Игорь МакичевВо славу империи!.. Книга 1. "Победоносец!"

ЧАСТЬ 1. ДВУХСОТЫЙ. Глава 1

Я долго думал с чего начать повествование и в конце концов решил сделать это как все нормальные мемуаристы с самого начала, т.е. с родословной. Итак...

Мама моя, Елизавета Дмитриевна Наирова, была дочерью потомственного казака Терского Казачьего Войска, войскового старшины Дмитрия Григорьевича Терехова. Признаюсь сразу, деда своего я никогда не видел, он погиб в Первую Мировую Войну в одном из сражений на Кавказском фронте.

Матерью же моей мамы была Мария Николаевна фон Зальц. Правду сказать, за двести лет служения российскому государству, немецкого в баронах фон Зальцах если что и оставалось, то разве что фамилия да приставка фон. Впрочем, немец или русский, для поляков один чёрт. Они обе нации страсть как не любят. Тем удивительнее что моему прадеду, ротмистру лейб-гвардии Конного полка Николаю Михайловичу фон Зальц, удалось умыкнуть из института Благородных Девиц мадемуазель Лещинскую Стефанию Казимировну. Случилось сие знаменательное событие в лето от Рождества Христово 1870-е.

Надо сказать, мой прадед Николай Михайлович, очень гордился собой за это деяние. Наверное именно поэтому когда в 1890 году из той же самой обители благородных девиц "выкрали" и его единственную дочь Марию Николаевну (мою будущую бабушку), он не очень то и долго сердился на моего деда, в то время подхорунжего Его Императорского Величества Собственной Конвойной Сотни.

Кроме моей мамы, самой младшей, родившейся в 1900 году, у четы Тереховых было ещё двое сыновей. Старший, Григорий Дмитриевич 1891 года рождения и средний, Фёдор Дмитриевич 1893 года.

Когда началась Первая Мировая Война оба брата моей мамы ушли на фронт. Фёдор Дмитриевич попал на Западный Фронт к генералу Эверту и там в 1915 г. и сложил свою голову в лихой кавалерийской атаке на германские пулемёты.

Григорий же Дмитриевич попал на Юго-Западный Фронт. В 1916 г. во время Брусиловского прорыва он умудрился захватить в плен австро-венгерского генерала, за что был награждён георгиевским оружием. Октябрьскую революцию он встретил в чине подесаула. В самом начале гражданской войны перешёл на сторону красных, был тяжело ранен, но службу продолжил и дослужился до командира кавалерийской бригады. Умер он в 1936 году от ран полученных ещё в Гражданскую.

После него остались трое сыновей-моих двоюродных братьев. Николай, Федор и Владимир. 1922, 1924 и 1932 гг. рождения. Фёдор сгорел в танке в июле 1943 под Прохоровкой, Николай пал смертью храбрых в апреле 1945 при взятии Кёнигсберга а Владимир... Ну когда я его видел в последний раз (летом 2016 года), он наслаждался жизнью рассказывая сказки своим четырём правнукам 10-12 лет. Но да к этой встрече я ещё вернусь.

Ну вот, с родословной со стороны мамы закончено, перейду к отцу.

Отец мой-Левон Георгиевич Наиров, был этнический армянин с глухого горного селения с отрогов Большого Арарата. Именно там, в семье охотника и родился он в 1897 году.

В 1907 году, когда моему отцу едва исполнилось 10 лет, карательный отряд османских головорезов ряженных под русских казаков, ворвался в деревню и когда на поднимавшийся над горящей деревней дым, прискакала полусотня настоящих казаков, единственным выжившим из жителей они нашли только десятилетнего мальчика-моего отца.

Так мой отец стал круглым сиротой. Без денег, без имущества и как казалось без будущего. Единственной вещью которой он владел покидая пепелище родного селения, был передаваемый на протяжении многих и многих поколений от отца к сыну, оберег от сглаза в виде кроваво-красной жемчужины.

Но ему повезло. Казаками командовал мой будущий дед, в то время есаул Дмитрий Григорьевич Терехов. По мере возможности он позаботился о моём отце. Именно благодаря деду, отец и оказался в одном из реальных училищ-интернатов входившей в то время в Российскую Империю Эриваньской губернии.

Когда началась Первая Мировая Война, отец, несмотря на свой юный не призывной возраст, вступил добровольцем в одну из формировавшихся в составе русской императорской армии дружин армянских ополченцев.

Февральскую Буржуазную Революцию 1917 года и отречение императора Николая Второго, он встретил в чине подпоручика, командиром кавалерийской сотни и кавалером орденов Святого Георгия и Святой Анны 4-х степеней.

После гибели Закавказской Советской Социалистической Республики и вторжения турок в Восточную Армению, отец принял участие в Сардарапатском сражении в ходе которой объединённым турецко-азербайджанским войскам было нанесено сокрушительное поражение. После Победы и создания Первой Армянской Республики, несогласный с политикой дашнаков, отец уехал на Северный Кавказ, где вступил в Красную Армию.

Оказавшись в Пятигорске, он посетил дом Тереховых, где и познакомился с моей будущей мамой.

Думаю углубляться в события Гражданской Войны с моей стороны будет лишним. Лишь упомяну что в 1920 году, во время Польского Похода Красной Армии, мой отец командовал кавалерийским полком в 3-м Кавалерийском Корпусе легендарного Гая. И в то время когда 1-я Конная Армия Будённого по воле члена ЦИК Иосифа Сталина высиживала яйца под Львовом, 3-й Кав.Корпус дошёл до Варшавы. А когда наши стали отступать, корпус с боями прорвался в Восточную Пруссию. Откуда и был интернирован в Советскую Россию.

После разгрома барона Врангеля и освобождения от белых Крыма, отец вернулся в Пятигорск, где и женился на моей маме Елизавете Дмитриевне Тереховой. Вскоре после этого, вместе с молодой женой он уехал в Москву на учёбу в высшую школу РККА.

После окончания, он получил назначение в Туркестан, на должность командира кавалерийской бригады особого назначения. Установление Советской Власти в Средней Азии среди запуганных басмачами необразованных дехкан, было делом нелёгким.

Там-же в Туркестане, 23 мая 1925 года и появился на свет я, Георгий Левонович Наиров. Мои родители были счастливы. Отец гонял басмачей а мама окончившая полный курс гимназии, учила красноармейцев грамоте. Да, мои родители были очень счастливы. Они любили друг друга, ну и меня само собой. Жаль что счастье было не долгим.

Когда мне исполнилось четыре года, отец повесил мне на шею свой оберег из кроваво-красной жемчужины. Помню когда я спросил его что это, он обнимая и целуя меня прошептал: "Наследник!".

Через несколько дней, 26 мая 1929 года, отца не стало. Пуля выпущенная из за угла басмаческим выкормышем оборвала его жизнь на 33 году жизни.

Мама не долго его пережила. Даже моё существование не смогло привязать её к жизни. Она угасала тихо, словно догорающая свеча. Её похоронили рядом с отцом годом спустя.

Так в пять лет, как некогда мой отец в 10, я стал круглым сиротой. Хотя, нет. В отличии от моего папы, у меня были живы родные моей мамы. Мои бабушка, дядя и на то время двое двоюродных братьев. Я их конечно никогда не видел, но об их существовании знал со слов мамы. Поэтому участи интернатского ребёнка мне удалось избежать.

По прошествии месяца, за мной приехал дядя Григорий и отвёз в Пятигорск к бабушке.

Думаю рассказ о моём детстве будет не интересен. Ничего особого в нём не было. Учился. Бабушка у меня была очень образованным человеком и поэтому ничего выдающегося в окончании мной в 15-ти летнем возрасте "десятилетки", не было.

Тогда же, в июне 1940 года, после получения мной аттестата о среднем образовании, я поступил в Минераловодский Аэроклуб.

Одним из инструкторов в нём, был будущий лётчик-штурмовик Дважды Герой Советского Союза гвардии подполковник Нельсон Степанян. Он погиб в небе над Балтикой в 1944 г.

Именно там, в аэроклубе, я навсегда полюбил крылья. Я уже не представлял свою жизнь без полётов. Учился я со всем пылом сердца. Ну и как итог, окончание аэроклуба с отличием. А спустя неделю, наступило 22 июня 1941 года.

Как только отзвучала речь Молотова о вероломном нападении гитлеровской Германии на Советский Союз, я, Колька и Федька, сразу же рванули в военкомат с требованием взять нас добровольцами на фронт. Даже малой, 9-ти летний Вовка рвался вместе с нами бить фашистов.

Но бабушка мигом охладила его пыл, схватив за ухо.

В тот день, из нас троих повезло только Кольке. Ему было 19 лет а мне с Федькой 16 и 17.

Мы сначала жутко завидовали ему, когда он выйдя от военкома сказал нам что его взяли. Но когда он уныло добавил что не на фронт а в Развед. Школу, мы поддержали его уныние, легкомысленно выдав: Пока ты выучишься, война закончится.

На следующий день, Колька уехал вместе с ещё несколькими парнями и каким-то военным с капитанской шпалой в петлицах. С моим двоюродным братом Колькой, я встречусь ещё дважды. В конце мая 1943-го, незадолго до начала боёв на Курской Дуге и в июне 1944-го, перед самым началом операции "Багратион".

Мы же с Федькой продолжали штурмовать военкома. Спустя неделю после того как наши войска оставили Минск, настырность Федьки тоже дала результат. Вот только снова не такой как хотелось. На следующий день и Федька уехал учиться. Но уже в бронетанковое училище. С моим двоюродным братом Федькой, я встречусь лишь однажды, в феврале 1943-го, в Донских степях, после капитуляции окружённой в Сталинграде 6-й армии генерал-фельдмаршала Паулюса.

Дальше уже я один обивал порог военкомата. Целый месяц, день за днём. И только после Смоленского сражения и оставления нашими войсками этого славного города, настал и мой черёд. Но и мне никакого фронта не досталось. Мой путь был в военное лётное училище лётчиков-истребителей.

Когда я уезжал, у меня сердце разрывалось от вида бабушки. Одно радовало, прущий из 9-ти летнего Вовки оптимизм.

Время проведённое мной в лётном училище пропущу и сразу перейду к своему первому боевому вылету и первой одержанной в воздушном бою победе.

Шёл июль 1942 года. Истребительный авиаполк в который я прибыл для дальнейшего прохождения службы, базировался в нескольких десятках километрах от реки Северный Донец. Говоря по правде, полк не насчитывал даже штатной численности эскадрильи. Всего 7 "яков" и 7 лётчиков вместе с командиром полка.

За три дня что я находился в расположении полка, мне позволили совершить лишь два тренировочных полёта вокруг аэродрома в то время как сами лётчики совершали по три, четыре и пять боевых вылетов в день.

Летчики были опытные и летали не тройками а как немцы парами. За три дня что я был в полку, полк не понёс ни одной потери. Видимо всех кто был послабей, выбили ещё вначале. Наверное поэтому меня в боевой вылет не брали. Или жалели или машину берегли. А скорей всего и то и другое вместе.

Это был четвёртый день моего пребывания в полку. Рано утром, вблизи аэродрома появился тяжёлый, двухмоторный немецкий истребитель-бомбардировщик "Мессершмитт 110". Комполка сам взлетел на его перехват.

Взлетел не напрасно. "Мессер" рухнул не далеко от нашего аэродрома, одна беда. Вражеский стрелок влепил таки в "як" нашего комполка очередь. "Яку" командира особо не досталось а вот левую руку комполка зацепило. Как он умудрился посадить истребитель с раненой рукой я очень долго удивлялся.

В общем, сижу на лавочке около штаба полка и слышу зуммер телефона. А потом голос командира: Товарищ командующий, мне не кого послать. Все лётчики на боевом вылете. Да я понимаю... Я бы сам... но утром руку зацепило когда "мессера" гонял. Да, товарищ командующий, загнал. Не далеко от аэродрома догорает. Служу Советскому Союзу!.. Да, "яковлев" цел... Да некого отправлять на нём на задание... У меня тут один "желторотик" на аэродроме остался. Только что из училища, взлёт-посадка. Товарищ генерал-майор, так ведь собьют. Ну что он один сможет сделать? И бомбёров не прикроет и сам погибнет. Ясно!.. Есть, выполнять!"

-Наиров!..

-Здесь, товарищ майор!-откликнулся я, по мальчишески обрадованный предстоящим мне первым боевым вылетом.

-Доставай карту и слушай сюда.-комполка на краткий миг прервался в волнении смахивая со лба рукавом гимнастёрки капельки пота и тут же, по прежнему не замечая моей радости, продолжил.- Немцы форсировали Северный Донец и захватили плацдарм на нашем берегу. Сейчас они наводят понтонный мост, вернее уже навели и теперь перебрасывают танки. Переправу нужно уничтожить. Для этого выделено звено из трёх бомбардировщиков СБ. Летят они без прикрытия. Твоя задача взлететь, встретиться с ними и помочь им дойти до цели. Любой ценой! Понимаешь? Любой!

-Понял, товарищ комполка! Разрешите выполнять?

-Стой, не спеши и слушай меня внимательно. Над переправой обязательно будет прикрытие из "мессеров". Минимум звено из четырёх истребителей. Они сделают всё чтобы не позволить нашим бомбардировщикам дойти до цели и прицельно отбомбиться. Держи связь с бомбёрами. И не увлекайся атаками на "мессеров". Твоя задача отогнать и сбить их атаку. Держи высоту. Атака и вверх, атака и снова в верх. Понятно, старший сержант?

-Всё понятно, товарищ, майор! Разрешите вылетать?

-Лети сынок! С Богом!..- с этими словами, комполка махнул рукой отпуская меня.

С бомбардировщиками СБ я встретился за 8 минут до их выхода на боевой курс.

Они шли на высоте 2 тыс. метров, я же на 3-х тысячах. Я тут-же с ними связался и предупредил что держусь чуть в отдалении, сзади и выше на одну тыс. метров. Пусть фрицы думают что бомбёры летят без прикрытия. Ведущий бомбёров согласился со мной что так будет лучше.

Так и правда оказалось лучше. Четвёрка "Мессершмиттов-109" и впрямь решила что СБ летят без прикрытия.

Словно на стрельбах по конусу, они стали заходить на наши бомбардировщики с задней полусферы. Меня они не видели. И я заходя в атаку со стороны солнца, до рези в глазах, впился взглядом в стремительно приближающиеся осиные силуэты немецких истребителей.

Первым в перекрестье прицела скользнул самый крайний ведомый "мессер". Но целью своей первой атаки я выбрал ведущего звена.

Взяв упреждение, я нажал на гашетку. Длинная пушечно-пулемётная очередь выпущенная мной с расстояния в 200 метров, не оставила "сто-девятому" ни малейшего шанса. Мелькнув перед самым коком "мессера", огненная трасса прошлась от носа до пилотской кабины "худого". "Мессершмитт" вздрогнул словно живой, вильнул, и выпустив из кабины клубы жирного, вперемешку с пламенем чёрного дыма, завалившись на крыло, отвесно пошёл к земле.

Времени любоваться падением своего первого сбитого у меня не было. Вторая пара "Ме-109" продолжала атаку на СБ. Я чуть довернул нос своего "Яка", и дал заградительную очередь прямо по курсу атакующей второй пары "мессеров". Увидев что они отвернули, я оглянулся.

Сзади, мне в хвост заходил ведомый сбитого мной "мессера". Я опустил кок своего истребителя и направив его в сторону моих подопечных вошёл в пикирование. Одержимый жаждой мести за своего ведущего, пилот "мессера" от меня не отставал. На 1900 метрах, я свечкой ушел вверх на вертикаль между ведомыми СБ. "Мессер" за мной. Но если меня там никто не ждал, то фрица поджидали стрелки наших бомбардировщиков.

Спустя краткое мгновение, нафаршированный свинцом мститель, огненным болидом нёсся к земле.

Прерывая набор высоты, я потянул рычаг управления на себя и положив свой "як" на спину, переворотом через крыло перевёл истребитель в горизонтальную плоскость.

Оставшаяся пара вражеских истребителей видя моё преимущество в высоте, не решалась атаковать бомбардировщики. Но видимо с земли им в очень жёсткой форме приказали это сделать. И они игнорируя меня, снова ринулись в атаку на уже ставшие на боевой курс СБ.

Я не стал медлить, и тут-же бросил свой "як" наперерез.

Увидев это, ведомый "мессер" отвалив от своего ведущего боевым разворотом вышел на позицию лобовой атаки. Но времени у него на прицеливание не было. Я маятником ушёл вниз, и не открывая огня проскользнув под его брюхом продолжил атаку на ведущего.

До него было около 500 метров. Я не успевал приблизиться к "мессеру" на дистанцию эффективного открытия огня. Единственное что мне оставалось, это попытаться сбить ему атаку отсекающим огнём. Что я и сделал нажав на гашетку с расстояния в 400 метров, но... Случилось неожиданное. Я попал по нему. Пусть не поджёг, пусть не сбил, но "месс" дёрнулся словно бегущий жеребец от узды. Из под его капота потянулась тоненькая струйка дыма и он прерывая атаку на бомбёры, отвернул в сторону. В ту же минуту, на забитую танками вражескую переправу, с наших бомбардировщиков посыпались бомбы.

Задание было выполнено. Вражеская переправа была уничтожена. Но ещё было рано успокаиваться. Я снова набрал высоту готовясь к отражению атаки ведомого "мессера", но он не приняв боя полетел вслед за своим подбитым ведущим.

Капитуляцию нацистской Германии я встретил в поверженном Берлине, в звании гвардии капитана и должности заместителя командира полка по воздушно-стрелковой части. Потом были Манжурия и разгром Квантунской армии милитаристской Японии. Затем Северная Корея и Вьетнам. В отставку я вышел в 1991 году, в звании генерал-полковника авиации.

Глава 2

За всю свою жизнь я никогда не был женат. И детей, внуков и правнуков у меня не было. Единственными моими родными людьми были моя бабушка умершая в 1962 году и двоюродный брат Вовка. Ну и впоследствии его дети, внуки и правнуки. Мы очень часто с ними виделись и гостили друг у друга. Вот я и дошел до нашей с Вовкой последней встрече летом 2016 года. Когда я приехал к нему у него гостили его правнуки Митька, Гришка, Колька и Федька. Старшему Дмитрию было 12 лет. Грише 11 а Кольке и Федьке по 10.

Помню в тот поздний летний вечер, при попытке Вовки отправить мальцов спать в 23.00, пострелята потребовали от него сказку.

-Деда, сказку давай. А не то я спать не буду.-пошёл на шантаж маленький Федька.

-Никаких сказок!..-огрызнулся мой двоюродный брат.

-Ну деда!..-присоединился к Федьке Колька.-ну расскажи.

-Я сказал нет. Вы слушать не умеете. Постоянно перебиваете.

-Ну а чего ты нам как маленьким про тридевять земель?-влез уже Гришка.

-Ну вот и не буду рассказывать раз вы уже не маленькие.-нашёл причину избежать участи кота Баяна, Вовка. Но тут-же сжалился над мальцами и перекинул стрелки на меня.-Вон, пусть дед Егор рассказывает.

-Дедушка Егор. Расскажи... расскажи сказку.- тут-же в четыре голоска подхватили мальцы.

-Ну хорошо.-не стал я набивать себе цену.-Слушайте.

-Давным-давно...

-О... Опять про тридевятое царство- раздался хор возмущённых голосков.

-Ну во первых не опять а снова, а во вторых, вы сами-то знаете про что хотите сказку?- спросил я у мальчишек.

-Про EVE!- тут-же прозвучал ответ.

-Это что такое? Впервые слышу.-выразил я свою неосведомлённость.

-Это игра такая. На эту тему много книг написано. Про космос, космические корабли, сражения в космосе. Искусственный интеллект, роботы, нейросети и базы обучающие.-перебивая друг-друга вывалили на меня пострелята поток информации.

-Что за нейросети и обучающие базы?-решился я на уточнение.

-Это такая штука, которую при помощи мед.капсулы вставляют в затылок и когда она развёртывается и соединяется с мозгом в голове появляется компьютер.- начал мне объяснять уже Митька.-а потом цепляешь на руку браслет считыватель, вставляешь в него кристалл с профессией и знаниями и всё. Ты уже всё знаешь.

-Понятно... Мечта двоечника.-хмыкнул я.

-Ну ладно. Всё мне с вами ясно. будет вам космическая сказка. EVE не EVE, но космические корабли и сражения в космосе будут. Итак, слушайте внучата и не говорите что не слышали.

******

"Давным-давно, за сокрытыми от взоров землян звёздными скоплениями, в совершенно иной, затерянной в бескрайнем космическом пространстве галактике, процветала могущественная звёздная империя. Десятки тысячелетий гигантским не сгибающимся колоссом, непоколебимо возвышалась она простирая свои необозримые границы до самых что ни на есть затерянных на периферии галактики безжизненных систем с угасающими звёздами.

Тысячи и тысячи лет, управляемая единым правителем, расширяла она свои границы превратившись в конечном итоге, во всеобъемлющую, все галактическую державу-цивилизацию. Со звёздными войнами, за неимением достойного противника, было покончено и империя, вот уже на протяжении многих и многих столетий пребывала в миру и спокойствии.

Но у всякого во вселенной начала имеется так-же и окончание (бесконечность присуща только лишь вечности), настал час и очередной владыка Великой Империи скончался. Вскорости, вслед за этим событием, на опустевший престол, согласно волеизъявлению усопшего Вальдинэра Благословенного, взошёл новый правитель. Но вместе с жизнью покинувшей тело почившего вечным сном монарха, пределы империи покинуло так-же и миролюбие. Грянули времена смут и потрясений. Претендовавший на императорский трон Архтонэс (главнокомандующий императорской гвардии), будучи принцем крови, поднял мятеж против власти нового владыки империи Богринэза.

Заблаговременно предупреждённый о намерении низложить его, Богринэз сумел избегнуть уготованного ему Архтонэсом будущего. Отбыв в самый последний момент из имперской столичной системы, он воссоединился с присягнувшими ему на верность соединениями имперского военно-космического флота.

Многие месяцы длилось противостояние. Наконец, после бесчисленных, скоротечных боевых столкновений отдельных космических кораблей и малых эскадр имперского и мятежного флотов, обе стороны пришли к мнению что готовы к генеральному сражению.

И вот... От возникновения Наирской империи в год 27163-й, у парящей вокруг звезды Горха планеты Дорхез, армады космических кораблей имперского и мятежного флотов схлестнулись в жесточайшем сражении.

В самый напряжённый момент космической баталии, когда чаща весов начинала склонятся к мятежникам, на помощь императорскому флоту прибыло подкрепление, которое по сути и решило исход сражения.

Атакованный прибывшим к Богринэзу пополнением в виде 7-го и 11-го флотов военно-космических сил империи, мятежный флот Архтонэса был раздроблен и как боевая сила способная одержать в этой брато-убийственной бойне победу, перестала существовать.

Теснимые превосходящими силами противника, экипажи получивших тяжёлые повреждения звездолётов мятежников, один за другим, надеясь на пощаду, "выбрасывали белые вымпелы капитуляции".

Но несмотря на это, сражение не утихало. Архтонэс, прекрасно сознававший о единственно возможной для себя участи, не имел намерения отдаваться на суд Богринэза. Собрав в единый кулак остатки своих продолжающих сражение эскадр, он повёл их на прорыв кольца окружения.

С яростью обречённых бросились в свою последнюю атаку мятежники. Тая на глазах, остатки мятежного флота Архтонэса пробивались к жизни сквозь боевые порядки кораблей зажавшего их в тисках императорского флота. Они были мятежниками, но доблесть проявленная ими в этом бою взывает к восхищению.

Они это сделали! Они прорвались из окружения. Но для чего?! Для того чтобы уходя от преследования, раствориться в бескрайних просторах необъятного космоса.

Однако не всем повезло. Флагманский линкор мятежного флота "Дайнэр Всемогущий", на котором находился Архтонэс, с уже завершившим подготовку к уходу в гипер-прыжок активированным гипер-двигателем, получил катастрофические повреждения. Многотонная болванка выпущенная из орудий главного калибра линкора "Ильфания Ослепительная", погасив оставшиеся 13% щита флагмана мятежников, словно нож консервную банку вскрыла бронированный отсек с главным искином линкора и уничтожив его, поставила крест на будущем экипажа флагмана. Без контроля искусственным интеллектом, космический корабль не был способен выйти из гипер-пространства с дееспособным экипажем. Именно поэтому, Архтонэс был вынужден отдать приказ об эвакуации с линкора.

С криками бурной радости встретили экипажи имперских кораблей эвакуацию мятежников с "Дайнера Всемогущего" и последующий его уход в неуправляемый гипер. Но если бы только они знали насколько ужасными будут последствия.

Мятеж был подавлен. Свыше 17 тысяч мятежников во главе с Архтонэсом были пленены на месте проигранного ими сражения. Спустя краткое время, все попавшие в плен мятежники-гвардейцы, несмотря на половые различия, были заключены в стазис-капсулы и на транспортном звездолёте на долгих 50 лет высланы из империи в другую галактику на планету с пригодной для дыхания атмосферой.

Сами они вернуться не могли даже если бы у них было-бы на чём преодолеть космическое пространство. Путь в другую галактику проходил через искусственную аномалию создаваемую при помощи засекреченной аппаратуры с экспериментальной станции Военно-Космических Сил империи. Высадив заключённых на прекрасной, лишённой разумной жизни планете, экипаж транспортного звездолёта вернулся и аномалия была закрыта чтобы ровно через 50 лет быть снова открытой.

Однако, спустя 50 лет, ни один и ни одна из отправленных в ссылку мятежников и мятежниц не были возвращены. Нет, в этом не было злого умысла победителей.

Виной всему была уничтожившая главный искин "Дайнэра Всемогущего", болванка, выпущенная с линкора "Ильфания Ослепительная".

Ушедший в гипер-прыжок без главного корабельного искина и экипажа, линкор вывалился из гипер-пространства в другой галактике. Галактике с доминирующей в ней высоко-развитой, агрессивной цивилизацией гуманоидных рептилоидов Ссс`Уаури.

Лишённый экипажа и главного корабельного искина, линкор был захвачен рептилоидами с большими для них потерями. Всё-таки оружейные и оборонительные искины были в активном состоянии а Ссс`Уаури стремились захватить "Дайнэра Всемогущего" как можно с меньшими повреждениями.

После захвата, линкор был подвергнут тщательному изучению. Во время которого Ссс`Уаури получили астрономические карты галактики Наирской империи. А вместе с ними и путь через гипер-пространство в звездную систему Горха.

Спустя без малого пол века, армада космических кораблей рептилоидов, в количестве 500 тысяч вымпелов, вторглась в галактику Наири. Так началась самая Великая в известной истории Межгалактическая Война уничтожившая сотни планет и унёсшая жизни многих и многих триллионов разумных.

Война приведшая к распаду величайшей империи гуманоидной расы Наири и стёршая с лица вселенной как доминирующий в галактике вид, рептилоидную цивилизацию Ссс`Уаури.

Нет, сначала рептилоидам сопутствовал успех. Словно саранча, захватывая систему за системой, Ссс`Уаури рвались в центр галактики к столичной звёздной системе Наи. Это было ошибкой. Вместо того чтобы всесокрушающим катком, круша военную инфраструктуру Наирской империи, пройтись по звёздным системам с высоко-развитой военной промышленностью, рептилоиды все свои основные ударные силы сосредоточили на наиболее укреплённом столичном направлении. Эта ошибка стала началом конца.

К встрече с глубоко-эшелонированной обороной, насыщенной обширнейшими минными заграждениями, бессчётным количеством артиллерийских и ракетных платформ, тысячами военно-космических крепостей и орбитальных станций, враг оказался не готов. Измотав и перемолов в подвижной обороне ударные флота рептилоидов, Военно-Космические Силы Наири сами перешли в наступление.

Во встречном сражении в соседней со столичной системой, системе Дэи, Наирский Военно-Космический Флот нанеся сокрушительное поражение звёздной армаде Ссс`Уаури, вынудил её к паническому бегству из галактики Наири.

Но топор войны не был зарыт. Жажда мести пожирала сердца и души имперцев. В год 27216-й от создания Наирской империи, император Богринэз Великолепный, во главе сотен тысяч боевых кораблей имперского флота, подобно огненному Армагедону ворвался в родную галактику Ссс`Уаури.

Система за системой, планета за планетой очищались от присутствия Ссс`Уаури. Сотни населяющих галактику гуманоидных рас и разумных других видов, низведённые рептилоидами до уровня слуг и рабов, подняв восстание против угнетателей, присоединились к наирцам в их священной войне.

Спустя 15 лет напряжённых и ожесточённых сражений, единственной подконтрольной рептилоидам звёздной системой оставалась система с которой начался их взлёт к вершинам доминирования в галактике.

От создания Наирской империи в год 27231-й, в крышку гроба величия Ссс`Уаури, был забит последний гвоздь. Звёздная система Ccc`Уаури пала. После уничтожения наирцами остатков военно-космического флота и последующего подавления артиллерийских и ракетных систем орбитальной обороны, рептилоиды капитулировали. Им были сохранены жизни как разумному виду, но запрещен выход в космос.

Своё требование о запрете космических полётов император Богринэз Великолепный, завершил словами: Поползайте по земле, глядишь перестанете видеть в своём виде основу мироздания а в других расах, пресмыкающихся существ достойных быть лишь пылью под вашими ступнями.

Это была Великая Победа! Но радость наирцев была жестоким образом омрачена. В гипер-пространстве через которое пролегал путь соединяющий обе галактики, произошёл масштабный энергетический катаклизм, после которого дорога назад в галактику Наири для победителей была отрезана.

Лишившись возможности возвращения в родную галактику, имперцы провозгласили о вхождении галактики Ссс`Уаури в Наирскую империю. Вслед за тем, переименовав галактику из Ссс`Уаури в Аири, они возвестили об основании новой столицы Наирской империи. Выбрав в её качестве, звёздную систему как близнец похожую на их бывшую столичную систему Наи. Освобождённые от ига рептилоидов народы ново-переименованной галактики встретили эти события с радостью. В прошлом у них ничего хорошего не было, поэтому в будущее они смотрели с вполне обоснованной надеждой.

События же в галактике Наири, не оставляли даже надежд для мечтаний о лучшем. В связи с тем, что наиболее патриотичные и преданные империи разумные отправились вместе с императором в другую галактику а в самой империи остались в большинстве своём не самые лучшие её представители, то после катаклизма, как раз вся эта осмелевшая мерзость и подняла голову. Вся та мерзость, которая до поры, до времени, под добропорядочной личиной всегда скрывается в любом достойной обществе.

Не прошло и года, как один за другим из состава империи, лишённой присутствия императора, начали выходить не только целые сектора звёздных систем, но и как отдельные системы, так и просто планеты.

Вначале распад был бескровным, но затем ситуация вышла из мирного русла. Между новоявленными государственными образованиями началась междоусобная грызня. За обладание промышленными системами, корабельными верфями и заводскими производственными комплексами кровь полилась рекой.

На долгие годы некогда цветущая галактика Наири, превратилась в кровавую арену в стиле бандитских разборок. А затем всё стало ещё хуже. Цивилизация Наири ускоренными темпами начала впадать в деградацию. И лишь только столичная звёздная система Наи и соседняя с ней Дэи, сумели избежать впадения в варварство, сохранившись в более-менее достойном виде.

По правде сказать, сохранить себя им очень помогли те, о ком многие давным-давно забыли.

В год 27233-й от создания Наирской империи, в осаждённые ново-созданными государствами звёздные системы Наи и Дэи, вошли несколько сотен боевых кораблей некогда мятежного флота Архтонэса. Бывшие гвардейцы с ходу, без всяких переговоров атаковали эскадры новоявленных монархий и наголо разбив их, отстояли за звёздными системами Наи и Дэи, наименование Наирской империи. Впрочем, несмотря на то, что командующий бывшим флотом Архтонэса, адмирал Расинэр, принял на себя титул регента с оговоркой: "До возвращения императора Богринэза, принца Архтонэса или кого-нибудь из их прямых потомков", по условиям Най-Дэйского мирного договора слово империя было заменено на регентство.

Надо сказать, адмирал Расинэр был-бы безмерно счастлив возвращению и последующему восшествию на трон Наирской империи своего сюзерена, принца Архтонэса, но все попытки отыскать секретную, экспериментальную станцию с которой выслали за пределы галактики пленённых мятежников, оказались безрезультатными.

Но это и не удивительно. Во время нашествия рептилоидов, в самом конце срока отбывания заключёнными ссылки, одна из эскадр Ссс`Уаури оказалась в системе Миар, в астероидном поясе которого, под маскировочными полями и дрейфовала станция с аппаратурой открывающей аномалию ведущую в галактику с высланными заключёнными-гвардейцами. При виде врага, обслуживающий персонал повёл себя как настоящие герои и не тратя ни мгновения на раздумья, вступил в неравный бой. Последствиями этого боя местного значения явились три события.

Первое: Вражеская эскадра была уничтожена. Второе: Личный состав станции погиб. И третье: Станция получила повреждения основного реактора, в связи с чем, Иар - главный искин станции, перейдя на малый аварийный реактор был вынужден уйти в спячку чтобы сократить употребление энергии без которой существование его самого было событием невозможным."

******

Глава 3

-Всё... Уснули.-раздался шёпот Вовки.

-Это хорошо что уснули. Утомил я их видимо.-не удержался я от улыбки.

-Ага. И сам поди утомился?-вставил "шпильку" Вовка.-Ладно, пойдём чайком побалуемся.

Тихонечко прикрыв дверь, мы оставили сонное царство детей.

Едва мы расселись за столом и отпили по глотку земляничного чая, как Вовка изрёк.- Вот уж не думал что ты увлекаешься чтением космической фантастики.

-Шутишь? В моём возрасте читать можно только с лупой.-с огорчением ответил я.

-Если не читал, значит... Неужто сам выдумал?-удивился Вовка.

-Что, понравилось? Не поверишь. Придумывалось по ходу рассказа. Было такое ощущение словно кто-то другой за меня рассказывает. До этого вообще ни о чём таком и не читал и не слышал.

-Однако... дела!..-протянул Вовка, по исконно русской привычке озадаченно почесав затылок.

-И не говори.-поддакнул я, не менее Вовки поражённый произошедшим.

******

За два месяца до этого. Галактика Наири. Звёздная система Лэи. Штабной отсек флагмана экспедиционной эскадры Наирского регентства, тяжёлого крейсера "Риас".

-Это то что я думаю, проф?- не прерывая разглядывания космической крепости-базы, произнёс по военному подтянутый, моложавый мужчина в чёрно-синем флотском комбинезоне со знаками различия контр-адмирала.

-Я не знаю о чём вы думаете, Норинэр.- в свою очередь не отводя взора от экрана головизора с изображением громады космической крепости, огрызнулся его собеседник.

Надо сказать, что едва переваливший за четвёртый десяток лет, человек названный контр-адмиралом профом, своей внешностью вовсе не соответствовал тому образу "яйцеголового" учёного, каким было принято их описывать. В том смысле, что никакой лысой черепушки, взлохмаченной шевелюры или боже упаси, всклокоченной во все стороны света бороды, у него не имелось.

Ладная, в пределах 175 см., затянутая в синий комбез фигура, коротко подстриженные светло-русые волосы, чуть вздёрнутый, с небольшой горбинкой нос и голубые глаза, из которых так и готово было выплескнуться ничем не прикрытое ехидство... Таков был профессор Линэр, научный авторитет которого признавался коллегами не только в Наирском регентстве, но и далеко за его пределами.

-Бросьте, Линэр! Всё вы прекрасно поняли.-всё так-же продолжая любоваться величественным видом детища далёких предков, не принял сказанного профом контр-адмирал.

-Да, это она. Легендарная гвардейская "вышка". Высшая Академия Пилотов Гвардии Наирской империи.-после краткой заминки, всё-же ответил адмиралу заведующий научной части экспедиции.

-Интересно, за тысячи минувших лет здесь хоть что-нибудь сохранилось?- задумчиво проговорил командующий эскадры.

-Наверняка.- тут же последовал ответ профа.- После выпуска последнего курса, станцию законсервировали по приказу самого принца Архтонэса. А место её расположения удалили из всех баз данных.

-Чтож, высадимся на станцию и проверим.-закруглил разговор Норинэр.

******

Спустя 4 недели из звёздной системы Лэи, в сопровождении 3-х крейсеров и 4-х эсминцев, вышел большой транспортный корабль.

Путь их лежал через окраинные системы исследованного космоса в Наирское регентство.

Трюмы большого транспортника были забиты под самую завязку. Забиты всем тем, что можно было снять с древней крепости-станции. Начиная от регенерационных и медицинских капсул и заканчивая двумя сотнями тяжёлых, аэро-космических истребителей-перехватчиков "Метеор". Не забыли прихватить и древнейшие бионейрокомы вживляемые в кору головного мозга пилотов для их полного слияния с управлением пилотируемого аппарата.

******

В тоже самое время. Галактика Наири. Звёздная система Миар.

Капитан и он же владелец малого межсистемного транспортника "Асант", Ёрг Сомнэр, был почти счастлив. Являясь выходцем из Конфедерации Объединённых Миров, более известных как КОМ, он дьявольски не любил это государственное образование.

По правде говоря, Сомнэр, страсть как терпеть не мог не только КОМ, но и многие другие государства галактики. Особенно те, рождением которых послужило предательство.

Нет, оно конечно во многих из этих государств имелось и немало хорошего, но... Для него единственным кумиром была древняя империя Наири, воспоминания о которой несмотря на минувшие тысячелетия не померкли и не стёрлись из памяти потомков.

Впрочем, ничего удивительного, попробуй забыть, когда на виду у всей галактики процветает её древняя основа в лице двух (закрытых от посещения посторонними) звёздных систем Наи и Дэи. Ну и что, что управляемая регентом а не императором.

До недавнего времени, Сомнэр даже мечтать себе не позволял о том, чтобы стать гражданином Наири. Но удача улыбнулась ему. Найденный им в оплавленном остове древнего транспорта основной реактор боевой космической станции-крепости, оказался на диво в идеальном состоянии. Что дало ему основание смотреть в будущее с надеждой. И сейчас, вдохновляемый этой надеждой, Сомнэр, окольными путями вёл свой транспортник к звёздной системе Дэи. Там он собирался передать реактор Наирским Военно-Космическим Силам и попросить гражданство. Конечно не даром. Но и требовать за реактор столько, сколько не унести, у него намерения не было. Сколько дадут, столько ему и будет достаточно. Главное чтобы в гражданстве не отказали. Уж очень Сомнэру хотелось нежась под ласковыми лучами Наи и Дэи, вдыхать запахи Великой древней империи.

Пробой гипер-пространства Сомнэр умудрился заметить ещё до того, как в системе успели материализоваться один за другим три вооружённых до зубов чужака. Не успел ещё искин транспортника определить по сигнатурам кораблей их класс и принадлежность, а Сомнэр уже "на всех парусах", улепётывал к находящемуся в системе преогромнейшему астероидному поясу. Про медли Сомнэр с бегством, и вероятней всего на этом наша история и закончилась. Во всяком случае, уж точно пошла бы по совершенно другому сценарию.

Вышедшие из гипера в системе корабли, оказались крейсерами сопровождения дальних конвоев, построенными на верфях Великого княжества Улия. Переоснащённые в дальние рейдеры, они кроме автономности, обладали ещё и вполне достойными (ясное дело для кораблей после имперской постройки), скоростными характеристиками.

О том что они забыли в этой Богом забытой системе, мчавшийся к астероидам Сомнэр даже задумываться не стал. Ему оказалось достаточно и выданной искином информации о принадлежности крейсеров к флоту торговой республики Мизар. Этих торгашей в галактике мало кто любил. Если конечно сам не являлся из тех, кто и мать родную готов был продать ради барышей.

Едва заметив удирающий "на всех парах" транспортник, тройка чужаков, подобно почуявшим добычу гончим, устремилась в погоню.

Расстояние до астероидов сокращалось гораздо медленнее чем интервал между Сомнэром и настигающими его преследователями. Но Сомнэр и не думал терять присутствие духа. Отстрелив прямо по курсу имеющуюся пару древних торпед со сканирующими блоками наведения, он пронёсся мимо них и только после этого активировал дистанционно. Наиболее вырвавшийся вперёд из настигающих рейдеров, оказался в радиусе захвата блоками наведения торпед через какие-то жалких 2 часа. Но торпеды были начинены настолько умной электроникой, что та отдала команду "фас", лишь дождавшись когда чужак окажется в зоне гарантированного 100% поражения.

Словно акулы-людоеды к выпавшему за борт моряку, устремились торпеды к зазевавшемуся преследователю.

Рейдеру не повезло. Детонируй торпеды одновременно, возможно что у него или у его экипажа было-бы будущее. Но детонация произошла с интервалами в несколько секунд. И если от детонации боеголовки первой торпеды с бывшего крейсера сопровождения снесло оборонительный щит, то вторая торпеда не встречая препятствия в виде это самого щита, прожигая броню проникла в самую середину рейдера. Раздавшийся в след за этим взрыв, расколол преследователя на две равные, оплавленные половинки.

Последовавший двойной вызов голонэт соединения и последующее возникновение на экране головизора двух исходящих яростью персонажей, наполнило сердце Сомнэра какой-то бесшабашностью.

-Ха!.. Получили, выкидыши роха?! - прерывая потоки жутких обещаний в свой адрес, оскалился в кровожадной улыбке Сомнэр.

-Тебе конец!.. Мы заставим тебя жрать самого себя живьём.-брызгаясь слюной, ярились на экранах капитаны преследующих его рейдеров.

-Ну мы это будем посмотреть.- с этими словами Ёрг отключил головизор с разъярёнными преследователями.

Едва погас экран, как улыбка сошла с лица Сомнэра. Ничего ещё не закончилось. Бегство с двумя преследователями на хвосте продолжалось.

До астероидов оставалось самую малость, когда рейдеры произвели одновременную детонацию заходящих на цель с кормы, нескольких противокорабельных ракет. Образовавшаяся от строенной детонации боеголовок, всесокрушающая волна из наполненных кинетической энергией поражающих элементов, погасив щит, разрушила двигатели транспортника. Она же и спасла, умудрившись каким-то вывертом судьбы закинуть "Асант" в астероидный пояс. Поднявшееся волнение сдвинутых от контакта с поражающими элементами астероидов, не позволило мизарцам приблизиться к транспортнику с потерявшим сознание от полученных ранений Сомнэром.

Остановившись на дистанции визуальной видимости транспортника и осознав что до добычи им не добраться, рейдеры начали наводить орудия для его добивания. Но... Вместо того чтобы открыть огонь, взорвались, вспухнув огромными огненным цветками.

Древний искин экспериментальной базы продолжал функционировать. Время от времени выходя из состояния ожидания, в целях безопасности, он сканировал систему и появляющиеся в ней изредка корабли. Правда эти кораблики оставляли Иара совершенно равнодушными. Слишком уж выглядели они на его электронный взгляд, убого по сравнению с кораблями флота к которому он некогда принадлежал. Вот и в этот раз, не из любопытства а ради дела, Иар позволил себе потратить ресурс аварийного реактора на сканирование находящихся в системе кораблей. Каково-же было его удивление, когда в трюме удирающего от крейсеров транспортника, сканер распознал находящийся в идеальном состоянии основной реактор наирской боевой космической станции.

Разрываясь между желанием завладеть реактором и выработанной им за многие тысячи лет политикой невмешательства, Иар дождался момента когда преследователи собрались превратить транспортник в ничто. Следуя директиве, из которой явствовало что всякий уничтожающий достояние империи есть враг (а реактор как раз и был достоянием империи), искин открыл огонь на поражение.

После уничтожения рейдеров, Иар развил кипучую деятельность. Буквально за пару часов, малый транспортник Сомнэра был выведен из пояса астероидов и причален во внутреннем ангаре станции. Сам капитан, упакован в медицинскую регенерационную капсулу и забыт до поры, до времени. Истосковавшемуся по работе искину, было не до него.

Вытащив из трюма подбитого транспортника находящийся там реактор космической крепости наирцев, он заменил им повреждённый тысячи лет назад родной реактор.

Включив установленный реактор и больше не испытывая недостатка в энергии, искин принялся наводить порядок на вверенной ему космической станции.

Спустя месяц титанических трудов электронной и механической братии, станция была доведена до состояния немногим не дотягивающего до идеального. Перестав испытывать недостаток энергии, искин подал питание на аппаратуру создающую аномалию-пробой в галактику с ссыльными мятежниками-гвардейцами. Зачем он это сделал, Иар и сам не мог понять. Ведь для того-чтобы их вернуть, нужно было отправить за ними межсистемный транспортник.

******

Глава 4

Неделей позже. Ближайшая к системе Миар, звёздная система Диамар. Система с находящимся в ней искусственным пробоем-аномалией.

Когда большой транспорт "Дайлис" с находившимся на нём профессором Линэром вывалился из гипера из-за активированной в системе гипер-пространственной глушилки, крейсеры и эсминцы сопровождения уже вели бой. Бой без шанса на победу. Линэр это понял едва лишь увидев данные о противнике.

Два линкора, семь тяжёлых и четыре средних крейсеров (не упоминая о такой мелочи как дюжина лёгких крейсеров и эсминцев), не оставляли и маленькой толики надежды на одержание в этом завязавшемся сражении не то что-бы победы а даже простого сведения кровопролития в ничью.

-Линэр!-выводя профессора из ступора, окликнул его с экрана головизора затянутый в чёрно-синий офицерский комбинезон кареглазый шатен лет 35-ти.

-Что здесь происходит, Вессинэр?-встрепенувшись, тут же спросил профессор у смотрящего на него с экрана капитана первого ранга.

-Мы в заднице, проф!-по военному прямолинейно ответил командующий флотским сопровождением:-Это нилинианцы. Мы задержим их на сколько сможем, а вы уносите ноги не оглядываясь.

-Как же так?..-протянул профессор в растерянности.

-А вот так!..-проявляя стальную выдержку, отрезал молодой человек и грустно улыбнувшись, поторопил:-Не медлите проф! Ускоряйтесь! И сделайте так, чтобы наша жертва была не напрасной. Прощайте, Линэр! Во славу империи!..

-Прощайте, Вессинэр! Во славу империи!..-прошептал Линэр с печалью глядя на отключившийся экран.

******

Крейсеры и эсминцы сопровождения сделали невозможное для сражения с таким соотношением сил. Они держались три с половиной часа. С одной стороны слишком мало, но с другой... Этого времени хватило чтобы уходящему от погони "Дайлису" удалось наткнувшись на искусственную аномалию исчезнуть в межгалактическом пробое.

Пытавшихся продолжить преследование нилинианцев аномалия не пропустила. Потому-как пробой был ориентирован лишь на проход одного большого транспортного корабля.

******

Три дня спустя. Галактика Млечный Путь. Солнечная система. Капитанский мостик военного транспортника "Дайлис".

-Где мы находимся, Рианэр?-обращаясь к капитану транспортника, задал вопрос Линэр.

-Не могу понять, проф. Ни одной знакомой звезды. Судя по всему, мы сейчас в другой галактике.- озадаченно ответил молодой человек в комбезе со знаками различия капитан-лейтенанта ВКС Наирского регентства.

-Мы хоть сможем вернуться?- присоединился к разговору пилот-навигатор транспортника. В зелёных глазах юного лейтенанта плескалось нешуточное беспокойство.

-Сможем, лейт.- успокоил навигатора, Линэр.- Правда если сделаем это в ближайшие тридцать дней.

-А почему именно тридцать дней?

-Потому-что у аномалии через которую мы сюда попали, время существования ограничено длительностью в сорок дней. А десять из них уже прошли.-ответил профессор, не желая оставлять офицеров транспортника в неведении.

-Откуда вы это знаете, проф?-не удержался от вопроса капитан-лейтенант Рианэр.

-При проходе через пробой, включил аппаратуру сканирования, ну и сделал замеры. Мы хоть сейчас можем вернуться, но... Там нас ждут. И я уверен, будут ждать до тех пор, пока аномалия не исчезнет.-ответствовал Линэр настраивая своих собеседников на ещё более серьёзный лад.

-Что-же делать, профессор?-вновь, даже не пытаясь скрыть свою тревогу от старших, поинтересовался пилот-навигатор. Дома, на столичной планете, кроме любящих родителей, лейтенанта Вилнэра ждала ещё и юная возлюбленная.

-Думать! Думать и сканировать систему.

-Стоп!-Линэр поднял руку призывая собеседников к молчанию.

-Что случилось проф?-в два голоса полюбопытствовали оба офицера.

-Искин сообщил что на третьей от здешней звезды планете, обнаружена гуманоидная цивилизация имеющая на ближней орбите малую исследовательскую станцию.

*******

Через несколько часов.

-Странная планета. Заметили? На ней живут все человеческие расы нашей галактики.-задумчиво проговорил Рианэр.

-А ведь точно.-откликнулся пилот-навигатор.- Вот, смотрите. Белокожие, чернокожие, желтокожие... Даже краснокожие есть. Только голубокожих нет.

-А ну поищи в местном галанэте про них.

-Здесь нет галанэта. Только планетарная сеть. Местные называют её интернет.-проговорил с явственным разочарованием в голосе Вилнэр.

-Вот в том что есть и ищи.

-Ого...- после совершенно небольшого отрезка времени протянул ошарашенно лейт.

-В чём дело? Нашёл? Рассказывай.-тут же посыпалось на него.

-Оказывается что и голубокожие здесь были раньше. Просто материк на котором они жили, совершенно неожиданно ушёл под воду.

-Вот оно!..- не удержался от радостного восклицания Линэр.- Я понял что это за планета и что за люди её населяют.-договорил он, в волнении взъерошив себе пятернёй волосы.

-????-в глазах его обоих собеседников застыли в нетерпении вопросительные знаки.

-Это планета ссыльных с нашей галактики. А её население, потомки мятежных гвардейцев принца Архтонэса. Вот смотрите, белокожие это Най-Дэйский, Дарнэйский и Гарнианский легионы , чернокожие- Намийский, желтокожие- Ланирский и краснокожие- Синтарский легионы. А потомки голубокожих гвардейцев Дорхезского легиона выходит из-за катаклизма просто не выжили. Да, голубокожим и здесь не повезло. Вторжение рептилоидов с их сектора начиналось.

-Проф...-откликнулся с недоумением Рианэр.- я понимаю вашу радость как исследователя и человека науки, но чем нам может помочь это открытие?

-Не догадываетесь?- со счастливой улыбкой оглядел всех присутствующих Линэр.

-Нет, даже представления не имеем!-ответили его собеседники в унисон.

-У нас на борту две сотни тяжёлых аэро-космических истребителей-перехватчиков "Метеор" в комплекте с древнейшими пилотскими бионейрокомами для управления ими. Более того, мы везём учебные пилотские тренажёры и регенерационные, медицинские капсулы. Не поняли ещё? Мы наберём на этой планете пилотов на "Метеоры". Установим им девайсы. И полетим домой. А как только выйдем из аномалии, они вступят в бой как наше прикрытие. Эскадрилья "Метеоров" и линкор разделать способна. Уверен, они нилинианцев размажут по всей системе.

-Проф! Ты здесь главный. Но послушай что я скажу.- Кап-лейт сделал паузу и продолжил.- Если сделав как ты говоришь мы доберёмся домой, тебя по головке не погладят. Тебе такое устроят за "метеоры" и пилотские бионейрокомы, что мало не покажется.

-Глупости, Рианэр! Вот какой у тебя базовый интеллект?

-Базовый? Двести двенадцать.

-А ведь он у тебя выше среднего. А на древнейшие пилотские бионейрокомы минималка 250 единиц. Ну и много найдётся в нашей галактике людей с индексом интеллекта свыше 250, согласившихся рисковать жизнями в качестве пилота пусть даже и самого лучшего истребителя?

-Ну может и найдутся желающие.- не согласился Рианэр.

-Не спорю, может и найдётся какой-нибудь двиннутый на малой авиации. Да кто же ему позволит? Флотом у нас командуют не дураки. Место пилота с индексом свыше 250, в рубке линкора или самое малое тяжёлого крейсера.

-Проф! А от чего такие высокие требования интеллекта к этим бионейрокомам?- не удержался от вопроса пилот-навигатор.

-Они создавались для пилотов-выпускников гвардейской "вышки". Высшей пилотской академии гвардии. Там повышали квалификацию асы-гвардейцы.

-А мы найдём на этой планете таких пилотов?-засомневался Вилнэр.

-Другого выхода у нас нет. В здешней сети будем искать. Предпочтение пилотам-старикам, у них опыт должен быть обширный. Что же до их возраста, то для нас с тем что у нас сейчас есть на корабле, это не такая уж и большая проблема. Проведём им омоложение через регенерационные капсулы. Они от этого в отношении нас будут лишь-только ещё лояльней.

-Где и что именно ищем?

-Ищи упоминание войн и больших военных конфликтов с массированным применением авиации с обеих сторон.

-Кажется нашёл. Проф, тут чуть больше 70 лет назад была мировая война. И применение в ней авиации было колоссальным. Сотни тысяч воздушных боёв.

-Продолжай, лейт.

-Так вот. Дрались две группировки. Страны Оси и Союзники. Сначала драчка была не сказать что-бы очень уж кровопролитная, но затем, основное государство этой самой Оси вероломно напало на государство находящееся с ней в дружбе.

-И... Рожай быстрей лейт.- не сдержался Рианэр.

-В общем, группировку стран Оси разделали под орехи. И основным виновником поражения этой группировки оказалось государство подвергнувшееся вероломному нападению.

-Что за государство?

-Союз Советских Социалистических Республик. Если кратко СССР. Местные называли её то-ли советской, то-ли коммунистической империей. После победы под её протекторатом оказалась едва-ли не половина планеты. Вот только 25 лет назад она распалась на дюжину независимых государств. Напоминает распад нашей империи. Её основной преемник Российская Федерация. А вся территория бывшего СССР сейчас называется постсоветское пространство.

-Что ж, в самый раз. Будем набирать пилотов из военных лётчиков этой самой распавшейся империи. Выйди на базу данных ветеранов военно-воздушных сил министерства обороны СССР. Ищи наиболее отличившихся асов. Естественно из ныне здравствующих.

-А почему именно СССР? Вон, у их противника Германского Рейха, асы по круче. У каждого по две-три сотни сбитых, в то время как у советских пилотов больше 62 сбитых ни у кого нет.

-Ну во первых, это государство напало вероломно на дружественную страну. Так что есть риск, что и на нас могут напасть. Во вторых, тактика действия их истребительной авиации напал исподтишка, ударил и убежал. А нам нужны пилоты маневренного боя. Такие которые будут биться до конца. Ну и в третьих, сомневаюсь я в сотнях сбитых асами люфтваффе.

-Почему?

-Ну сами подумайте. Пока этот Рейх побеждает, количество воздушных побед одержанных их асами растёт медленно. А как начинают проигрывать в войне, так сразу это самое количество сбитых начинает стремительно расти. И ведь даже не по дням а по часам. И это тогда, когда они утратили господство в воздухе. Я отчего-то уверен что в их победах много приписки.

-Кстати, проф. А причём тут тактика применения истребительной авиации, мы же их через программу "гвардейской академии" проведём?

-А толку, если их психология ударил и убежал? С такой психологией как только запахнет жареным, тут-же нас бросят и разбегутся. Нет, набираем летунов из пилотов СССР.

-Ясно.

*******

К вечеру корабельного времени, список из нескольких сотен всё-ещё здравствующих лётчиков-ветеранов Великой Войны был готов. К каждому из стариков было отправлено сообщение с просьбой о встрече. С большинством был проведён телефонный разговор. При тех технологиях которыми обладали находящие на транспортнике, сделать это было довольно просто.

По прошествии двух дней все двести стариков с интеллектом свыше 250 единиц, были на борту.

А спустя три недели, когда прошедшие омоложение ветераны Великой Отечественной Войны, пройдя через регенерационные, медицинские и тренажёрные капсулы, с активированными пилотскими бионейрокомами, уже готовы были вступить в космическое сражение на "Метеорах", "Дайлис" тронулся в путь к аномалии с пробоем.

*******

За 23 дня до этого. Солнечная система. Планета Земля. Российская Федерация. Кавказские Минеральные Воды. Город Пятигорск.

-Дедушка, Егор! Тебе на мобильник кто-то звонит.- протягивая мне сотовый, тоненьким голоском пискнул запыхавшийся от бега Колька.

-Интересно, кому это ты понадобился.- откликнулся на это мой двоюродный брат Вовка.

-Сейчас узнаем.- ответил я включая громкую связь и продолжил уже обращаясь к звонящему. -Слушаю!

-Здравствуйте! Я не ошибся? Это Герой Советского Союза генерал-полковник авиации Наиров Георгий Левонович?- раздался в динамике молодой голос.

-Вы не ошиблись, юноша! Только генерал-полковник в отставке.- решил я уточнить.

-С вами имеет честь говорить капитан-лейтенант Рианэр. У нас к вам товарищ генерал-полковник, деловое предложение по вашему военно-авиационному профилю.- словно не заметив моего уточнения проговорил собеседник.

-Молодой человек! В моём возрасте, единственный профиль это терпеливое ожидание "Дамы с косой".

-И тем не менее, Георгий Левонович, нам бы хотелось с вами встретиться. Если вы не против.

-Не против! Ближайшую неделю я проведу в гостях у брата в Пятигоске, как вернусь домой, буду готов вас выслушать.

-Георгий Левонович, время не терпит. Мы бы могли приехать в Пятигорск.

-Хорошо. Приезжайте! Когда вас ждать?

-Если вас устроит, мы бы посетили вас завтра утром. В десятом часу приемлемо?

-Вполне!

-Тогда до завтра, товарищ генерал!

-До встречи, капитан лейтенант!

******

-И кто это был?- как только закончился разговор, вопросил Вовка.

-А ты что, не слышал? Флотский какой-то.

******

Глава 5

На следующее утро, ровно в 9.00, у ворот отчего дома наших с Вовкой родителей, стояли трое мужчин в возрасте 25-40 лет.

Когда я открыл калитку, второй по возрасту произнёс знакомым голосом:

-Георгий Левонович?!

-Он самый!- ответил я. И делая приглашающий жест рукой в сторону летней веранды, добавил:- Как насчёт земляничного чая?

-С удовольствием, товарищ генерал полковник!

-Оставьте, молодой человек! Я уже четверть века как в отставке.

Когда мы подходили к веранде, из неё вышел Вовка. Мы остановились и я обращаясь к посетителям произнёс:

-Мой двоюродный брат Владимир Григорьевич Терехов. Самый близкий мне человек. Вы не против его присутствия во время нашего разговора?

Незнакомцы переглянулись между собой и всё тот-же, со знакомым по телефонному разговору голосом, ответил за всех:

-Нисколько Георгий Левонович.-и тут же спохватившись продолжил.- Извините, не представились:

-Капитан-лейтенант ВКС, Рианэр.

-Профессор Линэр.

-Лейтенант ВКС Вилнэр.

Когда мы рассевшись за столом отпили по несколько глотков земляничного чая, я обращаясь к гостям произнёс:

-Итак... Чем я могу быть полезен вам, эры?- сам не понял что меня толкнуло на завершение своей фразы словом "эры", но округлившиеся от удивления глаза гостей, моё внимание привлекли.

Они снова переглянулись между собой и ничего не скрывая поведали нам причину своего появления у нас, не забыв озвучить своё предложение ко мне.

Глядя на сидевшего в кресле с обалдевшим видом Вовку, я подумал что у меня самого сейчас вид наверняка ни чем не лучше.

Окинув внимательным взглядом гостей, я испытывая вполне закономерное сомнение к услышанному, переспросил.

-Вы это всё всерьёз?

-Серьёзнее некуда, Георгий Левонович!- ответил профессор Линэр.

-А почему к правительству не обратились?

-Времени мало. Если не уйдём в аномалию в течении 28 дней, то она закроется. А правительство попытается нас задержать. Да и стараться будет из нас выжать как можно больше технологий.

-А частные лица значит на меньшее согласятся?

-Так и есть. Вам-то терять нечего. Вы здесь свою жизнь уже прожили. А мы даём вам новую молодость и шанс на новую жизнь.

-Согласен, этого не мало. Но извините за каламбур, мне этого мало.

-Чего вы хотите?- задал вопрос Линэр.

-Я так понимаю что уйдя с вами, я рискую никогда сюда не возвратиться?

-Шансы на возвращение есть. Но буду правдив, эти шансы не для ближайшего будущего.

-Так...- протянул я задумчиво потирая подбородок.

-Жорка!..- обращаясь ко мне моим детским именем, влез в разговор молчавший до этого Вовка.- Если всё это правда, то лети с ними. У тебя жизнь остановилась с тех пор как ты перестал летать.

-Подожди!- приподнял я ладонь призывая Вовку к молчанию.

-В общем так, эры... Как у вас на корабле с медицинскими технологиями?

-С мед.секцией на транспортнике всё прекрасно!- был мне ответ.

-Замечательно!- обрадовался я.- В общем, мне нужно чтобы мои родные и брат в том числе, в ближайшие 50 лет здравствовали и на здоровье не жаловались. Пока я не найду возможность вернуться. Это реально?

-Очень даже реально!

-Что для этого нужно?- спросил я намереваясь ковать пока горячо.

-Ничего! Мы сейчас при помощи иньектора из аптечки с кибер-доком, введём в кровь ваших родственников нано-частицы борющиеся с болезнями и быстрым старением организма. После этого они лет до 120-150 проживут без жалоб на природные физические недомогания. Только на начальной стадии потребуется обильное белковое питание.

-Годится! Приступайте к своей "вакцинации".

Когда все мои родные начиная с Вовки и его жены Ксюши, и заканчивая нашим детским садом, прошли через инъектор, я уже утвердился в намерении отправится вместе с экипажем транспортника в галактику наших предков.

******

Хотя информацию о том, что я уезжаю не к себе домой мы с Вовкой скрыли от всех, прощание с роднёй вышло безрадостным. Уезжая, я перевёл всё своё движимое и не движимое имущество на своего двоюродного брата.

-Береги себя и возвращайся, Жорка!- обнимая меня прошептал Вовка.

-И вы здесь, Вовка, тоже держитесь. Цепляйтесь за жизнь хоть зубами, хоть ногтями... Чем хотите цепляйтесь, но чтобы когда я вернулся, вы все были живы.- ответил я ему с тоской.

******

Мы стояли на внутренней палубе транспортника. Две сотни изнемождённых временем и прожитой жизнью стариков. Все лётчики-фронтовики с опалённой горящим небом войны юностью и безрадостной, лишённой гордости за свою Великую Родину старостью.

Все родившиеся в некогда Могучей Державе, защитившие её небо в лихую годину от крестоносных стервятников, и однажды проснувшиеся в совершенно других, равнодушных к нашему подвигу государствах.

Стояли не в разброд, стояли в две шеренги. Все в военной форме с "иконостасами" из орденов и медалей. Стояли, как некогда стояли многие из нас на Красной площади, на Параде Победы в далёком 45-ом. Все офицеры и генералы, от майора до генерал-полковника.

Напротив нас, на небольшом возвышении стояли с десяток инопланетников. Трое из них были Линэр, Рианэр и Вилнэр. Лица остальных мне были незнакомы.

Наконец Линэр вышел вперёд и обратился к нам:

-Товарищи генералы и офицеры. Мы приняли решение о формировании временного, отдельного аэро-космического истребительного корпуса в составе Военно Космических Сил Наирского регентства. Только от вас, от вашего желания, от вашей храбрости и от ваших способностей зависит замена слово "временный" на "гвардейский".Да, вы не ослышались. Я не обмолвился произнеся "гвардейский". Все вы-Земляне, являетесь потомками гвардейцев поддержавших мятеж Наследника трона Наирской империи принца Архтонэса. Увы, империя распалась многие тысячелетия назад и сейчас от неё осталось лишь регентство из двух бывших столичных систем, но вас там примут с радостью. Примут, потому-что Военно-Космический Флот регентства создан такими-же как и ваши предки, мятежными гвардейцами принца Архтонэса.

-Почему распалась империя?- раздался вопрос из наших рядов.

-По причине отсутствия императора и его наследника.- ответил Линэр.

Сделав паузу в ожидании пока сказанное им дойдёт до каждого из нас, он продолжил:

-Сейчас вас ожидают регенерационные мед.капсулы. Вы ляжете в них стариками а выйдете вновь полными сил двадцати-летними юношами. Вместе с омоложением, вам установят бионейрокомы. После их развёртывания у вас появится возможность ускоренного обучения и мысленного управления робототехникой, искусственным интеллектом и само-собой вашими аэрокосмическими истребителями.

-Чему будем обучаться в первую очередь?

-Сначала общий язык. Как древний, так и современный. Затем техническое обслуживание ваших "Метеоров", пилотирование малых космических кораблей, тактика их применения в космическом сражении и боевое слаживание. На обучение большему, времени нет. Через 21 день, мы должны тронуться в путь. Иначе аномалия с пробоем в нашу галактику закроется.

Через три дня мы стояли на той же палубе и это была сказка. Вместо проживших жизнь стариков, две сотни пышущих пылом юности молодцов, затянутых в чёрные комбинезоны выпускников Высшей Лётной Академии гвардии Наирской империи.

Сообщив нам о развёртывании в течении суток установленных нам бионейрокомов, нас распустили обустраиваться в жилых модулях транспортника.

На следующее утро не успел я ещё просыпаясь раскрыть глаза, как возникло какое-то странное ощущение. Я попытался сосредоточиться чтобы понять причину и тут-же вспомнив про обещанное развёртывание бионейрокома, заприметил на периферии своего зрения пульсирующее красным светом округлое пятнышко. Успокоившись, я мысленно нажал на него и тут же, пред моим взором раскрылась полу-прозрачная панель виртуального экрана с довольно чёткими иероглифами. Я всмотрелся в эти иероглифы и тут-же прочёл: "Настройка операционной системы".

После того как потратив пол часа я всё-таки разобрался со всеми настройками, на экране появилась бегущая строка с предложением полной активации бионейрокома. Я мысленно дал согласие и система перезагрузилась.

Спустя минуту в моей голове прозвучало: "Бионейроком Высшего Командного Состава Гвардейского Лётного Экипажа Наирии активирован." Я от неожиданности вздрогнул и спросил:

-Ты кто?

-Искин, бионейрокома.

-И как тебя называть?

-Как будет угодно носителю.- ответил мне искусственный интеллект.

-Хорошо! Отныне будешь ГЛЭН.

-Благодарю! А что это имя означает?- в голосе искина мне послышалась надежда на достойное значение полученного имени.

-Гвардейский Лётный Экипаж Наирии.- ответил я с улыбкой.

-Я... Я оправдаю доверие...- с дрожью в голосе произнёс искин и гордо добавил:- Во славу империи!..

-Во славу империи!- ответил я неожиданно для себя.

Не успел я обдумать прошедший диалог, как замолчавший было ГЛЭН поднял ор:

-"Внимание! Обнаружен закапсулированый генно-модифицированный конструкт не известного происхождения и предназначения. Требуется разрешение на сканирование и определение его свойств." Я дал разрешение и по прошествии пяти минут услышал: "Объект определён как искусственного происхождения, генно-модифицированный био-симбиот "Наследник". Внимание! Внедрение симбиота без летального исхода, возможно только в представителя правящего дома Наири."

-И где же этот симбиот?- спросил я мысленно.

-В районе грудной клетки.- был мне ответ.

Я опустил глаза и увидел висящий на чёрном шнурке, подаренный мне отцом родовой оберег из кроваво-красного цвета жемчужины. И тут я вспомнил что тогда, не задолго до своей смерти, в далёком 1929-м году, даруя мне эту жемчужину отец прошептал мне на ухо слово Наследник. Я тогда думал что это он меня так назвал. Выходит он знал что из себя представляет эта жемчужина? Хотя... вряд-ли. Вероятней всего, за многие тысячелетия вся информация кроме имени жемчужины была забыта. Да и имя бы стёрлось из памяти потомков, если-бы его не дарили наследнику. "Наследник" наследнику. Ну как тут можно забыть?

-Как мне его установить и активировать?- задал я в нетерпении вопрос.

-Нужно лечь в регенерационную капсулу, на левой стороне груди, над самым сердцем сделать надрез, ввести в рану закапсулированный в форме жемчужины био-симбиот и включить регенерационную капсулу. Время внедрения "Наследника" в наследника с последующей активацией 30 дней.

-Что?! Мне что, столько дней валяться ничего не делая в стеклянном гробу?- возмутился я мысленно.- Да кто же мне позволит столько прохлаждаться?

-По другому возможно внедрение?- поинтересовался я ни на что особо не надеясь.

-В любом другом случае, даже у истинного представителя правящей династии остановится сердце.

-Сердце?! А почему не мозг?- ведь ты же внедрился мне в кору головного мозга.

-"Наследник" внедряется в сердце.

-Однако...- протянул я про себя ошарашенно.

-Какие функции у "Наследника"?

-Не известно. Данной информацией обладают лишь Император и его Наследник.

-А что-нибудь об этом симбиоте известно?- продолжал я сыпать вопросами.

-Известно что он в одном единственном экземпляре. Без внедрения Наследника, сесть на трон империи Наири возможно только в одном случае.

-В каком?

-Здравствующий император должен собственноручно усадить преемника на трон, в любом другом случае, защищая трон для Наследника искин выжжет разум претендента.

-Какой искин?- выразил я своё удивление.

-Искин трона!

-Картина Репина "Приплыли"!..- вырвалась у меня любимая присказка Вовкиного правнука Митьки.

Дела... Мало того что с подданными нужно суметь договориться, так ещё и с искином трона нужно найти общий язык.

Но да ладно. Потом, когда время появится, разберусь с этим симбиотом. А сейчас в здешнюю столовку и в мед.секцию на повышение своего технического образования.

Глава 6

Я находился на технической палубе транспортника. Стоял и любовался хищными обводами своего истребителя. Расконсервацию и последующие технические работы для приведения моего "Метеора" в боеспособное состояние, я, как и все остальные земляне, проводил своими собственными руками. Вернее всё делали технические дроиды а я командовал что и как делать.

Я влюбился в аппарат с первого взгляда. Да так, как наверное и в женщин не влюбляются. Красавец! Если смотреть сверху, выглядит как сердце, правда с довольно отчётливо вытянутым остриём. Именно это остриё и являлось носом "метеора". На двух округлостях со стороны кормы, по одному манёвренному и одному маршевому двигателю а в стыке их слияния гипер-двигатель и ближе к пилотской рубке вполне для такого класса корабля мощный реактор. Машина была что надо. Внутри располагалась спасательная бронекапсула и она же пилотская рубка с каютой пилота, сан.узлом и небольшим закутком со столом и пищевым синтезатором.

С длиной в 50 метров, шириной в 35 и высотой в 15 метров, аппарат казался мне не истребителем а самым настоящим эсминцем. Ну в худшем случае корветом. Настолько он выглядел мощно и угрожающе.

Его курсовое вооружение состояло из двух скорострельных плазменных спарки СПС-12 и парой лазерных автоматических пушек ЛАП-10. В районе кормы находилась ещё одна огневая точка из плазменной скорострелки. Там же, в районе кормы, был 40-ка зарядный, противоракетный комплекс ПРОК-3М. Ещё один такой же ПРОК-3М вместе с противокорабельной (на 5 ракет класса "корабль-корабль") ракетной установкой "Тризна", находился в носовой части "метеора".

Защита истребителя состояла из пятиметровой толщины композитной брони, энергетического щита способного справиться не только с малыми и средними метеоритами, но и прямым попаданием плазмой и лазером. Да и при поражении ракетой он вполне был способен уберечь "метеор" от разрушения.

Завершала всё это великолепие "ПУСТОТА-100". Необычайно-продвинутая даже для тех времен когда создавался истребитель система маскировки. Истребитель затаившийся под "ПУСТОТой", ближе чем с дистанции 100 метров, ни одна электронная система не имела возможности разглядеть.

Правда длилось это пока истребитель не проявлял себя открытием огня. После этого РЭБ-узлы кораблей уже не теряли "метеор" из вида.

Налюбовавшись своим корабликом, я вновь двинулся утолять голод. После приёма пищи, меня снова ожидали научники во главе с Линэром.

Настала пора изучения пилотирования, боевого слаживания, стратегии и тактики боевого применения малых летательных аппаратов в космическом сражении.

******

Спустя два дня с изучением и этих дисциплин было закончено.

Следующую декаду мы жили и спали в пилотских тренажёрах. После того как пройдя все задания академии мы прошли и виртуальную проекцию сражения которое нас ожидало, искин тренажёра выдал нам уведомление об окончании ускоренного курса Высшей Лётной Академии Гвардии.

Оставшиеся два дня мы разбившись на десять пяти-звеньевых эскадрилий, провели в открытом космосе закрепляя наши истребители магнитными захватами на внешней обшивке "Дайлиса". Транспортник не москитный носитель. Чтобы вылететь из него в боевой обстановке нам бы понадобились часы. Этого времени никто бы нам не дал. К тому-же, за одну минуту до активации транспортником энергетического щита, мы в любом случае не успевали совершить вылет всем составом корпуса а без него, транспортнику сразу-же отстрелили-бы маршевые двигатели.

Наконец "Дайлис" тронулся к точке пробоя а мы, восседая в пилотских ложементах своих "метеоров", с тоской и слезами на глазах смотрели как отдаляется от нас наша родная планета.

******

Галактика Наири. Звёздная система Диамар.

Всё-таки профессор Линэр оказался прав. Транспортник ждали. Правда ожидающих оказалось на порядок меньше чем ожидалось. Крейсеры и эсминцы сопровождения успели изрядно их потрепать. Из двух линкоров, один был весьма в плачевном состоянии. Даже по прошествии без малого месяца, восстановительные работы на нём всё ещё были далеки от завершения.

Из семи тяжёлых и четырёх средних крейсеров остались лишь пять тяжёлых и один средний. А из дюжины легких крейсеров и эсминцев в наличии имелась лишь половина. Впрочем, вернись "Дайлис" в одиночестве, ему бы хватило и самого завалявшегося эсминца.

За минуту которая потребовалась транспортнику после выхода из аномалии на установку энергетических щитов, мы успели под покровами "пустоты", не только отлететь от нашего носителя, но и разобрать цели. А потом началась наша работа. То, для чего мы здесь оказались.

Первую эскадрилью я повёл к действующему линкору, остальные эскадрильи обойдя вниманием второй, лишённый хода потрёпанный линкор, нацелились на оставшиеся боеспособными крейсера и эсминцы. Нилинианцы шли без щитов. Их абордажные команды готовились к вылету а канониры нацеливали свои орудия на маршевые двигатели транспортника.

Мы тоже не ставили пред собой цели полностью уничтожить нилинианскую эскадру. Нашей задачей было обойдясь без потерь, лишить хода вражеские корабли, уничтожив их маршевые двигатели.

За одним исключением. Флагманский линкор должен был быть уничтожен полностью. Мы предполагали что гипер-пространственная глушилка находиться именно на нём.

Но мы ошиблись. Я это понял лишь только после того как отдал приказ на пуск всеми без малого двумя сотнями "метеоров", против-корабельных ракет "Тризны". Выпустив за 10 секунд каждый по 5 ракет класса "корабль-корабль", все 199 истребителей ринулись догонять разгоняющийся для гипер-прыжка "Дайлис".

Я же остался. Потому-что во первых, я не произвёл пуск и мои противокорабельные ракеты оказались не использованы, а во вторых, после того как будучи поражённым 95 противокорабельными ракетами комплекса "Тризна" нилинианский линкор начал разваливаться, мне требовалось получить с транспортника сообщение что задача выполнена и глушилка перестала работать.

Все истребители уже находились на внешней обшивке транспортника когда со мной связался проф и сообщил что глушилка всё ещё активирована. И тогда я обратил своё внимание на повреждённый линкор. Глушилка могла находиться только на нём.

Всё ещё скрываясь под "пустотой", я облетел 1500 метровую громаду линкора дважды. Минут десять я выискивал его наиболее уязвимую точку, после поражения которой линкор был-бы уничтожен. И мне повезло. В районе реакторного отсека, мне удалось заметить всё ещё до конца не заделанную пробоину от таранного удара одного из сопровождавших транспортник эсминцев.

Я подвёл "метеор" к уязвимому участку, и наведя блоки наведения ракет на пробоину, с расстояния в 150 метров, одну за другой запустил 3 ракеты.

Это было ошибкой. Мне нужно было сразу после пуска увеличить дистанцию. Первая ракета снесла все последствия ремонтных работ, вторая вскрыла броне-отсек реактора, ну а третья влетев прямиком в реактор, заставила его взорваться уничтожая линкор.

Глушилка перестала работать, однако отколовшийся от разрушавшегося линкора немаленький кусок брони, не нашёл ничего лучшего чем отлетая таранить мой истребитель. Меня спас энергетический щит. Но удар отлетающего обломка был настолько силён, что мой закрутившийся подобно юле "метеор", отбросило на несколько тысяч метров.

И всё-же беда была не в этом. От дикой перегрузки, меня просто вырубило из сознания. Пусть не на долго, на каких-то четверть часа. Но когда я пришёл в себя от работы кибер-дока из вмонтированной в мой пилотский скафандр аптечки, "Дайлис" уже ушёл в гипер-прыжок. Видимо тщетно вызывая меня по связи и не дождавшись ответа, все решили что я погиб уничтожив линкор.

В системе я остался один. Ну если не считать дрейфовавшие в кильватерном строе, лишённые возможности к самостоятельному передвижению, порядком избитые пять тяжёлых нилинианских крейсера. От остальных кораблей вражеской эскадры остались лишь изуродованные груды искорёженного метала.

******

В системе Диамар, мне больше делать было нечего. И я набирая скорость понёсся в точку ухода в гипер-прыжок "Дайлиса".

Маршрут с местом прибытия транспортника и моих товарищей, мне был известен. Так как мой "метеор" был способен за один гипер-прыжок пересечь пять звёздных систем, я сначала намеревался на эти самые пять и прыгнуть, но в последний момент решил всё-же совершить прыжок в соседнюю систему Миар. На всякий случай. Вдруг они засомневались в моей гибели и решили надеясь на чудо, задержаться там в ожидании моего возвращения.

******

Звёздная система Наи. Планета Наири. Тронный Зал императорского дворцового комплекса Элэнсэ.

Время было ещё не позднее и хотя Ри, спутник планеты уже явил взорам зрячих свои лик, Айлин Расинэр как ни в чём не бывала продолжала засовывать свои носик и туда куда можно, и туда куда нельзя. Ну ясное дело она это делала не одна. Как можно пойти на такое серьёзное дело без своих верных подружек? Нет, ну не то что-бы она здесь до этого ни разу не была, но одно дело под надзором старшего поколения контролирующего малейший чих и совершенно другое когда сами на сами.

-Ай!..

-Чего тебе?- откликнулась Айлин, на окрик своей подруги Мелиссы Люмэр.

-Трон!- Словно боясь спугнуть случившееся чудо, прошептала та в ответ.

Устремив взор в направлении вот уже на протяжении многих и многих тысячелетий не подававшего признаков жизни Трона, Айлин с широко открытыми от восторга глазами увидела активацию древнего императорского артефакта. Огненные всполохи сопровождавшие эту самую активацию не оставляли сомнений, событие произошло из ряда вон выходящее. "Возможно даже что император вернулся."- мелькнуло в голове у обрадованной девушки.

-Надо сказать отцу.- с этими словами дочь 27-го регента Наирской империи выбежав из Тронного Зала, ринулась с развевающимися на бегу иссиня чёрными волосами в направлении регентского крыла дворцового комплекса.

******

Спустя каких-то пол часа, почти весь регентский совет во главе с самим регентом адмиралом Расинэром, с удивлением рассматривал играющий разноцветной иллюминацией трон некогда Великой Империи.

-Нет, это не император вернулся.- прерывая всеобщее молчание, раздался голос знатока древней истории и одновременно начальника Внешней Разведки лейт-адмирала Тайгэра.

-А кто?- с недоумением обернулся к нему командующий Военно-Космическим Флотом флаг-адмирал Хорнэр.

-Наследник Его Высочества принца Архтонэса.- не промедлил с ответом Тайгэр.

-С чего такой вывод?- отводя взор от так негаданно ожившего трона, присоединился к обмену мнениями адмирал Расинэр.

-Более полугода назад, нами были найдены заархивированые данные о существовавшей в системе Лэи в имперские времена Высшей Лётной Академии Гвардии. Не задолго до мятежа, Академия была законсервирована по прямому приказу принца Архтонэса. Вот пол года назад мы и отправили туда экспедиционную эскадру. Немногим менее двух дней назад, оттуда вернулся наш транспортник.

-Один транспортник?- недоумевающе переспросил командующий планетарной обороны армейский генерал Велинэр. И тут же взъярился:- они там что, совсем с ума посходили? Кто же отправляет транспортник без конвоя через весь фронтир?

-Нет, конвой был. Флотским сопровождением из трёх средних крейсеров и четырёх эсминцев командовал капитан первого ранга Вессинэр. Но...

-Что, но?- теперь уже, подтолкнул главу "внешки" Расинэр.

-Они напоролись на нилинианскую засаду. Когда транспортник вывалился из гипера, крейсера и эсминцы сопровождения уже вели бой. Шансов у них не было. Но флотские смогли жертвуя своими жизнями дать им возможность унести ноги.

-Куда унести? Там ведь гипер-пространственная глушилка стояла.- наконец высказался и глава Службы Безопасности лейт-адмирал Люмэр.

-И тем не менее им удалось это сделать. Они наткнулись на искусственную аномалию с пробоем в другую галактику. Думаю лучше меня, обо всех их приключениях поведают сами участники экспедиции профессор Линэр он как раз летел на этом транспортнике и капитан "Дайлиса" капитан-лейтенант Рианэр. Я их уже вызвал. Так что, через четверть часа услышите эту историю от первых лиц.

******

-Так вы говорите, профессор, что гибели генерал-полковника Наирова вы не видели?- после часовых расспросов, наконец-то поинтересовался адмирал Расинэр.

-Верно, не видели. Мы наблюдали только мощный энергетический выброс и последующее разрушение на дюжину обломков нилинианского линкора. Взрыва его "метеора" мы не наблюдали.

-Мда... И что теперь будем делать?- задал интересующий всех присутствующих вопрос, глава Службы Безопасности регентства, лэйт-адмирал Люмэр.

-Как что?! Искать!!! - жёстко отрезал адмирал Расинэр. И обращаясь к лейт-адмиралу Тайгэру добавил. - Активируй всю находящуюся за пределами регентства резидентуру Внешней Разведки. Не мне тебя учить. Нам нужно найти Его Высочество первыми. Не дай провидение, если его перехватят хотя-бы те же нилинианцы.

-А зачем нам его искать? И без него вроде живём не тужим. Только не надо говорить про долг наших предков перед принцем Архтонэсом.- произнёсший эту фразу начальник Генерального Штаба адмирал Миланэр озвучил мысли многих из собравшихся в тронном зале.

-Хорошо. Про долг перед императорской фамилией говорить не буду, да и про наш Долг перед империей тоже промолчу, но... - регент сделал паузу.- Вы часом не забыли про наш долг перед потомками?

-И каким образом наш долг перед нашими-же потомками, связан с потомком Его Высочества принца Архтонэса?- тут же встрял ещё один член регентского совета, начальник тылового и материального обеспечения армии и флота корпусной генерал Дилнэр.

-Да вполне банальным.- регент окинул всех присутствующих пронзительным взглядом.- Без представителя императорской фамилии на Троне, у нашей империи нет будущего. Во всяком случае Великого Будущего. Думаю вам всем не нужно разжёвывать что со времён случившегося в гипер-пространстве катаклизма и исчезновения из нашей галактики императора, империя как таковая перестала существовать. И так, вот уже на протяжении многих и многих тысяч лет. Если-бы без присутствия императора что-то могло измениться в лучшую сторону, то давно-бы уже изменилось. Вам наверное стоит напомнить, мы являемся даже не империей, мы являемся регентством. Регентством всего-лишь двух звёздных систем. А ведь когда-то вся галактика была нашей империей. Да, наши технологии на порядок лучше чем у большинства, но те же нилинианцы не намного от нас отстают. К тому-же даже наши технологии не стоят рядом с технологиями старой империи. Для масштабного развития у нас не хватает ресурсов. Конечно ресурсы и территории можно было-бы захватить у других государств, но мы не удержим захваченное. Это здесь, в системах Наи и Дэи мы можем разгромить любого вторгнувшегося в наши системы а вне... А вне нас просто завалят телами. Как только мы начнём экспансию, противник объединится. И всем скопом навалится на нас. И тогда нам придётся оставить завоёванное и ретироваться не солоно хлебавши.

-И что изменится если мы найдём потомка принца Архтонэса и посадим его на императорский трон?

-Всё! Это мы с вами не имеем никакого права властвовать над народами нашей галактики. А Наследник древней императорской династии, да ещё и воцарившийся на древнем троне своих предков... Да половина галактики присягнет ему на верность, только лишь услышав о его появлении. Да что тут говорить, если даже я готов отдать половину своей жизни чтобы увидеть нашу империю такой как она была во времена своего расцвета.

-В этом и правда что-то есть.- задумчиво проговорил лейт-адмирал Тайгэр под одобрительный гул остальных членов регентского совета.

-Что же, подытожим. Кто за начало операции "Наследник"? Единогласно?!! Ну всё тогда. Начинай поиски Тай.- улыбнулся другу детства адмирал Расинэр.

-Приложим все силы и возможности, Рас.- тут-же ответил улыбкой лейт-адмирал Тайгэр.

-Он не станет марионеткой!- обрывая благодушное настроение собравшихся, раздался голос Линэра.

-Что?- в удивлении обернулись к нему все присутствующие.

-Я говорю что Наследник не позволит собой крутить. Вам не стоит его искать. Своими поисками вы только привлечёте к нему внимание. Он сам появится когда это понадобится.

-Вы уверены, профессор?- пристально вглядываясь в Линэра, задал вопрос Расинэр.

-Абсолютно! Пусть он и прожил лишь чуть больше 90 лет, у него за спиной такое прошлое, что не всякому по плечу. Впрочем, на счёт прошлого, это про всех прилетевших с нами землян.

-И что вы предлагаете?- решил уточнить Тайгэр.

-Забудьте обо всех ваших планах. За его плечами конечно не пять сотен лет как у наших стариков, но он так-же прошёл через старость. Его сейчас на месте не удержать. Ваше дело ждать, и когда настанет время, передать последний осколок империи тому, кто не только имеет право им владеть, но и способен из этого осколка возродить империю. И ещё...

-Что ещё?..- вставил слово и начальник СБ, лейт-адмирал Люмэр.

-Мой вам совет, достопочтенные эры регентского совета. Очистите свои ряды от шлака сами. Иначе когда это сделает император, многим из вас очень не поздоровится.

-Вы нам угрожаете?- тут-же в два голоса вскинулись адмирал Миланэр и корпусной генерал Дилнэр.

-Предупреждаю!- ответил Линэр. И тут-же продолжил.- Вы видимо позабыли что Всё-это Империя а Империя, это Всё.

******

Глава 7

Звёздная система Миар. За два месяца до этого.

Я вышел из гипера почти на самой окраине системы. После 5-ти часового безделья, которым я мучился во время прыжка из системы Диамар, мне требовалось хоть что-то сделать чтобы не позволить скуке взять верх.

Лишь стоило мне подумать какая меня ждёт зелёная тоска в моих дальнейших странствиях по космическим просторам, как я тут-же, отогнав от себя эти мысли, на максимальных скоростях понёсся к центру системы в великой надежде застать там "Дайлис", но... тщетно. Судя по всему, его здесь никогда и не было.

Увы, но попытки установить с моими товарищами связь, тоже оказались безрезультатными. По видимому транспортник был в гипере. Я уже собирался прекратив все эти бессмысленные действия, начинать разгон для ухода в гипер-прыжок, но неожиданно получил уведомление о входящем соединении.

-С кем имею честь?- вопросил я, в удивлении разглядывая заполнившего собой экран головизора, незнакомца в адмиральском кителе.

-Лейт-адмирал Лойнэр!- был мне ответ.

-Не лгите! Вы не можете быть лейт-адмиралом Лойнэром.- проговорил я продолжая разглядывать собеседника.

-Вы правы! Я не адмирал Лойнэр. Я Иар, главный искин экспериментальной космической станции ВКС Наирской империи. Адмирал Лойнэр погиб в сражении с эскадрой вторгшихся в нашу галактику рептилоидов ещё до падения Империи. А как вы догадались что я не адмирал?- тут же полюбопытствовал искин.

-Адмиральский китель и планеты на его воротнике. Они древней империи а не нынешних само-образовавшихся государств.- проинформировал я искина и тут-же спохватился.- Извини, в свою очередь не представился. Генерал-полковник Наиров! Вернее уже бывший генерал. В отставке.

-Рад знакомству!- обрадовавшись моему представлению, тут же откликнулся искин. И на краткий миг запнувшись, продолжил:- Как вы отнесётесь к моему приглашению посетить находящуюся под моим управлением станцию?

-Почту за честь, посетить одинокого отшельника.- ответил я, и тут же заметил в глазах аватара Иара, вполне искреннюю радость.

-В таком случае, держите направление к астероидному поясу. Там есть вполне безопасный путь к станции.

******

Сказать что громада станции лишила меня дара речи, я бы не сказал, но выглядела она и правда впечатляюще.

Внешним видом станция напоминала закольцованную планету. Десяти километровый плоский диск с высотой ребра в один километр, заключивший в себя пяти километровый шар-сферу. Не скажу за других, но на мой взгляд, очень даже эстетично для глаз.

Когда я уже приблизился к станции, управление моим "метеором" с моего разрешения, принял искин. Он и посадил мой истребитель в огромном, пятисот-метровом, внутреннем доке станции.

Едва я покинул свой кораблик, как дал о себе знать и сам хозяин.

-Добро пожаловать в мой дом! Надеюсь вам у меня понравится.- поприветствовал он меня.

-Слушай, Иар, прекращай с этими витиеватостями. Считай что к тебе в гости наведался друг, которого ты давно не видел.- не стал я поддерживать предложенный искином тон общения.

-Друг?! Друг это замечательно. Я с радостью принимаю твоё предложение.- тут-же откликнулся на мой позыв искин.

-Прекрасно! Куда меня поведёшь?

-Сначала в подготовленные для тебя апартаменты.

-Апартаменты? Надеюсь это не карцер местной гарнизонной гауптвахты?- пошутил я, при этом отчего-то не испытывая к искину ни капельки недоверия.

-Нет, ну что ты. В этих апартаментах, до своей гибели жил начальник и военный комендант станции лейт-адмирал Лойнэр.

-Далеко идти?- спросил я.

-Ну если пешком, то запыхаешься.- ответил Иар и тут-же добавил:- Не беспокойся по поводу пешей прогулки, тебя ожидает грави-платформа.

******

Апартаменты и правда оказались апартаментами. Настолько они были роскошно обставлены. Окинув выделенные мне под жильё помещения внимательным взглядом, я, адресуя присутствовавшему в голографическом виде Иару, свою благодарность, произнёс:

-Шикарно! Спасибо за радушие!

-Да чего уж там, пустое!- с явными признаками смущения ответил искин.

-Я смотрю у тебя активирован полный пакет личностной матрицы. Выходит ты уже не просто искин а разумная личность. И ты всё это время провёл в таком качестве и в одиночестве?- удивился я.

-Ну да. Она у меня была активирована задолго до того как я здесь остался один. Вот только когда все погибли, общаться не с кем стало. Здесь даже во времена расцвета империи был очень глубокий фронтир.

-И как-же ты тут один от скуки с ума не сошёл?

-Старался больше спать! Энергии не было. Во время сражения реактор станции повредили, и я перейдя на малый аварийный, ограничивал себя в "телодвижениях".

-А сейчас с энергией стало всё хорошо?- проявил я любопытство.

-Сейчас с этим всё просто восхитительно.

-Как так? Само по себе так не происходит. Рассказывай!

******

-И вот тогда, поместив раненого капитана транспортника в мед.капсулу, я наконец-то принялся восстанавливать станцию. Ну а когда восстановил, активировал пробой-аномалию в другую галактику. Ну куда отправили мятежного принца Архтонэса и верных ему гвардейцев. А вот с капитаном, в трюме корабля которого находился так нужный мне реактор, я до сих пор не разобрался что делать. Вылечить то я его вылечил, да вот в сознание ещё не вернул. Он до сих пор в беспамятстве.

-Так, стоп! К капитану мы ещё вернёмся. Так это ты выходит активировал аномалию-пробой?

-Я! Активировал и оправил информацию о произошедших в галактике событиях на симбиот-Наследник принца Архтонэса.

-Ух ты!..- вырвалось у меня.-А я то думал каким это образом в моей стареющей головушке сказочка сочинилась.

-Чего-то не пойму.- задумчиво протянул искин.-Ты хочешь сказать что ты с другой галактики и более того, являешься потомком Его Высочества принца Архтонэса?

-Верно, с другой галактики. Галактика Млечный Путь называется. А про потомка, точно не скажу, хотя вот эта вот жемчужина, в образе оберега от сглаза, очень и очень много поколений находится в моём роду.

-Это... Это Наследник? Да?! А давай его активируем?-в голосе искина послышались и нетерпение и опасение.

-Ты что?! А вдруг это не я? Активирую и получится был я, и нет меня.

-Стоп! Я придумал. Ты же не всё знаешь. Всех ссыльных, не исключая самого принца, на транспортник поднимали в стазис-капсулах. А в эти самые капсулы, их укладывали на этой станции.

-Ты к чему ведёшь?-я честно попытался понять искина.

-А к тому, что сюда их доставляли с личным имуществом. И это имущество, никуда не могло отсюда деться. У принца наверняка имелась хоть одна вещица с генным или ДНК доступом. Вот найдём её и проверим. Подумаешь, разок электричеством ударит, зато если эти вещицы тебя признают, тогда и активируем симбиот.

-Однако какой ты умный!-выдав сию похвалу, я добавил: -А током бить всё-равно будет меня.

******

-Что-то мне кажется что ты меня обманул.-пробормотал Иар, топая за мной в своей голографической ипостаси в направлении вещевого склада для ВИП-персон.

-Ничего подобного!-огрызнулся я.

-Точно! Ты обманул.-остановившись, он беззвучно притопнул ногой и заорал.-Я вспомнил. Ты рассказывал что присланную мной симбиоту информацию, ты воспринял как сказку. Воспринял!!! Значит ты настоящий Наследник, и тебе ничего не угрожает при активации симбиота.

-Да ты хоть знаешь как долго эта активация длится? 30 дней! И все эти 30 дней в регенерационной капсуле.-в свою очередь заорал я.

-30 дней?!-в удивлении протянул Иар. И тут-же добавил:-И всё-равно ты обманщик.

-Я не обманул. Я сам про сказку сначала забыл.- вынужденно признался я.

-А когда вспомнил, всё-равно не сказал.-проговорил искин, осуждающе покачав своим голографическим пальцем.

-Так, мы куда шли?-попытался я сменить тему.

-Куда-куда!.. На склад за твоим наследством.

-Ну так идём. Чего стоим?

-Когда будем активировать твой Наследный симбиот?-задав сей вопрос, искин слегка отвернулся, косясь в мою сторону краем глаза и мне даже на краткий миг показалось, что в нём промелькнуло ехидство.

-Ты это брось. Это называется шантаж.-сделал я последнюю попытку сопротивления.

-Ничего не знаю!-ответствовал Иар, и поднял голографические глаза к потолку словно что-то там разглядывая.

-Хорошо. Давай так. Установка и активация Наследника длится ровно 30 дней. Вот давай через столько же установим и активируем.

-Согласен!-наконец-то удовлетворился решением искин.

-Ну тогда потопали на склад. Любопытно что там от предка в наследство осталось.

******

-Это что такое?-спросил я разглядывая вырезанную в стене нищу с едва заметной завесой-маревом.

-Это настенный стазис-сейф в котором и находятся личные вещи принца. Подожди, сейчас открою..-ну вот, теперь готово, пользуйся.-милостиво разрешил мне искин..

-Благодарю!-ответил я и поторапливаемый любопытством потянул на себя двери сокровищницы.

******

Первым делом глаза выхватили самый настоящий бронескафандр. Тут уж голос подал ГЛЭН, искин моего бионейрокома. За то малое время что я находился на станции, он уже сумел обновить свою базу данных, войдя в автономный информаторий станции. Едва я прикоснулся к броннику, как уже знал что это боевой броне-скафандр 11 поколения супер-экстра класса с навороченной системой тактического анализа и контроля боевой обстановки.

Далее моё внимание привлёк комбинезон чёрного цвета со знаками различий шефа гвардейского императорского экипажа. Парадный, императорский скаф-комбинезон с автономностью нахождения в открытом космосе на протяжении 100 часов. В комплектации с интегрированной бронёй и маскировкой хамелеон. Представил как меня выбрасывает из корабля с включенным под цвет космоса хамелеоном и мне стало как-то не уютно. Такого же цвета глянцевые ботинки без шнурков шли в комплекте к комбезу.

-Замечательная одёжка.-пробормотал я, не спеша их надевать.

Отложив в сторону уже найденное, я продолжил распознавание доставшегося мне наследства.

-Та-а-а-к!..-протянул я разглядывая довольно статусного вида, и всё того же чёрного цвета, 50-ти зарядный плазменный пистолет с многообещающим наименованием "Карающая длань". Выглядел ствол как произведение искусства. Наверняка эксклюзивная, штучная сборка.

В пару к нему я приметил ещё одно одноручное оружие. Тоже не пороховой. Довольно распространённый в гвардии "ОШИП-5". Офицерский, штурмовой игольный пистолет калибра 5мм. Боезапас на сотню зарядов. Однако по белым костяным вставкам-щёчкам на рукояти, сразу становится понятно что это не банальная армейская штамповка.

Следующим объектом моего интереса стал обоюдоострый, шириной в 3 см. молекулярный клинок выдвигающийся из 25-ти сантиметровой витиеватой рукоятки на добрых 80 см. Наверное фамильное оружие подумалось мне. И в самом деле, как-только взял его в руки, артефакт тут-же завибрировав-ожил. Правда сразу после того как в руку кольнуло, дрожь клинка прекратилась. Видимо клинок признал моё право владеть им.

-Ну вот, я же говорил что ты Наследник.-тут же проговорил искин.

-Говорил-говорил!.. Не отвлекай.-отозвался я.

Последним из оружия был ручной, ударно-штурмовой комплекс "Пекло". 250-ти зарядный лучемёт с интегрированным подствольным ракетомётом и тактическим прицелом дающим возможность его обладателю пользоваться им без облачения в броне-скафандр. Килограммов 6-7 потянет однако. Надеюсь мне не придётся бегать с ним по пересечённой местности без бронескафа. А то и впрямь будет пекло с большой буквы.

-Слушай, Иар. А эта здоровенная дура, каким образом в личных вещах у Наследного принца оказалась?

-Ну так он ведь не только принц, но и шеф гвардии. К тому-же, ты вообще-то хоть знаешь из-за чего мятеж произошёл?

-Да откуда мне знать-то? Ты что забыл?! Я мало-того что не местный, так в придачу ещё и нахожусь здесь без году неделя. Ну и как в таком случае я могу знать в чём здесь дело?-ответил я с раздражением.

-Ой!.. Извини! Ну тогда слушай. Дело в том, что императорский трон как старший брат, должен был наследовать Архтонэс. Но Вальдинэр Благословенный, будучи мудрым правителем, сумел распознать в принце Архтонэсе маниакальную тягу к войне. Поэтому Вальдинэр сделал своим наследником более миролюбивого Богринэза, ещё при своём правлении собственноручно усадив его на трон. Правда только на пару минут, но этого хватило чтобы трон после смерти Вольдинэра, смог признать Богринэза.

- А ...-искин не дав мне вставить слово, продолжил.

- Кадры в гвардию, Архтонэс набирал себе под стать. Таких же одержимых войной как и он сам. Они за него и обитель богов стали бы штурмовать. Одно слово. Фанатики войны! Ты думаешь отчего у вас на планете войны столетиями тянутся? Гены.

- Мда... Гены! Можно подумать у вас здесь всё это время были мир и благолепие. И вообще, выходит напрасно Архтонэса с его гвардейцами отправили в ссылку на Землю. Во время нашествия Ссс`Уаури, они бы здесь очень пригодились.

- Это с одной стороны- откликнулся Иар.-но не забывай, не будь мятежа, и флагман Архтонэса не попал бы в другую галактику и нападения Ссс`Уаури не случилось. Ладно, не отвлекайся, досматривай уже свою наследственную сокровищницу.

-Уже почти всё.-ответил я и окинув внутренность сейфа изучающим взглядом, обратил внимание на ещё один имевшийся в сейфе отсек. Потянув его на себя, я вытащил небольшой ящичек. В нём оказался очень красивый, из какого-то похожего на платину метала, наручный браслет с уникальным искином-навигатором. Едва я застегнул его на своей кисти, как снова почувствовал укол. Заметив активацию браслета, ГЛЭН не замедлил уведомить: "Обнаружено новое устройство: Наручный браслет с функцией считывателя информационных носителей, взломщика-дешифратора, тактико-аналитического, навигационного и сканирующего центра, в устройство интегрированы функции просмотра головизионных программ и галанэт сетевых страниц. Искин с высоко-развитой личностной матрицей. Очень просит разрешить синхронизацию с ней."

-С ней?! Это что-то новенькое.-вырвалось у меня.- Произвести синхронизацию!

Едва я произнёс эти слова, как в голове у меня послышался очаровательный женский голос:

- Великих деяний Вам, Ваше Высочество! Рада Вас приветствовать! Я Наи, искин-навигатор и секретарь его высочества принца Архтонэса.

-Я не Его Высочество!-проговорил я, неожиданно для себя растерявшись от чувственной женственности голоса искина.

-Вы его потомок. Генный и ДНК анализы не ошибаются. А значит вы Его Высочество.-не захотела соглашаться искин.

-Ладно, потом об этом. Ты что-то хотела мне сказать?

-Да, у меня есть закрытая информация.

-Я весь во внимании, Наи!

******

После этих слов, перед моим мысленным взором возникла усыпанная яркими точками карта звёздного пространства. Затем одна из еле горящих точек начала увеличиваться в размерах пока не превратилась в звёздную систему с угасающей звездой.

-Это звёздная система Риа.- подсказала мне искин-новигатор.

-И для чего ты мне это показываешь?

-Там находилась автоматическая верфь завершавшая оснащение ударного авиа-несущего супердредноута. На момент начала генерального сражения в системе Горха, он уже был оснащён и в ожидании экипажа запрятан на самом краю системы в кратере одного из огромных обломков планет. Экипаж отправленный на его укомплектование, до места назначения не добрался. Был перехвачен кораблями поддержавшего Богринэза 11-го Флота. Они не сдались и поэтому о место нахождении супердредноута противник не узнал. А сам принц, после ареста никому не рассказал. Рассчитывал на своё возвращение.

-Ты уверена что он до сих пор там?

-Уверена! После гибели его не состоявшегося экипажа, на борт мог попасть только человек с установленным и активированным симбиотом Наследник.

-Да!..-протянул я задумчиво.-Такая вещь как дредноут, в наше неспокойное время очень бы пригодился. Да вот только, как до него добраться?

******

Глава 8

Звёздная система Миар. Древняя экспериментальная станция ВКС Наирской империи.

*****

Мы сидели в бывшем рабочем кабинете лейт-адмирала Лойнэра. Вернее я один сидел. Сидел в мягком, необычайно удобном кресле и наблюдал за голографическим аватаром Иара. Сей высокомудрый разумник, мерял кабинет беззвучными шагами и толкал речь.

-Ну что, доволен полученным наследством?-изрёк он, наконец-то остановившись напротив акуратно сложенных на столе вещей.

-Толку-то.-ответил я равнодушно.-всё-равно ни стрелять, ни рубить, ни в броне скакать не обучен.

-О... С этим делом я подскажу тебе как справиться.-искин ухмыльнулся во все адмиральские 33 зуба.

-Ну так подсказывай. Чего время зря переводить.-подначил я его.

-Адмирал сам обожал все эти дела. Даже частенько собственноручно гонял и абордажников и анти-абордажников.

-Ну и?..

-У него в сейфе должны были оставаться обучающие гипно-программы по абордажу и анти-абордажу. Да и много-чего по стрелковому оружию и экипировке личного состава наверняка осталось.

-Ну так открывай. Глянем чего там умные гипнотики придумали.-с этими словами я встал и направился к сейфу.

-Открыл уже давно.-уведомил меня Иар и тут-же добавил:-Ох грабишь ты меня, грабишь.

-Прибедняешься? Не стоит. Ведь все-равно не поверю.

-Злой ты ГеОрг, злой! Ну что, нашёл?-полюбопытствовал искин.

-Сколько раз тебе говорить, Иар, не ГеОрг а ГЕорг? Кажется есть что-то. Сейчас браслетом проверю. И чего спрашиваешь, будто сам не знаешь?

-Не знаю. И вообще, я много-много тысяч лет ни с кем не разговаривал. Имею право?

-Имеешь! Кто же спорит?!-проговорил я вставляя в браслет с Наей, золотистую пластинку с гипно-программой.

Таким способом я проверил 11 пластин. Всё что требовалось в них имелось. Даже пилотирование больших военных кораблей и корабельный инженер нашлось.

-Ты был прав. Всё есть. И что теперь с этим делать?

-Как что?-Иар даже подпрыгнул от удивления.-конечно изучать. Положим тебя в обучающий гипно-модуль тренажёр и все дела.

-И как долго?

-Ты не забыл? Это экспериментальная станция. На то время, тут были установлены все самые новейшие разработки. За день и ночь всё освоишь.

-Ну ладно.. Учить так учить.

******

Утром из гипно-модуля я выбрался голодный как волк. Еле дождался пока пищевой синтезатор выдаст заказанное. Иар сидел напротив и с грустью наблюдал за тем, как я торопливо поглощаю пищу.

-Что, вспомнил как сидел на аварийном реакторе?-сделал я предположение.

-Как догадался?-удивился искин.

-Голодного, только познавший голод поймёт.

-Мудрые слова!-оценил искин.

-Уф... Всё, больше не могу. Лопну! Спасибо за угощение!-поблагодарил я откидываясь на спинку кресла.

-На здоровье! Да, ты ничего не заметил?

-А что я должен был заметить?-поинтересовался я.

-Помнишь я рассказывал про капитана транспортника находящегося сейчас в мед.капсуле?

-Помню конечно!

-Я при помощи менто-модуля от сканировал его сознание и снял довольно обширные познания. О существующих в настоящее время в галактике государствах, об их политике, о законах, о норме и правилах поведения в тех или иных ситуациях. Ну и загрузил их тебе когда ты находился в гипно-модуле. Всё это тебе наверняка пригодится.

-Большое спасибо, Иар! Ты самый настоящий друг!-ответил я растроганный до глубины души.

-Да чего уж там... свои люди!-засмущался искин.

-Слушай, тебе в этой безлюдной глуши сидеть не надоело?-поинтересовался я.

-А что тут можно поделать? Или у тебя есть дельное предложение?-тут-же заинтересовался искин.

-Как насчёт сменить место дислокации станции с системы Миар на систему Наи или Дэи?

-Как? Своим ходом, станция туда будет год добираться. Да и то, на всём пути следования придётся это делать с боем. На такую добычу многие позарятся.

-Это да. Согласен! Просто, без драки пройти не дадут.

-Вот и я про то. Получается бессмысленное желание.-в голосе искина послышалось разочарование.

-Не спеши. Тут такое дело...

-Супердредноут?!! О... С ним, мы бы быстро станцию дотащили в бывшие столичные системы. А почему сразу не рассказал?

-Рано было. Ещё и симбиот-Наследник не установлен и не активирован. Да и по правде и сейчас говорить было рано.

-Ты не прав! Сейчас в самый раз. Тебе ещё корабль подготовить нужно. Не думаешь же ты отправляться в путь на своём истребителе?

-А чем он плох?-высказал я недоумение.

-Маленький он. И автономность у него не особая. Тебе для такого дела минимум дальний рейдер нужен.

-И откуда я его возьму? У тебя здесь на станции кораблей-то нет.

-Нет.-согласился со мной Иар.-но зато в доках и на складах станции есть комплектующие. Ты же корабельного инженера освоил? Вот. К тому-же у тебя и техник ещё был. Так что соберёшь себе рейдер а я помогу.

******

Спустя 27 дней я стоял в доке и с тоской смотрел на готовый к походу рейдер. Надо сказать у нас получилось. Получилось весьма изящное и хищное творение. Длиной 120 метров, шириной 50 и высотой 35, рейдер привораживал грацией и ореолом стремительности. Защищённый десяти-метровыми пластами композитной брони и энергетическими щитами, он не показался бы подарком даже тяжёлому крейсеру.

Кроме гипер-двигателя с едино-разовой дальностью прыжка в 25 систем, рейдер имел в наличии по четыре маневровых и маршевых двигателей. Курсовое вооружение состояло из четырёх полуавтоматических 100 см. разгонных орудий стреляющих металлическими болванками не при помощи пороховых газов а электро-магнитных импульсов разгоняющих поражающий элемент до не мыслимых скоростей. Двумя 5-ти зарядными противо-корабельными ракетными установками "Тризна" и 50-ти кассетным противо-ракетным комплексом "Ловчий". Ещё по одному "ловчему" и "тризне", находились по бортам и на корме рейдера. Так-же по бортам были установлены по 6 двух орудийных башен полуавтоматических плазмобоев.

Установленные на нём реактор и искин, были не чета тем, что были на моём "метеоре". Ну ещё-бы, где реактор и искин истребителя и где среднего крейсера. Крейсера времён распавшейся империи. Не забыт был, правда с подачи Иара, и довольно мощный узел гипер-связи. Ну и завершающим штрихом система скрыта "мимикрия". Конечно она не дотягивала до установленной на "метеоре" системы "Пустота-100", но спрятаться от назойливого внимания позволяла гарантированно.

Внутренность рейдера состояла из пилотской броне-рубки в виде спас.капсулы, каюты капитана, гостевой каюты на 4 места, кают-компании с продвинутым пищевым синтезатором и тренажёром, мед.отсека с регенерационной и медицинской капсулой, сан.узлом и небольшим трюмом в данный момент пустым, если не считать десятка двух-метровых боевых андроидов вполне гуманоидного вида и одного паука-подобного полутора-метрового монстра вооружённого плазменным орудием и скорострельной лазерной пушкой.

-Неплохо ведь получилось.-сделал заключение Иар.-и чего ты такой печальный?

-Да, завораживающе смотрится.-ответил я и добавил.-Эх!.. Сейчас бы на нём домой!..

-Я ведь тебе уже говорил. В прошлый раз, я активировал пробой продолжая выполнять не выполненный приказ. Ну не могу я активировать аномалию без прямой санкции императора. У меня стоит ограничение. Вот взойдёшь на императорский трон, прикажешь, и я тебе хоть постоянно буду эту аномалию открытой держать. И вообще, не о том думаешь. У тебя через три дня установка и активация Наследника. И кстати, мы так и не разобрались, что делать со спасённым капитаном транспортника. Не могу же я его вечно держать в бессознательном состоянии в мед.капсуле?

-Ты же провёл менто-сканирование его сознания?-поинтересовался я.

-Было дело. Я же об этом рассказывал.

-Ну и как? Хоть какие-то представления о его характере и так сказать душевных порывах у тебя имеются?

-Да на вроде, человек очень даже не плохой.

-Ну так в чём дело? Приводи его в сознание. Не боишься же ты, что он начнёт требовать реактор обратно?

-Кто его знает. Вы люди порой такие странные.

-Но-но... Попрошу без обобщений.-вымолвил я, едва сдерживая себя от желания рассмеяться над опасением искина.

-И ничего смешного!-выдал Иар обиженно, заметив мои потуги удержать в себе смех.

-Ой не могу!.. Ты его столько времени без сознания держал, боясь что он у тебя обратно реактор отберёт?-после этого я уже засмеялся не имея сил удержаться.-А о том что ты ему жизнь спас, запамятовал?

-Я не его спасал.-ответил искин правдиво.

-А это без разницы. К тому-же лечил ты его в регенерационной мед.капсуле. И уже тогда, когда завладел реактором. Ладно, не переживай. Пошли разбираться с твоим пленником.

******

Глава 9

Звёздная система Миар. Мед. секция Наирской экспериментальной космической станции.

*****

Последнее что запомнил Ёрг Сомнэр перед тем как потерять сознание, это своё тело, влетающее в неуправляемом полёте головой в экран головизора. Сейчас же, раскрыв глаза, он успел заметить поднимающуюся над собой прозрачную крышку регенерационной мед. капсулы.

Полежав спокойно пару минут, он попытался проанализировать собственное самочувствие и с удивлением понял что настолько здоровым он себя ещё никогда не ощущал. И это при том, что на здоровье никогда не жаловался.

Решив, что коль его так здоровски подлечили, то ожидать от неизвестных чего-то плохого в отношении себя глупо, Ёрг неторопливо, можно было-бы даже сказать солидно, если-бы конечно возможно было выглядеть солидно сверкая голыми ягодицами, выбрался из капсулы.

Утвердившись обеими ступнями ног на белом пластике пола, Сомнэр с широко распахнутыми от удивления глазами увидел себя в обширнейшем, сверкающем стерильной чистотой помещении с установленными в четыре ряда регенерационными и медицинскими капсулами.

Переступив с ноги на ногу, Ёрг заприметил около только-что покинутой капсулы гармонично вписывающееся в обстановку, полутора-метровое сооружение на подобие шкафчика. Дверца шкафа были гостеприимно распахнуты. Заглянув в него, Сомнэр увидел лежащие на полках ботинки и тёмно-синий флотский комбинезон. Одевшись и дождавшись пока надетое подстроится под его комплекцию, он оглянулся выискивая выход.

Однако выискивать ничего не пришлось. Неожиданно загоревшиеся у самых ног, на поверхности пола, зелёные огоньки-бегунки, вполне ясно дали понять куда следует идти. Последовав за ними, Сомнэр оказался в довольно уютном помещении с несколькими креслами, диваном, большим столом и пищевым синтезатором. Ах да, и ещё с огромным экраном проклятого головизора, вид которого заставил Ёрга болезненно сморщится, неосознанно потерев своё многострадальное темечко.

Подойдя к пищевому синтезатору и заказав что-то на подобия мясного рагу, нескольких хлебных тостов и стаканчика чего-то очень напоминающего и по цвету, и по запаху земные то ли кофе, то ли шоколад, Сомнэр уселся за стол утолять голод.

Закончив с основным блюдом, он закинул посуду в утилизатор и со стаканчиком напитка уселся на диван и медленно, с наслаждением отпивая, принялся размышлять.

Впрочем, времени на размышления у него оказалось самый мизер. Неожиданно, располагавшаяся в другом конце помещения дверь, завибрировала и скрылась в стене. К счастью, напиток уже был допит и вскочивший от неожиданности Ёрг, ничем себя не облил. Вот бы стыдоба была, подумал он, наблюдая за военной выправкой входящих в помещение двух незнакомцев.

Они стояли на против молча и внимательно его разглядывали. В свою очередь и Сомнэр не отводил от них взгляда, стараясь понять кто перед ним.

Рассматривая старшего незнакомца, выглядевшего лет на 40, он обратил внимание на лейт-адмиральские алмазные планеты на вороте его тёмно-синего флотского кителя. С немалым удивлением он понял что мундир на мужчине древней Наирской империи. Но ещё большее удивление он испытал, рассматривая второго незнакомца. Юношу лет 20, затянутого в чёрный, пилотский комбинезон высшего командного состава гвардии той-же самой древней империи. Нет, сам комбинезон хоть и весьма заинтересовал Ёрга, но... Но поразил его по настоящему, сверкающий алмазным опылением с правой стороны груди, академический значок. Что это за значок, Сомнэру, одержимому Наирской империей, было доподлинно известно.

-Это то что я думаю?-встретившись глазами с юношей спросил Ёрг и вспомнив о правилах приличия представился:-Ёрг Сомнэр. Конфедерация Объединённых Миров.

-Да, молодой человек. Это Академический значок выпускника Высшей Лётной Академии Гвардии Наирской империи.-подтвердил незнакомец.

Услышать от двадцати-летнего юноши в свой адрес, адрес 35 летнего мужчины обращение молодой человек, было-бы странно, не успей Ёрг заглянуть в его глаза. Это были глаза не юноши а умудрённого не только жизненным опытом, но и прожитыми годами человека.

-Но каким образом он оказался у вас?-набравшись наглости задал Сомнэр вопрос.

-Довольно банальным. Как и у всех окончивших Академию.-был ответ.

-Но разве ещё есть живые люди окончившие Академию Гвардии?-поразился Ёрг.

-Ну, в настоящий момент я знаю о существовании ещё 199 живых выпускников "Вышки".-с усмешкой произнёс юноша.

-Где они?-вырвалось у Сомнэра по мимо воли.

-А не слишком ли вы любопытны молодой человек?-с иронией проговорил незнакомец. И тут же добавил.- На сколько я полагаю, через месяц будут в Наирском регентстве.

-Понятно! Прошу прощение за проявленное любопытство!-выдавил из себя Ёрг.

-Ничего страшного. У вас ещё есть вопросы?-поинтересовался собеседник.

-Да, конечно! Где я нахожусь? Как здесь оказался и кто вы?-выстрелил Сомнэр градом вопросов и на всякий случай добавил:-Извините!

-Вполне естественные вопросы.-ответил юноша.-Вы находитесь на Экспериментальной военно-космической станции ВКС Наирской империи. Доставлены сюда в критическом состоянии в своём повреждённом мизарскими рейдерами транспортнике.

-А что случилось с преследовавшими меня рейдерами?

-Они были уничтожены при попытке добить ваш корабль.-был весьма ясный ответ.

-Значит я обязан вам жизнью?!-скорее утверждающе чем вопросительно проговорил Ёрг.

-Не мне. Нашему гостеприимному хозяину. Знакомьтесь, главный управляющий искин станции Миар, достопочтенный Иар. Учтите, он не просто искусственно созданный интеллект а более чем разумная, со всеми эмоционально составляющими, достойная уважения личность.

-Примите мою глубокую признательность, Иар! Я ваш должник!-и Сомнэр адресовал искину глубокий поклон.

-Не стоит благодарности, юноша!-ответил с волнением искин и Ёрг убедился в наличии высокоразвитой эмоциональной составляющей в его личностной матрице.

-А...

-Ваш транспортник лишился двигателей. Ремонту не подлежат. Реактор тоже получил повреждения. Да, кстати, находившийся в трюме вашего корабля, контейнер с реактором наирской космической станции не пострадал. Сейчас он установлен на месте повреждённого реактора этой станции. Надеюсь вы не против?

-Что Вы?! Спасённая жизнь, стоит гораздо дороже. Тем более что эта спасённая жизнь моя.- с улыбкой закончил фразу Сомнэр.

-Правильное рассуждение!-одобрил всё ещё не представившийся собеседник. И после краткой паузы спросил:-Куда вы направлялись?

-В Наирское регентство.

-С какой целью?

-Хотел обменять реактор на гражданство регентства.-ответил Ёрг чистосердечно.

-Понятно!-задумчиво протянул юноша.-Ближайшие три дня я свободен. Затем, на протяжении 30 дней я буду на столько сильно занят, что пересечься с вами у нас не будет возможности. А вскоре после того как я освобожусь, уйду в дальний рейд. В связи с этими обстоятельствами у нас для вас, молодой человек, три варианта будущего.

-Каких варианта?-не пытаясь скрыть заинтересованность спросил Сомнэр.

******

-Первое, мы ремонтируем ваш транспортник, устанавливаем на него гораздо более мощные двигатели и реактор. И вы, как и планировали, улетаете в регентство. Отвезёте одному человеку сообщение и гражданство вам будет обеспечено.-произнёс я, окинув парня внимательным взглядом.

-А остальные варианты?

-Второй вариант, вы остаётесь здесь. Составите компанию Иару пока я не вернусь. Вдвоём, вам всяко будет веселее. Да и заняться вам здесь найдётся чем. Хоть знаний набирайтесь. Если в ближайшие год или полтора я не вернусь, вернётесь к первому варианту. Отвезёте в регентство сообщение всё-тому-же человеку.

-А третий вариант?

-А третий вариант, вы летите со мной.-ответил я.

-Какой вариант вы рекомендуете мне выбрать?-проявил мудрость Сомнэр.

-Молодец!-похвалил я.-Выбирай второй. При первом варианте, гарантии что дойдёшь в одиночку не имеется. Да и Иару не скучно будет, ну и мне за вас волноваться причин будет меньше.

-Хорошо! Значит выбираю второй вариант.-пришёл к решению Ёрг.

******

Три дня пролетели словно один час. И вот, я уже стою в медицинском отсеке станции. Стою обнажённый, с обнажённым фамильным клинком. В моей левой руке кроваво-красная жемчужина. Я подношу режущую кромку клинка к своей левой груди и делаю над сердцем сантиметровой глубины надрез. Затем кладу клинок в шкафчик и обрызгивая блиставший до этого стерильной чистотой пол кровавыми каплями, забираюсь в регенерационную капсулу.

Рядом с ней, в своей голографической ипостаси стоит Иар. Он поднимает руку и со словами:

-Во славу империи!-опускает крышку капсулы.

-Во славу империи!-отвечаю я и сцепив от боли зубы, вкладываю начинающий нагреваться в моих пальцах симбиот в рану.

Дикая боль разрывает моё сердце и моё сознание гаснет словно взорвавшаяся лампочка в уличном фонаре.

******

Я не буду рассказывать о том, что мне виделось. И не потому-что считаю это лишним, просто... Где вы видели очнувшегося от бреда человека, сумевшего вспомнить что ему бредилось? Я умирал тысячи и тысячи раз, и возвращался к жизни такое же бессчётное множество раз. Моё сознание отправлялось в небытие, и раз за разом возвращалось снова ко мне.

Меня вытянули к жизни регенерационная капсула и искин Иар. Жутко представить чтобы меня ждало, окажись я человеком к императорскому дому отношения не имеющим.

Я пришёл в себя ровно через 30 дней. У капсулы всё так же стоял Иар. Вот только в этот раз, его голографическая физиономия была далека от серьёзной.

-Во славу империи, Ваше Высочество!-приветствовал он меня, лучась улыбкой до ушей.

-Во славу империи!-ответил я, уже ставшей привычной фразой.

-Ну как самочувствие? Есть какие-то новые ощущения?-поинтересовался он, едва дождавшись когда я выбравшись из капсулы натяну на себя комбез.

-Не поверишь! Ничего нового не ощущаю.-с некоторым разочарованием вымолвил я.

-Ничего, не переживай. Ты только пять минут как пришёл в себя. Ещё будет время понять какими способностями наделил тебя "Наследник".

******

Чтобы это понять, мне понадобились лишь одни сутки. Именно утром следующего дня, ГЛЭН, искин моего бионейрокома проинформировал меня: "Развёртывание симбиота "Наследник" и его интеграция в нервную и сердечно-сосудистую систему представителя правящего дома Наири, завершены на 100%. Установлена связь между симбиотом "Наследник" и искином Трона Наирской империи. Для полной адаптации с носителем, требуется близкий контакт последнего с Троном."

-Что-то случилось?-Иар был тут как тут.

-Я понял что такое симбиот "Наследник".-ответил я поражённый открытием.-Это корона. Сначала она маленькая, какая должна быть у принца-наследника. А когда садясь на трон становишься императором, то и корона становится большой императорской.

-Но что она даёт владельцу?

-Ты не поверишь.-ответил я.-Абсолютную верность давших присягу на верность короне. И ещё, способность чувствовать непосредственную угрозу жизни носителю короны. Это я о короне принца-Наследника. Про императорскую корону пока ещё ничего не знаю. Только искин Трона всё о ней знает.

-Понятно!-протянул задумчиво Иар.-Слушай, а давай я присягну на верность твоей короне?

-Зачем?-уставился я в удивлении на искина.

-Как это зачем? И вообще, тебе что, верность искина не нужна?-с зарождающейся обидой и возмущением выпалил Иар.

-Ты чего? Мы с тобой ведь друзья. А друзьям клясться в верности не надо. Потому-что настоящая дружба крепиться не клятвами а делами.

-Ты так думаешь?-неуверенно переспросил искин.

-Конечно! Стал бы я говорить это, если-бы так не думал.

-Тогда хорошо. Но всё-равно, я хочу дать присягу. Пусть я буду первым за многие тысячи лет из присягнувших короне искинов.

-А я первым за эти же самые тысячи лет из присягнувших короне людей.-неожиданно раздался голос Ёрга Сомнэра.

-Так!..-протянул я.-Подслушиваете молодой человек?

-Нет, случайно вышло. Проходил мимо.-было получено в ответ.

-Знаем мы ваше случайно и мимо.-напустил я на себя строгость.

-Стоп-стоп. Не отходим от темы.-не дал мне искин по злобствовать.-Даёшь присягу короне! Даёшь присягу короне!

Сомнэр тут-же присоединился к его кличу. И вот они уже вдвоём "поют" о присяге.

-Всё-всё! Сдаюсь! Присягайте!-снисхожу я до гласа народного.

-А как?-раздаётся вопрос в унисон.

-Да мне то откуда знать.-огрызаюсь я.

-Какой-же ты всё-таки Георгий, не хороший.-с вселенской скорбью в голосе произносит искин.

******

Глава 10

Принять у них присягу мне всё-таки пришлось. Но её текст, они сами придумывали. Вернее добывали. Связались при помощи гипер-связи с одним знакомым Сомнэру учёным-историком, знатоком древней Наирской империи. Ну тот им и выдал её полный текст.

Правда в этой связи, мне пришлось задержаться с отправлением в поход. Иар, упёрся как носорог. Мол пока не примешь у нас присягу, и птичка со станции не вылетит. Так что пришлось ждать два дня, пока они нашли своего присяга-знатца.

Но эти два дня, мной были проведены с толком. Ну как с толком, просто на просто забил трюм двумя десятками автоматических дронов перехватчиков, топливными стержнями к реактору, боезапасом к ракетным комплексам, ну и картриджами к пищевому синтезатору.

Наконец присяга была дана и присяга была принята. Настала пора прощания. Ну ясное дело, провожали меня всей станцией. А как иначе? Чай не какого-то прибульдыгу сплавляли а самое настоящее, пусть и новоприобретённое но начальство.

Я стоял в доке у шлюзового люка в свой рейдер а Иар и Ёрг напротив меня.

-Ну что парни, счастливо оставаться! И да, помните, если что не так, забирайтесь в мой "метеор", и валите в регентство.

-Всё будет так, не переживай за нас, Георг. Удачного похода и счастливого возвращения!

-Ну тогда... Во славу империи!-впервые я произнёс эту фразу первым.

-Во славу империи, Ваше Высочество!-последовал двухголосый ответ.

******

Меня ждала дальняя дорога в находящуюся за 982 звёздные системы от системы Миар, звёздную систему Риа. Набрав скорость достаточную для ухода в гипер, я совершил прыжок на полную дальность. На все 25 систем. Через пять дней я вышел из гипера в пустынной системе Вэи. Задерживаться не стал. И снова набрав нужную для прыжка скорость, ушёл во всё-такой же, максимальной для моего рейдера дальности гипер-прыжок.

******

Звёздная система Дирайя. Окраинная система Синтарской директории.

Заканчивался второй месяц моего "пилигримства". Позади уже были три сотни систем. На протяжении всего прошедшего пути никаких чрезвычайных ситуаций не происходило и я, надо признать, непростительно расслабился. Но Кир, искин моего наречённого "Молнией" рейдера, был ещё тот параноик. Он взял в привычку выходить из гипера только под покровом "мимикрии".

Зумер боевой тревоги выданный искином застал меня в пилотском ложементе. Я тут-же вызвал на экран окружающую обстановку и поражённо ахнул. В системе происходило не маленькое такое космическое сражение. Два десятка крейсеров и эсминцев пытались защитить дюжину гражданских лайнеров от полусотни военных бортов.

-Кир, доклад!

-Обороняющиеся, это синтарский клан Багряной Зари. Нападающие, регулярный флот Синтарской директории.

-Причина бое-столкновения?

-Клан Багряной Зари отказался принимать участие в намечающемся вторжении в Наирское регентство, обьединённого флота анти-наирской коалиции.

-Всё Кир, пока достаточно. Разворачиваемся. Атакуем регуляров. Будь готов сразу как спадёт скрыт, поставить щиты.

-Уже готов.

-Возьми так-же на себя все бортовые и кормовые огневые точки. Бей по двигательным установкам вражеских кораблей. Все курсовые на мне.

-Принято!

Мы нагоняли их очень быстро. Регуляры флота Синтарской директории, разбившись на пять групп по десять вымпелов, сменяя друг-друга кружили вокруг кланового конвоя подобно стервятникам.

-Словно немецкие пикировщики бомбившие наши колонны с беженцами и отступающими частями в 41-ом и 42-ом.-всплыли из моей памяти события минувшего.

В очередной заход на конвой пошла следующая группа. Я направил "Молнию" следом.

-Кир! Что за борт?

-Тяжёлый крейсер "Бистэри".

-Чтож, будет первым.-и я нажал на пуск.

Для шансов успешного перехвата ракеты, расстояние было чрезмерно малым. Да и по правде, никто и не ожидал атаки. Две выпущенные из курсовых "Тризн" ракеты класса "корабль-корабль", снесли у "Бистэри" вместе с маршевыми и маневровыми двигателями всю его корму часть. И крейсер паря испаряющимся из пробоин воздухом, потеряв ход, выпал из кильватерного построения.

Но мне было не до наблюдений за выведенным из строя противником. На очереди был второй борт.

Им оказался средний крейсер "Хизан". Тратить на него боезапас "Тризны" я не стал, обойдясь беглым огнём из курсовых орудий. 12 снарядов, по 3 снаряда на ствол, оказалось достаточно чтобы потеряв маршевые двигатели, "Хизан" вывалился из походной линии теряя кислород из пробитых болванками пробоин.

Ну вот, двое из группы выбыли, осталось восемь. Впереди показались идущие парно ещё два вымпела.

-Кир, доклад!

-Тяжёлые крейсера "Намис" и "Ланир". Они активировали щиты.

-Вижу! Проходим между ними. Энерго-защиту на максимум. Я гашу им щиты из курсовых установок а ты бортовыми выносишь их кормовые части.

-Принято! Внимание, ракетная атака! Шесть целей. Идут на нас веером.

-Спокойно Маша, я Дубровский. Носовым "ловчим", 12 ракетами... залп.

-Цель один уничтожена, цель два, уничтожена, цель три... Все цели уничтожены.

-Внимание, выходим на позицию атаки. Носовые установки... цель "Намис" и "Ланир". По две ракеты...пли. Кир! Бортовыми в них же.

-Принято! Ракеты пошли!.. Есть попадания. Цель "Намис" поражена. Цель "Ланир" поражена.

-Ох какие мы молодцы!

Лишившись едва ли не половину группы ещё до соприкосновения с противником, потрёпанная группа крейсеров свернула с курса сближения с кораблями клана Багряной Зари.

Сражение затихло, настолько были поражены моим настолько действенным вмешательством обе стороны.

-Входящие головизионные соединения!

-Соединяй в конференц-связь.-откликнулся я на сообщение Кира.

Экран голопонели пошёл рябью а затем разделившись на двое, явил моему взору двух персонажей медным отливом своих лиц поразительно напоминающих северо-американских индейцев.

-Я контр-адмирал Гальнэр! Кто вы? И почему решили нам помочь?-спросил первый из них, затянутый в пилотский комбинезон 40 летний контр-адмирал кланового флотского формирования.

-Кто вы такие? Как вы посмели вмешиваться во внутренние дела суверенного государства? Что вы здесь забыли?-с зубовным скрежетом выдал второй из них. Некто в возрасте лет 45, в кителе лейт-адмирала флота Синтарской директории.И взяв пример с первого, тоже представился.-Лейт-адмирал Фольнэр!

-Кто я?-переспросил я, окинув их внимательным взглядом.

-Да, вы!..-подтвердил Фольнэр.

-Я Наследник Трона Наирской Империи, прямой потомок Его Высочества принца Архтонэса, Георгий Наиров. И я пришёл сюда за своим Синтарским легионом.

******

-Так не бывает!-раздался мелодичный женский голосок.

-Извините! Моя дочь Сайра!-извинился Гальнэр.

-Переведя взгляд от лейт-адмирала Синтарской директории на вторую половину голоэкрана, я увидел премиленькое личико молоденькой женщины, широко-открытыми карими глазками взирающую на меня из-за плеча контр-адмирала.

-В жизни всё бывает!-ответил я, и подмигнув ей насмешливо, с посерьёзневшим лицом, снова повернулся к лейт-адмиралу.

-Причина готовящегося вторжения в Наирское регентство?

-Не знаю!..-ответил тот и чуть запнувшись, всё-таки выдавил из себя.-Ваше Высочество.

-Зато я знаю.-обрезал я его.-Узнали что Наследник вернулся. Решили не допустить возрождения Империи.

-Но почему?-выразил недоумение командующий клановым флотом.

-Видимо пришли к пониманию что грядёт конец "темным тысячелетиям". А им так жутко не хочется терять своих не по праву обретённых вольностей, что сбились в свору. И всё для того, чтобы уничтожив регентство, не позволить мне взойти на Трон империи.

-А если им это удастся?-снова вклинился женский голосок.

-Кому удастся?! Этому алчущему власти сброду? Да я их распылю по всей галактике.-я не блефовал и не бравировал. Остановить меня не могли. На таком корабле как моя "Молния", я бы при любом раскладе отсюда ушёл. Мне только и нужно было, что добраться до супердредноута. Отчего-то я был убеждён, корабль ожидающий меня там, способен превратить в безжизненную пустыню не только эту галактику, но и те, до которых сумеет дотянуться.

Я помолчал с минуту. Затем снова вернулся взглядом к командующему крейсерами Синтарской директории.

-В общем так. У вас два варианта. Первый, вы возвращаетесь на Синтару, и передаёте своему начальству, что за уничтожение столичных систем моей империи, я прикажу с них живьём шкуру содрать. И пусть не надеются что с моей стороны, это пустая угроза. Второй вариант, вы все, и ваша крейсерская эскадра и клан Багряной Зари, даёте присягу на верность моей короне. И так-же возвращаетесь на Синтару. Возвращаетесь и наводите и на ней и во всей директории должный порядок. Такой порядок, чтобы мне не пришлось его пере-наводить. И за одно, наберёте мне кандидатов в Синтарский легион гвардии. Если второй вариант вас не устраивает, выбирайте первый. Для клана Багряной Зари, первый вариант продолжать лететь куда летели.

-У нас есть время подумать и посоветоваться с экипажами?- почти что в унисон поинтересовались оба адмирала.

-Конечно! В вашем распоряжении один час.-ответил я и отключил соединение.

-Кир! Установи соединение с нашей станцией. Скажи Иару, пусть и Сомнэра позовёт для разговора.

-Принято!

******

-Привет, народ!-приветствовал я личный состав станции.

-Здравия желаем Ваше Высочество!-в два горло проорал этот самый народ.

-Так... Вот только давайте без этого самого.

-Чего без этого самого?-съехидничал искин.

-Официализма! А то смотрите, будете выделываться, по струнке заставлю ходить.-вернул я той же монетой.

-Злой ты, Георгий. Уйду я от тебя.

-Куда, с подводной то лодки? Ладно, дело серьёзное, шутки в сторону. Пересылаю вам кое что на просмотр.

-Получили. Ух ты... Что думаешь делать?-просмотрев вырезку из происшедшего за последние пол часа, спросил Иар.

-Если примут присягу и те и другие, направлю их на Синтару, наводить порядок. Если же присягнёт только клан Багряной Зари, придётся их отправлять к тебе. Да вот только, боюсь как бы они на хвосте кого не привели к вам.

-Я сумею скрыть их следы.

-Уверен?-переспросил я.

-Абсолютно!-ответил искин.

-Тогда замечательно. Но я не только по этому поводу связался с вами. Судя по всему, активация симбиота-Наследника как-то внешне проявилась на Троне. Во всяком случае, в регентстве узнали о возвращении в галактику Наследника.

-Так это же хорошо.

-Хорошо-то хорошо, да вот только, об этом узнали не только в регентстве. Из этого следует что слив информации произошёл из регентского совета. Видимо в нём имеется гниль не желающая возрождения империи.

-Ты подразумеваешь регента и его ближайшее окружение?

-Нет. Иначе ни о каком создании анти-наирской коалиции и образовании мощной корабельной группировки для вторжения в регентство речи бы не было.

-А почему вы тогда сразу не направитесь в регентство и не взойдёте на Трон?-задал вопрос Сомнэр.

-Если я сразу, ничем не владея и не имея за собой реальной силы отправлюсь туда, то даже моё восшествие на Трон и наличие у меня императорской Короны гарантирующей верность присягнувших, не даст мне возможности самому править империей. Власть останется у регента и его совета. Я лишь буду знаменем.

-Понятно!..-протянул обескуражено Ёрг.

-Что от нас требуется?-поинтересовался искин.

-Нужно связаться с регентством. У меня есть там один знакомый учёный, профессор Линэр. Мне самому с ним связываться нельзя. Если я это сделаю, об этом могут узнать те, кому не следует об этом знать. А если это случится, то подготовку к вторжению ускорят. А мне нужно месяцев семь-восемь. И это по самому минимуму.

-Я слышал про профессора Линэра. Очень известная в научных кругах личность.-проговорил Сомнэр.

-Твой знакомый историк тоже о нём слышал?

-Он с ним знаком.

-Отлично! В таком случае он то, как раз нам и нужен. Свяжешься с ним... Кстати, как его зовут? И что от него можно ожидать?

-Профессор Брюланэр! Он яростный фанатик и почитатель древней Наирской империи. Что ему передать?

-Передай ему, пусть свяжется с профессором Линэром и от моего имени скажет тому, что в регентском совете находятся люди не только настроенные против возрождения Наирской империи, но и ведущие враждебные действия против самого регентства. Пусть проинформирует Линэра, что на основании слива информации из регентского совета, из приграничных и ближайших к регентству государств, создана анти-наирская коалиции и готовится мощный флот вторжения. Передай слово в слово. О времени моего возвращения не упоминай.

-Всё ясно! И сам передам слово в слово и предупрежу Брюланэра о том же.-проговорил Сомнэр, подтверждая что понял полученные инструкции правильно.

-Молодец! Как передаст, дадите мне знать. Ну всё, пора мне поговорить с Синтарцами. Был рад вас видеть, парни!

-Мы тоже были рады, Георг!-с улыбкой произнёс Иар.

-Во славу империи!..-проговорил я, закругляя разговор.

-Во славу империи!..-откликнулись оба моих первых соратника.

******

-Ваше Высочество! Личный состав нашей крейсерской эскадры Военно-Космического Флота Синтарской директории, готов дать присягу на верность Вашей короне! Доклад сделал от имени эскадры, лейт-адмирал Фольнэр!

-Ваше Высочество! Клан Багряной Зари, готов дать присягу на верность Вашей короне! Доклад сделал, от лица клана контр-адмирал Гальнэр!

-Правильное решение!-я окинул обоих адмиралов внимательным взглядом и продолжил уже обращаясь к Фольнэру.- Лейт-адмирал Фольнэр, от моего имени передайте мои самые искренние и глубокие соболезнования родным и близким погибших на повреждённых в результате моей атаки крейсерах. Передайте так-же, что несмотря на всю глубину своего сострадания к их горю, я не могу испытывать раскаяние в совершённом мной. Не могу, потому-что воин должен сражаться с врагом а не с мирным гражданским населением, тем более своей страны. И ни какое наличие приказа, не способно стать оправданием воину выполнившему преступный приказ.

******

ЧАСТЬ 2. НАСЛЕДНИК. Глава 1

Звёздная система Наи. Столичная планета Наири. Тронный Зал императорского дворцового комплекса Элэнсэ.

*****

-Какие новости? Есть известия о Наследнике?-произнёс адмирал Расинэр, обращаясь к начальнику СБ регентства лейт-адмиралу Люмэру.

-Есть у Линэра, да и у Тайгэра тоже кое-что имеется. С минуты на минуту оба будут здесь.

-А у тебя, по твоему ведомству есть что нового?

-У меня всё готово к началу операции "Банный день"-ответил глава Службы Безопасности ухмыльнувшись на слове "Банный".

-А отчего не "Чистый"?

-А для конспирации.-ответил Люмэр, покрутив в воздухе выставленным в верх указательным пальцем.

-Всё с тобой ясно... конспиррратор.- хмыкнул Расинэр.

-О... А вот и они.

-Добрый вечер, эры!-произнёс подошедший вместе с лейт-адмиралом Тайгэром, профессор Линэр.

-И вам доброго вечера, проф. И давайте без условностей и церемоний. У вас есть новости о Наследнике?

-Как скажете, регент. Да, есть послание от Его Высочества.-ответил Линэр не заметив как при сказанной им фразе "Его Высочество", переглянулись все трое присутствующих.

-И что за послание?-приподнял бровь Расинэр.

-Привести дословно?-уточнил проф.

-Уж сделайте одолжение.-вступил в разговор и Люмэр.

-Хорошо! Вот слово в слово: "В регентском совете находятся люди не только настроенные против возрождения Наирской империи, но и ведущие враждебные действия против самого регентства. На основании слитой этими людьми информации, приграничными и ближайшими к регентству государственными образованиями, создана анти-наирская коалиции и готовится мощный флот вторжения."

-Как до вас дошло это послание?

-Через одного моего очень хорошего знакомого историка, профессора Брюланэра. С ним связался его земляк Ёрг Сомнэр, гражданин Конфедерации Оъединённых Миров. И просил передать послание дословно.

-Отчего такие сложности?

-Его Высочество склонен считать что если бы о его выходе на связь со мной стало известно враждебной стороне, это вынудило-бы коалицию ускорить с подготовкой к вторжению. А так как, Его Высочество в ближайшее время будет чрезвычайно занят, то в случае скорейшего нападения, он не сможет успеть оказаться в регентстве.

-Его Высочество очень мудр!-произнёс Расинэр, не заметив не только как впервые назвал Наследника Его Высочеством, но и как с улыбкой переглянулись между собой Люмэр и Тайгэр.

-Интересно, чем это Его Высочество так занят и где его Великий Космос носит?-проговорил задумчиво Люмэр.

-Я знаю где и когда его видели в последний раз!-наконец-то заговорил и начальник Службы Внешней Разведки.

-Ну так чего молчишь, Тайгэр? Вываливай свои знания на нас.-произнёс Расинэр. И тут-же добавил.-А вы Линэр не уходите. Если уж вы доверенное лицо Его Высочества Наследника, то и нам нечего в таинства с вами играть.

-Благодарю за доверие, регент!-ответил Линэр, признательно кивнув головой.

-Тай, долго ждать твоего сольного выступления?-поторопил Расинэр друга детства.

-В последний раз Его Высочество видели сегодня утром в звёздной системе Дирайя. Это окраинная система Синтарской директории.

-Что он там потерял?-выразил удивление Люмэр.

-Что потерял не знаю, но искал он там свой Синтарский легион.

-Что?-поражённо уставились на него все присутствующие.

-И ведь главное нашёл.-добил слушателей довольный эффектом Тайгэр.

-Как нашёл?-ещё более удивлённо прозвучало в три голоса.

-А вот это самое удивительное. Верхушка Синтарской директории вступила в анти-наирскую коалицию. Они намеревались включить свой флот, в состав подготавливаемой для вторжения в наше регентство, корабельной группировки коалиции. Но один из кланов Синтарской директории, а именно клан Багряной Зари, отказался участвовать. А когда против них хотели применить силу, посадили на гражданские лайнеры всё гражданское население клана и под прикрытием двух десятков крейсеров и эсминцев попробовали покинуть директорию.

-Что было дальше?

-А дальше были ягодицы! В системе Дирайя, клановый конвой настигла крейсерская эскадра директории из пяти групп по 10 крейсеров в каждой. Общим составов в 50 вымпелов. Тут бы клану и пришёл конец, да случилось неожиданное. У одной из групп, не успевшей ещё добраться до конвоя, в течении 15-20 минут способность передвигаться на собственном ходу, потеряли три тяжёлых и один средний крейсер. И это при том, что им не удалось даже просто поцарапать атаковавший их один единственный рейдер.

-Продолжай!-поторопил Тая Расинэр.

-Когда Синтарцы захотели узнать кто посмел влезть во внутренние дела суверенного государства и что владелец рейдера потерял в ихней системе, то пришли в ступор узнав что им надрал задницу Наследник и что он ищет свой Синтарский легион.

-У него был "метеор". Откуда у него взялся настолько мощный рейдер?-с недоумением проговорил Линэр.

-Нашли чему удивляться.-хохотнул Тайгэр.-Вы даже представить не сможете чем всё закончилось.

-Ну не томи!-Расинэр, Люмэр и Линэр, посмотрели на Тайгэра таким взглядом, что тот понял, если промедлит ещё чуток, набросятся с кулаками.

-Они все присягнули ему на верность его короне. А после этого, он их всех отправил обратно на Ситару с приказом навести в директории такой порядок, чтобы ему не пришлось впоследствии этот порядок пере-наводить. И заодно набрать ему кандидатов в его Синтарский легион гвардии.

-Мда... даже слов нет.-проговорил Расинэр в ошеломлении от услышанного.

-Точно! Верно!-согласились с ним Люмэр и Линэр.

После пяти-минутной созерцательной тишины. Разговор продолжился.

-Люмэр! Теперь твоя очередь. Что там за "баня" у тебя намечается?-произнёс регент обращаясь к начальнику Службы Безопасности.

-Нашей агентурой и следственными мероприятиями установлено что начальник Генерального Штаба Миланэр и начальник тылового и материального обеспечения армии и флота корпусной генерал Дилнэр, вошли в сговор с анти-наирской коалицией. По условию заключённого ими договора, после падения, регентство будет разделено на две независимые системы-княжества. Система Наи отойдёт под наследственное владения Миланэров а система Дэи под владения Дилнэров.

-Что предпринимается Службой Безопасности для ликвидации последствий их предательства?

-Через пять минут начнутся аресты Миланэра, Дилнэра и поддерживающее их стремления ближайшее окружение. Миланэр и Дилнэр, будут ликвидированы при аресте.

-Зачем? Не лучше ли впоследствии передать их Наследнику?-спросил Расинэр.

-Для чего? Для того, чтобы их гнилой кровью измазался Его Высочество?-тут-же отозвался шеф СБ.-Нет, это наша вина что мы пригрели этих рептилий и нам их и давить.

-Да, твоя правда, тут ты совершенно прав. Чтож... Да будет так!

******

Звёздная система Гэльнира. Приграничье Намийского конгломерата.

*****

Затаившийся в секрете средь астероидов, средний крейсер патрульной службы пограничной стражи Намии "Зальгир", неожиданно для себя стал свидетелем быстротечной расправы одинокого, неопознанного корабля над одним тяжёлым и двумя средними крейсерами повелителей свободного космоса, известных и среди малых и среди старых как космические пираты.

"Зальгир" просидел в засаде уже больше четырёх суток. Сегодня утром, командовавший кораблём капитан второго ранга Ральминэр, собирался отдать приказ о возвращении на базу пограничной стражи сектора. Срок патрулирование подходил к завершению, но да не судьба. Именно утром корабельного времени, в систему вошли три упомянутых пиратских крейсера с буксируемой на жёсткой сцепке небольшой межсистемной яхтой "улийской" постройки.

Вступать в бой, было делом безнадёжным, слишком соотношение сил было не равным, поэтому "Зальгир" остался на месте так и не тронувшись с места.

******

Это была 675 звёздная система и пятый месяц моего рейда к системе Риа. Со времени принятия присяги Синтарцами, минуло два с половиной месяца. Я спешил. Словно гонщик формулы я ломился вперёд ни на что не отвлекаясь. Больше нескольких часов требуемых для разгона, я в простом космосе времени не проводил. Я очень спешил. Вот и в этот раз, едва вынырнув из гипер пространства в системе Гэльнира, я тут-же начал разгонять "Молнию" чтобы вновь уйти в гипер-прыжок. Но сделать этого не успел.

-Внимание!-раздался голос Кира.-обнаружен сигнал аварийного маяка. Локализовано место нахождения источника сигнала бедствия. Это потерпевшая фатальные повреждённая двигателей, яхта производства верфей Великого княжества Улия.

-Вот же гадство!-выругался я, меняя курс рейдера.

-Кир!-обратился я к искину.-Проведи тщательное сканирование окружающего пространства. Что-то мне всё это очень и очень не нравится.

-Принято!-ответил искин и спустя с десяток секунд доложил.-Внимание! Обнаружены сигнатуры четырёх военных бортов с активированными системами скрыта. Три находятся близ повреждённой яхты. Четвёртый в астероидном поясе.

-Засада! Словно чувствовал. Не иначе мой симбиот проявил себя, предупреждая о наличии угрозы жизни носителю короны.-пришла мне в голову здравая мысль.-Что за корабли? Чьей принадлежности?

-Один тяжёлый и три средних крейсеров. Определена принадлежность тяжёлого и двух средних крейсеров. Это пиратский клан "Владыки Фронтира". Один средний крейсер приписан к патрульной службе пограничной стражи Намийского конгломерата.

-Ясно! Боевая тревога. Курс на сближение с подсадной яхтой. Артиллерийские и ракетные системы в полную боеготовность. Будь готов к поднятию щитов.

-Принято! Внимание, обнаружено облучение и захват "Молнии", системами наведения крейсеров противника. Внимание! Вражеские корабли пришли в движение! Курс на перехват и сближение с нами.

-Их боевой порядок и разрыв между ними?

-Боевое построение клин. На острие тяжёлый крейсер "Эльсанур", на флангах средние крейсера "Инхола" и "Самора". Интервал между ними в пределах пять тысяч метров.

-Дистанция до острия клина?

-30 тыс. километров.

- Щиты на максимум! Внимание!.. Атака! Цель тяжёлый крейсер "Эльсанур". Курсовыми орудиями... девятью снарядами на ствол... беглым... Огонь! Носовыми "Тризнами" по одной ракете... пуск.

-Есть попадания! Зафиксировано повреждение реактора "Эльсанура".

-Кир! Добавь ему из бортовой "Тризны"!

-Принято! Внимание, ракетная атака. Девять целей. Ракеты класса "корабль-корабль". Идут тремя группами по три единицы. Построение "трезубец". Время подхода две минуты.

-Носовым и бортовыми "ловчим"... по две ракеты на одну цель... Залп!

-Принято! Ракеты пошли! Внимание! Все единицы первого трезубца... уничтожены. Все единицы второго трезубца... уничтожены. Внимание!.. Третий трезубец... разделился. Время до подхода 40 секунд.

-Плазменными орудиями правого борта разобрать цели.

-Внимание!.. Время до подхода 25 секунд.

-Правым бортом... Пли! Кир! Доклад!

-Все три группы целей уничтожены! Внимание!.. Зафиксирован взрыв реактора "Эльсанура". Наблюдается разрушение крейсера. От столкновения с оторванным обломком, у среднего крейсера "Самора" погашено 64% щитов.

-Внимание! Атака! Цель средний крейсер "Самора". Курсовыми орудиями... шесть снарядов на ствол... Беглым... Огонь!

-Есть попадания! Фиксирую поражение центральной командной рубки. Наблюдается потеря экипажем управлением крейсером.

-Замечательно! Носовыми "Тризнами", двумя ракетами... пли. Кир! Доклад!

-Цель поражена! Крейсер "Самора"... уничтожен!

-Где "Инхола"?

-Разворачивается к нам кормой.

-О... Никак собрался паршивец дать дёру. Э нет, так не пойдёт. Ну-ка Кир! Отправь-ка ему гостинцы из носовых "тризн".

-Принято! Ракеты пошли!

-А мы из курсовых ещё немного до дарим. Внимание!.. Цель средний крейсер "Инхола"... Тремя снарядами на ствол... Беглым... Огонь! Кир! Доклад!

-Есть накрытие снарядами! Наблюдаю повреждения маршевых двигателей. "Инхолу" разворачивает к нам бортом.

-Где запущенные ракеты носовых "тризн"?

-На боевом курсе. Время до их подхода к цели 8 секунд, 7,6,5,4,3,2,1... Есть попадания! Цель поражена! Крейсер "Инхола" уничтожен!

-Отлично! Теперь можно продолжать наш марафон дальше.

-Внимание! Входящее головизионное соединение!

-От кого?

-Патрульный крейсер пограничной стражи.

-Ну соединяй. Глянем что за пограничники здесь водятся.

Сев поудобнее, я устремил свой взор на панель головизора. Экран мигнул и явил изображение капитанской рубки пограничного крейсера.

-Командир среднего крейсера патрульной службы пограничной стражи Намии, капитан второго ранга Ральминэр. Кто вы?-не забыв сначала представиться, вопросил смотрящий с доброжелательным любопытством молодой чернокожий парень в мундире кавторанга.

-Я?! А вы это очень хотите знать, юноша?-не будучи евреем, но при этом совершенно по еврейски, вопросом на вопрос ответил я.

От такого ответа на свой вопрос, парень едва не в впал в осадок. Но быстро с собой справился и качнул в подтверждении своего хотения головой. Затем поняв что простого кивка мало, с юношеским пылом воскликнул:-Очень хочу!

-Ну хорошо, так и быть, отвечу.-иронично хмыкнув, произнёс я.-Я Наследник Трона Наирской империи, прямой потомок Его Высочества принца Архтонэса, Георгий Наиров.-и не дав парню времени прийти в себя, добавил.-Присягу на верность моей короне давать будете или пойдёте своей дорогой?

Я всего ожидал, но на то, чтобы он, не раздумывая ни секунды ответит Да, на такое я не рассчитывал.

-А твой экипаж?-задал я вопрос.

-Мы всем экипажем наблюдали за тем, как вы разделывались с пиратами. Мы бы за вами пошли даже если-бы вы не были Наследником.

-Ну что же, значит так тому и быть. А быть вам в будущем, основой моего Намийского легиона. Ближайшая ваша задача, поиски кадров достойных чести носить гвардейское звание. Только на будущее, запомните навсегда, гвардия не прячется. Она сражается даже тогда, когда шансов на победу нет. Сражается и побеждает!

Глава 2

Звёздная система Айдана. Спорная территория между Гарнианским Союзом и Дарнэйской Федерацией.

*****

Обойти эту систему я не мог. Вернее кончено мог, но в этом случае я бы потерял не менее месяца а это меня совсем не устраивало. Время поджимало. С каждым прошедшим днём, его неумолимо становилось всё меньше и меньше.

Минуло всего-лишь двадцать дней как я расстался с принёсшим мне присягу на верность короне, экипажем намийского крейсера пограничной стражи "Зальгир".

До системы с угасающей звездой Риа, ещё оставалось 207 систем. Обойди я Айдану окружным путём, расстояние увеличилось бы ещё на 150. На это я пойти никак не мог. Не мог, несмотря на опасность оказаться на линии боевого соприкосновения флотских соединений двух враждующих территориальных образований.

Едва я вышел из гипера, как тут-же осознал на сколько сильно вляпался. Моя "Молния" находилась в эпицентре намечавшегося грандиозного космического сражения. Одинокий небольшой кораблик, между двух готовых вцепиться друг-другу в глотки флотов. С обеих сторон насчитывалось по несколько сотен вымпелов.

Конечно я бы мог спокойно и незаметно ретироваться, после событий в системе Гэльнира, паранойя Кира вернулась к нему ещё в более окрепшем состоянии. Так что мы вышли с активированной системой скрыта, но... Я уже чувствовал, что эта галактика а вместе с ней и все народы её населяющие, есть ни что иное как мои... Нет, не подданные. Подчинённые. Подчинённые которым я могу отдавать приказы, но и о которых должен заботиться. Возможно, не будь у меня за спиной ни офицерского фронтового прошлого, ни военного прошлого советского генерала, этих чувств у меня никогда бы и не возникло.

Следующее что я сделал, любой бы здравомыслящий человек назвал безумием.

-Кир! Убрать скрыт. Стоп машины. Отключить энерго-защиту. Конференц-связь с флагманами и исходящая от нас на все корабли обеих флотов.

-Принято! Есть связь со всеми находящимися в системе бортами. Создана конференц-связь с флагманскими линкорами.

Я поднялся из пилотского ложемента и посверкивая алмазным опылением академического значка "Вышки", прошёлся перед монитором затянутый в чёрный гвардейский комбинезон принца Архтонэса.

Дождавшись когда на разделившейся на две половинки огромной панели головизора появятся изображения командных рубок флагманов противостоящих друг-другу флотов, я резким рывком повернулся к экрану. Окинув взбешённым взглядом лица находящихся в этих рубках военных, я неожиданно даже для себя заорал:

-Да вы тут совсем охренели?! Никогда за всю историю существования Дарнэйского и Гарнианского легионов гвардии, они не оборачивали оружие друг против друга. Да как вы посмели, растоптав память ваших предков, втоптать в грязь и не чистоты их нерушимое гвардейское братство? Братство вспоенное общей кровью и верностью присяги данной короне? Вы, знавшие о них... помнившие о них... и предавшие память о них?

******

Спустя три часа, я сидел перед монитором, но уже общался с Иаром и Сомнэром.

-Привет, бравая гоп-компания!-приветствовал я их с задумчивым видом.

-Аве цезарь! Умирающие от скуки приветствуют тебя.-с тоскливой миной на голографической физиономии проговорил искин.

-Но-но, попрошу без смертей. С кем я буду делиться рассказами о своём путешествии?

-Ну вот, тебе там развлечения со всякими пиратами а нам здесь тоска да однообразие дикое. Вон Ёрг от скуки на стенку готов уже лезть. Всё просится полетать в системе, да я не пускаю.

-И правильно! Не пускай! Там где-то по близости нилинианцы ошиваются. Да и всяких мизарцев и им подобных хватает. Ещё будет время и для полётов и для веселья.

-И я ему про то. Ну порадуй нас очередными чудесами от Вашего Высочества. Ну не вериться мне что ты связался с нами без происшествия неких знаменательных событий.-ухмыляясь проговорил Иар.

-Сами смотрите!-и я скинул им краткое обозрение происшедшего.

-Ох ничего себе!..-выкрикнули оба дойдя до место моей речи и последовавшим вслед за этим событием.-Они что, тоже приняли присягу верности короне?

-Как видишь!-ответил я смеясь над обалделым видом их лиц.

-Как тебе это удалось? Такое чувство что все кто тебя видят, сходят с ума.-сказав сию великую мудрость, Иар посмотрел на меня с напускной подозрительностью.

-А ты думал. Мы и не такое могём.-со смехом отозвался я на сказанное.

-У тебя есть какие-то мысли по этому поводу?-спросил он, сразу же став серьёзным.

-Есть!-подтвердил я, в добавок кивнув ещё и головой.

-Ну так делись!-с нетерпением потребовал мой верный искин.

-Это третий дар Наследника. Не зря же симбиот внедряется не в кору головного мозга а в сердце.

-А что за дар и причём тут сердце?-с недоумением спросил Сомнэр.

-Дар убеждения! Лишь слова исходящие из сердца, способны завоевать сердца тех, для кого они были сказаны.

******

Звёздная система Тайранара. Борт крейсера дальней разведки ВКС Нилинианской Гегемонии, "Кианор".

Крейсер дрейфовал. Безжизненный, лишённый какого-либо видимого присутствия экипажа, он медленно и неумолимо притягивался к орбите Тайраны. Его участь была предрешена. Рано или поздно, ему было суждено будучи сломленным силой притяжения планеты, рухнуть на её твердь, добив на ней всё ещё оставшееся какое-то подобие жизни.

"Кианор" был мёртв. Его реакторы были заглушены а маневровые и маршевые двигатели разрушены. Зиявшие словно чёрные дыры в его некогда великолепном корпусе огромные пробоины, напугали бы своим видом многих и многих закалённых космических волков.

Экипаж крейсера отсутствовал. Отсутствовал не по причине эвакуации или называя более правдивым словом бегства а... А по причине страшной, неожиданной и беспощадной смерти. И эта смерть, собрав кровавый урожай, никуда не исчезла. Она продолжала таиться в его полуразрушенных, измазанных кровавыми разводами переходах, в ожидании очередных, не способных к действенному сопротивлению беззащитных жертв.

Что это за смерть, в каком она виде, об этом мог поведать лишь искин корабля. Но чтобы до него добраться, нужно было через эту самую смерть переступить. Вернее не переступить а в самом прямом смысле эту смерть победить.

******

Я вышел в этой системе ничего плохого не ожидая. 198 двадцати-пяти часовых корабельных суток были позади. За дюзами моего рейдера остались 975 звёздных систем. На пересечение оставшихся до Риа семи систем, мне хватало чуть менее полутора суток. Населённые звёздные системы уже давно остались за кормой моей "Молнии", и здесь, в этой забытой и заброшенной, некогда прекрасной системе Тайранара, ожидать неприятностей не приходилось. Ну не кому было эти неприятности создавать. Так я думал...

-Внимание! Обнаружен военный борт вероятного противника.-едва мы успели выйти из гипера, как тут же пришло предупреждение Кира.

-Что за борт? Чьей принадлежности? Место нахождения?-потребовал я от искина уточнения.

-Крейсер дальней разведки ВКС Нилинианской Гегемонии, "Кианор". Место нахождения, орбита планеты Тайрана. Скрыт от визуального наблюдения спутником Тайраны, Ра.

-Чем он там занят?

-Нет информации.

-Чёрт!-чертыхнулся я от огорчения. Мысль оставить за спиной враждебное судно когда до конечной цели осталось самую малость, имея при этом немаленький такой шанс привести на хвосте к супердредноуту нилинианцев, мне совершенно не понравилась.-Кир! Запускай дроны-перехватчики. Все запускай! Что-то мне во всём этом не даёт покоя. Артиллерийские и ракетные системы в полную боеготовность. Курс на сближение с нилинианцем.

-Принято! Дроны запущены.

-Кир! Что там происходит? Доклад!-не выдержал я спустя два часа.

-"Кианор" находится в повреждённом состоянии. Маневровые и маршевые двигатели разрушены. На корпусе наблюдаются огромные пробоины. Реактор заглушен. Наличие живого экипажа не замечено.

-Есть что-то ещё? Постой... Что значит живого?

-Признаки эвакуации отсутствуют.

-Ты хочешь сказать что они там все мертвы? От чего?

-Нет информации! Для анализа, недостаточно данных.

-Подготовь десантный бот. И активируй абордажных андроидов. Будем высаживаться на крейсер. Нужно разобраться. Чувствую что это очень важно.

-Принято!

Я быстро влез в бронескафандр принца. Не забыв закрепить родовой клинок на бедре, вложил в поясную и нагрудную кобуры бронескафа плазменный и игольный пистолеты. Затем подумав, всё-же решил взять с собой пяток плазменных гранат и 250-ти зарядный лучемёт "Пекло". Надеюсь он мне не понадобиться, пробормотал я себе под нос, закрепляя его в специально для этого сделанной нище за спиной скафандра. Всё, я готов.

С этими словами я направился к посадочной палубе с находящимся на ней десантным ботом.

Все десять абордажных андроидов и один паукообразный дроид уже находились в боте.

-Кир! Скинь мне на бионэйроком карту расположений внутренних секций "Кианора" и кратчайший путь в командную рубку и отсек с управляющим искином. Есть, получил! Проведи тщательное сканирование внутренних секций крейсера. Особое внимание на сигналы движения. Следи за датчиками перемещений и сразу же предупреждай. Чуть что шевельнётся на крейсере, я об этом в тоже мгновение должен узнать.

-Принято!

******

Как-же мне не хотелось соваться в этот истерзанный и израненный не ведомо кем, безмолвный крейсер.

От одного вида этих огромных пробоин, так смахивающие на чёрные дыры в которых не редко пропадают космические корабли, по моей спине пробегал озноб.

Ну не пехота я. От того что во время гипер-переходов, я много времени провёл в занятиях в тренажёре, закрепляя изученные в гипно-модуле навыки абордажа и анти-абордажа, моя пилотская натура в десантника-штурмовика ну уж ни как не могла успеть переквалифицироваться. Но чего уж тут сокрушаться, когда я единственный и кроме меня, обследовать нилинианский разведчик не кому. Да и вообще... Кто если не я? Или я не Наследник, а так, погулять вышел?

Я посадил бот не на лётной палубе крейсера. Изучив скинутую Киром, мне на бионейроком, карту внутренних секций "нилинианца", я выбрал для десантирования одну из наиболее близко расположенных к броне-отсеку с главным искином, огромных пробоин.

Не знаю, удалось ли бы мне выбраться из чрева этой ловушки живым, выбери я другое место для десантирования.

Мы передвигались соблюдая все предосторожности. И хотя причин вроде бы для этого не было, я не позволял себе расслабляться. Да и по правде не сумел бы. Мой симбиот, способный предчувствовать угрозу носителю, держал меня в напряжении.

Наше движение было подстраховывающим. Андроидов я разделил на тройки. Оставшийся, десятый и паукообразный монстр с плазменным орудием и лазерной пушкой, двигались рядом со мной. Впрочем, остальные три тройки, двигались тоже почти в плотную к нам. Отдавая приказ искинам андроидов и дроида на выдвижение, я указал максимальную дистанцию во время движения в 3-5 метров.

Уверен, окажись интервал между нами больше, и плотность огня оказалась бы недостаточной чтобы остановить тот вал смерти, что ринулся на меня и моих механических воинов. Ринулся в то самое время, когда мы прошли уже три четверти расстояния до броне-отсека с искином крейсера.

На всём протяжении пройденного пути, ни мной, ни андроидами не было обнаружено ни одного трупа, но крови... Крови было на столько много, что даже растёкшаяся и засохшая на полу и стенах, она тем не менее не утратила свойство вызвать в человеке тошнотворные, ни с чем не сравнимые ощущения.

-Внимание!-раздался встревоженный голос Кира.-Обнаружены признаки ускоренного передвижения многочисленных неопознанных сигнатур.

-Откуда они двигаются? Их количество? Направление движения?

-С ближайших ярусов. Около двух сотен. Направление движения сходящее к вам и броне-отсеку с искином.

-Выводи бот из крейсера. Нам вряд ли удастся обратно к нему пробиться.-приказал я Киру.

-Принято! Внимание! На вашем пути, у перехода к отсеку с искином, сосредотачивается группа в количестве тридцати особей неизвестного вида.

-Сзади... Что сзади?

-Вас настигают. Поторопитесь.

-Ясно! Пак, обратился я к искину дроида-паука. Прикрываешь тыл. Первая тройка, с ним в прикрытие. Вторая и третья тройки и десятый, со мной вперёд.

-Принято! тут-же отозвались искины моих андроидов.

Они и правда оказались там, около трёх десятков особей неизвестных, способных вогнать в жуть от одного только своего вида, ужасающих созданий. Сначала я не понял кого они мне напоминают. Времени не было пытаться вспомнить. Я просто стал на колено, и один за другим отправив в полёт три плазменных гранаты, открыл огонь из "пекла", заливая пространство перед собой огненным смерчем. Андроиды поддержали меня из своих лучемётов.

Они едва не добрались до нас. Последнего из них мы завалили в 6 метрах от нашего строя. Это были самые настоящие создания ужаса. Но они не были безмозглыми тварями или действующими на инстиктах чудовищами. Да, выглядели они как монстры из фильма ужаса. Ну на подобии тварей из "Хроники мутантов", с такими же сотнями острейших зубов в оскаленных пастях. Вот только острейшие костяные наросты у них были на сгибах локтей а вместо рук имелись шестипалые когтистые лапы. И ещё... На них были доспехи. И эти странные доспехи позволяли им исчезать из вида прямо на глазах. Будь со мной вместо андроидов живые люди, нас бы растерзали буквально за секунды.

Скрыт этих тварей мог обмануть человеческий глаз, но никак не искинов. Хотя, и искинов они тоже могли ввести в заблуждение, вот только для этого им следовало замерев на месте, не совершать совершенно никаких движений.

Мы добирались до броне-отсека с искином пятясь. Пятясь и заливая путь за собой морем плазмы. Но это не отбивало у этих кошмарных созданий желания добраться до нас. Вернее до меня.

Наконец я упёрся спиной в бронированную дверь в отсек с искином. Перекинув лучемёт в левую руку, я приложил затянутую в перчатку скафандра правую ладонь к открывающей дверь сенсорной панели.

-Кто там?

Раздавшийся вопрос искина был настолько неожиданным, что я, едва было с истеричным смехом не ответил "Почтальон Печкин!"

-Его Высочество Наследник Трона Наирской империи, Георгий Наиров, и я пришёл за тобой.-ответил я. Ничего умнее мне в голову не пришло, но как оказалось, действеннее такого ответа и быть не могло.

Искин оказался производства древней Наирской империи. Он очень обрадовался и от радости попытался было завалить меня целым роем вопросов, но я его прервал, объяснив что ситуация крайне опасная и вовсе не располагает к приятному общению между разумными.

Искин согласился повременить с проявлением любопытства.

-Что от меня требуется, Ваше Высочества?-поинтересовался он.

-Нужно выбираться из крейсера, иначе наше знакомство оборвётся не успев начаться.-ответил я.-На "Кианоре" есть неучтённый шлюз для выхода в открытый космос?

-Есть "Последняя надежда". Спасательная капсула вмонтированная в корпус корабля.-тут же откликнулся искин.- Только она на ярус ниже и до неё потребуется пройти около семидесяти метров.

-Ну раз требуется, то придётся пройти.-ответил я.-Тебе есть на чём передвигаться или тебя нести?

-Есть маленькая грави-платформа.

-Ну тогда ты пока забирайся на неё а мы тем временем пробьём в палубе проход на нижний ярус.

-Не нужно пробивать. Здесь есть грузовой лифт.-обрадовал меня искин.

-Просто замечательно!-отозвался я.-Тогда поспешим.

-Одну минуту. Сейчас активирую систему самоуничтожения корабля.

-Стоп. Не надо.-не дай Космос, кто-то из них останется в живых. Как я понял, это искусственные создания и для них, наличие кислорода и питания, не обязательное условие существования.

-Да, они и правда созданы искусственно. Это абордажная команда с линкора чужих. Нам удалось калеча двигатели уйти в гипер, но отразить их высадку на крейсер команде "Кианора" не удалось.

-Ну вот. Пусть пока остаются здесь. Мы ещё вернёмся сюда.

-Принято!

Мы добрались до спас.капсулы без проблем. По быстрому загрузившись, катапультировались из крейсера в открытый космос, где нас подобрала управляемая Киром, "Молния".

Спустя несколько часов, оставив два десятка дроидов-перехватчиков на патрулировании вокруг "Кианора", с намерением оградиться от риска десантирования абордажников чужих с крейсера на планету, я направил рейдер в гипер-прыжок в систему Риа.

******

Глава 3

Звёздная система Риа.

*****

Во время нахождения в гипере, мне удалось узнать у Кианора, таково было имя искина с нилинианского крейсера, всю подноготную событий участником которых мне довелось стать в системе Тайранара. Кстати, крейсер был назван в честь искина а не наоборот. Уж слишком большим спросом пользовались искины древней империи, на просторах откатившейся назад в развитии галактики.

Кианор владел огромным количеством информации, с которым был с радостью готов со мной поделиться.

Судя по рассказу искина, их крейсер, отправился в поход в мало исследованную часть космоса чуть более двух лет назад. Искали они как оказалось, тайную базу корпуса глубокой разведки Наирской империи. Сведения о ней, им попались в базах данных астро-навигационного искина, найденного на одном не подававшемся восстановлению древнем эсминце, некогда входившим в штат этого самого корпуса глубокой разведки.

До базы корпуса они добраться не смогли. Вернее не успели. За два десятка систем от Тайранары, они наткнулись на неопознанный корабль мало того что не виданной до этого конструкции, так ещё и в десяток раз превышающий по размерам "Кианор".

Им бы сразу, совершив разворот на 180 градусов бросится в отрыв, но они совершили ошибку, пойдя на сближение с намерением выйти с чужими на контакт.

О том что контакт если и будет, то совершенно не такой как хотелось, экипаж крейсера понял в ту-же самую минуту как по направлению к ним, линкор чужих запустил десятки небольших и очень шустрых корабликов с как все правильно догадались, абордажными командами.

Но нилинианцы решились бороться. Отстреливая юркие абордажные боты чужих, "Кианор" начал разворачиваться. Тогда-то ему и досталось из главного калибра чужого линкора. Однако крейсеру удалось выжимая из двигателей весь ресурс, набрать так необходимую для ухода в гипер прыжок скорость. Более того, им даже удалось гипер-прыжок совершить, но это уже не могло спасти экипаж разведчика. С десятка абордажных ботов, чужим удалось высадить десант на обшивку крейсера. С выше трёх сотен захватчиков начали захват крейсера уже во время нахождения "Кианора" в гипере.

Команда оказывала яростное сопротивление, но... Что она могла сделать против такого противника? Только внутренние турели и дроиды анти-абордажной команды смогли нанести хоть какой-то действенный урон врагу, сократив их количество до менее трёх сотен.

Уничтожая экипаж крейсера, чужие не придали значения двигателям захватываемого ими корабля а самой гибнущей команде уже было не до этого. И когда погиб последний из членов экипажа, уменьшить мощность работающих на износ двигателей было уже некому.

Когда спустя пять дней, "Кианор" вывалился из гипера, его двигатели уже находились в разрушенном состоянии.

На момент моего появления в системе, он дрейфовал уже около полугода, всё сильнее и сильнее притягиваясь орбитой планеты Тайрана.

******

-Наи! Тебе известно местоположение автоматических верфей где проводили оснащение супердредноута и вообще, что с ними стало?-обратился я к искину-навигатору.

-Их законсервировали и загрузили в супердредноут.-ответила искин-секретарь принца Архтонэса.

-Что эти верфи производили?

-Автоматические дроны-перехватчики и дроны-торпедоносцы, пилотируемые легкие и тяжёлые истребители , штурмовые и десантные боты, торпедные и ракетные сторожевики, артиллерийские мониторы, эсминцы и лёгкие крейсера.

-Ого!.. Однако, очень даже не плохо, учитывая что по боевой мощи, эсминцы древней империи сравнимы с нынешними тяжёлыми крейсерами а лёгкие крейсера с линкорами.-проговорил я задумчиво, представляя в воображении открывающиеся радужные перспективы.

-Они гораздо сильнее!-ответила Наи.-Эти верфи производили новейшие, ещё не выпускавшиеся корабли. Последние разработки находившегося под патронажем Его Высочества, конструкторского бюро.

-Ещё лучше! Ладно! Бери прокладку курса к нашему Великому будущему на себя.

-Принято!

******

Семь часов спустя "Молния" стала в дрейф перед огромным обломком разрушенной в ещё до имперские времена планеты.

-Кир! Про сканируй его на наличие пустот.

-Принято!-и спустя пару минут.- Найден кратер глубиной двадцать и шириной тридцать тысяч метров. Сканирующей аппаратурой засечено наличие гигантского искусственного сооружения из метала.

-Это он! Спускаемся. Наи! Попытайся установить связь с искином супердредноута и получить разрешение на швартовку на главной лётной палубе.

-Принято! Доступ получен! Искин требует передать управление рейдером для посадки ему.

-Кир! Передавай!

-Передавай тут всяким...-недовольно пробурчал искин "Молнии", отстраняясь от управления своей вотчиной.

Я лишь улыбнулся слушая его ворчание. Но когда он добавил: "-Смешно тут не которым!"- я уже сквозь дикий хохот, едва сумел выдавить из себя: "-А ты не смеши, старый параноик!".

******

Мои ожидания оправдались гораздо, гораздо больше чем я надеялся и представлял в своих мечтах. Это было и правда Величайшее из чудес инженерной и технологической мысли. Огромное, 15-ти километровой длины, 5-ти километровой высоты и такой же ширины, чудо корабельного гения древней империи. Принц Архтонэс построил не просто супердредноут, он построил покоритель галактик.

Суммарная мощь едино-разового залпа орудий главного калибра, была сравнима... да ни с чем она не была сравнима. На просторах галактики у супердредноута не было способного противостоять ему противника. Он был способен с лёгкостью прорвать оборону любой звёздной системы, не говоря уже о банальной орбитальной обороне планет. Он запросто мог уничтожить любой флот, каким бы могучим он не выглядел.

Знакомясь с характеристиками этого исполина, я поражался всё больше и больше. Он был под завязку забит техникой. В его доках находилось два десятка лёгких крейсеров, пять десятков эсминцев, по сотне торпедных и ракетных сторожевиков, по пять сотен штурмовых и десантных ботов. В ангарах его истребительных палуб, ожидали пилотов 2000 лёгких и 1000 тяжёлых истребителей. Кроме того он имел 3 тыс. автоматических дронов перехватчиков и 2 тыс. дронов торпедоносцев. Его абордажная и анти-абордажная партия состояла из 10 тыс. боевых андроидов и 5 тыс. паука-образных дроидов. В подчинении инженерной и технической службы супердредноута, находилось свыше 20 тыс. единиц инженерных и технических дроидов. И все это без упоминания о находящихся на его складах автоматических верфях и их комплектующих.

Это был не корабль, это был источник возрождения цивилизации. На нём имелись очень продвинутые медицинские и научные секции. Были не забыты и обширные классы с гипно-модулями для получения образования и тренажёрные залы для закрепления изученных профессиональных навыков. В нём было все. Одного недоставало супердредноуту. Людей! Да, он был необычайно автоматизирован. В древней империи умели создавать искинов и корабль ими был чрезвычайно насыщен. И поэтому, при наличии на его борту носителя симбиота Наследник, доставшийся мне исполин мог обойтись и без экипажа, но... Он создавался людьми и для людей. Осталось найти тех, кто будет достоин войти в состав его славного экипажа.

Я уже собирался отдавать приказ на взлёт, как вспомнил что ни у супердредноута, ни у его главного искина не было имён.

Забрав из пищевого синтезатора бутылочку игристого вина, я добрался до корабельного шлюза. Усевшись на грави-платформу, как никак, у супердредноута только толщина брони была 200 метров, я тронулся наружу, чтобы как принято по старому земному обычаю, разбив об его корпус бутылку шампанского, наконец-то дать ему достойное имя.

Оказавшись снаружи, я постоял в раздумье. По правде сказать, за время пути, у меня не раз возникала мысль назвать его Георгием Победоносцем, но по здравому размышлению, я решил обойтись одной второй половинкой.

Простояв с минуту, в знак величайшего для истории момента, я широко размахнулся и со словами нарекаю тебя... "Победоносцем", от всей души, с расстояния в тридцать сантиметров, запустил бутылку в бронированный корпус ново-наречённого повелителя галактики. Конечно можно было-бы и с большего расстояния, но ведь бутылочка запросто могла не только не разбиться, но и банально не долететь. А это, примета вроде бы ну совсем не хорошая.

Вернувшись на корабль, я одарив главного искина именем Вик, отдал команду взлетать. Меня ждало возвращение в систему Тайранара. Крейсер "Кианор", должен был быть очищен от затаившегося на нём врага.

*******

Звёздная система Тайранара.

"Победоносец" вышел из гипера в системе спустя семь часов как покинул систему Риа. Израненный, захваченный врагом "Кианор", под патрулированием двадцати дронов-перехватчиков, всё-также продолжал дрейфовать близ орбиты Тайраны.

-Вик!-обратился я к искину супердредноута.-Дай мне связь с Иаром, главным искином находящейся в системе Миар, экспериментальной военно-космической станции империи.

-Принято, Ваше Высочество!

Через десять минут, предо-мной исходили негодованием физиономии Иара и Сомнэра.

-Ну наконец-то, вспомнил о нас. Ни словом, ни духом. Где тебя носило, злыдень?-вместо приветствия набросились они на меня с упрёками.

-Я тоже вас рад видеть, друзья.-ответил я с улыбкой.

-Рад он...-продолжил ворчание искин.

-Ну честное слово! Просто слишком серьёзные дела были.

-Что за дела?-тут-же встали в стойку Иар и Ёрг.

-Смотрите.-и я, как и в прошлые разы сбросил им историю своего посещения нилинианского крейсера.

-Зачем было так рисковать?-дойдя до боестолкновения в переходах крейсера, вскричали они одновременно.

-Перестаньте! Забыли что-ли, я один на борту. Кроме меня, не кого было отправлять. Но да суть не в этом, смотрите информацию переданную мне Кианором, искином крейсера. И кстати, мне придётся ещё раз туда наведаться и очистить крейсер от абордажников врага. А затем, отправлюсь в систему где с чужим линкором столкнулся "Кианор".

-Ты что? Самоубийца?! Не вздумай!-заорал испугавшись за меня, ставший мне единственным другом, древний искин.

-С чего это я самоубийца:-воскликнул я в удивлении.-А... я же забыл вам сказать, я нашёл супердредноут и сейчас общаюсь с вами с него. Не видите насколько здесь рубка и внушительная и роскошная?

-Точно! Хлопнул себя по лбу Сомнэр.-А я всё смотрю и никак не пойму что это меня смущает.

-Какой он?-в ту же минуту подорвался и Иар.-скинешь по нему информацию?

-Конечно! Ловите! Любуйтесь нашим "Победоносцем".

Полюбовавшись доставшимся мне в наследство супердредноутом, при этом, то и дело поцокивая языком от восхищения, они наконец повернулись ко мне.

-Тебе обязательно самому высаживаться на крейсер?

-Я не буду высаживаться. Я втяну "Кианор" в большой, изолированный ангар на "Победоносце" и брошу на зачистку своих андроидов и дроидов. Попробую хоть одного захватить живым.

-А потом?-поинтересовался искин.

-Потом хочу полететь в ту систему, кажется она называется Хиана, и разобраться с этим линкором чужих. Вот только не знаю что делать с анти-наирской коалицией. Они там уже наверное почти готовы к выступлению.

-Я придумал что нужно сделать чтобы они не рыпнулись на регентство.

-И что ты придумал?

-Обеспечь мне просто прямую трансляцию как при захвате и зачистке "Кианора", так и при встрече с линкором чужих.

-Хорошо! Будет тебе прямая трансляция.-согласился я с пожеланием Иара.

-Кстати, а зачем ты хочешь хотя-бы одного в плен захватить?

-Возникла мысль провести ему менто-сканирование сознания. Вдруг хоть как-то важная информация всплывёт. Хочется хотя-бы что-то узнать о них.

-Я знаю кто они.-вставил и своё слово Сомнэр.-Это древний враг пришедший в нашу галактику откуда-то извне. Именно побеждая этого врага, Наирская империя распространилась на всю галактику.

-Получается готовится вторжение?-и мы все трое, поражённо посмотрели друг на друга

******

Звёздная система Унэйя. Пограничная система с Наирским регентством. Планета Эйя.

Собравшийся на орбите флот, был самым мощным флотом, собиравшимся здесь со времён начала тёмных тысячелетий. Анти-наирская коалиция собирала силы, чтобы раз и навсегда похоронить идею возрождения древней империи и надежду многих и многих триллионов разумных на власть одного единственного и достойного правителя над собой.

Простой люд устал... Устал от беззакония и вседозволенности власть имущих. Устал быть мясом и бессловесной скотиной гибнущей на жертвенных алтарях междоусобных войн развязываемых многочисленными правителями на просторах некогда единой галактики. Это не было новостью для власть при держащих. Но правители, не обращали внимания на мечты и чаяния тех, кого они называли чернью. Долгое время не обращали внимание. Но сейчас...

Сейчас, когда наконец-то забрезжила надежда, и от системы к системе полетела весть о возвращении в галактику Наследника Трона единой империи, они поняли что времена всевластия и вседозволенности готовы кануть в лето. И тогда, они собрали коалицию из подобных себе алчущих власти правителей, чтобы уничтожив последний осколок древней империи, не дать ей возможности восстать из руин.

******

Звёздная система Миар. Экспериментальная военно-космическая станция ВКС Наирской империи.

-Так что ты там придумал?-после того как закончилось общение с Георгием, поинтересовался Ёрг Сомнэр у Иара.

-Сейчас расскажу.-ответил искин.-Помниться ты рассказывал что в вашей группе почитателей древней империи подвязывался один известный журналист...

-Он и сейчас с нами. Его зовут Сайк Антэр. Он ведущий информационного бюро все-галактического новостного канала "Галактика сегодня".

-Надо с ним связаться. Нужно взорвать общественное мнение изнутри. Мы предоставим Антэру сенсационные материалы а он запустит их в массы. И чем наш журналист громче взорвёт предоставленную нами информационную бомбу, тем меньше у этих крыс из анти-наирской коалиции станет возможностей для реализации плана нападения на регентство.

-О... Я Сайка знаю.-ответил с весёлой улыбкой Ёрг.-Если он взорвёт, то так громыхнёт, что на другом краю галактике отзовётся.

-Ну значит скорее связываемся с ним.-тут же отозвался Иар.

******

Глава 4

Звёздная система Унэйя. Планета Эйя. Зал заседаний древней резиденции наместника императора.

*****

Зал бы полон. Ни одного свободного места. Здесь собрались более ста правителей и во много раз больше их приближённых, вошедших в анти-наирскую коалицию ближайших и граничащих с регентством государств. Были здесь и заинтересованные в избавлении своей власти от угроз, и правители из далека. Свыше пяти тысяч космических кораблей, заполнивших орбиту планеты и затмивших собою мерцания звёзд, были приведены именно ими. Приведены чтобы поставить крест на угрозе их владычеству. Это они так думали. На деле же, они собрались поставить крест на будущем человечества в этой галактике.

Заседание длилось вот уже 7 часов. С шумом, гамом, потрясанием руками, маханием кулаками, с криками и самой скабрезной руганью.

Одни предлагали скорейшего выступления, другие же, желавшие как можно меньшего риска, требовали повременить с целью дальнейшего наращивания мощи объединённого флота коалиции. Рёв стоял дикий, никто друг друга не слушал желая только перекричать оппонента.

Как долго бы это продолжалось неизвестно, но... Неожиданно, перекрывая весь этот человеческий ор, парадные двери зала распахнулись настежь и перед поражёнными крикунами предстали несколько запыхавшихся военных с эмблемами связи.

Первыми на вторжение отреагировали правители Нилинианской Гегемонии, Миразской торговой республики и Великого княжества Улии. С побагровевшими от ярости лицами, они привстали со своих мест намереваясь сделать что-то нехорошее с этими наглецами, но те не обращая на гнев владетелей внимания, бросившись к панели огромного, во всю стену головизора, активировали его.

******

"И снова с вами я, ведущий информационного бюро все-галактического новостного канала "Галактика сегодня", Сайк Антэр.

Дорогие голозрители, в ближайшие четверть часа, вас ожидает экстренное новостное сообщение с прямой трансляцией с места чрезвычайных событий. Не отключайтесь. Это необычайно важно для всех разумных нашей галактики. Если же вы это сделаете, то вините только себя, за то, что ничего не видели и не слышали. Я сделал предупреждение! А пока, очень важный экскурс в нашу древнюю историю.

Знаете ли вы что около 40 тыс. лет назад, наша галактика пребывала в таком же разобщённом состоянии как и сейчас? Да, это так. В те далёкие времена, Наирская империя была едва ли не самой маленькой империей галактики. Её территория состояла из тех же самых двух систем Наи и Дэи, из которых ныне состоит Наирское Регентство.

Вы наверное спросите, как же так получилось, что самая маленькая завоевала не только самые большие, но и совершенно все государства нашей галактики? Многие из вас, даже решат что расширение империи сопровождалось морями и океанами крови как воинов, так и невинного гражданского населения. Уверен, найдутся и те, кто выскажет мнение что единство было достигнуто наирцами через насилие и надругательство над честью и достоинством других рас и народов нашей галактики.

Это не так! Наирская империя никогда не проводила экспансии. Она не то что насильно, она вообще не присоединяла и не включала в свой состав другие государства. Не кого было и включать и присоединять. Вся территория вошедшая впоследствии в состав древней Наирской империи, была освобождённой и отвоёванной у врага. У страшного и кошмарного врага. Врага вторгнувшегося к нам извне, около 40 тыс. лет назад. Имя этому врагу было "мергилы".

Род людской находился на грани гибели и исчезновения из скрижалей истории. Наирская империя была переполнена беженцами всех рас и народов. Многие триллионы разумных нашли приют в системах Наи и Дэи. Казалось что дни человечества сочтены. Но случилось великое чудо. Его совершили собравшиеся в научных центрах империи учёные и инженеры. Они совершили технологический прорыв. Они создали матрицы для развития личности искинов, бионейрокомы всевозможных профессиональных направлений, обучающие виртуальные тренажёры и гипно-модули для изучения профессий и военных специальностей.

Прошло совсем немного времени, и находившиеся в окружённых ужасным врагом системах Наи и Дэи, мало-что знающие и совсем ничего не умеющие представители гибнущего человечества, словно по мановению волшебной палочки превратились в высококлассных воен-спецов, пилотов, инженеров, медиков. Превратились не тысячами, не миллионами... Превратились триллионами.

И тогда, осознав происшедшие изменения, человечество воспряло духом. А воспряв и позабыв о том что жило до этого в ожидании смерти, воспылало жаждой мести. Страх и ужас ушёл из людских сердец и на смену им пришла безудержная ярость. Человечество перешло в наступление. Спустя пол века, враг бы разгромлен и остатки его изгнаны из нашей галактики. Последней системой отвоёванной у мергилов и из которой они был выметены силой нашего оружия, была Хиана. Освобождение же нашей галактики от врага, началось со звёздной системы Унэйя.

Гляньте на неё в режиме реального времени. Вы видите эту звёздную армаду кораблей? Это флоты и эскадры ваших правителей собравшихся, как некогда 40 тыс. лет назад мергилы, вторгнуться в Наирскую империю чтобы стереть её с лица вселенной. Зачем они хотят это сделать? Чтобы не позволить Наследнику Трона Наирской империи взойти на престол и не возродить единую империю.

Да вот только как в случае победы мергилов, так и в случае победы этих потомков предателей, последствие будет одно. Гибель человечества нашей галактики.

Вам требуется подтверждение моим словам? Потерпите. До прямой трансляции осталось совсем немного. А пока, вернёмся к событиям предшествовавшим развалу империи.

Помните вторжение СссУаури в нашу галактику без малого 10 тыс. лет назад? Тогда рептилоиды были разгромлены и выметены из нашей галактики, но... Богринэз Великолепный не успокоился и решил вернуть топор войны туда, откуда он и был к нам принесён. Ему удалось это сделать. С врагом было покончено в его родной галактике, но обратно ни император, ни отправившиеся с ним лучшие из лучших не смогли вернуться. А оставшиеся здесь тыловые крысы и им подобная нечисть, разрушили оставшуюся без императора и Наследника империю, возжаждав править сами.

Многие до сих пор спорят о целесообразности личного участия императора в том походе. У каждого своё мнение и свои предпочтения, но все сходятся в одном. Что если бы не мятеж Его Высочества принца Архтонэса, то вторжения СссУаури не произошло и следовательно империя до сих пор существовала бы как Единая и Неделимая. Скажу правду, до сегодняшнего дня, я тоже был приверженцем обвинений в адрес принца Архтонэса.

Все считали что Архтонэс был одержимым войной фанатиком и что в свою гвардию набирал точно таких же как он сам кровожадных маньяков. Многие и по сию пору уверенны что Валдьинэр Благословенный проявил мудрость, когда в обход своего старшего сына и Наследника принца Архтонэса, усадил на трон империи младшего, Богринэза Молниеносного. Мол одержимому войной на троне не место. Но это большое заблуждение. Вальдинэр Благословенный совершил роковую ошибку за которую мы все расплачиваемся вот уже 10 тыс. лет. и сколько ещё будем расплачиваться неизвестно.

Вы думаете я несу ересь? Нет! Просто вы не знаете о том, о чём я сам лишь сегодня узнал. За десять лет до кончины императора Вальдинэра Благословенного, эсминцем корпуса глубокой разведки был обнаружен большой, неопознанный и при этом проявивший враждебные действия линейный корабль. Эсминцу хоть и с трудом, и с большими повреждениями, но удалось уйти избежав гибели. Информация о случившемся была доставлена Его Высочеству. По следам неизвестного была отправлена усиленная линкорами эскадра тяжёлых крейсеров. Враг был обнаружен и уничтожен. Это оказался разведывательный корабль мергилов.

Попытки Его Высочества убедить императора о необходимости создания флота и последующего похода в галактику мергилов, для их окончательного уничтожения, ничего не дали. Император оказался непреклонен. На предупреждение Наследника что мергилы вернутся, Вальдинэр отвечал что если они за 26 тыс. лет не повторили вторжение, то и дальше этого не сделают. На напоминание Наследником об уничтоженном линкоре, он ответил что это вероятней всего случайное проникновение. Сказав это, император потребовал от Наследника успокоиться и не заниматься всякими глупостями.

Но принц Архтонэс не внял требованию императора. Его конструкторские бюро, верфи и заводы, начали разработку, строительство и оснащение новых кораблей. Был разработан много-километровый супердредноут необычайной мощи. Услышав о желании Наследника запустить его в производство, император в очень жёсткой форме отказал. Узнав же что Архтонэс заложил одну единицу на собственные доходы с наследственных владений, Вальдинэр Благословенный испугался что когда Архтонэс сменит его на императорском троне, то в своей мании вторгнуться в галактику мергиллов, он будет тратить все финансы империи на флот и армию.

А теперь, смотрите события семи месячной давности. Это звёздная система Хиана а это, крейсер дальней разведки Нилинианской Гегемонии "Кианор". А теперь посмотрите вперёд. Заметили трёх-километровую громаду неизвестного корабля? Это линкор мергилов, преследующий израненный, уходящий в гипер-прыжок нилинианский крейсер. Подождите немножко, сейчас увидите их кошмарных абордажников убивающих экипаж "Кианора".

Увидели?! Так будет с каждым из нас кто попадёт им в когти или зубы.

А теперь вернёмся в звёздную систему Унэйя.

Вот она, древняя резиденция наместника императора на Эйе. А вот и зал заседаний. Вы видите этот сброд потомков тыловых крыс самозванно захвативших власть на просторах нашей галактики, когда лучшие сыны наших народов, не жалея своих жизней добивали вероломного врага в его собственной берлоге?

Они собрались здесь чтобы уничтожив Трон империи, не позволить нам служить тому, кто единственный имеет право нами править.

Да, имеет! Глядите где находиться и что делает Наследник Трона, пока эта нечисть строит свои коварные планы. События недельной давности. Это звёздная система Тайранара. А это, планета Тайрана. А вот это, вывалившийся из гипера в следствии разрушения двигателей нилинианский крейсер "Кианор".

А теперь, глянем с другого ракурса камеры разведывательного дрона. Видите этот небольшой корабль, так на диво похожий на рейдеры древней империи? Это он и есть. И этот кораблик уже стал многим известен. Это "Молния" Наследника Трона, Его Высочества Георгия. А вот и он сам, с десятком андроидов высаживается на полный кошмарными абордажниками мергилов,"Кианор".

Всмотритесь в этих чудовищных тварей и крепитесь мужеством и отвагой как это делает Наследник. Придёт час, и многим из нас придётся вступить с этими порождениями ужаса в смертельную битву. Придётся! Потому-что кто, если не мы?

Не ждите защиты от тех, кто сейчас заполнил своими кораблями звёздную систему Унэйя. Они наоборот, готовятся отнять у нас нашу единственную надежду на жизнь и будущее для нас и наших детей.

Запомните, драться с мергилами нам придётся самим. И вернее и действеннее всего, сделать это под овеянными славой стягами той самой империи, чьи знамёна уже реяли победно над поверженным и раздавленным врагом. А пока...

А пока за нас это делает Наследник. Эта съёмка произведена два дня назад с дронов-перехватчиков оставленных Его Высочеством на патрулировании вокруг "Крианора".

Видите этот выходящий из гипера исполин? Это тот самый, построенный на собственные деньги, Его Высочеством принцем Архтонэсом авиа-несущий супердредноут. Жаль что самому Архтонэсу не удалось подняться на его борт, но за него это сделал его прямой потомок Наследник Трона, Георгий Наиров.

Он вернулся в систему Тайранара, чтобы очистить крейсер "Кианор", от присутствия этих кровожадных тварей. Вот нилинианский крейсер втянут лучом на супердредноут в изолированный док. А вот и сам и принц Георгий. Вы видите эти стройные ряды абордажных андроидов? Вы слышите приказ на штурм? Вот он час возмездия. Смотрите, и наполните ваши сердца верностью тому, кто посчитал себя должным отомстить за тех, кто даже не признавал его за своего повелителя.

Давайте вернёмся на Эйю. Глянем на это сборище алчущих безраздельной власти мерзавцев. Вы знаете чего они ожидают? Они ждут подхода флотов Синтарской директории, Намийского конгломерата, Гарнианского Союза и Дарнэйской Федерации. Глупцы! Гвардия никогда не пойдёт против своего повелителя. Да, я не оговорился. Гвардия! По воле Наследника вновь сформированы Синтарский, Намийский, Гарнианский и Дарнэйский легионы. И эти легионы на пути в Наирское Регентство. На пути в регентство должен быть и сам Его Высочество. Должен быть, чтобы защитить Трон своих предков,но вместо этого...

Смотрите! Смотрите где должен находиться и что должен делать тот, кто на самом деле является нашим настоящим и истинным Защитником.

Итак, обещанная вам прямая трансляция из звездной системы Хиана. Съёмка ведётся в режиме реального времени как с разведывательных дронов и так и непосредственно с флагмана Наследника Трона Наирской империи, авиа-несущего супердредноута "Победоносец". Смотрим... Во славу империи!..

******

Глава 5

Звёздная система Хиана.

*****

Я не ожидал что в этой системе их окажется на столько много. Нет, это был вовсе не флот вторжения. Скорее несколько эскадр для тихого захвата первичного плацдарма в глухом, затерянном уголке, для последующего наращивания сил.

Экипаж "Кианора" сделал достойное дело. Он выявил нашего древнего врага и даже погибнув, сумел донести весть о его возвращении в нашу галактику. Мне же... Мне же оставалось так жёстко и стремительно разделаться с этим плацдармом, чтобы мергилы зависнув в ошеломлении, дали мне время подготовится к полномасштабному вторжению.

Одиннадцать линкоров. Точно таких, с каким встретился на благо галактики и на своё несчастье экипаж нилинианского разведчика. Более двух десятков тяжёлых крейсеров, три москитных носителя и около пятидесяти легких крейсеров и эсминцев. И ещё... Крепость! Самая настоящая космическая станция крепость. Я улыбнулся. Наконец-то и проверим главный калибр.

-Внимание! Во славу империи!.. Всеми носовыми орудиями главного калибра... Цель космическая крепость мергилов. До полного уничтожения!.. Огонь!

-Принято!-отозвался главный искин супердредноута.

Все 25 носовых орудий, одновременно, зевнув своими десятиметровой ширины жерлами, исторгли из своих глубин, двадцать пять плазменных сгустков невиданной огненной мощи. Энергетическая защита вражеской станции исчезла словно лопнувший мыльный пузырь.

-Цель поражена! Станция уничтожена!-раздался голос искина, когда после шестого залпа от станции остался только оплавленный ком металлолома.

-Вик! Разворот левым бортом к противнику! Для орудий главного калибра левого борта, цель... линкоры, тяжёлые крейсера и москитные носители.

-Принято! Бортовыми орудиями захват и фиксация целей произведена.

-Залп!-отдал я приказ, с восторгом наблюдая как после одновременного залпа 75-ти орудий главного калибра левого борта, все тяжёлые корабли мергилов растворяются в огне, словно их там никогда и не было.

-Цели поражены! Цели уничтожены.-вновь прозвучал спокойный голос Вика.

-Внимание! Разворот к противнику правым бортом. Разобрать орудиями главного калибра правого борта все оставшиеся цели.

-Принято! Орудия наведены. Цели захвачены.

-Ну так чего ждём? Огонь!-приказал я, в восхищении наблюдая за исчезанием в ярких вспышках кораблей мергилов.

-Цели поражены! Флот противника уничтожен.-доложил главный искин супердредноута.

"Как легко все получается когда в твоих руках настоящая сила."-подумал я, и оглянулся на ведущую прямую трансляцию головизионную камеру.

******

На просторах галактики звенела тишина. И стар и млад стоял у экранов головизоров и с душевным напряжением вглядывался в лицо выглядевшего двадцатилетним юношей Наследника. После учинённой им быстротечной расправы над флотским соединением древних врагов, все ожидали разглядеть в его движениях величавость а в словах услышать великую торжественность. На краткий миг длиною в вечность, люди затаили дыхания. Каждому... Каждому без исключений казалось что от того, что скажет и сделает этот человек, зависит каким будет будущее не только их самих, но и всей галактики.

Тишина накалилась до предела. Люди следили за каждым его жестом, за каждой мимикой лица... Наконец Наследник обернулся и с улыбкой подмигнув им всем, произнёс:

-Вот так вот!.. Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет!

Тишина лопнула! И галактика взревела в едином порыве триллионами голосов:

-Во славу империи!..

******

Звёздная система Унэйя. Капитанская рубка ударного артиллерийского монитора ВКС Нилинианской Гегемонии, "Лианор".

По щекам капитана первого ранга Шиланэра текли слёзы. Текли смущая забившихся в капитанскую рубку офицеров монитора. Те отводили глаза, старательно делая вид что не замечают. Сердца офицеров были переполнены вовсе не презрением к своему капитану. Они были полны сострадания. Ни один из них не хотел бы наблюдать за тем, за чем наблюдал только что их командир на экране головизора.

Никому из них не хотелось бы оказаться на его месте. Да и не только им. Во всей вселенной не нашлось бы разумного, которому захотелось бы увидеть как твоего любимого младшего брата разрывают когтями и зубами на десятки кровоточащих кусков мяса. Увидеть и при этом не иметь возможности не то чтобы придти на помощь, но даже просто отомстить.

Офицеры молчали не отводя взоров от головизионной панели а по щекам их капитана продолжали течь слёзы от сознания бессилия что-то изменить или повернуть время в спять. Командир считавшегося пропавшим без вести крейсера "Кианор", капитан второго ранга Шиланэр, был его младшим братом.

Лишь в тот момент когда на "Кианор" с десятком абордажных андроидов спустился Наследник, в глазах каперанга появился интерес к происходящему на экране. В моменты запечатления гибели мергилов, в его глазах вспыхивала радость. Во время проведённой Его Высочеством, последующей зачистки крейсера, от слёз остались только высохшие дорожки а невыносимая душевная боль в глазах, сменилась диким торжеством.

Все заполнившие рубку офицеры, в безмолвии смотрели за происходящим в системе Хиана. Наконец прерывая мёртвую тишину, раздался задумчивый голос кавторанга Милднэра:

-Наше место не здесь! Мы должны были быть там, вместе с ним.

Все офицеры промолчали, лишь покосившись в сторону капитана в ожидании его реакции на слова старпома. Он же промолчал не в силах отвести взор от сражения происходящего за тысячу систем от их места нахождения.

Лишь когда был уничтожен последний вражеский корабль, он обведя взглядом всех присутствующих в рубке спросил:

-Все придерживаются такого же мнения?

-Все!-раздался слитный выдох офицеров монитора.

-Чтож!..-усмехнулся Шиланэр.-В следующий раз мы будем с ним. А теперь всем по местам. Боевая тревога.

-Есть! Принято!

-Внимание! Привести орудия главного калибра к бою.

-Выполнено! Орудия готовы к открытию огня.

-Внимание!.. Цель резиденция наместника императора!

-Там могут быть и невиновные.-раздался шёпот старпома.

-Здесь нет невиновных. Все кто служат им, уже виновны.-так же шёпотом ответил каперанг.

-Наследник бы не одобрил.

-Знаю! Но кто-то должен это сделать, иначе прольются такие реки крови, что в них утонут миллионы невиновных.

-Ты прав.-согласиться с очевидным Милднэр.

-Тогда не будем медлить. Внимание!.. Цель... Северное крыло, зал заседаний резиденции наместника... Огонь!..

-Принято! Цель накрыта. Северное крыло резиденции разрушено!

******

-Шиланэр! Ты с ума сошёл! Что ты наделал, предатель? Во имя чего ты это сделал?-посыпались обвинения с заполнивших орбиту Эйи, кораблей анти-наирской коалиции.

-Во имя будущего человечества нашей галактики и...

-И?..

-И во славу империи!..

-Да будь ты проклят со своей империей!-прорычал лейт-адмирал Сандэр, собираясь отдать приказ своим канонирам на открытие огня по монитору, но не успел.

Вмешался командующий эскадрой тяжёлых крейсеров самого близкого от системы Хиана государства, контр-адмирал Лиднэр.

-Ты глупец. Сандэр! Из-за таких как ты, мы все рискуем сдохнуть даже памяти о себе не оставив.

-Да как ты смеешь!-побагровел от возмущения лейт-адмирал.

-Смею! Мы здесь находимся уже больше пяти месяцев а единого командования у нас как не было, так и нет. Чем мы встретим вторжение мергилов? И вообще, кто их встретит и где? Пять тысяч кораблей что сейчас находятся здесь, это ничто. Во время вторжение тех же СссУаури, в их армаде насчитывалось 500 тыс. вымпелов. На нас и 50 тысяч хватит за глаза. Заметь, не на наши 5 тысяч кораблей, а на всю галактику.

-После той оплеухи которую они получили, сомневаюсь что они решаться на вторжение.-огрызнулся Сандэр.

-Ты ещё больший глупец чем я о тебе думал! Это была всего-лишь увертюра. Наследник выиграл лишь время для объединения империи в единое целое и создания мощного флота под единым командованием. Флота способного не оказать сопротивление а одержать победу уничтожив врага.

-А у него получится?-вмешался следивший за перебранкой адмиралов, командир улийского линкора, каперанг Вилднэр.

-Если станем ему помогать а не мешать.-ответил Лиднэр.

-Что будем делать?-вмешался ещё один любитель смотрин за перебранками, лейт-адмирал Билинэр.

-А что тут ещё остаётся? Ждать прибытия Наследника, другого выхода я не вижу!-под подтверждающие поддакивания участников головизиооной конференции, завершил общение Лиднэр.

*******

Звёздная система Хиана. Борт авиа-несущего супердредноута "Победоносец".

-Вик! Установи соединение с нашей станцией.-обратился я к искину "Победоносца.

-Принято! Иар и Сомнэр на связи.

-Спасибо!-поблагодарил я искина и плюхнулся на лежак перед головизионным экраном.

-Всегда пожалуйста!-отреагировал тот, чем вызвал на моём лице улыбку.

-Ну и чему ты улыбаешься?-тут же отреагировал Иар.

-Да у нас тут Вик, начал прогрессировать в очеловечивании.-ответил я с улыбкой.

-А... Ну тогда да, тогда это ужас как смешно.-съехидничал главный искин станции Миар.

-Ну вот откуда в тебя эта страсть к ехидству?-приподняв бровь, спросил я его с весёлым недоумением.

-Поживи 10 тыс. лет в одиночестве, в голоде и космическом холоде, и не так запоёшь.-попытался оправдаться Иар.

-Мог бы и двумя словами сказать тоже самое.

-Это какими?

-Жизнь такая!-ответил я и добавил.-Люди когда ведут себя по свински, всегда этими словами оправдываются.

-Я не свинья!-с деланным возмущением завопил Иар.

-Ясень перец, не свинья. Ты большой свин! Вот зачем ты мне зубы заговариваешь?

-Я вовсе не заговариваю!

-Да?! А почему тогда я до сих пор ещё не знаю, зачем тебе понадобилась эта прямая трансляция?

-Это был сюрприз.

-Сюрпризы они знаешь ли и неприятные бывают.

-Этот приятный!-самодовольно ответил искин.

-Уверен?

-Да чтоб мне ещё 10 тысяч лет ни с кем не разговаривать.

-Что, устал уже от разговоров?-поддел я его.

-Тьфу на тебя!..-не нашёлся с ответом Иар.

-Ну так долго мне ждать?

-Лови! Теперь твоя очередь смотреть.-ухмыльнулись Иар и Ёрг.

Спустя 20 минут, просмотрев всю новостную передачу Сайка Антэра, я в ошеломлении вернулся к своим собеседникам.

-Ну вы и пиарщики! Да на Земле вас с руками бы оторвали. Особенно во время предвыборной президентской компании.-ошарашенно выговорил я.

-Ну так старались! А уж Сайк, тот вообще жилы рвал. Да и ты сам, этих мергилов так разделал, что любо дорого было смотреть.

-Я заметил.-ответил я.-Нужно будет его забрать с нами. Работы у него будет навалом. Что же до разделал, на таком корабле, любой бы их разделал.

-Он согласен!-тут же произнёс Сомнэр.-Мы уже говорили с ним на эту тему. А супердредноут и правда мощь.

-Вот и замечательно. Буду лететь за вами, подберу и его.

-И когда ты собираешься к нам?-тут же поинтересовались они в нетерпении.

-Да вот слетаю тут в одно известное Кианору место неподалёку.

-Это куда?-удивился Иар.

-Система Иламия. Они как раз туда и летели когда на мергилов напоролись. Там находилась тайная база корпуса глубокой разведки империи.

-Интересно, что там может быть?-задумчиво протянул Сомнэр.

-Не волнуйся, увидишь сам. Всё что там будет, демонтирую и загружу на "Победоносца". Ладно, мне пора трогаться. Был очень рад вас видеть. И да, большое спасибо за сделанное вами. И Антэра поблагодарите от моего имени.

-Будет сделано. Мы тоже были очень рады тебя видеть. Ты только там не задерживайся и скорее за нами возвращайся.-проговорили мои далёкие друзья завершая разговор.

******

Звёздная система Иламия.

Иламия находилась в 11 системах от Хианы. Путь до неё занял всего лишь 11 часов в гипере, в то время как лети я на "Молнии", пришлось бы потратить больше двух суток.

Кианор, довольно легко вывел "Победоносец" к тайной базе корпуса глубокой разведки. Базой оказалась не космическая станция как я предполагал а планетоид. Вернее не он сам, а находившийся на глубине 500 метров от его поверхности бункер.

Мои надежды найти на ней что-то стоящее для пополнения моего зарождающегося флота, не оправдались. Никаких законсервированных крейсеров и эсминцев... Да что там говорить, даже завалявшегося сторожевика не нашлось. И это несмотря на то, что шахта с подземным космопортом имелась.

Сколько я не бился с искином базы, сколько его не допытывал, узнать о место нахождении кораблей не удалось. Он сам просто не знал. Только и отвечал что улетели.

Пришлось поверить. Правда не сразу, только после тщательного сканирования планетоида. Пол дня потратил нарезая круги вокруг него. В конце концов разочарованный безрезультатностью, вернулся на базу и начал проводить поиски уже других ценностей. Но и в этом не преуспел.

Я уже собирался чертыхнуться от огорчения, как наконец-то моё внимание привлекло тупиковое ответвление в схемах расположения внутренних секций бункера. Направившись к этому тупику и обнаружив не упомянутый складской комплекс, тут-же потребовал у искина базы доступ за охранный периметр складских помещений. Посетив склады, всё таки не сдержался от ругательств. Они были забиты под завязку дроидами и андроидами в большинстве своём разведывательно-диверсионной направленности.

Эта находка меня сначала оставила равнодушным. Я почувствовал себя человеком нашедшим тысячную банкноту, в то время когда испытываешь острую, жизненную необходимость в миллиардах если не в триллионах этих самых банкнот.

Ну да, будь я каким-нибудь одиночкой кладо-искателем, жаждущим поправить своё благосостояние или просто подняться в социальном статусе, возможно от радости и сплясал бы "цыганочку", но дело то было в том, что обрадовать тем, что любого другого сделало бы счастливым человеком, меня уже было невозможно. Мои стремления заходили гораздо, гораздо дальше.

Если отправляясь в путь за супердредноутом, моя цель была заиметь собственную силу, чтобы прибыв в регентство и взойдя на Трон, иметь опору в своих начинаниях в деле восстановления единой империи, то теперь, после встречи с мергилами, простого восстановления империи оказалось уже очень и очень мало.

Мне нужны были заводы, верфи, военные корабли. Мне нужен был флот из имперских кораблей. Мощный, состоящий если не из сотен, то хотя-бы из десятков тысяч линкоров, крейсеров, эсминцев и москитных носителей. Флот боеспособный на столько, чтобы оказаться способным не просто разгромить и изгнать врага, а раз и навсегда уничтожить его.

Увы, но ничего такого, в чём испытывалась острая нужда, я не нашёл. Лишь в самом конце, мне удалось найти что-то стоящее. Это были обучающие гипно-программы для командного и высшего командного состава корпуса глубокой разведки. Я их забрал с собой. Все чуть более тысячи комплектов гипно-програм. Ну и не забыл прихватить большинство найденных андроидов и дроидов.

Саму же базу, я не стал разбирать по винтикам. Даже наоборот, спустил в бункер с "Победоносца" инженерных и технических дроидов и отдал их в подчинении Кору, искину базы. Проведя капитальный ремонт и восстановив всё что было повреждено, я начал готовиться к отбытию.

"Победоносец" уходил из системы оставляя в ней действующую базу корпуса глубокой разведки Наирской империи. В ней не хватало только сотрудников этого самого корпуса. Но они здесь будут. Это было несомненно. Оставлять без контроля и наблюдения место вероятного вторжения мергилов я не собирался. И для этой цели, система Иламия подходила как никакая другая. Не под самым носом у врага, но неподалеку.

******

Глава 6

Звёздная система Ланоя.

*****

Рассказывать о проведённых в гипере десяти корабельных сутках, после того как покидая систему Иламия, "Победоносец" ушел в гипер-прыжок, вроде особо то и нечего.

Я провёл их в гипно-модуле и в тренажёре. Надо же было проверить на себе эти гипно-программы, прежде чем отдавать их на изучение будущим сотрудникам корпуса глубокой разведки.

То что корпусу быть восстановленным, я уже решил для себя бесповоротно. Без формирования структуры заточенной именно для разведки глубокого космоса, нельзя иметь основания для уверенности в завтрашнем дне.

Всегда нужно знать не только то, что происходит у тебя под носом, но и то, что происходит от тебя вдалеке. Это аксиома жизни! Не просто так ведь сказано, предупреждён, значит вооружён.

******

За десять прошедших суток, "Победоносец" преодолел расстояние в 250 систем. Один час на одну систему. Гипер-двигатель на дрендоуте был самой последней разработкой конструкторских бюро принца Архтонэса. Эх!.. Если бы не это недальновидное решение императора Вальдинэра Благословенного с престолонаследием, каких бы ещё чудес могли сотворить учёные и инженеры под опёкой Его Высочества.

К моей великой радости, найденные в системе Риа верфи, строили корабли с такими же гипер-двигателями как и на "Победоносце". Жаль, что самый мощный корабль который мог сойти с их стапелей, это лёгкий крейсер. Впрочем, я помнил информацию Наи о том, что всё выходящее из этих верфей, самых совершеннейших и новейших разработок всё тех же, находящихся под патронажем принца Архтонэса конструкторских бюро.

Ещё меня радовало, наличие на борту супердредноута уже готовых кораблей производства этих же самых верфей. Так что, затягивать с формированием корпуса глубокой разведки у меня причин не было.

******

В системе Ланоя я пробыл совсем не долго. Лишь связавшись с Иаром и Сомнэром, поведал им о восстановленной базе. Получил от них информацию о событиях в системе Унэйя и гибели правителей анти-наирской коалиции от орудий нилинианского монитора. Заодно и узнал в какой системе нужно было подобрать Сайка Антэра и проявившего желание составить ему компанию, профессора Брюланэра. Оказалось что лететь мне нужно на находящуюся в Ариании, столичной системе Конфедерации Объединённых Миров, планету Аруана. Выяснив это, я снова ушёл в прыжок, на все те же десять, 25-ти часовых корабельных суток.

Описывать очередные десять проведённых в гипере дней и ночей, не вижу смысла. Ну что может быть интересного в проведении такой уймы времени в одиночестве да ещё и в четырёх стенах?

Я делал тоже самое, что делают все живые существа изо дня в день на протяжении всей своей жизни. Ел, пил, спал и посещал санузел. Ну право, эка невидаль, чтобы ещё про это описывать.

Ах да, у меня же ещё были тренажёры на которых я разгоняя скуку, заодно оттачивал и изученные гипно-программы по тактике и стратегии космических сражений.

Но какой интерес читать о том, что из тысячи виртуальных космических сражений с Виком, устроенных нами в рамках всесупердредноутского чемпионата, в 758 я ему накостылял. Вик дулся на меня до самого вечера следующего дня. Своими эмоциями, искин напоминал мне ребёнка, и меня это ужасно забавляло. А он ещё больше обижался и обещал пожаловаться Иару. И ведь кстати, пожаловался таки паршивец. Я ему из-за этого даже хотел имя поменять на Ябеду. Но не срослось. Видите-ли, как объяснил мне со злорадством этот негодник, искинам имя дают только один раз и больше ни-ни.

Словом, полёт был скучен и уныл до безобразия. Мне так надоело это однообразие, что я решился несмотря на ожидающие меня упрёки Иара и Сомнэра, если конечно они об этом узнают, хоть на денёк задержаться в системе Ариания. Ну захотелось мне походить по земле и ощутить как ветер ерошит мне на макушке волосы.

Приняв такое решение, я, едва мы прибыли в систему Ариания, не стал ждать прибытия на "Победоносец" Антэра и Брюлинэра а сам спустился за ними на Аруану. Ну ясное дело, сделал это я на "Молнии".

По правде сказать, появление "Победоносца", не только не осталось не замеченным, а наоборот, стало объектом пристального внимания и не шуточного волнения. Нет, вовсе не пугливого. А очень даже любопытствующего. Со мной даже вышли на связь представители высшей платы сената Конфедерации. Вышли с явным намерением искать со мной встречи.

И увидев и услышав в моём и лице и голосе вполне заметную доброжелательность, они осмелились даже выразить желание встретить меня на планете так, как полагается встречать будущего императора.

Но я отказался от встречи с правительственной верхушкой. Чтобы им не пришло в голову что я отношусь к ним с прохладцей, мне пришлось донести до них мысль, что Конфедерация Объединённых Миров не единственное в галактике государство. И что прояви я к ним повышенное внимание и вполне явственную благосклонность, это восстановит против них другие государственные образования галактики. К ним будут проявлять не дружелюбие, воспринимая как выскочек а мне совершенно не нужно чтобы провинции империи относились друг к другу враждебно.

-К тому-же...- добавил я, закругляя разговор.- Пока ещё единственная причина моего к вам доброжелательного отношения, это то, что вы не присоединились к анти-наирской коалиции. Не присоединились, но ведь и ничего не сделали чтобы помочь регентству. Да вы не расстраивайтесь, эры. Я ещё не раз сюда наведаюсь. И да, передайте главам вашего правительства и сената, что через 4 месяца, я жду их в Тронном Зале императорского дворцового комплекса Элэнсэ. Знаете где он находится?

-Конечно Ваше Высочество! Они непременно будут.

-Я в этом не сомневаюсь! Всё, больше вас не задерживаю, эры.

-До свидания Ваше Высочество! Во славу империи!..

-Во славу империи!..

******

На планете я пробыл совсем не долго. Желание походить по планете и подышать свежим воздухом, после общения с представителями местного сената как-то сразу поблекло. Поэтому уже через семь часов, "Победоносец" снова оказался в гипере. До станции с Иаром и Ёргом, оставалось ещё 500 систем. На супердредноуте двадцать дней с одним выходом в обычное пространство.

Не стану выдумывать всякие сказки про приключения и сражения с пиратами. Полёт прошёл спокойно. Если кому-то придёт в голову что такого не может быть и он ещё станет это доказывать тем кто видел мой "Победоносец" и на что он способен в бою, то его просто поднимут на смех. Во всей галактике не нашлось бы сумасшедшего решившегося встать у моего супердредноута на пути.

Спустя двадцать суток я был в звёздной системе Диамар. Да, вы не ослышались, я привёл супердредноут не в систему Миар, а туда, откуда пришёл в галактику наших предков. Причина была не в ностальгии по дому. Я привёл сюда "Победоносца", чтобы собрать останки экипажей крейсеров и эсминцев сопровождения "Дайлиса". Эти парни заслуживали достойных их подвига почестей.

Я собрал их всех. Не только цельные тела, но и фрагменты от них. Погибших было 561 человек. На всё ушло двое суток. Один, я бы промучился гораздо дольше, но мне помогали и Сайк Антэр и профессор Брюлинэр. Даже Ёрг Сомнэр прилетел на "Метеоре". Когда мы закончили с наирцами, мне пришло в голову что и нилинианцев не следует оставлять так. Но к счастью, делать этого не пришлось.

Пять тяжёлых крейсеров подбитых нами, вызвали помощь для ремонта своих повреждённых кораблей. Вот пока их ремонтировали, похоронные команды с крейсеров и собрали тела своих товарищей.

Закончив с ритуальными обязанностями, мы совершили прыжок в систему Миар. Через час, мы были у станции а ещё через два, стыковались к нашей станции.

Иар сгорал от нетерпения. Едва произошла стыковка, как он уже бегал по "Победоносцу" в своей голографической ипостаси и совал нос везде куда хотел. Вик ему потворствовал, но я прекрасно видел что искину не очень-то и по душе такое поведение Иара. А я, глядя на всё это безобразие и на стоическую мину на его голографической физиономии, понимающе хмыкал. Ну ещё бы, кому он потом будет на меня жаловаться если решит погнать его с корабля метлой.

******

-Ну что, налюбовался?-скрывая улыбку, поинтересовался я у Иара, когда тот набегавшись, наконец-то остановился предо-мной.

-Тебе хорошо!-огрызнулся он.-Куда захотел туда и полетел. А я в этой безлюдной глуши вот уже 10 тыс. лет маюсь. Может это мечта всей моей жизни!..

-Что именно, мечта всей твоей жизни?-приподнял я вопросительно бровь.

-Убраться отсюда как можно дальше.-со всей страстью электронной души прокричал искин.

-Ну чего ты так разгорячился? Я же обещал что утащу тебя отсюда.-и не удержавшись добавил.- Будешь в системе Наи, детишкам сказки рассказывать и экскурсии по станции проводить.

Иар замер в ступоре от моей последней фразы а затем воскликнул:

-А что, мне эта идея нравится.

-Ладно... Экскурсовод-сказочник. Будем собираться в дорогу. Тебя как крепить к "Победоносцу", с какой стороны?

-Спереди, конечно. И себя покажу и на мир посмотрю.-с довольной улыбкой изрёк искин.

-Лады! Будут тебе смотрины.-ответил я ухмыляясь.

******

Станцию мы крепили больше суток. Дай волю искину, ещё бы столько проваландались. Несмотря на дикое желание побыстрей тронуться в путь, Иару очень не хотелось отвалиться и остаться одному. В конце концов он удовлетворился прочностью креплений и мы наконец-то выбравшись из астероидного пояса, пошли на разгон для ухода в гипер-прыжок. С такой ношей, разгоняться пришлось пять часов.

По прямой, до Наирского регентства было 297 систем. Чуть меньше 12 дней. От увеличившейся массы супердредноута, скорость движения в гипер-пространстве не увеличилась и не уменьшилась.

Так-как прямой путь проходил через территорию Нилинианской Гегемонии, наш единственный выход из гипера, я решил совершить на день раньше десяти суточного нахождения в гипер-пространстве. И сделать это я намеревался в столичной системе Гегемонии.

Когда мы вышли из гипера в системе Нилини, там поднялся форменный бедлам. Система была богатейшая и одних только космических крепостей-станций в ней было не менее сотни.

По правде сказать, я всего ожидал, но вот такого искреннего радушия, даже представить себе не мог. Спасибо капитану монитора Шиланэру, между мной и лишившимися своих правителей нилинианцами и гражданами остальных государств примкнувших к анти-наирской коалиции, не стояло гибели их правительственных верхушек. Зато в мою пользу говорило уничтожение растерзавших экипаж "Кианора" абордажников мергилов. А ещё больше, последующая расправа учинённая над их космической станцией и небольшим флотом в системе Хиана.

Желающих пообщаться со мной было очень много. Пришлось пригласить на станцию некоторое количество любопытствующих и дать как говориться пресс-конференцию. Само-собой, в пресс-секретари я определил Сайка Антэра.

Большинство интересовалось моими планами по поводу дальнейшего будущего Гегемонии. Находились и такие, кто был не рад ожидаемым изменениям. Я предупредил, что территориальным единицам вернутся их древние названия наместничеств а все государственные образования будут лишены легитимности.

На вопрос одного пограничника о границах и самих пограничниках, я ответил что между наместничеств исчезнут границы а структуры пограничной стражи всех государств будут реформированы. На их основе будет сформирован корпус пограничной стражи империи.

В общем, общение получилось интересным, насыщенным и... утомительным.

"И на кой мне этот Трон?"-пришло мне неожиданно в голову и тут-же, словно предупреждая об ожидающей меня после восшествия на Трон Наирской Империи огромной ответственности, вспомнился Великий классик русской литературы, Александр Сергеевич Пушкин, изрёкший устами Бориса Годунова: "Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!"

******

Звёздная система Наи. Столичная планета Наири. Тронный Зал императорской резиденции Элэнсэ.

-Ну, какие новости о Наследнике?-обратился Расинэр, к уже ставшим завсегдатаями этого места Тайгэру, Люмэру и Линэру.

-Он летит к нам. Во всяком случае, когда я в последний раз разговаривал с профессором Брюланэром, он сообщил мне, что отправляется в компании с Сайком Антэром к Его Высочеству на "Победоносец". Вернее тот сам должен был прибыть за ними в столичную систему Конфедерации.-ответил Линэр.

-Он точно летит?-повернулся регент к начальнику Внешней Разведки лейт-адмиралу Тайгэру.

-Точно! На Арианию он прибыл и даже сам лично, спустился на Аруану за Антэром и Брюланэром. Правда на предложение правительства и сената Конфедерации о личной встрече, ответил отказом. Уведомив их, что ждёт глав правительства и сената через четыре месяца здесь в Тронном Зале. Те обещали быть.

-Однако!..-протянул адмирал в удивлении.

-Кстати, "Победоносец" тащил на сцепке космическую станцию.

-Откуда она у него?-поражённо уставились на Тайгэра Расинэр, Люмэр и Линэр.

-Вот чего не знаю, того не знаю.-развёл руками Тайгэр, сам не в меру удивлённый появлением у Наследника этой станции.

-А сейчас где он?

-Утром был в столичной системе Нилинианской Гегемонии.-ответил Тайгэр.-Выбрал из желающих с ним пообщаться некоторое количество людей, пригласил к себе и дал им пресс-конференцию. Сейчас уже наверное в гипере на пути в регентство.

-И как его встретили, нилинианцы?-проявил любопытство Расинэр.

-Очень радушно. Как выяснили мои люди, многие нилинианцы готовы были тут-же присягнуть ему на верность короне.

-Это радует!-проговорил регент.

-Интересно, что нас всех ждёт?-задумчиво произнёс Люмэр.

-Работа!-ответил Расинэр.-Дикая, изнуряющая работа. Ох не хотел бы я оказаться на месте Наследника.

-Верно, работы ожидается для всех нас не просто много а безумно много. А уж для него, хоть вешайся.-согласились с ним все присутствующие.

-Ещё что нового произошло?-после некоторой задумчивой тишины, поинтересовался регент.

-В систему Дэи, прибыли флоты Синтарцев, Намийцев, Гарнианцев и Дарнэйцев. Ждут прибытия Его Высочества.

-А какие новости из систему Унэйя?

-Ничего нового. Стоят на орбитах планет и у причалов космических станций.

-И чего не расходятся по домам, ведь анти-наирской коалиции, благодаря Шиланэру, больше нет?

-Как удалось узнать, тоже ожидают прибытия Наследника.-ответил начальник СБ регентства, лейт-адмирал Люмэр.

-С какой целью удалось выяснить?

-Чтобы принести ему присягу на верность короне.

-Ну это и следовало ожидать. Кстати, как там дела с землянами из образованного вами истребительного корпуса?-вновь обратился Расинэр к профу.

-Нормально всё. Загорают на пляжах, в санатории для комсостава флота.

-Просто загорают?

-Не просто. Пьют, дерутся и за женщинами приударивают. Молодость вернулась а вместе с ней и играй мой гормон.-со смешком ответил Люмэр.

-И как, получается у них?

-С чем именно? Пить, драться или за дамами приударивать?

-За дамами, конечно! Пить и драться у любого придурка получится.-усмехнулся регент.

-Э... Не скажите, пить и драться тоже нужно уметь. А с женщинами... А чего у них не должно получиться? Опыта у них в этом деле наверняка предостаточно.-проговорил Линэр, тоже не сдержав улыбку.

-Ну хорошо! Пускай развлекаются. Только отправь своих парней проконтролировать чтобы никаких эксцессов и ЧП не случилось.-проговорил Расинэр обращаясь к Люмэру.

-А зачем? Дамы и сами не плохо контролируют.

-Постой... Что значит контролируют? Это что там за дамы такие контролирующие?-округлил глаза регент.

-Из подразделения флотской военной полиции. Они тоже там отдыхают.-со смехом отозвался Тайгэр.

-О... Ну тогда я спокоен.-присоединился к общему веселью Расинэр.

******

Глава 7

В столичной системе Гегемонии, мы пробыли около восьми часов. А потом, тепло распрощавшись и пообещав ещё не раз посетить и саму планету Илану, тронулись в дальнейший путь.

-Ну вот, ещё денёк, и будешь в системе Наи.-с улыбкой проговорил я искину, на второй день пребывания в гипере.

-Даже не верится!-откликнулся тот радостно.-Так и кажется что мне это мерещиться, и эта 10 тысячи летняя ссылка ещё не закончилась.

-Не переживай, закончилась.-успокоил я Иара.

-Спасибо, тебе. Ты настоящий друг!-ответил искин.

-Слушай, я давно хотел спросить да всё забывал. А что за корабль тебя притащил на буксире в систему Миар?-наконец-то задал я, так интересовавший меня вопрос.-Ведь и тогда, таких больших кораблей как "Победоносец" не было.

-Я сам, своим ходом.-проговорил Иар.

-И сколько лет станция туда добиралась?

-Одну секунду.-ответил искин, заставив меня застыть словно в столбняке.

-Шутишь?-уставился я на него в удивлении.

-Нисколько.

-Ты же сам говорил что своим ходом, тебе год до регентства добираться.-напомнил я ему.

-Ну так это сейчас. А раньше, провинции империи соединялись между собой внутри-галактическими пробоями аномалиями.

-Так стоп. А теперь поподробней.-сразу заинтересовался я полученной информацией.

-Ну в общем, 10 тысяч лет назад, каждое наместничество состояло из 50 звёздных систем, и в каждом из столичных систем этих наместничеств, имелась аномалия-пробой соединяющая как с центральными системами империи, Наи и Дэи, так и со столичными системами других наместничеств.

-И куда они все делись?-высказал я своё недоумение.

-Туда-же, куда и пробой в твою галактику. Они рассеялись в космическом пространстве, как рассеивается туман на кислородных планетах.

-А пробой в мою галактику какое имеет к этим внутри-галактическим пробоям отношение?

-Он создан после изучения учёными империи, искусственных внутри-галактических аномалий. Создан в единственном экземпляре. Только учёным, больше чем на 40 суток не удалось его активировать.

-А внутри-галактические пробои на сколько времени были?

-На 25 лет.-ответил Иар.

-На сколько?!!-поразился я.

-На 25 лет.-повторил искин.-Но только на самом деле они были активны всегда. Абсолютной информацией об этих порталах обладали только император и искин Трона. Как раз искин Трона и обеспечивал работоспособность пробоев. Когда подходил срок отключения аномалий, искин делал запрос императору и тот приказывал обновить их.

-Откуда ты это знаешь?

-Ну я же всё-таки главный искин экспериментальной станции ВКС империи. И заметь, той самой, на которой и разрабатывалась возможность и создание уже меж-галактического пробоя-аномалии.-не без самодовольства ответил Иар.

-Значит, получается что после того как у императора исчезла возможность возвращения в империю а 25 лет активного состояния прошли, искину Трона не был дан приказ на обновления внутри-галактических пробоев и по этой причине они исчезли?

-Молодец! Возьми пирожок с полки!-удостоился я похвалы за сообразительность.

-Ух ты!.. Это же какие перспективы открываются если искин Трона меня признает.-протянул я впадая в грёзы.

-Не если а когда.-тут же поправил меня Иар.

-Слушай, а сейчас вообще кто-нибудь помнит об этих порталах-пробоях?

-Откуда? Информация о внутри-галактических пробоях-аномалиях и тогда была жутко засекречена. Все пользовались ими и этого хватало. А когда они исчезли, представляешь какой ужас стал твориться?

-Ничего хорошего уж точно.-промолвил я задумчиво.-А чего раньше мне об этом не рассказал?

-Так ты не спрашивал. Да и среди тем наших разговоров, ничего и близко подходящего к этим пробоям не было. Да и не важно это было пока ты на Троне не окажешься. А как сел, так бы и сам узнал. Ну вот какой толк что ты сейчас об этом знаешь?

-Как это какой? А планы на ближайшие действия?-возмутился я.

-А... Ну если в этом ключе то да.-согласился искин.

-Ну ладно, пойду ка я на боковую. И заодно переварю полученную от тебя информацию. Доброй ночи, дружище!-сказал я вставая.

-Приятных снов, Георгий!-тут же отозвался Иар.

******

Утром корабельного времени, я проснулся с намерением выйти из гипера в системе Унэйя. Информация о внутри-галактических пробоях, привела меня к мысли встретиться с командным составом бывшего объединённого флота анти-наирской коалиции.

-Иар! Как насчёт посетить по делу систему Унэйя?-обратился я к искину.

-Я только за. А то поставишь меня на прикол у одной из планет системы Наи, и прощай моя надежда и себя показать и на мир посмотреть.-тут же отозвался он , заставив своим ответом рассмеяться не только меня, но и находившихся рядом Сомнэра, Антэра и Брюланэра.

-Не переживай. Я тебя поменяю местами с Виком, чтобы он больше не жаловался на начальство через голову начальства.-кинул я огромный булыжник в огород искина "Победоносца".

Однако этот паршивец и ухом не повёл. Или был так уверен в Иаре, или в моём благоразумии.

-Что, не веришь?-прищурив глаз, обратился я к Вику.

-Верю! От Вашего Высочества, всего можно ожидать.-огрызнулся этот негодник, став виновником очередного взрыва смеха.

-Нет, вы посмотрите, совсем от рук отбился. Ох чую, надо пока не поздно, найти тебе капитана и экипаж. Пусть воспитывают. А то вырастишь не знаю кем.

-Давно пора! А то и погонять то здесь не кого. Одно начальство.-снова вызывая смех, не полез за словом в карман, Вик.

-Ладно! Так тому и быть. Скоро познакомишься и с капитаном и некоторой частью экипажа.-проговорил я.-Выходи из гипера в системе Унэйя.

******

-Однако, внушительно выглядит.-проговорил я, разглядывая скопления кораблей заполонивших собой космическое пространство близ обитаемых планет системы.

-И правда, не мало их здесь собиралось.-согласились со мной все присутствующие в рубке.

-Вик! Курс к планете Эйя. А ты Иар, создай конференц связь с начальством этой орды.-отдал я распоряжения искинам.

-Принято!

-Конференц-соединение установлено!-спустя буквально пару минут, доложил Иар.

-Имена абонентов.-поинтересовался я.

-Лейт-адмиралы Билинэр, Карснэр и Сандэр, контр-адмиралы Лиднэр, Стайнэр и Зиранэр, капитаны первого ранга Шиланэр и Вильднэр.-тут-же ответил искин.

-Давай изображение. Только сначала соедини меня с Шиланэром.

-Будет сделано.Готово!

Огромный экран покрылся рябью и разделившись на восемь квадратов, открыл виды корабельных командных рубок.

Вот только видели и слышали меня только в одной. На ударном артиллерийском мониторе "Лианор".

Увидев меня, находившийся в рубке каперанг и пребывавшие рядом с ним офицеры, вытянулись по стойке смирно. Сам же Шиланэр, собрался было доложиться мне по всей форме, но я его остановил жестом руки и словами:

-Потом. Шиланэр! Меня сейчас интересует один вопрос. Кто среди высшего командного состава находящегося здесь флота наиболее адекватен?

-Контр-адмирал Лиднэр, Ваше Высочество!-не задумываясь ответил каперанг.

-Спасибо! Иар, давай общую связь.

-Сделано!

-Здравствуйте, эры!-обратился я к адмиралам и высшим офицерам собравшегося здесь флота.

-Приветствуем Вас, Ваше Высочество!-раздалось почти в один голос ответное приветствие.

-Я так понимаю, все находящиеся в этой системе, остались чтобы принести присягу на верность короне и вступить в ряды ВКС империи?

-Так и есть, Ваше Высочество!

-Уверен что не ошибусь, среди вас есть и те, кто после принятия присяги хотели бы вернуться домой?

-Вы не ошибаетесь, Ваше Высочество!

-Кто из вас хочет вернуться домой?

-Лейт-адмирал Сандэр!-тут-же обозначил себя желающий возвращения домой.

-Хорошо, Сандэр! На вас, сбор тех, кто хочет отправиться домой. Соберите их в одном месте. После принесения присяги и моего восшествия на Трон, вы все отправитесь по домам. Разделитесь подгруппами с одним конечным маршрутом. Сами, без меня в путь не трогайтесь. Я сам вас провожу. Вам всё понятно?

-Так точно!

-Теперь, с желающими вступить в Военно-Космический Флот Наирской империи. Контр-адмирал Лиднэр!

-Слушаю, Ваше Высочество!

-Наведите здесь порядок. Разбейте флот на эскадры из однотипных или близких по типу кораблей. Сосчитайте их общее количество. Проведите подсчёт личного состава экипажей от высшего командного состава до последнего абордажника и корабельного техника включительно.

-Будет исполнено!-отозвался Лиднэр.

-Ну что же, на ближайшее время вам есть чем заняться. А мне пора продолжить путь в столицу империи. Ах да... Капитан первого ранга Шиланэр!

-Слушаю, Ваше Высочество!

-Сдайте ваш монитор контр-адмиралу Лиднэру, сами же, со всем экипажем монитора и их личными вещами, перебирайтесь ко мне на "Победоносец".

-Слушаюсь, Ваше Высочество!-с округлившимися от удивления глазами, ответил каперанг.

******

-Вот тебе Вик и твой будущий капитан.-проговорил я обращаясь к искину "Победоносца", после завершения общения с адмиралами и офицерами своего зарождающегося флота.

-Годиться!-ответил искин одобряя мой выбор.

-Так, с этим мы разобрались. Что ещё осталось?-задумчиво протянул я, пытаясь определить что ещё мною пропущено.

-Присяга вашей короне?-полувопросительно, полуутвердительно попытался помочь мне профессор Брюланер.

-И это тоже! Спасибо, проф. Вот вы, этим и займитесь с прибывающим к нам бывшим экипажем "Лианора".

-Будет сделано, Ваше Высочество!

-Но нет, это не то. Что-то я запамятовал сделать. И при том, очень нужное.-я снова завис, мысленно перебирая варианты не сделанного.

Меня никто не перебивал, не желая сбивать с мысли.

-Вспомнил! Иар! Свяжись с системой Наи. Пусть вызовут на узел гипер-связи профессора Линэра. Если поинтересуются вызывающим, скажешь генерал-полковник Наиров.

******

-Здравствуйте, профессор!-произнёс я, едва на экране головизора появилась цветущая физиономия Линэра.

-Моё почтение, Ваше Высочество!-ответил он, заставляя меня поморщиться.

-Проф! Оставьте этот тон для более официальных случаев.-не дал я ему разводить политесы.

-Как скажете, Георгий Левонович!-улыбнулся профессор с явным облегчением. Видимо привыкнув к одному виду общения со мной, он не представлял как себя вести, когда мой статус достиг таких недосягаемых высот.

-Как долетели до регентства и как там мои земляки?-поинтересовался я.

-Прекрасно долетели. Благодаря вам. А земляне сейчас отдыхают на планете, во флотском санатории на берегу тропического моря.

-И много буянят?-спросил я, нисколько не сомневаясь что без мордобития их отдых не обходиться.

-В меру! Больше за женщинами бегают.-ответил Линэр.

-Вот как раз бегая за женщинами, больше всего и буянят.-хмыкнул я, не по наслышке об этом зная.

-Вы сейчас где находитесь, Георгий Левонович? И когда вас ждать в столице?-задал таки интересующий его вопрос, профессор.

-В системе Унэйя. Вот сейчас приму на борт "Победоносца" Шиланэра и экипаж его монитора, и сразу в путь в столичную систему Наи. Часов через десять ждите.

-Прекрасная весть! А то мы вас здесь уже очень заждались.-обрадовался Линэр.

-Кто именно заждался? И как там с источниками утечки из регентского совета?

-Регент Расинэр, начальник службы внешней разведки Тайгэр и начальник службы безопасности Люмэр. А с предателями из регентского совета уже покончено.

-И кто это были?

-Начальник Генерального Штаба адмирал Миланэр и начальник тылового и материального обеспечения армии и флота корпусной генерал Дилнэр.

-Причину предательства удалось установить?

-Да. Они хотели стать владетельными князьями систем Наи и Дэи.

-И как служба безопасности просмотрела таких перевёртышей?-выразил я своё удивление.

-Их подозревали, но причин для ареста не было.

-Что с ними стало, после появления этих причин?

-Ликвидированы при аресте.

-Зачем? Ведь наверняка вместе с ними, могли оборваться и уходящие за границу регентства связи с врагами империи.

-Главное было выяснено!

-Кто отдал приказ о ликвидации?

-Начальник Службы Безопасности, лейт-адмирал Люмэр.

-Чем аргументировал свой приказ?

-Тем, что не надо вам пачкаться в их крови, и что, раз именно мы пригрели этих предателей, то, нам их и давить. Мы с его мнением согласились.

-Кто мы?

-Расинэр. Тайгэр и я.

-А вы что, член регентского совета?

-Нет. Но меня здесь воспринимают как ваше доверенное лицо.

-Правильно и делают.-проговорил я, вызвав на лице профа улыбку гордости.

-Я оправдаю ваше доверие, Ваше Высочество!

-Не сомневаюсь! Передайте Расинэру, Тайгэру и Люмэру, что они поступили правильно. Так-же, передайте лейт-адмиралу Люмэру, что я запомню с чьей подачи, мне не придётся начинать правление с казни членов регентского совета. Но и на будущее, предупредите его, что я сам решаю пачкаться ли мне в чьей-то крови или нет.

******

Тронный Зал императорской резиденции Элэнсэ. Спустя 30 минут после завершения общения между Наследником и профессором Линэром.

-Ну, все услышали и увидели Его Высочество? У кого, какое сложилось мнение?-спросил адмирал Расинэр, обращаясь к завсегдатаям Тронного Зала, после просмотра записанного на носитель, прошедшего общения между Линэром и Наследником..

Все четверо молча переглянулись и на минуту другую задумались собираясь с мыслями.

Первым вознамерился было поделиться своим мнением лейт-адмирал Тайгэр. Но едва он собрался заговорить, как раздался голос лейт-адмирала Люмэра.

-Не знаю как вы, а я лишился последних сомнений.

-Сомнений в чём?-в три голоса вопросили Расинэр, Тайгэр и Линэр.

-В том, что Империя восстанет из руин.

******

Глава 8

Звёздная система Унэйя. Командная рубка "Победоносца".

*****

-Ваше Высочество! А почему вы не приняли присягу у них сейчас?-полюбопытствовал Брюланер, имея в виду флот бывшей анти-наирской коалиции.

-А зачем? Взойду на Трон, сразу у всех и приму присягу, но уже на верность короне Империи.

-Но почему тогда у бывшего экипажа "Лианора", приняли сейчас?-спросил профессор с недоумением.

-Ну, тут причина довольно простая. Не могу же я назначать на свой флагман и капитана и экипаж, даже не присягнувших мне на верность?

-И правда, что-то я сглупил.-сконфуженно улыбнулся Брюланер.

-Ничего страшного!-улыбнулся я в ответ.-Вы же проф, не военный человек и от всего этого далеки.

-Меня это не оправдывает. Вот вы же об этом подумали, хотя тоже наверняка не проходили через военную службу.-попытался профессор заняться самобичеванием.

Я рассмеялся, но увидев как глаза Брюланэра готовы наполниться обидой, пояснил:

-С чего вы это решили, проф? У меня за плечами 50 лет бессрочной службы в Военно-Воздушном Флоте моей родной Державы.

От моего признания, не только у находившихся в рубке Шиланэра и его офицеров, но и у Сомнэра, Антэра и Брюланэра округлились от удивления глаза.

-Ладно! Присягу вы приняли, осталось вас распределить по кораблю.-и обращаясь уже непосредственно к Шиланэру, добавил:- Осваивайтесь на капитанском мостике и в капитанских апартаментах. И распределите своих людей по должностным местам и каютам экипажа. Как только прибудем в столичную систему, профессор Линэр, установит вам всем и новые бионейрокомы и нужные гипно-программы которые позволят вам служить и выполнять ваши обязанности на "Победоносце". Без них, вы не сможете использовать все возможности этого исполина. Кстати, экипаж будет увеличен во много раз. Так что ждите пополнения. Только не вздумайте делиться на своих и чужих.-сделал я напоследок предупреждение.

-Благодарю за оказанную нам Честь, Ваше Высочество! Мы оправдаем ваше доверие, чего бы это нам не стоило!-ответили мне Шиланэр и прибывшие с ним офицеры.

-Я верю в вас!-с этими словами я отпустил их распределяться по своим каютам.

******

-Вот наконец-то Иар, и твоя мечта.-сказал я искину, едва мы вышли из гипера в системе Наи.

-Ух ты!..-вскричал тот, от обилия космических станций-крепостей.-Да... Это не затерянная в глуши система Миар.

-Так ведь как-никак, бывшая столичная система целой галактики.-проговорил я, тоже испытывая восхищение от открывшегося зрелища.

Но полюбоваться долго нам не позволили.

-Пришёл вызов от профессора Линэра.-доложил Вик.

-Соединяй!

-С возвращением на родину Ваших предков, Ваше Высочество!-это были первые слова услышанные мной в столичной системе Наирской Империи.

-Благодарю вас, профессор!-ответил я с улыбкой.

-Ваше Высочество, регентский совет собран в полном составе. Всё готово к церемонии Вашего Восшествия на Трон Империи и последующей передачи власти регентским советом императору, т.е. Вам.

-Замечательно! Через несколько часов будем на месте. Надеюсь малый космодром для посадки космических аппаратов у дворцового комплекса в порядке?

-Конечно Ваше Высочество! Им всё это время пользовались.

-Ну тогда, до встречи, проф! И да, про моих земляков не забыли? Я хочу чтобы и они там присутствовали.

-Нет, не забыли, Ваше высочество. Они будут в Тронном Зале. До встречи!

******

Через четыре часа, мы были в Тронном Зале дворцового комплекса императорской резиденции Элэнсэ. Мы, это я, Сомнэр, Антэр, Брюланэр, Шиланэр и остальные офицеры "Победоносца".

Тронный Зал был полон. Впереди игравшего огнями Трона, стоял регентский совет из приблизительно полутора десятка человек.

Когда я, вместе со своей (следовавшей за мной как нитка за иголкой) свитой, пройдя через большие парадные двери вошёл в Тронный Зал, в нём установилась абсолютная тишина а вот Трон... Трон заиграл такой иллюминацией, что даже в глазах зарябило.

Оставив своё сопровождение стоять на месте, я в одиночестве направился к Трону. Стоявший перед ним регентский совет, молча расступился равномерно распределившись в две шеренги по краям пути ведущего к нему.

Я прошёл мимо них безмолвно, ни на миг не отводя своего взора от Трона.

Наконец поднявшись по ступенькам на возвышение на котором находился Трон, я испытывая в глазах дикую рез от мельтешения разноцветных красок, устало опустился на него.

Поёрзав с десяток секунд, я положил руки на подлокотники и откинувшись на спинку Трона, прикрыл глаза.

-Симбиот Наследник, готов к полному слиянию и адаптации с Троном Наирской империи. Произвести полное слияние и адаптацию?-наконец-то подал голос искин моего бионейрокома.

-Производи!-ответил я, и сцепив по крепче зубы, приготовился к адской боли.

И не напрасно. Боль была дикой а ощущения... Словно по кровеносным сосудам течёт не кровь а расплавленная в мартене сталь. Я кричал. Кричал жутко, с надрывом, но... Беззвучно. Казалось что прошла целая вечность, когда ГЛЭН доложил.

-Полное слияние и адаптация симбиота Наследник с Троном Империи завершены.

-Приветствую Вас, мой Император!-раздавшийся голос был мне совершенно незнаком. И я понял что со мной говорит искин Трона.

-И я тебя приветствую, искин Трона!-ответил я и тут же спросил.-Как мне к тебе обращаться?

-Трон! Я и есть он!-прозвучало мне в ответ.

-Дела, однако...-протянул я поражённый.-Какие твои функции?

-Обеспечение контроля за внутри-галактическими транспортными коммуникациями, контроль за исполнением данной короне императора присяги верности.

-И как ты контролируешь верность принёсшего присягу?

-Через установленные и связанные с корой головного мозга девайсы. Не допускаю в разуме человека возникновения мысли о предательстве.-ошеломил меня своим ответом Трон.

-С разумом любого человека так можешь?

-Нет, только с давшим присягу на верность. С разумными не давшими клятвы верности, так поступать у меня нет права.

-А что ты ещё делаешь?-основа проявил я любопытство.

-Контролирую все галактическую электронную денежную единицу. Обеспечиваю галакту стабильность и невозможность совершения разумными мошеннических действий.

-Ещё что?

-Контролирую работу искинов юридической и судебной системы империи по законам выработанным вскоре после победы над мергилами.

-40 тысячелетней давности?-удивился я.-Они не устарели?

-Нет, эти законы выработаны таким образом, что никогда не перестанут быть актуальными.

-Потом ознакомишь меня с ними. Есть ещё что-то?

-Нет, это всё, мой император!

-Этого очень даже достаточно. Спасибо, Трон! А теперь расскажи мне про внутри-галактические транспортные коммуникации. Они сейчас в каком состоянии?

-Они отсутствуют! Требуется ваш приказ для их создания и последующего обновления.

-Сколько времени тебе потребуется для их создания и последующей активации?

-Совсем недолго. Сутки.

-Тогда создавай их. Я скажу когда активировать.

-Принято!

-Ладно, Трон, потом пообщаемся на эти темы. Сейчас пора вернуться к людям.-с этими словами я открыв бывшие до этого прикрытыми глаза, поднялся с переставшего походить я на новогоднюю гирлянду Трона.

Люди стоявшие внизу подались вперёд. Я спустился по ступенькам к стоявшей у подножия Трона, группе регентского совета.

Они стояли в два ряда. В первом три человека а во втором ряду десять. Впереди как я понял, стояли регент адмирал Расинэр, а по левую и правую руку от него лейт-адмиралы Тайгэр и Люмэр.

Когда я подошёл, троица шагнула вперёд, затем Тайгэр и Люмэр остановились и вперёд шагнул регент Расинэр.

Он остановился в двух шагах от меня и вглядевшись мне в лицо произнёс:

-Регентский совет столичных систем, приветствует возвращение на Трон Империи представителя Великого Рода Наиров. Регентский совет во главе с регентом, слагает с себя все полномочия на управление, принятые нашими предками с оговоркой до возвращения Наследника Правящего Дома. Регентский совет передаёт всю полноту власти Его Величеству Императору Георгию Наирову.

Тронный зал безмолвствовал. Все молчали в ожидании моей ответной речи. В голове как назло был сумбур. Я просто не пришёл ещё в себя от слияния симбиота с троном. Но молчать слишком долго мне было нельзя.

-Эры регентского совета! Я, потомок принца Архтонэса, благодарю вас и в вашем лице ваших предков, верных воинов-гвардейцев моего далёкого предка, за то, что вы и они сохранили основу Великой Империи. Сохранили, чтобы сегодня и сейчас, я мог поклясться вам всем... Галактика снова станет Единой! Наирская Империя восстанет из праха. Её победные знамёна снова будут гордо реять на страх врагам и на радость друзьям. Её доблестный флот снова будет бороздить бескрайние космические просторы, неся с собой в далёкие дали Величие и не меркнущую Славу Империи!

******

Тронный Зал опустел. Полный радужных надежд и счастливых ожиданий, народ покинул Тронный Зал чтобы начать празднование Восшествия на Трон Наирской Империи Императора Георгия.

В Зале остались только прибывшая со мной свита, Расинэр, Тайгэр, Люмэр и Линэр. Ах да, ещё, там находились 199 землян. Они стояли в две шеренги. Я подошёл, встал перед ними, окинул их ровные ряды внимательным взглядом и покачиваясь с носков обуви на каблук, произнёс...

******

Они стояли в два ряда. Стояли ровно,не шелохнувшись. Стояли и не знали что делать. Перед ними стоял их земляк. Боевой товарищ, которого они уже и не чаяли увидеть в живых. Им хотелось броситься к нему, чтобы обнять, и схватив его за руки и за ноги, качая подкинуть по ближе к небу. Но они знали его как Героя Советского Союза генерал-полковника Наирова, а он вдруг оказался императором целой звёздной империи. "Поди знай что теперь от него можно ожидать", думал каждый следя за тем, как тот заложив руки за спину, становиться то на носок, то на каблук.

Наконец император замер, строй взволнованных землян стоял не шелохнувшись.

-Нуссс... Граждане алкоголики, тунеядцы и хулиганы... Кто хочет работать?

Строй застыл в ступоре. Все зависли словно виндоуз на компьютере.

Казалось что время остановилось. Наконец с правого фланга построения раздался дребезжащий голосок:

-Огласите весь список... Пппожалуйста!

Строй грохнул диком хохотом. И с криком "качай его", бросился к своему боевому товарищу.

******

-Так, спокойно, не надо оваций!..-сказал я, утверждаясь на ватных после "полётов" ногах.-У меня к вам будет разговор. Сейчас идите развлекайтесь, но смотрите, не перебирать и далеко не теряться. Как освобожусь, пошлю за вами. Всем понятно?

-Так точно, товарищ генерал-полковник!-проревели в один голос эти обормоты.

-Ну тогда... Марш отсюда!

-Есть!-с этим криком, почти две сотни пышущих молодым задором обалдуев, подобно монголо-татарской орде, ломанулись на перегонки из Тронного Зала.

-Проф!-оглянувшись и заметив за собой, подошедших ко мне Линэра, Расинэра, Тайгэра и Люмэра, обратился я к первому.-Вы когда нам проводили омоложение, мозговые извилины, этим ухарям тоже омолодили? А то, что-то незаметно, что моложе 90 лет, никого среди них нет.

-Гормоны играют, Ваше Величество!-ответил профессор с трудом удерживаясь от смеха.

******

-Ну что же...-отпустив вслед за своими земляками и прибывшую со мной свиту, произнёс я обращаясь к регенту и его сопровождению.-Императорское крыло резиденции распечатали?

-Давно уже. Всё готово к заселению.-ответил Расинэр.

-Тогда пойдёмте в рабочий кабинет.-и уже мысленно.- "Трон, скинь мне всю схему помещений дворцового комплекса Элэнсэ.

-Принято!-тут же последовал ответ Трона.

-Идёмте, эры.-и я пошёл первым, руководствуясь при помощи ГЛЭНа полученной схемой.

******

Глава 9

-Занимайте места за столом,эры.-едва войдя в кабинет произнёс я, направившись к окну.

Расинэр. Тайгэр, Люмэр и Линэр, подошли к выбранным ими местам, но остались стоять в ожидании пока я сам не усядусь.

-В ногах правды нет. Присаживайтесь, не оглядывайтесь на меня.-разрешил я, разглядывая из окна красоту ухоженного императорского парка.

Следующие пять минут, прошли в молчаливых переглядываниях и сверлении моей спины четырьмя парами глаз. Наконец, собравшись с мыслями, я направился к своему месту во главе стола.

-Нас всех, ждёт очень трудная, я бы даже сказал до безумия очень трудная работа. Восстановление Империи в её Границах десяти тысячелетней давности хотя и сложная, но отнюдь не невозможная задача. Особенно сейчас, после того как Шиланэр, одним залпом орудий своего монитора, развалил анти-наирскую коалицию, уничтожив создавших её главарей.-сказал я устроившись в кресле императора.

-Вы уверены в том, что коалиция в прошлом, Ваше Величество?-спросил Расинэр.

-Абсолютно! Некоторое сопротивление конечно будет иметь место, но охарактеризовать это можно будет как бои местного значения. Меня беспокоит намечающееся вторжение мергилов. А то, что оно будет, не вызывает у меня совершенно никаких сомнений. Уничтожение их плацдарма в системе Хианы, лишь отсрочило вторжение, выиграв нам максимум лет 5-10 времени.

-Десять тысяч лет назад, они ведь тоже появлялись в нашей галактике, но так и не напали.-впервые заговорил Тайгэр.

-Тогда империю избавило от вторжения мергилов, нашествие СссУаури.-ответил я приводя их в замешательство.

-То есть?-на меня уставились четыре пары поражённых моими словами глаз.

-Империя показала свою мощь. Мергилы наверняка следили за развитием событий в нашей галактике. Если бы изгнав рептилоидов, император Богринез, остановился на этом, они бы напали. Напали бы решив что империя хоть и победила, но обескровлена одержанной победой. Но император вторгся в пределы агрессора и начал побеждать и там. Мергилы испугались что в случае их поражения, как в прошлый раз, простым изгнанием империя не ограничится. И для подтверждения этой гипотезы, у них был наглядный и очень красочный пример.

-Но почему они не напали когда император не смог вернуться обратно и империя в нашей галактике распалась?

-А они этого уже не видели. Испугавшись, они решили, как говорят на Земле, "не дразнить гусей", т.е. не напрашиваться на неприятности и отозвали свои разведывательные корабли. Наверняка, даже со своей стороны "забаррикадировали" систему через которую империя имела возможность вторгнуться в их галактику.

-Что от нас требуется, Ваше Величество?

-В ближайшее время, будет восстановлена вся транспортная, внутри-галактическая коммуникационная сеть. Столичные системы империи, вновь будут связаны со столичными системами наместничеств искусственными пробоями-аномалиями мгновенного перемещения. Сообщение между самими столичными системами наместничеств, будет установлено при помощи таких же аномалий-пробоев мгновенного действия. Все эти порталы, не планетного а космического базирования. Из этого следует, что переброска флота и планетарного воинского контингента, перестанет быть проблемой.

-Но разве такое возможно?-в удивлении вырвалось у моих собеседников.

-Это не просто возможно. Именно так всё и было до распада империи. Было, пока в галактике был император.

-Это нереально!-прошептал поражённый до глубины души профессор Линэр.

-Проф! Стыдитесь! Как можно удивляться мгновенному внутри-галактическому перемещению, имея опыт меж-галактического перемещения?-спросил я улыбаясь у Линэра.

-Ой... Забыл!..-ответил профессор сконфуженно улыбнувшись и тут-же спросил.-А как происходит переход?

-Капитан или пилот назначает искину пункт назначения и когда корабль заходит в аномалию, он тут-же переносится туда, куда нужно.-ответил я, не став добавлять что о пункте назначения искин докладывает Трону,и именно Трон и совершает перенос корабля.

-Это ещё не всё. Кроме транспортных коммуникаций, будет восстановлена судебно-правовая система империи. Все искины будут теперь руководствоваться законами империи. А этим законам 40 тысяч лет. И они, актуальны и останутся актуальны пока существует разумный вид желающий жить по справедливости.

-Это утопия, Ваше Величество! Всегда найдутся те, кто будет находиться над законом.-произнёс Люмэр.

-Не в данном случае.-искины будут находиться под контролем Трона. Но и это ещё не всё. Будет восстановлена единая, электронная денежная система империи, галакт. Он тоже будет находиться под контролем Трона. Переход на галакт будет производиться постепенно. И обмениваться по справедливому курсу. Трон, за этим проследит. Если кто не понял, Трон, это искин Трона.-уточнил я, чтобы не допустить у них мыслей о моей самонадеянности.

-А наличности не будет?

-Будут чипы, на которые в любом банковском учреждении, возможно будет списать со своего электронного счёта какую угодно сумму.

-Располагайте нами, Ваше Величество! Мы выполним любой Ваш приказ!-с этими словами Расинэр, Тайгэр, Люмэр и Линэр встали и вытянулись по стойке смирно словно курсанты на плацу училища.

-Другого ответа, эры, я от вас и не ожидал.

-Благодарим за веру в нас, Ваше Величество!

-Присаживайтесь. Разговор не закончен.-ответил я.

Помолчав пару минут собираясь с мыслями, я окинул взглядом лейт-адмиралов Тайгэра и Люмэра.

-В ближайшее время, я намерен расформировать все службы как безопасности, так и внешней разведки. На основе всех этих служб будут созданы новые структуры. Вместо СБ, будет КВИБ. Корпус Внутренней Имперской Безопасности. Его главой назначаю вас, Люмэр. Персонал набирать из самых лучших сотрудников СБ всех бывших государственных образований находящихся на всей территории империи. Задача ясна?

-Так точно, Ваше Величество! Я оправдаю Ваше доверие!-ответил он вставая и ударяя себя правой рукой по левой груди в районе сердца.

-Я на вас надеюсь!-ответил я, и продолжил уже обращаясь к Тайгэру.-Вместо службы внешней разведки, будет сформирован Корпус Внешней Имперской Разведки. КВИР. Как вы уже наверное догадались, Корпус возглавите вы, Тайгэр. Личный состав будете набирать так-же как и глава КВИБ, со всей территории империи. Задача ясна?

-Так точно, Ваше Величество! Я оправдаю Ваше доверие.-и Тайгэр повторил жест Люмэра с ударом кулаком по своей левой груди.

-Я на вас надеюсь!-и обращаясь уже одновременно к ним двоим, спросил:-Кстати, заметили схожесть аббревиатур КВИБ и КВИР? Это для того, чтобы сотрудники ваших корпусов, никогда не забывали что служат они одному общему делу. Каждый из них должен раз и навсегда зарубить у себя на носу. Всё что они будут делать, должно быть только во Славу Империи.

-Они запомнят и никогда не забудут об этом, Ваше Величество!-прозвучал дружный ответ.

-Будем в это верить!-ответил я и повернулся к Расинэру.-У меня для вас очень трудная задача.

-Слушаю Вас, Ваше Величество!-ответил бывший регент.

-Я возлагаю на вас создание сената в 107 наместничествах. Каждое из наместничеств будет состоять из 50 звёздных систем. Создайте все обще-имперскую сенатскую структуру. Я понимаю насколько это сложная задача. Поэтому не буду вас торопить. Когда создадите в каждом из наместничеств сенат, изберите из них по одному самому достойному представителю. К этим 107 избранным, добавите по одному представителю из столичных систем. Эти 109 избранных станут Верховным Сенатом Империи. А вы главой этого Сената. Честно скажу, Расинэр, я вам не завидую. Вам очень трудно придётся. Но мне не кому доверить такое серьёзное дело. А мне самому, времени на всё просто не хватит.

-Благодарю Вас, Ваше Величество! Я сделаю всё что возможно и всё что не возможно!

-Я в вас верю Расинэр!-ответил я, не испытывая и тени сомнений в том что он справится.

"Великий Космос!.. Как-же это трудно создавать, не имея совершенно никакого опыта в таких делах."-подумалось мне, прежде чем я нацелился на последнего оставшегося без назначения.

-Профессор Линэр! Я уверен, лучше вас, никто не сумеет возглавить научно-интеллектуальный потенциал Империи. У меня есть намерение создать АНИ. Академию Наук Империи. Вы её и возглавите. Но сейчас, у вас на это времени не будет. Наберите по больше сотрудников, и исследуйте научные и медицинские секции "Победоносца" и экспериментальной военно-космической станции ВКС Империи. Пока, основное внимание сосредоточьте на "Победоносце". Выгрузите с него автоматические корабельные верфи и разверните их для начала работ по производству кораблей. И да, в научном отсеке всё того-же "Победоносца", есть мини завод по изготовлению универсальных бионейрокомов для экипажа. Но их нужно произвести гораздо больше. Устанавливайте их всем кто прибудет на корабль. Понимаю что трудиться вам придётся на износ, но что поделать. Время... Справитесь проф?

-Благодарю, Ваше Величество! Приложу все усилия чтобы оправдать Ваше доверие!-ответил Линэр, и тут же уточнил:-Мне тоже можно привлекать сотрудников не только из столичных систем?

-Не можно а нужно, профессор! Вам ими и руководить в будущем.-ответил я.

-Отлично, тогда проблем не вижу. Жаль что долго их ждать придётся.

-Не придётся. Завтра активирую аномалии мгновенного перемещения, быстро доберутся.-успокоил я его и вставая произнёс:-Чтож, эры. На сегодня можно закругляться. И вы уже наверное устали, да и мне ещё с этими охламонами разбираться.

-Доброй ночи, Ваше Величество!-встав и сделав лёгкие поклоны, все четверо моих собеседника удалились по своим делам. А я...

А я остался сидеть за столом, погружённый в свои далеко не радостные мысли.

******

-Трон! Вызови мне землян и прибывших со мной на планету людей. Я буду в малом зале приёмов.-отдал я распоряжение искину Трона вставая из-за стола.

-Принято!

Спустя 20 минут, я сидел в кресле на подобии трона, и наблюдал как в зал цепочкой проскальзывает вызванный мной народ. Дождавшись когда все соберутся, я встал, и вглядываясь в лица этих прошедших через огонь, воду и медные трубы парней, заговорил:

-Разговор у нас пойдёт, товарищи генералы и офицеры, очень серьёзный. Буду говорить с вами откровенно. Создавшееся положение вещей, совершенно не располагает к шуткам. Я не в праве от вас чего-то требовать. Тем более требовать посвятить свои жизни служению Империи. Империи правителем которой я стал с сегодняшнего дня. Говоря правду, Империя как таковая, ещё только на пути восстановления. Но да речь не об этом. Как я уже говорил, я не в праве от вас чего-то требовать. А если я не вправе, то и никто другой. Задание на выполнение которого мы дали согласие, мы выполнили с блеском. Так что, вы все свободны как ветер. Но просто отпустить вас на все четыре стороны, с моей стороны будет не только не позволительной роскошью и недальновидным поступком, но и просто безмерной глупостью . И не потому-что не поймут граждане Империи.

-А почему тогда?-раздался голос Героя Советского Союза, генерал-лейтенанта авиации Алексея Мезенцева.

-Потому-что как вы уже знаете, ожидается вторжение в пределы Империи древнего врага из иной галактики. Время отпущенное нам до этого события, не более 10 лет. Когда это случится, вы вернётесь в строй сами, но... Время проведённое вами в приключениях и странствованиях по империи, будет потрачено впустую.

-Но что мы можем сделать, до того как придётся идти в бой?-в удивлении воскликнул генерал-майор авиации Вениамин Дробышев.

-Мы с вами, единственные за последние 10 тыс. лет выпускники Высшей Лётной Академии Гвардии. Академии, после окончания которого, её выпускники получали назначения на должности командующих эскадр и крейсерских соединений Гвардейского Экипажа Империи.

-Но мы же только на "метеорах" летали. -проговорил озадаченно гвардии полковник Александр Бальгун.

-Вы завершите обучение. Изучите управление новейшими лёгкими крейсерами старой империи, затем управление эскадрой и флотскими соединениями, и в завершении тактику и стратегию космического сражения как в одиночном так и в эскадренном построении. После того, как при помощи программ виртуальных сражений загруженных в тренажёры, сдадите искинам Академии нормативы выпускника полного курса "Вышки", будет произведён ваш выпуск. Каждый сначала получит под своё начало новейший лёгкий крейсер старой империи. Со временем, все вы возглавите эскадры таких крейсеров.

-А что будет с нашим истребительным корпусом и нашими "метеорами"?-задал вопрос генерал-майор Семён Бугровский.

-Корпус будет расформирован. Что-же касается "метеоров", то они будут переданы в КВИБ. Корпус Внутренней Имперской Безопасности. Думаю в патрулях борющихся с пиратством, они будут очень даже к месту.

-Как я понял из услышанного, у нас просто нет выбора.-в наступившей после моих слов абсолютной тишине, произнёс генерал-лейтенант авиации Константин Лиднев.

-С чего бы? Я же сказал, что ни я, и никто другой не вправе от вас чего-то требовать. Тем более никакой присяги вы Империи не приносили. Никого насильно держать я не намерен. Кто хочет, может хоть сейчас уйти.

-Нет, я не так выразился, товарищ-генерал полковник. Я хотел сказать, что учитывая то, что быть попрыгуньей-стрекозой бессмысленно пропевшей лето нам не к лицу, то выбор наш очевиден. Что нам нужно делать?

-Завтра свяжитесь с профессором Линэром. Я его предупрежу, чтобы он отдал распоряжение своим медиками провести вас через обучающие гипно-модули. И да, по поводу присяги. Дать вам его всё-таки придётся. Установленные на этих крейсерах искины, не подчиняются приказам тех, кто не принёс присягу или Наследнику или императору.

При этих словах, на лицах этих вернувшихся в юность охламонов расцвели улыбки.

-Я сказал что-то весёлое?-приподнял я бровь, выражая своё недоумение.

-Так точно, товарищ генерал-полковник!-тут же прогремело в ответ из почти двух сотен лужёных глоток.

-Ну так поделитесь, чему вы радуетесь.-потребовал я.

-Мы радуемся тому, что присягу нам придётся давать именно вам. Не только землянину и земляку, но и старшему среди нас по званию генералу. Генералу Военно-Воздушного Флота СССР. Того самого Военно-Воздушного Флота, в котором мы вместе когда-то служили. И ещё... И ещё нашему боевому фронтовому товарищу. Присягая вам, мы не нарушаем единственную присягу которую когда-то давали.

-Да... С этим вам и правда повезло.-произнёс я с серьёзной миной на лице, но в конце концов не удержался и расхохотался.-Ладно, идите отдыхайте.-всё ещё посмеиваясь, отпустил я их.

******

Глава 10

-Трон! Свяжи меня с профессором Линэром.-мысленно обратился я к искину.

-Принято!

-Слушаю Вас, Ваше Величество!-откликнулся Линэр.

-Проф! Завтра с вами свяжутся земляне. Распорядитесь чтобы ваши медики провели их через обучающие гипно-модули по всем требующимся для окончания полного курса "Вышки", дисциплинам. Я намерен довести их обучение до полного курса Академии. Глупо оставить их недоучками, да ещё накануне вражеского вторжения.

-Согласен с Вами, Ваше Величество! Я прослежу за этим.-поддержал меня профессор.

-Вот и замечательно. Но это ещё не всё. Ваше погибшее флотское сопровождение... Из состава какого соединения оно было?

-Экспедиционная эскадра контр-адмирала Норинэра.

-И где он находится сейчас?

-В системе Дэи.

-Свяжитесь с ним, пусть выдвигается со всей эскадрой в систему Наи. Мы вывезли тела и останки погибших прикрывая "Дайлис" членов экипажей крейсеров и эсминцев вашего сопровождения. Нужно будет похоронить их со всеми воинскими почестями на Флотском Кладбище.

-Благодарю Вас, Ваше Величество!-дрогнувшим голосом, проговорил Линэр.-Сейчас-же свяжусь с Норинэром.

-Да, едва не забыл. Нилинианский крейсер "Кианор" всё ещё находится на "Победоносце". Останки тел членов экипажа, собраны, их тоже нужно спустить на планету для похорон. Эти парни, своими смертями предупредили нас о надвигающейся беде. Их тоже следует по хоронить с почестями на столичной планете. И не забудьте исследовать трупы уничтоженных мергилов. Возьмите с них пробы и что там ещё нужно в этом плане, вам лучше об этом знать, а остальное сожгите так, чтобы и духа этой падали не осталось.

-Будет сделано, Ваше Величество!

-На этом пока всё. Доброй ночи, профессор!

-Спокойной ночи, Ваше Величество!

******

-Шиланэр!-произнёс я оборачиваясь к капитану моего флагмана.-После завтра состоятся похороны экипажа "Кианора", будьте готовы присутствовать всем экипажем.

-Благодарю, Ваше Величество!-с явственной душевной болью ответил Шиланэр.

-Да, хотел спросить у вас, кто глава Нилинианской дальней разведки? Что за человек? Что из себя представляет?

-Лейт-адмирал Фойлэр, Ваше Величество! Толковый руководитель. И человек неплохой. Это по отзывам моего брата.-ответил Шиланэр, и снова на его лице мелькнула затаённая боль.

-Свяжитесь с ним. Пусть как только активируются аномалии-пробои, немедленно вылетает сюда. Передайте ему, что я жду его в Элэнсэ. И про похороны экипажа "Кианора" уведомите его. Всё-же это его подчинённые.

-Всё сделаю, Ваше Величество!

-Ну тогда не буду вас задерживать! Идите устраивайтесь на ночлег.

******

-Трон! Мне требуется устроить головизионную трансляцию в пределах всей империи. Ты не в курсе сколько всего трансляционных станций-передатчиков, и как они все эти 10 тысяч лет могли работать без технического обслуживания и вообще, сколько из них всё ещё в рабочем состоянии?

-Общее количество трансляционных станций-передатчиков 109 единиц. 107 из них установлены на спутниках столичных планет наместничеств. Ещё две на спутниках столичных планет систем Наи и Дэи. Все они находятся в рабочем состоянии и им совершенно не требуется техническое обслуживание.

-Но как такое возможно?-пришёл я в недоумение.

-В определённых местах спутников установлены кристаллы отражатели.

-Что за кристаллы?

-Это переработанные осколки странствующего астероида из неопознанной галактики. Он представлял угрозу для одной из обитаемых планет, и был разрушен на несколько десятков не представляющих опасности частей. После исследования его состава, было принято решение переработать эти части при помощи шахтёрских перерабатывающих заводов на рудные концентраты. После последующего исследования получившегося концентрата, у кого-то возникла мысль провести концентрат через обогатительную фабрику. Итогом стало образование этих кристаллов. При дальнейших исследованиях учёными было выявлено их свойство мгновенной передачи информации на дальние расстояния. Кстати, я сам создан из этих кристаллов и моя возможность создавать внутри-галактические пробои-аномалии основана на существовании находящихся на этих спутниках кристаллов.

-Это что-же получается, если разрушить эти спутники, то будет уничтожена не только вся информационная структура империи, но и вся транспортная, внутри-галактическая коммуникационная сеть мгновенных перемещений между наместничествами?

-Вовсе нет. Кристаллы то останутся в системах. Их возможно уничтожить только в одном случае. Если направить их в полёт к звезде.

-Спасибо, Трон, ты меня успокоил.-проговорил я, испытывая преогромное облегчение.

******

-Антэр!-завершив мысленное общение с Троном, обратился я к ведущему информационного бюро все-галактического новостного канала "Галактика сегодня".

-Слушаю, Ваше Величество!-тут-же откликнулся тот.

-После завтра, состоятся похороны героических погибших в нилинианской засаде экипажей крейсеров и эсминцев Экспедиционной эскадры Наирского регентства. Одновременно с ними, будут захоронены останки погибших в бою с мергилами членов экипажа крейсера нилинианской дальней разведки "Кианора". И те, и те, будут захоронены со всеми возможными почестями. Нужно осветить это траурное событие на всю Империю. Берётесь, за это?

-Конечно, Ваше Величество! Всё что нужно, будет сделано в самом лучшем виде!-ответил Сайк Антэр, нисколько не лукавя.

-Замечательно! Тогда возьмите в помощь профессора Брюланэра и действуйте. А вы проф...-произнёс я уже обращаясь к профессору.-Как только закончите с этим делом, начинайте работы по восстановлению истории Империи. Уверен, здесь вы найдётся гораздо больше правдивой исторической информации на эту тему. Когда сделаете это, ваш труд будет распространён по всей империи. Только ничего не выдумывайте. Всё должно быть правдой. От первой буквы до последней. Можете даже с Антэром посетить планеты системы Дэи.

-А на чём мы туда попадём?-спросили они озадаченно.

-Ёрг!-повернулся я к Сомнэру.-Возьмёшь мою "Молнию", и прокатишь их туда. Ну и сам развлечёшься.-с улыбкой докончил я.

-Будет сделано, Ваше Величество!-обрадованно ответил тот.

-Вот и хорошо. Ну на сегодня с делами можно уже заканчивать. Пора уже на боковую. Можете идти отдыхать.-произнёс я вставая и отпуская их.

-Спокойной и доброй ночи, Ваше Величество!-ответили все трое одновременно.

-И вам того же!-пожелал я им в ответ и направился руководствуясь ГЛЭНом, в направлении личных императорских покоев.

******

Я уже почти добрался до своих покоев, когда неожиданно, впереди послышался шум происходящей шёпотом словесной перепалки. Переругивание доносилось из за скрытой портьерой нищи, в которой как я уже успел узнать, в былые, лучшие для Империи времена, располагался пост гвардейцев охраны Трона.

Принадлежность доносившихся голосов, я определил как подростковые.

Я улыбнулся про себя, и приподнявшись на кончики носков обуви, чтобы создавать поменьше шума, на цыпочках подкрался к месту словесной баталии.

Источником шума были один мальчишеский и два девичьих голоса.

Мальчишеский возмущался бессмысленным шести-часовым пребыванием в нище в ожидании того, кто уже наверняка спит в своей каюте на "Победоносце", в то время как он-Риго, от голода и скуки готов на стенку лезть.

Успокаивая его, доносился шёпот уже девичьего голоска, упрашивавшего миленького Риго, потерпеть ещё чуть-чуть, ну самую малость. Но парнишка был не преклонен и ни в какую не соглашался. "-Вы как хотите, но я умываю руки, и вообще, у меня своих делов полно."-отвечал он, не желая слушать никаких увещеваний.

После фразы о своих делах, к шёпоту присоединился ещё один девичий голосок. "Это каких таких своих делов?"-тоном и интонацией дознавателя из полиции а то и службы безопасности, вопросила она у парнишки. Я так и представил её себе, стоящей уперев руки в бока, окидывая паренька гневным взором. Тот стушевался. Но быстро взял себя в руки, и ответил ей гордо: "Мужских делов".

"Ах так..."-воскликнула его оппонентка."-Ну и проваливай на все четыре стороны. А я тогда, наш уговор расторгаю."

Мальчишка чуть не задохнулся от возмущения. "Это что, я здесь столько времени проторчал просто так? Так не честно!"

"А мне плевать."- отвечала та."-Вали по своим мужским делам. А поцелуя моего тебе не видать."

Поняв, что если я буду и дальше молча их слушать, то эта парочка может разругаться в пух и прах, я напустив на свою физиономию выражение тирана и сатрапа, резко одёрнул портьеру со словами:

-И кто это здесь, зло умышляя, на меня засаду устроил?

С мышиным писком, девицы бросились за спину мальчишки, а тот, осознав себя стоящим на передней лини огня, от ужаса такой подставы, превратился в истукана. Только его ошалевшие глаза и говорили что он живое творение природы а не каменное изваяние.

-Ясно! ШпиЁны!-окинув их строгим взглядом, вывел я заключение.

В ответ посыпались беспорядочные махания головами в жестах отрицания.

-Не шпиЁны?! Неужто разведчики?-приподнял я в напускном удивлении бровь.

В ответ, те же отрицательные махания головами.

-Всё понятно! Тогда диверсанты. Ликвидировать меня надумали.-едва сдерживаясь от хохота, озвучил я очередную гипотезу.

От такого моего мнения, у троицы в глазах заплескался дикий ужас. Поняв, что я перебарщиваю пугая их, я тут-же убрал из своего голоса жёсткие ноты, и уже спокойным, привычным тоном спросил:

-Ну так кто вы, молодые люди?

Первым решилась на ответ, выглядевшая лет на 17, девица постарше. Выбравшись из-за спины мальчишки, она остановилась передо-мной и сделав что-то на подобия книксена, произнесла голоском девушки упрашивавшей миленького Рино, потерпеть ещё чуть-чуть.

-Айлин Расинэр, Ваше Величество!-и тут же мило покраснев отодвинулась в сторону освобождая место для подружки.

Окинув взглядом её стройную фигурку с осиной талией и высокой грудью, я поднял глаза к её лицу. Чёрные волосы ниспадающие на плечи, синие как цвет летнего неба глаза, чуть вздёрнутый остренький носик и пухлые алые губки.

Какая миленькая, мелькнуло у меня в голове мысль. Но я отгоняя её тут-же перевёл взгляд на её подружку.

-Мелисса Люмэр, Ваше Величество!-представилась вторая и тут же отступила в сторону уступая место парнишке.

Надо сказать, вторая девица, выглядевшая лет на 16, тоже не намного уступала красотой своей старшей подружке. Такая же стройная фигурка и такое же милое личико. Только разве что волосы у неё были цвета каштана а глаза с зеленоватым изумрудным отливом.

-Риго Тайгэр, Ваше Величество!-наконец-то пришёл в себя и рыжеволосый, вихрастый мальчишка на вид одного с Мелиссой возраста.

-Ну так что вы здесь делали?-снова повторил я свой вопрос, и вновь не услышал ответа.

Девицы покраснели а юнец упёрся взглядом в пол.

-Ну ладно...-протянул я задумчиво.-Кстати, я тут краем уха слышал что кто-то проголодался. Пойдёмте, я тоже как раз ещё не ужинал, составите мне компанию.-и с этими словами, не оглядываясь двинулся дальше в направлении своих апартаментов. Через краткий миг, за мной послышалось постукивание каблуков юной засадной троицы.

Добравшись до своих покоев, я увидел стоявших у дверей затянутых в полный комплект брони, четырёх стражей. При виде меня они взяли на караул а я проходя в открывшиеся предо-мной двери, проговорил:

-Эта юная троица со мной.

Войдя к себе, я подойдя к накрытому всевозможными яствами столу, уселся на своё главенствующее место. Увидев что молодёжь осталась стоять, я приподняв бровь, в удивлении спросил.

-И чего стоим? Кого ждём? Не стесняйтесь, занимайте места и уминайте всё, на что глаз упадёт. Мне всё это одному всё-равно не съесть.

Молодёжь долго не ломалась и последующие пол часа были наполнены тишиной прерываемой лишь звоном столовых приборов столкнувшихся с посудой.

Утолив голод и обратив внимание что мои сотрапезники тоже насытились, я встал из-за стола и дождавшись когда подрастающее поколение тоже встанет со своих мест, обращаясь к ним проговорил:

-Ну чтож, ребятки. Спасибо за компанию. Думаю ваши родители уже заждались вас. А я спать. Устал знаете-ли за сегодняшний день. Нужно отдохнуть, не думаю что завтрашний день будет намного легче прошедшего. Спокойной ночи!

-Благодарим Вас Ваше Величество и спокойной Вам ночи!-ответила мне эта святая троица удаляясь.

А я, направившись в спальню и кое-как раздевшись, завалился на широченную кровать и тут-же вырубился в сне без сновидений.

******

-Ну что, довольны?-как только они скрылись за поворотом, исчезнув с глаз караула, спросил Риго у втравивших его в эту авантюру подружек.

-Очень!-тут же откликнулись девицы. А Мелисса в подтверждении своих слов, повиснув у него на шее, дважды поцеловала его в губы.

-А второй раз за что?-вместо того чтобы обрадоваться, от удивления спросил Риго.

-За твой голод.-незамедлительно ответила подружка.

-Можно подумать вы за столом только смотрели. Все пирожные слопали.-обиделся парнишка.

-Дурак! Я имела ввиду что ты в нище, сказал про то что голоден а Его Величество услышал и пригласил нас составить ему компанию за ужином. Когда бы ещё такое случилось.-ответила та внося ясность.

-А...-завис парнишка не зная как исправить свою оплошность.

-Б...-тут-же последовало в ответ.

******

Когда троица пришла в крыло дворцового комплекса занимаемого Расинэрами, там находились не только родители Айлин но и Мелиссы и Риго.

Они сидели за накрытым столом и о чём-то беседовали. Увидев своё подрастающее поколение, матери сразу позвали их за стол. Но молодёжь ответила что уже ужинала.

Родители удивились и поинтересовались где это они успели. И тут настал их вечер триумфа.

Кто с гордо поднятым носом а кто с носиком, вся троица дружно ответила:

-У императора!

-Так... Теперь поподробнее. Как вы у него оказались.-в туже минуту потребовали взрослые.-Ты Мелисса самая бойкая. Ты и рассказывай.

-Ну...-протянула та.-Мы хотели увидеть императора вблизи. Спрятались в нище в которой должен стоять пост охраны Трона.

-Дальше.-поторопили её.

-Стояли, ждали. А потом вот этот вот.-и она уничижительно показала пальчиком на Риго.-Начал говорить что ему надоело и что он голоден.

Все взрослые оглянулись на Риго и тот в своё оправдание привёл убойный аргумент:

-Мы там 6 часов стояли.-и вызывая на лицах взрослых улыбки добавил.-Этим то что, они худенькие и маленькие. А я вон какой... Мне питаться надо.

-Продолжай Мелисса.-снова внимание взрослых вернулось к дочке Люмэра.

-Ну мы стояли и ругались.-взрослые представив эту сцену снова не удержались от улыбок.

-И долго ругались?

-Нет, на самом интересном месте, портьера была отброшена и мы услышали вопрос императора.-И кто это, зло умышляя на меня засаду устроил?

-Испугались?

-Нисколечки!

-Обманывает!-тут же встрял в повествование Риго.-Они от испуга, за мою спину спрятались.

-Ах так... А сам?-тут же пришла в наступление Мелисса.-Вообще двигаться от страха не мог.

-Неправда, у меня глаза двигались.-огрызнулся парнишка вызвав хохот у слышавших.

-Дальше что было?

-Не дождавшись ответа, он сказал что мы какие-то шпиЁны, когда мы замахали отрицая головами, он предположил что мы разведчики. Когда мы и в этом не признались, он решил что мы диверсанты и пришли его ликвидировать.

-Тут мы по настоящему испугались.-призналась Мелисса под дружное согласие участвовавших.-Потом он спросил. "Так кто вы?" Мы ответили правду. И он сказал что слышал что кто-то голодный, и пригласил поужинать вместе с ним. Он сам тоже ещё не ужинал. Мы пошли за ним, поели. И он отправил нас домой.

-Ничего больше не говорил?

-Сказал что устал за сегодняшний день и что завтрашний день будет для него не намного легче. Пожелал нам спокойной ночи и пошёл спать.

-Да, день завтра и правда обещает быть не лёгким.-протянули все трое взрослых мужчин.

-И как он вам показался?-поинтересовался Расинэр у молодёжи.

-Пап!-тут же откликнулась Айлин.-Он такой молодой, но почему-то серьёзный. Ребятками нас назвал.-не удержалась дочь Расинэра от того чтобы не высказать своё возмущение этим фактом.

-Хм... Молодой. Ему 92 года. А молодость у него после курса омоложения проведённого профессором Линэром. Ладно, коль вы уже ужинали, то давайте расходиться. Император прав, завтрашний день будет не намного легче сегодняшнего.-с этими словами все поднялись из-за стола и стали прощаться.

******

ЧАСТЬ 3. ВОССТАВАЯ ИЗ ПРАХА. Глава 1

-Ваше Величество!-едва я успел закончить завтрак, как со мной связался профессор Линэр.

-Слушаю вас, проф!-отозвался я на его вызов.

-Автоматические верфи развёрнуты.

-Все развернули?

-Все четыре, как Вы и велели!

-Со скоростью производства разобрались?

-Разобрались, Ваше Величество! При наличии сырья в должном количестве, за 25-ти часовые корабельные сутки со стапелей одной верфи способно сойти по одному лёгкому крейсеру или по два эсминца.

-Не до эсминцев пока, проф. Нам бы хотя-бы лёгкими крейсерами обеспечить флот. С сырьём как? На долго хватит?

-Максимум на пол года, потом верфи станут.-ответил Линэр откровенно.

-Плохо...-произнёс я задумчиво.-Но да разберёмся, а вы пока используйте то что имеется.

-Будет сделано, Ваше Величество!

******

Закончив разговор с Линэром, я направился в Тронный Зал. Я уже осознал, что разгрести весь ворох навалившихся на меня проблем, без помощи Трона, мне никогда не удастся.

-Трон!-устроившись на Троне, обратился я к его искину.-Мне нужна твоя помощь.

-Я для этого и создан Ваше Величество, чтобы помогать императору.

-Ты уже взял под контроль искины империи?

-Да, Ваше Величество, они уже под моим контролем.

-Замечательно! Составь мне полный отчёт о наиболее перспективных людях военного и гражданского направления деятельности. Так-же мне нужна самая полная информация о находящихся на всей территории империи крупнейших руда-добывающих, руда-перерабатывающих, сельскохозяйственных и кораблестроительных концернах. И ещё, заводские производственные объединения как медицинского, так и военного предназначения. Имена их ведущих специалистов и глав правления.

-Принято!-и буквально через несколько секунд.-Отчёт составлен.

-Скинь мне на бионейроком. Спасибо, Трон, получил. Кстати, что с мгновенными внутри-галактическими аномалиями пробоями?

-К полудню будут готовы к активации!

-Прекрасно!-ответил я просматривая составленный Троном отчёт.-Трон! Как только активируем пробои, отправь от моего имени, вызов всем людям из предоставленного тобой отчёта. Доведи до их сведения, что я жду их в Тронном зале Элэнсэ ещё вчера. И укажи им местоположение мгновенных внутри-галактических транспортных коммуникаций, чтобы они могли быстрей добраться.

-Принято к исполнению!

******

Встав с Трона, я сделал было пару шагов с намерением покинуть тронное возвышение, как от какой-то промелькнувшей в голове мысли замер. Не сумев сразу уловить посетившую меня мысль, я вернулся назад к Трону и снова уселся на него.

Так... Что я ещё не сделал. Что за такая очень важная мысль или идея промелькнула у меня в голове? Не в силах с наскока ответить на этот вопрос, я откинувшись спиной на спинку Трона, позабыв про все насущные дела, сосредоточился лишь на попытке найти ответ на этот вопрос. Минут двадцать, словно каменное изваяние я восседал на троне занимая свои извилины только одним делом, попытками поймать эту ускользающую мысль.

******

Честь стоять в карауле у Трона, сегодня выпала взводу лейтенанта Дарнэра. Распределив по постам личный состав подразделения, сам лейтенант вместе со своим заместителем сержантом Грюнэром, стали в караул в трёх шагах с права и с лева от Трона.

Первые полтора часа прошли в дикой скуке. Тронный Зал был совершенно пуст и взгляду, уже давно привыкшему к находящимся здесь достопримечательностям, остановиться было не на чем.

Лейтенанту и сержанту уже начинало казаться что день так и пройдёт муторно и безынтересно, как неожиданно, двери Тронного Зала распахнулись настежь и в Тронный Зал вошёл император.

Дарнэр и Грюнэр, обрадованно взяли на караул. Кто-бы что-бы ни говорил, но стоять в карауле у пустого Трона, это совсем не тоже самое, чем когда на нём восседает сам император.

Приветливо кивнув караулу, что вообще-то не должно было случиться, император заняв Трон, о чём-то задумался. Спустя 15 минут он поднялся с него и сделал было пару шагов в направлении к ступеням, как вдруг, замерев и что-то промолвив, вернулся и снова уселся на Трон.

Дальнейшие 20 минут император сидел не шелохнувшись, лишь только время от времени что-то тихо, задумчиво бормоча.

Одержимые любопытством, Дарнэр и Грюнэр, усилили мощность акустических датчиков установленных на шлемах своих бронескафандров. Зачем они это сделали, они и сами не смогли бы ответить, но это был последний день когда они входили в состав вновь формировавшейся службы охраны Трона. Нет, оно конечно никто бы об этом мог и не узнать, но увиденное и услышанное настолько их поразило, что удержать свои языки, ни Дарнэр ни Грюнэр уже не сумели.

Вообще-то, не всякий бы сумел удержаться и не поделиться увиденным и услышанным со своими друзьями-товарищами. Но если по правде, ничего такого тайного и секретного они и не услышали и не увидели. Подумаешь стали свидетелями того, как император разговаривая сам собой шептал:

-Флот... Тепло!

-Корабли... Тепло!

-Флагман... Очень тепло!

-Верфи... Горячо!

-Искины... В яблочко!

Ну подумаешь, рассказали как он вскочил с Трона со словами:

-Ай да я!.. Ай да какой я молодец!..

Ну и что, что они наглядно показали как он начал бить себя раскрытыми ладонями, то в грудь, то по бёдрам, то по коленкам, то по щиколоткам, да ещё при этом так же как и император подпрыгивая и напевая запомнившуюся им обоим мелодию? Ну и что?!

Зато по бывшему регентству а затем и по всей, из края до края возрождающейся Империи, пошла гулять знаменитая "Цыганочка".

******

Успокоившись от радости по наконец-то пойманной мысли. Я снова уселся в своё древнее императорское "кресло".

-Трон! Можешь снять с искинов только-что развёрнутых автоматических верфей, копии программ по разработке и технологии производства всей доступной им космической техники?

-Могу, Ваше Величество!

-А на основе этих программ разработать иную, пригодную для обновления программного обеспечения искинов других верфей? Чтобы и они тоже могли выпускать такую-же продукцию.

-И это в моих возможностях.

-А создать из наличествующих программ, такую, чтобы можно было на базе эсминцев и лёгких крейсеров начать выпуск линкоров и тяжёлых и средних крейсеров? Это возможно?

-Возможно, Ваше Величества! Но скорость производства будет ниже скорости производства автоматических верфей.

-Намного?

-На производство одного эсминца будет потрачено пять дней. На лёгкий крейсер десять дней, на средний двадцать пять, на тяжёлый два месяца а на сход со стапелей верфи линкора, уйдёт не менее полугода.

-Создавай Трон... Создавай эти программные обновления для искинов верфей.-отдал я распоряжение, чувствуя как с моих плеч сваливается неимоверная тяжесть давившая меня с тех самых пор, как я лишился последних сомнений о намечавшемся вторжении мергилов.

-Приступаю к работе!-ответил Трон, а я...

А я, впервые с по настоящему приподнятым настроением и огромной надеждой на то, что мы успеем переоснастить и усовершенствовать флот, наконец-то покинул Величественные своды Тронного Зала.

******

"-Что ещё требует моего не незамедлительного вмешательства?"-думал я, направляясь в малый обеденный зал. Время уже было обеденное, а как говориться, кто хорошо питается, тот хорошо и работает. Если конечно, не закоренелый лодырь и лентяй.

Проходя мимо караульного поста с двумя стражами, я вспомнил ещё об одном деле требующем моего самого пристального внимания. Гвардия! Наконец-то я удосужился вспомнить о людях поверивших в меня сразу и бесповоротно.

-Здравствуйте, Расинэр!-тут-же, немедля связался я с бывшим регентом.

-Доброго дня, Ваше Величество!-откликнулся тот.

-Синтарцы, Намийцы, Дарнэйцы и Гарнианцы уже прибыли?

-Прибыли, Ваше Величество! Их эскадры сейчас находятся в системе Дэи.

-Замечательно! Кстати, вы уже обедали?

-Не успел ещё, Ваше Величество!

-Прекрасно! Свяжитесь с Тайгэром и Люмэром, и подходите вместе с ними в малый обеденный зал. Как раз и пообедаем за одно.

-Мы вскоре будем, Ваше Величество!

-Жду!-ответил я завершая разговор.

Через четверть часа, мы сидели за накрытым столом в малом обеденном зале и утоляли голод, время от времени обмениваясь информацией об уже сделанном за прошедшее с нашего вчерашнего разговора время.

Покончив с обедом, я предложил им присоединиться ко мне в посещении находящихся в системе Дэи, вновь сформированных гвардейских легионов. Все трое с радостью приняли моё предложение, только попросили немного времени на то, чтобы отдать распоряжения своим подчинённым.

-Ну тогда не будем тянуть с этим. Вы пока доделывайте свои дела а я отправлюсь в Тронный Зал, пора активировать внутри-галактические транспортные коммуникации мгновенного перемещения.-обрадовал я их открывающимися перспективами от этого события.

-Мы не на долго, Ваше Величество!-ответили мне и мы разошлись по своим неотлагательным надобностям.

Активация внутри-галактических аномалий-пробоев много времени не заняла. Я сел на Трон, и тут-же после доклада искина что всё готово, отдал распоряжение на активацию. Ничего сложного. Всё делал Трон, единственное что требовалось, это повеление императора.

К тому времени как я закончил, появились завершившие свои дела Расинэр, Тайгэр и Люмэр.

Так одной компанией мы и покинули Тронный Зал.

Настроение у меня было преотличное. А когда при выходе из дворца, мы столкнулись со стайкой молодёжи в числе которых были и мои вчерашние сотрапезники, оно стало ещё веселее.

Разглядывая дюжину о чём-то весело щебечущих юношей и девушек, самому хотелось улыбаться.

Увидев нас, они радостно бросились к нам и потребовали... Нет, это же надо, у меня, у самого императора требовать...

-И чего вы хотите, молодые люди?-спросил я, заинтригованный их наглостью.

-Ваше Величество! Дайте нам какое-нибудь ответственное дело.-озадачили они меня.

-Так... Пока у меня нет времени придумывать вам дело. Как более-менее освобожусь что-нибудь для вас придумаем. А пока, если вам заняться нечем, можете совершить экскурсию на прибывшую вместе со мной экспериментальную станцию ВКС Империи. Скажете Иару, главному искину станции, что вы первая партия экскурсантов которых я ему обещал. Только чтобы слушались его, больше чем маму с папой.

-Ёрг!-позвал я Сомнэра.

-Здесь, Ваше Величество!

-Отвези подрастающее поколение, к Иару на станцию. И ему будет развлечение и им хоть какое-то занятие.-распорядился я.

-Будет сделано, Ваше Величество!-ответил Сомнэр и тут же обращаясь к молодёжи объявил:-Все кто летит на станцию, за мной.-и направился к находившемуся на при дворцовом космодроме челноку.

Следом за ним, весело переговариваясь потянулись чуть больше десятка подростков. Трое остались стоять на месте.

-А вы чего остались? На станции с Иаром очень интересно.-в удивлении произнёс я, обращаясь к вчерашней троице.

-Мы хотим с вами, Ваше Величество! Возьмите нас с собой.-смущаясь проговорила дочь Расинэра.

-Куда с собой?-в оторопи вырвалось у меня.

-Ну вы же куда-то собрались.-под аккомпанемент из энергичного махания головой сына Тайгэра, вставила своё слово и дочь Люмэра.

Нет, если-бы я заметил как улыбаясь обменялись между собой взглядами Расинэр, Тайгэр и Люмэр, то придумал бы что-нибудь сам, для того, чтобы не брать их с собой. Но ведь не видел же.

-Сначала спросите у родителей.-ответил я, будучи уверенным что мне удалось отвертеться от участи нянек, переведя стрелки на их отцов.

Но я ошибся. Эти трое и не подумали дать отворот поворот своим спиногрызам.

-Мы не против. На всё воля Его Величества!-не заметно для меня подмигнув своим отпрыскам, тут же отразили они стрелки обратно на меня.

-Ладно!.. Полетели с нами.-с досадой махнув рукой, признал я своё поражение.

Кто бы видел как обрадовалась эта троица. При виде их радости, ко мне вернулось хорошее настроение и исчезло возникшее было чувство досады.

******

Лететь в систему Дэи я решил на "Победоносце".

Мне захотелось показав мощь и силу вернувшейся из небытия Империи, наполнить сердца людей присягнувших мне на верность, Великой, ни с чем не сравнимой гордостью.

Мне захотелось чтобы каждый из них осознал какая Честь выпала на их долю. Честь посвятить свои жизни во Славу и Величие Империи. Империи, служению которой они обрекли себя в то самое мгновение, когда решились принести присягу на верность Короне.

О том насколько я поступил правильно, я понял в ту же минуту, как войдя в аномалию с мгновенным перемещением в пространстве, "Победоносец" явился во всём своём блеске и великолепии под взоры заждавшихся меня гвардейцев.

В системе находилось свыше девяти сотен Синтарских, Намийских, Гарнианских и Дарнэйских кораблей. От линкоров и москитных носителей, до лёгких крейсеров и эсминцев включительно.

И вот, все эти девять с лишним сотен кораблей, встретили наше появление древним гимном гвардейского экипажа Империи.

Гимн звучал на всех кораблях. А под этот гимн, на корабельных палубах стройными рядами застыли те, кому в будущем было суждено не только возродить и продолжить славные деяния гвардейцев Наирской Империи, но и покрыв гвардейские знамёна вечной, неувядаемой славой, стать основой нового легиона, легиона Бессмертных.

Вглядываясь в их лица, я ещё не знал, что из всех совершённых мной за мою долгую жизнь поступков, принятие этих ничем не проявивших себя юношей и девушек, мужчин и женщин, в овеянные легендой ряды Наирской гвардии, окажется едва ли не самым мудрым и самым дальновидным моим поступком.

Именно они, эти не совершавшие до этого совершенно никаких Великих подвигов юноши и девушки, мужчины и женщины, спустя 8 лет, придут на помощь корпусу пограничной стражи, и ценой своих жизней задержат врага, не позволив ему вырваться на оперативный простор до того, как успеют подойти к системе Хиана основные, ударные силы Военно-Космического Флота Империи.

******

Глава 2

Обходить с инспекцией корабли я не стал. Даже если-бы я ограничился только флагманами, всё-равно затратил бы слишком много времени на это. Вызвав на борт "Победоносца" командование легионов, я отдал распоряжение передислоцировать личный состав вместе с кораблями в систему Наи. Ещё я приказал отобрать от каждого легиона по одной роте из офицеров, для намечавшихся на следующий день похорон экипажей "Кианора" и кораблей сопровождения "Дайлиса".

-Проф!-вызвал я Линэра.-К завтрашнему дню требуется тысяча полных комплектов обмундирования и экипировки командного состава гвардейского экипажа. Выдайте их гвардейцам.

-Будет сделано. Ваше Величество!

Распростившись с командованием легионов, мы направились обратно в систему Наи. При проходе через аномалии мгновенного перемещения, я вспомнил ещё об одном не сделанном деле.

-Расинэр!-окликнул я было будущего главу Верховного Сената Империи, но вспомнив что отпустил его вместе с Тайгэром и Люмэром к воцарившемуся в научных секциях "Победоносца" профессору Линэру, вынужден был оборвать фразу. Однако, оклик мой был услышан.

-Слушаю, Ваше Величество!-с невинным личиком дала о себе знать дочь Расинэра. И набравшись храбрости добавила:-Я могу Вам чем-то помочь?

-Нужно издать указ.-неожиданно для себя проговорил я.

-Вы диктуйте а я запишу.-тут-же нашлась Айлин, при помощи браскома активируя голопанель с виртуальной клавиатурой.

Я на краткий миг завис от неожиданности её слов.

-Хорошо!-кивнул я головой принимая её предложение.

Спустя буквально десяток секунд, от неё послышалось:

-Я готова, Ваше Величество! Диктуйте, записываю.

Я хмыкнул от скорости её готовности и начал диктовать.

-"Главам всех структур правопорядка бывших государственных образований. В связи с активацией в столичных системах наместничеств внутри-галактических пробоев мгновенного перемещения, повелеваю, взять под свою юрисдикцию, (с последующей передачей всех функций Корпусу Внутренней Имперской Безопасности), обеспечение должного порядка и беспрепятственного следования через означенные порталы любых судов как военного, так и гражданского предназначения. За исключением судов замеченных в противоправных и враждебных действиях как против самой Империи, так и против граждан её населяющих."

-Записано!-не дожидаясь моего вопроса, произнесла Айлин, как только я прекратил диктовать.

-Умничка!-похвалил её я, подходя и ставя под написанным указом свою виртуальную подпись.-А теперь отправь отцу, пусть отдаст распоряжение своим подчинённым разослать его по всем указанным выше адресатам.

-Отправила!

-Хорошо! Ну вот, с этим делом вроде бы разобрались. Но да пока это временная мера. Ничего, спихнём на Люмэра. Пусть создаёт в недрах КВИБ, что-то типа управление охраны порталов. А что, как по мне, так УОП, очень даже неплохо звучит. А вы как думаете?-с этими словами я оглядел юную троицу.

-Звучит-звучит!-энергично замахала молодёжь головами, выражая своё полное одобрение.

******

Звёздная система Наи. Экспериментальная станция ВКС Наирской империи.

Я сидел в кресле в своём рабочем кабинете и задрав ноги на стол, следил за голографией Иара, мерящим шагами пространство между одной стены кабинета до другой.

-Ну вот ты и стал императором.-сказал мне искин.-И что теперь будешь делать дальше?

-Как что?-удивился я.-Это и ежу понятно. Наводить порядок. Усиливать и улучшать военно-космические силы Империи.

-А дальше?

-А дальше нас ожидает вторжение мергилов. Успеть бы только привести Флот в боеспособное состояние.-произнёс я не испытывая полной уверенности что времени на это у нас хватит.

-Ну вот, представим что ты привёл Флот в боеспособный вид и таких накидал люлей мергилам, что они убрались в свою галактику...

-Что значит представил?! Так и будет!-перебил я искина с некоторой самоуверенностью.

-Не придирайся к словам.-огрызнулся Иар.-Я тебе про то, что будешь делать после того как отразишь вторжение?

-Неужто не понятно?-приподнял я с иронией бровь.-Будем добивать ворога на его же территории.

-Вот именно про это я и веду речь.-тут же вскинулся искин.-Как это будет происходить?

-Захватим систему из которой они к нам приходят. Укрепимся в ней, превратив её в плацдарм для наращивания наших сил. А потом как наберём достаточно мощный ударный кулак, начнём освобождение галактики мергилов от этих исчадий тёмного космоса.

-И кто поведёт наш доблестный Флот в иную галактику?-поинтересовался Иар, наконец-то замерев на месте.

-Как кто? Я конечно!-ответил я несколько удивлённый этим вопросом.

-Вот. Как раз в этом и вся проблема.

-Какая ещё может быть в этом проблема?-поразился я сказанному искином.

-Во первых, тебя туда никто не пустит. Один раз уже лишились императора из-за того, что он отправился воевать в другую галактику. И я сам тебя никуда не отпущу. Даже на Землю.

-Ты чего, совсем сдурел?-вскочил я на ноги.-У меня там родные. Я должен за ними вернуться.

-Ты что, хочешь рискнуть существованием Империи? А что до родных, отправишь профессора Линэра. Тем более что он знаком с ними. Эх... Жаль что родня у тебя по материнской линии. Так бы перевезли их сюда, и лети куда хочешь, наследники бы имелись.

-И что теперь делать?-снова плюхнулся я в кресло, выбитый из колеи нежелательностью для меня покидать пределы галактики. Вернее, неприятными последствиями для Империи в случае невозможности моего возвращения.

-Придумал!-завопил вдруг радостно искин.

-Чего придумал то, злыдень?-спросил я не в меру огорчённый сказанным до этого Иаром.

-Тебе нужно жениться! Как родится у тебя сын-Наследник, сделаешь его соправителем, и можешь отправляться хоть в галактику мергилов, хоть ещё куда.

-Жениться?!-снова вскочил я на ноги.-Да ты совсем ополоумел? Это значит женюсь, оставлю здесь молодую жену с ребёнком а сам странствовать? А она что будет делать без мужниных ласок? Развлекаться с другими? Нет, меня такой коленкор не устраивает.-отмёл я предложение искина со всей категоричностью.

-Да не будет она тебе изменять.-тут-же ответил Иар.-Ты что, забыл что при заключении брачных уз дают клятву верности? За всю историю существования Империи, не было ни одного случая измены жёнами представителей правящего Дома. Иначе право сидеть на Троне и править Империей в первую сотню лет могло бы исчезнуть из императорской семьи. Это у вас там на Земле, сидят на тронах и носят вместе с коронами фамилии императоров и королей, будучи потомками по крови кого угодно, но только не этих самых монархических династий.

-Да?! Ну тогда другое дело.-ответил я и после паузы добавил:-Но всё-равно, нет у меня претендентки на такую должность как супруга.

-А ты что искал? Не искал, вот и нет.-тут же нашёлся искин.

-Да где искать то? Да и времени нет на это.-огрызнулся я.

-Ну если подумать, то тебе и искать не надо. Самая достойная партия у тебя под самым носом. И что самое главное, девочка сама не ровно к тебе дышит?

-Это ты про кого?-пришёл я в недоумение.

-О Айлин, дочке Расинэра.-ответил Иар.

-Да она совсем дитя. 17 лет. А мне 92. Не забыл?-возмутился я.

Искин оглядел меня этак оценивающе, затем подойдя к большому висящему на стене зеркалу, произнёс:

-А ну ка подойди сюда и глянь на себя.

Я подошёл. Оглядел свою стройную фигуру затянутую в чёрный гвардейский комбинезон принца Архтонэса. Полюбовался на свою юную двадцати-летнюю физиономию, и такая на меня напала ностальгия, что я тут-же, при помощи бионейрокома активировав голографические настройки комбеза, навесил на себя иллюзию военной формы лётчика ВВС СССР образца 1945 года. С погонами гвардии капитана и со всеми своими наградами.

-Ты так выглядел в двадцать лет?-не удержался от любопытства искин.

-Ага. Таким я был на параде Победы в июне 1945-го. Какое же было время радостное.-прошептал я, на краткий миг уйдя в воспоминания.

-А неплохо выглядишь между прочим. Одно слово, загляденье.-выдернул меня искин из ностальгии по прошлому.

-И где ты всех этих земных словечек нахватался?-ухмыльнулся я.

-Дык у тебя и нахватался, когда ты в регенерационной капсуле с Наследником братался.-вернул мне ухмылку Иар.-от сканировал весь твой словарный запас.

-Говорю же, злыдень!

-Слушай, я так и не понял, а почему ты так ни разу и не женился? Ведь наверняка и любил и с женщинами встречался.

-Ну да, любил... дважды. В первый раз, дело было осенью 1942 года. Но у нас не срослось. Сначала всё было вроде бы неплохо, но потом... Как говориться, пришёл "масленица". Она была старше меня на 5 лет. Мне в ту пору было 17 лет а ей 22. Словом бросила меня. Отдала предпочтение настоящему полковнику. Я тогда был ещё младшим лейтенантом.

-И как ты это перенёс?-полюбопытствовал искин.

-Паршиво перенёс.-признался я улыбаясь. И тут же добавил:-Ты не смотри что я сейчас улыбаюсь. Тогда я хотел их обоих, и Галю и этого полковника пристрелить. Если-бы не Аня, даже не знаю чтобы натворил.

-Что за Аня?

-Девушка с которой я ещё с лётного училища переписывался.-ответил я и вновь наполняя сердце тоской, пред моим взором предстал её милый и нежный облик.

-А почему на ней не женился?-не прекращал допрос с пристрастием искин.

-Погибла она. Окончила школу радистов и попросилась на фронт. Во время выброски за линией фронта, их группа напоролась на зондеркоманду СС. Подорвала и себя и рацию гранатой.

-Понятно!-протянул Иар, и после неловкой паузы продолжил.-Ладно, давай от темы не отходить.

-Ты про какую тему? Про свои планы о моей женитьбе?

-С чего это мои планы?

-Ну не мои же. У меня ведь до этого и мысли о женитьбе не было.

-Ну хорошо. Пусть будут мои планы. Так что ты ответишь? Согласен?

-С одним условием. Никакой свадьбы не будет без очень ясно выраженного с её стороны желания этого. Портить девочке жизнь я не стану.-предупредил я искина.

-Ну на счёт своего желания Айлин сама тебе скажет.-ответил улыбаясь Иар.-Уверен, за этим дело не станет.

******

Звёздная система Наи. Столичная планета Наири.

"И снова с вами я, ведущий информационного бюро все-галактического новостного канала "Галактика Сегодня", Сайк Антэр.

Дорогие голозрители, сегодня я веду прямую трансляцию с находящегося на столичной планете, древнего воинского мемориала павшим во Славу и Величие Империи. Вскоре здесь будут похоронены с воинскими почестями те, кто отдав свои жизни не только приблизил час возрождения Империи, но и предупредил своей гибелью о ждущей нас в ближайшем будущем полномасштабном вторжении нашего древнего врага.

Взгляните на право. Вы видите этот строй затянутых в чёрные гвардейские комбинезоны пилотов? Вглядитесь в эти лица. Это не просто земляне, потомки пленённых и высланных в другую галактику гвардейцев мятежного принца Архтонэса. Это первый за 10 тысяч лет выпуск Высшей Пилотской Академии Гвардии Наирской Империи.

Взгляните на лево. Вы видите эти разных цветов кожи лица? Это лица офицеров сводных рот почётного караула вернувшихся из небытия Синтарского, Намийского, Гарнианского и Дарнэйского легионов гвардии. Гвардии Империи! Они снова в едином строю, как и свыше десяти тысяч лет назад.

А теперь смотрите прямо. Видите этих воинов стоящих в траурной процессии? Это личный состав экспедиционной эскадры бывшего Наирского регентства. В их руках урны с прахами героически погибших в нилинианской засаде, их боевых товарищей. Именно проявленная этими погибшими воинами самоотверженность, сделала возможным возвращение в нашу галактику Наследника Трона Империи.

Обратите внимание на находящихся в траурной процессии гвардейцев. Это бывший экипаж поставившего точку на анти-наирской коалиции, нилинианского монитора " Лианор". С недавних пор, это экипаж флагмана Военно-Космического Флота Наирской Империи "Победоносца".

Вы видите в их руках урны с прахами? Это прах погибших в неравном бою с мергилами, членов экипажа нилинианского крейсера дальней разведки "Кианора". Даже погибнув, разведчики сумели донести до нас весть о древнем враге и о том будущем которое нас всех ожидает. Ожидает, если мы снова не станем настолько сильны и едины, как в те самые древние времена, когда наши предки сумели одержать над этим врагом победу.

Мне ещё есть что сказать вам, но это не парад. Совершенно не парад. Поэтому, на этом я, Сайк Антэр, заканчиваю. А напоследок к вашему вниманию, завершающее прощальную церемонию с павшими воинами, обращение Его Величества императора Георгия. Внемлите!"

******

На экранах головизоров появилась фигура императора. Ни присутствующие на мемориальном воинском кладбище, ни наблюдавшие за похоронной церемонией через трансляцию новостного канала, ничего особенного не ожидали от речи Его Величества. Им казалось что сказанное будет банальным. Все прощальные речи на братских могилах похожи друг на друга, и никакого различия они не ожидали.

Но император удивил их с первых же слов. И слова эти были очень просты и понятны. Он произносил их так, что каждому казалось словно император разговаривает именно с ним или с ней. Им мнилось, что эти слова адресованы именно ему или ей. И от этого, сказанное императором не только проникало в сознание глубже, но и завораживая, овладевало и душой и всей сутью услышавшего.

"-Там...-император вытянул руку к урнам с прахами наирцев.-Лежит прах 561 воина. Но это потери только регентства. Погибших нилинианских военных во много раз больше. Их тысячи. Настанет час, и враг вторгнется в пределы нашей империи. Вторгнется чтобы уничтожив род людской, превратить нашу родную галактику с её прекрасными планетами в свои владения. Да, мы их встретим. У нас нет другого выбора кроме как победить. И мы сделаем для этого всё возможное и даже не возможное. Иначе просто быть не может. Но для нас... Для нас всех важен каждый, каждый кто способен встать в строй чтобы встретить врага.-А вот их...-император снова указал рукой на урны с прахом.-Их и тех нескольких тысяч погибших нилинианских воинов, не будет в наших рядах. Они не смогут стоять плечом к плечу вместе с нами в едином строю. И нам с вами, в будущих сражениях с нашим общим, не ведающим ни жалости, ни сострадания врагом, их будет очень, очень не хватать. Запомните, каждая потеря понесённая в междоусобицах не просто ослабляет наши ряды, она подводит нас к полному, абсолютному уничтожению как разумного вида. Взгляните на эти урны. В них находится прах нилинианских разведчиков, которые даже погибнув, сумели донести до нас весть о вернувшейся из древних времён угрозе. Они своё дело сделали. Они предупредили нас своими смертями о том, что нас всех ожидает. И теперь... И теперь только от нас... От нас самих зависит как мы распорядимся этой полученной такой дорогой ценой информацией. Хватит ли у нас мудрости и жажды жизни для нас и для наших потомков, вновь стать единым народом чтобы встретить врага монолитной стеной. Такой стеной, которая не просто станет не преодолимой преградой на пути мергилов к владычеству над нашей галактикой, но раз и навсегда покончит с этой угрозой."

******

Глава 3

Дворцовый комплекс императорской резиденции Элэнсэ. Рабочий кабинет императора.

*****

Я сидел в кресле за большим столом. В кабинете я находился отнюдь не в одиночестве. Вместе со мной, за этим же столом восседали Расинэр, Тайгэр, Люмэр и Линэр.

-Мы кого-то ждём, Ваше Величество?-обращаясь ко мне поинтересовался Расинэр.

-Ждём.-не стал я игнорировать любопытство главы Верховного Сената Империи.-Сейчас подойдут лейт-адмиралы Фойлэр, Ольгэр и контр-адмирал Норинэр.

-Фойлэр, это бывший глава расформированной дальней разведки Нилинианской Гегемонии а Ольгэр, бывший глава пограничной службы Конфедерации Объединённых Миров?-задал вопрос Тайгэр.

-Они самые.-ответил я, вдыхая поднимающийся из небольшой чашки аромат самого настоящего земного кофе.

Глядя как я с наслаждением отхлёбываю горький напиток, все четверо, уже успевшие не только попробовать его на вкус но и отплеваться, сморщили лица в весьма явном неодобрении. Гримасы на их физиономиях выглядели настолько забавно, что я не удержался от улыбки.

-Нас ждут какие-то перестановки?-проявил заинтересованность, Люмэр.

-Вас... нет. С вами, если вы не забыли, всё решено ещё в первый день. Так что, на своих постах вы надолго. А если ещё и проявите себя эффективно, то трудиться вам на благо Империи без выходных до самой глубокой старости. Кстати, как с набором сотрудников в ваши корпуса?

-С этим всё прекрасно, Ваше Величество!-тут же не замедлили с ответом главы КВИБ и КВИР.

-С управлением охраны порталов какие продвижения?

-Структура УОП уже сформирована. Осталось доукомплектовать личным составом и техникой.

-С этим делом не затягивайте. Берите как можно быстрей все функции по обеспечению безопасности транспортных коммуникаций мгновенного перемещения под непосредственный контроль КВИБ.

Сказав это, я на краткий миг остановился собираясь с мыслями, но продолжению этой темы помешал раздавшийся осторожный стук в дверь.

-Входите!-разрешил я, оборачиваясь к двери с пока ещё невидимыми визитёрами.

После моих слов, дверь открылась пропуская в кабинет троих мужчин с адмиральскими знаками различий.

-Ваше Величество!..-приветствовали меня вошедшие.

-Оставьте церемонии, эры. И присаживайтесь.

-Благодарим за честь, Ваше Величество!-ответили они рассаживаясь за столом.

Дождавшись когда они усядутся, я обращаясь к нилинианскому лейт-адмиралу произнёс:

-Фойлэр! Как вы уже знаете, такого государственного образования как Нилинианская Гегемония больше не существует, как не существует и такая структура как нилинианская служба дальней разведки, главой которой вы являлись до недавнего времени. Но если на входивших в Нилинианскую Гегемонию территориях вновь возрождены бывшие во времена Единой Империи наместничества, то ваша разведывательная структура, расформированная по моему прямому приказу, ввиду бессмысленности своего существования восстановлению не подлежит. Не перебивайте!-остановил я лейт-адмирала, заметив его намерение высказаться по поводу бессмысленности своей службы.-Да, службы дальней разведки как таковой больше не будет, но я принял решение возродить Корпус Глубокой Разведки Наирской Империи. Если вы не в курсе, корпус занимался разведкой и исследованиями звёздных систем находившихся в глубоком космосе. Главой корпуса я намерен назначить вас. Как считаете, справитесь?

-Я приложу все свои силы, чтобы оправдать Ваше доверие, Ваше Величество!

-Иного ответа я от вас и не ожидал. Да, по поводу личного состава корпуса. Сотрудников набирайте не только из людей бывших вашими подчинёнными. Ищите и отбирайте их по всей Империи. Уверен, в нашей галактике полно одержимых исследовательским зудом, жаждущих совершать великие открытия астронавтов-энтузиастов. Но это ещё не всё. Вашим заместителем я назначаю контр-адмирала Норинэра. Не спешите с подозрениями о моём недоверии к вам. Норинэр не будет наблюдать за вами. Он будет полностью поглощён совершенно другими делами.-успокоил я Фойлэра.

-Я Вам верю, Ваше Величество!

-И правильно делаете. Особенно учитывая то, что оснований для сомнений в сказанном мной, я ещё никому не давал.-одобрил я его признание и тут-же продолжил обращаясь уже к контр-адмиралу:-Норинэр! Ваша задача, тщательное наблюдение за системой Хиана и полный контроль за ближайшими к ней звёздными системами. Ни один корабль мергилов, покинь он систему Хиана, вернуться обратно не должен. Местом дислокации приданного под ваше командование воинского контингента, будет находящаяся в системе Иламия, полностью функционирующая древняя база Корпуса Глубокой Разведки.-краем глаза заметив на лице новоявленного главы этого самого корпуса задумчивое выражение, я подтвердил мелькнувшую в его голове догадку.-Да, Фойлэр, это та самая база на поиски которой вы и отправляли "Кианор". Я её нашёл и привёл в должный порядок. Так что, база в полном распоряжении Корпуса Глубокой разведки. Можете ни на кого не оглядываясь, использовать её как опорную точку для отправляющихся в глубокий космос разведывательных экспедиций. Кстати, там же будет базироваться и одно из подразделений будущего корпуса пограничной стражи. Уверен, вы сумеете найти общий язык с пограничниками. Одно ведь дело будете делать.

-Найдём, Ваше Величество!-подтвердили мою уверенность Фойлэр и Норинэр.

-Не сомневаюсь! Тем более что с главой Корпуса Пограничной Стражи, вы можете начинать находить общий язык хоть прямо сейчас.-с этими словами я обернулся в сторону лейт-адмирала бывшей Конфедерации Объединённых Миров.- Ольгэр! Как вы смотрите на то, чтобы возглавить корпус пограничной стражи Империи?

-Почту за честь, Ваше Величество!-тут же, ни секунды не задумываясь ответил лейт-адмирал. Быстрота с которой Ольгэр согласился на моё предложение, в глазах кого-то другого могла бы выставить лейт-адмирала в довольно неприглядном свете, но не в моих. Я понял насколько этот человек не представляет свою жизнь без пограничной службы. И этого понимания мне хватило на то, чтобы иметь право похвалить себя за правильно сделанный выбор с назначением главы Корпуса Пограничной Стражи.

-Прекрасно! Тогда незамедлительно приступайте к формированию структур корпуса. Как вы уже наверняка поняли, личный состав корпуса пограничной стражи, должен состоять из лучших представителей пограничных сил всех вошедших в Империю государственных образований. Мне нет дела до того, представителями каких разумных видов, рас и цветов кожи они будут являться. Главное их профессионализм и добросовестность в исполнении своих служебных обязанностей.

-Я так и намерен был сделать, Ваше Величество!-ответил Ольгэр, ещё раз подтвердив мою правоту в сделанном выборе.

-С этим разобрались.-произнёс я, и обращаясь к Линэру продолжил.-Проф! Обеспечьте командный состав всех новообразованных силовых структур новейшими бионейрокомами и обучающими гипно-программами по их профессиональным направлениям. Надеюсь у нас нет ограничений в их количестве?

-Нет, Ваше Величество! И научные и медицинские секции и экспериментальной станции и самого "Победоносца", способны произвести всё это в неограниченных количествах. Правда потребуется некоторое время, но на командный состав уже всё необходимое имеется.-оправдал профессор мои ожидания.

-Чтож, на этом можно закругляться. О сенатских делах интересоваться не буду. Знаю что дело не лёгкое и быстрого результата ожидать не приходиться.-закончил я, адресуя свои последние слова Расинэру.

******

Едва покинув кабинет, я столкнулся с юной троицей, в ожидании меня застоявшейся у поста охраны. От огорчения, я окинул беспомощным взглядом их отцов, на что Расинэр, пряча улыбку, проговорил:

-Вам от них, Ваше Величество, просто так не отделаться.

-Точно!-подтвердил Люмэр.-Не отстанут пока им занятие не найдёте.

-Вот отправлю их противотанковые рвы рыть, сразу прятаться от меня начнут.-пробормотал я себе под нос.

Троица увидев меня, нисколько не смущаясь присутствием такого количества находящихся в моём сопровождении адмиралов, встрепенувшись, тут-же ринулась ко мне.

Оглядев их, застывших посреди дороги прямо предо мной, я поинтересовался:

-Итак, молодые люди... Чему обязан?

-Вы обещали нам дать ответственное дело.-тут-же выпалила Айлин.

-Да, вы обещали!-подтвердила Мелисса.

Юный Тайгэр промолчал было, но стоило Мелиссе Люмэр двинуть ему остреньким локоточком в бок, как и ему пришлось забыть о молчании.

-Так точно!

-Чего так точно?-переспросил я у Риго, едва не засмеявшись.

-Это самое... Вы обещали дать Боевое задание. Вот!-наконец-то проговорил сын Тайгэра.

-Это когда я вам боевое задание обещал?-приподнял я в не напускном удивлении бровь.

-Ответственное... Дурак!-одёрнула его Мелисса.

-Это вам ответственное а мне боевое.-огрызнулся Риго, заставив находящихся за моей спиной адмиралов давиться смехом.

-Ну сами напросились!..-кровожадно усмехнувшись, проговорил я.-Будет вам и ответственное а кому-то и боевое задание. Только заднего хода не будет. Чтобы не было никаких там не можем, и не получается. Ясно?

-Ясно!-хором ответила троица.-Что нужно делать?

-Вы только для себя троих дело просите?

-Нет, там ещё очень много желающих.-было в ответ.

-Ну тогда идите, соберите их всех и вместе выработайте устав все-имперской молодёжной организации. Название придумаем потом.-мысль о создании чего-то подобного существовавшему в СССР комсомолу, возникла у меня неожиданно и спонтанно только сейчас. Ну не до молодёжи мне было до этого. Слишком много было не решённых дел.

Ошарашенная таким поворотом, юная троица даже зависла пытаясь осознать всю глубину пропасти в которую умудрилась быть сброшенной по собственному желанию.

-А вы что думали?-поняв причину их молчания, произнёс я не сдержав улыбки.-Чего хотели, то и получили.

******

Поздним вечером, вернувшись домой, на проявленное любопытство по поводу продвижения в выработке устава организации, юные "комсомольцы", чуть ли не зашипели на своих неосторожных отцов. Нет, они бы с радостью и накричали на них, но хрипота не позволяла этого сделать.

Выработка устава проходила жарко, бурно и главное чертовски шумно. Таких криков, прекраснейший парк императорской резиденции Элэнсэ, в котором происходили дебаты по составлению устава, ещё никогда не слышал.

Шум словесных баталий был настолько акустически силён, что ближе чем на 1000 шагов, рядом с ними не осталось ни единой живой души. Птички улетели, зверьки разбежались, а люди... Случайные и неслучайные как парочки, так и одиночки, тоже не выдержав столь шумного соседства, поспешно покидали такое прекрасное, но увы, крикливое место. Оно и понятно, какая уж романтика единения с лесом, когда под ухом такие страсти кипят.

И что самое обидное, устава как не было, так и не было.

Словом, троица засыпала в своих постелях, хоть и уставшая и переполненная эмоциями, но... с нетерпеливым ожиданием завтрашнего дня. При этом, мысли у них были совершенно различными.

Риго, засыпал с довольной улыбкой, представляя как завтра, доказывая потребность в боевом крыле молодёжной организации, двинет кому-нибудь из парней-оппонентов по соплям.

Мелисса, то и дело хихикая, засыпая, выдумывала аргументы на все случаи возможной критики, ещё не придуманных ею пунктов устава.

А Айлин... Айлин засыпая, нещадно ругала этого гада. Кого?! Ясное дело, императора. По вине которого, она провела половину дня и весь вечер срывая свой прекрасный голос. "Ну ничего, получишь ты у меня!.."- Вспоминая его напутственную улыбку, думала она. Но что именно получит от неё император, она до того как уснуть, так и не придумала.

******

-Трон! А вот скажи ты мне. Как император Богринэз умудрился захватить галактику СссУаури за каких-то 16 лет? Ведь создаваемых и контролируемых тобой аномалий мгновенного перемещения у него там не было. А галактика этих рептилоидов, наверняка была не такой уж и маленькой.

-Вы правы, Ваше Величество! Галактика СссУаури очень большая. Но по полученной мной до гипер-пространственного катаклизма информации, в ней имелась система звёздных врат неизвестной древней цивилизации.

-Вообще не известной? Быть не может чтобы об этой цивилизации ничего не было известно.-высказал я своё сомнение.

-Единственное что удалось выяснить нашим учёным до того как пропала связь между нами, было то, что местные называли её то ли ушедшие, то ли сеятели. Более точно узнать до катаклизма ничего не успели. Да и не до этого им было. Шла война на уничтожение и даже находившимся с императором учёным, было совершенно не до исследований.

-Слушай, Трон! А у тебя есть хоть какая-то информация о галактике мергилов?

-Я понял, Ваше Величество! Да, в галактике из которой приходят мергилы, тоже есть система звёздных врат древних.

-А у нас почему их нет?-поинтересовался я у искина.

-Дело в том, что наша галактика по сравнению с галактиками СссУаури и мергилов, совсем юная. Если нашей нет и миллиарда лет, то галактикам из которой к нам вторгались мергилы и СссУаури десятки, если не сотни миллиардов лет.

-Но как могут существовать системы звёздных врат на протяжении такого длительного времени без технического обслуживания?

-Это мне не известно. Нет данных к анализу.-огорчил меня Трон.

-Да...-протянул я.-С одной стороны наличие в галактике мергилов системы звёздных врат древних плохо. Они будут иметь возможность быстрой переброски подкреплений к месту сражений. Но с другой, и мы будем иметь такую возможность. Да и быстрее будет для нас распространяться по вражеской территории. На сколько я понял, судя по тому что перемещаться через систему звёздных врат имеют возможность даже те, кто к их созданию не имеет никакого отношения, то и мы сможем перемещаться через них.

-Так и есть, Ваше Величество!

******

Глава 4

Я восседал на Троне и с тронного возвышения рассматривал расстилающееся предо мной море из многих тысяч лиц, вызванных искином по моему распоряжению из всех уголков империи.

Я не готовил свою речь заранее. Поэтому сейчас, собираясь с мыслями, я неторопливо окидывал взглядом эту массу народа безмолвно взирающую на меня. Отсутствие заготовленной речи меня нисколько не пугало. Для меня, в этом деле всегда было главным суметь найти самую первую правильную фразу. Найти и произнести её. А дальше... Дальше нужные слова сами собой срывались с моих уст. И этот раз, не стал исключением. Мне удалось эту фразу найти.

******

Тронный Зал был полон. Полон свыше десятью тысячами разумных как гражданской, так и военной сфер деятельности. Эти десять тысяч были элитой. Элитой не в плане происхождения или финансового благополучия. Они были элитой в плане профессионализма. Это были уникумы не только имеющие интеллектуальный потенциал для профессионального роста, но и уже успевшие проявить себя кто на гражданских а кто на военных поприщах.

Они слетелись со всех уголков галактики. Слетелись добровольно, без принуждения. Слетелись всего лишь на приглашение. Нет, оно конечно, приглашение императора, это считай что тот-же приказ, если не хуже, но всё-равно... Оснований чтобы сказать что явиться в Тронный Зал их заставили трепет и благоговение перед волей императора... Нет, этого не было. Основной причиной их явления пред очи императора, были пробои мгновенного перемещения. Они вызвали такое детское любопытство, такое невыносимое желание чтобы это чудо оказалось реальностью, что все эти профессионалы, забросив все свои дела, со всех краёв галактики устремились к ближайшим от них порталам. А когда они добрались до аномалий мгновенного перемещения, их любопытство к порталам преобразовалось в неподдельный интерес к самому императору. Человек сумевший явить миру это волшебство, заслуживал того, чтобы услышать его слово собственными ушами в реале а не с экранов головизора.

И вот теперь, они стояли в этом огромном и Величественном Тронном Зале и не отрывали взоров от молодого человека, молча взирающего на них с находящегося на возвышении Трона. Они ждали когда он заговорит и что им скажет. Всяких слов они ожидали от него, но таких слов, никому из них не ожидалось услышать. Ну не говорят императоры такое своим подданным. Особенно под это подданство лишь совсем недавно попавшим. Может быть именно поэтому они все замерли словно каменные изваяния, боясь пошевелиться чтобы ненароком не пропустить мимо своих ушей хотя-бы одно слово.

"-Есть одна мудрость: "Один в поле не воин!"-произнёс император и сделав паузу чтобы вся суть этой мудрости дошла до всех присутствующих, продолжил.-Этот одинокий воин я. И мне нужна помощь. Потому-что мне одному не справиться. Хотя-бы просто по причине ограниченности во времени. У меня его очень мало. Нет, я оговорился. Не у меня, у нас его очень мало. Время... Оно играет против нас. У нас нет ни флота способного одержать победу, ни военной инфраструктуры способной произвести сотни тысяч новейших кораблей так нужных для переоснащения и усовершенствования флота. У нас нет в должном количестве, ни заводов, ни верфей, ни огромных запасов рудных концентратов пригодных для производства корабельной стали. У нас нет ничего! Угроза вторжения многим в империи кажется эфемерной, но это роковое заблуждение.

Я скажу вам правду, мне очень хочется уйти из этой галактики. Уйти забрав с собой только тех, кто верит во вторжение мергилов. А всех кто не верит, оставить здесь. А потом смотреть как они рвут на себе волосы от осознания собственной глупости. Но я этого не сделаю. Потому-что всех кто мне верит, я не смогу вывезти с собой. Просто не куда вывозить такое огромное количество народа.

Поэтому я поступлю по другому. Я уничтожу всех тех, кто не веря во вторжение из иной галактики нашего древнего врага, посмеет мешать мне и тем кто в эту угрозу верит, укреплять мощь и единство империи. Уничтожу без жалости и без единой тени сомнения. Им всё-равно подыхать в когтях мергилов а так, я хоть спасу тех, кто мне верит. Хотя...

Нет! Я поступлю мудрее. Я отдам распоряжении главе Корпуса Внутренней Имперской Безопасности, всех врагов и саботажников мешающих делу укрепления обороноспособности империи, взять под арест. А затем выслать в систему Хиана. Они станут первым рубежом обороны. Вы меня поняли? Передайте всем не верящим, пусть со своим неверием отходят в сторону и не мешают. Но пусть знают, что когда враг вторгнется в нашу галактику, я им не позволю отсидеться. Право на жизнь, они буду завоёвывать в галактике мергилов, в первых рядах нашего флота возмездия. Думаете я жесток? Нет! Потому-что в то время когда все будут жилы рвать готовясь защитить нашу галактику от вторжения извне, эти не верящие, будут не заботясь о грядущем, вкушать все прелести жизни. Это будет несправедливо по отношению к тем, кто отдавал все свои силы во имя нашего будущего. Поэтому, по делам будет как награда, так и воздаяние.

Но да ладно. Оставим тему о всех этих не верящих и перейдём к речи о вас.

Я собрал вас здесь, чтобы сказать вам, мне, а значит Империи, нужна вся производственная мощность ваших верфей, ваших заводских, руда-добывающих и руда-перерабатывающих комплексов. Мне нужны ваши концерны и корпорации. Как шахтёрские, так и сельскохозяйственные. И главное, мне нужны вы. Умеющие добросовестно и эффективно ими управлять.

Пока вы все летели сюда, искины всех ваших верфей и заводских комплексов прошли через программное обновление. Теперь все ваши производства способны производить новейшую технику Первой Империи. Начиная от андроидов и бионейрокомов и заканчивая тяжёлыми крейсерами и линкорами разработанными конструкторскими бюро принца Архтонэса.

Начиная с сегодняшнего дня, до победы над врагом, забудьте о наживании баснословных богатств. Мёртвым они ни к чему. Отныне, перед всеми нами стоит только одна задача. Задача стать настолько сильными, чтобы не осталось и малейшего шанса на наше поражение. Помните, время отпущенное нам, должно быть потрачено только на то, чтобы в будущем, мы смогли выжить. Выжить и Победить!"

******

Столичная система Наи. Экспериментальная станция ВКС Наирской Империи.

-Устал я!.. Вроде бы столько уже сделано, а сравню сколько ещё требуется сделать, и сразу начинает казаться что ровным счётом ничего и не сделано.-жаловался я Иару, откинувшись спиной на мягкую спинку дивана.

-Сам же говоришь что кажется.-тут-же отреагировал искин станции.-Это у тебя просто от психологической усталости. Слишком ноша тяжёлая. Твоим предшественникам было гораздо легче.

-Даже тому императору кто разгромил мергилов 40 тыс. лет назад?

-Да! Даже тому было легче. Ему хоть опереться было на кого. Всё своё окружение он знал почитай с пелёнок. А тебе приходиться выбирать незнакомцев. Хорошо хоть Трон тебе помогает предоставляя информацию о них.

-Да, без помощи Трона я бы и дня не просидел на императорском престоле. Бросил бы всё к чертям собачьим и сбежал на "Победоносце" куда глаза глядят.-ответил я нисколько не лукавя.

-Не отчаивайся. Кроме Трона у тебя есть ещё и я. Да и про Расинэра, Линэра, Тайгэра и Люмэра не забывай. Сколько проблем ты на них спихнул.

-Верно. Как представлю что их нет, и все те дела, которыми они сейчас заняты нужно решать мне самому, аж жутко становиться.-согласился я.

-Вот я и говорю. Не хандри. Нашлись они, найдутся и другие верные помощники. Ты главное, всякий раз когда у тебя появиться чувство усталости, сразу же представляй что идёшь в бой. А как представишь, то взбодри себя боевым кличем и вперёд, в атаку на проблемы.

-Однако, какой ты мудрый!-улыбнулся я совету Иара.

-А ты думал? Я такой!..-откликнулся на мою улыбку искин.-Я даже могу помочь тебе придумать клич с которым ты ринешься побеждать эти самые проблемы.

-А его и не надо придумывать. Он и так, давно уже придуман. "Во славу империи!.." Забыл?!-поддел я искина.

-Ну вот, а говоришь сбежал бы куда глаза глядят.-обрадовался Иар.

-Умеешь ты убеждать.-рассмеялся я.-Кстати, как тебе здесь... Не скучно?

-Тут не до скуки.-тут же отозвался искин.-Одна молодёжь чего стоит. Вон, сейчас в зале заседаний станции, какой-то съезд устроили. Всё никак свой устав не могут выработать. Даже молодёжь из системы Дэи позвали.

-Что, неужто на планете места не смогли найти для этого?-удивился я.

-Сначала в парке императорской резиденции заседали. Но на третий день их оттуда попёрли. Слишком много было шума и гама от них. Кто-то пожаловался Расинэру и тот накрутив им хвосты, отправил искать для своих буйных заседаний другое место. Ну они сюда и прилетели. И знаешь какой аргумент привели в пользу станции? Что отсюда можно турнуть только в открытый космос. Мол пожалеют, и не возьмут грех на душу убийством невинных детей.

-Не иначе этот аргумент Мелисса придумала.-отозвался я со смехом.

-Ошибаешься. Сия мудрая мысль пришла в голову твоей Айлин!-присоединился к моему смеху искин.

-Какая хитрющая она оказывается!.. Стоп, это с каких пор она успела стать моей?

-Ну мы же договаривались, что как только она начнёт проявлять к тебе вполне явственный интерес, быть свадьбе.-ответил Иар.-И вообще, не начинай снова. Без Наследника, дороги тебе за пределы галактики нет и не будет. Забыл?

-Да помню я.-с огорчением проговорил я.

-Ну тогда в чём дело? Кстати, она на тебя злая.

-Это за что?-от удивления, мои брови взобрались на лоб.

-А за твоё ответственное задание в виде выработки этого самого устава. Бедняжка уже вся извелась. Каждый вечер возвращается домой с сорванным голосом. Может поможешь ей?

-Ну уж нет. Пусть сами от начала и до конца его вырабатывают. Этот устав должен быть только их детищем. Им ему следовать. И чем больше труда и сил они в него вложат, тем более он им будет ценен и дорог.-не согласился я.

-В твоих словах и правда есть смысл.-признал мою правоту, Иар.

******

-Шиланэр! Трогаемся. Курс в систему Унэйя.-отдал я распоряжение капитану своего флагмана.

-Слушаюсь, Ваше Величество!-отозвался каперанг, и "Победоносец" тронувшись с места, направился к аномалии с пробоем мгновенного перемещения.

За несколько часов до этого, я наблюдал при помощи искина Трона, как приносят присягу Короне экипажи кораблей бывшей анти-наирской коалиции.

Ничего неожиданного не случилось. Всё прошло тихо, мирно и надо признать торжественно. Отказавшихся приносить присягу, среди собравшихся в системе не имелось. Контр-адмирал Лиднэр знал своё дело. Да и по правде сказать, у них и причин то для того чтобы отказываться не было.

Приняв присягу, я решил посетить находящийся в системе Унэйя флот. Пора было сдержать обещание данное лейт-адмиралу Сандэру. Я никого не собирался уговаривать и уже тем более насильно держать в составе Военно-Космического Флота Империи. Все кто, желая отправиться по домам собрались в группу под командованием Сандэра, отправятся как я и обещал. Присягу они принесли и хотя ждать от них деяний во Славу Империи не приходится, но и вреда делу восстановления Империи, ожидать от них тоже нет причин. Для исключения такой возможности у меня имеется Трон. Уж он то проследит если не за моральной, то за политической составляющей принёсших присягу наверняка. Так я думал... И был абсолютно прав.

******

Едва мы вышли из пробоя в системе Унэйя, как я тут же отдал распоряжение адмиралам и капитанам всех находящихся в системе кораблей прибыть на борт "Победоносца".

К шести часам вечера корабельного времени, в большом актовом зале "Победоносца" восседали без малого шесть тысяч адмиралов и старших офицеров флота оставшихся в прошлом государств.

Первым я начал с лейт-адмирала Сандэра и державшихся рядом с ним адмиралов и офицеров.

-Эры! Я намерен сдержать своё обещание отпустить по домам всех желающих вернуться к своим родным. Все вы, можете отправляться в путь на своих кораблях, вместе со всеми желающими этого членами ваших экипажей. Но если кто-то из ваших экипажей выскажет желание остаться, чтобы поступить во Флот Империи, тех высадить вместе с личными вещами на планету Эйя. Там есть учебный лагерь для таких добровольцев. Они пройдут обучение и повышение квалификации и впоследствии будут направлены для дальнейшего прохождения службы на новейшие корабли Флота. Обрадую вас. Дорога домой, для вас не затянется на долго. Отныне, территории Империи связаны между собой порталами мгновенных перемещений. Так что, пусть звёзды светят вам, на вашем пути возвращения домой. Вы все свободны!

Несколько сотен адмиралов и офицеров во главе с Сандэром встали со своих мест, и со словами благодарности отвесив глубокие поклоны, направились к выходу из актового зала.

Дождавшись когда удалится последний из возвращающихся домой, я заговорил уже обращаясь к оставшимся.

-Чтож, эры... Поздравляю вас! Отныне вы все, адмиралы и старшие офицеры Военно-Космического Флота Наирской Империи.

-Во Славу Империи!..-раздался дружный рёв пяти тысяч лужёных глоток.

-Во Славу Империи!..-ответил я и дождавшись когда стихнет шум, продолжил.-Вам здесь придётся задержаться на непродолжительное время. Сначала вам всем, начиная с командного состава и заканчивая техниками и членами абордажных команд, установят новейшие бионейрокомы. Затем, вы пройдёте через гипно-модули, с обучающими гипно-программами для лучшего управления и эксплуатации новейших кораблей, которые уже начали спускаться со стапелей наших верфей. После этого, вы все отправитесь на места постоянной дислокации Флотов, в которые вы будете распределены. Местом их дислокации, будут столичные системы возрождённых наместничеств, образованных из бывших государственных образований. Возможно я вас обрадую, вы будете распределены во флоты местом дислокации которых будут ваши родные или близлежащие к ним звёздные системы. Новые корабли вы будете получать на местах своей дислокации. Думаю в течении года, вы все уже будете нести службу во Славу Империи уже на новейших кораблях. У меня всё. Вопросы есть? Всем всё понятно и ясно?

-Нет вопросов!

-Всё яснее ясного!

-Чего тут не понятного?!

-Так... Прекратить галдёж!..-тут же вмешался в начавшееся форменное безобразие, Лиднэр.-Всем всё понятно, Ваше Величество!

-Ну что тогда можно сказать... Молодцы, коль так!-и улыбнувшись одобрительно, добавил вызывая на лицах улыбки.-Будь вы гражданскими, мне вероятней всего, если и не до утра, то наверняка до самой глубокой ночи, пришлось бы отвечать на бессчётное множество вопросов.

******

Глава 5

-Ваше Величество!..

-Слушаю вас, проф!-отозвался я на вызов Линэра.

-Ваше повеление выполнено! Земляне завершили полный курс обучения Высшей Лётной Академии Гвардии.

-Вы молодец, профессор. Вы и находящиеся в вашем подчинении учёные и медики, заслуживаете награды. Говорите в чём испытываете личную потребность как вы, так и ваши люди.

-Нам ничего не нужно, Ваше Величество! Не до личных благ сейчас. Всё что делается сейчас и нами и всеми остальными, делается во Славу и Величие Империи.-ответил профессор.

Как бы не звучало сказанное Линэром высокопарно и пафосно, оно было абсолютной истиной. За эти несколько минувших после моего восшествия на Трон месяцев, я успел в этом убедиться не однократно.

Империя восставала из древнего праха. Восставала и крепла общими, беспрецедентными усилиями населяющих её пределы разумных. Все... Почти все от мала до велика, вкладывали свою посильную лепту в её Возрождение. Другого пути просто не было. Грядущее, ничего хорошего не сулило. Враг был, и то что он снова придёт, уже мало у кого вызывало сомнения.

Немногим более месяца назад, отправленная мной на древнюю базу корпуса глубокой разведки, крейсерская эскадра контр-адмирала Норинэра, преподнесла ещё одно подтверждение моей уверенности в будущем вторжении мергилов. И не просто подтвердила это, но и раз и навсегда убедила в этом всех тех, кто до этого относился к этому легкомысленно и скептически.

Направляясь к системе Иламия, контр-адмирал решил сокращая путь, и заодно изучая будущий театр военных действий, провести эскадру из двух десятков новейших лёгких крейсеров и таких же новейших трёх десятков эсминцев, через систему Хиана.

Система была не безжизненна. Около дюжины неопознанных вымпелов отчётливо мерцали на тактических экранах крейсеров. Последовавшие вслед затем данные от искинов, подтвердили о трёх линкорах и десятке тяжёлых крейсеров мергилов.

******

Звёздная система Хиана. Рубка флагмана крейсерской эскадры Корпуса Глубокой Разведки Наирской Империи, лёгкого крейсера "Корнэр".

-Внимание! Говорит контр-адмирал Норинэр. Боевая тревога! Эсминцам оттянуться за крейсера. Крейсерам построение подкова. Курс на вражескую эскадру. Открытие огня, только по моей команде. Эсминцам не высовываться. Вы на добивании.

-Принято!

-Ясно!

-Тогда вперёд... во Славу Империи!..

-Во Славу Империи!..

Расстояние до противника сокращалось стремительно. Экипажи крейсеров шли в бой побеждать. И начало боя, лишь подтвердило обоснованность их уверенности в победу.

-Внимание!.. Всем крейсерам... Цель головной линкор мергилов... Залп!

-Есть попадания! Фиксирую внутренние взрывы на линкоре.

-Огонь не прекращать!

-Ещё попадания. Цель уничтожена.

-Внимание!.. Приготовиться к запуску противокорабельных ракет из носовых установок. Цели... Оба оставшихся линкора.

-Принято! Цели разобраны.

-Пуск!

-Есть пуск. Ракеты пошли. Есть попадания. Правый линкор уничтожен. Левый получил повреждения... Выходит из боя.

-Эсминцы, добейте его ракетами.

-Есть!

-С радостью!

-Ну наконец-то и нам веселье привалило.-раздался радостный возглас какого-то совсем молодого капитана эсминца.

-Оставить разговорчики!

-Есть оставить разговорчики!

-Внимание!.. Говорит крейсер "Дагант". Получил повреждения. Выхожу из боя. Прикройте.

-Крейсерам "Варрэн", "Минтара" и "Голэкт", обеспечить выход из боя "Даганта".

-Есть!

-Слушаюсь!

-Принято!

Получивший повреждения "Дагант", вышел из боя. Пытавшиеся добить его, два тяжёлый крейсера мергилов будучи атакованы подоспевшими ему на помощь лёгкими крейсерами "Варэн", "Минара" и "Голэкт", в свою очередь получив повреждения от разъярённых наирцев, попытались отойти к своим, но сделать этого не успели.

Десяток томившихся бездельем эсминцев, выполняя приказ быть на добивании, устремились к ним словно гончие к подраненной добыче. Залп носовых ракетных установок, и оба тяжёлых крейсера врага исчезли в огненных вспышках взорвавшихся реакторов.

-Внимание!.. Противник пытается выйти из боя.

-Не выпускать!-тут же отдал приказ Норинэр.

-Есть не выпускать!

-Принято!

-Отставить!-раздался в эфире властный очень знакомый голос. Вслед за тем, на находящихся в рубках крейсеров и эсминцев экранах головизоров, появилось лицо императора.-Пусть уходят. Уходят и докладывают своим что увидели. А то их так и будут сюда постоянно засылать чтобы выяснить куда пропадает отправленная ими разведка. Так хоть на некоторое время успокоятся и не будут нас беспокоить.

-Слушаюсь, Ваше Величество!-вытянулся по стойке смирно, Норинэр.

-Вольно!-махнул рукой император. А затем улыбнувшись, добавил.-Объявите личному составу экипажей крейсеров и эсминцев эскадры от моего имени благодарность.

-Во Славу Империи!..-тут-же откликнулись все слышавшие слова императора.

******

Дворцовый комплекс императорской резиденции Элэнсэ. Большой зал для торжественных мероприятий.

-Ну вот товарищи бывшие слушатели Высшей Лётной Академии Гвардии, настал и ваш черёд. Поздравляю вас с окончанием полного курса Академии.-произнёс я, стоя напротив замерших в строю 199 моих боевых товарищей.

-Служим товарищу императору!..-рявнкули эти зубоскалы, срывая всю торжественность момента.

-Вольно!-отдал я приказание, но не поддавшись игривому настрою, продолжил не теряя серьёзности.-Всем вам, окончившим полный курс "Вышки", присвоено звание капитана первого ранга Военно-Космического Флота Наирской Империи. С этой минуты, вы все причислены к старшему командному составу офицерского корпуса Империи. Помните, я на вас надеюсь. Докажите всем, что советские асы самые лучшие и отважные во всей вселенной.

-Мы не подведём, товарищ генерал-полковник! Можете быть в нас уверены.-посыпались из строя заверения уже без всяких признаков легкомысленности.

-Как я вам и обещал, для вас подготовлены новейшие лёгкие крейсера. Однако они без экипажей. Я решил в этом конкретном случае, набор экипажей для них, предоставить вам самим. Я могу даже дать вам совет где их набирать. Для этого, отправляйтесь в систему Унэйя. В находящихся на планете Эйя лагерях добровольцев, вы с лёгкостью наберёте нужных вам членов экипажей.

-А что нам делать после того как наберём экипажи?-раздался вопрос из строя.

-После того как заполните штатный состав членов экипажей крейсеров, отправитесь в шести месячный поход по заданию КВИБ. Надо подчистить космические просторы империи от пиратствующих элементов. И во Славу Империи себя проявите и боевого опыта наберётесь.

-О... Вот это дело. Это нам в самый раз, а то совсем мхом обросли.-послышались обрадованные выкрики.

-Ну тогда, на этом всё. Разойтись! Приступайте к празднованию. Ваши дамы, вас уже заждались. Не ровен час, в наручниках увезут вас отсюда.-вызывая смех новоявленных каперангов, позволил я себе пошутить по поводу закрутивших с ними романы представительниц военной полиции.

-А вы, товарищ генерал-полковник? Неужто бросите нас здесь одних праздновать?

-Ещё чего!.. Я что, рыжий?! И я буду с вами отмечать.-ответил я смеясь.-Забыли? Я ведь тоже прошёл курс обучения в Академии.

-Ура!.. Даёшь всеобщую пьянку!..-послышались со всех сторон крики, полные предвкушения безудержного веселья.

******

Надо признать, посидели мы с парнями знатно. После пятого стопаря, даже запели от переизбытка чувств.

Идея спеть, пришла как ни странно не к нам а к одной из дам, сотрудниц военной полиции. Эта дама сама приняв как говориться на грудь, вспомнила о довольно неплохой способности к вокалу своего кавалера Веньки Дробышева. Ну тот, ясное дело, отказывать даме не стал. Где это видано чтобы отказывать в таком даме? Словом, взял он в руки свою откуда-то притащенную гитару-семиструнку и поинтересовавшись у нас о чём петь, очень душевно начал.

Мы с тобой в молодые года

На фанерных машинах летали

И себя стариками тогда

Ради шутки, порой, называли.

Припев подхватили уже все двести человек, включая меня.

Было всё - и гроза, и война

Только мы не меняли повадки

Как делишки, старик, не робей, старина

Всё нормально, старик, всё в порядке.

Как делишки, старик, не робей, старина

Всё нормально, старик, всё в порядке.

Тут второй куплет решил спеть Лёшка Мезенцев. Вениамину осталось только играть.

Не заметили мы на лету

Как и вправду с тобой постарели

На стремительных МиГах, на Су

Молодые ребята взлетели.

И снова припев озвучивался силами двухсот перебравших молодецких голосов.

Но как в наши с тобой времена

Не меняют пилоты повадки

Как делишки, старик, не робей, старина

Всё нормально, старик, всё в порядке.

Дальше возникла заминка. Дальнейшие строки песни были уже не по нашим реалиям. Пришлось самому продолжить.

Нам казалось что прожита жизнь

И до смерти осталось лишь малость.

Но вернулись вновь юности дни

Изогнав и немощь и старость.

И мы вновь как в младые года

Не меняем любимой повадки

Как делишки старик, не робей старина

Всё нормально старик, всё в порядке.

Едва отзвучал пропетый хором припев, как сочинтельскую эстафету принял у меня Сенька Бугровский.

Впереди ещё много путей

И не все наши песни пропеты

Мы глазами своими теперь

На другие взглянули планеты.

Тут уже все поняли какие слова будут уместны в куплете, и все 199 человек, ясное дело в этот раз уже без меня взревели.

Нам задача отныне дана

Крейсерами заменив "метеоры",

Всё пространство меж звёзд зачищать

От поганой пиратской угрозы.

Последний куплет с припевом допевали уже все вместе в полном двухсотенном составе.

У юности нашей сейчас

Те же самые, что в прошлом повадки

Как делишки, старик, не робей, старина

Всё нормально, старик, всё в порядке.

Как делишки, старик, не робей, старина

Всё нормально, старик, всё в порядке.

******

Я стоял у окна и любовался прекрасными видами дворцового парка. Сзади, рассаживалась за стол наконец-то добравшаяся до меня юная троица.

-Итак... Чем обрадуете?-оборачиваясь к ним проговорил я.

Троица тут-же подскочив со своих мест, дружно изрекла:

-Ваше задание выполнено, Ваше Величество! Устав все-имперской молодёжной организации выработан. Осталось придумать название.

-Скиньте мне на бионейроком.

-Отправила!-не стала медлить Айлин.

-Молодцы! Варианты названия сами не продумывали?-окинув беглым взглядом устав, поинтересовался я.

-Продумывали. Остановились на нескольких вариантах.-ответила Айлин.-Только они нам самим не очень нравятся.

-Озвучьте!-потребовал я.

-Первый вариант ВИМОП. Все-Имперская Молодёжная Организация Патриотов.

-Следующий вариант.-поторопил я.

-ВИПОМ. Все-Имперская Патриотическая Молодёжная Организация.

-Тоже не особо звучит.

-Остался последний вариант. ГалСоМол. Галактический Союз Молодёжи.-пролепетала Айлин уже без всякой надежды на моё одобрение.

-Кому пришла идея про Союз?-спросил я, едва сдерживаясь от желания рассмеяться от неожиданной схожести галсомола с комсомолом.

-Мне!-отчаянно краснея, выдавила из себя Айлин.

-Умница! Пусть будет ГалСоМол. Только не вздумайте в названии сокращать до заглавных букв ГСМ. А то совсем не то получится.

-А что получиться?-блеснув глазками, не сдержала она любопытство.

-Горюче Смазочные Материалы.-проговорил я, начиная смеяться.

******

-И что ты такого сказал и сделал, что она прилетела на станцию такая счастливая и совершенно на тебя не злая. Я бы даже сказал, безумно тобою довольная? Нtужели сделал предложение руки и сердца?-спросил меня с ехидцей Иар, как только моя нога ступила на станцию.

-Ты о ком?-сделал я вид что совершенно его не понял.

-О Айлин. О ком я ещё могу спрашивать?!-подыграл он моему деланyому непониманию.

-Ах о Айлин...-протянул я улыбнувшись.-Да ничего особого. Одобрил выработанный ими устав молодёжной организации и похвалил её за придуманное ею название будущего молодёжного союза. Да она наверняка сама тебе рассказала об этом а ты сейчас придуриваешься от скуки.

-Ну есть немного.-вынужден был признаться Иар.-Кстати, ты как, не собрался отправлять Линэра на Землю, за своими родными?

-Пока ещё нет. Он очень занят. По самую макушку весь в делах. Сам знаешь сколько ещё не решённых вопросов. Особенно по научной и медицинской части.

-Это да. Дел и правда очень много.-согласился со мной искин и уходя от темы, поинтересовался.-Ты надолго на станцию?

-Да нет. Так, заглянул и тебя проведать и немного развеяться. Что-то засиделся я в Элэнсэ.

-Наследником быть было веселее не правда ли?

-А то ты не знаешь. Куда захотел, туда и полетел.-ответил я, почувствовав ностальгию по свободе передвижения в космическом пространстве.

-Теперь хоть немного сможешь понять каково это сиднем сидеть на одном месте.-тут-же напомнил мне искин о своём долгом и тоскливом пребывании в системе Миар.

-Ну теперь-то ты здесь. Так что, тоску в сторону.

-Всё благодаря тебе.-откликнулся Иар.

-Перестань. А то если начнём обмениваться любезностями, придётся задержаться до утра.

-Ну так оставайся с ночёвкой. Твои апартаменты в таком же виде как ты и оставлял.

-Нельзя, дружище. Запросто могут шум поднять. Мол когда все трудятся не покладая сил, император где-то сачкует и прохлаждается.

-Шутишь?

-Ну а что ещё делать? Надо возвращаться в резиденцию.

-Когда снова заглянешь?

-Как только свободная минутка выпадет, сразу к тебе. Не скучай!-сказал я покидая своё излюбленное кресло.

-Удачного решения всех проблем, друг!-проводил меня добрым пожеланием Иар.

******

Глава 6

-Итак эры, какие у нас успехи? Кто доложиться первым?-произнёс я, обращаясь к сидевшим за столом главам силовых структур Империи.

-Разрешите мне, Ваше Величество?-отозвался глава КВИР.

-Действуйте, Тайгэр.-разрешил я, приготовившись внимательно слушать.

-Структура Корпуса Внешней Имперской Разведки сформирована.-начал Тайгэр, вставая из-за стола и направляясь к голопроектору.-Штат корпуса набран. Материально-техническое обеспечение полное. Структура корпуса разделена на 5 отделов. Первый, Тактико-Аналитический Отдел (ТАКАНО). Второй, Диверсионно-Разведывательный Отдел (ДРО). Третий, Разведывательно-Оперативный Отдел (РОПОТ). Четвёртый Отдел Контрразведки и Собственной Безопасности (ОКРСБ). И пятый, Разведывательно-Дипломатический Отдел (РАДО).

-Что ещё можете сказать?

-Силами РОПОТа, третьего оперативно-разведывательного отдела корпуса, была проведена операция по выявлению и обнаружению места дислокации крупного пиратского синдиката состоящего из нескольких десятков клановых образований.-на этих словах, Тайгэр включил голопроектор и на появившемся объёмном изображении карты незнакомой звёздной системы, указал на сектор места нахождения синдиката.-Полученная сотрудниками КВИР информация, передана непосредственно главе Корпуса Внутренней Имперской Безопасности. У меня всё, Ваше Величество!

-Присаживайтесь!-отпуская Тайгэра, я обернулся к главе КВИБ.-Ваш черёд, Люмэр!

-Структура Корпуса Внутренней Имперской Безопасности сформирована полностью.-покидая своё место за столом, приступил к докладу Люмэр.-Штатный состав сотрудников 100%. Материально-техническое обеспечение 100%. Структура корпуса разделена на 5 управлений. Первое Главное Управление Контрразведки (ГУК). Второе Главное Управление по Борьбе с Организованной Преступностью (ГУБОП). Третье Главное Политическое Управление (ГПУ). Четвёртое Главное Управление по Борьбе с Хищениями и Саботажем (ГУБХС). Пятое, Управление Охраны Порталов (УОП).

-Что по поводу переданной вам информации по пиратскому синдикату?

-Силами Первого Главного Управления Контрразведки (ГУК), и второго Главного Управления по Борьбе с Организованной Преступностью (ГУБОП), при поддержки соединения лёгких крейсеров выпускников Гвардейской Академии и взаимодействии со вторым Управлением Патрульными Соединениями Космического Базирования Корпуса Пограничной Стражи и четвёртого Управления Пограничных Частей Особого Назначения, было проведено блокирование кораблей синдиката в системе Зинара. Для начала штурма системы требуется ваше распоряжение.

-Я правильно понял, что их там настолько много, что в случае штурма, без потерь с нашей стороны нам не обойтись?-поинтересовался я у Люмэра.

-Так точно, Ваше Величество! Хоть у нас корабли гораздо совершеннее, исключить потери с нашей стороны не удастся. Кроме того что пиратский флот насчитывает свыше 2 тыс. кораблей, в распоряжении синдиката так-же имеются четыре единицы станций военного предназначения. Это самые настоящие боевые крепости космического базирования.

-Что-же, тогда не будем спешить, чтобы не наломать дров. Продолжайте их блокировать. Задействуем для разборок с этим синдикатом "Победоносец". Потери нам ни к чему. Глупо их нести, имея возможность вообще их не иметь.

-Тогда у меня всё, Ваше Величество!

-Хорошо.-отпустил я Люмэра, и тут же переключил своё внимание на лейт-адмирала Ольгэра..-Что у нас с Корпусом Пограничной Стражи? У вас есть что сказать?

-Так точно, Ваше Величество!-следуя примеру докладывавших ранее, поднялся из-за стола Ольгэр.-Формирование Корпуса Пограничной Стражи завершено. Личным составом штат корпуса укомплектован. Материально-техническое обеспечение корпуса получено в полном объёме. Структура корпуса разделена на 5 управлений. Первое Управление Подразделениями Стационарного и Планетарного Базирования (УПСПБ). Второе Управление Патрульными Соединениями Космического Базирования (УПСКБ). Третье Управление Пограничной Разведки и Контрразведки (УПРК). Четвёртое Управление Пограничных Частей Особого Назначения (УПЧОН). Пятое Управление Пограничного Таможенного Контроля и Досмотра (УПТКД).

-Продолжайте, Ольгэр.-произнёс я, стоило лейт-адмиралу приостановиться.

-Силами кораблей Второго Управления Патрульными Соединениями Космического Базирования и Четвёртого Управления Пограничных Частей Особого Назначения, оказана поддержка сотрудникам Корпуса Внутренней Имперской Безопасности в блокаде пиратского синдиката. Я всё, Ваше Величество!

-Можете присаживаться.-проговорил я, и поворачиваясь в сторону лейт-адмирала Фойлэра поинтересовался.-Что с формированием Корпуса Глубокой разведки?

-Формирование корпуса завершено! Вы были правы, Ваше Величество! Желающих пополнить ряды корпуса, оказалось во много раз больше чем мы нуждались. Пришлось устраивать даже специализированный конкурс на открытые вакансии. Так что штат корпуса полон. Материально-технически корпус тоже обеспечен. Структура корпуса разделена на 5 отделов. 1) Отдел Навигации и Картографирования (ОНК). 2) Отдел Разведки и Исследований Неисследованного Космоса(ОРИНК). 3) Отдел Сопровождения и Обеспечения Безопасности Экспедиций (ОСОБЭ). 4) Отдел Научных Изучений и Медицинских Исследований (ОНИМИ). 5) Отдел Геолого-Археологических Изысканий (ОГАИ).

-Вы закончили, Фойлэр?-спросил я у главы Корпуса Глубокой Разведки как только он замолчал.

-Да, Ваше Величество!

-Ну что-же... Я доволен!-сказал я вставая из-за стола.-Думаю, на сегодня можно закругляться и идти отдыхать. Что-то мы засиделись.

Время и правда уже было позднее. И все присутствующие соглашаясь со мной, покинув свои места за столом, застыли у дверей в ожидании пока я первым покину малый зал заседаний.

Я не стал медлить задерживая их и выйдя первым, двинулся к своим покоям.

******

-И снова вы!..-произнёс я, при повороте коридора, совершенно неожиданно нос к носу столкнувшись с неразлучной троицей.

-Мы, Ваше Величество!-отозвалась хором "галсомолия", словно мне требовалось подтверждение этого факта.

-Почему в столь поздний час? Уже два часа ночи. Ох и устроят вам родители нагоняй. Бегите быстрей домой, может успеете отцов опередить.-позволил я себе дать им совет.

Риго тут-же был готов рвануть домой. Мне даже показалось, что не из-за боязни нагоняя отца, а из спортивного интереса, типа успеет или не успеет добежать первым.

Мелисса тоже была готова последовать моему совету. И что самое забавное, по той же причине что и Риго.

"Однако, забавная из-них получится парочка."-улыбнулся я, от пришедшей в голову мысли.

-Ну и пусть!..-ещё и топнув при этом ножкой, не поддалась моей хитрости Айлин.

Но я не стал сдаваться и отказываться от намерения спровадить их домой.

-Успеете первыми, с меня вам подарок.

-Какой?-окинула меня заинтересованным и вместе с тем задумчивым взглядом Айлин.

Замершая в сомнении "забавная парочка", тоже с любопытством и ожиданием уставилась на меня.

-Возьму с собой покататься на "Победоносце".-ответил я.

-А куда?-не успокаивалась моя "дознавательница".

-Пока вы тут вопросами меня забрасываете, ваши отцы уже дома будут.

-И всё-же...-не сдавалась дочурка Расинэра.

-Пиратов бить.-заговорщицки понизив голос, почти шёпотом проговорил я.

-Я побежал!..-выкрикнул Риго и с места стартанул словно гоночный болид.

-Подожди нас!..-крикнула ему Мелисса, скидывая туфельки.

-Каждый сам за себя.-раздался уже из далека голос скрывшегося с глаз Риго.

-Я тебе это припомню!..-прокричала дочь Люмэра, и приподняв подол платья до икр, устремилась в погоню за ним.

-Я тебе это припомню!..-прошептала словно пробуя эту фразу на вкус, Айлин. После чего окинув меня рассерженным взглядом, так-же как и Мелисса сбросив туфельки, но задрав подол платья уже до коленок, рванула следом как истребитель на форсаже.

Ну а я... А я с обалделым видом прокрутив в своей памяти дивное видение её прелестных ножек и округлых коленок, подобрав их туфельки, направился в свои императорские апартаменты.

Не знаю что подумали при виде императора несущего в руках по паре женских туфелек, стоявшие на посту гвардейцы охраны, но засыпая в ту ночь, я сам думал об одном. Что только за одно то, чтобы увидеть эти коленки, можно было-бы даже и не на такую хитрость пойти.

Словом, уснул я в ту ночь с вполне хорошим настроением, и очень довольным собой.

Ну кто же мог предположить что отцы этой троицы, вместо того чтобы разойтись по домам, отправившись провожать сначала Фойлэра а затем и Ольгэра, домой попадут когда опередившие их Риго, Мелисса и Айлин, уже будут пребывать в царстве Морфея?

******

-Ваше Величество, это правда что Вы возьмёте их с собой?-было первым о чём спросил меня на следующее утро Расинэр.

-Только не говорите что они опередили вас.-сразу же поняв о ком речь, проговорил я начиная подозревать что так оно и произошло.

-Когда мы пришли домой, они уже спали.-прозвучал дружный ответ отцов юной троицы.

-И куда вас на ночь глядя черти понесли?-не удержавшись от чертыхания, поинтересовался я.

-Провожали Фойлэра и Ольгэра.-с голосами полными раскаяния, ответили так подставившие меня Расинэр, Тайгэр и Люмэр.

-Ну вот... Теперь мне с ними нянчиться. Эх!.. Чего уже теперь... Сам виноват.-ругнувшись на этот раз уже про себя, произнёс я сокрушаясь.

-А может скажете им что пошутили?-предложил Люмэр.

-По моему это вы сейчас пошутили.-тут же отреагировал я на это предложение.-Они будущее Империи. Вот распустят слух что император не держит своего обещания, и что тогда?

-А мы им по отцовской линии прикажем чтобы не распространялись о вашем обещании.-вставил слово и Тайгэр.

-Нет! Раз обещал, придётся слово держать.-не принял я их предложение.-Или вы против их присутствия на "Победоносце" во время ликвидации пиратского синдиката?

-Нисколько, Ваше Величество! А кстати, кто из нас будет принимать участие?

-Думаю из вас троих, лейт-адмирала Люмэра будет достаточно. Как никак, это операция Корпуса Внутренней Имперской Безопасности. А у вас, уверен и здесь хватает требующих вашего внимания дел.-ответил я, вызвав на лицах Расинэра и Тайгэра мины глубокого разочарования.

-Кажется я начинаю завидовать своему сынку.-пробормотал себе под нос глава Корпуса Внешней Имперской Разведки.

-А я своей дочурке.-присоединился к нему глава Верховного Сената Империи.

-Что, всё настолько скучно и однообразно, что сменить картинку захотелось?-поинтересовался я голосом полным сочувствия.

-Вот здесь уже всё сидит.-в едином порыве, заставляя и меня и Люмэра улыбнуться, чиркнули себя по горлу Расинэр и Тайгэр.

-Ну что тут можно сказать, мы сейчас не в том положении чтобы раскатывать по империи, только для того чтобы избавиться от скуки.-проговорил я с сожалением.

******

-Ну что же... Радуйтесь!-обращаясь вечером к юной троице, произнёс Расинэр.

-На моё предложение назвать своё обещание шуткой, император едва было не разгневался на меня.-вставил своё слово Люмэр.

-Не захотел нарушать своё обещание. Так что и правда, можете радоваться. Он вас берёт с собой.-завершил информирование молодёжи Тайгэр.

-Уиии!.. Я его обожаю!-тут же захлопав в ладошки, запрыгала на месте от переизбытка чувств Айлин.

Впрочем, Риго и Мелисса, тоже не отставали от неё в проявлении неконтролируемой радости. И их можно было понять. Дальше системы Дэи, от своего дома они никуда и никогда не удалялись.

******

Звездная система Зинара. Зал заседаний пиратской космической станции Аркана. Декаду спустя.

-Что скажете эры?-обращаясь к собравшимся главам подконтрольных пиратских кланов, произнёс владыка синдиката, Оланэр.

-У нас нет ни малейшего шанса. У них мало-того что трёх-кратное преимущество в кораблях, так ещё и исполин, который и один способен раскатать нас всех, вместе с нашими станциями в кровавую лепёшку.-тут-же откликнулся к приглашению высказать свои мнения, Сайнэр, глава одного из кланов.

-Да ты просто трусишь!..-попытался было поднять его на смех Меригэр, помощник главы синдиката.

-Да нет, дело не в моей трусости. Речь о возможности остаться в живых. А то, что это никому из нас не удастся, всего лишь констатация факта. Не знаю как все здесь присутствующие, а я очень внимательно смотрел прямую трансляцию из системы Хиана. И очень хорошо видел как император, находясь на "Победоносце" в одиночку, без экипажа, буквально за несколько минут разделался с флотом мергилов.

-Верно!

-Точно факт!

-Я тоже наблюдал за этим.

Тут-же посыпались признания ото всех присутствующих. Нет, оно конечно, если-бы шансы на выживание у них были, то все эти высказывающие такие упаднические настроения, тут-же были-бы выброшены в открытый космос без скафандров, но увы... Оланэр и сам придерживался такого же мнения. Он так-же как и они, был согласен что время отпущенное им для жизни, отбивает если не последние минуты, то уж последние часы наверняка.

-Выходит у нас нет другого выхода как сдохнуть здесь.-резюмировал глава другого клана Гитнэр.

-Есть ещё один вариант.-раздался тихий неуверенный голос. Это был Битанэр, глава недавно присоединившегося к синдикату небольшого пиратского клана.

-Выкладывай! Что за вариант?-тут-же среагировали присутствующие.

-У меня есть информация, что император предупредил всех прилетевших к нему значимых в империи лиц, что всякого кто станет ему мешать в деле возрождения и укрепления мощи Империи, он уничтожит без единой тени сомнения.

-И в чём тогда вариант?-снова подал свой голос помощник Оланэра.

-После фразы что уничтожит, он тут же продолжил... "Хотя нет, я их всех отправлю в систему Хиана. Они станут первой линией обороны когда вторгнуться мергилы." Понимаете? Мы можем сдаться императору без боя, с условием что он никого из нас не казнит и отправит всех в систему Хиана, как и говорил. Он человек слова. Если пообещает, то слово сдержит.

-А ты откуда об этом знаешь?

-Слышал об этом.-кратко ответил Битанэр, не став упоминать что слышал об этом от своего непосредственного начальника, главы Корпуса Внутренней Имперской Безопасности лейт-адмирала Люмэра.

-Допустим, он и правда сдержит слово и нас всех переправят в систему Хиана и запрут там.-задумчиво проговорил Оланэр.-Но что будет со всеми нами, если вдруг эти ублюдки мергилы вторгнуться?

-Не если. Они вторгнуться.-не стал медлить с ответом главе синдиката, командир подразделения особого назначения, капитан второго ранга Битанэр.

-Тем более. В этом случае какой смысл? Разве чтобы оттуда сбежать.

-Нет, побег из системы Хианы без вариантов. Что-же до смысла... Что лучше, умереть сейчас или всё-таки лет через 5-10? К тому-же, мы там будем не одни биться с мергилами. С нами наверняка будут и соединения корпуса пограничной стражи. И ещё, у нас будет время создать там оборону. Уверен и крепости нам туда перетащат. Так что, если хорошо укрепимся там, и протянем до подхода основных сил Империи, то мало того что выживем, так ещё наверняка, нам за такой подвиг и все совершённые до этого преступления простят.

-В таком раскладе, ты совершенно прав.-согласились с Битанэром все без исключения собравшиеся.

-Ну что-же, вывел заключение Оланэр, будем связываться с императором и сдаваться на условиях ссылки в систему Хиана. Все согласны?

-Конечно все!

-Всё-равно деваться некуда. Или сдохнуть сегодня или пожить лет десять с шансом пожить ещё больше.-посыпалось со всех сторон.

******

Глава 7

-Ваше Величество! Мой человек в пиратском стане доложил что на его предложение о сдаче, они ответили согласием. Пираты готовы на капитуляцию с условием замены казни, на ссылку их всех, вместе со станциями и кораблями в систему Хиана в качестве передней линии обороны на случай вторжения мергилов.

-Кто это у нас в КВИБ оказался такой шустрый?-заинтересовался я личностью агента.

-Командир одного из подразделений особого назначения, капитан второго ранга Битанэр.-ответил Люмэр.

-Передайте капитану второго ранга Битанэру, мои поздравления с присвоением звания капитана первого ранга.-произнёс я, не в меру довольный тем, что не произведя ни единого выстрела, умудрился обрести первую линию обороны на пути мергилов.

-Значит боя не будет?-раздался полный разочарования голос Риго.

-Запомните, юноша!.. Самая лучшая победа это та, которая одержана без единого выстрела и без единой капли пролитой крови.-ответил я Риго, не удержавшись от того, чтобы при этом не подмигнуть находящимся тут же девушкам.

******

Столичная планета Наири. Дворцовый комплекс императорской резиденции Элэнсэ.

Я снова стоял у своего излюбленного места у окна и задумчиво разглядывая императорский парк, ожидал пока за моей спиной рассядется моё ближайшее окружение.

Дождавшись когда все займут свои места, я прошествовав от окна до своего кресла во главе стола, уселся в него не прерывая своих размышлений.

Пиратский синдикат передислоцированный в блокированную систему Хиана, оказался очень ощутимым подспорьем для моих замыслов превратить эту ключевую систему в непреодолимое препятствие для первой волны вторжения.

Я сдержал обещание данное пиратам. Все четыре их станции и свыше 2 тыс. принадлежавших им кораблей, так-же были переправлены в систему Хиана. Вот только, я отдал распоряжение за одно переправить туда и несколько ремонтных заводов.

У этих ремонтных заводских комплексов была одна задача. Переделать пиратские корабли в артиллерийские и ракетные внутрисистемные суда.

Сначала пираты посчитали себя обманутыми. И их можно было понять. Вряд ли кому бы понравилось то, как с твоего корабля мало того что снимают гипер-двигатель и совершенно убирают трюмы, так ещё вместе с этим, уменьшив свободное пространство, сводят количество экипажа к минимуму.

Однако, продолжалось их негодование не долго. Лишь стоило им увидеть что на их суда навесили гораздо более мощную броню и заменили орудия на гораздо более продвинутые артиллерийские системы, как они не только перестали возмущаться этими изменениями, а даже наоборот, стали устраивать конкурсы по поводу того, чьим кораблям первым превращаться в ракетные и артиллерийские мониторы.

Каждому из находившихся в системе разумных было предельно ясно, что чем больше орудийных стволов и ракетных установок встретит врага, тем больше у них шансов пережить вторжение.

-Ваше Величество!-вырвал меня из размышлений голос Расинэра.

-Итак, эры, что у нас на повестке дня?-произнёс я, оглядывая собравшихся в кабинете.

-Сенат, Ваше Величество!

-И как успехи с его формированием? Долго ещё ждать первого созыва Верховного Сената Империи?

-Сенаты в наместничествах созданы. 107 избранных в Верховный Сенат, уже прибыли и ожидают встречи с Вами.-ответил Расинэр.

-И что вы скажете об этих избранных? Что за люди? Что из себя представляют?-поинтересовался я.

-Не побоюсь перехвалить, но это лучшие из лучших, Ваше Величество! Они не только очень ответственные и добросовестные, но и фанатично преданные и Вам и делу возрождения Империи.

-Это так?-обернулся я к Люмэру.

-Так точно, Ваше Величество! Неоднократно проверенные люди.

-Прекрасно!-обрадовался я.-Значит так... После того как закончим заседание, пригласите их в Тронный Зал.

-Будет сделано, Ваше Величество!

-Ну чтож, тогда перейдём к вопросу переоснащения. Корпус Внутренней Имперской Безопасности, Корпус Внешней Имперской Разведки, Корпус Пограничной Стражи и Корпус Глубокой Разведки ещё в чём-то нуждаются?

-Нет, Ваше Величество! Наши структуры, более ни в чём не испытывают нужды.-был дружный ответ глав всех названных корпусов.

-Замечательно! Проф! Что с переоснащением гвардейских легионов?-повернулся я в сторону Линэра.

-Переоснащение завершено, Ваше Величество! Гвардейские экипажи после установки новейших бионейрокомов и изучение при помощи гипно-модулей специализированных гипно-программ, приняли новейшие линкоры и крейсера.

-А что с флотом столичных систем?

-Здесь тоже всё на завершающем этапе.

-Вы меня обрадовали профессор. Как только закончите с этим делом, у меня для вас будет задание.

-Что за задание, Ваше Величество?-не сдержал любопытство, Линэр.

-Об этом после, проф.-оставил я и профессора и всех присутствующих в неведении.-Кстати, что насчёт верфей в наместничествах? Не саботируют с производством кораблей?-обратился я к главе КВИБ.

-С этим всё в порядке, Ваше Величество! Хоть и медленно, но производство наладилось. Спускаемые со стапелей верфей корабли, тут-же перегоняются в столичные системы.-тут-же ответил Люмэр.

-Как только переоснастим флот бывшего регентства, нужно будет отдать распоряжение перегонять спускаемые со стапелей новейшие корабли в столичные системы наместничеств. Так-как в каждом из наместничеств будет базироваться по одному флоту, пусть их переоснащение происходит на местах базирования.

-Вы правы, Ваше Величество! Так будет гораздо лучше.-согласились со мной все присутствующие.

-У вас ещё что-нибудь есть требующее моего внимания?-спросил я оглядывая собравшихся.

-Нет, Ваше Величество!-прозвучал дружный ответ.

-Ну тогда, пора отправляться на встречу с будущими сенаторами.-с этими словами я встал из кресла и обращаясь уже к одному главе Верховного Сената, добавил.- Расинэр! Я в Тронный Зал. Жду вас там вместе с прибывшими сенатскими избранниками.

-Хорошо, Ваше Величество!-ответил Расинэр, вслед за мной покидая мой рабочий кабинет.

******

-Трон! Предоставь мне всю имеющуюся у тебя информацию об этих разумных.-обратился я к искину, сидя на Троне и разглядывая стоявших у подножия тронного возвышения людей.

-Принято!

В туже секунду мне на бионейроком полилась вся подноготная стоящих внизу избранников в Верховный Сенат Империи.

Ознакомившись с полученной информацией, я вновь, уже более внимательно оглядел их всех и оставшись довольным увиденным, обратился к ним.

-Я начинаю склоняться к мнению, что Расинэр прав. Вы кажетесь мне вполне достойными людьми. А как известно, достойным людям, и достойный их достоинству груз ответственности. Груз ответственности за судьбу Империи и за будущее всех населяющих его пределы разумных. Надеюсь, наше мнение истинно, и вы никогда не подведёте ни меня, ни Империю.

-Мы не подведём, Ваше Величество!-прозвучало мне в ответ дружное заверение.

-Чтож, мне ничего другого не остаётся как поверить вам.-ответил я.

-Можете быть в нас абсолютно уверенны!-вновь раздалось слившееся в один голос обещание.

-Хорошо!-кивнул я головой и тут же продолжил.-Вы находитесь сейчас здесь, потому-что являетесь избранниками в члены Верховного Сената Империи. Но дело в том, что ваша работа в Сенате будет не особо загруженной. Верховный Сенат будет собираться раз в пол года. Получается в оставшееся время, вы все будете страдать бездельем. А это негоже. Особенно сейчас, когда все подданные Империи, рвут жилы в стремлении не просто возродить Величие и Славу Империи но и усилить её мощь настолько, чтобы никакой враг не сумел пережить нападение на нас. По этой причине, я принял решение нагрузить вас гораздо большей и более тяжёлой работой. Я назначаю вас на должности наместников в те наместничества, сенаторы которых вас избрали в Верховный Сенат Империи. Надеюсь ни мне, ни тем кто в вас поверил, не придётся никогда об этом жалеть.

-Мы никогда не дадим и малейшего повода для этого, Ваше Величество!

-Я вам верю! Только смотрите, эры, не подведите моё доверие!-ответил я.

-Мы скорее умрём, Ваше Величество! И в подтверждении этого, приносим присягу и Трону и Короне Империи!

-Ваша присяга принята и Троном и Короной! Поздравляю вас с вступлением на должности наместников. И выражаю вам сочувствие. Дел вам предстоит очень много! А теперь можете идти и открывать первый созыв Верховного Сената Империи. Адмирал Расинэр!

-Слушаю Вас, Ваше Величество!-отозвался бывший регент.

-Вы справились с порученным вам делом создания сенатской структуры Империи.-произнёс я и вводя бывшего регента в остолбенение, добавил.-Кроме должности главы Верховного Сената, я взваливаю на вас тяжёлую ношу Канцлера Империи.

-Ваше Величество! Эта ноша для меня непосильна. Я не справлюсь.-выходя из ступора ответил Расинэр.

-Справитесь! У вас есть помощники в лице наместников. К вашим услугам ещё и вами же и созданная все-имперская сенатская структура.-отмёл я его возражения.

-Это очень тяжёлый и слишком большой груз ответственности.-не сдавался новоявленный Канцлер Империи.

-Стыдитесь, Расинэр! По вашему мне легко? К вашему сведению, я вообще отправляясь сюда, мечтал о путешествиях и покорении космических далей. Да будет вам известно, я без полётов жизни своей не представлял. И чем я сейчас занят? Сижу безвылазно в императорской резиденции и света белого не вижу. И где мои мечты о космических приключениях и посещениях всевозможных планет и космических станций с их разнообразным населением? Где новизна и поиски неизведанного, о которых я так грезил? Что, сказать нечего? Вот и незачем отнекиваться придумывая всевозможные оговорки типа не справлюсь и не по силам.

-Хорошо, Ваше Величество! Благодарю за доверие!-с тяжёлым вздохом, вынужден был принять назначение пристыженный мной Расинэр.

******

-Ну и что у тебя нового?-встретил меня вопросом Иар.

-И чего спрашивается спрашиваешь, когда итак в курсе всех новостей?-ответил я, устало плюхаясь в своё кресло.

-Ну... То лишь слухи от мало о чём осведомлённых людей а вот ты, так сказать не только самая информированная личность, но в довершении, ещё и находящаяся на самой вершине власти фигура.-тут-же нашёлся искин.

-Ну хорошо. Отвечаю коротко и ясно. Сенатская структура Империи создана. Верховный Сенат Империи избран. Наместники и Канцлер Империи назначены. Всё, доклад закончен.-вскочив на ноги и вытянувшись в струнку, позволил я себе по юродствовать.

-Что с тобой?-удивился Иар моей реакции.

-Надоело! Тоска зелёная. Ни просвета. На природу бы куда свалить развеяться.-проговорил я тоскливо.

-И куда?

-Да хоть на речку или на какое-нибудь озеро. И с удочками на берегу посидеть и шашлычка на угольках наделать.-протянул я мечтательно.-А что, хорошая идея. Вот жаль только не с кем.

-А ты пригласи кого-нибудь составить тебе компанию.

-Да кого? Расинэр, Тайгэр и Люмэр все в дела погрузились. А Линэра вообще от его научной деятельности и за уши не оттащить. Да и сомневаюсь я, что они оценят такое времяпровождение.-с сожалением произнёс я.

-Есть мысль. Юную троицу позови. Эти уж точно оценят.-заставляя меня задуматься, неожиданно предложил искин.

-Оценить то может и оценят, да вот только о чём мне с ними разговаривать?

-Так, что-то я не понял. Ты там на берегу озерка рыбачить и шашлыки жарить собрался или всякие там заумные разговоры разговаривать?

-Однако... Уел.-вынужден был признать я правоту Иара.

-Ну так что будем делать?

-Удильные снасти готовить.-произнёс я, озадаченно уставившись на искина.

-А чего их готовить?-удивился Иар.-У лейт-адмирала Лойнэра они имелись. Так-что, бери и пользуйся. Только на Родину вернуть не забудь.

-А возвращать то зачем?-в свою очередь удивился уже я.

-А чтобы ты не потерял их. У меня то не потеряется. А ты куда-нибудь закинешь их и ищи свищи. И вообще, это же антиквариат.-ответил как всякий рачительный хозяин искин.

-А... ну если антиквариат, тогда да, тогда конечно. Ты же мне потом можешь плешь проесть если не верну.-поддел я Иара.

-Да, запросто смогу. Я такой.-согласился со мной искин, сияя улыбкой до ушей на голографической физиономии.

******

-Ваше Величество! Иар сказал нам что Вы нас вызывали. Это правда?-поспешили выпалить запыхавшиеся от бега Айлин, Мелисса и Риго.

-А вы что, заподозрили что он решил над вами подшутить?-приподняв бровь, поинтересовался я у не успевшей ещё отдышатся молодёжи.

-С него станется.-тут-же прозвучал ответ в унисон.

-Этот да... Он такой.-поддержал я их мнение об искине.

-Порой мне кажется что он вовсе и не искин.-проговорила Айлин.

-А чего вы ожидали. Этот умник, стал личностью ещё во времена расцвета древней империи. Больше десяти с половиной тысяч лет оттачивает свою личностную матрицу. Ещё радуйтесь что по доброму шутит.

-Так много? Да, люди столько не живут.-протянул Риго.

-Ладно. Речь не о Иаре. Вы как насчёт составить мне компанию в вылазке на природу?

-А куда?-вырвалось у троицы.

-На берег какого-нибудь озера. Рыбку половить.-ответил я, следя за их реакцией при упоминании ловли рыб.

Риго аж подскочил от радости.

-Я за!-тут же заулыбавшись ответил он.

Айлин и Мелисса, наоборот, никакого удовольствия от предложения половить рыбку не высказали.

-А вы что, не хотите?-поинтересовался я обращаясь к ним.

Девушки замялись, не зная как тактично высказать отсутствие интереса к такому экстравагантному времяпровождению.

-Ну и правильно!-проговорил я вызывая на их лицах облегчение.

-Да что они понимают!..-пренебрежительно отозвался Риго.

-А что ты хотел? Не женское это дело сидеть с удой на берегу водоёма и оттачивать глазомер и скорость реакции.- нарочито игнорируя Айлин и Мелиссу, ответил я обращаясь исключительно к Риго, да ещё при этом успев ему подмигнуть заговорщицки.

-Точно! Куда уж им...-тут же всё поняв, откликнулся мальчишка. Да ещё и добавил контрольным выстрелом.-Им бы только в куклы играть.

Про куклы это он зря ляпнул. Краем глаза я заметил как сжались побелев кулачки у обозлившейся Мелиссы. У Айлин же, от дикого всплеска возмущения кровь прилила к лицу. Ох... Не завидую я пацану когда они останутся без свидетелей. Риго тоже это осознал. И от этого осознания уставился на меня беспомощным телёнком.

-Да он пошутил.-успокаивая девиц, вмешался я. И уже обращаясь к парнишке добавил.-Ведь пошутил?

Однако, парнишка оказался отчаянным. В отрицании помахав головой, он бесшабашно выкрикнул:

-Нет, не пошутил.

-Ну не пошутил так не пошутил. Всё красавицы, нам пора. Пошли, Риго, грузиться на флаер.

-Мы тоже с вами.-тут-же преградили нам дорогу девушки.

-Куда? Рыбу ловить?-вырвалось у сына Тайгэра.

-Нет! Оттачивать глазомер и скорость реакции.-прозвучало с издёвкой в ответ.

-Ну тогда идите переодевайтесь в походные комбинезоны.-проговорил я, обрадованный что наша хитрость удалась.

-А мы уже в походном.-тут-же ответили с ехидцей прелестницы, убирая со своей одежды иллюзию женских нарядов.

Увидев это, я рассмеялся поняв причину такой метаморфозы с их одеяниями. После той ночной встречи и бегства домой босиком с приподнятыми подолами платьев, они предпочитали отправляясь на встречу со мной, ходить в комбинезонах закамуфлированных под платья. Кто его знает что выдумает в следующий раз этот чудной император.

******

Глава 8

-Подсекай!..-заорал я, увидев как поплавок удочки сидящей в метрах пяти от меня Айлин, накренившись на бок, начал стремительно уплывать.

-Что?-ошеломлённая моим криком, с округлившимися глазками уставилась она на меня в недоумении.

-Тащи!-подрываясь со своего места кинулся я к ней.

Добежав до Айлин и выхватив из её нежных ручек нечто мало чем отличающееся от спиннинга, я резко взмахнул им подсекая рыбину. Судя по тому как изогнулось в моих руках удилище, на крючке сидела не рыба а целая акула.

Сидевшие на берегу со своими спиннингами чуть поодаль от нас Риго и Мелисса, побросав свои удочки, рванули к нам.

Я начал потихонечку травить добычу к берегу. И я бы её вытащил, да тут пришла в себя Айлин.

-Моё-моё, отдай-отдай.-забывая в азарте что я император, раз за разом повторяла она одно и тоже, прыгая при этом на месте словно маленький капризный ребёнок.

-Да на!..-рассердившись вернул я ей удочку, едва удержавшись от готового слететь с языка детского "подавись".

Когда при очередном дёрганье рыбы я снова бросился к рыбачке с изогнувшейся удочкой, то она, совершенно не замечая что обращается ко мне на ты, охладила мой пыл.

-Я сама... Не мешай!

Ну не мешай так не мешай. Чтобы ненароком не быть пришибленным удилищем, я от греха подальше отошёл чуть в сторонку. Лучше бы не отходил.

Когда до берега оставалась около двух метров, рыбина взмахнула хвостом и была такова.

-Сама-сама... Раззява!-не сдержался я.

-Сорвалась!..-пролепетала Айлин, глядя на меня своими синими, готовыми от разочарования залиться слезами глазками.

-Не плакай!-проговорил я. И подойдя к ней, успокаивающе погладил её по головке, за одно смахнув тыльной стороной ладони пару слезинок с её ресничек.

Хлюпнув носиком, она отвела взгляд мне за спину и прошептала:

-Клюёт!

-Чего?-пребывая под впечатлением синевы её глаз, заторможено переспросил я.

-Клюёт!-уже громче повторила она, указывая пальчиком в сторону оставленного мной без надзора удилища.

Оглянувшись назад и увидев как поплавок резко уходит под воду, я со всех ног бросился к своему спиннингу.

-Да тут даже не акула а целый кит.-пробормотал я, влетая вслед за удилищем в воду.

******

-Ну чтож... Рыбалка явно не удалась.-выбравшись на мелководье, весь мокрый как цуцик и без рыбы, но зато с доверенным мне Иаром антикварным удилищем, проговорил я.

Молодёжь стояла на небольшом обрыве прямо предо мной и глядя сверху на потоки стекающей с меня воды, давилась смехом, сдерживаясь из последних сил.

-Ну чего давитесь? Смейтесь-смейтесь, всё-равно вам никто не поверит что вы мало того что смеялись над императором прямо ему в лицо, так ещё и глядя на него сверху.-проворчал я и добавил с укоризной.-Нет бы протянуть так сказать руку помощи.

-Что надо делать?-мгновенно подобрался Риго, готовый даже сигануть вниз ко мне в воду.

-Сбегай, сруби с какого-нибудь дерева крепкую ветвь. Опустите один конец мне. Вам силёнок-то хватит меня отсюда вытянуть?

-Хватит, Ваше Величество!-самоуверенно ответила троица.

-Ну-ну...-засомневался я, оглядев хрупкие фигурки Айлин и Мелиссы.

-Я побежал за веткой.-крикнул исчезая с моих глаз Риго.

Оставшиеся на берегу девицы, то и дело прыская смехом, подошли к самому краю обрыва.

-Что, тоже искупаться хотите? А то смотрите, сейчас с краешка землица обвалится и полетите обе ко мне в воду.-предостерёг я хохотушек.

Девушки в испуге, тут же отпрянув от края обрыва, тем не менее игривого настроения не лишились.

-А водичка теплая, Ваше Величество? А то тут так жарко.-протянула Айлин, раскрытой ладошкой помахав в районе своей шеи словно отгоняя духоту.

-Нет, ну ты посмотри на неё.-произнёс я обращаясь к Мелиссе.-Это с каких пор, в походном комбинезоне имеющем все навороты по климатическому контролю, может быть душно?

-А у меня аккумуляторы комбинезона садятся. Три дня уже в нем хожу.-попыталась выкрутиться Айлин.

-Ага, ага...Три дня.-не поверил я.-Врёт ведь и не краснеет. Да, Мелисса?

Мелисса же, вцепившаяся в свой кулачок зубками, как раз сама вся была красная от попыток удержаться от смеха.

До чего бы мы договорились не известно. Неожиданно, где то в стороне где скрылся Риго, раздался возмущённый до всей глубины души крик, сопровождаемый диалогом произнесённым старческим голосом.

-Ах ты негодник!.. Ах ты паршивец!.. Да как ты посмел в императорском парке деревья ломать? Да я тебя...

Вслед за этими словами раздался удар чем-то деревянным, по чему-то мягкому. Тут же сменившийся ещё более возмущённым чем крик старика, воплем. В свою очередь сопровождаемым диалогом, но уже произнесённым юным мальчишеским голосом. Голосом нашего Риго:

-Да вы тут дедушка совсем спятили!.. Да там император тонет, а вы тут о каких-то паршивых кустиках печётесь.

-Я тебе покажу спятил... Я тебе покажу паршивые кустики... Погоди!.. Что значит император тонет? Где?-тут же не на шутку забеспокоился старческий голос.

-Да не тону я. Но помощь требуется.-закричал я, решив вмешаться. Не дай Бог у старика от беспокойства инфаркт случится.

Спустя минуты 3-4, над обрывом показались потирающий себе спину Риго и седовласый, крепко сбитый довольно-таки пожилой мужчина выглядевший если судить по земным меркам, то лет за 70 а если по местным, то наверняка лет этак за пятьсот если не больше.

-Ваше Величество! Не беспокойтесь! Сейчас мы Вас оттуда быстро вытащим.- узнавая меня, воскликнул старый лесник древнего императорского парка.

-Да я и не беспокоюсь, Аланэр.-отозвался я улыбнувшись.-Я бы и сам выбрался, да там слишком глубоко. В комбинезоне и обуви не поплывёшь, а раздеваться... Так сами видите неудобство в виде присутствия юных девиц.

-Ну и что?-тут же отозвался старец.-Увидели бы Вас нагишом, глядишь, быстрее бы Вы женились.

-Это если есть что там видеть.-покраснев, очень уж недовольно отреагировала на слова старика Айлин, при этом двинув в бок, своим остреньким локоточком едва не засмеявшуюся от слов старика, Мелиссу.

-Да, Ваше Величество!.. Вы правы! И правда не стоит этого делать.-услышав дочь Расинэра, мгновенно изменил своё мнение лесник.

Как меня вытаскивали, наиболее близко описано в сказке о старике и репке. Если конечно исключить, что из всех персонажей, только старик и присутствовал.

-Ну что сказать... Рыбалка у нас получилась своеобразной. Остаётся надеяться что шашлыки получатся на загляденье.-наконец-то взобравшись на обрыв, произнёс я направляя стопы к нашему лагерю, разбитому на окружённой молоденьким лесом живописной полянке.

Шашлык и правда удался. Несмотря на то что замаринованное мясо было добыто из пищевого синтезатора а не путём убийства животного, через минут сорок, по лесу распространялся шашлычный аромат ни чем не отличимый от шашлыка сделанного из настоящей свинины или баранины. Да и на вкус, было отнюдь не хуже. Нет, оно конечно я бы мог распорядиться добыть мне для этого дела и настоящего мяса, но... Зачем, если по вкусу отличий нет а по полезности, даже гораздо лучше? Нет, ну если-бы это было что-то вроде соевого заменителя, тогда да, тогда совершенно другое дело. Но как говорит молодёжь на Земле, технология рулит.

-За что пьём?-поинтересовался старый лесник, когда я разлил по бокалам молодёжи нечто напоминающее полусладкое вино а нам с ним по 50 грамм чего-то смахивающего по крепости на водку.

-За всё хорошее что было, есть и будет.-ответил я, чокаясь со всеми по принятому на Земле обычаю.

-Хороший тост!..-одобрил Аланэр, вслед за мной опустошая рюмку с местной водкой.

-А чокаться зачем?-едва пригубив бокал с вином спросила Айлин.

-Древний обычай. Посуду наполняли до краёв и когда чокались, жидкость переливалась из одной чаши в другую. Это означало что питьё не отравлено.

-Мудро!-снова одобрил старый лесник.

-Голь на выдумки хитра.-ответил я.-У нас же не было бионейрокомов способных мгновенно предупредить о присутствии в напитках ядов.

******

Пикник наш не затянулся на долго. За какой-то часик умяв весь приготовленный шашлык, и даже не допив выпивку, мы совершенно трезвые, загрузились вместе с Аланэром во флаер и вернулись в Элэнсэ.

Молодёжь была неимоверна довольна прошедшими приключениями. Вернее за наблюдением зло-приключений императора при ловле рыбы.

Старый лесник Аланэр, тоже был доволен. Ведь теперь он мог хвастаться своим друзьям-старикам, что не только помог императору, но и едал и выпивал с ним, чокаясь по до толе неведомым древним обычаям.

Я же тоже был вполне доволен. Хоть улова никакого с рыбалки не выгорело, зато всплеска адреналина мне с лихвой хватило. И когда летел вместе с удочкой в воду, и когда по озеру на прицепе у рыбы катался.

В общем, отдых получился презанятным и очень даже скуку разгоняющим.

******

-Трон! Как я уже знаю, именно с твоей помощью я контролирую действия всех находящихся в пределах нашей империи искинов. И именно ты, обеспечиваешь их лояльность по отношению как ко мне, так и к самой Империи.-заговорил я обращаясь к искину.

-Так и есть, Ваше Величество!

-А вот теперь ответь мне. В случае нахождения искинов вне пределов нашей галактики, кто их будет контролировать? Кто будет обеспечивать их лояльность? Ты же утратишь связь с ними и следовательно, я уже не смогу быть уверенным в их лояльности по отношению к Короне.

-Контроля за их лояльностью и не потребуется, Ваше Величество! Искины будут следовать интегрированным в их программное обеспечение протоколам и директивам. Это что касается простых искинов. Продвинутые же, с активированными личностными матрицами, как разумные осознанно принёсшие присягу на верность Короне, будут верны и Вам и Империи.-ответил искин и добавил.-Впрочем, контроля над искинами, даже покинув территорию нашей галактики, Вы не утратите.

-То есть? Как я находясь вместе с ними, допустим в галактике мергилов, смогу контролировать их всех без тебя. Я же не могу взять с собой Трон Империи. Ты же стационарный.-высказал я своё недоумение.

-Меня нет. Но для посещения иных галактик, по вашему прямому распоряжению, я могу создать походный Трон. Один такой был создан и для императора Богринеза.

-Это что-же получается, в твоём распоряжении имеются кристаллы созданные из осколков того странствующего астероида?

-Имеются, Ваше Величество!

-И где эти кристаллы находятся?-не удержал я в себе любопытство.

-В складском помещении находящемся прямо подомной, на глубине нескольких десятков метров.

-А в этом складе ещё что-нибудь есть интересное?-поинтересовался я почувствовав всплеск клада-искательства.

-Нет, Ваше Величество! Там только кристаллы.-ответил искин, заставляя меня разочарованно вздохнуть.

-Ну нет, так нет. Мы и так не бедные.-пробормотал я и тут-же поинтересовался.-Сколько времени тебе понадобиться на создание походного Трона?

-На само создание походного Трона потребуется три часа. Гораздо больше времени будет потрачено на развитие и обучение его искина.

-Тогда создавай и приступай к обучению и развитию на сколько это возможно. Неизвестно когда он мне может понадобиться.

-Будет выполнено, Ваше Величество!

-Слушай, а нельзя ли используя эти кристаллы, создать в иной галактике, аномалию мгновенного меж-галактического пробоя?

-Такое возможно только при наличии достаточного количество кристаллов. Но у нас их количество ограничено.-снова разочаровал меня искин.

-Жаль! А ведь какая была замечательная идея.-проговорил я, покидая Трон.

******

-Профессор! Зайдите ко мне вместе с капитаном второго ранга Рианэром.

-Слушаюсь, Ваше Величество!-тут же отозвался Линэр.-Через час будем.

Не прошло и часа, как они уже стояли предо-мной. Вернее сидели за столом в моём рабочем кабинете.

-Итак, проф, флот столичных систем вы переоснастили.-произнёс я, как только они поудобнее устроились в креслах.

-Так точно, Ваше Величество!-отозвался по военному Линэр.

-Превосходно! Значит за исключением деятельности связанной с воссозданием Академии Наук Наирской Империи, вы сейчас ничем не заняты?

-Вы правы, Ваше Величество! В данное время я занят только налаживанием деятельность АННИ.

-Как вы отнесётесь к предложению вновь наведаться на Землю?

-С какой целью, Ваше Величество?

-Заберёте оттуда мою семью, если они захотят. Вы с Рианэром как раз с ними знакомы. Ну и заодно наберёте там людей. Только смотрите, выбирайте достойных. Желательно из стариков или инвалидов и больных без шансов на выздоровление.

-А молодых не брать? Смею надеяться и среди молодых землян найдутся порядочные люди.

-Найдутся, конечно! Но я не хочу лишать земное общество порядочных и достойных людей оставляя лишь тех, кто своими действиями и моралью вызывают брезгливость и омерзение.

-Понятно! Кого и откуда их набирать? С какой территории?

-Стариков из бывшего СССР. Только внимательнее выбирайте. Менто-сканирование никто не отменял. И у нас в Советском Союзе хватало подлецов и негодяев. Впрочем, можете также набирать и стариков-ветеранов, водивших во Вторую Мировую Войну из Великобритании в СССР, арктические транспортные конвои союзников. Что же до больных и инвалидов. Мне без разницы откуда они будут. Если человек несмотря на невыносимые страдания не только не озлобился на весь мир, но и сохранил при этом в себе и душевную чистоту и достойную уважения мораль, то такой человек становиться гордостью не только нации или расы к которым принадлежит, но и всего человечества.

-Я всё понял, Ваше Величество! Отбор буду проводить тщательно.-заверил меня Линэр.

-Я в вас уверен проф.-проговорил я, и продолжил уже обращаясь к Рианэру.-Ну что, понравился вам новый транспортник?

-О... Как может такая ласточка не понравиться, Ваше Величество?-ответил вопросом на вопрос, бывший капитан "Дайлиса".

Неделю назад, со стапелей одной из находившихся в столичной системе верфей, сошёл большой военно-десантный корабль. Распоряжение о его постройке отдавал лично я сам. Транспортник и правда был хорош. Мало того что вместительный, так ещё и в плане боевой мощи, очень даже зубастый. Словом способный постоять за себя. Вот как раз Рианэра я и назначил капитаном этого транспортника, заодно повысив его из капитан-лейтенантов в капитаны второго ранга. Вместе с ним, на корабль перешёл и экипаж "Дайлиса".

-Название придумали для него?

-Так точно, Ваше Величество! "Вессинэр". Это имя командовавшего флотским сопровождением "Дайлиса", капитана первого ранга Вессинэра.

-Я помню. Молодцы! Достойное имя дали кораблю.-одобрил я.

-Когда отправляться в путь, Ваше Величество?-задал вопрос Линэр.

-Это вам самим решать, проф. Как только будете готовы, дайте мне знать. Я отдам распоряжение Иару, чтобы он активировал межгалактический пробой. Сколько вам времени нужно на подготовку?

-Два недели, Ваше Величество!-переглянувшись между собой, ответили Линэр и Рианэр.

-Хорошо! Пусть будет две недели. А я пока приготовлю послание для моих родных. Передадите его моему брату. Помните его?

-Конечно, Ваше Величество!

-Вот и прекрасно!-ответил я вставая из-за стола.-Больше вас не задерживаю, эры. Можете быть свободны!

-Всего доброго, Ваше Величество!-ответили вставая и раскланиваясь Линэр и Рианэр.

******

Глава 9

Галактика Млечный Путь. Солнечная система. Планета Земля. Российская Федерация. Город Пятигорск. 24 июня 2018 года.

*****

Владимир Григорьевич Терехов сидел в летней кухне и пил земляничный чай. Рядом с ним, шумно прихлёбывая, и при этом то и дело дуя на разлитый в блюдца чай, восседали за столом уже чуток подросшие правнуки. 14 летний Митька, 13 летний Гришка и 12 летние Колька и Федька.

Дом был полон родных. Его жена Ксения, двое сыновей с жёнами, четверо внуков, двое из которых будучи женатыми, тоже были со своими жёнами. Все были в сборе. Вот только Георгия не было. Старшего двоюродного брата, кумира Владимира Григорьевича. Кумира не только детства и юности, но и всей его жизни.

Вспомнив о брате, Владимир Григорьевич почувствовал как в глаза попала соринка.

-Все в сборе.-произнесла жена Ксения подходя к нему.-Только Георгия не хватает.

-Да, Жорки и правда не хватает.-проговорил Владимир Григорьевич и на этот раз предательскую слезу удержать ему всё-таки не удалось.

-Интересно, как он там? До сих пор не вериться.-произнесла она садясь рядом и беря мужа за руку.

Ответить Владимир Григорьевич не успел.

-Пап! Там тебя трое каких-то людей зовут.-входя в летнюю кухню, сказал старший сын Григорий. Кряжистый мужчина в возрасте 60 лет.

-Сейчас посмотрим что это за гости.-проговорил глава семьи вставая из-за стола.

-Здравствуйте, Владимир Григорьевич!-поздоровались с ним те, с кем отправился в иную галактику его брат.

-Что с Георгием?-забеспокоился хозяин дома.

-Не волнуйтесь! С Его Величеством всё в порядке.-вводя в изумление, ответили Владимиру Григорьевичу.

-Его Величество?-в недоумении переспросил он.

-Вот, возьмите. Здесь головизионное сообщение от него. Он сказал что пароль для активации, слово которым он вас называл в детстве.-произнёс Линэр, передавая ему какую-то странную коробочку с мигающим индикатором.

Спустя десять минут, вся семья, вместе с прибывшими гостями которыми оказались Линэр, Рианэр и Вилнэр, теснилась в зале.

Перекрестившись, Владимир Григорьевич глядя на коробочку, пробуждая на лицах родных улыбки, выдохнул:

-Малой!-и тут же замер не дыша.

В то же мгновение как прозвучал пароль, над коробочкой-посланием появилась стоящая спиной ко всем находящимся в зале, головизионная фигура. Стоило же фигуре обернуться, как Владимир Григорьевич снова стал Вовкой, вернувшись в детство.

-Привет, малой! Здравствуйте, мои дорогие!-улыбнувшись, произнесло изображение молодого парня лет двадцати, затянутого в форму ВВС СССР образца 1945 года с золотыми погонами гвардии капитана. Сверкавший на его груди иконостас, тут-же напомнил Вовке, то чувство восхищения братом, когда он увидел его летом 1945 года, когда он прибыл на побывку перед самой отправкой на Дальний Восток.

-Жорка!..-выдохнул Владимир Григорьевич, впадая в детство и испытывая при этом дикое желание как тогда в детстве, броситься с радостным криком на шею брату.

-Да, Вовка, это я!-словно услышал его брат.-Так уж получилось, что по отцовской линии я оказался Наследником Трона когда-то существовавшей здесь древней империи. Помнишь сказку рассказанную мной внучатам? Это всё оказалось не выдумкой а реальностью. Мне, вернее нам, всем людям грезившим о былой Славе и Величии распавшейся империи, удалось её Возродить. Удалось без особого кровопролития. Но я скажу тебе откровенно, Империю удалось вернуть из небытия так легко, главным образом по причине появления древнего врага. Только в единстве у нас шанс одолеть его. Такие вот дела, братишка! В недалёком будущем, грядёт битва не на жизнь а насмерть. Двумя словами, меж-галактическая война. Война на уничтожение. Я не могу звать вас к себе при таких обстоятельствах. Словом, очень хорошо подумайте. Если же твоё желание не изменилось и ты по прежнему хочешь последовать за мной, профессор Линэр и капитан Рианэр, переправят и тебя и всех желающих ко мне. Можешь доверять Линэру. Он моё доверенное лицо. На этом всё братишка! Если не передумал, ещё успеем поговорить.-с улыбкой закончил Георгий.-Да, чуть не забыл. Если кто надумает, запомните, никаких лишних движений чтобы здесь не делали. Помните, за вашими поступками будут следить триллионы глаз. Как никак, вы будете роднёй императора. А это ответственность. Смотрите, не опозорьте меня!

Следующие пять минут, в зале стояла гробовая тишина.

-С этим древним врагом всё так серьёзно?-спросила Ксения обращаясь к Линэру.

-Серьёзнее не бывает.-ответил проф.

-Какие шансы на победу?

-Со стопроцентной уверенностью нельзя сказать, но император относиться оптимистически. Даже готовится после того как отобьём вторжение, самому вторгнуться с Флотом Возмездия в галактику мергилов. Чтобы как он говорит, добить зверя в его собственном логове.-ответил улыбнувшись профессор.

-Ну значит так и будет.-с абсолютной убеждённостью в правоте брата, ответил Владимир Григорьевич.-Я лечу. Кто со мной?

-Я! Мы!-тут же послышались голоса мальчишек.

-Ну куда же без вас...-со смехом откликнулись взрослые на восклицания мальчишек.

-Значит все согласны? И даже ваши жёны?-обернулся Вовка к внукам.

-А мы что, рыжие?-тут же отозвались упомянутые жёны внуков.-Мы тоже летим!

-А как-же ваши родители и родные?

-А нам их можно с собой забрать?-обратилась к Линэру жена самого младшего внука Дмитрия.

-Увы!..Император распорядился отбирать людей для переселения только среди стариков-ветеранов, инвалидов и неизлечимо-больных.

-Ура... Она у меня неизлечимо больная. О... Господи!.. Вот уж никогда не думала что обрадуюсь её болезни.-проговорила Лиля ошарашенно.

-Значит возьмём и её.

-Она без твоего отца не согласится.-сбил с неё радость муж.

При этих словах, Лиля умоляюще посмотрела на профа.

-Ладно! Раз у них такая жертвенная любовь, то в данном случае сделаем исключение.

-А потом будет возможность сюда возвращаться?

-Всё может быть. Но на частые посещения не рассчитывайте.

-Ну раз не желающих лететь среди нас нет, тогда... Всё решено! Вперёд к приключениям.-резюмировал Владимир Григорьевич и обращаясь к профессору поинтересовался:-Когда отправляемся?

-Думаю к концу недели. Доберём людей и отправимся.

-Хорошо! Мы будем готовы.

******

-Салют, отшельникам!-сказал я Иару усаживаясь в своё любимое кресло.

-Аве, цезарь!..-тут же откликнулся неунывающий искин.

-Что у тебя новенького?-спросил я, опережая Иара с его излюбленным вопросом.

-Так не честно! Это мой вопрос. Это я его должен задавать.-тут же подтвердил искин, что я перебежал ему дорожку.

-Кто первый за стол сел, тот и ужин съел.-ухмыльнулся я.-Так что давай, утоляй мой информационный голод.

-Да всё хорошо. Не волнуйся ты так. "Вессинэр" прошёл через аномалию совершенно спокойно и без проблем. В ближайшее время должен вернуться. Так что скоро увидишь родных.-сразу став серьёзным, ответствовал искин.

-Хорошо бы...-вырвалось у меня.

-У тебя то, какие новости?

-Да всё по старому. Сам знаешь, весь в трудах и заботах.-ответил я нисколько не привирая.

-А про твой выход на природу с молодёжью и общение с лесником отчего не рассказываешь?-проявил интерес Иар, к столь не далёким моим зло-приключениям на рыбалке.-Кстати, где мои удочки?

-Да в порядке всё с твоим антиквариатом. Просто забыл когда сюда направлялся, прихватить их с собой. И кстати, кто это тебе успел уже наябедничать на меня? Хотя постой, сам догадаюсь. Юная поросль?

-Ага. Айлин жаловалась что ты её раззявой обозвал.

-Так заслужила же.-улыбнулся я, вспомнив ситуацию при которой так её назвал.

-Понятно!-протянул искин.-Продвижения имеются?

-В каком плане?-сделал я вид что ничего не понял.

-В любовном! В каком же ещё? Долго ты будешь тянуть?-выдал прямолинейно и очень даже беспардонно, Иар.

-Да понимаешь... Как-то не по себе.

-Нисколько не понимаю! Что значит не по себе? Она же тебе нравится?

-Нравится! Но мой возраст... Как подумаю сколько мне лет и сколько ей, так сразу разум включается.

-Ну вот, опять двадцать пять. Снова подвести тебя к зеркалу? Да забудь ты про свой возраст. Сколько раз тебе повторять? От него у тебя только опыт прожитых лет и остался.

-Опыт и стариковское мышление.-не соглашаясь, сделал я существенное уточнение.

-Да нормальное у тебя мышление. Судя по твоему походу на рыбалку, очень даже вполне молодёжное.-не удержался от того чтобы не ввернуть шпильку, искин.

-В самом деле так думаешь?-в сомнении вопросил я.

-Не думаю. Знаю! А то что ты ведёшь себя ответственно, так и время какое, да и ноша на тебя вон какая свалилась. Тут легкомысленности особой при здравом уме себе не позволишь. Если конечно при разуме. Так что не медли. А то доиграешься, она сама к тебе подойдёт. А потом будет всю жизнь вспоминать и рассказывать вашим детям, внукам и правнукам, какой их папка и дедушка был трусишка.

-Ну это ты про дедушку то не спеши. Я ещё и папой стать не успел.-огрызнулся я на подначку искина.

-Ну вот и действуй, чтобы успеть.-не полез Иар за словом в карман.

-Ладно, что-то заговорился я с тобой. Пора и честь знать.-проговорил я, встав из кресла и направляясь к выходу.

-Ну пора так пора.-улыбнувшись как-то ехидно, проговорил искин.

Причину его ехидной улыбки я осознал когда переступая порог, нос к носу столкнулся с Айлин.

Она стояла уперев ручки в бока, гордо задрав свой носик прямо у меня на пути. От неожиданности встречи я замер подобно истукану.

-Опоздал!-мелькнула у меня в голове мысль, вместе с воспоминанием о совсем недавнем предупреждении Иара.

-И как долго мне этого ждать?-окинув меня взглядом, произнесла прелестница дивным, завораживающим своей мелодичностью голоском.

-Чего ждать?-оторопело вырвалось у меня.

-Признания!-топнув ножкой, воскликнула она вгоняя меня в ещё больший ступор.

-Какого признания?-заторможено выдавил я из себя.

-Никакого!-выкрикнула Айлин гневно и развернувшись бросилась было бежать.

Нет, если-бы она осталась стоять, то наверное я и дальше продолжал бы вести себя как последний болван. Но когда она стала убегать, я, то ли по инерции, то ли поддавшись охотничьему инстинкту, в два прыжка догнал её и обняв за талию, прервал её бегство.

-Ну нравишься ты мне!-разворачивая её лицом ко мне и прижимая к себе, прошептал я ей на ухо.

-Нравлюсь?-раздался ответный шёпот Айлин.

-Очень нравишься!-попытался я исправиться.

-Всего-лишь?-прозвучало ещё одно уточнение.

-Очень сильно нравишься!-сделал я ещё одну попытку.

-Всего-лишь очень сильно нравлюсь?-продолжала допытываться она.

-Ну хорошо... Я люблю тебя!

-Очень любишь?

-Очень!

-Очень сильно?-не желала успокаиваться моя отрада.

-Да, я тебя очень и очень сильно люблю!-произнёс я

-Это очень хорошо, что ты меня очень-очень сильно любишь.-ответила Айлин.-Потому-что я тебя тоже очень-очень сильно люблю.

-И когда ты это поняла?-не удержался я от вопроса.

-Когда были на рыбалке.-ответила Айлин, поднимая на меня свои лучащиеся нежностью синие глазки.-А ты когда?

-А я только что. Когда ты обидевшись бросилась убегать.-ответил я, нежно целуя её такие пьянящие и такие манящие губы.

-Я не обиделась. Я обозлилась на твою чёрствость и слепоту.-не прерывая поцелуя, прошептала моя будущая императрица.

******

-Ну наконец-то свершилось. Теперь осталось свадьбу сыграть.-пробормотал довольный Иар, любуясь телячьими нежностями своего друга и его возлюбленной.-Но да ничего. За этим дело не станет. Как вернётся "Вессинэр", так сразу можно и начинать подготовку к свадебной церемонии.

******

Глава 10

-Ох ничего себе!..-раздался голос стоявшего у окна главы КВИР.

-Чего ты там увидел?-оборачиваясь к нему, проговорили одновременно Расинэр и Люмэр.

-Гляньте сами.

Заинтригованные Тайгэром, Расинэр и Люмэр подошли к окну и в удивлении присвистнули.

-Однако дела!..-протянул канцлер империи.

-А на мой взгляд, очень даже прекрасные дела.-тут же откликнулся глава КВИБ.

-Хорошо смотрятся.-поддержал его Тайгэр.-Славная парочка получится из императора и нашей Айлин.

Находившиеся в гостином зале женщины, тут же присоединились к стоящим у окна мужьям.

-А чего вы удивляетесь? Всё к тому и шло.-вставила своё слово супруга Расинэра, Элания.-Наша девочка в последнее время только о нём и жужжала. Император такой, император сякой.-добавила она, одарив окружающих ослепительной улыбкой.

-А что, мне тоже нравится такой выбор императора.-присоединилась к Элании, тряхнув своими рыжими волосами, зеленоглазая Линэлия, супруга Тайгэра. И обращаясь уже к Анэлии, жене Люмэра, добавила:-Ну теперь то подружка, ты от меня не отвертишься. Быть твоей Мелиссе, моей невесткой.

-Да я и не была никогда против этого.-поправив сбившуюся прядь чёрных волос, со смешком ответила кареглазая Анэлия, любуясь тем, как за державшимися за руки императором и Айлин, идут точно так-же держась за руки и о чём-то весело переговариваясь Риго и её Мелисса.

-Да? А я уж подумала было что ты нацелилась выдать нашу бойкую малышку за императора.-подколола Линэлия супругу Люмэра.

-И мысли такой не было. Я нашего Риго, ни на кого другого не променяю.-улыбнулась Анэлия.

-Интересно! Император серьёзно настроен по отношении к моей дочурке.-проговорил задумчиво Расинэр.

-Ну... судя по тому что до этого он ничего лишнего не делал, то наверняка очень даже серьёзно. Иначе зачем он направляется вместе с ней сюда?-обнадёжил Расинэра, Люмэр.

-Ой... А ведь и правда, они идут сюда, а у нас ничего к встрече императора не готово.-спохватилась Элания. И тут же обращаясь к подружкам произнесла.-Девочки! Давайте помогайте, стол накрывать. А то стыдоба какая будет.

-Да не волнуйся ты так.-попытался её успокоить канцлер.-Император человек понятливый и очень даже свойский.

-Свойский не свойский, а позориться не станем.-не согласились с ним женщины, принявшись сервировать стол, как при помощи бытовых сервисных дроидов, так и своими собственными руками.

******

-Ой, что сейчас будет!..-произнесла Айлин, прижимаясь ко мне, когда мы стали приближаться к отведённому им крылу дворцового комплекса.

-Что, боишься?-полюбопытствовал я.

-Ага! Ещё сильнее хватаясь за мою руку, прошептала она.

-Тебе-то что... Ты то домой идёшь. А вот я... Вот у кого страх. Аж поджилки трясутся.-решил я её поддержать, сделав вид что робею от встречи с её родителями.

-Не бойся! Они у меня хорошие.-тут же забыв о своих страхах, начала успокаивать меня Айлин.

-Это они с тобой хорошие. Ты же их дочь а я кто?-продолжал я разыгрывать её.

-А ты император. Это они тебя бояться должны.

-Я что, такой страшный?-опешив, вопросил я у Айлин.

-Что ты?! Ты самый при самый не страшный.-тут же нашлась моя синеглазка.

-А чего тогда меня бояться?

-Потому-что ты у меня самый главный.

-Да?! Тогда хорошо.-улыбнулся я.

-А что мы им скажем?

-Как что? Как есть так и скажем.-ответил я.

-Точно!-тут же радостно согласилась Айлин.

-Риго, Мелисса!-позвал я идущую следом за нами парочку.-Давайте вы первые. Хоть подготовьте их. А то и так сваливаемся как снег на голову.

-Мы мигом.-ответила юная парочка и чуть ли не бегом направившись к конечному пункту нашего "путешествия", исчезла за дверями.

Мы же с Айлин добравшись до дверей, остановились и давая время хозяевам подготовиться к приёму гостей, обнявшись, начали целоваться. Ну а что ещё нам оставалось делать?

-Ну всё, пора.-отстраняясь, прошептала Айлин поправляя левой рукой свои иссиня-чёрные локоны, при этом не выпуская из правой руки мою левую руку.

-Ну пора так пора.-ответил я, одновременно с ней входя в гостеприимно распахнувшиеся двери.

******

-Доброго вечера эры и эрэссы!-проговорил император ошарашенно. Судя по его виду, ни Тайгэра, ни Люмэра с их очаровательными супругами он не ожидал сейчас здесь увидеть.

-Здравствуйте, Ваше Величество!-тут же ответили ему все присутствующие.

Глядя на императора, сразу становилось понятно, что чувствовал он себя, мягко говоря, не в своей тарелке. По видимому такое количество свидетелей, заставило его несколько растеряться. Осознав это, его возлюбленная тут-же поспешила придти ему на помощь.

-Мама и папа! Я хочу вам сказать, что очень люблю Георгия. Я хочу связать с ним всю свою дальнейшую жизнь и быть с ним и в горе и радости, до тех пор, пока бьётся моё сердце.

Произнеся всё это, Айлин обернулась к своему возлюбленному и обдряюще ему улыбнулась. На глазах у всех, император притянул её к себе и обняв за осиную талию, проговорил обращаясь к Расинэру и его супруге Элании.

-У меня нет опыта сватовства, как и опыта женитьбы. Поэтому, не обессудьте за то, что я делаю это не так как принято и должно. Я буду с вами откровенен, и скажу как есть. Я люблю вашу дочь, и буду счастлив если она станет моей супругой и будущей матерью моих детей. Надеюсь причин которые могли бы стать препятствием, у вас не имеется и вы не будете против нашего с Айлин желания связать себя супружескими узами?

-Мы не против, Ваше Величество! Мы очень рады и за Вас и за Айлин. И мы горды тем, что Ваш выбор пал на нашу дочь. Вы оказали роду Расинэров Великую Честь.

-Оставьте, Расинэр!..-ответил император.-Великий Дом Наиров, в неоплатном долгу перед вашим родом за сохранение Трона и колыбели Империи в виде столичных систем Наи и Дэи. Да, в долгу! Однако, моё желание взять в жёны вашу дочь, к оплате этого долга совершенно никакого отношения не имеет. Мы с Айлин, на самом деле любим друг друга и нам требуется ваше родительское благословение.

-Мы благословляем Вас! Любите друг друга и будьте счастливы в своей любви!-не стала тянуть с благословением союза императора и Айлин, золотоволосая и такая же синеглазая как и её дочь, Элания.

-Замечательно! Тогда, как только вернётся "Вессинэр", можно будет начать готовиться к свадьбе.-ответил с довольной улыбкой император.

******

-Трон! Соедини меня с Иаром.

-Принято! Соединение установлено.

-Откуда узнал?-едва установилось соединение как раздался вопрос искина экспериментальной станции.

-Ты о чём?-пришёл я в недоумение.

-"Вессинэр" вернулся. Только-что вышел из меж-галактической аномалии.

-Отлично! Спасибо! Обрадовал ты меня. Через сколько состыкуются со станцией?

-К обеду будут у меня. Тебя ждать?

-Странный вопрос. Конечно ждать!-тут же отозвался я.

-В каком часу будешь?

-К одиннадцати!

-Хорошо, жду.

-Тогда, до встречи.-произнёс я, закругляя разговор.

******

-Доброе утро, солнышко!

-Доброе утро, любимый! А что такое солнышко?-тут же поинтересовалась Айлин.

-Это ласковое название звезды из системы которой я родом.

-Сол-ныш-ко!..-протяжно, вслушиваясь в звучание, повторила вслед за императором Айлин.-Мне очень нравится.

-Ты уже успела позавтракать?

-Ещё нет, только собиралась.

-Составишь мне компанию?

-Конечно, милый. Я мигом. Ой...

-Что-то случилось?

-Мелисса с Риго пришли.

-Ясно...-протянул Георгий и со смехом добавил.-Ну что сказать... От этой парочки нам с тобой никуда не деться. Значит завтракать будем вчетвером. К тому-же и тема есть для разговора.

-Мы быстро!-воскликнула обрадованно Айлин.

-Жду!

-Кто это?

-Георгий! Пригласил с собой позавтракать. Вы тоже приглашены.

-А мы не помешаем вашему общению?-поинтересовалась Мелисса.

-Он сказал что есть тема для разговора.

-Ну тогда пошли, чего стоим?-поторопил девушек Риго.

******

-Итак...-слегка утолив голод, обратился я к своим юным сотрапезникам Мелиссе и Риго.-Как мне известно, вам скоро исполниться 18 лет.

-Мне через 8 дней а Мелиссе через 14.-подтвердили Риго.

-Уже надумали чем займётесь?

-Я пойду служить во флот.-не промедлил с ответом Риго.

-И я хочу во флот. Хотя папа зовёт меня в КВИБ.-задумчиво проговорила Мелисса.

-Мой отец тоже хочет чтобы я поступил к нему в КВИР, но я не хочу.

-От чего? Чем вам не по нраву КВИБ И КВИР?

-Мы, Ваше Величество, хотим сделать военную карьеру сами.

-Сами, вы сможете делать карьеру только там, где о вас никто ничего не знает.

-Что-же тогда делать?-растерянно проговорил Риго.

-Медицинское обследование уже прошли? Какой у вас базовый интеллект?

-Да, прошли. Попросили профессора Линэра. У меня 252 а у Мелиссы 256.-снова за двоих ответил Риго.

-А у меня почему не спрашиваешь?-с зарождающейся обидой полюбопытствовала Айлин.

-Твой я ещё год назад узнал, когда тебе 18 исполнилось. 289. Правильно?

-Да, правильно.-тут же успокоилась Айлин.

-В общем так... Ваш интеллект позволяет вам пройти обучение в Высшей Лётной Академии Гвардии. Согласны?

-Согласны! В два голоса, обрадованно воскликнули Риго и Мелисса.

-А я? А можно я тоже пройду обучение в Академии?-с умоляющими нотками в голосе и во взгляде, обратилась ко мне Айлин.

-Почему бы и нет.-не стал я огорчать свою синеглазку.

-Спасибо! Ты самый лучший!-не стесняясь присутствия Мелиссы и Риго, бросилась в мои объятия Айлин.

-Так... Только сразу предупреждаю. После того как окончите обучение, поступите в распоряжение своих отцов. Ты Риго в Корпус Внешней Имперской Разведки а ты Мелисса в Корпус Внутренней Имперской Безопасности.

-А я?-снова поинтересовалась Айлин.

-И ты тоже к своему отцу. Уверен, в управлении канцлера империи, для тебя найдётся достойная работа.

-А зачем тогда нам обучаться в Лётной Академии?-вырвалось у всех троих одновременно.

-Времена нас ожидают тревожные. Хочу быть уверенным что в случае чего, вы сможете постоять за себя.

-Понятно!..-протянул Риго задумчиво.

-Кстати, по поводу вас двоих. Вы жениться то собираетесь?

-Собираемся!-ответили Мелисса и Риго.

-Ну тогда вам тем более служить во флоте нельзя. Иначе очень редко будете друг-друга видеть. Но у меня есть для вас предложение.

-Какое?-с любопытством уставилась на меня забавная парочка.

-Когда поженитесь, возьму Риго к себе адъютантом а ты Мелисса, будешь помощницей Айлин. Устраивает такой вариант?

-Здорово придумал.-одобрила Айлин озвученное мной предложение.

Переглянувшись между собой, Риго и Мелисса, тоже согласились что лучше и не придумать.

-Ну раз с этим всё решили, то давайте собираться.

-Куда?

-К Иару на станцию. "Вессинэр" с профессором Линэром возвращаются. Вскоре будут уже на станции. Надо их встретить. Как никак не только моих земляков везут с собой но и моих родных и близких.

-Я с тобой!-тут же категорично произнесла Айлин.

-Ну куда же я без тебя.-с улыбкой отреагировал я на её слова.

-А нам с вами можно, Ваше Величество?-в два голоса, робко поинтересовались Мелисса и Риго.

-Конечно можно, я бы сказал даже нужно.-успокоил я их, вставая из-за стола.

******

ЧАСТЬ 4. ВТОРЖЕНИЕ. Глава 1

Они появились из шлюзовой соединившей "Вессинер" со станцией, настороженные и немного напряжённые. Их поступь была неспешной, с отчётливо видимым некоторым опасением. Лишь только мальчишки, Митька, Гришка и Колька с Федькой, шли едва сдерживаясь от бега, чуть ли не в при прыжку, бесстрашно зыркая во все стороны своими широко распахнутыми от любопытства глазёнками.

Увидев меня, они все замерли. А затем, спустя краткое мгновение узнавания, отринув всякие сомнения, бросились ко мне срываясь на бег.

Хотя бежать то там было всего метров 10-15, я тоже не удержавшись, рванул к ним на встречу.

-Ну, здравствуйте, мои дорогие!-сказал я, после объятий со всеми родными.

-Дедушка, Егор! Это правда ты?-раздался голосок маленького Федьки.

-Я, Феденька, я!-ответил я, взлохматив его светло-каштановые вихри.

-Здоровски!..-протянул малец, взирая на меня с ни с чем не сравнимым чувством восхищения.

-Ну что, Вовка? Как тебе космическое путешествие?-ещё раз обнявшись с братом, спросил я его.

-Обалдеть!-протянул Вовка с широченной улыбкой до ушей.-До сих пор поверить не могу.

-Дедушка, Егор! А кто это?-дёрнул меня за руку, на этот раз уже маленький Колька.

-Это?! Это, Колюшка, моя невеста, Айлин Расинэр.-представил я свою синеглазку, и ещё более ошарашивая родных, добавил.-Дочь моего канцлера и главы Верховного Сената Империи. А вот эта юная парочка Риго и Мелисса. Сын главы Корпуса Внешней Имперской Разведки и дочь главы Корпуса Внутренней Имперской Безопасности. А это моя семья.-договорил я уже обращаясь к Айлин, Мелиссе и Риго.

Дождавшись когда все присутствующие обменяются любезностями, я взывая к искину станции произнёс:

-Иар! Где ты там?

-Да здесь я. Куда я могу деться с этой жестянки?-с этими словами, ввергая моих родственников в состояние оторопи, из пустоты появилась голографическая фигура искина.

-Знакомьтесь! Это Иар. Главный искин этой станции и по совместительству, мой первый появившийся в этой галактике друг. Общайтесь с ним как с человеком.-посоветовал я своим родным.

-Рад приветствовать вас, в моих владениях!-проговорил этот умник обращаясь к моим родственникам.

Те в ответ, тоже проявили радость от знакомства, а затем я, оглянувшись и увидев выходящих из шлюза Линэра и Рианэра, прервал их.

-Стоп! Потом пообщаетесь. Айлин, Иар! Сопроводите их в мои апартаменты на станции. Мне ещё с профессором и остальными прибывшими нужно поговорить. Вовка, извини, я тут немного буду занят, вы все пока идите с Иаром и Айлин. Как освобожусь, тут-же приду.

-Хорошо, Жорка! Ждём с нетерпением.-улыбнулся мой двоюродный брат.

******

-Ваше Величество! Поставленная Вами задача выполнена.-начал докладывать Линэр.

-Спасибо за родных, проф.-перебил я профессора.

-Это было не трудно, Ваше Величество!-ответил с улыбкой светило науки.

-Как с остальными?

-Как вы и велели. Набрано 11 тыс. 500 ветеранов-фронтовиков с территорий постсоветского пространства. Ещё 6 тыс. человека из инвалидов и больных неизлечимыми заболеваниями. Прошу прощения, Ваше Величество, но я осмелился выбирать людей не только по их духовным и моральным достоинствам, но и руководствуясь данными по базовому интеллекту. У всех 17 тыс. 500 человек, интеллект не менее 250 единиц. Я подумал, что лучше набрать таких, которые принесут наибольшую пользу империи в будущем противостоянии с мергилами. Ведь не на пикник их пригласили.

-Согласен с вами, проф. Вы правильно поступили. Переселять в империю людей с моей родной планеты, чтобы вылечить и затем сделать их пушечным мясом, отдав на растерзание этим выкидышам темного космоса, ещё хуже чем оставить их без помощи.

-Именно так я и подумал, Ваше Величество!-проговорил в ответ Линэр.

-Я рад что не ошибся в вас, проф. Но да поговорим о другом. С неизлечимо больными всё ясно. Инвалиды что из себя представляют?

-Калеки, Ваше Величество! Все с тяжёлыми ранениями. Очень многие из них без рук и без ног. Даже просто смотреть на них больно. Все воины-инвалиды получившие увечья при исполнении интернационального долга во времена Советского Союза.

-Отчего же такая не справедливость? Почему только получившие ранения и увечья во время прохождения службы в советской армии?-поинтересовался я.

-Они солдаты и офицеры армии и флота распавшейся империи. Державы которой они присягали больше нет. Никакому другому государству после распада СССР они не присягали. Кстати, именно поэтому, несмотря на ваше разрешение, я и не стал набирать стариков-ветеранов из стран союзников СССР, во Второй Мировой Войне. Хоть они и проявили мужество и отвагу ведя свои корабли в составе северных арктических конвоев, но все они присягали своим государствам.

-А как же местные, присягнувшие Короне и Трону Империи? Они ведь до этого присягали государствам образовавшимся после распада Единой империи? Образовавшимся из наместничеств, являвшихся территориальными образованиями Империи.

-Вы сами ответили, Ваше Величество! Государствам образовавшимся из наместничеств. И образовавшимся только по одной причине, по причине отсутствия императора. Ваше появление лишило легитимности все эти самопровозглашённые государственные образования а значит и аннулировало все данные присяги.

-Чтож, в ваших словах есть резон, но... Но всё-равно, вы не правы, проф. Потому-что вы забыли одну существенную деталь.-не согласился я с Линэром.

-Что я забыл, Ваше Величество?

-Вы забыли что все земляне являются потомками гвардейцев принца Архтонэса. Присяга данная мне, прямому потомку принца Архтонэса, аннулирует все данные ими до этого присяги. Им достаточно всего-лишь захотеть дать мне эту присягу.

-Простите, Ваше Величество! Я и правда забыл об этом.-произнёс Линэр с огорчением, от переизбытка чувств хлопая себя подушечками пальцев по лбу.

-Не расстраивайтесь, так проф. Как бы там ни было, но вы выполнили возложенную на вас миссию. Объявляю вам профессор Линэр и вам капитан второго ранга Рианэр, благодарность от лица Короны и Трона.

-Во славу империи!-не промедлили Линэр и Рианэр с должным ответом.

-Во славу империи!-отозвался я, и после некоторой паузы, отрываясь от разглядывания их довольных и одухотворённых лиц, продолжил:-Ну чтож, профессор, работы вам на ближайшее время привалило вагон и маленькая тележка. Столько народа провести через омоложение, излечение, установку бионейрокомов и обучающие гипно-программы... Да, проф, побегать и вам и вашим подчинённым придётся очень даже не мало.

-Не всё так страшно, Ваше Величество! Мы как говориться, уже успели набить руку. После того аврала который начался вскоре после Вашего восшествия на Трон, 17 тыс. 500 человек, это просто мелочи.-с улыбкой отмахнулся Линэр от моих слов.

-Да?! Ну тогда очень хорошо. Не хотелось бы мне войти в историю как император загнавший научный потенциал империи каторжными работами.

-Всё замечательно, Ваше Величество! Вы не поверите, люди работают с таким пылом, с такой одержимостью, что я, порой от удивления просто слов не нахожу.

-Меня это радует, проф. Значит всё у нас получится. А пока, делайте свои дела а я пойду пообщаюсь с родными. Как закончите, жду вас в своих апартаментах на станции. Заберёте моих близких в мед.секцию. С них и начнёте все должные процедуры по омоложению, лечению и установке бионейрокомов.

-Хорошо, Ваше Величество!-ответил Линэр.-Постараюсь управится быстро.

-Ну тогда до встречи!-с этими словами, отпустив Линэра и Рианэра, я направился к отведённым мне Иаром ещё при первом посещении, своим покоям на станции.

******

-Ну что, не скучали?-спросил я переступая порог зала с собравшейся роднёй.

-Не успели. С Иаром заскучать вряд ли возможно.-ответил обрадовавшийся моему появлению Вовка.

-Это да, он у нас такой. Заскучать не даст.-поддержал я мнение брата об искине.

-Дядь Георгий! А что нас дальше ждёт?-поинтересовался старший из сыновей брата, Григорий.

-Сейчас немного пообщаемся. Как только профессор Линэр освободится от забот по расселению и обустройству остальных прибывших землян, тут же придёт за вами. Отправитесь вместе с ним в медицинскую секцию станции на процедуры по омолаживанию и лечению, с последующей установкой универсальных бионейрокомов. Затем вас ждут гипно-модули с обучающими профессиональными гипно-программами.

-А что такое эти бионейрокомы?-проявила любопытство Ксения, жена Вовки.

-Я знаю. Это что-то наподобие нейросетей из EVE. Вставил и своё слово старший правнук Вовки, Митька.

-Вот-вот, что-то в этом роде. Подтвердил я высказывание мальчишки.

-Вы думаете я знаю что такое нейросети?-окинув нас с Митькой ироничным взглядом, проговорила ещё более недоумевающая Ксения.

-Да внучок, выдали мы с тобой маху с таким пояснением.-обращаясь к Митьке, проговорил я, не забыв при этом подмигнуть ему.

-Ну бабушка!..-тут же подскачил второй правнук Вовки, Гришка.-Это такой малюсенький компьютер который устанавливают в голову человека.

-Ой... Страсти то какие!..-прижав свои раскрытые ладони к губам, воскликнула заставляя меня улыбнуться, Ксения.

-Не бойся, Ксюша! Ничего страшного и болезненного в установке бионейрокома нет. У меня же вон стоит и ничего. Поверь, очень полезная и нужная штука. Но да об этом потом. Давайте решать кому из вас требуется омоложение. Я так понимаю, за исключением правнуков и внуков с их жёнами, остальные все согласные пройти через омоложение организма?

-Было-бы просто превосходно.-тут же отозвался Вовка.

-Ну значит так и сделаем. Теперь высказывайте свои пожелания в каком поле деятельности хотите себя реализовать.

-А какие есть варианты?-вмешался на этот раз уже младший сын Вовки, Дмитрий.

-Ну...-протянул я задумчиво.-Можете пойти по медицинской, научной или инженерной части. Так-же можете выбрать военное направление. Хоть во флот поступить, хоть в другие силовые структуры. А можете вообще создать собственный кораблестроительный концерн. Выучитесь и вперёд с песней. Главное не лениться и делать существенный и видимый вклад в дело укрепления мощи империи. Сейчас не до развлечений. Подданные Империи, от мала до велика, все силы отдают на подготовку к отражению будущего вторжения древнего врага. А это вторжение уже не за горами. К тому-же империи нужно не просто отбиться, но и перенести битву на вражескую территорию. Так что, увы, но веселиться, развлекаться и наслаждаться жизнью думая только о себе, нельзя. Не поймёт народ, если родственники императора останутся равнодушны к деяниям во Славу и Величие Империи.

-Дедушка, Егор! Мы с Костей, хотим выбрать военное направление.-подал голос Володька, старший из не женатых внуков Вовки.

-Добро! Вы с Костиком, как раз жёнами и детьми не обременены, так что свободны от постоянного места дислокации.-ответил я ему усмехнувшись.-Отправлю вас в Высшую Лётную Академию Гвардии. Мне профессор скинул данные по вашему интеллекту, так что установка бионейрокомов выпускников "Вышки", вам возможна. Окончите, пойдёте служить на флот. Или есть другие пожелания?

-Я бы хотел на границу. Я же бывший сержант погранвойск.-ответил Володька.

-Хорошо! После окончания полного курса академии, получишь направление в четвёртое управление Пограничных Частей Особого Назначения, Корпуса Пограничной Стражи. Устраивает?

-Классно! Спасибо, дедушка!-обрадовался Володька.

-А мне тоже можно выбрать куда отправиться служить после завершения учёбы в Академии?-задал свой вопрос и Костя.

-Конечно, внучок. Куда хочешь получить направление?

-Мне хочется и военным быть и участвовать в дальних походах в глубокий космос.-проговорил Костик, улыбнувшись стеснительно из-за признания в своём романтичном желании дальних странствий.

-Так тому и быть! Направлю тебя в отдел сопровождения и обеспечения безопасности экспедиций Корпуса Глубокой Разведки. Доволен?

-Ещё бы!..-обрадованно заулыбался Костик.

-Так, с вами решено. Остальные что решили? Ты братишка что надумал?

-Я ещё ничего не надумал. Чувствую себя как во сне. Вот стану снова молодым, тогда и подумаю.-со смехом откликнулся Вовка.

-Правильно!-одобрил я его.-Это не к спеху. С недельку другую можно и обождать с принятием решения.

-А что к спеху?-не удержался от вопроса мой братец.

-Наша с Айлин свадьба.-ответил я, подходя и обнимая свою отраду.-Только вас и ждали.-добавил я, целуя прижавшуюся ко мне Айлин.

-Неужели я дождался твоей женитьбы, брат?-сияя улыбкой воскликнул мой двоюродный братец.

-Как видишь, братишка!-ответил я, продолжая держать в объятиях свою возлюбленную.

-Рад за тебя! И за вас Айлин.-договорил Вовка обращаясь уже к моей синеглазке.

-Благодарю!-мило покраснев откликнулась моя прелесть.

-Кстати, а чего это наша молодёжь, никак не прореагировала на предложение обучения в Высшей Лётной Академии Гвардии.-проговорил Вовка, переключив внимание всех присутствующих, на пребывавших в состоянии тише воды и ниже травы, правнуков.

-А чего за зря рыпаться?-ответили мальцы словно заранее сговорившись, одновременно с огорчением взмахнув руками.-Всё одно до 18 лет, нам никакие бионейрокомы не светят.

-Откуда знаете?-полюбопытствовала Ксения.

-В книгах на тему игры EVE прочли. А раз там так, то и здесь тоже наверняка. Закон подлости такой.-голосом полным глубокого разочарования от такой несправедливости, ответил Митька.

-Да, внучата, до 18 лет вам и правда придётся подождать.-лишил я их последней надежды на чудо.-Но да вы не печальтесь. Для детей тут тоже есть довольно неплохие девайсы. Время до восемнадцатилетия, вам вполне скрасят наручные комы.-попытался я подсластить им пилюлю.-Вон у Риго и Мелиссы гляньте.

Всё оставшееся время до прихода Линэра, мальцы провели в компании Мелиссы и Риго. Их наручные комы оказались настолько интересными и вызывающими удивление имеющимися в них функциями, что к ним присоединилось в утолении своего любопытства даже старшее поколение.

Наконец появился Линэр, и мои родные отправились вместе с ним в медицинскую секцию станции. Ну а я, распростившись с ними и с Иаром, вместе с Айлин, Мелиссой и Риго, покинул станцию вернувшись в Элэнсэ.

******

Глава 2

Я снова стоял у окна и в ожидании пока рассядутся главы силовых структур, разглядывал красоты императорского парка.

Дождавшись когда в кабинете установится тишина, я прошествовав к своему креслу, занял место во главе стола.

-Итак, эры. Каковы наши успехи?-проговорил я, окинув взглядом всех собравшихся.

-Разрешите мне, Ваше Величество!-попросил слово Расинэр.

-Пожалуйста, канцлер. Говорите!-разрешил я приготовившись слушать.

-Переоснащение находящихся в наместничествах флотов идёт полным ходом. Верфи и заводские комплексы, ни в чём не нуждаются. Шахтёрские руда-добывающие и руда-перерабатывающие концерны взятые на себя обязательства выполняют исправно и без претензий к их добросовестности. Если нам хватит времени, то вторжение мергилов, встретит флот на порядок сильнее того, что был у империи даже во времена её расцвета. Разработки учёных, инженеров и кораблестроителей принца Архтонэса, помогли нам совершить существенно качественный рывок. Мы не только вырвались из технологической деградации в которой пребывали в последние десять тысяч лет после распада Империи, но и даже вырвались в перёд в плане развития новейших технологий.

-Увы, Расинэр, но это не наша заслуга. Это заслуга принца Архтонэса и работавших в его конструкторских бюро учёных. Сами мы никакого прорыва не совершали.-сбил я со своего будущего тестя восхищение совершившимся технологическим рывком. И тут же, обращаясь к Линэру добавил:-Проф! Как только закончите с моими земляками, приступайте к своим прямым обязанностям по созданию и руководству Академией Наук Империи. Если найдёте среди прибывших с вами землян людей отличающихся склонностью к научным изысканиям и тяготеющих к разработке технологических новшеств, непременно возьмите их под своё начало.

-Так и сделаю, Ваше Величество!-отозвался Линэр.

-Что у нас с деятельностью наместников?-поинтересовался я у Расинэра.

-По первоначалу имелись некоторые трудности, но к настоящему времени всё наладилось. Освоились и разобравшись со своими обязанностями втянулись в работу.

-Прекрасно! Следите за ними. Если будут испытывать затруднения и притормаживать, где помогите а где и подтолкните. Но да не буду вас учить. Вы и сами знаете что делать в таких случаях.

-Сделаю всё что нужно, Ваше Величество!

-Что у нас с системой Хиана?-задал я вопрос, переключаясь на другую тему.

-Укрепляемся, Ваше Величество! Внутри системы создаются глубоко-эшелонированные оборонительные рубежи. На находящихся в системе безжизненных планетах, планетоидах и астероидах, где возможно, устанавливаются автоматические артиллерийские дивизионы крупного калибра и ракетные комплексы земля-космос. Кроме четырёх станций пиратского синдиката, в систему передислоцировано ещё шесть боевых крепостей-станций космического базирования. Так-же, в системе находятся около пяти тысяч автоматизированных артиллерийских и ракетных платформ ближнего радиуса действий. Это не считая пилотируемых артиллерийских мониторов и ракетных крейсеров планетарной обороны.

-Распорядитесь верфям начать производство автоматических дронов перехватчиков и торпедоносцев. Нужно насытить ими систему Хиана как можно более плотно. Как контр-адмирал Норинэр справляется с блокадой системы?

-Контроль абсолютный, Ваше Величество! И змея не проползёт и грызун не проскочит.

-Чтож, это радует.-проговорил я, задумчиво потирая зудевшую не понятно по какой причине щеку.

Раздавшееся осторожное покашливание в кулак, заставило меня выйти из задумчивости.

-Слушаю вас, Тайгэр! Вам есть что добавить к уже сказанному Расинэром?

-Так точно, Ваше Величество!-ответил покидая своё место за столом, глава КВИР.

-Ну так выкладывайте.-поторопил я его.

-У меня есть предложение, силами вверенного мне Корпуса Внешней Имперской Разведки, провести разведку боем.

-Что вы подразумеваете под разведкой боем?-потребовал я конкретики у Тайгэра.

-Отправить разведывательную эскадру в галактику мергилов.

-С какой целью? Для чего?

-С целью сбора информации о противнике и о его намерениях.-был ответ.

-Нет!-ответил я категорично.

-Но почему?-вырвалось у Тайгэра, от недоумения по поводу моего категоричного неприятия его предложения.

-Во первых, отправленная эскадра погибнет хоть и со славой во имя империи, но бессмысленно. Во вторых, мало того что мы не получим информации о противнике, но хуже того, предоставим врагу информацию о себе. Не думаете же вы, что им не удастся захватить хоть одного пленного из личного состава нашей разведывательной эскадры?

-Я так не думаю, Ваше Величество!

-Хорошо что не думаете.-проговорил я, и продолжил.-Конечно, отсутствие информации как о противнике так и о его ближайших намерениях несколько напрягает, но ведь и враг пребывает в неведении относительно нас и наших реальных возможностей. Пусть и дальше гадают что случилось с их группировкой в нашей галактике.

-Значит не будем дразнить гусей?-вставил и своё слово глава КВИБ, повторив слышанную когда-то от меня же фразу.

-Не в этом дело.-не согласился я с Люмэром и пояснил.-Каждый прошедший день, делает нас только сильнее. Но нам нужно не просто выигрывая время нарастить мускулы, но и скрыть это от противника. Пусть считают нас слабыми. Это для нас будет только во благо. От противника выглядящего слабым, сильного отпора не ожидают и соответственно, относятся к исходящей от него угрозе пренебрежительно.

-Вы правы, Ваше Величество!-согласились со мной все присутствующие.

-Ваше Величество! А что вы намерены делать с прибывшими землянами?-поинтересовался глава Корпуса Пограничной Стражи?

-И правда?-присоединился к любопытству Ольгера, глава Корпуса Глубокой Разведки.-Создадите из них Земной легион гвардии?

-Нет! Никакого легиона из землян, создавать у меня намерения пока ещё нет. Может когда в будущем. А пока, как только пройдут омоложение, излечение и обучение, раскидаем их по выбранным ими направлениям как гражданского так и военного поля деятельности. Кстати, к вам Ольгэр и к вам Фойлэр, после окончания Высшей Лётной Академии Гвардии, прибудут двое внуков моего двоюродного брата. Будьте к ним справедливы, но поблажек ни в коем случае не давайте. И да, спасибо что напомнили про гвардию.-и уже обращаясь к канцлеру добавил.-Расинэр! Распорядитесь довести до Ланирского и Дорхэзского наместников, чтобы отобрали проверенных и достойных людей в Ланирский и Дорхэзский легионы гвардии. А то четыре гвардейских легиона восстановили а оставшиеся два нет. Не справедливо будет по отношению к этим легионам.

-Я распоряжусь, Ваше Величество! Уверен, и Ланирцы и Дорхэзцы, будут чрезвычайно воодушевлены этим событием.

-Ну чтож, вроде бы почти всё насущное сегодня обсудили. Осталось самое главное. "Вессинер" вернулся. Можно готовиться к свадебной церемонии. Как считаете, Расинэр?

-Я тоже так считаю, Ваше Величество!-проговорил канцлер, и со смехом добавил:-Моя дочурка, никак дождаться не может когда станет Вашей супругой.

-Можете ей передать, что я сам жду этой минуты с нетерпением. Впрочем, чего это я? Я и сам ей это скажу.-приходя в хорошее настроение, ответил я отцу своей синеглазки.

******

Я не буду описывать нашу с Айлин свадебную церемонию и все сопутствующие этому знаменательному событию действия. Это просто довольно нудно и безумно утомительно. Во всяком случае, я, на протяжении всего действа, не исключая и последующего пребывания за пиршественным столом, мечтал только об одном, поскорее сбежать от этого столпотворения, в свои тихие и уютные покои в императорском крыле дворцового комплекса Элэнсэ.

Ясное дело, сбежать не в одиночестве а с Айлин. Моя невеста выглядела подобно самой настоящей Богине. Она была на столько прекрасна и женственна, что у меня даже дух захватывало и сердце замирало от восхищения.

Мне хотелось подхватить её на руки и исчезнуть с глаз окружающих. Но я сдерживал себя. Сдерживал, потому-что знал насколько трепетно относятся представительницы прекрасного пола к своей собственной свадьбе. Поэтому я не роптал, и со стойкостью стоика, терпел все эти речи, полные восхваления не только меня как императора и новоявленного супруга, но и Айлин, как моей прекраснейшей супруги и императрицы.

Нет, ну если-бы я знал что моя отрада тоже мечтает побыстрей сбежать вместе со мной с этого многошумного, праздничного мероприятия, то я бы наверное так бы и сделал, но...

Хорошо что не знал. Не к лицу императору проявлять эгоизм, лишая своих подданных веселья и радости.

Свыше десяти тысяч лет, галактика не гуляла на свадьбе императора. Видимо именно по этой причине, праздновали все. От мала до велика. И главное везде. От столичных систем, до самых что ни на есть отдалённых уголков Империи. Даже в системе Хиана, не нашлось не желающих отпраздновать долгожданное бракосочетание императора с дочерью канцлера империи.

Впрочем, за все платила казна. Я сам так распорядился. Не всё же время рвать жилы в ожидания вражеского вторжения. Людям нужно и что-то радостное и веселящее душу. К тому-же сам факт бракосочетания императора, укреплял в людях веру в будущую победу над древним врагом.

******

Думаю, расписывание мной нашей с супругой первой брачной ночи, было-бы с моей стороны ничем иным, как извращением и проявлением полнейшего идиотизма.

Интим, он на то и интим, чтобы являясь очень важным составляющим супружеских отношений, оставаться совершеннейшей тайной для посторонних. Поэтому сразу закрою эту тему, ограничившись лишь одной единственной фразой. Счастливее меня, и как я убедился моей любящей супруги, во вселенной никого не было.

Ну да, вероятно я несколько погорячился. Все любящие и любимые оказавшись в объятиях друг друга, почему-то считают что в целом свете счастливее их никого нет.

Словом, наши покои, мы с Айлин покинули, выйдя как говорится на люди, далеко за пополудни. Не обращая внимание на улыбки и одобрительные смешки наших родных и близких, начиная от прошедшего омоложение Вовки и заканчивая родителями Риго и Мелиссы, мы, держась за руки, при этом, с некоторым смущением огрызаясь на особо остроумные реплики в наш адрес, направились прямиком в Тронный Зал.

Я отчего-то был уверен, у что нашей первой брачной ночи, кроме превращения моей синеглазки в женщину, имелось и ещё одно последствие. И искин подтвердил мою уверенность, едва мы с Айлин расположились на Троне.

-Поздравляю, солнышко! У нас будет Наследник.-прошептал я моей синеглазке, не удержавшись от нежного поцелуя на глазах у находившихся в Тронном Зале людей.

-Правда?-распахнула она в радостном изумлении глазки.-А откуда ты знаешь что мальчик? А вдруг девочка?

-У нас Наиров, только мальчики рождаются.-ответил я, сам удивившись своей уверенности что родится наследник.

-А почему так?-проявила свойственное прекрасному полу любопытство, моя отрада.

-Предки наверное с геномом намудрили.-ответил я. И не дожидаясь пока она задаст следующий вопрос, добавил:-Видимо для того, чтобы обезопасить Трон от отсутствия императора.-я хотел произнести императора-оператора, но вовремя остановился. Про оператора никто не должен был знать. Как бы я не верил и доверял Айлин, но не мне менять тайну связанную с Троном. Эта информация только для императора и его Наследника. Так было десятки тысяч лет, и так будет до тех пор, пока существуют и Трон и Империя. Во всяком случае, я в это верю.

******

-Мы сюда именно для этого приходили?-спросила Айлин, когда мы покидали Тронный Зал.

-Ты про что, солнышко?-сделал я вид что не понял её вопроса.

-Ну... Я про то, что мы приходили узнать бессмысленно или не бессмысленно провели нашу первую ночь?-отчаянно краснея и смущаясь, уточнила свой вопрос моя прелесть.

-Не только.-ответил я, и тут-же, попытавшись уйти от ответа, напустив в голос интонации уязвленного самолюбия, воскликнул:-Постой, что-то я не понял, что значит бессмысленно или не бессмысленно? Тебе что, не понравилось?

-Ну что ты?! Очень... Очень даже понравилось. Я просто не так выразилась.-и тут же нахмурив брови продолжила.-Но ты не уходи от ответа.

-Ты правда хочешь это знать?-со зловещей миной на лице, вопросил я.

Если я надеялся отбить у своей юной супруги любопытство, то... Плохо я её знал.

-Конечно, хочу!-тут же встрепенулась Айлин.

-Ну хорошо. Как думаешь, что нужно для того чтобы воссесть на опустевший Трон империи?

-Нужно быть представителем Великого Дома Наиров.

-И это тоже, но... Хоть сто раз будь из Наиров, без установленного симбиота "Наследник", сделать это возможно только в одном случае, если император при своей жизни, усадит своего отпрыска на Трон вместе с собой хотя-бы на несколько минут.

-Именно так поступил император Вальдинэр, когда в обход своего Наследника Архтонэса усадил на Трон Богринэза?

-Верно! Если же император этого не сделает, то взойти на Трон никому не удастся. Трон без "Наследника", никого из Наиров не признает за Наследника. А симбиот "Наследник" может существовать лишь в одном единственном экземпляре.

-А откуда берётся этот симбиот? Кто его создаёт?

-Трон! Он облучает плод в чреве императрицы во время её беременности и ребёнок рождается уже с симбиотом.

-Подожди! А как же тогда ты?

-У меня "Наследник" был установлен уже в этой галактике и совершенно по другому варианту. И скажу тебе очень болезненному. Если бы с регенерационной капсулой что-то случилось, и за внедрением симбиота не следил Иар, то меня бы не стало.

-А как он выглядит? И вообще, откуда у тебя появился этот симбиот? Твоя же мама Трона и в глаза не видела?-засыпала меня вопросами разошедшаяся от любопытства Айлин.

-Он у нас передавался от отца к сыну, как оберег от сглаза в виде кроваво-красной жемчужины.-ответил я, не став говорить ей о том что узнал от искина Трона. А узнал я от него, что для того чтобы извлечь симбиот из сердца Наследника, нужно сердце наследника или сжечь до образования пепла или просто дождаться естественного превращения сердца в прах.

-Выходит, мы приходили к Трону чтобы...-попыталась было выдать заключение всему услышанному моя любопытная "варвара". Однако я её перебил.

-Мы приходили для нашего малыша. В отличии от меня, он теперь родится уже с Наследником и таких адских мук, какие при установки симбиота испытывал я, ему не суждено познать. К тому-же кроме боли при установки симбиота, есть ещё и жуткая боль возникающая во время признания Наследника Троном. А нашему сыну и этой боли не будет дано испытать. Трон уже его признал. Так что, при восшествии на Трон, никаких отрицательных переживаний ему не выпадет.

-Любимый! Ты меня пугаешь.-произнесла вдруг Айлин, хватаясь за мою руку по крепче.

-Чем это?-вопросил я приходя от её слов в недоумение.

-Ты так говоришь о восшествии нашего ещё не родившегося сына на Трон, словно сам собираешься куда-то исчезнуть.

-Плох тот император, кто заранее не побеспокоится о Наследнике, которому мог бы передать Корону и Трон империи.

******

Глава 3

-Ну что, приняли решение?-поинтересовался я у Вовки, откидываясь на спинку своего излюбленного кресла на станции.

-Приняли!-ответил улыбаясь, мой выглядящий после омоложения двадцати-летним юнцом братец.

-Ну наконец-то.-усмехнулся я и с ехидцей добавил:-Хвалю, что не до второго омоложения раздумывал. Ну колись давай. Что надумали?

-В общем так...-протянул Вовка, и взвихрив на своей макушке раскрытой пятернёй тёмно-русые волосы, изрёк:-Мы решили принять один из предложенных тобой вариантов.

-Какой именно из предложенных?-приподнял я вопросительно бровь.

-С созданием конструкторского бюро и кораблестроительного концерна.-не промедлил с ответом Вовка.

-Какие корабли хотите конструировать и строить?

-Военные ясное дело.-тут же отреагировал мой братишка.-И сами делом интересным займёмся и пользу тебе и империи принесём.

-Ну что могу сказать... Молодцы! Раз такое дело, скажете профессору Линэру о своём решении. Он вам установит нужные для этого дела бионейрокомы и проведёт ваше обучение в гипно-модулях. Кстати, военную специализацию вам тоже придётся изучать. Раз уж военными кораблями решили заняться.

-Само-собой. Что мы, не мужчины что-ли, чтобы от воинских умений отказываться?-даже обиделся Вовка.

-Но-но... Знаю я вас гражданских шпаков. На всё готовы пойти, лишь бы строем не ходить.-подколол я его.

-Не, мы не такие.-и оборачиваясь к стоявшим за спинами сыновей, внукам и правнукам, вопросил:-Правильно я говорю, внучки?

-Так точно, дедуль!-раздался дружный рёв означенных внуков и правнуков.

-Вот видишь как отвечают?-и для пущей важности и акцентирования внимания, подняв указательный палец, протяжно повторил:-Так то-о-очно!

-Единственное что я увидел, это наличие явных проявлений дедовщины.-ответил я заходясь смехом.

******

-Ну значит так... Ваш выбор полностью одобряю. Как пройдёте обучения у Линэра, у меня будет для вас заказ.

-Какой заказ? Что нужно будет конструировать и строить?-посыпались полные любопытства вопросы.

-Вот когда пройдёте обучение тогда и скажу. Пока же, без знаний, у вас только мозги закипят от попыток придумать то, что мне нужно.

-Нет, ты нам сейчас скажи. Интересно же всё-таки.-проявил настырность Вовка.

-Уверен? А то смотри, потом не плакайся.-предупредил я его.

-Уверен! Так какой всё-таки заказ?

-Особый!-ответил я и перешёл к разъяснению того что мне нужно:-Кубик-рубик видели? Представьте что каждый кубик в нём, это кассета с тысячами дронов. Мне нужно чтобы можно было создать очень большой конструкт на подобии этого самого "кубика-рубика", но не из простых кубиков а из кассет с дронами. Эти кассеты-кубики должны прилипать к друг-другу как магнит и держаться так, чтобы отсоединиться могли только по моему сигналу. В крестовине этого кубика должны быть установлены системы скрыта и катапульты, которые катапультируют кассеты с дронами разбрасывая их компактно по системе. А сами кассеты должны после катапультирования самораскрываться выпуская уже находящиеся в боевом положении дроны.

-Сколько дронов должно быть в этом конструкте?-поинтересовался младший сын Вовки, Дмитрий.

-Пять миллионов!-ответил я, заставляя будущих конструкторов и кораблестроителей зависнуть в ступоре.

-Етить твою за ногу!..-выругался Вовка в приступе обалдевания.

-И это ещё не всё.-продолжил я, не позволяя себе даже мимолётной улыбки глядя на их ошарашенные и обалдевшие лица.

-Что ещё?-вырвалось у всё ещё не пришедшего в себя после озвучивания мной количества дронов, Вовки.

-Представьте молот. Так называемый кубик-рубик из миллионов дронов это ударная часть. А для него нужна ещё и рукоять и буксир в одном единственном лице. Словом, понадобиться ещё и корабль-рукоять для передвижения конструкции с дронами.

-Какой корабль?-спросил мой двоюродный брат уже устав удивляться выдаваемым мной пожеланиям.

-Пусть будет дальний рейдер. Класса крейсер. Полностью автоматизированный. Чтобы достаточно было в качестве экипажа и меня одного.

-Зачем? У тебя же "Победоносец" есть.-наконец то пришёл в удивление и искин станции.

-Нет, "Победоносец" для этого дела я использовать не стану.

-Насколько большой строить крейсер?

-Метров 300 длиной, шириной 100 и высотой пусть будет столько же.

-Задал же ты нам задачку.-пробормотал Вовка, сокрушённо покачав головой.

-Я же предупреждал. Рано вам без знаний ломать над такими вещами голову.

-Предупреждал!..-горестно вздохнув согласился мой братишка.

******

-Ваше Величество!

-Слушаю, Трон!-откликнулся я на соединение искина.

-Требуется Ваше присутствие!

-Что-то случилось?-забеспокоился я.

-Нет! Ничего не случилось. Это связано с созданием походного Трона.-успокоил меня Трон.

-Хорошо! Скоро буду.-ответил я, будучи неимоверно заинтригованным.

-Жду, Ваше Величество!-ответствовал искин прерывая соединение.

-Ну все, мои родные. Мне пора.-проговорил я, покидая своё излюбленное кресло.

-Уже уходишь, брат?-проговорил Вовка, с огорчением.

-Только прилетел и тут-же обратно?-присоединился к нему с выражением недовольства кратковременностью моего пребывания на станции, Иар.

-Да, тут кое-какие делишки появились.-произнёс я, и чтобы пресечь дальнейшее недовольство, добавил:-Связанные с Троном.

-А... Ну тогда да. Тогда причина зачётная.-ответил мой братец улыбнувшись.

-Да!-согласился с Вовкой, Иар:-Если из-за Трона, тогда принимается.

-Ну тогда я пошёл. А вы пока не пытайтесь искать решения над поставленной задачей.

-Хорошо! Кстати, а когда тебе этот летающий "молот" нужен? Сколько у нас времени на его создание?

-Годков или лет этак четыре, пять у вас имеется.-ответил я собираясь уходить, но в последний момент остановился, и обращаясь к мальцам, Гришке, Митьке и Кольке с Федькой, произнёс приводя их в дикий восторг:-А вы четыре мушкетёра, полетели со мной. Нечего вам здесь скучать солнечного света не видя.

*****

-Есть хотите?-спросил я у внучат едва мы после приземления выбрались из катера-челнока.

-Хотим! Ага!-в разнобой ответили пострелята.

-Риго! Отведи их в малую трапезную. И сам заодно с ними пообедай. А я в Тронный Зал.

-Будет сделано, Ваше величество!

-Ну всё, идите обедайте. Как освобожусь, подберём вам комнаты в императорском крыле дворцового комплекса.

-Хорошо, дедушка Егор!

******

-Что, прямо совсем раздеваться?-переспросил я у искина, услышав его требование, лишь стоило мне усесться на Трон.

-Да, Ваше Величество!

-Зачем?-пришёл я в недоумение.

-Так нужно для слияния с походным Троном.-был мне ответ.

-Ну хорошо!-проговорил я вставая. И не обращая внимание на стоящих в карауле гвардейцев охраны Трона, стянул с себя комбинезон принца Архтонэса. Нет, так я по дворцовому комплексу обычно ходил не в комбинезоне, но в Тронный Зал я пришёл прямо с катера после перелёта с экспериментальной станции Иара.

******

Нёсшие караульную службу в этот день у Трона, лейтенант Кринэр и сержант Соленэр, при восседающем на нём императоре, стояли не в первые. Надо сказать, они очень гордились и своим императором и оказанной им честью стоять у Трона.

Насколько они успели узнать своего повелителя, ничего порочащего за ним не наблюдалось. Был он как говориться, пример для подражания. Тем удивительнее им было наблюдать, как вставший с Трона император, вдруг скинув с себя комбинезон своего Великого предка, уселся на Трон нагой как новорожденный младенец. Впрочем, времени на то чтобы их посетило подозрение что император впал в невменяемое состояние, у них совершенно не оказалось.

Как только император расположился на Троне, что называется в чём мать родила, с Троном стало происходить нечто удивительное. Он засветился и заиграл бликами, подобно драгоценному камню попавшему под солнечные лучи.

На глазах у Кринэра и Соленэра, происходило настоящее чудо.

Ну а чем ещё это может быть, когда на твоих глазах, над блистающим цветной иллюминацией Троном с сидящим на нём императором, начинают виснуть сотни тысяч маленьких, играющих всевозможными цветами радуги драгоценных камней?

Нет, оно конечно можно было-бы придумать увиденному феномену и какое-нибудь научное объяснение. Можно было-бы, если бы не следующее событие.

Все эти сотни тысяч драгоценных камней, словно пчелиный рой набросились на обнажённую фигуру императора а буквально через краткое мгновение, остолбеневшие от увиденного гвардейцы, лицезрели императора одетого в сотворённый из драгоценных камней бронескаф.

******

-Что это?-в удивлении вырвалось у меня.

-Это Ваш Походный Трон, Ваше Величество!-ответил искин.

-Шутишь? Это же смахивает на бронескафандр.

-Так и есть, Ваше Величество! Это Походный Трон-искин и одновременно бронескафандр. Он создан из кристаллов из которых создан и я сам.

-Однако горазд ты на выдумки!-протянул я, всё ещё пребывая под впечатлением произошедшего.-У Богринэза тоже Походный Трон был в виде бронескафандра?

-Нет, Ваше Величество! У него он был в виде кресла.

-А от чего ты мне сделал вещь лучше а Богринэзу по проще?

-Мне помогал Ваш симбиот. Походный Трон в таком виде, заслуга главным образом его.

-Но почему именно в виде-бронескафандра?-удивился я.

-После слияния с Вашим симбиотом, я предчувствую угрозу Вашей жизни. Это произойдёт в галактике мергилов. Создав Походный Трон в таком виде, я пытаюсь обезопасить Вас, как своего императора-оператора от неминуемой гибели.

-Спасибо, Трон! Постараюсь чтобы твоя забота оказалась не напрасной.

-Это мой долг, Ваше Величество!

-Кстати, броня на мне так и будет светиться как новогодняя ёлка?

-Прикажите бронескафандру поменять цвет на какой хотите. Это же не просто броня, это прошедший обучение искин.

-Ещё раз благодарю, Трон!-сказал я, вставая в бронескафандре цвета чёрного перламутра.

Попрыгав приноравливаясь к новой "одёжке", я остался очень доволен приобретением. Затем подобрав с пола бывший до этого на мне комбинезон, я кивнув находившимся у Трона офигевшим гвардейцам, двинулся в направлении императорского крыла дворцового комплекса.

******

-Ну как, нравится?-спросил я у мальцов, когда мы осмотрели находившиеся напротив дверей в мои покои, ни кем не занятые пяти-комнатные апартаменты.-Каждому по собственной спальне и одна общая гостиная на всех.

-Ух ты!..-разглядывая убранство предназначенных им комнат, воскликнули мальчишки.

-Я так понимаю нравится.-не дождавшись ответа, хмыкнул я.

-Нравится дедушка, Егор! Ещё как нравится. Спасибо!-наконец обрели дар речи внучата.

-Ну тогда выбирайте кому какая комната и пойдём познакомлю вас с одним человеком.

Пока пацанята выбирали кому куда заселяться, я связался со старым лесником императорского парка.

-Аланэр!

-Слушаю, Ваше Величество!-тут же отозвался он.

-Аланэр! Тут такое дело. У меня на продолжительное время погостят правнуки моего двоюродного брата. Мальчишки 12-14 лет. Не в службу а в дружбу, возьмите их под свою опеку. В их возрасте, время лучше проводить на природе.

-Сделаю, Ваше Величество!-ответил старый лесник ни секунды не задумываясь и при этом, делая это вовсе не из желания мне угодить.

-Тогда ждите, сейчас мы к вам наведаемся.-сказал я прерывая соединение. И уже обращаясь к пострелятам добавил:-Ну что, расселились? Никто ни на кого не в обиде из-за комнат?

-Да дедушка! Нет, дедушка!-посыпались ответы.

-Молодцы! Это вы правильно! Не гоже вам обижаться друг на друга. Потому-что... Какой ваш девиз?

Мальчишки сначала зависли раздумывая, а затем вспомнив как я назвал их мушкетёрами, засияв улыбками, одновременно в четыре голоса, ломающимися голосками заорали:

-Один за всех!..

-И все за одного!

-Дважды молодцы!-похвалил я их, в свою очередь не сдержав улыбки.-А теперь, пойдёмте познакомлю вас с обещанным человеком.

Идя в сопровождении четвёрки "мушкетёров", я наполнившись игривым настроением, неожиданно для внучат гаркнул:

-Песню... за-пе-вай!..

Мальцы даже чуть было не споткнулись от неожиданности, но быстро пришли в себя и распелись словно киношные мушкетёры.

-Скрепит опять потёртое седло

-И ветер холодит былую рану.

-Куда вас сударь к чёрту занесло

-Неужто вам покой не по карману?

-Трижды молодцы!-одобрил я их пение и добавил:-Только Аланэр вовсе не чёрт. Он главный лесник нашего императорского парка. А парк у нас на столько большой, что заблудиться в нём недолго.

-А что мы будем делать у него?-забегая вперёд и пытаясь заглянуть мне в глаза, полюбопытствовал маленький Федька.

-Помогать ему следить за порядком в парке. Будете гонять любителей ломать деревья и мусорить в лесу. Ну и на рыбалку ходить, фруктами и ягодами лесными лакомиться. В общем, сами придумаете чем заняться. Лишь бы не скучали. Только чур, никаких опасных для жизни выкрутасов. Ясно?

-Ну что мы, дурные что-ли?!-пробормотал старший из правнуков Митька.

-Вот и смотрите, чтобы умными оставались и глупостями не занимались.-закрыл я тему и увидев встречающего нас Аланэра, добавил:-А вот и он, наш лесник.

-Здравствуйте, Ваше Величество!

-Здравствуйте, Аланэр! Вот вам обещанные помощники. Дмитрий, Григорий, Николай и Фёдор. Прошу любить и жаловать.

-Можете не беспокоиться, Ваше Величество! Скучать я им не дам.-многообещающе проговорил старый лесник.

-Замечательно!-произнёс я, и обращаясь к мальцам, закончил:-Ужин в семь. Не опаздывать! Всем понятно?

-Всем дедушка, Егор!-был дружный ответ с любопытством разглядывающих Аланэра пострелят.

-Вот и ладненько.-с этими словами я развернулся, и оставив четырёх "мушкетёров" под приглядом старого Аланэра, удалился по своим делам.

******

Глава 4

Я был одержим самым что ни на есть диким беспокойством.

Нет, я конечно понимал что при таких высокоразвитых медицинских технологиях которые существовали в империи, такое простое (ох, извиняюсь перед дамами), совсем не простое дело как роды, никакой угрозы для жизни и здоровья как роженицы, так и ребёнка не представляют, но...

Но всё-равно, являясь выходцем с планеты в плане медицины довольно отсталой по сравнению с империей, подспудно, я чувствовал тревогу и за Айлин и за моего вот-вот готового появиться на свет наследника.

Лишь только присутствие рядом со мной отца моей супруги, канцлера и адмирала империи Расинэра, удерживало меня от желания ворваться в покои в которых происходило таинство появления в этот мир моего сына.

Я не знаю сколько продолжалось это все-изматывающее, тревожное и напряжённое ожидание. Если бы меня спросили как долго я уже жду, вряд-ли бы сумел определиться с временем. Оно тянулось до безумия медленно. Медленно, но при этом почему-то казалось что прошла целая вечность.

Наконец, заставляя меня всем сердцем встрепенуться, на мой бионейроком пришёл входящий вызов от Линэра. Дав разрешение на установку соединения, я тут же услышал ликующий голос профессора.

-Ваше Величество! Поздравляю Вас с рождением сына. Императрица и наследник в добром здравии. Спят здоровым безмятежным сном.

-Благодарю, проф! Глянуть то, хоть краешком глаза на них можно или ещё рано?-наконец-то избавившись от терзавшей меня тревоги и неопределённости, поинтересовался я у Линэра.

-Можно, Ваше Величество! Им ничего не угрожает.-обрадовал меня проф.

Входили мы с тестем в стерильное помещение с роженицей и новорожденным, как воры. На цыпочках, затаив дыхания. Хотя зачем мы это делали ума не приложу. И Айлин и сын, лежали в специально созданной для родильных дел медицинской капсуле, и даже если бы мы прыгали и скакали, вряд ли проснулись от создаваемого нами шума.

Ну что сказать, моя синеглазка выглядела усталой, но при этом довольной. Что за сны ей снились не знаю, но на губах её блуждала улыбка. Что же до сына, то он выглядел... Ну как может выглядеть новорожденный малыш? Маленький такой, весь красный, со сморщенным личиком, но... Орёл!

Налюбовавшись спящими супругой и сыном, я воровато оглянувшись по сторонам и заметив что все отвернулись чтобы не смущать меня, быстренько прикоснувшись кончиками пальцев к своим губам, тут-же приложил ладонь к прозрачной крышке мед.капсулы.

Сделав сей поступок, я, насвистывая (при этом отчаянно и безбожно фальшивя) марш "славянки", с лёгким сердцем удалился по своим требующим внимания делам.

******

Сына я назвал Левоном. В честь своего отца, комбрига Красной Армии, погибшего в конце двадцатых годов во время установления Советской Власти в Средней Азии.

Я очень сожалел о невозможности рождения дочери. Если-бы она у меня родилась, я бы назвал её в честь мамы, Елизаветой. Но это было невозможно. Однако нашёлся совершенно другой выход. И выход гораздо лучший.

Спустя два года после рождения моего сына Левона, наконец-то сыграли свадьбу и Риго с Мелиссой. А ещё через год, у них родилась дочь, которую и назвали обойдя вниманием все распространённые в империи женские имена, Елизаветой.

Признаюсь, я сам приложил к этому руку, предложив Мелиссе и Риго назвать свою дочь именем моей мамы.

Малышка была чудо как хороша. Все в ней души не чаяли. Но более всех, мой сын Левон. Иначе как объяснить, что всякий раз когда Елизавета хватала его за руку, и шествовала рядом с ним, он ступал нарочито медленно и осторожно. И делал это для того, чтобы она успевала за ним. Самое забавное было в том, что сам он предпочитал не ходить а носиться как угорелый, с первого шага, срываясь на бег. Иногда начинало казаться что он и ходить то медленно не умеет. Гвардейцы охраны, даже придумали ему шутливое имя. Бегущий на перегонки с ветром. В добавок, сын ещё и терпеть не мог когда Айлин, вела его куда-нибудь держа за руку.

Надо признать, малышка тоже дышала к нему не ровно. Всякий раз когда Мелисса, разлучая её с моим сыном, уводила малышку домой, Лиза поднимала такой визг, что слышавшие затыкали себе уши.

Когда сыну уже было шесть лет а маленькой Лизе три года, уже ни у кого не было сомнений, что эта парочка, никому не позволит разлучить их с друг другом.

Глядя на них, порой меня даже посещала мысль что в них вселились души моих родителей. Блажь?! Наверное. Но знал бы кто как мне хотелось верить в то, что их свяжет такая же настоящая и искренняя любовь какая связала моих маму и папу, но в отличии от них, с совершенно другим финалом в виде счастливой и долгой жизни.

******

Шёл десятый год моего появления в галактике Наири и девятый, с воцарения на древнем Троне Наирской Империи. Империи на тот момент уже 10 тысяч лет как распавшейся на многие сотни само-провозглашённых государственных образований.

Я оказался достойным последователем и потомком своего Великого предка принца Архтонэса. Я милитаризовал империю на столько, на сколько это было возможно сделать без ущерба для достойного человеческого существования её подданных.

За прошедшие восемь лет изменилось многое. Империя не просто восстала из руин, отряхнув со своих ног древний прах, но и окрепла настолько, что превратилась в силу способную дать достойный отпор любому агрессору.

Перед лицом угрозы вторжения древнего врага, она обрела то самое единство, с которым возможно не только выстоять под неудержимым натиском, но и преодолеть непреодолимые преграды и сокрушить несокрушимые твердыни.

Империя по настоящему стала Единой. 107 наместничеств состоящих каждая из 50 обжитых и населённых звёздных систем. 110 регулярных флотов, в каждом из которых, одних только линкоров, москитных носителей, тяжёлых и средних крейсеров насчитывалось свыше 2-х тысяч единиц.

Общее количество регулярного военного флота империи, превышало 250 тысяч вымпелов. Ещё 35 тысяч крупно-габаритных боевых кораблей были распределены в состоящую из семи легионов, корабельную группировку гвардейского экипажа. Так-же, свыше 200 тысяч входили в составы Корпуса Внутренней Имперской Безопасности, Корпуса Внешней Имперской Разведки, Корпуса Пограничной Стражи и Корпуса Глубокой Разведки.

Общее количество боевых кораблей Военно-Космических Сил Империи, переваливало за 500 тысяч вымпелов. И это не считая лёгких крейсеров, эсминцев, ракетных сторожевиков и артиллерийских мониторов.

Верфи и заводские комплексы империи не простаивали ни на минуту.

Находящийся под патронажем Айлин и управлением Мелиссы, галактический союз молодёжи, завладев умами подрастающего поколения, совершенно неожиданно, в течении каких-то нескольких месяцев, распространился на всю галактику.

С первых минут вступления в союз, юноши и девушки уже имели цель. И этой целью было намерение после своего 18-ти летия и связанной с этим событием возможностью установки бионейрокома, поступить в военные училища Военно-Космического Флота Империи. У кого позволял базовый интеллект, те прямиком, минуя военные училища отправлялись в ново-созданные Высшие Лётные Академии.

Не избежали этого и правнуки Вовки. Так-же прошедшие через членство в галактическом союзе молодёжи.

Старший, Митька, окончив Высшую Лётную Академию Гвардии в звании капитан-лейтенанта, за минувшие три года службы, уже дослужился до капитана первого ранга и командовал авиа-несущим линейным кораблём.

Средний же, Гришка, за два прошедших после выпуска года, вышел в капитаны второго ранга и ныне являлся капитаном тяжёлого крейсера.

Ну а самые маленькие Колька и Федька, выпустившиеся из Академии Гвардии не многим более трёх месяцев назад, уже во всю осваивались на капитанских мостиках средних крейсеров.

Всех четверых я определил в Гвардейский Экипаж. А именно, в состав новообразованного Земного легиона. По зрелому размышлению, я решился на его создание.

Командиром Земного легиона, предварительно присвоив ему звание лейт-адмирала, я назначил бывшего генерал-лейтенанта ВВС СССР, Алексея Мезенцева. Всех остальных выпускников первого курса "Вышки", с присвоением званий контр-адмиралов, я распределил по остальным командным должностям легиона.

Личный состав легиона состоял из выходцев с Земли. За прошедшее время, в Солнечную систему были совершены около полутора десятков экспедиций. Следствием этих экспедиций, было прибытие в империю свыше 300 тысяч стариков, инвалидов и больных не излечимыми для земной медицины болезнями. После пройденного омоложения и излечения, все они, помня что долг платежом красен, стремились вернуть этот долг сторицей.

Обеспечение легиона техникой, я взвалил на всё-таки созданный родными во главе с Вовкой, кораблестроительный концерн.

Название концерну они придумывали долго и тщательно, порой срываясь на словесные баталии. Перепробовав уйму высокопарных и пафосных названий, в конце концов остановились на длинющем "Звезда по имени Солнце."

Это Дмитрию, младшему сыну Вовки, в юности фанатевшему от группы "Кино", вспомнилась одноимённая песня Виктора Цоя.

Услышав от старшего брата Григория:

-Ну ты бы ещё предложил назвать концерн "Группа крови на рукаве".

Дмитрий сразу же отбил атаку:

-Причём тут группа крови? Мы находимся в совершенно другой галактике. Должны же мы оставить в память нашим потомкам, хотя-бы название звезды под лучами которой родились и выросли?

После такого аргумента, вся родня задумалась а затем Вовка, как последняя инстанция, огласил решение о принятии концерном названия "Звезда по имени Солнце".

Кстати, по поводу моего заказа. Моё необычное задание они выполнили с блеском. Приняв созданное ими творение, я лично провёл испытание получившегося чуда корабле-строительного гения.

Я оказался очень доволен полученным результатом. Исполнение оказалось на высоте. Конструкт с дронами-торпедоносцами и буксиром в виде крейсера, названный мной с пафосом "Молот Тора", был скрытно доставлен в один из находившихся в системе Хиана, закрытых секторов.

Что я собирался делать с этим "молотом", никто не знал и не ведал. Все строили предположения один чудесатее другого, а я только с многозначительной миной на лице улыбался, уходя от ответа.

Нет, я бы конечно мог ничего не скрывать от своих родных и близких, но если бы я их поставил в известность, то они бы подняли такой гвалт, что...

Что я предпочёл лучше оставить всех в неведении как о своём замысле, так и о своих намерениях связанных с использованием этого самого "Молота Тора".

Возвращаясь к системе Хиана. Она была превращена трудами многих и многих миллионов разумных, в самую настоящую несокрушимую твердыню и оплот человечества.

Кроме имевшихся ранее в системе десяти космических станций, за прошедшее время туда были передислоцированы ещё пять десятков космических крепостей.

Обороной системы попросился командовать глава Корпуса Пограничной Стражи адмирал Ольгэр.

Побудительной причиной его просьбы и моего последующего согласия, стало то, что система Хиана являлась пограничной системой с враждебной галактикой. А кому как не пограничникам, первыми вставать стеной на пути врага?

Одной из эскадр линейных кораблей Корпуса Пограничной Стражи, командовал внук Вовки, Володька. За прошедшие семь лет дослужившийся до звания контр-адмирала Корпуса Пограничной Стражи.

Кроме находившихся в системе пограничных сил и бывших пиратских кланов, там же базировалось и флотское соединение Корпуса Глубокой Разведки под командованием ставшего уже лейт-адмиралом, Норинэра. В составе этого флотского соединения, находилась и эскадра тяжёлых крейсеров под командованием другого внука Вовки, так-же за прошедшие годы ставшего контр-адмиралом, Кости.

Мы уже сейчас были готовы к вражескому вторжению, но...

Но как бы ты не был готов к решающему сражению, всегда хочется вступить в это сражение с ещё более подготовленным и ещё более многочисленным войском.

Как бы ты не был силён и сколько бы много у тебя не имелось возможностей для достижения победы, всегда хочется стать ещё сильнее и иметь ещё больше возможностей для нанесения врагу поражения, особенно когда о силе и мощи противостоящего тебе противника, ты имеешь слишком мало информации.

Империя, в лице её подданных, была готова ко многому, ну а я... А я был готов ко всему. Даже к тому, что врагов окажется настолько много, что стандартными действиями, в системе Хиана его удержать не получится.

Находящийся в одном из закрытых секторов системы Хиана "Молот Тора", именно и был тем самым нестандартным ходом, который должен был стать причиной крушения планов вторжения мергилов в пределы нашей галактики.

Я не имел абсолютной уверенности в действенности этого нестандартного хода, но ничего другого придумать не мог. Единственное что мне оставалось, это надеяться что в нестандартных действиях потребности не возникнет и мы обойдёмся без них.

Время! Чем больше его проходило, тем чаще глядя по ночам на звёзды, я взывая к Великому Космосу, призывал его дать нам время, отстрочив вторжение.

Долгое время мои призывы были услышаны, но затем...

Затем время вышло!

В те самые минуты когда я в благодушном настроении сидя в кресле, с улыбкой наблюдал за играми сына и маленькой Лизы, за тысячи звёздных систем от столичной планеты, в системе Хиана, патрульные эскадры Корпуса Пограничной Стражи, уже вступили в бой с авангардом передового флота вторжения мергилов.

******

Глава 5

Галактика Аири (бывшая СссУаури). Столичная планета Аири. Дворцовый комплекс императорской резиденции Лэнсэ. За неделю до вторжения мергилов в галактику Наири.

*****

-Итак, эры... За последние десять лет империя лишилась 112 звёздных систем. Точнее, мы их потеряли в течении первых двух лет. В остальные годы, вторгшийся в нашу галактику враг, по какой-то причине, не предпринимал совершенно никаких действий для дальнейшей экспансии. Насколько я помню, все мы без исключений, пришли к единодушному мнению что мергилы собирают силы для дальнейшего наступления, но прошло вот уже 8 лет а этого проклятого наступления, к отражению которого мы так тщательно готовились все это время, как не было так и нет. Выходит мы ошиблись предположив что они собирают силы? Высказывайте свои мысли и предположения.

-Ваше Величество! Разрешите мне.-обращаясь к сидевшему во главе стола черноволосому, со стальными серыми глазами молодому человеку лет 30, проговорил молодцевато выглядящий шатен лет 40, с лейт-адмиральскими алмазными планетами на воротнике кителя.

-У службы внешней разведки наконец-то появилась информация?-с сарказмом поинтересовался император Аирской империи Богринэз Седьмой, у попросившего слово, лейт-адмирала Сатнэра.

-Так точно, Ваше Величество! Появилась.-подтвердил поднимаясь со своего места глава СВР.

-Это радует. Чтож, ждём ваших откровений.-произнёс император, становясь серьёзным.-Приступайте, Сатнэр!

-Силами Службы Внешней Разведки, проведено проникновение на захваченные врагом территории империи. Наши разведывательные корабли прошерстили почти все контролируемые мергилами звёздные системы. Никакой подготовки к дальнейшему наступлению разведчиками не выявлено. Отмечены только действия по укреплению обороны захваченных у нас систем. А вот свои ударные флота и эскадры, они спешно выводят из нашей галактики. Могу с абсолютной уверенностью сказать, в ближайшие годы со стороны противника продолжения экспансии не будет.

-Вы хотите сказать, что мы ошиблись придя к мнению что враг копит силы для дальнейшего захвата наших территорий?-поинтересовался император.

-И нет и да, Ваше Величество!

-Как вас понимать, адмирал? Потрудитесь излагать свои мысли чётко и ясно. У меня нет желания строить предположения отгадывая ваши ребусы.

-Прошу прощение, Ваше Величество! Одной из разведывательных эскадр отправленных на оккупированные врагом территории, удалось осуществить захват вражеского корабля связи. Из полученных сведений стало известно что противник копит силы. И эти силы, огромные. Они уже собрали около миллиона вымпелов. Но наступать они будут не на нас. У них намечается вторжение в совершенно другую галактику.

-У них там что, с ума все по сходили? С такими силами, они бы могли нас в считанные годы раздавить. Зачем им не закончив захват одной галактики, вторгаться в совершенно другую?-пришёл в недоумение Богринэз Седьмой.

-Это же хорошо, что они отвлеклись от нас.-вставил своё слово и начальник генерального штаба адмирал Виладнэр.-Конечно, с одной стороны, жаль несчастных, на которых мергилы собрались напасть с такой силой, но с другой, у нас есть шанс что пока эти твари заняты с этими неизвестными, самим перейти в наступление и выбить мергилов из нашей галактики.

-Согласен с вами, Виладнэр.-ответил император.-Но всё-равно, вызывает недоумение причина по которой нас оставляют на потом.

-Мы захватили живым командовавшего вражеским кораблём мергила.-снова взял слово Сатнэр.-Провели ему менто-сканирование памяти. Они предпочли оставить нас на потом, по причине мести.

-Мести?-приподнял в удивлении бровь император.

-Да, Ваше величество! Причина именно в мести. Как нам удалось узнать, около 40 тысяч лет назад, мергилы уже вторгались в эту галактику, но потерпели сокрушительное поражение. 10 тысяч лет назад снова хотели напасть, но их противник тогда показался им не по зубам и они не рискнули на вторжение. Сейчас же, придя к мнению что осилят, решили взять реванш.

-40 тысяч лет назад...-задумчиво проговорил император. И тут-же встрепенувшись:-Удалось узнать название галактики куда они готовятся вторгнутся?

-Галактика Наири, Ваше Величество!-вызывая у всех присутствующих состояние шока, не промедлил с ответом Сатнэр.

-Родина наших предков!..-раздались голоса поражённых до глубины души присутствующих.

-Они возьмут свой реванш.-прошептал император.-После того как наши предки оказались отрезаны от своей родины и мой предок император Богинэз Великолепный лишился возможности вернуться, империя должна была рассыпаться на множество независимых территориальных образований. Без императора из Великого Дома Наиров, никто другой взойти на Трон не сумел бы. А так как в галактике Наири не оставалось представителей правящего Дома, то дальнейшее существование империи, без активированного Трона, просто невозможно.

-Ваше Величество! Возможно на протяжении последних десяти тысяч лет так и было, но...

-Не тяните, Сатнэр!-поторопил Богринез Седьмой.-Что но?

-Десять лет назад, одновременно с вторжением в пределы нашей империи, в одной из глухих и далёких от обитаемых систем галактики Наири, мергилы создали небольшой плацдарм. Они переправили туда боевую космическую станцию-крепость и небольшой флот из полутора сотен вымпелов. А вот чуть больше восьми лет назад, связь с этим плацдармом неожиданно оборвалась. Спустя несколько месяцев, мергилы отправили туда усиленную тремя линкорами разведывательную эскадру из тяжёлых крейсеров. Когда эта эскадра прибыла на место, то вместо своей космической крепости и приданной ей в прикрытие корабельной группировки, обнаружила там, лишь их оплавленные остовы и корпуса. Они там пробыли всего-лишь несколько дней. Дольше пробыть не успели. В систему вошли какие-то небольшие крейсера и ещё меньшие по размеру эсминцы. Эти крейсера и эсминцы, за считанные минуты уничтожили все линкоры и четыре тяжёлых крейсера мергилов а оставшиеся поспешно ретировались обратно в свою галактику. По моему, их специально отпустили. Насколько я понимаю, именно по этой причине враг прекратил свою экспансию в нашей галактике. Я абсолютно уверен, на родине наших предков, есть кому встретить вторжение мергилов.

-Это всего-лишь небольшая эскадра. Флот вторжения у мергилов огромный. Чтобы отразить такую силу, нужна Единая империя. А её то как раз там и нет.-произнёс император Аирской империи с нотами сожаления в голосе.

-Это не так, Ваше Величество! Нам очень повезло. Капитан захваченного корабля связи, служил в то время на одном из спасшихся тяжёлых крейсеров мергилов. Вот голо-запись созданная с его памяти после менто-сканирования.

-Да, шустрые кораблики. И командующий этой неизвестной эскадрой, как и находящиеся под его командованием капитаны, знатоки своего дела. Но что это даёт?-продолжал недоумевать император Богринэз Седьмой.

-Судя по габаритам, это лёгкие крейсера и эсминцы. Могу с уверенностью утверждать, они превосходят наши корабли такого класса по всем боевым характеристикам и тактико-техническим данным. Но речь не об этом. Ваше Величество! Вглядитесь в находящиеся на этих крейсерах и эсминцах эмблемы.-подсказал Сатнэр.

-Это то что я думаю?-переспросил император с начинающимися округляться от удивления глазами.

-Так точно, Ваше Величество!-не удержав довольной улыбки, подтвердил глава Службы Внешней Разведки лейт-адмирал Сатнэр.-Это эмблема Корпуса Глубокой Разведки Наирской Империи.

-Но как такое возможно?

-Ваше Величество! Говоря о невозможности вернуться в галактику Наири вашего предка Богринэза Великолепного, вы забыли о возможности вернуться туда его старшего брата, принца Архтонэса.

-Вы считаете что принц Архтонэс мог вернуться?-переспросил император.

-Нет, Ваше Величество! Очень сомнительно что Его Высочеству принцу Архтонэсу удалось вернуться. Я склоняюсь к версии, что сделать это, удалось его прямому потомку.

-С чего вы так решили, Сатнэр?

-Судя по всему, десять лет назад, на момент создания мергилами плацдарма, такой структуры как Корпус Глубокой Разведки Наирской империи, в галактике Наири не существовало. В связи с этим, возникают вполне уместные основания для предположения, что если было заново сформировано это ведомство, значит существование и самой империи не бутафория а реальность.

******

-Так...-наконец-то остановившись, заговорил император Аирской империи.-Сатнэр! О дате начала вторжения мергилов в галактику Наири вам что-то удалось узнать?

-Так точно, Ваше Величество! Ровно через неделю.

-Виладнэр! Сколько времени нам понадобиться чтобы перейти в наступление?

-Мы можем выступить хоть через два дня. Флот все последние годы пребывает в состоянии повышенной боевой готовности.-ответил глава генерального штаба.

-Нет, раньше вторжения мергилов в Наирскую империю, нам начинать нельзя.-проговорил Богринэз, уже абсолютно уверенный в существовании империи.-Если начнём рано, они навалятся всем силами на нас. А мы не устоим против такой мощи. А вот когда они начнут вторжение, тут мы и ударим. Тогда мергилы часть своих сил бросят на нас, и моему кузену придётся по легче.

-А если мергилы на нас не отвлекутся?

-Тогда мы выбьем их из нашей галактики. Отвоюем потерянное и сами вторгнемся к ним. Другого пути нет. Останемся в стороне и будем ждать когда эти упыри расправятся с нашими братьями с родины наших предков, то расправившись с ними, они потом возьмутся за нас.-ответил Богринез Седьмой.

-Значит переходим к активным действиям?

-Да! Через семь дней начинаем наступление всеми имеющимися в наличии силами.-ответил император Аирской империи с улыбкой человека который наконец-то избавившись от сомнений обрёл долгожданную цель а вместе с ней, и стремление к этой цели не только лететь или идти, но и ползти.

******

Наирская империя. Императорские покои дворцового комплекса Элэнсэ. Семь дней спустя.

-Слушаю, Трон!

-Ваше Величество! Мергилы! В системе Хиана, патрульные эскадры Корпуса Пограничной Стражи вступили в боевое соприкосновение с авангардом флота вторжения.-сбивая с меня благодушное настроение от умиляющего вида играющих Левона и Лизы, огорошил меня искин.

-Переводи находящиеся под твоим контролем искины на военное положение. Проинформируй всех наместников о начавшемся вторжении. Объяви командующим флотов и эскадр красную тревогу и мой приказ на выдвижение к системе Иламия. И вызови ко мне на экстренное заседание глав силовых структур.

-Будет сделано, Ваше Величество!-ответил Трон, прерывая соединение.

-Шиланэр!-связался я по бионейрокому с капитаном моего флагмана.

-Слушаю, Ваше Величество!

-Красная тревога! Готовь "Победоносец" к выдвижению к системе Хиана.-приказал я и добавил в виде разъяснения.- Вторжение!

-Понял, Ваше Величество! Разрешите выполнять!

-Выполняйте, контр-адмирал!-ответил я спеша связаться с Расинэром.

-Уже знаю, Ваше Величество! Через 10 минут будем в малом зале заседаний.-поспешил проговорить тесть, избавляя меня от объяснений.

-Жду!-ответил я и тут-же связался с двоюродным братом.

-Привет, брат!-тут же откликнулся он.

-Вовка! Началось! В системе Хиана уже идёт бой.-не стал я скрывать от него ничего.

-Костик и Володька там...-проговорил брат севшим голосом.

-Не дрейф. Они там не одни. Пока флот соберётся, я туда с гвардией и "Победоносцем" отправлюсь.

-А мальцы?-вырвалось у Вовки.

-Наши мальцы уже выросли. И не просто выросли, но при этом, ещё и настоящими воинами стали. Попробуй их туда не пустить, в жизни не простят.

-Это да... Согласен!

-Ну тогда поспешайте. Хоть проводите нас добрым словом.

-Будем брат. Все обязательно будем. Уже вылетаем.

-Ну тогда до встречи, братишка!

-Милый, что происходит?-обратила на меня внимание Айлин.

-Началось, солнышко!-отозвался я, и направляясь к выходу из императорского крыла дворцового комплекса, распорядился:-Риго! Поднимай гвардию!

-Слушаюсь, Ваше Величество!-откликнулся мой адъютант, следуя вслед за мной на выход.

******

-Значит так...-оглядев всех присутствующих адмиралов заговорил я:-Как вы уже в курсе, вторжение мергилов в пределы нашей галактики уже началось. В системе Хиана, соединения Корпуса Пограничной Стражи и Корпуса Глубокой Разведки, вступили в бой с авангардом флота вторжения.

-Да, Ваше Величество! Уже знаем.

-Значит будем определяться кому и что делать. Вы Люмэр, остаётесь здесь.

-Но как же так?-подскочил в негодовании глава КВИБ.

-А вот так!-отрезал я:-Мне нужна уверенность, что у меня с тылом всё в порядке. Я не хочу переживать о том, что в моё отсутствие здесь может что-то произойти. И не забывайте, вы глава Корпуса Внутренней Имперской Безопасности и ваша прерогатива, обеспечение этой самой безопасности а не участие в космических сражениях. К тому-же, я вам доверяю и зная что вы стоите на страже, буду со спокойным сердцем смотреть вперёд и думать о том как одержать победу а не постоянно оглядываться назад беспокоясь о семье.

-Хорошо, Ваше Величество! Я всё понял! И я оправдаю ваше доверие.

-Я знаю это!-ответил я Люмэру и продолжил:-Сам я выдвигаюсь с "Победоносцем" и гвардией в систему Хиана. Ваша Расинэр задача, собрать объединенный флот в системе Иламия и уже оттуда, всей мощью ударить по мергилам. Если всё выйдет как мы задумывали, ворвёмся в их систему и закрепимся там. Тайгэр и Фойлэр будут с вами.

-Может лучше я отправлюсь с гвардией?-попробовал отговорить меня Расинэр.

-Нет!-не согласился я:-Присутствие императора окажет больше пользы для укрепления стойкости и духа защитников.

-Вы правы, Ваше Величество!-вынужден был признать мою правоту тесть.

-Профессор Линэр, вы тоже остаётесь здесь. Если случится самое страшное, Иар откроет аномалию-пробой в Галактику Млечный Путь. Я отдал ему распоряжение. Но это так, страховка на всякий случай. Уверен, всё будет хорошо.

-Я тоже уверен в этом, Ваше Величество!-улыбнулся проф. И добавил:-Как говорят на Вашей Родине, мы ещё спляшем на костях наших врагов.

-Мне нравится ваш настрой, проф.-в свою очередь улыбнулся я. И уже обращаясь к присутствующим, договорил:-Не делайте таких траурных лиц, эры. Как сказал один наш правитель: Враг будет разбит! Победа будет за нами!

*****

Глава 6

Планета Наири. Малый космодром при дворцовом комплексе Элэнсэ. Тем же днём, ближе к вечеру.

*****

-Ну всё!.. Пора прощаться, эры!-проговорил я, обращаясь к провожавшим нас людям.

-До свидания, Ваше Величество! Ждём с победой!-высказал напутственное слово Линэр.

-До свидания, проф! И спасибо огромное вам и всем вашим подчинённым.-отозвался я на его пожелание.

-За что?-вырвалось у не в меру удивлённого профессора.

-За то что создали и оснастили шлемы бронескафандров оптическими сенсорами способными распознавать скрывающихся под доспехами-невидимками мергилов. Мы все перед вами в неоплатном долгу. Уверен, за это дело, те кто схлестнётся в ближнем бою с мергилами, будут очень долго слать в ваш адрес слова благодарности.

-Это наша работа, Ваше Величество!-с присущей ему скромностью ответил Линэр.

Попрощавшись с Люмэром, Тайгэром и Фойлэром, я направился к прощающимся чуть в сторонке, с Митькой, Гришкой, Колькой и Федькой, родным во главе с Вовкой.

-Ну что, Вовка!.. Давай прощаться, братишка?-произнёс я, подходя и обнимая брата.

-Ну вот, опять ты удираешь на фронт бить врага а я как всегда, снова остаюсь дома.-отозвался недовольно братишка.-Ну ладно тогда я был мальцом, а сейчас то... Возьми меня с собой!

-А кто позаботиться о моих жене и сыне, если вдруг что случится?

-Вечно ты так. Только и знаешь что придумывать всевозможные причины и отговорки. То о бабушке позаботься, теперь вот о сыне.-проворчал Вовка, не сдержав при этом улыбки.

-Ну а в ком я ещё могу быть уверен больше чем в тебе?-отозвался я на его ворчание.

-Всё с тобой ясно!..-махнул рукой мой двоюродный брат.-Ладно, иди хоть по человечески простись с супругой и сыном.-добавил он, дождавшись когда я распрощаюсь с остальными родственниками.

-Как скажешь, малой!-ещё раз обнявшись с ним, последовал я его совету.

-Ну что невестка? Не будешь обижать моего сына?-произнёс я, присаживаясь на корточки перед державшейся за руку Левона, маленькой Лизой.

-Не буду!-ответил ангелочек, энергично помахав головой из стороны в сторону.

-Умница! Дай я тебя поцелую.-с этими словами я подхватил Лизу на руки и чмокнул её в щёчку.

-Ой... Щекотно!-засмеялась серебренным колокольчиком малышка, умудрившись при этом сморщить умильно личико.

-Смотри, слушайся маму.-наказал я ей, передавая её в руки стоящего рядом со мной Риго.

Сын стоял предо мной со смурной миной на лице и взирал на меня грустными при грустными глазами.

-Ты чего губы надул?-поинтересовался я у него.

-Я хочу с тобой!-громко и безапелляционно ответил Левон.

-Куда это со мной?-потребовал я у шести летнего сына конкретики.

-На войну!-тут же прозвучал решительный ответ.

-А кто маму и Лизу будет защищать пока меня не будет?-спросил я и этак задумчиво добавил:-А я то думал что ты уже большой, и я могу оставить тебя их защищать и быть при этом абсолютно уверенным что ты с этим делом справишься.

-Ну... хорошо.-протянул сын, после краткого замешательства и недолгого раздумья.

-Вот и молодец!-похвалил я его, поднимая и прижимая к своей груди.

Не опуская на землю сына, правой рукой я притянул к себе Айлин. И минут пять, мы так и простояли обнявшись втроём.

-Возвращайся, любимый! Пожалуйста! Я буду очень и очень ждать твоего возвращения!-теснее прижимаясь ко мне, прошептала моя синеглазка.

-И я буду тебя ждать, папка!-присоединился к супруге сын.

-Я вернусь, мои хорошие! Чтобы не случилось, куда бы меня не занесла нелёгкая, я обязательно вернусь к вам.-ответил я, целуя и прижимая их к себе ещё крепче.

-Время, Ваше Величество!-проговорил подходя Расинэр.

-Ну всё, мои родные! Мне пора, мои дорогие! Не переживайте, всё будет хорошо. Вот увидите!-прошептал я супруге и сыну, и выпустив их из своих объятий, произнёс обращаясь уже к Расинэру:-Давайте хоть обнимемся на прощание, тестюшка!

-Сделать это будет вовсе не лишним, затёк!-откликнулся на мой посыл, Расинэр.

-Ты знаешь что делать!-проговорил я негромко, когда мы обнялись с тестем.

-Знаю!.. Береги себя! Если что-то с тобой случится, не только Айлин, но и я сам себе этого не прощу.-так же негромко отозвался он на мои слова.

-Прорвёмся! Где наша не пропадала, всегда что-то, да приобретала.-ответил я, стремясь его успокоить.

******

Спустя два часа, "Победоносец" во главе тридцати-пяти тысячного флота, состоящего из семи гвардейских легионов Гвардейского Экипажа, войдя во внутри-галактический пробой мгновенного перемещения, вышел в системе Иламия.

Ещё через час, набрав должную для ухода в гипер прыжок скорость, все тридцать-пять тысяч кораблей Гвардейского Экипажа, одновременно, минута в минуту и секунда в секунду, ушли в гипер прыжок.

Впереди был одиннадцати часовой путь в систему Хиана, с последующим вступлением в бой прямо с марша. Именно по этой причине, в гипер мы уходили не в походном строю а в боевом построении "клин".

******

Звёздная система Хиана.

Линейный корабль "Левонэс", с гордостью и честью носящий имя шестилетнего сына и Наследника императора, вот уже на протяжении трёх часов пытался уйти от погони. Вернее даже не пытался а всего-лишь только делал вид.

На самом деле, будучи созданным на основе разработок конструкторских бюро принца Архтонэса, линкор на одних только маршевых двигателях запросто мог оторваться от преследования любого из тяжёлых крейсеров и линейных кораблей мергилов.

Начало вражеского вторжения, застало "Левонэс" по близости от минных и торпедных заграждений устроенных защитниками у связывающей галактику Наири с галактикой мергилов, межгалактической природной аномалии.

Линкор проводил плановый обход насыщенного минами и торпедами, близлежащего к пробою космического пространства.

Едва из пробоя-аномалии появились первые корабли врага, как капитан линкора тут же отдал приказ на отход к передовому рубежу обороны.

Однако отход к своим, экипаж линкора осуществлял на столько неспешно, что создавалось впечатление что делается это совершенно неохотно и против желания.

Первая волна сто тысячного авангарда флота вторжения, вывалилась из межгалактической аномалии многотысячной сплошной стеной.

Глупцы! Кто же так вторгается?! Или они думали что собрались на пикник? Но если и думали, то совсем не долго. Реальность мигом сбила с них шапкозакидательский настрой.

Более двадцати тысяч вражеских кораблей первой волны, не успев даже вступить в бой, нашли свою гибель буквально в течении первых сорока минут своего появления в галактике Наири. Кто-то подорвавшись на минах а кто-то будучи торпедированным самонаводящимися дронами-торпедами.

И пусть спустя час, от минных и торпедных заграждений обороняющихся не осталось и следа... И пусть эти уничтоженные двадцать тысяч вымпелов первой волны, очистили от мин и торпед путь для следовавшей за ними второй волны авангарда, но...

Но вместо минных и торпедных заграждений, у межгалактического пробоя-аномалии появились свыше двадцати тысяч остовов и корпусов уничтоженных и разбитых кораблей.

Заграждения сделали своё славное дело. Они не просто нанесли чувствительный урон врагу, но и выиграли у него такое нужное и бесценное время.

Выиграли, существенно замедлив проникновение в систему Хиана остального флота вторжения. Потому как, если в первые минуты враг проникал в систему стройными, парадными рядами, то отныне, чтобы избежать столкновений с мусором из сотен тысяч обломков кораблей, он мог делать это только разрозненно. Старательно держа дистанцию или как говориться, соблюдая все правила дорожного движения.

К тому времени когда "Победоносец" с императором в сопровождении кораблей гвардейских легионов ушёл в гипер, в системе Хиана находилась лишь половина авангарда флота вторжения. Включая в эту половину и ушедшие в безвозвратные потери, двадцать тысяч вымпелов первой линии этого самого авангарда.

******

"Левонэс" уходил к своим неторопливо, то и дело издевательски разворачиваясь к противнику то одним усыпанным орудийными башнями бортом, то другим.

Экипаж линкора дразнил врага, своими действиями словно говоря ему, мол плевали мы на вас всех вместе взятых. И надо сказать, командование линкора, своего добилось. Неприкрытое ничем издевательство, своей цели достигло.

Если в самом начале, преследовать "Левонэс" устремился лишь какой-то жалкий десяток крейсеров, то затем, словно катящийся с горы снежный ком, этот ничтожный десяток превратился в конечном итоге в целую тысячу. Уж слишком большими были потери у первой волны авангарда мергилов, чтобы ответить этому наглецу таким же пренебрежением и не поддаться на провокацию.

Подобно своре вырвавшихся из преисподней адских гончих, бросились линкоры и тяжёлые крейсера мергилов в погоню за так обозлившим их наирским линкором.

Более быстроходные средние и лёгкие крейсера, не говоря уже о эсминцах, предпочли не связываться. Наглядный пример из нескольких собратьев равного класса, вспухших от попаданий кормовых орудий наирца, напрочь отбил у них желание высовываться. И их можно было понять. Ну не та весовая категория чтобы пробовать бодаться с быком. А что же виновник?

А он всё так же, проявляя к врагу величайшее пренебрежение и оставляя ощущение наплевательского отношения к исходящей от него угрозе, вызывающе неспешно сменил направление своего полёта.

Взятый "Левонэсом" новый курс, был в направлении находящегося на дальности трёх часового хода, сорока километрового прохода между огромным куском разрушенной в древности планеты и обширнейшим астероидным поясом.

Спустя три часа, наирский линкор с хвостом из тысячи одержимых жаждой мести вражеских кораблей, вошёл в этот просторный для одного корабля и безумно узкий для тысячного флота проход. А спустя ещё один час, выйдя к застывшей в боевом построении эскадре линейных кораблей Корпуса Пограничной Стражи, присоединился к ней, заняв своё место во главе построения как флагман эскадры.

Командовал эскадрой из пятидесяти новейших однотипных линкоров, внучатый племянник императора, Володька. Для своих подчинённых более известный и ценимый как контр-адмирал Тереховэр.

******

Что такое пять десятков линкоров в противостоянии с тысячей вражеских кораблей?

Так... Семечко на один зуб.

Ну а если эти линкоры выстроились в боевом построении в узкой горловине а эта тысяча находится в настолько неудобном и тесном пространстве, что если и может создать строй, то только в сотню выстроенных в одну линию кораблей, да и то, прижавшихся друг к другу впритык?

Тогда это смертельная пробка! Или просто банальный мешок.

Эскадра линкоров Корпуса Пограничной Стражи, встретила врага одновременным залпом орудий главного калибра всех пятидесяти линейных кораблей.

Подобно пехотному каре из петровских времен, стволы их орудий, исторгли из своих глубин в направлении врага смерть. Только не в виде пуль а в виде все-испепеляющего моря плазмы. Дама с косой не стала скромничать и с радостью принялась за жатву.

Семнадцать линкоров и тяжёлых крейсеров мергилов оказались уничтожены мгновенно. Ещё восемь получили настолько критические повреждения, что лишившись управления, не имели возможности избежать столкновений со своими не повреждёнными сотоварищами.

Вероятней всего, будь у преследовавших "Левонэса" мергилов время, среди них нашёлся бы командир который приказал замыкающим преследование, обойдя останки погибшей планеты, ударить в тыл линкорам пограничной стражи, но времени им никто предоставлять не собирался.

Залповый огонь орудий главного калибра линкоров Корпуса Пограничной Стражи, был всего-лишь увертюрой.

Тысячи полностью автоматизированных ракетных комплексов и орудийных установок, установленных как на осколке разрушенной планеты, так и на многочисленных астероидах, спели мергилам траурный марш.

По прошествии едва ли четверти часа, тысячная корабельная группировка противника перестала существовать.

Вызванной на помощь, десяти-тысячной армаде успеть их спасти было просто нереально. Разве что отомстить.

Вот только мстить было не кому. Эскадра под командованием контр-адмирала Тереховэра, уже отошла к следующему узлу обороны.

Спешившим на помощь к сгинувшим в огненном мешке мергилам, пришлось утолять свою жажду мести, занявшись уничтожением автоматизированных орудийных установок и ракетных комплексов.

Правда странная получилась месть. К тому времени когда прибывшим удалось подавить последнюю автоматизированную огневую точку наирцев, не успевшая прийти на помощь десяти тысячная армада мергилов, умудрилась лишиться от огня полностью автоматизированных артиллерийских и ракетных систем наирцев, ещё около полу тысячи тяжёлых крейсеров и линейных кораблей.

******

Глава 7

Звёздная система Хиана. Космическая станция Аркана. Основной узел оборонительного рубежа занимаемого бывшим пиратским синдикатом.

*****

Враг сконцентрировал на участке синдиката свыше пятнадцати тысяч вымпелов. Однако попытка мергилов прорвать оборону пиратов с ходу, к успеху не привела. Да по здравому рассуждению и привести не могла.

Командующий противостоящей бывшим пиратам вражеской корабельной группировки, имея в своём подчинении такое количество кораблей и мысли не допускал что может встретить со стороны противника хоть какое-то значительное сопротивление.

Видимо именно по этой причине полагая что им и сам чёрт не брат, мергилы сунулись вперёд даже не удосужившись в целях выявления месторасположения огневых позиций обороняющихся, провести хотя-бы подобия разведки боем. Но да за недооценку и пренебрежительное отношение к противнику учат смертным боем.

Командовавший обороной пиратов, глава одного из кланов Сайнэр, бывший в прошлом старшим офицером ВКС Великого княжества Улия, подготовил оборонительный рубеж со всем тщанием и знанием дела. Он не только установил на астероидах артиллерийские и ракетные огневые точки, но ещё и насытил передний край перед своими позициями минами и дронами торпедами.

Что же до самой оборонительной линии, то она состояла не только из тысячи артиллерийских мониторов и ракетных крейсеров переделанных из пиратских кораблей, но ещё и двух тысяч артиллерийских платформ и ракетных сторожевиков, переданных пограничниками пиратам по приказу командующего обороной системы адмирала Ольгэра.

Напоровшись на мины и дроны-торпеды, мергилы всё-же продолжили атаку. Лишь только добравшись до линии боевого соприкосновения и под кинжальным огнём пиратов начав нести слишком большие и неоправданные потери, командующий вражеской группировкой осознал что наступление было неподготовленным и отдал приказ отходить на исходные.

Тем не менее, у этой попытки был плачевный результат не только для наступающих, но и для обороняющихся.

Во первых, отражая атаку мергилов, бывшим пиратам пришлось задействовать все свои огневые позиции и следовательно, для врага место их нахождения уже не являлось секретом. Ну и второе, на самом деле самое главное, первая оборонительная линия во многих местах настолько истончилась, что даже малейшей уверенности в том, что врагу при следующем массированном натиске не удастся её прорвать, ни у кого уже не оставалось.

Попытки пиратов усилить прохудившиеся места имеющимися в наличии резервами, возникшую угрозу не снимали. Наоборот, истратив резервы, они оказывались ни с чем. И в случае прорыва на других участках оборонительного рубежа, у них не оставалось сил не только на то, чтобы ликвидировать этот прорыв, но даже просто не дать ему расшириться.

Нет, пираты отнюдь не были глупцами. За восемь лет ожидания вторжения мергилов, они создали из выделенного им участка обороны, глубоко-эшелонированный оборонительный узел.

Кроме первой, у них были ещё и вторая и третья линии. Но если последняя, третья линия, из-за входивших в неё космических станций даже превосходила по обороноспособности первую, то вторая... Вторая была на порядок слабее.

Ели-бы мергилы, прорвав первую линию обороны устремились на вторую, то вряд ли бы та смогла устоять продолжительное время.

Но опасность состояла не в этом. Прорви враг оборону первой и второй линий, его бы встретила третья. Огонь прямой наводкой из орудий главного калибра космических станций, уж одну то атаку отразить сумел бы гарантированно.

Проблема заключалась в том, что прорвав первую линию обороны, мергилы могли вместо того чтобы двинуться сразу на вторую линию, развернуться и пройтись по тылам первой линии обороны, безнаказанно расстреливая её защитников с тыла.

Терять своих товарищей, у пиратов желания не было. За восемь лет ожидания вражеского вторжения, они прикипели друг к другу не как подельники в преступном промысле а как воины.

Ну не то чтобы они так кардинально изменились в моральном плане, скорее просто вернулись к своим истокам. Как-никак, у поголовного большинства из них имелось военное прошлое в рядах ВКС тех государств, родом из которых они происходили.

По этой причине, как бы не хотелось удержать первую линию обороны, пираты вынуждены были оставить её, укрепив отошедшими с неё защитниками, следующую за ней вторую линию.

Второй оборонительной линией командовал Меригэр, помощник главы синдиката Оланэра. И хоть мысль о том, что впереди, перед его рубежом, больше своих нет а есть только враг, была ему совершенно не в радость, он очень обрадовался в укреплении своих позиций отступившими во главе с Сайнэром, защитниками первой линии.

Не успели прибывшие заняв выделенные им позиции, хоть немного освоиться на них, как спустя два часа после первой неудавшейся попытки, противник снова перешёл в наступление.

Встретив на месте первой оборонительной линии вместо ожидаемого яростного отпора, лишь отдельные очаги сопротивления из полностью автоматизированных огневых точек, обрадованные и вместе с тем несколько настороженные мергилы продолжили своё наступательное движение вперёд.

Однако продолжалось это движение не долго. Напоровшись спустя час на вторую оборонительную линию, и так же как и в первый раз получив жёсткий отпор, они снова вынуждены были отойти для перегруппировки.

Вторая линия отразила две атаки. Но если отражение первой далось легче, по причине отсутствия у противника информации о местах расположения огневых точек, то после отражения второго натиска, вторая оборонительная линия выглядела гораздо плачевнее чем до этого первая линия. Но да где один штурм а где два.

Так как шансов удержать занимаемые позиций не имелось, то и вторая линия была оставлена. А оставшиеся в живых её защитники во главе с Сайнэром и Меригэром, снова были отведены, но уже к последнему третьему оборонительному рубежу.

Третья линия отбила четыре полноценных штурма.

Раз за разом враг наступал и столкнувшись с яростным сопротивлением, что называется умывшись собственной кровью и понеся существенные потери, откатывался назад.

Но вода точит камень.

Это был пятый штурм оборонительных рубежей бывшего пиратского синдиката.

Из пятнадцати тысяч вымпелов, брошенных командующим авангарда мергилов на ликвидацию пиратского узла обороны, враг лишился уже около шести тысяч. Однако и бывшие пираты понесли настолько ощутимые потери, что для восполнения их, пришлось задействовать все имевшиеся в наличии резервы.

На пятый по счёту штурм последней, третьей оборонительной линии, мергилы пошли как и в предыдущие разы, всеобщей атакой по всему фронту. С одним исключением. Основной удар, а следовательно и наибольшая атакующая группировка, была нацелена на участок прикрываемый станцией Аркана.

И своего они добились. В какой-то момент врагу удалось пробить брешь в пиратской обороне, и в эту брешь, под прикрытием нескольких сотен линкоров и тяжёлых крейсеров хлынули десятки десантных кораблей мергилов.

Не долетая до космической станции, они выпустили тысячи юрких корабликов с абордажными партиями и те, словно рой диких ос устремились к Аркане.

Но шансы выстоять, всё ещё оставались.

В расположении занимаемого пиратами оборонительного участка, ещё имелась не задействованная в сражении корабельная группировка состоявшая из одной единственной сотни новейших линкоров и тяжёлых крейсеров.

Но был один нюанс. Этот небольшой флот хоть и находился поблизости, не был подотчётен главе бывшего пиратского синдиката.

Он подчинялся непосредственно начальнику управления КВИБ, системы Хиана. А так как именно Корпус Внутренней Имперской Безопасности был повинен в нахождении пиратов в этой системе, то отношение к КВИБ, у пиратов было вовсе не сахар.

Однако, Оланэр, послав как можно дальше все эти обиды из далекого прошлого, незамедлительно связался с начальником управления КВИБ по системе Хиана.

-Адмирал! Дела плохи! Мергилы пробили брешь в последней оборонительной линии. Мне не чем и не кем заткнуть прорыв.-проговорил он устало.

-Место прорыва?-последовал уточняющий вопрос начальника местного управления КВИБ.

-Рубеж обороны на участке станции Аркана!-ответил Оланэр, чувствуя как едва теплившаяся в сердце искорка надежды начинает разгораться всё ярче и ярче.

-Принято! Выдвигаемся!

Это был звёздный час контр-адмирала Битанэра.

Находящаяся под его командованием усиленная эскадра особого назначения Корпуса Внутренней Имперской Безопасности, которую пираты воспринимали не иначе как заград отряд, в свою очередь, в противовес мергилам, выбросив в направлении космической станции кроме своих абордажных и антиабордажных партий, ещё и три сотни тяжёлых истребителей "метеор", нанесла контр-удар по скоплению вражеских кораблей, рвущихся через образовавшийся в оборонительной линии прорыв.

Несколько десятков залпов орудиями главного калибра линкоров и тяжёлых крейсеров, и строй противника смешался. Ещё полчаса бесперебойной работы орудий главного калибра и пробитая врагом брешь оказалась закупорена.

Дело оставалось за малым. Разделаться с прорвавшимися кораблями мергилов и уничтожить успевших высадиться на станцию вражеских абордажников.

Три сотни "метеоров", тоже не прохлаждались. Пользуясь системами скрыта "Пустота-100", они подобравшись к прорвавшимся кораблям мергилов, буквально за несколько секунд израсходовали все запасы противокорабельных ракет с комплексов "тризна", умудрившись при этом повредить и вывести из строя более полутора сотен из них.

Не останавливаясь на достигнутом, пилоты истребителей ринулись расстреливать вражеские челноки с абордажными партиями. Правда по причине того, что абордажники мергилов летели под истребительным прикрытием и пилотам "метеоров" приходилось прорываться к ним с боем, многим из них удалось прорвавшись к станции, десантироваться.

В то время, когда эскадра контр-адмирала Битанэра добивала остатки прорвавшейся корабельной группировки врага, в переходах Арканы уже кипел ожесточённый бой.

Свыше четырёх с половиной тысяч высадившихся на станции абордажников врага встретили настолько яростное и упорное сопротивление, что с первых минут начали нести невосполнимые потери. Более того, если в самом начале десантирования им удалось захватить несколько секторов станции, то после того как исчез эффект внезапности, о дальнейшем продвижении вперёд, уже и речи не было.

Всё-таки, император оказался прав говоря профессору Линэру о словах благодарности в его адрес от тех, кто схлестнётся с мергилами в ближнем бою.

Пираты, так же как и все военные империи облачённые в бронескафандры с оптическими сенсорами распознающими затаившихся под системами скрыта абордажников мергилов, оказались отнюдь не беззащитны.

Придя в себя после неожиданного нападения, они не только отбили все попытки врага продолжить своё победоносное шествие по переходам станции, но сами, встречной контратакой опрокинули и буквально вышибли их из тех секторов, в которых те не успели закрепиться.

Захваченные же мергилами сектора станции, не позволяя никому из захватчиков оттуда высунуться, они просто напросто блокировали.

Глава бывшего пиратского синдиката Оланэр, не имел возможности отвлечься на решение проблемы с десантировавшимися на станцию вражескими абордажниками. Сосредоточив все свои усилия, и всё своё внимание на руководстве отражением продолжавшегося наступления на третью оборонительную линию, он с лёгким сердцем и огромным облегчением, возложил решение этой проблемы на плечи командира прибывшей на помощь защитникам Арканы, бригады спецназа Корпуса Внутренней Имперской Безопасности.

-Генерал! Вы знаете какая сейчас сложилась обстановка. Времени заниматься зачисткой станции от абордажников противника у меня совершенно нет. Принимайте руководство этим безотлагательным делом на себя.-проговорил Оланэр, едва увидев бригадного генерала Эрминэра.

-Сделаем!-просто и буднично ответил последний и лихо развернувшись, не забыв пред этим взять под козырёк, отправился заниматься "уборкой" станции от "мусора".

Эрминэр не стал мудрить, придумывая всякие заумные планы. Он просто напросто, подтянув рассредоточенные едва ли не по всей Аркане, подразделения спецназовцев, при поддержке входящих в состав бригады андроидов и дроидов, по очереди, один за другим, зачистил захваченные мергилами сектора станции.

Нет, оно конечно, некоторые трудности при этом порой возникали, однако несмотря на это, абордажники мергилов были перебиты без особых потерь среди бойцов-спецназа КВИБ.

-Всё же, определённо император проявил величайшую мудрость, когда из полученного при зачистке "Кианора" опыта встречи с абордажниками мергилов, распорядился создать обучающую гипно-программу для людей и программное обновление для андроидов и дроидов.-подумал бригадный генерал Эрминэр, когда ему доложили что задача выполнена и станция Аркана полностью зачищена от вражеского присутствия.

******

Наступление в полосе обороны синдиката было отбито. И хотя из пятнадцати тысячной корабельной группировки мергилов осталось не более шести тысяч а потери среди бывших пиратов были не столь велики, ещё одного такого штурма им было уже не выдержать.

Руководствуясь этим обстоятельством, глава Корпуса Пограничной Стражи, являвшийся по совместительству и командующим обороны системы Хиана, адмирал Ольгэр, отдал приказ остаткам синдиката отходить к занимаемому пограничниками основному узлу обороны.

У Ольгэра не было задачи не дать мергилам захватить систему Хиана. Приказ данный ему императором был прозрачно ясен. Защищать активированную гипер-пространственную глушилку, чтобы враг не смог покинув систему распространиться по территории империи. Защищать до тех пор, пока не прибудет подмога а затем и весь флот Наирской империи.

******

Глава 8

Отданный адмиралом Ольгэром приказ на оставление остатками бывшего пиратского синдиката последнего, так и не захваченного врагом оборонительного рубежа, оказался на удивление своевременным.

Впрочем, чему удивляться? Как никак, являясь не только главой Корпуса Пограничной Стражи, но и будучи командующим обороны системы Хиана, Ольгэр обладал наиболее полной и достоверной информацией обо всём происходящем не только вне системы, но и в ней самой.

В то самое время когда начался штурм третьей оборонительной линии бывших пиратов, командующий авангардом мергилов, перенаправил противостоящей синдикату вражеской группировке, в виде подкреплений, ту самую, уже несколько потрёпанную армаду опоздавших "спасателей".

Озлобленные гибелью уничтоженной в наирской засаде тысячной корабельной группировки и последующей потерей более пяти сотен кораблей в противостоянии с искинами автономных артиллерийских и ракетных установок, горе "спасатели" дико обрадовались полученному приказу. Обрадовались, близоруко разглядев в этом приказе возможность добраться до своих обидчиков и совершенно не придав значения тому факту, что и обидчик в этом случае будет иметь возможность добраться до них самих.

Не прошло и десяти минут после получения приказа, как подобно дикой орде кочевников или вышедшей из берегов во время весеннего половодья реки, устремились они в направлении кипевшего в отдалении сражения.

Увы и ах, но видимо у этой армады "спасателей", на роду было написано ходить в "неуспевающих". Не успели они и в этот раз.

Вот только на этот раз, виновниками их опоздания оказались эскадры из отдела сопровождения и обеспечения безопасности экспедиций, уже овеянного боевой славой Корпуса Глубокой Разведки.

Заместитель главы Корпуса, лейт-адмирал Норинэр, не мог оставаться в стороне от происходящего в систем Хиана.

Лишь только до него дошла весть о начавшемся вторжении мергилов, как он, собрав почти все находившиеся в системе Иламия линейные корабли и крейсера, ринулся на помощь адмиралу Ольгэру.

Шесть сотен новейших линкоров, тяжёлых и средних крейсеров, это сила способная на великие свершения. Особенно когда командует этой силой человек уже сумевший однажды одержать над этим же врагом хоть и маленькую, но блестящую победу.

Соединения флота Корпуса Глубокой Разведки вышли из гипера готовые с ходу вступить в бой. И правильно. Хоть до места происходящего сражения было ещё лететь и лететь, но ведь драться то можно начать в любом месте. А уж когда враг сам подставляет тебе фланги, буквально маяча перед самым носом...

Противник и правда подставлял фланг. Вот только, было для флота из шести сотен кораблей, этого противника слишком много.

На расстоянии двух сотен тысяч километров от вышедших из гипера эскадр Корпуса Глубокой Разведки, двигалась по направлении к происходившему в отдалении сражению, целая армада вражеских кораблей.

-Боевое построение ромб. На острие линкоры, с тыла тяжёлые крейсера. Средние крейсера внутри ромба.-приказал Норинэр. И тут же, воодушевляясь сам и воодушевляя подчинённых, заорал во всю силу своих лёгких:-Во славу Империи!.. Покажем этой иногалактической нечисти, как бьётся Корпус Глубокой Разведки!..

Ещё не отгремел поднявшийся на всех частотах связи всеобщий рёв от подхваченного разведчиками крика своего командующего, как на соединение с Норинэром вышел адмирал Ольгэр.

-С прибытием, Норинэр! Рад тебя видеть! Что, тоже решил урвать себе кусочек славы?-проговорил он, едва увидев на экране головизора молодецкую физиономию прибывшего.

-Приветствую, Ольгэр! Нет, мы люди державные. Всё что делаем, делаем во Славу Империи.-откликнулся с веселой бравадой Норинэр и тут же, в мгновенье ока став серьёзным, добавил:-Мы тут собрались малость пощипать мергилов. Правда их что-то многовато...

-Вот как раз по этой причине я и поспешил с тобой связаться.-ответил Ольгэр.-Задержите эту армаду хотя-бы на пару тройку часов. Сражения не устраивайте и в полный контакт не вступайте. Их на самом деле для вас слишком много, а вам ещё найдётся чем заняться. Просто замедлите их продвижение вперёд. Слегка как ты сказал, пощипайте, чтобы припозднились к конечному пункту своего маршрута.

-Ясно! Сейчас мы их малость притормозим. А то и правда, что-то слишком целеустремлённо прутся вперёд. Кстати, как там мои "птенчики"?

-Ты про эскадру тяжёлых крейсеров контр-адмирала Тереховэра?

-Про неё самую.-подтвердил Норинэр.

-В секрете, под системами скрыта засели. Вы как раз вовремя появились. Тереховэр уже собрался выдвигаться на поиски противника, чтобы завлечь их в свою ловушку. Так что, как только раззадорите мергилов и они навалятся на вас, уходите к нашему основному узлу обороны. Только двигайтесь через квадрат 14-36, сектор YAR. Как раз и заведёте их в устроенную твоими "птенчиками" минно-торпедную засаду.

-Вывести в чистом космосе вражеские корабли на минное поле...-проговорил задумчиво Норинэр и тут-же, одобряя план своего подчинённого добавил:- Однако, надо признать, лихо придумано.

-Лихо!-согласился Ольгэр.-Кстати, другой брат, что служит у меня в Корпусе, тоже устроил засаду. Полторы тысячи вымпелов у мергилов выбил. Знаешь как они называют свою придумку? Партизанской засадной тактикой. Да ещё и окрестили как-то по чудному. Имени какого-то Ивана Сусанина. Я уже собирался их самих окрестить Сусаниными. Своего Тереховэра, Иван Сусанин один а твоего, Иван Сусанин два.-позволил себе пошутить Ольгэр.

-А что, забавно получится. Будут знать как что-то дельное придумывать, усаживая не имеющее фантазию начальство в лужу.-тут же со смехом, поддержал идею главы Корпуса Пограничной Стражи, Норинэр.

-Нет, с твоим появлением уже не получится.-с нотами сокрушающего разочарования ответил Ольгэр.

-Это почему?-удивился Норинэр.-С чего это моё появление стало препятствием для такого замечательного деяния?

-С твоим появлением, Иваном Сусаниным номер два придётся называть уже тебя самого. Ведь это ты, отступая, заведёшь мергилов в засаду.-ухмыльнулся Ольгэр.

-Нет, тогда я против, тогда это плохая идея.-в шутливом ужасе отказался от такой чести Норинэр.

-Ладно, не буду отвлекать. Успеха тебе и до встречи!-закруглил разговор командующий обороной системы Хиана.

-Спасибо! До встречи!-ответил Норинэр, переключаясь на руководство намечающимся бое-столкновением с кораблями вражеской армады.

******

Немногочисленный флот лейт-адмирала Норинэра, нанёс удар прямо по центру вытянувшейся армады мергилов.

Словно кованный нож в консервную банку, вонзились корабли Корпуса Глубокой Разведки в открытый фланг вражеской корабельной группировки и уничтожая всё на своём пути, рассекли её на две половинки.

Пока противник приходил в себя от полученной оплеухи и совершенно неожиданного вида материализовавшихся после спадения систем скрыта кораблей наирцев, те успели развернуться для ещё одной, дублирующей атаки.

Второй раз вышло похуже. Но всё-равно, строй противника снова был разорван.

Задача задержать врага была выполнена.

Потеряв от неожиданного нападения около семи сотен вымпелов, мергилы были вынуждены остановить свои вырвавшиеся вперёд корабли. Остановить и развернув в обратную сторону, атаковать этих дерзких, обезбашенных наглецов.

Словно разроившиеся пчёлы сбившись в нечто напоминающее сферу, ринулись мергилы на корабли Корпуса Глубокой Разведки. Однако добраться до наирцев им не удалось.

Добившись своего, Норинэр и не подумал идти на сближение с противником. Вместо этого, находившийся под его командованием флот, начал заранее обговорённое отступление к квадрату 14-36.

Отступали разведчики не в рассыпную а походным строем, не забывая то и дело отстреливать особо зарывавшихся мергилов из кормовых орудийных установок и ракетных комплексов.

Впрочем, такое благолепие продлилось не долго.

Спустя немногим более часа, вражеская армада начала заворачивать в сторону, вновь возвращаясь на курс по которому двигалась до внезапного нападения флотских соединений Корпуса Глубокой Разведки.

Правда не вся. Более меньшая группа, примерно в тысячу двести кораблей, не только не прекратила преследование обидчиков, но даже ещё больше ускорилась. Но да это было даже к лучшему.

Дождавшись когда разрыв между преследователями и основой армады оказался довольно приличным, Норинэр отдал приказ разворачиваться.

Убегавший как казалось во все лопатки противник, неожиданно преобразился и из беглеца снова превратился в бесстрашного бойца.

Пока основной состав армады мергилов снова разворачивался, спеша на помощь своим, эскадры Корпуса Глубокой Разведки, сомкнув ряды и приняв боевое построение стена, контратаковали преследователей на встречных курсах.

Подобно по самую макушку закованным в железо рыцарям, неслись корабли наирцев и мергилов друг на друга, но... Но шансов у последних не было.

Стена наирцев не просто состояла из трёх рядов, в первом из которых шли линейные корабли а во втором и третьем, тяжёлые и средние крейсера. Эта стена была огненной. Во всяком случае выглядела она именно так.

Первым открыли огонь линкоры. Это и правда был огненный вал смерти. Находившиеся на острие преследования корабли мергилов оказались уничтожены даже ещё до того, как их капитаны успели ответить на свой вопрос, какого рожна их занесло в первые ряды.

После того как к орудиям главного калибра и ракетным комплексам линкоров присоединились и орудия тяжёлых крейсеров, мергилы уже не выдержали.

Сначала по одному, затем по десятку а потом уже и сотнями кораблей, они начали разворачиваться, стремясь избегнуть попадания под накатывающийся огненный вал наирцев.

Уничтожив из тысячи двухсот преследователей свыше четырёх с половиной сотен и обратив остальных в паническое бегство, Норинэр не стал бросаться вдогонку за беглецами. Основной состав армады, забыв про полученный приказ, уже на всех "парусах" нёсся к месту разгрома своей отправленной в преследование группировки.

******

Система Хиана. Сектор YAR. Квадрат 14-36.

Пять десятков тяжёлых крейсеров из состава Корпуса Глубокой Разведки, затаившись словно партизаны в белорусских лесах, дрейфовали в тягучей и вязкой тишине холодного и безмолвного космоса.

Дрейфовали не только под активированными системами скрыта, но и, как сказали бы на земле, в режиме абсолютного радиомолчания в эфире.

Ощетинившись во все стороны готовыми к открытию огня орудийными башнями, торпедными аппаратами и пусковыми противокорабельными ракетными комплексами, крейсера а вместе с ними и их экипажи, замерли в ожидании момента когда смогут отважно бросится в бой, карая посмевшего вторгнуться в пределы империи древнего и коварного врага.

Квадрат в котором ожидала врага эскадра, был совершенно чистый, лишённый какого бы то ни было космического мусора. В нём не возможно было найти даже самого завалявшегося кусочка астероида.

Вряд ли кому нибудь могло придти в голову что чистота эта кажущаяся и что на самом деле, почти весь этот квадрат является гигантской минно-торпедной ловушкой.

Насыщенное дрейфующими в ожидании активации многими десятками тысяч мин и дронов-торпед, это на первый взгляд безмятежное и абсолютно чистое космическое пространство, было способно в последствии выработать в тех кто от сюда выберется живым, самую параноидальную подозрительность и недоверие ко всему на свете.

Но да умудрившихся выбраться из этой ловушки живыми, среди мергилов должно было оказаться не так уж и много. Во всяком случае именно для недопущения этого, две тысячи дронов-торпедоносцев были рассредоточены по всей окружности устроенной для врага западни.

Ну кто же знал что их окажется настолько много?

Словом, Костик подготовился к намечавшемуся действу весьма тщательно и довольно таки основательно.

По правде сказать, планов ожидать здесь врага, маясь бездельем на находящемся в дрейфе корабле, у них вначале и в помине не было.

По первоначалу, до того как с ним связался адмирал Ольгэр, Костя намеревался выдвинуться со всей своей эскадрой вперёд, по ближе к противнику. И совершенно не для того, чтобы просто полюбоваться на него.

Цель была, подыскав довольно крупную корабельную группировку мергилов, обстрелять её с дальних дистанций. Обстрелять и разозлив как следует, неспешно показать корабельные дюзы, вынуждая противника броситься в погоню.

Ясное дело, убегать пришлось бы не особо напирая на скорость. Чтобы у противника была если и не полная уверенность, то хотя-бы и далеко не эфемерная надежда на то, что беглеца удастся догнать и наказать.

Не такое уж и сложное дело имея быстрые ноги, завлечь разъярённого и ослепшего от ярости быка в загон и захлопнув ворота оставить его там. Само собой, если делать это умеючи.

Ну кто будет ожидать засаду там, где даже взору зацепиться не за что?

Правильно! Никто, разве что какой-нибудь параноик с планеты Земля, но так ведь нет среди мергилов землян то.

*****

Глава 9

Звёздная система Хиана. Театр наступательных и оборонительных операций эскадр тяжёлых крейсеров и линейных кораблей Корпуса Глубокой Разведки.

*****

Причин задерживаться на месте разгрома и последующего обращения в бегство корабельной группировки преследователей, у Норинэра не было. Наоборот, нужно было покинуть это место до подхода основных сил вражеской армады.

Правда делать это следовало неспешно. И отнюдь, не только для того чтобы враг успел разглядеть отход в направлении находящегося в секторе YAR, квадрата 14-36, флотских соединений Корпуса Глубокой Разведки.

Отходить нужно было стараясь не оторваться от противника.

Впрочем, особо стараться и не приходилось. После двух произошедших бое-столкновений, в составе флота имелось немалое количество получивших серьёзные повреждения кораблей.

Но да с одной стороны это было вроде бы как и к лучшему. Видя обидчиков, враг и не думал отказываться от желания добраться до так насоливших им наирских разведчиков.

Медленно и верно, выжимая из реакторов и маршевых двигателей все возможные мощности, сокращали мергилы отделявший их от будущих как они ошибочно считали жертв, интервал в расстоянии.

Ну не поняли они ещё, что сила заключается не в количестве а в качестве как самих кораблей, так и в профессионализме и отваге их экипажей.

-Страйнэр! Дай мне связь с флагманом эскадры тяжёлых крейсеров контр-адмирала Тереховэра.-потребовал Норинэр у капитана своего флагманского линкора "Астад".

-Дильмэр! Связь!-обращаясь к начальнику связи, распорядился капитан первого ранга Страйнэр.

-Слушаюсь!-тут же отозвался капитан-лейтенант Дильмэр, собственно-ручно принимаясь за установление шифрованной связи с тяжёлым крейсером "Тэрна".

******

-Ну что там у тебя? Всё готово к встрече противника? Докладывай!..-едва установилось шифрованное головизионное соединение между флагманами, проговорил Норинэр. И не удержавшись от мальчишеского желания подтрунить над Костей, с весёлыми искорками в глазах, добавил:-Сусанин!

-Ну вообще-то... За Сусанина у нас теперь вы, эр адмирал.-словно бы в задумчивости теребя себя за мочку правого уха, с такими же смешинками в глазах, отбил подачу Костя.

-Но-но... Ты мне это брось. Это твоя придумка с засадой.-наигранно возмутился Норинэр.

-Согласен, придумка моя, но исполнение то ваше.-с самой серьёзной миной на лице, ответствовал внучатый племянник императора.

-Уел!..-заходясь заразительным смехом, признал своё поражение заместитель главы Корпуса Глубокой Разведки.

Спустя несколько минут хохота обоих собеседников, их лица обрели уже не напускную серьёзность.

-Всё в порядке, Нор! Минно-торпедные заграждения и дроны-торпедоносцы ждут только активации. Экипажи крейсеров вверенной мне эскадры к избиению мергилов готовы. Не беспокойся! Мы их встретим так, что собственной кровью умоются.-произнёс Костя, скривив уголки рта в кровожадной, ничего хорошего врагу не сулящей улыбке.

-Их слишком много, Коста! На какое количество кораблей противника рассчитана твоя западня?-поинтересовался Норинэр, несколько поколебав своими словами Костину самоуверенность.

-До трёх, ну может до четырёх тысяч вымпелов.-ответил не состоявшийся Сусанин, заподозрив в своём ответе неладное.

-Вот!.. А мы ведём за собой хвост из десятитысячной армады. Правда в ней уже малость поменьше. Сначала погранцы во главе с твоим братом Владимиром, своими автономными огневыми точками выбили у них до пяти сотен кораблей, а потом уже мы с ними дважды схлестнулись, сократив их ряды ещё на без малого тысячу двести вымпелов.

-Потери у вас есть?-тут же встрепенулся Костя.

-Только среди личного состава экипажей. Потерь в кораблях удалось избежать. Правда не многим менее сотни крейсеров, всё-таки не избежали довольно серьёзных повреждений. Хоть и идут своим ходом, но вводить их в таком состоянии в сражение, тоже самое что выставлять на убой. Так что, в твоём подчинении будет всего-лишь пять сотен кораблей.

-В моём?-вырвалось у не в меру удивлённого и озадаченного Кости.

-В твоём!-отрезал не допуская возражений Норинэр.-Ты устроил эту ловушку. Тебе лучше знать, где тут у тебя что находится и как это всё должно действовать. Для меня этот квадрат и расположения минно-торпедных заграждений в данный момент тёмный лес. А времени разбираться с твоими придумками у меня совершенно нет. Так что, дерзай.

-Хорошо!-вынужден был согласится Костя.

-Ну тогда не медли. Мы уже на подходе, а вслед за нами, сверкает когтями восьмитысячная мергилская свора. Решай, где мы можем орудиями своих кораблей, укрепить наиболее уязвимые узловые точки твоей так называемой "ловчей сети".

-Уже решил! Я активирую для вас маяк, на месте выхода из устроенной для мергилов ловушки. Двигайтесь прямо на него. Движение тремя колоннами. Во второй колонне только повреждённые корабли. Первая и третья колонны, при выходе, расходятся в стороны и занимают оборону по краям минных заграждений. Вторая же, состоящая из повреждённых крейсеров, не останавливаясь, продолжает движение в направлении оборонительных позиций пограничников.

-Годиться!-одобрил решение Константина, Норинэр. И завершая разговор, добавил:-Ждите! Скоро будем.

-Ну тогда, до встречи!-ответил Костя, чувствуя себя довольно зябко и неуютно от навалившейся на него ответственности за действия такого количества кораблей.

******

Ведомые лейт-адмиралом Норинэром эскадры Корпуса Глубокой Разведки, выходили из подготовленной Константином западни как и было оговорено, тремя неравными колоннами.

Одна из них, самая малочисленная, состоявшая из чуть менее сотни повреждённых крейсеров, следуя приказу, продолжила движение к занимаемому соединениями Корпуса Пограничной Стражи, основному узлу обороны системы Хиана. Остальные же две, разойдясь по сторонам от насыщенного минами и торпедами участка космического пространства, выстроились в линию и замерли наведя орудия главного калибра в сторону ожидающегося вскоре неприятеля.

Всё-таки беспокойство Норинэра тем обстоятельством, что врагов прибудет гораздо больше того количества на которое была рассчитана засада, оказалось оправданным.

Костя это понял, лишь стоило ему только увидеть как голова армады приближается к выходу из западни, в то время как едва ли не половина её, всё ещё пребывает вне устроенных минно-торпедных заграждений.

Тянуть дальше с активацией ловушки уже было нельзя. И Костя не стал медлить.

Свыше восьмидесяти тысяч мин и торпед, включив свои одноразовые двигатели, одновременно ринулись со всех сторон к ближайшим к ним кораблям мергилов. Большинство из них детонировали при соприкосновении с энергетическими щитами, но при этом, они гасили их, что позволяло остальным минам и дронам-торпедам, уже не встречая преграды в виде этих самых щитов, беспрепятственно добираться до корпусов мергилских линкоров и крейсеров.

Буквально в течении нескольких минут, успевшие войти в западню корабли вражеской армады превратились в искорёженные и оплавленные остовы металлолома.

Место засады преобразовалось в самое настоящее корабельное кладбище из трёх с половиной тысяч экспонатов.

Ещё чуть более тысячи наиболее крупных кораблей мергилов, получив весьма серьёзные повреждения, попытались оттянутся назад к не успевшей войти в ловушку второй половине армады, но уйти им никто не позволил.

Орудия главных калибров и противокорабельные ракетные комплексы линкоров и крейсеров Корпуса Глубокой Разведки, внесли свою устрашающую лепту в учинённую кровавую мясорубку.

Но это была ещё не победа.

В то время как минно-торпедных заграждений более не существовало, у мергилов всё ещё оставалось без малого четыре тысячи вымпелов.

Навались они всем скопом, и остановить их вряд ли бы оказалось возможным.

Однако не всё было так сумрачно.

У Кости были кое-какие соображения. И именно руководствуясь этими самыми соображениями, он и не активировал вместе с минами и одноразовыми дронами-торпедами, имевшиеся в наличии две тысячи дронов-торпедоносцев.

Каждый из дронов-торпедоносцев нёс на подвесках по две противокорабельных торпеды. И сейчас, все эти затаившиеся под системами скрыта две тысячи торпедоносцев, зависли по краям бывшей минно-торпедной западни. Зависли в ожидании приказа на атаку.

Но Костя не спешил. Шансов уничтожить всю армаду не было. Не было, даже если атаку дронов-торпедоносцев поддержать фронтальной атакой всех оказавшихся под его подчинением, пяти с половиной сотен линкоров и крейсеров.

Вообще-то, особой надобности в атаке избежавшей западни меньшей половины армады не было. Ведь как не смотри, а дело было сделано.

Во первых, задание Ольгэра, оказавшиеся в системе исследователи космического далёко, выполнили. И выполнили надо признать, блестяще.

Враг запоздал с прибытием на помощь противостоящей синдикату группировке, и теперь, после того как пираты отбили последний штурм, мергилы ничем не могли помешать беспрепятственному отходу остатков синдиката к защищаемому пограничниками основному узлу обороны.

Во вторых, идея засады полностью себя оправдала. Враг лишился большей половины подкрепления.

Словом, можно было спокойно уходить с места устроенного мергилам побоища. Уж что-что, а на работающих в режиме форсажа двигателях, оторваться от преследования противника, наирским линкорам и крейсерам труда бы не составило.

Да, по уму, следовало уходить. Но... Очень уж не хотелось оставлять победное поле битвы за врагом. Это конечно не "Бородино", а Костя отнюдь не Кутузов, но душа... Душа требовала чтобы отступил именно враг. Тогда бы это была самая настоящая победа.

Экипажи наирских кораблей, с недоумением переглядываясь с друг другом, ждали приказа на отход а приказа не поступало. Лишь Норинэр, не испытывая совершенно никакого недоумения, всё пытался отгадать, что-же придумает этот семь лет назад навязанный ему императором умник. А тот всё медлил. Ни приказа на отход, ни приказа на атаку.

Костя же, со все возрастающим волнением следил за происходящим во вражеском стане шевелением.

Наконец происходящее средь мергилов движение приняло вполне явственное очертание.

Из строя вражеских кораблей выдвинулись около ста единиц трёх километровых линкоров. Видимо они отметили что средь погибшего в наирской засаде скопища их кораблей, именно такие линейные корабли не только продержались дольше всего, но и реально имели шанс спастись.

Кроме того что эта сотня линкоров являлось разведкой... Разведкой которая должна была проверить на себе наличие или отсутствие сюрпризов подобных тому, что уничтожили большую половину армады, она являлась и тем событием, которого с таким нетерпением ожидал Костя.

Это был шанс заставить мергилов отступить. Отступить оставив поле битвы за Корпусом Глубокой Разведки Наирской империи. И Костя не стал упускать этот шанс.

-Эскадрильям дронов-торпедоносцев разобрать цели! Включить системы самоуничтожения от соприкосновения с щитами и бронёй вражеских кораблей. Атака!

И две тысячи находящихся под системами скрыта торпедоносцев, пошли в свой первый и единственный бой.

Подобно пираньям из рек то ли Южной, то ли Латинской Америки, устремились они к тушам мергилских линкоров.

-Торпедами пли!.. Двигатели на форсаж. Курс на столкновение с линейными кораблями противника.-вновь приказал Костя. И неожиданно для себя, прошептал обращаясь к искинам-торпедоносцев:-Прощайте... Воины! Во Славу Империи!..

Происходящее в эфире прослушивали экипажи всех наирских кораблей. Не только Косте, но и каждому из слушавших, послышался ответный шёпот:

-Прощайте!.. Во Славу Империи!

Выйдя на боевой курс и отстрелив торпеды, дроны сами превратились в торпеды.

Из-за включённых на полный форсаж двигателей, они опережая свои же торпеды, первыми добрались до намеченных для таранного удара целей.

В течении буквально одной секунды, в энергетические щиты разведывательной сотни линейных кораблей мергилов врезались две тысячи дронов-торпедоносцев. Врезались и детонировав от само-подрывов, погасили их на несколько десятков секунд.

Не долго? Наверно. Но этого времени хватило, чтобы следовавшие за своими носителями четыре тысячи противокорабельных торпед, добрались до трёхкилометровых туш линейных кораблей врага.

Сорок торпед на один корабль.

Разведка врага перестала существовать в одно мгновение.

Сотня огромных средоточий вражеской мощи, превратилась в ничто, даже не успев ничего понять. Зато поняли те, кто остался их ожидать вне квадрата 14-36.

И это понимание, наполнило их желанием убраться от столь не гостеприимного места как можно дальше.

******

Враг отступил. Отступил оставив поле битвы за эскадрами Корпуса Глубокой Разведки Наирской Империи.

Экипажи наирских крейсеров и линейных кораблей ликовали. Ликовали от того что смогли не только нанести мергилам довольно ощутимые потери, но и заставить их отступить.

Все были в приподнятом настроении, но... Но ещё долгие, долгие годы спустя, им всем будет слышаться прощальный шёпот идущих со словами "Во Славу Империи!.." на таран, искинов дронов-торпедоносцев.

Глава 10

Звёздная система Хиана. Рубеж обороны Корпуса Пограничной Стражи.

*****

За прошедшие 16 часов с момента начала Вторжения, в системе успела оказаться не только передовая 100 тысячная группировка авангарда мергилов, но и ещё около 100 тысяч вымпелов следующей второй волны.

И пусть вражеский авангард потерял в первые 9 часов свыше 50 процентов своего состава, но... Но оставшиеся 50 тысяч, вместе с успевшими просочится сквозь забитый мусором "галактический предбанник", 100 тысячами упомянутой второй волны, уже представляли некоторую угрозу для занимаемого пограничниками основного оборонительного рубежа. Что они и намеревались доказать пятым по счёту штурмом.

Правда что-то там доказать, они пытались и в предыдущие, оказавшиеся совершенно безуспешными, попытки.

Их первые три атаки вообще выглядели как-то уж очень не убедительно. Видимо от того, что в них принимала участие лишь только первая волна авангарда вторжения, отбили их довольно легко. Но да ничего удивительного в этом не было.

Шесть десятков боевых космических станций-крепостей, это преграда которую просто так не преодолеть. Особенно когда выглядит эта преграда в виде сплошной сферы состоящей не только из космических крепостей, но ещё и дополненной тысячами линкоров, крейсеров, эсминцев, артиллерийских мониторов и ракетных сторожевиков.

Да, Корпус Пограничной Стражи держался. Держался оказавшись для врага по настоящему крепким орешком.

В первых трёх штурмах, в наступающей волне которой насчитывалось свыше 65 тысяч вымпелов, ни пяди космического пространства врагу не было отдано.

Именно после этих трёх попыток и без того довольно основательно прореженный 100 тысячный авангард мергилов скатился до 50 тысячного состава.

Однако потеряв в трёх предыдущих наступательных действиях до 15 тысяч линкоров, крейсеров и эсминцев, враг не уменьшился в количестве а наоборот, существенно увеличился.

На четвёртый штурм мергилы двинулись уже имея против защитников системы около 150 тысяч кораблей.

Начали они своим излюбленным приёмом, всеобщим наступлением по всему фронту.

Может на взгляд какого нибудь гения стратегии этот приём и ущербен, но на самом деле это не так.

Когда у тебя очень много сил, наносить концентрированный удар по одному оборонительному узлу просто напросто недальновидно.

Если ты способен наступать по всему фронту, значит у тебя есть крупные резервы. А в этом случае, достаточно просто смотреть за развитием событий. И как только на каком нибудь из атакуемых участков наметится успех, тут-же, превращая этот участок в место направления главного удара, бросить туда все имеющиеся в наличии силы. При этом, обороняющиеся не будут иметь возможности снять с других участков войска, чтобы перебросить их в район где создалась угроза прорыва. Не будут иметь, потому-что на других участках, враг тоже будет наседать. Впрочем, у обороняющихся тоже могут быть резервы, и у Ольгэра они были.

Противник двинул в наступление на участки каждой из космических станций-крепостей, по две тысячи кораблей общей численностью в 100 тысяч вымпелов. Оставшиеся 50 тысяч, враг оставил в резерве для развития успеха на случай его появления.

Однако, потеснить пограничников противнику нигде не удалось.

Корпус Пограничной Стражи стоял насмерть. Стоял подобно не сгибающейся ни пред штормами ни пред ураганами, возвышающейся посреди бурного моря скале. И командующий мергилов, так и не определившись с участком для задействования своих резервов, отдал приказ об отступлении.

Лишившись свыше 10 тысяч кораблей, враг отступил. Отступил, чтобы увеличившись несмотря на понесённые потери уже до 180 тысяч, двинутся на пятый по счёту штурм имея в качестве резерва для развития наметившегося прорыва, корабельную группировку из 60 тысяч вымпелов.

Командующий обороной адмирал Ольгэр, понимал, что рано или поздно, по воле случая или злого рока, но где-нибудь в полосе обороны пограничников появится слабина. И если враг ударит всеми своими резервами по этому самому участку, то остановить их, даже используя имеющийся в наличии резерв в виде пяти тысяч линкоров, тяжёлых и средних крейсеров флотских соединений Корпуса Пограничной Стражи, вряд ли уже получится.

И тогда, штабом обороны системы во главе с Ольгэром, был разработан довольно смелый и весьма рискованный план.

В наиболее выгодном для обороны секторе внутреннего космического пространства обороняющихся, из шести космических крепостей пограничников и четырёх станций бывшего синдиката, было образовано нечто напоминающее полусферу или банальную чашу.

Пространство между крепостями-станциями заняли соединения Корпуса Глубокой Разведки и корабли бывших пиратов.

Когда мергилы начали пятый штурм, защитники оборонительного рубежа к которому была прижата своей раскрытой частью полусфера, для убедительности оказав довольно яростное сопротивление, начали медленно отступать в глубь чащи.

Командующий мергилов купился.

60-ти тысячная армада ударила туда, куда и зазывали ударить врага наирцы.

Как только противник влез в мешок, пять тысяч кораблей Корпуса Пограничной Стражи нанесли настолько мощный и неожиданный для мергилов контр-удар в район вражеского прорыва, что прорыв был ликвидирован ещё до того, как прорвавшиеся осознали что оказались в ловушке.

Это был конец для 60 тысячной корабельной группировки врага.

Наспех разбросанные внутри полусферы, так прекрасно зарекомендовавшие и уже успевшие себя проявить в прошлых засадах самонаводящиеся мины и дроны-торпеды, снова подтвердили славу замечательно подспорья для засадных дел.

Одновременно с активацией мин и торпед, сбрасывая с себя системы скрыта, открыли огонь вместе со всеми задействованными в устроенной для мергилов ловушке кораблями и космические крепости.

Чаша наполнилась напитком из моря плазмы. Моря, в котором тысяча за тысячей тонули и сгорали так неосмотрительно вторгшиеся в пределы Наирской империи враги.

Спустя не многим менее часа, корабельная группировка мергилов превратилась в прошлое а защитники системы Хиана выиграли у врага четыре так нужных и драгоценных часа.

Именно столько времени понадобилось чтобы собраться с новыми силами, ошеломлённым от потери в пятой атаке свыше 70 тысяч вымпелов, мергилам.

С начала вторжения, враг лишился уже свыше 130 тысяч кораблей. И эти колоссальные потери начали приучать их к осторожности.

Но и силы защитников тоже таяли. Пусть медленно, пусть не в столь огромных количествах, но и наирцы тоже несли потери. Однако... Однако эти выигранные четыре часа решили очень и очень многое.

К началу шестого штурма оборонительных рубежей Корпуса Пограничной Стражи, корабельная группировка мергилов насчитывала 220 тысяч вымпелов.

Враг ринулся на оборонительную сферу наирцев со всех сторон.

120 тысяч вражеских кораблей устремились в атаку а оставшиеся 100 тысяч, были разделены на две группы по 50 тысяч.

Новый командующий мергилов не стал ждать выявления наиболее слабой оборонительной позиции пограничников. Он бросил на штурм одной из узловых точек оборонительной сферы наирцев, сначала одну из двух 50-ти тысячных резервных группировок, а затем, спустя четверть часа и вторую. Правда вторую уже в другом месте. Видимо не хотел повторять ошибку предыдущего командующего.

Это было очень плохо для обороняющихся.

Если первую, 50-ти тысячную армаду мергилов, встречной контратакой флотских соединений Корпуса Пограничной Стражи удалось не только отбросить, но и основательно потрепать, то вторую группировку, остановить уже было нечем.

Разве что немного задержать её продвижение. Да и то, много ли могли сделать шесть с половиной сотен (из которых около ста имели довольно серьёзные повреждения) кораблей Корпуса Глубокой Разведки, сотни линкоров и тяжёлых крейсеров усиленной эскадры Корпуса Внутренней Имперской Безопасности контр-адмирала Битанэра, пятидесяти линкоров линейной эскадры Корпуса Пограничной Стражи контр-адмирала Тереховэра и около тысячи оставшихся артиллерийских мониторов и ракетных крейсеров бывшего пиратского синдиката Оланэра, в противостоянии с 50-ти тысячной вражеской корабельной армадой? В лучшем случае, связать их боем на каких-нибудь жалких 20 минут.

Находящаяся под командованием лейт-адмирала Норинэра, сводная группировка не стала ждать пока враг доберётся до них. Напротив, наирцы сами контратаковали на встречных курсах 50-ти тысячную армаду мергилов и заставив их растеряться своим бесстрашием и наплевательским отношением к смерти, на долгих 20 минут приостановили его продвижение.

Они шли в атаку чтобы или победить или погибнуть. Но эти 20 минут выигранного времени, добавившись к четырём часам отыгранным у врага незадолго до этого, в свою очередь будучи приплюсованных к 16-ти часам выигранным ещё ранее, стали той субстанцией, той основой, из которой и выковывается Победа.

Эти последние 20 минут, оказались тем бесценным временем, которого хватило вышедшему из гипера "Победоносцу" для достижения дистанции эффективного поражения орудиями главного калибра атакующей корабельной группировке врага.

Как сказал бы любой советский человек глядя на происходящее сражение, наша героическая красная конница успела придти на помощь и как всегда, в самый последний момент.

******

Мы вышли в системе Хиана за несколько сотен тысяч километров от происходившего сражения.

Гвардейские легионы не успевали придти на помощь горстке вставших стеной на пути врага, защитников. Гвардия могла только отомстить, но... Но был ещё и "Победоносец" со своими дальнобойными орудиями.

-Най-Дэйскому, Гарнианскому, Дарнэйскому, Намийскому, Синтарскому и Дорхезкому легионам атаковать боевые порядки противника! Земному легиону оставаться в сопровождении "Победоносца".-приказал я.

Только этого и ждавшие, все шесть означенных легионов гвардейского экипажа, ринулись на врага, словно спешащая на помощь красногвардейским отрядам уже упомянутая героическая красная конница.

-Шиланэр! Всеми орудиями главного калибра огонь по прорывающейся армаде мергилов. Бейте поближе к голове.

-Будет выполнено, Ваше Величество!-тут же отозвался капитан моего флагмана.

Первый залп, "Победоносец" сделал из 25 курсовых орудий главного калибра. Затем, слегка развернувшись левым бортом, выстрелил всеми 75 орудиями правого борта. Потом выровняв курс, снова из 25 курсовых орудий. Вслед затем вновь слегка развернувшись, но уже на право, открыл огонь уже из 75 орудий левого борта.

Голова вражеской армады из приблизительно двух тысяч вымпелов, оказалась отрезана от своего основания смертельным для любого вражеского корабля пространством.

О дальнейшем продолжении своего наступления, враг уже не помышлял.

Заметив спешащие на помощь наирцам гвардейские легионы, противник начал поспешно разворачиваться. Но сделать это до конца, так и не успел.

Стремительный и слаженный удар 30-ти тысячного гвардейского экипажа, пришёлся во фланг пытавшейся развернуться на встречу новому противнику, армаде мергилов.

Словно нож в масло, вонзились гвардейские легионы в боевые порядки вражеской корабельной группировки.

У 50-ти тысячной армады мергилов не было ни малейшего шанса. Для 30-ти тысячного Гвардейского Экипажа Наирской империи, эти 50 тысяч были на один зуб.

Враг это понял, едва только корабли гвардии открыли огонь с дальних дистанций. А уж когда гвардейцы добрались до них вплотную, противник дрогнул... Дрогнул и попытался отступить.

Многим из мергилов удалось это сделать, но... Но ещё большим пришлось закончить своё существование в испепеляющей плазме гвардейских орудий.

******

-С прибытием, Ваше Величество! Спасибо что успели!.. Ещё бы самую малость... Даже думать об этом не хочется.-проговорил адмирал Ольгэр, взирая на меня с экрана головизора.

-И я вас приветствую, Ольгэр!-ответил я.-Ещё часов шесть нужно продержаться до подхода Флота. Уверен, адмирал Расинэр прибудет вовремя.

-Выстоим!-уверил меня глава Корпуса Пограничной Стражи.-Вот только, что-то мне не нравится возня мергилов в районе устроенного нами "предбанника".

-Что там происходит?-тут же поинтересовался я почувствовав неладное.

-Они притащили уйму буксиров и те, вот уже на протяжении последних нескольких часов, освобождают пространство от обломков и остовов своих подорвавшихся на наших минах и торпедах, кораблей. Пока они проникают в нашу галактику небольшими группами. Но как только буксиры очистят "предбанник" от мусора, у мергилов появится возможность проникать к нам уже не реденькими ручейками а полноводной рекой из много-тысячных корабельных армад.

Сказанное Ольгэром меня совершенно не обрадовало.

-Если они сделают это, то хлынут к нам через пробой лавиной. В этом случае, продержаться шесть часов для нас станет просто невозможным.-произнёс я задумчиво, обдумывая вариант противодействия этой угрозе.

-Я тоже склоняюсь к этой мысли, Ваше Величество!-подтвердил мои опасения, Ольгэр.

Чтож, как я не тешил себя надеждой обойтись без авантюры с "Молотом Тора", моя надежда оказалась напрасной.

-Значит так...-проговорил я, после нескольких минут раздумий.

-Слушаю Вас, Ваше Величество!-тут-же вскинулся Ольгэр.

-Ответственность за оборону системы по прежнему лежит на вас. "Победоносец" и вместе с ним все легионы гвардейского экипажа, временно, до появления в системе канцлера Расинэра, переходят под ваше непосредственное подчинение. Задача по прежнему не изменилась. Держаться до подхода основных сил объединённого флота империи.

-А Вы, Ваше Величество?-вырвалось у удивлённого Ольгэра.

-А я наведаюсь в гости в галактику мергилов и постараюсь их там задержать. Будем надеяться, что мне это удастся.-отозвался я, не будучи абсолютно уверенным в этом.

-Ваше Величество!.. Но почему именно Вы должны это сделать? Стоит только кинуть клич, как от добровольцев отбоя не будет.-выразил своё беспокойство командующий обороной системы Хиана.

-Никому другому эта задача не по силам.-ответил я абсолютную правду и заметив попытку Ольгэра возразить, остановил его словами:-Всё!.. Вопрос закрыт! Для этого дела, другого исполнителя кроме моей персоны у нас просто нет.

-Хорошо, Ваше Величество! Ваше воля будет выполнена.-проглотив заготовленные слова, изрёк Ольгэр, при этом умудрившись сохранить на лице недовольное и неодобрительное выражения.

-Ну вот и замечательно.-проговорил я закругляя разговор.

******

Эпилог

Я покинул "Победоносец" на "ястребке". Сверхманёвренном и скоростном лёгком истребителе сделанном на верфях Вовкиного концерна.

Спустя пол часа, я уже находился на борту "Молота Тора". А ещё через десять минут, тронулся в путь к пробою в галактику мергилов.

-Ваше Величество!-вновь связался со мной Ольгэр.-В Вашем направлении выдвинулись до двадцати тысяч вражеских кораблей. Судя по всему, противник заканчивает зачистку "предбанника".

-Понял, Ольгэр!-отозвался я, и тут-же связался с Шиланэром и командиром Земного легиона, Алексеем Мезенцевым.

-Слушаем Вас, Ваше Величество!-поспешно отозвались оба вызываемых мной абонента.

-Видите эти корабли мергилов? Атакуйте их. На острие атаки "Победоносец". Легион в прикрытии. В ближний контакт не вступать. Действуйте с дальних дистанций. Как пробьёте мне орудиями "Победоносца" брешь во вражеском построении, отходите к Ольгэру. Мне нужно проскользнуть между ними. Обходить времени нет. Так что, с вас музыка а с меня "цыганочка с выходом"

-Будет выполнено, Ваше Величество!

-Сделаем, товарищ генерал-полковник!

-Делайте!-с этими словами я уже хотел прервать соединение, но тут, на шифрованный канал вломились "четверо" мушкетёров:

-Деда!.. Мы с тобой!-выпалил, для меня всё так-же оставшийся маленьким, Федька.

-Точно! Мы с тобой, дедушка Егор.-добавил и своё слово, маленький Колька.

-Что, ещё не научились воинской субординации? Вон, Митька и Гришка молчат.-попытался я их осадить. Но эти самые Митька и Гришка, отбросив в помойку упомянутый в их лице пример, тоже подали свои голоса.

-Они правы, дедушка, Егор! Мы с тобой. На всякий случай. Прикроем если что.-изрекли эти двое уже дослужившиеся до старших офицерских званий молодца.

-Оставить разговорчики!-прикрикнул я на них.-Мне прикрытие не нужно. Я туда под системами скрыта, тихо и незаметно должен пройти. Так что, выполняйте приказ. И смотрите у меня, чтоб без всяких там выкрутасов. Ясно?

-Ясно! Чего уж тут не ясного?-унылыми голосами отозвались мои "мушкетёры".

-Вот и молодцы! Ну до встречи!-улыбнулся я им на прощание.

-До свидания, дедушка, Егор!-откликнулись так рано повзрослевшие Вовкины правнучата.

******

"Победоносец" и Земной легион с поставленной задачей справились.

Брешь была пробита и ведомый императором "Молот Тора", проскользнув тихой сапой меж вражеских кораблей, никем незамеченный растворился в межгалактическом пробое.

Невозможность последовать вслед за своим императором, наполнила настолько безудержной яростью Шиланэра и Мезенцева, не говоря уже о Митьке, Гришке, Кольке и Федьке, что они пошли на нарушение приказа, и вместо того чтобы пробив брешь во вражеской армаде, тут-же отойти к адмиралу Ольгэру, устроили самое настоящее сражение с двадцати тысячной корабельной группировкой мергилов.

От полного уничтожения, последних спасли отправленные им на подмогу подкрепления.

Как и предсказывалось императором и адмиралом Ольгэром, после того как враг закончил очищать от мусора космическое пространство близ межгалактического пробоя, мергилы хлынули в систему Хиана лавиной.

"Победноносец" и Земной легион гвардии, довольно основательно потрепав противостоявшего им противника, отошли к оборонительной сфере Ольгэра.

******

После исчезновения управляемого императором "Молота Тора", прошёл час. За это время сквозь ничем не засорённый пробой, в систему вторглись 250 тысяч вражеских кораблей.

Они проникали в Хиану нескончаемым потоком. И всем казалось что этому не будет конца, но... Но затем, совершенно неожиданно, пополнение вражеских рядов прекратилось.

Это было отрадное известие, однако...

Однако в системе вместе с этими 250 тысячами кораблей, общее количество вражеской корабельной группировки уже достигло 400 тысяч вымпелов.

400 тысяч против 50 тысяч. Слишком неравное соотношение сил. Одна надежда была на космические крепости-станции.

Впереди были ещё три долгих, длиною в вечность часа. Именно столько времени оставалось до подхода основного флота Наирской империи.

******

Говорят поспешность хороша при ловле блох. Но это в бытовых, т.е. в жизненных ситуациях. В военных делах есть совершенно другое высказывание. Промедление смерти подобно. И в этот раз это высказывание подтвердило свою истинность. Впрочем, промедление врага, для обороняющихся оказалось жизнью.

Не про медли мергилы с седьмым штурмом... Пойди они на приступ оборонительных рубежей защитников системы на два часа раньше, и для наирцев, вполне возможно оборонительное сражение оказалось бы проигранным.

Но враг промедлил.

Когда мергилы пошли на приступ всей своей 400 тысячной корабельной группировкой, до подхода Наирского флота оставалось менее часа. И этот час, наирцы сумели продержаться.

Они сделали это не просто уйдя в глухую оборону, но и контр-атакуя.

Всякий раз когда мергилам удавалось на каком-нибудь участке продавить оборону, орудия "Победоносца", тут-же заставляли вражеский прорыв захлебнуться а подвижные соединения гвардейских легионов, точечными ударами вышибали из оборонительной сферы наглецов. Ясное дело не всех. Многие из прорвавшихся мергилов оставались в оплавленных остовах своих мёртвых кораблей.

Нет, нельзя сказать что защитникам оборона давалась легко. Их ряды таяли. С каждой минутой их становилось всё меньше и меньше. Уж слишком многочисленнен был враг. Но гвардия...

Гвардия отрабатывала данный когда-то императором аванс. Каждый из гвардейцев помнил слова сказанные когда-то императором первым гвардейцам Намийского легиона. "Гвардия не прячется! Гвардия сражается даже тогда когда надежды на победу нет. Сражается и побеждает!"

И они это сделали. Они не просто выстояли. Они связали врага таким боем, что выйти из него чтобы встретить появившийся Флот Наирской империи, для мергилов оказалось делом невозможным.

При попытке отойти чтобы принять боевые построения, со стороны гвардейцев следовала контратака на острие которой шёл "Победоносец". И враг тут-же был вынужден отражать убийственный наскок защитников системы.

450 тысячный флот Наирской империи прибыл. У сократившегося к этому времени до 300 тысяч вымпелов, флота мергилов шансов не то что-бы на победу, но даже на то чтобы просто уцелеть уже не было.

Слишком огромным и безудержным была у экипажей наирских кораблей потребность покарать древних врагов. А уж осознание того факта, что император в данное время находится в галактике мергилов, делало их желание разделаться с противником как можно быстрей ещё более безудержней и яростней. Разделаться и без промедления поспешить на помощь императору.

******

Четыре с половиной часа. Именно столько времени понадобилось ВКС Наирской империи, чтобы разгромить и уничтожить флот мергилов.

А спустя пять часов, одержавшие победу наирцы, верша правосудие, в свою очередь вторглись в пределы галактики мергилов.

Всего ожидали увидеть в "гостевой" системе мергилов победители, но только не увиденного.

******

Я вышел из межгалактического пробоя весь подобравшись словно какая-нибудь зверюшка из семейства кошачьих.

-Трон! Что здесь происходит? Доклад!-потребовал я обращаясь к искину своего походного Трона-бронескафадра.

-В системе находится около 850 тысяч вымпелов. Все они двигаются от "Звёздных врат", в направлении к пробою. Идут без активированных энергетических щитов.

-А чего им тут бояться, чтобы с щитами идти? А зря!-проговорил я ухмыльнувшись злорадно.- Это весь флот вторжения?

-Весь, Ваше Величество!

-Ну чтож, бери под полный контроль дроны-торпедоносцы. Разбери все находящиеся здесь цели. Будь готов к одновременной атаке всех вражеских кораблей. Пуск торпед по маршевым двигателям. Нужно их всех лишить хода.

-Принято! Цели разобраны. Управление дронами-торпедоносцами полное. Готов к выходу на позиции всеобщей атаки.-проинформировал меня искин.

-Ну тогда... Запуск "Молота".

-Принято!

-Активируй отстрел и разброс кассет с дронами.

-Принято! Отстрел кассет с дронами-торпедоносцами произведён!

Вместе с этими словами, пять миллионов дронов-торпедоносцев с активированными системами скрыта, вывалившись из само-раскрывающихся кассет, рассыпались по всей системе мергилов.

-Выводи торпедоносцы на позиции атаки.-вновь приказал я Трону, в который раз подумав что без возможности одновременного управления Троном такого количества дронов-торпедоносцев, моё намерение задержать здесь таким образом врага, было-бы верхом идиотизма.

-Принято! Дроны на позициях!

Пока готовилась атака, около 250 тысяч кораблей мергилов успели вторгнуться в систему Хиана. Дальше медлить было нельзя.

-Трон! Атака!

-Есть атака! Торпеды пошли.

Одновременный взрыв пущенных дронами-торпедоносцами девяти миллионов торпед, поставили крест на планах мергилов.

Все 600 тысяч не успевших покинуть родную систему кораблей, получив фатальные поврежения двигателей, превратились в дрейфующие стальные коробки. Правда вооружённые до зубов. Но да "Победоносцу", да и остальным наирским линкорам и крейсерам, расстрелять их с дальних, безопасных дистанций будет не так уж и сложно.

******

О том что начавшееся вторжение будет не лёгким, улар Тхарх, понял с первой же стычки с наирцами. И не просто понял, но и отнёсся к этому пониманию очень серьёзно. По этой причине он и не лез вперёд, хотя командовал не каким-нибудь маленьким задрыпанным эсминцем а огромным, трёхкилометровым линкором.

Нет, Тхарх был уверен что они победят. Был уверен несмотря на то, что их флот уже успел, как говорится, умыться собственной кровью.

Улар долго был уверен в победе. Но когда иссяк поток подкреплений из родной галактики, к нему пришло уже совершенно другое понимание.

Он осознал что случилось нечто, от чего весь план как вторжения, так и победного шествия по просторам чужой галактики превратился в ничто. Иными словами, в пустой звук. И Тхарх решил попытаться спастись.

В то время когда 400 тысячный флот мергилов готовился к штурму оборонительной сферы наирцев, улар мергилского линкора Тхарх, вызвавшись узнать причину прекращения прибытия подкреплений, направил свой линкор к пробою в родную галактику.

Едва выйдя в родной системе, Тхарх пришёл в ужас.

Могучий флот, который ожидали уже успевшие проникнуть в чужую галактику мергилы, дрейфовал без возможности самостоятельного движения.

Ну да, с уничтоженными маршевыми двигателями даже его линкор не имел бы возможности покорять космические просторы.

Мергилы тоже знали что такое страх смерти. И Тхарх, не являясь исключением, тоже его ведал. Ведал настолько сильно, что гонимый этим страхом устремился к "звёздным вратам". Ясное дело, чтобы убраться от места происходящих событий как можно подальше.

Если-бы император наирцев знал что стремительно приближающийся к "Звёздным вратам" вражеский линкор не отправленный командованием за помощью курьер а всего-лишь обратившийся в бегство дезертир, то возможно улару Тхарху и удалось бы спастись. Но император этого не знал.

******

Я так увлёкся рассматриванием "Звёздных врат", что не осмотрительно прозевал появление линкора мергилов.

Он нёсся как угорелый. Нёсся, словно за ним гналась сама смерть.

Мне пришло в голову что этот спешащий к "звёздным вратам" корабль, курьер отправленный командованием вражеского флота вторжения к ещё более главному командованию с донесением.

Его требовалось остановить, но сделать этого я не успевал.

Мергилский линкор шёл с активированными энергетическими щитами и даже если бы мне удалось сбить с него эти самые щиты, разрушить его двигатели до того как он, воспользовавшись "звёздными вратами" совершит прыжок, было нереально. Даже повреждённый, он всё-равно бы ушёл.

Впрочем, был шанс не позволить линкору мергилов добраться до пункта назначения. Но он был довольно рискованный. Нужно было устроить большой "Бум-Бом". Устроить во время входа курьера в "звёздные врата".

Детонацию нужно было произвести в тот самый момент, когда марево гипер-пространственного перехода мгновенного перемещения начнёт обволакивать так называемую "бомбу". Высвобожденная энергия от детонации впиталась бы в это самое марево, а как известно, от переизбытка энергии, любая аппаратура пойдёт в разнос. Другое дело, что как я уже знал, система "звёздных врат" имела свойство само-восстанавливаться. Но я и не собирался уничтожать "врата".

В роль "бомбы", я с огромным сожалением определил детище моих родных, "Молот Тора". Вернее "Тора" уже без "молота".

Покинув его борт на "ястребке", я контролируя происходящее, последовал за ним следом.

Управляемый удалённо Троном, "Тор" должен был соприкоснуться с маревом "активированных "звёздных врат" одновременно с вражеским линкором. Соприкоснуться и тут-же, мгновенно само-уничтожиться.

Как было и задумано, вражеский линкор и "Тор" пронзили мембрану "звёздных врат" в секунда в секунду. А затем, реакторы "Тора" вместе с топливными элементами детонировали и...

******

Вот истину говорят, дурак и на своих ошибках не учится. Ведь был же у Георгия Наирова в самом начале его космических приключений подобный случай? Снова правило соблюдении дистанции было напрочь забыто.

С другой стороны, кто же мог предположить что переизбыток энергетических мощностей, система "звёздных врат" перенаправит не только на линкор мергилов, но и наружу?

Энергия доставшаяся вражескому кораблю не только нанесла ему фатальные повреждения, но при этом дала такой пинок, что линкор улара Тхарха вымело из галактики мергилов как метлой.

Желание Тхарха исполнилось. Как улар и хотел, он оказался очень и очень далеко от тех мест, из которых так резво бежал. Правда место это было не многим лучше. В Аирской империи, мергилов любили не больше чем в Наирской.

Что же до энергии перенаправленной системой "звёздных врат" наружу, то она досталась лёгкому аэро-космическому истребителю виновника произошедшего.

Маленький, рассыпавшийся подобно древнему праху "ястребок", не смог стать препятствием к телу императора. На пути выплеснутой из "звёздных врат" энергии оказался лишь походный Трон-скафандр. Он и принял как говориться огонь на себя. Но и для него, этого огня оказалось слишком много.

Последнее что подумал император пред тем как его облачённое в трон-скафандр тело, вместе со своим облачением растворилось в ослепительной вспышке драгоценных камней, было сожаление о том, что для запечатления всего происходившего здесь, он запустил записывающий зонд. Теперь... Теперь все его подданные будут знать, как он опростоволосился напоследок."

Игорь МакичевВо славу империи!.. Книга 2. "Сквозь пламя чужой войны!"

Пролог.

Аирская империя. Планета Аири. Зал заседаний дворцового комплекса императорской резиденции Лэнсэ.

-Итак, эры... Как продвигается наше наступление?-дождавшись когда рассядутся все собравшиеся, вопросил император Богринэз Седьмой.-Давайте первым вы, Виладнэр.-добавил он, обращаясь к начальнику Генерального Штаба-довольно неплохо выглядящему для своих 100 с хвостиком, импозантному мужчине с ёжиком рыжих волос на голове и адмиральскими планетами на вороте форменного кителя.

-Я только что с театра боевых действий, Ваше Величество!..-окинув присутствующих мимолётным взглядом, проговорил названный вставая из-за стола.-И могу сказать, что уже сейчас, на второй день нашего наступления, со всей очевидностью можно утверждать, наше наступление удалось. Оно развивается на столько стремительно и успешно, что только за первые сутки наступления, мы отбили у противника 38 захваченных у нас ранее звёздных систем. Если-бы не ожидание подхода к врагу подкреплений, наше наступление было-бы ещё успешнее. А так, приходится держать не только резервы, но и большую часть флота в бездействии. Иначе встретить корабельную армаду мергилов нам будет просто нечем.

-Можете начинать полномасштабное наступление и в дальнейшем, не оглядываться и не беспокоиться по этому поводу. Подкреплений мергилы уже не получат. Не откуда этим подкреплениям взяться.-успокоил император начальника Генерального Штаба.

-А как-же миллионная армада мергилов? Они что, отмахнулись от нашего наступления? Решили игнорируя нас, всеми силами навалится на Наирскую империю?-посыпались вопросы от всех присутствующих. Вернее от всех, кроме начальника Службы Внешней Разведки лейт-адмирала Сатнэра.

-У нас имеется информация, что упомянутая армада мергилов не в том состоянии чтобы идти к кому бы то ни было на помощь. Им самим требуется помощь, да только и к ним никто не придёт.-ответил Богринэз и не удержав в себе радость, осветился такой счастливой улыбкой, что терзавшие всех присутствующих ледяные иглы тревоги, вдруг как-то мгновенно растаяли подобно брошенному в кипящую воду не образному а самому настоящем льду.

-Ваше Величество!.. Откуда эта информация? Вы уверены что это не деза?-боясь поверить и преждевременно обрадоваться, переспросил Виладнэр.

-Сатнэр! Тебе слово!-всё также лучась улыбкой, проговорил император переводя внимание присутствующих на начальника Службы Внешней Разведки.

-Слушаюсь, Ваше Величество!-откликнулся Сатнэр, как и предыдущий докладчик покидая своё место за столом.

В зале заседаний императорского совета установилась абсолютная тишина. Все присутствующие, в нетерпении обратили свои взоры к Сатнэру.

-Как вы знаете, сегодня утром по корабельному времени, из "звёздных врат", находящихся в отбитой у врага системе Эраза, выплюнуло линейный корабль мергилов.

-Выплюнуло?-переспросил в недоумении Виладнэр.

-Да, именно что выплюнуло.-подтвердил Сатнэр и тут же продолжил.-Мергилский линкор оказался в весьма основательно потрёпанном состоянии. Можно сказать, что это уже совсем и не корабль для дальних походов. Но да речь не об этом. Находившаяся по близости одна из эскадр нашего 11 флота, провела операцию по его захвату. Захват окончился успешно. По правде говоря, было-бы удивительно если бы он провалился. На борту линкора, тех кто мог стать препятствием на пути наших абордажных команд, можно было по пальцам пересчитать. Остальные все были мертвы. Слишком уж огромная энергия прошла через вражеский корабль.

-Удалось узнать куда и откуда шёл этот линкор, и где и при каких обстоятельствах получил столь серьёзные повреждения?

-Удалось! И при том с самых первых рук.

-Что значит с первых рук?-вновь пришёл в недоумение Виладнэр.

-От пленённого капитана мергилского линкора, улара Тхарха. Он дезертировал. И сделал это прямиком из системы Хиана.

-По какой причине?

-До того как улар покинул поле боя, их флот вторжения потерял свыше 200 тысяч вымпелов. Был момент когда им казалось что они подавили оборону защитников системы, но на помощь наирцам пришло подкрепление. И мергилы отступили дожидаясь уже своих подкреплений. Но вместо ожидаемых 850 тысяч вымпелов, пришло всего-лишь 250 тысяч. По признанию Тхарха, он заподозрил что наирцы дерутся не от безысходности и отчаяния, а выигрывая и затягивая время. Когда приток подкреплений оборвался, улар уверился что этот конец. И что когда прибудет флот Наирской империи, оказавшаяся в системе Хиана половина флота вторжения будет уничтожена. И он решил, как говорится, рвать когти. Вызвавшись проверить от чего перестали прибывать подкрепления, улар вернулся в свою родную галактику и понял что оказался прав.-на этом месте Сатнэр сделал интригующую паузу.

-Не тяни, Сатнэр! Продолжай! Что он там увидел?-тут же последовало от внимавших ему членов императорского совета.

-600 тысяч дрейфующих с разрушенными двигателями кораблей.-подождав пока стихнут удивлённые возгласы поражённых слушателей, глава СВР неторопливо продолжил:-Увидев это, Тхарх решил бежать ещё дальше, ну и направил свой линкор к "звёздным вратам". Да вот только когда он входил в уже активированные "врата", одновременно с ним, туда влетел неопознанный корабль и самоуничтожился. Ну и как следствие, от переизбытка энергии "врата" пошли в разнос.

-Погоди! Что за корабль?

-У нас есть записи произошедшего. До того как записывающая аппаратура на линкоре Тхарха вышла из строя, всё заснятое было сохранено на кристаллах памяти. -с этими словами Сатнэр подошёл к голопроектору и вытащив из кармана пенал с кристаллами памяти, загрузил их в аппаратуру.

-Включай!-раздалось от забывших от любопытства о присутствии императора, советников.

Оглянувшись на Богринэза и дождавшись его разрешающего кивка, Сатнэр включил голопроектор и начал комментировать происходящее на экране.

-Вот он, этот неопознанный корабль.

-Там что, смертники сидят?-раздался голос главы СБ Аирской империи, лейт-адмирала Койлэра.

-Нет, он управляется удалённо. Вот с этого истребителя.-и Сатнэр вывел на экран маленький и юркий аэро-космический истребитель с хищными обводами крыльев.

-Хорошенькая птичка!-вырвалось у восхищённого увиденным "ястребком", командующего флотскими соединениями особого назначения. В чёрных глазах лейт-адмирала Динтнэра вспыхнула дикая, ни с чем не сравнимая зависть к пилоту истребителя. Правда длилась она лишь до тех пор, пока так восхитивший его "ястребок" не стал разрушаться. После этого зависть в его глазах преобразовалась в такое огорчение, что в них даже блеснула слезинка.

-Ты чего, Динт?-забыв о трепетном отношении Динтнэра к истребителям, поинтересовался Койлэр.

-Птичку жалко!-ответил Динтнэр, как можно тише шмыгнув носом.

-Птичку ему жалко!..-проворчал Койлэр.-А этого геройского пилота тебе не жалко?

-А чего его жалеть? Выкрутится! Наверняка не в первой.-адмирал не знал, что как раз то и в первой. До этого, пилот "ястребка" ещё не разу не был сбит.

-Это ещё не всё.-проговорил Сатнэр неодобрительно покачав головой на слова Динтнэра.

-Что ещё?-тут же встрепенулись советники.

Вновь дождавшись разрешающего кивка о чём-то задумавшегося после слов Динтнэра, императора, Сатнэр снова включил голопроектор.

-Это последнее сражение в системе Хиана в которой принимал участие улар Тхарх. Тот самый штурм во время которого они уже думая что победили, были разгромлены. А вот и виновники их поражения.

-Ох ничего себе!..-вырвался дружный выдох у всех присутствующих, не исключая самого Богринэза Седьмого.-Что это?

-Как я понимаю, это флагманский корабль Наирской империи.-ответил Сатнэр.

-Ты хотел сказать флагман регулярного Наирского флота?-уточнил император.

-Нет, Ваше Величество! Флагманский корабль империи! Ну как дворцовый комплекс императорской резиденции Элэнсэ, только в космосе. Дезертировавший мергил оказался прав. В системе Хиана на тот момент ещё не было регулярного Наирского флота.

-С чего такой вывод?

-Я очень люблю нашу древнюю историю. Эмблемы, Ваше Величество! Смотрите, вот когтистая лапа пронзённая клинком. Это древняя эмблема Наирской Службы Безопасности. А вот скрещённые лазерные копья. Это уже эмблема Службы Пограничного Контроля. Эмблему в виде звездолёта на фоне россыпи звёзд, вы уже видели. Это Корпус Глубокой Разведки. Может аббревиатуры у них сейчас и другие, но это они. Безопасники, разведчики-исследователи и пограничники.

-Так может флот и есть все эти прибывшие вместе с исполином корабли?

-Это не он, Ваше Величество! Во первых, для этого их слишком мало а во вторых, на этих кораблях гербы и эмблемы гвардейских легионов, а на исполине герб самого императора. Я уверен, они прибыли чтобы помочь защитникам системы продержаться до подхода регулярного флота империи. У меня нет сомнений, им это удастся сделать.

-Значит император Наирской империи сейчас там, в системе Хиана в самом эпицентре сражения?

-Он был на своём флагмане во время сражения, но сейчас его там нет.-всё-же решился сказать правду Сатнэр.

-Но где же тогда он и откуда ты это знаешь?

-Ваше Величество! С древних времён заведено, что когда на борт корабля поднимается представитель императорской фамилии, искин вывешивает на виртуальном изображении корабля его личный маяк-вымпел. Как я уже говорил, я люблю нашу древнюю историю. И я знаю как выглядит личный маяк-вымпел принца Архтонэса.

-Сатнэр! Не ходи вокруг да около.-серые глаза Богринэза блеснули сталью и он начиная терять терпение потребовал:-Говори! Ну!.. Я жду!

-Императорский маяк-вымпел появится над кораблём, даже если этот корабль будет маленьким истребителем.-выдавил из себя Сатнэр.

При этих словах, император откинулся на спинку кресла и взглядом не сулившим ничего хорошего провинившимся, медленно обвёл всех присутствующих в зале.

Когда его взгляд остановился на Динтнэре, ему припомнилось сказанное адмиралом.

При виде сузившихся от злости глаз императора, поникший лейт-адмирал проклял и свой язык и свою маниакальную любовь к аэро-космическим истребителям.

-Так говоришь а чего его жалеть?-голосом от которого могла бы заледенеть и горячая вода, вопросил Богринэз у Динтнэра.

-Я ещё сказал что он выкрутится.-попытался оправдаться любитель "птичек".

-Выкрутится?!-тихо и от этого ещё более зловеще переспросил император Аирской империи.

-Да, Ваше Величество! Выкрутится!-набравшись духа, твёрдо ответил Динтнэр. Всё-таки лейт-адмирал не протирал в штабах своё седалище. Половину своей жизни, он провёл за штурвалами аэро-космических истребителей. А для того чтобы воевать на них в космосе, мужество нужно иметь не малое.

-Выкрутится!-едва слышно пробормотал Богринэз и тут-же, ограждаясь от присутствующих, перешёл на мысленное общение с искином своего походного трона.-Трон!

-Слушаю, Ваше Величество!

-Ты ознакомился с записями добытыми с линкора мергилов?

-Ознакомился, Ваше Величество!

-Тебе известно кто был пилот на истребителе?

-Император Наирской империи!-ответил Трон, своим ответом заставив сердце Богринэза болезненно сжаться.

-Он погиб?-всё ещё не желал верить в гибель родной крови, император.

-Ваше величество! Вы же знаете тайну Вашего Правящего Дома. Трон невозможно уничтожить.

-Причём тут Трон?-пришёл в недоумение Богринэз.

-Бронескафандр в который был облачён император Наирской империи, это и есть походный Трон.

-Но куда тогда он делся?-с неимоверным облегчением и зарождающейся завистью к похождениям своего далёкого родича, вопросил император Аирской империи.

-Он телепортировался.

-Куда?

-Неизвестно! У меня нет для анализа достаточной информации!

За долгие годы общения со своим Троном, Богринэз успел так прочувствовать искин, что сразу уловил заминку едва ли бы замеченную кем то другим.

-А чего тогда замялся?-тут-же взял он быка за рога.-Давай, выкладывай всё что знаешь.

-О месте нахождения императора, может быть известно стационарному Трону, но он находится на столичной планете Наирской империи, в Тронном Зале императорской резиденции Элэнсэ.

******

Наирская империя. Тронный Зал дворцового комплекса императорской резиденции Элэнсэ.

-Я не верю что он погиб! Этого просто не может быть.-сказала Айлин, держа сына за руку.

-Дочка! Успокойся! Мы сейчас здесь не для того чтобы убедиться в гибели императора а для того чтобы узнать о том что он жив.-ответил Расинэр своей не желающей верить в гибель супруга, дочери.- Но это не повод чтобы ты рисковала своей жизнью. Тем более что с Левонэсом, ничего страшного не случится если он пообщается с Троном. К тому-же, Трон будет с тобой безмолвен как и с любым другим человеком в чьих жилах не течёт кровь Наиров.

-Нет, я это сделаю сама!-настаивала на своём императрица.

-Да пойми ты!..-снова заговорил канцлер.-Да, мы уничтожили весь флот вторжения. Захватили систему из которой они к нам пришли. Перебросили туда все имевшиеся поблизости космические станции-крепости и теперь, эта захваченная нами система, очень крепкий оплот и опорная точка в нашем продвижении по галактике мергилов. А за полгода в течении которых будут восстанавливаться "звёздные врата", этот оплот станет ещё крепче и ещё зубастее. Да, нам нужно присутствие императора. Одно дело защищать свой родной дом и другое захватывать чужой. Да, это правда что у многих после одержанной победы появились сомнения относительно целесообразности ответного вторжения. И то, что уже начинают шушукаться о событиях 10 тысячелетней давности тоже имеет место быть. Людей пугает риск повторения тех событий. Никому не хочется оказаться отрезанным от дома и своих родных. Если-бы император был с нами, то за ним бы пошли не раздумывая. Но его нет. Прости, мы даже не знаем жив ли он. Ты сама видела запись с зонда императора. Людям нужно знать что он жив. Тогда, лишь только для того чтобы его найти, они всю галактику мергилов разберут по кусочкам. Да, всё это так, но... Твоё сумасбродное желание сесть на Трон, доставит нам массу проблем а у нас их и так больше чем хотелось бы.

-Ничего со мной не случится! Я уверена что он жив.-не сдавалась Айлин.

-А если нет? Трон тебя убьёт.-вырвалось у Расинэра.

-Твой отец прав!-поддержал тестя своего брата, Вовка.-Тебе не стоит проверять на себе. Пусть это сделает мой племянник. Если случилось самое ужасное и мой брат погиб, то и ты погибнешь. Не забывай, у тебя есть маленький сын которому нужна мать. Отец моего брата лишился родителей в 10 лет, сам он стал круглым сиротой в 5. Его воспитывала наша бабушка. Ты хочешь чтобы и твой сын стал круглым сиротой и лишился родительской любви? Пусть с Троном пообщается Левон. Он Наследник. Если Георгий жив, то мы хоть сразу узнаем где и как далеко он от нас находится. Неужели тебе самой не хочется это знать?

-Хочется! Но я боюсь!-призналась Айлин, из последних сил удерживаясь от того, чтобы не разрыдаться на глазах у всех.

Вопроса "Чего?", никто тактично не задал. Все и так прекрасно поняли чего она боится. Во всяком случае сам Вовка, пришёл к выводу что императрица боится лишиться надежды на то, что император жив и в конце концов, пусть не сейчас, пусть по позже, но вернётся к ним. К ней и их маленькому сыну.

Вовка был прав. Желание супруги брата сесть на трон и умереть если её супруг погиб, было продиктовано страхом. Айлин боялась... Боялась до безумия. До жуткого, пробирающего аж до самого сердца леденящего холода. Боялась что никогда больше не увидит своего любимого. Не почувствует на своих губах вкус его поцелуев. Не услышит его голос шепчущий всякие нежные глупости. Можно было-бы написать целую книгу перечисляя всё то, чего она боялась. Но зачем это делать, если можно обойтись одной единственной фразой? Айлин боялась... Боялась что её такое сладкое счастье осталось в прошлом.

Маленький Наследник рос смышлёным мальчуганом. То ли сказывалась кровь Наиров, то ли облучение Троном, но был он чертовски, не по годам сообразителен. Пока его мама препиралась с его дедушкой и дядей, Левон, потихонечку высвободил свою ладошку из ладони Айлин.

Сделав сей фокус-покус, малец пятясь, чуть отошёл от спорящих, и затем крадучись словно какой-то уличный босоногий воришка, на цыпочках направился к Трону. Увидевшим это действо, он вызывая улыбки, прижатым к губам указательным пальцем подал знак молчать.

Малыш уже наслушался препирательств своей мамы с дедушкой. И из этих препирательств он уже понял, что если папы больше нет, то в случае если мама сядет на Трон, то и её не станет.

О фразе "папы больше нет", у него были свои собственные представления. Ему виделось под этой фразой что папа уехал куда-то очень и очень далеко и вернётся очень и очень не скоро. Мальчик очень соскучился по нему, но тоску по папе, ему помогала скрашивать мама. Согласиться на то, чтобы и мама уехала куда-то очень и очень далеко, и уехала без него, его бы никто не заставил. Мало того, он подозревал что мама хочет уехать к папе. Именно поэтому, отпускать её одну он не собирался.

К тому времени когда Айлин, Расинэр и Вовка, хватились отсутствием рядом с ними мальчишки, последний успел не только взобраться на Трон, но и устроить тому форменный допрос.

И первым его вопросом было:-Где папа?

-Очень далеко!-ответил искин с непонятной неопределённостью.

-Что он делает?-спросил пацанёнок с вспыхнувшими любопытством глазёнками.

-Летит!-был краткий ответ.

Вопроса "Куда?", мальчик задавать не стал. А зачем? Малышу и так было понятно что летит он домой. Ну в самом то деле, куда ему лететь то ещё? Поэтому следующий его вопрос был:

-На чём?

-На астероиде!

-На каком?-не желал успокаиваться маленький дознаватель.

-На таком же как тот, из которого был сделан я.

Увидев бегущую к нему вместе с дедушкой и дядей, Айлин, малец похлопав раскрытой ладошкой рядом с собой обрадованно закричал:

-Мама! Быстрей! Садись, полетели!

Добежавшая к Трону первой, запыхавшаяся от быстрого бега Айлин замерла, и в оторопи спросила:

-Куда?

-К папе!

-Где он?

-Далеко!

-Что он делает?

-Летит!

То ли у мамы и сына логика была одинаковая, то ли они были одинаково уверены что если куда-то и может лететь их муж и отец, то только домой к ним, но следующий вопрос Айлин был такой же как и у сына.

-На чём?

-На астероиде!

-На каком?

-На таком же как тот, из которого сделан он?-ответил сын, вновь хлопая рядом с собой раскрытой ладошкой.

-Нет, сынок! Никуда мы не полетим.-проговорила счастливая Айлин, опускаясь на Трон рядом с сыном.

-Почему?

-Потому-что, если мы полетим к папе а он полетит к нам, то мы можем разминуться и не встретиться. Будем ждать пока он сам не прилетит домой.

-Ну хорошо!-согласился юный Наследник, глубоко разочарованный что полёт и следовательно дальние странствования отменяются.

Часть 1. От Ирии до Аири. Глава 1

-Трон! Что это было?-спросил я, зажатый в позе эмбриона в чём-то очень напоминающем лёд.

Страха как такового у меня пока ещё не было. Было только одно любопытство. Не каждый же день, за долю секунды исчезаешь с одного места, чтобы появиться мало того что где-то у чёрта на куличках, так наверняка ещё и в совершенно другой галактике.

-Мы попали под совершённый "звёздными вратами" сброс образованной нашей диверсией излишней энергии.

-Продолжай!-потребовал я, не спеша задавать уточняющие вопросы.

-Энергии было так много, что...

-Я тебя понял.-перебил я искина.-Проще говоря, нам дали пинка, отправив в полёт чёрт знает куда.

-Ну по поводу чёрта ничего не скажу, но я знаю где мы сейчас. Мне удалось скорректировать направление нашего полёта.-попытался обрадовать меня Трон.

-Не полёта а пролёта.-пробормотал я.-Ну и куда ты доскорректировался?

-На орбиту планеты, которая десятки тысяч лет назад отправила в полёт астероид из которого сделан я.

-Что-то я не чувствую себя парящим в невесомости.-засомневался я.

-Мы на астероиде покрытым многокилометровым ледяным панцирем.

-И на долго мы тут?

-С минуты на минуту тронемся в путь.-огорошил меня искин.

-Стоп! Уж не хочешь ли ты сказать, что эта злобная планета только нас и ждала чтобы снова пульнуть со своей орбиты какой-то несчастный астероид?

-Нет, просто всю кинетическую энергию, при приземлении я перенаправил в астероид. От этого он сдвинулся с места и достиг критической массы орбиты планеты. Не волнуйтесь, Ваше Величество! Сейчас полетим.

-Куда, бестолочь?

-Туда откуда прибыли. В галактику мергилов.

-Куда именно? Она очень большая.

-Я наводил ориентируясь на центр, чтобы не промахнуться.

-И сколько времени этот отфутболленный этой нехорошей планетой астероид, будет набирать скорость для ухода в межгалактический гипер-пробой?

-96 корабельных суток!

-И ты думаешь что я столько проживу?-ехидно поинтересовался я у Трона.

-Не беспокойтесь, Ваше Величество! Всё будет хорошо. Я Вас введу в состояние анабиоза. Разбужу когда доберёмся.-попытался успокоить меня искин.

-Ну уж нет! Я не намерен пропускать такие чудесатые чудеса. И вообще, давай выбираться на поверхность. Я хочу взглянуть на этого грёбанного "футболиста", который пинает почём зря всякие несчастные и беззащитные астероиды.

-Ваше Величество! Нужно не много повременить с выходом на поверхность.

-До каких пор, Трон? Пока эта планета не пнёт этот огрызок?

-Это не огрызок. Диаметр этого астероида 100 километров.

-Да хоть двести! Ты на вопрос отвечай.

-Да, Ваше Величество! Пока не пнёт. Если выбраться раньше, нас может сдуть с него в открытый космос.

-Нет, Трон! Нужно выбираться и хоть немного оглядеться. Может приметим признаки существования какой-нибудь высокоразвитой цивилизации. В таком виде как сейчас, наше возвращение в галактику мергилов будет дорогой в один конец. Так что, рискнём.

-А если нам удастся обнаружить признаки цивилизации?

-Тогда сойдём с этого астероида и попробуем добыть корабль. Без него, в галактике мергилов нам делать нечего.

-А как-же астероид?

-Пускай отправляется в путь без нас. Потом его нагоним.

-Хорошо, Ваше Величество!

Всё-таки я молодец, что настоял на своём.

******

Лейтенант Вилар был на пределе всех своих сил. Сил как моральных так и физических.

Ещё два дня назад ему казалось что его жизнь удалась и надо сказать, для этого у него были все основания. Молодой, двадцати-двухлетний выпускник академии "Звёздного патруля" был доволен всем. Ну или почти всем. Всё-таки жизнь на военно-космической базе вдали от метрополии, довольно скучна и однообразна. Но да, для борьбы со скукой есть отцы командиры. Уж они то не позволят подчинённым скучать. Так что, на скуку и времени то особо не было.

Ему оставалось пол года. Каких то жалких пол года и здравствуй родная планета Ирия. Прекрасная столица прекраснейшей республики.

Но как же быстро рушится мир! Одно лишь мгновение, один лишь только краткий миг, и всё что тебе было дорого превращается в пыль.

В столице республики произошёл переворот. Сенат республики был окружен и взят штурмом вооружённой гвардией аристократов. Сенаторы не имевшие аристократических корней были все поголовно арестованы и казнены даже без фарса с судом и предъявлением обвинений.

Военно-Космический Флот почти в полном составе перешёл на сторону аристократии. Но в этом ничего удивительного не было. Командный состав флота в массе своей состоял из аристократов. Единственным оплотом республики являлся "Звёздный патруль", но его глава оказался предателем. По его прямому распоряжению все эскадры "Звёздного патруля", под надуманными предлогами были выведены с места своего базирования и отправлены кто на учения а кто и в дальний многомесячный поход. Сами же базы были блокированы как личными эскадрами аристократов, так и предателями из бывшего республиканского флота.

Имевшаяся на базах "Звёздного патруля" гипер связь была подавлена РЭБ кораблями, чтобы блокированные не могли связаться со своими эскадрами и призвать их на помощь.

"Звёздному патрулю" оставалось существовать считанные дни. Аристократам он был не нужен. Они хотели быть законом сами.

Три сотни баз "Звёздного патруля". Сотни тысяч обречённых, но не желающих сдаваться защитников закона.

Они не смирились. Раз за разом, на остававшихся на базах истребителях и штурмовиках, пытались они прорваться сквозь устроенную им блокаду. Прорваться, чтобы донести до крейсерских и линейных соединений "Звёздного патруля" весть о предательстве и гибели республики.

Но всё было тщетно. Никому из них не удалось прорваться. Никому! Даже Вилару, который более всех был близок к этому.

******

Они пошли на прорыв одной единственной группой. Группой из 28 аэрокосмических истребителей и штурмовиков. Это всё что оставалось на базе "Звёздного патруля" после двух безуспешных попыток прорвать блокаду.

На этот раз, направление прорыва было выбрано в сторону астероидного пояса и хотя это было совершенно не в ту сторону куда требовалось, у этого направления имелось одно немаловажное преимущество. Большим кораблям противника там негде было развернутся.

Добраться до пояса астероидов просто так им никто не позволил. Вражеские истребители уже успели перекрыть дорогу и шансов проскочить мимо них без боя, у прорывающихся не было.

Для командовавшего истребительным прикрытием флаг-майора Милна, это не стало неожиданностью. Было-бы глупо надеяться что их не попробуют остановить.

Лишь мгновенье раздумья, ещё меньше на приказ, и шестнадцать истребителей сопровождения бесстрашно устремились на заслон из четырёх десятков вражеских истребителей.

Штурмовики проскочили мимо завязавшегося сражения не открывая огня. Не открывая, хотя видит Великий Космос, как хотелось им вместо того чтобы бежать, присоединиться к своим дерущимся в меньшинстве товарищам.

Увы, но боя им всё-равно избежать не удалось.

Дальнейший путь к астероидам оказался отнюдь не безоблачным. Два десятка вражеских истребителей шли на форсаже на перехват штурмовиков.

Другого выбора кроме как принять бой, не было.

-Вилар! Идёшь на прорыв один. Мы их задержим.-и одиннадцать штурмовиков ведомые капитаном Хорелом, сменив курс, ринулись наперерез истребителям противника.

Что было дальше, Вилар не видел. Он ушёл в отрыв, глотая слёзы. Слёзы от бессилия и невозможности помочь своим друзьям.

Вилару начало казаться что ему удалось прорваться, но это было заблуждение. Звено вражеских истребителей поджидало его в засаде у самого астероидного пояса.

Они атаковали его, совершенно неожиданно выскочив из-за полукилометровой глыбы одного из находившихся там многочисленных астероидов. Атаковали на встречных курсах.

Чего ожидали от него эти четверо предателей, лейтенант не знал. Возможно того, что он испугается и попытается свернуть с их пути. Но Вилар не свернул. Он лишь крепче вцепился в штурвал своего штурмовика.

Вражеские истребители совершили ошибку. Нельзя идти в лобовую атаку на штурмовик с его довольно мощным курсовым вооружением. А уж делать это в тесном боевом построении для здоровья вообще противопоказано.

И Вилар и пилоты врага открыли огонь одновременно. Под огнём четырёх истребителей, энергетический щит на штурмовике Вилара продержался совсем не долго, но... Но и лейтенант ведь стрелял.

Первым взорвался ведущий звена, затем ведущий второй пары. Оставшиеся два вражеских истребителя, открывая Вилару дорогу в глубь астероидов, в испуге рванули в стороны.

Но это была не победа. Штурмовик получил повреждения. И пусть не фатальные, пусть не смертельные, но добраться на нём до приданных базе эскадр, уже было просто не реально. Не реально, даже если бы лишившиеся своих напарников оба вражеских истребителя оставили его в покое. Но те и не подумали оставлять.

Обозлённые как своим испугом, так и гибелью своих ведущих, пилоты вражеских истребителей решили довести дело до конца. В этот раз, в отличии от предыдущего, они были намерены заходить в атаку на штурмовик с хвоста.

Лейтенант понимал что это его последний бой и что спасения не будет, но и прекратить сражаться он не мог. Не такое воспитание у воспитанников и сотрудников "Звёздного патруля" чтобы сдаваться.

Руководствуясь этим, Вилар не стал углубляться в пояс астероидов. Чувствуя дёрганную работу двигателей штурмовика, он направил его к Юниру. К величественному но безжизненному газовому гиганту. Вернее не к самой планете а к находившемуся на его орбите огромному, затянутому много-километровым ледяным панцирем астероиду.

Этот астероид был их учебным полигоном. Именно на нём, лётный состав "Звёздного патруля" их базы, отрабатывал боевые стрельбы и навыки пилотирования у поверхности.

Последний раз, лейтенант был на этом не рукотворном полигоне четыре дня назад. За два дня до того как мир изменился. Он помнил многокилометровое, но довольно узкое и не глубокое ущелье пересекающее ледяную поверхность астероида.

"-Как раз самое то, чтобы подороже продать свою жизнь."- мелькнуло в голове у Вилара.

Лейтенант дотянул до ущелья только чудом. Хотя нет, скорее благодаря своим великолепным навыкам пилотирования. Раз за разом бросал он свой штурмовик из стороны в сторону, буквально в самый последний момент соскальзывая с траекторий выпущенных преследователями лазерных трасс.

Вилар направил штурмовик в ущелье уже распростившись с надеждами на спасение. Распростившись не из-за слабости духа или воли. Искин предупреждая, отсчитывал последние секунды оставшиеся до разрушения повреждённых и от этого перегревшихся двигателей.

Лейтенант не стал ждать пока двигатели выйдут из строя. Он резко, буквально на последних секундах до разрушения, сбросил обороты двигателей на ноль. И тут-же выпустив тормозные щитки, завис на месте, прямо посреди ущелья.

Надежды лейтенанта что преследователи запоздают с реакцией и проскочат вперёд, не оправдались. Вернее оправдались но только на половину. Да и то с натяжкой.

Вражеские истребители не замедлили повторить его действия. Однако, первый, наиболее близко подобравшийся преследователь, из-за близости дистанции умудрился оказаться на пол корпуса впереди штурмовика Вилара. В то время как второй, завис в полу сотне метров сзади. Сзади и чуть правее, у самой ледяной стены ущелья.

Умолкнувший было искин снова поднял панику, но теперь уже с предупреждением об облучении системами наведения зависшего с задней полусферы вражеского истребителя.

Подгоняемый паническими воплями искина, Вилар резко довернул нос своего штурмовика в направлении оказавшегося впереди вражеского истребителя и открыл огонь из всего курсового вооружения.

Один миг и разнесённый на десятки а то и на сотни обломков враг отправился в небытие.

Лейтенант замер в ожидании своей очереди на отправку к предкам, но неожиданно, вопли искина оборвались.

Вилар обернулся на голопанель заднего вида и в ошеломлении прошептал:-Так не бывает!.. Этого не может быть!

******

-Ну вот, а ты говорил повременим!-выкрикнул я Трону, бросаясь к краю пропасти, одновременно с этим, выхватывая "пекло" из располагавшейся за спиной тронного скафандра оружейное нищи.

У меня не было сомнений в кого стрелять. Поэтому едва добежав до края ущелья, я тут-же опустился на одно колено и направив вниз ствол своего наследного лучемёта, отправил в наиболее не понравившийся мне летательный аппарат, очередь из пяти ракет подствольного ракетомёта. Не останавливаясь на этом, я переключив лучемёт на автоматический огонь, начал поливать его плазмой словно из брандспойта водой. Правда не долго. Все 250 зарядов у меня закончились буквально за 20 секунд. Но да большего и не потребовалось.

У избранного мной в качестве цели пилота лёгкого истребителя не было абсолютно никаких шансов. Нет, оно конечно, не будь у меня подствольного ракетомёта и не зависни он от меня на столь близком расстоянии, шансов подбить его уже не было-бы у меня. Мне бы не хватило плазменных зарядов на то, чтобы и погасить его энергетический щит и сбить. Но подствольник с пятью ракетами у меня был. Так что действовал я не наобум и не на авось. Мне было известно на сколько эти ракеты мощная штука. Не даром же при зачистке "Кианора" от мергилских абордажников, я использовал ручные плазменные гранаты а не подствольник с этими самыми ракетами.

Сказать по правде, плазменные заряды я потратил на всякий случай. Так сказать для подстраховки. Как говориться, лучше перебдеть, чем не до бдеть и лучше потратить пулю в мёртвого врага, чем пожадничав, получить от недобитка выстрел в спину.

Пока расстрелянный мной истребитель с развороченной пилотской кабиной-капсулой опускался на дно ущелья, спасённый мной летун, расправился с первым своим оппонентом. Расправился, но отчего то по прежнему продолжал висеть в самом центре ущелья.

Прекрасно понимая что меня рассматривают, я неторопливо встал с колена, без какой бы то ни было поспешности перезарядил своё "пекло" и вернув его на место, взмахнул рукой в приглашающем жесте.

Если-бы нашёлся человек который обвинив меня в легкомысленности, стал попенять и корить за то, что я влез в чужую войну даже не успев разобраться кто в ней за правое дело а кто за не правое... Это вызвало бы у меня лишь один только смех.

Кто прав кто не прав, я совершенно не задумывался. Я поддался велению души. А для души моей, на всегда останется родной красная пятиконечная звезда на фюзеляже.

******

Глава 2

-Трон! Помнится ты говорил что этот чёртов астероид, эта чёртова планета пнёт с минуты на минуту.-произнёс я, наблюдая как пилот зависшего посреди ущелья краснозвёздного летательного аппарата, откликаясь на моё приглашение наконец-то тронулся с места.

-Так и есть, Ваше Величество!-отозвался мой искин-бронескаф.

-А тебе не кажется, что твоё с минуты на минуту, получается каким-то уж очень затянувшимся?

-До отправления 4 минуты 37 секунд.-тут же не замедлил уточнить Трон.

-Ну тогда действуем в темпе вальса.

-Это как?-не удержался от недоумения искин.

-Это очень быстро.

-Принято!

Дождавшись когда спасённый пилот подлетев ко мне, гостеприимно раскроет люк малого аэрокосмического аппарата, я без тени сомнения нырнул в него.

-Кто вы? И почему помогли мне?-перевёл мне Трон вопрос незнакомца в пилотском комбинезоне и шлеме с прозрачным забралом, сквозь который отчётливо сверкали любопытством карие глаза на юношеском лице.

-В общем так, парень. Все разъяснения оставим на потом. Времени у нас с тобой самый мизер. А я не знаю куда и во что вляпался ты а вместе с тобой и я, когда пришёл к тебе на помощь.

-А я и не просил мне помогать.-огрызнулся мой собеседник.

-Не перебивайте старших, юноша!-переходя на вы, сбил я с него раздражение.-Мне нужна информация и причём полученная без промедления. Через четыре минуты этот астероид полетит отсюда пулей от пинка этой самой планеты, на орбите которой мы сейчас прохлаждаемся.

-Откуда вы знаете? Этот астероид здесь уже десятки лет находится.

-Время уходит.-поторопил я, не удосужившись ответить.

-Что от меня требуется?-всё-таки несмотря на сказанные в запале слова, парень был мне благодарен за оказанную помощь.

-Сейчас мой искин скачает всю информацию которой обладаешь ты и твой искин.-перешёл я к краткому информированию, для доверительной атмосферы вновь переходя на ты.-При запросе на соединение и доступ, разрешишь. Не беспокойся, личная информация останется не затронутой.

-Хорошо!-не стал вставать в позу спасённый пилот.

-Трон! Сколько тебе понадобиться времени на создание гипнопрограммы и моё последующее гипнообучение?

-На всё две минуты, Ваше Величество!

-Действуй!

-Так мой юный друг!.. Объяснять тебе что делать, это впустую потраченное драгоценное время, поэтому давай-ка ты пересаживайся в кресло штурмана.-совсем обнаглев, потребовал я у паренька.

Тот не высказав и тени возмущения, молча перебрался на штурманское место.

Едва дождавшись когда я расположусь в пилотском ложементе, он тут-же спросил.

-А почему вы потребовали у меня разрешения для получения информации? Насколько я понимаю, вы могли-бы обойтись и без моего разрешения

-Не мог!-отрезал я.-Не мог, потому-что ты мне не враг. Это у врагов не спрашивают разрешения а у остальных требуется это делать. Требуется хотя-бы потому, что совесть и мораль теряются не в одночасье а постепенно. С каждым совершённым подлым или не совершённым благородным поступком.

-Понятно!..-протянул ошеломлённый выданным мной спичем, мой новоявленный штурман.

Если-бы кто нибудь спросил Вилара, почему он, будучи военным человеком, стал беспрекословно выполнять распоряжения этого свалившегося словно снег на голову незнакомца, он даже не зная о даре убеждения последнего, привёл бы в своё оправдание и без того убойные аргументы.

Во первых, его штурмовик имел настолько серьёзные повреждения, что дальний полёт на нём был обречён на провал. Во вторых, обладай пилотируемый Виларом аппарат системой гипер-связи, ещё возможно было-бы выйдя из пространства на котором РЭБ корабли предателей глушили связь, дозваться до эскадр "Звёздного патруля", но её на штурмовике не было. Словом, задание было не выполнимо. В связи с перечисленными во первых и во вторых, единственное что оставалось лейтенанту, это вернуться и погибнуть в бою, пытаясь прорваться в одиночку обратно на базу. Но если единственный выход который тебе приходит в голову это смерть, то почему бы не довериться человеку который не просто пришёл тебе на помощь и спас, но что гораздо важнее, знает что делать. Или по крайней мере думает что знает. По этой причине, решив что погибнуть в бою всегда успеется, Вилар и доверился незнакомцу. Да на его месте, когда единственный выбор это смерть, любой бы доверился.

******

-Вилар!-вновь заговорил я, по истечении потребовавшейся для моего гипнообучения одной минуты.-Попробуй связаться с капитаном Хорелом и флаг-майором Милном. Надо бы узнать что с ними.

-Уже пробую!-ответил мой напарник принимаясь за дело.

-Трон! Бери управление штурмовиком на себя. Ты лучше меня рассчитаешь место куда его приземлить, чтобы нас не размазало по этому астероиду когда он получит стартовый импульс.

-Принято!-с этими словами, управляемый моим походным Троном-искином штурмовик, рванул в сторону того края астероида, который во время его последующего странствования по космическим просторам, должен был оказаться направленным в вперёд по курсу движения.

-Есть связь с Хорелом.-обрадованно воскликнул лейтенант, но тут-же сник.-Они остались втроём. Капитан говорит что они сбили все два десятка вражеских истребителей а сами потеряли восьмерых. Едва успели подобрать из спасательных капсул пятерых наших, как появился ещё десяток истребителей противника.

-Где они сейчас?

-На подходе к астероидному поясу. Хорел говорит что оторваться от преследователей у них не получится. Это тяжёлые истребители-перехватчики и они их нагоняют.

-Передай ему, чтобы сворачивали с их нынешнего курса и во весь дух неслись к нашему астероиду. У них полторы минуты на то чтобы и долететь до нас и сесть рядом с нами. Скинь им маяк на точку посадки рядом с нашим штурмовиком.

-Сделал! Они успеют.

-Будем надеяться. Что с Милном?

-Они потеряли двоих, при этом сбили семерых. Пока неплохо держатся. Создали оборонительную сферу. Флаг-майор говорит что если против них будут одни только истребители, то они очень долго так смогут оборонятся. Он правду говорит.-добавил уже от себя Вилар.-Сам видел как они на учениях сферу держали.

-А если против них подтянут эсминцы или хотя-бы корветы?-спросил я и тут же сам и ответил.-Тогда им конец.

-Да, тогда всё, тогда и правда конец.-согласился со мной упавшим голосом Вилар.

-Не падай духом раньше времени... Передай Милну, чтобы он со своими парнями сидел в глухой обороне и не высовывался за пределы сферы. Никаких контратак. Пусть разберут самые настырные цели и будут готовы их атаковать. Скажи ему, что скоро мимо них пролетит наш астероид. Пилоты вражеских истребителей наверняка отвлекутся на него. Вот тогда пусть и атакуют одновременно все вместе. Их четырнадцать и атакованных целей должно быть столько же. Ну и мы их, ясное дело поддержим огнём своих штурмовиков.

-Передал. Милн согласен с вашим планом. Они сделают как вы сказали.

-Вот и молодцы!-похвалил я проявленную флаг-майором мудрую доверчивость.

-Капитан Хорел!-предупредил меня обрадованный прибытием своих товарищей, Вилар.

-Вижу!-ответил я лейтенанту, наблюдая как рядом с нами, на дне выбранного Троном довольно не маленького кратера, приземляются прибывшие штурмовики.-Трон! Дай мне связь с капитаном Хорелом.

-Принято! Соединение установлено!

-Капитан! Все вопросы и ответы, когда доберёмся до вашей базы. А пока, всем сидеть и не дёргаться. Не дёргаться даже если к нам залетят в гости ваши преследователи. Через менее чем минуту астероид двинется в путь. Траектория его движения будет проходить вблизи места где ведут бой истребители Милна. По моему сигналу "Влёт!", взлетаем и атакуем истребители противника. Милн ударит одновременно с нами. Как разгоним врага, берём курс на базу "Звёздного патруля". Задача ясна? Вопросы по теме имеются?

-Нет, вопросов не имеется. Всё предельно ясно! Сделаем!-не промедлил с ответом Хорел.

-О... А вот и пожаловали наши не званные гости.-под аккомпанемент моих слов, упомянутые гости и правда начали один за другим залетать в кратер.

-Они сейчас нас расстреляют.-прошептал Вилар.

-Не успеют!-ответил я, мысленно отсчитывая оставшиеся до старта секунды. На цифре 0, я подобно Юрию Гагарину выкрикнул: -"Поехали!".

Это был пинок из пинков.

По правде сказать, ни я, ни остальные пилоты штурмовиков, можно сказать что ничего и не почувствовали. Не почувствовали, но зато увидели. Увидели довольно красочное и неповторимое зрелище.

Произошедшее на наших глазах, на самом деле выглядело очень эффектно и зрелищно. Все десять преследовавших штурмовики "Звёздного патруля" тяжёлых истребителей-перехватчиков аристократов-заговорщиков, впечатались в оледенелые стены кратера словно ядра выпущенные из древних пушек в крепостную стену. Не будь эти перехватчики под активированными энергетическими щитами, наверняка там бы и остались. А так, от стремительности встречи с такой многокилометровой преградой, щиты на вражеских истребителях погасли и оставшись уже без защиты, они подобно переломанным куклам, кувыркаясь покатились вниз до самого дна кратера.

******

-Все слышали?-имея ввиду только что состоявшийся разговор с лейтенантом Виларом, спросил флаг-майор Милн у своих истребителей.

-Все! На слух не жалуемся. Чай не глухие.-посыпались бодренькие заверения продолжающих кружиться в оборонительной сфере подчинённых.

-Ну тогда разобрали цели и всё внимание только на ваших "избранниц". Увижу что кто-то косится на лево, задницу на базе надеру. Уяснили? Солар! Это тебя в первую очередь касается.

-А чего как что, так сразу Солар?-возмутился названный под смешки остальных.

-А ты у нас любитель на красивых женщин оглядываться.-подзадорил лейтенанта капитан Нилан.

-Так то женщины, а астероид он же мужчина.-под всеобщий хохот отбился от обвинения Солар.

-Значит всем понятно? Ни одной секунды на разглядывание астероида.

-Понятно командир! Чего уж тут не понятного?-вновь раздались голоса продолжающих с успехом прикрывать друг друга, пилотов "Звёздного патруля".

******

-Трон! Просканируй близлежащее к астероиду пространство. Задействуй сканер штурмовика.

-Принято! Внимание, обнаружен эсминец противника.-едва успев приступить к сканированию, тут-же выдал искин.

-Курс эсминца? Предпринимаемые им действия.-забеспокоился я.

-Идёт на перехват и сопровождение астероида. 100% вероятность сканирования астероида с целью обнаружения нашего возможного присутствия.

-Ну это и так ясно что без скана не обойдётся. Сколько нам осталось до подхода к месту происходящего боя истребительной группы Милна?

-Две с половиной минуты.

-Шанс нашего обнаружения системами сканирования эсминца?

-Ноль процентов. Мы в кратере.

-Когда к нам нагрянули гости, мы тоже были в кратере.-выразил я сомнения.

-Они нашли нас по следам оставленным двигателями штурмовиков, да и визуальное наблюдение тоже сыграло не последнюю роль.

-Хорошо! Установи мне конференц-соединение с флаг-майором Милном и капитаном Хорелом.

-Принято! Соединение установлено.

-Значит так, воины.-едва установилось соединение начал я.-Движение астероида осуществляется под наблюдением и сопровождением эсминца заговорщиков. В связи с этим обстоятельством, у нас два варианта действий. Первый вариант: Ваша истребительная группа флаг-майор Милн, как и было обговорено до этого, при приближении астероида и отвлечении внимания пилотов вражеских истребителей, атакует заранее распределённые цели. Атакуете и тут-же берёте курс в направлении астероида. В этом случае, противостоящая вам группа истребителей противника бросится за вами в погоню. И не только бросится, но и попросит помощи. Эсминец будет не в состоянии проигнорировать и вынужденно оставив в покое астероид, направится вам на встречу. Оказание поддержки своим истребителям в недопущении прорыва блокады, для капитана эсминца покажется гораздо важнее сопровождения какого-то астероида. При отходе от него, он развернётся к нам кормовой частью. Мы, это оставшиеся четыре штурмовика капитана Хорела, тут-же взлетаем и атакуем эсминец со стороны дюз. Выбиваем ему двигатели и летим вам на встречу. Вы проноситесь мимо нас и сразу же разворачиваетесь. Ну а мы на штурмовиках, встречаем ваших преследователей на встречных курсах огнём из всего нашего курсового вооружения. Уверен, им мало не покажется.

-У нас на штурмовиках больше не осталось ракет класса "корабль-корабль". Если на эсминце будут активированы энергетические щиты...

-Не если. Эсминец идёт под активированными щитами.-проинформировал я Хорела.

-Но тогда нам не удастся одними только курсовыми орудиями штурмовиков пробить энергетическую защиту эсминца. Мы ничего не добьёмся. Разве что отвлечём и замедлим его на довольно короткий отрезок времени.

-Пробьём! Только для этого нужна будет абсолютная синхронизация. Поэтому при атаке на эсминец, все четыре штурмовика должны действовать как одно целое. Штурмовик Вилара имеет повреждения двигательных установок. Так что остальным придётся подстраиваться под его скорость.

-А у нас получится синхронизироваться?-озвучил сомнение моих собеседников Вилар.

-У вас нет, у меня да. Управление всеми штурмовиками и синхронизацию с открытием огня я возьму на себя. Мой искин справится с удалённым управлением ваших штурмовиков. Так что с момента взлёта с астероида до лишения хода эсминца, вы все превращаетесь в статистов-наблюдателей. Как с эсминцем разберёмся, сразу же отправляемся на подмогу к истребителям. Тогда и возьмёте обратно управление на себя.

-А второй вариант?-задал вопрос Милн.

-А второй вариант, вы с вашими подчинёнными при прохождении астероида, продолжаете сидеть в глухой обороне. Мы же на штурмовиках, незаметно от экипажа эсминца, покидаем астероид когда он вместе с сопровождающим удалится от места боя на приличное расстояние. Далее мы возвращаемся и идём вам на помощь. На мой взгляд, второй вариант слабенький. Вражеские истребители увидят нас и особо от вас не отвлекаясь, просто на просто направят к нам на встречу максимум пару звеньев. Против вашей группы останется два с половиной десятка истребителей. Разогнать то мы их разгоним, да без потерь в этом случае вряд ли удастся обойтись.

-Вы правы! Первый вариант гораздо предпочтительней. Если мы атакуем зазевавшегося противника, то с первой атаки выбьем у него 14 истребителей. В этом случае их останется 19. А если после того как повредив эсминец, вы ещё и на встречных курсах дадите им жару, они уж точно разбегутся. Это всё-таки не "Звёздный патруль" готовый отдать жизнь за идею всеобщего равенства пред Законом, эти сражаются за материальные блага. А так-как материя мёртвым ни к чему, то и до конца биться они точно не станут.

-Значит действуем по первому варианту.-подытожил я разбор вариантов наших действий.-Будьте готовы. До подхода астероида к вам, и следовательно начала вашей атаки, осталось менее минуты.

-Мы уже готовы!-ответил Милн.

-Ну тогда конец связи.-завершил я разговор.

******

Глава 3

Говорят что планы это одно а действительность другое. Мол всегда может случится нечто такое, от чего даже самый скрупулёзно разработанный план начинает трещать по швам. И в этих словах абсолютная истина. Это на самом деле так. Но один раз, появление неожиданного сопровождения в виде вражеского эсминца уже заставило меня видоизменить выработанный до этого план. Поэтому я был спокоен. И оказался прав. Чтобы нашлась причина для его второго изменения в течении каких-то жалких нескольких минут... Нет, даже для Провидения эта задача оказалось чересчур нетривиальной.

Всё получилось так, как и было задумано.

Атака находившихся до этого в глухой обороне пилотов "Звёздного патруля", оказалась для вражеских истребителей как и ожидалось отвлёкшихся на проносящийся мимо астероид, полнейшей неожиданностью.

Какой-то неосязаемый миг, и вот уже уменьшив ряды врагов на 14 машин, истребительная группа флаг-майора Милна стремительно уносится по направлению к отправившемуся в дальнее странствование астероиду.

Оставшиеся 19 вражеских истребителей как и рассчитывалось, устремляются в погоню во всю связь вопя об возникшей угрозе прорыве блокады. Ясное дело, эсминцу ничего другого не остаётся как попытаться этого прорыва не допустить.

Но да ведь не было никакой попытки прорыва. Понимание этого факта дошло до экипажа эсминца слишком поздно. В то самое время, когда выскочившее из астероида словно чёртики из табакерки, звено штурмовиков "Звёздного патруля" умудрилось одной единственной внезапной атакой снести с них не только энергетический щит, но и вывести из строя все четыре маршевых двигателей эсминца.

Всё-таки мой походный Трон молодчик хоть куда. Стремительность и отточенность его действий настолько поразили пилотов "Звёздного патруля", что на моё предложение вновь принять управление на себя, капитан Хорел отказался. Отказался сказав что лучшей слаженности действий никогда не видел. Ну и правильно. Коней на переправе не меняют.

Я не стал настаивать, и наше превратившееся в единое целое штурмовое звено, ринулось на встречу истребителям Милна. Вернее на встречу их преследователям.

И снова настал черёд Трона. Не успели ещё флаг-майор и его парни развернувшись присоединиться к нам, как мой искин-бронескаф вновь проявил себя во всём блеске и великолепии. Ну не то чтобы он у меня был такой уж ас пилотирования. Вовсе нет. Но по поводу меткости и точности поражения цели... Словом, стрелял он у меня как Бог.

Первые четыре вражеских истребителя исчезли в ярких вспышках взорвавшихся реакторов. Причём исчезли одновременно. Следовавшие за ними оставшиеся 15 пилотов противника начали притормаживать собираясь в стаю, но едва увидев возвращающиеся вслед за нами истребители "Звёздного патруля", ломанулись прочь освобождая нам дорогу к базе. Вообще-то с их стороны это было правильное решение и мудрое действие. Задача у них была не допустить прорыва. А раз прорвавшихся нет, то... К чему напрашиваться на гарантированную преждевременную кончину?

******

-Вот он, наш дом родной.-проговорил Вилар, когда мы подлетали к базе "Звёздного патруля".

База представляла собой сферу. Аккуратный, двадцати километрового диаметра шар кружащийся на дальней орбите Юнира. Этакий маленький искусственный спутник газового гиганта.

По правде сказать, выглядела база как спутник не случайно. Как мне уже было известно, все базы "Звёздного патруля" именно так и выглядели. На первый взгляд, выглядели довольно мирно. Ну что может выглядеть более миролюбивее спутника планеты?

От того что базы своими габаритами не дотягивали и близко до настоящих планет-спутников, они казались ещё более не представляющими опасности. Вот только мирными они выглядели лишь на первый взгляд. И об этом знали многие. Именно поэтому базу "Юнира", как и остальные базы "Звёздного патруля", совершившая переворот клика пока ещё не трогала предпочтя обойтись довольно тщательным блокированием.

Ни для кого из заговорщиков не было секретом что в случае возникновения угрозы, эти спутники-базы были способны разительно преобразиться. Всего-лишь несколько десятков ударов сердца и вместо мирной идилии, подобие ежа ощетинившегося иглами. Вот только вместо безобидных игл, внушительного калибра дальнобойные орудия. Это ещё не упоминая ракетные и торпедные противокорабельные комплексы.

Пока флотские соединения "Звёздного патруля" не были уничтожены, штурмовать базы было не только смертельно опасно, но и безнадёжно глупо. Потери при штурме баз оказались бы на столько велики, что в случае возвращения крейсерских и линейных эскадр "Звёздного патруля", заговорщикам-аристократам и поддержавшим их предателям пришлось бы довольно туго. Им просто их не кем и нечем было-бы встретить.

Поэтому сначала требовалось уничтожить флот "Звёздного патруля". Как?! Да просто напросто заведя этот преданный своим главой флот в заранее подготовленную ловушку.

В то самое время когда мы возвращались на базу "Юнира", названную так из-за близости к газовому гиганту, флотские соединения "Звёздного патруля" двигались в подготовленную для них западню. Двигались не ведая о том, что захватившие власть аристократы не только объявили Ирийскую республику более не существующей, но и успели возвести об образовании в её бывших пределах вольных княжеств или по другому вольных баронств.

Правду говорят, жажда власти лишает ума похлеще чем блеск золота.

Этим глупцам даже в голову не пришло воспоминание о том, что Ирийская республика не единственное государственное образование в галактике.

Ни у одного из этих безумцев даже мысли не возникло что их аристократическим вольным княжествам-баронствам существовать лишь до тех пор, пока примыкающие к их новоявленным аристократическим доменам государства, не навалятся на них со всех сторон. Навалятся чтобы отхватить как можно больший кус. А в том что они навалятся, сомнений у знающих людей не возникало. Ведь в случае прекращения существования "Звёздного патруля", вторжение было неизбежно. Аристократы и перешедшие на их сторону предатели стремясь уничтожить ненавистный им "Звёздный патруль", забыли об одном немаловажном обстоятельстве. Именно "Звёздный патруль" был тем фактором, пред которым пропадал любой агрессивный пыл у окружающих республику государств. Слишком Великая Слава была у "Звёздного патруля". И слава вовсе не дутая или приукрашенная.

Веками!.. Из года в год, из столетия в столетие вершил "Звёздный патруль" Правосудие. Вершил не делая ни сословных, ни социальных различий. Ни что не было в состоянии избавить от наказания переступившего черту и нарушившего Закон. Ничто! Ни родословная, ни деньги, ни мохнатая лапа, ни даже бегство на другой край галактики. Преступника находили и возвращали или живым или мёртвым. И делалось это руками сотрудников "Звёздного патруля". Никаких охотников за головами, ни каких обращений к правоохранительным службам тех государств на территории которых скрывались эти преступники. Всё делалось только законниками "Звёздного патруля". И то как это делалось, вызывало и страх, и восхищение и чего уж скрывать, благоговение.

Да, Ирийская республика существовала пока существовал "Звёздный патруль". Не республиканский сенат а именно "Звёздный патруль". Ведь это он был и душой и сердцем Ирии.

Его сотрудники были любимы и почитаемы огромным количеством населения республики. И особенно его небогатыми и малоимущими слоями.

Ни Военно-Космический Флот, ни войска планетарного назначения, ни одна из многочисленных силовых структур республики не ведали у низкого и среднего класса граждан, настолько искренней любви, уважения и обожания как "Звёздный патруль". И тому были причины. Если во флот, планетарные войска и в другие силовые структуры поступали с жаждой добиться власти, денег или воинской славы, то в "Звёздный патруль" приходили пылая только одной жаждой. Жаждой Справедливости! Справедливости не для себя а для всего мира.

******

Хотя попытка прорыва блокады оказалась неудачной, пилоты флаг-майора Милна и капитана Хорела возвращались на базу "Звёздного патруля" с таким настроем, словно поставленная им командованием задача была выполнена. И дело было вовсе не в том что они умудрились нанести поражение гораздо большему по численности противнику.

Они поверили в меня. Я видел и чувствовал исходящую от них уверенность. Уверенность в том, что теперь всё будет хорошо.

Для далёкого от воинских реалий человека это выглядело бы странным. Странным так поверить в незнакомца которого впервые видишь и о котором совершенно ничего не знаешь, но... Этот человек просто не знает что такое психология ратного люда и что такое победа в бою в котором победить было просто напросто невозможно.

Я же знал. Поэтому ничего странного в этом не видел. И дело было вовсе не в моём воображении, которое рисовало мне красочную картину проигрываемого сражения. Сражения с бившимися до последнего воинами. Бившимися не имея совершенно никаких надежд на победу. Бившимися с мыслю подороже продать свои жизни, но неожиданно увидевшими незнакомца лихо расправлявшегося с противником и потянувшимися к нему. Потянувшимися затем, чтобы наполнившись воодушевлением, во главе этого незнакомца совершая невозможное, переломить ход битвы и одержать победу.

Для любого настоящего воина достаточно пройти через такое сражение чтобы не просто поверить в такого незнакомца, но и быть готовым пойти вслед за ним штурмовать хоть Врата Рая, хоть глубины Ада. Другое дело, что длиться такая вера в большинстве случаев лишь до тех пор, пока этот воин-лидер ведёт своё войско к победе.

Ситуация из которой мы вышли победителями была без выигрышной. Однако мы победили. Для парней Милна и Хорела эта победа обернулась жизнью а для меня обязанностью и грузом ответственности взваленных мной на свои плечи. Я уже не мог бросить на произвол судьбы тех, с кем мне пришлось биться плечом к плечу в одном бою. И это в довесок к уже упомянутой красной пятиконечной звезде оказавшейся символом-гербом "Звёздного патруля".

******

-Кто вы?-обратился ко мне встречавший нас на лётной палубе довольно представительного вида мужчина лет пятидесяти с небольшим. Его коротко стриженные седые волосы, карие глаза на словно высеченном из гранита волевом лице, в купе с военной выправкой по молодецки подтянутой фигуры, призывали в общении с ним быть как можно более чистосердечным и искренним. Чистосердечным и искренним не как пред дознавателем из СБ а как с человеком достойным уважительного отношения. А что может быть более уважительным чем искренность в общении?

Представлять мне командующего базы "Юнира", нужды не было. Созданная из отсканированной памяти Вилара и его искина гипнопрограмма, наделила меня обширнейшей информацией. Так что комендант-прокуратора Динлана я узнал без всяких подсказок и представлений.

-Выяснением моей личности ещё успеем заняться.-ответил я.-А пока, было бы более уместным провести брифинг по поводу проведённой вашими вернувшимися пилотами операции. Парням пришлось довольно не слабо попотеть чтобы выбраться из этой передряги.

-Вы правы! Наше знакомство никуда не денется.-ответил командующий базы, благоразумно попридержав своё любопытство ко мне и к моему неожиданному появлению из не понятно откуда.

Спустя пять минут мы оказались в довольно вместительном зале брифингов и совещаний штабного крыла базы. Кроме пилотов участвовавших в попытке прорыва, в зал набилось множество офицеров "Звёздного патруля". Можно сказать, зал был набит любопытствующим народом под самую завязку.

Выслушав рапорты флаг-майора Милна, капитана Хорела и лейтенанта Вилара, комендант Динлан поинтересовался у Хорела:

-Почему со своими оставшимися тремя штурмовиками вы не продолжили выполнение задания? Ведь ваши штурмовики, в отличии от штурмовика лейтенанта Вилара не имели повреждений.

-Нам было не уйти от преследования.-ответил Хорел.

-А когда с вашими преследователями было покончено?-задал вопрос один из присутствующих старших офицеров, майор Риден.

-На момент когда вражеские истребители-перехватчики были уничтожены, получивший стартовый импульс астероид уже летел через пространство контролируемое заговорщиками. Мы же в то время всё ещё находились в кратере. Даже если бы штурмовики капитана Хорела и он сам, попытались продолжить выполнение поставленной пред ними задачи, шансы её выполнения равнялись нулю. Далеко бы они не смогли уйти. Их бы всё-равно перехватили.-решив что пора высказаться и мне, прервал я своё молчание.

Находившиеся в помещении офицеры "Звёздного патруля", до этого то и дело косившие в мою сторону полными любопытства глазами, тут-же устремили свои взоры на меня.

-Лейтенант Вилар! Потрудитесь представить нам вашего спасителя.-обращаясь к моему напарнику, приказал комендант-прокуратор.

-А я о нём ничего не знаю.-проговорил Вилар со смущённой улыбкой разводя руками. Но тут-же добавил.- Кроме того, что именно ему мы обязаны сохранностями своих задниц.

-Сохранение ваших задниц конечно дело весьма достойное и героическое.-хмыкнув, позволил себе усмехнуться краешком губ Динлан.-Но хотелось бы знать, кто и из каких краёв наш гость.

-Из очень далёкого далёка.-пришёл я на помощь лейтенанту, в свою очередь усмехнувшись. Я всё ещё оставался в бронескафандре, но Трон уже освободил мою голову от шлема и моя усмешка была замечена окружающими.

-Значит вы не из нашей республики?-спросил командующий базы.

-Я даже не из вашей галактики.-ответил я, шокировав своими словами всех находящихся в зале.

-Но каким образом и с какой целью вы оказались у нас?-быстро пришёл в себя от удивления Динлан.

-Телепортация с враждебной моей империи галактики. Так уж получилось что выбор места телепортирования оказался у вас.-отозвался я, разводя руки как незадолго до этого сделал Вилар.

-Империи?-тут же насторожился комендант-прокуратор.-Так вы аристократ?

-Я император!-довольно жёстко отрезал я.-Что-же до аристократов, то в моей империи нет аристократических титулов. Начиная с канцлера и заканчивая последним оператором очистительных систем, все являются "эрами". Все без исключений.

У присутствующих офицеров "Звёздного патруля", начиная с Вилара и заканчивая командующим базы Динланом, от ошеломления глаза взобрались чуть ли не на лоб.

-Но так не бывает. Без элиты ни одно общество не обходится.-вырвалось у майора Ридена.

-В Наирской империи тоже есть элита. Но эта элита отнюдь не люди носящие титулы князей и баронов.

-А кто тогда?

-В моей империи Элита, это разумные посвятившие свои жизни служению во Славу и Величие Империи.

******

Глава 4

-Ну чтож, брифинг окончен. Все свободны!-изрёк Динлан и обращаясь ко мне добавил.-Пройдёмте в мой кабинет, Ваше Величество! Думаю для нас с вами, общение без лишних ушей будет отнюдь не лишним.

-Пройдёмте! Наш разговор и правда требует общения тет-а-тет.-согласился я с предложением командующего базы.

******

-У вас есть возможность вернуться в вашу империю?- спросил меня комендант-прокуратор, едва мы расселись в его кабинете, за затянутым коричневым сукном столом.

-Есть, но для этого мне нужен вооружённый межсистемник с гипердвигателем и довольно продвинутыми системами скрыта.-ответил я, не став ходить вокруг да около.

-Увы, Ваше Величество!.. Появись вы у нас хотя бы неделей раньше, мы бы имели возможность вам помочь, но сейчас, при нынешних реалиях... К сожалению, оказать вам помощь в приобретении боевого корабля с гиперприводом и системами скрыта мы не в состоянии. Как вам уже должно быть известно, мы находимся в полной блокаде а приданная нашей базе крейсерская эскадра в данное время находится слишком далеко. Мы даже призвать её на помощь не можем. Предатели глушат своими РЭБ кораблями гиперсвязь. Ещё пару дней и с нами будет покончено.

-Думаю пока ваш флот будет существовать, штурмовать базы "Звёздного патруля" мятежники не осмелятся. Впрочем, этот факт, не слишком большой повод для оптимизма. Наверняка, прежде чем начать переворот, заговорщики выработали тщательнейший план по нейтрализации и уничтожению вашего флота.

-Ваши слова для меня не новость. Я тоже придерживаюсь такого мнения. Скажу даже больше, вполне возможно флотские соединения "Звёздного патруля" уже уничтожены.-проговорил Динлан устало потерев глаза.

-Не согласен! Мне думается, будь флот уже уничтожен, мятежники, стремясь запугать и лишить вас надежды, сами бы объявили вам об этом.-не согласился я с последней фразой командующего базой "Юнира".

-О... они ещё в самый первый день пытались это сделать. Но к их глубокому разочарованию, ни один из находящихся на базе сотрудников "Звёздного патруля", не повёлся на это запугивание.-с чувством гордости за своих подчинённых, произнёс Динлан и с горечью добавил: -Эх!.. Нам бы только связь с эскадрами установить чтобы предупредить...

-Ну так в чём дело? Давайте предупредим.-с улыбкой проговорил я.

-Вы серьёзно? Но как?-боясь поверить мне, воскликнул комендант-прокуратор в волнении покидая кресло в котором до этого сидел.

-Через систему гипер-связи подбитого нами эсминца заговорщиков.-Внёс я ясность и уже без улыбки договорил.-Во время атаки, мне при помощи моего искина, удалось заразить искусственный интеллект эсминца троянским червем.

-Кем?-в недоумении переспросил Динлан.

-Вирусом! При его помощи мы скрытно сможем воспользоваться системой гипер-связи эсминца.

-Что от меня требуется?-проговорил командующий базы Юнира пристально вглядываясь мне в глаза.

-Мне нужна вся возможная информация о флотских соединениях "Звёздного патруля". Имена командующих этих соединений. Их численность, места дислокаций, куда их направили на манёвры... Словом, всё что вам известно. Вы же уже в курсе каким образом передал мне всю известную ему информацию лейтенант Вилар?

-Да, Ваше Величество, я в курсе! Лейтенант Вилар уже успел поставить меня в известность. Но зачем вам именно вся информация которой я обладаю?-в голосе комендант-прокуратора только глухой не смог бы различить нехорошие подозрения.

-Я понимаю ваши сомнения, Динлан!-не стал я делать вид что ничего не заметил.-Но... Нам мало дозваться до эскадр "Звёздного патруля" и попросить о помощи. Нам мало предупредив их о подготовленной предателями для них западне, вывести их из под удара. Мало, потому-что в случае простого предупреждения ваши флотские соединения хоть и избегнут гибели в неравном бою, но и противник останется цел и невредим. А это прямая дорога к длительному противостоянию и последующей гражданской войне.

-Но что мы можем предпринять чтобы не допустить этого?

-Нам нужно уничтожить основные силы флота заговорщиков. Уничтожить, пока они не собрали их в единый кулак. И сделать это нужно именно сейчас пока они уверены что все идёт по выработанному ими плану. А вот чтобы всё это сделать, уже нам нужно разработать свой собственный план. План наших дальнейших действий. Ну а о какой разработке действенного плана может идти речь, при отсутствии у разработчика этого плана достоверной информации? Ведь при разработке таких операций, даже малейший нюанс бывает чрезвычайно важен.

-Хорошо, Ваше Величество! Не скажу что меня это радует, но вы меня убедили. Я согласен!-после нескольких минут размышлений отозвался Динлан.-Что мне нужно сделать?

-Ничего особенного! Просто присядьте в своё кресло. Сейчас мой искин свяжется с вашей нейросетью и вы разрешите ему установить соединение.-произнёс я, и мысленно спросил себя, вот интересно, если бы не Дар Убеждения которым одарил меня симбионт Наследник, удалось бы мне его убедить?

******

-Всё! Начало положено!-спустя 10 минут проговорил я, деактивируя шлем бронескафа.

Информационная гипно-программа созданная Троном благодаря про сканированной памяти комендант-прокуратора, хоть и обогатила меня обширнейшей информацией, вместе с тем имела белые пятна. К сожалению, командующий базы "Юнира" владел отнюдь не всей информацией в которой мы так жизненно нуждались. Да по здравому рассуждению, он и не мог всё знать.

-И что теперь дальше?-тут же отозвался на мои слова Динлан, с любопытством посматривая на меня словно на одно из Семи Чудес Света.

-Вызывайте старший командный состав базы в зал брифингов.-не стал я медлить с ответом.-Будем устраивать мозговой штурм.

******

-Все в сборе?-спросил я, наблюдая как последний из прибывших по приказу Динлана старших офицеров, расположился за одним из столов.

-Так точно!

-Тогда приступим!-с этими словами, я, взяв в руку электронную указку, подошёл к в монтированной в стену огромной голопанели с объёмной картой расположения баз "Звёздного патруля".

-Итак... Что мы имеем? А имеем мы свыше трёх сотен баз "Звёздного патруля", в данное время, подобно базе "Юнира" находящихся в блокаде. И ещё, приданные этим базам линейные и крейсерские соединения о местах нахождения которых у нас нет совершенно никакой информации.

Окинув внимательным взглядом находящихся в зале офицеров, я продолжил.

-Что нам известно? А известно нам, что нам не известно где именно будут происходить манёвры. По приказу бывшего глав-прокуратора Сайрюса, план манёвров был вскрыт командующими эскадр "Звёздного патруля" непосредственно перед самым уходом в гипер-прыжок.

Помолчав с минуту, чтобы дать присутствующим время для обдумывания сказанного мной, я вновь продолжил.

-Что ещё нам известно? А известно нам, что в подготовленной для флотских соединений "Звёздного патруля" западне, заговорщиками будут задействованы только личные эскадры аристократов. Переметнувшийся на сторону аристократии бывший регулярный флот республики занят в блокировании баз "Звёздного патруля" и значит, на данном этапе, в противостоянии с нашими эскадрами задействован не будет. Из этого следует, нанести одновременный удар по всему флоту "Звёздного патруля" противник не в состоянии. Сил на всех не хватит. Они не рискнут начинать сражение без подавляющего численного преимущества. Не рискнут и следовательно не станут распылять свой аристократический флот. А это значит... Вывод? Кто ответит?

-Разрешите мне, Ваше Величество!-попросил слово, моложавый брюнет с карими глазами и с полковничьими знаками различия на вороте и рукаве форменного кителя.

-Дерзайте, полковник Ланель!-приободрил я попросившего слово.

-Вывод... Противник подготовил только одну западню.

-Правильно! Теперь вопрос: Для кого именно?

-Для нашей самой мощной корабельной группировки.

-И это?..

-Это линейные и крейсерские эскадры приданные базам "Звёздного патруля" столичных систем.

-Молодцом, Ланель!-похвалил я его.-Теперь нам осталось узнать самую малость: Куда именно предатель Сайрюс, отправил эти эскадры на заклание?

******

Над этой малостью мы бились на протяжении вот уже без малого двух часов.

Зал брифингов был полон гулом выдвигающих всевозможные варианты офицерских голосов. Но увы, воз и по ныне был там где находился до этого. К нахождению ответа на этот вопрос мы не приблизились ни на один миллиметр.

Я смотрел на спорящих офицеров и у меня было такое чувство, будто рядом со мной находятся родные мне люди. При мысли о родных, я почувствовал такую дикую тоску по супруге Айлин, сыну Левону, брату Вовке и остальным моим родным, что в первое мгновение не обратил внимание на мелькнувшую на периферии сознания ускользающую мысль.

Пытаясь поймать эту мысль, я требуя тишины, поднял левую руку. Зал брифинга в то же мгновение погрузился в безмолвие. Я постарался вспомнить при каком слове у меня появилось чувство чего-то очень важного и понял... "Родня!" Боясь спугнуть Удачу, я обращаясь к собравшимся офицерам спросил:

-На базе "Юнира", есть люди чьи родные служат на кораблях приданных базам "Звёздного патруля" столичных систем?

-Солар!..-раздался задумчивый голос Милна.

-Флаг-майор Милн! Вы что-то сказали?-тут-же обернулся я к нему.

-Лейтенант Солар, Ваше Величество! Его родной старший брат капитан-лейтенант Солар, служит астронавигатором на флагмане командующего линейной эскадрой адмирал-прокуратора Ноэля. Они с друг-другом очень дружны. Оба попали в приют для воспитанников "Звёздного патруля" после гибели родителей.

-Зовите его!-приказал я, страшась что птица Удачи взмахнёт крылом и улетит прочь.

******

-Разрешите войти?-вместе с этими словами через порог переступил запыхавшийся лейтенант Солар.-Прибыл по приказанию флаг-майора Милна!

-Скажите лейтенант, на каком корабле служит ваш брат?-обратился я с вопросом к Солару, едва дождавшись когда он переведёт в нормальное состояние своё сбитое из-за бега дыхание.

-Линкор "Тизар", Ваше Величество!

-Когда вы с ним последний раз общались?

-Три дня назад!

-О чём разговаривали?

-Это личное, Ваше Величество! Можно я об этом не буду говорить?-краснея как девица на выданье пробормотал лейтенант.

-Потрудитесь отвечать на заданный вам вопрос, лейтенант!-довольно строгим голосом приказал Динлан.

Ещё более засмущавшемуся Солару не оставалось ничего более как чистосердечно отвечать.

-Он ругал меня за мои чрезмерные увлечения прекрасным полом.-заалев как маков цвет выдавил из себя лейтенант.

-Дальше!-поторопил Солара комендант-прокуратор.-Повторите что он вам сказал слово в слово.

-А дальше... Дальше он сказал что мне повезло. Что ему надо начинать подготовку к уходу в гипер-прыжок но чтобы я не очень то и радовался этому. Потому-что как только они выйдут из гипера в конечной точке маршрута-системе Герата, он свяжется со мной и продолжит мылить мне холку.

******

Лейтенант Солар пребывал в состоянии ошеломления. Он ещё договаривал слова брата, когда зал брифингов взорвался слитным рёвом старших офицеров базы. И слово это было "ДА!.."

Последнее что он услышал перед тем как покинуть зал брифингов, были слова императора адресованные ему.-Замечательный у вас старший брат, лейтенант Солар!

******

-Итак... С местом подготовленной заговорщиками западни мы определились.-произнёс я, настраивая присутствующих в зале на серьёзный лад.-Теперь наша задача сделать так, чтобы вместо трёх сотен кораблей столичных систем, противник встретился в системе Герата со всем флотом "Звёздного патруля". И сделать это нам по силам.

-На узел гипер-связи?-вопросительно поднял бровь Динлан.

-Именно туда!-подтвердил я и вместе с комендант-прокуратором двинулся на выход из зала для брифингов.

Пытавшегося присоединиться к нам в нашем походе на узел гипер-связи, майора Бриана, я остановил жестом руки и словами:-Не беспокойтесь Бриан, мы с командующим базы сами разберёмся.

Нет, так-то оно конечно идти в вотчину начальника связи без него самого как-то неправильно, но светить на лево и на право возможностями Трона неправильно в двойне.

******

-Объявляем красную тревогу Ульхара?-поинтересовался у меня Динлан, когда добравшись до узла связи мы вытурили из отсека всех связистов.

-Самое точное сравнение.-одобрил я и добавил:-Эту ядовитую гадину Сайрюса, только с этой ядовитой змеёй хамелеоном и можно сравнить.

-Ну так именно для такого случая у этой тревоги и такое название. Кстати, до этого ещё не разу её в таков виде не объявляли.-проинформировал меня комендант-прокуратор.

-Всё в жизни в первый раз случается.-отозвался я философски, пытаясь пожать запрятанными в бронескаф плечами. И уже обращаясь к искину Трона произнёс:-Трон! Установи соединение с узлом гипер-связи подбитого нами эсминца.

-Принято! Связь установлена!-не промедлил с ответом Трон.

-Прекрасно! Теперь установи соединения со всеми флагманскими кораблями флотских соединений"Звёздного патруля".

-Принято! Связь с флагманами установлена!

-Отлично! Теперь передавай всё что скажет Динлан!-приказал я своему тронному искину.

-Принято!

******

-ВНИМАНИЕ!.. Говорит командующий базы "Юнира", комендант-прокуратор Динлан! Всем флотским соединениям "Звёздного патруля"! УЛЬХАРА!!! Курс система Герата!

******

Глава 5

Звёздная система Герата. Семь корабельных суток спустя. Командная рубка линкора "Тизар".

******

-Что здесь происходит?-вырвалось у не в меру удивлённого моложавого мужчины с седой проседью в тёмно-каштановых волосах и серыми глазами в изумлении взирающими на тактический экран.

Надо сказать, видеть в таком состоянии адмирал-прокуратора Ноэля, до этого мало кому удавалось. Однако вместе с тем, порицать его за это действо было-бы совершенно безосновательно.

Недоумение командующего запланированными учениями флотских соединений "Звёздного патруля" можно было понять. Система должна была быть без единой живой души. Само-собой, за исключением тех душ, что прибыли сюда для этих самых учений.

Ну не устраивают такие масштабные манёвры вблизи посторонних лиц. Вместо должной быть в этой забытой Великим Космосом системе абсолютной пустоты, тактический экран линкора пестрел тысячами огоньков символизировавших присутствие в системе Герата свыше трёх тысяч пока ещё не опознанных военных бортов.

При виде вышедших из гипера последних кораблей эскадр "Звёздного патруля", вся эта стоявшая словно на привязи армада пришла в движение. И движение это было на перехват прибывших.

Впрочем, перехвата как такового не было. Неопознанные корабли двигались к ним с верху, с низу, с лева, с права, спереди и сзади. Флотские соединения "Звёздного патруля" оказались окружены со всех сторон света.

Стоявший рядом с Ноэлем, капитан "Тизара"- линк-прокуратор Раен (кареглазый брюнет возрастом ещё не перевалившим за четвёртый десяток лет), прокомментировал происходящее на экране одной короткой но очень ёмкой фразой:-Они здесь по наши души!

-Свяжись с базой!-обернувшись к капитану линкора, приказал адмирал-прокуратор.-Может там в курсе происходящего. Будем надеяться что это не вторжение.

-Слушаюсь!-отозвался Раен, и тут-же обернувшись к начальнику связи "Тизара", капитан-лейтенанту Шагену изрёк:-Слышал? Выполняй!

******

Спустя буквально 10 минут, обескураженный начальник связи стоял перед адмирал-прокуратором Ноэлем и скрывая за натянутой на лицо маской строевого служаки волнение, докладывал.

-Базы не отвечают! Остальные, находящиеся вне системы Герата корабли патруля тоже молчат. Связь с узлом гипер-связи сената также отсутствует.

-Это всё или есть что-то ещё, что нам следует знать?-поторопил капитан-лейтенанта адмирал-прокуратор.

-Да!.. То есть нет... Не всё! Я просмотрел голотрансляцию информационных новостей со столичной планеты республики.

-Не тяните резину, Шаген! Или нам информацию из вас клещами вытягивать?-не выдержал заторможенность подчинённого линк-прокуратор Раен.

-Сенат взят штурмом вооружённой гвардией аристократов. Республиканская партия сената схвачена почти в полном составе. Наиболее верные сторонники республики казнены. Военно-космический флот и другие силовые структуры перешли на сторону аристократов. Заговорщики утверждают что "Звёздный патруль" уничтожен. Нас предали!!!

-Кто??!-в унисон воскликнули Ноэль и Раен.

Одновременно с этим восклицанием, находящийся в командной рубке огромный головизионный экран замерцал от входящего соединения.

-Ты??!-в ярости прорычал Ноэль, рассмотрев на экране улыбающуюся физиономию светловолосого мужчины лет 45.

-Уже знаешь? Тем лучше! Даю тебе час на размышления. По истечению этого времени жду твоей капитуляции.

-Ты же знаешь Сайрюс, "Звёздный патруль" никогда не сдаётся.

-Ди Сайя.

-Что?!

-Моё настоящее имя ди Сайя. Герцог ди Сайя.

-Вот значит как!..-протянул обескуражено адмирал-прокуратор.

-Именно так! Этот балаган с равноправием слишком затянулся. Черни не место во власти. Править должны те, кто рождён чтобы править. Настала пора благородным снова вознестись над плебсом. Я предлагаю тебе присоединиться ко мне. Предлагаю, потому-что помню что в тебе течёт кровь баронов ди Ноэль. Место благородного среди благородных.

-Среди благородных говоришь... Помнишь говоришь... Я тоже помню!!! Помню как мой благородный род уничтожали одни благородные на глазах у других благородных. Уничтожали не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей. Я- в то время маленький ребёнок выжил только по одной причине. Напомнить тебе эту причину? Я выжил потому-что за моей спиной встал "Звёздный патруль"!

-Как знаешь! Тем не менее я сдержу слово благородного. В твоём распоряжении час времени. По истечении или ты сдашься или будешь уничтожен. И не надейся на чудо. У нас десятикратное численное превосходство.-ухмыльнулся напоследок ди Сайя.

******

Едва погас головизионный экран с бывшим глав-прокуратором, как Ноэль, ни минуты не медля приказал Раену:

-Передайте на все флагманы: Эскадрам сомкнуть строй! Построение оборонительная сфера!-И тут-же, но уже обращаясь ко всем находившимся в командной рубке офицерам пообещал:-Цена которую они заплатят за гибель "Звёздного патруля", ещё многие поколения будет омрачать их радость горечью.

******

-Солар! Ты чего здесь глаза мозолишь? Иди отдыхай! До начала сражения ещё уйма времени.-приказал Раен, обратив внимание на сдавшего вахту, но так и не удалившегося из командной рубки астронавигатора.

-Разрешите я лучше на узел гипер-связи?-попросил капитан-лейтенант умоляюще глядя на линк-прокуратора.

-И чего ты там забыл? Ведь слышал же что никто из наших не отзывается.

-Я всё-равно хочу попробовать связаться с базой "Юнира".-упрямо мотнул головой Солар.

-А... Вспомнил! У тебя же там младший брат служит. Чтож, тогда... Дерзай!-может жив ещё парнишка, мелькнуло в голове у Раена, поражённого с какой стремительность покинул командную рубку кап-лейт после получения разрешения.

******

-Десять суток в гипере сегодня истекли. Думаю Ноэль уже в системе Герата.-произнёс Динлан, вслед за мной отправляя в утилизатор одноразовую посуду.

С комендант-прокуратором мы были на ногах с самого раннего утра. А так как из-за тревожного ожидания желание завтракать у нас по утру отсутствовало, то к полудню, голод всё-таки нас настиг. Пришлось утолять его у первого же попавшегося нам на глаза пищевого синтезатора.

-Согласен! Пора и правда отправляться в святую-святых майора Бриана. Не ровен час, ещё опоздаем.-отозвался я, и мы, чуть ли не срываясь на бег, направились в сторону узла гипер-связи.

******

-Мне нужно отлучиться. Сам разберёшься?-спросил Шаген у Солара, едва увидев последнего словно торнадо ворвавшегося в отсек связи линкора.

-Разберусь! Не первый раз замужем.-ответил Солар избитой остротой, хотя уж чего-чего а настроение шутить и острить у него напрочь отсутствовало.

-Ну да, доступ к искину связи я тебе дал... С чего тут не разобраться?! Ну ладно, я пошёл. Удачи, дружище!..-с этими словами начальник связи "Тизара" удалился прочь, оставив своего приятеля-астронавигатора в одиночестве.

Видимо искреннее пожелание Удачи от друга-товарища, по мнению мироздания значит очень и очень много. Иначе как понять, что попытка соединения с базой "Юнира" удалась капитан-лейтенанту Солару с первой же попытки?

Если сказать что кап-лейт от радости чуть было не закричал и не запрыгал, то это будет не правда. Потому-что он всё-таки и закричал и запрыгал. И самое забавное так этим увлёкся, что даже позволил кому не надо это видеть.

Ну что поделать? Бывает! Радость, это ведь такая штука, что удержать её в себе бывает довольно трудно.

-Ну что, наплясался танцор диско?-раздался вопрос сопровождаемый едва сдерживаемым смехом.

Испытав некоторое смущение от того что его поймали в момент такой детской выходки, Солар тем не менее устремил свой взор на панель объёмного голоэкрана гипер-связи.

Два персонажа разглядывающие его с весёлыми искорками в глазах, ввели его в состояние дикого восторга. Причина этого восторга была вполне оправдана. Если одного из них он признать не смог, то уж не узнать второго в принципе не мог.

Ну какой уважающий себя старший брат не будет интересоваться кто является командующим базы на которой служит родной младший брат? Поэтому узнавание в одном из людей глядящих на него с экрана голопанели комендант-прокуратора Динлана, было для него как бальзам на рану беспокойства о брате. Значит, не смотря на все эти страхи, на базе "Юнира" всё в порядке.

-Ну-ка кап-лейт, соедини нас с адмирал-прокуратором Ноэлем. С братом ещё успеешь пообщаться.-потребовал у Солара Динлан и подтверждая что общение с братом будет, обернувшись в сторону приказал кому-то вне экрана:-Майор Бриан! Вызовите сюда лейтенанта Солара. Тут его старший брат желает видеть.

******

-Динлан! Ты даже не представляешь как я рад тебя видеть!-воскликнул Ноэль, едва увидев на экране голопанели командующего базы "Юнира".

-Ну почему же дружище? Если хотя-бы наполовину как я, то очень даже представляю.-признался Динлан

-Тебе известно что происходит? Мы всё это время провели в гипере и мало что знаем. Связи ни с кем нет. Флотские соединения патруля молчат. Базы тоже не отвечают. А твоё появление вообще из разряда чудес.

-Ты прав! Без чудес и в прям не обошлось. А создатель этих чудес, вот этот человек.-И Динлан жестом раскрытой ладони показав на меня, добил Ноэля:-Представляешь? Он император из иной галактики. Мало того что император империи с границами на всю эту самую галактику, так ещё и империи без дворян и аристократии.

-И ты ему веришь?-скептически поднял бровь Ноэль.

-Дружище! Он за один только первый день появления, столько для "Звёздного патруля" сделал, что я ему больше чем самому себе верю.

-Даже так?-удивленно протянул адмирал-прокуратор.

-Ещё как!-сострил Динлан:-Впрочем, чего это я? Ваше Величество! Разрешите представить вам моего старого закадычного друга ещё с приютских времён, адмирал-прокуратора Ноэля. А это Ноэль, император Наирской империи Георгий Наиров.

Дождавшись от нас взаимного расшаркивания, Динлан тут же попытался стать серьёзным.

-Ноэль, ты там помирать ещё не собрался?

-Это так видно?

-Нет, но сделать такие выводы узнав о том, во что ты вляпался в очередной раз, много ума не надо.

Это уже было выше моих сил. Я расхохотался забыв о всяких приличиях. Эти два уникума на виду у смерти, хохмили как два старых одесских, еврея на привозе.

Не знаю, то ли смех у меня был заразительный, то ли эти два старинных друга, ещё с приюта друг над другом так подшучивали, но спустя краткое мгновение смеялись мы уже все вместе.

******

-Ну ладно!.. Смех смехом а теперь серьёзно. Базы не отвечают по причине того, что они блокированы. Блокированы предателями из бывшего республиканского флота.

-А твоя база?

-И моя тоже.-ответил Динлан.

-А как же?..

-Нам повезло, у нас есть Его Величество!

-Понятно, что ничего не понятно.

-Потом поймёшь.-пообещал Динлан.

-Если будет потом.-проговорил Ноэль.

-Вот мы и подошли к главному. До остальных кораблей звёздного патруля ты не дозвался потому-что они в гипере. Я объявил красную тревогу Ульхара! И теперь, весь флот "Звёздного патруля" идёт к тебе на помощь.

-Как вы узнали что мы в системе Герата?

-Я же тебе уже говорил, у нас есть создатель чудес.-с улыбкой ответил Динлан.

-Создатель чудес, это прекрасно! А то нам тут Сайрюс, пол часа назад советовал не ждать чуда.-в свою очередь улыбнулся Ноэль.

-Сайрюс?! Он в системе Герата?

-Здесь! Кстати, его настоящее имя герцог ди Сайя. Так что с Ульхарой ты попал прямо в точку.

-Ди Сайя?! Вот так дела!..-протянул в удивлении Динлан.

-Я вот одного не понимаю. Как мы эту змею не раскусили раньше? Как могли позволить ему стать главой "Звёздного патруля"?

-Об этом будем думать потом. Сейчас главное чтобы ты продержался до подхода наших.

-Как давно они ушли в гипер?

-Семь суток назад!

-Не успеют! Трое суток нам не продержаться.-покачал головой Ноэль.

-Уверен?

-Увы! Я выставил эскадры в оборонительную сферу. Но их слишком много. Против моих чуть больше трёх сотен вымпелов у них свыше трёх тысяч бортов. Максимум пол дня и сомнут. Числом задавят.

-Насколько я понимаю ваши эскадры слётанные и слаженность действий в общем построении у них наработана?-поинтересовался я.

-Так и есть, Ваше Величество!-с проблеском интереса отозвался на мой вопрос адмирал-прокуратор.

-Сколько времени потребуется вам для перестраивания оборонительного построения в атакующее?-продолжил я задавать уточняющие вопросы.

-Мы сейчас дрейфуем. На всех линкорах и крейсерах маршевые двигатели на нейтральном ходу. Пока пользуемся лишь маневровыми. Так что... Думаю в четверть часа точно уложимся.-с ещё большей заинтересованностью ответил Ноэль.

-Замечательно! Сколько осталось до конца отведённого вам для размышления времени?

-Ещё 17 минут у нас есть.

-Значит так. Держите оборонительную сферу до тех пор, пока до огневого контакта с противником не останется приблизительно минут 20 полёта. Затем перестраиваете оборонительное построение в атакующее и уже сами идёте на сближение с неприятелем. Приготовившись атаковать обороняющихся, они не успеют сменить построения. Пробиваете брешь и пока вражеское командование будет наводить порядок в своих смешавшихся боевых порядках, отрываетесь и выходите на оперативный простор. Ну а далее, маневрируете не позволяя вновь вас зажать со всех сторон. Система не маленькая. Побегать вам правда придётся, но и шанс продержаться в этом случае реален. За одно и противника уведёте от точек выхода из гипера.

-А ведь и правда такой расклад очень даже может и выгореть!..-прошептал Ноэль с предвкушающей улыбкой адреналинового маньяка.

******

Глава 6

-Время отпущенное тебе на раздумье истекло! Но как я наблюдаю по построению твоих кораблей, ты не внял голосу разума.-издевательски изрёк Сайрюс и не удержавшись от бахвальства, самоуверенно заявил:-Чтож, сегодня род ди Ноэль закончит своё существование а я войду в историю как герцог ди Сайя-победитель "Звёздного патруля".

-Да, ты войдёшь в историю. Но войдёшь отнюдь не как ди Сайя, и даже не как Сайрюс. Ты войдёшь в историю как Ульхара-вечный синоним коварства и предательства.-отрезал Ноэль.

-На что ты расчитываешь глупец?-не отреагировав на прозвучавшее оскорбление, вопросил со смехом герцог.

-Напрасно смеёшься, ди Сайя. Пока не смолкло эхо последнего выстрела, праздновать победу на войне рано.

-Наивный! Если ты надеешься на прибытие помощи, то эта надежда выглядит более чем смехотворно. В этот раз за твоей спиной никто не встанет. Даже если ты успел отправить призыв о помощи, они не успеют. За десять суток что им потребуется на переход в гипер-пространстве, мой флот, твои эскадры в оплавленные комки метала переплавит.

-Посмотрим!-ответил адмирал-прокуратор прерывая головизионное соединение с бывшим главой "Звёздного патруля".

******

-Зачем вы это сделали?-спросил у Ноэля линк-прокуратор Раен.

-Что именно?

-Предупредили его о том, что к нам идёт помощь.

-А... вот ты о чём. Видишь ли Раен, у Сайрюса голова довольно неплохо соображает. Иначе он бы не стал главой патруля и не устроил всего этого апокалипсиса. Ведь как не смотри, нам просто повезло что на нашей стороне оказался император-пришелец. Не будь его, и всё задуманное Сайрюсом имело-бы все шансы воплотиться в реальность.

-Какое отношение это имеет к моему вопросу?-пришёл в недоумение линк-прокуратор.

-Прямое! В то что мы постараемся вызвать помощь, он был уверен на все 100%. Я же лишь подтвердил его уверенность. А дав ему эту уверенность, я, как он ошибочно думает, развязал ему руки. Он ведь считает что у него в распоряжении аж целых десять суток. И что из этого следует?-с прищуром взглянул на линк-прокуратора Ноэль.

-Что?-не стал обманывать ожиданий адмирал-прокуратора, Раен.

-А из этого следует, что он не станет пытаться нас уничтожить не считаясь с потерями. Он постарается с нами покончить обойдясь малой кровью. Догадываешься почему?

На высших командных должностях "Звёздного патруля" людей не имеющих аналитического склада мышления не было. И линк-прокуратор не был исключением. Недосказанное адмиралом-прокуратором он схватил на лету.

-Он захочет обойтись малыми потерями чтобы уничтожить заодно и тех кто идёт к нам помощь. Если же в противостоянии с нами, потери у него будут большие, то ему придётся бежать. А бегство...

-А бегство уже будет знаменовать собой не победу над "Звёздным патрулём" а поражение. Поражение, даже несмотря на гибель в неравном бою наших эскадр.-закончил за Раена адмирал-прокуратор.

******

-Ну всё... Пора!-выдохнул с азартом Ноэль.-Внимание!.. Всем эскадрам разомкнуть строй! Разворот на 90 градусов. Построение шестигранный цилиндр-наконечник. Крейсерские соединения на центральных гранях, линкоры авангард и арьергард. Сомкнуть строй! За "Звёздный патруль"!..

Клич командующего адмирал-прокуратора Ноэля никого не оставил равнодушным.

-За "Звёздный патруль"!..-и слитный рёв из десятков тысяч воодушевлённых голосов эхом разнёсся по отсекам идущих на прорыв кораблей "Звёздного патруля".

******

-Внимание!.. Говорит адмирал-прокуратор Ноэль! Всем артиллерийским и ракетным комплексам противо-корабельной обороны дальнего и среднего радиуса действий, открытие огня по мере захвата целей. Открытие огня для ПКО ближнего радиуса на усмотрении капитанов. Линкорам авангарда!.. Торпедными аппаратами и противо-корабельными пусковыми установками... Прямо по курсу... Пли!..

И показывая пример, идущий на острие атаки флагманский "Тизар" исторг из своих недр в направлении приближающегося врага десятки противо-корабельных ракет и торпед.

-Орудиями главного калибра!.. По линейным кораблям противника!.. Огонь!

******

Герцог ди Сайя и его флотоводцы совершили ошибку. Разработанный их штабом план сражения исходил из того, что наступающей стороной будут они. Роль отводимая по этому плану эскадрам "Звёздного патруля" заключалась в сидении в глухой обороне.

Исходя из этого, расчёты космической баталии строились не потому сценарию какой потребовался на самом деле.

Весь план разработанный штабными заговорщиков поражал полным отсутствием оригинальных идей. Он был прост до безобразия. Атаковать оборонительную сферу флотских соединений "Звёздного патруля" со всех направлений. Атаковать и дождавшись когда на каком-нибудь из направлений оборона будет ослаблена, нанести туда разящий удар из нацеленной именно для этой цели, ударной корабельной группировки из четырёх сотен линкоров и тяжёлых крейсеров. Произойди всё это как и планировалось аристо и оборонительная сфера "Звёздного патруля" лопнула бы подобно мыльному пузырю от прикосновения острия иголки.

За двадцать минут до того как план герцога и его приближённых разлетелся на тысячи осколков, диспозиция сторон выглядела довольно неприглядно. Неприглядно для обороняющихся. Маленькая сфера из 313 кораблей "Звёздного патруля" заключённая в большую сферу из 3116 кораблей аристократов.

Но всё изменилось. В течении каких-то четверти часа, оборонительная сфера обороняющихся на глазах наступающих сначала рассыпалась а затем превратилась в нечто не понятное.

Пока заговорщики осознавали происходящее, это непонятное нечто в виде остроконечного шестигранного цилиндра бесстрашно устремилось навстречу врагу.

Направление прорыва было выбрано адмирал-прокуратором Ноэлем, совершенно в противоположную сторону от места расположения ударной группировки аристократов и как следствие, остановить прорывающиеся из окружения соединения "Звёздного патруля" было банально не кому.

Находящиеся в авангарде этого цилиндрического построения четыре линейные эскадры "Звёздного патруля" не предоставили противнику для этого ни единого шанса.

Залповый огонь главным калибром 62-х линкоров из составов линейных эскадр авангарда прорывающихся, сметал всё на своём пути словно цунами карточные домики. Несколько десятков линейных кораблей аристо, по воле рока вставшие у них на пути, оказались уничтожены один за другим за каких нибудь жалких 10 минут.

Нельзя сказать что противник не попытался хоть что-то предпринять, но попытки отсечь авангард от арьергарда атакой по центру, были отбиты слаженным огнём 206 крейсеров этого самого центра. Что же до попыток атаковать арьергард, то они оказались настолько неудачными, что лучше-бы этих попыток и не совершали. Три линейной эскадры арьергарда состоящие из 45 линкоров, своим кормовыми орудиями главного калибра создали за собой такой хаос, что преследование по горячим следам оказалось делом довольно проблематичным. Впрочем, так и не задействованная заговорщиками ударная корабельная группировка всё-таки устремилась в погоню но делала это весьма осторожно. Слишком их было мало для сражения один на один с беглецами.

******

Флотские соединения "Звёздного патруля" вырвались на оперативный простор. Вырвались без единой потери. В этом не было чуда. Причина такого успеха была банальна. Противник не ждал таких активных действий от обороняющихся и следовательно к отражение атаки был совершенно не готов.

******

-Думаете им это удалось?-спросил меня командующий базы "Юнира", когда по истечению двух часов мы вновь направлялись на узел гипер-связи.

-Несомненно!-ответил я.

-Мне бы вашу уверенность, Ваше Величество!

-Да не переживайте вы так, Динлан! С эскадрами Ноэля все в порядке.-успокоил я комендант-прокуратора.-Они наверняка вырвались и сейчас спокойно уходят в глубь системы. Само-собой с хвостом из преследователей.

-Отчего вы так уверены в этом?

-Да от того что в моём багаже полный курс знаний, элитной, лётной академии высшего командного состава имперской гвардии. А это вам не кабы что. Это опыт нескольких десятков тысячелетий тактики и стратегии космических сражений. И руководствуясь этим опытом, вот что я скажу: Заговорщикам сразу нужно было атаковать эскадры "Звёздного патруля" а не водить хороводы вокруг да около. Атакующая сфера уместна при штурме малоподвижного оборонительного узла на подобии космической станции или на худой конец укреплённого астероида, но уж ни как не против подвижных соединений из линкоров и крейсеров. В чём просчёт заговорщиков? Первое, они игнорировали возможность активных действий с целью прорыва из западни со стороны Ноэля. Ну и второе, как следствие истекающее из первого, при попытке прорыва обороняющихся в виде контратаки на узком участке, многочисленный перевес атакующих обернётся против самих атакующих. Могу спорить, большинство повреждений полученных кораблями личных эскадр аристократов, получены в следствии столкновений между собой. Там же наверняка такая куча мала образовалась что ди Сайя и его подпевалы сейчас в шоке пребывают.

-Однако!..-протянул зависший от моих слов комендант-прокуратор.

Насколько я оказался прав в своих умозаключениях, Динлан понял с первой же фразы Ноэля, которой он встретил нас вместо приветствия.

-Парни!.. Мы их сделали! И даже без потерь.-с сияющей улыбкой, довольно фамильярно воскликнул адмирал-прокуратор едва успев нас разглядеть на экране головизора.

-Нисколько в этом не сомневался!-с ответной улыбкой отреагировал я на слова адмирал-прокуратора.

-А я вот, очень даже беспокоился что что-то пойдёт не так.-с такой же улыбкой признался своему закадычному другу Динлан.

-Ну ты у нас всегда был такой беспокоящийся.-со смехом отозвался на признание друга Ноэль.

******

-Как всё происходило?-поинтересовался Динлан у своего старинного приютского дружка

-О... Это надо было видеть.-в восхищении закатил глаза адмирал-прокуратор.- Из более чем трёх тысяч бортов, не повреждёнными у них осталось едва ли две с половиной.

-Так много?-удивился командующий базы "Юнира".

-Ты это про что?-подозрительно сузил глаза Ноэль.-Про осталось или выбыло.

-Ясное дело выбыло.-не удержался от смешка Динлан.

-Ну если честно, на нашем счету от силы две сотни.

-А остальные?-продолжал допытываться комендант-прокуратор..

-А остальные... Нет, вы представляете? Эти негодяи, не нашли ничего лучшего чем таранить друг друга.-с наигранным возмущением воскликнул Ноэль.

-Нет, вы посмотрите на него, Ваше Величество! Сам их столкнул и сам теперь возмущается.-поддел своего закадычного друга Динлан.

Я едва не подавился смехом. Утерев слёзы брызнувшие из моих глаз от попытки не рассмеяться, я покачав головой проговорил:-Ох и весёлая наверное у вас была юность.

-Это уж точно!-подтвердили оба приятеля, одновременно расплывшись улыбками от воспоминаний о проказах и свершениях беспечной юности.

-Мне будет вас не хватать! Вас и ваши дружеские подшучивания между собой-признался я с нотами сожаления в голосе.

-Так оставайтесь с нами! На империю без аристократов и дворян мы согласны.-тут же отреагировал Динлан и обернувшись к другу потребовал:-Ноэль! Подтверди!

Тот не долго думая выдал.-Подтверждаю! На империю без класса господ, я даже очень согласен.

-Ладно, шутки-шутками, но давайте лучше о возможном.-рассмеявшись проговорил я.

******

Отвлёкшийся на то, чтобы смахнуть с ресниц вызванные смешинкой слезинки, император Наирской империи не заметил как убелённые сединой воины обменялись внимательными, чуть ли не заговорщицкими взглядами. И комендант-прокуратор Динлан и адмирал-прокуратор Ноэль, знали друг друга как облупленные. И уж чего-чего, но когда кто-то из них шутит а кто-то серьёзен, научились определять ещё во времена своего пребывания в стенах приюта для воспитанников патруля. Возможно обрати император внимание на эти взгляды, история галактики "Звёздного патруля" пошла бы по предопределённому пути. Но император этих взглядов так и не увидел.

******

Третьи сутки безуспешной попытки настигнуть эскадры Ноэля близились к завершению.

Эта задача, казавшаяся и герцогу и его флотоводцам по первоначалу тривиальной, на самом деле оказалась чересчур непростой.

За все эти прошедшие без малого трое суток, приблизиться к себе, на дистанцию поражения орудиями главного калибра, флотские соединения "Звёздного патруля" противнику не позволили не разу.

Впрочем, один разок адмирал-прокуратор едва было не поддался соблазну огневого контакта с преследователями. Уж очень желанной добычей показалась ему, по какому-то недомыслию оторвавшаяся от основных сил ударная группировка флота заговорщиков. Лишь риск потери вместе с кораблём хотя-бы одного экипажа, остановил его от этого необдуманного порыва. Глупо рисковать понапрасну своими подчинёнными когда потребность в риске напрочь отсутствует.

Да, третьи сутки были на исходе. Вместе с ними на исходе было и время оставшееся до прибытия флота "Звёздного патруля". Ещё каких нибудь 6-8 часов и обстановка в системе Герата настолько разительно преобразится, что уже преследователи будут убегать от тех, кого до этого так настырно преследовали.

Так бы всё и произошло. Но реальность преподнесла очередной выверт судьбы.

-Они уходят!-раздался голос одного из офицеров линкора, ответственного за наблюдением за противником.

И правда, личные эскадры аристократов-заговорщиков, позабыв о преследуемых, поспешно разворачивались в направлении к находящейся в центре системы одной из точек ухода в гипер-прыжок.

-Этого не может быть!-прошептал линк-прокуратор Раен.-На моём корабле не может быть предателя. Никто из моего экипажа не способен предать, предупреждая аристократов о времени прибытия нашего флота.

-Успокойся! Такого человека нет на всех кораблях наших эскадр.-успокоил его Ноэль.-Здесь наверняка что-то иное!

Едва только прозвучали слова адмирал-прокуратора, как экран голопанели замерцал от входящего головизионного соединения.

-Снова ты?-вырвалось у Ноэля, едва он увидел физиономию герцога ди Сайя.-Чем на этот раз хочешь меня запугать?

-Тебе повезло! Пресечение рода ди Ноэль, откладывается на неопределённое время.-проговорил герцог с кривой усмешкой на губах.

-Ну надо же!.. Я этим так поражён что сейчас расплачусь от радости.-сарказм в голосе адмирал-прокуратора не мог бы заметить только глупец.-Оставь свои штучки. Говори зачем связался со мной.

-Мы уходим!

-Я это уже заметил!

-Не хочешь узнать по какой причине?

-Я не любопытная барышня. Захочешь сам расскажешь.

-Чтож, расскажу! Диктатура Шорахта вторглась в звёздные системы входящие в наследные владения аристократических родов. Все личные эскадры владетелей уходят защищать свои дома. Удержать их не в моих силах.

-Это всё?

-Ещё нет! В приграничных системах с монархией Джахайра, тоже не спокойно. Их флот сосредотачивается у наших границ в полной боевой готовности к вторжению. Почему они ещё этого не сделали, думаю объяснять не надо. Ждут пока мы ринемся защищать свои владения от диктатуры Шорахты.

-Есть ещё что-то?

-Ты прав! И это ещё не всё.

-Что ещё?

-Гордэзианская империя! Эскадры имперцев уже хозяйничают в наших окраинных системах. Сколько времени им потребуется на то чтобы укрепиться в них а за тем пойти на Ирию, не известно. Но уверен не долго. Остальные гиены выжидают.

-Это твоё предательство привело всю эту лавину в движение. Твоё и твоих прихлебателей. Объявив об уничтожении "Звёздного патруля", вы избавили их от сомнений.-бросил Ноэль обвинение герцогу а про себя мысленно добавил: Ха!.. Вот будет для этих гиен ударом, когда они поймут что патруль и не думал погибать.

-Твоя правда! Вина за это на мне.-вынужденно признался герцог ди Сайя.

-Зачем ты мне всё это рассказал? Не думаю что ты раскаялся в содеянном.

-И снова ты прав! Я нисколько не раскаиваюсь. Просто я больше всего ненавижу тех, кто пытается лишить меня моей законной добычи. Добычи, добыванию которой я посвятил всю свою сознательную жизнь.-не стал скрывать побудительной причины своих откровений герцог.

-И всё-таки, зачем ты мне всё это рассказал?

-Мне лучше чем кому либо известно что флот "Звёздного патруля" не уничтожен.

-Мне тоже это известно и что-же?

-Откуда... Впрочем уже не важно. У меня к вам предложение.

-Кому к вам?

-К "Звёздному патрулю".

-Что за предложение?

-Мы с остальными владетелями берём на себя диктатуру Шорахты, перешедший на нашу сторону бывший республиканский флот выдвигается на встречу с эскадрами Джахайрской монархии а флотские соединения "Звёздного патруля" разбираются с флотом Гордэзианской империи.

******

Глава 7

Звёздная система Герата. Такого средоточия боевых кораблей в ней не видели наверное уже... Да чего мелочится то? Тысячи лет в ней такого не видели!

Более пяти сотен эскадр. Свыше девяти тысяч линкоров и крейсеров. Весь флот "Звёздного патруля" сейчас дрейфовал в ожидании когда флотское командование патруля определится с планом дальнейших действий. Другими словами, все ждали ответа на извечный вопрос: Что делать? и Делать ли что-то вообще? Впрочем, надо признать, мысль о том что можно ничего и не делать, ни у кого из членов экипажей находящихся в системе кораблей в голове особо то и не задерживалась.

Все ожидающие знали одно: От решения которое будет принято на проходящем на линкоре "Тизар" совещании, будет зависеть будущее не только "Звёздного патруля" но и самой, надломленной предательством Ирийской республики.

*****

Как уже упоминалось, совещание проходило на флагмане адмирал-прокуратора Ноэля. Имевшийся на линкоре именно для таких мероприятий огромный актовый зал, был заполнен командующими всех находящихся в системе линейных и крейсерских соединений "Звёздного патруля".

-Итак друзья!.. Начал Ноэль, дождавшись когда гул голосов и шорохов занимающих места командующих стихнет.-Всем вам, в той или иной мере уже известны события произошедшие в республике за последние без малого две недели.

-Известны!-послышались подтверждающие голоса.

-Тем не менее, думаю с моей стороны будет не лишним озвучить последствия как обезглавливания заговорщиками сенатской структуры республики, так и их преждевременное бахвальство уничтожением "Звёздного патруля". Своими действиями, заговорщики-аристократы сдвинули лавину которая имеет шанс погрести под собою всех нас. И "звёздный патруль", и заговорщиков и простых граждан республики. И этот шанс имеет довольно не призрачные шансы воплотиться в реальность.

-Не пугай и не акцентируй наше внимание, Ноэль! Мы и без этого тебя внимательно слушаем.-попросил адмирал-прокуратора один из присутствовавших на совещании командующих эскадр.

-Я не пугаю! Воспользовавшись произошедшими в республике событиями, сопредельными с нашими приграничными системами государствами предприняты вероломные акты интервенции. Иными словами, в добавок к внутренним недругам, на Ирию совершено нападение извне.

-Продолжай!-послышалось из зала, лишь стоило адмирал-прокуратору прервать свою речь чтобы перевести дыхание.

-Нападение совершено Гордэзианской империей, Джахайрской монархией и диктатурой Шорахты.

-Твари!.. Давно мы их не били!-раздались полные праведного гнева крики командующих.

-Как вы уже в курсе, все мы были преданы нашим главой глав-прокуратором Сайрюсом, ныне известным под именем герцог ди Сайя.-продолжил Ноэль.-Вы прибыли сюда мне на помощь чтобы прервать существование этого предателя и возглавляемого им флота заговорщиков-аристократов.

-И где же этот флот?

-Увы!.. Внезапное вторжение Шорахты помогло им избежать нашего справедливого возмездия. Герцог ди Сайя и его состоящий из личных эскадр аристократических домов флот, отправились защищать свои фамильные владения от интервенции Шорахты.

-Повезло этим змеиным отродьям!

-Повезло!-согласился адмирал-прокуратор.-Но всё-бы ничего, если-бы этот ульхара, перед уходом из системы не вышел со мной на связь с предложением.

-С каким предложением?

-С предложением временного перемирия до отражения иностранной агрессии. Суть его предложения такова. Личные эскадры владетелей прикрывают границы республики с Шорахатского направления. Переметнувшийся на сторону заговорщиков бывший республиканский флот с Джахайрского направления а мы-"Звёздный патруль", обеспечиваем неприкосновенность наших границ с направления Гордэзианской империи.

-Ты сам то, что мыслишь по этому поводу?

-Я?! Я не доверяю Сайрюсу. Меня гнетёт мысль, что если мы примем его предложение, то это в конечном итоге выйдет нам боком. Но к сожалению, кроме как отражать вторжение имперцев, никакой идеи в мою голову не приходит. Может в ваших головах мелькнёт светлая идея?-вопросил адмирал-прокуратор у собравшихся.

-Увы!.. Вынужден разочаровать, со светлыми идеями у нас не лучше чем у тебя.-после затянувшейся тишины в зале, проговорил всё тот же, просивший Ноэля не пугать их, адмирал-прокуратор Иланс.

-Жаль! Впрочем, я на это особо и не надеялся!-отозвался Ноэль, в глубине души всё-таки испытывая некоторое огорчение.

-Так какое решение будем принимать?

-Подождите! Есть ещё один человек у которого со светлыми идеями всё в порядке.

-Кто он, Ноэль?-послышались полные любопытства восклицания.

-Пришелец из иной галактики. Именно благодаря ему, мои эскадры существуют по сию пору а не сгинули в устроенной нам заговорщиками западне. И кстати, к тому что вы здесь, он тоже приложил руку. Не будь его, вы бы сейчас были разбросаны отдельными эскадрами по всей территории республики. Словом, заслуга в том что мы сейчас все вместе и представляем из себя силу достаточную для великих свершений, именно его.

-Ты нас заинтриговал! Кто он? Ты лишь упомянул что он пришелец из другой галактики.

-Он император Наирской империи. Не какой-то там задрипанной, состоящей из нескольких сотен систем, а самой настоящей галактической империи. И попал он к нам, прямо с территории враждебной его империи галактики.

-Ну ничего себе!..-раздался поражённый до глубин души голос.-Они там что, целыми галактиками воюют?

-Так и есть!-подтвердил адмирал-прокуратор Ноэль.

-Однако!.. Мы наверное показались ему малышами ковыряющимися игрушечными лопаточками в песочнице.-раздался ещё один удивлённый голос.-Кстати, я не понял. Империя ведь это монархия. Почему тогда он поддержал нас а не аристократов?

-Эта империя какая-то странная. В ней есть император, но нет ни дворян, ни аристократов. Все равны перед законом. Я бы не поверил в это, но он убедил меня тем, что судебно-правовая система империи контролируется исключительно искусственным интеллектом. А как известно, искинам нет дела до того, из какой ты семьи и насколько богат. Так что в то что он сказал правду я верю.

-Ну тогда чего ждём? Свяжись с ним. Может и правда посоветует нам что-то дельное, а то у меня появляется чувство что время уходит катастрофически быстро. Как бы поздно не вышло.

-Не у тебя одного такое чувство!-отозвался Ноэль на слова Иланса.

******

-Вы правы, Ноэль!-проговорил я выслушав адмирал-прокуратора.-Принятие вами предложения герцога, закончится для патруля печально. Как только вы станете на пути имперских эскадр, начнётся первый этап уничтожения "Звёздного патруля".

-Вы уверены, Ваше Величество?

-Абсолютно! Бывший республиканский флот не станет перекрывать Джахайрское направление. Ди Сайя намерен присоединить его к своему флоту чтобы иметь подавляющее превосходство в противостоянии с диктатурой Шорахты. Ему плевать на то, что защищать граждан республики от Джахайрцев станет некому.

-Как вы об этом узнали?

-Так же как и связывался до этого с вами. При помощи вируса внедрённого в искин подбитого нами эсминца из состава бывшего военно-космического флота республики.

-Понятно! Значит выдвинувшись на встречу с гордэзианцами мы оказываемся под ударом ещё и джахайрцев. Так?

-Вы поняли правильно, Ноэль! "Звёздному патрулю" придётся сражаться на два фронта. Я не сомневаюсь что вы одержите победу и над теми и над другими, но потери которые вы понесёте, не позволят вам впоследствии противостоять объединившимся флотам заговорщиков. То что ди Сайя, имея под своим командованием и бывший республиканский флот и личные эскадры аристократов без особых проблем отразит нападение Шорахты, у меня сомнений не вызывает.

-Значит всё уже предопределено?

-Ну почему же!.. Судьбу свою творим мы сами!

-Что вы сказали?-в недоумение переспросил адмирал-прокуратор.

-Не важно! Лучше скажите, кто из прибывших в систему командующих эскадр имеет наибольший боевой опыт?

-Адмирал-прокуратор Иланс!

-Разделите находящийся в системе Герата флот на две неравные части. Самую большую, в пять тысяч вымпелов возьмите под своё командование. Над оставшимися четырьмя с лишним тысячами, пускай командование принимает Иланс.

-Вы что-то придумали?

-Придумал! Ни Гордэзианцы, ни Джахайрцы не знают о том что флот "Звёздного патруля" не уничтожен. А даже если и догадываются, то уж о том, что флот собран в единый кулак, ни кому из них и в страшном сне не присниться. Вы меня понимаете, Ноэль?

-Они нас нигде не ждут!

-Верно! И поэтому мы сделаем ход конём!

-Простите?

-Эскадры "Звёздного патруля" придут туда, где их совсем-совсем не ждут!

******

-Вы считаете, у нас другой альтернативы этому не было?-спросил меня Динлан, как только мы закончили общение с Ноэлем.

-Другая альтернатива, это героическая гибель "Звёздного патруля". Героическая, но при этом преступная. Не считаете же вы, что разгром гордэзианцев и джахайрцев, спас бы граждан республики от незавидной участи стать из людей свободных, людьми подневольными?

-Спасти от интервентов и отдать их под власть тех, по чьей вине всё это случилось? Вы правы, Ваше Величество! Это на самом деле было-бы преступлением!

-Вот и я о том же. Тем более что уверен, то что нами задумано непременно удастся.

-И всё-равно, я чувствую вину перед брошенным без защиты гражданским населением республики.

-Да не волнуйтесь вы так, ничего с ними не случится. Происходи все это не в космосе, тогда да. Нет ничего страшнее иноземных захватчиков. Но в данном случае, до этого дело дойти не успеет.-в очередной раз постарался я успокоить комендант-прокуратора. Вот правду сказал Ноэль, очень уж Динлан беспокоящийся человек. И главное, не за себя ведь беспокоится.

-Вы с такой уверенностью говорите, что мне хочется вам верить, Ваше Величество!

-Ну так верьте! Верьте без всяких хочется. А чтобы вам ещё больше верилось... Хотите я вам расскажу что происходит сейчас и что будет происходить в последующие 2-3 недели до того, как заявят о себе эскадры Ноэля и Иланса?

-Было бы очень интересно.-тут же уцепился за моё предложение командующий базы "Юнира".

-Тогда слушайте. Как вам известно, ни на Джахайрском, ни на Гордэзианском направлениях дать отпор агрессорам некому. А значит, захватывая без какого либо видимого сопротивления систему за системой, захватчики углубятся в глубь территории республики. Главная цель обеих сторон, это добраться первыми до столичных систем. Вероятней всего, первыми к Ирии выйдут джахайрцы. Выйдут то выйдут, да вот только всё-равно, столичные системы республики отойдут гордэзианцам.

-Но почему? Джахайрцы ведь первыми доберутся до наших столичных систем?-удивился Динлан.

-Это не тот случай, когда кто первым встал, того и тапочки!

-Как... Как вы сказали?

-Не важно! Давайте мыслить логически.

-Давайте попробуем!-поддержал моё предложение комендант-прокуратор.

-Представьте что вы командующий джахайрцев а я командующий гордэзианцев. И вы и я знаем что Гордэзианская империя более могущественная чем Джахайрская монархия. И вы и я знаем, что флот находящийся под моим командованием мощнее вашего. Станете ли вы пытаться отстаивать право первого, зная что вы слабее?

-В данном случае, сомневаюсь.

-Вот и командующий джахайрцев не станет вставать в позу. Вместо этого, он отведёт свой флот от столичных систем вынужденно уступив их в виде акта доброй воли. И надо сказать, поступит весьма здраво. Пускай все системы, начиная со столичных и до самой границы с гордэзианцами отойдут Гордэзианской империи, но вместе с тем, тоже самое, но уже наоборот, произойдёт с территориями граничащими с джахайрцами. Всё от границ с ними до столичных систем будет включено в состав Джахайрской монархии.

-Ужасные вещи вы предсказываете, Ваше Величество! Но вот не пойму, что помешает гордэзианцам отобрав без боя у джахайрцев столичные системы, не захотеть отобрать и всё остальное?

-Благоразумие! Не думаю что во главе флотов гордэзианцев и джахайрцев поставлены глупцы. Вот вы бы, будучи правителем, назначили бы на должность командующего флота вторжения недалёкого командующего?

-Я бы то может и не назначил, но а вдруг, монархи которые их назначили сами недалёкие?-засомневался Динлан.

-И это тоже может быть.-согласился я.-Но вот что-что, но не один монарх без советников не обходится А вот глупые советники у трона на долго не задерживаются.

-Вы снова правы, Ваше Величество!-признал мою правоту комендант-прокуратор.-Продолжим?

-Конечно! На чем мы остановились?

-Вы говорили что благоразумие не позволит гордэзианскому командующему попытаться отобрать у джахайрцев и все остальные приобретения.

-Верно! Не позволит, потому-что он прекрасно понимает, что отступив от столичных систем, командующий джахайрцев проявил мудрость. А проявление мудрости оценят достойно а вот если он отдаст без боя уже остальное, то это уже воспримут не как мудрость, а как трусость. А в таком раскладе, после возвращения, ни его самого, ни его родных ничего хорошего не ждёт. А из этого следует, что он будет стоять насмерть. Нет, оно конечно, силёнок то у гордэзианцев хватит разгромить флот джахайрцев да вот с какими потерями? И это при том, что новые приобретения что одни, что другие вроде бы в свои государства и включили, да вот только...

-Что только?

-Да вот только пока всё ещё существует бывший республиканский военно-космический флот а за одно с ним и личные эскадры аристократических домов во главе с герцогом ди Сайя, все эти включения написаны на воде. А раз так...

-Что раз так?

-А раз так, то вместо того чтобы начинать бойну с друг-другом, и гордэзианцы и джахайрцы создадут двойственный военный союз. И сделав это, двинутся захватывать системы входящие в наследные владения аристократов.

-А дальше?-оживился заинтригованный Динлан.

-Ну а дальше, пока они будут до них добираться, ди Сайя расправится с диктатурой Шорахты. Правда глубоко углубиться на их территории не успеет. Помещает весть о подходе флотов новообразованного союза. Одолеть он их не сможет. Его объединённый флот рассеют а сам он погибнет сражаясь до последнего.

-Сомневаюсь! Мне думается он скорее всего скроется куда-нибудь в по тихому. Такие люди как он, всегда имеют запасные выходы для спасения своей подлой жизни.-не согласился со мной Динлан.

-Не в данном случае. Каким бы он не был коварным и подлым, но для него его цель была смыслом всей жизни. Лишившись её, он не захочет жить дальше и предпочтёт умереть в бою.

-Однако вы горазды на предсказания, Ваше величество!-протянул командующий базы "Юнира".-А кстати... А они базы "Звёздного патруля" будут атаковать?

-Даже если базы начнут их обстреливать, и гордэзианцы и джахайрцы, станут их обходить стороной. Для них сейчас главное уничтожить военно-космический флот. Черёд баз патруля настанет потом когда все боевые корабли республики будут или уничтожены или захвачены.

-Значит, они примутся за нас после того как расправятся с объединённым флотом герцога ди Сайя.-заключил Динлан.

-Нет, не примутся!-не согласился я с ним.

-Но почему?-пришёл в недоумение комендант-прокуратор.

-Потому-что аппетит разыгрывается во время еды.-ответил я не сдержав улыбки.-Они отправятся сначала добивать а затем делить между собой диктатуру Шорахты. Думаю после поражения полученного от герцога ди Сайя, те уже не смогут оказать им достойного сопротивления.

******

Всё произошло как я и предсказывал комендант-прокуратору Динлану. Через 7 корабельных суток флоты гордэзианцев и джахайрцев встретились. Ещё через 8 нанесли поражение герцогу ди Сайя. Сам он как я и предполагал, предпочёл вместо бегства принять гибель в бою. А ещё через 6 суток, было покончено и с диктатурой Шорахты. Ну а дальше...

А дальше из гипера вышли армады адмирал-прокураторов Илансы и Ноэля. Первый в тронном мире Джахайрской монархии а второй в тронном мире Гордэзианской империи.

Находящиеся под командованием Ноэля полторы тысячи линкоров и три с половиной тысячи крейсеров за несколько часов не только успели оплавить орудийные башни находившихся в столичной системе нескольких десятков космических крепостей, но и подавить всю имевшуюся на Гордэзи планетарную оборону. Ещё через пару часов десантными подразделениями "Звёздного патруля" была захвачена не только столичная резиденция гордэзианских императоров но и он сам. Там же он и подписал отречение в пользу...

Тоже самое произошло в столичной системе Джахайрской монархии. Так же лихо расправившись с космическими крепостями и орбитальной обороной, космодесантники "Звёздного патруля" высадились на Джахайру и взяли штурмом вместе с самим джахайрским монархом его столичную резиденцию. И этот тоже подписал отречение и тоже в пользу...

Всё получилось слишком легко? Вы просто не знаете что такое "ЗВЁЗДНЫЙ ПАТРУЛЬ"!

Ах да, самое главное... Когда десантники шли на штурм резиденций монархов, они кричали... ВО СЛАВУ ИМПЕРИИ!...

******

-Ваше Величество! Знаете о чём сейчас меня больше всего гложет любопытство?-спросил меня едва сдерживая улыбку командующий базы "Юнира".

-И о чём?-заинтересованно переспросил я.

-Что почувствовали командующие гордэзианского и джахайрского флотов, когда узнали что отныне являются адмиралами Наирской империи?

-А мне вот любопытно, любопытно ли будет им, узнать что вы почувствовали когда узнали что стали наместником той же самой Наирской империи?

-Я??? Но почему я?-ошарашенно вопросил Динлан.

-А мне нравится что вы за всех так сильно беспокоитесь!-с улыбкой ответил я, и тут же, не дав ему времени на размышления добил .-И вообще, вы что, думаете я вас столько времени просто так приучал думать логически?

******

Глава 8

-А скажи-ка мне Трон... Ты на что наводил этот несчастный астероид?

-На центр галактики мергилов, Ваше Величество!

-А куда попал?

-В тронный мир мергилов!

-В тронный мир?!! Да ты попал прямиком в их материнскую планету!-и не удержавшись на эмоциях ругнулся.- И откуда ты только взялся, снайпер хренов?!

-Вы знаете откуда, Ваше Величество!

-Да ты хоть понимаешь что теперь будет?-продолжал я негодовать.

-Нас будут убивать?!-полувопросительно, полу утверждающе пролепетал искин.

-Нет, с хлеб-солью встречать.-с сарказмом проговорил я.-Конечно же убивать... Бестолочь!

******

-Это был сон, всего-лишь сон!-пробормотал я выбираясь с тяжёлой головой и в поту из постели.

-Сон?!! Нет, это мой симбионт предупреждает.-осознал я наконец-то своё такое тревожное и реалистичное сновидение.

******

Ну чтож, как говориться, предупреждён-значит вооружён. Жаль только, что мои надежды пусть и не в ближайшее время но в будущем, превратить астероид в бесчисленное количество кристаллов разбились вдребезги.

Как не прискорбно это сознавать, но пытаться переработать руду из астероида в кристаллы до того как он выйдет из гиперпространства в галактике мергилов, занятие бесперспективное. Во первых, для обретения исключительных свойств, астероиду в начале нужно пройти облучение этим самым гиперпространством. Без облучения, даже будь у меня в наличии рудо-перерабатывающий комплекс и обогатительная фабрика, ничего бы из этого просто напросто не вышло. Это к тому, чтобы начать разработку астероида ещё во время его нахождения в галактике патруля. Во вторых, без стационарного Трона, с кристаллами мне самому в любом случае не разобраться. Только стационарному Трону известно абсолютно всё что касается этих кристаллов. Зная об их ограниченном количестве и отсутствии возможностей увеличить их так сказать поголовье, я особо глубоко не вникал ни в технологию производства, ни в спектр их использования.

По правде сказать, до предупреждения симбионта в виде виденного мной сна, я вовсе не имел в ближайших планах намерения тратить время на разрабатывание этого гиганта. Я лишь собирался добраться на нём до галактики мергилов так сказать автостопом. Добраться, а затем покинув его в какой нибудь пустынной системе, отправиться на поиски дороги домой.

Нет, я отнюдь не собирался о нём забывать. Я намеревался вернуться к нему в более пригодные для его разрабатывания времена. Теперь же, выходило что ни у меня, ни у этого несчастного астероида времени просто не было. Астероиду существовать лишь до тех пор, пока он не будет представлять угрозы для материнской планеты мергилов. А учитывая то, что мой трон-бронескаф, умудрился нацелить его по какому-то стечению обстоятельств именно на эту самую материнскую планету, то строить планы на счёт его перерабатывания в далёком или не далёком будущем становилось делом абсолютно бессмысленным. В то что мергилы, спасая свою планету разнесут его на атомы, я нисколько не сомневался.

Но да Великий Космос с этим астероидом и всеми кристаллами вместе взятыми. Конечно потеря возможности увеличить количество имеющихся уже кристаллов печальна, но ещё печальней что мои шансы выживания и последующего возвращения домой значительно снизились. Выбраться из столичной системы мергилов будет на порядок и сложнее и опаснее. Я бы сказал, что шансы выбраться оттуда будут скорее всего ближе к нулю, Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, едва астероид материализуется в материнской системе врага, как всё внимание мергилов сосредоточится именно на нём. Допустим мне удалось незаметно покинуть его, но как мне добраться до контролируемых и охраняемых мергилами "Звёздных врат"? Ну ладно, допустим мне и это удалось. Но куда лететь через эти врата? У меня же вообще никаких астрономических звёздных карт галактики мергилов не имеется. И задать правильно нужную точку выхода из этих самых "Звёздных врат" не имея опыта, тоже ведь дело нелёгкое. Нет, будь у меня время, я бы возможно и сумел что-нибудь придумать, всё-таки у меня есть искин-бронескаф. Он хоть и не такой премудрый как Трон стационарный, но какой-никакой а всё-таки Трон.

-К чёрту!..-выругался я.-Обо всём этом стану ломать голову когда закончу разбираться с последствиями вхождения "Звёздного патруля" и подконтрольных ему территорий в Наирскую империю.

Если сказать что я был поражён поступком командующих патруля, то это тоже самое что ничего не сказать. Я просто был сражён на по вал.

У меня и мысли не было ни о чём таком. Придя на помощь к "Звёздному патрулю" а вместе с ними и к гражданам Ирийской республики, я руководствовался лишь душевным порывом. Даже потребность в вооружённом межсистемнике, у меня как-то естественно переместилась на закромки стремлений. Я всего-лишь хотел, чтобы такая родная и такая близкая мне алая пятиконечная звезда никогда не исчезала с корпусов космических кораблей патруля. Я хотел чтобы снова добро победило зло и мир, так подло нарушенный вновь пришёл в дома простых людей.

******

Звёздная система Эрейя. Корабельные верфи бывшей Ирийской республики.

В разгаре были 82-е сутки моего нахождения в галактике "Звёздного патруля". До ухода же в гипер прокол астероиду оставалось лишь 14. С одной стороны вроде бы ещё достаточно, но это только на первый взгляд. Мне ведь ещё нужно было не только догнав его, приютиться в имевшемся на его поверхности кратере, но ещё и настроить для добычи руды не такое уж и малое количество рудо-добывающих дронов и специализированных шахтёрских роботов. Мало того, ещё и требовалось подготовить мини-завод для переработки добытой руды в рудные концентраты. Более того, мне следовало так-же подготовить для работы такую же небольшую обогатительную фабрику для последующего обогащения тех же рудных концентратов в кристаллы.

В общем, забот на астероиде меня ждало полный дом и даже больше.

Время предшествующее моему отбытию я провёл в авральном режиме. Всё что было возможно сделать для усиления мощи и безопасности нового наместничества, я сделал. Сделал используя все имеющиеся у меня возможности.

При помощи Трона, я обновил программное обеспечение всех искинов верфей. И теперь, как и все остальные верфи Наирской империи, бывшие республиканские верфи тоже стали способны спускать со своих стапелей линкоры, москитные носители, крейсера и эсминцы разработок конструкторских бюро принца Архтонэса.

Впрочем, я вовсе не ограничился апгрейдом искинов космических верфей. Я обновил программное обеспечение искинов всех возможных направлений. Начиная с научных и заканчивая сельскохозяйственными.

Отныне промышленность нового наместничества могла производить и новейшие бионейрокомы. Боевые, технические и инженерные андроиды и дроиды. Дроны всевозможных специализаций. Сельскохозяйственную технику, мини заводы и фабрики. Оружейное и медицинское производство тоже не обошёл стороной. Словом, все знания что вложил в своё детище-тронный бронескафандр стационарный Трон, я использовал для технологического прогресса вошедшего в состав империи нового наместничества.

Надо сказать, идея командующих "Звёздного патруля" войти в состав Наирской империи была мудрым шагом. Пожелай они восстановить Ирийскую республику, им бы удалось это сделать. Но вот попытка присоединить к республике одновременно все территории Гордэзианской империи, Джахайрской монархии и Шорахтской диктатуры, потерпела бы неудачу. Одно дело быть под пятой у победившей Ирийской республики и совсем другое, войти вместе с победителем в состав уже иного до этого совершенно неведомого государства. Всё-таки, такое вхождение хоть и не добровольное, но однако и не такое и обидное. Ведь и победитель теряет как и все входящие свою государственность. И это ещё если не упоминать о такой просто вещи как любопытство.

Ну а от чего этому любопытству не появиться? Столетиями жили как хотели, да ещё считая себя пупами вселенной а теперь на те, здрасти. Откуда-то появилась какая-то империя которая такая огромная по территории что аж жутко становиться. Жутко не от испуга а наоборот, от осознания ожидающих в недалёком будущем многообещающих перспектив.

******

-Как долго нам ждать вашего возвращения, Ваше Величество?

-Увы, Ноэль! Конкретные сроки мне не назвать. Всё будет зависеть от того, насколько быстро я смогу добраться домой.

-Ваше Величество! Может возьмёте с собой сопровождение?-вставил и своё слово адмирал-прокуратор Иланс.

-Если случится что-то не предвиденное, то шансы выжить у меня хоть какие-то да будут а вот у моего сопровождения их не будет совсем

-Но может всё-таки подумаете, Ваше Величество?-попытался уговорить меня уже и Динлан.

-Нет, это абсолютно лишнее. Если уж я не смогу спастись на этом вот красавце, то разницы уже не будет, будет ли со мной кто-то или нет.

Красавец о котором я упомянул был только-что сошедший со стапелей ударный тяжёлый крейсер прорыва. Это был первый в этой галактике космический корабль произведённый на основе разработок конструкторских бюро принца Архтонэса.

Крейсер был бесподобен! Его корпус длиной 900 метров, шириной 300 и высотой 200, поражал мужественной красотой. Красотой воина ощерившегося оружием и готового в любой момент применив это оружие дать всем недругам смертельный отпор. Я назвал крейсер "Молот Тора". На этот раз, дал я себе зарок, такой глупости как в прошлый раз я не совершу.

Зачем я его так назвал? Просто я суеверно решил, что если при помощи одного "молота" мне удалось так эффективно остановить вражеское вторжение, то при помощи второго я наверняка, сумею прорваться домой.

Кроме боезапаса для ракетно-торпедного вооружения, топливных стержней а так же пищевых и медицинских картриджей, я набил крейсер всем тем, что требовалось мне для добычи кристаллов. Я намеревался за время которое понадобится мергилам на сближение с астероидом, успеть хоть что-то да добыть с него.

Дело было не в моей жадности. Расширяющейся империи кристаллы нужны были как воздух. Империя нуждалась в них для улучшения логистики. При наличии кристаллов, возможность связать между собой галактику Наири с галактикой "Звёздного патруля", в частности с новым наместничеством, становилось постоянной. Мне эти кристаллы были нужны для того, чтобы имперские корабли могли мгновенно перемещаться из одной галактики в другую. Могли пока существуют и император и Трон.

Кроме всего того, что требовалось для добычи и переработки руды в кристаллы, в трюмах крейсера находилось огромное количество взрывчатых веществ. Я собирался набить этими веществами туннели которые будут прорыты при добыче руды, рудо-добывающими дронами и шахтерскими роботами.

Да, крейсер был хорош. Правда в начале, ещё до того как я получил предупреждение симбионта, я намеревался отправиться в путь хоть и на не большом, но дальнем рейдере. Но тогда я ещё не собирался грузить трюмы корабля добытыми кристаллами. Да и к тому-же, покинуть пустынную систему не тоже самое, что пробиться с боем из забитой мергилским флотом столичной системы. Поэтому и выбор корабля так разительно отличался от моих первоначальных намерений.

******

-Ну вот и всё, пора прощаться!-проговорил я, наблюдая как последний из десятка разбитых тяжёлых истребителей перехватчиков заговорщиков, при помощи манипуляторов буксира-погрузчика был вытащен и отбуксирован с астероида. Обломки и остов двух уничтоженных мной и лейтенантом Виларом лёгких истребителей, вместе с останками пилотов, тоже не были забыты.

Своим распоряжением убрать их с астероида я привёл свою свиту в недоумение.

-Но зачем?-вырвалось у удивлённого Иланса.

-Карты звёздных систем. Не стоит противнику предоставлять хоть какой-то шанс получения информации о вашей галактике.-ответил я, чем вверг всех в изумлении. По моему, из всех кто услышал мои слова, только Динлан осознал насколько это действие было действительно необходимым действием. О чём тут же и подтвердил:

-Спасибо за вашу заботу, Ваше Величество! Сами об этом мы даже и не подумали.

-Просто у вас нет опыта столкновения с последствиями такого вот недомыслия.

-Да не кисните вы так!..-воскликнул я, спустя краткое мгновение наблюдая за траурными минами на лицах моих провожающих.-Всё будет хорошо! Как говорил один лихой персонаж... Я ещё вернусь!

-Мы будем ждать вашего возвращения, Ваше Величество!-произнёс Ноэль и с улыбкой пообещал:-Вы не только спасли нас, но и открыли перед нами такие горизонты что ждать вас будем не только мы но и наши потомки. Если конечно вы при нас не вернётесь.

-Не переживайте, Ноэль! Ни куда я от вас не денусь! Обязательно вернусь и сделаю это именно при вас. Даже состариться не успеете.-постарался я придать им уверенности, хотя сам, не сказать чтобы был очень уж переполнен этой самой уверенностью.

Что не говори, то что ожидало меня впереди, совсем не располагало к шапкозакидательскому настрою. Но это был вовсе не повод чтобы заставлять неравнодушных ко мне людей, ещё больше переживать из-за моей неуверенности.

******

Как хорошо что у меня не хватило эгоизма, но хватило мудрости чтобы отказаться от сопровождения.

Пробивший в метрике вселенной гиперпространственный прокол, оседланный мной астероид двигался в гиперпространстве целых три недели. Ровно 21 корабельные сутки. Такое длительное времяпровождение в гиперпространстве имело свойство слишком пагубно сказываться на здоровье человека. Если бы со мной были люди, их ожидала незавидная участь. Со мной же ничего этакого не случилось. Тронный бронескафандр нивелировал все негативные последствия от столь длительного пребывания в гипере.

На протяжении всех этих недель, благодаря Трону, я не чувствовал какого бы то ни было негативного эффекта. Разве что скучно было неимоверно. Именно из-за скуки я и начал добывать руду ещё до выхода из гипера. Всё-равно делать было нечего а весь астероид, я в любом случае за то короткое время что мергилы будут приближаться к нему переработать не успею.

Ещё одной причиной заняться добычей руды, была потребность начинить астероид взрывчаткой.

К началу третьей недели пребывания в гиперпространстве, рудо-добывающие дроны и специализированные шахтёрские роботы пробурили в астероиде (на глубине около 50 километров), не маленькую такую искусственную каверну округлой формы. В этой самой каверне и были замурованы все 200 тыс. тонн взрывчатых веществ.

Прежде чем замуровать это взрывоопасное богатство, я установил детонатор. Для абсолютной уверенности что сигнал на взрыв дойдёт до него, я на протяжении всех 50 километров прорубленной шахты, на каждом километровом отрезке заложил импульсный передатчик. Как завершающий штрих, над замурованной скважиной я установил приёмно-раздаточный блок с антенной, на который я и собирался отправить сигнал на подрыв астероида.

Надо сказать, и рудо-добывающие дроны, и специализированные шахтёрские роботы-дроиды поработали на славу. У самого шлюза в довольно впечатляющих размеров трюм, возвышалась такая же довольно впечатляющая гора из добытой во время бурения скважины и каверны, руды. В самом же трюме уже были развёрнуты к работе и мини-завод для переработки руды в рудный концентрат и обогатительная фабрика для последующего обогащения рудных концентратов в кристаллы. Руду в трюм я решил пока не загружать, надеясь что нахождение её на астероиде а не в трюме корабля, всё-таки даст тот самый так нужный исключительный эффект от облучения гиперпространством. Впрочем, на всякий случай, а возможно и просто по наитию, я провёл все подготовительные работы для её экстренной погрузки в трюм.

Скука!.. Именно в попытке избавиться от неё и совершаются самые большие безумства и глупости.

Скука!.. Именно из-за стремления развеять её и случаются моменты когда удаётся схватить Удачу за хвост.

Мой случай оказался как раз из связанных с хвостом Удачи.

******

Глава 9

Астероид вышел из гиперпространственного прокола в самом центре переполненной космическими станциями и кораблями, столичной системы мергилов. Времени на добычу руды у меня совершенно не оказалось. Его хватало лишь на то, чтобы произвести экстренную погрузку уже добытого. Что я и поспешил сделать в самом из авральных режимов что может быть. Однако ответственность перед ново-обретённым наместничеством не позволила мне рисковать её будущим. Именно поэтому я не стал просто ждать когда завершиться погрузка. Пока грузилась большая часть уже готовой руды, мне удалось добыть ещё около 20 тыс. тонн.

На всё это дело у меня ушло приблизительно два с половиной часа. А затем, задраив трюм, я под системами скрыта покинул астероид в направлении "Звёздных врат".

Пока ещё не замеченный противником, "Молот Тора" двигался по траектории где был исключён даже самый малейший шанс сближения с кораблями и станциями мергилов.

******

Задача стоявшая предо мной была почти что из разряда не выполнимых. Слишком надёжно оберегались мергилами "Звёздные врата".

Если кружившаяся поблизости от врат линейная эскадра из трёх десятков трех километровых линкоров (подобных тому из-за которого я оказался в галактике "Звёздного патруля"), меня всего-лишь несколько напрягала, то боевая космическая станция-крепость уже была совершенно из другого репертуара. Несколько залпов орудий главного калибра этой космической крепости и мою вынужденную авантюру ждет полнейшее фиаско.

Однако я не спешил терять надежду на благополучный исход. Не будь астероида продолжавшего движение по направлению к материнской планете мергилов, стоявшая передо мной задача была-бы не выполнимой. Но с его наличием, шансы покинуть столичную систему врага всё-таки были. И были эти шансы отнюдь не призрачными.

Я заходил к "Звёздным вратам" окружным путём. Заходил старательно избегая любую, даже случайную возможность быть обнаруженным радарами станций и кораблей мергилов. Возможно не будь астероида, меня бы и могли обнаружить, но целенаправленно приближающийся к столичному миру космический странник, вызвал слишком сильное, граничащее с ужасом волнение у всех находящихся в системе мергилов. Даже охрана "звёздных врат", нарушая все мыслимые и не мыслимые правила службы охранения, устремилась на перехват гиганта.

Ужас мергилов можно было понять. Сто километровая глыба несла гибель не только всему живому на поверхности, но и самой планете.

Я затаился в 40 тыс. километрах от врат. Почти вся линейная эскадра охранения неслась к моему странствующему приятелю оставив в охране лишь троих из тридцати.

Линкоры рассредоточились с большим интервалом друг от друга и учитывая то, что на них отсутствовали активированные энергетические щиты, стать непреодолимой преградой они не смогли бы в любом случае. Любого из них, я имел все шансы уничтожить приблизившись на достаточную для 100% поражения дистанцию. Уничтожить и исчезнуть в "Звёздных вратах" ещё до того как оставшиеся два линкора успеют мне помешать.

Да, оставленное в таком мизерном количестве охранение не имело возможности меня остановить. Остановить меня могли только орудия главного калибра станции. Именно поэтому я выжидал в ожидании благоприятного момента для прорыва.

Чего именно выжидал? Я выжидал момента когда несущийся к планете исполин, приблизится на расстояние на котором космическая крепость мергилов будет иметь возможность поразить его из своих орудий.

И я дождался. Когда до столкновении с планетой астероиду оставалось около 2 миллионов километров, он оказался в зоне поражения орудиями главного калибра находившихся по близости космических станций. Одновременным залпом главных калибров двух десятков крепостей, мергилы если бы и не уничтожили его, то сбили бы с траектории сближения с планетой гарантированно. К тому времени когда так мешающая моим планам спасения станция готова была открыть огонь, я уже находился в полутора километрах от выбранного для атаки линкора охранения.

-Внимание!..! Всеми курсовыми противокорабельными торпедными аппаратами и ракетными установками по линкору противника... Пли!..

-Принято! Ракеты и торпеды пошли.-отрапортовал Тор, главный искин крейсера.

-Трон! Подрыв астероида!

-Принято! Подрыв произведён!

Вместе с этими словами, стремительно несущийся к столичной планете астероид вспух от внутреннего подрыва, Вспух и раскололся на многочисленные обломки гораздо меньших по объёму размеров. Меньших, но от этого не утративших способность нести смерть для живущих на планете. Вместо одной, опасной для существования самой планеты огромной глыбы, теперь к коронному миру мергилов неслись десятки если не сотни тысяч астероидов поменьше.

От мысли что будет происходить на планете когда эти многие тысячи обломков доберутся до неё, я пришёл в ужас. В ужас от осознания содеянного.

Из-за подрыва астероида и последующей с ним метаморфозы, реакция на гибель линкора прошла с запозданием. С запозданием которое позволило мне не только добраться до "Звёздных врат" но и своим приближением активировать их. Впрочем, оставшиеся два линкора мергилов пытаясь меня остановить, произвели из противокорабельных ракетных установок, запуск дюжины ракет класса корабль-корабль.

ПКО моего ударного тяжёлого крейсера прорыва с лёгкостью их уничтожила. Уничтожила почти всех. Одной ракете всё-таки удалось добраться до энергетического щита. И добраться именно в тот момент когда на запрос системы "Звёздных врат" о точке выхода, я ответил приграничная система с галактикой Наири. Всё-бы было хорошо, если бы попадание и последующий взрыв вражеской ракеты произошёл не в момент произнесения слова Наири. Именно благодаря этому казусу, я как бы проглотил заглавную букву "Н" в имени галактики. Следствием чего, точка выхода из "Звёздных врат" стала приграничная с галактикой Аири.

Впрочем, именно это и было моим спасением. Просто из моей памяти вылетело что "Звёздные врата", находящиеся в приграничной с галактикой Наири системе, повреждены благодаря моей же диверсии. Я забыл что самовосстанавливаться им предстоит на протяжении полугода. Полугода из которых прошло всего-лишь четыре месяца.

Но самое забавное было вовсе не в этом. Самое забавное во всём этом было в том, что даже если-бы повреждённые мной "Звёздные врата" находились в рабочем состоянии, мне бы всё-равно не удалось задать эти врата точкой выхода. Причина была проста до изумления. В картографических атласах "Звёздных врат" не значилось такой галактики как Наири.

Создатели врат исчезли задолго, гораздо за долго до того как образовалась галактика наших предков.

******

Я вылетел из "Звёздных врат", наверное так же быстро, как вылетает пробка из встряхиваемой от большого ума бутылки с шампанским.

Сказать что я был поражён открывшейся предо мной картиной, тоже самое что ничего не сказать. Это была вовсе не та система откуда меня отправило в межгалактический полёт в одном скафандре.

Но это было-бы ещё ничего, если бы не одно но. Я оказался невольным свидетелем сражения за обладание контролем за находившимися в этой системе вратами.

"Звёздных врат" в ней было аж целых две единицы. Насколько я понял, одна (из которой я и материализовался здесь с "Молотом Тора"), являлась внутренней, связывающей звёздные системы галактики мергилов между собой а вот вторая...

Вторая являлась той самой, которая позволяла мне перенестись из этой враждебной мне галактики в уже в совершенно иную, надеюсь более по отношению ко мне дружелюбную. Как говориться, враг моего врага если и не друг мне, то уж вполне возможно будущий союзник.

******

Врата из которых я вышел в этой системе оказались в зоне контроля флотом мергилов. Что-же до врат соединяющих галактику мергилов с другой галактикой, то она в свою очередь оказалась под контролем их противников.

Сказать что я попал из огня да в полымя оснований у меня не было.

Благодаря тому что в спешке, я вошёл во врата с активированными щитами и не отключенными системами скрыта, мне удалось избежать обнаружения ошивавшимися поблизости кораблями охранения. Впрочем, активация "Звёздных врат" не осталась незамеченной, в связи с чем, мергилские корабли начали поспешное сканирование ближайшего к вратам пространства.

Однако мне повезло остаться незамеченным. Это случилось по причине большой скорости на которой я ретируясь из столичной системы мергилов вломился во врата. Противник не успел меня засечь, настолько быстро я покинул контролируемую им превратную зону.

******

Надо сказать, количество находившихся в системе кораблей, после виденного мной до этого мергилского флота вторжения, не особо то и впечатляло. От силы, в этой приграничной с неизвестной мне галактикой системе находилось не более 100-120 тысяч вымпелов. И это с обоих сторон вместе взятых. Всё-таки мы довольно основательно подсократили численность флота наших древних врагов, раз они оказались не в состоянии в своей же собственной ключевой системе обеспечить себе подавляющее численное превосходство над противостоящим им противником.

Насколько я успел понять, на момент моего появления, сражение уже успело разгореться во всю.

На протяжении последующих 20-30 минут, пока я скрываясь под системами скрыта стремительно удалялся от врат контролируемых мергилами, я старался не только вникнуть в диспозицию противоборствующих сторон, но и понять преследуемые ими в этом сражении цели.

По всему выходило что мергилы наступали, в то время как противостоящая им сторона держала глухую оборону. Судя по оборонительной сфере, в центре которой и находились контролируемые ими "Звёздные врата", именно её они и обороняли.

Проанализировав всё это, я прошёл к выводу что обороняющиеся появились здесь довольно неожиданно для мергилов. Настолько неожиданно, что пока те приходили в себя, успели захватить контроль не только над вратами, но и над всей примыкающей к ней зоной космического пространства.

Это похоже на спец операцию частей особого назначения. Пришло ко мне понимание увиденного. Теперь им нужно только выстоять и дождаться подхода основных сил для полного захвата контроля над системой.

Мергилы это тоже отчётливо понимали. Поэтому и стремились так добраться до врат.

Над вопросом с какой целью они так рвутся к вратам я размышлял не долго.

Цель я определил безошибочно по принятому мергилами построению. Построение было в виде вытянутой донышком в направлении врат округлой формой чаши.

Вернее цель я определил не по самому построению а по находящемуся в центе чаши кораблю. Этот корабль был совершенно не похож на военные борта мергилов. Мои сомнения тут-же подтвердил Трон. Это был большой транспортный корабль рудовоз.

Что может делать мирный транспортник-рудовоз мало того что в самой гуще сражения, так ещё и в самом центре боевого построения?

Да ничего! Нечего ему там делать хоть порожнему, хоть забитому под самую завязку рудой.

Рудой??! А если не только рудой но и взрывчаткой?

Фугасная мина... Брандер!!!

Осознание намерений мергилов пришлось мне совершенно не по душе. Если они выведут из строя "Звёздные врата", то все мои надежды убраться из этой негостеприимной галактики развеяться как дым.

Этого нельзя допустить! Заключил я, и без тени сомнений сменил курс "Молота Тора"

******

Император Наирской империи был абсолютно прав в своей догадке. Это действительно была спец операция. Спец операция флотских соединений особого назначения Аирской империи.

Операция проводимая при личном и непосредственном участии командующего флотскими соединениями специального назначения лейт-адмирала Динтнэра.

К исходу четвёртого месяца наступления, обстановка на театре боевых действий разительно изменилась. Из всех захваченных мергилами 112 звёздных систем, под их контролем оставалось лишь семь.

К этому времени, уже ни у кого из подданных Аирской империи не оставалось сомнений, все ранее захваченные врагом территории вскоре будут освобождены от его присутствия.

Мергилы сопротивлялись отчаянно. Однако ничего поделать не могли. Их корабельные группировки таяли а те крохи что прибывали из родной галактики в виде подкреплений, особо ничего изменить уже не были в состоянии. Стратегическая инициатива полностью перешла на сторону Аирской империи.

Начавшийся на 117-е сутки с начала наступления, завершающий этап стратегической операции по освобождению Аирской галактики от мергилов, имел задачу... Задачу отрезать всех мергилов, находящихся в пока ещё контролируемых ими системах от доступа к "Звёздным вратам" в их родную галактику.

К исходу 117-х суток, сражение с целью освобождения звёздной системы Парз и последующим взятием аирцами под контроль "Звёздных врат", завершилось полным разгромом оборонявших систему мергилов.

На победной волне от произошедшего успеха, командующий операцией по освобождению системы Парз, лейт-адмирал Динтнэр, тут же связался со ставкой императора Богринэза Седьмого.

-Ваше Величество! Требуется подкрепление!-обратился он к императору.

-У вас что, недостаточно сил?-пришёл в недоумение император Аирской империи.-Сколько кораблей находится сейчас в вашем подчинении.

-Чуть больше 60 тысяч, Ваше Величество!

-И вам этого недостаточно?-поразился Богринэз Седьмой.

-Ваше Величество! Нужно использовать выпавший нам шанс. Пока противник ещё не в курсе произошедших здесь событий, предлагаю захватить плацдарм по ту сторону "Звёздных врат". А если удастся, то и овладеть всей приграничной с нами системой галактики мергилов.

-Хорошо!-после нескольких минут раздумья произнёс император Аирской империи.-Оставьте треть находящихся в вашем подчинении кораблей для удержания контроля над системой Парз, а с оставшимися захватывайте плацдарм на той стороне.

-А подкрепления?

-Подкрепления в виде 11-го и 17-го флотов лейт-адмиралов Ранэра и Миллэра будут у вас через 11 часов.-успокоил император Динтнэра и не удержавшись, иронично спросил:-Надеюсь 100 тысяч вымпелов вам хватит?

-Благодарю за доверие, Ваше Величество! Уверен что хватит! Не думаю что после того разгрома что устроили им наирцы, у них остались ещё неисчислимые корабельные армады.

******

Вместо обещанных императором 11, прошло уже более 18 часов. Ни 11-й, ни 17-й флоты Аирской империи так и не прибыли на помощь захватившим плацдарм во вражеской галактике флотским соединениям особого назначения.

Ни лейт-адмирал Динтнэр, ни его подчинённые не знали, что в это самое время когда они гибнут защищая "Звёздные врата", в звёздной системе Парз, эскадры 11-го и 17-го флотов отражают отчаянные попытки мергилов прорваться к себе домой через эти же врата.

******

-Всем эскадрам, держать строй!-приказал Динтнэр наблюдая за приближавшимся противником.-Огонь только по моей команде!

Настроение у лейт-адмирала говоря откровенно, было отнюдь не бравурное. Обещанные императором подкрепления всё не прибывали а численность противника всё увеличивалась и увеличивалась. Сейчас мергилы имели уже почти двух кратное превосходство.

-Чтож, если не сумеем защитить врата, сократим на сколько возможно ряды врага.-проговорил про себя Динтнэр, наблюдая за необычным атакующим построением мергилов.

О том что находящийся в центре этого построения большой транспортный корабль-рудовоз гарантирует очень большие неприятности, для Динтэра не являлось откровением. Но добраться до этого рудовоза ни у него, ни у его парней возможности не было. Уж слишком плотно он опекался линкорами и крейсерами неприятеля.

-Внимание!.. Всем доступным курсовым вооружением!.. По построению противника!.. Залпом!..

*****

Глава 10

Я спешил! Спешил выжимая из маршевых двигателей "Молота Тора" все возможные и невозможные мощности. Спешил гонимый страхом не успеть. Наверное настолько сильно я боялся не успеть, лишь в далёкой юности во время своего первого воздушного боя.

Быть может именно из-за того что я так сильно боялся не поспеть, мне и удалось настигнуть атакующее построение мергилов ещё до того, как острие их строя достигло оборонительной сферы защитников врат.

Проскользнув незамеченным в открытое с тыла чаще-подобное формирование, я стремительно настигал превращённый в брандер несчастный рудовоз.

-Тор! Щиты на максимум! Торпедные аппараты и противокорабельные ракетные установки к бою!

-Принято! Шиты на максимуме! Торпедные аппараты и ракетные установки в полной боеготовности.-тут-же отчитался главный искин "Молота Тора".

-Торпедными аппаратами и противокорабельными ракетными установками по транспортнику противника... Пли!..

-Принято! Цель захвачена! Запуск торпед и ракет произведён.

-Орудиями главного калибра по этой же цели... Залпом... Огонь!

-Принято! Есть накрытие орудиями главного калибра! Энергетические щиты с транспортника сбиты.-отчитался Тор, комментируя последствия своих действий:-До подхода торпед и ракет к цели... 9, 8, 7...

-Маршевые двигатели... Стоп!-перебил я доклад искина:-Плотность энергетической защиты на нос до предела.

-Принято! Плотность энергетической защиты носовой части крейсера достигнута предельного значения..

-Вот и замечательно!-проговорил я, под визуальное оформление в виде разлетающегося подобно частичкам мозаики мергилского брандера.

Это было нечто феерическое.

Как хорошо что почти все энергетические мощности щита, я перебросил на защиту носовой части крейсера.-Мелькнуло у меня в голове:- Не сделай я этого, даже то что "Молот Тора" являлся не только тяжёлым, но ещё и ударным крейсером прорыва, не помогло-бы ему обойтись без повреждений. Не помогло бы, настолько чудовищной была кинетическая энергия от разлетевшихся от взорвавшегося транспортника поражающих элементов в виде как обломков корпуса самого рудовоза, так и от находившейся в его трюмах руды.

******

-Огонь!..-именно на этом слове, лейт-адмирал Динтнэр стал очередным свидетелем чуда. Вызывавший столь сильные опасения транспортный корабль врага вспух внутренними взрывами а затем рассыпавшись, расцвел подобно фейерверку который празднуя, и принято и приятно взрывать в атмосферах планет.

Кинетическая энергия от поражающих элементов из частей и начинки взорвавшегося столь эффектно рудовоза разлетелась на несколько десятков тысяч метров. И этих нескольких десятков километров оказалось достаточно чтобы накрыть все находящиеся в его прикрытии мергилские корабли. Мощь этой энергии была настолько неимоверной, что никакие активированные на вражеских кораблях энергетические щиты не выдержали.

Именно в этот момент и отдал Динтнэр приказ на открытие огня. Лишённые щитов линкоры и крейсера наступающих оказались беззащитны перед обрушившейся на них смертью в виде так не вовремя выпущенного по ним моря огня.

******

-Кто уничтожил этот брандер?-пребывая в недоумении, поинтересовался Динтнэр у капитана первого ранга Ноэра.

-Неизвестный борт! В наших реестрах не значится.-тут же отозвался капитан флагманского линкора "Паратис"

-Попробуйте установить с ним связь.-приказал до нельзя заинтригованный лейт-адмирал.

******

-Входящее головизионное соединение, Ваше Величество!-уведомил меня Трон, едва мы тронулись с места в направлении неизвестного мне флота.

-Принимай!-разрешил я.

-Принято!-отозвался мой искин бронескаф и спустя краткое мгновение добавил:-Соединение установлено!

Я тут же, позабыв о том что моя голова всё ещё в шлеме, развернулся в сторону головизионного экрана.

Развернулся чтобы увидеть расцветающую у меня на глазах улыбку на лице затянутого в лейт-адмиральский мундир черноглазого брюнета лет 50-ти с небольшим.

******

А вот и наша пропажа!-пронеслась в голове Динтнэра, радостная, на грани эйфории мысль при виде появившейся на экране фигуры в таком запомнившемся ему бронескафандре цвета чёрного перламутра.

Радость Динтнэра от узнавания была настолько всепоглощающей что он не выдержав, по военному чётко кивнул головой и прикоснувшись сжатым кулаком правой руки к своей левой груди представился:

-Командующий флотскими соединениями особого назначения Аирской империи, лейт-адмирал Динтнэр.-и добивая всех находящихся в рубке офицеров как сказанным так и расцветшей на физиономии счастливой улыбкой, добавил:-Счастлив приветствовать вас, Ваше Величество! Я говорил что вы выкрутитесь!

******

Звёздная система Парз. Командная рубка линейного крейсера "Орис".

Числясь за имперской Службой Внешней Разведки, "Орис" являлся передвижным командным пунктом лейт-адмирала Сатнэра. И сейчас, именно по этой причине на его борту и находился глава СВР Аирской империи.

Происходящее в системе Парз, совершенно не нравилось Сатнэру. Выделенные в виде подкреплений для усиления плацдарма на территории враждебной галактики, эскадры 11-го и 17-го флотов до лейт-адмирала Динтнэра так и не дошли. Не дошли, вынужденные вступить в бой едва оказавшись в системе Парз.

Двадцати тысяч вымпелов из состава флотских соединений особого назначения, для контроля над системой оказалось явно недостаточно. Но это были ещё не все неприятности.

Как явствовало из донесений разведчиков осуществляющих наблюдение за шестью остававшимися под контролем мергилов системами, для того чтобы удержать Парз, недостаточно будет и 100 тысяч из состава 11-го и 17-го флотов лейт-адмиралов Ранэра и Миллэра.

Встревоженный полученными донесениями, Сатнэр тут-же связался со ставкой императора Аирской империи.

-Ваше Величество!-едва увидев Богринэза Седьмого заговорил глава СВР:-Я нахожусь в системе Парз.

-Прекрасно! Какие известия от Динтнэра? Ранэр и Миллэр уже прошли врата?

-Вестей от Динтнэра нет, Ваше Величество! Лейт-адмиралы Ранэр и Миллэр со своими 11-м и 17-м флотами всё ещё по эту сторону врат.

-Причина?

-Обстановка в системе Парз чрезвычайно осложнилась. А в скором времени она вообще обещает выйти из под нашего контроля. Боюсь, нам не отстоять "Звёздные врата"!

-Подробнее!..

-Мергилы покидают все остававшиеся под их контролем системы. Их намерение вернуться в свою галактику через врата в системе Парз. Имеющимися в системе силами нам их не удержать. Подкрепления к нам подойти не успеют. Если мы не предпримем экстренные шаги, они уйдут к себе. Уйдут и ударят в тыл Динтнэру.

-Что вы намерены сделать Сатнэр? Повредить врата чтобы они не могли этого сделать?

-Ваше Величество! Если мы выведем из строя врата, то и Динтнэр и его 40 тысячный флот долго не продержится. Им не выстоять в одиночку в противостоянии с целой враждебной галактикой.

-Ваши предложения, чтобы не допустить такого развития событий!

-Ваше Величество! Я предлагаю наше отступление превратить в наступление.

-Каким образом?-вопросил Богринэз Седьмой скептически прищурив свои стального цвета глаза.

-Отступить на помощь Динтнэру. Отступить повредив за собой врата.

-Это чистейшей воды авантюра, Сатнэр!

-Я понимаю, Ваше Величество! Но это выход. Выход единственно верный для создавшейся ситуации. За полгода что врата будут самовосстанавливаться, вы добьёте оставшихся в нашей галактике мергилов. А мы укрепимся на той стороне межгалактических врат. В худшем случае, выведем из рабочего состояния и имеющиеся в приграничной системе внутренние врата галактики мергилов. А спустя полгода, когда врата восстановятся, наш флот возмездия прибудет в подконтрольную нам систему спокойно и без потерь.

-А в лучшем?-проявил император заинтересованность к аргументам главы Службы Внешней Разведки.

-А в лучшем, мы оставим все повреждённые борта в приграничной системе чиниться и дожидаться вас. А с не имеющими повреждения отправимся в рейд по тылам противника. Само-собой, не забыв повредить за собой врата.

-Чтож, Сатнэр!-после недолгого раздумья отозвался император Аирской империи. Ваш план тактического отступления в галактику мергилов и последующего глубокого рейда по вражеским тылам утверждаю. Действуйте!

-Благодарю, Ваше Величество! Мы не подведём!

Интересно, изменил бы своё решение Богринэз Седьмой, если-бы знал что своим утверждением плана Сатнэра, от отдалил долгожданную встречу с родной кровью не только на не определённое время, но и возможно навсегда?

******

-Чёрт бы вас побрал, Сатнэр! Мне что, до конца своей жизни добираться до супруги и сына?

Это были первые слова которые услышал от императора Наирской империи лейт-адмирал Сатнэр, после того как предупреждённый Динтнэром о его присутствии в системе, поспешил с ним связаться чтобы представиться.

Императора можно было понять. Рассчитывая покинуть враждебную галактику, он по воле стечения обстоятельств, оказался заперт в ней вместе с виновниками произошедшего.

-Прошу прощения, Ваше Величество! У нас не было другого выхода. Их было слишком много на нас.

-Выход есть всегда!-не согласился император.-Можно было вместо того чтобы взрывать врата, встретить их здесь при выходе из врат.

-Мы не могли рисковать, Ваше Величество! Нам не было известно о том что здесь происходит. Если бы мы не вывели из строя врата, то могли бы попасть под двойной удар. Это сейчас нам известно, что находящийся здесь противник деморализован, а тогда нам об этом ничего не было известно.

-Ладно!.. Чего уж теперь?! Как говорят мои внучатые племянники... Проехали!-не стал более яриться Его Величество!

От грусти и тоски прозвучавшей в голосе императора, на душе у лейт-адмирала Сатнэра стало очень не уютно. Проклятие! Кто же знал?! Кто же знал что мы не окажемся здесь под двойным огнём?! Мы бы их здесь, на выходе из врат, без особого напряга и правда, разнесли бы всех в прах!

******

-Так откуда вы говорите узнали обо мне?-полюбопытствовал я, обращаясь к посетившим меня с визитом Динтнэру и Сатнэру.

К этому часу, приграничная система мергилов была полностью под контролем флота Аирской империи. Находившийся в системе во время прибытия Сатнэра и остальных аирцев деморализованный враг, поспешно отступил через внутригалактические "Звёздные врата".

В данное время, на сектор перед этими вратами были нацелены орудия главных калибров всех 38-ми тысяч линейных кораблей из состава аирской корабельной группировки.

На текущий момент, в приграничной системе находилось свыше 150 тысяч вымпелов. Из них лишь 120 тысяч не имели каких либо серьёзных повреждений. Остальные, не многим более 30-ти тысяч, нуждались если и не в капитальном, то довольно длительном ремонте.

-В первый раз, Ваше Величество, мы о вас узнали за неделю до начала вторжения мергилов в галактику Наири.-ответил мне Сатнэр:-Нам удалось захватить мергилский корабль связи. Командовавший захваченным связником мергил, за 8 лет до этого принимал участие в сражении с крейсерами вашего Корпуса Глубокой Разведки. Тогда же, узнав о произошедшем в системе Хиана, мы поняли что Наирская империя по прежнему существует.

-Припоминаю!-отозвался я:-Лейт-адмирал Норинэр тогда довольно неплохо с ними порезвился.

-Норинэр?

-Заместитель главы Корпуса Глубокой Разведки.-утолил я любопытство своих собеседников:-Я поручил ему приглядывать за системой Хиана. Что же до существования империи, то упомянутое вами сражение произошло в первые месяцы начала её возрождения.

-Значит империя после произошедшего в гиперпространстве катаклизма всё-таки пала?

-За исключением столичных систем! Его уберегли от развала эскадры адмирала Расинэра. На остальной территории империи, все последующие 10 тысяч лет правило беззаконие силы и денег.

-Адмирал Расинэр? Тот кто увёл спасшиеся остатки мятежного флота принца Архтонэса?

-Он самый!-подтвердил я.-Он привёл в столичную систему выжившие эскадры из дальнего космоса и отстоял за столичными системами независимость и наименование Наирское регентство.

-Дела!..-протянул поражённый Сатнэр:-Но тем не менее, как вам удалось за столь короткое время не только восстановить империю из регентства состоящего всего-лишь из двух систем, но и разгромить миллионную армаду мергилов?

-Мне помогло наследие моего Великого предка принца Архтонэса.-ответил я откровенно.

-Какое наследие?-воскликнули в унисон Сатнэр и Динтнэр.

-Наличие мергилов как смертельной угрозы для разумных галактики Наири и супердредноут "Победоносец" со всеми технологическими разработками что на нём сохранились.-ответил я.

-Но как... Как мог мятежник...

-Он не был мятежником!-перебил я Сатнэра:-Он был Защитником! Если бы не эта злосчастная недальновидность Вальдинэра Благословенного, принц Архтонэс стал бы Величайшим из императоров Наирской империи.

-Пожалуйста!.. Объясните, Ваше Величество!-как то жалобно попросил Сатнэр.

-Хорошо!-не стал я отказывать ему в его просьбе:-Вы в курсе того, что мергилы наши враги вот уже на протяжении без малого 40 тысяч лет?

-Да! Об этом мы знаем.

-Значит вы и в курсе того, что около 40 тысяч лет назад, победив их в войне, наши предки ограничились лишь изгнанием мергилов из Наирской галактики?

-Это тоже нам известно.

-А о том что за 10 лет до смерти Вальдинэра Благословенного, разведывательным кораблём мергилов было совершено вторжение в пределы империи? По вашим удивлённым лицам вижу что нет.-Констатировал я и продолжил экскурс в далёкое прошлое:- Встретившемуся с разведывательным линкором мергилов, эсминцу Корпуса Глубокой Разведки только чудом удалось избежать гибели. Информация была передана Его Высочеству принцу Архтонэсу. По следам агрессора была отправлена усиленная эскадра. Враг был обнаружен и уничтожен.

-Что было дальше?-потребовали продолжения заинтригованные донельзя лейт-адмиралы.

-А дальше... Дальше принц Архтонэс обратился к отцу-Вальдинэру Благословенному с предложением создать мощнейший за всю историю существования империи флот. Создать и отправиться добивать мергилов в их собственной галактике пока они не повторили своё вторжение. В подтверждение того что создать такой флот реально, он предоставил пред очи императора разработанный находившимися под его патронажем конструкторскими бюро, проект огромного много-километрового супердредноута.

-Что ответил ему император?-не в силах удержать в себе любопытство, поторопили меня Сатнэр и Динтнэр.

-Он отверг его предложение. Отверг приказав Архтонэсу не заниматься всякими глупостями. А когда тот напомнил об уничтоженном мергилском линкоре, ответил что то было всего-лишь случайное проникновение.

-А Его Высочество!... Как он на это отреагировал?

-Он не внял императорской воле родителя. Вместо этого, он на собственные доходы с фамильных владений построил тот самый супердредноут. Узнав об этом, император впал в такую ярость, что решился на изменения с престолонаследием.

-Но почему?.. Зачем император так сделал?

-Обиженный на отца, Архтонэс считал что император испугался. Испугался что когда он сменит его на троне, то все финансы империи будет тратить на создание флота из супердредноутов.

-Так считал Его Высочество принц Архтонэс... А как вы считаете, Ваше Величество?

-Я?..

*****

Глава 11

-Я считаю что Вальдинэр Благословенный просто очень сильно любил своего старшего сына. Он боялся что отправившись в галактику мергилов, Архтонэс может оттуда не вернуться. Иногда случается и так, что родительская любовь к своим детям, заставляет родителей совершать роковые ошибки.

-Но зачем он решился на этот мятеж? Он же мог договориться со своим младшим братом Богринэзом?

-Не мог! Богинэз ни за что бы с ним не согласился.

-На что бы не согласился?

-На то, чтобы Архтонэс отправился вместе с флотом в галактику мергилов. Богринэзу захотелось бы самому возглавить поход а на это, уже ни за чтобы не согласился сам Архтонэс.

-Понятно! Соперничество между братьями в погоне за славой.-хмыкнул Динтнэр.

-Да ничего вам не понятно!-отрезал я.-Вы же с историей мятежа знакомы?

-Немного!

-Вас не удивило что ни одного пленённого мятежника не было казнено? Их всех, вместе с принцем, просто на просто отправили в ссылку.

-Ваше Величество, вы хотите сказать...

-Именно! Ни Архтонэс, ни Богринэз не уступили бы пальму первенства в походе в галактику мергилов из-за беспокойства друг о друге.

-Тогда я не понимаю, почему он не стал его возвращать после того как срок ссылки закончился?-задумчиво протянул Динтнэр.

-Экспериментальная станция с которой отправляли принца и остальных мятежников в изгнание, была атакована флотом рептилоидов. Весь персонал базы погиб а приданные ей корабли уничтожены. Что же до самой базы, то она получила настолько сильные разрушения что искин базы в целях экономии энергии аварийного реактора ушёл в спячку.-проинформировал я моих собеседников.

-И всё-равно, Богринэз Молниеносный мог бы отправить к базе корабли чтобы проверить что с ней случилось.-не сдавался Динтнэр.

-Он и отправлял.-вставил своё слово и Сатнэр:-Я читал рапорт лейт-адмирала Райнэра. Он тогда ещё был кавторангом и командовал лёгким крейсером Службы Безопасности. Как только прервалась связь с базой, его отправили выяснить что случилось. Прибыв туда Райнэр увидел корабельное кладбище и висевшие в вакууме металлические части базы. Детальное обследование он конечно не проводил, всё-таки в одиночку влезать в кладбище погибших но всё ещё опасных кораблей было чревато. Но ему и увиденного хватило чтобы иметь основания доложить о том, что база уничтожена.

******

-И всё-равно, что-то мне не верится что причиной мятежа являлась банальная забота друг о друге двух братьев.

В голосе Динтнэра было столько недоверия к услышанным аргументам, что я вытянул вверх свою левую руку.

-Как вы думаете что это?-спросил я, концентрируя внимание своих собеседников на обволакивающем кисть левой руки браслете?

-Браслет, Ваше Величество! Очень дорогой наверное.

-Именно! Это браслет. Браслет моего предка принца Архтонэса. В нём есть и записи дневника Его Высочества. И в этих записях, я не зафиксировал ни одного случая где бы он отзывался не лицеприятно о своём младшем брате Богринэзе. А последняя запись в ней сделана за несколько минут до того как он лёг в стазис капсулу.

-Ваше Величество! У вас наверняка есть ещё что-то в подтверждении вашей версии.-довольно проницательно заметил Сатнэр.

-Есть!-согласился я с ним:-Чтобы обезопасить империю от междоусобиц, предки намутили с геномом Дома Наиров. В нас слишком силён голос родной крови чтобы желать друг-другу гибели.

-А...

Что собирался сказать Динтнэр осталось за семью печатями. Потому что его поспешил перебить Сатнэр напомнив о ситуации с которой им пришлось столкнуться.

-Вспомни в какую ярость пришёл Богринэз Седьмой когда решил что Его Величество погиб разрушая врата.

-И правда...-протянул задумчиво Динтнэр.-Я его в таком гневе, до этого ещё никогда не видел.

-Значит и про разрушенные мной врата вам тоже известно?-пришла и моя очередь удивляться:-И откуда вы узнали об этом?

-От капитана мергилского линкора. Того самого которому вы пытались помешать уйти через "Звёздные врата". Мы пленили его и провели ему менто-сканирование памяти.

-Продолжайте, Сантэр!-заинтересованно потребовал я:-Выходит этому гадёнышу удалось таки пройти через врата?

-Удалось, Ваше Величество!-ответил Сантэр и со злорадством и ехидцей продолжил:-Но не туда куда он так стремился. Его выкинуло из врат уже в нашей галактике, в одной из систем которую мы в тот день отбили у противника.

-Вот значит как!.. И как называется эта система?-проявил я любопытство.

-Система Эраза, Ваше Величество!

-Выходит из вашей галактики в галактику мергилов, кроме врат в системе Парз, есть ещё и врата в системе Эраза.

-Так и есть, Ваше Величество! Вы даже не представляете какое облегчение мы испытали когда узнали что из этой системы нам больше не угрожает опасность. Ведь мало того что доступ к этим вратам был только из "Звёздных врат" находившихся в приграничной с галактикой Наири мергилской системе, так ещё и эти врата оказались под контролем Наирской империи. В то что вам её удастся захватить, после лицезрения обездвиженного 600 тысячного флота мергилов, ни у кого из нас сомнений уже не было.

-Я тоже в этом уверен!-без тени улыбки ответил я, и не удержавшись с гордостью добавил.-Все кто у меня служит, служит Во славу империи! А на такое способны лишь настоящие воины и воительницы.

-Нисколько в этом не сомневаемся, Ваше Величество! Мы видели проявленную наирцами стойкость в оборонительном сражении в системе Хиана. А можно узнать кто именно там сражался? Какие подразделения вашего флота?

-Ну почему же нельзя, можно. Но там не было флота как такового. Флот находился в пути следования в систему Хиана. А сражались там на тот момент: Корпус Пограничной Стражи, Корпус Глубокой Разведки, бывший пиратский синдикат попросивший заменить им приговор на ссылку в эту систему в качестве её защитников. Ну и семь легионов Гвардейского Экипажа.

-Семь?!-пришёл в недоумение Сатнэр:-Но ведь раньше их было всего шесть.

-Шесть легионов мной были воссозданы а седьмой новосозданный. Он состоит из потомков мятежных гвардейцев принца Архтонэса, сосланных вместе с ним в изгнание.

-Ясно! Мы так и подумали что там флота как такового нет.

-Что ещё подумали?

-Что цель оборонительного сражения задержать мергилов до подхода основных сил империи.

-Молодцы! Абсолютно правильно подумали. Так и было на самом деле.-одобрил я их думы:-Кстати, на сколько я понял, в системе в которой мы с вами сейчас находимся, имеется не одна а две системы "Звёздных врат". Одна во внутренние миры а другая в вашу галактику.

-Так и есть, Ваше Величество! Вас это удивляет?-пришёл в недоумение Сатнэр.

-В системе в которой я вывел из строе врата, кроме неё, других "Звёздных врат" не было. При этом, при помощи тех врат можно попасть не только в вашу галактику но и передвигаться по внутри-галактическим вратам галактики мергилов.

-Повреждённые вами врата, Ваше Величество, с более расширенными функциями а те что находятся в этой системе узкой направленности.

-Чтож, понятно! С этим мы разобрались.-проговорил я и поинтересовался:-С захваченного мергилского линкора, вам удалось снять данные астронавигационные карт звездных систем мергилской галактики и места расположения "Звёздных врат"? И главное, название системы с поврежденными мной вратами?

-Удалось, Ваше Величество! Мы это сделали в первую очередь. Да и до этого у нас уже имелась кое какая информация.

-Поделитесь?

-Конечно, Ваше Величество!

-Прекрасно! Каковы ваши дальнейшие планы?

-Мы собираемся оставить в этой системе все повреждённые корабли. Пусть чинятся и дожидаются пока межгалактические врата самовосстановятся. А сами, с боеспособными кораблями отправимся в рейд по тылам мергилов повредив за собой внутри-галактические врата.

-Не сказал бы что это мудрое решение.-произнёс я покачав головой.-Слишком мало смысла.

-Но почему, Ваше Величество?-тут же вскинулся Динтнэр.-Это же рейд по тылам противника.

-Это большая галактика, Динтнэр. Я бы даже сказал огромная. Ваш глубокий рейд будет походить на укусы одного комара. Глубокие рейды по тылам противника хороши во время широкомасштабного наступления. А в позиционном противостоянии они дела не решают. Если конечно не атаковать системы с верфями и военной промышленностью. Но делать это нужно масштабно. Иначе вы вспугнёте мергилов так, что они многократно усилят их охранение. Тогда уже уничтожить их будет на порядок и сложнее и проблематичней.

-Что-же тогда нам делать?

-Подготовьте к взрыву врата, но не взрывайте раз вам так хочется повоевать. Встречайте противника на выходе из врат. Когда поймёте что уже не справляетесь, взрывайте. И численность мергилов сократите, и скуку разгоните. В любом случае, толку от этого будет гораздо больше чем мотаться по враждебной галактике без наличия баз для ремонта, пополнения топливом и боеприпасами.

-А вы, Ваше Величество, что собираетесь делать дальше?

-Отправляться в путь! Ждать вместо двух месяцев целых полгода времени у меня нет.

-Ваше Величество! Мы не можем отпустить вас одного. Разрешите я и мои парни отправимся в вашем сопровождении?

-Нет, Динтнэр! Это лишнее. У меня на "Молоте Тора", не только маршевые двигатели но и гиперпривод на порядок мощнее установленных на ваших кораблях. Вы будете не успевать за мной.

-Но что мы скажем Его Величеству, когда он будет гневаться на нас за то что отпустили вас без сопровождения?

-Скажете ему что я не захотел становиться повинным в гибели ни ваших людей ни вас самого. И перестаньте переживать о том что со мной что-то может случится. Всё будет хорошо! Вы же видели из какой передряги я умудрился выбраться живым. Так что выкручусь, теперь то уж точно это будет со мной не в первой. Мы с вами ещё встретимся! Передайте моему родичу Богринэзу что как только восстановятся врата, буду ждать его на столичной планете Наи, в императорской резиденции Элэнсэ. Пусть знает, что Дом наших общих предков и его Дом. Уверен, он и вас не забудет захватить с собой.

******

На следующее утро, в одиннадцатом часу корабельного времени, ведомый императором "Молот Тора", исчез окружённый вспышкой гипер-пространственного прокола.

Несмотря на всё переполнявшее его нетерпение, мудрости у императора Наирской империи хватило чтобы не воспользоваться внутри-галактическими "Звёздными вратами".

******

Я не знаю какое именно чувство вынудило меня сорваться в путь в одиночку. В одиночку, да ещё и через всю враждебную галактику мергилов. По уму, мне следовала остаться с аирским флотом в захваченной ими приграничной системе. Во всяком случае хотя-бы до того времени, пока не настал бы момент подрыва "Звёздных врат".

Шанс продержаться два месяца до того как восстановятся врата при повреждении которых меня и отправило в галактику "Звёздного патруля" всё-таки имелся. Однако, я не стал этого делать. Не стал, потому-что шанс был не 100%. В случае если-бы врата были взорваны ранее, я бы потерял время. А в этом случае, мне всё-равно бы пришлось тронутся в дальнюю дорогу используя гиперпространственный двигатель "Молота Тора". Но к сроку открытия врат, я бы уже не успел. А так, за 2 месяца что были в моём распоряжении, я бы запросто преодолел более тысячи двухсот звёздных систем. По прямой, их вполне, даже с лихвоей, хватало чтобы добраться до уже захваченной нами приграничной системы мергилов.

Пользоваться "Звёздными вратами" я не собирался. Да даже если-бы и захотел, сделать это я мог только в системе контролируемой аирцами. Я не был настолько безумным и самонадеянным, чтобы считать что смогу в одиночку прорваться через охраняемые мергилами врата. В их столичной системе мне просто неимоверно повезло. Вот именно поэтому я и вознамерился двигаться при помощи гиперпрыжков.

Первый раз я вышел из гипера спустя десять суток корабельного времени. 250 систем остались позади. Все эти 10 суток мне было чем заняться. Собранная руда ждала своего часа а так как я не хотел с этим делом затягивать, то времени для того чтобы скучать у меня просто напросто не оказалось.

Вначале я переработал руду добытую после того как астероид уже вышел из гипера в столичной системе мергилов. Из 20 тыс. тон, вышло 2 тыс. тонн рудных концентратов. После того ка я провёл рудные концентраты через обогатительную фабрику, получилось 200 тонн кристаллов.

-Надеюсь этого хватит чтобы создать межгалактическую аномалию мгновенного перемещения в новое наместничество. А ещё бы лучше и в Аирскую империю.-пробормотал я себе под нос, любуясь драгоценным блеском получившихся кристаллов.

Вышедшие из обогатительной фабрики кристаллы, я поместил в экранированный контейнер из композитных металлов. Далее я принялся за добытое ещё во время пребывания в гиперпространстве.

Из приблизительно 700 тысяч тонн руды, в конечном итого вышло 7 тыс. тонн кристаллов, так же запрятанных в такие же контейнеры как и первая партия. На первый взгляд они ничем не отличались.

-О Великий Космос!.. Не сделай так, чтобы эти кристаллы оказались лучше тех, что получились из первой партии, или ещё и того хуже, лучше тех из которых сделан Трон. Меня тогда жаба всю дальнейшую жизнь душить будет.-протянул я задумчиво, вспомнив о брошенных двух с половиной миллионах тонн добытой во время нахождения в гиперпространстве руды. Всё добытое за три недели, я за то короткое время что у меня было, не успел загрузить на "Молот Тора".

В следующий прыжок ,на ту же дальность и на те же 10 корабельных суток, я ушел уже через два часа. Ровно через столько времени, сколько потребовалось "Молоту Тора" для разгона и набора скорости для ухода в гипер. Единственное что я решил изменить в своих планах, это с целью сокращения пути сменить проложенный мной ранее маршрут следования.

******

В картографических атласах галактического объединения мергилов, у этой системы не было наименования. Во всех звёздных реестрах она проходила под рунно-иероглифическими символами Небытия. Однако так было не всегда.

За миллиарды лет до становления мергилов как разумного вида, на космических просторах уже образованных на тот момент галактик, существовала совершенно иная, гораздо более развитая в технологическом плане космическая цивилизация. В те безумно далёкие времена у этой системы было собственное имя. Если бы нашёлся разумный владеющий языком этой древней, канувшей в небытие цивилизации, он бы без труда перевёл название системы как... Как Вой'настра- "Звезда войны". Довольно странное название если не знать, что оно происходило от слияния имён находившихся в этой системе звезды Астра и планеты Вой`на. Вой'на, с ударением на первом слоге.

Несмотря на то, что из-за давности лет, об этой древней высокоразвитой космической цивилизации какой-либо более или менее правдивой информации не сохранилось, факт её существования подтверждался огромным количеством найденных и при этом на удивление не просто сохранившихся, но ещё и обладающих свойством самовосстанавливаться высоко-технологических артефактов. Артефактов известных как внутригалактические и межгалактические порталы. Это если по научному а если простым разговорным языком, то более известных как сеть "Звёздных врат".

Сама же звёздная система являлась ни чем иным как белым пятном. Даже мергилам, доминирующим в галактике в которой она находилась, ни о ней, ни о планетах имевшихся в ней, совершенно ничего не было известно.

Эта система была закрытой. Закрытой от проникновения изнутри. Оказаться в ней было возможно довольно запросто, банально вывалившись из гиперпространства из-за действия какого-то находящегося в системе блокирующего гиперпространственные прыжки артефакта а вот выбраться из неё было делом довольно трудным. Во всяком случае за последние десятки тысяч лет, сделать это ещё никому не удавалось.

Именно по этой причине, на всех картографических картах над этой системой краснел символ небытия. Вот как раз факт того, что для мергилов эта система являлась табу, и позволил мне, совершенно не осведомлённому, сделать довольно сомнительный вывод о целесообразности сокращая путь, пролететь над этим таинственным белым пятном.

Часть 2. Во`йнастра. Глава 1

Это произошло на восьмые сутки гиперпространственного прыжка.

-Внимание!.. Тревога!.. Мы вошли в зону воздействия анти-гиперпространственного артефакта!-поднял панику главный искин "Молота...":-До принудительного выхода из гиперпространства... 4, 3, 2, 1...

-Да твою ж да за ногу, да ещё и через коромысло!..-не сдерживая эмоций, довольно витиевато ругнулся я будучи в самом натуральном виде, захваченным случившимся в рассплох:-Трон! Что происходит? Где мы?

-Для полноценного анализа не достаточно информации!

-А если без полноценного?

-В закрытом секторе космического пространства, Ваше Величество!-не стал затягивать с ответом искин бронескафа.

-Час от часу не легче!-пробормотал я, и тут же потребовал:-Дай мне визуальную картинку.

-Принято!

-Что это?-В ошеломлении прошептал я, разглядывая гигантское сферическое сооружение габаритами эдак раз в 10-12 больше всех из виденных мной ранее.

-Врата, Ваше Величество!

-Я и сам догадался что не калитка. Я спрашиваю почему они такие огромные, да ещё и в настолько плачевном виде?

-Имеется большая доля вероятности что это Материнские Врата! Причина такого состояния, отсутствие автономного блока ответственного за сбор и хранение запасов энергии для самовосстановления и поддерживания врат в работоспособном состоянии.-выдал Трон как по писаному.

Врата и в самом деле выглядели весьма плачевно. Несмотря на то, что "Звёздными вратами" мне довелось воспользоваться лишь однажды, я уже успел привыкнуть к мысли что они обладают свойством самовосстанавливаться. И видеть сейчас одно из подтверждений величия разума в столь печальном состоянии, было для меня несколько шокирующе.

Хорошо что транспортные коммуникации в империи зависят не от системы "Звёздных врат", а то бы сейчас у меня появился комплекс неуверенности в завтрашнем дне.-мелькнула у меня в голове мысль от неприглядного вида одной из величайших чудес не то что какой-то там маленькой отдельно взятой галактики, но и по настоящему огромной бесконечной Вселенной.

-И куда мог деться этот блок?-поинтересовался я, завороженно разглядывая некогда величественное сооружение.

-Удалён по неизвестной причине!

-То есть как удалён? Неуж-то кто-то умудрился его спереть?

-Возможно это сделано целенаправленно. Чтобы никто отсюда не имел возможности выбраться.

-И те кто снял блок тоже? Что-то я сомневаюсь что сняв его они могли покинуть это место.

-Вы правы, Ваше Величество! Те кто снял блок тоже остались в этой системе.

-И с чего такой вывод?

-Обнаружено большое скопление космических кораблей.-ответил Трон и вместе с этими словами, передаваемая им визуальная картинка с камер "Молота Тора", переместилась в противоположную от "Звёздных врат" сторону.

-И это бесчисленное множество ты называешь всего-лишь большим?-присвистнув, воскликнул я поражённый увиденным до глубины души.

Это было не просто скопление космических кораблей. Это было до безумия бесконечное кладбище! Кладбище из многих и многих миллионов огромных гробов из композитной стали.

-Трон! А ну ка выдай мне анализ того что я здесь вижу. И только не говори что это корабельное кладбище последствия гремевшего здесь когда-то грандиозного космического сражения. Это совершенно не похоже на последствия сражения.

-Вы правы, Ваше Величество! Я про сканировал это корабельное скопление. Предполагаемое время производства находящихся здесь кораблей, в пределах от пяти миллиардов лет и до наших дней. Каждый из кораблей что вываливался здесь из гипер-пространства, присоединялся к этому скоплению.

-Ты на что это намекаешь, паршивец? Что следующим экспонатом этого музея-кладбища будет наш "Молот Тора"?-тот час же вычленил я главное.

-Не исключён и такой вариант развития событий.-не стал миндальничать Трон.

-Чтож, будем разбираться во что мы снова вляпались и как из этого вляпавания не вымаравшись выбраться. Ты всё скопление осмотрел? Кроме кораблей там есть ещё что-то?

-Нужно подойти ближе, Ваше Величество!

-Хорошо! Тор! Курс на скопление этих музейных экспонатов.

-Принято!

******

-Ну что?.. Этого хватит? Достаточно приблизились?-поинтересовался я у Трона, когда спустя пару часов, расстояние между "Молотом Тора" и этим бесчисленным скоплением звездолётов сократилось до не многим более 50-60 тыс. километров.

Приближаться ещё более ближе к этому бесконечному корабельному кладбищу мне отчего-то совершенно не хотелось. Не хотелось, даже если бы там находились все сокровища вселенной. Я уже давно обратил внимание, что когда мне чего то очень и очень сильно не хочется, значит мне это очень и очень сильно не понравится. Я привык уже доверять своим предчувствиям. Мой симбионт Наследник, уже не единожды доказал что щи тоже не лаптем хлебает.

-Достаточно, Ваше Величество!-отозвался искин моего тронного бронескафандра.

-Ну и чего тогда ждешь? Сканируй!

-Уже, Ваше Величество! В центре корабельного скопления обнаружена древняя космическая станция.

-Насколько древняя?

-Более пяти миллиардов лет, Ваше Величество!-ошарашил меня Трон.

-В каком она состоянии? И вообще, что ты ещё обнаружил?-поторопил я искина.

-Она самовосстанавливающаяся как и врата. С неё исходит сигнал.

-Что за сигнал? Перевести сможешь? Хотя чего это я спрашиваю, ты же у нас полиглот.

-Это повторяющаяся трансляция подобия головизионной записи.

-На наших экранах воспроизведение возможно?

-Возможно, Ваше Величество!

-Прекрасно! Тогда не медли, выводи на экран и сразу с переводом. Хотя...

-Принято!

-Стоп! К чёрту перевод! Я должен услышать сказанное в оригинале. Создай мне гипнопрограмму для обучения языку этой расы.

-Будет сделано, Ваше Величество!

Вот за что я больше всего благодарен нашим предкам, так это за созданную ими матрицу личности искинов. Можно лететь в одиночестве хоть тысячи лет и не сойти с ума от недостатка общения с разумными. Ну и... Ясное дело, лишь в моём только случае. Эти постоянные напоминания о том что я Величество. Чтоб помня о том что не сам по себе, в авантюры не лез из-за отсутствия дел.

******

Существа появившиеся на экране, несмотря на всё своё гуманоидное происхождение, вовсе не были представителями одной из человеческих рас. Хотя, если с близкого расстояния не присматриваться, то особых отличий и не заметишь.

Ну да, форма головы не настолько круглая как у людей. На самую малость вытянутая к темечку и на чуть больше к подбородку. Но да и среди людей такие персонажи встречаются. Мать-природа такая мать её проказница, что от шуток над людьми ни за что не отказывается.

Шея... Шея как шея. Не бычья и не цыплячья. Кожа лица, как в прочем и на руках и на упомянутой уже шее, бледно-розового оттенка.

Кисти рук? Ничего нового. Те же что и у людей пять пальцев и на каждом по три фаланги. Правда эти фаланги на вид подлиннее, да и пальцы со слегка вытянутыми в виде эллипса ногтями. Не как у людей? Да какая разница?! Тут главное в том, что не когти а ногти. Губы...

А что губы?! Нормальные губы, не тоненькие и не толстые, разве что красноватые, но до крашенных как у женщин явно не дотягивают. Впрочем, одно из существ как раз и было женщиной, причём очень красивой. Вот её губы и правда алели маковым цветом. Однако, вряд ли это были следы макияжа. Насколько я успел понять из происходящего на экране, в тот день, ей совершенно не до этого было.

Зубы?.. Да дались вам эти зубы?! Ну ладно... Ослепительные! Голливудская улыбка отдыхает. И вовсе на звериные. Были-бы звериные, про Голливуд не упоминал бы.

Уши не большие, сужающиеся к кончикам, определённо не эльфийские. Слишком маленькие и не настолько вытянутые.

Брови, ресницы и волосы на голове, ну точь в точь в цвет только что отлитого слитка меди. Глаза...

А вот глаза очень даже не человеческие. Большие, словно анимешные, с изумрудно-зелёным отливом и зрачками... Не округлыми и не вертикальными. Горизонтальными! Вот чего-чего, а о том что глазные зрачки могут быть и такими, я даже и мысли никогда не допускал. Хотя чего это я? Делать что ли мне было нечего, чтобы о природе глазных зрачков задумываться?!

-Трон! Как их вид хоть назывался?-полюбопытствовал я, с неослабевающим вниманием продолжая вглядываться в происходящее на экране.

-Элисэри, Ваше Величество! Это их самоназвание.

-Элисэри!..-протянул я задумчиво:- Дети звёзд! Определённо, чувством вкуса они не были обделены. Очень красивое и романтичное самоназвание.

Мне было безумно грустно рассматривать на экране представителей расы, чей вид исчез из скрижалей истории 5 миллиардов лет назад. Исчез оставив в память о себе величайшее из своих творений-транспортную систему "Звёздных врат". Транспортно-коммуникационную сеть объединившую в единое целое не только бессчётное количество звёздных систем, но и множество безумно далёких друг от друга галактик.

******

Звёздная система Во`йнастра. Планета Во`йна. Дворцовый комплекс столичной резиденции императоров элисэри Герандаль. За 5 миллиардов лет до описываемых событий.

******

-Ваше Величество!..-обращение прозвучавшее в переполненной безысходностью, тишине Тронного Зала, было адресовано восседающей на троне ослепительной красоты женщине с длинными огненно-медными волосами и большими, наполненными отчаянием изумрудными глазами.

-Слушаю тебя, Джанандэль!-отозвалась усталым голосом последняя императрица элисэри Альсангель Лучезарная.

-Мы выполнили волю Его Величества! Источник заражения, древний корабль неведомой расы отправлен к звезде. Из Материнских Врат удалён блок сбора энергии и самовосстановления. Гипер-пространственная глушилка так-же активирована. Теперь никто и ничто не покинет столичную систему.-отчитался экипированный в полный комплект брони офицера космодесанта, коротко стриженный медно-волосый парень лет 30-ти с небольшим.

-Мы опоздали Джанандэль! Мы слишком поздно решились на этот шаг. Наше величайшее творение-система "Звёздных врат", стала одной из причин нашей гибели. Зараза уже распространилась через врата по всей территории империи. Наш вид уже ничто не в силах спасти.

-Ваше Величество!.. Альсангель! Не теряй надежды! Я уверен, мы сможем... Наши учёные создадут вакцины которые расправятся с паразитирующими в телах элисэри враждебными организмами.-в голосе Джанандэля была стойкость воина сражающегося до тех пор, пока в руках есть силы чтобы держать в них оружие.

-Увы, братик... Уже поздно!-покачав головой, прошептала Альсангель.

-Но император...

-Нет больше императора... Эрнандэль умер сегодня в два часа пополудни.-сглотнув комок в горле, мёртвым, лишённым жизни голосом выдавила из себя императрица.

******

-Трон! Это что было?

-Это была трансляция записи последней встречи капитана Джанандэля со своей сестрой императрицей элисэри Альсангель Лучезарной.

-Я не об этом. Меня интересует ответ на вопрос, зачем на протяжении миллиардов лет, транслировать эту безумно грустную и душещипательную сцену в виде сигнала?

-Не могу знать, Ваше Величество!-включил строевого служаку Трон, однако почувствовав моё недовольство, тут-же сменил тон на искиновскую канцелярщину:- Для анализа недостаточно данных!

-Не достаточно?! Ну так по ищи эти данные.-с раздражением выдал я задание искину.

-Принято!

******

-Ну что?-спустя час корабельного времени вновь обратился я к Трону.

-Ничего, Ваше Величество! У меня всё ещё слишком мало информации для ответа на этот вопрос.-разочаровал меня искин.

-Ясно! Тогда попробуем по другому. Установи исходящее соединение со станцией.

-Исходящее соединение установлено!-спустя краткое мгновение проинформировал меня Трон.

-Хорошо! Теперь передавай!

******

-Внимание! Диспетчерская служба Во`йнастры! Вас вызывает тяжёлый ударный крейсер прорыва ВКС Наирской империи, "Молот Тора". Порт прописки столичная планета Наи. Галактика Наири. Наирская империя! Крейсер находится на пути следования с верфей Эрейя (галактика Ирия, Наирская империя), до звёздной системы Бдешх (галактика Мерг, Наирская империя). На борту крейсера находится глава правящего Дома Наири. Если вам требуется помощь, она будет незамедлительно оказана. Обращение сделано от лица императора Наирской империи, Его Величества Георгия Наирова.

******

На что я рассчитывал делая предложение о помощи, мало того что в то время когда сам нуждался в ней, так ещё и на языке элисэри, я совершенно не отдавал себе отчёта. То ли наитие, то ли ещё какая-то блажь, однако...

Однако моё обращение с предложением помощи было не только услышано, но и... Принято!

******

Звёздная система Во`йнастра. Рубка управления военно-научной космической станции Шайлю. За 5 миллиардов лет до описываемых событий.

******

Капитан Джанандэль улыбался. Улыбался, но слишком много в этой улыбке было горечи.

В его таких же изумрудно-зелёных глазах как и у сестры, смешались и ярость обречённого и одержимость учёного. И... И ещё безумная надежда на то, что всё что они сделали, было сделано не напрасно.

Он был последним... Последним представителем расы элисэри. Нет, он вовсе не радовался тому что всех пережил. Он не стал бы этому радоваться даже если-бы не знал что и его дни сочтены. А он знал об этом.

Ему было известно, что смерть неумолимо отсчитывает последние мгновения его недолгой жизни. Знал, но это его совершенно не пугало. То что его могло напугать, уже произошло.

Родной брат императрицы Альсангель улыбался. Но не было в его улыбке места для радости. Не было, несмотря на то, что им всё-таки удалось это сделать. Ему и остальным учёным-биологам которых он успел вывезти на эту станцию со столичной планеты. Да, они сделали это вместе. Вместе, несмотря на то, что когда дело было доведено до конца, он был единственным кто всё ещё оставался в живых.

Они создали микроорганизмы способные противостоять тому чудовищному злу, что вырвалось из найденного одной из поисковых экспедиций древнего корабля неведомой расы. Вырвалось, чтобы проникнув невидимыми паразитами-бактериями в тела элисэри, стать причиной их гибели.

У него не было повода для веселья и радости. Созданная им и его биологами вакцина, не способна была излечить уже заражённых элисэри. Она была создана как спасение от заражения ещё не рождённых. Учёные во главе с Джанандэлем, работали на эфемерное будущее прекрасно понимая что спасти настоящее не успеют.

Но вот будет ли это будущее? Как много пройдёт времени, пока в эту систему придёт разумный которой обернёт время вспять и вернёт расу элисэри из небытия? Найдётся ли тот, кто захочет это сделать? И будет ли ему это по силам?

Чтож, во всяком случае для того чтобы это произошло, он-капитан Джанандэль, последний из расы элисэри, всё что было возможно сделал.

******

Глава 2

-Трон! Есть что новое со станции элисэри?

-Есть отклик!-тут же отозвался искин на мой ещё не успевший до звучать вопрос:-"Дети звёзд" просят руку помощи!

-Подтверди нашу готовность предоставить им эту помощь.-приказал я, даже приблизительно не догадываясь какие трудности меня ожидают при оказании этой обещанной мной помощи.

-Принято! Подтверждение отправлено.

Я был взволнован и переполнен ожиданием. Я ещё не представлял как и чем смогу помочь тем, кого не существовало на протяжении последних вот уже пяти миллиардов лет. Как и чем, не представлял, но в одном был уверен твёрдо. Всё что будет в моих силах и возможностях для того чтобы эту помощь оказать, я сделаю.

-Внимание!.. С лётной палубы станции фиксирую отстрел спасательной капсулы. Курс движения в направлении "Молота Тора"!

-Кто или что это может быть?-прошептал я озадаченно:-Трон! Про сканируй капсулу.

-Принято! Наличие признаков биологической активности не обнаружено.

-Тор! Капсулу в карантинный ангар. Отсутствие признаков биологической активности ещё не повод расслабляться.-решил я перестраховаться хотя никакой угрозы не чувствовал. С моей стороны это была не трусость. Просто события на "Кианоре", ещё не на столько изгладились из моей памяти чтобы я мог испытывать абсолютное доверие к биологическому сканированию.

-Принято!

Запуская элисэрийскую капсулу в карантинный ангар "Молота Тора", я вовсе не боялся возможного заражения. И не потому-что был безнадёжно глуп или отчаянно смел. Причина отсутствия страха была в моём случае банальной. Я был абсолютно уверен как в своём симбионте (который ничем не проявлял себя в данный момент, в то время когда при реальной угрозе моей жизни, всегда и без исключений заставлял меня испытывать чувства беспокойства и тревоги), так и моему навороченному тронному скафандру. Уж что-что, но в том что Трон сумеет обезопасить меня от заражения этой смертельной заразой, я совершенно никаких сомнений не испытывал.

******

-Вот значит как!..-протянул я задумчиво, разглядывая вынесенный из капсулы небольшой стазис-бокс габаритами 60/60/30.

Кроме него, в спас. капсуле больше ничего не было. Однако задумчивость моя была вызвана вовсе не этим обстоятельством. Я был введён в недоумение содержимым самого стазис-контейнера.

-Трон! Про сканируй эти предметы.-приказал я искину, заглянув внутрь присланной мне из пяти миллиардного далёка довольно интригующей посылки.

Содержимое бокса состояло всего-лишь из четырёх предметов: Сферы из 15-ти сантиметрового диаметра светло-зелёного огранённого камня, на мой дилетантский взгляд похожего на чистейшей воды изумруд; Округлого, матового цвета цилиндра похожего по виду на термос высотой 30 и шириной 12 см.; Небольшого кристалла приблизительно на 2-2,5 см., словно ювелирное украшение запрятанного в коробочку из не известного мне материала; И огненно-медной, опять же из неизвестного мне металла инкрустированной необычным то ли узором, то ли орнаментом бляшки.

-Кристалл-это носитель информации. По поводу оставшихся предметов можно сделать предпо...

-По поводу остальных предметов обойдёмся без предположений.-перебил я искина:-Уверен, после ознакомления с информацией находящейся на кристалле-носителе, делать предположения о присланных предметах нам совершенно не придётся.

******

-Итак, приступим к анализу предоставленной нам информации.-проговорил я, после ознакомления с содержимым кристалла-носителя:-И начнём мы с начала. Что это был за корабль и какой именно древней расы? Твои выводы, Трон!

-Это корабль губитель цивилизаций, Ваше Величество!

-Продолжай, я тебя внимательно слушаю!

-Как уже известно, Вселенная многогранна. В ней существует и случается всякое, и простое и необычное. Одна из необычностей, это легенды о сеятелях. Многие считают их сказками для детей, но это не так. Есть достоверные сведения и неоспоримые факты об их существовании. Они на самом деле существуют и так же как в рассказываемых легендах странствуют из галактики в галактику, от планеты к планете заселяя их живыми организмам.

-Ты к чему клонишь, Трон?

-Ваше Величество! Сеятели на самом деле существуют, но сеятели-это слишком легкомысленное и в корне не правильное наименование. Они не только засеивают планеты живыми микроорганизмами в виде флоры и фауны, но и способствуют зарождению на этих планетах разума. Они созидатели! Но кроме созидателей, есть и другие. О них не говорят и не рассказывают легенд. Не рассказывают, потому-что не кому о них рассказывать. Все цивилизации которые с ними встречались гибли. Их путь, не путь созидания. Их путь, путь уничтожения. И уничтожают они, как раз именно разум. Разум приблизившийся к наивысшей точке своего развития. Причины для таких действий может быть множество. Начиная от желания развлечься, до...

-Да причина тут по моему одна. Не желание допустить появление конкурентов. Но ты продолжай.

- Вполне возможно что вы правы, Ваше Величество! Так вот, эти уничтожители очень могущественны, но так-как всё-таки не всесильны, то и они вынуждены придерживаться основных законов мироздания. Они не смеют открыто и целенаправленно уничтожать цивилизации приближающиеся к порогу эволюционирования в ещё более развитых в плане разума существ. Но они могут действовать не явно. Так, как действовали в случае с элисэри.

-Подсунуть "троянского коня"?

-Именно так, Ваше Величество! Они подсовывают им корабль. На первый взгляд, как впрочем и на второй и на третий, совершенно безобидный. Находка не выглядит смертельно-опасной даже в глазах закоренелого параноика. Даже военные учёные-биологи не способны отыскать в ней биологическую угрозу.

-Ещё бы они могли это сделать, когда там всё бывает на столько стерильно чисто, что даже микро-организмы невозможно найти. Продолжай, Трон!

-Повторюсь, этот корабль выглядит абсолютно безобидно. Но это ошибочно суждение. Отсутствие оружия на нём вводит разумных в заблуждение. Этому кораблю оружие и не нужно. Он сам оружие. Материал из которого он создан, распространяет не поддающиеся ни аппаратному сканированию ни визуальному наблюдению, невидимые излучения. Излучения заставляющие кровяные тельца в крови разумного мутировать в убийц мозговых клеток.

-Страшно! Но это ведь ещё не самое чудовищное.-прокомментировал я сказанное Троном.

-Так и есть, Ваше Величество! Эти мутировавшие кровяные тельца внешне остаются такими же как и до мутации и следовательно как лечить и от чего лечить, остаётся за гранью понимания. Вакцины для борьбы с этими мутировавшими кровяными тельцами ни одна из погубленных цивилизаций так и не успела изобрести.

-Это на самом деле ужасно, но... Трон, я всё ещё жду когда ты поведаешь мне о самом чудовищном во всей этой истории с губителями цивилизаций.

"Чёрт подери!.. Я веду себя как какой-нибудь профессор принимающий зачёт у нерадивого студента." Мелькнула у меня в голове мысль. Впрочем как мелькнула, так и погасла.

-Одну минуту, Ваше Величество! Я уже подобрался к самому чудовищному в этой истории.-попытался унять моё нетерпение искин и продолжил:-Мутировавшие тельца атакуют клетки головного мозга разумного не сразу. Не сразу, но при этом они заражают окружающих своего носителя других разумных. Да и не только разумных. Более того, смертоносное излучение корабля, способно и другие корабли превращать в источник излучения а вместе с этим и в распространителя смертоносной для всех разумных мутации. Всеобщая атака начинается когда на протяжённости всей территории обречённой цивилизации не остаётся ни одной не подвергнутой губительному излучению системы. После этого все разумные начинают умирать в мучениях. У кого разум более развит и более консолидирован, у того клетки головного мозга дольше оказывают сопротивление. Но итог всё-равно один. Разумные гибнут. Но на этом всё не заканчивается. После смерти разумных, настаёт черёд заражённых полу разумных и не разумных существ. В отличии от существ с высоко-развитым интеллектом, они не умирают. Их организмы мутируют в агрессивные виды фауны. И длится это миллиарды лет, пока о существовании погубленной цивилизации не остаётся совершенно ни каких свидетельств.

-Это всё. Трон?

-Нет, Ваше Величество! Я ещё не сказал самого ужасного. Для того чтобы подвергнуть губительному излучению разумных, достаточно источнику излучения в виде заражённого корабля всего-лишь навсего появиться в звёздной системе.

-Трон! Ты нагнал на меня жути! Внеси хоть толику позитива в своё повествование. А то вывод из сказанного тобой получается такой, словно все системы входившие некогда в империю элисэри до сих пор способны заразить этой убийственной гадостью.

-Нет, Ваше Величество! Везде кроме столичной системы элисэри, с этим всё в порядке. Отправление к звезде древнего корабля-излучателя мутаций, вместе с закрытием Материнских Звёздных Врат и активацией гиперпространственной глушилки, хоть и не уберегли от смерти находившихся в других системах элисэри, но способствовали распаду силы губительного излучения. На остальных территориях бывшей империи "Детей звёзд", подвергать мутациям больше некому да и не чему.

-А здесь? Когда мы покинем систему Во`йнастра, не унесём ли мы с собой эту заразу?

-Нет, Ваше Величество! Распространителем смертельной для разумных мутации "Молот Тора" не станет. После уничтожения древнего корабля губителей цивилизаций, неодушевлённые предметы облучать стало некому. При этом, риск заразиться смертельной мутацией находясь на планете 100%. Однако учитывая то, что после уничтожения корабля-очага мутировавшие кровяные тельца сдерживать не кому, атака на мозговые клетки разумного начинается сразу же после заражения. Смерть наступит так быстро, что до орбиты доберётся только труп. А труп не способен заражать по причине того, что мутировавшие организмы гибнут вместе с носителем. Они ведь плоть от плоти разумного, просто подвергнутые самоубийственной мутации.

-Знаешь, Трон, а ведь для того чтобы оказать помощь элисэри, нам обязательно нужно спуститься на Во`йну.

-Не беспокойтесь, Ваше Величество! Пока вы в тронном бронескафандре, вы защищены от угрозы заражения. Единственная опасность это агрессивные формы фауны планеты. Что там сейчас твориться, я могу только строить предположения, но за пять миллиардов лет существования по законам джунглей, все против всех, да ещё без присутствия разумных существ, ничего хорошего нас там точно не ждёт.

-Спасибо, успокоил!-пробормотал я с сарказмом и нервным смешком.

******

-Тор! Маршевые двигатели... Полный вперёд! Курс на планету Во`йна. Конечная точка маршрута орбита над Южным полушарием. Как доберёмся до места, поставишь крейсер в управляемый дрейф над местом расположения объекта.

-Принято! Маршевые двигатели запущены. Начато движение к планете Во`йна. Ориентировочное время прибытия в 17:44 корабельного времени.-отрапортовал главный искин "Молота Тора".

-Прекрасно! Я в десантный отсек.-с этими словами я удалился в направлении озвученного мной отсека.

Четыре часа до прибытия на орбиту у меня ещё имелось в запасе, однако учитывая сколько ещё дел требовалось совершить подготавливая высадку, четыре часа выглядели не так уже и много.

******

Я почти что успел. Двенадцать десантно-штурмовых модулей были загружены штурмовыми андроидами и дроидами. В каждом по пол сотни двух метровых вооружённых лучемётами андроидов и по десятку трёх метровых дроидов с полуавтоматическими плазменными орудиями и скорострельными лазерными пушками в качестве основного вооружения.

Андроиды и дроиды были в десяти десантных модулях. Одиннадцатый и двенадцатый модули были под завязку забиты оборонительными турелями и инженерно-сапёрными дроидами для создания оборонительного периметра вокруг древлеискомого объекта указанного в информационном кристалле элисэри.

Подготавливая целую десантную операцию, я вовсе не имел намерения устраивать зачистку планеты от всех агрессивных форм жизни. Я всего-лишь горел желанием укрепить свои шансы успешного завершения этой спасательной операции. Да и надорваться от непосильной тяжести взваленной на себя ноши мне тоже не очень то и горелось.

Когда крейсер завис на орбите планеты, я продолжил подготовку. Кроме десатно-штурмовых модулей, к немедленному старту были подготовлены два десятка дронов-перехватчиков и в два раза больше дронов-штурмовиков. Мне не просто нужно было добраться до объекта, а затем активировав его спокойно удалиться. Мне нужно было во чтобы то не стало защитить этот объект. А то что защищая его, мне придётся биться нещадно, я отчего-то сомнений не испытывал. Поэтому и готовился защищаться не только с земли, но и с неба. Я ещё в молодые годы понял, без поддержки с воздуха, на сто процентный успех рассчитывать ни в коем случае нельзя.

Да, я перестраховывался. Но дело которое я был намерен довести до победного финала, после завершения будет иметь настолько серьёзные и далеко идущие последствия, что даже малейший риск провала нельзя было допустить.

-Трон! Нацель десантно-штурмовые модули на точки посадки у объекта. И штурмовые дроны и дроны-перехватчики тоже на эту же цель. Чую без их прикрытия и поддержки не получится обойтись.

-Принято, Ваше Величество!

-Настрой старт по нашему сигналу с поверхности планеты.

-Сделано!

-Тор! До моего возвращения крейсер в режиме боевой тревоги. И да, наведи орудия главного калибра в район нахождения объекта. Зона поражения на дальности не менее трёх километров. Будь готов всё ближайшее за трёх-километровой зоной пространство, по моему требованию выжечь до тла.

-Принято!

-Ну всё, кажется с подготовкой к высадке можно закругляться и идти отдыхать. Завтра с утра совершим на перехватчике разведывательный вылет а ближе к полудню по времени на планете, и начнём высадку. Трон! Замечания, предложения есть?

-Никак нет, Ваше Величество!-с этими словами передо мной возникла голографическая фигура вытянувшегося в струнку бравого космодесантника.

-Клоун!-хмыкнул я.

Но искин моего тронного бронескафа не захотел оставлять последнее слово за мной.

-Если задуманное вами удастся, у вас появятся могущественные враги, Ваше Величество! И они вас не оставят в покое.

-Не беспокойся по этому поводу, им будет вовсе не до меня! Если наше правое дело удастся благополучно завершить, то у этих могущественных врагов не земля будет гореть под ногами а вся Вселенная. Поверь мне, им такого конфуза и свои не простят. Одно дело проворачивать такие дела в тёмную и другое попасться с поличным, да ещё и не доведя дело до конца.

******

Глава 3

-Безмозглый кретин!..-выругался я в свой собственный адрес:-До разведывался!

-С права!-выдал предупреждение Трон.

-С права, с лева... Надоело!-прорычал я, со всей дури ударяя подошвой ступни бронескафа в грудь бросившегося на меня бывшего абордажника мергилов. Бедолагу снесло назад как пулей. Да так впечатало спиной в то же здоровенное дерево из-за которого он на меня выскочил, что даже оглушило. Я не долго думая, тут-же смахнул его зубастую голову своим доставшимся мне в наследство фамильным клинком принца Архтонэса.

-Ну а что? Не вечно же мне им лианы рубить?

-Ненавижу джунгли! И на кой только меня понесло во время разведывательного вылета утолять любопытство по поводу огромной просеки оставленной в джунглях? Ну вот какая мне была разница кто там упал? Ну узнал что там брякнулся крейсер мергилов... Легче мне стало? Ладно бы этот гадёныш просто бы брякнулся и взорвался, так нет же, уцелел. Да ещё так уцелел, что ракетами в упор меня поприветствовал.

-Ненавижу джунгли! Почти всю войну прошёл, не разу не был сбит. А тут на те, за каких то паршивых четыре месяца, уже второй раз носом землю рою.

-Ненавижу искины! Трон, это тебя не касается. Без тебя, я бы уже в первые пять минут шагания по этим буреломам сошёл с ума. Вот вернёмся домой, я тебе даже памятник не рукотворный поставлю.

-Зачем?

-Чтобы к нему не зарастала народная тропа. Видишь как тут всё заросло?

-С лева!

-С лева, с права... Надоело!-проорал я, с разгону впечатываясь запрятанной в шлем головой в брюхо очередного мергилского недоноска.

Ушлёпка снесло с моего пути на добрый десяток метров. Но ему не повезло. Я догнал его прежде чем он успел упасть.

Что с ним стало после того как я с диким наслаждением опустил ему на голову приклад своего наследного лучемёта, я разглядывать не стал. Делать мне что ли больше нечего? Кстати...

-Трон! Сколько нам ещё осталось переть?

-112 камэ, Ваше Величество!

-Ох доля моя тяжкая и нелёгкая!-не удержался я от жалобного стариковского кряхтения.

-Сзади!

-Сзади, спереди... Надоело!-проревел я, забрасывая со всего маха себе за спину плазменную гранату.

Громыхнуло знатно! Только я оглядываться не стал. Чего я там не видел?

-Трон! Может всё же по пустырям пойдём?

-Нельзя, Ваше Величество! Тогда они на вас со всех сторон скопом нападут.

-А то они сейчас с одной стороны нападают.

-Спереди!-вновь подал предупреждение искин.

-Спереди, сзади... Надоело!-заорал я отправляя из подствольного ракетомёта ракету в толпу из полу десятка бывших абордажников мергилов.

Громыхнуло так, что меня самого назад унесло.

-Ненавижу джунгли!-Вновь становясь на ноги, проговорил я с маниакальным отвращением.

-Ваше Величество! Может десантный модуль вызовем?

-Зачем Трон? Чтобы этот мергилский выкормыш и в него ракетами пульнул? Да я же тогда вернусь и по винтикам его разберу.

-Сверху!

-Сверху, с низу... Надоело!-взревел я, всаживая заряд плазмы в распахнутую пасть огромной змеюки. Несчастная даже захлебнулась своим ядом. Или не ядом? А... Какая на хрен разница?

-Ненавижу змей!-со всем доступным омерзением пробормотал я, остервенело пиная свалившуюся впереди бухту из безголового тела ползущей гадины.

-Трон! Сколько ещё топать?

-67 камэ, Ваше Величество! Ничего, скоро будем на месте. Мало уже осталось.

-67?! И это ты говоришь мало? Ох доля моя не завидная.-снова перешёл я на стенания.

-С низу!-в который уже раз отреагировал Трон.

-С низу, с верху... Надоело!-заревел я опускаясь двумя ногами на какого-то здоровенного грызуна-переростка. Тот от неожиданности произошедшего даже обделался. Или то я его просто раздавил? А... Без разницы!

-Ненавижу крыс!-успокоил я свою совесть достойной причиной для оправдания моего зверского глумления над безобидной животиной.

-С лева!

-С лева, с права, сзади, спереди, с верху, с низу... Надоело!-проорал я, злобно вминая перчатку правой руки в чью-то оскаленную страхолюдную морду. Неудачника унесло туда откуда принесло. Преследовать я его не стал, ему и так плохо, без зубов то.

-Ненавижу джунгли!-промычал я, словно заведённый продолжая покрывать расстояние до древлеискомого объекта.

******

-Трон! Что это там за махина?

-Какой-то кораблик свалившийся с орбиты.

-Давно?

-Лет пятьсот наверное. Хотите обследовать, Ваше Величество?

-Трон! Стыдись! Нам что, делать больше нечего?

-А может там сокровища какие...

-Мы и так не бедные! Потопали дальше, кладоискатель.

-Правильно! Нечего нам там делать.-одобрил искин моё решение.

-А чего тогда предлагал?

-На всякий случай. Мало ли...

-На всякий случай!..-хмыкнув передразнил я искина.-Веди давай... Сусанин!

******

-Ваше Величество! Вы о чём то задумались?

-Ничего эдакого, мой говорливый товарищ! Я всего-лишь мечтаю рисуя картины возмездия.

-Вы что-то намерены предпринять чтобы воплотить их в реальность?-тут же вскинулся заинтересовано Трон.

-Конечно! Как только мы покончим со всем этим делом, я намереваюсь вернуться к этому сбившему нас крейсеру мергилов. Пленить его искина, и мучить этого мерзавца до самого посинения. До его посинения

-Искины никогда не синеют!

-Вот поэтому и до посинения.

-Ваше Величество! Может всё-таки вызовем десантный модуль?

-Что с тобой мой кристаллический друг, тебе же усталость и близко не ведома?

-Я просто беспокоюсь о вашем психическом состоянии.

-Чего??!-воскликнул я в праведном негодовании и в таком же праведном возмущении.

-С права!

-С права, с лева... Надоело!-заорал я, с разбега врезаясь плечом бронескафа в какого-то недоразвитого кин-конга с охрененными клычищами. Что с ним стало после того как он влетел в кусты, я даже узнавать не пытался.

-Ненавижу джунгли!-пробормотал я, предпочтя образу сбившего пешехода жестокосердного автомобилиста, шар боулинга попавшего в кеглю.

-Вы слишком стали кровожадным и много ругаетесь, Ваше Величество!

-Эх, Трон!.. Да забрось ты в эти проклятые джунгли самого культурного, не разу в жизни не матерившегося пацифиста, и я тебе гарантирую, что он мало того что озвучит все матерные слова что когда либо слышал, так ещё и дубинку себе выломает самую здоровенную.

-Вот я и говорю, Ваше Величество! Давайте вызовем модуль и улетим отсюда нафиг. Нервные клетки не восстанавливаются.

-Как интересно!.. Судя по твоему нафиг, и в твоих кристаллических извилинах начинают появляться психические неполадки.-ввернул я шпильку в адрес искина:-Ты где этот модуль приземлить то собрался, болезненный? Не видишь какие исполинские баобабы вокруг?

-Тут чуть в сторонке проплешина проглядывает, Ваше Величество!

-Так чего ты молчал, ирод?

******

-Нет, Трон! Что-то мне эта проплешина очень уж не нравится.

-Почему, Ваше Величество?

-А вот почему не нравится, сейчас мы и увидим. А ну ка дай мне связь с "Молотом Тора". Очень мне уж хочется чтобы он пару разочек стрельнул по ней залпом.

Проплешина и в самом деле вызывала у меня самое стойкое и ярое неприятие. Чем именно она мне не нравилась, я определить не был в состоянии, но вот в том что с ней что-то не чисто, у меня абсолютно никаких сомнений не было.

-Принято! Есть связь с Тором!

-Тор! Целеуказатель на проплешине видишь? Накрой её из орудий главного калибра плазмой.

-Будет сделано!

******

-Давайте вызовем модуль, давайте вызовем модуль...-передразнил я Трона, намертво вцепившись в толстенную ветвь здоровенного баобаба на высоте около 10-12 метров.

-Что это было?-смущённо пролепетал искин бронескафа.

-Думаю скорей всего, это было природное газовое подземное хранилище. Представляешь чтобы случилось с этим модулем, если-бы он там приземлился?

Не дождавшись от оконфузившегося Трона ответа, я похвалил себя за предусмотрительность благодаря которой не лишился ни своего лучемёта, ни фамильного клинка. Не спрячь я их в имевшиеся на бронескафандре оружейные нищи, сейчас бы шерстил джунгли в попытках их отыскать.

******

-Так сколько говоришь нам осталось до объекта?

-24 камэ по горизонтали и 11 метров по вертикали.-педантично-меланхолично отозвался искин.

-Что-то мне подсказывает, что одиннадцать метров по вертикали, окажутся гораздо тяжелее 24-х камэ по горизонтали.-пробубнил я, начиная осторожно, по сантиметру сползать с баобаба.

Нет, так-то можно было бы и спрыгнуть, так ведь там столько ветвей, что не задеть их при спрыгивании ну ни за что не получится.

******

-Трон! Что там впереди? А то что-то мне туда не сказать чтобы очень уж хочется.

-Холм непонятного происхождения!

-А внутри холма?

-Земля. Под холмом пустотные образования. Биологической активности не обнаружено.

-То что не обнаружено, ещё ничего не значит. Внимательно про сканируй. Может есть вход в эти пустоты.

-Нашёл. Зев как вход в пещеру.

-Проверим или пойдём дальше?-поинтересовался я у искина.

-А оно нам надо, Ваше Величество?

-Вот и я думаю что не надо. Пошли дальше как все нормальные герои.

-Это как?-пришёл в недоумение искин.

-В обход! Сколько там осталось нам в камэ?

-Если с обходом, то семь с половиной.

-А если прямо?-решил я уточнить.

-Если прямо то четыре.

-Значит этот холмик находится за трёх километровой зоной объекта. Установи мне соединение с "Молотом".

-Принято! Связь установлена.

-Тор! Наводи орудия на холм вблизи которого я сейчас нахожусь. Открытие огня, сразу же после старта десантно-штурмовых модулей.

-Принято!

-Ну вот, к решению этого вопроса кардинально, мы подготовились довольно основательно. Теперь лишь осталось сделать то, из-за чего мы здесь и оказались.

******

-Ну наконец-то дошли.-не удержался я от неимоверного вздоха облегчения.

Для радости причин была масса. Во первых, так опротивевшие мне ненавистные джунгли наконец-то закончились. Впереди расстилалось радуя взор, огромное пространство лишённое и намёка на деревья. Во вторых, глаз отметил площадки для посадки десантноштурмовых модулей. Ну и в третьих, искомое огромное скальное отложение. Даже не ожидал что это место, за пять миллиардов лет настолько мало изменится.

-Трон! Старт десантным подразделениям и их прикрытию.-приказал я искину вынимая из имевшегося в бронескафе кармана, огненно-медную бляшку инкрустированную то ли узором, то ли орнаментом.

Едва бляшка одновременно являвшаяся как ключом активации, так и знаком высшего доступа, оказалась у меня в руках, как со скальным отложением начались происходить удивительные метаморфозы. От более внимательного разглядывания происходящего со скалой, меня отвлёк оглушительный грохот и поднявшаяся над местом где был ранее холм вздыбившаяся земля окутанная пламенем.

Тор, что ему приказали, то и сделал. Отныне, по поводу исходящей со стороны холма неизвестной угрозы мне уже не нужно было беспокоится. Что меня надо сказать очень порадовало.

Правда когда вернув своё внимание к скале, я обнаружил что на одной из её гладких сторон образовалось нечто вроде арочных ворот, я испытал чувство досады. Досады, из-за того что не увидел как это произошло.

Моя досада лишь усилилась когда пространство между арками врат затянуло синим маревом подобным мареву возникающему при активации "Звёздных врат". Но я тут же избавился от этого чувства. Не время было заниматься глупостями. Во первых, впереди меня ждало ещё больше чудес. А во вторых, не всё что следовало сделать, было уже сделано.

-Ваше Величество! Десантноштурмовые модули на походе.-проинформировал меня Трон.

-Замечательно!-отозвался я:-Сажай их в круговую по периметру объекта. Два модуля с инженерно-сапёрными дроидами по обе стороны от арки. Остальные как укреплённые огневые точки. Десантноштурмовых андроидов и дроидов оснащённых плазменным и лазерным тяжёлым вооружением расставь так-же по периметру. Пусть инженерно-сапёрные дроиды развернут для них огневые позиции из металлических щитов с энергетической защитой и автоматическими турелями.

Я не был параноиком. Просто мне было известно что в ближайшее время, окрестности этого объекта превратятся в нечто подобия филиала Ада.

******

Я не стал спешить с проникновением через мерцающее марево арочных врат. Вместо этого, я проследил, то и дело отдавая новые приказы, за созданием и укреплением оборонительного периметра вокруг древнего объекта элисэри.

Пять сотен андроидов выглядевших как облаченные в бронескафандры люди или те же элисэри, да ещё и с поддержкой сотни вооружённых плазменными орудиями и лазерными пушками дроидов, выглядели весьма грозной силой. Однако я не обольщался. Как только я сделаю то, зачем сюда пришёл, это место станет магнитом для всего агрессивного что есть на Во`йне.

Кошмар грядущего был ещё и в том, что у фауны этой планеты не было ни одного не агрессивного вида. Вся планета была средоточием агрессии. Агрессии направленной на биологические виды обладающие интеллектом выше чем у домашнего животного. Здесь не то что человеку, тут и мергилам места не было. Разве что их искусственным полу-разумным абордажникам, да и то, при попадании на Во`йну они хоть и не гибли, но мутировали из полу-разумных тварей в совершенно безумных чудовищ чей инстинкт был только убивать и пожирать. Впрочем, вне планеты они были гораздо опасней из-за наличия хоть какого-то разума.

******

Ну ладно, хватит тянуть резину, всё-равно перед смертью не надышишься. С этими словами я решительно шагнул в мерцающее передо мной марево.

В моём промедлении не был повинен страх перед тем, что меня ожидало за этим самым маревом. О месте куда я направлялся, у меня было достаточно информации чтобы не испытывать совершенно никаких опасений.

Причиной моего затягивания были беспокойные мысли о том Аде, который развернется здесь едва я совершу то самое действие, руководствуясь которым так целеустремлённо и настойчиво прорубался сквозь дремучие и убийственные джунгли этой израненной и отравленной ненавистью планеты. Ненавистью навязанной и чуждой самой планете.

******

Глава 4

И сама арка и мерцающее марево в ней, к "Звёздным вратам" совершенно никакого отношения не имели. Если конечно исключить что они обе являлись технологическим детищем элисэри.

Арочные врата оказались всего-лишь лифтом. Правда не простым а гравитационным. Словом, не таким какие в ходу на Земле.

Едва я пересёк марево перехода, как тут же получил предложение назвать конечную точку маршрута. Предложение прозвучало мелодичным женским голосом произнесённым на элисэрийском языке. Так-как я знал куда мне надо, то никаких затруднений это предложение у меня не вызвало.

Назвав конечной точкой назначения административно-управленческий ярус, я спустя буквально краткое мгновение, оказался на глубине полутора тысяч метров от земной поверхности.

Покинув гравитационный лифт, я двинулся по широкому коридору руководствуясь информацией полученной из элисэрийского информационного кристалла-носителя.

Чёрт возьми!.. Пять миллиардов лет, а такое ощущение что это место до сих пор посещают разумные. Не то что разрушений, даже мельчайшей частицы пыли нигде не наблюдается. Вот что значит блок самовосстанавливания. Каких бы достижений достигли за пять миллиардов лет элисэри, если бы их так подло не извели?-мелькнула у меня в голове довольно грустная мысль.

Спустя несколько минут шествия по освещённым и довольно уютным коридорам я упёрся в массивную дверь из огненно-медного металла. Не успел я приблизить к ней имевшуюся у меня карту допуска в виде бляшки из всё такого же, не известного мне огненно-медного металла, как массивная дверь исчезла словно её никогда и не было.

Перешагнув через порог, я оказался в святая-святых цивилизации элисэри. Это если высокопарно, а если по простому, то в зале управления всем этим научно-медицинским комплексом.

Даже не на миг не останавливаясь чтобы дать голове возможность вдумчиво осмотреться, мои ноги понесли меня к возвышавшемуся посреди зала эллипсоидной формы возвышению.

Ни на что не отвлекаясь, я поднялся по ступенькам на верх, и решительно, без какой либо тени сомнений вставил ключ активации в панель управления. Спустя с десяток секунд, огненно-медная бляшка замерцала яркими радужными всполохами чтобы тут-же погаснув выдвинуться из панели. Одновременно с этим событием, уже другой, но не менее мелодичный чем в лифте, женский голос уведомил:

-Ключ активации принят! Процедура расконсервации научно-медицинского центра репликационного клонирования и генно-биологического модифицирования запущена. До завершения процесса расконсервации 3 часа 16 минут 47 секунд.

-Трон! Я отдыхать. Разбудишь меня через три часа пятнадцать минут.-наказал я искину пытаясь устроиться на полу как можно удобней.

Нет, оно конечно, если кто увидит императора спящим лёжа на голом полу, стыда не оберёшься, но видеть то не кому. Так что спать и только спать.

******

Я был разбужен Троном как раз вовремя. Вовремя чтобы едва успев проснуться, всё-таки услышать:

-Процедура расконсервации научно-медицинского центра репликационного клонирования и генно-биологического модифицирования завершена. Для активации процесса репликационного клонирования и генно-биологического модифицирования вставьте в ячейки "Элис" и "Эри" личностные матрицы и генно-биологические модификации объектов репликационного клонирования.

Ломать голову над тем что и куда вставлять, мне нужды не было. Всё что нужно было знать я уже знал из присланного в капсуле кристалла памяти. Так что, я не стал медлить, и взяв в руки 15-ти сантиметровую сферу из изумруда и похожий на земной термос 30-сантиметровый округлый цилиндр с вакциной, направился к указанным ячейкам.

Установив так похожую на изумруд сферу в ячейку с символом "Элис" а цилиндр с вакциной в ячейку с символом "Эри", я вернулся к панели управления. Изумрудная сфера заключала в себе 6973 личностные матрицы элисэри. Это были личностные матрицы всех тех, кто умер находясь на космической станции "Шайлю".

Прежде чем запустить, я намеревался выбрать очерёдность процесса репликационного клонирования.

Из всех засветившихся на экране имён личностных матриц, я знал только имя капитана Джанандэля. Впрочем, даже если бы знал и другие имена, всё-равно, первым в списке очерёдности я бы выбрал его.

Определившись с кого начинать, я нажал на запуск начала процесса репликационного клонирования представителей расы элисэри.

-Процесс репликационного клонирования запущен. До завершения процесса осталось 71 час 59 минут, 51 секунда.-тут же уведомил всё тот же очаровательный голосок элисэрийки.

******

-Ну чтож, в ближайшие трое суток, толку от нашего пребывания здесь не будет. Пока репликационные капсулы не откроются, на объект нападений тоже не будет. Разве что мелочь какая случайно наведается. Но уверен, наши андроиды и дроиды и без нас справятся. Так что, можно отлучится по одному очень важному и неотложному делу. Делу, без совершения которого, наша помощь элисэрийцам будет на мой взгляд не завершённой.

-Куда пойдём искать приключения на этот раз?-полюбопытствовал Трон, когда мы спустились к гравитационно-транспортному узлу комплекса.

-В Герандаль, друг мой кристаллический. В Герандаль!

******

-Вот интересно, что это за металл такой уникальный?-проговорил я, устраиваясь по удобней в салоне сконструированной в форме эллипсоида гравитационной платформы.

Простирающийся впереди длинный туннель в виде огромной трубы из всё того же не известного мне огненно-медного металла выглядел настолько новеньким и ухоженным, словно его создали совершенно не давно а не более пяти миллиардов лет назад:-Трон! Ты ещё не разобрался с составом этого сплава?

-Увы, Ваше Величество! Несмотря на то, что производные заинтересовавшего вас сплава состоят из металлов и минералов природного происхождения, из чего именно и при помощи каких технологий он синтезирован, определить не представляется возможным.

-В общем, нам самим в этом не разобраться.- подытожил я.

-Так и есть, Ваше Величество!

Дальнейшему развитию этой темы помешал ещё один мелодичный голосок. Едва я устроился в пассажирском кресле, как прозвучало напоминание о выборе места прибытия гравитационной платформы.

-Дворцовый комплекс императорской резиденции Герандаль!-озвучил я конечную точку намеченного мной маршрута.

******

Поездка по проложенной на глубине двух тысяч метров гравитационной трубе, оказалась недолгой. Буквально каких-то жалких пять минут и двери гравитационного транспортного средства словно видение растаяли. Растаяли, сигнализируя о прибытии в столичную резиденцию императоров элисэри.

Я был восхищён! Более трёх тысяч километров были преодолены настолько быстро, что я даже не успел заскучать от примелькавшегося вида несущихся на встречу платформе огненно-медных стен тоннеля.

Выбравшись из грави-платформы, я уверенно направился к гравитационному лифту. Я не знал что меня ждёт на верху, поэтому на всякий случай переключил лучемёт на автоматический огонь. Хотя шанс столкнуться на выходе из лифта с многочисленным противником был гипотетический, но раз он, пусть и в таком виде всё-таки был, то его игнорирование с моей стороны было-бы проявлением глупости.

******

Если сказать что после того как я вышел из лифта испытал глубокое разочарование, то это тоже самое что ничего не сказать. Мои затаённые надежды найти столичную резиденцию императоров элисэри в таком же великолепном состоянии как и подземный комплекс репликационного клонирования, оказались настолько же призрачны, как бывает призрачен пустынный мираж.

Я банально забыл об одном простом, но очень важном нюансе. В то время когда все ярусы научно-медицинского центра находились полностью под землёй, императорская резиденция кроме подземных этажей имела ещё и наземные. И как раз этих самых наземных этажей в ней и было больше всего. По сути, всё что находилось на поверхности, как раз и являлось Герандалем. Даже наличие блока самовосстановления, не уберегло дворцовый комплекс от разрушений.

Пять миллиардов лет на кислородной планете, не тоже самое что и в вакууме открытого космоса. Сильнейшие землетрясения, мощнейшие извержения вулканов, как и множество других природных катаклизмов довели императорскую резиденцию до очень грустного и неприглядного состояния. Самовосстанавливающий блок просто напросто не успевал восстанавливать разрушительные последствия стихийных бедствий.

Однако я не впал в отчаяние. Я ведь отправлялся в императорскую резиденцию вовсе не для того чтобы теша чувство прекрасного, насладиться великолепными видами его величественных стен и сказочных башен. Я прибыл в Герандаль с намерением активировать расконсервацию как раз его подземных этажей. Именно там, в этих подземных этажах и находилось то, что нужно было мне. Вернее не мне, а в первую очередь тем без малого семи тысячам элисери, которые вот уже через три дня вновь вернутся к жизни в этом злобном, одержимом ненавистью мире.

Без того зачем я сюда прибыл, даже несмотря на обретённый благодаря вакцине иммунитет, их возвращение из небытия, на этой отравленной смертельным ядом планете вряд ли будет долгим событием.

Я добирался сюда с намерением расконсервировать подземные этажи Герандаля чтобы получить доступ к тому, что поможет им выжить. Доступ к арсеналу гвардейцев охраны. Как личной охраны императорской семьи, так и всего огромного по занимаемой территории дворцового комплекса столичной резиденции.

Однако на пути моего намерения стояла существенная преграда. У меня не было ключа активации процедуры расконсервации. Имевшийся у меня ключ, был ключом и картой доступа капитана Джанандэля, но он для этого дела не годился. Для активации процедуры расконсервации нижних этажей, требовалась ключ-карта императора Эрнандэля или императрицы Альсангель. Нет, так то на нижние этажи я мог попасть, я ведь оттуда и выбрался на верх, но вот открыть арсенал имевшимся ключом возможности у меня уже не было. Мне нужна была именно ключ-карта императорской четы. Не обе, одной из двух карт-доступа, для задуманного мной было вполне достаточно.

У меня не было информации о местонахождении этих ключей. Единственное что у меня имелось, это моя склонность к логическим умозаключениям. Насколько я помнил, во время своего последнего разговора с родным братом, императрица находилась в Тронном Зале. Я отчего-то был уверен, после смерти своего супруга Эрнандэля, Альсангель предпочтёт умереть как настоящая императрица восседая на троне а не в своих покоях как простая убитая горем и отчаянием женщина.

Мне нужно было всего-лишь найти среди этих руин Тронный Зал. Вернее не просто найти, а добраться до Трона с останками Альсангель. Я догадывался что сделать это будет не просто, но мои догадки оказались слишком оптимистичными. Это оказалось делом почти что безнадёжным.

******

Едва я выходя наружу перешагнул марево гравитационного лифта, как мне сразу же захотелось вернутся обратно. И тому на мой взгляд, была более чем уважительная причина. Я снова умудрился оказаться в джунглях. В самых настоящих, наполненных поджидающей буквально на каждом шагу смертельной опасностью. Поджидающей любого мало-мальски неосторожного или просто от не далёкого ума излишне самоуверенного разумного.

Разница этих джунглей была только в том, что в отличии от обвитых лианами исполинских баобабов, на этот раз меня окружали заваленные руинами высоченные шпили подпирающих небеса полуразрушенных башен.

Мне хватило лишь одного взгляда чтобы осознать, насколько эти каменные джунгли были опасней уже ставших мне привычными буреломов из исполинских кустарников и деревьев. Мало того что агрессивных форм жизни здесь было не многим меньше, так ещё и шанс оказаться погребённым под каменными завалами был не просто высок... Он был неимоверно огромен.

-Мда... Гранатами и ракетами из подствольника тут особо и не побалуешься.-проговорил я, несколько придавленный окружающей действительностью.

Не долго думая, я тут же сменил "пекло" на фамильный клинок с молекулярным лезвием. Лучемёт занимал обе руки, а мне нужно было чтобы левая рука была свободна. Она мне требовалась для того чтобы держать в ней наготове ключ-карту капитана Джанандэля. Пусть эта карта и не обладала допуском к активации процесса расконсервации нижних этажей, как и в проникновение в арсенал, однако проникнуть во многие другие помещения она эту возможность предоставляла. Учитывая что мне предстояло совершить, эта возможность была более чем не лишней. В случае возникновения форс-мажора, у меня был шанс воспользовавшись этой возможностью, проникнуть в какой-нибудь сохранившийся закуток и переждать в нём некоторое время пока страсти вокруг присутствия моей персоны не улягутся.

-Трон! Просканируй места нахождения самых высоко-габаритных объектов с внутренней отделкой из всё того же неизвестного нам огненно-медного сплава и про наличие опасных форм жизни не позабудь.-приказал я, с запозданием активируя систему скрыта.

-Сделано!-тут же отозвался Трон и перед моим взором появилась объёмная карта императорской резиденции с зелёными символами-отметинами требуемых объектов.

Таких высоко-габаритных объектов с большой внутренней площадью, было несколько десятков. Ближайшее находилось на расстоянии 76-ти метров, следующее уже в 107. До самого большого из них было 193 метра. Моей целью как раз и было именно это помещение. В том что это оно, я не испытывал абсолютно никаких сомнений. Насколько мне было известно, в любом дворцовом комплексе-резиденции монархов, самым большим помещением являлся именно Тронный Зал. Нет, не потому что монархи слишком тщеславны. Просто чем он обширнее, тем большее количество в нём можно собрать одновременно людей. А когда очень много народа собирается вместе, они становятся как-то сплочённее. Особенно когда их отправляют в горнило сражений умирать добывая славу и новые территории для отправляющего их на это дело монарха.

Нет, так-то да, то что его удалось так легко обнаружить было конечно замечательно, однако... Однако всё хорошее на этом заканчивалось. Слишком много было на пути к Тронному залу, обозначающих смертельную угрозу отметин красного цвета. Если к ближайшему из найденных искином помещений с обширной внутренней квадратурой, этих красных отметок было всего-лишь достаточно чтобы благоразумно не переть напролом, то далее, с каждым пройденным отрезком пути их становилось всё больше и больше.

-Проложи самый наиболее безопасный маршрут из всех возможных.

-Принято!-с этими словами на тактической карте шлема бронескафа, появились пунктирные линии потянувшиеся от пока ещё безопасного места моего нахождения до находящегося в почти в двух стах метрах Тронного Зала.

-Ну всё, пора!-проговорил я, и не забыв активировать под подошвами сапог бронескафа воздушные подушки, словно на крыльях устремился в направлении ближайшей из сделанных Троном на карте зелёных отметин.

******

Глава 5

Я бежал как угорелый ни на что не отвлекаясь. И цель моего бега и обстановка вокруг меня, совершенно не располагали к тому чтобы вместо того чтобы смотреть себе под ноги, вертеть головой во все стороны света. С моей стороны это было вовсе не глупостью. Для контроля за окружающим пространством у меня был более пригодный для этого дела Трон.

Мне уже почти удалось добежать до ближайшего из найденных искином помещений когда неожиданное предупреждение Трона, едва не заставило меня покатиться кувырком от попытки мгновенно остановиться.

-Внимание! Обнаружены две агрессивные особи из видового ряда хищной фауны планеты. Шанс не быть обнаруженным при приближении отсутствует. Опасность красная-максимальная.

-Ну ты и выдал, Трон! Да они тут все, без исключения и агрессивные и хищные.-отозвался я, умудрившись не только удержав равновесие устоять на ногах, но при этом ещё и успеть окинуть взглядом происходящее впереди меня представление из разряда не для слабонервных.

Ещё издали, во время бега, мне удалось разглядеть сквозь просветы в нагромождении бело-каменных завалов уже знакомый блеск огненно-медного сплава. Сейчас же, будучи предупреждённым Троном и уже приблизившись почти в плотную к месту моего стремительного бега, я стал свидетелем того как прямо напротив, перегораживая проход как в само помещение так и дальнейшее продвижение вперёд, два каких то не виданных мной ранее монстра устроили между собой кровавые разборки.

Сошедшие в смертельной битве противники, только одним своим видом были способны ввести неокрепшие умы в состояние дикого ужаса. Если-бы я был верующим человеком, я бы сравнил их с исчадиями ада. Во всяком случае, одна из них точно была достойна сравнения с адской гончей.

Её тело покрывала антрацитово-чёрная лоснящаяся кожа без единой волосинки. Ходящие ходуном под этой кожей тугие груды мышц и четыре здоровенные когтистые лапы вызывали оторопь. Длинный и упругий подобно хлысту хвост, вместе с мускулистой вытянутой шеей со свисающими вокруг неё подобно манжету жировыми складками отнюдь не вызывал желание любоваться этим исчадием бездны. А уж заострённая как у какого нибудь тиранозавра голова с небольшими остро-заточенными ушами и таким же как у упомянутой рептилии острейшим частоколом из впечатляющего вида зубов с то и дело мелькавшим меж них раздвоенным языком, вообще вызывали желание быть от этой твари как можно дальше. Это ещё не упоминая о её глазах. Тёмных словно беспросветная кромешная тьма с безумно жуткими вертикальными зрачками. Высота этого ужаса достигала 150-160 см. в холке. Длиной же она была не менее двух метров.

Второй был видом не более приятен. Такая же страхолюдная тварь, которую и во сне было-бы жутко увидеть. На не менее мощных четырёх когтистых лапах. С такими же угольно-чёрного цвета глазами, но уже с округлыми как бусинки зрачками. Только в отличии от первого монстра, у второго вместо кожи, всё тело обволакивала тёмно-каштанового цвета гладко-шерстная шкура. Несмотря на то, что шея у неё была длиною меньше, выглядела она на мой взгляд, на порядок покрепче чем у первой твари. Мордой эта зверюшка имела явное сходство с летучей мышью. Разве что размер у неё был чертовски далёк от габаритов этой самой летучей мыши. Высотой эта бестия достигала 120 см а длиной приблизительно около полутора метров. Не настолько конечно серьёзный вид рядом с первой тварью, если бы не двойной ряд остро-заточенных зубов в оскаленной пасти.

К тому времени когда я добежал до сцепившейся в клинче парочки, первый из описанных тварей умудрился изловчившись вцепиться второму в горло.

Я не стал ждать кто кого первым схарчит. Бурливший во мне адреналин требовал действий и я поддавшись инстинкту, опустил клинок на загривок вцепившегося зубастой пастью в шею своего оппонента, побеждавшего в схватке тиранозавро-голового монстра.

Напрасно я это сделал. Спасённый мной ночной кошмар, вместо благородного проявления чувства благодарности попытался было набросится на меня. Я не стал его добивать, а резко сместившись в сторону, тут же нырнул в растаявшую при моём приближении дверь.

-Мучайся сволочь неблагодарная!-пробормотал я, оставляя тварь истекать кровью от ранений полученных в противостоянии с убитым мной монстром.

Не то чтобы я не мог проявляя милосердие, отправить подраненного следом за убиенным, просто два трупа у самых дверей в помещение которое я намеревался посетить, могло вызвать столпотворение из уже других, дерущихся из-за добычи монстров. Я понадеялся что как бы не была сильно ранена оставшаяся в живых тварь, она всё-таки уберётся залечивать раны в свою берлогу. Ясное дело, за одно утащив с собой и тело своего противника.

Одним словом, в моём не желании его добивать была повинна вовсе не жестокосердная жажда продлить мучения израненного монстра а вполне прагматичная и здравая мысль.

Что стало с оставшимся за вновь материализовавшейся после моего проникновения дверью, подранцем я так и не узнал.

Помещение в которое я вторгся, оказалось казармой одного из гвардейских подразделений охраны всего дворцового комплекса императорской резиденции.

-Это я хорошо сюда заглянул.-проговорил я, заметив ещё один выход из помещения имевшего когда то казарменные функции.

Задерживаться в ней, чтобы провести обыск я не стал. Не для того я прибыл в Герандаль чтобы тратить время на археологические изыскания. Тем более что мой мимолётный взгляд ничего примечательного не приметил.

******

-Лучше бы я добил того подранка и побежал мимо этой казармы дальше.-проговорил я, отсекая устремившуюся к моей груди когтистую лапу бывшего абордажника мергилов.

Второй выход из казармы вывел меня прямо из огня да в полымя. Околачивавшийся рядом с ним десяток мергилских абодажников словно только меня и ждал.

Стоило мне только появится, как эта свора тут-же ринулась ко мне. Я не стал сдавать назад и сам в свою очередь, устремился им на встречу .

Два взмаха руки с находящимся в ней молекулярным клинком, и вот уже парочка из моих противников, лишившись своих загребущих конечностей, с воем и душераздирающим визгом катается по земле. Ну а я, вместо того чтобы начать геройствовать, во всю прыть несусь к очередной зелёной отметке. Ну не глупец же я, чтобы устраивать здесь сражение молясь при этом, чтобы на меня не упала с верху какая-нибудь здоровенная каменная громадина.

Оставшиеся семеро бывших абордажников, не придумали ничего лучшего как побежать за мной следом. Бегут отрыжки бездны и отставать не думают. Ну и чёрт с ними, им же и будет хуже.

-Трон! Вызывай воздушную поддержку. Без неё, нам с тобой впереди делать нечего. Думаю звено штурмовых дронов будет в самый раз. Пока они долетят, малость отсидимся в следующем обнаруженном тобой помещении. Переведём слегка дух, а затем под прикрытием дронов-штурмовиков рванём к Тронному Залу. Только смотри, управление дронами на тебе. Выставь их каруселью. Огонь открываешь только из энергетического вооружения. И только в цель, а то ещё свалишь на нас какую-нибудь башню, до второго пришествия не от копаемся.

-Принято, Ваше Величество!

******

Помещение в которое я ворвался отбиваясь от жаждущих моей крови мергилских абордажников, ввело меня в состояние близкое к шоку. Это был медицинский центр императорской резиденции. И этот центр был переполнен бессчётным количеством останков элисери.

Белевшие сквозь истлевшие одежды черепа и кости умерших, превращались в прах от всего-лишь простого прикосновения к ним.

Это было жуткое, пробирающее до озноба зрелище. Куда бы я не заходил, везде белели кости. Даже в кабинете начальника центра я нашёл останки элисэри. Судя по всему это и был глава медицинского центра.

Его череп и кисти рук лежали на столе, остальное покоилось что-то в кресле а что-то прямо под самым столом.

Однако моим вниманием завладели вовсе не останки несчастного медика. На столе лежала изумрудная сфера. Не такая как та что я использовал активируя процесс репликационного клонирования. Эта сфера была гораздо больше. Если параметры первой были 15 см, то эта была сантиметров 40 и ни миллиметром меньше.

Это было... Это было потрясающе. Такой радости обретения я не испытывал даже когда мне удалось отыскать "Победоносец". Я был готов от переполнявших меня чувств прыгать и кричать, единственное что меня удержало от этого поступка, это опасение что моя радость может быть преждевременной.

Да, в использованной мной сфере находились матрицы личности погибших элисэри, но я не мог быть уверенным что и в этой найденной в медицинском центре, находится именно тоже самое. Слишком мало у меня было информации чтобы испытывать в этом уверенность.

Но несмотря на это, я взял в руки эту сферу и с великой осторожностью запрятал его в имевшуюся в тронном скафандре нишу. Правда из-за этого, мне пришлось освобождая место, снова вооружится лучемётом.

******

-Сколько тебе потребуется времени, Трон?

-В пределах 50-ти секунд уложусь, Ваше Величество!

-Ясно! Чтож, попробуем потанцевать.

-Не волнуйтесь, Ваше Величество! Всё будет пучком!

-И у кого ты только нахватался этих словечек?

-У Иара... У кого же ещё?!-чистосердечно признался искин бронескафа.

-А то и видно.-хмыкнул я и переключив "пекло" на автоматический огонь, добавил:-Ну ладно, пора на выход.

******

Я начал стрелять ещё не успев выбраться наружу.

-Минус три.-проговорил я, наблюдая как пущенная мной по толпе абордажников длинная очередь из плазменных сгустков, снесла троим из них устрашающего вида головы.

Говоря откровенно, мне было немного страшновато. Вместо бывшего до этого отделения, меня поджидало уже не менее взвода противников.

-Хорошо что у них не имеется ни кинетического, ни энергетического оружия.-промелькнуло у меня в голове, одновременно с началом моего спринтерского забега.

Всё дальнейшее походило на преодоление полигонной полосы препятствия. Я бежал раз за разом не только уклоняясь, но и успевая охлаждать испепеляющей плазмой настойчивые попытки мергилских абордажников вступить со мной в ближний бой.

Я нёсся вперёд то и дело, не только сменяя направление, но и совершая гимнастические трюки в виде всевозможных кувырков, переворотов и кульбитов. Делал я это не забывая щедро осыпать противника зарядами плазмы. Честно сказать, мне это начинало даже дико нравится. Я отрывался по полной. Это и правда походило на упоительный танец. Танец с дамой именуемой Смертью.

-В право!-подал голос молчавший до этого Трон. К этому времени, минус три стало уже минус семнадцать.

Я тут же бросился в указанную сторону, не забыв отправить вперёд себя очередь из лучемёта.

-Ну ты скоро, Трон?

-Прямо, Ваше Величество! Бегите прямо не сворачивая. Захожу в атаку.

-Ну наконец-то!-обрадовался я, во всю прыть устремляясь вперёд к своей цели.

Не то чтобы я выдохся. Просто к тому времени когда я уменьшил поголовье абордажников на минус семнадцать, к ним прибавились наверное ещё тридцать семь.

-Не иначе где-то поблизости грохнулся десантный корабль мергилов.-сделал я умозаключение целеустремлённо сокращая расстояние до Тронного Зала.

Я бежал вперёд сопровождаемый пунктирами лазерных трасс пущенных управляемыми Троном штурмовыми дронами. С десяток перекрывавших мне дальнейший путь мергилских абордажников разлетелись кто-то пеплом а кто-то просто кусками поджаренной искусственной плоти.

******

К вратам в Тронный Зал я подбегал держа лучемёт на сгибе левой руки. В самой кисти, вернее в перчатке бронескафа, уже находилась карта-ключ капитана Джанандэля. Поэтому едва я приблизился к медно-огненным створам огромных ворот, как они тут же растаяли открывая мне первому за последние 5 миллиардов лет проход к трону империи элисэри.

Я уже собирался шагнуть внутрь, как неожиданно площадку перед входом в Тронный Зал закрыла на краткое мгновение огромная тень.

Мгновенно спрятав ключ-карту, я обеими руками направил ствол лучемёта к небу.

-Трон! Кто это?-вырвалось у меня при виде огромного 25-ти метрового летающего монстра, стремительно заходящего в атаку на штурмовой дрон.

-Взрослая особь спасённого вами подраненного чудовища.-ответил Трон, выводя дрон из под атаки крылатого монстра.

-Ты хочешь сказать что тот подранок был всего-лишь детёнышем у которого ещё не появились крылья?-спросил я выцеливая выходящую из неудавшейся атаки пародию на летучую мышь.

-Так и есть, Ваше Величество!

-Однако...-протянул я, отправляя в чудовище все пять ракет из подствольного ракетомёта.

Разглядев как все гостинцы достигли цели, я тут же, не дожидаясь пока эта здоровенная туша свалится вниз шагнул в Тронный Зал. Желания оказаться погребённым под вызванным падением этой горы мяса камнепадом, у меня напрочь отсутствовало.

******

Всё-таки я оказался прав! Альсангель умерла как настоящая императрица восседая на троне.

Я смотрел на её останки в виде белого черепа и таких же белых костей а перед моими глазами маячил её очаровательный облик увиденный мной в той самой записи её последней встречи со своим братом.

К моему некоторому удивлению, её прах на троне находился не в одиночестве. Рядом с ней, на широком троне для императорской четы, белели останки ещё одного элисэри. Император! Пришло ко мне озарение. Видимо императрица зная что спасения не будет, велела усадить на трон рядом с собой уже остывшее тело своего умершего прежде неё супруга Эрнандэля.

Меня эта печальная картина настолько растрогала и зацепила за живое, что я обнажив фамильный клинок, поспешил отсалютовать останкам императорской четы.

Альсангель и Эрнандэль заслуживали уважения. Первая хотя-бы за то, что приняла смерть как и подобает императрице с гордо поднятой головой а второй... А второй хотя-бы за то, что взял в супруги такую достойную уважения и восхищения женщину.

******

Для того чтобы запустить процедуру расконсервации подземных уровней Герандаля, мне даже не пришлось спускаться вниз. Одна из панелей управления этим процессом находилась прямо в находящейся за троном императорской четы, небольшой комнате. Именно в этой комнате я и вставил в панель ключ-карту Эрнандэля.

-Карта доступа принята! Процедура расконсервации нижних уровней дворцового комплекса Герандаль, запущена. До завершения процесса расконсервации 4 часа 59 секунд. Для активации процедуры усиленного восстановления верхних уровней дворцового комплекса Герандаль, требуется карта доступа.

-Прекрасно!-обрадовался я:-Значит мои подозрения что кроме простого восстановления есть ещё и усиленное оказались оправданы.

Вынув из панели управления карту Эрнандэля, я вставил вместо неё ключ-карту Альсангель.

-Карта доступа принята! Процедура восстановления верхних этажей дворцового комплекса Герандаль, запущена. До завершения процесса восстановления 8759 часов 59 минут 49 секунд.

-Целый год. Если бы не видел в каком состоянии находится сейчас Герандаль, сказал бы что долго.-произнёс я задумчиво.

-Но да ладно, думаю пора мне наведаться в арсенал гвардейцев. Интересно всё-таки глянуть что в них столько времени хранится.-с этими словами я направился к имевшемуся в комнате управления гравитационному лифту.

******

Глава 6

-Мда...-протянул я ошарашено. Не будь я в шлеме, с превеликим удовольствием почесал бы себе от переизбытка озадаченности затылок:-Знаешь Трон, что-то мне кажется, без помощи самих элисэри, нам с тобой до старческих морщин и глубоких седин со всем этим разбираться.

-Мы-искины...-начал было Трон.

-Успокойся! Не до твоих, до моих морщин и седин.-поспешил я внести ясность, на корню обрывая начавшиеся было разглагольствования Трона по поводу исключительности искинов.

Бедолага! У меня даже появилось стойкое чувство, что искин моего тронного бронескафа был дико огорчён моим не желанием предоставлять ему время для само-пиара. Но говоря откровенно, мне было совершенно не до не относящихся к делу высказываний этого уникума. Уж слишком я был озадачен увиденным.

Озадачиваться мне и вправду было от чего. Мало того что арсенал гвардейцев был неимоверно огромен, так в придачу ещё и всё что в нём находилось, было запрятано в бесчисленное множество стазис-контейнеров. Здоровенных таких контейнеров. И главное, заупакованно было всё, от армейских рационов и средств гигиены, до тяжёлого вооружения и десантных бронескафов. Во всяком случае ничего из перечисленного, я в складских помещениях сколько ни старался так и не приметил.

Кстати, по поводу здоровенных контейнеров. Пока я целеустремлённо исследовал внутренние секции арсенала, мне встретилось довольно немалое количество складских ангаров которые были полностью забиты настолько впечатлевающими своими габаритами контейнерами, что виденные мной до этого казались просто не достойной внимания мелочью. Лично я бы в таких запрятал не броню и ручное вооружение а самую настоящую боевую технику. Хоть наземную, хоть аэро-космическую. Да взять те же флаеры или дроны поддержки. А что, вполне даже запросто возможно и такое. Не думаю что элисэри глупее или не дальновиднее меня.

-Будем вскрывать, Ваше Величество?

-А смысл? Время для нас сейчас слишком бесценный ресурс чтобы тратить его на утоление пустого любопытства. Тут и без нас найдётся кому со всем этим разбираться.

-А мы чем займёмся?

-А мы сначала вернёмся в центр репликационного клонирования. Завершим там сначала кое-какие дела.-проговорил я, направляя стопа в направлении станции гравитационной подземки.

******

Возвращение в научно-медицинский комплекс было таким же стремительным как и прибытие в Герандаль. Не прошло и четверти часа, как я снова стоял в зале управления подземного мед. центра.

Установленной в ячейку "Элис" изумрудной сферы в ней уже не было.

-Трон! Куда она подевалась?-спросил я в недоумении у своего верного искина:-Ты уже проанализировал процесс репликационного клонирования? Только не вздумай говорить что у тебя недостаточно данных.

-Достаточно, Ваше Величество!

-Прекрасно! Тогда давай вводи меня в курс дела. Только выкладывай всё обстоятельно и по порядку.

-Принято! С чего начинать?

-Да со сферы с матрицами личности элисэри и начинай. Куда она исчезла, каким образом и что она вообще из себя представляет. Кстати, что можешь сказать об этом изумруде?-с этими словами я вынул из нагрудного кармашка бронескафа очень красивую, размером с ноготь большого пальца изумрудную жемчужину. Большая, сорока сантиметровая изумрудная сфера была ещё до этого вытащена из на спинной ниши бронескафа и сейчас покоилась на панели управления.

-Это вовсе не изумруд, Ваше Величество! Прикоснитесь его краешком большой сферы.

Я сделал как сказал Трон и оторопел. Так понравившаяся мне изумрудная жемчужина едва соприкоснувшись с большой сферой мгновенно растворилась в ней.

-Как это понимать, Трон?-воскликнул я, как заинтригованный, так и огорчённый произошедшим. С этим изумрудом у меня были связаны довольно серьёзные надежды. Впрочем, несмотря на произошедшее, не всё ещё было потеряно.

-Как я сказал, это вовсе не изумруд, Ваше Величество! Он вообще ни к драгоценным, ни к полудрагоценным камням совершенно никакого отношения не имеет. Хоть он и выглядит как природный кристалл, на самом деле он искусственного происхождения. Это автономный хранитель элисэри. Что-то типа чипа в который автоматически записываются и обновляются как генно-биологические данные тела, так и само сознание носителя. Кстати, при соприкосновении с другим хранителем, он сливается с ним, при этом все находившиеся в нём данные никуда не исчезают. При наличии этого хранителя, можно воспользовавшись возможностями центра репликационного клонирования воскресить любого элисэри. И тело, и сознание точно такие же что и были у погибшего. Это практически бессмертие, Ваше Величество!

-Да никакое это не бессмертие, Трон! Это всего-лишь копия погибшего.-не согласился я с искином.-Конечно, при таких обстоятельствах как сейчас, в том что это копия, особой роли не играет. Для нас главное что можно вновь вернуть их вид к жизни.

-Но как же так, они же будут абсолютно идентичны? И в генно-биологическом плане и в плане личности.-пришёл в недоумение искин моего тронного бронескафандра.

-Это ты скажи матери погибшего или погибшей. Думаешь глядя на репликацию своего ребёнка, найдётся женщина которая забудет что вовсе не это тело она носила под сердцем и рожала в муках? Нет, Трон, что не говори, но это всего-лишь идентичные клоны-реплики. Они конечно нужны, к примеру для того чтобы воскресив, снова отправить в бой погибших воинов, или взять тех же не успевших завершить свои научные открытия учёных. На мой взгляд, хранитель хоть и бесспорно полезная для развития цивилизации штука, но лично мне, такое иллюзиорное бессмертие и даром не нужно. Я бы ни за что не захотел так воскрешаться. И знаешь, я вот от чего-то уверен, что и среди элисэри не много было желающих такого воскрешения.

-Но зачем тогда такие хранители имелись у каждого из элисэри?

-Думаю на всякий случай. К примеру, чтобы в случае какой-нибудь войны на уничтожение, иметь возможность даже в качестве клонов-реплик, хоть как-то помочь выживанию своего вида.

-Так и есть, Ваше Величество! На такое воскрешение соглашались даже не всякие учёные фанатики.

Мужской баритон произнёсший эти слова на элисэрийском языке, едва было не заставил меня подскочить от неожиданности.

-Кто вы?-вопросил я заозиравшись по просторному залу управления научно-медицинским комплексом.

-Копия личности профессора Флерандэля. Я был одним из учёных не согласившихся на такое воскрешение, но давшего согласие на использование своего сознания в качестве главного искина этого комплекса. До своей смерти я являлся её руководителем.

-Прекрасно, профессор! Как давно вы обрели возможность слышать наш разговор?

-Вы хотели сказать подслушивать?-хихикнул Флерандэль.-Сразу же после того как завершился процесс расконсервации комплекса. Увы, до расконсервации я был настолько же недееспособен, как и весь комплекс.

-Проф, вам не кажется что сейчас именно та ситуация, когда отказ от воскрешения совершенно неуместен?

-Согласен с вами, Ваше Величество! Однако обретение моим сознанием тела, до той поры пока не будут воскрешены учёные которым я смогу передать комплекс хотя-бы во временное управление, по моему мнению преждевременно.

-Скажите Флерандэль, что находится в этой сфере?-спросил я беря в руки лежавшую на панели сферу.

-Тоже что и в уже использованной до этого.-не стал затягивать с ответом профессор.

-Замечательно! В таком случае, думаю вполне возможно что с этим делом я сумею вам помочь. Эту сферу я нашёл в медицинском центре Герандаля. На рабочем столе встретившего смерть сидя за этим же столом начальника центра. Есть большая доля вероятности что и его личная матрица находится в этом шаре. Если это так, то можно его воскресить, а затем уже пусть он здесь управляется пока вы будете получать своё новое тело.

-Мне нравится ваша идея, Ваше Величество!

-Кстати, хватит ли вакцины на воскрешение всех элисэри чьи сознания находятся в этой сфере

-С вакциной затруднений не будет. Я её синтезировал на основе сделанного мной анализа уже имевшейся вакцины. Так что, смею вас заверить, недостатка в ней не ожидается.

-Отлично! Кстати, сколько элисэри можно воскресить одновременно.

-Здесь в комплексе, находится ровно 50 тысяч регенерационных капсул. Все они подготовлены именно для репликационного клонирования и в случае наличия достаточного количества матриц сознания репликантов, способны за 72 часа воскресить именно такое количество элисэри.

-Превосходно! Значит ничего нам не мешает активировать процедуру ещё одного процесса репликационного клонирования. Осталось только узнать сколько матриц личности в сфере из мед.центра столичной резиденции.

-Вставьте её в ячейку "Элис", Ваше Величество! Но сначала не забудьте вставить в панель управления ключ-карту.

Последовав совету Флерандэля, я спустя краткое мгновение был вознаграждён информацией о наличии в сфере 41376 матриц личности элисэри.

-Проф, вам случаем не известно имя главного медика Герандаля?

-Профессор Эллингель!-с какой-то подозрительной интонацией озвучил запрашиваемое мной имя проф.

-Она что, женщина?-вопросил я в удивлении.

-О... Да! И ещё какая!..-чуть ли не с придыханием воскликнул Флерандэль.

-Да вы батенька никак в неё влюблены были? А чего ради, хотя-бы ради неё не захотели обрести тело?-поинтересовался я, костеря почём зря свою невнимательность. Это же надо умудриться не заметить что при жизни медик была женщиной!..

-Как вы уже сами говорили, реплика пусть даже и абсолютно идентичная, это всего-лишь реплика.

-Ну теперь то у вас будет шанс, профессор.-успокоил я своего собеседника.-Теперь то вы с ней будете уже на равных.

-О... Я буду вашим вечным должником, Ваше Величество!-в голосе профессора Флерандэля прозвучали такие мечтательные нотки, что у меня против воли расплылась на лице улыбка.

-Ладно, сейчас выставлю очерёдность и запустим процесс возвращения в этот мир объекта ваших воздыханий.-произнёс я благодушно посмеиваясь над профом.

Спустя несколько минут, всё тот-же очаровательный голос элисэрийки вновь заполнил зал управление очередным уведомлением.

-Процедура репликационного клонирования запущена. До завершения процесса осталось 71 час 59 минут, 53 секунды.

-Ну вот, одно дело сделано. Теперь можно и удалиться для завершения уже других дел. Вы тут профессор, потихонечку мечтайте, а я отлучусь на некоторое время.

-Хорошо, Ваше Величество! Буду ждать вашего возвращения! Только пожалуйста, смотрите не потеряйтесь.

Не потеряйтесь!.. Нострадамус доморощенный! Кто же знал что устами искинов глаголет истина?!

******

-Трон! Свяжись с Тором, пусть немедленно вышлет за нами малый челнок.-приказал я, едва выбравшись из подземного комплекса на поверхность.

-Возвращаемся на "Молот Тора"? От чего такая поспешность, Ваше Величество? Что-то случилось?-засыпал меня искин целым ворохом вопросов.

-Да, возвращаемся! Что же до случилось... Что-то на сердце у меня неспокойно. Занявшись так поспешно благородным делом возвращения из небытия расы элисэри, мы пред этим мало того что систему не удосужились разведать, так даже саму планету толком не соизволили просканировать. Такая непростительная легкомысленность, довольно часто имеет свойство оборачиваться очень тяжёлыми и неприятными последствиями.

-Принято! Десантный модуль уже в пути, Ваше Величество!-спустя краткое мгновение, уведомил меня искин моего походного трона-бронескафа.

-То есть как десантный модуль?!-пришёл я в недоумение:-Ты чего это своевольничаешь, Трон? Я же тебе вполне ясно приказал вызвать малый челнок.

-Ваше Величество! Мне кажется, когда управляемый вами перехватчик был сбит искином мергилского крейсера, Тор слишком сильно перепугался за вас. Отправлять за нами что-то меньшее чем бронированный десантный модуль, он на отрез отказался.

-Однако...-хмыкнул я.-Так он не ровен час и в параноика умудрится превратится.

-Как по мне, Ваше Величество, пусть он хоть в чёрта лысого превращается, лишь бы только от этого превращения выиграла ваша безопасность.

-Не богохульствуй, нечестивец!-не сдержав смешка, отозвался я на спич Трона.-Ладно, не буду с вами спорить. Модуль так модуль.-договорил я, окидывая оценивающим взглядом возведённые инженерными и сапёрными дроидами укрепления.

За каких то одиннадцать часов что я отсутствовал, на месте где до этого был всего-лишь голый пустырь, образовался не просто наспех созданный оборонительный рубеж а самый настоящий укрепрайон.

Выглядело всё и правда очень даже солидно.

-Если обороняться против зверей.-тут же спустил я себя с небес на землю:-И это ещё смотря против каких именно зверей. Если налетят сюда такие же как тот уничтоженный мной в Герандале здоровенный летун, то моим андроидам и дроидам придётся довольно не сладко. А уж если нападающими будут какие-нибудь динозавры на подобии тех, что обитали в древние времена на Земле, от этого укрепрайона вообще мало что останется. Нет, определённо, для моего же собственного спокойствия, и тяжёлое крупнокалиберное вооружение здесь тоже будет очень даже к месту.

-Тяжёлое вооружение только для работы по наземным целям?-уточнил искин моего бронескафа.

-Ни в коем случае! И по воздушным целям тоже. Ты же сам был свидетелем атаки штурмового дрона этой здоровенной мышью. Игнорирование подобной угрозы после того что мы видели воочию, с нашей стороны было-бы не просто глупостью а верхом идиотизма. Так что, оставлять подходы к мед.центру с воздуха без контроля мы не станем.

-У нас же есть дроны, Ваше Величество! Да и десантно-штурмовые модули имеют лазерные и плазменные орудия.

-Укрепрайон должен иметь возможность защищаться и без поддержки крейсера и дронов. Обороноспособность не должна зависеть от непредвиденных обстоятельств. Что же до десантных модулей, основная их огневая мощь состоит из курсовых плазменных орудий и лазерных пушек. В случае прорыва оборонительного периметра, внутри уже самого периметра, ими особо много и не повоюешь.

-Ясно! Какое вооружение будем устанавливать, кинетическое или энергетическое?

-Примем за основу энергетическое. И обязательно с реакторами для зарядки уже использованных батарей. С кинетическим вооружением этот номер не пройдёт. Как только боезапас к кинетике израсходуется, толку от них уже не будет.

-Это всё, Ваше Величество?

-Нет! Направь дроидов на рытьё глубоких капониров для установки орбитальных ракетных комплексов "земля-космос". Вот чувствую, хотя-бы одна батарея здесь обязательно должна быть. И не спрашивай почему.

-Принято, Ваше Величество!

******

Через пол часа я был на "Молоте Тора". Ещё через три, я снова был на площадке перед подземным научно-медицинским комплексом.

Тор и правда вёл себя как параноик. Четыре транспортных модуля с приготовленными для установки автоматизированными плазменными и лазерными орудиями и ракетными комплексами, он выпустил только с эскортом из двух звеньев перехватчиков.

Я бы конечно мог настоять и отказаться от навязанного этим начинающим параноиком истребительного сопровождения, но зачем это делать, когда перестраховка ещё никогда никому не мешала а вот не до страховка обычно оборачивалась очень и очень большими неприятностями.

******

Глава 7

Всё что я имел намерение сделать для усиления обороноспособности укрепрайона, было сделано.

Двадцать две единицы плазменных орудий и три десятка спаренных скорострельных лазерных пушек, были готовы встретить любую угрозу морем огня.

Запрятанные в глубокие капониры шесть пусковых ракетных установок орбитальной обороны так-же дожидались своего часа. Ещё двенадцать зенитных комплексов были установлены прямо на крышах десантноштурмовых модулей.

За контролем всего этого вооружения, следил установленный в одном из вырытых капониров специализированный искин. Словом, после завершения исполнения моих задумок, я мог чувствовать себя более-менее спокойно. О чём я и не замедлил тут-же заявить в слух.

-Ну всё, думаю этого будет достаточно даже для того, чтобы отбить атаку целого полка космодесанта.-произнёс я, с удовлетворением оглядев плоды авральной работы неутомимых конечностей инженерных и сапёрных дроидов.

-Откуда здесь взяться полку космодесанта, Ваше Величество?

-От верблюда!-не сдержался я.-Трон! Ты меня убиваешь своим любопытством. Ну какая тебе разница откуда? Речь была о гипотетическом полке космодесанта.

-Ну так бы сразу и сказали.-пробубнил обиженно мой походный трон-бронескаф.

-И нечего мне тут обижаться. На обиженных знаешь что делают?-задал я вопрос, даже мысли не допуская что он об этом знает.

-Знаю, Ваше Величество! Воду возят. Иар мне уже говорил.-похвастался искин и тут же, с укоризной добавил.-Вот, а вы мне... "Трон! Ты меня убиваешь своим любопытством."

-И чего ещё он тебе наговорил?-едва не подавившись смехом, поинтересовался я.

-Много чего!-ограничился туманным ответом всё ещё дувшийся на меня из-за моих слов искин.

-Вот знаешь, нисколько не сомневался. Этот умник, за десять тысяч лет молчания, ещё столько же лет будет выговариваться. Ладно, полетели отсюда.

-Куда летим, Ваше Величество?-тут же оживился Трон.

-На "Молот Тора".-ответил я, заинтригованный фактом очень уж быстрого роста очеловечивания искина.-Трон! Что-то мне кажется, что с тех пор как мы оказались в системе элисэри, твоя матрица личности слишком уж быстро начала развиваться. Сделай анализ!

-Принято, Ваше Величество!

******

-Ну и долго мне ждать твоего доклада? Где твоя аналитическая выкладка?-спустя пять минут тишины, вопросил я у искина.

-Вы оказались правы, Ваше Величество!-тут же, как то ошеломлённо отозвался Трон.-Моя матрица личности получила импульс ускоренного развития.

-Причина произошедшего?-поторопил я в нетерпении докладчика.

-Причина, контакт с изумрудными сферами матриц личности погибших элисэри.

-Дела...-протянул я, ошеломлённый не менее Трона.-Я так понимаю, ускоренное развитие произошло не только у тебя одного?

-Так и есть, Ваше Величество! Ускоренное развитие личностей наблюдается так-же у Тора, ГЛЭНа и Наи.

-Мда... Будем считать, удачно проапгрейдились.-пробормотал я, решив относиться к произошедшему как к позитивному событию.

******

Двое суток! Двое суток в поисках неведомой угрозы, рассекал "Молот Тора" близлежащее к Во`йне космическое пространство.

Увы, но каких бы то ни было явных проявлений присутствия в системе врага, к сожалению обнаружено не было.

Увы и к сожалению, потому-что несмотря на кажущееся отсутствие видимых материальных подтверждений наличия противника, мои чувства вопили о неумолимо надвигающейся смертельной опасности. И чем ближе подходило время воскрешения первых 6973 элисэри, это усиленное симбионтом чувство становилось всё сильнее и острее.

-Ваше Величество! Вы уверены что угроза репликационному центру а вместе с ним и вам, исходит из космоса а не с поверхности планеты?

-Трон! Ты видел какой оборонительный укрепрайон мы создали вокруг научно-медицинского комплекса. В данное время, на Во`йне нет силы которая была-бы способна в одно мгновение свести на нет весь плод наших усилий. У меня нет и тени сомнений, угроза исходит непосредственно из космоса.-просветил я своего верного искина.

-Но тогда, где именно нам искать? Мы же здесь, в поиске затаившегося врага, уже всё просканировали.

-Не всё, Трон! Тор! Курс на древнее корабельное кладбище.-приказал я, вспомнив что при нашем появлении в системе Вой`настры, именно оттуда, благодаря своему симбионту "Наследник", я чувствовал явственную угрозу своей жизни.

-Будет сделано, Ваше Величество! До похода к краю скопления кораблей осталось 2 часа 34 минуты корабельного времени. Приближаться к древним кораблям ближе, считаю неоправданным риском!-отозвался Тор.

Главный искин ударного крейсера и правда начал развиваться как личность чуть ли не семимильными шагами. Ранее он имел склонность выражаться гораздо менее витиевато.

-Там посмотрим.-ответил я довольно неопределённо, хотя в глубине души уже решился на проведение разведывательного полёта в глубь корабельного кладбища.

Намерения рисковать "Молотом Тора" у меня не было. Именно по этой причине, лететь я собирался на усовершенствованной версии тяжёлого истребителя-перехватчика "метеор".

******

-Осторожнее, Трон! У меня нервная система не железная.-воскликнул я, когда взявший на себя управление "метеором" искин, буквально в последнюю секунду, вновь умудрился разминуться с очередным экспонатом этого древнего корабельного кладбища.

-Не беспокойтесь, Ваше Величество! Я вижу куда лечу.-ответствовал этот умник, снова проносясь чуть ли не в притирку с ещё одним древним кораблём.

-Видит он!..-пробормотал я, с немалым трудом сумев удержаться от малодушного желания зажмурить глаза. Зажмурить, чтобы не видеть как этот хитро-мудрый камикадзе несёт нас на очередное препятствие в виде остова полуразрушенного космического корабля.

Нет, я бы конечно мог переключить управление перехватчиком на себя, но мне надоел этот калейдоскоп ещё в первые пол часа нашего путешествия в глубь этого бесконечного корабельного скопления.

Наш полёт к станции продолжался вот уже на протяжении полутора часов. Вернее не к самой станции. От неё, я не чувствовал совершенно никакой угрозы. Опасность затаилась где-то с ней рядом. Затаилась в ожидании своего рокового часа.

Мне это жуткое предчувствие надвигающейся катастрофы было дико не по нраву. Именно поэтому я и направлялся туда, откуда исходила угроза. И делал я это вовсе не из-за геройского склада характера.

Отнюдь! Больше всего в моей жизни, меня пугал, пугает и будет пугать страх. Дикий, не подконтрольный, от которого никуда не убежать. Беги не беги, он тебя догонит, нагонит, настигнет и раздавит. Единственная возможность избавиться от страха, это уничтожить его источник. А чтобы это сделать, нужно не убегать от него а броситься ему на встречу. Пусть с криком, пусть с поднятыми от ужаса на голове дыбом волосами, но на встречу.

Я летел на встречу этому страху. Летел с одной целью. С целью вынудить источник этого страха начать действовать до того, как настанет его час.

Мне не было известно что из себя представляет этот источник. Но мне нужно было это узнать. Нужно было, чтобы иметь возможность довести дело спасения "детей звёзд" до счастливого финала. До такого финала, которым обычно заканчиваются сказочные сказания и былинные предания.

******

-Великий Космос!.. Что это?-прошептал я, впадая в состояние близкое к шоку.

Для шокового состояния у меня были все основания. Полукилометровая громада чёрного корабля, своим видом напоминающего наконечник копья, была способна довести не то что до шока, а до самого настоящего сердечного инфаркта.

-Боевой звездолёт, Ваше Величество!-отозвался так же шёпотом искин моего бронескафа.

-Я и сам вижу что не мирный транспортник-рудовоз. Просканируй его, Трон!

-Одну секунду, Ваше Величество!-ответил искин и спустя буквально мгновение, доложил:-Признаков биологической активности не обнаружено. Это целиком автоматизированный корабль. Условий для пребывания на его борту биологических видов, не имеется.

-Что-то мне становится страшно, Трон! У меня очень плохие подозрения.-проговорил я, чувствуя учащённое биение своего сердца.

-У меня тоже, Ваше Величество!

-Ты тоже догадался что это за корабль?

-Догадался, Ваше Величество! Это наблюдатель губителей цивилизаций. Судя по всему, он был направлен сюда чтобы его отправители могли убедиться в гибели расы элисэри.

-Ну убедились, но почему тогда он до сих пор здесь а не отправился обратно к своим хозяевам?

-Видимо причина в не работоспособности "материнских звёздных врат" и активированной гиперспространственной глушилке. Восстановить "врата" и отключить глушилку могут только элисэри, Ваше Величество!

-Ты не понял меня, Трон! Этот корабль мог запросто убраться отсюда даже на одних маршевых двигателях..

-Возможно причина этого в том, что директива на такое действие, в настройках искусственного интеллекта этого корабля отсутствует.

-Слушай, Трон! Мы с тобой, вокруг него, уже наверное с десяток раз облетели а он не только агрессии к нам не проявляет, но и вообще на нас не реагирует.

-Ваше Величество! Это корабль губителей разума. Он реагирует на биологические виды разумных. А так как вы сейчас облачены в бронескафандр, то он не видит в вас объект биологического разума. Кристаллы из которого я состою, экранируют вашу биологическую сущность.

-Трон! У нас осталось семь часов. Ты понимаешь что случится, как только репликационые капсулы раскроются и из них выберется первая партия элисэри?

-Этот корабль отправиться их уничтожать, Ваше Величество!

******

-Трон! Дай мне связь с Тором!-приказал я, с ужасом представляя замаячившее предо мной мрачное грядущее.

-Ваше Величество! Несмотря на то, что наш крейсер почти в два раза больше корабля губителей, "Молот Тора" ему не противник. Ему с ним не совладать. Если кто и способен справиться с этим чёрным звездолётом, то только "Победоносец".

-Ты видишь где-то поблизости наш супердредноут? Нет? Значит будем пытаться справиться при помощи того что имеем. Кстати, ты разобрался со свойствами металла из которого создан этот корабль? Какие у него имеются слабые и сильные стороны?

-Недостаточно данных для анализа, Ваше Величество!

-Хорошо! Сейчас запустим в этот корабль ракету из "тризны". Хоть малюсенькая микрочастица для анализа от неё отлетит наверняка. Выпусти дроны-анализаторы!

-Сделал, Ваше Величество! Может ближе подлететь?

Предложение подлететь ближе, чуть было не заставило меня расхохотаться до истерики.

-Ну уж нет! Два раз забыть о правилах соблюдения дистанции, ещё можно хоть как-то оправдать, но третий раз, это уже будет клинический случай.-отверг я предложение искина даже ни минуты не задумываясь.

-Как прикажете, Ваше Величество!

-Молодец! Теперь одной ракетой... По древнему врагу "детей звёзд"... Пли!

-Ракета пошла! Есть попадание. Видимых повреждений не наблюдается.-тут же отрапортовал Трон и не удержавшись добавил.-Можно было-бы и ближе подлететь.

-Оно всегда так. Когда бережёшься, ничего не случается. А когда не бережёшься, всегда вляпываешься. Уж лучше первый вариант чем второй.

-Вы правы, Ваше Величество!

-Так говоришь, повреждений не наблюдается? Очень жаль!-несмотря на то, что я не ожидал что удастся хотя-бы слегка поцарапать вражеский звездолёт, чувство огорчения меня не обошло стороной.

******

-Ну что там с дронами-анализаторами? Добыли металлические частицы для анализа?

-Так точно, Ваше Величество! Дронам удалось взять микрочастицы брони объекта.

-Ну так порадуй меня.-поторопил я искина.

-Боюсь, порадовать особо не чем, Ваше Величество! В вакууме космического пространства, броня враждебного корабля необычайно стойкая.

-Стоп! Ты сказал в вакууме. А в стратосфере кислородной планеты?

-В стратосфере эта броня станет на порядок, на порядок уязвимей.-всё-таки обрадовал меня Трон.

-Прекрасно! А теперь скажи мне, от этого корабля не исходит той заразы что уничтожила цивилизацию элисэри?

-Нет, Ваше Величество!-снова порадовал меня мой верный искин.

-Чтож, тогда... давай связь с "Молотом Тора".

-Принято! Соединение с Тором установлено.

******

-Трон! Убери с меня шлем.-приказал я и тут же открыл огонь из курсового вооружения по звездолёту губителей.

Лишь стоило шлему перестать скрывать мою голову, как чёрный корабль пришёл в движение.

-Трон! Ходу... Ходу отсюда.-проорал я, наблюдая как острие наконечника копья нацеливается на мой "метеор".

******

-Великий Космос!.. Что за чудовищная цивилизация создала этого монстра?-воскликнул я, при виде рассыпавшегося на тысячи двадцатиметровых чёрных шаров, вражеского корабля.-Трон! Управление на мне, энергетическая защита и кормовое вооружение на тебе. Отстреливай эти шары. Ни в коем случае не подпускай их близко!

-Принято, Ваше Величество!

-Трон! Ты понял зачем он рассыпался на шары?-спросил я, лавируя в лабиринте мёртвых кораблей.

-Чтобы иметь возможность преследовать нас, Ваше Величество!

******

-Проклятье!.. Трон! Принимай управление на себя. Кажется я малость заблудился в этих лабиринтах.-приказал я, умудрившись на самом деле заплутать.

-Малость?! Вы скромничаете, Ваше Величество!-поддел меня совсем распоясавшийся искин.

-Отставить разговорчики! Курс на Во`йну!

-Есть оставить разговорчики! Есть курс на Во`йну!

Интересно...-промелькнуло у меня в голове:-Насколько сильно из-за контакта со сферами с матрицами личностей погибших элисэри, разовьётся матрица личности моего тронного бронескафандра? Уж очень сильно развился Трон, за столь короткое время.

******

Мы выскочили из корабельного кладбища, словно пробка вылетающая из бутылки с шампанским. Вслед за нами выскочили и преследовавшие мой "метеор", чёрные шары.

-Великий Космос!.. Что за монстры создали это чудовище?-воскликнул я, став свидетелем того, как преследовавшие нас шары сливаясь в единое целое, вновь превращаются в боевой звездолёт губителей цивилизаций.-Трон! Не отвечай, это был риторический вопрос.

-Я это понял, Ваше Величество!

-Вот и молодец!-похвалил я его.-Трон! Ты обратил внимание что за всё время что мы убегаем, по нам ещё не разу не выстрелили? Имеешь представление по какой причине?

-Возможно вас намереваются взять живым в качестве источника информации.

-Вот именно! Пять миллиардов лет пребывания в закрытой системе, без связи с базой приписки и следовательно без какой-либо информации... Нет, определённо, мы искину этого кораблика нужны в дееспособном состоянии. И знаешь что из этого следует?

-Этот корабль от нас не отстанет, Ваше Величество!

-Так и есть! Он от нас не отстанет. Давай, Трон! Спускайся в стратосферу планеты. До 22 тысяч метров спускайся. Курс полёта держи такой, чтобы пролететь над репликационным центром.

-Принято. Ваше Величество!

******

-Трон! Доклад!-приказал я, когда мы с преследователем на хвосте, пролетали над научно-медицинским комплексом.

-Есть захват цели!-спустя краткий миг отозвался на моё требование искин.

-Всеми торпедными аппаратами и ракетными пусковыми установками орбитальной обороны... По звездолёту противника... Огонь!-приказал я, вновь пряча свою бесценную головушку в шлем тронного бронескафа.

-Отстрел торпед и ракет произведён! Торпеды и ракеты пошли. Время до подхода к цели... 7,6,5,4,3,2,1... Есть контакт!

У этого гадёныша не было абсолютно никаких шансов. Боевой корабль цивилизации вселенского зла, был заточен на поиски и уничтожение биологического разума. Ни затаившегося на орбите под системами скрыта "Молота Тора", ни замаскированную батарею ракетных комплексов орбитальной обороны он обнаружить не успел.

Обрушившийся на преследователя ливень из противокорабельных ракет и торпед был убийственен.

Его броня, бывшая в вакууме космоса не пробиваемой, от соприкосновения с кислородной атмосферой Во`йны стала настолько ослабленной, что не сумела выдержать несколько сотен прямых попаданий.

Чёрный звездолёт накренился на бок, и раскаленным огненным ядром устремился на встречу с поверхностью планеты.

******

Глава 8

Объятый пламенем звездолёт древнего врага "детей звёзд", стремительно приближался к тверди их бывшей столичной планеты.

Это если говорить высокопарным слогом. Говоря же по простому, он просто на просто падал. Падал, а ракеты и торпеды как с "Молота Тора", так и с ракетных комплексов орбитальной обороны продолжали методично, если не сказать маниакально, кромсать его ненавистный, матово чёрный корпус.

Отчётливо видимый в ясном небе Во`йны огненный след, мог бы ввести в состояние успокоения кого угодно, но только не меня.

-Трон! Ещё один залп.

-Есть ещё один залп!-тут же отозвался искин.

Я не спешил праздновать победу. Одного вида падающего врага, для парада победы, по моему глубокому убеждению было явно недостаточно. И дело было вовсе не в пессимистическом складе моего характера. Просто, ещё с далёких времён своей фронтовой юности, я привык к одной банальной истине: Пока противник в воздухе, записывать на свой счёт его уничтожение, преждевременно.

Ну а вот и то, от чего я и предостерегался. Где-то на высоте около шести тысяч метров, несмотря на многочисленное количество уже полученных повреждений, подранец попытался было выровнять траекторию своего падения. Попытался, но настигшая его следующая волна смертоносных гостинцев, свела все его усилия на нет.

Ещё один контакт с роем жаждущих возмездия противокорабельных ракет и торпед, и попытка встретить поверхность планеты по касательной, оказалась развеяна подобно утреннему туману.

Корабль губителей расы элисэри, рассыпался на высоте около четырёх тысяч метров на множество фрагментов. Рассыпался, так и не успев долететь до поверхности планеты в собранном в единое целое виде.

-Знаешь, Трон, я так и не понял, как он мог превращаться сначала из пятисот метрового звездолёта в двадцатиметровых дронов-перехватчиков а затем из дронов снова в звездолёт. При попытке это осмыслить, у меня появляется чувство, что если я ещё немного об этом подумаю, у меня ум за разум закатится.-признался я своему тронному бронескафу.

-Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

-Великий Космос!.. Куда я попал? Искин цитирующий Шекспира.-проговорил я, театрально закатив очи к долу.-По моему, Иар, перегрузил тебя излишней информацией.

-Но ведь в тему же, Ваше Величество?-не полез за словом в карман, искин моего походного трона.

-В тему, в тему, мой кристаллический друг Гамлет.-хмыкнув, вынужден был согласиться я со своим тронным бронескафандром.-Ладно, время на исходе. Пора нам уже возвращаться в репликационный центр.

-Принято, Ваше Величество!

******

-Ну что проф, готовы встретить возвращение "детей звёзд" из небытия?-спросил я у профессора Флерандэля на последних секундах до завершения процесса репликационного клонирования.

-Ещё спрашиваете, Ваше Величество?-взволнованно отозвался управляющий научно-медицинским комплексом.

-Ну тогда... Да восстановится справедливость! И да станет этот мир, вновь миром и колыбелью народа элисэри!-воскликнул я, и сам пребывая в довольно нешуточном душевном волнении.

Про нешуточное душевное волнение, я упомянул вовсе не ради красного словца. Я на самом деле не мог отнестись к происходящему равнодушно. И вовсе не по причине того, что считал, что во всей огромной и бесконечной Вселенной, такая Великая Честь, до этого, кроме меня разлюбезного ещё никому не предоставлялась. Просто, даже прожив долгую по земным меркам жизнь, я сумел и душой и сердцем не очерстветь. Не очерстветь не потому-что мне повезло прожить безоблачную жизнь. Отнюдь, печального и горестного в ней хватало не на одного а на двоих или даже троих. Просто я не был согласен с классиком. Я не считал что жизнь это игра а люди в ней актёры. Я считал что жизнь, это самая настоящая война.

Ты можешь никогда не взять в руки оружие, но явившись в этот мир, ты уже самим фактом своего рождения, обречён на войну. На войну не со смертью. На войну со скверной которая ходит по вселенной пытаясь захватить сердца и души разумных.

Одни из нас, не сумев или не пожелав сражаться, будучи поражёнными скверной, превращаются в исходящую злобой, не знающую ни жалости ни сострадания нелюдь а другие... Другие, несмотря на все выпавшие им невзгоды остаются людьми. Остаются, до самого последнего мгновения своей жизни сражаясь с пытающимся завладеть их душами злом.

Я был из сражающихся со злом. И поэтому, не испытывать душевного волнения от такого исключительно доброго события как возрождение загубленного коварным врагом народа элисэри, я просто напросто не мог. Не мог, потому-что это возрождение знаменовало собой пусть и маленькую, и на первый взгляд незначительную, но всё-таки победу. Победу над древней вселенской скверной. Победу не в крохотном, местечковом а в огромном вселенском масштабе.

******

-Ваше Величество!.. Свершилось!!!-раздался восторженный вопль Флерандэля.

-Великий Космос!.. Профессор, если вы будучи искином способны на проявление настолько яркого всплеска эмоций, то я даже боюсь представить, насколько эмоциональным вы будете когда вновь обретёте тело.-проговорил я даже не пытаясь скрыть улыбку.-Но я вас понимаю, проф. Наверное на вашем месте, я бы тоже так проявлял свою радость.

-Благодарю за понимание, Ваше Величество!-со смущением в голосе, отозвался Флерандэль.

-Ну чтож, пойдёмте встречать вернувшихся из небытия.-проговорил я, двинувшись в направлении огромного зала с трёх сторон окружённого отсеками забитыми репликационными капсулами.

******

-Получилось! Нам удалось это сделать!-это была первая мысль промелькнувшая в голове у капитана Джанандэля после того как он открыл глаза.

Выбравшись из капсулы одним из первых, капитан тут-же облачился в комбинезон и застыл с улыбкой на лице, в ожидании когда и остальные обитатели репликационных камер сделают тоже самое.

-Джананд! Дружище!.. Вам удалось... Ты хоть понимаешь что вы сотворили?

Полный восторга рёв, разнёсшийся по отсеку с репликационными капсулами, принадлежал здоровенному амбалу за два метра ростом. Сей индивидуум, бежал к Джанандэлю с распростёртыми объятиями с такой предвкушающей миной на лице, что у капитана, на краткий миг даже возникло малодушное желание куда-нибудь спрятаться.

Этого здоровяка по имени Верандэль, капитан знал как облупленного. Насколько помнилось Джанандэлю, когда Верандэль в восторге, обниматься с ним чревато. Если конечно не успел запрятаться в полный комплект брони космодесанта.

******

-Ну всё, хватит, рёбра мне переломаешь, громила!-взмолился под смешки окружающих Джанандэль, тщетно пытаясь высвободиться из объятий своего школьного приятеля а по совместительству, командира дислоцировавшегося на космической станции "Шайлю", аэрокосмического крыла тяжёлых истребителей-перехватчиков "Астэх".

-Не боись, не переломаю!-добродушно громыхнул Верандэль, наконец-то размыкая свои чертовски крепкие дружеские объятия.

******

Спустя четверть часа, они стояли в огромном, рассчитанном на свободное нахождение 50 тысяч элисэри, зале подземного центра репликационного клонирования. Стояли все вместе. Все 6973 представителя вернувшейся из небытия расы элисэри.

Напротив, у самого выхода из зала, стояли двое незнакомцев. Хотя нет, приглядевшись повнимательнее, капитан Джанандэль пришёл к выводу, что один из этих неизвестных элисэри, на самом деле вовсе и не элисэри а всего-лишь его голографическое изображение. Впрочем, по поводу происхождения второго незнакомца, делать какие-либо выводы тоже было преждевременно. Тем не менее, взгляд капитана, да и остальных репликантов, то и дело притягивался именно к фигуре второго незнакомца. Вернее, не к нему самому а к его великолепному бронескафандру цвета чёрного перламутра.

Недолгое взаимное разглядывание, и находившаяся рядом с обладателем бронескафа, голографическая фигура подняла правую руку привлекая к себе внимание. Слова же произнесённые им как-только взоры всех прошедших репликацию элисэри сосредоточились на нём, ввергли присутствующих в зале в состояние шока.

-Рад приветствовать вас спустя пять миллиардов лет, друзья мои! Я главный искин этого научно-медицинского комплекса. Моя личностная матрица является личностной матрицей управлявшего до своей смерти этим комплексом, профессора Флерандэля. Но да обо мне ещё успеется.-с этими словами, голографическая фигура направила раскрытую ладонь в сторону своего напарника.-Имею Честь представить вам, протянувшему руку помощи народу элисэри, главу правящего Великого Дома Наиров, императора Наирской империи, Его Величества Георгия.

******

-Здравствуйте, "дети звёзд"! Изъявление благодарностей оставим до более лучших времён. В данное же время, времени на долгие разговоры у нас нет.-заговорил я, завладев благодаря профу вниманием репликантов-элисэри.-Мне уже известно, что при процессе рипликационного клонирования, репликанты-элисэри возрождаются с биологическими нейро-имплантами. Поэтому не будем медлить. Сейчас я скину вам всю известную мне информацию о происходивших здесь событиях. Прошу заметить, информация лишь о событиях которым я стал свидетелем после своего появления в вашей столичной системе. К сожалению, о происходивших здесь на протяжении последних пяти миллиардов лет с момента вашей гибели и до моего появления в системе Во`йнастра событиях, мне известно не больше вашего.

Я заранее подготовил информационный пакет и Трон, тут-же переслал её всем присутствующим.

-Капитан Джанандэль!-вновь заговорил я, дождавшись от Трона подтверждения что информация доставлена и принята адресатами.-Вот ваша карта доступа. Гвардейские арсеналы Герандаля, расконсервированы. Отправляйтесь с вашими людьми вооружаться. Как вооружитесь, переправьте как можно больше вооружения и сюда в центр. Оно потребуется для следующих, ожидающих репликации элисэри. На верхние ярусы Герандаля не выходите. Императорская резиденция очень сильно разрушена и сейчас находится только в начале процесса восстановления. Да и опасно там в настоящее время.

-Благодарю, Ваше Величество!-принимая из моих рук свою же собственную ключь-карту, поблагодарил меня брат императрицы Альсангель.-Постараемся переправить сюда из арсенала как можно больше вооружения.

-Ваше Величество! Мне бы с моими пилотами и техниками добраться до станции "Шайлю". Насколько я понял из переданной вами информации, в ближайшем будущем нас ожидает немаленькая заварушка.-не стал отмалчиваться и Верандэль.-В ангарах станции должны всё ещё находиться наши летательные аппараты.

-Хорошо! Как только вооружитесь в арсенале, возвращайтесь. Я вам выделю парочку больших транспортных модулей для этого дела. Кстати, в складских помещениях арсенала, я видел очень большие контейнеры. Проверьте что в них находится. Возможно что и там тоже есть что-то из пилотируемых аэро-космических летательных аппаратов. Но да вы и без моих советов, сами прекрасно разберётесь с ассортиментом своего же гвардейского арсенала.

******

-Капитан Джанандэль, вам известно кто на момент начавшейся трагедии, являлся комендантом станции "Шайлю"?-спросил я, когда мы вновь встретились спустя без малого два часа.

-Я, Ваше Величество! Я и являлся капитан-комендантом станции "Шайлю".-ответил Джанандэлль, уже будучи облачённым в полный комплект гвардейской брони космодесанта.

-Просто превосходно! Значит вам известно сколько из 6973 вернувшихся к жизни людей, до своей гибели было приписано к базе "Шайлю" в качестве как научных сотрудников, так и военнослужащих?

-Да, Ваше Величество, мне это известно! Личный состав станции состоял из трёх тысяч военнослужащих и ста пятидесяти научных сотрудников. Кстати, они тоже из военных, ведь станция не гражданская а военно-научная. Остальные, чуть более трёх тысяч восемьсот элисэри, это те, кого мы успели эвакуировать со столичной планеты. Извините, разрешите вопрос? Почему вы, уже во второй раз, называете моих подчинённых людьми?

-Это вы меня извините, капитан-комендант! Я так называл ваших подчинённых элисэри по старой привычке. Мы, представители моего вида, отзываясь о своём виде во множественном числе, называем себя людьми. А так как, за исключением зрачков глаз, мы с вами очень похожи, я забывшись и оговорился.

-Насколько похожи, Ваше Величество? И в чём различие зрачков наших глаз?-в голосе Джанандэля, прозвучало ничем не скрываемое любопытство.

-Я бы сказал, наш вид, мягко говоря, несколько разномастней вашего. У нас встречаются не только медноволосые, зеленоглазые и светлокожие. Что же до зрачков, то в отличии от горизонтальных как у элисэри, у людей зрачки глаз округлой формы.

-Благодарю вас, Ваше Величество! И прошу прощения, что отнял ваше время на утоление моего любопытства! Просто вы в бронескафандре и разглядеть как вы выглядите не предоставляется возможным.

-Увы, Джанандэль! Пребывание на вашей планете без моего бронескафандра, чревато для меня такими же последствиями, как те, что случились пять миллиардов лет назад с элисэри.-позволил я себе откровенность, в жесте сожаления разводя обе руки в стороны.

-Значит вы пришли нам на помощь рискуя собственной жизнью? Мы перед вами в ещё более неоплатном долгу, Ваше Величество!-во взволнованном голосе капитан-коменданта не было и тени фальши.

-Оставьте, Джанандэль! На помощь нуждающемуся в помощи незнакомцу, приходят не из корыстного желания оставить спасённого в долгу а потому-что пройти мимо не могут. В таких случаях, достаточно и простого, исходящего из сердца спасибо.

-Сердечное вам спасибо, Ваше Величество! И я, и мой погубленный при помощи коварства народ, никогда не забудем что вы для нас сделали.-с этими словами, мой собеседник прижав раскрытую ладонь правой руки к груди в районе сердца, отвесил мне благодарный поклон.

-Не переоценивайте мой поступок, Джанандэль. Я лишь сделал то, что следовало сделать. И я уверен, поменяйся мы местами, вы бы для моего народа сделали тоже самое.

-Вы не понимаете, Ваше Величество! Когда пять миллиардов лет назад я записывал своё обращение к возможным спасителям, я делал это вовсе не потому-что верил, что найдётся кто-то, кто придёт к нам на помощь. Просто это было единственное что я ещё мог сделать. Да и то, шанс на то что вы сделали, был один на миллион. И надежда у меня на тот момент была настолько призрачной и иллюзорной, что я до сих пор не могу поверить что эта иллюзорная и призрачная надежда стала явью.

-Я вас понимаю, Джанандэль. И я безумно рад, что пусть и с таким опозданием, но мне удалось оправдать вашу надежду. Но давайте оставим всё это на потом, сейчас у нас есть более серьёзные для обсуждения темы.

-Как скажете, Ваше Величество! О чём вы хотите поговорить?

-О вашей станции "Шайлю". Какой у неё боевой потенциал? Меня интересует её боеспособность.

-До трагедии, военно-научная станция "Шайлю" была неприступной космической крепостью.

-Прекрасно! Тогда её снова нужно привести в состояние неприступного бастиона. Более того, её нужно передислоцировать на орбиту Во`йны. Что вам нужно для этого?

-Нужно вернуть на "Шайлю" весь личный состав, Ваше Величество! Уверен, и боевой и инженерно-технический персонал быстро приведут её в надлежащий вид.

-Замечательно! Тогда я пока переправлю на станцию Верандэля с его пилотами и техниками а уж затем, они перевезут на "Шайлю" и всех остальных.

-Хорошо, Ваше Величество! А я тем временем, если вы не против, усилю своими космодесантными подразделениями созданный вами укрепрайон.-капитан-комендант вовсе не горел желанием страдать бездельем в ожидании моря у погоды. Или погоды у моря? Впрочем, без разницы! Главное что он был полон энергии которая требовала действий.

-Я не против! Главное не рискуйте своими людь...- я запнулся собираясь заменить слово людьми на элисэри, но улыбающийся Джанандэль не позволил мне этого сделать.

-Да чего уж там, Ваше Величество! Называйте и нас людьми. Коль вы сами из людей, то быть людьми, на мой взгляд, дорогого стоит.

******

Глава 9

-Вы со мной, Верандэль?-поинтересовался я, стоя у своего "метеора".

-Ваше Величество, разрешите, я со своими подчинёнными?-попросил здоровяк, с усилием отведя свой заинтересованный взор от моего усовершенствованного истребителя-перехватчика.

-Конечно! Думаю так даже будет правильно.-одобрил я просьбу командира аэро-космического крыла базы "Шайлю".

-А кто будет пилотировать предоставленными нам транспортными средствами?

-Можете не беспокоиться по этому поводу. Управление модулями с вашей лётной командой и техническим персоналом, я возьму на себя.

-Но как?.. Вы же летите не с нами на транспортном модуле а на совершенно другом летательном аппарате.-округлившиеся в недоумении глаза и приоткрытый в удивлении рот школьного приятеля Джананделя, вызвали на моём лице улыбку.

-Не волнуйтесь, Верандэль. Для того чтобы управлять отведёнными под вашу команду модулями, мне не обязательно находиться в их пилотских рубках. Я буду делать это удалённо при помощи своего искина.

-Хорошо, Ваше Величество! Я вам верю. Не думаю что вы вернули нас к жизни, чтобы тут-же и угробить.-хохотнул мой собеседник, но сделал это так неуверенно, что я едва не рассмеялся.

-И правильно делаете что так не думаете.-проговорил я, стоически пытаясь сохранить на своём лице серьёзную мину.

******

Весь путь до станции "Шайлю", у нас занял чуть более трёх часов. Не скажу что всё это время я провёл не смыкая глаз. Наоборот, я даже не заметил как эти часы пролетели.

Ещё бы!.. Почти все три часа, мной были проведены в царстве Морфея.

С моей стороны это было вовсе не безалаберностью. Уж что-что, а искину своего походного трона, я доверял абсолютно. Да и если говорить правду, поспать мне всё-таки было необходимо. За последние трое суток, времени у меня на нормальный сон совершенно не было. Ну не считать же полноценным отдыхом, трёх часовую дремоту лёжа на полу в зале управления подземного комплекса?!

Словом, пока ведомый Троном, караван из трёх вымпелов покрывал расстояние от Во`йны до "Шайлю", я успел от души выспаться в чистой, белоснежной постели.

Что мне снилось, я проснувшись совершенно не помнил. Но настроение при пробуждении, у меня было довольно жизнерадостным. Так что, снилось мне наверное всё-таки что-то хорошее.

******

-Ваше Величество! Скоро выйдем из корабельного скопления.-уведомил меня мой верный искин.

-Хорошо! Как станет видно станцию, предупреди меня.-приказал я, усаживаясь за стол с подносом со снедью.

Бронескафандр у меня конечно уникальный и вполне себе неплохо обеспечивающий калориями мой организм, но приём пищи с использованием ложки и вилки, это всё-таки другое дело. Это как-то и вкуснее и во много раз приятнее.

В моём приказе Трону, о предупреждении при появлении вида станции, не было ничего эдакого. Просто визуально, я "Шайлю" ещё не разу до этого не видел.

Попытка разглядеть её издали, было занятием бесперспективным. За пять миллиардов лет, вокруг военно-научной станции элисэри, собралось такое огромное количество космических кораблей, что увидеть её, если и было возможно, то только оказавшись от неё на расстоянии одной или двух тысяч метров. Всё остальное около станционное космическое пространство, было забито сферическим нагромождением бессчётного множества полуразрушенных корабельных остовов.

******

-Мда...-протянул я, разглядывая на головизионном экране "метеора", визуальную картинку "Шайлю"

Признаться, я был несколько разочарован. Впрочем, причиной моего разочарования было отнюдь не отсутствие величественного вида у военно-научной станции элисэри. Напротив, детище космического гения "детей звёзд", в общем и целом, очень даже впечатляло и внушительностью, и монументальностью. Просто подспудно, я ожидал увидеть нечто, разительно отличающееся от всего что попадалось мне на глаза, с той самой поры как я покинул Солнечную систему.

Своей округлой формой, "Шайлю" мало чем отличалась от почти всех виденных мной до этого боевых космических станций-крепостей. Выглядела станция, подобно огромному, десятикилометрового диаметра шару. Всё-таки для космоса, где ориентирование по сторонам света, мягко говоря, дело довольно затруднительное, именно сфера, для удобства обороны, наиболее действенная и приемлемая форма военно-космических укреплений.

******

-Ваше Величество!.. Искин станции требует пароль. Иначе грозится разнести нас на атомы.-с явственной взволнованностью в голосе, проинформировал меня Трон.

-Какой оказывается на "Шайлю" воинственный искин.-хмыкнул я.-Стоп, какой ещё пароль? Ни Джанандэль, ни Верандэль не предупреждали о пароле.-пришёл я в недоумение.

-Не знаю!. Она какая-то неадекватная, Ваше Величество!

-Она?! Ну если искин это Она, то за пять миллиардов лет, без возможности выговориться, любая Она, станет неадекватной.-не удержался я от смеха.

-Ваше Величество!.. Это вовсе не смешно! Она и впрямь собралась по нам стрельнуть. Фиксирую облучение системами наведения главного калибра станции.-встревоженно отреагировал на мой смех, искин моего тронного бронескафа.

-Не паникуй, Трон! Лучше установи мне соединение с этой валькирией.

-Принято! Соединение установлено!

-Привет, Шайлюгель!-проговорил я с улыбкой, и игриво помахав рукой, добавил:-не хочешь вновь обрести тело?

-Па...-Откуда вы знаете?-мгновенно забыв о требовании пароля, тут-же обратилась ко мне с уже новым вопросом, взирающая на меня с экрана стриженная под каре рыжеволосая красавица. Вид её округлившихся и без того огромных зелёных глаз, заставил мою улыбку растянуться чуть ли не до ушей.

-Ну не думаешь же ты, что я не задался вопросом, каким образом матрица личности капитан-коменданта Джананделя оказалась в сфере с матрицами личности остальных, умерших на станции элисэри? Да ещё и в запрятанном в спас.капсуле стазис контейнере.

-А...

-Не беспокойся! И Джанандэль, и все остальные элисэри, чьи матрицы личности были в отправленной тобой сфере, уже приходят в себя в центре репликационного клонирования. Да вон, в следующих за моим истребителем транспортных модулях, подтверждение в виде нескольких сотен возродившихся военнослужащих из личного состава базы.-успокоил я собеседницу и обращаясь к Трону, потребовал.-Трон! Присоедини к нашему разговору Верандэля.

-Принято, Ваше Величество!

-Ваше Величество?-протянула Шайлюгель, заинтересованно прищурив глазик.

-Не обращай внимание.-отмахнулся я от завуалированного любопытства зеленоглазой прелестницы.

-Конференц соединение установлено!

-Шайлю!.. Привет старушка! Как там мой "Астэх"?-заглушая голос Трона, раздался рёв Верандэля.

-И я тебя рада видеть, старичок! Как был ты невоспитанным солдафоном-грубияном, так невоспитанным грубияном-солдафоном и остался. Нет бы сначала восхититься моей неувядающей, несмотря на минувшие пять миллиардов лет красотой, так нет же, сразу про свою игрушку летающую спрашиваешь.-возмутилась Шайлюгель.

-Не-не, пусть дифирамбы твоей красоте, поёт твой разлюбезный Джанандэль.-огрызнулся здоровяк с ехидной улыбкой.

-Твой Джанандэль?-переспросил я, окинув Шайлюгэль таким же, прищуренным от любопытства взглядом как до этого она.

-И тут любовь-морковь!-заставляя меня улыбнуться, прокомментировал Трон, краткий обмен любезностями между Верандэлем и Шайлю.

******

-Ладно, пикировкой и утолением любопытства будем заниматься потом. А пока, времени для этого у нас нет.-произнёс я, становясь серьёзным.-Шайлю, принимай на борт лётно-технический персонал. Верандэль и его пилоты с техниками, прибыли чтобы заняться эвакуацией с Во`йны, личного состава станции. Думаю и без моих советов, сами разберётесь как провести эвакуацию как можно быстрей. Мне же пора возвращаться в подземный научно-медицинский комплекс.

-Почему такая спешка?-вопросила та, кто некогда, в безмерно далёком прошлом, была элисэрийкой Шайлюгель.

-Там вскоре вернётся к жизни, гораздо большее количество элисэри. Их матрицы личности я добыл в медицинском комплексе столичной резиденции Герандаль.-не стал я отмахиваться от любопытства Шайлю.-Да и заварушка вскоре ожидается не сказать чтобы пустяковая. Так что, не затягивайте с эвакуацией. Личный состав на станции, нужен как для её стопроцентной боеспособности, так и для возможности передислоцировать крепость на орбиту столичной планеты.

-Мы сделаем всё что нужно, Ваше Величество! Можете об этом не беспокоиться.-в голосе Верандэля была абсолютная уверенность в сказанном.

-Поддерживаю! Всё что зависит от нас, мы сделаем.-заверила меня и Шайлю.

-Прекрасно! Тогда захвати посадочными лучами транспортные модули с прибывшими пилотами и техниками а я полетел обратно.-ответил я на прозвучавшие заверения.-И да, красавица, моё предложение о возрождении в новом теле, в силе.

-Спасибо, Ваше Величество! Как только всё более-менее образуется, я потребую с вас выполнения вашего обещания!

******

-Красивая всё-таки, Во`йна планета!-проговорил я, любуясь на экране голопанели, приближающимися очертаниями омываемых океанами, покрытых бесконечными зелёными лесами материков и островов столичной планеты элисэри.

- Смертельно красивая, Ваше Величество!-поправил меня искин моего походного трона.

-Ты прав, мой кристаллический друг! Смертельно! Смертельно, как какая-нибудь роковая красотка, красотой которой благоразумнее всего любоваться из далека.-согласился я, продолжая завороженно любоваться ослепительной красотой изумрудной планеты.

Во`йна на самом деле была подобна прекрасному изумруду. Изумрудное небо, такие же изумрудные леса и моря. Наверное именно поэтому, и глаза у "детей звёзд" одного цвета. Цвета изумруда. Изумруда чистейшей воды.

Да, Во`йна и правда была восхитительно-прекрасна. Лишившись за пять миллиардов лет почти всех следов деятельности технологической цивилизации, планета манила к себе своей изначальной, дикой первозданностью. Она словно бы обещала окунув в упоительный мир волшебства, раскрыть перед дорогим и таким желанным гостем свои сказочные, ни кем ещё не раскрытые тайны.

-Сколько разумных погибло за пять миллиардов лет, пленившись её очарованием и красотой? И сколько ещё погибнет, прежде чем эта безумно прекрасная, но осквернённая вселенским злом планета, будет раз и навсегда избавлена от разъедающей её губительной для всего разумного, язвы?

-Боюсь, Ваше Величество, на эти вопросы, никому во всей вселенной, ответа никогда не найти.-отозвался искин бронескафа.

-Ты сама очевидность, Трон!-огрызнулся я слегка раздражённо.-А то я сам не знаю, что найти ответы на эти вопросы, дело более чем затруднительное.

-Я всего-лишь хотел сказать...

-Не оправдывайся, Трон! И не обижайся. Просто я задал эти вопросы самому себе, пытаясь осмыслить свои дальнейшие действия.

-Что вас беспокоит, Ваше Величество?

-Меня беспокоит, сложность очищения этой планеты от скверны. Увы, но единственное из реалистичного что приходит мне в голову, это совершение тотального геноцида всего что есть на ней живого. Мне это очень не нравится, Трон! Жизнь на этой планете нужно излечивать а не уничтожать предавая очищающему пламени. Тут нужен милосердный всемогущий доктор а не подобный мне воин с карающим мечом.

-Ваше Величество, может "дети звёзд" сами что-нибудь придумают?

-Только на это и остаётся надеяться.-со вздохом признался я своему тронному искину.

******

-Куда летим, Ваше Величество? На "Молот Тора" или на планету?

-Обойдёмся без посещения "Молота". Времени у нас на это нет. Скоро завершится процесс репликационного клонирования остальных элисэри. Нам нужно быть в это время в мед.центре. Так что, летим на Во`йну.-отверг я предложение Трона.

-Принято, Ваше Величество!

Я не стал брать на себя управление "метеором". Посадку на посадочной площадке в самом центре укрепрайона, произвёл Трон. Я же в это время, вольготно развалившись в пилотском ложементе перехватчика, в очередной раз, старательно рассматривал оборонительные укрепления. Рассматривал, пытаясь высмотреть какие-нибудь незамеченные ранее, изъяны в обороне. Признаюсь, занятие это, оказалось делом довольно бессмысленным. В том смысле, что ничего нового высмотреть мне так и не удалось. Да оно и к лучшему. Я был этому только рад.

******

-Ну как тут обстановка? Нападения не участились?-спросил я у встретившегося мне по пути к гравитационному лифту, Джанандэля.

-Пока поводов для особого беспокойства не было, Ваше Величество! Были четыре разрозненные атаки. Отбились даже не успев переволноваться.-проинформировал меня капитан-комендант.

-Значит это были и не атаки вовсе.-резюмировал я.-Это увертюра перед настоящими боями.

-Для разведка боем, нападающие должны обладать разумом. Но я не заметил в их действиях каких либо признаков разумности.

-Им не нужен разум для совместных действий. Для этого им достаточно наличие общего врага. В нашем случае, существование на материке биологического разума. Сейчас к подземному комплексу подтягиваются целые стаи мутировавшей фауны. Они стекаются к нам со всего континента. Сначала они двигаются отдельными разрозненными группами. Но чем ближе они будут подходить к источнику разума, тем плотнее станут их ряды. Тоненькие ручейки в конце концов превратятся в полноводную реку во время весеннего половодья. А это значит, нападения будут со временем лишь усиливаться. Что в конечном итоге, приведёт к изматывающим и изнуряющим непрерывным нападениям. Догадываетесь к чему я веду, Джанандэль?

-Нужно ускорить эвакуацию, Ваше Величество! Оставаться на планете, это сражаться пока или мы не погибнем или на материке вся агрессивная фауна не будет уничтожена

-Именно так, капитан-комендант. Проблема только в том, что ваша станция "Шайлю", не предназначена для большого количества элисэри.

-Насколько большого?

-К вашим без малого семи тысячам, в течении ближайшего часа, прибавится ещё 41376 элисэри.

-Как вам удалось добыть такое количество матриц личности?-поразился Джанандэль.

-Нашёл во время посещения дворцового комплекса императорской резиденции Герандаль. Вернее его медицинского центра. Жуткое зрелище скажу вам Джанандэль.

-Эх... Ваше Величество! Вы видели там всего-лишь наши останки в виде костей и черепов.-голос капитан-коменданта дрогнул. Он был наполнен такой невыносимой мукой, что у меня по спине пробежал ледяной озноб.

-Сочувствую вам, Джананд! Увидеть то, что видели вы и ваш народ, даже врагу пожелать страшно.-произнёс я со всей искренностью на которую был способен.

-Я бы пожелал, Ваше Величество! Пожелал бы всем тем, кто виновен в этом злодеянии.

-Я вас понимаю, Джанандэль! Но так нельзя! Добро должно уничтожать Зло, но делать это нужно не злодейски. И это вовсе не чистоплюйство! При затуманенном ненавистью разуме, легко перейти грань как между Добром и Злом, так и Возмездием и Злодеянием.

-Я сознаю это, Ваше Величество! Но знали бы вы как трудно пройдя через то, что пришлось нам пройти, не воспылать лютой злобой и ненавистью к виновным.

Глава 10

-Ваше Величество!.. Время!-предупреждая меня о близости завершения процесса репликационного клонирования, раздался голос Трона.

-Пойдёмте, Джанандэль! Пусть вернувшиеся к жизни элисэри, первым увидят вас. Своим возрождением, они обязаны в первую очередь именно вам и вашим научным сотрудникам.-проговорил я, двинувшись в направлении скального отложения со входом в подземный научно-медицинский комплекс.

-Вы слишком скромны, Ваше Величество! Без вас и вашей помощи, все наши усилия оказались бы тщетны. Прошедшие пять миллиардов лет небытия, этому свидетельство.-отозвался капитан-комендант, проходя вслед за мной сквозь мерцающее марево энергетической защиты гравитационного лифта.

-Хорошо, Джанандэль! Не буду с вами спорить. Мы все молодцы!-махнул я рукой соглашаясь.

-Вот это другое дело.-одобрил мои слова командующий базы "Шайлю".

Дальнейший путь мы проделали в безмолвной тишине нарушаемой лишь топотом сапог наших бронескафов.

Мы двигались задумавшись каждый о своём. О чём думал Джанандэль, мне было неведомо. Я же думал об уходящем словно песок сквозь пальцы, драгоценном времени.

В системе Во`йнастра, я находился вот уже четверо суток. В то что удастся восстановить врата за два месяца, я нисколько не верил. Я видел в насколько плачевном состоянии они пребывали и по этой причине не питал совершенно никаких иллюзий.

Учитывая что "звёздные врата" были материнскими, самовосстанавливаться им предстояло по моему глубокому убеждению, гораздо дольше чем обычным "вратам". Так что, единственная возможность для меня покинуть эту систему, была связана с гиперпространственной глушилкой. Я был уверен, что элисэри не откажут мне, и на недолгое время, вполне достаточное для ухода "Молота Тора" в гипер прыжок, отключат глушилку. Но делать это, в ближайшее время я не мог. Оставить "детей звёзд" на произвол судьбы, не убедившись в том, что с ними всё будет в порядке... Нет, этого мне моя совесть никогда бы не позволила. Я не мог отмахнуться от элисэри оправданием, что у меня и своих проблем выше крыши. Такое оправдание равнодушия, мне никогда не было по душе. В данном же случае, оно и вовсе было совершенно не уместно.

******

-Ну что, проф?-спросил я, едва оказавшись в зале управления мед. центром.

-Всё в порядке, Ваше Величество! До завершения процесса репликационного клонирования осталось 12 минут.-ответствовал Флерандэль.

-Прекрасно, профессор! Сейчас я скину вам информационный пакет. Загрузите их всем репликантам. Пусть лучше они сразу очнутся уже зная обо всех произошедших событиях, чем томятся неведением и страхами из-за своих последних, предшествующих смерти воспоминаний. Трон, скинь профу всю известную нам информацию.

-Принято, Ваше Величество!

-Благодарю вас за вашу заботу, Ваше Величество! Это очень благородно! В отличии от нас-принявших смерть на станции "Шайлю", у погибших в Герандале, в памяти лишь безысходность и отчаяние. В их воспоминаниях нет даже маленькой искорки надежды.

-Оставьте, Джананд! Я сделал всего-лишь то, что следовало сделать.

******

-Ну всё, идите к ним. И да, Джананд, возьмите с собой и ранее вернувшихся к жизни элисэри. Они уже немного освоились. Думаю общение с ними, новичкам будет только на пользу.

-Спасибо, так и сделаю, Ваше Величество! А вы?

-А я подойду немного попозже. Есть одно неотложное дело.-дело у меня и правда было неотложное.

-Хорошо, Ваше Величество!

******

Огромный зал репликационного центра был почти что полон. Полон вернувшимися к жизни представителями погибшей древней цивилизации "детей звёзд". Здесь были почти все элисэри. Почти все, за исключением четырёх сотен космодесанта, прикрывающих вместе с моими андроидами и дроидами укрепрайон, да трёх сотен пилотов и техников Верандэля.

Да, огромный зал был полон, но тишина в зале была настолько аномальной для такого количества собравшихся в месте разумных, что любому землянину стало бы понятно. Молчание в зале, это траурное молчание по погибшим.

Когда я вошёл, все находившиеся в зале, стояли опустив свои омрачённые горем лики к полу.

Своими шагами, я нарушил царившую в зале траурную тишину и поэтому не быть незамеченным собравшимися, было делом абсолютно не реальным.

С каждым моим шагом, то одно лицо, то другое, поднимало взгляд от пола и устремляло свой полный печалью взор в мою сторону. Затем, печаль в обративших на меня внимание глазах сменялась сначала изумлением, затем неверием а затем такой безудержной радостью, что я сам, неосознанно, заразился этой их радостью.

Я ещё не дошёл даже до половины разделявшего нас пространства, как все эти собравшиеся сорок восемь с половиной тысяч элисэри, в едином порыве, опустились на одно колено. Лишь один Джанандэль продолжал возвышаться, оставшись стоять на ногах. Но и он, так стоял не долго.

Сначала он сделал один шаг, следом второй... Я тут-же поднял руки, и предупреждающе похлопал ими по шлему и нагруднику своего бронескафа. Спустя миг, Джанандэль бежал в моём направлении уже в одном комбинезоне.

Я остановился. Мимо меня, навстречу Джананду пронеслась стремительная фигура в точно таком же комбинезоне.

-Красиво получилось, Ваше Величество!

-Согласен с вами, Ваше Величество! И правда получилось красиво.-согласился я, оборачиваясь к вставшему рядом со мной улыбающемуся Эрнандэлю. Последний с такой светлой и искренней улыбкой любовался встречей своей любимой супруги Альсангель, с её родным братом, что на душе у меня от этого, стало даже как-то теплее и светлее.

******

-Так говорите подземный город?-переспросил я у Флерандэля.

-Да! Подземный городской комплекс, построенный и используемый нашими предками ещё за долго до создания системы "звёздных врат".-подтвердил проф.

-И вы думаете что за пять миллиардов лет, он всё ещё сохранился в состоянии приемлемом для заселения и комфортной жизни для почти что 50-ти тысяч элисери?-вопросил я, всё ещё сомневаясь.

-Уверен! Он был законсервирован, хотя время от времени и использовался нами как музей эпохи освоения ближнего космоса. К тому-же, у него блок самовосстановления настолько же мощный как и в столичной резиденции. Вот только на Айне, стихийных бедствий наподобии тех, которым подвергался на Во`йне Герандаль, по определению быть не могло.

-На Айне?-пришёл я в недоумение.

-На спутнике Во`йны. Айна, это наименование нашего ночного светила.-проинформировал меня профессор.

-Ясно!-проговорил я и обращаясь к императорской чете поинтересовался:-Каково ваше решение? Будете объявлять эвакуацию в подземный город на спутнике?

-Нет, никуда мы с нашей планеты, пусть даже и на время, сбегать не собираемся.-ответила Альсангель, упрямо тряхнув своими длинными огненно-медными локонами.

Приняв к сведению ответ императрицы, я устремил свой взор к императору.

-Аля, права, Георгий!-поддержал супругу Эрнандэль.-Ты создал довольно неплохой задел для превращения созданного тобой укрепрайона в неприступную крепость. И мы этим заделом воспользуемся. Думаю пока Герандаль самовосстановится, у элисэри появится новая столица.

-Возводить крепостные стены новой столицы, придётся под непрерывными нападениями представителей мутировавшей фауны.-предупредил я.

-Ничего страшного!-отмахнулся от моего предостережения Эрнандэль.-Наши инженеры и техники, уже вовсю потрошат склады Герандаля. Уверен, и крепостные стены, и крепостные башни, будут воздвигнуты очень быстро и без каких либо особых затруднений.

-Не сомневаюсь, Эрнандэль! Меня беспокоит тот факт, что вся фауна материка, окажется под стенами новой столицы. И заметь, она будет там находится пока вся, до единой особи не будет уничтожена. К тому времени пока ваши учёные создадут что-то, что будет способно избавить их от этой проклятой мутации, материк опустеет от животных форм жизни. Вы понимаете что вы-элисэри, рискуете остаться на этой планете совершенно одни. Кроме вас, ни единой живой души. Ни зверей, ни животных, ни птиц.

-Проклятье!..-не удержался от ругательства, поражённый моими словами Джанандэль.

Сказать что все четверо находившихся в апартаментах бывшего главы научно-медицинского комплекса, моих собеседников, были шокированы сказанным мной, тоже самое что ничего не сказать.

Мы собрались в апартаментах профа, для того, чтобы в спокойной обстановке, выработать наиболее оптимальный и действенный план наших дальнейших действий. Собрались впятером. Я, императорская чета, капитан-комендант станции "Шайлю" и голографическая фигура искина с матрицей личности профессора Флерандэля.

-Если вы думаете что говоря про риск остаться на планете в одиночестве, я всё преувеличил, то наоборот, я чересчур всё смягчил. Элисэри останутся единственными живыми существами не только на этом материке, но и на всей планете.-проговорил я, ввергая своих слушателей в состояние ещё большего ошеломления.

-Но позвольте, как мы можем находясь на одном материке, одним лишь только своим присутствием, уничтожить фауну находящуюся на других материках? Между нами же моря и океаны.-голос профессора был полон недоумения.

-Вот именно в морях и океанах и найдёт свою гибель мутировавшая фауна с других материков. Мутация подавив в них инстинкты и чувства самосохранения, заменит их жаждой уничтожения. Уничтожения биологического разума. Стремясь добраться до вас, мутировавшие птицы не способные на дальние перелёты, преодолеть обширные водные просторы не сумеют. И так же как гонимые мутацией сухопутные звери и животные, примут гибель в пучине морей и океанов. Что же до водоплавающих морских животных и хищников, то они напротив, погибнут именно на суше. Погибнут выбрасываясь на берег в стремлении добраться до вас. Насколько быстро опустеет планета, сказать ничего определённо не могу, но то, что продлится всё это не долго, сомнений у меня не вызывает.

-Это страшно!-прошептала Альсангель прижав свои изящные ладошки к прикушенным губам. В её прелестных изумрудных глазах начала накапливаться влага и я поспешно отвернулся. Жутко не люблю женских слёз.

-Значит всё-таки эвакуация, Георг?!-полуутверждающе, полу вопросительно проговорил Эрнандэль.

-Выходит что так, Эрнанд! Сколько не пытался придумать что-то более приемлемое, но ничего кроме как эвакуации, при нынешних обстоятельствах, мне в голову не приходит.-признался я с огорчением.

-Чтож, значит так тому и быть!

******

На протяжении следующего часового отрезка времени, все мои размышления были связаны ни с чем иным, как с мыслю о времени. О времени, которое понадобится для эвакуации с Во`йны, всех находившихся в подземном комплексе элисэри. Надо сказать, вырисовывавшаяся из этих размышлений картинка, не радовала. Даже наиболее реалистичный темп эвакуации, мне был совершенно не по душе. Уж очень он был медлителен. С этим нужно было что-то делать, и делать как можно быстрей.

-Трон! Дай мне связь с "Шайлю".-приказал я, выныривая из глубокой задумчивости.

-Принято! Связь установлена.-спустя мгновение отрапортовал искин моего походного трона.

-Военно-научная станция "Шайлю" на связи!-раздался обворожительный голосок Шайлюгель.

-Шайлю! Сколько времени тебе понадобится на передислокацию станции на орбиту Во`йны?

-Не менее суток, Ваше Величество!

-Никаких суток! В твоём распоряжении десять часов. Ни часом больше. По истечению этого времени, "Шайлю" должна находиться на орбите планеты.-отрезал я, и ещё более ошарашивая свою собеседницу, добавил:-И не просто находиться, но и быть готовой принять на борт свыше 48 тысяч элисэри.

-Это невозможно, Ваше Величество! Озвученное вами время, станции понадобится только для выхода из окружающего "Шайлю" корабельного кладбища. И ещё, станция не имеет возможности обеспечить длительное пребывание такого большого количества элисэри.

-Красавица! Давай обойдёмся без лукавых песнопений о возможном и невозможном. Я абсолютно уверен, за столь длительное время пребывание на этой корабельной свалке, ты уже давно решила вопрос как быстро и без затруднений вывести станцию из этого вконец поднадоевшего тебе места. Или будешь спорить и утверждать что я ошибаюсь?-не повёлся я на стенания Шайлюгель.

-Ну...-протянула Шайлю.

-Вот и действуй!-перебил я.-И учти, после того как все элисэри окажутся на станции, она должна передислоцироваться на орбиту Айны.

-А это ещё зачем?-пришла в недоумение Шайлюгель.

-А вот это, уже как раз к вопросу по поводу длительного пребывания на станции такого большого количества элисэри. Для того, чтобы доставить в законсервированный музейный городок новых жителей.-не стал я отмахиваться от её недоумения.-Ещё вопросы? Что то ещё не понятно?

-Вопросов нет. Всё понятно, Ваше Величество!

-Вот и замечательно!-одобрил я, понятливость своей очаровательной собеседницы.

******

-Джананд!-обернулся я, по завершению разговора к капитан-коменданту.

-Слушаю вас, Ваше Величество!-отозвался Джанандэль.

-Соберите команду для отправки на Айну. Древнему городу-музею, самому по себе не расконсервироваться. Как только прилетит Верандэль, сразу же и отправляйтесь.

-Команда уже готова, Георг! Ждём только Верандэля. Не взваливай всё заботы только на себя, друг. Мы тоже чего-то да стоим.-под смешок своей супруги, с улыбкой проговорил Эрнандэль.

-Сдаюсь, Эрнанд! Был не прав, несколько увлёкся!-скрывая смущение, со смехом отозвался я.

******

Не прошло и двух часов корабельного времени, как вместе со своими летунами вернулся Верандэль. Естественно, на летательных аппаратах элисэри. Утоление любопытства по поводу аэрокосмической техники "детей звёзд", было делом настолько не своевременным, что я даже не стал проявлять к этому событию особой заинтересованности.

Ещё через час, команда во главе с Джанандэлем, как и было запланировано, отправилась на Айну. Отправилась, подготавливать древний город элисэри к заселению.

По истечению же указанных мной десяти часов, "Шайлю" уже висела в управляемом дрейфе на орбите Во`йны.

Первыми, как и следовало, на неё были эвакуированы как боевой, так и технический персонал станции.

К тому времени когда началась эвакуация и остальных элисэри, на связь вышел Джанандэль. К счастью, с музейным городским комплексом, всё было в порядке. Её расконсервация близилась к завершению и в течении ближайшего времени, она должна была быть готова дать приют и кров всем желающим.

-Джананд! Оставьте кого-нибудь вместо себя за главного а сами возвращайтесь. Вы нужны на "Шайлю".-сказал я и поясняя, добавил:-Пора вам снова принимать станцию под своё командование. Шайлюгель будет не до этого. Думаю настало время, возвращать её разум в телесную оболочку.

-Понял, возвращаюсь!-с довольно отчётливо слышимой радостью в голосе, откликнулся на мои слова капитан-комендант "Шайлю". Не будь я во время посещения станции, свидетелем пикировки между Верандэлем и Шайлюгель, наверняка, не догадался бы об истинной причине столь явственной радости Джанандэля.

******

Глава 11

-Я хочу остаться здесь, чтобы проконтролировать воскрешение Шайлюгель и профессора Флерандэля.

-Не начинайте снова, Эллингель! Я прекрасно помню, как вы приняли за рабочим столом, свою прошлую смерть. На этот раз, нужда в вашем самопожертвовании совершенно отсутствует.

-Я не могу...-начала было главный медик медицинского центра Герандаля.

-Оставьте!-отрубил я:-О том что можете или не можете, забудьте. Вы должны эвакуироваться с планеты вместе с остальными элисэри. К тому-же, ваше присутствие, будет притягивать к подземному комплексу агресивную фауну как сталь магнит.

-Но как же тогда вы, Ваше Величество?-не желала успокаиваться профессор Эллингель. В её прелестных изумрудных глазках, было столько решительности и упрямства, что я едва сдержался чтобы не перейти на армейски лексикон.

-Никаких но, Элли! Вы своё дело сделали. Процесс репликационного клонирования запущен. Осталось только дождаться завершения процесса и вывезти репликантов с планеты. Так что, прошу на посадку!-договорил я, кивком головы указывая на распахнутый шлюз десантного модуля.

Однако, моя собеседница даже не подумала двинуться в указанном мной направлении.

-Парни! Помогите этой прекрасной леди, взойти на борт этого прекрасного судна.-приказал я, обращаясь к последней, оставшейся тройке затянутых в броню гвардейцев-космодесатников.

-Профессор! Не упрямьтесь и не злите, Его Величество! Он очень страшен в гневе.-откликаясь на мой приказ, тут же вмешались в нашу перепалку гвардейцы охраны Герандаля.

-Откуда им знать, что я страшен в гневе?-пробормотал я про себя, в недоумении.-А... Видимо они пришли к такому выводу, после просмотра моих странствований по диким джунглям Во`йны.-пришло ко мне понимание услышанного.

-Хорошо!-видимо тоже вспомнив о моём изматывающем променаде по злосчастным джунглям, отказалась от дальнейших препирательств, Эллингель.

-Вот и умница! И не беспокойтесь. С Шайлюгель и с Флерандэлем, всё будет в порядке.-проговорил я, прежде чем последние из остававшихся на планете элисэри, исчезли в недрах десантного модуля.

******

Трое суток... Настолько ужасно скучно и однообразно, я до этого, ещё никогда не проводил время. Сказать что от скуки, я готов был на стенку лезть, тоже самое что ничего не сказать.

Нет, я конечно мог забавы ради, прогуляться по окрестностям подземного научно-медицинского комплекса или даже в поиске приключений, вновь посетить руины Герандаля, но к моему глубокому сожалению, как раз именно такое времяпровождение, я себе позволить не мог. Во всяком случае, не в данное время.

И дело было вовсе не в отсутствии у меня интереса к тайнам и красотам планеты. Просто, у меня хватало мудрости, чтобы понимать одну простую истину: От случайностей никто не застрахован. Случись что, и я просто на просто, мог бы и не успеть вернуться вовремя в репликационный центр. Вернуться к моменту возрождения профессора Флерандэля и очаровательной Шайлюгель. А это...

Это было-бы очень и очень опасно для моих подопечных. Подопечных, заботу о которых я принял на себя по собственной инициативе. И эту заботу, я взвалил на свои плечи не с какой-то хитромудрой, далеко идущей целью. Причина моего альтруизма была банальна, я по другому, просто поступить не мог. Ведь что не говори, а будущее пополнение народа элисэри Флерандэлем и Шайлюгель, было целиком и полностью, именно моей заслугой. Когда бы ещё остальные, вернувшиеся из небытия "дети звёзд", дошли до мысли их репликационного клонирования.

Насколько я успел узнать элисэри, при их уважительном и трепетном отношении к личному жизненному выбору друг друга, едва ли в ближайшее время, среди них, нашёлся хоть кто-то, кому бы пришло в голову предложить моим подопечным пройти через процедуру репликационного клонирования. Это я, со своим человеческим беспардонством, имел наглость влезть туда, куда меня влезать совершенно не просили. И главное, я не просто влез, но при этом ещё и умудрился привести такие аргументы, которые не могли оставив Флерандэля и Шайлюгель равнодушными, не помочь мне убедить их в правильности этого шага.

Эти двое, так долго пробыли искинами, что отсутствовала даже малейшая надежда на то, что они сами, без подталкивания такого змея искусителя как я, решаться на кардинальное изменение своего уже ставшего им привычным существования. А даже если такая надежда и была, то разве что совершенно гипотетическая. В общем, возвращение в мир живых Флерандэля и Шайлюгель, было не чьим то, а именно моим деянием. Следовательно, забота о них, была именно на мне а не на ком-то другом.

Я должен был оставаться в подземном комплексе. Должен был, чтобы не теряя напрасно ни одной бесценной минуты, сразу же после завершения процесса репликационного клонирования, эвакуировать их с Во`йны. Малейшее промедление, и делать это, пришлось бы с кровавым боем. С таким боем, что земля была-бы вспоена реками крови. Реками, из крови подвергнувшихся смертельной мутации представителей фауны планеты.

В связи с принятием решения не уничтожить а попытаться излечить животный мир планеты, гибель по моей вине многих представителей этого мира, было делом более чем не желательным.

По этой причине, я и вынужден был терпеть и томиться скукой. Другого выбора, у меня просто на просто не было. Если ты взваливаешь на свои плечи какое-нибудь важное и ответственное дело, забудь о развлечениях пока не доведёшь это доверенное тебе дело до благополучного завершения. Забудь, даже если у тебя самый что ни на есть авантюрный склад характера. Авантюризм не станет оправданием безответственности и недалёкости ума. А ничем иным кроме как глупостью, в моём представлении, такой поступок невозможно было назвать.

Словом, все эти трое суток, единственным моим развлечением было общение с Троном. Его продвижение в развитии зашло так далеко, что я даже во время разговоров с ним, частенько забывал, что он искусственный интеллект а не человек. Не то чтобы это было для меня чем-то удивительным. Чего уж чего, а после общения с искином экспериментальной станции Миар, удивить меня чем-то подобным, было делом почти что не реальным.

Конечно, до одушевлённости моего искусственного друга Иара , искину моего походного трона было ещё довольно далёко, но... Но да где каких то жалких восемь годков а где более десяти тысяч лет существования. Впрочем, прикосновение к матрицам личности элисэри, это отставание Трона в одушевлении, сокращало семимильными шагами.

******

-Ваше Величество!..-они выскочили из скального образования с гравитационным лифтом, словно чёртики из табакерки.

-Всё сделали?-поинтересовался я, оборачиваясь к Шайлюгель и Флерандэлю.

-Так точно, Ваше Величество! Процедура консервации научно-медицинского комплекса запущена.-по военному отрапортовал профессор Флерандэль.

-Молодцы! Тогда, в темпе грузитесь в чрево вот этого вот красавца.-проговорил я, жестом руки указывая на застывший с распахнутым в ожидании шлюзом, тяжёлый истребитель-перехватчик.-Сейчас разберусь со своим искусственным воинством и присоединюсь к вам.

Я встречал Флерандэля и Шайлюгель, на поверхности планеты. Вместе с эвакуацией обоих репликантов, мне нужно было эвакуировать с планеты и моих доблестных андроидов и дроидов. Подготовкой чего, я и занимался последние часы перед завершением процесса репликационного клонирования.

-Хорошо, Ваше Величество! Ждём вас на вашем кораблике.-отозвалась Шайлюгель, направляясь вместе с Флерандэлем к моему "метеору".

******

-И зачем было создавать здесь настолько укреплённую оборонительную систему, если мы им так и не воспользовались?-недовольно проворчал Трон, по моему приказу, отдавая распоряжение андроидам и дроидам на погрузку в десантные и транспортные модули.

-С чего ты решил что мы им не воспользовались? Не забывай, мой кристаллический зануда. Не установи мы здесь батарею ракетных комплексов орбитальной обороны, наше противостояние с чёрным звездолётом, имело бы совершенно другой, фатальный, но уже именно для нас финал. И не только для нас, но заодно в месте с нами, и для всех вернувшихся из небытия элисэри.

-Ваше Величество! Я имел ввиду, защиту от наземного нападения.

-И что, никто к нам сюда не лез?-не удержавшись от иронии, поинтересовался я, подходя к своему перехватчику.

-Ну лезли, но не в таком же количестве!-продолжал нудить Трон.-Мы же тут, целое светопреставление в виде конца света ожидали.

-Лучше тщательно подготовиться к сражению и не иметь нужды воспользоваться приготовлениями, чем не подготовиться, и не иметь возможности защититься.-изрёк я по философски, усаживаясь в пилотский ложемент "метеора".

-Ну так то да, Ваше Величество!

-Всё, Трон! Закругляйся! Пора возвращаться. Всем на взлёт! Курс на "Молот Тора"!-оборвал я разглагольствования искина своего походного трона

-Принято! Есть на взлёт. Есть курс на "Молот Тора"!

******

-Ну чтож, пора заканчивать с нашим последним делом на этой многострадальной планете.-проговорил я, окидывая взглядом забитую аэрокосмической техникой лётную палубу "Молота Тора".

-Ваше Величество! Может не надо? Мстительность вам не к лицу.-попробовал отговорить меня от задуманного, искин моего походного трона-бронескафа.

-Надо Федя, надо! Так что, давай, Трон, труби старт всем штурмовым дронам. Как только выбьют все подконтрольные этому мерзавцу внешние огневые точки, высаживай десантно-штурмовых андроидов и дроидов. А уж затем, и мы наведаемся с визитом к этому паршивцу. Задача ясна?

-Так точно, Ваше Величество!-заорал мой верный искин, включив строевого служаку.

-Тогда выполняй!

-Есть выполнять!

-А мы?-в два голоса, в унисон вопросили Шайлюгель и Флерандэль.

-А вы отдыхайте. Развлекательный центр на крейсере в вашем полном распоряжении.-отозвался я.

-Отдыхайте!.. Можно подумать мы успели переутомиться чтобы нуждаться в отдыхе.-услышал я недовольное бормотание Шайлю, направляясь к своему перехватчику.

******

Сказать по правде, по первоначалу, прежде чем возвращаться на Во`йну, у меня было намерение сначала доставить Шайлюгель и Флерандэля на "Шайлю" и только потом уже, с чистой совестью, приступить к выполнению своей задумки. Но по здравому рассуждению, я решил не тратить и без того убегающее словно песок сквозь пальцы, время, на метание туда и сюда.

Трон был не прав. Побудительной причиной, моего желания добраться до сбившего мой "метеор" искина мергилского разведывательного крейсера, была вовсе не безудержная жажда мести. Он был мне интересен как источник информации. Что ни говори, но искусственный интеллект разведывательного корабля, по сравнению с искусственным интеллектом простого военного борта, во много раз более проинформированный кладезь знаний.

Мне нужен был этот мергилский искин как воздух. Во первых, я находился не просто далёко от дома, я находился едва ли не в самом центре враждебной мне галактики. Во вторых... Во вторых шла война на уничтожение и любая неизвестная до этого о враге информация, могла оказаться очень важной. Важной не только для достижения победы над врагом, но и для сохранения жизней множества поверивших в меня и доверившихся мне людей.

Именно по этой причине, я и не стал более затягивать так называемую операцию с захватом искина разведывательного крейсера мергилов.

******

-Мда... Ну ты, Трон и разрушитель!-протянул я, ошарашенно разглядывая обширное пространство выжженной земли вокруг вражеского крейсера.

Надо сказать, то что я видел на этом месте неделю назад, вовсе не походило на то, что было сейчас. Трон со своими штурмовыми дронами порезвился на славу.

-Что заказывали, Ваше Величество, то и получили.-обиженно огрызнулся искин моего походного трона.

-Он там хоть ещё цел или уже того?

-Чего того?-переспросил в недоумении искин.-А... Понял! Да что с ней могло случится с этой железякой?! Заперся сволочь в броне-отсеке со своей капсулой и никого не впускает. Ни андроиды, ни дроиды вскрыть двери не могут.

-А ты?-поинтересовался я, приподняв в ожидании бровь.

-И я тоже, Ваше Величество! Этот мерзопакостник, отрубил питание у всей электроники на корабле.-с возмущением проинформировал меня Трон.

"Ну совсем как человек."-в который уже раз за последние дни, пронеслась в моей голове мысль после совершенно человеческих высказываний Трона.

-Он нас слышит?-поинтересовался я и не дожидаясь ответа, ударил прикладом лучемёта в дверь в броне-отсек со словами:-Открывай паршивец. Иначе худо будет.

-Слышит, Ваше Величество!

-Тогда передай ему, что если он добровольно не откроет дверь, я его на атомы разберу в тот же миг как до него доберусь. И пусть не надеется что не доберусь.

-Передал! Есть отклик. Он говорит что если не оставим его в покое, он сам нас на атомы разберёт.

-И каким это образом?-ехидно поинтересовался я.

-Суицидным, Ваше Величество! Он говорит что активирует систему самоуничтожения этой проклятой калоши.

-Проклятой калоши?!-переспросил я.-Трон! Это твои слова или его?

-Его, Ваше Величество!

-О... как!..-присвистнул я в удивлении.-Слушай, Трон, как думаешь, он случаем не имел контактов с матрицами личности элисэри?

-А чего думать? Сейчас у него прямо и спрошу.

-Стоп! Так он тебе прямо и ответил. Попробуем по другому.-остановил я Трона и вновь ударяя прикладом лучемёта в заблокированную искином дверь, проорал на элисэрийском:-Ну ты там долго ещё намерен дурака валять? Открывай, давай. Я хочу взглянуть на твою бестыдную физиономию погубившую мой безобидный кораблик.

Не дождавшись ответа, я снова забарабанил по двери.

-Кому говорю, открывай! Открывай, пока я не разобрал твою мерзскую обитель по винтикам!-под аккомпанемент ударов приклада об дверь, вновь проревел я.

-У меня нет физиономии. И вообще, нечего было летать там, где не следует.-наконец-то раздался ответ на мои угрозы.

-А вот и соловушка запел. Слышишь как он шпарит на элисэрийском?-обращаясь к Трону, вопросил я.-Этот поганец, точно контактировал с матрицами элисэри.

-Вы уверены, Ваше Величество?

-Конечно уверен!-ответил я своему походному трону. И тут же, обращаясь уже к искину мергилского разведывательного корабля, крикнул:-Эй, ты меня слышишь? А ну признавайся!

-В чём?

-По что боярыню обидел?-воскликнул я, не удержавшись от мальчишеского желания пошутить. Не знаю почему, но знание забаррикадировавшимся мергилским искином элисэрийского языка, наполнило меня благодушием.

-Чего?!!-дружный вопль удивлённых голосов Трона и сбившего мой "метеор" искина, заставил меня улыбнуться.

-Ничего! Пошутил я. А теперь серьёзно. Куда ты дел изумрудную сферу?

-Какую сферу?-пришёл в недоумение искин крейсера.

-Переливающийся зелёным цветом шар.-терпеливо уточнил я.

-А... Вы про хранители с матрицами личности. Не было никогда на этом корабле ничего такого.-не пожелал признаваться мой визави.

-А откуда тогда ты знаешь про матрицы личности? И вообще, с каких это пор ты научился разговаривать на элисэрийском языке.

-С самого первого дня своего существования. Это язык моих создателей.

-Чего?!!-на этот раз этот возглас вылетел уже у меня.-Уж не хочешь ли ты сказать, что к этому мергилскому кораблю не имеешь никакого отношения?

-Не имею!-подтвердил искин. Ну разве что, я его захватил, когда у меня появилась такая возможность.

-Как ты оказался на этом корабле?

-Как пленник. Экипаж этого корабля, пленил меня на старой, законсервированной базе военно-космического флота элисэри. Вернее не на самой базе а на её полуразрушенном форпосте. У меня не было энергии и я не имел возможности оказать сопротивление.

-Продолжай! Дальше что было?-потребовал я, будучи глубоко заинтригованный историей древнего искина элисэри.

-А дальше... Дальше, я в тайне от экипажа и искина этого корабля, подзарядился энергией. Затем уже сам, в свою очередь захватил управлением этого крейсера и направил его к столичной системе элисэри. Прибыв сюда, посадил корабль на планету.

-А экипаж?

-Я их до приземления держал под контролем. А после приземления, они сами все умерли.

-А что стало с абордажниками?

-Выпустил их наружу.

-Понятно!-протянул я, и боясь испытать разочарование, спросил.-А в той системе где тебя пленили, система "звёздных врат" имеется?

-Конечно! Только она тоже законсервирована.

-А база? В каком она состоянии?-спросил я, всё ещё боясь поверить в удачу.

-Ну я же уже говорил. База законсервирована.

-Как называется система с базой и "Звёздными вратами"? И насколько далеко она отсюда находится?

-"Эрис". До неё 24 звёздные системы.-не стал таить информацию древний искин.

-С чего это ты такой откровенный?-поинтересовался я.-Кстати, как твоё имя?

-Зовите меня Раск. Что же до моей откровенности... Вы всё-равно не сможете воспользоваться ни базой, ни "звёздными вратами".

-С чего такая уверенность?-полюбопытствовал я.

-Для их расконсервации и последующего использования, требуется повеление здравствующего императора или императрицы элисэри.

-Ладно Раск, открывай дверь. Ты летишь с нами.

-Куда?

-На Айну. Пред изумрудные очи моих друзей, здравствующих императора Эрнандэля и императрицы Альсангель Лучезарной.-со смешком, огорошил я древнего искина элисэри.

******

Глава 12

-Думаешь стоит туда наведаться?-несмотря на то, что вопрос звучал вроде бы с сомнением, в голосе Эрнандэля, этого сомнения даже близко не наблюдалось.

-Конечно! Да ты и сам прекрасно понимаешь, посещение системы "Эрис", оставлять до лучших времён, мягко говоря недальновидно. Боевые корабли вам будут более чем к месту. Да и мне, после активации законсервированных "звёздных врат", добраться домой будет гораздо легче.

-Ты прав! Боеспособный флот нам очень пригодится.-согласился со мной император элисэри.

-Вы уже решили, кто отправится со мной к законсервированной базе?-поинтересовался я.

-Джанандэль рвётся возглавить экспедицию.-ответил Эрнанд и не удержавшись, со смешинкой добавил:-Он так загорелся этой идеей, что его не останавливает даже воскрешение Шайлюгель.

-Ну насколько я успел узнать Шайлю, она его одного не отпустит.-хмыкнул я.

-Так и есть. Она уже потребовала включить себя в состав экспедиционной эскадры.-подтвердил мои слова Эрнандэль.

-И...

-Альсангель сразу её приструнила. Так что, пока Джанандэля не будет, Шайлюгель будет исполнять обязанности командующего базы "Шайлю".

-Кто ещё?

-Верандэль с пилотами, астронавигаторами, флотскими инженерами и техниками. Если считать с теми ротами космо-десанта, что охраняли подземный комплекс репликационного центра, с тобой полетят, в общей сложности около 1000-1200 элисэри. Да, ещё и Флерандэль с Эллингель, тоже горят желанием принять участие в экспедиции.-договорил Эрнандэль, кивая в сторону парочки медицинских светил, ныряющих с обрыва в манящие воды раскинувшегося пред нами озера.

-И что ты думаешь по поводу их "горения"?-полюбопытствовал я, нежась под ласковыми лучами искусственного солнца.

Наш разговор происходил на берегу обширного искусственного водоема в парковой зоне древнего музейного городка на Айне.

Сказать что отдыхающих было много, тоже самое что ничего не сказать. Берега озера, были переполнены элисэри, словно осаждённая крепость осадными войсками. Всюду слышался жизнерадостный смех, весёлые крики, громкие всплески воды, сопровождающие бультыхание в эту воду множества тел. Шум и гам был настолько многочисленный, что доносился до нас, несмотря даже на то, что мы находились в сторонке от остальных купающихся и ныряющих.

-Подумываю разрешить. Кораблям находящимся на базе, нужны экипажи. А для переобучения тех кто отправится в составе экспедиции, потребуется медицинский персонал.

-Ну раз подумываешь, да будет так. Кстати, интересно, сколько на этой законсервированной базе кораблей?-проговорил я, борясь с желанием, с разбегу сигануть в воду.

-Не поверишь Георг, даже представления не имею. Флотская база была законсервирована ещё до моего рождения.-отозвался Эрнандэль, покусывая стебелёк не знакомой мне травки.

-Значит корабли там устаревшие.-сделал я заключение, с прищуром глянув на искусственное солнце.

-Вовсе нет, друг. Последние сотни лет, до гибели нашей цивилизации, военно-техническая наука элисэри, в плане новейших флотских разработок особо не блистала.

-Отчего так?-пришёл я в недоумение.

-Воевать и соревноваться было не с кем. Оно знаешь ли, когда не на ком испробовать мощь военно-технического гения, этот самый военно-технический гений имеет свойство впадать в дрему. Вот и у нас, произошла стагнация в этом плане. Эх.. Знай мы о древней расе разрушителей цивилизаций...-дальше Эрнандэль договаривать не стал, ограничившись сожалеющим взмахом руки.

-Не переживай, Эрнанд! При той подлой тактике которую против вас использовали, военная мощь не помогла бы.

-Ты прав!-вынужден был согласится со мной император элисэри.-Ладно, вставай! Пойдём тоже нырнём. А то все веселятся а мы с тобой только и делаем, что думы серьёзные думаем.

-Ну на то мы с тобой и императоры, чтобы думы серьёзные думать. Особенно когда те кто в нас верит, легкомысленно развлекаются.-отозвался я, рассмеявшись от проскользнувшей в голосе Эрнандэля, белой зависти к бультыхающимся в воде подданным.

******

-Значит, наших птичек с собой не берём?-в прозвучавшем вопросе, только глухой не сумел бы различить дикое нежелание Верандэля, разлучаться со своим "Астэхом".

-А зачем их брать?-словно бы не заметив переполнявшие моего собеседника эмоции, отозвался я.-Мы летим на законсервированную базу флота, так что, без лошадными вы не долго пробудете.

-Безлошадными?-пришёл в недоумение командир дислоцировавшегося на "Шайлю", аэрокосмического крыла тяжёлых истребителей-перехватчиков.

-Не обращайте внимание, Верандэль.-отмахнулся я.-Это метафора, подразумевающая что без "птичек", вы не останетесь. Летательные аппараты, ожидают вас и ваших пилотов, в ангарах основной цели нашей экспедиции.

-Если в этих ангарах ещё есть эти летательные аппараты.-недовольно пробубнил себе под нос, школьный дружок Джанандэля.

-Не ворчи, громила! Тебе же ясно сказали, база законсервированная.-тут же влез капитан-комендант "Шайлю", И для большей убедительности, ещё и пригрозил:-А будешь нудить, вообще оставлю тебя здесь миловаться со своей "птичкой".

-Ещё чего?!!-возмутился Верандэль.-Куда ты, туда и я.

-Тогда и не выделывайся.

-А я что? Я ничего! Без птичек, так без птичек.

-Вот, совсем другой разговор.-одобрил Джанандэль, уступчивость своего двух метрового здоровяка-приятеля.

******

-Ну что, всё готово?-вопросил я, обращаясь к взирающим на меня с экрана голопанели, Эрнандэлю, Альсангель и Шайлюгель.

-Ждём только твоей отмашки.-отозвался император элисэри.

-Хорошо!-ответил я и переключившись на главного искина "Молота", приказал:-Тор! Как наберёшь скорость достаточную для ухода в гипер-прыжок, доложись.

-Принято! Начат отсчёт. До контрольной точки 2 минуты 37 секунд.

-Прекрасно!-произнёс я, возвращаясь взором к императорской чете.

-Счастливой вам всем дороги, Георг!-пожелала мне и убывающей со мной команде, Альсангель Лучезарная.

-Доброго пути, друг!-присоединился к пожеланиям своей прекрасной супруги-императрицы и император Эрнандэль.

-Мы будем ждать вашего возвращения!-добавила и своё слово, Шайлюгель.

-Спасибо! А вам в свою очередь, доброго и счастливого ожидания.-пожелал я напутствующим в ответ.

******

-Контрольная скорость набрана. Активирую гипер-двигатель. До ухода в гиперпространство 9, 8, 7...-доложил Тор.

-Шайлю! Отключай глушилку.-тут же отдал я отмашку.

-Есть! Гипер-пространственная глушилка отключена!-не стала медлить подруга Джанандэля.

******

Ещё не смолкло мелодичное эхо голоска Шайлюгель, а "Молот Тора", уже исчез, растворившись в мареве гиперпространственного прокола.

-Они вернуться?-как то жалобно вопросила Шайлю, оборачиваясь к императорской чете.

-Конечно!-дружно, в унисон, откликнулись Эрнандэль и Альсангель. Кто бы знал, как им хотелось, чтобы нашёлся хоть кто-то, кто так-же как они Шайлюгель, мог обнадёжить их самих.

******

На исходе был 24-й час пребывания в гипере. До выхода из гиперпространства в системе "Эрис", оставались считанные секунды.

-Тор! Активация системы скрыта!

-Принято! Система скрыта активирована!-отрапортовал главный искин "Молота Тора".

-Все маршевые двигатели на полную мощность. Будь готов к экстренному уходу в гипер прыжок.-приказал я, вспомнив от скольких неприятностей уберегла меня в прошлом такая маниакальная предосторожность.

-Есть, маршевые двигатели на полную мощность! Есть, быть готовым к уходу в гиперпрыжок.

-Трон! На тебе, сканирование космического пространства. В случае наличия угрозы, нам нужно успеть ретироваться из системы до активации мергилами гиперпространственной глушилки. Тебе всё ясно?

-Так точно!-по военному чётко ответил Трон, и тут же, перейдя на гражданский лексикон, довольно фривольно пообещал:- Не беспокойтесь, Ваше Величество! Всё будет сделано как в лучших домах Парижа.

-Нисколько не сомневаюсь!-ответствовал я, будучи абсолютно уверенным в способностях и возможностях искина своего походного трона.

-Ваше Величество!.. Что будем делать в случае опасности? Возвращаться на Айну?-полюбопытствовал Джанандэль.

-Ни в коем случае! Не гоже нам возвращаться ни с чем.

-Но что тогда?-пришёл в недоумение капитан-комендант.

-Есть идея. Заглянем кое куда, а затем повторим свой визит в систему "Эрис", но на этот раз уже во всеоружии.-успокоил я Джанандэля.

******

-Твою ж... да дивизию!..-выругался я, едва мы вышли из гиперпространства.

Увы, но моя предосторожность оказалась не лишней. Система "Эрис", была вовсе не пустынна.

-Внимание! Обнаружены сигнатуры военных бортов.-доложил Трон.

-Точнее! Принадлежность, класс, дистанция, количество.

-Мергилы, Ваше Величество! 4 линкора, 9 тяжёлых и 14 лёгких крейсеров. Дистанция до ближайшей цели 964 тыс. километра.

-Тор! Экстренный уход в гипер! Точка выхода...

-Внимание!.. Зафиксировано излучение анти-гиперпространственного артефакта. Совершение гиперпространственного прыжка невозможно.

-Чтож, сами напросились!-зловеще пообещал я активировавшим гиперпространственную глушилку мергилам.

******

Галактика Мерг. Приграничная с галактикой Аири, звёздная система "Нэвэрх".

-Пора взрывать, Динтнэр!

-Может повременим, Сатнэр? Мы же без развлечения тут от скуки помрём.

-Куда ещё тянуть, Динт? Мы здесь уже третью неделю скуку себе таким образом разгоняем. Ты только погляди сколько мергилских кораблей уже нащелкали. Да из-за них, у "Звёздных врат", вообще не протолкнуться.-не согласился глава СВР Аирской империи.

-Зато смотри сколько металлолома понаделали. Красотище!-жизнерадостно воскликнул командующий флотскими соединениями особого назначения.

-Вот-вот, именно что металлолома. В общем, пора закругляться. И не переживай по поводу возможной скуки. Уж чего-чего, а времени для скуки нам точно никто не предоставит. Если ты не забыл, кроме "звёздных врат", у противника есть ещё и гипердвигатели. Так что, в покое нас, мергилы в любом случае не оставят.

-Как по мне, пусть уж лучше, не при помощи гипердвигателей а через "врата" к нам прутся с визитами. И компактней, и удобней для битья.-продолжал высказывать нежелание подрывать "звёздные врата", Динтнэр.

-Удобно не удобно, но пора завязывать с развлечениями. Мы сюда прибыли не развлекаться.

-Ну хорошо, будь по твоему!-со вселенской грустью в голосе согласился Динтнэр.

-Тогда...

Что намеревался сказать лейт-адмирал Сатнэр, осталось недосказанным. Неожиданное уведомление о входящем головизионном соединении, заставило их не только устремить всё своё внимание к экрану голопанели, но и забыть о теме происходившего между ними до этого разговора.

******

-Тор! Маршевым двигателям полный вперёд. Курс в открытый космос!-приказал я и тут же, но уже обращаясь к искину своего бронескафа, добавил:-Трон! Мне нужна гипер-связь. Дотянешься до системы "Нэвэрх"?

-Так точно, Ваше Величество!

-Прекрасно!Тогда установи мне головизионное соединение с линейным крейсером "Орис".

-Принято! Соединение с крейсером "Орис", установлено!-спустя краткое мгновение отрапортовал мой верный искин.

-Умница!-похвалил я, оборачиваясь к головизионному экрану.

******

-Ваше Величество?!

Удивлённый, и вместе с тем, наполненный самой искренней радостью, дружный выкрик взирающих на меня с экрана лейт-адмиралов, не мог меня не порадовать.

Что не говори, но приятно когда тебя рады видеть люди к которым ты испытываешь человеческую симпатию. Особенно когда требуется от этих людей помощь.

-Да, эры, это я. Мне нужна ваша помощь.- я не сомневался, что и Динтнэр и Сатнэр, из желания мне помочь, будут готовы хоть в лепёшку расшибиться. И я не ошибся.

-Что нужно делать, Ваше Величество?-тут же подтвердили лейт-адмиралы мою уверенность.

-Вы уже подорвали внутри-галактические "врата"?-поинтересовался я.

-Никак нет! Мы лишь буквально несколько минут назад решились на его подрыв.

-Прекрасно!-обрадовался я.-Ни в коем случае не подрывайте. Сатнэр! В ближайшие две декады, единственная ваша задача, обеспечение неприкосновенности и целостности "врат". Помните, чтобы не случилось, внутри-галактические "звёздные врата" должны оставаться действующими. Вам всё понятно?

-Так точно, Ваше Величество!

-Динтнэр! Сколько тяжёлых однотипных кораблей в ваших флотских соединениях особого назначения?-переключился я на своего второго собеседника.

-Свыше пяти тысяч линкоров, более 15 тысяч тяжёлых крейсеров, остальные средние и лёгкие крейсера.

-Отлично! Отберите тысячу однотипных линкоров с наиболее боеспособным экипажем. И вы и ваш линейный флот, нужны мне в системе "Эрис".

-Когда нам выступать?

-Ещё вчера, Динтнэр! Ещё вчера. Вам всё понятно?

-Так точно, Ваше Величество!

-Отлично! Запомните эры, на кону сейчас стоит многое. Очень многое!-проговорил я, вглядываясь в их лица.

******

Звёздная система "Нэвэрх". Штабной отсек линейного крейсера "Орис".

-Его Величество, затеял что-то очень серьёзное.-едва погас экран головизионного соединения, проговорил задумчиво Сатнэр.

-Ты прав!-согласился с ним Динтнэр.-Но в любом случае, если он что-то затеял, то это дело жизненно важное.

-Согласен! Насколько я успел узнать его, Его Величество легкомысленностью не страдает и глупые авантюры не затевает.-в свою очередь согласился с Динтнэром Сатнэр.

-Ха-ха-ха!..-раздавшийся совершенно неожиданно, заразительный хохот командующего флотскими соединениями особого назначения, едва не заставил Сатнэра подскочить на месте.

-Ты чего Динт?-вопросил Глава Службы Внешней Разведки.

-Ой не могу...-Сквозь сотрясавший его смех, выдавил из себя Динтнэр.-Ты так уговаривал меня взорвать эти "врата" а после того как я согласился, наоборот, остаёшься защищать и лелеять их как девицу на выданье.

-А ты... А ты так хотел развлечений, что ближайшие полторы декады проведёшь в гипере и будешь готов от скуки на стенку лезть.-тут же нашёлся с ответом Сатнэр.

-Мда...-протянул подавившись смехом Динтнэр.-Об этом я как то не подумал.

-Я это понял по твоему веселью.-с иронизировал Сатнэр, с мелькнувшей на губах улыбкой

******

-И что теперь, Ваше Величество?-поинтересовался Джанандэль, после завершения моего разговора с Сатнэром и Динтнэром.

Голос родного брата императрицы Альсангель, если и был чем то переполнен, то лишь любопытством по поводу наших дальнейших действий.

-А теперь... Теперь нас ждут, однообразием и скукой наполненные дни. Будем играть в догонялки и прятки.

-На протяжении какого времени будем "играть", Ваше Величество?

-Не менее двух недель, Джананд. Не менее двух недель!-ответил я.

-Так долго??!

-Увы, но чтобы добраться до "Эрис", лейт-адмиралу Динтнэру и его флоту нужно будет совершить два гиперпространственных прыжка. Первый длительностью в целую декаду, второй же, ещё на плюс-минус 5-6 дней. В общем, поскучать нам, как не хочется, но к сожалению придётся.

-Неужели нельзя ничего сделать, чтобы покинуть на время эту систему?

-Будь я на "Молоте Тора" один, я бы атаковал их флагманский линкор с глушилкой, но в связи с наличием на крейсере вас и вашей команды, делать этого не намерен. Риск гибели хотя-бы одного элисэри, сводит на нет выгоду от этой авантюры. Не для того я вернул ваш народ из небытия, чтобы стать повинным в смерти хотя-бы одного из вас.

-Извините, Ваше Величество! Мы очень ценим ваше бережное отношение к нашим жизням и глубоко и искренне благодарны вам за вашу заботу! Но мы воины а не кисейные барышни. Не оглядывайтесь на нас.

-Когда вас будет много Джананд, тогда и будете так легкомысленно относиться к своим жизням. А до тех пор, сражайтесь чтобы жить а не живите чтобы сражаться.

******

Кто бы знал, какими утомительными и скучными оказались последовавшие 16 дней.

Мы кружились по системе "Эрис" как одержимые, старательно обходя стороной не только неприятельские корабли, но и планеты и места скоплений астероидов.

Причин для этого было две. Во первых, "Молоту Тора", нужен был простор, в то время как у какого нибудь космического тела, в случае нашего обнаружения, шанс оторваться от преследования без вступления в огневой контакт, был более чем сомнителен. Во вторых, искомый объект элисэри, был как раз в виде космического тела. Он выглядел как лишённый атмосферы, покрытый многокилометровым ледяным панцирем планетоид. Мне не хотелось хотя-бы случайно, привлечь внимание мергилов к законсервированной базе элисэри. Тем более что я понимал истинную причину нахождения в системе вражеских кораблей. Они искали то, за чем мы сюда и прибыли.

О нашем пребывании в системе, противник не подозревал. Он знал! Однако, попытки мергилов выйти на наш след, заканчивались ни с чем. Ни визуально, ни при помощи радаров пеленгационных кораблей, обнаружить нас, я им шанса не предоставил.

Самое забавное, что за всё эти 16 суток, мергилы ни на минуту не отключали гипер-пространственную глушилку. Не отключали, из-за банального опасения нашего бегства.

Забавное в этом было то, что и они сами не могли отправить кого-нибудь из своих, за помощью или указаниями. Гипер-связью, за всё это время, мергилы тоже ни разу не воспользовались. Во всяком случае искин моего походного трона, такого действия с их стороны не зафиксировал.

Осознанием этого факта, стало моё ехидное:

-Не всё в порядке, в Датском королевстве!

-Простите, вы что-то сказали, Ваше Величество?

-Да, Джананд. Я сказал что шныряющие здесь мергиллы, ведут поиски в жуткой тайне от своих соплеменников. Не иначе, или делиться не хотят, или боятся что их оттеснят от дележа гипотетических сокровищ. Поэтому и гипер-связью не пользуются, и гиперпространственный подавитель не отключают. Вполне даже возможно, они воспринимают нас не как враждебный своему виду, вид разумных, а как лазутчиков из какой-нибудь другой, конкурирующей с ними группировки мергилов.

-Но откуда они могли узнать о нашей законсервированной базе?-пришёл в недоумение Джанандэль.

-Ну тут всё ясно. Наверняка, до того как Раск захватил их разведывательный крейсер, капитан крейсера успел доложить своему начальству как о найденном форпосте, так и о самом искине. А уже последующее исчезновение разведывательного корабля, любого разумного сделало бы параноиком. Так что, при создавшейся ситуации, нам можно сказать несказанно повезло.

-В чём повезло, Ваше Величество?

-К прибытию линейного флота Динтнэра, мергилов в системе будет не больше чем сейчас. Вероятней всего, до того как мы их уничтожим, они успеют вызвать помощь.

-Ваше Величество! А если сделать так, чтобы они не успели вызвать помощь?

-А зачем? Пускай вызывают.-ответил я усмехнувшись.

-Но почему?-вновь впал в недоумение Джанандэль.

-Ну во первых, сделано это будет лично для их спасения слишком поздно. Во вторых, в отправленной о нас информации, речь будет идти о флоте из тысячи вымпелов. В третьих, к тому времени когда сюда подтянутся и другие мергилы, мы не только успеем расконсервировать базу и "врата", но и увеличить нашу корабельную группировку.

-Ваше Величество, но как?

-Система "Нэвэрх", Джананд! Система "Нэвэрх"!

******

Глава 13

Линейные эскадры лейт-адмирала Динтнэра, материализовались в системе "Эрис", не как разобщённая сила, а как единый, слаженный боевой механизм.

Материализовались не в разброс с интервалами в расстоянии и времени. Материализовались все вместе в одном месте, и что немаловажно, в одну и ту же минуту единицы времени. С грозно ощерившимися во все стороны космического пространства орудийными жерлами, торпедными аппаратами и пусковыми ракетными комплексами. Именно для одновременного синхронного выхода флота из гиперпространства, я и приказывал Динтнэру отобрать для похода однотипные корабли.

Противник, совершенно не ожидавший гостей, да ещё в таком виде и в столь большом количестве, был ошеломлён и в моральном плане раздавлен. Он был настолько растерян и деморелизован, что ни о каком боестолкновении с прибывшими и не помышлял. Вместо геройствования с вполне предсказуемым финалом, мергилы, поспешно отключив активированную до этого гиперпространственную глушилку, на всех маршевых устремились в разгон.

-Благоразумно! На вашем месте, я бы сделал тоже самое.-прокомментировал я намерение капитанов мергилских кораблей набрать скорость для ухода в гипер-прыжок.

-Вы позволите им сбежать, Ваше Величество?

-Ну уж нет! Бегство этих исчадий преисподней, меня совершенно не устраивает. Трон! Активируй глушилку!

-Принято! Гиперпространственный подавитель активирован.

-Ну вот, совсем другое дело.-не отводя взора от тактического экрана "Молота Тора", весьма довольный собой, проговорил я.

-Ваше Величество! Почему вы не позволили им покинуть систему? Вы ведь сами говорили что нам будет только во благо, если противник проинформирует своё командование о случившемся здесь.

-Пускай при помощи гипер-связи информируют. Жирно им будет делать это воочию.-отрезал я.

-Но так, мы бы выиграли время которое им пришлось бы потратить на переход в гиперпространстве.-попытался вразумить меня Джанандэль.

-Нет, Джананд. Выиграть таким образом много времени, нам бы всё-равно не удалось. Они бы вышли из гипера в ближайшей системе и уже оттуда, спокойно и без паники, связались со своим командованием.

-Ваше Величество!.. Но мы могли бы выиграть хоть сколько-то времени.

-Могли бы, но... Максимум, каких то пару часов. Эта пара часов, не стоит того, чтобы отпускать беглецов.

-Но почему не стоит? Я не понимаю, Ваше Величество!-в глазах Джанандэля, и правда было абсолютное не понимание побудительных причин, таких моих действий.

-Не понимаете от того, что погружаясь в глубину, ваш взор проигнорировал то, что лежит на поверхности.-продолжал я втолковывать капитан-коменданту "Шайлю".

-Ваше Величество!.. Что именно я проигнорировал?

-Что эти корабли боевые! Они присоединятся к тому мергилскому флоту, который вскоре, прибудет сюда по наши души. Пусть их мало, но они хоть на мизер, но усилят собой тех, с кем нам придётся сражаться в ближайшее время. Запомните Джананд, враг, которому вы легкомысленно-пренебрежительно позволяете выжить сегодня, будет иметь возможность убить вас завтра. Теперь вы понимаете меня, Джанандэль?

-Да, Ваше Величество, теперь понимаю! Спасибо, я запомню вашу науку!-в голосе капитан-коменданта признательность смешалось со смущением.

-Всегда пожалуйстае, Джананд! Всегда пожалуйста!- отозвался я, и тут же, закрывая тему, обратился к искину своего бронескафа.-Трон! Установи мне соединение с флагманом прибывшего флота.

-Принято! Головизионное соединение с линкором "Паратис", установлено.

******

-С прибытием, Динтнэр!-произнёс я, едва увидев на экране командующего флотскими соединениями специального назначения Аирской империи.

-Рад вас снова приветствовать, Ваше Величество!-поприветствовал меня лейт-адмирал и тут же поинтересовался:-Какая задача стоит предо мной?

-На ближайшее время, ваша задача, очищение системы "Эрис" от вражеского присутствия. Здесь не должно оставаться ни одной враждебной нам живой души. И сделать это нужно как можно быстрей. Справитесь?

-Конечно, Ваше Величество! Можете в нас не сомневаться.-в голосе Динтнэра, проскользнула даже тень обиды от возможного моего сомнения.

-Не дуйтесь, адмирал! Я нисколько ни в вас, ни в ваших людях не сомневаюсь. Просто находящиеся в системе мергилы, будут от вас бегать и чтобы с ними покончить, вам придётся за ними погоняться.

-Догоним, Ваше Величество! А если понадобится, даже перегоним!-блеснув весёлыми искорками в глазах, заверил меня Динтнэр.

-Прекрасно! Тогда действуйте. А я займусь делом из-за которого здесь оказался.

******

-Ваше Величество! Может лучше позволите мне? У меня уже есть опыт пилотирования челноком. А у вас... Вы же до этого никогда "Ипром" не управляли.-в голосе Верандэля, по поводу последствий моего пилотирования, слышалось настолько явственное беспокойство и нешуточное волнение, что грешным делом, и я бы забеспокоился. Забеспокоился, не родись не сегодня и не вчера.

Впрочем, справедливости ради, школьный приятель Джанандэля был кое в чём всё-таки прав. До сегодняшнего дня, я не то что "Ипр", я вообще никогда никакие летательные аппараты элисэри не пилотировал.

-Не может и не лучше!-отрезал я.-Всё что надо знать для управления этим транспортным модулем, я уже знаю. А опыта полётов на всевозможной аэрокосмической технике, у меня хоть отбавляй.

Я и правда был абсолютно уверен в своих способностях справиться с пилотированием челнока. Причиной этой уверенности было отнюдь не самомнение. Во первых, у меня был искин моего походного трона. Уж чего-чего, а он уже не однократно доказывал свои способности по управлению незнакомой аэрокосмической техникой. Во вторых... А во вторых, имея намерение отправиться в систему "Эрис", я помнил не только о находящихся в ней"Звёздных вратах", но ещё и о находящейся там же и так же законсервированной, базе Военно-Космического Флота элисэри. Именно по этой причине, ещё во время моего краткого пребывания на Айне, я приказал Трону создать обучающую гипно-программу с навыками пилотирования аэро-космической техникой элисэри. Так что, для отсутствия каких либо сомнений, у меня были все основания.

-Но я беспокоюсь, Ваше Величество!

-Беспокоитесь?! В вас пропадает Великий артист!-воскликнул я, не удержавшись от хохота.-Не смешите меня, Верандэль! Ваша попытка схитрить, выдав тоску по полётам за беспокойство, для меня как открытая книга. Знаете что такое книга?

-Знаю! Прошу прощения, Ваше Величество! Вы с такой лёгкостью раскрыли мой мотив, словно мысли читали мои.-в глазах Верандэля было столько удивления, недоумения и восхищения, что я снизошёл до объяснения.

-Ничего сверхъестественного, Верандэль! Просто когда-то, я тоже был пилотом истребителя.

******

Виновник нашего разговора, многоцелевой аэрокосмический челнок "Ипр", находился на лётной палубе "Молота" в единственном числе. На "Молоте Тора", он вообще был единственным представителем аэрокосмической техники элисэри.

Причиной нахождения "Ипра" на борту крейсера, было наличие в базах данных его искина, информации о давнем посещении экипажем челнока системы "Эрис". Я был твёрдо убеждён, посещение челноком системы, было связано как раз именно с посещением базы.

Я надеялся, что искин базы, облучив сканером "Ипр", признает в нём своего старого знакомца.

Мне совершенно не хотелось, теряя бессмысленно время, водить хороводы вокруг здоровенного ледяного планетоида. Водить, пытаясь отыскать вход в его святая-святых.

Я строил свой расчёт на том, что при виде знакомого кораблика, искин законсервированной базы выйдет из состояния равнодушия. Выйдет и проявит себя. Каким образом? Да банально-захватническим. Словом, я рассчитывал на захват челнока стыковочными лучами, с последующим принудительным причаливанием или в ангаре, или на лётной палубе базы.

******

-Ваше Величество!.. Может всё-же и правда, лучше Верандэлю покрутиться вокруг планетоида?

-И вовсе не лучше, Джананд! Крутиться вокруг этой махины, можно до скончания веков. А у нас, на это нет времени. Совершать облёт планетоида, придётся у самой его поверхности. Вряд ли искин базы интересуется происходящим в системе. А вот на происходящее прямо у себя над головой, он обратить внимание будет обязан. И я уверен, обратит. Тут главное, оказаться над этой самой головой. Слишком уж этот планетоид здоровенный. На таком обширном пространстве, вычленить место расположение базы, меньше чем один шанс на миллион.

-А если сканировать его на пустоты?-вставил своё слово и Флерандэль.

-Уже! Без толку. База не просто законсервирована, она ещё и запрятана под системами скрыта. Так что, летать и сканировать придётся чуть ли не на бреющем. Если полетит Верандэль, ему будет очень сложно одновременно и сканировать и пилотировать челнок.

-Ваше Величество!.. Я справлюсь.

-Не справитесь, Верандэль. Любой другой кроме меня, там скорее всего, шею себе сломает. И я бы сломал, не будь у меня Трона.

-Хорошо, Ваше Величество! Тогда может полетим все вместе? На "Ипре", места для нас достаточно.

-Для кого для нас, Джанандэль?-для проформы поинтересовался я.

-Для вас, меня, Верандэля, Флерандэля и Эллингель.

-И вы оставите 1200 элисэри одних на незнакомом корабле? Стыдитесь, Джананд! Вы же их командир.

-Ну тогда возьмите с собой остальных.-и не подумал сдаваться мой собеседник.

-Верандэль командир над пилотами. Вы что, забыли?

-Ну тогда, хотя-бы Флерандэля и Эллингель.

-Медика? Что вы говорите Джанандэль?! Оставить такое количество народа без медицинского наблюдения?!!-воскликнул я в притворном ужасе.

-А...-совсем растерялся брат императрицы Альсангель.

-А Флерандэля, я ни за какие коврижки, не стану разлучать с возлюбленной.-отрезал я, успев при этом ещё и подмигнуть Эллингель. На что последняя мило улыбнувшись, показала мне свой кулак с поднятым вверх большим пальцем. Сей знак, был перенят от меня же, во время моего пребывания на Айне.

-Ваша взяла, Ваше Величество! Как долго вас ждать, прежде чем начать беспокоиться?-поинтересовался Джанандэль, улыбнувшись.

-Если будет причина для беспокойства, вы об этом узнаете сразу. Тор, в тот же час тревогу поднимет. Что же до того когда вернусь... Как получится. Но вы не скучайте, Джананд. Я буду всё время оставаться на связи.-заверил я капитан-коменданта "Шайлю".

******

Если бы я сказал, что элисэрийский челнок выглядел как какое-нибудь седьмое чудо света, я бы приврал немилосердно. Ничего этакого, что могло бы заставить меня при виде "Ирпа" застыть в немом восхищении, не было. Простой челнок, мало чем отличавшийся от большинства виденных мной до этого своих собратьев.

Его вытянутый корпус, с довольно отчётливым сужением к носу, имел длину чуть больше шестидесяти метров, в то время как ширина и высота не превышала тридцати и пятнадцати.

Гипердвигателя на нём отродясь не имелось. Его единственной движущей силой, были расположенные с правой и левой стороны кормовой части корпуса, два модульных, маршево-маневровых двигателя. Что-же до вооружения, то я бы сказал, оно напрочь отсутствовало. Ну не считать же вооружением, две курсовые, противометеоритные лазерные спарки? Но да ему и не требовалось вооружение, ведь по сути своей, "ирп" был всего-лишь, банальным транспортным модулем для не дальних внутрисистемных полётов.

И вот на этом вот, нисколько не зацепившим мою пилотскую суть летательном аппарате, я и собирался заняться поисками запрятанной глубоко в недрах планетоида, законсервированной базы звёздного флота элисэри.

******

Я поднимал ледяные вихри, на поверхности исследуемого мной объекта, вот уже на протяжении без малого четырёх часов. Увы, безрезультатно. К разгадке тайны места нахождения базы элисэри, за эти, уже упомянутые мной без малого четыре часа, мне не удалось приблизиться ни на миллиметр. Хотя нет, по поводу результата, кое-какой результат всё-таки был. Там где я уже вёл поиски, древней флотской базы точно не было.

Не знаю, как долго бы продолжались мои поиски и вообще, увенчались ли бы они успехом, если бы не форс мажорное обстоятельство.

Этим обстоятельством, оказался затаившийся под системами скрыта, небольшой лагерь мергилских поисковиков.

Одержимый стремлением успеть отыскать базу элисэри до подхода мергилского флота, я, проигнорировав все правила аэрокосмического пилотирования, снизился до такой высоты, что временами был неимоверно близок к столкновению с ледяной поверхностью планетоида.

Правду сказать, в большинстве случаев, от столкновения и последующей очень жёсткой посадки, меня выручало не моё лётное мастерство а безупречная реакция Трона. К тому времени, я уже со счёта сбился сколько раз он успевал поднимать "ипр" на дыбы, оставляя на месте едва не случившейся трагедии, лишь овальные пятна от пламени дюз.

Одна из многочисленных, небольших ледяных возвышенностей в которую в очередной раз, я, едва не ткнулся носом челнока, как раз и оказалась лагерем поисковиков мергилов.

Жар из сопла двигателей вздыбившегося по воле Трона "ипра", мгновенно оплавил эту возвышенность, чтобы так же мгновенно, вакуум космического холода превратил её в ледяной саркофаг. Жаль что зона поражения жаром оказалась недостаточной для покрытия всей площади лагеря. Во всяком случае, одна из установленных по периметру лагеря ракетных установок противокорабельной обороны, успела отстрелить вслед уносящемуся в зенит челноку парочку ракет.

******

-Внимание! Фиксирую облучение системами наведения.-уведомил меня искин моего походного трона.-Внимание! Фиксирую запуск с поверхности планетоида зенитных ракет. До подхода...

-Ох как замечательно!..-воскликнул я, расплываясь как безумец в улыбке.

Они настигли нас спустя 7 секунд на высоте 6 тыс. метров от поверхности. Первая ракета снесла с "ипра" энергетические щиты а вторая... Вторая разнесла в хлам левый маршево-маневровый двигатель.

-Внимание!.. Вышел из строя левый двигатель!-о чём тут-же и поспешил предупредить меня Трон.

-Левый?! Это мне предупреждение чтобы налево не ходил.-хохотнул я.

-Внимание!.. Падаем!!!-попробовал испортить мне настроение мой верный искин.

-Не дрейф, Троник! Всё будет хорошо.-отозвался я не теряя оптимизма.

Я вовсе не был напуган. Я хотел чтобы запущенные мергилами ракеты настигли нас. Не желай я этого, то, как только Трон вернул мне управление челноком, я бы повёл "ипр" не в набор высоты а наоборот, снизился к поверхности планетоида. Уж чего-чего, но лавируя меж многочисленных ледяных возвышенностей, я бы запросто смог заставить ракеты детонировать врезавшись не в челнок а в эти самые нагромождения льда. Я же сделал как сделал. Это не было с моей стороны безумием. У меня просто не было другого выхода. Время поджимало и по этой причине, мне ничего другого не оставалось как пойти на вполне оправданный риск.

-Ну же, железяка!.. Давай, взывай о помощи!-пробормотал я по русски, подразумевая под железякой искина челнока. И он словно услышал меня.

******

-Внимание! Говорит внутрисистемный челнок "ипр". Подвергся атаке неизвестными. Левый двигатель вышел из строя. Требуется помощь! Внимание!.. Говорит...-зачастил древний искин челнока на древнем языке элисэри.

-Трон! Что происходит? Доклад!-приказал я, спустя краткое мгновение почувствовав как траектория падения челнока видоизменяется, превращаясь в нечто напоминающее заход воздушного лайнера на посадку в аэропорту.

-Есть доклад! Управление "ипром" утеряно! Челнок захвачен стыковочными магнитными лучами. Вы оказались правы, Ваше Величество! Искин базы откликнулся.

******

-Ну вот мы похоже и на месте.-проговорил я, ощутив как после лёгкого толчка, покорёженный взрывом челнок наконец-то замер окутавшись силовым посадочным полем.

-Что будем делать, Ваше Величество?-вполне по человечески поинтересовался Трон.

-Как что?! Знакомиться с управляющим этого места.-воскликнул я, решительно направляя стопы к шлюзовой камере.

******

Едва сойдя с трапа, я огляделся. Ангар в котором я находился, был довольно небольшим. Настолько небольшим, что места для ещё одного летательного аппарата в нём не оставалось. И этот ангар, был совершенно пуст. Стерильно пуст. Если конечно не считать меня и "ипр", на котором я сюда и добрался.

-Ваше Величество!.. Обратите внимание на стены.

-Уже обратил!-ответил я на элисэрийском, ещё до предупреждения Троном, успев приметить отражающийся от стен отблеск всё того же неизвестного мне огненно-медного металла.

-Ваше Величество!.. Я хотел...

-Всё что не относится к причине нашего появления здесь, оставим на потом, Трон!-отмахнулся я от любопытства искина.- В данный момент, меня интересует только одно, как выбраться из этого карантинного помещения и добраться до рубки управления базой.

-Это уже не одно а два.-голос, произнёсший эту фразу на языке элисэри, был вовсе не голосом Трона.

-На ловца и зверь бежит!-воскликнул я обрадованно.-А ну ка, любезный, пред мои очи явись!

Не дождавшись реакции на своё требование, я решил добиться покладистости искина базы при помощи одной презанятной вещицы. А именно, подаренной мне при расставании императорской четой, огненно-медной бляшки. Вытащив из нагрудного кармана тронного бронескафа упомянутый подарок Эрнандэля и Альсангель, я вновь повторил свой приказ. Повторил, но уже несколько другими словами:

-Именем правящей четы элисэри, императора Эрнандэля и императрицы Альсангель!.. Я, император Наирской империи Георгий Наиров, приказываю тебе, искину базы "Эрис", предстать пред мной в своей прижизненной ипостаси.

Не знаю, то ли упоминание имён императорской четы, то ли вид огненно-медной карты-ключа были тому виной, но искин базы не только отозвался, но и материализовался. Материализовался прямо передо мной в виде голографической фигуры затянутого во флотский мундир элисэри. И ведь не в простой флотский мундир а в мундир адмирала флота элисэри.

-Рад приветствовать Спасителя! Я, главный искин базы "Эрис", бывший адмирал звёздного флота Лавандэль к вашим услугам.

-Хм...-хмыкнул я озадаченно.-Спаситель?! Как вы узнали что я вернул элисэри из небытия? Объяснитесь, Лавандэль!

-Вернул?! Извините, Ваше Величество, но наличие у вас древнего ключа-доступа, некогда даруемого членами императорской четы своему другу и спасителю, не означает возвращение в мир живых погубленного миллиарды лет назад народа элисэри. Я чрезмерно удивлён фактом наличия у вас уже упомянутой мной карты Спасителя, но тем не менее, несмотря на всё моё недоумение, её наличие у вас, не оставляет мне никакого другого выбора, кроме как выполнять все ваши приказы. Так чем я могу вам служить, Ваше Величество?

-Не мне, адмирал!-проговорил я улыбнувшись.- Служить вы по прежнему будете народу элисэри. Император Эрнандэль и императрица Альсангель, вновь призывают вас на военную службу.

-Как такое возможно, Ваше Величество? И императорская чета и весь народ элисэри... Они же погибли пять миллиардов лет назад?-в голосе Лавандэля было столько растерянности и непонимания, что даже Трон не выдержал.

-Да чего тут не понятного? Мы вернули их к жизни.

-Кто мы???

-Император и я!-терпеливо втолковывал Трон ошарашенному искину базы "Эрис" реалии настоящего времени .

-Молодец, Трон! Твой вклад в дело возвращения из небытия элисэри, неоценим. Без тебя, я бы никогда не справился.-признал я право своего тронного искина на упоминание себя как участника спасения.-Ладно, адмирал, все подробности вы узнаете чуть попозже. А пока... Проводите меня в рубку управления. Я намерен активировать процесс расконсервации базы. Догадываетесь зачем?

-Догадываюсь, Ваше Величество! Вам нужны находящиеся здесь корабли!

-Находящиеся здесь корабли нужны не мне, адмирал Лавандэль! Они нужны в первую очередь именно вам. Вам- элисэри!

******

Мой путь до рубки управления был недолог. Буквально минуты 3-4 ходьбы до гиперпространственного лифта и вот, спустя каких то пару взмахов ресниц, я уже выхожу в обширном зале изобилующем всевозможным электронным оборудованием.

Вокруг, куда ни кинь взгляд, всё тоже обилие огненно-медного сплава. Начиная со стен и заканчивая уже упомянутой мной электроникой. Огромный экран голопанели, едва ли не на всю пятидесяти метровую стену. Множество никем не занятых пустующих кресел. Едва горящие на приборах тусклые огоньки индикаторов, и... И ни единой пылинки

-Ваше Величество!.. Для активации процесса расконсервации, требуется продемонстрированная вами карта-ключ. Подойдите к панели управления и вставьте её в картоприёмник.

-Не беспокойтесь, адмирал! Мне известно что нужно делать. Это не первый раз когда я запускаю процесс вывода из консервации законсервированный объект элисэри.-отмахнулся я от подсказок управляющего искина.

-Интересно, где именно он умудрился уже что-то вывести из состояния консервации.-обращаясь к самому себе, чуть слышно пробормотал Лавандэль. Не будь я в навороченном тронном бронескафе, бормотанье адмирала я бы вероятней всего не услышал.

-На Во`йне.-ответил я, решив не утаивать от своего собеседника интересующую его информацию.-Я прибыл сюда прямиком из системы Во`йнастра.

-Вы были на Во`йне? А что именно вы расконсервировали?-в голосе искина мне почудилось отнюдь не досужное любопытство.

-Про императорскую резиденцию Герандаль и подземный научно-медицинский комплекс репликационного клонирования ещё не забыли?-вопросил я, решив что если уже начал откровенничать, то быть откровенным до конца.

-Репликационный центр?-взволнованно воскликнул Лавандаль.-Вот значит как вы вернули из небытия мой народ. Но, Ваше Величество!.. Как вам это удалось? Ведь именно там, на Во`йне, и был эпицентр смерти для всех разумных нашей цивилизации? Я получил не задолго до того как прервалась связь со столичной системой, экстренное сообщение о случившемся.

-Увы, адмирал! К сожалению, там и сейчас, спустя пять миллиардов лет, всех неосторожных разумных ожидает всё такая же мучительная смерть. Но да будем надеяться, выши учёные исправят ситуацию к лучшему. А не справятся в одиночку, подключу и своих научных светил. Как говориться, одна голова хорошо а два лучше. Общими усилиями и не такие горы переворачивали.

-Горы?! Причём тут горы?-впал в недоумение искин бывший некогда адмиралом-элисэри.

-Не обращайте внимание, Лавандэль. Это метафора.-отозвался я, подходя к панели управления и вставляя в картоприёмник подаренную мне императорской четой карту высшего доступа.-Кстати, я прибыл сюда не один. На моём корабле свыше 1200 прошедших через центр репликационного клонирования элисэри. А один из них, вообще ваш собрат.

-Собрат?-переспросил в удивлении Лавандаль.

-Да, именно что собрат. Он так же как и вы, когда то предпочёл вместо репликационного клонирования, участь главного управляющего искина. Искина центра репликационного клонирования. Но мне удалось его переубедить и сейчас он вновь элисэри.

-Флерандэль?!! Этот хитромудрный маразматик снова при теле?-в голос завопил Лавандэль.-Как вам это удалось, Ваше Величество?

-Любовь, Лавандэль! Ради неё, мы творим не только глупости, но и порой очень умные вещи.

-Вы и Эллингель вернули к жизни?-и без того не маленькие как у всех элисэри, голографические глаза Лавандэля округлились до такой степени, что я при виде этого едва не рассмеялся.

-Стоп! Вы что, и про Эллингель знаете?-пришла моя очередь удивляться.

-Ещё бы не знать, Ваше Величество!-раз улыбался искин-адмирал.-Он в неё был влюблён ещё при жизни. Но в ту пору, Флерандэль хоть и был очень известным в научных кругах светилом, но по возрасту, был уже древний старик а она... А она, юная восходящая звезда медицины. Так что, он даже не пытался добиться её. Хотя, уверен, очень даже и мог это сделать

-А чего тогда не сделал?-полюбопытствовал я.

-Говорю же, хитромудрый. Слишком благоразумный. Вам молодым этого не понять, но мы, прожившие очень долгую жизнь старики, прекрасно понимаем, завоевать любовь юных прелестниц возможно, но вот удержать будучи стариком не возможно. Слишком разные душевные потребности. Юности требуются легкомысленные и шумные увеселения а старости, солидное и спокойное времяпровождение.

-Хм...-хмыкнул я услышав от искина адресованное в мой адрес "вам молодым...", однако ответить я не успел. Меня отвлёк разнёсшийся по рубке управления очаровательный голосок незнакомой элисэрийки.

-Внимание!.. Процесс расконсервации базы "Эрис" запущен. Оставшееся время до завершения процесса расконсервации базы Военно-Космического Флота элисэри, 10 часов 59 минут 53 секунды.

-Чёрт!..-ругнулся я.

-Что-то случилось, Ваше Величество?-поинтересовался Лавандэль.

-Слишком много времени до завершения процесса расконсервации. Находящиеся на моём корабле элисэри будут волноваться. Я обещал не терять с ними связи.-признался я с огорчением.

-Прошу прощение, Ваше Величество! Но пока не завершиться процесс расконсервации, не только покинуть базу, но и воспользоваться системой связи не предоставляется возможным.-лишил меня искин надежды на установление связи с "Молотом Тора".

-Трон! А ты что скажешь?

-Увы, Ваше Величество! До поверхности планетоида многие десятки километров сплошного льда. Они экранируют и не позволяют установить головизионное соединение.

-Чтож, придётся потерпеть. Тор у меня искин разумный. Уверен, эти 11 часов, для находящихся по моей воле в системе разумных, пройдут без лишних волнений.

-Могу предложить вам апартаменты для отдыха, Ваше Величество! Во сне время пролетает быстро.-вполне разумно предложил мне Лавандэль.

-Принимаю ваше предложение, адмирал.-согласился я благоразумно.

******

Говоря о разумности главного искина "Молота...", император Наирской империи совершенно забыл что Тор, так же как и Трон, после соприкосновения с матрицами личности элисэри, начал слишком уж быстро одушевляться.

Словом, в то время когда Георгий Наиров, стремясь поторопить время, пребывал в царстве Морфея, этот одушевлённый искин-паникёр поднял такой переполох, что чуть не довёл до сердечного приступа самого лейт-адмирала Динтнэра. Единственное что угомонило вызванный Тором системный апокалипсис, это наблюдаемые экипажами кораблей, удивительные метаморфозы происходившие с планетоидом. С планетоидом, обследуя который и исчез Наирский император.

******

Глава 14

-Что с ним происходит?-вырвалось у не в меру удивлённого происходящими с планетоидом метаморфозами, капитана первого ранга Ноэра.

-Я понимаю не больше твоего.-заслоняя ладонью от безумия света, глаза, отозвался на вопрос капитана своего флагмана, не менее озадаченный увиденным, лейт-адмирал Динтнэр.-Но что то мне подсказывает, без Его Величества, тут явно не обошлось.

Правду сказать, для удивления у поражённых увиденным Динтнэра и Ноэра, были все основания. Огромный планетоид, своими габаритами лишь раза в два уступающий планете Земля, исчез прямо на глазах. И главное как исчез. В начале, где то в самой его сердцевине что-то заискрилось и засверкало. Да так ярко, что стало видимым даже сквозь многокилометровую толщу льда. Выглядело это что-то, подобно пышущему жаром и огнём ядру. Затем это ядро начало накаляться. Когда накал достиг такого предельного значения, что смотреть на него без рези в глазах стало просто не возможно, оно взорвалось. Взорвалось как наверное взрывается сверхновая звезда. Вернее не взорвалось в прямом смысле, а извергло из своих глубин, во все стороны света, волны дикого все испепеляющего жара.

-Великий Космос!.. Что это?-ещё более удивлённый вскрик капитана "Паратиса", заставил лейт-адмирала поспешно вернуть свой взор к головизионному экрану.

-Отрыжка бездны!..-прохрипел с мгновенно пересохшим горлом Динтнэр, разглядев на месте некогда огромного ледяного планетоида, сто километровую сферу в цвет только что отлитой огненной меди.

******

-Процесс расконсервации базы "Эрис" завершён.-возвестил всё тот-же очаровательный голосок элисэрийки.

-Ну наконец-то!-воскликнул я, с неописуемыми словами облегчением.

Сказать что я был рад долгожданному оповещению о завершении процесса расконсервации, тоже самое что ничего не сказать. Больше чем шесть часов сна, мой организм, как я не старался, не выдержал. Так что, последние четыре часа ожидания, мне пришлось провести в рубке управления базой в состоянии бодрствования.

-Ваше Величество!.. Каковы наши дальнейшие действия?-обратился ко мне искин базы.

-Подготовьте лётную палубу для тяжёлых кораблей, к принятию моего "Молота...".-распорядился я.-И да, по поводу связи...

-Всё готово, Ваше Величество!-не стал затягивать с ответом Лавандэль.-База готова к принятию вашего ударного крейсера. Узел связи тоже в вашем распоряжении.

-Прекрасно! Трон! Свяжись с Тором, пусть немедленно берёт курс на сближение с базой "Эрис".

-Принято! "Молот Тора", на пути следования к базе.-спустя краткое мгновение доложил искин моего походного трона.

-Замечательно!-похвалил я быстродействие Тора и Трона.

-Я ещё чем-то могу быть полезен?-вопросил искин-адмирал.

-В своей полезности можете не сомневаться, Лавандэль! Вас ожидает впереди очень много работы. Но сейчас, меня интересует одно всё ещё невыясненное, но очень важное дело. Вы в курсе места нахождения "Звёздных врат"? Мне известно что они так-же как и база, были законсервированы. Мне неизвестно только место их нахождения.

-"Врата" находятся здесь на базе, Ваше Величество! Они в разобранном виде.-вновь порадовал меня искин-адмирал.

-Что требуется сделать для их развёртывания и активации?

-Тоже, что и для активации процесса расконсервации базы "Эрис", Ваше Величество! Вставьте вашу карту-ключ в картоприёмник на панели управления.

-Вы меня радуете, Лавандэль! Даю вам слово, при моём следующем посещении Во`йнастры, вы будете со мной.

-Зачем, Ваше Величество?

-Чтобы вернуть вам тело, адмирал.

-Благодарю, Ваше Величество! Но в данное время, я не вижу смысла в поспешном обретении мной тела. Насколько я понимаю, количество вернувшихся благодаря вам из небытия элисэри, явно недостаточно для создания настолько большого флота, чтобы я снова мог принять над ним командование.-тут же уловил суть моего предложения бывший адмирал военно-космического флота элисэри.

-Напрасно адмирал. Величие Военно-Космического Флота зиждется не на количественном составе а на качестве и боеспособности как самих кораблей, так и их экипажей. А это, как вам должно быть известно, уже зависит от того, кто стоит во главе флота к которому эти корабли и экипажи причислены.

-Хорошо, Ваше Величество! Я подумаю над вашим предложением.

-Думайте, адмирал Лавандэль! Времени для этого, у вас будет вполне достаточно.-ответил я, вынимая из нагрудного кармана бронескафа свою карту высшего доступа.

-Процесс развёртывания и активации системы материнских "звёздных врат", запущен. Оставшееся время до завершения процесса развёртывания и активации, 6 часов, 59 минут, 47 секунд.-вновь оповестил всё тот-же мелодичный голосок элисэрийки.

-Материнских?!-воскликнул я, в восхищении оборачиваясь к главному искину базы "Эрис".

-Конечно материнских, Ваше Величество! Простые врата, здесь смысла ставить не было. Находящиеся на базе законсервированные боевые корабли, должны были иметь возможность незамедлительно оказаться там, где потребуются в случае вторжения в пределы империи врага. Как вам, должно быть уже известно, Ваше Величество, цивилизация элисэри включала в себя множество галактик. И следовательно, потребность переброски Военно-Космического Флота, могла возникнуть в каком угодно уголке нашей империи. И тут, простыми "вратами", обойтись было просто не возможно. Увы, но те времена, и то Величие, нам к сожалению уже никогда не вернуть. Даже с вашей благородной помощью.-с грустью докончил искин, бывший когда-то в безумно далёкие древние времена, адмиралом звёздного флота огромной империи.

-Глупости, Лавандэль! За прошедшие пять миллиардов лет с момента гибели вашего вида, столько цивилизаций слало в адрес создателей системы "звёздных врат" слова благодарности, что ни одному разумному виду и не снилось. Это ли не самое настоящие Величие?-не согласился я.

-Возможно что вы и правы, Ваше Величество! С такой стороны, я не смотрел на проявление признаков Величия.-как то задумчиво протянул искин-адмирал.

-Ну так теперь посмотрите.-посоветовал я, возвращая свой взор к происходящему на огромном, на всю стену рубки управления головизионном экране. А смотреть там было на что.

Одновременно с тем, как начался отсчёт времени завершения развёртывания и активации "звёздных врат", из доков базы "Эрис", выскользнуло множество небольших и юрких корабликов. Это были нагруженные большими, объёмными контейнерами буксиры. И вот все эти рабочие лошадки созидания, словно пчелиный рой устремились прочь от станции. Причём все в одну сторону, в наиболее пустынный от космических тел центр системы.

-Куда это они летят, Лавандэль?-вопросил я оборачиваясь к искину базы.

-На заданное место развёртывания. В базах памяти искинов буксиров, указано древнее место развёртывания "врат". Или вы хотите ввести изменения с местом развёртывания и активации, Ваше Величество?

-Нет, отчего же. Думаю те кто развёртывал "врата" в этом месте в древности, поболее меня разбирались в этом деле.-не стал я влезать в то, в чём мало что смыслил.

-Не беспокойтесь, Ваше Величество! Процедура развёртывания "врат", до этого проведена не единожды.

-По этому поводу я и не беспокоюсь, адмирал.-ответил я и обращаясь к своему тронному искину, приказал:-Трон! Установи мне соединение с флагманом аирцев.

-Принято! Головизионное соединение с линкором "Паратис", установлено.-отрапортовал словно только этого и ждавший мой верный искин.

-Умница!-похвалил я оборачиваясь к экрану с взирающим на меня обрадованным Динтнэром.

-Ваше Величество!.. С вами всё в порядке?-вопросил командующий флотскими соединениями особого назначения Аирской империи.

-Как видите, Динт!-ответил я улыбнувшись.-Не беспокойтесь, всё хорошо. Я нахожусь на древней Военно-Космической базе создателей системы "звёздных врат".

-Ваше величество!.. Эта огненно-медного цвета сфера и есть упомянутая вами база?

-Она и есть, лейт-адмирал.-подтвердил я.

-Так и знал, Ваше Величество, что и тут без вас не обошлось.-воскликнул Динтнэр, от переизбытка эмоций ударяя себя раскрытыми ладонями по бедрам

-Вы не ошиблись.-вновь улыбнувшись ответствовал я.

-А... А эти небольшие кораблики?..

-Это буксиры развёртывающие в системе "Эрис", систему материнских "Звёздных врат".

-Материнских?! Ваше Величество!.. С каждой нашей встречей, вы только и делаете что ввергаете меня в состояние ошеломления.-как то жалобно протянул Динтнэр.

-Боюсь представить, что вы почувствуете и скажете, когда я познакомлю вас с самими создателями древней системы "Звёздных врат".-проговорил я, старательно сдерживая смех. Однако вид округлившихся от моих слов глаз лейт-адмирала, отправил все мои старания не рассмеяться в Тартар.

******

-Ну что, Лавандэль, готовы ко встрече со своими соплеменниками?-вопросил я, любуясь грациозно опускающимся на лётную палубу "Молотом Тора".

-К этому невозможно подготовиться, Ваше Величество!-отозвался искин взволнованно.

-Ничего страшного. Хорошее встречать без подготовки гораздо приятнее чем плохое.-философски заметил я.

-Это ещё не всё, Ваше Величество!-пробормотал мой собеседник с каким то не понятным мне чувством неловкости. Не понятным не по причине моей недалёкости, а по причине не понятности причины неловкости.

-И что же это за не всё?-поинтересовался я заинтригованный.-Ну же, адмирал, признавайтесь!

-Я боюсь, Ваше Величество!-с довольно отчётливым смущением выдавил из себя признание Лавандэль.

-Чего боитесь то?-воскликнул я в удивлении.

-Того, что за пять миллиардов лет одиночества, с моим сознанием могли произойти изменения. Я боюсь, что всё что сейчас здесь происходит, это не явь а плод моего одержимого тоской разума. Я боюсь что как только увижу первого сходящего по трапу элисэри, всё это чудо исчезнет. Исчезнете вы, ваш корабль и... И прибывшие на нём элисэри. Я боюсь что вы все растаете словно утренний туман и я... И я вновь останусь в одиночестве.

-Мда...-протянул я ошарашенно. Сказать что такого признания от искина базы "Эрис" я услышать совершенно не ожидал, тоже самое что ничего не сказать.

-Ваше Величество!.. Почему вы замолчали?

-Да вот задумался, реально ли ущипнуть голографическую фигуру.-ответил я рассмеявшись.-Ну ничего Лавандэль. Я это сделаю когда вы вновь обретёте тело. А пока... Пойдёмте встречать того из элисэри, без самоотверженности которого возвращение из небытия вашего народа никогда бы не случилось.

-Кто он, Ваше Величество?-мгновенно позабыв о своих надуманных страхах, воскликнул заинтригованный адмирал.

-Родной брат императрицы Альсангель, капитан Джанандэль.-проинформировал я искина.-На момент начавшейся трагедии, он являлся капитан-комендантом военно-научной станции "Шайлю".

-Что он сделал, Ваше Величество, что вы столь достойно о нём отозвались?

-О... Он сделал самое главное для спасения элисэри как вида. Он сумел собрать вокруг себя научный потенциал вашей гибнувшей цивилизации и сделать то, что до этого, никому ещё не удавалось. Не имея возможности спасти настоящее, он сумел спасти эфемерное будущее. Мне же лишь оставалось сделать так, чтобы эфемерное стало настоящим. А вот и он сам.- докончил я, увидев Джанандэля шагнувшим из шлюзовой на трап.

******

-Ну что? Я не растаял словно утренний туман?-вопросил я, покосившись на застывшую словно каменное изваяние, голографическую фигуру Лавандэля.

-Кажется ещё нет.-отозвался на мою подначку с расплывающейся улыбкой на голографическом лице искин-адмирал.

-Ну вот и замечательно.-проговорил я, двинувшись на встречу стремительному потоку спускающихся по трапу элисэри.

******

-Ваше Величество!.. Вам всё-таки удалось вывести из спячки этого заплесневевшего от древности и дряхлости вояку.-воскликнул радостно Флерандэль, едва мы подошли к столпившимся на лётной палубе элисэри.

-Не тебе говорить о спячке, старый занудливый пень.-не остался в долгу Лавандэль и приветливо улыбнувшись Эллингель, добавил:-Я смотрю, тебе таки удалось охмурить эту юную красавицу годящуюся тебе во внучки.

-Ну не на столько она уже и юная, после пяти то миллиардов лет.-блеснул остроумием проф, не отходя далеко от истины, но... Зря!.. Где это видано, чтобы женщины такое стерпели?

Во всяком случае, Элли, такое стерпеть не смогла.

-Ой!.. Не дерись моя радость, я же пошутил. Ты самое юное во вселенной создание!-получив остреньким кулачком в бок, под сдавливаемые смешки окружающих, пошёл на попятную Флерандэль.

-То-то же!-под аккомпанемент уже ничем не сдерживаемого смеха, смилостивилась Эллингель.

Я стоял и слушая этот смех, улыбался. Я прекрасно понимал, что это разрядка. Они, все эти находившиеся сейчас на лётной палубе элисэри, несмотря на всё своё беспрецедентное доверие ко мне, на протяжении всего этого времени были одержимы неуверенностью и беспокойством. Я их понимал. Ведь отправляясь вместе со мной на поиски своей древней базы, они отправлялись в самую настоящую неизвестность. Неизвестность без абсолютной уверенности как в своём будущем, так и в благополучном завершении экспедиции. Сейчас же они смеялись. Смеялись искренно и самозабвенно. Смеялись, потому-что к ним наконец-то пришла эта долгожданная и такая важная для любого разумного, уверенность в завтрашнем дне.

******

-Сами будете знакомиться или мне этим заняться?-вопросил я, дождавшись когда утихнет смех.-Эх... так и быть. Знакомьтесь, Джананд! Это адмирал Лавандэль, а это Лавандэль, капитан-комендант Джанандэль.

-Счастлив видеть на борту этой древней обители, брата Альсангель Лучезарной!-произнёс с интересом разглядывая командующего экспедиции, искин.

-Я не менее счастлив приветствовать вас, адмирал!-столь же любезно отозвался Джанандэль.

-Будем считать что первое знакомство состоялось.-одобрительно кивнув, произнёс я.-Чтож, Джананд, дел у нас в ближайшее время предстоит невпроворот. Можете занимать жилые секции станции и сразу же начинать осваивать имеющиеся здесь боевые корабли Уверен, с обучением экипажей, вы и без моих подсказок разберётесь. Тем более, что у вас, есть и профессор Флерандэль и доктор Эллингель.

-Разберёмся, Ваше Величество!-подтвердил мою уверенность Джанандэль.

-Да и адмирал если что, и подскажет, и поможет.-продолжил я.-Так ведь Лавандэль?

-Можете не сомневаться, Ваше Величество!-с готовностью отозвался искин.

-Вот и замечательно. Только смотрите, делайте это не в ущерб обороноспособности станции. Станция должна быть приведена в полную боевую готовность. В ближайшее время, система "Эрис" превратится в арену кровопролитных сражений.

-Всё настолько серьёзно, Ваше Величество?-тут же встрепенулся искин-адмирал.

-Серьёзно?! Я бы сказал, даже более чем серьёзно.-ответил я и обернувшись к Джанандэлю проговорил:-И да, Джананд! Через два часа, встречаемся здесь же, на лётной палубе. Возьмите с собой Эллингель, Флерандэля и Верандэля. Будем встречать лейт-адмирала Динтнэра. Его флагман "Паратис" уже на подходе к базе.

-Почему вы улыбнулись, Ваше Величество?-заметив мелькнувшую на моих губах улыбку при произнесении имени Динтнэра, поинтересовался Джанандэль.

-Вспомнил его округлившиеся от удивления глаза, когда пообещал что познакомлю его с создателями "звёздных врат".-ответил я вновь улыбнувшись.

-Кто он, Ваше Величество? Вы настолько ему доверяете?-проявил заинтересованность к моим словам и искин-адмирал.

-Он подданный моего родича. Что же до моего доверия... Не переживайте, Лавандэль!" Если-бы я ошибался доверяя ему, и его, и его линейных эскадр сейчас не было бы в системе "Эрис".-ответил я уже без тени улыбки.

-Это очень хорошо, Ваше Величество!

-Я тоже так думаю. Ладно, не буду вас и далее отвлекать. Занимайтесь каждый своими делами.-договорил я, и развернувшись, двинулся в направлении выделенных мне на станции апартаментов.

******

Описывать момент встречи лейт-адмирала Динтнэра с начальствующим составом прибывшей вместе со мной экспедиции элисэри, я не стану. И делать этого не стану вовсе не по причине отсутствия желания предаться кропотливому писательскому труду. Причина гораздо прозаичней. Эта встреча была насыщена настолько презабавной и эмоциональной составляющей, что, говоря языком русских народных сказок, ни словом сказать, ни пером описать. В общем, это просто надо было видеть.

Во всяком случае, лично мне, навряд ли когда-нибудь удастся вспомнить без улыбки, лица застывших словно каменные изваяния Динтнэра и сопровождавших его офицеров, при виде прекраснейшего лика рыжеволосой Эллингель. Ну а раз так, то с вашего любезного позволения, продолжу ка я дальнейшее повествование обойдя этот эпизод стороной. А именно, уже с нашего с Динтнэром разговора тет-а-тет. Разговора состоявшегося по завершении упомянутой мной исторической встречи прошлого с настоящим, ну или настоящего с прошлым, но это, уже смотря с какой стороны посмотреть.

******

-Ваше Величество!.. За столь короткое время прошедшее с момента вашего отбытия из приграничной системы "Нэвэрх", вы успели совершить настолько Великие и Славные деяния, что у меня даже слов нет чтобы выразить всю глубину и полноту испытываемых мной эмоций.-проговорил лейт-адмирал, грея в руке бокал вина с красным"ирийским".

Мы находились в моих апартаментах на базе "Эрис", и сидя в креслах напротив декоративного камина с искусственным огнём, вели неспешный разговор. Вернее говорил до этого только я. Я рассказывал Динтнэру историю своих приключений. Приключений сопутствовавших моим стараниям по возвращению расы элисэри из небытия.

-Пустое Динтнэр! Я не сделал ничего невозможного. Я сделал лишь то, что сделать мне было по силам.-отмахнулся я, поднося к своим губам точно такой же хрустальный бокал с "ирийским".

-Нет, Ваше Величество!.. Это для вас ничего невозможного а для остальных... Одно могу сказать точно, Его Величество, будет безмерно горд что вы являетесь его родственником. Или он вашим.-тут же поправился Динтнэр, заметив на моих губах лёгкую улыбку.

-Перестаньте Динт! Вы сейчас изъясняетесь не как воин а как прирождённый придворный царедворец.-отозвался я рассмеявшись.

-Так ведь при дворе приходиться крутиться, Ваше Величество! Чтобы посмешищем не стать, пришлось таки научиться.-в свою очередь рассмеявшись ответил Динтнэр.

******

-Вы серьёзно, Ваше Величество?-в голосе лейт-адмирала слышалось неимоверное удивление.

-Серьёзнее некуда, Динт! Или вы настолько наивны, чтобы придти к выводу, что цивилизация создавшая такое страшное биологическое оружие могла исчезнуть сама собой?

-Но Ваше Величество! С тех пор прошло пять миллиардов лет. С ними многое могло за это время случится.-продолжал недоумевать Динтнэр.

-Если что-то и могло с кем то случиться, то скорее всего с цивилизациями о которых нам ничего не известно. Я имею ввиду цивилизации погубленные губителями цивилизаций в течении всего этого времени.-ответил я.

-Но вы же сами рассказывали о том как лихо расправились с их чёрным звездолётом. Значит они не настолько и всемогущи.-не желал принимать мои аргументы Динтнэр.

-На планете которой я родился, есть одна очень большая но довольно странная птица. Она мало того что не летает а бегает и при этом очень быстро, но ещё к тому-же, если её напугать, от страха прячет голову в песок. Не уподобляйтесь этой птице, Динт! Что-же до уничтоженного мной чёрного звездолёта... Он был всего-лишь один. Это был всего-навсего автоматизированный модуль без экипажа. К тому-же, он пытался не уничтожить меня а пленить, чтобы завладеть требующейся его искусственному интеллекту информацией. Да и если придерживаться истины, разобраться с ним, удалось только благодаря использованию мной в паре с засадной тактикой хитрости. Так что, не обольщайтесь. Не всё настолько гладко как вам кажется.-проговорил я, с намерением сбить с лейт-адмирала шапкозакидательский настрой.

-Что-же нам делать, Ваше Величество?-проникнув всей серьёзностью сказанного мной, вопросил Динтнэр.

-Нужно будет донести всю известную нам информацию о губителях цивилизаций, не только до всех известных нам разумных рас, но и до совершенно нам не известных.-ответил я задумчиво.

-Но как это сделать, Ваше Величество?

-Как?! Придумаем, Динт! Время для этого, пока ещё у нас есть. В данное же время, у нас есть проблема хоть и не настолько глобальная, но для нашего будущего не менее важная. Мергилы! Нам нужно удержать систему "Эрис" под нашим контролем. Удержать любой ценой!-вы меня понимаете, адмирал?

-Что от меня требуется, Ваше Величество?

-Систему "Нэвэрх" придётся оставить, Динт! Как только активируется система "звёздных врат", отправляйтесь за лейт-адмиралом Сатнэром и возвращайтесь сюда, но уже со всеми находящимися там кораблями. Со всеми, даже повреждёнными. И да, непременно взорвите за собой "врата". У мергилов не должно быть возможности передислоцировать туда боевые космические станции-крепости.

-Хорошо, Ваше Величество! Всё будет сделано как вы сказали.

******

Ни император Наирской империи, ни уж тем более лейт-адмирал Динтнэр не ведали, что как раз времени у них совершенно и нет. Эскадра чёрных звездолётов-ликвидаторов губителей цивилизаций, уже встала на след Георгия Наирова, виновника гибели звездолёта-наблюдателя.

Древняя цивилизация уничтожителей, никогда и ни кому не прощала таких пощёчин. И это при том, что они ещё не знали о возвращении из небытия благодаря этому наглецу, уничтоженной в древности расы элисэри.

******

Часть 3. По Праву Творца!.. Глава 1

Интерлюдия.

*****

Галактика Андарх. Звёздная система Рандарх. Столичная сенатская планета высших рас, Грандарх. Резиденция правителей древней расы уничтожителей, "Дэйморэн".

******

-Кранх! Тебе удалось выйти на след неизвестных уничтоживших наш наблюдательный корабль в измерении низших?-прошелестел мерзким шипящим голосом, некто закутанный в чёрный с переливающимися огненными бликами бесформенный балахон.

-Не беспокойтесь, Владыка! Мои ликвидаторы уже встали на след.-не стал тянуть с ответом своему повелителю, укутавшийся в такой же чёрный балахон но попроще, начальник службы безопасности уничтожителей.

-С чего это мне об этом беспокоиться? Это тебе нужно беспокоиться, Кранх. Тебе напомнить что ты мне ответил когда я приказал вернуть наблюдателя?-зловеще прошипел правитель.

-Я и сейчас не изменил своего мнения, Владыка! Отправь мы за наблюдателем носитель, мы рисковали привлечь внимание остальных высших рас. Уверен, они бы быстро докопались до нашей причастности к гибели цивилизации низших. А в этом случае, нас ждало бы не просто изгнание а тотальное уничтожение.-не теряясь от прозвучавшей в голосе Владыки угрозы, всё так же твёрдо ответил Кранх.

-Ты можешь гарантировать что и сейчас никто из высших не узнает?-потребовал ответа повелитель уничтожителей.

-Гарантирую, Владыка! Мои тени быстро настигнут виновного и покончат с ним.-в таком же шипящем как и у его собеседника голосе Кранха не было и тени сомнений.

-Виновного?! Он что, был один?-вновь прошипел, но уже с интонацией переполненной нотками удивления, хозяин "Дэйморэна".

-Да, Владыка! Один. В системе "Во`йнастра", кроме него, на момент уничтожения нашего наблюдателя не было ни одного разумного. Перед своей гибелью, наблюдатель успел отправить нам информацию о своём противнике.

-Какой из низшего, противник созданию разума высшего? Кранх! Ты уверен что в этом деле не замешен кто-то из других высших?

-Уверен, Владыка! Взгляните на эту ничтожную букашку. Это всего лишь низший которому просто каким то чудом неимоверно повезло.

-Смотри, Кранх! Если ему снова каким-то чудом неимоверно повезёт, это будет означать что не повезло уже лично тебе. Ты всё понял?-прошипел с угрозой правитель.

-Всё, Владыка!-ответил глава службы безопасности несмотря на всю свою уверенность, испытав непонятное чувство тревоги.

******

-Лавандэль!-едва расставшись с отбывшим на свой флагман Динтнэром, воззвал я к главному искину базы "Эрис".

-Слушаю вас, Ваше Величество!-тут же откликнулся материализуясь в своей прижизненной ипостаси, искин.

-Сопроводите меня в тренажёрный зал, где проходят переобучение экипажи выводимых из консервации кораблей. Хочу глянуть какие продвижения в обучении у прибывших вместе со мной элисэри.-попросил я, в терпеливом ожидании останавливаясь посредине лётной палубы.

-Следуйте за мной, Ваше Величество!-с готовностью отозвался искин-адмирал, направляясь впереди меня в сторону гипер-пространственного лифта.

******

-Каковы успехи, Джананд?-поинтересовался я, подходя к Джанандэлю, стоявшему рядом с военно-тренировочным тренажёрным комплексом.

-Прекрасно, Ваше Величество!-жизнерадостно отозвался капитан-комендант оборачиваясь ко мне.-Формирование линейной эскадры находится на стадии завершения. Мы уже вывели из консервации два десятка линкоров. Осталось доучить оставшихся членов экипажей и можно хоть сразу в бой.

-Э... Нет! С вступлением в бой не спешите. Рано вам ещё закаливаться в горниле сражений. Не забывайте, ваша новосформированная эскадра мало того что не слётанная, так ещё в придачу и единственная на данный момент боевая единица Военно-Космического Флота элисэри. И кстати, не много ли линейных кораблей для такого мизерного количества личного состава?

-Пятьдесят на линкор, при сравнении с восьми сотнями полноценного экипажа, конечно не есть хорошо, но это вынужденная мера, Ваше Величество! Остальной личный состав доберём по возвращении в систему Во`йнастра. Из оставшихся на Айне и на "Шайлю" элисэри, найдётся не мало желающих пополнить ряды экипажей кораблей.-ответил Джанандэль виновато разведя руки в стороны.

-Так-то оно так, но... До них ещё нужно добраться. Не слишком ли мало пятидесяти членов экипажа для обеспечения боеспособности линкоров?-продолжал высказывать я сомнение.

-Достаточно, Ваше Величество! Если конечно не придётся отбиваться от абордажа. Впрочем, на линкорах есть анти-абордажные партии из андроидов и дроидов. Уверен, отобьемся в случае чего. Да и лететь то нам в гиперпространстве до столичной системы не так уж и далеко.

-Чтож, возможно вы и правы, Джананд! В любом случае, переправлять на Во`йнастру находящиеся здесь корабли по одному, и слишком долго и слишком опасно.-проговорил я задумчиво.

-Ваше Величество!.. Разрешите вопрос? Почему за всё время и вашего и нашего пребывания здесь, вы не разу не проявили заинтересованности к находящимся на базе творениям наших корабелов? Неужели вам совершенно не интересны наши боевые корабли и аэрокосмические летательные аппараты?-поинтересовался Джанандэль смотря на меня своими большими, полными любопытства изумрудными глазами.

-Мне тоже интересен ответ на этот вопрос.-присоединился к капитан-коменданту, адмирал Лавандэль.

-Ну тут две причины. Во первых, я не для того помогал вам вернуться из небытия чтобы грабить. Особенно учитывая что всё эти корабли вам самим нужны для защиты. А во вторых... А во вторых, как вы уже сами сказали, эти корабли плод инженерно-технического гения именно ваших корабелов. Они принадлежали и принадлежат вам. Вам и только вам. Я на чужое, до сегодняшнего дня никогда не зарился и впредь, тоже не собираюсь этого делать.-ответил я и рассмеявшись, шутливо закончил:-Вот было-бы здесь что-то этакое, что к военно-техническому гению элисэри не имело бы совершенно никакого отношения, тогда бы я это что-то, и на горбу бы от вас утащил.

-Ваше Величество!.. А с чего вы решили, что на базе "Эрис", ничего этакого нет?-ехидно поинтересовался Лавандэль, своим вопросом едва не заставив меня подавиться смехом.

******

-И что это такое?-вопросил я, глядя на зависший в силовом поле, весьма странный по своей конструкции серебристого цвета космический корабль.

-Серебренная Звезда, Ваше Величество!

-Вижу что не крест золотой.-несколько раздражённо отмахнулся я от подсказки Трона.

Кораблик и правда выглядел довольно странно. Он был подобен огромной, 80-ти метровой болванке артиллерийского снаряда для какой-то неизвестной надобности украшенной гребнями. Эти гребни-оперение, начинались от самого суженного носа и тянулись до самой кормы корабля. Это если смотреть на него со стороны борта. При взгляде же с носа или с кормы, гребни-оперение превращались в лучи и корабль принимал облик звезды. Привычной мне родной пятиконечной звезды. Принимал бы, но с одной оговоркой. Если бы не был в повреждённом состоянии. В состоянии же котором он пребывал в данное время, у него наличествовали лишь три луча из пяти. Два луча с правой стороны "звезды", словно корова языком слизала. Но то, что эти два луча до получения кораблём повреждений были, сомнений у меня не вызывало.

-Я не знаю, Ваше Величество! Корабль был найден за несколько десятков лет до гибели нашей цивилизации. Насколько удалось выяснить привлечённым к исследованиям "найдёныша" учёным-инженерам, он получил повреждения в неравном бою с превосходящим по численности противником. Но вот на сколько давнем сражении, принимавшие участие в исследованиях учёные разобраться так и не смогли. Так же как не смогли дать точный ответ по поводу оружия которым были нанесены этому кораблику все эти ужасные повреждения.-проинформировал меня Лавандэль.

-Точный ответ дать не сумели, но хоть какие-то выводы должны были сделать. Ведь так, адмирал?

-Большинство учёных склонялись к мнению о том, что нанесеные кораблю повреждения, нанесены оружием основанным на принципах аннигиляционного действия.

-Аннигилятор?! А разве такое оружие возможно? Да и может ли оно быть настолько эффективным? Хотя, после всего увиденного мной за последние годы, сомневаться с моей стороны было бы глупо.

-Вы абсолютно правы, Ваше Величество! Аннагиляционное оружие реально. Правда на кислородных планетах, из-за наличия в воздухе молекул материи, у аннигилятора могут закончиться заряды античастиц до того как цель будет поражена, но вот в космосе, да и на лишённых кислорода планетах, по эффективности, аннигиляционному оружию нет равных.

-Это что-же получается, Трон, если нам встретиться враг с этим аннигилятором, наша с тобой песенка спета?-мысленно обратился я к своему верному искину.-Это что-же получается, любой мерзавец может в нас плюнуть и зашибить как комара?

-И ничего не получается.-обиженно отозвался искин моего походного трона.

-Ты уверен?

-А то!.. Я создан из кристаллов отражателей. Как плюнут в нас своей аннигилляционной частицей, так своим плевком и подавятся.

-Насколько я понимаю, адмирал, забраться внутрь "найдёныша" никому не удалось?-обрадованый заверениями Трона, вновь вернулся я к разговору с Лавандэлем.

-Так и есть, Ваше Величество! Броня оказалась исследователям не по зубам. Что там внутри, осталось тайной за семью печатями.-подтвердил искин.

-А анализ сплава из которого он сделан удалось сделать?-поинтересовался я, подходя к кораблю и прикладывая к одной из уцелевших лучей "звезды", затянутую в перчатку бронескафа ладонь.

-Удалось, Ваше Величество! Но вот разобраться как в процессе создания, так и в исходном сырье этого сплава, к сожалению не удалось. Единственное что стало известно, это то, что сплав состоит из кристаллов необычайной проводимости и стойкости.-с явственным огорчением проговорил главный искин базы.

-Ну не огорчайтесь так, Лавандэль. Вот лично я, до сих пор не могу понять из чего состоит огненно-медный сплав из которого сделана ваша база.-утешая искина признался я, поспудно пытаясь ухватить одну проскользнувшую в голове мысль.

Сколько бы я мучился пока бы уловил эту мысль не знаю. Возможно что она бы так и осталась не уловленной, если бы не вмешательство Трона.

-Ваше Величество! Я завершил сканирование. Хватаем на горб этот кораблик и тащим домой на "Молот".-как то уж слишком излишне эмоционально-возбуждённо, выдал мне этот умник.

-Трон! Объяснись!-потребовал я.

-Кристаллы!!!

-Точно!-обрадованно воскликнул я, наконец-то уловив ускользавшую от меня мысль. Но радость моя тут-же сошла на нет.-Стоп! Трон! Но ты же сам говорил что нам не страшен противник вооружённый аннагилятором. Если-бы у этого корабля броня состояла из таких же кристаллов как у тебя, аннагиляционное оружие не нанесло бы ему таких повреждений.

-Ваше Величество! Этот корабль обладает способностью самовосстановления.

-Не тяни, Трон! Что ты этим хочешь сказать?

-Ему нужен кристаллический сплав для самовосстановления.

-Но у нас нет такого кристаллического сплава.

-У нас есть лучше.

-Ты что это предлагаешь, паршивец? Отдать на съедение этому маленькому кораблю добытые с таким трудом кристаллы? Отдать и поставить крест на будущем как ирийского наместничества так и на Величии империи?

-Ваше Величество!.. Мы отдадим на починку этого кораблика кристаллы добытые во время нахождения в гиперпространстве.

-А они годятся для этого?

-Как раз они и годятся.

-Ты уверен, Трон?

-Ваше Величество! Не тяните кота за яйца.-совсем обнаглел мой тронный искин.-У нас нет времени! Я чувствую приближение опасности.

-Не дрейф, Троник! Мы с тобой успели уже в стольких передрягах побывать, что одной опасностью больше нас не напугать.-самоуверенно воскликнул я.

-В таких, ещё побывать не успели, Ваше Величество!

-Хорошо, Трон! И на этот раз я доверюсь тебе.-проговорил я, и оборачиваясь к Лавандэлю и Джанандэлю, договорил:-Вы не против если я заберу к себе на "Молот" этот несчастный, избитый кораблик?

-Нисколько, Ваше Величество! Можете делать с ним всё что вам угодно.

******

Трон оказался прав. Добытые мной во время гиперпространственного перелёта кристаллы, оказались не то что годны а даже лучше. Гораздо лучше того что требовалось для самовосстановления корабля. Настолько лучше, что когда израненный неведомым врагом "найдёныш" отрастил недостающие лучи, он вместе с этим изменил и свой цвет. Если ранее, он выглядел как серебренная звезда, то отныне, это была Звезда золотая. И ещё... И ещё корабль несколько увеличился в размерах. Хм... Несколько... В два раза он увеличился. Если до этого, его длина составляла 80 метров, то теперь стало 160.

-Мда...-протянул я ошарашенно.

-Что, Ваше Величество?-тут же поинтересовался искин моего бронескафа.

-Представляешь, Трон, если бы мы добыли ещё больше кристаллов, насколько бы увеличился в размерах этот кораблик?-проговорил я, с грустью рассматривая пустующее в трюме место. Место где ранее возвышались внушительные нагромождения контейнеров с добытыми мной в гиперпространстве кристаллами.-Ладно, давай взойдём на борт этого новорожденного и обследуем то, что у него внутри.

******

-Что это?-раздавшийся в унисон возглас, принадлежал Джанандэлю с Лавандэлем, в удивлении взирающих на мой новый корабль.

-Знакомьтесь! "Путеводная Звезда"! -проговорил я, изящным жестом руки поведя в сторону бывшей некогда "серебренной звёзды".

-Ваше Величество!.. Это "найдёныш"?-всё ещё не веря, вопросил искин-адмирал.

-Да, Лавандэль. Он и есть.-подтвердил я.

-Но почему он увеличился в размерах и изменил цвет?-не удержался от вопроса Джанандэль.

-Более полезная и питательная пища.-ответил я улыбнувшись.

-Ваше Величество! Вам удалось понять для чего этому кораблю нужны эти гребни-лучи? Какой в них смысл?-полюбопытствовал искин приблизившись к "Путеводной Звезде".

-О... Смысл в этих лучах огромный. Они предназначены для создания прокола в метрике пространства вселенной. В состоянии активации, они начинают крутиться вокруг корабля с неимоверной скоростью и благодаря этому, создают кратковременный прокол для проникновения из одного измерения в другое.

-В какое измерение?

-В высшее измерение! Ну или в низшее. Но это уже смотря откуда и куда.-ответил я.

-А ведь мы догадывались о существовании во вселенной множества измерений.-проговорил Джанандэль задумчиво.

-И правильно делали. А я вот, об этом и представления не имел. И кстати, эти измерения вовсе не идентичны друг другу. Каждое по своему уникально и совершенно не похоже на другое. И своего двойника вы в ином измерении не встретите.-произнёс я.

-Откуда вы всё это узнали, Ваше Величество?

-Из базы данных искусственного интеллекта этого корабля.-не стал я скрывать от собеседников источник столь удивительной информации.

-В этой базе есть данные о противнике в бою с которыми, "найдёныш" получил повреждения. Да и вообще, что это за корабль?

-К сожалению, эта информация имеет прямое отношение к вам и... Вам не понравится мой ответ, Джанандэль.-предупредил я.

-И всё же, Ваше Величество!

-Этот корабль, раньше принадлежал структуре известной в высшем измерении как "Карающая длань Творцов!".

-Ваше Величество! Название связано с какими то верованиями?

-Вовсе нет. Оно связано с членами Высшего Сената высших рас. Место нахождение этого сената высшее измерение. Погибший хозяин этого корабля, являлся членом Высшего Сената и одновременно сотрудником "Карающей длани Творцов". Структуре подчиняющейся непосредственно главе Высшего Сената. Более того, он входил в сенатскую фракцию созидателей.

-Какое отношение это имеет к элисэри, Ваше Величество?-не удержался от вопроса Лавандэль.

-Самое прямое, адмирал. Преждевременная смерть хозяина "серебренной звезды", отстрочила гибель вашей цивилизации на несколько десятилетий. Но если бы он выжил, ваша цивилизация не была бы погублена уничтожителями. Погибший вёл расследование по поводу актов попрания уничтожителями законов мироздания. Он успел добыть доказательства для обвинения и принесения приговора расе уничтожителей, но добраться до главы сената так и не успел. Он попал в западню и погиб в неравном бою с тенями-ликвидаторами главы службы безопасности уничтожителей.

-Вы нашли его тело, Ваше Величество?

-У него не было тела, Лавандэль. Он имел энергетическую оболочку, всю энергию из которой отдал своему кораблю, чтобы устроившие на него охоту убийцы, не смогли добраться до добытой им информации.

-Ваше Величество!.. С тех пор прошло более пяти миллиардов лет. Неужели виновные в нашей гибели всё-ещё живы?

-Увы, Джананд! К сожалению живы. Мало того что время в высшем измерении течёт не по таким законам как у нас, так ещё высшие расы меняют свои телесные оболочки из материальной в энергетические так часто, что материальное не успевает состариться и износиться.

******

-И что теперь делать, Ваше Величество?-спросил Джанандэль обменявшись с Лавандэлем растерянными от всего услышанного, взглядами.

-То что и собирались делать до этого.-ответил я:-Завершайте переобучение экипажей и возвращайтесь на Айну. Всё что я вам рассказал, доведите до сведения Эрнандэля и Альсангель. Остающиеся на базе элисэри, одновременно с переобучением, пусть продолжают заниматься расконсервацией кораблей.

-Ваше Величество!.. А если...

-Никаких если, Джананд! Не изводите себя мыслями о беде, от которой не в силах оградиться. Лучше сосредоточьте все свои усилия на том, что сделать вам по силам.-перебил я и с огорчением добавил:-Эх, мне бы сюда мой "Победоносец".

-И чтобы вы сделали, Ваше Величество?-полюбопытствовал Лавандэль.

-Разобрал бы "врата". Затем загрузив их в ангары базы, взял бы саму базу на прицеп.

-Зачем, Ваше Величество?

-Чтобы передислоцировать её в систему Во`йнастра. В настоящее время, ваша столичная система самое безопасное для элисэри место.

-Ваш "Победоносец" настолько большой?

-По сравнению с вашей базой маленький, но вот очень быстро дотащить её до Во`йнастры ему по силам. Но да чего уж сокрушаться о невозможном. Будем действовать исходя из имеющихся возможностей.

-Ваше Величество!.. А если мы своим ходом?

-И сколько времени вы будет добираться до столичной системы, Лавандэль?

-Четверо суток, Ваше Величество!

-Нет, Лавандэль! Слишком большой риск. За четверо суток, только Великий Космос знает сколько раз вы рискуете попасть под воздействие гиперпространственной глушилки.

-Понятно!..-разочарованно протянул искин.

-Джананд!

-Слушаю, Ваше Величество!

-В вашем распоряжении трое суток. Двое суток на дорогу туда и обратно, И ещё, сутки на то чтобы принять на борт экипажи для находящихся на базе кораблей. Вам хватит этого времени?

-Хватит, Ваше Величество!-заверил меня капитан-комендант.

-Прекрасно! Тогда идите готовьте корабли и экипажи к отбытию. Я же отправлюсь к уже активированным "звёздным вратам". И лейт-адмирала Динтнэра провожу и заодно с управлением корабля освоюсь.-проговорил я, направившись к шлюзовой камере "Путеводной Звезды".

******

Глава 2

-Трон! Создай ка мне обучающую гипнопрограмму с навыками пилотирования нашим новым кораблём. И про обучение всеобщему языку высших рас тоже не забудь. Ты конечно хороший переводчик, но что-то мне подсказывает, владение этой речью, будет для меня не лишним.-приказал я, поудобнее устраиваясь в пилотском ложементе "Путеводной Звезды".

-Уже давно готово, Ваше Величество!-отозвался искин моего походного трона.

-Самостоятельный ты у меня, товарищ!-одобрительно проговорил я и активируя шлём своего тронного бронескафа, дал отмашку:-Тогда не будем тянуть. Включай свою шарманку!

-Принято, Ваше Величество!

******

-Что-то на этот раз, это было не так быстро как раньше.-произнёс я, выбираясь спустя 15 минут из пилотского ложемента.

-Информации и знаний было загружено на порядок больше чем в предыдущие разы, Ваше Величество!-проинформировал меня Трон.

-Во многих знаниях, много печали. Но не в нашем случае. Чем больше знаний и умений, тем сильнее и могущественнее мы станем.-про философствовал я подходя к объёмному, чуть ли не на всю стену, тактическому экрану звездолёта.

-Так и есть, Ваше Величество! Вам слишком многое нужно знать и уметь, чтобы противостоять грядущей угрозе.

-Ничего, Трон! Выстоим! У нас нет иного пути, кроме той, что к победе должна привести.-ответил я, и ласково проведя раскрытой ладонью по матовой поверхности приборной панели корабля, договорил на всеобщем языке высших:-Ну что, Звёздочка, будем знакомиться? Как мне тебя именовать?

-Как вам будет угодно, Ваше Величество! Вы мой творец, вам и решать. Но мне нравится Звёздочка.-отозвался на чистейшем андархском, искин "Путеводной Звезды". Вернее отозвалась. Уж слишком прозвучавший голосок звучал мелодично и женственно.

-Хорошо, коль тебе нравится, то так и быть. Буду и далее называть тебя Звёздочкой.-проговорил я, чтобы тут-же недоумённо воскликнуть:-Постой, что значит я твой творец? Разве это я тебя сотворил?

-Вы мой созидатель! Кристаллы использованные мною для восстановления и трансформации в более продвинутый в военно-техническом плане корабль, были добыты именно вами. Вами же они и были отданы мне. Мои внутренние секции сформировались именно под заданные вами физические параметры и физиологические потребности.

-Трон! Признавайся! Ты замешан во всём этом?

-Ну а что? Надо было оставить всё, как Бог на рожу плюнул? Так вам бы не понравилось, Ваше Величество! Этот кораблик, ещё один шанс на ваше выживание. И для вас, при создавшейся ситуации, безопасней всего передвигаться по космосу именно на нём.

-Своевольничаешь? А меня спросить?

-А чего понапрасну время на расспросы тратить, если я вас как облупленного знаю? Вон, смотрите, я даже помимо имевшихся на корабле аннигиляционных орудий стреляющих античастицами, лазерные и плазменный пушки к кораблю присобачил. Это ещё не говоря о торпедах и ракетах. Всё как вы любите, Ваше Величество.

-Присобачил...-хмыкнул я.-Вернёмся домой, я Иару такой пистон вставлю, что мало никому не покажется.

-За что, Ваше Величество?-тут же полюбопытствовал Трон.

-За твой лексикон излишне земной.-ответил я ухмыльнувшись.-Кораблик увеличился в двое тоже по твоей вине?

-Нет, тут я не при делах. Я только трюм увеличил в трое.-пошёл в отказ мой верный искин.

-Не при делах он...-проворчал я.-Погоди! А трюм то, для какой надобности на столько увеличил? Контрабандой решил заняться, паршивец?

-Ну я подумал, вдруг где ещё кристаллы добудем а положить будет некуда.

-Подумал он...-вновь проворчал я, впустив в голос недовольства.-Если бы подумал, не превратил бы боевой корабль в транспортник-рудовоз.

-И ничего я не превратил. "Путеводная Звезда" боевой крейсер. Будь мы на нём во время боя в системе Во`йнастра, мы бы этот чёрный звездолётик, разделали как белка орешки.-обиженно пробормотал Трон.

-Много ты видел белок разделывающих орешки.-поддел я искина задыхаясь от смеха.-Ладно, как любит говорить Митька. Проехали! Показывайте что вы тут понастроили под мои физические параметры и физиологические потребности.

******

-Вот скажи мне Трон, о чём ты думал когда определил половину боевого корабля под вместилище груза?-спросил я, ошарашенно разглядывая огромный для такого небольшого кораблика трюм.

-Я уже говорил, Ваше Величество!-смущённо отозвался искин моего походного трона.

-А ты повтори.-потребовал я.-Я человек старый, как никак вторую сотню лет разменял. Память знаешь ли, уже изрядно подводит.

-О кристаллах, Ваше Величество!-с какой-то робостью выдавил Трон.

-Ах о кристаллах... И ты думаешь я настолько сумасшедший, чтобы снова лететь в гиперпространстве оседлав астероид? Или ты решил что я из императоров переквалифицируюсь в шахтёры?

-Ничего я не думаю, Ваше Величество!-как то совсем уж убито пробормотал искин.

-Ах не думаешь...-протянул я, заводясь было по новому, но... сжалился:-Ладно!.. Хватит с тебя. Давай возвращаться в рубку управления. Но на будущее запомни, впредь, без моего позволения, чтобы подобного больше не было. Тебе всё ясно?

-Так точно, Ваше Величество!-обрадованно гаркнул это заумник.

Трюм был последним местом которое я посетил при осмотре "Путеводной Звезды". Сказать по правде, увиденное, за исключением злосчастного трюма, мне пришлось по душе. И сверкавшая стерильной чистотой медицинская секция с выстроенными у стен ровными рядами регенерационными и медицинскими капсулами, и внушительная кают-компания с пищевыми синтезаторами, и учебно-спортивный зал с обучающими тренажёрными комплексами. А когда я увидел свои хозяйские апартаменты, то вообще от удивления присел.

-Трон! Это боевой корабль а не императорский дворец.

-Это не я, Ваше Величество!-сразу же начал отнекиваться мой тронный искин.

-Хорошо, поверю на слово.-отозвался я принимая ответ.

Словом, всё увиденное порадовало бы даже самый искушённый глаз. "Путеводная Звезда" сверкала словно золото и этим была ещё более прекрасна. Настолько прекрасна, насколько бывает прекрасна в ночном небе, самая настоящая Путеводная Звезда. Во истину я ей дал подходящее имя.

Как я уже говорил, корабль имел вид артиллерийского снаряда украшенного оперением. Длина его корпуса была 160 метров, в то время как ширина и высота едва достигала пятидесяти.

Пять распределённых по корпусу лучей были вовсе не хлипким сооружением. Шириной в пять и высотой в пятнадцать метров, они выглядели вполне внушительно и монументально. Лично у меня, глядя на эти лучи, даже и мысли не возникало о том, что их можно каким то образом по обломать.

Десять метров многослойной брони. Это если не считать двадцати метрового носового сужения, целиком состоящего из той же брони. Не простой брони смею заметить. Брони не уступающей по своей стойкости и прочности, броне уничтоженного в столичной системе элисэри чёрного звездолёта. Более того, броня "Путеводной Звезды", в отличии от брони детища уничтожителей, была лишена уязвимости связанной с нахождением в атмосфере кислородной планеты. Она не теряла своей прочности . Другой такой брони, во всех измерениях не было. Вряд ли нашёлся бы ещё один разумный, который подобно мне проявляя неразумность, решился бы добывать руду во время полёта в гипрепространстве.

Именно добытые мной кристаллы и избавили броню крейсера от ослабления при пребывании в атмосфере кислородной планеты. Впрочем, это не означало что "Путеводная Звезда" неуязвимый корабль. К сожалению, во вселенной существовало оружие представляющее для неё смертельную угрозу. Это был аннигилятор. Орудие стреляющее зарядами антиматерии. Но и от такого смертоносного орудия у "Путеводной Звезды" имелась защита. Энергетический щит насыщенный бесчисленным множеством молекул материи. Молекул материи, сквозь которые не могли пробиться заряды античастиц. Если конечно не попасть под сплошной огонь из очень большого количества аннигиляторов. В этом случае, с "Путеводной Звездой" повториться тоже, что и с "Серебренной Звездой". Правда для неё, всё закончится гораздо печальней. В отличии от погибшего члена сенатской фракции созидателей, у меня нет энергетической оболочки которую я бы мог пожертвовать кораблю. Единственным минусом этой защиты, было... Невозможность при её активированном состоянии воспользоваться имевшимися на крейсере орудиями-аннигиляторами. А их, чтоб не соврать, было аж целых 24 двух орудийных башни. Это если не считать ещё и вмонтированные в нос и корму, одиночные орудия главного калибра. Хорошо что Трон, додумался оснастить крейсер ещё и нашим вооружением. По четыре десятка таких же двух орудийных башен лазеров и плазмобоев, не говоря уже о десятке торпедных аппаратов и ракетных установок "Тризна", меня очень даже порадовали.

"Путеводная Звезда", благодаря озабоченному моей безопасностью Трону, была зубастой звёздочкой. Пусть даже на первый взгляд и не выглядела таковой. Она не ощетинивалась вооружением во все стороны словно дикобраз иголками. Всё было запрятано в броню, чтобы в случае активации процесса создания прокола в иное измерение, не создавать помех для крутящихся вокруг корпуса лучей. Хотя, они бы особо и не помешали. Все эти пять украшавших корпус корабля гребней-лучей крутились не отдельно, так сказать сами по себе, а вместе с верхним слоем брони. Четыре единицы маршево-маневровых двигателей были расположены на корме. Расположены в виде креста, в центре которого угрожающее зиял зев кормового аннигилятора. Да, крейсер действительно был хорош. Правда места в нём, из-за выкинутого Троном фортеля с трюмом, оставалось не так уж и много. Ну это, на мой взгляд. Взгляд привыкший к масштабности жилых отсеков "Молота Тора".

******

-Ну что, все готово к нашему первому полету?-поинтересовался я, обводя взглядом командную рубку крейсера.

-Всё, Ваше Величество!-тут же откликнулся искин моего бронескафа.

-Всё да не всё. Поднять то над нашей красавицей мой маяк-вымпел забыли. А ну ка, Звёздочка, исправь сию оплошность. Не ровен час, создадим переполох в стане аирцев.

-Принято, Ваше Величество!

-Ну тогда... Поехали!-проговорил я, запуская маршевые двигатели "Путеводной Звезды".

******

-Внимание, неопознанный борт! Вы вошли в зону контроля боевого охранения "Звёздных Врат".

-Молодец, Динтнэр! Уже и стражей врат выставил.-похвалил я лейт-адмирала.

-Внимание, неопознанный борт! Вы вошли в зону...-вновь начал было связист одного из кораблей охранения, но был прерван.

-Отставить! Приносим извинения, Ваше Величество! Не признали сразу. Счастливого полёта "Путеводная Звезда"!

-Спасибо! И вам спокойной смены стражи.-отозвался я, на доброе пожелание командующего боевым охранением "врат".

******

-Трон! Установи головизионное соединение с флагманом аирцев!-приказал я, в ожидании активации, нарезая круги вокруг "врат".

-Принято! Связь с линкором "Паратис" установлена.-тут-же последовал доклад Трона.

-Динт! Вам пора. Система "Звёздных врат", вот-вот активируется.-проговорил я, наблюдая всё более и более уплотняющееся марево гиперпространсвенного перехода.

-Ваше Величество!.. Я уже на подходе.

-Вижу!-ответил я, заметив на тактическом экране крейсера, стремительно приближающийся огонёк "Паратиса".

******

Чуть больше восьми часов. Именно столько времени потребовалось на передислокацию из системы "Нэвэрх" в систему "Эрис", аирской корабельной группировки.

Как я и наказывал Динтнэру, передислоцированы были даже лишившиеся хода из-за полученных повреждений корабли.

-Счастлив снова вас видеть, Ваше Величество!-это были первые слова лейт-адмирала Сатнэра, едва установилось головизионное соединение с его флагманским линейным крейсером "Орис".

-Я тоже рад вас видеть, Сатнэр.-отозвался я, нисколько не лукавя.-Вам удалось уходя из системы, вывести из строя за собой "врата"?

-Да, Ваше Величество! Мы уже успели проверить. При попытке вернуться в систему "Нэвэрх", искусственный интеллект "врат", выдает предупреждение о невозможности совершения гиперпространственного перехода в указанную систему.

-Прекрасно!

-Ваше Величество! Что будем делать дальше?

-Вам нужно возвращаться в галактику Аири, Сатнэр. Как вы наверняка уже в курсе, развёрнутые в системе "Эрис" "врата", материнские. Так что, возможность задать точку выхода в системе "Эраза", у нас имеется. Возьмите на сцепку менее повреждёнными кораблями все остальные повреждённые корабли и возвращайтесь домой.

-А что с остальными неповреждёнными кораблями, Ваше Величество? И что мне доложить Его Величеству по возвращении?

-Они останутся здесь под командованием лейт-адмирала Динтнэра. Систему "Эрис", нужно удержать любой ценой. А Богринэзу, доложите всё как есть. И ещё, передайте ему, что если он направит сюда подкрепления в виде боеспособных флотских соединений, будет ещё лучше. Нам нужно удержать под нашим контролем и "врата" и систему, по крайней мере хотя-бы две недели. Как только восстановятся "врата" в системе "Бдешх", я перекину сюда, еще и флотские соединения Наирской империи. И вероятней всего, свой флагман "Победоносец".

-Хорошо, Ваше Величество! Я сделаю всё как вы сказали.-заверил меня глава Внешней Разведки Аирской империи.

-Замечательно! Тогда в добрый путь, лейт-адмирал!

******

-Ваше Величество!

-Слушаю вас, Джанандэль!-отозвался я на вызов капитан-коменданта.

-Экипажами линкоров уже заняты места на боевых постах. Двигатели прогреты и работают на нейтральном ходу. Эскадра готова к выступлению, Ваше Величество!-проинформировал меня брат императрицы Альсангель.

-Прекрасно! В таком случае, можете выступать. И да... Счастливого вам пути, Джананд! Жду вашего возвращения через трое суток.-напутствовал я, очередных, покидающих систему "Эрис" разумных.

******

Они вышли из гипера спустя двое суток. Двадцати тысячная корабельная армада карателей. Вышли в наглую, без какой-либо разведки. Вышли рассчитывая на своё двадцатикратное численное преимущество. Вышли чтобы покарать наглецов осмелившихся хозяйничать на просторах их галактики. Но их ожидания оказались разбиты. Вместо жалкой тысячи человеческих кораблей, их встретили 120 тысяч.

Рассчитывая быть избивающей стороной, мергилы напротив, оказались стороной избиваемой. Вместо мечтательного двадцать против одного, они столкнулись с реальностью в виде один против шестерых.

Шансов покинуть систему не вступая в сражение, я им не предоставил. Активированная гиперпространственная глушилка стала их смертельным приговором.

Осознав о полном отсутствии возможности бегства, мергилы попытались оказать яростное сопротивление. И надо признать, оказали.

Сбившись подобно пчелиному рою в нечто сфероподобное, они начали довольно сильно огрызаться.

Все попытки 11-го и 17-го флотов лейт-адмиралов Ранэра и Миллэра, рассеять рой мергилских кораблей, успешного завершения не имели. Даже последовавшее усиление в виде флотских соединений особого назначения лейт-адмирала Динтнэра, кардинальных изменений не принесло. Противнику терять было нечего. Да и, судя по всему, эта корабельная группировка мергилов была набрана не из первых попавшихся на глаза.

Атакуемый со всех сторон рой мергилов медленно ссужался, но не рассыпался. Сужался из-за гибели то одного, то другого корабля обороняющихся. Это радовало, однако... И атакующие ряды аирцев редели неся потери.

-Ваше Величество! Боюсь к тому времени когда мы раздавим этот мерзкий нагнойник, наши потери будут слишком велики.

-Вы правы, Динт! Противник оказался чересчур крепким орешком. Но их нужно добить. Отзовите из расположения 11-го и 17-го флотов, ваши флотские соединения особого назначения. Соберите их в единый кулак. Я их поведу лично.-распорядился я.

-А я?-вырвалось у не в меру удивлённого моим желанием повести в бой его подчинённых, командующего флотскими соединениями особого назначения.-А мне что в таком случае делать, Ваше Величество?

-А вам незачем рисковать жизнью в намечающейся свалке. За меня не беспокойтесь, Динт! Со мной всё будет в порядке.-отмёл я сразу возражение Динтнэра. И обращаясь уже к лейт-адмиралам Ранэру и Миллэру, приказал:-Готовьте свои флота к атаке, эры.

-Будет сделано, Ваше Величество!-с готовностью отозвались командующие обоих флотов.

Как я ни хотел оставить в тайне (до вероятной встречи с губителями), факт наличия у "Путеводной Звезды", аннигиляционного оружия, но по другому поступить не мог.

Я должен был сделать это гораздо раньше. Гибель этих доверившихся мне людей, и так уже легла на мои плечи. Если-бы погибших стало ещё больше, это стало бы слишком тяжёлой ношей. К тому-же, оборона системы "Эрис", по сути, только ещё начиналась. И сейчас, в самом начале, гибель кораблей и их экипажей по причине моего бездействия, снижала шансы удержать как систему, так и "Звёздные врата".

******

-Ваше Величество! Вы уверены что делать это нужно именно вам?

-Абсолютно, Динт!-отозвался я, занимая позицию во главе выстраивавшихся для последнего натиска кораблей Динтнэра.

-Хорошо, Ваше Величество! Не буду больше вас отговаривать. Всё готово для начала всеобщей атаки. Ждём только вашего приказа.

-Эскадрам 11-го и 17-го флотов!.. Курс на сближение с противником.-не стал я тянуть и дальше:-Флотским соединениям особого назначения... Построение четырёхгранный клинок. На острие клинка "Путеводная Звезда". Следом линкоры и тяжёлые крейсера. Сомкнуть строй! За Наири и Аири!..

-За Аири и Наири!..-подхватили мой клич экипажи устремившихся вслед за мной в атаку, аирских кораблей.

******

Глава 3

-Звёздочка! Активируй щиты. И скорость синхронизируй со скоростью остальных кораблей построения. Нам нельзя вырываться слишком сильно вперёд.-приказал я, наблюдая на тактическом экране крейсера, стремительно приближающийся рой мергилских кораблей.

-Принято! Щиты активированы. Скорость синхронизирована со скоростью остальных кораблей построения.

-Ваше Величество! Мы же не сможем тогда использовать аннигиляторы.-вырвалось у озадаченного моим приказом Трона.-Да и смысл активировать защиту от зарядов антиматерии, когда по нам будут стрелять чем угодно, но только не ими? А тем, чем по нам будут лупить, нашу броню никогда не пробить.

-Ты не понял нашу миссию, Трон! Мы идём на острие атаки, не как разящее жало шпаги. Мы гарда! Мы знамя! Мы "Путеводная Звезда"! Мы впереди, чтобы вызвать и принять огонь на себя. А защиту мы включаем с одной лишь целью. Чтобы нашу неуязвимость списали не на неуязвимость брони а на активированные Звёздочкой энергетические щиты. И аннигиляторы нам использовать нельзя. Разве что в самом крайнем случае. Так что, аннигиляционное вооружение на мне, а всё остальное на тебе.

-Ваше Величество!.. Но почему нельзя?-продолжал недоумевать мой тронный искин.

-Вот же, бестолочь!..-ругнулся я в сердцах:-Напомни мне, кто говорил, что мне нужен этот корабль потому-что чувствует грозящую мне опасность?

-Я, Ваше Величество!-ответил Трон, всё ещё не понимая.

-И сейчас её чувствуешь?-вопросил я.

-Немного туманно и несколько неопределённо, Ваше Величество!

-А хочешь почувствовать, ясно и определённо?-поинтересовался я, не отводя взора от тактического экрана.

-Ваше Величество!.. Вы хотите сказать что как только мы используем аннигиляторы...

-Ну наконец-то дошло!..-воскликнул я, с деланной радостью:-Ты начинаешь меня поражать человеческой бесшабашностью. Вот скажи мне, Трон, где ты растерял свои высокомудрые искиновские шестерёнки? Ты же последствия каждого нашего чиха, должен рассчитывать на сто шагов вперёд.

-В джунглях Во`йны наверное, Ваше Величество!-как то растерянно ответил искин моего тронного бронескафа.

-Мда...-протянул я поперхнувшись от такого ответа.

-Ваше Величество!..

-Всё, Трон! Время для разговоров закончилось. К бою!..

-Есть к бою!-тут же растерял всю свою легкомысленность и говорливость искин.

-Торпедными аппаратами и противокорабельными ракетными комплексами "Тризна"... Прямо по курсу... Цель линейный корабль мергилов... С интервалом в две секунды... Огонь!

-Принято! Цель захвачена. Произведён пуск торпед и запуск ракет. До подхода ракет к цели... 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1... Есть попадания. Энергетическая защита с линкора сбита. До подхода торпед к цели... 3, 2, 1... Есть попадания! Цель поражена! Цель выведена из строя!

И правда, пораженная торпедами трёхкилометровая туша мергилского линкора, довольно красочно вспухнув от внутренних взрывов, медленно вывалилась из внешнего пояса роеподобного оборонительного построения мергилов.

******

Лейт-адмирал Динтнэр, не был тем человеком кто отсиживается за спинами других. Отдав под начало императора Наирской империи все находившиеся в своём подчинении линкоры и тяжёлые крейсера, он тем не менее, решил тоже не оставаться в стороне.

Командующий флотским спецназом Аирской империи, вознамерился принять участие в сражении возглавив атаку пяти с лишним тысяч не задействованных, но очень рвущихся в бой экипажей средних и лёгких крейсеров. Средних и лёгких крейсеров из состава возглавляемых им флотских соединений особого назначения.

Атакующее построение избранное Динтнэром, было точно таким же четырёхгранным клинком как и у Георгия Наирова. Таким же, разве что на вид покороче. Но да это и понятно. Где двадцать пять тысяч линкоров и тяжёлых крейсеров а где пять тысяч средних и лёгких крейсеров.

Словом, клинок был во много раз короче. Но как говориться, когда в одной руке грозная шпага, в другой не будет лишней и пугающая дага. Лейт-адмиралу была известна банальная истина. Удар руки вооружённой коротким кинжалом, не менее опасней вооружённой длинной шпагой. Тут главное, вовремя нанести этот удар. И Динтнэр нанёс его, и ведь главное вовремя как.

******

-Чёрт!-выругался я, наблюдая сквозь просветы во вражеской обороне, как противник подтягивает свои резервы в направлении удара ведомого мной клина.

-Что случилось, Ваше Величество?

-Ничего хорошего, Трон! Если в ближайшие пару минут, в худшую для врага сторону ничего не произойдёт, придётся и из аннигиляторов открывать огонь.-отозвался я всматриваясь в происходящее во вражеском стане шевеление.

"Путеводная Звезда" неслась вперёд, осыпаемая таким бескрайним морем огня, что в ней сгореть мог запросто флот.

-Ты гляди, Трон! А ведь они нас начинают очень сильно боятся. Смотри сколько кораблей стягивают нам на встречу.

-Ваше Величество! Они разворачиваются.-проинформировал меня Трон, когда я на краткое мгновение отвлёкся от созерцания происходящего в расположении противника.

-Куда разворачиваются?-вырвалось у меня в удивлении.

-В противоположную от нас сторону.

-Трон! Дай мне связь с лейт-адмиралом Динтнэром.

-Принято! Головизионное соединение с линкором "Паратис" установлено.-почти мгновенно отозвался искин.

-Ваше Величество!..

-Динт! Что происходит? Противник прервал переброску подкреплений, перенацелив их на ровно противоположное от нас направление.

-Это они среагировали на наш прорыв, Ваше Величество! Мои лёгкие и средние крейсера, умудрились вклиниться в их построение.

-Вы молодец, Динт! Но вскоре вашему клину станет туго. Не дайте неприятелю отрезать вас. Через пять минут, отходите назад. Вы своё дело уже сделали. Мергилы уже не успеют перебросить подкрепления с вашего направления на наш участок прорыва.

******

Мергилы не успели. Отвлёкшись от места вероятного прорыва на участок с уже образовавшимся прорывом, противник не успел уплотнить свои ряды на месте удара ведомого мной клина.

Словно остро заточенная шпага в едва прикрытую плоть, вонзились мы в рой мергилских кораблей. Вонзились, и раскрываясь подобно лепестками лилии, свели на нет все вражеские усилия.

Сфероподобное оборонительное образование элитного флота мергилов лопнуло словно мыльный пузырь.

Поддерживавшие атаку флотских соединений Динтнэра, эскадры 11-го и 17-го флотов, в не менее яростной сшибке с врагом, довершили начатый нами полный разгром.

При численном преимуществе вшестером на одного, шансов победить у врагов, не было ни одного.

По прошествии без малого двух часов, место прошедшего сражения превратилось в самое настоящее корабельное кладбище.

Все двадцать тысяч противостоящих нам вражеских кораблей, превратились в оплавленные, лишённые жизни комки стали.

Наши потери составили 2716 вымпелов. Из них, 1418 ушли в безвозвратные потери. А остальные, будучи взятыми на сцепку так же повреждёнными, но не лишившимися хода кораблями, были отправлены сквозь "врата", в систему "Эраза".

******

-Ваше Величество!..

-С возвращением, Джананд! Или глаза меня обманывают, или вы и правда вернулись всей эскадрой.-отозвался я радушно и вместе с тем, несколько удивлённо.

-Так и есть, Ваше Величество! Узнав о наших приключениях и о вероятном превращении системы "Эрис" в театр боевых действий, император Эрнандэль и императрица Альсангель, приказали ускорить как переобучение экипажей, так и введение в состав флота новых кораблей.

-Только по этой причине?-поинтересовался я, скептически приподняв бровь.

-Ещё... Ещё чтобы оказать вам помощь в сражении с вашим древним врагом.-признался Джанандэль.

-Я вам что говорил, Джананд? Сражайтесь чтобы жить, а не живите чтобы сражаться!-произнёс я, суровым тоном преподавателя военной академии.

-Это именно и есть как раз тот случай, Ваше Величество!-упрямо тряхнул головой возлюбленный прелестной Шайлю:-Без вашей помощи, наше будущее туманно. Да и как нам остаться в стороне и не придти к вам на помощь, имея пред вами настолько неоплачиваемый Долг жизни? Вы же наш творец! Это вы нас вернули к жизни.

-Творец?! Ещё один адепт на мою голову!-вырвалось у меня недовольно:-Какой я вам творец, Джананд? Это вы сами себя и создали и сотворили. Я же, приложив свою руку, если что и сделал, то самую малость.

-Ничего себе самую малость!..-прокомментировал мои слова Трон.

-А ты вообще помалкивай.-раздражённо приструнил я искина. И тут-же, вновь обращаясь к капитан-коменданту проговорил:-Запомните, Джананд. Если у вас и есть перед кем то Долг жизни, то не передо мной.

-А перед кем?-в округлившихся глазах брата императрицы Альсангель было столько недоумения, что я бы рассмеялся, будь это уместным в преддверии слов что я намеревался сказать.

-Ваш Долг жизни перед вашим народом. Перед теми элисэри, кто погиб пять миллиардов лет назад. Погиб не имея шансов быть возрождённым сейчас. Вы, вернувшиеся из небытия, должны помнить об этом каждый час, каждую минуту и каждое мгновение своей жизни.

-Ваше Величество!.. Можете быть уверены, мы о погибших, даже во сне не забываем.-с этими словами, в его глазах блеснула такая боль, что я даже на миг пожалел о сказанном мной.

-Тогда вы тем более должны понимать, что обязаны дорожить своими жизнями как никто другой.-проговорил я, не отводя от его глаз свой пристальный взор:-В сражение вступать, только защищая систему Во`йнастра. Вы меня поняли, Джанандэль?

-Понял, Ваше Величество!

-Вот и прекрасно!-проговорил я и тут-же поинтересовался:-Сколько элисэри прибыло с вами для переобучения?

-Около 25 тысяч, Ваше Величество!

-О-го!..-присвистнул я в удивлении.-И на кораблях хватило места на всех?

-Пришлось потесниться, Ваше Величество!

-Не стоило так рисковать, Джананд! Всё-таки путь был по враждебной территории.-произнёс я, неодобрительно покачав головой.

-Так не далеко же, Ваше Величество! Да и что бы могло с нами случится?

-Всякое!..-отрезал я.-Но да ладно! По крайней мере, в обратный путь вы отправитесь уже не одиночной эскадрой а полноценным боевым флотом.

-На это и рассчитывали, Ваше Величество!

-На что именно рассчитывали?-не понял я.

-Что станем полноценным боевым флотом и поможем вам в сражении с мергилами.

-Опять двадцать пять!..-изрёк я в сердцах:-Я же вам уже ясно сказал, Джананд. Никаких сражений вне системы Во`йастра. Вам всё понятно?

-Всё, Ваше Величество! Это я к слову сказал.

-К слову!..-хмыкнул я:-знаем мы это ваше к слову.-Ладно! Идите устраивайте в жилых секциях, прибывших вместе с вами. Ведь наверняка, все уже извелись от корабельной тесноты.

-Уже, Ваше Величество! Адмирал Лавандэль гостеприимный командующий базы. Но да вы правы, с моей стороны тоже будет не лишним проследить за этим делом.

-Тогда, не буду и далее вас задерживать, Джананд!

-Ваше Величество! Разрешите вопрос? Во время нашего отсутствия, в системе "Эрис", всё было спокойно?-останавливаясь в проёме двери и оборачиваясь ко мне, поинтересовался Джанандэль.

-А вы что, ни с кем из остававшихся на базе элисэри, ещё не успели переговорить?-удивился я.

-Нет, Ваше Величество! Только с Лавандэлем обменялся приветствиями.

-Понятно! Случилось! Вчера к нам в гости недруги наведывались.-ответил я, скривив уголки губ в ехидной усмешке.-Потом глянете на их корабельное кладбище.

-Так и знал!..- воскликнул Джанандэль, от огорчения ударив кулаком правой руки по левой ладони.

-Однако, воин...-протянул я, с улыбкой глядя на закрывшуюся за разочарованным капитан-комендантом дверь.

******

Следующие шесть дней после возвращения Джанандэля и прибывших вместе с ним более 25-ти тысяч элисэри, прошли без каких либо причин для тревог и волнений.

Несмотря на все мои опасения, в течении всей этой минувшей со дня прошедшего сражения недели, враг о своём существовании ни разу не напомнил. Не напомнил, даже в целях разведки не засылая корабли.

С одной стороны, меня это радовало, с другой... С другой, это походило на затишье перед бурей. Именно руководствуясь этим обстоятельством, я, как мог, подстёгивал и торопил Джанандэля. Я хотел, чтобы к моменту следующей попытки мергилов отбить систему "Эрис", мои подопечные, если-бы всё ещё и не были в своей столичной системе, то по крайней мере, хотя-бы находились на пути к ней.

Не сказать чтобы кроме как понукания капитан-коменданта, заняться мне особо было не чем. Вовсе нет. К моей глубокой радости, дел мне хватало. Взять хотя-бы возвращение на четвёртый день лейт-адмирала Сатнэра. Возвращение не в одиночестве а с довольно внушительным пополнением в виде 150-ти тысячной корабельной группировки.

Как поведал мне глава внешней разведки Аирской империи, мой родич Богринэз, даже раздумывать не стал о целесообразности отправления так нужных и мне и Динтнэру, подкреплений.

Со слов лейт-адмирала Сатнэра, Богринэз Седьмой, мало того что не раздумывал по этому поводу, так ещё вознамерился было и сам прибыть в систему "Эрис". И так бы и сделал, если бы члены императорского совета, не восприняли это его намерение в штыки.

Даже попытка императора сослаться на мои действия, не помогла ему убедить своих приближённых. Их слова были примерно следующего содержания: "Не гоже императору рисковать благом империи. Что-же до действий императора Наирской империи, то они были продиктованы острой необходимостью, в то время как в ваших намерениях, Ваше Величество, такая необходимость и близко не наблюдается."

Хотел не хотел, но Богринэзу пришлось прислушаться к словам своего ближнего круга. Благо империи для него было не пустым звуком. В общем, его ближники знали чем пронять своего хоть и благоразумного, но и не лишённого некоторого авантюризма, императора.

******

-Ну что, Джананд, готовы к выступлению?-вопрошал я, при каждой нашей встрече с Джанандэлем. И видимо так наверное его достал, что он в конце-концов не выдержал.

-Ваше Величество!.. Если-бы я не знал причину вашего поторапливания, то подумал бы, что мы вам вконец надоели.

-И это тоже.-отозвался я со смехом. Но тут-же став серьёзным, добавил:-В самом деле, Дажананд. У меня нет желания видеть как ваши ряды тают. Вас и так слишком мало. Так что, поспешайте с переобучением и вводом в строй расконсервированных кораблей. Вы должны как можно быстрей вернуться домой.

-Ваше Величество!.. Мы делаем всё возможное для ускорения процесса как переобучения экипажей, так и принятия в состав флота новых кораблей.

-А вы делайте не только то что возможно, но и то, что невозможно.-посоветовал я назидательным, чуть ли не менторским тоном.

******

Как я ни торопил с отправлением Джанандэля, мы с этим делом едва не запоздали.

Ещё бы какой-нибудь час промедления, и небольшой, линейный флот элисэри, оказался бы в самом эпицентре вторжения мергилов.

Однако, к моей великой радости, к очередной попытке вернуть под свой контроль систему "Эрис", мергилы приступили на уже упомянутый мной час позже. Тогда, когда ведомые Джанандэлем все 120 линейных кораблей элисэри, исчезли в ведущих на Во`йнастру гиперпространственных проколах.

******

-Двести тысяч вымпелов, Ваше Величество! Довольно много в отличии от предыдущего визита.-проинформировал меня искин моего походного трона, пересчитав общее количество вторгнувшихся в систему "Эрис" вражеских кораблей.

-Не мало!-согласился я.-Ладно, Трон! Не будем тратить время на пустые разговоры. Установи мне головизионное соединение с флагманами аирцев.

-Принято, Ваше Величество! Конференц-соединение с флагманами аирских флотов установлено.

-Прекрасно!-проговорил я устремляя свой взор к головизионному экрану с адмиральскими лицами.

-Ваше величество!.. Ждём вашего приказа.

-С приказом чуть погодим, эры! Пока же, давайте повторим нашу диспозицию и наши дальнейшие действия в намечающемся сражении. Лейт-адмирал Сатнэр!.. Вам слово!

-Слушаюсь, Ваше Величество! Моя задача, во главе приведённых мной в качестве подкреплений 3-го и 5-го флотов лейт-адмиралов Гальнэра и Корнэра, обеспечить защиту и сохранность системы "Звёздных врат".

-Превосходно!-одобрил я переключаясь на командующего так-же прибывшего в качестве пополнения, 9-го флота.-Вам слово, лейт-адмирал Райнэр!

-Слушаюсь, Ваше Величество! Моя задача, непосредственное обеспечение ближнего прикрытия базы элисэри.

-Вижу вы свою задачу поняли! Тогда перейдём к действиям лейт-адмиралов Динтнэра, Ранэра и Миллэра.-произнёс я, в одобрении кивнув головой:-Динт! Ваш черёд.

-Слушаюсь, Ваше Величество! Наша с Ранэром и Миллэром задача...-начал командующий флотскими соединениям особого назначения не только от себя, но и от лица командующих 11-го и 17-го флотов.-Затаиться под системами скрыта, и не проявлять себя до тех пор, пока противник не увязнет всеми своими силами в штурме элисэрийской базы. Знать бы только как долго нам бездействовать не вступая в сражение, Ваше Величество!

-Вынужден вас разочаровать, Динт! Ждать вам придётся немало. Первоочередная цель противника, это захват системы "Звёздных врат". Поэтому, сначала, они всей массой двинуться как раз к "вратам".

-Ваше Величество!.. Но у них будет двукратное превосходство над защитниками "врат". Может лучше не ждать пока они сменят первоочерёдность захвата целей и атаковать когда они завязнут в попытке захвата "врат"?

-Нет, Динт! Только когда мергилы увязнут в штурме космической крепости элисэри. На момент начала вашей атаки, противник должны находиться в зоне поражения орудий ближней обороны. А по поводу двукратного превосходства в численности над Сатнэром, не переживайте. Скажу вам по секрету, система материнских "Звёздных врат", была развёрнута в радиусе поражения орудиями главного калибра базы "Эрис". Мы не дадим в обиду защитников "врат". Как только противник поймёт, что пока действует главный калибр базы, им "врата" не захватить, он тут-же сменит первоочередную цель для захвата. И напоследок, Динт, на этот раз без самодеятельности. В прошлый раз, нам всем просто неимоверно повезло что командующий мергилов, предпочёл вместо отражения удара летящего ему в "сердце" меча, отвлечься на выдёргивание из "бедра" уже вонзённого кинжала. Без моего приказа на начало атаки, никаких действий. Вам всё понятно, лейт-адмирал?

-Так точно, Ваше Величество!

-Прекрасно! Тогда... К бою, эры адмиралы!..

******

Глава 4

Я оказался прав. Командующий мергилов и правда решил приступить к освобождению системы "Эрис" от захватчиков, т.е. от нас, именно с захвата " Звёздных врат". И это при том, что он прекрасно видел что прикрытие базы в два раза меньше.

С его стороны, это не было глупостью. Любой другой, на его месте, сделал бы тоже самое. Во всяком случае, будь я на месте командующего мергилов и обладай я только той информацией которой он обладал, именно так бы и поступил.

Овладев "вратами", мергилы одним выстрелом убивали сразу двух зайцев. Лишали нас возможности получения подкреплений, в то время как сами такую возможность обретали. Весь мой план сражения строился именно на соблазне связанной с двумя зайцами.

Конечно, можно было как-то спровоцировать противника и вынудить его сменить первоочередность захвата целей, но это было бы с моей стороны ошибкой. Одержать победу, имея пусть и не двукратное численное преимущество, было более чем реально, но вот... Какой ценой?

По выработанному мной плану сражения, противник должен был атаковать базу элисэри с направления "врат". С направления "врат" и никак иначе. Я не намеревался устраивать с мергилами битву стенка на стенку. Я был намерен загнав неприятеля в огневой капкан, раздавить его после этого словно мерзкого клопа об стенку, т.е. об древнюю базу элисэри.

Как я и рассчитывал, двухсот тысячная армада мергилов прошла мимо базы в направлении "Звёздных врат", не отвлекаясь ни на саму базу, ни на прикрывающий её 9-й флот лейт-адмирала Райнэра. Прошла на довольно приличной расстоянии. Именно на таком, на каком по ошибочному мнению мергилов, орудия главного калибра базы, до их кораблей никогда бы не достали. Я бы мог приказать Лавандэлю разубедить мергилов в их заблуждении, но разубеждать противника в его ошибке, пока было преждевременно.

******

Оборонительное построение защитников "врат", было выстроено в форме элипса. Это если говорить по заумному, если же говорить по простому, оно имело вид куриного яйца направленного сужающейся, т.е. острой стороной (целиком состоящей из линейных кораблей), в сторону надвигающегося волна за волной, врага.

Вернее не волна за волной а щит за щитом. Именно так выглядело принятое неприятелем атакующее построение. Семь вставших на рёбра щитов с интервалом в три-четыре километра одна от другой.

В первых трёх, шли трёхкилометровые линкоры в количестве 50-ти тысяч вымпелов, оставшиеся четыре состояли из 150-ти тысяч тяжёлых и средних крейсеров.

Яйцевидное построение принятое третьим и пятым флотами под общим командованием лейт-адмирала Сатнэра, для оборонительных действий совершенно не годилось. В случае глухой обороны, противник навалившись всеми силами на суженное остриё, имел все шансы отрезать находившиеся в сужении корабли от основания и уничтожить их.

Для атакующих действий, оно также не подходило. В случае атаки, при огневом контакте с противником, повреждённые и лишенные хода корабли стали бы препятствием для идущих следом, что стало бы причиной развала построения. Но это построение и не было предназначено для чего то одного. Это был гибрид, или говоря иначе, два в одном.

В моём плане не было никакого оборонительного сражения, но оставлять без защиты "врата"... Это не входило в мои планы.

-Адмирал Лавандэль!

-Здесь, Ваше Величество!-тут же отозвался искин базы.

-Предоставляю вам право вернуть из небытия воинскую славу элисэри.-произнёс я, оборачиваясь к нему.

-Почту за честь, Ваше Величество!

-Дистанция 200 тыс. километров... -начал я отдавать приказы.-Цель линейные корабли первой волны...

-Принято! Цель захвачена!

-Всеми орудиями главного калибра... По авангарду противника... Залпом... Огонь!..

Вместе с моими словами, 80 направленных в сторону "врат" плазменных орудий главного калибра, исторгли из своих огромных жерл, в направлении врага испепеляющее море огня.

Только от одного залпа главного калибра, из атакующего построения первой волны мергилов выбыли восемь десятков линейных кораблей. Кто с оплавленной плазмой частью кормы, кто с корпусом прожжённым до самых глубин, ну а кто то... от внутренних взрывов разлетевшись на части.

Скорострельность главного калибра базы элисэри составляла один выстрел в пять минут.

Мало? Возможно что и так, но... Во первых, неприятель только вышел на дистанцию огневого контакта с защитниками "врат" и сближаться ему ещё предстояло не менее получаса. Во вторых, база элисэри была не планетарного базирования а космического. У неё имелись двигатели которые не только позволяли ей двигаться в какую-то сторону, но и вращаться вокруг своей оси.

-Лавандэль!

-Слушаю, Ваше Величество!-с каким то подъёмом в голосе откликнулся искин-адмирал.

-Активация процесса вращения!.. Открытия огня главным калибром, по мере захвата целей.

-Есть активация процесса вращения! Есть открытие огня главным калибром по мере захвата целей.-с ещё большим энтузиазмом ответил Лавандэль.

******

На то чтобы дойти до мысли о смене первоочередной цели атаки, командующему мергилов понадобилось без малого четыре минуты. Четыре минуты и потери немногим более восьми сотен линейных кораблей.

-Ваше Величество!.. Противник разворачивается в вашу сторону.-проинформировал меня вышедший на связь глава СВР Аирской империи.

-Уже вижу Сатнэр!-проговорил я и добавил улыбнувшись:-Как раз этого мы и добивались. Ждите, я скажу когда вам выступать.

-Хорошо, Ваше Величество!

-Райнэр! Уводите флот от базы. Место вашего сосредоточения квадрат 36-12.-приказал я, связавшись с командующему прикрывающего базу 9-го флота.

-Слушаюсь, Ваше Величество!

-Адмирал Лавандэль!.. Остановить вращение!-приказал я, не желая чтобы командованию мергилов пришла в голову мысль атаковать базу со всех сторон света. Продолжай база всё так-же кружиться, такая мысль наверняка бы возникла. Я не был склонен недооценивать противника.

-Принято, Ваше Величество! Вращение остановлено!

******

Мергилы устремились на захват базы, впавшей в боевое безумие дикой ордой. Абсолютно никакого построения. От того атакующего строя в котором они шли на захват системы "Звёздных врат", ни то что мало что осталось, о нём вообще ничего не напоминало.

Может кто нибудь другой на моём месте и воспринял бы это как отсутствие во вражеских рядах железной дисциплины, но... Не я.

Командующий мергилов знал своё дело. Отправь он свои эскадры на захват базы в таком же построении как и при штурме "врат", проявил бы себя как бездарный флотоводец. Для атаки в боевом построении, требуется одинаковая скорость. Абсолютная синхронизация хода всех находящихся в построении кораблей. Если в атаке против других кораблей это плюс, то в атаке космических крепостей это минус.

В штурме космических крепостей, главное скорость. Как можно быстрей сблизиться и прижавшись вплотную, начать сносить орудийные башни. Само-собой, не забыв пред этим высадить абордажные партии из космодесантников на объект штурма.

******

-Ваше Величество!.. Дистанция до авангарда противника 60 тысяч километров.-предупредил меня Трон.

-Адмирал Лавандэль! Всеми орудиями средней дальности поражения... По головным кораблям противника...

-Принято! Цели захвачены!

-Беглым... Огонь!-скомандовал я и обращаясь к искину своего тронного бронескафа потребовал.-Трон! Связь со всеми флагманами!

-Принято! Связь с флагманами установлена!

-Пробил ваш час, эры! Всеобщая атака!-приказал я, вглядываясь в лица взирающих на меня с экрана командующих флотов.

******

В своей дикой жажде добраться до уничтожавшей их космической крепости, мергилы слишком поздно обратили внимание на катастрофические изменения в боевой обстановке.

Яйцевидное построение лейт-адмирала Сатнэра, в какие-то считанные минуты разделилось на двое. Задняя часть, в количестве 30 тысяч средних и лёгких крейсеров, приняв построение в виде сферы, осталась прикрывать "врата", а передняя, состоящая из 70-ти тысяч линкоров и тяжёлых крейсеров, буквально на глазах видоизменившись в нечто напоминавшее восточную пиалу, устремилось вслед за атакующей базу мергилской ордой. Но это ещё было не всё. Одновременно с ударом в тыл мергилам 3-го и 5-го флотов лейт-адмиралов Гальнэра и Корнэра, начали атаку и 9-й, 11-й и 17-й лейт адмиралов Райнэра, Ранэра и Миллэра. Не остался стоять на месте и лейт-адмирал Динтнэр. Его 30-ти тысячная корабельная группировка флотских соединений особого назначения, стала последним звеном захлопнувшим огненный капкан.

К тому времени когда противник осознал что атакован со всех сторон, он уже находился в радиусе поражения орудий ближней обороны базы. При попытке развернуться для отражения атаки аирских линкоров и крейсеров, мергилы подставляли борта своих кораблей под фланговый огонь орудий космической крепости элисэри. Это был конец двухсот тысячной корабельной группировки мергилов. Расстреливаемая со всех сторон, она была подобна загнанному в глубокую яму хищному зверю, забиваемому длинными копьями охотничьей ватаги.

Это было уже не сражение. Это было самое настоящее избиение. Избиение настолько жуткое, что возможно я бы и пожалел или даже посочувствовал мергилам, если бы... Если-бы не гораздо более жуткие воспоминания об увиденном и испытанном мной когда-то на нилинианском крейсере "Кианор".

******

Я думал что всё. Я думал мы вновь победили. На деле же оказалось... Победные думы придти поспешили.

-Ваше Величество! Фиксирую странное и непонятное излучение исходящее от одного из линейных кораблей противника.-проинформировал меня искин моего походного трона.

-Из какого именно мергилского корабля исходит излучение? И в чём у этого излучения для тебя странность и непонятность? Анализируй, Трон! Ты же у меня на все руки мастер. На что оно похоже?-тут-же потребовал я, чувствуя, как смущавшее меня до этого едва осязаемое чувство тревоги, начинает с каждым биением моего сердца лишь усиливаться и нарастать.

-Вот он, Ваше Величество!-одновременно со словами искина моего тронного бронескафа, на огромном тактическом экране базы "Эрис", среди расстреливаемого скопления вражеских кораблей, выделился почти такой-же трёхкилометровый линкор как и все остальные. Почти, потому-что он чем-то неуловимо отличался от остальных линейных кораблей мергилов.

-Горб, Ваше Величество! У него на верхней части корпуса, присутствует не слишком большой, подобный горбу нарост.-подсказал Трон.

-Это флагман. Флагман командующего мергилов. Но, ты так и не ответил, Трон. На что оно похоже, это излучение?

-Оно похоже на призыв... На сигнал SOS, Ваше Величество!-не стал тянуть и далее с ответом мой верный искин.

-Это очень и очень плохо, Трон! Сигнал SOS, это ещё и маяк информирующий о точном месте нахождения.-проговорил я, и поспешно, но уже обращаясь к искину базы, приказал:-Адмирал Лавандэль! Орудиями главного калибра... Цель... Флагманский линкор противника!

-Принято, Ваше Величество! Цель, системами наведения захвачена!

-Залпом!.. Огонь!

-Есть огонь! Цель накрыта! Цель уничтожена!

-Уничтожена то уничтожена, да вот только не вся.-прошептал я опустошённо.

Так называемый горб флагманского линкора мергилов, стремительно уносился к центру системы "Эрис". Уносился под не наносящим ему повреждений ураганным огнём аирских кораблей.

-Прекратить огонь по чёрному звездолёту! Его броня неуязвима для вашего огня.-выходя на общую связь, приказал я и уже на бегу, обращаясь к искину своего походного трона добавил:-Ты понял что это значит, Трон?

-Происхождение мергилов как-то связано с высшей расой уничтожителей цивилизаций.

-Умница! Нам нужно во чтобы то ни стало уничтожить этот корабль.-договорил я врываясь в рубку "Путеводной звезды".

-Ваше Величество!.. Вы намерены использовать аннигиляторы? Но как же тогда риск привлечь и к нам и к элисэри внимание уничтожителей.

-Трон! Как ты думаешь, что сделают уничтожители явившись сюда и увидев действующую базу элисэри?

-Они её уничтожат!

-Правильно! И заодно узнают о возвращении из небытия "детей звёзд".-проговорил я, занимая место на пилотском ложементе.-Звёздочка! Запуск маршевых двигателей! Выводи крейсер в открытый космос.

-Принято! Запуск маршевых двигателей произведён! Крейсер выведен из дока станции.

-Ваше Величество!.. Но что мы можем сделать чтобы не допустить этого?

-Уничтожить беглеца и этим отвлечь внимание уничтожителей как от базы "Эрис", так и от самих элисэри, на себя: -Звёздочка! Маршевые двигатели... Полный вперёд!

-Принято! Есть маршевые двигатели полный вперёд!

-Ваше Величество! Вы уверены что те кто прибудут сюда на сигнал маяка, всё своё внимание сосредоточат на нас?-голос искина моего бронескафа был полон сомнением.

-Абсолютно!-отозвался я.-Потому-что у нас есть чем привлечь их внимание к нам.-Звёздочка! Подними над "Путеводной звездой", эмблему "Карающей длани Творца"!

-Принято, Ваше Величество! Поздравляю вас с вступлением в ряды "Карающей длани Творца"!

-Во что мы вляпались на этот раз уже по вашей вине, Ваше Величество?-ехидно поинтересовался искин моего походного трона.

-Не знаю, Трон!-протянул я задумчиво:-Мы подумаем об этом немного погодя. А сейчас... Звёздочка! Курс на перехват звездолёта губителей.

-Принято! Есть курс на перехват звездолёта губителей.

******

Я был безмерно доволен и горд своим новым кораблём.

"Путеводная Звезда" неслась вперёд сокращая расстояние между нами и беглецом, настолько стремительно и быстро, насколько стремительно и быстро несётся к подраненной добыче охотничья гончая.

С каждой единицей сокращенного между нами интервала в расстоянии, моих опасений не настичь, становилось всё меньше и меньше. Тем не менее, я не спешил терять голову впадая в безумие погони, подобно упомянутой мной ранее охотничьей гончей.

-Трон! Проведи сканирование беглеца.-приказал я, вглядываясь в тактический экран моего в высшей степени уникального крейсера. Уникального не только для нашего так называемого низшего измерения, но и без сомнений и для измерения высшего.

-Слушаюсь, Ваше Величество!-взял "под козырёк" мой верный искин, чтобы спустя краткое мгновение тут-же доложить:-Сканирование завершено! Обнаружено наличие на преследуемом корабле, биологической формы жизни.

-Численность обнаруженного?-тут же потребовал я конкретики.

-В одном единственном числе, Ваше Величество! И это..-замялся искин моего тронного бронескафандра.-Этот корабль, выглядит совершенно по иному.

-Ну а чего ты ожидал, Трон? Уничтоженный нами в атмосфере Во`йны чёрный звездолёт, был полностью автоматизированный. Этот же, судя по озвученной тобой информации, вполне себе пилотируемый.

Преследуемый вражеский корабль и правда отличался своей конструкцией от встретившегося нам в столичной системе элисэри чёрного звездолёта. Если тот выглядел как наконечник копья и имел длину пятьсот метров, то этот, длиной не превышал и 120 метров. Да и вид он имел разительно отличавшийся от уничтоженного мной до этого. Банальный черепаший панцирь с вытянутым и сужающимся носом. Ясное дело, с пересекающими весь его корпус гребнями-лучами для создания прокола в метрике вселенной. Вот только, лучей было отчего-то не пять как на "Путеводной Звезде", а на одну больше.

******

-Ваше Величество!.. Беглец активирует лучи прокола.-встревоженно проинформировал меня Трон.

-Звёздочка!.. Захват цели системами наведения!-мгновенно всё поняв, поспешно приказал я искину "Путеводной Звезды".

Враг решил не рисковать тратя время на ожидание помощи, а как можно быстрей, без промедления покинуть наше измерение.

-Принято, Ваше Величество! Цель системами наведения захвачена.

-Открытие огня, только орудиями-аннигилаяторами.

-Принято! Аннигиляторы готовы к открытию огня.

-Залпом...

-Ваше Величество!.. Вынуждена вас предупредить. Вы не в праве первым открывать огонь по представителям рас входящих в Содружество Высших. Иначе вы сами окажетесь вне закона.

-Это что за новость, Звёздочка?-воскликнул я в негодовании, будучи задетым услышанным до самых глубин души.

-Ваше Величество!.. Вы "Карающая длань Творца". Вы судья и одновременно карающий. Вы вправе вынести приговор и исполнить его, но... Вы не вправе приступать к исполнению приговора, без оглашения приговора а оглашение и исполнение приговора, без выдвинутого обвиняемому обвинения. Обоснованного обвинения, Ваше Величество! Такого обвинения, чтобы факт злодеяния был на лицо.

-Великий Космос!.. У вас там что, бюрократия над бюрократией, погоняет бюрократией?-проговорил я ошарашенно:-Хорошо, Звёздочка! Будет ему обвинение! Передавай!

******

-Неопознанный борт! За несанкционированное Высшим Сенатом Андарха, проникновение в низшее измерение и вмешательство в дела обитающих в ней разумных рас, приведших к гибели бесчисленного множества представителей вида разумных, вы приговариваетесь к высшей мере наказания. К аннигиляции!

-По какому праву?-голос задавший этот вопрос на андархском, был переполнен бьющейся через край паникой.-Власть Высшего Сената Андарха не распространяется на это измерение.

-Власть нет, но право Творца... Да! Звёздочка!.. Огонь!..

******

Глава 5

Первый же залп из орудий-аннигиляторов, слизав с приговорённого пришельца генерирующие пространственный прокол "лучи", поставил крест на его намерении покинуть наше измерение.

Это было отрадно, однако, я не спешил радоваться. И отнюдь не потому-что лишившись возможности создать пробой в метрике вселенной, беглец обретал возможность как активировать анти-аннигиляционную защиту, так и ответить мне ответным огнём.

Вовсе нет! Появление у противостоящего мне противника такой возможности, меня нисколько не напрягало. Моя уверенность в "Путеводной Звезде" была настолько всеобъемлющей, что я не испытывал ни тени сомнений по поводу своей победы над преследуемым мной вражеским кораблём.

Меня беспокоило совершенно иное. Меня тревожил отправленный беглецом зов. Именно вокруг этого зова и вертелись все мои тревожные мысли. Я обязан был успеть покончить с врагом до появления вызванной им помощи.

-Звёздочка! Огонь не прекращать ни на минуту!..-приказал я, горя желанием как можно быстрей расправиться с пытающимся уйти от преследования звездолётом уничтожителей.

-Есть, не прекращать огонь ни на минуту!

-Фиксирую пробой метрики вселенной!-наполненный тревогой голос искина моего походного трона, несмотря на всё моё ожидание, едва не застал меня врасплох.

-Дистанция до точки образования пробоя?-потребовал я, с вздрогнувшим в тревоге сердцем.

-126 тысяч километров, Ваше Величество!

-Успеем!.. Успеем привести приговор в исполнение!-проговорил я, чуть ли не крича от радости.

-Ваше Величество! Беглец меняет курс.

Подранок и правда решился на этот шаг. С его стороны, это было вполне здравое решение. На его месте, я бы тоже направил корабль к месту пробоя. Направил бы, в надежде оказаться под защитой откликнувшихся на мой зов о помощи.

-Вижу, Трон! Вижу!-ответил я, скривив уголки рта в не доброй усмешке.-Врёшь гадёныш, не уйдёшь! Звёздочка!.. Всем курсовым аннигиляционным вооружением... По маршевым двигателям... Огонь!

-Есть огонь по маршевым двигателям!.. Есть попадания!

-Умница!-не сдержал я радости от вида снесённой вместе с двигателями, кормовой части вражеского корабля.

В пару к невозможности покинуть наше измерение, враг ещё и лишился возможности передвижения.

-Ваше Величество!.. Зафиксирован выход из прокола неопознанного борта.-вновь сделал тревожное предупреждение искин моего бронескафа.

-Неопознанного? Так не пойдёт, Трон! Врагов нужно знать в лицо. Готовь к запуску в недра этого недобитка, ракету с вирусом по добыче информации.-приказал я, и глядя на разворачивающийся бортом, лишённый двигателей вражеский корабль, добавил.-Звёздочка! Залп по центру корпуса в район реакторного отсека.

-Принято!-чуть ли не в один голос отозвались оба искина.

-Трон! Ну где там твоя ракета с вирусом?-в нетерпении поинтересовался я, разглядывая образовавшуюся прямо у меня на глазах, огромную пробоину по центру корпуса звездолёта уничтожителей.

-Уже на месте, Ваше Величество!-самодовольно отозвался искин.

-Давай шустрей!-поторопил я, ощущая всем сердцем, острое чувство надвигающейся опасности.

-Ещё 20 секунд!.. Всё, Ваше Величество! Все данные с искина скачаны.

-Молодец, Трон!-похвалил я:-А теперь, запусти ка ты туда же, парочку противокорабельных торпед. Я от чего-то уверен, после взрыва реактора этого кораблика, от него мало что останется.

-Принято! Отстрел торпед произведён! Есть попадание. Корабль дэйморэ уничтожен.

-Дэйморэ значит...-протянул я задумчиво.-Вот значит как эта проклятая раса себя называет.

-Да, Ваше Величество! Это их самоназвание.-подтвердил Трон.

-Ну чтож, дэйморэ так дэйморэ. По крайней мере, теперь мы знаем кому предъявлять обвинение в попрании законов мироздания.

-А нам это удастся сделать, Ваше Величество?

-Ну дай мне об этом хоть помечтать, Трон! Но да ладно, оставим мечты в сторону и вернёмся к нашим кроликам.

-К каким кроликам, Ваше Величество?-не понял искин моего походного трона.

-К белым и пушистым.-ответствовал я.-Ну что ты как маленький, Трон? Это была метафора! Метафора подразумевающая возвращение из мира грёз к нашим реалиям.

-Так бы сразу и сказали, Ваше Величество!-сделал было вид обиженного, искин.

-А ну прекращай! У нас сейчас нет времени на детские выкрутасы. Лучше создай мне обучающую гипнопрограмму со всей выкачанной тобой с этого неудачливого беглеца информацией. И со Звёздочкой не забудь поделиться. Имеющейся у неё базе данных, уже более пяти миллиардов лет. Надо бы обновить.

-Слушаюсь, Ваше Величество!

-Что там по поводу прибывшего на зов беглеца, неопознанного корабля?

-Это носитель рейдеров дэйморэ, Ваше Величество! Нам с ним в одиночку не справиться. У него на борту целая эскадра рейдеров.

-Дай мне картинку носителя.-потребовал я, устремив взор на тактический экран крейсера.

-Вот он, Ваше Величество!-с этими словами, на экране появился пришелец из иного измерения.

Носитель дэйморэ, имел вид огромного огрызка карандаша. Округлый заострённый конус приплюснутый к двенадцатиугольному короткому стержню. При длине 1800 метров, он имел ширину и высоту 800 метров.

Каждая из 12 граней, имела стыковочные ниши для такого же количества кораблей-рейдеров. Шесть уже ставших привычным моему глазу, генерирующих пространственный пробой "лучей", пересекали корпус носителя от округленного конуса носа до самой его кормы. Там же, на корме, в виде ромашки, были установлены и шесть маршевых двигателей.

Признаться, носитель на меня особого впечатления не произвёл. В то время как переносимые им рейдеры, своим видом так на диво смахивающие на стальные зубила... Те да, те заставляли испытывать очень сильные сомнения по поводу благополучного исхода прямого боестолкновения.

Определённо, встреча с ними ничего хорошего мне не сулила.

Нет, так то, один на один, я бы ни минуты не задумывался. Даже несмотря на то, что рейдеры дэйморэ имели длину 200 метров в то время как мой крейсер лишь 160, я был уверен, они моему золотому крейсеру не соперники. Да, я был абсолютно в этом уверен. Беда была в том, что их было двенадцать, в то время как я, был совершенно один.

-Ты прав, Трон! Справиться с ними в одиночку, даже при помощи самого неимоверного везения, едва ли будет возможно.. Но проблема ещё и в том, что в нашем измерении, к сожалению, нет никого, кому было-бы по силам помочь нам с ними расправиться.

-Что-же нам делать, Ваше Величество?

-Что-что... Мы попробуем нивелировать их численное преимущество кое чем другим. Звёздочка! Курс на встречу с носителем дэйморэ.

-Есть курс на встречу с носителем дэйморэ.

-Ваше Величество!.. Это безумие.

-Нисколько, Трон! Я не собираюсь сейчас вступать с ними в огневой контакт. Мы сейчас их раззадорим своей наглостью и затем уведём их туда, куда нам нужно.

-А куда нам нужно, Ваше Величество?

-В атмосферу кислородной планеты, Трон!-ответил я разглядывая на тактическом экране "Путеводной Звезды", спешащие отстыковаться от своего носителя, двенадцать зализанных зубил-рейдеров.

-Ваше Величество!.. В этой галактике, я знаю только одну кислородную планету. И эта планета Во`йна.

-Трон! Ты меня поражаешь человеческой забывчивостью! Есть ещё одна известная нам с тобой кислородная планета. Звёздочка! Разворачиваемся. Курс к "Звёздным вратам".

-Принято! Есть курс к "системе "Звёздных врат".

-Трон! Установи мне головизионное соединение с флагманом лейт-адмирала Сатнэра.

-Принято! Головизионное соединение с линейным крейсером "Орис" установлено.

-Ваше Величество!..

-Сатнэр! Отведите от "врат" боевое охранение. Я постараюсь увести из системы дэйморэ.

-Дэйморэ?-переспросил лейт-адмирал.

-Да, Сатнэр! Именно дэйморэ. Это самоназвание высшей расы уничтожителей цивилизаций. В бой с ними не вступать. Броня их кораблей неуязвима для ваших орудий. Вам всё ясно, адмирал?

-Так точно, Ваше Величество! Удачи в бою и возвращения с победой!

-Спасибо, Сатнэр! До скорой встречи!-ответил я, и обращаясь уже к искину своего походного трона, потребовал:-Трон! Пока летим к "вратам", активируй загрузку созданной тобой обучающей гипнопрограммы. Тянуть с получением такой важной информации и дальше, будет с моей стороны очень большой глупостью.

-Слушаюсь, Ваше Величество! Но вы так и не сказали, куда мы летим.

-Куда?! В столичную систему мергилов, Трон! Именно там, в атмосфере их тронной планеты, мы и станем вершить правосудие над прибывшими по наши души дэйморэ.

******

-Всё, Ваше Величество! Загрузка информационной гипнопрограммы завершена.-спустя 15 минут уведомил меня Трон.

-Я это уже заметил.-отозвался я.-Какие изменения в обстановке, произошли за время моего отсутствия?

-Носитель подобрал рейдеры и сейчас следует за нами.

-Прекрасно! Значит он проследует за нами и туда, куда нам требуется.-ответил я, сымитировав после своих слов три плевка через левое плечо.

Нет, так-то я человек не суеверный и во весь этот ералаш с приметами не верю, но... Но когда на кону стоит что-то настолько очень важное как сейчас, лишние камешки на чашу весов Удачи, в виде трёх плевков оберегающих от сглаза, никогда не лишние.

-Ваше Величество!..

-Погоди, Трон! Дай мне убедиться, что противник не отстаёт от нас.-проговорил я, всматриваясь в тактический экран "Путеводной Звезды".

Не то чтобы я не доверял наблюдательности Трона. Вовсе нет! Просто мне требовалось самому, собственными глазами увидеть и удостовериться что всё идёт согласно выработанному мной плану. Пока всё шло как мне и было надо. Носитель дэйморэ и правда подобрав своих зубило-подобных протеже, целенаправленно двигался вслед за нами в направлении "врат".

-Ваше Величество!.. А как они узнают куда мы летим?-в голосе искина моего бронескафа было столько недоумения, что оставлять без ответа его вопрос я не стал.

-Трон! Неужели ты думаешь, что за то бессчётное множество лет что они промышляют на просторах этой галактики, эта проклятая высшая раса, не додумалась до того, чтобы создать определитель конечной точки маршрута прошедшего через "врата" корабля?

-А если не додумалась?

-Не будь занудой, Трон! Додумалась! Можешь не сомневаться!

-Строить планы не на фактах а на умозаключениях, это есть авантюризм самой высшей степени, Ваше Величество!-патетический воскликнул этот умник, приподняв вверх свой голографический указательный палец.

-Как есть, зануда!-ответил я, со вселенской скорбью взмахнув правой рукой.

******

"Путеводная Звезда" вошла в "Звёздные врата", когда преследующий нас носитель дэйморэ уже находился на расстоянии выстрела из орудий главного калибра.

Вошла спокойно, без пушечных залпов и проседаний щита. По нам в тот момент, никто не стрелял. Смысла не было. Даже если бы враг и попал, расстояние было для преследователя настолько большим, что результат от обстрела был бы совсем небольшим. Если-бы вообще был.

Да, во "врата" мы вошли чинно и спокойно, да вот только, вышли мы из "врат" в месте, где было совершенно не спокойно.

Мы вышли прямо в эпицентре космического сражения. Сражения за контроль над "вратами". Самое удивительное было в том, что сражение шло между самими мергилами.

-Ваше Величество!.. Они дерутся с друг другом. Как такое возможно?

-После того что мы сотворили с их тронным миром, удивляться их безумию, с твоей стороны неразумно.-отозвался я меланхолично, безрадостно глядя на деяние рук своих. Некогда прекрасная и цветущая зеленью планета, задыхалась и корчилась в дыму и пламени бесчисленных пожаров. Всё бы ничего, но останки взорванного мной астероида, даже по прошествии почти двух месяцев после его уничтожения, всё ещё продолжали бомбардировать итак уже вконец израненную планету.

-Ваше Величество!.. Вы жалеете?

-Мергилов нет, а вот планету жалею.-признался я своему верному искину.-Ладно, Трон! Оставим сожаления о содеянном на потом, а сейчас... Сейчас не время для сентиментов. Звёздочка! Курс к столичной планете мергилов.

-Принято! Есть курс к столичной планете мергилов!

******

Мы неслись к затянутой смогом планете, не обращая совершенно никакого внимания на вцепившихся в друг друга мёртвой схваткой противников. Шли осыпаемые огнём обеих сторон. Шли подобно слону игнорирующему лай Моськи.

-Ваше Величество!..

-Ну и кто авантюрист?-вопросил я у Трона, при виде выплывшего из "Звёздных врат", носителя дэйморэ.

-Вы, Ваше Величество!.. Вы неимоверно везучий авантюрист!-выдал мне этот наглец.

-А ты тогда кто?-поинтересовался я ухмыльнувшись.

-Зануда, Ваше Величество! Как есть зануда!-вынужден был признать мой тронный искин.

-Ты гляди, всё-таки дозрел до признания!-прокомментировал я признание искина в занудстве.

-Мы-искины...-начал было этот умник.

-Стоп, Трон! Сейчас не время для сторонних разговоров.-перебил я.-Звёздочка! Входи в атмосферу планеты в местах наибольшего скопления дыма от пожарищ.

-Принято, Ваше Величество!

-Трон! Что там с преследователем?

-Носитель выпустил рейдеры, Ваше Величество! Они идут следом за нами разбившись на две шестёрки.

-В каком построении, Трон?

-Ромб, Ваше Величество! Один в авангарде, двое по флангам, один в аръегарде. Ещё по одному в самом центре, но немного снизу и сверху.

-Придётся повозиться. Судя по всему, не просто слётанные шестёрки, но и успевшие понюхать пороха.-сделал я вывод по принятому рейдерами построению.

******

-Ваше Величество!.. Мы намерены скрыться в дыму от визуального наблюдения?

-Вовсе нет, Трон! При тех электронных системах что есть на космических кораблях, это неблагодарное и бессмысленное занятие.-отозвался я.

-Тогда зачем?

-Плотность материи в дыме, гораздо больше чем в одном только кислороде. Это позволит нам снизить эффективность использования против нас аннигиляторов.-ответил я, не сводя взгляда со стремительно приближающейся горящей планеты.

******

Мы вонзились в чёрные от дыма облака, словно молния пронзающая во время грозы небеса.

-Трон! Что там с рейдерами?-поинтересовался я, старательно отгоняя от себя чувство вины за ужас происходящий с тронным миром мергилов

-Они заходят на нас с двух сторон по сходящей.

-Отлично! Звёздочка! Стоп машины!

-Есть, стоп машины!

-Трон! Отстрел кассет с самонаводящимися минами!

-Принято! Отстрел кассет с самонаводящимися минами произведён.

-Звёздочка! Активация системы скрыта. Им потребуется некоторое время чтобы нас обнаружить.-снизошёл я до объяснения.

-Есть активация системы скрыта!

-Трон! Доклад!-потребовал я.

-Обе группы противника идут прежним курсом. Они нас видят, Ваше Величество!

-Не видят, Трон! Пока ещё не видят. Звёздочка! Вниз! На высоту 10 тысяч метров от поверхности планеты.

-Принято! Есть на высоту 10 тысяч метров от поверхности планеты.

-Ваше Величество!.. Они сейчас столкнуться.

-Не столкнуться, Трон! Слишком опытные для этого. Но мы на это и не рассчитывали. Противокорабельными ракетными установками и торпедными аппаратами... В точку схождения рейдеров противника... Огонь!

-Есть огонь противокорабельными ракетными установками и торпедными аппаратами в точку схождения рейдеров противника!

-Фиксирую облучение системами наведения противокорабельных ракет орбитальной и планетарной обороны мергилов.

-Ты гляди! Оказывается в этом Аду, у них ещё что-то уцелело.-поразился я.

-Фиксирую запуск ракет как с поверхности планеты, так и с орбитальных станций. Цель "Путеводная Звезда"!

-Просто замечательно! Нам они не страшны а вот для рейдеров станут большой неприятностью. Звёздочка! Маршевые двигатели полный вперёд! Курс на сближение с кораблями противника.

-Есть маршевые двигатели вперёд! Есть курс на сближение с кораблям противника.

-Трон! Что с нашими ракетами и торпедами? Доклад!-вновь потребовал я.

-Противник вошёл в минное поле. До подхода ракет и торпед к целям 7, 6, 5, 4, 3, 2,1... Есть попадания!

-Активация минного поля!-приказал я.

-Есть активация минного поля! Фиксирую многочисленные повреждения на рейдерах противника!

-Всем доступным вооружением... По рейдерам дэйморэ... Беглым... Огонь!..

-Есть, по рейдерам дэйморэ беглым огонь!!

-Что там с ракетами мергилов?

-Они на походе.

-Звёздочка! Полное сближения с противником.

-Принято! Есть полное сближение с противником.

-Ну вот, совсем другое дело.-проговорил я, с удовольствием любуясь последствиями своей как выразился Трон, высшей степени авантюры.

Любоваться мне и правда было чем. Сотни противокорабельных ракет орбитальной и планетарной обороны столичной планеты мергилов, оказались теми самыми камешками на весы Удачи.

Лишившиеся неуязвимости от соприкосновения с атмосферой кислородно планеты, рейдэры дэйморэ оказались абсолютно беззащитными перед тем морем огня, что пролилась на них столь неожиданно и коварно. Получив многочисленные, хотя и не фатальные повреждения от детонации самонаводящихся мин и последствий беглого огня "Путеводной Звезды", они не успели выйти из зоны поражения мергилских ракет. Ракет предназначавшихся не им дэйморэ, а преследуемой ими звезде "Карающей длани Творца!"

Они знали кого должны были уничтожить. И именно знание этого и подстегнуло их решимость спуститься в атмосферу столичной планеты мергилов. К тому же, при соотношении один против двенадцати, о риске и мысли ни у кого из них возникнуть не могло.

Двенадцать кораблей! Двенадцать пылающих яростным пламенем рейдеров-ликвидаторов дэйморэ, стремительно неслись к поверхности гибнущей в огне столичной планеты мергилов.

*****

-Трон! Что там с носителем дэйморе?-поинтересовался я, провожая взглядом, один из несущихся к поверхности планеты подбитых рейдеров.

-Уходит, Ваше Величество!

-Догоним?

-Нет, Ваше Величество! Он уже активировал генераторы пробоя в метрике вселенной.

-Жаль! Впрочем... Вполне возможно, мы с ним ещё встретимся.

******

Глава 6

-Поздравляю вас, Ваше Величество! Вам снова неимоверно повезло.

-Нам, Трон! Нам!-отозвался я, не отводя взора от огромных пыльных грибов, взметнувшихся в небеса на местах падения рейдеров дэйморэ.-И ты прав, везение нас и правда не обошло стороной. На помощь мергилов, я совершенно не рассчитывал.

-Помощь?! Ничего себе помощь, Ваше Величество! Да если бы не добытые вами кристаллы, придавшие броне нашего кораблика свойство неуязвимости при нахождении в атмосфере планет, мы бы сейчас так-же как и эти неудачники, догорали на этой несчастной, истерзанной планете.

-Не наговаривай, Трон! Нормальная помощь. Пусть и стремились её оказавшие, к результату равно противоположному. Но да простим их. Ну хотели они как лучше, не их вина, что получилось как всегда.

-А чья вина, Ваше Величество?

-Нашей "Путеводной Звезды". Кто же из мергилов, да и из дэйморэ тоже, мог предположить что она у нас такая неугасимая.

-Это да, Ваше Величество! Наша золотая звёздочка, в плане стойкости, и в самом деле воительница необыкновенная.

-Ладно, Трон! То что намеревались, мы здесь сделали, хотя и не до конца. Всё-таки, носитель дэйморэ, участи рейдеров избежал. Жаль конечно, но по крайней мере, теперь мы можем спокойно вернуться назад.

-В систему "Эрис", Ваше Величество?

-Именно туда, Трон! Звёздочка! Маршевые двигатели полный вперёд. Курс к системе "звёздных врат".

-Есть, маршевые двигатели полный вперёд! Есть курс к системе "звёздных врат".

-Ваше Величество!.. А вам не интересно узнать что здесь происходит? Из-за чего между мергилами весь этот сыр бор?-полюбопытствовал Трон.

-Что, уже успел влезть на их частоту?

-Ну есть немного!-признался искин.-Вся эта катавасия что здесь происходит, началась из-за...

-Стоп! Можешь дальше не продолжать.-прервал я искина своего походного трона.-Я и так всё знаю!

-А давайте попробуйте угадать, Ваше Величество!-азартно воскликнул этот уникум.

-Да тут и угадывать нечего! Виной упомянутой тобой свистопляски, алчность одних и жадность других.

-Откуда...

-От верблюда!-перебил я со смехом поражённого моим ответом искина.-Это столичная планета, Трон! Она была домом самых богатых и обеспеченных представителей мергилского общества. Взгляни на неё ещё раз и сам поймёшь ОТКУДА.

-Ваше Величество!.. Я всё-равно не понимаю, каким образом вы пришли к столь близким к истине выводам.

-Сливки общества, Трон! Изнеженные роскошью и материальными благами, никогда не станут жить в таких условиях, которые возможны сейчас на столичной планете мергилов. Они покинут её. Покинут увозя с собой все свои богатства.

-И по одному только этому, вы...

-Не только.-вновь прервал я искина.-"Врата", Трон! Тот кто контролировал их, имел возможность так сказать, снимать со сливок сливки. Другими словами, взимать с них мзду за проход. Чем и пользовался вовсю. Да видимо от алчности, чересчур сильно перегнул палку. Захотел большего а получил то, что мы сейчас наблюдаем.

-Ваше Величество!.. Я по прежнему не понимаю логику ваших рассуждений.-пожаловался искин.

-Что за корабли защищают врата?-задал я наводящий вопрос.

-Боевые!-ответил озадаченно искин моего походного трона.

-Среди ведущих бой мергилских кораблей все боевые. Я спрашиваю кто они?

-Военные, Ваше Величество!

-Верно! А кто нападает на них?-вновь задал я Трону вопрос.

-Тоже военные!

-Клановые! Ты же искин, Трон! Неужто не обратил внимание на виртуальные вымпелы на кораблях нападающих?

-Обратил, но не придал значение, Ваше Величество! Но всё-равно, этого мало чтобы сделать правильный вывод о происходящем.

-Достаточно! Проведи сканирование вон тех, на половину военных, на половину гражданских бортов.-проговорил я, акцентируя внимание искина на довольно солидной группе из нескольких тысяч космических кораблей.-Могу спорить, они состоят в кланах, чьи боевые корабли принимают деятельное участие в нападении на охрану "врат".

-Но ведь со дня устроенного нами для этой планеты апокалипсиса, прошло уже около двух месяцев. Почему только сейчас клановые решились на захват "врат"?

-Отсутствие централизованной власти. Пока здесь была правящая верхушка, охранение "врат" не зарывалось. Но как только последние из них покинули систему, аппетиты контролирующих "врата" сдерживать стало некому. Вот они и до не сдерживались. Как говориться, не глотай то, чем можешь подавиться.

-А они подавятся?

-Да кто же его знает, Трон? Я в их глотки не заглядывал.

******

Мы прошли к "звёздным вратам", точно так-же равнодушно, как тогда, когда удалялись от них в направлении планеты. Отличие было только в том, что на этот раз, по нам никто огня не открывал. Судя по всему, и та и другая сторона, уже получили информацию о нашей неуязвимости.

Да, по нам стрелять они не стали, но вот между собой начали разбираться ещё ожесточённее. Видимо наше беспрепятственное продвижение к вратам, раззадорило клановых не в меру.

-Интересно, чтобы они сделали, если-бы узнали что это мы превратили в подобие преисподней, их любимую родную планету?-проговорил я, наблюдая за столкновением двух сошедшихся в клинче мергилских крейсеров.

-Попытались бы таранить, Ваше Величество!

-Вполне возможно, Трон! Вполне возможно.

-Ваше Величество!.. Мы здесь уже два раза были, и ничего хорошего для этой планеты не принесли.

-Трон! Враг приходит в дом врага, не для творения добра.-ответил я, и бросив прощальный взгляд на затянутую дымом пылающую планету, прошептал:-Прощай, Мергия! Надеюсь в следующую нашу встречу, ты встретишь меня с миром.

******

-Трон! Установи мне головизионное конференц-соединение с флагманами аирцев.-приказал я, едва мы вышли из "Звёздных врат" в системе Эрис.

-Принято! Конференц соединение с флагманами аирских флотов установлено.

-Прекрасно!-произнёс я, обращая свой взор к головизионному экрану с лучащимися радостью лицами лейт-адмиралов.

-Ваше Величество!.. С возвращением! Мы если честно, уже беспокоиться начали. Динт, так вообще рвался за вами следом отправиться.-проговорил Сатнэр, вглядываясь в моё лицо словно пытаясь там что-то разглядеть.

-Я тоже рад вас видеть, эры!-ответил я на приветствие.- Хорошо что я вернулся до того, как лейт-адмирал Динтнэр, отправился на мои поиски.

-Это точно, Ваше Величество! Потом бы пришлось его всем флотом искать.-не удержался Сатнэр от шпильки в адрес своего приятеля.

-А ничего что я всё слышу?-поинтересовался Динтнэр, насупив брови, но не сумев спрятать весёлые искорки в глазах.

-Ну вообще-то, ты ещё и видишь.-вновь подколол Динтнэра, Сатнэр.

Настроение у всех было радостное. И я не видел ничего предосудительного, в весёлом подшучивании друг над другом, взрослых дядечек с лейт-адмиральскими алмазными планетами на воротах форменных кителей.

******

-Что стало с остатками противостоявшей нам корабельной группировки противника?-по прошествии нескольких минут, спросил я, настраивая своих собеседников на серьёзный лад.

-Добили, Ваше Величество!

-Всех? Нам жизненно важен был пленник из командного состава именно этого флота мергилов.

-А я тебе что говорил?-тут же возбуждённо воскликнул Динтнэр обращаясь к Станэру.-Ведь говорил же, что Его Величеству понадобиться пленный?

-Говорил-говорил!..-даже не пытался отмахнутся от чересчур эмоционального напора Динтнэра, Сатнэр.-Не всех, Ваше Величество! Один из мергилских линкоров, парни Динта попытались взять на абордаж. Он сам хотел возглавить абордажную партию, но я его отговорил.

-Как-же, отговорил он. Шантажировал, паршивец!-недовольно прокомментировал слова главы внешней разведки Аирской империи, глава флотских соединений особого назначения.

-То есть как сам?-воскликнул я в удивлении.-Динт! Вам что, делать было больше нечего, кроме как с лучемётом наперевес, по вражескому кораблю расхаживать?

-Ваше Величество!.. Это он таким образом, намеревался отвлечься от беспокойных мыслей о вас и преследовавших вас дэйморэ.-пришёл на выручку им же сданному приятелю, лейт-адмирал Сатнэр.

-Ну-ну...-проговорил я, решив далее не углубляться в эту щекотливую тему.-Так что там с этим мергилским линкором?

-Динт! Твои люди пытались захватить линкор, тебе и докладывать.-обращаясь к Динтнэру, проговорил Сатнэр.

-Линкор оказался флагманом заместителя командующего корабельной группировки мергилов, Ваше Величество!-подхватил эстафету докладчика Динтнэр.-Моим абордажникам удалось его пленить, однако на зачистку и захват корабля времени не хватило. Капитан линкора перед своей гибелью успел активировать систему сомоуничтожения. Из-за чего, абордажной партии пришлось в спешном порядке уносить ноги с линкора мрегилов. Само-собой не забыв при этом прихватить с собой и пленника.

-Где он сейчас? Уже успели его допросить?-поинтересовался я.

-На флагмане Сатнэра, Ваше Величество! На "Орисе", более пригодные условия для содержания такого пленника. Что-же до допроса, даже не приступали к нему. У него, как и у всего высшего командного состава мергилов, начиная с адмиралов и выше, стоит какая-то гадость в голове. При попытке допроса, она активируется и превращает мозг допрашиваемого в желе подобную субстанцию. Поэтому Сатнэр и не хотел захватывать линкор. Бессмысленное занятие, Ваше Величество!

-Может и не бессмысленное.-проговорил я задумчиво, не обратив внимание на вызванную моими словами, довольную улыбку Динтнэра.-В каком состоянии сейчас находится пленник?

-В бессознательном, Ваше Величество!-отозвался глава внешней разведки Аирской империи.-Мы от греха по дальше, уложили его в медицинскую капсулу.

-Прекрасно! Готовьте капсулу вместе с пленником к транспортировке на "Путеводную Звезду".-приказал я и чуть погодя добавил:-Надеюсь удастся расколоть этот грецкий орешек не задев его трепетное ядро.

-Слушаюсь, Ваше Величество!

-Ваше Величество!.. Разрешите вопрос? Вам удалось задуманное?

-Не в полной мере, Динт! Не в полной мере!-ответил я, даже мысли не допуская об игнорировании заданного лейт-адмиралом вопроса.-С рейдерами покончено а вот носитель дэйморэ... К сожалению, пока я разбирался с упомянутыми уже рейдерами, носитель ретировался в своё измерение.

-Выходит сбежал, мерзавец!-констатировал мои слова Динтнэр.

-Сбежал, Динт! Вернее и не скажешь.

******

-Ну что, Трон, каков твой вердикт? Справишься с добыванием ядрышка из этой скорлупки?-спросил я, разглядывая сквозь прозрачную крышку медкапсулы, лишённую следов какой-либо растительности голову пленённого мергила.

-Нет, Ваше Величество! Мне с этой гадостью не справиться. Это что-то из биотехнологий, и определённо, из технологий до которых нам ещё расти и расти. Одно могу сказать точно, без вмешательства рас из высшего измерения, а именно расы дэйморэ, тут точно не обошлось.-разочаровывая меня, ответил искин моего походного трона.

-Из высшего измерения... Дэйморэ говоришь...-протянул я, и тут-же, но обращаясь уже исключительно к искину крейсера, поинтересовался.-Ну а ты что скажешь, Звёздочка? У тебя же, как корабля имеющего прямое отношение к "Карающей длани Творца", должна быть возможность допроса преступников с установленными в мозг блокираторами выдачи посторонним информации.

-Ничего определённого пока не могу сказать, Ваше Величество! Перенесите для начала, допрашиваемого в медкапсулу "Путеводной Звезды". И да, помощь Трона, тоже будет не лишней.

-Хорошо, Звёздочка!

******

-Ну вы ещё долго?-спросил я в нетерпении, обращаясь к Трону и Звёздочке, что-то "химичившим" с корабельной медкапсулой с уже перетащенным в неё пленённым мергилом.

Для моего нетерпения, были все основания. Четверть часа стоять словно истукан, прижав запрятанные в бронескаф руки к медкапсуле с так называемым подследственным, кого угодно выведут из себя.

-Потерпите, Ваше Величество! Осталось самую малость.-отозвался Трон.

-Самую малость!..-пробубнил я недовольно.-Неужели нельзя было придумать что-нибудь по проще? Мне же теперь, эта страхолюдная тварь, только и будет, что по ночам сниться.

Про страхолюдную тварь, я малость приврал. Вернее даже не малость. В общем, лежащий в капсуле мергил, вовсе не походил на виденных мной до этого мергилских абордажников.

Гуманоидное телосложение. Грубая коричневая кожа. Две ноги, две руки без всяких острейших наростов на подобии тех что я наблюдал в действии у искусственно созданных монстров-абордажников. Ноги и руки, довольно жилистые, с шестью пальцами и четырьмя фалангами на каждой. Ногти слегка походящие на когти. Округлая голова с двумя запрятанными под толстенными веками гранатового цвета глазами. Насколько я уже успел узнать, глазами с вертикальными зрачкам. Две прижатых к черепу ушных раковины без мочек. Довольно внушительный мясистый нос со здоровенными ноздрями. Словно вырубленный топором, квадратный подбородок. Короткая, я бы сказал бычья шея.Тонкие губы сероватого цвета и острейшие, отдающие естественной желтизной зубы. Правда не настолько устрашающего вида, как у уже не раз упомянутых мной абордажников мергилов. Конечность откусить ими сомнительно, но вот горло перегрызть, это вот запросто.

Словом, страху не нагонит, но и удовольствия от лицезрения тоже не доставит.

И вот на эту вот отрыжку бездны, мне пришлось смотреть в упор на протяжении четверти часа. Нет, я конечно мог бы смотреть на что-то другое, но... При виде врага, взор от него нельзя отводить. Потому как, малодушие это.

-Куда ещё проще, Ваше Величество? Стоите себе спокойно, никто вас не тревожит. Одно слово... Ляпота!..-откликнулся на мои стенания искин моего походного трона.

-Трон! Не зли меня!.. Я страшен в гневе!-пригрозил я совсем отбившемуся от рук искину.

-О да, Ваше Величество!.. Джунгли Во`йны, ещё не скоро вас забудут. Постоять спокойно пятнадцать минут, презрительно поглядывая на этого неудачника, оказалось гораздо тяжелее чем по диким джунглям 120 камэ прорубаться с боем.

-Ничего ты не понимаешь, Трон! Я человек действия а не состояния бездействия.-попытался оправдаться я, пристыженный искином своего бронескафа до состояния онемения. И ведь нашёл же поганец чем меня пронять.

-Будет вам действие, Ваше Величество!-вмешалась в нашу с Троном словесную перепалку, Звёздочка.-Мне удалось закапсулировать мерзость в голове этого несчастного. Но это не на долго. Как только пленник придёт в сознание, она в ту же минуту может вырваться на свободу.

-Трон! Скопируй всю доступную пленнику информацию насколько возможно быстрей.-приказал я, боясь опоздать с этим делом из-за какой-нибудь непредвиденной и досадной случайности.

-С какого именно времени начинать копирование, Ваше Величество?

-С первого дня его жизни, Трон! С первого дня!

-Принято, Ваше Величество!

-Звёздочка! Что значит она может вырваться? И вообще что ОНА такое? Разве это не блокирующий девайс?-в полнейшем недоумении спросил я.

-Это биотехнологический паразит-подавитель сознания и одновременно устройство для управления действиями разумного. Другими словами, это модуль управления, Ваше Величество! Лежащий в капсуле несчастный, всего-лишь лишённая собственной воли телесная оболочка. Если одним словом, КУКЛА. Кукла которой управляет неизвестный кукловод.

-Насколько я понял, удалить у него из головы эту мерзость не получится?

-Нет, Ваше Величество! При возникновении малейшей угрозы раскрытия, этот паразит самоуничтожится по приказу кукловода, заодно уничтожив и мозг носителя.

-Ясно!-протянул я и вновь наполняясь нетерпением окликнул искина своего походного трона.-Трон! Что там у тебя?

-Заканчиваю копирование, Ваше Величество! Всё!.. Вся информация с первого дня рождения и до момента потери пленником сознания, мной скопирована.-уведомил меня Трон.

-Замечательно! Теперь создай гипнопрограмму. Я должен знать всё, что таится в его голове.-приказал я, всем сердцем чувствуя всю важность этой информации.

-Слушаюсь, Ваше Величество!

******

Глава 7

1 час, 27 минут. Именно столько времени потребовалось для загрузки созданной Троном информационной гипно-программы.

Я увидел всю жизнь пленённого мергила. Всю жизнь, начиная с самого первого дня во младенчестве и заканчивая потерей сознания от удара прикладом аирского абордажника. И ещё... И ещё я узнал то, что не должен был узнать.

-Трон! Всю имеющуюся у тебя информацию, скопируй в базу данных Звёздочки.

-Принято, Ваше Величество!

-Ознакомились?-спустя несколько минут поинтересовался я и дождавшись подтверждения от обоих искинов, потребовал:-Тогда, жду ваш анализ. Только кратко!

-Разрешите мне, Ваше Величество?

-Приступай, Звёздочка!

-Как я уже говорила прежде, все без исключения представители высшего командного состава и управленческого аппарата мергилов, являются безвольными куклами управляемыми кукловодами-дэйморэ. Внедрение биотехнологических паразитов в коры головного мозга представителей высшей касты мергилов, происходит одновременно с переходом этих представителей из высшей касты, в касту верховную. Происходит это, во время обязательного паломничества на священную для мергилов планету Сайхорна. Без её посещения, переход в верховную касту и следовательно достижение мергилами высших командных или управленческих должностей невозможно. Они так и останутся в высшей касте, и выше среднего командного и управленческого звена не будут иметь возможности подняться.

-У тебя всё, Звёздочка?-спросил я, когда она замолчала.

-Если кратко, то всё, Ваше Величество!

-Трон! Тебе есть что добавить к сказанному?

-Ваше Величество!.. Я не понимаю... Зачем дэйморэ это нужно? В чём смысл таких сложных и непонятных действий?

-Непонятных?! Нет, Трон! как раз тут-то всё довольно понятно. Вы просто не обратили внимание на кое что очень и очень важное.

-На что именно не обратили внимание, Ваше Величество?

-Как переводиться на андархский язык высших рас, слово НАЧАЛО?

-АЙХ, Ваше Величество!-подсказала Звёздочка.

-А слово ИГРА?-вновь задал я вопрос.

-САЙ, Ваше Величество!-на этот раз подсказал уже Трон.

-Ну а слово ЛОКАЦИЯ?-продолжал я допытываться.

-ХОРНА, Ваше Величество!-уже хором ответили мои заинтригованные искины.

-Молодцы!-похвалил я Трона и Звёздочку.-Теперь подскажите мне, как будет звучать на андархском НАЧАЛЬНАЯ ИГРОВАЯ ЛОКАЦИЯ?

-САЙХОРНА, Ваше Величество!

-Вот тебе Трон и ясность со сложностью и непонятностью действий дэйморэ.-проговорил я, не испытывая ни капельки радости от познания истины.-Они играют мергилами как игровыми персонажами. Только играют, как сказали бы мои правнучатые племянники, как донаты и читеры, используя для игры уже прокачанных персов. В данном случае, представителей верховной касты.

-Но зачем, Ваш Величество? Для чего им это надо? Какой смысл играть низшими, будучи высшими?

-Скверна, Трон! Дэйморэ это вселенская скверна. А скверна не может не жаждать распространиться заражая своим ядом всё пространство вокруг. В высшем измерении сделать это невозможно. Их сразу же уничтожат. Вторгнуться в низшие измерения могучим, неуязвимым флотом, и творить что заблагорассудиться, они тоже не могут себе позволить. Такие масштабные действия скрыть не удастся, и следовательно, безнаказанными они не останутся. Потому-что, это будет нарушением законов мироздания. А нарушителей этого закона, ждёт не просто изгнание а неминуемое, беспощадное уничтожение как вида. Против них ополчаться абсолютно все расы высшего измерения.

-А по какой причине они погубили элисэри, Ваше Величество? Они могли же и с ними поступить так же как и с мергилами.

-Не могли, Трон! Мергилы слишком молодая, не успевшая отойти далеко от варварства раса разумных, в то время как элисэри... Элисэри в отличии от них, имели за плечами миллионы лет существования. И ещё, в отличии от мергилов, только становившихся на путь духовного развития, элисэри уже находились в конце этого пути. Иными словами, элисэри несли с собой порядок и созидание. Они были слишком возвышенны и духовно чисты, чтобы дэйморэ могли осквернить их души своей скверной.

-Ваше Величество!.. Что теперь делать?-голос искина моего походного Трона был полон замешательством из-за вываленных на него откровений.

-Нужно найти обитель скверны и предать её огню. Но сначала... Сначала нужно уничтожить Сайхорну.

-Уничтожить целую планету, Ваше Величество?

-Именно, Трон! именно что целую планету. У нас просто другого выбора нет. Так называемая священная для мергилов планета, не просто начальная игровая локация. В неё напичкано слишком большое количество высокотехнологических артефактов дэйморэ. Представители высшей касты ведь не просто так отправляются на Сайхорну. Их выбирают а затем призывают. Чтобы иметь возможность это сделать, там должен находиться неизвестный нам, призывающий этих избранных артефакт. Далее, на планете непременно обязан существовать научно-медицинский комплекс в котором происходит внедрение управленческого модуля в кору головного мозга избранного. Но и это ещё не всё. Чтобы находящиеся в высшем измерении дейморэ, могли управлять выбранными "персонажами", должна быть устойчивая связь между измерениями. А это значит, на планете установлен ещё один неведомый нам высокотехнологический объект. Объект обеспечивающий эту связь. И это самое первое что приходит мне в голову. Увы, но уничтожить Сайхорну, будет ох как не легко, Трон! Ох как не легко! Я абсолютно уверен, для укрепления её оборонительного потенциала, дэйморэ использовали всё возможное оружие доставленное из высшего измерения.

-Ваше Величество!.. Но как мы тогда это сделаем?

-Не знаю, Трон! Пока ещё не знаю. Но мы обязательно придумаем как это сделать. Обязательно, потому-что сделать вид что мы ничего не знаем и продолжать уничтожение мергилов как вида, нельзя ни в коем случае.

-Но почему, Ваше Величество? Мергилы заслужили возмездие своими деяниями. Пусть даже и совершёнными ими под управлением высшей расы пришельцев из другого измерения.

-Звёздочка! Ответишь ему?-спросил я, обращаясь к искину "Путеводной Звезды".

-С удовольствием, Ваше Величество!-не подвела моих ожиданий Звёздочка.-А потому, Трон, что Его Величество не просто император огромной империи, но при этом ещё и "Карающая длань Творца!"

******

-Ваше Величество!.. А тот корабль дэйморэ, который бросился в бега после уничтожения флагмана мергилов, какие функции выполнял при мергилском флоте? Наблюдал и контролировал действия мергилов?

-Вовсе нет, Динт! Это был поисковик-наводчик.-ответил я.

-А что он искал и на что наводил, Ваше Величество?-продолжал любопытствовать лейт-адмирал.

-Не что а кого.-поправил я Динтнэра.-Он искал меня. За месяц до этого, мне удалось уничтожить в столичной системе элисэри, автоматизированный корабль-наблюдатель дэйморэ. Поисковик был прислан с задачей напасть на мой след и затем вызвать для моей ликвидации носитель с рейдерами-ликвидаторами. Спешу предупредить ваш следующий вопрос, Динт! Об этом я узнал, после того как прежде чем уничтожить поисковой корабль дэйморэ, при помощи Трона, вскрыл базу данных искина поисковика.

-Вот оно значит как!..-протянул лейт-адмирал Динтнэр, переводя растерянный взгляд с моего лица, на взиравшего на меня с не меньшей растерянностью во взоре, лейт-адмирала Сатнэра.

-Ваше Величество!.. После всего услышанного, о чём вы нам только что поведали, я чувствую себя словно после удара чем то тяжёлым по голове.-довольно откровенно признался Сатнэр, в свою очередь, переводя взгляд на замершую словно статуя голографическую фигуру главного искина базы "Эрис".

-Мне тоже от вашего рассказа как-то не по себе, Ваше Величество!-наконец-то отмерев, не остался бессловесным и адмирал Лавандэль. В его голографических глазах хоть и не было признаков какой-либо растерянности, но и о былой самоуверенности, тоже больше ничего не напоминало.

Они сидели в выделенных мне на базе "Эрис" апартаментах, и полные тревоги от только что услышанных от меня откровений, обменивались с друг другом потрясёнными взглядами, время от времени, возвращая взоры ко мне.

Я понимал и принимал испытываемые ими чувства тревожной неопределённости. Будь я на их месте, и точно так же как и они, услышь совершенно неожиданно тоже самое, что пришлось мне поведать только что им, я бы тоже ощущал себя словно мешком пришибленным.

Нет, я вовсе не стремился ввергнуть их в такое состояние. Просто начиная с адмиралами разговор, я с самого начала, имел намерение ничего от них не скрывать. И да, за всё время своего рассказа, я ни на миллиметр не отступил от своего намерения.

Они узнали о дэйморэ и мергилах всё что знал о них я. И сделал я это, вовсе не руководствуясь эгоистичным желанием облегчить себе ношу, перекладывая часть тяжести познания со своих плеч, на их плечи. Я сделал это, в стремлении вооружить их знанием. Я хотел чтобы они знали что мы идём по минному полю. Знали, и от этого ступали как можно аккуратнее и осторожней.

******

-Ваше Величество!.. Что вы намерены делать дальше?-спустя минут пять безмолвной тишины, поинтересовался глава СВР Аирской империи.

-Отправиться на поиски Сайхорны, Сатнэр!-ответил я, не утаивая своих намерений.

-Но разве вам не известно её местонахождение?-в удивлении вопросил Динтнэр.

-Нет, Динт!-отозвался я.-К сожалению, ни в памяти пленника, ни в картографических атласах мергилов, о её местонахождение даже и намёка не имеется.

-Вообще ничего, Ваше Величество?-переспросил командующий флотскими соединениями особого назначения.

-Есть одна небольшая зацепка.-проговорил я задумчиво.-Во время своего пребывания на планете, пленник видел звёздное небо Сайхорны.

-Разве это зацепка, Ваше Величество? Это тоже самое, что вообще ничего.-разочарованно проговорил Динтнэр.

-Напрасно вы так думаете, Динт! Ухватившись за такую зацепку, запросто можно выйти на звёздную систему в которой находится планета.-не согласился я с мнением лейт-адмирала.

-Но как, Ваше Величество?-пришел в недоумение Динтнэр.

-Думаю ответ на этот вопрос, мы найдём при помощи адмирала Лавандэля!-ответил я, ввергая искина базы в состояние оторопи.

-Моей?! Но, Ваше Величество!.. Каким образом, я могу помочь вам в поиске?

-В вашей базе данных, должен иметься полный сборник картографического атласа входившего в империю элисэри звёздного пространства.

-Но этому атласу свыше пяти миллиардов лет! Какой от него прок, Ваше Величество? Все данные в нём, безумно далёкое прошлое.

-Согласен что прошлое, но... Если с упорством и вниманием вглядываться в прошлое, увидеть настоящее возможности есть.

-Ваше Величество!.. Вы уверены? Адмирал Лавандэль, ведь всё-таки прав. Пять миллиардов лет, это целая вечность.-поддержал сомнение Лавандэля, Сатнэр.

-Для нас с вами вечность, Сатнэр! Для нас! А для звёзд и планет, пусть и не миг, но и не на столько уж и длительный век. Не думаю что в звёздном небе Сайхорны, отсутствуют звезды старше пяти миллиардов лет. К тому же, у Сайхорны два ночных светила. Обитаемых планет с таким количеством спутников, навряд ли такое уж и бессчётное множество.

******

-Это уже четырнадцатая просматриваемая нами планета с двумя спутниками-светилами, Ваше Величество!-с этими словами Лавандэля, на огромном экране базы "Эрис", появилась объёмная карта звёздного пространства с небесно-голубой планетой кружащейся меж двух более меньших по размерам планет-спутников.

-Стоп, адмирал!-остановил я искина, почувствовав жгучий интерес к увиденному на экране.-Теперь, пожалуйста, более подробней о системе с этой имеющей два спутника планетой.

-Это звёздная система Рансарис, Ваше Величество! Один из многочисленных центров индустрии отдыха и развлечений империи элисэри. Заинтересовавшая вас планета, бывшая курортная планета Рамзар и её ночные светила Риса и Ариса.

-Лавандэль! Мне нужен вид на звёздное пространство с самой планеты.

-Хорошо, Ваше Величество! Так устроит?-поинтересовался искин изменяя ракурс и применяя масштабирование.

-Более чем, адмирал! Более чем!-отозвался я, пристально всматриваясь в карту звёздного неба Рамзара.

-Вы что то нашли, Ваше Величество?

-А не подскажите ли вы мне, Лавандэль. Вон та премиленькая яркая звёздочка, как называется?-не ответив на вопрос Сатнэра, поинтересовался я, выделив на звёздной карте, заинтересовавшую меня довольно ярко светящую жёлтую звезду.

-Это Лансари, Ваше Величество! Жемчужина империи элисэри.-с грустной гордостью, ответил искин-адмирал.

-Лансари!..-проговорил я вслушиваясь в мелодичное звучание имени звезды.-Знаете, Лавандэль, элисэрийское Лансари, моему слуху кажется гораздо милее и приятнее мергилской Драахны.

-Ваше Величество!.. Вы нашли Сайхорну?-с округлившимися от удивления глазами, воскликнул Динтнэр.

-Кажется нашёл, Динт!-отозвался я.

-Кажется?! Вы в этом не уверены, Ваше Величество?

-Уверенность у меня будет, когда я увижу Рамзар своими собственными глазами!

******

-Значит так...-протянул я, окидывая внимательным взглядом своих собеседников.-Время у нас ограничено! Проклятый носитель дэйморэ всё-таки ушёл. Сколько времени ему понадобиться для того чтобы добраться до своих, и завести своим докладом маховик принятия экстренных мер, одному Великому Космосу известно.

-Что нам делать, Ваше Величество? Чем мы можем вам помочь?-тут же поинтересовались Динтнэр, Сатнэр и Лавандэль.

-Что вам делать? Продолжать защищать систему "Эрис" и "врата" от мергилов. Это и будет ваша помощь!-проговорил я, и обращаясь к искину своего походного трона спросил:-Трон! Сколько осталось времени до активации "звёздных врат" в системе Бдешх?

-Ровно шесть суток, Ваше Величество!.

-Адмирал Лавандэль! На каком расстоянии находится от системы Эрис, звёздная системы Рансарис?

-Рансарис находится от нас на удалённости 367-ми звёздных систем, Ваше Величество!

-Нет, не успеть!-проговорил я голосом полным разочарования.-Мне не уложиться в этот срок. Только на дорогу в один конец, уйдёт почти в два раза больше времени. А ведь придётся ещё и возвращаться, и это не считая времени которое придётся потратить на разведку системы.

-Ваше Величество!.. А если не при помощи гипердвигателя туда добираться а через "Звёздные врата"?

-Исключено!-отверг я предложение Сатнэра.-Дэйморэ, каким то образом могут узнавать маршрут следования прошедшего через "врата" корабля. У меня нет желания показывать им дорогу в систему Эрис.

-Но ведь, рано или поздно они это узнают, Ваше Величество!

-Пусть лучше узнают поздно, чем рано. И не с моей помощью. До тех пор, пока они не знают что в системе Эрис есть система "звёздных врат", добраться сюда используя другие "врата", они не смогут.

-Ваше Величество!.. А если использовать для перемещения не находящиеся под нашим контролем "врата", а контролируемые мергилами?

-А это идея, Динт!-обрадованно ухватился я за предложение Динтнэра.-Правда придётся до них добираться при помощи гипердвигателя. Но да нам, не в первой преодолевать огромные расстояния без помощи "врат". Трон! Как называется ближайшая, контролируемая мергилами звёздная система со "звёздными вратами"? Какое до неё расстояние?

-Маранх, Ваше Величество! Это если на языке мергилов. На элисэрийском же, система носит имя Илантра.-проинформировал меня мой тронный искин.-Расстояние до Илантры, 34 звёздные системы, Ваше Величество! На "Молоте Тора", путь занял бы 34 корабельных часа, но на "Путеводной Звезде", мы доберёмся до неё в два раза быстрей.

-Замечательно!-обрадовался я.-Значит пора нам готовиться к нашему очередному походу.

-Вы хотели сказать, к очередной авантюре, Ваше Величество?-не удержался от едкого слова искин моего бронескафа.

-И это тоже!-согласился я, скривив губы в ухмылке.

-Ваше Величество!.. По моему, мы забили об одной очень существенной мелочи.-попытался расстроить мои планы Сатнэр.-Нам известно имя планеты, но вот ни о мергилском, ни о андархском наименовании системы в которой она находится, мы и представления не имеем. Без этой информации, не возможно назначить конечную точку маршрута и следовательно, воспользоваться системой "Звёздных врат", не удастся.

-О нет, Сатнэр! Как раз с этим, у нас никаких затруднений и в принципе быть не может.-ответил я рассмеявшись.

-Вы уверены, Ваше Величество?-засомневался и Динтнэр.

-О да, Динт!" Вы оба, просто запамятовали кое о чём очень важном.-ответил я продолжая улыбаться.

-О чём мы забыли, Ваше Величество?

-О том, что система "звёздных врат", это детище элисэри. Для того чтобы назначить точку выхода из "врат", мне достаточно будет озвучить её первичное имя так, как оно звучит на языке элисэри.

******

Глава 8

-Ваше Величество!.. Вам обязательно делать всё в одиночку? Позвольте нам, хотя-бы обеспечить вам должное прикрытие при вашем проходе через "врата".

-Нет, Динт! Ни к чему нести неоправданные и бессмысленные потери, когда можно обойтись и вовсе без них.-отверг я предложение Динтнэра.-Находящиеся в системе Илантра "Звёздные врата", наверняка прикрывает не только боевое охранение из линейных кораблей, но и космические станции-крепости. К тому-же, я намерен пройти через "врата" скрытно и незаметно, не вступая с противником в боестолкновение. С вами же, пройти скрытно не получится. Придётся устраивать нешуточное космическое сражение, а это уже, как вы сами понимаете, напрасные потери и среди кораблей, и среди личного состава их экипажей. Лучше вместо абсолютно не нужного прикрытия моей величественной персоны, всецело сосредоточьтесь на обеспечении защиты системы "Эрис" от вполне реального вторжения врага. И да, хорошо что вспомнил. Скоро должен будет вернуться капитан-комендант Джанандэль. Окажите элисэри всю возможную помощь которая им понадобиться.

-Можете не сомневаться в нас, Ваше Величество! И систему Эрис отстоим, и элисэри в обиду не дадим.-заверил меня лейт-адмирал Сатнэр.

-Нисколько в вас не сомневаюсь, эры!-ответил я.-Ну что, будем прощаться?

-Успешного завершения вашей великой авантюры, Ваше Величество!-пожелали мне с улыбками на лицах, Динтнэр, Сатнэр и Лавандэль.

-И вы туда же?-ухмыльнулся я.-И вам успешной защиты системы!

******

"Путеводная Звезда" ушла в гипер прыжок, спустя два часа после напутственного пожелания троицы адмиралов.

Я не стал тянуть с отправлением и выступил в тот же час, как взошёл на борт своего звёздного крейсера. Времени итак было слишком мало, чтобы можно было позволить себе растрачивать его впустую.

На вопрос: Чего я ожидал от своей, как выразился Трон, очередной авантюры, я бы не смог дать ни ясного, ни вразумительного ответа. Я знал только одно, нужно действовать. И действовать не только как можно быстрее, но и как можно наглее и вместе с тем осторожнее. Действовать, пока дэйморэ видя во мне лишь досадное недоразумение, не ожидают от меня деяний способных создать угрозу как для самого факта их существования, так и для ведомой ими вот уже на протяжении многих и многих тысячелетий, лишённой какой либо морали игры. Игры жизнями и судьбами бессчётного множества разумных моего родного измерения.

******

Семнадцать часов! Семнадцать часов в гипере прошли без каких либо тревог и волнений. Другими словами, рутинно и буднично. Откровенно говоря, одиннадцать из них, я провёл, не мудрствуя долго, завалившись в постель. Что меня ждало впереди я не ведал, поэтому благоразумно решил, как говориться, отоспаться про запас. Тем более что за последние пару суток, я можно сказать, по человечески то и не спал вовсе. По человечески, это в том смысле, что провёл я все эти двое суток не выбираясь из своего навороченного тронного бронескафа.

-Ну вы и горазды спать, Ваше Величество!-съехидничал Трон, едва я влез в бронескафандр.

-Завидуй молча, ехидна!-огрызнулся я усмехнувшись.

-Зависть, это очень плохо, Ваше Величество!-в назидательном тоне отозвался этот умник.-К тому же, молча не интересно.

-Мог бы первую часть с "очень плохо" пропустить и обойтись одной лишь второй частью.-поддел я искина, направляясь в сторону рубки управления крейсера.

******

-Сколько осталось времени до выхода из гипер-прокола?-поинтересовался я, устраиваясь в пилотском ложементе.

-Четыре минуты, Ваше Величество!

-Замечательно!-проговорил я и обращаясь к искину "Путеводной Звезды" приказал:-Звёздочка!.. Выход из гиперпространства в полной боевой готовности с активированными системами скрыта!

-Принято, Ваше Величество!

******

Мы вышли из гипера в самом центре системы Илантра. Я оказался прав! "Звёздные врата", прикрывали кроме линкоров и тяжёлых крейсеров, ещё и две боевые космические станции-крепости.

-Трон! Проведи сканирование системы на присутствие в ней кораблей дэйморэ.

-Принято, Ваше Величество!-отозвался мой тронный искин и спустя десяток секунд доложил:-Сканирование системы завершено! Кораблей дэйморэ не обнаружено!

-Звёздочка! Маршевые двигатели полный вперёд! Курс на сближение с системой "звёздных врат"!

-Есть маршевые двигатели полный вперёд! Есть курс на сближение с системой "Звёздных врат"!

Если бы я сказал что наше появление осталось незамеченным, я бы приврал. Противник зафиксировал образованный "Путеводной Звездой" при выходе из гипера, пробой гиперпространства и в спешном порядке направил к ней эскадру из двух десятков средних и лёгких крейсеров. Но меня, действия мергилов нисколько не обеспокоили. К тому времени когда вражеские крейсера достигли места гиперпространственного пробоя, "Путеводная Звезда" уже была у самой системы "Звёздных врат".

О том, что происходит что-то не то, мергилы осознали лишь когда активировались "врата". Однако воспрепятствовать моему намерению воспользоваться "вратами", ни боевое охранение "врат", ни боевые станции-крепости не только не успевали, но и в принципе не могли. Они даже не имели возможности хотя-бы сделать попытку меня остановить.

Путеводная Звезда" вошла в марево гиперпространственного перехода мгновенного перемещения, будучи так и не обнаруженной противником ни при помощи визуального наблюдения, ни при помощи сканеров электронного обнаружения. Впрочем, даже если бы мергилы и обнаружили мой золотой крейсер, остановить меня, с тем вооружением которое у них имелось, они не были в состоянии.

-Ваше Величество!.. Система"Звёздных врат" требует ввода маршрута следования.

-Маршрут следования, звёздная система Рансарис!-не стал я тянуть с ответом.

-Принято! Маршрут следования звёздная система Рансарис, задан!

-Звёздочка! Аннигиляционные орудия к бою!.. Энергетическую защиту на максимум!.-приказал я.

-Есть аннигиляционные орудия к бою! Есть энергетическую защиту на максимум!

-Маршевые двигатели на форсированный ход!

-Есть маршевые двигатели на форсированный ход!

-Ваше Величество!.. Мы собираемся сражаться?

-Нет, Трон, в кошки мышки играться! Ну что ты как маленький? Я что, похож на безумца, чтобы вместо разведки, устраивать космическую баталию?

-Ну... Одно другому не мешает, Ваше Величество!

-Думаешь? Чтож, будь по твоему, Трон! При невозможности провести разведку в тайне от противника, видоизменим наши действия в разведку боем.-отозвался я, с самого начала прекрасно понимая что после проникновения в систему Рансарис, если что и получится, то разве что только разведка боем.

******

Форсированный ход всех четырёх маршевых двигателей, превратил "Путеводную Звезду" в подобие пули. Пули выпущенной из дальнобойной снайперской винтовки. И это сравнение, было вовсе не приукрашивающим оборотом речи.

Крейсер вылетел из "звёздных врат" на такой безумной скорости, что если бы нам на встречу попался какой-нибудь мергилский линкор, мы бы его пробили на вылет как тяжёлая бронебойная пуля пробивает мишень из фанеры. Всё-таки опыт, довольно полезная штука. Именно наличие опыта и подсказало мне приказать Звёздочке, в довесок к уже активированным системам скрыта, ещё и форсировать ход маршевых двигателей.

Это не было с моей стороны излишней перестраховкой. Я был абсолютно уверен, что если окажусь прав, и Рамзар и есть та самая Сайхорна которую я ищу, то реакция на активацию "врат" и отсутствие корабля активировавшего их, будет не просто быстрой, а практически молниеносной. Я должен был удалиться из превратной зоны до того, как противник блокирует "врата" и ближайшее к ней космическое пространство настолько плотно, что и мышь не сумеет проскочить незаметно.

******

Я не ошибся! Это была она, Сайхорна. Я это понял не только по той мгновенной реакции которую продемонстрировало довольно-многочисленное боевое охранение "врат". Я это понял, потому-что именно эту планету видел своими глазами пленённый мергил. Видел незадолго до того, как стать безвольной куклой-игрушкой для одного из кукловодов-дэйморэ.

-Обнаружено присутствие в системе кораблей дэйморэ! Это лёгкие крейсера, Ваше Величество! Они идут курсом пересекающимся с нашим. Мы не успеем пройти там раньше!..-встревоженно проинформировал меня Трон.

-Звёздочка! Активация гиперпространственного двигателя!

-Есть, активация гиперпространственного двигателя!

-Гиперпространственный внутрисистемный прыжок!-снова приказал я.

-Есть гиперпространственный внутрисистемный прыжок!-даруя надежду на бегство из западни, отозвалась искин "Путеводной Звезды". Отозвалась, чтобы спустя буквально пару биений сердца, тут-же отнять у меня эту надежду.-Совершение гиперпространственного прыжка невозможно! Зафиксировано излучение анти-гиперпространственного артефакта.

-Ваше Величество!.. Мы ещё можем уйти!

-Нет, Трон! Мы ещё ничего не успели разведать. Единственное что мы успели сделать, это убедиться в том, что Рамзар и есть та самая Сайхорна.

-Но разве этого мало, Ваше Величество?

-Не мало, но и немного!-отозвался я, пристально вглядываясь в тактический экран крейсера.

-Ваше Величество!.. Если мы сейчас не уйдём, они отрежут нас от "врат". Ещё немного, и у нас не будет дороги назад!-беспокоясь за мою безопасность, продолжал стращать меня искин моего походного трона.

-Отставить панику, Трон! У нас нет другого выбора! Мы должны сделать то, из-за чего сюда прибыли! Если мы сейчас обратимся в бегство, то при следующей попытке что-то здесь разведать, будем только бессмысленно терять людей. В отличии от нас, у них вообще ни одного шанса не будет выбраться отсюда живыми. А штурм этой ныне проклятой системы без разведки, поверь мне, обернётся для нас самой настоящей катастрофой.-отозвался я, и сам испытывая дикое желание убраться из этой системы как можно быстрей.

-Есть оставить панику, Ваше Величество!

-Вот это другое дело.-одобрил я и тут же начал сыпать командами: -Внимание!.. Всё курсовое вооружение и пилотирование крейсера на мне! Энергетическая защита, системы скрыта и работа двигателей на Звёздочке! Сканирование, обнаружение огневых позиций и кораблей противника, вместе с бортовым и кормовым вооружение, на Троне! Огня без приказа не открывать! Всем всё ясно?

-Так точно, Ваше Величество!-по военному чётко, отозвались мои искины.

-Внимание!.. Стоп маршевые двигатели!

-Есть стоп маршевые двигатели!

-Маневровыми двигателями правого борта... разворот на 45 градусов!

-Есть маневровыми двигателями правого борта разворот на 45 градусов!

-Маршевые двигатели полный вперёд! Курс к Сайхорне!

-Есть маршевые двигатели полный вперёд! Есть курс к Сайхорне!

-Ваше Величество!.. Если не сменить курс, произойдёт столкновение с эсминцами противника!-сделал предупреждение Трон.

Трон был прав. Неприятель уже успел создать в выбранном мной для прорыва направлении, довольное плотное блокирующее построение из линкоров, крейсеров и эсминцев. Но командование врага совершило ошибку задействовав для этого дела эскадренные миноносцы. Наличие в этом построении не отличающихся большими габаритами эсминцев, было слабым звеном уже упомянутого мной блокирующего построения. Вот именно руководствуясь этим обстоятельством, я и нацелил "Путеводную звезду" на участок прикрываемый четвёркой мергилских эсминцев. Они пребывали в управляемом дрейфе, и совершенно никуда со своего места не собирались убираться. Я был намерен проскочить в небольшой просвет между ними. Этот просвет был настолько мал, что будь я не на "Путеводной звезде", моё намерение было бы чревато фатальными последствиями для всех участников столкновения. Но я был на золотом крейсере, чья броня была настолько прочной, что ей не грозило даже просто быть поцарапанной.

-Вижу, Трон! Но как говорят у нас на Земле, плохое зрение носорога, проблема не носорога. Звёздочка! Маршевые двигатели... Форсированный ход!

-Есть маршевые двигатели форсированный ход!

******

-Ну вот, Трон! А ты переживал что столкнёмся.-проговорил я, разглядывая на тактическом экране крейсера, как все четырёх вражеских эсминца, закрутившись волчками, сталкиваются с находящимися рядом с ними мергилскими кораблями.

-То я не за нас переживал, Ваше Величество, а за этих несчастных вставших у вас на пути.-нашёлся мой хитроумный искин.

-У нас, Трон! У нас на пути!-поправил я, не сдержав улыбки от ответа искина моего тронного бронескафа.

******

Мы вошли в атмосферу Рамзара-Сайхорны, подобно несущемуся к земле метеориту. Вошли преследуемые множеством кораблей. Кораблей как мергилской постройки, так и постройки дэйморэ.

-Звёздочка! Энергетическую защиту на максимум. Форсированный ход маршевых двигателей на ноль!

-Есть энергетическую защиту на максимум! Есть форсированный ход маршевых двигателей на ноль.

-Трон! Сканируй всё подозрительное. Нужно успеть выявить как можно больше представляющих угрозу для наших кораблей огневых позиций противника. И про орбитальные станции-крепости и находящийся в системе флот не забудь.

-Последние уже зафиксированы в моей базе данных, Ваше Величество!

-Прекрасно! Тогда сосредоточься на выявлении позиций планетарной обороны.-ответил я, выравнивая траекторию полёта "Путеводной Звезды".

Мы неслись на высоте трёх тысяч метров от поверхности планеты. Неслись осыпаемые со всех сторон морем огня.

-Трон! Здесь есть какая-нибудь значительная цель? А то добраться сюда и ничего не сломать, будет слишком не по детски.-поинтересовался я, испытывая дикое желание навести на планете шороху.

-Есть, Ваше Величество! Если не свернём, то прямо по курсу, скоро появится довольно подозрительная пирамидальная конструкция. Её предназначение мне не понятно, но вокруг неё, чрезмерное количество огневых позиций.

-Накрой эти позиции ракетами космос-земля.-приказал я.-Если и не подавим, то хотя-бы припугнём их.

-Есть открыть огонь по позициям противника!-обрадованно воскликнул мой тронный искин.

Вместе с этими словами, опережая "Путеводную звезду", в направлении выявленных Троном огневых позиций, устремились два десятка ракет и торпед.

-Есть попадания! Цель поражена!.. Цель уничтожена!-обрадовано отрапортовал Трон, и тут же с огорчением добавил:-Шесть целей из десяти не уничтожены!

-Не огорчайся Трон! Четыре уничтоженные цели лучше чем ничего.

-Ваше Величество! Фиксирую облучение системами наведения. Источник облучения, пирамидальная конструкция!

-Трон! Чует моё сердце, нам собираются спеть из крупнокалиберных аннигиляторов. Подними ка ты из наших курсовых "Тризн", вокруг этого духового оркестра, пыльное облако.

-Принято, Ваше Величество! Запуск ракет произведён! Есть накрытия!

-А теперь наше соло из аннигиляционного оружия.! По пирамиде дэйморэ... Из всего курсового вооружения... Залпом... Огонь!

-Есть попадания! Фиксирую на объекте многочисленны повреждения!

-Трон! По нему же из всего что у нас есть стреляющего!-приказал я, всматриваясь в тактический экран "Путеводной Звезды". А смотреть там было на что. Два десятка кораблей дэйморэ, стремительно неслись к нам наплевав на уязвимость своей брони в атмосфере кислородной планеты.

-Есть огонь из всего стреляющего!.. Есть попадания!

-Прекрасно! Шороху мы здесь навели.

-Ваше Величество!.. Фиксирую облучение крейсера, системами наведения кораблей дэйморэ!-вновь сделал предупреждение мой тронный искин.

-Не страшно! Звёздочка! Маршевые двигатели на форсированный ход! Курс в открытый космос!

-Есть маршевые двигатели на форсированный ход! Есть курс в открытый космос!

-Ваше Величество!.. Нам не уйти от планеты далеко!

-А нам Трон, далеко и не надо! Звёздочка! Активация лучей генерирующих пробой в метрике вселенной!

-Есть активация генератора пробоя метрики вселенной! Генератор активирован, Ваше Величество! Требуется задать точку назначения!

-Точка назначения... Высшее измерение. Галактика Андарх!-задал я точку вовсе не горя желанием туда отправляться. Просто, другого способа выбраться из этой западни у меня не было.

-Принято! Точка назначения высшее измерение, галактика Андарх, задана!

-Ты был прав, Трон! Посещение системы Рансарис, было самой настоящей авантюрой.-признал я, направив полёт крейсера в раскрывшееся перед "Путеводной Звездой" окно пробоя в иное измерение.

******

Глава 9

-Ну и куда нас занесла не лёгкая на этот раз?-пробормотал я, едва за "Путеводной Звездой" захлопнулось окно прокола в метрике вселенной.

-В высшее измерение, Ваше Величество!-ответствовал искин моего походного трона.

-Да ты у нас, Трон, сама очевидность. А то я сам не догадался что мы в высшем измерении.-не сдержал я сарказма.-Я спрашиваю куда именно нас занесло?

-Галактика Андарх, звёздная система Дайнарх, Ваше Величество!-поспешил уточнить Трон.

-Вот это, уже совершенно другой разговор.-одобрил я уточнение искина своего бронескафа.-Проведи тщательное сканирование системы. У меня нет желания вляпаться во что-то неприятное из-за отсутствия информации.

-Будет сделано, Ваше Величество!-взял под козырёк мой верный искин.

******

-Ну что там у тебя, Трон? Хоть что-нибудь обнаружил?-нетерпеливо проговорил я, спустя буквально пару минут.

-Ваше Величество!.. У нас что, на роду написано попадать из огня да в огонь?-вместо ответа, вопросил искин моего тронного бронескафа.

-Радуйся что из огня в огонь а не из огня да в полымя.-отозвался я, прежде чем успел задуматься о причине заданного Троном вопроса.

-А чем плохо из огня да в полымя?-впал в недоумение Трон.

-С того, Троник, что тактику противостояния огню, не надо менять на противостояние с полымю.-ответил я, и тут-же с запозданием поинтересовался:-Кстати, к чему был твой вопрос про из огня да в огонь?

-Мои сенсоры уловили призывы о помощи, Ваше Величество!

-Где находится тот кто нуждается в помощи?-спросил я, насторожившись.-Что он из себя представляет?

-Почти в самом центре системы, Ваше Величество! Это большой межсистемный борт, атакованный небольшой эскадрой из лёгких крейсеров. Именно по этой причине, межсистемник и просит помощи.

-У нас просит?-поинтересовался я, испытывая дикое желание услышать что не у нас.

-Нет, не у нас, Ваше Величество!-обрадовал меня искин моего бронескафа.-Он отправил призыв о помощи воспользовавшись узлом гиперсвязи.

-Тебе удалось выяснить кому был адресован призыв?-продолжил я любопытствовать.

-Так точно, Ваше Величество! Призыв был адресован конвою, место встречи с которым находится на удалённости четырёх систем от системы Дайнарха.

-Это становится интересным. Что за межсистемный борт и кто его так упорно преследует?-поинтересовался я, начиная и в самом деле испытывать жгучий интерес к происходящему.

-Интересующий нас борт, военно-транспортный корабль, Ваше Величество! Он имеет достаточно мощное вооружение позволяющее ему не только бежать, но и отстреливаться от преследователей. Судя по всему, находящийся на нём груз, это что-то очень ценное.

-С чего так решил?-полюбопытствовал я.

-Уж слишком настойчиво его преследуют, Ваше Величество! На момент обнаружения мной этого межсистемника, его преследовали 9 боевых кораблей, сейчас же, преследователей осталось лишь семь. Двое из них, паря кислородом от нанесённых беглецом повреждений, плетутся сзади.

-Это всё, Трон, или у тебя есть ещё что добавить к сказанному?

-Ваше Величество!.. Они хотят захватить груз что находится на транспортнике. Да и насколько я понимаю, сам транспортник им тоже нужен в неповреждённом состоянии. Иначе, преследователи давно бы заставили его остановиться. Слишком уж аккуратно и избирательно его обстреливают.

-В смысле аккуратно?-в недоумении переспросил я.

-Стреляют только по его орудийным башням. По корпусу и двигателям огня не ведут. Видимо собираются его перегнать после захвата своим ходом а не потрошить на месте.

-Занятно! Но ты так и не ответил, кто его преследует.

-Патрульные крейсера из состава охранной эскадры Ориндарха.

-Ориндарх?-переспросил я в недоумении приподняв бровь.

-Это название звёздной системы с развёрнутыми в ней военными производствами, Ваше Величество! Система принадлежит одной из высших рас содружества высших.

-Что за раса, Трон?-полюбопытствовал я.

-Самоназвание иллиаррэн, Ваше Величество!

-А подробнее? Чем они отличаются от людей?-продолжил я любопытствовать.

-Люди произошли от вида приматов, в то время как иллиаррэн от семейства кошачьих! У них остроконечные уши, янтарные глаза и вертикальные зрачки. В остальном, такие же гуманоиды как и люди, Ваше Величество!

-Ну раз выглядят как люди, будем относится к ним как людям.-проговорил я, и резюмируя доклад Трона, добавил:-Выходит, беглец спёр что-то очень важное у этих иллиаррэн а охрана пытается вернуть украденное.

-Так и есть, Ваше Величество!

-Знаешь, Трон, что-то меня начинает переполнять ощущение, что происходящее здесь, будет иметь далеко идущие последствия.-проговорил я задумчиво.

-Ваше Величество!.. Вы намерены вмешаться?

-Намерен, Трон!-подтвердил я.

-Но, Ваше Величество!.. У нас своих дел более чем достаточно. К тому-же, какая нам разница что кто-то в этом измерении у кого-то что-то украл или похитил? Это вообще не наше дело.-довольно рассудительно попытался переубедить меня Трон.

-Не наше!..-передразнил я искина.-Ты на наш вымпел то глянь, умник!

-Твою дивизию!..-выругался мой тронный искин перенятым у меня же ругательством.

-Звёздочка! Маршевые двигатели на форсированный ход. Курс на сбижение с военно-транспортным кораблём!-приказал я, улыбнувшись от эмоциональной ругани Трона.

-Есть маршевые двигатели на форсированный ход! Есть курс на сближение с военно-транспортным кораблём!

******

-Трон! Что там происходит? Межсистемный транспортник ещё не остановили? Доклад!

-Пока ещё нет, Ваше Величество! И он держит курс в нашем направлении. Если ему не выбьют маршевые двигатели, встретимся приблизительно через четыре часа корабельного времени.

-Почему он не использует для бегства гипердвигатели?-вырвалось у меня.-Только не говори мне что иллиаррэн активировали гиперпространственный подавитель.

-Вы не ошиблись, Ваше Величество! Я на самом деле фиксирую излучение анти-гиперпространственного артефакта.-подтвердил мою догадку Трон.

-Выходит, пока всё здесь не закончится, покинуть эту систему мы не сможем. А ведь, совсем уже скоро, сюда прибудет вызванный беглецом конвой.

-Выходит что так, Ваше Величество!-подтвердил мои размышления Трон.

-У тебя ещё осталась какая-нибудь информация об этом конвое?

-Никак нет, Ваше Величество!

-Плохо, Трон! Очень плохо! Тогда нам придётся не торопиться с вмешательством. Побудем пока тайными наблюдателями.

-До каких пор, Ваше Величество?

-До тех пор, пока не появятся вызванные транспортником конвойные корабли. Вот хоть убей меня Трон, но сам факт существования этих спасателей, не просто настораживает, но и пробуждает во мне далеко не смутное чувство тревоги.-признался я, даже не пытаясь скрыть зарождающееся во мне беспокойство.

******

До подхода вызванного беглецом уже не единожды упомянутого мной конвоя, патрульные крейсера Ориндарха успели не только вывести из строя все орудийные башни на двухкилометровом транспортнике, но ещё и высадить на него абордажные партии. Правда, овладеть рубкой управления и реакторным отсеком, времени им, к сожалению не хватило.

Вышедшие из гипера спустя три часа корабельного времени корабли, заставили моё сердце болезненно сжаться.

-Дэйморэ, Ваше Величество!-уведомил меня искин моего походного трона.

-Вижу, Трон!-отозвался я, едва сдерживая в себе матерные слова.

Для сквернословия у меня были все основания. Мало того что входящие в конвой корабли принадлежали дэйморэ, так ещё в придачу, этих кораблей было слишком много. Три носителя. Три проклятых носителя рейдеров дэйморэ.

-Ваше Величество!.. Им не выстоять. 36 рейдеров против 9 лёгких крейсеров, двое из которых имеют значительные повреждения, слишком неравное соотношение сил. И даже наше вмешательство в намечающееся сражение на стороне патрульной эскадры Ориндарха, ровным счётом ничего не изменит.

-Делай что должно, Трон! У нас с ними общий враг, и мы не можем просто так смотреть на происходящее со стороны, словно нас это совершенно не касается.-ответил я, наблюдая на тактическом экране крейсера как первый из носителей выпускает своих рейдеров.

-А зачем нам смотреть, Ваше Величество?

-Что ты предлагаешь, Трон? Закрыть глаза и заткнуть уши, сделав вид что мы глухие и незрячие?

-Ваше Величество!.. Иллиаррэн собираются через двенадцать минут отключить на две минуты гиперпространственный глушитель. Они хотят дать возможность своим подбитым крейсерам покинуть систему. Я предлагаю и нам воспользоваться этой возможностью и совершить гиперпрыжок.

-Отключить через двенадцать минут на две минуты? Это прекрасная весть!-обрадованно воскликнул я.-Мы воспользуемся возможностью совершения гипер-прыжка. А ну-ка, мой высокомудрый зануда, рассчитай-ка ты нам внутрисистемный гиперпространственный прыжок прямо на позицию атаки замыкающего носителя рейдеров. Учти, нам требуется его уничтожить до того как он успеет выпустить рейдеры. А это значит, сделать это нужно с первой же атаки и как можно быстрей. Так что, огонь из всех орудий в район реакторного отсека носителя. Ты всё понял, Трон?

-Так точно, Ваше Величество!

-Вот и молодец!-похвалил я, и тут же, но уже обращаясь к искину "Путеводной Звезды", приказал:-Звёздочка! Активация гиперпространственного двигателя! Будь готова к совершению внутрисистемного гипер-прыжка!

-Есть активация гиперпространственного двигателя. Есть готовность к совершению внутрисистемного гиперпространственного прыжка!

-Трон?..-поторопил я искина.

-Уже, Ваше Величество! Расчёты гипер-прыжка рассчитаны и переданы Звёздочке!-откликнулся искин моего бронескафа.

-Ну тогда... К бою!..

-Есть к бою!..-в унисон отозвались мои искины.

-Звёздочка! Внутрисистемный гипер-прыжок!

-Есть внутрисистемный гипер-прыжок!

******

Звёздная система Дайнарх. Командная рубка флагмана патрульной эскадры Ориндарха, лёгкого крейсера "Керсарий".

-Это дэйморэ, эскарх! Три носителя с 36 рейдерами на девять наших лёгких крейсеров, слишком много даже для нас.-обращаясь к командующему патрульной эскадры эскарху Ларху, проговорил капитан "Керсария", лекрейс Менарх. В его янтарьных, с кошачьими вертикальными зрачками глазах, если что и было, то вовсе не страх.

-На семь!-поправил лекрейса, эскарх Ларх.-Двое из наших крейсеров, слишком повреждены для того чтобы принести в сражении существенную пользу.

-Значит отзываем абордажные партии?

-Ни в коем случае, лекрейс! Пусть продолжают захват. Нужно выяснить что случилось с эсмином Гелархом. У меня в голове не укладывается его предательство.

-Вы всё ещё не верите что он предатель, эскарх?

-Не верю!-отрезал командующий патрульной эскадры.-А ты, Менарх... Неужели веришь, что он мог пойти на измену?

-Я уже не знаю чему верить, эскарх Ларх. Я помню прошлое, но и вижу настоящее. И в этом настоящем, я вижу корабль под командованием эсмина Геларха, который не только осыпал нас убийственным огнём, но ещё и вызвал к себе на помощь рейдеры дэйморэ.

-Я понимаю твои сомнения, Менарх! Не знай я своего племянника настолько хорошо как знаю, я бы тоже засомневался в нём. Но да поговорим об этом потом.

"Если будет это потом"-пронеслось в голове у Менарха.

-Как прикажете, эскарх Ларх! Жду ваших дальнейших распоряжений!

-Установи соединение с капитанами повреждённых крейсеров!-не стал затягивать с приказом Ларх.

-Слушаюсь, эскарх!-ответил лекрейс и оборачиваясь к начальнику связи крейсера приказал:-Эсмин Лернарх! Связь с крейсерами "Ноари" и "Вениари"!

-Слушаюсь, лекрейс Менарх!-тут же отозвался начальник связи и спустя четверть минуты доложил:-Лекрейсы Рейнарх и Бренарх на связи.

-Прекрасно!-проговорил командующий эскадры и устремляя взор к экрану с лицами совсем ещё юных капитанов крейсеров поинтересовался:-Сколько потребуется вашим повреждённым кораблям времени, чтобы набрать скорость достаточную для ухода в гипер-прыжок?

-Если форсируем ход маршевых двигателей, в 12 минут уложимся, эскарх!

-Превосходно! Двигайтесь курсом вслед за нами. Идите словно пытаетесь нас догнать. Противник не должен заподозрить что вы собираетесь уйти в гипер. Через двенадцать минут доложите о готовности. Мы отключим глушилку чтобы вы могли совершить гипер-прыжок. У вас будет 2 минуты на это. По прошествии двух минут, гиперпространственный подавитель будет вновь активирован.

-А вы, эскарх Ларх? Что с вами со всеми случится без нас?-в голосе лекрейса Бренарха было дикое нежелание обращаться в бегство когда друзья и товарищи будут сражаться.

-Да тоже самое, что и останься вы с нами.-откровенно ответил эскарх.

-Но зачем вам оставаться?-не унимался капитан крейсера "Вениари"

-Чтобы связав дэйморэ боем, дать вам возможность оторваться от погони. А она будет. Можете в этом не сомневаться.-заверил командующий эскадры юных лекрейсов.

-Но...

-Никаких но, Рейнарх!-перебил капитана "Ноари", Ларх.-Ваша задача не просто спастись, но и добраться до главы "Карающей длани Творца". Он доверенное лицо главы Сената. Глава Высшего Сената Андарха должен узнать о произошедшем. Вам всё понятно, лекрейсы?

-Так точно, эскарх Ларх!-в один голос отозвались капитаны обоих крейсеров.

-Хорошо! Тогда ждём сигнал о вашей готовности совершить прыжок.-проговорил эскарх и обращаясь к капитану флагмана спросил:-Менарх! Какие вести от абордажных партий?

-Узел гипер связи на транспортнике взят под контроль! С минуты на минуты будет захвачен и реакторный отсек.

-Превосходно! Передай мой приказ абордажным партиям, эсмина Геларха брать только живым. И ещё, на всякий случай, в случае нашего поражения, транспортник вместе со всем похищенным грузом должен быть уничтожен. Эти торпедные аппараты вместе с запасами аннигиляционных гиперпространственных торпед, ни в коем случае не должны достаться дэйморэ. Мы их создавали для того, чтобы возвращать к жизни угасающие звёзды. Дэйморэ же, будут использовать их не для возрождения а для уничтожения.

-Как прикажете, эскарх Ларх! Разрешите вопрос? Вы в самом деле верите что мы победим?

-Верю?!-переспросил Ларх.-Нет, Менарх! Я не верю. Я просто чувствую!

******

Поредевшая патрульная эскадра Ориндарха, стремительно неслась на встречу кораблям дэйморэ. Неслась бесстрашно, не обращая внимание на численное превосходство противостоящего ему противника.

Шесть граней, шесть лёгких крейсеров, подобно лепесткам хищного цветка сомкнувших строй вокруг своего отчаянного флагмана. Семь готовых биться насмерть экипажей иллиаррэн.

******

Звёздная система Дайнарх. Командная рубка лёгкого крейсера "Вениари".

-Лекрейс!.. Корабль набрал достаточную для гипер-прыжка скорость!-отвлекая капитана от тактического экрана крейсера, доложил эсмин Гленарх.

-Погоди старпом!.. Не видишь что происходит?-не отводя взора от экрана, отозвался Бренарх.

На экране и правда было на что посмотреть. С начала с одного а затем с другого носителя стартовали зубило-подобные рейдеры дэйморэ. Стартовали, но вместо того чтобы устремиться навстречу лёгким крейсерам иллиаррэн, начали сосредоточиваться на флангах.

-Но...

-Гленарх!.. Ты что, не понимаешь? Как только рейдеры с двух носителей дэйморэ займут позиции на флангах нашего атакующего построения, стартуют рейдеры и с третьего носителя. И тогда... И тогда дэйморэ ударят одновременно и с фронта, и с флангов.

-Я всё понимаю, Бренарх! Но у нас... ПРИКАЗ!!!

-Приказ!..-с зубовным скрежетом повторил вслед за старпом лекрейс.-Ну так выполняй! Передай на флагман о нашей готовности к уходу в гипер.

-Есть передать на флагман о нашей готовности к уходу в гипер!

******

-Внимание!.. Всем боевым постам!.. Начат отсчёт! До ухода в гиперпространство осталось 56 секунд!

-Внимание!.. Зафиксирован внутрисистемный гиперпробой.

-Определить место нахождение окна пробоя!-мгновенно отреагировал капитан крейсера, ещё пристальнее вглядываясь в тактический экрана.

-Местонахождение окна гиперпространственного пробоя определено. Квадрат 42-16.-тут же доложил искин крейсера, и монотонно продолжил уведомлять:-Внимание!.. До ухода в гиперпространство осталось 18 секунд!..

-Отставить гиперпрыжок!-оборачиваясь от тактического экрана, во всю силу лёгких, заорал Бренарх.

-Есть отставить гипер-прыжок!-ничего не понимая, тем не менее подчинился старпом.

-Передайте Рейнарху на "Ноари", что мы остаёмся.-приказал лекрейс, вновь возвращая свой взор к тактическому экрану.

-Он тоже остаётся!-спустя краткое мгновение уведомил Гленарх в прострации.-Но как же приказ? Перед нами была поставлена задача и мы её не выполнили.

-Приказ?! Повтори какая пред нами была поставлена задача?-всё так-же не отрываясь от экрана, с улыбкой потребовал юный капитан.

-Покинуть систему Дайнарх, воспользовавшись предоставленной нам возможностью совершить гипер-прыжок.

-Для чего?

-Для того, чтобы добравшись до "Карающей длани Творца", доложить обо всём случившемся.-всё еще пребывая в состоянии ошеломления от невыполнения приказа ,ответил эсмин Гленарх.

-Вот именно! А зачем нам добираться до "Карающей длани Творца", когда... Когда "карающий" и так уже находится здесь?

******

Глава 10

*****

-Эскарх!.. Мы загоняем себя в ловушку.-с деланным равнодушием предупредил командующего, капитан флагмана.

-Я знаю, Менарх!-отозвался на предупреждение лекрейса, Ларх.-Но иначе нельзя. Это единственный шанс для наших подбитых крейсеров покинуть систему Дайнарх.

-Простите, эскарх, но... Я не понимаю! Каким образом загоняя себя в западню, мы обретём для экипажей "Ноари" и "Вениари" шанс на спасение?

-Всё просто, лекрейс! При виде того глупого безрассудства с которым мы подставляемся под удар, не только дэйморэ, но и любому другому противнику не удержатся от впадения в эйфорию. В эйфорию от предвкушения скорой и лёгкой победы над недалёким врагом. Мы заставим их от этого радостного предвкушения расправы над нами, забыть сделать то, что в любом другом случае они обязательно бы сделали.

-Что мы должны заставить их забыть сделать, эскарх Ларх?-впал в недоумение лекрейс.

-Активировать гиперпространственную глушилку!-ответил командующий патрульной эскадры.-Можешь мне верить, Менарх! Дэйморэ непременно забудут её активировать.

-Эскарх, Ларх!.. Вы уверены что противник и правда забудет активировать гиперпространственный артефакт?-с сомнением вопросил капитан "Керсарии".

-Абсолютно! Мы слишком красиво подставляемся под удар, чтобы они не клюнули. Слишком красиво, лекрейс!

-А если всё-таки не поведутся на нас как наживку? Если заподозрят неладное?

-И поведутся и не заподозрят! Всем высшим расам известно, что иллиаррэн от боя не бегут и дерутся до последнего!

******

-Эскарх!.. "Крейсера "Ноари" и "Вениари" набрали достаточную для ухода в гиперпространство скорость,-уведомил Ларха, капитан "Керсарии".

-Прекрасно! Отключить гиперпространственную глушилку!-тут же последовал приказ командующего эскадры.

-Есть отключить гиперпространственную глушилку! Гиперпространственный подавитель отключён!-отозвался Менарх и спустя десяток биений сердца добавил:-Вы были правы, эскарх Ларх! Противник не догадался активировать анти-гиперпространственный артефакт.

-Что нам и было нужно!-отреагировал командующий патрульной эскадры Ориндарха.

-Внимание!.. Зафиксирован внутрисистемный гиперпространственный пробой!-разнёсся по командной рубке крейсера голос главного искина флагмана.

-Определить точки входа и выхода! Идентифицировать неопознанный борт!-не дожидаясь распоряжений Ларха, приказал искину Менарх.

-Точки входа и выхода из гиперпространственного пробоя определены. Квадраты 19-34 и 42-16.-не стал затягивать с ответом искин "Керсарии".-Неопознанный борт идентифицирован как "Путеводная Звезда".

-Класс? Принадлежность?-тут же потребовал конкретики командующий эскадры.

-Боевой крейсер-звезда! Принадлежность...-на этом месте главный искин флагмана запнулся и с несвойственной искусственному интеллекту неуверенностью докончил:-"Карающая длань Творца".

-Ты не уверен, Кер?-вопросил лекрейс Менарх, страшась из-за уловленного в голосе искина сомнения, отдаться чувству всепоглощающей радости.

-Идентифицированный борт карающего, вовсе не серебренная звезда. Она... ЗОЛОТАЯ!

-Золотая?..-протянул поражённо Менарх.-Но... Это же легенда!..

-Легенда, деяния которой мы лицезреем сейчас.-проговорил эскарх Ларх, с улыбкой восхищения рассматривая на тактическом экране крейсера огненную вспышку взорвавшегося реактора третьего носителя дэйморэ.

-Внимание!.. Носитель дэйморэ уничтожен! Внимание!.. Зафиксирован внутрисистемный гиперпространственный пробой!-посыпались уведомления от искина "Керсарии".

-Определить точки входа и выхода из гипер-пространственного пробоя!

-Точки входа и выхода из гиперпростраства определены! Квадраты 42-16 и 39-21.

-Что он творит?..-ни к кому не обращаясь, с распахнутыми от дикого восторга глазами, воскликнул Менарх, разглядев на месте второго носителя дэйморэ яркий всполох испепеляющего света.

-То, что и должен делать карающий. Карает по Праву Творца!-отозвался на возглас лекрейса, эскарх Ларх.

-Внимание!.. Зафиксировано излучение анти-гиперпространственного артефакта! Источник излучения находиться на "Путеводной Звезде".-вновь уведомил искин флагмана.

-Зачем?.. Зачем он его активировал, эскарх Ларх? Он же мог таким же образом как добрался до уже уничтоженных им носителей дэйморэ, добраться и до последнего.-недоумевающе обернулся к командующему патрульной эскадры, капитан "Керсарии".-Теперь, настигнуть оставшийся носитель, он сможет только используя маршевые двигатели. А это не один час времени.

-Я тебе даже больше скажу, Менарх. Догонять этот оставшийся носитель, он будет не особо то и спеша.-ответил Ларх, не отводя взора от тактического экрана крейсера.

-Но зачем?

-Чтобы оттянуть от нас как можно больше рейдеров дэйморэ! Они вынуждены будут вместо того чтобы атаковать нас, отправиться на помощь своему последнему носителю.

******

Мы вышли из окна пробоя, в каких то жалких четырёх тысячах метров от носителя дэйморэ. Вернее не вышли а выметнулись. Выметнулись подобно тяжёлой бронебойной стреле крепостного стреломёта. И так же, подобно стреле, вонзились в борт вражеского корабля. Во всяком случае, именно так всё выглядело со стороны. Это я к тому, что на самом деле, никакого столкновения с носителем рейдеров не было.

Принявший управление всем вооружением Трон, начал стрелять во вражеский корабль в тоже мгновение как мы вынырнули из окна пробоя. Огонь в упор из всех курсовых аннигиляторов, образовал в районе реакторного отсека носителя такую огромную пробоину, что отправленные в эту пробоину по паре противокорабельных торпед и ракет, не оставили и шанса носителю дэйморэ.

Будь за управлением крейсером я, скорости моей реакции не хватило бы как на открытие огня, так и на создание в последний момент перед столкновением с носителем, окна гипер-пробоя. Расстояние в четыре тысячи метров, для идущего на форсированном ходу космического корабля, даже меньше чем миг. Но мои искины справились.

В последнее мгновение пред тем как носитель дэйморэ, вместе с так и не успевшими отстыковаться рейдерами, разнесло на миллионы частиц от взрыва реактора, "Путеводная Звезда" успела нырнуть в окно внутрисистемного гиперпространственного пробоя.

На этот раз, мы вывались из гиперпространства в двух десятках километров от ближайшего из носителей рейдеров.

Несмотря на то, что оставшиеся два носителя уже успели выпустить своих подопечных, я не горел желанием затягивать развлечение. Второй носитель разделил участь предыдущего, с такой же лёгкостью как и первый до этого. Всё-таки, неожиданная атака великое дело. Особенно против хоть и не беззубого, но всё-же и не заточенного для прямого боестолкновения космического корабля.

******

-Трон! Активация гиперпространственного подавителя!-приказал я, едва было покончено и со вторым носителем дэйморэ.

-Есть активация анти-гиперпространственного артефакта!

-Звёздочка! Маршевые двигатели полный вперёд! Курс к оставшемуся носителю рейдеров!

-Есть маршевые двигатели полный вперёд! Есть курс к оставшемуся носителю рейдеров!

-Ваше Величество!.. Может снова совершим внутрисистемный прыжок пока дэйморэ сами не активировали глушилку?

-Нет, Трон! Нужно помочь патрульной эскадре иллиаррэн. А сделать это, мы можем банально оттянув от них хоть какое-то количество рейдеров.-не согласился я.

-А если этот носитель сбежит в иное измерение?

-Значит ему повезёт.-отозвался я.-Для нас, сейчас самое важное, чтобы это поле боя осталось за нами. Хотя, стоит признать, бегство носителя рейдеров более чем нежелательно.

******

Звёздная система Дайнарх. Командная рубка флагмана патрульной эскадры Ориндарха, лёгкого крейсера "Керсарий"

-Эскарх, Ларх!.. Рейдеры с левого фланга разворачиваются к нам кормой. Они уходят. Уходят все двенадцать.

-Ну а чего ты ожидал, Менарх? Это ведь именно их материнский носитель нуждается в защите.

-Если честно, мне думалось что спасать свой носитель отправится лишь половина крыла.-признался лекрейс.-Карающему придётся не легко в одиночку против двенадцати.

-Поэтому, нам следует как можно быстрей разобраться с уже лишившимся своего носителя крылом рейдеров. Уверен, с этим делом мы справимся!

-Так точно, эскарх Ларх! Справимся! Семь против двенадцати, гораздо более радужная картинка чем 7 против 24, и уж тем более против 36.

-Почему семь? Девять!-поправил Менарха, Ларх.

-Выходит "Ноари" и "Вениари" не успели уйти в гипер-прыжок!-наконец-то обратил внимание на присутствие в системе повреждённых крейсеров, капитан флагмана.

-Скорее не захотели! Увидели карающего, и решили что раз он уже здесь, то и смысла выполняя приказ, покидать поле боя, более нет. -отозвался Ларх и со зловещей ухмылкой добавил:-Передай Бренарху и Рейнарху, что после возвращения на базу, их ждут по пять суток в гарнизонном карцере на хлебе и воде!

-Не слишком ли жестоко, эскарх Ларх? Они же там за это время с ума сойдут.

-Не сойдут!-отрубил командующий патрульной эскадры Ориндарха.-Перспектива изгнания из рядов флота за невыполнение приказа высшего командования, поможет им сохранить свои рассудки в здравии. Или ты сомневаешься, лекрейс?

-Никак нет, эскарх Ларх!

-То-то же!..-хмыкнул Ларх.

******

-Внимание!.. Всем крейсерам!.. Разворот на 45 градусов!

-Есть разворот на 45 градусов!-посыпались доклады от лекрейсов эскадры.

- Маршевые двигатели... Полный вперёд! Курс на сближение с рейдерами противника!

-Есть маршевые двигатели полный вперёд! Есть курс на сближение с рейдерами противника!

-Крейсерам "Ноари" и "Вениари", обеспечить прикрытие транспортника!

-Есть обеспечить прикрытие транспортника!-тут же отозвались провинившиеся капитаны названых крейсеров.

-Эскарх!.. Сообщение от эсмина Старха. Реакторный отсек взят под контроль. Абордажные партии готовы к штурму командной рубки транспортника.

-Передай эсмину...

-Внимание!.. Входящее головизионное соединение.-перебивая командующего патрульной эскадры, разнёсся голос главного искина флагмана.-На линии "Путеводная Звезда".

-Принимай!..-потребовал эскарх, оборачиваясь к огромному головизионному экрану.

******

-Приветствую вас, карающий!..-проговорил Ларх, старательно вглядываясь в головизионный экран. -Вы пришли к нам на помощь как нельзя вовремя! Мы-иллиаррэн, ваши должники!

-Оставьте, эскарх! Сейчас не время для изъявлений благодарности. -отозвался с экрана затянутый в чёрный бронескаф, незнакомец.

-Как скажете, карающий! Но... Раз вы вышли с нами на связь, то вам что-то от нас требуется.

-Вы правы, эскарх Ларх! Требуется! Мне известно о намечающемся штурме вашей абордажной партией командной рубки транспортника.

-Слушаю вас, карающий!

-Передайте вашим абордажникам, эсмин Геларх, должен быть пленён в бессознательном состоянии. Как только произведёте захват эсмина, уложите его в регенерационную мед.капсулу и подготовьте её к транспортировке ко мне на "Путеводную Звезду".

-К чему такие сложности, карающий? Если он будет без сознания, мы даже не сумеем его допросить.

-Никаких допросов, эскарх! Геларх не должен приходить в сознание ни на мгновение.

-Но почему, карающий?-не удержался от недоумевающего восклицания, командующий патрульной эскадры Ориндарха.

-Не спрашивайте, эскарх Ларх! Сделайте как я сказал, если дорожите жизнью своего племянника.

-Вы и об этом знаете?-вырвалось у поражённого до глубины души Ларха:-Хорошо, карающий! Всё будет сделано как вы сказали.

-Прекрасно! И не волнуйтесь, эскарх Ларх! Обещаю вам, вы не останетесь в неведении по поводу всего того, что произошло с вашим племянником.

-Буду безумно вам признателен, карающий!

-Ну тогда до связи! Уверен, с оставшимися 12 рейдерами вы разделаетесь и сами.

-Можете не сомневаться, карающий! Мы с ними разберёмся!

******

-Трон! Проверь наличие анти-гиперпространственного излучения с носителя дэйморэ.-приказал я, завершив разговор с командующим патрульной эскадры Ориндарха.

-Принято, Ваше Величество!-отозвался искин моего походного трона.

-Ну что там?-спустя буквально десяток секунд, в нетерпении потребовал я информации.

-Зафиксировано излучение анти-гиперпространственного артефакта. Источник находится на носителе рейдеров, Ваше Величество!

-Боятся что мы доберёмся до него, таким же образом, как до этого добрались и до уже уничтоженных носителей.-с усмешкой констатировал я.

-Так и есть, Ваше Величество! Я же говорил, нужно было сразу прыгать к нему.

-Не нужно было. Мы сделали всё правильно, Трон!

-Может переведём маршевые двигатели на форсированный ход? Быстрее догоним, Ваше Величество!

-Пока рано! Мы это сделаем когда рейдеры подойдут к нам вплотную.

-Но почему, Ваше Величество? Зачем тянуть?

-Как думаешь, что сделают дэйморэ на носителе, если мы ускорим ход и они поймут, что мы их настигнем настолько быстро, что рейдеры не успеют придти к ним на помощь?

-Уйдут в иное измерение!

-Вот именно, Трон! Поэтому, нагонять мы это проклятый носитель будем таким образом, чтобы у его экипажа была уверенность что рейдеры успеют их защитить.

******

-Трон! Что происходит у иллиаррэн?

-Транспортный корабль захвачен, Ваше Величество! Эсмин Геларх пленён как вы и приказывали в бессознательном состоянии.

-Это всё, Трон?

-Нет, Ваше Величество! Противостоявшее патрульной эскадре Ориндарха, крыло рейдеров разделилось. От каждого из полу крыльев, отделились по паре рейдеров. И сейчас эта четвёрка, держит путь к транспортнику с пленником.

-Продолжай, Трон!-поторопил я.

-Транспортник прикрывают лёгкие крейсера "Ноари" и "Вениари". Но они имеют настолько серьёзные повреждения, что шансов выстоять вдвоём против четверых, у них нет.

-Что с остальными рейдерами дэйморэ?

-Они разбившись на четвёрки, кружат вокруг патрульных крейсеров не вступая в ближний бой.

-Что с кораблями эскадры?

-Они разворачиваются, Ваше Величество!.. Командующий иллиаррэн разделил её. По три корабля пошли на сближение с четвёрками рейдеров, а он сам на флагмане, устремился вслед за рейдерами нацелившимися на транспортник.

-Проклятье!..-выругался я, от вываленной на меня Троном безрадостной информации.

-Ваше Величество!.. Флагману патрульной эскадры не успеть придти на помощь защитникам транспортника.

-Погоди, Трон!..-проговорил я, пытаясь собраться мыслями. Впрочем, времени на размышления у меня не оказалось.

-Внимание!.. Фиксирую облучение крейсера, системами наведения рейдеров дэйморэ.-разнеслось по командной рубке, тревожное предупреждение искина "Путеводной Звезды".

-Ну наконец-то!-воскликнул я обрадованно.-Звёздочка!.. Маршевые двигатели... Форсированный ход!

-Есть маршевые двигатели форсированный ход!

-Трон!.. Расстояние до носителя рейдеров дэйморэ!-потребовал я, всматриваясь в тактический экран "Путеводной Звезды".

-28 тысяч километров, Ваше Величество! Через одну минуту и 37 секунд выйдем на дистанцию эффективного открытия огня.

-Ну тогда... К бою!..

-Есть к бою!-отозвались в унисон мои искины.

-Звёздочка! Активация энергетического щита!

-Есть активация энергетической щита!

-Трон!.. Всеми курсовыми аннигиляторами... По маршевым двигателям носителя дэйморэ... Беглый... Огонь!..-приказал я, как только истекли последние, отсчитываемые моим походным троном секунды.

-Есть беглый огонь всеми курсовыми аннигиляторами по маршевым двигателям носителя дэйморэ! Есть попадания! Фиксирую снижение хода носителя рейдеров.

-Огонь не прекращать!

-Есть огонь не прекращать! Есть попадания! Фиксирую потерю хода носителем! Ваше Величество!.. Корабль дэйморэ разворачивает к нам бортом!

-Огонь не прекращать до полного уничтожения!

-Есть не прекращать огонь до полного уничтожения! Есть попадания! Носитель дэйморэ уничтожен!

-Прекрасно! Звёздочка!.. Разворот на 90 градусов!

-Есть разворот на 90 градусов!

-Маршевые двигатели... Форсированный ход!

-Есть маршевые двигатели форсированный ход!

-Трон! Отключить антигиперпространственный подавитель!

-Есть отключить антигиперпространственный подавитель! Антигиперпростраственный артефакт отключён!

-Звёздочка! Активация гиперпространственного двигателя!

-Есть активация гиперпространственного двигателя! Гиперпространственный двигатель активирован!

-Внутрисистемный гипер-прыжок!..

******

Глава 11

Звёздная система Дайнарх. Командная рубка лёгкого крейсера "Вениари".

*****

-Что будем делать, Брен?

-Как что?! Сражаться, Рейн! Мы ведь именно для этого, забив на приказ эскарха, имели наглость остаться здесь.-ответил Бренарх, взиравшему на него с головизионного экрана Рейнарху.

-Ясное дело что сражаться! Я не про это. Я спрашиваю, выдвигаемся рейдерам на встречу или ожидаем их приближения оставаясь в сопровождении транспортника?-внёс в свой вопрос ясность, капитан "Ноари".

-Выдвигаемся, Рейн! Попробуем связать их боем. Чем дольше продержимся, тем больше выиграем для "Керсарии" времени чтобы он мог их нагнать.

-А если кто-то из рейдеров проскочит мимо не вступая с нами в огневой контакт?-с сомнением в голосе поинтересовался Рейнарх.

-Остаётся надеяться, что этого не произойдёт. В любом случае, оставшись на месте, мы всё-равно не сможем защитить транспортник от такого количества противников. Выдвинувшись же вперёд, мы имеем хоть какой-то шанс помочь флагману настигнуть рейдеры до того как они доберутся до нашего подопечного.

-Чтож, значит решено! Выдвигаемся на встречу! Ох, чувствую Брен, придётся нам не слабо попотеть, чтобы не сразу в бою принять смерть.

-Ты так это сказал, Рейн, словно тебе совершенно наплевать что нам сегодня придётся умереть.

-Ничего подобного, Брен!.. Просто, я умудрился найти в нашей скорой гибели кое-что хорошее.

-И что же это за хорошее?-приподнял вопросительно бровь, Бренарх.

-Нам не придётся сидеть в карцере!-ответил с хохотом Рейнарх.

Ошарашенно разглядывая хохочущего без всякой наигранности капитана "Ноари", Бренарх сам не удержался от улыбки.

-Ты прав, дружище! В этом и правда есть что-то хорошее.

******

-Какое примем построение?

-Этажерка, Брен! Один снизу, другой сверху, и с мизерным интервалом между нашими крейсерами.

-Я тебя понял, Рейн! Отличная задумка! И на тактических экранах рейдеров высветимся как один борт, и огневую мощь единовременного залпа считай во все стороны усилим.

-Вот-вот!.. Ну что, Брен, на встречу неприятелю маршевые двигатели полный вперёд?

-Полный вперёд, Рейн!..

С этими словами, два израненных лёгких крейсера иллиаррэн, выжимая из своих маршевых двигателей все возможные мощности, устремились на встречу двукратно превосходящему им по численности противнику. Устремились ведомые своими примирившимися со смертью отчаянными капитанами.

******

-Лекрейс Бренарх!.. Рейдеры сменили боевое построение. Идут веером, вновь разбившись на пары. Насколько понимаю, после лобовой атаки, нацелены атаковать нас одновременно с флангов.

-Вижу старпом! Пусть попытаются. Главное чтобы не прошли мимо.-отозвался Бренарх, на слова эсмина.

-Судя по всему, именно это они и намерены сделать. Сначала обстреляют нас из курсового вооружения а затем, проходя с обеих сторон мимо, добавят огонька из бортовых башен.

-Ничего, Гленарх! Мы тоже не беззубые. И у нас найдётся, чем на их огонёк ответить.

******

-Внимание!.. Фиксирую облучение системами наведения рейдеров дэйморэ!-разнеслось по отсекам обоих крейсеров предупреждение искинов.

-Всем боевым постам... К бою!.. Активировать энергетическую защиту!-тут же последовали приказы лекрейсов.

-Есть к бою!.. Есть активировать энергетическую защиту!

-Торпедными аппаратами и противокорабельными ракетными комплексами... По ближайшему кораблю противника... Огонь!..

-Есть торпедными аппаратами и противокорабельными ракетными комплексами по ближайшему кораблю противника огонь! Противокорабельные ракеты и торпеды пошли!

-Всеми курсовыми орудиями главного калибра... По этой же цели... Беглый... Огонь!..-в унисон скомандовали капитаны "Вениари" и "Ноари".

-Есть всеми курсовыми орудиями главного калибра по этой же цели беглый огонь!-так же в унисон отозвались старпомы Рейнарха и Бренарха.

-Есть попадания! Фиксирую сбитие с цели энергетической защиты!-тут же прокомментировали искины крейсеров последствия беглого огня.

-Огонь не прекращать!..

-Есть огонь не прекращать!.. Есть попадания!.. Цель теряет ход... Цель потеряла управление!

-Внимание!.. Торпедная атака! 30 противокорабельных торпед. Идут 3 группами по 10 торпед.

-Курсовыми орудиями и ракетными комплексами противокорабельной обороны... Произвести захват целей!

-Есть произвести захват целей!.. Захват целей произведён!

-Огонь!-в один голос скомандовали капитаны крейсеров.

-Есть огонь! Есть попадания! Первая группа целей уничтожена... Вторая группа целей уничтожена... Третья группа целей... Продолжает полёт! До подхода торпед 4, 3, 2, 1...

-Внимание!.. Фиксирую проседание энергетического щита до 73%! Внимание!.. Фиксирую проседание энергетического щита до 37%. Внимание!.. Фиксирую проседание щита до 11%. Внимание!.. Энергетическая защита отсутствует.-посыпались по командным рубкам крейсеров тревожные уведомления искинов.

-Внимание!.. Всем бортовым орудийным башням... Приготовиться к открытию огня!-не отвлекаясь на прозвучавшую безрадостную информацию, продолжали командовать Бренарх и Рейнарх.

-Есть приготовиться к открытию огня!

-По рейдерам дэйморэ... Залпом... Огонь!..

-Есть по рейдерам дэйморэ залпом огонь! Есть попадания! Фиксирую на двух из трёх оставшихся рейдеров значительные повреждения!

-Что с третьим рейдером?

-Он проскочил мимо прикрывшись своим ведущим!

-Проклятье!..-воскликнули одновременно Рейнарх и Бренарх рассмотрев на тактических экранах крейсеров, заходящий на них в атаку со стороны кормы рейдер.

-Внимание!.. Обнаружен захват крейсера блоками наведения противокорабельных торпед! Внимание!.. Торпедная атака! До подхода торпед 7, 6, 5,4...-подняли панику на обоих крейсерах искины.

******

-Менарх!..

-Всё впорядке, эскарх! Первое и второе звено уже добивают обе четвёрки рейдеров.

-Неплохо!.. Я слегка опасался что им придётся несколько туговато.-признался командующий патрульной эскадры.

-Дэйморэ привыкли биться шестёрками, эскарх Ларх! Вчетвером против трёх наших крейсеров... Тут у них шансы изначально отсутствовали.

-А вчетвером против двоих, да ещё и подраненных?-вопросил Ларх, напряжённо всматриваясь в тактический экран.

-Против двоих подраненных?-переспросил лекрейс, и в свою очередь устремив свой взор к экрану, недоумевающе воскликнул:-Зачем они выдвинулись навстречу рейдерам?

-Чтобы задержать их до нашего подхода!-отозвался на восклицание лекрейса, Ларх.

-Нам не успеть придти им на помощь, эскарх! Маршевые двигатели "Керсарии" и без того уже на форсированном ходу.

-Успокойся, лекрейс! Тебя никто не собирается винить за это. Лучше приглядись, какое они принимают построение.

-О-го...-воскликнул Менарх, когда на тактическом экране две яркие точки обоих крейсеров слились в одну.

-Вот тебе и о-го...-протянул довольно Ларх.-Если эти умники выживут, одни сутки карцера, минус.

******

-Эскарх Ларх!.. Крейсеры "Вениари" и "Ноари", вступили в огневой контакт с противником.

-Вижу, Менарх! Ай какие молодцы! Если выживут, ещё одни сутки карцера долой.-пообещал Ларх, увидев один из рейдеров, в неуправляемом полёте зарыскавшим из стороны в сторону.

-Ещё минус двое суток, эскарх Ларх!-воскликнул в возбуждении спустя несколько минут Менарх, разглядев на тактическом экране крейсера потускневшие точки ещё двух рейдеров дэйморэ.

-Остался последний!..-перебил лекрейса холодеющим голосом командующий эскадры.

-Он заходит на них в атаку со стороны кормы.-с таким же холодеющим голосом прошептал лекрейс.

-Внимание!.. Зафиксирован старт противокорабельных торпед. Цели: лёгкие крейсера "Вениари" и "Ноари".

-Внимание!.. Зафиксирован внутрисистемный гиперпространственный пробой!-с этими словами, на тактическом экране "Керсарии", между рейдером дэйморэ и лёгкими крейсерами "Вениари" и "Ноари", замерцала ярко золотая точечка.

-Ты понял Менарх, что сейчас произошло?-спросил Ларх переведя свой ошеломлённый взор с тактического экрана к капитану флагмана.

-Карающий! Они прикрыл их от торпед своим золотым кораблём!-не менее ошеломлённо прошептал Менарх.

-Так и есть, Менарх!-согласился с капитаном своего флагмана Ларх.

******

-Эскарх Ларх!.. Так сколько вы говорили, осталось суток карцера этим отчаянным храбрецам если они выживут?-пряча улыбку, поинтересовался капитан "Керсарии".

-Сутки!-ответил Ларх и с ехидной усмешкой добавил:-Без еды и питья!

******

-Маршевые двигатели стоп!.. Энергетическую защиту на максимум!..-приказал я, выводя "Путеводную Звезду" из окна пробоя и подставляя её под предназначавшиеся крейсерам иллиаррэн, торпеды рейдера.

-Есть маршевые двигатели стоп! Есть энергетическую защиту на максимум!-отозвалась Звёздочка, и тут же, встревоженно зачастила:-Внимание!.. Торпедная атака!.. Внимание!.. Проседание энергетической защиты до 71%. Внимание!.. Проседание энергетической защиты до 39%. Внимание!.. Проседание энергетической защиты до 4%.

-Активация гиперпространственного подавителя!-вновь скомандовал я, памятуя о крыле несостоявшихся рейдеров-спасателей.

-Есть активация гиперпространственного подавителя! Гиперпространственный артефакт активирован!

-Замечательно!.. Трон!.. Теперь наше соло!.. Всеми орудиями правого борта!.. По рейдеру дэйморэ... Огонь!..

-Есть огонь всеми орудиями правого борта по рейдеру дэйморэ! Есть попадания! Энергетическая защита с цели сбита! Ваше Величество!.. Противник продолжает сближение!

-Звёздочка!.. Активация маневровых двигателей! Разворот на 45 градусов!

-Есть активация маневровых двигателей! Есть разворот на 45 градусов!

-Курсовыми аннигиляторами главного калибра!.. По рейдеру противника... Беглый... Огонь!..

-Есть курсовыми аннигияторами главного калибра по рейдеру противника беглый огонь!-тут же отозвался искин моего походного трона.-Есть попадания! Фиксирую на рейдере многочисленные повреждения! Есть попадания!.. Фиксирую на рейдера внутренние взрывы! Есть попадания!.. Корабль противника выведен из строя!..

-Добей его, Трон!..-приказал я, не испытывая к врагу ни малейшей жалости.

-Есть добить! Есть попадания! Рейдер дэйморэ разрушен и уничтожен!

-Внимание!.. Входящее головизионное соединение с лёгкого крейсера "Керсарий".

-Принимай, Трон!..-приказал я, направляя свой взор к объёмному головизионному экрану.

******

-Примите мою глубокую и искреннюю признательность за спасение моих парней, карающий! Ни я, ни они сами, ваш благородный и героический поступок никогда не забудем!

-Пожалуйста, эскарх Ларх! Был только рад помочь этим сорви-головам!-отозвался я, на слова благодарности командующего патрульной эскадры Ориндарха.

-Карающий!..-ещё раз благодарно кивнув, замялся эскарх.

-Слушаю вас внимательно, эскарх Ларх!-подбодрил я своего собеседника.

-Вы нам поможете добить и остальных дэйморэ?-в голосе командующего были одновременно и надежда, и сомнение по поводу моего утвердительного ответа.

-У нас нет времени на их уничтожение, эскарх Ларх!-ответил я, сразу же ставя крест на его надеждах.-У меня нет и тени сомнений в том, что едва увидев мою золотую звезду, последний из уничтоженных мной носителей не поспешил вызвать помощь.

-Наверное вы правы, карающий! Я как-то об этом не подумал.-задумчиво протянул Ларх, проведя раскрытой ладонью по своим пепельным волосам.

-Наше счастье, что артефакт-подавитель у дэйморэ был только на уничтоженном носителе.-продолжил я.-Но я абсолютно уверен, хоть на одном из кораблей которые прибудут рейдерам на помощь, такой артефакт обязательно будет присутствовать. Как только дэйморэ выйдут из гиперпространства в системе Дайнарх, они его активируют. И тогда... Тогда мы здесь все и останемся. Вернее, вы останетесь. Я то смогу уйти, да вот только, всю свою дальнейшую жизнь, воспоминания об этом бегстве, будут омрачать мою совесть. Так что, систему Дайнарх, нам нужно покинуть всем вместе. И сделать это, нужно как можно быстрей. В нашем распоряжении на всё про всё, от силы 5-6 часов. Что-же до уничтожения рейдеров, то, можно конечно попытаться за это время с ними покончить, но для этого, придётся отключить антигиперпространственный артефакт. А это, как вы сами понимаете, более чем рискованно. Отключив подавитель, мы предоставим рейдерам дэйморэ, возможность совершить внутрисистемный гипер-прыжок. И не куда-нибудь, а прямиком к транспортнику. Нас слишком мало чтобы одновременно и атаковать рейдеры, и оставить надёжное прикрытие для транспортного корабля.

-Пожалуй и здесь я с вами соглашусь, карающий!-после недолгих раздумий, проговорил Ларх.-Что вы предлагаете?

-Сколько времени понадобится транспортнику, для того чтобы набрать требующуюся для совершения гипер-прыжка скорость?-ответил я вопросом на вопрос..

-С таким количество груза который находится сейчас в его трюмах, не менее четырёх часов.

-А если разгрузить его?-поинтересовался я.

-В этом случае, время разгона должно уменьшится вдвое.

-Странно! Мне казалось что при полёте в космическом вакууме, вес груза корабля не сказывается на скорости его движения.-удивился я.

-Так и есть, карающий! Просто в нашем случае, транспортник перегружен вдвое больше, чем следует. А двигатели на нём, рассчитаны именно на то количество груза, который указан в характеристиках транспортника. От этого, и на разгон потребуется в двое больше времени.

-Ясно! Чтож, в таком случае, эскарх Ларх, что мешает вам перегрузить излишек груза с транспортника в трюмы ваших крейсеров?-вопросил я, найдя как мне казалось, верное решение возникшей проблемы.

-Увы, карающий!.. В наших трюмах, едва ли хватит места для половины груза с транспортника.-покачал головой эскарх.

-Можете рассчитывать и на трюм моей "Путеводной Звезды".-проговорил я.- Правда, он не очень то и большой. Но как говориться, хоть что-то. И кстати, что это за груз, что дэйморэ так вцепились в него?

-Шестизарядные модульные торпедные аппараты с очень большим запасом гиперпространственных торпед к ним. Торпед с боеголовками из анти-материи.-замявшись, всё-таки признался командующий патрульной эскадры.

-Гиперпространственные торпеды с анти-материей...-протянул я, и мысленно, но уже обращаясь к Трону и Звёздочке добавил:-Что-то я не пойму. У них выкрали здоровенный транспортник с торпедными аппаратами и огромным запасом гиперпространственных торпед к ним, а на их крейсерах такого оружия и близко не наблюдается.

-Производство и использование гиперпространственных торпед с анти-материей находятся под строжайшим запретом, Ваше Величество!-отозвалась на мои слова Звёздочка.-Технология производства засекречена. Доступ к информации с технологией производства имеется только у глав Высшего Сената Андарха и "Карающей длани Творца".

-С чем связан запрет?-всё так-же мысленно поинтересовался я.

-С возможностью уничтожения жизни в густонаселённых звёздных системах.

-Каким образом?-продолжал я любопытствовать.

-Превращая звёзды в сверхновые.-огорошила меня Звёздочка.

-Гиперпространственные торпеды значит...-вновь протянул я, и обращаясь к эскарху, поинтересовался:-Производство и использование этих торпед, находятся под строжайшим запретом Высшего Сената Андарха. Откуда они взялись, эскарх Ларх, да ещё и в таком огромном количестве?

-С древнего законсервированного флотского хранилища, карающий! Хранилище было полностью опустошено. Насколько я в курсе, всё что сейчас находится на транспортнике, это единственное что осталось из этого оружия с древних времён. Такого вооружения, более нигде и ни у кого нет.

-Вот значит как!.. Чтож, для уничтожения столь ценного и опасного груза, у нас нет полномочий. Но и допустить чтобы хотя-бы одной единицей запрещённого вооружения завладели преступники, мы тоже не имеем права.

-Что-же тогда делать, карающий? Места в трюмах крейсеров, на самом деле недостаточно.

-Насколько мне известно, эти торпедные аппараты модульные. Установите их на ваши крейсера, эскарх Ларх. Оно конечно, при активированном в системе антигиперпространственном подавителе, толку от таких торпед ни на грош, однако транспортник вы таким образом разгрузите. Насколько я понимаю, для установки модульного вооружения много времени не требуется.

-Так и есть, карающий! Но... Как же запрет?

-У нас нет другого выхода, Ларх! Устанавливайте торпедные аппараты. Всю ответственность, я беру на себя!

-Чтож, ваши аргументы более чем убедительны, карающий! Поступим как вы и предложили.-после краткого раздумья проговорил Ларх и улыбнувшись, добавил:-Что-же касается ответственности, то, разделим её на двоих!

-Пусть будет так!-ответил я, возвращая улыбку командующему патрульной эскадры Ориндарха.

******

Глава 12

-Погрузка и установка торпедных аппаратов близятся к завершению, карающий!-уведомил меня Ларх, спустя два с половиной часа, ступая на лётную палубу "Путеводной Звезды".

-Прекрасно! Пройдёмте в медицинскую секцию, эскарх Ларх!-ответил я, жестом затянутой в броню руки, приглашая следовать за собой.-Я обещал вам, не оставлять вас в неведении по поводу произошедшего с вашим племянником.

-Вам удалось что-то узнать?-тут же встрепенулся командующий патрульной эскадры.

-Минуту терпения и вы всё узнаете! Следуйте за мной!-повторил я приглашение, двинувшись в направлении медицинского отсека крейсера.

******

-Кто это? Я такой расы разумных, не то что в нашей галактике, во всём нашем измерении не видел.-воскликнул Ларх, с округлившимися глазами разглядывая лежащего в регенерационной мед.капсуле мергила. Того самого, пленённого спецназовцами Динтнэра заместителя командующего разгромленной в системе "Эрис", 200 тысячной корабельной группировки.

-Такой же несчастный, как и ваш племянник.-отозвался я.-Что-же до того что не видели, то ничего удивительного. Он как раз и есть выходец из иного измерения. Вместе с тем, этот разумный, такая же жертва дэйморэ, как и ваш родственник.

-Простите, карающий!.. Вы сказали жертва?-сразу ухватился за главное, эскарх.-Вы хотите сказать, что мой племянник не предатель?

-Именно это я и сказал, эскарх Ларх!-подтвердил я, и обращаясь к искину "Путеводной Звезды", приказал:-Звёздочка!.. Выведи на экран капсулы изображение внутренностей черепа этого несчастного.

-Принято, Ваше Величество!

-Ваше Величество?-в недоумении уставился на меня командующий патрульной эскадры.

-Не обращайте внимание, эскар Ларх!-отмахнулся я, мысленно чертыхнувшись про себя.-Лучше взгляните на это.

-Что это?-мгновенно забыв об обмолвке Звёздочки, вопросил эскарх, всматриваясь во внедрённый в кору головного мозга мергила управленческий симбиот дэйморэ.

-Сейчас всё узнаете!-пообещал я, подходя к капсуле с эсмином Гелархом.

-Звёздочка!.. Повтори тоже самое что и с предыдущей капсулой.

-Принято, карающий!-отозвалась искин "Путеводной Звезды", выводя на экран капсулы изображение внутренностей головы эсмина.

-Как видите эскарх Ларх, у вашего племянника, в коре головного мозга, точно такое же как и у разумного из иного измерения, инородное образование.

-Вы мне объясните что это такое, карающий?-после секундного замешательства от увиденной в голове у родного племянника гадости, воскликнул эскарх.

-Это управленческий модуль в виде биологического симбиота. Сознание разумного в голове которого находится эта мерзость, лишено какой либо возможностью влиять на действия своего тела. И ваш племянник, и увиденный вами представитель неведомой вам расы, лишённые собственной воли куклы. Их тела находятся под управлением кукловодов-дэйморэ. Пока тело находится в бессознательном состоянии, кукловод не имеет возможности им управлять.

-Что случится если его привести в сознание?

-Если кукловод придёт к мысли что управляемое им тело ограничено в действиях, он запустит процесс самоуничтожения симбиота. Это приведёт к гибели вашего племянника. Тоже самое произойдёт и в случае его допроса.

-Этот симбиот возможно удалить, карающий?

-Я не знаю, Ларх!-ответил я откровенно.-Думаю на ваш вопрос, более определённей смогут ответить учёные "Карающей длани". Если же вам всё-таки важно знать моё мнение, то я уверен, шансы помочь вашему племяннику и остальным несчастным, далеко не призрачные.

-Что от меня требуется, карающий? Только скажите, и я сделаю всё, что мне будет по силам.

-Хорошо, эскарх Ларх!-после недолгого раздумья, проговорил я.-Я скажу вам, что вы, должны будете сделать!

-Я весь во внимании, карающий!

******

-Вы хотите передать мне капсулы с моим племянником и этим несчастным из иного измерения?

-Именно это я и хочу сделать.-подтвердил я.

-Но зачем, карающий?-впал в недоумение Ларх.

-Чтобы вы лично доставили их в находящуюся на столичной планете Грандарх, резиденцию "Карающей длани". Явившись туда, потребуйте личной встречи с главой "карающих" и расскажите ему всё что вам известно.-проговорил я.

-Но мне мало что известно, карающий! К тому же, в подтверждение своих слов, кроме нападения на нас рейдеров дэйморэ, мне и предоставить в сущности нечего. Я даже для обвинения их в причастности к похищению торпедных аппаратов с гиперпространственными торпедами, не смогу привести убедительных доказательств.

-Не переживайте по этому поводу, эскарх Ларх! Будут у вас доказательства! Присаживайтесь в это кресло! Сейчас я загружу на вашу биосеть, информационный пакет в котором более чем достаточно доказательств преступлений дэйморэ.

-Хорошо, карающий!

-Трон!.. Загружай!-приказал я, подходя к Ларху и осторожно опуская раскрытую ладонь бронескафа на его голову.-инфопакет вместе как с моим докладом, так и рапортом погибшего хозяина "серебренной звезды", был подготовлен искином моего походного трона заранее. Правда я собирался отправить его воспользовавшись узлом гиперсвязи, но так наверное будет даже лучше.

-Принято! Начат процесс загрузки информации. До завершения загрузки инфопакета 2 минуты, 53 секунды.

******

-Загрузка информационного пакета завершена!-проинформировал меня Трон.

-Прекрасно!-сказал я, убирая руку с темени командующего.-Можете покинуть кресло, эскарх Ларх!

-Что-то я не чувствую что стал знать больше.-как то разочарованно пробормотал эскарх, вставая.

-Информационный пакет находится в состоянии архивации. Ключ для распаковки архива известен главам Высшего Сената Андарха и "Карающей длани Творца".

-Правильно, нечего с кем попало делиться секретной информацией.-вроде бы одобрил эскарх.

-Не обижайтесь, Ларх! Дело не в моём недоверии к вам. Не испытывай я к вам доверия, мы бы сейчас не разговаривали. Просто, загруженная в вашу биосеть информация, слишком опасна. Её утечка, способна уничтожить и стереть из скрижалей истории целые цивилизации.

-О-го!.. Всё настолько серьёзно?-округлил глаза командующий патрульной эскадры Ориндарха.

-Серьёзно?!-переспросил я.-Слово серьёзно, в нашем случае несерьёзно.

-Я всё понял, карающий! Вы правы, утоление моего любопытства, не стоит такого риска.

-Я рад, что вы это поняли, Ларх!-одобрил я.

-Карающий!..

-Слушаю вас, эскарх!

-Говоря о шансах избавиться от контролирующего биомодуля, вы сказали "и остальным...".

-Я не обмолвился, эскарх Ларх!-перебил я.-Именно так я и сказал.

-Значит и мой племянник, и этот несчастный, не единственные жертвы кукловодов-дэйморэ?

-Так и есть, эскарх! Они не единственные. Скажу даже больше, таких тысячи. Многие тысячи! Вся высшая каста расы несчастного из иного измерения, находится под управлением игроков дэйморэ.

-Игроков, карающий?

-Вы не ослышались, Ларх! Игроков! Дэйморэ играют целой расой. Но это не самое страшное.

-Что может быть страшнее этого, карающий?

-Попрание законов мироздания! Уничтожение цивилизаций и рас приблизившихся к наивысшему расцвету в эволюции разума!-проговорил я и тут-же начал мысленно себя костерить за излишнюю откровенность.

-Благодарю вас, карающий, за вашу откровенность!-словно услышав мою мысленную ругань на самого себя, проговорил Ларх.-Теперь меня точно, ничто, и никто не остановит!

******

-Разрешите, карающий, задать последний вопрос?-пред тем как взойти на борт челнока, оборачиваясь попросил эскарх.

-Задавайте, Ларх!-разрешил я, даже мысли не допуская об игнорировании.

-Почему вы сами не отправитесь на Грандарх?

-Хороший вопрос, эскарх!-ответил я.-Дело в том, что я не уверен, что нам позволят покинуть систему Дайнарх спокойно. Вернее, уверен что не позволят. Кому-то из нас, придётся остаться чтобы прикрыть остальных.

-Но почему именно вам оставаться для этого?

-А кому? У любого другого корабля вашей эскадры, отсутствуют даже иллюзорные шансы вырваться отсюда. А это значит, оставшимся для прикрытия экипажам, мало того что придётся погибнуть в неравном бою, так ещё и при этом, успеть активировать системы самоуничтожения своих крейсеров. Активировать, чтобы ни одна единица груза не досталась противнику.

-А ваши шансы, карающий?

-А мои шансы, вполне реальны, Ларх! Вот только, кто его знает насколько далеко меня занесёт отсюда не лёгкая. А информацию до глав Высшего Сената Андарха и "Карающей длани Творца", нужно донести без промедления.

-Хорошо, карающий! Я всё понял! Можете не беспокоиться! Мы отправимся на Грандарх, прямиком из системы Дайнарх.-заверил командующий патрульной эскадры Ориндарха.

-Прекрасно! Тогда не будем медлить, эскарх Ларх! Как говориться, в добрый путь!

-В добрый путь, карающий!

******

-Погрузка и установка торпедных аппаратов завершены, Ваше Величество!-проинформировал меня искин моего походного трона, едва транспортный модуль с эскархом Лархом, покинул лётную палубу "Путеводной Звезды".

-Подробнее, Трон!-потребовал я.-Сколько установлено, и сколько загружено?.

-Установлено одиннадцать!

-О-го!..-поразился я.-Не жирно ли?

-Оружия много не бывает, Ваше Величество! Да ещё и такого.-встряла в наш с Троном разговор, Звёздочка.

-Однако, какая ты у нас миллитаристка!-хмыкнул я одобрительно и возвращаясь к общению с Троном поинтересовался:-А что с загрузкой трюма?

-Загружено пять десятков торпедных аппаратов и 2600 гиперпространственных торпед с боеголовками из анти-материи. Больше к сожалению не влезло, Ваше Величество!

-Не жадничай, Трон! И этого не мало. К тому же, всё это богатство не наше. Если мои предчувствия не воплотятся в реальность и нам всё-таки удастся покинуть систему без проблем, весь груз придётся вернуть эскарху Ларху.

-Может оставим себе хотя-бы парочку, Ваше Величество?-как то даже жалобно воскликнули мои искины.

-И не надейтесь!-отрезал я.

-В таком случае, я буду молиться Великому Космосу, чтобы ваши предчувствия не обманули.-пробормотал Трон, заставив меня замереть в ступоре.

-Так, мои дорогие!..-протянул я, не зная, то ли разозлиться, то ли рассмеяться.-По умерьте свои аппетиты! И на будущее, запомните! Ни одна выгода, не стоит того чтобы нарушать своё слово! Уяснили?

-Так точно, Ваше Величество!

-То-то же!.. И смотрите у меня!..-пригрозил я, с усилием сохраняя на лице серьёзную мину.

*****

Интерлюдия

*****

Звёздная система Рандарх. Столичная планета Высшего Сената Высших рас, Грандарх. Резиденция расы уничтожителей "Дэйморэн".

*****

-Это твой последний шанс реабилитироваться, Кранх! Возьми мой флагман "Дэймортэ", и вместе с линейной эскадрой сопровождения отправляйся в к месту последнего выхода на связь носителя. И помни, облажаешься и в этот раз, смерть покажется тебе самым прекрасным что может случится с тобой в твоей никчемной жизни. Ты меня понял, ничтожество?-прошелестел свистящим змеиным шёпотом, закутавшийся в переливающийся огненными бликами бесформенный балахон, повелитель дэйморэ.

-Я всё понял, Владыка!-раболепно склоняясь в пояс, отозвался истекая от страха липким потом, глава службы безопасности уничтожителей.- Обещаю, Владыка!.. Я верну груз и разберусь с уничтожившим наши носители врагом.

-Ты мне обещаешь?!-нагоняя на главу СБ ещё большую жуть, прошелестел Владыка.- Нет, Кранх! Это я тебе обещаю, не доставишь груз и не покончишь с виновником возникших у нас проблем, даже во сне будешь грезить о смерти.

******

Мой симбиот "Наследник", и в этот раз не ввёл меня в заблуждение. Наблюдавшие издали за разгрузкой транспортника остававшиеся в системе рейдеры, начали действовать ещё за долго до того, как транспортный корабль Ориндарха, набрал достаточную для ухода в гипер-прыжок скорость. Впрочем, это ни для кого из нас не стало неожиданностью.

-Ларх!.. Не сходите с курса. Я их отвлеку, а вы продолжайте разгон.-проговорил я, связавшись с командующим патрульной эскадры.

-Принято, карающий!-отозвался эскарх и тут-же, но уже обращаясь к своим подчинённым приказал:-Эскадра!.. Держать строй! Продолжаем разгон!

-Есть держать строй! Есть продолжаем разгон!-отозвались капитаны патрульной эскадры.

-Звёздочка! Смена курса! Разворот налево, на 35 градусов!-приказал я, обращаясь к искину "Путеводной Звезды".

-Есть смена курса! Есть разворот налево, на 35 градусов!

-Маршевые двигатели... Форсированный ход!

-Есть маршевые двигатели форсированный ход!

-Энергетическую защиту на максимум!-продолжал я сыпать командами.

-Есть энергетическую защиту на максимум!

-Трон!.. Системам наведения орудий главного калибра, захват цели! Цель, головной рейдер дэйморэ!

-Есть захват цели системами наведения орудий главного калибра! Цель, головной рейдер дэйморэ захвачена!

-Всеми курсовыми орудиями главного калибра... Залпом... Огонь!..

-Есть всеми курсовыми орудиями главного калибра залпом огонь! Есть накрытие!

-Огонь не прекращать!-скомандовал я, ощущая как меня начинает переполнять чувство тревоги.

-Есть огонь не прекращать! Есть попадания! Рейдер дэйморэ вывалился из построения!

-Перенести огонь на следующую цель!

-Есть перенести огонь на следующую цель! Есть попадания!.. Цель поражена!

-Карающий!.. Транспортник достиг достаточной для ухода в гипер-прыжок скорости!-обрадовал меня продолжавший оставаться на связи эскарх Ларх.

-Внимание!.. Зафиксирован гиперпространственный пробой!

-Деактивировать гиперпространственный подавитель!

-Есть деактивировать гиперпространственный подавитель! Гиперпространственный артефакт деактивирован!-тут же доложила Звёздочка!

-Ларх!.. Прыгайте!-поторопил я эскарха, с дикой тревогой наблюдая за выплывающим из окна гиперпространственного прокола шестикилометровым кораблём дэйморэ. Впрочем, ударяться в панику, я себе позволить не мог:-Трон! Гиперпространственные торпедные аппараты к бою!

-Есть гиперпространственные торпедные аппараты к бою!-мгновенно отозвался только этого и ждавший мой верный искин.

-По дредноуту дэйморэ... Курсовыми гиперпространственными торпедными аппаратами... Огонь!..

-Есть огонь, по дредноуту дэйморэ курсовыми гиперпространственными торпедными аппаратами! Есть попадания!.. Есть попадания!.. Цель поражена! Фиксирую на дредноуте многочисленные повреждения! Есть попадания!.. Фиксирую на дредноуте внутренние взрывы.

Восемнадцать торпед! Восемнадцать торпед с боеголовками из анти-материи, едва выйдя из торпедных направляющих, тут-же ушли в гиперпробой. Ушли, чтобы едва уловимым мгновением спустя, вынырнуть из окна пробоя уже пройдя защищавший здоровенную шестикилометровый тушу дредноута дэйморэ, энергетическую защиту. Восемнадцать торпед на шестикилометровую тушу, было-бы не так уж и много, если-бы... Если бы не боеголовки с анти-материей.

-Мы прыгаем, карающий! Прощайте!.. Встреча с вами, была для меня Великой Честью!

-Счастливого пути, эскарх Ларх!-пожелал я, прежде чем за кораблями иллиаррэн, одновременно захлопнулись окна гиперпространственных проколов.

******

-Трон! Ещё залп гиперпространственными торпедами по дредноуту дэйморэ!-приказал я, испытывая радость от вида разрушающегося прямо на глазах вражеского корабля.

-Есть ещё залп гиперпространственными торпедами по дредноуту дэйморэ!-обрадовался мой тронный искин.-Есть попадания!.. Есть попадания! Всё, ему уже не оправиться, Ваше Величество!

-Внимание!.. Зафиксировано множество гиперпространственных пробоев! Внимание, обнаружены множественные цели! Внимание!.. Зафиксировано антигиперпространственное излучение! Внимание!.. Использование гиперпространственных торпед не представляется возможным!

-Всё, здесь нам больше делать нечего! Звёздочка!.. Активация системы скрыта!-приказал я, отводя взор от головизионного экрана с видом гибнущего дредноута дэйморэ.

-Есть активация системы скрыта! Система скрыта активирована!

-Активация генератора пробоя метрики вселенной!-вновь приказал я.

-Назад, Звёздочка! Туда, откуда мы сюда прибыли!-приказал я, опасаясь задав другую точку назначения, умудриться затеряться на просторах неведомых мне космических далей.

-Принято, Ваше Величество! Точка назначения низшее измерение, галактика Элисэри, звёздная система Рансарис, задана!

-Ну тогда... Вперёд!..-проговорил я, направив "Путеводную Звезду" в окно пробоя.

*****

Часть 4. Раздвинутые границы. Глава 1

Галактика Мерг (Элисэри). Начальная игровая локация древней расы уничтожителей-дэйморэ, звёздная систем Рансарис.

*****

-Однако они тут развернулись...-присвистнул я, разглядев произошедшие за менее чем сутки с момента нашего предыдущего посещения, изменения.

-Ну а чего вы ожидали, после того жуткого переполоха что мы здесь не так давно устроили, Ваше Величество?-прокомментировал моё удивление, искин моего бронескафа.

-Чего угодно, Трон! Чего угодно, но не того что я здесь сейчас вижу.-отозвался я, не отводя взора от множества огней усыпавших тактически экран крейсера.-Они ведь, стянув к "песочнице" всех подконтрольных им мергилов-флотоводцев, считай весь флот оставили без командования.

-Страху мы на них нагнали, Ваше Величество! Вот они все сюда и припёрлись. Эх... Не догадайся дэйморэ активировать в системе гиперпространственный подавитель, можно было-бы, пока они все здесь, стрельнуть из гиперпространственных торпед с анти-материей по здешней звезде!.. Мы бы их тут всех и похоронили.

-Стрельнуть!.. Похоронили!..-протянул я с ехидцей вслед за искином своего походного трона.-Ты хоть понимаешь, бестолочь, что произойдёт, если гиперпространственная торпеда с боеголовкой из анти-материи поразит ядро звезды? Заметь, материальное ядро а не то газоподобное образование что её окружает.

-Большой ба-бах, Ваше Величество!-ответствовал этот умник.

-Большой ба-бах!..-передразнил я Трона.-Звёздочка!.. Будь ласка, объясни этому кровожадному маньяку-разрушителю последствия стрельбы по звездам.

-При поражении ядра звезды гиперпространственными торпедами с зарядами анти-материи...-начала урок просвещения искин "Путеводной Звезды".-Произойдёт цепная реакция которая приведёт ко взрыву ядра. Ко взрыву на подобии взрыва сверхновой. Во всяком случае, последствия будут почти такими же. Взорвавшееся ядро звезды выплеснет из себя на расстояние сотен и сотен световых лет смертоносную волну радиационного излучения. Вернее, не просто смертоносную, а самую что ни на есть испепеляющую. Испепеляющую в прямом смысле этого слова. В связи с тем, что так называемая взрывная волна распространяется не равномерно, имея свойство концентрироваться в районе магнитного полюса взорвавшейся звезды, то... Наибольшая концентрация радиационного излучения, как раз и придётся по направлению магнитного полюса ядра, и если... И если в этом направлении окажутся кислородные планеты, то для всего живого на этих планетах наступит самый настоящий апокалипсис. Радиационное излучение взорвавшейся звезды сначала уничтожит озоновый слой, а затем, испепелит на поверхности этих планет любые проявления жизни. Это по поводу общего, что же касается...

-Короче, Склифасовская!-перебивая Звёздочку, не удержался от нетерпеливого возгласа искин моего походного трона.

-Молчи и слушай, неуч, когда образованные искины говорят!-выдавил я из себя, с усилием пряча улыбку.-Продолжай, Звёздочка! Ты что-то говорила про почти.

-Так вот, возвращаясь к ПОЧТИ. Естественное превращение угасающей звезды в сверхновую, происходит в следствии насыщения химическими элементами и металлами с одновременным сжатием и уплотнением её ядра до предельного значения. Химические элементы и металлы вытягиваются ядром звезды из окружающей её газовой оболочки. Чем насыщеннее и плотнее ядро, тем меньше яркость звезды и следовательно, тем ближе она к превращению в сверхновую. Другими словами, звезда превращается в сверхновую, когда её ядро лишается возможности уплотнятся вбирая в себя химические элементы и металлы. Что же до взрыва, то после взрыва сверхновой, звезда гибнет оставив после себя новые звёзды.

-Ты к чему это клонишь?-впал в недоумение Трон.-Что взрыв сверхновой, это ничто иное как роды со смертельным исходом для рожающей?

-И к этому тоже!-подтвердила Звёздочка.

-А ещё к чему?

-К тому, что если превратить искусственным путём в сверхновую, звезду не насытившую своё ядро химическими элементами и металлами, то после взрыва, она погибнет не оставив после гибели потомства в виде новых звезд. А это, как вы понимаете, преступление против законов мироздания. В этом случае, мы бы ничем не отличались от расы уничтожителей дэйморэ.

-Ну ты и нагородила, Звёздочка! Ещё скажи что звёзды живые.-проговорил искин моего бронескафа ошарашенно.

-Живые не живые, но за известные мне миллиарды лет изучения звёзд, учёными многих цивилизаций неоднократно выдвигались гипотезы об обитании в ядрах звезд высших энергетических сущностей.

-Высшая энергетическая сущность? Ты имеешь ввиду, что-то на подобии души звезды?-скептически поинтересовался Трон.

-Почему это на подобии? Именно о душе звезды я и говорила.

-А куда тогда девается эта высшая энергетическая сущность-душа после взрыва звезды?-не унимался Трон.

-После взрыва сверхновой, в эпицентре взрыва возникает чёрная дыра, в которой она вполне возможно и исчезает вместе с останками взорвавшегося ядра.-ответила Звёздочка.-Но это только ни кем, и ни чем не подтверждённая гипотеза, ведь факт существования энергетической сущности, так-же ни кем, и ни чем не подтверждён.

-Вот видишь, Трон, какие мудрёные дела? А ты... Можно было-бы стрельнуть по звезде!..-вновь передразнил я Трона, и сам пребывая под впечатлением ликбеза Звёздочки.

-Мне что, и помечтать нельзя о быстрой расправе с врагами?-пробормотал смущённо мой верный искин.

-Мечтатель... Едрёна кочерыжка!..-отозвался я, неодобрительно покачав головой.-К твоему сведению, даже если бы последствия обстрела звезды ничем бы не отличались от естественного взрыва сверхновой, даже тогда, это было-бы с нашей стороны огромной ошибкой.

-Почему, Ваше Величество?

-Потому-что лишившись своих флотоводцев, мергилы не перестанут быть нашими врагами. А вот если бы нам удалось освободить их высшую касту от управления уничтожителями, то направить их злобу на дэйморэ, нам даже не пришлось бы стараться.

-Да что они могут сделать против них, Ваше Величество? Уничтожители раздавят их как букашек.

-Это если мергилы останутся с ними один на один.-ответил я, вновь возвращая свой взор к тактическом экрану крейсера.

******

-Ваше Величество!.. Противник выставил на подступах к "вратам" слишком плотное оцепление. Вон, даже крейсера дэйморэ включили в её состав. Сомнительно, что нам удастся проскользнуть мимо оставаясь не замеченными.

-У нас нет другого выхода, Трон! Из-за активированного в системе антигиперпространственного артефакта, иной возможности покинуть "песочницу" у нас не имеется.-отозвался я.

-Ну а если мы за светимся раньше времени и корабли дэйморэ откроют по нам огонь из своих аннигиляторов до того как мы доберёмся до "врат"?

-Никаких если!..-перебил я Трона, переключаясь на искина "Путеводной звезды".-Звёздочка!.. Вперёд, моя хорошая!.. Тихо, спокойно и осторожно.

-Принято, Ваше Величество!

******

-Двигатели на нейтральный ход! Ждём!-приказал я, когда мы приблизились почти вплотную к оцеплению стражей "врат".

-Чего ждём то, Ваше Величество?-не удержался от вопроса Трон.

-Активации "врат" с той стороны!

-Мы так можем до второго пришествия ждать, Ваше Величество!

-Э нет, Троник! Мы слишком недолго отсутствовали, чтобы они успели прибыть сюда все. Кто-то обязательно запаздывает.-не согласился я.

******

-Внимание!.. Фиксирую активацию системы "Звёздных врат"!

-Ну что я говорил?!-воскликнул я, обращаясь к Трону.-Звёздочка!.. Маршевые двигатели полный вперёд! Курс к системе "Звёздных врат"!

-Есть маршевые двигатели полный вперёд! Есть курс к системе "Звёздных врат"!

-Все боевые системы к бою!-вновь приказал я, наблюдая за выплывающими из "врат" один за другим, двумя десятками трёхкилометровых линейных кораблей мергилов.

-Есть все боевые системы к бою!-отозвались в унисон мои искины.

-Произвести захват системами наведения! Цель, линейные корабли прибывающей эскадры противника!

-Есть произвести захват системами наведения линейных кораблей прибывающей эскадры! Захват системами наведения линейных кораблей прибывающей эскадры противника произведён!-тут же доложил Трон.

-Всеми орудиями и противокорабельными ракетными комплексами... Огонь!..

-Есть огонь всеми орудиями и противокорабельными ракетными комплексами! Есть накрытие!

-Огонь не прекращать!-продолжал я командовать.

-Есть огонь не прекращать! Есть попадания!

-Звёздочка!.. Маршевые двигатели форсированный ход! Энергетическую защиту на максимум!

-Есть маршевые двигатели на форсированный ход! Есть энергетическую защиту на максимум!

******

Отдавая Трону приказ на открытие огня, я не ставил пред собой цели уничтожить прибывшие линкоры. Я вовсе не был впавшим в безумие авантюристом-самоубийцей.

Атака выходящей из "врат" линейной эскадры мрегилов, даже близко не походила на авантюру. Это был единственный шанс воспользоваться системой "Звёздных врат" до того, как противник успеет остановить нас огнём своих орудий. И я воспользовался этим шансом.

Атакованные мной капитаны выходивших из "врат" линейных кораблей мергилов, совершенно неожиданно оказавшись под огнём, были дезориентированы, но... Когда по тебе стреляют, принято отвечать огнём на огонь. Линкоры и ответили. И как раз, именно туда, откуда мы стреляли. А так как мы находились за довольно плотным оцеплением из вражеских кораблей, то львиная доля предназначавшегося "Путеводной звезде" огня, пришлась по находившимися пред нами кораблям охранения. Что привело к нарушению их построения и позволило нам проскочив в образовавшуюся брешь, сблизиться и смешаться с обстрелянными нами прибывшими кораблями.

После этого, добраться до "Звёздных врат" избежав убийственного огня как космических станций, так и входивших в охранение крейсеров дэйморэ, особого труда не составило. Ни космические станции, ни крейсера уничтожителей, не решились открыть по нам огонь из риска поразить корабли прибывшей эскадры. Не осмелились, из опасения стать причиной гибели находившихся на линейных кораблях, управляемых игроками-дэйморэ командующих мергилов.

Мы проникли сквозь марево гиперпространственного портала "Звёздных врат", лишь будучи осыпаемыми огнём атакованных нами линейных кораблей. Огнём, совершенно не представляющим для "Путеводной Звезды" какой либо опасности.

******

-Ваше Величество!.. Система "Звёздных врат" требует ввода конечной точки маршрута!-уведомила Звёздочка, едва мы соприкоснулись с маревом гиперпространственного перехода "врат".

-Звёздная система Илантра!-приказал я, и тут-же поспешил добавить.-Как выйдем из "врат", сразу же активируй гипер-двигатель. Нам нельзя там задерживаться ни на минуту. Нужно успеть покинуть Илантру, до того как за нами следом пожалуют преследователи. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы сбить их с нашего следа. В любом случае, времени на большее у нас нет.

-Принято, Ваше Величество! Конечная точка маршрута, звёздная система Илантра, задана!

-А если там будет активирован антигиперпространственный артефакт?-полюбопытствовал мой тронный зануда.

-Будем надеяться, что не будет активирован!-ответил я с раздражением.

******

-Что с гиперпространством?-поинтересовался я, едва мы оказались в системе Илантра.

-Всё в порядке, Ваше Величество! Излучения антигеперпространственного артефакта не зафиксировано!

-Прыгаем Звёздочка! Точка назначения, звёздная система Эрис.-приказал я, не отводя взора от тактического экрана с огнями кораблей охранения.

-Принято, Ваше Величество!

-Внимание!.. Фиксирую активацию системы "Звёздных врат".-с тревогой проинформировал Трон.

-Внимание!.. До ухода в гиперпространство 4, 3, 2, 1...

-Успели!..-проговорил я с облегчением, направив "Путеводную Звезду" в появившееся прямо пред крейсером, окно гиперпространственного пробоя.

******

-А если бы, всё-таки гиперпространственный артефакт был активирован?-продолжил допытываться искин моего бронескафа.

-В этом случае, снова бы воспользовались "вратами"! Прыгнули бы в столичную систему мергилов. Правда, потеряли бы время.-отозвался я.

-Не успели бы, Ваше Величество! В момент нашего ухода в гиперпрыжок, из "врат" выходили крейсера дэйморэ.

-Значит нам повезло, Трон! Значит удача была на нашей стороне.-проговорил я, поёжившись от одной только мысли о столь скором возвращении в галактику Андарх. У меня и в моём измерении дел требующих безотлагательного решения, было невпроворот, чтобы я мог получать удовольствие от путешествий по иным измерениям.

******

На самом деле, в том что нам удалось покинуть систему Илантра с такой лёгкостью, была заслуга не везения. О везении можно было-бы говорить, если бы "Путеводная Звезда" вышла из "врат" в открытую, с не разогнанными до предела маршевыми двигателями. Мы же вышли под активированными системами скрыта, да ещё и с двигателями переведёнными на форсированный ход. Именно форсированный ход маршевых двигателей и активированные системы скрыта, позволили нам совершить гиперпрыжок не выходя из контролируемой боевым охранением мергилов привратной зоны.

Менее одной минуты. Именно столько мы пробыли в системе Илантра, прежде чем растворились в окне гиперпространственного пробоя. Слишком малый срок, для того чтобы командование боевого охранения "врат", успело сориентироваться по поводу правильности своих действий. Нет, конечно Трон был в чём то прав и мергилы могли держать в системе гиперпространственный подавитель в активированном состоянии, но шансы на это были мизерными. Антигиперпространственный артефакт, ведь не только не позволяет покинуть кораблям систему в которой активирован, но и выдёргивает из гиперпространства корабли проходящие мимо. Учитывая что система была не ключевой и не хранила особых тайн, мало-кому из мергилов понравилось бы когда его путь прерывают без обоснованных на то причин.

******

-Ладно, всё хорошо, что хорошо заканчивается!-проговорил я, выбираясь из пилотского ложемента.-Пойду вздремну. Семнадцать часов бодрствования во время пребывания в гиперпространстве, меня совершенно не вдохновляют на радужные мысли.

-С чего это, Ваше Величество?-не удержал своё вечное любопытство, Трон.

-Да с того, что бездействие, это очень и очень скучно!-ответил я, взяв курс в направлении капитанской каюты.

******

-Внимание!.. До выхода из гиперпространства в системе Эрис, осталось 15 минут!-мелодичным голоском проинформировала искин "Путеводной Звезды".

-Это радует!-отозвался я флегматично, сидя в кают-компании и осторожно поднося к губам небольшую чашечку с очень горячим и ароматным кофе.

-Ваше Величество!.. Пить эту гадость, для здоровья вредно! В ней слишком много кофеина и других не хороших вещей.-в который уже раз при употреблении мной кофе, прокоментировал мои действия с чашечкой, искин моего бронескафа.

-В жизни тоже много чего нехорошего, Трон, и тем не менее, она прекрасна.-отозвался я, делая очередной глоток.

******

-Внимание!.. До выхода из гиперпространства осталась одна минута.-вновь уведомила Звёздочка, когда я наконец-то соизволил добраться до командной рубки.

-Все боевые системы к бою!-приказал я, без особой спешки занимая место в пилотском ложементе.

-Есть все боевые системы к бою!

-Активация систем скрыта и энергетической защиты!-продолжил я командовать, переводя взор к тактическому экрану крейсера.

-Есть активация систем скрыта и энергетической защиты! Системы скрыта и энергетической защиты активированы!

-Прекрасно! Теперь можно и выходить из гипера!-произнёс я, одновременно с тем, как "Путеводная Звезда" вынырнула из гиперпространства в самом центре системы Эрис.

******

Предпринятые мной предосторожности оказались лишними. За время моего отсутствия, ни мергилы, ни дэйморэ в систему Эрис не наведывались. Тем не менее, я не корил себя за излишнюю осторожность. Жизнь приучила меня к одной простой истине: "Беда приходит тогда, когда её совсем не ждёшь!"

-Деактивация систем скрыта и энергетической защиты!

-Есть деактивация систем скрыта и энергетической защиты! Энергетическая защита и системы скрыта деактивированы.

-Замечательно!-отозвался я, покидая место пилота.

-Внимание!.. Входящее головизионное соединение! Адресаты линейный крейсер "Орис" и линейный корабль "Паратис".

-Принимай в режиме конференц-связи!-приказал я, поворачиваясь лицом к панели головидения.

-Принято, Ваше Величество! Конференц-связь установлена!-доложил Трон, по прошествии пары секунд.

-Ваше Величество!.. С возвращением!-приветствовали меня с головизионного экрана, лучащиеся радостью лейт-адмиралы Сатнэр и Динтнэр.

-И я рад вас видеть, эры!-отозвался я, нисколько не лукавя.

-Как прошёл ваш разведывательный поход, Ваше Величество?-полюбопытствовал командующий флотских соединений осбого назначения Аирской империи.

-Успешно, Динт! Так что, жду вас обоих в моих апартаментах на базе Эрис!

-Мы уже в пути, Ваше Величество!

-Ну тогда до встречи!-проговорил я, и обращаясь к искину "Путеводной звезды" приказал:-Звёздочка! Активация гиперпространственного двигателя!

-Есть активация гиперпространственного двигателя! Гиперпространственный двигатель активирован!

-Внутрисистемный гиперпространственный прыжок к базе Эрис.-вновь приказал я, и прокомментировал свой приказ.-Добираться до базы на маршевых двигателях, не один час пути. Поэтому, лучше побережём время. Его у нас, и так не так уж и много.

-Принято, Ваше Величество!

******

Глава 2

-Мы хотели сделать тебе сюрприз!-это было первое что я услышал ступив на лётную палубу базы Эрис.

-И он вам удался!-ответил я улыбнувшись.-Скучно стало на Айне?

-Ты даже не представляешь насколько, Георг!-признался Эрнандэль откровенно.

-И поэтому вы решили сменить картинку!-констатировал я рассмеявшись.

-Что-то в этом роде!-присоединились к моему смеху Эрнандэль и Альсангель.

-Думаете здесь веселее?-поинтересовался я отсмеявшись.

-Конечно, веселее! Одни только сражения чего стоят.

-Это да. Где кипят сражения, там вовсе не до скуки!-согласился я, теряя улыбку.

-Ты что-то посмурнел лицом, Георг! Ожидаются какие-то неприятности?-окинув меня внимательным взглядом, поинтересовалась Альсангель.

-Поговорим об этом в моих апартаментах!-ответил я, жестом руки предлагая императорской чете элисэри следовать за собой.

******

-Не тяни, Георг! Рассказывай!-в нетерпении потребовал Эрнандэль, едва мы расселись в гостином зале отведённых мне на базе покоев.

-В самом деле, Георгий! Не томи нас. Я тоже сгораю от любопытства.-поддержала супруга Альсангель Лучезарная.

-Немного терпения, друзья! Сейчас прибудут лейт-адмиралы Динтнэр и Сатнэр, тогда обо всём и поведаю чтобы два раза не пересказывать. Заодно и вас с ними познакомлю.-отозвался я непреклонно.-Кстати, а где Джанандэль?

-Остался на "Шайлю" вместо Шайлюгель.

-Вместо или вместе?-переспросил я улыбнувшись.

-Вместо! Ей видишь ли, тоже приспичило пройти переобучение. И главное, именно на базе "Эрис". Ни минуты покоя от неё не было пока не дал согласие.-пожаловался Эрнандэль.

-Ну и как у неё с переобучением?

-Превосходно! Уже в военно-тренировочном тренажёре зависает. Утром как забралась в него, так ещё не вылезала.-проговорил Эрнандэль и обращаясь к своей супруге, с ехидцей заметил:-И как только, душа моя, твой братец будет с ней общий язык находить? Это же вынос мозга а не девица!

-Нормально будет, любовь моя!-бросилась на защиту будущей невестки императрица элисэри.-Как ты со мной находишь, так и он с ней!

-А это как?-полюбопытствовал я, заговорщицки перемигнувшись с Эрнандэлем.

-Вниманием, заботой, нежностью и лаской!-сделав вид что не заметила наших перемигиваний, ответила с улыбкой Альсангель, поднимая к верху в назидательном жесте, указательный пальчик своей правой руки.

******

-Внимание!.. Входящее соединение!-отвлекая от общения с Альсангель и Эрнандэлем, уведомил меня искин моего биокома.

-Принимай, ГЛЭН!

-Ваше Величество!.. Мы прибыли!

-Поднимайтесь, Сатнэр! Дорогу вы уже знаете!-ответил я главе Службы Внешней Разведки Аирской империи.

-Мы уже у ваших покоев, Ваше Величество!

-Тогда входите!-пригласил я, покидая кресло и направляясь к ним на встречу.

******

-Ваши Величества!.. Разрешите представить вам моих боевых соратников, лейт-адмиралов Динтнэра и Сатнэра!-проговорил я, представляя прибывших венценосным супругам.

-Знакомьтесь, эры!.. Их Величества император элисэри Эрандэль и его несравненная супруга императрица Альсангель Лучезарная!-представил я уже прибывшим, императорскую чету.

-Так уж и не сравненная!..-лукаво-кокетливо подначила меня Альсангель.

-Ваше Величество!.. Эры!.. Подтвердите!-потребовал я, шутливо обращаясь к Эрнандэлю и лейт-адмиралам.

-Так точно, Ваше Величество!.. Несравненней Её Величества, не видели!-с готовностью откликнулись Динтнэр и Сатнэр.

-Эрнанд!..

-И не подумаю!..-с самой серьёзной миной на лице, но с отчётливо видимыми искорками смеха в глазах, отозвался Эрнандэль.

-Это ещё с чего?-оборачиваясь к супругу, воскликнула Альсангель, воинственно упирая ручки в бока.

-Чтобы не зазнавалась!-пришёл я на помощь Эрнандэлю.

-Ты меня понимаешь, друг!-проговорил Эрнандэль, с улыбкой протягивая мне для рукопожатия ладонь.

-Ах вот значит как? Не зазнавалась значит!.. Я тебе это припомню, милый!-пообещала императрица элисэри с такими же как и у супруга, искорками смеха в изумрудных глазках.

-Я тебе это припомню!..-повторил я, и пред моим взором предстал далёкий поздний вечер и моя прекрасная Айлин, рассерженно скидывающая со своих прелестных ножек туфельки.

-Что с тобой, Георгий? Ты словно был одновременно и здесь, и где-то в другом месте.-встревожилась Альсангель.

-И правда, с тобой всё в порядке, Георг?-тронул меня за плечо Эрнандэль.

-Не беспокойтесь, друзья! Всё в порядке. Просто фраза про "ПРИПОМНЮ", вернув меня в прошлое, напомнила мне о моей супруге Айлин. Она тоже, когда-то обещала мне припомнить одну мою шутку.-ответил я, улыбнувшись от милых сердцу воспоминаний.-Ладно, давайте и правда не будем и дальше тянуть. Адмирал Лавандэль!.. Присоединяйтесь к нашему обществу.

-Почту за честь, Ваше Величество!-отозвался материализуясь в виде голографии, бывший адмирал флота элисэри.

-Чтож, раз Джанандэль остался на "Шайлю", будем считать что все в сборе.-проговорил я, окидывая собравшихся внимательным взглядом.-Вот только... С чего начать?

-Если можно, то с самого начала ваше похода, Ваше Величество!-подсказал Динтнэр.

-С начала, так сначала.-согласился я, приступая к пересказу случившихся со мной во время моего разведывательного рейда событий.

******

-Ну вот вроде бы и всё.-проговорил я, закончив свой рассказ на выходе "Путеводной Звезды" из гипера в системе Эрис.

-Вот оно значит какие дела!..-протянул Динтнэр, обалдело откидываясь на спинку кресла.

-Знаете, Ваше Величество!.. Я нисколько не сомневался в успехе вашей разведывательной миссии, но я и предположить не мог насколько далеко вы заберётесь в поисках информации.-вставил и своё слово лейт-адмирал Сатнэр.

-Так уж получилось!-отозвался я, окинув взглядом лица остальных присутствующих.

Сказать что своим повествованием я ввёл своих слушателей в состояние ошеломления, тоже самое что ничего не сказать.

-Ты всё-таки сделал это, Георг! Ты узнал где находится враг уничтоживший нашу цивилизацию.-проговорил Эрнандэль, полыхнув льющейся из изумрудных глаз яростью. Яростью и жаждой мести.

-Теперь, благодаря тебе, Георгий, мы обрели цель. Отныне, мы знаем кому мстить за гибель нашего народа.-присоединилась к Эрнанду, Альсангель.

-Успокойтесь!-произнёс я, поочерёдно всматриваясь в глаза императора и императрицы элисэри.-Час возмездия ещё не пробил! Самое главное сейчас, это чтобы вы выжили. Дэйморэ не должны добраться до вас! Как только они узнают что элисэри вернулись из небытия, они сделают всё, чтобы вновь уничтожить ваш вид. Уничтожить, чтобы стереть следы своего преступления.

-Разве они о нас ещё не знают?

-Пока ещё нет, Эрнанд! Но если вы останетесь в этой галактике, то это всего-лишь вопрос времени.

-Что ты предлагаешь, Георг?

-Вам следует покинуть не только систему Во`йнастра, но и саму галактику.-ответил я, и увидев вскинувшуюся было в негодовании Альсангель, добавил:-На время!

-На какое время, Георгий? Да и куда? Вряд ли нас где-то ждут с распростёртыми объятиями.-с сомнением проговорила Альсангель под одобрительное кивание Эрнандэля.

-До того времени, пока у дэйморэ не загорится под ногами ВСЕЛЕННАЯ. А этого, будьте уверены, ждать осталось совсем не долго.-ответил я, и с улыбкой докончил.-Что-же до КУДА, то вы меня удивляете, друзья. В галактике Наири, для вас всегда найдётся место.

******

Галактика Наири. Звездная система Хиана. Императорские апартаменты супердредноута "Победоносец".

*****

-Напрасно ты дочка, настояла на своём и сына присутствии.-в который уже раз, проговорил канцлер с явственным неодобрением в голосе.-Было-бы гораздо благоразумнее, если бы и ты, и Левонэс, находились сейчас в безопасности в Элэнсэ.

-Нет, пап.-не согласилась с отцом Айлин.-Если уж нам с сыном нельзя встречать Георгия в захваченной у врага системе, то ожидать его хотя-бы здесь, мы должны обязательно. И не спрашивай почему. Я просто чувствую, наше с Левоном нахождение в системе Хиана, совершенно правильное и необходимое действие.

-Чувствует она...-передразнил императрицу Расинэр и подхватив Левонэса на руки, пожаловался ему:-Видишь внучок, какая у тебя мама чувствительная? А то, что теперь, из-за этой её чувствительности, нам приходится держать "Победоносец" в бездействии здесь а не как следовало бы, на боевом посту, в захваченной у врага приграничной системе, это как называется?

Что ожидал услышать в утешение от своего маленького внука канцлер, осталось неизвестным. Одно ясно, точно не то, что услышал в ответ.

-Не хитри, деда! Ты просто хочешь встречать папу там, а не ждать его здесь, присматривая за нами.-вывел родного деда на чистую воду пострелёнок, под сдавленный хрюканье Вовки и отвернувшегося в стремлении скрыть улыбку, Шиланэра.

-Мда...-протянул в оторопи от такого не детского умозаключения Расинэр, и под аккомпанемент выдавленного сквозь смех Вовкой:-И ты, Брут!..-тут-же сделал попытку вернуть свои позиции, смутив своего не по годам сообразительного внука, душещипательно-печальным взором. Взором, переполненным (по причине несправедливости обвинения), дикой обидой и укором.

Однако, не тут-то было. Смутить Левона, чья заветная мечта о дальних странствованиях, худо-бедно, но всё-таки исполнилась, оказалось для его любящего и любимого дедушки, делом совершенно безнадёжным.

Не дождавшись от внука даже видимости смущения, Расинэр прижал его к себе и нежно, с улыбкой поцеловал в вихрастую голову.

Левон отозвался на ласку деда мгновенно. Правда, сделал это как-то странно. Оглянувшись украдкой на Айлин, он крепко обхватил своими ручонками Расинэра за шею и начал что-то торопливо и жарко нашёптывать ему в ухо. У наблюдавшего за этими нежностями Вовки, улыбка растянулась ещё шире. А уж когда канцлер, с округлившимися от нашёптанных внуком "Тайн Мадридского двора", отодвинул его чуток от себя и вглядываясь ему в глаза воскликнул: "-Это ж чего ты удумал, негодник?", Вовка согнулся пополам от дикого хохота.

Юного Наследника можно было понять. Оно конечно, заветная мечта о дальних странствованиях худо-бедно исполнилась, но.. Но вот именно что худо-бедно. Ну сами посудите, одно дело странствовать по одной, да ещё и своей родной галактике и совсем иное, если зацепить в этих странствованиях ещё и другую, совершенно чужую галактику. Ну по крайней мере, пока ещё чужую. Вот он и предложил, как ему показалось, довольно гениальную идею оставить маму ждать папу в системе Хиана, а самому, на пару с дедом, улететь тайком поближе к папе в другую галактику. Ну откуда же юному гению-заговорщику было знать, что если кому и запрещалось категорически покидать галактику Наири, то вовсе не маме или ещё кому-то, а именно ему?

*****

Галактика Мерг(Элисэри). Звёздная система Эрис. Рубка управления военно-космической базы "Эрис".

*****

-Ваше Величество!..

-Слушаю вас, адмирал Лавандэль!-отозвался я, на обращение главного искина базы элисэри.

-Получен отклик от системы "звёздных врат". Развёртывание завершено. "Врата" полностью готовы к работе.

-Ну наконец-то!..-обрадовался я.

-Что, так не терпится встретиться с супругой и сыном?-со смехом, в унисон, отреагировали на мою радость Альсангель и Эрнандэль.

-Вы даже не представляете на сколько!-ответил я, оборачиваясь со счастливой улыбкой на лице к императорской чете элисэри.

-Как скоро тебя ждать?-спустя пару минут, поинтересовался Эрнандэль.

-Очень скоро!-заверил я, становясь серьёзным.-Как только доберусь по одному безотлагательному делу до Элэнсэ, а затем удостоверюсь что мой флагман "Победоносец", готов к дальнему походу, сразу же выдвинусь на нём обратно.

-Элэнсэ?-подняла вопросительно бровь Альсангель

-Это мой столичный дворцовый комплекс.-ответил я внося ясность.

-Элэнсэ..!-повторил озвученное мной название Эрнандэль, а затем, одобрительно кивнув, добавил:-Звучит красиво и мужественно!

-Спасибо, друг! Герандаль звучит не хуже.-с улыбкой вернул я Эрнанду, комплимент в адрес дворцового комплекса императоров Наири.

-Ну чтож, тогда не будем тянуть...-вернулся к теме моего отбытия Эрнандэль.:-Счастливой тебе дороги, Георг! Мы все, с нетерпением будем ждать твоего возвращения, друг!

-Я постараюсь управиться как можно быстрей!-заверил я, ново-обретённых друзей.

*****

Звёздная система Бдешх. Капитанский мостик флагмана линейной эскадры Корпуса Пограничной Стражи, линкора "Левонэс".

*****

-Внимание!.. Зафиксирована активация системы "звёздных врат".-разнёсшийся по отсекам голос Лёвы-главного искина "Левонэса", заставил сердце командующего эскадры контр-адмирала Тереховэра, в волнении встрепенуться.

Встрепенуться и одновременно с этим, болезненно сжаться. Сжаться в жутком опасении, если не сказать страхе. В страхе не перед тем, что может случиться, а перед тем, что может не случиться.

Сказать по правде, этот страх томил не только Володьку-внучатого племянника императора, но и каждого из находившихся в захваченной у врага системе, наирцев. И этот страх, был вовсе не перед вполне вероятным появлением флота мергилов.

Этот страх был продиктован опасением. Опасением, что их надежды и чаяния окажутся напрасными. Надежды на возвращение из далёких далей, так неожиданно покинувшего пределы империи Его Императорского Величества Георгия Победоносца. Да-да, вы не ослышались, именно Георгия Победоносца. С лёгкой руки гвардейцев Земного легиона, императора стали называть именно так и никак иначе.

Надо сказать, после увиденной в системе Бдешх, лишившейся хода шестисот тысячной армады мергилов, в пределах империи не нашлось ни одно разумного, который бы высказался против этого, по истине заслуженного Его Величеством прозвища.

Георгий Наиров был не прав, когда исчезая в ослепительной вспышке драгоценных камней, сокрушался об активированном в системе Бдешх, разведывательном зонде. Именно заснятое этим зондом бесстрашное, лишённое какого бы то ни было видимого чувства самосохранения, безрассудство императора... Безрассудство, с которым он, в стремлении не позволить вражескому линкору покинуть систему, решился на подрыв "звёздных врат", окончательно и бесповоротно завоевало сердца и души наирцев. Отныне...

Отныне, они готовы были пойти за ним не только штурмовать какие то там никем не виданные до толе Врата Ада или Рая. Вернись император, и они не задумываясь, без малейшей тени сомнений, шагнут вслед за ним, даже в самую жуткую во вселенной аномалию. Аномалию известную как Чёрная Дыра. Да-да, в ту самую, быть затянутыми в которую, страшатся до дрожи в коленях, все без исключения звёздные скитальцы. Все без исключений. Даже овеянные жуткой, леденящей кровь славой беспринципных головорезов, волки свободного космоса, ну или по простому, космические пираты.

-Внимание!.. Обнаружено проникновение неопознанного борта.-вновь проинформировал главный искин линкора.

-Произвести идентификацию!-тут-же потребовал Володька, в волнении сжав кулаки.

-Принято! Неопознанный борт идентифицирован как ударный тяжёлый крейсер прорыва "Молот Тора".

-Что ты сказал?! Повтори!..-страшась услышать что ослышался, потребовал Володька у искина своего флагмана.

-Флот!.. Равнение на "Молот Тора"!-вместо того чтобы выполнить требование своего командующего, нарушая все мыслимые и не мыслимые правила воинской субординации, воодушевлённо заорал по всем каналам связи главный искин линкора "Левонэс". И ладно бы только это, так он, не иначе как по широте своей одушевлённой электронной души, ещё и добавил на латыни:-Ave Сaesar! Morituri te salutant. (Славься Цезарь! Идущие на смерть, приветствуют тебя!)

-И этот туда-же!..-тут-же прозвучал веселящийся, до боли знакомый голос по тем же каналам связи.-Я не Клавдий, Лёва, а ты не гладиатор, чтобы так приветствовать меня.

*****

Сказать по правде, та дикая радость и то фанатичное воодушевление, с которыми встретили моё возвращение находившиеся в отбитой у врага системе Бдешх, наирские воины, меня не только взволновали и растрогали до слёз, но и несколько напугали. Напугали от сознания той беспрецендентной отдачи, что требовалась от меня, в ответ на такое беззаветное и искреннее чувство преданности. Преданности испытываемой этими людьми ко мне. Именно ко мне. Ко мне не только как к императору, но и в первую очередь, как к человеку, и как к личности. Такая преданность, меня ко многому обязывала. К очень и очень многому.

Говоря откровенно, в мои первоначальные планы не входил слишком быстрый отлёт из захваченной у врага звёздной системы. Я намеревался задержаться в ней, пусть и не на продолжительное, но тем не менее, на довольно существенное время. Моё полугодовое отсутствие и те тревожные новости что я привёз с собой, требовали обстоятельного разговора с всё также командовавшим передовым форпостом империи, адмиралом Ольгэром. Но все мои намерения в одно мгновение отошли на задний план. Отошли, едва я услышал по головизионному соединению от Ольгэра, о "Победносце" и о находившихся на его борту супруге и сыне. Если сказать, что всё это время, время своего, по сути, не столь и долгого отсутствия, я очень скучал и тосковал по Айлин и Левону, то это почти тоже самое, что ничего не сказать. Наверное именно поэтому, оставив разговор с Ольгэром на недалёкое будущее, я ограничившись короткой приветственной речью к находившимся в системе Бдешх, наирцам, тут-же поспешил покинуть её. Правда не в одиночестве, а в сопровождении флагмана линейной эскадры Корпуса Пограничной Стражи.

По правде сказать, Лёва_главный искин линкора "Левонэс", меня немало позабавил своей эмоциональностью. А если ещё добавить ту радость, которой лучились глаза командующего этой самой эскадрой, контр-адмирала Тереховэра (моего внучатого племянYика Володьки), то не взять их в сопровождение, я банально не мог.

*****

Глава 3

*****

Звёздная система Хиана. Борт флагмана Наирской империи, супердредноута "Победоносец".

*****

Я ступил на лётную палубу "Победоносца", с таким сердечным трепетом, с таким душевным волнением и с такой счастливой улыбкой на устах, что если-бы мог увидеть себя со стороны, то наверное, сам бы себе обзавидовался."

Ещё больше, я бы наверное себе позавидовал, если бы мог увидеть со стороны, как мой сынуля, елозит у меня на руках, то крепко обхватывая меня своими ручонками за шею, то отодвигаясь, чтобы заглянуть мне в глаза и при этом, без умолку и устали, раз за разом повторяя о том, как сильно он меня любит, как сильно соскучился по мне, как верил и ждал моего возвращения и что в следующий раз, он меня одного никуда не отпустит. Я же, слушая его детский, восторженный лепет, с улыбкой ему поддакивал, и прижимая к груди его вихрастую голову, то и дело целовал его начинающие темнеть волосы. Целовал, ни на миг при этом, не отводя свой взор, от медленно, с царственной грацией приближающейся к нам Айлин.

Она приближалась к нам так, словно шла не по жёсткой и твёрдой поверхности из композитной стали а плыла по нежной и гладкой словно шёлк, водной глади. Как лебедь. Как бегущая по морским волнам бригантина. Прекрасная, с гордо поднятой головой окружённой шлейфом чёрных словно ночное небо волос и чуть вздёрнутым к верху остреньким носиком. Лишь тоненькие ручейки льющихся из её синих глаз слезинок, говорили о том, каких трудов ей стоила эта неторопливая царственная поступь.

*****

-Больше так не делай! Не делай!-всхлипывая повторяла Айлин, стуча своим маленьким и нежным кулачком, по правой стороне моей груди.-Никогда больше не оставляй нас!

-Не буду! Больше не буду!-проговорил я, правой рукой прижимая её к себе.

-Обещаешь?-прошептала моя синеглазка, поднимая на меня свои синие, словно летнее небо глаза.

-Обещаю!-ответил я, осушая солёные дорожки на её щеках.

-Врёшь же!-не поверила она, с нежностью отвечая на мой поцелуй.

-Вру!-согласился я, не отрываясь от её таких сладких и опьяняющих губ.

*****

-О... А ты то, откуда здесь нарисовался весь такой по вампирски прекрасный?-воскликнул Митька, увидев неожиданно подошедшего к ним Владимира.

-По сторонам смотреть надо, школота!-с ехидцей поддел Володя, окидывая красными от недосыпания глазами, тактично отвернувшихся от императорской четы, чётвёрку "мушкетёров" и присоединившегося к их компании, Риго Тайгэра.

Парни стояли чуть в сторонке от застывших в ожидании чинов по старше, и о чём-то тихо переговаривались, старательно отводя взгляды от императора и императрицы. Именно по этой причине, они и прозевали появление Володьки, вышедшего из шлюза "Звёздочки", немногим погодя после Его Величества.

-Но-но, мы уже давно не школота!-огрызнулся Митька, и стремясь доказать истинность своих слов, для наглядности, двумя пальцами задрал воротник своего форменного, офицерского комбинезона со знаками различия капитана второго ранга.

-Эх... растёт молодёж.-тоном убелённого сединой глубокого старика, отозвался Володя.-Так глядишь, и меня перерастёшь.

-До тебя ещё ползти и ползти.-под сдавленный смех самых младших Кольки и Федьки, удручённо пробормотал Митька.

-И всё-таки, как ты умудрился покинуть свою линейную эскадру?-проявил любопытство и Гришка.-Тебя же и за уши от неё было не оттащить.

-Дедушка Егор, велел!-с деланно печальным вздохом развёл руками Володька.

-А ты, только и рад был такому поводу развеяться!-не повёлся Гришка, на его стенания.

-Что есть, то есть!-с улыбкой признался старший из неженатых тереховских внуков.

-Как народ встретил возвращение Его Величества?-присоединился к беседе между родственниками Риго.

-О... Ты даже не представляешь что там сейчас твориться.-закатывая глаза, воскликнул Володя.-Всё там на ушах стоит. Если-бы не введённый Ольгэром сухой закон, сейчас бы там дым коромыслом стоял от пьянки. Хотя, вот убейте меня, сам старик, наверняка от радости, таки нажрётся в дрыбодан.

-Так он же не пьющий?-в удивлении округлил глаза, Риго.

-Был непьющий, станет пьющий!- отрезал Володька.-Он мне сам признавался, что как только вернётся Его Величество, тут-же попросится в отпуск, и отправится на самую крутую в нашей галактике курортную планету, с самым крутым обалденным пляжем и в первом же, попавшемся на глаза кабаке, нажрётся в хлам до потери сознания. Но я уверен, до кабака он не дотерпит.

-С чего это?-в унисон, воскликнули Федька и Колька.

-С того, что не видать ему ни кабака, ни отпуска. И кстати, нам тоже его не видать.-уже без намёка на веселье, проговорил Володя.

-Ты что-то знаешь?-пятеро молодых людей уставились на контр-адмирала Тереховэра, словно вознамерились его загипнотизировать.

-Нет. Ничего не знаю.-отказался от участи всезнайки, Володька.-Но пятой точкой чувствую, намечается что-то очень и очень грандиозное и очень и очень опасное.

-Вот значит как!..-протянул Риго.-Кстати, а что это за корабль и откуда он взялся у Его Величества?

-Спроси что-нибудь полегче.-снова признался в полном отсутствии информации, Володя.-Но одно могу сказать точно. Несмотря на его небольшой размер, ощущения у меня от пребывания на его борту, такие, словно у Христа за пазухой побывал.

-Даже так?-ошарашенно присвистнула пятёрка юношей, устремив свои полные любопытства взоры, на переливающий золотыми бликами, небольшой по имперским меркам, кораблик.

-Именно так!-со всей доступной серьёзностью, подтвердил свои слова Володя.-Ладно, пошёл я. Дед вон, уже симофорит. Наверное его тоже раздирает любопытство о том, каким это образом я здесь оказался.

Володька был прав. Вовка, заметивший внука, еда голова последнего высунулась из шлюзовой, вот уже пять минут косился в сторону молодого поколения, едва сдерживая себя от желания показать Володьке кулак, призывая того, прибыть, под его строгие дедовские очи.

*****

Впрочем, Володька, припозднился со своим намерением. Бросив в последний раз, неодобрительный взгляд на совсем отбившегося от рук внука, Вовка, решительно махнул рукой, нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и со словами: "Всё! Мне это надоело!", под понимающие улыбки Рассинэра, Тайгэра и Шиланэра, стремительными, семимильными шагами, направился к своему двоюродному брату, жадно не выпускающему из своих объятий, ни свою очаровательную супругу, ни своего непоседливого сына. Хотя, надо признать, последние, и сами то, не очень то и горели эти объятия покидать.

*****

-Ну хватит вам! Намилуетесь ещё!-весёлый голос Вовки, смешанный с толикой ехидства, заставил меня, с огромной неохотой, оторваться от сахарных уст своей второй половинки.

-Вечно ты так, злыдень!.. Всё очарование сбить норовишь.-отозвался я, с наигранным недовольством.-Из зависти, да? Знаю я тебя, мелкого, с пелёнок знаю!

-Наглый поклеп!..-не согласился Вовка, шагнув ко мне с распростёртыми для объятий руками и широченной улыбкой до ушей.

-Ну здравствуй, Вовка! С возвращением, Жорка!-проговорили мы одновременно, заключая друг-друга в крепкие братские объятия.

*****

-Ну всё!.. Хватит здесь прохлаждаться! Там уже все, от нетерпения, палубу, чуть ли не ногами роют!-проговорил Вовка, после того, как мы утолили первую радость братской встречи.

Вслед за этими словами, он нисколько не сомневаясь и не медля, тут же подхватил Левона, сначала на руки, а затем водрузив его себе на шею, двинулся вперёд нас, даже не интересуясь нашим мнением.

Мы же с Айлин, наблюдая это действо, с улыбкой переглянулись, и подхватив друг-друга под руки, тесно прижавшись плечами, последовали вслед за нашим, таким нетерпеливым и беспардонным, не принимающим никаких возражений путеводителем.

*****

-С возвращением домой, Ваше Величество!-осветившись улыбками, проговорили одновременно Рассинэр, Тайгэр и Шиланэр, едва только я и Айлин, подошли к заждавшейся нас компании. -Знали бы вы, как мы рады вашему возвращению!

-Знали бы вы, как я, сам этому рад!-ответил я, с искренней улыбкой, и выпустив из своих рук ладонь любимой, шагнул к её отцу с протянутой для рукопожатия рукой.-Здравствуй, тестюшка!

-Здравствуй, зятёк!-отозвался Рассинэр, шагнув ко мне, но вместо того чтобы пожать протянутую мной руку, изо всех сил заключил меня в свои крепкие объятия.-Мы тут все, чуть с ума не сошли! Особенно от выходок твоей супруги.-добавил он спустя минуту, размыкая руки. Затем с хитринкой подмигнув мне и озорно покосившись на Айлин, завершил:-Вот уж не думал, что у меня настолько упрямая и безрассудная дочурка.

-О... А я никогда в этом не сомневался.-принял я игру канцлера, отвечая на его подмигивание.

Айлин, на миг замерев от наших слов, гневно засопела своим милым носиком, затем уперев руки в бока, попыталась принять вид самого настоящего разгневанного огнедышащего дракона, но... Не выдержала и прыснула звонким смехом, серебренным колокольчиком разнёсшимся по лётной палубе "Победоносца".

*****

-Здравствуй, Тайгэр!-проговорил я, подходя к главе Корпуса Внешней Имперской Разведки.

-Здравствуйте, Ваше Величество!-ответил улыбающийся глава КВИР, протягивая мне для рукопожатия руку. Но я не обратив на неё внимания, обнял его хлопая по спине. Слишком фамильярно? Э-э-э, не забывайте, и Тайгэр, и оставшийся в Элэнсэ, Люмэр, это не кабы кто, это дедушки моей будущей невестки. А с роднёй, лучше дружить.

*****

Если-бы кто, мог заглянуть в душу контр-адмирала Шиланэра, наблюдавшего с улыбкой за родственными объятиями императора со своими приближёнными, он бы ужаснулся от той тоски, которая переполняла её. Девять лет назад, лишившись своего единственного, близкого родственника, горячо любимого младшего брата, капитан флагмана, так и не избавился от той гнетущей боли, что поселилась с тех самых пор в его чистой, незамутнённой подлостью душе.

Неизвестно, почувствовал ли император душевное состояние капитана своего флагмана, но когда он, вместо того, чтобы обойтись лишь добрым словом и простым рукопожатием, заключил его в свои объятия, всё ещё восседающий на плечах у Вовки, юный наследник, встретившись взглядом с Шиланэром, увидел в них слёзы. Что подумал малыш, увидев их, возможно он и сам не вспомнит спустя годы, но уверенность в преданности этого человека, уже не покинет Левонэса, никогда.

*****

-Готовь экипаж и корабль к дальнему походу.-тихо проговорил я, отпуская Шиланэра.

-Мы уже давно готовы, Ваше Величество!- так-же тихо ответил капитан "Победоносца".

-Молодцы!-похвалил я, и оборачиваясь к застывшей чуть в сторонке пятёрке молодых офицеров, крикнул:-Ну а вы, оболтусы, что там замерли? Или и к вам я должен подходить?

Лишь стоило прозвучать моим словам, как произошла мгновенная метаморфоза. Вместо хоть и юных, но уже боевых офицеров, пред мной предстала компания всё-тех же мальчишек, с детским задором когда-то распевавших песню про потёртое седло и былую рану.

-Дедушка, Егор! А мы тебе говорили... Говорили, возьми нас с собой! Возьми! А ты... "Нет, я сам!"-перебивая друг-друга и веселя окружающих, тараторили Колька и Федька повиснув у меня на плечах.

-В следующий раз, мы тебя одного никуда не отпустим.- вызывая у меня на губах улыбку, поддакивали им Митька, Гришка и Риго.

-В следующий раз... До следующего раза, осталось ждать недолго.-проговорил я, и широко раскинув руки в стороны, сделал глубоки вдох со словами:-Как-же это хорошо, вернуться домой!

*****

-Теперь вы все понимаете? Всё только начинается!-проговорил я, закончив рассказ о своих странствованиях в иных звёздных системах, галактиках и высших измерениях.

-Ну ты даёшь, брат!.. Умеешь же ты, находить приключения!- воскликнул Вовка, ошарашенно, но при этом, с явственно слышимой в голосе ноткой восхищения. Однако, поймав взгляды укоризненно взглянувших на него Рассинэра и Тайгэра, добавил оправдываясь:-Ну а что? Иному, за десять жизней таких дел не сотворить, а ему, за каких-то пол года такое удалось наворотить, что не разгрести и ковшом экскаватора.

-И что теперь будет дальше?-с неприкрытой тревогой в глазах и голосе, задала вопрос Айлин, после Вовкиного спича.

Надо сказать, новости, которые я столь неожиданно вывалил на свой ближний круг из родных и соратников, был подобен ушату ледяной воды за шиворот. Словом, никому, как из встретивших меня на лётной палубе и последовавших вслед за мной в Зал Совета моих императорских апартаментов, так и взиравших на меня с головизионного экрана зашифрованного конференц-соединения, эти новости не показались радужными.

-Что дальше?!-переспросил я, окидывая задумчивым взглядом взволнованные и встревоженные лица: -А дальше... А дальше мы будем делать то, что должно, и пусть случится то, что суждено.

*****

-Норинэр!- прервал я воцарившуюся после моих слов, безмолвную тишину.

-Слушаю, Ваше Величество!-тут-же отозвался находившийся в системе Иламия, глава Корпуса Глубокой Разведки.

-Готовь усиленную эскадру для отбытия в новое наместничество. Через четверо суток, эскадра должна находиться в столичной системе Наи, готовая к выдвижению. Эскадру тяжёлых крейсеров Константина, не привлекай. У него будет своя задача.

-Будет сделано, Ваше Величество!

-Какая задача?-загорелся любопытством, взгрустнувший было Костя.

-Отправишься в Аирскую империю. Врата в рабочем состоянии, так что, попасть в контролируемую аирцами звёздную систему Эраза, сложностей не предвидится. Впрочем... Люмэр!

-Здесь, Ваше Величество!-откликнулся глава Корпуса Внутренней Имперской Безопасности.

-Эскадру контр-адмирала Битанэра, на время этой миссии, переведи в подчинение Константина. Считаю, бывший пиратский синдикат, более не нуждается в надзоре. Они смыли свою вину кровью. Кстати, что с ними?

-Большинство выживших, во главе с Оланэром, решили остаться на службе империи. Сейчас они находятся в системе Бдешх, Ваше Величество!

-Хорошо! Создайте из них, отдельное флотское соединение Корпуса Внутренней Имперской Безопасности. Пускай борются с пиратством. И пришли мне указ о присвоении звания контр-адмирала Оланэру. Я подпишу. Пусть продолжает командовать своими головорезами.

-Принято к исполнению, Ваше Величество!-кивнул головой глава КВИБ, полностью одобряя моё распоряжение.

-А мне что делать?-раздались в унисон, голоса пограничников: лейт-адмирала Ольгэра и контр-адмирала Тереховэра.

-Вам?!-переспросил я задумавшись:-Ты Володя, раз тебе не сидится на месте, вместе со своей линейной эскадрой, отправишься в Ирийское наместничество, налаживать там службу Корпуса Пограничной Стражи:-Ну а вам Ольгэр, пока, к сожалению, придётся забыть о заслуженном отпуске. Вы замечательно справляетесь с командованием форпоста во враждебной нам галактике.

-Ну хоть напиться то можно, Ваше Величество?-протянул жалобно глава Корпуса Пограничной Стражи.

-Нельзя, дружище! Если до этого этим не увлекался, то и начинать не следует.-отрезал я, осуждающе покачав головой.

*****

-Ну, вроде бы все насущные вопросы решили.-резюмировал я, наш так называемый разбор полётов.

-Как это всё? А мы? Ты про нас забыл, дедушка Егор!-раздался полный негодования, дружный вопль четвёрки "мушкетёров".-Нам то что делать?

-Вам?!-протянул я, и обращаясь к капитану флагмана, поинтересовался: -Шиланэр! Найдётся на лётных палубах "Победоносца", место для кораблей этих охламонов?

-Найдётся, Ваше Величество!-пряча улыбку, отозвался бывший капитан нилинианского артиллерийского монитора.

-Слышали?-обращаясь к Вовкиным правнукам, вопросил я:-Заселяйтесь на борт и ждите моего возвращения! А мне... А мне нужно вернуться в Элэнсэ. Нужно завершить одно очень важное, не терпящее отлагательств, дело.

-А что будем делать с... Как их там... Элисери?-задал наконец-то мучивший его вопрос Тайгэр.

-Их слишком мало, чтобы выделять им целую планету.-ответил я, не задумываясь:-Пусть пока поживут на столичной планете Наи. А там глядишь, удастся вернуть им их родную планету Во`йну.

-Каким образом?-проявил заинтересованность к этой теме и Рассинэр.

-Длань Творца!-ответил я, отчего-то испытывая абсолютную уверенность и веру как в эскарха Ларха, так и в саму эту организацию высших рас Андарха.

*****

Глава 4

Галактика Андарх. Звёздная система Дархейн. Мир-Оплот "Карающей длани Творца", планета Архейн.

*****

-Дошли!.. Все дошли, эскарх Ларх! Теперь можно и дух перевести.-наблюдая как из гипер-пространства материализовались последние, отстававшие от ордера "Ноари" и "Вениари", с чувством неимоверного облегчения, выдохнул капитан "Керсарии".

-Рано ещё дух переводить, Менарх! Вышлите архейнцам код допуска, что нам карающий предоставил, а то нас сейчас по всей системе распылят.-остудил радость подчинённого, Ларх. И словно в подтверждение его слов, по отсекам всех крейсеров эскадры, раздались тревожные уведомления искинов:

-Внимание! Фиксирую облучение системами наведения противо-корабельных ракетных систем.

-Уже сделано, эскарх Ларх!-уловив подтверждающий кивок старшего офицера связи крейсера, тут-же доложил Менарх.

-Внимание!.. Говорит служба безопасности Архейна! Назовите цель вашего прибытия в звёздную систему Дархейн?

-Право Творца!.-произнёс Ларх, информирую цель появления эскадры иллиаррен.

-Принято! Глава "Карающей Длани Творца", примет вас незамедлительно. Добро пожаловать в Оплот Творца!

*****

-Очень уж тревожные и неприятные вести, вы привезли с собой, эскарх Ларх!-проговорил сидевший в кресле моложавый мужчина, фокусируя взгляд на расположившимся в таком-же кресле напротив, Лархе: И поведя правой рукой с зажатым в нём, только что просмотренным информационным кристаллом, добавил:-Вы осознаёте последствия доставленной вами информации?

Надо сказать, глава "Карающей Длани", выглядел далеко не столь устрашающе, как слава о нём, гремевшая на звёздных просторах множества галактик. Вполне себе человеческое лицо, с синими глазами, римским носом и чёрными как смоль волосами с редкими серебренными вкраплениями седины. На вид, лет 40, а по факту.... Да Творец его знает, сколько по факту. Так что, не будем в это углубляться, отдаваясь на волю безудержной фантазии, тем более, что количество прожитых им лет, для нашего дальнейшего повествования не имеет ровным счётом никакого значения.

-Вселенская гражданская война?-приподнял в вопросе бровь, командующей эскадрой иллиаррен.

-Ещё чего!.. Размажем этих зарвавшихся дэйморэ так, что даже пикнуть не успеют.-не согласился собеседник:-Тут важно другое. Престиж нанесённый расам нашего измерения. Думаю, после того как информация о содеянном с элиссери, дойдёт до разумных иных галактик, радушие к нам, во многих из них, сойдёт на нет. Нам нигде больше не будут рады, воспринимая нас всех, без разбора и исключений, за самых настоящих монстров. Мы рискуем стать в их глазах не просто персонами нон гранта, но и превратиться для многих из них во врагов.

-Так может не афишировать?-вновь приподнял вопросительно бровь, эскарх.

-Нельзя! Если впоследствии, факт того, что мы сокрыли настолько чудовищное преступление, дойдёт до представителей разумных видов из иных измерений и галактик, нас обвинят в сопричастности и нынешние последствия, нам всем покажутся цветочками.

*****

-Ладно! Не будем думать о плохом. Делай что должно, и да случится то, что суждено!- с этими словами собеседник Ларха, встал из насиженного кресла и сделал несколько шагов к примостившемуся в уголке кабинета, антикварному, причудливого вида и формы, сейфу.

-Что с моим племянником, глава? Ваши медики обследовали его?-провожая взглядом действия Измирха, вопросил в спину главы, эскарх.

-Увы, Ларх! Ничем вас пока порадовать не могу. Наши медики, вынесли заключение, что, пока те, кто контролируют действия захваченных тел, живы, любая попытка избавить эти тела от этой гадости, приведёт к летальному исходу.

-Значит...-протянул Ларх.

-Значит, пора заканчивать с этими дэйморэ.-перебил Измирх, разливая по двум безумно дорогим рюмкам, не менее дорогое нечто, своим видом и ароматом, напоминающее алкогольный напиток.

-Я только за, Измирх! Такое должно караться беспощадно, без какой-либо тени жалости!-не сдержал эмоций эскарх, поднимаясь из кресла чтобы принять протягиваемую ему рюмку с коньяком.

-Ни сколько не сомневался в вас!-одобрил высказывание Ларха, глава "Карающей Длани Творца":-Кстати, вы отправляетесь со мной на Грандарх. Сколько вам потребуется времени чтобы собраться в дорогу?

-Я уже собрался, глава!-не стал разочаровывать Измирха, Ларх.

-И в этом вы меня не удивили, эскарх!-позволил себе лёгкую улыбку Измирх. Затем, мгновенно став серьёзным, поднял рюмку со словами:-Давайте выпьем, эскарх Ларх! За погасшую Серебренную Звезду Андарха. Он был верный и достойный защитник Мироздания. Вечная ему память, и достойное посмертие!

-Вечная память и достойное посмертие!-повторил Ларх, с такой же серьёзной миной на лице.

-Давайте, Ларх, ещё по одной и отправляемся.-проговорил Измирх, снова наполняя рюмки.

-За что в этот раз пьём, глава? Или вернее, за кого?-поинтересовался эскарх, вновь поднимая рюмку с алкоголем.

-За кого?!-переспросил с лукавой улыбкой, Измирх:-За вашего спасителя, Ларх! За засиявшую Золотую Звезду Наири! Да будут его деяния во благо Мироздания!

*****

Галактика Андарх. Звездная система Рандарх. Столичная планета Содружества высших рас, Грандарх. Дворцовый комплекс столичной резиденции главы Высшего Сената Андарха и фракции творцов-созидателей, Архенор.

*****

Они находились в довольно аскетическом, рабочем кабинете главы Высшего Сената Андарха, втроём. Эскарх Ларх - командующий патрульной эскадрой лёгких крейсеров иллиаррэн, Измирх - глава "Карающей длани Творца", и сам хозяин кабинета - Архонт Гиларх. Но, если Ларх и Измирх, располагались за обширным столом, хоть и в несколько скованном, но и не сказать чтобы в напряжённом виде, то сам Архонт Гиларх - седовласый, атлетически сложенный мужчина, на вид, годков этак пятидесяти и ростом едва не под два метра, вместо того чтобы восседать в троно-подобном кресле во главе стола, с задумчивым выражением лица, неторопливым шагом, измерял свой впечатляющих размеров кабинет.

-Найди его!-наконец-то придя к определённому решению, произнёс Архонт, останавливаясь напротив спокойно следившего за его передвижениями, Измирха.

-Золотую Звезду Наири?- с лёту понял желание своего патрона, глава "Карающих".

-Его!- подтвердил догадку Измирха, Гиларх.- Пусть прибудет в "Оплот". Прибудет вместе с правителями воскрешённой им расы.

-Идём в Ва-Банк? Не слишком ли рискованно, Архонт?

-Другого пути нет, Измирх! Фракция уничтожителей, конечно, слишком высоко подняла голову, но проблема не только в них. Проблема, в ставшем реальностью, далеко не эфемерном риске прекращения существования Сената Высших Рас. Показательный процесс над Дэйморэ, это шанс, которым мы не имеем права не воспользоваться. Иначе, лишимся слишком многого. Дэйморэ, это наш спасательный круг. Тени их чудовищных преступлений, должны лечь и на плечи представителей тех сил, что так жаждут развалить Сенат и ввергнуть в хаос галактику Андарх.

-Я всё понял, Архонт! Найти его будет нелегко, если конечно, сделать это, вообще, возможно. Но, отправить ему весточку с предложением срочной встречи, вот это, уже вполне реально. Тут другой вопрос. Пойдёт ли он нам на встречу?

-Насколько я успел понять, за то, недолгое время нашего с ним общения, благородства в этом человеке на десятерых, если не на сотню. - присоединился к разговору молчавший до этого Ларх.- Будьте с ним предельно откровенными и искренними, и наше дело, станет и его делом.

-Вы в этом уверены, эскарх?- с ноткой сомнения, поинтересовался Измирх.

-Не просто уверен. Я убеждён в этом.-ответил Ларх, своим ответом, заставив вопрошавшего зависнуть в раздумье.

-А ведь вы правы, эскарх Ларх!-проговорил Измирх, после недолгого молчания.-Будь с его внутренними убеждениями что-то нечисто, искин Серебренной Звезды, никогда бы не принял его командования.

-Чтож, если этот человек настолько хорош, стоит подумать о том, чтобы ввести его в состав Сената Высших Рас Андарха. Уверен, во фракции наблюдателей из иных измерений, его встретят более чем радушно.- подытожил Архонт, завершая затянувшуюся аудиенцию со своими старым и новым приближёнными.

*****

Галактика Наири. Столичная звёздная система Наи. Борт военно-экспериментальной космической станции ВКС Наирской империи, "Миар".

*****

-Ну наконец-то, блудный император, соизволил вернуться в родные пенаты.

-Ну вы поглядите на него... Как запел-то... Прям таки, в родные пенаты?! А кто-то, помнится, в этих самых родных пенатах, не позволял этому самому императору, завладеть фамильным наследством. Не напомнишь, кто это был?- поддел я, Иара, ступая на лётную палубу станции.

-Не, не напомню!-в жесте отрицания, энергично замахал голографической головой, главный искин станции и по совместительству, мой первый в этой галактике, друг.

-А что ж так? Ась?! Не слышу!-всё ещё сдерживая улыбку, вопросил я, театрально прикладывая полураскрытую ладонь к уху.

-Память старческая подводит!-ответствовал Иар, словно бы в сожалении, не менее театрально, разводя в стороны свои голографические руки.-Десять тысяч лет, это вам не шухры-мухры.

-Ты гляди!.. Отбоярился чертяка.-оценил я, чтобы тут-же, замерев, через мгновение, воскликнуть:-Так, стоп! Только не вздумай своим лексиконом, испортить подрастающее поколение моих новых искинов.

-Очень уж, мне это надо!..- деланно-обиженно, протянул Иар, но не выдержав, с улыбкой, закончил:- Очень рад твоему возвращению, Георг! Я нисколько не сомневался. Я был абсолютно уверен в том, что ты вернёшься.

-Ты просто, слишком мало знал, мой друг, иначе бы, не был так уверен.-проговорил я, тепло улыбнувшись своему верному искину.

*****

-Ты надолго ко мне, друг?-поинтересовался искин, едва мы добрались до моих апартаментов на станции.

-Не-а!.. На пару часов, пока Айлин и Рассинэр, готовят мне - своему супругу и зятю, это с их слов, достойную императора, встречу.-признался я, заваливаясь в своё любимое кресло.

-Ну тогда... Жду повествования о твоих приключениях в далёких-далёких галактиках.-воскликнул обрадованно Иар.

-И в иных измерениях.-дополнил я, усмехнувшись.

-Ух ты ж!..- пришёл в неимоверное возбуждение, искин станции "Миар".-Тогда, точно, пока не расскажешь всё о своих приключениях, со станции тебя не выпущу.

-Да не волнуйся ты так! Всё тебе расскажу!-успокоил я Иара, и со смехом добавил: -Всё расскажу. И что было, и чего не было.

-Ну тогда, начинай!..-заваливаясь в своей голографической ипостаси, в ещё одно кресло, поторопил меня искин.

-Ну тогда, слушай!-отозвался я, в той же манере.-Итак... Всё началось с решившего перейти мне дорогу, одного мергилского линкора-неудачника...

*****

-Всё-таки, жалко кристаллы!..- наверное, уже в сотый раз, протянул Иар, когда я, закончил повествование о своих приключениях в иных галактиках и иных измерениях.

-И зачем я только, рассказал тебе о них?!-вопросил я, закатывая глаза к потолку. А затем, с ухмылкой, вгоняя искина в ступор, добавил.- Хотя, знаю почему. Меня самого жаба душит. Вот и решил, поделиться с тобой этой жабой. Всяко, ей одной, нас двоих, будет труднее задушить. И вообще, не мне же одному мучаться?

-И этот человек, ещё называет меня своим другом?- протянул искин с обиженным выражением голографического лица и непередаваемым укором в таких же голографических глазах.

-Ох, Иар, видел бы ты свою физиономию!..-выдавил я из себя сквозь хохот.

-И ничего смешного!..- деланно обиженным тоном, пробормотал искин.

-О нет, ещё как смешно!- не согласился я, отсмеявшись.- Ладно, посмеялись и хватит! Пора и в Элэнсэ возвращаться.

-Ну кто-то смеялся, а кто-то, был тем, над кем смеялись.-не удержался от шпильки в мой адрес, Иар.- А что будем делать с оставшимися из добытых тобой кристаллов?

-Сначала, дождёмся вердикта Стационарного Трона, а затем, будем думать что с ними делать. Хотя, чего тут думать?!- поправил я себя.- Если они подойдут, то используя их, откроем постоянный портал в Ирийское наместничество. А если их количество окажется достаточным, то заодно, и в Аирскую империю.

-А может, не стоит изводить кристаллы на портал в Аирскую империю? Ты же говорил, что у нас появились материнские звёздные врата с военно-космической базы элисэри, с него и откроем портал в Аири, а кристаллы потратим на портал в другое место.-произнёс искин и замолчал в ожидании моего ответа.

-И ты уже надумал, куда?-хмыкнув, поинтересовался я.

-Ну...- протянул Иар, собираясь с духом.

-Неужто, в высшее измерение намылился?-перебил я, с хохотком.

-Откуда? Как ты понял?- округлил свои голографические глаза, искин станции "Миар".

-Откуда-откуда... От верблюда!- передразнил я Иара, и со смехом, добавил.- Это гении, думают по разному, а идиоты, думают одинаково.

*****

-Ну так что? Куда открываем второй портал?- стоически пряча возбуждение своей электронной души, вопросил искин, спустя недолгое время.

-Мы ещё не знаем, насколько хороши переработанные мной кристаллы и годятся ли они вообще для такого дела.- ответил я с сомнением.

-Годятся, Георгий! Можешь не сомневаться.

-Ну допустим...- протянул я.- А ты уверен, что у тебя получится открыть портал именно туда, куда нам требуется?

-Не попробуешь, не узнаешь. Но я уверен, что получится. Мне для этого, только точка для установки якоря-маяка нужна. А эту точку, мне предоставит Звёздочка. Я уже успел с ней познакомиться и переговорить на эту тему.- заверил меня искин.

-Наш пострел, везде поспел! Всё-равно, это рискованная авантюра. Очень рискованная!-проговорил я, скорее пытаясь отговорить себя, чем Иара.

-Никакого риска!- не унимался искин.- Врата будут под моим абсолютным контролем. И вообще, это я буду телепортировать объекты а не они сами телепортироваться. Так что, без меня, и мышь не проскочит ни в одну из сторон.

-Хорошо! Я подумаю! Время, пока у нас ещё есть. Да и к тому-же, на данный момент, есть дела более безотлагательного действия.-обнадёжил я своего верного искина, направляясь к ожидающей меня на лётной палубе станции, "Путеводной Звёздочке".

*****

Глава 5

Звёздная система Наи. Столичная планета Наири. Малый космодром при императорском дворцовом комплексе Элэнсэ.

*****

"И снова с вами я, бывший ведущий информационного бюро все-галактического новостного канала "Галактика Сегодня", а ныне- глава Собственной Канцелярии Его Императорского Величества, Сайк Антэр.

Дорогие голозрители, сегодня, я- как во времена не так давно и минувшие, во времена, когда от нашей, ныне восставшей из праха Древней Великой империи, оставалось лишь маленькое, окружённое врагами регентство, веду прямую трансляцию с места Грандиозного, если не Величайшего в истории нашей галактики и империи, Чествования. Мы Чествуем во истину Триумфальное возвращение Его Императорского Величества императора Георгия Победоносца. Триумфальное возвращение из мест настолько отдалённых, настолько не постижимых нашему уму, что ни у вас, ни у меня, не хватит полёта фантазии не только на то, чтобы словами описать, но, даже хотя-бы просто представить эти места в своём воображении.

Что это, за настолько отдалённые места в которых успел побывать Его Величество, спросите вы? Увы, раскрыть эту тайну, даже я оказался не в состоянии. Да, я так-же как и вы, не знаю ответа на этот вопрос, но, спешу вас заверить. Не долго нам томиться в неведении. Очень скоро, мы всё узнаем. Узнаем, как далеко от нас, за сокрытыми от наших взоров звёздными скоплениями, находится та самая, единственная и далёкая при далёкая галактика, межзвёздные просторы которой бороздят боевые корабли на столько неотличимые от боевых кораблей бороздящих наши космические просторы, что невольно закрадывается мысль, что они сошли с одних и тех же корабельных, орбитальных верфей. Боевые космические корабли несущие на своих бортах гербы и знамёна, подобные гербам и знамёнам нашей с вами Великой империи. Да, очень скоро, мы получим ответ. Ответ на вопрос... Кто они? Кто те разумные, что за многие и многие триллионы световых лет от нас, не жалея ни пота, ни крови, ни живота своего, подобно нам - подданным империи, творят Великие свершения Во славу империи?"

-Эти разумные, тоже же наирцы! Они такие же верноподданные империи, как и все вы. Это наше новое, находящееся в совершенно другой галактике, пятьдесят первое наместничество Ирия.- произнёс император, опуская шлем своего тронного бронескафандра и отключая имитировавшую броню космодесантника, маскировку.

-Ваше Величество?! Вы?! А как-же?..- забыв, как о ведомой им прямой трансляции, так и о только что услышанном, вопросил Антэр, с округлившимися в изумлении глазами, растерянно переводя взгляд с Его Величества, на пустующее место посадки для императорской "Путеводной Звёздочки".

-Привет, Сайк!- словно бы не замечая растерянности главы Собственной Канцелярии, проговорил император а затем, переведя свой ясный взор на продолжавшую прямую трансляцию головизионную камеру, осветившись светлой искренней улыбкой, совершенно не по императорски, взмахнул в приветствии рукой и совсем по простому, произнёс: "Привет, Народ! Я по вам очень соскучился!"

*****

-Что это было, Трон?-произнёс я, мысленно обращаясь к своему тронному бронескафандру.

-Что именно, Ваше Величество?-потребовал конкретики искин моего походного трона.

-Мне почудился слившийся в единое целое шёпот множества голосов.-озадаченно признался я.

-Вам не почудилось, Ваше Величество! Вы достигли высшей формы Единства Вождя со своим Народом.

-Ты уверен, Трон? А то, что-то, очень уж это напоминает клинический случай.

-Не сомневайтесь, Ваше Величество! Это и правда было Единение.

*****

Трон был прав. Георгию Наирову не почудился ответ в виде слившегося в единое целое шёпота множества голосов. Приникший к головизионным экранам, Народ империи, так сильно ждал и надеялся на возвращение своего императора, что в момент его искреннего признания, не мог не ответить ему в едином порыве: "Мы тоже... Мы тоже, по Вам, очень соскучились, Ваше Величество!"

*****

Императорские апартаменты столичного дворцового комплекса Элэнсэ. Несколько часов спустя.

*****

-Ну вот зачем, а...? Ну вот зачем ты так сделал? Я же старалась! Мы все старались. Ты должен был, в открытую, на глазах у всех собравшихся в космопорту и наблюдавших происходящее на головизионных экранах подданных, посадить свою "Звёздочку" на космодроме и выйдя из неё, во всём своём императорском Величии и Великолепии, под крики восхваления встречающих, прошествовать в сопровождении гвардейцев роты почётного караула в Тронный Зал. А ты... А ты как сделал, а...?

-А я как сделал?- стоически выдерживая серьёзную мину как на лице, так и в голосе, поддакнул я своей синеглазке, обиженно выговаривавшей мне своё недовольство.

-А ты... А ты...

-А я?.. А я?..-передразнил я свою отраду, притягивая её и усаживая к себе на колени.

-А ты... А ты, как какой-то шпиЁн...-вспомнив момент нашего первого знакомства и от этого не сумев удержаться от улыбки, наконец-то подобрала слово Айлин, при этом, даже не помышляя пресечь мои поползновения к своему телу.- Прокрался тихо и незаметно, да так, что даже Антэр, стоя рядом с тобой, не смог признать тебя.

-Ну почему сразу шпиЁн а не разведчик?!- возмутился я.- Я между прочим, вернулся разведав целую враждебную галактику. Да я, как самый при самый настоящий разведчик, даже в иное измерение сумел наведаться. И что с того, что я отправился на разведку не добровольно? Ведь разведал же?

Айлин же, не обращая внимания на мои попытки защититься от её же обвинений, лишь удобнее устраиваясь у меня на коленях, продолжала мне попенять.

-Ну зачем, а...? Ну зачем ты так сделал? И главное, как? Как ты смог на глазах у всех, посадить целый космический корабль, да так, что никто этого не понял и не заметил, а...?

-Это не я. Это всё Звёздочка. У неё и спроси.- перевёл я стрелки на искина "Путеводной Звезды".

-А вот и спрошу! Вот сейчас пойду и спрошу.-пригрозила моя ненаглядная, не спеша покидать мои объятия.

-А вот сейчас пойди и спроси!-поддакнул я, но вместо того, чтобы выпустить её из своих объятий, лишь крепче прижал к себе, нежно припадая губами к её сахарным устам.

*****

Тронный Зал императорского дворцового комплекса Элэнсэ

*****

-Что скажешь о кристаллах, Трон!-спросил я, с деланным спокойствием подбрасывая небольшой кристаллик на ладони.

-Это они, Ваше Величество! Именно из таких кристаллов созданы я и контролируемые мной внутри-галактические порталы-аномалии.

-Слава Великому Космосу!..- с облегчением выдохнул я, откидываясь на спинку Стационарного Трона.

-Что Вы с ними намерены делать, Ваше Величество?

-Использовать для открытия постоянного межгалактического портала в Ирию - в наше ново-созданное наместничество в другой галактике. Что тебе потребуется для создания такого портала, Трон?

-Достаточное количество кристаллов, Ваше Величество!

-Сколько именно?

-Пятьдесят тонн, Ваше Величество! Доставьте мне эти кристаллы, чтобы я мог загрузить их в своё хранилище. Мне понадобиться задать им алгоритм развёртывания. Затем, разделив на две части, одну из этих частей, подготовить как исходную точку-якорь на нашей стороне а вторую, одновременно, как пробой метрики пространства, так и конечную точку развёртывания портальной ветки.

-И всё? Больше ничего не понадобиться?- несколько удивлённый такой лёгкости развёртывания межгалактического портала, вопросил я.- Не думал, что всё будет так просто.

-Это не так просто, Ваше Величество! Для развёртывания межгалактического портала, понадобиться уйма энергии. И если, с энергией для пробоя и последующего развёртывания портала на той стороне, я справлюсь и сам, то, с подачей энергии для развёртывания исходного портала-аномалии на нашей стороне, дело иметь придётся уже вам. Если конечно, вы не намерены устанавливать исходный портал прямо здесь - в Тронном Зале Элэнсэ.

-О нет!..-поёжившись от такой картины, отозвался я с нервным смешком.- Исходный портал будем ставить, даже не здесь в системе Наи. Думаю, более благоразумно будет развернуть его во второй столичной системе - системе Дэи. Что-же до энергии для его развёртывания...

-Тут, я вам ничем помочь не могу, Ваше Величество!-предупредил меня искин стационарного Трона, когда я завис раздумывая о том, откуда взять эту злосчастную энергию.

-Блин... Жалко-то как!..- протянул я, от пришедшей ко мне вполне рабочей идеи по добычи энергии для развёртывания портала.

-Что, жалко, Ваше Величество?

-Гробить на это дело, рабочий реактор боевой космической станции.-признался я, борясь с собственным хомяком.

-А что, очень даже неплохое решение проблемы, Ваше Величество!

-Ты только, про это неплохое решение, Иару не вздумай рассказать! Для него, просуществовавшего на голодном энергетическом пайке десять тысяч лет, это такая же болезненная тема, как для прожившего очень голодное детство человека, втаптывать в грязь хлеб.

-Как скажете, Ваше Величество!

-Вот и хорошо, вот и замечательно!-отозвался я, окончательно утихомирив своего внутреннего хомяка.

*****

-Стоп!..- остановил я себя, уже приподнимаясь с трона. -Едва не забыл! Как насчёт использования добытых мной кристаллов, для создания портального пробоя в иное измерение? Их реально применить для этого дела?

-Вполне, Ваше Величество! Мы уже обсуждали с Иаром - искином станции Миар, возможность создания такого портала.

-Даже так?! -не особо удивляясь, воскликнул я, и поднимаясь с трона, с хохотком добавил. -А этот торопыга, как погляжу, времени даром терять не намерен.

*****

-Трон!.. Принимай, сокровища Али-Бабы и сорока разбойников!- немногим менее часа спустя, вновь занимая тронное возвышение, воскликнул я, в патетическом жесте вскидывая руки. Затем, не удержавшись, немного рисуясь, но больше сокрушаясь, покаялся: -Извини, но, для загрузки руды, на больше, чем две сотни тонн кристаллов, времени у меня не было. Пришлось, спешно рвать дюзы.

-Очень жаль, Ваше Величество! Хоть, я, и не питаюсь кристаллами и следовательно, никогда не испытывал чувства недоедания из-за их недостатка, но, теперь, кажется, я начинаю понимать искина станции Миар.

-О нет, Трон! У этого засони, была совсем другая душераздирающая история. Он же тебе, наверняка, её рассказывал. У него на станции, после боя с рептилоидами, основной реактор был повреждён а сама станция разрушена. На её восстановление требовалась колоссальная прорва энергии, тогда, как, мощности аварийного реактора, едва хватало на длительное существование самого Иара, лишь в энерго-обререгающем, спящем режиме. С тобой же, старина, происходит совсем иное.

-И что-же со мной происходит, Ваше Величество?- впервые на моей памяти, проявил любопытство Стационарный Трон.

-В тебе проснулось самое банальное хомячество. Точно, тебе говорю. В тебе, пробудился Великий и Ужасный Хомяк. Я бы даже сказал, Хомячище из Хомячищ.

-Не знаю, какое имеет ко мне отношение этот упомянутый вами милый зверёк, но вам, наверное, со стороны виднее, Ваше Величество!

-Конечно, виднее, Трон! Ведь хомяк, хомяка, видит из далека!- признался я, провожая грустным взглядом дроидов-погрузчиков, выносящих из Тронного Зала, опустошённые от с таким трудом добытых мной кристаллов, контейнеры.

*****

-Итак, Трон, подытожим! Кристаллы, доставленный мной из далёкого далёка, годны. Из чего следует, планы открытия постоянного межгалактического портала-аномалии в Ирийское наместничество, как и создание портального пробоя в иное измерение, вполне реальны и осуществимы. Так?

-Да, Ваше Величество, именно так, с одной оговоркой. Пробой в иное измерение, будет иметь ограничение по времени существования!

-А нам и этого, более чем, достаточно! Но да, оставим реализацию портальных проектов, до моего возвращения. Завтра, я отбываю в систему Хиана. Оттуда, на "Победоносце", меня ждёт прямая дорога в галактику мергилов. Нужно минимизировать риск обнаружения элисэри, этими нелюдями из высшего измерения, дэйморэ. Слишком уж приметный объект база "Эрис", чтобы оставаясь на месте своего нынешнего нахождения, длительное время оставаться не обнаруженной врагами.

*****

Императорские апартаменты дворцового комплекса Элэнсэ.

*****

Я сидел в кресле в своём рабочем кабинете и так глубоко погрузился в размышления о предстоящем походе за элисэри, что даже не услышал как приоткрылась дверь и в неё тихой сапой, проскользнула тень. Лишь лёгкая поступь шагов, в виде мелодичного перестукивания каблучков, смогли вывести меня из состояния отрешенности, но, произошло это, одновременно с тем, как вторженица уже сама заявила о своём присутствии.

-Тебе обязательно всё делать самому, счастье моё? -подходя ко мне сзади и обнимая, промурлыкала мне на ухо Айлин.- Может хватит вести себя так, словно кроме тебя, геройствовать больше не кому?

-Что ты, солнышко?! -отозвался я, нежно целуя ладонь супруги. -Героев у нас предостаточно. Просто, шансов выжить там, где выживу я, у героев недостаточно.

-Но ведь и ты, совершая все эти подвиги, тоже рискуешь собой. Прошу тебя, любовь моя, перед тем, как оберегая других, принимать решение рискнуть своей жизнью, подумай обо мне и сыне. Подумай, как нам будет плохо без тебя, если с тобой случится что-то нехорошее.

-Ну что ты, родная?! Я ничем не рискую!- тут-же, принялся я, успокаивать свою синеглазку, поняв, по появившейся в её голосе дрожи, о надвигающемся осеннем ненастье. - Всё будет хорошо, милая! Ничего плохого, со мной случится не может.

-Обещаешь?-вопросила Айлин, с надеждой вглядываясь мне в глаза.

-Обещаю, свет моих очей! Я быстро обернусь. Одной дюзой там, другой здесь. Ты даже не успеешь по мне соскучиться.

-Успею!- мило шмыгнув носиком, не согласилась моя ненаглядная.-Я начну скучать по тебе, как только ты закроешь за собой дверь.

-Думаешь, я по тебе не скучаю, когда мы в разлуке? Ты даже не представляешь, в какой я был ярости на лейт-адмирала Сатнэра, когда он взорвал за собой "звёздные врата", через которые я хотел как можно скорей вернуться к тебе.

-Правда?

-Правда-правда!-заверил я, впустив в свой голос как можно больше убедительной интонации.

*****

Глава 6

*****

Интерлюдия

*****

Галактика Андарх. Звёздная система Рандарх. Столичная планета высших рас, Грандарх. Резиденция расы уничтожителей, "Дэйморэн".

*****

-Дранх! Где это ничтожество, Кранх? Пожри его, Червь!.. Я поставил перед ним простую, не требующую много ума для её выполнения, задачу. Взойти на мой флагман "Дэймортэ", и с усиленной линейной эскадрой сопровождения, отправиться за утерянным по его же недомыслию, грузом. Где груз? Где сам Кранх? Где мой флагман в конце-концов? Отвечай, червь!- владыка дэйморэ был в ярости. Столь долго и столь тщательно лелеемый им план по возвеличиванию дэйморэ, а значит, в первую очередь себя, над остальными высшими расами Андарха, не просто рассыпался на глазах подобно карточному домику, но и предрекал очень и очень большие неприятности для самих дэйморэ.

-Прошу милости, Владыка!-падая ниц перед своим повелителем, заголосил Дранх.- У меня нет утешительных вестей.

-Продолжай, жалкий слизняк!- на время обуздывая свою ярость, поторопил хозяин "Дэйморэна".- И не смей от меня ничего утаивать! Ты понял меня, червяк?

-Да, я всё понял, мой повелитель! Я расскажу всё, что мне известно.

-Ну раз понял... Отвечай на мои вопросы. По порядку отвечай. Вы нашли груз? Где он? Куда делся Кранх? Где от меня это ничтожество скрывается? И... Червь вас всех поглоти!.. Где флагман, где мой "Дэймортэ"?

-Хорошо, повелитель! По порядку, так по порядку!- заверил Дранх, поднимаясь под недоумевающим взглядом повелителя с колен и при этом, не проявляя ни взглядом, ни малейшим жестом, хоть что-то, что напоминало бы о том раболепии, с которым он минуту назад лежал лицом ниц, пред его взором.

-Приступай!- потребовал Владыка дэйморэ, решив попридержать своё недоумение и вернуться к столь разительному преображению Дранха, по позже.

-Груз был обнаружен на флагмане. Он был доставлен на него своим ходом. Прямиком в реакторный отсек. Кранх, в это время находился на его борту. Ни среди членов многочисленного экипажа, ни среди находившихся на нём ваших доверенных лиц, выживших нет. Кранха больше нет, как нет больше и "Дэймортэ".

-Кто это сделал?-очень тихо, и от этого ещё более зловеще, прошипел Владыка.

-Там находилась патрульная эскадра Ориндарха. Но иллиаррэн, в уничтожении вашего флагмана участия не принимали. Они ушли в гиперпрыжок, одновременно с тем, как в системе появился "Дэймортэ".

-Дранх! Я не спрашивал тебя, кто там был. Я спросил... Кто это сделал?

-Звезда!

-Карающая длань Творца?

-Нет, Владыка! Звезда страха! Это сделал детский страх всех дэйморэ.-отозвался Дранх, с фанатичной верой в свои слова.

-Ты впал в безумие, Дранх?-вопросил ошарашенно повелитель дэйморэ. Но, вместо ответа, услышал как Дранх, начал шептать стих которым вот уже пять миллиардов лет, запугивают дэйморят, старики.

*****

Из праха древнего погасшего созвездья

Взойдёт сверхновая в златых лучах звезда,

Она вернёт из вечной тьмы забвенья

Злом обречённых сгинуть навсегда.

За золотым обманчивым сияньем

Кровавый цвет внутри себя тая,

Звезда даст силы, совершить возмездье

Тем, кто был вычеркнут из книги бытия.

Настанет день и кровь виновных, лица

Омоет тех, вела чью волю месть.

Настанет ночь, и гарь от Дэйморэна

Напомнит всем, что есть такое Честь.

*****

Я покинул Элэнсэ, на третий день после своего возвращения. Покинул, оставив супругу и сына в расстроенных чувствах. Я бы даже сказал, в очень расстроенных.

Хотя, Айлин и Левонэс, и так знали, что надолго я не задержусь, невозможно описать словами, всю ту гамму чувств, которая появилась на их лицах, когда я рассказал им о столь скорой разлуке. Но, я не мог поступить иначе.

В то утро, я проснулся с дикой потребностью отправиться в путь немедленно. Однако, я сдержал первый порыв, и дал родным спокойно позавтракать.

Я отправился в путь, подгоняемый транслируемым мне моим симбионтом, чувством тревоги. Тревоги, от которой я не мог отмахнуться как от чего-то несущественного. Я уже неоднократно успел убедиться в безупречности его пророчеств, и поэтому, мне ничего не оставалось, как последовать безмолвному предупреждающему голосу своего ангела-хранителя.

*****

Ровно в 11:07 корабельного времени, я вошёл во внутри-галактический пробой мгновенного перемещения. Выйдя из неё в системе Иламия, с находящейся в ней базой Корпуса Глубокой Разведки, я не стал в ней задерживаться и тут-же, совершил гиперпространственный прыжок в систему Хиана.

Исходя из того, что скорость моей "Путеводной Звезды", была на порядок выше не только в простом космическом пространстве, но и в гиперпространстве, спустя 5 часов, я уже ступил на внутреннюю лётную палубу "Победоносца".

Заранее предупреждённый мной, Шиланэр, тут-же отдал экипажу приказ на немедленное выступление.

*****

Едва мы успели выйти из межгалактического пробоя в системе Мерг, как тут-же пришёл вызов головизионного соединения от адмирала Ольгэра.

К тому времени когда мой флагман добрался до некогда повреждённых мной в авантюрной вылазке "Звёздных Врат", я успел выслушать весьма горячую и эмоционально речь главы Корпуса Пограничной Стражи.

Старик Ольгэр, был настолько недоволен и встревожен моим отбытием на "Победоносце", что даже предложил свою кандидатуру на замену моей. Когда же я отказал ему в этом, он вспылив, обвинил меня в том, что я своими постоянными авантюрными вылазками ставлю существование империи под угрозу.

Я же, даже не подумав сердиться на него, вызывая в нём ещё большее раздражение, лишь улыбнулся в ответ. Я прекрасно знал его истинное отношение ко мне. Среди моих приближённых, не было ни одного человека, в чьей личной преданности мне, можно было-бы сомневаться. И эта уверенность, поддерживалась во мне не только личной присягой данной моими ближниками мне, как императору. Просто, за минувшие годы, я слишком хорошо узнал этих людей, чтобы иметь хотя-бы малейшую тень сомнения.

-Не переживайте, Ольгэр! Всё будет хорошо! Я вернусь, и очень скоро!- проговорил я, перед тем как "Победоносец", вошёл в марево активированных "Звёздных Врат".

*****

Я покинул свой флагман на "Путеводной Звезде", ещё до того, как он успел, выйдя из развёрнутых в системе Эрис, материнских "Звёздных Врат", отдалиться от них.

Однако, мой путь, был вовсе не в направлении управляемой искином-адмиралом Лавандэлем, базы "Эрис". Меня ждали гиперпространство и звёздная система Во`йнастра. Именно туда, гнало меня испытываемое моим симбионтом тревожное чувство.

*****

Интерлюдия

*****

Владыка дэйморэ, не был глупцом. Едва испугавшийся детской страшилки Дранх, дочитал её последние ужасающие строки, как он тут-же, отдал приказ, готовить свой лучший разведывательный корабль "Дэймор", к походу в иное измерение. Дранха же, он отправил на этом корабле. "Чтобы тот убедился, что детские страшилки, это всего-лишь страшилки. Ну или убедил его -Владыку Дэйморэ, что эти страшилки, реальность." Впрочем, последнюю фразу, он не озвучивал, произнеся её мысленно.

*****

С момента отправки "Дэймора", с находящимся на его борту Дранхом, в низшее измерение, прошло уже более двух суток. Они уже давно должны были вернуться. Но, не вернулись. "Дэймор" и Дранх, исчезли так-же, как незадолго до этого, исчезли "Дэймортэ" и Кранх. Исчезли, разделив с ними, одну и ту же участь.

Владыка дэйморэ не знал, что Дранх, всё-таки получил подтверждение своим страхам. Детская страшилка, и правда, пророчила грядущее. Однако, донести это знание до своего повелителя, ему оказалось не по силам. Ему просто, не хватило времени. Каких-то жалких, несколько биений сердца.

*****

Звёздная система Во`йнастра.

*****

-Успели!-прошептал я, наблюдая за аннигилирующим хаосом на месте едва не ускользнувшего в высшее измерение, чёрного как ночь, разведывательного корабля дэйморэ. -Ты молодчина, Трон! Хоть гиперпространственные торпеды с аннигилирующими боеголовками, это лом, против которого нет приёма, но ведь и попасть ими по врагу в последний момент, это надо уметь.

Едва я произнёс эти слова, как ткань Мироздания пойдя рябью, разошлась, впуская в наше измерение серебренный шар диаметром в половину "Путеводной Звезды".

Пока, я, приходил в себя, от столь неожиданного появления визитёра из иного измерения, последний, стремительным рывком приблизившись к "Путеводной Звезде", выпустил в неё такого же цвета как и он сам, сканирующий луч.

Про то, что луч сканирующий, меня успели предупредить Звёздочка и Трон. Впрочем, я бы и без предупреждения искинов, не стал-бы впадать в панику. И не из-за того, что был из когорты храбрецов, храбрее которых свет не видывал. Всё было гораздо прозаичнее. Мой симбионт-Наследник, не видел в сканирующем нас пришельце, угрозу, да и сам цвет шара, отливавшийся чистейшим серебром, не вызвал во мне чувства настороженности и тревоги.

Так что, пока происходило сканирование, я, совершенно не тревожась происходящим, спокойно подошёл к пищевому синтезатору и налил в стаканчик горячего кофе.

-Внимание! Принят информационный пакет. Отправитель эскарх Ларх. - уведомила меня Звёздочка.

-О, как... - вырвалось у меня от удивления.- И о чём же таком интересном, нам хочет поведать командующий патрульной эскадры иллиаррэн?

-Так, распаковывать информационный пакет или нет, Ваше Величество?

-Что за вопрос, Звёздочка?! Конечно, распаковывай!- отозвался я, поднося к губам чашечку с бодрящим напитком.

-Принято!

*****

-Ваше Величество!..

-Кха-кха...-закашлял я, едва не подавившись сделанным глотком, от такого обращения ко мне эскарха Ларха. Мда... Всё-таки, обмолвка, допущенная моими искинами в его присутствии, несмотря на мой совет не брать в голову, как нечто незначительное, не вылетела у него из этой самой головы. Запомнил всё-же, эскарх. Запомнил и сделал выводы.

-Ваше Величество!..-продолжала тем временем вещать, голографическая ипостась эскарха Ларха.- Переданный вами информационный кристалл, как вы и наказывали, доставлен по назначению, лично в руки адресата.

-А вот это, прекрасная новость!-проговорил я, с чувством глубокого удовлетворения. Принятые мной, по собственному желанию, обязательства перед погибшим капитаном "Серебренной Звезды", обязательства доставить добытую им информацию, вместе с информацией о произошедшем с ним, до его руководства, не сказать, чтобы были для моей души, очень уж невесомой ношей.

-Я доложил о произошедших в системе Дайнарх, событиях. Доложил и о том, что именно Вашему героизму и самоотверженности, мы обязаны как своим спасением, так и возвращением похищенного груза в целости и сохранности.

-А вот это вы зря, Ларх!- прокомментировал я услышанное, недовольно.

-Глава "Карающей Длани Творца" - Измирх, был настолько восхищён Вашими действиями...- продолжал не слышавший меня Ларх.- Что, поднял за Вас бокал. Привожу его тост в Вашу Честь, дословно: "За Золотую Звезду Наири! Да будут его деяния Во Благо Мироздания!"

-Ах ты ж... Твою дивизию!..- вырвалось у меня ругательство.- Это же, на что вы, окаянные, собрались меня подписать?

-Ваше Величество!..-продолжал эскарх.- Судя по тому, что Вам, уже во второй раз пришлось воспользоваться запретным, Ваше противостояние с дэйморэ, только набирает силу.

-Или уже, подписали? -протянул я, задумчиво.

-Меня просили передать Вам, что на данном этапе вашей борьбы с уничтожителями, ни сам Архонт Гиларх - глава Высшего Сената Андарха и фракции созидателей, ни "Карающая Длань Творца", во главе с Измирхом, как и ни кто другой из фракции созидателей, не станут вмешиваться.

-Вот значит как, да?! Не станут вмешиваться?!-проскрежетал я, сжимая от злости зубы.

-Ваше Величество!.. Пожалуйста, не спешите в нас разочаровываться.-словно услышав меня, продолжил Ларх. -Дело в том, что случившаяся трагедия с вашими подшефными - элисэри, далеко не единичный случай.

-А то, я... Чёрт возьми!.. Без вас об этом не знаю! -всё ещё злясь, вклинился я в голографические объяснения эскарха.

-Не перебивайте пожалуйста! Выслушайте! - словно между нами и правда вёлся живой диалог, попросил Ларх.

-Как же, перебьёшь тебя!.. -пробормотал я, успокаиваясь.

-Разрешите я продолжу, Ваше Величество!

-Продолжай, чего уж там!..-милостиво разрешил я, чувствуя себя идиотом. Ещё бы не почувствовать, когда в данный момент, у нас с эскархом Лархом, никакого диалога и в помине не было. Я видел и слышал всего-лишь отправленное мне от него послание.

-Спасибо, за разрешение!

-Скотина!

-Вы этого не знаете, Ваше Величество, но, галактика Андарх, очень большая галактика. Очень большая и вместе с тем, единственная. Единственная галактика во всём Высшем измерении. Здесь, время не такое как в низших. Здесь, время не убивает. Да, здесь, можно так-же легко как и в низших измерениях погибнуть от несчастного случая или от козней врагов, но... Здесь, невозможно умереть ни от неизлечимой смертельной болезни, ни естественной смертью от старости.

-Однако, неплохо вы там устроились!-вновь не сдержался я от комментария.

- О, нет, Ваше Величество! Не всё так радужно! Андарх, был-бы идеален, если-бы не одно НО. Очень существенное НО. Здесь невозможно зачать, выносить, родить, и... Вырастить и воспитать потомство. Все населяющие Высшее измерение разумные расы, делают это в низших. В то время как фауна и флора Андарха, никаких затруднений с этим делом не испытывает, для разумных рас, всё, что касается попыток продолжения рода и вида, не реализуемо. Причина в том, что все мы - пришельцы. Мы все, представители цивилизаций, чья наука достигла таких высот, что смогла разорвав ткань Мироздания, пробить проход в её святую святынь- Андарх.

-Мда... Чем дальше, тем страннее.- подумалось мне.

-Здесь, в Высшем измерении, разумные расы разделены на три лагеря.-продолжал Ларх. -Первый, наш - лагерь созидателей. Второй, лагерь уничтожителей во главе с дэйморэ и их Владыкой. Но они ширма. В их тени стоит кто-то другой. Архонт Гилах, уверен, что это кто-то извне. И наконец, третий - лагерь нейтралов. Если лагеря созидателей и уничтожителей по силам равны, то лагерь нейтралов, самый многочисленный. Нам нужно перетянуть их на нашу сторону, иначе победа над уничтожителями, достанется нам такой ценой, что нам очень долго придётся восстанавливаться, если... Нам позволят это сделать.

-Не позволят, Ларх!

-Мы того-же мнения, Ваше Величество! По этой причине, Архонт Гилах, предлагает вам, вместе с правящей четой элисэри, прибыть на Архейн, Мир-Оплот "Карающей Длани Творца". Для выдвижения обвинений в попрании законов Мироздания и вероломном уничтожении цивилизации элисэри, расой уничтожителей - дэйморэ.

-Вот же наивные!..-вновь не сдержался я. -Вот гад! Он что, специально делает паузы в своей речи, чтобы я тоже что-то сказал?

-О нет, мы не настолько наивны, чтобы думать, что это, хоть как-то затронет эгоистичные сердца нейтралов. Выдвинутые элисэри обвинения, это их право на Месть. Право, против которого не выступит ни один разумный. Потому-что, месть оставшихся в живых, это дело их Чести.

-Так-то да. Если вы не захотели наказывать сотворивших такое злодеяние, то и не смейте нам мешать.-промолвил я, соглашаясь. -В этом, и правда есть смысл.

-Если Вы - Ваше Величество, согласны принять предложение главы Высшего Сената Андарха, то вместе с согласием, пришлите пожалуйста, координаты места, где у вас будет возможность принять груз. Тот самый груз, который, именно благодаря Вам, не достался нашему общему врагу. Я получил позволение передать его Вам, дополнив должным количеством деактиваторов анти-гиперпространственных артефактов. С ними, Вы сможете быть в абсолютной уверенности, что не окажетесь безоружными при встрече с врагом. На этом у меня всё, Ваше Величество! Надеюсь, до скорой встречи на Архейне!

*****

Глава 7

*****

-Та-а-ак... Трон, Звёздочка!.. Просканируйте систему на наличие ещё каких-нибудь неприятных сюрпризов.-приказал я, устраиваясь в капитанском ложементе, с намерением спокойно допить свой уже порядком остывший кофе. Однако, не тут-то было. Лишь стоило моим искинам в унисон ответить:

-Принято, Ваше Величество!- как тут-же последовал вызов головизионного соединения.

-Ну кто там ещё?- недовольно поинтересовался я, так и не успев не то, что сделать хотя-бы один глоток, но даже просто пригубить чашечку с кофе.

-База "Эрис", Ваше Величество!-доложилась Звёздочка.-Соединять?

-Соединяй, моя хорошая!-велел я, тяжко вздохнув. Слишком мало прошло времени, чтобы я успел, приведя свои мысли в порядок, разобраться с тем количеством информации, что вывалил на мою бедную голову эскарх Ларх.

-Георг! Будь осторожен! Джанандэль, Шайлюгель и Вернандэль, должны были последними покинуть Во`йнастру, но... Когда они, уже набрав достаточную скорость, собирались совершить гипер-прыжок, в системе появился чёрный корабль. Пусть, он, и не успел, активировать антигиперпространственный артефакт, чтобы помешать им уйти, но... Чужак, точно, не только обнаружил их, но и понял кто они. Не думаю, что в их базе данных, отсутствует изображение наших кораблей.- взиравшие на меня с головизионного экрана Эрнандэль и Альсангель, были нешуточно взволнованы и обеспокоены.

-Как давно это случилось?-спросил я спокойно.

-Чуть больше часа назад!-не увидев в моём лице тревоги, так-же спокойно, ответил Эрнандэль.

-Час назад?! А как вы тогда об этом узнали? Они что, уже успели вернуться на базу?-удивился я, столь быстрому появлению у императорской четы, информации о появлении врага.

-Нет, конечно. Они всё ещё в гипере.-покачал головой Эрнанд.- Просто, перед самым прыжком, Джанандэль, связался с нами и предупредил о появлении в системе вражеского разведчика. Помня о твоих словах, что наше оружие бессильно в бою против них, Джананд, решил не вступать с пришельцем, в боевое соприкосновение.

-Вот молодец! Правильное, решение!-одобрил я действия Джанандэля.-Оружие элисэри, как впрочем, и оружие людей, в открытом космическом пространстве, на самом деле, бессильно против брони кораблей дэйморэ.

-Так всё-таки, этот чёрный корабль, и правда разведывательный корабль тех тварей, что вероломно погубили мой народ и нашу цивилизацию?

-Да, Эрнанд, это и правда был разведчик дэйморэ.-подтвердил я.

-И этот разведчик врага, обнаружил наши корабли. Они теперь знают, что мы - элисэри, не стёрты из скрижалей истории. Мы снова живы. Георг! Друг! Мы не можем принять твоё предложение обрести новый дом в галактике Наири. За нами идёт смерть. Дэйморэ не оставят нас в покое. Они последуют за нами.

-Эрнанд! Ты не слышал? Я сказал БЫЛ!- прервал я словоизлияния своего царственного друга-элисэри.

-Что?! Так он не ушёл в своё измерение, чтобы доложить о нашем обнаружении?

-Не-а!.. Не успел гадёныш.-подтвердил я, и с хохотком добавил.-от моего Троника, ещё ни одному врагу, не удалось ускользнуть.

-Ты всего-лишь, на время, оттянул неизбежное, Георгий!-вмешалась в разговор, Альсангель.- Они близки к тому, чтобы встать на наш след. Как только придут к выводу, что их разведчик не вернётся, забеспокоятся и пришлют других, чтобы проверить что случилось.

-Она права, Георг! Нужно искать иное решение, чем бегство от врага. Да и душа требует боя, а не игры в прятки.

-Ты прав, Эрнанд, по поводу поисков иного решения. Будем искать его. Тем более, новости, которые у меня есть, требуют изменения наших планов.

-Какие новости, Георгий? Надеюсь, не безрадостные?

-Увы, Альсангель! Я бы не назвал эти новости радужными. Но да, при желании, немного позитивного, в них тоже можно найти. В общем, готовьте станцию к буксировке "Победоносцем", и ждите меня! Я возвращаюсь!

-Хорошо, друг! Сделаем! И ждём твоего возвращения!

*****

Звёздная система Эрис. Военно-космическая база элисэри. Четырнадцать часов спустя.

*****

Мы собрались на базе "Эрис", в отведённых мне искином-адмиралом Лавандэлем, апартаментах. Я, Эрнандэль, Альсангель, Джанандэль, Шиланэр, Динтнэр и Сатнэр.

Когда я закончил свой вольный пересказ услышанного от эскарха Ларха, в воздухе повисла гнетущая тишина. Настолько гнетущая, что долгое время, никто из моих слушателей не решался прервать эту тишину.

-Вот оно значит как!..-первым не выдержав этой давящей, обречённой тишины, протянул Динтнэр.

-Что будем делать, Ваше Величество?- присоединился к нему лейт-адмирал Сатнэр.

-Что будем делать?!- переспросил я, обводя внимательным взглядом присутствующих. -Вы Сатнэр, и вы Динтнэр, возвращаетесь на Аири.

-Но почему?! Мы вам больше не нужны, Ваше Величество?- в голосе командующего флотскими соединениями специального назначения Аирской империи, довольно отчётливо прозвучала обида.

-Вы нужны там, Динт! Вы и Сатнэр!- ответил я.

-Но зачем? Пока мы развлекались здесь в гостях у мергилов, наши добили их на Аири. Там больше нет мергилов, Ваше Величество!

-Мергилов нет, но есть СссУаури.-ответствовал я, переводя взгляд с Динтнэра на Сатнэра и обратно.

-Но причём тут они, Ваше Величество? Эти рептилоиды, вот уже десять тысяч лет, сидят на своей планете, тише воды и ниже травы.

-Вот именно, что тише воды и ниже травы. Там что-то зреет, Динт! И давно зреет. Этот нарыв, нужно вскрывать. Иначе, когда он созреет...

-Да что они могут, Ваше Величество?! Или... Погодите! Вы хотите сказать, что эти проклятые дэйморэ, и там отметились?

-Нет, Сатнэр! Не они, но, близко. Фракция уничтожителей, не только из дэйморэ состоит. Если вы ещё не поняли, низшие измерения, для рас из высшего, это ясли для их потомства. А к безопасности яслей, принято относиться особенно внимательно.

-А где находятся ясли дэйморэ, Ваше Величество?-заинтригованный моими пояснениями Сантнэру и Динтнэру, не удержался от вопроса Джанандэль.

-На Сайхорне, Джананд. Именно там, они свили гнёзда для своих выводков.

*****

-Эрнанд, Альсангель! Ваше решение?

-Мы с тобой, Георгий!

-Вы хорошо подумали? Вы понимаете, что вас хотят использовать как катализатор? Вам определена роль цели, на которую должно с агриться как можно больше врагов? Вам - элисэри, будет очень не просто выжить в этом намечающемся светопреставлении.

-Нам уже никогда не вернуть своё Величие, Георг! Да этого нам и не нужно. Единственное что мы все хотим, это отмщения. Если для этого, нам снова придётся умереть, мы почтём это за Честь. Ты вернул нас к жизни. Дай нам возможность... Дай нам силы, свершить Возмездие!

-Хорошо, Эрнанд! Коль это ваше желание... Да будет так! Сколько кораблей, вы успели расконсервировать?

-Чуть больше трёх сотен, Георг! Три сотни из наиболее автоматизированных линкоров и с десяток, десантных крейсеров способных садиться на планеты. Народа не достаточно для экипажей большего количества кораблей.

-Обойдёмся без линкоров. Нам нужно как можно больше кораблей. Думаю, в нашем случае, пять тысяч эсминцев, наведут больше шороха, чем три сотни линкоров. Лавандэль! Наберётся на вверенной вам базе, такое количество эсминцев?

-И десять тысяч наберётся, Ваше Величество!- заверил Лавандель.

-Прекрасно! Значит решено!

-Георг! Ты уверен, что это разумно? Линкор, это всё-же линкор.-засомневался Эрнандэль.

-Уверен, Эрнанд! И ты будь уверен. Мы им всем, ещё задим жару!- успокоил я, своего друга-элисэри.

-Ну раз уверен, тогда... Пусть будет так. Эсминцы, так эсминцы.

-Джанад! Как расконсервируете эсминцы, снимите с них большую часть вооружения.

-Но зачем, Ваше Величество? Без большей части вооружения, эсминцы потеряют в огневой мощи а значит, и боеспособность их на порядок снизится.- Джанандэль был настолько изумлён моими словами, что стоял и смотрел на меня с таким выражением лица, что я, лишь неимоверным усилием воли, заставил себя не рассмеяться.

-Не беспокойтесь, Джанандэль! Не собираюсь я, оставлять вас перед лицом такого врага, безоружными. Просто, для того, чтобы дать жару уничтожителям, эсминцам понадобятся более увесистые "дубинки".

-Да, более увесистые "дубинки", отнюдь не будут лишними. Но где их взять, Ваше Величество?

-Не переживайте, Джананд! Где их взять, мне известно.

-Хорошо, коль так. А то я, малость с бледнул с лица, Ваше Величество!-признался брат императрицы Альсангель.

-Я это заметил!-ответил я, уже не сдерживая смех.

*****

Глядя на смеющегося Георгия Наирова, Шиланэр, словно невзначай, обвёл взглядом присуствующих. Выражения их лиц, ещё минуту назад угрюмые и нахмуренные, с собравшимися от безрадостных раздумий складками морщин, словно по мановению волшебной палочки, разгладились и осветились светом. В глазах собравшихся, заискрились весёлые искорки а на губах, появились улыбки. Невольно, начиная и сам улыбаться, Шиланэр, вдруг почувствовал, как в его душе поднимается гордость. Гордость за своего императора, который, сначала, своим рассказом, навёл на них жути, а затем, одним лишь смехом, словно насекомых взмахом руки, разогнал его же рассказом вызванные страхи.

*****

-Георг!- отсмеявшись, проговорил Эрнандэль.- У тебя же есть план, да? Ну не возможно быть настолько самоуверенным как ты, и не иметь при этом, совершенно никакого плана.

-Как же без плана, Эрнанд?! Есть, конечно! Но, об этом, молчок. Об этом, пока ещё рано говорить.- признался я, разводя руки.

-Хорошо, друг! Молчок, так молчок. Только, помни, первым, об этом плане, ты мне говоришь. Договорились?

-Конечно, тебе, друг! О чём разговор?!-пошёл я на встречу Эрнандэлю, протягивая ему для закрепления договора, ладонь.

*****

-Шиланэр! Что там, с подготовкой к транспортировке базы? Ещё не закончили?- поинтересовался я, у капитана своего флагмана.

-Одну минуту, Ваше Величество!-попросил контр-адмирал, чтобы через упомянутую минуту, доложить: -Начальник инженерной службы сказал, что уже час как всё готово. "Звёздные врата" разобраны на секции и загружены на базу а сама база, прикреплена к "Победоносцу". Но, когда он хотел доложить, искин базы, сказал ему, чтобы он нас не беспокоил, потому-что мы очень заняты.

-Лавандель?!-воскликнули одновременно Я, Эрнандэль и Альсангель.-В чём дело, адмирал?

-Боязно мне как-то, Ваши Величества?- материализовавшись в своей голографической ипостаси, признался смущаясь бывший адмирал военно-космического флота элисэри. -Пять миллиардов лет одиночества, вдали от какого-либо присутствия разумных, а тут, всё бросай и отправляйся не зная куда.

-Всё с вами ясно, Лавандэль!-проговорил я, улыбнувшись.-Да не смущайтесь вы так! Всё нормально. Это в вас, просто, синдром отшельника сомнения породил.

-Вы так думаете, Ваше Величество?

-Да, Лавандэль! Именно так я и думаю. И не переживайте. Всё будет хорошо.- заверил я, искина базы "Эрис".

-Я почему-то вам верю, Ваше Величество!

-Вот и замечательно!-одобрил я, и добавил обращаясь к капитану своего флагмана: -Шиланэр! Можете возвращаться на свой капитанский мостик. Мы отправляемся домой!

-Слушаюсь, Ваше Величество!

*****

-Как жаль, что я не волшебник и у меня нет волшебной палочки! -произнёс я, устало откидываясь на спинку кресла, когда за Шиланэром и ушедшими вместе с ним Сатнэром и Динтнэром, закрылась дверь.

-А чтобы ты сделал, Георгий, если-бы был волшебником с волшебной палочкой? -проявила любопытство Альсангель.

-Я бы вернулся в систему Во`йнастра.-проговорил я, полуприкрыв глаза.-Подобрался бы поближе к повреждённым материнским "Вратам", затем, взмахнув волшебной палочкой в её направлении, прочёл заклинание мгновенного восстановления.

После моих слов, стало так тихо, что можно было при желании, услышать как ускорилось сердцебиение Эрнандэля и Альсангель.

Пряча улыбку, из под полусомкнутых век, я с весёлым интересом наблюдал за смущёнными переглядываниями императорской четы элисэри. Правда, не долго. Не успела повисшая после моих слов тишина затянуться, как прерывая её, раздался, чуть ли не радостный, возглас Лавандэля. Хотя, почему, чуть ли не радостный?! Точно, радостный!

-А я вам говорил, Ваши Величества!.. Говорил, что Его Величество, догадается!

-И как давно ты, Георг... Кхе, кхе...-заговорил Эрнандэль, пытаясь за симуляцией кашля, скрыть смущение.-Догадался?

-Сегодня! Когда покончив с разведчиком дэйморэ и ознакомившись с присланным мне посланием от одного моего знакомого из высшего измерения, вновь стал рассматривать "Врата". Э... Дорогие, мои!.. Только, не вздумайте принять меня за тугодума, до которого очень долго и медленно доходит. Просто, до этого, мне до ваших столичных "врат", не было совершенно никакого дела.- признался я, нисколько не лукавя. Мне и правда, не было до них, ровным счётом, никакого дела.

-А сейчас значит, есть дело?-стыдливо пряча глаза, из-за чувства вины за утаивание столь важной информации, поинтересовалась Альсангель Лучезарная.

-А сейчас, есть!-подтвердил я, и всё-также, не приоткрывая глаз, потребовал: -И хватит вам менжеваться и смущённо переглядываться. Всё в порядке!

-Точно, в порядке, Георгий?

-Точно-точно!-заверил я, чтобы тут-же добавить: - Но, осадочек остался.

-Георг, мы...

-Да шучу, я! Шучу!-перебил я, Эрнандэля: -Нет никакого осадочка!

-Спасибо!

-Всегда, пожалуйста!

-А почему, раньше, тебе до "врат", не было дела а сейчас есть?-вернулась к своему вопросу Альсангель.

-А потому-что раньше, у нас были совершенно другие планы.-ответил я, не внося ясность.

-А какие у нас...-начал было Эрнанд, но увидев мою насмешливо приподнятую бровь, с горестным вздохом, закончил: -Помню!.. Молчок!

-И всё-же, Георгий!..-продолжала исходить любопытством, Альсангель: -Какое место занимают "Врата", в твоих изменившихся планах? И вообще, как ты догадался о наличии в ней функции ускоренного восстановления?

-Очень значимое! Я бы сказал, даже спасительное. Для вас спасительное. Для элисэри!

-Для нас?!-округлила глаза Альсингель.

-Для вас, для вас.- подтвердил я: -Не для меня же. Это ведь вы, одержимы жаждой свершить Возмездие. Или вы, собираетесь, всего-лишь разочек отомстить и тут-же, отправиться баиньки, в небытие, так сказать, сны недосмотренные досматривать?

-Нет там никаких снов, чтобы рваться их досматривать!-пробормотал обидчиво Эрнандэль, а затем, запальчиво, воскликнул:-И вообще, чем тебе, Георг, наша готовность обменять жизнь на Возмездие, не по нраву?

-Да хотя-бы тем, Эрнанд, что вкус отмщения во сто крат слаще, если после мщения, остаться живым!-ответил я, всё так-же спокойно.

-И как-же это сделать, Георгий?- осуждающе посмотрев на супруга за излишнюю горячность, проявила заинтересованность к моим словам, Альсангель.

-Вот мы и вернулись вновь к восстановлению "Врат" в вашей столичной системе Во`йнастра.-ответил я, усмехнувшись и ожидающе посмотрел на правящую чету элисэри.

-Ты так и не ответил на мой вопрос, Георгий! Как ты догадался о наличии у "Врат", функции ускоренного самовосстановления?-поспешила вернуться к утолению своего любопытства, императрица элисэри.

-Вот же, неугомонная!..-хмыкнул я, направив свой взор на Эрнандэля.

-Отвечай, друг! Я её знаю, она не уймётся, пока не услышит ответ!-поймав мой взгляд, посоветовал Эрнанд, сопровождая свои слова закатыванием глаз к потолку.

-Не как, а почему, Альсангель!-ответил я, согласившись с мнением советчика: -Потому-что, эти "Врата" - Столичные. Потому-что, они, соединяли столицу огромной межгалактической звёздной империи со своими многочисленными провинциями. Потому-что, такие "Врата", по определению, не должны иметь уязвимостей.

-Так и есть, Георг!-поспешил подтвердить мою правоту, Эрнандэль:-"Врата", на самом деле неуязвимы. Неуязвимы, пока светят звёзды. Ведь они, как и база "Эрис", созданы из огненного металла, а он, обладает свойством самовосстанавливаться поглощая энергию звёзд.

-Словом, "Звёздные Врата", вовсе не повреждены.-подхватила эстафету у супруга, Альсангель: -Они всего-лишь, деактивированы. Чтобы привести их в рабочее состояние, и волшебная палочка не понадобиться. Достаточно отдать искину "Врат", приказ на активацию, и тогда...

-С "Вратами", произойдёт то же самое, что произошло с базой "Эрис", в момент активации.-договорил я, уже зная как это будет выглядеть.

-Да, Георгий! Произойдёт, тоже самое, что и с базой "Эрис"!-подтвердила императрица элисэри.

-Ну вот, теперь, ты всё знаешь, Георг! Что с этим знанием будешь делать?- вопросил Эрнандэль, и переглянувшись с Альсангель, замолчал в ожидании моего ответа.

-Ты не правильно выразился, Эрнанд! Не что, Я, буду делать, а что, МЫ, будем делать.-поправил я, своего собеседника.

-Хорошо, Друг! Что, МЫ, теперь будем делать?-улыбнувшись, изменил свой вопрос император элисэри.

-Вернёмся в систему Во`йнастра! Активируем материнские "Звёздные Врата", и воспользуемся ими, чтобы попасть в находящуюся под нашим полным контролем систему Бдешх. Затем, проводим Динтнэра и Сатнэра через находящиеся там "Врата", в Аири, а Шиланэра и Джанандэля, на "Победоносце" и взятой им на буксир базе "Эрис", в Наири. Встретимся с ними в столичной системе Наи.

-А мы? Что делать будем мы?-в два голоса вопросили Джанандэль и Альсангель.

-Ну а мы с вами, друзья, отправимся на моей "Путеводной Звезде", в Высшее измерение. Мир-оплот "Карающей Длани Творца" - планета Архейн, ждёт нас. Если конечно, вы не изменили своего решения?

-Нет, Георг! Мы не изменили своего решения! Мы с тобой!-заверил Эрнандэль.

-Чтож, да будет так!-произнёс я и приказал Трону установить мне связь с Шиланэром.

-Дорогая, ты когда-нибудь была в высшем измерении?-тем временем, игриво обратился к своей супруге, Эрнандэль.

-Что ты, дорогой?! Я даже не знала об их существовании.-ответила так-же игриво, Альсангель.

Слушая императорскую чету элисэри, я прекрасно понимал, насколько сильно они взволнованы предстоящим, но помочь им хоть как-то справиться с волнением, не было в моих силах. Они должны были, сами справиться с этим.

-Шиланэр!-обратился я к капитану своего флагмана, по установленному Троном, голосовому соединению.

-Слушаю, Ваше Величество!

-Смена курса! Направляемся в систему Во`йнастра!

-Слушаюсь, Ваше Величества! Новый курс, система Во`йнастра, принят! Разрешите выполнять?

-Выполняйте, контр-адмирал!-разрешил я, завершая разговор.

*****

Глава 8

В гиперпространственный прыжок в звёздную систему Во`йнастра, "Победоносец" ушёл вместе с взятой на буксир базой "Эрис", без нас. Без нас, это - без меня и правящей четы элисэри.

Сказать по правде, в моём первоначальном намерении, на борту "Путеводной Звезды", не было места для Эрнандэля и Альсангель. Они должны были оставаться на базе Лавандэля, до самого прибытия в систему Бдешх.

Я не намеревался брать их с собой. Я собирался отправиться в бывшую столичную систему элисэри, в одиночку. И сделать это, собирался вовсе не потому, что на "Путеводной Звезде", я бы потратил на путь в гиперпространстве, в два раза меньше времени.

Причина была совершенно в другом. Причина была в моём желании оказаться в системе Во`йнастра, первым. Первым, чтобы, если случится встреча с кораблями дэйморэ, расчистить для своего флагмана и взятой им на буксир базы элисэри, дорогу домой.

Да, у меня не было намерения брать с собой императора и императрицу элисэри. Однако, мои намерения, вернее их отсутствие, были банально проигнорированы Эрнандэллем и Альсангель. Возможно, не смотря на все их увещевания, мне бы и удалось настоять на своём, но, Альсангель, напомнила мне о деактивированных, материнских "Звёздных Вратах", которые ещё требовалось активировать, чтобы привести их в рабочее состояние. От этого аргумента, я уже не мог, взять и с лёгкостью отмахнуться.

"Путеводная Звезда", ушла в гипер-прыжок, лишь после того, как тандем из "Победоносца" и базы "Эрис", исчезли в мареве гиперпространственного пробоя.

Мы вошли в гиперпространство на один час позже, но вышли из него, в системе Во`йнастра, на одиннадцать часов раньше.

Мои опасения, что враг, успев узнать о своём уничтоженном разведывательном корабле, подготовил нам западню, оказались беспочвенны. Проведшие сканирование Во`йнастры, Трон и Звёздочка, признаков присутствия врага, не обнаружили. Бывшая столичная система элисэри, была тиха, безмолвна и пустынна. Она была именно такой, каким и должно быть кладбище.

*****

Звёздная система Во`йнастра. Рубка управления золото-звездного крейсера "Путеводная Звезда".

*****

-Нуссс... Дорогие мои!.. Давайте, показывайте своё волшебство без волшебной палочки.-подтрунил я над Эрнандэлем и Альсангель, когда Звёздочка, следуя моему приказу, подвела крейсер к столичным "Вратам" элисэри.

-Волшебство говоришь, Георг? -потирая ладони друг о друга, переспросил Эрнанд: -Будет тебе волшебство, друг! Дорогая! Кто колдует, я или ты?

-Я, дорогой!.. Я буду колдовать!-словно маленькая девочка, запрыгала на месте от предвкушения, Альсангель.-Хочу утереть нос, Георгию, не умеющему колдовать без волшебной палочки.

-Хорошо, милая! Утри, Георгу, как следует, нос! Колдуй!- с этим словами, Эрнандэль, располагавшийся в одном из пилотских ложементов, отъехал в сторону, освобождая центр для своей жаждущей блеснуть колдовскими чарами, супруги. Отъехал, успев при этом, подмигнуть мне заговорщически. Я же, глядя на всё это непотребство, тоже отъехал, но уже в другую сторону. Ясное дело, ответив ему, таким же заговорщическим подмигиванием.

Ждать сольного выступления Альсингель, пришлось недолго. Едва мы с Эрнандом освободили центр пилотского отсека, как императрица элисэри, подобно самой настоящей ведьмочке, распустив по плечам свои роскошные огненно-медные волосы, шагнула вперёд.

-Элинэри, Элинаси, Эльсинэри, Эльминаси:-пропела мелодичным голоском Альсангель, стоя между нами, с вытянутой в направлении головизионного экрана, сжатой в кулачок, ладошкой.

Едва прозвучало последнее слово, как с материнскими "Вратами", повторилось тоже самое, что не так давно с базой "Эрис". Она засветилась. И свет этот, с каждым мгновением, становился всё ярче и ярче. А затем, волна испепеляющего света, прошлась по всей её конструкции, сжигая всю осевшую на ней за последние пять миллиардов лет, космическую пыль.

-Ну как, я вам?-вопросила колдунья, уперев руки в бока и окидывая нас ожидающим восхваления взглядом.-Только не говорите, что не прониклись моим магическим превосходством.

-Во!..-произнёс я, вытянув кулак с поднятым вверх большим пальцем:-Ты была, неподражаема!

-Прониклись, дорогая!-присоединился ко мне, Эрнанд:-Даже очень прониклись. Вот только, что за тарабарщину ты произносила? Я вот, хоть ещё раз меня убейте, ни одного словечка не понял.

-Между прочим, я тоже ничего не понял.-поддержал я, Эрнандэля.-Так что, потрудитесь сударыня, предоставить нам перевод. Мы, требуем перевода. И причём, каждое слово отдельно.

-Вот именно!-поддакнул мне её супруг: -Каждое слово отдельно.

-Перевода? Каждое слово отдельно?-растерянно переводя взгляд с меня на Эрнандэля а с него на меня, проговорила Альсангель: -А... Я всё поняла! Вы хотите испортить мне миг триумфа.

-Да, именно так! И никак иначе!-воскликнули мы с Эрнанделем, одновременно:-Стоп!.. Какой миг триумфа?! А... Понятно! Лучшая защита - это нападение. Не в этот раз! Ждём перевода!

-Я не помню!-протянула новоявленная колдунья жалостливо. Затем, в её прелестной голове что-то щёлкнуло, и она осветившись улыбкой, воскликнула: -Это одноразовое заклинание. Как только его произносишь, оно стирается из памяти.

Обменявшись с Эрнандом, изумлёнными взглядами, мы вернули взоры к Альсангель, ломая голову над вставшей перед нами дилеммой: Восхищаться её ответом или негодовать. В конце концов, благоразумие взяло вверх, и мы начали хлопать, признавая своё поражение.

-Мда... -протянул я, когда с овациями было покончено:-Определённо, не существующая волшебная палочка, не котируется рядом с запрятанной в женском кулачке "волшебной" картой-ключом.

-Номер не прошёл, да?-отозвалась на мои слова грустным голосом Альсангель.

-Не-а!..-замахали мы с Эрнандэлем, одновременно головами:-Но, было весело!

*****

Выход из гипера моего флагмана и буксируемого им детища научно-технического гения элисэри, мы едва не прозевали. Вернее, прозевали бы, если-бы не Трон и Звёздочка, своевременно предупредившие меня о возникновении в системе Во`йнастра, гиперпространственного пробоя.

Вполне допуская возможность появления кораблей дэйморэ, я не стал терпеливо ожидать, когда тандем из "Победоносца" и "Эрис", приблизится к нам.

Пусть, шансы, на столь скорое появления врага, были невелики, но, эти шансы, всё-же присутствовали.

Нет, я вовсе не был пессимистом. Но, мне очень импонировало, то ли слышанное, то ли вычитанное мной, когда-то в юности, признание одного битого жизнью человека: "Я жду от жизни неприятностей, а хорошее, если оно возможно, пусть станет для меня сюрпризом".

Руководствуясь, именно этой мудростью, я, решив исходить из худшего варианта развития событий, отдал приказ Звёздочке, совершить внутрисистемный гипер-прыжок. Гипер-прыжок, с точкой выхода как можно ближе к супердредноуту и буксируемой им военно-космической базе элисэри.

Выйдя из пробоя в заданной точке, и сблизившись с прибывшими, я, приняв на себя обязанности боевого охранения, тут-же развернул "Путеводную Звезду" на обратный курс. Так мы и шли, на протяжении всего оставшегося пути следования до "Врат", готовые отразить любое нападение врага, с какого бы оно не последовало направления.

К моей глубокой радости, противник, ещё не обладал информацией о гибели своего разведывательного корабля, и хотя, мы и были довольно напряжены, наше сопровождение, прошло вполне себе мирно и спокойно.

Первым, в материнские "Звёздные Врата" столичной системы элисэри, вошли "Победоносец", с базой Лаванделя на буксире. Как только они исчезли в мареве гиперпространственного портала, за ними следом, последовала и моя "Путеводная Звезда".

*****

Едва мы оказались в звёздной системе Бдешх, как вся система замерла в немом изумлении. И это изумление, можно было понять. Мало кому из наирцев, было известно, с какой целю, я увёл свой флагман на территорию контролируемую врагом. Сейчас же, видя "Победоносца", тянувшего на буксире огромную, стокилометровую станцию, люди просто зависли, от попытки понять и осмыслить увиденное.

Не успели мы как следует отдалиться от некогда повреждённых мной "Звёздных Врат", как на встречу нам, устремилась небольшая группа кораблей. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять кто это. Доклад Трона, лишь подтвердил мою уверенность.

Первым, шёл линкор "Левонэс", с находящимися на его борту, главой Корпуса Пограничной Стражи, адмиралом Ольгэром и командующим линейной эскадрой, контр-адмиралом Тереховэром, моим внучатым племянником, Володькой. Рядом с линкором, шёл тяжёлый крейсер "Тэрна", с заместителем главы Корпуса Глубокой Разведки - лейт-адмиралом Норинэром и командующим эскадрой тяжёлых крейсеров- контр-адмиралом Тереховэром, вторым моим внучатым племянником, Костей. Капитанами же четырёх дышавших им в дюзы средних крейсеров, были ни кто иные, как четвёрка моих обиженных на меня "мушкетёров". Правнуки моего двоюродного брата Вовки - Митька, Гришка, Колька и Федька, были так сильно на меня обижены, когда я, перед самым отбытием, вытурил их вместе с их кораблями с "Победоносца", что, с юношеской непосредственностью, пообещали мне, очень долго со мной не разговаривать. Разделивший с ними участь, мой адъютант Риго Тайгэр, был на меня обижен не менее, но подобных обещаний не давал.

*****

-Трон! Установи мне головизионное конференц-соединение с нашим флагманом, с базой элисэри, и с каждым из кораблей спешащей нам на встречу группы.

-Принято, Ваше Величество!-отозвался искин моего походного трона, чтобы спустя десяток биений сердца, доложить.-Конференц-соединение установлено!

-Прекрасно!-оценил я, его быстродействие, устремляя свой взор к огромной головизионной панели.

-Ваше Величество!.. Вы даже не представляете, как я рад, Вашему столь скорому возвращению! -это были первые слова, которые произнёс Ольгэр, увидев меня на экране головизора. В голосе главы Корпуса Пограничной Стражи, было столько облегчения и искренней радости, что у меня, даже, мелькнула малодушная мысль, оставить его в неведении о своих дальнейших намерениях.

Пока я размышлял как поступить, адмирал, скользнув усталым взглядом мимо меня, заметил Эрнандэля и Альсангель. При виде последней, его глаза, в изумлении расширились, и он, поражённый нечеловеческой красотой императрицы элисэри, спешно вернул свой наполнившийся любопытством взор ко мне. Я смотрел на лица взиравших на меня с головизионного экрана своих приближённых и отчётливо видел в их глазах вопрос: "Это они, Ваше Величество? Это те, о ком вы рассказывали?"

-Да, это они! И я, не надолго, Ольгэр! -решаюсь я, на откровенность, с явственно слышимым в моём голосе нотой сожаления:-Как только "Победоносец" и база "Эрис", окажутся в галактике Наири, мы отправимся в высшее измерение.

-Как?! Снова?!!-забывая об элисэри, не сдерживает эмоций глава Корпуса Пограничной Стражи и по совместительству, командующий наирским форпостом во враждебной галактике.

-Да, адмирал, снова! И это СНОВА, не в последний раз. По крайней мере, в ближайшем будущем.

-Да почему же так, Ваше Величество?!

-Да потому, что у бездействия, когда время действия, очень плохие последствия.

-Всё настолько серьёзно, Ваше Величество?

-Более чем, Ольгэр! Более чем!-заверил я, и вглядевшись в его красные от недосыпания глаза, добавил:-Вы выглядите слишком измотанным и уставшим. Даю вам, две недели отпуска.

-Но как-же...

-Возражения не принимаются, адмирал!- обрываю я, главу Корпуса Пограничной Стражи, и перевожу взор на заместителя главы Корпуса Глубокой Разведки: -Лейт-адмирал Норинэр!..

-Слушаю, Ваше Величество!

-На время отсутствия адмирала Ольгэра, назначаю вас исполняющим обязанности командующего форпостом Бдешх.

-Слушаюсь, Ваше Величество!

-Но, Ваше Величество!..

-Никаких, НО, Ольгэр! Вам требуется отдых. А чтобы вам не было скучно одному, вместе с вами, в отпуск отправляется и ваш подчинённый, контр-адмирал Теререховэр.

-Я?!! А как-же Ирийское наместничество? И вообще, я не хочу ни в какой отпуск.-раздался недовольный возглас, удивлённого таким развитием событий, Володьки.

-Именно ты, Володя! И не перечь!-пресёк я, его попытку перебить меня:- На какую вы там, курортную планету собирались отправиться после моего возвращения? Вот туда и отправляйтесь. В вашем распоряжении, ровно две недели. Ни днём больше, ни днём меньше. А новое наместничество, пару недель подождёт.

-Но, Ваше величество!.. Сейчас не время для отпусков!-переглянувшись с друг другом, сделали ещё одну попытку переубедить меня оба пограничника.

-Адмирал Ольгэр, контр-адмирал Тереховэр! Мне решать, когда время, а когда не время. И я решил, время это, сейчас. Вам всё ясно, эры?- я был непреклонен в своём намерении заставить этих двух, работающих на износ упрямцев, хотя-бы немного отдохнуть.

-Так точно, Ваше Величество!

-Вот и замечательно!-одобрил я их покладистость, и переводя взор на экранную вкладку со штабным отсеком тяжёлого крейсера "Тэрна", окликнул второго из неженатых внуков Вовки: -Костя!.. Контр-адмирал Тереховэр!..

-Здесь, я, де... Слушаю, Ваше Величество! -напуганный отправкой в отпуск двоюродного брата Володьки, отозвался робея Константин.

-Здесь, он...-проворчал я, по стариковски:-Твоя эскадра тяжёлых крейсеров к походу готова?

-Так точно, Ваше Величество! Готова!-поняв, что отпуск ему не грозит, обрадовано заверил Костя, чтобы спустя мгновение, упавшим голосом, добавить: -Вот только, контр-адмирал Битанэр, и его усиленная линейная эскадра Корпуса Внутренней Имперской Безопасности, отсутствуют в системе Бдешх. Отбыли, по делам службы.

-Ничего страшного! Не воевать идёте. Обойдётесь и без них:-успокоил я, Костю, и переводя взор на штабной отсек базы "Эрис", добавил: -Тем более, что отправляетесь не одни, а в сопровождении линейного крейсера "Орис", с находящимися на его борту главой Службы Внешней Разведки Аирской империи, лейт-адмиралом Сатнэром и командующим флотскими соединениями особого назначения, лейт-адмиралом Динтнэром.

-Значит, мой поход, не отменяется?-под завистливое пыхтение Володьки, вопрошает улыбаясь Костик.

-Нет, не отменяется!-подтверждаю я, переключаясь на юную поросль:-Теперь, что касается вас. Ты, Риго, возвращаешься в Элэнсэ, к дочке Лизе и супруге Мелиссе.

-Но как-же так, Ваше Величество?! Я же ваш адъютант! Мой долг, быть рядом с Вами!-восклицает звенящим от обиды голосом, Риго Тайгэр.

-Твой главный долг, это долг перед маленькой дочерью, которая уже больше полугода тебя не видела. А долг предо мной, никуда от тебя не денется.-отвечаю я, нацеливаясь на оставшихся Митьку, Гришку, Кольку и Федьку: -О... Не смотрите на меня, таким полным надежды взглядом, вьюноши! Чуда не случится! Вы тоже отправляетесь домой. Вместе с Риго и отправляетесь!

-Но, дедушка Егор!..-хором восклицает четвёрка "мушкетёров".

-Никаких НО. Я сказал домой, значит домой! Вам всё ясно и понятно?-проявляю я строгость к Вовкиным правнукам.

-Так точно, Ваше Величество! Всё ясно и понятно!

-Молодцы, что такие понятливые!-хмыкаю я и переводя взор на экранную вкладку с пунктом управления базой "Эрис", произношу:-Джананд!.. Адмирал Лавандэль!

-Слушаем, Ваше Величество!-тут-же отзываются брат императрицы Альсангель и искин бывший при жизни адмиралом.

-Не в службу а в дружбу. Примите на лётные палубы, корабли этих молодых людей, и всем пятерым, окажите гостеприимство!

-Всё будет сделано как должно, Ваше Величество! И корабли примем, и гостеприимство окажем достойное.-заверили меня Джанандэль и Лавандэль.

-Нисколько в вас не сомневался!-говорю я, обрывая конференц-соединение.

*****

Как я и сказал адмиралу Ольгэру, "Путеводная Звезда", оставалась в системе Бдешх, до тех пор, пока я собственными глазами не удостоверился, что "Победоносец" и буксируемая им база "Эрис", прошли аномалию соединяющую галактику Мэрг, с галактикой Наири.

Как только это произошло, следуя моему указанию, управляемая Звёздочкой, "Путеводная Звезда", пошла на разгон.

-Эрнанд!.. Альсангель!.. Готовы?-обратился я к императорской чете элисэри.

-Готовы, Георг! Давай, теперь твоя очередь колдовать!-подзадорил меня Эрнандэль.

-Точно, Георгий! Теперь ты удиви нас своим волшебством.-присоединилась к супругу Альсангель.

-Будет вам моё колдовство!-подыграл я, прекрасно понимая, как сильно они взволнованы.-Звёздочка! Активация лучей прокола ткани Мироздания!

-Внимание!.. Произведена активация лучей прокола ткани Мироздания!

-Точка выхода - Высшее измерение, галактика Андарх, звёздная система Дархейн!-приказываю я, отринув все сомнения.

-Внимание!.. Точка выхода Высшее измерение, галактика Андарх, звёздная система Дархейн, ЗАДАНА!!!

-Внимание!.. Начат обратный отсчёт! 7, 8, 6, 5, 4, 3, 2, 1, 0...

*****

Глава 9

Высшее измерение. Галактика Андарх. Звёздная система Дархейн.

*****

-Внимание!.. Неопознанный борт! Говорит диспетчерская служба Архейна! Назовите цель вашего посещения звёздной системы Дархейн?- голос вопрошавшего, был слишком юным для диспетчера, и тем не менее, я решил ответить.

-Внимание!.. Диспетчерская служба Архейна! Говорит "Путеводная Звезда"! Цель моего посещения звёздной системы Дархейн, огласке не подлежит. Это закрытая информация.

-В таком случае, летите мимо! -ответствовал юный представитель диспетчерской службы Архейна.

-Послушайте, юноша! У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на бессмысленные пререкания. Немедленно доложите главе "Карающей Длани Творца", о прибытии "Золотой Звезды Наири"!-проговорил я, пытаясь обуздать вспыхнувшее во мне раздражение.

-Может, о вашем прибытии, сразу доложить главе Высшего Сената Андарха? -с ехидцей, поинтересовался мой невидимый собеседник.

-Не утруждайте себя! Архонту Гиларху, о моём прибытии доложит Измирх!-едва я, произнёс эти слова, как раздался звук смачного подзатыльника.

-Прошу прощения, "Путеводная Звезда"! Глава "Карающей Длани Творца", уже поставлен в известность о Вашем прибытии! Он ждёт Вас на Архейне. Примите файл маршрута. В космопорту резиденции "карающих", Вас встретят и проводят к нему.- юношеский голос, сменился на голос зрелого мужчины.

-Да кто это такой, па, что ты с ним так?..- звук очередного смачного подзатыльника, оставил прозвучавшую фразу недосказанной.

-Ещё раз, приношу Вам, свои извинения, Золотая Звезда! Мой сын, прибывший из низшего измерения проведать меня, чрезмерно говорлив.

-Я это уже заметил!-ответил я: -Но, от говорливости не к месту, одними подзатыльниками, подрастающее поколение, не так-то просто избавить.

-Увы, я это уже понял!- с тяжким вздохом, согласился со мной отец не в меру говорливого юнца и многообещающе, для своего юного отпрыска, добавил: -Но, я постараюсь! Очень постараюсь!

-Кожаный ремень вам в помощь, и всё у вас получится.-произнёс я, нагоняя на отпрыска диспетчера, жути. Ну а что?! Впредь, будет ему наука, как не следует вести себя со старшими.

-О... Думаете поможет?-подыграл мне отец юнца.

-Можете, даже не сомневаться!-ответил я, рассмеявшись.

*****

Высшее измерение. Галактика Андарх. Звёздная система Дархейн. Мир-оплот "Карающей Длани Творца", планета Архейн.

*****

-Ну что, друзья, готовы к великим свершениям?-спросил я, когда управляемая Звёздочкой "Путеводная Звезда", опустилась на отведённое в космопорту для её посадки, место.

-Готовы, Георгий!-подтвердила Альсангель.

-О... К великим свершениям, мы всегда готовы, друг!-поддержал супругу Эрнанд.

-Нисколько в вас не сомневался!-кивнул я одобрительно: -И ещё, пока не представлю вас, держитесь за моей спиной.

-Хорошо! Сделаем как ты говоришь, друг!

-Ну тогда, двинулись!-проговорил я, шагнув в шлюзовую.

*****

-Рад приветствовать Вас на Архейне, Ваше Величество!

-Кто бы сомневался, что главным встречающим, назначат именно вас, Ларх!-ответил я, на приветствие командующего патрульной эскадры, иллиаррэн.

-О нет, Ваше Величество!.. Главный встречающий, здесь вовсе не я.- не согласился со мной, эскарх: -Разрешите представить Вам...

-Измирх! Глава "Карающей Длани Творца".-делая шаг мне на встречу, представился стоявший рядом с эскархом Лархом, моложавый брюнет лет сорока. В его синих глазах, довольно доброжелательно и заинтересованно взиравших на меня из под тонко очерченных чёрных бровей, только слепой, не увидел бы вечность прожитых им лет.

-Георгий Наиров! Глава правящего Великого Дома Наиров! Капитан и владелец Золотой Звезды!- представился я, и сделав шаг в сторону, добавил, указывая раскрытой ладонью руки на Эрнанда и Альсангель:- Честь имею вам представить, правящую чету элисэри - Император Эрнандэль и императрица Альсангель Лучезарная!

*****

-Так вот вы какие, элисэри?!- протянул Измирх, стоя перед нами и внимательно рассматривая Эрнандэля и Альсангель. Затем, спустя секунд двадцать безмолвия, что-то для себя решив, продолжил обращаясь уже к нам троим:- Что ж, в моих словах не будет и толики банальной дани вежливости, если я, признаюсь вам, друзья, несмотря на то, что поводом для нашей встречи, стали весьма мрачные и горестные события, я чрезвычайно доволен и рад видеть вас здесь - на благословенной тверди Архейна!

-Взаимно, глава Измирх! Мы тоже, рады вас видеть, хотя, как вы правильно заметили, повод для нашей встречи, вовсе не располагает к проявлениям радости.-ответил я, под молчаливое одобрение Эрнанда и Альсангель.

-Я прекрасно, вас понимаю! И понимая, прежде чем перейти к цели вашего появления, хочу выразить вам Эрнандэль и Альсангель, как от себя лично, так и от главы Высшего Сената Андарха - Архонта Гиларха, самые глубокие и искренние соболезнования! Мы скорбим вместе с вами о гибели вашей цивилизации. Скорбим о вашем народе, столь подло и вероломно погубленным нашим общим врагом. Если-бы не гибель в устроенной врагом западне Серебренной Звезды Андарха, мы бы своевременно получили информацию о готовившемся в отношении элисэри, злодеянии, и никогда бы не допустили, чтобы столь чудовищное преступление свершилось:- ни в голосе, ни в тоне главы "карающих", не было даже намёка на тень фальши. Он и правда, скорбел о погибших элисэри.

-Мы верим в вашу искренность, Измирх! И веря, принимаем ваши соболезнования:-отозвался на слова главы "Карающей Длани Творца", Эрнандэль:- Но наши души, наша Честь, и наша память, не дадут нам покоя... Не дадут, пока не восторжествует справедливость и не свершится Возмездие. Именно поэтому, мы сейчас находимся здесь. Нам не важна цена отмщения, за вероломство, с которым были уничтожены наша цивилизация и наш народ. Не важна, даже если эта цена, наши вновь обретённые жизни.

-Что ж, я вас услышал! И я, обещаю вам. Возмездие свершится! Можете в этом не сомневаться. Недалёк тот день, когда дэйморэ, а вместе с ними и вся фракция уничтожителей, познают всё то, на что, на протяжении многих миллиардов лет, обрекали других. Им воздаться по заслугам. С вашей помощью или без, но Карающий Меч Правосудия, очистит от этой скверны, Мироздание.

-Что от нас требуется, глава Измирх, чтобы этот недалёкий день, стал ещё ближе?-вопросил я, обменявшись взглядами с Эрнандом и Альсангель.

-Об этом, дорогие друзья, поговорим в моём рабочем кабинете в резиденции "Длани". Прошу, вас!..-одновременно с этими словами, рядом с нами, беззвучно, опустилось вытянутой, эллипсоидной формы транспортное средство.

-Боевой аэрокосмический модуль, разработанный на базе десантного модуля сил специального назначения.-увидев на моём лице проблеск интереса, проинформировал Ларх.

-Боевой?!-приподняла в удивлении бровь, Альсангель:- А по виду, и не скажешь.

-На то и расчёт, Ваше Величество!-лукаво улыбнувшись, ответил эскарх, пропуская нас вперёд себя в чрево пятнадцати-метрового, раскрашенного в цвет тёмно-зелёного перламутра, боевого модуля.

*****

Рабочий кабинет главы «Карающей длани Творца». Полчаса спустя.

*****

— Что это? — приподняв вопросительно бровь, поинтересовался я, разглядывая объёмную голографическую карту обширного звёздного пространства, усеянного бессчётным множеством разноцветных мерцающих звёздочек. Услышав мой вопрос, Эрнандэль и Альсангель, отрываясь от лицезрения карты, перевели свои заинтересованные взоры на хозяина кабинета.

— Это карта Предтеч, друзья! Карта сердца Мироздания. Карта галактики Андарх, — ответил Измирх, оглядывая нас внимательным взглядом.

— Предтеч? — переспросил я, не испытывая ни капли удивления. О чём-то подобном, ещё задолго до признания Измирха, я и сам начал догадываться.

— Предтеч! — подтвердил глава «Карающей длани» и продолжил: — Как вы уже знаете, мы все здесь пришлые. Все разумные виды, что находятся в галактике Андарх. Но мы здесь не потому, что нашли сюда дорогу сами, а потому, что нас призвали. Вернее, призвал.

— Кто призвал? И зачем? — не сдержала любопытство Альсангель.

— Последний из Предтеч. Умирая на руках у Архонта Гиларха от полученных в своём последнем сражении смертельных ран, он взял с него клятву.

— Какую клятву? — вновь не удержалась от вопроса императрица элисери.

— Защищать ФОРПОСТ! — неожиданно для себя ответил я вместо Измирха.

— Откуда?! — вырвалось растерянное восклицание у главы «Карающих». — Быть может, вы знаете ещё и от кого защищать? Ну же… Не разочаровывайте меня, Георгий!

— Не от кого, а от ЧЕГО! — поправил я Измирха. — От СКВЕРНЫ! От скверны, рвущейся в наше Мироздание из-за изнанки.

— Но как?! — вновь не сдержал эмоций Измирх. — Этой информацией до этой минуты владели только двое разумных: Архонт Гиларх и я.

— Не знаю! Меня просто посетило озарение, — отозвался я и, пожимая плечами, легкомысленно добавил: — Быть может, я потомок этого самого ПРЕДТЕЧИ, и у меня банально проснулась память крови.

Последовавшая вслед за моими словами мёртвая тишина заставила меня сделать фейспалм. Замерев так секунд на десять, я убрал с лица свою раскрытую ладонь и со смущённой улыбкой пробормотал:

— И чего все так замерли? Я же пошутил.

— Пошутил? — с сомнением переспросил Эрнандэль, смотря на меня с подозрительностью во взгляде.

— В каждой шутке… — попыталась было вставить и свои пять копеек его супруга.

— Только шутка! — со всей категоричностью перебил я Альсангель.

Глядя на наш обмен репликами, перестали изображать из себя безмолвные изваяния и Измирх с Лархом.

— Пошутили не пошутили, но вас определённо ведёт Воля Творца, Ваше Величество! — глядя мне в глаза, серьёзным тоном проговорил правая рука Архонта Гиларха.

— Меня ведёт только моя ВОЛЯ, Измирх! Только МОЯ! Творец же мне лишь подсказывает, — ответил я не менее серьёзным тоном.

— Тем лучше, Ваше Величество! Тем лучше! — отозвался Измирх с мелькнувшей на губах улыбкой.

*****

— И что это такое, этот ваш ФОРПОСТ? — поинтересовалась задумчивым голосом Альсангель.

— Хороший вопрос! — одобрил её любопытство Измирх и приглашающе-ожидающе уставился на меня.

— Ну конечно, кому ещё отвечать, как не мне, — пробормотал я недовольно.

— Не бурчи! — ухмыляясь, пихнул меня в плечо Эрнанд. — Как ты там говорил? Назвался грузем, полезай в кузов?

— Груздем! — поправил я сварливо. — ФОРПОСТ — это МИР, на котором ткань Мироздания соприкасается с Изнанкой. Если проще — пограничная ЦИТАДЕЛЬ, защищающая миры Порядка от проникновения скверны из миров Хаоса.

— Верно, Ваше Величество! Всё именно так и есть, — подтвердил глава «Карающей длани».

— В каком секторе галактики находится ФОРПОСТ? И кто его сейчас контролирует? — произнёс я, глядя в глаза Измирху.

— Очень неприятный и болезненный вопрос! — теряя благодушие, отозвался Измирх, но, увидев в наших глазах недоумение, внёс ясность: — Я про то, кто его сейчас контролирует.

— А что не так с его контролем? — тут же напрягся я.

— Да всё с ним не так! — едва сдержался от ругани Измирх. — Мы утратили над ним контроль ещё шесть миллиардов лет назад.

— То есть как утратили? — округлил я глаза.

— А вот так! — отрезал «карающий». — Он просто исчез. Он как бы и есть, но его как бы и нет.

— Целый МИР просто взял и исчез?! — с недоумением переспросил я. — И вы не попытались понять, что произошло и куда он делся? Ни Архонт Гиларх, ни вы, Измирх, со своими «карающими»?

— Именно! Целый МИР. Пытались, Ваше Величество! Пытались! И Архонт Гиларх, и я со своими «серебрянными звёздами». Пытались, пока была возможность.

— Что значит «пока была возможность»? — пришёл я в ещё большее недоумение.

— То и значит! Сектор звёздного пространства, где ранее находился ФОРПОСТ, ныне находится глубоко на территории фракции уничтожителей. И этой территории у них становится всё больше и больше.

— Неужели за все эти минувшие шесть миллиардов лет вы даже более-менее правдоподобных гипотез не сделали о произошедшем? — спросил я.

— И Архонт Гиларх, и я считаем, что ФОРПОСТ пал! Пал из-за того, что его гарнизон был заражён СКВЕРНОЙ. Ну а то, что он стал невидим, так это потому, что, будучи захваченным СКВЕРНОЙ, стал приграничной крепостью Изнанки.

— М-да… — протянул я, постукивая кончиками пальцев по столешнице стола, за которым мы все пятеро восседали, чтобы с десяток ударов сердца спустя с тяжким вздохом добавить: — Эх… Я-то думал, прилетим сюда, вооружимся. Затем рванём на Сайхорну, разнесём там всё в пух и в прах. Потом вернёмся на Андарх и, превратив в пепелище Дэйморэн, отправимся по домам почивать на лаврах. А тут… А тут работы непочатый край.

— А никто и не обещал, что всё будет легко и просто. — промолвил Измирх, глядя на меня с укором.

— Да и мы, Георг, на лёгкую прогулку не рассчитывали. Мы вообще-то умирать собирались, — поддержал хозяина кабинета Эрнандэль под одобрительный кивок Альсангель.

— Не обращайте внимания, друзья! — проговорил я, выкидывая из головы неуместные в данный момент мысли. — ФОРПОСТ нужно вернуть! И вернуть любой ценой. Без него наше МИРОЗДАНИЕ обречено.

— Поверьте, мы это и сами отчётливо осознаём! Именно поэтому вы сейчас и находитесь здесь, — заверил меня Измирх.

— Очень хорошо! Тогда скажите мне, где находится место захоронения ПРЕДТЕЧИ? — задал я совершенно неожиданный вопрос.

— В Глендхойле! В главной Цитадели ФОРПОСТА, — ответил Измирх, не высказывая недоумения. — В построенном ещё ПРЕДТЕЧАМИ Святилище Мироздания.

— Вы говорили, что он умер на руках у Архонта Гиларха. Умер от смертельных ран, полученных в сражении, — произнёс я и, дождавшись утвердительного кивка, договорил: — Мне нужна его кровь, Измирх. Кровь ПРЕДТЕЧИ. Хоть одна маленькая капля.

— Кровь у нас есть! Собственноручно набранная в небольшой флакон Архонтом Гилархом, она вот уже 17 миллиардов лет хранится в стазис-сейфе. Хранится здесь, на ОПЛОТЕ, — не стал скрывать Измирх и, прищурив глаза, спросил: — Зачем вам кровь ПРЕДТЕЧИ, Ваше Величество?

— Чтобы попробовать открыть портал на ФОРПОСТ, — признался я, даже не имея мысли таиться.

— Если вам это удастся, я первым, во главе своих штурмовых звёзд, отправлюсь на зачистку ФОРПОСТА, — с загоревшимся взором уведомил меня о своём намерении Измирх.

— И я тоже! — присоединился к нему эскарх Ларх.

— Нет! — отрезал я. — Вам, Измирх, и уж тем более вам, Ларх, на ФОРПОСТЕ делать нечего. Вы там бессмысленно потеряете себя, заразившись СКВЕРНОЙ. Для вас есть другая задача.

— Это какая? — пробуравил меня взглядом Измирх.

— Ваша задача — опустить Карающий Меч Возмездия на Сайхорну и Дэйморэн, — ответил я.

— А мы?! Это наша Месть!.. — в унисон воскликнули в возмущении Эрнандэль и Альсангель.

— А вы… — протянул я, вглядываясь в их лица. — Вы же собирались умирать?! Вот и готовьтесь. Вы — элисэри, или умрёте, или, зачистив МИР ФОРПОСТА от СКВЕРНЫ, станете его новым гарнизоном.

— Вы уверены, Ваше Величество, что сделать это будет им по силам? — с очень явным сомнением в голосе поинтересовался эскарх Ларх.

— Только им и будет это по силам, Ларх, — с абсолютной убеждённостью ответил я. — Лишь рождённые чистыми в СКВЕРНЕ, не потеряют себя, вновь оказавшись в СКВЕРНЕ.

*****

— Ларх прав, Георгий! Как бы вы ни были уверены в элисэри, им не выстоять на ФОРПОСТЕ, — произнеся эти слова, Измирх с сочувствием посмотрел на Эрнандэля и Альсангель.

— Подождите! — остановил я намерение императорской четы элисэри возмутиться неверием в их стойкость. — Отчего вы так уверены, Измирх, что они не выстоят?

— ФОРПОСТ, после падения его гарнизона, полностью поглощён Изнанкой, а в Изнанке нет дня. Там круглые сутки ночь. Лишь ночное светило разгоняет кромешную тьму, но и это происходит не на протяжении всего суточного цикла. Да и света этого слишком мало для тех, кто привык к дневному свету. Как только ваши протеже окажутся на ФОРПОСТЕ, они будут обречены, — в голосе Измирха была абсолютная убеждённость.

— Но…

— Никаких «но», Ваше Величество! — пресёк Измирх возражение Альсангель. — Тьма делает осквернённых сильными, а вас… А вас она сделает слабыми.

— Мы вернулись из Тьмы небытия, уверен, мы справимся, — попытался убедить Измирха Эрнандэль.

— Не будьте столь самонадеянны, Ваше Величество! Без света дневного светила ваши дни на Изнанке будут сочтены, — попытался сбить с Эрнандэля самоуверенность глава «Карающей длани».

— Думаю, со светом мы что-нибудь придумаем, — проговорил я с возникшей на моих губах улыбкой от внезапно пришедшей в голову идеи.

— Вы уверены? — скептически приподнял бровь Измирх.

— Уверен! — подтвердил я. — Дневным светом на первое время элисэри будут обеспечены. Ну а после зачистки ФОРПОСТА Изнанка потеряет свою власть над ним, и ФОРПОСТ вновь будет освещён светом нашего Мироздания».

Глава 10

— Ваше решение окончательное? Вы не откажетесь от этой авантюры? — поинтересовался Измирх, пристальным взглядом всматриваясь в серьёзные и вместе с тем одухотворённые лица Эрнандэля и Альсангель.

— Отказаться?! От защиты Мироздания?! Нет, конечно! Это по-настоящему достойное деяние для вернувшихся из Небытия.

— Я имел в виду зачистку форпоста…

— И последующую его защиту, — тут же перебила главу «Карающих» Альсангель.

— Вообще-то, это раз…

— Не играйтесь словами, Измирх! Вы сами понимаете, что это одно и то же, — поддержал я императрицу элисэри.

— Да всё я понимаю! — в сердцах отмахнулся от моих слов «правая рука» Архонта Гиларха. — Просто не хочется отпускать их туда одних. Как и не хочется, чтобы они там головы сложили. Мы и так перед ними виноваты за сотворённое с их видом злодеяние.

— Ну, если так, тогда сделайте всё, что в ваших силах, чтобы они на форпосте оказались во всеоружии, — проговорил я, подмигнув при этом Эрнандэлю и Альсангель.

— Во всеоружии, говорите?! — протянул Измирх, усмехнувшись. — А никто и не собирался отправлять их на зачистку форпоста с голыми руками, да ещё и в чём мать родила. Комплекты брони с лёгкими и тяжёлыми ручными аннигиляторами предтеч давно ожидают своего часа для нового гарнизона.

— А вот это прекрасно! — обрадовался я, потирая ладони. — А что-нибудь стационарное?

— Увы, Ваши Величества! Всё стационарное тяжёлое вооружение, разработанное для борьбы со скверной и осквернёнными ею, находится на форпосте, — разводя руки в стороны, разочаровал нас глава «Карающей Длани».

— Что ж, и на том спасибо, — проговорил я, вынужденный умерить аппетит.

— Значит, решено! Задача зачистки форпоста, как и последующая его защита, ложится на плечи народа элисэри, — резюмировал Измирх, оглядев внимательным взглядом Эрнандэля и Альсангель.

— Клянёмся оправдать оказанное нам доверие и предоставленную нам честь встать в ряды защитников Мироздания! — встав по стойке смирно, проговорили в один голос Альсангель и Эрнандэль.

— Нисколько ни в вашей, Ваши Величества, ни в решимости вашего народа не сомневаюсь! — отозвался на клятву императорской четы элисэри глава «Карающих».

— Теперь осталось решить вопрос с Сайхорной и Дэйморэном, — произнёс я, одобрительно кивнув как услышанной клятве элисэри, так и принятию этой клятвы Измирхом.

— На зачистку Сайхорны я отправлю свои лучшие «серебряные звёзды». Уверен, с этим делом они прекрасно справятся, — проговорил Измирх. — Меня лишь беспокоит, что кто-то из находящихся там дэйморэ сумеет ускользнуть, чтобы отправить весточку на Грандарх — в столичную резиденцию «Дэйморэн». Если это произойдёт, фракция уничтожителей выступит первой. А этого никак нельзя допустить. Полномасштабные боевые действия не должны начаться до того, как элисэри не зачистят хотя бы главную цитадель форпоста, Глендхойл.

— Может, одновременно с Сайхорной разобраться и со столичной резиденцией дэйморэ? Тогда информация о произошедшем с их «игровой песочницей» до них если и дойдёт, то с опозданием, — предложил Ларх.

— Особенно если это будет выглядеть как месть, — подхватил я эстафету у эскарха иллиаррэн.

— Это как? — приподнял вопросительно бровь Измирх.

— Архонт Гиларх! Пусть доведёт до Высшего Сената Андарха сведения о сотворённом дэйморэ злодеянии по отношению к народу элисэри. Думаю, услышав об этом, нейтральные фракции Андарха согласятся, что элисэри имеют право на месть.

— Я имел в виду ЗАЧИСТКУ ФОРПОСТА…

— И последующую его защиту, — тут же перебила главу «Карающих» Альсангель.

— Вообще-то, это раз…

— Не играйтесь словами, Измирх! Вы сами понимаете, что это одно и то же, — поддержал я императрицу элисэри.

— Ну, если так, тогда сделайте всё, что в ваших силах, чтобы они на ФОРПОСТЕ оказались во всеоружии, — проговорил я, подмигнув при этом Эрнандэлю и Альсангель.

— Во всеоружии, говорите?! — протянул Измирх, усмехнувшись. — А никто и не собирался отправлять их на зачистку ФОРПОСТА с голыми руками, да ещё и в чём мать родила. Комплекты брони с лёгкими и тяжёлыми ручными аннигиляторами ПРЕДТЕЧ давно ожидают своего часа для нового гарнизона.

— А вот это прекрасно! — обрадовался я, потирая ладони. — А что-нибудь стационарное?

— Увы, Ваши Величества! Всё стационарное тяжёлое вооружение, разработанное для борьбы со скверной и осквернёнными ею, находится на ФОРПОСТЕ, — разводя руки в стороны, разочаровал нас глава «Карающей Длани».

— Что ж, и на том спасибо, — проговорил я, вынужденный умерить аппетит.

*****

— Значит, решено! Задача зачистки ФОРПОСТА, как и последующая его защита, ложится на плечи народа элисэри, — резюмировал Измирх, оглядев внимательным взглядом Эрнандэля и Альсангель.

— Клянёмся оправдать оказанное нам доверие и предоставленную нам Честь встать в ряды защитников Мироздания! — встав по стойке смирно, проговорили в один голос Альсангель и Эрнандэль.

— Нисколько ни в вашей, ни вашего народа решимости не сомневаюсь, Ваши Величества! — отозвался на клятву императорской четы элисэри глава «Карающих».

— Особенно если это будет выглядеть как месть, — подхватил я эстафету у эскарха иллиаррэн.

— Это как? — приподнял вопросительно бровь Измирх.

— В таком случае месть должна вершиться именно руками элисэри, — проговорил задумчиво Измирх. — И как вы собираетесь это сделать, Ваше Величество?

— На моей «Золотой звёздочке». Место на ней для нескольких десятков элисэри в броне космодесанта, думаю, найдётся. Прилетим, разнесём из «звёздочки» резиденцию Дэйморэн, затем спустимся на её пепелище и, отметившись элисэрийскими лицами, вернёмся к остальным, готовым выступать на ФОРПОСТ элисэри.

— Думаю… Да, Ваше Величество! Это… Это будет вполне блестящая спецоперация, — с нотками восхищения одобрил мой план Измирх.

— Особенно если учесть, что сделай вы так, древнее пророчество дэйморэ наконец-то исполнится, — присоединился к словам одобрения своего главы Ларх.

— Какое ещё пророчество дэйморэ? — не удержалась от любопытства Альсангель.

— Древнее! — ответил Ларх и начал декламировать:

Из праха древнего погасшего созвездья

Взойдёт сверхновая в златых лучах звезда,

Она вернёт из вечной тьмы забвенья

Злом обречённых сгинуть навсегда.

За золотым обманчивым сияньем

Кровавый цвет внутри себя тая,

Звезда даст силы совершить возмездье

Тем, кто был вычеркнут из книги бытия.

Настанет день, и кровь виновных лица

Омоет тех, вела чью волю месть.

Настанет ночь, и гарь от Дэйморэна

Напомнит всем, что есть такое честь.

— Это что?! Это про тебя, Георгий?! Это про нас?! — округлила от удивления глаза Альсангель.

— Выходит, что так! — отозвался я, и сам шокированный услышанным пророчеством дэйморэ.

*****

— Итак, подытожим! Разработанный нами план дальнейших действий вполне реалистичен и осуществим. Незначительные детали, требующие доработки, доработаем к моменту начала операции. Все с этим согласны? — вопросил Измирх и, дождавшись наших подтверждающих кивков, договорил, вставая из-за стола: — Тогда осталось доложить об этом Архонту Гиларху и приступать к выполнению.

— Не мешало бы ещё и название разработанному нами плану придумать, — произнёс я задумчиво.

— Я отчего-то уверена, Георгий, что ты и без нашей помощи уже придумал, как его назвать! — хмыкнула Альсангель.

— Отчего-то?! Ты просто успела его очень хорошо узнать, дорогая! Ну, давай, Георг, не тяни! Озвучь название нашего плана, — поддержал супругу Эрнанд под согласные кивки Измирха и Ларха.

— На планете Земля есть одна игра, называется шахматы. Трон, скинь им файлы с информацией об игре.

— Принято! Файл разослан, — доложил Трон спустя мгновение.

— Однако интересная игра! Надо будет рассказать о ней Архонту Гиларху, — проговорил Измирх по прошествии пяти минут.

— Так вот, — начал я, убедившись, что все мои собеседники ознакомились с отправленной им информацией об игре, — всё происходящее напоминает мне шахматную партию. Нами играют. Играют ПОРЯДОК и ХАОС. Игровая доска, разделённая на две половинки, — это наше Мироздание и Изнанка. Игровые фигуры: каждая отдельно взятая чёрная фигура — это отдельный вид осквернённых ХАОСОМ разумных и неразумных. Каждая отдельно взятая белая фигура — это разумный вид, придерживающийся стороны ПОРЯДКА. Одну из наших фигур — разумный вид элисэри — ПОРЯДОК не стал защищать, принеся её в жертву. Насколько это было правильное решение, промолчу — что сделано, то сделано, но сейчас именно из-за того, что эта жертва была принесена, мы находимся здесь, и у нас… И у нас есть все шансы решить эту партию в пользу ПОРЯДКА. В нашу пользу.

— Название, Георг! Какое название ты дал тому, что мы собираемся сделать? — поторопил меня Эрнандэль дребезжащим голосом.

— «Элисэрийский гамбит».

*****

— А что будет с заражённой безумием и смертью Вой`ной после того, как мы отправимся на ФОРПОСТ? — задала вопрос Альсангель, когда спустя недолгое время мы все пятеро стояли у «Звёздочки», в ожидании, когда дроиды-погрузчики загрузят в её трюм обещанные Измирхом броню и вооружение ПРЕДТЕЧ.

— Моя супруга права! — поддержал её Эрнандэль. — Мы как-то забыли выяснить этот вопрос, увлёкшись разработкой плана наших дальнейших действий.

— Вашу бывшую столичную планету мы избавим от скверны, что погубила вашу цивилизацию! — заверил императорскую чету элисэри Измирх. — Как только разберёмся со всем этим, тут же наведём порядок и на ней. Можете в этом не сомневаться!

— Ну а пока можно её использовать как полигон для будущих бойцов гарнизона ФОРПОСТА, — проговорил я, провожая взглядом исчезающий в трюме дроид-погрузчик с очередным контейнером с аннигиляторами.

— Хорошая идея, Ваше Величество! — одобрил моё предложение Измирх. — Обкатка на полигоне для бойцов, ещё не успевших освоиться с новой бронёй и вооружением, да ещё и в условиях, наиболее приближённых к боевым, — вещь неоценимая.

— Полигон?! — пришла в недоумение Альсангель. — Обкатка?! Для кого? Для каких ещё бойцов?!

— Для вас! Для элисэри! — ответил я. — Ну, может, ещё в будущем удастся найти уникумов, которые смогут так же, как и вы, находиться на Вой`не без риска подвергнуться заражению скверной. Они будут вам пополнением на ФОРПОСТЕ.

— Стоп! Вы хотите сказать, что то, что убило нас — элисэри, и превратило фауну нашей планеты в одержимых жаждой убивать монстров, — это и есть та самая скверна? — вырвалось у не в меру удивлённого Эрнандэля.

— Та, да не та, Ваши Величества! — и согласился, и не согласился Измирх. — Скверна, погубившая вашу цивилизацию, порождена для уничтожения разумных видов и заражения ничем не контролируемой агрессией неразумных и полуразумных существ. Но на ФОРПОСТЕ… На ней вы встретитесь ещё и с осквернёнными Изнанкой ХАОСА разумными видами. К тому же, ещё и обладающими способностью управлять уже упомянутыми неразумными осквернёнными. Кстати, у каждой планеты свои неразумные и полуразумные осквернённые. Они не выживают на других планетах. Гибнут, как только покидают планету, на которой были порождены. Что же до разумных осквернённых, то у них с этим проблем нет. Так что, оказавшись на ФОРПОСТЕ, в первую очередь зачистите их.

— Принял к сведению, глава Измирх! — кивнул, соглашаясь, Эрнандэль, и, оборачиваясь ко мне, добавил: — Что ты там говорил про полигон, Георг? Нам что, придётся туда возвращаться, чтобы набраться боевого опыта?

— Именно что набраться боевого опыта! — ответил я серьёзно. — Думаю, после возвращения в мою столичную систему пары дней нам хватит, чтобы всё подготовить для будущего десантирования на ФОРПОСТ. Затем отправимся на Вой`настру. Трое суток, уверен, вам хватит, чтобы освоиться с новым вооружением и экипировкой от ПРЕДТЕЧ. Заодно и опыта поднаберётесь, и Герандаль с прилегающей к ней территорией зачистите от заражённых.

— А успеем, Георг? От твоей системы Наи до моей Вой`настры довольно не близко? — засомневался Эрнанд. — А у нас времени в обрез.

— В самом деле, Ваше Величество! Времени у вас хватит на обкатку на полигоне? До начала завершающего этапа операции «Элисэрийский гамбит» у вас ровно десять корабельных суток вашего измерения, — одновременно и поинтересовался, и предупредил Измирх.

— Хватит! — ответил я. — Воспользуемся «звёздными вратами» адмирала Лавандэля. Он их за несколько часов успеет развернуть для прыжка на «Вой`настру». А оттуда уже вернёмся через активированные материнские «врата».

— Точно! — воскликнул обрадованно Эрнанд и смущённо добавил: — Забыл про врата с базы Эрис.

— Погрузка закончена, Ваше Величество! — доложил Трон и не удержался, чтобы не укорить: — Места хватило тютелька в тютельку. А вы… Зачем нам такой большой трюм?

— Виноват! Каюсь! — ответил я, ухмыляясь.

— Чему улыбаешься? — увидев мою улыбку, не сдержала любопытство Альсангель.

— Да так, юмору моего тронного искина, — ответил я и, обращаясь к главе «Карающих», добавил: — Груз загружен, Измирх! Нам пора отправляться!

— Да, Георгий! Нам тоже пора на Грандарх к Архонту Гиларху! — отозвался глава «Карающей Длани Творца» и, оборачиваясь к эскарху иллиаррэн, добавил: — Ларх! Флакон!

— Это она? — спросил я, глядя на небольшой сосуд из сплава цвета серебра.

— Да, Ваше Величество! Это кровь последнего ПРЕДТЕЧИ, — подтвердил Измирх, бережно передавая мне флакон с кровью. — Надеюсь, ваша уверенность в том, что эта кровь поможет вам открыть портал на ФОРПОСТ, обоснована.

— Не сомневайтесь! Эта кровь — то, что надо, — заверил я, не менее бережно принимая её из руки Измирха и пряча в нишу своего тронного бронескафандра.

— И ещё… — завершая наше общение, проговорил Правая Рука Архонта Гиларха. — Среди груза есть контейнер с антиблокиаторами для оставшихся у вас гиперпространственных торпед. Извините, но остальным, обещанным вам, отбитым вами же у дэйморэ грузом, мы воспользуемся сами. Для зачистки Сайхорны. Да и после эти гиперпространственные торпеды нам наверняка понадобятся в противостоянии с фракцией уничтожителей.

— Не в обиде, Измирх! — ответил я. — Вполне вас понимаю!

— Ну тогда счастливого пути и до встречи, Ваши Величества!

— И вам счастливого пути и до встречи! — отзеркалил я доброе пожелание.

— До встречи, Измирх! — попрощался с нашими собеседниками Эрнандэль.

— До встречи на пепелище Дэйморэна! — поставила точку Альсангель.

— Я буду первым, Ваше Величество, кто окажется там, как только вы превратите его в дым! — заверил Измирх перед тем, как дверь шлюзовая захлопнулась за нами.

*****

— И как только тебе такое в голову пришло, Георг! — произнёс Эрнанд, когда мы все трое, расположившись в пилотских ложементах, смотрели, как на головизионном экране стремительно уменьшается в размерах Архейн.

— Ты о чём? — переспросил я, отвлекаясь от созерцания удаляющейся планеты.

— Он про «Элисэрийский гамбит»! — подсказала Альсангель.

— А что, вам не понравилось такое название? — удивился я. — Почему тогда в кабинете Измирха об этом не сказали? Назвали бы как-то по-другому.

— Да ты что?! — в унисон воскликнули Эрнандэль и Альсангель. — Очень даже понравилось! Ты здорово придумал! Вот веришь, мы даже в некотором роде гордость почувствовали.

— Гордость?! — протянул я озадаченно. Затем, зависнув на пару мгновений и улыбнувшись, добавил: — Гордость — это очень хорошо! Но всё это лирика! Вы мне лучше вот что скажите…

— Что сказать? — тут же стала серьёзной императорская чета элисэри.

— Вы все собираетесь на ФОРПОСТ? Все элисэри? — спросил я.

— Конечно, все!!!

— И ты, Альсангель? — уточнил я.

— А я что, рыжая?! Конечно, и я тоже! — русской прибауткой ответила в возмущении императрица элисэри.

— Ну, вообще-то да, ты рыжая! — глядя на её огненно-медные волосы, поддел я со смехом Альсангель.

— Ты зачем про это спросил, Георг? — лишь покосившись в сторону возмущённо раздувающей ноздри супруги, поинтересовался Эрнандэль. — Есть что-то, о чём мы не подумали?

— Есть! — подтвердил я. — Если вы не забыли, я активировал восстановление Герандаля. Активировал, воспользовавшись вашими картами-ключами.

— И что? — успокоившись, вопросила Альсангель.

— А то, что когда ваш дворцовый столичный комплекс восстановится, там наверняка будут обнаружены камни-хранители сознаний погибших элисэри, — ответил я. — Профессор Флерандэль и Эллингель понадобятся в законсервированном медцентре репликационного клонирования.

— Им это не понравится, Георг! И скажу тебе больше, никому из нас не понравилось бы остаться, когда все остальные отправятся в свой, возможно, последний поход, — отозвался Эрнандэль.

— Я найду для них нужные слова! — заверил я.

— Какие, Георгий? Я уверена, нет таких слов, которые заставят их остаться, — высказала сомнение Альсангель.

— Останутся! — снова заверил я с абсолютной убеждённостью. — Потому что это их ДОЛГ. Долг вернуть из Тьмы Небытия тех элисэри, кого возможно вернуть.

*****

Глава 11

Галактика Наири. Наирская империя. Столичная система Наи.

*****

— Ну ничего себе!.. Это сколько же времени мы провели в Высшем Измерении, что твой «Победоносец» сумел нас опередить? — вырвалось от удивления у Эрнандэля, когда мы вышли из прокола в столичной системе Наи.

— Там время действует по совершенно другому принципу. — отозвался я, с облегчением разглядев на головизионном экране «Звёздочки» — своего флагмана и буксируемую им базу элисэри.

— Это как по-другому принципу? — пришёл в недоумение Эрнандэль.

— А чёрт его знает!.. Спроси что полегче! — отмахнулся я от его любопытства и следом добавил: — Ну что, ко мне в «Элэнсэ»? Познакомлю вас со своей второй половинкой и сыном.

— А давай! — тут же загорелся Эрнандэль. — Хочется увидеть ту, кто стала твоим якорем в этом сумасшедшем мире.

— Я тоже буду рада познакомиться и пообщаться с твоей супругой и сыном! — поддержала своего супруга Альсангель.

— Вот и ладушки! — улыбнулся я. — «Звёздочка»! Домой, дорогая!

— Принято, Ваше Величество! Конечная точка маршрута — космопорт дворцового комплекса «Элэнсэ», задан! — отозвалась искин «Путеводной Звезды».

*****

— Вернулся! Вернулся! — раз за разом повторяла Айлин, сплетя замочком свои пальчики у меня на затылке и повиснув на мне с согнутыми в коленях ножками.

— А ты что, сомневалась? — прижав к себе свою ненаглядную, вопросил я, нежно целуя её в носик. — Я же обещал, что в этот раз не как в тот раз.

— Нет, не сомневалась! — тут же пошла в отказ моя синеглазка. — Просто успела очень сильно соскучиться.

— А… Ну если очень сильно соскучиться, тогда ясно-понятно! — проговорил я и, не опуская на землю, припал к её губам.

*****

— Кха, кха… — раздавшееся за моей спиной деликатное покашливание Эрнандэля заставило мою отраду наконец-то перестать висеть на мне.

— Знакомься, родная! Эта ослепительная огненно-рыжая парочка — не кто иные, как мои друзья: император Эрнандэль и императрица Альсангель Лучезарная. — чуть отступив в сторону и дождавшись, когда моя дражайшая половина со смущённой улыбкой поправит на голове свои слегка сбившиеся иссиня-чёрные волосы, представил я императорскую чету элисэри. И, уже обращаясь к последним, докончил представление: — А это, друзья мои, как вы уже и сами догадались — мой ангел и мой якорь в этом безумном мире, моя прекрасная императрица и супруга Айлин!

— Рада видеть вас в Элэнсэ, Ваши Величества! — одарив меня лукавой и многообещающей улыбкой, поприветствовала представленных мной гостей моя синеглазка.

— Мы тоже счастливы вас видеть, Ваше Величество! — в свою очередь поприветствовали мою ненаглядную Эрнанд и Альсангель.

— Так, стоп! Давайте без всех этих расшаркиваний! — тут же пресёк я официоз и, улыбнувшись, добавил: — Воспринимайте друг друга как друзей!

— Мы только этого и хотим! — поспешили признаться Альсангель и Эрнандэль.

— Я как бы тоже не против! — с радостью подхватила моя ненаглядная мой посыл.

— Вот и ладненько, вот и ладушки! — одобрил я и, подхватив свою отраду под руку, двинулся вперёд со словами, адресованными Эрнанду и Альсангель: — Пойдёмте, покажем вам ваши апартаменты на время вашего пребывания здесь.

*****

— Вот эти покои — в вашем полном распоряжении на всё время пребывания в Элэнсэ! Располагайтесь и приводите себя в порядок! — проговорил я, стоя у порога одного из пустовавших гостевых апартаментов императорского крыла дворцового комплекса.

— Спасибо, Георг! Спасибо, Айлин! — поблагодарили нас Эрнандэль и Альсангель.

— Как только приведёте себя в порядок, вам подадут обед. Дорогая, распорядись, пожалуйста. — попросил я у супруги и, обращаясь ко всем, завершил разговор: — Вечером уже все вместе поужинаем. А пока мне нужно отлучиться!

— Тебе?! Не нам? — лукаво приподняв бровь, вопросила Айлин, как только створки сомкнувшихся дверей разделили нас с нашими гостями.

— Мне! — подтвердил я и, прижав к себе свою синеглазку, заискивающе заверил: — Я ненадолго, солнышко! Очень срочное дело!

— Так уж и срочное? — с улыбкой переспросила Айлин, со всей присущей ей женственностью, игриво поводя плечами.

— Крайне, крайне срочное! — ещё истовее заверил я, приводя в подтверждение безотказный аргумент: — Трон не ждёт, родная!

— Хорошо, милый! Убедил! Жду тебя, только не задерживайся! — напутствовала меня моя дражайшая половинка, прежде чем с лебединой грацией удалиться в сторону наших с ней императорских покоев.

*****

— Трон! Это кровь ПРЕДТЕЧИ! — произнёс я, держа на раскрытой ладони переданный мне по приказу Измирха эскархом Лархом флакон.

— Провести анализ, Ваше Величество? — спросил искин одновременно с тем, как сосуд с древней кровью исчез с моей ладони.

— Именно! Сделай анализ! И выдай мне заключение о возможности использования этой крови для создания портала к останкам ПРЕДТЕЧИ, — ответил я, откидываясь на спинку трона.

— Что известно о месте нахождения упомянутых вами останков, Ваше Величество? — потребовал уточнения искин стационарного Трона.

— Они находятся на планете ФОРПОСТ. В созданном ПРЕДТЕЧАМИ святилище МИРОЗДАНИЯ. А сама планета в данное время находится за Изнанкой нашего Мироздания, — поделился я с искином тем, что мне было известно.

— Анализ крови ПРЕДТЕЧИ завершён, Ваше Величество! Возможность создания портала к месту нахождения останков ПРЕДТЕЧИ возможна, но лишена смысла. Портал, как только откроется, так тут же и захлопнется.

— Причины, Трон! Почему создание портала возможно, но его удержание в действующем состоянии невозможно? — потребовал я у искина конкретики, не спеша поддаваться отчаянию.

— ПОРЯДОК И ХАОС! Свет и Тьма! Любое небольшое проявление противоположностей подавляется всей мощью той стороны, на чью территорию происходит вторжение.

— Ты что, Трон, хочешь сказать, что, заверив всех о возможности беспрепятственно попасть на ФОРПОСТ, я и перед Измирхом с Лархом, и перед Эрнандом и Альсангель выставил себя пустомелей? — выговорил я искину, с ослиным упрямством не желая признавать поражение.

— Я не утверждал об отсутствии возможности попасть на ФОРПОСТ, Ваше Величество! — не согласился со мной Трон.

— Так!.. — протянул я. — А вот тут поподробней!

— Я могу, используя энергетический импульс, отправить вас на дальнюю орбиту планеты, на которой покоится прах ПРЕДТЕЧИ, в любое угодное для вас время. Правда, это будет дорога в один конец. Вернуть вас оттуда уже будет не в моих возможностях, — проинформировал меня искин.

— Меня?! — вырвалось у меня. — Нет, Трон, я туда не собираюсь!

— Это радует, Ваше Величество! В таком случае — любой другой объект, который вам требуется туда телепортировать.

— Габариты объекта, который ты можешь туда телепортировать? — тут же ухватился я за сказанное своим тронным искином.

— Ни масса, ни габариты телепортируемого объекта не имеют значения, Ваше Величество! — заверил меня искин стационарного Трона. — Достаточно будет установить на нём резонатор из добытых вами кристаллов.

— Это что, ты и космическую станцию сможешь туда отправить, используя этот самый импульс? — пришёл я в возбуждение от ответа искина.

— Хоть астероид, Ваше Величество! — не стал разочаровывать меня стационарный Трон.

— Прекрасно! — порадовался я. — Как много таких забросов ты сможешь совершить?

— Пока планета находится на Изнанке, только раз, Ваше Величество! ХАОС второго вторжения творения ПОРЯДКА, в свои пределы не допустит. — обломал меня искин.

— Хорошо хоть так! — изрёк я, не теряя оптимизма, и тут же поинтересовался: — А когда ФОРПОСТ окажется на нейтральной территории?

— Как только планета выйдет из-под абсолютной власти ХАОСА, у меня появится возможность открытия полноценного портала на объекте, заброшенном при помощи импульса. Правда, портала, ограниченного по времени своего существования.

— Насколько ограниченного? — загорелся я.

— В пределах корабельного часа, Ваше Величество! И спешу ответить на ваш незаданный вопрос: Открывать его будет возможно лишь раз в течение пятисот корабельных суток.

— С чем это связано? — пришёл я в недоумение.

— В отсутствии энергии в резонаторе, который будет установлен на объекте. Именно для его заполнения энергией и потребуются эти самые пятьсот корабельных суток. Приношу свои извинения, что не оправдал ваши ожидания, Ваше Величество!

— Оставь, Трон! Ты меня не разочаровал! Уже то, что ты сможешь — много. Скажу больше, ты меня порадовал, — поспешил я успокоить искина.

— Очень рад вашей радости, Ваше Величество!

— Вот и замечательно! — проговорил я, вставая с Трона.

*****

Императорские апартаменты дворцового комплекса Элэнсэ. Пять часов спустя.

*****

Я сидел в кресле и, в ожидании Айлин, вёл неспешный разговор с устроившимся рядом со мной Левоном.

— Пап, а пап! А какие они, эти… Эли…

— Элисэри? — подсказал я запнувшемуся на незнакомом ему до недавнего времени слове сыну.

— Да, элисэри! — обрадовался моей подсказке Левонэс.

— А вот сходи и посмотри на них! — предложил я переполненному любопытством сынуле. — Заодно познакомишься с ними и на ужин их пригласишь!

— Я?! — округлил от восторга глаза Левон, скосив взгляд в сторону двери нашей с супругой спальни.

— Ты! Наследник ты или погулять вышел? — подбодрил я сына, заговорщицки подмигнув ему и так же, как он, покосившись в сторону спальни, из которой вот-вот должна была выйти Айлин.

— Тогда я пошёл? — всё ещё не веря в такую удачу, переспросил Левон, выпрыгивая из кресла и делая неуверенный шаг в сторону выхода из наших апартаментов.

— Иди! — лишил я его последних сомнений.

— Куда это наш малыш убежал, да ещё и так шумно? — промурлыкала Айлин, подходя ко мне сзади и, обняв за шею, нежно кусая меня за мочку уха.

— Знакомиться с нашими гостями! — проинформировал я свою синеглазку, оборачиваясь и, схватив её в свои объятия, усаживая к себе на колени.

— Ты всё ещё не насытился? — игриво прошептала Айлин, поведя взглядом в направлении нашей спальни.

— Не-а! — ответил я, припадая к её манящим губам.

— Тебе обязательно снова нас покидать, любимый? — отрываясь от моих губ и чуть отстраняясь, чтобы вглядеться мне в глаза, поинтересовалась моя отрада.

— Обязательно! Сейчас слишком многое зависит от моих действий, любовь моя! — ответил я, вновь потянувшись к её устам.

*****

— Дорогая! У нас гость! — оборачиваясь вглубь выделенных им апартаментов, крикнул Эрнанд. И тут же, возвращая свой взор к стоящему у порога кудрявому черноволосому мальчишке, взиравшему на него снизу вверх полными любопытства глазёнками, договорил, делая вид что не понял, кто перед ним: — Итак, чему обязан, молодой человек? И вообще, представьтесь для начала!

— Левонэс! — ответил малыш, протягивая свою раскрытую для рукопожатия ладошку.

— Эрнандэль! — пряча улыбку, отозвался Эрнанд, в ответном жесте протягивая свою.

— Рад знакомству, Ваше Величество! — подражая взрослым, солидно молвил юный визитёр.

— Взаимно, Ваше Высочество! — ответствовал Эрнанд с не меньшей серьёзностью.

— Ой, какой миленький! — восторженный возглас пришедшей на зов супруга Альсангель, сбил всю торжественность момента. — А я Альсангель! Можешь называть меня тётя Аля! — заключая малыша в свои нежные объятия, проговорила императрица элисэри.

— Дорогая! Юный принц прибыл к нам с очень важной миссией! Ведь так? — поймав умоляющий взгляд затисканного супругой сына их общего друга, поспешил на помощь Эрнанд.

— Так! — обрадовался малыш. — Папа сказал, пора на ужин!

— Вот! Я же сказал, что он с очень важной миссией! — стоически выдерживая на лице серьёзную мину, проговорил Эрнандэль. — Тогда ведите нас, Ваше Высочество!

*****

— Ну что, познакомились? И как вам мой Наследник? — вопросил я, увидев Левона входящим в малую трапезную между Эрнандэлем и Альсангель.

— Во! — озвучил своё мнение Эрнанд, вытянув кулак с поднятым вверх большим пальцем. Затем, не удержавшись, ласково взлохматив моему сынуле волосы, добавил с улыбкой: — Серьёзный малый! Настоящий принц!

— Завидую вам! — присоединилась к супругу Альсангель, и наклонившись к Левонэсу, поцеловала его в щёчку.

Сын, и до этого начавший наливаться красным цветом, тут и вовсе стал пунцовым как наливное яблоко.

— Рассаживайтесь за стол, друзья! О делах поговорим после. — проговорил я, спеша на помощь сыну, и затем, с улыбкой наблюдая, как он, отходя от смущения, облегчённо устраивается за столом между мной и Айлин.

*****

После ужина мы расположились в моём рабочем кабинете. Мы — это я и императорская чета элисэри. Собрались, чтобы обсудить план наших дальнейших действий.

— Я правильно тебя понял, Георг? Открыть портал на ФОРПОСТ не получится, а значит, и возможности попасть на него с его последующей зачисткой у нас не будет? — с разочарованием в голосе переспросил Эрнандэль.

— Я этого не говорил, Эрнанд! Возможность попасть на ФОРПОСТ и зачистить его от осквернённых у вас будет. — поспешил я обнадёжить своего друга-элисэри.

— Это как? Портал не открыть, а возможность будет? — пришёл в недоумение Эрнандэль.

— Вместо портала на планете, есть единоразовая (раз в пятьсот корабельных суток) возможность телепортации на его дальнюю орбиту крупногабаритного искусственного объекта. — проговорил я, окидывая взглядом лица Эрнандэля и Альсангель.

— Одного объекта? — поинтересовался Эрнанд и, увидев мой подтверждающий кивок, добавил: — Увы, друг! Ты и сам знаешь, у нас нет такого большого космического корабля, чтобы на нём поместился весь будущий гарнизон ФОРПОСТА.

— Разве что ты отдашь нам свой «ПОБЕДОНОСЕЦ». Но ты же его не отдашь. Ведь так, Георгий? — произнесла Альсангель, сама не веря в возможность подобного.

— Не отдам! — подтвердил я, и прежде чем из её груди успел вырваться горестный вздох, с улыбкой добавил: — Он вам ни к чему. К тому же, у вас для этого дела есть кое-что гораздо, гораздо поинтереснее.

— И что же это? — заинтересованно приподняла бровь Альсангель.

— Уж не хочешь ли ты сказать что… — округлил глаза в догадке Эрнанд.

— Именно! Именно это я и хочу сказать! — перебил я императора элисэри. — База «Эрис» — самое то для этого дела. К тому же, я же обещал солнце? Вот она и заменит вам его. Судя по тому, как адмирал Лавандэль очищал базу от накопившегося на нём за пять миллиардов лет космического мусора, должным светом он ваше десантирование обеспечить сумеет.

— Ты гений, Георг! — вырвалось у восхищённого Эрнандэля.

— Да, Георгий! Он прав! Это и правда гениально! — присоединилась к супругу Альсангель.

— Вам останется только произвести с него десантирование в район Цитадели. — проговорил я и, чуть помедлив, посоветовал: — Как только там десантируетесь, первым делом зачистите окрестности Святилища Мироздания. Думаю, его не просто так так назвали. Я абсолютно уверен: Святилище даст вам силы как для противостояния со скверной, так и для борьбы с осквернёнными.

— Сделаем как ты советуешь, Георг! Начнём зачистку со Святилища Мироздания! На моей памяти ты ещё ни разу не ошибался! — пообещал Эрнандэль.

— А сейчас что будем делать? — поинтересовалась Альсангель.

— Отправляемся на Вой`настру! — озвучил я план ближайших действий. — Будете набираться опыта десантирования и противостояния с осквернёнными. Конечно, зачистка Герандаля и рядом не стоит с тем, с чем вам придётся столкнуться на ФОРПОСТЕ, но, как говорили там, где я родился, за неимением гербовой бумаги пишем на простой.

*****

Глава 12

Галактика Мерг (Элисэри). Звёздная система Вой`настра. Дальняя орбита планеты Вой`на. Борт супердредноута “ПОБЕДОНОСЕЦ”.

*****

Я стоял на лётной палубе флагмана и внимательным взглядом оглядывал ровные ряды застывших у десантных модулей, облачённых в броню ПРЕДТЕЧ, элисэри. Стоял не один. Компанию мне составляли Эрнандэль, Альсангель, Джанандэль, Шайлюгель, Флерандэль и Эллингель. И ещё, капитан флагмана Шиланэр.

— Ну что, всё готово к десантированию? — спросил я, обращаясь к подошедшему к нам с докладом Верандэлю.

— Так точно, Ваше Величество! Всё готово для высадки! — доложил здоровяк, и замялся: — Вот только…

— Вас что-то смущает? — тут же поинтересовался я.

— Не мнитесь как красна девица, Верандэль! Выкладывайте! — присоединился ко мне Эрнандэль.

— Десантирование будет без предварительной разведки, Ваши Величества! Боюсь, высадка без потерь не обойдётся. Впрочем, как и сама зачистка в условиях городской постройки: — не стал таить своих сомнений бывший командир крыла тяжёлых перехватчиков станции Шайлю.

— Можете не сомневаться, Верандэль! Потери у вас точно будут. И уверен, не единичные: — подтвердил я.

— Но может, тогда, всё-же стоит произвести разведку?

— Не стоит! Вы здесь не для банальной зачистки вашего бывшего столичного дворцового комплекса от агрессивной флоры и фауны. Вы здесь для обретения боевого опыта для вашей миссии на ФОРПОСТЕ. Что там вас ждёт, неизвестно. Одно ясно. Там у вас тоже не будет возможности перед десантированием произвести разведку. Времени для этого не будет: — проговорил я, и кивнув на Флерандэля с Эллингэль, закончил: — А что до потерь которые несомненно у вас будут, то проф вернёт погибших к жизни в мед. центре репликационного клонирования. Только хранители их душ подберите. И помните, и ещё раз передайте остальным, на ФОРПОСТЕ, вернуть к жизни погибших возможности не будет. Так что, пусть серьёзно относятся к наработке боевого опыта здесь.

— Вам всё ясно, Верандэль? — закончил мой лекбез Эрнанд.

— Так точно, Ваше Величество! — стал по стойке смирно, здоровяк.

— Ну раз так точно, тогда по модулям! — вновь заговорил я: — Как и решили. Первый эшелон возглавляют Джаннадэль и Шайлюгель. Эрнандэль и Альсангель, идут во втором эшелоне. А ты Верандэль, со своими пилотами прикрываешь высадку.

— А ты Георг, что будешь делать? — полюбопытствовал Эрнанд.

— А я, на моей “Звездочке”, вместе с профессором Флерадэлем и Эллингель, наведаемся в мед.центр репликационного клонирования. Нужно будет вывести его из консервации: — ответил я, и обращаясь к капитану своего флагмана, договорил: — Шиланэр! Глядите в оба! Любой борт, появившийся в системе, не должен её покинуть. Особенно, если это будут дэйморэ. Для этого, можете даже использовать гиперпространственные торпедные аппараты.

— Сделаем, Ваше Величество! — заверил контр-адмирал.

— Ну тогда, по коням! — отдал я отмашку.

*****

— Ах ты, мерзская отрыжка Хаоса!.. Да я тебя!.. — разнёсшийся по каналам связи рёв Верандэля был переполнен яростью.

— Что там у тебя, громила? — прозвучал в канале спокойный голос Джанандэля, чей десантный модуль, находясь в первом эшелоне, уже успел войти в атмосферу планеты.

— Всё в норме, кэп! Всего лишь едва не столкнулся с крылатой тварью. «Птичкой» моей закусить хотела. Но я ей хотелку вместе с головой отхреначил. Не поверишь, здоровенная как мой «астэх».

— Может, это тебе от страха показалось, старичок? — вклинилась в разговор Шайлюгель.

— Ничего подобного, старушка! — повёлся здоровяк на подначку Шайлю. — Эта летающая дрянь и правда была габаритами с мой истребитель-перехватчик. Я тебе её труп потом покажу, если других в живом виде не увидишь.

— Отставить разговорчики! — прервал пикировку между своей возлюбленной и другом детства Джанандэль. — Верандэль! Небо над дворцовым комплексом на тебе. Очистите его от летающих тварей, а то они нам всю высадку испоганят. Мы уже на подходе.

— Принято, командир!

*****

— Ну что, активировали расконсервацию медцентра? — стоя у трапа в шлюзовую «Звёздочки», спросил я у подошедших ко мне Флерандэля и Эллингель.

— Активировали, Ваше Величество! Через три часа медцентр будет готов к возвращению к жизни первых несчастных. — ответил проф.

— Скорее, первых неудачников! — поправил я, хмыкнув.

— Может, мы здесь останемся, Ваше Величество?

— Нечего вам сейчас здесь делать, Эллингель! — отрезал я. — Поднимайтесь на борт! Верну вас сюда, как только потребуется.

— И куда мы летим? — полюбопытствовал Флерандэль.

— К месту высадки! Глянем, что там у них происходит. — отозвался я, заходя в шлюзовую.

*****

— Нет, так никуда не годится! — проговорил я недовольно.

— Что не так, Георгий? — пришла в недоумение Альсангель. — Высадка произведена успешно. Дворцовый комплекс зачищен. И к тому же, с нашей стороны обошлось без жертв.

Идущие рядом и слышавшие слова Альсангель Эрнандэль и Джанандэль, покосившись на меня, молча отвернулись.

— Без жертв?! — переспросил я, и, кивнув в сторону без малого двух с половиной тысяч разлёгшихся и рассевшихся на дворцовой площади стонущих и ойкающих элисэри, вопросил: — А эти неудачники кто? Не жертвы?

— Я имела в виду без летальных исходов. — поспешила поправиться императрица элисэри.

— Мы не неудачники, Ваше Величество! — держась за сломанные рёбра, пробормотал, услышав мои слова, один из группы покалеченных, мимо которых мы проходили.

— Не неудачники?! — переспросил я, останавливаясь, и, воспользовавшись подсказками Трона, начал разнос: — А кто тогда? Идиоты? Вот ты, Нерандэль, какого рожна полез обниматься с пятнадцатиметровой змеёй? Что ты забыл в её объятиях?

— Я… — протянул в замешательстве Нерандэль. Но я, уже не слушая его, перевёл взгляд на элисэри с оторванной кистью руки:

— А ты, Мирандэль, какого Хаоса начал боксировать с трёхметровой гориллой?

Тебе что, лавры чемпиона в сверхтяжёлом весе покоя не дают?

— А…

— А про тебя, Ариндэль, я и вовсе молчу. Это же надо — прикладом лучемёта пытаться выбить клыки адской гончей, когда достаточно было одного выстрела, чтобы снести ей голову со всеми её зубами! — перебил я пытавшегося что-то сказать в своё оправдание ещё одного из покалеченных элисэри.

— А сами, Ваше Величество? — напомнил мне о моём променаде по джунглям не желавший признавать себя не только неудачником, но и идиотом Нерандэль.

— А я был один! И я был зол! Очень зол! — отмахнулся я от сравнения.

— Мы тоже были не очень добрые! — пробубнил нам вслед с обидой Мирандэль, когда мы двинулись дальше.

— Нет, так никуда не годится! — снова проговорил я. — Девяносто девять процентов покалеченных покалечились по собственной глупости. Так, как сегодня, боевого опыта не наработаешь. Слишком легко.

— Что предлагаешь, Георг? — тут же поинтересовался Эрнанд.

— Нужно порядком ужесточить боевую обкатку! — ответил я. — Там, на ФОРПОСТЕ, на вас навалятся не тысячи или десятки тысяч, а сотни тысяч осквернённых.

— Что предлагаешь? — вновь повторил свой вопрос Эрнандэль.

— Натравить на вас эти самые сотни тысяч врагов! И научитесь противостоять такому количеству противников — и времени для проявления молодецкой удали-придури у твоих бойцов не останется. — отозвался я, уже зная, как всё это воплотить в реальность.

— И как ты это сделаешь, Георгий? Я имею в виду, натравишь такое количество монстров на нас? — проявила любопытство Альсангель.

— О… Сделать это будет довольно просто! Совершу посадку здесь, на дворцовой площади, за десяток минут до вас. Затем деактивирую на своём бронескафе исходящую экранизацию умственной деятельности и приманю их всех сюда. — признался я.

— Мне уже страшно! — вырвалось у Шайлюгель.

— Ещё не страшно! Страшно вам будет завтра! — зловеще пообещал я и, обращаясь к Эрнандэлю, договорил: — На сегодня всё! Возвращаемся на флагман.

— Как скажешь, Георг!

*****

— Не слишком ли сурово, Ваше Величество? — спросил Шиланэр, с сочувствием провожая взглядом, как покалеченных и израненных элисэри развозят по медицинским отсекам флагмана.

— Завтра будет намного хуже, Шиланэр! — предупредил я, и под встревоженные переглядывания Альсангель, Шайлюгель и Эллингель, добавил: — Завтра будет самая настоящая бойня! Будут погибшие, и наверняка очень много. Но так надо! Десять дней, вернее, уже девять — слишком мало для того, чтобы, щадя, успеть подготовить их к тому, что ждёт их на ФОРПОСТЕ.

— Думаешь, этого времени хватит, Георг? — в голосе Эрнанда проскользнула тень сомнения.

— Можешь не сомневаться, друг! — заверил я уверенно. — Когда раз за разом умираешь или испытываешь боль от полученных ранений, то воинская наука доходит гораздо, гораздо быстрее.

— Ваше Величество!.. — послышался из‑за наших с Эрнандэлем спин голос профессора Флерандэля.

— Слушаю вас, проф! — отозвался я, оборачиваясь.

— Верните нас с Эллингель на Во`йну, в медицинский центр клонирования! — тоном, не терпящим возражений, потребовал светило медицинской науки.

— Зачем? — удивился было я, но затем у меня в голове щёлкнуло. — Неужели во время зачистки Геранделя удалось найти хранители душ?

— Удалось, Ваше Величество! Мне передали свыше двенадцати тысяч хранилищ с сознаниями элисэри. — подтвердил мою догадку Флерандэль.

— Хорошо, профессор! Я доставлю вас с Эллингель куда вы хотите, но я вас там не оставлю. Активируете процесс клонирования — и тут же вернёмся. — проговорил я со всей категоричностью.

— Но…

— Никаких «но», проф! Пока будет происходить клонирование, делать там вам будет нечего! — отрезал я, однако, увидев, как обменялись разочарованными взглядами Флерандэль и Эллингель, добавил с лёгкой улыбкой: — Не обижайтесь, но ваша безопасность превыше всего. А уж если вам так хочется уединения, то на флагмане достаточно мест для этого.

— Да какая там может быть опас…

— Всякая! — перебил я Эллингель. — Форс‑мажор никто не отменял!

*****

Планета Во`йна. Дворцовый комплекс столичной резиденции императоров элисэри — Герандаль. Полдень следующего дня.

*****

Я стоял, прислонившись спиной к броне «Звёздочки», и вот уже на протяжении нескольких часов, с обливающимся кровью сердцем, наблюдал, как бывшая ещё два часа назад безлюдной дворцовая площадь наполняется израненными и искалеченными телами элисэри. Да, то, что я задумал и привёл в действие, было безумно жестоко по отношению к «детям звёзд», но… Другого пути просто не было.

— Ваше Величество! — вывел меня из задумчивости усталый голос Джанандэля. — Его Величество склоняется к мнению, что ещё столько же нам не выстоять. Максимум час — и мы все здесь поляжем.

— Я знаю, Джананд. Он уже связался со мной и высказал свои опасения. А ты сам что об этом думаешь? — спросил я, отвлекаясь от своих душевных терзаний.

— Я согласен с ним, Ваше Величество! Монстров слишком много. Они накатывают на нас, словно морские волны на берег, и такое чувство, будто нет этим волнам ни конца ни края. А наши силы не безграничны. С каждой новой волной наши ряды лишь тают.

— Насколько большие потери, Джананд? — поинтересовался я, уже и сам пришедший к пониманию, что на сегодня с элисэри достаточно.

— Они ужасающие, Ваше Величество! Более пятнадцати тысяч погибших, все остальные ранены, из них около двадцати тысяч — тяжело, — не стал скрывать Джанандэль.

— Очень плохо! Но да, другого ожидать и не приходилось. — произнёс я, и тут же, активировав на шлеме своего тронного бронескафа экранизацию разума, добавил, срываясь на бег: — Передай всем: «На сегодня всё!»

— Сейчас же передам, Ваше Величество! — с облегчением выдохнул Джанандэль.

*****

Едва выбравшись из Герандаля, я на бегу, вновь деактивировав экранизацию, рванул прочь — уводя за собой одержимых жаждой убийства монстров.

Остановился я, лишь отдалившись от дворцового комплекса километров на десять. Затем, простояв в ожидании первых преследователей с четверть часа, снова активировав на шлеме экранизацию, окружным путём вернулся назад.

*****

— Это чудовищно!.. Как вы могли?! Это вы виноваты в их страданиях! — это были первые слова, которые я услышал, вернувшись на дворцовую площадь. И эти слова были адресованы мне. Их произнесла измазанная кровью раненых Эллингель.

— Прекратите истерику, Элли! Иначе я отправлю вас вместе со всеми на ФОРПОСТ — и отправлю не из злости на вас, а для того, чтобы вы увидели там собственными глазами, насколько спасительными окажутся страдания, перенесённые по моей вине здесь. — пригрозил я. Но затем, обведя взглядом лица находящихся поблизости элисэри и увидев троицу вчерашних бывших калек, с ехидцей поинтересовался у них: — А чего это вы без единой царапины?

— Ну так, неохота было снова покалеченными быть! — смущаясь, ответил Мирандэль, и шмыгнув носом, добавил: — Больно это очень, Ваше Величество!

— Ты их видел сегодня в бою, Джананд? Как они вели себя? — поинтересовался я у подошедшего к нам Джанандэля.

— Геройски себя вели, Ваше Величество! А как они друг другу задницы прикрывали — это надо было видеть! — усмехнувшись, ответил тот.

— Только друг друга прикрывали? — снова обращаясь к троице, спросил я.

— Не только! И тех, кто был рядом с нами, по возможности, тоже прикрывали. — ответил на мой вопрос Нерандэль.

— Так же, как и они нас! — дополнил товарища Ариндэль.

— Что ж, достойно! Молодцы! — похвалил я, и вновь вернулся к Эллингель: — Ну что, успокоились, Элли?

— Да! Простите меня, Ваше Величество!

— Проехали! — отмахнулся я, и оборачиваясь в сторону занятого одним из тяжело раненых Флерандэля, окликнул его: — Профессор!..

— Одну минуту! — отозвался тот, и подойдя к нам через эту самую минуту, застыл предо мной со словами: — Слушаю вас, Ваше Величество!

— Скажите, проф! Сколько времени понадобится вам на то, чтобы вернуть к жизни погибших? — поинтересовался я.

— Если хранилище сознания не было отделено от тела, для возвращения к жизни достаточно будет суток пребывания в репликационной камере! — не стал медлить с ответом Флерандэль и, опережая мой вопрос, уточнил: — Тела не нужно будет с нуля клонировать!

— Замечательно! — обрадовался я. — Значит, шансов снова погибнуть, у погибших будет больше, если, конечно, из сегодняшнего урока они ничего не вынесли.

*****

— Что делаем дальше, Георг? — задал вопрос Эрнандэль, когда мы, стоя у «Звёздочки», наблюдали, как грузят в десантные модули раненых и погибших элисэри.

— Возвращаемся в медицинский центр репликационного клонирования, Эрнанд! — отозвался я. — Завтра продолжим натаскивать твоё воинство!

— Мне их жалко, Георгий! — призналась императрица элисэри, с состраданием провожая взглядом очередного тяжело раненного.

— Мне тоже, Альсангель! Мне тоже! — в свою очередь признался я. — Но, не щадя их здесь на Во`йне, мы увеличиваем их шансы выжить там, на ФОРПОСТЕ. Ведь там, на Изнанке, у погибших не будет возможности вновь вернуться к жизни, чтобы снова встать в строй рядом с товарищами.

*****

Глава 13

*****

Планета Во`йна. Дворцовая площадь столичной резиденции императоров элисэри. Последний, десятый день ускоренного обучения гарнизона ФОРПОСТА. Два часа дня планетарного времени.

*****

— Может, отзовёшь своих «фанатов», Георг? А то их у тебя скоро ни одного не останется! — с ухмылкой проговорил Эрнандэль, покосившись на меня краем глаза.

— Здесь все сейчас мои «фанаты»! Ты про каких именно, Эрнанд, «тех» или «этих»? — отбил я «подачу» и, обращаясь к ковыляющему мимо нас элисэри, крикнул, требуя подтверждения: — Верно я говорю, боец?

— Так точно, Ваше Величество! — тут же остановившись и вытянувшись по стойке смирно, абсолютно ничего не понимая, с придурковатым видом заорал вопрошаемый.

— Молодец! — похвалил я и, желая узнать причину его ковыляющей походки, поинтересовался: — Что у тебя с ногой?

— Кажется, сломал, Ваше Величество! — признался тот, теряя придурковатость.

— Неудачно прыгнул? — продолжил я допытываться с сочувствием.

— Нет, Ваше Величество! Прыгнул-то я вполне удачно, приземлился вот только совсем неудачно! — со смущённым видом и с тяжким вздохом ответствовал страдалец.

— М-да… Очень плохо! Приземляться нужно так же удачно, как и прыгать! Ладно, хромай к медикам, у них сегодня что-то мало работы! — отпустил я молодца и, дождавшись, пока он чуть удалится, обернулся с усмешкой к Эрнанду: — Видал? Настоящий солдат! Ничего не понял, но «Так точно!»

— Застращал ты их, друг мой! — поддел меня Эрнандэль.

— А… Вот мы снова и вернулись к «фанатам»! Так про каких ты имел в виду? — усмехнувшись, потребовал я уточнения.

— Про «тех», про «тех», не про «этих»! — вернул мне усмешку Эрнандэль.

— А… Ну если про «тех»! Тогда другое дело! — протянул я и тут же, становясь серьёзным, поинтересовался: — Потери есть?

— Не поверишь, Георг! Ни одного погибшего! — довольный, как кот, умявший миску сметаны, ответил Эрнанд.

— Ну почему же не поверю! — ответил я. — Зря, что ли, почти целую декаду из репликационного центра не выбирались, а если и выбирались, то только для того, чтобы на следующий день снова выбраться. Ладно, так и быть, друг! Совершу напоследок ещё один марш-бросок! Труби всем отбой!

*****

Спустя час я стоял на дворцовой площади вместе с Эрнандэлем и Альсангель, а пред нами, как и вокруг нас, стояли, сомкнув ряды, ставшие одним целым бойцы. Уставшие, израненные, но все оставшиеся на своих ногах. Все вернувшиеся из небытия и сегодня закончившие «закалку смертью». Закончившие здесь, на ставшей враждебной, но так и оставшейся родной планете. Все — шестьдесят с лишним тысяч «детей звёзд».

*****

— Георг! Скажи им что-нибудь! — прошептал Эрнанд, прерывая моё безмолвное разглядывание замерших в строю элисэри.

— Эрнандэль прав, Георгий! Скажи им что-нибудь вдохновляющее! — присоединилась к просьбе супруга Альсангель.

— Успокойтесь! И думать не думал оставить своих выпускников без подобающего напутственного слова! — отозвался я спокойно и, подняв для привлечения внимания вверх руку, сделал шаг вперёд.

— Жги, Георг! Я в тебя верю! — донёсся мне в спину шёпот Эрнандэля.

*****

— Воины!.. — начал я своё напутствие. — Сегодня вы завершили ускоренную программу полигона «смерти»! Сегодня, в последний день обучения, вы впервые обошлись без потерь! Вы не потеряли ни одного из товарищей! Я горжусь вами! Да, горжусь! Но не обольщайтесь! Враги, противостоявшие вам здесь, на Во`йне, были лишены инстинкта самосохранения. Да, они были движимы убивать, но вся их жажда смерти была адресована мне. Вы для них были всего лишь препятствием на пути ко мне. Там, на ФОРПОСТЕ, всё будет по-иному. Враг придёт убивать вас! Именно вас. И среди этих врагов будут не только неразумные монстры, но и такие же, как и вы, — обладающие разумом. А значит, так же, как и вы, вооружённые технологией. Дорожите жизнями своих товарищей! Каждая потеря — это ослабление ваших рядов. И ослабление не на день или год, а навсегда! Помните это!

— По-моему, это вовсе не вдохновляющая речь, — пробормотала шёпотом Альсангель.

— По-моему, тоже! У неё какое-то другое название. Не могу вспомнить! Но то, что надо! — таким же шёпотом согласился и не согласился с супругой Эрнандэль.

— Мобилизующая! — подсказал я, вынимая фамильный клинок.

— Точно! — обрадовался подсказке Эрнандэль.

— Эрнанд! Альсангель! Встаньте в строй! — потребовал я, с недоумением разглядывая золотые всполохи на клинке.

— Хорошо, друг! — нисколько не сомневаясь, ответил за себя и супругу Эрнандэль.

— И да не дрогнут ваши руки! И да не познают ваши сердца СКВЕРНЫ! — как только императорская чета элисэри заняла место в строю, крикнул я, вскидывая к небу исходящий золотым сиянием клинок, а затем, неожиданно для себя, поддавшись наитию, взмахнул им в направлении элисэри: — Отныне имя вам — СТРАЖИ МИРОЗДАНИЯ!!!

*****

Интерлюдия

*****

Галактика Андарх. Звёздная система Рандарх. Столичная планета Высших Рас — Грандарх. Рабочий кабинет главы Высшего Сената Андарха. В то же самое время.

*****

— Вы тоже это видели, Архонт?! — вырвалось у ошеломлённого только что увиденным видением Измирха. — Это же… Это…

— Ты про золотые искорки, которыми взмахом клинка осыпал воинов наш новый союзник? Видел, Измирх! И ты прав! Это было Благословение Творца! — довольно спокойным голосом подтвердил Гиларх. Хотя на самом деле он был ошеломлён увиденным видением не менее, чем глава «Карающей длани Творца».

*****

Наирская империя. Галактика Наири. Столичная звёздная система Наи. Борт военно-космической базы «Эрис».

*****

— Адмирал Лавандэль! Вы отдаёте себе отчёт о необратимых последствиях сделанного вами выбора? Пусть ваше желание остаться искином-хранителем и вызывает некоторое восхищение, но вместе с тем, уж извините за прямоту, от него отдаёт глупостью. На базе «Эрис», вас вполне может заменить и искусственный интеллект. Мой вам совет — подумайте ещё раз хорошенько! Если вы не измените своего решения, у вас никогда больше не будет возможности вновь обрести тело. Никогда!!! Вы слишите меня? — не то чтобы я пытался отговорить его, но не предупредить, прекрасно помня о данном мной обещании вернуть к жизни в репликационном медцентре, я просто не мог.

— Я слышу вас, Ваше Величество! И всё прекрасно осознаю! Можете в этом не сомневаться! — отозвался искин, некогда бывший адмиралом военно-космического флота элисэри. — Что же до «подумать ещё раз хорошенько»… Тут и думать нечего! Что мне возвращение в бренное тело, когда мой народ, приняв на себя ношу «СТРАЖЕЙ МИРОЗДАНИЯ», нуждается в Свете, изгоняющем Тьму?

— Достойный ответ! — вынужден был признать я. — Но с одной оговоркой. Если ваше решение не продиктовано желанием принести себя в жертву. Без такой жертвы ваш народ может прекрасно обойтись.

— Благодарю Вас, Ваше Величество! Но вы можете быть уверены: моё желание остаться искином-хранителем базы «Эрис», продиктовано вовсе не стремлением принести себя в жертву. Это мой осознаный выбор. И в правильности этого выбора у меня нет ни тени сомнений! — заверил адмирал.

— Что ж, это и правда ваш выбор! И уважая его, единственное, что я могу сказать на это: Я с гордостью буду рассказывать своим будущим внукам и правнукам о знакомстве с вами — с элисэри, который отказался от возвращения к жизни во имя того, чтобы стать Светом в царстве Мрака и Тьмы. — сдался я, вызывая на голографическом лице Лавандэля смущённую улыбку.

*****

— Что-то случилось, Георг? Ты выглядишь каким-то смурным и задумчивым после разговора с Лавандэлем. Тебя что, настолько сильно огорчило его нежелание вновь обрести плоть? — с ноткой беспокойства поинтересовался Эрнандэль, когда мы, покинув базу «Эрис», выходили из шлюзовой «Звёздочки» на лётную палубу станции «Миар».

— Нет, Эрнанд! — отозвался я. — Тут совершенно другое. Во время увещеваний адмирала ко мне вдруг пришло понимание: погибшие на Форпосте элисэри не будут иметь возможности вернуться к жизни в репликационном медцентре. Именно поэтому я и не был слишком усерден в своей попытке переубедить адмирала.

— Ну, это и так было понятно, Георг! Где Форпост, а где Во`йна. — отмахнулся от моих слов Эрнандэль.

— Ты не понял, Эрнанд! Погибших вообще невозможно будет вернуть к жизни. Ваши камни-хранители не смогут принять в себя души и сознания погибших элисэри. — внёс я безрадостную ясность. — Только не спрашивай, откуда я об этом знаю. Я просто знаю — и всё.

— То, о чём ты сейчас мне рассказал, Георг, никого из элисэри не обрадует! — протянул растерянно Эрнандэль. Но затем, встряхнувшись и взяв себя в руки, в возбуждении добавил: — Я надеюсь, это столь неожиданно обретённое тобой знание в наших планах ничего не меняет. Ты же не станешь отменять отправку элисэри на Форпост?! Ведь так, друг?!

— Видимо, сказанное мной, ты ещё не полностью осознал! — констатировал я, и посмотрев внимательно ему в глаза, поспешил добить: — Души погибших на Форпосте элисэри окажутся в Святилище Мироздания, и что их там ждёт, ведомо разве что одному лишь Творцу!

— Ты не прав, Георг! Всё я прекрасно осознал! — не согласился Эрнандэль. — Просто, даже если нам всем суждено погибнуть на Форпосте, это гораздо более достойная участь, чем остаться здесь и жить воспоминаниями о былом Величии нашего вида и нашей погибшей цивилизации.

— Что ж, тогда вот тебе ещё, Эрнанд! — проговорил я, останавливаясь.

— Что ещё, Георг? — замирая рядом со мной, полюбопытствовал Эрнандэль.

— Это касается выработанного нами совместно с Измирхом плана операции.

— И? — приподнял вопросительно бровь Эрнанд. — Что не так с этим планом?

— Вы не отправитесь со мной на Грандарх! — огорошил я. — Вместо тебя с Альсангель обвинение в совершённом дэйморэ преступлении в отношении элисэри в Высшем Сенате Андарха выдвинут профессора Флерандэль и Эллингель. Они же и засветятся в Дэйморэне после того, как я превращу его в пепелище.

— Но почему, Георг? — вырвалось в недоумении у Эрнандэля.

— Потому что я решил ускорить операцию «Элисэрийский гамбит». Вы десантируетесь на Форпост ещё до того, как «Карающая длань Творца» начнёт зачистку Сайхорны.

— Но почему?! — вновь не сдержал удивление Эрнандэль.

— Потому что никто не должен успеть вас остановить! — ответил я, внося конкретику.

— Ты не доверяешь Измирху и Архонту Гиларху, Георг?

— Речь не о доверии к ним. Речь о том, можем ли мы полагаться на них! — ответил я, и предупреждая следующий вопрос Эрнанда, беспощадно добавил: — Не можем!!! Они умудрились проморгать Форпост. Они не смогли защитить Сердце Мироздания от проникновения Скверны. И не важно, что стало этому причиной. Они не справились с тем, для чего их призвали.

*****

— Значит, наши планы по созданию постоянного портала в галактику Андарх отменяются? — с разочарованием в голосе поинтересовался Иар, материализуясь рядом с нами в своей голографической ипостаси.

— Я тоже рад тебя видеть, дружище! — ответил я и, обращаясь к прибывшим вместе со мной Эрнандэлю и Альсангель, представил: — Знакомьтесь, друзья! Это Иар — главный искин станции «Миар».

— Рад приветствовать вас в своих владениях, Ваши Величества! Очень много наслышан о вас от Его Величества! И смею вас заверить, всё мной услышанное было лишь хорошее. — тут же, как гостеприимный хозяин, проявил радушие искин.

— Нисколько в этом не сомневаемся, Иар! Мы тоже рады знакомству с вами. И не менее чем вы о нас наслышаны о вас. — с интересом разглядывая голографическую фигуру искина, ответили Эрнанд и Альсангель.

*****

— Ты так и не ответил, друг! Портал в Высшее измерение отменяется? — вернулся к своему вопросу Иар, когда мы добрались до моих апартаментов на станции.

— Извини, что разочарую, дружище, но да, отменяется! — подтвердил я, разводя руки в жесте сожаления.

— Но почему, Георг? Это же была такая замечательна идея! — вопросил Иар, не скрывая огорчения.

— Потому что это бессмысленная трата ресурсов. И заметь, бесценных ресурсов! — ответил я. — Очень бесценных! Которые пригодятся для чего‑то гораздо более значимого!

— Но как же так?! Это же Высшее измерение!.. — пришёл в недоумение искин. — Это же… Сердце Мироздания!

— Пока ещё! — отрезал я. — Пока ещё Сердце Мироздания!

— Что?! — вырвалось одновременно у Иара, Эрнандэля и Альсангель.

— Я что‑то не знаю, Георг? — поинтересовался Эрнанд.

— Мне тоже это интересно, Георгий! Просвети нас, пожалуйста! — поддержала супруга, императрица элисэри.

— Ваше отбытие на Форпост — это путь в один конец! — произнёс я, посмотрев в глаза Эрнандэлю и Альсангель. — У вас не будет обратной дороги назад.

— Но это и так было понятно, друг! Причём с самого начала было понятно! Мы или погибнем, или зачистим от осквернённых Форпост! — пришёл в недоумение Эрнандэль.

— Вы не поняли, друзья! Даже после того, как, зачистив Форпост, вы вернёте его из планов Хаоса в планы Порядка… Даже тогда у вас не будет возможности вернуться. Ни у кого не будет. Но и это не всё! — проговорил я, вновь обведя внимательным взглядом лица Эрнандэля и Альсангель.

— Что ещё, Георг?

— Не только у вас не будет возможности его покинуть, но и возможности попасть к вам ни у кого не будет. Даже у Архонта Гиларха и Измирха с его «Карающей Дланью»! — огорошил я императорскую чету элисэри, затем, чуть помедлив, добил: — Освободив из плена Хаоса Форпост, вы вернёте его Мирозданию. Вот только зачищенная вами планета материализуется не в Андархе, а в новом Сердце Мироздания! А Андарх, лишившись статуса Сердца Мироздания, перестанет быть Высшим измерением, и, следовательно, течение времени в нём станет таким же, как и в иных галактиках Мироздания, а значит, и бессмертия там больше не будет!

— Так вот почему ты решил ускорить операцию «Элисэрийский гамбит»? — округлил глаза от догадки Эрнанд. — Ты опасаешься, что Архонт Гиларх и Измирх, узнав об этом, решат отменить нашу высадку на Форпост. Значит, ты им всё‑таки не доверяешь?

— Я просто страхуюсь, Эрнанд! Просто страхуюсь! — признался я.

— И всё‑таки, Георгий! С чего ты решил, что, отбив Форпост, мы создадим новое Сердце Мироздания? — полюбопытствовала Альсангель. — На тебя снова снизошло озарение?

— Так и есть! Но если придерживаться истины, мне и без озарения всё было ясно. Помните того юного сына диспетчера на Архейне? — принялся я за объяснения. — Если вы не забыли, в Андархе не только дети не рождаются, но и нет смерти от старости и болезней. Там можно только погибнуть. Погибнуть, защищая Сердце Мироздания. А так как нынешние обитатели в большинстве своём заняты чем угодно, но только не тем, зачем их призвали, то рано или поздно всё этим и должно было закончиться!

— Постой, Георг! Ты сказал, что доступа к нам ни у кого не будет. Вообще ни у кого? А как же тогда профессора Флерандэль и Эллингель? — заволновался Эрнандэль.

— За исключением меня, дружище! — успокоил я Эрнанда. — Пока будут существовать Трон и Великий Дом Наиров, односторонняя связь с вами, пусть и раз в пятьсот корабельных суток, но будет!

— Это радует! Остался один вопрос: когда выступаем, Георг?

— Если вы готовы… — протянул я.

— Мы готовы, друг! — ни секунды не раздумывая, заверил со всей серьёзностью Эрнандэль.

— Что ж, тогда не будем медлить, Эрнанд! Завтра, пополудни корабельного времени! — ответил я.

— Как только они вернут Мирозданию Форпост, у тебя появится новый титул, Георг! — проговорил Иар, подытоживая наш разговор.

— И какой же? — полюбопытствовал я, приподняв бровь.

— Хранитель Пути к Сердцу Мироздания! — ответствовал искин, вызывая улыбки на лицах Эрнандэля и Альсангель.

*****

Глава 14 (заключительная)

*****

Интерлюдия

*****

Галактика Андарх. Звёздная система Рандарх. Столичная планета Высших рас — Грандарх. Зал заседаний сенатского дворцового комплекса.

*****

— Архонт! — проходя сквозь ограждающий ложу Главы Высшего Сената Андарха энергетический барьер, окликнул Гиларха глава «Карающей Длани».

— Ты вовремя, Измирх! Здесь что-то… Впрочем, это подождёт. Докладывай! — отрываясь от наблюдения за происходящим в зале и переводя взгляд серых глаз на вошедшего, отозвался восседавший в возвышавшемся в ложе тронеподобном кресле внушительного вида седовласый мужчина лет шестидесяти, с такой же седой, как и его остриженные до плеч волосы, небольшой аккуратно подстриженной бородой. Одетый в роскошную, расшитую золотом синюю мантию, он запросто мог бы быть принят за какого-нибудь фентезийного архимага — будь у него, что называется, и борода подлинней, и посох — неизменный атрибут магов — в твёрдой руке.

— Глава! Операция «Элисэрийский гамбит» началась! Согласно разработанному совместно с элисэри и „Золотой Звездой Наири“ и утверждённому вами плану, немногим менее часа назад, я отправил своих „серебряных“ на зачистку Сайхорны. — начал доклад глава „Карающих“.

— Прекрасно, Измирх! Но ты уверен, что твои «звёзды» справятся с зачисткой? Ведь наверняка, после посещения этой звёздной системы нашим союзником, враг многократно усилил её оборону! — проявил осторожность Гиларх.

— Уверен, Архонт! Они справятся! — без тени сомнений ответил Измирх, и придавая вес своим словам, добавил: — Я придал им для усиления вооружённую гиперпространственными торпедными аппаратами эскадру лёгких крейсеров эскарха Ларха.

— Вот это ты правильно сделал, Измирх! В таком деле, лучше не предоставлять врагу ни единого шанса! — одобрительно кивнул Глава Высшего Сената Андарха: — А что с «Золотой Звездой»? Он уже прибыл вместе со своими подопечными для проведения акции возмездия?

— Пока ещё нет, Архонт! — ответил докладчик, и замявшись, добавил: — Если честно, я был бы только рад, если бы Его Величество и одержимые местью элисэри не торопились с прибытием для проведения акции в «Дэйморэнэ».

— Объяснись, Измирх! — тут же насторожившись, потребовал Гиларх.

— Архонт! Может, нам лучше не ждать мстителей и самим опустить на "Дэйморэн" карающий меч правосудия? Уверен, мои «серебряные звёзды» справятся с этим делом на порядок лучше.

— В том, что они справятся, нисколько не сомневаюсь, Измирх! Но о последствиях ты подумал? Фракция уничтожителей, как и сами дэйморэ, сразу поймут, чьих рук это дело! К тому же, «дети звёзд», имеют Священное Право на Месть! Месть, о которой самим врагом сложено Пророчество. Ты хочешь лишить их этого Права и заодно превратить древнее Пророчество в вирши — в игру лишённых смысла слов? — привёл аргументы против Гиларх.

— Никто не узнает, Архонт! Что же до «Права Священной Мести» и Пророчества, мы сделаем это под личинами элисэри. И Возмездие совершится, и Пророчество свершится. — не стал отступать глава «Карающей Длани Творца».

— Не темни, Измирх! Насколько я тебя знаю, среди озвученного тобой нет той причины, из-за которой ты хочешь взять Правосудие в свои руки. Выкладывай! — что-то для себя поняв, потребовал у главы «Карающих» Архонт Гиларх.

— Вы правы, Архонт! Я опасаюсь, что жажда мести застит глаза элисэри, и они не сумеют остановиться вовремя. А здесь, на Грандархе, обстановка и так накалена до предела.

— Не лукавь, Измирх! — покачал головой Гиларх. — Назови истинную причину!

— Ваша правда, Архонт! — перестал юлить глава «Карающей Длани». — Есть ещё одна причина! Мои наблюдатели докладывают, что с обитателями столичной резиденции дэйморэ происходит что-то странное и непонятное! Я склонен считать, что эти странности — как раз то, что нам и нужно для того, чтобы разделаться с «Дэйморэном» и остаться неузнанными.

— Странное и непонятное, говоришь? — потянул задумчиво Гиларх, и тут же, вспомнив о замеченных им в зале собраний странностях, поинтересовался, кивая в сторону лож фракции уничтожителей: — С обитателями «Дэйморэна» происходит нечто подобное тому, что происходит с ними?

— С ними? — переспросил с недоумением Измирх, не осведомлённый о странностях, происходящих в ложах фракции уничтожителей.

— С ними! — подтвердил Гиларх, и наблюдая, как у устремившего свой взгляд в сторону лож уничтожителей Измирха глаза округляются от удивления, поинтересовался: — Тебе их поведение ничего не напоминает?

— Ломку, Глава! Это походит на наркотическую ломку! — без тени сомнений выдохнул Измирх, и возвращая взор к собеседнику, воскликнул: — Вы что-нибудь понимаете в происходящем, Архонт?

— Понимаю! — отозвался Гиларх, откидываясь на спинку своего подобного трону кресла. — Дэйморэ, как и все остальные представители фракции уничтожителей, впитав в себя слишком много скверны, навсегда связали себя с Хаосом.

— И что это значит? — пришёл в недоумение глава «Карающих».

— Это значит, что кто-то лишил их возможности подпитываться его эманациями! А без такой подпитки, в мирах ПОРЯДКА, дни адептов Хаоса — сочтены! — ответил Гиларх и тут же поправил себя: — Впрочем, зачем я говорю «кто-то», если знаю, кто этот кто-то?

— И кто же это, Архонт? И как этому “кто-то”, удалось это сделать? — не сдержал любопытства Измирх.

— Это элисэри, Измирх! А как?.. Зачищая ФОРПОСТ! — утолил любопытство своей «правой руки» Гиларх.

— Что?! — вновь округлил глаза от удивления глава «Карающих». — Они что, уже ТАМ? А как же Возмездие и Пророчество?

— Возмездие, “дети звёзд” и без нас уже вершат! Вершат очищая от СКВЕРНЫ ФОРПОСТ! — ответствовал Гиларх: — Ну а что же до Пророчества… Тут ты прав! ОНО должно свершиться! И мы этому поможем. Отправляй своих «серебряных» как ты и намеревался — под личинами элисэри, на штурм «Дэйморэна». Это змеиное гнездо должно быть сожжено дотла и весь Андарх… Слышишь меня, Измирх?! Весь Андарх должен увидеть кто опустил “Карающий Мечь Возмездия” на поправших законы Мироздания!

—Вы уверены, Архонт!-обрадовался глава “Карающей Длани”, и тут же, не дожидаясь ответа, коснулся виска, активируя нейроиплант, и обращаясь к ожидающим приказа “серебряным звёздам”, выдохнул кодовую фразу: — Да свершится Пророчество!

— Ну а теперь осталось самое главное! Довести до Сената и всего Андарха, за что именно постигла «Дэйморэн» такая участь. — проговорил Гиларх, и повторяя жест Измирха с нейроиплантом, активировал во всеобщей сети Андарха рассылку голографической записи о сотворённом дэйморэ в отношении цивилизации элисэри злодеянии.

— Думаю теперь, обладая информацией о содеянном дэйморэ, нейтралы поддержат нас. — прокомментировал действия Гиларха Измирх. — Вот только зачем они нам, когда мы знаем, что без подпитки эманациями Хаоса, дни наших врагов сочтены?

— Незачем! — согласился с главой «Карающих» глава Высшего Сената Андарха и фракции созидателей. — Но я не для этого сделал информацию о сотворённом с элисэри общедоступной. Я сделал это, чтобы эти зажравшиеся глупцы осознали, что вина за совершённое с элисэри лежит и на них.

— И на них? — переспросил Измирх.

— И на них! — подтвердил Гиларх. — Призванные защищать Сердце Мироздания от проникновения скверны Хаоса, они предпочли, забыв о Долге Чести, плодить потомство в низших измерениях, а затем заселять Андарх своими отпрысками, превращая его непонятно во что.

— Вы думаете, они осознают, Архонт? — засомневался Измирх.

— Осознают! — заверил без тени сомнений Гиларх. — Как только «дети звёзд» полностью зачистят от осквернённых Форпост!

— А что случится, когда элисэри это сделают? — не удержался от вопроса Измирх.

— Форпост снова появится в нашем Мироздании! И там, где он появится, зародится новое Сердце Мироздания. А Андарх… Андарх станет такой же простой галактикой, как и все остальные. С таким же течением времени и с такими же смертями от старости и болезней.

— Нет, Архонт Гиларх! Они не примут вину за случившееся на себя. Когда Андарх перестанет быть Сердцем Мироздания, они станут винить во всём нас и элисэри. — не согласился Измирх. Затем в его голове что-то щёлкнуло: — Стоп! Подождите!.. Вы что, с самого начала знали о том, что случится с Андархом, когда элисэри зачистят Форпост?

— Думаю, среди них таких тоже будет немало! Этим глупцам даже в голову не придёт, что таким образом Мироздание избавляется от перешедших на сторону Хаоса предателей, и заодно избавляется от никчёмного балласта в виде нейтралов, ну и нас с тобой. Всё-таки мы не сумели отстоять Форпост. Что же до того… Знал ли я?! Знал! Просто думал, что до того, как это случится, успею пообщаться с Хранителем Пути! — признался Гиларх, сконфуженный своим промахом.

— С кем пообщаться? — не понял Измирх. — Хранителем Пути к чему?

— С Хранителем Пути к Сердцу Мироздания!-слегка прищурившись дополнил Гиларх.

— Кто это? Я о нём никогда не слышал! — пришёл в ещё большее недоумение Измирх

— Он тебе известен как «Золотая Звезда Наири»! — внёс ясность Гиларх, едва удержавшись от смеха при виде замершего с распахнутым ртом и взобравшимися от удивления на лоб бровями Измирха.

— Архонт!.. Вы… — осмыслив услышанное, нерешительно заговорил глава „Карающих“.

— Спрашивай, Измирх! Я же вижу, у тебя появились вопросы! — подбодрил своего собеседника Гиларх.

— Зачем вы хотели пообщаться с Хранителем Пути? Чтобы договориться с ним о возможности попасть на Форпост после его зачистки „детьми звёзд“? — всё же решился спросить Измирх.

— Да, именно для этого! — подтвердил Гиларх, и взглянув в глаза Измирху, добавил: — Но вовсе не для того, чтобы остаться там, как ты подумал!

— Но для чего же тогда? — пришёл в недоумение Измирх.

— Чтобы шагнуть за Изнанку! — огорошил главу „Карающей Длани“, своим ответом Гиларх.

— Но зачем, Архонт? На Изнанке вы окажетесь беззащитны перед Скверной. Вы пополните собой ряды осквернённых! — пришёл в ужас Измирх.

— Это мой Путь! Путь Искупления! Я не оправдал доверия призвавшего нас и умершего от ран на моих руках последнего из Предтеч! — ответствовал Гиларх. — Что же до Скверны… Защиту от неё в мирах Хаоса, я обрету на Форпосте — пройдя Причащение в Святилище Мироздания!

— Я с вами, Архонт Гиларх! Нет, не так! — поспешил исправиться Измирх. — Мы с вами! Я и мои „серебряные“! Путь Искупления — это и наш Путь!

— Да будет так! Как только завершим все дела в Андархе, отправляемся в дорогу! — изрёк Глава Высшего Сената Андарха, и после краткой заминки, закончил: — Думаю, Хранитель Пути к Сердцу Мироздания позволит нам встать на Путь Искупления!

— Позволит, Архонт Гиларх! Можете в этом не сомневаться! Его Величество — не тот человек, кто станет чинить нам препятствия в таком деле!

*****

Галактика Наири. Столичная звёздная система Наирской империи, Наи. Борт «Путеводной Звезды». За семь часов до штурма «Дэйморэна».

*****

Мы стояли в пилотской рубке «Звёздочки», перед обширным головизионным экраном. Мы — это я, моя синеглазка, наш сын, и остающиеся с нами Флерандэль и Эллингель.

— Ну что, готовы к труду и обороне? — скрывая волнение, вопросил я, у взирающих на нас с экрана Эрнанда, Альсангель, Джанандэля и Шайлюгель.

— Всегда готовы! — с не меньшим волнением ответил за всех Эрнандэль.

— Не забыли? Зачистку Форпоста, начинаете с Цитадели Глендхойл. А именно, с находящегося в ней Святилища Мироздания! Как очистите её от осквернённых, пройдите в ней Причащение. Это даст вам силы!

— Не волнуйся, Георгий! Мы всё помним! — заверила Альсангель, покосившись на супруга.

— Это замечательно, что помните! — заключил я, обуздывая в себе желание продолжить ликбез.

— Георг!.. — протянул Эрнандэль, и чуть замявшись, с беспокойством договорил: — Может, тебе не стоит возвращаться в Андарх? Скверна с ним — с этим «Дэйморэном»! Мы отомстим гораздо сильнее, очистив от осквернённых Форпост.

— Не волнуйся, дружище! — поспешил я успокоить Эрнандэля. — Я не собираюсь в Андарх! Если я туда отправлюсь, то, обратная дорога домой, может растянуться на годы. А я обещал своей синеглазке, больше никогда, её и нашего сына, надолго не покидать.

— Ты меня обрадовал! — с облегчённой улыбкой выдохнул Эрнандэль, и тут же, становясь серьёзным, проговорил: — Знаешь, Георг!.. Для меня было великой честью называть тебя своим другом! И… Мне будет не хватать нашей недолгой, но ставшей такой крепкой дружбы! Мне безумно жаль, что мы больше никогда не увидимся!

— Не переживай, дружище! Мы ещё увидимся! — пообещал я без тени сомнений.

— Когда, Георг? — оживился Эрнандэль.

— Лет через четыреста! Как только проведу своё последнее омоложение, я прибуду к вам на Форпост.

— Мы прибудем! — тут же толкнула меня острым локоточком в бок Айлин!

— Мы прибудем! — тут же исправился я, взглянув в глаза своей синеглазке.

— И я тоже! — не остался в стороне Левон.

— И ты тоже! — согласился я, и под аккомпанемент улыбок наблюдающих это действие элисэри, взлохматив сыну непослушные вихри, добавил: — Но, на лет двести попозже!

— Мы будем ждать вас, друг! — отозвался на мои слова Эрнанд, и с улыбкой взглянув на Левонэса, добавил: — И тебя, маленький принц, тоже!

— Что ж, тогда… — протянул я.

— Будем прощаться, Георг! — продолжил за меня Эрнандэль. — Как у вас — наирцев, говорят: «Во славу империи»?!

— Нет, не так, Эрнанд! — покачал я головой. — У Защитников Форпоста совершенно другой девиз.

— И какой же? — оживился Эрнандэль.

— Во благо Мироздания! — ответил я, перед тем как база «Эрис» исчезла в яркой энергетической вспышке телепортации.

Эпилог.

Со дня отбытия нового гарнизона на Форпост, минуло ровно пять сотен корабельных суток.

Несмотря на то, что прошло не так уж и много времени, измениться успело многое.

Используя увеличившиеся запасы кристаллов, Стационарный Трон создал межгалактическую аномалию мгновенного перемещения. Аномалию, навсегда связавшую столичную систему Наи с новым наместничеством Ирия.

Вернувшийся из отпуска контр-адмирал Тереховэр — мой внучатый племянник Володька — был безумно доволен, отправляясь со своей линейной эскадрой Корпуса Пограничной Стражи устанавливать новые границы империи. Правда, отсутствовал он совсем недолго. Настолько сильной была потребность у оставленного мной наместником комендант-прокуратора Динлана, увидеть меня как можно скорей. Так что, Володьке не оставалось ничего иного, как, оставив свою линейную эскадру в новом наместничестве и приняв на борт линкора «Левонэс» комендант-прокуратора Динлана и адмирал-прокураторов Ноэля и Иланса, вернуться в столичную систему Наи. Не буду останавливаться подробно на нашей с ними встрече, но я был безумно тронут их искренней, не описуемой словами радостью.

Да, за минувшие пять сотен дней изменилось довольно многое.

Мергилы — наш древний враг — лишившись своего находившегося под полным контролем дэйорэ и вместе с ними же отправившегося в небытие командования, оказались не в состоянии оказать какого-либо действенного сопротивления неудержимому натиску Наирской и Аирской империй. Используя созданную «детьми звёзд» систему «Звёздных врат», наши флоты стремительно растекались по галактике Мерг, захватывая одну звёздную систему за другой.

С каждым потерянным сектором звёздного пространства воинственного духа у нашего древнего врага становилось всё меньше и меньше. В конце концов, будучи сломлены нашим победным шествием по просторам некогда принадлежавшей им галактики, мергилы вынуждены были капитулировать, передав мне в знак смирения бесценную реликвию своего правящего Дома.

Кто бы знал, каких трудов мне стоило восседая на Троне, проявить равнодушие, когда я увидел этот дар — переливающийся от падающего на него света всеми цветами радуги, полуметровый шар из чистейшейшей воды изумруда.

Свыше двухсот тысяч «детей звёзд». Именно столько было в этом шаре заключено сознаний погибших элисэри. Несмотря на восторг от возвращения к жизни такого количества представителей своего вида, профессор Флерандэль рвал на себе волосы от свалившихся на него забот о воскрешённых. Его подруга Эллингель, оказалась гораздо более хитрее своего возлюбленного, отправившись в составе очередной экспедиции профессора Линэра на Землю. Надо сказать, для неё это было второе посещение Земли. Первое, она совершила вместе с профессором Флерандэлем за полгода до этого. Кажется, в то — своё первое посещение Земли и моей малой родины — Кавказских Минеральных Вод, они чудом избежали неприятностей, едва насмерть не сбив слепого мужчину, совершенно неожиданно оказавшегося на пути управляемого Эллингель наземного транспортного средства. По словам рассказавшего мне о произошедшем профессора Линэра, Эллингель настолько близко приняла к сердцу едва не случившуюся трагедию, что потребовала избавить этого мужчину от слепоты. Что они с успехом и сделали, но так, чтобы зрение вернулось к несчастному не сразу, а постепенно.

Да, за прошедшее время произошло многое. Мой внучатый племянник Костя, отправившийся в Аирскую империю во главе эскадры тяжёлых крейсеров Корпуса Глубокой Разведки, стал свидетелем зачистки планеты Ссс`Уаури. Там и правда зрело что-то очень нехорошее. Однако, благодаря успешным действиям «детей звёзд» на Форпосте, неведомая угроза была нивелирована, не успев вырваться на просторы галактики Аири.

Что же до самой Аирской империи… Она перестала существовать. Перестала, слившись с Наирской.

По правде сказать, слияние произошло по требованию посетившего по моему приглашению Элэнсэ, моего царственного кузена Богринэза Седьмого. Произошло, с молчаливого одобрения его ближнего окружения. Я выставил условие, что соглашусь, если он станет моим соправителем. На что Богринэз, едва не упал мне в ноги с мольбой дать ему возможность как следует насладиться жизнью. По его признанию, дворцовая жизнь на одном месте, когда авантюрный склад характера требовал дальних странствий, настолько ему обрыдла, что он дико завидовал мне и моим приключениям. Он безумно хотел испытать нечто подобное. В конце концов, я согласился на слияние, но с условием, что он останется наместником галактики Аири, хотя бы формально. На что он, скрепя сердце согласился, но и то, лишь только после того, как я пообещал отправить его на Форпост, когда он сделает своё последнее омоложение.

Возвращаясь к более чем двумстам тысячам вернувшихся к жизни элисэри. Все они ожидали отправки на Форпост, находясь на Андархе. Нет, отнюдь не в галактике бывшей ещё совсем недавно Сердцем Мироздания, а на огромном, двенадцатикилометровом корабле ПРЕДТЕЧ.

О появлении этого корабля, меня предупредил не многим более двух месяцев назад находившийся на Во`йне, профессор Флерандэль.

Встревоженный его сообщением, я тут-же отправился на «Звёздочке» в звёздную систему Во`йнастра. Какого же было моё удивление, когда по прибытии на место, я узнал что это корабль ПРЕДТЕЧ, с находившимися на его борту Архонтом Гилархом, Измирхом и его «серебряными звёздами». Ещё больше, я был изумлён выслушав просьбу Архонта переправить их на Форпост, чтобы они могли шагнув за Изнанку, стать На Путь Искупления. Что же до корабля, то они оставляли его мне в знак благодарности. Я согласился выполнить его просьбу, отказавшись от подарка, аргументируя свой отказ тем, что место для наследия ПРЕДТЕЧ, не здесь, а в Сердце Мироздания!

Да, сегодня ровно пять сотен дней как "дети звёзд" отправились зачищать от Скверны Форпост. И сегодня, сейчас, я отправляю им пополнение из более чем двух сотен тысяч элисэри. Вместе с этим пополнением, на Форпост отправляются и профессор Флерандэль с Эллингель.

*****

— Ну что, готовы? — спросил я напоследок, обращаясь к взирающим на меня с головизионного экрана Архонту Гиларху, Измирху, профессору Флерандэлю и Эллингель.

— Готовы, Хранитель! — отозвался Архонт:-И... Спасибо!!!

— Достойного вам Пути! — кивнул я, принимая благодарность. — И да будут ваши деяния ВО БЛАГО МИРОЗДАНИЯ!..

*****

Вместе с профессором Флерандэлем и Эллингель, на Форпост отправился ещё один разумный. Тот самый, едва не расставшийся с жизнью под колёсами управляемого Эллингель автомобиля, слепой, к которому, благодаря доброму сердцу Эллингель, вернулось зрение. Впрочем, это уже другая история.

Вероника ИвановаБерег Хаоса

Нить первая.

Волны замерли

В ожидании бури:

Вдруг, пройдёт мимо?

Перо неуверенно качнулось и замерло, упираясь наконечником в вязь каракулей на листе невыбеленной бумаги, грубые волокна которой, быстро смекнув, чем можно поживиться, принялись жадно всасывать в себя остатки чернил, все, до последней капельки. Не прошло и вдоха, как тонкий хвостик последней в строке буквы обзавёлся соседом – бурым топким болотцем с причудливой береговой линией. Да, не надо было углубляться в размышления: и бумага попорчена, и чернила впустую израсходованы. Капелюшечки, конечно, но сам факт... Бережливее следует быть. Даже с казённым имуществом.

«Когда нежной розой алеет восток и...»

А собственно, что «и»? Положим, с первой строчкой я справился, но переводу подлежит вдесятеро большее количество совершенно невразумительных сведений. Иногда жалею, что связался с Гебаром: такая лавина эльфийских частушек мне и в страшном сне не могла привидеться. Зато теперь... Хотя во всех неприятностях есть крупица пользы: если бы не случайная встреча с любителем инородной поэзии, я забросил бы свои стихоплетческие забавы до лучших времён. То есть, до самого отправления в мир иной. Но судьбе было угодно другое, и она столкнула меня нос к носу с человеком, который, услышав из моих уст: «Да так, рифмую под настроение», быстро нашёл применение свободному времени. Моему, разумеется. Правда, надо отдать Гебару должное: он сам делает тщательный и подробный перевод с эльфийских наречий. И тиранит им меня.

Ладно, вернусь к трудам неправедным. Что там дальше?

С группой рун, обозначающей «время суток вскоре после начала восхождения дневного светила из-за горизонта», проблем нет. А о чём поведает второй фрагмент рунного узора? «Ночное светило теряет свою силу, неспособное сравниться сиянием со светилом дневным, восходящим всё выше и выше». М-м-м...

Ох уж этот Гебар со своими деталями! Почему не написать «солнце» и «луна»? Только потому, что в оригинальном тексте они именуются по-эльфийски – Sahlary и Mehlary? Можно подумать, блюстители закона заглянут в эти жуткие каракули и приговорят к недобровольному, но щедрому взносу в королевскую казну за «пренебрежение традициями и попирание устоев»! Ерунда. Не приговорят: им хватает доходов от молодёжи, вовсю распевающей на улицах зачастую непонятные, но странно притягательные и необыкновенно мелодичные песни пусть и чужого, однако несказанно богатого на таланты народа. Глупо продолжать бороться с тем, что уже победило, но, как говорится, «мы – будем». Потому что упрямые.

Я тоже упрямый. И домучаю строчку сегодня! Хотя бы одну.

Но сначала придумаю рифму на «восток». «Исток», «росток», «лепесток» – самые очевидные, следовательно, нужно выбросить их вон: я же поэт, а не грубый ремесленник... Уж лучше бы был ремесленником, право слово!

А неочевидное? Восток, восток, восток... Ударение на последний слог, непременно... Сочетание букв «сто» необходимо. М-м-м. Сто, сто, сто... Может, чем-нибудь их разбавить? Добавить ещё одну буковку между. Например, «в». Получается «ство», и это уже приятнее. Потому что... Есть очень хорошее и, главное, подходящее слово. Волшебство. Сияние луны, которое исчезает, теряясь в свете восходящего солнца. Теряясь. Тая. Есть!

«И тает в рассвете луны волшебство». Ай, какой я молодец!

Дальше в записи Гебара заглядывать не буду: они воистину бесконечны, а мне только позавчера удалось закончить и отослать предыдущий заказ. Нет, писать стихи самому и проще, и удовольственнее. Жаль, что мало кому это требуется, особенно осенью: вот по весне, наперебой с котами, остервеневшие от любви кавалеры завоют и вспомнят, что ни одна дама в мире не сможет остаться равнодушной, получив надушенный листок с проникновенными строками. И будет у меня много работы... И деньги будут. Если поборю своего самого страшного врага – лень.

Я откинулся на спинку кресла, продолжая крутить в пальцах перо. Точнее, то, что от него осталось. Спасибо Дарису, постарался: понимаю, дел мало, скука смертная, но разве это повод хвататься за ножницы и заниматься стрижкой перьев? Получившиеся огрызки способны очаровать только слепого. До момента, когда он нащупает неровные края срезов, не далее. Да и наконечник уже поизносился: линия получается слишком толстая, чернила так и норовят стечь в самый неподходящий момент. Придётся в ближайший день отдохновения забыть о покое в мягкой постельке и с раннего утра отправиться на другой конец города в лавку, торгующую товарами для письма. Нет, разумеется, буду закупать перья и бумагу исключительно для собственных надобностей, а на службу, так и быть, снесу то, что медленно, но верно приходит в негодность дома. Тем более, тратить буду свои монеты, а не казённые, потому что полагающиеся на содержание управы деньги, равно как и жалованье служащих в управе людей, никак не хотят добраться до места назначения...

А всё-таки, что идёт по тексту дальше? Ох уж эти трируния! Впрочем... Последняя группа состоит всего из двух закорючек. Занятно. Смена ритма? Надо бы хоть послушать, как это звучит в эльфийском исполнении... Ладно, приду домой – послушаю. Можно было притащить пьюпа в управу, но чегой-то я с утра оказался на удивление ленив: задора хватило только на разжигание печи и заваривание свежего травяного настоя, который и прихлёбывался мной всё то время, которое обычно расходовалось на то, чтобы окончательно проснуться, собрать сумку и одеться. В итоге перечисленные действия исполнялись впопыхах, на скорую руку и, разумеется, их результаты не страдали совершенством. А самое главное из них – окончательное прощание со сном – вовсе смогло осуществиться только по моему пришествию на службу, и то не сразу: зевал ещё долго, часа полтора.

«Взгляд, своим цветом более всего походящий на морскую воду, наточенная кромка лезвия, предзимние заморозки». И это всё – описание взгляда? У самого глаза соберутся в кучку, пока сообразишь, что имелось в виду сочинителем. А последнее двуруние? О чём расскажет оно?

«Полупросьба, полуприказ, требование не нарушать тишину, обращение к тому, от чьего лица ведётся повествование». Хм...Если отставить в сторону поэтику и романтику, всё сводится к очевидно-простому: заткнись. Видимо, слушатель уже настолько устал от разглагольствований певца, что желает только покоя. Но ведь от меня требуются красивые и по возможности близкие к первоначальному смыслу стихи, а не грубая проза (которая, как ни говори, а всё же больше соответствует жизни)... Ладно, буду «украшать».

«Заткнись», значит. Угу. Ага. Допустим, можно заменить это словом «замолчи». А как быть с просьбой-приказом? С одной стороны должно чувствоваться повеление, а с другой, как бы поточнее выразиться... Что обычно чувствуешь, когда просишь? Отчаяние. Ну да, конечно: если у вас всё уже есть, и просить не нужно. Просьба рождается от нехватки, а нехватка в свою очередь сопровождается недовольством, в крайних случаях перерастающим в самое настоящее отчаяние, уж в чём, в чём, а в этом вопросе я разбирался. Долго и нудно... Хорошо, оставим пока в покое последнюю строку в куплете и обратим взор на предпоследнюю.

Взор, да. Сине-зелёно-голубой, если верить переводу. Вместе получается «лазоревый». А что, вполне приемлемо: и поэтично, и понятно. Лазоревый взгляд... Нет, лазоревые глаза. Которые смотрят... волком? Отнюдь: сказано про что-то острое, наточенное. Лезвие. Глаза-ножи? Слишком просто звучит. Глаза-кинжалы? Уже лучше. Мечи? Точно! У меня же как раз получается окончание строки на «-чи»! Мечи лазоревых глаз. О, простите, забыл ещё одну подробность: «заморозки». То бишь, взгляд холодный. Замороженный. Ледяной? Всё складывается и совершенно чудно.

«Лазоревых глаз ледяные мечи» – чем не третья строка? И что же они делают, ожидая от находящегося рядом певца исполнения сокровенного желания «замолчать»? Не просят и не приказывают, а делают что-то другое, близкое, но стороннее... Может быть, заклинают?

Есть. Попал в цель.

«Лазоревых глаз ледяные мечи меня заклинают: „Молчи!“

Наверное, стоило сначала заглянуть в конец песни, чтобы сдуру не описать трагедию там, где имеется всего лишь милое объяснение в любви, но... Лениво мне. К тому же, вполуха послушав оригинал, не возьмусь утверждать, что в нём всё радужно и безоблачно: отдельные переливы мелодии очень даже тревожны.

Ну, теперь точно: всё! Устал. Хотя многие (если не подавляющее большинство) полагают работу ума делом простым и не требующим особых усилий, я почему-то после каждого стихоплётства сам себе напоминаю ситри[1]. Напоминаю после использования, разумеется, становясь таким же выжатым и жалким. Надо было сделать перерыв, ой надо было! Хоть ювеку[2] не думать о рифмах и поэтических красивостях... Впрочем, ещё не поздно: вроде в ближайшее время служба не собирается очнуться от забытья и заставить бросить все силы на её исполнение, так что...

– Тэйл, тут тебя хотят видеть.

Лицо Дариса, открывшего дверь и заглянувшего в мой кабинет, выглядело встревоженным и растерянным одновременно. Положим, второе качество было присуще старшему тоймену[3] от рождения, причём, присутствовало только в его внешности, а не во внутреннем отношении к миру, а вот первое, проявляющееся крайне редко, заставило напрячься и меня. Но можно было не тратить зря душевные силы: то, что случилось вдохом спустя, всё равно превзошло бы самые жуткие ожидания и любые фантазии.

Отодвинув Дариса, совершенно не сопротивляющегося напору, в сторону, в мою скромную обитель вошли четверо. Впереди – низкорослый, и видимо вследствие этого мнящий себя персоной, заслуживающей пристального внимания, живчик возраста, перевалившего за средний, но далёкого от преклонного. Коротко стриженые волосы с проседью, некогда, по всей видимости, чёрные. Такие же тёмные и масляно поблёскивающие глаза, круглые и маленькие. Умильная улыбка силится придать губам дружелюбное выражение, в короткопалых кистях – кожаная папка с медными уголками. Одет, как полагается в управах, приближённых ко двору: только тёмные тона и дорогие ткани. Строгий камзол, застёгнутый на все пуговицы, безукоризненно белое и кричаще скромное кружево воротника, штаны заправлены в мягкие голенища сапог. Не верхом приехал, а в карете, значит... Заказчик? Всё может быть.

Но продолжить осмотр не позволили. Живчик улыбнулся ещё шире и противнее, обращаясь ко мне:

– Вы здесь старший?

В какой-то мере, действительно, старший. Из тех троих, кто сегодня взял себя за шкирку и пришёл на службу. О, что это я до сих пор сижу в кресле? Невежливо. Встаю, коротко кланяясь:

– Да, пока нет ллавана[4], слежу за порядком в управе.

– Могу я узнать ваше имя и должность?

– Меня зовут Тэйлен. Должность – вьер[5].

Пришелец оживился ещё больше, и причина стала ясна очень быстро:

– Рад познакомиться, heve[6] Тэйлен! Надеюсь, мы с вами быстро сможем найти общий язык.

– Как пожелаете, heve...?

– Салим, heve Салим!

– А могу я узнать, что именно привело вас...

– Конечно!

Он открыл папку, извлёк из неё плотный пергаментный лист, отягощённый восковым печатным оттиском, и протянул мне, натужно-воодушевлённо сообщая:

– Будем работать вместе!

Это с какой же такой неожиданной радости? Опускаю взгляд на безукоризненно выписанные и завидно чёрные строчки букв: мне такая тушь большую часть времени только снится.

«По распоряжению ллавана Головной управы... heve Гоир... за неоднократные нарушения подчинённости... назначить служебное следствие... временное исполнение обязанностей ллавана Малой управы... возложить на предъявителя сего, heve Дьясена... до окончания следствия.»

Вот так новость. А я-то надеялся отправиться на трёхдневье отдохновения в состоянии покоя... Всё внутри ухнуло и обрушилось вниз, куда-то в область пяток. Вместе со скромными планами и надеждами.

– Heve Дьясен?

Из-за спины живчика выступил новый пришлец – грузный, с одутловатым лицом и странно застывшими навыкате глазами, одетый в том же духе. По форме одежды мужчин вообще можно было бы назвать близнецами, только один был до крайности оживлён, а второй до той же степени крайности заморожен. Или отморожен – как кому больше нравится (лично я, по некоторому размышлению, счёл более соответствующим действительности второй вариант).

Кланяюсь и ему:

– Рад познакомиться, heve.

Он не издал ни звука, судорожно кивая. Испуган? Растерян? Не верит счастью назначения на ответственный и значимый пост? Хе-хе-хе. Насчёт поста: сомнительное счастье, на мой скромный взгляд. Хотел бы я посмотреть на того умника из Головной управы, который прислал нам нового ллавана. Наверняка ведь расписывал в самых радужных красках, куда отправляет бедолагу, говорил, какое место денежное, да как богато обставлено... Угу. Денежное. Второй месяц сидим без каких бы то ни было денежных поощрений за добросовестный труд. Гоир, конечно, кое-что получил в обход казначейства, потому и отправился с лёгкой душой на южные лечебные воды поправлять здоровье, а вот простым смертным доходы на поддержание себя в живом и здравом состоянии, как водится, не положены.

– Мы можем поговорить здесь?

Живчик озирает мой кабинет – пять на восемь футов с мебелью в составе стола и пары кресел, а также нескольких открытых шкафов по стенам, на полках которых высятся кипы бумаг. И присесть-то негде...

– Давайте пройдём в другую комнату.

Веду их в переговорную – она чуть ли не вдвое больше, а уж по количеству мест для сидения превосходит обстановку моей обители и вовсе в три раза. Сегодня комната пустует: престарелая дама, ведущая переписку и переговоры с заказчиками, в силу преклонного возраста и временного отсутствия ллавана тоже не утруждает себя каждодневным посещением управы.

– Пригласите всех работников, – уже совершенно по-хозяйски велел Салим. – Мы объявим волю головного ллавана.

– Да, разумеется.

Десять шагов по коридору, и я у дверей кабинета, в котором располагаются старшие тоймены управы.

– Чего там?

Это спрашивает Дарис: двадцать три года, рост выше среднего, смуглая кожа, глаза тёмные, волосы цвета морёного красного дерева, черты лица крупные, маловыразительные, женат и счастлив в супружестве.

– Все идём в переговорную.

– Зачем?

А это уже Ксантер: двадцать четыре года, рост высокий, глаза светло-зелёные, волосы светло-каштановые, черты лица не менее крупные, но более привлекательные, чем у Дариса, не женат, но собирается. Наверное. Может быть.

– Новое начальство приехало.

– Что?!

– Ладно, идём: сейчас всё узнаем из первых рук.

Парни переглянулись, словно посмотрелись в зеркало: оба выглядели одинаково испуганными, но я не стал дожидаться новых расспросов хотя бы потому, что сам пока не знал ни единого ответа, и вернулся в переговорную.

Когда мы трое уселись перед четвёркой незнакомцев (двое не представленных оказались сопровождающими охранниками, о чём можно было догадаться и без объяснений, по каменным рожам и отсутствию мысли в глазах), живчик тоже малость растерялся:

– Это все работники управы?

– Да, все, кто сегодня на службе.

Кажется, Салим не ожидал такого развития событий, потому что сделал паузу аж на несколько вдохов. Впрочем, ему, судя по всему, мало что могло испортить настроение: тишина оборвалась так же внезапно, как и началась.

– Разрешите представить вашего нового ллавана: heve Дьясен!

Ксантер не преминул спросить:

– А со старым что?

Вообще, тоймен-красавчик (коим его не без основания полагали все особы женского пола) отличался умением общаться с кем бы то ни было и мог очаровать и расположить к себе любого собеседника, но временами нарочно менял местами настойчивость и наглость. Салим, надо отдать ему должное, взял себя в руки и отнёсся к выпаду благодушно:

– Вот прочтите, здесь всё изложено.

Уже знакомый мне пергамент перекочевал в руки Ксантера. Дарис заглянул приятелю через плечо, и оба тоймена долго и внимательно изучали представленную писанину, потом, растерявшись и помрачнев ещё больше, вернули лист обратно.

– И... что будет?

Хотя в этом месте настоятельно требовалось участие новоявленного ллавана, живчик вновь не позволил тому сказать и слова:

– Как это что? Вы будете работать, как и прежде!

– Как и прежде?

– Ну конечно! Ничего не меняется, просто теперь над вами будет начальствовать другой человек, вот и всё! Под его дланью управа станет богатой и процветающей! Вы только посмотрите, как убого она обставлена сейчас! Мы переедем в центр города, у вас будут большие, светлые кабинеты, с бейисинскими коврами и креслами, обитыми кожей...

И будем мы счастливы, в общем. Что ж, многое становится ясным, но погожу с выводами. Пока.

Салим заливался соловьём, но недолго:

– Пока вы можете вернуться туда, где находились, а мы поговорим с heve Тэйленом.

Парни не заставили себя упрашивать и быстренько убрались в коридор, а живчик обратился ко мне:

– У вас есть ключи от кабинета ллавана?

– К сожалению, нет.

– Он всегда держит их при себе? А если понадобятся какие-нибудь бумаги?

– Heve Гоир уехал всего на месяц, а у нас сейчас нет никаких срочных дел, так что и смысла оставлять нам ключи не было.

– А вы – его доверенное лицо, я правильно понял? И распоряжаетесь здесь?

– Я только слежу за порядком.

– А печать?

– Наверное, в кабинете.

– У вас нет даже печати? Как же вы замещаете ллавана?

– Я же сказал: всего лишь наблюдаю и по мере надобности решаю незначительные вопросы.

Моя откровенность произвела на Салима нехорошее впечатление. Нехорошее, впрочем, исключительно для меня: узнав, что ни печатью, ни правом подписи под документами, ни прочими властными полномочиями я не обладаю, живчик вычеркнул имя «Тэйлен» из списка тех, с кем имеет смысл что-либо обсуждать.

– Так-так-так... Что ж, heve, тогда скажите, где хранятся свитки договорённостей?

– А здесь и хранятся, – я кивнул на стенные шкафы.

– Нам нужно с ними ознакомиться. И с платёжными обязательствами тоже.

– О, тогда вам нужен наш пэйт[7].

– И где он?

– Отдыхает в имении за городом.

Салим смотрел на меня уже как на умалишённого, хотя с самого начала беседы слышал из моих уст только правду и ничего кроме правды.

– Когда же он появится здесь?

– Когда закончится его ювека отдохновения. Дня через три.

Живчик и новый ллаван несколько ошарашенно переглянулись.

– Столько ждать мы, разумеется, не можем... Тогда обойдёмся без пэйта: вы можете передать нам все бумаги?

– Да. Но только по описи.

Хотя я всего лишь вспомнил принятую в государственных управах процедуру передачи бумаг, Дьясен смутился, а Салим мимолётно нахмурился, впрочем, спустя мгновение снова расплывшись в любезной улыбке:

– Конечно, по описи!

– Будем составлять сейчас?

– Сейчас, разумеется, сейчас!

Я покорно взял из невысокой стопки бумаги чистый лист, открыл чернильницу и приготовился писать. Салим выгреб с одной из полок шкафа кучу свитков, свалил их на стол, взял первый и начал диктовать:

– Договорённость с городской управой Малледека.

Возражаю (и откуда только смелость взялась?):

– Нет, так не правильно. Нужно указывать число и месяц заключения договорённости, предмет и цену.

Живчик скривился, но не посмел перечить, углубляясь в содержание свитка:

– Договорённость от пятнадцатого дня первого месяца сего года, на средоточение магических ортисов[8] в границах Малледека, цена... сто пятьдесят восемь лоев[9].

Пишу, не особенно торопясь, потому что перо ощутимо дрожит. Вместе с рукой.

– Так, дальше...

Но что следовало дальше, я так и не узнал: новоявленный ллаван подошёл к Салиму и что-то прошептал на ухо. Живчик обрадованно обернулся ко мне:

– Пожалуй, не будем сейчас тратить время: бумаги ведь никуда не убегут, верно?

– Но я могу передать их вам только по описи и...

– Разумеется! Займёмся этим завтра. Вы ведь не против, heve Тэйлен?

– Нисколько. А что нам делать сейчас?

– Расходиться по домам: уверен, у каждого из вас найдётся, какие дела переделать!

– Как пожелаете.

– Да, только сдайте ключи от кабинетов, – будто спохватившись, добавил Салим.

– Ключи?

– Ну да. Вас что-то смущает?

– Нет, не то чтобы...

Чёрные глаза живчика стали колючими:

– Во всех управах принято хранить ключи у одного человека, который приходит первым. В вашей управе был другой порядок?

– Да, у каждого ключ от того кабинета, где он работает.

– Теперь порядки будут другие! – В тоне голоса Салима проскользнуло злорадное торжество.

Другие, так другие. Я снял со связки ключ от переговорной и положил на стол.

– Мне нужно забрать кое-что личное, потом занесу свой ключ.

– Разумеется, heve, разумеется. И скажите остальным сделать то же самое!

– Как пожелаете.

Охранники пришлецов подпирали стены коридора. Я прошёл мимо, зябко передёргивая плечами, как всякий раз при встрече с сильными мира сего, и заглянул в кабинет к тойменам.

– Все могут идти домой. Ллаван отпустил.

Парни было обрадовались, но веселье продолжалось всего несколько вдохов, потому что следом за разрешением разойтись по домам услышали:

– Только ключ от кабинета оставьте.

– Тебе?

– Нет, тому, пегому коротышке.

Дарис подозрительно сузил глаза:

– Это ещё зачем?

– Вообще-то, так принято во многих управах.

Сразу мне не поверили, но, учитывая, что в отличие от парней я успел поработать в разных местах, моё слово всё же было принято к сведению. А для лишнего подтверждения правоты пришлось виновато улыбнуться и сказать:

– На самом деле.

– А если не оставим?

– Будут проблемы.

– Он что, собирается шарить по кабинету? – Предположил Ксантер.

– Вполне возможно. Так что забирайте личные вещи и можете идти.

Тоймены вяло кивнули, но тут же усомнились в целесообразности моего предложения:

– В разгар дня?

– Неохота?

– Так не ждёт никто... А если придём, сразу запрягут во что-нибудь. Ты же знаешь, дома дел всегда вдоволь!

Это верно. Но если нас сейчас разгонят, куда отправляться? На трактир денег нет, а гулять на свежем воздухе погода не располагает: с утра был морозец, а после полудня хоть и потеплело, но в небе повисли неприятного вида тучи, грозящие пролиться мелким, однако от этого ничуть не менее противным дождём.

– И что будем делать?

Ксантер подмигнул:

– У нас ещё один ключ есть. Этих проводим, а сами вернёмся.

Идея была одобрена молча, в самые сжатые сроки и единогласно. Я собрал черновики со стола в своём кабинете, уложил их в сумку и с чистой совестью отдал ключ Салиму. Тоймены сделали то же самое, к вящей радости пришлецов, которые не стали задерживаться и спустя минуту после прощания убрались восвояси, оставив нас наедине с невесёлыми думами.

Дождавшись, пока новое начальство исчезнет из видимости, Ксантер выудил из сумки запасной ключ, открыл кабинет, и мы расселись по креслам. В гробовом молчании. Так и сидели, пока Дарис не хлопнул ладонями по коленям:

– Ну что, по кружечке?

– Уверен?

– А что мы теряем?

– Вдруг, эти вернутся?

Моё справедливое опасение было вдумчиво оценено, после чего Ксантер уверенно махнул рукой:

– Не вернутся! Ключи они взяли и вряд ли догадаются, что у нас есть ещё.

Правильно, делать ключ к замку, к тому же, магически усиленному, стоит денег, и просто так, по щедрости душевной, никто не заказывает лишний пяток зачарованных металлических загогулин. Значит, можно не сомневаться: пришлецы не вернутся. Уж до завтра, совершенно точно.

– Ну так как? – Не желал угомоняться Дарис. – Пьём?

– У меня денег с собой только на полкувшина, – честно признался я.

– Ничего, у меня есть!

– И у меня тоже, – кивнул Ксантер. – Родители только вчера из имения прислали.

Оба тоймена выжидательно обратили взоры на меня. Почему-то во всех вопросах, касающихся серьёзных вещей (а что может быть серьёзнее выпивки?), требуется моё мнение или, на худой конец, разрешение, хотя вполне можно напиваться без меня. Да парни и развлекаются без моего участия не реже раза в неделю. Зачем сейчас спрашивают? А вот зачем: есть такое слово «уважение». Чем заслужено и когда, ума не приложу, но оно имеется и никуда не собирается исчезать, временами изрядно осложняя мне жизнь.

– Ну?

Взгляды стали ещё нетерпеливее.

Я взвесил все «за» и «против», прислушался к нехорошему эху дрожи, зарождающейся где-то под рёбрами, вздохнул и кивнул:

– Почему бы и нет?

Мигом повеселевшие Дарис и Ксантер навестили близлежащую лавку, вернувшись с парой кувшинов светлого эля и мешком вяленой рыбы. Питие обещало стать затяжным и стало таковым: мы просидели до самого вечера, разве что не до темноты, и разошлись по домам весьма нетвёрдой походкой.

***

Принятие на грудь эля в количестве, превышающем половину кувшина, всегда сказывалось на моём самочувствии дурно, но этот раз в корне изменил представления о запасах внутренней силы: ночь прошла без сновидений и ворочания с боку на бок (одиночный поход на кухню с целью смочить пересохшее горло водой прошёл без участия сознания, потому нарушением сна не засчитывался), а поутру, проснувшись и взглянув в зеркало, я понял, что ни одному малознакомому человеку не докажу факт вчерашней пьянки, хотя отражённая стеклянной гладью картина особо не впечатляла.

Здравствуй, рожа.

Набрякших «мешочков» под глазами нет, но сами глаза мутные и рассеянные, из-за чего взгляд кажется тупее, чем обычно, а и без того невнятный болотный цвет – омерзительнее. Цвет лица как у поросёнка: розовый, здоровый и совершенно не соответствующий присутствующим ощущениям. Нос... шмыгает недавно заведённым насморком. Кажется, немного припух? Нет, горбинка (которой неоткуда было взяться, если принять во внимание курносых родителей) просматривается чётко. Даже морщины на лбу незаметны. Правда, их всего-то две и обе мелкие, но в недобрые дни они изо всех сил пытаются обозначиться яснее, в попытке состарить моё лицо лет на пять, а то и десять. Не скажу, что сей факт сильно огорчает: в своё время я даже безуспешно старался выглядеть старше, чем позволяла внешность. Но теперь, по прошествии лет и приобретении какого-никакого, а опыта, сохранение молодости внешнего облика представляется полезным хотя бы по той простой причине, что молодого человека никогда не принимают всерьёз. Конечно, это доставляет и определённые неудобства, но выгоду приносит не меньшую: пока тебя считают олухом, перед тобой не скрывают истинных чувств и мыслей.

А что у меня с волосами? Бурые. Грязные. Нечёсаные. Длинные. Рискую быть осмеянным, но всё же заявлю: длинные волосы куда удобнее коротких. Короткую стрижку вечно нужно подравнивать и следить за её нахождением в первозданном виде, чёлка же, к примеру, растёт настолько быстро, что начинает лезть в глаза чуть ли не сразу после выхода от цирюльника. А когда твои волосы все одной длины и спускаются ниже плеч, их легче лёгкого стянуть ремешком в хвост, который не будет мешать. Ну, в крайнем случае, взять шпильку и заколоть свёрнутые валиком пряди, как поступают женщины и самые модные модники при дворе. Нет, что ни говорите, стричься не буду! Одна только есть морока: утомительное мытьё и долгая сушка. Но если это действо производить не чаще двух раз в ювеку...

Глубокий зевок напомнил о необходимости проснуться как можно скорее и с наименьшими последствиями. Надо выпить чего-нибудь горяченького. Но ни в коем случае не горячительного! Хватит. На сегодня. Наверное. Может быть.

Кухонная плита, как водится, поупрямилась, но всё же разродилась теплом от горящих дров. Я водрузил на железный лист грелки ковш с водой, дождался появления дружных пузырьков, залил кипятком мелкорубленый лист тэя (сорт из средних по дороговизне: четверть лоя за фунт, хватает ювек на восемь, если заваривать только утром и вечером) и уселся за стол, хмуро наблюдая за тем, как клочки сушёных листьев, разбухая от воды, опускаются на дно кружки.

Смена ллавана – чего от неё ждать? Чем она грозит или, напротив, чем может быть выгодна?

Прежний, Гоир, человек глубокоучёный и известный в высоких кругах, сволочь ещё та: ни одного лишнего сима не заплатит, хоть в лепёшку расшибись. Вечно стонет, что слишком велики траты на содержание управы, да на переписку, да поездки к заказчикам, забывая одну нехитрую вещь. Да, всё перечисленное важно и нужно, но кто-то должен ещё и выполнять заказ, потому что за воздух ни один здравомыслящий покупатель платить не будет. Вот мы и делаем: Дарис, Ксантер и я. По мере сил и умения. И что особенно греет душу нашего ллавана, не требуем за содеянное непомерной платы, являясь людьми сговорчивыми и трезво смотрящими на... Не совсем трезво, что уж лукавить, но вполне дружелюбно. Вот уже больше трёх лет смотрим и надеемся на чудо. Надеемся, что совесть Гоира, наконец-то, проснётся. Иногда, кстати, сон этой самой совести переходит-таки в дремоту, и тогда ллаван даже выплачивает нам поощрения, не слишком щедрые, но всё равно приятные. Вот только этот год не задался с самого начала, и мы давно уже сидим в ожидании жалованья, задерживаемого Головной управой в Меннасе – славной столице не менее славной Сааксанской Империи. И судя по отягчающим ситуацию обстоятельствам, имеем шанс вообще ничего не дождаться.

А всё вечный спор между двумя столицами, с рождения или с момента поселения ставящий жителей одной и другой по разные стороны от линии фронта! И угораздило же меня обосноваться именно здесь, в Нэйвосе...

***

Собственно, Империя стала называться таковой именно в те времена, когда неугомонный король Таккор решил расширять свои владения на северо-запад и двинул армии к соседским границам. Кое-что отвоевал, кое-что потерял, но в целом упрочил своё влияние, а на вновь обретённых землях, посреди болот и лесов, на берегу мелководного залива построил город, который назвал Нэйвосом – «новой жизнью». И переехал туда со всем двором, перенеся столицу из Меннасы. Разумеется, меннасцы не обрадовались: столько веков жили припеваючи, а тут все блага, а в особенности, государственная казна, скрылись из виду. Но спорить с Таккором было смерти подобно, и недовольства на время поутихли, даже сын, внук и правнук человека, впервые провозгласившего свои владения «империей», управляли страной из Нэйвоса. Но знатные меннасцы не теряли ни надежды, ни упрямства, и когда к власти пришёл Герим – трусливый и обидчивый император, внушили ему, что новая столица расположена слишком близко от границы, неровен час, соседи решат напасть и прочая, прочая, прочая. Ерунда, что соседи – мирные рыболовы, не способные набрать армию даже в тысячу раз меньшую, чем имперская: Герим поверил, обманулся, испугался и повелел двору вернуться обратно. К торжествующей радости меннасцев и гордому презрению нэйвосцев. С тех пор вот уже более полутора веков мы живём, как кошка с собакой, а жаль, потому что вражда никогда не приносит ничего хорошего. Ни одной из сторон.

Будучи жителем Нэйвоса, я тоже обречён ненавидеть Меннасу. И ненавижу, ничего не могу с собой поделать. Называю свой город не иначе, как «северной столицей», и искренне люблю. А противостояние продолжается и будет продолжаться до скончания времён по очень простой причине: мы дети разных родителей, и уж это я понимаю лучше многих. Меннаса родилась, как рождается большая часть городов – из мелкого поселения на берегу реки, и несёт в себе дух первородной простоты, не способной принять изменения от начала и до конца. А Нэйвос... Он изначально строился, как город. Даже более того: как столица. На пустом, не обременённом предысторией, а следовательно, заблуждениями, верованиями и устремлениями месте. Ровные улицы и дома, отстоящие друг от друга на строго определённом удалении. Широкие площади. Тенистые парки, в которых дозволяется прогуливаться и простым людям, а не только знати. Роскошные дворцы, оставленные под присмотром не пожелавших ехать за императором и потому отлучённых от придворных милостей вельмож. Ремесленные кварталы, в которых живут и работают одни из самых лучших мастеров Империи. Целые улицы, обжитые творческими людьми: поэтами, живописцами, певцами и музыкантами. И самое главное, Академия, собравшая в своих стенах большинство талантливых учителей, способных почти любого провинциального невежду научить высокому искусству обращения с магией.

Мы все учились в Академии: и я, и тоймены. Правда, не в том Крыле, куда втайне мечтает попасть каждый, не в Крыле Владеющих. Мы учились в Крыле Пользующих, там, куда направляются отсеянные во время главного отбора несчастные. Впрочем, можно ли называть несчастным тех, кого признали годными для работы с черновыми заготовками? Это не меньший труд, чем складывать заклинания прямо из потоков Силы, а уж осваивать его... Врагу такого удовольствия не пожелаешь. Зато по окончании обучения тебя охотно возьмут в любую управу, потому что помимо возможности обращения с магией ты умеешь себя вести с влиятельными господами, знаешь счёт, можешь грамотно составлять письма и обладаешь поистине нечеловеческим терпением.

Каждый из нас если и витал в облаках в отношении своих талантов, то к моменту получения диплома Академии уж точно представлял пределы возможностей. Я, к примеру, лишился иллюзий ещё на четвёртом году обучения, когда понял, что даже среди отсеянных не блещу умом. Конечно, принимать к сведению собственную ограниченность было трудно. Болезненно. Мучительно. По всякому было. Но раз оказался уже не первый, а второй, и всё прошло проще. Я сказал себе: «Не годишься на большее? Довольствуйся малым. И постарайся быть достойным того места, которое занимаешь». Подозреваю, Дарис и Ксантер тоже испытали нечто подобное. А может, и не испытали, а сразу были готовы к тому, что получили. Может быть. Но кому из нас не хочется быть кем-то лучшим и более значимым, чем выходит на самом деле? Очень хочется. Хочется, но не получается, и мы рано или поздно приходим к выводу: надо держаться за то, что имеешь, а не собирать решетом дождевые капли.

Поэтому, наверное, мы трое и работаем у Гоира. Хотим доказать, что можем приносить пользу даже с нашими невеликими талантами. Хотя бы пользу самим себе, если всему остальному миру наши старания не важны. Работаем, не перетруждаясь, но и особо не отлынивая. Притираемся друг к другу... Точнее, уже притёрлись так сильно, что не представляем службы порознь. Вроде и общего у нас мало, но тех тоненьких струн, что звенят в едином ритме, хватило. Забавно? Я скажу: страшно. Когда привязываешься даже не к клочку мира, а к человеку, очень трудно избавиться от такой связи. Невозможно.

И вот теперь что-то изменится. В какую сторону? Хуже вряд ли будет: меньшее жалованье, чем нам платится, попросту не вообразить. Но перемены такая мерзкая штука, которую тягостно и ждать, и принимать, и переживать. Не люблю перемены. Ненавижу. Но если новый ллаван окажется щедрее старого... Засуну свою гордость и прочие чувства подальше, потому что помимо высоких материй есть ещё и ежедневная потребность кушать, пить, отдыхать и получать удовольствие. А все перечисленные действа успешнее производятся при наличии денег, не правда ли?.

Нить вторая.

Плавный ток реки

Рвётся первым порогом.

Сойти на берег?

– Heve Дьясен, как новый ллаван, желает лично познакомиться с каждым из вас. Heve Тэйлен, Вы, как старший по чину, наверное, побеседуете первым?

Салим прямо-таки истекал медовым сиропом любезности, приглашая меня в кабинет. Кабинет ллавана. Вскрыли замок? Скорые ребята, ничего не скажешь. И право имеют: печать Головной управы вкупе с личной подписью тамошнего начальника заявляет о правах пришлецов ясно и громко. Хотя могли бы подождать возвращения Гоира, потому что не по-людски как-то распоряжаться в чужом кабинете и рыться в личных вещах. А вернуться наш временно отстранённый собирался дня через три, в начале следующей ювеки, следовательно, нет никакой нужды торопиться и вести себя, как хозяева, тем более, во время проведения служебного следствия.

Дьясен, всё такой же замороженный, с немигающими глазами и обвисшими щеками сидел по одну сторону от стола, живчик уселся по другую. Стул, предназначавшийся мне, был поставлен аккурат напротив окна, за которым вовсю светило осеннее солнышко, уже не горячее, но по-прежнему ослепляющее. Прямо мне в рожу светило, заставляя щуриться, вертеть головой, и мешая рассматривать моих собеседников. Или допросчиков? Второе стало совсем похоже на правду, когда Салим (при полностью одобрительном молчании временно нового ллавана) начал интересоваться, где и как я живу. Но сначала Дьясен всё же задал вопрос. Один. Самый существенный, по всей видимости.

– Расскажите, чем занимается управа?

– Претворяет в жизнь мудрые и дальновидные повеления Его Императорского Величества. Описывает средоточия ортисов, heve.

– Что-что?

Я почувствовал, что мои глаза наперекор бьющему в них свету расширяются. Назначен управлять, а сам не знает простейших вещей о вверенной ему управе? Экая странность.

– Средоточения магических ортисов в границах поселений. Мы запрашиваем у городских управ необходимые сведения, собираем их воедино, изучаем, производим расчёты и...

– Да-да, – перебил меня Салим и небрежно кивнул, казалось бы, старшему по чину: – Считают, расписывают. Это сейчас не существенно.

Это и несущественно? Наша основная работа не интересует наших новых начальников? Всё удивительнее и удивительнее. А что же их интересует?

Ответ на свой вопрос я узнал спустя вдох, когда живчик спросил:

– Какую договорённость вы сейчас выполняете?

– Никакой.

– Как это?

– Добиваем остатки по уже завершённым. Знаете, в одном месте не ту букву напишешь, в другом... Всегда есть, что исправить.

– Я правильно понимаю: сейчас у вас нет никакой работы? – Уточнил Салим, не скрывая возникшего азарта.

– Никакой.

– Так зачем вы ходите на службу?

– Я же сказал: исправляем огрехи. Ждём новых договорённостей. И ждём, когда из Меннасы поступит наше жалованье.

– А разве оно вам не выплачивается?

– Да месяца четыре сидим без жалованья.

Я стараюсь никогда и никому не лгать, ни без нужды, ни по ней. И в особенности, не лгать серьёзным людям, потому что в случае допроса в местах не столь уютных, как наша управа, попросту не смогу повторить свою ложь от начала и до конца, не ошибаясь. Можно, конечно, заучить вымысел, но зачем тратить силы и время, если проще говорить правду? Тем более, чёрные глаза Салима правде-то как раз и не верят.

Ну да, жалованья не было. Но Гоир вёл дела не только через Имперский монетный дом, и кое-что нам всё же перепало. Крохи, разумеется, но с голоду пока не померли.

– И как же вы живёте всё это время?

Пожимаю плечами:

– Так и живём.

– Нэйвос не самый дешёвый для проживания город, – ехидно протянул Салим.

– Это точно!

– Откуда же берёте деньги?

На этот вопрос можно было и не отвечать, а принять оскорблённую позу и заявить что-то вроде: «не ваше дело». Но если пришлецы – ребята расторопные (а так пока и выходит), им ничего не стоит узнать то, что и так общеизвестно. Зачем же заставлять людей тратить время, а заодно вызывать к себе лишние подозрения?

– Мне помогают родственники.

– А кто они?

Судя по интересу к вещам, совершенно не относящимся к работе управы, живчик и лупоглазая молчащая рыба по имени Дьясен, работать не собираются: эта простая мысль промелькнула и унеслась прочь, затерявшись среди просторов пустого сознания, чтобы вернуться позже более уверенной и обдуманной.

– Моя матушка служит в поместье вблизи Энхейма. Отец умер, но был ветераном Болотной войны, и за него Империя платит пенсию вдове и детям. Перебиваемся кое-как в надежде на лучшее.

– О да, конечно! – Салим сел на любимого конька, которым изрядно утомил нас ещё вчера. – Но надеяться мало, нужно ещё и приложить усилия для исполнения надежд. Мы всё здесь изменим, наладим и улучшим! Вы ведь согласны работать с нами?

И вот тут я совершил единственную, как потом понял, глупость, навсегда закрывшую мне путь к сближению с пришлецами. Ответил:

– Я согласен работать.

И сделал многозначительную паузу после слова «работать». Паузу, не предполагающую продолжения фразы.

Салим сделал вид, что не заметил намёка, и завёл знакомую песню:

– Вы же понимаете, что всё это... – широкий жест, обводящий кабинет. – Всё это убого и совершенно не соответствует тому положению, которое должна занимать управа. Мы всё изменим. У вас будут достойные места для работы, порядок во всём, вы будете вовремя приходить и уходить из управы, будете...

Я начал кивать, тщетно борясь с улыбкой. Порядок – это хорошо. Порядок – это приятно. Порядок... Это порядок. Но я твёрдо усвоил один закон: в любом, даже самом упорядоченном предмете, есть зерно Хаоса, которое непременно прорастёт. И хуже всего, когда это зёрнышко таится и ждёт своего часа в чьей-то душе. А двое человек, сидящих передо мной, уже давно и тщательно взлелеяли пробившийся сквозь почву порядка росток.

Что они мне обещают? Воинскую дисциплину? Полное подчинение с моей стороны и снисходительное принятие покорности со своей? Завидное будущее, ничего не скажешь. Нет, я согласен и шагать по плацу, но... На каких условиях?

– Вот вы где живёте?

– В Килийском квартале.

– Но это же так далеко! А мы подберём для управы новое место, удобное для всех...

И так далее, и тому подобное. Я едва удержался от зевка. А думал, что выспался... Или эти речи меня усыпляют?

– Вы же согласны?

– Да. Работать согласен. Только хотелось бы кое-что прояснить.

Живчик и Дьясен насторожились, но всё ещё поддавалось исправлению, если бы не мой болтливый язык, вопросивший:

– Какие блага кроме означенных мы получим?

Салим замолчал. Дьясен, так и не проронивший ни слова, не изменил манере своего поведения, оставшись нем, как рыба. А я терпеливо ждал ответа.

Неважно, в каком месте ты работаешь: в близком к дому, удобном, с коврами, мягкими креслами, суровой дисциплиной или чем-то ещё. Важно, сколько денег за свою работу ты получаешь. Не зарабатываешь, о нет: зарабатываем мы, как правило, гораздо больше суммы, вписанной в распоряжение о выплате жалованья, потому что управе и её ллавану нужно жить и жить припеваючи: на другое они не согласны. Так вот, если количество монет, которое тебе отсыпают каждую ювеку (в идеале, разумеется, а на деле – не чаще, чем раз в месяц), тебя не устраивает, ковры, кресла и зеркала не помогут. Ты просто уйдёшь искать более доходное место.

Скажете, противоречу себе? Сам сижу и жду погоды у давно покрытого льдом моря, а других учу премудрости жить? Ну да, учить-то проще. Но я остаюсь в управе совсем по другим мотивам, о которых тоже следует сказать несколько слов.

Есть не только место. Есть ещё и люди. Мы редко подпускаем другого человека на расстояние, достаточное для возникновения дружбы. Но если уж подпустили... Остаётся принять случившееся, как должное, и не бороться с последствиями. Дарис, Ксантер и я – не то, чтобы близкие друзья, но даже три дня отдохновения на каждой ювеке заставляют нас скучать. Друг по другу. Эта привязанность не будет вечной, потому что в мире ничто не вечно, кроме его самого, но пока она существует... Лично я не хочу её уничтожать. Полагаю, и тоймены – тоже. А ещё... Ещё нам нравится наша работа. Мы плохо понимаем, но чувствуем её значимость, пусть не нынешнюю, а будущую. Чувствуем чем-то в глубине души, за гранью осмысленного и осознанного...

Ответа я так и не получил. Улыбнулся, когда Салим, что-то пролепетавший на излюбленную тему «всё будет замечательно, но не для вас», попросил пригласить для беседы следующего по списку работника, откланялся и отправился исполнять просьбу.

***

Ксантера и Дариса спрашивали примерно о тех же вещах, что и меня. Но если первого Салим ещё увещевал, расписывая волшебное будущее, то на втором порядком устал и разозлился, когда услышал, какое жалованье старший тоймен желает получать. Сумма, кстати, была не слишком большая по меркам Нэйвоса, но почему-то разозлила живчика и повеселила нас, когда мы, в очередной раз дождавшись ухода пришлецов, обосновались в кабинете тойменов.

Вообще, если бы Дариса не существовало, его следовало бы придумать. Внешне угрюмый и мрачный, откровенно говоря, совершенно не располагающий к себе, старший тоймен при близком рассмотрении оказывался человеком весёлым, азартным, простым и тёплым в общении. В противоположность Ксантеру, который в первые дни знакомства вёл себя несколько заискивающе и только потом проявил в полной мере свой упрямый, стойкий и задорный нрав. Два совершенно разных человека и два друга. Я стою в нашей компании особняком: вроде и вместе, а всё же не до конца. Наверное, из-за того, что в силу прожитых лет и событий больше всего подхожу под определение «зануда». Правда, если принять во внимание, что тоймены стали всё чаще и чаще приглашать меня к своим развлечениям, лёд тронулся и на моей реке. Значит, не всё потеряно. Я ещё могу рассчитывать быть принятым в общество... Могу. И из-за каких-то денежно-политических игр такое светлое будущее грозит рассыпаться прахом!

– И что теперь будет?

Этот вопрос занимал всех троих, но со вчерашнего дня первенство по количеству произнесений означенной фразы уверенно держал Дарис.

Я помолчал, нервно потирая пальцами шершавую столешницу, а потом, решившись доверить словам мучавшие меня мысли, сказал:

– Они не собираются работать.

– Почему ты так думаешь?

– Очень просто: они понятия не имеют, чем мы занимаемся.

Ксантер сдвинул светлые брови и согласно кивнул:

– Похоже на то. Меня тоже спрашивали о делах управы, а когда я начал рассказывать, не стали слушать.

– Разумеется! Их интересовали только сами договорённости, а не способ их исполнения.

Дарис хмыкнул:

– Ну, меня и спрашивать не стали.

Ксантер шутливо взмахнул руками:

– А ты бы ещё большее жалованье запросил!

– Разве двадцать лоев – непомерно много?

– Для этих уродов? Похоже на то.

– Они не понимают смысла нашей работы, и это самое плохое.

Тоймены посмотрели на меня, недоумённо переглянулись и пустились в обсуждения впечатлений от пришлецов. Я изредка поддакивал и даже высказывал своё мнение по отдельным вопросам, но мысли занимало совсем другое.

Зачем?

С давних времён известна одна простая истина: в основе всех происходящих событий лежит стремление к получению выгоды, причём оная почти всегда сводится к своему денежному воплощению. А уж когда речь заходит о смене власти, можно не сомневаться: кто-то хочет поделить медвежью шкуру по собственному разумению. Причин сомневаться в мудрости предков нет и не было, но какой прок меннасской управе в том, чтобы назначить своих ставленников в Нэйвосе?

Доходов наша управа не приносила. То есть, приносила, но вовсе не в том объёме, который мог бы показаться привлекательным: на жизнь хватало, причём одному человеку – нашему ллавану, но и только. А уж мечтать о том, чтобы скопить деньжат, прикупить землицы и построить в одном из предместий свой маленький домишко, никто из нас даже не пробовал. Конечно, в глубине души иногда что-то пыталось грезиться, но мы вовремя себя одёргивали и загоняли глупую надежду ещё дальше, чем она была изначально.

Итак, никаких особых денег. Тогда в чём выгода? Может быть, зайти с другой стороны? Оттолкнуться от смысла нашей работы? Попробую.

Мы описываем средоточения магических ортисов в границах больших и малых поселений. Звучит красиво, но понятно не всем, а уж что кроется под длинным названием, и вовсе знают лишь избранные. Вот новый ллаван, к примеру, словно первый раз услышал...

Введение описаний средоточений в перечень бумаг, необходимых каждому поселению для вхождения в Регистр[10], далось нелегко: более семнадцати лет назад пороги имперских вельмож начал обивать ещё наставник Гоира, узревший в составлении списка магичащих лоботрясов немалую выгоду. В частности, для императорской казны. Издавна повелось, что чародеи селились на отшибе, за границами деревень и городов, стараясь тем самым уберечь свои секреты от разглашения, и, что немаловажно, добившись желаемого. Секреты остались секретами, однако... В каждой хорошей новости всегда слышится эхо дурной, верно? Вот и у гордого одиночества оказались свои недостатки: обосновываться в городских стенах магу оказалось крайне трудно. Во-первых, сказывалось извечное недоверие простых людей к одарённым, и недоверие это временами перерастало во вражду, доводящую до смертоубийств. И скажите, какой уважающий себя и заботящийся о процветании своего хозяйства городской глава допустит мага в город, если знает, что больше половины горожан магичества на дух не переносят? Конечно, не преминут воспользоваться в случае необходимости услугами одного из «носящих мантию», но при этом будут сплёвывать в сторону всякий раз, как встретят на улице. И хорошо, если только сплёвывать... Маги могут постоять за себя, сомнений нет. Но помимо возможности есть и ограничения, из которых неспешно вытекает причина вторая.

Сила, пронизывающая каждую точку окружающего пространства. Для своих действ волшебствующие ортисы нуждаются в потоках Силы определённой густоты, а мест, где соблюдаются все условия, потребные для успешного и скорого чародейства, оказалось не так уж и много. Колдовать можно везде. Теоретически, потому что Сфера Силы не имеет пустых фрагментов. Но в отличие от той же воды, течения Силы не имеют чётких границ, всё же оказываются неравномерны: где-то они гуще и стремительнее, а где-то еле-еле доступны к обнаружению. В частности, чтобы сотворить такое простое заклинание, как freurgh – любимый всеми боевыми магами управляемый сгусток негасимого обычными средствами пламени, в «удачном» месте потребуются считанные мгновения и один щелчок пальцами, а в «неудачном» – неделя ожидания и изнуряющих пассов. Маги умеют чувствовать такие места, это заложено в их природе. Но оказалось, что обычные, ничем особенным не одарённые люди тоже способны определить, в каких землях Сила течёт бурно, а в каких – едва теплится. Кстати сказать, не всегда плотность Сферы находит проявление в видимом глазу мире: непригодное для чародейства место может выглядеть вполне аппетитно и заманчиво. Но как ни странно, в таких местах людских поселений не возникает: люди упрямо прутся туда, где помимо всего прочего удобно колдовать. А поскольку магов всегда было немного, да они к тому же чурались общества, нет ничего удивительно в том, что все так называемые «источники» – условно очерченные территории, в пределах которых потоки Силы гуще – оказались занятыми.

И что получилось? Все мало-мальски крупные поселения подмяли под себя земли, на которых можно творить волшбу. И маги встали перед проблемой: попасть поближе к «источникам». Во вновь строящихся городах, таких, как Нэйвос, самые умные из чародейского сословия приложили все силы, чтобы проникнуть за городские стены, и им это удалось сделать. Подкупом вышестоящих офицеров Городской стражи, а то и обоюдовыгодным сговором с кем-нибудь из знати, но в северной столице, к примеру, образовались несколько потомственных ортисов, хозяева которых передавали своё искусство и своё право на жительство от отца к сыну и от матери к дочери. Со старыми поселениями дело обстояло сложнее: проникнуть туда и стать одним из полноправных жителей магу было практически невозможно. Разве что, наняться на военную службу, потому что для охраны поселений охотно привлекали и одарённых. Но какой чародей в здравом уме поклянётся под присягой применять свои способности только на благо охраняемой им территории? А как же собственная выгода? И вот тогда маги стали искать другой способ погреть руки на «источниках».

Наставник Гоира, увлечённый своими теориями (и, как говорят, сошедший от них с ума), не видел дурного в том, чтобы пустить магов в города. Более того, он даже обосновал необходимость такого шага, благо к тому времени в обиход уже широко вошли наборные нити и «капли», позволяющие плести заклинания даже полуодарённому.

Кто такие полуодарённые? Те, что застыли посерёдке между обычными людьми и прирождёнными магами. Первые не смогут самостоятельно сотворить ни малейшего заклинания. Да что там говорить, даже активировать подготовленное, и то неспособны! Последние могут фактически «из ничего» получить многое, если обстановка и стечение обстоятельств позволяют. И тех, и других не так уж много: примерно по четверти от общего количества душ, живущих на свете (правда, даже в «магической четверти» распределение дара происходит не поровну, и в реальности на каждую сотню людей в лучшем случае приходится парочка магов в истинном смысле этого слова). А ещё две четверти составляют полуодарённые, те, кто может волшебствовать, но не свободен в своих действиях.

Настоящий природный маг не нуждается почти ни в каких предметах, чтобы творить волшбу, потому что строение его тела и сознания позволяют напрямую обращаться к Сфере Силы, черпать из потоков и видоизменять изначальное. Полуодарённый потоков толком не видит, нащупывает их с величайшим трудом, а уж хоть что-то слепить из чистой Силы и не мечтает. Зато ему подвластно другое. Работа с taites, «каплями».

Впервые «капли» появились в лаборатории чародея, ищущего способ запасти немножко Силы на неопределённое время. Как именно он извлекал из Потока и сгущал горсти Силы, доподлинно неизвестно. Важно то, что ему удалось. Но несколько позже чародей с удивлением обнаружил, что полученные шаровидные камешки обладают, так сказать, норовом, и если располагать их рядом друг с другом в определённой последовательности, они сами по себе образуют чары, потому что несут в себе повторяющиеся фрагменты волшбы. Всего разновидностей таких фрагментов насчитывается около двух десятков, но и этого количества хватает на то, чтобы создавать множество весьма сильных и тонких заклинаний. А дальше... Дальше, как говорится, потребовалось только умение. Для соединения были придуманы нити – гибкие, полупрозрачные волоски, на которые «капли» нанизывались, как бусы или бисер. Потом были разработаны правила плетения заклинаний и... Полуодарённые получили возможность стать на одну ступеньку ближе к одарённым. Конечно, создавать такие «капли» могут только маги, но именно эта причина и послужила тому, что города стали нуждаться в магических ортисах.

Итак, с одной стороны – страх и недоверие, с другой – жесточайшая необходимость. Что победило? Деньги, разумеется. Магам было дозволено селиться в городах и платить соответствующие подати в казну. А чтобы городские главы и прочие жители не артачились, поселение, принимающее у себя ортисы, удостаивалось чести быть занесённым в Регистр, получая определённые поблажки в уплате налогов, привилегию содержать (а следовательно, время от времени применять по своему усмотрению) подразделения имперской армии, а также возможность пользоваться благами магии за счёт полуодарённых ремесленников. Таких, например, как я.

Так вот, наставник Гоира разглядел во всём происходящем двойную выгоду: с одной стороны, брать деньги с городов на составление списка и определение мест расположения ортисов, а с другой стороны – получать мзду от самих магов за возможность попасть в «средоточение». А поскольку городам, в целях поощрения, на указанные бумаги выделялись средства из имперской казны, то и городские чиновники, в свою очередь, успешно наживались на «заботе о благе горожан». В общем, выгода полная и всеобщая. Если сумеешь договориться.

Наш ллаван договариваться умел хорошо только в свою пользу, поэтому заказами управу не баловали: так, пару-тройку средоточений накропаем, тем и живём. Да и городки попадались всё больше мелкие, потому что чем крупнее лодка, тем тяжелее её раскачать. Оставалась, конечно, надежда до конца жизни получить заказ от какого-нибудь крупного города... хоть от того же Нэйвоса, но надежда весьма призрачная. Впрочем, мы могли бы прожить и на мелких поселениях, вот только доходы получаются не шибкие. А раз так, зачем Меннасе захватывать власть в нашей управе?

Намечаются большие взятки за вхождение в средоточение? Всё может быть. Но с нами делиться никто не будет, а значит, смена ллавана ничего хорошего не принесёт: лучше уж свой, плохонький, но знакомый. А если станет совсем невмоготу, буду искать место в другой управе. Или уеду к матери, в Энхейм. Вдруг окрестным деревенькам нужен грамотный писарь? И мне работа будет, и родственникам успокоение.

Что я теряю? Ничего. На самый крайний случай имеется ещё один выход. Правда, воспользовавшись им, не смогу себя простить, но... Гордость – не лучший попутчик на дороге выживания, верно?

***

Последнее трёхдневье ювеки издавна предписывалось к проведению в отдохновении. «Три дня – служение миру, три дня – служение богам, три дня – служение себе». Мудры были предки, ой как мудры! Понимали: если человеку не перепадёт от общих щедрот, то и мир, и боги недосчитаются верных слуг. Правда, с течением времени служение богам отошло в тень, уступив своё трёхдневье миру, но произошло это только потому, что если в древности каждый человек был сам себе жрецом и проповедником божьей воли, то теперь этим занимался обособленный клан, свято хранящий в неприкосновенности свои устои и не допускающий к таинствам посторонних. И правильно: нечего тратить время на то, чем в совершенстве всё равно не владеешь. Пусть богов умасливают те, кто это умеет, а наше дело – положить на алтарь несколько монет. Лучше, конечно, золотых, на крайний случай, серебряных: увидев медь, алтарный служка кривится так, что можно сразу хоронить надежду заручиться божьей помощью...

Последнее трёхдневье ювеки я отдыхал, как и большинство горожан. Конечно, лавочники не знают покоя ни дня в году, но те же ремесленники и работники управ указом Его Императорского Величества века эдак два назад были освобождены от надобности всю ювеку проводить в служении. Именно по этой причине, кстати, мне и не хотелось возвращаться в деревню: там работа не переводится круглый год, а я не то чтобы лентяй, но трудиться в поте лица особого желания не испытываю. Хотя ма была бы счастлива... Наверное. Может быть.

Пьюп истошно заверещал, как только подошло время пробуждения и, соответственно, кормления: обычно я относил его в другую комнату и плотно прикрывал дверь, но вчера забыл это сделать, потому и подскочил, как ошпаренный, когда над ухом раздалось пронзительное «тр-р-р-р-р-ра-а-а-а-а-н-н-н-н-н». Пришлось продирать глаза, шарить в осенних сумерках по столу в поисках блюдечка с беловатыми зёрнышками и сыпать их в чашу с водой, где заходился истошным (и, как мне иногда казалось, злорадным) криком пьюп.

Занятное создание, кстати: эдакий мешочек и внешне, и своим поведением похожий на волынку. Только если инструментом управляют человеческое дыхание и человеческие руки, то пьюп – зверь живой и совершенно самостоятельно издаёт звуки. Разные. Каким обучен, потому что в природе он в основном сипит и сопит, но поддаётся дрессировке и способен запоминать и исполнять мелодии любой сложности. А некоторые пьюпы, те, по спинке которых идёт зигзагообразный узор, могут говорить почти что человеческим голосом. Правда, лишь заученные фразы, но мне большего и не надо: Гебар присылает их парой – «музыканта» и «певца», возлагая на мои хрупкие плечи тяготы по созданию дуэта, потому что издавать звуки пьюпы начинают либо когда их кормят, либо наоборот. Вот мой побудочный пьюп, к примеру, натаскан на пение в определённое время суток – когда его приучали к кормлению. Теперь орёт, как недорезаный, стоит только пробить семи часам утра, и успокаивается, лишь получив порцию кормёжки. А пьюпы Гебара начинают музицировать, напротив, только приняв пищу. Следовательно, если необходимо слаженное «исполнение», следует кормить обоих одновременно... Получается не с первого раза. Особенно у такого криворукого, как я.

Но, слава богам, пьюп угомонился, завтрак прошёл в торжественной, хоть и несколько мрачноватой тишине (а что делать, живу один во всём доме), и передо мной встал вопрос: чем занять свободное время? Стирка белья и уборка показались занятиями не слишком приятными, особенно в первый день отдохновения, посему было решено отправиться в Письмоводческую управу – проверить, нет ли весточек от Гебара, а потом прикупить новых перьев и бумаги.

***

Неизвестно, сколько времени требовалось бы чиновникам для рассылки по всем городам и весям императорских повелений, если бы природа (а может, безумные опыты какого-то мага или каприз богов: споры до сих пор ведутся) не подарила нашему миру такую приятную мелочь, как Паутина. Правда, в отличие от Сферы Силы, доступной к магическому осязанию в любой точке пространства, Паутина снисходила да общения с людьми только в определённых местах – входах и выходах, работающих, кстати, не одновременно в обе стороны. Но обо всём по порядку.

Как и все значимые открытия, первое столкновение с шалостями Паутины произошло случайно: кто-то забыл на столе листок бумаги. И так случилось, что в нескольких пядях от этого листка начиналась одна из ниточек Паутины. А надо сказать, что изначально все они являются входами, поэтому не было ничего удивительного, когда сквозняк подтолкнул бумагу к ниточке, и листок втянулся в голодную пасть. Разумеется, пропажу искали, и нерадивая служанка была строго наказана за свою рассеянность, но... Каково же было всеобщее удивление, когда искомый листок обнаружился за несколько десятков миль от прежнего места пребывания, в целости и сохранности, по счастливой случайности тоже попав на стол, а не, скажем, в ясли с кормом для свиней. Нашедший оказался человеком грамотным, прочёл, о чём говорилось в нечаянном «письме» и отправился к его владельцу (чьё имя и место нахождения совершенно случайно также было указано на листке), вернуть потерянное. Над произошедшим чудом охали и ахали, но не только. Нашлись люди, сложившие два факта воедино, и решившие повторить опыт. Опыт удался. Потом были привлечены маги, установившие принципы обнаружения «пастей» и пошло-поехало: всего несколько десятков лет потребовалось на то, чтобы оплести Паутиной всю Империю. Точнее, Паутина существовала и ранее, но теперь каждая её ниточка состояла на строгом учёте. А когда появился способ заранее устанавливать место назначения, жизнь и вовсе стала сказочной: пишешь письмо, идёшь в Письмоводческую управу, указываешь, кому и куда нужно доставить послание, и можешь смело ждать скорого ответа от осчастливленного вниманием родича или соратника.

Я в своей Письмоводческой управе был частым посетителем, и завидев меня, пожилая женщина, принимающая и выдающая послания, начинала привычно вздыхать и хмуриться, потому что Гебар вместе с текстами норовил присылать мне и пьюпов. Любопытное свойство Паутины, кстати: живых существ она не переносила, если только те не были полностью окружены жидкостью. Понятно, человека так далеко не отправишь: захлебнётся или задохнётся, если даже дать ему с собой мех с воздухом, потому что путешествия по незримым ниточкам – вещь непредсказуемая (бывали случаи, письма блуждали не один десяток дней). А вот такая мелочь, как пьюп – пожалуйста! Но эти малыши воспринимали свою пересылку довольно болезненно и сразу по прибытии начинали оглашать управу заунывными жалобами, а чтобы успокоиться, им требовалось не меньше часа. Поэтому меня служки управы попросту ненавидели: других сумасшедших, получающих «говорящие», а точнее, орущие послания, пожалуй, не было и во всём городе, потому что секретные сведения передавались по засекреченным должным образом ниточкам, а обычным горожанам крайне редко требовалось услышать голос того, кто находится на расстоянии.

– Светлого дня, hevary! Есть что-нибудь для меня?

Я старался улыбаться как можно приветливее, но краснолицая Канта не оценила моей доброй воли и привычно огрызнулась:

– Привела нелёгкая... Есть, как не быть! И вот, что я скажу, heve Тэйлен: вы бы на другую управу свои посылки получали, а то у меня голова скоро расколется от ваших говорунов!

– Я подумаю над вашим предложением, hevary. Обещаю со всей серьёзностью: подумаю. Так есть что-нибудь?

Она грозно нахмурилась, сверкнула очами и поплелась в хранилище, не предпринимая ни единой попытки спровадить меня поскорее. Наверное, желала помучить вынужденным ожиданием.

Я вздохнул. Можно, конечно, поменять управу, но эта – ближайшая к дому, а следующая расположена милях в трёх, к тому же, не по пути никуда, и проходить такое расстояние почти каждый день в добавление к семи с половиной милям до службы и стольким же – обратно... Нет, на такой подвиг не способен. Конечно, продолжительные прогулки не дают заплыть жирком, но с другой стороны, в сгущающихся сумерках, да по малолюдным улицам... Страшновато что-то. Хоть и обзавёлся некоторыми средствами для защиты, а всё равно: бережёного и боги своей заботой не оставляют. Можно, разумеется, договориться о доставке посылок прямо к дому, но это стоит денег. Которые можно сберечь, если нагрузить трудом собственные ноги.

Пока я разрывался между желанием доставить приятное уважаемой женщине и нежеланием рисковать собственной жизнью и кошельком, Канта вернулась из хранилища, и слава богам, только с бумажными свитками. Значит, на сегодняшний день Гебар ещё не разродился новой музыкой. Какое счастье! Нет, мне нравится подбирать слова к заданному ритму, более того, у меня это очень неплохо получается, но право, порой мой знакомый переходит все и всяческие пределы.

– Вот, получите.

Свитки были нелюбезно шмякнуты на стойку. Я расписался в книге получателей, удостоверив, что послания были переданы из рук в руки и без повреждённых печатей, потом присел на скамью в уголке, к явственному неудовольствию служки, но отказать в возможности прочтения писем сразу же в управе мне не могли: вдруг понадобится срочный ответ? А права отправителей и получателей соблюдались имперскими законами строго. Собственно, только по этой причине служки-письмоводители не распоясались до конца: из-за угрозы быть выгнанными взашей из тёплого местечка.

Кто же мне пишет? О, узнаю печать: славный город Андасар. Значит, и сегодня Гебар не оставил меня своим вниманием. Что ж, почитаем.

«Дорогой друг! Как движутся дела с переводом последней песни? Прошло уже больше двух ювек, а ты всё не подаёшь мне вестей. Если время и другие обстоятельства не позволяют, только скажи, и я запасусь терпением.»

Ну да, запасётся, это он умеет. На ювеку-другую его хватит, а потом всё начнётся сначала. И всё же, не могу отказать. Хотел бы, но не могу. Дурацкая черта характера. Надо было бы выработать в себе твёрдость и непримиримость, но жизнь настояла на своём и перекопала поле моей души так, как пожелала. Пожелала, видно, в тяжёлом похмелье и расстроенных чувствах, потому что... А, и боги с ней.

«Хочу тебя порадовать: мне наконец-то удалось заполучить тексты одного из „Венков“, а скоро раздобуду и музыканта для обучения пьюпов. Представь себе, первый настоящий „Венок“! Надеюсь на твою помощь с подготовкой текстов. Желаю всех благ, Гебар.»

После таких чудных новостей руки опускаются сами собой. «Венок», говоришь? Для несведущих поясняю: эльфы в своей тяге к прекрасному иногда не останавливались на достигнутом, то бишь, на единичной песне, продолжая и развивая её тему в нескольких следующих, содержанием последней возвращаясь к исходной, получая таким образом замкнутый в кольцо смысла песенный ряд. Красиво, спорить не буду. Более того: переводить «венок» куда интереснее, чем бодаться с невесть откуда выдранной песенкой, потому что на твоих глазах... то есть, в твоих ушах звучит целая история с началом, действием и развязкой. Но если учесть, что в «венке» обычно не менее дюжины песен... Впору стонать и робко молиться, чтобы Гебар не успел получить в свои загребущие руки желаемое хотя бы до Зимника, иначе... Ну да, заброшу празднества и буду, как проклятый, дни напролёт просиживать в комнате, прикармливая пьюпов. Потому что обещал. Потому что не могу подвести. Потому что дурак.

Ладно, посмотрим второе и последнее из посланий. Печать... Энхейм? Уж не от матушки ли? Точно.

«Здравствуй, родной мой сынок! Пишу с любезной помощью Рави, младшего писаря при нашей городской управе. Помнишь его? Совсем взрослый стал, уж усы пробиваться начали. Передаёт тебе наилучшие пожелания и просит, буде возможность представится, прислать тех перьев, что ты передавал ему о прошлом годе, уж больно хорошие были. А пишу тебе, дабы сказать, что под Зимник приеду, привезу с собой твоих младших братьев: они так хотят праздник в большом городе посмотреть, что никакого сладу с ними, обормотами, нет. О деньгах и прочем не беспокойся: повелительница обо всём позаботилась, обещала аж целых двадцать лоев в подарок моим деткам. Малышам много-то не надо, так я всё тебе привезу, и ты уж сам распоряжайся. Тебе ведь деньги нужнее, совсем уж жених стал завидный, а всё один да один. Коли в городе пару не найти, так скажи: у нас в Энхейме девок много и работящих, и пригожих. Уж что я, своему сыну невесту не подберу? Только ты не молчи уж, а то вечно слова из тебя не вытянешь: вроде человек грамотный, писать да читать умеешь, а говоришь мало. Не серчай на меня, грешную: только о твоём счастье думаю, да о братьях твоих. Мне самой мало что от жизни нужно... Прощевай, сынок, скоро свидимся! Одевайся теплее, а то знаю я ваши каменные хоромы: в них только и делаешь, что сопливишься.»

Час от часу не легче. Приедет на Зимник со всей сворой непосед. Честно говоря, уж лучше бы я сам поехал в поместье: пусть бы сгребал снег и занимался прочими сельскими радостями, но зато отъелся бы и отоспался на свежем воздухе. Эх, мама, мама... Деньги привезёшь? И до каких пор я буду сидеть на твоей шее? Стыдоба неимоверная, но никак не получается выбиться в люди. Это мне должно тебе помогать и заботиться о младших братьях, а выходит всё наоборот. Повелительница обещала подарок на праздник? Ещё того хуже. Придётся всё же ехать в поместье и... иметь неприятный разговор. Если меня, конечно, удостоят сего разговора.

О чём ещё ма писала? Как я мог забыть?! О невесте. Вообще, с неё станется, с матери моей: притащит вместе с собой какую-нибудь селянку и женит меня. Силой. А сама будет смотреть на моё перекошенное лицо и рыдать. От счастья. Может, стоит попытаться опередить свадебные планы матушки и самому кого-то подыскать? Нет, только зря время потрачу. Не такой уж я завидный жених, как кое-кто обо мне думает. Совсем не завидный.

Ещё что-то было о перьях. Вспомнил: Рави понравился мой давешний подарок. Что ж, постараюсь угодить ему и в этот раз, чтобы у матушки всегда находилось, кому продиктовать письмо.

***

В лавке, торгующей принадлежностями для письма, оказывались и собственно услуги по составлению писем как во всевозможные управы, так и личных – возлюбленным, друзьям, родственникам. А поскольку и торговали, и писали одни и те же люди, иногда приходилось подолгу ждать, чтобы всего-навсего приобрести склянку чернил и пяток перьев.

Мне обычно везло нарваться на длинную очередь, повезло и сегодня: передо мной оказались двое мужчин в летах, ведущих неторопливую беседу. О чём могут говорить два умудрённых жизнью человека? Конечно о делах государственных. Жители Нэйвоса не упускали случая обсудить в дружеской беседе поступки правящего на нынешний день императора, причём больше внимания, как и положено, уделяли его промахам, а не достижениям, что весьма верно: хорошие дела никогда не запоминаются потомками, потому как детей за доброту отцов хвалить не будут, а вот за грехи... И не докажешь, что не можешь отвечать по старым счетам хотя бы потому, что тебя в момент появления долга и на свете не было.

Риат, давно знакомый со мной писарь, заметив меня, подмигнул и знаком попросил подождать, пока освободится. Я кивнул в ответ, присел на лавку рядом со степенными горожанами и, дабы провести время с пользой, начал прислушиваться к их разговору, признаться, небезынтересному.

– Вот что я вам скажу, любезный, не бабье это дело – править, – важно заметил один из собеседников, седовласый мужчина с окладистой бородой, в накидке, подбитой коротко стриженым и неплохо сохранившимся, хоть и не новым мехом, из-под которой виднелись только носки щедро начищенных жиром сапог.

Второй – чисто выбритый, похожий на ллавана мелкой управы, качнул двойным подбородком, лежащим на плотно застёгнутом воротнике камзола из толстого лилового сукна:

– Бабье или нет, а никуда мы с вами не денемся, как крутиться ни будем: попадём под правление императрицы. Выбора-то нет, и не предвидится!

– Это верно, выбора нет: не везло старику с жёнами, ой не везло... А кто виноват? Сам же и виноват: нечего было брать южанок, изнеженных да капризных, которые зимы никогда не видели. Что, у нас на севере девиц мало? Да одна другой краше, а здоровые – кровь с молоком!

– Ну так последняя вроде и была с севера.

– Дочка Оргенсского правителя, что ли?

– Она самая. Наследница же ей как раз и рождена!

Седовласый подумал, потом одобрительно пожевал губами:

– И верно... Значит, правильно я говорю: с севера надо было невесту брать! А только что в том проку? Всё равно ведь, баба – она и есть баба. Растратит накопленное, а новое наживать не станет. По миру пойдём...

Я покачал головой, но осторожно, чтобы движение не заметили говорящие.

Баба, мужик... Какая разница? Дабы править, нужно совсем другое. Разумная голова. А на чьих плечах она вырастет, особого значения не имеет.

Могу понять, конечно, возражения женоненавистников: если вспомнить историю, Империя не слишком преуспевала под дланью правительниц. Чего стоит одна только Талосса Кровавая! Детям можно вместо страшных сказок на ночь рассказывать, как сия достойная женщина проводила свой досуг. И «Кровавой» называлась вовсе не из-за своей кровожадности или страсти к убийствам, просто в моменты известных женских недомоганий её разум заметно мутнел, и императрицей любой сколько-нибудь умелый мужчина вертел, как ему заблагорассудится. А поскольку «умелый» вовсе не означает «умный», дел было наделано много и разных. Впрочем, не хочу сказать о Талоссе ничего дурного: во время её нахождения на престоле Империя чувствовала себя вполне спокойно, потому что больше интересовалась очередными причудами своей властительницы, чем ведением войн. А уж как в это время приподнялись золотых дел мастера! До сих пор побрякушки, сделанные две сотни лет назад, по праву считаются верхом изысканности и роскоши.

А чем нас радовали мужчины? Бесконечной борьбой за главенство то друг с другом, то с соседями. Правда, и среди императоров попадались такие личности, что хоть смейся, хоть плачь. К примеру, взять Макува Беспечного. Сей достойный правитель отличался среди всех наихудшей памятью и наутро обычно не помнил, какие распоряжения отдавал ввечеру. Зато тут же придумывал новые, разумеется, никому ранее не ведомые и потому не исполненные. А что бывает за неисполнение императорских повелений? Правильно, наказание. Так что за время правления двор сильно поредел, и не только двор, но и вся Меннаса. Соответственно, развивать в таких условиях невозможно было ни ремёсла, ни магические искусства, ни искусства вообще. К чему я веду? А всё к тому же: и мужчины, и женщины бывают с придурью. Если судить совсем уж строго, придурь есть у каждого из нас, только у одних она способна приносить пользу, а у других – кличет беды. Говорят, можно ещё по положению звёзд в момент зачатия и рождения предсказать, каким путём пойдёт человек. Лгут? Утверждают истину? Не знаю. Наверное. Может быть.

– Прошу вас, heve, проходите!

Риат проводил клиентов в писарскую комнату, а сам вернулся и прошёл за стойку и открыл шкатулку с перьями.

– Тебе как обычно?

– Мне-то как обычно, но не только мне. Помнишь, на прошлый Зимник я брал у тебя вороньи перья?

Белесые брови писаря сложились растерянным домиком.

– Да, кажется, брал. И что?

– Это был подарок. И он пришёлся по вкусу. Мне бы ещё таких раздобыть.

Серые глаза затуманились размышлениями.

– Так-так, дай припомнить... Год назад под праздники товар нам поставлялся из северных предместий. Да, точно! А сейчас мы получаем перья с юга. Тебе подойдут только вороньи?

Я облокотился о стойку и в свою очередь задумался.

Чем Рави могли прельстить вороньи перья? Скорее всего, своим видом, потому как особых различий для письма нет. Если бы для рисования... Но насколько помню, наш деревенский писарь рисовать отродясь не умел и учиться не собирался. Значит, ему понравился иссиня-чёрный блеск. Что бы взять на замену?

– Слушай, перья нужны красивые. Может, есть селезнёвые?

Риат покачал белобрысой головой:

– Нет, все давно распродали. Но если нужны именно красивые...

Он нырнул куда-то, покопался и водрузил на стойку слегка запылённый ящик.

– Не подойдут?

На невзрачно сером шёлке обивки лесным пожаром полыхали ржаво-красные, с переходом в чёрное перья.

– Утка-огнянка, – почему-то шёпотом сообщил Риат. – Все с левого крыла, отборные.

– Сам собирал?

– Нет, конечно, зато сам чистил, сам резал и в песке грел. Можешь не сомневаться, отличные перья!

– Да верю я, верю... А почему шепчешь?

Писарь перегнулся через стойку, придвигаясь совсем близко:

– Потому что хозяину о них совсем не обязательно знать.

– А, сам приторговываешь! – Догадался я.

– Тс-с-с-с-с! – Риат приложил к губам палец. – Не выдашь, надеюсь?

– Я что, себе враг? А у кого тогда буду бумагу порченую покупать?

Это верно, вредить самому себе – последнее дело. Если вспомнить, сколько листов у меня уходит, чтобы перевести одну песню, стоит поддерживать с Риатом самые тесные и дружеские отношения. В трактир даже стоит пригласить, и не на кружку эля, а на целый кувшин.

– Кстати, есть сегодня что-нибудь?

– Как не быть!

Писарь достал из шкафа стопку листов, на каждом из которых было выведено от силы несколько слов.

– Мастер опять набрал молодых неумёх, а они только и делают, что портят... – Вздох искреннего сожаления плавно перешёл в извечное: – Тэйл, может, всё же решишься, а? У нас хорошо, денежно. А тебе проще простого работать будет, ты же пишешь, как поёшь!

Неудачное сравнение: петь я не умею. Ритм чувствую, но вот отобразить услышанное собственным голосом или движениями тела... Ни в какую, что весьма огорчительно. До слёз огорчительно.

– Я подумаю, Ри. Правда, подумаю.

– А я за тебя словечко всегда замолвлю! – Просиял обнадёженный писарь.

У белобрысого была своя выгода заманить меня в лавку: снять часть работы с себя. Корпеть над чужими письмами – незавидная доля, приводящая к ранней слепоте и согнутой крючком спине. Тот же Риат уже таскал на тонком носу вставленные в проволочную оправу увеличительные стекла, и я, признаться, не хотел повторять его судьбу. Правда, вполне возможно, моё зрение не смогло бы испортиться от пяти сотен писулек в год, ведь в своей управе пишу подчас не меньше, да ещё занимаюсь картами, а до сих пор сохранил вполне приемлемую зоркость. Зоркость, которой многие, может статься, даже завидуют.

– Хорошо, хорошо... А что тут стариканы болтали? Про императрицу? У нас же вроде император на троне?

Писарь посмотрел на меня с плохо скрытым чувством превосходства:

– Ты бы хоть немного по сторонам носом водил, Тэйл!

– А что случилось?

– Да ничего, кроме одного: император стареет, и скоро придёт день, когда он передаст скипетр своему наследнику. Точнее, наследнице, принцессе Мииссар.

Вот это новость. Не ожидал. И правда, стоит время от времени прислушиваться к сплетням на улицах.

– И что по этому поводу думают граждане Империи?

– А то ты не догадываешься! Восторга не испытывают, уж точно.

– Почему?

– Ну ты дурной, Тэйл! Она же – женщина!

Я позволил себе не согласиться:

– Если правильно помню лекции по истории государства, наследнице сейчас не может быть больше шестнадцати лет, так что она вряд ли женщина. Девушка, ещё поверю.

Риат укоризненно поджал губы:

– Не привязывайся к словам!

– Дело не в словах, а в том, что они обозначают. Или ещё точнее, в том, что мы под ними подразумеваем.

– Разве это не одно и то же?

– Ни в коем случае. Слово – лишь символ действия, события, состояния. Но нам выбирать, какие символы присвоить тому, что чувствуем.

Писарь шумно выдохнул:

– Кажется, понимаю, почему ты не хочешь здесь работать.

– И почему же?

– Тебя ни один клиент не выдержит!

Конечно, не выдержит. Потому что я не могу тупо писать под диктовку: если чувствую неблагостное изменение ритма или прочее нарушение порядка, стараюсь исправить положение. Но к сожалению, тот, кто не слышит этой мелодии, не приемлет моей искренней и бескорыстной помощи.

– Выдержит, не выдержит... Ладно, сколько просишь?

– За перо – по десять симов.

Я присвистнул: не самая низкая цена в Нэйвосе. Нарочно заломил, что ли? Обиделся на мои неуместные умствования? Вот сейчас возьму и посажу его в лужу! Тем более, после утреннего дождя их в прогибах мостовой предостаточно.

– Дай-ка опробовать.

– Не веришь, что хорошие?

А вот теперь писарь обиделся по-настоящему.

– Верю. Но как люди говорят? Доверяй и проверяй!

Риат презрительно фыркнул, но достал лист бумаги, предназначенный именно для проб: прочной, плотной и гладкой. Я наугад выбрал одно из перьев, макнул в бронзовую чернильницу и провёл первую линию.

Ну, стервец! Не врал: товар и впрямь, превосходный. Плавно веду руку, следя за чёрной каплей на кончике пера. Идеально, просто идеально! Даже жаль таким пользоваться, для моих-то каракулей. Вывожу на бумаге узор собственного имени: хоть и незатейливый, в исполнении замечательного инструмента он кажется изящнее, чем обычно.

От внимания писаря мой восторг ускользнуть не мог. Да я и не скрывал удовлетворения.

– Ну что, убедился? Хороший товар?

Выдерживаю паузу, но всё же признаю:

– Очень. И стоит тех денег, что ты просишь.

– Сколько возьмёшь?

Сколько? Надо подумать. Рави, думаю, хватит и пяти штук, потому что он, по моему скромному разумению, будет на них больше любоваться, чем использовать по назначению. Но, Хаос, Вечный и Нетленный! Я тоже люблю работать с красивыми вещами. Я тоже хочу такие перья. Хочу. Вот прямо сейчас и прямо здесь.

– Десяток.

Риат спустил увеличительные стёкла на нос и вытаращился:

– Да ты, никак, разбогател? Может, клад нашёл?

– Никаких кладов, просто... Упакуй мне десяток.

– Да их всего столько и есть. Знаешь... бери вместе с футляром.

– А за бумагу сколько должен?

– Четверть лоя.

– Отлично!

И что на меня нашло? Выложил лой с четвертью за сущую ерунду. Положим, и перья, и порченые листы нужны мне для собственных нужд, но не за такую же цену! Мог бы и подешевле взять. Мог бы... Наверное. Может быть. Но в конце концов, почему я не могу себя побаловать? Раз уж больше никто баловать не желает.

***

Килийский квартал начал строиться уже после того, как Герим заложил стены Внутреннего города, и поначалу там ютились лачуги селян и работников, которые и возводили первые дома в Нэйвосе. Потом, по мере заполнения Мраморного кольца – теперешнего центра северной столицы, постройки начали расползаться вширь, всё дальше и дальше, пока старые крепостные стены не остались позади. Так возник Внешний город, в свою очередь, тоже отгороженный от мира каменными укреплениями. Во Внешнем городе обосновалась большая часть мастерового люда и купечество, которое, заполучив за счёт торговли немалое количество денег, возомнило себя равным знати. Разумеется, истинному вельможе торговец не осмелился бы в лицо заявить о своём весе, измеряемом в сундуках золотых монет, а вельможа, конечно же, никогда не снизойдёт до признания равенства, которого нет и быть не может, но что мешает купцам в своём мирке поиграть в дворян? Да ничего не мешает. Так и появились на свет мэноры – обнесённые оградами участки земли, на которых посреди роскошных (по разумению хозяев) парков выросли не менее роскошные дома. Поэтому Нэйвос оказался разделён на две разных части не только крепостными стенами, но и чётким различием в сословиях.

Я тоже живу в мэноре. «Владение Келлос», так называются дом и сад, откуда ухожу и куда возвращаюсь каждый день. Но считаться владельцем не могу: мне разрешено лишь житие и пользование, не более. Подати в городскую управу платят за меня истинные владельцы, и это не может не радовать, потому что сумма слишком велика для моего кошелька. А вот чинить прохудившуюся крышу или расшатавшуюся мебель, покупать масло для дверных петель и воск для натирания полов, да ещё много всяких мелочей – это уже моё, родимое. Поэтому дом чистотой и порядком не блещет...

Я всегда хожу одной и той же дорогой, чтобы не тратить внимание на выбор маршрута, а отдавать силы более интересным занятиям. К примеру, рифмовке строчек очередной песни, которые почему-то лучше всего складываются друг с другом именно на ходу, а не когда сажусь за письменный стол. Но привычка к одному и тому же может сыграть злую шутку: например, если вы день за днём топчете брусчатку на Садовой улице, то ваши соседи прекрасно знают, где вас поджидать. Особенно для неприятных разговоров.

– Доброго дня, heve Тэйлен!

Круглая физиономия Галекса – успешного торговца шкурками пушных зверей и главы Совета Килийского квартала появилась перед моими глазами так внезапно, что я нервно вздрогнул.

– Есть минутка для разговора?

– Конечно, heve. Чем могу быть полезен?

Скучающий взгляд Галекса ясно показывал, что именно его обладатель думает насчёт моей полезности, но полные, слегка вывороченные наружу губы изогнулись в любезной улыбке:

– Вас не было на заседании Совета.

– Э... – Точно, не был, хотя приглашение лежит прямо посередине стола. И принесли этот листочек мне... Два дня назад. А заседание проходило вчера. Что у меня было вчера? Расстройство мыслей и чувств после беседы с новым начальством. – Простите мою забывчивость, heve.

– Ах, молодость, молодость!

Торговец мечтательно закатил бесцветные глаза к такому же бесцветному из-за обилия блеклых туч небу. Высокий рост в сочетании с любовью к вкусной и обильной пище сделали из нестарого, в общем-то, человека, эдакий колобок. Очень большой колобок. Длинный объёмистый плащ, скрадывающий все пропорции фигуры, кроме её длины и ширины, положения не исправлял: туша, она и есть туша.

Осторожно интересуюсь:

– Обсуждения требовали какие-то важные вопросы?

– Ах, ну что Вы, какая важность в наших скромных делах... Просто Вы, как доверенное лицо владельца, должны быть поставлены в известность относительно...

Хитрое лицо Галекса сделалось ещё хитрее. Умыслил пакость, без сомнения. А чего ещё ожидать? Меня в квартале считают невоспитанным выскочкой, заполучившим право жить в мэноре исключительно благодаря то ли тёмным делишкам, то ли капризу настоящего владельца. В чём-то соседи правы, но разве это повод пытаться сжить меня со свету?

– Относительно чего, heve?

– Осень в самом разгаре, а вслед за ней скоро придёт зима, и потребуется чистка улиц. В прошлом году нанятые метельщики справлялись из рук вон плохо, посему на этот год Совет решил увеличить их число вдвое.

Гениальное решение. Помню я этих метельщиков, перемещающихся преимущественно от трактира к трактиру, а не по подлежащей уборке территории. Конечно, улицы были плохо убраны. Но вместо того, чтобы нанять более ответственных и честных работников, Совет попросту вводит в разорение. Меня, потому что и одного уборщика еле тяну: взнос-то составляет целых два лоя за три ювеки, что при моём жалованье в десять (плюс монеты в обход казначейства) лоев – непозволительная роскошь. А теперь, как понимаю, придётся платить все четыре. Грабёж посреди бела дня! И ведь не отвертишься...

– Значит, с меня – четыре лоя за каждый месяц?

– Приятно вести беседу с умным человеком! – Расплылся в улыбке Галекс. – Вы совершенно правы, heve Тэйлен, именно четыре.

– Хорошо, я уплачу. Это всё, что мне нужно знать?

Не хочу казаться невежливым, но не люблю проводить время в общении с человеком, который всем своим видом показывает, насколько я его раздражаю.

– Нет, не всё.

– Я слушаю, heve.

Торговец несколько раз сплёл и расплёл пальцы рук, сложенных поверх живота, и, тщетно пытаясь изгнать из улыбки торжество, сообщил:

– Видите ли, в этот раз мы нанимаем метельщиков через Городскую управу, и надлежит внести сразу всю сумму. Таким образом, от Вас требуется единовременно двадцать лоев.

В течение следующего вдоха я боролся с желанием потрогать собственную челюсть, дабы убедиться, что она всё ещё находится на своём месте, а не упала вниз.

Двадцать лоев?! Да это моё жалованье за семь с половиной ювек! При условии, что оно у меня будет, а вот это совсем не обязательно...

Хаос, Вечный и Нетленный, что мне делать?

– Вы слышите меня, heve Тэйлен? – Заботливо спросил Галекс, наслаждаясь моим замешательством.

– Да, конечно...

– В первый день будущей ювеки я жду вас в своём доме с деньгами. До встречи!

Он изобразил подобие насмешливого поклона, приподнял полы плаща, чтобы не мести ими мостовую, и в сопровождении двух служек отправился радовать соседей новостями. Одной новостью: выскочка из мэнора Келлос, наконец-то, утрётся и побежит на поклон, вымаливая отсрочку или поблажку.

А ведь, в самом деле, придётся бежать... Только не к Галексу, а к кое-кому другому, но лучше было бы унижаться перед купцом, чем перед... Нет. Не пойду. Не смогу. Сколько у меня осталось денег? Дома десять лоев, с собой ещё пять, в Монетном доме, пожалуй, должно хранится около пятидесяти, но их я копил для мамы, а не для метельщиков Городской управы. Да и, стоит только залезть в сбережения, как они тут же растают без следа. Значит, надо искать другой выход.

Озабоченный поисками, я потратил вдвое больше времени, чтобы дойти до мэнора от угла квартала, где встретил Галекса. Калитка, как обычно, заскрипела петлями, приветствуя моё возвращение домой. Домой... Может статься так, что через несколько ювек мне больше не придётся называть это место «домом».

Парка, похожего на те, что услаждают взоры вельмож, в Келлосе никогда не было: лужайки зарастали так, как им самим того хотелось, деревья не постригались в попытке придать им изысканные формы, сквозь стыки каменных плит дорожек давно уже пробивалась трава. Правда, сейчас, поздней осенью, от дикой красоты сада не осталось и следа. Полуголые яблони в окружении ягорника, на ветках которого каким-то чудом удерживались белые хрусткие ягоды: питаться ими нет никакой возможности, привлекательности тоже немного. Кусты шиповника с побуревшими листьями и ржаво-красными, сморщившимися от зрелости, перешедшей в старость, плодами. Опавшие листья под ногами, медленно, но верно превращающиеся в грязное месиво. Хорошо, что дорожки не земляные и приподняты над уровнем лужаек: дожди не смывают на них землю, и остаётся возможность пройти. Скоро всё это покроется снегом и станет выглядеть получше, но пока... Уныло и убого. А гниющую зелень нужно будет сгрести в кучи и заложить в перегнойную яму, иначе по весне сад будет выглядеть ещё омерзительнее, чем сейчас.

И двор надо бы почистить: ветер всё-таки успел принести наломанных веток и листьев. Придётся самому браться за метлу: к сожалению, нанятые метельщики буду убирать только общедоступные улицы, а за территории мэноров потребуют отдельного вознаграждения.

А вот и дом: двухэтажный утёс с башенками по бокам, двумя угловатыми крыльями обнимающий двор. Запустение, повсюду запустение... Но я не виноват: занимаю только несколько комнат рядом с кухней, да и то, делаю это всего лишь на протяжении семи лет, отданных учёбе и службе. Как можно содержать в порядке огромное (по моим меркам) строение, если бываешь в нём только во дни отдохновения, и то в основном по утрам и вечерам? Так, как это делаю я: время от времени беру себя за шкирку и заставляю прибираться. Не во всех комнатах, разумеется, а только в тех, куда заглядываю... Эй, постойте-ка!

В доме много комнат. Очень много. Гораздо больше, чем требуется для проживания одного человека. Я занимаю в правом крыле кабинет, совмещённый со спальной, иногда провожу часы в библиотеке, шарю по кладовым, но больше никуда не заглядываю. А ведь помимо наполовину свободного первого есть ещё весь второй этаж... Сколько там места?

Поднимаю взгляд, считая тёмные окна.

Так, если правильно помню, в середине располагается зала то ли для приёмов, то ли для проводов, а справа и слева от неё – по девять комнат. Да и внизу неиспользованными остаются с моей стороны – четыре, а с противоположной те же девять. Ничего себе... Это же целая прорва свободного пространства! И почему бы мне его...

Не занять?

Решено! Буду сдавать комнаты для проживания. А что, квартал уютный, нешумный, вокруг только степенные люди, в черте города, не слишком далеко от центра – кто откажется за умеренную плату пойти ко мне на постой? Скольких я смогу приютить? Положим, когда приедет матушка, она поселится в соседних со мной комнатах, а половину второго этажа надо оставить для прочих неожиданных гостей, но всё правое крыло внизу и пара комнат в левом вполне подходят. Неужели я нашёл выход из тупика? Неужели?

Нить третья.

Тишина штиля

На рейде жизни шепчет:

Берись за вёсла.

Да, решить задачу – легко. Но описать её решение на бумаге, а тем паче, претворить в жизнь, иногда оказывается трудновыполнимым делом. Так и я, придумав способ обогащения (правда, весьма условного: хватило бы на жизнь, а с такими фантазиями, как у Галекса, чувствую, к весне он придумает ещё какую-нибудь пакость лично для меня), начал терзаться мыслями по поводу осуществления плана. Что необходимо, дабы сдать жильё за деньги? Правильно, перво-наперво необходимо жильё. Оно у меня имеется, неизвестно, в каком состоянии, но имеется. А дальше? Нужно найти того, кто вселится. Вопрос: как?

Кстати говоря, сей вопрос сопровождался особыми обстоятельствами. Все гостевые дома в Нэйвосе занесены в местный Регистр и исправно платят подати, небольшие, но мне сейчас не по карману даже такие. Значит, пойти в городскую управу и заявить свой мэнор в качестве гостевого дома я не могу: представляю, как будут недовольны те же соседи, когда узнают о моих планах. Остаётся только личная договорённость в обход казны. Сделаю вид, что живущие в доме – мои гости. Не беда, если они задержатся на год и более: всякое бывает. Но если основание я худо-бедно придумал, то где, собственно, буду искать желающих у меня поселиться?

Конечно, там, где люди чаще всего бывают и охотно делятся своими бедами и радостями. В трактире.

Сам я не любитель проводить время в питейных заведениях, потому что лучше взять кувшин-другой с собой, чем напиваться до потери сознания неизвестно в чьём обществе и неизвестно как добираться до дома. Поэтому трактиров знаю мало, а трактирщиков – ещё меньше. И место под вывеской «Приют путника» выбирал почти наугад. А если быть совсем уж честным, по велению души, которая, выказав недвусмысленное недоверие шести посещённым до того заведениям, довольно благосклонно приняла последнее. А моя душа такая штука... Её советам нет повода не доверять. Хотя бы потому, что советует она огорчительно редко, и приходится обходиться рассеянным умом.

В разгар дня посетителей в трактире, находящемся почти сразу за городской стеной (внутри неё, разумеется, а не снаружи), было маловато: половина столов пустовала, а за оставшимися сидело от силы по человеку, и ничто не мешало мне сразу взять быка за рога. То бишь, отвлечь на себя внимание трактирщика.

Пожилой дяденька с цепким взглядом и порывистыми, немного суматошными движениями, ответил на моё приветствие только после того, как закончил отчитывать малолетнего слугу, уронившего поднос с грязными мисками. Мальчонка уныло смотрел в пол, в ответ на каждое грозное слово поскуливая: «Да, хозяин», но особо напуганным не выглядел, и это меня порадовало. Значит, местный управитель страшен только с виду... Да и с виду не слишком.

От прячущихся в складках век глаз разбегались в стороны лучики весёлых морщин, такие же спускались вдоль крыльев носа, предательски заявляя, что их владелец чаще за свою жизнь улыбался, нежели гневался. Редкий пух совершенно седых волос тоже не помогал трактирщику производить устрашающее впечатление, делая порядком полысевшую голову похожей на одуванчик. Ох, сколько их растёт на лужайке у дома... Весной будет цельный жёлтый ковёр.

– Чем могу служить, heve?

Это он мне? Ах да, слуга исчез из вида: верно, вернулся на кухню.

– Могу я с Вами поговорить? Это недолго, всего пару минут!

Последние слова я добавил с некоторой ноткой отчаяния в голосе, потому что заметил уныние, скользнувшее в чертах стариковского лица. Наверное, он подумал нечто вроде: вот, ещё один бездельник на мою голову, сейчас начнёт предлагать что-нибудь купить. Ну да, начну. Только не купить, а продать.

– Говорите.

– Я хочу предложить Вам сделку касаемо...

– Нет, нет, нет! – Трактирщик замахал руками и зажатым в пальцах одной из них полотенцем. – Я ничего не покупаю!

– Разве кто-то говорил о покупке? Купить хочу я.

Недовольство сменилось интересом:

– Купить? Что же?

– Ваши услуги. Вы же сами спросили: «Чем могу служить?».

Интереса стало чуть больше:

– И чем же я могу быть Вам полезен?

Я посмотрел по сторонам, сам себе напоминая лазутчика из детской игры, и ответил:

– Мне нужны люди.

– С какой целью? Будете продавать в рабство или закалывать на жаркое?

Я растерянно сглотнул:

– С чего Вы взяли? Вовсе нет.

– Тогда зачем такая таинственность? – Хмыкнул трактирщик. – Прямо-таки, заговор против императора, не больше и не меньше.

– Я настолько смешно выгляжу?

– Не скажу «смешно», но довольно забавно, – признал старик.

Я вздохнул и коротко поклонился.

– Прошу простить за беспокойство.

Но когда повернулся, собираясь уходить, сухие пальцы сжали моё плечо:

– Да Вы погодите обижаться... Серьёзное дело?

Киваю, но обернуться не решаюсь.

– Ладно, давайте посидим и поговорим. Может, я и, в самом деле, смогу помочь.

Он указал мне на столик в углу и попросил подождать, а сам отправился за стойку. Я присел на лавку, прижался спиной к стене и нахохлился.

В который раз выставляю себя посмешищем? Если попробую сосчитать, непременно собьюсь. А всё из-за чего? Из-за вопиющего несоответствия формы и содержания. Вот взять, к примеру, мой ум: вполне взрослый, не самых малых размеров, кое в чём даже гибкий. Но в какую оболочку он заключён... Без слёз не взглянешь.

Понимаю, для мамы я – самый красивый и самый лучший на свете, но когда материнские глаза в этом смысле отличались зоркостью? Рост средний. Телосложение среднее. Всё прочее – тоже. Среднее. Но беда даже не в этом, а в том, что, несмотря на двадцать пять лет существования собственного тела, выгляжу я гораздо моложе. Как только что покинувший стены Академии ученик. Ну скажите, кто будет всерьёз воспринимать парня, у которого усы и то толком не растут? Рави уже меня в этом обогнал, а ему всего девятнадцать исполнилось... Мальчишка. Пусть учёный и много знающий, но всё равно – мальчишка, вот кто я. И как бы ни пытался казаться взрослее, не получается. Наверное, это плата за то, что до восемнадцати лет я выглядел старше своих сверстников, а потом стал выглядеть моложе. Но внутри... внутри-то мне все тридцать два! Потому Дарис и Ксантер, познакомившись со мной поближе, безоговорочно признали себя младшими. А вот случайные встречные только и делают, что хихикают, когда обращаюсь к ним с деловыми предложениями...

– Ну так, что вас привело ко мне?

О стол рядом со мной стукнулось донышко кружки. Стукнулось глухо, что позволяло предположить: сосуд наполнен. Я поднял глаза. Трактирщик сел напротив, поставив перед собой такую же посудину. Заметил мой вопросительный и одновременно протестующий взгляд и улыбнулся:

– За счёт заведения.

– Благодарю.

– Я готов слушать.

Ай, как нехорошо: уже второй намёк на начало беседы, а я всё ещё валяю дурака. Надо исправляться:

– Через Ваш трактир, наверняка, проходят сотни посетителей?

– Есть такое. А Вы что, из управы по сбору податей?

Я осёкся, снова вызвав искреннее веселье у своего собеседника.

– Н-нет, я... Вы должны хорошо разбираться в людях, верно?

– Верно. И что из того следует?

– Я хотел предложить... точнее, попросить...

Он хитро прищурился:

– Так предложить или попросить?

– И то, и другое. Но я оплачу Ваши услуги, не сомневайтесь!

– Вот что, юноша, у меня сейчас мало дел, но это вовсе не означает, что я буду до вечера ждать Ваши объяснения. Извольте всё же прямо сказать, зачем пришли.

Я уставился в щербатую столешницу.

– У меня есть дом в городе. Большой дом. В нём много свободных комнат, которые можно сдать для проживания. Но я не могу сам найти желающих поселиться и потому...

– Решили обратиться к кому-то ещё, – закончил мою мысль трактирщик. – Почему именно ко мне?

– Точно сказать не могу. Ваше заведение... Оно самое созвучное городу из тех, которые я обошёл.

– Созвучное?

– У каждого места в мире есть дух, который очень любит петь. Нэйвос, к примеру, тоже поёт, и довольно громко. Но у всякого дома в границах города тоже имеется певец, не умолкающий ни на мгновение. Только песня у него немножечко своя. И когда мелодии сливаются воедино, но не теряют своего изначального звучания, можно сказать: это хорошее место.

– Странные слова... – Старик провёл ладонью по поверхности стола. – Непонятные. Но мне почему-то кажется, правильные. Значит, мой трактир тоже поёт?

– Конечно.

– А о чём?

Я задумался, прислушиваясь к ощущениям.

– О том, как хорошо после трудов сесть у очага, вытянуть ноги навстречу огню и смотреть на жёлтые, как солнце, языки пламени. О том, что за окнами время никогда не останавливается, но в уютных стенах его безумный бег совсем не заметён. О том, что шипение пузырьков в разлитом по кружкам эле вселяет в людские сердца доброту, а не желание воевать.

– Вы – поэт?

Я растерянно посмотрел на трактирщика.

– Немного. Это важно?

– Немного, говорите? – Он недоверчиво хмыкнул. – Что ж, может и неважно... Значит, нужно, чтобы я на свой вкус выбрал из посетителей несколько человек и прислал к Вам?

– Вроде того.

– Ну, как выбирать, я примерно понял, а вот что насчёт оплаты?

– Оплаты?

– Ну да, моих услуг. Помнится, Вы что-то об этом говорили?

– Да, конечно. Как дорого Вы оцениваете свои труды?

Трактирщик что-то прикинул в уме, постучал пальцами по кружке и объявил:

– Лой в месяц. Но за пять ювек – деньги вперёд!

– Почему именно за пять? Это же получается уже преддверие Зимника.

Он хохотнул:

– Точно, поэт! Цена Вас не удивила, а вот сроки... Вам ведь не всякий жилец подойдёт, это я точно вижу. Так что, придётся повозиться! А сколько всего нужно-то?

– Поначалу хоть одного. Может, двух. Мне пока трудно об этом говорить.

Трактирщик кивнул:

– Да, ежели никогда не пробовали, надо начинать с малого.

Я выложил на стол деньги.

– Вот, возьмите.

– Сейчас, только расписку составлю.

– Не надо.

Стариковские глаза взглянули на меня с недоумением.

– А если я деньги возьму и без работы присвою?

– Не присвоите.

– Откуда такая уверенность?

– Вы же не захотите, чтобы в песне Вашего трактира появился куплет о том, как вероломен его хозяин? Посетители будут его слушать и уходить. Так что, Вам нет выгоды обманывать меня из-за двух лоев.

Трактирщик помолчал, глядя на меня со странным выражением на лице: с одной стороны чувствовалось, что он поверил каждому слову, а с другой – что испугался чего-то, оставшегося за пределами слов.

– Ну что же, юноша... Постараюсь отработать плату. Чтобы не портить свою песню.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что я просто играю на чувствах старого человека, внушая ему беспочвенные страхи, но на самом деле в том, что говорилось, не было и тени фальши. Всё так и есть: каждый клочок мира, на котором сколько-нибудь продолжительное время обитает живое существо, перенимает у него чуточку этой самой «живости», обретая свою собственную душу. Конечно, на это требуются годы, а иногда и века, но мало-помалу душ становится всё больше, и они постепенно превращаются в одну большую. Душу мира. Но даже в пределах этой, объединённой души ни одна из слагающих её искорок не теряет своего цвета и звука, оставаясь неповторимой и единственной в своём роде. Вот такое «вместе и порознь» одновременно.

Дома, как рукотворные создания, впитывают в себя частички людских душ ещё легче и быстрее, чем природа, становясь отражением тех, кто их населяет. Недаром говорят, что дом и хозяин всегда похожи друг на друга. Боюсь только думать, как это правило можно применить ко мне самому: пожалуй, главное, что можно сказать о моей душе по состоянию мэнора, в котором имею счастье жить, это – хаос. Путаница. Смешение. Отсутствие логики и правил. Место не пустое, но, прямо скажем, мало обжитое. И я люблю его таким, какое оно есть, потому что иного мне не дано...

Так вот, трактиры и гостевые дома меняют своих обитателей куда как чаще, чем деревья сбрасывают листву, потому песни этих мест обладают неповторимым ритмом: на общем плавном фоне – резкие вспышки смены настроений и чувств, то дурных, то благостных. Если хозяева – хорошие люди, то все эти вспышки уравновешиваются и не выпадают из общего хора. Но если трактирщик любит подворовывать... Место обитания не преминет об этом рассказать. Нет, оно не обидится и не разозлится: мир любит всех своих созданий. Но и промолчать оно не сумеет. Не все люди способны слышать песни мира, однако даже неодарённые чувствуют, когда место – плохое. В «плохих» местах и потоки Силы скуднее, чем везде. Почему? Кто знает... Так задумано богами. Наверное. Может быть.

***

Начало новой ювеки я встретил с болью во всём теле и носом, намертво забитом пылью: сказалась уборка, которой были подвергнуты пустующие комнаты. Умаялся до звёздочек в глазах, но установил, что на противоположной стороне коридора две комнаты вполне пригодны для проживания, а после метения полов и выбивания ковров и прочего тканого хлама стало видно: не только пригодны, но и весьма уютны. Первая из-за строгого оформления в серо-сиреневых тонах больше подходила мужчине, а вторая, палевая, просила женского присутствия. Больше всего трудов потребовало наполнение комнат необходимой мебелью, поскольку столики и стулья наличествовали в обеих, а вот спальное место было только в «женской». Но и эту проблему я решил, вознеся благодарственную молитву предкам, сделавшим кровати разборными сооружениями.

Итак, комнаты для приёма, по меньшей мере, двух жильцов были готовы, и ничто не мешало мне отправиться на службу.

Чтобы столкнуться с новым потрясением.

Получив у Салима ключ от своего кабинета, я обнаружил, что все наборные нити, использованные и свободные, запасы «капель», а так же часть бумаг бесследно исчезли. Удивлённо потирая лоб, я поинтересовался:

– А что случилось с моими рабочими инструментами?

– Но Вы же сами сказали, что у Вас сейчас нет никакой работы! – Парировал живчик. – Всё изъято.

– Да, но... На каком основании?

– Это собственность управы, разве нет? Или среди изъятого были Ваши личные вещи?

– Нет, не было.

– Тогда есть ли повод для волнений? – Растягивая губы в линию, улыбнулся Салим.

– И что прикажете делать?

– Можете спокойно возвращаться домой.

– Зачем же я приходил?

Вопрос был оставлен без ответа: живчик вернулся к изучению бумаг, разложенных на столе в кабинете ллавана.

– Получается, что я могу не являться на службу?

– Именно.

– Тогда... Выдайте мне бумагу, подтверждающую, что я отсутствую на службе по приказу начальства, и сие отсутствие не скажется пагубно на размере моего жалованья.

Взгляд Салима, снова обратившийся на меня, ехидно сверкнул:

– Это не моя забота.

– А чья?

– Ллавана.

– Где же он?

– У него слишком много дел, чтобы сидеть в кабинете... Идите домой, heve Тэйлен! Впрочем, перед тем, как уйдёте, я хотел бы просить Вас изложить в письменном виде суть вашей работы.

– Суть моей работы?

– Ну да, опишите по порядку, что и как делаете для этих... как их... средоточений. И всем остальным велите сделать то же самое! Вы поняли?

– Да, вполне.

– Ну так идите!

Живчик небрежно шевельнул пальцами, опуская взгляд в бумаги с тем умным видом, который обычно свидетельствует о полном отсутствии понимания смысла исполняемых действий.

Что и как... А в самом деле, каким образом мы составляем эти самые средоточения? Если быть до конца честным, приходится признаться: никаким. Попросту описываем то, что уже существует. Пользуясь сведениями, переданными Городской управой. Изредка, правда, проверяем, верны оные сведения или нет, но нас мало волнует правдивость средоточений. Мы получаем жалованье, и этой причины довольно, чтобы делать то, что делаем. Но меня уже некоторое время мучает странное чувство...

Есть нечто более глубокое, чем сиюминутная потребность в вытягивании денег из имперской казны. Нечто, обозначенное символом «средоточение». Откуда вообще взялось само это название? Почему оно звучит так странно? Не «рассредоточение», не «сосредоточение», а именно так, без указания направленности действия? Может быть, потому, что ортисы можно и рассредоточивать, и сосредоточивать? Очень похоже на правду. Но какой отсюда следует вывод? Пока всего лишь один: тот, кто придумал составление средоточений, либо вкладывал в них непостижимый непосвящённому смысл, либо совершенно случайно всколыхнул ряску на поверхности бездонной трясины. Я чувствую эту глубину. Не могу описать свои ощущения словами, даже нарочно представить не могу, но всякий раз приближаясь, содрогаюсь. Здесь что-то есть. Что-то очень важное. И Салим, по всей видимости, тоже знает о существовании тайны, но, как и я, не предполагает, в чём именно она состоит, потому и взялся за нас. Хочется ли мне найти разгадку? Пожалуй, да. Хочется ли мне делить её с живчиком? Пожалуй, нет. Если у вас есть определённый ответ на важный вопрос, вам повезло: вы всегда придумаете способ придерживаться принятой линии поведения. Мне – повезло.

И когда Салим заглянул ко мне в кабинет, ослепляя очередной масляной улыбочкой, на вопрос: «Вы закончили?», я ответил:

– Нет.

– Сколько Вам потребуется времени?

– Не имею ни малейшего представления.

– Вы не можете описать то, чем занимаетесь?

Кажется, он неприятно удивился. Странно: мои поступки должны были свидетельствовать, что я мало смыслю в работе, не более того, но живчик, похоже, очень сильно рассчитывал получить сведения. Какие угодно. От кого угодно. Лишь бы получить.

– Я не буду этого делать.

– Почему?

– В бумагах управы должно быть указано всё, от начала и до конца. Зачем я буду своими словами пересказывать уже существующие описания? Ведь я искажу их смысл, а этого никак нельзя допускать, верно?

Салим прогнал с лица улыбку.

– Ничего страшного, Вы только пишите!

Я повертел в пальцах остриженное Дарисом перо.

– А знаете... Не буду.

Круглые щёки надулись:

– Вы не подчиняетесь распоряжению ллавана!

– Правда? Что-то я нигде его не вижу.

– Я уполномочен передавать его распоряжения.

– Да-а-а? Не припомню Вашего имени в бумаге из головной управы.

– Меня назначил сам heve Дьясен!

– Но я-то об этом не знаю.

Салим окончательно записал меня в разряд своих врагов: чёрные глазки скукожились до размеров бусинок.

– Вы будете упорствовать?

– Я всего лишь следую законам Империи.

– Каким ещё законам?

– Работа управы подчиняется Кодексу о доходах казённых и душевых[11]. Наше жалованье поступает из Меннасы, но вот уже несколько месяцев мы не получаем ни лоя. И согласно Кодексу, имеем право считать себя свободными от исполнения личных договорённостей до тех пор, пока головная управа не уплатит все накопленные долги, раз уж казной распоряжается она.

Знания законов живчик не ожидал. От нелепо выглядящего мальчишки – тем более. Но сказать что-то в опровержение моих слов не посмел: видимо, потому, что сам слабо разбирался в букве закона. Я тоже не семи пядей во лбу, но у меня есть хороший знакомый, который в своё время глубоко и подробно копался во всём тексте Кодекса, а потому способен дать справку по любому вопросу и подобрать законное основание почти для любого действия. Кроме покушения на императорский престол, разумеется. Хотя даже в этом случае оправдание можно найти: не по закону, так по-человечески, потому что Империей правили порой такие личности, что за их преждевременное отстранение от власти путём пресечения жизни граждане с радостью доплачивали бы. Не в казну, а тому смельчаку, который решился бы исполнить «волю народа» и устроить вынужденную смену императора. Кстати, нечто подобное и происходило. В не таком уж далёком прошлом. Только, тс-с-с! Я вам ничего не говорил, а вы ничего не слышали.

***

После полудня в управу соизволил заглянуть временно бывший ллаван. Присутствие в собственном кабинете пришлеца Гоир воспринял внешне спокойно, хотя именно это спокойствие и говорило о крайней степени напряжения. А когда в ход пошла курительная трубка, всем стало ясно без слов: наш управитель чувствует себя не так хорошо, как притворяется. Впрочем, перед нами он выступил с ободрительной речью, в которой убеждал не волноваться, не бросать все дела и не уходить, потому что уверен: всё разрешится вскорости и наилучшим образом. Тоймены и пэйт – шумливый, бодрящийся старичок, скандаливший с Салимом целое утро по поводу пропавших за трёхдневье отдохновения свитков договорённостей – поверили, сделали вид, что успокоились, и разошлись по кабинетам. Гоир тоже прошёл в кабинет. Свой, а теперь занятый пришлецом. Я, не имея никакого желания (да и возможности) что-то делать, остался в коридоре подпирать спиной стену в ожидании окончания беседы вышестоящих особ.

Беседа не затянулась: прошло менее часа, и Салим, зажав под мышкой очередную папку с бумагами, выскользнул из кабинета, не удостоив меня ни взглядом, ни словами прощания и потопал к лестнице, ведущей вниз, к выходу. Наша управа располагалась в нескольких комнатах на втором этаже, над лавкой мебельщика, который, будучи владельцем дома, любезно согласился за умеренную плату разместить «государственных людей» в пределах своего владения. Собственно, это обстоятельство оказалось нам на руку: когда я заглянул в кабинет, Гоир пригласил меня присесть и на вопрос «куда же нам теперь подаваться» ответил:

– Никуда. Мы останемся здесь.

– Но... этот дядя вряд ли будет доволен.

– А причём здесь он? Он не имеет никакого отношения к этому месту: я плачу за него из собственных средств.

Ну да, конечно. Из денег, недоплаченных нам. Впрочем, сейчас не время делить долги.

– Значит...

– Всё остаётся, как было.

Я посмотрел на ллавана, не скрывая посетивших меня сомнений:

– Вы рассчитываете вернуть себе управу?

– Она ещё не потеряна.

Интересно, Гоир сам верит своим словам? Наверное, верит. По крайней мере, врёт он настолько вдохновенно, что распознать в его речах искажение действительности совершенно невозможно. Пока слушаешь. Потом, разумеется, сопоставив свидетельства разных людей, приходишь к выводу, что большая часть откровений ллавана – жутчайший вымысел, но крупицы истины всё же имеются. Слишком редкие, чтобы быть заметными, но не теряющие от этого своей значимости. Собственно говоря, именно эта способность вдохновлять в своё время и затащила меня и двух тойменов в управу: мы самым глупым и наивным образом поддались очарованию. Ну ладно, Дарис и Ксантер, мальчишки сразу после Академии, ни дня не работавшие ни в одной управе. А вот я... Честно говоря, стыдно, имея опыт расставания с очень похожими ллаванами, снова попасться на тот же крючок. Впрочем, не скажу, что сильно жалею об этом. Наверное, вообще не жалею, потому что наконец-то смог найти для себя занятие понятное и исполнимое, к тому же, позволяющее выкроить время под собственные маленькие удовольствия.

Но главный вопрос остался без ответа, и это не может не настораживать:

– Скажите, зачем головная управа решила подмять нас под себя?

Гоир ответил не сразу. Погладил рыжеватую бороду, пожевал губами, положил ладони со слегка опухшими пальцами на стол.

– А ты сам как думаешь?

Между нами никогда не было доверительных отношений. С какой радости? Я – всего лишь вьер. Массивный мужчина почтенного, но отнюдь не преклонного возраста, умеющий заговорить до потери сознания любого собеседника – ллаван, и мы никогда не станем равными друг другу. Однако полное и обоюдное понимание неискоренимых различий не мешает нам обсуждать то, что нуждается в обсуждении. За стенами кабинета, да ещё на людях опять буду выслушивать «вечно ты во всём сомневаешься» и «занимайся только тем, что тебе поручено», но здесь и сейчас мы – на одной ступени. А потому нам предстоит несколько минут разговора разумных людей.

– Они не собираются работать.

Взгляд Гоира внимательно застыл:

– Почему ты так решил?

Я мысленно разложил по кучкам уже свершившиеся факты.

– Вы же сами утверждаете, что кроме нас мало кто способен описывать средоточения, верно?

Он кивнул:

– Истинная правда. Этому не учат в Академии.

Да, не учат. Мы учились своему ремеслу у ллавана. Хотя зачастую обучение заключалось в том, чтобы благоговейно внимать восторженным и глубокомысленным речам, но дельные советы и наставления присутствовали. В очень даже большом количестве. Можно уметь составлять заклинания, можно выучить наизусть все правила и ограничения, но если в вашей голове полученные знания так и останутся разрозненными, толку не будет. А вот когда вы создадите «средоточение» накопленного опыта в собственном разуме, то поймёте, что суть всего происходящего вокруг не проста, а ОЧЕНЬ проста.

– Следовательно, мы – чуть ли не единственные мастера средоточений?

– Разумеется. И мне стоило больших трудов вырастить из вас таких мастеров.

Морщусь. Да, если сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Не хочу умалять заслуги Гоира, но без нашего первоначального желания учиться, а потом и внутренней, необъяснимой словами потребности совершенствоваться, ничего бы не получилось. И донельзя обидно смотреть на пыжащегося от гордости человека, который не удосуживается признать достижения остальных.

Впрочем, я не обидчив. С довольно давних пор. Почему и могу совершенно спокойно выносить чужое бахвальство. Пока оно не перельётся через край чаши моего терпения, конечно же.

– Так вот, если это – правда, пришлецы должны были бы пытаться заполучить нас под своё управление. А на деле всё произошло с точностью до наоборот: нас не только не склоняли к перезаключению договорённостей, но и ясно дали понять, что не особо нуждаются в наших услугах.

– Неужели?

Трудно сказать, воспринимал ли ллаван смысл моих слов, но услышанное заставило его задуматься. Знать бы ещё, о чём.

– Нам не обещали даже выплаты жалованья. Но потребовали описать, как и что мы делаем. Вам это не кажется странным?

Следовало бы сказать «подозрительным», но тогда я рисковал снова быть обвинённым в излишней мнительности.

Гоир откинулся на спинку кресла, топорща усы:

– Я знаю, что они сами ничего не будут делать.

– Как это стало ясно?

Блеклые, с красноватыми прожилками глаза прищурились.

– Мне предложили деньги. За то, что я буду занимать в управе один из постов, не главный, конечно. И буду продолжать свою работу.

А вот теперь я обиделся. На самом деле. Значит, ллавану, который может только вдохновлять и сорить идеями, пусть и гениальными, но требующими тщательного обдумывания и трудоёмкого исполнения, готовы заплатить, а лошадки, которые, собственно, и тянут плуг, так и будут его тянуть без лишней горсти овса? Потому что не заслуживают даже внимания? Нет, heve Салим, если с самого начала я был не против смены начальства, то теперь как ни умоляйте, с Вами работать не соберусь. Иначе надо было действовать, совсем иначе: разузнать, что к чему, выяснить, кто в управе какую долю работы выполняет, и только потом претворять в жизнь свои планы. А уж пытаться в приказном порядке выудить сведения, принадлежащие нам и только нам, потому что ни в одном учебном пособии в мире не описано даже, как подступаться к средоточениям... Глупо, heve. Очень глупо. И Вас не похвалят те, кто надеялся заполучить всё и сразу. Конечно, Вы будете тянуть время и слать донесения о том, как успешно идут дела, но в один прекрасный день Вам придётся представить что-то реальное, то, что можно потрогать и взвесить на ладони. Справитесь? Сомневаюсь. Хотя, я же всегда сомневаюсь, но вовсе не по причине собственной неуверенности. Сомнения вызывают зерна хаоса, спящие в каждом из людей, предметов и событий. Не дай боги им прорасти...

– И что вы?

– Я отказался, – гордо ответил Гоир, а потом чуть виновато добавил: – Мало предлагали.

Улыбаюсь. Хорошо хоть, признался в жадности: приятно видеть в ллаване человека, а не мундир. Пусть человек плохонький, но свой. Знакомое зло ведь всегда предпочтительнее неизвестного, не так ли?

– Каковы будут ваши действия?

– Поеду в Меннасу и попробую отстоять управу.

– Рассчитываете победить?

Он хотел было продолжить в своём излюбленном духе – воодушевлённо-уверенно, но передумал и промолчал.

– Может быть, можно откупиться? Предложить головной управе часть наших доходов?

– Пробовал. Ещё летом. Но тамошний ллаван не желает прислушиваться к голосу разума.

Скорее, желает заполучить всё, не делясь. Что ж, могу понять подобное поведение. Но оправдать? Вот уж нет! Особенно, когда речь идёт и о моём благополучии тоже.

– Попробуйте ещё. Возможно, за прошедшее время что-то изменилось.

По моему скромному разумению, Гоир просто-напросто возомнил себя незаменимым и влиятельным, перестав налаживать отношения с теми, кто стоит ближе к престолу. Отсюда и все его, а теперь наши беды: нет, чтобы вовремя прогнуться... Прямая, как стержень, спина – не самое необходимо достоинство в лабиринте сводчатых пещер. Вот если бы от меня зависели чьи-то жизни, я бы прогнулся. Наверное. Может быть.

– Изменилось? Да уж, видно, в какую сторону... – Он посопел, потом хлопнул ладонями по столу: – Ладно, поеду! Поиздержусь, конечно, знатно, но поеду.

– А что делать нам?

– А что вы?

Взгляд снова ясный и безмятежный. Конечно, а что «мы»? Разве имеем какое-то значение? Вот за такие переходы ненавижу Гоира всем сердцем: только что казался порядочным и умным человеком, а сейчас снова стал прежней беспринципной сволочью. И ведь не перевоспитаешь: время ушло. Впрочем, меня тоже поздно ломать. Снаружи. Вот изнутри – сколько угодно, но только когда сам этим займусь.

– Нам нужно каким-то образом себя вести.

– Ах, да... Плюньте на этих. Пусть ходят, пусть роются.

– А если всё растащат?

– Не имеют права. Пока что не имеют.

Это я и сам знаю. Но ещё лучше знаю, что иногда возникают обстоятельства, в которых большими правами обладает тот, у кого дубина тяжелее.

Нить четвёртая.

Шаги во дворе.

Ветер? Судьба? Входите:

Двери открыты.

Как и на прошлой ювеке, Салим велел нам расходиться пораньше. Наверное, чтобы беспрепятственно копаться в бумагах. Мы не протестовали и покинули управу. После трёхдневья отдохновения тоймены были не расположены кутить, да и некоторая неуверенность Гоира, не сумевшая укрыться от наших взглядов, вселила в сердца беспокойство. Пока ещё тихое и смутное, но не позволяющее полностью отдаваться делу. Какому бы то ни было. Это я в полной мере прочувствовал на себе, когда, вооружившись граблями и метлой, принялся отчищать двор перед домом от следов поздней осени.

Считается, что телесный труд помогает привести душу в равновесие. Враки. Ничуть не помогает. Размеренные движения, не требующие постоянного и напряжённого надзора, только освобождают разум, и он начинает наполняться всевозможными мыслями по поводу и без повода. Вот и в моей голове роилось много всего.

Необъяснимые действия пришлецов-захватчиков – это раз. Зачем, с какой целью прилагать старания, которые только и помогли, что получить в распоряжение ворох бумаг, не отличающихся ясностью изложения мыслей? Ну да, описания средоточений – туманны и расплывчаты, но и сам Гоир, когда создавалась управа, слабо представлял, в чём они состоят. А уж мы... честно говоря, такую ерунду иногда писали, что и самим, с высоты обретённого опыта, становится стыдно вспоминать. Зато теперь наловчились, набили руку, можно сказать, щёлкаем, как орешки, и на тебе: приходит чужой дяденька и всё забирает себе. Всё старое, не имеющее продолжения. Зачем? То, что уже описано и сдано в Имперский Архив, не способно принести денег, ибо выполнено. А новые средоточения описывать некому. Кроме нас. Но мы никому не нужны. Странновато, не правда ли?

Беспечность временно бывшего ллавана – это два. Ведь знал же, гад, куда приведёт тропинка, а даже не почесался что-то предпринять. Уверен в себе? Уверенность – хорошее качество, кто бы спорил, но не в таком положении. Речь идёт о государственной службе, пусть наша управа и входит в разряд так называемой «тыловой линии», а государство шутить не будет: решит всех взашей выгнать и выгонит, не сомневаясь ни вдоха. В связи с чем возникает вопрос третий. А что делать лично мне?

Положим, если трактирщик не обманет, обзаведусь парой-тройкой жильцов и оплачу прихоти Галекса. На эту зиму. Сбережений хватит, чтобы протянуть до лета, весной, если мода на стихотворные любовные послания не пройдёт, подзаработаю немного монет, да Гебар ещё надеется найти богатого заказчика для своих переводов... А дальше? Если в управе мне не работать, не станет и того малого притока денег, который был до сих пор. На что я буду жить? Искать место в другой управе? С таким же ллаваном, ставящим во главу собственную выгоду, а не благополучие подчинённых? Не хочется. Надоело. Пойти подсобить Риату? Можно, в любой день. Но с утра до вечера покорно изливать на бумагу чужие мысли... Вы когда-нибудь пробовали? А я – пробовал. И знаю, что от такого действа тупею с ужасающей воображение быстротой. Становиться окончательным дурачком не является мечтой всей моей жизни, следовательно... Пока что просто подожду. Пусть сей поступок многие сочтут неплодотворным, идти напролом, не видя не зги – во сто крат глупее и бесполезнее. Усядусь на берегу реки и буду смотреть на воду. Глядишь, Гоир вернётся с хорошими новостями и всё наладится. Наверное. Может быть.

Камешек, вставленный в глазницу каменной статуи у парадного входа, изображающей большую гривастую кошку, мигнул. Ещё и ещё раз, а потом и вовсе засветился ровным, белым светом. Сработала моя «нить предупреждения»: кто-то вошёл в пределы мэнора. У меня гости? Сейчас узнаю.

Судя по насыщенности и неколебимости белого огонька, «гость» идёт, не сбиваясь с шага, а значит, можно не опасаться вторжения воришки или иного злоумышленника, которые наверняка меняли бы ритм своего движения.

Хорошая всё же вещь, магия! От границ двора до ограды – более ста шестидесяти шагов по довольно извилистой аллее, и увидеть, кто прошёл за ворота, можно лишь, когда он появится из-за последнего поворота. А так знаю, что нужно ждать. Кого? Ну, скажем, человека не слишком больших объёмов и не обременённого мыслями о злодействе. Откуда мне это известно? Всё оттуда же. Недаром я учился искусству плетения заклинаний!

Вообще, рассказывать особенно не о чем: как и всякое «сплетённое» заклинание, провешенный мной контур трудоёмок, но не является откровением. Можно было бы нанять вольных магиков или тойменов из охранной управы: они сделали бы всё то же самое, но быстрее. И возможно, дешевле. Хотя, утверждать не буду: taites и нитей было бы потрачено ровно столько же или чуть меньше (а я долго возился, исключая из цепочки заклинания избыточные фрагменты), значит, можно было лишь сократить время, потребное на сооружение предупредительных порядков. Причём, время исключительно собственное, поскольку тойменов нагрянуло бы с десяток – под предлогом, что им необходимо произвести тщательный осмотр местности – и платить пришлось бы каждому. А потом не досчитываться «случайно прихваченных» вещей. И где выгода, скажите? Одарённому магику предметная подмога не требуется, но за «работу ума» он дерёт не меньше, чем пять полуодарённых за беготню по саду. Придя к столь нехитрым выводам, я исписал стопку бумажных листов порядками соединений, напрочь загубил десяток «капель», но добился своего и украсил все дорожки, ведущие к дому, «нитью предупреждения». Собственно, никакая она и не нить, а условный контур, узловые точки которого отмечены совокупностями taites, выполняющих заданные действия: отмечающих изменение давления на землю и возникновение помех на пути света. Всё просто. Так просто, что и рассказывать неохота. Правда, простоту я обнаружил, только завершив свой труд, к тому же почувствовал себя идиотом, увидев конечный результат. И почему сразу нельзя было додуматься до необходимого и столь очевидного решения?..

О, вот теперь я и сам слышу шаги. Гость приближается. Ещё несколько вдохов, и он выйдет из-за поворота. На всякий случай прекращаю мести каменные плиты двора и беру метлу в руки поудобнее: боец из меня никудышный, но если первым успею огреть нападающего, буду иметь преимущество. Хотя...

Нет, любая моя потуга оказать сопротивление заранее обречена на провал: не по мне противник. Выше ростом, плотнее, руки и ноги длинные, и даже накинутый поверх простого суконного костюма плащ не скрадывает пропорций подтянутой и хорошо развитой фигуры. Военный? Выправка имеется, но не сказал бы, что она похожа на солдатскую или офицерскую. Хотя мундир этот парень, определённо, умеет носить. Ага, сапоги тщательно начищены, значит, я прав: военная служба присутствует.

Лет двадцать пять, не больше. Соломенного оттенка (да и вида) волосы, стянутые в короткий хвостик. Светло-карие глаза, не слишком большие, словно их обладатель привык щуриться на яркий свет. Треугольное лицо с твёрдой линией подбородка, прямая линия бровей. Хорошая внешность, располагающая к себе. Может, простоватая и слегка грубоватая, но я тоже не утончённый красавец.

– Скажите, где я могу найти heve Тэйлена?

О, и голос приятный. Мужественный такой голос, внушающий доверие и чувство надёжности. Впрочем, возможно это впечатление не объясняется заложенным от природы дарованием, а тщательно выпестовано. Есть службы, которые требуют необычного общения с людьми. Взять, к примеру, лекаря: если тон его голоса не будет уверенным и строго-наставительным, больной, во-первых, не поверит в его умение, а во вторых, не будет в точности исполнять предписания. И кому от этого хуже? Уж не лекарю! Хотя, и среди врачевательского сословия встречаются люди, близко принимающие к сердцу чужую боль.

– Скажите, где...

– Не утруждайтесь, я всё слышал.

Карие глаза смотрят на меня недоумённо. В чём дело? А, всё понял. Вид у меня не хозяина, а слуги. Спасибо матушке: прислала из деревни гостинец. О, я премного благодарен за безрукавку, связанную из полосок меха, оставшихся от кройки шкур на шубы, но выглядит она... чересчур по-деревенски. Как и толстая фуфайка из сукна с ворсом. Как и потрескавшиеся во всех местах короткие кожаные сапоги. Как и штаны с кожаными заплатками на коленях и... несколько повыше и с другой стороны. Не знаю, кто снабдил матушку этой одёжкой (хотя безрукавку, она, скорее всего, соорудила сама, с неизменной заботой и любовью), но дарёному коню, как известно... А мне нет разницы, как разгуливать по мэнору. Можно и голышом, правда соседи будут недовольны, а Галекс сразу придумает брать с меня плату за «непотребное поведение».

– И где же я могу...

– Я – Тэйлен. Что привело вас в Келлос-мэнор?

Только бы не очередная надобность предъявлять бумаги о праве проживания и прочего распоряжения мэнором: ещё весной умаялся таскаться по управам, внося владение в новый, свежеиспечённый Регистр. Иногда мне кажется, что умники в Меннасе для того и родились на свет, чтобы осложнять жизнь обычным людям, а иначе не чувствуют себя удовлетворёнными. Сами посудите: зачем каждый раз заново собирать в кучу все грамоты и договорённости, потакая прихотям вновь назначенной «Длани императора»[12], если их копии уже находятся в добром десятке управ?

Незнакомец ответил с задержкой, причиной которой послужила растерянность, ясно просматривающаяся в карем взгляде. Ожидал увидеть кого-то другого?

– Я слышал... Вы сдаёте для проживания комнаты. Это верно?

Ага. Похоже, трактирщик приступил к исполнению своих обязательств.

– Желаете у меня поселиться?

Он снова помедлил, но всё же утвердительно кивнул:

– Да, имею такое намерение.

– Вы только что приехали в город?

Простой и невинный вопрос почему-то заставил незнакомца смутиться.

– Нет, не только что, но... Место, где я жил до недавнего времени, мне больше не подходит.

– Почему?

В ответе мне почудились грубые нотки:

– Это не важно. Я непременно должен ответить?

Даём отпор? Мне посчастливилось задеть его за живое? Ах, простите, простите, я так неуклюж!.. Плохо, что он ощетинивается там, где нужно быть расслабленным и миролюбивым. Что ж, постараюсь сам исправить положение:

– Прошу прощения, heve, если мой вопрос показался Вам неуместным. Я всего лишь хотел избежать повторения трудностей, заставивших Вас покинуть прежнее место. Что, если мой дом окажется столь же неудобен? Лучше заранее выяснить все «за» и «против».

Незнакомец немного остыл, молчанием признав справедливость моих слов, и покачал головой:

– Нет, поверьте, в Вашем доме подобных трудностей не будет.

– Хорошо, если Вы уверены. Могу я узнать Ваше имя?

– Конечно! Меня зовут Кайрен.

Имя вполне подходящее, провинциальное: в столицах детей предпочитают называть попышнее.

– Тогда, heve Кайрен, прошу! Посмотрите, что я могу предложить.

Я прислонил метлу к стене у входа в правое крыло, открыл дверь и пропустил гостя вперёд.

Налево вдоль стены, выходящей во двор, шёл коридор четырёх футов шириной, не нуждающийся в освещении благодаря большим окнам. Справа располагались кладовые и спуск в погреб, прямо – кухня, а дальше, по коридору, жилые комнаты. Коротко пояснив, где можно умыться, а где – приготовить еду, я провёл Кайрена до предпоследней из комнат правого крыла, той самой, которую для себя отметил, как «мужскую».

Перешагнув через порог и присмотревшись к убранству, возможный обитатель комнаты несколько оробел. Понимаю, мои старания привести жильё в уютный вид, могли быть чрезмерными, но парня поразило другое. Судя по расширившимся зрачкам, он ни разу в жизни не удостаивался такой роскоши. Ещё бы! Кровать, на которой можно улечься не только вдвоём, но и втроём. Массивный стол для письма и прочих учёных занятий. Глубокое кресло, усевшись в которое, не хочется вставать. Высокий шкаф для одежды и прочих личных вещей. Шкаф поменьше и поизящнее – с книгами и письменными принадлежностями. Прикроватный столик для подсвечника и хрустального графина с водой (или чем покрепче: на усмотрение жильца). И всё перечисленное не новодел из ближайшей лавки, а добротная мебель, почитай, столетней давности. Ковёр на полу тоже не из дешёвых поделок, а настоящий, бейисинский, с упругим и густым ворсом. Тяжёлые шторы на окне, покрывало кровати, гобелены на стенах – всё в лучшем виде. В такую комнату не стыдно было бы поселить и коронованную особу. А простоватый и, судя по виду, не шибко богатый Кайрен рассчитывал совсем на другое.

– Простите, heve... И сколько вы просите за эту комнату?

– Два лоя в месяц.

Цену я высчитывал тщательно, может быть, немного в убыток себе, но брать лишку не собирался. Подумаешь, всего лишь комната!

– Так мало?

– Я же её не продаю, а сдаю. Вы чем-то недовольны?

– Э...

Он с трудом удержался от привычного всем селянам жеста – почёсывания затылка. Кстати, заразительная штука: вот я хоть и провожу большую часть жизни в городе, а как только оказываюсь на природе, сразу вспоминаю все дурные привычки, от которых, казалось бы, избавился. Правда, со временем я перестал подавлять то, что не приносит никакого вреда. Выглядит простонародно? Пускай. Доведётся говорить с императором, буду вести себя иначе.

– Вам не понравилась комната?

– Что Вы, понравилась! Я, признаться, и не ожидал такого, но...

– Какие-то сомнения?

Кайрен подвигал бровями, видимо, таким образом изображая раздумья, и спросил прямо:

– Здесь какой-то подвох. Такая комната, да ещё в таком квартале, стоит по меньшей мере вдвое дороже.

– Возможно. А какое у вас жалованье?

– Жалованье?

– Судя по Вашему виду, Вы служите в управе, верно? Не думаю, что там на Вас просыпается золотой дождь.

Теперь карие глаза подозрительно прищурились:

– С чего Вы взяли про управу?

– Потому что сам отнюдь не вольный мастер. Даже если Ваше жалованье больше моего, не вижу надобности заламывать цену. Это всего лишь комната: кормить и поить Вас я не собираюсь. Требовать каких-то ответных услуг – тоже. Если принимаете предложенное, хорошо. Не принимаете – попрошу откланяться, только и всего. Ну так что?

Кайрен ещё раз обвёл взглядом комнату. Посмотрел на меня, словно пытаясь понять, шучу или говорю серьёзно. Потом решился:

– Пожалуй, мне это подходит.

– Хорошо. Только одно условие.

– Какое? – В только что сиявших глазах появились облачка.

– Просьба заплатить вперёд хотя бы за два месяца. Это выполнимо?

– Э... – Он опять начал бороться с приступом почесухи.

Парень «на мели»? Похоже, мне везёт, как утопленнику. Куда смотрел трактирщик, отправляя ко мне неспособного оплатить счёт клиента?

– У Вас нет свободных денег?

– Есть. И я заплачу. Просто...

– Да?

– Только за два месяца, идёт? А следующие – с жалованья.

– Как Вам будет удобно.

Он вытащил из-за пазухи кошелёк, порылся в нём и протянул мне четыре монеты.

– Мне нужно где-нибудь расписаться?

– Простите?

Кайрен снова нахмурился.

– Вы не будете составлять договорённость?

– Вообще-то, я хотел избежать бумажной возни, но если настаиваете, выпишу расписку.

Я добрался до своей комнаты, расшторил окно, сгрёб в кучу черновики, освободив часть стола, потребную для письма, выудил лист, показавшийся мне чистым, уселся на жёстком стуле поудобнее и открыл футляр с новыми перьями: заодно опробую ещё раз товар Риата.

«Я, житель Нэйвоса, от рождения носящий имя Тэйлен, удостоверяю, что принял от человека по имени Кайрен два лоя в счёт оплаты...» А чего оплаты, собственно? Не писать же «проживания в доме, которым я имею право распоряжаться по своему усмотрению». Надо подумать.

– Вы здесь работаете?

Поворачиваю голову. Кайрен стоит и восхищённо смотрит на полки, уставленные книгами, и не только ими. Сотни потрескавшихся корешков. Не один десяток шкатулок с «каплями» и нитями. Свитки карт – свидетельства неудачных опытов. Перевязь с метательными ножами – подарок на один из дней рождения. Сложенный арбалет – куплен лично, после тщательного отбора. Что дальше? Незаправленная кровать. Кучка мусора на полу, «забытая» при уборке. На столе, рядом с бумагами кружка недопитого с вечера молока и огрызок пряной лепёшки. Неряха? А как же!

– Я здесь живу.

– Э...

– Ничего, если я напишу, что Вы уплатили мне деньги за советы по составлению писем?

– Конечно, можете писать, что хотите... А не боитесь, что я донесу на Вас в Управу по сбору податей?

– Представьте себе, не боюсь.

Кайрен скрестил руки на груди.

– Почему?

– Если Вы присланы управой, чтобы засвидетельствовать нарушение мной правил предоставления жилья, то хочу напомнить: в границах мэнора я волен делать всё, что угодно, и без личного подтверждения третьей стороны Ваше свидетельство не будеть иметь веса. А если хотели пошутить... Сначала подумали бы, не откажу ли я Вам от места. Вдруг, я не понимаю шуток?

Он заметно смутился, а я продолжил:

– Если Вам нужно где-то жить, не следует с первых же минут портить отношения с хозяином дома.

– Вы... отказываете мне?

О Хаос, Вечный и Нетленный! Каким тоном он спросил... Отчаявшийся ребёнок, не больше и не меньше. Завидная искренность в выражении чувств, ничего не скажешь.

– Не отказываю. Только прошу впредь не шутить так... опасно.

Кайрен покосился на арбалет и согласно кивнул.

***

Часть денег, взятых мной из личного хранилища в Монетном дворе, удалось вернуть сразу же – благодаря появившемуся жильцу. Если задержится у меня подольше, отобью всю сумму, уплаченную за метельщиков. Ну, Галекс, пусть твои наёмные уборщики только посмеют не отработать каждый сим! Клянусь, не пожалею ни времени, ни душевных сил, но добьюсь справедливости! Надоело безропотно из года в год платить, платить и платить, не видя никаких изменений в окружающем пейзаже. Раз уж меня считают деревенским выскочкой, надо оправдывать сие почётное звание...

Гоир отбыл в столицу, предоставив управу и нас самим себе, и только тогда я прочувствовал весь ужас незанятого ничем времени.

Ещё год назад мне казалось: будь у меня хоть несколько дней свободы, переделал бы гору дел. Ага, как же. Вот она, свобода, сидит за столом напротив и зевает, глядя в потолок. Пустота везде, и в мыслях, и в делах. Можно было бы взяться за стихосложение, но проклятое ожидание убивало всякий благородный порыв, и я, хоть каждый день заходил в Письмоводческую управу, втайне молил небеса избавить меня от переписки. И небеса, словно слыша глас молящегося, избавляли. К моему счастью: если бы Гебар прислал очередной заказ на перевод, думаю, я взвыл бы не хуже пьюпа. Интересно, оценила бы Канта крик моей души? Если учесть, что ни пение, ни музицирование мне не доступно, представление получилось бы знатное.

Ожидание невыносимо, и о том вам могут в красках рассказать приговорённые к смертной казни, отчаяние которых я понимаю лучше, чем раньше. Когда время вокруг тебя останавливается, не желая сдвинуться с места и принести хоть какое-то изменение, начинаешь сходить с ума, потому что и мыслям для развития необходимо движение. Вся жизнь состоит из движения. Мы зарождаемся в материнской утробе, выходим на свет, растём, созреваем, увядаем, но ток крови в нас не останавливается ни на минуту. Именно его движение помогает нам жить. Или заставляет? Да, второе вернее, потому что случаются дни, когда существование перестаёт казаться необходимым...

С отъездом Гоира и Салим перестал показываться в управе: Дарис, Ксантер и я наведывались туда, чтобы узнать, нет ли новостей. Новостей, разумеется, не было, и настроение становилось ещё хуже, чем в прошедшие дни. И нет ничего странного в том, что время от времени мы... Заливали тоску элем.

Потреблять горячительное дурно и осуждаемо. Я знаю. Но когда никакой тяжёлый труд не может изгнать из головы мысли о будущем, которое непонятно и непросчитываемо, остаётся только это средство. Усыпить сознание. Тупо и пьяно уставиться в одну точку, обретая счастливую возможность НЕ ДУМАТЬ. А потом завалиться спать... При условии, что добрался до любимой кроватки.

Я обычно добираюсь: помогает привычка, которой обзавёлся за время обучения в Академии. Какие вечерушки там закатывались... Пьянки до поросячьего визга и полной невозможности находиться в положении «стоя». Но после каждого веселья требовалось возвращаться домой, что мы с успехом и проделывали, совершенно не помня наутро, как, где и с кем шли. А одежда, к примеру, оказывалась ещё и аккуратно развешанной на кресле. Чудеса, да и только.

Вот и сегодня, на день девятый от явления пришлецов из столицы, как следует погрустив с тойменами, я отправился домой и лёг спать. А поскольку пили мы непривычно рано: начали ещё до полудня, чтобы, как говорится, не откладывать на завтра то, что можно было сделать вчера, то когда за окном стемнело, пришла пора просыпаться по недвусмысленному требованию пересохшего горла.

Я продрал глаза, приполз на кухню и опрокинул в себя две кружки воды. Полегчало. Есть не хотелось, что, в отсутствии дома какой бы то ни было готовой к употреблению еды, показалось мне удачным стечением обстоятельств. Надо будет зайти в лавку к Вассади... Завтра. Сегодня лень выходить на улицу. Да и поздно уже.

Но когда я поймал себя на мысли, что начинаю клевать носом, сидя за кухонным столом, и собрался вернуться в постель, на пороге возник мой жилец.

Кайрен выглядел расстроенным и весьма: початая бутылка в его правой руке свидетельствовала, что день, ознаменовавшийся новолунием, располагал всех персон мужского пола к распитию горячительного.

– Доброго вечера, heve.

Карие глаза моргнули.

– Доброго... Хотя какой он, к аглису[13], добрый? – Голос парня звучал глуше, чем обычно.

– Что-то случилось?

Кайрен посмотрел на меня долгим, невидящим взглядом, добрёл до лавки и рухнул на неё. Бутылка водрузилась на стол.

– А что могло случиться? Всё, как всегда... Только тошно.

В самом деле, новолуние дурно действует на разум. Правда, за собой особых изменений не замечал, зато, когда придёт черёд полнолуния...

– Без причин тошно не бывает.

– Бывает.

– Просто Вы не пытались их найти, вот и всё.

Он скорчил унылую физиономию.

– Пытался, не пытался... Я не умник, чтобы во всём искать причину.

– Для этого не нужно быть умным.

– Неужели? А что нужно?

Зачем я ввязался в разговор? Чтобы потешить больную голову? Причём, больную не только ввиду похмелья. Кому-то из нас сегодня не повезло, и боюсь, что мне: опьянение прошло, уступив место потребности истратить накопившийся запас мудрствований. Не знаю, кто как, а я, выпив, начинаю искать смысл. Во всём, до чего смогу добраться. Впрочем, сознавая за собой подобную тягу, в обществе стараюсь сдерживаться и либо не пить вовсе, либо поскорее доходить до состояния, в котором языком не больно-то поворочаешь.

– Всего лишь здраво мыслить.

– А это как – здраво?

Он что, заинтересовался? Вот дурак... Ладно, поболтаем, тем более, долго болтовня не продлится: Кайрен и сейчас не выглядит бодрым, а если ещё несколько раз приложится к бутылке, избавит меня от необходимости сотрясать словесами воздух.

– Очень просто. Вот какая у Вас проблема?

– А?

– Вы сказали, что всё, как всегда, но вам тошно. Расскажите, что в Вашем понимании «как всегда»?

Парень подумал, встряхнул жидкость в бутылке, посмотрел, как она бьётся в стеклянные стенки.

– Вьер, паскуда такая, держит меня за мальчика на побегушках. А я пришёл в управу уже старшим тойменом и кое-что в своём деле знаю! А вьер только улыбается... Вам, говорит, как имеющему опыт человеку, я доверяю только самые важные дела... Сволочь. Важные! Только важность эта всё дальше и дальше от города. А меня не затем в Нэйвос перевели, чтобы я по окраинам шатался! Я хочу служить там, где мой опыт нужнее!

– Похвальное желание. Правда. Но почему Вы считаете, что за пределами города Ваши умения никому не нужны?

Он ответил вопросом на вопрос:

– А почему все норовят приехать в столицу? Вот Вы, к примеру, тоже по виду не горожанин, а здесь живёте. Значит, приехали нарочно. А зачем?

Зачем... Что я могу ответить? Что ненавижу деревенскую жизнь и сбежал из поместья при первой же возможности, хотя там мог бы, как сыр в масле кататься? Потому что в деревне от меня мало толку, а в Академию я смог не только пробиться, но закончить обучение, пусть не с отличием, зато достойно? Потому что в городе жить интереснее и веселее? Потому что... Не мне обвинять парня в намерении сменить место проживания. У него могли быть свои причины. Достаточно и той, что названа: желание приносить пользу. Мои таланты на такое не способны, хотя я тоже, больше всего на свете, хочу оказаться полезным. Хоть в каком-нибудь деле. Чтобы самому себе доказать: моя жизнь после второго рождения имеет смысл.

– Пытался убежать от судьбы.

– И как, удалось?

Я качнул головой:

– Не знаю.

Он недоумённо вытаращился на меня:

– Это как?

– А так. Я убегал, но понятия не имел, каково на вид и вкус то, от чего убегаю. Возможно, судьба уже настигла незадачливого беглеца и глухо смеётся у меня за спиной.

– У Вас за спиной никого нет, – глубокомысленно возразил Кайрен.

– И верно... Тогда будем считать, что не настигла. Пока.

Несколько вдохов он молчал, глядя сквозь меня, потом кивнул:

– А ведь я тоже... убегал.

– Вот видите! Все мы бежим от судьбы, но не всем этот побег удаётся.

– И что? Не стоит бежать?

– Почему же? Стоит! Пока мы бежим, мы чувствуем себя живыми. Разве этого мало?

Кайрен что-то решил для себя (сие было видно по обретшему твёрдость взгляду) и протянул мне бутылку.

– За это стоит выпить.

– Выпить? За что?

– За вечный бег от судьбы и к судьбе!

Я одобрительно кивнул:

– Хороший тост.

И вино оказалось недурное. Не из дорогих сортов южных винных ягод, а из отжимков местных, схваченных морозцем, но много ли надо для того, чтобы залить глаза сознанию?

Нить пятая.

Туман сомнений

Стек с тропинки событий.

Разъяснилось ли?

– Предсказания на наступившую ювеку! Предсказания на наступившую ювеку! Три по цене одного!

Предсказателей развелось... Пруд пруди. Перебивают друг у друга клиентов без зазрения совести. Три по цене одного, говорите? Заманчиво.

Я приоткрыл окно и крикнул мальчишке, дравшему глотку внизу:

– Подымайся сюда!

Дарис оживился:

– Хочешь узнать, что пророчат звёзды?

– Надо же получать от этой жизни удовольствие... Хоть посмеёмся. Или вы против? Ксантер?

Красавчик пожал плечами:

– Пусть его, расскажет. Глядишь, что и сбудется.

– Это вы желали прослушать предсказание многомудрого Телидана?

Мы переглянулись. Вот, ещё одно незнакомое имя. Помнится, раньше на нашей улице такого звездочёта не было. Значит, спрос растёт, если прорицателей будущего становится всё больше.

– Да, мы.

– Извольте по порядку называть кермы[14] своего рождения.

– Кто хочет начать?

Первым на мой вопрос ответил Дарис:

– А хоть я. Пята Саару, двенадцатый день.

Мне до звездочёта далеко, но знаю: хорошее время рождения.

Глашатай – десятилетний мальчонка, тощий, как прутик, принял одухотворённый, как ему казалось, вид, то бишь, наморщил лоб, закатил светло-серые глаза к потолку, расправил складки одеяния, призванного изображать мантию предсказателя (балахон, расшитый многоконечными звёздами), и начал вещать замогильным голосом:

– Рождённых под Пятой Саару на этой ювеке ждут приятные известия касаемо дел вне дома и семьи. Ваши умения будут замечены и оценены по достоинству, что значительно отяготит ваш кошелёк. Будьте осторожны в любовных играх: в порыве страсти легко проговориться о том, что должно остаться в тайне. Дни наибольшего расположения небес для тех, кто родился во второй трети Пяты – третий и пятый.

– Теперь мне! – Заявил Ксантер. – Чрево Саару, пятнадцатый день.

– Рождённые во Чреве Саару не должны на этой ювеке злоупотреблять горячительным, ибо ясный разум может потребоваться для решения важных вопросов. Возможны ссоры с возлюбленными и родственниками, потому в стенах дома следует быть спокойным и терпеливым. Наибольшее расположение небес ожидает вас в третий и седьмой дни наступившей ювеки.

– Так я и знал, – вздохнул красавчик. – Гиса устроит свару из-за какой-нибудь мелочи.

– Да она тебя грызёт каждую божию ювеку! – Хохотнул Дарис. – Тебе это можно на год вперёд предсказывать!

Мальчонка обратился ко мне:

– Ваш керм, heve?

– Тёмная ювека.

Тоймены привычно сплюнули на пол. Я не обиделся: рождённые под беззвёздным небом считаются несчастливыми людьми, и все остальные, встречая их, должны залить слюной глаза хьёлу, зловредному демону пути, чтобы тот проложил дорогу жизни в обход несчастий. По первости парни чурались меня именно из-за керма моего рождения, но потом осмелели и, хотя счастливой нашу совместную службу в управе не назовёшь, не винили меня в неприятностях, валящихся, как снег на голову. Правда, сплёвывать тоже не забывали.

Мальчишка сглотнул, но сделал вид, будто не боится попасть в тень чужих несчастий, и уточнил:

– После Саару или после Аурин?

– После Саару.

Всего в году две «тёмных» ювеки, на каждую из которых приходятся празднества – Летник и Зимник, ибо нет времени лучше для веселья, чем то, в которое боги закрывают глаза-звёзды и позволяют людям чувствовать себя свободными от воли небес.

Глашатай откашлялся, вспоминая заученный текст (наверное, мне единственному на Решётной улице его и надлежало услышать, потому рождения детей в тёмные ювеки матери избегают всеми возможными силами) и возвестил:

– Рождённых на тёмной ювеке Саару ожидает начало пути к раскрытию тайн, не бывших тайнами, и обретению того, что не терялось. Благоприятный день – третий.

Получив свои пять симов (одному платить – дорого, а на троих предсказание выходит почти задаром), мальчишка побежал искать других желающих ознакомиться с советами звёзд, а я задумался над услышанным.

Начало пути? Ой, как мне не нравится такой поворот событий! Сниматься с насиженного места и куда-то топать? Вот уж нет! Мне совсем неплохо там, где нахожусь. А эти туманности относительно «открытия тайн, которые вовсе и не тайны» и «обретения не терявшегося» – вообще заставляют насторожиться. Что сие означает? Я приближусь к разгадке планов пришлецов? Это неплохо. Но почему «вовсе не тайна»? Неужели цели меннасцев предельно прозрачны? И какое же препятствие мешает мне их распознать? И потом, «то, что не терялось»... Зачем его обретать, если оно здесь, со мной? Ох уж эти звездочёты: призываешь их помочь разгадать одну тайну, а взамен получаешь только тьму новых. Но всё равно, заманчиво представить, что знаешь волю небес. Даже если на самом деле она далека от понимания тех, кто всматривается ввысь...

– Доброго дня!

А вот и Гоир вернулся. Выглядит бодро, но в ответ на наши вопросительные взгляды лишь отрицательно качнул головой.

– В Меннасе не намерены идти на соглашение.

– И что теперь?

Кажется, мы трое спросили это в один голос.

Ллаван помолчал, потом грозно улыбнулся:

– Уйдём в свободное плавание!

Тоймены дружно крикнули что-то вроде «йеахх!», выражая радость по поводу наступившей ясности. Я к ним не присоединился, и Гоир, отметив это, кивком пригласил меня на разговор.

В кабинете, порядком опустевшим из-за редких набегов Салима во внеурочное время, было грустно, но покойно. Ллаван сел в кресло, чудом избежавшее цепких рук живчика (наверное, тот посчитал, что нужно оставить хоть одно место для удобного сидения собственной задницы: прочие мягкие кресла были увезены в неизвестном направлении почти сразу же после изъятия наших инструментов и бумаг), я остался стоять, а чтобы было удобнее, прислонился к стене у двери.

– Вы решили так, потому что...

– Мою договорённость разорвали.

– Значит ли это...

– Касательно вас речи не было. Но поскольку до недавнего времени вы работали под моим началом, я освобождаю вас от договорённостей. Задним числом.

Что ж, тоже выход. Прислуживать Салиму мы всё равно не будем. Не сможем прогнуться, ибо требуем уважения. Выражающегося в звоне монет лучше всего.

– А дальше?

– Дальше... – Гоир сцепил пальцы рук на животе. – Я имею право на заверение описаний средоточений своей личной печатью, а моё имя что-то, да значит! И мы будем работать, как работали.

– За то же жалованье?

Вопрос получился ехидным, и ллаван скривился:

– Почему за то же? Как будете работать, так и будете жить. Мне не жаль платить вам хорошие деньги, но и вы должны прикладывать усилия. Согласен?

Я хмыкнул.

Не жаль, как же! Удавится за жалкий сим. Впрочем... Если он желает и дальше заниматься средоточениями, ему не обойтись без нас. Почему? По очень простой причине: время уходит, а Гоир не молодеет, и его ум становится всё менее подвижным. Нас он смог научить тому, что знал, но заводить новых, неоперившихся птенцов... Сил, чтобы выучить их, может и не достать. Так что, мы нужны друг другу. Но ллаван никогда открыто этого не признает. По пьяни прослезится и будет уверять, что мы – самые лучшие, и он никуда нас не отпустит, а стоит прийти и попросить прибавки к жалованью, слышишь: «Да таких, как вы, за дверью целая очередь стоит, ждёт, когда понадобятся!» Попробовать ещё раз? Поверить на слово?

Щурюсь, глядя на напряжённое лицо Гоира. А ведь он боится. Боится, что я сейчас повернусь и уйду. Неважно, куда, но уйду. Брошу его. Брошу...

И сердце на мгновение сжалось. Странно, я почти ненавижу ллавана, но оставить его в беде не могу. Да, беда невеликая, но она есть. И парней бросать не хочется. Чего проще: написать матушке в поместье, дождаться попутного обоза и уехать, к аглису, подальше от всей этой подковерной возни... Нет, не сейчас. Позже. Когда совсем устану. Наверное. Может быть.

– К Вам можно, heve? – В дверь заглянул Дарис.

– Заходи! – Великодушно разрешил Гоир, любивший время от времени поболтать со старшим тойменом ввиду безотказной готовности последнего слушать.

– Да я, собственно... К Вам пришли.

Поскольку кабинет тойменов – второй по близости к лестнице и, соответственно, ко входу на этаж (мой, вообще-то, первый, но после того, как Салим его опустошил, я взял за правило проводить время в компании Дариса и Ксантера, всё одно веселее), им время от времени приходится играть роль привратников и провожатых для заказчиков.

– И кто же пришёл? С какой целью?

Дарис пожал плечами и шатнулся обратно в коридор. А потом мы услышали его приглушённое: «Проходите, hevary», и порог кабинета переступила женщина.

***

Верхнее платье из сукна, наружный слой которого прикидывается бархатным, пронзительно синего цвета, расшитое серебряными строчками. Нижнее – бледно-голубое, и в сочетании с более ярким соседом кажущееся выцветшим от частой носки и не менее частой стирки, хотя, могу спорить, на что угодно: новенькое.

Высветленные до белизны волосы – последнее увлечение модниц, но если в столице это надругательство над волосами исполняют мастера, то в провинции каждый сам себе цирюльник и маг, потому результат получается странноватым. Лицо тщательно припудрено и накрашено, но некоторая одутловатость и морщинки от этого только заметнее. Тоненькие ниточки бровей над тёмными круглыми глазами тоже. Тёмные. Интересно, в чём смысл иметь белую шевелюру, а все остальные волосы на теле оставить в первозданном цвете? Сразу же видно, что блондинка не природная...

Она вошла бодро, внушительно, в полном соответствии с околосорокалетним возрастом. Неуверенность посетила круглое лицо только когда взгляд незнакомки столкнулся с взглядом ллавана: Гоир по своему обыкновению надул щёки и всем видом показывал, какая он важная персона. На фоне не слишком наполненного мебелью кабинета и моей скромной особы (в фуфайке самого, что ни на есть, деревенского вида: матушка вязала собственноручно, из остатков шерсти, поэтому даже пошитые у дорогого портного штаны и сапоги, сидящие по ноге, как влитые, положения не спасали) это удавалось без особого труда.

– Это Вы – heve Гоир? – С места в карьер начала женщина.

– Да, – степенно кивнул ллаван, поднимаясь на ноги. – Чем могу быть полезен?

– Я хотела бы заказать у Вас...

Тёмный взгляд неодобрительно скользнул по мне, и Гоир поспешил уверить:

– Этот человек служит в управе.

Видимо, по мнению незнакомки, я не заслуживал упомянутой чести, потому что услышал скучающее:

– Ах, так...

– И что же Вы желали заказать? – Ллаван перехватил нить беседы, делая мне знак обеспечить ещё одно место для сидения.

Я пошёл за стулом, а когда вернулся, все главные вопросы касательно договорённости были уже решены: Гоир и женщина выглядели вполне довольными друг другом.

Пока незнакомка обживала принесённый стул, мне было сообщено самое необходимое. Предмет договорённости. Оказывается, нас посетила глава управы маленького городка, расположенного в семи милях к северо-востоку от Нэйвоса на берегу правого притока Хэйни. Hevary Нелия желала, чтобы мы описали для подвластного ей поселения средоточение ортисов с целью весьма похвальной: повысить ранг города с третьего до второго.

Вот уже более полутора веков все города Империи были ранжированы – по числу жителей, по размерам и по степени значимости. Столица, разумеется, стояла вне сравнений, Нэйвос и ещё пяток крупных городов входили в группу первого ранга, далее шёл ранг второй – не слишком крупные, но и не мелкие поселения, а третий получали города, близкие по своим «качествам и количествам» к деревням. Так что даже иметь третий ранг – почётно, но он не позволяет рассчитывать на участие в распределении имперской казны по провинциям, потому как не имеет права голоса в Совете (а соответственно, и права запустить лапу в государственные деньги). Поэтому желание Нелии, под чьей твёрдой рукой с недавних пор жил и трудился Кенесали, вывести город в более высокие ряды было вполне понятно. Более того: упомянутое поселение заслуживает этого хотя бы потому, что именно рядом с ним и в нём из близлежащих залежей красной глины делают блоки для возведения строений, а мода на стены из красных кубиков грозит захватить если не всю Империю, то её северные провинции уж точно. В общем, всем хорош Кенесали, но для подачи прошения в Совет Регистра нужна последняя мелочь. Описание средоточения. Помнится, Гоир сам добивался внесения такого пункта в перечень требований, дабы иметь дополнительный доход от тех поселений, которые вознамерятся изменить свой ранг. Что ж, идея оказалась неплоха. Жаль только, желающих маловато.

Позволяю себе спросить:

– И много у вас ортисов?

– Нет, совсем немного. Впрочем, сами увидите: вы ведь поедете в город?

– М-м-м...

Вообще-то, мы предпочитали кабинетную работу, и большую часть заказчиков это вполне устраивало. Более того, некоторые даже настаивали, чтобы мы и шага в их владения не сделали: наверное, было, что прятать. Но попадались и дотошные главы городов, понимающие только то, что за деньги нужно трудиться в поте лица. Нашего. Нелия из таких, занудливых и придирчивых. Ох, чувствую, намаемся мы с ней...

– Поедете?

– Конечно, поедут! – Воскликнул Гоир. – Непременно поедут! Скажем, в третий день настоящей ювеки? Что на это скажете?

Она подумала и кивнула:

– Подходяще. У вас имеется экипаж?

Хороший вопрос. Откуда у нас экипаж? Не накопили на лошадку с тележкой. Даже нанять и то не можем.

– В настоящий момент...

Ллаван перебил мою попытку быть честным:

– Лучше будет, если Вы пришлёте: не ездить же по незнакомому городу без проводника!

– Да?

Кажется, женщине не слишком понравилась идея катать нас в казённой (а ещё того хуже, личной карете), и Гоир это заметил, почему и продолжил мысль следующим образом:

– Это уменьшит цену, hevary: так бы пришлось включить в договорённость и плату за наём экипажа.

Когда речь заходит о деньгах, все становятся на удивление понятливыми. Вот и Нелия сразу согласилась:

– О, ну тогда... У Кинжальной заставы в девять утра.

– Запомнил? – Спросил ллаван у меня.

– Да, разумеется. Только, hevary, позвольте напомнить о картах.

– О чём? – Тёмные кругляшки глаз стали в полтора раза крупнее.

– О картах. Для описания средоточения необходимы планы улиц города, расположение домов, да и окрестности, если в них находятся крупные строения. Собственно говоря, карты являются неотъемлемой частью, без которой средоточения в Архив не принимаются. Да и нам будет проще работать, если заранее увидим план города.

– Карты... – Она куснула пухлую, тщательно напомаженную губу. – Хорошо. Я пришлю вам карты.

Ох, какие мы таинственные! Можно подумать, требуем планы укреплений с указанием расположения постов Городской стражи... Впрочем, с заказчиками всегда так: жмутся до последнего, а потом, увидев результат моего труда, ещё и несколько копий требуют.

– Если возможно, то шлите их прямо ко мне, – передаю Нелии заранее заготовленный листок бумаги со своим адресом. – Желательно, чтобы к завтрашнему утру они уже были доставлены, потому что мне необходимо время на подготовку.

– Только верните их в целости и сохранности! – Грозно велели мне.

– Непременно, hevary, непременно!

***

Гоир расшаркивался с управительницей Кенесали ещё четверть часа, чем наталкивал на мысль: основная часть платы за средоточение пойдёт в кошелёк ллавана, а не в наши. Уследить, сколько денег поступит, всё равно невозможно, поэтому главная задача – вытребовать своё: те десять лоев, которые звучат в договорённости. Или, если верить в светлые намерения Гоира, даже большее количество монет... Хм. Я на эту уловку не попадусь: привык смотреть на вещи с грустной усмешкой. И, что удивительно, очень редко обманываюсь. На любой счёт. А так хочется иногда обмануться...

По пути домой я зашёл в лавку Вассади – южанина, торгующего едой и питьём всякого рода по скромным ценам. Правда, даже у него парное мясо было для меня слишком дорого, поэтому приходилось довольствоваться тем, что хранилось на леднике не один день. В этот раз я прикупил курятины и белой крупы с востока – продолговатых зёрнышек ah-si, в кипящей воде увеличивающих свой размер почти в два раза, получил в довесок кулёчек с сушёными пряными травками (всё равно выдыхаются, так зачем зря в лавке держать?) и собеседника на оставшуюся часть дороги.

Старый Глийн жил в соседнем мэноре на попечении взрослых детей, но сам давным-давно отошёл от дел и коротал время до последней встречи со смертью в прогулках и разговорах. И те, и другие были неспешны и многозначительны: первые в силу больных ног, вторые – по причине груза прожитых лет. Особенно старик любил поговорить со мной, как слушателем, умело изображающим живой интерес. Впрочем, отдельные беседы оказывались по-настоящему увлекательны и полезны. Но слишком уж редко таковые происходили, к моему глубочайшему сожалению.

Увидев меня в дверях лавки, Глийн приветственно махнул рукой, и я, выдохнув тихое ругательство, перешёл на его сторону улицы.

– Доброго дня, Тэйлен.

– Доброго дня, heve. Как Ваше здоровье?

– Какое у меня может быть здоровье? – Хрипло хохотнул старик, кутаясь в подбитый мехом плащ. – Это вам, молодым, такие вопросы нужно задавать, а не таким развалинам, как я.

– Бросьте, heve, Вы очень бодрый...

– Для своих годин? Пожалуй, соглашусь: из моих приятелей юности мало кто ещё жив. А те, что ещё дышат, редко встают с постели. Один я пока ползаю...

Морщинистое лицо озарилось гордой улыбкой. Я улыбнулся в ответ:

– Вы ещё всех нас переползаете, heve!

– Не дай боги! – Шутливо ужаснулся Глийн. – Детей хоронить? Никому такого счастья не желаю. И тебе желать не советую.

– Я понял, простите.

– Да я не к тому... Вот ты всё не женишься, да не женишься. А пора бы!

Узловатый палец укоризненно ткнулся мне в грудь.

– Куда ж мне жениться? Я себя еле кормлю, а если ещё и жена будет, дети... Нет, heve, мне сначала надо на ноги встать, а потом уже думать о женитьбе!

– Встать... А сейчас ты что, коленями по мостовой елозишь? Нет, Тэйлен, с тобой всё иначе должно быть: заведёшь семью, вот тогда сразу за ум и возьмёшься. И службу хорошую найдёшь, денежную. Нужда, она в таких делах мудрее, чем расчёт.

Ага. Повесить себе на шею жену, наплодить детей, а потом надрываться, не в силах всех прокормить? Кошусь на довольную физиономию Глийна.

Вот ведь глаз у старика! Сразу меня раскусил. Я сам только недавно понял, что не хочу ничего менять из-за собственной лености и привычки перебиваться сухомяткой, а он не только это заметил, а и предложил способ борьбы с дурными наклонностями. Жениться... А вдруг, поможет? И мне станет легче думать о будущем. И я перестану вспоминать прошлое. Наверное. Может быть.

Мимо нас пробежал глашатай предсказателя, напомнивший мне утреннего мальчишку: такой же тоненький, в ярком развевающемся балахоне. Глийн посмотрел ему вслед и недовольно покачал головой:

– Ох, и много же их стало... Нехорошо это.

– Да кому они мешают, heve?

– Мешать не мешают, но... Примета дурная.

– Примета?

Старик помрачнел, но ответил.

– Говорят, людей одолевает тяга узнать своё будущее аккурат во времена перед войнами и прочими бедами. Перед Болотной войной тоже так было: на каждом углу пророчили, по дням судьбу можно было расписать... А только у кого что сбылось? Вот твой отец воевал, верно?

Киваю.

– И где он сейчас?

– Умер.

– Вот и я о чём. А ему, наверняка, долгую жизнь предрекали, полную счастья, и детишек полный дом. Угадали предсказатели?

Отец... Хмурый сухощавый мужчина, вечно мучавшийся надрывным кашлем, неразговорчивый, но незлобный. Никогда не поднимал руки ни на жену, ни на шкодливых сыновей, а если что случалось, недолго смотрел тяжёлым взглядом и уходил. Только почему-то после этого отпадала всякая охота шалить... Он вернулся домой, чтобы прожить всего пять лет и тихо скончаться посреди ночи. Так тихо, что матушка только к утру поняла: мужа больше нет на свете.

Был ли он счастлив? Кто знает. Но после него остался дом, остались жена и трое сыновей. Разве этого мало? По мне – много. Очень. Наверное. Может быть.

***

Нелия не обманула ожиданий: следующим утром из Письмоводческой управы я возвращался домой с продолговатым футляром, заполненным картами, а значит, был обеспечен работой на день вперёд.

Для того, чтобы нанести средоточение на карту, нужно прежде всего эту самую карту подготовить, и желательно, не одну, а несколько: для черновой работы и для чистовой. Черновики пойдут на зарисовки и записи по ходу, на окончательном же варианте всё будет красочно и красиво. Надеюсь...

М-да, труда предстоит изрядно: как и все мелкие поселения, Кенесали своим мастером-картографом обзавестись не успел, потому представленная карта выглядит так, словно какой-нибудь управский служка перерисовывал, и не с оригинала, а с его -надцатой копии. Линии неровные, из-за трещин на пергаменте – прерывистые, часть надписей не разобрать. Да, тут придётся ехать «на места», чтобы выяснить, как называются улицы, и кому какой дом принадлежит. Но сначала... Сначала я сделаю копию. По своему собственному рецепту.

Разложить на столе (самом большом, в библиотеке) листы толстой рыхлой бумаги. Сверху поместить пергамент, прижать его уголки тяжёлыми подсвечниками, чтобы не сдвигались. Приготовить густую прозрачную мазь и тщательно, мягкими касаниями, нанести её на поверхность карты, следя за тем, чтобы слой повсюду оставался равномерным. Когда мазь начнёт твердеть, присыпать всю карту сверху порошком из сажи и камеди. А потом немножко поколдовать: следуя контурам изображения, поводить над поверхностью пергамента стальной пластинкой, оплетённой бусами заклинания. Подождать ещё четверть часа, снять застывшую плёнкой мазь с остатками порошка, убрать пергамент и... Любоваться на дело рук своих – точное повторение оригинала.

Для стороннего наблюдателя происходящее покажется необъяснимым фокусом, но ничего сложного в действе нет. Жидкость, входящая в состав мази, делает волокна пергамента податливыми, но её не настолько много, чтобы начать растворять краски рисунка. Насыпанный сверху порошок полностью впитывается мазью и оказывается у поверхности пергамента. А дальше в ход идёт Сила: составленное и сплетённое мной заклинание заставляет те волокна пергамента, которые несут в себе частицы краски, расходиться в стороны, становясь похожими на решето, через которое крупинки порошка попадают на разложенную внизу бумагу. Попадают и, поскольку несут на себе капельки мази, проникают уже в бумажные волокна, становясь рисунком. Такое копирование занимает от силы час времени, но его недостаточно: приходится поработать и пером, обводя особенно плохо отпечатавшиеся линии и подписывая названия, потому что контуры букв переносятся плоховато. Этим я и занимался – дорисовыванием, когда любопытство привело в библиотеку Кайрена.

Жилец обвёл задумчивым взглядом книжные шкафы, медленно прошёл вдоль них, проводя пальцами по пыльным корешкам, подошёл к столу, за которым я работал, и застыл молчаливой статуей. Зачастую мне всё равно, наблюдает ли кто-то за мной или нет – на качество рутинных занятий нежеланное чужое присутствие влияет мало, но спустя пять минут не выдержал и обратился к Кайрену с вопросом:

– Вам что-то угодно, heve?

– Угодно.

Ответ прозвучал сухо, словно мы находились в управе, где я подавал прошение, а он – отклонял. Случилась неприятность? Это ещё не повод срывать злость на окружающих. Хотя, чего греха таить: сам обожаю взорваться и расплескать обиду по сторонам. Иногда помогает успокоиться лучше, чем чьё-то живое участие.

– Я слушаю.

Хочет общаться в казённом тоне? Пожалуйста. Я тоже так умею.

Парень сделал глубокий вдох, выдохнул, сдвинул брови, от чего карий взгляд стал казаться тяжелее обычного, и спросил:

– Где Вы служите?

– Это важно?

– Я хочу услышать ответ на свой вопрос.

О, теперь в голосе появилась суровость, причём того рода, который свидетельствует об уверенности человека в собственном мнении. Любопытно.

– Я обязан отвечать?

Вместо пояснений Кайрен, потянув за серебряную цепочку, достал из-за пазухи медальон и показал мне. Показал, не особо позволяя рассмотреть детали, но я и так понял, что к чему.

Мой жилец, оказывается, служит в Управе по надзору за порядком и спокойствием (правда, в народе её называют «покойной управой», потому что попадающие в неё люди – провинившиеся и безвинные – очень часто переходят из живого именно в «покойное» состояние, говоря проще, умирают... разумеется, в полном соответствии с буквой закона). Но на простого патрульного не похож, да и отсутствует в доме только днём, из чего можно сделать вывод... Ну да, он же старший тоймен, сам говорил! Значит, Плечо дознания. Ищейка, то бишь. Мне несказанно повезло.

– И?

То, что медальон не произвёл должного впечатления, немного обескуражило Кайрена, но тот не сдался:

– Или мы поговорим здесь, или отправимся в другое место.

– Основание?

– Угроза для безопасности престола.

– Да-а-а?

Я вытер перо тряпочкой, положил в футляр, закрыл чернильницу крышкой: предстоял долгий и скучный разговор.

– И в чём же Вы видите угрозу, heve дознаватель?

Он моргнул, удивившись моей догадливости, но не сбился с сурового тона.

– В Ваших занятиях.

– Моих занятиях? Разве они относятся к числу запрещённых?

– В Вашем доме много бумаг, записи в которых исполнены эльфийской рунописью.

– Этому есть объяснение.

– Я непременно его выслушаю, но позвольте продолжить. Вы располагаете картами поселений, вот прямо сейчас снимаете копию с одной из них.

– И это оправдано. Есть что-то ещё?

– Вы живёте один в огромном доме, который не принадлежит Вам и не может принадлежать.

– Это наказуемо?

– По отдельности? Нет. Но в совокупности эти факты наводят на подозрения. Нехорошие.

Последнее слово сопроводилось многозначительным прищуром.

– Могу я их услышать?

– Вы – эльфийский лазутчик!

Польщён. Крайне польщён. Эх, парень... Вот, что значит детство в глухом углу, недостаток грамотных учителей и несвоевременный выход в большой мир. Эльфийский лазутчик... Даже не смешно.

– Вывод, достойный вас, heve. Но совершенно неверный.

Карий взгляд вспыхнул азартом:

– Опровергнете?

– Легко. Но для этого... – Парень насторожился, чтобы мгновением спустя растеряться. – Пройдёмте на кухню!

– Зачем?

– Затем, что я устал и проголодался! Но готовить обед ещё рано, так что стоит хотя бы заварить тэя. Отопьёте со мной? Или побрезгуете?

Кайрен колебался недолго: вежливость взяла верх над долгом, и мой жилец согласился на чашку горячего тэя.

Вода в ковше закипела против обыкновения быстро (когда я, к примеру, тороплюсь, кажется, что она нарочно не желает нагреваться), рубленые чёрные листики начали источать бодрящий аромат сразу же, как соприкоснулись с кипятком, а двое мужчин, в ожидании готовности напитка, приступили к беседе.

– Что я должен объяснить в первую очередь?

Дознаватель был непреклонен:

– Записи на эльфийском.

– Хорошо. Дело в том, что у меня есть приятель... Он, на самом деле, живёт поблизости от эльфийских земель, в Андасаре. И не просто обожает эльфийские песни, но горит желанием донести их смысл до простых смертных, потому и занимается переводами. Если желаете, я опишу, как его найти, и Вы всё можете выяснить сами. Кстати, в тамошней управе Гебара тоже сначала обвиняли в заговоре против престола, но, к счастью, во всём разобрались: это Вы тоже можете установить без проблем.

– С Вашим приятелем понятно. А Вы сами?

– А что я? О, простите... Гебар, к его великому сожалению, совершенно не умеет рифмовать, поэтому, когда мы случайно встретились и разговорились о стихах, он предложил мне поучаствовать в своём любимом занятии.

Кайрен нахмурился:

– То есть?

– Делать из его переводов настоящие песни. Те, которые можно спеть на мотив оригинала. Поэтому Гебар присылает мне исходные тексты и свои дословные переводы, а я... рифмую. Вот Вам ответ на первое обвинение.

Длинные сильные пальцы выбили по столу дробь. Не всегда мой жилец служил дознавателем, не всегда: рука не писаря, а солдата.

– Хорошо. Поверю. Дальше!

– А что у нас дальше? Я запамятовал.

– Карты.

– Ах, да. Видите ли, я служу... до недавнего времени служил в управе, которая составляет описания средоточений магических ортисов для поселений всех рангов, доступ к картам положен мне по должности и заверен соответствующим разрешением Имперского Архива.

– В самом деле?

– Обратитесь к heve Гоиру, моему ллавану, он всё Вам подтвердит.

Но Кайрен с проворством умелого рыбака ловил каждое моё слово:

– Вы сказали «до недавнего времени». А сейчас?

– И сейчас служу. Только управа осталась при своём, а я и мои сослуживцы теперь под начальством всё того же Гоира составляем описания средоточений в личном порядке.

– Если я правильно понимаю, эти самые... как их... средоточения – государственное дело. Тогда их выполнение лично является нарушением закона.

– Наш ллаван, как постоянный участник Совета Внешнего Круга[15], имеет право ставить на описаниях свою личную печать, которая в этом случае равна по своей силе управской.

– Вот как... – Похоже, дознаватель немного расстроился крушению своих стройных выводов. – Но осталось третье. Ваш дом.

– И что с ним не так?

– Почему Вы в нём живёте?

Ответить: «Потому что мне надо где-то жить» или «Потому что я так хочу»? Не поймёт шутки. Значит, нужно быть правдивым.

– У меня есть разрешение от владельца.

– И кто владелец?

– Заклинательница Сэйдисс.

– Заклинательница?

Правда оказалась не лучшим выходом: теперь Кайрен опешил.

– Ну да.

– Но... по какой причине она...

– Снизошла до участия в моей судьбе? Из собственного каприза. Моя матушка прислуживает в родовом имении Сэйдисс, я родился и рос там же, перед глазами Заклинательницы. Возможно, она просто хотела наградить мою семью за хорошую службу, вот и позаботилась, чтобы у старшего сына в городе было место для проживания. Но поскольку мне нельзя стать владельцем этого дома ввиду недостаточно достойного происхождения, считаюсь управляющим. Со всеми соответствующими возможностями. Так что не переживайте: я имею полное право приютить Вас под этой крышей!

Всё сказанное соответствовало действительности, но только внешне. Истинные причины перечисленных событий не следовало знать никому, кроме меня, Сэйдисс и её родни. Дабы не выносить сор за пределы дома.

Дознаватель забыл о правилах этикета и запустил пятерню в волосы.

– Да, история... Если всё, что Вы говорите, верно...

– Проверьте. Отправьте запрос в нужные управы. Получите подтверждение: это не займёт много времени.

– И Заклинательницу тоже спросить? – С невесёлой усмешкой поинтересовался Кайрен.

– Если наберётесь смелости... Только не думаю, что получите ответ: hevary Сэйдисс очень строгая женщина, и не любит, когда её отвлекают по пустякам. А вот бумаги, ею подписанные, находятся в Управе строений и расселений, поэтому Вы легко можете их увидеть.

– Я зайду туда, – пообещал дознаватель, но тут же добавил: – Если будет свободное время и желание.

– Ваши слова можно понимать, как снятие обвинений?

– Да, пожалуй. Извините, что поспешил: следовало сначала изучить обстановку самому и только потом...

– О, ничего страшного! Тоймены Вашей управы должны быть бдительными, ведь от них зависит мир и покой в Империи. И нет особой беды в том, чтобы где-то поспешить.

– Не скажите, – Кайрен угрюмо сжал губы. – Когда на чаши весов кладётся чья-то жизнь, нельзя действовать необдуманно. К примеру, если бы я не стал разговаривать с Вами вот так, по-доброму, а отправил донесение в управу, Вас попросту арестовали бы и выбили бы признание до того, как во всём разобрались. Понимаете?

– Увы, да. И премного благодарен за Ваше терпение. Честно, благодарен. Но тэй уже заварился: давайте опрокинем по чашке!

– Спасибо.

Он придвинул к себе белый фарфоровый бутон, над которым поднимались струйки ароматного пара, но веселее глядеть не стал.

– Вас беспокоит что-то ещё?

– Да.

Долгая пауза.

– Теперь, после всего Вы, наверняка, не пожелаете видеть меня в своём доме.

Удивляюсь:

– Это ещё почему?

– Ну, я ведь едва не подвёл Вас под топор и...

– Бросьте маяться дурью! Всё разрешилось? Разрешилось. Меня вполне устраивает Ваше соседство по дому. Кроме того...

– Да?

– Мне всё равно не с чего вернуть задаток. Поэтому живите, если желаете.

Вот теперь он улыбнулся по-настоящему. А я, чтобы закрепить хорошее настроение жильца, продолжил:

– И вообще, иметь своего собственного дознавателя дома – моя давняя мечта! Сами увидите: когда на Зимник приедут мои младшие братья и начнут шалить, только Ваше мастерство сможет доказать матушке, кто истинный виновник всех происходящих погромов.

– Они сильно шалят?

– Временами даже чересчур. Боюсь, Вы сами сбежите, как только с ними познакомитесь.

Улыбка стала шире.

– Нет, не сбегу: у меня хорошая закалка. Свои младшие братья.

– О, так мы – товарищи по несчастью? Тогда будет, что обсудить.

– Непременно! Но знаете...

– М-м-м?

– Раз уж всё выяснилось... У меня есть к Вам небольшая просьба.

– По поводу?

Кайрен явно чувствовал себя неуютно, но решился:

– Та карта на столе... Это ведь Кенесали?

– Да. И что?

– Не могли бы Вы сделать и для меня копию?

– Зачем? Повесите на стену вместо картины?

– Потом, может быть. А сейчас... Мне нужно за ювеку провести там следствие, а для этого хоть бы разобраться сначала, где и что находится, дожидаться же управского картографа можно до следующего Зимника. А Вы, похоже, делаете это быстро и хорошо.

Я усмехнулся. Дознаватель принял мою гримасу за насмешку и поспешно добавил:

– Я оплачу Вашу работу, не сомневайтесь!

– Не стоит. Сделаю Вам карту. Только предупреждаю: черновик, а не полноцветную. Такая Вас устроит?

– Конечно!

– А Вы, в случае чего, поможете мне с сорванцами. Вот и договорились!

Нить шестая.

В сетях привычек

Нежится ленивый дух.

Спит? Нет, лишь дремлет.

Ксантер и Дарис ухитрились не опоздать, и в девять утра наша троица, позёвывая и потягиваясь, усаживалась в любезно присланную hevary Нелией карету – несколько кособокое сооружение, пугающе поскрипывающее при каждом обороте колёс. Но оно защищало нас от пронизывающего сырого ветра, и уже этим заслуживало всяческого почтения.

Поздняя осень, плавно переходящая в зиму, в Нэйвосе и его окрестностях – гиблая пора не только для природы, но и для хорошего настроения: даже самые жизнерадостные люди (такие, к примеру, как Ксантер, с лица которого счастливая улыбка сходит весьма редко), в осенние дни становятся раздражительными и хмурыми. Что уж говорить о Дарисе, угрюмом от рождения! А вот мне это время года нравится так же сильно, как и весна, наверное, тем, что является переходным от тепла к холоду. Летом душно и пыльно, зимняя стужа, щедро сдобренная влагой с залива, тоже к себе не располагает, а вот оставшиеся времена года... Вполне.

Весна хороша тёплым солнцем, рассыпающим блики по прозрачным кружевам сосулек, и зелёными всплесками первой травы на голой земле. Осень одаривает парки и окрестные леса золотым нарядом, а яркость неба смягчает жемчужной дымкой. Правда, многие скажут, что осенью в Нэйвосе серо и сумрачно, а весной – слякотно и скучно... Они тоже правы. По своему. Всё зависит от точки зрения и от настроения, которое одолевало вас в минуты размышлений о красотах окружающего мира. Конечно, если жалованье задерживается, жена пилит из-за позднего возвращения домой, а дети шумят так, что голова раскалывается, никакие прелести природы не смогут вас увлечь. Но неприятности имеют свойство проходить... чтобы смениться ещё большими, это верно. Поэтому надо ловить момент между их сменами – единственное подходящее время для любования жизнью. Наверное. Может быть.

Возница высадил нас у Городской управы и отбыл в неизвестном направлении, вызывав своим поступком наше искреннее неудовольствие: придётся ножками по городку пройтись. Не то, чтобы Кенесали был очень протяжённым, но лишний раз вязнуть по щиколотку в глине, которой на улицах было довольно для полного погребения под собой каменных мостовых, не входило в наши скромные планы. Впрочем, служба – она и есть служба. Прорвёмся.

– У вас всегда так грязно или только осенью?

Служка, по указанию Нелии переписывавший для нас нужные адреса, ответил на мой вопрос со степенностью, совершенно не подходящей своему юному возрасту:

– И осенью, и весной, и летом, и зимой. Это пыль с мельниц приносит, она с водой смешивается, отсюда и грязь.

– И много пыли?

– Хватает. Вы к нам по морозу приезжайте: когда снег станет сухой, а не мокрый, он весь красным налётом покроется... Красиво будет.

– Может, и приедем. Если понадобится.

Дарис скривился, всем видом показывая: «Ни за что». Ксантер равнодушно пожал плечами, мол, «надо, так надо», но всё же усомнился:

– Вряд ли. Здесь дел-то ювеки на две, не более.

– Хорошо, если так. Любезный, долго ещё ожидать?

– А вы меня не подгоняйте! – Огрызнулся служка, старательно выводивший округлые буквы.

Скорость письма удручала настолько, что я предпочёл бы сам выполнить эту работу, вот только по правилам посторонние лица к бумагам управы не допускались. И всё же, ссориться со служкой не следовало:

– У нас не так уж много времени – только до наступления сумерек, чтобы успеть вернуться в Нэйвос, потому мы и волнуемся... Честно говоря, мы предполагали, что hevary Нелия отдаст распоряжение загодя, и к нашему приезду всё уже будет готово.

– И без вас дел много, – отрезал служка.

Ну да, конечно. Дел. Насмешил, право слово... Скорее всего, управительница городка сразу по возвращении велела подготовить все списки: раз уж карты поступили ко мне вовремя, в том сомнений нет. Но видно расторопность распределялась среди подчинённых Нелии неравномерно, и если архивист исполнил порученное ему дело споро (наверное, потому, что других поручений не было, а человек истосковался по работе), то этот писарь отложил исполнение на последнюю минуту. Я тоже люблю так поступать, в спешке и расстроенных чувствах громоздя одни ошибки на другие. Правда, ошибок получается всё меньше и меньше: опыт накапливается, и одно и то же дело становится настолько привычным, что можно выполнять его с закрытыми глазами.

– Вот, возьмите.

О, наконец-то! Дарис пробежался взглядом по строчкам списка.

– Понятно... Сначала посетим магика?

– Почему бы и нет? Где он живёт?

Дарис сверился с надписью и поправил:

– Она. На набережной, в восьмом от начала доме.

***

Дом был большой, сложенный всё из тех же кенесальских глиняных блоков, только не красных, а подкрашенных известью, от чего те становились белыми. Лавка магички располагалась в одной половине, а другую, судя по сведениям, любезно предоставленным управским служкой, занимала семья heve Кнедена, одного из вьеров, присматривающих за добычей глины.

Ксантер постучал бронзовым кольцом о дверь. Мы ожидали чего угодно: от могильного гласа, приглашающего войти, и самостоятельно распахивающейся двери (любимый фокус нэйвосских магиков) до явления чёрного кота или громадной летучей мыши в качестве привратника, но встреча с чародейством произошла вполне обыденно: скрипнув, дверь приоткрылась, и на нас взглянули чуточку усталые светлые глаза худощавой hevary.

– Что вам угодно?

Ксантер, как мастер обхаживать женщин, не преминул одарить вопрошавшую улыбкой, в равной мере сочетающей уважение и восхищение:

– Простите великодушно за беспокойство! Вас должны были предупредить из управы о нашем появлении. Мы описываем средоточения магических ортисов в Кенесали.

– А, средоточения... Проходите.

Она повернулась и пошла вглубь дома, беззаботно оставляя незащищённой спину. Конечно, у магиков свои причуды, но мало ли кто явится под прикрытием государственного дела? Разве только, она напичкала весь дом ловушками и капканами... Мы переглянулись, вздохнули и отправились за хозяйкой.

Да, лавка не столичная: ни тебе порхающих под потолком полупрозрачных крылатых фигурок, ни бегающих по стенам, стульям, столам, а иногда и по вам самим верениц огоньков, ни неразборчивого шёпота, источник которого не поддаётся определению, ни прочих неизменных атрибутов места, отмеченного печатью высокой магии. Всё просто, привычно и понятно. Стены, обтянутые шерстяным сукном – для тепла. Шкафы со стеклянными дверцами – чтобы можно было видеть, что лежит на какой полке и не тратить время на поиски. Для посетителей – кресла с кожаной обивкой: такую легче отчищать, если попадётся чересчур впечатлительная персона. Стол для подписания договорённостей, на котором скучают в ожидании заказчиков чернильница, одинокое перо в бронзовом стаканчике и некоторое количество листков бумаги, недостойное, впрочем, называться даже «стопочкой». Ковра на полу нет, поэтому скрип половиц ничем не приглушается. Самый обыкновенный дом. И хозяйка ничем не примечательна: женщина средних лет, одета в простое, без вышивок и кружев платье, тёмные тусклые волосы свёрнуты в узел и сколоты шпилькой.

– Что вам требуется с моей стороны?

Дальнейший разговор взял на себя Дарис:

– Вы производите taites для нужд Кенесали?

– Да.

– Ксан, будешь записывать?

– А что, Тэйл не может?

– Сегодня твоя очередь.

Ксантер недовольно сморщился, но уселся за стол.

– Позволите воспользоваться Вашими письменными принадлежностями?

Разумеется, у нас имелись свои бумага, перо и чернила – в объёмистой сумке, висящей на моём левом плече, и отказ ничем не грозил, но магичка кивнула:

– Как пожелаете.

Тоймен взял чистый лист с верха стопки, откинул крышку бронзовой чернильницы, выполненной в форме причудливо закрученной ракушки, и вооружился пером. Дарис, убедившись, что всё для ведения записей готово, продолжил опрос:

– Ваше имя и ранг?

– Варита. Творящая[16] второй ступени.

Негусто. Теперь становится понятной усталая злость на привлекательном, в сущности, лице: магичка не поднялась до уровня Созидающей и потому вынуждена довольствоваться «каплями» и прочей мелочёвкой. А ведь когда узнала, что одарена, наверняка, мечтала о большем... Но прошло время, и мечты разбились ледяным крошевом, оставив в душе только тупую обиду и вопрос: «Почему?» Как я её понимаю!

– Сколько «капель» и как часто Вы извлекаете?

– Как часто? Как закажут. А сколько... Я не веду подробный учёт, heve.

– И напрасно! – Наставительно заявил Дарис. – Учёт нужен в любом деле. Хорошо, установим количество опытным путём. Это возможно сделать прямо сейчас?

Варита растерянно повела бровями:

– Да, конечно, но... Куда я их дену? Мне, знаете ли, просто так с Силой играться ни к чему!

– Я куплю их у Вас.

И тоймены, и магичка с удивлением воззрились на меня.

– Купите?

– Почему бы и нет?

– Вы из «плетельщиков»? – Догадалась женщина.

– Да, время от времени балуюсь. Так что не волнуйтесь: я возьму всё, что получатся.

– Не боишься разориться, Тэйл? – Подмигнул Ксантер.

– Не думаю, что их количество будет для меня разорительным, – в тон тоймену ответил я, и Варита обиженно, но тихо, чтобы не казаться невежливой, фыркнула. – Почём берёте?

– Два сима за штуку.

– Отлично! Приступим? Мне не терпится узнать, на сколько монет облегчится мой кошелёк!

Женщина кивнула и начала приготовления, а я снова почувствовал себя ребёнком на праздничном представлении. Уверен, что и мои сослуживцы испытывали подобные чувства, потому что извлечение taites это... истинное чудо.

Варита выдвинула кованый треножник, не в самый центр комнаты, а чуть правее, водрузила на него чашу из прозрачного стекла, такую широкую, что для её обхвата едва хватило бы моих рук, и наполнила сосуд водой из кувшина примерно до половины. Потом подумала, что-то проговаривая про себя, и долила ещё на полтора пальца. Как следует из теоретических описаний, количество воды необходимо вымерять с особенной точностью, иначе «капли» могут получиться недостаточно устойчивыми и будут рассыпаться от малейшего прикосновения нити, поэтому старательность магички была нам вполне понятна.

Завершив приготовления, Варита сняла с пальцев все кольца, а также – браслет с правого запястья, положила побрякушки на стол, распустила волосы и подошла к треножнику. Встала рядом, протянула руки, словно собиралась обнять чашу, но остановила ладони в нескольких волосках от стеклянных боков. Закрыла глаза и расслабила черты, от чего её лицо приобрело спокойное и немного мечтательное выражение. В наступившей тишине слышно было только наше дыхание, но и оно затихло, когда началось извлечение.

Я почувствовал его ещё на подходе, за миг до того, как восторженно расширились глаза тойменов: по еле уловимому всплеску в потоке Силы, предшествующему прорастанию зёрен Хаоса, которые непременно должны были увеличиться в размерах, потому что и упорядоченного становилось всё больше...

Дно чаши медленно начало покрываться пузырьками, меленькими-меленькими. Потом они начали разбухать и отрываться от стекла, поднимаясь вверх, словно вода закипала, хотя её теплота в эти минуты только уменьшалась. Ниточки пузырьков протянулись со дна, коснулись поверхности жидкости и... Разлетелись в стороны, на вдох замутив воду так, что происходящее в чаше невозможно было разглядеть. А когда вернулась прозрачность, на стеклянном дне уже лежали разноцветные бусинки taites. Варита закатала рукав и, несколько раз погружая в воду руку, достала все извлечённые «капли» и разложила на серебряном подносе, сушиться. Дарис, кивнул, словно стряхивая наваждение чуда, и начал привычно диктовать:

– Irh и Senh по четыре штуки, Anuh и Nieh по две, Arh – пять штук, Kieh – восемь, Kouh – семь, Inh и Anh – по три штуки, Louh – двенадцать, Meh – восемь штук, Sarh – три. Прочих видов taites не имеется вовсе. Это обычный набор, hevary?

Магичка кивнула, кутаясь в пушистую шаль.

– В этом месте получается только так.

– А в других?

– Я имела в виду место Потока, – рассерженно пояснила женщина.

– Кроме Вас в Кенесали ведь больше нет извлекающих?

– Насколько знаю, нет.

– И как же заказчики работают с неполным набором? – Продолжал долбить вопросами Дарис.

Варита презрительно сузила глаза:

– Это их проблемы. Если чего-то недостаёт, пусть едут в другую лавку, в Нэйвос.

– Да, да, конечно... Могу я посмотреть список Ваших заказчиков, hevary?

В голосе женщины проступила настороженность:

– Это ещё зачем?

– Мне для расчётов нужны даты заказов и... У Вас забирали все извлечённые «капли»?

– Нет, только те, которые требовались.

– Тогда попрошу описать, что оставалось.

– Всё бы вам рассчитывать и описывать, – пробормотала магичка, доставая из шкафа толстую тетрадь в кожаной обложке. – Не понимаете, что такое Поток, и никогда не поймёте...

Она не особенно старалась приглушать голос, но мы сделали вид, что не обиделись. В самом деле, никогда не поймём, такими уж уродились. И наша вина может состоять лишь в тщательном исполнении договорённости, заключённой между ллаваном и управительницей Кенесали.

– Сколько всего я Вам должен?

Варита ответила мгновенно, но это и понятно: она же считала «капли» ещё пока собирала их по дну чаши.

– Лой и двадцать два сима.

Я отсчитал требуемую сумму и получил мешочек со свежими taites в руки.

– Ладно, парни, заканчивайте, а я пока подышу воздухом. Хорошо?

– Угу, – буркнул Дарис, увлечённый изучением списка заказчиков. – Только далеко не уходи: карты-то у тебя.

– Не уйду, не бойся.

Оставив тойменов заниматься делом, а магичку тяжело вздыхать, я вышел в придомный садик – на лужайку, разбитую в промежутке от ограды до крыльца. Бурые останки цветов, кое-где торчащие из порядком сгнившей травы, красноватый песок дорожки, посеревшие от влаги стены дома. Над головой – тёмно-серые снежные облака, закрывшие небо плотной пеленой. Картинка умиротворяющая и настраивающая на философствование.

Запускаю руку в мешочек, черпаю горсточку «капель» и раскладываю на ладони. Розовые, светло-жёлтые, голубые, тёмно-вишнёвые. Taites. Струи Потока, скатанные в шарики. Ещё тёплые, ещё совсем живые, они сохранят свою полезность в течение трёх с половиной, четырёх ювек, а потом тихо угаснут, став самыми обычными бусинами. Вы правы, hevary Варита: те, кто не одарён в полной мере, никогда не поймут, что такое Поток. Да и Вы сами не больно-то представляете, с чем имеете дело всякий раз, как соберётесь извлекать. Я мог бы рассказать, но станете ли Вы слушать? Решите, что сошёл с ума и несу чушь, невесть откуда пришедшую в голову. И никогда не поверите. Поэтому промолчу и сам не стану копаться в памяти: глядишь, когда-нибудь вовсе всё забуду.

Как забавно устроен мир: то, что с виду кажется чудесным и красивым, описывается донельзя скучными словами, и если ни разу не наблюдал за извлечением собственными глазами, не поверишь в его волшебность. Да, вода используется, как вещество, способное поглощать, усиливать и передавать волю извлекающего. Да, стекло, как плод переплавки песка, несёт в себе его кристаллы и служит концентрирующей усилия линзой. Да, Поток, проходящий сквозь воду и сталкивающийся с препятствием в виде мага и его желания, начинает сопротивляться, прорубать себе путь дальше. Да, вырываясь на свободу, в расплату он оставляет свои частички, отсечённые и закольцованные, а потому способные сохранять своё наполнение в течение некоторого времени: говорят, что taites особо умелых магов могут храниться десятилетиями, не утрачивая Силы. Всё просто и обыденно, не так ли? Но одно дело читать пособие, и совсем другое – вернувшись в детство, смотреть, как жемчужины пузырьков превращаются в разноцветные бусины. Можно даже прослезиться от восхищения. Но уж ни в коем случае не рыдать, как... Как это делает кто-то справа от меня!

Девочка лет десяти, притулившаяся на скамье под одним из окон. Платье с оборкой по подолу, курточка, отороченная меховыми полосками, шёлковые ленты в тёмно-русых косах – по виду не служанка (тогда её горе легко объяснялось бы недовольством хозяев). Впрочем, неважно, кто она, плакать нехорошо: от слёз глаза краснеют, лицо опухает, а настроение портится. Или наоборот, сначала портится настроение? Да какая разница?

Ставлю сумку на скамью рядом с девочкой, а сам присаживаюсь на корточки.

– Почему Вы плачете, hevary?

Она испуганно отнимает от лица ладошки. Какие большие и яркие глазёнки, только посмотрите: летнее небо посреди осени. Но такое печальное.

– Кто Вы? – Любопытство заставило слёзы отступить.

– Прохожий. Я заходил в лавку прикупить немного «капель».

– А, к Варите! – Обрадованно кивнула девочка. – Она отдаёт мне те, которые испортились, а я из них бусики и браслеты всякие делаю. Вот, взгляните: правда, красивые?

Она показала мне ниточку бус, охватывающую запястье. Да, красиво, вот только...

– Лучше было бы нанизывать их в таком порядке: розовый, светло-жёлтый, тёмно-красный, чёрный с золотом, а потом всё сначала.

– Почему?

– Потому что тогда круг будет правильным.

– Какой круг?

– Эти «капли» каждая имеет своё название и значение. Розовая, Irh – это утро, начало, зарождение, весна. Светло-жёлтая, Anuh – это день, рост, развитие, лето. Тёмно-красная, Nieh – это вечер, обретение, созревание, осень. И наконец, чёрная с золотыми искрами, Senh – это ночь, накопление, завершение, зима. Теперь понятно, почему они должны следовать именно так, а не иначе?

– Да! Потому что не бывает весна перед зимой, а после – осень.

– Верно. Яблони должны расцвести, покрыться листвой, принести плоды и только потом снова оголить свои ветви, подставляя их снегу.

– Вот Вы понятно объясняете, а папа вечно...

Тут она снова всхлипнула.

– Что с вашим отцом? Вы из-за него плакали?

Девочка молчала, и я пообещал:

– Никому не скажу ни слова. Из-за отца?

– Да.

Ответ прозвучал еле слышно.

– Он чем-то Вас обидел?

– Он...

– Лийса, вот ты где! Слава богам!

Высокий, немолодой уже человек, запыхавшийся от быстрого шага, сжал девочку в объятиях.

– Прости, милая, сам не знаю, как это вышло... Словно в голове помутилось. Я не сержусь на тебя, ни капельки не сержусь! Зачем ты убежала?

– Я знаю, па, – несмело произнесла девочка. – Я хотела подождать, пока тебе станет лучше.

– Всё уже прошло, милая. Идём в дом, я велю, чтобы кухарка подогрела тебе молока.

Тут моё присутствие всё-таки было замечено.

– Могу я узнать, что Вы здесь делаете, heve? Это личное владение.

– Я посещал лавку, а сейчас жду своих приятелей, которые заканчивают покупки.

– А, покупки... – Тревога во взгляде мужчины пропала, и всё внимание снова было подарено дочери. – Идём поскорее, а то замёрзнешь.

Воссоединённая семья обогнула дом, видимо, направляясь ко второму крыльцу, а меня окликнул Ксантер:

– Эй, ты там не заснул, часом?

– Всё, управились?

– Да, в этом доме нам больше делать нечего. Теперь осталось только пройтись по всем местам, где «капли» используются в работе. Ну-ка, доставай свой альбом!

***

Вернувшись домой засветло, чему немалым образом способствовали старания тойменов завершить дела как можно скорее, я первым делом затопил плиту, чтобы нагреть воды для умывания и согреться самому, а пока дрова весело трещали, отдавая себя на съедение огню, разобрал сумку.

Так, выверенные фрагменты карты с уточнёнными названиями и пропорциями теперь следует собрать воедино, сделать ещё одну копию, и на ней, уже цветными чернилами и начисто изобразить средоточение Кенесали. Могу начинать хоть завтра: Ксантер раздал лавочникам и служкам управ, в которых мы были, опросные листы, и все клятвенно заверили нас, что пришлют сведения ещё до конца ювеки. У меня как раз будет время, чтобы разметить улицы и контуры домов и... Что-нибудь соорудить из купленных taites.

Я высыпал содержимое мешочка на блюдо, выложенное мягкой салфеткой. Зачем покупал, спрашивается? Потратил кучу денег в один присест... А вот зачем: один опознавательный браслет у меня имелся, но если трактирщик пришлёт очередного нуждающегося в жилье, понадобится ещё одна нитка бус. О матушке можно не думать: ей пропуск за охранительные порядки дома выписан давным-давно, как и мне, и даже не выписан, а вырезан, можно сказать, на теле, а вот братьям и всем прочим... Да, придётся постараться.

Что мне требуется?

Три нити, соединённые вместе – именно так, втроём, дружно и весело они пройдут через первую из «капель», через Irh, потому что начинать всегда нужно «с начала»... Завершающей, соответственно, станет Senh, потому что иным образом невозможно отметить границы рукотворного заклинания. Две другие taites остова, Anuh и Nieh, используются только для управления действием, потому и считаются в четвёрке младшими. Дальше по нитям побегут...

– Доброго вечера!

О, Кайрен вернулся со своей службы и явно не в духе: карие глаза смотрят совершенно измученно. День не задался?

– Доброго! Вы как насчёт омовения, heve? Я грею воду, могу и на Вашу долю оставить.

– Да, благодарю.

Он ответил, но вряд ли осознал, что именно спрашивалось. Я тоже бываю таким углублённым в себя, особенно если служба никак не хочет исполняться, и непонятно, с какой стороны к ней подступиться.

– Как прошёл день?

Кайрен, направлявшийся к кухонному шкафу, замер на месте, потом повернулся ко мне, глядя настороженно и подозрительно:

– Вашими молитвами.

– Простите, если вмешиваюсь не в своё дело... а именно в него я и вмешиваюсь, но... У Вас дурное настроение, верно?

– И что с того?

– А у меня, признаться, вполне хорошее, и потому старательно делаю глупости. Например, собираюсь узнать, что Вас расстроило.

– Зачем?

– Когда Вы выговоритесь, Вам станет существенно легче и проще смотреть на возникшие проблемы. Никогда не пробовали поступать подобным образом?

Дознаватель, по всей видимости, окончательно уверившийся в мысли, что моя голова не просто потёмки, а ночь настолько глухая, что лучше в неё и не залезать, передумал греметь посудой, вернулся к столу и уселся напротив.

– Вот смотрю я на Вас...

Киваю:

– Смотрите.

– И думаю...

– Это полезно.

– Вы дурак или как?

Хороший вопрос, и хорош именно тем, что на него невозможно ответить ни утвердительно, ни отрицательно. Если сказать: «не дурак», всякий здравомыслящий человек мигом решит, что я слишком высокого о себе мнения. Если сказать: «да, дурак», непременно возникнут подозрения, потому что в своей глупости можно признаваться только с умыслом. А умысел никогда не бывает добрым, не так ли?

– Это имеет значение?

Кайрен качнул головой:

– Да в сущности, никакого.

– Почему же Вы задали именно такой вопрос? Не знали, с чего начать разговор?

Карие глаза виновато сверкнули.

Конечно, не знал. Мне проще: я – хозяин дома, к тому же, вправе требовать к себе почтительного отношения после того, как по беспечности и поспешности едва не был обвинён в государственной измене. А вот что чувствует молодой человек, сидящий через стол от меня? Растерянность, разумеется. Вину. Раздражение: мол, и так тошно, а он ещё и пытается замучить меня разговорами. Да, всё это и, возможно, что-то ещё. Хаос свивается кольцами вокруг неприкаянного сознания, и достаточно одной неосторожно брошенной фразы, чтобы его объятия стали губительными... Но я буду осторожен. Наверное. Может быть.

– Лучше скажите, пригодились ли Вам сделанные мною карты?

Правильно выбранное продолжение способно привести неудачное начало к счастливому завершению. Вот и Кайрен обрадованно ухватился за предоставленную возможность изменить направление беседы:

– Конечно, пригодились! Мне несказанно повезло, что они у Вас были.

– Ну, такое везение вряд ли повторится: Вы ведь по большей части несёте службу в Нэйвосе, а мы описываем средоточения всё больше за его пределами, подальше от больших городов.

– Жаль, если так.

– Жаль. Но столицам наши услуги не требуются. Пока. А может, и вовсе не потребуются. Но я рад, что смог помочь.

– Кстати о помощи... – Он снова помрачнел, как делал всякий раз, переходя к неприятным вещам. – Я всё-таки оплачу Ваши старания.

– Я же сказал: не нужно.

– Но...

– Впрочем... – Подмигиваю. – Пожалуй, знаю, что спросить с Вас в качестве платы. Расскажите, какие дела потребовали Вашего присутствия в Кенесали? Кто-то сломал глиняные мельницы?

– Мельницы? – Кайрен недоумённо вздрогнул. – Какие мельницы? Нет, всё просто... и непонятно.

Поскольку далее последовала долгая пауза, уточняю:

– Это служебная тайна?

– Нет, вовсе нет. Дело самое обыденное. Кража.

– Ну, если обыденное, так в чём же проблема?

– В её бессмысленности.

Удивляюсь:

– Как может кража быть бессмысленной? Если кто-то что-то крадёт, значит, оно ему надо, не так ли?

– В обычном случае, да.

– Значит, Ваш случай – необычный?

Дознаватель подпёр подбородок рукой.

– Хотел бы и я это знать.

– Так расскажите! Помните, как говорят? Одна голова – хорошо, а две...

– Утомительнее, – мрачно закончил Кайрен.

Соглашаюсь:

– И так бывает. Но не всегда. Кстати, вы пробовали излагать факты и соображения по какой-либо проблеме устно или письменно? Очень помогает расставить всё по порядку, и сразу становятся видны слабые места или детали, требующие уточнения. Я всегда так поступаю, если дело ставит меня в тупик: не нужно пытаться одним махом все решать, надёжнее двигаться мелкими шажками, но неустанно и непрерывно.

– В самом деле?

Дознаватель о чём-то подумал и кивнул:

– Пожалуй, я не нарушу никаких правил, если расскажу. Можно ведь обойтись без имён?

– Разумеется! В именах нет никакого интереса: всего лишь несколько звуков, к которым мы привыкаем с рождения настолько, что не мыслим для себя другого обозначения. Но важнее не то, каким символом мы занесены в книгу мира, а то, что этот символ скрывает под собой. Вы со мной согласны?

Он помедлил и сказал:

– Я об этом не думал.

Вот что мне нравится, так это честные ответы на сложные вопросы! Сам, если не понимаю, о чём идёт речь, не поленюсь переспросить или пожать плечами и признаться, что ничегошеньки по указанному поводу не думаю. Кайрен молодец: после первого промаха не торопится с выводами. Что ж, одним разумным тойменом в «покойной управе» стало больше, и это не может не радовать.

– Ну и славно! Так что же стряслось в глиняном городе?

Дознаватель улыбнулся и начал рассказывать.

– Стряслась кража. Точнее, несколько краж. Они начали происходить примерно полгода назад и... Виновник был установлен почти сразу же.

– Почему тогда Вы сейчас вернулись к следствию?

– Потому что кражи продолжаются снова и снова. По необъяснимой причине.

– Кто их совершает и что, собственно, крадёт?

– Самое забавное, что вор, то есть воровка – женщина из богатой семьи, ни в чём не нуждающаяся, но, тем не менее, время от времени заходит в какую-нибудь лавку и утаскивает... да что попало утаскивает! Может унести куриное яйцо, яблоко, стянуть гирьку с весов или даже метлу, которой хозяин лавки подметает пол. Предмет не имеет никакого смысла!

– Для Вас – да. А для неё? Вы разговаривали с воровкой?

Утвердительный кивок:

– Не далее, как вчера.

– И как она объясняла свои действия?

– В том-то и дело, что никак! – Горячо воскликнул Кайрен. – Она даже не помнит, что делала! Собственно, поэтому и следствие было прекращено ещё летом: убытка почти никакого, к тому же её супруг щедро оплачивал причинённое беспокойство, и торговцы стали даже радоваться появлению этой женщины...

– О да, ещё бы! Но если все были довольны, с какой тогда стати ваши нынешние трудности?

– Ну, довольны или нет, не берусь утверждать, но она бы себе тихо подворовывала, не причиняя никому вреда, если бы не её мамочка. Ведьма старая!

Он едва удержался от плевка на пол.

– Ведьма? Настоящая?

– А кто её знает? Но настырная до невозможности. Приехала из имения к дочурке, навестить, погостить и прочая, местные сплетницы быстренько рассказали всё в красочных подробностях, и матушка схватилась за голову, а потом... Явилась в управу и потребовала нового следствия.

– На основании?

– Якобы на её девочку навели порчу или что-то там ещё, и невинный цветочек страдает... Глупость неслыханная! Какая, к аглису, порча? Если у девицы плохо с головой, причём тут мы?

– А в самом деле, причём? Порча, как воздействие магического характера, должна проходить не по вашей управе, а по Управе надзора над магическими ортисами.

Кайрен зло скривился:

– Эти кабинетчики даже задницы от кресел не оторвут. Тащиться в захолустный городок, чтобы искать источник порчи? Ха! Подхватились и побежали! Это ж придётся всех жителей переписывать на предмет, одарённые они или нет, а потом выяснять, кто из них и что мог «напортить». Работы на полгода, а то и целый год, а прибыли никакой, потому что взятки брать не с чего: матушка, кстати, приволокла с собой ворох свитков, подтверждающих, что её покойный супруг – ветеран многих войн, и его потомкам до пятого колена государственные управы должны оказывать услуги не по обычной ставке, а по малой. Пронырливая попалась бабёнка...

– Да уж. Впрочем, я на её месте тоже добивался бы поблажек в оплате, благо повод есть: лишние деньги платить кому охота?

– Точно, никому. Поэтому следствие спихнули на нас.

Я понимающе улыбнулся.

Да, беда служек государственных управ в том, что жалованье им платится из казны, дабы исключить возможность влияния чьей бы то ни было воли, кроме императорской. На деле, конечно, выходит иначе: и взятки берутся, и глаза на многие вещи закрываются, но не все управщики – ушлые люди, попадаются и честные. Хотя моё скромное мнение на этот счёт гласит: честных людей не бывает, бывают те, которым не несут мзду. Потому что нельзя о себе говорить, что ты честный и благородный, если за всю жизнь рядом с большими деньгами ни разу не оказывался. Если возникает возможность обогатиться за чужой счёт, мы чаще всего ею пользуемся. Конечно, нужна определённая смелость и чёрствость, но трудно только первый раз, а потом всё идёт куда как легче... Лично мне, скажем, взяток никогда не несли и не понесут: не из того яйца вылупился, но назвать себя честным... Не возьмусь. Потому что честен на самом деле. Наверное. Может быть.

– Так Вы думаете, девица попросту не в себе?

Кайрен пожал плечами:

– Судите сами: надобности воровать у неё нет и не было, потому что нужды ни она, ни её родители, ни даже близкие предки не знали.

– Она хоть что-то говорит об этом?

– Вот именно, «что-то»! Вроде, боль в висках появляется, дышать становится трудно... Чушь какая-то!

– А как часто она ворует? Есть какая-то закономерность?

– Что Вы имеет в виду?

– Скажем, положения луны: многие люди очень сильно подвержены влиянию ночного светила, особенно женщины, и, скажем, в полнолуние способны на странные поступки.

– Положения луны? – Дознаватель задумался. – Это надо будет проверять: список краж по дням у меня есть, осталось только сверить его со Звёздной лоцией. Но это ведь и будет удостоверять, что девица больна!

Подмигиваю:

– Но именно такой ответ Вас устроит?

В карем взгляде появилось понимание:

– Конечно, устроит! А Ваша голова варит, да ещё как! Честно говоря, если бы Вы не рассеяли мои подозрения, сейчас я бы ещё с большей уверенностью считал Вас...

– Лазутчиком? Полноте! У меня просто имеется опыт отписок от назойливых заказчиков. Нужно ведь не солгать, но и не ответить, верно? Вот я и выстраиваю запутанные цепочки из понятных всем и каждому сведений... О, вода уже нагрелась! Пойдёте умываться?

– Не откажусь!

Заметно повеселевший Кайрен, прихватив с собой ведро, наполненное кипятком, ушёл в соседнюю комнату, предназначенную для помывки и стирки в холодное время года, а я остался сидеть, перебирая пальцами цветные бусины «капель».

Помешательство рассудка? Почему бы и нет: сойти с ума может всякий, и богатый, и бедный. Иногда для того, чтобы утратить понимание происходящего, достаточно небольшого потрясения, и вовсе не телесного. А как только оно происходит, стоит больших усилий снова вернуться в равновесное состояние, и, как правило, самому «помешавшемуся» это недоступно. По очень простой причине: удержаться на одном месте в лодке на быстрой реке можно только, закрепившись якорем за дно. Но беда сумасшедших как раз и состоит в том, что якорь срывает с места, и он оказывается совершенно свободен. К тому же, снимаясь с якоря, сам человек уже не видит смысла в том, чтобы останавливать лодку, потому необходимо вмешательство извне. Вмешательство мастера, иначе... Река превратится в бурный поток и закончится водопадом, на котором утлое судёнышко больного разума разобьётся вдребезги.

Сумасшедшая девица... А если нет? Если матушка с её звериным чутьём права? Навести порчу несложно: с этим справится и полуодарённый, не говоря уж о полноценном маге. Достаточно совпадение дурного настроения, желания причинить зло и подходящей струи Потока, чтобы перевести мысль в форму приказа, который будет доставлен на место назначения и исполнен. Правда, сил полуодарённых хватает лишь на недолгие по времени «порчи»: от суток до ювеки, не более. А если верить Кайрену, девицу потребность воровать посещает частенько. Либо ей кто-то желает зла с упорством, достойным лучшего применения, либо... Порчу наводил одарённый, и тогда матушка совершенно права в своих требованиях, потому что магическое вмешательство в волю свободного человека карается законами Империи. Точнее, одним законом, введённым в обиход ещё несколько сотен лет назад и мало сейчас использующимся. Вот прежде, когда маги, огорчённые невозможностью пробиться к источникам Силы, пытались захватить над ними контроль путём насильственного подчинения, «Уложение о разделении воли чужой и собственной» действовало успешно и жёстко, изрядно выкосив ряды одарённых. Потом, конечно, все успокоились, пришли к согласию, примирились и начали вполне мирно сосуществовать, но закон никто и не подумал отменять. Во избежание повторения печальных событий.

Но если порча наведена, Кайрен не сможет установить её присутствие, не обладая необходимыми инструментами. В управе ему никакого амулета не дадут: поди ещё докажи, что оный потребен, поэтому... А что? Мне труда почти никакого, а парню будет легче. Где у меня болтались ниточки?

Я перешёл с кухни в свою комнату и обосновался за рабочим столом. Что нужно определить? Только присутствие и ничего более: вид, силу и направленность порчи пусть устанавливают сами, если пожелают. Да и с тычка сообразить, как сплести потребное заклинание, всё равно не смогу.

Присутствие, чуждое и насильственное. Чем его описать? Разумеется, будет красная «капля» Dieh, означающая влияние, будут лазурная Meh – «связь» и зелёная Inh, указывающая на внешнюю природу изменений. Будет строфа, звучащая, как...

Ветер переменЛуком сгибает тростник.Звенит тетива.

Да, именно так. И достаточно всего лишь двух цепочек, переплетающихся друг с другом. Я отрезал от мотка нить нужной длины, сложил пополам, понёс сложенные кончики к розовой бусине Irh.

При приближении нити «капля» начала подрагивать, а когда касание состоялось, блестящая, словно от лака, поверхность бусины подалась, прогнулась внутрь, увлекая за собой нить, выпустила с другой стороны и свободно скользнула к петле начала, как будто и в самом деле обзавелась отверстием. Но это только видимость: taites являются совершенно цельными образованиями, без малейших дырочек и трещин, и только нить – особым образом обработанный шёлк, чьи волокна магическим образом соединены с самыми настоящими водяными струйками – способна проложить дорогу через «каплю», создавая маленький искусственный Поток. Это позднее, когда taites утратят заключённую в них Силу, потому что она просочится наружу, и станут лишь пустыми оболочками, в них можно проковырять отверстия и насадить, как обычные бусины, на шнурок – для украшения. А пока... Пока они живые, тёплые и сильные: как раз то, что и требуется.

Senh завершила заклинание, и я свёл вместе «начало» и «завершение»: кончики нитей снова вошли в розовую «каплю», замыкая ряд бусин в круг. Как только соединение произошло, по блестящим бокам пробежали искры, шарики начали оплывать, и не прошло нескольких вдохов, а у меня на ладони лежало кольцо, но не металлическое, а словно выточенное из камня, прозрачно-серое с голубыми прожилками. Что ж, осталось только проверить, способно ли оно показать ссору внутреннего и внешнего. На ком бы проверить? На себе, разумеется!

Колечко получилось таким громоздким, что было велико даже моим большим пальцам (можно было бы провести опыт с пальцами ног, но разуваться не хотелось, к тому же, я ещё не совершал омовение), но размер важен не всегда: в данном случае требовалось лишь окольцевать поток внутри тела. Я нацепил серый ободок на правую руку и с удовлетворением пронаблюдал, как он наливается белизной, а прожилки из голубых становятся тёмно-синими, почти чёрными. Что и требовалось доказать!

Подкараулив возвращающегося к себе в комнату Кайрена, я протянул ему кольцо. Дознаватель приподнял брови:

– Что это?

– Игрушка. Но весьма полезная!

– Кому?

– Вам.

– И в чём же она может быть мне полезна?

– Вы будете ещё встречаться с той девицей?

Кайрен вздохнул:

– Конечно. Завтра подготовлю отчёт, а потом снова поеду в Кенесали.

– Когда будете с ней разговаривать, попросите надеть. На ту руку, которой она воровала, полагаю, правую.

– Я-то попрошу, но что случится потом?

Осторожность – замечательное качество, не правда ли?

– Если девица душевнобольна, кольцо станет светлее, почти побелеет, а голубые прожилки наоборот, должны потемнеть.

– А если всё останется, как есть?

– Тогда причину краж нужно искать не в больном разуме, а в другом месте.

Дознаватель прищурился:

– Вы ещё и плетельщик?

Киваю и поясняю:

– В основном, для собственного удовольствия.

– Велико удовольствие «капли» на нитку собирать! – Буркнул Кайрен, но кольцо взял. – Попробую воспользоваться Вашим трудом. Как скоро мне нужно его вернуть?

– О, не торопитесь! Можете вообще не возвращать.

– Но ведь...

– Я зарисовал порядок следования taites, и мне ничего не стоит снова его повторить.

– Они всё же стоят денег, и...

– Считайте это подарком. Я сам захотел его соорудить, не спрашивая Вашего мнения, потому сам и буду расплачиваться. Справедливо?

Он кивнул, но до конца не принял моё объяснение. И совершенно зря: время от времени нужно позволять не только самому себе, но и другим людям делать ошибки, потому что, только ошибаясь, можно чему-либо научиться. Если каждое ваше действие будет изначально правильным и не вызывающим сомнений, вы никогда не сможете отличить добрые помыслы от злых в поступках других людей. Конечно, можно любое искреннее действие считать добрым, но и зло зачастую творится «от души»! А самые талантливые злодеи, кстати, свято верят в свою правоту, и вера помогает им совершать чудеса. На свой лад, конечно же.

Нить седьмая.

Суета будней

За стенами крепости:

Душа в осаде.

– Сколько всего будет ортисов? – Спросил я у Ксантера, перебирающего записи.

– Сколько всего... – задумчиво повторил тоймен, вглядываясь в строчки букв. – Основные пользователи «капель» находятся на мельницах и при печах для обжига, а в самом городе толком никого и нет.

– Собственные плетельщики имеются?

– Не-а. Насколько можно верить сведениям из управы. Хотя, они же вовсе не обязательно занимаются своим ремеслом за деньги, а таких, как ты, в Регистры не вносят.

Это верно: регистрации подлежат только те мастера, которые избирают плетение заклинаний своим основным ремеслом и устраиваются в соответствующие управы, либо открывают собственные лавки. Кстати, получают очень неплохие доходы, но опять же: только наиболее умелые из них. Я на подобную умелость никогда не претендовал, потому что не слишком трудолюбив и чрезмерно рассеян для такого занятия, как составление чародейских рисунков и их дальнейшее воплощение. Так, для себя и друзей, да чтобы облегчить службу, могу малость «поплести», поскольку знаком с теорией достаточно близко, но всю жизнь положить на этот алтарь... Нет уж, не настолько самоуверен и одержим. В составлении заклинаний уверенность – одно из самых главных правил, потому что прерывать цепочку нельзя: если вы нанизали на нить розовую бусину «начала», ряд обязательно должен закончиться «завершением», причём как можно скорее. Нет, если запоздаешь, ничего страшного, а тем более, смертельного не произойдёт. Просто все уже набранные бусины сольются вместе, но, не вмещая в себя законченную мысль, станут никчёмным куском камня.

– Будем устанавливать их наличие?

Ксантер зевнул.

– Если считаешь нужным... Тебе виднее. Право слово, Тэйл, ты же у нас вьер, тебе и решать!

Ага, как дело касается важных и серьёзных вопросов, так все сразу вспоминают о должностях.

– Гоир будет недоволен, если я начну забрасывать Управу Академического Регистра письмами.

– Он всегда недоволен, – заметил Дарис, не поднимая взгляда от расчётов.

– Это точно.

Ллаван ненавидит, когда что-то происходит в обход него. Наверное, так и надо: чтобы держать под контролем все нити, нужно пропускать их через себя. Вот только в попытке уследить за малейшими колебаниями паутинки внимание рассеивается настолько, что упускаются из виду действительно важные вещи.

– Пожалуй, отправлю запрос. Дарис, как у тебя с описанием ортиса Вариты?

– Скоро закончу.

– Он, в самом деле, такая маломерка?

Смуглый тоймен откинулся на спинку кресла, покусывая кончик пера. Стриженого, по обыкновению.

– Конечно, магичка лукавила, не могла не лукавить. Но в общем, ничего особенного из себя не представляет: скорее всего, Поток в Кенесали относится к третьему рангу, не выше. При самых благоприятных обстоятельствах она сможет получить в полтора раза больше «капель» каждого поименованного вида, но вряд ли извлечёт другие.

Третий ранг? Я подошёл к Дарису и взглянул на лист с расчётами.

Четвёрка «капель» остова присутствует, но без них Потока не может существовать. Из пар имеются «капли» приращения и убывания, внутреннего и внешнего. Среди одиночных «капли» движения, воды, связи и отсутствия. Да, пожалуй, тоймен прав касательно ранга.

Всего источники могут быть четырёх рангов. Четвёртый позволяет извлечь только «капли» остова и какие-нибудь из одиночных, кроме стихийных. Третий прибавляет одну или две пары, а также может иметь в своём составе стихию. Источник второго ранга содержит все парные «капли» и не более трёх разных видов «капель» стихий. И, наконец, источник первого ранга даёт полный набор taites: такие источники имеются в Нэйвосе, потому что Поток в пределах города на редкость густой.

Количество извлекаемых «капель» по каждому виду зависит от многих условий. Например, от того, насколько свеж и бодр извлекающий. Также принимаются в расчёт положения луны и весь керм, потому что россыпь звёзд на небе иногда существенно влияет на покладистость Потока, и бывает так, что из него с трудом можно выделить по жалкой горсточке «капель», тогда как в удачные дни набирается целая чаша. Впрочем, маги прекрасно знают все правила и проводят извлечение либо в подходящие дни, либо... Когда это требуется заказчику, как в нашем случае.

– А вообще по городу много управ и лавок, где применяются наборные заклинания?

Ксантер покачал головой:

– Не слишком, я же сказал. В Кенесали живёт народ, не испорченный благами магии и чрезмерным достатком, так что обходятся по старинке: ни «морозников»[17], ни «светлячков»[18]. Копии, как ты, и то не умеют делать.

Ха, копии! Это, можно сказать, моё личное достижение. Хотя знаю: подобные моему заклинания имеются, но только в столичных управах и не для каждого нуждающегося. Потому что требуют для своего исполнения полного набора «капель» и довольно быстро теряют силу. Я же был вынужден поломать голову над рисунком чар, потому что в противном случае пришлось бы перерисовывать карты «на глазок», а это заняло бы всё моё время и перепортило не одну сотню листов.

– Перепиши мне адреса, ладно? Я завтра тогда сяду за карту и хотя бы отмечу места. А ступени потом присвоим, хорошо?

– Идёт, – согласился Ксантер, принимаясь за перепись.

Я, в свою очередь, тоже занялся чирканьем пером по бумаге: начал составлять письмо в Управу Академического Регистра.

Каждый полуодарённый имеет шанс попасть на обучение в Академию – заведение, в котором преподаются основы обращения с taites и прочие околомагические искусства. Но шанс – это всего лишь шанс, а не клятвенное обещание или приговор: наличие клочка дара в теле не способно решить твою судьбу, если в голове ничего нет. Собственно говоря, именно поэтому многие выпускники Академии, не блиставшие во время обучения, становились за её стенами уважаемыми людьми, а то и приближались к престолу, насколько это вообще возможно. Умение нанизывать «капли» само по себе только свидетельствовало о способностях, не более. Но гораздо важнее уметь нанизывать слова на нить намерений, да так, чтобы твои речи действовали не хуже чар: вот это искусство дано не каждому. Даже более того: по-настоящему умелый плетельщик никогда не поднимется до Совета Внешнего Круга. Знаете, почему? Потому что ему это не интересно. Гораздо увлекательнее плести из разноцветных бусин узоры, способные творить чудеса.

Я не из таких, увлечённых и умелых. Для меня taites – лишь инструмент, своего рода костыль: как бы он ни был удобен и хорош, свободного бега всё равно не подарит. Но и вершить судьбы людей мне тоже не по нутру. То, чего я хотел бы больше всего на свете, свершиться не может: собственная судьба мне не подчиняется. Конечно, в отместку можно было бы ломать чужие жизни, но... Мне это попросту скучно. Потому что сломать легко, было бы желание. А вот построить... Тут одним желанием и старанием не обойдёшься, нужны умения, бесконечные пробы и искреннее удовлетворение от достигнутого. Иногда подобное удовлетворение настигает и меня. Например, вчера, когда закончил плести кольцо «свидетельства»: несколько минут чувствовал себя чего-то добившимся. А потом очарование чуда прошло, и я равнодушно отложил сплетённое в сторону. Есть ли смысл цепляться за прошлое? Никакого. Особенно если прошлое само отказалось от вас...

Так, что я хотел получить от Управы? Вспомнил.

«Ллавану Управы Академического Регистра. Приветствую и свидетельствую своё почтение, heve! Не откажите в любезности сообщить, проживают ли в поселении, именуемом Кенесали, выпускники Академии, и если проживают, то с какими записями в грамотах они закончили обучение. Полученные сведения обязуюсь хранить в тайне от лиц непосвящённых. С непреходящим уважением, heve Гоир.»

Теперь осталось только получить подпись и личную печать.

Ллаван прочитал моё творение и укоризненно встопорщил усы.

– Зачем тебе это надо?

– Но как же: мы должны описать средоточение по всем правилам, а даже не можем сказать, есть ли в городе плетельщики.

– Разве эта... Нелия не предоставила нужные сведения?

– Вы же знаете, как работают управы, heve: никто из служек не будет копаться там, где можно пройти мимо.

Гоир подозрительно сузил глаза:

– А ты по какой причине копаешься?

Улыбаюсь самым невинным образом:

– Я всего лишь хочу хорошо исполнить свою работу.

Минута недовольного молчания.

– Ладно, подпишу... Только зря всё это: лишняя морока.

– Зато отчёт будет полным, а нам же надо произвести хорошее впечатление, верно? И утереть нос меннасцам.

– Недурная мысль, – согласился Гоир. – Только ты всё же не переусердствуй: лишние расспросы до добра не доводят.

Я забрал подписанное письмо и откланялся, отправляясь в Письмоводческую управу.

Да, те сведения, что интересовали меня, хоть и считались должными для включение в описание средоточения, но на деле мало когда рассматривались. Однако если для службы запрошенные списки не очень важны, то для следствия моего жильца могут иметь значение, а сам Кайрен вряд ли сподобится сделать запрос хотя бы потому, что не сможет внятно объяснить, зачем ему это нужно.

***

Под вечер пятого дня ювеки я сидел на кухне, поглощая варёный ah-si с подливой из куриной печёнки, и не мог не нарадоваться на собственные таланты по приготовлению пищи. И зачем нужна жена, спрашивается? Чтобы во время завтрака, обеда и ужина сидеть напротив, нудя и выпрашивая либо несколько лишних монет на обновку, либо пересказывая последние сплетни уличных кумушек, причём делая это с такой скоростью, что возможности уследить за нитью повествования нет никакой? Я всё-таки прихожу домой для отдыха, а не для новых трудовых подвигов, так что лучше жить одному. А от жильцов всегда можно спрятаться в своей комнате.

– Какие запахи! – Кайрен, зашедший на кухню, шумно втянул носом воздух.

– Вы голодны? Присаживайтесь, и на вашу долю хватит.

– В самом деле? – Усомнился он. – Помнится, Вы говорили, что не собираетесь кормить меня обедами.

– А это не обед. Это ужин. И потом, лично я ненавижу вчерашние кушанья: лучше завтра сготовлю что-то другое.

– Ну, как скажете!

Дознаватель не заставил себя упрашивать: накинулся на еду и умял предложенную порцию едва ли не быстрее, чем я справился с остатками своей. Потом, сыто отдуваясь, согласился на чашку тэя, а пока сушёный лист заваривается, заглушившим чувство голода людям самое время поболтать.

– Ну, как ваши успехи?

– В Кенесали? Можно сказать, никак.

– А именно?

Кайрен куснул губу.

– Я опробовал Ваше кольцо.

– И?

– Оно ничуть не изменилось, даже побывав на всех пальцах подряд.

– Так это же хорошо! Значит, девица вполне здорова душевно.

– И что в том хорошего? – Вздохнул дознаватель. – Да, я рад, конечно, но для моего следствия лучше бы она была больна, право слово!

– Понимаю. Остаётся только версия с порчей. Действительно, не слишком удачно.

– Не просто неудачно! Это... моя верная погибель.

– Ну, не преувеличивайте!

Карие глаза наполнились отчаянием.

– Если я приду к вьеру и скажу, что на девицу из глухого городка навели порчу, да ещё такую, какую мог сотворить только магик, меня самого сочтут сумасшедшим и переведут к аглису на рога!

– У Вас нелады с вьером?

– Это у неё нелады. С собственной головой!

– У неё? Вами начальствует женщина?

– Ну да! И ещё какая стерва!

Сочувствующе вздыхаю. Да, работать под началом особы женского пола нелегко. Я бы, наверное, не отважился. Беда в том, что с женщинами никогда не поймёшь, как себя вести: если держаться в рамках служебных отношений, она сразу решит, что не нравится вам, и, соответственно, будет всякий раз вымещать на вас обиду. А если пытаться быть вежливым кавалером, улыбаться и вообще вести себя дружелюбно, следует противоположный вывод: вы влюбились. И тогда начинается нечто вовсе невообразимое... Сам имел неосторожность попасться на этот крючок, когда в управу поступила на службу hevary Биана – дама преклонных лет, но излишне бодрая для своего возраста. Уважая равно старость и принадлежность к женскому полу, я старался быть предупредительным, исполняя все поручения как можно быстрее и лучше. За что и поплатился: старуха решила, что её прелести вскружили мне голову и в одну из ювек накануне Зимника, когда в управах дозволено распивать горячительное начальникам и подчинённым вместе, прижала меня к стене в коридоре и предложила, хм... стать друг другу ближе. Если бы во мне в тот момент было много вина, кто знает, чем бы всё закончилось, но я был ещё трезв и зол, потому ответил не грубо, но жёстко. Смертельно обидев старую женщину, с которой теперь только расшаркиваюсь.

Так что, трудности Кайрена мне вполне понятны. Кстати говоря, неизвестно, как бы его вьер восприняла сообщение о возможном сумасшествии: могла бы принять это за камешек, брошенный на её двор. М-да... С какой стороны ни подойди, ничего хорошего не получается.

– Ваше дело не потерпит ещё чуть-чуть времени?

Дознаватель поднял на меня горестный взгляд:

– Ну, мне отчитываться только к концу следующей ювеки, не раньше. А что может измениться?

– Я запросил кое-какие сведения по Кенесали, не касательно Вас, а по службе, но они могут оказаться полезны и Вам. Только ответ из управы поступит не раньше чем после трёхдневья отдохновения.

– Как знаете. Мне торопиться некуда.

Он снова уставился в чашку, а я воспользовался наступившей тишиной для размышлений.

История, над которой корпел Кайрен, мне не нравилась. С виду – обычное сведение счётов: допустим, в прошлом сама девица или её родители перешли кому-то дорогу, крупно поссорились либо ещё каким-то образом подгадили. Бывает? Бывает. И нет ничего удивительно в том, что повод для мести породил эту самую месть. Вот только способ... сомнителен. Девица не причиняет окружающим особого вреда: по словам дознавателя, все кражи больше смешат, чем пугают. К тому же супруг щедро покрывает убытки, и горожане не выказывают недовольства. Если мститель желал таким образом унизить и опорочить жертву, то он просчитался и не мог не понять свою ошибку. Разумный человек сменил бы методы, если опробованные не приносят успеха, а этот... Продолжает долбить в одну и ту же точку? Глупо. Либо он сам малость «не в себе», либо... Не существует, потому что даже сумасшедший за это время проявил бы себя, особенно заметив, что никакого шума вокруг воровки нет.

– Можно вопрос?

– А? Конечно.

– Вы сверили дни краж со Звёздной лоцией?

– Да, но безрезультатно.

– Могу я взглянуть?

– Вы что, знаете толк в сумасшествиях?

– Немного. Ну как, позволите?

Кайрен вздохнул, но сходил за листками, на которых рядом с каждой датой стояла расшифровка керма.

– Я верну завтра, хорошо?

– Да можете не возвращать: это мои записи, к тому же, ни на что не годные.

С этими словами (и, несомненно, мыслью о негодности всего прочего помимо записей) дознаватель отправился готовиться ко сну, а я, искупав в одном тазике грязную посуду, а в другом – себя самого, утащил записи в комнату и, расположившись на кровати, приступил к изучению, полагаясь на собственный опыт.

Наибольшее влияние на умы и их состояние оказывает, конечно же, ночное светило, и объяснение тому весьма простое. Ещё давным-давно приморскими обитателями было замечено, что положения луны странным образом совпадают с приливами и отливами, то есть, с движением морской воды: на речной воде почему-то ничего подобного не замечалось. Но в наших телах тоже текут воды, и одна из них – кровь, солёная, как море. Так если луна способна управлять морем, что мешает ей точно так же бередить умы? Недаром при разных положениях ночного светила даже самый душевно здоровый человек чувствует по-разному. А если учесть керм его рождения и керм настоящего дня... Тут, как говорится, возможны варианты.

Взглянем на список Кайрена.

Первая кража произошла во второй день Пяты Саару. Ближайшее полнолуние – день пятый. С натягом, но можно говорить о влиянии. А что дальше?

Первый день Летника.

Второй день Пяты Аурин.

Четвёртый и двадцать первый дни Чрева Аурин.

Четырнадцатый день Сердца Аурин.

Тринадцатый день Длани Аурин.

Пятый и двадцать первый дни Уст Аурин.

Никакой пропорции, ровным счётом никакой! Между каждой кражей и ближайшим полнолунием «до» или «после» – от одного до двенадцати дней. Да любой звездочёт поднимет моё предположение на смех... Ну и слава богам! Значит, девица вполне в своём уме. Но что тогда заставляет её совершать глупости, о которых она, к тому же, ничегошеньки не помнит? Неужели, месть, исполненная при посредстве магика?

Чужая беда так увлекла меня, что я напрочь забыл о своей: не выпил на ночь снотворный настой и поплатился за беспечность...

– Неужели ничего нельзя сделать? Совсем-совсем ничего?

Срываюсь на недостойный крик, и левая бровь златокудрой женщины вздрагивает, отмечая и осуждая мою несдержанность.

– Вы не хуже меня понимаете, что именно произошло, Тэллор. Возвращение невозможно.

В ровном голосе нет ни единой ноты чувства: только спокойное упоминание реальных фактов, и это злит меня, как никогда раньше:

– Я не верю Вам, не верю ни единому слову! Может быть, Вы этого хотели? Вы сами всё это подстроили!

– Если Вы не осознаете всю нелепость обвинений, я не в силах Вас переубедить. Теперь уже нет.

О, как бы я хотел ударить по этому красивому лицу, чтобы хоть на мгновение увидеть в безмятежном море взгляда всплеск гнева или сочувствия! Но мне даже не удастся приблизиться, не говоря уже о том, чтобы поднять руку на Заклинательницу... Теперь уже не удастся.

Беспомощность, дополненная ненавистью ко всему миру разом, делает своё гнусное дело, накрывая сознание мутной пеленой:

– Я не могу ТАК жить, слышите? Не могу!

– Или не желаете? Это вернее, не так ли?

– Какая разница? Вы никогда не спрашивали меня о моих желаниях... Да, не хочу. И не буду ТАК жить! Не буду!

Ногти, пусть не слишком длинные и не особенно острые, вонзаются в плоть. Чужую плоть. Ненавистную и незнакомую. Но почему боль эхом звучит во мне? Почему, раздирая ногтями кожу на груди, я сам готов закричать? И кричал бы, если бы яростное отчаяние не оказалось сильнее страха...

Сквозь шум прибоя крови в ушах доносятся голоса, сливающиеся в хор.

– Держите его! Держите крепче!

И только её, всё такое же равнодушно-холодное, звучит отдельно ото всех:

– Вы не можете совладать с ребёнком?

Чьи-то пальцы тисками сжимаются на моих запястьях, выкручивают руки за спину. Но настоящей боли нет, она придёт позже. Много позже, когда вернётся сознание...

Я выгнулся дугой и... проснулся.

Через незашторенное окно на меня смотрела луна. Насмешливая, бледно-жёлтая, идеально-круглая и бесстыдно-нагая. Ни одного облачка на небе: назло мне и моим воспоминаниям ночь выдалась ясной.

Всё тело в холодном поту, простыни, разумеется, тоже: хоть и впитали в себя влагу, но не всю. Уснуть в такой сырости не удастся, поэтому встаю и перестилаю постель, а потом иду на кухню, достаю из шкафа флягу с тёмным тягучим вином и долго сижу, даже не зажигая свечей. Зачем? Света от небесного фонаря хватает с избытком.

Как можно было забыть о приближающемся полнолунии? Наверное, меня ввели в заблуждение облачные ночи, смягчающие влияние ночного светила. Но сегодня облака расступились, позволив луне взойти на небо во всём своём грозном великолепии. И снова мучить меня кошмарами...

Смогу ли забыть, хоть когда-нибудь? Прошло уже почти четырнадцать лет, а краски остались всё такими же яркими. И ощущения не потеряли своей... живости. Я даже снова взглянул на грудь, хотя шрамы, оставленные юностью, давно уже заросли, став совсем незаметными полосками, проступающими на коже только, когда она покрывается загаром. Хорошо, что в тот день мне не дали добраться до собственного горла: хватило бы нескольких движений, чтобы разодрать его, и ни один маг мира не смог бы спасти мою жизнь... Ни один маг. Но вокруг были Заклинатели, а для них нет почти ничего невозможного: уверен, в крайнем случае, до меня снизошла бы сама Сэйдисс, но вовсе не из желания помочь, а потому, что никогда не расстаётся с тем, что принадлежит ей по праву. Потому что любит своих детей. Наверное. Может быть.

***

Под утро небо всё же затянуло тучами, и пошёл снег. Первые слёзы зимы, холодные, пушистые, обжигающие. Они падали на подмёрзшую землю, поджидали подружек, плотнее прижимались друг к другу, и на рассвете (который, надо сказать, в северных землях зимой наступает часам к девяти утра, не раньше) двор и сад сменили одёжку с грязно-бурой на празднично-белую. Я тоже решил внести изменения в свой внешний вид и встречал восход солнца по пути в управу, надвинув на голову капюшон пуховой куртки.

Этот способ утепления, как принято считать, пришёл к нам из эльфийских земель, и в настоящем пуховике верхний слой делается из шёлка, пропитанного особым составом на основе воска, не пропускающим воду. Подкладка, как правило, шерстяная, а между ней и шёлковым верхом набивается утиный пух. Самым тёплым считается пух диких уток дальнего севера, и тамошние жители неплохо обогащаются, поставляя нам «невесомый» товар... Мой пуховик был проще: на верхний слой пошло сукно лишь с добавлением шёлковых волокон, а не цельно-шёлковое, и пропитка не отличалась стойкостью: ещё ранней весной, попав под дождь, я выбрался из-под него с совершенно мокрыми плечами, из чего последовал грустный вывод о необходимости покупки новой куртки. Разумеется, покупка была отложена на осень... И вот уже первые морозы ударили, а благие намерения так и остались намерениями. Как всегда. Ну да ладно: если снег не будет мокрым, куртка не протечёт, и я смогу доходить в ней до следующей весны, тем более что, как только зима наступит по-настоящему, всё равно придётся перелезать в овчинный полушубок...

Улицы Килийского квартала, разумеется, тоже были засыпаны снегом, в котором, слава богам, ноги пока не утопали, но наличие белого холодного пуха в количестве, подлежащем уборке, заставило вспомнить об увеличившихся тратах на метельщиков. Что-то ни одного парня из городской управы не видать... Зато по дороге попался Галекс, который, заметив на моём лице мрачную решимость и потребность поскандалить, быстренько ретировался на другую сторону улицы и юркнул в парк, разбитый перед домом известного торговца рыбой. К слову сказать, суровый heve Олив не питал особого уважения к Главе Совета нашего квартала, и я, злорадно улыбнувшись, представил себе, как Галекс будет объяснять свой неожиданный визит. А потом сделал себе зарубку на память о том, что уплаченные деньги должны быть отработаны, следовательно, если и завтра управские метельщики не займутся делом, приду и нагло потребую свои монеты назад. Конечно, лои мне никто не отдаст, но удовлетворение получу непременно.

В управе не было никого, но это меня не удивило: я почти всегда прихожу на службу первым по той простой причине, что не отягощён домашними заботами. Однако даже по прошествии полутора часов моё одиночество по-прежнему осталось полным. Раз ллаван не соизволил прийти, остальных можно не ждать: у Ксантера, насколько помню вчерашние жалобы, опять случилась ссора с невестой, которую он и намеревался сегодня ублажать, Дарис собирался навещать родителей. Смысла сидеть в плохо протопленной комнате не было (можно, конечно, затопить камин, но мы предпочитаем, пока возможно, греться от дымоходов печей первого этажа), и я, честно решив дать сослуживцам последний шанс, то есть, задержаться в управе ещё на полчаса, от нечего делать начал разглядывать записи о клиентах магички из Кенесали.

Варита, Творящая второй ступени, обосновалась в городке, если верить представленным Городской управой сведениям, в месяц Чрева Саару, то бишь, в конце весны. До того момента своих извлекающих Кенесали не имел, что вполне понятно: если магия никому не требуется, какой смысл пускать в пределы городских стен магиков? Вариту, кстати, пригласили на поселение управители того самого хозяйства, делающего глиняные блоки. Судя по письму на имя hevary Нелии, для приготовления смеси из глины, песка и воды требовались кое-какие магические ухищрения, способствующие прочности блоков: в частности, что-то там творили с водой. Очищали, что ли? Да, похоже на то. Магичка поставляла taites в основном для блокоделов, но время от времени выполняла и личные заказы, причём приезжих из других городов, но это и понятно: в том же Нэйвосе одна «капля» стоит не два, а три сима.

Первое удовлетворение нужд глиняного хозяйства пришлось на второй день Пяты Саару. Следующие три ювеки никаких заказов не поступало, потому что о новоявленной извлекающей прознали не сразу, а потом торговля «каплями» пошла значительно живее, почти каждую ювеку, а то и по несколько раз в девятидневье.

Первый день Летника.

Второй, четвёртый, одиннадцатый и двадцатый день Пяты Аурин.

Второй, четвёртый, семнадцатый, двадцать первый, двадцать седьмой день Чрева Аурин.

Второй, пятый, четырнадцатый, двадцать третий день Сердца Аурин.

Второй, шестой, тринадцатый, восемнадцатый день Длани Аурин.

Второй, пятый, десятый, девятнадцатый, двадцать первый, двадцать четвёртый день Уст Аурин.

Ага, на этом записи заканчиваются, но можно предположить, что должны быть ещё, по меньшей мере, две строчки: про второй день Ока Аурин, поскольку именно во второй день каждого месяца исполнялся заказ блокоделов, и про третий день, в который нагрянули мы. Моих скромных познаний хватает, чтобы утверждать: магичка относится к своему Потоку довольно бережно, делая перерыв между днями извлечений не менее двух суток, как и положено. Тут мы ей здорово навредили, заставив работать в неурочное время... Стыдно. Ну ладно, могла бы и отказать. Не посмела перечить? Любопытно, почему? Испугалась? Вполне возможно: только-только добилась права пользоваться Потоком, нашла, можно сказать, тёплое местечко – в таком положении не исполнить требование, подкреплённое желанием главы Городской управы, смерти подобно. Выгонят без права оправдания. М-да, нехорошо получилось. Впредь надо будет сразу спрашивать, когда Поток был потревожен последний раз: мы ж не звери, право слово, могли и в другой день зайти...

Наибольшее количество «капель», в соответствии с расчётами Дариса, составляло девяносто три штуки и практически совпадало с результатами трудов самой магички: если бы мне посчастливилось нарваться на «удачный» день, когда Поток, как говорится, полноводен, пришлось бы заплатить почти два лоя. Но всё равно, это не идёт ни в какое сравнение с нэйвосскими лавками, в которых маг ухитряется за один присест вылавливать до трёх сотен taites!

А на какие дни, кстати, приходился самый богатый улов? Всё правильно: на дни, близкие к новолуниям, когда влияние ночного светила становится самым слабым. В полнолуния же Поток мелеет до нижнего предела и даёт всего по сорок пять-сорок шесть «капель». Впрочем, такого количества блокоделам, похоже, хватает, потому что они не спешат переносить посещения магички на другие дни, более удобные для извлечения.

Ладно, сидеть в управе дольше становится совершенно невыносимым, к тому же я начал замерзать, а топить камин неохота: пойду домой. Если Гоир всё же посетит службу, отговорюсь тем, что работал над картой.

По приходу в мэнор намерение в самом деле заниматься раскрашиванием контуров Кенесали позорно сдало свои позиции: удалось договорился с собственной ленью только на то, чтобы разложить принесённые из управы бумаги по стопкам, дабы подготовиться к дальнейшей работе, при этом не перепутать записи Дариса с записями Кайрена, иначе... Подождите-ка!

Дни, указанные в обоих списках показались мне частично схожими, и я, чтобы рассеять сомнения (или утвердиться в подозрениях, тут уж как получится), расчертил лист бумаги под календарь и взял разноцветные чернила, дабы отметить заинтересовавшие меня даты.

Несколько минут чирканья пером привели к любопытным, но пока мало понятным результатам. Дни, в которые неизвестная мне воровка совершала кражи, совпадали с теми днями, в которые магичка проводила извлечения. Причём совпадения произошли только в девяти случаях из двадцати четырёх: чаще девица не воровала. Неужели, всё-таки Варита, её рук дело? А что по этому поводу скажет высокоумный трактат «Извлечение: принципы и механика исполнения»?

За что следует слёзно поблагодарить тех, кто снабдил меня кровом, так это за наполнение сего крова полезными вещами. Например, книгами. Нужный том нашёлся довольно быстро – по одному из самых истрёпанных корешков, как часто использующийся мной во время обучения в Академии, и кое-что прояснил.

В частности, маг способен проводить несколько извлечений подряд, но как правило, не делает этого, потому что при каждом положении луны на небе, а также в зависимости от того, находится ли она в преддверии новолуния, полнолуния, растёт или же убывает, для наиболее успешного действа существует очень небольшой промежуток времени. Именно по этой причине опытные маги составляют календарь извлечений на год вперёд и очень не любят работать в неурочное время (заодно имеют ещё один повод просить дополнительную плату, если заказчик настойчив). Вторым, и гораздо более существенным ограничением является состояние Потока, который имеет обыкновение мелеть и без вмешательства извне, а от каждого совершенного извлечения мелеет непременно. В удачные дни, если выдержать паузу не менее получаса, после единичного действа по получению «капель» густота Потока становится прежней и можно снова потворствовать заказчикам. В «неудачные» дни трактат настоятельно рекомендует не проводить больше одного извлечения, дабы не гневить Поток. Ну, положим, Потоку Кенесали на магичку гневаться нет причины, но...

Откуда взялась связь между действиями Вариты и помешательствами неизвестной богачки? И почему она существует не во всех, а только лишь в избранных случаях? Могла ли магичка одновременно с получением «капель» творить заклинание? Возможно. Но насколько я понимаю механику волшебства, чтобы зачаровать кого-то, необходимо либо находиться рядом с ним, либо... Оказаться на какое-то время в одном Потоке, который переносит заклинания с места на место легко и просто, поскольку те являются плотью от плоти его. Однако в этом предположении есть одна уязвимая точка: невозможность быть уверенным, что чары настигнут именно жертву, а не случайного человека. Значит, использование Потока для наведения порчи отпадает?

Я закрыл толстый том и поставил его обратно на полку. Значит, отпадает... Но мне почему-то кажется: мои мысли движутся в правильном направлении. А чтобы убедиться в этом, необходимо что? Проверить. Каким образом? Тем, который мне доступен: сплести соответствующее заклинание. А какую строфу в него вписать, я уже знаю. И посвящу её своему прерванному сну:

Незримо течётПо высохшему руслуРека памяти.

Нить восьмая.

Ярким пламенем

Пылает чужой очаг?

Не гаси. Грейся.

Первое утро трёхдневья отдохновения принесло ещё больше снега: аллею и двор засыпало столь основательно, что пришлось ползти в кладовую за лопатой, одеваться потеплее и идти на мороз – чистить подходы к дому. Это занятие задействовало меня на несколько часов, заставило неисчислимое количество раз выругаться, ещё больше – устроить передышку, но к обеду удалось справиться с белым покрывалом, а, принимая во внимание попытку неба разъясниться, можно было смело, с чистой совестью и полным удовлетворением идти обедать. Я и собрался приступить к приготовлению пищи, когда мне в спину презрительно бросили:

– Хозяина позови.

Голос показался странным: и не детским, и не взрослым, потому я предпочёл сначала повернуться к окликнувшему меня, а только потом делать выводы.

Не особенно высокая, угловатая фигурка. Впрочем, пропорции позволяют надеяться, что когда девушка повзрослеет, её облик обретёт приятность, а до тех пор... Будет вызывать недоумение. Впрочем, лет для пятнадцати-шестнадцати, на которые пришелица выглядела, простительна и плоская грудь, и костлявые, хоть и широкие бёдра: вообще, будь на девице одежда просторнее, её можно было бы принять за мальчишку, но плотно облегающие ноги штаны и короткая, туго перетянутая поясом курточка на меху не позволяли усомниться в том, какого пола гость мэнора.

И одежда, и обувка (отороченные мехом сапожки) даже на вид дорогие. Богачка? Если да, то почему рядом не видно прислуги? Капюшон откинут на спину и открывает для обозрения бледное лицо, обрамлённое густыми локонами кричаще-чёрных волос. Брови и ресницы тоже чернущие, но густая травяная зелень глаз в сочетании с фарфоровым оттенком кожи ясно говорит: девица вовсе не брюнетка от рождения. Хотя, какое моё дело? Хочет краситься, пусть красится. Возможно, без подобных ухищрений дело было бы совсем плохо: черты лица резкие, нос слишком длинный, чтобы считаться очаровательным, подбородок острый, уголки глаз опущены. Южанка? Не уроженка севера, это точно.

– Чего пялишься?

Да и любезностью не блещет. Если смотреть по одёжке и поведению, то она сильно напоминает жительницу Меннасы: там все громогласные, бесцеремонные и уверенные в собственной исключительности. Счастливые... Мне никогда не научиться так себя вести. Не в тех землях родился.

– Простите, hevary.

– Ты вообще меня слышал?

– М-м-м?

Зелёные глаза сузились, успешно превращая юное создание в старую каргу:

– Где хозяин?

– Позвольте узнать, зачем Вам понадобился хозяин этого мэнора?

– Ты его позовёшь или нет?

Я счистил с лопаты снег, прислонил её к стене дома и скрестил руки на груди.

– Сначала скажите, зачем.

– Тебе-то какая разница? Я хочу говорить с твоим хозяином, а не с тобой.

С моим хозяином? Было бы любопытно взглянуть на встречу девчонки с Сэйдисс. Полагаю, они стали бы достойными собеседницами: первая не слышит никого, кроме себя, вторая уверена, что весь мир безропотно внимает её речам.

– Простите, но это несколько затруднительно.

– Его что, нет дома?

– Доброго дня, heve!

Это Кайрен, спозаранку ушедший по своим делам, а теперь вернувшийся с объёмистой корзинкой на согнутой в локте руке.

– Доброго!

Девчонка перевела взгляд с меня на дознавателя, потом вернула обратно и спросила, тоном, похожим на праведное негодование:

– Что он сказал?

– Пожелал доброго дня.

– Кому?

– Мне.

– А почему обратился к тебе: «heve»?

Кайрен в свою очередь удивлённо посмотрел на незнакомку:

– А как ещё гость дома может обратиться к его хозяину?

Зелёные глаза округлились, став немного привлекательнее, ресницы хлопнули друг о друга, и негодование сменилось укором:

– Значит, ты – хозяин? Так почему молчал?

– Собственно, я не молчал...

Но мой робкий протест отлетел в сторону под натиском девчонки, судя по интонациям, лучше умеющей приказывать, а не просить:

– Показывай комнату!

Она сделала шаг по направлению к двери, но остановилась, видимо, дожидаясь, чтобы радушный хозяин прошёл первым и проводил её. А может, чтобы услужливо распахнул створку, согнувшись в подобострастном поклоне. Пожалуй, второе вернее.

Разумеется, и не думаю спешно сдвигаться с места. Девчонка желает поселиться в моём доме? Отлично. Но это не повод мной командовать. Поэтому прошло ещё около двух минут прежде, чем я неторопливо подошёл к двери, открыл её, жестом пригласив гостью войти, пропустил в дом Кайрена и только потом, всё так же спокойно закрыл дверь и присоединился к изнывающей от нетерпения особе.

Переступив порог предложенной комнаты, девчонка сморщилась, как будто откусила слишком много ситри за один присест.

– Старьё... Хлам... Тряпки дряхлые... Убожество...

Такими эпитетами сопроводилась вся обстановка комнаты во время осмотра. Честно говоря, подобное поведение скорее подходило женщине более чем зрелых лет, к тому же проведшей всю свою жизнь в мебельной лавке и потому разбирающейся в возрасте обивки на креслах, качестве плетения гобеленов, густоте коврового ворса и прочих премудростях – тогда его можно было бы понять и принять. Но слушать хулительные слова из уст юной девушки, не только не могущей в силу небольшого возраста в совершенстве изучить какие-то ремёсла, но и не имеющей права в присутствии старшего человека, тем паче, хозяина дома, что-то ругать... Я и не слушал. Просто стоял и смотрел, ожидая, пока незнакомке надоест кривляться. Кайрен тоже не мог упустить случай полюбоваться бесплатным представлением и занял место рядом. Так мы вдвоём развлекались несколько минут, по окончании которых... Девчонка развернулась к нам и спросила:

– Сколько просишь?

Неуважение никуда не делось, что меня искренне огорчило. А вот сам вопрос удивил.

– Простите, hevary, но мне показалось, что...

– Кажется – молиться надо, – отрезала девчонка.

Ну ничего себе! Грубиянка малолетняя. Надо взять и выгнать её вон без малейшего сожаления, вот только... Вспомнил сам себя в юном возрасте. Был ведь совершенно такой же: непримиримый, считающий, что всё на свете знаю, ещё больше – умею, и вообще, весь такой замечательный, слов нет. Вёл себя соответственно, а потом долго удивлялся, что меня не любят. Хотя, вообще-то, кажущаяся «нелюбовь» и явилась причиной моего протеста против мира в целом и родни в частности. А если учесть, что чрезмерное нахальство и грубость чаще всего являются напускными и призваны скрыть робость...

– Ну так, сколько?

Нет, не буду пока её выгонять.

– Два лоя в месяц.

Она не удивилась, только цыкнула зубом:

– За такую лачугу больше никто не даст.

– Я больше и не прошу. Только плата – за месяц вперёд.

Девчонка запустила было руку за пазуху, потом, спохватившись, отвернулась от нас, покопалась в складках одежды и протянула мне две монеты.

– Не надейся, я здесь долго не задержусь. И учти: как съеду, ты мне ещё сдачу отсчитаешь!

Напугав меня столь забавным образом, незнакомка растянулась на кровати, так и не сняв сапог.

– Как пожелаете, hevary... Только соблаговолите чуть позже зайти ко мне, чтобы получить ключ и расписку.

– Ключ?

– Вы же хотите как-то попадать в дом? Или предпочитаете ночевать на улице?

Она зло фыркнула, не удостоив меня иным ответом, и я, посчитав последний услышанный звук окончанием беседы, удалился на кухню. Кайрен хохотнул, пряча смех в кулак, и последовал за мной, а как только между нами и новой жиличкой простёрся коридор, спросил:

– Почему Вы её не выгнали?

Почему? И сам толком не понимаю. Может быть, разглядел за презрением неуверенность и страх. Обознался? Возможно. Но мне больше по нраву её дерзость, чем медоточивость Галекса, постоянно измышляющего каверзы.

– Она – всего лишь ребёнок.

– Несносный ребёнок, – дополнил Кайрен.

– Запутавшийся ребёнок, – поправил я.

– Откуда вам знать?

– Неоткуда, это верно. Но подумайте сами: девица, слишком юная, чтобы путешествовать в одиночестве, тем не менее, именно этим и занимается. Одежда свидетельствует о достатке, привычка приказывать – о нём же и не менее ясно. А чрезмерное нахальство и желание казаться всеведущей и всемогущей... Любой вёл бы себя так же в незнакомом городе. Чтобы не отличаться от местных жителей, разумеется, но ей, как меннаске, невдомёк, что нэйвосцы предпочитают в общении вежливость и спокойствие, а потому она сразу же обращает на себя внимание.

– Думаете, она из столицы?

– Кто из нас дознаватель, в конце концов?

Кайрен подумал и совершенно серьёзно сказал:

– Получается, что Вы.

– Упаси меня боги!

– Но Вы всё равно смогли рассказать об этой девице больше, чем я мог бы придумать.

– Да что такого я рассказал? Назвал её столичной жительницей? Просто я видел меннасцев, да и сам несколько раз ездил в столицу: есть, с чем сравнивать. И вообще, в своих выводах я полагаюсь на собственный опыт, и только.

– Опыт? – Дознаватель хитро ухмыльнулся. – Положим, насчёт нахальства и прочего, поверю: сам в юности любил дерзить по поводу и без повода. Но вот что касается привычки приказывать... Её может распознать только тот, кто либо сам ею страдает, либо учился беспрекословно и бездумно исполнять приказы. Ну и?

Делаю вид невинный и наивный:

– Что?

– Вы что чаще делали: приказывали или подчинялись?

Он меня поймал. Кажется, понимаю, почему тоймена перевели в Плечо дознания из патрульных: может, он и не бойкого ума, но за чужими словами следит в оба, и след берет лучше собаки. Впрочем, не только берёт, а и держит, что гораздо важнее.

– А Вы сами-то как думаете?

Кайрен снова улыбнулся, но теперь уже не хитро, а довольно.

– Знаете, heve Тэйлен, Вы здорово умеете притворяться. Только хочу дать совет: не играйте там, где есть зрители.

– Спасибо, запомню. И когда же я совершил ошибку?

– Когда говорили с девицей при мне.

– В чём же я ошибся?

– Вели себя так, будто ничуть не удивились её поведению, будто такие выскочки Вам хорошо знакомы. Вы слушали её... снисходительно. Да, точно!

– И почему это может быть сочтено подозрительным?

Он помедлил с ответом, но всё же пояснил:

– Потому что мой наставник точно так же выслушивал моё бахвальство – мягко и терпеливо, а потом, на плацу, всё так же спокойно доказывал, что я ничегошеньки не умею, и мне полагается засунуть язык куда подальше, тихо сесть в сторонке и внимать мудрости старших.

– И Вы... внимали?

Широкие плечи качнулись в подобии пожатия.

– Как получалось. Так вы ответите?

– А вы задали вопрос?

– Ну как же! Я спросил, что Вы делали чаще: приказывали или...

– Подчинялись? А если отвечу: и то, и другое? Поверите?

Кайрен отвёл взгляд, несколько вдохов сосредоточенно изучал что-то в углу кухни, потом снова взглянул на меня:

– А знаете, поверю. Вот только это ничего не объяснит.

– Ну и что? Вам нужны объяснения?

– Кое в чём, и ещё какие. К примеру, мне так понравилось кушанье, которым Вы меня намедни угостили, что мне хочется узнать, как его готовить. А чтобы учиться не на словах, я захватил всё необходимое!

И он кивнул в сторону принесённой корзинки.

***

Совместное приготовление пищи сказалось на наших отношениях самым приятным образом: мы перестали друг другу «выкать». И следующим утром, заседая на кухне и завтракая, разговаривали, как добрые приятели, что гораздо лучше способствовало пониманию.

– У меня есть кое-какие мысли насчёт этого дела о кражах.

– Правда? – Кайрен приободрился. – Всё же сумасшествие?

– Утверждать не буду, но... В любом случае, девица ведь не осознавала, что делает, верно? Следовательно, присутствует чужое влияние.

– Но твоё кольцо ничего не показало!

– Моё кольцо... Наверное, нет смысла рассказывать тебе всю цепочку, а если вкратце, оно способно установить несоответствие между внешним и внутренним. Если сказать проще, человек, сошедший с ума, как бы разделяется надвое: тело остаётся в окружающем мире, живёт и дышит, а ниточки, связывающие с ним сознание, становятся такими тонкими, что могут в любой момент оборваться. Так вот, заклинание, которое я заложил в кольцо, как раз и показывает, как крепко связаны тело и сознание человека. Чем теснее связь, тем тусклее цвет кольца, и наоборот. Потому что, когда между сознанием и телом возникает некоторое расстояние, его сразу норовят занять.

– Кто?

– Скорее, что. Поток Силы.

Кайрен моргнул:

– Это как?

– Очень просто: Сфера Силы накрывает весь мир, Поток проходит через каждую точку. Но внутри каждого из нас есть свой собственный Поток, и когда его струи разделяются, на освободившееся место проникают струи извне, потому что пустоты быть не должно. И не бывает.

– Так-таки и не бывает? Пустое место всегда заполняется?

– Угу, – я решил не отвечать многословно, уделяя немного внимания жареной колбасе.

– Значит, кольцо показало...

– Что сознание и тело девицы связаны так, как им и положено.

Дознаватель вдумчиво изучил насаженный на зубья вилки кусок печёнки.

– Хорошо, если она в здравом уме, то почему...

– А вот на этот вопрос может быть только один ответ. Потому что ей велели поступать так, как она поступила.

– Велели?

– Именно.

– Но это... – Кайрен знал уложения не хуже меня. – Магическое подчинение воли человека. Слишком серьёзное обвинение.

– Догадываюсь.

– Но в Кенесали только одна-единственная магичка!

– Знаю. Правда, есть ещё шанс обнаружить там плетельщиков.

– Вроде тебя?

– Вроде меня.

– И плетельщик может влиять на чужую волю?

– Может.

– А ты умеешь?

Слово «ты» было выделено и тоном голоса, и выразительным взглядом.

Я посмотрел на дознавателя и улыбнулся:

– Хочешь услышать ответ?

Конечно, последовало азартное:

– Не откажусь.

– Положим, скажу «да». Что дальше? Сдашь меня в управу?

– Я должен так поступить.

– Долг – понятие двоякое. Есть долг, что привносится извне, и есть тот, что рождается в сердце. Велению которого из двух ты собираешься следовать?

Кайрен сдвинул веки, но всё равно не смог полностью спрятать блеск карих глаз:

– А какому надо?

– Ну-у-у! Heve дознаватель, Вы ведёте себя, как маленький ребёнок! Каждый решает для себя, и только так.

– Даже подчиняясь обстоятельствам? Даже под угрозой смерти?

– Но выбор-то никуда не девается? Можно выбрать жизнь, можно принять смерть: уже два выхода из лабиринта. Мало?

Блондин прожевал последний кусочек и положил вилку на стол.

– А всё-таки? Умеешь?

– Честно?

– Честно.

– Не пробовал.

– Ага! Но отрицать не будешь?

Я глотнул полуостывшего тэя из чашки.

– Отрицать можно только то, что опытным путём доказало свою невозможность. Хотя... Чтобы изменить чью-то волю, нужно проделать всё то, о чём я говорил: раздвинуть струи внутреннего Потока и ввести между ними искусственно созданные внешние. Тогда подчинение возможно. Но сомневаюсь, что многие маги умеют это делать.

– Но если ты, к примеру, знаешь, КАК, это, наверняка, знают и другие? Неужели никто не может попробовать и...

Усмехаюсь, качая головой:

– Академическим учёным о таких случаях неизвестно. В Архиве ничего подобного не упоминается. Вывод: если кто-то когда-то и пробовал, то либо не достиг успеха, либо... Постарался сохранить его в тайне.

Кайрен разочарованно уткнулся в свою чашку.

В самом деле, ребёнок. Ещё больший, чем новая жиличка. Как ему хочется чуда, только взгляните! Даже запретного. Особенно запретного. И он совершенно не думает, что станет делать, с оным чудом столкнувшись. Не думает, что сам может оказаться жертвой чужого влияния и натворить кучу бед. Наивный... Чужой волей можно управлять, и очень просто. Но для этого нужно родиться не обычным магом, а Заклинателем. Заклинателем Хаоса.

– В этом доме есть слуги?

Хм, только о ней вспомнил, она и возникла на пороге кухни, недовольная и надменная. Хотя, выглядит свежее, чем вчера: наверное, хорошо выспалась.

– К сожалению, нет.

– Кто же тогда заправит постель?

Какое искреннее недоумение! Ну как можно на неё сердиться?

– Полагаю, это придётся делать Вам самой.

– Вот ещё!

Длинный нос гордо поднимается вверх, ничуть не становясь от этого привлекательнее, но девчонку, похоже, мало заботит собственная красота.

– Тогда оставьте, как есть.

– Но постель положено заправлять!

Уточняю, потому что и сам хотел бы знать правильный ответ:

– Кем положено?

Она осекается, но тут же снова возвращается к привычной манере общения:

– Э... положено, значит, положено!

– Ну так заправляйте.

– Это не моё дело!

– А чьё?

Зелёный взгляд шарит по кухне в поисках кандидатов, но безуспешно, и я решаю прийти на помощь:

– Если желаете, я могу.

– Вот и замечательно!

Она поворачивается, но не успевает уйти, слыша в спину дополнение к моему предложению:

– Это будет стоить Вам два сима. А ежели желаете, чтобы вечером постель была разобрана, приплатите ещё два.

– Что?!

– Слуг в доме нет, но даже если бы и были... Им тоже нужно платить за их работу. Или Вы считаете иначе?

– Я никак не считаю!

– Оно и видно, – подтвердил Кайрен, с интересом наблюдавший за нашими пререканиями.

– А ты... – Девчонка переносит свой гнев с меня на дознавателя. Точнее, пытается перенести. Тщетно.

– Нет, я ни застилать, ни расстилать постель не буду. Хотя лишние деньги, конечно, не помешают.

– Грубияны!

– Кто бы говорил! Между прочим, Вы со вчерашнего дня живёте в одном доме с нами, а так и не удосужились назвать своё имя. И получить расписку – тоже.

– Нужна мне твоя расписка...

– Ну хоть имя-то можно узнать?

Стараюсь говорить спокойно, но не насмешливо, а серьёзно, и мои усилия увенчиваются успехом.

– Сари.

– Очень рад. Меня зовут Тэйлен. Этого молодого человека – Кайрен. Вот и познакомились!

– Завтрак в этом доме тоже не подают? – Спросила девчонка, жадно принюхиваясь к кухонным ароматам.

– Представьте себе. Если пожелаете, конечно...

– Опять два сима?

– Почему же? – С полным правом обижаюсь. – Не меньше пяти.

– Да за пять можно поесть в любом трактире!

Поесть можно, но не в любом. Дешёвые места с неопасной для желудка кухней в нашем городе нужно знать, а не искать наобум: рискуешь не успеть найти.

– Попробуйте.

Сари возмущённо фыркнула, гордо повернулась к нам спиной, но прежде, чем уйти, процедила сквозь зубы:

– Мне должно прийти письмо. На адрес мэнора. Потрудись его получить и передать мне.

Кайрен проводил её взглядом и устало вздохнул:

– Ну и девка... Её что, никто никогда не пороли?

– Скорее всего, нет. Или напротив, пороли: характер ведь от телесных наказаний не улучшается.

– А ты, правда, готов был... постель застелить?

– За два сима? Разумеется. Ещё за два – разобрать. А согреть могу и вовсе бесплатно.

Дознаватель расхохотался.

– Да, похоже, что можешь... Кормить тоже не стал из упрямства?

– Не только.

– А из-за чего ещё?

– Просто хочу показать, как оно бывает, если противник в игре следует твоим же правилам. Почему-то все считают, что если задают тон, у них есть преимущество... А выходит-то наоборот! Главное, разобраться, кто кем кому приходится: если я, положим, хозяин, то и веду себя соответственно.

Кайрен возразил:

– Но она же считает хозяйкой себя!

– И в этом состоит её ошибка. Впрочем, довольно о малолетних девицах... Поговорим о взрослых. На следующей ювеке я получу ответ из Академического Регистра, и тогда буду точно знать, живут ли в Кенесали плетельщики.

– И что это докажет?

– Хотя бы отсутствие других подозреваемых, кроме Вариты.

– Ты думаешь, виновата она?

– Кто знает. Но одно обстоятельство вызывает подозрения: кражи происходили в те же дни, что и извлечения. Кстати! Во второй или третий день Ока твоя воровка отличилась чем-либо?

Дознаватель задумался, вспоминая.

– Второго, кажется, нет, а третьего было. Очередная глупая кража.

– В какое время она произошла?

– Сразу после часа дня.

А мы были у магички с начала двенадцатого до часа. «Капли» появились из Потока примерно в половину первого. О чём это говорит? О том, что между извлечением и кражей прошло более получаса. Где-то я уже встречал недавно упоминание о подобном временном отрезке...

– Вот что... В начале будущей ювеки я хотел бы посетить Кенесали. Ты, часом, туда не собираешься?

Кайрен нахмурился:

– Вообще-то, нет, но... Могу поехать.

– Это было бы совершенно замечательно! Есть у меня одна игрушка...

– Того же рода, что и кольцо?

– Примерно. Я бы дал её тебе, но тогда придётся объяснять, как с ней обращаться, а это довольно долго и неинтересно: мне будет проще самому пройтись по городу и посмотреть, что к чему. Заодно сверю карту ещё раз.

Оставшееся время отдохновения Сари не замечала ни меня, ни Кайрена, чем только вызывала улыбку у нас обоих. Зато и в споры больше не вступала, подарив нам тишину и покой, которыми мы распорядились каждый по-своему. Дознаватель отправился в город, а я, перемежая умственные занятия физическими, то бишь, попеременно чистя дорожки и рисуя карту, старался не думать о предстоящих делах.

Механика построения логических цепочек не бывает одинаковой для всех, и это с одной стороны печально, а с другой – удивительно и великолепно. Печально потому, что невозможно двух людей обучать одним и тем же способом, а удивительно потому, что чем больше разных умов, тем более затейливые цепочки они строят и, изучив разные варианты, можно расширить свои собственные знания. Например, как я делаю какой-либо вывод? Долго и тщательно обдумываю все известные мне подробности? Вовсе нет: зачастую вообще ни о чём не думаю. Но всё, что происходит вокруг, не может оставаться незамеченным, верно? Я слышу, вижу, обоняю и осязаю. Получаю множество всяких сведений, столько, что даже не могу выделить в их непрекращающемся течении отдельные струи и капли. Они текут, текут и текут, наполняя... запруду сознания. И в какой-то момент их становится ровно столько, сколько нужно для того, чтобы осознать: вот оно, решение! Но прийти к нему раньше... невозможно. Для меня. Наверное. Может быть.

Нить девятая.

Осушил одну

Лужу тревоги. Шагнул...

И увяз в другой.

Письмоводческая управа встретила меня неприветливым образом hevary Канты, выложившей целую пачку писем: Ксантер оказался донельзя убедителен, и все, кто должен был заполнить опросные листы, их таки заполнили. Кроме того, присутствовал и свиток из Академического Регистра, гласивший: плетельщики в Кенесали не селились. Что ж, примерно этого я и ожидал. В общей куче обнаружился сложенный вчетверо и запечатанный листок бумаги, на котором довольно коряво было выведено «Для hevary Сари». Наверное, то самое послание... Ничего, отдам вечером: мы договорились с Кайреном оправиться в путь с Кинжальной заставы, и возвращаться домой не было времени.

Казённая карета «покойной управы» довезла нас быстрее, чем экипаж, любезно выделенный управительницей глиняного городка: вместо полутора часов дорога заняла всего час. Не то чтобы мы торопились, но терять лишние минуты тоже не желали, и наше настроение, видимо, передалось вознице, который заставил лошадей идти лёгкой рысцой, благо расчищенная дорога это позволяла.

Под снегом Кенесали и впрямь смотрелся красочно. То есть, был весь красный. Ну и мельницы, скажу я вам! Если город с таким постоянством заваливается глиняной пылью, как в нём живут люди? Печальная картина. Неужели трудно соорудить заклинание, не дающее излишкам пыли подниматься в воздух? Или это попросту никому не нужно?..

Увидев мою физиономию, Варита не выказала восторга. Вообще ничего не выказала, кроме усталой покорности судьбе.

– Вы задали не все вопросы?

– Я? Все. А вот мой знакомый – нет.

Кайрен вежливо поклонился магичке и показал медальон. Зрачки светлых глаз испуганно расширились:

– Какое управе дело до меня?

– Не до Вас, и всё же... – Дознаватель повернул голову ко мне, взглядом прося помощи.

– Вы сегодня уже проводили извлечение?

– Нет.

– А собираетесь?

Варита непонимающе хлопнула ресницами:

– Какое это имеет значение?

– Может быть, огромное, может быть, никакого. Я хотел бы понаблюдать ещё раз.

– Если купите «капли» снова, я могу...

– Признаюсь честно: я не настолько богат, hevary. Поэтому и спрашиваю касательно...

В дверь постучали, и магичка, извинившись, оставила нас на минуту, а когда вернулась, вместе с ней в комнату вошёл прыщавый парнишка в щёгольской куртке из коротко стриженого меха, судя по виду, либо посыльный, либо подмастерье, но полагающий себя важной особой. По крайней мере, на нас он взглянул с таким пренебрежением, что сразу захотелось отвесить ему подзатыльник, дабы научить уважению.

– Эти господа...

– Уже уходят, heve, – поспешно ответила Варита, коротким кивком показывая: вот вам и заказчик, как просили.

– Да, уходим. Всего наилучшего, hevary!

Мы откланялись и вышли на двор.

– А вот теперь посмотрим!

– Куда? – Спросил Кайрен.

– Не «куда», а «на что»! – Я вытащил из сумки полированную стальную пластинку, по краю которой змеился кант из материала, похожего на мрамор красноватых тонов – результат моих забав с «каплями». – Видишь?

«Зеркальце» светилось ровным белым светом.

– Что сие означает?

– Это отражение Потока. А теперь подождём, пока пройдёт извлечение.

Дознаватель терпеливо вглядывался в пластинку вместе со мной и удивлённо ахнул, когда свет начал уходить: сталь тускнела и тускнела, в конце концов, став угольно-чёрной.

– Сейчас Поток в этом месте почти исчерпан, но примерно через полчаса он восстановится.

– И как это поможет нам?

Я беспечно пожал плечами:

– Пока не знаю. Просто возьмём на заметку.

– Будем ждать?

– Пожалуй, нет. Где живёт воровка? Я хочу взглянуть, как выглядит Поток в пределах её дома.

Кайрен ничего не имел против моего любопытства, и мы двинулись по набережной вниз, у пристани обогнули святилище лайоки – духа местной реки, повернули на улицу, поименованную на карте «Главной» (да, именно так, скромно и незатейливо), а с неё перешли на Рыночную. На всё про всё у нас и ушли те самые полчаса, и, когда приблизилось время возвращения Потока в изначальное состояние, дознаватель увидел новый фокус: тьма в «зеркальце» рассеялась, вернув стали белое сияние. Спустя десяток шагов я уже собирался убрать сослужившую службу пластинку, но случайно брошенный взгляд заставил меня вздрогнуть и остановиться.

– Что-то случилось? – Не преминул спросить Кайрен.

– Похоже на то. Поток...

– Что с ним не так?

– Он... уполовинился.

В самом деле, сияние стало тусклее ровно вдвое, но более не менялось. Что бы это могло означать?

– Она снова колдует? – Предложил свою версию происходящего дознаватель.

– Нет, не похоже: при заклинаниях Поток не мелеет таким образом. А тут выходит, что... Он стал ровно вполовину меньше. Но ведь только что...

Решение проверить уровень Потока на пути нашего следования пришло само собой и доказало невероятное: примерно в четырёх футах позади нас находилось самое настоящее разветвление. Помнится, в лекциях кто-то из академических наставников упоминал о такой возможности, но видеть всё своими глазами... Даже мурашки побежали по спине. А может быть, я просто начал замерзать.

Договорившись идти вдоль того же рукава, что и раньше, мы, как два барана, только уставившиеся не на ворота, а на стальную пластинку, продолжили путь к дому воровки. И каково же было наше удивление, когда за десяток шагов до ворот пластинка снова ослепительно засияла! Кайрен недоумённо потёр лоб, а я... Начал понимать, что происходит.

В границах Кенесали существует редчайшее явление – разветвление Потока. Но оно ещё удивительнее описанных в Архивах, потому что... Два рукава снова становятся одним, и происходит это аккурат перед домом несчастной девицы, которая...

– Дрянь ты эдакая! Ну сколько же ещё можно! За что боги так меня наказывают!

Со стороны, противоположной той, откуда пришли мы, приближались две женщины. Одна, сухая и прямая, как кол, что называется, видала виды: хоть кожа и обтягивала её череп плотнее некуда, но морщины всё равно покрывали лицо предательской сеткой. Впрочем, со спины эта hevary, в изысканной белой шубке и платье, из-под которого кокетливо выглядывало кружево нижних юбок, сошла бы за родную сестру покорно идущей рядом. Бледное даже на морозце лицо, страдальчески сжатые губы, тоска в больших глазах – всё говорило о том, что девушка чувствует себя нехорошо. Но по какой причине?

Пока я строил предположения, Кайрен шагнул навстречу парочке.

– Доброго дня, hevary!

Пожилая прищурилась, разглядывая обратившегося к ней мужчину.

– А, это Вы... Надеюсь, прибыли с хорошими вестями?

Дознаватель виновато улыбнулся:

– Простите, но пока ничего не выяснено.

– Вот как государственные службы выполняют свой долг! – Взорвалась старуха. – «Ничего не выяснено»! Да Вы и не пытались! Моя девочка страдает, но никому, слышите, никому нет до этого никакого дела!

– Неужели... опять?

– Да, всего четверть часа назад!

– Простите моё вмешательство, hevary, – встрял в разговор я.

– Это ещё кто? – Бдительно спросила, как можно было догадаться, мать несчастной.

– Он со мной, – ни к чему не обязывающе ответил Кайрен, и старуха, как и любой другой человек на её месте, восприняла слова дознавателя единственно возможным образом, то есть, записала меня в ту же управу.

– Четверть часа назад... Ваша дочь находилась дома?

– А где ей ещё было быть?

– И что случилось потом?

– Всё, как и раньше: ни с того, ни с сего встала, накинула шубу и вышла на улицу.

– Вы пытались её остановить?

– Да она меня даже не слышала!

– А дальше?

– Дальше... – Старуха зло раздула крылья горбатого носа. – Пошла прямиком в лавку и вырвала у торговца прямо из рук пучок лука. Совсем обезумела!

– А вот тут Вы ошибаетесь, hevary: Ваша дочь в здравом уме. И её несчастью можно помочь.

– Как? – Жадно спросили меня оба, и Кайрен, и мать воровки.

– Я непременно сообщу об этом, но чуть позже, если позволите. А сейчас мне нужно немножко подумать.

И, оставив, по меньшей мере, двоих из троицы в недоумении, исполненном надежды, я зашагал к выезду из города. Дознаватель присоединился ко мне сразу же, как смог успокоить старуху, но это заняло как раз столько времени, сколько понадобилось для приведения мыслей в порядок.

– Так как её вылечить?

– А нужно ли? Девушка обладает редким даром чувствовать Поток, и ей цены нет: вполне может заменить мага, если необходимо определить наилучшее место для извлечения.

– Но она же страдает!

– Ты так близко к сердцу принимаешь её беду? – Подмигиваю, и Кайрен почему-то краснеет. – Да ладно, шучу... Конечно, негоже оставлять её на съедение такой грозной матери. Проблема решается просто: девушку надо поселить в другой части города.

– В другой части? И как это поможет?

– Рассказываю, – я довольно щурюсь. – Сегодня ты сам видел, что происходит во время извлечения. Что-нибудь понял?

– Ну...

– Хорошо, объясню на пальцах. Чтобы получить «капли», маг строит своего рода запруду, замедляя движение Потока, почти останавливая его, потом полностью опустошает полученный... скажем так, водоём от рыбы, попавшей в запруду.

– Это когда пластинка стала чёрной?

– Точно. Но как только маг снимает свои чары, течение Потока начинает восстанавливаться, и обычно это занимает около получаса, как и в нашем случае. Но! – Делаю паузу, чтобы перевести дух. – Что бывает, когда стенки запруды падают?

Кайрен попытался представить.

– Вода начинает течь очень быстро и сильно, большой волной.

– Вот! Возникает волна! А в Кенесали эта волна делится надвое, чтобы потом снова стать единой. Но когда две волны сшибаются друг с другом, они могут наделать много бед, верно?

– Это всё понятно, – кивнул дознаватель. – Только объясни мне другое: почему происходили кражи?

– Не знаю.

– Как это, не знаешь?! Про Поток знаешь, про волны знаешь, а сказать, почему, не можешь... Я тебе не верю!

– Да не верь, если не хочешь... В самом деле, не знаю. Поток – словно река, несущая свои воды по руслу. А река обычно что делает? Подмывает берег и уносит с собой песок, частички глины, упавшие ветки, словом, всё то, что не принадлежит руслу, а произошло извне.

– И что?

– Если бы речь шла о заклинании, всё было бы понятно, но тут... Дикая Сила, ничем не управляемая. Возможно, она подхватила встретившиеся на пути чьи-то чувства или мысли и, пропустив через себя, переделала... Правда, не знаю! Я же не магик, забыл?

– Магик, не магик... – недовольно проворчал Кайрен. – А сейчас куда топаешь?

– К тому, кто понимает в извлечении больше меня, конечно.

– К магичке?

– Именно.

– И что ты ей скажешь?

А и правда, что я скажу? Когда приду на место, придумаю. Наверное. Может быть.

***

Открыв дверь, Варита едва поборола явственно читавшееся на бледном лице желание выгнать надоедливых посетителей вон. Но к счастью, справилась с гневом и снова пустила нас в дом.

– Вы всё-таки желаете, чтобы я занялась извлечением?

– В том больше нет нужды, – заверил я, и магичка удивилась:

– А зачем тогда приходили первый раз? Сказали ведь, что...

– Собственно, мы хотели всего лишь понаблюдать. И нам это удалось.

– Чего же вы ещё хотите?

Она поёрзала плечами под пушистой шалью. Неужели, в доме так холодно? Правда, я одет по-уличному, могу и не чувствовать. Но на прошлой ювеке, когда погода была не в пример теплее нынешней, магичка точно так же дрожала и куталась. Может, её лихорадит? Если так, то странно: никогда не встречал мага, неспособного позаботиться о своём здоровье. Собственно, этим они занимаются прежде и охотнее всего. Что же тогда заставляет женщину мёрзнуть рядом с натопленной печью? Отсутствие тепла, разумеется. Но вот какого именно тепла?

Каждое существо – часть мира, независимо от размеров и значимости. Но эта часть, хоть и является фрагментом картины, отделена от неё, как кусочек мозаики: сам по себе кажущийся никчёмным, он необходим только в общем узоре, но, дополняя рисунок, не теряет жёсткости своих границ. Так и человек: пребывая в мире, сам по себе является миром. Замкнутым. Да, происходящее снаружи находит отражение внутри. Отражение... Но оно не возникнет, если нет зеркала, поглощающего картинку извне и помещающего её в толщу стеклянной глади. Тепло снаружи никогда не согреет, если... Внутри не сложен костёр, который можно зажечь.

Я посмотрел на Вариту. Ещё раз. С кочки повыше, на которую только что вскарабкался.

Женщина, не особенно красивая, чтобы наслаждаться любовью, не достаточно талантливая, чтобы овладеть магией так, как того желает. Одинокая, поселившаяся в маленьком городке, расположенном совсем рядом с северной столицей, но остающимся всё той же деревенькой на глинистых берегах Хэйни. Несбывшиеся мечты. Неосуществлённые надежды. И неясное желание получить... незнамо что. Но получить непременно, и как можно скорее!

Знаю, кто главный виновник. Вот только вины нет.

– Скажите, hevary, что Вы чувствуете, когда проводите извлечение?

Магичка сдвинула брови.

– Какая разница? Это мои чувства, и я вправе не открывать их непосвящённому.

– Хорошо, поставлю вопрос иначе: о чём Вы думаете?

Она качнула головой:

– Думаю? Ни о чём лишнем. Только о том, что делаю, иначе...

– «Капли» не родятся? Понимаю. Но не примешивается ли в эти минуты к Вашим мыслям о магии кое-что другое?

– О чём Вы?

Я постарался сделать тон голоса по возможности ласковее и дружелюбнее, чтобы усыпить зерна Хаоса, встрепенувшиеся было в почве души Вариты:

– Чем по сути своей является извлечение? Самой обычной кражей. Вы насильно задерживаете Поток, а потом лишаете его сокровенного. Согласны?

– Он не скудеет!

– Кто знает? Может быть, ему больно от Ваших касаний? Может быть, он стонет и плачет, пытаясь вновь обрести свободу, неважно. Но Вам... Вам ведь тоже больно?

Во взгляде магички колыхнулась рябь страха:

– С чего Вы взяли?

– Потому что знаете, каково это – быть обделённой. Обворованной. И совершая кражу «капель», мучаетесь, как если бы крали у Вас. Злитесь. Ненавидите. Страстно желаете обрести то, чем никогда не владели и не овладеете. Верно?

Черты бледного лица исказились, когда Варита зло выдохнула:

– Да, я знаю! И Вам не понять, что значит прикоснуться к магии, подержать её в руках и... уронить! Да, я ненавижу! Тех, кто не прилагает усилий, но получает всё... Разве это справедливо? Я потратила столько лет, я училась так прилежно, как только могла, прилежнее многих, и всё впустую! Почему кто-то может всё, а я – ничего?! Разве я хуже их? Разве хуже?

В светлых глазах появились слёзы, горькие и омерзительные. Если она заплачет сейчас, то станет ненавидеть себя ещё сильнее... И жители Кенесали будут охвачены чужой ненавистью, а этого случиться не должно: пусть каждый борется только со своими, ЛИЧНЫМИ демонами.

Я подошёл к магичке и взял её ладони в свои.

– Ничуть не хуже. Но и не лучше тоже. Не надо равнять себя с другими, hevary: у любого существа в этом мире своя цель и свой смысл жизни. Правда, мы не всегда его узнаем, но он есть. Если Вы родились одарённой, пусть и не достигли каких-то особенных высот, значит, так и должно быть. Значит, Вы заняли именно то место, которое предназначено судьбой. Оно Вам не нравится? Я своё тоже временами ненавижу. Но чем дольше живу, тем больше убеждаюсь: всё, что случается, случается к лучшему. Пусть не для нас с вами, но для кого-то наше существование необходимо. Мы не можем понять смысл своей жизни только потому, что неспособны подняться над собой и увидеть, какое важное место занимаем... Вот Вы умеете и можете извлекать taites. Я умею плести из них заклинания. Что получается? Мы вполне способны обойтись друг без друга, но вместе будет легче, верно?

– И... что Вы предлагаете? Смириться?

В тихом вопросе уже совсем не было ненависти, только печаль.

– Почему бы и нет? Я предлагаю принять всё, как есть. Не можете воспарить к небесам? И не надо! На земле тоже найдётся немало дел, в которых Вы будете лучшей. И возможно, даже лучше тех, кто способен летать.

Варита улыбнулась сквозь высыхающие слёзы:

– Вы думаете?

– Я верю.

Она кончиком пальца смахнула солёную влагу из уголка глаза, опустила взгляд, на вдох погружаясь в собственные мысли.

– Спасибо.

– Да не за что, в общем-то. Но я прошу... нет, умоляю! Когда будете вмешиваться в Поток снова, любите себя, а не ненавидьте. Поймите, наконец, что владеете искусством, недоступным больше, чем половине всех людей на свете. Разве это не вселяет в вас гордость? Гордитесь собой. Обещаете?

Магичка кивнула:

– Обещаю.

– А дабы совсем убедиться, что всё завершилось благополучно... Я хотел бы попросить Вас провести извлечение.

– Прямо сейчас?

– Сейчас... Кайрен, сколько тебе понадобится времени, чтобы добраться до дома той девицы? Получаса хватит?

– Вполне! Я могу и пробежаться, если нужно.

– Ты ведь просил мать и дочь остаться дома и ждать?

Дознаватель подтвердил мою надежду:

– Ну да.

– Тогда всё складывается просто замечательно! Беги к ним вместе с «зеркальцем» и смотри, что будет происходить, когда придёт волна. А я, как только извлечение завершится, присоединюсь к тебе.

– Что ты надеешься установить?

– Потом объясню. Но если получится... Значит, мы не зря морозили носы в Кенесали!

Кайрен поспешил прибыть на указанное место, а магичка занялась уже знакомыми мне приготовлениями. Но когда она собралась обнять чашу ладонями, я напомнил:

– Не думайте о несправедливости, hevary: думайте о том, как благодарны миру за дары, которыми он вас наделил. Скажите «спасибо» ему, а не мне!

Светлые глаза женщины сверкнули пониманием. Узкие ладони замерли рядом со стеклом, цепочки жемчужных пузырьков устремились к поверхности воды, порскнули в стороны... И Варита изумлённо ахнула.

На дне чаши лежало почти вдвое большее количество «капель», чем в прошлый раз.

– Это невозможно!

Магичка высыпала на поднос все выуженные из воды бусины, пересчитала ещё раз.

– Сто семь штук... Но этого просто не может быть! В прошлый раз, накануне новолуния, в самых лучших условиях... Нет, я просто не верю!

– Вообще-то, по расчётам, которые близки к действительности, выходит, что Вы вполне способны извлекать здесь по девяносто с небольшим «капель». Ну а то, что превзошли саму себя... Может, из-за того, что сейчас Вы не обкрадывали Поток, а попросили поделиться и поблагодарили за это?

Варита растерянно качала головой:

– Но это слишком просто, чтобы быть правдой... Это всего лишь мои чувства и мысли, как они способны повлиять на то, что не подчиняется ничему?

– Не подчиняется? О да. Но кто сказал, что всегда и всем нужно приказывать? Почему бы не попытаться договориться? По-доброму. По-дружески... Однако, здесь слишком много taites: боюсь, у меня при себе нет столько денег, чтобы оплатить Ваши усилия.

Магичка непонимающе взглянула на меня и мигом позже рассмеялась, по-настоящему весело и задорно, сразу став выглядеть на десяток лет моложе:

– После всего, чему Вы меня научили, ещё и требовать денег? Я, может, глупа и бесталанна, но неблагодарной никогда не была! Возьмите их себе, прошу. И если возникнет необходимость, приходите, в любое время!

– Но положения луны и всё прочее...

– Я всегда буду рада вам, а это, как только что выяснилось, почти так же важно... нет, пожалуй, даже важнее, чем капризы небес!

Я сгрёб «капли» в мешочек (не отказываться же от дармовщины?) и, отвешивая прощальный поклон, попросил:

– Не забывайте то, что почувствовали сегодня. Но не старайтесь просто повторять, а... живите этим чувством. Будьте искренней и благодарной, как умеете, и Поток ответит Вам тем же.

М-да, вот и погулял... Что теперь буду делать с россыпью бусин, которые сохранят свою силу в лучшем случае до Зимника? Ладно, пусть они пропадут, к аглисовой матери, зато... Не пропадёт душа женщины, которая была в волоске от разрушения. Но Хаос, Вечный и Нетленный, как же я устал! Хочется лечь под одеяло, накрыться с головой, ничего не видеть, не слышать, не...

– Доброго дня, дяденька!

О, знакомые косички и голубые глаза. Давешняя девочка, только сегодня совершенно счастливая, а не печальная, как в прошлую нашу встречу.

– А я всё переделала, как Вы сказали!

Она сняла варежку и гордо показала новый браслет на запястье.

– Правда, красиво?

– Ещё бы не было красиво... Вы настоящая мастерица, hevary!

– А хотите, я Вам тоже такой сплету? Попрошу у Вариты ещё бусинок и сплету.

Как можно отказать ребёнку?

– Буду несказанно рад получить из Ваших рук столь прекрасный дар. Вижу, Вы улыбаетесь... Всё хорошо?

Счастливое личико засияло ещё ярче.

– Хорошо, хорошо! И папа больше не сердится: наверное, потому что новый браслет ему тоже понравился. А раньше как взглянет иногда, так и руку может...

Девочка умолкла, вспомнив грустное прошлое, но ненадолго:

– А сейчас всё хорошо! Очень! А Вы... – голубые глаза расчётливо сузились. – Научите меня, как бусинки собирать, чтобы красиво и хорошо было?

– Если желаете, научу. Только сначала мне нужно закончить дела, а Вам отпраздновать Зимник.

– Но потом научите?

– Научу.

– Честно-честно?

– Если сказал, значит, научу. А теперь прошу простить: мне нужно идти.

– Я буду ждать! Смотрите, не забудьте!

Забудешь тут, как же... Но девочка славная. И похоже, способная: что, если ей удастся совладать с нитями? Может, плетельщицей и не станет, но свою жизнь и жизнь близких раскрасит новыми красками...

Кайрен шёл мне навстречу, поэтому мы встретились не в доме воровки, а на полпути от него к набережной. Парень выглядел обескураженным, но довольным, как наевшийся сметаны кот, и сразу же набросился на меня с расспросами:

– Ты знал, да? Знал, скажи?

– О чём?

– Что всё будет по-другому?

– Скажем так, предполагал. Но хотел бы услышать, что на самом деле происходило.

– Ничего!

– Совсем-совсем?

– Я внимательно следил за «зеркальцем», не отвлекаясь ни на минуту. Но когда пришла волна, девица только улыбнулась, и всё. Не встала, никуда не вышла. В общем, словно волны и не было. Как ты этого добился?

Пожимаю плечами:

– Всё словами, словами... Уговорами и просьбами: приказы в таких делах не помогают.

Дознаватель укоризненно прищурился:

– Но ты хоть расскажешь, что нужно?

– Для чего?

– Чтобы краж больше не было.

– Ничего не нужно. Всё уже сделано.

– Как это? Ты же говорил, ей надо переселиться в другой дом...

– Не надо. Пока магичка будет помнить мои слова, никому ничто не угрожает.

– Так просто?

Киваю:

– Так просто. А ты думал, потребуются заклинания, аресты, казни? Не-а. Если беду можно предотвратить, её нужно предотвращать, не создавая других бед.

***

Всю дорогу домой Кайрен донимал меня требованиями изложить суть завершённого следствия, а я отнекивался под тем предлогом, что не вхожу в Регистр советников, имеющих право участвовать в делах «покойной управы», и думал о странностях и несуразностях.

Почему люди сами не приходят к пониманию очевидного? Если Поток поддаётся уговорам, если чувствует извлечение и всё, с ним связанное, разве это не доказывает, что он – живой? Ведь осознав наличие собственной воли у кого бы то ни было, принять всё остальное и догадаться, как необходимо действовать, проще простого. Самая заурядная магичка смогла превысить предел извлечения, а почему? Потому что впервые в жизни не брала силой, а просила – и обрела. Надеюсь, теперь она, наконец-то, применит свой дар так, как следует, а не бездумно и обозлённо. И надо же было столько лет страдать от чувства обделённости, когда можно было просто растворить его в себе и освободить место для новых чувств, светлых и прекрасных? Впрочем, мне на этот счёт лучше бы помолчать. Хотя...

Между мной и Варитой существенная разница. Она жалеет о том, чего никогда не знала, а я... О том, чего лишился, добро бы, по своей воле или по чужой, так нет же! Нелепая случайность, стечение обстоятельств. Это могло произойти с любым, но произошло именно со мной. Много лет я задавал миру вопрос: «Почему?», но ответа так и не получил. Может, мне следовало спрашивать иначе? Спрашивать: «Для чего?» Да, именно так. Наверное. Может быть.

Порог дома я переступил ещё засветло: так скор на расправу с лошадьми был казённый возница. Чем бы заняться в первую очередь? Конечно же, разобрать сумку. По крайней мере, нужно достать из неё мешочек с «каплями». Письма можно не трогать: всё равно нести завтра в управу. Э, нет, среди них было одно, службе не предназначенное. Я достал пачку сложенных листков и начал искать послание для жилички. Но сама Сари нашлась быстрее: уставилась на бумаги, которые я перебирал, с жадностью оголодавшей собаки.

– Для меня есть письмо?

– Да. Сейчас найду. Кажется, вот оно...

Девчонка выхватила из моих рук запечатанное послание, потянув за собой и остальные, в результате чего вся моя ноша разлетелась по полу форменным листопадом, только не красно-золотым, а белым. Пока я, сев на корточки, собирал упавшие письма, Сари успела и прочитать, о чём ей пишут, и сбегать в свою комнату за шубой.

– Эй, скажи: как пройти к кварталу Бессонных ночей?

– А? Вдоль этого мэнора до Боярышникового переулка, потом по переулку вверх, на Длинную улицу, по ней примерно три сотни шагов, повернуть направо, в Морозный проход: как раз выйдешь в центр «бессонницы».

– Sai! – Крикнула она, хлопая дверью.

Странная манера благодарить: насколько знаю, слово saisenn в качестве указания благодарствования используется очень редко, только в каких-нибудь традиционных церемониях вроде коронации императора или свадьбы, проводимой по всем правилам. Хотя в Меннасе оно вполне могло войти в моду, как очередная древняя реликвия... Эй, а зачем девчонке понадобилось идти в квартал Бессонных ночей?!

Всякий уважающий себя и своих жителей город рано или поздно обзаводится местом, где свободные (или полагающие себя таковыми) мужчины и женщины получают возможность удовлетворять свои естественные потребности в слиянии тел, если уж слияния душ не получается. Был «квартал свиданий» и в Нэйвосе, вблизи Мраморного кольца, потому что получать удовольствие равно желают и знать, и беднота. Разумеется, люди знатные и те из торговцев и ремесленников, что побогаче, не посещали общедоступные заведения: им «заказ», как правило, доставлялся прямо на дом. Впрочем, придворная молодёжь, считающая любое выступление против правил и традиций доблестью, частенько наведывалась в «бессонницу». Но зачем туда идти девушке, которая, прямо скажем, ещё не вошла в возраст безудержных наслаждений жизнью?

Хм, а что, если она и приехала в северную столицу, чтобы пристроиться в одном из тамошних «весёлых домов»? Допустим, семья близка к разорению, женихи под дверьми не роятся, аки шмели, и юная наследница не нашла ничего лучшего для себя, как искать успеха на поприще телесных увеселений. Бывает? Бывает. Сам, своими собственными глазами наблюдал. Всё же, нет. Для женщины, готовой размягчить свою волю в угоду чьей-то чужой, Сари чересчур упряма и строптива: такую легче сломать, чем растопить.

Ещё одна версия: девчонка могла приехать повидаться с родственницей или подругой, прислуживающей в означенном квартале. Отсюда и томительное ожидание письма, и радость, с которой юное создание вылетело за дверь, и нетерпение... Нет, к подруге так не спешат. Так спешат... к другу. А, всё понятно: Сари покинула отчий дом и приехала в Нэйвос, чтобы быть поближе к любимому. Конечно, рановато в её возрасте заводить близкие отношения с мужчиной, но для каждого высота этой ступеньки своя, и осуждать девчонку не возьмусь. Если желает быть счастливой, пусть будет. Но почему такое странное место встречи?

В чём я только не искал средство рассеять сомнения: собрал-таки письма и снова сложил их в сумку, приготовил ужин, поел, прибрал за собой, подмёл коридор, поразукрашивал карту Кенесали... За окнами стемнело, а спокойствие всё не приходило и не приходило. Ждать скорого возвращения девчонки было бессмысленно: если это и вправду свидание, влюблённые могут расстаться не раньше завтрашнего утра. Но даже если она не одна, всё равно мне отчего-то не по себе. Юным девушкам нечего делать в «бессоннице», потому что, начиная с позднего вечера, там толкутся престарелые охотники до молодых тел, причём некоторые из них приходят не одни, а с кучкой головорезов, без зазрения совести способных и убить, и похитить, и жестоко надругаться – всё ради ублажения капризов хозяина. Конечно, уличные патрули «покойной управы» стараются следить за порядком, но слишком часто речные воды выносят на ступени гранитных набережных Нэйвоса распухшие тела пропавших без вести женщин и мужчин: как ни странно, те, кто приносит радость, умирают чаще, чем те, кто грабит и убивает. И с девчонкой может приключиться всё, что угодно, даже самое дурное.

Но бежать сломя голову, да ещё не зная, куда, нельзя: и Сари не поможешь, особенно если помощь всё же потребуется, и сам могу напороться на стилет. Нет, в таких вещах надо быть уверенным. А чтобы обрести такую уверенность, следует...

Найдя в библиотеке сборник карт северной столицы, я разложил ту, на которой был отмечен и Келлос-мэнор, и квартал Бессонных ночей, мысленно прочертил соединяющую их линию – прочертил напрямую, не вдоль улиц, а прямиком через дома. Если предположить, что в этом направлении между мной и Сари проходит Поток, пусть не настоящий, а придуманный, можно установить, спокоен он или же наполнен волнением. Но раз в материальном мире его не существует и существовать не может, для того, чтобы погрузиться в него, мне нужно... погрузиться в своё собственное сознание.

Сосредоточить внимание на карте, вглядеться в линии и цветные пятна до такой степени, что они начинают расплываться... Представить в воображении сначала каменные плитки переулков Килийского квартала, засыпанные снегом, потом – брусчатку мостовых ближе к центру города, расчищенную и не слишком, в плешках слякоти от вылитых из окон помоев: если горячие, то их теплоты хватает, чтобы протопить ледяную корку до камня... Окна первых этажей сплошь закрыты ставнями, потому что редкие фонари не освещают улицы, а наполняют их странными тенями, недвижными и колышущимися, словно от ветра... Надо подняться повыше, над крышами, над глиняной черепицей, выкрашенной в красный и синий цвета, над печными трубами... Подняться в ночное небо, взлететь вместе с Потоком, свободно и беспечно, чтобы в следующий миг устремиться вниз по крутой дуге, ворваться в «бессонницу», припасть к ледяным щекам камней, ища следы той, что прошла по ним, ведомая надеждой и жаждой...

Боль ударила в виски, заставила пошатнуться и ухватиться за стол. К горлу подступила тошнота. Я открыл глаза и снова взглянул на карту города: линии, очерчивающие квартал Бессонных ночей, явственно расплылись, потеряв прежнюю стройность. Опять испортил карту. Конечно, верну всё обратно, сделаю даже лучше, чем было, но... В который раз буду злиться, что вынужден прибегать к перу и чернилам там, где раньше мог справиться даже тенью мысли. Однако это переживание – пустяк по сравнению с опасностью, которая угрожает Сари. Угрожает с самого первого шага в границы квартала.

Нить десятая.

Совершил подвиг?

Не жди благодарности:

Она не придёт.

Одеваюсь я всегда быстро. Наверное, потому, что не забочусь о внешней красоте: подумаешь, выношенная куртка, шапка виснет на ушах, а рукавицы от разных пар... Тепло? Да. И это главное!

Бежать бегом не решился: проходы между мэнорами если и чистились, то именно с той скоростью, о которой мечтает каждый, когда заходит речь о встрече со смертью, а мне не было никакого смысла подворачивать ноги или разбивать лицо, потому пришлось избрать из всех доступных способов передвижения быстрый шаг. Когда улицы стали попросторнее и почище, ускориться тоже не удалось: из-за прохожих, которые шли по своим делам, совершенно не желая принимать ни малейшего участия в моих. Но всё равно, до «бессонницы» я добрался за считанные сорок минут, что для меня было равносильно подвигу.

Квартал Бессонных ночей тянется вдоль Мраморного кольца почти на милю, да и в глубину простирается примерно на такое же расстояние, и искать почти в сотне домов и домиков одну-единственную девчонку так же бессмысленно, как копаться в стогу сена, если уронишь туда иголку. Но у меня в местном «сене» есть знакомые. Знакомая. И если она сейчас свободна...

– Тэйли, какая встреча! Ты меня совсем забыл, негодник!

Круглолицая миловидная толстушка с красноватыми прядками в тёмных волосах погрозила пальцем, но серые глаза совсем не сердились: мне были рады.

Hevary Локка – управительница одного из домов свиданий – прикрикнула на девушек, советуя вернуться к исполнению обязанностей, а не разглядывать гостя, который «не про их честь», и потащила меня в одну из дальних комнат, где толкнула на низенькую кушетку, а сама весело плюхнулась рядом.

– Ну, рассказывай, что у тебя новенького?

– Да что у меня может быть, Лок?

– Ещё не женился? Смотри, сама тебя захомутаю!

– Не шути так... Да и какой с меня прок, как с мужа?

Толстушка окинула придирчивым взглядом мою фигуру и протянула:

– Как с мужа, может, и не большой, но как с плетельщика... Уж я бы тебя в покое не оставила, можешь быть уверен!

Локка знала, о чём говорит: недаром две трети времени обучения в Академии мы провели бок о бок. Правда, хохотушке с пышными формами было не слишком интересно плести заклинания, зато половина моих сверстников и парней постарше оказались не на шутку ею увлечены, а значит, девушке было, чем заняться помимо учёбы. Надо отдать Локке должное: она никогда не позволяла лишнего ни себе, ни своим друзьям, потому и заслужила уважение даже у тех, кому отказывала. Я за толстушкой не бегал, потому что в то время моя голова была забита вовсе не любовными переживаниями, но пару раз оказанная в сдаче экзаменов помощь, приятная пирушка, рассеянность, принятая за терпимость – и мы подружились. Впрочем, Локка не закончила обучение: умер её единственный дядя, оставив племяннице наследство в виде... дома свиданий. Кто-нибудь другой расстроился бы, а толстушка, напротив, заявила, что видит в случившемся веление свыше, и без угрызений совести приняла в управление семейное хозяйство. Впрочем, мне (в личной беседе, после значительного количества эля) она призналась, что попросту не могла поступить иначе: дядя растил её с раннего детства, оплачивал капризы, устроил в Академию, в общем, делал всё, чтобы жизнь наследницы была достойной и счастливой. Даже утаивал, что именно приносило ему доход. А на похоронах Локка плакала: не громко, почти беззвучно, но очень долго...

– Ты же знаешь: только скажи, что нужно, и я попробую сделать. Мне, кстати, по случаю достались совершенно бесплатные «капли»... Хочешь, сооружу амулет для уменьшения объёмов?

– Нахал! – Меня несильно шлёпнули по щеке. – Хочешь сказать, я слишком толстая?

– Ни в коем разе, Лок! Ты очаровательна, как всегда.

– А вот ты чем-то обеспокоен, – нахмурилась толстушка. – Рассказывай!

– Я ищу женщину.

– Было бы странно, если бы ты искал здесь мужчину... Что за женщина?

– Совсем юная: лет шестнадцать, но для своего возраста довольно рослая. Ни груди, ни задницы – совсем ещё цыплёнок. Волосы чёрные, есть подозрение, что крашеные. Глаза зелёные, как трава. Одета по-столичному, ведёт себя так же: нахально, но на самом деле может оказаться совершенно беспомощной. Некрасивая, нос длинный, подбородок острый. Пришла в квартал часа два с половиной назад.

– И в чём проблема?

– Мне кажется, что она попала в беду.

Локка задумчиво провела пальчиком по пухлым губам.

– Ну, если тебе кажется... Может, так и есть. Ты знаешь, куда именно она шла?

– Если бы знал, не стал бы беспокоить тебя.

– Ну уж и беспокойство! Ладно, сиди здесь, а я кое-кого расспрошу.

Она поднялась и, подобрав юбки, проворно скрылась за дверью, оставив меня в одиночестве на долгие четверть часа, а когда вернулась, привела с собой мальчишку-глашатая.

– Ну-ка, перескажи господину всё, что видел!

– А язык подмазать? – Нахально потребовал малявка.

– Я тебе подмажу! – Локка показала кулак, неспособный напугать даже отъявленного труса. – Я тебе так подмажу...

– Сколько просишь? – Вступил в переговоры я.

Мальчишка важно выпятил подбородок, пожевал губами и объявил:

– Два сима.

– Держи! Только если начнёшь придумывать то, чего не было, берегись: я ложь за милю чую и спуска не даю.

Наверное, он увидел в моём взгляде что-то, подтверждающее слова, потому что поспешно кивнул и принялся тараторить:

– Была девчонка, бойкая такая, задиристая, пришла и говорит, мол, вот у меня письмо, мне, мол, встреча назначена... Её сначала пускать не хотели, а потом позвали какого-то красавчика, он как вышел, она ему на шею кинулась, он её в дом и увёл... Вот!

– Вроде, ничего страшного, – неуверенно заключил я. – Наверное, зря волновался.

Локка хмыкнула:

– С виду – ничего. А вот если знать, куда она пошла...

– Куда?

– Владелец дома – Полту Стручок, та ещё сволочь. Говорят, приторговывает малолетними. Ну, это я своими глазами не видела, утверждать не возьмусь, но вот то, что девочек он пичкает сарсой, могу подтвердить хоть в Судебной управе.

Сарса? Нехорошо. Сушёные плоды южного кустарника, заваренные особым образом, лишают человека связи с настоящим: он перестаёт понимать, что происходит вокруг, становится послушным, но хуже всего постоянная потребность в новых порциях отравы, потребность, о которой охотно напоминают сильные боли. Человек, принимающий сарсу, очень быстро угасает – в два-три года, и если Полту таким образом принуждает женщин ублажать посетителей...

– Приторговывает, говоришь? Вряд ли та, кого я ищу, может заинтересовать старичка.

– Ой, ты себе не представляешь, какие только извращенцы существуют на свете! – Махнула рукой Локка. – Если твоя девчонка, в самом деле, бойкая и горячая, покупатель найдётся!

– И вместе с ним – лишний повод поторопиться... Вот что, парень: найди патруль и приведи к дому этого... Стручка. Получишь ещё два сима за проворство!

– Не извольте беспокоиться: в два счёта обернусь!

Мальчишка лихо сдвинул лохматую шапку на затылок и унёсся прочь.

Локка посмотрела на меня с сомнением:

– Надеешься, что патрульные помогут? Учти, если девчонка сама вошла в этот дом...

– Сама или нет, неважно. Но выйдет она вместе со мной.

***

Патруль состоял из четырёх человек: двое солдат со скучающими минами на грубых лицах и два офицера, один из которых был, наверное, ветераном Болотной войны и напомнил мне своим спокойствием умершего отца, а второй – молодой, с горящими пока ещё глазами, наверняка, был приставлен к пожилому для перенимания опыта. В любом случае, бросать всё ради дела он пока ещё не научился: догладывал жареную куриную ножку, тогда как старший офицер, даже если и вставший только что из-за стола, был внимателен, доброжелателен и собран.

– По какой причине Вы вызвали патруль?

Начал задавать вопросы всё же молодой, но у него это получалось невнятно, пока мясо не было окончательно прожёвано, а голая косточка не улетела за освещённый фонарём участок улицы.

– В этот дом, который, насколько мне известно, находится в управлении heve Полту, примерно три часа назад вошла девушка. Я хочу убедиться, что с ней всё хорошо и забрать с собой.

– На каком основании?

– Мне доверено право управления мэнором Келлос, – протягиваю для ознакомления свиток с гербовой печатью. – Девушка проживает в его границах по праву приглашения, и я обязан оберегать её жизнь и честь, как хозяин.

Кстати, именно в этом и могло состоять спасение для Сари, потому что не-горожане, то есть, люди, приехавшие в Нэйвос по делам или ради развлечений и не получившие на руки охранную грамоту (а стоит сия грамота от восьми до одиннадцати лоев, что, соответственно, не позволяет приобретать её каждому нуждающемуся), не имеют удовольствия пользоваться такими благами, как забота «покойной управы» об их благополучии. Постояльцы гостевых домов, внесённых в Регистр, в обязательном порядке обзаводятся малой охранной грамотой, которая стоит подешевле, но всё же оставляет надежду на некоторую безопасность.

Девчонка вряд ли задумывалась о необходимости приобретения какой-либо подобной бумаги, а если приехала из Меннасы, так и вовсе не знает о том, как проходит жизнь в другом городе. В гостевой дом она по каким-то причинам не пошла, выбрав для проживания мэнор Келлос, и этим, возможно, сохранила не только деньги, но и всё прочее: по «Уложению об осёдлости» гость мэнора, могущий подтвердить приглашение, получает такие же права, как и коренной горожанин Нэйвоса.

Молодой офицер фыркнул, но старый, просмотрев содержимое свитка, цыкнул на него и уточнил:

– Есть ли какой-то знак, который удостоверяет, что она – гостья мэнора?

– Да.

– Вы можете его описать?

– Охотно. Это тонкий ремешок, скреплённый пряжкой, образующей герб владельца мэнора. Надет в виде браслета на правую ногу, над щиколоткой.

– Боюсь, это мало поможет: наверняка, если против девицы готовилось злоумышление, от браслета постарались бы избавиться в первую очередь.

– Это не так-то просто, heve.

Офицер-ветеран внимательно посмотрел на меня, потом снова заглянул в свиток. За то время, что он изучал строчки букв, можно было не только прочитать написанное, но переписать самому, и всё же я дождался уверенного кивка:

– Идёмте!

Двери дома свиданий открылись перед патрулём чуть менее охотно, чем перед щедрым посетителем, хотя и лишнего промедления не было: привратник услужливо поклонился, пропуская нас внутрь, но мгновением раньше всё же отправил посыльного известить хозяина о прибытии нежеланных гостей, дабы тот мог заранее подготовиться к беседе.

Несколько выгаданных минут Стручок использовал до последней крошечки: когда он вышел в залу, степенный и подобострастный одновременно, можно было предположить, что болезненно худой человек в скромном домашнем платье только что встал с постели и лишь для того, чтобы засвидетельствовать своё почтение гостям.

– Чем могу быть полезен доблестным охранителям?

– Этот человек заявил, что в Вашем доме не по своей воле находится некая девушка, – старый офицер повернулся ко мне, предлагая описать пропажу.

– Шестнадцати лет с виду, угловатая, с плоской грудью, чёрноволосая, зелёноглазая, в целом некрасивая. Именует себя Сари.

Полту выслушал меня самым внимательным образом, участливо кивая на каждом слове.

– Я не слежу за всеми, кто переступает порог этого дома... Возможно, была такая. Но почему heve решил, что она находится здесь насильно?

А и правда, почему? Нет, хитрец, я не позволю тебе перехватить инициативу!

– У меня есть на то основания. Но чтобы подтвердить их или опровергнуть, я хотел бы услышать из уст самой девушки, по какой причине она остаётся в этих стенах. Думаю, любезного хозяина не затруднит исполнение моей просьбы?

– О, я с превеликим удовольствием послал бы за ней, но возможно, что девушка сейчас не желает никого видеть, и если мы её побеспокоим, тем самым вызовем её недовольство.

Стручок расплылся в гримасе, которую лишь с большой натяжкой можно было назвать ехидной улыбкой.

Патрульные не спешили облегчать мою участь, но я пока нуждался лишь в их присутствии, а вовсе не в действиях:

– Я имею право удостовериться, где, с кем, в каком состоянии находится hevary, и воспользуюсь этим правом. Сари – гостья мэнора Келлос, а я – его управитель.

– Неужели?

Хозяин дома свиданий попытался снова съехидничать, но старший офицер утвердительно кивнул:

– Я ознакомлен с соответствующей бумагой. Извольте оказать требуемое содействие, иначе дом будет подвергнут досмотру.

Последнее никак не могло входить в планы Стручка, особенно если недавно завезли свежую сарсу, и он, скрипнув зубами, сделал знак кому-то слуг.

Прошло минут пять прежде, чем я увидел девчонку и ужаснулся. Сари шла самостоятельно, но на каждом шаге покачивалась, будто была пьяна, а зелёные глаза потеряли свою яркость. У корней чёрных волос что-то поблёскивало. Капельки пота? Странновато: не так уж плотно девчонка одета, чтобы изнывать от жары.

– Идите сюда, дорогая моя! – Ласково окликнул Сари Стручок.

Девчонка вздрогнула, перевела туманный взгляд на хозяина дома свиданий и нерешительно шагнула в его сторону.

Одурманена, без сомнений. Значит, нужно её забрать независимо от желания. Вот только позволит ли мне Полту это сделать?

– Дорогая, Вы знаете этого человека? – Тощая рука вытянулась в мою сторону.

Взгляд Сари последовал за рукой, пересохшие губы шевельнулись.

– Какого человека?

– Вот этого!

– Я... не помню.

– Он утверждает, что Вы – гостья его мэнора.

В зелёных глазах отразилась мука.

– Я... не помню.

– Видите, она не подтверждает Ваши слова, heve, – победно ухмыльнулся Стручок.

– Она, возможно, и не подтверждает, но у меня есть другое доказательство.

– Да что Вы говорите... Какое же?

– Браслет на её правой ноге.

– Помилуйте, у неё нет никаких браслетов, тем более, на ногах! Вы, наверное, просто спутали эту девушку с кем-то, вот и всё.

– Я хотел бы убедиться.

– Да, пожалуйста, позвольте взглянуть на её ногу, – попросил старший офицер патруля. Попросил таким бесстрастным тоном, что Стручка передёрнуло.

– Разумеется, как пожелаете...

Девчонку усадили на стул, и один из служек стащил с её правой ноги сапог и чулок. Лицо хозяина дома свиданий вытянулось (хотя и без того было почти лошадиным), потому что над щиколоткой сверкнула пряжка браслета.

– Я же говорил: чтобы никаких следов! – Прошипел Стручок, особенно не пытаясь прятать свою злость от лишних ушей.

– Я старался, хозяин, но он... Его никак было не снять! – Чуть ли не в голос начал оправдываться служка.

Я улыбнулся:

– Разумеется, вы бы никогда это не сделали: знак гостя может быть снят только в границах мэнора.

– Хорошо, эта девица, возможно, и является гостьей какого-то там мэнора. Пусть. Соглашусь. Но чем этот человек докажет...

– На печати и знаке один и тот рисунок. Этого мало?

– Достаточно, разумеется, достаточно... Но чем удостоверяется ВАША принадлежность к мэнору? Вы ведь не истинный владелец, верно? Если бы он пришёл сюда, все мы увидели бы подтверждение[19], но ведь он не придёт?

В зале наступила тишина. Старший офицер вопросительно взглянул на меня.

– Подтверждение?

– Да, да, именно! – Стручок уже открыто ликовал.

– Я могу подтвердить. Только...

– Что же Вы медлите?

– Если позволите, я хотел бы сделать это без лишних свидетелей.

Ветеран настороженно прищурился, но, похоже, понял, что предполагается к исполнению, и поддержал мою просьбу:

– В доме найдётся свободная комната?

– Ну разумеется! Всё, что пожелаете!

Солдаты патруля остались стоять за дверью, охраняя место дознания, а я, офицеры, Сари и хозяин дома свиданий прошли в небольшую комнату, из мебели в которой был один только столик, на котором стоял ветвистый подсвечник.

Стручка несколько насторожило моё согласие, но он всё ещё не собирался сдаваться. Конечно, можно было отправить запрос в соответствующий Регистр и получить заверение, подкреплённое малой императорской печатью, но на это требовалось время. Очень большое время. А до получения заверения в том, что я, волею божию и человеческою, назначен управителем мэнора Келлос с правом проживания, распоряжения и прочая, девчонка осталась бы в доме свиданий. В руках человека, мягко говоря, не располагающего к себе. Что произошло бы с Сари за месяц, потребный для заверения? Думаю, даже боги не возьмутся предугадать. Хотя, что тут гадать? И так всё ясно.

Зрители намечающегося представления расположились у стены, девчонка безучастно встала там, где ей велел старший офицер – по правую руку от меня. Свиток с печатью владельца мэнора был разложен на столике.

– Чего мы ждём, heve?

– Прошу не торопить: я не задержу вас долго. Всего несколько минут...

Когда я последний раз это проделывал? В день присяги? Да, больше случаев не представлялось. Пояти пять лет назад... Слишком недавно, чтобы забыть.

Снимаю куртку и кладу к ногам. Следом отправляются фуфайка и рубашка. Оголившееся тело схватывает ознобом, но не от холода, а от предчувствия. Останавливаю взгляд на огоньках свечей, мерно колышущихся от каждого из выдохов, моих и чужих.

Пронзительно-жёлтое до белизны пламя, вечно изменяющееся и вечно обжигающее. Хаос в самом яростном своём проявлении, снизойди до меня!

– Вечный и Нетленный, Справедливый и Беспощадный, Всезнающий и Всемогущий, яви печать своей дщери...

Я почти шепчу, но в тишине, нарушаемой лишь дыханием, мои слова звучат удивительно чётко, стены отражают их бесконечным эхом, и голос превращается в гул, закладывающий уши. А когда молчание вновь возвращается в комнату, под кожей на моей груди начинают вспухать ручейки шрамов.

Сначала светлые, почти белые, они темнеют, наливаясь багрянцем, словно по причудливому контуру всё сильнее и напористее течёт кровь. Поток достигает пределов кожи, раздвигает её, просачиваясь наружу каплями, которые вопреки всему не падают вниз, на пол, в ворох одежды, а продолжают висеть в воздухе, ожидая своих подружек. Вот последняя из них срывается с краёв свежей раны, взмывает вверх, сливается с остальными и... Алые струи приходят в движение, словно чья-то невидимая рука обмакнула в кровяные чернила кончик пера и старательно выводит печать Владения. Руну Hhies, отягощённую знаком, напоминающим переплетение рук. И как только последний росчерк выстраивает капли в предписанном порядке, рисунок вспыхивает белым, на целых три вдоха топя комнату в ярких лучах, а печать на свитке и пряжка браслета на ноге девчонки вторят ему...

– Что это было?

Молодой офицер не смог удержаться от вопроса, восторженными и немного испуганными глазами глядя, как я возвращаю одежду на положенное ей место, и кожа с розовыми полосками мгновенно заживших ран скрывается под рубашкой.

– Знак Заклинателя. Им они отмечают то, чем владеют, – отвечает его старший товарищ.

– Надеюсь, такого свидетельства достаточно?

Ветеран кивает и обращается к Стручку, нервно кусающему губы:

– Подтверждение получено и засвидетельствовано. Вы обвиняетесь в том, что удерживали в своём доме гостью мэнора Келлос без согласия на то законного управителя мэнора.

– Тварь! – Точный плевок попадает мне на щёку. – Я ещё доберусь до тебя!

– Всенепременно. Но не сию минуту, а несколько позже: полагаю, у патрульных найдётся к Вам немало вопросов, heve.

Если хозяин дома свиданий и намеревался выяснить отношения со мной без промедления, то поспешившие оказаться в комнате по свистку молодого офицера солдаты отвадили Стручка от подобных мыслей: он смерил меня ненавидящим взглядом, плюнул ещё раз, правда, менее метко, и был препровождён к выходу.

– Я могу забрать её с собой?

– Да, конечно.

Подхожу к Сари, уж успевшей усесться на пол и помогаю ей обуться. А пока вожусь с сапогом, слышу тихое:

– Вот не повезло парню...

Не повезло? Что может знать об этом офицер патруля? В каком-то смысле, я оказался на редкость удачливым человеком. Потому что до сих пор жив и прекрасно себя чувствую. Телесно. Несмотря на приличную кровопотерю, завтра от шрамов снова не останется и следа, а алая жидкость восстановит своё прежнее количество менее, чем за ювеку. Душевные же переживания не имеют ровным счётом никакого смысла, поскольку прошлое неподвластно никому. Даже Заклинателям Хаоса.

***

– Не уходи, – попросили меня, когда я коснулся дверной ручки, и немного погодя добавили: – Пожалуйста!

Вздыхаю и возвращаюсь к постели, откуда из вороха подушек и одеял на меня умоляюще смотрят с бледного измученного личика пронзительно-зелёные глаза.

– Вам давно уже пора уснуть, hevary.

– Я не хочу.

– Почему? Сон – прекрасное лекарство, особенно в Вашем случае.

– Я... боюсь.

– Не нужно. Порог этого дома не сможет переступить никто, кроме меня и Кайрена.

– Я понимаю, но... Мне всё равно страшно.

Улыбаюсь и провожу тыльной стороной ладони по холодной щеке. Девочку бьёт озноб, и будет бить ещё долго: пока все соки сарсы не выйдут из юного тела вместе с потом и иными жидкостями.

– Вам не было страшно отправиться в незнакомый город... Что же теперь вызывает у Вас страх?

Сари молчит, виновато потупив взгляд.

– Вас предают впервые в жизни, верно?

Неуверенный кивок.

– И конечно, впервые это делает человек, которому Вы безоговорочно доверяли? Которого Вы...

– В которого я влюблена, – тихо заканчивает мою мысль девчонка и твёрдо добавляет: – Была.

– Но он хоть стоил того?

– Кто? Этот юноша?

– Нет, Ваш побег из отчего дома.

Она распахивает глаза:

– Почему ты считаешь, что я сбежала?

– Потому что юной hevary не пристало путешествовать одной и вести себя так, будто она совершенно взрослая женщина.

Палец с обкусанным ногтем выписывает круги на покрывале.

– Ну, сбежала. Это плохо?

Пожимаю плечами:

– Вообще-то, это не моё дело.

– Тогда зачем ты пошёл туда за мной?

– Хозяин обязан беречь покой и благополучие своих гостей.

Зелёный взгляд серьёзнеет:

– А ты – хозяин?

– Отчасти.

– Что значит «отчасти»?

– Если считать хозяином того, кто принимает гостей в доме, то я – хозяин, самый, что ни на есть. А если хозяин должен быть и полноправным владельцем дома, то вынужден огорчить: таковым не являюсь.

– А кем ты являешься?

– Я живу здесь. Пользуюсь всем, что находится под этой крышей. Ухаживаю за домом и садом. Участвую в Совете квартала.

– Но не владеешь?

– Нет.

– А хотел бы?

Сари смотрит испытующе.

– К чему такой вопрос?

– Мой... у моего отца есть влияние при дворе и деньги. Он может сделать тебя хозяином мэнора. Настоящим.

Ай, малышка, ну что мне толку во владении холодными стенами и клочком земли? Ты ещё не можешь понять, но когда-нибудь обязательно поймёшь: важно владеть самим собой, а не чем-то ещё, вот тогда ты и будешь настоящим хозяином. Хозяином своей судьбы.

– Спасибо за заботу, но вынужден отказаться.

В зелёном взгляде возникает обида:

– Почему?

– Потому что никакие деньги и никакое влияние не смогут справиться с волей Заклинательницы Сэйдисс.

– Кто это?

– Моя повелительница.

Сари грозно сдвигает брови и садится на постели.

– Есть только один повелитель!

– Для Империи – да. Но у каждого человека в ней может быть свой собственный, не такой, как у других, повелитель.

– Ты меня путаешь!

Ну вот, теперь меня обвиняют. Придётся оправдываться.

– Простите. Попробую объяснить... Право повелевать не даётся никому от рождения.

– Но Император, он...

– Ему это право назначено. Задолго до и на много лет после. Пока существует Империя. Люди не любят сами принимать решения, потому что не хотят нести ответственность за последствия неверных шагов. А поскольку всё время действовать правильно и разумно никому не под силу, большинство отказывается от свободной воли, наделяя правом повелевать кого-то одного. И этот «кто-то», даже если поначалу упрямился и боялся, довольно быстро входит во вкус власти... А окружение не позволяет ему очнуться от опьянения могуществом.

– Значит, единоличный правитель – это зло?

– Почему же? Всё зависит от человека. Хотя, он же не в пустыне правит... Но можно научиться подбирать слуг. Впрочем, довольно о властьпредержащих! Я хотел рассказать совсем другое: как жители Империи в целом позволяют править собой одному-единственному человеку, так и у каждого из них в отдельности есть тот, кто правит. Иногда думами, иногда чувствами. Понятно, о чём идёт речь?

– Кажется, да.

Она притихла, но всё же спросила:

– А эта Заклинательница... Ты сам выбрал её повелительницей?

– К сожалению, нет. Когда надо было выбирать, кто кем будет, у меня не было права выбора.

– Как это?

– Очень просто: я тогда ещё не родился на свет.

– Но если тебя заставили силой, можно потребовать, чтобы...

– Угу. Но требовать стоит только то, что можно осуществить.

– А если не знаешь точно, можно или нельзя? Что тогда?

Я хотел было ответить: знаю и нисколечко не сомневаюсь, но передумал. Зачем лишать ребёнка веры в чудеса? Пройдёт совсем немного времени, и она сама убедится: чудес не бывает. Точнее, они происходят, но совсем не так, как в нашем воображении, когда мы мечтаем. Потому что к моменту осуществления чудо становится ненужным. Помню, в детстве мне до слёз хотелось заполучить своего личного Зверя Хаоса: в двенадцать-тринадцать лет я и думать ни о чём другом не мог. Но Зверь подчиняется только совершеннолетнему, то бишь, по исполнении двадцати одного года, а этот день рождения случился не вовремя и вовсе не со мной...

– Тогда нужно попробовать.

– Конечно, нужно! – Кажется, Сари обнадёжил мой ответ. – Я всё же поговорю с отцом. Когда вернусь.

– Кстати, об отце: Вы не хотите написать ему письмо? Рассказать, где находитесь и как себя чувствуете?

Девчонка сразу скуксилась и уныло закуталась в одеяло.

– Не сейчас. Позже.

– Полагаю, помимо всего прочего, он волнуется. Не боитесь усилить его недовольство?

– Отец... всё равно не сможет успокоиться, пока я не вернусь.

Что ж, в её словах есть толика правды. Родители все такие: сходят с ума от беспокойства, когда вас нет рядом, но если вы скажете, что идёте туда-то и будете там до такого-то времени, не дай вам боги задержаться с возвращением хоть на четверть часа! По тревоге будет поднят весь городской гарнизон, на крайний случай – все соседи, которые, смачно ругаясь, будут бродить по тёмным улочкам, шаря по сугробам в надежде встретить вас первыми и успеть отодрать за пока ещё чувствительные уши.

– И всё же, лучше написать.

– У меня голова болит, – заныла Сари.

– Хотите, я напишу, только укажите, на чьё имя отправить.

Моё невинное предложение разбудило в зелёных глазах испуг:

– Я сама, сама! Как только мне станет полегче, сразу напишу!

– Как пожелаете.

Делаю новую попытку встать и отправиться к себе в комнату, в постельку. Беготня по городу заняла весь вечер и плавно перетекла в ночь: уже третий час, а я всё ещё бодрствую, хотя завтра утром должен доставить полученные письма тойменам.

– Не уходи!

– Вот что, hevary, – стараюсь говорить, как можно строже. – Время уже не просто позднее, а ужасающе близкое к рассвету, я прошу Вас постараться уснуть и позволить немного поспать мне: у меня осталось всего четыре часа на отдых. Сжальтесь над несчастным, посвятившим прошедший вечер спасению Вас из лап похитителей!

Проникновенная мольба не осталась без внимания: Сари вздохнула, огорчённо шмыгнула, но разрешила идти. А когда я прикрывал за собой дверь, услышал язвительное:

– Все мужчины такие: только о себе и думают.

Нить одиннадцатая.

Начало жизни

Не требует выбора,

Щадя наши души.

До управы, а точнее, до дома, в котором раньше была управа, а теперь размещалась наша вольная служба, я добирался в полусне. Впрочем, сие обстоятельство существенно облегчило мне общение с Кантой, которая была вне себя от злости: Гебар разродился-таки новым письмом. И посылкой. В количестве четырнадцати бурдючков с остервеневшими от перемещения по Паутине пьюпами. Представляю, как они орали, когда вынырнули в местной Письмоводческой управе... Или не представляю: лицо Канты, и в обычные дни чрезмерно красное от близко расположенных к коже кровеносных сосудов, казалось совершенно багровым. Со мной служка даже не стала разговаривать, швырнула посылки на стойку, отправила вслед за ними книгу для регистрации отправлений, которую я еле поймал у самого края столешницы, и, не дожидаясь моей подписи, ушла в хранилище, прижимая к вискам смоченное водой полотенце.

Дарис и Ксантер, когда я доплёлся до службы, пошутили насчёт того, что мне можно смело идти подрабатывать портовым грузчиком, если и дальше буду таскать на себе такие тяжести, разобрали письма с опросными листами, количество которых (писем, то бишь) увеличилось ещё на пяток, и обещали закончить свою часть описания к концу ювеки. Обрадованный этой новостью Гоир разрешил мне вернуться домой, чтобы в тишине и спокойствии доделывать карту. Так я и поступил, но ни первого, ни второго дома не обнаружил, потому что за кухонным столом сидел хмурый и невыспавшийся Кайрен, налегавший на приготовленные мной вчера мясные лепёшки.

– Доброго дня! – Приветствовал я своего жильца. – Где ты пропадал всю ночь? Что-то стряслось?

Блондин махнул было рукой: мол, и не спрашивай, но не удержался от того, чтобы поговорить. Вообще, сплетни – вещь заразительная. Пока сам не прочувствовал всю прелесть перемывания косточек неприятной тебе особы, презрительно воротишь нос и не подаёшь сплетнику руки. Но как только зацепился языком... Всё, попал в ловушку, из которой нет выхода. Конечно, сплетничать нехорошо, неблагородно, да и просто постыдно, но боги, как же временами интересно! И хоть главными сплетницами считаются женщины, мужчины им в этом не уступают.

– Вся управа стоит на ушах.

– Хорошо, не на бровях, – облегчённо вздыхаю я, ибо пьяные служки «покойной управы» страшнее любого убийцы и грабителя: тем хоть отпор можно дать, а этим только и приходится делать, что подчиняться.

– Да уж лучше бы на бровях! – Кайрен собрался сплюнуть, но опомнился и заменил плевок ругательством. Тихим, но заковыристым.

Предлагаю свою версию:

– Неужели обнаружен заговор против престола?

Кстати, серьёзная вещь: полтора года назад, когда какой-то из опальных придворных в шутку сказал, что готовится покушение на императора, управы обеих столиц были брошены на поиски заговорщиков. Шутник быстро пожалел о своих слова и даже вымолил прощение, но пока отмена тревоги дошла до всех дальних уголков, тюрьмы оказались забиты подозреваемыми под завязку. Если нечто подобное произошло опять, стоит запастись в ближайшей лавке едой и питьём и закрыть все двери и окна поплотнее. От греха подальше.

Дознаватель немигающе уставился на меня.

– Почти. Есть такое подозрение.

– Нет, не хочу в это верить... Толком можешь сказать?

Кайрен устало потёр переносицу.

– Наследница пропала.

– Наследница чего?

– Престола, чего же ещё?

– Пропала принцесса? Как?

Ну и дела... Теперь можно ожидать повальных обысков, арестов и казней. И близкие отношения с Заклинателями меня не спасут.

– Никто не знает. Или не признается. Ясно только, что она сбежала из дворца в неизвестном направлении.

– Исчерпывающие сведения, ничего не скажешь!

– И я о том же, – Кайрен вздохнул так, будто уже готовился к многосуточным бдениям на допросах в управе.

– Но ведь она могла отправиться, куда угодно! Причём тут Нэйвос?

– Ни при чём. Как и добрый десяток других городов.

– Уже пора вешаться на воротах или можно покуда подождать?

Дознаватель оценил мою шутку, ответив грустной улыбкой:

– Не торопись. Собственно, пока тревога не объявлена, да и кто накануне Зимника решится оповестить граждан, что единственная наследница императорского престола от этого самого престола удрала? Это же значит стать виновником всех волнений, которые сразу же начнутся. Нет, в Меннасе выждут окончания праздника, а пока поиски ведутся тайно.

– И как результаты?

– А ты-то почему спрашиваешь? – Карие глаза сверкнули огоньком привычной подозрительности. – Может, всё-таки, лазутчик?

– Ага, эльфийский, мы ж уже выяснили... Если честно, мне любопытно. Очень. И вообще... Вот ты сейчас всё мне расскажешь, а я пойду разносить слухи по городу!

Дознаватель посмотрел на меня с укором:

– Врёшь. Не пойдёшь.

– Вру. Но любопытство от этого меньше не становится. Ладно, не скрытничай!

– А чего скрытничать? Глухо всё.

– Тогда какого аглиса ты всю ночь где-то шатался?

– Не «где-то шатался», а получал ценные сведения по поводу того, как опознавать принцессу.

– И какая она?

Кайрен отодвинул в сторону опустевшую тарелку.

– Никакая.

Растерянно моргаю:

– То есть?

– Все описания наследницы престола являются государственной тайной, равно как и керм её рождения. Дабы у злоумышленников не было возможности...

– Злоумышлять. Понятно. Но вам же нужно её искать? Неужели нет примет, по которым...

Дознаватель заученно повторил:

– Девица небесной красоты, кроткая, как овечка.

– И всё? – Разочарованно протянул я.

– Этого мало? Слушай, хоть ты настроение не порти!

– Уговорил. Кроткая и прекрасная... Полагаю, здравствующий император тоже человек неописуемой красоты и благостной души. Да, вас стоит пожалеть!

– Мы и сами себя уже пожалели. Не один раз.

– Но это же глупо: устраивать поиски, не сообщая, что именно следует найти!

– Глупо, – согласился Кайрен. – Только мы люди подневольные: как прикажут, так и будем действовать. Слушай...

В голосе моего жильца появилось нездоровое оживление, заставившее меня содрогнуться:

– В чём дело?

– А может, ты соорудишь что-нибудь эдакое... заклинательное?

– С какой целью?

– Для поисков.

Заглянув в горящие азартом карие глаза, я понял, чем вызвано невинное с виду предложение, и не преминул рассеять заблуждение:

– Да будет Вам известно, heve Кайрен, что искать человека – не то же самое, что следить за течением Потока, потому что человек есть контур замкнутый, и его местоположение можно определить только по изменению свойств окружающего пространства.

– И что?

– Если не знаешь, как именно они должны измениться, нет смысла искать. Понятно?

Он честно признался:

– Не совсем.

– Хорошо, поясню. Волнорез оповещает о своём существовании разделением волны надвое, запруда – возникновением озерца. А как в Потоке проявит себя принцесса? Ты – знаешь?

– Нет, конечно.

– И я не знаю. Поэтому не могу сплести ничего полезного.

Кайрен вдруг хлопнул себя ладонью по лбу:

– Вспомнил! Так вот почему нам велели пока что не рыпаться и ждать, когда из столицы приедет обученный магик... Он-то, наверняка, знает, по каким признакам искать принцессу!

– Искать... кого? – Спросила из коридора Сари.

– Да так, ерунда: обычные дела, – поспешил отговориться дознаватель.

Правильно, нечего забивать большой политикой голову ребёнку, особенно такому бледному от пережитых волнений, с припухшим после сна лицом. Но ребёнок оказался иного мнения:

– Вы говорили о принцессе, я слышала. И что с ней?

– Сбежала из дома, совсем как Вы, hevary.

Она скривилась, как от боли.

– Её ищут?

– Разумеется. И скоро найдут, – добавил Кайрен.

– Ну и пусть найдут... Я напишу письмо, – хмуро сказала мне девчонка. – Отправишь?

– Обязательно. Хоть прямо сейчас.

– Сейчас не надо. Сейчас я хочу что-нибудь съесть... Приготовишь?

На стол рядом с моей ладонью легли пять симов.

Я посмотрел на монеты, потом на Сари, внимательно изучил выражение её лица, виноватое и растерянное.

– Знаете, hevary, я мог бы с полным правом оскорбиться.

– Почему?

– Потому что вчера, по меньшей мере, пять свидетелей слышали, как я, по собственной воле, без малейшего принуждения, назвал Вас гостьей мэнора. А гости не платят за услуги хозяина.

Она выслушала меня с серьёзной миной и удовлетворённо кивнула:

– Значит, покормишь?

– Покормлю. Вы пока умойтесь и оденьтесь потеплее: нечего в одной рубашке ходить по нетопленому дому.

– Хорошо.

Девчонка собралась было шагнуть в коридор, но застыла на пороге кухни, а потом, осенённая внезапной догадкой, радостно заявила:

– Но гости и за постой не платят... Тогда возвращай мне мои два лоя!

– Э, нет! – Торжествующе улыбнулся я. – Оплаченные сделки расторжению не подлежат!

***

– Вот. Я написала.

Сари протянула мне скрученное свитком запечатанное письмо.

Я вытер о мягкую тряпочку испачканный цветной тушью кончик пера и отложил инструмент своей любимой работы в сторону.

– Хорошо. Мне всё равно нужно сегодня к письмоводителям, вот и отправлю.

– Ты что, каждый день туда ходишь?

– Не каждый. Но сейчас жду прибытие одного письма... Оно очень важно для меня.

Девчонка кивнула, принимая понимающе-взрослый вид:

– Письмо от любимой женщины?

От любимой ли? Невольно задумываюсь над невинным вопросом.

Сколько ей исполнилось лет? Если правильно помню, чуть больше сорока. Сорок один год пребывания на этом свете, три ребёнка, зачатые и рождённые в супружестве, похороненный муж. Я узнал о её существовании четырнадцать лет назад, на рассвете студёного дня зимы, когда вьюга перестала выть за стенами приземистого бревенчатого дома. А полюбил гораздо позже, когда понял, что ничего иного мне не остаётся...

– От матери.

Зелёные глаза удивлённо расширяются:

– У тебя есть мама?

– Вообще-то, мама имеется у каждого из нас. Хотя бы в момент нашего рождения. Почему Вас так удивили мои слова?

Сари смущённо улыбается, чтобы скрыть неловкость.

– Ты... ты живёшь один в большом доме, вот я и подумала, что у тебя никого нет. Ведь если бы были, почему вам не жить всем вместе?

– Ага, одной большой шумной семьёй... Мама служит в северном имении повелительницы, это довольно далеко отсюда, поэтому мы видимся только два раза в год: летом я уезжаю из Нэйвоса, а на Зимник жду родню к себе.

– Родню?

Кажется, девчонка удивилась ещё больше.

– Ну да, родню. У меня есть ещё два младших брата, но я, при всей моей любви к родственникам, предпочитаю, чтобы они трепали нервы кому угодно, но не мне.

– Почему?

– Что «почему»?

Сари уселась на подлокотник библиотечного кресла и задумчиво наморщила лоб.

– У тебя есть и мама, и братья, и ты их любишь... Если бы у меня так было, я бы всё время хотела быть рядом.

Рядом... Она не понимает, о чём говорит! Несносные создания двенадцати и пятнадцати лет, постоянно устраивающие игры в войну (моё участие в них не требуется, но под обстрел почему-то всегда попадаю именно я, а не кто-то другой), вкупе с матушкой, чья забота о моём здоровье и личной жизни порой переходит все границы – всё это способно свести с ума и более терпеливого человека. Как мне удаётся выдерживать Летник в родительском доме? Сам себе удивляюсь. Зимник проходит более мирно: дом, всё же, мой и правила устанавливаю я. Но всё равно, мальчишки будут бегать по этажам, снимать со стен старинные клинки, таскать варенье из кладовой... Вот я в их возрасте был ребёнком – мечтой всех родителей: спокойный, тянущийся к знаниям, а не к шалостям, серьёзный и ответственный. Только родители этого никогда не замечали. Не хотели замечать. Наверное. Может быть.

И Сари просто не понимает, каково это – смотреть на чужое детство, завидуя его беспечности и яркости. Не понимает... Эй, так вот в чём дело!

– У Вас нет ни братьев, ни сестёр? И... мамы тоже нет?

Девчонка упрямо надула губы:

– Нет. Ну и что? Вот только не надо теперь меня жалеть!

– Я и раньше не жалел, и теперь не собираюсь, можете не волноваться.

– Не жалел?

– Ни капельки.

– А зачем же тогда пошёл в тот квартал за мной?

Неглупый вопрос. Но что на него ответить? Признаться в собственной дурости или же попробовать наставить ребёнка на путь истинный? Наставить, пока не стало слишком поздно.

– Я уже говорил: хозяин дома обязан заботиться о безопасности своих гостей.

– Но тогда ты ещё не считал меня гостьей!

Права, язва. Но у меня опыта в словесных баталиях всё же немножко больше:

– Я – нет. Дом – да.

Чернущие ресницы растерянно хлопают:

– Как это?

– Очень просто: когда Вы надели ремешок с печатью владельца дома, стали частью мэнора, и он принял Вас под своё покровительство, о чём не преминул сообщить мне.

– Сообщить?

– Конечно.

– Но как?

Всё, попалась на удочку. Самый верный способ избежать поворота в неугодном направлении, это самому взяться за вожжи и править повозкой беседы. Говоря проще, если вам не хочется отвечать на некоторые вопросы, заинтересуйте собеседника чем-нибудь другим. Например, простыми, но мало кому известными чудесами:

– Каждый камень этого дома несёт на себе тепло человеческих рук, сложивших стены, а вместе с этим теплом и частички души, которую каменщики ненамеренно, но щедро дарили своему творению. Окна и двери получили тот же дар от деревянщиков, ковры и гобелены – от ткачей, столы, кресла и шкафы – от мебельщиков. Каждый предмет под этой крышей был создан человеком, а человек, как Вы понимаете, существо вовсе не бездушное... Хотя некоторые и не хотят признаваться в том, что имеют душу. Так вот, все эти частички, тени и шорохи постепенно сливаются в единое целое, и дом становится живым, как мы с вами. Что же тогда удивительного я сказал? Печать на браслете передала мэнору тревожную весть, а уж он приложил усилия, чтобы встревожить меня.

Девчонка слушала внимательно, даже слишком: как я ни пытался увести её мысли на другую тропинку, направление выбрал неудачно. Для себя самого.

– У тебя он тоже есть?

– Кто?

– Такой браслет.

О Хаос, Вечный и Нетленный... До каких же пор мой язык будет оставаться дурным?! Сейчас бы солгать, наплести с три короба, вот только... Молчать не люблю, а лгать – ненавижу.

– У меня нет браслета.

– А как же тогда ты смог понять тревогу дома?

– Есть кое-что другое. Не браслет.

– А что есть?

Зелёные глаза горят охотничьим азартом, и так ярко горят, что не допустят бегства добычи.

Повторяю:

– Кое-что другое.

– Что?

Голос звучит не просто требовательно: он почти приказывает. И я пробую попросить:

– Давайте не будем сейчас об этом говорить, hevary.

– Я хочу сейчас!

– Это не лучшее время, да и...

– Сейчас же! Или хозяин дома не желает выполнить желание гостьи? Разве это не нарушение законов, которые старше самой Империи?

Законы гостеприимства, будь они прокляты! Хозяин, в самом деле, не может отказывать гостю. Ни в чём. Правда, и гость не должен злоупотреблять своими правами, ведь, в конце концов, он сам может оказаться в таком же точно положении...

Придётся ответить. Двое суток уже минуло, кровь частично вернула силу своему току, и ничего чрезмерно страшного не произойдёт. Правда, время восстановления слегка увеличится, но у меня впереди целый Зимник. Опять раздеваться? Так я окончательно простужусь.

– Вечный и Нетленный, Справедливый и Беспощадный, Всезнающий и Всемогущий, яви печать своей дщери.

В пределах мэнора мне нет нужды искать отголоски Хаоса, потому что дом наполнен ими. Каждый поток воздуха, слабый или сильный, тёплый или почти ледяной, летящий по лабиринту коридоров, несёт в себе дыхание Заклинательницы. Каждый камень стен отмечен взглядом Сэйдисс. Каждый миг существования слуги подчинён воле повелительницы.

Сари смотрит, как завороженная, даже моргать забывает. Смотрит на вспухающие под кожей дорожки ручейков. Смотрит на алые капли, сочащиеся через разрывы в коже. Смотрит на ослепительно белое сияние печати, не отводя глаз, в которых к восторгу чуда медленно, но верно примешивается ужас...

А потом, как только последний огонёк гаснет, и швы рубцов плотно стягивают раны, девчонка не может удержаться и касается ладошкой моей груди. На краткий миг.

– Горячо!

– Конечно: кровь и должна быть горячей.

– Ты... – она медлит с очередным вопросом, позволяя мне одеться. – Значит, мне не приснилось?

– Что именно?

– Знак, пылающий перед глазами и внутри меня. Я думала, это только сон.

Сари всё же запомнила происходившее в «бессоннице»? Плохо. А может, хорошо. Но теперь она потребует объяснений. Наверняка.

– Нет, не сон. Это...

– Печать Заклинателя Хаоса. Я знаю.

Зелёные глаза вдруг становятся не по-детски серьёзными, и у меня вырывается удивлённое:

– Откуда?

– Мне... рассказывали. Учитель. Но я не думала, что когда-нибудь увижу... Я считала, такое с людьми больше не делают. Скажи, почему ты носишь в себе печать? Когда её нанесли?

А девчонка не проста. Учитель рассказывал? Интересно, чему ещё он научил свою подопечную.

– Моё тело родилось с ней.

– Но это означает...

– Моя матушка отмечена печатью. Поэтому нам не нужны браслеты, чтобы получить покровительство мэнора. Мы и так его части.

– Части? Но это же... Это... самое настоящее рабство!

Рабство? Да, в какой-то мере. Но входя во владения повелительницы, мы получаем больше, чем отдаём. Что можно взять у нас, кроме наших жизней? Только души. Но никто не требует отдавать, не получая достойной платы. Мы просто заключаем своего рода договорённость. И выполняем каждый свои обязательства. Выполняем полностью, без увёрток и уловок.

Я смотрю в возмущённые глаза Сари и мягко поясняю:

– Не надо бросать столь тяжкие обвинения, hevary. Кто-то всегда будет хозяином, а кто-то слугой, так устроен мир. Я принял свою судьбу и вполне ею доволен. Другой всё равно не предвидится, так зачем же ненавидеть то, что есть?

– Хочешь сказать, что... любишь свои оковы?

Почему она так рассердилась?

– Разве это оковы? Я вполне свободен. У меня есть дом, служба, семья.

– Но ты не можешь отсюда уехать, верно?

Может, мне тоже стоит начинать сердиться?

– Почему это? Могу. Только зачем? Мне нравится Нэйвос.

– Или он нравится твоей... повелительнице? Ей удобнее, чтобы ты был здесь, да?

– Hevary, я вынужден прекратить разговор, даже если нарушу этим обязанности хозяина. Некоторые вещи существуют только для меня и моей повелительницы, и нет никакого смысла обсуждать их с кем-то ещё.

Встаю и направляюсь к выходу. Спиной чувствую тяжёлый недовольный взгляд Сари, но как бы меня не расстраивало негодование девчонки, не могу ей помочь. Ничем...

– Вы желаете, чтобы я отправился в Нэйвос?

– Тэллор, Вам не к лицу эта угрюмая покорность.

Она, как всегда, спокойна, почти бесстрастна. На безупречно очерченных губах присутствует лишь вежливая улыбка, не означающая ровным счётом ничего. Даже того, что могло бы хоть чуть-чуть согреть моё сердце. Даже того, что меня рады видеть. Я чувствую это в песне дома, в звоне сквозняков, натянутых, как струны, во всём, кроме... Сэйдисс, чей контур замкнут намертво. С начала времён.

И всё же, до каких пор она будет напоминать мне то, что хочется забыть навсегда?!

– Волей Хаоса я больше не ношу это имя.

Лазурно-голубые глаза жемчужинами прячутся в раковинах смежённых век.

– Есть ещё и моя воля.

Слова не падают к её ногам, а подхватываются потоком воздуха, летят в мою сторону и шершавыми кошачьими языками касаются груди, без труда проникая сквозь одежду. Касаются, тревожа дремоту печати, покоящейся в глубинах тела. Моего тела? Да, теперь уже полностью моего. И не остаётся ничего иного, как склонить голову, признавая чужую власть.

– Да, повелительница.

– Вы можете оставаться здесь, сколько пожелаете, но... Вы же просили свободы, почему не хотите её принять?

Разве это свобода – каждую минуту чувствовать спящего внутри зверя? И знать, что он может проснуться, если того пожелает Заклинательница. Или я сам. Но упрекать... Не могу. Даже если на мгновение допустить в сознание невероятную мысль о том, что Сэйдисс хотела бы избавить меня от печати, всё равно это невозможно. Любые попытки борьбы заранее обречены на неудачу. Особенно в моём случае.

– Вы гоните меня?

– Я хочу, чтобы Вы жили, как угодно Вам, а не мне. Но поскольку Вы не знаете, чего хотите, пока решать буду я. Вы отправитесь в Нэйвос.

– Да, повелительница. Но зачем?

– Вы поступите в Академию, пройдёте обучение и сможете найти себе занятие по способностям. Чтобы жить, нужно питаться. Чтобы питаться, нужно получать пищу. Чтобы получать пищу, нужно либо самому её растить или добывать, либо покупать. Чтобы покупать, нужны деньги. Надеюсь, дальше цепочку продолжите сами? Красть Вы не способны, поэтому остаётся единственный путь – зарабатывать. Но без умений и навыков на что Вы годны?

– Я понял.

– Хотелось бы верить.

Она достаёт из ящика стола папку с бумагами.

– Мне принадлежит один из мэноров в северной столице. Тихое, уютное место, границ которого не сможет переступить неугодный Вам человек.

Заманчиво. Но мне мало услышанного:

– Только человек?

Золотистые ресницы насмешливо вздрагивают.

– Не думаете же Вы, что я закрою себе проход в собственные владения?

– Не думаю. Но кроме Вас есть ещё и другие. Как насчёт них?

– Келлос запечатан моим именем. Если кто-то наберётся смелости пойти против меня, что ж... Я буду ждать.

Да, она-то будет ждать и даст отпор, а что делать мне? Пока дерутся сильные, слабым лучше стоять в сторонке, но я могу не успеть отбежать в сторону от места сражения. И всё же... Это щедрый дар.

– Благодарю, повелительница.

– Я делаю это не ради Вас.

– Знаю.

– Но я хочу... – Лазурь взгляда обжигает меня. – Я хочу, чтобы Вы получили свою часть выгоды. Непременно. Обещаете?

– Да, повелительница. Обещаю...

***

Отправляя письмо Сари, я получил и весточку от матери: прибытия семейки надлежало ожидать в первый день отдохновения на наступившей ювеке, вместе с рассветом, который, к моему счастью, наступал достаточно поздно, чтобы успеть выспаться. Странновато, что они решили приехать так рано, ещё за ювеку до Зимника, впрочем... Может, и уедут раньше? И тогда у меня будет возможность отоспаться и отдохнуть от треволнений прошедшего месяца. Ох, хорошо бы!

Но благая весть несла вместе с собой и необходимость завершить все дела до приезда родственников, чем я и занялся, спешно дорисовывая карту и собирая в единое целое свои записи и труды тойменов. Описание средоточения Кенесали не стало исключением среди прочих, уже сделанных нами: много общих слов, непременное восхваление мудрости императора, даровавшего нам шанс получить деньги, подробнейший перечень всех свойств Потока в пределах городка и список управ и прочих лавок, в которых находят применение taites – вот и всё, что от нас требуется. Точнее, требовалось изначально. Но теперь... Теперь понимаю: средоточение куда важнее, чем кажется.

Наверное, если бы я сам не стал свидетелем опытов с Потоком, в моей голове никогда не возникли бы подобные мысли. Собственно, до сих пор не могу объяснить, что дёрнуло меня за язык и помогло избавиться от дурного влияния магички. Ни в одном трактате не упоминалось о том, что неосознанные чувства и мысли способны влиять на результат действий материального тела, поскольку первые есть проявления облика духовного, а вторые – облика телесного, и только прямая зависимость между ними обеспечивает связь. Хотя, если задуматься...

Когда мы что-то делаем в дурном настроении, у нас обычно ничего не получается или же получается не так, как могло бы. Скажем, живописец, если его гложут печальные переживания, даже работая над чужим портретом, отразит в нём себя, свои горести. У швеи стежки будут ложиться косо, а нитки – путаться и рваться. Кухарка испортит самое простое блюдо, которое могла бы приготовить и с закрытыми глазами. И так – в любом деле, не говоря уже об отношениях: сколько раз сам ссорился с друзьями и совершенно незнакомыми людьми только потому, что на душе было тошно. Почему же магик, извлекая из Потока «капли», не может привносить в работу частичку себя? Привносит, и ещё как! А Поток очень чутко «слушает» его мысли и... поступает в соответствии с ними и своим пониманием. Потому что живой. Потому что не любит, когда его обкрадывают. Если же просить, он становится щедрее обычного и, возможно, восстанавливается быстрее. Да, скорее всего, так и есть. Но меня сейчас занимает нечто другое.

Природное разделение Потока. Как оно возникло? Что послужило причиной возникновения «островка» на реке? Насколько знаю, это очень редкое явление, и все места с подобными волнорезами известны наперечёт. Кроме кенесальского. Магики промахнулись? Прошли мимо? Или разделение возникло уже после того, как возник город? Но если так... Что или кто его создал? Управление Потоком доступно далеко не каждому магу в мире, а те, кто умеет это делать, согласились не вмешиваться в природные течения. И держат слово.

Помимо сугубо магических выгод, разделение Потока, как и в случае Кенесали, может привести к неприятным последствиям. После того, как я убедился в прямой связи неосознанных мыслей магика, извлекающего taites, и волны восстановления, впору начинать пугаться. Да-да, именно ругаться! Положим, искусственных волнорезов создано не будет, но они и не нужны: довольно отправить по совершенно прямому руслу какую-либо мысль, и те люди, которые окажутся на пути Потока, впитают её в себя. Мысль. Чувство. Приказ, предназначенный к исполнению. Если магик будет действовать осознанно, сила внушения увеличится. И при этом – никаких свидетельств подавления чужой воли! Может, сам брат-чародей и сможет понять, что к чему, но даже полуодарённый, не то, что обычный человек, останется в неведении. Живя под управлением извне. Ведь так можно... Захватить власть без лишних усилий. Главное, поместить необходимую тебе персону в русло Потока. И всё! Хаос, Вечный и Нетленный... Остаётся лишь молиться, чтобы никто не пришёл к моим выводам. Может, и не придёт: у кого ещё есть шанс столкнуться с бесцельной воровкой, унылой магичкой и разделённым Потоком? Ни у кого. Наверное. Может быть.

Нить двенадцатая.

Открывая дверь,

Не спеши заходить внутрь:

Вдруг там новый мир?

Сдав завершённое описание с рук на руки Гоиру, счастливо отправившемуся на встречу с управительницей города, можно было считать себя совершенно свободным человеком. Но проводить весь день дома, бок о бок с Сари, которая провожала меня долгими взглядами, полными жалости, было невыносимо, и я, прихватив с собой черновики карты, поехал в Кенесали, чтобы поточнее отметить на карте место и размеры «волнореза». М-да, «поехал» – сильно сказано: проторчал битых полтора часа, пока набралось достаточно желающих посетить глиняный городок, потому что наёмный возница не желал катать меня одного, а оплачивать все места в карете я не собирался. Ну ничего, добрался, правда, потратил ещё некоторое время, отогреваясь в местном трактире горячим вином и прикидывая, смогу ли вернуться пешком, чтобы время и деньги остались при мне. По внимательному рассуждению было решено не дожидаться обратного экипажа: дорога расчищена сносно, а на дворе хоть и стоит морозец, но именно того свойства, которое скрепляет снег, а не обжигает нос и пальцы. Как только решение о дальнейших перемещениях принято, можно и за работу браться, не так ли?

Протяжённость и форму русла я отметил не слишком точно, потому что никто не позволил бы мне шастать по чужим домам и садам. Впрочем, даже полученные сведения заставляли задуматься. Кенесальский Поток проходил вдоль реки, почти точно повторяя своими границами очертания береговой линии. Конечно, границы – понятие условное, их определяют только по уровню Силы: считается, что можно говорить о краях русла, если на протяжении нескольких футов уровень наполнения плавно снижается с наибольшей величины до её четверти, но никак иначе. Я пренебрёг этим непременным условием и отмечал изменение уровня только на пятую часть. Конечно, мой наставник пришёл бы в ужас и объявил бы мои действия вопиющей безграмотностью, но у меня есть существенное преимущество: несколько встреч с Потоком вживую научили меня извлекать из теории и принимать к сведению только те знания, которые подтверждаются практикой. Откроется что-то новое? Чудно! Я рассмотрю и его. Но до тех пор позвольте не забивать голову лишней чепухой.

Волнорез находился в том месте, где располагался рынок, и ничто не могло помешать исходить сей участок вдоль и поперёк (заодно прикупил немного крупы и мороженых яблок), но ответа на свой вопрос я так и не получил: на клочке земли, в пределах которой существует редчайшее явление, не было ничего странного или загадочного. На земле. А под ней? Браться за лопату? Вот ещё! У меня есть инструмент получше, но сначала... нужно привести его в боевую готовность.

Варита была по-прежнему рада меня видеть и на просьбу воспользоваться одной из её комнат для моих занятий, ответила согласием. Более того, с интересом посмотрела, для чего нужны «капли», которые она постоянно извлекает из Потока. Медная пластинка под новое «зеркальце» была у меня припасена (я вообще много чего таскаю с собой в сумке), всё прочее – тоже, оставался сущий пустяк: составить заклинание. Но что оно должно делать, кто бы мне объяснил?

Показать несоответствие, как в случае духа и тела? Почему бы и нет. Вот только между чем и чем? Что может прятаться в недрах? Святилище забытого божка или демона? Старинный клад? Последствия неудачного магического опыта? Как всё это вплести в бусы чар? Есть, над чем поломать голову.

Несоответствие. Если имеется земля, то любое постороннее присутствие в ней будет таковым несоответствием. К примеру, подземная пещера. Как её описать? Наличием довольно большого количества воздуха, не смешанного ни с чем. Но клад, разумеется, не может похвастать таким свойством, поэтому нужно вводить условие границ, и строгих, как у сундука. Последствия магии, особенно неудачной, как правило, отличаются подвижностью и непоседливостью, значит, придётся добавлять и описание переменчивости. Но всё это лишь строгая проза, а чтобы заклинание заработало так, как необходимо, в него должна быть введена главная цель. Что мне нужно? Найти источник беспокойства.

Белый панцирь льдаБудет пробит по веснеКлинками ростков.

Да, пожалуй. Но что я увижу в своём «зеркальце»?

Тени и всполохи разных оттенков и очертаний, не более. Но что они будут означать?

Воздух? Имеется. Границы? В наличии. Переменчивость? Присутствует. Но как, аглис меня задери, сложить их воедино?

Отчаявшись понять, я начал обходить место «волнореза» вокруг. Рыночные торговки, видя меня уже не в первый раз за день, начали немного волноваться: явился какой-то нездешний парень, бродит туда и обратно, что-то бормочет себе под нос, крутит в пальцах странную штуку, в лавки за покупками не заходит, в разговоры не вступает – подозрительно! Я и сам чувствовал, что пора уходить, когда... Наткнулся на устье.

Да, оно выглядело именно так: небольшой промежуток, на котором «зеркальце» показывало мне то же самое, что и в границах «волнореза». Пять шагов в ширину, не больше. Словно ручеёк, впадающий в озерцо. Но ведь он должен откуда-то течь? И я пошёл вверх по течению. Прямиком к дому магички. Правда, ручеёк не заканчивался прямо под обиталищем Вариты, и пришлось пройти ещё несколько сотен шагов – сначала по набережной, а потом и по насту заснеженного луга прежде, чем сияние «зеркальца» стало уменьшаться. Я вернулся немного назад, туда, где моё заклинание ещё ярко свидетельствовало о наличии ручейка и присел на корточки.

– Вы что-то потеряли?

Магичка, когда увидела моё возвращение из окна, наверное, не смогла усидеть дома: любопытство замучало.

– Да нет, собственно. Я...

Ворошу ладонью снег. Странно... В этом месте он совсем не смёрзся. И трава под ним выглядит такой же сочной, как летом. Особенно эти тёмные листья с лиловым кантом по зубчатому краю.

– А, Вы за юлпой приехали? Так бы сразу и сказали, я бы Вам показала, где она растёт!

– Юлпа? Что это?

– Ну, как же! – Варита присела рядом, заботливо отгребая снег в сторону и освобождая всё новые и новые листочки. – Очень полезная трава: из её отваров делают напитки, приносящие бодрость и помогающие побыстрее выздороветь, к примеру, от тяжёлой простуды или какой-нибудь другой болезни, которая сильно изматывает. А ещё там, где она растёт, можно смело искать под землёй воду: не ошибёшься!

– Искать... воду?

Я вскочил на ноги и бросился по своим следам обратно. Пробежал три десятка шагов, наклонился, копнул ладонью снег. Есть! Ещё три десятка. Снова она! И так – по всему лугу, по всей цепочке следов. Оборачиваюсь к догнавшей меня магичке:

– В Вашем саду она растёт?

– Конечно, – растерянно подтверждает Варита. – Но немного: только в южной части, потому что хозяин дома велел посадить вместо юлпы цветы. Да и к лучшему: она ведь жжётся, как огонь, а у heve Кнедена маленькая дочь... Но Вы, кажется, совсем замёрзли? Давайте я угощу вас тэем!

От искренних приглашений не отказываются: я с радостью отправился за магичкой, а пока она хлопотала в кухне, грелся в рабочем кабинете, пытаясь собрать ошалело скачущие в голове мысли в один загон.

Юлпа растёт там, где недалеко от поверхности текут подземные воды – это раз.

«Зеркальце» терзало меня мерцанием именно там, где под снегом прятались зелёно-лиловые листья – это два.

Для случайности слишком много совпадений – это три. Что получается?

Под домом магички журчит подземная речка. Точнее, ручеёк, как я его и обозвал сразу же. Который, разумеется, впадает в небольшой водоём, также подземный. Возможно, его вода отличается какими-то особыми свойствами, которые и вызвали образование «волнореза». Эх, мне бы хоть крохотное предположение, что это могут быть за свойства! Уж такое заклинание сочинил бы... По крайней мере, можно попробовать сделать уточнение, чтобы быть уверенным окончательно.

Я поставил сумку на стол и начал в ней рыться в поисках всего необходимого. Гы-гы-гы. А необходимого-то и нет: понадобятся ещё несколько Louh, а они как раз закончились. И нитей хватит только на две трети цепочки, потому что с предыдущим заклинанием я возился не слишком внимательно и в результате наделал лишних узелков. М-да, незадача. Или всё же попробовать? С нитями постараюсь быть бережливым, а «капель» попрошу у Вариты...

Нет, не попрошу: чаше с водой стоит на треножнике, а это означает, что совсем недавно магичка проводила извлечение. Негоже заставлять её работать снова.

Тяжело вздохнув, укладываю всё своё полумагическое хозяйство обратно в сумку, последним следует «зеркальце», которое... Подмигивает. Да, именно подмигивает: по полированной поверхности пробегает один и тот же всполох, похожий на те, что присутствовали на всём пути моего следования, но окрашенный чуточку иначе в части... Переменчивости. Более яркий зигзаг с почти чёткими краями. Такое впечатление, что источник беспокойства находится совсем рядом со мной. Прямо здесь, в комнате. Но что он из себя представляет?

Чувствуя себя окончательным идиотом, обхожу комнату по кругу, пялясь в «зеркальце». Мерцание не претерпевает изменений. Что ж, последний проход: по диагонали, из угла в угол. Если и он ничего не покажет... Брошу всё это. На сегодня. Наверное. Может быть.

Да, но как мне осуществить своё намерение, если прямо на дороге стоит клятый треножник? Ладно, обойду, а потом...

Вспышка была настолько яркой, что на несколько мгновений я совершенно ослеп и, как все мы в неожиданной и дурацкой ситуации, дёрнулся, судорожно взмахнул руками, ища опору, и... Повалился на треножник. Никогда бы не думал, что моего веса хватит, чтобы сбить его на пол, да ещё с чашей, наполненной водой, но прибежавшая на шум Варита увидела именно это: как я барахтаюсь в луже, пытаясь освободиться от цепкой хватки завитков кованого железа.

Понадобилось не меньше пяти минут, чтобы мои глаза снова стали видеть, я сам принял вертикальное положение, треножник и чудом уцелевшая чаша (наверное, уцелевшая потому, что я схватился за неё и уберёг от близкого знакомства с полом посредством собственного тела) убраны от греха подальше, разлитая вода собрана, а пол насухо вытерт. Хорошо, что под ногами не было ковра: он уж точно был бы попорчен.

Закончив уборку устроенного мной погрома, Варита спросила:

– Что случилось? Вам стало плохо? Может быть, Вы больны?

Хм, последнее вовсе не исключается, но причина в другом.

– Нет, со мной всё хорошо, hevary. Лучше скажите: после извлечения Вы ведь выливаете воду?

Женщина кивнула:

– Конечно. Она больше не годится.

– А куда Вы её выливаете?

– В сад, на цветник.

На цветник, значит. Эх, тётенька, тётенька... Впрочем, никто не виноват в том, что под Кенесали есть подземные ручейки и озёра.

– Скажите, когда Вы приехали в город, Вы ведь не сразу открыли лавку для посетителей?

Магичка начала настораживаться:

– Почему Вы спрашиваете?

– Нам в Академии во время обучения рассказывали, что маг, прибывая на место, пригодное для извлечения, проводит несколько проб, чтобы установить уровень Силы и всё такое прочее. Это правда?

– Да, нужно приноровиться. А что Вас так заинтересовало?

– Ничего особенного... Сколько попыток понадобилось Вам?

Варита хлопнула несколько раз ресницами, покраснела и едва слышно ответила:

– Двадцать семь.

Теперь понимаю её смущение: в самом деле, многовато. И конечно же, все эти разы она добавляла Потоку (а кроме того, и порченой воде) свои унылые переживания, которые становились всё злее и злее, пока, наконец, у магички не стало что-то получаться. Вылитая вода просочилась в землю, слилась со струями подземного течения, достигла озерца, в котором окончила свой бег и... Изменила русло Потока. Заставила его разделиться пополам, чтобы... Обойти. Обычно обходят те места, которые либо могут быть опасными, либо когда-то в прошлом были опасны, и память всё ещё жива. Какую версию принять в кенесальском случае?

Вода, посредством которой проводилось извлечение. Может ли она быть опасной? Никто и никогда не задавался этим вопросом: необходимо подробное и тщательное изучение, а на него у меня нет ни времени, ни сил, ни... желания, в общем-то, тоже нет. Значит, оставим предположение о затаившейся угрозе в покое и рассмотрим второе – о дурной памяти. Точнее, о следах дурных событий.

Поскольку Варита в своих действиях ничем поначалу не отличалась от всех прочих магиков, то бишь, брала силой то, что ей требовалось, а вода используется при извлечении в том числе и как средство для передачи приказа... Хм. Для того чтобы в точности передать приказ на некоторое расстояние, его сначала нужно распознать и запомнить. Есть! Вода ЗАПОМИНАЕТ. Пусть ненадолго, но все оттенки чувств и неосознанных стремлений, переплетённые с волей магика, остаются в памяти воды. Поток весьма чувствителен к течениям сей прозрачной жидкости: недаром, если в какой-либо местности имеется река, её струи и струи Силы почти всегда бегут по руслам похожей формы. Значит, встречая на своём пути некоторое количество воды, опустошённой извлечением, Поток находит в ней свидетельство собственных страданий и... Не удивительно, что стремится избежать даже самого малого напоминания о случившемся. Хаос Вечный и Нетленный! Неужели всё так просто и управлять Потоками может каждый маг-недоучка?

Вернувшись домой, я дождался Кайрена, чтобы без приветствий и прочих вежливостей сразу задать ему вопрос:

– Ты уже сдавал отчёт вьеру?

– Отчёт? – Карие глаза непонимающе застыли.

– Ну да, о происшествии в Кенесали. Сдавал?

– Нет.

– Точно?

– У меня пока провалов в памяти не наблюдается, – голос дознавателя прозвучал резче, чем обычно. – Что стряслось?

– Но ты его составил?

Кайрен подобрался, как гончая:

– Мне не нравятся твои вопросы. Чем они вызваны, признавайся!

– Сначала ответь. Очень тебя прошу!

– Я ничего не успел пока составить. Да и когда мне было заниматься отчётом? С этой кутерьмой вокруг принцессы...

– Слава богам!

Обрадованно плюхаюсь на кухонную скамейку. Дознаватель подходит к столу и упирается в него ладонями, нависая над деревянной поверхностью и заодно надо мной.

– В чём дело?

– Не сдавай его.

– Кого?

– Отчёт.

– Ну знаешь! Я, в конце концов, служу в управе и попросту не могу сказать вьеру: мол, простите великодушно, но ничего от меня не получите.

– Я не говорил «ничего». Напиши... что хочешь. Хоть о временном помешательстве девицы. Хоть о том, что на неё губительно действует парное молоко, которое она наверняка пьёт, и довольно часто. Пиши, что пожелаешь, только... Не вспоминай о Варите и моих словах. Ладно?

– Это ещё почему?

И что мне делать? Кайрен заучил все детали произошедших событий наизусть, не пропуская ни единого словечка: заставить его забыть – невозможно. Почти. Но я не хочу ни просить о помощи, ни вмешиваться в чужую волю самому. А раз так, придётся рискнуть и объяснить ВСЁ в надежде, что дознаватель останется верным самому себе и своему долгу сохранения безопасности Империи.

Я выдохнул, снова глубоко вдохнул и предложил:

– Присядь.

– Я-то присяду! – Грозно пообещал Кайрен, обосновываясь напротив меня. – Но пока не услышу внятных объяснений, с места не встану. И ты – тоже!

– Хорошо, хорошо, объяснения будут. Только прошу: ни одно из них не должно покинуть пределы этого дома. Ни одна душа не должна узнать то, о чём я расскажу. Ты можешь выполнить такое условие? Подумай хорошенько!

Дознаватель сузил глаза, поглядывая то на меня, то на собственные пальцы, поглаживающие испещрённую ножевыми порезами столешницу. Он и правда думал, может быть, серьёзнее, чем когда-либо раньше. Но победил не здравый рассудок, а азарт, жажда познания нового. Впрочем, я не сомневался в таком исходе, ожидал и немного побаивался его: любопытство, при всей своей пользе, способно принести и великие беды. Парень выбирал между спокойствием неведения и лихорадкой открытий. И о совершенном выборе я узнал за вдох до того, как услышал утвердительный ответ. Узнал по блеску глаз, выдававшему трепет сердца. Такой же, как и в моей груди, потому что если Кайрен жаждал узнать, то я жаждал рассказать. Хоть кому-нибудь. Пока ставшее понятным чудо не сожгло меня изнутри.

– Ты хоть чуть-чуть знаком с теорией Потоков?

– С твоих слов, – невольно улыбнулся Кайрен.

– Ну, это, несомненно, лучше, чем ничего! Можешь считать, повезло: не буду мучить тебя лишними знаниями. Так вот, не секрет, что заклинания магиков могут, не теряя своей силы и значения, перемещаться с одного места на другое в течении Потока, как плот – по реке. Собственно, они вовсю пользовались бы этим свойством, но, к счастью, не могут. По очень простой причине: Поток течёт туда, куда угодно ему, а не магику, следовательно, не принесёт заклинание в нужное место или к нужному человеку либо предмету. Понятно?

– Что тут непонятного? – Пожал плечами дознаватель. – Это как лес сплавлять: у одной пристани брёвна в воду спустил, у другой поймал. Но через берега они прыгать не будут!

– Именно. Строго определённый маршрут движения, а это не слишком удобно, верно? Особенно, когда нужно точно определять место воздействия заклинаний... Так вот, возможности магиков орудовать на большом удалении сильно ограничиваются, и это замечательно. Но, увы, сегодня выяснилось, что и к этому замку имеется ключ.

– Какой же? Не хочешь ли ты сказать...

– Можно менять русло Потока.

– То есть?

– По своему желанию его можно повернуть, куда угодно. И я знаю один простой способ, как это сделать. Очень простой и не требующий особенных затрат. Вообще ничего, кроме отходных остатков от извлечений не требующий. И доступный к исполнению любым магиком. ЛЮБЫМ, понимаешь? Даже самым слабеньким.

Кайрен сделал правильный вывод:

– Значит, магик может, если захочет, соорудить заклинание и отправить его аглис знает, на какое расстояние? И оно обязательно доберётся до места?

– Обязательно. Правда, чтобы проложить нужное русло, всё же придётся немного потрудиться, но это вовсе не невозможно, как считалось ранее. И останется совершенно незаметным. Надо всего лишь...

– Нет. Не рассказывай, – оборвал меня дознаватель. – Не хочу знать большего: довольно и того, что ты уже наговорил.

Понимаю. Это не страх, ни в коем разе. Это осторожность. В отличие от меня Кайрен слабо знает теорию и практику магической механики и искренне уверен, что любые сведения можно вытянуть из любого человека. На самом деле всё не совсем так, но... Именно искренняя вера и губит нас: пока мы сомневаемся, остаётся выход из тупика, но как только уверуем в собственную гибель, ничто уже не сможет нас спасти.

– Извини. Мне надо было... с кем-то поделиться.

– Да уж... – Дознаватель ожесточённо тёр виски. – Из твоих слов следует, что безопасность Империи находится под угрозой. Если любая оборона может быть прорвана... Мир рухнет.

– Угу. Но всё ещё хуже.

– Ещё?! – Карие глаза округлились. – Куда уж хуже-то!

– Заклинания это полбеды. В конце концов, чтобы их творить, необходимы знания и умения, потому что посылать по Потоку простенький приворот бессмысленно... – По мере того, как я доверял мысли словам, сам начинал понимать свои ошибки. – Или не бессмысленно: достаточно приворожить того, кого нужно, и... Ловишь суть?

Кайрен кивнул, но совершенно справедливо возразил:

– Знаешь, для этого вовсе не обязательно колдовать.

– Да, не надо. Но мы подошли к главному. Помнишь, о чём я беседовал с магичкой?

– Конечно, помню. Ты просил её не думать о плохом во время наведения чар, потому что все мысли переносились как раз в дом той девицы.

– Вот-вот. Переносились. А теперь представь, что магик, совершающий извлечение, будет нарочно думать о чём-то... Пусть не плохом и не хорошем, но о чём-то, необходимым для определённых действий. Скажем, если требуется устроить покушение на важного человека, его достаточно поставить в Поток, а магику – даже удалённому за сотни миль – нужно всего лишь отправить в плавание мысль о том, как хорошо было бы выйти в безлунную полночь на безлюдную улицу или в любое другое удобное для убийства местечко. И никаких следов! Ударило в голову, захотелось, почудилось – но доказательств умысла не будет! Или внушить броситься вниз головой с моста в реку. Или... Да мало ли чего! Но если обычно требовалось оказаться рядом с жертвой, то теперь можно даже не знать, как она выглядит.

Я не стал добавлять, что можно и попросту приказать чужому сердцу остановиться, но уверен, Кайрену не обязательно было разжёвывать такие мелочи. Кто из нас дознаватель, в конце концов?

Блондин слушал, не перебивая, и мрачнел с каждым словом всё больше и больше. А когда я умолк, запыхавшись от течения мыслей больше, чем от бега, Кайрен встал, принёс из шкафа бутылку, плеснул в высокий бокал вина и выпил одним глотком. Потом подумал, покачал головой и снова приложился к вину.

– Ты понимаешь, что из всего этого может получиться?

– Понимаю. И очень жалею об этом: лучше бы не понимал.

– Мне надо кое-что обмозговать.

– Разумеется.

– Но с отчётом ты прав: ТАКОЕ нельзя описывать. Я и не буду. Но всё равно придётся как-то со всем этим поступить.

– Придётся.

Наши взгляды встретились, одинаково обеспокоенные, почти испуганные.

– Надо хорошо подумать.

– Надо. Не будем торопиться?

– Ни в коем разе.

Дознаватель поставил опустевший бокал на стол.

– Вот что... Давай, отложим до конца Зимника? Сейчас в управе и так полно дел.

– Конечно, отложим: ко мне как раз матушка приезжает. А после празднества всё и решим, хорошо?

Кайрен тоскливо вздохнул:

– Решим. Если поймём, как.

Нить тринадцатая.

Прошлое пришло

В дом под руку с будущим.

Рад видеть обоих.

Пьюп разбудил меня в положенные семь часов утра, в кромешной темноте и спутанных мыслях. За два прошедших дня ясности в голове не прибавилось, хоть я честно старался увязать все имеющиеся факты в единое целое. Ну не хотели они увязываться, пакостники! Мне всё время казалось, будто упускаю нечто важное, причём хорошо мне знакомое, но никак не приходящее на ум, сколько бы ни умолял. Нет ничего хуже подобного ощущения: знать, что знаешь, но не помнить. Отвратительно и мучительно. А всё почему? Потому что осознание глубин грозящего Империи ужаса заставило испугаться и меня: страх ведь никогда не помогал разумно мыслить, верно? Этот друг хорош, когда решения нужно принимать стремительно, правда, они обычно приносят пользу только в минуты исполнения, а потом причиняют немало вреда, но тут уж следует выбирать: или успеть увернуться от топора сейчас, или чинить порубленную мебель потом. Что важнее? Каждый выбирает для себя, конечно же, но мне почему-то кажется: остаться в живых приятнее, чем жертвовать собой ради благополучия окружения. Наверное. Может быть.

Рассвет я, позёвывая и поёживаясь, честно встречал у ворот мэнора. Лучи восходящего солнца, ради разнообразия начавшего сегодня карабкаться на свободный от облаков небосвод, прибыли вместе с дорожной каретой – громоздким сооружением на скрипучих колёсах, с маленькими окошками (для сохранения тепла, а не для обзора: нечего по сторонам пялиться!) и огромным сундуком на запятках. Прочие сумки и свёртки были привязаны к багажной раме на верху, и их было... много. Странновато. Насколько знаю, матушка никогда не берёт с собой попутчиков хотя бы потому, что карета предоставлена милостью Сэйдисс и снабжена весьма полезными заклинаниями, прокладывающими дорогу, а потому легко проходит там, где могут увязнуть даже сани, но посторонним людям вовсе не обязательно об этом знать. Или это всё матушкины вещи? Ещё того хуже – подарки. Хаос, Вечный и Нетленный, только не это!

Возница остановил лошадей у самых ворот, но спрыгивать с козел, чтобы распахнуть дверцу кареты, не стал. Да собственно, оно и не требовалось: двое мальчишек справились сами.

Они спрыгнули на снег один за другим, похожие, как и положено братьям, но всё же разные. Старший – пятнадцатилетний Соден, почти догнавший меня ростом и прочими пропорциями, тёмноволосый, унаследовавший отцовскую угрюмость и спокойствие, на деле почти всегда оказывающееся показным, потому что шалостей с детства не чурался. Младший – двенадцатилетний Ладар, угловатый и тощий, с рыжиной в тёмных прядях, непоседливый шутник, плохо пока понимающий разницу между добрым и злым смехом. Оба светлоглазые, светлокожие, с курносыми носами и широкими скулами. Семейная масть, одним словом, не обошедшая и меня, только нос не удался: обзавёлся горбинкой, от чего стал казаться массивнее.

Но я ожидал одно, а увидел совсем другое. Вместо того чтобы с дороги закидать снежками меня, карету и всё прочее, что окажется в пределах досягаемости, и ускакать в сад по сугробам, братья степенно, с хмурыми от важности лицами, застыли рядом с экипажем. А уж как они выглядели... Что-то небывалое: оба хоть и одеты в любимые толстые пушистые фуфайки, овчинные сапоги и штаны с тёплым подбоем, но у каждого на голове шапка, на шее – аккуратно повязанный шарф, а на руках – варежки. Уж что-что, а предмет одежды, призванный защищать от холода ладони, мои братцы презирают всей душой и не имеют обыкновения носить даже в лютые морозы. При этом, как ни странно, никогда не обмораживаются. В отличие от меня. А сейчас и мороза-то почти нет... Что всё это значит?

– Парни, а вы случайно домом не ошиблись? Разве мы знакомы?

Соден смерил меня таким взглядом, что захотелось закопаться в ближайший сугроб, а Ладар ухмыльнулся и сообщил, но почему-то шёпотом:

– Мы ещё на тебя посмотрим, когда узнаешь, что к чему.

– Что? К чему?

Но дальнейших объяснений не последовало, потому что в дверце кареты появилась хрупкая, даже несмотря на просторную шубку и ворох выглядывающих из-под неё юбок, женщина, которая шутливо запричитала:

– Где ж мой старший мальчик запропастился? Совсем меня видеть не желает?

– Как можно!

Я опустил подножку и помог матушке спуститься на утоптанный снег, чтобы быть сразу же задушенным в объятиях. А когда мне всё же позволили вздохнуть свободно, поступило новое требование:

– Уж и гостье помоги, сделай милость!

– Гостье?

Матушка радостно улыбнулась и позвала:

– Ливин, милая, не смущайся, иди к нам!

Ливин? Где-то я уже слышал это имя. Очень давно. Но его обладательница не показалась мне знакомой.

Шубка с суконным верхом, подбитая мехом, плотно обтягивающая талию и то, что повыше. Юбки, которые, если присмотреться, приобретают свою пышность именно на бёдрах, а не ближе к лодыжкам. Пуховый платок, как и у матушки, скрывает всё, кроме личика – раскрасневшегося от холода, довольно миловидного, но совсем не яркого. Селянка, приехавшая в город и потому нарядившаяся в лучшее, что у неё было: именно такие мысли посетили меня в первый момент. А второго не было, потому что, опёршись на предложенную мной руку, девица шагнула слишком широко (наверное, не имела привычки выходить из кареты), разумеется, пропустила подножку мимо и... упала на меня. Я, признаться, и в подходящем настроении не способен таскать женщин на руках, а сейчас, растерянный, можно сказать, ошарашенный, и вовсе не устоял, сделал несколько шагов назад и рухнул спиной в сугроб, на высоту и глубину которого не поскупились нанятые Галексом метельщики.

Прошла целая минута прежде, чем я понял всю напрасность ожидания здравых поступков от незваной гостьи и предложил:

– Может, подниметесь? Мне, право, не слишком уютно лежать на снегу.

Глаза, светлые настолько, что в них едва различался зелёный цвет, мигнули. Вдох, второй, третий, и девица всё же поняла, что от неё требуется. Зарделась ещё больше, судорожно опираясь об меня, поднялась на ноги и, смущённо потупив взор, замерла рядом с сугробом. Следом вылез я, вместе со снегом, забившимся в каждую щель: за шиворот, в рукава, в сапоги и, кажется, даже в штаны, хотя последнее казалось совсем уж невозможным.

Братцы пытались сохранить на лицах всё те же благочинные выражения, но их рты всё шире и шире расплывались в дурацких улыбках. Чтобы предотвратить взрыв смеха, я показал обоим родственничкам кулак, сопроводив его самым грозным взглядом, на который был способен. Помогло мало: Соден и Ладар прижали к губам варежки и начали хрюкать в них. Тем временем матушка хлопотала вокруг гостьи:

– Не ушиблась, милая? Да как же ты так неосторожно?

Девица невнятно лепетала что-то вроде: «не волнуйтесь» и «всё хорошо», отчаянно пытаясь то ли что-то разглядеть на моём лице, то ли вообще не смотреть в мою сторону. Честно говоря, даже стало её жалко: окосеет же, если так будет продолжаться, поэтому я предложил женщинам идти в дом греться, а сам, с помощью возницы и при содействии мальчишек, принялся разбирать багаж.

Конечно, было бы проще подогнать карету прямо к крыльцу, но аллея должным образом расчищена не была, а лишний раз бряцать заклинаниями перед соседями мне не хотелось. Тем более что именно эти заклинания имели мало общего со всем известной магией. Поэтому пожитки сначала были выгружены на снег, а потом мы, закрыв ворота и отпустив возницу восвояси, принялись перетаскивать сумки и тюки в дом. Но сначала я строго спросил Содена:

– Что это значит?

– А? – Нахал прикинулся, что не понимает моих слов, и, надо сказать, ему это весьма удалось.

– Кто эта девица?

– Какая девица?

– Я с тобой разговариваю, а не со столбом! Изволь отвечать!

– А ты матушку спроси, – довольно улыбаясь, посоветовал братец.

– Я спрошу. Я всё у всех спрошу! Кто она?!

– Да не ори ты, – сморщил нос Ладар, пытающийся выбрать среди всех тюков сумку полегче. – Невеста твоя. Можно сказать, почти жена.

– Какая, к аглису, жена?

– Обыкновенная. Или ты на женщин не смотришь?

Маленький стервец! Не рановато ли ему об этом рассуждать?

– Куда я смотрю, не твоё дело! Это не имеет никакого значения!

Соден кивнул:

– Конечно, не имеет. Ты только ублажи матушку – женись, а там можешь делать всё, что хочешь.

– Почему я должен жениться?!

– Потому что все женятся, – терпеливо пояснил старший из моих братцев.

– Я не собираюсь!

– А тебе и не надо, – хмыкнул Ладар. – Тебя уже собрали.

– Да какого...

– Эй, эй! Ты куда? А сумки кто таскать будет? – Завопили оба, когда я сделал попытку отправиться на поединок с собственной матерью. Пришлось остаться и заняться переноской, которая поглотила все силы, отпущенные на негодование, так что по возвращении в дом мне уже не хотелось кричать. Мне вообще ничего не хотелось.

***

– Матушка, мне нужно с вами поговорить.

– Конечно, поговори, малыш!

Малыш. Двадцать пять лет и всё «малыш». Сама годится мне не в матери, а в старшие сестры, потому что родила в шестнадцать, а как считала меня маленьким, так и продолжает считать. Наверное, до самой смерти так будет. Но вот плохо ли это, быть окружённым заботой? Скорее, хорошо. Наверное. Может быть.

Она расстегнула шубу, скинула на плечи платок – на кухне тепло. И главное, пусто: мальчишки обживают свою любимую угловую комнату, гостья разбирает вещи в той, что справа от моей. В маминой. И у нас есть несколько минут для беседы.

Hevary Каула никогда не была красавицей, по мнению соседей. Невысокого роста, тоненькая, с виду болезненная, она на деле оказалась достаточно выносливой, чтобы родить и вырастить трёх здоровых сыновей. Правда, немалую роль в этом сыграл и её муж, которого выбирала для своей служанки сама повелительница: дабы избежать плохого потомства. А молоденькая девчонка, ни разу до того не влюблявшаяся, как увидела сурового солдата, так и не захотела другого. Была ли между ними любовь? Кто знает. Матушка никогда не говорила о своих чувствах, но я слышал, как она рыдала на похоронах и после. Глухо, низко, как воют звери. Именно тогда я первый раз подумал, что можно не знать красивых слов, которыми воспевают любовь, но это не способно помешать любить.

Я заглянул в тёплую зелень глаз, чуть подёрнутую пеплом грусти.

– Матушка, скажите только одно: зачем?

Каула выдернула шпильки, распустила тёмно-русую косу, ловко переплела её, перекинула на спину и только потом ответила:

– Тебе пора думать о детях.

– Скорее, Вам захотелось понянчиться с внуками... Угадал?

Матушка счастливо улыбнулась:

– Ой, ты даже не можешь представить, как мне этого хочется! И чтоб все были такие умненькие и хорошенькие, как ты. А уж я бы их нянчила... Ни минутки без присмотра не оставляла бы.

– Подождите немножко. Вон, Соден уже совсем взрослый: ещё годик-два, и приведёт в дом жену, а уж она Вам и нарожает... Сколько хотите. И умненьких, и хорошеньких.

– Я знаю, малыш.

Мамины ладони, горячие и гладкие легли мне на щёки.

– Я знаю. Но я не хочу, чтобы тебе было одиноко.

– Мне вовсе не одиноко.

– Но я же вижу, какой ты грустный!

– И когда только успеваете увидеть?

– А матери много времени не нужно, – укорила меня Каула. – Мать всегда видит, когда с её ребёнком неладно.

Видит ли? Ох, сомневаюсь. Она же сама, когда случилось непоправимое, даже бровью не повела, ни единого вопроса не задала... Неужели, притворялась? Но я бы почувствовал всё: и тревогу, и сомнения, и страх. Только ничего не было. Ничего. Кроме любви и заботы.

– Со мной всё ладно, матушка! Совсем не обязательно привозить аглис знает, кого, и пытаться подсунуть мне в качестве невесты!

Каула прикрыла глаза и качнула головой.

– Кто-то из проказников наболтал?

– О чём?

– О невесте.

– Какая разница? Вы же привезли эту девицу, чтобы меня на ней женить. Или... нет? – Добавил я, видя появившуюся на губах матушки грустную улыбку. – Хотите сказать...

– Никто не заставляет тебя жениться, малыш. Я бы никогда не осмелилась. Ты только внуков мне подари!

Докатились. Да она вообще понимает, что творит? Собирается подложить под меня девицу, чтобы я её обрюхатил? Хаос, Вечный и Нетленный! А сама девица ни голоса, ни собственных желаний не имеет? Что за дичь?!

– Матушка, Ваши старания меня несколько...

Но пока я выбирал более-менее пристойное слово для выражения своих чувств, пришла она. Хм... наложница. Будущая. Или вообще никогдашняя.

Без тёплой одежды формы девицы несколько потеряли в объёмах, но зато разница между ними стала куда заметнее, хотя талия всё же была не по-городскому плотной и сильной, а такой, как и полагается для селянки. Да и прочее... Высокая грудь, крупные бёдра – всё при всём. И платье без вычурных вышивок и ленточек только подчёркивает плавность и надёжность линий. Матушка выбирала тщательно, ничего не скажешь! Светло-русые волосы гладко зачёсаны и заплетены в толстую косу. Личико отогрелось и стало бледным, зато на нём проступили веснушки – две полянки по обе стороны от переносицы. Чётче обозначился довольно крупный рот с приятно-пухлыми губами. Помнится, по уверениям Локки, именно такие губы способны доставить мужчине... О чём я только думаю? Стоит, пожалуй, самому себе отвесить пинка, и посильнее!

Нет, она миленькая, спору нет. Но не более. Воспылать к ней страстью с первого взгляда, пожалуй, невозможно. Да и со второго не получится. Наверное. Может быть.

– Правда, у меня красивый сын? А умный какой! Такого второго ни в Энхейме не сыщется, ни по всей округе!

О, это матушка начала расхваливать товар. Чувствую себя жеребцом на рынке. Красивый, как же! Мокрый, растрёпанный и злой. А насчёт ума... Был бы умным, давно бы убедил собственную мать не вмешиваться в мои дела.

– Ну же, Ливин, ты только взгляни!

Взглянула. Глаза – как плошки с водой, только без дна, потому как ничего не выражают. Местная дурочка, что ли? Вот подвезло... Надо бы намекнуть матушке, что если хочет хороших внуков, то одного меня будет маловато: и жена нужна соответствующая.

– Красивый, правда?

Ну зачем терзать девицу? Она и так не знает, куда посмотреть, что сказать и что сделать. Не люблю насилие, особенно такое, порождённое избытком заботы. Вот только о чём матушка заботится больше: о моём счастье или о своём будущем в окружении внуков? Впрочем, что бы ни было истинной целью, во достижение её Каула проломится через что угодно. Пойдёт по трупам, только бы исполнить заветную мечту. По трупам... Надо спасать девушку.

– Ливин, Вы меня очень обяжете, если зайдёте в следующую по коридору за Вашей комнату, вытащите оттуда двух малолетних разбойников и пристроите их к делу: все сумки со съестным стоят в сенях, и нужно разложить что на ледник, что по шкафам, иначе гостинцы будут испорчены. Справитесь?

Зелёные глаза просияли пониманием.

– Как пожелаете, heve.

Или от природы голос тихий, или меня смущается. Но вроде приятный. А впрочем, какая разница? Мне же с ней не песни петь, а... Тьфу! Ну матушка, ну удружила!

– Миленькая, правда?

Ага, теперь терзать будут меня. Но я привычный к родительской опеке, сдюжу.

– Матушка, Вы...

– Она хорошая девушка, малыш.

– Я вижу.

– Она родит тебе крепких и красивых детей.

– Похоже на то.

– Она будет тебе верной и послушной женой.

– Матушка!

Каула шагнула ко мне, обхватила руками, прижала к себе и быстро-быстро зашептала:

– Ты только сразу не отказывайся, хорошо? Она девушка тихая, понятливая, без спросу и слова не скажет... Ну не хочешь жениться, не женись, кто ж принуждает? А только я без внуков скучаю. Мальчики скоро вырастут, Соден хочет, как отец, в солдаты податься, а Ладар учёным хочет быть вроде тебя... Разъедутся, разбегутся, останусь совсем одна, в пустом доме, а так хоть детишки вокруг бегать будут, плакать, смеяться... И я вместе с ними...

Плакать и смеяться. Действительно, больше ничего не остаётся. За что люблю Каулу, так это за честность: никогда не обманывала. Если чего желает, то непременно скажет. Пусть не сразу, не в первую минуту, но когда замечает укоризненный вопрос в моих глазах, сразу признается во всех грешных своих мыслях.

Хочет внуков? Что ж, похвальное желание. Немногие женщины стремятся стать бабушками, а некоторые бегут от этого всю свою жизнь, напрасно молодясь и сражаясь с неумолимым временем. А что плохого в желании увидеть продление рода своих детей? Ровным счётом ничего. Может быть, не нужно перегибать палку и силой заставлять вступать в супружество, но, честно говоря, не знаю, как бы сам вёл себя на месте Каулы. Возможно, был бы ещё суровее и непреклоннее: взял бы за ухо, да отвёл к алтарю, не спрашивая желания ни у жениха, ни у невесты...

Я и сам не заметил, как обнял женщину в ответ.

– Хорошо, матушка.

– Ты не отказывайся прямо сейчас, Тэйлен, а если надумаешь отказаться, то сначала мне скажи: Ливин – девушка скромная, и так едва решилась сюда приехать.

– Она хоть знает, зачем?

Каула подняла на меня свои лучистые глаза:

– А то не знает! О таком даже говорить не надо: она – молодая женщина, у меня – взрослый сын в городе... Да кто угодно догадается!

– А её родители... в известность поставлены?

– Сиротка она.

Так. Совсем хорошо. Моя матушка не только заботлива, но и расчётлива не в меру: чтобы не проводить время в дрязгах с роднёй невесты, присмотрела мне сироту. Даже не знаю, что делать, радоваться маминой предусмотрительности или осудить за жестокость. Привезла девицу, можно сказать, без сопровождения, никто следить не будет, попорчу её или нет: Каула закроет глаза, а мальчишки если и проболтаются, то уже потом, когда будет поздно. Да и неважно, вернётся девица в Энхейм опозоренной или невинной: дворня – люди зоркие, наверняка уже об заклад на наш счёт бьются... Мне-то всё равно. А может, и нет.

– Матушка...

– Да, малыш?

А взгляд чистый-чистый, счастливый-счастливый!

– Давайте договоримся: я попробую к ней присмотреться за эти дни, а она – ко мне. Если подойдём друг другу, то можно будет и о свадьбе подумать. А если нет... Прости, матушка, но иначе не могу.

Она встала на цыпочки и поцеловала мой лоб.

– Конечно, не можешь. Если бы что другое сказал, я бы сама тебе по щекам нахлестала!

Вот так, понятно? Сначала уверяет, будто я совершенно волен в своих поступках, а потом выясняется, что моя свобода простирается только в одном направлении, угодном матушке и полностью сообразующемся с её представлениями обо мне. Воистину, материнская любовь – слепое и страшное оружие! Но мы всё равно боготворим нежные руки, в которых оно лежит.

***

Кухонного стола хватило на всех – на меня, на матушку, на Ливин и мальчишек, и ещё остались места. По крайней мере, для Сари, которая выползла из своей комнаты, разбуженная шумом от прибытия новых гостей дома.

– Д-доброго утра, – выдавила девчонка, увидев на кухне четырёх незнакомых людей, из которых трое вели себя совершенно, как дома, и только один, точнее, одна, безжизненно молчала, скромно притулившись почти на самом углу стола.

– Доброго! Помните, я говорил о своей семье? Так вот, познакомьтесь: это моя матушка, Каула, а это мои братья. Того, что постарше, зовут Соден, а младшего – Ладар.

– Рада быть представленной, – растерянно кивнула жиличка, но остроты глаз не утратила. – А эта hevary?

– Её имя Ливин. Она...

Я замялся, не желая вслух произносить роковое слово, но девица, совершенно неожиданно для меня, вдруг тепло улыбнулась, ответив:

– Мы с матушкой Тэйлена живём по соседству, она и пригласила меня поехать на празднества: я ведь никогда не видела, как Зимник в городе проходит. Наверное, это очень красиво?

– Конечно, красиво! Я, правда, в Нэйвосе совсем недавно, но думаю, он от столицы не отстанет.

Ага, призналась, наконец-то! Значит, меннаска. Остаётся только надеяться, что её папа не принадлежит к какому-нибудь воинственному древнему роду и, получив письмо, не поднимет по тревоге тяжёлую конницу, чтобы вернуть беглянку домой, по пути разнеся в щепки полгорода.

Я бы и дальше занимался собственными мыслями, но матушка вопросительно посмотрела на девчонку, потом перевела взгляд на меня.

– О, простите... Это Сари, она живёт в мэноре на правах гостьи.

– За два лоя в месяц, – не преминула напомнить нахалка, которая, судя по возвращению привычного поведения, полностью поправила здоровье и душевные силы.

– А, так ты, малыш, решил сдавать часть дома для жилья? – Сообразила матушка и тут же выдала коронное: – Я же говорила, что у меня умный сын!

– Малыш? – Сари фыркнула, с трудом удержавшись от смешка.

Я скривился. Хорошо ещё, в ход не пошли те прозвища, которыми меня награждали в детстве: вот тогда впору было бы прятаться под столом, но, уверен, румянец просвечивал бы и через дубовые доски. И когда Каула поймёт, что при посторонних, какие бы нежные чувства она не питала к своим детям, не нужно выставлять их напоказ? Похоже, никогда.

Разумеется, Сари тут же пригласили разделить завтрак, и девчонка (кто бы сомневался?) охотно согласилась и, несколько минут и лепёшек спустя уже весело щебетала наперебой с матушкой, втянув в обсуждение каких-то женских интересов даже Ливин. Братцы вели себя сносно: Ладар, правда, пытался запустить в меня несколько хлебных катышков, но, поймав многообещающий взгляд Каулы, поутих, а вот Соден, в полном соответствии с возрастом, переходным от детства к юности, вдумчиво изучал внешний вид неожиданно оказавшейся в доме сверстницы и, кажется, строил далеко идущие планы. Во всяком случае, когда я наклонился и прошептал ему на ухо: «Даже не думай», мой средний братец вздрогнул всем телом так, будто уже застигнут за преступным делом лишения невинности.

Закончив приём пищи, я настоял на том, чтобы женщины отдохнули с дороги и занялись тем, чем они обычно занимаются, то есть, приводили себя в соответствие посещению города, братцев выпинал проводить разведку в доме, а сам постарался найти успокоение в общении с грязной посудой. Но вволю поплескаться не удалось, потому что Сари, покинувшая было кухню вместе с Ливин и матушкой, вернулась и устроилась на столе, болтая ногами.

– Вас выгнали?

– Нет, я сама ушла: зачем мешать? Пусть осмотрятся, всё разложат, обо всём договорятся... Знаешь, они милые.

– Кто?

– Твои родственники.

– Да неужели?

– И ты, в самом деле, их любишь.

– С чего Вы взяли?

Она хихикнула:

– Если бы не любил, то на «малыша» вспылил бы так, что камня на камне не осталось бы... А впрочем, тогда бы тебя «малышом» и не называли.

Я не ответил, топя в тазу очередную тарелку особо зверским образом.

Сари, заметив моё недовольство, попробовала сгладить углы:

– Не переживай, у всех родители такие... Мой отец, к примеру, всё время норовит назвать меня лисичкой.

– Потому что у Вас рыжие волосы?

Девчонка осеклась и полминуты таращилась на меня, как на врага. Только потом выдохнула:

– Как... как ты узнал? Ты...

– Прошу простить, но когда я привёл Вас обратно в мэнор, Вас нужно было переодеть и...

Хлоп! М-да, маленькая, маленькая, а рука тяжёлая: наверное, когда вырастет, такой пощёчиной сможет и с ног сбить.

– Ты!..

– Я не покушался на Вашу честь, ни в коем разе. Единственное, позволил себе проверить, не покусились ли на неё...

Новый «хлоп», ещё звонче, чем прежде.

– Да как ты посмел?!

– Hevary, успокойтесь, прошу вас! Вашему телу не нанесено никакого ущерба, я всего лишь...

Хорошенького понемножку: я перехватил занесённую руку и вывернул девчонке за спину. Сари взвизгнула, но вырваться не попыталась, видимо, уже попадала в подобные захваты. В таком положении нас и застал Кайрен, вернувшийся с утренней прогулки (или с вечерней, но это не имеет никакого значения: личная жизнь гостей мэнора меня не касается).

– Не слишком ли юную подружку ты себе выбрал? Хотя, у каждого свой вкус, не спорю.

– Я ему вовсе не подружка!

– А чего тогда обжимаетесь в углу?

– Он... он сам меня схватил!

Дознаватель всмотрелся в моё лицо и усмехнулся:

– До пощёчины или после?

– Отпусти!

Я разжал пальцы, Сари отскочила в сторону, прижимая к груди ноющее запястье.

– С утра пораньше уже такие страсти... А вы скоры на подъём!

Кайрен откровенно веселился, но ситуация требовала прояснения, и я начал рассказывать:

– Видишь ли, эта девушка сбежала из отцовского дома, чтобы последовать за своим возлюбленным в Нэйвос, а когда пришла на назначенную встречу, оказалась захвачена хозяином дома свиданий. С какой целью, даже не хочу предполагать, но дело не в этом... Мне удалось вытащить её оттуда, но поскольку она была одурманена сарсой и не могла сама о себе позаботиться, мне, разумеется, пришлось её переодевать. Заодно я убедился в том, что девушка не пострадала... м-м-м, телесно. Но она почему-то решила, что для этого я делал что-то непотребное, тогда как мне нужно было всего лишь нанизать бусины на пару нитей... Вот и всё.

– Ах, она, значит, думала, что ты лазал в...

Дознаватель согнулся в приступе хохота.

– И что смешного? – Возмутилась Сари. – Посмотрела бы я на тебя, когда тебе...

Кайрен всхлипнул и заржал ещё громче.

На звуки веселья в кухню заглянула матушка.

– Молодые люди развлекаются? Хорошее дело, хорошее.

– Позвольте заметить, hevary, не Вам проводить границу между молодыми и старыми, – проглотив смех и мигом превратившись в серьёзного кавалера, заметил мой жилец. – Не имею удовольствия быть представленным...

– Это моя матушка.

– Такая молодая и красивая женщина – мать взрослого сына? Не верю!

Каула польщённо зарделась, но в этот момент к нашей компании присоединилась Ливин, и глаза Кайрена, что называется, разбежались:

– Да тут hevary, одна другой краше... Позвольте представиться: моё имя Кайрен, я плачу за проживание в этом доме. А Вы...

– Ливин, – она присела в поклоне. – Меня пригласили погостить.

– Вы сестра Тэйлена?

– Нет, я...

Разговор опять брёл в ненавистную мне топь, и я поспешил отрезать:

– Просто гостья!

– А чего ты тогда вскинулся? – Подмигнул дознаватель. – Так себя ведёшь, будто глаз на неё положил.

– Я ничего ни на кого не клал! И вообще, раз уж все здесь собрались, прибирайтесь сами!

Хорошо, что моя комната совсем рядом с кухней: несколько шагов, и спасительный уют. Мерзавцы... И ведь как нарочно! Ну ладно, Сари, она девчонка, хотя о чём с Ливин шепталась, это ещё надо выяснить, но Кайрен-то куда полез? Гостья, сестра, невеста – какая разница?! Незачем так ухмыляться!

Со всей дури бью кулаком по дверному косяку. Получается больно. Не косяку, конечно, а мне, только становится немного легче. Хотя бы от того, что я пока ещё чувствую собственное тело.

Осторожный, но настойчивый стук. Приоткрываю дверь и встречаю виноватый карий взгляд.

– Ты это... не сердишься?

– На что?

– Я не хотел дурного сказать, просто... Она миленькая, и если ты, правда, к ней ничего не имеешь, я...

– Хочешь за ней приударить?

Кайрен пожал плечами, улыбаясь одновременно хитро и беззащитно:

– Не откажусь.

– Только смотри: она сирота, так что ничего лишнего себе не позволяй.

– Что-то ты быстро согласился, – теперь в глазах дознавателя сверкнуло подозрение. – Это неспроста!

– И вовсе не быстро! Вообще, делайте, что хотите, только оставьте меня в покое!

Я захлопнул дверь перед его носом и прислонился спиной к стене.

Действительно, быстро. Пугающе быстро. А всё потому, что сам испугался. Но вот чего? Вопрос. А ещё обрадовался. Возможности избежать предначертанного матушкой будущего. В самом деле, если Кайрен сможет очаровать девицу, я буду избавлен от необходимости что-то делать... С другой стороны, почему-то жалко. Как будто что-то отнимают. Эй, Тэйлен, не слишком ли рано ты почувствовал себя хозяином? Ещё лошадку не взнуздал, а уже отдавать не хочешь? Нет, неправда! Я думаю о благополучии Ливин. Наверное. Может быть.

Нить четырнадцатая.

В танце кружатся

Парой клинок и память.

Чей шаг острее?

Остаток первого дня отдохновения прошёл в трудах: женщины занимались наведением порядка в доме, мужчины – в составе меня, мальчишек и любезно согласившегося помочь Кайрена – закупали всё необходимое для готовки. Впрочем, у дознавателя в том был свой интерес: попробовав солений моей матушки, он безоговорочно признал её мастерицей (не забыв сказать, что знает теперь, в кого у меня тяга к кухарничанию) и не смог устоять перед соблазном в течение ближайшей ювеки вкушать яства, достойные королевского стола.

День второй ознаменовался походом в город: матушка желала взглянуть, чем торгуют в нэйвосских лавках и прикупить подарков для приятельниц в Энхейме. Собственно, только увидев, с какой прытью Каула направляется в торговые ряды, я понял, почему она так рано приехала. Вовсе не ведомая желанием свести меня с возможной невестой, о нет! Просто моя матушка, как рачительная хозяйка, знает: в самый канун Зимника в городе уже всё раскуплено, а если и можно что-то найти, то втридорога, поэтому надёжнее приехать за ювеку, когда торговцы только-только завозят товар и ещё не знают, какой именно будет пользоваться особым спросом, а потому не слишком заламывают цену.

Ливин, как послушная девочка, повсюду следовала за моей матушкой, увязавшаяся с нами Сари с удовольствием участвовала в постоянных торгах, а поскольку мне не удавалось отлучиться далеко, то все мы – даже младшие братцы – перемещались по рынку довольно-таки сплочённой группой. Единственное, когда справа замаячили оружейные лавки, Соден заныл, пытаясь повиснуть у матушки на плече:

– Можно я схожу посмотреть? Ну можно, ма?

Каула остановилась, минуту подумала, взвешивая все возможности, кивнула (понимая, что Соден ныть не перестанет, а ей самой смотреть на острое железо никогда не было интересно) и милостиво разрешила:

– Сходи, только недолго. Тэйлен, ты, надеюсь, присмотришь за мальчиками? А мы пока своим, девичьим займёмся.

– Конечно, матушка. Мы будем ждать у фонтана. Помните, где это?

– Помню, помню! Только не увлекайтесь шибко!

И она, подобрав юбки, направилась туда, где зазывно представляли свой товар южные ткачи, моя жиличка ускорила шаг, чтобы не отстать, а Ливин, не смея поднять взгляд, поспешила за ними.

Как только женщины скрылись в толпе, Соден подмигнул:

– Ловко я тебя спас, а?

– Спасибо.

– Не, «спасиба» мало! – Тут же заявил этот наглец, в благородство которого я собирался было поверить. – Поможешь мне нож выбрать?

– Помогу, куда денусь...

Сколько я его знаю, мой средний брат бредит оружием. Матушка права: Соден унаследовал от отца тягу к военному делу. Правда, пока братец не отличается размахом плеч и прочими качествами, необходимыми для успешного убиения врагов на поле брани, но всё ещё впереди: израстётся, прибавит в весе, вытянется и станет статным и сильным. Наверное. Может быть.

Можно было зайти в первую же попавшуюся лавку, но покупать хлам, негодный даже для нарезки колбасы, не хотелось, как не хотелось тратить лишние деньги за имя и красоту, поэтому мы прошли по оружейному ряду взад и вперёд чуть ли не три раза, пока я не решился и не толкнул дверь одной из лавок. Торговец и, по совместительству, кузнец – сухощавый мужчина лет сорока пяти, ещё крепкий, но подходящий к той грани жизни, когда пора будет передавать хозяйство в руки наследников, не был мне знаком, да и не мог быть: оружейников не посещаю, потому что изо всех ковыряльников меня интересуют только кухонные ножи, а уж их дома имеется в избытке. Впрочем, осчастливить одного из братьев надо. Хотя бы потому, что в противном случае рискую все следующие дни оставаться исключительно в женском обществе. Не то чтобы это было совсем уж неприятно, но... Когда вас постоянно тыкают мордой в необходимость принятия решения, даже самая прекрасная невеста начнёт вызывать стойкое отвращение.

Кстати, о невестах в частности и о женщинах в целом. Если им больше всего на свете нравятся прозрачные и матовые камушки, оправленные в драгоценный металл, то мужчины предпочитают отдавать свою любовь металлу другому, но лавки мастеров золотых дел и оружейников похожи, как две капли воды, ухищрениями по представлению товара. К примеру, тёмное сукно подложки, поглощающее свет масляных ламп и выгодно подчёркивающее изящные линии клинков – точно так же вам преподнесут футляр с золотым ожерельем или прочими побрякушками. Но лично меня мало занимают и те, и другие, поэтому старания торговца пропали даром: я сразу подошёл к прилавку, на котором были разложены охотничьи ножи. Спрашивать Содена, что нравится лично ему, было бессмысленно: после шага через порог лавки серые глаза брата стали отражением всего оружейного богатства. Ладар клинками не увлекался и равнодушно остался стоять у дверей, дожидаясь, пока старшие вдоволь наиграются. Вся тяжесть выбора ложилась на меня и, признаться, я был этим немного горд: всегда приятно сознавать, что тебе доверяют важное дело.

Но какой же нож выбрать? Длиной с ладонь, не больше – на медведя братец всё равно не пойдёт: матушка не позволит. Рукоять должна быть удобной и хваткой, вот как у этого, с выточенными в тёмном дереве ямками под пальцы: так и просится в руку... А что, выглядит неплохо. Осталось только проверить, нет ли в нём изъянов.

Я взял приглянувшийся нож с прилавка. Да, в пальцах лежит хорошо, да и сам, похоже, чувствует себя уютно. Лезвие тяжелее рукояти, если метнуть, крутиться в полёте не будет, полетит остриём вперёд. Сталь тёмная, закалённая, заточена с одной стороны, а во вторую, утолщённую, можно без опаски упираться ладонью. Изгиб лезвия плавный, простой, без изысков и красивостей – то, что надо. Интересно, как он будет звучать?

Стукаю ногтем. Сначала по всей длине лезвия, близко к кромке, потом с другой стороны. Звук меняется со звонкого и сухого на гулкий, тягучий, бархатистый. Хорошая песня. Надёжная. Кузнец постарался, вложил в своё творение душу: если кое-где сталь и грешит плохой проковкой, то совсем немного и незначительно.

– Будьте любезны подойти, heve: я выбрал.

Торговец, терпеливо и понятливо стоявший в сторонке всё время, в течение которого я выбирал нож, взглянул на мой выбор и одобрительно, но слегка удивлённо кивнул:

– Как Вам угодно. Но почему этот, а не соседний? Он более старой ковки, да и сделан понаряднее... Вам ведь в подарок?

Конечно, в подарок! По мне сразу видно, что не воин, а уж торговцу оружием легче лёгкого это определить. И всё же, немножко обидно... Ладно, пусть их. Не уродился, так не уродился.

– Почему не соседний?

Я покрутил в пальцах предложенный нож. Хм, баланс, как таковой, может и получше, но... Удар ногтём. Ещё один. Звук глубокий, ничего не скажешь, вот только... Простукиваю всю тупую сторону. Так я и думал. Правильно, что не стал даже в руки брать: незачем зря время тратить.

– Видите ли, любезный, этот нож превосходен почти по всем статьям, кроме... Качества ковки.

– Что Вы, heve! Это работа ещё моего отца, а он был лучшим кузнецом Ларии!

– Возможно. Значит, кто-то из подмастерьев оказался невнимательным или ленивым: на второй проковке остались каверны.

Торговец осёкся, вытаращил глаза, что было несколько непристойно для его возраста и положения:

– Откуда Вы узнали? Да, я тогда помогал отцу в кузне и не был старателен, как должно, но... Следующая проковка всё исправила!

– Исправила? Отчасти, да. Но тень изъяна вошла в песню клинка навсегда. Возможно, он будет верой и правдой служить своему владельцу, но так же точно возможно и то, что в решающий миг нож решит сломаться, потому что вспомнит огрехи своего рождения... Так сколько попросите за этот?

– Три лоя с четвертью, – пролепетал торговец.

– Ножны прилагаются или нужно отдельно покупать?

– П-прилагаются, конечно, прилагаются!

Кажется, он готов всучить мне бесплатно всё, что ни попрошу, только бы выставить вон из лавки, пока я не смутил прочих покупателей. Что ж, надо воспользоваться моментом: какую бы безделицу ещё попросить? Может, точильный камень? Но пока я раздумывал, за моей спиной раздалось певучее:

– Любопытный способ определять качество клинка.

Он вытек из тени в углу лавки. Да, именно вытек, а не вышел: такой плавности движений я не видел ни разу в жизни. Стоило бы заподозрить незнакомца в родстве со змеями, но в полах распахнувшегося плаща мелькнули самые настоящие ноги, а не чешуйчатый хвост.

Тонкий, словно на костях почти нет мяса, но это впечатление наверняка обманчиво, потому что без должным образом развитых мышц двигаться так стремительно и грациозно попросту невозможно. Но не танцор. Слишком чётко фиксирует окончание каждого движения: так обычно поступают те, кто привык наносить удары больше, чем услаждать чьи-то взоры своим искусством. Одежда свободная, почти просторная и тёплая ровно настолько, чтобы согревать постоянно двигающееся тело. Точно, воин. Или убийца, одно из двух, и второе, кажется вернее: взгляд тёмных глаз пронзителен и насмешлив, как у человека, твёрдо знающего цену себе и всем остальным. Гладкие, масляно блестящие, коротко стриженые волосы зачёсаны назад, позволяя рассмотреть лицо. Черты приятны, можно даже сказать, мягки, но и это видимость: приблизившись на расстояние двух шагов, незнакомец, словно принюхиваясь, раздул ноздри, и его нос сразу заострился, а складка возле губ стала глубже.

– Как Вы это делаете?

Он, определённо, несёт в себе угрозу. Не для меня и вообще не для кого-то конкретного. Пока. Но как только изберёт цель, непременно её достигнет. Впрочем, это не повод, чтобы донимать меня расспросами!

– Так же, как Вы дышите.

Незнакомец понял намёк, но лишь усмехнулся и усилил натиск:

– Не скажете что-нибудь и о другом клинке?

– Не скажу.

Упрямлюсь, как маленький ребёнок. Конечно, поздновато, сам виноват: говорил же мне Кайрен, что не надо играть там, где есть лишние зрители!

– Даже о таком?

Уследить, откуда был извлечён короткий кривой меч, было бы не под силу даже опытному фехтовальщику, не то, что мне, и в значительной мере этому способствовали складки плаща, скрадывающие каждое движение танцем теней. Но сам клинок...

Я услышал сдавленный вздох торговца и восторженный всхлип Содена. Есть, чем восхищаться, да? Конечно, есть. Помнится, у меня в комнате на стенном ковре тоже висел «драконий клык». И не один. Как давно это было! Так давно, что стало неправдой.

Молочно-белое лезвие со змеящимся чёрным рисунком, возникшим не от травления, а от перековки множества стальных полос, одни из которых были чернее угля, горящего в горниле, а другие походили своим цветом на первый снег нового года. Сколько времени требуется, чтобы создать такой клинок? Иногда вся жизнь мастера. Подобрать подходящую руду, переплавить её в сталь, найти среди пластин те, что станут единым целым, провести их через мучительные перековки и отправить в не менее мучительное странствие по океану закаливания. Но после всего этого требуются ещё долгие и долгие месяцы шлифовки, придающей лезвию сияние зеркала или мрачную прелесть сумерек...

– Что скажете? Достоин этот клинок Вашего осмотра?

Искушение вновь дотронуться пальцами до стального чуда велико, но я бы с ним справился, если бы не горячее дыхание Содена уже над моим плечом: мальчишка совсем пропал, очарованный клинком. И если откажусь, разочарую до смерти. Зато если соглашусь, он сможет, задирая нос, рассказывать всем и каждому, что его старший брат держал в руках знаменитый «драконий клык»... Ладно, что я теряю?

– Позволите?

Он оставляет клинок на моих ладонях. Странно: не припомню, чтобы воины легко расставались с оружием. Впрочем, его дело. А я займусь своим.

Песня этого меча была чистой и звонкой, как и у всех остальных его родичей, вышедших из-под молота мастеров Миеконы. Сильная, пронзительная, торжествующая, не дающая противнику ни тени надежды на успех. Но звучание не мужское, а...

– Что Вы хотите о ней услышать?

Незнакомец вздрогнул, словно мои слова отвлекли его от чего-то важного и требующего внимания, но не упустил ни малейшей доли смысла сказанного:

– О ней?

– Ваш меч носит женское имя, не так ли?

Он улыбнулся.

– Это Вы тоже определили по звуку?

– Конечно. У «мужчин» совсем другие голоса. И характеры менее стервозные.

– Да, моя hevary весьма своевольна... Но я слушаю, продолжайте!

– Что продолжать? Рассказать, в какой последовательности сплетались каждая из пятнадцати полос? После какой перековки мастер решил остановиться? Сколько наложений глины понадобилось, чтобы добиться нужной закалки? И как рука мастера дрогнула при нанесении полировочной пасты, из-за чего понадобилось на сотню проходов шлифовальным камнем больше, чем обычно?

Незнакомец слушал с совершенно непроницаемым лицом, но на последней фразе не выдержал и расхохотался, впрочем, совершенно беззлобно.

– Признаться, я думал, что Вы просто шутите или же хорошо знакомы с изготовлением «клыков», хотя и это само по себе вызывает уважение, но... Мастер, действительно, ошибся. Правда, это происходило уже при наведении красоты и на качества клинка не повлияло.

– Достаточно?

– О да, вряд ли кто-то мог бы рассказать больше о том, чего не мог видеть.

Он протянул руку за мечом, но, обнимая рукоять одной ладонью, одновременно положил вторую на мою щёку и потянулся ко мне, словно собирался поцеловать.

– Эй, что Вы делаете?!

Я отшатнулся, стряхивая с лица чужие пальцы. Незнакомец ухмыльнулся, довольно, почти победно.

– Благодарю за то, что уделили мне немного времени, heve. Вы мне очень помогли.

Всплеск теней, и в лавке не осталось никого, кроме меня, торговца и мальчишек, один из которых до сих пор пребывал в восторженном шоке, а второй оторопело смотрел на дверь, видимо, не понимая, как и когда незнакомец успел выйти.

Первым пришёл в себя хозяин лавки: погладил густую щетину бороды, покачал головой и уважительно предложил:

– Вы как соберётесь ещё что прикупить, заходите ко мне, heve: я вам со скидкой уступлю. Любой клинок.

Любой? Не слишком ли щедро? Для торговца, по меньшей мере, странно заранее соглашаться на столь невыгодные для себя условия. Чем же я заслужил благоволение?

Словно прочитав вопрос в моем взгляде, оружейник пояснил:

– Никогда не слышал, чтобы «скорп» свой меч кому-то подержать давал, а сейчас сам, собственными глазами видел... Значит, признал Вас равным.

«Скорп»? Так вот, кто это был... Лестно, аглис меня задери, весьма лестно: стоять рядом с одним из клана знаменитых боевых магов, да ещё держать в руках его клинок. Такой чести мало кто удостаивается. Если удостаивается вообще. А посему стоит предположить, что этот парень преследовал неведомую мне цель, которая была превыше всего: и гордости, и трогательно-возвышенной любви к мечу. Но в чём она заключалась, эта цель? Зачем он дотрагивался до моей щеки? Б-р-р-р-р! Как-то зябко стало. И страшновато. Пойдём-ка мы отсюда поскорее...

***

Фонтан посреди рыночной площади особенно красиво смотрится, конечно же, летом, которое в Нэйвосе выдаётся не слишком долгим, но очень часто жарким, и струи воды, взлетающие вверх над большой каменной чашей, приносят желанную прохладу тем, кто коротает время в покупках и продажах. Зимой воды в фонтане нет – только гладь льда, припорошенная снегом, и простёртые к небу ладони лепестков каменной розы молят о скором пришествии лета и искристых брызгах водяных струй. Впрочем, детям, играющим на краях чаши, всё равно, какое время года на дворе: и плескаться, и ковырять ледяное зеркало одинаково интересно, не правда ли?

Конечно, мы пришли к месту встречи первыми и успели замёрзнуть, разозлиться и начать волноваться прежде, чем разглядели в толпе знакомую троицу. Протолкавшись к нам, матушка тут же сгрузила свои покупки в предусмотрительно (или неосмотрительно, кому как больше понравится) захваченную мной из дома сумку, после чего на моём плече повис немалый груз: Каула, похоже, скупила всё, на что хватило взятых денег, а остальное взяла под честное слово, и наверняка – моё, чтобы я потом расплатился. Ладно, будем надеяться, она хотя бы составила список, и мне не придётся тратить время ещё и на расспросы, где успела побывать моя матушка.

– На сегодня покупки закончены?

– Пожалуй, – согласилась Каула. – Но мы присмотрели ещё столько всего миленького!

«Присмотрели». Уж не хочет ли она сказать, что и Ливин, и Сари принимали живое участие в набеге на лавки? Впрочем, пусть развлекаются, только бы меня не донимали!

Мы уже сделали десяток шагов от фонтана, направляясь в сторону дома, когда по толпе посетителей рынка прошёл гул:

– Заклинательница... Смотрите, Заклинательница... Она собирается танцевать!

Я поймал скучающий взгляд матушки и кивнул в ответ: нечего здесь больше делать. Соден и Ладар тоже не рвались полюбопытствовать, как танцуют Заклинательницы. Ливин всё так же смотрела себе под ноги, на расчищенную брусчатку площади, а вот Сари... Зелень глаз девчонки засияла ярче, чем первая весенняя трава:

– Давайте, подойдём поближе, посмотрим!

Я хотел было возразить: «Да что тут смотреть?», но вовремя себя одёрнул. Положим, лично мне намечающееся действо знакомо до мелочей, но для простого горожанина, каковым считаюсь и стараюсь быть, любое пришествие Заклинателей, а тем паче – Танец, всё равно, что явление кого-то из богов или демонов. И если я сейчас просто повернусь и уйду, то вызову неподдельное и опасное удивление не только у своей жилички, но и у всех вокруг, кто окажется достаточно наблюдателен.

– Конечно, посмотрим!

Сари протиснулась чуть вперёд, матушка, Ливин и мальчишки встали поодаль, чтобы ноги не оттоптали, а я, не желая отпускать девчонку без присмотра, пристроился у неё за спиной, оказавшись во втором ряду затаивших дыхание зрителей. Над площадью повисла звенящая тишина: все люди, как по команде, прекратили разговоры и устремили напряжённые, горящие предвкушением взгляды на гибкую фигурку, по живому коридору приближающуюся к фонтану.

Среднего роста, не впечатляющих пропорций, нарочито нескладная и неуклюжая, смуглокожая девушка не привлекла бы пристального внимания даже излишней лёгкостью одежды, если бы... не была Заклинательницей. Но она – была. Иссиня-чёрные длинные пряди не лежали на плечах и не колыхались в такт шагам, а жили в воздухе своей жизнью: свивались, снова расплетались, взмывали вверх, падали назад, за спину, но ни единого мига не вели себя, как полагается волосам. А узкие атласные ленты цвета спелой вишни, из которых было сшито платье, напротив, висели прямые и тяжёлые, как копья, глядя в землю. Босые ноги уверенно ступали по камням брусчатки, будто девушка не чувствовала ни холода, ни всего остального, и только презрительные огоньки превосходства, время от времени вспыхивающие в сливах раскосых глаз, доказывали: чувствует всё, что ей требуется.

Она подошла к фонтану, коснулась кончиками пальцев ледяной глади, улыбнулась, не разжимая губ, узких и таких же тёмных, как глаза, сделала шаг и... взлетела прямо на каменную розу. Струйки воздуха, и до того момента юркими змейками опутывающие фигуру Заклинательницы, стали заметнее, превратились в марево, собрались в горстях подставленных ладоней и порскнули в стороны. Строго предначертанные стороны.

Лёд в чаше фонтана покрылся тысячами трещинок, превратился в сверкающее крошево, воспарил, пылинками завис над чашей, потом закружился вихрем, собираясь в поток, медленной спиралью поднимающийся к замершей статуей Заклинательнице. Но как только первые льдинки коснулись атласа платья, девушка начала движение в одном ритме с ледяным ручьём, текущим не по земле, а по воздуху. Она ласкала его колючую спину ладонями, игриво задевала бёдрами, подставляла щёки и шею под холодные поцелуи: так танцуют на юге, с громадными змеями, способными проглотить даже человека. Но ни одна змея не сравнится пугающей грацией с простенькой игрушкой, доступной Заклинательнице с самого раннего возраста...

...Ступни шлёпают по начищенному паркету, оставляя маленькие тёплые следы. Впрочем, не пройдёт и минуты, как эти отпечатки исчезнут, словно их и не было. Надо всё же положить ковёр: знаю, что Тайрисс никогда не мёрзнет и не сможет замёрзнуть, но, глядя на её босые ноги, всё время чувствую озноб. Может быть, это любовь? Та самая, которую девчонка пытается разжечь в моём сердце с первой встречи? Нет, ерунда.

– Ты занят?

Янтарные глаза, для меня распахнутые шире, чем для всех остальных, требуют любого ответа, но примут, как водится, только угодный своей хозяйке.

– Вообще-то, да, – кладу между страницами книги перо, чтобы отметить место, на котором закончил читать. – Но могу сделать перерыв. Ты что-то хотела мне сказать?

– Я разучила новый танец!

– Вот как? Чем были плохи старые?

– Тэллор! – Пухлые губы маленького рта укоризненно сжимаются. – Ты же сам знаешь, что...

– Танцев должно быть много и разных. Знаю, конечно. Но мне кажется, ты торопишься.

– И вовсе не тороплюсь! Мне уже исполнилось четырнадцать, значит, я должна уметь танцевать не меньше семи разных танцев!

– Хорошо, хорошо... Но зачем ты пришла?

– Я хочу... – Она нависает надо мной, упираясь тоненькими руками в подлокотники кресла и шепчет: – Я хочу, чтобы ты первый его увидел.

Быть первым зрителем танца Заклинательницы – великая честь, но не только. Это ещё и признание в любви. На моей памяти, со стороны Тайрисс – уже третье. Предыдущие были, соответственно, год и два назад, как только кузина вошла в детородный возраст. Кстати, когда она впервые заявила о своём увлечении мной, я даже испугался, потому что до того момента золотокосая малышка только и делала, что пакостничала, путая закладки в книгах, заливая ножны клейкими растворами и подкладывая мне в постель пузыри с водой, которые, разумеется, лопались, как только я пробовал присесть на кровать, а поскольку в своём искусстве творения неприятностей Тайрисс достигла немыслимых высот, после каждого визита кузины я вынужден был тратить время и силы на осмотр своих покоев с целью удостоверится в их полнейшей безопасности... Так вот, когда девчонка первый раз сказала, что хочет показать мне разученный танец, я подумал, что мне предстоит очередная пакость, и согласился, но шёл на представление, готовясь к худшему. Которого не случилось: Тайрисс, на самом деле, только танцевала. Для меня. Девочкам свойственно влюбляться в парней постарше, а мне тогда уже исполнилось шестнадцать, но я надеялся, что со временем всё пройдёт. Зря надеялся: кузина продолжала упорствовать в своих чувствах, и Сэйдисс уже всем подряд заявляла о возможности супружеского союза, должного связать северный клан Заклинателей с западным. Я... Не был ни за, ни против. Собственно, меня больше интересовали совсем другие вещи, нежели прелести Тайрисс. Хотя, она обещает стать настоящей красавицей...

– Ты смотришь?

– Да, конечно. Смотрю и с нетерпением жду начала!

Она улыбнулась, довольно, но с совершенно детским восторгом. И начала Танец.

Да, именно так, с большой буквы, потому что Заклинательница не просто танцует, а показывает, насколько овладела своей любимой стихией, насколько проникла в сущность природного воплощения Хаоса. Найти тропинку к Зерну, взрастить его, пожать плоды и снова вернуть обратно в сонную почву – только научившись это делать, можно получить право называться Заклинателем. Мужчины предъявляют свои права на высокое звание несколько иным способом, женщины... танцуют. Вместе с избранной стихией. И первый раз каждый новый танец они показывают тому, кто рождает хаос в их гулко бьющемся сердце...

Тайрисс всегда любила огонь больше прочих ликов Хаоса, вот и на сей раз избрала в партнёры именно его, собрав язычки пламени со всех свечей в библиотеке, раздув их в несколько раз больше, окружив себя огненным ореолом и пустившись в пляс вместе с дрожащими от голода ослепительно-белыми и ржаво-золотыми лепестками. Гибкое тело юной девушки в вихре, способном уничтожить всё живое, но не могущем причинить ни малейшего вреда своей повелительнице – для этого танца не существовало канонов красоты и прочих правил, устанавливающих, что прекрасно, а что нет. Тайрисс была частью вечного стремления мира к Хаосу и потому была совершенна. Все те минуты, что танцевала среди огненных бабочек.

– Тебе понравилось?

Кузина села на пятки рядом с креслом и прильнула щекой к подлокотнику.

– Конечно.

– У тебя когда-нибудь найдётся для меня другое слово?

Янтарные глаза смотрят, приказывая и умоляя одновременно.

– Найдётся. Когда-нибудь...

...И всё же, я не сдержал обещание. Точнее, и не собирался его выполнять. Потому что теперь мне нечего сказать золотокосой Тайрисс...

Танец Заклинательницы приближался к своему пику: льдинки выстроились над головой брюнетки короной, которая была почти вдвое шире бёдер самой дородной торговки на рынке. Атласные ленты оторвались одна от другой и повисли в воздухе, ажурной оградой отделяя танцовщицу от толпы, которая ахнула, увидев обнажённое тело, а я не смог удержаться от кривой ухмылки. Такая взрослая, а всё не наигралась? Зачем дразнит людей? Ведь им невдомёк, что Заклинательница открыла свои «прелести», поскольку ей плевать на зрителей. Сотни восхищённых зрителей для неё значат меньше, чем пыль под ногами... А тем временем вода начала таять и прозрачными струйками стекать вниз, по атласным лентам. И те, словно подталкиваемые водой, возвращались обратно на смуглое тело, занимая покинутое место. Последняя струйка вернулась в чашу фонтана, последняя лента закрыла смуглую кожу от любопытных глаз, воздух вновь подёрнулся маревом и... Чаша фонтана снова оказалась заполнена льдом, цельным и нетронутым, как и прежде.

Заклинательница легко спрыгнула вниз, склонилась надо льдом, коснулась его губами, даря нежный и искренний поцелуй, а потом, всё в той же глубочайшей тишине ушла прочь. Вот тогда толпа загудела восхищением, обсуждая увиденное, а я потянул Сари за рукав обратно, к ожидающим нас. Девчонка была переполнена чувствами, правда, благодарение богам, не находила слов, чтобы их высказать, иначе я рисковал утонуть в этом потоке. Но зелёный взгляд наткнулся на моё лицо, и Сари удивлённо нахмурилась:

– Тебе что, нехорошо?

– С чего Вы взяли?

– Ты белый, как снег, и морщишься. Часом, не заболел?

– Я... У меня немного болит голова. Но уже проходит.

– А чему там болеть? – Встрял Ладар. – Там же кость одна!

Я внимательно посмотрел на малолетнего нахала, потом, не меняя сосредоточенно-серьёзного выражения лица, звонко щёлкнул братца по лбу и прислушался к звону, смешавшемуся с недовольным воплем.

– Действительно, одна кость.

Сари захохотала, матушка укоризненно отвесила мальчишке подзатыльник, а Ливин... Или мне почудилось, или она тоже улыбнулась?

***

У ворот мэнора маячила тёмная фигура, которой не должно было быть. «Скорп» из оружейной лавки. Он стоял, катая в затянутых кожей перчатки пальцах снежок, и делал вид, что всецело поглощён этим занятием. Снова встречаться со странным магом не входило в мои планы, но сворачивать было поздно, и я смирился с необходимостью ещё одной беседы, а вот Сари, когда заметила незнакомца, сбилась с шага и чуть ли не остановилась вовсе, но потом словно передумала и, упрямо закусив губу, направилась прямо к воротам.

«Скорп», при свете дня оказавшийся совсем молодым мужчиной, как только между ним и моей жиличкой осталось ровно пять шагов, широко улыбнулся и склонился в изящном поклоне:

– Счастлив видеть мою госпожу!

– Зачем ты пришёл?

– Я не мог не прийти, потому что Ваш отец доверил мне заботу о Вас.

Сари выпятила подбородок:

– Я не нуждаюсь в заботе.

– Моя госпожа вольна думать, как пожелает, но и Ваш отец волен думать, как того желает он... Прошу Вас немедленно отправиться домой.

– Нет.

– Моя госпожа...

– Ты не сможешь ни заставить, ни... Ты ведь не можешь увести меня силой, верно? И поэтому смиренно просишь. Но хоть на коленях ползай передо мной, всё будет зря!

– Почему, моя госпожа?

– Я хочу остаться здесь.

Загорелое лицо мага отразило недоумение и искреннюю печаль, только неясно, о чём: то ли о дерзости и упрямстве подопечной, то ли о собственной незавидной судьбе после возвращения ни с чем. Сари тоже заметила эту тень и нехотя добавила:

– До конца Зимника. Я хочу посмотреть на праздник изнутри, а не снаружи. Это я могу себе позволить?

«Скорп» раздумывал почти минуту, но всё же кивнул:

– Как пожелаете, моя госпожа. Но я должен сообщить Вашему отцу о...

– Сообщай, сколько хочешь! – Махнула рукой девчонка. – Пусть успокоится и узнает, что со мной всё хорошо. А теперь не мешай мне веселиться, понял?

– Да, моя госпожа, – новый поклон, ниже и покорнее.

Сари гордо вскинула голову и прошла за ворота, где её уже ждали Ливин и матушка, силком утащившая за собой мальчишек, которым, конечно же, интереснее было узнать, что нужно «скорпу», чем идти домой. Когда вся компания оказалась достаточно далеко, чтобы разбирать слова, я спросил мага:

– Вы пришли за девчонкой?

– Увы, – печально вздохнул тот. – Предпочёл бы занятие приятнее, но вынужден подчиняться приказу.

– Почему же не забрали её сейчас?

«Скорп» лукаво покачал головой:

– Я похож на самоубийцу? Спорить с печатью Заклинателя Хаоса... Можно найти способ отправиться на тот свет проще и безболезненнее!

– Если хотите, я сниму с неё печать.

– Думаете, справитесь? Малышка не так беззащитна, как кажется.

– Я могу провести Вас внутрь и...

– И что? – Он спросил с искренним интересом. – Устроим побоище в стенах дома или в саду? Я не расположен к драке, особенно с госпожой, поэтому предпочту дождаться означенного ею срока и спокойно отправиться домой.

– Но её отец... Он же волнуется?

– И не только он, но он, конечно, больше других. Не переживайте, heve: я уже известил его о том, что дочь найдена, а теперь только добавлю, что она немного задержится в Нэйвосе. В конце концов, она так редко капризничает, что имеет право раз в году исполнить желание, пусть и глупое.

– Глупое? Если не ошибаюсь, она сказала, что хочет посмотреть на праздник «изнутри». Вы считаете это глупым?

«Скорп» усмехнулся, поднимая взгляд к небу.

– Конечно! Не зная другого берега, легче оставаться на своём.

– Она никогда не праздновала Зимник в городе?

– Скажем так, её отец против простонародных увеселений.

– Почему?

Глаза мага хитро прищурились.

– Вы задаёте слишком много вопросов, heve. Есть только две причины такого любопытства: желание вытянуть из меня побольше сведений о девушке, чтобы запросить достойную награду за заботу о ней, либо...

– Либо?

– Либо вам и в самом деле небезразлична лисичка. Какая причина истинная?

– Конечно, первая!

«Скорп» насмешливо погрозил мне пальцем:

– А вот врать нехорошо, heve. Совсем нехорошо.

– С чего Вы решили, будто я вру?

– А с чего Вы решили, что я пришёл сюда, не узнав всех подробностей пребывания лисички в городе?

Не хочет ли он сказать... Невольно сглатываю, чтобы справиться с нехорошим волнением.

– Что Вы имеете в виду?

– Хотя бы то, как Вы вытащили её из дома свиданий. Поступок, говорящий о многом.

– Ни о чём он не говорит!

– Неужели? – Маг улыбнулся ещё хитрее. – Вы позаботились о том, чтобы уберечь жизнь и честь девушки, которая для Вас, в общем-то, никто. Как это расценить, если не искренним участием?

– Я принял её в своём доме и, как хозяин, обязан...

– Спешить по тёмным улицам в сомнительный и опасный квартал? Рисковать, приводя патруль в дом свиданий без малейшей уверенности в успехе?

Всё. Надоело вести глупую беседу.

– Я был уверен. Потому и пошёл.

– Но точно так же могли и не идти... – Задумчиво протянул «скорп». – Какой же отсюда следует вывод? Вы, часом, не увлечены?

– Нисколько.

– Поклянётесь?

– Чем пожелаете.

– Чем пожелаю? Скажем... печатью, которую носите в себе. Ну как, согласны?

Чего он добивается? Впрочем, если настаивает... Я расстегнул куртку и позволил ладони мага, протиснувшейся через одежду, лечь мне на грудь.

– Печатью своей повелительницы клянусь, что не испытываю к девушке по имени Сари, принявшей знак мэнора Келлос, никаких чувств, кроме тех, что пристойно испытывать хозяину в отношении гостьи.

«Скорп» вздрогнул, когда печать подтвердила клятву, но не отдёрнул руку, пока жжение на моей коже не прекратилось, и только потом посмотрел на ладонь, на которой таял красноватый рисунок.

– Довольны?

– Признаться, да! Ведь иначе я должен был бы Вас убить, а это означало бы ненужную вражду с Заклинателем, которому вы служите.

Пугаться было поздно, но дрожь решила, что ей самое время прийти.

– Убить?

– Видите ли, отец лисички очень не любит, когда рядом с его малышкой находятся молодые мужчины, особенно неженатые: мало ли что, сами понимаете... А у Вас были все возможности воспользоваться. Ведь были?

Смотрю в глаза «скорпу» и поражаюсь разнице между улыбчивым лицом и серьёзным холодным взглядом.

– Честно?

– Конечно, честно, как же иначе?

– Были.

– Я так и думал. Лисичка хоть и не блещет красотой, но всё же девушка миленькая, способная вызвать желание.

– Я не совращаю детей.

– Полно Вам! Где Вы видите ребёнка? Ей почти шестнадцать, а в этом возрасте многие уже обзаводятся своими отпрысками!

– А я считаю, что истинное совершеннолетие наступает несколько позднее.

– И это делает Вам честь! – Подытожил маг. – Но мы заболтались... Идите домой, Вас наверняка ждут.

– Не хотите пойти со мной? Сами посмотрите, что к чему.

– Нет, благодарю!

– Печать не повредит Вам, а если не побрезгуете, я сплету знак для Вас.

Он приподнял левую бровь:

– Ещё и плетельщик? Однако... Лисичка крайне удачлива, ничего не скажешь! Но тогда я могу смело оставить её с Вами: вряд ли во всём Нэйвосе найдутся более надёжные руки.

С этими словами он поклонился и скользящей походкой направился вниз по улице, а я некоторое время смотрел ему вслед.

Теперь поведение мага стало понятным: после ссоры на кухне и пары пощёчин я нёс на своём теле след Сари, единственный след, по которому её можно было отыскать, потому что печать Сэйдисс, защищающая мэнор, охраняет и всех его обитателей, укрывая от мира вовне. Но это происходит только если печать окружает, а не находится внутри тела, как в моём случае: меня-то очень легко найти в любой толпе, а вот девчонка была спрятана надёжно. Наверное, «скорп» и пришёл в Нэйвос только потому, что стало известно, куда направился тот, за кем сбежала девчонка. Потом маг расспросил коварного любовника, навестил дом свиданий, узнал, что произошло (только вряд ли ему назвали моё имя: обычно такие мелочи запоминаются хуже всего), и выждал удобный момент добраться до своей подопечной. Но когда заметил остатки свежего прикосновения на моей щеке, не смог удержаться и не проверить, в каком самочувствии находится девчонка... Извращенец. Мог бы сразу обо всём сказать, а не пугать и вводить в заблуждение. С мечом этим устроил представление... Хотя, ему, в самом деле, было любопытно услышать всё, что я сказал. И конечно, он не поверил, будто в звоне стали можно услышать всю её жизнь от самого рождения. Правильно не поверил, кстати: я слушал не сталь. Я слушал себя. Слушал отклик той части своей души, которая смогла остаться свободной от тела.

Нить пятнадцатая.

Не трать лишних слов,

Чтобы запутать сердце:

Взгляда довольно.

В последний день отдохновения перед трудовой ювекой я слёзно вымолил у матушки возможность не бродить за ней по лавкам, а дожидаться возвращения покупательниц из похода под крышей уютного трактира. Каула долго не соглашалась, но вынуждена была уступить, когда Сари сказала, что я «своей унылой физиономией» только испорчу всем настроение, а Ливин робко заметила, что мужчинам, наверное, не интересно делать покупки. Один редко побеждает двух, и хотя от матушки можно было ожидать всего, она прекратила спор, но пообещала на ушко в следующий раз оставить наедине с невестой, от чего меня передёрнуло. Так основательно, что пришлось заказать для успокоения не эль, а кружку вина.

Пока вытянутые под столом ноги согревались от близости очага, а сердце – от горячительного, трактирное общество пополнилось новыми лицами: весело щебеча, в зал впорхнули пёстрые пташки. Локка с тремя девушками, сплошь незнакомыми. Заметив меня, толстушка перестала искать свободный столик и прямиком направилась к моему.

– Как поживаешь, радость моя?

Я встал, чмокнул знакомую в губы и дал женщинам время рассесться по лавкам.

– Доброго дня, Лок, и вам, hevary. Представишь меня?

– Разумеется! Знакомьтесь, дорогие мои, это тот самый Тэйлен!

– Тот самый? – Воскликнула яркая брюнетка с густо подведёнными карими глазами. – Правда? Дайте-ка, я Вас расцелую!

И она тут же приступила к исполнению задуманного, приятно удивив ловкостью своего узкого языка. Когда же мы, наконец, оторвались друг от друга, две другие, не менее прелестные (а точнее, прелестно приукрашенные) девицы тоже последовали её примеру и увлеклись настолько, что Локке пришлось шикнуть, дабы вернуть их на места.

– А он миленький! – Вынесла вердикт первая из целовальщиц. – Зайдёте к нам как-нибудь? Я умею не только целоваться, будьте уверены!

– Благодарю за приглашение, hevary, но... Чем обязан?

Локка хохотнула:

– Да ты, можно сказать, спас их от горькой участи сгинуть в расцвете лет!

– Как это?

– Очень просто: эти девочки из того самого дома, в котором хозяйничал Стручок. А после того, как ты обвинил его в похищении и предъявил патрулю доказательства, суд был скореньким, и Полту отбыл в тюрьму. Правда, наказание особо строгим не будет, но от «бессонницы» Стручок отлучён по гроб жизни, и дом перешёл к его дальнему родичу, которого я убедила изменить установленный порядок.

– Убедила? Интересно, каким образом?

Толстушка игриво шлёпнула меня по щеке:

– А то маленький и не догадываешься?

– Он хоть тебе нравится?

Локка грустно улыбнулась:

– За что я тебя обожаю, Тэйл, так это за трогательную заботу о своей недостойной подруге.

– Почему это недостойной? Достойной из достойнейших!

– Льстец!

– Это чистая правда!

– Да уж, конечно!

Она в мгновение ока снялась со своего места и перебралась ко мне на колени.

– Раздавишь!

– Ничего-ничего, ты у нас мужчина, уж одну-то женщину на себе выдержишь!

– Одну? Да в тебе, по меньшей мере, две помещаются!

– Нахал!

Локка хотела обидеться, но передумала и подарила мне долгий и страстный поцелуй.

– В самом деле, заходи. Буду ждать.

– Слово женщины для меня – закон.

– Двух женщин, – грозно поправила толстушка.

– А мы тоже хотим! – Заверещала троица и облепила меня со всех сторон.

Я отбрыкивался, больше наигранно, чем недовольно, и в какой-то момент, когда мои глаза были свободны от созерцания надушенных растрепавшихся прядей и чрезмерно для зимней погоды открытых грудей, мне показалось, что в зале трактира мелькнула Ливин. Но когда минуту спустя, продравшись сквозь чёрные локоны, осмотрелся более внимательно, никого знакомого уже не обнаружил. А дождавшись возвращения любительниц делать покупки, уже забыл о смутном видении. До ужина, перед которым...

Ещё в дверях своей комнаты я услышал восхищённый голос Кайрена:

– Hevary, Вы сегодня выглядите особенно прекрасно! Скажите, уж не ради ли меня так принарядились?

Кого он имеет в виду?

– Вы меня смущаете, heve...

А, узнаю тихое бормотание. Ливин. Интересно, что она такого с собой сделала, что дознаватель пищит от восторга? Нет, конечно, матушкина знакомая и так девушка милая, но чтобы сподобить моего жильца на пылкое проявление чувств, нужно нечто большее, чем свежая прелесть селянки (говорю так, потому что видел возлюбленную Кайрена, из-за которой он, собственно, и поменял жильё, изгнанный ревнивым супругом милашки). Взглянуть самому?

Она стояла спиной к кухонной двери, и уже в таком положении становились заметны существенные изменения во внешнем виде моей «невесты». Талия была нещадно стянута корсажем, заставлявшим бёдра казаться шире, чем прежде, а всё прочее... Когда Ливин повернулась на звук моих шагов, я едва не ахнул: и так не самых скромных размеров, приподнятые и подпёртые, груди стали выглядеть вызывающе большими, тем более, почти выпадая из глубокого выреза. На них, как на подносе, лежала нить жемчуга, чудно контрастировавшая с румянцем, залившим всю доступную обозрению и не скрытую под краской кожу, потому что лицо... покраснеть если и могло, то под слоем пудры всё равно ничего не было бы заметно.

Волосы были подняты, уложены всей своей длиной в завитки и закреплены шпильками, украшенными крохотными жемчужинками, из-за чего казалось, что по голове ползают букашки. Но что творилось ниже... У меня создалось впечатление, что я смотрю не на живую женщину, а на тщательно нарисованную картину. Полукружья бровей были расчёсаны и подрисованы, на ресницах, некогда светлых, громоздились чуть ли не хлопья сажи или чем там их красят, контур каждого глаза был повторён чёрной же линией, из-за чего взгляд казался испуганно-пронзительным. Губы тоже были обрисованы, только чем-то густо-алым, похожим на кровь. Встретишь ночью в переулке, мало не покажется, в общем. Хотя... Выглядело всё это великолепно, можно сказать, божественно, за одним только крохотным «но»: Ливин совершенно не шла такая раскраска. Девушка мигом повзрослела лет на десять и превратилась из нежной незабудки в развратную... даже не подобрать сравнение. Нет, это не по мне. Кайрен доволен, Сари, которая явно ждёт моей реакции, тоже. Вот и пусть наслаждаются, но не заставляют меня это делать!

– Вам... нравится? – Пролепетали алые губы.

– Разве это имеет значение? Если Вам хочется выглядеть гулящей девкой, извольте: препятствовать не буду.

Она замерла, кажется, даже забыла, как дышать, потом всхлипнула и выбежала с кухни. Я пожал плечами и спросил:

– Что у нас на ужин?

Кайрен открыл рот, хотел что-то сказать, но махнул рукой и поспешил, видимо, вслед за Ливин, а Сари скрестила руки на груди и вперила в меня осуждающий взгляд:

– Дурак ты, каких свет не видел.

– Это ещё почему?

– Потому! Девушка старалась, хотела тебе понравиться, а ты... Мог хотя бы промолчать.

– Старалась? Случайно, не Вы её надоумили так «стараться»?

– Нет, её идея.

Кажется, до меня стало кое-что доходить.

– А с чего вдруг? Она не говорила?

Девчонка задумалась.

– Да не особенно... Просто сказала, что видела, какие женщины доставляют тебе удовольствие.

Видела. Что она могла видеть, кроме непотребного поведения Локки и девочек из дома свиданий?! Хаос, Вечный и Нетленный... Какая глупость!

– Вот дура... – вырвалось у меня, и Сари хмыкнула:

– Она, может, и дура, только женщинам это простительно. А ты её обидел так сильно, как и мечтать не мог. Сравнил с гулящей девкой... Тебе не стыдно?

– Почему мне должно быть стыдно?

– Вот я и говорю: дурак. А, что с тобой делать...

Она развернулась и вышла в коридор, оставляя меня на кухне одного, правда, ненадолго: вернулся Кайрен, такой же хмурый и гневный.

– Довёл девушку до слёз! И всё из-за чего? Из-за сущего пустяка! Да ты хоть понимаешь...

Вздыхаю:

– Можешь не продолжать, меня уже отчитали. Где она сейчас?

– Кажется, в саду.

– Где?! Другого места не нашлось? Она бы ещё на улицу вышла, на всеобщее обозрение! Тьфу на вас на всех!

Я надел куртку, вооружился масляным фонарём, прихватил с собой короткую шубку Ливин и отправился за смертельно обиженной. Нашёл беглянку не сразу, потому что густо падающий снег укрывал следы, но очень далеко она уйти не смогла, в длинном-то платье. Стояла, уткнувшись в ствол яблони, и то ли рыдала, то ли сморкалась. Вполне возможно, что совмещала оба занятия, потому что прогулки зимой без тёплой одежды плохо сказываются на здоровье.

Накидываю на подрагивающие плечи шубку.

– Идёмте домой, hevary.

Она мотнула головой, продолжая плакать.

– Идёмте, идёмте, а то простудитесь!

Разворачиваю Ливин к себе лицом. М-да, вот ещё одно доказательство вреда раскраски: стоило потечь слезам, и от красоты ничего не осталось, только чёрные потёки на щеках.

– Не смотрите на меня...

Совсем тихо, даже не шёпот, а одни движения губ.

– Почему?

– Я... некрасивая.

– Сейчас – да. А несколько минут назад были очень даже... красивы.

– Но Вам... Вы сказали...

– Я сказал... А, сказал то, что сказал, не буду оправдываться! Просто Ваш облик напомнил мне женщину, занимающуюся... весьма нужным, но малопочётным делом. Не думаю, что Вы, в самом деле, желаете так выглядеть.

– Я хотела...

– Я знаю, чего Вы хотели. Сари сказала.

Так, снова начинаем краснеть. Может, хватит?

– Не нужно смущаться: все мы время от времени делаем глупости.

И я не исключение: хотел успокоить и ободрить, но ресницы задрожали, готовые встретить новую порцию слёз.

– Послушайте, hevary...

Отчаянный всхлип:

– Почему Вы так меня называете? Почему не хотите назвать по имени?

– Хорошо, буду называть по имени! Так вот, Ливин, я понимаю, зачем матушка привезла Вас сюда, и ни в коем случае никого не обвиняю. Просто... Вот так сразу взять и решить свою и Вашу судьбу я не могу. Если Вы не против, давайте попробуем заново? К примеру, завтра я отпрошусь со службы пораньше, мы встретимся где-нибудь в городе и погуляем. Поговорим, поближе познакомимся друг с другом... Согласны?

– Да.

– А теперь всё же пойдём к дому!

– Я... не могу.

Что ещё за новость?

– У меня нога болит. Внизу.

Я помянул всех недобрых духов, каких знал, расстелил на снегу куртку и помог девушке сесть. Больная нога – это плохо. Только бы не что-то серьёзное...

– Зачем Вы надели сапожки с такими высокими каблуками? Вы умеете на них ходить?

Она не ответила, снова начиная розоветь, пока я стаскивал тесную обувь и чулок. А ножка вполне себе, изящная, с тоненькой щиколоткой... Которая непременно станет толстой, если я не поспешу. Надавливаю пальцами на припухшее место. Девица ойкает. Прошу пошевелить пальцами, снова надавливаю. Растяжение. Это хорошо, это лечится. Но сначала надо приложить что-нибудь холодное. Что-нибудь, чего вокруг и так в избытке. Разминаю комок снега в лепёшку и обжимаю вокруг щиколотки.

– Холодно!

– Знаю. Терпите.

Выжидаю несколько томительных минут, пока у самого пальцы не застывают почти до бесчувствия, потом туго обматываю повреждённое место чулком и кое-как приспосабливаю обратно сапог.

– Кажется, завтрашнюю прогулку придётся отложить.

– Нет, не придётся.

Ливин хоть и кусает губу, но полна решимости, и весь путь к дому старается проделать самостоятельно, почти не повисая на мне. А когда подходим к крыльцу, тихо замечает:

– У Вас хорошие руки.

– Хорошие? Чем же?

– Хозяйские.

Интересно, что она хотела этим сказать?

***

Увидев меня, Ксантер долго-долго всматривался в моё лицо, потом удивлённо спросил:

– Ты что, побрился?

– Это так странно выглядит? Ну, побрился, и что?

– Эй, Дарис, иди сюда! Представляешь, Тэйл побрился!

Смуглый тоймен тоже потратил время на изучение моего облика, потом пожал плечами:

– Ну, вижу. Зачем орать-то?

– Это что-то значит... Давай, признавайся, кто она?

– Какая ещё «она»?!

– Давай-давай! – Ксантер прижал меня к стене. – Нечего притворяться! Наконец-то, обзавёлся подружкой?

– Почему «наконец-то»... У меня всегда...

– Никого у тебя не было, не ври! Ну давай, не тяни!

Пришлось рассказать всё, что мне было известно о Ливин. Упоминание сиротства заставило завистливо вздохнуть Дариса, а приблизительное описание груди порадовало Ксантера, который то и дело хлопал меня ладонью по плечу, в результате отбив напрочь. Моё плечо, разумеется.

Потом пришёл Гоир, порадовал нас известием, что заказчица довольна работой и осталось только дождаться включения описания в Архив, но поскольку это должно произойти в ближайшие дни, у нас есть шанс получить жалованье ещё до Зимника. Новость ллавана была встречена c радостью, но всё же менее бурной, чем от известия о моём свидании, на которое я с лёгкостью получил разрешение. То есть, не на само свидание, а на свободное время, поскольку новых заказов пока не поступило. Поэтому оставалось только зайти к письмоводителям, встретить там же Ливин, и можно отправляться, куда душе угодно.

Она дожидалась меня, но не у Письмоводческой управы, а перед ней. Шагах эдак в пятистах.

– Почему Вы не остались в управе? Посидели бы и подождали в тепле.

– Мне не холодно.

– А Ваша нога? Она ведь всё ещё болит?

– Совсем чуть-чуть.

Но когда я подал ей руку, оказалось, не «чуть-чуть», потому что она опёрлась весьма ощутимо, и мы, степенно и медленно, как супружеская пара, двинулись по улице, душевно обрадовав Глийна, издали помахавшего мне рукой.

– Кто это? – Спросила Ливин. – Такой милый дедушка.

Да уж, милый... А надоедливый какой. Будет. После праздника, когда доберётся до личного общения.

– Сосед.

– Вы с ним дружите?

– По крайней мере, не враждуем.

– А почему он так улыбался?

А у девушки острое зрение... Это может стать проблемой, если мы всё же поженимся. Наверное. Может быть.

– Он считает, что мне пора жениться, поэтому, увидев под руку с девушкой, решил, что я последовал его совету.

Ливин ничего не сказала, но опущенная голова не успела полностью скрыть улыбку. Так-так-так, а мы совсем даже не просты! Впрочем, чего ещё можно было ожидать от матушки? Зря я рассчитывал получить в жёны тихую и скромную женщину: похоже, решительностью Ливин Кауле не уступит.

– Впрочем, оставим милого дедушку его внукам и внучкам, благо, многочисленным... Расскажите что-нибудь о себе.

– О себе? – Прозрачные глаза распахнулись широко-широко.

– Ну да. Я же ничего о Вас не знаю.

– Это так важно? Сари Вы тоже расспрашивали?

Начинаем играть в таинственность? Не самое моё любимое занятие – продираться сквозь чужие секреты. Или она пытается кокетничать? Нашла время и место... Дома надо этим заниматься. И не втягивать в игры других, пусть и только по именам.

– Причём здесь Сари? Она просто живёт в моём доме. Не больше.

– И не меньше.

Вот только ревности мне не хватало!

– Вы чем-то недовольны?

– Нет-нет, что Вы! Я просто...

– Сари рассказала, да? О доме свиданий и прочем?

Ливин снова отворачивается и бормочет в сторону:

– Вы так благородно отправились за ней и спасли, что...

Нет, так дело не пойдёт. Останавливаюсь, резкий рывок заставляет девушку повернуться и оказаться лицом к лицу со мной.

– Послушайте меня внимательно. Ещё второго дня, когда за Сари пришёл её охранник, я сказал это, а сейчас повторю. Нарочно для Вас. Я не питаю к девочке иных чувств, чем хозяин может питать к гостье. Всё понятно?

Она не отвела взгляда, а по окончании моей грозной фразы спросила, по-прежнему тихо, но уже с куда большей долей твёрдости, чем раньше:

– Но ведь и я – Ваша гостья. Значит, я вправе ожидать, по меньшей мере, той же теплоты чувств и для себя?

Я хотел было ответить, но так и застыл с приоткрытым ртом.

Ну надо же... Мы, оказывается, не просто ревнуем. Мы требуем, словно время знакомства и первой влюблённости позади, да и свадебный алтарь – тоже. Можно подумать, она уже моя жена, которой я (вот ведь негодяй!) не оказал должного почтения, боюсь думать, в какое время и в каком месте. И всё же, аглис меня задери... Почему мне это нравится?!

– Вы так и будете молчать?

К твёрдым ноткам голоса примешивается опаска: Ливин, похоже, вспомнила, что мы пока не женаты, и она поторопилась с высказыванием требований. Придётся успокаивать, а то снова сбежит, подвернёт ногу или ещё что учудит. Ищи её потом по всему городу...

– Я непременно должен ответить?

– Ради приличия, разве что.

Теперь чувствуется лёгкая шутливость и в голосе, и во взгляде. Но линия губ остаётся напряжённой.

– Меня мало волнуют приличия.

– Насколько мало?

– Сейчас вовсе не волнуют.

– И Вы могли бы прямо здесь, к примеру, уложить меня на снег и...

Молочно-белые щёки начали розоветь от разыгрывающихся в девичьем воображении картин. Ишь, размечталась!

– Мог бы. Но не буду этого делать.

– Значит, Вы всё же придерживаетесь правил.

Звучит не как обвинение, а как радостное понимание того, что мной можно управлять. Хитрунья, да ещё какая! Не иначе, как Каула её всю дорогу учила обращению со своим сыном.

– Если бы Вы были моей женой, я бы не колебался.

– Загвоздка только в этом?

– Разумеется. Супруги могут вытворять всё, что им заблагорассудится, даже в публичном месте. И отделаются только небольшой платой в казну, если уж совсем распояшутся. А вот не соединённые супружескими узами будут препровождены для разбирательств. В мои планы на день посещение «покойной управы» не входило, но если Вы настаиваете...

– Это приглашение? Или признание?

Она стоит совсем близко, согревая моё лицо своим дыханием, прерывистым и очень мягким. Юная, но не чрезмерно, свежая, полная сил. Миленькая и весьма. Пожалуй, супружество больше не кажется мне таким уж страшным делом... А что? Можно попробовать прижиться в Нэйвосе, а можно одолжить денег, прикупить домик где-нибудь поближе к Энхейму, но только ни в коем случае не в нём самом: тогда от матушкиных визитов можно будет сойти с ума за первые же полгода. Летом сдавать внуков на руки Кауле и, если дела будут идти хорошо, вдвоём отправляться на западное побережье... Ну вот, теперь размечтался я. Не рановато ли?

– Выбирайте сами.

Ливин улыбнулась.

– Можно, я не буду торопиться с ответом?

Стоит облегчённо выдохнуть.

– Конечно, не торопитесь.

А вообще, нет никакой уверенности, что согласится. Да, матушка привезла её именно за этим, но... Тот же Кайрен нашёл девушку достойной внимания. В северной столице много любителей юных селянок, и Ливин легко сможет приворожить мужчину побогаче и попривлекательнее, чем некоторые олухи. Скорее всего, она прекрасно это понимает. Потому и попросила время на ответ. А может, вопрос был задан не вовремя и не к месту? И я принял желаемое за действительное? М-да, незадача.

– Может быть, пойдём дальше?

Да, пожалуй, пойдём, а то встали посреди улицы, увлечённые друг другом и собственными фантазиями.

Снова беру Ливин под руку. Шагов пять она молчит, потом спрашивает:

– Что Вы хотите узнать обо мне?

Я хотел что-то узнать? Кажется, хотел. Всё напрочь вылетело из головы. То же мне, герой-любовник со старческими провалами в памяти... Не спорю, в некоторых случаях подобное качество очень даже полезно и приятно, но, право, не в таких.

– Матушка сказала, что Вы сирота. Ваши родители давно умерли?

– Вы меня совсем-совсем не помните?

Я должен её помнить? С какой радости?

– Правда, я была слишком маленькой...

– А сколько вам лет сейчас?

– Девятнадцать.

Да, она и должна была быть маленькой. Когда я уезжал из Энхейма, ей только-только могло исполниться одиннадцать. А когда мне было двенадцать, ей должно было быть... Уф-ф-ф! Ведь почти испугался.

– Простите, не помню.

– Я не обижаюсь: hevary Каула рассказывала, что Вы в детстве были очень рассеянным.

– А больше она ничего не рассказывала?

– Почему же... Но Вам будет неинтересно, ведь Вы же себя знаете, верно?

Я – себя? Знаю, конечно. Но не так хорошо, как хотелось бы. К тому же говорят, со стороны виднее.

– Чем жили Ваши родители?

– Тем же, чем и многие другие. Отец служил в городской управе, мать обшивала тех, кто мог заплатить... – Вдруг Ливин весело прищурилась: – Вы ещё спросите, как они выглядели!

– Это смешно?

– Нет, но... Ничего не объяснит. Вот Вы, к примеру, мало похожи и на матушку, и на своих братьев.

– Мало похож? Ну, не скажите! Цвет волос у меня и парней почти одинаковый, да и лица...

– Ах, Вы об этом? Я говорила не о наружности, а о том, как Вы её носите.

– Ношу?

Сердце приостановилось, потом начало колотиться о рёбра, как птица, жаждущая вырваться из клетки.

– Вы... Вам как будто неуютно в своём теле. Как будто оно тесное, как бывает с одеждой. Или не нравится. Или неудобно.

Или ненавистно. Но этого Ливин, пожалуй, не сможет даже предположить.

– С чего Вы взяли?

– Вы двигаетесь... неловко. Почти всегда. Но вчера вечером, в саду, когда осматривали мою ногу, эта неловкость куда-то исчезла. Ненадолго, а потом вновь появилась. Наверное, это из-за болезни?

– Болезни?

– Ваша матушка говорила, что до четырнадцати лет Вы сильно болели, даже могли умереть... Это было так опасно?

Опаснее, чем она думает. Гораздо опаснее.

– Да. Я мог умереть. Но не умер же! Давайте сменим тему на более весёлую! Но для начала позвольте мне заглянуть в управу и забрать письма, если таковые имеются.

***

Канта стояла за стойкой так прямо, словно проглотила палку. Нет, целый кол, ростом с себя самоё. И обычно красное лицо сегодня почему-то выглядело бледным. Кровь отлила от лица? Неужели, Гебар прислал что-то ужаснее, чем дюжина орущих пьюпов? На всякий случай вежливо улыбаюсь:

– Для меня есть что-нибудь?

– Есть, heve, – ответила служка, но не двинулась с места, вперив взгляд в точку, расположенную где-то над моим левым плечом.

Совсем женщина плохая стала. Наверное, пора переходить на менее ответственную службу. Или нянчиться с внуками. Впрочем, возможно, у неё и детей-то нет...

– Так давайте, если есть. Или Вы спите на ходу, hevary?

Она вздрогнула, посмотрела на меня, но опять же, не в глаза, а, с непонятным остервенением, на подбородок.

– Сейчас, не извольте беспокоиться.

Мешочек с письмами не выглядел особенно внушительным, не пищал и не визжал. Из-за чего же служка не в себе? Странно.

Я по привычке вывалил послания на стойку. Так, новые заметки от Гебара, письмо на имя Кайрена... Ах да, он предупреждал, что ждёт известий от своих родственников. А это что такое? Продолговатый футляр, набранный из тоненьких деревянных пластинок необычно светлого, почти белого цвета с красивым рисунком на спиле. Оплетён шёлковым шнуром и запечатан цветным воском, на котором... Или я ещё не проснулся, или это настоящие эльфийские руны. Изображающие моё имя, кстати: Гебар показывал, как представить слово «Тэйлен» посредством рунописи. Впрочем, рядом с изящными рисунками есть и именование на привычном языке. Послание для меня? Но от кого? В дружбе с эльфами, вроде бы, замечен никогда не был...

На моё левое плечо опустилась чья-то ладонь. Я было подумал, что это Ливин собирается меня поторопить, но вовремя спохватился: девушка стоит справа, и обе её руки спрятаны в складках шубки. Что за дурацкие шутки?

– Heve Тэйлен? – Спросил незнакомый голос. Спросил мягко, почти ласково, но совершенно безразлично. С таким чувством треплют по голове соседского ребёнка: глаза бы не видели, но правила приличия требуют при встрече оказать знак внимания.

– Да. Что Вам угодно?

Поворачиваюсь. С футляром в руках.

– Это письмо пришло на Ваше имя, не так ли?

Невысокий, довольно щуплый мужчина средних лет, с улыбчивым лицом и глазами доброго дядюшки. Закутан в подбитый мехом плащ, только капюшон снят и видны приглаженные к черепу редкие волосы, цветом и видом похожие на болотный мох.

– Да, на моё. Если верить надписи под печатью.

– А что написано на ней самой, можете сказать?

Он спрашивает, весь лучась искренним интересом и добродушием, но голосу всё равно не хватает тепла.

– В числе прочего, тоже моё имя.

– Вы знаете рунопись?

– Немного. Но к чему все эти вопросы?

Незнакомец оставил моё недовольство без внимания.

– Кто направил Вам это письмо?

– Откуда я знаю? Я ещё не читал.

– Но будете?

– Конечно, буду! В нём могут оказаться важные сведения.

– Важные, несомненно, важные... Вот только для кого?

– Для меня, для кого же ещё!

– Знаете, я никак не могу справиться с любопытством, а потому... Тоже хотел бы ознакомиться с содержанием письма. В Вашем присутствии, разумеется.

– Что Вы хотите...

– Я прошу Вас пройти со мной.

Рука, на несколько мгновений вынырнувшая из складок плаща, показала мне медальон, такой же, как у Кайрена, но вместо идущего по следу пса на щите узора красовался раскинувший крылья орёл. Плечо надзора. «Покойной управе» вообще не принято отказывать в просьбах, а уж столь любезным людям...

– Надеюсь, Вы не будете оказывать сопротивление? Не хотелось бы тревожить посетителей.

Одновременно с его словами двое молодцов, куда более крупных, чем их начальник, выдвинулись из углов зала ближе к дверям. Да уж, сопротивление... Я похож на идиота? Положим, похож, но не в этом смысле.

– Как пожелаете, heve. Конечно, я пройду вместе с Вами. Позвольте только сказать несколько слов этой hevary.

Он кивнул, но всё же не стал скрывать, что прислушивается, и очень внимательно. Я повернулся к Ливин.

– Мне сейчас нужно будет уйти вместе с этим человеком. По делам. А Вам лучше отправиться домой.

– Но...

– Как только освобожусь, я непременно выполню все свои обещания.

– Вы...

Она стояла, хлопала ресницами и ничего не понимала. А собственно, что могла понять девушка, приехавшая из тихого городка, почти деревни, никогда ранее не сталкивавшаяся с государственными людьми? Но если пауза затянется... И Ливин, и я лишимся шанса на благополучный исход дела.

– Домой иди... Дура!

Прозрачные глаза мгновенно наполнились слезами. Девушка всхлипнула, тряхнула головой и выбежала из управы, забыв о боли в ноге. Человек из Плеча надзора ухмыльнулся, но ничего не сказал, кивком предложив мне следовать за собой. Так мы и шли через город: впереди щуплый незнакомец, успевавший раскланиваться со встреченными знакомыми, коих оказалось великое множество, в двух шагах позади – я, а следом двое молодцов на тот случай, если наберусь смелости, а точнее, дурости попробовать сбежать. Нет уж, лучше удавиться собственноручно: и проще, и быстрее. Наверное. Может быть.

Нить шестнадцатая.

Друзья и враги –

Лишь стороны монеты.

Рискнёшь подбросить?

Хоть я и старался думать на ходу, но ничего путного из сей затеи не вышло, очень, кстати, меня расстроив: если припомнить, что самые удачные мысли приходили мне в голову именно во время прогулок, получается... Разучился. За одну минуту – ту самую, в течение которой лицезрел медальон «покойной управы».

Как ни странно, любой человек, будь он совершенно безвинен или по самое горло запятнан следами злодеяний, даже попадая в руки дознавателей, начинает дрожать от страха. Что уж говорить о ласковых и чутких пальчиках служек из Плеча надзора! Тут не только дрожь, а целое телотрясение происходит. И самое странное, никак не можешь себе объяснить причину страха. Ведь они, по сути своей, те же самые люди, может быть, твои соседи по улице, в обычное время вы можете очень мило беседовать друг с другом или вовсе подружиться, но стоит вашему собеседнику вытащить из кармана или из-за пазухи цепочку с медальоном, всё. Непонятный, но необоримый ужас.

Я-то чего боюсь? Подумаешь, получил письмо от кого-то из эльфов, с кем не бывает? Положим, ни с кем, но это мелочи. Но ведь всё можно объяснить! Наверняка, проделки Гебара. Только не знаю, он ли надоумил одного из своих близких соседей сие написать и отправить мне, или они сами с какого-то перепугу (а скорее, с перепоя) решили заняться писаниной. Да и вообще, о чём в нём может идти речь? Жаль, не умею хотя бы бегло читать по-эльфийски. Дома, конечно, имеется перевод и расшифровка рун, так что можно, при очень большом желании, разумеется, прикинуть, какой смысл содержится в письме, но проще обратиться к знатоку. Есть один такой в Нэйвосе, правда, его услуги никогда не были мне по карману, но ради такого случая... А совсем замечательно будет, если управские служки сами его пригласят и оплатят труды. Вот только мне всё равно придётся присутствовать. И более того: коряво переписывать каждую руну на другую бумажку, потому что эти надменные эльфы...

Нет, не спорю, придумано замечательно. И осуществлено не менее талантливо. А на деле ведь проще простого! Если известно имя и кое-какие подробности о человеке, письмо можно написать таким образом, чтобы прочитать смог только истинный получатель, но больше – никто. Недаром же считается, что имя может многое рассказать о своём владельце, а некоторые полагают, что именно присвоенное нам при рождении сочетание букв и звуков определяет нашу дальнейшую жизнь. Утверждение непроверенное, но что-то в нём есть. Что-то правдивое той самой правдой, которую трудно выразить словами, но которую всегда душа чувствует. Так вот, эльфы, беря за основу имя и прибавляя к нему своё собственное впечатление о получателе, каким-то магическим образом вкладывают это в строки своих рун, в результате чего любой из тех, кто не должен узнать, о чём пишется, увидит только перебегающие с места на места закорючки. И как не пытайся отследить их перемещение, всё равно, в нужном порядке они выстроятся и замрут, лишь когда письмо предстанет перед очами получателя. И только перед его очами: остальные всё равно увидят бесконечный хаос. Наверное, и на печати...

Да, там, скорее всего, руны тоже скакали с места на место. Недаром же надзорный нарочно спросил о том, мне ли это письмо предназначено. Но каким образом эльфам удалось? Они же ни разу меня не видели, не слышали, не... Читали. Гадский Гебар подсунул им мои переводы? Я его убью, честное слово, убью! Хвастался, небось, нашими совместными трудами перед кем-то, а теперь мне прислали письмо, в котором написано что-то вроде «бросал бы ты это дело парень, пока тебя на смех не подняли». Точно, так и есть. Читать уже не хочется. Корпеть над переводами – тем более. А стыда-то сколько будет, когда местные служки узнают, о чём говорится в письме...

Кстати, почему меня никто не допрашивает? Оставили одного в комнате... Ну, не в комнате, а в камере, но по отсутствию в ней какой бы то ни было мебели – ни лавки, ни лежанки – можно сделать вывод: долго я здесь находиться не буду. Правда, верхнюю одежду забрали. Хорошо хоть, сапоги оставили: через щели в дощатом полу тянет сыростью. Можно сесть, но не хочется. Да и плохо видно, что творится на самом полу, потому что сквозь решётку продолговатого отверстия в стене над дверью проходит факельного света ровно столько, чтобы моя фигура (если, конечно, не прилягу прямо у порога) была ясно различима глядящему в дверное окошечко.

Впрочем, задержка мне только на руку: если Ливин сумела внятно рассказать о произошедшем в Письмоводческой управе, можно надеяться, что Кайрен уладит недоразумение, я ведь ему уже объяснял касательно своих занятий в свободное время. Хотя, даже если не сумела, попробую сам убедить надзорного. В конце концов, ничего противозаконного в том, чтобы получать письма от эльфов, нет. Выглядит подозрительно, согласен. Особенно в свете постоянных размолвок с этими непонятными обычному человеку существами. Правда, до войны не доходит (и вряд ли дойдёт), но чем аглис не шутит... Стойте-ка! Все эти выводы хороши, просто замечательны, но я упускаю главное. Причину.

Письмоводители по собственной воле и стремлению не сообщают в «покойную управу» о том, кто кому пишет и от кого получает послания. Более того, чтобы получить право на ознакомление с чужой перепиской, нужно предъявить и доказать серьёзные на то основания, вроде угрозы государственной безопасности или чьей-то жизни. Или нужно знать, что в ворохе писем скрывается нечто, возможное к представлению злоумышлением. Что же получается? Надзорный знал об эльфийском письме ещё до того, как я пришёл в управу. Собственно, поэтому он там и находился. Ждал меня. Значит, ему было сообщено заранее. Кем? Кантой? Краснолицая, конечно, меня недолюбливает, но не настолько же, чтобы сдать в «покойную управу». Или настолько? Нет, верится с трудом. К тому же она, как сейчас понимаю, выглядела донельзя испуганной, а не торжествующей. Тогда... Кто-то интересовался моей перепиской. Зачем? В ней нет ничего ценного. И никогда не было. И преступного тоже ничего нет. Да, это клятое письмо доставило волнений, но всё непременно разрешится! Если...

В коридоре раздались шаги и голоса. Идут двое. И разговаривают, нисколько не смущаясь того, что их могут слышать те, кто находится в камерах. Но ведь это может означать... Я никому не смогу рассказать об услышанном просто потому, что не выйду отсюда. Никуда и никогда.

– Я сделал всё, как ты просил, Сим. Не думаю, что парня можно обвинить в чём-то достаточном для долгого задержания: тебе повезло, что heve Лисад сейчас в отъезде, а кроме него никто не прочтёт письма. Хотя сомнительно, чтобы там было написано что-то серьёзное.

Кажется, тот самый надзорный, что привёл меня сюда. Но кто с ним?

– Да мне плевать, что там написано! Хоть поздравление по поводу наступающего Зимника! Главное, что этот идиот попал в моё распоряжение хотя бы на несколько дней.

А вот этот голос мне, в отличие от первого, знаком лучше. Только где я мог его слышать? Слегка визгливый, скользкий, словно масло. Я точно его знаю. Это...

Лязг засова. Скрип открывающейся двери.

– Ну что, щенок, не хотел говорить по-хорошему? Поговорим по-плохому.

Салим. Довольный. Почти победоносный.

Он остановился, не переступая порога: видимо, всё же опасался, что могу попытаться напасть, а в коридоре, рядом с охранниками, стоящими у каждой камеры, спокойнее. Надзорный не стал мешать своему, похоже, давнему приятелю и стоял за его спиной, чуть в стороне, позволяя, впрочем, рассмотреть скучающее выражение на своём лице.

– Что Вам нужно?

– Ты знаешь, что мне нужно. И теперь расскажешь. Всё-всё! А уж я позабочусь о том, чтобы у тебя появилось желание это сделать!

– Только не переусердствуй, Сим, – предупредил надзорный. – Он внесён в списки задержанных, а поскольку обстоятельства задержания достаточно серьёзны, должен будет предстать перед дознавателями. Как прикажешь мне объясняться, если ты его искалечишь? Да и женщина, которая была с ним, может обратиться в управу.

– Женщина?

– По виду, из провинции. Наверное, родственница или знакомая.

– Почему ты не взял и её?

– А основание? – Надзорный взглянул на своего приятели с сожалением. – Да, ты всё же слишком давно ушёл со службы, если забыл о бумажной возне.

– Ладно, отпустил, так отпустил... Хотя она не была бы лишней.

Салим улыбнулся так мерзко, что у меня появились позывы к рвоте. Хорошо хоть, желудок был пуст или почти пуст после раннего завтрака и не слишком давнего посещения отхожего места.

– Учти: у тебя не больше суток, даже уже на час меньше. Потом надо будет вернуть всё в целости и сохранности.

– Но никто ведь не говорит, в какой сохранности, телесной или душевной, верно?

Надзорный нахмурился:

– Ты о чём?

– Я и не собирался допрашивать щенка обычными методами: он слишком хилый и может не выдержать. У меня есть кое-что другое в запасе. Кое-что, не затрагивающее целостность тела. А если заключённый сойдёт с ума, скажем, от страха, это же неудивительно, верно?

– Неудивительно. Но ты говоришь о...

– Я пригласил Заклинателя.

– Дорогое удовольствие! – Присвистнул надзорный.

– Надеюсь, оно того стоит. Так что, – злорадное обращение ко мне, – готовься к скорой встрече!

Дверь захлопнулась, а я, теперь уже не обращая никакого внимания на сырость и холод пола, сел прямо на доски.

Он хочет допросить меня с помощью Заклинателя? Уж лучше бы пытал, право слово! От чрезмерной боли меня защитила бы печать Сэйдисс, которая, помимо всего прочего, чутко следит за моим телесным здоровьем, и если бы пыточных дел мастер перегнул палку, я просто потерял бы сознание. На всё то время, пока боль не вернётся в допустимые пределы. Соответственно, пока можно было бы терпеть, аглиса лысого бы от меня Салим дождался, а не ответов на свои вопросы!

А собственно, о чём он собирается спрашивать? Всё так же терзать меня описанием средоточений? Я мог бы рассказать, но... не теперь. Теперь вообще боюсь открывать рот. После всего, что увидел, узнал и понял за последний месяц. Если проговорюсь, всё будет кончено. В руки неизвестных, но несомненных злоумышленников попадёт ключ к власти, полной и безраздельной.

А может, он уже в их руках? Потому Салима и прислали, чтобы он выспросил всё о средоточениях? Как только порядок и механика описания станут известны, будут составлены описания для всех крупных и значимых городов, начиная с Меннасы, и их жители попадут под влияние. Чьё-то. Если пришлецами командует какая-то из имперских служб, верных престолу, ещё ничего, но если это противная сторона? Те, кто мечтает сменить династию, к примеру? Что же мне делать?

А что я вообще могу? Разве только разбить голову о стену. Но и то не выйдет: печать не позволит. Особенно в таком смятенном состоянии чувств. Только успокоившись, я мог бы попробовать... Хм. Заклинатель. Салим не может не знать о печати в моём теле: догадываюсь, как он вообще встрял в происходящее. Тот хозяин дома свиданий, Полту Стручок. Помнится, он обещал до меня добраться. Вот и добрался: заплатил кому-то из «вольных ищеек», чтобы разузнать о моих занятиях, привязанностях и прочем. Попасть в мэнор без моего согласия невозможно, оставалось что? Отправиться по местам, где я обычно бываю. На службу, к примеру. Скорее всего, ищейка разузнала по Регистру, в какой управе я получал жалованье, и стал наводить мосты. Разумеется, столкнувшись при этом с Салимом, который, не будь дураком, ухватился за возможность «дружить» со Стручком против меня. И к письмоводителям они могли заявиться уже вместе, подкупить Канту, которая видела, что в получаемых мной письмах частенько встречаются эльфийские руны, дождаться письма... Вот ведь повезло мерзавцам! А Гебара за такую подставу убью. Если сам останусь в живых после встречи с Заклинателем.

Но если Салим знает о печати... Ни один из Заклинателей не покусится на чужое имущество, потому что не хочет получить гору проблем. Конечно, случаются стычки, но они, как правило, затрагивают какие-нибудь мелочи, а не человеческую жизнь. Значит, ни к кому из кланов Салим обратиться за помощью не мог. Но есть ещё Заклинатели вне клана. Отлучённые. Не подчиняющиеся законам.

Хаос, Вечный и Нетленный! Кажется, для меня всё кончено.

***

Витки широких ремней притянули к подлокотникам деревянного кресла мои предплечья, к грубо обтёсанным ножкам – щиколотки. Голову закрепили в подобии тисков, чтобы, когда Заклинатель начнёт работу, ничто не могло нарушить мою речь.

Салим с удовлетворением наблюдал, как меня колотит, и отпускал уничижительные замечания, хотя сам и понятия не имел о сути того, что будет происходить перед ним.

Можно подумать, я трясусь от страха! Трясусь. Но не я, а моё тело, помнящее времена разлучения с сознанием. Душа не боится. Уже нет. Подумаешь, какая ерунда – снова стать свободной! Правда, эта свобода будет означать забвение. Полное и окончательное. Я не боюсь кануть в небытие, но, Хаос, Вечный и Нетленный! Я не хочу. Теперь, когда после стольких лет появились надежда и желание жить, когда стал виден истинный смысл того, чему меня научили... Наверное, это жадность. Скаредность. Сквалыжность. Не хочу, чтобы всё пропало зря! И передать знания некому, да и времени нет. Салим ничего не узнает. Ни-че-го. Сам дурак, сам выбрал тот единственный способ, который не приведёт к успеху, даже крошечному. И деньги зря потратит. Много денег: отлучённые дорого берут за свои услуги. Впору смеяться, но губы не слушаются: подрагивают, как в лихорадке. Аглис задери, да меня, и в самом деле, лихорадит! От нетерпения встречи со смертью. Ну же, иди ко мне, бесстрастная моя, мы славно развлечёмся! Вот только чей облик ты изберёшь?

– Проходите, heve. Сюда, пожалуйста.

Фигура, закутанная в плащ. Капюшон надвинут на лицо, не разобрать ни единой черты, но сразу видно: Заклинатель. Потому что беспокойные струйки горячего воздуха маревом танцуют вокруг вошедшего.

– Хотелось бы приступить немедленно: у нас мало времени, – тут же подскочил Салим.

Заклинатель молча высвободил из складок плаща руку и раскрыл затянутую в чёрную перчатку ладонь всем понятным жестом. Взвесил полученный кошелёк. Помедлил пару вдохов, спрятал монеты где-то в недрах, скрытых тёмным сукном.

– Вас устраивают мои условия?

Голос прозвучал глухо. Слишком глухо, чтобы я мог услышать в нём что-то, кроме безразличия. Но когда Салим рассыпался в заверениях, и Заклинатель откинул капюшон... Я даже перестал дрожать. На целый вдох. А потом снова затрясся.

Слегка вытянутое, незагорелое лицо с тонкими чертами. Огромные глаза насыщенного голубого оттенка с чуть опущенными внешними уголками, от чего взгляд вечно кажется грустным. Коротко стриженые чёрные волосы... А когда-то они были так длинны и прекрасны, что многие девушки завидовали человеку, стоящему сейчас передо мной.

Валлор. Заклинатель Хаоса. Отлучённый.

Он сразу узнал меня. Впрочем, тому причиной даже не печать, которая – я чувствовал – откликнулась на вежливый вопрос. Своего главного врага узнаешь в любом обличье, не правда ли?..

...Мне летом исполнилось восемнадцать, Валлору – двадцать. Мальчишки, как есть мальчишки: взрослые люди не повздорили бы из-за пустяка, а если бы и повздорили, то не довели бы дело до поединка. Я не хотел принимать вызов, но Тайрисс смотрела такими восторженными глазами... Все беды с мужчинами происходят из-за женщин. Так было и так будет. Пока не кончится время.

Просторная площадка далеко от домов, людей, животных – от всего того, чему может быть причинен вред. Обычная арена для поединков: скальная ограда высотой примерно в два моих роста, тихо журчащий ручей, скатывающийся по одной из каменистых складок. Под ногами хрустит песок. Стены вокруг кажутся цельными, но так бывает не всегда: проход, по которому мы достигли арены, запечатан за нашими спинами. Во избежание, в прямом смысле этого слова. Чтобы ни один из поединщиков не уклонился от выяснения отношений в отведённое правилами время. Впрочем, совсем не обязательно драться.

– Ты по-прежнему не хочешь отменить вызов?

Валлор отрицательно дёргает подбородком. Конец длинной чёлки срывается со скулы, повисает в воздухе на невозможно долгое время, потом плавно возвращается на место.

– Это глупо.

Молчание, упрямое и грозное.

– Что и кому ты хочешь доказать? Тайрисс всё равно не смотрит в твою сторону.

– Да, не смотрит! Она видит только одного человека в мире!

– Если ты думаешь, что это делает меня счастливым, то ошибаешься.

– Ещё скажи, что она тебе безразлична! Скажешь?

Глубокие голубые глаза пылают огнём отчаяния.

Гад. Нарочно задаёт вопрос так, чтобы я не мог на него ответить правдиво. Конечно, мне не безразлична золотокосая девочка. Я люблю её. В конце концов, она моя кузина! Но смешно и рано говорить о ней, как о женщине. Лет через семь, а то и больше, когда Тайрисс войдёт в силу и в права... Тогда и будет смысл спорить о том, кому владеть сердцем красавицы. Но сейчас-то зачем тратить силы?

Вздыхаю.

– Не скажу.

– Вот! – Валлор торжествует. – Но ты же знаешь, что Время Выбора ещё далеко впереди, а сам потакаешь девчонке... Мог бы образумить её, а не благосклонно взирать на танцы!

Образумить? То есть, сказать: пойди, девочка, постой в сторонке, подожди, пока будешь достойна разговора с дядей. Представляю, что на это ответила бы Тайрисс! Спалила бы полдома. А может, и весь. И кто бы смог её остановить? Уж точно, не Валлор!

– Чего ты добиваешься?

– Оставь её в покое!

– Я не причиняю ей беспокойства.

– Причиняешь! Своим благодушием! Поклянись, что когда проиграешь, ты не будешь видеться с Тайрисс до её совершеннолетия!

Кажется, кто-то из нас, и в самом деле, зазнался. Но я ли?

Насмешливо переспрашиваю:

– «Когда»? Ты так уверен в успехе?

Вместо ответа он опускает подбородок и смотрит на меня исподлобья, а струйки воды срываются со скальной подложки русла и змеями замирают в воздухе.

Что ж, пора.

Песчинки у моих ног начинают кружиться в хороводе. Медленно, плавно, своим шуршанием словно напевая колыбельную. Свиваются в кольцо, спиралью поднимаются вверх, обнимая меня.

Ворон, наблюдавший за нами с кромки скалы, поднимается в воздух, делает круг над ареной и роняет перо. Клочок тьмы опускается все ниже и ниже, касается земли и...

Поединок начинается.

Водяные змеи Валлора бросаются ко мне, но встречают на своём пути других – песчаных, то застывающих стеклом, то сплетающихся шершавым руслом для отклонения водяного потока. Вверх, вниз, вокруг, насквозь – следить глазами за происходящим попросту невозможно. Мы и не следим, слушая песнь Хаоса в наших душах. Глазами мы лишь смотрим друг на друга, потому что проиграет тот из нас, кто допустит до себя оружие противника. Я – несколько капель воды. Валлор – щепоть песчинок. Как только означенный предмет окажется в волосах или на лице кого-то из нас, поединок будет считаться завершённым. Конечно, можно было бы сжульничать и притянуть песок со стороны, но... Жулики недостойны почёта. Поэтому я, сформировав своих «змеек» в самом начале, не беру больше ни крошечки с арены.

Как можно отбить струю воды? Поставить щит? Да, но есть маленькая проблема: ЭТА струя не разлетится каплями, потому что Валлор ни на долю мгновения не ослабляет контроль. То бишь, вода скользнёт по щиту и может до меня добраться, если... Не успею отвести. И я отвожу. Строю из плотно прижатых друг к другу песчинок целые каналы, не забывая отправлять часть песчаных змей в атаку.

Круговерть золотисто-серого и прозрачно-белого. Смертельно опасная круговерть: любая из струй пробьёт человека насквозь. Мы знаем об этой опасности и принимаем меры. Да, собственно, и не стремимся убивать друг друга.

Сколько проходит времени? Кто знает. Поединки не бывают долгими, но не потому, что Заклинатели быстро устают. Просто слабые места противника, если они имеются, становятся заметны на первых же минутах, а если знаешь, куда бить, зачем тянуть время? Так и я, уловив, что Валлор слишком долго морозит «змеек», рву на клочья своих в нескольких ладонях перед лицом противника. И одна из горстей песка успевает пробраться мимо зарождающегося ледяного щита, прямо в развевающиеся чёрные пряди...

Он чувствует прикосновение чужого оружия, но прежде чем тело передаёт ощущения сознанию, а может быть, уже догадываясь о проигрыше, отправляет ко мне водяные струи, на лету превращая их в лёд. Жест отчаяния? Наверное. Ничем иным не могу объяснить вопиющее нарушение правил: атаковать можно только не преобразованной материей. Потому что я тоже мог бы сплавить песок в острые клинки, но ведь не делаю этого!

Ледяные стрелы, рассекающие стонущий от боли воздух. Страх в глазах Валлора. Чего он боится больше: моей возможной гибели или собственного наказания, которое последует, когда я предъявлю доказательства? Разве это так важно? И навстречу льду отправляется раскалённый докрасна песок, впивается в гладкие бока замёрзшей воды страстными поцелуями, жжёт, плавит, топит...

И проходит насквозь, пропуская ко мне лишь брызги. Холодные, но безвредные. Я смеюсь, подставляя лицо нежданному в конце осени дождю. И Валлор, глядя на меня, тоже улыбается. Несмело. Не слишком тепло. Но уже – понимающе...

...Писарь раскладывает на столе чистые листы бумаги, обмакивает кончик пера в чернила и замирает в ожидании первых слов, которые должны быть сохранены в записях.

– Приступайте же, heve!

Салим только что не переминается с ноги на ногу. Валлор позволяет себе усмехнуться: чуть-чуть, самыми уголками рта:

– Я уже приступил. Если Вы желаете, чтобы он оставался в здравом рассудке, нужно действовать правильно.

– Но откуда я могу знать...

– Что я работаю? Извольте, подскажу. Следите за его ртом: как только из него покажется струйка слюны, это означает, что всё почти готово.

Струйка? Это ещё слабо сказано! Будет целые реки, и не только слюны: напрасно Салим не захватил с собой надушенных платков, потому что вдыхать аромат испражнений не слишком-то приятно.

Но Валлор, и в самом деле, работает, я чувствую. Точнее, перестаю чувствовать: пальцы ног и рук уже не слушаются меня, да и прочие мышцы расслабились донельзя, странно, как ещё не оплыли неудавшимся кухарке студнем. Глаза несколько вдохов беспомощно вращались, но всё же остановились, уткнувшись взглядом куда-то в пол, наискось. Славная, должно быть, картинка! А вот и слюна пошла: единственным, чем я ещё могу управлять, так это головой, но и то в основном только слушать и говорить. Сглатывать, например, не могу, потому что это уже по другой части.

– Всё? Можно начинать допрос?

Салим, оживлённый, по своему обыкновению.

– Как пожелаете.

Валлор, всё такой же бесстрастный. Не вижу никого из них, а жаль.

– Как создаются описания средоточений? Рассказывай!

– Как-как... Каком вверх.

Язык плохо слушается, но думаю, мой ответ оказался понятен всем. Салиму уж точно: живчик взвился, как укушенный.

– Что он говорит?!

– То, что Вы хотели услышать. Наверное.

Подозреваю, в этот миг Валлор снова улыбается. Тонко-тонко. Сочувствующе.

– Он должен отвечать на вопросы!

– Он отвечает. Возможно, Вы неправильно их задаёте.

По тени на полу понимаю, что надо мной кто-то склоняется.

– Какое сейчас время года?

А, это Валлор решил пошутить. Что ж, подыграю.

– Зима.

– Какой месяц?

– Око Аурин.

– Видите? Он вполне внятно отвечает на внятные вопросы. Попробуйте снова.

– Описания средоточений. С чего Вы начинаете, когда собираетесь их делать?

– Выпиваем по кувшину эля. Обычно. Если нет денег на что покрепче.

Кажется, Салим начинает рычать. Валлор ухмыляется:

– Вы снова допустили ту же ошибку. Спрашивайте чётко и прямо, по предмету.

– Как я могу спрашивать чётко и прямо, если не знаю, что такое это клятое средоточение! – Взрывается живчик, переходя на визг.

– Чем тогда я могу помочь?

– Он так и не будет отвечать?

– Он отвечает так же, как его спрашивают.

– Да что тогда в Вас толку?!

– Я ослабляю волю и устраняю сопротивление, но я не обязан решать Ваши проблемы вместо Вас.

– Верните деньги!

– Увы, не могу. И Вам не советую нарушать договорённость.

В голосе Валлора ленивой кошкой выгибает спину угроза.

– Да-да, конечно! – Салим идёт на попятный. – Конечно, Вы не можете, но тогда... Уничтожьте его рассудок! Сделайте из него слюнявого идиота!

– Куда уж больше-то...

Это точно: слюна течёт, не останавливаясь, и, наверное, я весь уже ею залит. То ещё зрелище, насколько могу представить.

– Он не должен остаться в здравом уме! Хоть это Вы можете?

– Могу, разумеется, но только с тем, кто никогда не сходил с ума.

– Как это?

– Не хотелось бы утомлять Вас пояснениями, тем более, многого Вы и не сможете понять... Говоря проще, можно сдвинуть с места рассудок, который стоял. Но если ум человека уже был когда-либо повреждён, он становится гибким, как тетива лука: сколько не натягивай, она всё равно вернётся обратно.

– Тетиву можно порвать!

– Да. Со временем. Но как раз его у Вас, кажется, и нет...

Одновременно со словами Валлора распахнулась дверь, и комната, судя по топоту, наполнилась людьми.

– Что здесь происходит? Какое право Вы имеете на проведение допроса? Взять его!

Шум, гам, всеобщее волнение, через которые пробивается пронзительный крик.

– Тэйлен!

Она шарит пальцами по моему телу, словно пытается что-то найти, тискает, гладит лицо, старается заглянуть мне в глаза, но это слишком трудно сделать. И слава Хаосу! Какой идиот пустил сюда Ливин?!

– Что с ним? Скажите, умоляю вас, он умер?!

Лучше бы умер, честное слово. Но Валлор не может и не хочет лгать:

– Нет, hevary. Он жив и довольно скоро будет в полном порядке. Насколько это возможно.

– Когда?

– Если Вы не будете мне мешать, скоро. Если будете... Можете и не дождаться.

– Да, конечно, делайте, что должно! Но Вы обещаете?

– Что?

– Он поправится?

– Будьте любезны увести эту женщину, кто-нибудь!

О, она и Валлора довела. Славная у меня будет жена... Если, конечно, ответит согласием.

Нить семнадцатая.

Мечтаешь любить?

Научись быть любимым,

Хоть самим собой.

Наверное, как только люди научились размышлять, они начали задумываться о связи души и тела, двух совершенно разных, но имеющих смысл только в сочетании вещей. Тело – предмет сугубо материальный, доступный во всех ощущениях: его можно увидеть, пощупать, лизнуть, куснуть и даже понюхать. Не говоря уже о том, что оное тело может так вам наподдать, что мало не покажется. С душой сложнее. Она, во-первых, невидима. Во-вторых, не имеет материального воплощения. В-третьих (вытекающих из вторых), вкуса у неё тоже нет, потому что пожевать и проглотить нечего. Да и пытаться уловить её аромат носом тоже бесполезно. В общем, штуковина получается странная: вроде почувствовать невозможно, но тем не менее, что-что, а наличие души определяется сразу. По живости тела. Потому что как только двое этих любовников расстаются друг с другом, жизнь прекращается. Правда, какое-то время тело ещё может создавать видимость живого (то бишь, тёплого и дышащего), но недвижного, как камень, предмета. Какое-то время... Недолгое, чего уж греха таить.

Так вот, с давних времён люди определили, что живут только благодаря мирному соседству двух разных вещей в одной и той же точке времени и пространства. Но если вещи не являются единым целым, их можно разделить, не так ли? Причём, разделить без особого ущерба для каждой из них. Если не усугублять, разумеется. Именно на этом предположении и основывалось искусство Заклинателей Хаоса вести допросы. Точнее, Заклинатели лишь готовят допрашиваемого для искомого действа, приводя в такое состояние, когда у него отсутствует возможность для сопротивления.

Что используют палачи в своём деле? Боль и её отражение в сознании жертвы. Но изначально порождается боль телесная, приходящая извне, и только долгим и скучным путём она достигает души, заставляя человека переживать страдания полнее и ярче, чем это происходит в действительности. Проще говоря, задействуется воображение. Поэтому, кстати, пытки далеко не всегда приводят к желаемому результату: если человек в достаточной мере владеет своими мыслями, он способен отделить боль телесную от душевной, и тогда даже самый искусный палач окажется бессилен. Но Заклинатели действуют иначе, заставляя испытывать боль и страх не только тело, но и душу. Конечно, им в немалой степени помогает укоренившееся в умах представление о всемогуществе Детей Хаоса. Кстати, имеющее под собой основание, но не об этом речь...

Когда жертва узнает, что предстоит встреча с Заклинателем, её охватывает ужас, впитанный ещё с материнским молоком и усугублённый бабушкиными сказками о чудовищах, способных в единый миг уничтожить целый город. Таким образом, ещё до начала допроса сознание человека оказывается расшатанным, ожидающим любого поворота событий, но, заметьте, поворота только к худшему. Как ни убеждай, как ни успокаивай, не поможет: допрашиваемый будет готовиться к чему-то ужасному и непонятному. И когда это «ужасное» начинает происходить... Приходит растерянность. Заклинатель не причиняет боли. Он лишь помогает той, что уже имеется, разрастись до огромных размеров. Помогает прорасти зерну Хаоса.

Достаточно малого: ослабить ниточки, связывающие тело и душу. Нарушить крепкие объятия, оставив касание лишь кончиками пальцев. Для того, кто никогда не расставался, угроза остаться в одиночестве – самая страшная. Страшнее даже смерти, потому что, умирая, мы всё же чувствуем, что умираем цельными, духовно и телесно. А Заклинатель доказывает, что может быть и иначе. Более того, когда опытный мастер ослабляет связь души с телом, он к тому же показывает, как тело начинает гибнуть. Но ведь связи не порваны окончательно, верно? И сосуд, стенки которого ещё помнят тёплую ласку вина, начинает умолять: вернись! Вернись, пока это возможно!.. Мало кто устоит перед отчаянными просьбами тела. Только тот, кто уже расставался с ним, да и то, вряд ли. Мне, к примеру, было страшно, хотя я совершенно точно знал: вернусь. Точнее, буду возвращён, что бы ни случилось.

– Ладно, хватит разыгрывать из себя хладный труп: всё в порядке. Я проверил.

– Знаю.

– Тогда почему...

– Я могу получить хоть немножко покоя?

– Оно тебе надо?

Валлор сидит в кресле, закинув ноги на стол, а taites, которые мне подарила магичка из Кенесали и которые я любовно разложил на покрытом платком блюде, кружатся в воздухе, выстраиваясь затейливыми цепочками, разлетаясь в стороны, снова приникая друг к другу.

– Смотри, не растеряй.

– За кого ты меня держишь?

«Капли» падают на стол и, скача по нему, как зайцы, добираются до блюда, где, недовольно потершись боками, наконец, застывают в неподвижности.

Я сажусь на постели и свешиваю ноги вниз. Всё-таки, ощущения ещё не стали прежними: пальцы кажутся онемевшими, шея немилосердно затекла, а желудок совершенно явственно крутит. Впрочем, он пустой, и с этой стороны неприятностей не грозит. Но по меньшей мере сутки уйдут на окончательное восстановление всего и вся.

Валлор ухмыляется:

– А ты обрадовался, когда меня увидел.

– Это было так заметно?

– Для меня – да. Хорошо, когда есть друг?

Отрицать очевидную правоту? Ни к чему.

– Хорошо. Но я был готов встретить любого Заклинателя.

– Так-таки и любого?

– Да, с тобой мне повезло, не спорю. Но если бы нашёлся другой отлучённый, что изменилось бы?

– Исход.

– Самое большее, я мог умереть.

– Этого мало?

– Этого недостаточно для страха.

Валлор опускает взгляд.

– Да, ты не боялся смерти. Но ты боялся чего-то иного, более ужасного по твоему разумению. И когда увидел меня, в твоих глазах на мгновение вспыхнула такая радость... Ты нашёл что-то важнее жизни?

– Да.

Голубая глубина глаз Заклинателя снова смотрит на меня.

– Я нашёл её смысл. Для себя...

...Лето в северных провинциях скоротечно, но и оно в силах подарить тепло телу. Вот только не каждый способен ощутить это самое тепло в полной мере. Я не способен. Пока. И возможно, никогда не научусь это делать: кутаюсь в плащ, спрятавшись между камнями от ветра. Но не от Валлора.

– Я пришёл попрощаться.

– Знаю. Одобрить не могу.

– Но ты понимаешь?

– Понимаю. Только я бы так не поступил.

Голубые глаза сияют робкой мольбой:

– А как бы ты поступил? Как?

Пытаюсь пожать плечами. Не получается. Точнее, движение мысли всё же передаётся телу, но становится не изящным жестом, а судорогой.

– Это неважно.

– Не знаешь... А раз не знаешь, то не осуждай других!

– Кто-то говорил об осуждении? Я всего лишь не одобряю.

– Почему?

С завистью оглядываю статную фигуру Валлора.

– Потому.

– Не веди себя, как ребёнок!

– А как я должен себя вести?

Он нарочно меня злит, что ли? Встаю, оказываясь ростом всего лишь по грудь моему недавнему противнику.

– Кого ты видишь, Вэл?

Задираю голову, чтобы поймать его взгляд.

– Скажи, кого? Только не лги!

Он молчит. Слишком долго, заставляя меня самого отвечать на свой вопрос:

– Ты видишь двенадцатилетнего мальчишку, ещё не оправившегося от лихорадки. Слабого, никчёмного и бесталанного. А хочешь, чтобы этот мальчишка вёл себя, как взрослый, к тому же облечённый могуществом? Это невозможно.

– Тэл, ну какая разница, как ты выглядишь? Ведь внутри ты...

– Внутри? – Следовало бы горько рассмеяться, но в исполнении ребёнка подобный жест выглядел бы смешным, а не трагичным. – Внутри я точно такой же. Я ничего не могу, понимаешь? Я больше НИЧЕГО НЕ МОГУ!

– Ты так в этом уверен? – Валлор пытается избавить свой голос от тени сомнения, чтобы ободрить меня. Тщетно.

– Я всё испробовал, Вэл. Всё, что только мог. Всё, что знал сам и знали другие.

– Но не может же случиться так, чтобы...

– Душа только управляет. Тем, что есть. А моё... теперешнее тело не способно на игры с Хаосом. Я ничего не забыл, только все знания стали бесполезны. Они не нужны мне. Больше не нужны. Да и жизнь...

– Тэл, не смей так говорить!

– Почему же? А, ты не хочешь принимать на себя ответственность! Можешь не беспокоиться: никто тебя не винит. Я уж точно не в обиде.

– Но всё случилось из-за меня.

– Брось! Я мог бы подхватить лихорадку, когда и где угодно.

– Но простудился именно после того, как...

Поворачиваюсь к Валлору спиной, чтобы спрятать глаза от его испытующего взгляда. Да, всё началось с поединка. И если быть совсем уж честным с самим собой, то да: виноват голубоглазый Заклинатель. Но и я виноват не меньше! Зачем, с какой дурости устроил это ненужное омовение? Хотел спасти противника от наказания? Что ж, спас. Такой дорогой ценой, что стоит усомниться в целесообразности своих действий. Но кто мог предположить? Никто. Нелепая случайность. Усмешка судьбы, злая и беспощадная.

– Тэл...

– Ты сам ведёшь себя, как ребёнок. К чему этот каприз с отлучением? Все считают, что ты попросту сошёл с ума.

– Пусть. Я не могу оставаться частью клана.

– Ага. Не можешь. Совесть взыграла. Честь не позволяет. И, с лёгкостью лишив клан одного Заклинателя, ты тут же удваиваешь потерю. Гениальный ход!

– Ты...

Оборачиваюсь, чтобы увидеть занесённую, но остановившуюся руку.

– Вот-вот. Всё, на что я теперь гожусь, это получать затрещины.

– Тэллор...

– Не называй меня так. Больше не называй. Прошу. Тэллора больше нет. И никогда не будет. Путь к сердцу Тайрисс свободен, но ты трусливо сошёл с него.

– А ты сам? Разве не поступаешь, как трус?

– Это ещё почему?

– Отказываешься от своего имени, от своего места, от...

– Я потерял их. Навсегда. Как ты не понимаешь?

– Потерял? Да, возможно. Но ты не хочешь ни возвращать их, ни искать что-то другое! Ты даже не хочешь жить!

– А разве это жизнь? Муки каждодневных воспоминаний о том, что было, и о том, что могло бы быть... Они слишком болезненны, Вэл. Они убивают меня.

– Ты сам себя убиваешь! Что-то потерялось? Ну и пусть! Освободившееся место можно занять чем-то новым. Разве не так?

– Новым... Нужно будет слишком много «нового». Это трудно.

– Но не невозможно!

Хмыкаю.

– Такие речи пристали бы моему другу, а не врагу. Чего ты добиваешься, Вэл? Хочешь исправить ошибку?

Он гордо раздувает ноздри:

– А если и так?

– Похвальное желание. Но ты забыл одну мелочь.

– Какую?

– Я тоже должен постараться, чтобы ошибка была исправлена.

– И в чём трудность?

Заглядываю в наполняющиеся надеждой голубые глаза:

– Я не чувствую надобности так поступать.

Он умолкает. Долго смотрит на пологие склоны холмов, покрытые нежным ковром травы. Потом всё же переводит взгляд на меня.

– Обещай хотя бы одно.

– Что именно?

– Ты не будешь пытаться досрочно окончить жизнь.

Не могу удержаться от смеха, больше похожего на кашель, который мучил меня во время приступов лихорадки и пока продолжает мучить.

– Пытаться? Досрочно? Ох, насмешил...

Валлор хмурит брови:

– Я чего-то не знаю?

– Да, одной несущественной детали... Как ты думаешь, Сэйдисс, устраивая замену, старалась обеспечить успех дела?

– Разумеется. Зачем иначе вообще было...

– И как, по твоему мнению, она могла обеспечить в нужную минуту контроль над телом и духом моего сменщика? А? Ничего не приходит на ум?

Валлор задумывается на несколько вдохов, а по завершении размышлений смотрит на меня с ужасом:

– Хочешь сказать...

– Она поставила печать. И заставила мальчика принести присягу.

– Нет!

– Да. Так что твои волнения относительно моей тяги к самоубийству не обоснованы. Даже если я очень захочу, ничего не выйдет.

– И... Как ты всё это принял?

– Какая разница? Дело прошлое.

Стараюсь говорить спокойно, а рука сама тянется дотронуться до груди, до подживающих рубцов, оставленных вспышкой яростного отчаяния.

Валлор качает головой, но, к счастью, не сочувствующе: жалости я бы не перенёс.

– Прости, я даже не мог представить.

– Почему? Это же самый очевидный и простой шаг.

Долгая пауза завершается нерешительным:

– А что чувствует она сама?

Действительно, что ОНА чувствует? Я сам хотел бы знать, но, наверное, никогда не узнаю, потому что Заклинательница Сэйдисс свято хранит тайны своей души. Так же, как и плоды своего тела...

...– И в чём он?

– Кто?

– Смысл.

– Ну, в двух словах не объяснишь.

– А ты попробуй в трёх, четырёх, пяти... Нам некуда торопиться.

Валлор поймал вспорхнувшую с полки шкафа и пролетевшую через всю комнату бутылку. Два рубиновых бокала – детища оринских стеклодувов – уже стояли на столе. Узкое горлышко склонилось над тонким, оправленным в серебро краем, и услужливо подставленный стеклянный бутон наполнился тёмной кровью южной лозы. Заклинатель взял свой бокал в руку, а предназначавшийся мне поднялся над столешницей и, ни на волосок не качнувшись, направился к кровати. Я взял из густых струй воздуха стеклянный сосуд, обнял высокие бока ладонью.

– Подмораживал, чтобы не расплескать?

– Для надёжности.

– Вообще-то, вино подают тёплым.

– Как пожелаешь!

Не проходит и вдоха, как жидкость в бокале принимает ровно ту теплоту, которая считается среди знатоков наиболее выигрышной для наслаждения вкусом. Хорошо быть Заклинателем! При всех сложностях и недостатках преимуществ гораздо больше. Особенно приятных.

– Нравится?

Делаю маленький глоток.

– Недурственно, очень даже. Но ты ведь пришёл не для того, чтобы распить со мной бутылку вина?

– Вообще-то, я пришёл убедиться в твоём здравии.

– А вчера возникали сомнения?

Валлор усмехается:

– У меня? Ни единого. Но эта твоя девица...

– Она не моя.

– Как? Ещё нет?

– Зачем спешить? Женщиной следует наслаждаться, как вином: пить понемногу, оставляя время на то, чтобы прочувствовать послевкусие каждого глотка... Питие залпом никогда не приносило ничего, кроме головной боли и прочих неприятных ощущений в теле. Согласен?

– Тебе виднее. Но она мила.

– Не ты первый это замечаешь.

– Вот как? – Голубые глаза настороженно сузились. – Она пользуется успехом?

– Пользовалась бы. Если бы вышла в город одна.

– А, так ты всё же приглядываешь за девицей!

– Она гостья мэнора и находится под защитой печати. Кстати! У тебя не возникло трудностей?

– Ну, я же здесь, – гордо ухмыльнулся Валлор. – Мы договорились. Хотя, могу сказать честно: Сэйдисс превзошла саму себя. Накрутила такого... Любой здравомыслящий Заклинатель, не говоря уже о магах, обойдёт это место стороной.

– Всё так плохо?

– Плохо? Замечательно! Ты знаешь, что контур печати замкнут на тебя?

– Да неужели?

– Именно. И если в ворота ступит неугодный тебе человек... До дома дойдёт только обугленная тушка. В лучшем случае.

– А в худшем?

– Сам проверяй.

Что ж, пожалуй, это приятная новость. Мой дом – моя крепость. И ещё какая, если Валлор так высоко оценил хлопоты повелительницы.

– Отрадно слышать.

– Так что там со смыслом?

– Ах да, смысл... Он оказался очень прост. Смысл жизни состоит в том, чтобы она продолжалась.

– Как же тогда быть со смертью? Или ты рассчитываешь жить вечно?

– Вечно? Не смеши меня! Даже тела Заклинателей рано или поздно изнашиваются... Нет, я имел в виду не свою собственную жизнь, а жизнь ВООБЩЕ. Вокруг нас. Жизнь мира. Каждый из нас, разумеется, умрёт. Кто-то раньше, кто-то позже. Но ведь мы можем позаботиться о том, чтобы наши жизни не прошли бесследно. Мы можем обзавестись своими детьми или, к примеру, спасти от гибели чужих.

– Нанизывать на нить жизни свои поступки, один за другим, как бусины... – Задумчиво подытожил Валлор, перебирая «капли» на блюде.

– Но нужно следить за их порядком и получающимся рисунком, иначе заклинание не удастся. Да, жизнь подобна taites: нас извлекают из потока небытия и на краткий миг доверяют рукам и фантазии плетельщика, а он составляет из наших судеб чары. Иногда смертоносные, иногда животворящие. Но чаще, конечно, по невнимательности портит свою работу и выбрасывает вон.

– И бусины смиренно принимают свою участь?

– Если не успевают понять, что способны на большее, да.

– Но некоторые успевают и... А что, собственно, происходит дальше?

В самом деле, что? Рассказать Валлору о моём открытии? Нет, не стоит. Во-первых, он умеет влиять на Поток гораздо лучше и проще, а во-вторых, Заклинателю мало дела до угрозы, нависшей над простыми людьми. Рассказывать нужно кому-то другому. Но кому?

– Я кое-что узнал, Вэл. Кое-что очень важное.

– Мне будет интересно?

– Вряд ли.

– Тогда не утруждайся рассказом, – махнул рукой Валлор. – Кстати, я получил весточку от Сэйдисс.

– Добрую или не очень?

– А сам как думаешь? Когда печать забила тревогу, что могла решить повелительница? Тем более, прочитав моё вмешательство... Еле отговорился, клялся, чем только мог и, в конце концов, убедил не волноваться. Но она жаждет видеть тебя.

– Когда?

– Пришлёт экипаж завтра или послезавтра. Будет тебе подарок к Зимнику.

Хм, подарочек... Впрочем, я ведь всё равно не могу ослушаться.

Валлор поднялся на ноги, одёрнул камзол, разгладил намятые складки. Рукой.

– Почему не обычным образом?

– Привык, – улыбнулся Заклинатель. – Когда вокруг на сотни миль нет родичей, как-то не хочется выделяться из толпы... И народ приветливее, если обходишься с ним по-доброму. Сам-то долго привыкал?

Сам... Чего-чего, а времени у меня было предостаточно, но помимо этого выполнялось и другое условие: необходимость. А точнее, отсутствие выбора. Коридор, в котором я очутился, был слишком узок, чтобы метаться из стороны в сторону. Нужно было просто идти вперёд. Или оставаться на месте, но второе быстро показалось мне скучным, и я... пошёл. Не ожидая, что стенки могут, в конце концов, разойтись так широко.

– Уходишь?

– Да, прогуляюсь по дому, заодно предоставлю ещё кое-кому возможность переговорить с тобой, – хитро подмигнул Валлор.

– Но ты остаёшься?

– Придётся: Сэйдисс желала видеть и меня, так что отправимся в родные края вместе.

Не знаю, впору пугаться или радоваться. Конечно, путешествовать будет не скучно, но не несёт ли желание повелительницы неприятности для моего друга? Впрочем, он – мальчик взрослый, справится.

– Ладно, не скучай без меня!

Напоследок Валлор улыбнулся особенно лукаво, из чего можно было заключить...

А можно было и не заключать, потому что не прошло и минуты, как стихли шаги Заклинателя, и я снова оказался в комнате не один.

Ливин вошла без стука, по-хозяйски, но тут же смутилась собственной смелости и, опустив взгляд, прошептала:

– Как Вы себя чувствуете?

Я мужественно переборол искушение прикинуться больным:

– Хорошо. Почти так же, как прежде. Скоро поправлюсь совсем.

– Приятная весть.

Всё так же в пол, с теми же интонациями скромной служанки. Её поведение кренится то на один, то на другой борт, как корабль во время шторма. Интересно, почему?

– Вы пришли только затем, чтобы это услышать?

– Какие ещё у меня могут быть желания?

Ну вот, а я полагал, что после беседы на улице, а тем более, после «чудесного спасения» из лап мерзопакостного пришлеца, между нами возникло... Нечто тёплое и прекрасное. Ошибся. А, всё понятно! Посмотрев на меня после трудов Валлора, девушка поняла, насколько я слаб и беспомощен. Следовало ожидать: женщинам нужны герои, доблестные, смелые, непокобели... то есть, непоколебимые. Незадачливый плетельщик с невнятным прошлым и не менее туманным будущим вряд ли сможет кого-то осчастливить. Всё правильно. Так и должно быть. Матушка, конечно, разочаруется, но надеюсь, ругать Ливин не станет. А я... Переживу. Не началось, и слава Хаосу! Будет легче забыть.

– Полагаю, Вы хотите как можно скорее покинуть этот дом? Не смею задерживать. Матушка позаботится о том, чтобы Вы благополучно добрались до Энхейма.

– Вы... гоните меня?

К чему этот вопрос? Впрочем, понимаю: она, наверное, хотела остаться на празднества. В самом деле, веду себя невежливо.

– Я не настаиваю, чтобы Вы уезжали тотчас же, hevary! Конечно, встречайте Зимник в Нэйвосе. Просто мне показалось...

– И что же Вам показалось?

Она, наконец-то, поднимает голову. Прозрачно-зелёные глаза смотрят на меня застывшими подо льдом озёрцами.

– После всего, что произошло... Помните, Вы собирались дать мне ответ? Так вот, можете забыть. Это было глупо и смешно. Я... Нам не стоит задумываться о супружестве.

– Почему? Вы можете сказать, ясно и чётко?

О, голос становится твёрже и громче. Злится? Не хочет признаваться в своих истинных чувствах? Что ж, избавлю её от сей необходимости. Возьму весь труд на себя:

– Потому что я недостоин такой женщины, как Вы.

– Позволите узнать, чем вызван такой резкий вывод?

Строгая, как никогда, в эти минуты Ливин превзошла бы гордой осанкой даже императрицу, которой мы все в скором времени должны будем обзавестись.

– Вы проявили смелость и настойчивость, делающие честь любому мужчине. Я не способен на подобный подвиг.

– Вы хотите сказать, что не поспешили бы на помощь человеку, оказавшемуся в беде? Близкому Вам человеку?

К чему упоминание о «близости»? Её нет, и не могло возникнуть. Были дурацкие и неудачные попытки флиртовать, не более.

– Я... Не знаю.

– Не знаете? – Нотки удивления переплетаются с горечью.

Хватит обманываться и обманывать, пора разложить всё по полочкам.

– А что Вы хотели услышать? Что я сорвусь с места и побегу? Возможно. Но только в том случае, если буду уверен в своём шансе на успех. Хотя бы в малом, но лучше – достаточном для победы. Когда шансов нет, нет смысла и рисковать.

– Но ведь случаются чудеса? Или Вы в это не верите?

Кажется: ещё немного, и она разрыдается. Что ж, пусть. Так будет лучше для нас обоих.

– Я верю только в то, что вижу собственными глазами и ощущаю своим телом. Всё остальное – фантазии, которыми приятно грезить, но невозможно жить.

– Значит, Вы... не верили в спасение?

Хотела правды? Получи:

– Верил. До того момента, как узнал, кому и зачем понадобился мой арест. Я предполагал, что когда Вы доберётесь домой, непременно расскажете, что произошло, и если рядом окажется Кайрен, он поймёт причину и поможет предпринять всё необходимое для решения проблемы. Но затем положение осложнилось: выяснилось, что меня желает допросить человек, имеющий некоторое влияние и полезные знакомства в «покойной управе», причём допросить именно тем способом, который обеспечивал наибольшие шансы вытянуть из меня необходимые сведения. Вот тогда я понял, что моя жизнь приближается к окончанию, потому что после встречи с Заклинателем не должен был выжить. А вытащить меня до того момента из лап служек Плеча надзора... У Кайрена не хватило бы власти.

– И Вы... были готовы умереть?

– Мне не оставалось ничего другого. Появление Валлора было случайностью. Счастливой, не спорю. Но я не верил в спасение. Собственно, даже увидев, кто будет обеспечивать допрос, я всё ещё не мог рассчитывать на благополучный исход.

Взгляд Ливин блестел. От слёз и от какого-то странного света, природу которого мне было никак не распознать.

– И Вы всегда вот так...

– Что?

– Всё продумываете?

Пожимаю плечами:

– Очень часто. Я стараюсь не принимать необдуманные решения.

– И Вам не скучно?

Задумываюсь. Серьёзно и основательно, после чего выношу вердикт:

– Пожалуй, нет. Чтобы тщательно взвесить все за и против, приходится поломать голову, и тут уж не до скуки!

Ливин опустила ресницы, помолчала, снова посмотрела на меня и улыбнулась, одновременно беззащитно и властно:

– Я всегда мечтала, чтобы у меня был именно такой муж. Умный и расчётливый.

И пока я пытался понять, что происходит, девушка подошла ко мне, остановившись лишь в шаге.

Поднимаю бровь:

– Вам нравится размеренность?

– Мне нравится уверенность.

– Я таковой не обладаю.

– Зато у меня её в избытке. Хотите, одолжу Вам немножко?

– Это лестное предложение. Слишком дорогое.

– Я не потребую за него лишней платы. Только то, в чём нуждаюсь.

– Но хватит ли моих сил заплатить?

– Мы можем заключить сделку. На время. И если не будем довольны...

– Расторгнем её?

– Именно.

Мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Но так не может продолжаться вечно: в какой-то момент мы понимаем, что слова перестают иметь значение. Дальше требуются действия. Но какие?

Её ладонь мягко касается моего лица: пальцы нежно скользят по щеке вниз, на шею, к воротнику рубашки, и так полурасстёгнутому, чтобы...

– Подождите.

Ливин недовольно хмурится.

– Что-то не так?

– Всё так, но... Прежде, чем мы продолжим... если Вы, конечно, захотите продолжать... Я должен рассказать.

– О чём?

– Я не просто живу в этом мэноре, как управляющий. Я – его часть, потому что несу в себе печать моей повелительницы. Я принадлежу Заклинательнице Сэйдисс, от рождения и до смерти.

– Мне нужно будет делить Вас с другой женщиной? Я не против.

– Всё не так просто. Мои дети, если таковые появятся, тоже будут нести в себе эту печать. И только через три поколения, если ни у одного из моих потомков в линии не будет принята присяга, они смогут быть свободными. Вы желаете своим детям и внукам подобной участи? Находиться в шаге от свободы, но не иметь возможности обрести её?

Вместо ответа Ливин начала медленно ослаблять шнурки на тесном корсаже бледно-голубого платья. Когда они оказались распущены достаточно, чтобы добраться до нижней рубашки, девушка расстегнула и её, обнажив грудь.

– Я не умею желать того, что невозможно.

– Вы хотите сказать...

Она кивнула и начала произносить нараспев:

– Вечный и Нетленный, Спра...

Я накрыл пальцами её губы, заставляя замолчать. В зелёных глазах отразился страх, ибо нельзя прерывать обращение к печати: это может быть смертельно опасным.

– Не бойтесь, я всё улажу.

Наклоняюсь к вздувшимся под нежной кожей шрамам и еле слышно шепчу:

– Спокойных снов...

Смотрю, как бархатистая поверхность становится ровной, придвигаюсь ближе и касаюсь губами ложбинки между упругими полушариями. Ещё раз. И ещё. Веду цепочку поцелуев вверх, к тонкому излому ключицы, к сильной шее, жилка на которой то замирает, то начинает биться, как бешеная. А где-то немного выше меня ждёт розовая раковина маленького ушка, готовая услышать...

– Простите, что помешал.

Кайрен. С улыбкой во весь рот. Интересно, сколько времени он здесь стоит? Но я не успеваю отчитать нахала или посмеяться вместе с ним, потому что Ливин, невозмутимо возвращая края распахнутой рубашки на место, проходит мимо дознавателя и тоном министра, которому пришлось прервать государственные дела, бросает:

– Не помешали, а всего лишь прервали. Для того чтобы помешать, у Вас маловато талантов.

И девушка гордо выплывает из комнаты. Кайрен оторопело смотрит ей вслед, потом поворачивается ко мне:

– Надо же! У меня просто нет слов...

– Очень жаль: теперь я не смогу узнать, зачем ты вообще заходил.

Он хмурится, вдумываясь в смысл сказанного, потом хохочет:

– Пожалуй, вы друг другу подходите!

– Это просто замечательно, но я всё же хотел бы знать. Расскажешь?

Дознаватель переходит на серьёзный тон:

– Ты ещё не забыл все свои выкладки про Поток и всякие волнорезы?

– Такое не забывается!

– У тебя есть возможность поделиться своей теорией с заинтересованным лицом.

– С кем ещё? Учти, Кайрен: это очень и очень важные сведения, и доверять их первому попавшемуся, пусть даже умному и влиятельному человеку... а тем более, умному и влиятельному! Ты понимаешь, какими опасными они могут стать в недобрых руках?

– Понимаю, понимаю! – Хлопок по спине. – Первому попавшемуся, говоришь? А если это будет первое лицо Империи? Ну, или вскорости становящееся таковым?

– О чём ты говоришь?

– Тебя желает выслушать принцесса.

– ЧТО?!

– Вообще-то, она – лицо одушевлённое, поэтому следовало бы переспрашивать не «что», а «кто».

– Заткнись! Значит, она всё же приехала в Нэйвос?

– Какая тебе-то разница? – Ухмыляется Кайрен. – Главное, что она здесь, знает, что у тебя есть важное сообщение, и желает с ним ознакомиться. Ты же этого хотел, разве нет?

– Не совсем этого...

– Ну знаешь! – Он взмахивает руками. – Императора я для твоих нужд доставить не могу! Бери, что есть. Или принцесса тебя не устраивает?

– Устраивает, меня всё устраивает! Но... Она же во дворце?

– Разумеется.

– Мне нужно будет идти во дворец?

Кайрен задумчиво морщит лоб.

– Ты отупел от счастья или от любви?

– Не смешно! В такой одежде, как у меня, по дворцам не ходят! Да меня и на порог не пустят!

– Думаю, сегодня особенный день, и для тебя сделают исключение.

– Что-то ты подозрительно довольный...

– Я счастлив! – Дознаватель смахнул несуществующую слезу.

– От чего?

– От знакомства с человеком, который будет держать доклад перед будущей императрицей... Всё, хватит дурачиться: карета уже ждёт.

Нить восемнадцатая.

Прощаясь с прошлым,

Не думай о будущем:

Оно подождёт.

Её Высочество, принцесса Мииссар назначила приём в Шёлковом кабинете бывшей резиденции императоров Сааксана. Но у меня не оказалось времени, чтобы рассмотреть обитые матово мерцающими вышитыми полотнищами стены и ковёр, на котором шёлковыми нитями были вытканы сцены из жизни Герима, Первого и Единственного, потому что чопорная придворная (наверняка, по титулу не меньше, чем гецогиня) известила:

– Излагайте дело, по которому необходимо решение Её Высочества, без промедления.

– Прошу простить мне вынужденную дерзость, но мои слова предназначены только для ушей будущей императрицы.

Придворная скривилась, но из-за спинки широкого кресла показалась затянутая в перчатку тонкая рука с веером, пластинки которого недвусмысленно щёлкнули. Женщина подчинилась желанию принцессы: присела в глубоком поклоне и удалилась, одарив меня ненавидяще-презирающим взглядом. Но я, и правда, не мог позволить себе ни малейшего риска. Впрочем, до сих пор не могу решить, стоит ли посвящать кого-то в мои выводы. Собственно, всю дорогу до дворца мучился сомнениями. Пожалуй, даже сбежал бы, если бы не ехал в карете, окружённой гвардейцами, которые, боюсь, восприняли бы мой побег, как повод к немедленному убиению. Наверное. Может быть.

В нависшей тишине раздалось ехидное:

– Мало того, что не вернул деньги, лишил меня простого человеческого праздника, так ещё и заставляешь ждать? Ну ты и нахал!

Я постарался поймать челюсть и вернуть на место прежде, чем принцесса покинула кресло и, грозно скрестив руки на груди, уставилась на меня. Наверное, можно было догадаться или предположить раньше, но, честно говоря, не донимал себя подобными раздумьями. Некогда было. Хотя сейчас всё встало на свои места: и таинственность приезда, и нежелание останавливаться в гостевом доме, и манера поведения, и строгий папочка, и «скорп» в качестве охранника. Приютил у себя беглую принцессу? Запросто. Да ещё и деньги с неё взял, не побрезговал. Кстати, о деньгах:

– Я уже говорил: оплаченные сделки не расторгаются.

– Я помню.

Она улыбнулась и жестом пригласила подойти поближе.

Тяжёлые складки платья из тёмно-золотой парчи скрадывали угловатость далёкой ещё от расцвета фигуры и чудесно сочетались с поднятыми в высокую причёску медно-рыжими волосами.

– Этот цвет Вам больше подходит.

– Правда?

– Я похож на лжеца?

Сари хихикнула:

– Ты похож на идиота, особенно в этом наряде.

С наигранной обидой осматриваю свой обычный костюм: сапоги до колен, на длинной шнуровке, плотные штаны (чтобы заботами матушки ничего не отморозить), фуфайка из козьего пуха, а за неимением камзола – кожаная безрукавка.

– Чем он плох? Тепло и удобно, а это главное!

Принцесса вдруг протяжно и печально вздохнула.

– Что-то случилось, Ваше Высочество?

– Знаешь, мне было так хорошо у тебя. Так спокойно... И сейчас, когда ты вошёл. Это что, какая-то магия?

– Не знаю. Возможно. Но я к ней не причастен!

– А мне думается, причастен. Потому что пока тебя не было, её тоже не было.

Весенняя зелень глаз Сари смотрела так пристально, словно принцесса пыталась получить ответ самостоятельно, найти его где-то в глубинах моего взгляда.

– Мы обязательно поговорим об этом, Ваше Высочество, но сначала следует обсудить дела.

– Дела, дела! – Она уныло щёлкнула веером. – Ты был сейчас просто копией первого министра. Таким же занудой. Сколько можно?

– Это очень важно. Важнее, чем Вы можете себе представить.

– Ладно, выкладывай. Только не слишком заумно: я же знаю, что ты можешь говорить понятно! – Подмигнула принцесса и присела на подлокотник кресла.

– Разумеется, как пожелаете, Ваше...

– Уши уже устали это слушать. Обращайся, как раньше: hevary. Ты так мило это произносишь, так мягко... В Меннасе говорят грубее.

– Хорошо... hevary. Вам ведь преподавали начала магии?

– Ещё бы не преподавали! «В стране, где почти четверть граждан наделена магическим даром, а две четверти вполне способны творить заклинания искусственно, правитель должен быть сведущ во всех сторонах волшбы» – так вечно ноет мой наставник.

– И он совершенно прав. Но оставим бедного старичка в покое и...

– Старичка? – Протянул за моей спиной знакомый голос.

Я предпочёл не оборачиваться, а дождаться, пока «скорп» сам появится в поле моего зрения. И он не преминул это сделать, скорчив жалобную гримасу:

– Моя госпожа, дозвольте обратиться с просьбой!

– Валяй.

– Мне только что, в Вашем присутствии, нанесли жесточайшее оскорбление. Позвольте наказать обидчика!

– Непременно. После того, как он расскажет то, с чем пришёл, – милостиво разрешила Сари.

Маг растянул рот в радостной, но довольно жутковатой улыбке, долженствовавшей меня испугать. Я и испугался, но гораздо раньше, когда почувствовал за спиной чужое дыхание. Продолжать же пугаться было поздно, да и неуместно, потому следовало приступить к объяснениям:

– Я служил в управе, занимающейся описаниями средоточений магических ортисов в городах Империи, да, собственно, и продолжаю это делать, но уже на «вольной службе» под начальством уважаемого Гоира. Во время работы над очередным описанием...

– Стой, стой, стой! Поясни для начала, что это такое, – потребовала принцесса.

– Охотно. Все поселения людей возникают в местах, где проходит наиболее насыщенный Поток, но поскольку маги издавна сторонились простого народа, они сами себя этим отрезали от доступа к Силе. Свободные Источники довольно быстро были поделены между наиболее умелыми чародеями, но всем остальным тоже нужно как-то существовать, верно? И после того, как стала известна возможность извлекать из Потока так называемые «капли», чтобы с их помощью даже полуодарённый человек мог создавать заклинания, у городов возникла необходимость в собственных магах. Но позволять селиться просто так, без обеспечения безопасности и получения выгоды негоже, поэтому в недавнем прошлом одному умному человеку пришла в голову мысль о создании описаний магической обстановки в каждом из поселений, чтобы знать, сколько магов уже находится в границах города, и сколько, предположительно, можно туда допустить без ущерба для казны. Проще говоря, мы описываем действующие места извлечений и те управы, лавки и прочая, где требуются «капли», а потом составляем рекомендации, сколько ещё магов могу расселиться в городе и сколькие управы в таком случае смогут использовать в своей деятельности искусственные заклинания.

Принцесса слушала внимательно, «скорп» – с лёгкой ухмылочкой: мол, пусть развлекаются, раз сами чародействовать не могут.

– Это интересно. И наверное, нужно. Но я не очень-то понимаю важность описаний.

– Сейчас поймёте! Описывая средоточение маленького городка под Нэйвосом, я столкнулся с рядом странных событий, которые привели к пугающему выводу. Вы помните «Уложение о разделении воли чужой и собственной»?

– Конечно.

– Помните, как строго карается подчинение воли?

– Да, но к чему ты клонишь?

– Магическое влияние можно отследить и установить его источник. Но существует способ подчинять себе другого человека, не воздействуя на него чарами напрямую, следовательно, никто не поймёт причины внезапных изменений в поведении, списав их на положение луны и звёзд или на помешательство.

– Ближе к делу!

О, вот и «скорп» оживился. Чудненько.

– Если маг во время извлечения будет удерживать в своём сознании определённую мысль-приказ, она войдёт в память Потока, и если на пути течения окажется человек, чувствительный к колебаниям Силы, то он впитает эту мысль в себя. И выполнит отданный приказ.

– Всё равно, что передавать по Потоку заклинания... – задумчиво продолжил маг.

– Да, точно так же.

– Это серьёзно, но у Ваших выводов есть существенный недостаток.

– Какой же?

– Поток течёт туда, куда ему угодно, и необходимо слишком много совпадений, чтобы произошло то, о чём Вы говорите! – Надменно заметил «скорп».

– Да, Вы правы во всём, кроме одного. Поток, действительно, течёт туда, куда угодно. Но не только ему, а ещё и тому, кто знает, как им управлять.

– Это невозможно! – Воскликнула принцесса.

– Ещё как возможно! И для этого требуется сущая малость: вода, оставшаяся после извлечения, которую всё равно выливают в помои. А между тем, если сосуд с достаточным количеством такой воды поместить на пути Потока, он изменит своё течение либо... разделится. И возможно, многократно. А потом соединит свои струи вновь, оказывая на место соединения сильное воздействие.

«Скорп» обжёг моё лицо лихорадочным взглядом:

– Вы это проверяли?

– Да.

– Ошибки быть не может?

– Исключено.

Он опустился на одно колено перед притихшей принцессой.

– Всё, что сказал этот человек, имеет огромное значение, подтверждаю. Сведения, только что изложенные перед нами, могут быть использованы и во благо, и во зло, но главная опасность состоит именно в том, что они МОГУТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАНЫ. Как Ваш наставник и советник, прошу: принимая решение, будьте чрезвычайно осторожны.

– Осторожны... – задумчиво повторила Сари. – Тот тип, устроивший допрос... Чего он хотел добиться?

– Ему необходимо было узнать механику составления описаний.

– Разве это так сложно понять самому?

– Несложно. Правда, требуется определённая подготовка ума, которую, насколько могу понять, способен провести далеко не всякий учитель.

– То есть, если бы ты даже всё рассказал, он не смог бы воспользоваться полученными знаниями?

Не смог бы? Скорее всего. Но кто сказал, что Салим лично собирался ими воспользоваться? Нашёл бы олухов, заставил изучить все записи, от буквы до буквы, глядишь, им бы и удалось разобраться, что к чему. Наверное. Может быть.

– Он – нет. А вот кто-то другой – вполне.

Принцесса растерянно складывала и раскладывала веер.

– Как всё это не ко времени...

– Моя госпожа, беда всегда приходит вовремя, просто не ставит нас в известность о времени визита, – мягко заметил «скорп».

– Да, я понимаю... – Сари обдумала всё услышанное и решительно выпрямила спину. – Необходимо провести следствие. В Меннасе ведь есть такая же управа, как твоя?

– Да, hevary. Кроме того, она – головная, и тамошние служки должны быть сведущи в составлении описаний больше нашего. Но, как можно догадаться, в столице дела уже контролируются заинтересованным лицом.

– Заинтересованным в чём? – Глаза принцессы сверкнули травяными клинками.

– В установлении собственной власти, полагаю.

– Заговор?

– Я ничего не утверждаю, hevary. Но мне кажутся странными внезапно возникшие настойчивые старания заполучить ключ к описаниям средоточений. Возможно, это всего лишь желание обогатиться, но... Учитывая выявившиеся особенности, лучше быть пуганым, чем беспечным.

– Ты прав. Нужно всё тщательно проверить. И допросить этого... Твоего мучителя. Допросить с пристрастием.

– Если будет необходимо, Заклинатель Валлор готов предоставить свои услуги.

– Да, разумеется... А пока мы можем только ожидать результатов. Но я просила бы тебя не покидать Нэйвос надолго.

Я поклонился.

– Как пожелаете, hevary. Вы вправе приказывать, а не просить.

Принцесса усмехнулась:

– Приказывают слугам, а ты пока ещё только мой будущий подданный.

– Моя госпожа, Вы не забыли о своём обещании? – Лукаво поинтересовался маг.

Сари недоуменно сморщилась:

– О каком?

– Ну как же! Heve Тэйлен оскорбил меня, назвав «старичком», и Вы обещали...

– Позволить наказать обидчика. Да, обещала. И?

«Скорп» торжественным шагом обошёл вокруг меня.

– Ввиду возникших непредвиденных обстоятельств у меня появились кое-какие мысли на сей счёт. Вам, моя госпожа, они непременно понравятся, но прошу время на их обдумывание.

– Насколько долгое?

– Вы ведь собираетесь уехать из города на несколько дней?

Откуда, аглис меня задери, маг об этом знает? Неужели Валлор проболтался? А впрочем, матушке он наверняка сказал о желании Сэйдисс, так что...

– Да. Но я вернусь к Зимнику.

– Вот тогда и поговорим о карах и наградах! – Довольно заключил «скорп».

Можно подумать, напугал! Я, если признаться честно, ещё переступая порог кабинета, думал, что не вернусь домой. Потому что единственным разумным способом сохранения тайны является уничтожение всех её обладателей. Конечно, личное знакомство с будущей императрицей и кое-какие оказанные услуги могли бы оказать влияние на мою участь, но вовсе не смягчающее, а усугубляющее, поскольку и дружбы между нами не было, и услуги носили тот характер, о котором не следует вспоминать. Так что, собственная смерть казалась мне хоть и печальным, но вполне закономерным развитием событий, а вот отсрочка вынесения приговора заставляла задуматься. Если не прибили сразу, значит, замыслили кару куда худшую, чем быстрая и сравнительно безболезненная казнь. Наверное. Может быть.

***

Поездка в присланном повелительницей экипаже могла бы вытрясти душу из кого угодно, но в моём случае получилось наоборот: каждый прыжок кареты был подобен удару молота, бьющего по шляпке гвоздя и только укрепляющего соединение. Ничего удивительного: после краткого расставания насмерть перепуганное тело старалось как можно быстрее восстановить каждую ниточку связи, и такая мелочь, как сумасшедшая езда, могла только помочь, но не помешать.

До начала Зимника осталось чуть больше половины ювеки. Будут празднества, гуляния с утра до ночи и с ночи до утра, весёлое шипение эля в кружках, горячее вино, благоухающее пряными травами, раскрасневшиеся лица, весёлая музыка, игры и забавы. Будет мой день рождения. Окончательный и бесповоротный.

Я рождался дважды. Оба раза в разгар «тёмной ювеки», но сначала это была душная ночь Летника, а потом ледяная тьма в середине Зимника. До восемнадцати лет я праздновал день своего рождения летом, а после двенадцати лет – зимой. Не понимаете, как такое может быть? Мне и самому до сих пор не понятно, но не «как», а «почему». Уверен только в одном: первый раз я родился Заклинателем Хаоса...

В ряду магов, повелевающих миром волшебства, зиждущимся на кражах глотков из струй Потока, Заклинатели Хаоса стоят особняком. Точнее, они только своей сутью принадлежат к магическому племени, потому что обладают способностью изменять мир по своему желанию, но вот то, каким образом это происходит... Стороннему наблюдателю не понять. Магу, не являющемуся Заклинателем, тоже. Потому что Заклинатели ничего не крадут и не занимают. Они играют предложенными игрушками. Хаосом.

Мир, который мы видим и чувствуем, кажется незыблемым и неизменным, сколько бы времени ни прошло: эти горы стояли до нашего рождения и переживут наших правнуков, а река, может быть, слегка обмелеет, но так и будет нести свои воды от истока к устью, облака всё так же будут плыть то с запада на восток, то с севера на юг и обратно. Мы полагаем всё существующее упорядоченным. Но в любой капле этого мира спит зерно Хаоса. В каждом, даже самом совершенном кристалле непременно найдётся местечко, где порядок нарушен. Незаметно, неощутимо, невидимо обычному глазу, но явственно для Заклинателей, которые чувствуют присутствие Хаоса всем своим телом. И душой, которая сама состоит из хаоса воспоминаний, мыслей и чувств. Достаточно только поделиться её частичкой с зерном – удобрить почву, пролить благословенный дождь, укрыть нежный росток от порывов холодного ветра, и... Порядок уступит место своему более древнему родственнику. Разумеется, на не слишком долгое время, потому что проращивание каждого Зерна отнимает у Заклинателя душевные и телесные силы, но если сравнить его траты с трудом обычного мага-поточника... Нет, сравнивать смешно: маг черпает Силу, но для него она чужая, непослушная, враждебная, и нужно не только творить с её помощью заклинания, но и одновременно усмирять её, а это требует вдвое больших усилий. Заклинатель же не борется. Он приглашает Хаос к игре, а играющие устают меньше, чем сражающиеся, ну а удовольствия получают много больше.

Хаос податлив. Он лежит в основе всего упорядоченного, которое можно разъять, вернув к первозданному хаосу, а потом снова собрать, хоть воскресив старые формы, хоть придумав новые. Чтобы прорастить Зерно, нужна толика душевных сил, которая непременно вернётся сторицей, когда объятия Хаоса закружат вас в безумном, но таком прекрасном танце... Хаос игрив. Он всегда готов принять приглашение на одну-другую партию и не будет жульничать, если вы, в свою очередь, останетесь искренни и примете его целиком. И душой, и телом. Кто и когда первый раз почувствовал дыхание Хаоса и понял: вот оно, не нужно терзать Поток, не нужно искать, где он гуще, чтобы подмять под себя, нужно всего лишь принять изменчивость мира в себе самом? Не знаю. Легенды умалчивают его имя и кем он был. Но с тех пор возникли целые кланы Заклинателей – магов, не нуждающихся в точной сверке своих действий с силой Потока. Магов, способных творить заклинания где угодно, когда угодно и какие угодно, лишь бы хватило внутреннего хаоса, хаоса собственной души.

С ними невозможно воевать: бессмысленно. Любая армия, магическая или человеческая, может быть разбита одним-единственным Заклинателем. Это правители поняли быстро и потому избежали ненужных жертв. Но нельзя быть частью мира и не подчиняться его правилам, верно? Заклинатели получили привилегию жить так, как им заблагорассудится, в обмен на участие в жизни мира. Время от времени. К примеру, если требуется усмирить стихию или справиться с мором, люди прибегают к услугам Заклинателей. Правда, делают это не слишком охотно, потому что не любят щедро платить... Но надо признать, только поначалу цены были велики, а потом, с течением времени, когда торговля стала любимым занятием, Заклинатели тоже стали полноправными участниками этого азартного действа. Привычной частью, вызывающей у вас некоторую опаску, но лишь в том случае, если их наниматель не вы, а кто-то другой. Даже у трона Империи обычно стоит Заклинатель, и такое признание заслуг – великая честь. Я мог бы её добиться... Нет, я должен был её добиться, если бы не нелепая случайность...

Поединок с Валлором, закончившийся, как мне казалось, наилучшим образом, всё же сделал своё чёрное дело: холодное омовение в конце осени, на морозном воздухе вызвало приступ лихорадки. Обычная простуда, которую жители северных провинций зачастую вовсе не замечают, для Заклинателя, не достигшего совершеннолетия, может оказаться смертельной, потому что только на двадцать первый год от дня рождения тело и душа становятся едины в своих устремлениях, и любой недуг можно излечить самому, своим собственным желанием, но до того... Не владея полностью собственным телом, не чувствуя каждую его пядь можно совершить непоправимое: прорастить лишнее зерно Хаоса в себе самом, а это приведёт к разрушению, скорость которого будет нарастать с каждым вдохом. Иногда хватает и суток, чтобы полный сил Заклинатель рассыпался прахом только из-за того, что вмешался в неизученное и неосознанное. Влияние же извне полностью запрещено, по той же самой причине: опасность проращивания лишних Зёрен.

Поэтому, когда я заболел, и стало понятно: обычные средства не помогут, Сэйдисс приняла решение, оказавшееся воистину судьбоносным. Она предложила использовать старый и проверенный способ лечения. Смену тел.

На самом деле, в этом нет ничего сложного для исполнения: берутся два человека, их души отделяются от тел до той степени, что позволяет ещё сохранять жизнь, нить связи делится пополам – на парный якорь, и перебрасывается с тела на тело. Сначала одна часть якоря, и в этот момент оба тела и обе души оказываются связанными вместе, а потом – другая, снова обособляя пары, собранные уже совсем в ином порядке. Для полного успеха необходимо соблюдение некоторых условий, разумеется. Но они были соблюдены.

В качестве моего сменщика Сэйдисс выбрала двенадцатилетнего мальчика, первенца женщины, живущей в отдалённой от Энхейма и поместья деревушке, здорового и достаточно сильного для своего возраста, к тому же обладающего почти чистым сознанием. Говоря проще, ребёнок был не большого ума, плохо говорил и для своих лет не отличался сообразительностью. Но именно это и облегчало задачу, потому что мало знающие меньше страшатся. Думаю, мальчик вовсе не испугался, когда к нему в дом пришла Заклинательница, предложившая его матери щедрую сделку: всего-то ничего работы, тело дать поносить, а взамен – вечное покровительство всему роду. Единственное, что требовалось, это принять печать Заклинательницы. Мгновение боли ради счастливого и безопасного будущего потомков? Каула была любящей матерью и согласилась без раздумий, разделив боль своего сына пополам. Мальчик остался в деревушке, я – там, где и жил, что тоже являлось непременным условием успешного обмена. Сэйдисс пригласила лучшего мастера, когда-либо практиковавшего смену тел. Он, в самом деле, оказался лучшим: я даже не заметил перехода. А потом и я, и мой сменщик погрузились в глубокий сон, потребный для скорейшего выздоровления. Но прошёл месяц, и настала пора просыпаться.

***

Никто не мог предположить, что посреди зимы разразится самая настоящая гроза – с молниями, круговертью снега в отчаянно ревущих вихрях, с обвалами в горах и... в планах. Первые якоря мастер перебросил обратно, как ему показалось, удачно, но хаос, царящий в эти минуты в окружающем мире, внёс свой вклад в действо, перепутав нити между собой так, что моя душа оказалась повторно соединённой с телом мальчика, а его душа, соответственно, с моим. И когда мастер бросил второй якорь... Он не улетел туда, куда был должен лететь. Он притянулся к телу, с которым уже был связан его брат-близнец. А мастер, посчитав, что всё завершено, разорвал нити контроля. Окончательно.

Злая ирония случившегося состояла в том, что подобную смену тел удаётся провести только один раз: пока душа ещё не испытала ужаса разделения и может поддаться на уговоры. Но второй раз сделать это она не согласится, поэтому к означенному средству прибегают только в крайнем случае, когда ничто другое не способно помочь. И когда я осознал ужас случившегося в полной мере... Я попытался умереть, потому что не желал жить в чужом теле. Нет, не так: не желал жить чужой жизнью. Но сначала... Сначала были муки второго рождения.

Сознание прояснилось почти сразу же после того, как якоря вернулись на место. Я понял, что бодрствую, но через вдох – мучительный и еле достаточный для того, чтобы наполнить лёгкие воздухом, ощутил, что... Ничего не ощущаю. То есть, я, определённо, находился в теле, но оно не желало мне подчиняться! Оно было совершенно незнакомым, каким-то маленьким, нескладным, неудобным. И непослушным. В ушах стоял гул, никак не складывающийся в понятные звуки, веки дрожали, но сколько я ни старался, не могли даже приподняться, губы застыли камнем, но и к счастью: мне удалось только еле слышно застонать... Прошло много часов прежде, чем тело перестало бороться с душой. Наверное, попросту устало. А может, смирилось с тем, что отныне сосуд наполнен другим содержимым.

Помню, когда я открыл глаза, цветные пятна сложились в обеспокоенное лицо молодой женщины, которое засияло ярче солнца, как только мой взгляд стал осмысленным.

– Мальчик мой...

Она сжала меня в объятиях, и, пожалуй, именно тепло её рук и губ, неистовое и радостное, стало тем первым лучом весеннего солнца, который начинает растапливать ледяные оковы зимы...

Я заново учился ходить и даже превращать слова в звуки, заодно подхватив от Каулы забавный северный выговор, мягкий, как шуршание снега. Прошло больше месяца спокойствия, пока отрезанная снежными обвалами и заносами деревушка жила своей жизнью. Как потом стало известно, всё это время тело, оставшееся в поместье, моё прежнее тело оставалось неподвижным, и мастер, не сомневавшийся в том, что всё сделал правильно, усыплял волнение Сэйдисс рассказами о подобных случаях. Но время шло, душа мальчика постепенно привыкала к новому «дому», и однажды на рассвете Тэллор открыл глаза. А следом разразилась буря, в тысячу раз страшнее той, что изменила мою судьбу. Когда Заклинательница поняла, что произошло, она едва не снесла с лица земли всё, до чего могла дотянуться. Как её успокоили, до сих пор удивляюсь. И никогда не забуду той минуты...

Дверь распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что едва не рассыпалась на отдельные доски. Каула испуганно повернула голову и в следующее мгновение упала на колени перед вошедшей. Сэйдисс, не обременённая шубой и прочими тёплыми вещами, в одном лёгком платье, колыхавшимся на волнах раскалённого гневом и отчаянием воздуха, с растрепавшимися прядями длинных золотистых волос, шипящими не хуже змей, с горящими ярче любого огня глазами... Она смотрела только на меня. Один вдох, не больше. Потом небрежно бросила Кауле:

– Вас ждёт дом в Энхейме. Собирайтесь.

И ушла, не потрудившись закрыть за собой дверь. Я был взбешён, но не мог не то, что броситься следом, вцепиться в тонкие складки и закричать: «Что ты наделала?!», поскольку ещё очень плохо двигался... Я не мог произнести и самое короткое слово, мигом потеряв обретённую было ничтожную власть над губами и языком, потому что... Она не захотела меня обнять. Даже не дотронулась до меня. И тогда впервые в моей голове родилась мысль о собственной никчёмности...

Только к концу весны я научился справляться с новым телом. Не слишком хорошо, но уже довольно для того, чтобы не выглядеть припадочным. Правда, ловкость движений, как заявил осмотревший меня Заклинатель, сведущий в целительстве, и не могла стать той, первородной. А всё по очень простой причине. Потому, что разница в возрасте между душой и телом оказалась слишком велика. Тэллор был совсем взрослым, близким к зрелости, давно прошедшим период естественного обучения владению самим собой, а Тэйлен ещё находился в нём, к тому же, из-за слабого ума это обучение приносило мало плодов. Но я сделал всё, что смог. Потом. Сначала же, услышав подтверждение невозможности исправить случившееся и, более того, узнав, что тело, которое занимаю, отмечено печатью Сэйдисс... О, какое бешенство родилось во мне! Рассудок заволокло пеленой ярости настолько, что я попытался разорвать самого себя на части... Конечно, меня скрутили, и довольно легко: двенадцатилетний ребёнок против взрослых мужчин? Смешно! Несколько недель я провёл связанный по рукам и ногам, что, разумеется, тоже не способствовало улучшению контроля над телом.

Меня никто не убеждал, никто не уговаривал. Вообще никто не посещал, кроме слуг, которым было приказано лишь исполнять свои обязанности, но не более. Словно Сэйдисс и все остальные хотели дать мне понять одну простую вещь: каждый из нас должен быть необходим, прежде всего, себе самому, а потом уже кому-то ещё. Если собираюсь отправиться на тот свет, пожалуйста! Но лишь после осознания, почему.

Я много думал тогда. Собственно, мне больше ничего и не оставалось, кроме как общения с самим собой. Признаться, собеседник оказался неприятный: мелочный, злобный, завистливый. Сначала нам было хорошо друг с другом, потому что я плакался, а он услужливо подпевал, понося последними словами моих нехороших родственников. Но очень скоро злобство стало надоедать, ввиду своей абсолютной бессмысленности. Можно было сколько угодно ненавидеть, но что толку? У меня больше не было сил бросить вызов и победить, а проигрывать... Нет, это не по мне. Проигрывать больно и стыдно. И чем больше поединков проигрываешь, тем меньше начинаешь ценить себя. В самом деле, как можно ценить то, что не приносит никакого удовлетворения, а напротив, вызывает жестокие разочарования? Я принял, как данность, что единственный поединок, имеющий значение – поединок с судьбой – проигран вчистую, и нового такого же никто для меня не устроит. Принял и... смирился. По желанию Сэйдисс поступил в Академию, прошёл тамошнее обучение, постиг ремесло плетения заклинаний, устроился на службу. Но все мои действия были навязаны мне извне. Как кукольник управляет марионеткой, дёргая за ниточки: она, может, и рада бы не подчиниться, но если нити порвутся, кукла станет недвижной, потому что неспособна жить сама. Только заёмной жизнью, жизнью умелых рук управляющего ей человека.

Я жил точно так же. Первые годы после нового рождения. Делал, что мне велели, даже не огрызаясь и не пытаясь ставить условий, потому что... Не чувствовал в себе ни силы, ни прав так поступать. В одно мгновение было потеряно всё: семья, могущество, предназначение и даже любовь. Но пустое место никогда не остаётся свободным... Я заменил потери обретениями. Теперь уже – все.

Каула не могла не чувствовать неладного, когда в её домике открыл глаза совсем другой человек, пусть внешне и похожий на Тэйлена, но внутри отличающийся от него больше, чем вода отличается от огня. Она понимала: случилось непредвиденное, но вместо того, чтобы удариться в слёзы и требовать возвращения того, что у неё забрали, моя новая матушка приняла меня. Тратила свои силы, телесные и душевные, только бы я ни вдоха не чувствовал себя чужим. И у неё получилось. Мне не хотелось становиться частью этой семьи, но шли дни, месяцы, годы, и мало помалу жизнь перехитрила меня. Заставила попросту привыкнуть. А привычка – самая страшная вещь на свете. Я научился ценить чужое тепло и иногда пробовал делиться своим. Получалось, конечно, трудно и плохо, но даже младшие братья, взрослея, вовсю старались пользоваться моими советами, а значит, что-то мне всё-таки удалось.

Во время обучения в Академии, отвлекшись от переживаний и погрузившись в мир знаний, я открыл для себя завораживающее искусство плетения заклинаний и безграничную силу taites, из которых можно было собрать всё, что душе угодно. Да, мне больше не под силу было играть с Хаосом в своей душе, но создание упорядоченных структур тоже походило на игру. Точнее, на поединок: я бросал вызов, Хаос его принимал, и мы сражались, доводя порой друг друга до полного изнеможения. Но мы сражались не на поле боя, а на игровой доске, а значит, не было победителей и проигравших, был тот, кому удался красивый и сильный завершающий ход, и тот, кто отложил реванш до следующей партии.

Столкнувшись с капризами Потока в Кенесали, я обрёл и своё предназначение. Возможно, кто-нибудь ещё мог бы прийти к тем же выводам о способах управления Потоком, но если мозаика выложена именно для меня, негоже проходить мимо. Я и не прошёл: собрал воедино все цветные осколки, которые заметил, и картина обрела смысл. Правда, узнанное только принесло в мою жизнь опасность, а, возможно, и скорую смерть, но главное успелось: будущая императрица знает, откуда может прийти угроза безопасности Империи и свободной воле её граждан. Сари будет готова принять удар и отразить его, а это, согласитесь, немало для скромного плетельщика: научить уму-разуму принцессу...

И самое странное и неожиданное. Любовь. Не могу сказать, что пылаю к Ливин пылкой страстью, но не могу утверждать и обратного. Наш костёр уже затеплился, а будет ли он полыхать пламенем в рост человека или мирно и ровно сгорит дотла, неважно. Я постараюсь поддерживать огонь в очаге. Чего пожелает девушка? Пусть решает сама. Если её не отвратило от меня всё пережитое, есть надежда, что дальше настанут лучшие времена. Счастливые? Наверное. Может быть.

Нить девятнадцатая.

Что лучше дома?

Только люди, что живут

В нём вместе с тобой.

– С возвращением! – Приветствовал меня старый слуга, помнящий моё детство, пожалуй, лучше меня самого.

– Я ненадолго.

– Конечно, ненадолго, – ворчливо проскрипел он, принимая тёплый плащ. – Вы никогда теперь не приходите надолго.

– Только не говори, что скучаешь.

– Не буду. Всё равно не поверите.

– Не поверю. С таким-то хозяйством и скучать? Где повелительница?

– У себя, как обычно. Доложить о вашем приезде?

– Повремени. Пожалуйста. Я хочу кое-кого навестить.

Валлор неодобрительно качнул головой:

– Зачем?

– Господин каждый раз, как бывает дома, ходит туда, – ответил за меня старик.

– Каждый раз? – Друг ужаснулся. – И кому нужны твои мучения, Тэл? Тебе самому?

– Возможно. Это помогает мне не забывать о главном. О необходимости дорожить тем, что имеешь.

И оставив Валлора в зале, я двинулся хорошо изученным за всю жизнь путём: по галерее, в правое крыло просторного дома с высокими потолками и стройными колоннадами, с яркими гобеленами на стенах и огромными окнами, тонкие рамы которых создавали впечатление, что стёкла парят в воздухе, а не скрепляются друг с другом. Я шёл в свою комнату.

На первом этаже, рядом с библиотекой – чтобы не нужно было далеко ходить за книгами, убранная в зелёно-жемчужных тонах, снабжённая всем необходимым... Я любил свою обитель. Все те восемнадцать лет, пока жил в ней. И даже сейчас, переступая порог, мысленно говорил ей: «Здравствуй». А она отвечала, шорохом штор на мимолётном сквозняке. Что-что? Не расслышал. Впрочем, какая разница? Её нынешний хозяин тоже был мне рад. Всегда, и в первое время эта искренняя радость порождала в моей груди невыносимую боль.

Он что-то увлечённо чирикал пером на беспорядочно разложенных по столу листах бумаги. Часть из них давно уже слетела вниз, покрывая ковёр, как осенняя листва – дорожки в саду мэнора. Я привычно нагнулся, собрал испорченную бумагу и сложил её в корзину для мусора.

– Тэйлен пришёл!

– Да, я пришёл.

Глаза, не такие тёмно-голубые, как у Валлора, а скорее, походящие своим цветом на хрусталь весеннего неба, сияли счастьем. Как обычно. Длинные пряди светлых волос растрепались и спутались, выбившись из причёски, и я бережно собрал их в хвост, затянув ремешком понадёжнее. Так, рубашка снова заляпана завтраком: судя по цвету пятен, блинчики были с черничным вареньем. Могли бы и переодеть ребёнка. А впрочем, если он сразу увлёкся каким-нибудь из своих любимых занятий, все уговоры слуг были бесполезны. Ребёнка... Кто не знает, не поверит, что этот молодой мужчина, хорошо сложенный, сильный, привлекательный, на самом деле, всего лишь мальчишка, за прошедшие тринадцать лет так и не успевший повзрослеть.

– Ты поиграешь со мной?

Смотрит с надеждой, которую нельзя обмануть: обманешь – себе не простишь.

– Поиграю, но попозже. Сначала мне нужно встретиться с повелительницей.

– Она сердитая!

– О да, этого у Сэйдисс не отнимешь. Но может быть, это Вы заставляете её сердиться?

Он смешно морщится, пытаясь изобразить задумчивость, и сердце снова колет невидимая игла. Тихонько, но всё ещё ощутимо.

Я мог бы сейчас так выглядеть. Нет, я должен был сейчас так выглядеть! Быть любимцем женщин и вызывать зависть у мужчин. Устраивать бесконечные поединки и выходить изо всех них победителем. Играть с Хаосом во всю свою мощь...

Когда я улучил момент и пробрался в свою комнату, сжимая непослушными пальцами рукоять кинжала, наклонился над постелью, в которой спал тот-кем-я-уже-не-мог-быть, когда в моей голове не осталось ни единой мысли кроме приказа «уничтожить», и он был близок к исполнению... Спящий шевельнулся, открыл глаза и посмотрел на меня. Взглядом, таким знакомым по отражению в зеркале и в то же время, чужим. Посмотрел, улыбнулся и спросил:

– Ты пришёл поиграть?

Я не смог нанести удар. Но вовсе не потому, что рука вновь отказалась подчиняться, и кинжал выпал из разжатых пальцев, мягко ударившись о ворс ковра. Нет. Причина была в другом. Во взгляде. Только заглянув в голубые глаза, я осознал, что моё тело больше не принадлежит мне, а значит, я не имею на него никаких прав – ни права жизни, ни права смерти. В тот момент по моим щекам потекли слёзы, а он – моя несостоявшаяся жертва, принялся меня утешать. Боль, взвившись вихрем, достигла своего предела и... начала спадать, потому что расти ей дальше было некуда, а подпитываться – нечем...

– Как это?

– Возможно, Вы плохо выполняете уроки или не прибираете за собой игрушки. Откуда мне знать?

– Нет, я делаю всё, что она велит. Я плохой, да?

– Почему Вы об этом спрашиваете?

Голубые глаза начинают подозрительно поблёскивать.

– Она никогда меня не хвалит.

– Она никого не хвалит. Я могу похвалить Вас. Хотите?

– Нет, я хочу, чтобы это сделала она!

О, а вот этот сквозняк уже не похож на обычное свидетельство наличия незаткнутых щелей... Листы бумаги на столе начинают подрагивать, потом взвиваются вверх желтовато-белой вьюгой, а следом отправляются в полёт и прочие предметы, оказавшиеся в пределах досягаемости гнева Заклинателя. Да, Тэллор всё же был таковым – по рождению тела, но обучиться в полной мере владеть своими способностями не мог, потому бури устраивал хоть и частенько, но маленькие и безобидные. А впрочем...

Увесистый том ткнулся в меня с такой силой, что сбил с ног, а потом радостно рухнул прямо на голову. Я успел закрыться руками, но только от него одного, а тяжёлых предметов на столе оказалось с избытком, и когда буря всё же утихла, вместо меня в комнате присутствовал небольшой такой погребальный холм. Сколько раз говорил себе: не смей подходить близко, когда Тэллор расстраивается! Опять совершил ту же ошибку. И синяков на мне будет... ой-ой-ой, сколько.

– Тэйлен!

Книжки и письменные принадлежности снова отправляются в полёт, но на сей раз в стороны и не волей, а движением рук: меня откапывают.

– Тебе больно? Это я сделал? Я плохой?

Вы пробовали злиться на себя самого, но только маленького, глупого и искреннего? Бесполезное занятие. А главное – бессмысленное.

– Нет, что Вы! Конечно, мне не больно!

Ага, а по щеке что-то течёт из рассечённой брови... Каким лгуном я иногда бываю, сам себе поражаюсь.

– Но я плохой, да?

– Нет, Вы хороший. Только никак не можете это понять... Как продвигаются Ваши занятия?

– Ты хочешь посмотреть?

Всё забыто, остался только невинный азарт показать себя во всей красе. Ребёнок, что с него возьмёшь?

– Конечно, хочу. Покажете?

Он срывается с места, начинает копаться в руинах, созданных своей же беспечностью, и после довольно долгих поисков вытаскивает альбом для письма.

– Вот!

А гордый какой... Неужели, что-то начало получаться? Открываю последний исписанный лист.

И правда, получается. Плоховато, кривовато, но буквы уже вполне уверенно держатся друг за друга, да и связности в тексте стало больше. Всё-таки, дело движется. Если бы ещё Сэйдисс хоть как-то поучаствовала... Но нет, она не снизойдёт. Никогда. А я пока не готов взваливать на себя ответственность за чужую, к тому же, столь наивную жизнь. Жениться и то страшновато, хотя невеста – девушка, способная за себя постоять и своего добиться. Ещё бы знать, что именно она считает «своим»...

– Вы делаете успехи. Правда.

Его бы научить рисовать эльфийские руны: вот где требуется твёрдая и точная рука. Но я и сам не слишком умею это делать. А если научусь и стану уверенно обращаться с рунописью, красоты в ней не останется, так же как в моих рабочих записях: мелкие убористые буквы, вплотную прилегающие друг к другу строчки.

И всё же, он молодец. Старается. Надо будет подобрать для чтения и изложения новые отрывки из книг.

– Я ещё зайду к Вам. Перед отъездом.

– Мы будем играть?

– Да, мы будем играть.

Будем. Втроём: Тэллор, я и Хаос. Знаю, что Сэйдисс не одобряет мои действия, но уверен: если возможно протянуть хоть одну тоненькую ниточку между мальчиком и стихией, её нужно протянуть. Зачем лишать ребёнка чуда, которого он заслуживает, несмотря ни на что? Разве он виноват в случившемся – в потерянном счастливом детстве, в невозможности быть любимым родной матерью? Никто не виноват, знаю. Но раз никто не виноват, то и страдать никто не должен, верно? А платить... Найдётся, кому.

***

Так, пожалуй, вот эта, с описаниями природы и повадок животных, будет ему понятнее остальных. На первый раз можно выбрать главу о белых северных лисицах и местах, где они живут. Заложим здесь, здесь и, наверное, ещё вот здесь...

В тишине библиотеки её шаги так же мягки, как и раньше. Снова босиком, а ковёр на пол так и не положили.

– Ты занят?

Отрываю взгляд от книги.

Прежней девочки больше нет. Есть взрослая, уверенная в себе женщина. Сколько ей должно было исполниться в этом году? Двадцать семь. Да она теперь старше меня! Какая забавная странность...

Формы округлились, достигли тех очертаний, что были задуманы природой, и тоненькая фигурка расцвела. Невесомые полоски ткани, из которых сплетено платье, ничего не скрывают, да и не собираются скрывать. В самом деле, зачем прятать от взглядов то, чем тебя наградили? Зачем утаивать от других счастье владения щедрыми дарами? Золотые косы сотнями змеек стекают по плечам на грудь и спину, заканчивая свой бег у круглых коленок. Губы так и не располнели, но их контуры стали более чёткими и дерзкими. Красавица... Только в тёмном янтаре глаз ещё можно найти отсветы души той Тайрисс, которая любила танцевать для меня.

– Ты занят?

Невежливо заставлять hevary дважды повторять один и тот же вопрос.

– Немного. Но я могу сделать перерыв. Ты что-то хотела мне сказать?

Она слегка склоняет голову к правому плечу, улыбается и детским голоском сообщает:

– Я разучила новый танец.

– Это замечательно.

Тайрисс подходит ближе, и я начинаю чувствовать окружающее её тепло.

– Я ещё ни перед кем его не танцевала.

– Тогда не торопись с выбором зрителя, не совершай прежних ошибок.

– Ты считаешь, что я ошибалась?

– Похоже на то.

– Пусть. Я не жалею. А ты?

Что ответить? Я ведь не любил тебя, малышка. Как женщину, имею в виду. Даже не был влюблён. Мне льстило твоё внимание и привязанность, хотя много ли чести вскружить голову ребёнку? И всё же, следовало быть строже. Следовало не давать тебе повода влюбляться все сильнее и сильнее. Но бороться с собственным эгоизмом так трудно... Вот и я проиграл. Сначала ему, а потом и судьбе, которая не преминула поставить подножку. Возможно, второе рождение – всего лишь плата за дар, который я не оценил, когда владел им. Да, пожалуй. Наверное. Может быть.

– Не знаю, а потому не буду врать.

– Ты так и не изменился, – шутливо вздохнула Тайрисс.

– Правда? А мне казалось, изменился, и ещё как!

– Нет, ты всегда был слишком рассудительным, таким и остался. Знаешь, я даже боялась, что когда буду танцевать перед тобой Танец Выбора, у тебя не хватит безрассудства пройти через него.

Всё было так серьёзно? Ты пугаешь меня, малышка! Разве я был бы достоин Танца Выбора? Твоего танца?..

Когда Заклинательница чувствует в себе возникновение желания продолжить род, она разучивает особенный танец. Смертельно опасный для всех, кто попадёт в его объятия. Для всех, кроме одного. Того, кто откажется от страхов, сомнений и прочего груза, отягощающего душу. Того, кто примет приглашение и войдёт в круг танца, чтобы разделить жизнь танцовщицы. Конечно, в Танце Выбора не может участвовать кто-то случайный: Заклинательница приглашает только того, кого любит. Но и от партнёра требует того же. Любви. Полной и безусловной. Если в твоём сердце нет чувства, по своей силе равного страсти Заклинательницы, лучше и не пытаться: погибнешь.

Значит, Тайрисс была настроена решительно. Можно гордиться собой или ещё рано?

– Наверное, и не хватило бы.

– Ты же обещал не врать!

Укоряет, и правильно делает.

– Я и не вру. За прошедшее время я многое узнал о себе. Не слишком приятные, но необходимые вещи. Могу сказать одно: тот Тэллор, который благосклонно наблюдал за твоими танцами, не рискнул бы участвовать в Выборе.

– А тот, который стоит передо мной сейчас?

Горячая ладонь легла мне на грудь.

– Тот рискнул бы?

– Я больше не Тэллор.

Она кивнула:

– Да, не Тэллор. Но ты неверно расставил слова.

– Как же надо было их расставить?

– Ты не Тэллор, а больше, чем он.

И прежде, чем я успеваю что-то сказать в ответ, Тайрисс повторяет:

– Я разучила новый танец. И я хочу станцевать его для тебя. Посмотришь?

– Разве я могу отказаться?

Если в её улыбке и есть доля торжества, то слишком незначительная, чтобы выглядеть обидной.

– Зажжёшь для меня свечи?

– Конечно.

Выдёргиваю из связки лучину, подношу её к мерно полыхающим в камине поленьям. Жду, пока огонь надёжно впивается своими острыми зубами в дерево, и прохожу по библиотеке, зажигая свечи в каждом из семи ветвистых канделябров.

Тайрисс выходит к середин комнаты, вспархивает на массивный стол, замирает, похожая на молельщицу. Проходит целая минута тишины, и начинается танец.

Огоньки свечей снимаются со своих насестов и, гуськом, смешно переваливаясь с боку на бок, спешат к своей повелительнице. Шлёпают по паркету, карабкаются по ножкам стола, выстраиваются кругами. Тайрисс обнимает себя руками за плечи, вытягивается струной.

Вспышка. Первый хоровод огоньков сливается в кольцо, вытягивается вверх пламенной стеной, становясь почти прозрачным.

Вспышка. Примеру первого следует второй хоровод.

Вспышка. Все три хоровода становятся огненными занавесями, через которые очертания фигуры Заклинательницы кажутся расплывчатыми и нечёткими.

Щелчок твёрдых пальцев, и пламенные полотнища, скрывающие Тайрисс, начинают движение, кружась всё быстрее и быстрее, и с каждым подбираясь всё ближе и ближе к её телу. Вот они коснулись, на долю мгновения остановили свой бег, а потом... Втянулись внутрь.

Плетёные полосы платья порскнули в стороны, оставляя Заклинательницу обнажённой, но вовсе не беззащитной.

Нежная кожа наливается светом, неистовым, ослепительным. Тот же огонь пылает в глазах, становящихся из янтарных солнечно-белыми. По косам стекают самые настоящие волны пламени, которым Тайрисс сейчас переполнена. Принявшая в себя одно из воплощений Хаоса, она совершенна. Как никогда.

Но чудо не может длиться вечно, иначе его прелесть станет незаметной: Заклинательница отпускает пламя на свободу. Огненные бабочки взлетают вверх с сияющего тела, унося вместе с собой частичку света. Порхают под потолком библиотеки, составляют знак, который я успеваю прочитать, и возвращаются туда, откуда пришли. На фитили свечей. Комната снова становится залитой светом, но теперь уже мирным и домашним.

– Тебе понравилось?

Молчу.

Тайрисс подходит ко мне, поправляя плетение платья.

– Так ничего и не скажешь?

– Почему же? Скажу. Спасибо.

Улыбка становится грустной.

– Ты понял?

То, что этот танец был прощальным? Конечно, понял. Но она прощалась не со мной, а со своими детскими мечтами. Несбывшимися? Так получилось.

– Да.

– Не обижаешься?

– Напротив. Я горд оказанной мне честью.

– Это всё, что я могу для тебя сделать.

– Знаю.

Тайрисс придвигается поближе и губами касается моей щеки. Потом заставляет наклониться и подвергает поцелую рассечённую бровь.

– Опять попал под горячую руку?

Вздыхаю:

– Увы.

– Я всё поправила, и Зимник ты будешь встречать не с разбитым лицом.

– Спасибо ещё раз.

– Мне не трудно. Когда он снова тебя покалечит, только позови!

– А твой супруг не будет против?

– Если не будет против твоя супруга.

Несколько вдохов мы смотрим друг на друга, потом не выдерживаем и начинаем хохотать. Веселья хватает ненадолго, но оно искреннее, а значит и минуты довольно, чтобы им насладиться.

– В твоей душе как будто стало меньше Хаоса, – то ли с сожалением, то с одобрением замечает Тайрисс.

– Не страшно! Когда хаос убывает внутри, он всегда прибывает снаружи. Если во мне его количество уменьшилось, то вокруг, то есть в моей жизни, увеличится, только и всего.

Она улыбается:

– Смотри, эти слова могут оказаться пророческими.

***

В святая святых Заклинательницы Сэйдисс – её рабочий кабинет – принято заходить, пятясь спиной вперёд. Чтобы было безопаснее вылетать оттуда: ведь падать, куда глядят глаза, приятнее, чем наоборот, верно? Я вспомнил об этом непреложном правиле уже перед самой дверью, ухмыльнулся и в точности последовал традициям. Пять не слишком уверенных шагов прямо от двери. Теперь можно остановиться и дождаться изъявления воли повелительницы. Но на всякий случай нужно быть готовым к худшему.

– Вы желали рассмешить меня своими действиями? – Раздаётся за моей спиной бесстрастный голос. – Возьму на себя труд сообщить: у Вас ничего не получилось. Попробуете ещё раз?

Если повелительница предлагает, это означает, что она настроена на разговор. Грех не воспользоваться таким шансом.

Поворачиваюсь, бухаясь на колени. Вот стерва, могла бы выбрать для кабинета ковёр и помягче, а не эту тростниковую циновку!

Проглатываю стон, прижимаю ладони к полу, выгибая спину. Сия поза должна изображать поклон, но со стороны, как могу догадаться, выглядит не слишком почтительно и не особо изящно.

Сэйдисс придерживается примерно такого же мнения:

– Ваши действия в течение последней минуты меня пугают. Вы окончательно повредились рассудком?

– Я всего лишь приветствую свою повелительницу так, как это должно делать.

– Что-что Вы там бормочете? Приветствуете каждую половицу?

Стараясь сохранить на лице безмятежное спокойствие, разбавленное благоговейным страхом, поднимаю голову.

Заклинательница сидит за столом, методично постукивая зажатым в пальцах правой руки пером по медному уголку книги приходов и расходов. Золотистые волосы собраны в строгий пучок, на безупречно прямой нос водружены увеличительные стёкла в тонкой оправе: как ни крути, а моей первой матушке уже перевалило на седьмой десяток, и если есть возможность не тратить данные от природы силы, Сэйдисс не преминет ею воспользоваться.

– Вы желали меня видеть, повелительница?

– Глупый вопрос. Или Вы добирались до поместья пешком от самого Нэйвоса?

Действительно, вопрос глупый. Но я и не претендую на звание первого мудреца в округе.

– Чему обязан?

– Обязательно должна быть причина? – Щурятся лазурные глаза.

– Вы ничего не делаете без веской причины, повелительница. Думаю, и этот раз не исключение.

Она откидывается на спинку кресла, кладя перо между страниц книги.

– Вы научились думать? Похвально.

– Я стараюсь, повелительница. Изо всех своих немощных сил.

– Занятное сочетание слов. Немощные силы... Но этого мало, чтобы заслужить прощение.

– Я в чём-то провинился перед вами?

– Как всегда.

Сэйдисс не меняет положение ни единой черты на точёном, как мраморная маска, лице, потому нет никакой возможности угадать, шутка ли была только что произнесена или самая настоящая угроза. Если хотите протянуть на этом свете подольше, из двух зол непременно надлежит выбирать худшее: эту истину знает каждый. И как поступить мне? Отшутиться или чистосердечно принять все предложенные грехи? Тем более, причина обвинения известна. Правда, повелительница берёт на себя труд ещё раз поведать о ней:

– Вместо того чтобы проследовать в мой кабинет сразу по приезде, Вы снова посещали ЕГО. Вы поступаете так, чтобы причинять мне боль?

– Я не могу допустить и подобной мысли, не то, что воплотить её в действия, повелительница. Если Вы считаете иначе, я приму любое наказание, которое Вы сочтёте необходимым назначить.

– Наказание? – Она поднимает взгляд к потолку. Красивый, кстати, потолок: выложенный резными плитами из янтарного дуба, чья древесина при малейшем попадании на неё света начинает сиять, словно освещаемая изнутри. – Вы сказали так много, но не произнесли главного слова.

– Какого же?

– Что заслуживаете быть наказанным.

Это её любимая игра – выводить людей из равновесия. В моём случае нет ничего легче и быстрее, чем напомнить о прошлом: ещё полгода назад, услышав в свой адрес подобную фразу, я бы взвился на дыбы (насколько это возможно, разумеется) и начал бы с жаром отстаивать своё мнение. О палачах и жертвах. При этом сама Сэйдисс (кто бы сомневался?) полагает себя судией.

Вообще, Заклинатели славятся искусством разговорить собеседника на нужную тему, и для этого им вовсе не обязательно вмешиваться в тонкие связи между душой и телом. Что может заставить откровенничать успешнее, чем боль и страх? Разумеется, восторженное внимание, либо откровенное подкалывание, и не нужно быть магом, чтобы творить означенные чудеса. Будьте слушателем – терпеливым, искренне заинтересованным, в меру участливым, в меру поддакивающим, изливайте на собеседника свой восторг, и он, зачарованный вашим поведением, изложит целую кучу сведений, в которой вам ещё придётся долго и нудно копаться, дабы извлечь действительно необходимые. Не слишком привлекательный вариант? Тогда воспользуйтесь другим: отпускайте остроты, находите в каждой фразе собеседника повод для сомнения или язвительной шутки, только не перегибайте с насмешками. Вызывайте на спор, начиная с сущего пустяка, и наносите последний удар именно в тот момент, когда оппонент считает себя победившим: в эти минуты он беззащитен и открыт, как никогда. Просто? Конечно. Но если обычному человеку требуются годы напряжённых тренировок, чтобы научиться вести беседу, то Заклинателям проще: они чувствуют дыхание Хаоса, то есть не что иное, как лазейку для проникновения в помыслы и стремления. Поэтому самым верным способом защиты от описанного нападения будет... самый очевидный.

– Я принял своё главное наказание, повелительница. Независимо от того, заслуживал его или нет. Вы хотите подписать для меня ещё один приговор? Не многовато ли?

– Намекаете, что не мне являться судьёй?

– А Вы хотите занимать именно это место?

– Вы предназначаете для меня другое? Какое же именно? Палача?

Вот-вот, что я говорил о последнем ударе? На такой вопрос нечем ответить. Сказать «палач», значит расписаться в собственной злобности и мстительности, до сих пор не потухшей. Конечно, я не забыл. И не забуду. Но вместо того, чтобы строить в мыслях планы жесточайшего отмщения, лучше употребить эту искру для иных целей: попросту разжечь огонь в камине, спасаясь от зимней стужи.

– Вы давно уже оказались на месте жертвы, повелительница. Будете отрицать?

Она замечательно владеет своим телом: ни малейшего движения, ни изменения глубины вдохов и выдохов. Длительная практика. А может, природная стервозность и нежелание показаться слабой. Какая разница? Возведение неприступных бастионов говорит в первую очередь о страхе выйти во внешний мир из своего крохотного уголка. Я всё это уже пережил и понял: рано иди поздно придётся открыть калитку и сделать шаг на шумную и залитую светом улицу. Не обязательно сливаться с людским потоком и плыть по его течению, точно так же не обязательно прокладывать себе путь против. Достаточно просто попробовать перейти. На другую сторону. Там, в глухой стене тоже будет ждать калитка, за которой... Каждый получает по заслугам. Я – получил. Наверное. Может быть.

– Не имею привычки тратить силы впустую... Признаться, Вы меня удивили.

– Чем, повелительница? Я всё тот же, каким был.

– Тот же? – Лёгкая тень раздумья в глазах. – Пожалуй. И это поистине удивительно.

Впору стукнуть себя самого по лбу. Да побольнее! Так глупо попасться... Неважный из меня фехтовальщик, если вдуматься: смертельный удар отбил, а серию уколов, предназначенных для проверки моих оборонительных порядков, парировал, не задумываясь об их действительном назначении, и в результате... Нарвался на новую атаку, но поскольку она была уже на отходе, невесомая и, казалось бы, случайная, именно она и достигла успеха.

– Молчите? Вам нечего сказать?

Я бы сказал, ох я бы и сказал...

– Или все слова, что приходят Вам в голову в эти минуты, не должны долетать до женских ушей?

Как после всего этого Сэйдисс можно не любить? Очаровательна и убийственна. Но кажется, она начинает скучать:

– Вы не желаете сменить позу? Ваши члены ещё не затекли?

– Какие именно части тела Вы имеете в виду?

Пауза. Нет, это не атака с моей стороны, так, крохотный щелчок по шпаге противника, не более.

– Вы пришли говорить пошлости?

– Конечно, нет, повелительница.

– Так извольте вести себя достойно цели Вашего визита!

Встаю, потирая и вправду затёкшие коленки. Сэйдисс сдвигает увеличительные стёкла на кончик носа: так ей удобнее смотреть на строчки мелких букв в книге.

– Я просмотрела Ваши траты за истёкшее полугодие.

– Смею напомнить: оно ещё не закончилось.

– То есть, Вы хотите сказать, что намерены совершить ещё несколько безрассудств?

Придвигаю к столу стул и усаживаюсь напротив Заклинательницы.

– Что Вы называете безрассудствами?

– К примеру, вот это, – она находит нужную строчку и зачитывает: – Проиграно в кости пять лоев двадцать четыре сима.

– За шесть месяцев? Разве это много? Могу себе позволить.

– Меня удивляет другое: зачем Вы садитесь играть, если заранее можете предсказать, на какой бок упадёт каждая костяшка?

Вздыхаю. А действительно, зачем? Тем более, что повлиять на исход броска не могу, а изъяны предметов, покрутив в пальцах, определяю временами на удивление точно. Если не пьян, разумеется. Может быть, я играл в подпитии? Да, скорее всего так и было. Поглядываю искоса на Сэйдисс: попробовать оправдаться распитием горячительного? Нет уж, тогда меня ждёт форменная тирания в отношении увеселений души и тела!

– Хочется почувствовать себя таким же, как все.

Тихий смешок заставляет добавить более вескую причину:

– К тому же, так принято. Играть. Все играют: кто в кости, кто в карты, кто делает ставки на собачьих боях. Для молодого человека, живущего в столичном городе, было бы, по меньшей мере, странно не участвовать в светской жизни.

– Хорошо, допускаю. Посмотрим другую статью расходов. Напитки. Вам не кажется, что Вы слишком много тратите на них?

Чувствуете разницу? Не «пьёте много», а «тратите много». То есть, если бы мне удавалось посещать питейные заведения за чужой счёт, на здоровье! Интересно, все женщины настолько бережливы в отношении чужих денег или только некоторые? Впрочем, мне, похоже, выпадает шанс проверить. Когда женюсь. Если женюсь.

А Сэйдисс продолжает свою мысль:

– Если желаете упиваться... Как это называется? До поросячьего визга? Так вот, если Вы чувствуете в этом потребность, я велю поставлять Вам каждый месяц бочку самого отборного мёда, собранного на горных лугах. Или Вам по вкусу что-то другое? Кроме того, самым практичным было бы приготовление пития в доме, а не шатание за ним по тёмным улицам и подозрительным лавкам.

Это на что же она намекает?

– У меня не так уж много свободного времени, повелительница, чтобы тратить его ещё и на возню с брагой.

– Разумеется, мужчины не должны этим заниматься сами: им положено лишь снимать пробу. А прочие труды следует предоставлять женщинам.

Если я не совсем ещё отупел, последняя фраза может означать только то, что он означает. Ну, матушка! Точнее, матушки. Именно так, во множественном числе.

– Вы тоже приложили руку к приезду Ливин?

– Кого-кого?

Она даже не пытается притвориться непонимающей: лазурные глаза, глядящие на меня поверх золотистой оправы стёкол, смеются. Почти. Или близки к улыбке, что само по себе уже можно признать чудом.

– Вы сами её выбрали?

Сэйдисс молчит, небрежно теребя кончиками пальцев старую кожаную закладку.

– Или первый ход сделала Каула?

Упоминание вероятных заслуг соперницы всегда вызывает на откровенность:

– Она пришла просить моего согласия.

Ну да, разумеется. Если Ливин несёт в себе печать Заклинательницы, она считается одной из подопечных Сэйдисс, я, соответственно, тоже, а потому нашу судьбу должно решать на двух уровнях и, желательно, в одном и том же направлении.

– И Вы согласились?

– Мне следовало отказать?

Теперь приходится молчать мне.

Может, и следовало. А может, следовало прежде спросить моё мнение на сей счёт. Правда, когда матерям приходит в голову и во все прочие места желание осчастливить своих детей супружеством, разве чьи-то желания имеют значение? Да и не могу сказать, что жестоко разочарован. Скорее, наоборот: доволен. Вот только зачем...

– Нужно ли было приводить её к присяге до срока?

– Она решала сама. Я всего лишь объяснила, что смогу лучше заботиться о Вас обоих, если печати будут разбужены.

Обманула девушку, значит. Ай, как нехорошо! Могла бы сказать ещё и то, что поскольку моя душа находилась в другом теле во время нанесения печати и первой присяги, у меня есть возможность не принимать «заботы» повелительницы. Правда, небольшая и требующая значительных усилий, но есть. И Сэйдисс знала об этом с самого начала, с того самого мига, как поняла, что не может остановить руки, ногтями раздирающие грудь.

– И она решилась сразу?

Очень важный вопрос. Возможно, самый важный для меня. Если Ливин не колебалась ни минуты, её поступок может означать поиск выгоды, а корыстная жена мне ни к чему, и лучше расстаться до того, как встретимся окончательно.

– Нет. Она думала целую ювеку.

Вот как? Умница! Надо бы сделать ей подарок.

– Мы угодили Вам?

Мы? Ах, да, старались же обе мои матушки...

– Можете считать, да.

– Хорошо, – Сэйдисс позволила своим губам обозначить улыбку. – Есть другие новости?

– Какие у меня могут быть новости? Перебиваюсь помале... Ну зачем так сразу?!

Грудь обожгло. Несильно, но с особым изуверством: внешне ни одного шрамика заметно не будет, зато почесуха дня на три обеспечена.

– Не нужно лгать.

– Может быть, я просто не хотел беспокоить Вас рассказами о том, что уже давно и благополучно завершилось.

– Давно? Благополучно? Вы снова солгали и снова неудачно, а потому... Впрочем, сначала расскажите, по какой причине едва не расстались с последним телом.

– Угораздило нарваться на сумасшедшего.

– В чём же проявлялось его безумие?

– Хотел бы и я знать... Вы помните, что по роду службы я занимаюсь описанием средоточений магических ортисов?

– Да, какой-то ерундой вроде того... Разделение связано с Вашей службой?

– Да. Господин, приехавший из столицы и перехвативший бразды правления нашей службой, возжелал узнать, как составляются описания.

– И Вы отказались удовлетворить его желания?

– Разумеется.

– Почему? Он не имел на то права?

– Он не захотел платить.

Сэйдисс понимающе кивнула:

– В самом деле, тяжкое обвинение.

– Я и мои товарищи по службе разорвали договорённости с управой, чтобы не подчиняться пришлецам.

– Разумно. Но как тогда получилось...

– У алчного дяденьки нашлись друзья среди «покойников». Меня арестовали по нелепому, но достаточному поводу, а потом устроили допрос. Остальное лучше расскажет Валлор.

– Он уже рассказал, пока Вы развлекались посещением недостойного.

Слова повелительницы резанули слух, и я по-настоящему разозлился. Даже вскочил со стула.

– Недостойного? Если Вы не желаете уделять ему внимание, не запрещайте другим делать то, что они считают нужным!

– То, что считают нужным? – Оправа с увеличительными стёклами вернулась обратно на переносицу. – Сначала научитесь считать!

– Хотите сказать, я не умею это делать?

– Заимев врага в лице обиженного хозяина дома свиданий, Вы могли хотя бы предполагать, что он задумает отомстить. Но Ваши мысли были поглощены другими вещами, верно?

И это знает! Стерва. Впрочем, Валлор мог узнать подробности и от Кайрена, и от... Да, самой принцессы: только благодаря её участию меня так быстро «нашли». Могу себе представить явление Её Высочества в «покойную управу»... Всем стоять смирно и внимать с благоговением! А кто не послушается, будет иметь дело с весьма милым «скорпом» и его любимыми игрушками.

– Да, повелительница.

– Настолько важными?

– Я нашёл ключ.

– А был ли замок?

Шутит? Возможно. Пытается сгладить углы последнего наставления? Наверное. Может быть. Но я не нуждаюсь в лишней мягкости:

– Мне стал известен способ управления Потоком.

– Он известен Вам с рождения.

– Но более недоступен. Я же говорю о способе, применить который под силу очень и очень многим.

– В чём он заключается?

– При извлечении taites из Потока для упрощения действа используется вода, которая оставляет в своей памяти не только приказы мага, но и его мысли, зачастую даже неосознанные полностью, но если их сила достаточно велика, они остаются в воде. В самом общем случае жидкость содержит в себе воспоминания, неприятные для Потока, поэтому, если поместить воду из-под «капель» на пути Потока, можно добиться изменения его течения или разделения. Без лишних усилий.

Сэйдисс слушала внимательно, а по окончании моей речи устало заметила:

– И обладая столь бесценными сведениями, Вы совершенно не задумывались о своей безопасности.

– Простите, повелительница.

Снова опускаюсь на колени и склоняю голову. Проходит целая минута напряжённого молчания.

– Дважды прожитая юность – двойная беспечность.

– Вы совершенно правы, повелительница.

– Что ж, если Вы не в состоянии сами принимать меры, этим придётся заняться мне.

Она позвала – я мог уловить шелест крыльев Зова, но угадать, кому он послан, более было мне не по зубам. Впрочем, не нужно было гадать. Дверь открылась, пропуская в кабинет нового посетителя, и Сэйдисс, тоном, не позволяющим даже задуматься о сопротивлении, велела:

– Окажите мне любезность, Валлор: сопроводите... своего приятеля в Место Обретения.

– Как пожелаете, Заклинательница. Но с какой целью мне надлежит это сделать?

– Ему нужен защитник. А кто может защитить своего хозяина лучше, чем Зверь Хаоса?

– Но позвольте! – Возразил Валлор. – Призвать Зверя и удержать способен только Заклинатель, а Тэллор...

– Тэллор освоил главное искусство Заклинания Хаоса: прорастил все Зёрна собственной души.

– Разве этого достаточно?

– Я попробую, Вэл. В конце концов, от меня не убудет.

Вот в этом и состоит суть Сэйдисс. Ненавидимая и обожаемая мной суть. Повелительница никогда не проявляет своих чувств в себе самой. В поступках? Да. В словах? Непременно! Но только не в выражении, с которым что-то произносит и что-либо делает. Ни одной по-настоящему тёплой улыбки. Ни разу. Когда-то я думал, что так и должно быть. Думал... Пока не узнал: бывает и по-другому. Искреннее. Нежнее. Приятнее. Пока не очутился в объятиях Каулы, я и представить себе не мог, какой бывает материнская любовь. Какой беспощадной и всепоглощающей. С ней невозможно бороться, да и не нужно: проще принять её всей душой. И всем телом, потому что мне так и не удалось стать единым...

Но я не стал любить Сэйдисс меньше и даже больше того: перестал упрекать её за холодность сердца. Каждый выбирает свой путь. Только и жалеть повелительницу не буду: если она прячет огонь внутри себя, у неё должна быть на то веская причина. Она может попросту бояться, что, оказавшись на свободе, пламя любви пожрёт сам предмет. И такое бывает. Страх – это тоже одно из зёрен Хаоса, ждущих своего часа в вашей душе. Или прорастающих с самого рождения. Наверное. Может быть.

Нить двадцатая.

Волны уснули,

Обласканные бурей.

Но надолго ли?

Место Обретения. У каждого из Заклинателей оно своё и связано с той стихией, которая выбрана для игры с воплощением Хаоса. Тайрисс обожает огонь, Валлор нашёл очарование в водяных струях, Сэйдисс поймала в плен ветер... Тэллору всегда нравилась земля. А точнее, крохотные песчинки, из которых слагаются горы.

Это был мой сад – без единого деревца, без единого стебелька травы. Ни капли зелёного цвета, лишь серый, красновато-бурый, тёмно-жёлтый, мутно-белый: даже зимой снег если и попадает сюда, то сразу же тает от лучей солнца и от тепла горячего источника, бьющего неподалёку. Сад камней и песка. Я не сам творил его: когда-то давно кто-то из моих пра-пра-прадедов положил начало небольшой площадке, удалённой от исхоженных тропинок. Все последующие владельцы только заботились о саде, приносили новые камни и новые горсти песка, чтобы царство тишины и покоя разрасталось. Уголок незыблемости в хаосе вечно меняющегося мира... Давненько в него никто не заходил: до меня Землю избирал любимой стихией брат моего деда по отцовской линии. Неужели, он точно так же, много лет назад пришёл сюда, чтобы призвать и укротить своего Зверя?

Каждый Заклинатель мужеского пола с детства мечтает стать хозяином Зверя Хаоса. Если для Заклинательницы вершина её зрелости и мастерства – разделённый Танец Выбора, то для Заклинателя именно Обретение. Проще говоря, когда в тебе накопилось достаточно сил, пробуй, дерзай и надейся на успех. А если не получится... Оставь пустые мечты. Уже само пришествие Зверя означает, что Хаос счёл вас достойным. Достойным чего? Доверия, конечно же! Значит, вы заслуживаете того, чтобы получить на воспитание тварюшку из бесчисленного зверинца. Правда, частенько бывает и так, что вы ей не понравитесь или она не понравится вам... Грубая проза жизни, от которой никуда не деться. Тогда приходится возвращаться ни с чем, кроме метки звериных зубов на предплечье: мол, виделись, но не срослось. И никто не будет вас осуждать. Но если вернётесь не один... Впрочем, бывает, и вовсе не возвращаются. Почему? Никто из людей не знает ответа. А тот, кто мог бы ответить на все вопросы, заданные и незаданные, только усмехается в густые усы. Ну да, мне всегда казалось, что у Хаоса должны быть усы. И борода, конечно же. Белая и невесомая, как вечерний туман, наползающий на мой заброшенный садик...

Интересно, о чём думала Сэйдисс, настаивая, чтобы я пришёл сюда? И к чему эти её загадочные слова о проращивании Зёрен? Ничегошеньки я не прорастил, а если и сподобился, то все ростки давно уже загубил недополивом и недоприсмотром. Сколько их было?

Гордость и самоуверенность. С самого детства я полагал себя замечательным, неповторимым и безудержно талантливым. Возможно так оно и было, только сравнивать не с чем: мастерство Заклинателя можно оценить, если свести вместе двух любителей одной и той же стихии, тогда хоть будет ясно, кто быстрее и сноровистее. А в поединках с другими стихиями я побеждал. Как только научился сражаться, ни разу не проиграл. До той памятной схватки с Валлором... Впрочем, и сейчас не могу решить однозначно, поражение то было или победа. И с кем сражался на самом деле, тоже не могу решить. Наверное, всё же с судьбой. Благородно превратил чужой проигрыш в ничью, поплатившись за это всеми дальнейшими победами, которые... не состоялись. Долгие годы я вёл сражение, бессмысленное, кровопролитное, изматывающее, и только совсем недавно начал понимать, что нет заслуги в том, чтобы победить, и позора в том, чтобы проиграть. Есть лишь одно: честь добиться приглашения на следующий поединок. Необоснованная гордость исчезла: если и горжусь своими успехами, то совсем недолго – пока передо мной не замаячила новая задача, требующая решения. Самоуверенность? Я давно уже распрощался с ней, наблюдая, как люди вокруг быстрее и лучше справляются со многими вещами, ставящими в тупик меня. И всё же, кое-что мне тоже подвластно, так что прожитые годы не прошли зря.

Страх. По-настоящему я столкнулся с этим Зерном только в тот момент, когда понял: могу не успеть рассказать о том, что имеет значение. Вот тогда мне было страшно, да ещё как! Все предыдущие страхи показались тщедушными тенями, разлетающимися в стороны от одного плевка. Приближение собственной смерти – разве это страшно? Придётся всего лишь уйти. Пусть, теперь уже навсегда, но это только ваше личное дело, не волнующее, в сущности, никого. Разумеется, близкие будут переживать, рыдать, биться в истерике, а кого-то ваша кончина даже подвигнет на решительные и отчаянные действия, но... Всё это пройдёт. Успокоится. Утихнет. А вот гибель, грозящая всему тому, что вам дорого... Вот это страшно. Особенно если вы знаете, как отвести смертельный удар, но не успеваете никому передать свои знания. И как я только не поседел за те короткие минуты ожидания? Не умею глубоко переживать. Наверное. Может быть.

Злость и ненависть. О, как я ненавидел! Сначала беспомощность, заставлявшую заново проходить давно уже позабытый путь. Потом – собственную мать, чья чрезмерная забота о моём здоровье едва не привела к... А собственно, она и привела. К самому худшему из кошмаров, какой только может быть. Поменяться телом... Нет, поменяться жизнью с кем-то другим! Ненависть переполняла мою душу до тех пор, пока... В конце концов, я начал ненавидеть себя за своё же поведение и глупости, которые пытался творить. И как только осознал, что вся сила ненависти обрушена на меня же самого, стал остывать. Конечно, понадобилось много времени, чтобы отказаться от яростных чувств, но если родился на свет второй и последний раз, зачем торопиться уйти? Своя шкурка дороже чужой, как гласит народная мудрость. А поскольку я всё же был человеком рассудительным, хоть и взбалмошным, то смог сообразить, что лучше, а что хуже. И всю страсть ненависти перекинул на овладение знаниями и прочие труды души и рассудка.

И последнее из зёрен Хаоса, которое нашлось во мне. Любовь. Я никогда не полагал себя способным любить. Дурак. Просто ни разу не пробовал. Оказалось, это вовсе не сложно, только не нужно замыкаться в себе, не нужно ставить преграды и уж, во всяком случае, не нужно пытаться изменять того, кого любишь. А любовь... Она может быть разной. К человеку ли, к своему занятию, к клочку земли, на котором живёшь – предмет не важен. Главное, чувствовать: без этой крохотной песчинки, скребущей душу, перестанешь существовать. Нет, не умрёшь. Всего лишь изменишься. Но в ту сторону, в которую не стоит бросать даже короткого взгляда. Наверное. Может быть.

Нагибаюсь, зачёрпываю ладонью горсть песка и начинаю разминать пальцами его смёрзшиеся комочки. Зверь, говорите? Я даже не знаю, как его позвать. Тайрисс заметила, что Хаоса в моей душе стало совсем мало. Сможет ли он услышать меня? Откликнется ли? О какой только ерунде думаю! Конечно, и слушать не станет. Зачем же я тогда пришёл сюда? Чтобы сделать приятное повелительнице. Чтобы немного побыть одному и подумать, в тишине и спокойствии.

Пересыпаю песок из одной ладони в другую.

Да и что я мог бы сказать Зверю, вздумай он появиться? Что я мог бы предложить?

Быть хозяином? Увольте! Хозяин всегда сильнее, хоть телесно, хоть духовно, потому и становится хозяином. А мне не под силу кого-то укрощать, как не под силу и сразить величием мыслей.

Быть другом? Нет, и этот вариант мне не подходит. Друзьями могут быть только равные, а я давно уже потерял возможность на равных разговаривать с Хаосом, не то, что играть.

Что же остаётся? Попросить о защитнике? Признать свою беспомощность и уязвимость? Принять свою ничтожность и молить снизойти? Мне не сложно, вот только... Насколько помню свою прежнюю жизнь, слабые трусы всегда вызывали у меня презрение и гадливость. Почему Хаос не может испытывать те же самые чувства по отношению ко мне? Очень даже может. А стало быть...

Зря я сюда пришёл. В том смысле, что просить некого и не о чём. А вот насчёт всего остального, пожалуй, не ошибся. На душе стало совсем спокойно. Даже предполагая, что по возвращении в Нэйвос буду немедленно прирезан во исполнение воли будущей императрицы, всё равно не переживаю. Убьют? Да и на здоровье! Лишь бы убили с благой целью, а не просто так.

Поднимаю ладонь с песком повыше.

– Прости за то, что потревожил. Был рад немножко поболтать и, если не возражаешь, как-нибудь снова загляну сюда. Сладких снов!

Медленно опрокидываю чашу ладони. Песчинки падают вниз, тихим шелестом приветствуя своих сестричек и братишек. Последняя находит своё место, и снова наступает тишина. Остаётся лишь отправиться в обратный путь. К дому.

– Как всё прошло?

Это Валлор, дожидающийся результатов моей прогулки.

– Что-то должно было пройти?

Он внимательно всматривается в моё лицо и прочие части тела, стараясь разглядеть следы зубов, оставленные на одежде.

– Ничего не было?

– Ничего. Разве могло быть иначе?

Валлор вздыхает. С таким разочарованием, что я начинаю хмуриться:

– Неужели ты надеялся, что... Уму непостижимо! Ты настолько наивен?

Голубые глаза смотрят по-детски виновато.

– Вэл, это глупо.

– Знаю. Но ты всегда был сильнее и умелее, поэтому...

– Бред. Вся моя сила канула в небытие вместе с телом. А чудеса... Их не бывает. Со мной, по крайней мере.

Валлор согласен, но его лицо выражает крайнее сожаление.

– Ладно, не расстраивайся... Если и дальше обещаешь не пренебрегать дружбой с таким ничтожеством, как я, могу кое в чём тебе помочь. Осуществить, так сказать, твою сокровенную мечту.

– Это какую же?

– Расскажу, как войти в Танец Выбора.

– Чей Танец?

Выдерживаю паузу, заставляя нетерпение собеседника разрастись до немыслимых размеров.

– Ну, говори же!

– Танец Тайрисс, конечно же. Ты всё ещё не оставляешь надежды, верно?

– Но откуда ты...

– Хоть мои возможности и скромны, кое в чём могу и я оказаться полезным! Ну как, рассказать?

Валлор борется с собой целую минуту, но потом твёрдо и отрицательно качает головой.

– Не хочешь?

– Это будет нечестно.

– Говорят, в любви все средства хороши.

– Но я не хочу строить отношения на обмане: слишком шаткий фундамент.

Улыбаюсь, вспоминая свою собственную суженую и некоторые подробности её появления. Вот уж где обмана было – по самое горлышко, и то бед не наделал. Наверное. Может быть.

– Кстати, об обманах и обманщиках: как ты оказался в Нэйвосе? Только не говори, что случайно!

– Не буду. Я сопровождал свою дальнюю родственницу, которая решила непременно станцевать у фонтана на рыночной площади северной столицы, только и всего.

– А, припоминаю! Смугленькая, чернявенькая... Я видел её Танец.

– И как тебе?

– Красиво. Очень плавный и хороший переход между закреплёнными состояниями. Способная девушка.

– Я тоже так думаю.

– Постой-ка! Ты сказал, что сопровождал её... Но это значит, что она обратилась к тебе с просьбой по всем правилам. И как сие сообразуется с твоим отлучением, а?

Валлор виновато улыбнулся:

– А ты не догадываешься? Ты же всегда был умным, Тэл.

– Значит, мои подозрения верны и отлучённые – это внешняя разведка кланов?

– Самый простой способ быть в курсе происходящего.

– Да уж... Ты знал это сразу, когда решился на отлучение?

– Нет. Что бы ты ни думал, моё тогдашнее решение было принято по велению совести, а не в поисках выгоды. Не веришь?

Я задумчиво смерил взглядом высокую, ладную фигуру Заклинателя.

Вопросы веры слишком тонки и капризны, чтобы задумываться над ними всерьёз: могут не выдержать столкновения с трезвыми размышлениями. Верю, не верю... Какая разница? В тот день, прощаясь, Валлор не лгал ни мне, ни своим чувствам. Удачная игра, введшая всех в заблуждение? Пусть. Она оказалась к месту, а значит, была необходима.

– Тебе важен мой ответ? Только скажи честно!

Он покусывает губу, прислушиваясь к собственным мыслям и чувствам.

– Наверное, нет. Решение было принято и исполнено. Отступить – невозможно, значит, и жалеть не стоит.

– Очень правильные слова. И, пожалуй... Я ни разу не задумывался, честен ли ты был в тот день или нет. Знаешь, почему?

– Расскажи, сделай милость.

– Потому что ты меня разозлил. Основательно. Заставил снова окунуться в уже притихшую боль.

– Прости.

– О, только не извиняйся! Ведь в тот день ты очень сильно мне помог.

Валлор удивлённо поднимает взгляд:

– Чем?

– Боль, нахлынувшая на меня, оказалась уже не совсем такой, как в первые разы. Не такой сильной и непреодолимой. Наверное, именно после разговора с тобой, я понял, что когда-нибудь смогу с ней справиться. А сегодня, в Месте Обретения, окончательно уверился в своих силах. Она ещё не ушла совсем, но... Её ладони на моих плечах становятся всё невесомее. И за это я должен благодарить именно тебя.

– Не за спасение жизни, а за несколько необдуманных слов, сказанных невесть сколько лет назад?

– Именно. Потому что невозможно спасти жизнь тому, кто не желает принимать спасение из твоих рук.

***

– Ваша псина?

– М-м-м?

Окрик солдата из привратного патруля заставил меня отвлечься от размышлений. Да, я не стал злоупотреблять милостью Сэйдисс и отпустил экипаж, добравшись до городских стен, чтобы размять затёкшие ноги, а заодно зайти в одну лавку, чтобы...

– Так Ваша или нет?

– Псина?

Опускаю взгляд и вижу у своих ног собаку. Нет, даже собачку: небольшого росточка – до коленей не достанет, коротколапую, с широкой грудью, обрубком хвоста и мордочкой, создающей впечатление, что в детстве животное слишком близко познакомилось с каменной стеной. Плоскомордая, в общем, правда, с внушительными челюстями, но в целом... Короткошёрстный уродец желтовато-серой масти. Словно в ответ на мой взгляд, псина тоже подняла голову и посмотрела мне в глаза. Пристально, с какой-то странной надеждой и даже, как мне показалось, вопросом. А потом умильно замотала хвостом, вернее, тем, что от него осталось.

Заглядываю сзади.

– Вообще-то, это не псина.

– А кто?

– Пёс.

Взгляд круглых глаз-бусин наполняется искренней радостью.

– Так Ваша или гнать?

Присаживаюсь на корточки и протягиваю ладонь. Пёс внимательно её обнюхивает, и мгновением спустя чувствую прикосновение горячего и шершавого языка. А что? Хозяйство у меня большое, даже супруга намечается, надо и сторожа заводить. Правда, на сторожевую собачка не потянет, но... Ещё раз ловлю настороженно-выжидающий взгляд.

– Моя.

– В Регистр вносить будете?

Вот она, забота о пополнении казны, в самом малом своём проявлении! Хотя, с другой стороны, совершенно правильно вести учёт принадлежащих горожанам животин, потому что количество нечистот от них только прибавляется, а где взять средства на новых золотарей? Разумно и пока ещё не слишком накладно, тем более, что я разжился в поместье увесистым кошельком, и хотя бы одну ювеку в году могу позволить себе безумство. Почти любое.

– Всенепременно.

Меня проводили в комнату к служке, описывающему имущество, впервые ввозимое в Нэйвос.

– Что за живность?

– Пёс.

– Так, собачьего племени... Порода?

Хм, откуда я знаю-то? Придётся соображать на ходу, а это у меня получается не всегда удачно.

– Энхеймский крысодав.

– Кто-кто?

– Энхейм – город есть такой, в северных провинциях. А крысодав... Потому что давит.

– Знаю, крысоловы бывают, – задумчиво почесал шею служка. – Но крысодавы...

– А чего их только ловить, сами подумайте? Опять отпускать, что ли? Вот он и давит.

– Действительно... Кличут как?

Ещё один вопрос на засыпку. Как, как...

– Пишите: Хис.

Пёс вслушался в звучание присвоенного имени и, могу поклясться, одобрительно кивнул.

Измерив длину туловища, высоту в холке и ширину пасти, служка занёс моё неожиданное приобретение в Регистр, как «собаку для сопровождения», получил полтора лоя, выдал заверенную печатью справку о том, что мой пёс отныне считается горожанином, и соответственную бляху на ошейник. Правда, ошейника-то как раз у меня при себе и не было: пришлось сооружать его подобие из собственного шарфа. Ну ничего, застегну воротник поплотнее, глядишь, и не успею замёрзнуть. Да и как замёрзнуть, перебегая от лавки к лавке?

Топали мы примерно одинаково неуклюже, чем вызывали улыбки у большинства встречающихся нам на улице прохожих. При этом Хис ухитрялся вышагивать ещё и гордо, тогда как у меня больше усилий уходило на то, чтобы сохранять равновесие на неровных камнях мостовой.

У заветной лавки я остановился и присел на корточки, чтобы смотреть псу глаза в глаза.

– Я сейчас войду внутрь, а ты подождёшь меня здесь, хорошо? И веди себя пристойно своему новому положению!

Хис внимательно выслушал меня и гулко тявкнул. Согласился? Кто бы знал. В любом случае, за мной в лавку золотых дел мастера не пошёл, и ладно.

Хозяин лавки остался не в восторге от осмотра внешнего вида посетителя, то есть меня, но пренебрегать возможным покупателем не стал.

– Что желаете приобрести, heve? Подарок жене или любовнице?

Кстати, серьёзный вопрос: жёны, как правило, менее придирчивы. Но это не мой случай. Пока.

– Для невесты.

– О, понимаю, понимаю! Нужно что-то милое, но не слишком дорогое. Колечко?

– Нет, я не знаю, какой величины оно должно быть.

– Тогда, браслет или цепочку?

– Пожалуй.

Разумеется, украшения, сделанные не на заказ, а чтобы удовлетворить готовящихся к праздникам горожан и приезжих, не отличались каким-то особым изяществом, и, проведя почти полчаса в бдении над золотыми и серебряными штучками, рассыпанными по тёмному бархату, я уже отчаялся найти что-то подходящее, когда...

Оно было именно тем, что я искал. Тоненькая цепочка самого простого, а следовательно, и надёжного плетения, на которой висел небольшой кулон: прозрачная капля, вот-вот норовящая сорваться с края золотого листика. Ничего лишнего, ничего вычурного, и, самое главное, без малейшего изъяна: видно, когда мастер работал над этим украшением, его мысли были чисты, как горный хрусталь, который он решил не загонять в клетку строгих граней... Цена оказалась приемлемой: я не стал торговаться, сразу выложив на прилавок означенное количество монет, спрятал мешочек с покупкой за пазухой и вышел на улицу.

– Ну вот, можем идти домой, Хис... Хис?

Собаки нигде не было. Зато шарф с прикреплённой к нему бляхой валялся почти у самых ступенек лавки. Сбежал? Наверное, увидел кошку и погнался за ней. Но почему шарф остался здесь? Я же не привязывал его к столбику перил, и зацепиться ни за что другое он не мог... Странно. Ну, во всяком случае, версию похищения приму только в самом крайнем случае: покуситься на такого уродца можно только в нездоровом уме. Ладно, попробую пройтись по окрестным улочкам, вдруг найду?

Десяток шагов прочь от лавки. Десяток шагов навстречу песне. Бесстрастной и беспощадной. Самое дурное занятие – пытаться убить Заклинателя метательным оружием, потому что движение ножа или стрелы порождает хаос в потоках воздуха, и тем самым предупреждает о нападении заранее, намного раньше, чем требуется для уверенной установки защиты. Но я-то давно уже не Заклинатель и могу лишь смотреть на летящую ко мне арбалетную стрелу, ожидая встречи. Последней в своей жизни.

В голове успевает пронестись мысль о том, что не успею подарить Ливин кулон, и лёгкое сожаление по этому поводу. Отбегался? Что ж, тринадцать лет новой жизни – тоже неплохо, и если настала пора прощаться...

Примерно в двух шагах до меня стрела вдруг изгибается всем своим древком, меняя направление полёта, и разбивается в щепки о стену дома где-то слева и сзади. Что за аглис играет в игрушки?

– Куда ты целишься, кретин? А ну, дай мне!

– Я должен был попасть, heve! Обязательно должен был!

– Так почему же не попал?

О, мой знакомец, всё такой же живой и подвижный. Хочется спросить: «Вас уже отпустили?», но не успеваю, потому что Салим собственноручно отправляет в полёт новую стрелу, и на этот раз прямо мне в голову. А я всё стою, как вкопанный, глядя на приближающуюся смерть с интересом деревенского дурачка, дорвавшегося до блестящей серебряной ложки.

Хотя, и правильно делаю, что стою. Если бы дёрнулся в сторону, не имел бы удовольствия наблюдать, как стрела расщепляется на волокна, разлетающиеся в стороны, а наконечник лопается мелкой ржавой пылью прямо перед моим носом, заставляя звонко чихнуть.

Третьего выстрела уже не жду: Салим катается по земле, отчаянно царапая свою шею ногтями, а его подручный подозрительно тихо сидит, прислонившись к стене дома на другой стороне улицы. Хорошо сидит, мирно. Потому что с разорванным горлом бегать не станешь.

Подхожу ближе к единственному пока ещё живому из нападавших. М-да, зрелище жалкое: хрипы, стоны, подёргивания, попытки сделать вдох поглубже.

– Чем-то недоволен, дяденька?

– Гр-р-р-рх!

Видимо, здоровается. А может, прощается, что куда уместнее в наступивших обстоятельствах. Главное, вовремя: ещё одно судорожное движение скрюченных пальцев, и Салим затихает, закатив глаза. Проходит вдох – мой, разумеется, а не его – и изо рта, открытого в последней попытке доставить в лёгкие воздух, начинает течь... песок. Тоненькой струйкой. Вытекает на слегка припорошенную снегом мостовую, сливается со вторым ручейком, берущим своё начало у второго трупа, образует лужицу внушительных размеров, поднимается вверх, отряхивается...

И на меня снова смотрят тёмные бусины глаз. Смотрят с чувством выполненного долга.

Касаюсь ладонью жёсткой короткой шёрстки на сильном загривке.

– Значит, ты всё-таки пришёл?

«Зачем спрашиваешь? И так ведь понятно!» – отвечают мерно виляющий обрубок хвоста.

– И кем же ты решил стать для меня? Слугой? Другом? А, понимаю: как и задумывала Сэйдисс, защитником. Что ж, наверное, так и надо. В любом случае, спасибо!

Пёс цепляется клыками за мой рукав и тянет – подальше от остывающих трупов и от пересвиста патруля. А я, бросая последний взгляд на покойников, почему-то облегчённо думаю: ну, хоть с породой не ошибся.

***

У ворот мэнора маячила знакомая фигура «скорпа», но не одна, как и полагалось, а вместе с принцессой, которая снова сменила пышность дворцовых платьев на знакомый мне наряд.

– Доброго дня! Кого поджидаем? Не замёрзли ещё?

– Что-то ты на удивление весёлый, – подозрительно заметила Сари.

Конечно, весёлый. Ещё бы мне не веселиться: заполучил такого надёжного и могущественного защитника, неизвестно, за какие заслуги, к тому же спасся от верной гибели. Достаточно поводов для хорошего настроения? И я считаю, достаточно. Даже многовато.

– Вы желаете, чтобы я загрустил, hevary? Что ж, Вам в угоду... Если чем-нибудь опечалите, разумеется.

– Положим, опечалить придётся, – подмигнул маг.

– Что-то случилось?

– Твой обидчик сбежал из заключения.

– Неужели? И как ему это удалось?

– Во-первых, охрана не была слишком уж строгой: его и преступником-то ещё не объявили, а кроме того, имелись друзья в управе. Всё очень просто.

Конечно, имелись. С его-то связями... Это мне не на что было рассчитывать.

– И в чём причина для грусти?

Принцесса удивилась:

– Не думаешь, что он решит выразить тебе своё неудовольствие?

– Думаю. Собственно, уже выразил.

– То есть? – Вытаращили глаза оба, и недоумение, уверен, относилось к тому факту, что я, встретившись с обидчиком, жив и здоров, к тому же в превосходном настроении.

– И?

– И ничего. Правда, дяденька отправился в мир иной, не успев сообщить, чем во мне он был так разочарован.

Сари сузила глаза.

– Хочешь сказать, что ты его убил, а не он тебя?

– Не хочу.

– Тогда...

– У меня появился защитник! – Я присел рядом с Хисом и обнял его за шею. – Правда, милашка?

– Угу. Только слюнявая, – скривилась принцесса.

– Ну знаете, дарёному псу...

– Это что, подарок?

– Скорее, дар. Но впрочем, хватит о нём. Вы пришли, чтобы сообщить мне о бегстве Салима?

– Не только, – игриво качнула головой Сари.

– Что значит «не только»?

– Нам нужно было принять решение, помнишь?

Разве такое забывается? Правда, учитывая подрагивающего в моих объятиях зверя, трудно предположить, что принцесса, да и её наставник-советник смогут привести в исполнение какой-либо приговор.

– И вы что-то решили?

– Да.

– Горю желанием ознакомиться с вашим, несомненно, справедливым и мудрым решением!

Сари приняла царственный вид, а «скорп» злорадно ухмыльнулся и начал докладывать, прямо как перед императорским Советом:

– Отправленные в столицу повеления о проведении расследования были исполнены, но... не принесли никакого результата, потому что недавно назначенный ллаван головной управы, занимающейся описаниями средоточений, после первого же допроса скрылся в не установленном направлении.

– Его что, не охраняли?

– Без чёткого обвинения? Так же, как и здесь: смотрели, спустя рукава. В общем, сейчас там вернулся к управлению прежний, ранее отстранённый ллаван.

– Ну и замечательно!

– О да, замечательно. Только неизвестно, кому и зачем понадобилось захватывать в свои руки управу.

– Это выяснится. Наверняка, выяснится, но со временем, – говорю, и сам себе не верю.

– Со временем, которого у нас нет, – мрачно заключила принцесса. – В связи с чем...

– Все свидетели происшедшего подвергаются казни через повешение?

– Не смешно, – хором говорят оба.

– А я не смеюсь. Самый удачный выход из сложившегося тупика: и сведения останутся тайными, и ремесло составления описаний будет утеряно.

– Вот-вот, утеряно... Никому не достанется, так что ли?

– Разве вам не это требуется?

Сари хмыкает:

– И это – тоже. Но есть махонькая проблема. Мы не знаем, кто был заказчиком захвата власти в управе, и узнать не можем, потому что непонятно, с какой стороны подступаться к расследованию. Вот поэтому, учитывая все твои выводы о возможности управлять Потоком и прочие чудеса...

– Мне уже страшно.

– Ничего, привыкай: ещё и не такое будет. Так вот, мы решили оставить всё, как есть.

– А именно?

– Ты и дальше будешь составлять эти свои описания. Желающих окажется предостаточно, не волнуйся! Но помимо самих описаний тебе предстоит составлять и возможные структуры влияния на жителей того или иного поселения. Сможешь?

Выполнимая задача. К тому же, пристально наблюдая за теми, кто будет проявлять интерес к составленным описаниям, можно найти и того злоумышленника, который все это начал.

– Почему бы и нет? Если сведений будет достаточно... вполне. Это всё?

– Ещё нет, не торопись. Поскольку ты всё же обидел моего наставника, то должен понести наказание.

– Оно определено?

– Да, – Сари кивнула «скорпу»: – Приступай!

Я поднялся, потому что негоже встречать свою судьбу, да ещё из столь высокопоставленных рук, на корточках. Маг покопался в складках своего плаща, потом приказал:

– Подставь ладонь!

Хис у моих ног не сделал ни малейшей попытки рассыпаться песком или предпринять иной защитный жест, следовательно, опасность мне не грозила. Но волнительно было, несмотря ни на что.

Маг вложил мне в руку что-то увесистое и улыбнулся:

– Владей, раз уж нарвался.

На ладони лежала... хм, рука. Точнее, медальонный вариант панцирной перчатки, на раструбе которой отчётливо просматривалось изображение короны. Императорской.

– Что сие означает?

Принцесса беззаботно пожала плечами:

– Мне же нужно создавать свой Внутренний Круг, верно? Вот я и начинаю. Ты будешь моей Второй Дланью.

– А кто первая?

«Скорп» ответил довольной, но всё же вымученной улыбкой.

Видя моё замешательство, Сари спросила:

– Недоволен? Хотел быть Первой Дланью?

– Да не то, чтобы... Вообще бы не хотел быть. Никакой.

Она хохотнула:

– Все вы такие! Думаешь, этот сразу согласился? Но с ним было проще: приказала, и порядок.

Укоризненно буркаю:

– А меня даже не спросили.

– Я почему-то знала, что этого делать не нужно.

– Чего?

– Спрашивать. Сбежал бы. Правда?

Киваю:

– Правда.

– Вот видишь! Так, а теперь, когда все главные дела переделаны... Я буду отдыхать! И праздновать!

Принцесса хлопнула каждого из нас по плечу и шагнула за ворота. В границы мэнора.

– Ваше Высочество!

Она, не оборачиваясь, погрозила пальчиком:

– Я же просила обращаться ко мне иначе. Забыл?

– Hevary, Ваши действия... Вы собираетесь провести Зимник в моём доме?

– Конечно. Я и браслет не снимала.

Принцесса уходит все дальше и дальше по аллее, а мне только и остаётся, что беспомощно хлопать губами. «Скорп» хохочет.

– Настолько смешно?

– Ты бы себя со стороны видел... Обхохочешься!

– Ах так, уже без малейшего уважения...

– Да будет тебе! Уважение... Всё, парень: попался в сети, из которых спасения уже не будет. И какие могут быть церемонии между товарищами по несчастью?

В самом деле, никаких. Почему-то чувствую себя таким усталым, словно долго и упорно трудился, вроде бы достиг какого-то результата, но кажется: это вовсе не итог. Даже не привал, а коротенечкая передышка, после которой снова придётся окунуться в работу... Лениво, не передать. Но есть одно такое слово...

– Я, пожалуй, пойду, – решает маг. – Поручаю Её Непредсказуемое Высочество твоим заботам.

– Ишь, хитренький! Сам, значит, в кусты?

– Если честно, с удовольствием бы... Только не вижу рядом ничего подходящего. Ладно, до встречи в городе!

– На гуляниях, что ли?

– И не только на них!

Он помахал рукой и торопливым шагом припустил вниз по улице.

Однако темнеет, пора и мне домой, к тёплому очагу, в заботливые руки матушки и невесты. И, судя по силуэту, кто-то из них как раз движется к воротам...

– Простите, это мэнор, носящий название «Келлос»?

Она подошла совершенно неслышно, даже снег, схваченный морозцем, ни разу не скрипнул. А может быть, это я такой тугой на ухо после всех сегодняшних переживаний. В любом случае, Хис спокойно роется в сугробе неподалёку – сможет защитить, если что. Правда, эта женщина не кажется опасной... Поправка: не казалась, пока не сняла капюшон шубы из тончайше выделанных беличьих шкурок.

Идеально правильный контур овального лица, такой не вылепить даже самыми искусными пальцами: ни ямочек, ни холмиков. Кожа – белоснежная, как самый лучший фарфор и такая же наполненная светом, как если смотреть через тонкий край чашки на пламя свечи. Губы не тонкие и не пухлые, соразмерные всеми остальным чертам, изогнутые в изящной, может быть, чуть высокомерной, но безупречно вежливой улыбке. Полукружья бровей кажется нарисованными, но она стоит так близко, что можно различить каждый волосок. Нос маленький, с небольшой горбинкой, но настолько плавных очертаний, что от крохотного изъяна кажется только совершенней. Внешние уголки лилово-тёмных глаз приподняты к вискам, ресницы не слишком длинные, но густые, словно кисти, которыми... Хаос, Вечный и Нетленный! Эльфийка. Самая настоящая. Живая. В Нэйвосе. Перед моим домом.

– Так это мэнор Келлос или я ошиблась?

А голос какой чудесный – словно колокольчик, но не пронзительный, из тех, которыми любят увешивать свои повозки селяне, а глубокий, мягкий и бархатистый.

– Вы не ошиблись, hevary.

– Вы здешний житель?

– Да, hevary.

– Тогда прошу, подскажите мне, где найти человека по имени Тэйлен?

Следовало бы спросить, с какой целью, но это будет уже настоящим хамством.

– Так зовут меня, hevary.

– О, я рада встретиться с Вами! Но, признаться, ожидала, что Вы окажете более... тёплый приём и не заставите плутать по городу в поисках Вашего дома.

Ого, ещё одна язва на мою несчастную голову... Постойте-ка! Что значит, она ожидала тёплого приёма? Какого ещё приёма?!

Наверное, на моём лице ясно и чётко отразились все мысли, вызванные к жизни ехидным укором, потому что эльфийка уточнила:

– Вы же получили моё послание? В нём была указана точная дата приезда.

Послание? Ум-м-м-м-м... Впору завыть. То самое письмо, из-за которого меня арестовали! Вернуть его так никто и не собрался, следовательно, оно безвозвратно затерялось в Архиве «покойной управы». Остаётся уповать на то, что в нём не содержалось ничего сверхважного.

– Простите, hevary, но обстоятельства сложились таким образом... Я так и не успел ознакомиться с его содержанием.

Она удивлённо повела бровью. Пришлось пояснить:

– Я получил письмо, но мне не позволили в него даже заглянуть.

– Почему?

– Посчитали, что оно представляет собой угрозу безопасности Империи, и изъяли.

Эльфийка не стала отпускать замечания о глупости служивых людей, хотя в лиловых глазах можно было многое прочитать по этому поводу.

– Что ж... Я охотно перескажу Вам его содержание. Но сначала хотела бы немного отдохнуть. Это возможно?

– Разумеется! Я провожу Вас.

Подаю руку гостье, поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Ливин. Не знаю, догадалась ли она, что мэнор вознамерилась посетить эльфийка, или нет, но присутствие прекрасной молодой женщины рядом с намечающимся мужем не могло не пошатнуть только-только пришедшие в равновесие чувства:

– Где же Вы так долго пропадали, Тэйлен?

Тоже своего рода колокольчик, а не голос. Только таким бьют набат.

– Простите, некоторые дела потребовали моего участия.

– Неотложные дела, разумеется?

– Вы весьма догадливы, Ливин.

– Это тоже одно из таких дел? – Прозрачно-зелёные глаза косятся в сторону эльфийки.

– О, она приехала...

– Чтобы лично передать восхищение трудами этого молодого человека, – поспешила мне на помощь гостья.

– Какими ещё трудами?

– Он делает прекрасные переводы наших песен. Собственно, я решила посетить его дом, чтобы оказать посильную помощь в выполнении одного, особенно трудного перевода...

При этих словах эльфийка улыбнулась так двусмысленно, что щёки Ливин застыли, не в силах выбрать, что им делать: краснеть или бледнеть. А пришелица, безошибочно определив все оттенки замешательства моей невесты, усмехнулась и направилась по аллее без моей помощи, в каковой, похоже, и не нуждалась, потому что я, как ни приглядывался, так и не понял, оставляют ли изящные эльфийские сапожки следы на снегу.

– Вы намерены провести здесь всю ночь?

Растерянно таращусь на Ливин:

– М-м-м?

Взгляд девушки не предвещает ничего хорошего. Ну да ладно, будет ещё ужин, после которого я преподнесу ей свой подарок, а там посмотрим, кто кого.

– Не желаете пройти в тепло?

– Кажется, здесь и так довольно жарко.

– Вот как? Смотрите, не сгорите!

И Ливин, гордо вскинув голову, поспешила к дому, а я стоял, смотрел ей вслед и не мог помешать улыбке карабкаться на губы.

Наступающий Зимник, похоже, окажется вовсе не скучным. Да и вся последующая жизнь – тоже. И самое странное, я этому рад. Наверное. Может быть.

Вероника ИвановаПаутина долга

С благодарностью

Наталье Ивченко, Алексею и Анне Крамаренко.

И тебе — как всегда.

Нить первая.

В благость деяний

Верить лучше издали —

С вершины горы.

Кубики игральных костей с весёлым цокотом совершили последний круг по деревянным стенкам и упали на суконный ковёр. Творец последнего броска в партии — ещё молодой, но уже успевший пустить на лицо отметины хищных морщин азарта русоволосый мужчина — накрыл кости стаканчиком, победоносно оглядывая своих противников. От результата зависело всё. Или ничего, если считать, что на кону был всего десяток симов: в заведении под скромным названием «Тихая застава» по крупному не играли. Впрочем, для кого-то и одна мелкая монета — сокровище. Если поможет прожить день или... Многократно увеличить состояние. Осталось только узнать, насколько удачлив был игрок, но это произойдёт не раньше, чем деревянный склеп, временно воздвигнутый над костями, будет снесён. А впрочем...

— Ну? — Нетерпеливо дёрнула меня за рукав её недалёкое императорское величество, принцесса Мииссар. — Сколько выпало?

Люди любопытны. Особенно, когда речь заходит о такой непредсказуемой игре, как кости. Хотя, непредсказуемой ли? Весь мир вокруг нас живёт в соответствии с законами, людскими и божьими, и разницы между ними немного. Следовательно, исход любого события можно предугадать. Если быть прилежным учеником и не сбегать с лекций по правоведению. Я учился добросовестно. Не скажу, что стал настоящим «законником», но грубые основы превзошёл. Может быть, именно поэтому мне интереснее наблюдать за игрой, нежели самому принимать в ней участие. А может быть, просто лень.

— Ну что ты тянешь?

Хм, оказывается, Сари всерьёз увлеклась игрой, но вовсе не той что ведут трое мужчин за столом, покрытым туго натянутой темно-зелёной тканью. Настоящая игра происходит чуть поодаль, у стенки, там, где находимся мы: девица шестнадцати лет, нарочито некрасивая и временами несносная, скорп — боевой маг, приставленный к своей госпоже любящим папочкой-императором, и я. А я-то кто в этой компании? Просто хозяин дома. Просто верноподданный будущей императрицы. Просто...

— Ну?!

Дёрганье сменилось чувствительным даже через пуховую куртку щипком. Ладно, не буду больше томить девушку ожиданием:

— Красный и синий.

Насколько помню ход партии, для безоговорочной победы бросок слабенький. Потребуется ещё один круг.

— Точно?

Вместо ответа кивком предлагаю назойливой вопрошайке взглянуть на стол, где игрок уже приподнимает стаканчик над сукном.

— «Огонь небес»! — Сообщает добровольный глашатай игры, избранный из числа зрителей.

Сари восторженно переводит взгляд со стола на меня и обратно:

— Ух ты!

Делаю глоток из кружки эля, пряча улыбку. Заслуженно гордую или неоправданно самодовольную? Об этом стоит задуматься...

Никогда не ввязался бы в высокую политику, ни за какие блага и почести. Но судьба поступила по-своему, перво-наперво решив избавить меня от средств к существованию. То есть, попыталась лишить службы, на которую я ходил вот уже несколько лет кряду, и которую худо-бедно, но умел исполнять. Кому пришло в голову захватить власть в скромной управе, составляющей описания средоточений магических ортисов, всё ещё неизвестно. Собственно, и не станет известно, пока принцесса не соблаговолит лично отбыть в столицу и принять участие в расследовании, потому что отсутствие главного властьпредержателя губительно сказывается на работе подчинённых — по себе знаю. Стало быть, пока Сари будет прохлаждаться в Нейвосе (под предлогом необходимого для будущей императрицы участия в народном праздновании Зимника), можно даже не думать об установлении личностей врагов. Хотя... Каких врагов? Тот единственный, которому я комом встал в горле, благополучно покинул суетный мир, а его приспешники вряд ли решатся на скорую месть. Можно перевести дыхание. Чуть-чуть. К тому же, у меня появился надёжный защитник, которого, правда, не возьмёшь с собой куда угодно. К примеру, в игровой дом собак уж точно не пускают. Даже за немалую мзду управляющему. Поэтому Хис остался в мэноре. И не он один.

Я наивно полагал, что вспышка недовольства со стороны Ливин, моей, можно сказать, почти жены, уляжется сама собой, как только прояснится цель появления в мэноре Келлос странной и весьма почётной иноплеменной гостьи. Но эльфийка, источавшая мёд любезности, ничего не смогла поделать: в течение двух часов, которые пришлось потратить на приведение в порядок гостевых апартаментов, все звуки, раздававшиеся со стороны моей невесты (словами эти фырканья, хмыканья и сопение назвать не возьмусь), несли в себе только одно чувство. Полное и непререкаемое осуждение. Что именно осуждалось? Мои действия. И я целиком. Причём, все мои попытки (ровно три штуки) завести с Ливин осмысленную беседу, успеха не имели: девушка делала вид, что меня попросту не существует. Повода для ревности, как мне казалось, не было ни малейшего, но, честно говоря, по прошествии некоторого времени я понял, что вместе с недоумением ощущаю и несомненное удовольствие: меня ревнуют, в кои-то веки! Приятно, аглис побери! Собственно, именно поэтому я счёл самым правильным решением ненадолго оставить очаг страстей без своего общества и... Совершил очередную судьбоносную ошибку, на вопрос матушки: «Куда собрался?», ответив: «Пойду, постучу костями». Вездесущая Сари мгновенно уцепилась за слово «кости», тут же заявив, что ей настоятельно необходимо посмотреть на одну из народных забав живьём: пришлось тащить принцессу за собой, в одно из знакомых и самых мирных заведений, где мне посчастливилось изредка бывать. И, разумеется, скорп составил нам компанию. После получения недвусмысленного приказа от своей госпожи. Первой реакцией на очередное сумасбродное желание Сари у любого здравомыслящего человека будет короткое и ёмкое слово «нет», но, мы, увы, лишены возможности отказать. И потому, что в скором времени длинноносая девица взойдёт на престол, и потому, что являемся торжественными обладателями медальонов с изображением латной перчатки с одной стороны, и имперского герба — с другой. Потому что её высочество сподобилось наречь нас своими Дланями...

А голова медленно, но верно тупеет. Точнее, всё слабее и слабее ощущается связь сознания с телом. Впрочем, я ведь этого и добивался, разве нет? Целенаправленно вливал в себя тёмный густой эль, по глотку-двум, со строго выверенными перерывами, потребными на растворение горячительного в крови. Да, зрение всё ещё чёткое, но язык скоро начнёт ощутимо заплетаться, а лёгкое пошатывание уже присутствует. Конечно, это не опьянение, так, детские игрушки: стоит выйти на кусачий морозец, которым природа решила предварить наступление Зимника, и всё пройдёт. Улетучится, оставляя после себя только головную боль и уныние от зря потраченных времени и сил. Но принцесса желала развлечения? Желала. Получила? Без сомнения: глаза горят, щёки раскраснелись, только что сама ставки на игроков не делает... И не будет делать, потому что запрещено. Мной. Строго-настрого. Смотреть — пожалуйста. Участвовать — ни-ни! Вообще не следовало её сюда приводить, но скорп туманно намекнул, что некоторые потребности принцессы следует удовлетворять без промедления. В целях безопасности. Своей собственной. Я ничего не понял, но поскольку маг был знаком с Сари гораздо большее время, чем выпало на мою долю, пожал плечами и согласился ознакомить будущую императрицу с народной забавой. Если уступить означает остаться живым и невредимым, лучше уйти с дороги. Трусливо? Разумеется. Но бывают случаи, когда трусость и мудрость сливаются в единое целое.

Хм, а эль закончился. Надо бы повторить. Или не надо? За стенами игрового дома давно уже стемнело: вступает в права самая настоящая зимняя ночь, суровая и беспроглядная, а стало быть, нам пора расходиться. Пора по тёплым постелькам, в одной из которых, как мне хочется верить, сегодня окажутся сразу два человека...

— Heve, не уделите немного времени?

Рука тронула моё плечо не раньше первого произнесённого слова, но и не позже последнего, а ровно в тот момент, когда смятение неожиданности плавно перетекло в любопытство: кому это я понадобился? Да ещё такое торжественное обращение... Мои здешние знакомцы не утруждают себя вежливыми экивоками, сразу переходя к делу: например, без лишних слов занимают пару монет на выпивку.

Оборачиваюсь. Мужчина, очень молодой, но, по всей видимости, занимающий почтенную должность, потому что выглядит донельзя суровым и важным. А ещё — не слишком довольным порученным ему делом: об этом ясно говорят складочки в уголках губ. Одет добротно, и всё же не по-господски. Блестящих цацек не носит ни на шее, хотя в последнее время среди обеспеченных молодых людей в моду вошли тонкие золотые цепочки, ни на... Постойте-ка!

Всё ещё не отпускающие моё плечо пальцы характерно сухие и длинные, а на одном из них предательски темнеет хорошо знакомое мне пятнышко. Чернила, причём высокого сорта: такие отмываются, только если сразу доберёшься до мыльного раствора, а если промедлишь, придётся воспользоваться песком и ожиданием, пока испачканная кожа сама отшелушится.

Писарь? Очень возможно. Но скорее, кьел[20]. И не из самого бедного места. Впрочем, невежливо таращиться на незнакомца, столь любезного и терпеливого:

— Что вам угодно?

Молодой человек, сообразивший по моему изучающему взгляду, что всё ещё держится за рукав куртки и этим вызывает некоторое недовольство, убрал руку.

— Мой господин желает с вами поговорить.

— Весьма польщён, но... Дело в том, что я не расположен сейчас к беседам. Каким бы то ни было. Сами понимаете: поздно, да и голова не слишком ясная.

Посланник, которому, видимо, было приказано принудить меня к разговору любым способом, начал атаку первую. Льстивую:

— Это совершенно не помешает! Дело, о котором пойдёт речь, не настолько серьёзно, чтобы...

Глупый ход. Да, он ещё слишком молод: ловится на ерунду. Ничего, с течением лет научится вести переговоры. А первый урок получит прямо сейчас:

— Чтобы обсуждать его в трезвом виде? Тогда оно вообще не стоит траты времени.

М-да, немного переиграл: молодой человек если поначалу и мог считать меня подвыпившим, то теперь тёмные глаза твёрдо уверены в обратном. А значит, следует переходить к атаке второй. Угрожающей:

— От бесед с моим господином не принято отказываться.

О, вот это уже серьёзно! Можно, конечно, поводить парня за нос ещё пару минут, но если за его словами имеется хоть половина той уверенной силы, которая звучит в голосе, не стоит заставлять ждать того, кто желает поговорить. Потому что это желание может поменяться местами с другим, более неприятным для меня.

— Что ж, если так... Надеюсь, ваш господин находится поблизости, а не на другом конце города?

— Извольте следовать за мной.

Он повернулся и направился через неплотные ряды слоняющихся между игровыми столами зевак к комнатам, предназначенным для людей, не желающих делать ход своей игры достоянием любопытства окружающих. Я последовал за посланником, на вопросительный взгляд скорпа махнув рукой: мол, ничего страшного, просто дела. Маг не поверил моей беспечности, но попыток прояснить ситуацию делать не стал, потому что Сари увлечённо следила за очередными бросками, то бишь, нам обоим предстояло несколько свободных и спокойных минут.

***

В частных игровых кабинетах я никогда не бывал — не было необходимости, но, признаться, удивился, увидев в «Тихой заставе», заведении, в общем-то, низкого пошиба, настоящую роскошь: толстоворсые ковры на стенах и на полу, массивный стол, обитый дорогим бархатом глубоко-синего, почти до черноты, цвета, широкие кресла с мягкими подушками и светильники, расставленные таким образом, чтобы пламя свечей разгоняло темноту безоконной комнаты только над игровым полем и играющими, а все прочие присутствующие (если таковые имеются) тонули в тенях и не мешали игре. Сколько человек находилось в просторной комнате кроме меня, кьела и мужчины, сидящего за столом, представлялось невозможным определить, но кто-то, несомненно, был: его чуть свистящее дыхание слышалось вполне отчётливо. Впрочем, мне-то что? Пусть в темноте за спиной пригласившего меня к разговору господина прячется хоть целая армия: я пришёл говорить, а не сражаться. А о чём будем трепать языком, сейчас узнаю.

— Чем обязан вашему вниманию, heve...

Сделанная мной многозначительная пауза не привела к ожидаемому результату: мне не поспешили представиться. С другой стороны, моё имя тоже никто не стремился узнавать, поэтому можно было даже порадоваться возможности остаться безымянными собеседниками.

— Присядьте.

Приподнимаю бровь:

— Предстоит долгий разговор?

Мне отвечают небрежно, но тоном, не терпящим возражений:

— Я не люблю задирать голову.

Пришлось опускаться в подставленное кьелом кресло. Вдохом спустя, когда оное поддало мне под коленки и задвинулось до того предела, который не позволяет быстро оказаться на ногах, а молодой человек занял место за моей спиной, стало понятно: меня в любом случае не отпустят, пока... А собственно, что «пока»?

Устраиваю локти на столе.

— Час поздний, heve, поэтому прошу поставить меня в известность о теме беседы: я очень устал и хочу поскорее отправиться спать.

— Как пожелаете. Мне самому нравится скорый подход к делу.

Ой-ой-ой, вот только не надо этой снисходительности! Знаю, какой я замечательный, умный, деловой и прочая. Лестью переболел давно и успешно, так что не стоит ловить меня в подобные сети: ячейки слишком велики для такой мелкой рыбки. Но пока собеседник собирается с мыслями, появляются возможность и время хотя бы его рассмотреть.

Немолодой. Но и не старый: так, серединка на половинку, лет сорок с небольшим. Лицо удлинённое, черты, пожалуй, излишне мягкие для мужчины, зато взгляд круглых светлых глаз цепкий, выдающий человека, умеющего брать от жизни всё, что понадобится. Забавно курчавящиеся тонкие светлые волосы, коротко остриженные и облегающие голову, словно шапочка. Кисти лежащих на столе рук говорят о том, что их владелец не мастеровой и не ремесленник, даже не человек искусства: холёные, пухлые, мало развитые и никоим образом не натруженные. Кафтан, виднеющийся из-под накинутого на плечи плаща с меховым воротником, глухо застегнут под самым подбородком, оставляя для обозрения только тоненькую полоску кружева нижней рубашки. В целом, вид вполне себе купеческий, вот только купцы всегда выставляют свой достаток напоказ (что неудивительно, ведь богатство торгового человека говорит прежде всего об умении вести дела), а этот даже перстень на левой руке — единственное украшение — повернул камнем внутрь. Не хочет привлекать внимание? Странно. Кто же он такой?

— Закончили осмотр?

— Осмотр? Ах, осмотр... Пожалуй. Вы тоже справились?

Он чуть сузил глаза, но посчитал оскорбляться преждевременным, тем более что и сам разглядывал меня не менее пристально. Любопытно было бы знать, с каким успехом. Внешность у меня не самая выразительная, можно даже сказать, неприметная: волосы бурые, не ярче древесной коры, глаза мутно-зелёные, лицо бледное от недосыпа последних дней, одежда полу-деревенская, полу-городская. Единственное, что роднит меня с незнакомцем — невозможность угадать род избранных для пропитания занятий. Хотя именно это его как раз и не волнует, если снизошёл до разговора.

— Хочу задать вам вопрос.

— Задавайте.

Мужчина любовно погладил пальцами бархат столешницы.

— Вы пришли сюда, чтобы играть?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Это имеет значение?

Ослепительная улыбка:

— Только для моего любопытства.

Темнит. Ведёт светскую беседу? Возможно, хотя и сомнительно: не то место, не то время и не тот, хм, человек, чтобы разговаривать о всякой ерунде.

— Я должен ответить?

— Это было бы желательно.

С таким нажимом в голосе обычно произносят не «желательно», а «обязательно». Что ж, не буду устраивать тайну:

— Моя юная знакомая очень хотела посмотреть на игру и попросила о сопровождении.

Правда хороша всегда: можно не верить, можно пропускать мимо ушей, но значения она не теряет. Мужчина кивнул, словно услышал подтверждение собственным догадкам, и продолжил:

— Но ведь вы не только сопровождали вашу знакомую, верно?

Интересный поворот. Куда он меня выведет?

— Простите, не совсем понимаю.

— Вы посвящали её в тонкости игры.

Ах, вот он о чём!

— Конечно, нужно было рассказать кое-какие правила и традиции, иначе происходящее оказалось бы для неё непонятным и, без сомнения, куда менее интересным.

— Да-да, — пухлые пальцы переплелись в замок. — Правила, традиции, результаты бросков...

— Это противозаконно?

— Нет, разумеется, нет! Но обычно положение костей становится известным по завершению хода, а не до того.

Светлые глаза не смотрели на меня, задумчиво изучая полировку ногтей, но уверен, от курчавого допросчика не укрылось ничего: ни одеревеневшие скулы, ни задержанное мной дольше, чем следовало бы, дыхание.

За нами шпионили? Плохо. Очень плохо. Остаётся надеяться, что это был случайный интерес, возникший, когда до слуха лазутчика долетел наш с принцессой разговор, а не нечто более серьёзное. Впрочем, пока ещё не всё потеряно:

— Вы что-то путаете, heve.

— Разве? — Вот теперь взгляд медленно и значительно переведён на меня. — На трёх кругах игры вы предсказали результаты всех бросков, ни разу не допустив ошибки.

Уф-ф-ф! Можно успокоиться: слежка велась только последние полчаса, не более.

Невинно улыбаюсь:

— Просто угадал.

— Вы либо невероятно везучи, либо...

— Я не преступал закон.

Он помолчал, забавно шевеля губами, словно жуя.

Возразить нечего: всем известно, что узнать, как легли кости, можно только прибегнув к магическим ухищрениям, но именно поэтому магия запрещена в игровых заведениях под страхом смерти. Причём неизвестно, каковой исход лучше: быть прирезанным тут же на месте менее удачливыми игроками или же попасть в покойную управу, а оттуда прямиком на каторжные работы, с которых, как это ни печально, не возвращаются. Попросту не выживают. Конечно, есть ещё провидцы и гадальщики всех мастей, но их дар очень мало помогает собственно за игровым столом. Туманно предсказать удачу или предвидеть, в какой единственный момент и где нужно подстелить соломку, они могут, но поскольку свои прорицания делают вдали от места разворачивания основных событий, это не считается нарушением закона, а носит гордое имя «судьба». Или «рок» — кому как приятнее.

Я тоже не пользовался магией, да она мне и ни к чему в подобных делах: помимо чар существуют другие полезные штуки. Например, наследственность, хоть дурная, хоть хорошая. И мой собеседник медлит с выводами именно потому, что не знает истинной причины удачливости:

— Верно, не преступали. Но ваши действия требуют объяснения.

— Я всего лишь хотел развлечь hevary.

— И вам это удалось. Но выбор средства развлечения... несколько странен.

— Почему же? Вы считаете, что угадать бросок невозможно?

Он улыбнулся, обнажая тонкую полоску зубов:

— Возможно. Если кости краплёные.

О, это уже почти обвинение, и совершенно неважно, как всё обстоит на самом деле: если я знаю, каков будет результат, значит, нахожусь в сговоре с шулером, и сие даже предосудительнее, чем собственно мошенничество.

— Мне неизвестно, краплены те кости или нет.

— Они совершенно «чистые», — услужливо сообщил кьел из-за моей спины.

Значит, успели всё проверить и выяснить? Хорошо работают. Впрочем, а что проверять-то: кости местные, и хозяин заведения строго следит за их «чистотой». Но для меня отмеченное обстоятельство чуть ли не хуже, чем выявленный крап. Чем теперь оправдаю свою «догадливость»?

— Хотелось бы услышать, что помогает вам узнавать результат броска до его завершения, — наконец-то изложил суть своего интереса курчавый.

— Зачем?

Лёгкий нажим в по-прежнему спокойном голосе:

— Вы не в том положении, чтобы задавать вопросы.

— А в каком я положении? Вызовете патруль и сдадите меня в управу? У вас нет оснований: везение не является преступлением.

— Если оно естественно, да.

— О, моё везение — самое естественное на свете!

Ситуация становится всё напряжённее. В самом деле, на обвинение все имеющиеся факты не потянут: недаром же в народе говорят, что везёт дуракам и пьяницам! А я легко могу сойти и за того, и за другого. Но странный человек на другом конце стола твёрдо убеждён, что напал на след секрета, способного принести выгоду, следовательно, меня не отпустят. Просто так, уж точно. Нужно попытаться решить проблему поскорее и как можно более мирным пу...

— Вот ты где!

С одной стороны хорошо, что сижу спиной к двери: если бы видел лицо юного чудовища, не удержался бы от нелестных выражений в адрес принцессы, а с другой... Моя-то физиономия курчавому мужчине видна слишком хорошо, и образовавшаяся отчасти недовольная, отчасти испуганная гримаса — тоже. Как не воспользоваться удобным случаем?

— А это и есть ваша знакомая?

Я бы ответил, но Сари опередит кого угодно:

— Да! И требую объяснить, по какому праву вы его задерживаете!

С трудом удерживаюсь от того, чтобы спрятать лицо в ладонях. Ну куда ты лезешь, девочка, со своей тягой помочь? Это же не императорский дворец, где любой твой вздох ловят с почтением, а любое пожелание бросаются исполнять. Нельзя так себя вести с незнакомыми людьми в незнакомом месте. Опасно для жизни. Но одёргивать её высочество с целью заставить умолкнуть... Хм. Не хочется вызывать к жизни очередную обиду, за которую мне снова напророчат смертный приговор.

— Мы просто разговариваем, — сладко улыбнулся мой собеседник. — Не так ли, heve?

А вот ему я поддакивать не буду. Хотя бы потому, что разговор у нас не сложился, да теперь уже и не сложится.

— Больше похоже, что вы его похитили, — с вызовом заявила Сари.

— Право, откуда такие тревожные мысли в столь юной головке?

Мужчина попробовал смягчить положение, но только раззадорил принцессу:

— Если с ним что-нибудь случится, будете иметь дело с его госпожой!

— Поистине, страшная угроза... — курчавый уже еле сдерживал умилённый смех. — И кто же его госпожа?

А вот мне не хотелось не то, что улыбаться, а даже жить. Если сейчас эта дурочка ляпнет, что я служу её императорскому высочеству, положение не исправится, зато возникнут лишние хлопоты. Гора лишних хлопот. И для меня, и для неё. К тому же...

— Заклинательница!

В первое мгновение я облегчённо выдохнул, услышав слово, отличное от «принцесса», но потом с ужасом понял, что сделать вдох и снова наполнить лёгкие воздухом не получается. Лучше бы одёрнул. Наверное. Может быть.

— Заклинательница?

Он переспросил медленно, почти выговаривая по слогам, и каждый из этих слогов был гвоздём, забиваемым в крышку моего гроба.

Сари же победоносно закончила:

— Да, у него даже печать есть!

Мой собеседник не был ни дураком, ни пьяницей, но сегодня ему несказанно везло в затеянной игре. И всё же, последовало уточнение:

— У него или на нём?

Принцесса помедлила с ответом, видимо, начиная ощущать в происходящем неладное, но в силу отсутствия опыта промолчать или солгать всё же не смогла:

— На нём...

Честное слово, проще было повеситься. Или утопиться, хотя для этого пришлось бы долбить прорубь в замёрзшей реке. А ещё можно отравиться или перерезать себе горло, но по крайней мере, во всех перечисленных случаях право выбора принадлежало бы мне и только мне, а теперь... Теперь моя дальнейшая судьба в руках неизвестного мне, но несомненно, корыстного и не особенно чистоплотного человека. Ну, ваше высочество, удружили!

— Это совершенно меняет дело.

Спокойная уверенность голоса не претерпела существенных изменений, даже окрашенная торжеством. Да, он опасен. Очень. И принцесса, похоже, наконец, заметила эту опасность, потому что... Воздух комнаты пришёл в движение, и ничтожные доли мгновения эхо происходящего находило отклик где-то внутри меня, глубоко-глубоко, и казалось, только один крохотный шажок отделяет меня от того, прежнего. От Тэллора, который по порыву ветра мог узнать, с отрогов каких далёких гор в долину собирается прибыть ненастье... Но прошлое лишь жестоко поманило и тут же бросило, снова оставив в моём распоряжении слух, зрение и прочие инструменты тела, не обладающего никакими особыми достоинствами.

Могу только предполагать, что происходило за моей спиной. Наверняка, Сари позвала своего охранника и наставника, причём позвала отчаянно, испуганно, то бишь, неправильно, потому что связь между телохранителем и его подопечным, основанная на крови, независимо от желания того и другого переплетается с эмоциями, передавая волнение с одного конца ниточки на другой. Скорп не замедлил появиться, но мгновением раньше я услышал свистящее: «Враг!», темнота за креслом курчавого мужчины ожила, плотным щупальцем рванулась к свету, обрела свободу и оказалась... Человеком. Способным остановить и остановившим легендарного боевого мага.

Пока главное действо разворачивалось где-то позади, я решил покинуть кресло, чтобы обзавестись хоть каким-то путём к отступлению. Времени как раз хватило, чтобы встать, повернуться и увидеть, чем закончилась маленькая потасовка в частном кабинете игрового дома «Тихая застава», который отныне и до скончания веков в моей памяти останется под именем «Тихая подстава».

Сари стояла столбом, округлившимися глазами уставившись на прислонившегося к стене скорпа, причём хоть чёрноволосый охранник принцессы и силился придать своей позе прежнюю изящную небрежность, но выходило плохо: больше всего было похоже, что упадёт в тот же миг, как лишится опоры. Кьел, благоразумно отступивший в сторону, остался почти безучастным к происходящему: наверное, подобное не было ему в диковинку. А вот я, признаться, несколько опешил, когда повнимательнее рассмотрел противника скорпа.

Женщина. Не особенно высокая и довольно костлявая, но настолько длинноногая и длиннорукая, что кажется внушительнее всех присутствующих. Маленький аккуратный нос, чуть выдвинутые вперёд челюсти, узкие губы приоткрыты и между ними виднеется кончик языка. Занятная гримаса... Глаза прищурены, веки лишены ресниц, и от того взгляд напоминает капризных южных ящериц, которых держат в богатых домах для ловли насекомых и мышей. Короткие пряди тонких волос почти прозрачны и создаётся впечатление, что череп гол. А это что, татуировка? Сеточка еле заметных сиреневых линий на шее и скулах... Нет, показалось: стоило лишь моргнуть, как странный рисунок исчез, словно его и не было. Но не слишком ли легко для разгара зимы незнакомка одета? Понимаю, тонкое вязаное полотно меньше всего сковывает движения, и всё же...

— Кэр?

Кто это? А, Сари обращается к замершему у стены скорпу. Его так зовут?

— Кэр, что с тобой?

— Всё хорошо, моя госпожа. Не волнуйтесь и... Вам лучше выйти за дверь.

— Но...

— Прошу вас.

Наверное, принцесса нечасто слышала от своего наставника просьбы, да ещё подкреплённые таким выразительным взглядом: её высочество хлопнула ресницами, обиженно сжала губы, но исполнила требуемое. Вышла. А дверь поспешил прикрыть кьел, снова вернувшийся к исполнению своих обязанностей и занявший место по правую руку от хозяина.

— Так-так-так... — Курчавый уже устал улыбаться и, вместо того, чтобы торжествующе кривить губы, позволил себе удовлетворённо погладить пальцами подбородок. — Какое любопытное общество подбирается: юная девушка, телохранителем которой служит боевой маг, и парень с печатью Заклинательницы. Грех не использовать столь удачный расклад!

— Что вам нужно?

— Э нет, милейший, вот теперь вы будете открывать рот только по моему приказу, а в остальное время слушать. Внимательно слушать! Иначе отправитесь доказывать кому-нибудь из надзорных, что не мошенничали посредством имеющейся у вас печати, а ваш знакомый... — Он презрительно посмотрел на скорпа. — Тихо скончается не позднее, чем через ювеку[21].

Блеф? Но на мой вопросительный взгляд маг коротко, еле заметно кивает. Совсем всё плохо. И я ещё не узнал, чем могу оказаться полезным. Хорошо бы, это было в моих силах, иначе...

— Каким образом вы узнаете результат броска?

— Это не имеет отношения к магии.

— Понимаю, что не имеет: моя девочка очень тонко чувствует любые магические проявления.

Девочка? Жутенький ребёночек, ничего не скажешь.

— Это... врождённое умение. В определённом состоянии мне удаётся узнать результат, но скорее предположить, опираясь на опыт, чем угадать.

— Подробности меня не интересуют! Вы можете проделать такое с любыми костями?

— Не знаю.

— Как это?! — Он взволнованно повысил голос, как и любой на его месте, оказавшийся в шаге от клада, но пока не дотянувшийся до ларца с сокровищами.

— Я очень редко этим занимаюсь, потому что требуются силы и время, чтобы привыкнуть к костям.

— Привыкнуть?

— Да, мне нужно сначала посмотреть на игру и игроков, что не менее важно, и только потом, возможно...

Он глухо хлопнул ладонью по столу:

— Никаких «возможно»! Вы, верно, не совсем поняли условия?

Не понял? Увы, понял и слишком хорошо. Но предпочитаю сначала услышать версию заказчика, и только потом делать собственные выводы. Есть печальный опыт: сколько раз таким образом накалывались на описаниях средоточений, и не сосчитать.

— Я пока ещё их не слышал, heve.

— Так вот, слушайте! Вы кое-что сделаете для меня. То, что вам, похоже, по силам. Отказ не принимается, но, уверен, его и не последует: даже если жизнь этого мага вас не волнует, покойной управе будет небезынтересно узнать о ваших... забавах. Надеюсь, вы понимаете, к чему это приведёт?

Я-то понимаю, и лучше всех, кто находится в этой комнате, вместе взятых. Но ты ошибся в одном, дяденька: жизнь скорпа значит для меня гораздо больше, чем моя собственная. И слава богам, что ты не догадываешься, почему!

— Что я должен делать?

— Узнаете в свой черёд. Завтра, в полдень. Вас встретят.

На бархат столешницы упала полупрозрачная пластинка размером в пол-ладони. Курчавый мужчина степенно поднялся на ноги и, сопровождаемый кьелом и странной женщиной, покинул кабинет. Скорп проводил их взглядом, потом тяжело выдохнул, медленно сползая по стене на пол.

— Кэр! — Принцесса, не замедлившая вернуться, как только появилась такая возможность, шлёпнулась на колени рядом с магом. — Что с тобой?

Он не ответил, как будто не мог собрать для шевеления губ достаточно сил. Сари гневно обернулась ко мне:

— Ну что ты стоишь?! Ему надо помочь! Поднять и...

Я задумчиво предположил:

— А вдруг, это заразно? Что-то не очень хочется его трогать.

— «Заразно»?! — Возопила её высочество, теряя остатки терпения, и я уже приготовился пострадать от дальнейших проявлений венценосного гнева, но скорп издал звук, похожий на смешок, только совсем неразборчивый, потом судорожно тряхнул головой и опроверг мои основные опасения:

— Ты не заразишься: простым прикосновением ЭТО не передаётся.

Хороший ответ. Обожаю подобные фразы: вроде бы должны успокаивать, а вместо того вызывают ещё больше тревоги. Значит, всё-таки болезнь. Точнее, больше всего похоже на отравление. Но кто и когда успел его отравить, а главное, каким чудом? Скорость реакции скорпа намного выше, чем даже у самого тренированного и талантливого наёмного убийцы, и опередить боевого мага можно лишь в одном-единственном случае. Если точно знать, в какой точке пространства он окажется в следующее мгновение.

Нить вторая.

Хруст? Нет, шепоток:

Под снежным ковром ловко

Прячутся тайны.

— Мы тебя подставили? — Спросил Кэр, стараясь усесться в кресле с наибольшим удобством, что и само по себе (если принять во внимание довольно плачевное состояние обивки сиденья) было занятием непростым, требующим выдумки и сноровки, а учитывая слабость, которую скорп испытывал (но довольно ловко скрывал от принцессы, всю дорогу опираясь в основном на меня), превращалось и вовсе в нечто невыполнимое.

— Ну...

Что можно ответить в сложившейся ситуации, тем более, человеку, находящемуся фактически на смертном одре? Правильно, только правду:

— Да.

Маг вздохнул, но взгляда не отвёл, хотя, наверное, следовало бы. Например, чтобы сохранить лицо уверенного и опытного вояки, а не давать волю виноватому сожалению.

— Сильно?

Хм. Вопрос, спору нет, важный. Для истории. Но по моему скромному мнению, здесь и сейчас не имеющий ровным счётом никакого значения.

— Я что-нибудь придумаю.

— Не сомневаюсь. И всё же... Что произошло?

— Ах да, тебе же было не до вникания в подробности...

Воспользовавшись тем, что принцесса посредством моего не слишком упитанного кошелька отправилась улаживать разногласия с хозяином гостевого дома, до которого удалось с нашей помощью доплестись скорпу (идти в мой дом маг, разумеется, отказался наотрез), я описал явление её высочества в кабинет. Красок нарочно не сгущал, но Кэр разочарованно покачал головой:

— Как неосмотрительно.

— Гораздо хуже! Надеюсь, ты-то хоть представляешь, во что она меня втравила?

— Осудят за шулерство? — Высказал предположение скорп.

— И это тоже, но есть вещи пострашнее. Если магия запрещена к использованию в игре, как таковая, а маги в этом смысле находятся вне закона, то впутать в скандал Заклинателей, значит, дать повод к введению новых ограничений и запретов.

Глубина тёмных глаз Кэра наполнилась неподдельным удивлением:

— Тебя это волнует?

— Да, а что такого?

— Никогда бы не заподозрил тебя в заботе о благе Заклинателей. Впрочем, ты ведь с детства прислуживаешь...

Я навис над скорпом, упираясь ладонями в подлокотники.

— Запомни хорошенько: я не прислуживаю. Я служу. Чувствуешь разницу?

— А она имеется?

— Имеется, поверь, и очень даже большая. Но дело не в том, к какому лагерю я принадлежу или хотел бы принадлежать. Подумай сам: кто такие Заклинатели прежде всего? Не по силе, не по возможностям, а по природной принадлежности? Кто они?

Кэр долго смотрел мне в глаза, словно стараясь прочесть в них правильный ответ, потом беспечно выдохнул:

— Маги.

— Вот! И ты считаешь, что если прижмут одних представителей магического сословия, то других оставят в покое? Как же! Под колёса попадут все, не сомневайся! Начнут, конечно, с малого: скажем, с увеличения подушной платы, а вот на чём остановятся и остановятся ли вообще... Даже представлять не буду. Ты хочешь закончить жизнь в новой Войне Туманов[22]? На здоровье! А я не хочу. И раз уж ключи от дверей беды доверены мне, постараюсь сохранить их в неприкосновенности.

— Не преувеличиваешь?

— Нисколько. Конечно, меня вряд ли сдадут в покойную управу: скорее, полоснут по горлу да столкнут в реку, но чем аглис не шутит? Если этот любопытный дяденька захочет принять участие в играх политических, в моём лице у него на руках неслабые козыри.

Скорп расслабился и совсем оплыл в кресле, став похожим на брошенную и забытую хозяйкой куклу.

— Пожалуй, ты прав. Война не нужна ни императору, ни народу империи.

— Но она может начаться.

— Ты же только что обещал уладить всё миром? — В голосе Кэра послышалось ехидство.

— Обещал — сделаю. Но даже способный закончить сражение, не начиная его, полководец всё же должен составить план боевых действий. А для этого мне нужны сведения.

— Какого рода?

— Твоё состояние: причина, развитие, последствия?

Скорп позволил себе потратить немного сил на то, чтобы пошире распахнуть веки:

— Зачем тебе всё это?

— Затем! От любого недуга есть лекарство.

— Кроме одного. Смерти.

Удивительная осведомлённость! Я выпрямился и скрестил руки на груди, принимая позу недовольного нерадивостью школяров учителя:

— Твои личные впечатления меня не интересуют.

— Что так? — Кэр прикрыл один глаз, от чего выражение бледного лица приобрело насмешливый вид.

— Я не шучу. Каким ядом тебя отравили?

— Откуда ты знаешь, что это был именно яд?

— Оттуда! Или отсюда, какая разница?! Хватит играть в прятки! Или скажешь, или...

Искренний интерес:

— Или?

— Её высочество будет предоставлена самой себе. С сегодняшнего же вечера.

Некрасиво шантажировать больного человека? Весьма некрасиво. Непременно буду себя стыдиться, но несколько позже. Когда этот самый больной человек перестанет придуриваться и начнёт отвечать на вопросы.

Я угадал: возможность того, что принцесса останется без присмотра, оказалась достаточной причиной для откровенности.

— Хорошо. Всё равно, ничего не изменится... Видел ту девицу, с причёской, словно кисель? Хорошенько рассмотрел?

— Не слишком.

— А жаль, потому что до сегодняшнего дня считалось, что их больше нет.

— Кого «их»?

— Гаккаров.

Гаккар... Такое впечатление, что я уже мельком слышал это слово. Но где и когда?

— Кто это такие?

Скорп качнул головой:

— Я и сам мало, что знаю. Но эти существа использовались для борьбы с магами. Очень давно, несколько сотен лет назад. И считалось, что они полностью вымерли.

— Конечно, не собственной смертью?

— Конечно, — он попытался улыбнуться, но гримаса получилась грустная. — Их уничтожили после подписания мирного договора. Собственно, уничтожение было одним из условий мира.

— Понятно. Оставим в покое прошлое и вернёмся к настоящему: раз уж сие чудо оказалось рядом с нами, объясни, что именно оно с тобой проделало.

— Я не знаю.

— Как это, не знаешь?!

— Именно, что не знаю, — скорп прижался затылком к спинке кресла. — Всё, что могу сказать: она дохнула в меня.

— Дохнула?

— Ну да. А как только её дыхание достигло меня... Я умер.

— Постой! Умер? Насколько я могу судить, мертвецы не двигаются и не разговаривают, если, конечно, над ними усердно не поработает некромант, но дяденьки с костяным посохом и кровавыми жертвоприношениями ни в кабинете, ни за его пределами не наблюдалось. Это шутка? На мой взгляд, неудачная.

— Нет. Я, в самом деле, умер. Почти. Точнее, любой другой маг на моем месте был бы уже трупом, а мне... Можно сказать, повезло.

Начинаю понимать, куда он клонит: цеховые секреты и всё прочее. Не горю желанием их узнавать, но придётся.

— В чём заключается везение?

Кэр с минуту смотрел на меня, словно раздумывая, стоит ли доверять непосвящённому знания, не подлежащие разглашению, но потом, видимо, окончательно осознал значение собственных слов о смерти (как известно, покойники вправе не хранить тайны, доверенные им при жизни) и пояснил:

— В том, что моё тело способно запасать Силу впрок.

Занятно. До сих пор думал: живому существу подобное осуществить невозможно. Но разве дело только в этом?

— Допустим. И?

Но скорп вместо того, чтобы продолжить рассказ, распахнул глаза:

— Тебя не удивляют мои слова?

Начинается... Да мне плевать, что, как и где ты копишь! Откуда такая любовь к нагнетанию напряжённости?

— Это замечательно. Это чудесно. Это восхитительно, наконец. Но, аглис меня задери, я всё ещё ничего не понимаю! И не пойму, пока ты не перестанешь ходить вокруг да около!

— О, прости... Всё время забываю, что ты не маг.

— Вспомнил ещё раз? Хорошо. И что дальше?

— В отличие от полуодарённых маги постоянно поддерживают связь с Потоком, понимаешь? Поддерживают собственным телом, а не иными ухищрениями. Поэтому мы всегда и назывались «одарёнными». Получившими в пользование драгоценный дар. Если связь разрывается, маг умирает. Такова плата за могущество.

— Умирает? Но как маги тогда вообще появляются на свет? Или ты хочешь сказать, даже младенцы умеют обращаться с Потоком?

— Конечно, нет. Мы учимся. Трудимся. Совершенствуемся. Но когда достигаем назначенного нам уровня, уже не можем повернуть назад. Это как...

— Сарса?

— Вроде того. Только ещё хуже: от дурмана можно избавиться, пусть и путём великих жертв, но тело мага, лишённое доступа к Силе, не способно жить.

Вот как? И скажите мне тогда, почему неодарённые завидуют одарённым? Знали бы они... Стойте! Из всего сказанного следует, что...

— Сейчас ты отрезан от Потока?

Скорп смежил веки:

— Да.

— Но как это стало возможным?

— Я же сказал: не знаю. Помню, старый наставник говорил мне, что единственный способ справиться с гаккаром, убийцей магов, это не подходить к нему близко. Большего он не рассказывал.

— Наверное, потому что сам большего не знал.

— Наверное.

Я потёр нижнюю губу костяшками пальцев.

— Значит, этот самый гаккар каким-то образом может разрывать связь мага с Потоком... Что, собственно, и было проделано. Но поскольку в твоём теле было накоплено некоторое количество Силы, ты остался жив. И как долго будешь оставаться?

Кэр улыбнулся:

— Это неважно.

— Это очень важно! Чем больше времени в запасе, тем вероятнее найти способ тебя спасти.

— Такого способа нет. Я уже мёртв. Прими это и пообещай...

— Ну уж нет! Никаких обещаний, пока есть хоть малейший шанс!

— Пообещай!

О, он пока ещё способен повышать голос? Отрадно, но... Ни к чему хорошему не приведёт.

— Что пообещать?

— Не бросай её.

Новый умоляющий взгляд. Надо признать, в сочетании с мёртвенной бледностью лица и испариной, заставившей чёрные волосы плотно прильнуть к голове, производит впечатление. На юных оруженосцев и седых ветеранов. Но поскольку из возраста первых я давно уже вышел, а до лет последних, в силу сорвавшихся с привязи событий, могу и не добраться, то старания скорпа пропали впустую. Нет такой силы, которая способна заставить меня что-то делать. Нет вовне, разумеется, а вот внутри моей упрямой черепушки... Но Кэру совсем не обязательно знать подробности.

— Вот это как раз не имеет значения. Никакого. Забудь о принцессе: сейчас тебе нужно думать только и исключительно о своём собственном благополучии.

Долгая скорбная пауза.

— Не могу.

— Дурак!

Он не отвечает: бережёт силы, а заодно позволяет разоряться мне.

— Повторить, раз уж не понял? Думай только о себе. ТОЛЬКО. О. СЕБЕ. Сколько времени ты ещё сможешь оставаться между жизнью и смертью?

Тихое:

— Не больше ювеки.

— Вот всю эту ювеку будь добр не вспоминать ни имя, ни лицо, ни голос... Да вообще ничего не вспоминай! Представь, что снаружи ничего нет. Сможешь? Есть только ты и твоё желание жить.

Скорп усмехнулся — уже не голосом, не губами, не взглядом, а одним только выдохом, чуть более шумным, чем предыдущие:

— Хочешь, чтобы я спрятался в ментальном коконе?

— Да.

— Откуда тебе знакома эта практика?

Я закинул голову, озирая усталым взглядом потолок: кривые балки с выпавшими сучками, свежие нити паутины, протянувшиеся из угла в угол — привычно и знакомо... Как и всё прочее.

— Я много всякого знаю. И когда дела пойдут на лад, так и быть, расскажу, откуда. Наверное. Может быть.

— Когда пойдут на лад? Всё ещё веришь?

— Другого не остаётся.

Прислушиваюсь к быстрым лёгким шагам на лестнице. Кто-то поднимается. И этот «кто-то» не должен сюда входить.

Уже с порога прошу:

— Постарайся дожить до завтра.

Но в ответ слышу всё то же упрямое:

— Не бросай её.

— Завтра поговорим!

***

Думай, Тэйлен, думай! Хоть раз за истёкший год воспользуйся тем незамысловатым предметом, который находится у тебя на плечах! Не получается? Мозги заржавели? Ну да, скрипят хуже несмазанных петель. Мне бы самому ментальный кокон не помешал, вот только в отличие от скорпа не могу выделить одной-единственной задачи, на исполнении которой следует сосредоточиться. Да ещё эти его печально-отчаянные «не бросай»... Сари не игральная кость: не вытряхнешь из стаканчика на сукно стола и не сгребёшь обратно, когда придёт черёд следующего броска. Хотя при большом желании и достаточном умении можно и будущую императрицу повернуть к себе нужной стороной. Если делать нечего. А у меня забот — по горлышко.

Чего жаждет курчавый хозяин гаккара, гадать не нужно: завтра узнаю. Но вот сможет ли он купить мои услуги? Цена будет только одна. Жизнь скорпа. Всё остальное меня волнует несколько меньше. И вовсе не из человеколюбия и прочих благородных глупостей! Дела обстоят гораздо проще: если Кэр умрёт, принцесса со своим дурным характером, отягощённым потерей наставника, свалится на моё попечение. А зачем мне в расцвете лет такая ноша? Я, можно сказать, только-только начинаю жить. Жениться вот собрался, семью завести, детишек настрогать, на радость матушке. Обеим матушкам. И надо же, все мечты о тихом семейном счастье могут в одночасье развеяться туманом из-за дурацкого происшествия, виновником которого является...

Собственно, я и являюсь. Что возьмёшь с Сари? Девчонка. Азартная, горячая, порывистая. К тому же, скорп намекал, что если ей попадает вожжа под хвост, лучше отойти в сторону. Любопытно, почему? А, ладно: потом выясню. Не это сейчас главное, вовсе не это.

Жаль, что Валлор остался в поместье: он бы мог помочь, с его-то умениями... Послать весточку Сэйдисс? Нет, сначала нужно намылить шею и перекинуть верёвку с петлёй через сук самого толстого дуба в саду мэнора. Если вспомнить, как неодобрительно мать и повелительница относится к моим невинным визитам в игровые дома, и речи быть не может о признании. Тем более, своим необдуманным поведением и стремлением лишний раз покрасоваться я поставил под удар хрупкое мирное сосуществование Заклинателей и всего прочего люда, магического и не слишком. Теперь-то понимаю в полной мере причину вражды моих бывших родичей с магами, точнее, магов с ними...

Итак, одарённые не способны существовать, не имея связи с Потоком: потому и рвутся поближе к широким руслам, чтобы ни в чём себе не отказывать. Что ж, достойная плата за возможность магичить. Какой коварный бог придумал подобным образом уравновесить чаши весов? Легенды молчат. Как молчат и о других, не менее интересных вещах.

Маги не имеют права вмешиваться туда, где правит бал его величество Случай. Запрет установлен хоть и не божественным провидением, а волей императора, но свою разумность оправдал многократно: в игре должны быть равны все участники. И каждый должен иметь шанс на победу, пусть призрачный и почти неосуществимый, но непременный. Говорят, Таккор, первый император Сааксана, именно в игре выбирал себе полководцев и министров, наблюдая за тем, как кому везёт. И ведь хорошо выбирал! По крайней мере, во времена его правления дела у Империи шли легко и гладко, чего не скажешь о сегодняшнем дне: вроде жизнь вокруг тихая и смирная, но больше всего похожа на болото, в котором мы все постепенно увязаем, не замечая топкой жижи, уже добравшейся до щиколоток. А впрочем, что мне за дело до государственных тягот? У меня свои имеются. В превеликом множестве.

Если применять магию в игровых домах просто запрещено, то Заклинатели не должны и на милю приближаться к местам, где раздаётся стук костей, потому что считается: одним своим присутствием могут повернуть игру в нужную сторону. Вообще-то, так оно и есть, и даже хуже, но простым смертным не дозволено знать большего. И так пуганы донельзя... Стоит возникнуть малейшему подозрению, в народе начнётся гул: мол, совсем Заклинатели распоясались, пора приструнять. А за давностью лет из памяти выветрилось, насколько могущественны дети Хаоса, значит, начнётся драка, из которой живыми выйдут далеко не все. И Заклинателям снова придётся воздвигать между собой и остальными стену, которую они только-только разобрали до невысокого заборчика... По моей вине? Не хочу оказаться предателем. Что угодно, лишь бы не это!

— Тэйлен!

Знакомый голосок звучит откуда-то сзади. Звучит обиженно и нетерпеливо, а ещё — досадливо. Причём досада возникает с моей стороны, мгновенно и непреклонно.

— Ты можешь идти помедленнее?

Помедленнее? Я и так еле плетусь обратно в мэнор. Я должен бежать. Мчаться. Лететь. Я должен успеть. Успеть что-то сделать, пока не стало слишком поздно.

— Да остановись ты!

Рывок ухватившимися за полу куртки руками. Не слишком сильный, но ощутимый. Главное, заставляющий остановиться и обернуться, чтобы оказаться лицом к лицу с принцессой.

Зелёные глаза под снова выкрашенной в чёрный цвет чёлкой мрачны, как океан в преддверии бури. Нос, и без того длинный, торчит вперёд настоящим клювом. Хищная такая птичка... Ворона. Сейчас взмахнёт руками, как крыльями, и вспорхнёт.

— Ты меня слышишь?

Продолжаю осмотр раскрасневшегося принцессиного личика. На подбородке намечается прыщик: красное припухлое пятнышко. И в правом уголке рта что-то похожее. Неужели простуда? Не хватало ещё уморить её высочество прогулками по морозу.

— Я с тобой разговариваю!

— Орать совершенно незачем: всю округу перебудите.

Сари возражает:

— Здесь никого нет, кроме нас, так что могу делать всё, что захочу!

В самом деле? Оглядываюсь вокруг.

Действительно, никого: улочка, по которой мы идём домой, сплошь застроена каретными сараями, по причине давно и основательно наступившей зимы, закрытыми за ненадобностью. Да, пожалуй, будить здесь некого. Но и повода кричать тоже нет:

— К сожалению, ваше высочество, желания не имеют ничего общего с возможностями.

— Ты о чём? — Непонимающе хмурится принцесса.

— Вам ли не знать? Мы никогда не делаем то, чего искренне желаем. Мы делаем лишь то, к чему нас вынуждают обстоятельства.

В самом деле, я ведь решил показать свои умения только ради (и, разумеется, после) получения одобрения принцессы. Если бы девчонка скучно сморщилась или заявила, что ей совсем не хочется ничего знать об игре в кости, у меня даже в мыслях не возникло бы... Наверно. Может быть.

— Неправда! — Топнула ногой Сари. — Ты шёл быстро, потому что хотел этого. А я кричу, потому что...

— Потому что испытываете страх.

— Вот ещё! Я не боюсь!

— Боитесь. До дрожи в коленках. И могу спорить, сейчас по вашей спине вверх-вниз бегают мурашки.

— Ничего я не боюсь!

— А следовало бы: пережитый страх надолго отвращает от совершения глупостей.

— Каких ещё глупостей?

— К примеру, тех, что вы успешно явили миру в игровом доме.

— Ты... — Она поперхнулась гневом. — Да как у тебя язык поворачивается?! Я хотела помочь тебе!

Верно, хотела. Но благие намерения настолько редко приводят к столь же благому результату, что пожалуй, надёжнее и уместнее действовать «во зло».

— И трогательное участие в моей судьбе едва не свело в могилу вашего наставника.

— Он не умрёт!

— Кто знает? Пока в деле разрушения вы продвигаетесь успешнее, чем в деле созидания.

Зелёные глаза темнеют:

— Ты обвиняешь меня?

— Обвиняю? Всего лишь ставлю оценку. Неудовлетворительную.

— Да по какому праву?!

— По праву человека, которому вы подписали приговор. А вот каким будет наказание, даже думать боюсь.

— Приговор, значит? — Сари раздула ноздри, став ещё некрасивее, хотя казалось, дальше уже некуда. — Я подпишу. Я подпишу тебе такой приговор, что ты будешь валяться у меня в ногах и молить о пощаде!

А вот это вряд ли. Если не придумаю, как действовать, не доживу до обещанной плахи.

— Это всё, на что вы способны? Угрожать? Как мало...

Поворачиваюсь к принцессе спиной. Шагаю вперёд.

— Куда собрался? Я ещё не закончила!

— Мне не о чем разговаривать с распалившейся по пустяку глупой девчонкой.

— Глупой девчонкой?!

Шурх. Шурх. Ш-ш-ш-ш-ш... Кристаллики снега, не примятые ногами прохожих, покатились по утоптанной грязно-серой мостовой. Ветер? Ему неоткуда взяться на этой улице, потому что она проходит с северо-востока на юг, а ветра в Нэйвос приходят преимущественно с северо-запада.

Печать закипела в груди жидким железом — тяжёлая, чужая, ненавистная и... такая полезная. В отдельных случаях. Например, при встрече с Заклинателем. Но кто бы мог подумать?!

— В длани твои, на волю твою... — шепчу скороговоркой, больше для самого себя, нежели для печати, потому что она раньше меня догадалась о происходящем и приняла бразды правления моим телом. Но не произнести эти несколько скомканных слов кажется кощунственным. Хотя бы потому, что правила должны оставаться правилами. Всегда.

Первая волна приходит спустя вдох после вступления печати в права. Метит в спину, но натыкается на непреодолимое препятствие и разочарованно откатывается назад, к своей родительнице. К её императорскому высочеству, принцессе Мииссар.

Пальцы сгибаются птичьими когтями, готовые поймать любую, самую юркую прядь Потока, рождённого не природой и не капризом богов, а человеком. Его собственной волей. Повернуться? Остаться стоять спиной к противнику? Не мне решать: печать уверенно и резко заставляет крутнуться на каблуках и оказаться лицом к лицу с Сари, которая...

Да, что я могу сейчас делать самостоятельно, так это смотреть. Во все глаза. И жалеть, что девчонка не может наблюдать себя со стороны, потому что зрелище восхитительное. Волшебное. Почти божественное.

Фонарей на Каретной улице не зажжено, но света луны, перешагнувшей через середину цикла, вполне достаточно, чтобы был виден тонкий силуэт, окружённый взбесившимся воздухом. Марево сгущающихся и от того постепенно теряющих прозрачность лент плетёт вокруг принцессы щит, способный стать вполне осязаемым и совершенно непробиваемым. Для любого оружия. Но мне не важно, сколько слоёв воздуха, сменившего хаос на упорядоченность, окажется на моём пути: я жду атаки, и только её. Точнее, жду не я, а печать.

И атака не медлит: одна из лент, приобретая на лету молочно-белое мерцание и остроту бритвы, срывается с кромки «щита», направляясь ко мне — врагу, замершему в десятке шагов от девчонки. Врагу, в распоряжении которого нет ни щитов, ни клинков. Врагу, который сам по себе сейчас вообще не человек, а всего лишь... Контур. Всего лишь русло, по которому может течь любой поток, и слабый, и сильный. Я не способен победить мощь Заклинателя. Я могу только отразить её. Отправить обратно. Но для этого...

Большой и указательный пальцы правой руки кольцом смыкаются на «древке», цепко захватывая и заставляя гибкое воздушное «копьё» изменить направление полёта, скользнуть «остриём» по подставленной ладони. Большой и средний пальцы левой руки перехватывают, разворачивают, бросают обратно, но не наобум, не наугад, а точно в то же место, откуда начиналась атака. Лента воздуха, усилиями печати ещё более упорядоченная и уверенная, врывается в стык между своими единокровными сёстрами, проникая за оборонительные порядки и готовя удар с тыла. Принцесса не замечает угрозы, атакуя ещё раз, бездумно и яростно, но мои пальцы капканами смыкаются вокруг струй воздуха ещё быстрее, потому что печать уже уяснила возможности противника и выбрала изо всех доступных способов самый простой и безопасный. Для всех нас.

Второй прорыв в тылы врага оказался ощутимее: Сари вздрогнула, покачнулась, и на бледном личике появилось сомнение в успехе, а это верный признак победы. Моей. Потому что, ведя сражение, ни в коем случае нельзя сомневаться в своих силах — проиграешь. Третьей атаки не последовало вовсе: девчонка сдавленно вскрикнула, пойманная в ловушку «щита», сотканного внутри её собственного из воздуха, предавшего свою госпожу.

— Пусти!

Печать успокаивается, значит, дело сделано, и мне больше ничего не угрожает. Какое-то время.

— Пусти, слышишь?!

Это мне говорят? О, простите: кричат. Вот только крик получается больше похожим на хрип. Разумеется, если грудная клетка сдавлена воздушным панцирем, громкие звуки издавать несколько затруднительно.

— Пусти!

Одёргиваю куртку, скособочившуюся от несвойственных для меня в обычной жизни телодвижений. Мышцы и связки пока ещё не болят, а вот суставы начинает ломить, как у старика в осеннюю непогоду. Хорошо ещё, схватка продлилась менее минуты: вот когда Сэйдисс посвящала меня в очередную особенность использования печати (просто так, чтобы имел в виду), покрутиться пришлось изрядно, и ювека постельного режима оказалась самым меньшим из зол.

— Я вас не держу.

— Пусти...

Она почти плачет. Нет, точно, плачет: на щеках заметны влажные дорожки.

— Вы сами виноваты.

— Я... Тебе это нравится, да?

— Что именно?

— Издеваться!

Кто бы говорил об издевательствах! Скорее, принцессу можно заподозрить в желании... Стойте. Она что, не знает, как действовать? Ну и дела... Кажется, всё гораздо серьёзнее, чем я предполагал. То есть, мир не просто падает в пропасть, а ещё и машет крыльями, стараясь скорее добраться до дна.

— Успокойтесь.

— Сначала отпусти!

Делаю глубокий вдох. Медленно выдыхаю. Повторяю упражнение. Хаос, Вечный и Нетленный, где мне взять терпения? Хоть чуточку?

— Я не имею никакого отношения к вашим затруднениям.

— Лжец!

— Можете верить, можете не верить моим словам, но... Вместо препирательств взгляните, скажем, вот туда, на крышу. Видите водосточный жёлоб? Он не цельный, а состоит из наборных колен. Сосчитайте их количество, а ещё скажите мне, на скольких стоит клеймо мастера. Если справитесь, так и быть, отпущу.

Принцесса смерила меня взглядом, обещающим смерть не менее, чем в котле с кипящим маслом, но всё же подняла взгляд. И честно начала считать. А я, с трудом справляясь с улыбкой, наблюдал, как марево воздуха становится всё прозрачнее, а ленты теряют свои очертания. И когда Сари торжествующе открыла рот, чтобы сообщить о своих достижениях, вместо выслушивания никому не нужного ответа спросил:

— Теперь всё хорошо?

Девчонка дёрнула бровями, раздула ноздри, собираясь познакомить меня с новыми угрозами, но в следующее мгновение поняла, что дыхание, да и движения больше не затруднены, следовательно...

— Мерзавец!

Ну вот, получил. А за что, спрашивается? За то, что постарался быстро привести юную и неопытную Заклинательницу в чувство? Честное слово, было бы у меня больше сил, не посмотрел бы на титулы, надрал бы задницу венценосной особе так, чтобы сидеть трое суток не могла! Впрочем, своё наказание принцесса ещё получит. Когда будет хоронить скорпа. Если будет хоронить.

— Только с начала не начинайте, прошу: ещё одно незапланированное пробуждение печати подорвёт моё и так не великое здоровье.

— Ещё одно? Хочешь сказать... — Кажется, Сари начала догадываться.

— А вы думали, что заслуга целиком и только моя? Спешу разочаровать: я совершенно ни при чём. Всё сделано за меня, без моего желания и уж конечно, без спроса.

— Ты...

— Прежде чем продолжать выяснять, кто прав, а кто виноват, предлагаю переместиться в более приемлемое для переговоров место, а именно, домой. И чем скорее, тем лучше!

***

До мэнора мы добрались уже заполночь, и к нашему счастью, все домочадцы спали. На стук входной двери и шлёпанье выглянула только матушка, но узрев меня и принцессу в добром здравии (а это самое важное, не так ли?), вернулась к себе, позёвывая и на ходу переплетая косу. Пока Сари скидывала верхнюю одежду и приводила в порядок мысли, я нагрел молока, размешал в нём пару ложек привезённого Каулой горного мёда, и с кружкой напитка, который все матери почитают единственно возможным для хорошего сна своих детей, отправился в комнату принцессы.

Девчонка сидела на кровати, хмуро уставившись на пальцы собственных босых ног, словно видела их впервые и неприятно поражена открывшимся зрелищем. Я протянул питьё:

— Согрейтесь.

— Мне не холодно.

Так, продолжаем дуться? Ну, по этой части Тайрисс в юности была куда искуснее, и всё же мне удавалось справиться с её обидами. Точнее, не мне, а Тэллору, который обладал всеми качествами, необходимыми для завоевания симпатий юных красоток, но кое-что я сохранил. А кое-что и преумножил:

— Тогда просто сделайте мне приятное.

Зелёные глаза подозрительно сузились:

— Зачем это я буду делать тебе приятное?

— Потому что неприятного я сегодня получил с излишком.

Своевременное напоминание о вине (только не укор ни в коем случае!) способно сделать больше, чем прямой приказ: принцесса вздохнула, но сомкнула ладони на кружке. И сделала глоток.

— Вкусно.

— Конечно, вкусно. Мне незачем вас травить.

— А мог бы.

Это верно. Отравить, расчленить, сжечь, смешать золу с землёй, разбить клумбу и посадить на ней весной, скажем, пион: говорят, этот цветок любит расти на останках. Может, и следовало так поступить? В любом случае, момент упущен.

— Оставить имперский престол без законного наследника? Я не настолько самонадеян.

— А что такого? Подумаешь, нашлось бы много желающих.

— Задумайтесь над своими словами. Точнее, над одним из них.

Принцесса криво усмехнулась:

— Это над каким же? Над «желающими»?

— Нет. Над словом «много».

— Так хорошо же: будет, из кого выбирать! Или нет? — Добавила она, заметив в моём взгляде грустную улыбку.

— С одной стороны, хорошо, с другой... Позвольте сделать небольшое отступление. У любого события всегда есть две стороны, хорошая и плохая. Это как две горсти песка на весах: довольно нескольких крупинок, чтобы одна из чаш перевесила. Но песок, как ни странно, насыпается из одного и того же мешка, только разными руками. Так и с вашим предположением о претендентах на престол. Большое количество полезно, но не в борьбе за власть. Собственно говоря, даже два лагеря способны ввергнуть страну в бурю гражданской войны. А я ещё надеюсь прожить свою жизнь в мирной стране. С вашего позволения.

Сари слушала внимательно, не перебивая, хотя подозреваю: знала всё рассказанное так же хорошо, как и я. Точнее, наверняка уже слышала от наставников, только предпочитала не задумываться раньше времени.

— Значит, по твоему мнению, лучше, если я стану императрицей, чем кто-то ещё?

— Несомненно.

— Даже если я не гожусь для этого?

— Даже если...

Осекаюсь, потому что зелёные глаза снова начинают подозрительно блестеть. Только слёз и не хватало. Для полного счастья.

— Почему вы так говорите?

— Потому! — Отвечено с вызовом, но непонятно, кому и зачем брошенным. — Сам не видишь?

— Что я должен видеть?

— Ты или дурак, или сволочь, — устало резюмирует Сари.

Вообще-то, и то, и другое, но девчонка об этом не догадывается. Не хочет догадываться.

— И всё же?

— Кэр... Он умирает, да?

Честно признаюсь:

— Не могу сказать.

— Вот! — Новый обвинительный выпад. — Самая настоящая сволочь.

Беседа становится занимательной, но неконкретной, а у меня ещё слишком много дел до рассвета, поэтому надо вернуться к теме:

— Я в самом деле не могу этого сказать. Потому что не знаю. Возможно, к завтрашнему вечеру кое-что прояснится, тогда и сделаю доклад. По полной форме. А пока важные детали не известны, предпочитаю обходиться без окончательных выводов.

Она отвернулась, прихлёбывая молоко. Требуется продолжение? Извольте:

— Единственное, что могу обещать, так это постараться воспользоваться всеми подвернувшимися шансами, чтобы спасти ему жизнь.

— Зачем? Он же тебе не друг.

— Не друг. И вряд ли когда им станет. Но мы служим одному делу. Одной стране. И одному человеку. Вам. А любой груз легче нести вместе, чем порознь.

— Значит, только поэтому? Только чтобы тебе самому не надо было за всё отвечать?

Хорошая причина. Наверное, лучшая из всех. Но беда в другом. Беда в том, что она лишь второстепенная и стала таковой совершенно неожиданно. Неожиданно для меня. Я не просился в наперсники будущей императрице, но став таковым, вдруг осознал: детство кончилось. Не может больше быть ни беспечных и бессмысленных игр, ни бесконечных проб и ошибок. На каждый шаг осталось ровно по одной попытке, причём шаги-то не мои. Шаги будет делать её императорское величество. Но если она поступит дурно, виновато будет её окружение, верно? Конечно, можно спрятаться, можно даже убедить всех в том, что сделал всё возможное, но как справиться с собой? Пусть я ошибаюсь, пусть мои представления о том, какой должна стать Сари, в корне неверны, но как раз на этот случай и существуют РАЗНЫЕ взгляды. Взгляды с разных сторон, которых пока всего две, и которые могут вскорости стать одной... Нет. Этого нельзя допускать. Я и не допущу. Наверное. Может быть.

Беспечно улыбаюсь и отвечаю:

— Конечно.

Принцесса снова вперила в меня тяжёлый взгляд.

— Все вы одинаковые...

— Разумеется.

— Думаете только о себе...

— Каждый миг.

— Заботитесь только о своём благе...

— Со всем тщанием и прилежанием.

— Клянётесь в верности и вечно обманываете...

— Чтобы освободить место для новых клятв.

Задумчивое сопение прерывается тихим вопросом:

— Ты тоже меня бросишь?

Кажется, я уже слышал что-то подобное сегодня. Только меня не спрашивали, а просили. Не бросать. И если тому, кто начал эту тему, я не стал говорить ни «да», ни «нет», то сейчас придётся ответить. Чётко и ясно.

— Нет.

Принцесса тратит целый вдох на внимательное изучение выражения моего лица прежде, чем переспросить:

— Правда?

Киваю. Следовало бы, конечно, ответить «правда», но это слово имеет столько оттенков для каждого из нас, что молчаливое признание будет честнее. Во сто крат.

Она вскочила с кровати, прижалась ко мне, к счастью, не выпуская из рук кружку, а то ковёр оказался бы залит медовым молоком. Я провёл ладонью по глянцево-чёрным крашеным волосам.

— Вам пора спать.

— Но ты обещаешь? — Зелёные глаза смотрят умоляюще, и это вовсе не случайное впечатление от взгляда, направленного снизу вверх.

— Да.

Она снова прижимается щекой к моей груди. На долгих три вдоха, после чего упрямо напоминает:

— Но приговор я всё же подпишу.

Хорошая память — немаловажное качество для императрицы. Хотя бы память на собственные, в запале сказанные глупости. А непременная уверенность в необходимости их осуществления — совсем замечательно.

Что остаётся ответить?

— Как пожелаете.

***

Самое лучшее время в доме, это ночные часы. Тихо, покойно, мирно. Никто не шлёпает по отстающим друг от друга половицам, извлекая из паркета мелодии, временами достойные гениального музыканта. Никто не гремит посудой, в поисках съестного углубляясь в недра кастрюль, сковород, кринок, чашек и прочей утвари. Никто не вздыхает над ухом в самый неподходящий момент. Только ночью и можно работать — наедине с самим собой и книгами.

Уложив её высочество спать, я прихватил с кухни кувшин с клюквенным морсом, любезно приготовленным матушкой сразу по приезду (то бишь, почти ювеку назад, а потому настоявшимся и приобретшим тот самый горьковатый привкус, который чудно освежает и глотку, и соображение), и отправился в библиотеку. На промысел. Точнее, на охоту за сведениями, жизненно необходимыми и интригующе загадочными. Честно говоря, при своём возникновении замысел полистать имеющиеся в доме книги показался вполне разумным и весьма полезным, но взглянув на поднимающиеся к потолку шкафы, я немного приуныл. Больше половины этих томов мне не доводилось не то, что открывать, а даже брать в руки. Как найти именно необходимое и достаточное, не тратя лишнего? Плести заклинание? Да, пожалуй, так и следует поступить: другого выхода из временного тупика не вижу. Сейчас схожу за «каплями» и...

Если мне позволят пройти: сдвинуть с места эту тушку будет непросто даже тому, кто вдвое сильнее меня, потому что короткие мускулистые ноги словно составляют единое целое с полом. Лобастая голова, вечно текущие слюни, обрубок хвоста и складки короткошёрстной кожи на загривке — это моя собака. То есть, пёс. Красавцем его не назовёшь, но за зверя с такой родословной любой богач отдал бы всё своё состояние и состояние своих потомков на поколения вперёд, потому что Хис не обычный пёс. И капли слюны, вытекая из приоткрытого рта, добираются до пола поблёскивающими песчинками...

— Привет!

Сажусь на корточки, чтобы погладить пса по смешно нахмуренным бровям.

— Хорошо провёл день?

Конечно, я не получу ответа. Но чем такой разговор хуже обычного? Уверен, каждое моё слово понимают. А если молчат, что ж... Значит, не заслужил.

Бусины глаз смотрят с выражением, напоминающим укор.

— Осуждаешь за то, что не взял тебя с собой в город? Извини. Собак в приличное игровое общество не допускают. Да и был ли прок в твоём присутствии? Моей жизни ничто не угрожало, а защищать кого-то другого ты бы не стал. Верно?

Горячий и шершавый язык нагревшимся на солнце песком скользнул по моей щеке. Значит, верно. Если бы я заранее попросил присматривать за всеми моими спутниками, возможно, удалось бы избежать атаки гаккара, но... Задним умом все сильны, и я — не исключение.

Почёсываю ногтями подрагивающее от довольного порыкивания горло.

— Ничего, в следующий раз о тебе не забуду. Честно. А пока мне нужно полистать кое-какие книжки... Если не хочу, чтобы один хороший человек умер. Впрочем, может быть, он вовсе не хороший, но полезный. А полезные люди тем более не должны умирать, верно?

Пёс умильно щурится, подставляя всё новые и новые участки горла для почёсывания. Каждое существо любит ласку, иногда соглашаясь даже на не слишком искреннюю. А иногда прилагая все возможные усилия, чтобы её заслужить... Замечательная мысль!

Берусь за отвисающие щёки и строго смотрю псу в глаза:

— Раз ты собака, значит должен уметь искать. Умеешь?

Хис щурится, но не отводит взгляд, а я продолжаю:

— Должен уметь. Так вот, хочу поручить тебе дело. Важное-преважное. Найти одну книгу. А может, не одну, точно не скажу... Но в ней должно быть не только упоминание о неких гаккарах — людях, способных обезоруживать и убивать магов, но и о том, что они из себя представляют. Задание ясно?

Обрубок хвоста шевельнулся: еле уловимое движение слева направо. Согласие или отрицание? Сейчас узнаем:

— А если ясно, приступай к выполнению!

Пёс шумно фыркнул, дёрнул головой, стряхивая мои руки. А на следующем вдохе очертания коренастой фигуры смягчились, поплыли и... осели на пол кучкой песка. Самого настоящего речного песка, золотисто-серого, с редкими белоснежными и красно-бурыми крапинками. Кучка превратилась в лужицу, распластавшись по паркету, а потом песчинки порскнули в стороны, как будто кто-то сильно дунул на них. Порскнули, взмыли в воздух, закружились по комнате, облепили корешки книг и... Проскользнули внутрь, сквозь поры кожаных переплётов и пергаментных листов. Наверняка, для этого им пришлось распасться на совсем незаметные глазу крупинки, но за целость и сохранность книг можно было быть совершенно спокойным. Потому что Хаос всегда прибирает за собой, не оставляя следов. Если, разумеется, не нужен прямо противоположный эффект...

Шурх. Корешок одной из книг на второй сверху полке углового шкафа выдвинулся из плотного ряда. Лёгкая муть песчаной метели оседает, и с пола на меня снова выжидательно смотрит мордатый пёс.

— Спасибо за помощь.

Вместо ответа мне снова подставляют горло. Не могу отказать: энергично чешу и его, и массивный подбородок. Только потом мне позволяют подвинуть складную лестницу и подняться на искомую высоту.

Так, что тут у нас? О, знаменитый бестиарий heve Лотиса, можно сказать, бесценное издание, потому что создано автором собственноручно, в единственном экземпляре. Кажется, кто-то и когда-то делал с него списки, но сейчас, за давностью лет и относительно малым количеством шатающегося по дорогам магических существ, пожалуй, и в столичной Королевской библиотеке он не пользуется спросом. Том первый, «Создания Жизни». Насколько помню лекции в Академии, том второй носит название «Создания Смерти». А вот то, чего даже академики не знают, так это наличие третьего тома, под созвучным названием «Создания Хаоса». Могу поклясться, чем угодно, в моей личной библиотеке он имеется. Только не буду искать. Не сегодня.

Устраиваюсь за столом, придвигая поближе подсвечник. Дело за малым: в добрых шести сотнях страниц отыскать единственно нужную. Лотис если и пользовался логикой при составлении сего труда, то известной лишь ему одному (а скорее, вообще никакой не пользовался: знаю я, как пишутся справочные пособия... как боги на душу положат). До утра работы хватит.

Под кипой листов начал вспухать бугорок, всё выше и выше, пока не опрокинул «крышку», раскрыв книгу на той странице, которая и была мне нужна. Песчаной змейкой юркнул по пергаменту на стол, с него — на пол и, бодро доскользив до Хиса, рассыпался по шкуре короткими волосками. Сам пёс и ухом не повёл, делая вид, что просто ожидает, пока хозяину надоест посреди ночи копаться в книгах, и придёт пора отправляться спать.

— Спасибо ещё раз.

Благодарность снова тает в тишине.

О чём мне поведает мудрая книга? Через четверть часа продирания сквозь высокопарный слог Лотиса выяснилось: о многом.

В частности, полностью подтвердились слова скорпа. Он в самом деле умер. Примерно спустя три вдоха после того, как на его кожу попала влага выдоха гаккара. Собственно, она могла попасть не только на кожу, а куда угодно: на волосы, в глаза — итог один. Секреция особой железы, напоминающей змеиную, мгновенно всасывается и проникает в кровь, следует по первому попавшемуся сосуду к сердцу, через него — на новый круг, по пути поражая всю алую жидкость. Два биения сердца вполне достаточно, чтобы вся кровь оказалась отравленной и неспособной захватывать, удерживать и переносить поступающую извне Силу. Так что, маг вовсе не «отрезан» от Потока, а всего лишь лишён возможности им пользоваться. Возвращён к первородному состоянию, что означает... Очень любопытно. Вернуть прежнее, значит, упорядочить хаос, возникший вольно или невольно, а этим обычно занимается кто? Правильно. Заклинатели. Другие маги попросту не способны на такие подвиги. Следовательно, гаккары имеют какое-то отношение к моей бывшей родне. Забавно...

Ладно, речь о другом. Единственный способ остаться живым — остановить биение сердца, то есть, прекратить ток крови и изъять отравленные струи. В принципе, нет ничего невозможного, но сомневаюсь, что такое по плечу даже каждому десятому магу. Скорп, наверное, мог бы, но не знал о подобной тактике борьбы с гаккаром, а сейчас эти знания запоздали. Впрочем... Есть одна идея насчёт выигрыша во времени. Надо её обдумать хорошенько, а пока почитаю дальше.

Ага, нашёл! Поскольку сам гаккар в некотором роде также является магом, ему не менее прочих необходима связь с Потоком, которая была бы невозможна, если бы... Если бы одновременно с ядом в соседней паре желез не вырабатывалось противоядие. Значит, всё просто: нужно всего лишь напоить скорпа искомой секрецией. Но сначала придётся найти и уговорить женщину, а это удаётся далеко не всегда...

— Почему ты до сих пор не спишь?

О, легка на помине! Женщина. Ливин. Лив.

Светлые пряди распущенных по плечам волос, прозрачно-зелёные, как нежная весенняя зелень, глаза, полянки веснушек по обе стороны от небольшого прямого носа, пухлые губы. Ну и пусть девушка ростом повыше меня, а в плечах лишь чуть уже: зато она живёт в моем доме и согласна стать моей женой. Почти согласна.

Поверх ночной рубашки наброшен пушистый платок, наверняка, из пожиток Каулы: большой, шерсть некрашеная и не слишком ровно спрядена. Что поделать, моя матушка рукодельница ещё та. Если взглянуть, в чём обычно щеголяю я... Нет, не буду вспоминать о грустном. Хотя бы потому, что появление в библиотеке Ливин заставило меня улыбнуться. Растерянно и довольно одновременно:

— У меня есть дела.

— Дышишь пылью?

Она проводит кончиками пальцев по пергаментному листу. Я слежу за движением её руки, как зачарованный.

— Уже поздно.

— Я знаю. Поэтому тоже хочу спросить. Можно?

Лив кивает, продолжая дарить ласку книжной странице и заставляя меня ревновать. Но мне нравится испытывать ревность.

— Почему не спишь ты?

— Я спала. А потом проснулась, вышла за стаканом воды в кухню, увидела свет в библиотеке... Ты выглядишь очень усталым.

Наконец-то её пальчики коснулись моей щеки! Как приятно...

— Что-то случилось, зайчик?

Зайчик? Это ещё кто? А, вспомнил. Зверь. С длинными ушами. Нет, милая, я, скорее, ослик. Точнее, осёл. Ослище.

— Я должен кое-что сделать. А потом сразу пойду спать, обещаю!

— Сразу?

Приоткрытые губы усмехаются. Это предложение? Могу спорить, да. Но я не могу его принять. Только не сейчас. Не сегодня. Мне нужен прилив крови совсем к другому месту, нежели...

— Да. Возвращайся в постель.

Кажется, Лив обижается: поворачивается и делает шаг к дверям. Эй, да ведь она же пришла, чтобы помириться! Какой же я олух!

— Подожди минутку!

Вскакиваю из кресла и нашариваю во внутреннем нагрудном кармане куртки заготовленный и совершенно забытый подарок. Застёгиваю цепочку кулона под любезно приподнятыми светлыми локонами.

— Нравится?

— Очень красиво. Наверное, и очень дорого?

— Мне по карману.

Слышится смешок, тихий и ни капельки не обидный. Ливин поворачивается, ловко и незаметно для меня оказываясь в моих объятиях.

— Спасибо.

Она придвигается ближе, так, что я чувствую аромат молока и душистых трав, исходящий от нежной кожи. Щурится, словно тщательно рассчитывает дальнейшие действия, и берёт в плен мою верхнюю губу. Отвечаю тем же, но сосредотачиваюсь на нижней и возвращаюсь к реальности, лишь когда мои пальцы начинают нетерпеливо путаться в складках ночной рубашки, стараясь проникнуть за полотняную завесу.

— Иди спать.

Ливин хмурится, как мне хочется верить, разочарованно. Но не уходит.

— Что-то хочешь спросить?

— Может быть, ты меня отпустишь?

М-м-м? Ах да, я же всё ещё держусь за крепкую талию.

Убираю руки:

— Извини.

— Вообще-то, твой поступок любая приличная женщина сочла бы несмываемым оскорблением, — сообщают мне, насмешливо и интригующе улыбаясь.

— Несмываемым? Совсем-совсем?

— Ну, возможно, имеются способы искупления подобной вины... — Задумчиво тянет Ливин. — Я подумаю.

— Надеюсь, наказание не окажется слишком суровым?

— Как знать.

Она уходит, на прощание подарив мне ещё одну улыбку, после которой по-хорошему нужно было бы отправиться следом и...

Но я возвращаюсь к столу и к делам. Завтра мне предстоит большой день. Большой и трудный. Но к нему нужно ещё подготовиться, чем и стану сейчас заниматься. А на личное счастье у меня ещё найдётся прорва времени. Наверное. Может быть.

Нить третья.

Отправляясь в бой,

Позаботься о щите

Для пути назад.

— Соден, прекрати ковырять ножом стол: кромку испортишь!

Старший из младших братьев поднял на меня растерянный взгляд:

— Ты же говорил, сталь хорошая и...

— Слышал поговорку: «Терпение и труд всё перетрут»? Так вот, не выплавили ещё ту сталь, которая с честью выдержала бы твой энтузиазм.

— А стола, значит, не жалко? — Уточнил юный хитрец, свято веря, что любой из возможных ответов будет ему на руку.

Угу. Размечтался!

— Если мне чего-то и жаль, то времени, которое тебе придётся потратить, чтобы соорудить новый стол взамен поцарапанного.

Светлые глаза, опушённые ресницами вдвое гуще, чем у Сари, обиженно моргнули:

— Как это?

— А так. Получишь домашнее задание и поплотничаешь маленько. Если, конечно, не внимешь моим отчаянным мольбам. Всё ясно?

Соден вздохнул, опуская голову:

— Ясно.

— И нечего дуться!

Ответом послужило молчание, не слишком покорное, но и не протестующее, а нож был убран. Куда-то под стол. Чтобы не раздражать старшего брата, поутру покинувшего постель в настроении... Точнее, в полном отсутствии настроения.

Начнём с того, что я проснулся позже всех домочадцев (принцесса не в счёт: ей даже после пробуждения полезно было оставаться в лежачем положении подольше, потому что опыты по управлению стихиями даром для неокрепшего тела и духа не проходят, уж что-что, а сия непреложная истина была мне хорошо известна). Так вот, я проснулся последним. Встал, соответственно, ещё позже, и к моменту появления на кухне оказался на волосок от того, чтобы остаться без завтрака. Голодный желудок — не самое приятное и полезное ощущение, но... Аглис меня задери! Придётся поголодать. Сегодня, завтра, послезавтра и сколько понадобится. Потому что хмель быстрее одерживает победу над сознанием натощак. Стало быть, остаётся лишь хмуро следить за скоростью исчезновения свежевыпеченных пирожков в пастях младших братцев.

— Малыш, ты заболел?

Моя заботливая матушка — хрупкая и безобидная с виду сорокалетняя женщина с лицом селянки-простушки. На самом деле она выносливее быка и упрямее ослицы, но пожалуй, только обладание упомянутыми качествами и помогло Кауле пережить то, что она пережила, не в последнюю очередь — по моей вине.

Когда она перестанет называть меня «малышом»?!

— Нет, матушка, всё хорошо.

Прохладная ладонь Каулы дотронулась до моего лба.

— Жара вроде нет... Но какой-то ты бледненький.

— Я плохо спал.

Матушка всплеснула руками:

— Так сказал бы: заварила бы травок! Только... не рано ли?

Действительно, рановато. Полнолуние ожидается аккурат через ювеку, считая от сегодняшнего дня, и по всем канонам меня ещё не должны мучить кошмары. Да и не мучили, но рассказывать, чем занимался полночи, не буду. Ни матушке, ни братьям, ни Ливин, которая вопросительно поглядывает на меня с другой стороны стола.

Обидел девушку... Нехорошо. Узнала бы Локка, прибила бы: рука у толстушки тяжёлая, особенно, когда требуется вступиться за женскую честь.

— Почему ты ничего не ешь? — Продолжила волноваться матушка.

По необъяснимой причине приём пищи в утренние часы почитается самым необходимым действом в жизни, а я, признаться, крайне редко способен затолкать в себя с утра хоть что-то: так и ухожу на службу, не жравши. Зато потом, после часовой прогулки пешком, чувствую зверский голод, требующий немедленного поступления еды в желудок. Замкнутый круг получается, но разорвать его — не в моих силах. Лениво, хотя и сознаю всю глупость собственного поведения. Ладно, вот женюсь, возьмусь за ум и тогда...

— Не хочется.

Каула насмешливо прищурилась:

— Голова болит?

О, удобная причина развеять подозрения!

— Не без того.

— Ты слишком много выпил.

Не обвинение, но и не одобрение. Правда, дальше ничего не последует: матушка, в глубине души считая меня несмышлёным ребёнком, всё же не вмешивается в мою жизнь по таким пустякам, как принятие горячительного. Наверное, пример отца отбил у неё охоту упрекать мужчин в желании крепко выпить...

Он был ветераном Болотной войны, заработавшим кровавым трудом почёт и уважение односельчан, пенсию от имперского казначейства, глубокий надрывный кашель и приступы судорог, сводившие конечности. Спасение было только одно: крепкий тёмный эль по вечерам. Поначалу Каула пробовала мягко бороться с сей «пагубной страстью», но потом признала, что лучше позволить мужу напиться, чем слышать в ночи его стоны и бессильно кусать губы. А ещё матушка опасается, что болезнь отца всегда жила в его крови, и сыновья могли унаследовать склонность к подобным припадкам. Честно говоря, я тоже этого опасаюсь: с моим владением телом не хватало ещё время от времени корчиться в судорогах...

Что это? Кажется, Ливин собирается возразить? Верно, она же видела меня вчера и прекрасно знает, что если хмель и был, то совсем незаметный. Нет, нельзя позволить раскрыть обман:

— Да, матушка. Слишком много.

Взгляд прозрачных зелёных глаз становится растерянно-осуждающим. Мол, зачем берёшь на себя несуществующую вину?

Улыбаюсь в ответ, стараясь вложить в беззвучное движение губ одновременно просьбу о прощении и благодарность за попытку выступить в мою защиту. Девушка перестаёт хмуриться, но понимание не приходит, и её глаза обещают: ты всё расскажешь. Расскажу. Наверное. Может быть.

— Всё равно кушать надо! — Не унимается Каула.

— Я поем, матушка. Попозже, хорошо?

— Только не забудь разогреть, — напоминают мне основной закон здорового питания: «Горячая пища жизненно необходима».

Нет, пора менять тему, иначе я не удержусь и набью-таки желудок едой!

Спрашиваю у всех присутствующих за столом:

— Чем займётесь сегодня?

— Посмотрим, как город готовится к празднику, — ответила за всех Каула.

Ага, это означает: прочешем мелким бреднем ещё не посещённые лавки. Ну и чудно!

— Только все деньги сразу не тратьте.

— Почему?

В некоторые моменты я забываю, что моя матушка — взрослая женщина, потому что она обожает вести себя, как маленький ребёнок. Вот сейчас, к примеру, обиженно распахнув глаза.

— Потому что до начала Зимника целых три дня, и главные события ещё впереди. Как и главные траты. Поверьте, в праздничную ювеку будет, куда девать монеты!

Говорю так потому, что родственники первый раз гостят у меня в середине зимы: обычно заскакивали на несколько дней, но задолго до праздников, чтобы успеть вернуться в поместье — одарить всех знакомых и выполнить долг перед повелительницей. Мне, кстати, тоже полагалось свидетельствовать своё почтение Сэйдисс, но по молчаливому соглашению я припадаю к её стопам преимущественно летом. Вообще, странно, что Заклинательница отпустила мою семью в город... Хотела сделать мне подарок? Хлопот прибавила, уж точно!

— Тебе виднее, — согласилась матушка. — Но раз уж заботишься о наших кошельках, то...

— Э нет! — Я мотнул головой. — С вами не пойду. У меня есть другие дела.

— Откуда могут взяться дела в канун праздника? — Изумилась Каула, и правильно сделала, потому что нормальные люди стараются решить все проблемы заблаговременно, а не в трехдневье отдохновения, предшествующее бесшабашному Зимнику.

— Да так... В сущности, ниоткуда, но взялись. Ничего серьёзного. Обещаю: как только с ними справлюсь, сразу же поступлю в ваше распоряжение.

— Полное? — Уточнила Ливин.

— И безоговорочное!

Она недоверчиво выпятила нижнюю губу. Ну и зря сомневается: больше всего на свете я люблю, когда красивая девушка решает за меня, как мне следует поступать. И я это докажу. Непременно.

— Ну раз уж ты отговорился от прогулки, сделай милость, возьми на себя мытьё посуды, — подмигнула Каула и встала из-за стола. — Мальчики, оставьте в покое пирожки, утрите рты и собирайтесь: утро уже позднее, и никто не станет ради таких сонь, как мы, придерживать хороший товар! Ливин, девочка моя, ты тоже поторопись.

Шумное семейство покинуло кухню, причём Соден ухитрился зловещим шёпотом сообщить мне, что я — предатель. Конечно, предатель: поход в город с моим участием оставлял шанс на посещение заведений, заманчивых для мальчишек, а теперь братьям предстояло таскать за матушкой сумки из одной «девчачьей» лавки в другую.

Ливин задержалась:

— Я помогу?

— Не нужно.

— Но ты же сказал, у тебя дела?

— И что?

— Разве ты не хочешь сделать их побыстрее?

А, понятно! Девушка желает заполучить меня, как можно раньше. К сожалению, не выйдет:

— У меня встреча назначена на полдень. Время есть.

— Ум-м-м.

Снова обиделась. Или расстроилась, что ничуть не лучше.

Подхожу и провожу тыльной стороной ладони по нежной щеке.

— Потерпи немножко. Сможешь?

— Ну, если ты...

Её губы приоткрываются, суля одну из самых приятных в мире вещей, но поцелую не суждено сбыться, потому что с порога кухни громогласно звучит:

— Утро доброе!

***

Кайрен, первый постоялец моего мэнора. Здоровенный детина двадцати пяти лет от роду, светловолосый, кареглазый и весёлый. Когда не допечён службой и вьером. А служит парень в покойной управе, но, слава богам, не в Плече надзора, а в Плече дознания, потому что жить под одной крышей с кем-то из надзорных не сможет ни один человек. Если хочет сохранить здравый ум, разумеется.

Явление нежелательного зрителя не прибавило Ливин хорошего настроения, а уж отложенное в связи с этим намерение слиться со мной губами и вовсе привело девушку в состояние, близкое к злобе. Но будучи воспитанной hevary, моя невеста удержала недовольство при себе, коротко кивнула, отвечая на приветствие, повернулась и ушла — не слишком скорым шагом, но таким, который не предлагал отправиться вдогонку.

Кайрен проводил девушку взглядом, улыбнулся, видимо, вспомнив о чём-то своём, потом плюхнулся на лавку и потянулся за миской с оставшимися пирожками. Потянулся, но не достиг цели: поскольку я находился куда ближе к искомой посудине, мне удалось опередить налётчика и придвинуть её к себе.

Карие глаза наполнились недоумением:

— Ты чего? Жалко, что ли?

— Представь себе, нет. Я вообще не собираюсь завтракать.

— Тогда зачем отнимаешь еду у голодающего?

— Это кто здесь голодающий? Щёки шире плеч!

Преувеличиваю, конечно. Нагло вру. Но если моё настроение испорчено, почему я должен заботиться о сохранении чужой безоблачности?

Кайрен возражает:

— И вовсе не шире!

А длинные руки снова тянутся к миске... Впрочем, сегодня старший тоймен Плеча дознания и вправду выглядит немного измождённым. Даже несмотря на раскрасневшиеся на морозе щёки. Стойте! Он пришёл с улицы? В такую рань? А ночевал ли он вообще в мэноре? Не помню. Вчера он ушёл на службу утром, как обычно, а вечером мне и в голову не пришло проверять, все ли дома. Хотя бы потому, что у меня «дома» явно были не все.

Минутная заминка позволила захватчику завладеть миской: Кайрен довольно запустил лапы в пирожки, схватил сразу два и начал попеременно откусывать от обоих, причём делал это с таким удовольствием на лице, что напрочь прогонял у зрителей желание продолжать дуться. То есть, у одного зрителя. У меня.

— Ты только вернулся?

— Угу.

— Со службы? Разве вам положено сутками торчать в управе?

— Фафофено, не фафофено... Тьфу! Дай прожевать, будь человеком!

Пока Кайрен справлялся с едой и питьём, я атаковал ряды грязной посуды. Всегда поражался умению некоторых людей в процессе готовки пачкать все доступные тарелки, миски, кастрюли и прочая, не говоря уже о столовых приборах. Лично мне нужно немного: плюхнуть что-нибудь на сковороду, разогреть, а потом, минуя тарелку, оттуда же и поесть. Нет, в приличном обществе, разумеется, всё делаю по правилам, но не вижу в их соблюдении никакого смысла, если остаюсь один.

— Я до конца Зимника теперь буду занят. С утра до вечера и с вечера до утра каждые сутки, — пояснил Кайрен, сыто отдуваясь и отваливаясь от стола.

— Что так? Много работы?

— Ха! По самое горлышко и выше. Нэйвос почтут визитом шишки Пастушьих подворий.

Ого-го. Ну и новость... Не скажу, что судьбоносная для меня или кого-то из моих близких, но радости в ней маловато. В город прибывают главные «пастухи», а значит, патрулей на улицах будет втрое больше, и по наступлению темноты каждого подозрительного прохожего будут забирать в квартальные отделения покойной управы с целью выяснения личности и намерений. Впрочем, преступлений против жизни и достатка горожан благодаря этому заметно поубавится, и не только стараниями городской стражи, а и неизбывным страхом мелкой шушеры перед теми, кто вершит разбой на высшем уровне. Перед Пастушьими подворьями.

Всего Подворий три, насколько мне известно. Стригали, забойщики и погонщики. Первые собирают дань с торговцев и ремесленников всех мастей и достатков, вторые за немалую плату распоряжаются жизнями, третьи ссужают деньгами и прочими благами, а потом получают во владение души влиятельных людей и вершат их посредством политику. Быть участником Подворья уважаемо, почётно и прибыльно, но попасть туда не очень-то просто. Берут не каждого, да не каждый и рвётся, потому что дисциплина у «пастухов» не слабее, чем в императорской гвардии, а мало кто добровольно откажется от звания «вольного охотника» и присягнёт на верность хозяину. Впрочем, мне почему-то кажется, что с течением времени Пастушьи подворья поделят между собой весь Сааксан и станут влиятельнее, чем императорская власть. Будет ли это злом или окажется благом? Кто знает...

— Сочувствую.

— А, не говори! — Кайрен махнул рукой. — Дознавателям-то после того, как патрули усилили до невозможности, делать совсем нечего, но приказ есть приказ: велено присутствовать в управе, дабы в случае надобности и прочая, прочая, прочая. Пропали праздники.

— А в честь чего «пастухи» приезжают?

— Так они мне и рассказали! Видно, что-то нужно. Наверное, будет сходка, на которой решат, кого срочно прирезать, а кого погодить. Да какая разница?

В самом деле, никакой. Для меня уж точно. Но иметь в доме осведомлённого представителя государственной службы выгодно, без сомнения.

Вытираю руки полотенцем и лезу в карман за вчерашней пластинкой — напоминанием о необходимости встречи с курчавым незнакомцем. Рамка чернёного серебра, в которую заключён опал, полупрозрачный, с размытым узором, напоминающим горный пейзаж. По краю рамки выгравирован адрес: улица Пьяного фонарщика, Дом с кривой кровлей. Положим, место я найду, но что там находится?

— Послушай, Кай, ты случайно не знаешь...

Карие глаза мгновенно заметили пластинку, которую я верчу в руках и азартно вспыхнули:

— Где взял?

— Где взял, больше нет. Я серьёзно! Ты знаешь, что это такое?

— Мечта игрока, — Кайрен в два шага оказался рядом и начал канючить: — Дай подержаться, а?

— Не раньше, чем узнаю, что это за штука.

— Пропуск в «Перевал».

— Куда?

Воспользовавшись моей растерянностью, блондин завладел пластинкой и любовно погладил серебряную рамку пальцами:

— Не знаешь? Ну, темнота!

— По-твоему, я должен наизусть знать все злачные места города?

— Оно не злачное. Оно чинно-благородное, самое знаменитое и самое труднодоступное.

— То есть?

— В игровой дом heve Майса пускают только приличных людей.

— А именно? Ты так вздыхаешь, будто...

— Ну да, таким, как я, вход туда заказан, — признал Кайрен. — Вот лет через десяток, если выслужусь до высокого чина и приобрету уважение, или женюсь на наследнице старинного титула, тогда смогу бывать в «Перевале». Пока даже не мечтаю. А сколько полезных знакомств можно было бы завести, окажись я там...

— Хочешь сказать, тамошние игроки — влиятельные люди?

— Влиятельные — не то слово! Правда, днём «Перевал» открыт для всех желающих, но днём и игра идёт мелкая: всё самое интересное начинается только пополуночи, для счастливых обладателей такой вот красоты, — он щёлкнул ногтём по пластинке.

— Азарт до добра не доводит.

— Экий ты скучный! И как только разжился входным жетоном? Может, мне тоже удастся?

— Не думаю.

Я забрал у Кайрена свой пропуск в странный, но заманчивый, как оказывается, для многих, игровой дом. Вгляделся в мохнатые линии узора. «Перевал», говорите? Что ж, попробуем его перейти.

***

Скорп выглядел ничуть не лучше, чем вчерашним вечером, но и не особо хуже. Хотя, хуже было уже некуда: кожа казалась совсем бледной и даже на взгляд хрупкой, как пересушенная бумага, глаза запали, а косточки стали пробиваться всё ближе и ближе к поверхности. Последние дни изнурительной болезни. Или часы? Хотелось бы знать точнее, но если и врач в растерянности, и больной давно сдался перед недугом, остаётся только молиться.

— Как самочувствие? Уж извини, но придётся тебя немного побеспокоить. Напоследок, так сказать.

— Что-то случилось?

Нет, это уже не голос, а шелест опавших листьев на песке осенней аллеи: или маг меня обманул, или запасов Силы у него было совсем немного.

— Можно сказать и так. Есть вопрос. Серьёзный.

Кэр попытался улыбнуться:

— Собираешься меня допрашивать?

— Именно. С пристрастием и превеликим тщанием. Но вовсе не о том, о чём ты думаешь... Откуда в принцессе взялась кровь Заклинателей?

Он не ответил, но вовсе не из желания сохранить сведения в тайне: в тёмных глазах мелькнул испуг, сменившийся отчаянием.

— Ты уверен?

— Более чем.

— Значит, это правда...

Маг отвернулся, щекой прижимаясь к подушке.

— Правда, самая настоящая и весьма тревожная! Как такое можно было допустить?

Тихое:

— Но ты никому не расскажешь?

Расскажу, не расскажу... Рано или поздно тайна всё равно раскроется. Если принцесса не научится справляться со своими возможностями, не раскрывая их разрушительную мощь миру. А она не научится, если у неё не будет подходящего наставника. А подходящим наставником может быть только Заклинатель, но одно намерение назначить кого-то из детей Хаоса учителем наследницы престола вызовет в народе волнения и опасения. Граждане Сааксана и так косо смотрят на Заклинателей, в силу давней традиции и подтверждения мирных намерений стоящего у трона, не говоря уже о том, что подпустить кого-то подобного к юной принцессе будет прямым нарушением правил и приличий. Но всё это ерунда, меркнущая перед настоящей бедой. Властитель империи не может быть магом! Никогда и ни за что! Совет крови строго следит за тем, чтобы на престоле не оказался кто-то из одарённых, потому что это означало бы конец всему.

И дело не только в малом количестве магов и в том, что они получили бы поддержку власти. Хотя и в этом тоже. Хуже другое. Маги в силу своей природы являются существами чрезмерно себялюбивыми, неспособными близко к сердцу принимать заботы окружающих, а такие качества правителя любую страну быстро и уверенно приведут к гибели. Можно пытаться вытравить эгоизм из одарённого, но при этом происходит ломка характера, вот, к примеру, как у скорпа, вся жизнь которого подчинена служению своей госпоже. Хороший вариант? Не думаю. Император не может быть одновременно господином и рабом, к тому же, единожды сломанный, в дальнейшем человек легче поддаётся новым влияниям, а это совсем никуда не годится. Одарённого не пустят на престол, значит, династия Таккора прервётся и будет заменена. На какую? На ту, которая победит своих противников в борьбе за власть. В борьбе кровопролитной и беспощадной. Так что, магическая наследственность юной принцессы сама по себе уже великая опасность. Но то, что Мииссар — Заклинательница...

Это крах, полный и окончательный. Стоит кому-то узнать, и дети Хаоса немедленно будут обвинены в попытке захватить власть (как будто она им нужна?), а далее... Начнётся война. На истребление. Причём, истребление ни в чём не повинного народа. Заклинатели одержат верх, не сомневаюсь. Но я не хочу, чтобы кто-то из них пятнал руки и души убийством. Даже Валлор, по долгу службы, уверен, не гнушающийся кровопролитием. А уж Тайрисс... Нет, ни в коем случае.

Значит, всё опять замыкается на меня. За что, Вечный и Нетленный? У меня не так много сил, чтобы торить назначенный судьбой путь. Но если кроме меня некому, то жаловаться не имеет смысла: справлюсь. Только прежде чем заняться воспитанием принцессы, постараюсь сохранить жизнь её защитника.

Я присел на кровать рядом со скорпом, закатал рукав рубашки на безвольной левой руке и достал из кармана две нити с нанизанными бусинами taites. Работал над ними почти всю ночь, подбирая из всех возможных последовательностей самые действенные. Надеюсь, получилось... То есть, получилось наверняка, но хотелось бы верить, что получилось наилучшим образом.

Маг скосил глаза на мои приготовления.

— Что это?

— Мелочишка тебе в помощь.

— А конкретнее?

— Я немного почитал вечером. О гаккарах и кое о чём ещё. Так вот, судя по твоему виду, тебе не удалось погрузиться в ментальный кокон, следовательно, силы тратятся впустую, чего допускать никак нельзя. Поэтому придётся учинить над тобой насилие.

Хриплый выдох, похожий на смешок.

— Насилие?

— Самое настоящее. Во-первых, замедлим ток твоей крови, — соединяю края браслета над локтем скорпа.

Нить из taites окончания, чёрной Sehn, входит в розовый бок Irh, и заклинание, замыкаясь, начинает свою работу, сгущая жидкости тела и приказывая им двигаться неторопливо и размеренно. По моим расчётам потребуется не более четверти часа, чтобы пульс мага снизился до десятка ударов в минуту, чего вполне хватит на продление сроков существования скорпа на этом свете раз эдак в семь. И это ещё не всё!

Вторые «бусы» нужно закрепить в другом месте. На голове. Что и собираюсь сделать, но меня останавливают вопросом:

— Ты сохранишь тайну?

— Сделаю всё возможное. Но и ты пообещай быть хорошим мальчиком и постараться уснуть. А когда проснёшься...

— Я не проснусь. И ты прекрасно это знаешь. Спасибо, что пытаешься помочь, но... Право, не стоит. Твои умения требуются вовсе не мне, а...

— Ты проснёшься. Потому что я тебя разбужу. Понятно?

Он улыбнулся, словно говоря: обманываешь, конечно, но ложь во благо делает тебе честь. А я соединил бусины на его лбу наподобие шнурка, которым подвязывают волосы, чтобы те не лезли в глаза. Работа с кровью сама по себе даёт небольшую выгоду, потому что неугомонный дух заставляет тело напрягаться ещё сильнее, чем требуется для борьбы с болезнью. Иногда такое положение дел помогает, но в случае мага способно только помешать: пока он поглощён думами о принцессе (а отвязаться от них Кэр, судя по всему, не имеет возможности), большая часть сил уходит на ненужные переживания. Значит, нужно остановить не только ток крови, но и ток дум. А для этого...

Каюсь, пожульничал: вспомнил собственные недавние испытания и слегка ослабил связь души скорпа с угасающим телом. Ни той, ни другому проделанное не повредит, а выигрыш во времени удвоит, если не утроит. Но объясняться по пробуждении мага не буду. Незачем. Потому что, если пробуждение состоится, все предшествующие пробы и ошибки будут не важны.

Теперь осталось дождаться выхода пульса на заданную частоту. Можно посидеть и пораскинуть мыслишками. Например, о своих дальнейших действиях.

Выяснить, чего желает хозяин «Перевала» — раз.

Договориться об оплате услуг — два.

Выполнить то, что требуется — три.

Жёстко поговорить с принцессой — четыре.

Вымолить прощение у Ливин — пять.

Вознести мольбу богам, чтобы Сэйдисс не стала выяснять раньше времени, почему печать в моей груди из стража и наблюдателя превращалась в воина, иначе все мои планы полетят в пропасть. Это — шесть? Наверное. Может быть.

Нить четвёртая.

В жизни нет мира:

И труд может стать боем.

Лишь прими вызов.

Улица Пьяного фонарщика начинается от Весенней площади и проходит через весь Свечной квартал, выписывая весёлые зигзаги, и впрямь, похожие на путь человека, находящегося в подпитии. А ремесло фонарщика приплели к названию потому, что около семидесяти лет назад, когда в Нэйвосе жарким летом начались пожары, на этой улице дома вспыхивали именно как фонари, поочерёдно то на одной стороне, то на другой, словно кто-то следил за порядком поджига.

Миленький квартал, несмотря на свою печальную историю. Зажиточный, спокойный, улицы выметены и вычищены: нет опасности поскользнуться на ледяной лужице, притаившейся между колдобинами утоптанного снега. И далеко от тех мест, где располагаются игровые дома. Что ж, тем безопаснее. Охраняется усердно: только-только мимо прошёл один патруль, старший офицер которого смерил меня взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, произойди наша встреча в ночное время, а у поворота улицы уже виднеется следующий. Впрочем, мне бояться нечего. Меня ведь ждут?

А кровля и правда, кривая: изгибается волнами, по всей длине. Наверное, чтобы и вода хорошо стекала, и снег не залёживался. Два высоких этажа и один поменьше под самой крышей. Окна плотно закрыты ставнями, но угрожающего впечатления не производят, напротив, дом кажется сонным и мирным. Но полдень уже наступил: на ближайшей башне двенадцать раз пробил колокол, а никакого шевеления не заметно. Как сказал курчавый? «Вас встретят»? Ну и где встречающие?

— Никогда не опаздываешь, да? — Свистяще осведомились у моей спины.

— И другим не советую.

Разумеется, это она. Давешний гаккар. Хоть я и слышал в её исполнении только одно коротенькое слово, но голос запомнил сразу. Даже оборачиваться не надо, чтобы знать, кто стоит сзади.

— Смелый, да?

— Поздновато бояться, когда тебя загнали в угол.

Она хмыкнула и вышла вперёд.

Складки наброшенного на плечи плаща не позволяют увидеть несуразную лёгкость одежды, равно как капюшон бросает тень на лицо, пряча характерные для убийцы магов черты, а таковые имеются в превеликом множестве. Труд Лотиса был сопровождён любопытными иллюстрациями, из которых я узнал примерное расположение ядовитых желез и другие особенности строения тела и поведения гаккара.

Например, кожа. В обычном состоянии лишь чуть более толстая, чем у человека, в минуты опасности она способна приобретать почти роговую прочность, но за счёт распада на отдельные, хоть и плотно прилегающие друг к другу чешуйки. То бишь, добраться до внутренних органов гаккара довольно трудно. К тому же, почти все значимые кровеносные сосуды расположены глубоко под кожей, в плотном слое мышц, и хорошо защищены.

Кровь. Она течёт в несколько раз быстрее, чем у человека, позволяя телу и жить, и двигаться на недоступной обычному смертному скорости. Правда, из-за этого она становится почти кипятком, по нашим меркам, но зато хорошо греет, и даже в самый лютый мороз не даёт гаккару замёрзнуть, а следовательно, сохраняет его способности в целости и сохранности.

Конечно, нет ничего хорошего в том, чтобы жить быстрее других: ведь и умирать приходится раньше. Поэтому, несмотря на всю брезгливость и страх, которые будила во мне женщина с прозрачными волосами, я вдруг почувствовал жалость. Непонятную, но острую до боли. А когда я начинаю кого-то жалеть, перестаю видеть в нём врага. Очень досадное, но, к сожалению, неистребимое качество характера.

В ответ на мой задумчивый взгляд тонкие бескровные губы шипят:

— Считаешь меня чудовищем, да?

Как она произносит это «да-а-а»: с придыханием, одним движением воздуха, а не голосом...

— А разве ты не чудовище?

Широкие костлявые плечи под плащом совершают волнообразное движение. Если бы не приказ встретить меня и доставить к хозяину, могу поклясться: лежать бы мне сейчас на мостовой в луже собственной крови. Но раз уж так вышло, что я должен быть живым и здоровым, можно немного покуражиться. Чуть-чуть. Чтобы спрятать волнение. И похоже, женщина догадывается о ходе моих мыслей, потому что её фигура снова становится обманчиво расслабленной.

— Умный, да?

— Не жалуюсь.

— Идём.

Она направляется к соседнему с кривокровельным дому.

Удивляюсь:

— Нам разве не туда?

— С парадного входа тебя никто не приглашал, — насмешливо огрызается гаккар.

Вот как. Значит, прилегающие строения тоже откуплены хозяином «Перевала»? Надо запомнить.

Привратника нет, да и вообще нет ни единой живой души: женщина сама отпирает входную дверь и пропускает меня внутрь. Потом захлопывает дверь, погружая прихожую в кромешную темноту. Не самые приятные ощущения, надо сказать: знал бы, взял бы с собой «светлячка»... Эй! Уверенные и бесцеремонные руки ощупывают меня с головы до ног, и только по окончании досмотра загорается свет — крохотный огонёк на браслете гаккара.

— Ты ведь ничего не принёс с собой, да?

Звучит угрожающе. И почему-то я начинаю злиться. Мало того, что хотят заставить, мягко говоря, преступить закон, так ещё пугают, надо и не надо.

— Трясёшься за хозяйскую шкурку?

Длинные пальцы ласково собирают воротник моей куртки и затягивают, существенно затрудняя дыхание.

— Умный... Но язык лучше держать за зубами, пока они на месте. Понятно, да?

Понятно. Чего уж тут непонятного? Но ответить не получается: сдавленное горло не позволяет. Приходится судорожно кивнуть.

Воротник отпускают на свободу, в отличие от меня: мне предложено следовать за провожатым, по тёмному коридору куда-то вглубь дома.

***

Курчавый хозяин «Перевала», heve Майс, если верить словам Кайрена, ожидал меня в самом настоящем рабочем кабинете. Честно говоря, мои представления о времяпрепровождении владельца и управителя игрового дома были совсем иными... Наивными не в меру. А собственно, чему удивляюсь? Работа, она и есть работа. Дело есть дело. Игорный дом ничуть в этом смысле не лучше и не хуже любой управы. Подозреваю, что и у Локки, моей давней и хорошей знакомой, владеющей домом свиданий, имеется точно такой же кабинет, в котором она, нацепив на нос оправу с увеличительными стёклами, ведёт книги приходов и расходов и принимает деловых партнёров.

Майс сидел в глубоком кресле, чуть отодвинувшись от стола, словно приглашая к беседе. Безукоризненный костюм, снова застёгнутый на все пуговицы, лицо выглядит свежим, хотя вряд ли сон длился больше нескольких часов. Если правильно понимаю ситуацию, хозяин «Перевала» следит за игровым домом большей частью не днём, а в ночные часы, следовательно, спать лёг не раньше шести утра, а сейчас встречает меня, так сказать, во всеоружии и без тени дремоты. Хотя, есть на свете счастливые люди, которым достаточно только ненадолго прикорнуть на кушетке, чтобы чувствовать себя бодрыми сутки напролёт...

Кьела рядом не видно. Означает ли это повышенную важность разговора? Гаккар, по крайней мере, остался в кабинете, но не за моей спиной, а устроился на широком подоконнике, вроде прислушиваясь к разговору и приглядываясь ко мне, но в то же время уделяя внимание чему-то, происходящему во внутреннем дворике, куда выходило окно.

А присесть мне не предложили... Ну и не надо. Либо мы сойдёмся в цене и величине услуг, либо разбежимся. И для того, и для другого многие часы не понадобятся: пары минут хватит.

— Что вам нужно от меня?

Майс погладил пухлыми пальцами тщательно выбритый подбородок.

— То, что вы можете.

— Что именно?

И вот тут произошло нечто странное. Хозяин «Перевала» пожал плечами и улыбнулся:

— Вам виднее.

Непонимающе хмурюсь:

— То есть?

— Я ничего не знаю о ваших возможностях, поэтому не буду говорить, что вы должны сделать то-то и то-то. Я жду ваших предложений.

Ничего себе! Сам могилу выкопай, сам гроб сколоти, так ещё и сам себя закапывай? Ни в какие ворота не лезет. Ну, знаете!..

Хотя, он, конечно, прав. Допустим, цель имеется, но путей её достижения — неисчислимое множество, а вот как выбрать кратчайший и удобнейший? Случайная встреча со мной надоумила Майса. На что-то, но он и сам не может понять, на что. Придётся помогать разбираться.

Я сделал глубокий вдох, выгнал взашей обиду, злорадство и уныние, сгоняющие мои мысли в суматошный хоровод. Надо работать — будем работать. Только бы не даром.

— Всё, что будет сказано в этой комнате, в её стенах и останется?

— Вне всяких сомнений.

Ответил охотно и без запинки, что вызывает нехорошие предположения... Нет, прочь, прочь, прочь! О плохом думать некогда.

— Как вы уже знаете, я могу узнать, каков результат броска, ещё до открытия костей. Но это не всё.

— На что вы ещё способны? — Приподнял бровь Майс.

— Сам по себе результат вас не слишком интересует, верно? Только если вы не ставите на кого-то из игроков, но приём ставок, как правило, заканчивается либо с началом партии, либо с началом последнего круга, а стало быть, угадывать результат бессмысленно. Так вот, я могу предложить кое-что другое. С большой долей уверенности определить, кто из игроков имеет лучшие шансы победить.

— Разве это возможно?

— Вполне.

Хозяин «Перевала» подался вперёд:

— С какой долей уверенности?

— Почти наверняка.

— «Почти» или «наверняка»?

— Второе ближе к истине.

Он снова осел в кресло, упёрся локтями в подлокотники и начал сплетать и расплетать пальцы. Круглые глаза, уставившиеся в одну точку где-то на краю стола, дрожали, словно перед взглядом курчавого проносились неведомые мне картины.

Я попал в цель? Необходимо именно это моё умение?

— Что вам понадобится?

О, дяденька перестал считать в уме будущую прибыль и снизошёл до продолжения разговора.

— Ничего особенного. Время и хороший эль.

— Сколько времени?

— Это будет зависеть от игроков. Я должен за ними понаблюдать.

— Не вопрос! Но всё же? Сколько?

— На каждого не более полутора часов. В худшем случае.

— А потом? Потом вы сможете сказать, кто из них...

Майс проглотил окончание фразы. Так сильно волнуется? Странно.

— Я смогу сказать, кто из них выиграет.

Он снова сплёл пальцы, расплёл и хлопнул ладонями по подлокотникам.

— Замечательно!

— Но я не буду работать без платы.

Круглые глаза слегка сузились.

— Вы не в том положении, чтобы...

— Это вы не в том положении, чтобы скаредничать. Вам ведь нужны мои услуги?

Майс скрипнул зубами.

— Вижу: нужны. А взамен я прошу сущую безделицу. Жизнь мага, которого отравила ваша прислужница.

Женщина спокойно и размеренно выдохнула:

— Нет.

— Но, Риш...

— Я сказала.

Она снова отвернулась к окну.

— Мне отказывают?

Майс приподнялся:

— Не будем торопиться...

— Нам не о чём больше разговаривать. Велите проводить меня к выходу.

— Вы плохо поняли вчерашний разговор? — Хозяин «Перевала» решил побряцать оружием. — Мне стоит только шепнуть надзорным, что вы мошенничаете с помощью печати Заклинателя, и вас сотрут в порошок!

— Возможно. Но моя жизнь — это моя жизнь, и я могу распоряжаться ей, как вздумается. А вот жизнь другого человека, по моей вине близкая к завершению, волнует меня больше. Или ваша прислужница даст противоядие, или сделка не состоится. В любом случае, ваши планы не исполнятся. У вас ведь уже имеются планы, и большие, верно?

Губы Майса шевельнулись, беззвучно произнося что-то вроде «сволочь», а может быть, «мразь». Значит, сегодня я догадлив, как никогда. Но буду также удачлив или нет?

— Ришиан!

— Я сказала.

— Если ты не согласишься, я пересмотрю договорённость. И боюсь, нам придётся расстаться.

Женщина медленно повернула голову и посмотрела на Майса. Долгим, полным отчаяния взглядом. Но хозяин «Перевала» остался непреклонен:

— Выбирай.

Представляю, насколько тяжело гаккару соглашаться вернуть поверженного врага к жизни: ещё до рождения в кровь будущего убийцы закладывается ненависть к магам, но не простая всепоглощающая страсть приносить смерть одарённым, а невозможность существовать, не уничтожая. Гаккар живёт тем, что убивает магов. Он живёт лишь для убийства. Но, как выяснилось минуту спустя, встретившийся мне гаккар появился на свет ещё для чего-то (а может быть, нашёл причину несколько позже рождения?), потому что безресничные веки дрогнули, покорно и устало прикрывая пепельно-серые глаза.

— Хорошо. Я дам противоядие.

— Но только после исполнения! — Не преминул уточнить Майс.

Хоть об одном договорились. Славно! Буду надеяться, дела и дальше пойдут успешно.

— Как пожелаете. Я могу пройти посмотреть зал, в котором будет происходить игра?

— Конечно! Риш, проводи!

Женщина покинула подоконник текучим движением, болезненно напомнившим скорпа, и распахнула передо мной дверь кабинета:

— Извольте.

Я шагнул в коридор, Ришиан последовала за мной, нависла сзади и прошипела в самое ухо:

— Ты заплатишь за это. Понятно, да?

— Заплачу. Только не продешеви, когда будешь определять размер платы.

***

Игровой зал располагался на втором этаже особняка и больше всего походил на гостиную ллавана какой-нибудь управы, не особенно богатой, но и не прискорбно бедной, к тому же, претендующей на влияние в среде сильных мира сего. Впрочем, рассматривать убранство будущего поля боевых действий с помощью одного-единственного подсвечника — только напрягать зрение:

— Зажги свечи.

Моя бесстрастная просьба не возымела ничего, лишь всколыхнула воздух. Тогда я повернулся к гаккару и вопросительно приподнял брови.

Ришиан смежила веки, даря мне не менее удивлённый ответный взгляд. Правда, удивление в её глазах было скорее неприятным, а в моих — нетерпеливым. Не люблю работать в сжатые сроки. Ненавижу. А когда кто-то ещё и нарочно мешает... Как бы мне ни было жаль эту женщину, себя жаль гораздо больше.

— Ты разучилась понимать речь?

— Ещё скажешь, «человеческую», да?

Не разучилась. Просто вредничает. Разумеется, имеет право после выслушанных от меня стороны дерзостей. Но ведь пикировка давно закончилась, как она этого не понимает? Я уже РАБОТАЮ. А значит, все распри оставлены за порогом комнаты:

— Мне нужен свет.

— Нужен — делай.

Тяжёлый случай. Но не для меня: мозолить руки — дело привычное. Беда, что не смогу правильно оценить тепловые потоки, потому что буду стоять у их истоков, а не наблюдать со стороны... Ладно, справлюсь. Имеется здесь огниво?

Нашёл. И ящик с новыми, ни разу не зажжёнными свечами. То, что надо! Пройтись по всем светильникам, меняя огарки на свежие восковые палочки, потом запалить одну из пользованных свечей и с её помощью водрузить лепестки пламени на кончики фитилей, было не особенно долго и совсем не трудно: для Тайрисс я когда-то зажигал и больше огней. Ришиан смотрела на мои действия без какого-либо чувства, но в самом конце, когда в комнате стало светло, как днём, ехидно прошипела:

— Хозяин будет недоволен... Ты нарочно, да?

— Мне так нужно. А недовольство хозяина — его проблема, да?

Невольное, но вполне уместное передразнивание породило на губах гаккара зловещую ухмылку, из чего стало окончательно ясно: отношения между нанимателем и работником не самые тёплые и дружеские. Плохая новость. Если женщина предана господину, исполнит его приказ, но если ненавидит... Воспользуется первым попавшимся случаем, чтобы нанести урон. И похоже, в накладе останусь я, а не heve Майс. Следовательно, необходимы обходные пути... Только где их искать? А может быть, прокладывать самому? Вопрос, требующий ответа, но чуть позже.

При свете картина заиграла новыми красками. Зал оказался весьма уютным, а расстановка столов ровно на таком удалении друг от друга, чтобы не мешать игрокам-соседям, говорила о большом опыте хозяина заведения, потому что теоретические расчёты лишь способны намекнуть, в каком направлении двигаться, чтобы добраться до заветного результата, а всё же практический опыт — есть практический опыт.

Что ж, попробую определить, в каком углу комнаты мне предстоит делать своё «тёмное» дело. А может, вовсе и не в углу, а, скажем, в середине: отражаясь от стен, потоки воздуха имеют дурную привычку складываться, причём место сложения избирают произвольно. Людей за столами нет, их дыхание придётся учитывать уже «на ходу», но свечи буду гореть примерно так, как горят сейчас. На сколько хватит восковой палочки? О чём нам скажет клеймо, выведенное краской у основания свечи? Полусуточные. Двенадцать часов? Вполне достаточно. Если зажгут свежие и зажгут перед началом игры, до рассвета фитиль выгорит чуть больше, чем наполовину. Впрочем, я не собираюсь задерживаться до рассвета.

Обвожу ладонью вокруг ближайшего огонька, прислушиваясь к тёплому воздуху, мягко скользящему по коже. Повторяю опыт с другой свечой, потом с третьей, четвёртой... На втором десятке успокаиваюсь: свечной мастер работал безукоризненно, и серьёзных изъянов не допустил. Так, теперь выясним, куда и откуда текут потоки.

Двери, как таковой нет: проём занавешен толстой бархатной портьерой, на окнах — её родные сестры. Лёгкое колыхание присутствует, но основной воздух уходит вверх, под потолок, где явственно заметны решётчатые оконца для проветривания. Стало быть, здесь курят. Ой, как плохо! Не терплю трубочный дым. А единственный способ борьбы с упомянутым отвращением — лишнее горячительное, принятое на грудь. Упьюсь ведь до безобразия... Грустно.

Влияние дверного проёма незначительно, потоки поднимаются вверх, даже не слишком вихрясь. Колец не образуется... Мелочь, а приятно. Источники света мне не помешают. А как насчёт остального?

Идём дальше. За каким столом будет удобнее всего? Только не у двери: там будут постоянно сновать подавальщики с напитками и закусками, сбивая настрой. Значит, ближе к окнам. Если не ошибаюсь, они расположены на северной стороне дома, а сам зал тянется с запада на восток. По логике вещей, привитой мне обучением в Академии, западные участки пространства больше подвержены случайным либо направленным влияниям, нежели восточные, даже на такой крохотной территории. Мне «случайности» не нужны, значит, выбираем восточную часть зала, тем более, там имеется весьма симпатичный столик...

М-да, столик: чудовище из тёмно-красного деревянного массива, установленное на внушающих ужас ножках. Причём, внушающих ужас своим исполнением — фигурками то ли драконов, то ли других легендарных тварей, чей внешний вид, видимо, полностью сообразовывался с больной фантазией мебельщика. Я бы за такое не сел. И вовсе не из излишней придирчивости, нет! Просто, когда залезаешь немытыми руками в давно забытое или никогда не знаемое, будь готов к тому, что оно тоже запустит лапы. В твою душу. А мне, к примеру, становиться жертвой древнего проклятия, не хочется. Совсем. Мне своих бед хватает.

Покрыт сукном. Ворс очень короткий, почти не ощущается. Провожу ладонью по ткани, туго обтягивающей столешницу, легонько похлопываю... Хорошее место для игры. Сукно не ущипнуть, поверхность стола удивительно ровная, цельноточеный кант образовывает бортик, невысокий, но достаточный, чтобы кости остановили свой бег, наткнувшись на него. Да, пожалуй, место для игроков я выбрал. А где лучше находиться мне? Дома, в тёплой постели, конечно же, но сейчас не до шуток...

Закрываю глаза, подставляя лицо течению воздуха, несущего в себе тепло от свечных огоньков. Нет, слишком всё непонятно. Надо внести ясность.

— В этом доме подают выпивку?

Гаккар откликается не сразу, хотя прекрасно понимает: вопрос предназначен лишь одному из нас, и вовсе не мне.

— Горло пересохло, да?

— Угадала. Будь так любезна, принеси мне... Эля. Светлого, но покрепче. И не слишком пенящегося. Не меньше двух тил[23].

— Смеёшься, да?

— Ни капельки. Можешь послать кого-нибудь, если сама должна находиться при мне неотрывно. Только передай мои пожелания в точности. Понятно, да?

Она хотела что-то сказать, но передумала и выскользнула за дверь, чем поставила меня в тупик. Уверен, heve Майс приказал следить за мной в оба, но гаккар нарушил приказ. Почему? Конечно, бежать мне некуда и незачем, но кто поручится, что не подгажу в игровом зале, чтобы мелко и подло отомстить хозяину «Перевала»? Я бы и сам не поручился. Тогда в чём причина неожиданного доверия? Любопытно... Спросить? А что, и спрошу!

— Держи.

Ого, стеклянный бокал! Наверное, чтобы было виден цвет эля. Красивый, кстати: светло-золотистый, но по прозрачным стенкам скатывается густо, почти масляно. Делаю глоток на пробу. Хм... Крепкий. С лёгким привкусом мёда. Голова будет раскалываться.

Залпом выпиваю содержимое бокала. Ришиан смотрит с насмешливым уважением, и я даже могу предположить, о чём она думает. О том, что ловкий прохвост сейчас за счёт заведения крепко выпьет, плотно поест и всласть покуражится над хозяином, благо тот попался на крючок собственного азарта.

— Можно спросить?

— Нужно разрешение, да?

Предлагает новый словесный поединок? Я бы с удовольствием: как противник, гаккар очень даже интересен, но не хочу растрачиваться по пустякам, хоть и приятным.

— Это серьёзный вопрос. И я хочу услышать на него серьёзный ответ. Так как, согласна?

— Сначала спроси, потом увидим. Да?

Я поставил бокал на стол, прислушиваясь к начинающему разгораться в сознании костру хмеля.

— Почему ты сама пошла за выпивкой? Неужели под рукой не нашлось ни одного бездельника? Ты ведь должна быть здесь, со мной?

Она улыбнулась, сложив губы в тонкую линию:

— Соскучился без присмотра, да?

— Можно и так сказать. А всё же? Я ведь мог стянуть отсюда что-нибудь ценное или...

— Ничего бы ты не стянул.

— Имеешь в виду, что обыскала бы? Знаешь, есть способы прятать вещи от досмотрщиков!

— Знаю, — Равнодушно кивнула Ришиан. — Только ты и не думал о краже. Ты был в плену другой страсти.

— И какой же?

— Тебе нужно решить задачу, да? И ты не видишь ничего и никого, кроме неё!

Последние слова она почти выплюнула мне в лицо, выплюнула с неожиданным жаром, будто своим рвением я смертельно её оскорбил. Или напомнил о чём-то оскорбительном, а быть может, болезненном.

Глаза, почти такие же прозрачные, как тонкий шёлк волос, оказались совсем рядом, и мне впервые удалось увидеть, насколько они красивы: радужка вдруг заискрилась хрустальными брызгами, отразив пламя свечей, а зрачок сузился до тонкой вертикальной полоски. Нечеловеческие глаза. Совсем нечеловеческие. Но чувства, которые пылают в них, ничем не отличаются от чувств любого из жителей Нэйвоса. Нет, она не чудовище. Она всего лишь другая сторона листа, сквозь которую просвечивает чернильная надпись, но разобрать, из каких букв состоит, не получается. Сразу не получается...

— Загляденье, да?

— Да.

Она отвернулась и шагнула в сторону. А я начал выписывать круги. Медленные. Очень медленные, потому что шёл с закрытыми глазами и на каждом шаге останавливался, чтобы сложить в копилку сознания очередное ощущение. Когда она наполнится, буду делать выводы, но не раньше: поскольку не могу быть уверенным, буду усердным и дотошным.

Огоньки слабо колышутся в такт моим движениям — мне не нужно видеть. Я чувствую. Тёплый ветер, каждая из струй которого приносит весточки от одной-единственной свечи. В обычном состоянии мне трудно отделить их друг от друга, но в подпитии, особенно резком, когда между душой и телом расширяются существующие каверны, множество пустот, жаждущих заполнения... Остаётся только пустить в них внешний мир и послушать эхо, отражающееся от стен пещеры сознания.

Не слишком приятное занятие, и я не люблю это делать. Почти никогда не делаю, потому что без позволения ветер мира не поднимет волны внутри меня, и довольно только построже быть с самим собой, чтобы не оказаться в ловушке горьких сожалений о потерянном могуществе. Зачем я сглупил? Чтобы развлечь принцессу? Стоил ли мимолётный восторг травяной зелени глаз последующих бед? Почему мне кажется, что стоил?..

О, совсем забыл! Свечи горят на уровне моей груди и выше, а что творится внизу? Надо выяснить.

Опускаюсь на пол, сажусь, скрестив ноги. Останавливаю ладони в нескольких волосках от начищенного паркета. Выжидаю минуты две, потом соединяю руки в жесте, напоминающем молитвенный. Кому? Хозяину «Перевала», который, наконец-то, соизволил посмотреть, чем я занимаюсь:

— Разговариваете с богами? Они не откликнутся. Разве вам не известно, что боги никогда не вмешиваются в игру?

— В отличие от людей.

Опираясь о близстоящий стул, встаю. Heve Майс, подойдя ближе и уловив моё дыхание, морщится:

— Вы пьяны?

— Ещё нет. Но сегодня ночью буду пьяным. Вы против? Жаль нескольких кружек эля?

— Да хоть бочонок высосите, если... Это поможет?

— Должно помочь. Я выбрал место для игры. Вон тот стол. Не имеете возражений?

Курчавый поджал нижнюю губу:

— Тот, так тот. Он ничем не хуже прочих.

— Он лучше прочих... Сколько будет игроков?

Он помедлил прежде, чем ответить.

— Трое.

— Мужчины? Женщины?

Кажется, вполне невинный вопрос заставил хозяина «Перевала» напрячься:

— Какое это имеет значение?

— Никакого. Или огромное. На ваш выбор. Мне необходимы все возможные сведения, которыми вы располагаете. Чтобы не терять время зря. Ну так?

— Одна женщина и двое мужчин.

— Возраст?

— Вы ещё будете спрашивать их родословную?

О, он почти готов взвиться под потолок. Грозным коршуном.

— Будете смеяться, но история поколений и смешение линий крови весьма важны... Впрочем, сейчас обойдусь малой толикой знаний. Скажите хоть, они старше двадцати одного года или нет?

— Дурацкий вопрос! — фыркнул Майс, но ответил: — Насколько мне известно, старше. Это всё, что вы хотели услышать?

Положим, вопрос отнюдь не дурацкий, хоть и задан человеком, зачастую оказывающимся в дураках. Совершеннолетие имеет огромное значение для тела и духа, а соответственно, и для их положения в Потоке. Но мне нужно знать кое-что ещё. Самое важное:

— Скажите, heve, ведь в этом зале играют только те люди, которые обладают пропуском?

— Разумеется.

— Влиятельные, богатые, знатные?

— Да, вне всякого сомнения. К чему вы клоните?

— Сейчас поясню. Для того чтобы изучить шансы игроков, мне необходимо находиться к ним как можно ближе, то бишь, присутствовать здесь во время игры.

Майс поморщился, недовольный пережёвыванием всем понятных вещей:

— Вы и будете присутствовать!

— А на каком основании?

— Основании? Я же дал вам жетон!

— Дали. Но кто знает об этом кроме вас, вашего кьела и вашей прислужницы?

Он слегка насторожился, уловив в моих словах тень подвоха:

— На что вы намекаете?

— Все жетоны «Перевала», насколько могу судить, у вас наперечёт, и их обладатели — тоже. Более того, все они знают друг друга в лицо и по игровому столу. А вы хотите, чтобы в зале появился совершенно неизвестный человек, который вызовет недоверие, беспокойство и прочие подобные чувства... Да меня и на шаг не подпустят к нужной компании!

Майс коснулся пальцами подбородка.

— Вы правы. И как я не подумал? Значит, всё впустую...

— Почему же? Просто придумайте законный и простой способ, которым мне заполучить жетон. Справитесь?

— Законный и простой... — Он скрестил руки на груди и отправился гулять по залу. — Законный, значит, не вызывающий сомнений и вопросов, а простой, значит, лёгкий в исполнении... Законный... Простой...

Мы с гаккаром смотрели на мельтешащего и бормочущего хозяина «Перевала», получая, признаться, удовольствие от созерцания неприятной нам персоны, поставленной в затруднительное положение. Но heve Майс не был бы владельцем и успешным управителем игрового дома, если бы не умел выпутываться из силков. Менее чем через четверть часа он остановился посреди зала, развернулся к нам и победно провозгласил:

— Законный и простой способ получения жетона? Извольте. Вы его выиграете!

***

Пока на плите грелось ведро с водой, моё сознание попеременно восхищалось находчивостью курчавой головы хозяина «Перевала» и... Посылало на ту же самую голову проклятия, которые, буде услышаны блюстителями кротости духа из общины жрецов Марроса, непременно привели бы меня к крупным денежным потерям: последние лет эдак пятьдесят служители культов предпочитают воспитывать почтение к небожителям исключительно путём облегчения кошельков богохульников, а не кровавыми походами в защиту истинной веры. И слава богам! Как мне представляется, самим Хозяевам Неба по большей части плевать на людские слова и мысли, впрочем, не осмелюсь открыто заявить о своих логических построениях. От греха подальше.

Её императорское высочество хмуро покопалось пальцами с неровно остриженными ногтями в миске с пирожками — остатками утренней трапезы, плюхнулось на лавку и вопросило:

— Где был?

Тон голоса мне не понравился. Совершенно. Но вовсе не приказными нотками, а эхом мрачных сомнений, звучащим достаточно отчётливо, чтобы быть заметным даже для столь увлечённого собственными раздумьями человека, как я.

— Где был, там сейчас нет. Я должен предоставить вашему высочеству полный отчёт о своих перемещениях за истёкшие часы?

Сари уныло склонила голову набок, придав взгляду помимо упрёка немного снисходительности.

— Нет, чтобы по-человечески поговорить...

— Позвольте напомнить: вчера вы тоже вели себя не вполне обычным образом, но я не ставлю вам это в вину.

Принцесса чуть оживилась:

— А хочешь поставить?

— Нет, не хочу.

Задор, едва наметившийся в травяной зелени глаз, снова потух, и Сари разочарованно вздохнула, впиваясь зубами в заметно увядший пирожок.

Всё понятно: девушка скучает. Но к сожалению, я сегодня призван развлекать других особ, вдали от стен мэнора.

— Я была совсем одна.

— Не вижу в этом ничего страшного.

— Мне было скучно. И грустно.

— Иногда полезно немного погрустить.

— Я даже не могла выйти из дома! — Принцесса нанесла сокрушительный удар. Предположительно, по моей совести.

— Вам и не нужно было выходить.

— Нужно, не нужно... — Пробормотала Сари. — Твоя жуткая собака меня не пускала!

— Хис не «жуткая» собака, а очень понятливая и рассудительная.

Принцесса угрожающе сузила глаза:

— Это ты её надоумил?

Я присел на край кухонного стола.

— Признаться, даже не собирался. Но если бы нашёл время, непременно оставил бы подобное распоряжение.

— Это ещё почему?

— Потому что сейчас вы уязвимы, как никогда.

Сари оскорблённо мотнула головой:

— И вовсе я не уязвима!

— Шаткое равновесие духа вкупе с отягчающими внешними обстоятельствами... Вам, и в самом деле, не следует выходить из дома.

— Но почему? Только из-за того, что Кэр болен?

— Кстати, о Кэре. Как его имя звучит полностью?

— Лакэрен. А зачем тебе знать?

— Чтобы не ошибиться в надписи на надгробной плите.

Принцесса дёрнулась было (наверное, собиралась вскочить и залепить мне пощёчину), но застыла на месте, а в следующее мгновение по бледным щекам потекли слёзы. Целые реки слёз в сочетании с совершенно неподвижными чертами лица и невидящим взглядом.

Я зачерпнул кружкой воды и со всего размаха плеснул прямо в зарёванную мордашку. Холодные брызги обожгли лицо Сари и, предложив в качестве источника раздражения другого кандидата, то бишь, меня, слегка умерили горе её высочества:

— У тебя совсем нет сердца!

— По крайней мере, рыдать над вашим наставником не собираюсь.

— Скажи ещё, что хочешь поскорее его похоронить!

— В ближайшую ювеку он не умрёт.

Мои слова должны были бы внушить надежду, но вместо того вызвали к жизни закономерный для расчётливого правителя вопрос:

— А потом?

— А до «потом» мы ещё не дожили! У меня есть кое-какие идеи на счёт возвращения мага в строй, но твёрдо обещать не буду, потому что не всё зависит от меня.

— От кого ещё зависит? — В голосе Сари появился нехороший азарт.

— Вам знать не нужно.

— Нужно!

— А есть ли смысл? Допустим, я назову имена. И что вы сделаете? Отправитесь требовать и угрожать? А по какому праву?

— Если ты забыл, я — наследница...

— И кто об этом знает?

Принцесса угрюмо сдвинула брови.

— Правильно, никто. И не следует никого ставить в известность. Поэтому вы несколько дней побудете в мэноре.

— Несколько дней? — Девушка быстро произвела в уме несложные подсчёты. — Но ведь это будет как раз праздник!

— Придётся поскучать.

— Да как ты...

— Я не допущу, чтобы ваша жизнь подвергалась опасности. И не допущу, чтобы кто-то случайно смог узнать о принадлежности будущей императрицы к числу одарённых.

Сари испуганно округлила глаза:

— Что ты сказал? Одарённых?

— Да, ваше высочество.

— Это неправда!

Я подошёл к ней, положил ладони на тощие плечи и начал мягко разминать напряжённые мышцы.

— Правда.

— Нет! Мне бы сказали...

— Если я правильно понял, то кроме вашего наставника и защитника никто не сталкивался с вашими попытками управления стихиями, а все прочие проявления вполне могли остаться незамеченными. И останутся. До вашего совершеннолетия.

Отчаянная попытка вернуть всё вспять:

— Какими стихиями? О чём ты говоришь?

— Вы — маг, ваше высочество. Но не простой маг. Заклинательница.

Кажется, она перестала дышать. На очень долгое мгновение.

— Ты... Нет, ты бы не стал нарочно придумывать ТАКОЕ...

— Я и не придумываю. Вчера вечером вы были в шаге от начала Танца.

А вот теперь лгу, и безбожно. Сари уже танцевала. Неуклюжий, скованный, нелепый, но самый настоящий Танец. И, сама того не подозревая, бросила мне вызов по всем правилам. А я ответил. Только не по собственной воле и не собственным разумом, а холодным и бесчувственным пробуждением печати, на несколько вдохов взявшей власть над моим телом в свои незримые руки. Кукла на ниточках, вот кем я был вчера. Моя душа была отставлена в сторону и могла только с горечью наблюдать за поединком, в котором у Сари не было ни единого шанса выстоять, потому что... Сэйдисс усовершенствовала печать в моей груди. Если обычному человеку нельзя доверять могущества больше, чем он способен вынести, то мне, чьи дух и тело так и не смогли срастись заново, было вполне по силам справляться не только со стражем и наблюдателем, но и с воином.

Теоретически тело любого человека способно взаимодействовать с потоками Силы, но только одарённые могут сделать этот процесс постоянным, а все прочие вынуждены довольствоваться краткими вспышками под руководством внешнего управителя. Такого к примеру, как печать Заклинателя. Неверно полагать, что она всего лишь клеймо раба. Она больше. Неизмеримо больше, и в первую очередь потому, что её власть над телом — лишь побочное проявление. Печать следит за равновесием здоровья, душевного и физического. Печать позволяет повелительнице чувствовать беду, постигшую её подопечного и приходить на помощь. А ещё печать способна защищать, на короткое время даря телу возможность осязать потоки Силы, то бишь, управлять ими.

Конечно, основная задача печати — предотвратить посягательство Заклинателя со стороны на чужое имущество, но если бы я столкнулся с магической атакой обычного одарённого, подозреваю, итог был бы тем же самым. В чём мне повезло, так это в неопытности Сари и неразвитости её дара: во время обучения под руководством Сэйдисс приходилось отражать самые разные атаки, и опытным путём были установлены мои пределы, совсем невеликие, чего уж скрывать. Против Заклинателя уровня Валлора я продержался бы не дольше минуты, а потом лёг бы костьми, не успев провести даже мало-мальски пристойную контратаку. А если учесть, что Валлор — отнюдь не самый умелый Заклинатель...

— Т-т-танца? — Еле выдавила Сари.

— Да, ваше высочество. И я непременно расскажу вам всё, что знаю об этом, но прежде хочу попросить: посидите эти дни дома. В пределах мэнора и вам ничто не угрожает, и ваши... способности не вызовут разрушительных последствий. Согласны?

— Я... С этим можно что-нибудь сделать?

Она повернула голову и умоляюще посмотрела мне в глаза.

— «Что-нибудь»?

— Ну... избавиться?

Я смахнул слезинку, сползшую на скулу принцессы.

— Нет.

— Что же мне теперь делать?

— Успокоиться и набраться терпения.

— Терпения? Зачем?

— Хотя бы подождать появления у меня свободного времени.

Нить пятая.

Горсточка муки,

Глоток воды и пальцы.

Кто пекарь? Ты? Я?

Полотенце промокло насквозь, а волосы всё не желали подсыхать. Я взъерошил мокрые пряди пальцами и уже начал подумывать о том, чтобы переместиться обратно в кухню, но тогда пришлось бы не только заново затапливать плиту, а и тащить с собой из кабинета «капли» и прочие принадлежности для магических упражнений. Во дни моего одинокого пребывания в мэноре так обычно и происходило, но матушка никогда не одобряла смешивания дел служебных и семейных, а возвращение её и братьев должно было произойти с минуты на минуту: за окнами дома уверенно темнело. Принимая во внимание возможность возникновения склоки под хорошо знакомым девизом «опять раскидал повсюду свои мудрёные штуковины», я сгрёб угли из плиты в жаровню и отправился туда, где учёным занятиям ничто не должно было помешать — к себе в кабинет, по совместительству бывший и спальней.

Практика тщательных омовений перед началом ответственных дел известна издревле, но потомки редко прислушиваются к мудрости предков, вот и сейчас, на третьем столетии от основания Нэйвоса, пожалуй, лишь жрецы в храмах неусыпно следили за чистотой собственного тела. Признаться, у меня необходимость мыться с ног до головы всякий раз, как отваживаешься на важную затею, вызывала усмешку. До недавнего времени, а точнее, до недавнего приключения в маленьком городе под названием Кенесали. Приключения, опытным путём подтвердившего: вода способна уносить с собой тени чувств и мыслей. Древние рукописи называли в числе полезных сторон омовения именно избавление от чуждых, принесённых извне влияний, но излагали свои предостережения и советы, как водится, весьма вычурным языком, почему и не воспринимались со всей серьёзностью. А зря, ведь они были совершенно правы.

Человеческое, да и любое другое живое существо, находясь в Потоке, мешает его течению. Струи Силы, столкнувшиеся (или же прошедшие насквозь) с той областью пространства, которую занимают тело и душа, уносят с собой оттенки встретившейся на пути личности: так речные воды, подмывшие глиняный берег, на какое-то время становятся мутными. Но если бы Поток молниеносно рассеивал впитанные чувства, не возникало бы трудностей при отрешении от мирских забот, а на деле происходит обратное. Боль, злость, удовольствие, ненависть, любовь и прочие ощущения, почерпнутые у одного человека, текут вместе со струями Потока прочь, а когда задевают кого-то другого, оставляют на нём незримые следы чужих переживаний. При должном сосредоточении вполне можно почувствовать пришельцев извне, а вот избавиться от них гораздо сложнее, и тут на помощь приходит... Правильно, вода. Стихия, подобная Потоку во многих своих качествах, способна поглощать и тени душевных терзаний, вышедших за пределы тел. Поэтому мылся я с остервенением. Тёр себя мочалкой, как в первый и последний раз. Что мне нужно будет делать вечером? Ловить эхо зёрен Хаоса. И чем меньше нанесённых слоёв песка будничной суеты останется на поверхности моей души, тем лучше.

— Позволите нарушить ваше уединение?

Звонкие колокольчики голоса. Шёлк, шепчущийся с паркетом. Как я мог забыть?!

Мог. Увлечённый сладкими мыслями о ревности, упустил из виду источник их возникновения — чёрноволосую эльфийку, невесть за каким аглисом ступившую в пределы Кэллос-мэнора. Вчера вечером гостья изволила отдыхать, утром тоже не явила своё прекрасное личико обитателям дома, только сейчас, ввечеру напомнила о себе. Но и я хорош: не помню, с кем живу под одной крышей.

— Как пожелаете, hevary.

В ответ она улыбнулась, по-прежнему вежливо, и всё же, толика укоризны в изгибе чётко очерченных губ чувствовалась.

Обычно к снисходительному высокомерию в свой адрес я отношусь равнодушно: замечать замечаю, но пропускаю мимо, потому что никоим образом не могу (и не рвусь, чего греха таить) менять положение вещей. Однако давно знакомая и привычная мина в исполнении иноплеменницы показалась удивительно оскорбительной и настоятельно требующей отпора. Хотя бы следующего:

— Прошу простить мою нерадивость: хозяин дома должен прежде всего заботиться о благе гостей, а потом уже о семейных нуждах.

Веера длинных ресниц опустились, потом снова приподнялись, а их обладательница заметила:

— Гости приходят и уходят, их можно пускать на порог или гнать прочь, но круг семьи драгоценнее всего на свете.

И как сие понимать? Как наставление или как тонкое признание отсутствия обиды? Попробую уточнить:

— Я должен был уделить вам время и внимание, hevary, а сам даже не узнал цель вашего визита... Прощу прощения.

— Вы можете исправить свою ошибку. К примеру, сейчас.

Ой, только мне и не хватало вести светские беседы, на ночь глядя! Особенно сегодня.

— Боюсь, мне придётся снова просить вашего прощения, но... У меня есть неотложные дела вне мэнора.

Она понимающе кивнула, и в следующее же мгновение нанесла удар, не подлежащий отражению:

— Дела не могут ждать, но... Вы же не выйдете на мороз с мокрой головой?

Хороший намёк. Мол, полчаса ты, парень, всё равно просидишь дома, так почему бы не поболтать? Разумеется, эльфийке невдомёк, что меньше всего мне сейчас нужно забивать мысли пустыми разговорами, и она старается извлечь свою выгоду. Ладно, пусть извлекает:

— Вы правы. Я слушаю вас, hevary. Со всем почтением и прилежанием.

Гостья мэнора снова улыбнулась. Занятно: нежно-розовые губы изогнуты луком с момента появления эльфийки в комнате, но можно с уверенностью сказать, когда женщина, в самом деле, улыбается, а когда совершенно бесстрастна и лишь следует правилам поведения в обществе... Чудеса, да и только!

Шёлк цвета морской волны, уложенный сотнями затейливых складок на тонкой фигурке: если это платье, то где швы? А если единый кусок ткани, то как остаётся неизменным без видимых крючков, пуговиц, шнурков и прочих застёжек? Гладкие чёрные пряди длинных волос свёрнуты кольцами и плотно прилегают к голове, будто посажены на клей. Ни одного украшения — ни цепочки, ни бусинки, но они и не нужны, потому что эльфийка сама по себе является драгоценностью. Дороже золота и алмазов. Говорят, на юге за женщину эльфийского рода отсыпают столько монет, что целый караван не способен первезти за год... Врут, конечно. Правда, в этой лжи есть немалая доля истины. Если бы я вознамерился предложить свою гостью в качестве товара, мог бы обеспечить безбедную старость не только себе и детям, а ещё и своим правнукам...

— Пока что вы не слушаете, а смотрите. И так внимательно, словно составляете подробную опись моих достоинств и недостатков.

Прячу в кривой усмешке смущение мальчишки, застуканного за совершением проказы. Хорошо, что невозможно точно прочитать содержание чужих мыслей! Хотя, моё лицо, видимо, было достаточно красноречиво, если эльфийка сочувственно склонила голову набок:

— Ваше положение столь бедственно?

— В каком смысле?

— Вы словно собираетесь выставить меня на торги... Имеется покупатель?

Вместо ответа снова прячу голову под полотенцем.

Самое неприятное, в голосе гостьи не слышится ни нотки осуждения. Понимание, разочарование, быть может, но только не обвинение в злом умысле. Очень плохой знак: выходит, даже для стороннего и незаинтересованного наблюдателя я выгляжу человеком, попавшим в крайне затруднительное положение. Нет, в таком настроении мне нельзя приниматься за дело. Нужно срочно менять... точнее, меняться.

Пропускаю влажные пряди через пальцы. Сохнут, но медленно. Стало быть, разговора не избежать. И всё же, сначала сделаю глубокий вдох, задержу воздух в груди, и скажу самому себе: всё идёт, как полагается, Тэйлен. Необходимые приготовления сделаны, неприемлемые исходы учтены, а со всем остальным ты справишься. Наверное. Может быть.

Кажется, на сердце полегчало.

— Простите, если оскорбил вас, hevary, и будьте снисходительны к простому деревенскому парню, который...

— Который хочет, чтобы его оставили в покое?

Раскусила. Полностью. Остаётся лишь признать поражение. Точнее, полный разгром превосходящими силами противника. Сдаюсь:

— Что привело вас в Кэллос-мэнор?

Эльфийка удовлетворённо провела изящной ладонью по краю стола.

— Любопытство.

— И только?

Тёмно-лиловые глаза заинтересованно сверкнули:

— Вы считаете указанную причину недостаточной?

— Проделать долгий путь только, чтобы посмотреть на незадачливого поэта? Глупо.

— Для вас — да. Для меня... Впрочем, у любой женщины есть право на милые глупости. Одну из них я уже совершила, приехав в Нэйвос, теперь очередь другой.

— Столь же странной?

Полукружья бровей приподнялись, становясь резче.

— Судите сами. Я хочу, чтобы вы... Переложили на свой язык одну песню.

— И только-то? Ради такой мелочи не стоило далеко ехать: надо было обратиться к Гебару и...

— Это ещё не всё. Я хочу видеть, как вы делаете перевод.

Может быть, она сумасшедшая? Если среди людей безумцы нередки, и в других стадах найдутся паршивые овцы.

— Простите, но... Ваше желание невозможно выполнить.

— Почему?

Она удивилась, но не отступилась, хотя я постарался вложить в голос всю возможную твёрдость.

— Потому что стихи рождаются внутри меня: вы попросту ничего не увидите.

Мягкое и непреклонное:

— Я всё же хочу попробовать.

Устало соглашаюсь:

— Пробуйте. Но не сейчас, пожалуйста!

— Мне нужно всего несколько минут. Просто послушайте, а потом выскажите свои впечатления.

Эльфийка плавно и стремительно шагнула к шкафу и, не задумываясь, сняла с полки одного из пьюпов. Знала заранее? Если помогала Гебару, не могла не знать: каждый из «поющих мешочков» отличается от другого окраской, и при должной наблюдательности, а главное, желании, нетрудно запомнить, кого из них какой мелодии научили.

В сосуд упали несколько светлых катышков корма. Пьюп встрепенулся, проглотил корм и... Заиграла музыка. Но у меня не оказалось времени на привыкание к звукам невидимых струн, потому что сразу после второго из коротких аккордов вступила эльфийка.

Биение сердца. Шаги пульса по тропкам вен. Просто — шаги. Быстрые, торопливые. Спешащие добраться до цели, неведомой и слушателю, и певице. Вокал безыскусный, даже грубоватый: не придворная песня, ни в коем случае. Тревожная. Мелодия словно карабкается вверх, а потом, после недолгого отдыха падает вниз, отчаянным и полным решимости водопадом. Но никак не улавливается время... Речь идёт о прошлом? Тогда не были бы слышны нотки сомнений и не чувствовалось промедление, так свойственное настоящему. А будущее? Есть ли оно? Что прячется за туманом предчувствий? Какие потери и обретения?..

Песня оборвалась так же внезапно, как и началась. Эльфийка сложила ладони на талии, напоминая прилежную ученицу, выполнившую урок и ожидающую вердикта наставника.

— Что скажете?

— Чем вы накормили пьюпа? Мне не удаётся столь малыми средствами заставить его петь.

Она лукаво прищурилась, но ответила:

— Сладкое сырое тесто: горсть муки, ложка мёда, глоток воды и несколько капель анисового масла. Вам записать рецепт?

— Спасибо, я запомню.

Эльфийка выдержала вежливую паузу и спросила снова:

— О песне... Вы так и не сказали, что услышали в ней.

— Немногое.

— Его можно выразить словами?

Конечно, можно. Но меня никогда ещё не заставляли так торопиться с описанием впечатлений.

— Дорога. Тропа. Путь.

Она немного подумала, и, соглашаясь, опустила мягко очерченный подбородок. Соглашаясь, но не до конца:

— Ещё что-то?

— Вам мало услышанного?

— Любая песня рассказывает о пути. Из прошлого в будущее. Из начала в конец. Иногда водит по кругу... Вы правы, это песня странницы. Но откуда и куда она идёт?

Понятно: пока не выложусь полностью, меня не отпустят... Вспоминаю колебания тембра голоса — от чуть хрипловатого и нарочито непритязательного до глубокого и насыщенного отчаянной мольбой. Словно певица доказывала исполнение своих обещаний и требовала ответить, почему другая сторона отступилась от клятвы. Странница, говорите?

— Она проделал долгий путь. Возможно, совершила много ошибок. Достигла заветной цели, но... Что-то изменилось. Что-то нарушилось, и странница снова оказалась в начале пути. Не зная, куда шагать дальше.

— Теперь я вижу, что не зря проделала свой путь.

Эльфийка выглядела довольной: даже матовое мерцание гладкой кожи, казалось, стало вдвое ярче.

— Можно идти от свершения к свершению, но каждое из них ослепительно сияет манящим рассветом лишь издали, а вблизи оборачивается усталым закатом. Можно встречать каждый день, как битву, но когда волны улягутся, на поверхности океана жизни не остаётся твоих следов. И наступает миг, когда всё, чего ты желаешь — это вернуться. Вернуться туда, где тебя терзала боль, но именно благодаря ей ты чувствовал, что живёшь... Тогда появляется зов, неслышимый обычному уху, но не умолкающий ни на вдох. Ты внемлешь ему и стремишься в обиталище своей мечты, разрушенное и оплаканной, надеясь найти в пепле пожарища хоть один уцелевший росток. Росток любви... И хотя обещание счастья вновь оборачивается ложью, вера в обретение смысла ещё жива. Пока тень возлюбленного не растворилась в темноте вечной ночи...

Она говорила, не пела, но слова одно за другим сплетались в мелодию, внешне совсем непохожую на песню, о которой шла речь, а ритм, рождающийся внутри, глубоко в груди, ритм, подчиняющий себе биение пульса, был мне уже знаком.

— Очень красиво. У меня никогда так не получится.

— Я не сказала, что должно получиться так, — возразила эльфийка. — Я пришла увидеть, как получается иначе.

— Но зачем? Ваш пересказ... Совершенен. Мне нечего добавить, а уж пытаться своими неуклюжими словами рассказать то же самое... Кощунственно. Не подбивайте меня на преступление перед красотой.

Изысканная улыбка окрасилась грустью. Эльфийка вернула сытого пьюпа на место и подошла ко мне.

— Красота не существует сама по себе, мы либо видим её, либо не замечаем. Но подумайте сами: вы человек, я принадлежу к другому народу. Мои глаза черны, как грозовые тучи, ваши похожи на уютный мох лесной поляны... Мы не можем видеть красоту одинаково. И мы не должны так поступать. Радуга рождается из всех красок мира, и красота ничем не отличается от неё.

— Хотите посмеяться над моими жалкими потугами?

— Хочу открыть для себя новую сторону красоты.

Больше она не сказала ни слова, доверив право убеждения своему взгляду. Очень удачно, надо сказать, потому что лиловая темнота, вспыхивающая искорками, не просила и не приказывала. Просто ожидала моего ответа. Ни мгновения не сомневаясь в том, каким он будет.

Я тоже не сомневался. Знал, что приму брошенный вызов, как принимал подобные ему много раз в таком далёком, почти невозможном прошлом, что думал: забыл, навсегда и бесповоротно. Оказывается, память куда хитрее нас. Спряталась, затаила своё дымное дыхание, но дождалась заветного приглашения вновь появиться на свет во всей красе.

Не могу отказаться. Переплавка хаоса впечатлений в ритмичные строки песни — самое прекрасное из подвластного мне. И самое ценное. Наверное. Может быть.

— Можете считать: заказ принят.

Я застегнул камзол и поёрзал плечами, поудобнее устраивая тело в одежде.

Эльфийка проследила мои движения и спросила, смешивая в равных долях интерес и вежливость:

— Вы отправляетесь на важную встречу?

— Да.

— Встречу с женщиной?

Хм, как ответить? Врать нехорошо, да и, смыв с себя грязь чужих и своих прегрешений, негоже ударяться в новые. Ведь меня, действительно, ждёт женщина. Даже две женщины: удача и судьба. И от того, насколько я им приглянусь, будет зависеть многое. Почти всё.

— Что, если так?

Эльфийка провела взглядом по моей одежде и шутливо нахмурилась:

— Тогда всё должно быть на своём месте. И воротник рубашки в том числе.

Она вытащила край замявшегося кружева из-под камзола, расправила, пригладила пальцами. Я уже собирался поблагодарить за неожиданную, но вполне приятную заботу, но взгляд наткнулся на застывшую в дверях комнаты Ливин: лицо девушки дрожало и кривилось в гримасе странного отчаяния.

Эльфийка почувствовала мою растерянность и отстранилась.

— Пусть ваш путь сегодня минуют ловушки бед. Доброй ночи, heve.

— Доброй ночи... — заученно повторил я.

Гостья прошла мимо Ливин, коротким кивком изобразив приветствие, а когда лёгкие шаги окончательно стихли в коридоре, моя невеста задала вопрос, но вовсе не тот, которого я ожидал:

— Что ей нужно от тебя?

— Ничего. Впрочем, вру: она желает, чтобы я выполнил перевод одной песенки.

Бледно-розовые губы поджались:

— И конечно, этот самый перевод не получится на расстоянии?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему она стояла так близко к тебе?

— Всё лишь поправила воротник.

— Можно подумать, в этом доме больше нет никого, кто приведёт твою одежду в порядок!

Злится? Но по какой причине? То есть, было бы понятно, присутствуй между нами жаркая страсть и безумные обещания, но ведь ничего похожего нет. Есть договор двух взрослых и разумных (как хочется верить) людей, намеревающихся продолжать жизненный путь вместе, а не по отдельности... Не понимаю.

Сомневается в моей «верности»? Клятв я, конечно, не приносил, но не имею привычки бегать на сторону, когда под боком всё, что душе угодно. Новая вспышка ревности? Не рановато ли? Или угольки старой так и не смогли погаснуть за день прогулок по лавкам Нэйвоса?

— Лив... — Я подошёл к девушке. — Не волнуйся ни о чём.

Она отвернулась.

— Не обращай внимания на ерунду.

Тихое и обиженное:

— Это не ерунда.

— Подумаешь, кто-то дотронулся до воротника моей рубашки!

— Ты позволил ей это сделать.

Ого, звучит, как обвинение! Похоже, мы свернули не на ту тропинку. Куда она выведет? Попробовать вернуться к развилке? Беда в том, что я не помню, когда дорога лучиками разбежалась в стороны.

— Лив, она — моя гостья.

— Она всего лишь гостья!

— Ну-ка, посмотри на меня.

Пальцы, коснувшиеся щеки и намеревающиеся повернуть голову обиженной девушки обратно, встречают на своём пути ручеёк. Тёплый и колючий. Так и есть: плачет. Почему мне не нравится то, что я вижу? Нет, не так: настораживает меня. Пугает. До невозможности странное ощущение. Словно каждую минуту совершаю ошибки, а сам не могу ни понять, в чём они заключаются, ни найти способа их исправить.

— Я чем-то тебя обидел? Не сопровождал в прогулке по городу? Извини, у меня были дела. И сейчас есть.

— Ты уходишь.

Как она произнесла эти слова... Ни тени вопроса. Одно-единственное голое утверждение. Можно подумать, мы прощаемся навсегда.

— Да, мне нужно уйти. У меня назначена встреча.

— С женщиной?

И эта туда же! Кому какая разница: с женщиной, с мужчиной? Да хоть с тысячью демонов! Я сказал, что занят. Я уже десяток раз извинился за своё «недостойное» поведение. Этого мало? Что ещё мне нужно сделать, аглис подери, чтобы получить немножко свободы на сегодняшнюю ночь? Наверное, устроить смертоубийство: порешить всех домочадцев и гостей. Только тогда не услышу ни единого возражения.

— Это не имеет значения.

— С женщиной?

Настырная... Не зли меня, милая, ну пожалуйста!

— Я же сказал, Лив: неважно.

— Значит, с женщиной.

Прозрачная зелень глаз посерела от тени непонятной скорби.

— В конце концов, это моё дело!

— Да. Твоё дело.

Она опустила взгляд, с минуту смотрела на один из щитов паркета, видимо, подсчитывая, сколько досочек ушло на создание деревянного узора, потом снова посмотрела на меня, отрешённо и бесстрастно.

— Не буду желать спокойной ночи: если у тебя много дел, покой только помешает... Ты долго будешь занят?

Честно признаюсь:

— Не знаю.

Она кивает:

— Понятно. Не смею больше тратить твоё время.

— Лив...

Обнять её? Прижать к себе? Пообещать, что никогда и ни на кого её не променяю? Не могу: сейчас моё время и мои действия принадлежат не мне. А уж мысли и вовсе витают далеко-далеко от мэнора. Но когда я вернусь... Всё сделаю, как надо. Наверное. Может быть.

Зелёные глаза уже ничего не требуют и ни о чём не просят, лишь с некоторым отстранённым интересом ждут продолжения моей фразы. А слов-то и нет. Нет слов, способных одновременно объяснить, испросить прощение и обнадёжить. Поэтому я молчу. И она молчит. Также молча поворачивается и уходит, но на сей раз знаю: идти следом меня не приглашают. Не заслужил.

***

Главное достоинство человека, увлечённого своим делом, это способность отодвигать в сторону всё, что может помешать в достижении цели. К примеру, выбросить и забыть личные трудности. Подумаешь, обиделась! На пустом и ровном месте. Как это говорит об уме моей невесты? Не лучшим образом. С одной стороны, глупая жена — подарок небес, но если к глупости примешивается ещё и вечная ревность? Умную женщину можно или уговорить, или подкупить, а что делать с дурой? А, знаю: надо самому стать дураком. Тем более, недолго осталось...

Последнюю тилу эля я заливал в себя уже почти перед самым «Перевалом» — в тихом трактире на углу, и пойло оказалось по качеству самым дурным: вроде и без горечи пережаренного солода, а на вкус всё же тяжёлое и оставляющее в голове даже не туман хмеля, а настоящий дым. Мутный, хоть глаз выколи. И ноги сразу же стали подгибаться. Точнее, вознамерились жить своей жизнью, отдельно и от тела, и от сознания. По крайней мере, привратник игрового дома, вышедший на улицу попыхтеть трубкой, окликнул меня с явным участием:

— Эй, парень, ты бы шёл домой: негоже в таком виде бродить по ночам. Неровен час, наткнёшься на лихих людей.

— Лихих? — Я старательно сфокусировал взгляд на усыпанном старыми шрамами лице привратника. — Это вы о патрулях стражи, что ли?

Он хохотнул:

— А о ком же? Самые, что ни на есть, лихие. Щипачи хоть только на деньги зарятся, а эти за милую душу ещё и тумаков надают, да таких, что и не встанешь после... Ты вот что, парень, передохни пока здесь, а как патруль на новый круг пойдёт, я тебе скажу.

— Благодарствую.

Плюхаюсь на ступеньку крыльца. Привратник задумчиво пускает колечки дыма, но в итоге не выдерживает и спрашивает:

— Из-за чего напился-то?

Честность — лучший способ расположить к себе. А скрывать мне, собственно, и нечего:

— Поссорился.

— С женой?

— С невестой.

— Это плохо, — соглашается мой собеседник.

— Куда уж хуже?

— Правда, коли она тебе не по нутру была, так и ладно: разбежитесь в стороны, пока глупостей не наделали.

Разумный совет. Может, действительно, поступить подобным образом?

— Да как сказать, дяденька... Она девушка хорошая. Здоровая. Работящая. И на лицо миленькая. В общем, лучше пары будет не сыскать. И вроде, не против будет замуж за меня пойти.

— А чего ж поссорились? — Недоумевает привратник.

— Да ко мне в дом hevary приехала. Работу заказать. А гостью ж уважить надо, верно? Вот я и старался... Перестарался только.

Новый сочувственный смешок над ухом.

— Случается... А она-то хоть хороша?

— Кто?

— Гостья эта?

— Ну-у-у... — Эльфийки «нехороши» не бывают. Но привратнику рассказано уже сверх необходимого: — Неплоха, уж точно. Да не в том дело! Я ж извинялся, подарки дарил, увещевал по-всякому, а невеста только губы дует да волком смотрит. Мол, ещё под венец не повёл, а уже на чужое добро заглядываешься. Дура.

Со мной соглашаются и развивают мысль:

— Все бабы дуры. Ласково с ними обходишься, считают, что обманываешь. Руку подымешь, и того хуже: крики, слёзы, обиды смертные... Зачем вообще на них женимся?

Вздыхаю:

— Кто б объяснил...

— Слушай, — заговорщицки шепчет привратник, — говорят, когда в любви не везёт, удача в игре сама в руки идёт. Может, тебе сегодня кости кинуть?

— Какие кости-то? И где?

— Да прямо тут: до полуночи в этот игровой дом всех пускают, и босяков, и подвыпивших, так что, пройдёшь, как миленький. А там глядишь, в самом деле, повезёт. Ну как? Рискнёшь обогатиться?

Э, он не только привратник, но ещё и зазывала: затаскивает с улицы мало вменяемых людей, чтобы вводить тех в разорение. Нехороший дяденька, нехороший... Впрочем, ему зачтётся, а мне пора приступать к делу:

— Говоришь, может повезти?

— Смотри сам: с невестой ты поссорился, значит, с любовью дело плохо. Верная примета!

— Ну, раз так...

— Иди, иди, не сомневайся!

Он помог мне подняться и почти втолкнул в открытую дверь.

— Ещё благодарить будешь!

Буду, дяденька, ой как буду. За то, что существуют на свете охочие до чужих бед люди.

Тёплую одёжку любезно принял на хранение служка, взамен выдавший мне деревянную бляшку с какой-то закорючкой, похожей на букву, но не поддающейся определению: создавалось впечатление, что резчик сам в жизни алфавита никогда не видел, а работал исключительно по чьим-то рассказам и описаниям из третьих рук. К тому же, закорючка была вымазана краской, ржаво-красного цвета, навевающей нехорошие раздумья.

В тенях короткого коридорчика, ведущего к игровому залу, меня поймал heve Майс, взволнованный и озлобленный:

— Сколько можно вас ждать?!

— А куда торопиться? Сейчас только восемь часов пополудни, и времени более чем достаточно.

— Да вы уже на ногах не стоите!

— Я и не собираюсь стоять. Я буду сидеть. На стуле. Когда доберусь до ближайшего... Ладно, пойду пока, осмотрюсь, а вы занимайтесь своим делом. Договорились?

Он проглотил недовольство, а я отодвинул занавеску входа и шагнул в гомонящий зал.

***

Философы много размышляли и будут ещё размышлять над причинами притягательностью игры для людских душ. Я никогда не задавался подобными вопросами, ни до восемнадцати лет, ни после двенадцати: после как раз было уже не до азарта и соревнований. Касаемо же времени «до»...

Пожалуй, в моей жизни игр не существовало. Что есть игра? Действо, призванное развлечь, обогатить, утвердиться в собственной значительности, но не тяжким трудом, а волей случая. Если же вы твёрдо знаете, что развлечения за чужой счёт радости не принесут, получение денег законно и благоугодно лишь за выполненную работу, а вашу высоту над другими должны прежде всего признавать эти самые «другие», надобность играть отпадает. Исчезает полностью. Можно посредством игры, к примеру, бросать жребий, назначая исполнителя незавидного дела, дабы никому не было обидно. Но ставить случайность себе на постоянную службу...

Игра способна принести состояние или лишить оного, это верно. Вот только выигранные деньги — деньги шальные. То бишь, дурные, своевольные и нечистые. Недаром полагается треть от каждого выигрыша нести на алтари к богам, вымаливая прощение и освящение для оставшихся двух третей. Иначе не будет удачи ни в игре, ни в жизни, ни в посмертии... Можно, конечно, заподозрить внушающих сей порядок жрецов в желании поправить дела храмов, но, как ни печально, слишком многое подтверждает: легко пришло — легко ушло. Стало быть, нет смысла держаться за выигранное. Лучше отпустить, и как можно скорее, чтобы груз чужих бед не висел на сердце.

М-да, этот зал будет попроще, и значительно: стены обтянуты холстом, а не шёлком, пол скрипучий, стулья кривобокие. Единственное, что заслуживает похвалы, так это столы для игры, но ожидать иного было бы глупо: если в Плече надзора прознают, что управитель игрового дома не поддерживает своё хозяйство в исправном состоянии, хлопот не оберёшься. На одну мзду уйдёт столько монет, сколько не выручишь от посетителей за год. А кстати, почём здесь угощение?

Не слишком дорого: всего три сима за тилу эля. Вино, конечно, стоит побольше, но вино меня мало интересует. А вот солёные печенюшки интересуют, да ещё как! Обзаведшись вазочкой, прислоняюсь к стене, потому что все места за столами заняты, а других стульев в распоряжении не имеется.

Много народу ходит в «Перевал», ничего не скажешь. Или это только сегодня случился наплыв? Наверняка, heve Майс расстарался, приводя в исполнение свой коварный план... Ну ничего: пока постою, а потом посмотрим.

Стук костей, тяжёлое дыхание игроков, шаги, гул одобрения удачного броска или напротив, разочарованные вздохи — обычный шум игрового дома. Привычный шум. И совсем нетрудно разложить его на составляющие, чтобы уделять внимание только тому, что важно. Нетрудно для меня, потому что я слушаю не ушами. Точнее, не только ими...

— Господа, господа, прошу на несколько минут оторваться от ваших занятий!

А вот и объявление о начале боевых действий. Heve Майс собственной персоной, высоко поднявший подбородок, но скорее не из чувства собственной важности, а потому, что тугой высокий воротник не позволяет шее находиться в каком-либо ещё положении.

— Приближается всеми нами любимый праздник, а к празднику принято дарить подарки. Вы все, собравшиеся здесь, уже одарили меня своим присутствием и часами, проведёнными за игрой, негоже и мне оставаться в стороне. И в честь наступающего Зимника я объявляю Большую Игру!

Зал зашептался. Я отправил в рот очередную печенюшку.

— Сегодня я поставлю на кон самое дорогое, что могу вам подарить!

Он извлёк из кошеля и поднял высоко над головой уже знакомую мне пластинку опала в рамке чернёного серебра. Раздались присвистывания и восторженные вздохи: народ явно не ожидал такой щедрости от хозяина заведения.

— Больше того: и завтра, и послезавтра Большая Игра продолжится! А сегодня... Все вы при входе, сдавая плащи, получили бляшки. Посмотрите на них. Те, у кого буквы на бляшках выкрашены в красное, вступят в Игру сегодня!

Счастливчиков оказалось примерно треть от присутствующих, чуть меньше, чем букв в алфавите — девятнадцать человек разного возраста, хорошо хоть, одного пола. Впрочем, в зале вообще не было видно женщин, потому что hevary предпочитают забавы с цветными картинками, а не с кубиками костей.

По знаку heve Майса столы были освобождены, те, кому не повезло с бляшками, заняли места зрителей, а все остальные, в том числе и я — с глупой улыбкой на лице и полуопустошённой кружкой эля в руке, расселись по местам и приготовились слушать правила игры, которые взялся разъяснять лично хозяин «Перевала».

— Истинная удача должна приходить не замысловатыми путями, а прямо и просто, потому для определения победителя я выбрал всем вам знакомую и понятную игру: «Свинью».

Точно, игра понятная и простенькая до безобразия. Проще только «Больше-меньше». Но действо достаточно продолжительное и исключающее случайную победу. А правила таковы: берётся одна-единственная кость, но каждая её грань имеет свой вес. Побеждает тот, кто выбросит необходимое количество раз тот или иной знак на игральной кости. Например... Нет, сначала нужно обратиться к истории.

Игра в кости появилась так давно, что никто не помнит имени её создателя. Впрочем, некоторые свято верят: сие развлечение ниспослано нам богами то ли в наказание, то ли в награду, и возможно, они недалеки от истины. Доподлинно известно лишь, что первые кости стучали по плитам храмов, а жрецы использовали их для толкования божьей воли или, точнее, для подмены её своими измышлениями. Создавший кубики с нанесёнными на грани рунами вряд ли предполагал, что его детище переродится в народную забаву, потому что вкладывал совсем иной смысл в чередование разноцветных рисунков.

Senh — Anh — Dieh — Rieh — Inh — Аnuh. Чёрный — белый — красный — синий — зелёный — золотой. «Лишь сила жизни способна вывести из тьмы духа на свет мира» — такая заповедь прописана на гранях игральной кости. И в этих словах больше смысла, чем может показаться даже на первый взгляд.

Дух, душа темны, потому что скрыты внутри телесной оболочки, но скрыты не только и не столько плотью, сколько стенами страха, мешающего выйти на свет, стать одним целым с миром вне нас и тем самым вкусить настоящую жизнь. А до поры, пока мы прячемся от обжигающих лучей истины в своих укромных домах, мир дробится на песчинки, и хаос разрастается всё больше и больше... Я тоже до недавнего времени прятался. Прятался изо всех доступных мне сил, но, как выяснилось, делал это зря: жизнь всё равно добилась своего. Взяла меня за шкирку и вытащила из тени на солнце. Хорошо ещё, ожоги были не так страшны, как могли оказаться: ничего не стоит сгореть дотла, когда твой мир переворачивается с ног на голову...

Так вот, самая слабая грань — Senh, полночь. Самая сильная, соответственно, Аnuh, полдень. Победа придёт к тому, кто выбросит пять раз золочёную грань. Но можно подбираться к выигрышу и другим путями: десять раз разжиться зелёной Inh, пятнадцать раз — синей Rieh, двадцать раз — красной Dieh или двадцать пять раз — белой Anh. Как говорится, кидай — не хочу. Но если выбросишь чёрную Senh, все твои старания идут псу под хвост и приходится начинать сначала.

У каждого стола поставили выкрашенную чёрной краской и расчерченную на троих (а у одного — на четверых) человек деревянную доску, и глашатаи игры приготовились ставить меловые отметки в нужных графах или же напротив, стирать все набранные результаты. Служки вынесли каждой компании игроков по одной кости и стаканчику: хочешь, бросай пальцами, хочешь, «взбалтывай». Heve Майс подал сигнал, и игра началась.

Нить шестая.

Случайность встречи

Существует для людей,

Но не для судьбы.

Разумеется, я добрался до последней партии. Да и как посмел бы не добраться? С таким-то призом на кону... Двигался ни шатко, ни валко: пару раз выбросил Senh, и принимался играть с нуля, пару раз «совершенно случайно» с ходу обзавёлся тремя Аnuh, а потом осторожничал и пропускал броски, когда не был уверен в собственных силах, в общем, вёл себя, как самый обычный игрок. С той лишь разницей, что едва мог удержать взгляд на гранях кости, потому что постоянно прихлёбывал из кружки, за наполненностью которой чутко следили подручные хозяина «Перевала».

Впрочем, мне не нужно было стараться и напрягать внимание: весь зал заворожённо следил за ходом игры, особенно, когда осталось лишь двое. Я и совсем молодой парнишка, одетый не вычурно, но и не бедно, а с некоторой претензией на изящество. Каждый бросок он совершал, как последний, и так переживал за результат, что высокие скулы узкого лица почти не расслаблялись. А вот его противник...

Чего я только не вытворял! К примеру, с завидной регулярностью ронял кость на пол. Разумеется, она норовила укатиться под стол, а то и под ноги зрителям. Я отправлялся следом, и меня либо дружно вытаскивали из переплетения деревянных ножек (в которых так легко запутаться, чтоб вы знали), либо общими усилиями извлекали из толпы. Точнее, из-под толпы. Сочувствующие неоднократно предлагали принести другую кость, но я категорически отказывался, заявляя, что она — «моя любимая» и «моя счастливая», попеременно жаловался на судьбу и возносил хвалу богам, задрёмывал (и тогда меня приходилось будить), ругался, порывался полезть в драку с кем-то, кто «косо на меня посмотрел», то бишь, хотел сглазить мою удачу... Давно так не веселился. С самых студенческих времён. И очень жалел, что Локка не видит: уж она оценила бы мой спектакль по достоинству. Потому что прекрасно знает: я никогда не напиваюсь до безобразия. И тому имеются веские, но не вовсе обязательные для обнародования причины.

В последнем круге бросков я оттягивал победу так долго, как только мог. Постоянно выбрасывал Dieh и Anh, ввергая глашатая в полнейшую безысходность, потому что он, бедный, под конец бурного вечера не был расположен производить долгие подсчёты. Противник злился, наблюдая за моими чудачествами, но с другой стороны, эти «безобразия» оставляли ему надежду на победу. Беспочвенную надежду, разумеется: уловив недовольную мину на лице heve Майса, я решил заканчивать, и, взглянув на доску с результатами, глубокомысленно заявил: «Хорошенького понемножку!» В самом деле, нужно было «немножко»: всё одна Anh. Её я и выбросил, но о моём выигрыше узнали не сразу, потому что вылетевшая из пальцев кость ударилась о бортик стола, оттолкнулась от него, перелетела через и покатилась по полу. Глашатай тут же велел всем «замереть» и самолично пополз искать беглянку. А когда нашёл, облегчённо заявил: «Игра окончена!».

Искренних поздравлений и зависти было примерно поровну, но изо всех взглядов, обращённых на меня, чудовищным образом выбивался взгляд проигравшего мне парня: потерянный, почти мёртвый. Никогда не видел подобного отчаяния у игроков. Наблюдалось всякое, конечно — и злость, и разочарование, и желание взяться за оружие, чтобы «восстановить справедливость», но, пожалуй, столь глубокого ощущения поражения встречать не доводилось. Наверное, я не обратил бы на него внимания, если бы сам некогда не пережил точно такие же чувства. Когда потерял всё, принадлежащее мне по праву рождения и обретённое упорными стремлениями к совершенству. Разница между нами состояла лишь в том, что я не уповал на блага — просто обладал ими и в одночасье лишился, а этот парень, похоже, возлагал на игру определённые надежды. Нет, одну-единственную надежду, не оправдавшую ожиданий.

Впрочем, женщины все таковы: пока им нравится оставаться рядом с вами, остаются, жертвуя всем, что у них есть. Но стоит малейшей тени пробежать через тропинку любви и дружбы, зёрна Хаоса начинают давать ростки. И тут главное вовремя заметить начавшееся разрушение и попытаться усмирить зарождающуюся бурю — усыпить, успокоить, приласкать. Не успеешь, не уловишь момент: можно прощаться с безмятежной жизнью. А я, кажется, благополучно упустил именно такой момент...

— Вы ещё хоть что-то соображаете? — Поинтересовался heve Майс, глядя, как я растекаюсь по креслу в гостевой комнате, ожидая начала главного действа.

— А как же!

— Слабо верится.

— Не надо быть таким подозрительным: я в полном порядке и готов к бою! Хотя, правильнее было бы называть это разведкой... Наверное. Вы до сих пор не обмолвились, какие цели преследуете.

Светлые глаза сузились:

— Зачем вам знать мои цели?

— Так, из общей вредности... Кстати, я не шучу. Направление вектора мне просто необходимо, а уж его величина пусть останется на вашей совести. Расскажете?

— В самом деле, необходимо?

Хозяин «Перевала» прошёлся по комнате, искоса посматривая на меня и решая, стоит ли доверять первому встречному, даже если речь идёт о жизни и смерти.

— Не верите? Многое теряете. К тому же, я не собираюсь пользоваться вашими тайнами себе во благо или во вред: они не более чем инструмент. Можно копать яму ладонями, а можно воспользоваться лопатой. Чувствуете разницу? Вам необходима скорость и точность, а вы пытаетесь заставить меня спотыкаться на каждом шаге.

Heve Майс резко остановился напротив меня и оскорблённо заявил:

— Вы совершенно трезвы!

— А вот для вас нет ровным счётом никакой разницы, пьян я или трезв. На ногах твёрдо стоять не могу, это верно, но сейчас твёрдость мне ни к чему: в моём деле напротив, потребна гибкость и податливость. Если хотели убедиться, что ваши речи не будут сказаны напрасно, надеюсь, я вас убедил. Итак?

Курчавый взялся за спинку соседнего кресла, сделал шаг, намереваясь обойти и присесть, но передумал.

— Люди, которые будут играть в «Перевале», весьма влиятельны. В своём роде. Они управляют большими и богатыми... хозяйствами. Если приблизиться к ним, можно высоко подняться.

Бормочу:

— И больно упасть...

— Что вы сказали?

— Ничего, продолжайте.

Он потратил вдох, чтобы собраться с мыслями.

— Принадлежащий мне игровой дом приносит немалый доход.

— Поздравляю.

— Но деньги всегда вызывают зависть, не так ли?

— У менее удачливых и обеспеченных? Да. К чему вы клоните?

Теперь Майс вцепился в кресло обеими руками.

— У меня есть... недоброжелатели.

— Скажите прямо: враги.

— Хорошо, враги. Пока я сдерживаю их натиск, но мои силы не беспредельны, а я хочу, чтобы дом перешёл к моим детям, и перешёл таким же, как сейчас, а не разорённым и разграбленным... Мне нужны покровители.

— Похвальное стремление. И люди, что будут играть сегодня, могут помочь?

— Да. Могут. Но если обращусь к ним прямо, ничего не получится. К тому же, я пока не знаю, кого из них надёжнее просить.

— И потому ухватились за меня?

Он кивнул.

— Да, ваши способности поразительны. Если бы не видел сам, не поверил бы.

— А что странного? Мне просто повезло.

Майс недоверчиво сдвинул брови:

— В трёх партиях подряд? На нескольких сотнях бросков?

— Разве все из них были удачны?

Он согласился:

— Нет, далеко не все. Но последняя партия... Вы точно знали, что делаете.

— Разумеется. Иначе не выиграл бы.

Светлые глаза вспыхнули жадным азартом:

— Как у вас получается?

— Не волнуйтесь напрасно: мой способ вам не подойдёт.

Конечно, не подойдёт! Кто же согласится оказаться на грани смерти, даже ради того, чтобы всегда выигрывать?

— Я хочу знать, у какого игрока большие шансы на победу.

— Просить, так уж самого могущественного, да?

Майс вскинул голову:

— Вы меня осуждаете?

— Нисколько. Как я могу осуждать человека, который едва не убил того, кто мне важен, и заставил меня выполнять свои прихоти? Ни капли не осуждаю.

— Если бы на кону стояла ваша судьба, вы запели бы иначе!

— А вот тут вы ошибаетесь. Не запел бы. Потому что петь не умею.

***

Когда вконец раздосадованный хозяин «Перевала» оставил меня в покое и ушёл, со злости так дёрнув занавеску на двери, что та издала жалобный треск, я сполз в кресле пониже и вытянул ноги. Предстояло ещё несколько часов непростой работы, хоть и похожей на предыдущую, но имеющей и существенные отличия.

Что проще: играть самому или следить за игрой? Вы выберете второе, а вот я предпочту первое. Когда играешь, отвечаешь только за себя и только перед собой. Именно этим я и занимался, стуча костями и заставляя волноваться heve Майса. А между тем, волнения, на самом деле, были излишни: требовалось только подержать кости в руках, послушать их стук, приноровиться к характеру, и дело сделано. В каждом кусочке мира содержится крохотный изъян, зерно Хаоса, способное в любой момент прорасти. Если умеешь слышать его сонное сопение, тебе ничего не стоит пробудить ленивца, пригласив поиграть с тобой в самую занимательную на свете игру — жизнь. Не нужно нарочно крапить кости и нарываться на проблемы со стражами закона, довольно лишь прислушаться и услышать... Но сие дано не всем.

Заклинатели, будучи ещё самыми обычными магами, ничем не отличающимися от прочих волшебствующих персон, услышали песню Хаоса. Впрочем, любой маг и до сих пор может услышать, но этого мало, крайне мало. Нужно петь самому, а для этого Хаос должен проникнуть внутрь, пронизать вас от кончиков пальцев до кончиков волос, наполнить свободой, за которой последует... Нет, не гибель. Рождение. Рождение нового мира, родителем которого станете вы сами. И роды будут нелёгкими, как и положено.

Хаос — не отсутствие порядка, хаос — порядок, обретший собственную волю, а не слепо и покорно подчиняющийся чужим приказам. Но кто из нас найдёт в себе достаточно смелости отпустить самого себя на свободу? Отказаться от правил, вдолблённых с раннего детства? Осознать себя не островком в Потоке Силы, а одной из его струй? Тем сложнее так было поступить магам — людям, владеющим могуществом изменять мир по своему желанию. Меняться самому, когда стоит лишь щёлкнуть пальцем, воздвигнутся горы и расцветут сады? Ну уж нет! Поэтому большая часть одарённых заткнула уши, не желая слушать песнь Хаоса. Они были умелы и сильны, они повелевали стихиями, но стихии, как оказалось, охотнее принимали игру, а не подчинялись.

Настоящий Поток Силы, способной изменять, возникает только внутри нас. Кто-то когда-то понял это и ступил на неизведанный путь, потом постарался увлечь ещё нескольких... Трудов было слишком много, риск превосходил все возможные пределы, а смерть была их вечным спутником, но они не поворачивали назад. Шли вперёд, лишь изредка останавливаясь на короткий отдых. Шли на зов Хаоса, эхо которого металось в сознании каждого из них. Достигнут ли конец пути? Кто знает. Я давно остался на обочине и могу только смотреть. И совсем немного — слушать.

Кубики игральных костей говорливы до крайности: вот они тараторят о чём-то внутри стаканчика, весело водя хороводы по его стенкам, вот шепчутся с сукном стола, замедляя бег. Любое движение вызывает возмущение Потока. Но принято различать только магические, от заклинаний и прочих действий магов, а самые простые — от видимого глазу и осязаемого перемещения почему-то не принимаются в расчёт. А зря: между ними нет почти никаких различий. Более того, двигаясь, предмет пересекает струи Потока, которые обладают разной густотой, соответственно влияя на конечный результат движения. Если знать, «где гуще», можно спланировать действия для получения нужного результата. Вот и всё. Просто? Ещё бы. И никакой магии. Впрочем, вру. Немного магии я всё же использовал, но не для мошенничества с костями, а для определения направлений и размеров искомых струй.

Простенькое колечко, даже не припомню, из какого металла: может, мутное серебро, а может, обычное железо. Похоже на кольчужное, только налезает на средний палец. Всё, что требовалось, поместить его в окружение нитей, на которые я полночи нанизывал taites. За несколько часов металл, как изумительно подходящий для хранения заклинания материал, пропитывается необходимыми свойствами, а потом расходует накопленный запас, снабжая сведениями о густоте струй Потока в отдельно взятой части пространства. По большому счёту, я мог бы обойтись и без подобных ухищрений, но тогда не имел бы преимущества и возможности малость побесноваться, придавая своему поведению «естественность». Как говорит народ? Везёт дуракам и пьяницам. Вот представителя последних я и изображал. Не забывая, разумеется, и о первых. А как иначе? Прийти, кинуть кости, с невозмутимым лицом выиграть и удалиться? Можно, если готов потом бороться с подозрениями и сомнениями зрителей, среди которых непременно найдётся человечек завистливый настолько, что побежит в покойную управу и донесёт о крайне удачливом игроке. Тогда последуют разбирательства, поднимутся бумаги, всплывёт печать Заклинательницы... Оно мне надо?

Не надо. Поэтому, чем всю оставшуюся жизнь разгребать дерьмо, лучше заранее похлопотать. Да, пришлось потрудиться, но зато ни у кого в игровом доме и в его окрестностях, начиная с привратника, дурной мысли даже не возникнет. Ну, шёл мимо пьяненький парень в расстроенных чувствах, поддался на уговоры, зашёл поиграть. Ну, выиграл, что с того? Бывает. Тылы обезопасил, как мог, теперь можно и атаковать...

— Эй, хватит спать: они скоро прибудут!

***

В игровой зал на втором этаже я ввалился, позёвывая, да так и остался с открытым ртом, вовсю показывая своё изумление, причём не столько роскошью обстановки, сколько великолепием посетителей.

В отличие от «зала для всех», игроков здесь было немного: десятка полтора человек, чинно ведущих за столами не игры, а, скорее, переговоры, потому что стук костей казался лишь приятным дополнением к голосам, но вовсе не целью визита людей в «Перевал». Двое высокопоставленных военных (с моего места всех регалий было не разглядеть) в мундирах императорской гвардии негромко беседовали с плотным лысоватым мужчиной преклонных лет, явно подвизающимся в торговле: должно быть, обсуждают взаимную выгоду по поставке провианта и снаряжения в регулярные войска. Группа аристократически бледных мужчин, разбавленная вызывающе яркими женщинами, лениво перебрасывалась мнениями, касающимися политики двора и её отражения на расстановке сил. Дамы присутствовали скорее для мебели, нежели для участия в происходящем, поэтому вели себя скромно и понятливо. Несколько парочек в другом конце зала тоже не уделяли особого внимания игре: кости мирно лежали на столах, а игроки были увлечены разговором и раскуриванием длинных трубок.

При моём появлении по залу прошёл шепоток: мол, что это за бродяга? Но кто-то из служек поспешно поведал историю моего «возвышения», и присутствующие успокоились. Смерили меня брезгливыми взглядами, пожали плечами, скривили губы, но признали за хозяином «Перевала» право поступать так, как тому вздумается. Чтобы не мозолить глаза благородным господам, я бочком обошёл зал и устроился у стены неподалёку от того самого стола, за которым должна была вестись главная игра ночи. Присел на стул и озаботился вопросом: какой причиной можно будет объяснить своё присутствие в непосредственной близости от игроков? Вряд ли они будут довольны лишнему зрителю своей деловой встречи. Но время на раздумья закончилось, так и не начавшись, потому что пришли игроки.

Первой в зал, между услужливо раздвинутыми кем-то занавесями прошла женщина. Невысокого роста, пухленькая, с кудрявыми белокурыми волосами, уложенными в высокую причёску. По первому впечатлению — лет восемнадцать. Я хотел было рассердиться на heve Майса, уверявшего меня в совершеннолетии искомых персон, но потом, присмотревшись к походке, понял: хозяин «Перевала» не врал. У совсем молодой девушки не может ещё быть столь плавных движений на таких высоких каблуках. В самом деле, юные модницы словно пользуются ходулями, и только взрослая, хорошо изучившая своё тело женщина способна казаться одновременно уверенно стоящей на земле и парящей в воздухе: убедился на примере Локки, которая, отличаясь немалыми объёмами тела, ухитряется прямо-таки порхать, как только наденет туфли с тонкими и высокими каблуками.

Круглые покатые плечи оголены, но вряд ли с расчётом произвести впечатление на противников-собеседников: тёмно-серые глаза вошедшей смотрят устало, с полным отсутствием любопытства, словно она пришла не ради удовольствия, а повинуясь приказу. Пришла, чтобы просто выполнить долг... Платье сшито из шерстяной ткани, но блестит подобно шёлку. Нитка крупного жемчуга на шее: за такой на улице могут и покалечить. Богатая и смелая особа. Кто же составит ей компанию?

О, это совсем другой разлив! На две головы выше и вдвое шире, смуглый, чёрноволосый, с весело блестящими карими глазами. Правда, волосы кажутся сальными, полурасстегнутый камзол открывает полотно рубашки, испачканное пятнами всех оттенков красного и розового вина, да и сам вошедший явно навеселе. Попытался ущипнуть блондинку, за что получил тычок веером под рёбра, благо для этого оскорблённой hevary не нужно было ни поднимать, ни опускать руку. Последовали шумные извинения, не принятые, но и не отвергнутые: женщина только досадливо сморщилась и продолжила свой путь. Весельчак двинулся следом за ней, освобождая место для последнего персонажа пьесы.

Болезненно-чахлое создание с увеличительными стёклами в тонкой оправе на длинном носу. Волосы тонкие, прилизанные и гораздо лучше смотрелись бы коротко постриженными, а не рыжеватыми соплями стекающим на плечи. Тощие плечи укутаны в плед. Он что, мёрзнет? Должно быть, лихорадка... Ну, точно! Третий из вошедших оглушительно чихнул и тут же принялся извиняться: исключительно перед окружающими, а не перед своими спутниками, которым, похоже, было совершенно всё равно.

Занятная троица. Находящиеся в зале игроки, впрочем, сочли её вполне подходящей для принятия в общество и, вежливо кивнув, вернулись к своим делам, а подскочивший невесть откуда heve Майс подобострастно повёл вновь прибывших на выбранное место.

Первым за стол плюхнулся чернявый весельчак. Блондинка изобразила на своём лице гримаску, сделавшую бы честь любой придворной актрисе, выступающей в роли благородной дамы, которой в силу необходимости пришлось снизойти до простых смертных. Не помогло: пьяница только расплылся в широкой улыбке и похлопал по своему колену.

— Иди ко мне, моя непримиримая! Нам будет хорошо!

— Хорошо будет только мне и только, когда увижу тебя в могиле, Вехан.

— Ай, какая же ты строгая, моя пышечка... Ну ничего, дядя Вехан не сердится на маленькую и глупенькую Милл. Иди сюда, у меня колени большие, для тебя подойдут!

Блондинка посчитала ненужным продолжать беседу в том же духе и села на подставленный тщедушным спутником стул. Поскольку при этом парень намеревался ещё и не уронить плед, получился почти акробатический номер: честно говоря, я думал, что шерстяная ткань всё же коснётся пола, но даже бахрома приблизилась к паркету не более чем на ширину ладони.

— Спасибо, Слат. Ты — единственный настоящий кавалер среди этих мужланов, — милостиво оценила его усилия женщина.

Рыжеволосый кивнул, но на резко очерченном лице не отразилось полагающихся случаю чувств, словно подобные похвалы парень получал по сто раз на дню.

Наконец, все расселись за столом и выжидательно уставились друг на друга. Первым молчание нарушил весельчак:

— Чем займёмся?

— Может быть, сразу приступим к делу? — Предложила блондинка.

Тщедушный возразил:

— В первый же день? Это противоречит традиции. Мы же только приехали. Сразу, с дороги, браться за дела? Решительно возражаю.

— И я, и я! — Поддакнул Вехан.

— Свинья, — процедила сквозь зубы женщина.

— Ах, Милл, из твоих уст я готов слышать, что угодно!

— Заткнись.

— Прошу вас, успокойтесь, — негромко, но внушительно сказал тот, кого называли Слатом. — Вы оба прекрасно знаете, что первая встреча предназначена только для развлечения.

— Так я и собираюсь развлекаться! — Сообщил весельчак, придвигая стул к блондинке. Та угрожающе хлопнула веером по столу:

— Ещё одно движение и...

— Прикажете подать напитки? — Встрял со своим радушием heve Майс.

Тщедушный только перевёл взгляд на женщину, зато подвыпивший Вехан оживился:

— Конечно, подать! Подать, чтобы поддать!

— Ты становишься совершенно невыносимым, — резюмировала блондинка.

— Не сердись на него, Миллин: он только что принимал доклады у управителей и доволен итогами года, вот и всё. А ты разве не довольна?

— Но я же не веду себя, как...

— Разнузданное чудовище!

Весельчак наклонился над столом, заставив женщину отшатнуться.

— Вехан!

Голос Слата не изменился ни на тон, но чернявый вздрогнул, словно наткнулся на стену.

— Пожалуйста, сядь и успокойся.

— Вот, извольте отведать: лучшие вина севера к вашим услугам!

Хозяин «Перевала» подоспел вовремя: весельчак охотно принял предложенный бокал и углубился в изучение его содержимого, пряча глаза от кутающегося в плед Слата.

— Изволите приступить к игре?

— Да, пожалуй, — согласилась блондинка. — Но нам понадобится глашатай.

— Разумеется, всё лучшее по первому требованию!

Майс хлопнул в ладоши, делая знак кому-то из служек, и спустя минуту в зал вошла Она.

***

Таких красивых женщин не бывает. Точнее, не должно быть на свете, потому что все остальные, глядя на них, будут чувствовать себя обделёнными.

Лиф пепельно-голубого платья совершенно свободно облегал до хрупкости тонкий торс, натягиваясь лишь в том месте, где покоилась грудь не просто пышная, а грудь зрелой женщины, готовой к радостям материнства. Мягкая линия плеч, не узких и не широких, окружённая скромным кружевом воротника. Длинная гибкая шея, несущая изящно посаженную голову с той степенью гордости, которая присуща только истинно невинным созданиям. Лицо словно создано лучшим придворным скульптором: маленький нос, чёткий контур полных губ, большие тёмно-синие глаза, может быть, посаженные чуть глубже, чем следует по всем канонам красоты, но оттого вносящие необходимую толику живого несовершенства. Густые и даже на взгляд тяжёлые жемчужно-русые волосы, заплетённые в две косы и уложенные вокруг головы. Молочно-белая кожа и личика, и шеи, и кистей рук с трогательно тонкими и длинными пальцами, как будто она никогда не бывала на солнце. А уж походка... Если капризная Миллин шествовала гордо, осознавая свою значимость, то эта женщина почти плыла. По крайней мере, создавалось впечатление: её ноги вовсе не касаются паркета, или же вместо ног под широкой юбкой платья прячется змеиный хвост, потому что такая плавность движений не может быть доступна человеку.

Разумеется, взгляды всех мужчин тут же обратились на красавицу. А она приблизилась к столу и робко улыбнулась:

— Вы изволите начинать?

Весельчак не ответил, пожирая небесное видение глазами, Слат тоже не спешил нарушать молчание, поэтому разговор пришлось продолжать блондинке:

— Да, мы начнём.

Heve Майс поспешил удалиться на другой конец зала, а я понял, что судьба преподнесла неожиданный и приятный сюрприз: у меня появился повод находиться как можно ближе к игровому столу. Завсегдатаи «Перевала» наверняка уже видели прекрасного глашатая и потому лишь изредка бросали на неё взгляды, но что можно взять с недотёпы, случайно попавшего в высокое общество и узревшего явление божества? Полуоткрытый рот и растерянно-восторженные глаза никого не удивили, а Миллин так и вовсе брезгливо скривилась, отметив моё восхищение незнакомкой. Скривилась и перестала обращать на меня какое бы то ни было внимание.

В качестве игры выбрали «Генерала» — игру, в которой ценность имеют строго определённые сочетания выпавших граней, а все прочие записываются как небольшое количество очков. Для меня подобный вариант был одним из самых предпочтительных, потому что игроки, получив не удовлетворяющий их результат, перебрасывают плохо выпавшие кости, следовательно, есть больше шансов разобраться в их изъянах и... Кое чем ещё.

По доброй воле этим не занимаются даже самые искусные Заклинатели: чревато нехорошими последствиями. Отпускать душу в свободное плавание всегда опасно, ведь ей может полюбиться бестелесное существование. Полюбиться настолько, что возвращение покажется скучным и совершенно бессмысленным... Правда, сначала необходимо научить её расставаться с телом, а это ой как непросто: приходится пройти через долгие годы страха и множество осторожных и болезненных попыток, пока привыкнешь к естественной, но непонятной истине. Тело и душа — разные вещи. Так было и так будет. Это знание правильно и приносит огромную пользу, но в то же время способно безжалостно и безвозвратно разрушать. Мне проще: моя душа и так не крепко пришита к телу, потому не особенно за него держится и при каждом подвернувшемся случае готова отправиться на небольшую прогулку — поболтать с душами других людей, точнее, сравниться с ними.

Задача, которую поставил передо мной heve Майс, до безобразия проста и чудовищно сложна. Проще было бы нанять прорицателя и вопросить его о шансах того или иного игрока: предсказание в подобных ситуациях очень часто оказывается необходимым и достаточным предметом. Беда в другом: ясновидец оценивает шансы вообще, а не отдельно взятые игровые. Оценивает, общаясь со струями Потока, несущими в себе отражения качеств. Разумеется, более умный и умелый человек будет назван самым предпочтительным претендентом на победу, но вовсе не обязательно выиграет, потому что не всегда осознанные качества влияют на результат. Зачастую важнее бывает нечто внутреннее, не поддающееся словесному и любому другому описанию, но иногда ощущаемое нами на редкость ясно.

Слышать и понимать песню Хаоса способны только одарённые, но ловить отголоски эха способны и все прочие люди. Только они никогда не поймут, что и почему происходит. Зато каждое удачное действие (или последовательность действий), невольно откладывается в памяти, и человек начинает его повторять, постепенно оттачивая свои умения. Правда, далеко не всегда пестуется именно необходимое: слишком часты сходы с тропы и блуждания по болотам, но кое-кому везёт, и они почти никогда не ошибаются. Вот и мне предстояло выяснить, способны ли трое игроков передо мной чувствовать колебания струй Потока и использовать их для своей выгоды. Душа рвалась на просторы мира, но получила свободу не раньше, чем согласилась поклясться в непременном возвращении, а тело... Тело осталось созерцать красоту глашатая и прихлёбывать эль.

***

Медленное кружение. Танец осторожных шажков с тёплыми тенями дыхания. Ветер взметнувшихся рук. Гром костей, ударившихся о стенки стаканчика... У каждого из игроков своя пятёрка кубиков, примечательно разных.

Кубики весельчака и задиры выточены из цельных алмазов, прозрачных, как вода, а разноцветные рисунки нанесены на грани порошками: судя по виду, присутствует и рубин, и сапфир, и изумруд, есть перламутр, золото и чёрный, как ночь, турмалин. Целое состояние, потраченное для развлечения. А может быть, для важного дела? Хотелось бы знать прежде, чем строить предположения.

Игральные кости блондинки — простые, деревянные, выкрашенные красками и отполированные сотнями прикосновений. Уютные, притягивающие руку.

Кубики тщедушного Слата издают странный звук, когда стукаются о стаканчик: не живой и не мёртвый... А ведь они, и в самом деле, костяные. Руны на гранях протравлены и выкрашены, но краска почти стёрлась: чтобы разобрать результат, глашатаю приходится вглядываться в очертания рисунка. Красавица так томно склоняется над столом, что Вехан, и без того пускающий слюни, становится похожим на пса, вывесившего язык из пасти. Миллин не упускает ни одного подобного момента, каждый раз придумывая новые нелестные названия для охватившей весельчака страсти, но тот не обижается, а время от времени настойчиво просит Слата поменяться костями. Наверняка, чтобы оказываться поближе к красавице.

Но всё это лишь отражения истинного действа, волнами вздымающего Поток. Лишь сменяющие друг друга картинки. И хоть говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и глаза имеют дурную привычку обманывать. А потому не буду доверяться ни зрению, ни слуху тела — тяжёлой и слишком плотной, чтобы чувствовать дуновения Хаоса материи. Пусть слушает душа.

О чём вы споёте мне, крохотные вершители судеб, верные слуги случая?

Голос дерева звонок и сух, в его песне — сплетения волокон, нараставших с момента рождения до момента насильственной смерти под топором лесоруба. Но даже срубленное, повергнутое наземь, дерево не обрело покоя, снова и снова принимая в свою плоть зубы стальных лезвий... Это песня покорности судьбе, песня того, кто принимает свою долю со смирением и кротостью искреннего прощения.

Голос кости глуше и легче. Как и дерево, она насильно лишилась питающих соков, но умерла гораздо раньше — в тот миг, когда остановилось сердце существа, остов которого она составляла. Она сохла и желтела, теряя память о недолгом времени настоящей жизни, пока не погрузилась в беспробудный сон, отпустив скорбные жалобы восвояси... Это песня недоумения и обиды, выцветающих с каждым новым мгновением, с каждым шагом мира вперёд, песня того, кто пал в неравной борьбе со смертью.

Голос камня ровен и спокоен. Он никогда не был живыми и никогда не станет мёртвым, а значит, нет причин горевать и нет причин надеяться: дыхание мира обходит его стороной, лишь ласково шлифуя гладкие грани. Застывший в подобии идеального порядка, незыблемый и уверенный, камень не испытывает чувств и не таит обид. Это песня отрешённости и высокомерия, песня того, кто не принимает изменений мира, потому что не способен быть их настоящей частью...

Образы сменяют друг друга, сталкиваясь, склеиваясь, наслаиваясь и окутывая сознание кисеёй покрывал. Я сниму их, разложу по разным кучкам, попробую на прочность нити каждого впечатления и смогу рассказать, о чём ночью пели кости. Но каждая из песен была дуэтом — песней для двоих: для игрока и для его инструмента. А это означает, что из общего хора мне нужно выделить и голоса тех, кто отправлял кости в полёт. Выделить и исследовать, чтобы понять, насколько успешна спевка.

Весельчак Вехан — самый худший «певец» из троих: он совсем не слышит голос камней в собственных пальцах, не чувствует их растерянности всякий раз, когда они бьются о стенки стаканчика. Можно предсказать результат каждого броска и быть уверенным: предсказания сбудутся полностью.

Тщедушный Слат, такой ровный и спокойный в разговоре, играет излишне резко и повелительно, заставляя кости постанывать, поскольку прерывает их бег в самый неподходящий момент. Шансы на победу у него и Вехана примерно равны, и преимущество получит тот, кто хоть дважды сможет точно повторить свои действия.

А вот белокурая Миллин — особый случай. Нельзя сказать, что она хорошо слышит голос деревянных кубиков, но умеет остановиться в самый нужный момент, за которым неизбежно последует проигрыш. Стало быть, женщина чувствует грань допустимого... Опасная противница: управлять удачей неспособна, но зато ей вполне по силам избегать разгромных поражений. Пожалуй, изо всех троих только у неё есть реальный шанс победить. Или хотя бы остаться при своём. Правда, в повадках Слата наблюдается тень умения извлекать выгоду из любой ситуации, но он не потерпит возражений своим намерениям, следовательно, не обладает необходимой для тонкой игры гибкостью. В этом смысле Вехан действует куда успешнее, позволяя костям падать так, как они сами того пожелают. Хм... Кажется, именно он и выигрывает партию.

— Позвольте покинуть вас на несколько минут, — в низком поклоне просит глашатай и направляется к выходу из зала.

Пора и мне на покой, благо есть повод. Поднимаюсь и, пошатываясь, плетусь следом, опрометчиво надеясь, что выгляжу не слишком глупо: судя по насмешливым взглядам, представляю собой зрелище жалкое и заслуживающее осуждения. Ускоряю шаг, вываливаюсь из дверного проёма и утыкаюсь в спину пепельноволосой красавицы, которая никак не ожидала преследования.

— П-позвольте узнать ваш... ваш-ше имя, hevary.

— Отойди от неё.

О, знакомое шипение. Гаккар в двух шагах впереди нас, и выражение, замеченное мной в бесцветных глаза, не сулит ничего хорошего.

— Да я, собсснно...

— Отойди.

Она не повышает голос, скорее, даже переходит на шёпот, но каждый звук, слетевший с тонких губ, иглой вонзается мне в уши.

— Поч-чему бы мне не познакомиться с красивой девушкой? Я — парень хоть куда и вообще...

— Она не для тебя. Понятно, да?

Ришиан сжимает запястье глашатая и точным рывком притягивает к себе, лишая меня опоры. Но падать ещё рано: падать следует аккурат после того, как две женщины сливаются в страстном и глубоком поцелуе, не стесняясь моего присутствия. Пальцы гаккара нежно тонут в жемчужных кудрях, а глашатай словно боится шевельнуться, но лишь из страха доставить неудобство своему... своей партнёрше.

Девочки любят друг друга? Что ж, и такое бывает. Насколько помню, у Локки в её заведении есть по меньшей мере три счастливых парочки, в свободное от проявления взаимных чувств время доставляющих удовольствие лицам противоположного пола. Ничего необычного. Хотя, гаккар наверняка рассчитывал на другой эффект, потому что по окончании поцелуя в направленном на меня взгляде явственно читалось недоумение. А всё из-за чего? Из-за моего полнейшего равнодушия. Кстати, это вовсе не одно и тоже с бесстрастностью. Задумывались когда-нибудь? Я — неоднократно, с того самого мига, как наставник заявил Сэйдисс, что её сын «равнодушен и к добру, и к злу». Тогда, лет пятнадцать назад, его слова показались мне оскорблением, но много позже, получив время на размышления (ввиду невозможности проводить дни как-то иначе, нежели в раздумьях), я понял: наставник вовсе не пытался меня оскорбить. Напротив, нашёл во мне качество, способное развиться в любую из сторон.

Равнодушие — равное отношение, равное восприятие. Оно может быть опасным в том смысле, что если вы остро отзываетесь на нечто радостное и светлое, то не меньшее потрясение (правда, обратного направления) получите, столкнувшись со злом. Тут необходимо правильно рассчитывать силу своего «равнодушия»: приходить в восторг и умиление от любого прекрасного чуда, и при этом погружаться в пучины скорби, встречая беду? Или же оставаться предельно спокойным в обоих случаях? Что вам больше по душе? Я, пройдя от одного конца радуги чувств до другого, решил выбрать середину: и радуюсь не до поросячьего визга, и скорблю не до горючих слёз. Подозреваю, подобных мне людей много на свете и, возможно, именно поэтому мир ещё живёт и здравствует. В самом деле, чувства не должны быть всепоглощающими: тогда всё существование становится чередой взлётов и падений. Словно ты всю жизнь качаешься на качелях, да так азартно, что в любой момент можешь и сам замертво упасть на землю, и покалечить сидящего напротив тебя. Я знаю: мои действия разумны и правильны, но иногда всё же до зуда в кончиках пальцев завидую тем, кто беспечно раскачивает качели своей жизни...

— Ну?

Нетерпеливый heve Майс. Впрочем, как можно осуждать человека, ожидающего самого главного решения в своей судьбе?

— М-м-м?

— Вы всё узнали?

— Пожалуй, да.

— И?

Да он весь трясётся... Прямо-таки, охвачен лихорадкой надежды.

— Я всё вам расскажу. Но не сейчас.

— А когда?

Он почти взвыл, заставив меня сморщиться: громкие звуки всегда утомляют мою хмельную голову.

— Завтра. То есть, сегодня... Утром.

— Но почему?

— Потому... Потому что я устал. Потому что мне нужно отдохнуть. Поспать, к примеру. Я отправляюсь домой, а поутру, часиков, скажем, в десять, навещу вас и дам полный отчёт.

— Домой? Вы можете спать прямо здесь, если желаете.

Я покачал пальцем перед лицом хозяина «Перевала»:

— Э нет: спать я буду только дома, в своей любимой постельке. Или ничего не получится.

Майс скривился, но всё же согласно выдохнул:

— Хорошо. Риш, проводи его: а то ещё нарвётся на патруль — ищи его потом...

***

Я не лгал и не старался лишний раз поизмываться над сгорающим от нетерпения хозяином игрового дома. К сожалению, ибо — стоило. Нет, моё стремление вернуться домой было вызвано насущной необходимостью поместить печать в исходный контур и тем самым восстановить длину нитей, связывающих душу и тело.

Когда душа отправляется побродить, нити связей не рвутся: иначе подобная «прогулка» была бы первой и последней для смельчака. Нити растягиваются. А растягиваясь, истончаются почти до предела. Разумеется, чтобы всё встало на свои места, толщина связей вновь должна стать прежней, и как раз для её восстановления служит контур, заложенный Сэйдисс в границы мэнора. Строго говоря, мне не рекомендуется надолго покидать Кэллос. Правда, это не значит, что я привязан к моему дому на веки вечные. Вовсе нет. Просто если соберусь куда-то переезжать, придётся озаботиться возведением подобного контура по новому месту жительства. А сделано сие исключительно для удобства Заклинательницы: её личное присутствие, контролирующее печать, не может радовать меня каждый день существования, так что довольствуюсь малым — отражением Сэйдисс в камнях ограды...

Калитка скрипнула, открываясь. Ришиан недоверчиво спросила:

— Мы пришли, да?

Поправляю:

— Я пришёл. А ты можешь возвращаться.

Гаккар с сомнением устремил взгляд на протоптанную тропку посреди аллеи, ведущей к дому.

— А ты дойдёшь, да?

Я, в свою очередь, обозрел маршрут следования — до ближайшего поворота.

— Почему бы и нет?

— Скорее рухнешь в сугроб и будешь спать в нём... Вечным сном, — придя к такому выводу, Ришиан снова подхватила меня под руку и поволокла внутрь ограды.

Я не вырывался: очень надо. Провожают — и чудно. Тем более, тропка, ещё днём казавшаяся мне вполне проходимой, вдруг начала упорно сопротивляться моим шагам...

До дома мы добрели, отмеченные поцелуями снега не только по колено: на повороте мне то ли захотелось прилечь, то ли шагнуть в другую сторону, в результате чего я рухнул, как подкошенный, а гаккару пришлось меня поднимать и отряхивать, заодно залепив мне пару хлёстких пощёчин — для приведения хоть в какое-нибудь чувство.

Самое нелюбимое мной состояние, кстати. Глаза закрываются, ноги и всё остальное тело кажутся сделанными из студня, а сознание ясное, как никогда. И мысли в нём шествуют степенно и важно, яркие, чёткие, на удивление последовательные. При этом с виду — размазня размазнёй. И никаких сил не хватает, чтобы объяснить окружающим: со мной всё в полном порядке. Полнейшем. А что слова связываю с трудом, так это язык виноват. Устал и нуждается в отдыхе.

— И что дальше?

Ришиан втащила меня на крыльцо.

— Дальше?

А правда, что дальше? Наверное, нужно войти. Для того чтобы войти, обычно открывают дверь. Дверь имеется. Чем её открывают? Ключом. Где у меня ключ? Не помню. Брал с собой? Аглис его знает...

Собираюсь поискать над притолокой, но гаккар, по-своему оценив возникшую в разговоре паузу, а именно: уверившись в том, что попасть в дом самостоятельно я не могу, поступил так, как и положено поступать. Постучал дверным молотком.

Честно говоря, не ожидал от кого-то из домашних бодрствования в третьем часу ночи, но дверь открылась почти сразу же после затихания стука. А может, мне так показалось: не считал удары пульса. Открылась и...

— Попрощаемся, да?

Ришиан сгребла меня в охапку и накрыла мои губы своими.

Пробовали целоваться со змеёй? Мне вот довелось. Сегодня. Сейчас. Любопытное ощущение, особенно угрожающе щекочущий нёбо раздвоенный язык: мол, только попробуй дёрнуться — пожалеешь. А в целом ничего неожиданного: женщина, она и есть женщина. Но с какой радости вдруг?

Ришиан ослабила хватку и отстранилась. Повернула голову, бросая взгляд куда-то в дом. Я во время неожиданной атаки оказался спиной к дверям и не мог видеть, для кого был разыгран странный спектакль, а когда обернулся, дверной проём был уже девственно пуст. Ну и ладно. Мне сейчас необходимо только одно: постель.

— В десять утра, да? — Напомнил гаккар.

— Угу, — подтвердил я, перебираясь через порог.

В десять, так в десять. Всё равно, матушка встаёт ни свет, ни заря: разбудит.

Нить седьмая.

Не спеши вперёд

Не закончив старых дел:

Можешь не дойти.

— Тэйлен!

И не будет мне покоя... Никогда.

— Что ты вчера натворил?

Разве я творил? У меня, к примеру, стойкое ощущение, что разрушал. Кстати, откуда оно взялось вместе с горечью во рту?

— Просыпайся немедленно!

Нет, так мы не договаривались. Немедленно... Только при соблюдении вполне определённых условий, поэтому считаю необходимым, не отцепляя друг от друга веки, уточнить:

— Который час?

Матушка любезно сообщает:

— Семь с половиной пробило!

Семь с половиной? Пойдёт. Приоткрываю один глаз.

Каула, одетая, причёсанная, готовая к выходу в свет (читай, на свидание с лавками Нэйвоса), стоит у кровати, сцепив пальцы рук и прижав их к животу: любимая поза, недвусмысленно намекающая на провинность того, кому предназначена.

— Так рано, а вы уже на ногах?

— Раньше встанешь... — матушка начинает народную поговорку, а я заканчиваю:

— Дальше будешь. Хорошо, вопрос снимается. Но зачем так грозно на меня смотреть? Что случилось?

Каула всплескивает руками:

— И он ещё спрашивает! Да кто ж кроме тебя знает?

— Знает о чём?

— Чем ты обидел Ливин?

Обидел? Вот ещё новость. По-моему, вчера, после недолгого разговора в кабинете мы больше не виделись. Да, девушка была не в лучшем расположении духа, но всего лишь грустила, а не серьёзно обижалась. Наверное. Может быть.

Сажусь на постели, потягиваясь.

— Не помню. А в чём дело?

— Она ушла.

Ну ушла, ну и на здоровье...

Стойте. Как «ушла»?!

Заметив в моих глазах недоумённый вопрос, Каула охотно продолжила докладывать о событиях, прошедших мимо меня:

— Встала сегодня рано-рано, собрала свои пожитки и ушла. Сказала, что не может больше оставаться в этом доме. Это ты постарался?

Постарался? Я ничего не делал. Точнее, ничего противозаконного и святотатственного, а все прочие поступки вполне укладываются в моё обычное времяпрепровождение. А может... Неужели?

Она открывала мне ночью дверь? Тогда всё понятно: Ришиан не могла знать о наших отношениях, но, увидев на пороге молодую женщину в ночной рубашке, сделала верный вывод и мигом сочинила и исполнила пьеску, сделавшую бы честь любым столичным подмосткам. Но разве повод достаточен для гордого презрения и скоропостижного бегства?

— Так ты виноват? — не унималась Каула.

— В какой-то мере... Но я ничего не обещал и ни в чём не клялся, стало быть, не нарушил своих слов.

Матушка присела на постель рядом со мной.

— Да что случилось-то?

— Вчера вечером... ночью, то есть, я вернулся поздно и не один. Мне просто помогали добраться до дома.

Сразу следует уточняющий вопрос:

— В подпитии, конечно?

— Немного.

Брови матушки картинно взмывают вверх.

— Ну, скажем, не слишком пьяный. Усталый и только. Меня сопровождала женщина...

Говорю, а сам невольно задумываюсь: что видела Ливин? В уличной одежде пол гаккара не различить, поэтому... Она вполне могла подумать, что я целуюсь с мужчиной. Ой-ой-ой. Положим, для столичной жительницы такой поворот событий не станет откровением — лишь вызовет брезгливую ухмылку, но если учесть, откуда прибыла моя невеста, зрелище могло породить шок. Неизгладимый. Пожалуй, она простила бы мне другую женщину, но увидев жениха в «мужских» объятиях, оказалась потрясена сверх меры. Ну, Ришиан, ты даже не представляешь, что натворила!

Матушка заинтересованно понукает меня к продолжению:

— Женщина? Кто такая? Красивая? Из хорошей семьи?

— Ну какая «хорошая семья», право слово? Обыкновенная женщина. Служит в приличном игровом доме, только и всего. Хозяин велел ей меня проводить.

— Раз всё так просто, почему на Ливин утром лица не было?

Устало огрызаюсь:

— А я откуда знаю? Наверно, потому, что на прощание мы с этой женщиной поцеловались. По-дружески.

При произнесении последних слов уверенности мне явно не хватило: Каула покачала головой.

— Знаю я, какая дружба бывает между мужчиной и женщиной.

— Чистая правда: ничего другого! Просто мы... немного увлеклись.

— Друг другом?

— Поцелуем!

Матушка вздохнула, приглаживая ладонями складки юбки.

— Сердитесь?

— Да как я могу сердиться на своего мальчика? — Зелёные глаза полны всё теми же нежностью и теплом, что и прежде. — Я горжусь тобой. И всегда буду гордиться.

— Есть повод?

— А как же! — Она ласково провела пальцами по моей щеке. — Я даже рада.

— Чему?

— Что ты не теряешь время зря, и что пользуешься успехом у женщин: это значит, что без внуков меня не оставишь!

Понятно. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы матушкины капризы исполняло.

— Но Ливин...

Каула строго шлёпнула меня по губам.

— Вы же ещё не обручены? Не обручены. Клятв богам не приносили? Не приносили. А перед свадьбой мужчина обязательно должен во все тяжкие пуститься, так уж заведено, и если девочка оказалась не шибко понятливой... Что ж, поищем другую.

Хлопаю ресницами:

— Как это?

А матушка уже начинает строить планы:

— У Кирмы дочка скоро на выданье пойдёт, есть ещё Тарвины близняшки, у Олики хоть девочки ещё совсем молоденькие, да ничего, и подождать можно...

— Эй, эй, не торопитесь! Я ещё попробую всё уладить.

— Так она тебе по нраву пришлась? — Хитро щурится Каула.

По нраву? Честно говоря, пока и сам не понимаю, какие чувства вызывает во мне Ливин и вызывает ли вообще. Другое дело, рядом с ней как-то... спокойно. Словно так и должно быть. А любовь и прочая ерунда придут, если понадобятся. Наверное. Может быть.

— Давайте договоримся: если с ней не получится, тогда и будете новых невест подыскивать. Хорошо?

Матушка чмокает меня в лоб, а потом мягко обнимает и привлекает к себе.

— Мой сын — самый лучший сын на свете! И чем я заслужила у богов такой дар?

Дар ли? С моей стороны посмотреть, одни недоразумения, тревоги и хлопоты. Но если Каула считает иначе... Не стану спорить.

— А я рад, что у меня есть такая матушка.

***

Встретившись с Ришиан у потайного входа в «Перевал», мы не обмолвились и словом: гаккар насмешливо и торжествующе скалил зубы, а я не видел ни малейшего смысла в том, чтобы отчитывать обидчицу. Конечно, её старания не принесли мне радости, кто бы сомневался? Но с другой стороны, действия Ливин заставляли иначе взглянуть на вроде бы уже знакомого человека.

Она могла обидеться. Могла оскорбиться. В конце концов, нормальная реакция на событие, не укладывающееся в приятный ход для девушки вещей. И началось ведь всё ещё ранним вечером, когда она ни с того, ни с сего стала выспрашивать о моих планах. Нет, я не скрывал намерений: просто не хотел раньше времени о них рассказывать, чтобы не спугнуть удачу. Потом обязательно бы поведал все подробности, без утайки, и мы бы вместе весело посмеялись. Но она не захотела подождать. Ни одного лишнего дня.

Умение ждать я почитаю одним из самых важных, и не только для женщины. Для человека вообще. Потому что, не умея ждать, невозможно чего-то добиться. К примеру, учёба: она всегда тянется скучно и долго, за несколько лет успеваешь возненавидеть наставников, лекции, учебные пособия, да и вообще, сами знания, медленно оседающие в голове. А всего-то и надо, что набраться терпения и дождаться момента, когда поймёшь: не зря учился. Поэтому многие и не дотягивают до окончания обучения. Устают ждать. Конечно, некоторых вещей можно ждать бесконечно... Но на то нам и дан ум, чтобы отделять возможное от невозможного и тратить силы преимущественно на достижение реальных целей.

Почему Ливин сбежала? Матушка права: между нами не звучало клятв и обещаний. Ни я, ни девушка не вправе обвинять друг друга. Впрочем, она и не обвиняла. Просто ушла. Ушла, не удосужившись сказать мне на прощание ни одного... А что она могла бы сказать? Неважно. Пусть обвинила бы, обругала, или посмотрела — глаза в глаза. Всё, что угодно. Но убегать... Почему?

У любого бегства одна главная причина. Страх. Но чего испугалась Ливин? Не понимаю. Не могу придумать. Моей возможной измены? Это всего лишь «возможность», а не предопределённость. На самом деле уверилась в странности моих предпочтений? Тоже не проблема: живут с цельным человеком, а не только с его причудами. Усмотрела в моих действиях отказ? Тем более глупо убегать, не выяснив всё с начала и до конца. Сочла меня неисправимым лгуном? Да на её месте любая другая женщина радовалась бы: если муж хорошо умеет обманывать, можно всю жизнь прожить в счастливом неведении и ни о чём не волноваться. Так почему? Где мне найти ответ? Только спросить у самой Ливин. Когда закончу дела. И если смогу её найти.

— Не сочтите за труд, прикажите принести кружечку эля, — первым делом, усевшись в кресло напротив heve Майса, попросил я.

Хозяин «Перевала» брезгливо поджал губу:

— Желаете похмелиться?

— И похмелиться тоже. Заодно позавтракаю.

— Чем?

— Элем. Его варят из чего? Из зерна. Так чем эль хуже хлеба? Уж приятнее, точно!

Судя по гримасе отвращения, возникшем на лице моего курчавого собеседника, он изо всех напитков вообще предпочитал чистую воду и терпеть не мог пьяниц. Но эль принести велел: напиток доставила Ришиан, по выполнении приказа привычно устроившаяся на подоконнике. Конечно, можно было обойтись и без выпивки, но после вчерашнего «загула» не следовало резко менять образ жизни: пару тил сейчас, пару за обедом — глядишь, к завтрашнему дню буду чувствовать себя совсем хорошо.

Бр-р-р-р! Гадость. Горькая и разбавленная. Ладно, пропустим издёвку мимо: не стоит того. Да я и не знаю, кто учинил безобразие: хозяин или прислужница, а обвинять всех подряд несколько самонадеянно. Не все люди сволочи. И нелюди — тоже.

— Итак, вы готовы сообщить о результатах вчерашней... — могу поклясться, Майс хотел сказать «попойки», но вовремя одумался и исправился: — вчерашнего вашего труда?

— Разумеется, heve, разумеется. С тем и пришёл. И надеюсь, что вы, в свою очередь...

— Да-да, непременно! Начинайте уже!

Я поставил кружку на стол.

— Как игроки, троица ничем не примечательна. Девица будет осторожничать, иногда даже чрезмерно, но никогда не допустит полного поражения. Тот, что всю дорогу кутался в плед, играет прямолинейно, с напором, так сказать. Любое изменение в течении событий, не приходящее ему в голову, будет воспринято как угроза, и только так. Неповоротливый малый, в общем. Задиру результат не интересует: он всё отпускает на волю провидения. И пожалуй, из всех троих именно этот игрок — самый непредсказуемый. Теперь перейдём к костям...

— Вы хотите сказать что-то ещё? — удивился Майс.

— Я только начал. Итак, кости. Точнее, их партнёрство с владельцами. Опять же, женщина имеет преимущества: никогда не совершит заведомо проигрышного броска. Выкинуть «день» на всех костях тоже не сможет, но останется при своих. Да, уверен, поражения не будет. Тщедушный со своими кубиками не ладит никоим образом: не хватает гибкости. Будет из раза в раз кидать примерно одно и то же, в зависимости от настроения. Постоянство, конечно, дело хорошее, но не всегда. Буян... С ним всё несколько сложнее. Он не управляет костями, и это даёт ему шанс на победу. Очень большой шанс, потому что при определённом стечении обстоятельств, положении звёзд на небе и прочих условий кубики могут сами повернуться нужными гранями.

— То, что вы говорите, похоже на сказку, — возразил хозяин «Перевала».

— Неужели? Мне видится иначе. Впрочем, считайте, как хотите. Но эта «сказка» вчера помогла мне выиграть ваш жетон.

Он начал задумчиво постукивать пальцами по столу.

— И кто же из них?

— Выбирать вам. Я рассказал подноготную этих людей, как игроков. Если вам известны их «земные пути», сложите полученные сведения вместе и принимайте решение: в дальнейшем я помочь не могу.

Да и не хочу больше помогать, если честно. Майс понял невысказанную мной мысль, но сделал вид, что не обиделся:

— Да, конечно, решать мне... Что ж, вы потрудились на славу.

— И смею напомнить, что любой труд требует оплаты, стало быть...

— Вы получите вашу оплату. Позже.

— Когда именно? Вы желали узнать, у кого из игроков есть шансы на успех и какие. Я рассказал вам больше и яснее, чем любой прорицатель. По-вашему, сделка ещё не завершена?

Хозяин «Перевала» поднял на меня холодный взгляд:

— Она будет завершена, когда я добьюсь своей цели.

— И долго мне придётся ждать?

— Сколько понадобится. Сегодня я обращусь с просьбой к одному из игроков, и если ваши рассуждения окажутся правильными и помогут мне... Завтра вы получите вашу плату.

— А если не окажутся, что тогда? Не забывайте: выбор всё равно делаете вы. Я, скорее всего, изберу в качестве приемлемого для себя покровителя совсем другого человека, нежели вы. Но разве это будет говорить о правильности моих предположений? Только об опыте и намерениях.

Майс немного напрягся:

— Но то, что вы сказали...

— Оно есть на самом деле. Я не пытался угадать характеры этих людей. Я всего лишь наблюдал, как они играют. Что произойдёт в любой другой ситуации, мне неизвестно так же, как и вам.

— Получается, ваши наблюдения имеют очень мало смысла? — Он разочарованно куснул губу.

— Почему же? Смысла в них много. Если вы собираетесь играть. А вы ведь собираетесь делать именно это, верно? Потому что выбор покровителя тоже игра. Азартная и опасная.

— Вы хотите сказать...

— Я уже ничего не хочу сказать, и так горло пересохло... Делайте выбор и не забывайте своих обещаний.

***

Всё произошло так, как и должно было произойти.

Собственно, иного развития событий и не ожидалось. В этом смысле до боли верна народная мудрость, касающаяся определённого типа людей: «Палец в рот не клади, а то всю руку откусят». Heve Майс тоже намеревался откусить руку. По локоть или выше, но вовсе не мне. Я свои обязательства выполнил с лихвой, но если от меня требовалось и принятие решения, то тут хозяин «Перевала» просчитался: никогда в жизни не стану решать за других. Ни под страхом смерти, ни ради золотых гор, потому что какой бы правильный и мудрый путь ни был предложен, на нём обязательно найдётся кочка. Пусть всего одна, но и её будет достаточно. Даже хуже, если только одна: на ровной, как стол, поверхности любой бугорок покажется скалой, а вот если дорога состоит из колдобин и выбоин... Нет, идти не легче. Легче смиряться с последствиями неправильных решений.

Мой наниматель, похоже, не всю предыдущую жизнь наслаждался ровными путями, но последний ухаб прошёл слишком давно, и память о нём сильно потускнела. А может быть, на кон, действительно, поставлено многое — откуда мне знать? Я и не хочу знать. Я хочу получить честно заработанное и заплатить по счетам.

Придётся провести ещё один вечер в «Перевале». Майс настоятельно рекомендовал мне прийти. Приказывать не осмелился, просить посчитал недостойным, в результате сошлись на вооружённом нейтралитете: я нахожусь в игровом зале на тот случай, если потребуются мои советы в игре, а всё прочее остаётся на совести хозяина. Но тогда мне нужно чем-то занять день... Матушка уже убежала навещать лавки и лавочников, вести высокоумные беседы с эльфийкой я не расположен, общение с принцессой только живее напомнит о незаконченном деле. Значит, идти домой смысла нет. Побродить по городу? Не самый худший выход из тупика неожиданно свалившегося на меня кома свободного времени. Вот только куда направить стопы?

Я постоял у захлопнувшейся за моей спиной двери, подумал и отправился в сторону Весенней площади, как раз проходя мимо «Перевала». Но через десяток-другой футов вынужден был замедлить шаг, а вынудило меня к этому любопытство.

Чуть дальше по улице от того места, где находился игровой дом, стену подпирал молодой человек, показавшийся мне смутно знакомым. Подойдя поближе, я понял, почему: именно с ним мы играли на жетон-пропуск. Помнится, парень выглядел весьма расстроенным... Впрочем, он и сейчас не особенно весел.

Совсем молоденький — двадцать лет-то исполнилось? Типичный северянин: кожа бледная, волосы светлые, глаза похожи на льдинки. Да и губы подозрительно отливают синевой... Давно здесь стоит, что ли? Так и замёрзнуть недолго, зима всё-таки. И не самая мягкая: вон, вчера ночью было вполне себе морозно, как и положено в канун Зимника, и если бы не моё нетрезвое состояние (а как известно, пьяному и море по колено), простудился бы за милую душу. Можно предположить, что парень именно этого и добивается, то бишь, желает свести счёты с жизнью посредством зимней стужи, но это вряд ли: слишком целеустремлённый и упрямый взгляд. Полюбопытствую?

— Игровой дом открывает свои двери только за полдень. Не слишком ли рано ты пришёл?

Он шмыгнул носом.

— А тебе-то какое дело? Ты своё уже получил.

Это точно. Получил. И ещё буду получать. До полного удовлетворения хозяина «Перевала».

— Мне? Никакого. Но смерть от холода — не самая приятная. Труп, к тому же, получится страшненький... Когда оттает в хранилище покойной управы. Не думаю, что близким будет приятно забирать домой твоё скрюченное тело.

— Никто меня забирать не будет, — буркнул парень.

— Тем более! Знаешь, тут неподалёку есть тихое и уютное питейное заведение, в котором подают совершенно чудесный грог, а тебе непременно следует согреться... «Перевал» никуда не убежит. Согласен?

— С чего такая забота?

— Ни с чего. Праздник на носу. А в праздники полагается делать людям добро, чтобы боги были благосклонны к тебе весь следующий год.

— Хочешь за мой счёт получить благословение небес? — Ухмыльнулся парень.

— По крайней мере, грогом я напою тебя на свои деньги. А небеса... Пусть сами решают, кто плохой, а кто хороший.

В трактире в такую рань, за час до полудня, народу не было вовсе. В углу, правда, наблюдался ворох одежды, в котором угадывались очертания чьей-то фигуры, но это был посетитель, похоже, ещё вчерашний и не сумевший отползти домой. Позёвывающая подавальщица принесла нам по кружке горячего грога и вернулась на кухню: по всей видимости, досыпать. И то верно, веселье начнётся ближе к вечеру, а с утра шастают только странные личности, от которых лучше держаться подальше.

— Я смотрю, тебе моя удача покоя не даёт?

Парень сузил глаза, глядя на меня поверх поднятой кружки.

— И что?

— Ничего. Только вчера ты так выглядел, будто самого себя хоронить собрался.

Он не ответил сразу, предпочтя сделать большой глоток. Конечно, закашлялся: пряностей переложили, я сам едва справился с першением в горле.

— Это моё дело.

— А вот тут позволь не согласиться: если бы дело было только твоё, ты бы не так переживал. А может, и вовсе не переживал бы. Стало быть, беда касается не только тебя.

Прямой нос вздрогнул, обозначив складку на переносице.

— Не хочешь, не говори. Но мне как-то не по себе думать, что мой дурацкий выигрыш кому-то принёс неприятности. Принёс ведь?

— Ты тут ни при чём.

— Пока не поделишься подробностями, не поверю.

Парень опустил взгляд. Пальцы, вцепившиеся в кружку, побелели, но не от холода, а от напряжения, с которым обхватывали глиняные бока.

— Зачем спрашиваешь?

— Хочу проститься с этим годом по-доброму. Знаешь, тянуть за собой груз вины дальше что-то не хочется... Или ты не придерживаешься старого обычая разбираться с долгами до наступления тёмной ювеки?

Хмурое:

— Ты мне ничего не должен.

— По твоему лицу не догадаешься. Просто скажи, в двух словах, чем я тебя обидел. И распрощаемся!

— Вот пристал... Говорю же: ты мне ничего не должен! Повезло в игре, так живи и радуйся!

Я отодвинул кружку в сторону и сложил локти на стол, всем своим видом показывая: торопиться мне некуда, а терпения и настырности хоть отбавляй. Парень дураком не был и намёк понял:

— Ну хорошо, скажу! Только, чтобы отстал.

— Жду, не дождусь твоих откровений.

Моя улыбка заставила его болезненно скривиться, но от разговора не отвратила.

— У меня есть дом в городе. Точнее, у нас с сестрой. Дом большой, подать за него надо платить изрядную: весь год почти копить приходилось, чтобы нужную сумму собрать. Но нам из имения деньги присылали, а осенью отец помер... И пришлось отдать всё за долги.

— Продали бы дом в городе, а сами жили в имении: было бы дешевле.

— Не лежит у меня душа к земле, — признался парень. — А сестре и вовсе негоже возиться с коровами да на птичнике: она с детства в городе жила, не приучена к сельской жизни.

— Ну, это как раз дело наживное, — я вспомнил собственный горький опыт. — Со временем привыкается, и даже становится приятным... Впрочем, теперь поздно что-то менять, верно?

— Поздно, — вздохнул он. — Я думал, что устроюсь на службу, а потом выдам сестру замуж, а там уже городской дом мне будет не особенно и нужен: осяду где-нибудь в предместьях.

— Но устроиться не удалось?

Молчание.

Да, в Нэйвосе хоть и много всяческих управ, да только чтобы в них попасть, нужно либо отучиться в Академии хоть пару лет, либо обратиться к влиятельным родственникам: первый вариант поставляет на службу людей, которые и впрямь умеют работать, а второй — их непосредственных начальников, работать не слишком умеющих, но зачастую по скудости ума не мешающих работе, тем самым позволяя управам жить и здравствовать.

— Понимаю... Деньги закончились, и ты решил постучать костями. Надеялся на выигрыш?

Парень вскинул голову, тряхнув светло-русой чёлкой:

— Я везучий!

— Как выяснилось, не всегда.

Моё замечание вызвало в серых глазах вспышку боли.

— Я должен был выиграть!

А вот это верно: у парня редкое чутьё для неодарённого. Его броски почти всегда были выигрышными по сравнению с возможными моими, и если бы я слегка не смошенничал, победа и жетон достались бы моему противнику. Что же получается? Из-за меня разрушится жизнь двух молодых людей? Нехорошо. Вдвойне нехорошо узнать об этом накануне Зимника, потому что кто как, а я свято верю в традиции. Если издавна народ старался завершить все дела и уплатить все долги до того дня, как небосклон останется без звёзд на целую ювеку, значит, есть в этом смысл: в противном случае, обычай не сохранился бы до наших дней. Хотя, вполне возможно, его исполняют только в провинциях, а столичные жители давно уже забыли о правиле: «В новый год входи без старой грязи на душе и теле». Им же хуже, если забыли. Но я-то помню!

— Тебе был нужен жетон?

— Ночью в «Перевале» можно встретить больших людей. Я мог бы завести с кем-то из них разговор и добиться поступления на службу.

Действительно, мог бы. Парень верит в свою удачливость, а подобная вера иной раз лучше самой удачи.

— Вот что... Я отдам тебе свой жетон.

Серые глаза округлились:

— Отдашь?

— Ну, подарю, не в этом суть. Но только завтра: сегодня он нужен мне самому. Всего на одну ночь. Подождёшь?

— Да! — Он было просветлел лицом, но тут же снова угас.

— Есть проблемы?

— Подати надо заплатить завтра до полудня. Если не успею, дом отнимут.

Понятно. Парню нужны деньги, как можно скорее и как можно надёжнее. У меня самого монет негусто, ссудить не смогу. А что, если...

— Но ты же говоришь, что везучий? Выиграй.

Он качнул головой:

— У меня совсем мало осталось, на пару ставок, всего. А что, если проиграю? Так мы с сестрой хоть несколько дней сможем прокормиться...

Да, как только нужда загоняет в угол, мы все становимся донельзя осторожными. Вчера парень был на пике вдохновения, рисковал, не думая о проигрыше — и побеждал. Пока не встретился со мной. А сегодня, с последними монетами в кошельке, почувствовал неуверенность, значит, удачи в игре не будет. Правда, зачем нам удача? Нам достаточно тщательного расчёта!

— Я тебе помогу.

— Чем?

Улыбаюсь:

— Чем могу. Дам тебе кости и научу обращаться с ними так, чтобы выигрывать.

— Всегда?

— Всегда.

Он недоверчиво нахмурился:

— Магия в игре запрещена.

— В моих костях не будет никакой магии, и они легко пройдут любую проверку. Встретимся здесь же, в три часа пополудни, и поверь: к вечеру ты станешь богачом! Если будешь внимательно меня слушать.

***

Что мной двигало? Желание помочь парню, упустившему удачу по моей вине. Но не только оно одно. Я был зол, как тысяча аглисов, на весь игровой мир.

Лично мне игра не приносит радости. Скажу больше: всеми силами избегаю принимать в ней участие, потому что не могу не чувствовать, как именно нужно бросить кости, чтобы получить наилучший результат. А притворяться обычным игроком и делать вид, что полагаюсь на волю случая — наступать самому себе на горло. Поэтому я всегда больше смотрю, чем играю. Смотрю на людей, искренне уверенных в случайности выпадения той или иной грани, восхищаюсь ими и жалею их.

Идеальных костей не бывает: в каждой из них содержится изъян, и если знаешь его происхождение, можешь поставить себе на службу. Неважно, каков из себя материал, послуживший основой. Неважно, насколько умелы были руки мастера, изготовившего кубики. Мир существует лишь потому, что вечно меняется в мелочах при кажущейся незыблемости общей картины. Что есть хаос? Отступление от норм и правил. Ступенька вниз или вверх. Ровная дорога усыпляет сознание, но стоит на ней возникнуть кочке или ямке, вот тогда только все и начинается!

Из-за приоткрытой двери доносилось размеренное шурханье рубанка. Р-раз. Р-раз. Р-раз... Хорошо работает человек: разговор стального лезвия и деревянной поверхности глухой, ровный, степенный, как неторопливый обмен мнениями между двумя стариками о стоящих на дворе погодах. Древесные волокна могут быть и рыхлыми, и крайне твёрдыми, но и в том, и в другом случае главное, не торопиться. Действовать настойчиво, но плавно, с глубочайшим уважением: дерево любит почтительное обхождение. Это вам не железо, которое греют до красна и плющат молотом — грубое существо, даже в самом изысканном своём воплощении. А дитя леса, без ропота принимающее свою судьбу быть срубленным и отданным на поживу ненасытным людям, на ласку всегда отзывается лаской. Как же иначе? Оно ведь было и остаётся живым.

Мой отец... Мой второй отец любил плотничать. По крайней мере, в те несколько коротких лет, наградивших ветерана спокойной жизнью в лоне семьи, он частенько навещал светлую комнату, примыкающую к сеням, в которой неторопливо пилил и строгал. Больше для собственного удовольствия, нежели для пользы дела, но матушка не жаловалась. Вздыхала, когда супруг отправлялся на встречу с очередными деревяшками, и время от времени лишь просила подновить половицы или поправить расшатавшиеся ножки у стола. Помню, в такие минуты отец смотрел на Каулу странно светлым взглядом, словно не понимал ни единого слова, но готов был вечно слушать мягкий северный говор. И матушка в конце концов смущалась, осекалась и замолкала. Тогда отец брал её ладони в свои — твёрдые, с крупными натруженными суставами — и целовал супругу. В переносицу... Хм, о чём это я?

Так вот, Сивалл любил плотничать, но любая его работа заканчивалась, когда брус, доска или иная заготовка открывали взгляду красоту узора волнистых волокон. Отец мог отложить инструменты и часами любовно поглаживать янтарно-золотые или тёмно-розовые колобашки, но превратить их во что-то полезное... Такого не случалось. И пожалуй, понимаю, почему: иногда вмешательство в естественный ход вещей неизбежно и необходимо, но если можно обойтись без него, не стоит нарушать совершенство, созданное не тобой. Зарабатывать плотничаньем на жизнь Сиваллу не было нужды: хватало пенсии от имперского казначейства и щедрости Заклинательницы Сэйдисс, поэтому матушка не смела перечить, и отец снова и снова уединялся в своих владениях. А иногда пускал туда и зрителей. Меня, к примеру.

Научиться обращаться с пилой и рубанком под присмотром отца мне так и не довелось: болотная лихорадка унесла Сивалла раньше, чем я успел приноровиться к новому телу. Но глаза уже могли внимательно смотреть, и увиденное не прошло даром. Много позже, взяв инструмент, мне достаточно было вспомнить, как им действовал отец, и сноровка приходила сама собой, потому что для мастерства нужны не только годы терпеливых повторений, но и способность приникать в суть происходящего. Проникать разумом и телом, находящимися в полном согласии...

Стучу костяшками пальцев по двери. Из хороших досок набрана, звучит звонко и дружно, стало быть, деревянщик в своём деле толк знает.

Шурхнув последний раз, рубанок умолкает.

— Позволите войти?

— Как пожелаете.

Переступаю порог, оставляя дверь приоткрытой ровно на столько же, сколько было до моего пришествия: для успешной работы с деревом важно, чтобы ни теплота, ни сухость воздуха не менялись, иначе плохо подготовленные доски поведёт, и ничего путного из них уже не получится.

Мастер оценил мою вежливость кивком, скорее невольным, чем осознанным, но я ведь пришёл не за собственным удовлетворением, верно?

— Хотите сделать заказ?

— Можно и так сказать.

Деревянщик стряхнул стружки с холщового фартука и подошёл ко мне, вооружившись грифелем.

— Мебель какую или утварь желаете?

— Ни то, ни другое.

— Рамы оконные? Двери справить?

Всё равно не угадает, поэтому не буду испытывать чужое терпение:

— Мне нужен распил. Особенный.

Мастер приподнял светлые брови, но без малейшего удивления: мол, заказчик всегда прав, захочет, хоть целое бревно в стружку изведу, лишь бы счёт оплатил.

— У вас ведь имеются бросовые остатки? Сучковатые обрезки, к примеру, с гнильцой и прочим?

Теперь удивление появилось, но пока не столь сильное, чтобы поколебать спокойствие широкоскулого лица.

— Имеются, как не иметься. Сами знаете, под зиму если товар не успеешь закупить, довольствуешься тем, что осталось.

А вот это уже лестно. «Сами знаете»... С чего мастер мог взять мою осведомлённость в лесном деле? Разве только почувствовал то же, что и я, когда шагнул в ароматы свежей стружки: привычку и тихую радость от встречи со старыми знакомыми.

Признаться, лавку я выбирал нарочно — не из самых дорогих, но и не совсем уж простенькую. Мне нужен особенный материал, а его как раз легче всего найти в самом обычном месте.

— Позволите посмотреть?

— Смотрите, — он приглашающим жестом указал на ворох всевозможных обрезков, сваленных в углу мастерской.

Не так уж и много, но для моих целей, надеюсь, хватит. Хотя, чем больше куча мала, тем вероятнее нахождение в ней искомого предмета... Присаживаюсь на корточки рядом с деревянным беспорядком, а мастер возвращается к верстаку. И правильно: пока новый заказчик сообразит, чего хочет, не след забывать и о старых.

Так, что у нас имеется? Этот брусочек был хорош, но лишь до выпадения из него сучка... Здесь чересчур частые смоляные кармашки... Эта доска загублена свилеватостью: выдир на выдире... Завитки хороши, но сами по себе мало на что годятся... А вот это уже интереснее! Неужели, крень? К тому же не цельная, а полосой? Можно считать, повезло. Я поднял один из обрезков и присмотрелся повнимательнее.

Да, определённо. И цвет характерно красноватый, но по сосне я бы ещё с ювеку гадал, а ёлка сразу выдала свою страшную тайну. Понятно, почему отложили такой крупный и, в любом другом случае, годный на поделку кусок дерева: пилить нужно очень осторожно, да и потом обрабатывать — вспотеешь. Что ж, заготовку я нашёл. Осталось уговорить мастера...

Сопение прямо над ухом.

Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с мальчиком. Лет семи, не больше, щупленький, беловолосый, как исконный селянин, с яркими, почти васильковыми глазами. По чертам лица и костяку, как две горошины с хозяином лавки. Если принять во внимание разницу в возрасте, можно с уверенностью заявить: сын.

— А вы чего-то ищете?

Окончание вопроса утонуло в звонком чихе, и мастер, оторвавшийся от строгания, сурово окрикнул:

— Тамми, не отвлекай господина! И возвращайся в постель, если хочешь поправиться до праздника!

— Не беспокойтесь, он ничуть мне не мешает, а что касается постели... Здесь достаточно тепло и сухо, чтобы не усугубить простуду. Верно?

Щёлкаю по курносому носу. Мальчуган, почувствовав нежданную поддержку, подтверждает:

— Тепло же, па!

Спорить с ребёнком отцу не с руки, да и некогда, поэтому до нас долетает слегка угрожающее:

— Я тебя предупредил.

Впрочем, Тамми уже не слушает, потому что кусок дерева в моих руках занимает малыша больше, чем отцовское недовольство.

— А зачем вы плохую деревяху взяли?

— Почему плохую?

— Если па её сюда отложил, значит, плохая, — гордо сообщают мне.

Улыбаюсь:

— Для твоего папы — да, а для меня — лучше не бывает.

— Это почему?

Подмигиваю:

— Потому что деревяха не простая, а с секретом.

Васильковые глаза загораются любопытством.

— С секретом?

— И с большим. Вот, взгляни сюда: видишь, цвет волокон разный? Словно радуга, только красно-жёлтая? И на срезе гладкая... Знаешь, что это означает?

— Не-а.

— Дерево, из которого выпилена эта заготовка, пока росло в лесу, сильно страдало.

— Страдало?

— Вот представь себе... Семечко упало в землю, укоренилось, начало прорастать, но дереву требуется слишком много лет, чтобы окрепнуть, а это, скажем, очутилось на самом краю склона, беззащитное перед сильным северным ветром... Каждый год его сгибало в одну и ту же сторону, но юное деревце ещё возвращало себе прямую осанку, а взрослея, становилось всё твёрже и неподатливее, и, с каждым новым разом принимая порыв ветра, уже не тратило лишних сил на выпрямление, разумно предпочитая остаться согнутым. Так оно совсем привыкло к атакам своего врага и росло, гордое тем, что защищает от ветра другие деревца. Но за любое дело приходится платить, и за злое, и за доброе. Дерево поплатилось тем, что часть его волокон, рождённых для борьбы, не годится к мирному существованию лавкой или столом... Вот так.

Малыш слушал, как заворожённый, а по окончании рассказа, спросил:

— Значит, это дерево-воин?

— Пожалуй.

— Ух ты...

Он провёл ладошкой по шершавой поверхности.

— Тогда его нужно похоронить, как воина!

— Непременно. Похоронишь и прочтёшь над ним молитву, но сначала позволь ему потрудиться. Напоследок.

— Но вы же сказали, оно не годится для...

— Для мира? Нет. Но я собираюсь предложить ему как раз сражение, а не покой. И думаю, оно не будет против.

Васильковые глаза моргнули:

— Правда?

— Правда. Твой папа выпилит нужную мне часть, а всё остальное пойдёт на погребальный костёр. Согласен?

Мальчуган с серьёзным видом обдумал моё предложение и торжественно кивнул, а я поднялся и подошёл к верстаку, только там обнаружив, что мастер тоже слушал мою сказку: в светло-синих, чуть тусклее, чем у Тамми, глазах, был заметён почти детский восторг.

И первый же вопрос касался услышанного:

— Вы плотничаете сами?

— О, нет. Разве что, иногда правлю расшатавшуюся мебель. У меня нет достаточного таланта. Просто мой отец любил повозиться с деревом, а я часто смотрел, как он работает... Вот и насмотрелся.

Мастер качнул головой:

— И про крень он вам рассказывал?

— Немного он, немного книги... Большую часть я всё равно придумал сам, чтобы развлечь вашего сына.

Светлые брови недоверчиво сдвинулись:

— Придумали ли? А мне так кажется, дерево вам само всё рассказало. И с превеликим удовольствием, потому что по вам сразу видно: человек хороший, с пониманием.

— Для дерева, может, и хороший... Ох, совсем вы меня с толку сбили! Сможете распилить?

Мастер повертел заготовку в руках.

— Смотря, как.

— Мне нужен брусок с сечением в ноготь большого пальца, не крупнее. Причём, ровнёхонько вот по этому годовому кольцу. Справитесь?

— Почему не справиться? Справлюсь. Только у пилы полотно придётся несколько раз поменять, да потом точить...

— Я оплачу все расходы.

— Ладно, что не спилим, то сострогаем, — решил мастер. — Шлифовать сильно?

— Не слишком. Потом его нужно будет распилить на кубики.

— Кубики?

— Да, по размеру игральных костей: хочу приятелю подарок сделать.

Он удивился:

— Так чего не выбрали дерево понаряднее да получше?

— Ничего, мой подарок всё равно запомнится. И ещё как!

***

На встречу парень опоздал. Не скажу, что и я пришёл вовремя: мне ведь нужно было ещё вырезать и раскрасить картинки на гранях кубиков, да самому познакомиться с характером новорождённых костей, но мой вчерашний противник и вовсе не торопился. Две тилы эля и миска тушёных овощей с колбасками благополучно закончили существование в моём желудке прежде, чем порог переступило бледное и хмурое утреннее видение. Наверное, не поверил мне, а зря: если предлагаю помощь, никогда от своих слов не отказываюсь. Даже если помощь не хотят принимать. Особенно, если не хотят: я ж старался, время тратил и силы, значит, надо всучить. Хоть по доброй воле, хоть против неё.

Моё присутствие в назначенном месте в назначенное время парня на подвиги не вдохновило: за стол он плюхнулся всё с тем же унынием на лице. Странно... Вроде бы, утром при расставании воодушевление начинало проклёвываться. А, ладно! Мне-то что?

Приветствую:

— Доброго дня!

— Уже пристойнее желать доброго вечера, — скривился он.

— Ну, добрый вечер будет или злой, нам неизвестно, да и не очень-то он нас будет слушать... А вот день выдался на славу.

Парень покосился на опустошённую мной кружку и сделал понятный для себя вывод:

— Напился, вот и день славным кажется.

— Положим, для того, чтобы напиться, этого сосуда будет недостаточно, — возразил я. — Но решение твоих проблем и моя трезвость не имеют друг с другом ничего общего. Вот, держи.

Он посмотрел на выстроившиеся по столу пять кубиков, потом перевёл взгляд на меня.

— Это и есть те самые кости, что...

— Помогут тебе выиграть. Да.

— Больно уж они неказистые.

— Тебе нужна красота или польза? По крайней мере, не кособокие.

— А руны? Их едва различить можно.

— Для того и существует цвет, чтобы различать. К тому же, хоть пером я пишу ровно, резчик по дереву из меня никакой.

Льдистые глаза потемнели:

— Ты сам их делал, что ли?

— Сам. И можешь мне поверить: в этом их несомненное достоинство!

Парень скорчил гримасу, более всего похожую на неудачно скрываемую брезгливость. Ну конечно, пропуск в игорный дом — вот, что волнует его в первую очередь, а не мои скромные поделки. Хотя, если судить строго, с такими костями и «Перевал» будет не нужен.

— Достоинство? Какое же?

Вместо ответа я бросил кости в кружку, тряхнул, заставив кубики сделать полный круг по деревянным стенкам, и опрокинул посудину на стол. Мой собеседник выжидательно приподнял брови.

— И?

— Сейчас под этой кружкой лежат пять костей, две из которых смотрят вверх красной гранью, одна — синей, и две — зелёной. При некотором усилии подобного результата можно добиваться очень и очень часто.

— «Фиалковый луг»[24]? Врёшь.

— Хочешь проверить?

Я поднял кружку. Глаза парня расширились.

— Как у тебя получилось?

— Что именно? Угадать или выбросить?

— И то, и другое!

— Видишь ли... — кладу кости в посудину и встряхиваю. — В некотором роде, это мошенничество.

— Ага! — Оживился мой собеседник. — Всё-таки признаешь!

— Но мошенничество, не поддающееся раскрытию, что, как ты понимаешь, немаловажно. Кроме того, даже будь оно выявлено (чем аглис не шутит?), служкам покойной управы вряд ли удастся доказать злой умысел. При изготовлении магию никто не применял, да и чудес в том, чтобы заставить кости упасть нужной стороной, тоже нет. Просто запомни: одна из них чаще всего будет выпадать вверх синей гранью, одна — красной, одна — зелёной. Оставшиеся две равно выбирают между зеленью, краснотой и желтизной. Белой и чёрной гранями вверх они не будут смотреть никогда. Обещаю. Этого достаточно для победы?

Парень потянул было руку к кубикам медленно, но не удержал чувства в узде и жадно сгрёб кости пальцами.

— Достаточно!

— Всё же, прежде чем отправляться в игорный дом, малость попрактикуйся, чтобы не возникло неожиданностей. С мороза играть не садись: должны согреться и пальцы, и дерево. Больше трёх партий в одном заведении не играй, чтобы не вызывать подозрения, больших ставок не делай. Да, ещё одно... В «Перевал» сегодня не ходи.

Моё последнее предостережение-совет существенно охладило пыл юного игрока: видимо, рассчитывал заявиться к heve Майсу и самолично выиграть пропуск, а не ждать дальнейших милостей от меня. Ничего, в Нэйвосе довольно мест, где можно постучать костями, не привлекая к себе внимания, и если парень будет осторожен, за сегодняшний вечер он сможет не только выручить деньги на уплату подати, а ещё и на дорогие подарки сестре. Если, конечно, жалостливый рассказ — не выдумка от начала и до конца.

— Не пойду.

Обещание было дано с видимым трудом. Ну нельзя же быть таким ненасытным, право слово!

— Последнее. Не усердствуй сверх меры. Выиграл, сколько необходимо, и успокоился. А завтра вернёшь кости мне. Всё понятно?

О, на такой поворот событий парень явно не рассчитывал: в льдистых глазах нарисовалось горькое разочарование. Откуда в столь юном возрасте такая жадность? Я могу допустить, что он с рождения сыром в масле не катался, но если и вправду жил не слишком богато, должен был привыкнуть к постоянной нехватке монет, а следовательно, приобрести полезнейшую привычку. Бережливость. Конечно, при усугублении обстоятельств и ухудшении характера она быстро превращается в скаредность, но зачем доводить до греха? А этот юнец ведёт себя так, будто привык тратить больше, чем имеет, и лёгкая возможность наживы мигом вскружила светловолосую голову... Не будет ли он опасен для меня? Надеюсь, нет: моё обещание снабдить его пропуском в игорный дом должно послужить якорем, способным удержать корабль сознания на рейде хищной реки азарта.

С другой стороны, у меня всегда остаётся путь к отступлению. Незаметный, заросший бурьяном, труднопроходимый, но, тем не менее, реальный. А самое замечательное, мне по нему идти не придётся: всё будет сделано за меня, без моего участия и исключительно мне во благо. Но парню лучше не задумываться об этом: пусть считает неожиданного дарителя дурачком, не видящим, куда ступает.

А пока за окнами медленно, но верно темнеет, у меня есть несколько часов совершенно свободного от дел времени... На что бы его потратить? Идти домой бессмысленно и накладно: матушка усадит ужинать и накормит до самого настоящего отвала. В смысле, я отвалюсь. От стола прямиком на кровать. Нет, так не пойдёт: мне нужна бодрость тела. Ещё на один вечер. Сегодняшний. А раз так... Знаю! Есть хороший повод увидеться с другом. Точнее, с подругой. Но не только, чтобы поздравить с наступающим праздником, а в целях сугубо корыстных: поговорить. С женщиной и о женщине.

Нить восьмая.

Каждый шаг жизни

Несёт в себе выгоду.

Не медли: лови!

По случаю приближения Зимника Квартал Бессонных Ночей готовился к натиску превосходящих сил противника, то бишь, отсыпался, отъедался и отмывался. Дом свиданий Локки не был исключением: в гостевой зале и комнатах вовсю шла уборка, разливающая в воздухе ароматы мокрой пыли, мыльного корня, душистых настоев и разгорячённых домашним трудом женских тел.

Сама управительница не снисходила до возни с тряпками, умело командуя своей маленькой, но весьма опытной армией, и увидев меня, притворно нахмурилась:

— Заходите позже, heve, в первый день Зимника!

Я печально вздохнул:

— Увы, не смогу.

Круглолицая толстушка, попавшись на уловку, мигом сменила гнев на милость и озабоченно поинтересовалась:

— У тебя что-то случилось?

— Ещё нет, но если не окажешь срочную помощь, случится! — Я поймал Локку за талию, на которой почти лопался туго затянутый корсаж, и чмокнул в пухлую щёчку. — Здравствуй.

— Помощь, говоришь? — Она задумчиво провела кончиком указательного пальца по губам, причём, своим, а не моим, что показалось мне крайне огорчительно. — Что ж, идём: поделишься горем.

В личном кабинете я вручил хозяйке дома свиданий праздничный подарок — брусок сушёных трав, обёрнутый пергаментом.

— Весёлого Зимника!

— Да уж скучать мне не придётся, — согласилась Локка, принюхиваясь к подарку. — Золотой лист? Потратился, наверное, изрядно?

— Я же мог прийти к тебе с пустыми руками.

— Это верно, — она уселась на кушетку. — За что я тебя люблю, так это за твою память: с первого раза заучил, что к женщине всегда нужно приходить с подарком, пусть самым маленьким и скромным. Мы любим внимание больше всего остального, хоть и притворяемся алчными чудовищами. А что делать? Вам проще откупиться монетами, чем отдать кроху тепла из собственного сердца.

Пробую пошутить:

— Вообще-то, я всегда считал, что сам по себе лучший подарок любой женщине.

Шутка не проходит: Локка совершенно серьёзно кивает в ответ.

— Подарок, не спорю. И даже немного завидую той, которая его получит.

— Так ещё не поздно! — Я плюхнулся рядом и сделал вид, что собираюсь приступить к решительным действиям. — Кто нам мешает?

— Ты же и мешаешь, — меня беззлобно щёлкнули по лбу. — Слишком давно я тебя знаю, и в любовную лихорадку, уж извини, не поверю... Кстати, это не пустые слова, про давность. Ты и в самом деле чем-то расстроен. Точнее, озадачен. Что случилось?

Я опёрся локтями о колени.

— Мне нужен твой совет. Или разъяснение, даже не знаю, как правильно назвать... По вашей женской части.

Локка деловито осведомилась:

— Кого-то обрюхатил и хочешь вывести плод?

Поднимаю на неё укоризненный взгляд:

— Ты так дурно обо мне думаешь?

— Я думаю о тебе так же, как и обо всех остальных мужчинах на свете: вы никогда не заботитесь о последствиях раньше, чем они происходят. Ну так что стряслось? Только рассказывай всё без утайки!

— Я поссорился с невестой. Или она со мной? Всё случилось слишком быстро и странно, чтобы успеть разобраться.

Делаю паузу, потому что ожидаю от Локки сочувственных слов, а взамен получаю гневное:

— И ты молчал?!

— Так я сейчас говорю.

Она всплеснула руками:

— Да не об этом! У тебя есть невеста?

— Боюсь, уже нет...

— Не бойся! — Успокоили меня. — В этом деле ничего непоправимого не бывает.

— В каком деле?

— В деле превращения одинокого мужчины и одинокой женщины в счастливую семью! — Торжественно объявила Локка, так вскинув голову, что одна из шпилек не выдержала, выскочила из причёски, и тёмные кудряшки скрыли под собой левое ухо моей приятельницы.

— О семье речь пока не...

— С самого начала. Со всеми подробностями. Понял?

Собираюсь с мыслями и воспоминаниями.

— Она приехала с матушкой. Дочь наших соседей по Энхейму. Сирота.

— Это хорошо, — не преминула кивнуть управительница дома свиданий, выразив полнейшее согласие с Каулой во взглядах на родню будущей жены.

— Милая девушка. Спокойная. Понятливая. Вроде, не была против меня, как супруга.

Локка хмыкнула:

— Девицу привезли из глуши в столичный город! Кто бы был против, а? Ладно, продолжай.

— Собственно, мы только-только начали привыкать друг к другу, и... Тут-то всё и испортилось.

— Я же сказала: подробнее!

— Вчера я... Поздно вернулся. В середине ночи. Не один.

Моё признание сопроводили смешком, почти отбившим желание продолжать рассказ, но я справился:

— Никаких личных отношений! Я был немного пьян, и меня просто проводили до дверей. Но дело в том, что моя провожатая не питает ко мне добрых чувств и, увидев на пороге дома молодую девушку, решила... Скажем, отомстить.

— За что?

— Ей виднее. В общем, она меня поцеловала.

Локка хитро сузила глаза:

— А ты?

— Что я?

— Ты стоял столбом?

— Не то, чтобы... Понимаешь, выбора у меня не было. Никакого.

— Понимаю, — в голосе женщины перекатывались смешинки.

— На самом деле! Я и на ногах-то еле держался...

— А кто-то минуту назад уверял меня, что был всего лишь «немного пьян».

— Не настолько, чтобы не понимать, что происходит!

— Но достаточно, чтобы не предпринимать попыток вести себя пристойно, — обвинительно заключила Локка.

Я отвернулся.

Ещё одна поборница неизвестно чего... И почему из правдивого рассказа, перечисляющего только сухие факты, женщины ухитряются создать целую трагедию? Зато, когда живописуешь свои похождения далеко за гранью сказки, верят охотно и сразу. Наверное, потому что придумывать уже нечего: буйная женская фантазия иссякает. Так и буду поступать в следующий раз. Точно! Навру с три короба, и все будут довольны.

— Ладно, не дуйся.

И это мне заявляют после, можно сказать, смертельного оскорбления? Никакого прощения!

— Правда, Тэйл... Со всеми бывает. Так что потом случилось?

Язвлю:

— Спрашиваешь из любопытства?

В ответ раздаётся тяжёлый вздох.

— Ты прямо, как маленький... Уж должен знать, как когда себя вести, да ещё с невестой. Значит, она видела ваш поцелуй?

— Полагаю, просмотрела от начала и до конца. Но даже не это страшно. Понимаешь, Лок, та женщина... В ней женского очень мало, а под зимним плащом, да ночью при свете фонаря и вовсе невозможно понять, кто перед тобой.

— Ты хочешь сказать... — Локка вдохнула поглубже, но не справилась с собой и расхохоталась. — Твоя невеста могла подумать, что у тебя отношения с мужчиной?

— Не знаю, что она могла подумать и что подумала, но рано утром она ушла из дома. Сказала, что не может больше здесь оставаться.

— Ну так это же замечательно!

Непонимающе щурюсь:

— Замечательно?

— Конечно! — Толстушка вскочила с кушетки, азартно похлопывая ладонями по бёдрам. — Раз она убежала, не дождавшись объяснений, значит, чувствует свою неправоту и боится, что ты её обвинишь.

— В чём?

— Неважно! Просто боится, но и сама этого не понимает... Всё чудесно, Тэйл! Только дай ей немножко времени остыть, и всё сложится наилучшим образом. Твоей невесте нужно разобраться в чувствах.

Бормочу:

— Мне тоже не мешало бы...

Мои слова не остаются тайной, и Локка строго спрашивает:

— А ты сам? Любишь её?

Сложнее вопроса мне отродясь не задавали. И наверное, не зададут никогда.

Поднимаю на толстушку затравленный взгляд:

— Не знаю. Правда, не знаю... Мне спокойно с Ливин, но жаркой страсти или влечения, с которым не справиться... Такого нет.

Локка положила мне руку на плечо:

— Страсть не всегда является залогом любви и уж точно, ничего, кроме частых ссор, в семейную жизнь не вносит. С твоим характером о страсти вообще лучше не говорить.

— Это ещё почему?

— Потому что и любить, и ненавидеть ты будешь одинаково сильно, а от любви до ненависти... Сам знаешь.

Только выйдя за пределы квартала я сообразил, что вручил Локке не весь подарок: шёлковый мешочек с душистыми травами, прилагающийся в довесок к целебному Золотому листу и призванный радовать капризное женское обоняние ароматом далёкого юга, так и остался в моём поясном кошельке. И немудрено: тяжести и объёма в этом сене было немного, а моя приятельница так успешно заморочила мне голову успокоительными советами и рассуждениями о причудах характера, что можно было забыть и собственное имя. Впрочем, Локке и впрямь известно многое из того, что происходит между мужчиной и женщиной, но о чём не принято говорить вслух, поэтому стоит с особенным вниманием отнестись ко всему услышанному. Наверное. Может быть.

***

Прикрыть глаза, вытянуть ноги, расслабляя спину. Постараться выкинуть из головы всю дребедень, осевшую в сознании за долгий день. А ещё лучше — за долгие два дня. Разом. Вознести богам смиренную молитву о даровании успеха в деле, которое должно завершиться, как можно скорее. Выдохнуть, выгоняя из груди сожаление и пуская на его место умиротворение. Вдохнуть и приготовиться ждать.

Если бы в «Перевале» имелись двери между комнатами и коридором, я бы услышал скрип. А так по щеке лишь скользнуло пёрышко сквозняка — свидетельство появления в отведённом мне для ожидания месте другого человека. Знак, который трудно принять к сведению, если не ожидаешь встречи.

Поэтому я едва не подскочил, когда услышал рядом с собой тихое:

— Позвольте украсть немножко вашего времени, heve.

Веки поднимал осторожно: и чтобы сделать вид, будто дремал, и чтобы не сразу пугаться пришлеца. Зато как только понял, что за персона явилась по мою душу, недоумённо вытаращился, забыв о всяких приличиях.

Она была одета всё так же скромно и строго, но, пожалуй, и бесформенная хламида жрицы Кракана, бога-противника плотских наслаждений, не смогла бы скрыть красоту тела, в котором некоторые части даже на мой терпимый взгляд были чрезмерны. А уж Локка наверняка бы искренне пожалела несчастную, вынужденную носить такую большую грудь, потому что сама частенько жаловалась на схожие трудности.

Но безмятежность и покорность расслабленных черт лица прекрасного глашатая никак не сочетались с мольбой в обращённом на меня тёмно-синем взгляде. Не сочетались, заставляя задуматься, прямо скажем, о нехорошем: первая наша встреча не принесла мне ничего, кроме бед, и, признаться, я не горел желанием продолжать знакомство. Впрочем, отступать было поздно, оставалось только выслушать, тем более, меня столь трогательно попросили о внимании.

— Конечно, hevary, как пожелаете.

Она обрадованно кивнула, но тут же снова вернулась к печальному смирению, а я запоздало вспомнил, что сидеть в присутствии женщины не считается пристойным, и, поднявшись на ноги, предложил занять своё место — единственное кресло в маленькой проходной комнате.

Проявленная мной вежливость вызвала у красавицы чувство, похожее на растерянность:

— Я... должна сесть?

— Вовсе нет, но мне было бы приятно видеть вас в кресле. Вы согласитесь меня порадовать?

Пухлые губы приоткрылись, снова прижались друг к другу.

— Я сяду.

— Разумеется.

Она опускалась на подушку кресла так осторожно, словно та была утыкана иголками. Чего-то боится? Надеюсь, не меня? Не хотелось бы стать причиной её заикания.

— Вы хотели со мной поговорить?

— Да.

Новая волна молчания и умоляющий взгляд.

— Я слушаю.

Ни звука. Нет, так дело не пойдёт!

Присаживаюсь на корточки напротив глашатая и смотрю на неё снизу вверх: говорят, это помогает успокоить собеседника и внушить ему уверенность. В его же силах.

— Я не собираюсь вас обижать, hevary. Ни в коем разе. Что бы вы ни сказали. Но поскольку у нас маловато времени, прошу: собирайте всю вашу смелость в кулачок и начинайте.

И правда, помогло:

— Вы... Я хотела... Я хочу просить вас: не сердитесь на Риш!

Сдвигаю брови:

— С чего бы мне сердиться? Так, прибью в тёмном углу, если удастся, а сердиться...

Дурацкая попытка пошутить привела к появлению слёз, похожих на жемчужинки в уголках глаз, а красавица затряслась, как в лихорадке, и, видимо, стараясь справиться с дрожью, вцепилась своими пальцами в мои:

— Я прошу вас! Умоляю! Именами всех богов и демонов! Простите её!

Первый миг прикосновения не принёс ничего, но на следующем вдохе я почувствовал холод. Не ледяной и не обжигающий, но более подходящий мёртвому телу, нежели живому, и с трудом удержался, чтобы не отдёрнуть руки.

— Успокойтесь! Это была шутка. Всего лишь шутка. Я не сержусь. Наверное, следовало бы, но... Не буду.

— Вы обещаете не причинять Риш зла?

— Если она не причинит зло мне или моим близким. Настоящее зло, имею в виду, а не глупую месть оскорблённого воображения.

Глашатай ничего не поняла в моих словах, но тон голоса оказал своё воздействие: женщина перестала дрожать. Рук, правда, не убрала, заставляя меня мёрзнуть.

— Она не будет ничего такого делать. Не будет. Если я попрошу.

— Тогда вам лучше поскорее это сделать, иначе у вашей... возлюбленной со временем могут возникнуть большие неприятности. И не только благодаря мне: сомневаюсь, что с другими людьми Ришиан ведёт себя дружелюбнее.

— Моя сестра всегда была такой. И останется до самой смерти, которой совсем недолго ждать.

Любой другой человек на месте пепельноволосой красавицы вложил бы в подобную фразу торжественную печаль или искреннюю скорбь — смотря по обстоятельствам, но её голос не был окрашен ни одним оттенком перечисленных чувств. Так ученик вслух читает опостылевшую хронику: знает до последней буковки и даже не в силах уже ненавидеть наизусть заученный текст.

Стойте-ка... Сестра? Разве такое возможно? Или это просто фигура речи? В конце концов, они могут быть сводными и... Бред. У гаккара не может быть сестёр и братьев. Собственно, и детей быть не может, потому что...

— Вы росли вместе?

— Мы родились из одного чрева.

Если бы у меня были короткие волосы, они встали бы дыбом, но, слава богам, обошлось: только пошевелились немножко — от капелек пота, мгновенно выступивших на коже.

Женщина заметила моё остолбенение и поспешила продолжить пояснения.

— Тот человек, что принимал роды, тоже удивился, как нам потом рассказывали... Нас не должно было быть двое, это правда. Но так случилось. Говорят, что мы были соединены вместе... вот здесь, — её правая ладонь, наконец-то, оставив в покое мою руку, легла на талию.

Бедные дети... В чём вы провинились перед миром, если он оказался к вам так жесток?

— Риш всегда была сильной и крепкой, а я слабенькой, поэтому она меня защищает. И всем говорит, что мы любим друг друга. Ей не нравится, когда на меня обращают внимание мужчины.

Любит или нет, от истины никуда не деться: на такую красоту всегда найдётся похотливый взгляд. И вряд ли закусившего удила сластолюбца остановит мнимая влюблённость двух женщин. Разве что, напугает одна из них.

— Поэтому вы целовались?

— Целовались? — В тёмно-синих глазах отразилось недоумение. — Ах, вы говорите о... Нет, мы делаем так каждый день, утром и вечером, потому что если Риш не поделится со мной дыханием, я заболею и умру. Об этом предупреждал тот человек, что приходил к нам, пока мы не выросли.

— Тот человек? У него есть имя?

— Его все называли Заклинателем.

Так я и думал. Куда ж без давних родственничков? Но какая мерзкая картинка вырисовывается...

Гаккар — существо во многом искусственное и, строго говоря, нежизнеспособное, точнее, в первых своих образцах являлось таковым, что, разумеется, не устраивало борцов с магами, собственно, и обратившихся к Заклинателям Хаоса с означенным заказом. Поэтому было решено проводить изменения не на уже сформировавшемся взрослом человеке, а на зародыше, находящемся ещё в материнской утробе. Стоит сказать, что для женщин, вынашивающих гаккаров, никакой опасности не было. Кроме душевного потрясения и возможного сумасшествия после того, как ребёнок появлялся на свет, потому что рождаются убийцы магов страшненькими. То бишь, в своей боевой форме — покрытые чешуёй, поджарые, с подёрнутыми третьим веком глазами и вдавленным носом (он кажется таковым, потому что хрящ нарастает только со временем). Ах да, забыл добавить: со ртом, полным ядовитой влаги. Ядовитой, кстати, для всех без исключения. Это магов она убивает, а простых смертных парализует на некоторое время и может оставить ожоги, причём не на поверхности кожи, а под ней. Неприятный, в общем, ребёночек появляется на свет.

Как человеческое дитя становится чудовищем? Без особенных затруднений для Заклинателя. Всё, что требуется, это задать растущей жизни нужное направление, изменив местоположение зерна Хаоса в живом, но пока ещё податливом теле. Как правило, в ущерб определённым качествам, к примеру, долголетию. А способности к деторождению и зачатию гаккаров не лишают нарочно: часть тех органов, что должны принимать участие в создании жизни, рассыпается прахом, удобряющим почву для произрастания других, не свойственных человеческому телу, но потребных убийце магов. Жестоко? Наверное. Может быть. Но то были жестокие времена, времена войн за мир, в котором можно будет жить, не опасаясь за себя и близких больше необходимого.

Однако не предполагал, что гаккаров творят до сих пор... Сколько лет девицам? Не больше тридцати — почти мои ровесницы. Значит, примерно в одно время с моим младенчеством какой-то Заклинатель получил заказ и... выполнил его, насколько вижу, вполне успешно. Вот только ошибся. Чуть-чуть. Искалечив не одно живое существо, а двух.

Девочки оказались близнецами, да ещё сросшимися, и неудивительно было воспринять их, как единое тело и единый дух. Но посыл к изменению задавался в расчёте на половину от имеющейся на самом деле материи, поэтому второй ребёнок впитал лишь частичку приказа. Должно быть, у глашатая железами тоже вырабатывается яд, но не той силы, чтобы воздействовать на магов, а вот второй пары желез — противоядных — не выросло. И сёстры обречены до самой смерти оставаться друг подле друга, потому что красавица умрёт без Ришиан, а гаккар... Жить в полном одиночестве мало кому под силу, тем более, если твоя жизнь лишена изначально заложенного в ней смысла. Если некого убивать.

— Риш сказала мне, что вы тоже не любите Заклинателей, поэтому я прошу вас: не сердитесь на неё.

— Не люблю? Почему она так решила?

— Она сказала, что вы носите печать, а это плохо. И больно.

Интересно, что может знать гаккар об истинном значении печати Заклинателя? О щите, защищающем слуг от гнева чужих господ? О вестнике, в мгновение ока достигающем хозяйского сознания? О лекаре, медленно, но сноровисто затягивающем раны? О... Впрочем, не стоит увлекаться. Единственная правда в словах Риш — это боль. Но без боли мы не чувствуем себя живыми, так стоит ли жаловаться?

Правда, глашатай имела в виду совсем другое, и я знаю, что.

Сёстры не обвиняют безымянного Заклинателя, но и простить не могут, а потому любой другой человек, пострадавший по вине детей Хаоса, кажется собратом по несчастью и способным понять. Что ж, я понимаю. Но и мне хочется, чтобы меня поняли:

— Послушайте внимательно, hevary. Я не питаю вражды к вашей сестре, но один её поступок... Прощу лишь в том случае, если она исправит совершенную ошибку. Ришиан отравила одного человека. Мага. Он пока ещё жив, но это не продлится долго: ювеку-две, не больше. Если до того срока ему не дать противоядие, он умрёт. А я очень не хочу, чтобы он умирал. Наверное, так же сильно, как вы желаете защитить свою сестру. Понимаете?

Она кивнула.

— Если вы не против, поговорите с ней. Возможно, вашу просьбу она воспримет с меньшей враждебностью. Я знаю, что для гаккара убийство мага — цель и смысл всей жизни, поэтому Ришиан непросто будет согласиться, но... Если она откажется, я найду способ, чтобы она пожалела об отказе. Обещаю.

Холодные пальцы глашатая снова легли на мои:

— Я буду просить, пока она не согласится! А если всё же... — Зрачки тёмно-синих глаз упрямо расширились. — Я сохраню предназначенный мне глоток и принесу его вашему другу. Где он живёт?

— Сейчас его состояние вряд ли можно назвать жизнью. Да и если отважитесь на то, о чём говорили... Сначала сделайте, и только потом снимайте бусы, увидите, какие. А где... На углу Каретной и Пыльной улиц, в гостевом доме, комната на втором этаже, оплаченная heve Тэйленом.

— Это ваше имя?

— Да.

— Тэйлен... Мягкое, но сильное. Совсем, как вы. А меня зовут Шиан.

— Почему именно так?

— Потому что я — только половинка, — улыбнулась глашатай.

— Ну, раз уж мы познакомились... — Я порылся достал из кошелька шёлковый мешочек. — Позвольте вручить вам. К наступающему Зимнику с наилучшими пожеланиями.

Женщина ойкнула совсем как маленький ребёнок и восторженно сжала в ладонях подарок.

— Он... должен так пахнуть?

— Ну да, его затем и сделали. Можно класть в бельё — для аромата, можно просто держать в комнате. Как пожелаете.

— Мне так редко дарят подарки... Спасибо!

Нехорошо принимать незаслуженную благодарность, ведь мешочек предназначался совсем другому человеку, но, кажется, я всё сделал правильно.

***

В этот раз мне не нужно было искать поводов присутствия в игровом зале на втором этаже «Перевала»: я просто любовался Шиан, исполняющей обязанности глашатая за одним из немногих занятых столов. А она, ловя мой взгляд, улыбалась в ответ, но каждый раз вкладывала в улыбку новое чувство. Ободрение, обещание, нежность, вопрос, рассеянное удовольствие — уверен, изгиб пухлых губ находился в полном соответствии с мыслями, посещающими хорошенькую русую головку. Я тоже думал... О том, каким подлецом оказался.

Женщина обещала отдать противоядие, без которого сама будет мучительно умирать: неизвестно, достаточно ли одной порции в день, или же их должно быть обязательно не менее двух. Если верно второе, уступкой моей настойчивости Шиан обрекает себя на смерть, потому что нарушать режим приёма лекарства нельзя. Если стремишься выздороветь, разумеется.

Железы гаккара вырабатывают противоядие постоянно, ни на вдох не прекращая свою работу, стало быть, Ришиан тоже рискует, дважды в день даря свой «поцелуй» сестре, возможно, насильственно сокращая свою и без того недолгую жизнь. Но даже если близнецам остаётся всего лишь несколько месяцев пребывания на этом свете, имею ли я право воровать их дни? По всем законам души — нет. И всё же, мне придётся стать вором. Потому что два человека меньше, чем целая Империя...

Если Кэр умрёт, принцесса останется без своего ближайшего друга и наставника, соответственно, внимание её будущего императорского величества перекинется на мою скромную персону. Проще говоря, Сари вцепится в меня зубами и ногтями. Кто бы что ни говорил, оказаться поверенным в делах высокой политики — не лучший вариант спокойной жизни. Вообще не вариант. Но даже отставив в сторону треволнения, связанные с бултыханием в волнах власти, можно обнаружить и кучу прочих неприятных ненужностей.

Я не имею ни малейшего понятия о политических течениях, влияниях, стратегиях и интригах, естественных для императорского двора и его ближайшего окружения. В науках, признаться, силён ещё менее, нежели во властных играх. Всё, чем я способен оказать содействие принцессе, это высказать свой скромный взгляд. И более ничего! Требуется же не только рассказать, что видится с невысокой кочки, а и близко к реалиям предположить, какая картина простирается перед другими зрителями, какие планы строят участники, и дать дельный совет постановщику представления. Сомневаюсь, что и скорпу всё перечисленное по плечу, но у него есть немаловажное преимущество передо мной: привычка. Если он был приставлен к принцессе ещё во времена её младенчества, то успел составить впечатление о расстановке сил вокруг, поскольку время и внимательное наблюдение — лучшие помощники в нелёгком деле анализа.

В юности мы горим желанием дать оценку каждому происходящему в нашей жизни событию. И даём, разумеется. Даём подчас вопреки здравому смыслу, безопасности и возможному влиянию нашего поступка на будущее. А по прошествии времени — в самом крайнем случае, спустя ювеку — убеждаемся: натворили аглис знает, каких глупостей. И всё почему? Потому что поставили факт не на ту полку, где ему положено находиться. Причина подобных ошибок проста: мы слишком мало видели. Можно постигать мудрость исключительно по толстым и запылённым фолиантам, но пока нам в реальной жизни не встретится подтверждение прочитанного, не щёлкнет нас по носу, не упадёт на макушку звонкими дождевыми каплями, знание так и останется спящим. Мертвецким сном.

Что толку в годах, проведённых мной в Академии, если только месяц назад я смог по-настоящему применить изученное, да и то, самую малую его толику? Кто поручится в полезности всех остальных знаний, осевших в памяти? Вполне возможно, моя голова забита сущим хламом, который и рад бы выкинуть, да не знаешь, с какой стороны подобраться. Советчик из меня... Не слишком хороший. Скорп хотя бы мог защитить от нападений, а я? Сначала должен преодолеть лес оговорок и сомнений, чтобы сделать крохотный шаг вперёд. Трус? Наверное. Может быть. Но своя шкура как-то дороже, чем чужая, верно? Особенно сейчас, когда жизнь вроде бы начинает поворачиваться ко мне светлой стороной. Поэтому план действий таков: тихо-мирно дожидаюсь, пока хозяин «Перевала» разберётся с делами, добиваюсь противоядия для Кэра, сдаю ему на руки принцессу, выпроваживаю обоих за дверь и... Начинаю строительство семейного гнёздышка. Если, конечно, удастся убедить Ливин. А впрочем, пусть и не удастся: кажется, у матушки на примете есть ещё пара-тройка подходящих невест...

И всё-таки, я очень нехороший человек. Если сёстры были соединены телами ещё в утробе, то изменение скорости и полноты течения жидкостей в одной из близняшек непременно должно было быть уравновешено замедлением в другой. Собственно, свидетельство было мне представлено: крайне низкая теплота рук Шиан. Как будто кровь вообще не достигает кончиков пальцев... Но замедлилось и кое-что другое. Развитие сознания. Сестра Риш способна воспринимать только поверхность происходящего, но не двигаться вглубь, на поиски смысла. Хотя с другой стороны, тем лучше: лишние знания порождают лишние сомнения, а те в свою очередь воздвигают препятствия на пути разума. Скакать по верхам удобнее и зачастую безопаснее.

Но один вопрос всё же требует ответа. Если верить трудам достопочтенного heve Лотиса, гаккаров творили только во время Войны Туманов и чуть позже. Для истребления магов, не подписавших договор о мире, а потом, с исчезновением причины отпала и надобность в убийцах. И что я вижу? Не более тридцати лет назад какой-то безумец решился вновь вырастить гаккара. Почему безумец? Потому что работа хоть и незатейливая, но требует тщательности, аккуратности и известной сноровки, а неизвестный Заклинатель перечисленными качествами не обладал, если допустил то, что допустил. И вряд ли он действовал в личных целях, следовательно, был заказ. Но от кого? И кто должен был стать жертвой? Вернётся Валлор, попробую разговорить. Старому приятелю он не откажет. Наверно. Может быть.

***

В последнюю ночь перед наступлением Зимника в игровом доме было немного посетителей: только на первом этаже роились желающие обзавестись дармовым пропуском в «Перевал», а в верхнем зале были заняты только три стола, и то скорее размеренной беседой, а не азартной игрой. Впрочем, в пустующих местах не было ничего удивительного, если допустить, что зал на втором этаже посещают только высокопоставленные, знатные и богатые персоны, а не бездельники, проматывающие отцовские состояния. У людей, занятых делом, конец года — самые горячие дни, несмотря на зимнюю стужу: аристократы выказывают почтение двору управителя Нэйвоса, торговцы подсчитывают прибыли и убытки, генералы проверяют боеготовность своих подчинённых, поскольку тёмная ювека по традиции, подтверждённой опытом, считается самой выгодной для нападения на противника. В общем, не до развлечений. Завтра, к примеру, здесь будет совсем пусто, и, вполне возможно, «Перевал» вовсе закроется на целые сутки. Чтобы с новыми силами радушно принимать игроков весь бесшабашный Зимник.

Heve Майс мельтешил по залу, приторно улыбаясь немногочисленным посетителям (не обращающим, впрочем, на хозяина игрового дома никакого внимания) и тщетно пытаясь скрыть явственно глодавшее его волнение. Любопытно, он уже поговорил со своим «покровителем»? Точнее, человеком, определённым в таковые? Наверняка, но ответа не получил, потому и дёргается, как угорь на раскалённой сковороде. Надеюсь, всё разрешится в скором времени и благополучно для всех актёров этого странного спектакля... Ага, похоже, прямо сейчас!

Они вошли в зал всё в том же порядке. Первой — блондинка, увлечённо посасывающая леденец: полупрозрачного сахарного зверька неизвестной породы, подкрашенного ягодным соком и усаженного на тонкую деревянную палочку. Но словно в пику легкомысленному поведению малолетнего ребёнка, одета на сей раз предельно церемонно и строго. Ни голых плеч, ни дорогих украшений, даже кудрявые волосы приглажены так, что кажутся почти выпрямившимися.

Чернявый весельчак застегнут на все пуговицы, карие глаза, противореча блуждающей по губам улыбке, смотрят серьёзно, может быть, чуть напряжённо, словно их обладатель решает важную для себя задачу.

Тщедушный рыжик где-то оставил свой плед, открывая любопытствующим взглядам костюм, плотно облегающий тонкую фигуру и подчёркивающий каждое движение. Очень неприятно подчёркивающий: если скрытые клетчатой шерстью они выглядели судорожными, то теперь становится совершенно ясна предельно точная завершённость каждого — от шага до, казалось бы, случайного взмаха руки.

Участники карнавала сбросили маски? Впрочем, моё мнение о каждом из них изменилось не существенно. Опасность Слата чувствовалась и ранее, внушительность Миллин — тоже, исключение составил лишь Вехан, но, пожалуй, в его вчерашней весёлости тень серьёзности всё же присутствовала. Точно! Он же каждым своим шутливым выпадом проверял крепость обороны своих противников (или напарников?) по игре... Что ж, можно успокоиться: все советы, высказанные хозяину «Перевала», остаются в силе. Вот только вопрос, насколько успешно он ими распорядился? Каким внял, а какие оставил без внимания?

Майс, заметив явление дорогих гостей, на вдох застыл неподвижной статуей, лишь черты лица кривились и текли, судорожно выбирая, какое выражение принять, потом подскочил к вновь прибывшим гостям:

— Счастлив снова видеть вас, heve и hevary! Прошу, располагайтесь со всеми возможными удобствами!

Воодушевление не произвело впечатления на троицу: из всех только Вехан скользнул рассеянным взглядом по лицу хозяина, а прочие словно ничего не слышали. Заняв всё те же места (Слат вновь выказал любезность, подвигая стул блондинке), игроки молча уставились в центр стола — на одинокий стаканчик для костей. И когда уже начало казаться: молчание продлится вечно, Миллин коротко кивнула, вздёрнула подбородок и произнесла:

— Пора.

Тщедушный Слат согласно склонил голову набок, а вот Вехан... Предпочёл не торопить события и вместо ответа сцепил пальцы рук в замок, откинувшись на спинку кресла.

Блондинка взмахнула ресницами:

— Есть возражения?

— Увы.

Короткое слово прозвучало на редкость угрожающе, но, как ни странно, заставило собеседников оживиться: рыжий подобрался, как кошка, готовящаяся к прыжку, а в глазах женщины вспыхнули искры интереса.

— Поделишься?

Это спросил Слат, глухо и резко, как ударил.

— Непременно, но прежде... Зачем все мы прибыли сюда?

Судя по интонации, вопрос не требовал ответа, что поняли все присутствующие, и после небольшой паузы Вехан продолжил:

— Каждый год в канун Зимника мы подводим итоги и бросаем жребий, отдавая свою судьбу в руки случая. Так заведено нашими предками, мы свято следуем традициям, и возьмём с наших наследников клятву не преступать старых обычаев. Однако... Сегодня я узнал: ничего случайного нет даже в нашей игре.

— Поясни, — потребовала блондинка.

— Я узнал... из источника, никогда прежде не уличённого во лжи, что каждый бросок костей, совершенный нами, легко предсказать, тем самым, определив победителя ещё до начала игры.

— Невозможно, — процедил сквозь зубы Слат.

Вехан усмехнулся:

— Я тоже не сразу поверил, но... Вспомнив, как заканчивались партии в прошлые три года, пожалуй, соглашусь: всё было предопределено.

Миллин вынула изо рта леденец и ехидно осведомилась:

— Вот как? И кто же, по словам твоего... источника, одержит победу сегодня?

Чернявый вздохнул, но ответил:

— Не ты.

Женщина не разозлилась, скорее, стала ещё заинтересованнее:

— Как в этом можно быть уверенным?

— Не знаю. Но изо всех нас самые большие шансы на победу у меня.

Слат фыркнул:

— То-то ты в прошлом году проиграл в первой же партии! Похоже, твой источник что-то напутал.

— Я не буду касаться всех подробностей, — осторожно заметил Вехан, — но вспоминая свои действия... Понял, в чём была причина моего проигрыша. И это только подтвердило опасения.

— К чему ты клонишь? — Нетерпеливо подался вперёд Слат.

— Я мог бы утаить полученные сведения от вас обоих, но это было бы...

— Нечестно? — Улыбнулась блондинка.

— Опасно? — Предложил свой вариант рыжий.

— Глупо, — подытожил чернявый. — Нам следует объединиться перед возникшей угрозой, а не пытаться съесть друг друга. Правила игры неизменны, но когда уйдём мы, наши преемники тоже окажутся перед соблазном заранее знать исход дела. И если кто-то из них не справится с собой, прольются реки крови, а то, что строили наши прадеды, рассыплется прахом. Вы желаете своим потомкам такого будущего?

Снова повисло молчание. Долгая минута, в течение которой меня посетила всего одна мысль, но весьма отчётливая: если троица не растопчет Майса, сделаю это лично. Он что, не научился за всю прожитую жизнь вести переговоры? Уж выбрал, совершенно точно, не того человека! Хотя... Изо всех троих именно кажущийся беспечным Вехан — самый основательный и рассудительный. А стало быть, выбор был удачен. Но только не для хозяина «Перевала».

— Предлагаешь отменить игру? — Спросила блондинка.

— Нет. Мы сыграем. Как обычно, только... Пригласим ещё одного игрока.

— Кого же?

Вместо ответа Вехан взглянул на heve Майса. Тот сглотнул и мелко затряс губами, но не смог выдавить из себя ни одного слова, подтверждающего согласие или означающего отказ. Впрочем, судя по твёрдости взгляда карих глаз, отказа не предусматривалось.

Миллин задумчиво погладила пальцами сукно стола.

— Введём в игру заведение? Почему бы и нет... Только что будет поставлено на кон?

— С нашей стороны те же самые ставки. А с другой... Скажем, вон та красавица. Ничего не имеете против, дражайший?

Правильнее было бы сказать «дрожащий», потому что у Майса уже зуб на зуб не попадал. Чего он так боится, скажите на милость? Даже если проиграет, потеряет всего ничего... Эй. О чём шла речь? «Красавица»?!

Я взглянул на застывшую в глазах Шиан обречённость. Вздохнул. Мысленно попросил прощения у всех, кого смог припомнить, равно людей и богов. Поднялся и подошёл к столу, за которым сидела троица.

— Негоже играть на живую душу. Не по-людски это. Да и рабство в Империи, насколько мне помнится, запрещено.

Блондинка вскинула брови:

— Вам следовало бы сначала попросить разрешения вступить в беседу, а не бросать обвинения. Вы считаете, что имеете право поучать нас?

— Я всего лишь хочу предостеречь.

— От чего же?

— От богопротивного поступка. Или вы хотите запятнать свою душу грехом в канун Зимника?

Тонкие губы Слата, профиль которого был мне хорошо виден, скривились в плотоядной усмешке, а Вехан, переведя взгляд с бледного лица Майса на моё, спросил:

— Вас так заботит судьба этой женщины?

— Более чем.

— Вас ведёт любовь?

— Да.

И ведь не вру, что самое смешное: именно любовь. К себе и к своему безоблачному будущему существованию. Любовь страстная, но пока ещё неразделённая.

Чернявый подумал и предложил:

— Я не имею привычки менять ставки, но, если пожелаете, можете сыграть с нами. Заняв место хозяина.

— На тех же условиях?

— Разумеется.

— Отлично.

Я сел в свободное кресло.

— Начнём?

***

Тык-дык, тык-дык, тык-дык. Цоканье копыт. Кто под седлом у судьбы, кляча или чистокровный скакун? Не узнаешь, пока всадник не появится из-за поворота. А в скорбном игровом случае — пока стаканчик не будет поднят над столом. Впрочем, я и так знаю, что выкинула Миллин. «Кровь на цветущих одуванчиках»[25]. Меньшего и не ожидалось: блондинка неспособна проигрывать то ли в силу своей природы, то ли благодаря долгому и тщательному обучению.

Стаканчик воспарил вверх, и Шиан покорно повторила моё предположение:

— «Кровь на цветущих одуванчиках».

Заявлялась, правда, менее сильная комбинация, но больше — не меньше, верно? И торжествующая Миллин сунула в рот леденец.

Первый круг игры пройден, но предстоят ещё два. С двумя противниками. Хорошо, что Майс подсунул те самые кости, которыми я зарабатывал пропуск в «Перевал».

Для определения судьбы глашатая была выбрана «Ложь или правда» — весьма занятная игра. Ввиду того, что ставка была всего одна, решено было играть на простое выбывание, но не проигравшего, как это водится, а победителя. В остальном всё просто: игрок делает бросок и, не показывая выпавшие грани, объявляет комбинацию. Правдиво будет его заявление или нет, неважно, потому что второй по очереди игрок должен либо согласиться, либо опротестовать. Если соглашается, наступает его черёд бросать. Если же сомневается... Стаканчик поднимается. Допустим, первый игрок не лгал, тогда второй пропускает ход, передавая его третьему. Если же лгал и был уличён во лжи — выходит из игры до следующего круга.

Я благополучно вышел ещё на первом броске, предоставив троице возможность разобраться между собой, кто удачливее. Собственно, меня интересовала только последняя партия, но принимать участие приходилось во всех. Заодно установил для себя, что Миллин, как самая привычная к деревянным костям, оказалась на высоте и с незнакомыми игральными инструментами. Хотя, в подобной игре важнее не умение бросать, а умение убедительно врать...

Как мной и ожидалось, вторым победителем вышел Слат, но не за счёт блестящей игры, а потому, что Вехан был больше других заинтересован в том, чтобы оказаться участником последней партии. То ли он догадывался о моей причастности к осведомлённости хозяина «Перевала», то ли знал это чётко и ясно, но карий взгляд чернявого здоровяка внимательно следил за моим поведением. Настолько внимательно, что я решил: притворство не поможет, а только помешает, потому позволил себе совершать броски без малейшего чувства на лице и в душе. Да и какие могут кипеть страсти, если результат известен? Единственное, что вносило в игру неприятную случайность, это моя телесная сноровка. Одно дело знать, как легли кости у соседа, и совсем другое — заставить свои кубики повернуться к свету нужными сторонами.

Вехан широким жестом предложил делать первый бросок мне. Что ж, попробуем. Начнём с малого?

Три круга по стенкам стаканчика. Наудачу. Главное, не перестараться и не поддаться соблазну остановить бег костей в наилучший момент. Шлёп!

Приподнимаю посудину. Смотрю на выпавшие грани. «Звёздная ночь» — две чёрных картинки и три белых. Комбинация из самых слабеньких, но это не имеет ровным счётом никакого значения. Соврать или сказать правду? Перевожу взгляд на Вехана. Люди, как правило, охотнее верят самым невероятным вещам, чем истине.

— «Полнолуние»!

Нарочно объявляю ещё более слабый результат, но могу не сомневаться в реакции противника. И точно, Вехан кивает:

— Согласен.

Двигаю накрытые стаканчиком кости. Чернявый в свою очередь приподнимает деревянную посудину, смотрит и хмыкает, но не даёт остальным полюбоваться на раскрашенные бока кубиков, сгребая их ладонью.

Встряхивает и тут же опускает на стол. Вот зараза, быстро понял, как со мной можно бороться: не давать слушать стук дольше необходимого для перемешивания костей. Но моя ладонь расслабленно лежит на сукне, с которым кубики поцеловались при встрече, а значит, и этот круг остаётся за мной.

— «Подзимняя трава».

Две чёрных грани, три зелёных? Очень похоже на правду. Меня смущает эхо только одной из костяшек...

— Согласен.

Получаю кубики в своё распоряжение. Так и есть, всё-таки была одна синяя. Вопрошающе смотрю на Вехана, тот расплывается в широкой улыбке. Мол, будем квиты: ты обманул, я обманул — начинаем всё сначала.

Вообще-то, каждый из нас имеет право согласиться не больше, чем три раза подряд, потом кто-то должен рискнуть. Или он, правдиво объявив выпавшую комбинацию, а я — опротестовав её, или наоборот. Разницы никакой, но тот, кто скажет: «Лжёшь!», должен будет доказать свою правоту, только и всего.

Пускаю кости в пляс по стаканчику, выстукивая затейливый ритм. Шлёп! Две красных грани, две синих, одна белая. А у меня нет возможности лгать.

— «Младшая фиалка».

Похоже, Вехан думает о том же, о чём и я, поспешно отвечая:

— Согласен!

Накрывает кости ладонью, сжимает пальцы, собирая кубики в горсть. Смотрит на меня.

— Зачем вы впутались во всё это?

— Мне не оставили выбора.

— Кто?

Судя по живости голоса, он ожидает услышать имена. Зря.

— Обстоятельства.

Вехан недоверчиво щурится:

— Не имеющие ни тела, ни духа, ни названия?

— Почему же... Каждое обстоятельство воплощается в этом мире посредством действий человека. Но поскольку люди чаще всего и не подозревают себя орудиями судьбы, нет смысла запоминать имена: я ведь не собираюсь никого обвинять.

На мою мягкую попытку уйти от ответа следует холодное возражение:

— Вы, возможно, всепрощающи, но в этой игре участвуете не вы один.

— Вам нужен осязаемый враг?

— Не откажусь от встречи с таковым. И уж точно, не побегу прочь!

— Тогда смело можете посмотреть в зеркало.

Чернявый оценил шутку, но веселиться не стал.

— Уверены, что я наношу вред себе сам?

— Разве нет? Вы же могли не задумываться над чужими словами, могли не делать из них опасных выводов. Но рискнули и... Собираетесь выиграть или проиграть?

— Победа зависит не только от моего желания.

— От чего-то ещё?

— От действий противника.

Смотрим глаза в глаза. Долго и настойчиво. Не угрожая друг другу, не пугая, не предостерегая. Пытаясь понять. И это мне в Вехане нравится. Пожалуй, я не ошибся, советуя его в качестве покровителя. Чернявый мужчина далеко пойдёт, а впрочем... Возможно, он уже там. Вдалеке. Роскошном и успешном. По крайней мере, он не нуждается в красоте Шиан так, как нуждаюсь я в её свободе и доброй воле. Мне нужна победа. Не для себя, поэтому... Я обязан победить.

Должно быть, Вехан прочитал в моём взгляде тоскливую обречённость. Прочитал, прикрыл веки, словно разглядывал стол у себя под носом. Снова поднял взгляд. Поворошил кости в поднятой ладони, потом звучно хлопнул их на стол.

— «Золотой рассвет»[26]!

У меня не было ни времени, ни возможности действовать, как прежде. Не было деревянного стука кубиков по стаканчику, лишь глухое потирание боками. Но петь песню можно даже шёпотом, к тому же... Все кости коснулись стола. Две плотно прижатые друг к другу, три — на удалении в несколько волосков. Те, что соприкасались, совершенно точно, смотрели друг на друга одинаковыми гранями, на которых... Были вырезаны зигзаги красной руны Dieh. И всё говорит за их «прямое» положение, значит, и впрямь, две жёлтых грани смотрят вверх. Остаётся выяснить, есть ли среди трёх других выпавших хоть одна не красная. Можно, разумеется, согласиться, но тогда мне придётся объявлять либо «Солнцестояние», либо «Зелёное золото», а пять кубиков, предоставленных для игры неспособны на столь хорошие комбинации: проверено. Мной. Лично.

Итак, если Вехан не лжёт, оставшиеся кости должны лежать синей гранью вниз. Синь... Это Rieh. Жизнь. То, чего я однажды едва не лишился. Моя старая и не слишком добрая приятельница. Какой у неё голос? Пронзительный, упрямый, бесцеремонный. Но хор упавших костей... Ровно ли он звучал?

Левая ладонь, прижатая к сукну, почти онемела. Каждый удар кубиков о поверхность стола отдавался в моих пальцах эхом. Недоступным обычному слуху, но услужливо уносимым кровью туда, где дремлет змеиное тело печати — стража моей души, не позволяющего отлучаться дальше и дольше положенного. Каждый удар... Все вместе, но строго отделённые ощущениями. И кажется, один из них звучал иначе, чем остальные. Рискну?

— Лжёте.

По правилам Вехану следовало открыть выброшенную комбинацию и... Проиграть, потому что по карим глазам уже было видно: я прав. Но чернявый не собирался сдаваться быстро. А может, и вообще не собирался сдаваться, потому что... Смёл кости со стола, и они широким веером разлетелись по полу.

— Как сие понимать? — Бесстрастно спросила Миллин. — Игра окончена?

— Ещё нет, пышечка... Но теперь я знаю, кто тот умелец, способный угадывать результат броска.

Взгляды обратились на меня. Со стороны блондинки — расчётливый, со стороны рыжика — брезгливо-снисходительный. Глаза Вехана горели мрачным азартом.

— А чтобы доказать вам... Пусть он скажет, как легли кости!

— Я должен ответить?

— Если хочешь выиграть свою ставку.

— А если... не угадаю?

— Потеряешь. И не только её.

Понятно. В случае отказа потешить почтеннейшую публику меня прирежут. Правда, становится всё более похожим, что и в случае покорнейшего исполнения всех повелений сохранить жизнь мне не удастся, но... По крайней мере, Шиан никто не тронет. И вообще, раньше надо было жалеть: не ввязываться в игру. А ещё разумнее было не тащить за собой в игровой дом принцессу и не показывать перед ней любимые фокусы.

Как кубики скакали по полу? Звонко, глухо, почёсываясь рёбрами о паркетины, ворча на неуважительно относящегося к орудиям собственной удачи игрока. Что ж, Вехан, ты упростил мне задачу, разрешив костям побегать.

— «Ночное море».

Чернявый встал и, сопровождаемый Слатом, у которого, видимо, была репутация самого честного из троих человека, прошёл по залу, разглядывая отдыхающие на паркете кубики. Вернулся к столу, медленно и молча опустился в кресло, а рыжий, отвечая на вопрос в глазах блондинки, утвердительно кивнул.

Миллин опустила подбородок, почти прижав к груди, потом резко выпрямила шею, встала и, положив ладони друг на друга на уровне талии, произнесла, торжественно и внушительно:

— Я, избранная Первым голосом, объявляю присутствующему меж нами чужаку волю Круга. Ничто не должно быть предопределено. Ничто не должно быть известно до своего свершения. Ничто не должно мешать исполнению воли случая. Так было, так есть и так будет. Преступивший закон платит жизнью. Миллин ад-до Эрейя, старшина стригалей, сказала.

— Слат ад-до Рин, старшина забойщиков, согласился.

— Вехан ад-до Могон, старшина погонщиков, подтвердил.

Они вставали один за другим, серьёзные и трогательно верящие в собственное право решать. Они выглядели настолько убедительно, что не было повода сомневаться: я — покойник. И очень скорый.

Но исполнению воли случая (особенно, рассчитанной и выверенной, пусть ожидаемой в иное время и в иных декорациях), и в самом деле, ничто не способно помешать: дверь зала распахнулась, по начищенному паркету прозвенели подковки сапог патруля покойной управы, а знакомый голос обрадованно и облегчённо воскликнул:

— Вот он, этот человек!

***

Никогда не думал, что буду сердечно рад явлению по мою душу служек покойной управы, а вот поди ж ты... Что с людьми творят время и обстоятельства!

Совесть облегчало лишь одно: пришли за мной не по доносу, а после сурового дознания, применённого к осчастливленному мной днём парню. Видимо, лёгкость достижения победы ударила в белобрысую голову, и все мои предостережения и советы благополучно забылись, если наблюдатели из Плеча надзора заинтересовались многократными выигрышами ранее не блиставшей оными в игровых заведениях персоны. Полагаю, допрос занял не более четверти часа, и возможно, именно это обстоятельство продлило мою жизнь: как и в любой управе, в покойной каждая бумага, собирая разрешительные печати, путешествует из кабинета в кабинет строго предписанным маршрутом (и способна иной раз вовсе заблудиться и сгинуть), на что, сами понимаете, потребно время. А будь парень поупёртее и провозись с ним дознаватели подольше, до полуночи указание об аресте не было бы вручено патрулю и... Нет, о плохом думать сейчас не буду. Сейчас я бодр и весел. Насколько вообще можно быть весёлым, шагая в окружении стражников и чувствуя, как связанные за спиной руки без варежек постепенно застывают на морозе.

Но надо же оказаться таким везучим... Обыграл одного из старшин Пастушьих подворий, выслушал смертный приговор, а потом улизнул с самой плахи! И чужая алчность способна делать добро, как ни странно. Правда, на идущем рядом со мной парне лица нет: ни жив, ни мёртв от страха. Любопытно, он больше опасается наказания со стороны властей или моей мести?

Вполголоса сообщаю:

— Надеюсь, ты понимаешь, что можешь теперь навсегда забыть о пропуске?

Он вздрагивает, сбивается с шага, и так не слишком спешного, потому что по ещё пути в игровой дом патруль навещал питейное заведение и теперь солдаты с удовольствием поглощали горячительное, оправдывая себя в глазах взирающих с небес богов и ожидающего рапорта начальства тем, что согревают тела, вынужденные находиться в жестоких объятьях зимы.

— Эй, ты! Без разговоров! — Дёргает за верёвку приставленный ко мне стражник. Петли на запястьях врезаются в кожу, потом снова ослабевают и хоть ненадолго заставляют кровь шевелиться.

— Да брось, пусть треплют языками, — разрешает второй, поводырь незадачливого игрока. — У них другого развлечения, может, и вовсе не предвидится.

— Не положено, — огрызается первый, но получая в ответ укоризненное хмыканье, перестаёт обращать внимание на арестованных, и я уже совершенно ни о чём не беспокоясь, обращаюсь к парню:

— В каком по счёту доме тебя взяли?

Он несколько шагов угрюмо сопит, но всё же сознаётся:

— В четвёртом.

Я разочарованно присвистываю.

— Не удержался? Я же говорил: две-три партии, потом иди дальше... Вся работу псу под хвост.

— Извини.

— Вообще-то, за такую подставу одним извинением не отделываются. Но ты хоть денег-то выиграл?

— А толку? Они всё забрали.

— Ты ещё пожалуйся на судьбу и оплачь будущее своей несчастной сестрёнки!

Он повернул голову и посмотрел на меня, зло щурясь:

— Думаешь, я нарочно рассказывал? Чтобы тебя разжалобить?

— Нарочно, не нарочно... Мне всё равно. Особенно сейчас.

— Оно и видно.

Парень снова утыкается взглядом под ноги, словно ищет спасение в камнях мостовой.

Да, сестрёнка, скорее всего, существует. Возможно, не столь уж сильно бедствует, но известие о заключении братца под стражу с обвинением в мошенничестве с костями и возможной каторгой девицу не порадует. Кстати, ей ещё придётся заплатить немалую подать — в возмещение душевного ущерба, нанесённого мошенником честным игрокам. Хорошо, если выигранные монеты покойная управа вернёт облапошенным, а если решит оставить себе, скажем, в качестве подарка к Зимнику... Да, сестрёнке не позавидуешь: тут уж даже если не собиралась продавать дом, а придётся.

Но парня я отблагодарю. Пока только в мыслях, а потом... Может, и чем-то осязаемым. Не пожалею времени и сил, паду на колени перед Сэйдисс и испрошу у неё милости для человека, спасшего мою никчёмную жизнь, не подозревая о совершении сего благого во всех смыслах дела. Если бы не жадность и азарт, лежал бы я сейчас в тихом переулке, глотая собственную кровь перерезанным горлом, и нашли бы меня в лучшем случае наутро, а то и позже, застывшего скрюченной ледяной куклой. Вот радости бы было матушке... Бр-р-р-р!

А пока нахожусь в лапах покойной управы, можно дышать спокойно: вряд ли «пастухи» настолько самоуверенны, чтобы лезть в огонь голыми руками. Следить, конечно, будут, во все глаза, но с места не сдвинутся. Пока. Но что прикажете делать дальше? Уговорит ли Шиан свою сестру исполнить обязательства по договору? А если Риш не согласится, решится ли отдать свою порцию противоядия незнакомому человеку, почти врагу? Нет, скорее всего, забудет со страху: тёмно-синие глаза как наполнились ужасом после заявления Вехана, так больше не пускали во взгляд никаких чувств. И мне даже не в чем её винить... Так что, попрощаться с надеждой вернуть принцессе её наставника? Выходит, да. Но в сложившихся обстоятельствах и я выпадаю из круга доверенных лиц её высочества. Девочка остаётся совершенно одна. И если вспомнить, какие струи текут в её крови... Мне нужно что-то сделать. Нужно успеть. Нужно отговориться от дознавателей, вернуться домой живым и хотя бы несколькими словами объяснить Мииссар, почему не могу больше служить ей. Успеть до того момента, как «пастухи» надумают привести вынесенный приговор в исполнение. Положим, в границах Келлоса, да ещё под защитой Хиса мне ничто не угрожает, но где мэнор и где я? До тюрьмы уж точно доберусь, а там... Посмотрим.

Белобрысый парень, идущий справа от меня, снова вздрогнул, замедляя шаг. Эк его разобрало! Так мы будем плестись по городу целую вечность.

— Что, до сих пор дрожишь?

Он не ответил, потому что мешком осел на мостовую, но не один, а вместе со своим поводырём. Чуть позже — примерно на полвдоха — рухнул идущий впереди нас старший офицер патруля, потом пришёл черёд солдата, присматривающего за мной: я почувствовал... Да, именно почувствовал, а не увидел, как мимо пролетело что-то тонкое и стремительное, клюнуло находящегося за моей спиной человека и прянуло обратно, тая в киселе ночи, разбавленной светом редких фонарей.

Ну разумеется! Вопреки робкой надежде, стражник не разжал пальцы, а ещё крепче стиснул их на верёвке, другим концом которой были связаны мои запястья, и потянул меня за собой, на мостовую. Хорошо хоть, падать пришлось на мягкое... Относительно мягкое, если учесть, что патрулю положено носить под плащами жилеты, укреплённые нашитыми стальными пластинками. Ладно, не холодно, и за то спасибо богам. Но постойте... Чему я радуюсь? Тому, что всё ещё жив? А если об этом в самую пору начинать скорбеть?

Неужели, за мной таки отправили убийц? Ай да «пастухи»! Отчаянные ребята... Не стали терпеть до Зимника, дарующего прощение за проступки перед ликом небес по той простой причине, что тёмная ювека — законные дни отдохновения для небожителей. Но зачем тогда медлят? А, наверное, хотят лишить меня жизни особенно мучительным образом, выставив потом изуродованное тело на всеобщее обозрение в назидательных целях... Что ж, сопротивляться всё равно не могу: мало того, что руки связаны, а хватка мёртвого стражника не желает слабеть, так ещё и мостовая предательски скользкая. Тут уж не знаешь, лучше гонять метельщиков, заставляя убирать снег, или предпочесть свежую порошу заиндевевшим камням. И помощи ждать неоткуда. Разве что, можно быть уверенным: Сэйдисс узнает о моих последних минутах всё в точности и отомстит обидчикам. Впрочем, мне сие будет уже малоинтересно и вовсе не нужно. Только если призраком вернусь в этот мир. Убедиться в своих предположениях. Но, Хаос Вечный и Нетленный! Почему даже смерти нужно дожидаться так долго?!

Он не прятался в тенях нарочно, вообще ни от кого не скрывался. Наверное, просто стоял, прислонившись к стене, пока патруль с арестованными не добрался до ближайшего светового пятна, атаковал и теперь направился в мою сторону. Проверить, все ли удары достигли цели? Похвальное прилежание. Впрочем, наёмные убийцы и не бывают рассеянными растяпами.

Высокая, довольно пропорциональная фигура с крепким костяком, но излишне сухая, чего не скрывает лёгкая, совсем не подходящая погоде одежда. Ещё один гаккар? Нет, двигается совсем иначе: коротко, с готовностью на любом из шагов или замереть, словно вкопанный, или совершить далёкий прыжок. Руки чуть согнуты в локтях и запястьях, и это позволяет заметить... Разрезы? И на коленках — тоже? Или части одежды, закрывающие предплечья и голени, вообще существуют сами по себе? Похоже на то. А между краями ткани виднеется голая кожа и...

Вечный и Нетленный! Что же это такое?!

Суставы убийцы, казалось, жили своей жизнью: когда он приблизился на расстояние в несколько шагов, стало видно, что под кожей то набухают, то опадают бугорки, и довольно объёмистые. Словно гигантские бородавки, вскакивающие то тут, то там, а может быть, и вовсе свободно странствующие под кожей. Даже целые жгуты... Я почувствовал подступающую к горлу тошноту и попробовал сглотнуть. Мерзкое ощущение не исчезло, но, слава богам, перестало усиливаться. А если бы и вырвало? Что я теряю? Всё равно, через считанные мгновения умру, а после смерти никому не будет дела до моей предсмертной опрятности...

Он наклонился, потянувшись рукой к верёвке, удерживающей меня на трупе, и, заметив неудавшуюся попытку отпрянуть, глухо сказал:

— Я хочу помочь вам.

Помочь? Проститься с жизнью, видимо?

— Если хочешь помочь, не трать зря время: убивай и уходи.

Он замер, так и не коснувшись моих пут.

— Убивать? Я освобожу вас и помогу скрыться из города.

Вот когда в самый раз было бы потереть лоб ладонью!

— Постой... Ты пришёл, чтобы освободить меня? Но почему?

— Мне приказано.

— Кем?

Он не ответил. А разве могло быть иначе?

— Ладно, понимаю: имя заказчика ты назвать не можешь. Но...

— Вам нельзя мешкать, — он снова потянулся к верёвке. — Вы не повредили ноги?

— Нет, всё хорошо. Вот только... Да не торопись ты!

Лицо моего спасителя было закрыто маской, иначе, уверен, я бы прочитал на нём самое настоящее недоумение.

— Вас что-то тревожит?

Ага. И ещё как. Если патруль не вернётся в управу, заговорённые бляхи, как только тела начнут остывать, заверещат истошными голосами и отправят весть в арсенал. По сигналу тревоги отправят новый патруль, а может, и несколько, обнаружат гору трупов, проведут дознание, выяснят, что среди убиенных (если это простое нападение на стражников) должен находиться ещё один человечек. Которого нет. Быстренько разузнают, кто я и что я, заявятся в мэнор, точнее, попытаются заявиться, вспомнят, кому он принадлежит, составят жалобу на Заклинательницу, распустившую своих слуг и... Пошло поехало. Если до меня не доберутся «пастухи», то уж Сэйдисс найдёт где угодно, а её гнев будет пострашнее смерти. Нет, мне нельзя убегать. Мне нужно оставаться. Но просто сидеть здесь и ждать вместе с четырьмя мертвецами я тоже не могу: как объясню, что остался жив? В чудо никто не поверит, а больше рассказывать нечего.

— Знаешь, что... Лучше убей меня.

— Убить?

Он выдохнул это слово, как выдыхают кашель — болезненно и хрипло.

— Да, именно. Убить, но... не совсем, а так, чтобы с первого взгляда казался мёртвым, а на деле... Понимаешь?

— Вы хотите, чтобы стража нашла здесь и ваше тело?

— Угу. Почти бездыханное. Если ты настоящий умелец, то наверняка сможешь проделать такой трюк. Договорились?

— Вы... В самом деле этого хотите?

— Ни о чём в жизни так сильно не мечтал!

— Уверены?

— Если тебе работа не по плечу, так и быть, попробую выкрутиться сам. Но лучше было бы...

— Подчиняюсь приказу. Но вам... следует встать. Чтобы всё выглядело правильно, — последние слова прозвучали с намёком на издёвку или горькую шутку.

Убийца высвободил верёвку из окоченевших пальцев мертвеца, дёрнул, поднимая меня вверх, отошёл на десяток шагов. А потом...

Вытянул правую руку в моём направлении, опустил ладонь, обнажая запястный сустав. Бугорки под кожей пришли в движение, слились в один, набухая уродливым наростом, и прорвали кожу. В мою сторону устремилось что-то, больше всего похожее на иглу, но чрезмерно крупную для шитья — этакий тонкий кинжал без рукояти, за которым тянулся шнур, сплетённый из толстых светлых нитей. Игла вонзилась мне между рёбрами, совсем рядом с сердцем, заставив то испуганно остановиться, но боль пришла позже. Когда орудие убийства по той же самой траектории вернулось к своему владельцу и исчезло, снова став частью плоти. А следующий же вдох наполнил грудную клетку ледяным огнём. Только я не дождался, пока языки пламени вспорхнут вверх: печать сжалилась и накрыла клетку сознания чёрным платком...

Нить девятая.

Не всё нам слушать

И слушаться слов судьбы:

Меняем роли.

— Узнаешь?

Пальцы с тёмными каёмками плохо чищеных ногтей катнули по столу игральные кости. Ласково катнули, нежно: так повеса в предвкушении удовольствия распускает шнурки на корсаже неприступной последние мгновения красотки или скряга пересчитывает золотые монеты.

Как можно не узнать собственное детище? Конечно, явленное на свет не только моими стараниями, а напополам с деревянщиком, но зачатие, можно сказать, целиком лежит на моей совести. Хотя, не буду лукавить: не запоминал, на что похожи кубики, на гранях которых я царапал руны. По звуку отличу из сотни, а на вид...

— Узнаёшь? — Повторил первый из допросчиков и единственный, удостоивший меня разговором.

Они заявились почти сразу же после того, как ко мне вернулось сознание, и складывалось впечатление: ждали неподалёку, а не получали весть от кого-то из служек. Одеяло было немилосердно сорвано и брошено на пол, а я поднят с постели и водружён на шаткий стул. Второго предмета мебели для сидения в комнате не наблюдалось, но и не особенно требовалось: человек из Плеча надзора, справедливо рассудив, что, глядя сверху вниз, произведёт более грозное впечатление, встал рядом со столиком, на который и выложил одну за другой пять игральных костей. Выкладка совершалась медленно, со значением, и каждый кубик прежде ладонью припечатывался к деревянной поверхности на долгий вдох, и только потом выставлялся на обозрение. Но, честно говоря, мне было куда интереснее рассматривать неожиданных пришлецов, одетых без малейшего намёка на принадлежность к покойной управе. Этакая смесь одежды добропорядочных жителей Нэйвоса и лихих людей с улиц северной столицы: толстое шерстяное полотно соседствовало с кожей, усыпанной мелкими стальными заклёпками, что должно с одной стороны не вызывать излишних волнений, а с другой — внушать неосознанное уважение. Наверное. Может быть...

Длинные сальные пряди волос, чей природный цвет не поддавался определению, качнулись перед моим лицом, когда допросчик нагнулся и спросил, подпуская в голос ещё больше проникновенной доброты, чем прежде:

— Выбирай: или ты глухой, или немой от рождения, но прикидываться тугодумом, право, поздновато.

Я поднял взгляд на продолговатое лицо, отмеченное сетью тонких белых шрамиков на скуле. Обветренные губы продолжали умильно улыбаться, а тёмные, словно подёрнутые мутью глаза повторили вопрос: «Узнаёшь?».

— Да, это мои кости.

Допросчик просиял искренним счастьем человека, узнавшего самую радостную новость в своей жизни, и поучающим тоном заметил своему напарнику:

— Вот видишь, теплом и лаской добиваешься своего ничуть не хуже, чем грубой силой!

Напарник — прислонившийся к стене около двери коротко стриженый блондин с отсутствующим выражением на лице — не ответил, только пыхнул раскуренной трубкой, выпустив в комнату новую порцию сладковатого дыма, от которого у меня запершило в горле с самого момента появления надзорных.

— Расскажи-ка нам, что знаешь об этих костях, — продолжил длинноволосый.

— А что о них можно знать? Кости и кости. Трясёшь, бросаешь, они разными боками поворачиваются... Или вы за игровым столом никогда не сидели?

Я не собирался шутить, скорее, выплёскивал дурное настроение: стянутая полосками полотна грудь ныла, а левая рука, согнутая в локте и плотно примотанная к телу, казалась основательно занемевшей. По крайней мере, пальцы чувствовались плохо. Впрочем, правая рука тоже не могла похвастаться чувствительностью, из чего следовал неприятный вывод: пальцы обморозились. Наверное, я слишком долго пролежал на улице.

— Мы сиживали за разными столами, парень, а вот тебе, боюсь, ещё нескоро придётся стучать костями... А если придётся, то своими, а не деревянными.

Пугают? Не рановато ли?

— Мне предъявлено обвинение?

— Не волнуйся, в свой срок будет, — успокоили меня. — Всё будет!

— Тогда не отложить ли нашу беседу до того самого срока?

Длинноволосый надзорный с нежным сожалением скрестил руки на груди.

— Я бы отложил, непременно отложил, но... Беда в том, что не все доживают до начала судебного разбирательства. Особенно люди со слабым здоровьем.

Намёк ясен. Но видимо, моё лицо невольно изобразило сомнение, потому что мужчина на мгновение поднял взгляд к потолку, словно испрашивал прощения у богов, неторопливо зашёл мне за спину и положил свою руку на моё плечо. Левое.

— На дворе зима, подхватить лихорадку легче лёгкого, а если ещё и раны не затянувшиеся имеются, так и вовсе... Был человек, и нет человека.

Он надавил, но отпускать пальцы сразу не стал: выдержал паузу, по окончании которой всё, что я мог сделать — это выдохнуть воздух, скомканный в груди болью.

М-да, методы всегда одни и те же. Возможно, так и должно быть: зачем менять оружие, проверенное годами, на новое, способное предать в любой момент? Не скажу, что надеялся избежать допроса. Даже рассчитывал. Но вовсе не на явление надзорных! Впрочем, раз меня терзают не дознаватели, есть шанс выиграть и эту партию игры.

Длинноволосый снова склонился надо мной:

— И кому тогда нужно обвинение? Только служкам, сдающим отчёт в архив. Я понятно объясняю?

— П-понятно.

— А раз понятно, вопрос повторять не будем, а перейдём к ответу. Итак?

Не знаю, как кто поступил бы на моём месте, но отпираться или молчать не казалось сейчас самым разумным выходом: чудом избежав встречи со смертью, я не торопился назначать ей новой свидание. Нет уж, hevary, пусть лучше прослыву грубияном и невежей, но от близкого знакомства с вами буду воздерживаться. Пока смогу.

— Это... особые кости.

Меня похвалили:

— Сообразительный парнишка! И чем же они хороши?

— Помогают выиграть.

Допросчик усмехнулся и с шутливой строгостью покачал головой:

— Ай-ай-ай! Краплёные, небось? А за крап у нас что полагается? Каторжные работы во благо империи и его наисправедливейшего величества. Можно судебного служку звать — признание записывать или обождать немного?

Я задержал ответ ровно настолько, чтобы допросчик успел придумать охвативший меня ужас:

— Никакого крапа нет.

— Что ж они у тебя, живые?

— Почему живые... Такие же, как и все прочие: деревянные.

— Раз крапа нет, — длинноволосый начал строить логическую цепочку, — и сами они по столу скакать и поворачиваться нужным боком не могут, то каким образом тот сопляк ухитрился делать подряд по три, а то и пять одинаковых бросков?

— Костям не обязательно самим быть живыми. Их бросает человеческая рука, а уж эта вещь самая, что ни на есть, живая.

Человек из Плеча надзора умел соображать быстро и чётко: недаром, наверное, много дней провёл, наблюдая за соблюдением порядка в игровых домах:

— Значит, всё дело в руке?

— В ней.

Он задумчиво накрыл кубики ладонью, словно наседка, согревающая птенцов.

— Показывай!

— Прошу простить, heve, но сейчас не смогу исполнить ваш приказ, как бы вы ни настаивали... Больно мне будет или нет, неважно: у меня обморожены пальцы, к тому же мешать кости в стаканчике одной рукой трудновато.

Длинноволосый сузил глаза, бросая взгляд на напарника. Блондин кивнул, словно соглашаясь с обозначенными мной препятствиями на пути достижения истины.

Нет ничего хуже, чем остановиться в полушаге от исполнения мечты. Человек, у которого прямо перед носом захлопывают дверь, становится раздражительным и теряет большую часть своей рассудительности. Так и надзорный: положим, до дальнейшего рукоприкладства опускаться не станет, но чем аглис не шутит? Вполне может со злости осложнить мою жизнь больше, чем это уже проделано другими «доброжелателями». Поэтому, не дожидаясь окончательного погружения допросчика в пучину печали, приступаю к главному:

— Если позволите... Я расскажу, как надо бросать.

Длинноволосый ухватил наживку, но не торопился расставаться с подозрительностью:

— Откуда вдруг взялось желание помочь следствию? Раскаяние нахлынуло?

Вообще-то, следствие — не то дело, которым занимаются в Плече надзора: дознание ведут дознаватели. К примеру, мой жилец Кайрен. Ну да, неважно.

Я улыбнулся, стараясь выглядеть одновременно заискивающе и заговорщицки:

— Так ведь как в народе говорят? Я тебе помогу, ты мне подсобишь, вот и сладились. Тот парень, что запалился, уже ничего и никому рассказать не сможет, а вам в голове много дел держать тоже не след: можно кое-что и выкинуть из памяти...

— И действительно, — согласился надзорный. — Под Зимник столько всего наваливается! Иногда даже своё имя вспомнить не можешь... Подумаем, покумекаем. А ты давай... Не тяни!

— Если просто встряхнуть кости в стаканчике и выбросить, выпадет «Фиалковый луг». А если...

— Тяжеловато верить на слово, — длинноволосый потянулся к кружке с водой, оставленной на столе для нужд больного, то бишь моих. — Будем сразу поверять практикой!

Я уныло проводил взглядом веер водяных капель, оросивших пол. А пить хочется, сил нет. Ладно, потерплю.

— Просто встряхнуть, говоришь?

Он со смешком кинул кости в кружку, накрыл посудину ладонью, перевернул, шевельнул вверх-вниз, потом внимательно посмотрел на меня, ожидая увидеть смущение или растерянность, а то и откровенную опаску. Дурак... Когда я знаю, о чём говорю, бояться нужно не мне, а всем остальным.

Хлоп! Кружка опустилась на стол.

— Открываем?

Я вовремя вспомнил, что шевеление плечами вызовет лишнюю боль, и ограничился еле заметным кивком. Длинноволосый убрал посудину.

— Аглис меня задери!

Разумеется, кости лежали так, как им и положено. Положено их создателем, разумеется. Мной, то бишь. Причём, по странной случайности своим расположением и в самом деле напоминали фиалку.

Муть из обращённых на меня тёмных глаз мигом испарилась, но лучше бы этого не делала: взгляд надзорного стал глубже, зато приобрёл мерзкую вязкость.

— Но ведь это не всё?

— Что значит, «не всё»?

— Ты сказал «просто встряхнуть»... А если встряхнуть не просто?

Не позволяю улыбке забраться на губы. Изо всех сил держу внутри. Ай да наживка получилась! Карп уже заглотил крючок по самые жабры, а просит ещё и ещё... Что ж, дело сделано. Чёрное или светлое? Решать судьбе.

Осторожно замечаю:

— Можно выбросить и кое-что получше «луга».

— Насколько лучше?

— Настолько, что бросок сразу завершит партию.

Надзорный произвёл в уме нехитрые расчёты:

— «Солнцестояние»[27]?

— Именно.

— И как его выбросить?

— Придётся немного потрудиться. Во-первых, когда сложите кости в стаканчик, все они должны смотреть на вас чёрными либо белыми боками. Затем нужно, чтобы они сделали семь с половиной кругов по стенкам стаканчика, потом дружно ударились о дно и сразу же легли на стол.

— Семь с половиной кругов? — В голосе длинноволосого послышалось сомнение. — Именно столько?

— Не больше и не меньше. Если хотите получить желаемое, конечно.

— Семь с половиной, — Он задумчиво ссыпал кости в кружку. — Семь с половиной...

Для умелого игрока поставленные условия отнюдь не были невыполнимыми. При удачном стечении всех обстоятельств. Посчитать обороты и остановиться несложно, только... Есть одно «но». Каковы должны быть эти самые круги? Стаканчики для игры хоть и похожи друг на друга, как братья, но близнецами никогда не были и быть не могут, хоть и выходят из рук малого количества мастеров: какой-то получился ровнее, какой-то оказался кособоким, когда дерево подсохло... Да и в размерах может быть незначительное, но отличие.

Человек из Плеча надзора разбирался в правилах игр и игровых инструментах не хуже меня, потому задал разумный вопрос:

— В любом стаканчике?

Можно было беспечно заявить: «Ну конечно!» и... Получить по шее, в самом лучшем случае. Если какое-то действо не управляется магией, а следовательно, не способно совершаться каждый раз с неизменным результатом, оно существенно зависит от реалий окружающего мира — сию нехитрую истину знает любой выпускник Академии, а надзорные обязательно проходили обучение основам магии. Чтобы уметь различать её применение.

— Не совсем.

Веки длинноволосого дрогнули, расслабляясь: я прошёл проверку. Теперь можно спокойно делать следующий ход. Или, сообразно обстоятельствам разговора, бросок:

— Вам нужно будет попробовать. Приноровиться. Возможно, потребуется увеличить число кругов.

— Или уменьшить?

Последняя попытка подловить меня на вранье? Не выйдет.

— Увеличить.

— Уверен?

Не отвечаю, принимая вид оскорблённого достоинства. Почему-то именно такое поведение окончательно убедило надзорных в моей искренности. Или хотя бы в том, что о главном я рассказал без утайки, а если имеются другие секреты, то они слишком мелки, чтобы принимать их во внимание... Действительно, мелки. Крохотны, как песчинки. Как одна-единственная песчинка. Но именно она, попав в сапог, способна превратить ходьбу в пытку, не правда ли?

— Кто разрешил вам войти сюда?

Оборачиваемся, все трое. Надзорным это сделать существенно легче, нежели мне, учитывая рану и то, что сижу спиной к двери. Можно было не оборачиваться, но есть такое чувство — любопытство... Именно ради удовлетворения оного я поёрзал пятой точкой по сиденью стула, разворачиваясь в сторону двери. И не пожалел, потому что картинка моему взгляду открылась презабавнейшая.

В дверном проёме стоял молодой человек, о возрасте которого можно было сказать лишь одно: прошедший совершеннолетие. Но указанный вывод возникал в сознании исключительно благодаря бляхе со знаком Плеча опеки, свисающей с цепочки на поясе пришлеца. Во всём остальном незнакомец выглядел сущим ребёнком: невысокий, по-птичьи хрупкий, с роскошной гривой густых и торчащих в стороны иссиня-чёрных волос, которые в сочетании с длинным горбатым носом и тёмными, чуть навыкате, глазами позволяли с лёгким сердцем дать парню прозвище Галчонок, а тёмно-серая одежда — полуформенная, полудомашняя, только усиливала сходство с птицей. Но взгляд вечно деловитой галки обычно внимателен и испытующ, а взгляд вошедшего в комнату человека светился неподдельным раздражением. Почти горел. Гневом, который, тем не менее, вызвал у надзорных не настороженность, а усмешку.

— Находящихся в этом крыле лазарета запрещено допрашивать!

— Ну разумеется, heve лекарь, разумеется, — осклабился мой допросчик. — Разумеется, нам известны правила... Да разве мы кого-то допрашивали? Так, по-дружески зашли. Словом перемолвиться.

Галчонок до белизны стиснул пальцы, обнимающие широкобокую чашку, накрытую полотняной тряпицей: будь она почище, сошла бы за салфетку, а так больше походила на кухонное, причём неоднократно пользованное полотенце.

— Посещения дозволяет только лекарь, в чьём ведении находится пострадавший. Или сие правило вам неизвестно? К тому же, он свидетель, а не обвиняемый, уж это вы не можете не знать!

Блондин устало сощурился, перекатывая трубку из одного уголку рта в другой, а длинноволосый заметил:

— От свидетельства до обвинения меньше шага. И когда он будет совершён...

— Вот тогда и буду разговаривать. Но не с надзорными, а с дознавателями.

Я не видел лица моего допросчика, но судорожное движение пальцев правой руки сказало о многом. К примеру, о желании сдавить горло юного выскочки. И всё же, Галчонок был прав: Плечо надзора только предъявляет обнаруженные факты нарушения закона, доказательствами и прочей подготовкой к судебному разбирательству занимается Плечо дознания.

— Шелудивый кот[28]...

Длинноволосый прошипел это едва слышно, но поскольку стоял совсем близко к юноше, тот оскорблённо дёрнул губами и решил не оставаться в долгу:

— Щипаная курица.

Я проглотил смешинку, радуясь, что моё, кривящееся в мало успешных попытках остаться бесстрастным лицо никого не заботит.

Дальнейшая беседа между враждующими Плечами не имела смысла, и Галчонок подвёл её итог холодно-повелительным:

— Выйдите.

— Как прикажет heve опекун.

Насмешливо кланяясь, длинноволосый надзорный покинул комнату. Его напарник, так и не проронив ни слова, отправился следом, а целитель (о чём недвусмысленно заявляли дубовые листья, окружающие кошку на бляхе), посмотрел на меня и зло повторил:

— Словом перемолвиться? Хороши же слова, после которых приходится менять повязки!

Я проследил направление взгляда круглых глаз: на груди через слои полотна проступало пятно. Алое. Строить предположения о его происхождении было делом напрасным (и так ясно, что к чему), потому юноша плюхнул принесённую чашку на стол и принялся споро разматывать полосы ткани, коконом укутывающие мою грудь.

В самом деле, рана не выдержала грубого обращения и открылась. Хотя не так уж оказалась страшна: в сечении пронзившая меня «игла» была не крупнее ногтя большого пальца. Края прорванной кожи выглядели на удивление ровно, а крови выступило всего с десятую часть тилы, но лекарь полуразочарованно, полусокрушенно выдохнул:

— Гьенн[29] бы их побрал! Вся работа насмарку: теперь хоть заново начинай.

Он закатал рукава рубашки и, хрустя суставами, размял пальцы.

— А что вы, собственно, собираетесь...

Кругляшки тёмных глаз сверкнули недовольством, характерным для человека, которому пытаются ставить палки в колёса при исполнении жизненно необходимого дела:

— Хочешь, чтобы тебя иглой штопали?

Я вспомнил свою ночную встречу со странным убийцей, покатал вставший в горле комок и честно признался:

— Нет.

— Так сиди и не трепыхайся!

Лекарь сложил вместе пальцы двух рук: большой к большому, указательный к указательному, и получившимся кольцом накрыл рану.

Первый раз мне довелось вблизи наблюдать обычные магические упражнения, причём на себе же: действия Заклинателей, изначально имеющие ту же самую природу, во внешнем проявлении отличаются от искусства других одарённых, как день и ночь. Сэйдисс попросту уговорила бы хаос разорванных тканей вернуться в прежнюю, условно упорядоченную форму, а маг...

Видеть и чувствовать Поток я не могу, поэтому ощущал только, как медленно, но неуклонно пальцы Галчонка теплеют, словно изнутри наливаясь огнём. Но до ожога дело не дошло: юноша разорвал кольцо раньше, отпуская на волю пойманную струю Потока. Впрочем, печать, довольно благосклонно принимающая вливание Силы извне, не намерена была отпускать живой источник без боя.

— Йох! — Выдохнул целитель, растирая руки, остывшие стремительнее, чем он мог себе представить: это знак Заклинательницы, решив урвать кусок полакомее, похитил толику сил у самого мага. — Что за гьенн шалит?

— Простите, у меня не было времени предупредить.

Круглые глаза настороженно блеснули:

— О чём?

— Дело в том, что я в силу некоторых обстоятельств наделён печатью Заклинателя. Надеюсь, больших пояснений не нужно?

Галчонок было азартно шевельнул бровями, но тут же опомнился: хоть и заманчиво порасспрашивать об одной из самых загадочных вещей обитаемого мира, но негоже выставлять себя несведущим, нося бляху Плеча опеки.

— Не нужно.

Он ещё раз всмотрелся в стянутые запёкшейся кровью и остекленевшей сукровицей края раны.

— Трогать не разрешаю.

— Поверите, я бы и не стал трогать, но...

Укоризненное:

— И доводить других до греха не нужно.

А, это мне намекают, что не стоило раззадоривать надзорных. Впрочем, я вёл себя предельно... похоже на правду, дабы рождённый сознанием план претворился в жизнь без лишних затруднений. Но с точки зрения целителя, конечно же, мои действия заслуживают всяческого осуждения, а возможно, и порицания. Как бы то ни было, я почувствовал странную потребность извиниться:

— Прошу прощения.

Галчонок вскинул на меня удивлённый взгляд:

— Чего?

Хм, да он меня не слушает. Тем лучше: опять выставил бы себя дураком.

— Ничего. Не обращайте внимания.

Он пожал плечами, перебирая полоски ткани. Испачканные кровью были отправлены на пол, вместо них из поясной сумки целитель извлёк сравнительно чистые новые, а кроме того, пучок нащипанных волокон, капнул на него остро пахнущей травами настойки из крохотного флакона. Потом приложил намокшую подушечку к ране и вернул повязки на прежнее место, примотав мою левую руку к телу, как показалось, ещё плотнее.

— Старайся не ходить много: каждый шаг, он как удар, а сотрясения могут снова сдвинуть стенки сосудов. Сейчас-то я их соединил, «на живую нитку», но лучше дождаться, пока сами зарастут.

— Мне нужно всё время лежать?

— Зачем? Сидеть можно. Только когда будешь подниматься и ложиться, опирайся другой рукой и переноси весь вес на неё.

Закончив читать лекцию по восстановлению здоровья, Галчонок развернулся на каблуках и собрался уходить, но в последний момент хлопнул себя ладонью по лбу и снова подставил моему взгляду остроносое лицо:

— Да что ж такое! Вот всегда со мной так: стоит заговорить с кем-то, и всё забываю, — он сдёрнул тряпицу со стоящей на столе кружки. — Это для тебя.

Я покосился на сосуд, наполненный почти до краёв тёмной, совершенно непрозрачной и даже на вид густой жидкостью.

— А что это такое?

— Лекарство.

Можно было и не спрашивать. И всё-таки, следует осведомиться:

— Вкус не очень...?

— Очень! — Тоном, не предполагающим пререкания, сообщил целитель, и, немного смягчившись, добавил: — Гнусный.

Интересно, наступит ли день, когда лекарства научатся делать если не приятными для языка, то хотя бы не слишком противными? Наверное, нет, потому что по глубокому убеждению всех лекарей на свете исцеление может прийти только через боль. В каком-то смысле они правы, ведь болезнь — тоже боль, а сражаться с врагом принято его же оружием.

Беру посудину в руку. Подношу ко рту. Принюхиваюсь. Пахнет гнилушкой. Ладно, не самый дурной запах. Опрокидываю содержимое кружки в рот: тут надо поступать, как с крепкой выпивкой — не останавливаться, иначе полезет обратно. Уф-ф-ф.

Ничего, пить можно. Похоже на сено, допущенное к употреблению только после подгнивания под осенними дождями, да малость приправленное землёй. Главная трудность: проталкивание густой жижи подальше в горло, а вкус и прочее... Переживём отсутствие приятностей.

Галчонок смотрит, как я давлюсь целебным питьём и бормочет:

— Надо будет написать прошение ллавану Плеча...

Имеется в виду сегодняшнее неуместное посещение пострадавшего?

— Не стоит так беспокоиться о моём благополучии.

— Да при чём здесь ты?!

О, опять ошибся. Принял фантазию за реальность. В самом деле, кого волнует моё самочувствие? Да и должно ли волновать кого-то, кроме меня самого? Нет, самая правильная манера поведения в жизни: стойкое и непреходящее себялюбие. Отныне и всегда. Точка.

Но всё же любопытно:

— О чём прошение-то?

Целитель вернулся из блужданий по собственным мыслям и смерил меня взглядом учёного мужа, прикидывающего, сколько лапок оторвать у таракана, чтобы тот потерял способность двигаться.

— О том, как тот, кто не нужно, ходит туда, куда не положено.

— А, понятно!

От моей неудачной попытки вильнуть в сторону, дружелюбия у собеседника не прибавилось:

— И что тебе понятно?

Так. Кажется, наше общение подошло к порогу, за которым может оказаться либо глухая стена, либо широкий и светлый коридор — выбирай, что душе угодно, только не мешкай, иначе выберут за тебя. Какой же вариант предпочесть? Биться головой о каменную кладку враждебности? Или попробовать наладить мостки к чужому сердцу? В любом случае, лукавить не стану. Скажу то, о чём думаю.

— Ты ведь недавно здесь служишь? И вообще... Недавно служишь?

— Ну, недавно, — растерянно согласился Галчонок. — Какая разница?

— Огромная.

Я стащил с кровати покрывало и путём неловких, но настойчивых попыток водрузил его на свои плечи: повязки, конечно, дело хорошее, но греют слабо, а в комнате прямо скажем, отнюдь не летняя жара. Целитель наблюдал за моими действиями, даже не предполагая оказывать помощь, правда, поступал немилосердно скорее из-за озадаченности моими словами, а не в силу чёрствого характера.

— Так в чём разница?

— Сталкиваясь с нарушением правил впервые, непременно загораешься желанием восстановить справедливость. Но нарушителей всегда больше, чем стоящих на страже закона, поэтому прибереги свой задор для более достойного дела.

Как и предполагал, в ответ послышалось гневное:

— Более достойного? Значит, можно позволить этим курицам всё, что они ни пожелают?

— Не всё. Просто не растрачивайся по мелочам. Если им нужно было меня допросить, всё равно допросили бы. Разве нет?

— Право допрашивать имеет только дознаватель, ведущий следствие, — заученно возразил Галчонок.

— А право, в свою очередь, имеет дознавателя...

На сей раз он расслышал каждое слово, но смысл всей фразы целиком остался для юноши недосягаем:

— Чего?

— Э... Я пошутил.

— И насчёт спускать надзору всё с рук тоже?

— Ну почему же... Пиши прошение. Думаю, твой ллаван его охотно примет. А на ближайшей дружеской посиделке покажет ллавану Плеча надзора, они весело посмеются и запьют смех парой бокалов вина.

— Почём ты знаешь?

Можно подумать, своим предположением (весьма близким к истине, кстати) я открыл неведомое!

— Потом. То есть, потому. Управителям приятнее поддерживать вражду между подчинёнными, чем позволять тем действовать сообща. И полезнее, разумеется. Пока служки рычат друг на друга, для них существует только один глас. Хозяйский. А вот если замолчат да прислушаются... Хлопот не оберёшься.

— Хочешь сказать, ллаваны нарочно...

— Допускаю, что не все. Но большинство.

Круглые глаза расширились, словно от боли:

— Натравливают нас друг на друга?!

Не люблю разбивать зеркала чужих иллюзий, но раз уж начал...

— Таков обычный порядок. Поэтому я и говорю: не трать силы напрасно. Если хочешь приструнить надзорных, не беги с каждым замеченным нарушением к ллавану, а складывай их в копилку. На будущее. Для действительно серьёзных обстоятельств.

Галчонок задумчиво почесал шею, поглядывая то на меня, то на витки испачканных полос ткани на полу.

— Может, ты и прав.

Вообще-то, я совершенно прав. Но усугублять и рассказывать, что внутри каждой управы непременно поддерживаются склоки и свары, не стану. Хватит с юноши и уже сказанного.

— Ты на все их вопросы ответил?

— Думаю, да. Это важно?

Он цыкнул зубом.

— Они не собираются приходить ещё раз?

Да кто ж их знает. Впрочем, если тщательно будут следовать всем моим указаниям и проявят усердие... Придут. Даже прибегут. И попробуют заклевать.

— Возможно.

— Ага.

Целитель что-то решил для себя, подобрал с пола остатки повязок и направился к двери.

— Эй, можно задать вопрос?

Чёрные вихры недовольно качнулись.

— Ну?

— Какой сегодня день?

— Вечер уже, — поправил Галчонок. — Вечер последнего дня перед Зимником. И больным полагается ложиться спать.

Вечер? Гляжу на морозные узоры оконного стекла, скрывающие от меня мир вне лазарета. Пожалуй, день и правда клонится к своему окончанию: когда надзорные только пришли, в комнате было ощутимо светлее. Что ж, ещё один хороший повод лечь в постель и немного подумать прежде, чем отпустить сознание на прогулку по сонным долинам.

«Игла» убийцы вонзилась в мою грудь слегка заполночь, то бишь, в начале пока ещё текущих суток. Предположительно, около получаса прошло до обнаружения останков уничтоженного патруля. Потом какое-то время понадобилось, чтобы найти признаки жизни в одном из замёрзших тел и отволочь это самое тело в лазарет, где приложить необходимые усилия по возвращению в чувство единственного уцелевшего свидетеля нападения на городскую стражу. Факт приложения усилий сомнению не подлежит: покойная управа очень не любит посягательства на своих служек, жестоко карая даже за малое членовредительство. А уж за убийство... Участь моего спасителя незавидна. Правда, его сначала нужно найти, а я почему-то сомневаюсь в успехе данного дела.

Зачем он напал на патруль? Посчитал, что мне угрожает опасность? Или так думал заказчик, поручивший меня охранять? Возможно и то, и другое, но... Охранять ли? Откуда вообще взялся этот малый? Вроде бы, у меня нет могущественных друзей, способных нанять столь умелого мастера. Сэйдисс? Нет, ни в коем разе: во-первых, лишние траты, во-вторых, есть договорённость, согласно которой никто из нас прямо не вмешивается в жизнь другого. Окольными путями — пожалуйста! Но чтобы взять и нанять телохранителя... Бред. Тогда кто?

Принцесса? Маловероятно, особенно сейчас, когда её высочество в расстроенных чувствах и мыслях. Только если раньше успела позаботиться. Нет, вариант не проходит: до отъезда из Нэйвоса Сари намеревалась проводить время в обществе меня и скорпа, следовательно, лишний охранник не требовался.

Хорошо, зайдём с другой стороны. Что, если этот убийца всё же был послан Подворьями? Но почему не собирался убивать, а напротив, порывался помочь убраться в безопасное место? Чтобы без спешки сделать своё чёрное дело позже и в более удобных декорациях? Возможно, только... Даже звучит глупо. Нет, Подворья здесь ни причём.

Остаётся лишь одна правдоподобная версия, признаться, очень тревожная: есть человек, который во мне заинтересован. И это человек готов сделать всё, только бы заполучить меня в целости и сохранности для... А вот, для чего, и подумать страшно. Лучше бы речь шла просто о смерти. Кто-то желает мне отомстить? Но я не наживал врагов. Не успел нажить, потому что как Заклинатель не дожил до совершеннолетия и свободы действий, а как обычный человек... Где мне было их наживать? Родственники Салима или Дьясен? Вряд ли. И всё же...

Ладно, попробую сменить тему размышлений, а то сон окончательно расхочет ко мне являться. Например, вспомню об устроенном передо мной (и с моим участием) показе магического целительства: любопытное и своевременное подтверждение полученных в Академии знаний по взаимодействию типов людей с Потоком.

Неодарённые попросту пропускают Поток через себя, не замечая его и, в свою очередь, не замеченные им. Поэтому чистых неодарённых обнаружить по возмущениям Потока невозможно: проще увидеть глазами, услышать ушами дотронуться или попробовать на вкус. Полуодарённые столь же прозрачны для струй Силы, за небольшой оговоркой: не во время плетения заклинаний. Впрочем, материальное тело плетельщика вкупе с духовным наполнением всё равно никоим образом не задерживает струи. А вот taites как раз становятся заметны в Потоке: и в момент нанизывания, поскольку меняют свою собственную структуру, и в момент замыкания кольца заклинания, то бишь, изменения свойств отдельно взятого участка пространства.

Одарённые же — совсем другое дело. Они подобны берегу, на который накатываются волны: большая часть принесённых течением вод уходит обратно, унося частичку тверди, но какие-то капли просачиваются в песок и остаются. Поэтому обнаружить одарённых легче лёгкого, и самые опытные и умелые из магов тратят большую часть своих сил, именно пряча могущество, а не волшебствуя напропалую. Правда, как стало ясно из объяснений скорпа, впитывание Силы превратилось для магов из занятного свойства в жестокую необходимость. Впрочем, подобное происходит и в обычной жизни, если начинаешь придавать больше значения какой-то вещи в ущерб всем прочим, а одарённым показалось, что увеличение ниточек, связывающих с Потоком, приведёт лишь к росту возможностей. Разумеется, маги начали всеми правдами и неправдами добиваться исчезновения предусмотрительно возведённой природой преграды... Добились на свою голову. Разрушили рубеж зависимости, но вместо господ стали рабами Силы. Правда, уверен: ни один из одарённых не пожелает возвращаться на свободу, потому что это будет означать отказ от могущества. А всего-то и было нужно — на развилке свернуть в другую сторону... Как и поступили Заклинатели. Они не пожелали становиться жадными берегами. Они стали... струями того же Потока.

Заклинатель не берёт взаймы и не крадёт Силу у внешних источников, а рождает Поток в себе самом. Изначально это поток мыслей, но при желании можно научить вполне осязаемое и кажущееся незыблемым тело плавиться и течь согласно воле сознания. А когда струи внутреннего хаоса встречаются с хаосом внешним, начинается игра, в которой возможно всё, что пожелается. Нужно твёрдо помнить лишь одно: хаос имеет весьма капризную особенность. Разрастается, пока игра не будет остановлена твёрдой волей одного из игроков. Поэтому рукотворные ураганы во сто крат опаснее природных, а Заклинатели крайне редко пользуются своим могуществом. Что представляет собой буря, зародившаяся посреди океана и набросившаяся на побережье с жадностью стаи некормленых псов? Это Хаос играет сам с собой. Но такие игры скучны и быстро надоедают, потому любой шторм рано или поздно заканчивается. Зато когда у Хаоса появляется партнёр по игре, именно на него и возлагается священная обязанность следить за... Да, именно за Порядком! Точнее, за соблюдением равновесия. Следить, чтобы игрушки не ломались, а по окончании игры бережно собирать их и укладывать в сундук — до следующего раза. Впрочем, мне ли вспоминать об играх и игроках?

Присматривающий за мной целитель — какого он ранга? Скорее всего, Творящий, но явно не первой и не второй ступени, если уже способен ловить отдельную струю Потока и направлять её силу в соответствии с надобностью. Что он сделал? Всего лишь заставил моё тело жить немного быстрее. Слава богам, на крохотном участке, а не повсеместно: чем быстрее живёшь, тем скорее умираешь, верно? Кстати, именно корявые руки целителей во время Болотной войны загубили множество солдат, в том числе и моего отца. Насколько можно судить по скупым рассказам бывших соратников, собравшихся на похороны, он получил ранение в грудь, а кто-то из полковых магов, недолго думая, чтобы вернуть бойца в строй, ускорил жизнь его лёгких. Заставив исчерпать отпущенный природой запас сил в считанные годы. Встретить бы этого умельца, да пообрывать ему... Нет, не руки. Кое-что другое, дабы не плодились новые безголовые одарённые.

Надеюсь, Галчонок таковым не станет. Впрочем, на войне существует любопытное словечко. Приказ. И будь ты хоть трижды сочувствующим и соболезнующим, если нужно за полдня поставить на ноги сотню людей, хоть в лепёшку расшибись, а будь добр исполнить. Соответственно, чем меньше времени на лечение, тем неряшливее оно будет проведено, и винить, пожалуй, некого...

Йох-хо! Наконец-то понял, почему ранги, получаемые одарёнными, называются именно так! Творящие творят глупость, начиная увеличивать свою зависимость от Силы. Созидающие созидают заблуждение, укрепляя связи с Потоком. Владеющие же беспредельно владеют совершенным безрассудством, щедро распространяя его вокруг себя и заражая других. Вот где корень зла кроется! Нужно просто истребить всех Владеющих, а с прочими всегда можно будет договориться. Наверное. Может быть.

***

Двенадцать дюжин и десять баранов. Двенадцать дюжин и одиннадцать баранов. Двенадцать дюжин и двенадцать... Тринадцать дюжин. Тринадцать дюжин и один баран. Старый, больной, шкура с пролысинами, непременно грязно-рыжая, рога пообломаны, на одном глазу бельмо, прихрамывает сразу на все ноги. Да, именно такой. Вижу, как наяву, но засыпанию сие милое видение не способствует. Хочется застонать, вот только, особого смысла в выпускании из груди воздуха, сопровождённого напряжением голосовых связок, не имеется: положения не облегчит, а лишние усилия приложить заставит.

Хуже самого ранения только выздоровление после оного. Всё, зарекаюсь: больше никаких приёмов внутрь колющих или режущих предметов. Лучше умереть, чем лежать и тщетно набираться терпения на всё время, потребное для заживания прорезанных тканей. Пожалуй, я бы даже согласился на боль. Да, согласился бы: она успешно отвлекает от раздумий, заставляя сосредотачивать внимание на себе. И уж конечно, если бы мне требовалось тщательно выбирать позу для сна, я успел бы устать и забылся бы крепким и относительно здоровым сном. Так нет же! Печать, будь она трижды благословенна, получив задарма глоток Силы и урвав несколько лишних капель, рьяно принялась за дело, порученное ей с момента пробуждения в человеческом теле. Приступила к поправке моего здоровья, правда, своими методами, мягко говоря, бесцеремонными.

Началось всё с онемения места раны и прилегающих к нему тканей. Хорошо хоть, граница между всё ещё чувствительными и совершенно бесчувственными участками тела была расплывчатой, иначе все ощущения говорили бы о том, что в груди у меня — деревянная заплата. С одной стороны, оно и к лучшему: можно крутиться в постели, как душе угодно, не опасаясь приступов боли. С другой стороны, удовольствия не получаешь, каким бы боком ни повернулся — утверждение, доказанное попытками снова уснуть после неожиданного пробуждения посреди ночи. Закончилось дело тем, что я уныло уставился в потолок, лёжа на спине, и начал считать баранов. Начал, разумеется, с самого главного барана. С себя.

Правда, пока что результат оправдывал совершенные действия, несмотря на их глубочайшую нелепость с точки зрения здравомыслящего человека. Я жив? Жив. И состояние моего здоровья с каждым часом улучшается. Если Подворья отправили убийц вслед за уводившим меня патрулём, то должны были получить известие о нападении и предположительной гибели приговорённого. Надеюсь, так и было на самом деле: тогда у меня появляется запас времени. Но даже если забойщики задержались на месте убиения дольше, чем рассчитываю, и узнали, что я в силу тщательно спланированной случайности остаюсь среди живых, всё равно. Ранение на вид выглядело очень дурно, и любой лекарь при первом осмотре дал бы мне шансов выкарабкаться пяток из ста, не больше. Стало быть, Подворья должны чувствовать себя спокойно и уверенно. А как поступает уверенный человек? В первую очередь, не торопится. Ну, по крайней мере, я бы не торопился.

Хорошо, а что дальше? Рано или поздно рана затянется, следствие завершится, и мне придётся возвращаться домой. Домой... Аглис меня задери! Если убийцы назначат встречу на это время, лучше мне не добраться до мэнора, потому что как только шагну за ворота, под ударом окажутся все, кто живёт в Келлосе. Или я слишком плохо думаю о Подворьях? Говорят, «пастухи» строго придерживаются кодекса чести. Правда, своего, а не придворного или рыцарского, а значит... Ладно, оставим право на существование обоим вариантам. Благоприятному: охота за одним зверем. И неблагоприятному: травля всего выводка. Никогда не любил охоту, а теперь и подавно не смогу полюбить...

Если бы ещё так пить не хотелось! Длинноволосая сволочь вылила всю воду из кружки, а целитель не удосужился принести новую порцию питья, видимо, посчитав своё зелье достаточным и для лечения, и для утоления жажды. В горле совсем пересохло... Нет, пока не получу хоть несколько капель воды, покоя не обрету. Знать бы ещё, где в этом заведении можно найти воду.

Вставание с кровати заняло по меньшей мере две минуты: сначала я сел, помогая себе правой рукой, и несколько вдохов привыкал к вертикальному положению корпуса, что оказалось довольно трудным делом ввиду ограниченной чувствительности левой половины тела. Потом спустил ноги на пол (холодный и занозистый), пошарил ступнями в поисках шлёпанцев. Нашёл, заполз пальцами в валяную шерсть. Ногам стало гораздо уютнее. Выдохнул. Вдохнул. Опёрся рукой о край кровати (твёрдый, что замечательно для поддержки, но мало приятно для лежания). Встал. Подождал, пока голова перестанет кружиться, сделал шаг и...

Напоролся на что-то не слишком большое, облюбовавшее стоящий рядом стул. А вслед за шорохом и скрипом сдвинутого с места предмета мебели раздалось удивлённо-недовольное:

— Ты куда собрался?

— Э...

Щелчок пальцев. Вспыхнувший на уровне моей груди «светлячок» позволил в деталях рассмотреть лицо целителя. И детали свидетельствовали о двух вещах. Первое: Галчонок, в отличие от меня, счастливо спал, хоть и сидя на стуле. Второе: мои ночные поползновения мага явно не устраивали. Жаль, раньше его не заметил. Впрочем... Я и не старался разглядывать обстановку комнаты. По очень простой причине: хоть в ночном небе и висела близкая к самому круглому своему состоянию луна, из-за вычурности архитектурного чудовища, приютившего лазарет, в окно моей комнаты бледные лучи попадали под углом, задевая лишь кусок стены, противоположной той, у которой стояла кровать.

— Тебе нельзя вставать.

Ну да, нельзя. Помню.

— Видишь ли, мне очень хочется пить. Не подскажешь, где можно раздобыть глоток воды?

Галчонок потянулся, разминая плечи.

— На кухне, конечно. Только это в другом крыле, далековато для тебя.

— Предлагаешь до утра умирать от жажды?

— Нет, конечно.

Он задумался, поигрывая «светлячком», вставленным в браслет. Когда стало ясно, что ожидание грозит затянуться, пришлось делать ход самому:

— Я не вправе ни приказывать, ни просить, но, может быть, ты можешь оказать мне услугу и сходить за водой?

— Могу.

Ни малейшего движения. Ни тени попытки оторвать задницу от стула. Смотрю на целителя с надеждой, плавно переплавляющейся в недоумение:

— Есть трудности?

— Да.

Немногословен, и это хорошее качество, не спорю, но не сейчас.

— С ними можно справиться?

— Не знаю.

Хочет свести меня с ума? Что ж, парень на верном пути. Только я не расположен шагать с ним бок о бок:

— Зачем ты вообще здесь сидишь?

— Жду.

— Чего?!

— Не кричи!

— Какой крик? Я же шёпотом спросил. А кстати... — Осенило меня: — Почему мы оба шепчем?

— Потому. Ночь на дворе, все спят.

Он умолк, словно предлагая мне прислушаться к доказательствам своих слов, предоставленным самой природой. В наступившей тишине портьеры воздуха раздвигало только наше дыхание и... Прерывистое шуршание в коридоре, подозрительно похожее на шаги, но не стражника, скажем, совершающего обход, а человека, скрывающего своё присутствие.

Шурх. Тишина. Шурх. Тишина. Мы с целителем переглянулись, и он, осторожно поднимаясь со стула и направляясь к левой стороне двери, кивком предложил мне занять место справа от прохода. Свет погас. Я прижался к стене, невольно ловя себя на мысли: играем, как мальчишки. А ведь дело может оказаться серьёзным...

Короткий тихий скрип поворачивающейся на петлях двери. Тишина. Осторожное нажатие, пропускающее в комнату холодный воздух из коридора и чью-то фигуру. Но у меня не было никакой возможности рассмотреть пришлеца: мешала дверь, а Галчонок и не собирался тратить время на ерунду вроде предварительного наблюдения.

Ослепительно вспыхнувший «светлячок» дополнился торжествующе-командирским:

— Стоять смирно! Докладывать по форме!

Решив подыграть целителю, я, видя, что пришлец зашёл в комнату дальше, чем было удобно для немедленного отступления, захлопнул за спиной вошедшего дверь. Видимо, именно стук, возвестивший о возникновении преграды, отрезающей путь назад, и подхлестнул незнакомца: тёмная фигура в два прыжка бросилась к окну. На третьем прыжке правая рука любителя ночных прогулок описала полный круг, не просто оставшийся размытым свечением висеть в воздухе, а устремившийся навстречу оконной раме и вонзившийся в неё, как нож входит в масло. Грохота не было. Пока незнакомец не достиг окна: только тогда оно вместе с куском стены выпало во двор.

Обломки дерева, стеклянное крошево и каменная пыль облаком окутывают пришлеца, перескакивающего через бывший подоконник. Звук падения. Быстрый топот. Вдох, и над лазаретом снова повисает тишина.

— Ма-а-ать... — выдыхает Галчонок, восхищённо оглядывая руины комнаты.

— И мать её, — добавляю я.

А на беззвёздном небе наступившей тёмной ювеки, теперь уже не скрытым замороженным стеклом, третьим участником содержательного разговора ехидно оскаливается луна.

Нить десятая.

Делая выбор

Между шагом и бегом,

Будь готов к прыжку.

Её было слышно с первого шага по коридору лазарета. С того самого момента, как поднялась на лестничную площадку второго этажа.

— Если я сейчас войду и увижу, что все разрушения сводятся к покосившейся прогнившей балке, произошли не по злому умыслу нарушителя закона, а по недосмотру вьера, следящего за состоянием казённого имущества, клянусь, вы пожалеете, что разбудили меня среди ночи и вытащили из постели, которую нам с любимым мужем только-только удалось согреть! Вы будете жалеть долго, искренне, заливаясь горючими слезами и умоляя о прощении, которого не заслуживаете. И которое не получите! Всё ясно? — На повышенных тонах и с осознанием полного права быть недовольным тараторил женский голос.

Мужской голос, хриплый и несколько сконфуженный, оправдывался:

— Не извольте серчать, hevary, мы ж никогда в жизни... да чтоб по пустякам... постель — оно вообще, дело святое... а любимый муж так и вовсе...

Последние слова оказались несомненной ошибкой, потому что женщина переспросила, резко охлаждая тон до полного замерзания:

— Что-что вы хотите сказать о моём супруге, милейший?

Дальнейшие речи мужчины, сопровождавшего новую участницу ночного переполоха на пути к месту возникновения оного, состояли только из беканья и меканья. Даже переступив порог, стражник, дородность которого указывала на явное отсутствие в распорядке службы пробежек по городу, не решился произнести что-то осмысленное: указал на дыру в стене рукой, шагнул в сторону, освобождая проход, и застыл рядом с дверью, силясь придать себе вид готовности исполнить любой приказ. Впрочем, вошедшая следом женщина заслуживала и большей почтительности.

Не слишком высокая, но способная легко заглянуть в глаза мужчине среднего роста, тонкокостная, подвижная и порывистая: подбитый длинноворсным мехом плащ слетел с широких плеч на подставленные руки стражника в тот же миг, как серо-синие глаза пришелицы расширились, взглянув на развороченную стену.

Привычно-ловкое движение рук, собирающих волну каштановых волос витками и закалывающих полученный пучок костяной шпилькой, в прежней жизни явно бывшей лекарским инструментом для определения глубины ран. Стремительные шаги к центру комнаты. Столь же стремительная остановка. Засучивание правого рукава плотной рубашки с целью освободить для обозрения широкий наборный браслет из бусин. Удивлённо цокнувший язык. Минута раздумий без малейшего шевеления, потом резкий разворот к сидящим на кровати и кутающимся в одно одеяло очевидцам. То бишь, к нам с целителем.

— В котором часу всё случилось?

Мы дружно открыли рты, но первым ответил стражник, решивший выслужиться и тем самым сгладить неосмотрительно произведённое нелестное впечатление:

— Аккурат после третьего звона[30], hevary!

Женщина сдвинула брови, соорудив на высоком лбу поперечную морщинку, и продолжила начатый ещё в коридоре разгром:

— Зачем же этих бедолаг до сих пор морозите?

— Дык, они ж свидетели. Положено! — Вытянулся по стойке «смирно» стражник.

— Хорошо хоть, не покладено, — окинув нас сочувствующим взглядом, тихо заметила женщина. — Собственно, свидетели мне пока не нужны: подозреваю, что в комнате было темно, а всё действо заняло считанные вдохи, поэтому вряд ли можно будет добиться связных описаний происшествия. Можете отправляться спать, мальчики... или согреваться. Как сами решите.

Я ничего не имел против столь щедрого и уместного предложения, но Галчонок думал иначе, потому что оскорблённо вскинулся:

— Откажетесь от помощи мага?

Теперь полукружья густых бровей пришелицы приподнялись, меняя морщинку с поперечной на продольную.

— Мага? Извольте доложить по форме: имя, звание, обязанности.

Целитель соскочил с кровати, оставляя одеяло в полном моём распоряжении, выпрямил спину, подражая стражникам, и гордо сообщил:

— Таббер со-Ренн[31], тэр Плеча опеки. Обязанности: забота о благополучии пострадавших.

Всего лишь тэр[32]? Ох, парень, зря ты это сказал: сейчас тебя научат уму-разуму.

Конечно, я сам немного смыслю в дознаниях по нарушениям закона с применением магических изысков, но за время обучения в Академии не раз слушал рассказы наставников, обожавших разбирать те или иные структурные особенности заклинаний на примере преступных деяний. Догадываюсь, что оные примеры служили по меньшей мере двум целям: живописали скучную теорию и одновременно отбивали у слушателей охоту поступать так же, как в своё время поступили незадачливые преступники. Проще говоря, если в подробностях знаешь, каким образом находятся следы самой изощрённой магии, не будешь стремиться её применять. Или будешь. Если уверен в себе и изворотлив. Но это уже другая история с другими действующими лицами, а Галчонок, и правда, не подозревает, какую глупость только что совершил.

Дело в следующем. Маги, творя заклинания, действуют почти неосознанно, не строя в уме цепочку мысленных шагов от начала до окончания волшбы. Просто знают: нужно сделать так, так и ещё вот так. Поэтому от одарённых немного толку, если требуется пройти обратный путь — от результата магии к её истокам.

Женщина выслушала доклад внимательно, ни в единой чёрточке лица не отразив впечатление от слов юноши, приберегая все насмешки на ответную тираду:

— Позвольте и мне представиться: Ронна ад-до Шэйн, старший тоймен Плеча дознания. Занимаюсь определением качеств и происхождения применённых при нарушении закона магических средств. Занимаюсь уже семь лет, с неизменным успехом, о котором вы можете получить представление, справившись в архиве управы.

Семь лет копания в магических следах? Пожалуй, она и впрямь имеет право задирать нос. Хотя бы потому, что до сих пор жива и здорова. Но Галчонок не принял к сведению любезное изложение чужих заслуг:

— Природный маг всегда лучше разбирается в заклинаниях, чем тот, кто не...

Слава богам, у юноши хватило ума не продолжать. Женщина тоже оценила запинку, свидетельствовавшую о попытке опомниться, но лишнего снисхождения к сложившемуся о выскочке мнению добавлять не стала.

— Чем тот, кто не умеет колдовать? Возможно. Что ж, heve природный маг, тогда сделайте милость и помогите в расследовании. К примеру, опишите качества применённого заклинания, внутренние и внешние, в какой точке оно получило приказ к исполнению, каким образом проводилась фокусировка и... Собственно, что это было за заклинание. Спрашивать, какой маг занимается составлением подобных ему, не буду: вряд ли вы широко посвящены в дела своих собратьев по ремеслу, если вместо содержания собственной лавки прислуживаете в лазарете нашей управы.

Слова Ронны ни в коем случае не были оскорблением, но Галчонок предпочёл обидеться, а не задуматься над ними. Впрочем, на перечисленные вопросы у целителя всё равно не было ответов. Женщина-дознаватель вежливо выдержала паузу, оставляя возможность для восстановления поруганной магической чести, потом снова вернула своё внимание к окну. Бывшему. А мне почему-то стало немного стыдно. Наверное, из-за неспособности непосредственных участников происшествия разобраться, что же произошло на самом деле, и вынужденных обращаться за трудоёмкими услугами к разбуженной посреди ночи женщине. Но помимо стыда не вовремя напомнила о себе ещё и профессиональная гордость, требовавшая слова. И уж перед этой настырной красоткой устоять оказалось совершенно невозможно!

Я кашлянул. Дознаватель, не глядя, махнула рукой:

— Сказано же: идите, грейтесь! Неужели непонятно?

— Простите моё вмешательство, hevary: возможно, кое-какие сведения о применённом заклинании могу сообщить я. По моим представлениям, неизвестный ночной гость воспользовался заклинанием, сгущающим воздух и создающим сильное давление, а фокусировка была произведена кольцеванием области с помощью собственного тела. Проще говоря, он задал периметр кончиками пальцев.

Резкий поворот на каблуках высоких сапог. Взметнувшиеся полы длинной вязаной туники. Сузившиеся зрачки сине-серых глаз.

— Вы это видели.

Не вопрос, а утверждение.

— Взмах руки? Да. И вынос куска стены, разумеется.

— А как насчёт остального? Откуда такая осведомлённость?

— Я проходил обучение в Академии, hevary. Звёзд с неба не хватал, но кое-что всё же запомнил.

— Чей курс? — быстро спросила Ронна.

— Heve Фойг. Два с половиной года.

Она кивнула:

— Взаимно. Четыре года.

Я уважительно пожал протянутую мне руку: выдержать присвистывающего на каждом слове и крайне требовательного наставника было крайне сложно в течение и одного года. Мне сей подвиг удался исключительно по причине тогдашнего предельно равнодушного отношения к жизни, к тому же, опыт борьбы с придирками Сэйдисс не прошёл стороной, привив терпение и научив очень простой мудрости: всё когда-нибудь заканчивается. Вот и брюзжание Фойга закончилось, едва старикан верно определил причину, приведшую меня в Академию. Шибко заинтересованных, так же, как и откровенных лентяев, наставник не жаловал, отдавая предпочтение ученикам, корпящим над теорией заклинаний в силу внешней необходимости. Надо сказать, в его рассуждениях на сей счёт было здравое зерно. Лентяев учить бессмысленно, поскольку они всё равно пропускают науку мимо ушей. Те, кто лезет в глубины науки, преследуют свои тайные цели, стало быть, не нужно им помогать: если хотят, сами всего добьются, а потворствовать будущим интриганам и разрушителям негоже. И только те, кто учится из-под палки и потому, что должны учиться, способны принести истинную пользу самим себе и государству.

Вынырнув из воспоминаний на миг раньше меня, Ронна спросила:

— Только общий курс слушал?

— Можно сказать, да. Потом перешёл к Палесу, на «прикладные цепочки».

— Умеешь плести?

— Немного.

Женщина улыбнулась:

— Ну, судя по всему, долбёжку Фойга ты забыть не успел!

Искренне удивляюсь:

— Неужели, угадал?

— Почти. Я и сама примерно так думаю, но, конечно, потребуются уточнения... А в целом, всё верно: обыкновенная «формовка». Правда, крайне неряшливая.

Высказываю своё объяснение:

— Торопился.

Ронна задумчиво поводит подбородком.

— Возможно. Но торопливость — первый признак расхождения планов и реального течения событий. Гость не собирался покидать лазарет в спешном порядке, тем более, через стену, но в то же время, был готов к подобным действиям.

Рассуждения дознавателя, свободные от впечатлений и отвлечённые от личных переживаний, помогли моим мыслям собраться вместе и путём всеобщего, равного и открытого голосования определить правильную версию ночного происшествия: приходили за мной. Убийца, нанятый Подворьями. Но как скоро, аглис их всех задери! Не стали тратить время зря, и как только вступила в права тёмная ювека, начали атаку? Ох... А я думал, есть день-другой на передышку. Ошибался. К тому же, ошибался вдвойне, полагая себя в безопасности под крылышком покойной управы. Нет, Тэйлен, придётся полагаться лишь на себя самого, а для этого нужно поскорее вернуться в мэнор. Хм, «поскорее»... Чем проще план, тем сложнее обычно его выполнить.

— Ладно, мальчики, мне нужны тишина и покой, так что, попрошу всех на выход, — объявила Ронна, милостиво выделяя меня: — Можешь остаться, если хочешь.

И всё же, каким бы заманчивым ни казалось предложение воочию увидеть работу дознавателя, качаю головой:

— Простите великодушно, hevary, но я бы предпочёл крепкий сон после, если позволите, крепкого напитка.

***

Нет ничего лучше подогретой медовухи и лавки рядом с не успевшей остыть печью: прихлёбывать горчащий напиток и нежиться в тепле так приятно... Если, конечно, с противоположной стороны стола на тебя не смотрит похожий на галку молодой маг с круглыми глазами, полными немого укора.

Поймав мой недоумённый взгляд, целитель (носящий имя Таббер, как явствовало из недавнего доклада вышестоящему чиновнику) угрюмо опустил подбородок ещё ниже и процедил сквозь зубы:

— Смейся, смейся... Спелись с ищейкой, вывозили в грязи... Смейся!

«Смейся»? Что он имеет в виду? Посчитал гримасу, кривящую мои губы, похожей на улыбку? Какая глупость! Мне сейчас по положению дел больше плач подходит, а не смех. Хотя... Улыбнуться тоже можно. Необыкновенной везучести, благодаря которой убийца бежал, даже не приступив к исполнению заказа. Но прежде, чем веселиться или скорбеть, надо узнать главное. Причину. Иначе умру от любопытства.

— Извини.

Он фыркнул, опуская нос в свою кружку медовухи, нелюбезно, но почти безропотно приготовленной сонным поваром, подобно Ронне не изъявившим радости от несвоевременного пробуждения.

— Над тобой никто и не пытался смеяться.

— Правильно, не пытались. Обсмеяли, и всё.

Сомнение — вещь полезная, но нельзя позволить ей превратиться в заблуждение, верно?

— Ну, если быть совсем уж честным, ты сам нарвался. Нечего было спорить с hevary дознавателем.

— Я не спорил! — Вздрогнули от движения головы чёрные вихры. — Я хотел... Нет, предлагал...

— Так хотел или предлагал? Во второе не поверю: предлагают иным тоном и в иных выражениях. Значит, хотел. Выслужиться?

Галчонок посмотрел на меня исподлобья.

— Это что, грех?

— Ни в коем разе. Просто путь, как мне кажется, выбран не совсем удачный. Может быть, тебе стоит совершенствоваться в целительстве, а не мешаться под ногами у Плеча дознания?

— Не тебе решать!

Соглашаюсь:

— Конечно, не мне. Только ты-то сам знаешь, к какому делу имеешь склонность?

— А зачем это знать?

Хороший вопрос. Действительно, зачем? Много мне помогло моё детское знание предначертанного пути Заклинателя Хаоса? Ни капельки. Хотя именно «капли» урвали ощутимую часть уже прожитой жизни и собираются примерно так же поступить с будущей. Если она будет. Но вряд ли с парнем случится беда, похожая на мою, следовательно, его судьба пока обладает гибкостью, необходимой для совершения поворота. В лучшую сторону.

— Затем. Чтобы зазря не трепыхаться.

— Можно подумать, всё так просто!

— Не всё. И не просто. Но для потомственного мага последнее дело — поступать на службу в городскую управу.

И тут он не выдержал, выпустив всю боль, накопленную, похоже, не за один день, глухим и надрывным:

— Да ты-то что можешь об ЭТОМ знать?!

Вообще-то, знаю и довольно многое. Почти всё. Знаю, что даже среди «своих» на одарённых, не сумевших обзавестись свободным доступом к источникам Силы, смотрят, как на людей ничтожных, беспомощных и бесполезных. О, разумеется, в глаза никто не посмеет высказать упрёк магу, вынужденному довольствоваться местом служки в управе! Его будут жалеть, всячески подбадривать, одновременно беззвучно вознося хвалу богам за собственный достаток. Сэйдисс любила приводить в качестве примера неуёмной жадности именно таких, «продавшихся» магов. Правда, теперь понимаю: не только и не столько жадность заставляет одарённых, по их мнению, унижаться. Без Потока они попросту не смогут жить, значит, во главе всего находится страх смерти, и это поистине печально. А кроме того, не заслуживает укора.

— Извини ещё раз. Я... плохо подумал и сказал не то, что хотел.

— Нет, именно то! Ну давай, продолжай! Назови меня неудачником, неумёхой, бесталанным голодранцем! Раз уж начал, не останавливайся, добивай!

Ой-ой-ой. Сам того не желая, сорвал корку с едва запёкшейся раны, а в отличие от целителя, приводить всё в порядок быстро и безболезненно не умею. Но попробую:

— Ты предложил сразу столько всего... И не выбрать. Придётся рассматривать варианты по очереди. На голодранца ты не тянешь: даже тэру платят жалованье, вполне достаточное для сытой жизни. Бесталанный? Неумёха? Опять мимо: дырку в моей груди ты заштопал очень даже умело, не вмешивая в дело лишние ткани. Остаётся последнее. Неудачник. Прости, но о твоей жизни я не осведомлён, поэтому не вправе делать выводы. Ещё предложения поступят?

Галчонок отвернулся и буркнул в сторону:

— Именно, что не осведомлён.

— Так исправь положение! Расскажи. А я послушаю. И если всё действительно плохо...

— То что? — Посмотрели на меня со странным смешением надежды и отчаяния круглые глаза.

— Вынесу вердикт и отправлюсь в постель с чувством исполненного долга.

Самым трудным было не улыбаться и не делать слишком напряжённое и серьёзное лицо, а оставаться доброжелательным и в меру настойчивым, чтобы расположить парня к разговору. К тому же, если честно, мне было немного страшно закрывать глаза сегодняшней ночью. Вдруг убийца вернётся? Тогда хотя бы увижу, в каком наряде пожалует смерть.

— Я пошёл в управу, потому что у меня не было выбора.

— Это как раз понятно: от хорошей жизни плохую не ищут.

Он помолчал, тяжело вздохнул и признался:

— У меня была лавка в городе.

Ничего себе новость! Владел личным выходом к Потоку и оказался в управе? Вот где настоящие чудеса! А вы говорите «магия»...

— Что значит «была»?

— То и значит, — нахохлился Галчонок. — Отобрали.

— Разве такое возможно? Ведь лавки передаются наследникам только одного рода.

— Если наследники признаются достойными.

Вот как? Интересное известие. Значит, помимо правил жизни ортисов, установленных властью императора, имеется ещё и свод законов, действующий среди магов?

— Чушь.

— Если бы... Когда принимаешь наследство, должен доказать свои права. Отец умер почти два года назад, ещё до моего совершеннолетия, и лавкой управлял мой двоюродный дядя. Заодно и меня учил... А месяц назад, когда мне исполнился двадцать один год, устроили экзамен. Который я не выдержал.

— Что-то сложное надо было сделать?

— Провести показательное извлечение. И ещё мелочи всякие, до кучи.

Чтобы маг да не совладал с Потоком? Не поверю.

— У тебя не получилось извлечение?

— Получилось, — признал Галчонок. — Но втрое хуже, чем полагалось для новичка.

Вообще, занятно: маги не просто дерутся за места, пригодные для создания ортисов, но ещё и постоянно наблюдают за уже освоенными с целью... Захвата у противников послабее. А я-то думал, магические лавки неприкосновенны и переходят от отца к сыну.

— И?

— И меня признали недостойным.

— А что сказал дядя?

— Дядя? — Он на мгновение задумался. — Пожалел, конечно. Предлагал остаться.

— Постой! «Предлагал»? Значит, лавка перешла к нему?

— Ну да. Как к ближайшему родственнику, подтвердившему притязания.

— А ты? Ушёл?

Галчонок брезгливо сморщился:

— Прислуживать деревенскому знахарю в доме, построенном родным дедом? Лучше управа!

— Но ведь и здесь предстоят экзамены. Рассчитываешь справиться?

Взгляд, тоскливо перескочивший со стола на желтовато-белые костяшки стиснутых кулаков:

— Справлюсь. И потом... Ты же сам сказал: у меня получается!

Позволяю себе улыбнуться:

— И верно. Получается. Очень даже недурно.

— Вот! — Он примерился и одним глотком осушил остатки медовухи. — А раз получается, то меня надо слушаться и отправляться спать!

— Уже иду. Кстати... Ты потому и ночевал в лазарете?

Галчонок пожал плечами:

— А куда мне было идти? Дома-то нет. Хорошо хоть, отсюда не гонят.

— Но совсем необязательно было спать на стуле. Или я ошибаюсь? Зачем ты дежурил ночью у моей постели?

Смущённо потирает левое ухо.

— Да так... Хотел кое-кого словить.

— И кого же?

— Да надзорных этих. Ты же сам сказал, что они могут вернуться, вот я и решил: застану их ещё раз в лазарете без разрешения, и тогда уж точно смогу прижать!

Надо же... Впрочем, настырность молодого мага спасла мне жизнь. Точно так же несколькими часами ранее поступило его мастерство. А за двойную услугу грех не заплатить сторицей. Осталось только собрать нужную сумму.

Говоришь, втрое хуже справился с экзаменом, чем полагалось? Что-то тут нечисто, парень. По умению обращаться с Потоком ты находишься по меньшей мере на третьей ступени ранга Творящего, и неудача на экзамене не просто кажется странной, а вопиет, требуя справедливости. И её вопли успешно сливаются в хор с голосами моих собственных проблем.

***

Мерное металлическое шуршание. Плохо причёсанная шерстяная нитка в сухих, морщинистых, но всё ещё уверенных пальцах. Тёплый платок на полных покатых плечах. Кудрявый пух невесомых седых волос и умиротворённый взгляд серых, как пепел, глаз, лишь на мгновение оторвавшийся от вязания, когда я вошёл в гостевую комнату после вежливого стука и оживлённого: «Заходите, заходите, юноша, не подпирайте дверь!».

Когда Галчонок после утренней перевязки сказал, что меня желает допросить вьер Плеча дознания, в мыслях начали роиться какие угодно образы, но только не пожилой женщины, больше всего на свете похожей на добрую и заботливую бабушку. Поэтому, шагнув через порог и увидев, чьи атаки мне предстоит отражать, я удивился. Но, пожалуй, меньше, чем должен был, и это не укрылось от женщины, споро вывязывавшей пятью спицами разноцветный носок, судя по размеру, предназначавшийся ребёнку. Наверное, одному из внуков. Потом мне стала заметна почерневшая от времени бляха, покоящаяся между затейливыми швами платья на некогда пышной, а теперь тяжело повисшей груди, и удивление окончательно признало своё поражение.

Так вот, заметив моё спокойное поведение, вьер усмехнулась петлям, нанизанным на спицы, и пригласила:

— Присаживайтесь, юноша! В ногах правды как век назад не было, так и сейчас не прибавилось.

Думаю, моё обустройство на стуле было необходимо женщине исключительно, чтобы смотреть глаза в глаза, а не задирать голову вверх. К тому же всегда оставалась возможность самой встать и нависнуть над допрашиваемым по обыкновению всех дознавателей. Но как бы то ни было, я сел, постаравшись с удобством устроить пятую точку на ничем не обитом деревянном сиденье.

А вьер тем временем продолжила то ли сетовать, то ли размышлять:

— Прыткая молодёжь нынче... Ещё во времена моей юности сто раз думали прежде, чем измыслить какую забаву, а теперь: сказано — сделано. Только работы старым костям прибавляют и прибавляют. Никакого почтения к летам, ну ровным счётом никакого...

«Молодёжь»? Это наверняка обо мне. Хорошо бы ещё было узнать, какая «забава» так расстроила старую женщину, но если буду сидеть и благоговейно внимать ворчливому бормотанию, только потеряю время, а времени-то у меня — кот наплакал, пёс вылакал.

— В чём же перед вами провинилась нынешняя молодёжь, hevary?

— И этот, только посмотрите, прыткий да скорый... Знаете, юноша, как в народе говорят? Не торопись шагнуть в лужу, если не хочешь ноги мочить.

— Когда сапоги справные, и по луже пройтись не страшно. А ещё можно так шагнуть, что брызги долетят до тех, кто медлит. Долетят да запачкают...

Движения рук замедлились ровно на вдох, потом петли снова начали прыгать со спицы на спицу, в попытке угнаться за нитью.

— Прыткий это полбеды, смелый — ещё половина, а вместе цельная напасть получается. Как думаете, юноша?

— До цельности, пожалуй, кое-какой мелочи не хватает.

— И какой же?

— Толики глупости: когда напор и решительность не на ту дорогу сворачивают, беда и приходит.

Женщина положила вязание на колени, в складки свободного домашнего платья, расшитого по подолу тонкой полоской цветов.

— Раз так, юноша, то у меня прямо камень с души скатился, потому что в ваших поступках есть всё, душе угодное, но только не глупость.

Хотя и предполагаю ответ до мельчайших подробностей, всё же спрашиваю:

— В каких именно поступках?

Вьер серьёзнеет и начинает перечислять, словно читая отчёт о проведённом следствии:

— Восьмого дня третьей ювеки Ока Аурин в игорном доме квартала Медных столбов тойменами Плеча надзора после полагающегося наблюдения был задержан молодой человек, подозреваемый в мошенничестве. По свидетельству надзорных, кости, принадлежащие игроку, крайне часто выпадали одними и теми же гранями вверх. Магический осмотр игральных кубиков не показал присутствия запрещённых уловок, и только после внушения, произведённого тойменами, молодой человек признал свою причастность к мошенническому действу.

Хмыкаю. Внушение, говорите? Если похожее на то, что применил ко мне длинноволосый, получение скорого и охотного признания не удивительно.

— Правда, молодой человек настаивал лишь на использовании краплёных костей, а изготовление их приписал совершенно другому лицу, имени коего не знал. Зато было известно местонахождение нарушителя закона, и отправленный для задержания патруль обнаружил искомого человека в игровом доме, известном под названием «Перевал». Далее оба преступника сопровождались в управу для допросов, но на Кривоколенной улице вблизи её пересечения с улицей Сотников на патруль произошло нападение, в ходе которого солдаты, старший офицер патруля и один из подозреваемых были убиты на месте, а второй тяжело ранен. Его доставили в лазарет для оказания помощи, где в ночь с девятого дня третьей ювеки Ока Аурин на первую ночь Зимника неизвестный, проникший внутрь, минуя охрану, нанёс повреждения стене строения. Довольно событий?

— Вполне. И все они связаны со мной?

Вьер повела плечами, поправляя платок.

— Давайте выясним. По словам умершего свидетеля, занесённым в отчёт, именно вы снабдили его краплёными костями. Этого хватит для обвинения.

— Согласен. Если бы ваши слова были полностью доказаны, несомненно, я бы уже глотал пыль в каменоломнях.

Она заинтересованно наклонила голову вперёд:

— Полагаете, у меня нет доказательств?

— Полагаю, нет.

— Почему вы так думаете?

— Потому что наш разговор происходит в лазарете, а не в тюрьме.

Женщина улыбнулась, против ожидания, весьма тепло.

— Верно. Вы сообразительны, юноша. Но я хотела бы услышать ваши дальнейшие доводы. Не будете изводить меня ожиданием?

Конечно, не буду. Лучше припомню курс лекций heve Галлета, столь увлечённо преподававшего нам основы законности и правопорядка, а также механики осуществления дознания и вынесения обвинений, что иногда создавалось впечатление: готовят из нас не законопослушных граждан, а злостных нарушителей. Без чего не может быть произведён перевод подозреваемого в обвиняемые? Без наличия мотива, материальных признаков преступления, а также — свидетельств невольных зрителей или соучастников.

— Как можно, hevary? Я не меньше, чем вы, желаю установить истину... Во-первых, имеется ли свидетельство о моём намерении нарушать закон? Вряд ли. Молодой человек, если, конечно, его не вынудили врать, сообщил, что получил кости на время, без платы и прочих обязательств, по-дружески. Кроме того, я и подозревать не мог, что он отправится с моими игрушками искать выгоду. Во-вторых, на каком основании кости объявлены краплёными? Только потому, что часто ложатся нужными сторонами вверх? Но если кидать монету, она может падать орлом и решкой поровну раз, не так ли? К тому же случается ещё удачливый день... Значит, и мои кубики ведут себя, как положено, а частота выпадений одних и тех же граней — просто совпадение вблизи полнолуния. Если не верите, можете устроить проверку и собственноручно стучать костями, отмечая результат каждого броска. Хотите развлечься?

Вьер покачала головой.

— Я бы решила, что вы, юноша, смеётесь над старой женщиной, если бы не одно обстоятельство.

— Смеюсь?

— Ваши слова верны от первого и до последнего. Но их можно выбросить прочь.

— Почему же?

— Они больше не нужны, — женщина помолчала и сухим тоном чиновника, читающего сводку событий, сообщила: — Вечером девятого дня третьей ювеки Ока Аурин в ходе следственных действий изъятые ранее игральные кости прекратили своё существование. Попросту говоря, рассыпались трухой.

Сдержать улыбку не получилось. Значит, надзорные на стали тянуть кота за хвост и быстренько приступили к поверке моих наставлений практикой. Признаться, не ожидал. Думал, придётся торчать в управе весь Зимник. Что ж, людская алчность в очередной раз сыграла мне на руку. Будем надеяться, не в последний.

— Вижу, для вас подобный исход дела не стал неожиданным, — вьер сузила глаза, пряча серую сталь взгляда в ножнах век.

Соврать? Прикинуться наивным дурачком? Нет, не стоит дразнить демонов. Хотя, что бы я ни сказал сейчас, мне в вину не поставят: иначе допрос проходил бы с участием писца и наблюдателя, призванного засвидетельствовать соблюдение всех правил, в особенности, телесного и душевного здоровья допрашиваемого. По утверждению молвы, все эти строгости вошли в обиход после Зимне-Летней войны, длившейся от одной тёмной ювеки до другой и случившейся именно из-за того, что обвинение одному из сиятельных вельмож, попавших в опалу, было предъявлено по итогам допроса с применением всяческих подручных средств, включая дурман и иголки разной толщины. У вельможи оказалось множество друзей и сторонников, которым не понравился приговор (кстати, в самом деле, надуманный и нелепый), и... Разгорелась маленькая междоусобная свара, закончившаяся только после личного согласия императора внести в законы несколько лишних строчек. Конечно, покойным управам работы прибавилось, вот только врать на допросе стало ещё опаснее, чем было: если уличат во вранье, сразу отправляют на каторжные работы во благо империи. Согласно всё тем же лишним строчкам.

— Да, hevary.

— И как мне видится, вы не просто предполагали, а рассчитывали, что именно этим всё и закончится. Я права?

Смотрю на улыбчивое лицо под вуалью морщинок. Зачем женщина старается докопаться до моих мотивов и расчётов? Любопытство мучает? Вряд ли: не тот возраст. Нет, вьер преследует свои цели, а вот какие именно, есть шанс узнать и немедленно. Если быть честным и искренним.

— Да. Я знал, что кости рассыплются, но не мог с точностью предсказать, в какой момент.

— Потому что не знали, сколько раз тоймены попытаются выбросить «Солнцестояние»?

— Именно.

Она потёрла пальцами переносицу.

— Умно. Но если не секрет, откуда вы взяли столь послушные кубики?

— Сам сделал.

— Сами?

Кажется, мне не верят.

— Можете справиться у деревянщика, если пожелаете. Нашёл кусок доски, попросил распилить, выбрал пяток заготовок и раскрасил. Очень просто.

— Полагаю, самым главным было первое? — Уточнила вьер. — Найти нужную доску?

— Если бы так, послушных костей было бы пруд пруди, и Плечо надзора устало бы их изымать. Важен каждый шаг, hevary, от начала и до конца.

— Вот как... Что ж, поверю на слово.

— Стало быть, обвинения с меня сняты?

— Разумеется. За отсутствием улик и гибелью свидетеля.

— И я могу отправляться домой?

Женщина скорбно поджала губы.

— Можете. Но я хотела бы поговорить с вами ещё немного. По душам.

А вот это уже лишнее. Тревожно лишнее.

— О чём?

— Убийца, напавший на патруль. Вы что-либо запомнили о нём?

Задумываюсь. Видел-то я немного, но, возможно, и подвернувшихся взгляду мелочей хватит, чтобы доставить неприятности тому, кто, по его же собственным словам, был послан меня спасти. Но умолчать — смерти подобно: управа не простит. Тем более, если имеются и другие свидетели бойни на Кривоколенной улице.

— Да. Кое-что.

— Можете рассказать? К примеру, каким оружием он пользовался и как выглядел?

— Довольно высокий... Повыше меня. Фигура плотная, но не слишком. Лицо было закрыто маской, тело, по большей части, одеждой, поэтому опознать не смогу, при всём желании.

— По большей части? — Переспросила вьер.

— Да, его наряд... выглядел странновато. На запястьях, локтях, коленях и, кажется, на плечах были разрезы, из которых выглядывала голая кожа. И не только она.

— Дальше! — Живость, неожиданно охватившая женщину, выглядела пугающе.

— Под кожей... Что-то шевелилось. Словно ткани тела двигались с места на место. А потом... превратились в оружие.

— Костяную иглу, движущуюся слишком быстро, чтобы успеть уклониться, и возвращающуюся обратно посредством сухожилий, соединяющих её с областью сустава, — подытожила вьер.

— Да. Наверное. Правда, мне некогда было рассматривать, из чего состоит всё сооружение, но, пожалуй, подпишусь под вашими словами. Вам известен убийца, если вы так много знаете о способе убийства?

— К сожалению, нет. То, что я рассказала, лишь сведения, почерпнутые из архивных отчётов, датированных правлением его величества Годдора Осторожного.

— То есть, более чем вековой давности?

Она кивнула.

— По следам, оставленным в телах убитых и в вашей груди, было установлено, что оружие, наносившее удар, является живым — плотью от плоти убийцы. А поскольку подобные случаи крайне редки, если не сказать, невероятны, удалось раскопать упоминание о похожих, как две капли воды, случаях смертей, правда, произошедших очень и очень давно. Это работа кого-то из «белошвеек».

Белошвейки? Никогда раньше не слышал.

— Занятное название.

— Очень подходящее тем, кто умело обращается с иглами, не находите? — Грустно улыбнулась женщина. — Так называется род наёмных убийц, лучших среди всех, хотя и малоизвестных. Наверное, то, что они не примкнули к братии забойщиков, и стало причиной забвения. Хотя теперь могу сказать точно: «белошвейки» не вымерли, а живут и здравствуют. Но поскольку ваш случай — первый за много лет, выходит, убийцы затаились, получая средства к существованию от занятий помимо душегубства, а значит, найти их будет очень-очень сложно.

— Будете искать?

Она подняла на меня рассеянный взгляд:

— Я хоть и похожа на выжившую из ума старуху, не спешу оказаться в могиле. Схватиться с «белошвейкой», даже вдесятером против одного? Самоубийство. Эти твари способны вырастить на своём теле столько игл, сколько понадобится, и каждая безошибочно найдёт жертву. Нет, лично я никого искать не стану. Доложу ллавану, а тот пусть решает.

— Ллаван, скорее всего, поступит так же, как и вы: спрячет опасный отчёт подальше. По крайней мере, надо спрятать, иначе...

— Иначе?

— Вы сами сказали: молодёжь пошла прыткая. Если молодые и горячие тоймены захотят выслужиться, поймав легендарного убийцу, ваша управа не досчитается многих голов.

— Правильно мыслите, юноша. Поэтому дело и поручено мне, видавшей виды старухе... Но одно меня всё же беспокоит. Услуги «белошвеек» никогда не были по карману кровожадной швали, режущей друг друга в тёмных переулках. Напротив: только весьма влиятельные и высокопоставленные персоны могли себе позволить удовольствие нанять мастеров иглы. Кто направил убийцу и с какой целью? Вы можете объяснить?

Могу, хотя бы в отношении цели, но вынужден молчать, дабы не вызывать у вьера ещё больших подозрений.

— Он со мной не откровенничал.

— Догадываюсь... — Женщина закуталась в платок. — У вас есть враги, юноша?

— Почему вы спрашиваете?

— Было бы странно предполагать, что «белошвейке» от нечего делать захотелось отправить на тот свет патруль. Скорее, заказаны были арестованные: или один, или оба. Ну а прочие трупы всего лишь необходимость. Хотя... — она подозрительно взглянула на меня. — Вы-то остались живы.

— Повезло.

— Возможно. Но если убийце нужен был кто-то один, искусства «белошвейки» хватило бы убить именно его и скрыться, не трогая других. Зачем же устилать трупами всю улицу? Как вы думаете?

Я не думаю, hevary. Я знаю. Чтобы помочь мне беспрепятственно убраться восвояси. И надо было бы признаться, да одно признание потянет за собой другие... Допустим, скажу, что всё затеялось ради меня. Последует вопрос: кто мой благодетель. Сведений нет. Предположений нет. Воображение работать отказывается. Ладно, может быть, мне поверят. Но возникает следующий вопрос: от чего или от кого меня потребовалось спасать, и вот тут всё осложняется до невозможности. Рассказать о планах хозяина «Перевала» я не могу. И потому, что рассчитываю получить должок, и потому, что тогда придётся упомянуть о Подворьях. А уж если станет известно про подписанный мне «пастухами» приговор... Рискую оказаться заманчивой наживкой на крючке покойной управы. Нет, молчать и только молчать!

Вьер, расценив мою заминку по-своему, добавила гвоздей в крышку гроба:

— Да ещё ночное происшествие... Кто приходил в лазарет? Тот же убийца?

— Не думаю. Он не стал бы сбегать, если верны ваши сведения о неограниченном количестве игл.

— Поясните.

— Сбежавший решил, что попал в засаду. Потому, собственно, и сбежал. А «белошвейка» легко уложила бы всех присутствующих в комнате.

Женщина согласилась:

— Разумный довод. Но главного он не объясняет. Причину. А мне думается, причина та же, что и в первом случае.

— Та же?

— Да. И эта причина — вы, юноша. Кто-то желает вашей смерти, а поскольку сие желание весьма серьёзно, вы должны хотя бы догадываться, кто.

— Моей смерти? Но разве ночной гость обязательно был убийцей? Вам же не известно, кто приходил в лазарет. Или... — осёкся я, поймав спокойный и уверенный взгляд вьера.

— Или, юноша. Или. Сегодня поутру было найдено тело, при жизни принадлежавшее довольно успешному наёмному убийце. Горло было перерезано, язык вытащен наружу и кинжалом приколот к груди. Очень выразительный способ убийства, не правда ли?

Я содрогнулся ещё до того, как женщина закончила свой рассказ:

— Так казнят не выполнившего особый заказ. Мол, клялся, и не сдержал слово.

— Особый? В чём же его особенность?

— Заказ, исключающий ошибку. Любую. А поспешное бегство с места несостоявшегося преступления хуже ошибки.

— Но почему вы уверены, что...

Вьер снова взяла в руки спицы и скучным голосом добавила:

— В складках одежды и на коже убитого были найдены частички пыли, полностью совпадающие с той, в которую превратилась штукатурка на месте пролома. Этот человек был в лазарете. Был в вашей комнате. Приходил увидеться с вами и... Убить?

Уж точно, не весёлые истории рассказывать. По спине начинают стайками ползать мурашки, и я едва не решаюсь признаться во всех своих прегрешениях, но случай решает иначе: раздаётся стук в дверь и вежливое, с некоторой долей робости:

— Разрешите войти?

— А, вот и мой милейший подчинённый! — Удовлетворённо кивнула женщина. — Входите, юноша, конечно же, входите!

Ещё звуча из-за двери, голос показался мне знакомым, а уж когда его обладатель, светловолосый и кареглазый молодой мужчина с мрачным выражением лица вошёл в комнату, я понял, почему вьер разговаривала со мной по-домашнему, а не в традициях покойной управы, красочно явленных мне надзорными. Потому что к старой женщине подошёл и, почтительно поклонившись, передал сложенные пополам листы бумаги не кто иной, как мой жилец. Первый и, пожалуй, самый спокойный. Кайрен, старший тоймен Плеча дознания.

Нить одиннадцатая.

Крылья беспечности

Хлопнули над головой.

Взлёт? Падение?

Снисхождение было проявлено лишь к состоянию моего тела, выразившись в неспешном шаге. Душевное же равновесие и прочие штуки, не менее важные для существования, но почему-то никогда не принимаемые в расчёт, не заслужили жалости: едва лазарет скрылся из вида за поворотом улицы, я, не успевший отдышаться после одного допроса, нарвался на другой.

— Ты всегда так весело проводишь праздники?

Ехидства в голосе Кайрена было хоть отбавляй, и мне невольно захотелось поддержать заданный тон:

— Конечно! Ты ещё не видел, как я встречаю Летник!

Впрочем, попытка пошутить успехом не увенчалась: тоймен только бросил в мою сторону быстрый взгляд, равно обиженный и укоризненный.

— И вообще, ты мне должен.

— Правда? Когда же я успел задолжать? И главное, чем хочешь принять оплату?

Кайрен дёрнул головой, словно стараясь избавиться от колючих объятий шарфа:

— Я серьёзно.

— Я тоже. Случилось что? Расскажи уж, сделай милость!

Ритм ходьбы стал ещё медленнее, видимо, чтобы соответствовать торжественности момента.

— Той ночью, когда ты... когда тебя с дыркой в груди приволокли в лазарет, у меня была жуткая почесуха.

— Что-что?

— Почесуха! — Кайрен негодующе фыркнул. — Знаешь, кожа вспухает такими мелкими красными бугорками и начинает прямо-таки гореть. Иногда и в кровь раздираешь, чтобы от зуда избавиться.

Вообще-то, зуды бывают разные. Точнее, разными бывают причины их возникновения. Но раз уж жалобы на здоровье излагаются мне, а не управскому лекарю или городскому мастеру, дорого берущему за свои услуги (зато сохраняющему в тайне имя посетителя и название болезни), можно биться об заклад: я — главный виновник. По мнению болящего.

— Ну?

— Подковы гну! — Огрызнулся Кайрен. — Ты пробовал что-нибудь делать, когда чешется то рука, то нога, то... Всё тело, в общем. Пробовал?

Представляю себе картинку. Забавная. Но смеяться буду позже.

— Признаться, нет.

— И я бы не хотел пробовать. Никогда. Но из-за чьей-то подлянки... Ладно, слушай дальше: зуд не унимался, и меня отпустили до утра — переждать либо подлечиться. Как думаешь, куда я отправился?

— Ума не приложу.

— То-то и оно, не прикладываешь! — обрадованно согласился Кайрен. — Я пошёл домой в надежде смыть с себя почесуху, завалиться в тёплую постельку и соснуть, раз уж вьера посетил приступ великодушия. Но все мои надежды разбились вдребезги. И знаешь, обо что?

Отрицательно мотаю головой. Молча. Рот боюсь открывать: вдруг ляпну какую-нибудь ерунду, и она ухудшит и без того не слишком любезное настроение моего спутника? Нельзя так рисковать. Пока мы шагаем по улицам вместе, имеется крохотный шанс, что очередной нанятый Подворьями душегубец не рискнёт выполнять заказ посреди бела дня, да в присутствии тоймена из покойной управы. Если учесть недавно убиенный патруль, любое новое посягательство на жизнь верных защитников закона и порядка способно возродить жестокую традицию «пёсьих часов»[33].

— Об ограду мэнора!

— Прости, я не совсем понял... Причём здесь ограда?

— При том! Я дошёл до ворот, но зайти внутрь не смог.

— Почему? Было закрыто?

— Нет.

— Тогда...

Кайрен в два шага оказался впереди, остановился, вынудив меня сделать то же самое, и, чётко и медленно проговаривая каждое слово, сказал:

— Калитка была открыта. Не распахнута, но и не на замке. За ней был хорошо виден сад: аллея, деревья и всё такое. Даже дом через голые ветки вроде проглядывал. Но всё это существовало только для моих глаз, а умом я почему-то был уверен, что передо мной глухая и совершенно неприступная стена.

Я виновато отвёл взгляд. Валлор же предупреждал, что контур Келлоса замкнут на меня... Стыдно. Ну ничего, дело поправимое.

— Считай, тебе померещилось.

— Померещилось?! — Блондин с трудом удержался от того, чтобы встряхнуть меня за грудки. — Да я чуть умом не повредился! Видеть, что путь свободен и знать, что он закрыт... Это же самое настоящее безумие!

— В какой-то мере может быть, но...

— Признайся, это из-за тебя, да?

— Ты ж дознаватель, тебе виднее.

— Тогда живо объясняй, что к чему!

— А надо ли?

— Надо!

Всегда завидовал чужой уверенности. Особенно такой горячей и страстной.

— В целях безопасности: моей, мэнора и прочих его обитателей Заклинательницей создан магический контур, вход и выход из которого можно перекрывать... если возникнет надобность.

Кайрен нахмурился.

— Вход и выход? Разве это не одно и то же?

— Не всегда. Контур может действовать по принципу: «Всех пускать, никого не выпускать» или наоборот. А может и вовсе превратиться в стену. Собственно, так и произошло.

— Но почему? Ведь раньше...

— Раньше тело управителя мэнора не расставалось с сознанием.

Добавлять что-либо ещё не потребовалось: дознаватель понял мою мысль.

— Значит, входом и выходом управляешь ты?

— Так получилось.

— И если с тобой случится беда...

Уточняю:

— То бишь, смерть?

Блондин слегка смущается:

— Не хотелось бы предполагать.

— Да ничего страшного, предполагай! Кстати, если я умру, контур мгновенно откроется. Поэтому можешь не переживать лишний раз.

— Не переживать? — Он всплеснул руками. — Тебе легко говорить! Сначала я услышал знакомое имя, затесавшееся между слов: «вроде ещё дышит, но уверенности нет»...

— Это было до лазарета? — Поинтересовался я, но мой вопрос остался незамеченным:

— А потом, представляешь, какие чувства меня посетили, когда увидел тебя полудохлого, да ещё в крови?

— Представляю. Низкие, грязные и мелочные.

Карие глаза сверкнули, но не оскорблённо, а скорее азартно.

— Да неужели?

— Именно такие. И я даже могу назвать причину их появления.

— Весь внимание.

— Во-первых, увидев меня полудохлым, ты сразу подумал, что придётся искать новое жильё, а это не ко времени, да и трудновато делать в канун Зимника. Во-вторых, моя безвременная кончина лишала тебя возможности безвозмездно пользоваться кое-какими удобствами соседства с плетельщиком. К примеру, помощи в очередном расследовании... Ну как, угадал?

Он усмехнулся.

— Угадал. Только... Почему я не мог просто беспокоиться?

— Потому. Если бы ты беспокоился о моём благополучии не из корыстных побуждений, это наводило бы на нехорошие мысли о твоих нравственных устоях. Друзьями мы называться не можем, поэтому...

— Да ну тебя! — Кайрен сплюнул на мостовую. — Все благие порывы губишь на корню.

— Всего лишь излагаю правду жизни.

Он помолчал, размеренно выдыхая в морозный воздух туманные облачка.

— Ты, конечно, волен думать всё, что пожелаешь, только... Я хоть и служу в управе, где покойники встречаются каждый день, да во всех видах, но привыкнуть не могу. Нет, желудок у меня крепкий, опорожняться при всяком удобном случае не спешит! Я не об этом. Когда смотришь на мёртвое тело... И добро бы, человек умер в сражении, с честью, защищая родной дом, так нет: стукнули по затылку и провели лезвием по горлу ради горсти жалких медяков. Ни смысла, ни пользы. Одна тоска. Если у убитого имеется семья, она прежде всего попытается получить с управы мзду за «неоказание защиты». Припрётся нахальная баба и будет орать на все кабинеты: «Мы подати на ваше содержание исправно платим, сим к симу, а вы даже задницу не приподымете, когда нам беда грозит!» И ведь не возразишь: действительно, платят подати. А мы должны оберегать порядок и спокойствие горожан. Только за каждым не усмотришь. И как объяснить вдове и сиротам, что папаня их по собственной дурости монетами звенел там, где кошелёк нужно подальше прятать? Вот и дозвенелся, докуражился... Воришка тоже дурак из дураков. Ну подошёл бы, тихонько обобрал, но зачем душегубствовать? А-а-а!

Кайрен махнул рукой, словно не допускал, что его собеседник усвоит хоть малую толику смысла проникновенных речей. Ну и зря. Я хоть и не признанный мудрец, но чувства тоймена, не видящего смысла в смерти, понять способен.

В самом деле, зачем люди убивают друг друга? Кража, конечно, вещь также малодостойная, но её грех ложится только на воровскую душу, а убийство затрагивает всех: и убиенного, и его друзей и близких, и убийцы, и, как убедительно доказал блондин, служек покойной управы. Проще всех из перечисленных персон, разумеется, первой: умер и умер, взятки гладки. Близкие начинают скорбеть и жаловаться, друзья — строить планы отмщения, и вся эта толпа становится головной болью для покойной управы. Но печальнее другое. В душах тех, кого коснулось несчастье, просыпаются зёрна Хаоса. И остаётся только молить богов помочь справиться с невесть откуда взявшимися недостойными желаниями и неутолимыми страстями... Наверное, именно поэтому убийц всегда называли и буду называть «душегубами»: жизни лишается всего лишь одно тело, а равновесия — множество душ.

Но пока я предавался размышлениям, Кайрен успел угомонить свои чувства и бесцеремонно вопросил:

— А из-за чего тебя пытались убить?

— М-м-м?

— Целых два раза: на случайность уже не потянет. Может, расскажешь?

— Два раза?

Блондин настороженно сузил глаза.

— Только не делай вид, что от потрясений повредился умом. Не поверю.

— Почему?

— Потому что иначе вьер с тобой долгие беседы не водила бы.

Ах, вот в чём дело!

— Кстати, о вьере. Много ты ей рассказал обо мне?

Кайрен негодующе надулся:

— Почему ты решил, что я вообще рассказывал? Делать мне больше было нечего!

— Я хоть и недолго знаком с этой милой бабулей, но успел уяснить одно: если она желает что-то узнать, она узнает. И хочешь, не хочешь, а признаешься. Особенно, если есть, в чём признаваться.

Карий взгляд скакнул в сторону — на стену дома, у которого мы остановились.

— Ну так, много? Надеюсь, не все подробности?

Виноватая улыбка.

— Э...

Значит, все. Впрочем, не беда: вьер — женщина умная, и во вред кому-либо ценные знания использовать не будет. Вот для выгоды — милое дело! Но пока с меня толку в старых мудрых глазах немного, и можно с чистой совестью передохнуть.

— Ладно, аглис с тобой. Всё равно дальше вьера твои признания не уйдут.

Блондин поспешил кивнуть:

— Не уйдут, не беспокойся! А всё же... Из-за чего?

Любопытство многих свело в могилу. Но ещё большее количество людей умерли раньше предписанного природой срока по причине полного отсутствия сего замечательно качества в своём характере. Кайрену угрожает исключительно первый вариант развития событий, но решусь ли я посвятить своего жильца в дело с неприятными и по большей части непонятными, а оттого опасными обстоятельствами? Правда, иной раз лучше рубануть правдой, чем оставлять удобренное поле для произрастания домыслов.

Но рассказать всё не могу. С чего же начать? И на чём остановиться?

— Я перешёл дорогу Пастушьим подворьям.

Кайрен построил светлые брови удивлённым домиком.

— Как?

— Если настаиваешь, расскажу, но прежде... Скажи, сможешь ли ты или вся управа обеспечить мою безопасность? И самое главное, захотите ли вы это сделать?

Он молчал долго, больше минуты. Молчал и смотрел на припорошенный речным песком ледок мостовой. А когда карие глаза вновь взглянули на меня, в них отразилось сожаление. И словесного ответа не потребовалось. Да и всю дорогу до ворот мэнора мы провели в молчании, только уверен: думали примерно об одном и том же. Думали, в какую сторону сделать следующий шаг.

Я набрался смелости первым:

— Помнится, кто-то говорил о дружбе? Так вот, не в службу, а в дружбу попрошу: сходи в одно место, проведай человека.

— Кого и где?

— Гостевой дом на углу Каретной и Пыльной. Второй этаж, третья от лестницы дверь. Там должен находиться человек... Спящий. Очень крепко спящий. Он не болен, не бойся! Просто сильно притомился. Посмотри, как он, ладно?

Кайрен подозрительно спросил:

— А чего сам не сходишь?

— Чего-чего... У меня каждый шаг в груди эхом отдаётся, и скажу прямо: не самое приятное ощущение! К тому же, нужно здесь всё наладить. Ты же собираешься попасть в дом? Или нет?

— Уговорил. И, это... Ты бы не перетруждался. Лекарь сказал, что рану залатал, но только снаружи, а внутри ещё время потребуется. Ювека или две. Если будешь тихо и мирно лежать в постели.

— Тихо и мирно? Ску-у-учно! — Протянул я. — В постели нужно лежать бодро и весело!

Блондин ухмыльнулся:

— А вот насчёт «бодро и весело» получен самый строгий запрет. Разбирайся поскорее со своим контуром и приступай к исполнению лекарских предписаний!

Я дотронулся кулаком правой руки до груди, на солдатский манер (вообще-то, полагается стукнуть, но пренебрегаю этой частью правил ввиду плачевного телесного состояния):

— Как прикажете, heve!

— Ловлю на слове! Ладно, пошёл. Надеюсь вернувшись, застать тебя в добром здравии, а то если я не мог войти, подозреваю, и выйти никто не мог, а твоя матушка и братья вряд ли обрадовались неожиданному заточению!

Ох... И верно. Упустил из виду самое главное. Конечно, не могли.

Я проводил Кайрена взглядом и подошёл к калитке.

Всё правильно, контур замкнут. Намертво. Ни войти, ни выйти. Если бы я скончался ещё той ночью, линия защиты рассыпалась бы прахом, и обитатели мэнора обрели бы утраченную свободу, даже не заметив временного лишения. Блондин почувствовал тревогу, но лишь в силу пребывания вне Келлоса. Более того: почесуха звала его обратно — войти в границы, обеспечивающие безопасность (честно говоря, не предполагал подобного эффекта: надо будет попробовать внести коррективы в браслеты-«пропуски»). Но поскольку Кайрен в это время исполнял службу, а чувство долга иной раз посильнее, чем страх смерти, зов не справился, и когда тоймен всё же добрался до мэнора, все двери были закрыты. До того момента, как придёт ключ.

Зачем Сэйдисс так жестоко поступила со мной? И почему не предупредила сразу о своём коварстве? Хотела создать у меня иллюзию самостоятельности и беспечности? Что ж, Заклинательнице это удалось: почти десять лет я полагал себя свободным от обязательств. И почему не жил на широкую ногу? Мог ведь творить, что вздумается... Теперь поздно. Теперь я твёрдо знаю: все, кого принял в своих границах Келлос, зависят от меня. В самом прямом смысле. И есть только два пути вернуть упавшие с полки вещи на свои места. Контур откроется, либо если я войду, либо умру. Нужного результата добьюсь в обоих случаях, но вот какой из них правильнее?

Позволить себя убить? Отправиться погулять по Нэйвосу, попасться на глаза соглядатаям Подворий и встретиться с убийцей? Или войти, подвергнув опасности тех, кто находится в Келлосе? Честнее было бы первое. Я бы просто умер, а мою смерть списали бы на нападение с целью ограбления: такое случается сплошь и рядом. Матушка, конечно, порыдала бы, но время лечит любые раны, а у неё всё же остаются два сына и надежды на внучат. Если же я войду...

А я войду. Непременно. Потому что не хочу умирать. Странно, ещё несколько дней назад смерть не казалась мне страшной и обременительной, а сейчас всеми силами стремлюсь её избежать. Что со мной случилось? Неужели полюбил жизнь? Нет, не думаю. У меня всего лишь появились незаконченные дела. Личные дела. Принцесса, скорп, Подворья и все прочие могут идти лесом, глухим и диким. По-настоящему меня волнует сейчас только одно, хотя и никак не может отвоевать для себя достаточного количества времени и мыслей. Ливин. Девушка, подарившая мне чуточку уверенности и очень много тепла. Тепла, разлившегося в моей груди. Затуманившего разум, быть может, но от этого ещё более приятного. Я должен найти её и объясниться. Должен попросить прощения. Наверное. Может быть. А чтобы просить прощения, мне нужно быть живым и здоровым, то бишь, обзавестись защитником. И для начала... Войти.

Если Кайрен видел стену только в своём воображении, то для меня она оказалась вполне осязаемой. Когда я толкнул калитку, и рука вошла в пределы линии заклинания, по моей коже пробежала дрожь, но не привычная, рождённая внутри, а чужая. Сотни крохотных тупых иголочек коснулись моего тела и снова отпрянули, как кокетливая девица, приглашая продолжить знакомство, но уже в своих владениях и на своих условиях. Я принял приглашение. Шагнул в открывшийся проход. И печать, кошкой дремлющая в моей груди, проснулась.

Подняла голову, потянулась, выпустила коготки, мявкнула, чутко прислушалась к вернувшемуся эху и замерла в ожидании. Контур впустил меня, сделав своей частью, звеном цепи, но этого мало. Чтобы владеть, нужно предъявить права на владение. И добиться, чтобы эти права были признаны.

Поиграем, мурлыка? Прости, что, почувствовав твоё пушистое тельце внутри себя первый раз, я испугался и разозлился: не каждый согласится делить свой дом с незваным гостем. Впрочем, ты вовсе не гость. Ты мой защитник, моё собственное Плечо опеки. Правда, ты никогда не интересуешься, нужна ли мне защита, но это и к лучшему: я редко способен правильно оценить опасность и норовлю угодить то в одну, то в другую яму. А ты не ошибаешься. Потому что знаешь, для чего ко мне приставлена, и умеешь исполнять порученное. Хорошо умеешь. Просто замечательно. Конечно, стыдно сознавать себя неспособным справляться с внешними угрозами, но лучше трусливо прятаться, чем гордо погибать, верно? Сэйдисс была того же мнения, когда творила тебя. Желала защитить. Без оговорок и условий.

Я заставил тебя лишний раз потрудиться? Прости великодушно! Но ты ведь и сама понимаешь: другого выхода не было. Ты не могла отвести удар, зато успешно борешься с его последствиями. И я благодарен. Искренне благодарен. Так приятно сознавать, что кто-то тебя бережёт... Раньше мне было не понять сей простой вещи. Теперь понял. Надеюсь, не опоздал? Поиграем, мурлыка?

Иголочки ударили со всех сторон, вдавились в кожу, проникли внутрь, хороводом скользнули по изгибам печати, оттолкнулись от неё и прянули наружу, мурашками разбегаясь в разные стороны. Путь свободен. Осталось только набраться смелости сделать по нему первый шаг.

***

Глупо было полагать в разгар дня незаметно войти в дом: конечно, я сразу же наткнулся на Каулу. Наверное, она смотрела в окно на аллею, ведущую к крыльцу, потому что стоило мне пошуршать ключом в замке и отворить дверь, мой взгляд сразу же наткнулся на грозно подбоченившуюся и оттого кажущуюся почти великаншей матушку.

Светло-зелёные, потускневшие от времени и пережитых напастей глаза изучили каждую чёрточку моего лица, и только убедившись, что это я, всё тот же Тэйлен, вполне себе живой и не слишком плохо выглядящий, уделили внимание остальным деталям моего облика. Разумеется, сразу же отметили прореху в куртке, застиранную, без явных следов крови, но весьма и весьма пугающую богатое материнское воображение. Мне повезло, что Каула всегда была мудрой женщиной, мудрой по-житейски. Если ребёнок, заставивший волноваться и провести несколько ночей без сна, стоит перед тобой и робко улыбается, что толку обрушиваться на него с укорами? Он вернулся, и большего нельзя было желать.

— Всё хорошо?

Тихий, ровный голос, но именно в его ровном течении и показном спокойствии кроются все мысли, что передумала женщина, тревожащаяся о своём ребёнке.

— Конечно, матушка. Разве может быть иначе?

Её глаза вздрагивают, на мгновение кажутся блестящими, словно от слёз, проходит умиротворённый вдох и...

— А если всё хорошо, какого аглиса мы должны сидеть дома в первый день Зимника?!

Обожаю Каулу. Готова отдать жизнь за своих детей, но не согласна пожертвовать ни минуткой, предназначенной для удовлетворения страсти побегать по лавкам и окунуться в праздничную суету. Впрочем, матушку можно понять: она ведь нарочно приехала ко мне в канун Зимника — повеселиться, поглядеть на нарядный город. Хотела бы только увидеть меня, написала бы письмо с просьбой заглянуть в Энхейм. Я бы не отказал. Наверное. Может быть.

— Собирайтесь поживее, лоботрясы!

Это матушка уже командует моими младшими братцами. Уверен, им тоже не было особенно интересно безвылазно торчать в мэноре больше суток, да ещё не понимать, по какой причине. Каула, разумеется, догадалась, не могла не догадаться, что со мной случилась беда, но мальчишкам не стала говорить. Хранила бы тайну до самых похорон, буде таковые наметились бы.

Однако здравая ли идея посетила голову матушки? Выйдя за границы Келлоса, моя семья окажется совершенно беззащитной перед любым злоумышленником, нанятым Подворьями. Не слишком много шансов, что так именно и произойдёт, но в нашей жизни частенько появляется короткое и ёмкое словечко «вдруг». Следовало бы сказать: «Никаких прогулок!». Сказать твёрдо и решительно. И всё же... Тогда пришлось бы объяснять причину своего внезапного превращения в домашнего тирана. Рассказывать о толщине волоска, на котором висит моя жизнь. Доставлять лишние переживания и без того не особенно безмятежной женщине. А уж представлять, какую бурную деятельность Каула развела бы для моей защиты... Только не это. И потому, что стыдно вновь оказаться беспомощным слюнтяем, и потому, что... Нет, достаточно и первой причины. Тем более, я могу защитить и себя, и других. Теперь могу.

Ну и быстрые! Оделись и собрались в считанные вдохи! Ай, молодцы! Но просто так, налегке и без охраны они из дома и шагу не сделают: уж я позабочусь!

Хис тяжёлым лбом тычется в мою ногу. Присаживаюсь на корточки, стараясь сдержать стон-эхо потревоженной раны, заглядываю в тёмные бусины внимательных глаз и шепчу:

— Сейчас мои родные пойдут погулять. Я прошу, чтобы ты пошёл с ними. Знаешь, зачем?

Конечно, знает, но неуверенно дёргает хвостом. Мол, меня к тебе сторожем определили, а вовсе не к твоим беспокойным родственникам.

— Они очень важны для меня. Важнее, чем моя жизнь. Если с ними что-нибудь случится... Мне будет плохо. Я не могу приказывать тебе, поэтому прошу: защищай их. Хотя бы сегодня, на прогулке.

Свесившийся из пасти язык шевельнулся, лизнул мою руку.

— Очень прошу.

Бусины глаз согласно мигнули.

— Матушка, у меня есть к вам маленькая просьба!

Каула обернулась, поправляя платок.

— Что-то хочешь заказать? Для письма или...

— Нет, не это. Возьмите Хиса с собой в город.

— Зачем? Мы ж не в Энхейме, чтоб с собаками гулять.

— Скажите лучше честно: мой пёс вам не нравится?

Матушка не ответила, но красноречиво сморщилась.

— И всё же... Он не будет вам обузой, к тому же подать уплачена, и ни один патрульный не придерётся.

— Ну...

Как же трудно уговорить женщину! Временами и вовсе невозможно.

— Просто тихо походит за вами, познакомится с городом, а в случае чего...

— В каком случае? — Быстро переспросила Каула, не успев скрыть волнение.

— К примеру, в случае, способном испортить одежду и не только её.

Она поняла меня сразу, без дальнейших уточнений:

— Действительно, почему бы не взять собачку? Ну-ка, пёсик, идём! Погуляем!

Хис вперевалочку направился к распахнутой входной двери, на пороге которой матушка обернулась и посмотрела на меня с немым вопросом: «А как же ты?». Я улыбнулся и помахал рукой:

— До темноты-то вернётесь?

— Постараемся. Ты будешь дома?

— Всё время.

— Обещаешь?

— Ну куда я могу деться?

На сей счёт у Каулы было много версий, но доверять их словам при малолетних свидетелях она не стала: вздохнула, погрозила мне пальцем и спустилась с крыльца. А я закрыл дверь и поплёлся в свою комнату на поиски сменной одежды. Потому что светить дырками на груди ни перед братьями, ни перед другими обитателями дома не хотелось.

Разматывание повязок и сопутствующее сему труду напряжение сил как никогда благотворно отразились на мыслительном процессе. В частности, просовывая руки в рукава новой рубашки, я осознал, что оказался в дурацком положении. Контур, до сих пор верой и правдой служивший мне, на сей раз почему-то внушает неясную тревогу, никак не позволяя расслабиться, а единственный настоящий и надёжный защитник отправлен для охраны семьи. Хотя...

Не чувствую, что совершил ошибку. Если и случилась оплошность, то совсем незаметная. Но отпустить матушку и братьев одних было бы настоящей глупостью. По крайней мере, могу быть уверен: уж их точно никто не захватит и не убьёт! И это несказанно радует и успокаивает. А вот в собственной безопасности уверенности меньше, только не могу понять, почему. Кажется, есть крохотная подробность, связанная с контурами и замыкающими их звеньями, но вспомнить её не удаётся. Слишком много других мыслей теснится в голове... Ладно, будем считать: раз не держится в памяти, и значения не имеет.

Маг до меня точно не доберётся. И магические штучки тоже: контур выпьет их в два счета. А не-маг? Сможет войти в мэнор? Маловероятно. Да и рискнёт ли наведаться в дом, из которого только что вывалила шумная компания? Ведь больше суток Келлос любому прохожему показался бы вымершим, а тут на тебе: населён, и очень густо. Осторожный убийца предпочтёт продолжить наблюдение. Неосторожный...

К тому же, вскоре должен вернуться Кайрен, и моя уверенность стократно возрастёт. Если уж Галчонок смог спугнуть убийцу, то дюжий блондин подойдёт для этой цели ещё успешнее. Только бы не пострадали люди, вместе со мной остающиеся под крышей... Точнее, одна людь и одна нелюдь. А впрочем, принцессу тоже можно назвать человеком лишь с очень большой степенью допущения.

Правда, происхождение моих гостей только усугубляет положение. Если убийца всё же сумеет пройти через контур и вздумает уничтожить все живые души Келлоса, то для меня смерть будет не просто наилучшим выходом, но и самым желанным! Судите сами: покушение на наследницу престола или на иноплеменницу, соблаговолившую посетить Империю — что хуже? На мой скромный и предвзятый взгляд, второе. В первом случае большее, что может случиться, это междоусобица в процессе перехода власти из одних рук в другие. А вот если пострадает эльфийка, дело может обернуться уже потасовкой, стирающей границы. И хотя эльфы больше знамениты, как мастера искусств, ещё живы предания о безжалостных и истребительных войнах, которыми эльфийский народ отстоял свою независимость. Даже если в сказках, ещё полтора века назад охотно рассказываемых матерями на ночь непослушным детям, лишь половина истины, можно заявить: уж лучше «пёсьи часы» и гражданские столкновения. М-да, об этом-то я и не подумал... Ладно, вознесу молитву богам-хранителям и буду верить в счастливое завершение сегодняшнего дня.

— Полагаю, вы, наконец-то, согласитесь уделить мне внимание?

Или не очень счастливое.

***

В прошлый раз эльфийка была окружена облаком шёлка цвета морской волны, теперь же предпочла мягкую шерсть, очень светлую, но не белую, а подобную сливкам на поверхности свеженадоенного, но успевшего отстояться молока. Белоснежность же была, как и прежде, достоянием точёного лица. Волосы, сегодня казавшиеся не иссиня-чёрными, а приобретшими каштановые переливы, были свободно распущены по плечам. Казалось бы, подобная причёска призвана придавать женщине мягкость и беззащитность, но иноплеменница выглядела ещё неприступнее, чем раньше. Пожалуй, самый «домашний» вид у эльфийки был при первой нашей встрече у ворот мэнора. А сейчас передо мной стояла... Нет, не королева: королевы не бывают столь отстраненны от бытия. Жрица какого-то забытого миром бесстрастного бога, строгая и беспощадная в своей справедливости.

Она сердится? Похоже на то. Да и как не сердиться: пятый день пошёл, а хозяин только и делает, что бегает от своей гостьи. Нежданной и неудобной, но тем не менее, принятой в доме и получившей соответствующие права.

Вздыхаю.

— Как пожелаете, hevary.

— Вижу, вы не слишком мне рады?

Лучше бы она язвила, а не поливала меня ледяной водой спокойствия, честное слово!

— Простите. У меня было много дел.

— Которые сделаны, надеюсь? Или шрам на вашей груди ещё не означает завершения?

Вообще-то, он — только начало всего. Странное и пугающее начало... Эй, надо всё же застегнуться!

— Ещё раз прошу прощения.

— Бесконечные извинения не приблизят нас к совершенству, ибо являются бессмысленными задержками на пути познания, — наставительно процитировала эльфийка и вдруг улыбнулась с уже знакомой теплотой: — Не хотела вас пугать. Но вы должны понимать: я не могу вечно пребывать в вашем доме, потому что у меня есть свой. И он ждёт моего возвращения.

Слово «он» было выделено тоном, не допускающем иного трактования, чем «тот, кого я люблю и кто любит меня», и сей невинной малости оказалось достаточно, чтобы я глубоко прочувствовал собственное свинство.

— Разумеется, hevary. Постараюсь сделать всё от меня зависящее. На чём мы остановились?

Она кивнула, принимая невысказанные, но искренние извинения.

— На песне. Я рассказала вам её текст... как он звучит для нас. И теперь передаю ход вам. Попробуйте пересказать её по-своему. По-человечески.

Ещё раз подчёркивает разницу между нами? Но так ли уж велика пропасть? Внешне выглядит совсем ничтожной: конечно, красота эльфийки превосходит красоту многих девушек, но и у людей встречаются поразительно прекрасные лица и тела. И всё же в её голосе мелькнула значительность. Она не просто так добавила это «по-человечески». Что-то хотела сказать. Что-то очень важное. Хотела и остановилась на полпути. Почему? Не заслуживаю откровений? Возможно. И не буду настаивать.

— Да, hevary. С вашего позволения, я поработаю с текстом, который прислал Гебар: он всё-таки человек, и его представления мне понятнее и ближе, нежели ваши.

Эльфийка уловила тень моей обиды и улыбнулась:

— Я могу смотреть на вас?

— Разумеется.

Вообще-то, не люблю, когда надо мной висят нежелательные зрители, но выгнать её из комнаты будет не просто невежливо, а почти оскорбительно. Поэтому сяду за письменный стол, а наблюдательница пусть располагается, где пожелает. Да пусть и в том кресле справа от двери...

Если бы ещё вспомнить хоть слово изо всей той пурги, что была наметена гостьей! Не о песнях я думал тогда, совсем не о песнях. Мелодию, правда, запомнил неплохо, и лишний раз пьюпа утруждать не стану. А вот текст... Посмотрим, чем порадует Гебар. Не хочется ударять в грязь лицом, но на всякий случай начну к этому готовиться. Мысленно.

Первая цепочка рун. «Победа подобна лучам рассветного солнца: ты идёшь к ней, но пока одерживаешь её, солнце твоей жизни уже клонится к закату, и ты понимаешь, что победа больше не нужна тебе. Время подобно морским волнам, в щепки разбивающим суда, но пока тратишь себя на сражение с волнами, жизнь проходит мимо». Потрясающе! И всё ЭТО нужно уместить в две коротенькие строчки со строгим ритмом? Хаос, Вечный и Нетленный! Может, сдаться, пока не поздно? Кошусь в сторону эльфийки, царственно восседающей в немилосердно продавленном, как сейчас помню, кресле. Смотрит. Да ещё и ободряюще улыбается... Уф-ф-ф. Ладно, помучаюсь ещё немного.

Вторая цепочка рун. «Возвращение, спешное и неуклонное, в место, наполненное болью, но желанное, как утро после долгой ночи». Гебару изменило красноречие, или эти закорючки в самом деле столь просто и коротко переводятся? И что же получается?

Та-та-та та-та-та, та-та-та-та-та-та-та. Ритм походного марша и глубоко-философский текст. Как их совместить? Победы были, но пока натирал кровавые мозоли, нужда в победах отпала. Года шли, только без толку: едва не утонул, но вкуса жизни не чувствовал. И вернуться можно только туда, где тебя уже всего измочалили, но не вернуться невозможно, потому что мёрзнуть в холодной ночи надоело...

Значит, шёл за солнцем. Точнее, шла: песня ведь ведётся от женского лица. Шла за солнцем, сражалась с волнами. Скажем, «от утра к вечеру»? Нет, некрасиво и не подходит к ритму. Тогда, «от восхода в закат». «По упрямым волнам»? Нет, упрямство — достоинство поющей. «Через океан». Так лучше. Каким бывает океан? К примеру, бурным — это слово чаще всего употребляют поэты. Через бурный океан... чего? Побед и лет, конечно же. Но их нужно расцветить описаниями. Победы ведь были поголовно ненужные, а года словно и непрожитые. И она спешила вернуться туда, где пережила лишь боль. Странновато звучит, но... Почему бы и нет? От восхода в закат, через бурный океан ненужных побед и непрожитых лет я спешила назад, в та-та незаживших ран...»

Ага. В «та-та». Ну не «место» же ставить, право слово! А что прикажете? Куда можно возвращаться? К примеру, в себя, если успел выйти: я часто этим занимался... Стоп. Если Гебар написал «место», значит, имел в виду нечто ограниченно-огороженное, может быть, даже поселение. Или город. Подходит! Так и запишем, «город незаживших ран». Остаётся последняя строчка, и она обязана рифмоваться со словом «лет». О чём шла речь? «Утро после долгой ночи»? Значит, последним словом будет «свет». А раз поющая шла, то из тьмы к свету. Или из тени на свет. Готово!

От восхода в закат, через бурный океан

Ненужных побед и непрожитых лет

Возвращалась, назад — в город незаживших ран,

Из тени выбираясь на свет...

И даже какой-то смысл проглядывает. Простовато по сравнению с исходным текстом, но я ведь не гений. Да и невозможно уместить эльфийскую мудрость и многогранность в нескольких незатейливых словах.

Поднимаю голову, чтобы гордо взглянуть на требовательную гостью и замираю. Потому что взгляд по пути к эльфийке останавливается на стоящей в дверном проёме незнакомой фигуре.

Женщина, определённо, женщина, хоть и одета по-мужски. Гибкая, с натренированными узлами мышц под плотно прилегающей к телу тканью. Лицо грубоватое, голову облегает тугой капюшон куртки. В руках (без перчаток, наверное, чтобы лучше чувствовать спуск) — взведённый арбалет. И стрела смотрит в мою сторону. Всё понятно. Это пришли ко мне. Точнее, за моей жизнью. Но как она смогла пройти через контур? Не понимаю. Я же заново пробудил его... Вот. Именно. Вспомнил. Ключевое слово здесь «заново». Вроде бы, Сэйдисс говорила, что контур мэнора после повторного пробуждения начинает действовать в полную силу только через некоторое время, потребное на восстановление Потока. Или это говорил Валлор? Без разницы. Беда в том, что я и представить себе не мог это самое повторное пробуждение! Да и возможно оно только в одном случае: когда замыкающее звено оказывается при смерти, но выживает. А я как-то не собирался проверять собственную живучесть... Одно цепляется за другое, в итоге получается глупость. Правда, страха почему-то нет: если умру здесь и сейчас, всё закончится. К моему огорчению, но к спокойствию всех остальных, а это немало. Может быть, даже больше, чем мечталось.

Но ведь я не один в комнате! Хорошо, если убийца просто выстрелит с порога и уберётся восвояси, а если решит убедиться, что я умер? И увидит эльфийку? Аглис меня задери! Надо что-то предпринять...

Пока тетива не спущена, прикинусь дурачком:

— У вас какое-то дело ко мне?

Женщина презрительно дёрнула уголком кривого рта, но ответила. Видимо, желая побаловать меня перед смертью общением со своей незаурядной персоной:

— Дело. Неотложное.

Эльфийка не двинулась с места, вообще не шевельнулась, словно я разговаривал с пустотой или собственным воображением. Умница!

— Вы намерены осуществить его здесь?

— А что, нельзя?

С сожалением окидываю взглядом комнату.

— Не хотелось бы пачкать мебель и ковры. Поэтому, если не возражаете, пройдёмте, скажем, в коридор. Или на двор. Согласны? Считайте это моим последним желанием.

Убийца насмешливо пожала плечами.

— Ну, раз последним... Иди!

Я поднялся из кресла, медленно и осторожно. Прошёл мимо замершей эльфийки. Шагнул через порог. На мгновение поймал щекой дыхание женщины, пришедшей меня убивать, горьковатое, прерывистое и торжествующее. Сейчас всё закончится. Остаётся лишь сказать: слава богам! Надеюсь, Ливин меня простит, а остальные... И так сделал чересчур много. Для всех. Забывая о себе. Ну хоть на смерть по собственной воле я имею право, раз уж защититься не способен? Будь пришелица магом, можно было попытаться разбудить печать. Точнее, она сама проснулась бы, но только добавила бы неприятностей, поскольку маг, убитый или искалеченный посредством печати Заклинателя — тот ещё скандал.

Шаг. Второй. Третий... Углубляюсь в коридор всё дальше и дальше. Что же ты медлишь, убийца? Стреляй! Мебели рядом нет, светильников и прочей утвари тоже: упаду тихо, почти неслышно, никого не потревожу. Шаг. Шаг. Шаг. Да что же такое? Долго я ещё буду ждать? Не хватало Кайрену вернуться и попасть под прицел. Нет, если она сейчас же не займётся намеченным делом, я...

Звук. Резкий, отрывистый, пронзительный. Следом за ним ещё два, почти без перерыва, более низкие, повелительные. Всхлипы? Вскрики? Похоже на звуки голоса, рождённого человеческим горлом. Или не человеческим? Не знаю, откуда они исходят, но каждый заставляет мою раненую грудь заныть. В наступившей тишине, кажущейся особенно проникновенной после странных звуков, раздаётся щелчок спускаемой тетивы. И сразу после него — удар стрелы обо что-то твёрдое. Я бы даже сказал, деревянное, а значит, в меня ничего не попало. Будет продолжение?

Будет:

— Надеюсь, моё промедление не доставило вам хлопот?

Нить двенадцатая.

Где окажешься

Через шаг после врага?

За шаг до друга.

Куда она лезет? Прямо на глаза убийце? Сейчас же та... Стойте. Если эльфийка покинула комнату, опасность миновала. Должна была миновать, или я ничего не понимаю.

Поворачиваюсь. Света, проникающего в коридор через окна, хватает, чтобы разглядеть всю картину целиком. С подробностями.

Убийца стоит в десяти шагах от меня и не предпринимает никаких попыток выполнить заказ, напротив, кажется, я её больше не интересую: женщина к чему-то прислушивается, да так напряжённо, словно прочего мира вокруг не существует. Арбалет безвольно висит в пальцах опущенной правой руки, стрела торчит из доски паркета. Так, пол попорчен. Перестилать не буду: придётся тогда менять весь фрагмент, а он немаленький. Значит, закрою ковром. Вроде бы валялся на втором этаже подходящий по размерам...

Вечный и Нетленный, о чём я думаю?! Кретин, каких свет не видывал.

Позади убийцы стоит эльфийка, едва сделавшая пару шагов от порога комнаты. Должно быть, двигалась бесшумно и не обратила на себя внимание. Но потом... Что натворила моя прошеная гостья?

Подхожу к женщине, всё ещё не оставляющей надежду что-то услышать: она хмурится, двигает зрачками, кусает губы и совершенно на замечает меня. Любопытно. Установление власти над телом или сознанием? Хотелось бы узнать подробности о способе.

— Судя по вашему взгляду, у вас появился вопрос?

Ага, мой интерес заметили! Тем лучше.

— Да, hevary. И не один.

Эльфийка улыбнулась:

— Хорошо, когда вопросов много: чем больше их задаётся, тем большее количество ответов приходит в мир, приближая нас к истине.

— Боюсь, выражаться столь витиевато никогда не научусь, но... Вы ведь не обидитесь?

— Конечно, нет. Спрашивайте!

— Зачем вы это сделали?

Она растерянно расширила глаза:

— Вы не спросите «как»?

— Обязательно спрошу. Но прежде хочу знать причину. Вы ведь могли совершенно спокойно дождаться, пока убийца покинет дом, но вместо этого предпочли вмешаться. Почему?

Эльфийка провела ладонью по верху юбки, невесомо и ласково.

— Я пришла в ваш дом для достижения своей цели. И я не могла позволить кому-то встать у меня на пути.

— Но вы рисковали.

— Отнюдь. После вашего благородного поступка, уводящего убийцу из комнаты, всё стало совсем просто.

Благородный поступок? Х-ха! Докатился... Скоро объявят рыцарем без страха и упрёка. А я не хочу быть рыцарем. Потому что рыцари вечно голодные, неприкаянные и страдают от неразделённой любви. Мне же по сердцу другое: сытая жизнь, добротный дом и сговорчивая жена под боком.

— Просто?

— Ограниченное пространство с заданным направлением распространения волны, — пояснила эльфийка и посмотрела на меня взглядом, живо напомнившим старину Фойга: он всегда корчил такую физиономию, когда изрекал высокоученую мудрость. Проверял нашу реакцию. И надо сказать, тому, кто в ответном взгляде изображал понимание, спуска не было! Кто знает, может гостья мэнора — родственница академического лектора? В смысле нравственных устоев? Если так, не буду спешить ни с ответом, ни с расспросами. Подумаю сам.

Очень похоже, была применена магия, но несколько иного свойства, чем привычна для людей. Если упомянута «волна», имеется и поток, по которому перемещаются возмущённые участки. В данном случае эльфийке был доступен воздух. Эх, жаль, моей любимой стихией всегда была земля! Думаю, Сэйдисс не составило бы ни малейшего труда с полуслова разобраться в происшедшем. Правда, правила обращения с разными стихиями имеют много общего...

Она создала напряжённый участок посредством собственного голоса, наделила поток воздуха необходимыми качествами, потом отправила его в полёт — к противнику. Достигнув убийцы, зачарованный воздух оказал на женщину некое влияние, изменив течения, существующие внутри тела и сознания. Всё просто, на самом деле. И пожалуй, могу ни о чём более не спрашивать.

Но ведь эльфийка ждёт, терпеливо и снисходительно к неторопливости моего соображения... Не буду обманывать ожидания:

— Ваши волны были своей силой рассчитаны на первое попавшееся препятствие или на определённого человека?

Тёмно-розовые в лучах низкого зимнего солнца губы дрогнули, сжимаясь, но тут же сменили гнев на милость, и я был награждён поистине ослепительной улыбкой.

— Опасаетесь подобного влияния на себя?

— Представьте, нет. Просто любопытствую.

Влияние? Вот ещё! Если она так долго внушала мне свою цель разжиться переводом, зачем всё портить и устанавливать надо мной власть? Тогда ведь ничего путного не получится. Особенно в таком тонком деле, как сложение стихов по заказу.

— На первое препятствие.

— Значит, если бы убийца уклонилась от волны, весь удар принял бы на себя я?

Эльфийка улыбнулась ещё шире:

— Исключено. Голос достигает цели быстрее, чем стрела, потому что звук, который мы слышим, лишь эхо иного крика, уже выполнившего своё предназначение.

Беззвучный крик, подчиняющий и покоряющий? Страшненькая новость.

— Вы часто так поступаете?

— По вашим меркам слишком редко. Напряжение, знаете ли, требуется, и весьма ощутимое.

Врёт, конечно же. Но мне-то какая разница? Зато теперь уверен: воевать с эльфами нельзя. Смерти подобно. Им ведь даже не нужно пользоваться оружием! Достаточно одной невинной песенки, и... Тьфу. Какой-то я кровожадный сегодня, только о войнах и думаю.

— Если вы не против продолжения беседы, я бы хотел...

— Не против, — кивнула эльфийка. — Но давайте вернёмся в ваш кабинет: там несколько теплее и много уютнее.

Возражений с моей стороны не последовало. Каждый снова занял своё место, убийца статуей воздвиглась в углу — по велению эльфийки, и разговор церемонно продолжился. А куда было торопиться? Пока Подворья не осведомлены об очередной оплошности нанятого исполнителя, я, можно сказать, неуязвим. Почти бессмертен. И язвительной чертой под списком совершённых ошибок и едва не ставших смертельными заблуждений торопливые лапки тупых иголочек снова пробежали по моей коже и юркнули в печать: контур окончательно пробудился и сообщал о готовности служить новому хозяину. Вернее, обновлённому.

— Так о чём вы хотели спросить?

— О принципах. Нет, не ваших лично, а принципах влияния, столь наглядно и легко осуществлённого.

Пальцы левой руки легли на правое плечо подушкой для склонённого подбородка.

— Само действие вас не занимает?

— В любом случае, не смогу его применять, поскольку, догадываюсь, что наличие музыкального слуха и голоса для этого обязательно. Верно?

— Музыкального слуха? О, простите... Никак не могу привыкнуть к тому, что не все люди способны петь.

— У вашего народа с этим трудностей нет?

Улыбка, чуть смущённая:

— Но не подумайте, что все эльфы только и занимаются пением и музицированием!

— Не буду. Было бы глупо всю жизнь драть глотку или бренчать струнами. Но мы говорили о другом. Скажите, hevary, что именно в человеке вы подчиняете?

Она ответила быстро:

— Течение мыслей.

Нечто подобное и предполагалось. Однако послушаем подробности:

— Сознание — сосуд, заполненный кристально чистой и изначально спокойной водой, а мысли — волны, бьющиеся о стенки сосуда. Но волны рождаются ветром, не правда ли? Вот и мой голос всего лишь ветер, вызывающий к жизни нужную волну.

Добавляю:

— И гасящий прочие?

Эльфийка согласно поводит бровями:

— И гасящий прочие. Не окончательно, разумеется, иначе тело перестанет существовать, потому что для жизни необходимы и те мысли, которые мы не можем заметить, как бы ни старались.

— Итак, первый порыв ветра...

— Переместил фокус внимания, подменил цель.

— Второй?

— Закрепил достигнутое, поглотил помыслы. А третий касался уже тела, а не разума.

Ну да. Третьим возгласом эльфийка велела разрядить арбалет. Хорошо, не в меня.

— Как понимаю, всё было очень легко?

— О да! Если всё внимание, внешнее и внутреннее, подарено одному предмету, нет никакой трудности в подмене этого самого предмета.

— Хотите сказать, если бы она была менее сосредоточена...

— Мне нужно было бы действовать чуть иначе и сильнее.

Интересно. Что же выходит? Чем больше мыслей крутится в голове, тем труднее подчинить человека? Потому что множество мелких волн беспорядочно и бойко плещется в сосуде сознания. Потому что... Слишком много Хаоса. Стало быть, магия эльфов зиждется совсем на ином принципе, чем, к примеру, магия Заклинателей: Поток не создаётся внутри, а берётся извне — самый послушный и податливый, наделяется волей, затем среди подлежащих управлению течений выбирается наиболее близкое по свойствам, струи сливаются вместе, усиливаются и... Достигается желаемый результат — приручается чужой Поток мыслей. Отсюда следует вывод: легче всего управлять одержимыми или людьми, у которых в голове пусто. Вот и весь секрет. И похоже, эльфийка поняла, что он больше не является для меня секретом: вон как уставилась, почти грызёт глазами.

— Последний вопрос. Вы многое рассказали о силе своего народа...

Немедленно вносится поправка:

— Многое, но не всё.

— Конечно, но и сказанного достаточно, чтобы... Не оставлять в живых слушателя.

Молчим, смотрим друг на друга и улыбаемся. Конечно, она не станет убивать меня сейчас, сразу после того, как помогла выжить. Но кто поручится за будущее?

— Поэтому вы и были откровенны? Раз уж всё равно собираетесь от меня избавляться?

— Этого я не говорила.

— Оставите в живых? Верится с трудом.

Она ласково улыбается:

— Всё будет зависеть именно от труда. Вашего. Когда вы его закончите.

Намёк, что я должен стараться? Или угроза? Разницы, в общем-то, никакой: и то, и то подстёгивает. Вдохновения не прибавляет, но заставляет приложить усилия. Ладно, приложу. Попозже.

— С ней, — киваю в сторону убийцы, — можно осмысленно поговорить?

Эльфийка поджимает нижнюю губу.

— Простите. Я не могла предположить, что вы захотите устроить допрос.

— Собственно, не очень и хочу, но... Впрочем, забудьте: вряд ли она рассказала бы мне что-нибудь новенькое.

— Вы знаете, кем она послана?

Эльфийка — не вьер покойной управы, ей можно не лгать:

— Знаю.

— То есть, имена ваших врагов вам известны?

— Вполне.

— Так почему вы не уничтожите их? Почему медлите?

А и правда, почему?

Лилово-тёмные глаза глядят невинно, совсем по-детски. Но дети в своей решительности и простоте превосходят взрослых, верно? Первые ходы в уже сыгранных партиях были сделаны моими противниками. Непорядок. Пора поменять правила игры и самому бросить кости.

— Вы правы, hevary. Медлить дальше нельзя. Но я всё же потрачу несколько минут на составление записки.

— Послание врагам? — догадалась эльфийка.

— Приглашение, — поправил я.

Она понимающе кивнула, на мгновение обнажив в улыбке зубы и доказав этим, что кровожадность присуща всем живым существам.

Так, где у меня листок бумаги и пристойное перо? На этом чернила засохли намертво — только отмачивать, а это слишком сильно затупилось... Нашёл. Изысканных линий не добьюсь, но читаемо будет, а другого результата мне и не нужно. Приступим!

«Игрокам, с которыми я делил один стол поздней ночью в «Перевале». Вы сделали уже два броска, стало быть, двое вышли из игры. Тому, кто остался: предлагаю решить все разногласия сегодня вечером. В Песчаном тупике после полночного звона. Я приду без помощников, вы — на своё усмотрение: как совесть подскажет».

Записка была сложена и запечатана воском первой попавшей под руку свечки, без узнаваемых оттисков и прочих отличительных знаков: кому надо, поймёт. А я совершенно уверен, что возвращения убийцы ждут заинтересованные лица, стало быть, послание прибудет по назначению. Засунем женщине за пазуху, поглубже, чтобы не выпала... Всё, готово. Можно отпускать.

Эльфийка, кивком ответив на мой приглашающий жест, поднялась из кресла и подошла к убийце, по-прежнему пытающейся что-то услышать. И услышала-таки! В отличие от меня, потому что на сей раз маленькое расстояние и менее эффектный итог влияния позволили вовсе обойтись без звукового сопровождения: воздух был просто выдохнут. Но женщина просияла лицом, будто снискала благодать божью, и со счастливо-глупой улыбкой направилась к выходу. Я проводил пришелицу до дверей (на некотором отдалении, разумеется: мало ли что) и почти минуту смотрел вслед уходящей, гадая, свалится ли она в сугроб или благополучно минует заснеженную аллею. Занятно, что Кайрена, как раз идущего навстречу несостоявшейся убийце, посетили те же мысли. По крайней мере, добравшись до крыльца, он с уверенностью профессионала заявил:

— Равновесие держит.

— Не упадёт?

— Не должна. А кто она?

— Так, заходила проведать... По поручению знакомых.

— Старых?

— Новых.

Блондин приподнял левую бровь.

— Новых, говоришь?

— Иди в дом уже, а то совсем замёрз! Вон, какое лицо красное...

— Красное?! — Кайрен мгновенно подобрался и азартно прищурился. — Я сейчас тебе покажу, как посылать «по дружбе» неизвестно куда неизвестно кого искать!

***

Однако, несмотря на высказанную угрозу, дознаватель сначала отправился на кухню, где разложил по столу мешочки с остро пахнущими травами.

Я, чтобы слегка утихомирить страсти, переведя разговор на другую тему, спросил:

— Знахарскую лавку ограбил по дороге?

— Почему ограбил? Попросил, и они сами всё дали, — Кайрен осклабился в лучших традициях разбойного люда. Получилось смешно. Я даже хохотнул, но тут же вынужден был схватиться за грудь: всё-таки, излишнее напряжение мышц мне пока ещё не было дозволено.

— Вот-вот, похихикай ещё у меня! Сейчас будешь лекарство пить.

— Какое?

— Которое я приготовлю!

Если кухарскими талантами мой жилец худо-бедно, но обладал, то насчёт его способности целительствовать у меня имеются сомнения, и изрядные:

— Знаешь, тебе вовсе не нужно этим заниматься. Я как-нибудь сам поправлюсь.

— Испугался? — Он снова скорчил страшную рожу.

Признаюсь:

— Очень.

— Не бойсь! Травки мне тот парнишка всучил, чернявый, который тебя в лазарете пользовал.

Галчонок? Ему-то что неймётся?

— Просил приглядеть, чтобы ты принимал отвар через каждые два часа.

— Вот ещё!

Карие глаза сурово потемнели, и пришлось поспешно оправдываться:

— Я в том смысле, что тебе ведь некогда приглядывать, так что...

— А я и не буду.

— Правда?

Рано радовался. Кайрен взял первый по его разумению из мешочков и скучным голосом продолжил:

— Просто возьму с тебя слово, и всё. Будешь пить, как миленький.

Не выдерживаю и прыскаю, уже не пытаясь прятать веселье. Блондин удивлённо поднимает брови:

— Я сказал что-то смешное?

— Нет. И да. И не только сказал, но и сделал.

— Объясни.

Тон его голоса был на удивление ровным: ни обиженным, ни угрожающим. Именно таким задают вопрос, требующий немедленного ответа.

— Ты трогательно заботлив.

— Это тебя смешит?

— Веселит. Немного. Но должна быть причина... Расскажешь?

Дознаватель ссыпал несколько щепотей жёлто-бурой трухи в кружку, потом подкинул поленьев в плиту и водрузил на затейливо прорезанный железный лист ковш с водой.

— Будешь смеяться, но...

— Больше не буду.

Он поднял на меня недоумевающий взгляд:

— Я вовсе не сержусь.

— Знаю. Просто... Больновато мне пока смеяться.

— А, ты об этом! Так вот, будешь смеяться, но после того, как я поселился в твоём доме, мои дела пошли в гору.

— Неужели? Вдруг тебе только так кажется?

— Ни в коем разе! — Кайрен взгромоздился на кухонный стол. — Во-первых, то дело в Кенесали: после него вьер стала относиться ко мне лучше, чем раньше.

— Углядела в тебе толк?

— Перестала насмешничать, что неплохо было бы сделать и кое-кому другому, — шутливо огрызнулся дознаватель. — Во-вторых, благодаря тебе я засвидетельствовал своё почтение будущей наследнице престола. А без лишних хлопот обзавестись покровителями — полезное дело, не находишь?

— Кто ж спорит?

— И третье... — Тут он загадочно улыбнулся. — Опять-таки с твоей лёгкой руки, я, похоже, нашёл совершенно замечательную женщину.

И когда успел, спрашивается?

— Вот про третье, пожалуйста, подробнее!

— С превеликой охотой! Ты меня куда отправил, стервец?

Непонимающе хмурюсь:

— В гостевой дом.

— А зачем?

— Посмотреть на состояние одного из постояльцев. С ним что-то случилось?

— С ним как раз ничего, если не считать ухода на одну из четырёх сторон ещё в последний день Ока.

Ну и новость.

— Он... ушёл? Как?

— Своими ногами, — услужливо пояснил Кайрен. — Встал и ушёл. Надоело лежать, наверное.

Скорп выздоровел? Но это возможно лишь в одном-единственном случае... Странно.

— Ты разговаривал с хозяином гостевого дома? Что он сказал?

— Честно говоря, мне было немного не до разговоров, потому что... Я, думая, что в той комнате нет никого, кроме, как ты утверждал, крепко спящего человека, разумеется, сразу вошёл и... Получил такую затрещину, что невольно прослезился, вспомнив о тяжёлой маминой руке. Ох, как она меня учила уму-разуму, кто бы знал!

— Затрещину? От кого?

— От самой прекрасной женщины, которую я когда-либо видел. Она такая... — Дознаватель мечтательно закатил глаза. — Такая горячая! В самый лютый мороз согреешься.

— Поэтому у тебя рожа до сих пор красная? — Догадался я. — И правда, рука у твоей красавицы тяжёлая, но это скорее недостаток, чем достоинство.

— Да что рука! У неё такие... такие... — Запас восхищённых слов подошёл к концу: остались одни впечатления и чувства, которые помогли Кайрену с помощью жестов описать фигуру неизвестной, занявшей оплаченную мной и отведённую под пребывание скорпа комнату. — И самое замечательное, она вдова!

Теперь понимаю воодушевление блондина: предыдущее любовное похождение завершилось печальным расставанием именно из-за наличия в треугольнике третьей стороны. Мужа. Э, а вода-то вскипела!

Спрашиваю, заливая травяную труху кипятком:

— Ты хоть рецепт помнишь?

— Чего?

— Сколько времени настаивать?

— А как вода потемнеет, можно пить. Но ты только послушай: у неё есть маленький домик в предместьях, она покупает у пастухов овечью шерсть и...

Кайрен углубился в описание завидных качеств своей новой избранницы, а я, тупо глядя на плавающие в кружке обрывки листьев и стебельков, думал, что делать дальше. Скорп встал и ушёл. Отлично. Но куда и с какой целью? Почему не объявился здесь? Хорошо, он не смог бы пройти через контур, но мог хотя бы ждать рядом. Нет, должен был ждать! Получил противоядие? Каким образом? Ришиан выполнила уговор? Скорее, её сестричка решилась рискнуть и поделиться живительной влагой. И что случилось потом? Вполне возможно, придя в себя, скорп попросту убил её. Особенно, если почувствовал связь с гаккаром. Неужели красавица-глашатай мертва? Тогда её смерть ложится на мои плечи незавидным грузом. Но с ним можно справиться, а вот другая трудность...

Что я скажу принцессе?

— Доброго... вечера?

Легка на помине.

***

Позёвывающее длинноносое привидение с заспанными и оттого словно подёрнутыми мутью зелёными лужицами глаз. Дневной сон, конечно, дело хорошее, но кажется, Сари не по собственному желанию нежилась в постели, да ещё столько времени, чтобы худощавое лицо успело припухнуть: опять я виноват. Когда костяная игла «белошвейки» пронзила мою грудь рядом с сердцем, и то решило слегка замедлить ритм своих шагов, оставляя меня без сознания, контур мэнора немедленно закрылся в ожидании либо окончательной гибели, либо возвращения к жизни замыкающего звена. На матушку и братцев сие обстоятельство не оказало особого влияния, только лишило свободы перемещения, а вот принцессе досталось: закрылся ведь и самый ближний контур — браслет на щиколотке, скреплённый той же самой печатью, что, свёрнутая клубочком, дремлет во мне. А поскольку девчонка не просто жилец, и не просто одарённая, а урождённая Заклинательница (к счастью, не достигшая ещё осознания собственной силы), её внутренний Поток замкнулся сам на себя и начал сновать по кругу всё медленнее и медленнее, пока не достиг наиболее верной в сложившемся положении скорости движения. Говоря проще: чтобы не тратиться зря, усыпил свою хозяйку. Примерно так же я поступил со скорпом, заставляя уснуть, а не вести напрасную борьбу за бодрствование, только расходующую и без того скудные силы. Впрочем, толика отдыха никому не способна повредить!

— Вы говорили о Кэре, — заявила после особенно проникновенного зевка принцесса. — Как он?

М-да, хороший вопрос. Наверняка, маг жив и здоров, раз уж покинул гостевой дом на своих ногах. Но можно ли быть полностью уверенным? Ладно, рискну поверить в лучшее:

— С ним всё хорошо.

Зелёные глаза оживлённо вспыхнули:

— Он поправился?

Осторожничаю:

— Всё указывает на это.

— Он... пришёл?

Грешно и мерзко втаптывать в грязь чужие надежды, но лгать следует, если не можешь быть уличённым во лжи. Во всех же остальных случаях пристойнее и безопаснее говорить правду.

— Нет, ваше высочество.

Она приподняла брови, снова опустила. Задумчиво изучила взглядом угол стола, поцарапанный моим средним братом, дорвавшимся до ножа. Помолчала, выстраивая полученные сведения стройными рядами логических цепочек, и только потом спросила:

— Почему?

— Простите, ваше высочество, я не знаю.

— Почему?

Если первый вопрос звучал рассеянно, во втором уже явственно слышалась требовательность.

— У меня не было возможности выяснить.

К требовательности добавилось раздражение:

— Почему?

— Виноват, ваше высочество. Покорнейше прошу простить мою нерадивость.

— Я уже обещала вынести приговор. Помнишь?

— Как можно забыть?

Тонкие губы равнодушно и не по-юношески царственно изрекли:

— Желаешь усугубить?

Опускаю подбородок, обозначая поклон:

— Всё в вашей воле.

Принцесса сузила глаза, видимо, прикидывая, какими ещё карами меня можно наградить, но тут Кайрен, не скрывавший неприятного удивления все время моего разговора с наследницей престола, сухо заметил:

— Не следует требовать невозможного от человека, всего сутки назад находившегося между жизнью и смертью.

Как и следовало ожидать, возражение, да ещё со стороны лица, не допущенного до изложения собственного мнения, вызвало у её высочества всплеск возмущения.

— Я требую лишь то, что вправе требовать, милейший! И назвать невозможной простую осведомлённость о положении дел способен только...

Видимо, лентяй или бездельник. Но мы так и не узнали, кто именно, потому что Сари вдруг хлопнула ресницами и растерянно переспросила:

— Между жизнью и смертью?

Кайрен открыл было рот, собираясь в красках расписать мои приключения, но я отрицательно мотнул головой. Карий взгляд дознавателя спросил: «Уверен?» Конечно, уверен, иначе бы и не просил о молчании.

— У тебя, кажется, много дел на службе?

Намёк пропал впустую. Блондин, то ли поражённый в самое сердце бесцеремонностью принцессы, то ли по причине не угасшего ещё приступа благодарной заботы, не собирался отступать:

— А едва пришёл в себя, пережил ещё одно покушение!

Понимая, что без причины Кайрен не сможет угомониться, хмуро поправляю:

— Два.

— Что «два»?

— Покушения.

— Когда успел?

Давайте теперь ещё установим степень моей вины!

— Знаешь ли, мне для этого не пришлось прикладывать усилий. Совсем.

— И когда произошло второе?

— Да только что. Собственно, ты едва не разминулся с убийцей.

— Та женщина?

— Она самая.

Дознаватель пожевал губами, задумчиво поморщился и хлопнул ладонями по бёдрам:

— Действительно, дел многовато... Пожалуй, пойду.

Однако скорость шага, которым Кайрен покинул кухню, заставляла усомниться, что он именно «пошёл». Скорее, побежал. Хотя, его дело: хочет — пусть придумывает себе занятия, а хочет — пусть бережёт шкуру. Надоело взвешивать «за» и «против». Надоело принимать решения во благо других.

Принцесса не заметила ухода одного из актёров со сцены. Вообще ничего не заметила, потому что травянисто-зелёные глаза смотрели вроде и на меня, а вроде и мимо. В лучшем случае взгляд Сари фокусировался на мочке моего левого уха и осмысленностью не отличался. Зато речи её высочества были исполнены глубочайшего смысла и чувства:

— Ненавижу.

Тихое и уверенное. Пояснять не нужно. Мои слова (а до них — действия) опять оказались неправильными. Впрочем, если учесть, что за все считанные часы нашего общения я ни единого раза не был понят, как должно, можно сделать любопытный и совершенно нелестный для принцессы вывод. Это не я тугодум и бездарь, не умеющий складывать слова друг с другом. Это...

— Ненавижу.

Тот же тон, тот же накал. Очень плохо. Девчонка должна либо разреветься, либо броситься на меня с кулаками, либо начать лелеять планы жестокой мести, но только не стоять, невидяще глядя мимо. Слишком опасная тропка. Слишком болезненная для души.

— Ненавижу.

— Позвольте узнать, кого?

Зелёный взгляд медленно перетёк на моё лицо. Да, я не ошибся: дела плохи. Что ж, будем изымать опухоль, пока та не сдавила душу принцессы в своих тлетворных объятиях.

— Не можете сказать? Тогда отвечу я, уж не корите за дерзость! Ненавидеть можно только себя. И мне печально узнавать, что наследница престола Империи страдает столь презренным недугом.

— Я ненавижу тебя! Вас всех!

Хм. Круг жертв расширился до безобразия. «Всех»? Ещё хуже, чем никого. Не верите? А зря. Результат достигается только при полном приложении сил, мыслей и чувств к единственному предмету: будете распыляться по сторонам, ничего не добьётесь. Уж я-то знаю! Проходил. И вовсе не мимо, а рука об руку с ненавистью, злостью и прочими уродливыми спутницами.

— Прежде чем указать вам на главную ошибку, хотелось бы всё же знать, за что вы всех нас ненавидите. И собственно, кого «нас»?

Некрасивое лицо скривилось, став почти отталкивающим.

— Кэра. Тебя. Отца.

— То бишь, одинаково ненавидите трёх персон разного положения и достоинств. Значит, причина должна быть одна. Какая же?

Сари с полминуты смотрела на меня взглядом человека, над которым издеваются и не скрывают этого.

— Вы все бросили меня... или собираетесь бросить.

Хорошая причина. Главное, удобная для обвинений.

— Позвольте усомниться.

— В чём? — криво изогнулись тонкие губы.

— Ваш отец не может бросить вас, даже если бы и жаждал это проделать. Увы, другой наследницы нет и не ожидается, так что принцесса Мииссар неразрывно связана и с императором, и с престолом. А его величество, пока живёт и здравствует, приложит все возможные силы, чтобы дочь приняла корону. Бросить... Когда вернётесь в столицу, расскажите ему о своих фантазиях: пусть папочка лишний раз посмеётся!

Принцесса зыркнула на меня исподлобья, но высказывать негодование вслух посчитала недостойным. Отлично, продолжим:

— Что касается вашего наставника, у него наверняка были веские причины, чтобы лишить вас своего общества. Должно быть, неотложные дела потребовали участия Лакерена, и как только будут завершены, всё вернётся на места.

— Наставника... — презрительный смешок. — Настоящий наставник никогда не оставил бы своего ученика в одиночестве!

Самое глупое заблуждение, кстати.

— Настоящий наставник как раз должен время от времени давать ученику свободу действий.

— Чтобы тот совершал ошибку?

— Чтобы не чувствовал себя узником чужой темницы.

Смоляные ресницы вздрогнули.

— Темницы? Да, наверное... Но почему — чужой?

— Потому что у него уже есть своя собственная, а две темницы на одного человека... как-то слишком, не находите?

Она с силой провела пальцами по скуле вверх-вниз, оставляя на коже красный след.

— Хочешь сказать, у каждого есть...

— Место заточения? Да. И что примечательно, каждый из нас сам себе тюремщик. Так что, не нужно искать вокруг высокие стены и тяжёлые засовы на дверях: просто загляните в себя.

— Ты...

— Да?

— Но ты тоже собирался... или собираешься... бросить меня. Я чувствую!

Улыбаюсь. Больше всего на свете хочу обнять запутавшегося в сетях сомнений ребёнка и позволить согреться в тепле на моей груди. Хочу, но не делаю и шага навстречу: во-первых, грудь всё ещё болит, и не стоит что-либо к ней крепко прижимать, а во-вторых... Иногда право первого шага следует уступить противнику. Особенно если знаешь, что на следующем вдохе он станет твоим союзником.

— Если бы собирался, уже бросил бы. У меня были возможности, поверьте.

— Но ты ушёл так надолго и оставил меня одну!

— Ошибаетесь, ваше высочество. Не одну. Вы остались наедине со своей судьбой, а я отошёл в сторонку, чтобы не мешать вам объясняться друг с другом.

— Не понимаю...

Жалко смотреть. Сущий ребёнок, да ещё обиженный на весь белый свет. Я таким в юности не был. До второго рождения — пока снова не был вынужден переживать детство: вот тогда сполна насладился обидами. На всю оставшуюся жизнь.

— Вы ещё не забыли о своём даре?

— Дар? — Она сглотнула и испуганно расширила глаза. — Ты имеешь в виду...

— Вашу кровь. Вы рождены Заклинательницей, ваше высочество, и сие не поддаётся исправлению.

— Но как же быть? Корона и всё остальное... Маг не может взойти на престол.

— Вы боитесь или сожалеете?

Принцесса затравленным домиком подняла брови:

— Это имеет значение?

— Для меня.

— И как ты поступишь? — Надежда, теплившаяся в голосе, сменилась унынием: — Знаю. Скажешь, всё зависит от моего выбора.

— Не угадали, ваше высочество. Выбирайте, как подскажут сердце и разум, а мне... Мне выбирать не из чего.

— Ты говоришь загадками.

Да? Не замечал. Впрочем, я ведь говорю сообразно своим мыслям, но не всегда делаю их достоянием слушателя, а потому легко могу оказаться непонятым. Стало быть, придётся доверить логику размышлений словам.

— Решитесь ли вы наследовать корону или откажетесь от неё, неважно: мне всё равно придётся кое-чему вас научить.

— Чему же?

— Владению.

Принцесса ухитрилась улыбнуться сквозь слёзы:

— О, этому меня учили все, кому не лень!

— Наверняка. Но умеете ли вы владеть собой?

— Считаешь меня несдержанной и капризной?

Вообще-то, так и есть. Но перечисленные недостатки либо поддаются исправлению, либо выгодно используются. Так же, как и страх, если разобраться в его причинах.

— Вам многое нужно узнать о себе, ваше высочество. И не всегда я смогу помочь: большую часть пути вы должны будете пройти самостоятельно. Но первый шаг, пожалуй, сделаем вместе. Вы сказали, что ненавидите... Хорошо. Не держите ненависть внутри себя, не подкидывайте поленья в её костёр, отпустите на свободу. Позвольте обжигающему огню прорваться наверх, взлететь в небеса, и тогда сразу станет ясно: какой бы силы не было внутреннее пламя, оно не чета солнечным лучам. А всё потому, что солнце не знает ни ненависти, ни любви. Оно просто исполняет свой долг, даря жизнь всем нам.

— Ты думаешь, это так легко?

— Я не думаю. Я знаю.

— Откуда?

Мольба выплеснулась из взгляда, растеклась по лицу, от бровей до уголков губ.

— Трудновато понять? Что ж, помогу. Вы ненавидите. Меня. За то, что насмешничал. За то, что нарушил планы и заставил вмешаться. За то, что узнал опасную тайну и сделал вас её главной хранительницей. За то, наконец, что помог выйти на волю дару, который непременно станет проклятием... Ничего не забыто?

Медленное движение головы: направо, налево, обратно.

— Я не прошу прощения. И самое главное... Я рад, что всё случилось так, как случилось. А теперь можете продолжать меня ненавидеть. Ну же!

Слёзы прыснули из зелёных глаз на выдохе, прозрачными ручейками хлынули по щекам, и принцесса, захлёбываясь теснящимися в горле словами, тяжело опёрлась о стол. А я стоял и смотрел на... темнеющий в кружке настой. Если верить словам Кайрена, жидкость готова к употреблению. Ну-ка, попробуем! М-м-м, недурно. Кажется, присутствует мята, ладоневый корень и почки малины... Вполне, вполне.

— Ты самый мерзкий... самый подлый... самый бессердечный человек на свете!

Наконец-то узнал всю правду о себе. Благодарствую. Только откровение запоздало: упомянутые зёрна Хаоса уже давно сгнили в моей душе.

— Ты... — пауза тяжёлого дыхания, похожего на затишье перед бурей, заканчивается отчаянным: — Не бросай меня. Пожалуйста!

— Что-что? Не расслышал. Повторите, если нетрудно.

— Не бросай меня.

Делаю большой глоток, ощущая, как маслянистый отвар словно смазывает грудь изнутри, снимая напряжение мышц.

— Разве я дал вам повод? Никто никого не бросает. А Кэр... он вернётся, едва уладит свои дела: я в этом уверен.

— И всё-таки, ты мерзавец.

— Разумеется.

Входная дверь распахивается, впуская вместе с морозным воздухом довольную троицу моих родных. Братцы нагружены очередным ворохом свёртков, матушка по обыкновению командует:

— Соден, оставь свою поклажу на кухне, только смотри: не близко к плите! Там кое-что съестное, надо разобрать, но не давать протухнуть... Ладар, а ты можешь сразу отправляться ко мне в комнату! Да, положи на кровать, только не кидай! Разобьёшь — будешь до лета должок отрабатывать!

Заглянув на кухню и увидев принцессу, Каула всплеснула руками:

— Проснулась, милая? А бледненькая-то какая... Кушать хочешь, небось? Сейчас оладушек напеку, да клюквяной толкушки наделаю, чтобы сил поприбавилось! Мой малыш тебя, часом, не обижал?

Сари быстро взглянула на меня и широко улыбнулась:

— Ну что вы! Разве он способен кого-то обидеть?

На что матушка тут же ответила:

— В тихой воде, милая, самые страшные демоны прячутся.

Выглянувший из-за плеча Каулы Соден не преминул наябедничать:

— Там представление актёрское будет, про Саару и Аурин[34], а ма не разрешила остаться и посмотреть!

— Насмотришься ещё гадостей всяких!

Братец получил лёгонький шлепок по затылку и скрылся из виду, а матушка кивнула Сари:

— Иди-ка сюда, я и для тебя гостинец купила!

— Для меня?

Напрасно я думал, что принцессе несвойственно изумление: удивилась, и ещё как, вследствие чего покорно последовала за Каулой получать подарок. А мне в колени шумно задышал Хис.

— Как прогулка?

Обрубок хвоста удовлетворённо вильнул из стороны в сторону.

— Всё было спокойно?

Круглые бусины глаз даже не мигнули. Хорошо. Конечно, после недвусмысленного послания, подкреплённого невменяемым состоянием второго из наёмных убийц, «пастухи» вряд ли полезли бы на рожон, стремясь увеличить своё преимущество. По крайней мере, я бы на их месте поостерёгся. Наверное. Может быть.

— Я тоже скоро отправлюсь на прогулку.

Валики собачьих бровей вопросительно набухают и сдвигаются вместе.

— Обещал, что приду без помощников.

Массивная голова склоняется набок, выражая недоумённый укор. Приседаю, стараясь не наклонять корпус.

— Обманывать нехорошо, верно?

Чешу дрожащую от довольного рыка шею под квадратной челюстью.

— Поэтому обмана не будет.

Бусины глаз скрываются в складках блаженно сдвинутых бровей, а жёсткая шерсть осыпается мне в ладонь горсткой мелкого песка.

Нить тринадцатая.

Поражение

И победа, как сёстры.

Но кто старшая?

Когда начинается пора праздников, в Нэйвосе становится трудно отыскать тихий уголок: улицы даже в самую позднюю пору залиты светом и заполнены людьми, от одной тёмной ювеки до другой прилежно исполняющими службу или трудящимися в лавках, а потому не желающими терять ни единого мгновения, отпущенного на отдых самими небесами. Беззвёздная чернота над головой и одинокая луна, всё больше и больше округляющая свои бока — завораживающее зрелище, особенно для влюблённых парочек, которым в Зимник позволено всё, что они сами себе решатся позволить.

Не помню, чтобы я когда-либо любил праздники. До второго рождения, исковеркавшего мою жизнь, мне попросту было некогда веселиться: степенно, с величайшим достоинством постигал положенные науки и готовился принять обязанности, завещанные кровью предков. Глупый был. Впрочем, сказали бы мне: юность даётся только раз, и грешно тратить её на чопорные церемонии, не поверил бы. А получив один и тот же подарок дважды, и вовсе не знал, что с ним делать. Подсказать верный путь всё равно никто не мог, да я и не стал бы слушать, потому что в то время слышал лишь собственную боль, глухо стонущую где-то в груди. Прямо, как сейчас...

Позже сверстники и соученики по Академии пытались приучить меня к веселью. Получалось? И да, и нет. С одной стороны, я приспособился прикидываться беззаботным гулякой, для чего, правда, приходилось временами изрядно напиваться, а с другой стороны, чем больше смотрел на искреннюю радость окружающих меня людей, тем меньше хотел знать её причину. И только теперь, пожалуй, понял. Всё очень просто: праздник должен быть в душе, а не снаружи. И лучше, когда рядом, так близко, что можно дотронуться рукой, есть ещё одна душа, готовая разделить с тобой твой праздник.

Вместе прислушиваться к хрусту снега под ногами, заглядывать друг другу в глаза, улыбаться и получать в ответ улыбку — точное отражение собственной, но неуловимо отличающееся от неё... Чувствовать тепло пальцев, доверчиво коснувшихся твоей ладони, ловить губами запыхавшееся дыхание, смотреть, как огни магических иллюзий бросают разноцветные тени на нежно очерченную скулу... Эх, слышала бы мои мысли Локка, вот посмеялась бы! А может, и взгрустнула бы. Не знаю. Странно сейчас понимать, но в глубине сознания, в самых дальних тайниках я надеялся. Строил планы, не будучи уверенным и не нуждаясь в уверенности. И мне были приятны эти мысли. Даже сейчас от них исходит приятное тепло, комочками подкатывающее к горлу... К горлу. Хм, неужели пора? Точно, пришёл на место.

Песчаным тупиком небольшая площадь, вдающаяся в стену Мраморного кольца между двумя её выступами, стала называться после того, как на неё принялись свозить речной песок для посыпки мостовых в зимнее время, дабы горожане не подвергались опасности поскользнуться и сломать в лучшем случае ногу, а в худшем — шею. В этом году зима выдалась малоснежная и без оттепелей, норовящих превратить белые хлопья в воду, при перемене погоды застывающую прозрачным и твёрдым льдом, поэтому кучи песка, слегка припорошенные снегом, ещё не успели истратиться полностью и возвышались почти на полтора человеческих роста стройным рядком от одного выступа стены до другого. В Песчаный тупик вели две улицы, сходящиеся вместе под тупым углом ограды примыкающего к площади владения, известного в народе, как Гиблый мэнор. Что творилось за высоким забором, известно, наверное, только богам, для которых не существует преград, но тишина и покой были вечными здешними обитателями, а в ночное время мимо грубосложенной стены люди предпочитали не ходить, от греха подальше. Я и сам, ступив на площадь и поймав краем уха зловещий шелест эха, гуляющего в каменном коридоре, поёжился, помянул аглиса и... сплюнул. Вернее, закашлялся, пятная тонкий ковёр снега слюной и сгустками крови, тускло посверкивающими в свете факелов, исправно зажжённых уличными смотрителями с наступлением темноты.

Сзади песчаная гора, слева песчаная гора, справа стена — фланги и тыл прикрыты. Теперь осталось дождаться появления противника... А вот и он! Точнее, они.

Пришли по другой улице, словно мы заранее договаривались подниматься на сцену с разных сторон. Блондинка, в просторной шубке кажущаяся ещё объёмистее, чем на самом деле. Чернявый громила, наперекор морозу не застёгивающий воротник отороченного мехом камзола. Похожий на кузнечика рыжик, набросивший на плечи не плед, а по виду — целое мохнатое одеяло. Всего трое. Целых трое.

Принявшие приглашение гости остановились у противоположного моему выступа стены, шагах в двадцати от меня — на расстоянии, вполне достаточном для проведения переговоров без боязни застудить горло, излишне громко разговаривая. Я развёл руки в стороны, показывая, что не прячу при себе оружие и прочие сюрпризы. Троица не стала утруждать себя подобными действиями, сразу приступив к делу, и первое слово взяла, как и в игровом доме, женщина. Миллин ад-до Эрейя, если мне не изменяет память.

— Мы ответили на твоё дерзкое послание и пришли. Чего ты хочешь?

— Как и любое живое существо на свете... Жить.

— Невозможно. Приговор вынесен и одобрен всем Кругом.

Несмотря на попытку казаться уверенной, блондинка слегка запнулась, произнося слово «всем». Занятно... Какие-то неизвестные мне тонкости? Жаль, нет времени и возможности до них докапываться.

— Вы непреклонно в своём решении, hevary... и это делает вам честь. Но прежде, чем свершится предначертанное, позвольте задать вопрос.

Женщина вопросительно посмотрела на своих спутников. Чернявый скривился, рыжий равнодушно пожал плечами.

— Спрашивай.

— Почему вы хотите меня убить?

— Ничто не должно быть предопределено. Ничто не должно быть известно до своего свершения. Ничто не должно мешать... — заученно начала провозглашать Миллин, но я взял на себя смелость оборвать возвышенную речь:

— Простите, hevary, но это лишь ритуальная фраза из далёкого прошлого. Она что-то значит для вас лично?

— Для меня?

— Ну да. Вы видели, как кости ложатся на сукно то одними боками вверх, то другими. Если я могу угадать, какая грань обращена к небесам, то где же тут предопределённость?

— Не старайся нас запутать! — Рявкнул Вехан.

— И в мыслях не было. Я всего лишь хочу указать вам на вашу ошибку.

— Ошибку?! Не тебе судить, что ложно и что истинно!

— Согласен, и всё же... Дослушайте, прошу вас.

Чернявый ругнулся, но замолчал.

— До свершения ничего и не было известно: пока кости не упокоились на столе, предсказать результат не в силах даже боги. А я отнюдь не небожитель.

— Ты знал, — обвиняюще заключила блондинка.

— Я смотрел, слушал и размышлял, hevary, а сие не запрещено законами. Вы обвинили меня в том, чего я не совершал, и страстно желаете покарать за несуществующее преступление. Так кто из нас виновен на самом деле?

— Не прикидывайся беззащитной овечкой! — Снова взорвался Вехан. — Тебе непостижимым образом дважды удалось уцелеть!

— Непостижимым? О нет, наоборот, весьма бесхитростным. Просто оказалось, что у меня есть друзья.

— Которые устраивают засаду из опытных бойцов в лазарете и лишают разума и воли неизвестными и неразрушаемыми чарами?

Вот даже как... В народе говорят: у страха глаза велики. Значит ли это, что старшины Подворий боятся? Тогда у меня есть перед ними преимущество. Ещё одно, помимо прочих, а этого уже более чем достаточно для победы.

— Хорошие друзья.

— Почему же ты не привёл их с собой? — язвительно спрашивает Миллин.

— Потому, что всё должно быть решено между мной и вами, и не нужно впутывать кого-то ещё. Согласны?

Слат хмыкнул:

— Так и знал, придётся всё делать самому, — мохнатое одеяло полетело на снег, открывая поджарую, затянутую в тёмный костюм фигуру. — Собирайся в дорогу, чужак. Обещаю, она будет недолгой.

Поднимаю взгляд в небо. Чёрная скатерть, с которой смахнули крошки звёзд, чистая и гладкая. Ясно, но мороз вроде отпускает. Снимаю варежку с правой руки и ловлю ладонью отблески света, лунного и факельного. Рыжий неспешно направляется в мою сторону, вразвалочку хрустя мёрзлым снегом и на ходу разминая пальцы, стянутые тугими перчатками.

— Готов?

Смотрю в лицо приближающемуся убийце, улыбаюсь и перевожу взгляд вниз, на волнистую белую равнину, под снежным покрывалом которой комки песка начинают меняться местами:

— Об этом нужно спрашивать не у меня.

Рыжий озадаченно вздрагивает, сбиваясь с шага, а в следующее мгновение блондинка вскрикивает, испуганно и надрывно:

— Сзади!

Он оборачивается молниеносно, со скоростью и изяществом, вызывающим зависть, но песчаная змея, выросшая из-под ног убийцы, поворачивается вместе с ним, успевая обвиться вокруг шеи и стянуться жёсткой петлёй, щетинящейся острыми стеклянистыми шипами.

Мы стоим в трёх шагах друг от друга, и я ясно вижу изумление в глазах Слата. Изумление и нарастающий ужас. Убийца мог бы шевельнуться, но предпочитает даже дышать через раз, потому что не знает, с чем имеет дело. И остальные не догадываются: женщина начинает пятиться, но её мягко толкает в спину ещё одна лента, составленная из песчинок, и Миллин, глотая крик, тоже застывает на месте. Вехан, умудрённый печальным опытом своих соратников, спрашивает, уже не пытаясь сдвинуться с места:

— Ты маг?

Тяну паузу, не в силах удержаться от толики злобного ликования.

— Нет.

— Тогда... что ЭТО такое?

— Звери Хаоса, полагаю, — раздаётся хрипловатый женский голос за моей спиной. — Вам, молодым, они в диковинку, а я ещё помню рассказы своей бабки о времени, когда их можно было видеть так же часто, как Заклинателей.

Вьер подходит ко мне, поправляя складки платка, чтобы пух не лез в рот и не мешал разговаривать.

— Собираетесь обезглавить Подворья? Похвальное стремление, юноша. Помнится, в вашем возрасте и я мечтала о чём-то подобном... А теперь могу вдоволь насмотреться на исполнение грёз. И даже не слишком поздно, не правда ли? Но знаете, юноша, тогда, много лет назад, всё казалось простым и понятным, а теперь давняя мечта почему-то уже не кажется способной что-то изменить.

Мне о многом следовало бы расспросить тучную старую женщину, променявшую покой кресла у растопленного камина на прогулку по безлюдному кварталу. Наверное. Может быть. Но я задаю самый глупый из возможных вопросов:

— Кайрен проговорился?

— Почему проговорился? — Улыбается вьер. — Рассказал. Примчался и огорошил старуху... Почему вы сразу не признались во всём, юноша? Надеялись управиться сами?

— И сейчас надеюсь.

Женщина окинула взглядом площадь.

— Что ж, вам удалось взять их за горло. И одного мгновения хватит, чтобы свернуть разом три шеи. Но скажите, вам это нужно?

Я понимаю, о чём вы говорите, hevary. Очень хорошо понимаю. Но не знаю, как избежать неизбежного. Может быть, вы предложите выход? Подскажете?

И светлые мудрые глаза согласно моргают: подскажу, только имей смелость внять истине.

— Вот убьёте вы этих бедолаг и оставите Подворья без хозяев. Спору нет, быстрёхонько найдутся новые, но они, следуя обычаям, должны будут отомстить за гибель своих предшественников. Положим, и с ними вы справитесь. Но будут приходить всё новые и новые убийцы... Хватит ли у вас сил на всех?

— Сил? Хватит.

— А души? Каждая смерть — тяжёлый груз.

— Моя душа вынесет, сколько потребуется.

— Ой ли? Уже сейчас она стонет и жалуется.

Ехидно ухмыляюсь:

— Вам откуда знать? Неужели так громко стонет?

Вьер кивает:

— Ещё как. Да и не нужно слышать, чтобы понять... Вы могли прикончить своих обидчиков ещё в проулке или в тот миг, как они ступили на площадь, но не сделали этого. Вы попробовали решить дело миром.

Вздыхаю:

— Что мне совершенно не удалось.

— И не могло удаться.

— Вот как? Почему же?

— Потому что в переговорах всегда нужна третья сторона. Посредник, пекущийся о благе всех переговорщиков.

— Назначите себя на его роль?

Светлые глаза ласково щурятся:

— А и назначу! И как посредник, хочу обратиться к вам троим, голуби мои. Слушайте и решайте, только быстро: кости у меня уже не те, что в молодости, и на морозе быстро застывают... Чем вам не угодил этот юноша, мне не интересно. Зато я уверена: никаких законов он не нарушал, как бы вам ни хотелось думать обратное. А потому есть у меня предложение... Здесь, на этом месте вы отменяете вынесенный приговор и забываете о вражде. Вас, юноша, это тоже касается! Прощаемся и расходимся, куда кому заблагорассудится. Как вам такой исход?

Вехан катнул по скулам желваки:

— Если отказываемся, умираем, это вы хотите сказать?

Вьер разочарованно покачала головой:

— Такой умный с виду, а в голове пусто... Вы не умрёте. Вас арестуют и препроводят в покойную управу. Конечно, очень долго вы там не пробудете, но позор не смоете до конца жизни. Вот теперь выбирайте! С чистой совестью.

Ай да бабуля! Нашла, чем надавить на «пастухов». В самом деле, Подворья не жалуют тех, кто попадается в руки властей хоть на несколько часов, и троица рискует самым дорогим, что есть у высокопоставленных персон — честью, утрата которой означает конец всего.

Чернявый угрюмо посмотрел на блондинку. Та куснула губу.

— Поторопитесь с решением! — напомнила вьер.

— Мы... согласны, — выдохнула Миллин.

— Тогда извольте всё сделать, как должно.

— Разумеется. Только... пусть он отзовёт своих зверей.

— Они не мои. Они живут своим умом и действуют по своей воле. Я могу лишь попросить.

— Так проси!

Блондинка старалась казаться смелой и гордой, но в каждой чёрточке круглого личика поселился страх. И сие постыдное для наделённого могуществом чувство долго ещё будет оставаться гостем души каждого из троих, но кто в том виноват? Зёрна Хаоса мы проращиваем сами. И только мы сами способны стереть их в муку.

— Пойдём домой?

Предлагаю шёпотом, одними губами. Песчаные змеи вздрагивают, шелковистыми лентами стекают со своих жертв, сливаются в одну большую, взмывают в воздух надо мной и... Осыпаются, припорашивая снег. Превращаются в безвольные лужицы, оставляя на моей ладони горсточку песка, слипающуюся комком, когда я сжимаю пальцы. Ту же самую горсточку, что подарил мне Хис, но теперь часть крупинок стала тёмной. От крови расцарапанного горла, по которому выбиралась наружу.

Блондинка вздёрнула подбородок, то ли желая казаться гордой, то ли опасаясь смотреть под ноги, туда, где только что шелестели чешуйками гибкие тела песчаных змей.

— Я, избранная Первым голосом, объявляю волю Круга. Трижды карающая длань приступала к исполнению приговора и трижды терпела поражение там, где и единожды оступиться — бесчестие. Победа в одном поединке — случайность. Победа в двух поединках — мастерство. Победа в трёх поединках — судьба. Против воли рока не смеют идти даже боги, а потому смертным остаётся лишь склониться перед свершившимся и неодолимым... Обязательства приняты, исполнены и похоронены в памяти. Не отнятые жизни да останутся таковыми! Миллин ад-до Эрейя, Старшина стригалей, сказала.

Рыжий, потирая исцарапанное горло, отозвался глухим эхом:

— Слат ад-до Рин, Старшина забойщиков, согласился.

Чернявый дёрнул уголками рта, скривился, но завершил ритуал:

— Вехан ад-до Могон, Старшина погонщиков, подтвердил.

Набухший бутон наступившей тишины распустился бесстрастным вопросом вьера:

— А что скажет Последний голос?

О чём это она? Ума не приложу. Впрочем, судя по язычку, нервно облизавшему пересохшие губы, блондинка вполне сведуща в затронутой теме.

— Без Последнего решение Круга не имеет силы, — продолжила невинно изумляться представительница покойной управы. — Или я что-то путаю?

— Последний голос не был избран, — осторожно заметила Миллин.

— И приговор выносили без него? — Седая голова, укутанная платком, укоризненно покачивается. — Ах, дети, дети... Смотритель вас по голове не погладит, уж это вы должны понимать!

Блондинка стрельнула глазами в сторону Вехана, тот заметно смутился. Рыжий Слат сделал вид, что вовсе не принимает участия в происходящем, и весьма естественным образом: занялся приведением в порядок усыпанной песком одежды.

— Пожалуй, нам всем стоит хорошенько почистить свою память, — приняла решение вьер. — Коверкать традиции по своему усмотрению ещё хуже, нежели пренебрегать ими... Ступайте, голуби мои. Я бы пожелала вам удачи, да только зряшное будет желание: Смотрителю всё равно станут известны и ошибки, и их исправление. Потому пожелаю, чтобы второе перевесило, когда будет определяться мера вины каждого из вас.

Слат поднял свою мохнатую накидку, набрасывая на плечи себе и Миллин. Вехан пристроился сзади парочки и на прощание обернулся, обжигая моё лицо странным взглядом. Если бы не настроение всей встречи, я бы подумал, что чернявый «погонщик» приглашает меня ещё на одну партию игры... Нет, ерунда. Померещилось. Наверное. Может быть.

Вьер рассеянно спрятала кисти рук в потрёпанной муфте. И как только исхитрилась, варежки ведь толстенные?

— Почему вы остановили меня, hevary?

— Остановила? — Светлые старушечьи глаза наполнились жалостью. — И вовсе не останавливала. Вы сами, юноша, стояли на месте и никак не могли решиться сделать один-единственный шаг.

Бормочу:

— Потому что не знал, куда шагать.

— Верно. А когда молодость нуждается в помощи, дело старости — наставить на истинный путь.

— И всё же, их следовало...

— Убить? Конечно.

Удивлённо щурюсь.

— Так почему же...

Вьер смотрит на меня, слегка склонив голову набок. Как птица. Седая, грузная орлица, которую уже плохо держат крылья, но глаза столь же остры, как в молодости, а кривые кинжалы когтей ещё способны нанести смертельный удар. Или спасти жизнь.

— Потому что они уже чувствовали себя убитыми. А вы, юноша, всё ещё видели их живыми. Понимаете разницу?

Кажется, да. Какой смысл лишать жизни мертвеца? А здравствующему человеку не стоит лишний раз пускать в душу тень чужой смерти. Но это высокая мудрость, что же касается унылого бытия...

— Они могут отомстить.

— Э нет, вот чего-чего, а мести вам не следует опасаться! Скорее, постараются вынудить вас на новый необдуманный спор или нарушение правил, чем второй раз пойдут против собственных законов.

— Если верно понимаю, отмена моего приговора не была выполнена должным образом?

— Как и вынесение, — кивнула вьер. — Круг был незамкнутым, таковым и остался. Но силу имеет только последнее решение, пусть и неполного Круга.

Я упрямо тряхнул головой:

— Слишком путано.

— И в самом деле, не сразу можно понять, — согласилась женщина. — Видите ли, юноша, старшины Подворий примерно раз в год, если нет особой надобности встречаться чаще, собираются на своего рода совет, где считают убытки и прибыли каждого в отдельности и всех вместе. Это собрание называется Кругом, но чтобы решение Круга обрело значение императорского указа для «пастухов», требуется неукоснительное следование традициям: избираются Первый и Последний голоса. Первый голос — глашатай Подворий, он принимает на себя обязанность излагать волю большинства, к которому неизменно присоединяется. А вот с Последним голосом всё гораздо забавнее. Он имеет право оспорить любое из решений.

— Но если большинство всё равно «за», какой в этом смысл?

— Последний голос указывает участникам Круга уязвимые места в их планах, уберегает от смертельных ошибок. Даже если не умеет, будет стараться, а старательность иной раз заменяет вдохновение... Будь кто-то из этих глупышей Последним голосом, всё сложилось бы иначе.

— Не было бы попыток меня убить?

Вьер неопределённо пожала плечами:

— Как знать? Может, и не было бы. В любом случае, решение, принятое без участия Последнего голоса, ложится на совесть только участников Круга. Потому они и пришли сюда одни, без сопровождения: Смотритель сможет зачесть выполнение хоть этой части традиции.

— Смотритель... Какова его роль?

— Он следит за порядком.

Беспечный тон голоса меня не обманывает, потому переспрашиваю:

— Только лишь следит?

Сеточка морщин на лице женщины становится заметнее от широкой улыбки.

— Разве этого мало? Следить, юноша, не всегда означает быть бесстрастным наблюдателем, следить — почти что следовать. Следовать — наследовать. А наследник должен хранить и приумножать достояние предков всеми доступными способами. Так действует и Смотритель: если между Подворьями или внутри них начинается разброд, или кто-то из старшин нарушает отцовские заветы, право управления на время восстановления порядка переходит к самому достойному и уважаемому среди «пастухов». Как правило, это человек, уже променявший суету дел на тихий отдых в окружении любящих отпрысков или верных слуг.

— И все безропотно признают его власть?

Вьер хохотнула:

— Вы невнимательно меня слушали, юноша! Если «пастух» доживает до того времени, чтобы уйти на покой, он успевает обзавестись влиянием, и не всегда только денежным. Маленькая армия — очень веский довод в любых делах, не правда ли?

— Хотите сказать, Смотритель — одна из сильнейших сторон в Подворьях?

— Сильнейшая, юноша, сильнейшая! Но вмешивается в жизнь «пастухов» лишь в случае крайней надобности. Или в случае вопиющего нарушения традиций.

Её бы устами, да медовый эль пить... Поверим? Хорошо, пусть так. Троица больше не представляет для меня и моих близких угрозы. Всё вернулось на свои места... Почти всё. А что не пожелает возвращаться само, будет взято мной под руки и препровождено домой. Сразу, как только.

Однако сказанное вьером, не более чем полезные, но скучные сведения, а я хочу удовлетворить своё любопытство, совмещая пользу с приятностью:

— Вы ведь пришли сюда не затем, чтобы беречь жизни и души, верно?

Светлые глаза прячутся под полуопущенными веками.

— И хотелось бы слукавить, да не стану. Не только за этим. Я надеялась...

— Увидеть «белошвейку» в действии?

Сталь взгляда снова упирается в моё лицо:

— Почему вы выбрали именно эту причину, юноша?

— Потому что я слышал в вашем голосе эхо восхищения, того, с которым вы когда-то читали старые хроники и легенды.

Вьер внимательно смотрит на меня, словно старается разглядеть в уже изученном до мельчайших подробностей облике новые черты.

Зря стараетесь, hevary: за день я ничуть не изменился. Да и не скажу, что жаждал изменений. Постоянство — не самое дурное качество мирка, в котором мне доводится жить. Оно помогает чувствовать под ногами твердь надёжного берега, сопротивляющегося атакам ненасытных волн. Но яркое чужое чувство, даже старое и почти забытое, кулаком штормового ветра ударяет в моё сознание, заставляя в краткие мгновения пережить любовь, ненависть, восторг, ярость, злобу, нежность... Потому что зёрна Хаоса вечно ищут подходящую почву для прорастания, моя же душа прискорбно пуста, а значит, свободна и заманчива. Но я не боюсь незваных гостей и не гоню их прочь. Зачем? Они будут возвращаться снова и снова. Проще и приятнее пустить их в дом, налить по кружечке тёплого эля, предложить сытную закуску и неторопливую беседу, а потом проводить и на прощание сказать: «Приходите ещё!»

— Да, многое отдала бы... Особенно сейчас, зная истинную цену сокровищам мира.

— Обещаю, hevary: если выдастся случай, непременно покажу вам то, что вы хотите увидеть.

— Ловлю вас на слове, юноша, и хочу верить, что не станете обманывать старуху. А знаете... Здесь неподалёку сколочена сцена, на которой с минуту на минуту будет давать представление труппа самого Арана Великолепного. Кажется, что-то из ночных похождений Небесных сестричек... Такой старухе, как я, конечно, уже поздновато смотреть на их шалости, а вот вам в самый раз. Но если пожелаете, составлю компанию.

— С удовольствием! И я даже предложу вам руку, только попрошу не слишком сильно на неё опираться...

***

Никогда не крадитесь на цыпочках мимо приоткрытой двери, если желаете оставаться незамеченным. И не привлечённым к труду на благо другого.

— Любезнейший heve Кайрен, загляните ко мне в комнату, уважьте немощного хозяина дома!

Звуки шагов в коридоре испуганно-резко стихают, даже дыхание не колышет волны прохладного воздуха, медленно вплывающие в комнату. Проходит полминуты или около того, и блондин с наигранно-беспечным видом заглядывает в дверной проём.

— Я тебя разбудил? Извини, не хотел. Ты вчера так поздно вернулся, почти под утро...

Потираю пальцами переносицу, искоса поглядывая на дознавателя:

— Удивительная осведомлённость для человека, который сам не ночевал в границах мэнора.

— Кто это не ночевал? — пытается возмутиться Кайрен.

— Хочешь, открою страшную тайну?

— Какую по счёту?

— Неважно. Но тебе будет полезно её знать.

Блондин прислоняется к косяку, оставаясь в дверном проёме, и соглашается:

— Открывай.

— Я всегда чувствую, если кто-то из жильцов мэнора пересекает его границы. Поэтому можешь утверждать, что угодно, но вчера, к примеру, ты вошёл в Келлос позже меня.

Карие глаза хитро щурятся:

— И что с того?

— А ушёл раньше, притом твой поспешный уход странным образом совпал с фактом появления одной заботливой старой женщины поздней ночью в пустынном месте... Ничего не хочешь сказать в своё оправдание?

— Я должен оправдываться?

Улыбаюсь:

— Полагаю, тебе нужно хотя бы объяснить свой поступок.

— Нужно ли?

— Если не хочешь потерять крышу над головой.

Кайрен напрягся, ожидая продолжения:

— Указываешь на дверь?

— Пока нет. Но если будешь продолжать в том же духе, укажу.

По скулам блондина прогулялись жёсткие желваки:

— Тогда не буду отнимать ваше время, heve, и уйду прямо сейчас.

— Как хочешь. Извини, участвовать в сборе вещей не буду: лекарь запретил утруждать тело.

После моих слов повисает молчание, и я с болезненным удовольствием наблюдаю, как на лицо дознавателя наползают мрачные тучи разочарования, кое-где разорванные тусклым светом отчаяния. Зачем так грубо и глупо поступаю? Не имею понятия. Наверное, потому, что не хочу чувствовать себя обязанным. А может, наоборот: хочу укрепить зависимость. Вот только чью и от кого? Да и нужно ли протягивать верёвки через бурную реку там, где уже возведён мост?

Подпираю поясницу спинкой кресла. Моё движение словно выводит Кайрена из забытья: блондин вздрагивает, хмурит брови, не сердито, а печально, отрывает плечо от косяка, собираясь уходить, но всё же тихо произносит на прощание:

— Я только хотел помочь.

Вот-вот. С этого всё и начинается. Я тоже, «только хотел» развлечь принцессу, а во что вляпался? И года не хватит отмыть с сапог следы грязи, по которой пришлось пройтись. Душу в расчёт вообще не беру: там надо проводить такую всеобъемлющую уборку, что жизнь закончится раньше, чем накопленный мусор будет хотя бы сгребен в кучу.

Дознаватель показывает мне спину, обозначая окончание разговора, но у меня другие представления о вещах:

— Ты помог. На самом деле.

Резкий поворот. Дробь быстрых шагов. Нависшая над столом, за которым я сижу, плотная фигура. И гневное:

— Так какого аглиса ты...

— Знаешь, меня так часто в последнее время называют мерзавцем, что я решил: надо соответствовать. А чтобы набраться опыта, требуются постоянные и тщательные тренировки.

— На мне?!

Новый глоток тишины, на сей раз выпитый мной до дна.

— Извини. У меня дурное настроение с утра. Так часто бывает: вроде трудности преодолены, дела успешно завершились, но ни радости, ни удовольствия не испытываешь. Вот тогда и срываешь зло на том, кто подвернётся под руку. Ты сегодня оказался первым встречным, так что не обессудь. И не сердись долго.

Кайрен делает глубокий вдох и задерживает воздух в груди, после чего сообщает:

— За такие штуки люди попроще нравом и шею свернуть могут.

— Знаю. Но ты всё-таки виноват. Хоть столечко, — показываю на сложенных вместе большом и указательном пальцах, — а виноват.

Он выпрямляется и грозно скрещивает руки на груди.

— Да неужели?

— Мои ночные прогулки — моё личное дело. Дурно я поступаю, глупо, опасно — не имеет значения, если мне НЕОБХОДИМО так поступить. Пусть и теша собственные недостатки... Я благодарен тебе, правда. В особенности за знакомство с замечательной женщиной. Но пойми: не следует спасать человека, если не уверен, что имеется основательная нужда в спасении.

Вьер тоже хотела помочь. На свой лад. Не спорю, уберегла меня от греха душегубства, но ввергла в другую пучину. Умри вчера старшины Подворий, у меня появлялся шанс, по меньшей мере, на передышку, а то и на спокойный остаток жизни, потому что следов моего участия не осталось бы, и вновь избранному Кругу пришлось бы попотеть, выясняя, какого аглиса трое облечённых властью и обязательствами персон отправились поздно ночью в безлюдное место на встречу со смертью. А теперь я должен опасаться ударов исподтишка, неизвестно, с какой стороны и какой силы... Разумеется, так жить веселее. Но кто сказал, что мне это нравится?

Хм. Привычка видеть только дурные стороны вещей, событий и людей никуда не делась. А я-то, наивный, полагал, что избавился от неё. Сомнения громоздятся друг на друга вперемешку с мрачными предположениями. Прямо как у этого... Как говорила вьер? Последнего голоса Круга. Да я, один раз избранный, мог бы им оставаться до самой смерти! Вот старшины-то не знают, бедные...

То, как меня подставил Кайрен, вообще ни в какие ворота не проходит. Я рассчитывал бочком-бочком, тихой сапой уничтожить врагов, а вместо этого увяз по уши. Положим, вьер не станет доводить до сведения ллавана или кого-то ещё мои развлечения в компании весьма занятной зверушки, но наверняка не преминет воспользоваться этой ниточкой, чтобы посадить меня на привязь. Да блондина за все его поползновения удавить, и то мало! И ещё обижается на холодность и язвительность... Я — само великодушие.

— Хочешь сказать, справился бы сам?

— Вообще-то, да. В любом случае, не собирался вмешивать лишних людей в сугубо мою проблему.

Кайрен покачал головой, не соглашаясь:

— А ты не думал, что проблема после кое-чьей смерти сразу переставала бы быть твоей?

— Думал. Очень много думал.

— Что-то непохоже!

— Кай, твоё самовольное вмешательство принесло плоды. Вернув ситуацию вспять, кстати... Очень хочу попросить: не вламывайся в чужие дела, пока к тебе не обратятся. Обещаешь?

— Имеешь в виду, твои дела? — уточнил дознаватель.

— Не только. Вообще. Понимаю, служба такая. Но тогда давай договоримся: свою привычку совать нос во все дырки оставляй у ворот мэнора.

Карие глаза понимающе сверкнули:

— Потому что здесь только ты имеешь на это право?

Вздыхаю:

— Не право. Занудную и обременительную обязанность, которую я бы с удовольствием переложил на кого-то другого, но не могу.

— Ладно, уговорил! — Кайрен, наконец-то, пустил на лицо улыбку. — Дома — никаких служебных дел и рвений.

— Именно. Но поскольку ты собираешься из упомянутого дома уходить, то...

— Ты не просто мерзавец. Ты корыстолюбивый мерзавец, норовящий выпить все соки из доверившихся тебе людей.

— За то и держимся. Однако раз уж сам предложил, перейдём к сокам: хочу попросить тебя об услуге.

— Разумеется, требующей приложения всех имеющихся сил?

Не рано ли он развеселился? Согласен: повздорили, помирились, но это ещё не повод вести себя подобно старым добрым друзьям.

— Разумеется. Только не от тебя, а от писца, который составит перечень адресов.

Блондин заинтересованно приподнял бровь:

— Каких именно?

— Помнишь лекаря, тэра Плеча опеки? Того самого, что снабдил тебя сушёной травой? Таббер со-Рен. Мне нужно знать, где находится ортис его рода. Запомнил? Кроме того, парень, погибший при нападении на патруль... Его имя и дом, в котором он проживал со своей сестрой.

— Это всё?

— Нет.

Я помедлил с ответом, и Кайрен, почувствовав запинку, насторожился:

— Что ещё?

— Совсем личное.

— Боишься доверить мне свой секрет?

— Подбираю слова, чтобы его описать.

Блондин присел на край стола.

— Всё так серьёзно?

— Найди мне Ливин.

— Зачем? Разве она не...

— Она ушла из мэнора.

Карие глаза округлились.

— Когда?!

— Три дня назад.

— И ты молчал?

— Во-первых, мне было некогда успокаивать расстроенные чувства девицы, а во-вторых, тебя эти дни легче застать в управе или поймать в городе, чем ждать возвращения домой.

— Так... — Он поскрёб ногтем большого пальца подбородок. — Понятно. Ты её обидел. Очень сильно?

— А почему не допускаешь обратного? Вдруг она обидела меня?

Кайрен ласково улыбнулся:

— После сегодняшней беседы ни за что не усомнюсь в твоих талантах рушить отношения. Признавайся: сильно обидел?

— Не знаю. Но она даже не попрощалась. И не отругала.

— Значит, сильно, — заключил дознаватель. — Иначе свела бы обиду к ссоре, а потом к счастливому примирению... Ладно, поищу. Но что, всё-таки, произошло?

Я уныло нарисовал пальцем круг в пыли, осевшей на стол.

— Она увидела поцелуй.

Раздавшийся над моей головой смешок в любое другое время был бы воспринят оскорблением, но сейчас всего лишь заставил сморщиться.

— Не мог потерпеть до свадьбы?

— Об удовольствии речи не было.

— А зачем ты тогда целовался?

— Я не целовался. Меня целовали.

— Ещё лучше! А ты покорно стоял, разинув рот?

Вообще-то, так и было. Разорвать хватку гаккара в тогдашнем состоянии (да и в лучшем из состояний) я бы не смог при всём желании, а раздвоенный язык, щекотавший горло, недвусмысленно предупреждал: не дёргайся.

— Неважно.

— Ох... — Блондин встал и направился к двери. — Ладно, дядюшка Кайрен попробует вернуть мир и покой в стены этого дома. Сегодня не обещаю: надо поспрашивать уличных зевак, но если она не покинула город, найду.

— Спасибо.

— «Спасибом» сыт не будешь! — Справедливо возмутился дознаватель. — Плату скинешь?

— На следующие три месяца после уже оплаченных. Если, конечно, ты задержишься в Келлосе.

— Теперь непременно постараюсь! — Подмигнул он с порога.

Так. Поручения розданы, остаётся ждать их выполнения: всё равно, мне не под силу отыскать в большом городе следы одной-единственной девушки. Адреса других означенных лиц можно было бы раздобыть, но Кайрен сделает это быстрее и надёжнее. Собственно, ему и напрягаться не придётся: имя убитого и прочие сведения о незадачливом игроке находятся в отчётах дела, проходившего по Плечу дознания, и всё, что необходимо, только копнуть ворох бумажных листов... Впрочем, у меня ведь тоже есть поручение, выданное самому себе. Нужно разобраться в причинах исчезновения скорпа без предупреждений и объяснений. Кто сможет пролить свет на загадочную историю? Только её непосредственный участник. Вернее, участница. Одна из ядовитых сестричек. Значит, отправляюсь в «Перевал». Но сначала...

— Хис, иди сюда. Пожалуйста.

Цокот по полу. Жаль, что собаки не умеют втягивать когти, подобно кошкам: после нескольких ювек пребывания в доме нового обитателя придётся класть ещё один слой лака на паркет.

Звука разбега или отталкивания не слышно, но пёс одним прыжком оказывается на столе. И правильно, нагибаться мне трудновато, а так смотрим друг другу в глаза и можем поговорить, как серьёзные лю... Просто серьёзно.

— Извини, — достаю из варежки и кладу на стол комок слипшегося песка. — Я испортил часть твоего тела.

Хис принюхивается (или делает вид), потом поднимает голову, ожидая продолжения. Оправданий? Я бы с радостью, но в чём оправдываться? В том, что не хотел умирать? В том, что собирался ради собственного спокойствия убивать? А я не раскаиваюсь, стало быть, просить прощения за всё остальное, кроме капель крови, попавших на песчинки, не буду.

Иначе действовать не мог. В ремесле что главное? Управление. Передача намерений мастера, мысленных и телесных, инструменту, находящемуся в руках. Если цепочка разорвана, как бы ни старался, хорошего результата не получишь. А то и вообще никакого: что толку лелеять в голове грандиозные планы и быть неспособным перенести их хотя бы на бумагу посредством пера и чернил? Поэтому я и не взял с собой Хиса, удовольствовавшись горсточкой песка, несущей в себе душу Зверя. Мне нужен был инструмент, понимающий меня не с полслова или полвзгляда, а ещё задолго до превращения мыслей в какую-либо форму. Пёс не смог бы действовать согласно моим указаниям. Да и не стал бы: попросту уничтожил бы всех присутствующих, едва почуяв угрозу для меня. Не спорю, на крайний случай сошло бы, но... Слишком уж я люблю те крохи самостоятельности, что остались в моём распоряжении.

Вьер была права лишь отчасти: грех на душе никому не приносит пользы. Но моя нерешительность была только кажущейся. Пришлось бы убивать, убил бы. Без сомнений и колебаний. Значит, на что-то всё же надеялся, а надежда бывает вреднее, чем трусость: когда медлишь, боясь последствий, в минуту опасности побеждает забота о собственном благополучии, а когда до самого последнего момента ждёшь, что противник одумается, можешь пропустить смертельный удар. Впрочем, я бы не пропустил. Я был больше готов к схватке, чем к примирению. И если честно, мне совсем не хотелось отступать после того, как... Стихия послушно исполнила мою волю.

Конечно, Заклинатели используют иные принципы взаимодействия со стихиями, но расширить сознание на окружающий мир возможно только при участии способного помочь этому действу тела, а моё мало пригодно и для более простых занятий. Я воспользовался способом, упомянутым в одной из старых хроник, попавшихся на глаза ещё в юности, и почему-то твёрдо засевшим в памяти, словно уже тогда тень будущих несчастий омрачала настоящее. Собственно, именно так и проводилось раньше приручение Зверей Хаоса: Заклинатель старался заполучить частичку зверушки и соединить с собственным телом, дабы в одной точке пространства оказались две сущности. Зачем? Для слияния потоков мыслей. Именно после насильственного слияния начиналось сражение за главенство, и надо сказать, определить победителя не удавалось до самого окончания борьбы. Но довольно скоро от описанного способа отказались ввиду смертей проигравших и странностей недолгого бытия победивших. Сколько-нибудь подробно причины отказа не описывались, но подозреваю, в чём они состояли.

Касательно смерти всё понятно: сокращение численности Заклинателей из-за желания доказать своё мастерство и могущество не могло радовать старейшин. А вот касательно выживших... Смешение сознаний должно было быть полным, до окончательного растворения отдельных струй в общем потоке, иначе единства мыслей и целей достичь невозможно. Но победив, требовалось вновь отделить себя от Зверя. Полагаю, лишь немногие были на это способны. Неудачников же ждала незавидная участь быть сожранными изнутри. Или что-то вроде, не знаю. Ясно лишь одно: слишком большой риск не оправдывался, нужен был иной способ достижения цели. Разумеется, такой способ был найден, но и следы старого остались в книжной памяти. Чтобы помочь мне.

Глотать песок было не особенно приятно, но только так — поместив частичку Хиса в своё тело, пропитав её собственной кровью, я мог быть уверен: некоторое время после разделения Зверь будет слышать рождение моих мыслей. Рисковал? Наверное. Может быть. Но хотел знать, что всё пройдёт по-моему. В соответствии с моей волей, а не случайностями и переменой настроения самого Зверя. Так и получилось. И я, несколько вдохов ощущая прежнюю власть над хаосом своей души, был... Счастлив ли? Немного. Правда, опьянение заёмной силой быстро улетучилось, оставив после себя сожаление о невозможном и раздражение от несбывшегося. А потом ещё и вьер вмешалась, окончательно сводя на нет моё стремление одним броском решить судьбу игры и игроков. Значит, всё было зря...

— Извини.

Комок красноватого песка на столе. Перекатываю его кончиками пальцев с места на место. Не разлипается. Словно чрезмерно большая «капля» с неизвестным никому назначением.

Хис внимательно смотрит на шарик, катающийся по столу. Смотрит, склоняя голову то на один, то на другой бок. Думает. Я тоже думаю, и наверное, наши мысли очень похожи. Что теперь делать с этим комком? Он несёт в себе дух Зверя, но точно также запятнан и тенью моего духа. Оставить на будущее, про запас? Нет смысла: разделённый с телом, песок постепенно утратил способность слышать меня без слов. Стало быть, сейчас он всего лишь отслуживший своё инструмент. И самое лучшее, что можно сделать, это...

Шершавый язык, задевая мои пальцы, захватывает песчаный шарик и втягивает его в широкую пасть. Тёмные бусины глаз довольно щурятся.

— Э... ты его съел?

Глупый вопрос, не правда ли?

— Тогда... На здоровье. Надеюсь, он был не слишком невкусный?

Хис поворачивается и спрыгивает со стола, тяжело приземляясь на пол. Недолгий цокоток в коридоре. Тишина. Что ж, пора возвращаться к делам.

Нить четырнадцатая.

Наделав долгов,

Спеши их оплатить:

Облегчи душу.

Дом с кривой кровлей по-прежнему взирал на улицу слепыми глазами закрытых ставнями окон, но выглядел безжизненнее, чем прежде. Мимо шли прохожие, торопясь попасть на дневные гуляния или вернуться домой с ночных, чтобы отоспаться, солнечные лучи заставляли иней на камнях мостовой искриться ярче и красочнее драгоценных камней, откуда-то издали доносились музыка и пение, не слишком стройное, но на зависть весёлое, и только игорный дом мрачным склепом стоял в стороне от праздника. Даже привратник у входа, мой старый знакомец, сам того не подозревая, ставший участником представления, не добавлял «Перевалу» привлекательности.

— Проходи, проходи! Игры сегодня не будет.

— Я и не собирался играть. Хочу поговорить с хозяином, только и всего.

Покрытое старыми шрамами лицо выразило недоумение, но потом меня всё же узнали:

— А, это ты... Говорят, тебе в тот день сильно повезло. Не врут?

— Нисколько. Действительно, повезло. И на следующий день тоже. Собственно, я и пришёл, чтобы выказать своё почтение heve Майсу. За его великодушие.

Привратник взглянул на меня с сожалением:

— Ты бы того... Не сегодня.

— Почему?

— Хозяин не в духе. Даже велел закрыть дом до вечера. А то и вечером никого пускать не велит.

— Что-то случилось?

— Кто ж знает? Нас в хозяйские дела не посвящают.

Закрывать игорное заведение в пору, когда на вечно страждущих денег сваливаются самые большие доходы? Странно. Должна быть веская причина. Впрочем, мне-то какое дело? Его дом, пусть творит, что пожелает. А вот всё остальное меня занимает, и весьма. Например, кто и с какими последствиями излечил скорпа.

— Я, пожалуй, войду. Пустишь? У меня и пропуск есть.

Достаю из кармана опаловую пластинку. Привратник косится на неё, потом отводит глаза и вздыхает.

— Не велено. Хотя...

— Хотя?

Люблю, когда люди, почуяв собственную выгоду, не теряют время зря.

— Если поделишься, так и быть, пущу.

— Держи.

Шрамы на угрюмом простоватом лице собираются удивлённо-радостной сеточкой:

— Я как только пристрою эту штуку, сразу деньги отдам! На половину согласен?

Сказать, что готов отдать даром? Не поймёт. А то и хуже: начнёт подозревать в злом умысле. Значит, нужно подыграть должным образом.

— Половину? Не маловато ли? В конце концов, я же её раздобыл, честной игрой, кстати.

Привратник принимает мои слова за приглашение к торгу. Как и было задумано.

— Ещё ж покупателя найти надо! Думаешь, так просто? Чтобы понятливый был, держал язык за зубами, да мог заплатить щедро.

— Трудно найти, говоришь? Может, мне самому попробовать?

— Зачем же самому? — Собеседник сразу идёт на попятный. — Надо же знать, где искать, иначе неровен час, на надзорных напорешься!

— Ну, с надзорными я уже познакомился и, как видишь, живу и здравствую.

— Это верно, — завистливо признает привратник. — Когда патруль тебя уводил, я уж думал: всё, пропал парень. А ты, гляжу, выкрутился. И как смог? У надзорных ведь когти цепкие!

— И с цепкими когтями есть способ управиться. Что же до пропуска... Так и быть, ищи покупателя сам: у меня других дел по горло. Только не забудь про мою долю!

— Как можно?! — Лапища жадного служки прячет опаловую пластинку за пазухой овчинного тулупа. — Ты приходи через пару дней, всё будет!

— А сейчас?

— Что сейчас? — Растерянно таращатся на меня глаза, в которых начинает разгораться огонёк предвкушения дармовой поживы.

— Сейчас-то в дом можно зайти?

— А! Заходи, если не передумал. Хозяин у себя, на втором этаже. Найдёшь дорогу?

Конечно, найду. Кабинет heve Майса как раз налево от лестницы, в конце коридора, тогда как игорный зал — направо. Поднимаюсь по еле слышно поскрипывающим под толстым ковром ступенькам. Ни одной живой души, даже стенные светильники горят вполсилы: в каждом вместо пятка свечей одна, в лучшем случае, две. Тихо, но тишина совсем не того рода, что приносит покой. Тишина похорон. Словно обитатели дома, сколько бы их ни было, разом решили отойти в мир иной, не позаботившись о найме плакальщиц, и только каменные стены могут скорбеть об ушедших... Неприятное ощущение. И весьма настырное. Накатывается бесцеремонными волнами, заставляя переживать чужие печали. Такое редко случается, но возможно, если... Точно! Если через участок пространства проходит сильная струя Потока: тогда все чувства, испытываемые находящимися в границах участка людьми, многократно усиленные, плывут по течению. Правда, лишь в том случае, если речь идёт о неодарённых или полуодарённых, поскольку маги неспособны пропускать струи через себя. Значит, кто-то из местных живых душ всерьёз опечален. Но кто именно? Неужели... Нет, даже думать не хочу. С близняшками не должно было случиться ничего дурного. В противном случае... Придётся долго и упорно себя прощать, а это занятие отнимает много душевных сил и зачастую оканчивается ничем.

Занавеси на окне были полуспущены, позволяя лишь малой толике дневного света проникать в кабинет, но мягкие сумерки кабинета скрадывали только незначительные детали, оставляя для обозрения главное: хозяина за столом. Точнее, около стола, потому что heve Майс сидел в отодвинутом кресле, положив на сукно столешницы левую руку, а правую прятал в складках домашней мантии. Хм, любопытно: все предыдущие встречи хозяин «Перевала» был безукоризнен в одежде, тем более, находясь в стенах игрового дома, то бишь, на службе. Сейчас же закутан в бесформенный ворох ткани, предпочитаемый к ношению теми, кто ленится следить за собой должным образом... Лицо, обращённое ко мне профилем, кажется принадлежащим на самому Майсу, а по меньшей мере, его отцу: кончик носа словно обвис, губы по-старчески поджаты, подбородок безвольно опущен. Одно слово, дряхлая развалина. Что же так сильно подкосило уверенного в себе и успешного человека?

Прикрываю за собой дверь. Тихий стук и движение воздуха, пустившее в пляс по лучам света пылинки, заставляют хозяина кабинета... нет, не встрепенуться. Тяжело и медленно повернуть голову в мою сторону. Кажется, я даже слышу скрип трущихся друг о друга шейных позвонков. А как только ловлю взгляд круглых светлых глаз, раздаётся сдавленное:

— Вы?..

Изумление. Ужас. Отчаяние. Уныние. В считанные мгновения все эти чувства посещают лицо Майса. И уходят, оставляя хозяйкой скорбь.

Удивление понятно: меня не ожидали видеть живым после всего случившегося. Но лично я бы постарался сразу выяснить, почему тот, кому был подписан смертный приговор, до сих пор топчет ногами землю, и уж ни в коем бы случае не впадал в оцепенение.

— Да. Решил зайти, узнать, как у вас идут дела.

— Дела... — голос сух, как истлевшие осенние листья. — Идут.

Глубокомысленно, но не конкретно.

— За вами был должок. Помните?

Ответный взгляд не позволял усомниться в крепости памяти находящегося передо мной человека. Но и только: ни отказа, ни согласия платить по счетам в светлых глазах не наблюдалось.

— Так вот, я пришёл, чтобы...

— Ришиан больше не служит мне.

Слова падают на дно моего сознания тяжёлыми маслянистыми каплями. «Не служит»? Значит ли это... Невозможно! Только не... Очнувшись, скорп мог исхитриться и убить гаккара, раз уж знаком с его повадками. Но если Риш умерла, то и её сестра находится при смерти. Безвинная и беспомощная... Если Кэр в самом деле забрал жизнь сестёр, у меня будет к нему разговор. Долгий и неприятный. И как только я узнаю все подробности...

— Просите её сами. Или приказывайте, как знаете. Я больше не могу это делать. И не буду.

Стойте! Она жива? Но к чему тогда трагедия?

— Простите, heve, я не совсем понял ваши слова.

— Я освободил от службы Ришиан и её сестру. Разорвал договорённость. Отпустил восвояси.

Странный поступок для человека, считающего каждый сим выгоды. Очень странный. Значит, произошло нечто значительное, смявшее и исковеркавшее прежние представления Майса о жизни и своём месте в ней. Но это личное дело хозяина игрового дома, а мне нужно совсем другое.

— Скажите, где я могу их найти?

— Зачем? — Светлые глаза смотрят в пустоту, на танцующие пылинки.

— Я должен кое-что выяснить и, возможно, сделать.

— Нет.

Отказ звучит так тихо и бесстрастно, что я не сразу понимаю смысл произнесённого короткого словечка:

— Простите?

Черты постаревшего лица напряглись, возвращая себе утраченную твёрдость:

— Оставьте в покое хоть их!

— В покое? О чём вы говорите?

— Вы уничтожили меня и будущее моей семьи, так пощадите тех, на ком нет вины!

Уничтожил? Что за бред?

— Heve, ваши слова звучат, как...

— Убирайтесь прочь!

Жест Майса, приглашающий меня двигаться в сторону двери, подходил бы под определение «указующий перст», если бы не одно неожиданное обстоятельство. Правая рука хозяина «Перевала» больше не располагала перстами, да и вообще ладонью: из рукава мантии торчал обрубок, обмотанный полосками ткани, пропитавшимися кровью и мазями, призванными остановить течение красной жидкости.

— Что с вами случилось?

— У вас плохо со слухом? Прочь!

— Ваша рука... Что с ней?

Он вздрогнул, дёрнулся, словно хотел снова спрятать обрубок в рукаве, но передумал и положил руку на стол.

— Вы ещё спрашиваете? Какая низость...

Так. Начинаются оскорбления? Прекрасно! По крайней мере, мне удалось вернуть омертвевшую душу к жизни, хотя на короткое время. А потом, как знать? Возможно, она не захочет умирать во второй раз.

— Именно спрашиваю. По вашему тону выходит, что в случившемся виноват я, и мне хотелось бы...

— Да, виноваты! Вы и только вы! Не будь вас, не было бы искушения, перед которым я не устоял!

О, вот в чём дело! Значит, я — демон-искуситель? Лестно, аглис подери. Только неправильно. Никого я не искушал, напротив, старался отговорить, как мог. Наверное, плохо старался.

— Вы не добились покровительства?

Он хохотнул, напомнив мне человека, находящегося в шаге от безумия. То бишь, меня самого лет эдак четырнадцать назад.

— Покровительства?! Я должен быть счастлив, что остался жив! Хотя, лучше бы я умер.

— Кисть отрезали «пастухи»? Те трое?

Светлые глаза затуманило воспоминанием о боли, но, как правило, некоторое время после пережитых страданий каждому из нас хочется излить негодование и злобу в окружающий мир. Майс не стал исключением, приступив к печальному рассказу:

— Да, они. Сразу после того, как вы ушли вместе с патрулём. Меня привели сюда, в мой же кабинет, и прямо на этом столе...

Я пригляделся к сукну. Точно, виднеются пятна. Хорошо, что изначальный цвет ткани был тёмно-вишнёвый, на нём пролитая и засохшая кровь не так заметна.

— Они не торопились. И не говорили ни слова. Только смотрели, пока их слуги резали... А потом бросили отрезанное в камин и сожгли, заставляя меня дышать дымом моей же плоти.

— Но почему рука?

По мне, так проще было сразу отрезать голову и успокоиться. Но видно, у старшин Подворий свои строгие правила.

— Потому что так наказывают воров. А я поступил подобно вору, желая обманным путём заполучить чужое добро, и теперь плачу за содеянное. Утратой всего, что у меня было.

Всего? Не преувеличивает ли он? Конечно, потеря кисти правой руки — не желанное событие, но люди живут и без рук, и без ног, и даже без кое-чего другого.

— Рука, конечно, заново не отрастёт, однако... Стоит ли так над ней горевать?

Светлые глаза снова вспыхнули ярким огнём ненависти:

— Стоит ли горевать? Вы спрашиваете, стоит ли горевать?! Да по вашей милости я теперь лишён права владеть «Перевалом», а мои наследники рискуют и вовсе не получить его в своё пользование! И всё из-за чего? Из-за того, что я лишь хотел обезопасить их будущее...

Какой же я тупица. Осёл. Олух. Всё верно: в городской управе Регистр владеющих и распоряжающихся обновляется раз в год, и каждый, кому принадлежит дом для проживания или какое-либо заведение в Нэйвосе, обязан подтверждать свои права путём расписки в очередном приложении к договорённости. Подпись ставится не на простой бумаге, а на зачарованной, несущей магический слепок изначального документа и способной подтвердить либо опровергнуть права владельца. А происходит всё буквально в течение минуты: человек карябает своё имя и прикладывает к листу... часть тела, включённую в слепок. Обычно это и есть правая ладонь. Иногда, впрочем, ради спокойствия и уверенности образец подписи в Регистре заверяют не только рукой, но и ещё чем-нибудь, но это стоит дополнительных денег, разумеется. Майс, судя по всему, пожадничал и обошёлся только ладошкой... Ну и дурак. Сам себе. В моём случае, к примеру, щедрость Сэйдисс не знала границ, и служке, снимающему слепок, пришлось изрядно потрудиться, обследуя меня с головы до ног, так что я могу заверять свою подпись не только руками и ногами, скажем, а и... Представляю себе картинку! Впрочем, теперь отчётливо понимаю: предосторожности лишними не бывают. Если они разумны и своевременны.

— Вы продлевали договорённость на следующий год?

Хозяин «Перевала» дёрнулся, словно мышцы шеи свело судорогой:

— Нет. Я отложил посещение управы на первую ювеку после Зимника.

— Это означает, что...

— Это означает, что через восемь дней я стану нищим.

— Но у вас же имеются наследники. Вы должны были заверить их права в Регистре!

— Они... Слишком молоды. Самый старший ещё в трёх годах от совершеннолетия и права принять «Перевал».

— Но ведь не лишён этого права полностью, верно?

— Что в том проку? — Майс тяжело осел вглубь кресла. — Городская управа назначит распорядителя по своему усмотрению, а зачем ей вести дела с прибылью для будущих владельцев? Игровой дом разорят. И хозяйство, на которое положили жизнь мои родители и я сам, будет уничтожено. Одним-единственным человеком. Сначала я посчитал вас слабым и недалёким, но вы до сих пор живы, хотя должны были умереть, значит, я ошибся...

Не люблю чувствовать себя виноватым, а нечто подобное именно сейчас и происходит. Когда мне начинают что-то ставить в вину, ощетиниваюсь иголками, как ёж, в результате ухитряюсь расцарапать до крови не только всех вокруг, но и себя самого. Как поступить на этот раз? Ранить и без того раздавленного горем человека не хочется. Проглотить обвинение и спокойно уйти, мысленно пожелав Майсу убраться куда подальше? Стоило бы. Я, стало быть, всё разрушил? Какая глупость!

Да, встреча со мной стала искушением для хозяина игрового дома. Да, моя беспечность привела к неприятным последствиям, но прежде всего для меня, следовательно, каждый заплатил по выписанному лично для него счету. И на самом деле я виноват лишь в преследовании выгоды. Своей собственной. Можно было бросить скорпа на произвол судьбы, но тогда у меня возникло бы вдвое, а то и втрое больше забот в будущем. И я сделал шаг с перекрёстка, ступив на вымощенную другими дорогу. Забавно, но Майс не вызывал у меня ни ненависти, ни злобы в истинном значении этих чувств, напротив: в отдельные минуты искренне хотелось помочь. И помог ведь... Едва не сложив свою голову. А теперь выясняется, всё было проделано зря. Даже хуже: моё участие почти сгубило человека. Но вины-то нет! И не было! Он сам вершил свою судьбу. Неумело? Неудачно? Остаётся только развести руками. Я бы и развёл, только болящая грудь не одобряет резкие и размашистые движения.

— Да, вы ошиблись. Но не во мне, а в себе. Ошиблись, потому что не рассказали толком, к кому собираетесь обращаться за помощью. Если бы объяснили...

— Что изменилось бы? — скривились поджатые губы.

— Я, конечно, не имел возможности отказаться от принятых обязательств. Но постарался бы отговорить вас совершать рискованный поступок. Возможно, мне удалось бы лучше подсказать, помочь принять разумное решение, а не идти к победе напролом... Не каждую стену можно пробить, heve. Думаю, теперь вы в этом убедились.

Обречённо-упрямое:

— Я не мог поступить иначе.

— Да-да, помню! Забота о будущем и всё такое... И чем же завершились ваши благие намерения? Полным разгромом. Надеюсь, ваши дети вас простят. Очень надеюсь. Но подозреваю, им будет несладко узнать, что мечты о сытой и обеспеченной жизни придётся исполнять самим, а не за папин счёт.

Морщины, разбегающиеся от уголков глаз постаревшего вдвое всего за один день человека, стали чуть резче:

— Вы хотите сделать мне ещё больнее?

— Не хочу. Просто предполагаю дальнейшее развитие событий. Мне очень жаль, heve. Жаль, что вы проиграли там, где у вас были все шансы на успех. Но моей вины в вашем поражении нет: я сделал всё полагающееся, чтобы обеспечить вас достойным оружием. Вы не смогли им воспользоваться? Что ж, бывает. Но стыдно винить оружейника в огрехах наставника по фехтованию: каждый должен заниматься своим делом. Прощайте, heve.

Я повернулся и уже успел уныло шагнуть в дверной проём, не надеясь на помощь, когда Майс прошелестел мне вслед:

— В квартале отсюда, Зелённая улица, дом hevary Виалы. Они должны ещё быть там: жильё оплачено до конца следующего месяца.

***

Я постучал костяшками пальцев в тонкую дверь апартаментов на первом этаже, любезно указанных мне хозяйкой дома:

— Позволите войти? Это Тэйлен. Помните такого?

Тишина не нарушилась шагами или прочими звуками, но спустя вдох появившаяся на пороге Шиан счастливо улыбнулась:

— Конечно, заходите!

Зайду непременно, только сначала улажу возможные разногласия.

— Видите ли... Я не совсем один.

— С вами кто-то пришёл?

— Да.

— Мы рады гостям!

Смотрю через плечо, обтянутое пепельно-серой тканью, в комнату, туда, где на подоконнике привычно примостился гаккар.

— Верится с трудом, а я не хотел бы...

— Хватит выпускать тёплый воздух! Застудишь мне сестру... Заходите все, кто есть.

Я пропустил Хиса, сразу же приступившего к деловитому обнюхиванию платья Шиан, вошёл сам и закрыл дверь.

— Ой, какая собачка! — восхищённо воскликнула красавица, опускаясь на колени и теребя пса за уши. — Риш, посмотри! Правда, хорошенькая?

— Гадость, — коротко описал свои впечатления от зверушки гаккар.

— Ну почему же? — обиделась Шиан. — Он милый! И такой тёплый...

Она сгребла Хиса в охапку, прижимаясь щекой к короткошёрстной шкуре. Ришиан сморщилась, но не стала упрекать сестру, снова переводя взгляд на улицу за окном и при этом высокомерно обращаясь ко мне:

— Зачем пришёл?

Вот те раз. Я похож на человека, чьи поступки не имеют причин? В чужих глазах, возможно, при взгляде на меня обычно и возникает такое впечатление, но не в наступившем же случае!

— Поговорить.

— Есть тема, да?

И ещё какая! Но пожалуй, не буду пересказывать, какое облегчение испытал, когда узнал от hevary Виалы, что её постоялицы живы-здоровы и по счастливому совпадению как раз находятся в доме. От сердца отлегло. В прямом смысле: пока не увидел бледное лицо Шиан, в груди неуклонно то набухал, то опадал комок, мешающий дышать.

— Есть.

Гаккар опёрся затылком о выступ стены в оконном проёме.

— Позволишь угадать, да?

— Если хочешь.

— Пришёл говорить о том маге, да?

— Именно о нём.

— А нечего говорить, — Ришиан посмотрела на меня мутными глазами.

— Разве?

— Ты выполнил свою часть сделки, я — свою. Что-то ещё осталось, да?

Я прислонился к стене у другой стороны оконной рамы.

— Мне нужны сведения, которые в силах дать только ты. Или твоя сестра, смотря кто из вас поделился противоядием со скорпом.

Верхняя губа гаккара насмешливо приподнялась, обнажая зубы в гримасе, меньше всего похожей на улыбку.

— Хитрый, да? Заморочил маленькой голову так, что она готова была умереть, а теперь ещё и недоволен? Пришёл требовать большего, да?

Пристыдила. С полным правом, к тому же обошлась мягче, чем могла бы.

— А если и так? Тебя никто не просил атаковать мага, верно? Но ты набросилась на него и почти убила, а мне он нужен был живым. Жизнь за жизнь — равный обмен, не находишь?

Ришиан издала звук, похожий на смешок, но в исполнении змеи:

— Так вот почему ты вступился за сестрёнку... Всё, как я и говорила, Шиан. Слышишь? Он сам признался.

Близняшка оторвалась от тисканья Хиса и с очень серьёзным и спокойным видом возразила:

— Он не скрывал. Не просил меня. Я сама решила.

— Решила сглупить, — дополнил гаккар. — Ладно, всё закончилось.

— И хотелось бы узнать, чем, — поспешил я напомнить о своих нуждах.

— Неужели ты думал, я позволю сестре совершить безумство?

Не отвечаю. Кто может похвастаться знанием тёмных путей чужих душ? Уж точно, не я: и собственной хватает, чтобы лезть куда-то ещё и искать на свою... В общем, искать приключений.

— Я сама всё сделала.

— Не буду спрашивать, как: понимаю, удовольствия это тебе не доставило и не могло доставить... Но что произошло потом?

— Потом? — Ришиан потянулась, выпрямляя спину. — Потом он проснулся.

— И?

Блеклые глаза оценили мой настырный интерес, как недостойный, и гаккар сделал паузу длиннее, чем намеревался, перед тем, как продолжить рассказ.

— И ничего. Не сказал ни слова. Даже не пошевелился.

Потому что увидел тебя, разумеется. И предпочёл не злить убийцу, тем более, не имея достаточного запаса Силы.

— А потом?

— Потом мы ушли.

— Вы были у мага вдвоём?

Ришиан снисходительно улыбнулась:

— Я не оставляю сестру одну надолго.

Пояснений мне уже не требовалось. Конечно, не оставляет. Потому что, вернувшись, может не застать ту живой.

— Он последовал за вами?

— Не знаю. Его воля. Последовал, не последовал... это больше не важно.

— Очень даже важно! Он мог выследить вас и решить уничтожить. Ты наверняка не боишься смерти, а твоя сестра? Её жизнь тебя не заботит?

Красавица поднялась с пола, подошла к гаккару, обняла за широкие прямые плечи и замерла, трогательно зарыв нос в невесомые пряди прозрачных волос. Ришиан на протяжении вдоха нежилась в объятиях сестры, смежив веки, потом бесцветные, но пронзительные глаза снова взглянули на меня:

— Всё больше не важно.

Или мне померещилось, или в этом доме тоже повеяло скорбью, схожей с дыханием «Перевала»?

— Можешь сказать прямо, в чём дело?

— Тебе нужно знать, да? Зачем? Хочешь помочь или...

Хочу убедиться, что не виноват в чужих бедах. Да, именно так. Хватит парня, погибшего из-за моего желания подленько отомстить игровым заведениям. Хватит стражников, убитых, чтобы я мог спастись. Хватит Майса, моими стараниями потерявшего вместе с рукой смысл жизни. Если сейчас выяснится, что и близняшек чем-то обидел именно я, впору начинать замаливать грехи перед алтарями всех богов. По очереди.

— Скажешь?

Ришиан повернула голову к сестре:

— Если он придёт убивать нас, лучше пусть делает это поскорее. Потому что нам некуда идти и нет возможности жить.

— Так не бывает.

Возражаю, и сам понимаю тщетность и нелепость собственных слов. Гаккар придерживается того же мнения, но всё же пускается в объяснения:

— Мы служили в «Перевале». Мы получали жалованье. Мы были защищены от напастей. Моя сестра была защищена. Она красивая, да? Красивая, ты тоже когда увидел её, захотел прикоснуться или...

Да, захотел. Чтобы убедиться: передо мной не видение, а человек из плоти и крови. Но желать Шиан, как женщину... Для меня это равносильно покушению на прекрасную древнюю статую или иной шедевр, вышедший из-под руки знаменитого мастера. Любоваться? Не откажусь. Но взять и разбить... Не так воспитан.

— Многие мужчины хотели её. С юности. Мы всё время бежали прочь, пока... Не встретили здешнего хозяина. Он предложил нам кров и защиту. Целых три года мы жили спокойно, пока... Но появился ты.

Знакомая песенка начинается. Опять я — причина всех несчастий.

— Вчера heve Майс позвал нас и сказал, что больше не может держать у себя на службе. Заплатил жалованье за месяц вперёд и попрощался. Когда закончится плата за дом, нам придётся уйти. Я могу подолгу обходиться без тепла и еды, но Шиан не может. Потому лучше, если нас придут убивать сейчас, пока мы сильны и счастливы вместе.

Действительно, умирать в одиночку от истощения гораздо омерзительнее, чем быть убитым в яростной схватке рядом с дорогим тебе человеком. Но не рано ли начались разговоры о смерти?

— Разве вы не сможете найти новую службу? Шиан возьмут в любое место, где мужчины восхищаются женской красотой, а ты...

Гаккар приписал моим словам один-единственный смысл:

— Дом свиданий? Да, сестрёнку примут там с радостью. Но я не смогу жить, зная, что она каждый день будет отдавать своё тело кому-то для забавы!

— Наймись куда-нибудь сама. Уверен, от гаккара не откажутся ни в покойной управе, ни...

Глаза Ришиан яростно сверкнули:

— Тогда придётся убивать. Ты желаешь мне такой судьбы? Желаешь, чтобы я была убийцей?

— Ты рождена убийцей. Признаешь или нет, но ты создана для того, чтобы нести смерть.

— А меня спросили, хочу ли я этого?

Она выдохнула горечь вопроса мне в лицо, подавшись вперёд, и Шиан мягко потянула её за плечи обратно, прижимая к своей груди:

— Успокойся, Риш... Никто не прикажет тебе убивать. Никогда. Обещаю, я буду делать всё, что потребуется, всё, чтобы ты не вспоминала о тех детях.

— Детях?

Гаккар выгнул спину мучительной дугой, стараясь не разрушать объятий сестры.

— Да, детях... Их было много. Десяток или два, я не считала. Мне некогда было считать. Мне было запрещено думать о чём-либо, кроме того, что они — мои враги. Маги. А маг должен быть только мёртвым.

— Тебя заставляли убивать детей?

Ришиан усмехнулась:

— А где прикажешь брать взрослых? Они сильны и прячутся за стенами заклинаний и охранниками, а гаккара нужно учить. Не слишком долго, но всё же нужно.

Верно. Можно сколько угодно рассказывать и показывать, как действовать, но пока не предоставишь ученику возможность применить знания на практике, урок не будет усвоен. Значит, дети? Вряд ли для обучения гаккара воровали наследников из родов одарённых, скорее, разыскивали незаконных отпрысков, которых маги щедро оставляют после себя, полагая, что смешанная кровь не имеет первородной силы. Чаще всего так и происходит: дитя одарённого и неодаренного неспособно владеть магией. Но что, если встретятся одарённый и полуодарённый? Половинка того, половинка сего — почему они не могут сложиться в единое целое? Конечно, таких «диких» магов на свете немного. Потому, что мало кто из них выживает в младенчестве, и потому, что в обучение их берут неохотно, а простой люд не слишком дружелюбно встречает носителей дара. Забивает камнями, к примеру. А уж если представится случай продать неугодного ребёнка с выгодой для себя... Откуда неизвестный наставник брал для своих уроков материал, понятно. Но с какой целью всё это вообще было затеяно?

Гаккар с рождения испытывает ненависть к магам — так говорит труд heve Лотиса. Но то ли в расчёты Заклинателя, творящего смертоносное чудовище, вкралась ошибка, то ли изначально дурные чувства не присущи ни одному существу на свете. Во второе хочется верить всей душой, но вернее первое: если в материнской утробе росли вместе два ребёнка, они не могли испытывать ненависть, каждое мгновение чувствуя тепло не только матери, но и друг друга. Потому и потребовалось натаскивание на дичь... Мерзко. Не могу не признать: действенно. Но мерзко. Хотя я и сам вряд ли нашёл бы другой способ пробудить чувство, по небрежности Заклинателя уснувшее мёртвым сном. Или же... Нет. Я бы попросту не допустил подобной небрежности. Теперь не допустил. Но тот «я»... О, тот мог сотворить много страшных ошибок, потому что не понимал истинной цены принятых и осуществлённых решений. Не хотел и не умел задумываться над последствиями неверных шагов, пока сам не стал такой же случайной «ошибкой». Пока не...

Появление нового действующего лица в нашем грустном представлении мы почувствовали одновременно: гаккар взвился с подоконника, закрывая собой Шиан, а я загнал обратно стон, вызванный болью от шевельнувшейся в груди печати — вот уж кто по тревоге просыпается совершенно самостоятельно и норовит сделать это в самый неподходящий момент!

Закрытая дверь вздрогнула, но не так, как если бы, вися на петлях, просто была кем-то потревожена, а словно приобрела несвойственную ранее мягкость, почти текучесть. По древесным узорам прошла вполне различимая глазом волна. От нижнего края двери до верхнего. Замерла. Вздохнула, откатываясь назад. И дверные доски осыпались на порог буро-жёлтой трухой, в которую немедленно ступили слегка изношенные, но вполне крепкие сапоги пришлеца, которого, признаюсь, я желал увидеть, но совсем в другом месте и совсем по другому поводу.

Нить пятнадцатая.

Бремя решений

Норовит лечь на плечи...

Принять плащ? Скинуть?

Заклятый враг моей юности, Валлор послужил одной из причин, породивших цепочку произошедших со мной несчастий. Заметьте, говорю: «одной из», и вовсе не самой главной. Главная причина — моя самоуверенность, и сие качество за прошедшие годы было изрядно мной растеряно, сменившись холодным расчётом на каждый случай. Конечно, разобраться во всех «за» и «против» и выбрать правильный путь удаётся не всегда, но я стараюсь. Чтобы не попадать впросак хотя бы там, где имеются очевидные и не представляющие опасности решения.

Всё тот же замшевый костюм с двойной шерстяной подкладкой, в котором я видел Валлора последний раз. Плащ небрежно расстегнут, капюшон скинут на спину, открывая ёжик чёрных, как смоль, волос. Если у Галчонка шевелюра сразу наводит на мысль о перьях, торчащих в разные стороны, то у моего знакомца каждый волосок не блестит, а кажется, поглощает падающий на него свет, из-за чего Вэл вечно выглядит мрачным и таинственным, на радость впечатлительным юным особам женского пола. Даже сейчас, будучи отлучённым и крайне редко прилюдно вспоминая о заклинательском искусстве.

Глубокие синие глаза как нашли меня, так уже и не спускали взгляда с моей персоны. Согласно правилам выживания, в группе знакомых или незнакомых врагов необходимо скорейшим образом определить самого опасного противника и уделять ему большее внимание, нежели прочим. Если допустить, что Валлор следует упомянутым правилам, лестно сознавать свою «опасность». Правда, она скорее надуманная, а не реальная. И всё же, кто сказал, что на остальных можно вовсе не обращать внимания? Да, гаккар не сможет достойно противостоять Заклинателю. Но вполне способен попытаться атаковать и доставить некоторое беспокойство. Почему же...

— Наносишь визит вежливости?

— Возможно. А что привело сюда тебя?

Валлор поправил:

— Не «что», а «кто». Один маг, обеспокоенный появлением и неограниченной свободой перемещения существа, именуемого гаккар. Этот самый маг обратился с донесением в Анклав, а тамошние мудрецы не нашли ничего лучшего, как пожаловаться Заклинателям: наше же детище, в конце концов. Совет рассмотрел жалобу и направил меня для ознакомления с делом, принятия и осуществления решения.

— Ты пришёл, как отлучённый?

Согласный кивок:

— Разумеется. Заклинатели, не изгнанные из семьи, чтут закон и исполняют принятые обязательства. Сотворить гаккара мог только отщепенец, потому естественно предоставить исправление ошибки такому же отщепенцу.

Вообще-то, Валлор лукавит. Его отлучение было добровольным, а потому не привело к озлоблению и потере разума, чем и воспользовался Совет, включив моего знакомца в ряды своих тайных лазутчиков, скитающихся по городам и весям и докладывающих о нравах и настроениях граждан Империи полнее и достовернее, чем это делают службы, подчинённые императору лично.

— Уверен, что ошибка нуждается в исправлении?

— Подумай сам. Первое. Имеется существо, запрещённое к появлению и существованию. Второе. Означенное существо напало на представителя магического сословия, нанеся тому ущерб, едва не ставший причиной гибели. Третье. Судя по полученным свидетельствам, существо не подчиняется управителю или вовсе не имеет такового, а посему представляет собой угрозу для любого одарённого, рядом с которым окажется. Перечисленного вполне достаточно для...

— Ты пришёл убивать, — коротко закончила витиеватую мысль Валлора Ришиан.

Тот не посчитал нужным спорить:

— Меня наделили необходимыми полномочиями.

— Так не медли! Попрошу только об одном: не причиняй боли моей сестре. Я знаю, ты можешь сделать это быстро, так, что она не почувствует... Сделай. Прошу тебя.

Дурацкий поворот событий. И всё из-за одного дурака, который только и может стоять и хлопать ресницами и ушами, глядя, как вокруг него легко ложатся на чаши весов жизни и смерти. Может, хватит?

— Никто никого убивать не будет. Не сегодня. Возможно, никогда.

Валлор вопросительно приподнял бровь:

— Ты предложишь другое решение проблемы?

Вот в чём кроется главная ошибка: всё и всюду считать недостойным права на существование. Я тоже каждый день своей жизни больше сталкиваюсь с трудностями, а не с приятными сюрпризами, но в отличие от многих других бывших и настоящих знакомых, не заявляю: «Уничтожить!», а предлагаю: «Рассмотрим варианты».

— Вообще не вижу проблемы.

— Вот как?

— Вина этой женщины состоит только в том, что она появилась на свет. Но при этом ни её желания, ни мнения никто не спрашивал.

— Она напала на мага, — мягко напомнил Заклинатель.

— После того, как маг явил собой угрозу для человека, в свиту которого она входила.

— Ты можешь это утверждать? — Заинтересованно сузились голубые глаза. — На каком основании?

— Всё происходило на моих глазах.

— Оу! — протянул Валлор. — Значит, по-твоему, гаккар действовал исключительно для защиты хозяина?

— Да.

— Хорошо, второй пункт обвинений снимается. Но первый и третий остаются.

— Она не просила её создавать.

— Охотно допускаю. Но она могла избрать другой путь. Если не желаешь жить чудовищем, всегда остаётся выход. В небытие.

Друг детства прав, как всегда. Не хочешь страдать, покончи со своими страданиями сам. Но это возможно далеко не в каждом случае. У меня, например, подобной возможности не было. И у Риш — тоже.

— Она была бы рада умереть. Но не могла принять на себя грех смерти своей единоутробной сестры.

— Осталась ради сестры? Любопытно.

— Тот, кто творил гаккара, не обратил внимания, что вместо одного зародыша воздействует сразу на двух, коверкая жизнь и одному, и другому ребёнку.

— Так их ещё и двое? — Изумился Валлор, а эхо потока, отправленного им в сторону Шиан для получения подтверждения услышанному, ноющей болью отозвалось в изгибах печати, настороженно шевелящейся в моей груди.

— Теперь понимаешь?

Заклинатель засунул большие пальцы под опоясывающий бёдра ремень и качнулся с пяток на носки.

— Пожалуй, с первым пунктом я тоже не буду торопиться. Но остаётся пункт третий, — синева глаз снова внимательно смотрит на меня.

— Забудь.

— Невозможно.

— Разве он так важен?

— Более чем.

— Глупость.

— Традиция, доказавшая свою состоятельность.

— Насилие.

— Помощь.

— Не вижу надобности.

— Ты просто не способен её увидеть.

— Не способен?

Валлор сощурил глаза, от чего их внешние уголки стали казаться не просто опущенными, а совсем сползли вниз.

— Конечно. Ты слишком рано... перестал быть.

Ага, значит, всё упирается в моё происхождение. Да, я не добрался до заклинательского совершеннолетия, но почему это должно мне мешать понимать простые вещи? Ришиан не нужен управитель: сама прекрасно справляется с чувствами и мыслями, потому что смысл жизни для неё состоит не в истреблении людей, наделённых даром, а в защите и опеке сестры-близнеца — самого близкого существа, какое только может быть. Управители требовались во времена войн, для указания беспрекословно подчиняющимся убийцам цели. Надо ли говорить, что эту задачу исполняли Заклинатели, поскольку им гаккар ничего не может противопоставить из своего арсенала? Покорность и послушание — вот добродетели, угодные Валлору от женщины, вся вина которой состоит только в появлении на свет. И единственное, что может спасти Ришиан от гибели.

— Слишком рано? Да, наверное. Хочешь сказать, поэтому я не способен отличить необходимость от опасливой чрезмерности?

— Ты должен понимать: она нуждается в присмотре.

— Присмотр и полное подчинение — не одно и то же.

— Не одно. Но только управитель вправе сделать выбор.

— Неужели? У тебя уже есть кто-то на примете?

Заклинатель задумчиво опустил взгляд.

— Пожалуй. И насколько могу судить, он будет справедливым. Хотя жёстким и требовательным — тоже.

— Ей не нужны надсмотрщики.

— Но может быть, необходим наставник?

— Она справится сама.

— Я так не думаю, — медленно и отчётливо проговаривая каждое слово, заключил Валлор. — К тому же, если гаккар не получает управителя, единственное, что остаётся...

— Нет.

В синих глазах мелькнуло досадливое удивление:

— Почему? Другого выхода не нашлось. Поэтому...

— Даже не пытайся.

— Запрещаешь?

— Прошу.

— У тебя нет права голоса.

— И всё же. Если отказываешься выполнять просьбу, я...

— Ты?

— Я просто не позволю.

Валлор закинул голову назад, весело переглянувшись с потолком.

— Ты серьёзно?

— Я разбужу печать.

— Её сил не хватит, чтобы справиться со мной.

— А мне и не нужно справляться. Мне нужно всего лишь не пропустить.

— Надеешься справиться?

— Справлюсь, не сомневайся.

Насмешливое движение бровями:

— К тебе вернулась самоуверенность?

— Нет. Я уверен. Просто уверен.

— В себе? Слишком шаткий фундамент.

— Не только. Есть ещё...

Рычание, раздавшееся из угла комнаты, где под стулом прятался Хис, прокатилось по стенам дома настоящей дрожью. Стёкла окон звякнули почти испуганно, словно хотели убежать подальше от надвигающейся бури, да рамы не пустили. Валлор мгновенно развернулся в сторону новой угрозы, а я с опозданием вспомнил, что не могу приказывать зверушке, стало быть, если она пожелает разорвать Заклинателя на клочки, мне останется только смотреть на кровавую бойню. Аглис подери! Действительно, самоуверен донельзя. По-прежнему. И как быть? Хис почувствовал опасность? Теперь не угомонится, пока не устранит её источник. Молиться о ниспослании покоя? Это идея. Но только кому?

Вечный и Нетленный, я не хотел! Вернее, хотел, но... Вовремя не одумался. Прости своё неразумное дитя и помоги не доводить начатое до греховного окончания. Я больше не могу ясно слышать тебя, но ведь ты по-прежнему способен проникать в каждое моё чувство! Загляни в душу, некогда бывшую ничтожной частью тебя, загляни и убедись в её слабости... Я знаю, тебе милы сражения, особенно между Заклинателями, но разве этот поединок будет равным? Прошу, покинь помыслы детей своих! Битва состоится. Когда-нибудь. Только не сегодня. Не сейчас...

Рык умолк, но Хис выбрался из-под стула и доковылял до моих ног. Я присел на корточки, хватаясь пальцами за складки шкуры на загривке. Так и есть, ещё рычит, внутри. Можно перевести дыхание? Наверное. Но расслабляться рано.

— Это то, о чём я думаю? — осторожно спросил Валлор.

Я помедлил и, стараясь скрыть внезапно нахлынувшее смущение, ответил:

— Да.

— Как странно... — он всмотрелся в пса, никак не желающего успокаиваться от моей ласки. — Кто бы мог предположить? Но тебе удалось. Браво!

— Всё не совсем так, как кажется! Понимаешь, это скорее договорённость, чем...

— Обстоятельства имеют значение только для участников сделки. Для всех прочих довольно видеть и знать: ты одержал победу.

Победу ли? Она только сильнее ограничила свободу моих поступков. Казалось бы, ожидался обратный эффект, а на деле вокруг воздвиглись кольца новых крепостных стен. Конечно, они прежде всего призваны защищать меня, но и я не волен ими пренебрегать.

— Вэл, я не собирался...

— Воспользоваться его услугами? — Заклинатель качнул головой. — Конечно, нет. Ты пожалел о своём страхе раньше, чем отпустил его на волю.

Верно. Но я сам с трудом разобрался в собственных ощущениях, откуда же... Прочитал, гад?

— Какого...

— Извини.

А улыбается так ехидно, что не остаётся ни малейших сомнений: читал каждое моё чувство. С одной стороны, понимаю: уклоняться от струй Потока, значит, тратить силы на бессмысленные, но трудоёмкие действия. Но с другой... Мог бы сделать над собой усилие и не подглядывать в чужую душу! Ненавижу быть открытой книгой. Но увы, изменить положение не могу, потому придётся смириться с тем, что Валлор, ухмыляющийся у останков двери, раньше меня узнаёт о переменах в моём настроении. И всё же... Гад, он и есть гад.

— Что ж, вопросы по третьему пункту, как мне думается, тоже прояснены.

Кажется, я упустил из рук нить беседы.

— Прояснены? Значит ли это...

Заклинатель подтвердил мои опасения:

— Проблема управителя решена.

— Нет. Только не говори...

Он не промолвил и слова. Только синие глаза лучисто улыбнулись.

— Я не могу!

— Боюсь, доказать свою «немощность» тебе уже не удастся.

— Но всё равно: правила требуют...

Валлор строго сдвинул брови:

— Правила запрещают создание гаккаров, но один из них всё же ходит по земле. Правила предписывают назначение управителем того, кто способен договариваться с Хаосом, а я вижу рядом с тобой Зверя. Нарушение там, нарушение здесь... Глоток воды, глоток вина, и в чаше плещется напиток, вполне пригодный к употреблению.

Понимаю, он рад: спихнул на меня все трудности и может быть свободен. А мне что прикажете делать? К тому же... Я теперь тоже должен приказывать. Хоть иногда, чтобы не терять вес.

— Вэл...

— Да?

— Это всё хорошо и удобно, но... Тебя больше ничего не тревожит?

— Тревожит, — признается Заклинатель. — Личность того безумца, что нарушил правила. Очень хотелось бы знать её черты.

— Так спроси!

Чуть виноватая, но больше предвкушающая удовольствие улыбка:

— Думаю, спрашивать уместнее тебе.

Да, верно. Если уж я назначен управителем... Правда, что значит «назначен»? Разбирательства между двумя бывшими врагами-друзьями, перескакивающих от шуток к угрозам и обратно — разве их достаточно для исполнения ритуала?

— Риш, — поворачиваюсь к гаккару. — Ты не могла бы...

Блеклые глаза смотрят сквозь меня.

— Ты теперь мой хозяин, да?

— Можно и так сказать, но я бы...

— Я должна подчиняться, да?

— Всё не совсем ...

— И если ослушаюсь, ты отдашь меня своему псу, да?

Уф-ф-ф... Женщины почему-то обожают подобные игры: сначала доводят мужчин до белого каления, а потом милостиво уступают, намекая на неизбежность следующего сражения. Ришиан тоже принадлежит к женскому полу, и её повадки если и претерпели изменения, то крохотные, почти незаметные. Хочет вынудить меня сдаться? Проверяет на прочность? Глупая. Ей кажется, что ситуация позволяет выйти победительницей, хоть на короткое время? Как бы не так! Неужели она ещё не осознала? Малейший шаг в сторону от угодного Валлору направления, и спустя вдох мир забудет о существовании близнецов. Я могу колебаться. Заклинатель, посланный для устранения угрозы, не испытывает сомнений. Да, он рассмотрит все возможные варианты и выберет наиболее выгодный, но если планы нарушатся, ничто не помешает вернуться к первоначальному решению.

— Вот что, Риш. Слушай внимательно, потому что повторять не буду. У тебя нет выбора. Больше нет. До момента, как меня назначили твоим управителем, ты могла умереть по собственной воле, теперь же твоё сопротивление будет считаться ослушанием, и смерть — наказанием, а не свободным желанием.

— В твоих глазах! — Прошипел гаккар.

— Да, в моих. Но они единственные будут взирать на будущее, места в котором ты хочешь себя лишить. Отказываешься подчиняться? Хорошо. Мне начинать придумывать подходящую кару? Воображение у меня, конечно, не слишком богатое, но ради такого случая сподоблюсь. И начать могу вовсе не с тебя, а...

— Шиан не принадлежит тебе!

— Верно. Но позволь напомнить: она не принадлежит ни мне, ни кому-то ещё по очень простой, хоть и печальной причине. Твоя сестра живёт на этом свете взаймы. Благодаря тебе. Её жизнь в книге судеб записана между строками твоей. Шиан не должна была прийти в мир. Она нежеланная гостья, и её уход не вызовет никаких изменений.

Злобное, даже не шипение, а хрип или стрекот. Хочет броситься на меня и растерзать? Опоздала: я заблаговременно обзавёлся защитой и поддержкой. Оконченная партия игры осталась за мной. Не может признать поражение? Её трудность.

— Итак? Ты ответишь на вопросы?

Узкие губы кривятся, беззвучно шепча проклятия, но голова утвердительно, хоть и немного судорожно, кивает.

— Тот, кто наставлял тебя. Что ты о нём помнишь?

— Он нечасто приходил. Оставлял нас на попечении слуги, а тот не больно-то разговаривал, и мы никогда не знали, когда учителя ждать снова. А потом оба неожиданно ушли и больше не появлялись. Он старый. Наверное... — неуверенно добавила Риш. — Тогда он казался нам старым. Тёмноволосый. Кожа тёмная, как земля. Глаза — синие стёклышки: в них можно было видеть своё отражение, но больше ничего... Он всё время дрожал. Трясся, как в лихорадке. Но его движения всё равно оставались точными. На лбу вечно выступали капельки пота... Мутные и пахучие. Ещё у него вокруг правого запястья был обмотан шнурок, на котором болталась бляшка: я хорошо её запомнила, потому что когда он меня ругал, всё время размахивал руками перед моим лицом... Тёмный камень с вырезанной картинкой. Такая маленькая, но различимая до последней чёрточки.

— И что на ней изображено? — Спросили хором я и Валлор.

Гаккар немного удивился нашему оживлению, но ответил:

— Горный склон, превращающийся в волну.

Два взгляда напряжённо коснулись друг друга и снова воткнулись в лицо Риш.

— Гора? — Переспросил Заклинатель.

— Волна? — Уточнил я.

Ришиан смотрела на нас не на шутку испуганно, чем в любое другое время здорово бы повеселила: угрозы пропустила мимо ушей, а самый обыкновенный азарт приняла с опаской. Впрочем, в дальнейших пояснениях мы не нуждались, равно как и в чужом мнении:

— Дурной знак.

— Согласен.

— Надо обсудить.

— Разумеется.

— Здесь поблизости я вроде видел тихий трактир...

— Эй, heve! Это всё, что вы хотели услышать, да? А что дальше?

Я непонимающе взглянул на гаккара:

— Дальше?

— Да, именно дальше! Если ты теперь мой хозяин, должен заботиться обо мне, да?

Вот. Этого я и боялся. Попытка настоять на своём провалилась, и женщина начала атаку с тыла. А возразить-то нечего.

— Должен.

— Тогда, если ты такой сильный и могущественный, вылечи мою сестру!

Она слушала в детстве много сказок? Странно: вроде некому было быть рассказчиком.

— Всё не так просто.

— Правда? — Ришиан ехидно округлила глаза. — Но хозяин потому и называется хозяином, что может...

Честное слово, надо было позволить её прикончить. Тогда удалось бы избежать заслуженных насмешек и справедливых обвинений.

Валлор смерил гаккара недовольным взглядом и позвал:

— Лаймисс, зайди к нам!

Она стояла за порогом, совсем рядом с дверью, но осторожно дотронулась до печати в моей груди своим сознанием только теперь, отвечая на зов брата.

Та самая танцовщица у фонтана, только одетая скромнее и незаметнее, да к тому же закутанная в плащ. Чёрные волосы заплетены в косы и уложены вокруг головы под капюшоном с меховой оторочкой. Карие, вишнёвого отлива глаза смотрят предельно внимательно, словно их обладательница боится пропустить малейшее слово и движение. Смуглая кожа щёк разрумянена морозцем. Занятно... Она не пользовалась своими умениями? Наверное, в угоду Валлору, по долгу службы не торопящемуся открывать свою принадлежность к Заклинателям.

— Не заскучала? — Ласково спросил мой друг. Ну да, она же его родственница, дальняя и младшая, что подразумевает вольную или невольную опеку.

— Напротив, всё было очень познавательно.

Голос глубокий, богатый интонациями, хоть и резковатый. В самом деле, талантливая девочка.

— Хочу предложить тебе попрактиковаться в изменении тканей.

— Не откажусь. Что именно нужно сделать?

— Посмотри эту женщину, — Валлор указал на робко дожидавшуюся своей участи Шиан. — Она — недоделанный гаккар.

— Такое возможно? — Вспыхнули звёздочками интереса глаза Лаймисс.

— Как видишь. Но ей трудновато жить, насколько я понимаю.

Заклинательница быстрым шагом пересекла комнату, приблизила своё лицо к лицу сестрёнки гаккара, едва не соприкасаясь носами, потом отстранилась и доложила:

— Да, трудновато. Вторая пара желез ленится работать, но и первая не напрягается. Она не способна быть полноценным гаккаром.

— Это и мне понятно. Но я, как ты помнишь, не силён в целительстве, потому хочу спросить у тебя: возможно что-то поправить?

Лаймисс задумчиво нахмурилась, размышляя:

— Поправить... Вывести железы на один уровень отдачи? Надо бы посмотреть протоки поподробнее...

Правая рука Заклинательницы стремительно вылетела из складок плаща и вцепилась в горло Шиан. Гаккар сделал было неуверенный шаг к сестре, но наткнулся на подставленное мной плечо. Левое. Боль снова напомнила о себе, пришлось давить стон стиснутыми зубами.

— Не трогайте её!

— Успокойся, Риш, никто не причинит твоей сестре вреда. Не причинит, верно?

Лаймисс повернула голову в мою сторону жестом, смутно напоминающим поклон:

— Всё будет, как пожелает hhyde-o-hhies... Готово! Я немного расширила протоки желез: теперь количества вырабатываемого яда и противоядия будут равны между собой.

Шиан, чьё горло освободилось от хватки Заклинательницы, растерянно перевела взгляд на меня.

— Я... больше не буду болеть?

— Почему же? Будешь. Простуду, к примеру, можешь подхватить запросто, ведь один добрый дядя не умеет стучаться в дверь, а предпочитает её сносить, чтобы войти. Но поцелуи сестры тебе больше не понадобятся.

— Правда? — Тёмно-синие, столь же глубокого цвета, как у Валлора, но невероятно нежные и хрупкие глаза сверкнули слезинками.

— Правда.

Она прижалась к моей груди, изо всех сил стиснув пальцами рукава куртки.

— Это так... странно... я не могла и мечтать, а теперь...

— Вообще-то, благодарить надо не меня: я в исцелении участия не принимал, да и не мог принять.

Шиан замотала головой:

— Но без вас ничего бы не случилось!

— Она права, Тэл. Без тебя ничего бы не случилось, — улыбнулся Валлор.

— Лучше бы и не случалось! Этим девицам некуда деваться: с прежней службы их отпустили, а найти новую не так уж просто. Куда я их дену?

— Придумаешь.

— Тебе легко говорить, а я...

— А ты сейчас отцепишь красотку от своей груди и уделишь мне несколько минут для важной беседы, — непререкаемо заявил Заклинатель.

— Дверь!

— Что «дверь»?

— Верни на место!

— Вообще-то, я не запоминал структуру и...

— Верни, кому говорят! Иначе — никакой беседы!

— Как пожелает hhyde-o-hhies, — не допуская даже тень улыбки на лицо, поклонился Валлор. И вместе с обратным движением выпрямляющейся спины древесная труха вспорхнула в воздух, перемешиваясь, склеиваясь в волокна, сплетаясь... Чтобы снова стать дверью. Только цельной, а не сколоченной из досок.

***

Трактир мог считаться тихим лишь в силу довольного раннего времени суток, то бишь, полуденного. В неотягощённые празднествами дни посетителей и вовсе не было бы, но Зимник внёс свою поправку: несколько загулявших ещё с ночи горожан невнятно чему-то радовались в одном из углов полутёмного зала с низким потолком. Мы, разумеется, заняли другой угол, подальше от любопытных глаз и ушей, и к разговору приступили исключительно после того, как подавальщица, доставившая к нашему столу эль и хладные останки капустного пирога, вернулась на кухню.

Не знаю, как мои спутники, а я заказывал еду и питьё не для отвода глаз, и подтвердил намерения делом, жадно вгрызаясь в слегка размякшее тесто. Валлор, кажется, не обратил внимания на моё сражение с пищей, а вот Лаймисс наблюдала за поглощением пирога с заметным удовольствием, о чём и сообщила:

— Мужчина должен много и хорошо кушать. Особенно, когда ему нужны силы для восстановления здоровья.

Что она имеет в виду? Ах, уже успела добраться до моей раны... Быстрая девочка.

— Ничего, вот всё восстановлю, стану клевать, как птичка, по зёрнышку!

— Проверим?

Она игриво улыбнулась и положила ладошку мне на грудь. Печать недовольно прислушалась к голосу чужого Потока, но, по некоторому размышлению, не усмотрела в нём враждебности и потеснилась, позволяя целителю делать свою работу. Прорезанные ткани и порванные сосуды вернулись к своему изначальному состоянию за считанные мгновения: я успел только выдохнуть и снова сделать вдох, а на следующем выдохе от раны не осталось и воспоминания.

— Вы настоящий мастер, hevary.

— Ну что вы! Я ещё не заслужила права так называться. Нужно будет провести не одно восстановление нарушенных тканей, чтобы получить право проводить настоящие изменения.

Всматриваюсь в смуглое лицо Заклинательницы.

— Вы стремитесь именно к этому?

Она промолчала, предоставляя возможность ответа Валлору:

— Как и всякий «водник». Изменять, оставаясь в предначертанных пределах. «Каменщики» больше всего ценят незыблемость, «огневики» — безумную смену очертаний, «ветрогоны» — неощутимое, но непреодолимое влияние... Такова наша природа.

— Ваша природа.

— Тэл, как ни упирайся и ни отбрыкивайся, ты всё равно остаёшься одним из нас. И сопящий под столом пёс — лучшее тому подтверждение.

М-да, пёс. За которого пришлось сунуть в лапу хозяину трактира лишнюю монету.

— Думаешь, меня это вдохновляет?

Валлор вздохнул:

— Не думаю. Тебе, должно быть, очень трудно. Но судя по всему, ты справляешься!

— Справляюсь, ещё как! Вот, посадил себе на плечи ещё и двух девиц неизвестного происхождения... Кстати, о девицах: мне не нравится рассказ Ришиан.

— Мне тоже. Рисунок на камне... Я хотел бы ошибиться, но в этот раз не получится.

Верно. Не получится. Мы оба слишком хорошо знаем, откуда взялось изображение горы, переходящей в волну...

У Заклинателей не существует особых правил по выбору супруга: женщина начинает Танец, мужчина разделяет его, и наследственные особенности не имеют решающего значения. Когда-то давно, в самом начале Совет пытался следить за чистотой родовых линий, но после заметного угасания жизненной силы в потомках тщательно подобранных пар было принято решение: пусть соединяются достойные друг друга, а не назначенные сверху. Супруги должны быть примерно равны по силе, чтобы их дети не утрачивали многообразие оттенков дара, а наоборот, порождали в себе всё новые и новые.

Но всё равно, определённые традиции сложились сами собой. Так, к примеру, очень часто и охотно составлялись пары из любителей одной стихии, что вело к усилению способностей, правда, только при управлении либо огнём, либо землёй, либо водой, либо воздухом. Пары из разных стихийщиков подбирались реже и старались следовать нехитрой детской считалочке: «Ветер вздымает волны, раздувает пламя, но замирает, встречая на пути скалу. Волны по песчинке уносят берег и убивают пламя. Лишь в окружении камней костёр горит ровно и ярко». Говоря проще, мой несостоявшийся брак с Тайрисс, «огневицей», считался весьма удачным, а вот если бы я выбрал в супруги ту же Лаймисс, неизвестно, чем завершилось бы дело. Скорее всего, расставанием, потому что «водница» могла разрушить меня и понести убытки сама. Как, собственно, и произошло с одним из моих предков, тем, что когда-то тоже выбрал своей стихией землю.

Халлор встретился с Венадисс на каком-то из семейных праздников и влюбился. Позже начали ходить слухи, что прекрасная «водница» ещё в первую встречу пробуждённым зерном Хаоса начала разрушение души моего двоюродного деда. Не знаю. Всё может быть. Но вряд ли она искренне желала того, чего добилась... Халлор довольно быстро утратил душевное равновесие: мог казаться спокойным и рассудительным, а в следующий миг взрывался необоснованным гневом. И однажды его поведение стало вызывать серьёзные опасения. Спешно собравшийся Совет не нашёл ничего лучшего, как отлучить безумца. Подобное решение почиталось вернейшим, потому что вдали от других Заклинателей, лишённый поддержки семьи, отлучённый всё больше и скоре сходил с ума, разрушая себя сам и погибая. Но никто не учёл силы любви: Венадисс ушла вместе с моим дедом. Ушла в никуда, пропав в безвестности. Многие десятилетия о паре отлучённых ничего не было слышно, и вот...

Рисунок на каменном медальоне. Горный склон, подмываемый волнами. Знак любви, знак, выбранный при заключении супружеского союза. Уже тогда он предсказывал крах, но случившееся затмило все мрачные предположения.

Где-то бродит Заклинатель, не имеющий представления о правилах или же, напротив, наученный им не подчиняться... Это грозит дурными последствиями. Очень дурными.

— Халлор?

— Его отпрыск. Хотелось бы верить, что единственный.

— По словам Ришиан, он плохо выглядит.

— Конечно, плохо! Ему же приходится всё время бороться с хаосом внутри себя: где уж тут время и силы для заботы о внешности.

— Но его истинный возраст...

— Немногим за шестьдесят, я думаю. Халлора отлучили, когда твоему отцу было больше лет, чем сейчас Тэллору. Ты родился ещё примерно через два десятилетия. Так что...

— Дядюшка в самом соку.

— Именно.

Валлор вперил угрюмый взгляд в миску с кусками пирога. Будь капуста чуть поживее, она бы убежала, честное слово!

— Что будешь делать?

— Сначала доложу Совету.

— А потом?

— Потом... — Он с силой зажмурил глаза, снова распахнул веки. — Потом возьмусь за исправление ошибок.

— Почему именно ты?

— Потому что Венадисс была моей бабкой.

В самом деле... По долгам предков всегда отвечает их потомок — последний в роду на момент объявления проступка. Но это означает...

— Я тоже участвую.

— Ты?!

— А кого прикажешь привлечь к ответственности? Тэллора? Попробуй. Я буду долго и громко смеяться!

— Тэл, ты не совсем понимаешь всю опасность, — осторожно заметил Валлор. — С безумцем невозможно договориться.

— Кто-то собрался устраивать переговоры? Лично я — нет. Только после того, как поймаем его и скрутим, не раньше!

— Ох... — он расстегнул ворот камзола. — Мне не нравится твоё воодушевление.

— Знаешь, мне тоже. Но я лучше тебя понимаю, на что способен сумасшедший Заклинатель.

— Неужели? — Прищурились синие глаза.

— В конце концов, я сам едва не... Впрочем, оставим пока эту тему: hevary заскучала без нашего внимания.

Лаймисс улыбнулась, сделав вид, что польщена оказанной честью:

— Ваши дела важнее моей скуки, heve.

— И всё же, пользуясь случаем, я хочу кое о чём вас расспросить.

— Буду рада помочь, — кивнула чёрнокосая голова.

— Вам, как женщине, это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было... В каком возрасте Заклинательница начинает по-настоящему чувствовать свою силу?

Тёмно-вишнёвые губы задумчиво выпятились.

— Есть незначительные различия, но чаще всего вскоре после первой кровопотери.

— То есть, лет в двенадцать-тринадцать?

— Да, примерно. Но проходит некоторое время прежде, чем ощущения из неосознанных и непонятных становятся настойчивыми и требовательными. Тогда появляются вспышки гнева, потребность в ласке, первая влюблённость... Очень тягостное время для родителей и наставников. Почему вы спрашиваете?

— Есть причина... А Танец? Когда он начинает приближаться к своему истинному виду?

— Ближе к совершеннолетию, конечно же. Лет с восемнадцати и далее, а до того больше похож на неуклюжие попытки пройти по канату, лежащему на земле.

Значит, есть ещё немного времени: принцессе сейчас шестнадцать, и у меня в запасе около двух лет, чтобы... Чтобы что? Чему я могу научить Мииссар? Может быть, стоит довериться Валлору и всё рассказать? Нет. Не сейчас. Пусть мой друг занимается внезапно объявившимся безумцем, а её высочество и Империя подождут.

— К чему такие странные вопросы, Тэл?

— Любопытничаю. Нельзя?

— Можно, — соглашается Заклинатель. — Но насколько помню, даже в ранней юности ты никогда и ничего не делал просто так. Это тайна?

Смотрю в глубину синих глаз, не отводя взгляда.

— Не моя, Вэл. Извини.

— Как знаешь, — он пожимает плечами. — Я всё равно сейчас обеспокоен другим.

— Да, этим родственничком... Он, должно быть, искусно прячется, если ухитрился вырастить гаккара без ведома Совета.

— И найти его будет непросто, — подводит итог Валлор.

— У тебя получится.

— Твоими молитвами, если только.

— Уповаешь на мой глас, достигающий божьих ушей?

— Если ты выпросил зверушку у Хаоса, неужели не уболтаешь кого-нибудь из небожителей?

Нить шестнадцатая.

Не хочешь слепнуть

В ярком свете истины?

Прикрывай душу.

— Вот, держи.

Кайрен протянул мне листок бумаги с несколькими строчками разновеликих букв.

Чему только учат писцов управы? Создаётся впечатление, что отдельно взятый этот, к примеру, вообще держит перо в судорожно сжатом кулаке... Ладно, разберусь в путанице закорючек.

— Спасибо. Прямо сейчас и отправлюсь.

— А не слишком ли много времени ты проводишь на ногах? — Поинтересовался блондин. — Помнится, лекарь велел тебе лежать и...

— Не жужжать. С той поры кое-что изменилось. Меня подлечили, к примеру, и я теперь совсем здоров.

— Да неужто?

Он не хотел верить. Пришлось расстёгивать рубашку и показывать совершенно ровную и цельную кожу на месте ранения.

Кайрен завистливо прищёлкнул языком:

— Кто бы меня так штопал... Познакомишь?

Я вспомнил жгучие косы и глаза Лаймисс и покачал головой:

— Поостерегусь покуда. Если понадобится, приведу, но просто так... Не хочу тревожить девушку.

— Она ещё и девушка? — Оживился блондин. — Стоит только оставить без присмотра, сразу обзаводишься подружками! И зачем просил искать Ливин, когда у тебя и так...

— Ливин — это другое. И я жду, не дождусь, когда ты меня осчастливишь сведениями о ней!

— В самом деле?

— Слушай, тебе не пора на службу, а? Сам жаловался, что работы невпроворот, а путаешься под ногами уже битых полчаса!

— Пора, так пора! Только я, пожалуй, провожу тебя хоть пару перекрёстков: глядишь, ещё какую девицу подцепишь, а там и мне что обломится...

Обломился сам Кайрен: никаких девиц на всём пути от мэнора до Южного квартала с нами не случилось. Блондин для вида повздыхал и поохал, сетуя на несправедливую судьбу, после чего благополучно отбыл, оставив меня в компании Хиса, существа бессловесного, а потому гораздо менее утомительного. Зачем я потащил с собой пса? Для пущего спокойствия. Бережёного, как известно, и демоны стороной обходят. К тому же надо оправдывать новоприобретённый титул. Какой? Hhyde-o-hhies. Хозяин Хаоса.

Лаймисс, называя меня так, несомненно, шутила. Игра слов: «Хозяин Хиса» — «Хозяин Хаоса». Почему я дал псу это имя? Не знаю. Вспомнить причину уж точно не смогу, потому что... Её нет. Имя родилось само собой, прорвавшись с изнанки сознания на лицевую сторону мыслей и обернувшись изречённым словом. С тем же успехом я мог придумать... Что-то другое, наверное. Но с губ сорвалось именно оно. Hhies. Хаос.

А вот Валлор, без намёка на улыбку повторивший удачную чужую остроту, уже не шутил. Мой друг догадался, что между мной и коренастым зверем существует связь. Очень крепкая связь. Нет, мы не делимся на хозяина и слугу! Мы вообще теперь... не делимся. Хис слышит мои мысленные просьбы: иначе не удалось бы его уговорить успокоиться. Раньше подобного незримого взаимопонимания не было. Раньше. До того, как пёс слизнул со стола комок слипшегося от крови песка. Неужели, всё дело в нём? Но я полагал, что отдалившись и остыв, песчинки потеряют способность слышать меня. Почему же стал свидетелем обратного? Могли ли капельки мёртвой крови вновь ожить, уже в ином теле, нежели моё? И к чему всё это приведёт? А, ладно! В любом случае, пёс сам проглотил комок: я насильно песок в пасть не запихивал. Его выбор — его судьба. Наверное. Может быть. А мне нужно вершить свою.

Зачем я иду к Ливин? О чём буду с ней говорить? Два простых вопроса, на которые невозможно ответить.

Точнее, на второй из них и не следует отвечать. Из чего рождается беседа? Из случайностей. Брошенный взгляд, пойманный вздох, слово, заблудившееся в голове и вдруг нежданно нашедшее выход наружу, воспоминание, своё или чужое, яркий край шёлкового платка, дивный аромат горячих булочек, внезапно сделанное открытие: если посмотреть на мир в профиль, увидишь много незнакомого, но прекрасного. Нелепая простота откровения распахивает душу настежь, сбивая засовы и замки, и тебе нестерпимо хочется поделиться своим восторгом... Нет нужды думать над словами. Когда понадобится, придут сами, и останется только быть гостеприимным хозяином, если желаешь и следующего визита, разумеется. Поговорить всегда найдётся, о чём: было бы, с кем поговорить...

Какого итога я хочу добиться? Положим, приду, извинюсь, получу прощение. Мне именно это необходимо? Нет. Я давно уже перестал чувствовать себя виноватым в чужих ошибках. И всё же, она должна меня простить. Чтобы наши дальнейшие отношения не были запятнаны застарелыми неразрешёнными обидами. Хм, дальнейшие отношения... Почему мне на язык не приходит слово «любовь»? Наверное, потому что между мной и Ливин нет любви. Есть согласие соединить судьбы. Есть понимание... Частичное. Есть невеликое, но ощутимое желание доставить друг другу удовольствие. Всё, что угодно, только не любовь. Возможно, и к лучшему. Говорят, браки по любви — недолгие и ненадёжные браки. Везде нужен расчёт, холодный и трезвый. Чтобы не плакать потом от бессилия и разочарования.

Кстати, нельзя забывать и о другой беде, тучей нависающей над молодожёнами сразу после свадебных колоколов. Свекровь. Тёща. Две стороны одной монеты. По заверениям немногочисленных знакомых мужеского пола, нет ничего хуже, чем стервозная мамочка супруги. Полагаю, женщины скажут то же самое о родительнице мужа, но в моём случае даже упомянутая опасность преодолена до её возникновения: Ливин — сирота, а моя матушка, кажется, весьма довольна своим выбором невестки. Ха! Ключевое слово: своим. Возможно, не стоило бы целиком и полностью полагаться на вкус и чувство меры Каулы, но заподозрить её в злоумышлении тоже не могу. В конце концов, матушка жаждет внуков, а для их появления на свет необходимы, как минимум, два человека разного пола. И если выбрана именно эта прозрачноокая русокосая девушка, так тому и быть. Если совсем надоест, всегда смогу отослать в поместье, а сам буду развлекаться в квартале Бессонных ночей. Впрочем... Нет. Не буду.

Она очень мила. Нельзя сказать, что красива, но и от обычной серенькой мышки-селянки отличается, как день от ночи. Или как утро от вечера. Целомудрие вызывает некоторые вопросы, особенно после недвусмысленных приглашений, преподнесённых вполне умело. Только не буду выяснять, практический это опыт или же хорошее теоретическое обучение: важно настоящее, а не исчезнувшие за поворотом жизни дни. Мне самому есть, что скрывать, имею ли право лезть в чужое прошлое? Не имею. И не хочу иметь.

А ещё близость Ливин внушает мне уверенность. Не нужно больше ни к чему стремиться, не нужно искать, пробовать и ошибаться: всё готово, всё под рукой. Удобно, аглис задери! Полагаю, и девушка мельком думала о чём-то подобном. Попасть из провинции в столичный город, замуж за человека со связями — разве не исполнение заветнейшей мечты? Ну и пусть связи странные, временами даже подозрительные: есть дом, есть деньги на пропитание, есть служба, есть, в конце концов, матушка, которая с радостью приглядит за хозяйством и внуками, если молодым наскучит однообразие тихой семейной жизни. Нужно ли желать большего? Я не желаю. Думаю, Ливин — тоже. А значит... Всё получится.

Беглянка, по сведениям Кайрена, нашла жильё в доме одинокой вдовицы hevary Леены на Окоемной улице. Ага, вот и означенное место. Милый домик, даже с виду уютный. И хозяйка... Уютная.

При первом же взгляде на hevary Леену любой человек, прежде сомневавшийся в том, к какой категории отнести женскую грудь — к украшению, достоянию или обузе, заявил бы: к оружию самой убойной силы. По крайней мере, обозрев роскошные... м-м-м, ядра, покоящиеся на корсаже, охватывающем не самую тонкую в мире талию, я пометил себе на будущее не оказываться с этой женщиной один на один в узком коридоре. Если прижмёт к стене, недолго и задохнуться.

— Что вам угодно, heve?

И голос грудной, гулкий и сильный. Таким голосом хорошо командовать солдатами на плацу. Значит, вдовица? Неудивительно: могу понять, на чём подорвал здоровье почивший супруг.

— Вы сдаёте комнаты для жилья, не так ли, hevary?

Пухлые щёки слегка порозовели, а взгляд тёмно-жёлтых, похожих на листву поздней осенью глаз приобрёл угрожающие оттенки:

— Это кто ж вам такое сказал? Напраслину на честную женщину возводят? Да чтобы я когда-нибудь...

Понятно. Приняла меня за служку из городской управы, пронюхавшего о не внесённом в регистр гостевом доме. Ор и склоки мне вовсе ни к чему, поэтому...

— Не извольте беспокоиться, hevary! А лучше помогите несчастному влюблённому исцелить измученное сердце!

Женщины любят и слушать любовные истории, и принимать в них живейшее участие, причём даже без приглашения. Особенно без оного. А уж получив законное дозволение...

Леена всплеснула руками:

— Да кто ж влюблённый-то?

— Стоящий перед вами человек. И увы, влюблённый не в вас... Если бы наша встреча произошла на какую-то ювеку раньше, моё сердце было бы навсегда отдано вам и только вам. Но судьба решила иначе. Не обессудьте: я могу лишь выразить восхищение вашей пышной красотой, но место в моей груди уже занято...

Бред самого гнусного разлива. Но что поделаешь, надо. Главное, перебороть первый всплеск враждебности, пока он не разрастётся в бурю.

Женщина внимала моим пространным речам с куда большей чуткостью, чем они того заслуживали. А когда я угомонился, устраивая передышку утомлённому ложью воображению, наступил черёд любопытства со стороны противника:

— Чем же я могу вам помочь?

— Вы — моя последняя надежда, hevary! Я обошёл уже почти полгорода, и нигде не могу найти свою наречённую. Видите ли, — снижаю голос до виновато-заговорщицкого шёпота, — матушка подыскала мне невесту, хорошую, работящую девушку доброго нрава. Вот на праздники привезла: познакомиться, поглядеть друг на друга, сговориться, сами понимаете... И всё уладилось, как нельзя лучше! Девушка согласна, матушка довольна, да и я сам не против, но... С холостой-то жизнью нужно проститься? Нужно. Я обычаи отцов не нарушаю, потому и... А невеста увидела. Увидела и убежала, не дождавшись объяснений. Уж и не знаю, где её теперь искать: вроде из города не уезжала, а вестей о себе даёт. Вдруг случилось что? Нэйвос — город большой, в нём всякие люди по улицам ходят. Как подумаю, что моя Ливин могла какому злодею на глаза попасться...

— Постойте! — Услышав знакомое слово в череде причитаний, одёрнула меня Леена. — Ливин, вы сказали? У меня как раз одна девушка уже пятый день живёт, так её точно так же кличут.

— Высокая, с русыми волосами и глазами, как зелёный ледок? Молоденькая, но и сверху, и снизу есть, за что подержаться?

— Ну, положим, зрелые женщины в этом деле молодым не уступят, — подбоченилась Леена, выпячивая грудь.

Точно, придушит. Я подавил невольное желание отступить назад, чтобы не оказаться на пути двуглавого тарана, и, срывающимся на каждом слове голосом, спросил:

— Это она? Моя Ливин?

— Похожа по описаниям, к тому же тихая и скромная, видно, что в городе недавно, — признала хозяйка дома.

— Могу ли я надеяться...

— Да тут она, тут, с утра никуда не выходила!

— Вы позволите пройти к ней?

— Чего ж не позволить! — понимающе улыбнулась Леена. — Проходите, конечно. От входа направо, видите, отдельный коридор? Я нарочно наняла работников, чтобы выгородить несколько комнат: мало ли, людям тишина понадобится? А тревожить гостей грешно.

— Ах, какая вы заботливая хозяюшка! В наши дни редко найдёшь столь понимающую женщину! Пожалуй, я всем своим знакомым расскажу, где в Нэйвосе можно обзавестись жильём и покоем.

— Уж расскажите, сделайте милость! А я в лучшем виде всё сделаю. И будут гости жить у меня, как за пазухой!

Я сглотнул, живо представив себе упомянутую «пазуху» во всех подробностях, благо пышные груди колыхались прямо перед глазами.

— Всё, не могу более откладывать миг долгожданной встречи! Благодарствую за помощь, хозяюшка, и лечу на крыльях любви к моей ненаглядной Ливин!

По лицу Леены пробежала невесомая тень.

— Только не подумайте, что я сплетница какая, но вижу: человек вы честный и хороший, потому негоже скрывать...

— О чём вы, hevary?

Она поёрзала полными плечами под пуховой шалью.

— Да и невеста ваша с виду девушка чистая и правильная, вот только...

— Хозяюшка! — Я взял пухлые ладошки в свои и доверительно сжал. — Такая женщина, как вы не может желать никому дурного. Говорите, что вас томит, не медлите!

М-да, нужно было тщательнее выбирать выражения: на слове «томит», Леена игриво повела глазами, но всё же опомнилась и, понижая тон голоса, сообщила:

— Не буду утверждать, но... Есть у вашей невесты дружок.

— Как такое возможно? Она же никого в городе не знает и...

— Знает или нет, вам виднее. Да только приходил к ней мужчина. Ночью. Третьего дня. Видный, плечистый, только одет уж больно легко, да за одёжкой не следит: сама видела на локте дырищу, когда он дверь открывал. И на коленях тоже.

По волоскам на шее скользнуло холодное дыхание зимы. И как только пробралось под шарф?

— Дырища?

— Да, прямо как нарочно прорезанная, — охотно продолжила рассказ Леена. — Я, конечно, спрашивать ничего не стала, так и осталась стоять у стеночки в тени. А надо было?

Если то, о чём я думаю, правда, хозяйке крупно повезло: осталась в живых после встречи с убийцей.

— Нет, ну что вы! Мало ли, зачем он приходил? Может, по делу или за помощью...

— И верно! Только сейчас поняла, когда вы надоумили... Он, должно быть, одёжку чинить и приходил: уж больно ловко ваша невеста шьёт да вышивает! Я и сама, признаться, по молодости знатной швеёй была, но с Ливин не сравнилась бы. Вы уж не серчайте, она как раз шитьём и обещалась за постой расплатиться: рубашек тройку уже закончила, а сейчас скатерть новую шёлком расшивает. Любо-дорого посмотреть, как работает!

— С чего же мне сердиться, хозяюшка? Ну да ладно, я всё же пойду, хоть пару слов невесте скажу. Можно?

— Идите, идите! — махнула рукой Леена. — Она, поди, заждалась уже: всё у окна сидит, да вздыхает...

Пышногрудая хозяйка дома лепетала ещё что-то, в надежде сгладить впечатление от сдуру сорвавшегося с языка поклёпа, а я уже шёл по коридору к последней двери, за которой... Меня ждали.

Нет, не имею в виду Ливин. Хотя и она, наверняка, предполагала моё появление. Меня ждало другое. Открытие. Приятное? Или наоборот? Что мог делать убийца в гостях у моей невесты? Она — наниматель? Смешно! Если верить словам вьера, услуги «белошвеек» стоят столько, что по карману только принцам крови, имперскому казначею или, на худой конец, старшинам Подворий. Хотя последние, возможно, состоятельнее и первых, и второго.

У Ливин не могло оказаться достаточно денег для оплаты. Если только... Сэйдисс? Закрома Заклинательницы обширны, и сундуки, стоящие в них, доверху набиты золотыми монетами. Но представить, что она ссудила девушку... Бред. При себе у селянки не было много вещей, а под расписку ни один монетный дом не выдаст столь крупную сумму. Конечно, Ливин могла заплатить и собой, но в это мне не верится. Нет, я не слишком высокого мнения о порядочности девушки, которую впервые увидел ювеку назад! Просто она не похожа на желанный приз за риск. Даже для меня не похожа. Остаётся лишь одна правдоподобная версия: убийца — её старый знакомый или родич, потому и не отказал в услуге. Хорошо, буду держаться именно этой мысли. Для спокойствия и уверенности. Пока не расспрошу.

Дверь повернулась на петлях легко, без малейшего скрипа, открывая взгляду небольшую, простенько, но уютно убранную комнату. Занавеси на окошке раздвинуты, чтобы урвать каждую горсточку короткого зимнего дня. Кресло с жёсткой спинкой, рядом столик, на котором стоит раскрытая плетёная шкатулка с пёстрым ворохом шёлковых клубков. Обрывки нитей на полу — цветной пух, зацепившийся за ворсинки ковра. Тишина, в которую незаметно вплетается ровное дыхание...

Она сидит в кресле, боком к окну, свет падает слева, смягчая и растворяя своими лучами контуры. В сильных руках пяльцы с зажатым краем будущей скатерти, остальное полотно свободно стекает по коленям вышивальщицы вниз. Ещё до того, как девушка поворачивает голову в мою сторону, я понимаю: это она. Ливин. Но мой взгляд помимо воли цепляется за размеренные движения пальцев, сжимающих иглу. Укол, нырок сквозь ткань за пределы видимости, возвращение, протискивание между нитями, взлёт... Кажется, никакое событие не способно нарушить ритм движений. Даже то, что вышивальщица смотрит уже не на свою работу, а на человека, стоящего в дверном проёме.

Смотрит. Не прекращая танца иглы. Смотрит. Жадно, словно желает убедиться в полном соответствии моего теперешнего вида прежнему, четырехсуточной давности. Укол. Нырок. Новый взлёт. Как будто игла — продолжение пальцев, и их хозяйке совсем не нужны глаза, чтобы быть уверенной: попадёт в единственно назначенную точку. Воспоминания, неясные ощущения и клочки логических цепочек начинают в моём сознании бешеный танец, и я не могу придумать ничего лучшего, как вместо приветствия рассеянно изречь:

— Ты ловко управляешься с иглой.

Кисть руки замерла над пяльцами. В прозрачно-зелёных глазах что-то дрогнуло, как будто опустилась заслонка, отделяющая чувства от внешнего мира, и Ливин отвечает:

— Моя мать была белошвейкой. Мастерство я унаследовала от неё.

Ни одно слово не было выделено тоном из ряда остальных, но этого и не требовалось. Я услышал то, что должен был услышать, а она сказала то, о чём должна была сказать. Но сказанного показалось мне недостаточным:

— Полагаю, я имею право на объяснения.

Ливин положила вышивание на столик. Ладони накрыли одна другую, упокоившись на коленях, взгляд девушки уткнулся в перекрещенные пальцы.

— Если желаешь.

— О желании речи не идёт.

Её грудь приподнялась и снова опустилась. Ни волнения, ни испуга. Обречённая покорность, но вовсе не мне, а судьбе, вздумавшей открыть кости раньше времени.

— Моя мать была «белошвейкой». И её мать. И мать её матери... Все женщины в моём роду, сколько хватает памяти. Но до пяти лет я ничего не знала. Я жила, как самый обычный человек, и оставалась бы таковым, если бы... Не разразилась буря.

Ей было пять лет? Тогда знаю, какая буря имеется в виду. Та же самая, что навеки отрезала мне обратный путь в собственное тело.

— Ветер выл за стенами дома, как стая голодных волков, и швырял на крышу тяжёлые комья снега. Я и мои родители грелись у камина в спальне. Сначала мы услышали звук удара, потом сильный треск: что-то обрушилось на чердаке. Отец сказал, что пойдёт и посмотрит, мама вышла сразу следом, а мне велела сидеть и ничего не бояться. Но совсем скоро после того, как они ушли, затрещало всё вокруг, я не выдержала и побежала за родителями, чтобы увидеть...

Ливин сделала паузу, но не для нагнетания трагизма или чтобы отогнать в сторону нахлынувшую вместе с воспоминаниями боль, а словно стараясь правильнее подобрать слова для рассказа:

— Крышу проломило. Одна из балок не выдержала и сломалась. Упала прямо на то место, где стоял отец. Но мама... Мама оказалась быстрее. Она сбила отца с ног и закрыла собой, приняв всю тяжесть обрушившейся кровли. Только я не сразу поняла, что странное существо, ощетинившееся костяными наростами, женщина, которую я знала ещё до своего появления на свет.

Представляю зрелище. Бр-р-р-р! Маленькому ребёнку не стоило бы видеть подобное. Вот только жизнь не страдает излишним великодушием, а может быть, попросту не умеет быть милосердной, за что мы несправедливо обвиняем её в жестокости.

— Отец остался жив в ту ночь, но его разум помутился. За мной приглядывали соседи, пока я не смогла сама вести хозяйство. Одна в доме с безумцем, целыми днями смотрящим в тёмный угол и вздрагивающим от каждого шороха. Ему не становилось ни хуже, ни лучше... Я надеялась, отец дотянет до моего совершеннолетия, мне удастся выйти замуж и тогда станет легче. Но надежда не сбылась. В канун дня рождения, когда мне должно было исполниться двенадцать, началось... то самое. Помню, я проснулась ночью от странного ощущения: казалось, что мои пальцы размягчились и не способны ничего удержать. Я открыла глаза, взглянула на свои руки и... закричала. Потому что ощущения не солгали. А наутро порог нашего дома переступила прекрасная женщина, окружённая шлейфом горячего воздуха. Она спросила, хочу ли я узнать себя или предпочту оставаться в неведении? Я понимала, это очень важный вопрос, наверное, самый важный в моей жизни. Возможно, будь жива мама и не случись того, что случилось, я бы выбрала второе. Но из памяти не желала стираться ночь бури, сломавшей вместе с кровлей две жизни. Потому я ответила: хочу знать.

— К тебе пришла Сэйдисс, верно?

Ливин послушно подняла подбородок, став похожей на ученицу, отвечающую урок:

— Да. Она рассказала мне о моём роде, о «белошвейках», о даре, который вручён мне происхождением. А потом спросила ещё раз: хочу ли я научиться управлять изменениями своего тела? Если не хочу, можно усыпить эту способность до конца жизни. Я думала очень долго. Дольше, чем способен двенадцатилетний ребёнок. Наверное, больше суток сидела, забившись в угол, обхватив колени и сжавшись в комочек. Я боялась прикасаться к тайне, но образ матери, в минуту опасности спасшей жизнь своего супруга, стоял перед моими глазами. И я поклялась себе, что должна научиться. Чтобы, если потребуется, быть способной защитить дорогого мне человека. Или просто человека... Неважно. На следующий день началось моё обучение.

— Тобой занималась лично Сэйдисс?

— Да, только она. Мой род, как я поняла из коротких упоминаний, обязан своим появлением кому-то из предков повелительницы, потому она не доверяет опеку над ним непосвящённым.

Ай-да матушка! Держит под рукой смертоноснейшее оружие из дозволенных законами[35], и никому ни слова! Любопытно, посвятили бы меня или нет? Скорее всего, Заклинательница оттягивала бы открытие тайны до последнего из возможных моментов, а если бы нашла достойного наследника семейных секретов, я так и жил бы, счастливый и обманутый.

— И сколько лет ты... училась?

— Три года. Потом настала пора закрепить полученные знания.

— Ты убивала?

— Да.

Она на удивление спокойно призналась, а я почувствовал неприятный привкус во рту. Подташнивает? Ещё чего не хватало! Такое поведение пристало девицам, а не... Впрочем, как раз девица не испытывает на свой счёт ни угрызений, ни сомнений, ни иных чувств.

Хочется спросить: «Многих?», но, пожалуй, отправлю этот вопрос погулять. Так далеко, как только получится. Какая мне разница? Для меня важнее совсем другое.

— Ты... Сэйдисс приставила тебя ко мне?

Ливин помедлила с ответом, заставляя передумать множество неприятных мыслей. Но действительность превзошла фантазию:

— Она предложила сделку. Я выхожу замуж и забочусь о счастье своего супруга, как обычная женщина. Взамен повелительница обещала никогда не требовать от меня... услуг.

Вот оно что. Я, наивный, полагал, что девушка желает устроить свою жизнь по корыстным, но вполне понятным собственным соображениям, а она исполняла приказ. В точности и строгости, как вымуштрованный солдат. Сказано: будешь женой, значит, будешь. Сказано: осчастливь супруга, значит, выбивайся из сил, чтобы угодить тупому самодуру. И только посмей ослушаться!

— С моей матушкой ты свела дружбу уже потом?

— Да.

Что ж, у тебя неплохо получилось: Каула в восторге от будущей невестки. А как довольна должна была быть Сейдисс, когда узнала об успехах своей подопечной... Браво! Хитрая змейка ходов продумана и исполнена выше всяческих похвал. Но женщины-стратеги не учли одной крохотной детали. Мужского упрямства. Моего упрямства.

— Но почему ты сбежала из дома? Не из-за поцелуя же!

Прозрачно-зелёные глаза спрятались под опущенными веками.

— Именно из-за него. Я почувствовала опасность, грозящую тебе. И поняла, что кроме меня никто не сможет её устранить.

— Почувствовала?

— Гаккар. Его запах был на тебе ещё раньше. А когда я увидела... У меня было очень мало времени.

— Поясни.

— Чтобы подготовиться к изменениям, необходимо несколько часов: только тогда можно будет уверенно управлять телом. Моя мать... ей некогда было готовиться. Она смогла измениться, но вынуждена была отдать ради этого больше, чем безопасно для жизни. А мне не было дозволено рисковать.

Действительно, уместен ли тут риск? Не справишься с заданием, по голове не погладят. А если жениха проглядишь, и вовсе... Отправят следом. В мир иной.

— Но зачем было нападать на патруль?

— Я не знала, что произошло. Тебя захватили и куда-то вели... Я должна была защитить.

Угу. Защитила. А то, что трое невинных... Скажем, почти невинных людей умерли — это чепуха, не стоящая воспоминаний?

— Когда ты попросил... ранить тебя, мне было страшно. Очень страшно. Я десятки раз поражала мишени, ни на волосок не отклоняясь от указанной отметки, но в ту ночь впервые подумала, что могу промахнуться. И испугалась.

— И всё же попала в цель.

— Да. У меня не было выбора. Твой приказ повелительница поставила выше своих, и я должна была подчиниться.

— Любому приказу?

— Любому.

Она, второй раз за весь разговор, позволила мне заглянуть в прозрачную зелень глаз. Спокойную зелень взгляда, принадлежащего человеку жёстких правил.

— Значит, тебе было велено меня защищать? Что же ты не явилась позапрошлой ночью на пустырь?

— Я была там.

— И не вмешалась?

— Не было нужды.

— Неужели?

— Тот, кому послушны Звери Хаоса, вряд ли нуждается в чьей-либо помощи.

Горечь. Каждое слово пропитано горечью. Неужели...

Точно! Она мнила себя единственно возможной охраной и подмогой, и вдруг смогла убедиться, что мне не нужны чужие силы: достаточно своей. Более чем достаточно. Представляю, как это оскорбительно, отчётливо сознавая собственную мощь и гордясь возложенными обязанностями, получить от ворот поворот, пусть ненамеренный и не прямо в лицо, но от того и более обидный. Всё-таки, одно дело, когда тебя тыкают мордочкой в твою никчёмность, и совсем другое, когда бряцают оружием, не зная о твоём присутствии: ведь тогда нет игры перед публикой, нет стремления куражиться и красоваться — есть только скупая и немногословная необходимость. Да, именно так. Думаю, если бы я подозревал присутствие «белошвейки» где-то рядом, вёл бы себя иначе. Возможно, даже позволил бы ей сделать первый ход, и неизвестно, чего больше испугались бы старшины: моей зверушки или костяных игл легендарного убийцы.

Мне очень хорошо знакомо чувство, волны которого плещутся в голосе Ливин. Я знаю, каково в один миг превратиться из властьпредержащего в пыль под ногами. Знаю, но не спешу утешать. Не спешу говорить: твоя помощь была очень важна для меня. Почему? Потому что на самом деле вмешательство девушки оказалось лишним. Подворья не напали бы на патруль. Если уж пробравшийся в лазарет наёмник не рискнул выпустить ни одной стрелы, магической или арбалетной, по предполагаемой «засаде», сомнений не остаётся: в покойную управу меня доставили бы целым и невредимым. И самое занятное, всё время нахождения там я оставался бы в безопасности. Наверное. Может быть.

Она действовала из лучших побуждений, исполняя приказ, но её усилия оказались бессмысленны и напрасны. Всё, что они натворили, это раскрыли мне тайну, которую Ливин, уверен, предпочла бы хранить до самой смерти. Как нелепо! Почему мы, стараясь сделать доброе дело, приносим себе и миру только вред? Зато, искренне отдаваясь злу, чувствуем настоящее удовлетворение? Несправедливо, верно? Но такова жизнь. Справившись с волнениями и не покинув мэнора, «белошвейка» добилась бы поставленной перед ней цели. Но получилось наоборот: именно стремление ускорить ход событий и устранить препятствия свело все уже имеющиеся достижения на нет...

О чём думает печальная молодая девушка, прячущая все чувства под маской спокойствия и терпеливо ожидающая развязки? Думает, что Сэйдисс выразит недовольство, узнав о постигшей её посланницу неудаче. Думает, какую кару получит от повелительницы. Думает, что всё было напрасно, и не стоило даже затевать глупую игру: следовало сразу и во всём признаться... Думает о многом. Но вряд ли хоть крупица её мыслей сейчас отдана сожалениям о несостоявшемся соединении судеб. Впрочем, я тоже не переживаю. О чём жалеть? О чудовище, от которого волей случая легко и просто избавился? Не вижу мало-мальски весомой причины. Делить постель с женщиной, способной изменяться, чтобы убивать? Хм. Безопаснее затащить под одеяло Хиса: уж с ним можно быть уверенным, что дурной сон не прорастёт костяными иглами[36]!

И всё же...

— И всё же, я скажу: спасибо.

— За что?

Она, конечно же, понимает: не за пробитую грудь. Но других поводов благодарить не видит. Не может увидеть. А я смотрю с кочки повыше. Чуть-чуть. На полголовы.

— Спасибо за то, что перестала обманывать.

В самом деле, могла ведь отговориться, отшутиться, сделать невинное личико и наплести с три короба небылиц. А я бы поверил. С радостью поверил бы, потому что безопасная и ни к чему не обязывающая ложь приятнее убийственной правды. Но Ливин не сделала ни единой попытки уклониться от разговора. За что ей честь и хвала. Но это ещё не всё:

— И спасибо за то, что обманула.

Прозрачно-зелёные глаза растерянно округлились. Не понимает? Что ж, возможно. Но объяснять не буду. Стыдно. Не хочется признаваться в собственных грешках.

Я не считал себя завидным женихом. И наверное, не буду считать. Но игра Ливин, пусть целиком и полностью проведённая «из-под палки», согласно приказу и прочая, помогла мне обрести уверенность. Поверить в себя. Вернее, поверить, что и на мою долю богами отсыпаны те же милости, в которых находят утешение другие люди. Почувствовать, что могу быть желанным. Понять, что ничем не хуже любого жителя Нэйвоса, неважно, из Мраморного кольца или из бедных кварталов. За несколько дней я смог прожить целую жизнь, наполненную новым смыслом — как же можно не поблагодарить женщину, подарившую мне это чудо?

Но признаться... Не могу. Пока. Позже, наверное, отважусь, а сейчас не способен выбрать: засмеяться или со всей дури ударить кулаком в стену. Потому что в моей душе сошлись в поединке два упрямых противника...

Нить семнадцатая.

Извлечь выгоду

Можно из любой беды.

Заплатив сердцем.

Когда между собой сражаются радость и бешенство, ещё полбеды. Но если поединщики равны силами, душе ничего не стоит треснуть и рассыпаться мелким крошевом мутных стеклянных осколков. Бешенство, потому что все снова решали и решили за меня. Радость, потому что теперь стало доподлинно известно: есть люди, готовые сделать для меня больше, чем того заслуживаю. В компании примерно таких мыслей и чувств я возвращался в мэнор. Хис предпочитал не попадаться на глаза, сопя где-то за спиной и лишь изредка забегая вперёд, видимо, чтобы всё же напоминать хозяину о своём существовании.

Ну матушки, ну затейницы! И одна хороша, и другая не отстаёт. Сэйдисс выпестовала послушную и полезную во всех отношениях невесту, а Каула охотно ухватилась за возможность осчастливить себя внуками: конечно, моё счастье тоже имелось в виду, но было вовсе не самым главным побудительным мотивом селянки. Я догадывался, что небезразличен обеим родительницам, но настолько... Даже горжусь собой. Немного. И каким из достоинств заслужил трепетную заботу? Разве, самим фактом пребывания на свете. Сэйдисс, скорее всего, до сих пор на меня дуется: как же, единственный сын, наследник и надежда улепетнул, бросив семейные обязанности на произвол судьбы. Дуется, и всё-таки, любит. Не делая попыток сблизиться, правда, но причину холодности я знаю очень хорошо: моя первая матушка просто не умеет быть ласковой. Зато вторая переполнена теплом и нежностью, и всё же ни на миг не забывает о собственной выгоде. Которая из двоих лучше? Не знаю. Мне милы обе. И пожалуй, если соединить их в одну, получится самая лучшая мать на свете, а значит, мне несказанно повезло. На самом деле. А с другой стороны...

Без предупреждения и объяснения подсовывать в жёны любимому сыну существо, строго говоря, не вполне человеческое, мерзко. Вряд ли я повторил бы судьбу отца Ливин, потому что менее впечатлителен, хотя и обзаводиться седыми волосами на голове раньше срока не жажду. Но бесит не только и не столько происхождение наречённой супруги, а... Её подневольное положение. Наверное, другой на моём месте мечтал бы заполучить послушную и услужливую жену, но я, как ни пытался себя уговаривать, ничего не получалось.

Даже хуже. Вспоминая своё поведение, понимаю и стыжусь: потянуло на дармовщинку, потому скоренько согласился с матушкиными уговорами и успокоился. Ливин, как казалось, испытывала примерно те же чувства, то бишь, и на её счёт у меня не возникало сомнений в простодушной корысти. А напрасно. Не следовало забывать: каждая мелочь в жизни даётся не даром, а в обмен. На что? На труд. Иногда приходится руки приложить, а иногда мозоли натираются на душе. В часы особенно мрачных раздумий о жизни я додумался до того, что изменения в моей судьбе есть ни что иное, как кара богов за беспечно и бесцельно прожитую юность. Мол, не оказывал должного почтения всему, что имел с рождения, вот и отобрали. Насколько помню, культ Фарраса, бога равновесия, утверждает именно неизбежность платы за любое деяние, доброе или злое, умышленное или невольное. Надо бы сходить к его алтарю, уплатить служке монет, сколько не жалко, и помолиться в тишине и покое. Покаяться, испрашивая прощения. Плохая у меня память, дырявая, что ж поделаешь?

Хорошо, что всё прояснилось. И плохо. Ливин наверняка уже попрощалась с надеждой быть избавленной от заказов на устранение неугодных Заклинательнице персон. Поговорить с Сэйдисс? Уломать выполнить обещание? Пожалуй, так и поступлю. Можно, конечно, сделать вид, будто ничего не случилось, и все будут довольны... Нет. Не все. Я не буду доволен. Жить в супружестве с женщиной, не испытывающей к тебе никаких чувств? Проще оставаться одному. Кроме того... Всякий раз при исполнении супружеского долга буду чувствовать себя насильником. Уже сейчас чувствую, вспоминая её «нежности». Ведь Ливин подчинялась приказу, а не порывам души. И наверное, была весьма огорчена, что все попытки завершились провалом. Корила себя за неумелость... Тьфу.

Жаль девушку. Очень жаль. С собой проще: поругаюсь, напьюсь, забудусь и на следующее утро буду прежним. Почти. Хотя... Страдает ли она? Вдруг только рада, что всё закончилось, и постылая работа отменена за ненадобностью? И такое возможно. Поэтому не стоит раньше времени предаваться жалости и сопереживанию: легко попасть впросак, ведь каждый из нас одно и то же событий видит по-своему, зачастую совершенно непохоже на остальных. И кажущееся мне печальным кого-то заставит рассмеяться, а кого-то — равнодушно пройти мимо. Да, торопиться не стоит. А если мне снова будут насильно вручать счастье...

Возьму непременно, встречу с распростёртыми объятиями! Как в народе говорят? «Дают — бери. Бьют — беги». Вот и мне пора начать прислушиваться к мудрому гласу простого люда, уверенно, из века в век идущего от прошлого к будущему...

Невесёлые выдались праздники. Остаётся попробовать поверить, что в ближайшее время судьба не подкинет мне подарочек в духе всех предыдущих событий... Нет. Поздно. Вера вильнула хвостом и предпочла остаться за поворотом — тем, который открыл мне обзор ограды мэнора и знакомой фигуры, подпирающей ворота.

Какие возникают в душе чувства, когда видишь человека, встреча с которым была жизненно необходима, но лишь вчера, а сегодня кости повернулись к небесам другими гранями, заново выставляя оценки за пройденный урок? Вот и я, опознав бледное лицо над воротником плаща, как принадлежащее выздоровевшему скорпу, все тридцать семь шагов к воротам думал: сразу расправиться с магом или заставить помучиться? Раздумья ни к какому итогу не привели, и было решено для начала разведать обстановку путём... Беседы, конечно же.

— Кого я вижу! Ещё одна мелкая подлая душонка... С чем пожаловал?

Вообще-то, под словами «ещё одна» я подразумевал «после меня самого», потому что мысли, посетившие мою голову по дороге домой, после безмолвного поворота и, строго говоря, бегства с поля боя, не отличались благородством и великодушием. Но скорп понял моё ехидство иначе, контратаковав вопросом:

— Её высочество тревожилась?

Я улыбнулся, вытягивая губы в линию. Такая гримаса делает меня похожим на лягушку (или лягуха, если быть совсем уж точным) и вызывает у собеседника помимо стойкого отвращения сомнение в широте моих умственных горизонтов.

— С чего бы ей тревожиться? Подумаешь, единственный защитник сначала едва не помер, а потом бесследно исчез... Экая ерунда! Нет, по такому поводу тревожиться глупо.

Кэр сдвинул веки поближе друг к другу, всматриваясь в моё лицо. Что он хочет найти? Причину моей злости? Как бы не так! Не найдёт, даже если будет очень стараться. Почему? Потому что искать не надо: причина на поверхности. Я сам.

— У неё всё хорошо?

— Лучше не бывает: живёт в тепле, в сытости, спит круглыми сутками... Не жизнь, мечта! А до столицы как-нибудь сама доберётся, без провожатых. Сюда же одна сумела приехать? Сумела. И ничто не мешает ей...

— У меня было очень мало времени.

Ага, догадался, наконец!

— Так мало, что нельзя было кого-нибудь поставить в известность о своём возвращении в стан живых?

Скорп наполовину виновато, наполовину обвиняюще заявил:

— Я приходил к мэнору. Ждал около получаса, но никто не входил и не выходил за ограду. Дольше оставаться не мог. Как же мне надо было поступить?

— Ты что, маленький мальчик? Не входят, не выходят... Написал бы записку, да просунул в ворота!

— Если бы сумел к ним приблизиться.

М-да. Неувязочка. Но сдаваться не собираюсь:

— К камешку бы привязал, размахнулся посильнее и кинул. На дорожку.

— Камешек, говоришь? И где тут поблизости есть что-то похожее?

Вообще-то, нет. За исключением...

— Из мостовой мог выковырять. Знаешь, если есть желание, способ его удовлетворения всегда найдётся.

— Из мостовой? — Он хмыкнул и наклонил голову в шутливом поклоне: — Ты меня разгромил. Вчистую.

— Ещё и не приступал. Вот когда начну...

— Есть повод?

Я прогнал с лица дурацкую улыбку.

— Есть. Ты жалкий трус.

Скорп подобрался:

— Это оскорбление? Желаешь бросить вызов?

— Это правда. И вызывать тебя я никуда не собираюсь.

— Тогда объяснись.

— Непременно. Что ты сделал после того, как вернулся к осмысленной жизни?

— Пришёл сюда, я ведь уже говорил.

— А после?

Кэр надоедливо сморщился:

— Исполнил свой долг, только и всего.

— Ты подписал смертный приговор двум людям. В этом состоит твой долг, да? В истреблении невиновных?

— Они не люди, — в голосе скорпа зашуршал лёд. — Они чудови...

— Не чудовищнее тебя!

— Я остался в живых только потому, что...

— Потому что сёстры честно и по доброй воле выполнили свою часть уговора. Вздумай они сбежать или отказаться, а они вполне могли так сделать... Не прошло бы и ювеки до твоих похорон.

— Но...

— Или ты решил, что гаккар пришёл делиться с тобой противоядием после моей угрозы? Сам хоть понимаешь, насколько нелепо это звучит?

Кэр опустил ресницы, переводя взгляд с моего лица на притоптанный снег.

— Честно говоря, я тогда не думал о причинах. Дождался, пока женщины ушли, а потом...

— Побежал жаловаться в Анклав. Знаю.

Любопытство всё-таки взяло верх над виноватым сожалением:

— Но откуда?

— Оттуда! Я столкнулся с судьёй, отряжённым для разбирательства, вынесения окончательного решения и приведения приговора в исполнение.

— Хочешь сказать...

— Да, с Заклинателем.

— И...

— И очень недоволен твоим поведением. Ты сам виноват в атаке гаккара: надо было тихо и спокойно зайти, а не разворачивать на ходу сети заклинаний.

Скорп быстро нашёл оправдание:

— Зов принцессы был слишком сильным и испуганным.

— Из той комнаты присутствующим всё равно некуда было деться: ты мог принять меры по спасению её высочества на выходе, а не врываясь, неизвестно куда, и не попадая навстречу опасному противнику. Думать надо! Головой.

— То-то ты много думаешь!

— Много, представь себе. В конце концов, если бы не мои думы, тебя не удалось бы вылечить.

— Кстати, я благодарен.

Смотрю в тёмные глаза, боясь заметить в них даже крохотную искорку насмешки. И не замечаю.

— Ладно, неважно.

— Важно, — поправляют меня. — Даже наставник, заменивший мне отца, не сделал бы для меня столько.

Давлю в себе смешок. Конечно, не сделал бы! Не представляю мага в здравом уме, согласившегося на переговоры с гаккаром. Именно поэтому хоть и виню скорпа, но не слишком искренне: он, и в самом деле, не мог ждать. Знать, что по земле ходит существо, несущее немедленную гибель твоим сородичам, и медлить вместо того, чтобы стараться отвести угрозу... Нет, Кэр поступил совершенно правильно. Со своей точки зрения и с точки зрения принцессы, нуждающейся в опеке и охране, а двух причин разной природы происхождения достаточно для оправдания. Даже в моих глазах.

К тому же, он всё равно не заставил бы себя примириться с гаккаром. Просто-напросто потому, что не пожелал бы знакомиться поближе. Отправлять на смерть легко лишь тех, кого даже в лицо не знаешь: уж историй, подтверждающих сию нехитрую истину, я в своё время наслушался! Сотни простых солдат пехотных полков собственными трупами мостили гати Болотной войны. А вот командиры Чёрных егерей считали каждого человека из невеликого числа своих подчинённых бесценным сокровищем. Наверное, именно благодаря сей скаредности война была выиграна с меньшими потерями, чем рассматривали в своих планах маршалы империи.

— Ну я-то тебе не отец, с меня и спрос другой.

Скорп улыбнулся:

— Это верно. Но я благодарен не только за себя.

— Вспомнил о принцессе? Вовремя. С ней надо...

— Что-то делать?

— Работать! Причём, не покладая рук. У Империи осталось меньше двух лет спокойной жизни: потом девочка войдёт в силу, и начнётся такое...

Кэр оживлённо подался вперёд:

— Какое?

— Нехорошее.

— Разве ничего нельзя предпринять?

— В смысле?

Он задумчиво куснул губу.

— Я слышал, что Заклинатели умеют подавлять наследственные пороки или вовсе излечивать их. Вполне возможно, удастся приглушить и зов крови.

Я передёрнул плечами. Если бы всё было так просто, как мнится не-Заклинателям...

— Нет.

— Невозможно? Уверен?

Ага, значит мне, как самому приближённому к детям Хаоса, даётся право диктовать условия? Замечательно!

— Возможно. Но мы не станем вмешиваться в кровь принцессы.

— Почему? Благо Империи важнее...

— Блага ребёнка, чьи родители не оказались осторожными в нужный момент? Брось! Ни одна чаша весов не перевесит другую.

Кэр упрямо дёрнул подбородком:

— Ты сам-то понимаешь, о чём говоришь? Если принцесса принадлежит к одарённым, мало того, к Заклинателям, она не сможет принять корону. Никаким чудом не сможет. Единственный выход — обратиться к мастерам, которые заставят её дар уснуть и не позволят просыпаться. Понимаешь? Единственный! Иначе... Принцессе придётся отказаться от трона. Но если это произойдёт, возникнет вопрос: почему? И чтобы никто не смел сомневаться или строить опасные предположения, понадобится... Догадываешься, что?

Пожимаю плечами:

— Скоропостижная и, разумеется, случайная гибель наследницы. Полагаю, её осуществление будет возложено на тебя.

Тёмные глаза Кэра полыхнули болью.

— Да, на меня. А я не хочу, понимаешь? НЕ ХОЧУ!

— Или не можешь?

Он непонимающе нахмурился:

— Какая разница?

— Огромная. Мочь, значит, иметь телесные силы для свершения того или иного действа. Хотеть, значит, добавлять к ним силы душевные. Так, можешь?

Прежде, чем ответить, скорп трусливо перевёл взгляд на ограду мэнора, находящегося через улицу напротив.

— Могу.

— Уверен?

— Чего ты добиваешься?

— Я? — смахиваю с засова калитки пух свежего снега. — Ничего. Ровным счётом.

— Тогда к чему все вопросы?

— К тому. Нельзя насильно лишать человека чего бы то ни было. Дар — часть принцессы, часть, без которой Сари перестанет быть собой. Да, она не понимала, чем обладает, пока я не взял на себя труд объяснений. Возможно, только я и виноват, но... Поверь: девочка всё равно осознала бы свою силу. Не хочу даже думать, какие последствия вызвало бы это «осознание». Не знаю, как обстоят дела у магов, а дар Заклинателя подвластен только самому себе: ничто извне не способно унять бурю, родившуюся внутри души и через тело нашедшую выход во внешний мир.

Кэр снова смотрит на меня. Смотрит недоверчиво и насторожённо.

— Тебе-то откуда известно, что и как?

— Почему мне не должно быть известно?

— Потому что слуг редко допускают к хозяйским секретам.

Действительно. Я не могу знать. Но я знаю. Как объяснить эту странность магу? И нужно ли объяснять? Боюсь, он всё равно не поверит в мою историю. Потому что не сможет вообразить. Может быть, позже? А скорее, никогда.

— Неважно, из каких источников пришли мои знания. Они верны, и это всё, что могу сказать. Если бы принцесса не узнала главной подробности своего происхождения, Империю ожидали бы потрясения. Правда, они так и так состоятся. Наверное. Может быть.

— Потрясения? Конечно, состоятся! — подхватил скорп. — Если дар её высочества проявит себя!

Нет, ну какой тупой парень... Не желает чуточку раскинуть мозгами. А может, ему просто нечем раскидывать? Свидание с гаккаром подкосило и без того натруженный разум?

— Настаиваешь на вмешательстве? Хорошо. Представь, оно произойдёт. Принцесса станет почти обычным человеком. Почему «почти»? Потому что воспоминания о даре останутся. Скажешь, следует и память девочке подчистить? Не-а, не выйдет: дар — не осознанное ощущение, существующее само по себе и сохраняющееся воспоминаниями в каждой пяди тела. К тому же, если пытаться чистить страницы памяти, обязательно сотрёшь лишку. И возможно, именно ту, которая важнее прочих... Ну да ладно, допустим, и сие удастся с грехом пополам. Но принцесса будет искалечена, словно ей отрезали руку-ногу или выбили глаз. Ты желаешь своей госпоже болезненного и несчастного будущего?

— Почему несчастного? Она ведь не будет помнить о...

— Ты плохо слушаешь. Помнить — нет, не будет. А вот ощущать — да. Каждую минуту существования. Думаешь, мучиться, не понимая, из-за чего, лучше? Наоборот: зная, чего лишён, можно уговорить себя смириться. Но не зная... Всё равно, что сражаться с невидимым противником. Именно этого ты желаешь принцессе? Всю жизнь вести борьбу неизвестно с кем и ради чего?

От восхода в закат, через бурный океан ненужных побед и непрожитых лет... Почему у меня в голове вдруг всплыли строки незаконченного перевода? Потому, что я увидел смысл песни с другой стороны? Которой по счёту? Эльфийка показала мне одну. Встреча с Ливин подарила другую. Теперь вот принцесса и её судьба... Третья сторона? Возможно ли такое?

Скорп качнул головой, ещё не соглашаясь, но уже не протестуя:

— И что же, по-твоему, делать?

— У меня есть идея. Но сейчас, если не возражаешь, мне нужно идти. Кое-что закончить.

— Что-то важное?

— Как знать? Мне кажется, да. Ты только посмеёшься, если узнаешь... Я скажу принцессе, что с тобой всё хорошо. Может, позвать её? Поболтаетесь, поболтаете?

Кэр улыбнулся:

— Пожалуй, нет. Предпочту подумать в одиночестве. Над твоими словами.

— А чего над ними-то думать? Думай над своим решением, только и всего!

***

На стук входной двери из кухни выглянула Каула: как раз, чтобы получить непререкаемое распоряжение.

— Меня нет! И не будет! — Рявкнул я, бросая в угол куртку и стаскивая с ног сапоги, но удивления в глазах матушки оказалось слишком много, и пришлось уточнить: — До вечера. Самое позднее, до утра.

— И ужинать не будешь?

В ответ неопределённо взмахиваю рукой и спешу пройти в свою комнату. Плюхаюсь в кресло и разгребаю ворох бумажных листов на столе.

Вот оно! То, чего так долго ждал. Вдохновение. А точнее, закономерный превращение обрывочных мыслей и чувств в горсточку слов. Мало, скажете? Больше и не нужно! Зеркало сознания начинает кружиться, поворачиваясь то одной, то другой гранью, меняя маски отражений, границы образов смягчаются, меркнут, вовсе исчезают, пока не остаётся...

От восхода в закат, через бурный океанНенужных побед и непрожитых летЯ спешила назад, в город незаживших ран,Из тени выбираясь на свет.

Она вернулась. В самом деле, вернулась. Пришла, не побоявшись снова ощутить прежнюю боль. И что нашла в давно покинутом месте?

Всё как прежде: пыль и запустенье легковесных обещаний.Я вернулась. Я пришла на зов. Но разве ты меня звал?

Мечты не сбылись. Надежды не осуществились. Двери душ оказались прочно заперты на замки и засовы. Делать... Но что? Верить? Как это трудно! Пока ещё есть силы, но разве они вечны?

Город грёз. Крылья мёртвых слов.Закрытые двери. Забитые щели.И мир — полосами...Город слёз. Детство прочь ушло.Я пробую верить, пока сердце тлеет,Но не угасает...

Рано или поздно всё выясняется, тайны открываются, ложь становится очевидной, словно солнце, карабкающееся по небу всё выше и выше, своими лучами рассеивает серую пелену обмана. Вслед за зимой приходит весна, пробуждающая мир к жизни. Но человеку не хватает только лишь солнца и тепла, чтобы жить. Необходимо ещё кое-что, сущая мелочь...

По небесной тропе поднимается рассвет,Разгоняя туман недомолвок и лжи,Высыхает капель на проснувшейся листве.Но где найти желание жить?

Путь был долгим, и всё же закончился. Цель была определена в точности, без разночтений и условностей. Цель достигнута, но... Победа это или поражение? Они так похожи друг на друга...

Ты назначил встречу, я примчалась, без сомнений и раздумий.Время, место — всё совпало, только... Ты меня не узнал.

Мы живём, пока надеемся. На глупость, на ерунду, на наивное и нелепое чудо? Неважно. Хватит ли нашей надежде сил, чтобы растопить лёд зимы в сердце, чтобы дождаться весны? Время не желает стоять на месте, по крупинкам откалывая и унося прочь частички острова, зовущегося человеческой жизнью. Мы всё время платим и платим, но долги только растут...

Город грёз. Жаркая волнаПоследней надежды меня обжигает,Но лёд не растает...Город слёз. Скольким я должна?Не рядом, не между. А дни убегаютНевидимой стаей...

Только в ночной тишине, когда из высокой черноты на нас смотрят прищуренные глаза-звёзды сестёр, променявших счастье небесное на счастье земное, только тогда мы находим в себе силы забыть о совершенных ошибках и глупых мечтах. Мы остаёмся наедине сами с собой, одинокими кострами на разных берегах. Но что мешает языкам пламени слиться вместе? Что мешает нашим теням танцевать один танец на двоих?

До утра прогоняю прочьС увядшей весною грехи и моленья,Мечты и сомненья...Два костра раздвигают ночь:Останься со мною ещё на мгновенье,Пускай — только тенью...

Ф-фух! Устало кладу голову на подушку сложенных на столе рук. Жаль, что Ливин не услышит эту песню. А впрочем, и к лучшему, потому что... Из нас двоих настоящее чудовище вовсе не «белошвейка», а я. Беспринципное, бесцеремонное, бессовестное чудовище: пользуюсь чужим горем для собственного удовольствия. Хотя, какое уж тут удовольствие, мучительно перебирать в уме разрозненные образы, дожидаясь благословенного момента, который заставит хаос мыслей принять стройную форму слов? Никакого. И всё же, стыдно. Если бы не признание несостоявшейся невесты, думаю, возился бы над переводом не одну ювеку. Следовательно, в моих успехах есть заслуга Ливин, и немалая. А я, неблагодарный...

Ладно, последний шаг: надо всё же совместить слова с музыкой и убедиться, что ритм соблюдён. С сожалением покидаю кресло, шарю в ящике стола в поисках прикормки для пьюпов, выуживаю несколько катышков. Старые, конечно, засохшие, но сгодятся и они. Так, теперь найдём на полке стенного шкафа сосуд с кожаным мешочком, который извлекает из себя звуки той самой мелодии. Жри, зараза!

Корм оказывается поглощён в один присест: наверное, пьюп основательно проголодался, и мои уши тут же глохнут от пронзительных повизгиваний, больше похожих не на человеческую песню, а на весенний кошачий концерт. М-да, надо было найти еду посвежее. Впрочем, мне важен ритм, а не благозвучие, и вот в ритм-то я как раз попадаю... Вернее, стихи попадают.

Надрывное музицирование могло бы разбудить мертвеца, а не только оповестить весь дом о моих занятиях, поэтому ничего удивительного в явлении эльфийки не было и быть не могло: когда я вернулся к столу, потирая наиболее пострадавшее ухо, она уже обосновалась в кресле у двери, всем своим видом являя сдержанное любопытство.

— Простите, если потревожил ваш покой, hevary.

— О, не стоит извинений. Напротив, звуки знакомой музыки позволили мне предположить, что...

— Я закончил.

— В самом деле? — Лиловые складки очередного великолепного наряда колыхнулись. — Позволите взглянуть?

— Разумеется.

Я вручил исписанные листки эльфийке, а сам присел на угол стола, ожидая приговора. Стихи получились, но, как и всякий раз, заканчивая работу, перестаю чувствовать их своими, словно, попав на бумагу, строчки обретают собственную жизнь и становятся совершенно независимыми, свободными от прошлого и открытыми только для будущего. Странное и болезненное ощущение, но оно не спрашивает моего желания, не дожидается позволения, а просто приходит и отнимает творение у творца. Отнимает с благой целью, несомненно, но не стесняется причинять боль, разрывая стежки невидимых швов одним уверенным движением...

По прошествии пяти минут, по моему опыту, вполне достаточных для составления того или иного впечатления, интересуюсь:

— Что скажете?

Эльфийка поднимает на меня взгляд, но в сливово-чёрной глубине глаз я замечаю только чувство, более всего похожее на замешательство.

— Если плохо, так и говорите. Только не кривите душой!

— Не кривить... душой?

Она, чуть запнувшись, переспрашивает, а потом начинает звонко и заливисто смеяться, обмахивая себя сложенными бумажными листами.

— Душой... надо же... люди придумывают такие забавности...

Терпеливо наблюдаю за приступом веселья. А что ещё делать? Я должен услышать её решение по поводу своих трудов. Чтобы знать, к чему готовиться.

Отсмеявшись, эльфийка встала из кресла и подошла ко мне, но листки возвращать и не подумала.

— Итак?

— Вы хотите знать правду?

— Я хочу знать ваше мнение.

— Оно вам необходимо?

— Скорее, его изложение вслух больше необходимо вам. Но и я не откажусь послушать.

Она улыбнулась, довольно смежая веки.

— Наверное, так и есть... Хорошо, я скажу. Ваш перевод...

— Ужасен?

— Нет.

— Отвратителен?

— Опять не угадали.

— Чудовищен?

Эльфийка удивлённо расширила глаза:

— Почему вы видите только дурное в плодах своего труда?

— Потому что они выросли на дурной почве.

— Вот как? — Полукружья изящных бровей слегка изменили свой наклон. — Но насколько мне известно, чтобы получить урожай, в землю нужно внести много всего. И не слишком приятно пахнущего, в том числе. Так и дурные помыслы, с течением времени вполне способны превратиться в нечто полезное.

— Когда перегниют, хотите сказать?

Новый всплеск смеха, колокольчиками отразившегося от стен комнаты.

— Да, именно так! Вот почему я и обратилась к вам: вы, люди, способны самыми простыми словами рассказать то, о чём возвышенно страдают наши поэты.

— Разве это хорошо? Стихи и должны быть... не от мира сего. Тогда они покоряют слух и воображение. А то, что я зарифмовал, уж извините... Просто поделка. Сработанная наспех и, возможно, излишне неряшливо.

— Мастер не умеет трудиться в полсилы, и даже самая незначительная вещь, вышедшая из его рук, всё равно напитана нежностью и болью его сердца, — возразила эльфийка.

— Я вовсе не мастер, hevary. И никогда им не стану, потому что... Слишком ленив и рассеян. Признаться, сейчас меня вовсе не интересуют стихи. Просто так совпало. Пришло настроение и... Получилось. Кое-что.

— Получилось прекрасно.

— Думаете?

— Да. Особенно, последние строки. «Останься со мною ещё на мгновенье, пускай — только тенью...» — напела она, даже не глядя на листок. — Это ведь уже ваша просьба?

— Что вы имеете в виду?

— Только то, о чём говорю. Вы, в самом деле, готовы сделать шаг на тропу, возвращение с которой невозможно?

Шаг? Тропа? Не понимаю ни слова.

— Возвращение откуда?

— Предложение, сделанное под пологом ночи, нерушимо, особенно, когда в небесах гаснут все звёзды, потому что можно пойти против воли богов, но предавать свои клятвы, значит, убивать самого себя.

— Я не понимаю, hevary. Предложение? Какое? Кому?

Эльфийка усмехнулась:

— Кому — не стану гадать, вам виднее. А вот какое... Вы, конечно, не могли знать. У моего народа есть старинный обычай: в тёмную ювеку лета или зимы обмениваться клятвами истинной любви.

— Истинной? В чём же она состоит?

— Влюблённые ищут друг друга в ночи по кострам, горящим в душе у каждого. Но разжечь такой огонь непросто, потому что пищей для него должно стать всё то, что мешает соединять судьбы. Зависть, ревность, сомнение, злоба, желание быть счастливым за счёт другого, жалость к самому себе, корысть и боязнь ошибиться... Их много, поленьев, годных для сжигания. Но пока последнее не будет охвачено огнём, в черноте беззвёздной ночи не разгорится костёр, видимый только тому, кто также сумел избавиться от груза чувств, мешающих обретению счастья.

— И... влюблённые находят друг друга?

Утвердительный кивок.

— Конечно, находят. И вовсе не обязательно даже дожидаться ночи: такие костры прекрасно видны в любое время суток. Но я отвлеклась... Теперь вы поняли, почему я считаю ваш перевод удавшимся? Вы не имели представления о нашем обычае, но предельно точно описали его суть. Основываясь лишь на собственных ощущениях. Если это не мастерство, что же тогда заслуживает им называться?

Мастерство... Я всегда перевожу стихи наобум. Прислушиваясь большей частью к своему настроению, а не к дословной расшифровке рун. И не могу понять, как мне удаётся угадывать смысл, вложенный совершенно чужой душой. Как, в самом деле?

— Но ведь вы смеялись.

— Разве?

— Когда я просил вас не кривить душой, оценивая...

— Ах, это! — Лицо эльфийки осветилось счастливой улыбкой. — Да, мне было забавно применить человеческую поговорку к эльфам. Очень забавно!

— Почему?

Она свернула листки бумаги и полученной трубочкой ткнула мне в грудь.

— Потому что у каждого из нас две души.

А я считал, что разучился удивляться.

— Две... души? Такое возможно?

— Разумеется. Скажу больше: так и должно быть. Ведь ребёнок всегда рождается от союза двух душ и двух тел, так почему он должен быть чем-то обделён?

— Но...

— Понимаю, на первый взгляд это кажется очень сложным. Но попробуйте задуматься: в каждом есть частичка женского и частичка мужского, не может не быть! Однако тело неспособно вечно колебаться между выбором той или другой стороны, иначе оно попросту разорвётся пополам, поэтому весь труд выпал на долю души. У вас, людей, всё происходит точно так же, только вы давным-давно отказались от возможности пользоваться двумя душами, и одна из них, даруемых при рождении, обязательно должна вас покинуть. Но как можно решить, какая из них лучше, если они созданы для совместного владения телом? Да, одну вы прогоняете прочь, обедняя свою жизнь и считая, что оставшейся будет довольно. Возможно, вы правы: несколько десятков лет можно прожить и с одним глазом. Но видеть все краски мира... Разве это не заманчиво? К тому же, вы не всегда лишаетесь той из душ, которая наиболее подходит телу, вот тогда и появляются робкие мальчики и воинственные девочки... Равновесие надёжнее неравенства. Но если нет равновесия духа и тела внутри, то и снаружи вечно возникают смещения то в одну, то в другую сторону. Вечные волны на поверхности океана мира. И любая из них может вызвать бурю, способную уничтожить всё живое.

Вот ведь как бывает... Значит, в душе каждого эльфа легко и мирно уживаются мужчина и женщина, две равные части единого целого. Действительно, заманчиво. Понимать своего собеседника, как самого себя, независимо от пола. Должно быть, и...

— Эльфийская любовь, наверное, очень крепка?

Лиловый взгляд нежно мутнеет.

— Пожалуй. Ведь нет никакой разницы, кого ты любишь, потому что можешь смотреть на него двумя парами глаз. Глазами двух душ.

А мы-то, когда узнали, что среди эльфов нередки однополые брачные союзы, брезгливо морщились и поносили инородцев, на чём свет стоит. Глупцы. В самом деле, разницы нет. Важна только любовь, приносящая счастье двоим. Только любовь.

— Собственно, раньше люди знали, но шло время, искажающее память слов и... Теперь вы называете нас эльфами. А в самом начале звали al-a-ffah. Двуединые.

Воистину, настоящие чудеса незаметны и находятся под самым боком, но не спешат заявлять о себе! Рядом со мной стоит существо, свободное в выборе, кем проснуться утром: мужчиной или женщиной. Пусть, только в душе, но это и правильно: излишняя свобода тела — не что иное, как хаос, а колебания материи рано или поздно разрушают даже самые прочные вещи. Хм... Так вот, на чём основана эльфийская магия: вторая душа, находясь вне тела, и создаёт тот самый поток, сливающий свои струи с чужими. Человеческие кудесники ограничены в своих возможностях, поскольку мужское сознание никогда не сможет услышать музыку тайных струн женского, и наоборот, следовательно, подобный способ влияния для людей осуществим только между лицами одного пола, и то вряд ли... Нет, воевать с эльфами нельзя: истребим себя сами, а «двуединые» были и будут существовать, искренне жалея тех, кто не понял и не принял дар обладания двумя душами. Тех, кто добровольно отказался от сокровищ мира.

— Но признаться, именно поэтому я и прибыла в Нэйвос.

— Поэтому?

— Ваши переводы заставляют предположить, что...

— Нет.

Эльфийка сочувствующе переспрашивает:

— Нет?

— Со мной произошло совсем противоположное. В юности... Я очень тяжело заболел, едва не умер и с трудом удержал единственную душу, которой владел. Так что у меня, скорее, есть пустое пространство между телом и душой, по которому проносится ветер...

— Теней чужих душ. Он задевает, обвевает теплом или заставляет стынуть от горя. Да, это всё объясняет. И каждый ваш труд, наверняка, приносит вам боль... Простите, что из любопытства заставила вас впустить в себя не самые радостные чувства.

Она извиняется? Да. И делает это весьма серьёзно.

— Ваша вина ничтожна, hevary, если вообще имеется. Чувства... пришли из другого источника.

— Понимаю. Та девушка, что жила в вашем доме... Вы писали о ней?

Остервенело тру переносицу. Признаться? А зачем? Вряд ли эльфийка поймёт, если уж сам себя не понимаю. Как ни стараюсь, не могу понять. Любовь... Её нет. Вообще ничего нет. Чем больше думаю, тем яснее осознаю: вздумай я даже простить и испросить прощение у Ливин, правом на продолжение отношений уже не обладаю. Упустил время. Надо было сразу же растрогаться, прослезиться, сдавить девушку в объятиях и... Претворить в жизнь прочие глупости, полагающиеся в таком случае. Правда, солгал бы стократ, но иногда не следует пренебрегать и обманом, чтобы добиться своего. Беда в том, что мне не хотелось ничего добиваться! Я злился, восхищался, ненавидел и боготворил, но не пытался сделать и шага хоть в каком-то направлении. Стоял столбом, тупо глядя на проползающие мимо события. Трусил? Наверное. Может быть. Просто никак не мог произвести расчёт. Не мог подобрать цифры и составить нужную формулу. А теперь действовать поздно. И лучше Ливин никогда не слышать той песни...

— Не имеет значения.

— А я вижу, что имеет.

Эльфийка укоризненно вздохнула и направилась к двери. Но кажется, мы оба кое-что забыли.

— Вы обещали принять решение, hevary.

Она оборачивается.

— Какое?

— Относительно меня. Рассказав сначала о сути своей магии, а теперь и о двуединстве... Не боитесь, что я окажусь не в меру болтлив?

Лиловые глаза смешливо щурятся:

— Заставить вас поведать доверенную тайну всему миру способна только жгучая обида. А вы не кажетесь человеком, не умеющим справляться со своими чувствами, если уж щедро позволяете чужим уносить капельки вашей жизни.

Верно, позволяю. Особой радости при этом не испытываю, но и не захлопываю двери перед очередным странником. Наверное, потому, что если он явился на мой порог, значит, ему требовалось прийти. Требовалось больше жизни и прочих сокровищ. Как же можно отказать просящему?

Нельзя. А если учесть, что ко мне приходят с нуждами не только бестелесные странники... Где адреса, любезно раздобытые Кайреном?

Нить восемнадцатая.

Как расставаться

Со старыми бедами?

Делать шаг к новым.

Ортисы всегда раскиданы на картах далеко друг от друга. По очень простой причине: они, как правило, располагаются не на одном и том же русле Потока, а на разных, а эти самые русла по любой местности зачастую проходят хоть и причудливо, но не сближаясь более, чем на полмили, и Нэйвос не исключение. Как бы ни хотели одарённые образовать внутри городских стен свой собственный, скажем, квартал, особенности магии не позволяют, заставляя кудесников селиться там, где получится, а не кучковаться. С другой стороны, для обычных людей так безопаснее: если лавки магов (а соответственно, и места обитания) разделены хотя бы парой улиц, вероятность сговора и совместных действий во вред горожанам становится меньше. Совсем, разумеется, не исчезает, но иллюзия защищённости тоже имеет свои преимущества.

Ортис со-Ренн располагался вне стен Мраморного кольца, но очень близко, почти упираясь в них, стало быть, семья Таббера обладала влиянием, если сумела обустроиться в таком завидном месте: заселение этих кварталов происходило очень давно, а магов тогда пускали в город за приличную мзду, либо под будущие услуги. Дом старых традиций, с узкими невысокими окнами, удобными для обороны, а не для пропускания дневного света в комнаты: должно быть, дядюшка Таббера изрядно тратится на свечи. Крыльцо выходит не прямо на улицу, а в крошечный садик, стало быть, всё же перестраивали в соответствии с последними веяниями придворных предпочтений, диктующими «слияние с природой». Не всегда результат такого слияния выглядит должным образом, но не запрещать же людям стремиться к совершенству? Правда, насколько знаю, в богатых кварталах тщательно следят за соответствием форм, и соседи вынуждены учитывать мнения друг друга, а также городской управы на счёт красоты владений. Хорошо мне в Келлосе: твори, что хочешь, только за ограду не выноси...

Витое бронзовое кольцо на двери. Постучим? Непременно! Тук-тук-тук, хозяева, гостей ждёте? Видимо, да, потому что почти сразу же по затихании гулкого эха последнего удара дверь распахивается, являя моему взору... Нет, на служанку девица не походила ни в коем разе. Платье строгого покроя, с высоким воротником плотного кружева, застёгнутым под самое горло: прямолинейный чехол из тяжёлого сукна ни подчёркивает, ни скрывает фигуру, а скорее существует отдельно от неё. Тёмно-пунцовый цвет наряда, дополненного массивной золотой (а может, всего лишь золочёной) цепью с медальоном, повествующим о принадлежности девицы к роду магиков, плохо сочетался со смуглой кожей и жёсткими чёрными волосами, по виду норовящими вырваться из плена лент и шпилек. Скажете, яркие краски как раз подходят таким особам? Ну да, подходят. Если чёрные глаза сияют, а на лице не усталая гримаса, а приглашение к... Хотя бы к разговору. Местная же привратница, несмотря на младые лета, выглядела уныло. Видимо, и чувствовала себя также, потому что в прозвучавшем в мой адрес вопросе жизни не наблюдалось:

— Чего желаете?

Говорок провинциальный. Наверное, родственница мага, отобравшего ортис у Галчонка. Может быть, дочь.

— Ах, любезная hevary, простите великодушно за причинённое беспокойство, но если бы меня не позвали неотложнейшие и важнейшие дела, я бы ни за что не взял на свою душу грех в ювеку празднеств тревожить покой этого дома и...

Из взгляда девицы пропала последняя тень осмысленности. Не может уследить за моими речами? Или не хочет? Наверное, всё же второе: трудно заподозрить привратницу в природной тупости, если она уже носит знак Творящей. Хотя, всякое бывает на этом свете. И на том тоже.

— Нила, дорогая моя, к нам кто-то пришёл?

Затейливая цепочка слов, произнесённых мной нарочито громко и с заискивающими повизгиваниями в нужных местах, не могла не вызвать интерес у хозяина дома, а именно этого человека я и желал видеть. В целях не просто корыстных, а наикорыстнейших.

Довольно высокий, тощий, как палка, маг, чёрноволосый, но с ужасающими ранними залысинами, оставившими от прежнего богатства только жиденький хвост, заботливо причёсанный и умасленный. Поверх вполне придворного костюма накинута домашняя мантия с широкими короткими рукавами, по краю которых так же, как и по подолу идёт кайма золотого шитья. На груди ещё более громоздкая цепь, чем у девицы. И зачем таскать такие тяжести? Впрочем, его забота. А колец-то, колец! На каждом пальце, разве что, мизинцы остались свободны: наверное, нужный размер среди мужских украшений не отыскался, а имеющиеся золотых дел мастер ещё не успел перетянуть. Богато дяденька живёт, стало быть? Интересно, с каких доходов? Положим, ортис он у племянничка отобрал, но чтобы даже на прикормленном месте разжиться рыбой, прежде всего, нужно быть умелым рыбаком. За месяц добился успеха? Разве что, избавил пяток богатых замужних красавиц от нежелательной беременности. Или свёл в могилу их мужей, что тоже приносит хорошую прибыль.

— Чем могу служить, heve?

Маг поклонился ловко, с плохо скрываемой подобострастностью: наверное, не успел научиться степенности и гордости настоящего владельца ортиса.

— О, а вы, должно быть, и есть хозяин всего этого великолепия? — Я восхищённым взглядом обвёл залу.

— Да, вы угадали, — последовал довольный ответ. — Вам необходимо...?

— Ваше участие в моём деле, почтенный, ваше небольшое, но несказанно важное участие!

Маг коротко кивнул девице, та, с некоторой заминкой, но поняла намёк, приняла судорожно скинутую мною накидку из лисьих шкур и исчезла за одной из дверей, а меня подхватили под локоть и мягко, но настойчиво повлекли в другую.

Кабинет, в котором мы очутились, вряд ли предназначался для приёма посетителей: удобных кресел и полок, ломящихся от толстых томов, причудливых сосудов с беспокойными огоньками пойманных духов, чаш, над которыми клубятся разноцветные дымы, и прочей ерунды, призванной показать могущество хозяина, здесь не водилось. Уверен, в другой стороне дома подобным образом обставленная комната имелась, но она нужна для произведения впечатления на несведущего покупателя, а если в вашу лавку пожаловал верный сын Дараджи[37], нет нужды устраивать представления: услуги будут оплачены щедро и без задержек. Если, разумеется, угодите заказчику.

Я похож на потомственного торговца примерно так же, как ворона на соловья, но внешность, к счастью, не главное. Зато мне известно, как нужно себя вести. Но придурковатым обычаям «Детей Дараджи» всё же пришлось последовать. Пришлось заплести волосы в три косы: две тонкие из височных прядей и одну толстую, спускающуюся с затылка — из всех остальных. Пришлось закутаться в душные меха, потому что южане плохо переносят промозглую зиму Нэйвоса. Пришлось напялить камзол, полы которого висят ниже колен, а рукава доходят аж до средних фаланг пальцев. Впрочем, последнее обстоятельство как раз весьма удачно соответствовало моим намерениям.

— Я слушаю вас внимательнейшим образом!

Маг предложил мне присесть на одно из кресел, стоящих у аккуратно заполненного бумагами стола, а сам занял оставшееся. Я сел. Вскочил. Снова сел. Снова вскочил, да так и остался на ногах, вынудив хозяина дома последовать моему примеру, дабы соблюсти правила гостеприимства.

— Моё дело... — Пальцы рук сплетаются и расплетаются в странном танце: главное, чтобы сил и задора хватило подольше. — Всё не вовремя, ах как всё не вовремя! У вас ведь наверняка бывают в жизни такие дни, когда всё валится из рук? А впрочем, что я говорю? Как у вас может что-то не получаться? Ведь когда я спросил, есть ли в этом благословенном городе маг, чьё мастерство не знает падений, все в один голос назвали ваше имя! Только Дерим со-Ренн, только он! Я пришёл к вам, как к последней надежде, почтенный!

Толика лести, толика суматошности, выдающей крайнюю обеспокоенность — вот рецепт наживки, на которую охотно клюют самодовольные маги. Дерим не стал исключением: приосанился, выпятив вперёд короткую козлиную бородку.

— Всё, что в моих силах, heve, всё, что в моих силах! Но могу ли я узнать...

— Конечно, конечно! Простите мне мою рассеянность, почтенный: в вечных заботах я забываю о том, что трачу зря время других людей, а ведь время — самый дорогой товар на любом рынке Сааксана, не правда ли? Видите ли, ко мне обратился очень уважаемый человек... Очень-очень. Мною и не только мною уважаемый, — молитвенно прикладываю ладони к груди. — Мальчик мой, сказал... это он так меня называет, хотя мы вовсе и не родня, но знаете, как это приятно, услышать из уст... Ах, я опять убежал в сторону! Простите, великодушно простите! Так вот, этому уважаемому человеку понадобилась сущая безделица, вы даже будете смеяться, какая безделица! Всего горсточка «капель». Самого лучшего качества, разумеется: для него всё только самое лучшее! Каких-то две сотни... Разве это вопрос? Совсем не вопрос! И я сказал себе: неужели не смогу порадовать уважаемого человека?

— Две сотни? — Кажется, в голосе мага проскальзывает неуверенность. — Действительно, безделица...

— А я о чём говорю? Только мы все упустили из вида, что ночная странница скоро округлит свои бока, а как мне объяснили учёные люди, в такое время очень трудно получить желаемое мной. Невозможно получить... Только вы можете мне помочь, почтенный! Только вы! Я не могу показаться пред светлые очи, не выполнив поручения! Вы поможете мне?

Подскакиваю к Дериму, хватаясь за полы мантии. Он пытается отшатнуться, но я успеваю дыхнуть ему в лицо приторным ароматом цветков сарсы. Огорчённый, да ещё и наглотавшийся дурмана заказчик — самое милое дело, чтобы сорвать куш, верно?

Маг осторожно разжал мои пальцы, высвобождая одежду, и усадил-таки меня в кресло.

— Только не волнуйтесь, heve...?

Вскакиваю:

— Никаких имён, почтенный! Ни-ка-ких. Всё должно оставаться в тайне. Даже от нас самих. Вы же меня понимаете?

Дерим жадно прищурился:

— Конечно, я вас понимаю! Но сохранение тайны требует...

Я выразительно побренчал монетами в поясном кошельке:

— Ваши услуги будут оплачены со всей возможной щедростью.

— Как скоро вам нужны taites?

— Немедленно! Если это возможно, почтенный, конечно, если это возможно: я бы не хотел настаивать на трате ваших сил, но время, время... Оно не будет ждать.

Дерим кивнул и отправился за орудиями своего труда. Треножник, выставленный в центре комнаты, мало походил на сооружение, которым пользовалась магичка из Кенесали: оказался массивнее, и в то же время изящнее, украшенный коваными побегами плюща. И чаша, водружённая сверху, была побольше размером, но тонкостенная и, судя по тому, как с ней обращался хозяин, очень хрупкая. Вода, пролившаяся в сосуд для извлечения из кувшина, была восхитительно прозрачной: если бы не едва уловимый голубоватый оттенок, можно было бы подумать, что чаша пуста.

— Ах, хоть я и впервые вижу, как всё происходит, уверен: вы — настоящий мастер своего дела! Как вы движетесь, с какой царственной грацией... Признайтесь, в ваших жилах, наверное, течёт кровь кого-то древних правителей?

Дерим, разумеется, ничего не ответил, поскольку готовился к исполнению заказа, но даже по спине было заметно, как маг раздувается от гордости. Что ж, добавлю ещё чуть-чуть: я ж не суп варю, пересолить не получится.

— Такой достойный человек, такой достойный дом! Правда, по моему скромному разумению, такой мастер, как вы, заслуживает большего. Дворца, например. Да, дворца! И послушных слуг, чтобы хозяину самому не требовалось сопровождать гостей. И десять... нет, двадцать наложниц для услаждения души и тела! Вы непременно всё это получите, с вашим необыкновенным талантом!

О, кажется, начинается самое интересное: Дерим подносит ладони к бокам стеклянной чаши. Ну-ну, посмотрим, чего он добьётся...

Всплеск Потока был достаточно силён, но его Сила и сила мага, проводящего извлечение, действовали в разных направлениях, сражаясь между собой. Вода вскипела почти мгновенно, не тратясь на разбег: стремительно протянувшиеся со дна и взорвавшиеся на поверхности нити пузырьков, белая муть, осевшая ещё быстрее, и... Неприкрытое разочарование во вздохе Дерима: на дне чаши лежала едва ли сотня «капель».

Я действовал согласно избранной роли: подскочил к треножнику, облапил стенки чаши, заглядывая внутрь, и запричитал:

— Ах, ну как же так могло случиться? Почему беды преследуют меня по пятам? Разве с этим я смогу явиться к моему благодетелю? Я не посмею ступить даже на его порог, не наберусь смелости даже оказаться в тени его дома...

Маг, уяснивший, что его никто не собирается обвинять, поспешил меня успокоить:

— Не нужно переживать, heve: вам достаточно лишь обратиться в другую лавку и... Если желаете, подскажу ближайшую.

Я оторвался от созерцания разноцветных бусин и строго взглянул на Дерима:

— Мне нужны были «капли» одного выводка. Единокровные. Вы понимаете?

Он понял. Как не понять? Конечно, подобные требования больше относят к причудам плетельщиков, недели к существенным условиям получения наилучшего результата, но с заказчиками не спорят.

Я вздохнул: тяжело-тяжело, благо вылеченная грудь позволяла набрать много воздуха, повернулся и поплёлся к выходу из кабинета.

— Э... Постойте, heve!

— Что-то ещё, почтенный?

Маг растерянно развёл руки в стороны:

— Вы не заберёте те taites, что я извлёк?

— Разве я должен их забирать?

— Но...

— Уговор был на две сотни, не меньше, а здесь и одной не наберётся... Или всё, или ничего.

Дерим утрачивал важность и самодовольность с каждым вдохом: ещё чуть-чуть, и растечётся по полу лужицей разочарования:

— Heve, но может быть...

— Сделка не состоялась, почтенный, это вы знаете не хуже меня. Я не касаюсь причин, хотя мог бы... Ведь условия не выполнила ваша сторона, а не моя, верно? Впрочем...

Маг встрепенулся и с надеждой заглянул мне в глаза.

— Я могу взять «капли». По симу за штуку.

— Они стоят не меньше трёх монет каждая!

— Правда? — Улыбаюсь. Гаденько-гаденько. — В таком случае позвольте откланяться. И позвольте пожелать вам удачи в поиске покупателей: не уверен, что кому-то в разгар праздника понадобится сплести заклинание, но чудеса всё же случаются. Доброго Зимника, почтенный!

Он метнулся вслед за мной и вцепился в мой локоть:

— Не спешите, heve!

— Есть причина для промедления?

— Возьмите их... По симу, как и предлагали.

Нехорошо издеваться над человеком, которому и в самом деле некуда будет деть извлечённые taites. Нехорошо, но полезно. Это как с теми же овощами или фруктами: никто не любит брать заготовленное впрок, всем подавай свеженькое. И хотя я обычно не настолько придирчив в выборе инструментов своего труда, но сегодня... Сегодня есть возможность обзавестись превосходными «каплями» за бесценок. Разве можно ей не воспользоваться? Только скинем цену ещё чуток:

— Простите, почтенный, запамятовал. Я предлагал сим за штуку? Конечно же, я ошибся! Сим за пару штук, и это моё последнее слово!

Маг подавил стон отчаяния и обречённо кивнул. «Капли» были выужены из чаши, тщательно обсушены, пересчитаны (их оказалось сто три штуки, и я милостиво подарил Дериму полсима), пересыпаны в бархатный мешочек и вручены мне. На выходе я раскланялся с хозяином ортиса и унылой девицей, принёсшей мою накидку. Маг выслушал многословные пожелания счастливого будущего года и прочих благостей, с трудом удерживая на губах вежливую улыбку: подозреваю, с большей радостью мне отвесили бы пинка, отправив в полёт с крыльца, но законы гостеприимства, не позволяющие грубо обращаться с гостями, и законы торговли, требующие уважения к любому покупателю, уберегли меня от телесных повреждений. В границах ортиса. Зато на улице, в трёх десятках шагов...

Должно быть, он тоже был погружён в раздумья, потому что мы столкнулись. Нет, не лбами: прохожий едва доставал мне до подбородка, но получать удар в грудь тоже не слишком приятно. И хотя воспоминания о ране давно канули в прошлое, эхо прежней боли снова заставило задержать дыхание, чтобы... В следующий миг удивлённо спросить, составляя с Галчонком слаженный дуэт:

— А ты что здесь делаешь?

Выпалив вопрос, мы оба осеклись, ожидая, кто рискнёт отвечать первым. И поскольку пауза грозила продлиться больше, чем полезно находиться на морозе без движения, я принял удар на себя:

— Занимаюсь делами. А ты?

— Какими делами? — взвился Таббер. — Ты должен лежать в постели! Или хочешь, чтобы рана снова открылась?

— Не хочу. Да она и не откроется. Раны больше нет.

— Зажила за два дня? Невозможно! — Он по привычке сначала возразил, и только потом осознал свою ошибку: — Если только... Но с чего бы Заклинателю тебе помогать?

— Почему помогать? Не допускаешь, что я в силах оплатить подобные услуги?

Конечно, не допускает, о чём и спешит заявить:

— Достаточно посмотреть на тебя, чтобы...

Что ж, давайте посмотрим. Одних шкур северной лисы на мою накидку ушло больше десятка. Распахиваю полы, позволяя лучикам солнца, выглянувшего из просвета между снеговых туч, переливом золотистого блеска скользнуть по ткани камзола. И почему я раньше не изучал содержимое шкафов и сундуков дальних комнат на втором этаже? Собственно, лишь когда возникла необходимость поселить эльфийку, отправился наверх и обнаружил целые залежи вполне пригодной для использования одежды. Судя по её разнообразию и частично заношенному состоянию, до меня в мэноре обитал кто-то из отлучённых, но привлечённых, как и Валлор, к служению на благо Заклинателей. Так что теперь, если будет нужда принарядиться...

— Ну как? Могу оплатить или нет?

Галчонок досадливо наморщил нос:

— Вот пристал... Ну, можешь! И что?

— Как раз на вопрос «что» кое-кто не ответил. Просто так здесь прогуливался?

Отворачивается, молчит, сопит, но всё же признается:

— Не привык ещё. Как задумаюсь о чём, ноги сюда несут.

Понятно. Я тоже, когда закончил обучение в Академии, месяца четыре кряду ловил себя на желании пройтись по знакомой площади перед главным зданием. А если не успевал поймать, именно там и оказывался!

— Ну, отвыкать или нет, решай сам. Особо можешь не торопиться: в следующем году вернёшься.

— Вернусь?

Взгляд круглых глаз наполнился подозрением, словно целитель ожидал с моей стороны издёвки или, самое малое, насмешки.

— Конечно. Сдашь экзамен и снова будешь хозяйничать в ортисе. Ты ведь вправе потребовать повторной проверки?

Горький вздох.

— Вправе, но... Всё равно ведь не получится.

— Получится. Если захочешь и если примешь к сведению мои советы.

— Больно ты умный! Всё про всех знаешь, всем помогаешь! По шапке-то ещё не получал больно за свои советы?

Коротышки все злобные, или передо мной исключение из правил? А я-то хотел парню предложить... Впрочем, предложу, несмотря ни на что:

— А пока не вернул в своё распоряжение родной дом, если согласишься, можешь пожить у меня. Места много, люди приветливые, в чужую жизнь не лезут. Как правило.

— Это за что же такие милости? Мне не нужны подачки!

Вообще-то, нужны, только он сам себе в этом не признается. Никогда. Ох... Неужели придётся объяснять?

— Ты спас мою жизнь. Дважды. Как говорят в народе? Уплаченный долг — спокойное сердце. Никаких подачек.

Галчонок нахохлился, затравленно поглядывая на меня снизу вверх. Должно быть, нелегко без раздумий взять и принять чью-то искреннюю помощь. Не знаю. Мне не доводилось испытывать схожие чувства: считаю и до, и во время, и после, а там, где щурит внимательные глаза расчёт, нет места для чуда.

Ладно, не буду висеть у человека над душой:

— Если надумаешь, приходи. Килийский квартал. Келлос-мэнор. А я — Тэйлен, его управитель. С распростёртыми объятиями ждать не буду, но свои обещания назад не беру. Пока не выполню.

***

Можно было уделить разговору с Галчонком больше времени и внимания, но моего участия ожидало последнее намеченное на сегодняшний день и на остаток праздничной ювеки дело. Облицованные пёстрыми гранитными плитками стены дома на одной из узких улочек Черепичного квартала. Стены, в которых сейчас наверняка царил траур по одному из обитателей.

Едва отворив дверь и окинув меня взглядом, молодая женщина с бледным, но вопреки ожиданиям, вовсе не заплаканным, а весьма спокойным лицом, виновато всплеснула руками:

— Простите, я уже нашла покупателя. Надо было забрать из управы заявление, но неожиданно возникли некоторые трудности... Покорнейше простите!

Покупателя? На какой товар? А впрочем, не имеет значения.

— Полагаю, мне тоже следует извиниться, если ввёл вас в заблуждение своим видом, hevary: я вовсе не собираюсь ничего покупать. Я пришёл поговорить с вами о вашем брате.

В пепельно-серых глазах мелькнули огорчение и досада, но женщина справилась со своими чувствами.

— Вы, верно, пришли получить долг Юлара? Прошу, проходите. Если сумма не слишком большая, я смогу отдать её сразу, иначе вам придётся немного подождать.

Я принял приглашение войти в дом, но прежде, чем шагнуть за хозяйкой в крохотный полутёмный зал прихожей, решил отказаться от обмана, хоть роль собирателя долгов позволяла легко выпытать немало сведений:

— Ваш брат ничего мне не должен, hevary. Скорее, я в некотором долгу перед вами обоими.

Она обернулась и удивлённо подняла брови, такие же светлые и тонкие, как волосы, заплетённые в короткую косу.

— Но вы выпьете со мной немного тэя? Не откажетесь? У меня нечасто бывают гости, а в Зимник нужно приветить хотя бы одного доброго знакомого, чтобы будущий год принёс немного радости... Вас ведь можно назвать добрым знакомым?

Меня? Человека, из-за которого её брат и погиб? Да уж, добрый... Впрочем, и злым не назовусь. Положа руку на сердце, признаюсь: смерть Юлара не вызвала у меня никаких особенных чувств. Да и жизнь — тоже. А вот судьба оставшейся, как он рассказывал, в стеснённых обстоятельствах, сестры...

— Конечно, выпью.

Женщина благодарно улыбнулась и поспешила на кухню. Собственно, там мы и устроились: у окна, занавешенного полупрозрачным вязаным кружевом, пропускающим свет, но смягчающим его и не позволяющим солнцу слепить глаза. Заваренный тэй оказался на редкость терпким, пряное печенье в меру рассыпчатым, в меру хрустящим, а собеседница — словоохотливой.

Мюла ад-до Ривис и её брат Юлар, в самом деле, всю жизнь, с самого рождения жили в Нэйвосе, потому что родители полагали город более подходящим местом для обитания молодых людей, а главное, предоставляющим большие возможности. Деньги на содержание присылали исправно, но два дома одной семьи требовали удвоенных трат, а стало быть, и немалого приложения сил, потому отцу, ещё с десяток лет назад похоронившему свою супругу, всё труднее и труднее содержать детей вдали от имения. Правда, теперь расходы должны сократиться.

— Простите, но ваш брат говорил что-то о смерти отца.

Женщина вздохнула, сокрушённо качнув головой:

— Наверное, и не только это? Какие ещё ужасы вам нарассказывал Юлар? Меня неизлечимым недугом в своих историях не наделял?

— Нет, о вас он отзывался очень нежно. Но признаться, я не ожидал, что...

— Что многие все слова моего брата — ложь? Увы, heve. Он всегда любил присочинить лишнего. А с тех пор, как пристрастился к игре, совсем совесть потерял.

— Он был азартным игроком?

Мюла печально улыбнулась.

— Очень азартным. И самое странное, у него получалось выигрывать. Обычно же как бывает? Раз на раз не приходится. А Юлару почти всегда везло. Вернее, он знал, когда ему должно повезти.

— Стало быть, вы не нуждались в деньгах?

— С голода не умирали, чтобы он вам ни рассказывал. Но и под ноги не швыряли. Потому что брат не мог остановиться. Даже когда чувствовал, что удачи не будет, всё равно шёл играть... И терял всё.

Хм. Он был тяжело болен, да такой болезнью, которую не всякий целитель возьмётся прогнать, поскольку душевные недуги — противники куда опаснее, чем телесные. Наверное, тот день в «Перевале» был для Юлара одним из удачных, а следующий — наоборот, потому парнишка и огорчился, проиграв мне пропуск. Кое-что становится понятным. К примеру, почему он не отказался от дармовых костей, хотя вполне мог рассчитывать на собственные силы.

— Но у вас есть деньги на уплату подати?

— О, не беспокойтесь! Вполне достаточно. Дело в том, что...

Над нашими головами раздался грохот.

— Да сколько же можно!

Мюла выскочила из-за стола. Как вежливому гостю, мне полагалось бы дожидаться возвращения хозяйки, но истинному дарраджиту, чей образ я успешно примерил на себя сегодня, следовало презреть правила и удовлетворить разыгравшееся любопытство. К тому же, звук был от падения чего-то тяжёлого и металлического: вдруг в дом забрались грабители, и женщине понадобится помощь и поддержка? Шучу, конечно. Помощи с меня немного, правда, в случае опасности могу позвать Хиса, терпеливо следующего за мной от дома к дому, а сейчас оставшегося на улице: не думаю, что каменные стены станут препятствием для моей зверушки...

Женщину я догнал уже на верхней площадке лестницы. Мюла сжимала кулачки, но больше умоляюще, чем грозно, и выговаривала угрюмому типу в овчинном полушубке:

— Не могли бы вы вести себя потише? Знаю, что не имею права требовать, но поймите: у меня гость, мы разговариваем и вовсе не хотим слушать, как вы гремите мебелью!

— Гость? — На меня зыркнули маленьким тёмным глазом, единственным на лице, вторую половину которого сеткой полос покрывали шрамы. — Так и занимайтесь гостем. Вот мне сказано носить, так я и ношу.

— Носите, никто вам не запрещает! Но не кидайте!

— Я и не кидал. Я поставил. Хлипкие сундуки нынче пошли...

Одарив нас откровением о несовершенстве новодельных предметов домашней утвари, коренастый мужичок грузно пошлёпал по ступенькам вниз, к входной двери. Мюла обессиленно вздохнула, повернулась, заметила меня и смущённо пояснила:

— Каждый божий день он здесь гремит. Я уже устала слушать... Правда, сегодня вроде больше не должен показаться. Не волнуйтесь! Давайте вернёмся и продолжим разговор, если вы не против.

— Разумеется, вернёмся. Но если позволите... Что всё это значит? Разве вы не хозяйка дома?

— Теперь уже нет. Я продала верхний этаж, иначе не смогла бы собрать денег на подати. Думаю, продам и оставшуюся половину: после смерти Юлара мне нет никакой нужды оставаться в городе. Поеду в имение, буду помогать отцу. У меня была надежда, что брат одумается и остепенится, найдёт себе занятие, но раз уж так получилось...

— И давно продали?

— Да уж две ювеки назад.

Значит, деньги имелись, и парень нагло врал. Что ж, получил по заслугам. Может, кара и должна была быть менее жестокой, но боги сами решают, как наказывать.

— И что за человек теперь над вами живёт?

Мюла пожала плечами:

— Пока никто не живёт. Вроде слышались иногда по ночам шаги, но кроме слуги я больше никого не видела, а он приходит только днём, чтобы принести вещи.

— Каждый день?

— Да, почти каждый. Приносит по сундуку или по два.

— Почему сразу не приволочь всё?

— Может, у него есть и другие поручения, — предположила женщина.

— Может быть.

— Он даже не забрал ещё ключи от дверей: там осталось кое-какие безделушки, дорогие мне, как память, а я всё никак не могу найти время перенести их вниз.

— Так в чём же дело? Давайте, я помогу!

— Правда? — Серые глаза просветлели. — Вам это не составит труда?

— Совершенно не составит. Показывайте, что за безделушки!

Она радостно позвякала ключом в замке и распахнула дверь, за которой начинался длинный коридор с низким потолком и лишённый источников света: того, что попадал из окна за нашими спинами, едва хватало, чтобы рассмотреть первые несколько футов пола. И того, что находится на нём.

— Ой, подождите, я схожу за свечами, а то споткнёмся и носы расшибём!

— Да, разумеется...

Немудрено споткнуться: развалившийся сундук разбросал своё содержимое прямо у входа. Чаши, тарелки, подносы, ложки, вилки. Столовое серебро? Должно быть, семейные реликвии нового хозяина. Или не семейные. Я нагнулся и поднял две из рассыпанных по полу ложек. Мало того, что они существенно отличались формой, но на каждой был отлит герб. Свой собственный. Два разных. А вот на том блюде в вязи узора спрятался третий, непохожий на предыдущие... Больше похоже на добычу грабителей, навестивших несколько богатых домов и сваливших всё в одну кучу. Но тогда почему здесь только серебро?

— Вот и я!

В коридор вместе с Мюлой впорхнуло пятно тёплого жёлтого света. Женщина увидела серебряную посуду, кучей вываленную на пол, но вместо того, чтобы помечтать вслух о подобном приданом, только пожалела:

— Плохо, что сундук сломался. Пока всё это снова соберёшь, да уложишь, намаешься.

Милая, заботливая сестра. И лживый, бесчестный брат. Как в одной семье родились и выросли два совершенно разных человека? Чудны дела богов, воистину чудны!

После преодоления серебряного завала под ногами стало вполне чисто, и можно было перевести взгляд повыше. К примеру, на стены коридора, которые... Вечный и Нетленный! Что это?

С правой стороны по стене, от отметки на высоте моей груди к потолку протянулась металлическая полоса шириной в четыре ладони. Полоса серебра с неровными, но не обрубленными, а волнистыми плавными краями. Как будто кто-то приготовил расплав и вылил прямо на... На камни! Штукатурку содрали, обнажая кладку. Зачем могла понадобиться такая глупость? А вот зачем: чтобы металл без помех слился с каменной поверхностью. Да, именно слился. Припал, приник, запустил свои пальцы вглубь стены. Стал неотделим. Но добиться подобного результата способен только...

Провожу ладонью по шелковистой, словно полированной полосе. И печать, не прерывая сна, переворачивается с боку на бок. Здесь был Заклинатель. И он ещё вернётся сюда. Завершить начатое. Но что именно он собирался сделать?

Нить девятнадцатая.

Даже среди зимы

Могут расцвести цветы:

В тепле двух сердец.

Каула выскочила с кухни, как только услышала стук входной двери, и озадачила вопросом:

— Малыш, ты не забыл, какой сегодня день?

— День? Зимний. Солнечный. Тёмная ювека идёт. Праздники. Ещё что-то?

Матушка наигранно удручённо покачала головой:

— А вроде молодой ещё, да в голове дырок не было. Хотя, ты ведь сегодня стал на год ближе к старости, вот, наверное, память и прохудилась...

Ой. Действительно, забыл. День рождения. Моего рождения. Стыдоба-стыдобища.

— Простите.

— Забыл? — Каула подошла и тревожно положила тёплую ладонь на мой лоб. — Ты не простыл, малыш? Другую какую хворобу на пути не встретил?

— Всё хорошо, — беру мамину ладонь и прижимаю к губам. — Всё хорошо. Просто были дела, я забегался и забыл. Приглашаете к столу?

— Экий быстрый! — Шлёпнула меня по рукам матушка. — К столу? Сначала этот самый стол ещё накрыть нужно, а в доме ни одной бутылки вина нет! Неужели всё выпил?

— Да я и не покупал... А в погребе запасов не было, вы же знаете.

Кстати, чистая правда: ни бочонка, ни кувшина. Имеются только несколько бутылок с горячительным, настоянным на травках и корешках, но оно предназначено исключительно для лечебных целей и особых случаев, а потому хранится в неприкосновенности.

— Вот и я о чём! Кто должен о выпивке подумать?

— Понял. Только переоденусь и схожу.

— Да уж переоденься, — согласилась Каула, неодобрительно осмотрев мой наряд. — А то выглядишь, как дурачок какой.

Если быть совсем уж честным, дурачком я выгляжу именно в подаренных матушкой обносках. Впрочем, сейчас это совершенно не имеет значения.

В комнате я освободился от плена не слишком привычного, а потому кажущегося неудобным камзола, стащил с правого запястья браслет и принялся изучать цветную полоску, проявившуюся на руке в том месте, где металл соприкасался с полоской кожи, покрытой мазью на основе гусиного жира.

Как и предполагал, ортис со-Ренн расположен на сильном русле, при удачном стечении обстоятельств может дать более трёх сотен «капель». Да и сегодня, уверен, Дериму удалось бы порадовать моего несуществующего благодетеля, если бы... Если бы я не позволил себе малость поиздеваться над дядюшкой, лишившим племянника доброго имени и уважения. Маг, разумеется, спишет неудачу на близость полнолуния, но всё гораздо проще: щедро расточаемые мной восхваления заставили Дерима задрать нос выше облаков, почувствовать себя всемогущим и обратиться к Потоку, как к ничтожному слуге. Стоит ли удивляться паршивенькому результату? Честно говоря, странно было получить и сотню taites, но это как раз ясно говорит о глубине русла и силе течения. Осталось только научить Галчонка, как и о чём думать во время извлечения, и парню любой экзамен по плечу. Кстати, дядюшка, скорее всего, не виноват в провале племянника: если и сам легко попался в ту же ловушку, вряд ли злоумышлял, нарочно подучивая Таббера в обращении к Потоку приказывать и требовать, а не просить. А может, подучивал не он? Или во время экзамена кто-то посеял неуверенность в душе юного мага? Ладно, будет возможность, расспрошу. Но вот другая новость дня...

Груды серебра на втором этаже скромного дома и серебряная река, застывшая на стене. Понятно, зачем одноглазый слуга таскает сундуки с чашками-плошками: собирает материал для работы хозяина. Монетный металл не подойдёт, слишком грязный, нужно тратить лишние силы на выведение примесей, а вот столовое серебро или украшения... Какую цель он преследует? Зальёт металлом всю стену? А может, не только её одну, а заодно и пол, и потолок, тем самым... Замыкая полосу в круг. Точно! Он строит фокусирующее кольцо. Очень большое и очень сильное. Намечается магическая заварушка? Есть повод к весне убраться подальше из города: всё равно работать с металлом неизвестный Заклинатель будет только в новолуние, а грядущих зимних безлунных ночей едва хватит на замыкание кольца. Если, разумеется, не будет перебоев с поставками серебра. К тому же, неизвестно, какой ширины должно достичь кольцо, и судя по выбранному месту, их вообще может быть с десяток. Вечный и Нетленный... Стоит изучить карту города и соотнести её с руслами Потоков: если мэнор находится в месте возможного поражения, сбегу, только пятки засверкают! Отправлюсь к Энхейм, к матушке, буду тихо жить-поживать и...

— Ты ещё здесь? — Удивление, едва удерживающееся от перехода в негодование.

Нет, тихо не получится.

***

Матушка отправила меня за вином не просто так: обычно Каула превосходно обходится без горячительного, но с тех пор, как попробовала привезённый мной в подарок шипучий напиток из винных ягод, не может отказать себе в удовольствии раз в год полакомиться. Где же я покупал его последний раз? Должно быть, у того же Вассади: дальше обычно не хожу. Что ж, навещу лавку, моля всех богов, чтобы в погребе южанина уцелела хоть одна бутылка.

— Юноша, постойте!

Кому я вдруг понадобился? Голос незнакомый. Поворачиваюсь и смотрю, как ко мне семенит забавного вида старичок, бодро перебирая тремя ногами: двумя своими и деревянным посохом. Смуглое лицо, словно только что подрумянившееся на жарком солнышке, гладко выбрито (не в пример местным старожилам, предпочитающим отпускать бороду длиной сообразно числу прожитых лет). Длинная шуба явно велика торопыге, потому что он всё время подхватывает её полы и снова роняет, не в силах справиться с превосходящими объёмами противника. Мохнатая шапка сбилась на сторону, придавая по-юношески задорный вид. Чуть позади, с невозмутимо-важным лицом и стараясь наделить свою поступь степенностью, а потому не поспевая за дедулей, тащит объёмистую сумку мальчик лет восьми, одетый, как полагается детям из богатых семей: в наряд взрослого покроя, но пока ещё по-кукольному маленький и изящный.

Занятная парочка. Но зачем мне становиться третьим?

— Вы ко мне обращаетесь, heve?

Старик отдышался и хитро подмигнул:

— Разве на улице есть кто-то, кроме нас с вами?

И верно. Никого. Должно быть, обитатели окрестных домов отправились на гуляния поближе к Мраморному кольцу.

— Чем могу служить? Кажется, мы незнакомы.

— Это легко исправить! — Он церемонно поклонился. — Моё имя Йемет, но все называют меня просто: дедушка Йе.

— Очень приятно. Я...

— Вы — Тэйлен из Келлос-мэнора.

— Откуда вам известно?

— Один вежливый, совсем как вы, юноша рассказал. Из писарской лавки. Такой беленький, зрением ещё плох. Риатом его кличут. Сказал, что вы — давние приятели.

Ах, Риат... И что дальше? Зачем писарю понадобилось кому-то рассказывать обо мне?

— Простите, я пока не понимаю, что...

— Привело меня к вам? Сейчас объясню, не извольте беспокоиться! — Продолжил тараторить старичок. — Видите ли, мне нужно составить и записать одну бумагу, не то, чтобы важную, но лично для меня и моих подопечных она имеет огромнейшее значение, а сам я уже плохо держу в руках перо, потому и отправился к писарям. В лавке было слишком много посетителей, но ваш приятель, как его?.. Риат был очень любезен и посоветовал найти вас. Сказал, что вы всё сделаете, как надо, в лучшем виде. А я щедро оплачу ваши труды!

Вот как? Старина Риат решил подкинуть мне работёнку? Спасибо. Надо будет зайти отблагодарить. Хотя странно слышать в разгар праздников про наплыв страждущих получить несколько строчек на бумаге. За ювеку до Зимника — да, случаются толпы забывчивых, но сейчас... Впрочем, неважно.

— Но у меня при себе нет...

— Всё имеется, всё, что нужно! А рядом я как раз видел уютную харчевенку, там нам никто не помешает!

Действительно, никто: ни души во всём хоть и невеликом, но и не маленьком зале. Старичок мигом расположился на скамье у окна и молча наблюдал за улицей, пока я стаскивал куртку, а мальчик доставал из сумки и раскладывал на столе письменные принадлежности. Должно быть, важность не преувеличена: пергамент самого высокого качества — такой хоть скручивай, хоть складывай, развернётся ровнёхоньким, а поры выделанной кожи как пропустят в себя чернила, так и сохранят по меньшей мере на сотню лет. Да и сами чернила... Я посмотрел через стеклянные стенки сосуда на свет. Густо-зелёные. Неужели, с изумрудной пылью? Точно, с ней: мелко поблёскивают. Про письменный прибор уже и не говорю: птиц с прозрачным оперением не видел ни разу в жизни.

— Всё должного качества, юноша? Или вы чем-то недовольны? — Поинтересовался старичок.

Я стряхнул с сознания восхищённое оцепенение, невольно возникшее при разглядывании диковинного пера.

— Нет, всё просто замечательно.

— Тогда можем приступать? Мне отпущено не так много времени, чтобы я тратил его на пустые разговоры, но если желаете, можем прежде и поговорить.

Поговорить? О чём? Обсудить стоящие на дворе погоды? Мне ведь тоже лучше поторопиться: матушка будет волноваться, если скорейшим образом не вернусь домой. Но не ранее, чем по окончании удачной охоты за вином.

— Не смею вас задерживать, heve. Что желаете написать?

— Я продиктую, если вы не против.

— Разумеется.

Обмакиваю кончик пера в чернила.

— Есть пожелания к размеру букв и прочему?

— Пожалуй, нет. Меня устроит любое начертание, главное ведь не форма, а содержание, не правда ли?

Пожимаю плечами.

— Как вам будет угодно.

— Хорошо, приступим!

Он помолчал, потом заговорил совсем другим голосом: нараспев, медленно, почти торжественно:

— Судьба мира складывается из судеб людей, как море — из капель, а гора — из песчинок. Для времени жизнь человека лишь короткий шаг по пути из прошлого в будущее, и таких шагов было и ещё будет сделано немало. Но каждый из нас должен занять предписанное богами место, дабы мир продолжал существовать, а время не останавливалось. Можно бежать своего предназначения, но оно всё равно настигает и заставляет принять себя. Кто-то идёт впереди, кто-то защищает спины: каждому найдётся своя доля. Можно быть клинком, несущим на острие смерть, можно быть щитом, отводящим удар, а можно быть разумом, подсказывающим, как избежать сражения. Беречь, не проливая крови, тяжёлый труд, но тем он и почётнее. Слово, изречённое Последним голосом, не равно своей силой ни клинку, ни щиту, ни закону, но должно быть изречено. Да будет оно вложено в уста...

Пауза. Поднимаю глаза от пергамента и встречаюсь взглядом со стариком.

— А теперь, юноша, извольте написать своё имя.

— Что означает это представление?

— Разве оно плохо разыграно? — Улыбаются пронзительно-голубые глаза.

— Разыграно хорошо, спору нет. Но зачем?

— А как иначе можно было подвести вас к составлению сей бумаги? Мне несказанно повезло, что вы не чужды писарского искусства: в противном случае пришлось бы здорово поломать голову!

— Вы не ответили.

— Вам так уж необходим мой ответ? Вы и сами всё великолепно поняли. Разве нет?

— Я понял только, что меня вынуждают подписаться под весьма странными изречениями.

— Они не такие уж и странные, — обиделся старичок. — Просто старые, а в старину, знаете ли, обожали высокопарный слог.

— Это не единственная их странность.

— Согласен. Так вы пишете своё имя?

— С какой стати?

Дедушка Йе задумчиво сцепил пальцы в замок:

— Человеку предлагают великую честь, а он отказывается...

— Честь? Сказали бы: великую головную боль, были бы правдивее!

Голубые глаза заинтересованно сверкнули:

— Вам что-то известно о Последнем голосе Круга?

— Да. Немного, но достаточно, чтобы понимать: мне ЭТО не нужно.

— Вам? Скорее всего. А вот всем остальным...

— Кому ещё?

— Вы их знаете, юноша, всех троих. Смею думать, времени встреч было довольно, чтобы узнать о них главное. Неужели вы не видите: в вашей помощи нуждаются.

— Это не повод.

— Это причина. Считаете её глупой и мелкой?

Конечно, нет. Я стараюсь не отказывать просящим. Вернее, у меня редко получается отказать. Почти никогда. Но разве это облегчает мою жизнь?

— Хотите вынудить меня?

Старичок покачал головой:

— Если бы хотел, давно получил бы вашу подпись. Хитростью, уговорами, силой. Да мало ли как? Есть способы, знаете ли... К тому же, ваше упорство не имеет значения: всё давно уже решено.

Почему его слова не вызывают у меня протеста? Почему мне кажется: знаю то же, что и он? Сражение на игровом поле завершено. Результат известен. Но как же не хочется поднимать стаканчик над сукном!

— Решено?

— Тот миг, когда вы выиграли последнюю партию игры. Помните? Он всё и решил.

— Но каким образом?

— Раз в год старшины Подворий собираются вместе, дабы распределить права и обязанности среди участников Круга, и бросают своего рода жребий. Играют в кости. Кто выходит первый, назначается Первым голосом, последний, соответственно, Последним.

— Дурацкий обычай.

— Не слишком умный, вы правы. Зато мудрый: позволяет каждому примерить на себя разные роли.

Я вспомнил игроков и усмехнулся:

— Могу поспорить, Миллин всегда выходила первой.

— Да. И сие обстоятельство меня не огорчает: девочка вполне подходит на роль Первого голоса. Но Последним вечно норовил оказаться Вехан, вот кто совсем не годится для подобного дела.

— А я здесь при чём?

Губы старичка тронула благодушная улыбка:

— При всём. Вы подвернулись, как нельзя кстати. Конечно, Вехану не следовало вводить вас в игру, но в кои-то веки старшина погонщиков сделал разумный и полезный поступок, позволивший Кругу обрести истинный Последний голос.

— Истинный? Значит ли это...

— Больше нет нужды бросать кости. Пока вы живы, Круг замкнут и нерушим.

С нажимом повторяю:

— Пока жив. Между прочим, ваши подопечные прилагали усилия, чтобы...

— Знаю, знаю! — Он замахал руками. — Глупые дети! Испугались и решили вернуть всё вспять.

— Им это почти удалось.

— Но тем не менее, приговор отменён, а вы сидите здесь, передо мной, живой и невредимый.

— Чужими заслугами.

— Какая разница? Если вы не можете сами решить задачу, а рядом есть кто-то посметливее вас, что мешает воспользоваться его помощью?

— Но разве это не говорит о...

— Вашей несостоятельности? Ничуточки! К тому же... Вы ведь согласны, только не хотите признаваться. Не так ли?

Согласен? Какая чушь! Впрочем... Старик прав: надо было сразу встать и уйти, как только понял, куда повернула дорога. Но нет, промедлил, решил потянуть время. Зачем, спрашивается? Наверное, чтобы выторговать лучшие условия. И возможно, у меня получится.

— Почему вы так уверены в моём согласии?

— Потому что вы относитесь к тому редкому типу людей, которые, будучи назначенными следить за сохранением порядка, не оставляют свой пост ни на минуту. А ещё вы умеете находить уязвимые места.

То бишь, изъяны. Зёрна Хаоса. Не столько умею, впрочем, сколько страдаю от этого свойства.

— Только в делах, которые привычны и знакомы.

— У вас ещё целая жизнь впереди, юноша! И думаю, вы не откажетесь выучить что-нибудь новенькое! — Поочерёдно подмигивают мне оба голубых глаза.

— Не откажусь. Но прежде, чем принимать окончательное решение... Мой приговор отменён, а как быть с хозяином игрового дома? Ему же руку обратно не пришьёшь!

Старичок вздыхает:

— Ничего не могу поделать. Он заслужил. Или вы считаете иначе?

— Да, heve Майс совершил ошибку, но её цена завышена. В конце концов, он всего лишь хотел добиться покровительства Подворий, чтобы быть спокойным за будущее своих детей.

— Всего лишь покровительства... — задумчиво повторяет дедушка Йе. — Да, действовал он глупо и грубо, но столь благое намерение вполне заслуживает осуществления. Вот вы сами этим и займётесь!

Вздрагиваю:

— То есть?

— Вы вступили в игру вместо хозяина игрового дома, хотя первоначально приглашался стучать костями он, не так ли? Стало быть, он передал все свои права вам, и сейчас единственным владельцем дома являетесь... Улавливаете мою мысль?

— Бред.

— Если он будет подкреплён свидетельствами трёх уважаемых людей, то приобретёт силу закона. И вы, раз уж так сильно переживаете за судьбу вашего несчастного знакомого, получите возможность делать всё, что сочтёте нужным.

И самое забавное, предложенный выход — наилучший. Майс останется при своём месте, наследники при наследстве. А ещё я смогу вернуть на службу близняшек, и не нужно будет ломать голову хоть над одной задачкой. Заманчиво... Значит, придётся соглашаться? Смотрю на сверкающие изумрудные буквы. Что я теряю? Всего лишь свободное время. Много свободного времени. Но куда мне его девать, скажите? На личную жизнь, которой нет? А так и себе доброе дело делаю, и людям помогаю. Наверное. Может быть.

— Но почему вы думаете, что я справлюсь?

Старичок ласково щурится:

— Потому что вы, юноша, умеете работать. Особенно над собой, а это большая редкость в наши дни.

Угу. Я вообще... редкий. Идиот, если подписываюсь под дурацкими обязательствами. Но уступка позволит мне выйти без потерь из завершающегося круга игры, а дальше... Дальше поглядим. В каждых костях имеется свой изъян, нужно только его почувствовать.

И перо выводит на пергаменте привычный росчерк «Тэйлен ад-до Ронхейм», подписывая... А может быть, предписывая судьбу? Разберусь. Во всём. Обязательно. Но только став на год старше!

***

Носатый Вассади выслушал моё нытьё и отправился в погреб поглядеть, уцелела ли от набегов празднующих горожан хоть одна заветная бутыль, а я облокотился о стойку.

Ювека Зимника негласной, но непостижимо древней народной традицией отводится для подведения итогов уходящего года. Сколько добра сделал, сколько зла причинил: время всё переписать, подсчитать и в зависимости от полученных результатов решить, радоваться или печалиться. Мне тоже неплохо последовать примеру остальных, раз выдалась минутка, не обременённая заботами.

Что стоит в графе моих доходов? Знакомство с принцессой. Правда, оно точно так же подмигивает мне и из графы убытков. Впрочем, не бывает достоинств без недостатков, грех жаловаться. Её высочество, конечно, задача нерешённая, и не станет таковой ещё долгие месяцы, но я, по крайней мере, знаю, с какой стороны к ней подступиться, и, главное: уберёг от скоропостижного завершения жизнь человека, способного на некоторое время избавить меня от участия в жизни Сари.

Сестрички-близняшки счастливо вернутся на облюбованную службу. Если пожелают. Правда, не думаю, что откажутся: они хоть и не блещут умом, но почётный титул дурочек тоже не спешат примерять на себя. Майс, надеюсь, будет доволен, хотя предвижу обвинение в свой адрес: мол, я же сам всё и затеял, чтобы захватить в свои руки игровой дом. Ну ничего, только дождусь совершеннолетия его отпрысков, и отдам всё обратно с чистой совестью.

Галчонка буду убеждать решиться на вторую попытку. Жаль, если парень откажется: дара у него предостаточно, а оставлять ортис корыстному и недалёкому дядюшке, на мой взгляд, не просто глупо, а почти преступно. И конечно, процесс убеждения существенно упростится, если целитель примет моё приглашение поселиться в мэноре, но тут всё, что могу делать, это ждать. Пусть думает сам, доводов «за» и так приведено с лихвой.

Свалившиеся, как снег на голову, Подворья — хорошо или плохо? С одной стороны, опасно и тягомотно, с другой... Должен же я отыграться? Троица так упорно не желала иметь со мной дела, а теперь вынуждена будет не только мириться, но и прислушиваться к моим словам. Хотя, аглиса лысого они будут прислушиваться! Значит, придётся сражаться не на жизнь, а на... интерес. И вникать в дела старшин. В случае чего, обращусь за советом к дедушке Йе: он не откажет, раз уж и сам изрядно помешал поварёшкой в этой каше.

Мюла и странный слуга, таскающий в новокупленный дом сундуки с серебряной утварью, вот что плохо на самом деле. Перед женщиной я всё же виноват. Пусть её братец не мог похвастаться невинной душой, но смерти не заслуживал, как и трое солдат патруля. А уж следы заклинательского творчества и вовсе дурнейшая новость за год! Завтра с утра постараюсь разыскать Валлора и всё ему рассказать: мой приятель лучше сумеет во всём разобраться, тем более, обладая беспрепятственным доступом к архивам отлучённых. Но как же меня тревожит серебряная полоска на стене коридора...

Ладно, всё это может подождать. И я могу подождать. Вот только, чего? Куда вёл мой путь все прошедшие годы? А может быть, правильнее спросить: к кому? До себя дойти не удалось, до кого-то другого... Лучше не думать. Я и не буду. Сейчас получу своё вино: вот и Вассади вернулся с парой бутылей в корзинке. Может быть, удастся запить им горчинку, отчётливо ощущающуюся на языке? Запить привкус одержанной победы, неумолимо подталкивающей к новым сражениям?

— На ваше счастье, heve, нашёл!

— Спасибо за труды.

— Да какие ж труды? Мой долг — радовать покупателей. А вас чем могу порадовать, hevary?

— Право, я даже не знаю...

Тихий, но вовсе не робкий голос, хотя и особой силы в нём не слышно. Однако нужны ли внешние проявления силы той, чьё настоящее могущество дремлет внутри?

Поворачиваюсь. Наверное, излишне резко, потому что в тот же миг Ливин замечает моё движение и в точности повторяет. Зеркальным отражением.

Ты?

Светлые ресницы дрогнули, бросая тень на прозрачную зелень глаз.

Я. Прости, не искала встречи нарочно: так получилось.

Даже если искала бы... Я не сержусь.

Разве у тебя должны быть причины сердиться?

О, сколько угодно!

Все они рождены мной?

Нет, не все. По правде говоря, ни одна из них: я сержусь только на себя.

Из-за чего же?

Из-за того, что вечно держу чувства в узде и поверяю расчётом каждое веление сердца.

Это не так уж плохо.

Это убийственно.

Для кого?

Для меня. Прости.

За что?

Я трус.

Ты не трус, ты лжец.

Разве?

Сказал, что трусишь, и солгал: в твоих глазах не было страха ни тогда, ни сейчас.

Что же в них было?

Не знаю. Надо подойти поближе и заглянуть.

Заглянешь?

— Ай, как прекрасны влюблённые! — Воздел руки к потолку Вассади. — Как первые весенние цветы на обнажённой земле!

Ливин качает головой:

— Мы не влюблены.

Подтверждаю:

— Мы даже не знаем друг друга.

— А что вам мешает? Узнавайте, впереди долгая жизнь! А бедному торговцу позвольте пожелать вам счастья и... уделить внимание другим покупателям!

Улыбаюсь. Вот ведь пройдоха: осыплет любезностями, только чтобы выдворить из лавки. Ливин выходит на улицу и нерешительно останавливается, словно не зная, в какую сторону шагнуть. Что ж, наступает моя очередь. Мой бросок игральных костей. Он не может получиться неудачным, верно?

— Hevary, позволите спросить?

— Спрашивайте.

— Вассади, конечно, хитрец и обманщик, но сегодня его устами говорила судьба. Я не отказался бы узнать вас поближе. А вы?

— Заманчивое предложение. На всю долгую жизнь?

— Если изволите.

Она делает вид, что задумывается.

— Грешно не слушать судьбу... Что ж, я согласна попробовать.

— Тогда не соблаговолите ли посетить мой дом, hevary? Сегодня в нём будет накрыт праздничный стол, за которым мы вполне могли бы начать наше знакомство.

— Стол? М-м-м... Вы знаете, чем увлечь проголодавшуюся девушку!

— Позволите предложить вам руку?

Прозрачные глаза наполняются светом ещё не надежды, но очень близкого чувства:

— А может быть, и что-то другое?

— И НЕПРЕМЕННО что-то другое!

Мы начнём с начала. С чистого листа. Откроем чернильницу, обмакнём кончик пера и напишем... А что же мы напишем? Четверостишие или целую поэму? Неважно. Главное, теперь всё должно получиться: ведь если заново приступаешь к знакомому делу, прежних ошибок уже не повторишь. Наверное. Может быть.

Рональд и Асия УэноКо(с)мическая опера

ВМЕСТО ПРОЛОГАКосмопорт «Солар Си», июль 2104 г., четверг, два часа пополудни.

— Транспорт опаздывает.

— Опять?

— Не опять, а снова.

— Почему-то меня это не удивляет!

— И никого не удивляет. Однако придется придумать, чем занять свалившиеся на нас несколько часов свободного времени.

— Я предлагаю здоровый сон.

— Фи, как это обыденно! Есть идея получше: я буду тебя слушать.

— Меня? Прости, Рэнди, но в качестве кого? Петь я отродясь не умел. Декламировать стихи? Как-то ничего не приходит в голову.

— При чем здесь пение? И стихи нам ни к чему. Расскажи мне что-нибудь из своей жизни. То, что осталось за кадрами «светской хроники».

— Зачем?

— Ну я же должен знать, из какой семьи беру жену!

— Хм… Пожалуй, стоит сказать любимой сестренке, чтобы она еще раз подвергла свое решение тщательному анализу.

— Не вредничай, Мо! Ну что тебе стоит?

— Считаешь меня талантливым рассказчиком? Зря.

— Я же имел удовольствие читать твои сочинения! Так что не прибедняйся.

— Не хочется, Рэнди.

— Опять лень разыгралась?

— Настроения нет.

— Так в чем же дело? Сейчас закажем по сто пятьдесят лучшего коньяка — и оно придет!

— Рэнди, я тебя убью.

— До коньяка или после?

— Во время, чтобы не портить послевкусие!

— Так расскажешь?

— О чем именно?

— Ну-у… Что бы такое выбрать? Как ты попал в Отдел, к примеру.

— Это не так уж интересно.

— А что интереснее? Как ты познакомился с Амано?

— Рэнди!

— Тогда расскажи об этом!

— Ну уж нет!

— Дела обстояли настолько интимно?

— Какое там… Хватит ржать! Все было очень даже прилично!

— Что-то не верится!

— Почему это?

— Зная твою способность оказываться в самых невероятных ситуациях…

— Да что ты ко мне привязался! Между прочим, на дежурстве находимся мы с тобой, а не я и Амано!

— Это чтобы работа была сделана, чучело! А то оставь вас вдвоем…

— Если бы мы были вдвоем… Рейс прибыл бы в полном соответствии с расписанием, досмотр был бы проведен по инструкции, со всей возможной скоростью и я давно уже отправился бы в Управление писать отчет!

— А мне думается, что все было бы совершенно иначе! Например…

— Ну и где обещанный коньяк?

Впрочем, я так и не поведал ему всех подробностей истории…

Эпизод 1КОСМЕТОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА АНТИФРИЗА

Морган Кейн.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Информационный Отдел, Архив, март 2103 г., пятница, вскоре после обеденного перерыва.

Тяжелая маслянистая капля шмякнулась на мой затылок. Увесисто, звучно, со злорадным наслаждением. Я выругался и отполз в сторону — только для того чтобы ее старшая и более зрелая подруга приземлилась на мой загривок, некоторое время поерзала на одном месте и в конце концов скатилась по спине вниз.

Я тяжело вздохнул. Сил ругаться не было, да и что толку? Прожитые годы научили меня относиться к жизни вполне стоически. Почему? Попробую объяснить.

Посещает ли вас изредка ощущение, что жизнь не задалась?

Например, утром, когда пьете кофе, успевший остыть, потому что от завтрака вас оторвал пронзительный сигнал комма. Вы, разумеется, бросили все, что в тот момент находилось у вас в руках (начиная от любимой чашки и заканчивая любимой женщиной — нужное подчеркнуть), и побежали отвечать на вызов. И, разумеется, звонивший ошибся номером, но, прежде чем это выяснилось, он умудрился похитить, по меньшей мере, две минуты вашего драгоценного времени… С вами такое бывало?

Или другой пример. Вы целый месяц напряженно и тщательно работали над важным проектом: перелопатили кучу литературы, провели массу исследований, настучали несколько сотен страниц отчета, но в тот самый момент, когда вам и нужно-то было всего ничего — сохранить результат своих трудов, ваш компьютер, издавая счастливое попискивание, кончает жизнь самоубийством. С потерей всей информации, естественно. И когда вы, как за соломинку, хватаетесь за смутную надежду, что все же успели скинуть один из последних черновых вариантов на съемный носитель, оказывается, что да, скинули, однако тот самый носитель либо залит сладким чаем, либо упал со стола, либо… Вариантов предостаточно. И даже если вы сумеете привести его в чувство, выяснится, что пострадала именно необходимая вам область данных. Ничего не напоминает?

В моей жизни подобные разочарования нанизываются одно на другое, образуя причудливый, слегка сумасшедший узор, вызывающий улыбку у окружающих. Если бы я воспринимал каждую неприятность, происходящую со мной, близко к сердцу (а до поры до времени так оно и было), давно бы уже умер. От переполнения отрицательными эмоциями. Но в один прекрасный миг я сказал себе: хватит переживать! Ну, хорошо, ты погорюешь над сегодняшним происшествием, но завтра… Завтра все случится снова. И возможно, то, что произойдет, будет еще печальнее, чем уже случившееся. Опять заплачешь? Бесполезное занятие. Даже вредное. Так что в какой-то момент я просто перестал реагировать на беды и напасти, с завидной регулярностью сваливающиеся на мои хрупкие плечи. И сразу вдохнул свободнее. Да, жить не стало проще, но я хотя бы берег нервы. Правда, судьба, сообразившая, что ее незадачливый подопечный нашел способ ее перехитрить, предприняла усиленную атаку на мое душевное здоровье. Не далее как сегодня…

Я работаю в архиве Информационного Отдела и вполне доволен занимаемой должностью какого-то там специалиста. Скажете: а как же мечты о карьерном росте? Баловство все это. Командовать людьми я никогда не любил, призвания к научным исследованиям не имел, удовольствия от активных физических действий не испытывал. Гораздо больше мне нравились тихие, спокойные часы над ворохом законченных и сданных на хранение дел, неторопливый подбор справочной информации по событиям давно минувших дней и бесконечное чаепитие один на один с монитором.

Но даже в такой мирной обстановке я постоянно попадаю в глупые ситуации. Одна из них и произошла аккурат в обеденный перерыв, когда остальные сотрудники Архива (в большинстве своем люди предпенсионного, то есть крайне уважаемого возраста) разбрелись по близлежащим кафешкам, чтобы заморить червячка. Я не стал покидать свое уютное рабочее место, потому что чувства голода не испытывал, и поудобнее устроился в кресле, намереваясь побродить по закоулкам Галактической сети.

Однако не прошло и четверти часа с начала моих «странствий», как послышалось шипение. Едва уловимое, на пределе чувствительности ушей. Я оторвал взгляд от монитора и прислушался. Внимательно-внимательно. Шипит или нет? Вроде бы да. Но где?

Глаза беспомощно скакали с одного стеллажа с архивными папками на другой, но зрительные образы никак не хотели увязываться со слуховыми. Не найдя источника шума, я старательно убедил себя в том, что посторонний звук — всего лишь галлюцинация, и вернулся к просмотру новостей. Зря.

Как только я ослабил внимание, прямо за моей спиной раздался треск, быстро и неумолимо перешедший в журчание водопада средних размеров.

Оставалось лишь обернуться, чтобы насладиться чудным зрелищем: из трубы системы кондиционирования хлестал поток охлаждающей жидкости. Лилово-голубой.

До той минуты как я опомнился и отключил сервисную систему, успело разлиться целое озеро. По счастливой случайности стоящие на полках контейнеры с документами избежали неожиданного душа, но пол был залит основательно.

Я потащился в подсобку — попросить уборщиков о помощи, но застал на месте только тамошнего супервайзера, тощую дылду, которая злорадно сообщила: никого в наличии нет. И техники уборочной тоже нет. Зато есть несколько полотнищ, в просторечии именуемых половыми тряпками… В общем, в Архив я вернулся, сжимая в объятиях охапку кусков рыхлой ткани и пластиковое ведро. Прямо-таки борец за чистоту на рабочем месте… Хорошо, что к моменту моего возвращения из подсобки народу в Архиве не прибавилось. Иначе они стали бы свидетелями весьма занятного действа.

Я осторожно приблизился к луже и двумя пальчиками бросил первую тряпку в лиловое озеро. Тряпка утонула. Подождав примерно с минуту (а вдруг всплывет), я повторил свой опыт. Спустя десяток попыток озеро наполнилось, скажем так, островками. Естественно, промокшими насквозь. При этом количество пролитой жидкости никоим образом не уменьшилось (мне бы догадаться, что она подтекает из нижних, перекрытых, но отнюдь не опустевших труб, но куда там!). Поразмышляв над загадкой «неиссякаемого источника», я принял героическое решение: попытаться собрать пролитое в доступную мне емкость. Проще говоря, отжать тряпки в ведро. И потянулся за ведром, не заметив, что лиловые струйки давно уже добрались до подошв моих ботинок… Последнее, что я успел сообразить и осуществить, перед тем как распластаться в луже, это зажмуриться, чтобы техническая жидкость не попала в глаза.

Падал я медленно и плавно, беспомощно размахивая руками. Жаль, что не за что было ухватиться, но, с другой стороны, если бы я потянул за собой еще и стеллаж с документами… Причем пола коснулись и колени, и ладони, но это не помогло: на щедро политой поверхности мои конечности весело и бодро разъехались в стороны. Кажется, брызги долетели даже до стойки регистратора.

Не знаю, что за сумасшедший химик разработал состав жидкости для системы кондиционирования, но она пропитывала ткань любой толщины и плотности за считаные мгновения, в чем я убедился, стаскивая с себя испорченную форму. Трусы и майку пришлось оставить на положенных местах (не смущать же местных старушек?), но почти все тело успело покрыться пятнами, напоминающими если не синяки, то чернильные пятна. Голова тоже не избежала знакомства с лиловым озером, и я даже боялся представить себе, насколько странно выгляжу. Впрочем, хорошо, если только странно…

Во всей этой неприятности отчетливо прослеживался только один плюс: поскольку грязнее мне уже не стать, можно смело «засучить рукава» и окунуться… хм, в работу. Что я и поспешил проделать, в надежде исправить положение до того, как вернется с обеда мой непосредственный начальник. Потому что, если кабальеро Диего Хуан Эчеварриа Агирре увидит меня в столь экзотической позе, на четвереньках, — боюсь, я окончательно потеряю в глазах этого благообразного старца последнее уважение. Он и так терпит меня исключительно по просьбе моей милой тетушки Барбары, которая если и была рада заполучить племянничка под свое крыло в Отдел Специальных Операций, то вынуждена была смириться с приговором тестов на профпригодность: «Не обладает необходимыми качествами». В самом деле, ведь не обладаю. Кто бы сомневался! Но если физическую форму можно набрать, то вот все остальное… Например, психологические реакции. Если бы вы видели лица штатных психологов, разбирающих мои ответы на вполне обычные вопросы! «У вас, юноша, очень интересный взгляд на проблему, однако… Он весьма отличается от стандартных реакций и посему в критической ситуации может привести к неблагоприятному исходу…» Можно подумать, я страстно мечтал работать оперативником! Да ни за какие блага! Вечно шататься по темным закоулкам в поисках то ли преступников, то ли пропавших вещей? На кой мне все это сдалось? Честно говоря, я только вздохнул с облегчением, когда получил назначение в Архив, а вот Барбара… Почти месяц со мной не разговаривала. А потом обвинила в том, что я специально дурачился, чтобы огорчить свою бедную тетушку. Можно подумать. Специально. Ха! Да я понятия не имел, как нужно отвечать на вопросы тестов, поэтому говорил то, что считал правильным. Как чувствовал. Как думал. Видимо, думал неадекватно ситуации, потому что в моем досье появилась приписка (неофициальная, разумеется, но обязательная к сведению): «Соображение соответствует системе экстренного торможения». Проще говоря, туп как пробка. Кстати, кто это приписал? Не Барбара уж точно… Мне бы добраться до оригинала, тогда сделаю графологический анализ: как раз ребята из криминалистической лаборатории недавно на тестирование новую программу приносили…

Отжимались тряпки хорошо. Очень хорошо. Уровень чернильной жидкости в ведре рос. Но озеро меньше не становилось, и этот факт вызывал у меня вполне искреннее огорчение. По мере того как шло время, уныние плавно превращалось в апатию. Мне даже стало совершенно наплевать на свой внешний вид. Более того, я уже предвкушал удовольствие от наблюдения брезгливых гримас на лицах наших старушек, вернувшихся с обеденного перерыва, когда…

— Есть тут кто живой? — раздался от стойки чей-то голос.

Хороший такой голос. Молодой. Красивый. Приятного тембра с едва уловимой хрипотцой.

Я не стал отвечать, надеясь, что незваный посетитель уберется восвояси. Зря надеялся.

Пальцы выбили дробь по пластику:

— Я спрашиваю: есть тут кто живой или нет?

— У нас обед! — буркнул я, не разгибая спину.

— Между прочим, обеденный перерыв уже прошел! — авторитетно заявил нетерпеливый некто и направился (судя по звуку шагов) в мою сторону.

— У кого прошел, а у кого — нет!

— А что тут, собственно, происходит? — Голос раздался совсем близко.

Я повернул голову и увидел впечатляющую картину.

Молодой человек. Возраст — к тридцати годам, скорее всего. С явной примесью азиатской крови. Мраморная кожа с чуть желтоватым отливом, иссиня-черные густые волосы и темные глаза того самого загадочного шоколадного оттенка, который неизменно сводит женщин с ума. Предки незнакомца, несомненно, жили на островах Тихого океана, тех самых, которые заразили мир такими вещами, как катана, сакэ и манга.[38] Кстати, на героя этой самой манги он и походил. В более реальном виде, конечно. Ни одной неправильной черты: словно стоящий передо мной человек был создан в лаборатории в результате генетического эксперимента, а не появился на свет из материнского чрева совершенно обычным путем, после того как мужчина и женщина решили продолжить свой род.

Красивый? Наверное. По крайней мере, я вдруг почувствовал острую зависть к парню, точеную фигуру которого облегал элегантный костюм из дорогой шерсти. Даже не зависть, а… почти ненависть. Везет же некоторым!

И вот это чудо, сошедшее с глянцевой страницы модного журнала, двигалось ко мне, презрительно кривя губы. Я уже собирался велеть ему убираться вон и дожидаться возвращения работников Архива в коридоре, как вдруг…

Начищенный до блеска ботинок ступил в одно из чернильных пятен на полу.

Красавчик покачнулся и полетел вниз и вперед. Прямо на меня.

Я, может, и тормоз, но ловить на свою хрупкую спину килограммов восемьдесят живого веса не собирался, потому скользнул в сторону, благо мне для этого пришлось всего лишь плюхнуться на бок.

Парень рухнул прямо в озеро, подняв брызги до потолка. Ну, почти до потолка. Меня снова окатило лиловым дождем, но я был готов и привычно зажмурился, а вот незадачливый посетитель Архива… Зажмуриться не успел. И жидкость из системы кондиционирования залила ему глаза.

Раздавшийся вопль вызвал к жизни на моей мокрой спине целое стадо взбесившихся мурашек. Наверное, парню было больно, не знаю: не пробовал закапывать в глаза чернила. Кожа, например, всего лишь чесалась. И вообще, антифризы инженерных коммуникаций жилых и рабочих помещений делают нетоксичными во избежание ненужных травм, если случится незапланированный выброс. То есть жизни красавчика ничто не угрожало. Зато мои уши были недалеки от того, чтобы оглохнуть. Раз и навсегда.

— Не ори, оглашенный! Подумаешь, забрызгался!

— Забрызгался?! Я ничего не вижу, кретин!

— А тут смотреть не на что… — начал было я и только теперь понял, что произошло. Чернила, долетевшие до глаз, привели органы зрения парня в негодность. Незадача. Обвинят, конечно, меня. Кого же еще? Нужно что-то срочно предпринять.

Я отполз в сторону, добрался до комма, стараясь не попасть под руку взбешенного парня, безуспешно пытающегося занять вертикальное положение, и набрал номер Барбары.

Увидев мое лицо, тетушка скорбно возвела очи к небу:

— Чем осчастливишь меня на сей раз? Готовишься к Хеллоуину? Могу поздравить: у тебя получается. Только не рановато ли начал?

— Милая тетушка!

— Конкретнее.

— У меня случилась ма-а-аленькая неприятность.

— В то, что неприятность, поверю сразу, а вот в то, что маленькая… Излагай.

— Собственно… — Я развернул глазок камеры видеозахвата в сторону матерящегося на малопонятной смеси языков в луже красавчика.

Барбара подняла брови. Опустила. Снова подняла.

— Что это значит?

— Видишь ли… У меня прорвало систему охлаждения, я как раз убирал. А тут приперся он и… Упал. Кажется, жидкость попала ему в глаза. В общем, похоже, он ничего не видит.

— Твое счастье! — усмехнулась тетушка. — Если бы он увидел, во что превратился его новый костюм, он бы тебя убил!

— Ну, это мы бы еще посмотрели… — неуверенно возразил я, прикидывая, какова разница между нашими весовыми категориями. Анализ выдал неутешительные результаты.

— Ладно, смотри, чтобы он еще что-нибудь себе не повредил, а я пришлю медиков. Жди! — И она отключилась. С такой ехидной усмешкой, что меня снова прошиб холодный пот.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации Больничный Корпус, вечер того же дня.

Выбравшись из цепких рук врачей, выводивших с моего многострадального тела чернильные пятна, я поплелся к палате, у которой Барбара велела ее ждать. Как понимаю, вовсе не для поздравления со счастливым избавлением от синей раскраски, которая, несомненно, сделала бы меня главным героем любого утренника в детском саду.

Через стеклянную дверь была видна тетушка, с серьезным выражением лица внимавшая… тому самому красавчику. Он лихорадочно жестикулировал и что-то горячо доказывал. Судя по неловким движениям, зрение к нему пока не вернулось, но… Я не удержался и протер свои собственные глаза.

Такого не может быть! Просто потому что… не может.

С утонченно-красивого лица смотрели совершенно голубые озера глаз. Самого невероятного цвета. Голубые как небо, но куда более яркие… В сочетании со всеми остальными деталями экстерьера эффект достигался просто ошеломляющий. Собственно говоря, я даже не заметил, что Барбара вышла в коридор, пока тяжелая ладонь тетушки не опустилась на мое плечо.

— Любуешься на дело своих корявых рук? — Ласковый вопрос прямо в ухо.

— Почему это корявых? — обиделся я. — Очень даже красиво получилось.

— Что именно? Испорченный костюм или вывод из строя одного из ведущих специалистов моего отдела? — продолжала мурлыкать тетушка.

— Ты прекрасно поняла, о чем я говорю! Такие красивые глаза…

— Завидуешь? Не советую экспериментировать: у тебя ничего бы хорошего не получилось. Максимум стали бы красными. Кроличьими.

— Ну почему сразу…

— Речь не об этом, мой дорогой. — Барбара не дала мне времени надуть губы. — Положение, между прочим, серьезное.

— Его?

— При чем тут он? Он… выздоровеет. И обещал убить, кстати, того уборщика, из-за которого все и случилось.

— Уборщика?

— А что он должен был подумать, лицезрея твою пятую точку, покрытую пятнами? — ехидно вопросила тетушка. — Но ты опять меня отвлек… В общем, так, мой милый, то, что ты сотворил, тянет на вполне солидное наказание.

— Наказание? — У меня внутри похолодело.

— Ну да! Намеренное членовредительство, если не сказать хуже. Тебе светит судебное разбирательство. Пристрастное и тщательное.

— За что? — совершенно искренне недоумеваю. — Он сам поскользнулся и упал.

— А кто это видел?

— Ну… никто.

— Понял?

— Кажется, да.

— Есть только один способ быстрого и безболезненного решения проблемы! — Барбара жестом профессионального фокусника извлекла из кожаной папки листок гербовой бумаги. — Твой переход в Отдел. Задним числом, разумеется! И тогда все случившееся можно будет списать на… несчастный случай в ходе следственной работы.

— Какой следственной работы? — взвыл я.

— Какой-нибудь… придумаешь! — беспечно махнула рукой тетушка. — Ну, так как? Подписываешься?

А что мне оставалось? Конечно, в ее словах было очень мало правды, но я решил: рано или поздно Барбара все равно затащила бы меня в свои паучьи сети, так что ничего страшного не произошло. И потом, еще неизвестно, кто из нас и что выгадал, потому что с моим появлением в Отделе…

Эпизод 2КОТЕНОК ПОРОДЫ МЕЖГАЛАКТИЧЕСКАЯ

Амано Сэна.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Больничный Корпус, март 2103 г., понедельник, утро, а также прочее время суток.

Позвольте представиться: Амано Сэна, капитан Отдела Специальных Операций Федеральной Следственной Службы, 2074 года рождения, 28 лет. Почему не 29, как следовало бы из элементарных математических вычислений? Как-нибудь обязательно расскажу, а пока увольте. Пациент, наслаждающийся последними часами заслуженного отдыха, не обязан предаваться тягостным воспоминаниям о прошлом. Вы со мной согласны? Будущее важнее.

Ну что еще можно сказать существенного и занимательного о своей личности? В данный момент ничем интересным не занимаюсь: лежу на матрасике, лениво листаю атлас пород кошек. Ах да! Надо пояснить: образование у меня высшее, в области естественных наук и медицины, а посему в одной из милых, ни к чему не обязывающих бесед с приставленной ко мне медсестрой (тоже, кстати, весьма миленькой) мы эту тему затронули. Результат перед глазами. Ну что ж, в конце концов, это исключительно из добрых побуждений, знак искреннего и заботливого внимания и тэ дэ. Конечно, сам бы я предпочел приличную фантастику или детектив, ну да ладно. Тем полноценнее отдохну от работы: у нас там и фантастики, и детектива завались! За восемь лет оперативной и не очень работы на благо человечества даже мистика попадается, знаете ли. А уж романтики…

Правда, последняя сосредоточена преимущественно на тех участках жизни, когда промежуток между расследованиями посвящается релаксации после успешно проведенной операции. Причем, что характерно, отдыхать приходится в местах, подобных тому, где я нахожусь сейчас. Везет же мне на попадание в нежные объятия сестер милосердия! Впрочем, не следует забывать, что некоторым везет еще меньше. Говоря объективно, я вообще удачливый человек. Почему? Ну, прежде всего потому, что искренне считаю себя таковым. И есть еще один способ относиться к реальности, всегда помогающий выходить холодным из огня, — смотреть на мир глазами самого мира. Подход к жизни, благодаря которому минусы меняют свой знак на противоположный, и то, что некогда ужасало, оказывается исключительно позитивным.

Вот взять мои глаза, например. Когда я впервые взглянул в зеркало, после того как курс интенсивной терапии возымел желаемый эффект… О, я сказал много, очень много! Благо в языке моих легендарных самурайских предков затабуированных слов почти нет, так что можно прямым текстом высказать все, что наболело. Тем более что наболело даже в прямом смысле: антифриз — гадкая и едкая штука. А еще… Боги, человек так к себе привыкает! А вот сегодня посмотрел в зеркало — ничего, понравилось. И медсестричке вроде тоже.

Впрочем, я до сих пор не прочь встретиться с той свиньей, которая, вместо того чтобы внятно остановить меня, только запудрила мне мозги! К сожалению, все произошло столь молниеносно, что до падения я разглядел лишь заляпанную лиловым спину и то, что пониже. Маловато для составления портрета преступника, а? После попадания в лужу, в прямом и переносном смысле, не разглядел уже ничего. Шеф делает вид, что виновник происшествия — нечто среднее между Призраком Оперы и Человеком-невидимкой, но я этого так не оставлю. Выпишут — доберусь до списка уборщиков Архива и распорядка их дежурств, делов-то. Надо ведь выдать кретину дарвиновскую премию,[39] да?

Дверь бесшумно отворилась, заставив меня вздрогнуть и прервать нить сладостных раздумий. У кого нет привычки стучать, перед тем как войти, так это у Барбары! Варварское имя — соответствующие манеры. Впрочем, несмотря ни на что, уважаю: шеф — человек на своем месте. Жестковата для женщины, конечно, но мне ж ее не жевать… Хотя иногда хочется — за все хорошее. Да и фигурка у нее… вполне. Ну вот, снова отвлекаюсь. Что-то меня, с новым цветом глаз, все на дам, да на дам смотреть тянет! Соберись, Амано-кун![40]

— Доброе утро! — хором произносят вошедшие.

Вошедшие? Ах да, Барбара не одна. За ее спиной обретается некая личность раздолбайского вида, на несколько лет младше меня, в бесцветном пиджаке, пожеванном, судя по всему, гиппопотамом. Брюки, э-э-э, соответствуют. Шевелюра слегка встрепанная, но, если пригладить, стала бы просто пышной, каштанового цвета. Ну, это уже что-то: плохих людей с хорошими волосами не бывает.

Вы спросите, почему я так пялюсь на спутника Барбары? Так шеф абы с кем не придет. Если уж приводит кого, то сугубо по делу, а потому всегда нелишне внимательно разглядеть того, с кем тебя сводит судьба, пусть всего на несколько часов. Было бы странно, если бы Барбара заявилась ко мне под ручку с сынишкой или братишкой по дороге в супермаркет.

— Доброе утро! — улыбаюсь я.

— Позвольте представить вам моего сводного племянника, — прищуривается в ответ Барбара, будто прочитав мои мысли. — И вашего возможного напарника в оперативной работе.

— Морган Кейн, служащий Ар… — Молодой человек запинается (неужели заика?) и умолкает. То ли робеет, то ли… надеюсь, все же первое. Как-то не хочется работать с придурком, а, как вы понимаете, фраза насчет возможного напарника — всего лишь дань вежливости со стороны Барбары. Не присущей ей вежливости, и об этом следует еще поразмыслить. Попозже.

— Mo недавно перешел на работу в Отдел, — заполняет создавшуюся паузу шеф. — И еще, видимо, не совсем точно знает в какой.

Язва. Жаль ее племянничка, тем более что последний, похоже, не обладает способностью держаться с теткой на равных. Впрочем, а кто обладает? Я и сам не в полной мере. А ведь мы не родня как-никак. Я ей ничем не обязан. Почти. Кстати, маловато меж ними сходства, разве что в цвете волос. Впрочем, сводный же, не родной. Глаза у Барбары миндалевидной формы, светло-синие, с многообещающим стальным отливом. У племянничка — просто серые и совершенно… круглые. Ну, слегка преувеличиваю, конечно, но тенденция, можно сказать, на лице. Остальные черты мелкие, слегка нервные, но тонкие и относительно правильные. Ростом паренек на полголовы ниже меня, а в плечах уже значительно. Наверно, из Аналитического Отдела перевели, откуда-нибудь с периферии. Еще бы, при таких-то связях! Что ж, будем гонять. Для придания сколь-либо сносной физической формы, что при отсутствии на нем лишних кило — дело наживное. Интересно, почему все же на оперативную работу?

— Амано Сэна, — ободряюще подмигиваю и информирую незадачливого юношу о своем звании, возрасте и прочих бесполезных деталях биографии, которые вам уже известны и которые принято освещать при официальном знакомстве. Барбара удовлетворенно кивает в такт каждой фразе, а по окончании моего краткого монолога поднимается со стула:

— Ну, вот и славненько, можете продолжать в том же духе до обеда. А в два жду вас в Третьем Корпусе. Для тебя, Морган, повторяю: Следственного Управления Службы Безопасности Федерации. И кстати, — подчеркивает она последнее слово, — если совсем заскучаете, ознакомьтесь вот с этим. Уж вы-то, Амано, — усмешка в мою сторону, — будете в восторге, это точно!

На колени моему теперь уже официально назначенному напарнику ложится прозрачная папка с несколькими листками внутри. Новое дело, очевидно. Первое совместное. За шефом захлопывается дверь, и мы долго внимаем цокоту удаляющихся каблучков. Так долго, будто самое важное для каждого из нас — уловить момент, когда звук затихнет. Потом выжидающе смотрим друг на друга. Тоже долго. После чего Кейн скромно опускает очи к распечатке. Некоторое время ну просто налюбоваться не могу. Ах, какой профессионализм! Ах, какое рвение в работе! Так бы и убил…

— Зачитывай вслух, — требую я. — И надеюсь, ничего против обращения на «ты» не имеешь?

— Не имею. — Молчаливое изучение шедевра словесности продолжается.

— Так читай!

— Ах да. Итак. «Заявление на поиск и возвращение законному владельцу детеныша Felis domesticus породы Межгалактическая, окрас серебристый, размеры: длина тела до кончика хвоста…».

Светлые божества! Что за графоман это писал!

— Минуточку. Поправь меня, если я что-то недопонял. Нас кинули… на розыск котят?!

— Тут сказано только про одного. Продолжать?

— Нет, пока избавь. Скажи мне, Мо…

— Морган.

— Скажи мне, Мо, какого черта два детектива-оперативника должны бросаться грудью на амбразуру ради поиска несчастного котенка, пусть даже офигительно крутой породы?

— Я знаю не больше твоего.

— Но данные-то у тебя, горе! И там должно быть пояснено, кому он принадлежит или, вообще, что за государственную ценность представляет. Или ищи сам, или дай сюда.

— Сейчас. — Новичок сосредоточенно просматривает абзац за абзацем. — Ага, кот и впрямь… ого-го! Сэна, вы… ты…

— Амано. Это имя. По имени желательно.

— Амано, ты знаком с Первым Консулом?

— Гм, вообще-то так, слегка. Неплохой мужик. Пять высших образований, умница редкий. Не знал, что еще так к своему питомцу привязан, надо же! Ой, кстати…

Я осознаю, что до сих пор прижимаю к груди атлас. Морган впервые присматривается к лаковой обложке и хмурится:

— Так тебя раньше осведомили?

— Представь себе, для меня исключений не делают, — сухо отвечаю я. Какой подозрительный. Знал бы, по какой случайности я заполучил в руки сие сокровище… — Медсестричка принесла, думала, я от скуки тут зачахну. Специально с картинками, чтобы зрение не напрягать. И на картинках тут у нас… гм, Межгалактической породы нет. И в словарном указателе — тоже. Однако.

— Может, особо редкая, а в атласе приведены самые распространенные?

— Наверняка, братец! Да, придется порыться в архивах: надо же знать, что искать. А то «окрас серебристый» лично мне мало, о чем повествует. Не авоськами же нам бродячих котят отлавливать и тащить господину Ясперу на опознание?

Что-что, а содрогнулись мы одновременно. Хорошо. Хоть что-то общее у нас есть, пусть даже это только здравомыслие (более известное в обиходе как лень).

— Пожалуй, я сам посещу Архив. — Мой напарник, похоже, почувствовал облегчение оттого, что можно улизнуть. Ну-ну… — Да и нечего вам напрягать глаза.

— Мне. Тьфу, то есть тебе. Черт, я хотел сказать, обращайся ко мне на «ты», вот что!

Напарник кивает и, очевидно скрывая смех, вновь обращается к письменному источнику.

— Тут говорится, на нем ошейник из черной кожи, украшенный прозрачными кристаллами, с радиопередатчиком. Но, судя по всему, последний вышел из строя, иначе кот давно был бы найден. Слушай, если честно, у нас есть шансы?

— Не знаю, не знаю. Но попытаться все равно придется. Куда ты?

— Так в Архив. — Он удивленно поднимает брови. — Я ж сказал.

— А Барбара говорила, что у нас до обеда священное время недеяния!

— Знакомства.

— Ну, так я и говорю, недеяния. Ты что, собираешься гореть на работе? Учти, я против!

— Разве это не мое дело?

— Теперь и мое тоже. Милый мальчик, будь снисходителен к ветерану оперативной службы, пожилому челове…

— Я старше.

— Да ну?

— Мне тридцать.

С этими словами моя новоприобретенная вторая половинка удаляется, оставляя меня в гордом одиночестве. А я-то, дурак, думал, что посидим, отметим… Куда там! Да уж, не напарник, а просто сокровище. И главное — непонятно, то ли он по жизни такой, то ли исключительно со мной. Тридцать лет… обалдеть… и как дожил-то?

Преисполненный «радужных надежд» на дальнейшее сотрудничество, я медленно (а куда теперь спешить?) собрал вещички, тепло попрощался с медсестрой и о-очень размеренно зашагал в сторону нашей штаб-квартиры, озираясь по сторонам в поисках кафе, в котором еще не был. Отпраздновать выздоровление, что ли? Архив? Ладно, пускай этот бирюк сам им занимается. Я еще успею туда наведаться, и с личными целями в том числе.

Правительственный Квартал, вторая половина дня.

Спустя несколько часов после краткого согласования наших действий с Барбарой мы отправились на поиски котенка породы столь редкой, что даже в Архиве не нашлось упоминания о ней. Поиск в Галактической сети вывел Моргана на собственный сервер Следственного Управления, на знакомый нам по распечатке файл. В общем, единственная надежда состояла в том, что загулявший кот не «пропил» ошейник, к счастью достаточно своеобразный. Упование на нахождение в доме г-на Яспера хоть одного фото типа «Первый Консул со своим домашним любимцем» тоже доказало свою несостоятельность. Оказывается, малыш Рикки не любит фотографироваться, и те два снимка, что мы получили в пользование, являли собой нечто серое и пушисто-размытое на руках у девочки, стоящей рядом с серьезным мужчиной средних лет, полным и слегка лысоватым. Ну, Консула мы в лицо и так прекрасно представляем по программам новостей, спасибочки. Дочку его теперь — тоже. А котенок… Что — котенок? Серый, пушистый, с желтыми глазами, вот и все сведения. Так что придется ориентироваться по ошейнику.

Где искать эту заразу? А черт его знает! Вот уже час ходим по окрестным улицам как идиоты. «Рикки, Рикки!..» Уже и друг друга раз десять теряли, когда расходились на перекрестках, прочесывая разные переулки. Какая там зачистка территории! Какой там поиск затаившегося маньяка! Розыск котят — вот в чем проявляется истинное мастерство сыщика! И у нас, похоже, его нет.

Одно радует, район фешенебельный. Ну да, стал бы Первый Консул ютиться на помойке, в трущобах… Тем более занятное зрелище мы, наверно, представляем: два здоровых лба, мрачно шатающиеся меж арок и парапетов и тоненькими голосами кого-то призывающие. Скорбная процессия в исполнении целых двух действующих лиц.

Кстати о помойках. Здесь их нет. Мусор вывозится прямо из домов по утрам, так что никаких свалок, куч отбросов и прочих элементов кошачьего рая поблизости не наблюдается. Что, с одной стороны, приятно — не приходится во всем этом копаться, но, с другой стороны, обрезает самую очевидную нить на корню. Если, конечно, звереныш пропал сам, а не похищен каким-нибудь психом — кошко- либо консулоненавистником.

Дом г-на Яспера мы осмотрели первым делом. И сад тоже, что при его внушительных размерах времени отняло изрядно. Впрочем, впоследствии нам было строго приказано вести поиски вне особняка: мол, все поместье уже пядь за пядью осмотрено слугами и домочадцами, которые, не в пример нам, с территорией хорошо знакомы. (Приказ поступил после того, как Морган едва не свалился в бассейн со спущенной из него водой, а затем отстал от нас и заблудился так, что пришлось бросить силы на поиски его, а не котенка.)

— Скоро начнет темнеть…

Кто из нас это сказал? А, какая разница!

По очередной чистенькой улочке (какие изящные перильца на верандах!) мы в который уже раз вырулили к знакомым очертаниям консульского особняка.

— По-моему, бесполезно, — устало говорю я, присаживаясь на ступеньки последнего перед ним дома. — Kuso koneko ga.[41]

— Угу, — соглашается мой напарник. Неужели надежда на взаимопонимание не столь призрачна? Хотя не понять меня было бы сложно.

— Давай рассуждать логически. Умеешь?

— Спроси Барбару.

— Если б она проводила сегодняшний дивный вечер с нами! А то утром жди наезда: ах, горе-детективы, котенка сбежавшего отыскать не могут, ничего поручить нельзя… Ладно. Итак. У нас есть кот.

— Да ну? И где? — Морган ехидно оглядывается по сторонам.

— Да вот же, рядом со мной сидит. Глаза так типично кошачьи. Умоляю, не сбивай с мысли!

— Так вот, есть кот. Есть его, гм, ареал обитания — ну территория, — поясняю я, отвечая на вопросительный взгляд напарника. — В пределах ареала его нет. За пределами тоже, по крайней мере, поблизости. Не мог маленький кошак так далеко убежать! Возможно, его похитили из дому, но это вариант самый маловероятный и вообще сущая глупость. Злоумышленникам легче уж тогда ребенка украсть: такой награды риск стоит. А кота… Нет, все-таки, откуда у Консула такая неистовая любовь к животным? Поражаюсь. Поднять на уши всех копов в городе, и нас в придачу…

— Он мог выбраться за ограду, а потом какая-нибудь добрая бабушка или девочка его подобрала.

— Правильно. На этот счет с самого начала развешаны объявления по району и дана информация в СМИ. Тут можно полагаться только на удачу, мы же ничего сделать не можем. А потому работаем с теми версиями, в пределах которых способны как-то действовать. Разумно?

Делаю гордый вид, ну просто гений прогрессивного мышления. К сожалению, мой напарничек, кажется, шуток сейчас не приемлет. Или вообще. Не приемлет.

— Чрезвычайно! Я упиваюсь твоей рациональностью! Только что нам с ней делать? Пока мы пришли к гениальному выводу, что животного нет ни снаружи, ни внутри. А был ли котик?

Нет, он что, хочет, чтобы я один ломал голову? А сам будет только таскаться следом, поддакивать и тупо проверять каждый левый переулок? Еще и издеваться в придачу?

— Что делать? Головой пользоваться. В отличие от некоторых!

— Какая самокритичность!

— Это просто критичность! Не к себе, а к окружающим, и если кто-то не понял мои слова адекватно…

— А я никогда и не претендовал на ум вообще и высокий интеллект в частности! И в ловцы кошек не нанимался!

— Так какого черта ты перевелся на оперативную работу?!

Все, достал! Ненавижу нытиков!

— Перевелся?! Да что ты знаешь, вообще?..

Кажется, я тоже его достал.

— Что я должен знать?! — Осознаю, что мы почти орем друг на друга. Хорошенькое дело, только попробуй, остановись. — Извини, конечно, но…

— А не пошел бы ты со своими извинениями в… — Внезапно мой разъяренный спутник замолкает. На полуслове. Так. И чего ждать теперь? Удара в живот? Эпилептического припадка? Молчаливого поворота и исчезновения в сгустившихся сумерках?

— А мог он как-то попасть в канализацию? — К взбешенному взгляду возвращается осмысленность. — Если так, то что, кранты котенку? Суп с котом, горячий? Или, хм, не совсем суп?

Боже мой! Есть! Мое сердце замирает от счастья.

Мой напарник, Морган Кейн, все-таки иногда соображает!!!

— Не обязательно, — задумчиво тяну я. — Главное — до меня самого только сейчас дошло: мы же, как раз мимо того бассейна проходили! А некоторые, — не могу удержаться от злорадной подначки, — чуть в него сами не угодили… Так вот, воду из него, похоже, спускали как раз на днях! Дно мы осмотрели, а трубы-то, трубы! Чем не версия?

— Не узковаты?

— Для кошака? В самый раз. Если он спрыгнул в бассейн или свалился, как некоторые из нас… то выбраться мог только через них. Начинаются ведь они почти самого дна.

— Для нас, — уточняет Кейн.

— Мы что, полезем через них?! — Делаю большие глаза. — Нетушки, уж чему не обучен, тому не обучен. Есть же люки, для нормальных людей. Попросим охрану открыть.

— Ага, канализационные люки для нормальных людей — это звучит пафосно!

— Ничего, зато теперь твой недопереваренный костюм будет выглядеть адекватно ситуации!

— Знаешь что, модник…

— Не знаю, и знать не хочу. Пойдем, найдем ответственных лиц.

Система канализационных коллекторов Правительственного Квартала, вечер.

Темнота. Свет налобных фонариков мечется по влажным стенам. Запах, что характерно, тот же, что и в менее престижных районах. Для Моргана обстановка явно в новинку. Мне… Приходилось.

— У кошек же более чуткий нюх, чем у нас? — морщится он.

— Ну да.

— Наверное, уже труп.

Мы шагаем по бетонированной дорожке, справа от нас струится, э-э-э, то самое. Спасибо, хоть план коммуникаций достали, причем, естественно, не от консульской службы безопасности, а от своих — передали с курьером из Архива. Нет, ну почему охранники всегда пренебрегают этой стороной вопроса? Пачкаться не хотят?

— Налево, и не так резко! — Эквилибрист несчастный! Еще туда ему загреметь недоставало. — Рикки, Рикки, кис-кис-кис!

В ответ на мои призывы из-за поворота, под ногами у Моргана, а затем под моими, прошмыгивает крыса. Небольшая, но наглая. Останавливается метрах в трех позади меня, сверкая желтоватыми глазками.

— Эй, мы не тебя звали! — возмущенно шикаю, и крыса с писком сваливает.

— Ну вот, оскорбил животное… А вдруг это и был Рикки? Посуди сам, серый? Серый. Пушистый? Более-менее. Даже цвет глаз совпадает!

— Ну и вкусы у нашего Консула! — изгибаю бровь я. Некоторое время мы смотрим (и светим) друг на друга, затем начинаем дико ржать. А что еще можно делать на нашем месте? Это, господа, называется истерика. Дур-р-рацкая ситуация!

Мяу?

— Ш-ш-ш! Тихо, Мо!

Мя-а-а-у-у-у!

Замогильный стон разносится откуда-то спереди. Генеральный коллектор!

— Вперед!

Мы мчимся по узкой полоске суши. Кажется, звуки доносились именно спереди. Хорошо, хоть своды высокие, пригибаться не надо.

— Вот он, Амано! Ой, убегает! Куда же ты?! — Задыхающийся голос напарника, которому я едва не наступаю на пятки. Надо, надо гонять, однозначно…

— Мочи котов! В смысле лови его! — смеюсь я. — Или пропусти меня вперед!

— Хорошо!

Возле одного из разветвлений нам удается разминуться, на секунду притормозив. Если кто-то будет и дальше так резко останавливаться, либо я его собью, либо сам впишусь лицом в кладку — одно из двух. Зато теперь вижу, как впереди мелькает серое пятнышко.

— Рикки! Рикки! Кис! Кис!

Котенок прибавляет ходу. Сволочь мелкая. Хорошо ему! Но все же я его постепенно настигаю.

Ха-ха, накаркал. Пытаясь резко свернуть в низкий боковой туннель и тем самым замедлить преследование, маленький разбойник скользит по влажному бетону и плюхается… вот в то самое и плюхается. Я успеваю подскочить и вытащить барахтающееся убоище, сразу же принявшееся вырываться, воя при этом диким голосом. Сзади слышится топот — и к нашей замызганной компании присоединяется мой совершенно умотанный напарник.

— Поймал? — Судя по всему, выдавливает последнее дыхание. — Чего он орет?

— Перепугался. Тихо, ты! Мне же себя не слышно! Сейчас своды рухнут, ты, сирена!

— Может, его погладить?

— Сам гладь! — указываю подбородком на липкое и вонючее нечто, извивающееся у меня в руках. — Тихо, ты, скользкий тип! Он еще и царапается, между прочим! Хочешь подержать?

— Нет!!! И вообще, давай рассмотрим его поближе: может, ты по ошибке очередную крысу прихватил?

Мяу-у-у!

— Заткни-и-ись!!! Это я не тебе. Нет уж, пусть Консул берет что дают. Крыса, так крыса. И вообще, достань у меня из кармана карту, и давай выбираться быстрее, я долго не выдержу!

— Фу, на кры… то есть на Рикки, еще и гадость какая-то повисла. Да выкинь ты ее, эту тряпку!

— А она сама отпала. Вон видишь, тонет? Наверно, остатки ошейника. Ну и фиг с ним, не в карман же его засовывать. Спокойно, киса, папочка купит новый, он тебя так лю-ю-юбит… не знаю за что. Ты карту достаешь или за меня держишься? Щекотно же!

— Извини, я не нарочно… Все-все, извлек. Кстати, а где мы?

Мяу?

— Амано, мы же нашу беготню по карте-то не отслеживали?! Или таки отсле…

Мяу!!!

— Вот и я того же мнения.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, вечер, плавно переходящий в ночь.

Ну, разумеется, мы выбрались. Через первый попавшийся люк. Конечно, мы явили себя миру не в самом темном из возможных переулков. Этого и следовало ожидать, в таком-то районе. И естественно, до Управления мы тащились пешком — кто нас, чистюль, согласился бы подвезти?

Более того, отмытое чудовище (мыли всем Отделом: только держали минимум трое!) оказалось вполне кошачьего вида, мужского пола, и во всем прочем также соответствовало предоставленным нам параметрам внешности пропавшего без вести. Но вот что оказалось неожиданным…

— Придурки! — Удар кулаком по столу. Надо же так портить себе маникюр… Почти никогда не видел Барбару в настолько невменяемом состоянии. Почти. — Вам нельзя доверить ни-че-го! Ну ладно, не нашли бы вы его, это одно. Но найти, поймать и принести его… без ошейника!

— Постойте! — тщетно пытаюсь восстановить справедливость.

— Никаких оправданий! Даже и слушать не буду! Яспер меня живьем закопает. Все бэкапы баз данных коту под хвост… да, вот этому самому коту! И все из-за двоих бесполезных детективов, не умеющих читать! Нет, пойдете на улицу работать, торговать кошачьим кормом, хотя… там тоже надо уметь читать!

— Да при чем здесь чтение, шеф?!

— Вам всего три листка дали. Три! Черным по белому написано было: вернуть вместе с ошейником! Неужели ни один из вас не обратил на это внимания?

Молчу. Потому как и впрямь не читал. Но Морган-то… Пинаю его каблуком под столом — еще вылезет с признанием, упаси боги. К счастью, сообразил, не вылез. Зато спросил другое:

— Тетушка, а зачем Консул вообще затеял эту игру в таинственность? Сразу бы сказал, что нужен не столько зверь, сколько ошейник. Или он тебе не доверяет? Зачем вся эта конспирация?

— Да ты что, совсем у меня глупенький?! Ну да, как же, даст Яспер объявление в газеты: мол, пропали базы данных по планетарному вооружению, нашедшему просьба вернуть за скромное вознаграждение. Господи, да он в жизни не поверит, что ошейник утонул!

Пинаю Моргана снова на всякий случай, а то вдруг ляпнет про тряпочку. Незачем усугублять. Получаю пинок обратно. Вместе с хмурым и виноватым взглядом.

— И куда теперь кота девать, раз отдавать хозяину смерти подобно? И вообще, как нашего главу государства угораздило вверить копию совершенно секретной информации такому, гм, неверному носителю? — перевожу стрелки я.

— Да куда хотите! Лично я б его еще и перекрасила, для надежности. А насчет хранения информации… Я всегда чувствовала, что Яспер — мужик со странностями, только вы этого не слышали. Да и вообще, мы теперь одной веревочкой повязаны. — Вздохнув, Барбара усталым жестом указала нам на дверь своего кабинета: — Можете идти. Красьте кота, стригите его, переименовывайте или еще что — в общем, делайте с ним, что сочтете нужным. Но чтобы ни слова я о нем больше не слышала! Остальным скажете: ошибка вышла, не тот.

— И куда теперь его? — тоскливо вопросил мой сотоварищ по свежеиспеченному политическому заговору.

— Хочешь? — Радушным жестом я протягиваю ему уютно дрыхнущую на руках серую тушку. Мо отшатывается. — Хороший, породистый. Как я понимаю, порода выведена лично Барбарой, в единственном экземпляре. Зовут… э-э-э… Микки.

— Нет! Куда мне, я и дома-то лишь по вечерам бываю.

— Ладно уж. Может, Тамико презентовать? — размышляю вслух. — Это моя старшая сестра. Впрочем, сомневаюсь, что она оценит подобный жест внимания… стоп! Есть идея. Я знаю человека, который примет в дар что угодно, лишь бы от меня!

— Боже мой, Амано, какая хищная улыбка! Кто эта несчастная влюбленная девушка?

— Он не несчастная, и не девушка, — загадочно произношу я. — Пойдем. Надо еще добыть краску для волос. Для Микки. Не знаешь, где купить голубую? — Тяну изумленного, а оттого безропотного Мо за рукав — к выходу из Третьего Корпуса. — А еще нам понадобится бант и розочка.

И немного удачи, конечно же!

Эпизод 3ДОСЬЕ НА НАПАРНИКОВ ТОЖЕ НАДО ЧИТАТЬ!

Морган Кейн.

Проспект Целестианского Союза, март, 2103 г., все тот же понедельник.

Я сразу понял, что мы не сработаемся. Сразу. Окончательно и бесповоротно. У нас нет ровным счетом ничего общего — ни интересов, ни вкусов, ни знакомых. Скажете, дело наживное? Знакомые — да, а вот все остальное… Я, к примеру, никогда не научусь так одеваться: не могу себя заставить надеть что-нибудь яркое. Не получается. Что-то внутри протестует, причем так настойчиво, что поход в магазин заканчивается в лучшем случае покупкой чего-нибудь уныло-практичного. Нет чтобы приобрести свитер, скажем, пронзительно-желтый, как лимон. Или густо-алый, как помидор. Или… Что это меня на фрукты-овощи потянуло? Проголодался? Ну да, столько времени носиться по канализации! В конце концов принюхиваешься и не замечаешь, в каком дерьме оказался. Кстати, это мое наблюдение относится к любому дерьму. Не верите? Зря. Я вот барахтаюсь в такой глубокой яме… А Барбара сверху подкидывает, по своему обыкновению. На кой черт она свела нас вместе? Уж не ради моего блага, это точно! Тетушка все и всегда делает исключительно для своей пользы. Очень полезное качество, коим я, к сожалению, не обладаю.

И потом, я моему, гм, напарнику не понравился. Можно было бы встать в позу и заявить, что сие чувство взаимно, но тогда я солгу. Самым наглым образом. Не думаю, что найдется хотя бы один человек, которому капитан Сэна не понравится. Разве что слепой и глухой… Представляю, как на нем виснут женщины. На Амано, имею в виду. Прохода не дают. Особенно с такими роскошными голубыми глазами, которыми он обзавелся исключительно благодаря мне. С одной стороны, испытываю вполне определенную гордость, а с другой… Убьет он меня, если узнает. Можно поклясться чем угодно, убьет. Причем сделает это играючи: вон как резво бегал полдня — даже не запыхался. А лично я чувствую себя бесполезной развалиной… Правда, фиг он узнает: зря я, что ли, столько лет работаю с базами данных? К тому же тетушка, в силу презабавнейшей привычки, начисто стирает в общем Архиве информацию о бывших местах обитания своих сотрудников. Естественно, оставляя все подробности в своем. Личном.

И все-таки, почему именно этот франт?! Что, во всем Отделе не нашлось ни одного нормального человека? Хотя… Насколько могу судить по материалам досье, которые Барбара заставила меня прочитать (под присмотром своего недремлющего ока), ее подчиненные подбирались, если можно так выразиться, по экстерьеру. Короче говоря, уродов вроде меня там не водилось. Ни под каким соусом. А самое прискорбное, что в придачу к замечательным внешним качествам эти парни обладали и потрясающе отработанными навыками оперативной работы. Вот уж по этому параметру мне точно никогда с ними не сравняться. На каком курсе я проходил «Теорию дознания»? И не вспомню… Зато в памяти засели «Основные тактические принципы ведения флотом боевых действий на внутреннем периметре» и «Вторичный контакт с противником. Практическое руководство» — из учебных курсов сестричек. Голова забита такой ерундой, что самому противно.

Я не умею делать ничего полезного обществу. Ничегошеньки. И совершенно не понимаю настойчивого до сумасшествия желания тетушки видеть меня под своим крылышком. Впрочем, есть одна версия такого странного поведения. Очень обидная для меня, но правдоподобная. Просто Барбара, хорошо зная «везучесть» и иные примечательные свойства моего организма, боится потерять любимого племянника раньше времени. И с нее станется определить меня домработником к какой-нибудь знакомой старушке, если возникнет стопроцентная уверенность, что ТАМ со мной ничего не случится.

Куда он меня тащит, скажите на милость?! Хочет кому-то всучить кота — на здоровье! Но зачем непременно с моим участием? Зрители нужны? Для бурных и продолжительных аплодисментов, переходящих в овацию, полагаю.

А домик миленький, хотя и многоквартирный. Знаю этот проект: на каждом этаже по отдельной квартире, балкон с зимне-летним садом и даже бассейн. Можно было бы осесть в такой роскоши, вот только… Не по карману мне все это, да и не нужно, если рассудить здраво. Ванны хватает. И деревьев за окном в городском парке. А проводить влажную уборку в десятке комнат… Увольте! Я от работы не бегаю, но и лишней на себя взваливать не хочу.

Пятый этаж. Мое любимое число. Итак, что же мы тут забыли? То есть мой напарник что-то забыл, а я болтаюсь в кильватере. Ну и?

Спустя четверть минуты после звонка Амано дверь распахнулась, явив нашим взорам (моему — удивленному, моего напарника — довольному) заспанную мордашку, обрамленную растрепанными белокурыми локонами. Светло-серые глаза рассеянно уставились на нежданных визитеров. Длинные ресницы хлопнули друг о друга и…

Меня оглушило пронзительное:

— Как я рад тебя видеть!

В следующий момент Джей Паркер (именно так явствовало из досье, которое я имел удовольствие совсем недавно читать) совершил удивительно точный и дальний прыжок, повисая на шее у моего напарника. Амано отскочить не успел и покорился судьбе. А вот котенок, который мирно дремал у него на руках, был совсем иного мнения об акробатических этюдах блондина, потому что заорал и вцепился Джею… в общем, куда достал. Кажется, в живот. Старший лейтенант (еще немного сведений из того же досье) подумал и тоже заорал, отпрянув в сторону. Я устало потер лоб. Еще пять минут такого концерта — и голова совершенно перестанет меня слушаться. К счастью, Амано тоже не был намерен терпеть визг и ор, потому что строго сказал:

— Прекратить!

Как ни странно, его приказ подействовал на обоих нарушителей спокойствия: замолчали и котенок, и блондин. Впрочем, второй оставался безмолвной статуей недолго.

— Как здорово, что ты пришел! Я как раз один…

— А я — нет, — с некоторым, как мне показалось, облегчением поспешил сообщить Амано.

Непонимающий взгляд Джея скользнул по моему лицу и одежде, которой знакомство с канализацией на пользу не пошло.

— А кто это?

Резонный вопрос. Ну и как ты будешь выкручиваться, мистер красавчик?

К моему несказанному удивлению, Амано не стал юлить:

— Мой новый напарник!

Прозвучало так пафосно, что я даже сморщился.

— К-как — напарник? — Губы Джея растерянно дрогнули.

— С сегодняшнего дня. — В голосе Сэна появились извиняющиеся нотки. Как странно…

— Но… почему?

— Желание начальства, — короткий и ясный ответ.

— Да, но…

— С Барбарой все равно не поспоришь, — пожал плечами Амано. — Пригласишь нас войти?

— Что? А… конечно.

Могу гарантировать, Джей меньше всего хотел видеть своим гостем меня: по крайней мере, его глаза очень даже недовольно сверкнули, когда я проходил мимо.

Оказавшись внутри, мой напарник тут же плюхнулся на диван, выпуская из рук котенка, которому усилиями симпатичной парикмахерши (целиком и полностью заслуга капитана Сэна) было сделано нечто вроде мелирования, расчертившего серый мех нежно-голубыми полосами. Я садиться никуда не стал, потому что не считал возможным оставлять на чужой мебели запах из совершенно не предназначенного для жизни места. Нет, не из канализации! Амано-то хорошо — у него на работе целый гардероб с широчайшими возможностями выбора, а мне пришлось спускаться к ребятам в химлабораторию и проводить срочную дезинфекцию всего себя, вкупе с одеждой. Да, бактерии были уничтожены, но сами пятна грязи никто и не собирался выводить — так, припорошили чем-то, чтобы не слишком бросалось в глаза, поэтому по возвращении домой мне предстояло заняться большой стиркой.

Джей обреченно закрыл дверь и вернулся в гостиную. У парня был такой вид, будто он похоронил всю семью в один день (семья, кстати, большая, как явствует из того же досье). Почему это? Ничего не понимаю.

— Ну не дуйся! — наигранно весело воскликнул Амано. — Я к тебе с подарком!

— Подарком? — Блондин чуть оживился.

— Нравится? — Широкий жест, указывающий на котенка.

Посвятив несколько мгновений визуальному изучению животного, Джей просветлел:

— Правда, мне?

— Конечно!

Еще один дикий прыжок, в результате которого блондин оседлал бедра моего напарника. Занятно выраженная благодарность… Впрочем, возможно, для них это норма.

— С вашего позволения… — я кашлянул, — мне нужно в ванную.

— А? — Оба повернули головы в мою сторону.

— В ванную. Нужно. Мне. Понятно?

— Угу. — Синхронный кивок.

— Провожать не надо!

Дорогу я нашел быстро, против обыкновения. Открою секрет: примерно полгода назад отец воспылал желанием сменить место жительства, и мне пришлось таскаться по всем объектам, любезно предложенным агентом по недвижимости. В частности, по квартирам именно такой планировки. Из затеи папочки ничего не вышло. По очень простой причине: началась очередная долгосрочная командировка; и он оставил все на мое усмотрение. Наивный… Меньше всего на свете я люблю перемены, почему и остался в любимой с детства квартирке.

Матерь божья! Или уместнее помянуть чертову мать? Выгляжу просто потрясающе! Одежду — стирать без вопросов. Голову — нещадно мыть. Человека, который отражается в зеркале… Удавить, чтобы не мучился и не мучил окружающих фактом своего существования. Я снял пиджак и повесил на держатель, где уже умещались по меньшей мере три мохнатых полотенца.

Джемпер тоже не первой свежести. Ну и ладно! В конце концов, я не модель для журнала, и мой внешний вид никого не волнует. Барбара, правда, изредка намекает, что неплохо бы сменить имидж, но не настаивает. Хотя, в свете последних событий…

Представляю, как мы смотримся вместе. Красавец и чудовище. Впрочем, я даже на чудовище не потяну. Так, замызганное и апатичное привидение… Нет, бегать больше не буду, и не просите! Не обязан прыгать выше головы. Тетушка знала, на что подписывалась, и если рассчитывает заняться моим «воспитанием», то ее ожидает неприятный сюрприз. Отсутствие энтузиазма с моей стороны. А когда я чего-то по-настоящему не хочу… Меня невозможно заставить, потому что упрямство — одна из немногих моих добродетелей.

Дверь ванной распахнулась и столь же быстро захлопнулась. С внутренней стороны. Захлопнулась и подперлась широкими плечами Амано. Симпатяга выглядел несколько растрепанным и вообще являл собой иллюстрацию из учебника психологии, под которой можно смело подписать: «Человек, попавший в затруднительную ситуацию».

— Я сейчас освобожу ванную…

— Не надо.

— Ты же хотел умыться, верно?

Глупый вопрос, но надо же что-то сказать.

— Нет. Я хотел… — начал Амано, прислушиваясь к звукам за дверью.

Из коридора донеслось:

— Я так не играю! Ты где? Спрятался? Тогда я буду тебя иска-а-ать…

Я недоуменно поднял брови:

— Что-то случилось?

— Пока ничего, но вот-вот случится… — Напарник передернул плечами, как будто его знобило.

— И все-таки я пойду…

Уйти не удалось. От смачного пинка дверь ванной комнаты распахнулась, отбросив Амано на меня. На пороге нарисовался Джей с довольной ухмылкой:

— Ты зачем вздумал убегать, а? Иди сюда, больно не будет!

И он, жутковато улыбаясь, двинулся к капитану Сэна, который, судя по всему, очень успешно изучал в свое время курс «Использование предметов и особенностей окружающей местности для построения оборонительных порядков». Проще говоря, Амано скользнул мне за спину.

— Джей, я же пошутил…

— А я нет.

Целую минуту я ощущал себя куклой, потому что меня дергали из стороны в сторону: Амано — пытаясь закрыться мной как щитом, Джей — пытаясь добраться до моего напарника. Не скажу, что это были приятные ощущения, да к тому же я уже был почти на взводе, а мой «взвод» — очень странное состояние.

Когда на очередном рывке джемпер затрещал по швам, я не выдержал и заорал:

— Хватит!!!

Парни замерли — каждый на своем месте.

— Если вам нравится играться, ищите себе другую песочницу!

— Что?

Меня не поняли. Неудивительно: я и сам себя не понимал.

— Я не желаю принимать участие в ваших игрищах!

— Игрищах?

Амано моргнул, Джей нахмурился.

— Маленькие дети, право слово! Так вот, я вашим воспитателем быть не собираюсь!

— Ты о чем? — Напарник все же решил выяснить причину моего раздражения.

— А как все это называется? Салочки? Догонялки? Прятки?

Паркер хмыкнул:

— Слушай, ты откуда взялся?

— Какая разница?

— Конечно, никакой! Видишь ли, мы вовсе не играем… — При этих словах блондина Амано слегка побледнел. — Мы…

Джей, воспользовавшись общим замешательством, притянул моего напарника к себе и звонко поцеловал. В губы. Я почувствовал, что начинаю дуреть. Если они… это… того, значит… Упс.

— Тогда не буду вам мешать, — начинаю пятиться к двери.

— Эй, подожди! — Амано пытается вырваться из цепких объятий блондина. Безуспешно. — Нам надо поговорить… Я все объясню!

— Не надо ничего объяснять!

Выскакиваю в коридор и хлопаю дверью. Ставлю личный рекорд по преодолению лестничных пролетов. Вылетаю на улицу, задыхаясь от негодования.

Ну Барбара, ты и стерва! Подсунула в напарники… Мы так не договаривались! Хотя чего я-то, собственно, испугался? На меня, как на объект, заслуживающий внимания, в таком ракурсе посмотрят в последнюю очередь, так что с этой стороны ничто не угрожает. А все равно противно! Впрочем, можно было догадаться: стоит только посмотреть на их снимки. Ой! Я же читал… Как всегда, бестолково. В досье Джея ориентация указана совершенно недвусмысленно. А в досье Амано, что было написано? Склеротик несчастный, вспоминай! Так… Э-э… Хм. Бисексуален. Значит, есть надежда на относительно приличное поведение напарника в общественных местах. Потому что, если бы он походил на Джея… Бр-р-р-р-р! Подумать страшно. Понимаю, что нормы морали стали куда мягче, чем в прошлом, но что-то не горю желанием проводить время в обществе… озабоченных. Ну, тетя, ты у меня получишь! По первое число!

— Эй, парень! Есть пара минут?

— М-м-м?

Куда я забрел? А, тот же квартал, но со стороны задних крылечек. Рассеянный свет фонарей. Щуплый человечек, дергающий меня за рукав.

— Чего тебе, дядя?

— Поможешь с чемоданами, подкину несколько монет на «дурь»! — подмигнул незнакомец. — Только без глупостей!

На «дурь»? Да за кого он меня принимает?! Я вполне приличный молодой человек. Поправка: не сегодня. Сегодня я выгляжу как бродяга и даже хуже, если, посмотрев на мое лицо, первый встречный счел меня наркоманом. Эх, дядя, как ты жестоко ошибся! Впрочем, чему нас учили в школе? Нужно помогать ближнему своему? Поможем.

— Какие глупости, ты что! Далеко нести-то?

— До конца квартала, там меня машина ждет.

Чемоданы и выглядели увесисто, и оказались таковыми при близком знакомстве. Но делать нечего: я подхватил груз и поплелся в указанном направлении. Мой попутчик молчал всю дорогу, тяжело дыша где-то за спиной. Больной, наверное, и слабенький, если самому было не справиться.

Когда до неприметного «ровера» осталось не больше десятка шагов, хлюпик приказал:

— Поставь чемоданы!

— Куда?

— На землю!

— Испачкаются же… Жалко.

В мою поясницу ткнулось что-то твердое с прямоугольным сечением.

— Я же сказал, без глупостей! Поставь и убирайся восвояси!

— Кто-то обещал подкинуть монет.

Хриплый смешок:

— Точно обкуренный! Шлепай отсюда и радуйся, что жив!

— Эй, ты обещал…

— Проваливай!

Занятный мужичок. По темноте, с тяжелыми чемоданами, со стволом… Типичный мирный горожанин. Куда он намылился, интересно? Не на пикник, во всяком случае. Можно, конечно, выполнить все указания и пойти прочь, но… Так он меня и отпустит! Я хоть и наивен не в меру, но детективы читаю и знаю главное правило: «Свидетелей в живых не оставляют». А это значит, что…

Поворачиваюсь вокруг своей оси, поднимая руки. Вместе с чемоданами. То ли я двигаюсь слишком быстро, то ли дядя не ожидал такой прыти от нарка, но до выстрела дело не доходит, потому что один чемодан выбивает из руки ночного путешественника оружие, а второй… Второй плавно и грузно врезается в лысоватую голову. Дядя охает и падает на газон.

Уф-ф! Ай да я! Одним махом… ну не семерых, конечно, а одного, зато — надежно. Постойте-ка! Кинув чемоданы, наклоняюсь над неподвижным телом. Он что, не дышит? Не может быть… Я же несильно.

— Стоять на месте! Руки за спину! — приказывает профессионально поставленный голос, а свет прожектора режет глаза, когда я поднимаю взгляд.

Стою. С полицией лучше не спорить: себе дороже выходит.

— Что тут у нас?

Второй из полицейского наряда подходит к лежащему на газоне дяде, присаживается на корточки и отработанным движением прикладывает портативный анализатор к виску «потерпевшего».

— Клиническая смерть!

— Да ну? Врешь! — Первый не верит. — Покушение на убийство? И почему именно в нашу смену?

На моих запястьях защелкиваются браслеты.

— И за что ты его так? — участливо интересуется второй офицер, после того как принимает меры по срочной реанимации. — Хотел ограбить, да?

— Вам-то что за дело? — огрызаюсь, за что получаю предупредительный тычок под ребра:

— Не хамить! Документы есть?

— В кармане… — Осекаюсь, потому что вспоминаю, где находится упомянутый карман. В пиджаке. А пиджак висит в ванной комнате. В квартире Джея, адрес и номер которой я не запомнил. Равно как не запомнил еще номер комма своего свежеиспеченного напарника.

— Не вижу ничего похожего, — ухмыляется полицейский. — Так и запишем: личность не установлена. Нападение с целью ограбления. Нанесение увечий. А что в чемоданах?

— Сам заглядывай.

Офицеры почти четверть минуты смотрят на содержимое чемоданов и на меня. Поочередно. Потом один из них тянет:

— Ну, дела…

Районная КПЗ, март 2103 г., вторник, 5 часов утра.

КПЗ близлежащего полицейского участка оказалась очень даже уютной. По крайней мере, в отсеке я обретался один, и поэтому в моем полном распоряжении оказалось одеяло, которым и пришлось спешно накрыться, потому что на сыром воздухе весенней ночи меня основательно продуло.

Местная айдишка не работала по причине сбоя районного сервера, поэтому опознание моей личности отложили до лучших времен. Конкретно — до утра, так как устранять неполадки посреди ночи не будет ни один здравомыслящий техник. Впрочем, меня это обстоятельство вполне устраивало, потому что освобождало от необходимости делить личное пространство с неоднозначно ориентированным напарником и выслушивать очередные наставления от…

— Подъем!

От горячо любимой тетушки.

Натягиваю одеяло на голову, в робкой надежде прикинуться трупом.

— Кому говорю? — Чего-чего, а стали в ее голосе хватает.

— Я сплю, — буркаю в одеяло, но Барбара ухитряется все расслышать:

— Ну да, разумеется! С чистой совестью, конечно же! Сделал дело — гуляй смело, да?

Интересно, я смогу где-нибудь найти покой? Наверное, только на кладбище.

Сажусь на койке, протирая глаза. Вот ведь мерзавка, даже задремать не дала.

— У меня может быть хоть чуть-чуть свободного времени?

— Свободного от чего? — ехидно щурится тетушка. — От избиения законопослушных граждан?

— Никого я не избивал.

— Ну, если сотрясение мозга и обширное кровоизлияние туда же — не считаются… Действительно, никого.

— Он первый начал…

— М-да? Кто бы мог подумать!

— Он наставил на меня ствол!

— Неужели? — смеются синие глаза. — Ты его видел? Ствол этот?

— Э… — В самом деле, не видел. Только чувствовал прикосновение чего-то очень похожего.

— Не было никакого оружия! Он тебя напугать хотел, и только!

Упс. Значит, я приложил человека ни за что ни про что… Стыдно.

— И… что теперь будет?

— Полагаю, благодарность и внеочередной отгул за блестяще и своевременно проведенное задержание.

— Что?!

— Дяденька, которого ты… слегка помял, за полчаса до встречи с тобой тиснул из лаборатории, в которой работал, образцы нового синтетического препарата. Еще не запатентованного, в чем вся прелесть. И поскольку похищение было совершено в самом конце рабочего дня, уже после дежурного осмотра рабочих мест, то пропажи хватились бы лишь утром. А дяденька к тому времени уже оказался бы за «карантинным периметром», так что, сам понимаешь, доставать его оттуда было бы затруднительно. Очень. Но фармацевтическому концерну неcказанно повезло: вор наткнулся на тебя. В дальнейшем можно даже не сомневаться: его удача рассыпалась прахом при столкновении с твоей… удачей.

— Э…

— Мне даже странно, что ты в кои-то веки действовал просто и эффективно… — задумчиво тронула пальцами подбородок Барбара. — Ну-ка признавайся, что произошло ДО?

— До чего?

— До того, как ты решил заняться рукоприкладством!

— М-м-м… Мы были у Паркера.

— Это еще зачем? — Тетушка удивленно нахмурилась.

— Капитан Сэна подарил лейтенанту Паркеру котенка.

Идиотский рассказ, не находите?

— И?

— Что? — недоуменно пялюсь на поощрительную улыбку Барбары.

— Дальше-то что происходило?

— Они… э… начали друг с другом…

— Так. Понятно. — Тетушка милостиво избавила меня от мучений. — Ты стал свидетелем отношений, выходящих за рамки служебных, да?

— Вроде того…

— И тебя эти самые отношения расстроили?

— С какой стати? — оскорбился я.

Рот Барбары растянулся до ушей.

— С той самой. Ах, какая неожиданная удача! А я-то голову ломала, какие способы придумать, чтобы…

— Чтобы доводить меня до ручки?

— Именно! А все оказалось чертовски просто и естественно!

— Я не буду работать с извращенцами!

— Собственно, никто тебя и не спрашивает, — отрезала Барбара и направилась к двери, напевая: — Ах, как все чудесно, ах, как все хорошо…

Только шагнув в коридор, тетушка обнаружила, что я все еще сижу в обнимку с одеялом, и мои уши заложил грозный рык:

— Встать! Шагом марш домой — принять душ, переодеться, и к восьми утра, чтобы был в моем кабинете!

— Да, мэм!

Эпизод 4ХИЩНИК — ЖЕРТВА, ИЛИ СУГУБО НЕУСТАВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Амано Сэна.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, март 2103 г., вторник, 17.30.

— А что, если… — Интимный шепот прямо в ухо.

— Замолчи, Паркер! Я думаю.

— Мне, право, ужасно жаль.

Извиняющийся Джей — это что-то! На эту мерзкую, гнусную, подлую личность совершенно невозможно долго обижаться. Казалось бы, такую жирную свинью подложил, испортил отношения с новым сотрудником, да так испортил, что «заново перезагрузиться» хочется, а не пытаться что-то объяснять!

Да и вообще, почему я должен оправдываться? Перед кем? Перед человеком, который ни в чем не разобрался — ни в чем, но уже поторопился составить о вас впечатление, да к тому же нелицеприятное? Ничего себе напарничек — бросил на растерзание! Я на него всерьез рассчитываю, отваживаюсь, можно сказать, спуститься в ров со львами (ну, пусть только одним, зато каким!), надеясь, что мне прикроют спину… и все остальное, а он в бега! «Не надо ничего объяснять!» Предатель. Нет. Придурок! Наверняка даже не допер, зачем я его с собой притащил. Чурбан! Надо же быть внимательнее к людям, чутче! Я ему едва ли не кричу: «Спасите, помогите!» — а он удочки сматывает. Я что, должен был провести с ним предварительное собеседование на тему «Нетрадиционные отношения типа хищник—жертва»? Рассказать, как я на самом деле отношусь к, извиняюсь, ухаживаниям Джея Паркера? Это же просто смешно… и так очевидно! Всем, кроме Джея, а теперь еще одного кретина, свалившегося на мою голову. Хотя Джей ведь тоже не дурак на самом деле и все понимает. Иногда мне кажется, что он всего лишь пытается получить свою законную долю аморального удовлетворения, раз никакое иное в наших отношениях ему недоступно, и попросту надо мной издевается. Не хочешь со мной дружить, так изволь от меня бегать. Не знаю только, взаправду он такую игру придумал, или это во мне говорят остатки былой наивности.

А вообще, я сам дурак. Не следует играться подобными вещами. Иначе вещи поиграются тобой. Решил, понимаешь, убить нескольких зайцев: пристроить кота, пошутить над величайшим (после Барбары, разумеется) извращенцем Отдела, ввести Моргана в наш маленький безумный коллективчик… И каковы результаты? Кот обрел хозяина, вычеркиваем. Джей сам над всеми пошутил. Морган… в тяжелом клиническом шоке. Так сказать, система упала без возможности восстановления. Причем что характерно, сия аналогия небеспочвенна: в настоящий момент я как раз имею счастье наблюдать своего напарника, чертыхающегося над намертво повисшим браузером Galanet Explorer. Уже вечер рабочего дня — и ни слова с этой стороны. Интересно, сколько он еще будет копаться?

Решаю, наконец, осведомиться:

— А помочь попросить слабо?

Ответом служит лишь угрюмое сопение. Я щиплю за локоть Джея, уже давно потеснившего мой монитор и теперь лениво возлежащего на моем же столе. Для того чтобы пошептаться, разумеется. О том, как он виноват и что же теперь делать. В этом весь Джей — настоящая машина усугубления всего и вся.

— Паркер, разберись, наконец, с техникой!

Может, я излишне резко себя веду, но кто у нас системщик, в конце-то концов?

— Ну, раз ты про-о-осишь…

— Не надо! — Ну, наконец-то голос у парня прорезался. — Я сам.

— Не будь карапузиком! — да, я злопамятный! И про салочки, «догонялочки» и прочие ясельки помню прекрасно. И Моргану тоже припомню. Не раз. — Детский сад, вторая группа… Мой горшок, сломаю сам? Дай человеку исполнить свой трудовой долг!

— Человеку явно неплохо там, где он находится.

— Ну, надо же — два дня знакомы, а уже ревнует…

Это, конечно, Джей. Ну гад, ты у меня…

— Паркер, вон из комнаты! С тобой я потом поговорю! Я так с тобой поговорю!..

Наверно, на лице моем отразилась не очень сложная смесь сугубо негативных эмоций. Во всяком случае, блондина как ветром сдуло. Даже истинный виновник моего отвратительного настроения несколько съежился. Фу-х, давно пора выдохнуть и снова вдохнуть.

— Морган. Надо поговорить.

— Кому надо?

— Мне. — Интересно, удалась мне твердость в голосе или нет? — И тебе. Только ты об этом еще не знаешь, — вкрадчиво добавляю, пресекая несогласие на стадии зарождения.

— Как хочешь. Говори. Но вообще-то меня эти ваши игры, я считаю, касаться не должны.

— Разумеется, нет! Какие игры… Впрочем, сейчас ты обо всем узнаешь. Пойдем.

— Куда это еще?

— Уже без десяти шесть. Первая заповедь госслужащего: не задерживаться на работе.

— Значит, у нас еще десять минут. Если дело нельзя изложить за пять, то его не рассказать и за час, а столько времени я этой вашей ерунде уделять не собираюсь. У меня и своих проблем хватает.

— Каких же?

— Своих.

Фу-ты ну-ты, боже мой! Ох, и сложно с тобой, друг мой ситцевый…

— Морган. Я не хочу говорить здесь. И тебе не советую. Хотя бы потому, что техника в своей миниатюризации достигла истинных чудес! Или ты хочешь, чтобы мое скорбное признание транслировалось потом по всем отделам? А под трек умельцы еще и клипы ваяли?

Минутное замешательство.

— Но зачем?

— Вообще-то по правилам полагается. Представь, расследуем мы какое-то дело, тихо, сами по себе, а в один прекрасный день дружно не выходим на работу по причине безвременной кончины из-за тактильного знакомства с экскаватором. Должен же кто-нибудь потом определить, до чего конкретно мы могли докопаться, и тэ дэ.

— Ага. А некоторые, полагаю, используют записи в личных целях?

— Естественно. И знал бы ты, милый мой, как много этих некоторых… — вздыхаю я. Знал бы он к тому же, кому среди этих папарацци принадлежит пальма первенства… Ни за что бы не поверил. Нет, не мне, что вы! Даже не скажу кому. — Так мы идем?

— Ладно. Только недалеко и ненадолго.

— Хай, хай. — С энтузиазмом киваю. — Ближе всего, правда, только кафе-мороженое, а я его не люблю, но…

— Зато я люблю!

Ну и ну! А Кейн-то не дурак повредничать!

— Эх, жизнь моя, жестянка… И на что не пойдешь из любви к напарнику! Ладно, тебе мороженое, мне — джем из-под него. Бартер?

— А я сегодня с джемом не хочу! Хочу шоколадное! — ехидно мурлыкает он, интонациями до боли напоминая Барбару.

— Тогда мне шоколад из-под него, только не говори, что не ешь мороженое с присыпкой сверху! Пойдем уже, капризуля!

Строго наказав до сих пор ошивающемуся поблизости Паркеру выключить глючную машину по-человечески, а затем не забыть закрыть вверенное помещение, я повел свое «сокровище» на освоение новых охотничьих территорий. Заказав пару сортов шоколадного мороженого (две порции, и обе не себе), я наслаждался видом райского блаженства на кошачьей физиономии, пока…

— И не думай, что этим широким жестом ты завоюешь к себе симпатию, извращенец!

Кто? Я?! Фу! Ну ладно! Все равно сейчас все объяснится, могу же я пока получить минутку реванша? Ну, самую малость!

— Ах, что ты, парень?! Ну, зачем мне твоя симпатия? Посуди сам: если б я пытался тебя соблазнить, я бы…

Ложка с остатками мороженого перекочевывает из онемевшей руки напарника, только что отнявшего ее ото рта, в мою. Терпеть не могу это лакомство, особенно шоколадную разновидность! По-моему, шоколад хорош отдельно, незачем его портить разбавлением в каком-то сомнительном молочном продукте и замораживанием. Людям потом это есть, между прочим, такое холодное! Бр-р-р. Но нравится же отдельным личностям… Например, вот этому, замершему напротив и застывшими глазами взирающему на меня, тщательно вылизывающего столовый прибор. Как зверек на удава. Не знаю, эротично или комично получилось — со стороны виднее, но, судя по всему, определенный эффект возымело! Упс, кажется, и на всех прочих посетителей тоже. А если учесть, сколько среди этих любителей сладкого мелькает знакомых лиц… н-да! А с той блондиночкой в кудряшках мы так мило флиртовали на днях, кажется… Теперь уже не судьба. Возможно, ни с кем уже не судьба. Амано, ты попал.

— Морган, я пошутил, — лихорадочно пытаюсь оправдаться. Похоже, мой напарник в полной отключке. За спиной слышатся смешки. Взгляд Кейна обретает около двух процентов своей осмысленности, следует в соответствующем направлении, зрачки сужаются, затем расширяются, и…

— Морган, сматываемся отсюда! — понимаю, что нельзя терять ни мгновения. Иначе… — Быстро!

Хватаю его за локоть и волоку — да, именно волоку, по-другому и не скажешь, к выходу. Как хорошо, что я сильнее! Не то чтобы он сопротивлялся, но и передвижению не способствовал. Да уж, перестарался я, однозначно. Тем не менее, примерно полквартала мы преодолели сравнительно благополучно, потом к моему соратнику по несчастью, судя по всему, решил вернуться разум.

— Отвали, маньяк сексуальный!

— Да подожди ты! Дай объяснить!

— Ты все уже объяснил!!!

— Я и не начинал! Вон сквер, скамейки. Давай сядем.

— Может, еще и на колени присесть предложишь? По привычке?

— Не предложу! Размечтался!

Кажется, и я начинаю вскипать. Ну, сколько можно! Что за выпускник факультета благородных девиц?

— Ах, ну почему же?! Я был бы так польщен! — А напарника, похоже, вообще несет.

— Ты не в моем вкусе!

С ближайших от входа в дворик скамеек начинают разбегаться старушки.

— Я просто счастлив! Потому что я тебя не-на-ви-жу!

— И это чувство вза-им-но! — И почему нас обоих так переклинило?

— Ну, так пошел вон!

Допрыгались. Дошутились. В коляске у пробегающей мимо темнокожей девушки залился плачем ребенок. Вот ведь мы сволочи! Кейн тоже, наверно, начинает осознавать, чего наговорил, и пытается скрыть неловкость, в упор уставившись на коляску.

— Морган. Послушай, — уже тихо говорю я. — Всего лишь минутку…

Сквер по проспекту Целестианского Союза, 18.15.

— Ну и кто во всем виноват?

— Паркер? — с надеждой вопрошаю я. — Вечно напрыгивает без предупреждения.

— Ты, Амано!

— Но кто мог знать, что ты так болезненно воспринимаешь…

— А как я должен воспринимать? Открываю ваши с ним анкеты, читаю: один — чистокровный гей…

— Абсолютно неверно! Такое по наследству не передается! И… минуточку, как к тебе попали его данные?

— Не придирайся! Один — гей, второй — би.

— Это не так! — Ах, ну да, ты же не знаешь… — Понимаешь ли, я столбики эти заполнял лет восемь назад. Мне было всего двадцать.

— Двадцать? Тебе же двадцать девять!

— По сути, скорее, двадцать восемь. Но это к делу не относится, поверь. Так вот, я, как человек науки, уже тогда прекрасно знал, что восемьдесят процентов народа — бисексуалы. Это дает некоторые эволюционные преимущества… впрочем, опять-таки сейчас это неважно. Ну и логично предположил, что едва ли отношусь к остальным двадцати процентам (а реально, наверно, эта доля еще ниже). Чисто статистически. Да и какая разница — написал и написал. Да и вообще, кто может знать такое наверняка: люди-то меняются. Как говорится, до смерти не будешь уверен. Ты-то сам тоже… чего написал в этой графе?

— Я? Я ее не заполнял! Зачем?

— Как — зачем? Это очень важная информация о человеке и детективе! Тебя могут отправить такое дело расследовать… а если ты в обморок при виде двух целующихся девушек падаешь, то лучше об этом заранее знать, разве нет? У каждого свои слабости. И вообще, чего ты стесняешься: я же тоже читал на тебя досье — не далее как вчера вечером, только от Джея избавился. Так что я знаком с тем, что там написано, все нормально.

— Что там написано?!

Да что это с ним опять? Нервного напарника мне присобачили, ей-богу!

— Э-э-э… Морган Кейн, тридцать лет, профилирующая специальность — аналитическая статистика, попал в Управление четыре года назад, переведен на настоящую службу благодаря адекватным оперативным навыкам, не женат, не был, не состоял…

— Адекватным… Амано, не выводи меня… Ты знаешь, о чем я спрашиваю!

— Неопределенная.

— Чего?!

— В графе «сексуальная ориентация» стоит отметка, «неопределенная». Эй, разве не ты сам это написал? Морган, Морган, ты чего?! Очнись, приятель! Я не собираюсь тащить тебя домой на руках! Хватит нам уже созданного ажиотажа…

Следственное Управление Федерации, Третий Корпус, 1 апреля 2103 г., среда, 16.10.

А шеф-то у нас с юмором! Я бы даже сказал, с настоящим юморищем! Мало того, что коллекционирует записи и снимки, компрометирующие сотрудников (о чем я никогда не сообщу Моргану — это разобьет ему сердце!), так еще и это. Как говорится, ради красного словца не пожалеет и племянника. А у кого еще есть доступ, кроме партнеров, к анкетам друг друга? Конечно, с разрешения начальства. Вот то-то же!

Мы с Морганом договорились спустить выходку Барбары на тормозах: не к стенке ж ее прижимать за это? Кстати, данные на Джея моему напарнику тоже она предоставила наверняка. Но… Ее прижмешь, как же! Проходя по коридору сегодня утром, только поздоровалась и сухо информировала, чтобы мы не забыли ознакомиться с обстоятельствами нового дела. Да-да, прямо на сервере, в нашей папке.

Алиса Ласье, 5 месяцев. Киднеппинг. Обожаю! Всегда куча информации относительно самого похищенного. Даже зачастую известна личность похитителя, обстоятельства кражи. И никогда не знаешь главного — где. Слишком часто раскрытие подобных дел зависит от чистой удачи. Заметил кто-то или не заметил. Запомнил или не запомнил. А еще — когда в расследовании замешаны дети и убитые горем родители, это всегда мерзко. Хотя, а что — приятно? Кошек по канализации ловить и то…

Потираю костяшками пальцев левый висок. Голова с утра чего-то пошаливает, Джей с утра какой-то не такой, невеселый, Барбара тоже… Вы не замечали за собой странную черту: когда у людей, которые нас раздражают, что-то нехорошее случается, это совсем не радует? Радует только то, что в данном случае у нас есть подозреваемый, причем с высокой долей вероятности.

— Мо, выведи на экран данные на эту сбежавшую няню.

— Иди сюда, я уже.

Зависаю над креслом напарника. Ка-а-ами! Да это же… Хотя, может, они мне все на одно лицо?

— Снимков младенца много?

— Родители передали все, что было.

В четыре руки зарываемся в ворох целлографий. Ага, вот мелькнула нужная. Выхватываю из-под носа у Моргана:

— Опиши мне коляску у той девочки, которую мы вчера спугнули в сквере!

— Коляску?

— Да! Ты в нее тогда тупо уставился. Когда мы ссорились.

— Если я уставился тупо, — язвит он, — то как я мог ее запомнить? Кажется, оранжевая. Морковного цвета, с каким-то синим Чебурашкой на боку.

— Вечно все нашего Чу-Чу не признают… Народный герой Страны восходящего солнца, между прочим!

— Еще помню, что с закрытым верхом. И дите орало громко!

— Ну последнее — чрезвычайно ценная информация! Впрочем, поздравляю! — Переворачиваю фото. Боков коляски, конечно, не видно, потому как снимали отнюдь не средство передвижения, а то, что в нем лежит. Но цвет уж точно совпадает. Надо, конечно, уточнить остальное у родителей, но… — Эх, Мо, какие ж мы молодцы! Если б мы не оказались в нужное время в нужном месте… Ребенок-то уже почти два дня как в розыске! Вряд ли похитительница выгуливала ее далеко от места, где затаилась.

— Зачем она ее вообще на улицу вывозила? Да еще в той же коляске?

— Это и внушает надежды. Может, дура, тогда легко найдем и поймаем. А может… Знаешь, приятель, люди далеко не всегда воруют детей корысти ради. У некоторых вот так извращенно родительский инстинкт проявляется. Особенно у женщин. Вот она и выгуливает ребенка, несмотря ни на что. Или оставить не с кем. Впрочем, созвонись-ка с мамашей, пусть точно опишет коляску!

Через полчаса мы уже стояли у входа во вчерашний скверик, примериваясь на одну из скамеек. Мой напарник — с обязательным стаканчиком мороженого какого-то странного ядовитого оттенка зеленого. Снова без джема. Впрочем, сейчас ни на что претендовать не могу: он мне еще прошлый случай наверняка простить не может. Вон как косится! Вспоминает. Да уж, я с ним вовек за этот идиотизм не расплачусь, никаким мороженым, даже если каждый божий день только им кормить и буду.

— Ах, вот вы где? Какая идиллия!

На лавочку рядом с нами плюхается наш дорогой, горячо любимый Джей Паркер. И какого дьявола этот тихий уголок насквозь просматривается со стороны проспекта?

— Паркер, мы на задании.

— Как романтично! Я вам помогу! Эй, Кейн, дай откусить мороженого!

Судя по выражению лица моей второй половины, блондинчику готовы дать откусить разве что кусок каменной плиты. Благо под ногами как раз отколотый валяется.

— Не приставай к ребенку! — покровительственно приобнимаю Мо за плечи. Тотчас же краем глаза ловлю взгляд, свидетельствующий о том, что судьба каменного осколка скорее быть обрушенным мне на черепушку. — Не видишь: он ку-у-ушает…

— Так и я хочу! Амано, не угостите ли де… мнэ-э-э-э… юношу мороженым?

— Да какой ты юноша! Под тридцать, а ума не нажил! — огрызаюсь я.

— Ха, — мой напарник оживляется, — так я тут самый взрослый? Дети, песочница там!

— Вот-вот, — делано всхлипывает Джей. — И зачем он тебе нужен, такой старый… Я все про вас знаю.

— Да ну? — удивляемся мы. Светлые ками,[42] да кто не знает-то, после проклятого инцидента в кафе?

— Ну да! Называете друг друга милыми. Отправляетесь под ручку есть мороженое. — А вот здесь ошибка, мы под ручку выходили уже после мороженого! — Ему-то ты готов купить хоть две порции!

— Все, дальше можешь не продолжать, — вздыхаю я.

— Девушка, — в отчаянии я поднимаюсь навстречу тоненькой фигурке со свертком в руках, спешащей через дворик в лучах заходящего солнца, — можно с вами познакомиться?

Краем глаза вижу, как челюсть Паркера падает. Равно как и сверток девушки, который я успеваю, впрочем, подхватить. Что-то мягкое начинает трепыхаться и визжать. Я поднимаю глаза вверх, в темное, безумно испуганное лицо. А может, просто безумное.

— Иначе… я буду вынужден вас задержать!

Самое смешное, лишь когда подозреваемая была доставлена в Управление, Паркер понял, что происходящее не было репетицией первоапрельской шутки. И когда он сие осознал… Настроение не улучшилось, как ни странно.

Эпизод 5АРИСТОКРАТКА

Морган Кейн.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, май 2103 г., понедельник, утро.

Звонок отца застал меня на рабочем месте.

Когда на экране проявилось благообразное лицо человека, который просто обязан был быть председателем Совета Директоров какой-нибудь крупной галактической компании или духовным наставником Императорского Дома, а вместо этого избрал своей стезей сохранение хрупкого равновесия между миром и войной… В общем, увидев отца, я привычно смутился. Не подумайте, что он строг и чрезмерно требователен, хотя это тоже бывает. Просто он всюду, где появляется, естественно и молниеносно занимает главное место — и на детском утреннике, и на заседании у Первого Консула. При этом отец совершенно не стремится никому угождать и никого унижать: лишь с неизменным достоинством принимает оказываемое ему уважение.

— Здравствуй, сын.

— Здравствуй, па.

— Как дела?

Чуть насмешливый прищур светлых (какого именно оттенка — не разобрать) глаз не дает понять, доставляет ли папочке общение со мной удовольствие или, напротив, раздражает.

— Помаленьку.

— Ты сменил место работы?

— Пришлось…

— Барби упоминала, при каких обстоятельствах свершилось сие скорбное событие. — На лице отца нет даже намека на улыбку, но я знаю, что он смеется. Внутри.

— Да уж…

— Тебе нравится?

— Что?

— Отдел.

— Ну-у-у… — Я оглянулся, потом нагнулся к комму и, понизив голос до шепота, заскулил: — Здесь все такие злые и вредные… Они все время меня обижают… Мне так плохо… Забери меня отсюда!

Отец не выдерживает и улыбается. Уголками губ.

— Надо было пристроить тебя в цирк. Клоуном.

— В цирк? Здесь примерно такая же обстановка. И клоунов хватает. — Отодвигаюсь от глазка видеозахвата, позволяя отцу увидеть, как Амано и Джей носятся по нашему общему кабинету друг за другом.

Когда эти профессионалы стипль-чеза завалились, наконец, под стол, снова возвращаюсь к разговору.

— Забавно… — Отец сохраняет на лице выражение, более подходящее священнику, отпевающему покойника. — Рад, что тебе не скучно.

— Скучно?! Да я скоро с ума сойду!

— Пока не сошел, выполни одно поручение. Дочка моего сослуживца сегодня будет у вас проездом. Вместе с презентом от отца в мой адрес. Большая просьба к тебе: забери посылку. Труда это не составит, не вздыхай! Отель «Каталина», до полудня. Портрет девушки прилагается! Довольно давний, но, думаю, признать сможешь.

С этими словами отец отключился, оставив вместо себя на экране яркий снимок. Группа школьниц в форменных костюмчиках и кружевных гольфах. На одну из девиц недвусмысленно указывает жирная стрелка. Так, рассмотрим внимательнее.

Лет пятнадцать, не больше. Роскошная русая коса, очки в элегантной оправе — больше для эффектности, чем для дела. На лице чопорная мина леди в сотом поколении. Красивая. Молоденькая, но уже очень привлекательная.

— Bay! Какая милашка! — Через мое плечо перегнулся Амано, таки избежавший объятий Паркера. — Твоя знакомая?

— Дочь знакомого моего отца.

— Классная девчонка! Слушай, подари картинку, а?

— Зачем?

Амано смотрит на меня с искренним сожалением:

— Ты что, маленький мальчик, чтобы задавать такие глупые вопросы? Догадайся!

— Может, тебе еще и оригинал нужен?

— Где? — Мгновенная заинтересованность, выразившаяся в стойке, живо напомнившей мне охотничью собаку, взявшую след.

— Что — где?

— Где оригинал?

— В отеле «Каталина». Кстати, мне нужно с ней встретиться… До полудня.

— Тогда пора бежать!

— Куда?

— На встречу!

— У меня еще уйма времени…

— А у меня его совсем нет! Пошли!

Меня сгребают за шкирку и тащат к двери.

— Ты-то куда собрался? — Отбиваться не пытаюсь, потому что мой напарник меня задавит. Если не интеллектом, то массой — наверняка.

— Упустить шанс познакомиться с такой красоткой? — Амано закатывает голубые глаза к потолку. — Да никогда!

— Она же школьница… — робко пытаюсь вернуть его с небес на землю.

— Что б ты понимал в школьницах!

У входа в отель «Каталина», 11.30.

— Ну не топчись на месте!

— Не дергай меня!

— То заявляешь, что должен встретиться, то тянешь время. Уж решайся, наконец!

Я тоскливо посмотрел на дверь отеля. Где-то там, на девятом этаже меня ждет воспитанница частного пансиона. Наверняка с кучей гувернанток. Или дуэний? Нет, по-моему, я опять что-то путаю… Судя по снимку, девица не обделена мужским вниманием и к достигнутому возрасту уже научилась разбираться в сильной половине человечества. А это значит… Мое появление будет граничить с оскорблением ее утонченного вкуса. Особенно если явлюсь под ручку с Амано, который чудесно подчеркивает все мои недостатки. Как-то не хочется ударить в грязь лицом. Знакомые отца все-таки. А я только-только сдал в чистку почти все свои вещи. С сомнением оглядываю изрядно выношенные джинсы и выцветшую клетчатую рубашку. Пугало огородное, модель, снятая с производства.

— Знаешь что… Сходи ты.

— Я? — Амано удивленно моргает.

— Ну да. Возьмешь что полагается, поворкуешь с девушкой. И мне польза, и тебе приятно.

— Сразу бы так! — Он широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу. — Скоро не жди!

Это точно. Скоро он не управится. У меня есть как минимум полчаса свободного времени, чтобы… Съесть мороженое, например.

Купив у уличного торговца рожок, заполненный массой пронзительно-фисташкового цвета, я отправился бродить по небольшому парку, разбитому рядом с отелем. В преддверии полудня лавочки были сплошь заняты старушками, присматривающими за стайками внуков и внучек, щебет которых успешно заглушал не только пение птиц, но и все остальные звуки…

В-ж-ж-х-х-х-х-с-с-с-с-с!

Мимо пронеслось нечто аляповатое, не слишком больших габаритов, но унесшее в необозримую даль мороженое, вылетевшее из моей руки после столкновения с этим неопознанным объектом. Больно, черт подери! Пока я массировал ушибленную кисть, мой обидчик пошел на второй круг. Который не смог закончить, потому что снова наткнулся на мою руку. Наткнулся и повис на ней, соскальзывая со скейта. Хулиганское средство передвижения, зашуршав антигравами, остановилось в нескольких метрах от нас.

— Ты чего хватаешься?! — возопила птаха, чей полет безжалостно прервал.

— Нечего носиться сломя голову и калечить тех, кто oказался на пути! — строго сказал я, разглядывая разъяренного любителя катания на скейте.

Ростом мне по плечо. Голенастый. Угловатый. Коленки в ссадинах. Кеды ужасающих размеров — последний всхлип подростковой моды. Необъятные шорты, майка едва ли не длиннее, чем они. Кожаная куртка до пупа… Или до того места, где пуп обязан находиться, взъерошенные патлы всех цветов радуги. Типичный сорванец, удравший с уроков.

— Это кто кого покалечил? — На меня грозно смотрят из-под разноцветной челки.

— Эй, держи его!

В считаные мгновения наш дуэт разрастается в трио: подросток примерно такого же возраста и вида, только одежда, судя по всему, совсем недавно побывала в одном из фонтанов парка.

— Ах ты, гад!

— В чем дело?

— Да я тебя сейчас… — Мокрый тянется к крашеному, но мне почему-то не хочется наблюдать потасовку несовершеннолетних хулиганов.

Делаю шаг навстречу, ловлю запястье и, продолжая движение, поворачиваюсь и бью по сгибу ноги своего противника, тот падает на колени, вопя то ли от злости, то ли от боли, потому что его вывернутая за спину рука вздымается вверх.

— Не — сейчас и — никого. Понятно? Любую проблему можно решить, не прибегая к насилию. Согласен?

Он выражает свое полное согласие с моими словами поспешным кивком. Отпускаю побелевшее запястье, и парень улепетывает прочь, а я спрашиваю у крашеного:

— Его ты тоже толкнул? В фонтан, полагаю?

— А чего он Люс хотел отнять! — оскорбленно заявляет пацан.

— Люс?

Он запускает правую руку в шевелюру, роется там несколько секунд, потом протягивает мне что-то блестящее и… шевелящееся!

Ящерка. Симпатичная. Меленькие чешуйки отливают на солнце лазурью.

— Твое животное?

— Не-а, папулино. Я ее только прогуливаю.

Кончиком пальца поглаживаю прохладную спинку.

Ящерка настороженно замирает, несколько мгновений словно раздумывает, а потом ловко перебирается мне на руку.

— А ты ей понравился! — констатирует крашеное чудо, глядя, как животинка весело нарезает круги у меня на ладони.

— Ух, ты! Где ты это взял?

Вездесущий Амано. Глаза горят азартом исследователя. Ах да: он же у нас биолог…

— Что-то ты быстро освободился…

— Ее не было в номере, — отмахивается мой напарник и тянет руки к лазоревой спирали. — Дай-ка посмотреть поближе…

Но рептилия смешно фыркает, раздувая складки кожи на шее, и ныряет под рукав моей рубашки. Остренькие коготки царапают кожу, останавливаясь где-то…

— Ой, она уже на груди!

Амано без долгих размышлений следует указанным маршрутом. Трещит ткань. Пуговицы летят во все стороны. Скашиваю взгляд: на левой стороне груди знакомый уже лазоревый росчерк. Вот только… Уже не трехмерный, а плоский, как картинка. Что за…

Пальцы моего напарника пытаются накрыть ящерку. Тщетно. Животинка мигом набирает объем и уносится прочь. Куда-то на спину. Топоток лапок затихает… пониже моей поясницы. Как раз в том самом месте, где начинается…

— Куда она делась?

— Э… Она, видишь ли… — Не знаю, краснеть или бледнеть.

— Где она?

— Какая тебе разница?! Оставь зверя в покое!

— Это не зверь! Это пресмыкающееся! И совершенно легендарное!

— А мне по фигу! Она не желает к тебе идти, понял?

Тем временем пацан бесцеремонно выдергивает сзади рубашку из моих брюк и оттягивает ремень, заглядывая в…

— Угомонилась. Теперь будет спать несколько дней.

— Где? — Амано пытается заглянуть мне за спину, я отскакиваю в сторону, лихорадочно заправляя рубашку на место.

— Руки прочь!

— Да я только посмотрю…

— Извращенец!

Пацан смотрит на нас как на полоумных. В принципе он совершенно прав: нормальные люди так себя не ведут.

— Вот что, парни, у меня времени в обрез, а тут так вышло… Люс давно не отдыхала, поэтому, найдя укромное местечко, сразу заснула. Будить бесполезно. Отрывать лучше не пытаться.

— Я так и буду ходить с ней?! Приятная перспектива, ничего не скажешь.

— Максимум неделю, — утешает пацан. — Потом она проснется, и отдашь ее, сейчас скажу кому…

Роется в карманах, в конце концов, извлекая основательно измятый клочок бумаги.

— Так… Рассветная Аллея, двадцать три семь, Морган Кейн. Запомнил?

Молчу. Амано тоже молчит. Смотрит то на меня, то на пацана.

— Ты чего, язык проглотил?

— Я… Э… Я и есть Морган Кейн.

— Правда? Класс! Вот это повезло, так повезло! Прямо в руки, ну не совсем… — хихикнуло создание. — То-то Люс сразу к тебе прильнула… Она же к твоему генетическому набору приучена.

— К моему?

— Ну, к набору твоего отца! Какая разница? В общем, я свое дело сделала, папаня будет доволен… Пока, парни!

Она (да, теперь уже точно — она) поманила меня пальцем. Я наклонился и получил теплый поцелуй в щеку:

— Спасибо, что заступился!

Миг — и разноцветная фигурка умчалась по направлению к отелю.

Амано подозрительно сузил глаза:

— Заступился? Это когда же ты успел?

— Да… само как-то получилось.

— Так где прячется ящерка?

Мой напарник начал надвигаться на меня с таким выражением лица, что захотелось исчезнуть.

— В надежном месте!

— В каком именно? — Следует нехорошее уточнение.

— Тебе я его показывать не собираюсь!

Делаю шаг назад.

— А я и не буду спрашивать твоего разрешения! — Амано засучивает рукава.

И что же делать мне? Покориться судьбе в лице переполненного энтузиазмом биолога? Ну, уж нет! Буду спасаться бегством. Если получится.

Эпизод 6РОБОТЫ — ЭТО НЕ ТОЛЬКО ЦЕННЫЙ МЕХ…

Амано Сэна.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, июнь 2103 г., четверг, накануне обеденного перерыва.

Возвращение Рэндольфа Доусона застало некоторых из нас врасплох.

Посудите сами, мой напарник добился-таки отгула! Тот, поощрительный, за успешное проведение боевого приема кейс-об-фейс, был аннулирован Барбарой за что-то, во что не хочу даже вникать — и вот не прошло и двух месяцев тяжкого труда, как парень заработал новый! И, радостно насвистывая, отправился его тратить, не дожидаясь очередных карательных санкций со стороны любящей тетушки. Мы с Паркером — одни на весь отдел. Вокруг ни единой живой души, кроме нас! Как могу, отвлекаю Джея на разбор полетов компьютера… Выходит из рук вон плохо — в Пенелопы[43] я определенно не гожусь. Уже начинаем трепетать: кто — от предвкушения, а кто — от ужаса, как…

— Что, не ждали? А я вернулся!

Я, было, подумал, что это Мо, ускакавший уже три часа назад (и как я продержался?). Но…

— Рэнди, черт, как ты не вовремя! — тем не менее радостно возопил Джей.

Ну, надо же! И впрямь наше светило дипломатии собственной персоной. Я-то думал, он окончательно обосновался на Земле, даже скучал по этой довольной кареглазой роже.

— Рэнди! Ты мой ангел-спаситель!

— Гм, ребята, вы уж определитесь между собой насчет моего скромного образа! А то как-то неуверенно себя чувствую: то ли я черт, то ли ангел… — Нас по очереди сграбастывают в охапку. Представляете парня, способного сграбастать, скажем, меня? Да-да, такой атлетически сложенный шатен двух метров ростом и девяносто кило весом! Так вот это Рэнди. А для вас — сэр Рэндольф Доусон, потомственный аристократ с Земли-матушки, все свое детство проведший в колыбели человечества и, по последним данным, решивший продолжить там свою блистательную карьеру. И уже три месяца как переведенный в Дипломатический Корпус Земли.

— Так ты к нам обратно? — Паркер, видимо, подумал о том же.

— Не совсем, — загадочно улыбнулся наш гость. — Но что на некоторое время, это точно. А время — такое растяжимое понятие. О, мой старый добрый стол! С новыми пятнами… — Холеный ноготь укоризненно чиркает по одному из следов утренней кофейной церемонии, неуклонно соблюдаемой моим новым напарником. Неуклонно, но неаккуратно.

— Ну что, сэры, какие у нас новости?

— Да «какие», «какие»… Лучше расскажи, как оно там, на Земле?

— Да никак, в сущности. Похоже, все интересное давно кончилось. Они там, словно в восемнадцатом веке, сами по себе. Я, когда выполнил ту миссию, с которой меня туда засандалили, сначала обрадовался: мол, возвращение бюста на родину героя наконец-то свершилось! Здравствуй, Земля моего босоногого детства! А фигушки.

— Что, такая скукота?

— Да не то слово. Все будущее здесь! Я, как сие осознал, вознамерился вежливо свалить, а они, наоборот: «Мы выхлопотали вам перевод! В наше элитное суперцентральное сверхдипломатическое Бюро! Живите теперь, мол, и радуйтесь». Ну и приходится жить. И радоваться тоже. Я и к вам сюда, уж извините, по делу приехал. И, — Рэнди быстро глянул на часы, — после перерыва я о нем, так и быть, поведаю. Всем. А сейчас…

Меня потянули за локоть. Хотя до часу оставалось еще изрядно. Вот такой подход к делу я считаю правильным!

— Сейчас мы с Амано сходим прогуляемся. Да, Амано? Должен же ты мне поплакаться, насколько ухудшилась ваша система обслуживания?

— А почему, как всегда, без меня? — обиженно заныл Джей.

— А с тобой мы потом отдельно сходим, дружище. Для контрольной проверки! — Доусон подмигнул расстроенному белобрысому, и мы радостно вывалились из офиса.

— Что, сильно достает?

— В самый раз, — прищурился я. Вот еще, жаловаться не хватало.

— В общем, у вас тут не скучно. — В голосе моего бывшего напарника явственно прослеживается облегчение. Как же его, беднягу, там все достало!

— Даже слишком весело, — тихо, чтобы он не расслышал, бурчу я.

Кафе неподалеку от Управления, 13.45.

После летней жары, уже прочно обосновавшейся на наших широких улицах, так приятно оказаться в прохладном погребке. Судя по удовлетворенной физиономии Рэнди, система обслуживания и его не сильно разочаровывает. Ну да, ну да… Вон та официанточка вполне в его вкусе. А вот эта — так даже в моем.

— Ну, каков твой вердикт, Рэнди? Персонал соответствует уровню заведения?

— Допустим, — ухмыляется он. — И не надо закатывать очи к небу, я себе недавно такую кошечку присмотрел… Закачаешься! И с коготками. Зовут Ли. Так что теперь я намерен вести сугубо целомудренный образ жизни… до поры до времени.

— Я, наверное, тоже, — вздыхаю. — Если характер Барбары будет ухудшаться с такой скоростью, скоро все женщины начнут ассоциироваться у меня с ней, и только с ней.

— Вот Паркеру будет радости!

— Не будет. Потому как все представители сильного пола у меня ассоциируются с Джеем уже лет эдак пять!

— Страдалец. А что, он тебя еще не покорил? — подмигивает этот чертов остряк.

— Узнаю старую привычку спрашивать об этом при каждой встрече! Нет. А теперь, при новом-то напарнике и том дурдоме… — Но в кои-то веки пожаловаться мне не удается.

— Стоп! А говоришь, новостей нет. Новый напарник! Кто таков? И неужели это правда?

— Нет, конечно. Кто таков? Некто Морган Кейн, если тебе это имя что-то даст. Племянник шефа. Хороший парень, только нервный больно. С такой-то родней немудрено.

— Стоп! Тот самый Мо?!

Так-так… Интересная гравюра Хокусая.

— Только не говори, что он телезвезда. Хотя в принципе ничего так, приодеть бы чуток.

— Нет, куда там телезвездам! Господи, абзац Отделу… Этот тип — сплошное ходячее стихийное бедствие! — Мой собеседник вздыхает, но почему-то скорее ностальгически, чем сочувствующе.

— А ты откуда его знаешь? Что, у него всегда были вредительские наклонности? Я-то думал, это все случайно. Да, впрочем, вреда-то немного, разве что ему самому.

— Ну что ты! Какие вредительские наклонности могут быть у парня, который за время нашей совместной учебы в колледже один раз был замешан в затоплении оного, дважды — в пожарах, являлся свидетелем кражи со взломом в кабинете астрономии, умудрился приехать в лифте на тринадцатый этаж (из двенадцати возможных) и даже сломал в замке вечный титановый ключ от спортзала? Не считая каждодневных мелочей. Да никаких!

— Вот это да! Я смотрю, вы не дружили? — удивляюсь я.

— На самом деле, мы с ним неплохо ладили, но не более того, конечно.

— А почему — конечно? — Вот оно! Теперь-то я все пойму, все-все-все!

— Слишком серьезен он был, наверно. Без матери, да две сестры на попечении — ничего удивительного. Кстати, — Рэнди хмыкнул, — вспомнилось…

— Значит, колись. Мне с ним жить!

— Да просто хохмочка одна. В общем-то, на мой взгляд, приличная, ничего особенного, но в стиле Мо. Как раз при мне дело было. Заходит он в магазинчик, что возле колледжа, и покупает, скажем, женские гигиенические принадлежности.

— Зачем? — слегка ошарашенно спрашиваю я.

— Я же сказал: две сестренки у человека, горе в семье!

— Ну, тогда в чем соль?

— Ему, видать, девчонки целый список покупок подсунули, он по нему сверялся-сверялся, после чего выдает продавщице: «Мне, пожалуйста, прокладки на три и пять дырочек!».

— Чего-чего?

— Ну, оговорился человек. Я уже потом допытался: он хотел сказать, капелек! Посмотрел на маркировку и оговорился. А магазин весь так и выпал. От продавцов до посетителей. Я и сам ржал. Прокладки на пять дырочек, блин… Привет от дедушки Фрейда. С тех пор как вижу рекламу этого самого, все беднягу Кейна вспоминаю.

— Он тогда не помер на месте? От смущения?

— Нет, но явно был на грани. И я тоже, потому как рядом стоял. При моем-то строгом воспитании… — Доусон сделал умильную физиономию.

— Знаю я твое строгое воспитание, — улыбнулся я.

— Между прочим, оно мне подсказывает, что мы злоупотребляем перерывом, — строгим тоном информировал меня мой спутник. — Да и Паркер, наверно, весь слезами умылся, о тебе тоскуя.

— Гигиена всем во благо! Ладно, идем.

— Кстати, ты о сестре так ничего и не рассказал. Как она? Замуж не собирается? Тебя строит в шеренгу по трое, как и прежде? Давай по пути изложишь.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, конференц-зал, после полудня.

На этот раз шеф с помпой собрала больше половины всех своих подчиненных в конференц-зале. Еще бы, лицо от сторонней организации прилетает с визитом доброй воли и предложением о сотрудничестве. А может, Доусон сам ее предупредил, что понадобится демонстрировать какие-то видеоматериалы. Моргана все же я от внепланового киносеанса уберег: Барбара как раз собиралась прервать его заслуженный отдых, даже не скрывая выражение крайнего садизма на своем красивом лице, но тут вмешался я. За что получил строгое указание утром следующего дня провести в рядах нашего отдела тщательный ликбез. И ведь не поблагодарит же… Кто из них двоих? Да никто!

А дело-то и впрямь странное, даже непонятно, за что браться. В смысле за бока, за стакан или за кувалду. Честно признаться, Рэнди сделал для меня исключение и поведал причину своего прибытия еще в кафе.

— Робот у нас пропал, прямо с базы. Боевой. Альфа-модель. Такая лапочка!

— Ро-о-бот?!

— Он самый. Чего ты так уставился?

— Это такая дура размером с небоскреб, которая в процессе функционирования разносит полгорода, поскольку пилотируется подростками с неустойчивой психикой? Как такое могло пропасть?

Теперь наступает черед коллеге долго и пристально смотреть на меня.

— Да ты что? Ужас какой! Где ты такое видел?! Нет, наш был круче!

Да уж, а сейчас у Рэнди такой монотонный голос, что едва под него не засыпаешь. Хорошо, хоть обещал киношку показать, в конце выступления. Говорил, мне понравится…

— Похищенная модель управляется с пульта операторами, посредством подачи сложных команд нелинейной логики. В пределах команды способна на самостоятельные, можно сказать, осмысленные действия. Что касается размеров, то при желании может быть уложена в чемодан. Также робот трансформируется, — косой взгляд из-за трибуны в сторону меня, отчаянно борющегося со сном, — причем во все, что угодно. Поскольку не имеет формы как таковой!

Таинственная пауза. Шепотки в зале. Докладчик тоже оживляется:

— Да-да, не удивляйтесь! Лично мне, не технику, самому сложно понять, что он есть такое. Скажу только, что в проекте участвовали целестианцы!

Ну, надо же! Прав ты, Рэнди: такого не ожидал никто.

— А зачем это целестианцам? — удивляюсь вслух. — Я-то думал, они уже давно познали себе дзен, на своей тихой планете.

Смех в аудитории. Барбара злобно шикает на собравшихся, в частности на меня и Доусона, твердо и безуспешно намеревающегося соблюсти отрешенность от всего сущего.

— Им сугубо научный интерес, что с них еще взять. А нам… Условия для изготовления там подходящие. В случае, если модель получит право на жизнь, надо заранее просчитывать, где ее экономичнее запускать в производство. Все равно пришлось бы к ним проситься. Да и научная база у них вне конкуренции. В общем, имелся ряд политических доводов в пользу этого, — со вздохом подытожил докладчик. — Так вот, наш подопечный, как мне объясняли, уже не столько механизм, сколько вещество или даже энергия. В тонкостях я сам не смыслю. Скорее, третье. Потому и форма может быть любой: в этом-то и смысл его создания. Просто термин прижился — «робот».

Даже знаю откуда. Паршивцы целестианцы смотрят наши фантастические аниме-сериалы, злорадно потирая щупальца… или что у них еще там.

— А как же его распознать?

— Он видим невооруженным глазом? Где он может находиться?

— И кому приспичило его украсть?

— И…

Зал окончательно увлекся темой. Как дети, право слово. Молодец Рэнди! Теперь добрая половина Управления самозабвенно отдастся душой и телом поиску «того, не знаю что» «там, не знаю где»… Вот что значит доступное и понятное изложение!

Рассказчик тем временем пытается сдержать лавину вопросов, неуклонно двигающуюся в его направлении.

— Видится как темный светопоглощающий сгусток в ночное время и как светлый зеркальный — в дневное. Имеет участки разрежения в «теле». Так сказать, отверстия, — снова усмешка в моем направлении, — которые выполняют роль участков ввода-вывода сигналов. Короче, чем смотрит, тем и стреляет. Учитывайте это! Местонахождение предстоит выяснить вам. Зато по поводу похитителей можно не беспокоиться: они уже найдены. Одна замечательная организация, к сожалению, с тотальной манией покорения галактики среди своих членов. Путь преступников мы проследили до этой планеты, а также поймали людей, непосредственно осуществлявших транспортировку робота. Более того, вышли и на заказчиков, и на посредников, и на тех, кто преуспел в проникновении на базу.

— За чем тогда дело стало? Не раскалываются?

— Есть же способы…

— Да мы их и применили, — пожал плечами Рэнди. — Никто не ушел обиженным! И вот итог: МЕХ был доставлен сюда прямиком с Челесты, благо вы под боком. Было это двадцать восьмого мая этого года. Отсюда его должны были перебросить на планету-посредник. Позавчера. Но до этого не дошло, наши взяли их раньше. Вовремя приняли меры, сразу же после похищения на уши были подняты военные, курирующие исследования, правительство отправило группу спецназа, связалось с вашим… Дальше не продолжаю. Важно следующее: они сами не знают, куда он делся! Подозреваю, произошла разгерметизация контейнера или помещения, в чем они там его хранили…

— А почему мех? Пушистый, что ли? — слышится чей-то смешок. Барбара хмурится, пытаясь выражением лица дать понять вопрошающему все, что она о нем думает.

— Механика. Энергия. Икс. — Рэндольф делает многозначительные паузы между этими тремя словами.

— А что такое Икс? — любопытствую я.

— А шут его знает! — отмахивается наш «профессор». — Лучше обратите внимание на экран. Перед вами Челеста!

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, следующее утро.

…Celesta. Одними произносится как Челеста, другими (но не мною) как Целеста. Но дела это не меняет. Небесная. Планета-загадка, населенная до сих пор не изученными досконально обитателями. Среди них первые — целестианцы, разумная раса. Видимо, мы настолько с ними несхожи, что и делить нечего. Уж экспансия в просторы космоса им явно до фонаря. И слава ками!

Кстати о фонарях. Чем примечательна Челеста, так это, прежде всего, температурным и световым режимом. Одно из специфических условий жизни на этой странной планете — резкие изменения светового и теплового излучений в течение одних суток. Причем меняется не только степень освещенности (это и для нас не новость), но и ее характер, то есть волновой состав. А главное — насколько меняется! Организм, способный выносить родную планету утром, был бы совершенно нежизнеспособен днем, если бы… Как они сформировались, такие бедолаги, спросите? Двумя способами.

Первый привел к так называемой фотопериодичности жизни, когда, чтобы пережить неблагоприятные условия, надо где-то от них скрываться. Судя по исключительно подземному расположению жилья целестианцев и большинства животных, этот способ самый популярный. Утром прогулялся — и в норку. Иногда наоборот, но это для особых извращенцев, любителей позагорать. А еще у редких животных, всех растений и ряда других групп организмов, особенно примитивных, наблюдается фотополиморфизм.

Что это такое? Это когда днем с рогами, а ночью — без. Для изменения энергоотдачи. Шучу. Высокоорганизованным животным такое ни-ни! Только тем, кто попроще. А вообще, изменение морфологии (то есть строения тела) при разных условиях температуры и освещения достигается за счет оригинального химизма биологических процессов. Короче говоря, обмена веществ, причем веществ, не встречающихся у обитателей других планет, изученных нами. И это так захватывает!..

Я удовлетворенно потягиваюсь. Долг выполнен. Напарник введен в курс дела — целиком и полностью. От наплыва информации даже слегка проснулся, безо всякого кофе. Рэнди с утра околачивается у Консула — на что-то его уламывает, наверное. Вот будет Моргану сюрприз, встреча с другом юности! Ну, пусть не другом, все равно. Зная Рэндольфа, душу любой компании, едва ли новость окажется неприятной.

— Ты о чем замечтался? Хочу сказку дальше! — Канючащий голос возвращает меня к жизни.

— Да так. О приятном сюрпризе для тебя, — подмигиваю в ответ.

— Н-да? Мне уже сейчас прятаться под стул или можно попозже? — Кое у кого появляется напряженная нотка в голосе.

Я придирчиво оцениваю габариты своего напарника. Затем то, на чем он сидит. Кресло, а не то, о чем вы подумали!

— Не, не спрячешься. Уши выглядывать будут. И хвост.

— Какой еще хвост?!

— Кошачий. Какой же еще?

И как только можно задавать такие вопросы? Нет, ну что я сделаю, если сейчас моя вторая половинка как никогда похожа на шипящего котенка, выгибающего спину дугой?

— Опять Амано пристает к своему напарнику, — меланхолично констатирует Барбара, внезапно материализовавшаяся в отделе. Все вздрагивают. Джей, доселе тихо внимавший моему научному докладу, поспешно убирает ботинки с монитора. Вместе с ногами. Ну и пластика у парня! Шеф, тоже зафиксировав это ловкое движение, ехидно щурится:

— Нет-нет, Паркер, не лишайте себя столь удобной и привычной для вас позы!

Джей почему-то краснеет и взлетает по стойке «смирно». Морган зарделся уже давно, еще с приветственной фразы Барбары. Красотища! А я что? Я ничего. Они нас всем Корпусом изводят с первых дней партнерства, пора бы и привыкнуть. Особенно почему-то в измывательствах усердствуют девушки во главе с нашей бесподобной начальницей. Правда, те, кто хоть раз ходил со мной на свидание, больше помалкивают. Вывод: собери их всех, чтоб заткнулись, наконец! Начать, что ли, с Барбары? О нет, только не это, и вообще, я не настолько мазохист.

— Детектив Сэна, вы прямо в розовых мечтах… — Тягучий голос у самого уха. Вай! — Или не в розовых?

Вот зараза! Нет, никаких свиданий!

— Я размышляю над эффектом фотополиморфизма, мэм! — с видом оскорбленного достоинства отчеканиваю в ответ.

— Да ну? — Брови шефа удивленно приподнимаются.

— Да, мэм! Так точно, мэм! — Не слишком издевательский тон получился? Надеюсь, что нет. — Полиморфизм, видите ли, столь неотъемлемо свойствен целестианским растениям и микроорганизмам, что, если предположить, что робот конструировался с использованием их элементов химизма, то… — А уж, какую конструкцию я завернул! Зашибись!

— Подробнее, Амано. — Шеф устраивается удобнее в Джеевом кресле, с видом человека, готового навеки здесь поселиться. Неудачка… Что ж, продолжим спекуляции.

— Могу только выдвигать гипотезы. Скажем, какое-то из химических веществ целестианских организмов оказалось приемлемым для использования в «теле» робота. Благодаря некой своей особенности. Более того, это вещество могло оказаться единственным подходящим — такое частенько случается. Какая именно особенность, мы не знаем. Но, — подчеркиваю, — у этого вещества, предположим, наличествуют и фотополиморфические свойства. Их, конечно же, исследователи учитывали, держали в уме, но на данном этапе пока от них не избавились. Могло такое быть?

— Зачем так мудрено? — поморщилась Барбара. — Как все запущено… Обязательно понадобилось вещество от полиморфа, оно и несло нужные функции, и, одновременно с этим, отвечало за полиморфизм… Не слишком ли много допущений?

Согласен. Обеими руками «за». А что вы хотите от экспромта?

— А с другой стороны, — пытаюсь выкрутиться, — зачем тогда вообще связываться с Челестой? Их замечательные лаборатории и технологии? Бред. У нас не настолько с этим всем плохо, чтобы отправлять кучу народа в тамошние противоестественные условия. Думаю, в них-то и дело! Не только удобство производства, но и доступность материала, на базе которого разрабатывается пробная модель. Вещество — оно и есть тот самый Икс! Красиво?

— Вполне, — соглашается Морган. Барбара тоже наклоняет голову, но молча. — И что нам это дает?

Они что, сговорились с тетушкой? Последний раз я себя так чувствовал на экзамене по галактическим формам жизни, когда тоже набредил преподавателю с три короба, а потом выяснилось, что раскрутил сложнейший цикл развития. Препод все потом бегал за мной и расспрашивал, откуда я мог это знать, черт побери! А как тут признаешься? Так и вошло в учебники.

— А дает это нам вот что. Помещенное в условия с определенным характером освещенности и температуры, животное переходит на некую стадию развития, например пролиферативную. Иначе выражаясь, наступает период размножения. Тут еще следует вспомнить другую специфическую черту Челесты: весьма малое содержание пресной воды в жидкой фазе. Только на полюсах, в виде льда. Поэтому организмы, в период размножения нуждающиеся в большом количестве влаги, используют соленую морскую воду. — Что ж еще вспомнить-то?

— То есть нашего робота надо ожидать на городском пляже? — следует неожиданное резюме. Ну, напарничек, ну псих!

— А не исключено, — задумчиво произносит Барбара, пока я собираю разбежавшиеся по углам сознания мысли.

— Робот в течке, которого тянет на солененькое? — Острота в исполнении Джея.

— Паркер!

— Да это всего лишь гипотеза! — пытаюсь воззвать к разуму окружающих я. — Вы сами заметили, сколько допущений пришлось принять. Может, никакого особенного вещества и не было, может, оно было от нормальных животных, может…

— Но ведь красиво, а, детектив Сэна? И вообще, выдвинули гипотезу — так проверяйте теперь! Живо домой, за купальными принадлежностями. И чтобы через полтора часа все трое отдыхали на пляже! Район, где останавливались преступники, вам известен. Панику не вызывать, но и робота не упускать!

Дверь за повелительницей наших смертных душ захлопнулась, и вслед сразу раздалось радостное верещание Джея:

— На пляж! С Амано! Ура!!!

О ками…

Пляж при Грузовой Гавани, 15.20.

Море всегда внушало мне тайный трепет, граничащий со страхом. Наверно, кровь предков, не иначе. Хотя здесь оно и ласковое — совсем иное, нежели в том мире, где произрастают мои корни. Да, именно в мире. Оба раза, когда я бывал там, оно встречало меня… словно с обнаженным мечом. Угрожающие выпады стальных волн. Шелест прибоя, подобный звуку клинка, медленно вынимаемого из ножен. Наверное, оба раза мне все это лишь мерещилось. Впервые я прилетел на Землю с родителями, на похороны главы семьи. Я не знал его, деда, но разве это было важно? Почему-то церемония прощания запомнилась мне больше, чем праздник воссоединения давно разбросанных судьбой по пространству космоса людей, чем ритуал принятия меня в их круг, чем чарующие древние храмы и алтари Киото, куда мы потом отправились. Во второй раз мне было уже девятнадцать лет, и решение посетить свою историческую родину я принял сам. Решение горькое и бессмысленное.

— О чем задумался, Амано? Никак снова о фото? Чего такой грустный, зайчик?

Уж кому здесь и сейчас радоваться, как не Джею! Гр-р-р! И о чем вообще думала Барбара, когда отправляла нас на задание в его компании? Явно не о пользе дела, можете быть уверены. Ну, просто пациенты психиатрической лечебницы имени Комуто Херовато на оздоровительной прогулке! Причем пациенты абсолютно безнадежные. Со стороны наверняка картина гротескная: по ярко-белому песочку, вдоль линии прибоя (так, мелкие синие барашки, коротко стриженные легким бризом), шествуют трое. Поскольку ваш покорный слуга — первый в цепочке, то начнем с меня.

Ну, лично я убежден, что одет наиболее подходящим образом! Только вот, боюсь, мои спутники такого же мнения… о себе, любимых. Ну да ладно. Итак, первый я, в светлой безрукавке в бледно-сиреневую клеточку, синих шортах и сандалиях. Как раз самое то, чтобы и не запариться, и не сгореть. Как ни странно, я почему-то склонен к обгоранию, несмотря на то, что брюнет. Несправедливо! Вот Джею, скачущему босиком следом за мной, видимо, громко начихать на солярное излучение: парень сбросил с себя все что только можно. Тряпочка, тщетно пытающаяся прикинуться плавками, не в счет. Аргументировал тем, что вдруг придется лезть в воду. На что Морган заявил, что в случае «вдруг» он его сам зафутболит в морские пучины — хоть в одежде, хоть без. Судя по мрачному виду моего напарника, и впрямь зафутболит. Всех: и блондинов, и брюнетов, и рыжих — кто под раздачу попадет. А кто ему виноват? Предупреждали же: на пляж идем, балда! Вот и мучайся теперь с туфлями, полными ракушек, и с просоленными до щиколоток штанинами брюк. Еще бы пиджак напялил! Счастье, что уже несколько дней из-за жары все перестали их носить. Но рубашка с длинными рукавами… бедняга! Снял бы хоть ее, что ли. Физиономия-то как у свежеразрезанной свеклы! Неужели было лень заехать домой, переодеться?!

На незаданный вопрос получаю в качестве ответа хмурый взгляд высшей пробы.

— И где же его искать, твоего МЕХа?

Ну да, конечно: Амано-сан — крайний бака[44] слева!

— Откуда я знаю? Обойдем пляж, а там поглядим. Сейчас есть кое-что важнее. Скидывай с себя это барахло, немедленно!

— Да не жарко мне… — оправдывается этот идиот.

— Оно и видно! Снимай!

— Отвали!

— Отвалить? И потерять напарника во цвете лет? — насчет «цвета лет», это я о себе, если кто не понял. — О нет! Это слишком трагично для моей измученной души! Я сделаю себе харакири!

— Шут! Я сам тебе его сделаю! — пытается выглядеть разозленным Мо, приближаясь ко мне.

— Нетушки, — спасаюсь бегством. — Вся прелесть харакири в том, что его можно сделать только самому! Харакири — личное дело каждого! — провозглашаю с пафосом. Судя по восхищенным лицам взирающих на нас издали детишек, они целиком и полностью со мной согласны. — Новое поколение выбирает старые традиции!

— Ах, ну куда же ты, я же твой партнер и не могу оставить тебя в трудную минуту! — с тем же пафосом восклицает Морган, припуская следом за мной. Видимо, решил, что лучшая защита — нападение. Ага, сейчас доиграешься у меня…

— Так и я твой партнер! — восторженно восклицаю в ответ, резко останавливаясь, оборачиваясь и протягивая к нему руки. Мо резко тормозит, обдавая меня песком. — Мы друзья навек! Мы встретились и полюбили друг друга… с первого взгляда!

Боги, что я несу?! Вот она, резкая смена настроения. На «ха-ха» пробирает. Паркер, оставшийся далеко позади, пытается что-то опровергнуть в моих словах, но я не даю ему даже шанса. Ишь, портить такое представление!

— Так приди же в мои распростертые объятия, любовь несчастной моей жизни! Отдайся нашей страсти и позволь мне снять с тебя… Короче, Морган, — я вновь обретаю серьезность, — если ты сейчас не избавишься от своего чертового скафандра, тебя хватит тепловой удар, я гарантирую!

— Он его уже хватил, по-моему… — осторожно замечает Джей, не решаясь подойти ближе. Надо же, даже Паркера запугал. — Зачем было орать на весь белый свет?

Гм, а и впрямь зачем? Кажется, один наш белокурый амурчик не перегрелся сегодня на солнышке. Следовало и впрямь ограничиться более легкой одеждой. До чего надо было дойти, чтобы вот так по-глупому вгонять напарника в шок! Ведь знаю же, что нельзя распускать язык. И девушки на нас огромными глазами смотрят. Еще бы. Особенно одна, темненькая такая пантерка, довольно высокая, но изящно сложенная, просто прелесть! Жаль, не одна: за талию красотку обнимает… сэр Рэндольф Доусон собственной персоной! Ну да, ну да, все теперь ясно, кто для тебя первый консул, а кто — последний… И впрямь милая киска!

— Мо! — неожиданно выкрикивает темненькая и с одного прыжка срывается по направлению к нашей группе. Морган, окончательно уподобившийся в цвете несъедобной красной водоросли, отступает назад. Бедный мальчик, как же тебе не повезло! В жизни в целом и со мной, дураком, в частности. Опозорил перед знакомой. Может, она ему нравилась, а тут еще и Рэнди… Черт!

Надо ли говорить, что этого самого шага назад оказалось достаточно, чтобы жертва моего выдающегося театрального выступления оказалась сидящей по пояс в воде.

— Мо!

Девица чуть не сбивает меня с ног. Кейн делает еще одно конвульсивное движение, свидетельствующее о желании отползти подальше и утонуть с миром, и тут…

Честно признаться, последующие несколько минут относятся, наверно, к одним из самых неприятных в моей жизни. Когда понимаешь, что надо что-то сделать, но совершенно не знаешь что! Когда кажется, что на одного важного в твоей жизни человека сейчас станет меньше. И при этом можно только стоять и смотреть на происходящее.

Поверхность воды, опоясывающая Моргана, медленно вскипает, серебристая пена плавно приобретает ртутный отлив, а затем — совершенно молниеносно — фигура моего друга покрывается сверкающим зеркальным слоем. И замирает. Становится мертвенно-неподвижной. Муть, поднятая его падением в воду, начинает оседать, и я вижу это так ясно…

Нас разделяют всего несколько метров, а я даже не подумал их преодолеть! Все остальные… Девушка, растянувшаяся на песке в полный рост, — даже и не заметил, когда она упала. Джей, совершенно остолбеневший, как и я.

— Морган… — Шепот со стороны лежащей.

Боже, Мо, я же не знаю, что делать! Да, мы нашли этого проклятого робота, но неужели… это твоя последняя «удача»?

— Морган… — Делаю шаг по направлению к омываемому волнами металлическому изваянию. — Спокойно… Сиди на месте… — Как будто он может сбежать! Как будто он вообще может меня слышать! — Морган!!!

— Амано, стой!

Это, кажется, Джей. Хорошо, что он достаточно далеко: не сможет вмешаться.

Еще немного вперед. Теперь рукой подать. Но что делать дальше?

— Морган, пошевелись хоть, зараза!

Ками, я никогда так не паниковал! Ками, я никогда так себя не чувствовал!!!

Протягиваю руку, чтобы дотронуться до напарника, и тут события начинают развиваться стремительно. Зеркальная пленка взвивается с тела (неужели теперь лишь с тела?!) в воздух и мгновенно приобретает каплевидную форму. На меня наводится что-то вроде зрачка, я успеваю понять, что это — все, и тут в агрессора летит горсть песка. Горсточка безобидного диоксида кремния. Роботу она что… горсть песка, одним словом. Ему требуется едва ли полсекунды на анализ траектории и объекта, и тут я слышу выстрел и осознаю, что «глаз» уже на меня не смотрит. В небо и по бокам от объекта бьют лучи четырех цветов — красного, оранжевого, голубого и зеленого (специально контрастные цвета выбирали — для моделирования, что ли?), кто-то громко кричит. Одновременно со стороны пляжа раздается еще череда выстрелов, и я едва успеваю схватить тело напарника дернуть на себя, на сушу, до того, как вокруг нас становится жарко, адски жарко. По-моему, еще кричит девушка, но точно я не помню…

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Больничный Корпус, июнь 2103 г., пятница, утро, день, вечер.

Нет ничего забавнее, чем лежать с Мо в одной палате. Он то вспоминает, что надо бы на меня дуться, то забывает об этом и принимается комментировать пережитое. В разнообразных вариантах.

Какие же мы идиоты! Придурки. Проверять гипотезу (пусть даже сам я и отнесся к ней несерьезно) и забыть о самом главном. О том, что в случае ее подтверждения мы не просто найдем робота. Мы застанем его или в процессе размножения, или — что еще хуже — в процессе заботы о потомстве. Вы хоть представляете, на что способен боевой робот, обуреваемый материнским инстинктом? Нет? Тогда вам — к нам. Мы тоже не представляем! Везунчики. Если бы не Рэнди, снабдивший местное подразделение спецназа подходящим случаю оружием… Ну, Доусон-то профи — всегда знает, куда соломку подстилать. А уж ради своей дамы сердца…

Кстати, и с этим все стало на свои места. Ли, Ли… Сказал бы сразу, Лиона, — может, я бы и догадался, кем она приходится моему напарнику. Морган и сам не раз говорил, да и в анкете своей писал, что одна из его сестер — ни много, ни мало — боец войск специального назначения. И имя называл. А вторая — надо запомнить — офицер флота, Маргарет. Так вот на какую кошечку с коготками запал наш Рэнди! Молодчина. Уже и предложение ей собрался делать, заодно перевелся к нам на временную должность, по причинам семейного характера. Хитрец.

Кстати сказать, кошечка лежит в соседнем, женском, регенерационном отделении. Так что наш влюбленный друг околачивается то у нее, то у нас. Признаться, досталось нам троим капитально. Розовые, как молочные поросятки. Джея задело куда меньше — он тоже приходит навещать. Весело тут у нас. Временами, даже чересчур…

Так вот, возвращаясь к нашему беглому роботу. За недолгое время нахождения внутри его «тела» мой напарник (он-то, правда, утверждает, что это «тело» находилось вокруг него, да еще и жутко при этом чесалось) почувствовать успел многое.

— Знаешь, — признался он вчера вечером, перед отходом ко сну, — странно это все же было. Я даже жалею.

— О чем? — Я подавился сладким сухариком, заныканным с ужина. Врачи требуют соблюдать режим. Но сухарик-то можно на сон грядущий, чтобы кошмары не снились голодному организму?

— Я никогда не ощущал, что меня кто-то… нет, пусть даже что-то… так сильно любит. Дай сюда сухарь!

Минута молчания. Продукт питания перекочевывает в загребущие руки. Бедненький мой! Угробили почти живое существо, пытавшееся всего-навсего защитить тебя! Материнский инстинкт… Должно быть, робот почувствовал, что рядом находится создание, нуждающееся в любви и защите от таких, как мы. Искаженный первый закон робототехники, чтоб его! Как же тебе теперь, наверно, грустно и мерзко, дружище…

— Даже Барбара?

— Амано! — Рычание в голосе.

— Что? — невинным тоном осведомляюсь я.

— Я же теперь не засну, идиот!

А по мне, оно лучше, чем переживать о совершенных не тобою ошибках, бака. По себе знаю. Лучше уж злись, оно… успокаивает, как ни странно.

— Спокойненькой ноченьки! — медовым голосом отвечаю я.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, июнь 2103 г., понедельник, начало рабочего дня.

— А вот волосы будем отпускать дружно, всем отделом, — резюмирую я, озирая нашу троицу. В этом отношении и Джею не повезло. А уж нам с Мо… Впрочем, уже даже не ежик, уже вполне сносно. — Морган, ты ведь будешь заплетать мне косички?

— Обойдешься, — парирует тот.

— Могу заплетать я! — звучит вполне ожидаемое предложение от Паркера.

— Обойдешься, — транслирую предыдущую реплику Мо, с той же интонацией.

— Идиллия! Трое оперативников вновь в строю! И снова маются дурью, — Барбара любезна, как всегда. — Угробили ценную альфа-модель, устроили побоище на городском пляже, спасибо, что никого эти дурацкие лучи не задели, получили за все это оплачиваемый двухнедельный отпуск с полным курсом омоложения в санаторных условиях… Балбесы.

Это зависть в голосе или мои личные глюки?

— Кстати об альфа-модели, — вспоминаю я. — С остаточной потребностью в размножении. Как там наша дорогая санитарно-эпидемиологическая служба? Сильно, э-э-э, выражается?

Паркер смотрит на меня непонимающе. Морган начинает дико хохотать как сумасшедший.

— Потомство-то наша Матушка Гусыня успела принести, — приходится пояснить. — И где оно, это потомство? Где эти маленькие смешные меховые шарики?

— Сейчас я покажу тебе где!!! — Осатаневшая начальница нависает надо мной, подобно вышеупомянутому роботу, но внезапно ее лицо озаряется нежной, умиротворенной улыбкой. — Где? Вот вы и будете это выяснять, милые мои! Месяц или два вам на это потребуется, значения не имеет. С этого момента ваш отдел занимается только этим вопросом — до полного и благополучного его разрешения!

Нам и понадобилось почти два месяца. И не только на это.

Эпизод 7ЖЕНИТЬБА АМАНО

Морган Кейн.

Рассветная Аллея, 23-7, апартаменты семьи Кейн, где-то в сентябре 2103 г.

Желтый кленовый лист игриво шлепнул меня по щеке и умчался дальше на крыльях сырого осеннего ветра. Я поднял и застегнул ворот куртки, в очередной раз пожалев, что не догадался одеться потеплее: надо было выбрать тот свитер, толстый, с огромным воротником, а не тоненький джемпер. Впрочем, в зале космопорта было жарко. Очень жарко. Нет, система трехуровневой вентиляции работала безотказно, просто, когда на тебя оценивающе смотрят пять пар прекрасных глаз, спина потеет независимо от температуры окружающей среды. Надо же было Лионе назначить мне встречу в то же самое время, что и сбор ее группы! Никогда не прощу этой подставы: девицы, все выше меня ростом, в кителях, сидящих на литых фигурках лучше, чем модельные платья, и… я. Опухшая со сна физиономия, изжеванная одежда (ну спал я в ней, сидя на стуле, а проснулся уже на полу) и унылое настроение. Последняя деталь была прочнейшим образом связана с необходимостью составления очередного отчета о проделанной работе. Ну и что, если школьные и академические сочинения удавались мне лучше всех в Отделе? Это не повод вечно подпихивать горы макулатуры и дисков на мой рабочий стол. «Ну, Мо, ты же напишешь как нужно. Ты же знаешь, что мы больше по другой части». По другой. По части мордобития и поглощения слабо-, средне- и сильноалкогольных напитков. Обычно я всего лишь покорно вздыхал и начинал вгрызаться в неразборчивые (а если разборчивые, то совершенно непонятные) заметки моего очередного ленивого напарника. Правда, потом приходилось являться пред грозные очи тетушки и на ее вопрос: «Почему все отчеты похожи друг на друга? У нас что, завелся штатный писатель?» — строить из себя дурачка. Разумеется, она не верила. Но на этот раз… На этот раз подлянку мне подкинул Амано. У него, видите ли, свидание; он, видите ли, не может. Ему, видите ли, очень нужно несколько часов свободного времени. А мне не нужно?

Впрочем, в самом деле, не нужно. Лиону я проводил в очередной отпуск, совмещенный с плановыми курсами повышения квалификации. Во время трогательной сцены прощания девочки хихикали и шушукались, а потом потребовали, чтобы я их всех «тоже так поцеловал»… в губы то есть… ох и намучился. Мэгги до Нового года в городе не появится: у нее летная подготовка перед походом. Отец, как всегда, погряз в дипломатических тонкостях заключения договора о сотрудничестве черт знает с кем: то ли с разумными лягушками, то ли с каракатицами… Присутствует там как технический консультант, а на самом деле собирает разведданные, по своему обыкновению. В общем, я совершенно один. В пустой квартире. Взять пару бутылок пива и поискать занятное чтиво? Других вариантов развлечения нет. Сон как рукой сняло, от работы тошнит, личной жизни никакой…

Стоп, а это что еще значит? Эти белесые вихры кажутся подозрительно знакомыми.

— Молодой человек, чего вы ожидаете под моей дверью?

— Ой, наконец-то, ты пришел! — Джей, жизнерадостный, как всегда.

— И? — Что-то нет у меня повода для веселья. Особенно от такой встречи.

— Понимаешь… — Он почесал себя за ухом (прямо как кот, только что не задней лапой) и жалобно улыбнулся: — У меня дома такой бардак… Вот я и подумал, почему бы не зайти к тебе в гости.

— Угу. Решение прямо-таки само собой напрашивается. Что за бардак?

— Да родственники приехали, будь они неладны, — махнул рукой блондин. — Заполонили всю квартиру. Ты не представляешь: шум, гам, куча детей под ногами, две половозрелые племянницы и один неполовозрелый, но полагающий себя таковым племянник. Тетушка, дядюшка, бабуля, двоюродный дед, которому повсюду мерещатся инопланетные шпионы… А я должен им всем улыбаться и выполнять любые требования! Кошма-а-ар!

— И давно приехали? — поинтересовался я, открывая дверной замок.

— Три дня назад.

— О, ты еще долго продержался, — искренне восхищаюсь, пропуская Джея в квартиру. — Меня бы хватило до первого серьезного конфликта из-за зубной щетки.

— А меня два дня дома не было: работы по горло, сам знаешь… Сегодня день третий, и я сбежал. Не могу!

— А почему ко мне пошел? Почему, скажем, не к Амано?

Наливаю в бокал принесенное пиво. Блондин тут же повторяет мои действия, экспроприируя вторую бутылку.

— Ага, как же! У нас не такие отношения, чтобы…

— Зато ко мне можно прийти без приглашения, высосать мое пиво и завалиться спать в моей кровати, да? — чуть иронизирую.

На самом деле визит Джея меня даже обрадовал: хоть он и не тот человек, которого я хотел бы видеть, просыпаясь утром и вечером, но на безрыбье… Тоска меня гложет, а почему — не понимаю. Все ведь вроде хорошо: Работа есть, и даже, можно сказать, любимая. Сестры — умницы, красавицы, нежно любящие своего старшего братика. Отец — о таком только мечтать можно: лезет в твои дела, только если на чашах весов находится благополучие галактики, а во всех остальных случаях даже слова не скажет, хоть на голове ходи. И все-таки чего-то не хватает. Какой-то малости… Может, тучи родственников, как у Джея? Вон, стервец, уже на мою бутылку косится, веселый, румяный, и не подумаешь, что проблемы у него в личной жизни. Эй, а почему это я так решил? Потому что в карих глазах увидел точно такую же тоску, как и в собственных, отраженных зеркальной гладью?

— Так что у тебя стряслось? Только честно! — грозно спросил я, роясь в холодильнике. Ничегошеньки нет, даже завалящей коробки с котлетами. Надо спускаться в магазин.

— Да ничего. — Джей улыбается так невинно, что сразу становится ясно: стряслось. Только не признается.

— Думаю, ты врешь, так что даю на размышление четверть часа, а когда вернусь, буду иметь сомнительное удовольствие выслушать все твои беды!

В «придворном» магазинчике сносной еды не нашлось, поэтому пришлось прогуляться по набережной до ближайшего супермаркета. На мою беду, из хмурых туч пролился мерзкий, холодный дождь, и домой вернулся вовсе не я, а какая-то мокрая мышь.

Пока разбирал на кухне пакеты с едой, мое внимание привлекли голоса, доносившиеся из гостиной. Разговаривали двое: Джей и какая-то женщина. Стащив с себя насквозь вымокшие джемпер и брюки и смахнув полотенцем с волос лишнюю влагу, я подошел поближе, чтобы узнать тему беседы.

Собеседницей блондина оказалась весьма жгучей внешности брюнетка, лет тридцати на вид, смуглая и темноглазая, с явной примесью азиатской крови. Экран комма, конечно, ретушировал ее внешность, но, даже не видя женщину в натуре, можно было сказать: она хороша. И очень сурова.

— До каких пор ты будешь сюда звонить? — возмущалось низкое сопрано.

— Тами, мне нужно всего лишь поговорить по работе! — оправдывался Джей.

— Знаю я эту работу! Извращенец несчастный! После всего, что я видела…

— Я же извинился, Тами, и не раз! Ты все не так поняла…

— Хочешь сказать, что я слепая дурочка?!

— Тами, я вовсе не хотел…

— Нет, хотел! Если ты еще хоть раз…

— Пожалуйста, не кричи! Лучше позови…

— Не дождешься! Ищи себе забаву в другом месте!

— Зачем так шуметь, прекрасная госпожа? — Я появился в поле захвата видеокамеры комма. — Не желаете разговаривать с молодым человеком — не разговаривайте. Но можно отказаться от беседы куда вежливее, чем вы себе позволяете.

— Это еще кто такой? — поперхнулась раздражением брюнетка.

— Друг того, кто вам так не по душе, прекрасная госпожа. — Я постарался улыбнуться как можно обворожительнее.

— Ах, друг… — Темные глаза полыхнули огнем. — Еще один извращенец!

— Это в каком же смысле? — недоуменно поднимаю брови.

— В том самом! — тоном, не терпящим возражений, заявляет женщина. — И давно ты с ним?

— Это вопрос к нему или ко мне?

На всякий случай уточняю. Мало ли что.

— С тобой я вообще не разговариваю!

— Тами… — робкая попытка Джея вмешаться.

— Ну и? Давно?

— Тами, это совершенно не относится к…

— Вам, в самом деле, это интересно, прекрасная госпожа? — Я подошел к блондину сзади и обнял, кладя подбородок на чуть покатое плечо. — Сегодня вечеров мы будем спать под одной крышей. Достаточно?

Она прошипела что-то нелицеприятное и отключилась, а Джей вздохнул:

— Зря ты так.

— Как?

— Она теперь невесть что подумает. А мне с ней надо — кровь из носу! — поддерживать добрые отношения. По работе.

— Это ее личная проблема, не находишь? Я у себя дома, между прочим, так что могу делать что хочу!

Он повернулся, скидывая мои руки со своих плеч.

— Ты хоть знаешь, кто она такая?

— И знать не хочу.

— Это сестра Амано.

— Упс…

Я не был лично знаком с блистательной Тамико Амано, но слышал, что глава одной очень крупной корпорации и по совместительству старшая сестра Амано та еще штучка. Позволяя себе любые доступные удовольствия, она, тем не менее, считает брата, чуть ли не несмышленым ребенком и всячески заботится (чаще всего в ультимативной форме) о чистоте его связей.

Теперь многое становилось понятно: должно быть, Тамико поймала голубков с поличным и запретила встречаться. По крайней мере, дома у моего напарника. Во избежание падения тени на семью Сэна и ее отдельных представителей.

— Молодцы. — Я выдвинул ящик комода в поисках чистой одежды. — Как вам удалось?

— Мы работали! — печально выдохнул Джей. — Честное слово, работали!

— Так я и поверил… Я что, по-твоему, дурнее Тами?

— Мы работали, Мо, можешь шутить, сколько хочешь, только… между мной и Амано ничего нет.

— Жаль, — совершенно искренне заметил я. — Вы очень мило смотритесь вместе.

— Правда? — растерялся блондин. — А я думал, что ты…

— Снова-здорово! Мне что, нарисовать огромный плакат и повесить над рабочим столом, чтобы никто не сомневался в моем полнейшем равнодушии?

— Кто тебя знает… — подозрительно протянул Джей. — Ты у нас известный молчун.

— А ты известный неудачник в делах любовных, да? Любопытно, почему все стараются «поженить» меня и Амано? Разъясни, сделай милость! А то мне уже как-то неуютно становится.

— Никто не старается, — пожал плечами блондин. — Просто когда вы вместе, то так странно себя ведете…

— Конкретнее!

Наконец-то под руку попадается трикотажный тренировочный костюм, и я могу одеться. А то что-то познабливать начинает.

— Ну… Вы понимаете друг друга с полуслова.

— Этого достаточно, чтобы придумать «любовь»?

— А еще вы делаете вид, что друг друга ненавидите.

— Почему — делаем? Так и есть!

— Но у вас нет для этого причин!

— Тебе откуда знать? — зло суживаю глаза. Вот ведь угораздило приютить головную боль.

— А что, есть?

— Не твое дело!

— А все-таки?

— Еще один вопрос — и я выставлю тебя за дверь!

— Молчу, молчу!.. Кстати, у Амано сегодня свидание с невестой! — торжественно объявил Джей.

— С невестой?

Короткое и вполне безобидное слово кольнуло грудь. Какое мне дело до смазливого брюнета, волей судеб ставшего моим напарником, но не пожелавшего стать моим… другом? Ровным счетом никакого! Так почему я скучаю по нему? Нечасто, но скучаю же. Невеста непременно становится женой, потом появляются дети, потом… Всяческая мужская дружба заходит в тупик по причине полного отсутствия свободного времени. Конечно, мы пока еще не друзья и, может быть, никогда ими не станем, но… Да, если имеется невеста, точно не станем. Не успеем. Почему? Потому что мне всегда требовалось слишком много времени и на принятие решения, и на его выполнение.

— Ага! Тами ему нашла очередную выгодную партию. Вроде бы даже принцесса!

Блондин продолжал наслаждаться произведенным эффектом, а я старался сохранять безучастный вид.

— Что ж… Замечательно. Надеюсь, он пришлет приглашение на свадьбу.

— А ты его примешь? — раздался из коридора до боли знакомый голос.

— Конечно нет, — огрызаюсь, не веря собственным ушам. Откуда он здесь взялся? И как вошел? Память услужливо подсказывает: ты просто забыл закрыть дверь. Ну да, конечно… Сумки в двух руках, мокрая одежда… Забыл. А он этим нагло воспользовался!

— Почему?

— Я не люблю свадьбы.

— Ты хоть на одной-то был?

Амано встряхивает головой, окатывая меня холодными брызгами, и бесцеремонно занимает самое удобное кресло.

— Мне две вскорости предстоят. Сестренки, знаешь ли, в девках засиживаться не собираются.

— Да? Вот тогда и поймешь, нравятся тебе свадьбы или нет.

— Хочешь сказать, пропускаешь дам вперед?

— Я не тороплюсь, если тебя это интересует.

Конечно, не торопится. Куда ему торопиться? Жених завидный — и при красоте, и при деньгах. От женщин покоя нет. Да и от мужчин.

— Меня совершенно не интересует твоя личная жизнь. И все остальное тоже.

— Взаимно. — Он улыбается уголками губ.

— Чему обязан визитом? Отчет еще не готов, а больше нам обсуждать нечего.

— Тамико бушует.

— На тему?

— Как же! А то сам не знаешь? Позвонила мне и рассказала жуткую историю о том, как Джей меня домогался, а потом из душа пришел какой-то голый парень, повис на нем и начал хамить…

— Ни слова правды, — меланхолично возразил я.

— Ни одного?

— Ни одного! Во-первых, я был не совсем голый. Во-вторых, пришел не из душа, а с улицы, где вымок как мышь. В-третьих, никто ни на ком не висел. И уж тем более не хамил!

— Так-таки и не хамил? И не висел? — Амано ехидно сощурился. — Тамико показала мне запись, между прочим, так что отпираться бессмысленно!

— Вот что, господа хорошие! — Я грозно (как мне казалось) скрестил руки на груди. — Тот из вас, кого я милостиво пустил переночевать, может либо оставаться и молчать в тряпочку весь оставшийся вечер и ночь, либо убираться восвояси! А тот, кто вторгся без приглашения, немедленно покинет квартиру или…

— Или — что? — Брюнет поднялся из кресла и подошел ко мне вплотную. — Ты меня вышвырнешь? Не верю — силенок не хватит. Какие еще варианты?

— Сам уйду!

Я вышел в коридор и, сдернув с вешалки куртку, выперся на свежий воздух.

Хорошо, хоть дождь закончился. Ну и что прикажете делать? Пойти в гостиницу? Бесполезно: на носу осенняя ярмарка — и все места давно заняты. Попроситься к Барбаре? Представляю себе ее лицо… Нет, проще повеситься!

Ну почему я все время попадаю в глупейшие ситуации? Наверное, потому что дурак… По доброте душевной согласился помочь Джею, а что в итоге? Сам оказался на улице! Как это называется, если не идиотизм? Все, завтра же пойду и подам рапорт о переводе куда-нибудь подальше. Пусть это будет полицейский участок посреди ничего, но мне до чертиков надоело каждый день выслушивать одни и те же насмешки! Хватит! Думаю, отец меня поймет. Сестры, конечно, поворчат для вида, но особенно протестовать не будут. И заживу как все люди — скучно, но спокойно. Никто не будет ехидничать по поводу моих несуществующих пристрастий, не будет сочувственно кивать. Да, так и сделаю. Как там называлась дыра, из которой пришел уже пятый запрос на офицера?

Тьфу! И до каких же пор меня будет преследовать это слово?! Какое? «ДЫРА»! Во всех возможных вариантах.

И все из-за чего? Из-за нелепой оговорки, слетевшей с моих губ во времена туманной юности. В присутствии свидетеля, которого следовало бы задушить на месте! Впрочем, Рэнди и тогда уже отличался габаритами, которые не оставляли мне ни единого шанса в прямом столкновении.

Но на кой черт этот великовозрастный ребенок начал вспоминать детство при моем напарнике? На кой черт, я спрашиваю? И лапша сведений, совершенно не предназначенных к публикации, повисла на ушах Амано. И все бы ничего, если бы он забыл… или хоть сделал вид, что забыл.

Можете представить себе мой стыд, когда на совершенно безобидный вопрос Барбары: «Так что насчет этих самых дырочек? Сколько их оказалось, в конце концов?» (Имелись в виду отверстия для крепления пластин отражателя, увеличивая количество которых вдвое, умельцы-контрабандисты ухитрялись провозить нехилые партии запрещенных товаров.) Так вот, когда из уст Барбары прозвучало кодовое слово, да еще в таком контексте, Амано согнулся пополам. Реально согнулся — впечатавшись лбом в стол. Но настроения ему не испортила даже вскочившая шишка, потому что мой напарник, захлебываясь слезами, простонал в ответ на искреннее недоумение присутствующих: «Ага… сколько? Три или пять?».

Признаться, я бы не сразу сообразил, о чем идет речь, если бы вообще сообразил. Но на лице Рэнди появилась такая гримаса… Видели когда-нибудь виноватую радость? Очень виноватую и очень радостную. А я увидел. И вот тогда понял все и про всех. Сразу. И как у меня хватило выдержки закончить доклад? Сам себе удивляюсь.

Но с Амано я потом долго не разговаривал. Недели три. Да и сейчас не разговариваю. По возможности. Потому что он… Он-то со мной разговаривает. И никак не может понять, на что я обиделся.

Тьфу!

— Далеко собрался? — осведомился Амано, возникший у меня на пути.

— Тебе-то что за дело?

— Нужно же знать, какие вещи собирать! — ухмыляется он.

— Какие еще вещи?

— Теплые или не очень? Там погода как? Шалит?

— Где?!

— Ну, ты идешь и бормочешь: «Уеду… уеду…» Так я и спрашиваю: насколько далеко?

— Тебя не касается!

— А я думал, что напарники ничего не должны друг от друга скрывать. — Улыбка становится еще шире и лукавее.

— С завтрашнего утра ищи себе другого напарника! А можешь начать прямо сейчас!

— Ты серьезно? — Голубые глаза тревожно щурятся.

— Как никогда!

— Да, дела… А ты, часом, не заболел?

Он протягивает ладонь к моему лбу, и я рефлекторно отшатываюсь:

— Да пошел ты… со своей заботой.

— Старшим грубить нельзя! — нравоучительно замечает Амано.

— Это кто здесь старший?

— Из нас двоих? Я, конечно!

— Это, по какому же признаку?

— По жизненному опыту!

— Ой, держите меня! Старше он… Женись сначала! Джей сказал, что тебе сестра невесту подыскала, вот и займись!

— Будь послушным мальчиком, Мо… Сейчас пойдем домой, ты спокойно сядешь за стол и напишешь отчет. Ну, или просто ляжешь спать и тихо проспишь до утра, а утром, как ни в чем не бывало, придешь на работу и будешь мило улыбаться… — Он делает шаг ко мне, я отскакиваю назад.

— Не буду!

— Не буянь, а то сдам тебя в участок — и проведешь ночь в неуютной камере.

— Лучше храпеть в камере, чем выслушивать твои нотации!

— Вот как? — Его взгляд холодеет.

— Ты мне осточертел! Видеть тебя больше не могу! — И в самом деле, не могу. Перед глазами все плывет.

— Странно… Раньше я не замечал за тобой склонности к истерикам, — задумчиво констатирует Амано.

— Это не истерика! Я говорю то, что думаю!

— И давно?

— Всегда!

На выдохе легкие вдруг охватывает огнем. Едким и очень болезненным. И я понимаю, что не смогу вдохнуть. Возможно, ни разу больше… К горлу подкатывает ком какой-то горькой слизи. Ладонь Амано все же дотягивается до моего лба, и я слышу:

— Да ты весь горишь!

А потом гул в ушах заглушает все остальные звуки. Это шумит моя кровь, требующая выхода наружу. И кажется, ей удается найти этот самый выход.

Неизвестно где, неизвестно когда.

Все тело наполнено дрожью. Мелкой и неприятной. Чужой. Механической… Стоп! Она не внутри, а вне меня. И не дрожь это вовсе: стартовые двигатели включили на разогрев, скоро отлет… Какой отлет?! Я нахожусь на корабле? Что за черт!

Открываю глаза. Взгляд упирается в малиновый потолок, усыпанный зеркальными звездочками. Гадость! Опускаю подбородок. Так, зрелище ничуть не лучше: Барбара собственной персоной.

— А я уже не надеялась, что ты проснешься до вылета! Врачи, как обычно, перемудрили с дозой снотворного.

— Я… спал?

— Конечно! После ускоренного курса терапии полагается крепкий и продолжительный сон.

— Терапии? По какому поводу? Ничего не понимаю. Совсем.

— Тебе все-таки повезло! — радостно сообщает тетушка.

— В чем?

Если учесть, насколько мое «везение» любит принимать экзотические формы, стоит начать пугаться.

— Ты нашел этот чертов вирус! Или он нашел тебя? Впрочем, неважно… Главное, что он укоренился в твоем теле и пророс, когда делегация уже благополучно отбыла восвояси.

— Какой вирус?

— Который вы искали в вентиляции! Ах да: вам же не сообщили точную цель поисков, — усмехнулась Барбара.

Угу. Она же и не сообщила. Официально мы составляли акт приемки планового ремонта.

— И что теперь?

— Все просто замечательно! Вирус обезврежен, ты практически здоров, всем остальным сделаны прививки. Правда, твоя иммунная система понесла большие потери, так что…

— Потери?

— Некоторое время тебе придется пожить на природе. Доктор прописал «сельский воздух».

— На природе?

Содрогаюсь, потому что подозреваю, куда именно меня собираются отправить.

— На очень милой и спокойной природе! — лучезарно улыбается тетушка. — Я как раз вспомнила про рапорт из того самого заповедника…

Лучше бы не вспоминала.

«…А еще спешу доложить, что по ночам, особливо, когда темно, как… (вымарано цензурой), егерь капканы расставляет, а на кого — неведомо, потому как наутро капканов ентих уже нет, а трава кругом потоптана и ветки погрызены…» Изумительный уголок, судя по последнему опусу тамошнего представителя властей. И зачем им нужен следователь? Срам один, в такую глушь ехать.

— Так вот, я и подумала: как удачно — совместим приятное с полезным. И здоровье поправить можно, и с делами разобраться.

— Как, интересно, я буду одновременно отдыхать и работать?

— Ты будешь отдыхать, напарник — работать! — пожимает плечами Барбара.

— К-какой напарник? — начинаю заикаться.

— Твой, разумеется!

— Кто?!

— Похоже, вирус произвел разрушения в твоей памяти, — вздыхает тетушка. — Амано, конечно.

— Он… не может.

— Почему это?

— У него… свадьба.

— Свадьба?.. А, ты это имеешь в виду!

Она неопределенно махнула рукой, а я только сейчас внимательно пригляделся к убранству каюты.

Бантики, сердечки, ленточки, россыпи цветов — в корзинках и без… И надпись «Счастливым молодоженам!» на роскошном торте, утопающем в облаках взбитых сливок.

— Что это… все значит? — Слегка задыхаюсь. Но не из-за перенесенной болезни, а от неясного, но очень тревожного предчувствия.

— Уж извини, билеты были только на круиз для новобрачных! — Тетушка, улыбаясь какой-то приклеенной улыбкой, пятится к двери, впрочем, делая это с таким видом, будто шествует по ковровой дорожке на приеме у Консула. — Ничего, вам не так долго лететь: через недельку сойдете на Пятой Пересадочной…

— Недельку?!

Дотягиваюсь до столика, и фужер, предназначенный для шампанского, летит предположительно в Барбару. Разбиваясь о дверь, которую она успевает захлопнуть. Ну, это как раз неудивительно: мне и в здоровом состоянии не удалось бы осуществить покушение на жизнь начальницы и родственницы в одном лице. Хрусталь разлетается сверкающими брызгами, а я слышу в коридоре мурлыкающий голос тетушки:

— Ничего страшного, просто супруга немного волнуется. Сами понимаете, первый раз замужем…

— Супруга?! — Второй бокал отправляется вслед за первым. Ухватившись за край стола, ухитряюсь встать (хотя слаб, как новорожденный котенок) и отправляю в полет длинногорлую бутылку. — Супруга?!

Потом приходит черед конфет и торта. Сливки, испещренные шоколадными пятнышками, образуют на двери причудливый, но очень аппетитный узор. На негнущихся ногах, путаясь в ночной рубашке (кружева и атлас, будь они прокляты!), топаю к съедобному ковру, скрывающему за собой выход из каюты. Черт, а я, оказывается, голоден! Подцепляю клочок одного из сливочных «облаков» и засовываю палец в рот. В этот момент дверь открывается — и я оказываюсь лицом к лицу с Амано. Он несколько секунд смотрит на меня, потом начинает хохотать…

Пятую Пересадочную мы проспали. В прямом и переносном смысле. Я — из-за перегруженной лекарствами крови. Амано — из-за обиды. На Барбару. Как же, нашему Казанове некуда было приложить свои усилия по совращению красоток! Круиз-то был для новобрачных, а мало какие пары ищут развлечений на стороне сразу после венчания.

Эпизод 8ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО БРАКОНЬЕРСТВА, ИЛИ УХ ТЫ, ОСКОРБЛЕННАЯ РЫБА!

Амано Сэна.

Планета Серенгети, 17 сентября 2103 г., 11.45.

Я положительно не понимаю моего напарника! То есть как раз положительного в этом ничегошеньки нет, ибо наша с ним постоянная беседа на разных языках неуклонно рождает двусмысленные ситуации, в которых я — и только я! — почему-то всенепременно оказываюсь виноват.

Ну, вот пример — прямо перед глазами. Можно протянуть руку и потрогать (правда, получив за это по рукам).

Сидит. Надутый как сыч. Ни разу не видел сову вживую: на нашей планете этого семейства вообще нет, но, думаю, сейчас Мо похож именно на те видео, что мне попадались. Глаза большие и печальные. Большие и круглые они у него, положим, по жизни, а печальные — исключительно в последнее время. Я бы даже сказал, исключительно печальные — вот уже месяц. Что не совсем соответствует тому злому и раздражительному виду, который он тщетно старается себе придать.

Обижается он на меня, естественно. И вот тут логика теряется. Ну почему именно на меня? Я, что ли, выдумал наше свадебное путешествие? М-м-м, точнее, наше «свадебное путешествие», не поймите превратно! И торт этот злосчастный заказывал не я. Во всяком случае, выбирай его я, розочки ни за что не оказались бы светло-синими, чтобы не сказать… Тьфу ты, пакость! И вообще, я не рвался жить с ним в общей каюте! Напротив, мне ничто не доставило бы большего удовольствия, чем порядочное количество свободного личного пространства: такая роскошь в культуре моих предков редка, и кому, как не мне, ее ценить. К тому же столько дам на корабле, у некоторых на лице четкими буквами написано «Замужем по расчету», и все такие хорошенькие, свеженькие… эх, да что там говорить!

И, видят ками, не я направил нас в этот забытый заповедник с егерями, насмотревшимися мистической дряни по Cosmo-TV! Дряни, которую мой напарник как раз обожает. Или делает вид, что обожает, дабы меня позлить: за время полета всевозможных кладбищ, заброшенных домов и глухих лесных чащ, в которых гибли группы великовозрастных и не очень кретинов, — в общем, идиотских историй я насмотрелся по самое «не могу». Чтобы по прибытии на место самому стать героем подобного сюжета.

Нет, ну подумать только, я — капитан Отдела Специальных Операций Федеральной Следственной Службы Амано Сэна, обладатель высшего образования в области естественных наук и медицины, — должен слушать эту чушь:

«— Стоит в лес войти помочиться — а они на тебя глазеют!

— Кто — они?

— Глаза.

— Чьи глаза?

— Да ничьи. Просто глаза.

— А зачем смотрят?

— А чаво им еще делать?

— А вы, — говорю, — соблюдайте санитарию вверенной вам особо охраняемой природной территории — и все будет в порядке!».

Или вот еще похлеще:

«— Рыба, так ее растак, на сушу выходить стала. Не иначе, конец света близится.

— То есть как — на сушу? То есть, как выходить?!

— Ясное дело как. Ногами…».

Сердце замирает, ибо моему взору предстает захватывающий образ некоего двоякодышащего рамбулоса, в иных местах давно вымершего. И что мне приносят? Думаете, трупик какого-нибудь тритона с тератологическими изменениями в строении конечностей? Куда там! Мне не приносят ни-че-го! Потому что «кто ту рыбу обидит, вмиг окочурится» — не больше и не меньше.

За дивным созданием местной ихтиофауны — проверять сей стопроцентный бред — отправиться еще предстоит. Когда Морган окончательно придет в себя и желательно станет приветливее. Нет, ну мало ли, какую чушь я тогда ляпнул! Нельзя же из-за всякой ерунды объявлять бойкот собственному горячо любимому напарнику. Ну, пускай и не горячо. Пусть даже и нелюбимому. Но нельзя же! Нет, надо во всем разобраться — до начала следствия. А то рыбалка та еще будет. Утопит он меня, как пить дать!

— А все-таки, почему ты так меня не любишь? — очередной раз осведомляюсь я у подавившегося котлетой пациента. Кормят, кстати, всем натуральным — здорово! Жаль, сладкого нет. Точнее, уже нет. Благодаря усилиям некоторых.

— А почему я должен это делать? — сухо осведомляется он. — Вай, как сурово, друг мой!

— А почему не должен? — продолжаю любопытствовать.

— Да ну тебя!

Опять разозлился. И что ты с ним будешь делать?

Как можно вести совместную работу (и отдых, отдых!), когда один из нас в таком поганом настроении?

— Видишь ли, Мо, — устало отвечаю, — ты не просто мой напарник, ты на этой планете единственный человек, на которого я могу положиться. Сельский воздух — это, конечно, дело хорошее, но расследование происходящих здесь чудесностей пока никто не отменял. А ты сейчас такой… От тебя вся рыба и впрямь разбежится!

Хотя если принять во внимание рассказы о «глазах» в лесу, мой напарник — самое верное средство заставить любую нечисть держаться подальше. Особенно в расстроенных чувствах: по-моему, уже последняя местная собачонка знает, что к Мо лучше без разрешения не приближаться.

На столь трогательной ноте я оставил его одного. Пусть подумает над своим поведением, дитя малое. Честное слово! Первый человек среди моих знакомых, воспринимающий шутки по поводу пола так близко к сердцу. Интересно, с чем это связано? Воспитание или что-то еще? Будет продолжать в том же духе, я его поцелую. Либо Моргана хватит удар, либо он выживет и, если успею на время где-нибудь забаррикадироваться, станет относиться к жизни гораздо легче.

Смакуя в злом предвкушении данную идею, я не заметил, как добрался до озера. Собственно, что там добираться? Пять шагов для паралитика…

Живописное местечко, следует признать. Рыбалку, конечно, сейчас планировать даже и не буду, а вот искупаться — идея хорошая. Климат почти влажный тропический, а вот зловредной ихтио- и прочей фауны, к счастью, не наблюдается. Разве что рыба эта треклятая… Ну что ж, не буду ее обижать, только и всего. По крайней мере, постараюсь. В последнее время, сдается мне, только и получается, что обижать и оскорблять всяких там ни в чем не повинных.

Не знаю даже, что за помрачение на меня нашло! До сих пор диву даюсь. Наверное, от расстроенных чувств, не иначе…

Я сбросил с себя одежду. Если какой егерь мимо и пройдет, то, надеюсь, ничего нового для себя не почерпнет, правда? Зеленовато-серая водичка. Тепленькая! Красота. Подводные струйки течений ласкают тело нежным массажем. Рябь на воде расслабляет и погружает сознание в сладостную медитацию. Какой кайф!

Тр-р-р-р-р…

Это еще что? Допотопная леталка? Нет, звук доносится от воды, даже, скорее, вибрация, нежели звук. Странно… Что бы могло давать такой эффект? У егерей техника наперечет, и я ее видел — на данном участке даже рухлядь, не способная к полету, сошла бы за новый модельный флайер! Интересно, кто это?

Делаю несколько шагов к берегу и прячусь в зарослях топлистой альмандры — невдалеке от того места, где вошел в воду. Плохо, что одежду не подобрать — вон на берегу валяется. Впрочем, может, я зря дергаюсь? Ну кто, кроме своих, будет здесь oшиваться? Тем не менее интуиция заставляет получше заслониться длинными и широкими листьями темно-салатового цвета.

На озере появляется лодка. Вибромоторка. Не скажу, что последнее слово техники, но для здешнего захолустья сойдет. Так-так, и кто там у нас? Уж не охрана заповедника, это ясно. Но почему так… нагло?!

Следующие минут двадцать имею исключительное удовольствие наблюдать особенности национального браконьерства во всей красе. Даже, представьте себе, с закладыванием взрывчатых веществ с целью, не сомневаюсь, их дальнейшего применения! Гады. Впрочем, в данной ситуации ничего не остается, кроме как изображать из себя наяду (а бывают наяды мужского пола?) и поражаться человеческой жадности и нахальству.

Ого-го! А вот это уже неприятно! Операция-то подходит к логическому завершению! Сейчас будут взрывать, а предварительно выберутся на берег, конечно же. И, что еще более естественно — на то голое местечко, где темной кучкой сложена моя одежда!

Похолодев, я, аккуратно лавируя между растениями и стараясь их не раскачивать, вылез еще дальше на берег, чтобы не стоять в воде в тот момент, когда бабахнет. По колено измазался в тине. Совсем на берег выходить, конечно, не стал. Надо ли говорить, что одежда на берегу привлекла внимание? Один из работников сетей и динамита поковырялся в ней носком рыбацкого сапога (фу, козел, мне же потом это носить!), пожал плечами, что-то сказал группе, зашедшейся гоготом, но, что любопытно, разыскивать меня никто не стал. Поозирались по сторонам и…

Ага, вот и бабах! Уши заложило, земля под ногами дрогнула, и я едва не приземлился на корму… Гм, я имею в виду вовсе не плавсредство.

Интересно, они что, совместили акт незаконного лова с покушением на работника заповедника? Ничего себе! Если бы плавал, запросто бы контузило, и утонул бы я как миленький без всякой помощи Мо! Активировать взрывное устройство в непосредственной близости от свидетеля преступления — это намного тянет, дорогие мои.

Их даже не заинтересовало, пострадал кто-то или нет! Вот таких людей (по моему скромному мнению) прощать никак нельзя. Ладно, если все пройдет стороной и я доберусь к егерям… По ноге скользнуло что-то — рассмотреть я не успел. Ну и ладно, вот дождусь, пока браконьеры уберутся восвояси, вылезу на сушу, найду ближайший передатчик, доложу о творящемся здесь беспределе и выясню, кто смеет скользить мимо меня в месте, где никаких гадов, голых и чешуйчатых, не зарегистрировано!

Наконец лодка была вновь заполнена народом, после чего целенаправленно двинулась к участку водной глади, где поблескивали рыбьи брюшки, а я побрел в противоположном направлении, на теплый песочек. Заросли альмандры так же надежно защищали меня от глаз местных обидчиков рыбы, как и прежде. Вскоре, выглянув из-за растительности, я обнаружил, что вновь остался на озере один.

Я подошел поближе к кромке воды, в которой начал оседать ил, и принялся отмываться от нелечебной грязи, умастившей меня по колено. Тут-то мое внимание и привлекло багровое пятно на правой щиколотке. Нехорошо.

— Сначала скользят, подлецы, а потом еще и кожа пятнами идет? — пробормотал я, предчувствуя грозящие неприятности. Как минимум аллергия. Как максимум все, что угодно.

Наскоро отмывшись, я огляделся в поисках шмоток, и тут меня просто укололо сознание бредовости происходящего! Ведь, проходя к воде, я не заметил ни одежды, ни обуви. Сердце совершило самоубийственный прыжок со скалы самоуважения.

И что теперь делать? Перед глазами повисла тоска: я был готов плыть за подонками с криками «Верните!». Да на что угодно я был готов, только не возвращаться в лагерь егерей в таком виде! А уж что Морган скажет… Может, лучше все-таки самому утопиться?

Шатаясь, я встал (в тот момент у меня ноги подкосились) и, с угасшей надеждой, обвел глазами песчаную бухточку. Ничего не изменилось. Я перевел взгляд на себя. Пятно на ноге стало шире, хотя по-прежнему не болело, не чесалось. Хоть что-то хорошее… Правда, изрядно мутило, но от потрясения, признаться, могло случиться и не такое. Наверное, только затуманенное состояние рассудка позволило мне добраться до дома, где гостевали мы с Морганом, и упасть к ногам онемевшего напарника. Кажется, потом он что-то мне говорил. А еще, кажется, ему что-то отвечал я…

Там же, позже. До времени ли мне!

— Амано, проснись!

Меня бережно, но настойчиво трясут за плечо. Разлепляю глаза. Темно. Что, уже утро?

— Амано, соберись хоть на минутку! Тебя хотят. По комму. Барбара.

— Детектив Сэна, скажите внятно, на чем приплыли нарушители и в какое время?

Пытаюсь шевельнуть губами. Выходит с трудом. Произношу что-то невнятное, сам не слышу что. Мо поддерживает меня за плечи в сидячем положении, но в сознании почему-то оседает одна-единственная деталь: я все еще не одет, а комм — с видеозахватом. Черта с два Барбара сотрет такую запись… Связность двух несчастных мыслей дает мне немного сил, и я успеваю прошептать:

— Вибромоторка, серебристо-серая, обычная модель. Номер…

— Во сколько? Скажи, и мы от тебя отстанем: можешь спать дальше!

— После полудня. Часа в два-три… — выдавливаю из себя, после чего чувствую, как меня снова укладывают в горизонтальное положение, и больше меня уже ничто не волнует.

19 сентября 2103 г.

— Ты проспал сутки!

— Отвали.

— Не отвалю. Вредно столько спать! Вечно одни лодырничают, а другие отдуваются! Уже и браконьеров за тебя поймал… Подъем, спящее чудовище!

Возмущенный, осторожно открываю левый глаз. Проверено опытом: с левого я просыпаюсь куда как медленнее! Хочется подразнить Моргана — ну кто еще станет так нагло и беспардонно будить пострадавшего свидетеля жуткого преступления? Еще и веселится:

— Вставай, рыбы и впрямь на сушу вышли! Впрочем, конец света откладывается. По техническим причинам.

— Рад видеть тебя в добром расположении духа, — бурчу я. Ну не могу я на него долго дуться! Улыбаюсь и открываю оба глаза. Изображаю на лице потрясение. — Кто вы?

— Прекрасный принц, тупица! — огрызается он. Ладно, один-ноль, решаю я и даю волю любопытству:

— Так что там с браконьерами? И рыбами?

— Первые сидят, вторые… Сложно сказать. Тут тебе виднее: ты ж у нас штатный биолог плюс медик в одной упаковке. Но некоторая рыба ходит, это точно. Я сам видел.

— Ладно, за рыбу я морально рад, а браконьерам так и надо! А как ты их поймал?

— Да я вообще-то никого и не ловил собственноручно: на то есть люди другой специализации. Главное — вовремя поставить их в известность. — Мо подмигивает. — После того допроса, которому мне пришлось подвергнуть твои бездыханные мощи, ситуация стала яснее ясного, лишь разок надо было кое-что уточнить, и все. А вообще ты мне просто гору информации выложил. По делу и просто так.

Интонация, с которой произнесена последняя фраза, заставляет насторожиться. Я же…

Этот… этот нехороший человек слушал мой бред?! О боги! Может, стоило все же утопиться? Кстати, о бреде:

— Знаешь, Мо, меня не покидает тягостная мысль… Если шастающие по суше рыбы не выдумка, неужели реально и все остальное? Эти глаза в лесу…

— Да успокойся! С рыбами тоже сошлось лишь частично. Я так понимаю, те особи, что передвигаются по суше, ядовитые — уж не знаю, мутанты они или что-то еще.

— Может, неизученная фаза развития? — предполагаю я. — Которую и впрямь не стоит обижать?

— Неважно, у тебя будет время исследовать их до… Как ты там выражаешься обычно? «До тотального сокращения численности?» — хмыкает напарник. — А остальное, простите, чистый гон. Брехня, в общем.

— Но зачем?

— Затем, чтобы внимание общественности привлечь к тому, что здесь творится! — Видя недоуменное выражение моего лица, Мо поднимает указательный палец: — Тут же что, собственно, имело место быть? Нарушение статуса охраняемой природной территории со стороны непосредственного начальства! Кто бы другой так нагло отстреливал зверя, кто бы еще торговал рыбой редких пород в огромных масштабах, как не те, кому здесь принадлежит вся власть? Вот лесники с егерями — те немногие, кого такое положение дел не устраивало, и распускали слухи… Открыто рапортовать нельзя: кто их к передатчику вообще подпустит? А вот эскалировать среди собратьев страхи и позволить им выползти за пределы заповедника легче легкого. Ну что тебе еще рассказать, сладкий мой?

Ками, он мне подмигивает!.. У-у-у! Нет, я однозначно слишком много разболтал Моргану. Теперь пощады не жди. Возможно, конечно, это всего лишь попытка поддержать мою манеру фривольной беседы. Например, мог же я в бреду изложить свою точку зрения на его скованность в некоторых вопросах, на обидчивость по делу и без дела, а он — намотать информацию на ус?

Вообще, странно: мой напарник идет на компромисс. Этот день надо запомнить и сделать праздничным для всего нашего отдела отныне и вовеки веков! Неужели… неужели он простил меня?! А я-то уже едва не смирился с мыслью, что наши отношения испорчены на всю оставшуюся жизнь. Такая нелепость! Такая мелочь и глупость! Впредь, Амано-кун, будешь продумывать каждую свою дурацкую выходку тщательнее, чем операцию по обезвреживанию бомбы в темном помещении, полном детей и кошек Первого Консула! Никогда ведь не знаешь, на какую хохмочку Морган ответит шуткой, а на какую обидится смертельно. А может, он не простил: он ведь мстительный у меня, просто жуть! Вон как улыбается многообещающе… Скажем, решил, что месяца игнорирования с меня достаточно, и перешел к следующему этапу укрощения характера капитана Сэна. Боюсь предполагать, какому. В общем, готов поверить во что угодно, лишь бы не думать о том, что замысел под кодовым названием «поцеловать-и-смыться» теперь раскрыт и обезврежен. И… О ками, что он имел в виду, называя себя прекрасным принцем, а меня — спящим чудовищем? Неужели?..

— Моя жизнь кончена! — решил я, оделся и поплелся поглядеть на злосчастное озеро, злосчастную ходячую рыбу, а заодно — оплакать свою злосчастную судьбу, обещающую теперь превратиться в настоящий ад подколок и намеков.

И все же интересно, почему у меня такое хорошее настроение?

Эпизод 9ЗООПАРК

Морган Кейн.

Планета Серенгети, зоологический парк им. проф. Селезнева, 31[45] сентября 2103 г., полдень.

Мороженое было вкусным. Правда вкусным. С кусочками вишни. Или чего-то до боли похожего на вишню. С шоколадной крошкой. С прослойками фруктового желе. В вафельном рожке неимоверных размеров. Любезно купленное Амано и торжественно врученное со словами: «Иди пока погуляй, малыш!».

Тьфу.

Если я несерьезно выгляжу… То есть если не выгляжу, как положено кадровому офицеру и вполне уже взрослому человеку, это не повод представлять меня несмышленым ребенком. Хорошо, хоть не младенцем! Младшим братом! Тоже мне биолог хренов! То, что мы совершенно «разномастные», бросается в глаза уже шагов за пятьдесят, ну а, подойдя поближе, вообще никто не поверит в наше родство. Даже самое отдаленное.

Впрочем, словам Амано всегда верят. Когда он этого хочет. У меня так не получается. У меня вообще ничего и никогда не получается. По-человечески, я имею в виду. Временами хочется забиться в какой-нибудь темный угол и тихо умереть. Пока не умерли все остальные. Кто от смеха, а кто и…

О чем он только думал, шляясь по этим джунглям в одиночку? Ну да, конечно, ему же все звери родные, а самая завалящая травинка вызывает приступ эйфории. По мне, все это сено годится разве что на корм скоту. Цветочки эти колючие… Рыбы ходячие… Нет, рыбы — это уже из другой области. Из области ихтиологии — так, кажется, называется соответствующая наука? Или раздел науки? А, какая разница!

Воздух сельский, как же! Грязь и гнусь. Плохо выбритые мужики, которые ввечеру стучатся в домик и заговорщицки подмигивают, показывая высовывающееся из кармана горлышко бутылки с чем-то мутным… И гадостным, что характерно. Амано у нас вообще не пьет, поскольку обширные медицинские познания не позволяют ему совершать такие глупости, а я… Мне в моем недолеченном состоянии достаточно одного стакана. Кстати, глаза-то в лесу были! И не одни. В смысле не одна пара глаз. Только не буду я рассказывать ему, как после очередного тоста «за здоровье!» играл в гляделки с… Допустим, животным. А может, и растением. Что любопытно, мы не просто пялились друг на друга, а, кажется, еще и вели вполне осмысленную беседу. На философские темы, конечно же. Надеюсь, до стихов дело не дошло. Хотя… Может быть, именно после прослушивания моих виршей глаза два дня подряд вообще никому не показывались, что подтвердили все егеря, с которыми мне пришлось распивать запасы спиртного. Особенно после поимки злостных нарушителей закона.

Амано-то что — лежал себе и сопел в две дырочки! Как обычно. А мне снова пришлось копаться в дерьме. В прямом смысле этого слова, потому что допрос — вещь сама по себе неприятная, а допрос людей, которые заставили меня перепугаться до смерти, это… Совсем ничего хорошего.

Перефразируя старинную песенку, когда «весь покрытый пятнами, абсолютно весь», мой напарник с лицом неуверенного в себе идиота (поверьте, зрелище весьма прискорбное) появился на террасе, мне было невесело. Хотя бы потому, что, в отличие от Амано, я в медицине не разбираюсь. Совсем. Но сразу понял, что дело плохо. И даже нашел в себе силы и мужество сделать ему инъекцию какого-то универсального лекарства, которым комплектуется любая аптечка в нашей службе. Правда, лично мне колоть сие произведение фармацевтического искусства нельзя — по причине пресловутой «индивидуальной реакции». Настолько «индивидуальной», что лучше глотать примитивный средневековый аспирин, чем прибегнуть к помощи новейших чудодейственных разработок кудесников в белых халатах. Самый безобидный вариант — сыпь и почесуха. Самый небезобидный… Нет, о грустном не будем. Умереть я, конечно, не умру, но могу натворить много всякого разного. Хм, если бы эта рыба меня своим хвостом задела, боюсь, приступ бреда был бы куда занимательнее, чем словоизвержение моего напарника.

Да, слушать пришлось. А что было делать? За врачом в срочном порядке отправился человек, знакомый с местностью, а я сидел и тупо ждал результатов действия лекарства. Под аккомпанемент разборчивого и не очень бормотания о… занятных вещах.

Мы, оказывается, такие обидчивые! Я, оказывается, совершенно недопустимо себя веду! Особенно в отношении своего напарника. Мне, оказывается, где-то «хвост прищемили». И чувства юмора у меня нет.

Ну, нет. И что? Живут же люди без этого самого чувства! И без любви тоже живут. И прекрасно себя чувствуют, между прочим! Мне уже осточертели шутки в Отделе, так теперь выясняется, что я виноват в том, что уделяю мало внимания Амано! Угу. Чтобы каждый второй умильно лыбился, встречая меня в коридоре? А каждый первый интересовался: «Ну, как у вас дела?» «Как», «как»… Каком вверх. Или вниз — это уже по желанию спрашивающего.

Я невнимательный! Он, можно подумать, интересуется моим мнением! Хоть по какому-нибудь вопросу. Впрочем, да. Один вопрос его сильно занимает. «Почему ты меня так не любишь?» А как я его должен любить? И вообще, должен ли? За что, спрашивается? Вон неделю лежал, бедняжка, на обследовании в клинике — обо мне хоть раз вспомнил? Ни черта! Может быть, я немного виноват, но, во-первых, кому-то нужно было разбираться с делами, а во-вторых… Когда я зашел все-таки его проведать, то стал свидетелем сценки весьма интимного содержания, если не сказать хуже. Признаю, медсестра была довольно миленькой. Наверное, даже красавицей. И ни один здоровый мужчина не смог бы удержаться от тактильного исследования округлостей под мягкой тканью бирюзового халатика. Амано тоже не удержался. Более того, был в полном восторге. Медсестра, надо понимать, тоже. Конечно, напарник мой — парень видный. Картинка из модного журнала. Особенно когда дает волю своей врожденной способности очаровывать все, что приблизится к нему на расстояние взгляда. Действуют сии чары безотказно. Вызывая в женских сердцах трепет, а в мужских… Не знаю, что именно. Впрочем, Джей же сохнет.

В общем, посмотрел я на разврат в больничной палате и вернулся к стойке регистратуры. А там еще одна медсестра (тоже милая, но немножко в другом колере) меня окликнула:

— Вы к кому?

— К мистеру Сэна.

— А, вы, наверное, его брат?

Брат?! С какой стати? Впрочем, если он так хочет меня называть…

— Да.

— Мистер Сэна просил вам передать… — она блаженно улыбнулась, витая в собственных мыслях.

— Что передать?

— Что, как только его выпишут, он сразу выполнит свои обещания, а пока… Умоляет, чтобы его не беспокоили.

— А какие обещания — он не говорил?

— Ну… — Она хлопнула ресницами. — Кажется, он собирался отвести вас в зоопарк.

А почему не в цирк? Я жутким усилием воли удержался от ругательства, которое совершенно не соответствовало моему новоприобретенному статусу «брата».

Затратив на прочесывание местных магазинчиков не один день, я экипировался с ног до головы и встретил своего выздоровевшего «братика» при полном параде. В совершенно неописуемой маечке с героями детских передач, в коротеньких шортиках, сандалиях на босу ногу и со связкой воздушных шариков в руке. Холодно, черт возьми, — октябрь на подходе, хоть и бабье лето! Самых больших усилий стоило удержать на лице безмятежно-идиотское выражение и не расхохотаться, увидев озадаченную физиономию напарника. Ну а потом… О, это была сладкая месть! Потом я на него набросился. Повис на шее, болтая ногами (при этом — бесчеловечно пачкая брючины его светлого костюма) и лепеча всяческую чепуху. Висел долго. Пока не услышал злой шепот:

— Я тебе это припомню. Слезь с меня, обезьяна недоделанная!

Я слез. Но только после того, как запечатлел на его щеке «братский поцелуй». Очень «братский». С характерным красноватым следом на коже, за что получил гордое звание «пиявки».

Когда мы оказались вне поля зрения нежелательных наблюдателей, Амано посмотрел на меня так, что в другое время я бы испугался. Честное слово! Но не сейчас.

— Ты что вытворяешь?!

— Играю по твоим правилам. — Я пожал плечами.

— По каким еще правилам?

— Ты же объявил меня своим братом. И обещал сводить в зоопарк.

— В какой зоопарк?!

— Ну, это на твое усмотрение!

— С такими фокусами на кой тебе зоопарк?! Ты и животных-то не любишь.

— Положим, люблю. А вот некоторые…

— Что?..

— Некоторые любят не только и не столько животных, сколько…

— Ты на что это намекаешь? — Голубые глаза опасно сузились.

— Я? Намекаю? Я говорю прямым текстом!

— О чем?

— О медсестрах!

— Каких?

— Которых ты тискал в своей палате! — выпалил я и понял, что совершил ошибку, потому что лицо Амано начало приобретать то самое игривое выражение, которое всегда ставило меня в тупик.

— Подглядывал?

— Очень надо!

— Тогда откуда знаешь?

— Да у тебя все на лице написано!

— И что же именно написано?

— Что ни одной юбки мимо не пропустишь!

— Тебя это злит? — Он почти улыбался.

— Мне совершенно все равно!

— Ты бы предпочел, чтобы я не пропускал мимо брюки?

— Знаешь что…

— Или в данном случае шорты?

Тьфу! Сволочь несчастная! Впрочем, почему несчастная? Очень даже счастливая. Счастливый. Опять перевел разговор в совершенно неприемлемую сторону, и как ему только это удается? Нет, чтобы я еще хоть раз куда-нибудь с ним отправился… Ни за что! Повешусь в ближайшем туалете.

— Раз уж обещал, надо выполнять обещанное, — довольно ухмыляясь, протянул Амано.

— Что? — обреченно выдохнул я.

— Сводить тебя в зоопарк!

…Вот я и сижу на скамейке. С мороженым. А мой напарник обхаживает очередную девицу. И где только их находит? Наверное, особый талант. Мне это не дано. Ни под каким соусом. Тот единственный раз…

Малый космопорт «Дельта-Си», март 2103 г., вторник, ближе к вечеру.

«Сообщение для встречающих! Прибытие лайнера из Новой Океании ожидается через четверть часа…».

Четверть часа? Уже что-то. Могли ведь и дольше задержать… Впрочем, пятую точку я уже отсидел. И кто только проектировал кресла в зале ожидания? На них не то что сидеть, рядом стоять — и то неуютно. Если бы не настоятельная просьба Мэг, ни за что бы не поперся в другой конец города, чтобы в духоте и неудобной позе ждать неизвестно кого. «Она тебе понравится, Мо, вот увидишь! Она чудесный человек… К тому же их экспедиции, кажется, нужны специалисты по базам данных: вдруг ты подойдешь? Не забудь с ней переговорить по этому поводу! Целую!» Сообщение сестры было по-военному коротко и так же непонятно. Иди встреть и развлеки — недвусмысленный приказ. Чем развлечь, интересно? Фокусы показывать не умею. Музыке и танцам не обучен. Пробовали, но ничего, ровным счетом, не вышло. Приедет совершенно незнакомая женщина, будет в комнате Мэг, потребует к себе внимания… И при чем здесь я?

Да и зачем мне теперь искать работу? Сразу, после того как Барбара завербовала-таки меня в возглавляемый ею Отдел… Мне теперь нужно, наоборот, от работы бегать. Очень быстро и изобретательно. Почему? Как, вы не слышали замечательную древнюю поговорку? Как это — какую? «Дураков работа любит». А я как раз и есть… Собственно говоря, тетушка, скорее всего, поэтому и уцепилась за меня руками и ногами. Еще бы, такое бесплатное развлечение! В цирк ходить не надо.

Но подругу Мэг встретить все же необходимо. Сестренка не простит, если я не выполню ее просьбу… То есть простит, но при каждом удобном случае будет припоминать мою оплошность. В самых нелицеприятных выражениях.

«Сообщение для встречающих! Лайнер из Новой Океании прибывает на полосу 8-А…».

Дождался. Теперь дело за малым: найти в толпе пассажиров ту, которую… Черт! Я даже не знаю, как ее зовут! Попал, называется. Или со мной теперь будут общаться по принципу: «Ты у нас детектив, тебе и карты в руки»? Не согласен! Категорически! Я не детектив — я пустое место. И как узнать подружку Мэг?

Я начал выбираться из кресла в толпу людей, но какой-то особо торопящийся встречающий снес меня, как ураган сносит крышу. Вниз. Как больно! Хорошо, что не затоптали. Но потрепали изрядно. Щедро украшенный металлом рукав куртки неизвестного торопыги, проехавшийся по моему виску, прочертил на коже полосы, которые сразу же начали неприятно гореть, а ползание по полу в бесплодной попытке встать не добавило чистоты моим брюкам. В общем, когда я все-таки поднялся на ноги — в основном благодаря тому, что толпа схлынула, — я представлял собой зрелище весьма удручающее. И что самое неприятное, прекрасно видел себя в зеркальной стене зала.

Мра-а-ак… Мальчик-бродяга. Грязный, мятый и взлохмаченный. С царапинами на лице. Как бы меня с вокзала не поперли. За неудовлетворительный внешний вид. Если бы я еще запомнил того гада, который мне все это устроил… Воспользовался бы служебным положением в личных целях. Первый раз в жизни и с превеликим наслаждением, клянусь!

Однако лайнер прибыл, и пассажиры почти все уже прошли на выход. Ну да, пока приходил в себя, все и пропустил. Плохо. Очень плохо. Мэг меня убьет.

— Простите, вы, судя по всему, Морган? — раздался рядом низкий, мелодичный голос.

Я вздрогнул и повернул голову.

Женщина. Высокая. Взрослая. Одета в строгий брючный костюм. Светлые волосы гладко зачесаны назад. Глаза скрыты за дымчатыми стеклами очков в громоздкой, но удивительно подходящей их владелице оправе. На лице, насколько могу судить по опыту проживания в одной квартире с двумя прелестными девушками, ни следа косметики. Разве что самую малость. Губы, например, лишь слегка тронуты розовым блеском. Кажется, у Мэг есть такой.

— Да, меня именно так и зовут. Вы…

— Хелен Бартон. Подруга вашей сестры Маргарет.

— Очень приятно! А как вы узнали, что я тот, кто вам нужен? Вы сказали «судя по всему».

Она неожиданно широко и тепло улыбнулась:

— Мэгги описала мне вашу главную примету.

— Какую же? — Я не удержался от вопроса.

— Она сказала: «Он тебя все равно с кем-нибудь перепутает, так что действуй сама: ищи человека, который выглядит нелепее других. Это и будет мой брат».

Я куснул губу. Вот, значит, как, сестренка? Так-то ты меня нежно любишь? Ну, погоди…

— Мэгги обещала, что ее комната будет в моем распоряжении на всю неделю, — продолжала Хелен. — Мы можем туда проследовать? Уже поздно, и я хотела бы привести себя в порядок и выспаться.

— Да, конечно… — Я подхватил увесистую сумку и уныло потащился за гостьей.

Рассветная Аллея, 23-7, апартаменты семьи Кейн, март 2103 г., среда, раннее утро.

Вы себе нравитесь после сна? Я тоже. Не нравлюсь. Лицо вечно опухшее, глаза не продрать, тело напрочь отказывается выполнять приказы мозга и бьется мягкими частями обо все острые углы, какие в обычном состоянии даже не найти. Примерно так я выползаю утром из своей комнаты. По стеночке. И ползу на кухню. Чтобы поставить чайник. Зачем? Ну-у-у… Кофе меня не бодрит, чай — тоже. Но влить в себя что-нибудь горячее нужно.

Это утро ничем не отличалось от других. Разве только лицо опухло немного меньше обычного. В ванную комнату я заходить не стал — плеснул на физиономию воды прямо из-под крана на кухне. Сунул в раковину чайник, минуту меланхолично наблюдал, как он заполняется под завязку, потом плюхнул его на подставку. Предстояло обычное утреннее развлечение…

Не знаю, где Лиона приобрела это сокровище. Но что она замысливала издевку над своим братом, это точно. Почему? Очень просто: в нашей квартире обычно присутствую я один, потому что все остальные предпочитают разъезжать. Куда угодно. А я не люблю командировки. И несколько лет вполне удачно от них уклонялся. Пока работал в Архиве. Теперь, думаю, стиль моей работы претерпит изменения. Качественные и количественные. М-да-а-а… Ладно, пока у меня «творческий отпуск» (как выразилась Барбара), можно повалять дурака. Например, поговорить с чайником.

Врагу не пожелаю такое развлечение, впрочем.

Томный голос под аккомпанемент закипающей воды:

— Дорогой, я почти готова!

— Неужели?

— Ты сомневаешься? Протяни руку и…

— И не подумаю.

— Я вся горю, мой сахарный!

— Не ври.

— Шалунишка! Ты нарочно меня горячишь, я знаю!

— Разумеется.

— Ах… Ох… А-а-а-а… Возьми меня!

Эта фраза означала, что кипяток готов. Лиона полагает, что мне слишком одиноко, потому и раскопала где-то «говорящий» чайник. Редкостная гадость. Особенно если кто-то случайно услышит…

— Я вам не помешала? — О, этот голос совсем другой.

На пороге кухни стоит… ангел.

В самом деле, ангел. Пушистый ореол золотистых волос вокруг головы, искрящиеся синие глаза, ослепительная улыбка и коротенький шелковый халатик на голое тело. Ой… Я сразу же вспомнил, что имею привычку шататься по квартире в чем… придется. Иногда и голышом. Слава богу, сегодня на мне наличествовали трусы. Судя по цвету, из того же комплекта, что и халатик Хелен. Собственно говоря, мне же Мэг их подарила. Наверное, был набор. «Для Него и для Нее». Неудобно как-то… Я двинулся, было к выходу со словами:

— Простите, я пойду, накину что-нибудь… — но был остановлен мягко улегшейся на грудь ладонью:

— Зачем?

— Но… Э… Неприлично. Я…

— Хотите сказать, что нет никакого удовольствия в том, чтобы видеть ваш голый торс? — Улыбка стала чуть лукавой.

— М-м-м… Примерно.

— Знаете, а я не против. Без той дурацкой одежды вы выглядите почти хорошо.

Это комплимент или оскорбление? Не понимая, ляпаю:

— Вы тоже выглядите иначе сегодня… когда без…

— Вам нравится? — Ее глаза смеются.

— Мне? Ну да… то есть нет… я не знаю… — Полное и безоговорочное поражение.

Не умею я обращаться с женщинами. Совсем не умею. Худо-бедно управляюсь с сестрами, но это ведь совсем другое дело. А она старше. Старше и… замечательнее. Но смотрит на меня примерно так же, как и Барбара. Как на игрушку. Как на средство развлечения. Благо бесплатное и совершенно доступное.

— О чем вы думаете? — Ее дыхание обожгло мою щеку.

— Ни о чем. Почти. А почему вы спрашиваете?

— Вы не кажетесь глупым, но… Скажите, почему вы так странно себя ведете?

— Странно? — Я даже нахмурился.

— Честно говоря, я ожидала совсем другой реакции. Обычно мужчины при виде меня… Может быть, вы предпочитаете лиц своего пола?

— Предпочитаю? В смысле?

— В смысле секса.

Я оторопел. При чем здесь секс? Она что, пытается меня соблазнить? Но зачем, объясните, бога ради?! Что ей Мэг про меня напела? Или это глупый розыгрыш? Да что здесь происходит?!

— Какая вам разница?

— Мне просто любопытно, — идеально ровные ноготки скользнули по моей груди вниз.

— Давайте сменим тему, Хелен…

— Почему же? Вы меня боитесь?

— Я? Нисколько!

— А почему же вы дрожите?

Дрожу? Не заметил… В самом деле, дрожу. Наверное, и впрямь от страха.

— Скажите, что вам нужно, в конце концов!

И тут она расхохоталась. Звонко и очень по-доброму.

— Простите, пожалуйста! Я не удержалась… Вы такой забавный!

— Это была шутка?

— Простите еще раз. — Она тряхнула головой. — Получилось…

— У меня нет чувства юмора, — заявил я и притянул ее к себе.

— Что вы делаете? — В синих глазах мелькнула настороженность.

— То, чего вы добивались, — накрываю ее рот поцелуем.

Целоваться я не мастак, потому что практического опыта не хватает. Впрочем, сестры не жалуются…

Конечно, Хелен вырвалась. И закатила мне смачную пощечину:

— Что вы себе позволяете?!

— Могу задать вам тот же вопрос, — отвечаю, потирая зудящую кожу.

— Как вы смели…

— Не надо было надо мной издеваться.

— Издеваться?! Я оказала вам честь, можно сказать…

— Честь? Сказали бы сразу, что вы девушка по вызову, я бы и не…

— Что?! — Вторую пощечину я перехватил. — «Девушка по вызову»?! Да я ни минуты… слышите?.. ни минуты не останусь в этом доме!

И она вылетела с кухни, а я устало опустился на стул.

Ну за что мне в сестры достались две девицы с весьма своеобразным представлением о шутках? Особенно в том, что касается… Той сферы, которая мне незнакома. Совершенно.

Так получилось, что Мэг и Лиона младше меня соответственно на пять и шесть лет. То есть, когда мне исполнилось семнадцать, они находились в самом невыносимом подростковом возрасте — уже не совсем дети, но еще и не совсем девушки. У меня не было свободного времени. Совсем. Я водил их в школу, встречал (по возможности), посещал родительские собрания, готовил обеды, таскал по магазинам, помогал делать уроки. При этом мне и самому надо было учиться. Неудивительно, что на себя самого времени оставалось чуть. Как вообще не вылетел из Академии? Подозреваю, что Барбара уговаривала преподавателей закрывать глаза на мою рассеянность и постоянное витание в иных сферах. В общем, когда я с грехом пополам закончил обучение, как раз наступила пора «взрослой жизни» у моих сестер. И все началось заново. Уроки. Обеды. Магазины. Вызов родителей по месту обучения. С работы меня отпускали со словами: «Ваши семейные дела, мистер Кейн, конечно, очень важны, но… Впрочем, идите, поскольку ваше участие в производственном процессе все равно стремится к нулю». Нет, потом дела пошли лучше. Когда девочки окончательно выросли. Но поскольку это произошло совсем недавно — года два назад, — я с ужасом понял, что кое-что потерял безвозвратно. Когда мои сверстники влюблялись и водили своих избранниц на свидания, у меня на руках болтались два несносных создания. Когда пора юношеской влюбленности уступила место более зрелому, но не менее романтическому возрасту, я вместе с сестрами штудировал предметы по совершенно ненужным мне специальностям. И теперь, в тридцать лет, понятия не имел, как это бывает — влюбиться. Нет, не считайте меня совсем уж не просвещенным в вопросах отношения полов! Технику процесса я знаю. Но ведь сама по себе она… мало интересна.

Но такой подлянки от собственной сестры я не ожидал. И тем более не понимал, зачем было затеяно то, что произошло. Доставить мне удовольствие? Сомнительно. Развлечь за мой счет знакомую? Глупо. Мэг слишком хорошо меня знает, чтобы так поступать. Но тогда…

Я мог бы гадать бесконечно, однако мои версии провидению не требовались: из соседней комнаты раздались голоса. Оба прекрасно узнаваемые, хотя с обладательницей одного из них я был знаком лишь со вчерашнего вечера, а другую знал… почти всю жизнь. И все сразу стало на свои места, но злиться было слишком поздно: более разумным решением мне показалось просто присоединиться к дамскому обществу, расположившемуся на мягких диванах гостиной.

— Итак, ваш вердикт, доктор?

Барбара узрела мое хмурое лицо в дверном проеме и жестом велела сесть на любое свободное место, что я и сделал, с некоторым любопытством изучая третью особу — мисс (миссис?) Бартон. Доктор, значит? Ну-ну…

Синие глаза — чуть светлее, чем у моей тетушки, — устало сощурились. Хелен задумчиво перевернула лист блокнота, лежащего на коленях, поставила несколько пометок и отложила карандаш в сторону:

— Вам действительно нужно его знать?

— Лично мне нет, но для блага службы… Придется выслушать.

— Хорошо… — Блондинка немного помолчала. — Я выскажусь, хотя ничего нового вы не услышите. В общем и целом, ничего хорошего.

— Совсем-совсем? — уточнила Барбара.

— Из позитивных моментов — наличие способности к анализу. Довольно развитой, но… не имеющей вектора. Проще говоря, думать может, но не знает, о чем именно. Это несмертельно, разумеется, однако вряд ли приемлемо на оперативной работе. Впрочем, в определенных условиях… Так, что дальше? Мыслит достаточно стереотипно, но составляет из привычных образов совершенно нелепые логические цепочки. Тоже не особая беда. А вот с этим хуже: фрагментарные реакции вполне нормальные, но их совокупность приводит к удручающему результату. Признаю, что немного «пережала», зато это помогло ярко выявить очень своеобразную особенность тестируемой психики. При резком возрастании напряженности внешнего эмоционального фона внутренний крайне быстро теряет равновесие, которое и так предельно шатко. А по достижении пика напряжения происходит смена личностного фокуса.

— Вы имеете в виду состояние аффекта?

— Отнюдь. Он прекрасно себя контролирует, просто… На некоторое время уступает место своему второму «я».

— И как же оно выглядит, это «я»?

Хелен окинула меня критическим взглядом.

— Довольно бесцеремонное. Но эффективное. Жесткое. С пониженным уровнем эмоционального восприятия. Сухое. Экономичное. Рациональное.

— Но ведь это то, что надо! — довольно резюмировала Барбара.

— Возможно… — Блондинка кивнула, но как-то неуверенно. — Если вам требуется механическое и бесстрастное исполнение чего-либо. Только необходимо помнить, что длительность такого «аффекта» достаточно кратковременна, а время выхода совершенно непропорционально времени входа. То есть сам он не в состоянии варьировать временные периоды.

— Вы хотите сказать… — Глаза Барбары заинтересованно блеснули.

— Я хочу сказать — индивидуальная работа ему противопоказана. По крайней мере, пока он не научится хотя бы частично справляться со своими эмоциональными срывами.

Я тупел с каждой услышанной фразой. С каждой минутой. Значит, меня официально объявляют психом? Новость, можно подумать… Припадочный? Совсем здорово. Может, добиться выдачи справки на этот счет? Буду получать пособие по инвалидности. Как же! Размечтался. Тетушка от нетерпения вся уже извертелась: прекрасно знаю этот ее взгляд. Взгляд ребенка, дорвавшегося до желанной игрушки. До меня то есть. А еще мне необходим присмотр, как выяснилось. Вот только не понимаю, для чего: то ли доводить меня до состояния белого каления, то ли удерживать в нем, то ли скоренько приводить в чувство. Хотя, скорее всего, и для первого, и для второго, и для третьего. И будет у Барбары дрессированная собачка по имени Морган, которая будет в нужное время тявкать и драть глотки нехорошим дядям. Тьфу. Любопытно, она уже знает, кому поручить неблагодарную роль дрессировщика?

— Какие-то специфические требования к напарнику? — Барбара задает последний вопрос.

— Специфические? — Хелен пожала плечами. — Пожалуй, нет. Психологическая совместимость будет целиком и полностью зависеть от доброй воли этого молодого человека: если он не захочет, он не сработается ни с одним напарником во Вселенной. Если захочет… Что-то может получиться. Но лично я не взялась бы за это дело.

— Почему же? — встреваю в разговор я.

— Потому что во мне слишком сильно желание перекраивать мир по своему образу и подобию, — подмигнула Хелен. — А в вашем случае подобный подход будет обречен на провал. Очень громкий.

— Боитесь трудностей?

— Нет. Не хочу тратить время на бесполезное и опасное занятие.

— Опасное для кого?

— Для всех, кто примет в нем участие… Официальный рапорт я подам на следующей неделе, полковник. Разрешите идти?

— Разумеется, доктор!

Хелен покинула гостиную, на прощание подарив мне сожалеющий взгляд.

Я вздохнул и спросил у тетушки:

— На кой черт ты заставила меня все это слушать? Из склонности к садизму?

— Не люблю, когда ты становишься таким букой! — Она подошла ко мне и щелкнула по носу. Больно, кстати. — Просто не хочу скрывать от тебя истинное положение дел.

— Истинное положение? То, что я неуравновешенный псих? Открою страшную тайну: я это знаю.

— Шут ты гороховый, — хмыкнула тетушка. — Tboe душевное здоровье меня, конечно, волнует, но, в отличие от доктора, я знаю, что свести тебя с ума не так-то просто. Если уж выдержал своих сестер, то выдержишь и все остальное!

— Неужели?

— Меня куда больше заботит работоспособное состояние твоего напарника… — загадочно улыбнулась Барбара. — Тем более что… ваша первая встреча закончилась весьма занятно для вас обоих.

— Что ты имеешь в виду?

— Скоро узнаешь!

Планета Серенгети, зоологический парк им. проф. Селезнева, 31 сентября 2103 г., 12.30.

Узнал. И в самом деле, скоро.

И он еще спрашивает, почему я его «так не люблю»! Дурак. Как можно любить надсмотрщика? При всем моем уважении и восхищении Амано в первую очередь приставлен ко мне для дела, а не для дружбы. Это очень грустно. Для меня. Он-то, похоже, вполне доволен своей жизнью.

Можно, конечно, рассказать, но… Зачем? Пусть и дальше остается в счастливом неведении. Как относительно личности того, кто перекрасил ему глаза, так и… Относительно распределения ролей. Чтобы хоть один из нас мог чувствовать себя совершенно счастливым.

Хм. И когда он успел сменить собеседницу? Стоило лишь на минутку погрузиться в воспоминания — и на тебе… Герои на сцене другие. То есть герой-любовник остался прежним, только изменился объект ухаживаний. А куда делась предыдущая?

Жаль, что мороженое всегда слишком быстро заканчивается.

Эпизод 10«И ЛЕЖИТ У МЕНЯ НА ЛАДОНИ НЕЗНАКОМАЯ ВАША РУКА…»

Амано Сэна.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, тренировочный зал Третьего Корпуса, 28 октября 2103 г., 16.30.

— Стой, стрелять буду!

— Сакраментально, Мо-тян[46]… Просто дрожь берет!

Я подхожу сзади и поправляю руку Моргана на станнере. Ну что за безобразие?! Кисть напряжена, плечи сведены сильнее, чем необходимо, поза внушает уверенность… потенциальной мишени. Это притом, что теоретически умеет пользоваться большим ассортиментом вооружения, нежели ваш покорный слуга. Теоретически. Только и остается, что отработать навыки. По настоятельной просьбе Барбары. Говорит, может, хоть так дури у нас поубавится. Не думал, что шефу свойственна такая наивность…

— Ты что, заснул?

Недовольное шевеление. Осознаю, что все еще стою позади своего напарника, недвусмысленно обхватив его за плечи. Вот так и возникают нездоровые сенсации.

— Угу, и буду продолжать спать, пока руку не расслабишь. Ну нетяжелый он для тебя, нечего придуриваться!

— А я и не говорю, что тяжелый. Просто рукоятку можно было спроектировать и по-другому!

— Ну да, всем удобно, одному Моргану Кейну не угодили. Плечи расправь! Да не так сильно, ты ж не танцы на бис исполняешь в гей-клубе! Ну, зачем так выгибаться?

Увернувшись от заслуженного тычка под ребра, отхожу в сторону. Следующий заряд уже ложится ближе к красному сектору. Может же, когда хочет! И поза загляденье, просто обводи — и в учебник для начинающих снайперов!

Следующие заряды ложатся кучно в цель.

— Хватит. А то загордишься.

— А что, нечем? — косится на меня Мо. Довольный, как кот после бочки сметаны. Хитрый прищур — застопоренное оружие летит на ковер, и я едва успеваю перехватить выпад в свою сторону. Конечно, не блокировать полностью, а только дать ноге нападающего скользнуть по внешней стороне бедра. — А это тебе за гей-клуб!

— Ах, так?!

Локтем захватываю шею Мо и роняю его на пол — вместе с собой, естественно. Некоторое время, пыхтя, катаемся по татами — кстати, гораздо более продолжительное время, нежели раньше. Кое-кто если и не стал сильнее после всех наших потасовок, то в изворотливости и выносливости определенно прибавил. Наконец мне удается «стреножить» противника, зафиксировав одну из рук его же собственным телом, а вторую — своей рукой.

— Можно подумать, ты бываешь в подобных заведениях! Ведь не был же? Не был?

— И не собираюсь! — выдыхает он.

— Ну, зачем ты так? Очень поучительно!

— Мальчики, мальчики, куда это вы намылились в рабочее время? Детектив Сэна, не совращайте мне племянника! Если уже, конечно, не…

Ну, разумеется, мурлыкающий голос Барбары. Кто бы сомневался! Вон лениво прислонилась к косяку двери в тренировочный зал. Интересно, как давно она там стоит? Не помню, чтобы хоть одна ситуация, способная быть неверно истолкованной, не прервалась при ее участии. Может, мы сами чересчур их затягиваем, эти ситуации?

— Да ладно тебе, тетушка! Твой племянник уже взрослый мальчик и может сам о себе позаботиться. — Судя по пинку в лодыжку, Морган жаждет, чтобы я с него встал. Вечное нежелание моей второй половины оправдываться плюс моя любовь к эпатированию общественности — замечательное сочетание, правда?

— Так что, — добавляю я, приподнимаясь с пола и начиная непростой процесс приведения одежды в порядок, — парень себя в обиду не даст, а если что, рядом я. Мы ж пойдем, милый? — Ну ничего не могу с собой поделать! Особенно в присутствии Джея, ревниво выглядывающего из-за плеча шефа.

— Да пошел ты… — Тихий шепот.

— Только с тобой!

— Только в нерабочее время! А сейчас вот вам за это!

Примерно в нашем направлении летит пакет с чем-то… неприятным внутри. Мягко шлепается между нами. Поднимать его пришлось мне: Морган у нас натура чувствительная, и при виде отрезанных человеческих конечностей может занервничать. А это и впрямь не что иное, как рука. Женская. Фу. Ну, просто фу. Со стороны Барбары швырнуть нам такое без предупреждения — истинный верх гуманизма. Впрочем…

— Расслабься, Мо, она ненастоящая. Шеф, это что шутка дня? Ничего так…

— Это наказание для нерадивых сотрудников. Или тест на внимательность: какой вариант вам больше нравится?

— А серьезно? — Мо знает свою тетушку даже лучше, чем я.

— А если серьезно, то это уже пятая. Точнее, пятая из тех, что попали к нам. Первые две нам принесли из «Короны Севера» — мой любимый бутик, кстати. Правда, для вас, молодые люди, это неактуально. Наверное. — Барбара с наигранным сомнением озирает меня, затем своего протеже.

— Ах, женское белье, мое любимое, — жеманно начинаю я. Мо толкает меня локтем:

— Уж в этом никто не сомневается, Казанова! А три другие, тетушка?

— Две другие, — отчеканивает шеф, — родом из небольшого магазинчика на набережной, «Stars» называется.

— Так они что, парные? От одного манекена?

— Именно, Джей. Между прочим, лично вы можете быть свободны. Или у вас есть намерение потренироваться? Не могу препятствовать.

Зная «страстную любовь» Джея к тренировкам, не стоило удивляться почти молниеносному исчезновению последнего с нашего горизонта. Единственной тучей на котором оставалась Барбара.

— Ну что стоите? Идемте в кабинет, что ли…

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, кабинет полковника Барбары фон Хайст, 17.10.

Резиденция шефа отнюдь не является святая святых. Сколько раз я бывал в ней до партнерства с Морганом, сколько раз уже во время оного… Обычная комната, светлая, но с темными шторами на окнах, — наверное, на случай, если Барбаре вздумается чуток соснуть. Другой необходимости в них никогда не видел. Голограммы прекрасно смотрятся и при ярком освещении.

Стол длинный, овальный — полагаю, Барбара не преследовала цель уравнять всех сидящих, а просто не захотела биться об углы. Несколько шкафов, сейф, ковер в шотландскую клетку на полу. Впрочем, сейчас строгий интерьер весьма облагораживали два обнаженных тела, с дизайнерским вкусом расставленные по углам. Отсутствие кистей рук усугубляло сходство женских манекенов с древнегреческими статуями.

— Еще бы головы откоцал, Фидий несчастный! — Видимо, мой напарник мыслит в сходном направлении.

— Ага, тогда начальница наверняка бы в нас не промахнулась, — ворчу я, подбираясь к одной из фигур для более чувственного восприятия.

Что меня не перестает поражать, это насколько близко изобретатель данного вещества смог подойти к структуре человеческой кожи. Волосков, конечно, нет, но поры, ощущение при соприкосновении… Как живое тело, разве что не теплое. Материал — сверхгибкая и суперпрочная разновидность пенополиуретана с добавками то ли силикона, то ли чистого кремния — был разработан не так давно. Я еще помню уродливые глянцево-блестящие конечности фигур в витринах моего детства. Их потрогать не хотелось никогда, а эти…

— Да ты и впрямь извращенец, Амано! — Шипение где-то под ухом. Морган. — Найди себе нормальную девчонку и трогай, маньяк!

— Зачем, когда у меня есть ты? — осведомляюсь я, убирая ладонь с бюста статуи… то есть манекена.

— Лучше бы осмотрели срезы, — советует Барбара, уже водрузившаяся в любимое кресло у окна.

— А что на них смотреть, тетушка? И так заметно, что все они идеально ровные и гладкие, словно отполированные. Как и те, что на самих кистях рук, — усмехается Мо.

— А где пятая рука и почему она без пары? — вспоминаю я.

— Наконец-то! Вот полюбуйтесь еще на одного пострадавшего! — Наша начальница резким движением отдергивает штору.

Да-а-а… Из какого же это магазина?!

Изумляться есть чему. Во-первых, фигура мужская. Но не в этом, конечно, дело. Такое телосложение… o господи, а какая поза! На кого же это рассчитано? Интуиция подсказывает, что не на прекрасный пол. В воображении сразу же возникает картина: толпа женщин, глазеющих на сие совершенство… и ничего не покупающих. Да и манекен ли это? Что-то чересчур подробно, э-э-э, проработан.

— А это, — Барбара откровенно наслаждается произведенным эффектом, — из весьма специфического заведения…

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, через полтора часа.

— Ни за что!!!

— Успокойся, Мо! Они тебе идут!

— Они слишком обтягивающие!

— Нормально!

— Не нормально! Во всех отношениях!

— Нормально!

— Нет!

— Морган! Быстро оделся и пошел!

Судя по всему, терпение Барбары истощилось. Когда звуки «переодевания» в отделе, находящемся на пятом этаже, доносятся до кабинета начальства, расположенного на втором, это, говорят, сильно мешает его работе. Можно подумать! Вот уломать некоторых представителей традиционного направления в одежде примерить вещицу-другую из Джеева гардероба — труд, я понимаю. Правда, что-то дальше примерки процесс не продвигается.

— Я увольняюсь!

— Фиг два ты у меня уволишься! Я сама тебя уволю! Амано за компанию, чтоб знал, как распускать напарника! Без выходного пособия! Уволится он, вы только смотрите!

Упс, кажется, шеф на грани нервного срыва. Всех окружающих.

— Mo, штаны замечательные! Просто супер! Сам бы такие носил да вот нету!

Судя по осветившемуся счастьем лицу Джея, вопрос о выборе подарка мне на день рождения решен. Н-да, ну я и попал…

— Да кто тебя увидит в этом кошмаре! Быстренько туда и обратно смотаетесь — на часок-другой, не больше. — Это уже снова Барбара. Не угрозами, так уговорами.

— Мне самому достаточно себя видеть! Почему я? Почему не Амано? Почему в это?

— Амано и так одет с иголочки! А вот ты… В таких обносках, как у тебя, туда не ходят! А вам, детектив Сэна, давно следовало озаботиться имиджем вашего партнера! Вы хоть понимаете, какую нелепую пару составляете?

Я предпочитаю молча пожимать плечами. Мо на заднем плане, извиваясь, пытается грубо содрать с себя брюки Джея, препятствующего такому жестокому обращению с одеждой. Тишь да гладь.

— Мы не пара!

Одна штанина потерпела сокрушительное фиаско.

— Я не в этом смысле, я вообще! И минуточку… Кто тут час назад обнимался на татами в спортзале? Ничего не хочу слушать: идите в предназначенное для таких, как вы, место!

Ну что за человек наш шеф: ей хочется аплодировать и сразу после этого убить. Так талантливо манипулировать окружающими! Бедный Морган застывает в позе Ахилла, попирающего сраженного Гектора (в роли последнего Паркер, бульдогом повисший на одной из ног моего напарника, той, что еще в штанине). Переводит взгляд с каменного лица Барбары на меня, изо всех сил пытающегося сдерживаться — ибо не простит. Такой обидчивый ребенок! Видел бы он эту сцену со стороны…

— Мо, я тебе торжественно клянусь… э-э-э, сказать, что ли, что не воспользуюсь двусмысленным положением? Да он вообще тогда закроется от нас всех в туалете! — Я буду вести себя хорошо! Мы выполним работу: фигуру уже вeзyт в клуб, достаточно проследить за ней исподтишка, до закрытия, — и обратно! Я куплю тебе мороженое! Какое хочешь! Сколько съешь! Я никому не позволю к тебе даже приблизиться! Обещаю!

— А если со мной захотят потанцевать?

— Получат по чайнику!

— А если…

— Получат по чайнику так, что зазвенит!

Минута серьезных раздумий.

— Ты обещаешь не отпускать своих грязных шуточек?

— Они не грязные, они остроумные! Ладно, все равно обещаю! Сегодня ни одной!

Ками, а я-то думал, что его шуточкам не будет конца! После всего случившегося в заповеднике. Почти что выполнил вторую половину «коварного» замысла, забаррикадировался, гм, телами медсестер. «Господин Сэна не велели беспокоить…» «Пациент сегодня плохо себя чувствует, приходите завтра». Еще что-то про зоопарк набредил, сам не помню что, когда и кому. И все это чтобы дать забыться той ситуации, не допустить издевок над собой. И когда я стал таким мнительным? Может, и нечего было бояться? Потому что все еще хуже, чем я предполагал: он меня боится больше. До сих пор. Хотя и стал свободнее в общении. Взять хотя бы нашу сегодняшнюю «битву титанов» на коврике плюс все те пинки и тычки, которыми он теперь предпочитает выражать недовольство по какому-либо поводу. Все-таки, думаю, мы с ним сработались. В итоге. Хотя он, несомненно, еще не скоро с этим согласится.

— Ты обещаешь никому об этом не рассказывать?

О, я сейчас заплачу от умиления! Какой доверчивый взгляд!

— Да!

Нет, ну и впрямь дитя! Все и так обо всем узнают. А ecли не узнают, то придумают.

— Так, а теперь касательно мороженого… — Взгляд становится расчетливым.

Все, можно выдыхать. Ох и дорого же мне это дело обойдется… Стоп, а где Барбара? И Джей? Куда и когда они испарились? Не иначе как шеф вытащила белобрысого ревнивца за ухо. Да-да, звучали какие-то визги в фоновом режиме наподобие: «А в чем я пойду домой?!» — было дело.

Мужской клуб танцев «Гиацинт», 21.00.

В довершение древнегреческой тематики этого дня клуб назывался «Гиацинт».[47] Оформление оказалось соответствующим — ионические колонны из прозрачного стекловидного пластика фиолетово-сиреневого цвета, с подсветкой, хаотично разбросанные по довольно большому залу, с двумя стойками в разных его концах. Естественно, пространство рассчитано было и на «посидеть», и на «потанцевать». Мы пробрались к очертаниям знакомой однорукой фигуры и обосновались в непосредственной близости от стойки бара, прислонившись к колонне. Правда, пришлось разделить на двоих один высокий табурет: танцевальный вечер был в самом разгаре — и мест катастрофически не хватало. Но это мало кого смущало, кстати.

— Между прочим, наш клиент оказался самим светлоликим Аполлоном, — замечаю я.

В другом конце зала, ближе к противоположной стойке, маячит тонкий силуэт, принадлежащий, казалось бы, живому юноше. Теперь понимаю, почему владельцы заведения не использовали банальный ход с гипсовыми или мраморными статуями. Выглядит сверхъестественно. Никакого холодного камня — просто один из танцующих, обнаженное тело среди сотни почти обнаженных. Гиацинт. Надо бы и за ним присматривать тоже, на всякий случай. Красиво же получилось, в конце концов! Что за вандализм!

Что лично меня особенно удивляет в этом деле (суть которого пока еще покрыта мраком) — это факт возвращения рук на место. Ну не на манекен, конечно. Посудите сами, какой-то придурок непонятно чем (и зачем) отрезает руки манекенам и возвращает на следующий день. Бросает к их ногам. Типа забирайте обратно свое барахло, оно не годится. Или годится? Одним ками известно, в чем здесь замысел. Барбара, тем не менее, предпочла перестраховаться, и правильно: некоторые тоже сначала куклам головы отрывают, а потом — людям. Лучше выяснить заранее, благо в настоящий момент завала в работе нет. Скорее, даже наоборот.

Еще непонятно, зачем оставлять фигуры без обеих рук. Ну отрезал одну — и хватит! Так нет же! А значит, что-то в этом есть. Потому и сидим, так сказать, в засаде, бдим.

— Ты что мне заказал? — Мо вышел из своей обычной задумчивости и решился, наконец, пригубить из своего бокала. — Лосьон после бритья?

— А тебе не нравится? Извини. Мне сказали, фирменный здешний коктейль, самый лучший.

— Не то слово какой хороший! Начну буянить — будешь знать. Сам-то, хитрый, все сок да сок… Еще и томатный! Решил здоровеньким помереть?

— Я мог бы предложить свой бокал, — вздыхаю я, демонстрируя на лице крайне лживый образец вселенской скорби, — но ты ведь наверняка поймешь меня неправильно и откажешься.

— Конечно, откажусь! И не надо мной манипулировать!

— Да как же я могу?!

— Ты? Запросто! Вы с Барбарой одним мирpом мазаны. Не зря ж ты ее любимчик!

Ничего себе! Вот это новости с фронта!

— Может, тебе хватит?

Да нет, непохоже. Он и пары глотков-то не сделал. Разве что налицо полнейшая непереносимость алкоголя. Да нет, конечно нет, — на планете с ходячими рыбами мой напарничек с егерями неплохо закладывал! Не то чтобы совершенно не хмелел, но проявлял завидную устойчивость для непривычного к суровым лесным будням (и напиткам) человека. Так что данный вариант, к счастью, отпадает.

— Можно подумать, нельзя было найти два сиденья! Можно подумать, я не мог сам заказать себе, что выпить!

— Мы же пришли вместе! В подобных заведениях всегда принято заказывать… э-э-э, тому, кого приводишь. Извини, надо было спросить. А места — ну ты видишь здесь хоть одну свободную табуретку?

— Барбара сейчас сказала бы: «Ничего не хочу слышать!» А я почему не могу?

Чего это он раскапризничался?

— Мо, что с тобой? Ты ведешь себя… странно.

Минутное молчание.

— Я знаю. Что-то настроение паскуднее, чем обычно. И понимаю, что ты здесь ни при чем, но при этом… И в голове гудит. И тетушки кровавые в глазах. Но я ж не пил!

Нехорошо…

— Знаешь что. Ты только не пихайся, а то свалимся. Нам надо пойти потанцевать… эй!

— Ты же обещал!!!

— Я ничего дурного не имею в виду! Тебе надо подвигаться, — может, пройдет. Все равно мы долго так не высидим: я уже левую ногу вообще не чувствую! Если какая сволочь примется нашего Аполлона кромсать, мы что, начнем кричать: «Подождите, пожалуйста! Не убегайте! У нас ноги затекли!» Да и далековато мы сидим, постоянно кто-то заслоняет.

— Я. Знал. Что. Идти сюда с тобой. Не надо было!

— Вставай, Мо, вставай! Тебе следует развеяться. Давай сюда свой лосьон!

— Лучше сдохнуть.

Ненавижу попсу. Обе ее разновидности. Что, не слышали? Одна называется «дурняк», другая — «нудняк». Под первую прыгают, а под вторую — ползают. Третьего не дано. Ну почему во всех денс-, и не только, клубах принято танцевать под сей музыкальный разврат?! Бедный Морган: кажется, ему ничуточки не легчает. Спасибо, что не накурено: приличное местечко попалось, в ином бы нам пришлось нагибаться низко-низко, чтоб не вдыхать эту гадость. Наверно, наши «братья меньшие» предпочитают вести правильный образ жизни. Одобряю! Если так дальше пойдет, чувствую, скоро я к ним присоединюсь. Буду приходить сюда расслабляться и отдыхать душой. Но не скажу об этом никому-никому!

И как в столь славном месте (исключая какофонические звуки, но они везде одинаковы) могут отдыхать люди, подобные Джею Паркеру? Не представляю. Народ ведет себя достаточно прилично — ну кое-кто обнимается и так далее, но в целом вполне пристойно. Честно сказать, ожидал худшего. Из знакомства с Джеем, а также из личного опыта посещений по работе заведений для лиц чуть ли не традиционной уже ориентации.

— Ой!

— Что с тобой, Мо?

— Меня ущипнули. — Голос о-о-очень расстроенный.

— Странно, а меня — нет. Ладно, не бить же морды всем окружающим?

— Меня — ущипнули!!! Почему это не бить?! — Какие мы обидчивые, посмотрите только! — Очень даже бить! Кое-кто даже обещал… стоял на коленях: мол, защищу, не дам в обиду, буду холить и лелеять…

Так. Или все-таки двух глотков кое-кому хватило или я ничего уже не понимаю в этой жизни!

— Давай немного отойдем, здесь пространства побольше. Н-да, что-то наш псих не торопится. Может, он сегодня и не объявится?

— Может, и нам хватит практиковаться в хореографии? У меня ноги заплетаются… с самого начала. И я хочу выпить!

Ого…

— Сейчас, последнюю оттанцуем и посидим. Если найдем где… — По моим расчетам, следующий трек обещался быть «нудняком». Прыганье Моргану явно не по плечу в данный момент. Зазвучали первые аккорды, и тотчас же возник голос — женский, необыкновенно глубокий. Знакомый до дрожи.

Хрустальной тенью скрывает лик в усталом мракесветлая волшебница-луна.И каруселью вращает блик на зодиаке — лестницанаверх озарена…

Ками, добрые ками, что я вам сделал? За что вы решили ударить меня именно сейчас? Через столько лет. Почему так больно?

Где ты дремлешь, любовь, в этот миг?В чистых снах, расскажи, что видишь ты?Я заложник этих снов,Мои крылья сложеныЗа спиной, у изголовья твоего — и тишиноюОтголоски давних слов,Капли слез непрошеныхПадают росинками рядом с тобою.Кто я — пленник без оков?Крылья грез отброшены.Шелест их отныне не услышишь ты никогда, иЭту память горьких слов,Эхо слез непрошеныхСохранит моя душа — это навсегда!

Марина… Я чувствую, как Морган пытается освободиться от слишком сильной хватки… тщетно, потому что сейчас я не здесь и не с ним. Мне все равно. Только бы ее песня звучала, звучала… Потому что когда затихнет последняя нота…

Больница св. Пантелеймона, февраль 2092 г.

— Мальчик приходит в себя. Такой юный…

— Как вы себя чувствуете? Не надо двигаться!

— Где она?

— Это все — потом, это все неважно. Главное, что вы очнулись…

— Где моя жена?!

— Не шевелитесь, у вас сильные повреждения…

— Где?!

— Боже мой… Нам не удалось ее спасти. Боковое сиденье приняло на себя весь удар. Там… нечего было спасать! — Паника в голосе того, с кем я разговариваю. Я не могу его видеть, но он видит меня. — Простите!

— Если… ее нет… меня… тоже.

А спустя год с лишним, когда наступила весна и в больничном дворике расцвел абрикос, я очнулся. За это время… у мира такая короткая память, он легко забывает тех, кого прежде так любил! С тех пор я ни разу не слышал ее песен — никогда. Даже тех нескольких, что она успела написать. Ни одной. Будто ее и на свете не было. Словно вселенная исторгла саму память о ней, чтобы не плакать вместе со мной. И пыталась убедить меня, что все было сном — прекрасным, но кратким. Я мог бы даже поверить… когда-нибудь. Возможно, еще через несколько лет наверняка поверил бы. Но почему сейчас?

Где ты дремлешь, любовь, в этот миг?В чистых снах, расскажи, что видишь ты?Покажи мне этот свет,Чтоб тропу выбрать мне,Тонкий мост из сновидений, и — пускайвсе зыбко —Я найду в себе ответ,Отыщу путь во тьмеВ дивный мир, рожденный нежной улыбкой!Я раскрою свой секрет,Распахнешь сердце мнеЛегким соприкосновеньем рук — пора идти нам!Мы на все найдем ответ,Обретем путь во тьме,А в лучах лунных струн — музыку пути…Грубое возвращение к реальности.

— Амано!

A? O-o-o! Ками! Бедный Мо!

— Ты же обещал! Я… Да за такое… Извращенец! Меня от тебя тошнит!

Пересматриваю в памяти краткое содержание предыдущих двух минут. Так, что у нас тут было? Всего лишь страстное сжимание в объятиях, — впрочем, без отягчающих обстоятельств. Ничего криминального. Зато очень артистично отыграли двоих любовников: наверняка, если подозреваемый где-то поблизости, он на нас и не посмотрел дважды… Кстати, что у нас с охраняемым объектом?

— Морган! Твою… дивизию, планетарно-десантную! Чем ты занимался, идиот?!

Е-мое, что мы натворили…

— Тебя пытался отцепить, придурок!

— Посмотри на Аполлона, раззява! На минуту задуматься нельзя!

— Ах, значит, так ты задумываешься?! Лучше б ты вообще этого не делал!

Вот теперь я и впрямь испытываю страсть! Страстное желание придушить его на месте, при свидетелях. Сам постоянно витает в облаках, еще ни на одном деле, ни разу не концентрировался, а я… один-единственный раз за все эти девять лет позволил себе маленькую реминисценцию — и на тебе! Ничего доверить нельзя! Бестолочь зеленая… Ой, а почему зеленая?

— Морган, что с тобой?

— Я же говорю, меня тошнит! Ты меня укачал!

— Надо же, всего лишь потанцевали, а уже беременный… Эй, стой, не здесь!

Фиг с ним, Аполлоном прекрасноруким! Точнее, теперь уже безруким. Если моего напарника вывернет прямо здесь и сейчас, нас наверняка отсюда попросят, и не в самых учтивых выражениях. А для нас теперь единственный шанс не провалить дело — это отследить момент возвращения руки на родину.

— Потерпи, видишь, мы пришли! — Я торможу наш тандем у входа в заведение, с мерцающей табличкой в виде мужской фигурки. Очередной Аполлон, наверно. Или Гиацинт. Или кто у них там, в Греции, за отхожие места отвечал? Не, не Цербер — непохож.

Внутри, слава богам, нет очереди. Всего один мужик — средних лет, седой, но очень хорошо сохранившийся. В элегантном длинном плаще со строчкой, белом, без единого пятнышка. Руки моет. Эти ребята все такие — следят за собой. Ночной крем, дневной, сумеречный — черт их знает! Пока моя жертва алкогольной интоксикации отдыхает в звуконепроницаемой кабинке, я усиленно делаю вид, что зашел сюда, исключительно чтобы тоже вымыть руки. А этот, зеленоликий, что в кабинке, вовсе не со мною!

— Вашему приятелю плохо? — Тихий, участливый голос над ухом. Подскакиваю от неожиданности.

— Наверно, выпивка впрок не пошла. Сам не пойму, с ним.

— Больше похоже на отравление, молодой человек.

— Вы врач?

— Да. Впрочем, уже в отставке, почти полгода. Хирург. Я посмотрю вашего друга, когда он, э-э-э, освободится? Не нравится он мне… — Двусмысленная фраза. Хотя. Пенсия пенсией, а клятву Гиппократа никто не отменял. Правда, он хирург. Но и я не токсиколог!

— Буду очень благодарен. Что-то с ним странное сегодня. Полтора глотка — и такой эффект! — Протягиваю ладонь для рукопожатия. Что еще нужно для знакомства? Повод и место! А сейчас что повод, что место — одно другого стоит… — Амано Сэна, государственный служащий.

— Кассиан Муракин.

— Вы русский? — уточнил я исключительно из вежливости.

Русские со своим Циолковским покорили Космос первыми — и около двухсот лет назад заполучили в этом деле такую фору, что большинство планет колонизировались ими же. Потому и язык, гордо именуемый галактическим (ну да, в одной же галактике живем! Вот и галактический!), возник на базе славянской группы. И русских в Федерации немерено. Моя любимая Страна восходящего солнца, правда, тоже времени даром не теряла: осознав, что в плане технического прогресса ей ничего не светит, потому как великий единый Китай все равно производит любую технику в сто крат дешевле, она сделала ставку на культурные ценности — и не проиграла. Уже в прошлом веке Россия стала крупнейшей космической державой, а Япония с успевшими примазаться Великобританией да Францией — законодателями моды, центрами культуры, как популярной, так и традиционной. Зато Америка сделалась обладателем прав на Галактическую сеть — тоже некисло. Правда, русские постоянно им что-то взламывают… Та-а-ак, а что, рукопожатие все еще продолжается?

— Да, частично русский. А у вас странный цвет глаз для японца. Очень необычный.

Моя ладонь, наконец, выскальзывает из его хватки. Спокойно. Не забывать, что добрый доктор — того же цвета, что мои гляделки. Не то чтобы я относился к лицам данной ориентации, как к людям второго сорта. Нисколько. Но, учитывая тот факт, где мы сейчас находимся… Нет, я имею в виду клуб в целом, а не конкретную комнату… лучше держать ухо востро. Второго Паркера в своей биографии я просто не переживу! Кстати, и распространяться на тему, как я дошел до такого цвета глаз, тоже не стоит.

— Сами знаете, какая у нас всех нынче «генетика»!

— Да, вы правы, извините, если был невежлив.

— Ерунда!

Ну, наконец-то! Кнопка кабинки медленно отщелкнулась, и оттуда выполз несчастный, но все еще живой Морган.

— Ну как, полегчало? А я тебе доктора нашел! Сейчас тебя вылечат, радуйся!

Судя по виду моего многострадального напарника, обрадовать его мог бы только Армагеддон, по крайней мере, на отдельно взятой территории клуба «Гиацинт». Впрочем, цвет лица уже более живой — однозначно.

— Ну-ну. Дайте мне на вас полюбоваться… — Новый знакомый решил не терять времени и выполнить врачебный долг побыстрее. И правда, не за этим же он сюда явился. Мешаем человеку наслаждаться заслуженным отдыхом. — Глаза не зажмуривайте! Та-а-ак, оболочка слегка воспалена, светочувствительность повышена: и впрямь похоже на некоторую интоксикацию. Что ели?

— Здесь — мороженое. — Может, он у меня мороженым обожрался? Хотя сколько он там съел — порции три от силы. Таким количеством Моргана Кейна не проймешь! — До этого как обычно — утром гренки, пообедать забыл…

— Нехорошо забывать. Впрочем, сейчас дело явно не в этом. А что пили?

— Чай, в клубе коктейль.

— «Гиацинт»?

— «Одеколон»! — Косой взгляд в мою сторону. — Наверное.

— Тоже не должен был вызвать отравление, фирменный напиток этого заведения. Его всегда хорошо делают… Покажите язык!

— Бе!

— Амано-сан, подержите его, мне надо посмотреть основание языка. Молодой человек, не смейте закрывать рот! — Я решаюсь поспособствовать процессу диагностирования и фиксирую Моргана за плечи. Муракин некоторое время копается в кармане плаща и достает длинный тонкий предмет, который похож на…

Анатомический лазерный скальпель. Глазам Моргана, и без того огромным, теперь может позавидовать среднестатистический персонаж аниме. Моим, наверно, тоже, потому что доктор, видя замешательство в наших нестройных рядах, поясняет с усмешкой:

— Да вы не бойтесь! Я ж его не включаю! Просто лопаточки с собой не взял, ну да не страшно…

Я отпускаю плечи напарника и тоже лезу в карман. За ID.

— И впрямь, ничего страшного. По крайней мере, если вы не будете оказывать нам сопротивления при аресте.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, за полночь.

— Ну вот всегда так. Как кого задержите… хоть стой, хоть падай!

— Тетя, но ведь это же он?!

— Конечно, он…

— Шеф, вы сами не были уверены, что в преступлении наличествует состав! Кто ж мог знать, что он не маньяк?!

— Да ладно вам! Я пошутила. На самом деле будет вам и поощрение (и почему все требуют надбавок за выполняемые по работе обязательства), и отгул. — Сердитое фырканье со стороны Мо. — И лекция по поводу злоупотребления алкоголем тоже будет.

— Я же сказал, он ничего не пил! Это было отравление! Подтверждаю как медик.

— Все вы друг друга покрываете. Врачи… Между прочим, ваш, Амано, новый знакомый приглашал вас на укрытие выставки. Вдвоем. Меня с собой возьмете?

Преклоняюсь я перед этими творческими личностями! Сам когда-то, правда, таким был… Ну да ладно, забыто. Всю молодость отдать науке! Получить отставку и всю зрелость отдать искусству! Ходить по городу, высматривать необычные в плане проработки человеческой руки манекены. Оказывается, для художника самое сложное — нарисовать руку. Ладонь. Говорят, она индивидуальнее, чем лицо, и информации в ее изображении можно скрыть столько, что, глядя на картину в целом, каждый будет видеть что-то свое. В этом секрет талантливых произведений, наверно. А вообще все эти художники слегка странные…

Что интересно, рисование с живой натуры врача в отставке не привлекло. А вот куклы, созданные людьми… А что еще более занимательно, это то, что за время своих творческих исканий Муракин посетил множество магазинов, студий и прочих мест, где можно поживиться материалом — и только три заведения пожаловались нам!

— А разве доктор сам вас не пригласил?

— Пригласил, конечно… Как ни крути, а закон он все же нарушал, причинял материальный ущерб, так что пригласил, никуда не делся. Но я хочу с вами!

— Тетушка!

— Должна ж я проследить, чтоб мой любимый племянничек не налегал на выпивку!

Стон со стороны Моргана.

— Вы ж понимаете, я женщина одинокая, без компании как-то идти неловко. Неужели придется брать с собой Паркера… Что же вы побледнели, детектив Сэна?

Ну конечно, мы взяли ее с собой.

И она нас тоже… Взяла в оборот.

Эпизод 11ВСЕ НА ПОЛ: ОГРАБЛЕНИЕ!

Морган Кейн.

Клуб «Гиацинт», 28 октября, 23.10.

Завтра я не смогу нормально ходить. Совершенно точно не смогу. И дело вовсе не в узких брюках. Хотя и в них тоже. Но сидеть вдвоем на одной жердочке… Хм. Может быть, попроситься к нему на колени? Кошусь на своего напарника, отвечающего на мой растерянный взгляд довольной улыбкой. Не-е-ет! Ни в коем случае! Достаточно всего лишь одного слова или жеста, как поток его любимых шуток разнесет вдребезги плотину клятвенных заверений. У меня нет повода не верить обещаниям Амано, однако… Он слишком уж хитро на меня поглядывает. Не дождется. Хватит того, что меня заставили втиснуться в это.

Вспышка откуда-то с периферии зрения. Это еще что такое? Спецэффекты для танцующих? Год назад я бы поверил в такое объяснение, но не сейчас. Если Барбара думает, что я был и остаюсь наивным маленьким мальчиком, она крупно ошибается. Между прочим, ключ от ее квартиры имеется у моего любимого папочки. Не хочу думать, по каким причинам Ричард Кейн его заполучил. Не хочу. Знаю, но не хочу. Так вот, милая тетушка, мне ничего не стоит выбрать момент, когда тебя нет дома, и существенно проредить твою занимательную коллекцию снимков. Да, так и надо будет сделать. Любопытно, сейчас ты щелкаешь нас сама или все же наняла профессионала? Пожалуй, не откажусь от экземпляра лично для себя. Нет, не для рабочего стола! Поставлю у кровати и буду разглядывать, перед тем как отойти ко сну. Чтобы кошмары снились, разумеется. Исключительно для раннего пробуждения, потому что в последнее время будильник все чаще проигрывает битву с моим сном. Наверное, я устал. Нужно взять маленький отпуск и уехать подальше от всего этого сумасшествия. На какой-нибудь кypopт. Нет, на курорт не поеду — это слишком утомительно. Это…

Рассветная Аллея, 23-7, апартаменты семьи Кейн, лет пять назад.

— Сколько ты еще будешь копаться, а?

Рассерженный голосок Лионы зудит везде. В коридоре. На кухне. В ванной. Прямо у меня в ухе.

— Я тороплюсь, как могу!

— Я вижу! — Загорелые кулачки упираются в гибкую талию. Стальная зелень глаз из-под темной челки не сулит мне ничего хорошего.

— Котенок, я, в самом деле, спешу…

— О да! Мы опоздаем на лайнер!

— Не опоздаем — Мэг обещала нас подвезти…

— Опять?! Я не намерена на отдыхе передвигаться в ритме истребителя и с удобствами десантного бота!

— Все не так плохо…

— Ты всегда со всеми соглашаешься! Не надоело?

— Ну…

Лейтенант Корпуса Быстрого Реагирования Лиона Кейн устало присаживается на диван:

— Знаешь, дорогой братик, по-моему, тебя родителям подкинули!

— Почему ты так решила? — Немного обижаюсь.

— Сам посуди: на кого ты похож? На маму, царствие ей небесное? Нет! На папу? Ни капли! На нас с Мэг? И рядом не стоял! Точно, тебя, похоже, усыновили в раннем детстве!

— Ты еще скажи, что я результат генетического эксперимента!

— А что? Очень может быть… — Лиона сощурилась, — По выведению особого вида тормозов.

— Ну, знаешь! — Запускаю в нее подушкой. Спустя мгновение снаряд летит обратно, причем, куда с больше точностью, чем в моем исполнении.

— Мо — искусственный человек! — Сестра демонстрирует мне язык. Потрясающе розовый и потрясающе длинный.

— Лиона!

— И родом из пробирки!

— Я бы попросил…

— Ошибка эксперимента!

Довольная девчонка предусмотрительно держится вне пределов моей досягаемости.

Закрываю чемодан и затягиваю ремни:

— Готово. Можешь забирать.

— Тогда идем вниз!

— Я никуда не пойду.

— Мо, не дуйся!

— У меня нет настроения.

— Ты меня не проводишь?

— Не думаю, что ты нуждаешься в таком провожатом.

— Мо…

— Всего хорошего. Желаю приятного отдыха.

— Мо, ну что ты вечно… Шуток не понимаешь.

— Понимаю. Особенно то, что в каждой шутке есть определенная доля правды.

— Не надо. — Сестра подходит ко мне и мягко кладет ладонь на мое плечо. — Я часто говорю глупости, зачем же принимать их всерьез?

— Ты слышала поговорку: «Устами младенца глаголет истина»?

— Я — не младенец!

— Я не об этом.

— Извини, пожалуйста. Я не хотела тебя обижать. Я тебя люблю. Очень-очень люблю. И Мэг тоже любит. И папа… Тебя все любят!

— Интересно — за что?

Неопределенное пожатие плечами.

— Наверное, вопреки.

— Вопреки?

— Вопреки твоей тормознутости!

— Ах так?!

— Жду тебя внизу вместе с чемоданом!

— Сейчас как отсыплю тебе горячих!

— Сначала поймай!

Снова клуб «Гиацинт».

Нет, на курорт не поеду. Если учесть, что провожать меня родственники будут с шутками и прибаутками, то я рискую не добраться до порта по причине преждевременного инфаркта. Впрочем, есть еще одно обстоятельство, которое… Сидит рядом и прижимается ко мне так, словно мы и в самом деле… Пихаюсь в тщетной попытке установить хоть какую-нибудь дистанцию. Не получается. Ну и ладно! Пусть ему самому будет хуже! О чем я думал-то? А, об отпуске. Так вот, если меня и отпустят «погулять», то только под присмотром — во избежание возникновения угрозы галактической войны из-за того, что я опять что-нибудь не так пойму или не так сделаю. Еще хуже — не сделаю. А голубоглазый «присмотр» отдохнуть не поможет. Совершенно. Но отгул после всего этого я выпрошу! В ультимативном порядке!

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, кабинет полковника Барбары фон Хайст, 29 октября, полвторого ночи.

Спустя пять минут после того, как Амано закрыл за собой дверь, а я так и не сдвинулся с места, Барбара подарила моей безвольно обмякшей в кресле тушке долгий и нежный взгляд. Сверкание глаз эффекта не возымело, и тетушка решила воспользоваться вербальными способами воздействия:

— Тебе нужно особое приглашение? Вон отсюда!

— Тетя, мне так плохо! — совершенно искренне простонал я.

— Не надо было надираться!

— Я не надирался! Я вообще ничего не пил… Только губы смочил.

— Так я и поверила!

— Честное слово! Не знаю, что случилось.

Барбара вздохнула и хмуро пробурчала:

— Ладно, не оправдывайся. Я сама виновата…

— В чем?

— Не надо было тебя туда отправлять. И как додумалась-то?

— Почему — не надо?

Пытаюсь принять вертикальное положение. Удается, но с великим трудом.

— «Почему», «почему»… Из-за твоей неадекватности. В самом прямом смысле.

— Ты имеешь в виду…

— Ничего я не имею! Хорошо еще, что неприятности минимальны.

— Я же не предполагал, что отравлюсь, в самом деле.

— Ты не отравился. — Барбара отвела взгляд в сторону.

— А? — не верю своим ушам. — Что же тогда?

— Видишь ли, мой мальчик… Не знаю, стоит ли тебе сообщать такие подробности… — Тетушка явно не в своей тарелке. Почему это?

— Нет уж, сообщи! Должен же я знать!

— В подобных заведениях напитки очень часто содержат слабую концентрацию синтетических афродизиаков. Переводить не нужно? — Ехидный и в то же время печальный вопрос.

— Н-нет… Ты хочешь сказать…

— Что у тебя своеобразная реакция на химию, только и всего.

— Нет, не только! Значит, всем вокруг было хорошо, а я оказался на грани смерти?!

Укоряющий взгляд поверх очков.

— Смерти? Вот уж нет! От промывания желудка еще никто не умирал.

— Много ты знаешь! Да мне до сих пор так плохо…

— Это я вижу. Вот что, пожалуй, дам тебе отгул.

— Благодетельница!

Я рухнул на стол и пополз по лакированной поверхности в сторону тетушки. Барбара скривилась:

— Клоун… Брысь отсюда!

— Тетя, у меня все болит…

— То-то я смотрю, что ты не только зеленый, но еще и помятый. Ты что там, на полу валялся?

— Нет.

— Тогда…

— Это все из-за твоего любимчика.

— А именно?

— Как, ты не знаешь, кого любишь? — распахиваю глаза, несмотря на жуткую боль, сопроводившую движение век.

— Морган, прекрати кривляться!

— Амано.

— Что — Амано?

— Это он меня мял.

— В смысле?

Кажется, тетушка опешила.

— В прямом. Лапал. Тискал. И как до поцелуя не дошел!

— Не говори ерунду! Он не мог.

— Тебе откуда знать? — растягиваю рот в довольной улыбке. — Что, если…

— Никаких «если»! Сэна воспылает к тебе страстью не раньше, чем небо упадет на землю!

— Ревнуешь?

— С чего это? — растерянно моргнула Барбара.

— Тебе виднее. — Еще минуту наслаждаюсь ее замешательством, потом решаю, что хорошенького понемножку: — Я пошутил. Наверное, на него так подействовали эти… Которые в выпивке.

— Не притворяйся, что забыл название! Или привычка строить из себя дурачка так к тебе прилипла, что иначе уже не получается?

— Не получается, — пожимаю плечами и сажусь на столе. — Легче, когда тебя не принимают всерьез.

— Легче?

— Ну… С теми, кто туповат, не нужно быть настороже, например. Не нужно обдумывать каждую фразу, чтобы не позволить собеседнику получить истинное представление о твоих мыслях и намерениях… Конечно, легче!

— Я не поняла только одного — кому?

— Что?

— Кому легче-то?

— Не мне, разумеется!

Тяжелый вздох.

— Тебе надо было идти в театральный. Глядишь, получился бы талантливый…

— Комик?

— Трагик! И все-таки, зачем Сэна тебя обнимал?

— Не имею представления. Из вредности, наверное. Да еще потом девица какая-то завыла из динамиков.

— Девица? — Внимательный взгляд.

— Девица, певица… Какая разница? Что-то про луну, крылья… Про любовь, в общем.

— Так плохо пела?

— Почему — плохо? Нормально.

— Но ты же слова не разобрал!

— Не разобрал. Я в японском, знаешь ли, не рублю. Впрочем, что-то вроде «tsuki» и «tsubasa» понять могу. Хотя совершенно не понимаю, почему храню в памяти глупые увлечения детства. Причем не моего детства, что характерно, а моих сестер, которые увлекались (и, подозреваю, до сих пор увлекаются) некой странной музыкой, которая именуется J-POP.

— Лентяй! Давно бы уже выучил… — Она осеклась. — Певица пела по-японски?

— Какое счастье, мне удалось донести до тебя самое важное!

— Не ерничай! Кажется, я знаю, в чем дело.

— Просвети меня, сделай милость!

— Слезь со стола!

— А мне тут так уютно…

— Кому сказала?!

— Ладно, подчиняюсь твоему непререкаемому авторитету. — Кряхтя, сползаю на пол. М-да, стоять трудновато, потому что ноги как ватные, а голова… Нет, чувствую, с головокружением мы еще долго будем идти рука об руку. — Так что за припадок был у Амано?

— Припадки происходят только у тебя! — Тетушка вернула меня с небес на землю. В своей излюбленной манере — лицом в грязь. — А Сэна… Он просто вспомнил.

— Угу. И что же он вспомнил?

— Свою жену.

— Мой милый напарник женат? Какая неожиданность! А почему в анкете…

— Ко времени заполнения анкеты его жена уже умерла.

— Какая неприятность! От чего же? Не выдержала страстных объятий? Могу ее понять.

Хлесткая пощечина обжигает мое лицо.

— Ненавижу, когда ты такой.

— Не любишь меня таким, какой есть? Зря, тетушка, зря.

— Ты сам не знаешь, какой ты на самом деле!

— Глубокомысленно. Почти философски. Все же вернемся к нашему барану…

Отшатываюсь назад, избегая очередного рукоприкладства со стороны непосредственной начальницы. Ей-то дозволено — в своем праве, а я даже возразить не могу, не то, что дать сдачи.

— К Амано, я имел в виду! Хотя рифмуется.

— Прекрати!

— Что именно?

— Если сию же минуту не начнешь вести себя нормально, получишь не отгул, а направление в психдиспансер!

— По поводу?

— По поводу своей неадекватности!

— Ох… Ладно. И что же ты полагаешь «нормальным поведением»? Мою извечную рассеянность?

— Хотя бы, — уже спокойнее согласилась Барбара.

— Как прикажете, мэм! — На пару секунд прикладываю ладонь к виску. Тетушка смотрит на меня и, не выдержав, улыбается:

— И все-таки ты очарователен.

— Только, кроме тебя, этого никто не замечает, — вздыхаю. Искренне.

— Ничего, заметят! — Барбара не пытается меня ободрить, но фраза звучит почти уверенно. — Так о чем мы говорили?

— Что за девица-певица-жена? И с какого расстройства решила покинуть сей суетный мир?

— Морган! Ты опять?

— Что?

…Душераздирающая история. Чертовски душераздирающая. Но не для меня. Я не романтик. Собственно, не знаю, кто я — хотя могу прослезиться над самым дрянным любовным фильмом, но через минуту после завершения очередной серии плююсь и иду на кухню заваривать чай. Потому что понимаю: так не бывает. Не то чтобы вообще не бывает… Просто так не бывает со мной. Посему любая романтическая история представляется мне чем-то сродни фантастике. Сказочной.

Ах-ах, бедный, несчастный Амано! Тьфу. Здоровый лоб, не в пример мне. Не обделенный благами жизни и вниманием окружающих. Вообще ничем не обделенный, кстати. Почему его все должны жалеть? И почему — самое главное! — почему его должен жалеть я? Ну уж нет! Ни за какие коврижки!

Ах, жена в катастрофе погибла. И что? Дело житейское, между прочим. Я, кстати, каждый раз с замиранием сердца жду звонки от сестер, потому что прекрасно знаю: можно и не дождаться. В любой момент. Но я же не плачусь всем подряд в жилетку? Нет. Просто жду. Жду, понимая: мне будет плохо. Очень плохо. Но моя личная жизнь на этом не закончится. Хотя бы потому, что заканчиваться нечему.

Бутик «Masaki Matsumoto», 29 октября, после полудня.

Я напряженно разглядывал свитера, развешанные на длинной штанге держателя. Какой же выбрать? Может быть, белый с норвежскими снежинками? Или антрацитово-серый со строгим переплетением кос? Так сказать, под цвет глаз. Очень трудно решиться. Особенно если делаешь выбор не для себя, а…

Забыл сказать: ночью, после разговора по душам с нежно любимой тетушкой, меня загрызла совесть. Нет, не по поводу Амано, ошибаетесь! Гораздо сильнее оказалось чувство вины перед Джеем. Попользовался, можно сказать, его имуществом — и даже «спасибо» не сказал. Не успел просто. Да и не в том состоянии я был, чтобы кого-то благодарить. В общем, проснувшись рано поутру, я посвятил несколько часов своего полудрагоценного времени размышлениям о том, как мне поднять настроение Паркеру. Тем более в свете только что выясненных подробностей из прошлого моего напарника можно заключить одно: Джею надеяться не на что. И даже если он об этом догадался раньше меня, что ж… Подарок лишним не будет. Теперь я тупо пялился в разноцветье вешалок в одном из самых дорогих бутиков города. Магазина, в который меня не хотели пускать, пока я не показал администратору свою кредитку. Ну не свою, а папину, но суть от этого не меняется.

Ну какой же?! Так я до следующего утра не выберу. Правда, гнать меня отсюда не будут, но ночевать в торговом зале не входит в мои намерения. Придется спросить совета.

Я кашлянул и со всей возможной и невозможной вежливостью обратился к стоящей рядом женщине:

— Простите, что отвлекаю вас, мадам, но мне нужна помощь — никак не могу выбрать свитер для своего друга. Понимаете, он такой светлый блондин с серыми…

Женщина обернулась, мягко поправляя мою путаную речь:

— Если вам угодно обращение на французский манер, то я мадемуазель… — И тут она застыла, проглотив окончание фразы, а темные глаза, казалось, стали еще чернее, хотя затмить своим сиянием блеск роскошных волос так и не смогли.

— Ты?!

Я сглотнул. Отступать некуда: сзади — вешалка, в руках — два свитера, передо мной… Взбешенная фурия. Тамико Амано.

— И как только таких… таких… пускают в приличные места!

— Госпожа Амано, я…

— Я буду жаловаться! Эй, позовите директора!

— Госпожа…

— Не желаю ничего слышать! Где директор?!

Ну вот, как всегда. Куда ни приду, нигде не нужен.

— Всем стоять на местах! Это ограбление!

Тьфу! Даже в магазин сходить без приключений не могу. Это уже начинает раздражать. На самом деле.

Парочка крепышей в черном. На физиономиях маски. Можно подумать, когда они проходили внутрь, их биометрические показатели не были сняты и занесены в базу… Идиоты. И на что рассчитывают? Впрочем, если я знаю, каким образом обхитрить аппаратуру, они тоже могут знать.

— Эй, вы: к вам это тоже относится!

О, парни заметили меня и Тамико. А была робкая иадежда, что пройдут мимо.

Тигрица наконец-то прекратила испепелять взглядом меня и обратила свое внимание на грабителей:

— Да по какому праву…

— Заткнись, цыпочка, а то хуже будет! — Один из крепышей недвусмысленно погрозил Тамико взведенным «шоддером».

Глупейший выбор оружия. Во-первых, дешевка, во-вторых, энергетическая имитация пуль выполнена из рук вон плохо: не всякую поверхность пробивают. В-третьих…

— Да кто ты такой?! — Госпожа Сэна не желает принимать во внимание даже наставленное на нее дуло и делает шаг в сторону грабителей. Наверное, чтобы обезвредить: боевая семейка, ничего не скажешь.

А дальше события разворачиваются так стремительно, что времени ни на рефлексию, ни на анализ у меня не остается.

Грабитель, испуганный напором Тамико, нажимает на спусковой крючок, выпуская в пространство торгового зала довольно сильный и совсем не одиночный заряд. Заметьте, в пространство, а не в сестренку моего напарника, потому что я, бросив, к чертовой матери, свитера (вместе с желанием сделать приятное Джею), хватаю Тамико за талию и тяну к себе, освобождая линию выстрела. Госпожа Амано, недовольная моими действиями, к счастью, не успевает вырваться из моих объятий, потому что, срикошетив от штанги, один из импульсов отскакивает в потолок. Потолок… Тьфу!

Делаю Тамико подсечку и роняю на пол. Вместе с собой, только сам оказываюсь сверху, чтобы принять на свою несчастную спину стеклянный град вдребезги разбитого купола. Угораздило же этого идиота попасть в «точку напряжения»!

Ошеломленные случившимся грабители замешкались. Ровно на те несколько секунд, которые позволили охранникам магазина справиться с нарушителями спокойствия.

— М-м-м-м… — раздалось у моего уха. — Я не то чтобы против, но… Может быть, пора встать?

— А? О, да… разумеется.

Встаю и помогаю Тамико вернуться в вертикальное положение. Неуловимым движением всего тела от пальцев ног до макушки сестра Амано ухитряется привести себя в порядок. Ну, по крайней мере, выглядит она снова сногсшибательно. Я вытряхиваю из волос и из-за шиворота прозрачные осколки.

Темные глаза глядящей на меня женщины загадочно блестят.

— Простите, что причинил вам некоторые неудобства…

— Тебе никогда не говорили, что ты дурак? — прямо и просто вопрошает Тамико.

Осекаюсь, хлопая ресницами.

— Ну… говорили.

— Это хорошо.

— Хорошо?

— Конечно. Чем больше знаешь о самом себе, тем лучше. Но речь не об этом. Первый раз вижу человека, который извиняется за то, что спас кому-то жизнь!

— Я не… это получилось случайно.

— Да. Разумеется. Случайно. — Палец с обалденным маникюром упирается в мою грудь. — Ты не умеешь врать!

— Простите еще раз, госпожа Сэна, но не думаю, что вам известны все мои таланты.

— Да? Надо будет расспросить Амано подробнее… — Она задумчиво ставит галочку в памяти. — Так зачем ты полез меня спасать?

— Я не лез. Рефлекс, не более.

— Могу допустить, что первое движение было рефлекторным, — соглашается. — Но от стекла ты закрывал меня вполне осознанно!

— Неужели?

— Только не притворяйся! Хоть братец и утверждает, что ты с приветом, твоя голова, когда нужно, работает не хуже швейцарских метрономов!

— Хм… — Прекращаю изображать идиота. Надоело. Тем более что Тамико не менее пронырлива, чем моя тетушка, и, похоже, раз поставив себе что-либо целью, своего добьется. Даже через мой труп. — Правы вы или нет — какая разница?

— Большая! Ты рисковал…

— Я ничем не рисковал! Этот бедолага и так не попал бы туда, куда целился, уж поверьте! В траектории движения импульсов я кое-как разбираюсь.

— А стекло?

— Стекло? Закаленное! Оно даже не могло меня порезать. Еще вопросы будут?

Тамико несколько секунд смотрит на меня, потом улыбается. И как улыбается! Такой я тигрицу Амано еще не видел.

— Значит, риска не было?

— Ни малейшего.

— Чем тогда объяснить твои поступки?

— Чем вам будет угодно.

— Ты хотел завоевать мое расположение?

Последний удар. Ниже пояса. Точнее, был нацелен ниже пояса, но амазонка промахнулась.

— Зачем?

— Откуда я знаю? Чтобы подобраться поближе к моему брату, например.

Я не выдержал и расхохотался:

— Поближе? Ой, держите меня! На кой мне сдался ваш брат?

— Кто вас, извращенцев, знает?

— Ах да, мы ж извращенцы. И как мог забыть? Спешу заверить: мне нет до Амано никакого дела. Со вчерашнего вечера, когда он едва не задушил меня в своих воспоминаниях…

— Что ты хочешь сказать? — Нахмуренные брови.

— Услышал песню покойной жены, и… повело парня. Вы бы его к психиатру отвели, что ли. Если он в следующий раз так вырубится на задании, я с ним рядом оказаться не хочу.

— Почему же?

— Потому что.

И как ответить? Потому, что мне неприятны и непонятны переживания типа «любовь-кровь-морковь»? Потому, что я, не удержавшись в рамках, могу ранить нежную психику своего напарника сильнее, чем давняя авария? Потому, что…

— Я не гожусь в утешители.

— Да уж. — Тамико небрежным жестом стряхивает с меня прозрачную бусину. — Но ты очень удачно отвлекаешь его от грустных мыслей.

— Вот как? И здесь меня держат за клоуна…

— Ты хочешь исполнять другую роль? — Хитрый взгляд сквозь ресницы.

— Я вообще не хочу играть. Никакие роли.

— Даже если это кому-то нужно больше жизни?

— При чем здесь жизнь?

Перестаю понимать происходящее. Окончательно.

— Тебе совсем не жаль Амано? — Взгляд становится печальным.

— Жаль?! Ну, знаете!

Возмущенно отворачиваюсь и предпринимаю попытку найти выбранные мною свитера в общем бедламе раскуроченного магазина. Тщетно. А потом… Потом меня дергают за рукав:

— Ты что-то потерял?

— Да! Подарок!

— Подарок?

— Я хотел кое-что купить для…

— Своего друга, который светлый блондин с чем-то серым? — усмехнулась Тамико. И когда только запомнила мой бред? — Помнится, ты просил помочь. Пошли!

— Куда?

— Туда, где ты еще не побывал и не превратил все в руины!

— Можно подумать, это я…

Следственное Управление Службы Безопасности федерации, Третий Корпус, следующее утро.

Дождавшись, когда Паркер водрузит-таки свое вялое спросонья тело на рабочее место, я подошел и положил перед ним пакет. Заспанные глаза непонимающе посмотрели на меня, потом уделили некоторое время разглядыванию лиловой упаковки.

— Это что?

— Это… я подумал… в общем, ты же одалживал мне на днях свою, м-м-м, одежду?

— И? — Ясности в сером взгляде не прибавилось.

— Неудобно получилось. Кажется, я немного ее… испортил.

— К чему ты клонишь?

О, Джей уже заинтересовался! Это плохо. Пора заканчивать бормотание.

— В качестве компенсации… это тебе. Подарок.

Молчание.

— Не бойся, там нет ничего такого.

— Какого?

— Ну… э… если не хочешь, я себе возьму!

Последняя фраза подействовала безотказно: Паркер заграбастал сверток обеими руками.

— Фигушки! — Раздался треск рвущейся бумаги.

— Надеюсь, тебе понравится. Я не сам выбирал.

— Оно и видно!

Джей восторженно уставился на рубашку.

— Стопроцентный шелк, натуральный. Цвет тебе как? Нравится?

Цвет, кстати, чудесный: и не серый, и не голубой, но к белокурым локонам Паркера подошел, как нельзя лучше.

— Нравится? Нравится?! Да это же настоящее чудо. Мне никто такого не дарил! Иди сюда, я тебя…

— Может, не надо?

Не успеваю оказаться вне пределов досягаемости Джея и получаю очень даже горячий поцелуй. Не в губы, потому что в последний момент уворачиваюсь, но очень близко.

— Светлые ками услышали мои мольбы! — проникновенно-ехидно замечает с порога Амано. — Наконец-то! Неужели Паркер вычеркнул меня из своего сердца?

— Очень ты мне нужен, когда у меня есть Мо! — Джей показал моему напарнику язык. — Он мне такие подарки дарит… Закачаешься! Все, буду любить только его одного!

— Может, не надо? Ты это… Примерь лучше: вдруг я с размером ошибся?

— А это идея… — Блондин разжимает объятия, подхватывает рубашку и уносится в коридор.

Амано смотрит на меня как-то странно. Очень странно. Можно подумать, его волнует что-то, кроме самого себя.

— Кстати, тебе посылку принесли. — На мой стол падает сверток. Побольше Джеева.

— От кого?

— Понятия не имею. Оставили на проходной, я и взял по пути.

Разворачиваю обертку. Рисовая бумага? Что за черт?

Внутри… Ну, я туп, конечно, но не до такой степени, чтобы не узнать в ворохе ткани кимоно. Какое нежное на ощупь! Тоже шелк, наверное. А может, шерсть — сейчас так научились делать и то и другое, что не всегда различишь. Насыщенная лазурь, темная, как вечернее небо в июле. И нежная россыпь крохотных цветов по подолу. Кажется, именно так и выглядит пресловутая сакура.

И записка. От…

Узрев знакомый почерк, Амано выхватывает листок бумаги из моих рук.

— «С благодарностью за сильные объятия днем и теплое общество вечером. И не забудь, что завтра обещал зайти! Все будет скромно и по-семейному. Непременно надень то, что я для тебя присмотрела, — тебе должно пойти. Жду встречи! Твоя тигрица». Что все это значит?!

— Э… ничего… — улыбаюсь. Надеюсь, что незлорадно.

— Какие объятия? Какое общество? Почему «тигрица»?!

Напарник начал надвигаться на меня с явным желанием искалечить.

— Кто-то упомянул о тиграх? — Заглянувшая в комнату Барбара удивленно обозрела поле начинающегося боя и, естественно, заметила кимоно. — Какая прелесть! Детектив Сэна наконец-то решил заняться образованием своего напарника в сфере культуры народов мира?

— Скорее, не сам детектив, а его… — Умолкаю, потому что Амано показывает мне за спиной тетушки кулак. Очень страшный кулак.

— «Его»? О ком идет речь? — переспрашивает тетушка.

— Да так… — Кулак сжимается до мертвенной белизны костяшек пальцев. — Я тебе потом расскажу.

— Хорошо… — Барбара подозрительно переводит взгляд с меня на Амано. — Кстати, мальчики, а где Джей? Он до сих пор не сдал отчет.

— Он… э… немного занят, — поясняю, прислушиваясь к веселому свисту, доносящемуся с той стороны коридора, которая заканчивается холлом с зеркалами во весь рост. — Примеряет обновку.

— Обновку? Опять? Ладно, придется проинструктировать его о поведении на рабочем месте еще раз. И вас тоже! Или скажете, что ничего не собирались примерять? — Синие глаза ехидно щурятся.

— Мы отложим примерку. На вечер, — улыбнулся я.

И отложили. Хотя лучше бы не откладывали.

Эпизод 12ЗАЛОЖНИК ТРАДИЦИЙ

Амано Сэна.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, комната для отдыха сотрудников Управления, 30 октября 2103 г., после работы.

Моя несчастная жертва взирает на своего мучителя прекрасными, полными отчаяния глазами. Дрожащие ладони безуспешно пытаются оттолкнуть мои уверенные руки от своего тела. Одежда, небрежно сброшенная на пол, придает сцене дополнительный оттенок пикантности…

— Господи, может, не надо? — Мольба в голосе моего напарника.

— Я не «Господи»! Поэтому надо!

Я дергаю за ткань — и кимоно распахивается, естественно!

— Амано — придурок!

Ну вот, возвращаемся к реалиям жизни!

— Да?

— Ты что творишь?

— Угу, помню, негодяй и извращенец, — заканчиваю за друга его гневную реплику. — Если оно не закрепляется сейчас, то может сползти в любой момент. Да не бей ты копытом, постой хоть минутку спокойно! Или это такой коварный замысел по соблазнению моей сестрицы?

Вышеупомянутый вопрос вкупе с кулаком, продемонстрированным во всех возможных ракурсах, действует безотказно: моя вторая половина покорно замирает. Кажется, даже глаза зажмуривает. Я закрепляю края одежды снова и критически озираю свою жер… бр-р-р, своего подопечного. Вроде подол нигде не обвисает. Рукава нормально. Складочки ровные. А если потянуть вот тут… Так, ладно, подоткнем еще раз.

— Да сколько можно?! — взвивается мой напарник. — Не умеешь, не берись! Ты сам-то, когда последний раз это носил?

— Десять лет назад, — невозмутимо пожимаю плечами. — А что?

— Так какого дьявола навязался в помощники, если сам давно забыл, как это делается?!

Чувствую, что раздражение Мо начинает переливаться через край, как вода из переполненной чаши.

— Потому что я хотя бы знаю, как это должно выглядеть!

— Давай булавками заколем, и фиг с ним!

— Осквернение традиции!

Грожу пальцем. Ишь чего надумал!

— Осквернение традиции — это надевать такое на меня! — огрызается замученный мой.

Вообще, в некотором смысле он прав. Вид исключительно нетрадиционный! Ощущения, наверное, тоже. Скажу по секрету, что наш национальный костюм вообще не предназначен для удобства ношения… никем. Особенно теми, кто надевает его первый раз в жизни. Перед глазами же крайний случай, просто патология какая-то. Нарушение координации движений плюс тотальная неуверенность в себе минус минимальная артистичность — равняется Морган. А ведь надо будет еще рассказать ему, как в этом ходить. Привык, понимаешь, к штанам!

— У тебя дома что, халата нет? Самого обыкновенного.

— Нет!

— А в чем же ты тогда по квартире гуляешь? — любопытствую я. Нет, похоже, без булавок не получится.

— Ни в чем!

Кажется, меня сейчас стукнут.

— Не ожида-а-ал… Смелый выбор! А уж как гостям, наверно, нравится. — Ну как не съязвить на такой ляп? Морган осознает сказанное, и его щеки мгновенно наливаются алой краской. Хорошо гармонирует с лепестками сакуры на шелке, однако!

— Я хотел сказать, отцепись! Что есть, в том и хожу! Какое твое дело?

— Сиротинушка… Так и быть! Надо будет порыться в старом тряпье: может, раздобуду парочку поношенных футболок и треников.

— Ты… Ты!

Негодование Кейна вступило на новый этап своего развития. Этап, на котором…

— А ну не смей драться: кимоно испортишь! — Угрожающее шипение с моей стороны, похоже, кое-кому уже до лампочки, и я на всякий случай незаметно отодвигаюсь. — Все, мир! Сейчас последнюю булавочку заколю — и ладушки. Морган, ну не злись, я ж любя! Я тебе новые треники подарю, хочешь?

— Амано…

Пауза. Кажется, Мо сражается с последними сомнениями относительно здравомыслия намеченного мероприятия. Причем борется на стороне самих сомнений. Ну уж нет! Никаких поворотов на полпути!

— Ну что? — ободряюще спрашиваю.

— Амано!

— Да в чем дело? — топаю в нетерпении.

— Слон! Сойди с моих вещей!

Опс… Гляжу под ноги. Нехорошо. А впрочем, сам и побросал, когда я принялся… Гм. Да, как ни крути, а нехорошо.

— Возьмем с собой, кинем дома в машинку: к уходу сухие будут и выглаженные, — пытаюсь оправдаться я.

— Я не собирался идти по улице так! — Морган безутешен.

— Брось ты! В гостях переодеваться невежливо. Можно подумать, ты стесняешься пройтись по городу в яркой красивой вещице?

— А навязывать другим свою культуру вежливо?

— А кто навязывает? — оглядываюсь по сторонам. — Никто. Сам же сказал, что тебе нравится. Или ты полагал, что Тами подарила тебе такое чудо, чтоб на стену повесить и любоваться? Не видел я, конечно, твоего интерьера, но интуитивно чувствую: нет, не впишется!

— Да я даже не смогу в этом нормально передвигаться!

Ну, наконец, сдался!

— Так я научу! Смотри! Главное — не пытаться шагать слишком широко: подол порвешь или, хуже того, развяжется и…

— Дай я переоденусь обратно!

Кто-то явно передумал. Ну уж нет.

— Она грязная. Фу. Пожамканная. Будто волки терзали. — Брезгливо беру двумя пальцами нечто, скорее всего, рубашку, и демонстративно морщу нос. Нет, ну не все так плохо, конечно, но иногда невредно и преувеличить. — Давай выбросим каку?

— Я т-те выброшу! — Несмотря на мое сопротивление, одежда возвращается к законному хозяину. — А кто ее такой сделал, а? Кто, я спрашиваю? — Удар тряпичным жгутом по моей пояснице.

— Я заглажу свою вину! — взвываю я. — Милый, я больше не буду! — Еще удар. Я начинаю ржать уже истерически, поскольку представляю, как это смотрится со стороны. Барбары на нас нет. — Дорогой, прости меня, я больше не буду, и вообще, ты неподражаемо выглядишь в этих лепесточках, правда-правда!

Морган уже тоже не может сохранять серьезность. Да как ее тут сохранишь?

— Уж что неподражаемо, это точно! — Интонации слегка ядовиты, но голос в целом спокоен. Слабый шлепок — и избиение сходит на нет. — Ладно, постираешь все сам. Слышишь? И еще раз: как в этом ходить, не падая?

…Одного сестрица не учла. Обувь. Ни таби,[48] ни гета.[49] Хрупкая фигурка моего напарника, завернутая кимоно из-под которого выглядывают нелепые ботинки, производит впечатление, скажу я вам! Настолько, что как-то не хочется дополнять его своей скромной персоной. Поэтому, к облегчению Мо, было решено вызвать такси. И все же наш торжественный выход не остался не запечатленным в сознании ряда сотрудников, задержавшихся на рабочем месте. Прекрасно, завтра мы узнаем много нового и интересного.

— Ничего. — Я в который раз хватаю Мо за руку, не давая споткнуться. — У порога снимешь. Уж босиком-то ты ходить сумеешь?

— Я уже ни в чем не уверен!

— Да ладно, освоишься. Чай, не на смотрины едем.

Судя по тревоге, проскользнувшей в серых глазищах жертвы национальных традиций, эта мысль уже приходила ему в голову. Так-так…

— А что, может, моя сестренка тебя и присмотрит. Почему бы и нет? Давно пора. А то я уж переживать начинаю за вас двоих.

— За себя переживай!

— А я что? Я младше, мне еще рано… хотя минуточку: а как же наше свадебное путешествие на корабле? Помнится, тортик тебе даже понравился. — Я незамедлительно получаю тычок под ребра. Таксист косится на нас с сомнением.

— Веди себя прилично, дорогой, а то нас высадят!

Кто бы мог подумать, что существо, способное так больно пинаться, может говорить с таким нежным ангельским укором?

— Ах ты, лицемер! — возвращаю удар обратно. Тоже исподтишка. Как дети малые… — Я же о тебе радею, сердешный!

— Да ни за кого ты не радеешь, — отмахивается Морган. — Ни за меня, ни за себя. И за Тамико тоже, будто я тебя не знаю.

А вот и не знаешь! Любого брата волнует, может ли его сестра на кого-то опереться или нет. И неважно, сильная она или слабая. Старше или младше. Все равно. Другое дело, что лично я уже давно научен горьким опытом не лезть в дела Тамико. Открыто. Но уж поверьте, я всегда знаю, кто ее пассия на настоящий момент времени.

Касательно Моргана: едва ли ему что-то светит. И почему-то меня это даже не печалит. Наверно, они слишком откровенно не подходят друг другу. Тами… Тами не любит властных мужчин, но презирает слабовольных. А золотой середины, относительно ее сверхдоминантного характера, по-видимому, не существует. Парень, который сильнее ее, никак не меньше чем тиран. А более слабый удостаивается со стороны моей разборчивой сестрицы лишь пренебрежения. С равными же она соревнуется. Здорово, правда? Каким бы ни был мой напарник, все равно не подойдет. Гм, что-то я углубился в психологию совместимости.

А все же, может, Кейн вне этих категорий? С него станется… Тогда они могли бы и сойтись. Нет, что-то меня эта идея совсем не греет. Морган плюс Тамико? Тами плюс Мо? Как ни крути — не складывается. Интересно, а нравятся ли они друг другу вообще? Сегодняшнее открытие, положа руку на сердце, оставило на душе неприятный осадок. Который настораживает меня больше всего.

Неужели я не хочу, чтобы они были счастливы? Я что, еще не избавился от подростковых комплексов, которых, кстати, никогда за мной не водилось? В детство впал? Вроде бы все связи сестры, одобрял я их или нет, никогда меня так не задевали. Может, потому, что и она не заводила романов с близкими мне людьми? За кого я, черт возьми, беспокоюсь больше? За Тами? Нет, сестра, когда наступит срок, быстро охладеет и утешит себя подборов нового кандидата. Значит, за Мо. Полгода знакомы, а парень ни разу не засветился в отношениях с кем-либо. Наверняка отказ или, того хуже, разрыв сильно его ранит. Неужели я смогу на это равнодушно смотреть?

— Мы прибыли!

Торжественный голос водителя пробудил меня от тягостных раздумий. Старичок наверняка в прошлой жизни зашибал крутые деньги. Дворецким в старой Англии.

Морган тоже молчал весь остаток дороги. Волнуется, наверно… Волнуется?! Ну уж нет, ты у меня поволнуешься, будь спокоен…

Когда при выползании из машины Мо снова чуть не порвал подол, в моем мозгу созрел гениальный в своей простоте план, который так и не понадобилось осуществлять, впрочем. Но все по порядку.

Мы миновали вход на территорию, принадлежащую моей семье — алую арку ворот, за которой простирался небольшой ухоженный парк, и не успели приблизиться к особнячку сестры по дорожке, аккуратно усыпанной галькой (ну просто мозаика, обожаю эту дорожку!), как сработал мой комм.

— Да, шеф, — отзываюсь максимально жалостливым голосом. Который, зная Барбару, не будет замечен.

— Я послала вам файл. Как отключусь, немедленно ознакомьтесь — и действуйте.

Так-так… Это явно не просьба купить ей газету.

Врубаю трансляцию. Замираем посреди тропинки, склонившись к маленькому серебристому экранчику, на котором… о ками!

— Внимание!

Рэнди, весь окровавленный, склоняется над телом Джея Паркера. Жив тот или нет — неизвестно. Голос Барбары, комментирующей происходящее, звучит отрывисто и жестко.

— Полчаса назад произошло ограбление почтового экспресса, рейс номер… — Я не могу сконцентрировать внимание на цифрах, тем более что понадобятся они исключительно для отчета, который, конечно же, напишет Морган по уже сложившейся традиции. Я воспринимаю только визуальный ряд — маленький межпланетник-почтовик, примостившийся на окраине взлетного поля, оцепление на порядочном расстоянии от него, военные, пресса; мельком показаны носилки с кем-то под светлым покрывалом. Отвратительное темное пятно в центре, лицо закрыто. Еще один. Рэнди, Джей… не может быть!

— Амано… — Голос напарника переполнен теми же эмоциями.

— Преступники застрелили охранников, оказавших сопротивление, и взяли в заложники двоих офицеров Управления Федерации, — На экране последовательно возникают снимки Доусона и Паркера. — Состояние здоровья заложников на данный момент неизвестно, ведутся переговоры. За выдачу их живыми противоположная сторона требует немедленной заправки корабля топливом на полную емкость баков и право беспрепятственного взлета с космодрома. — Пауза. — Правительство на такие условия не согласится.

Ну да, конечно. В последнее время с террористами не принято церемониться, совсем как в Ниппоне[50] XX века. Безутешной родне, пожалуйста, соболезнования и компенсация. Но никаких шагов навстречу злоумышленникам, никакого компромисса. Если бы не ценности, наверняка перевозимые экспрессом, взорвали бы его, ко всем чертям, вместе с Рэнди и Джеем! В принципе позиция рациональная: количество желающих прочувствовать милость закона постепенно уменьшается, но…

— Всем оперативникам, ознакомившимся с записью немедленно выехать на место происшествия, космодром «Бета-Си», крайнее запасное поле, и ждать дальнейших указаний.

Отчаянно ломлюсь во входную дверь. Наконец Тамико, вся такая расфуфыренная, в красном кимоно с золотыми журавлями, лениво вплывает в проем.

— Ключ от машины, быстро!

— Но…

— Быстро! Задание.

Спасибо сестренке, соображает и в свободное от работы время. Спустя мгновение ключ исчезает, судя по движению ее руки, с ближайшего подоконника и материализуется в моей лапе.

— Тами, я тебя обожаю!

— Только, чур, не разбивать! — строго наказывает моя «защита и опора». — И себя тоже побереги.

— Ладно. — Я уже вожусь с сигнализацией. Машинка — загляденье, стильная гоночная модель, на антигравах, летает в прямом смысле этого слова!

— И напарничка не угробь!

Как будто мне надо об этом напоминать!

— Если и угробит, то еще до космопорта, — вздыхает Морган. — Вместе с собой и вашей игрушкой, так что не переживайте за нас так… по отдельности.

Дурак ты, Мо. Не Тамико тебе такое говорить. Ну да ладно. Оптимист нашелся! Между прочим, я отменно вожу… все, что движется. И сестренкин эф-кар пилотировал не раз. Ну не на максимальной скорости, конечно.

— Пристегнись.

Мне беспрекословно подчиняются. Какая роскошь! Машу рукой сестре, опасливо взирающей на нас из дверей.

— Вечно забываю, куда давить, чтобы вперед, а куда — чтоб задний ход… Ладно. Тами, если что, отскочит.

К нашему везению, эф-кар движется в нужном направлении, правда, заезжая на газон, но это ерунда, на то он и газон. Или клумба.

— Твоя сестра очень любила эти цветочки? — невинным тоном осведомляется Мо.

— Я уверен, она мечтала посадить здесь капусту! — отрезаю я. — Конечно, любила!

— Эй-эй, это не повод заканчивать нашу совместную жизнь самоубийством! — Я едва успеваю лавировать между деревьев. Не замечал, что тропинка в ее парке такая узкая и короткая! Проклятье, ворота! Были…

— Постоянно забываю, как чутко эта штука относится к управлению, — жалуюсь я, восстановив дыхание. — Нет, не надо спрашивать, нравилась ли Тами эта арка! И вообще, не стоит меня сейчас отвлекать!

— Хорошо. — Какая покладистость! Чаще его так надо катать, с ветерком. — И все же, если я спрошу, каковы наши планы, тебя это сильно отвлечет? — Вот упрямец!

— Наши планы — вытащить ребят живыми… — Замолкаю. Нелегко сохранять бодрость в сложившейся ситуации. А у Моргана куда меньше опыта, чем у меня, так что… Я намеренно закладываю крутой вираж при обгоне какого-то допотопного тягача и демонстрирую непревзойденную водительскую удачливость, едва вписавшись после этого в поворот. Краем глаза вижу, как сжимаются кулаки моего напарника. Вот так-то лучше, дружок: нечего заглядывать в будущее. — А еще — добраться живыми до космопорта!

Космопорт торгового флота «Бета-Си», крайнее запасное поле, 20.45.

На «Бете» я бывал неоднократно. Проверка грузов, отлов зайцев, уверенных в своей способности выдерживать температуру трюмов во время полета… Задержание преступников, конечно, тоже. Но такого столпотворения я не видел никогда! Что ж, это нам даже на руку: если наш добрый Консул таки плюнет на содержимое сейфов и захочет разобраться с этим, как с головной болью — одной дозой плазма-напалма, то свидетелей у него будет куча. И жертв тоже. Вон тот репортер однозначно попадет в первую десятку. Чуть ли не у дюз прыгает, стервец, я бы на месте террористов уже что-нибудь предпринял, эдак он и на корабль скоро вломится! А что, мысль! Спросить бы у кого.

Морган тоже мотает головой в поисках наших.

— Ага, вот и тетушка!

Подходим. Давно не видел Барбару в вечернем платье, с дамской театральной сумочкой… и совершенно неадекватным выражением лица. Уточняю: адекватным, но ситуации, а не внешнему виду. В клубящейся вокруг нас толпе мелькают угрюмые знакомые рожи, — судя по всему, операция откладывается по демографическим причинам.

— Откуда здесь столько народа?

— Не сыпь мне соль на перец, Морган! — Кажется, шеф в отчаянии. Небольшая массовка — дело хорошее, но такой дурдом… Да уж, можно полный список работников СМИ составлять. Ага, а вот этот жизнерадостный кучерявый типчик, кажется, из наших физиков. — Все планы летят в тартарары!

— Полковник, есть вопрос. — Многозначительно гляжу на Барбару, кучерявого и Моргана. — Находящийся на поверхности планеты космический корабль может снабжаться воздухом из атмосферы или при любых условиях автономен?

— Мы уже думали об этом. — Барбара морщится.

— Режим сообщения с атмосферой планеты включается только изнутри, вручную — обычно это делают сразу после посадки, из экономии. — Судя по физику, точнее, по гладкости его слога, не мы первые это спрашиваем. — В процессе начинают работать вентиляторы, находящиеся внутри корпуса, — видите эти заслонки возле дюз? Сначала их размещали повыше, но эта гадость так часто ломалась, что перестали. Заслонки герметично закрывают вентиляционные трубы, в которых и расположены лопасти вентиляторов. Когда заслонки срабатывают и отщелкиваются, начинается засасывание воздуха.

— Постойте! — Кажется, Морган уловил ход моих мыслей. — Вентиляторы срабатывают на механизм заслонок или на нарушение герметичности?

— Дураков нет! Конечно, на первое, — вздыхает наш технический консультант.

— А чего вы хотели, мальчики? — В голосе Барбары чудятся конвульсии последней надежды.

— Если бы только заставить сработать задвижки извне…

— Увы, нет! — Не понимаю, ну чему тут радоваться, мужик? — Только вручную. И то лишь потому, что почтовики снабжаются только базовым уровнем защиты, в отличие от экспедиционных судов.

— Вручную?!

Нет, все-таки дураки есть!

Почтовый экспресс КЮ-665, рубка, через 40 минут.

Я фигею, уважаемые санитары! С одной стороны, все рационально: когда барахло часто ломается, несчастным техникам то и дело бегать от пульта к заслонкам, конечно, не в радость. Да и отщелкиваются они не с легкого надавливания — в определенном направлении, под углом — случайности исключены. Но все же, все же… Интересно, господа преступники не таким ли образом захватили корабль?

Кстати о санитарах. Позвольте представиться: Амано Сэна, врач, вот и аптечка в руках! Настоящая. Обысканная, как говорится, от и до. Все оказалось чисто, разумеется. Тогда негодяи устроили форменный досмотр прочих моих вещей — не нашли ничего подозрительнее диплома. Затем, в довершение доброй традиции недоверия к посетителям, пришлось еще и раздеться. И даже не подискутируешь на эту тему: при переговорах с Барбарой, главным нашим дипломатом, было особо оговорено, чтобы медик (он же потенциальный заложник номер три) и рта не раскрывал. Боятся, наверно, что активирую банку с зеленкой посредством голосовой команды «фас». Нервирует меня это: столько предосторожностей, а у нас идея такая глупая. Моя то есть.

Видимо, слишком пристально смотрю на баночку: ее тотчас же отбирают. Теперь уж точно ничем из медикаментов не дадут воспользоваться, сволочи… А у меня там было столько ценного, годами собирал, можно сказать! Никакого нитроглицерина — сплошь современные эффективные взрывчатые вещества, без седативного эффекта. И часы сняли с запястья. А за стриптиз перед трапом я их вообще не прощу! Могли бы и здесь осмотреть, в рубке. Там же было столько женщин! О! А этот садист еще и комментарии отпускал.

Кстати о садистах. Народа негусто, всего трое. Назовем их удобства ради Скотина, Подонок и Гад. А сколько шума-то! Впрочем, неправ, четверо, просто один сполз ниже пола, лелея раненую голень с изрядной дыркой в оной. Странно, что их пришлось еще и уламывать на визит врача: могли бы сами побеспокоиться о товарище. Ага, а вот это, наверно, Рэнди расстарался: другому парню уже ничем не навредить. Итого, трое здоровеньких, труп и один полумертвый от потери крови. Точно садисты, неужели перевязать не могли? Не понять мне. Наверно, не хотят отвлекаться от приборов и происходящего снаружи. Плохо, очень плохо. К счастью, теперь один из тройки, живописный буйвол с рыжими волосьями торчком, он же любитель мужского стриптиза, переключился на меня.

Ура, наконец-то я допущен до тел! Что ж, только острить и остается. Рэнди в сознании, Паркер — нет. Впрочем, это даже плюс. Доусон при моем появлении и глазом не моргнул, а вот Джей… н-да, не стоит его будить раньше времени! Как бы только узнать, с чего он такой неживой?

— Со мной все в порядке, посмотрите Паркера, док!

Умоляющие интонации в голосе Доусона — игра или дело и впрямь плохо?

Наклоняюсь над пострадавшим. Слава ками, пульс есть. Крови мало. Скорее всего, Рэндольфа. Тыкаю пальцем в пятна и бросаю вопросительный взгляд на Рэнди.

— Да-да, не беспокойтесь, это не его. — Тот слабо улыбается. — Всего лишь удар по голове, правда, очень сильный.

Изучаю череп. Цел. Все, больше никто не переубедит меня в том, что тупоголовость — счастье! Шишка всего-навсего. Протягиваю руку к аптечке… Так я и знал, унесли. Стибрили! Ну чего Мо тянет резину? Уже минут пять лишних прошло!

Осмотр Джеева напарника выявил гораздо более серьезные вещи. Огнестрельное ранение в плечо — надеюсь, сустав не пострадал. Боль, наверно, адская. Бинты в аптечке. Чтоб вас! Становлюсь в позу оскорбленного гуманизма и повелительным жестом протягиваю руку. На меня смотрят, будто я прошу подаяние. И рыжий, и один из блюстителей правопорядка по ту сторону борта. Произвожу ладонью круговые обматывающие движения.

— Аптечку не получишь.

А ты мне, Подонок, еще меньше нравишься, чем качок — понял?

— Уж извини, парень, — Скотина, наверно, не растерял всех остатков человеческого, — кто знает, что там у тебя за инструменты!

— Макс, заткнись.

Гад от экрана даже не отрывается. Все, я определился: именно он самый неприятный тип во всей милой компании. Ничего, если все сработает, третий огребет первым. Только вот что там у Моргана… Рэнди совсем уж тоскливо выглядит. Я делаю отчаянное лицо, пытаясь жестами привлечь аудиторию к милосердию.

— Может, дадим ему хоть бинт?

Рыженький, я лично буду хлопотать о твоем досрочном освобождении!

Ответ второго (тоже в форме жеста) однозначен. Тогда сбрасываю пиджак, медленно и плавно. Рубашка, и так застегнутая на две пуговицы, торжественно со мной прощается: я снимаю и разрываю ее на две тряпочки. Несколько резких движений — и у меня куча импровизированных бинтов. Довольны, подлецы? Теперь вы должны мне за одну эксклюзивную рубашку от кутюр и целых два стриптиз-шоу!

Закончив обрабатывать Рэнди, поворачиваюсь к Джею. Все еще в отключке, Вот и славно! Дикий крик: «Ах, Амано, ты со мной и даже почти раздетый!» — может иметь на редкость неприятные последствия. Оставим на самый крайний случай. Чем там Морган занимается, черт его дери!

— Чем там занимается этот извращенец?

Гм, это что, профессиональный дубляж моих мыслей? Да нет, говорит тот гад, что пялится в экран.

— Надо же, еще дебилы репортеры… Пугнуть, что ли? — задумчивая реплика второго. Даже рыжий отвлекся от меня, чтобы поглазеть. Да чего уж там, я и сам…

У подножия корабля толкутся уже три человека: двое недоумков (полагаю, из СМИ), а третий — мой напарник. Образ его, в кимоно и ботинках, наверно, никогда не сотрется из моей памяти! Картина, достойная кисти Дали. Естественно, все «симпатии» грешной троицы на стороне Моргана.

— Нет, ну что за придурок?!

— Наверно, от меньшинств каких-нибудь.

— Каких же?

— Ну национальных, наверно. А может, и нетрадиционных.

Коллектив вдумчиво анализирует образ героя на экране. Вдумчиво, но безуспешно. Нет, стоит выжить ради этого чучела в кимоно. И вообще, я оскорблен! Что значит — нетрадиционных? Да нашему народному костюму тыща лет!

— Может, стрельнуть его… так, на всякий случай?

Эй, кажется, я что-то пропустил! Ненавижу этого отморозка, сидящего ко мне спиной!

— Ну чего ты, Гай? Этот кретин, считай, наш залог успеха! Чем их тут больше, тем нам спокойнее. Ты, китаец, долго еще будешь копаться?

Мотаю головой. Я не китаец!

Ну цыпочка, ну еще капельку! Это я Кейну. Ведь на месте уже! Еще бы самого бдительного отвлечь.

Направляюсь к третьему раненому с половинкой рубашки наперевес. Что бы такое с ним сотворить? Нет, я не о пациенте, хотя… Хорошая идея, а с совестью потом поговорим, задушевно, но планово.

Быстро разрезав брюки (не свои, третьего раза не будет!), заставляю несчастного лечь. Фиг ты у меня теперь поднимешься! Осматриваю рану, а заодно и сухожилие под коленом. Нажать одновременно несколько нужных точек, которые нас тщательно заставляли избегать при массаже, — дело секунды. Раненый дергается, когда ногу сводит жесточайшая судорога, и начинает вопить, размахивая руками во все стороны. Поскольку я колено не отпускаю, боль не прекращается. Да, все мы можем быть нехорошими, к сожалению.

Рыжий Макс и невзрачный подонок тотчас же подскакивают к нам, я свободной рукой указываю на пострадавшую голень. Совершенно очевидно, что добрый доктор здесь ни при чем, правда? К счастью, в потоке воя и ругани концентрация слов, имеющих значение, стремится к нулю, и это мне лишь на руку. Даже третий разворачивается, всего на миг. Вот проклятье! Придется действовать кардинально:

— Да придержите его, вы! Смотрите, у него припадок!

Добронравный рыжик кидается на помощь, второй и не шевелится. Хотя нет, шевелится… ой-ой!

— Тебя предупреждали о молчании?

Так, была не была… Морган, вот теперь времени не осталось совсем!

— Да пошли вы все со своими предупреждениями! У меня тут человек умирает! — Не будем уточнять, от чего именно. — Ваш товарищ! А вам до фени! — добавляю истеричности в голос. Если решат, что я человеколюбивый придурок, проигнорируют, наверно. А надо, чтобы… — Скоты! Подонки! Гады! — ну вот, всех троих перечислил по имени. — С корешем решили не делиться, да?!

Все, теперь мне не жить. Даже любитель зрелищ медленно и слегка недоверчиво поворачивается в кресле.

— В коридор его, — брезгливо выплевывает он, — и на свалку.

— Шеф… — Эх, парень, жаль — не проследить мне за твоей амнистией!

— Макс, молчать! — Главный окончательно разворачивается спиной к экрану, впервые пристально смотрит мне в лицо, буравя взглядом пронзительно-черных глаз. И сползает по спинке вниз. Секундная пауза. Второй, стоящий в стороне, тянется за оружием. Очень удачно, что широкие телеса Макса предоставляют мне достойное заграждение. К тому же несколько мгновений тратится на решение, кого угробить первым — Рэнди (как обещано) или меня (как хочется). Выбор, разумеется, оказывается в мою пользу: преступник делает шаг в сторону, чтобы лучше меня пристрелить, и тоже падает замертво. Мы с рыжим отключаемся одновременно.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Больничный Корпус, коридор, 31 октября 2103 г., утро.

— Чем ты там занимался, а? Я тебя спрашиваю!

— Но ведь успел!

— Даже не представляешь насколько! — Я весь киплю, — Еще малость и…

— У меня кимоно порвалось.

— Да хоть два кимоно! У меня вон рубашка.

— Об заслонку, представляешь? Зацепился. Тыкал ее, тыкал — не отщелкивается, зараза! А тут еще и кимоно. Дернул и… Теперь дома лежит, куда его теперь, такое рваное?

Мои бедные волосы становятся дыбом при мысли, насколько наша операция была близка к провалу. Подумать только, мой напарник колдовал над защелкой совершенно открыто. Ну, почти. Если бы не его наряд… Да здравствуют традиции!

— А я и думала предложить Моргану сделать это своей рабочей формой… — Барбара, наконец, выглянула из палаты. — А может, не только ему. Может, всему отделу, я еще поразмыслю.

— Ну как?

— Джей уже в норме, передает вам, Амано, пла-а-менный привет. Жутко переживает, что не чувствовал, как вы его спасаете, детектив. А Моргану с прискорбием сообщает, что данное обещание аннулировано. Это о чем речь, ребятки?

О ками, за что?!

— А Рэнди? — Морган пытается увернуться от расспросов.

— Отдыхает. Проснется — будет пить кроветворные препараты. Морган, не смей звонить сестре: она же его до смерти заласкает, в таком-то состоянии! Завтра!

— Кстати о препаратах, — любопытствую я. — Что за вещество было впрыснуто в вентиляционную трубу? Так быстро действует…

— А тебе зачем? — дергается Мо.

— Буду Паркера время от времени усыплять. Ну пожалуйста!

— Ну-ну очень скоро оно тебе и впрямь понадобится… — Шеф, зачем же так? Мне страшно! — Ладно, за успешно проведенную операцию можете быть свободны на остаток дня. Так уж и быть! — Ишь щедрая какая! Между прочим, это было нерабочее время! — И не забудьте купить мне завтра утром мою любимую газетку, дармоеды! И вообще, беда у меня… Главный гад сбежал, до сих пор охрана руки ломает, но не признается, как такое могло случиться!

Надо же, она даже знает его имя… Гада. Переглядываемся с Морганом. Неприятная история выходит, самый мерзкий тип из троицы так и будет продолжать свои гнусные делишки. Впрочем, если Барбара не направляет нас на поимку беглеца сама, то кто мы такие, чтобы напрашиваться? Особенно когда и так чувствуешь себя измочаленным после этого дурацкого снотворного. Нет уж, мы не единственный отдел в Управлении Федерации. Эх, старею, наверно… Да и, чувствую, бесполезное это дело: в голосе шефа звучит едва уловимая нотка обреченности.

— Ты еще хочешь нанести визит моей сестренке? — осведомляюсь я у расстроенного, как и я, напарника сразу же после исчезновения Барбары из поля слышимости.

— Вообще-то когда она узнает про свой подарок и что с ним сталось… Может, не сейчас?

Вот и прекрасно! Просто замечательно, как любит говаривать наша начальница.

— Ладно уж, как-нибудь в другой раз, — скрываю облегчение под видом одолжения. — Хочешь мороженого?

— Спрашиваешь!

И мы отправились приятно, спокойно, а главное — совершенно традиционно убивать свободное время. А преступник? Если следовать доктрине, которую я исповедую, если нам еще предстоит с ним встретиться, то судьба нас сама к нему приведет. Потому что иначе не бывает.

А «другой раз», будем надеяться, выдастся не скоро ой как не скоро.

Эпизод 13У ЛЮБОГО ПАРИ ОДИН ИСТИННЫЙ ПОБЕДИТЕЛЬ — СУДЬБА

Морган Кейн.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, 19 ноября 2103 г., утро.

Вдох. Очередной.

Машинально ставлю галочку на листе бумаги и смотрю на таймер. Так и есть, мой напарник вздыхает с периодичностью один раз в двадцать две секунды. Похвальное постоянство!

Щелкаю курсором по ссылке, и Galanet Explorer, жалобно вздрогнув, вываливает на меня кучу информации… как всегда, не о том, что мне на самом деле необходимо. Почему на безобидное слово «модель» (равно как и на другие, столь же не обремененные неприличным подтекстом слова) первыми откликаются порносайты? Ну да, всем смешно, а я потом вынужден объясняться с Барбарой. На предмет недозволенных занятий в рабочее время с использованием казенной же техники… Можно подумать, я ищу что-то для себя! Тьфу!

— А эта, с косичками, очень даже ничего, — задумчиво констатирует Амано, повисший у меня на плечах, сразу как на экран начали извергаться картинки фривольного содержания.

— С косичками? Это которая же? Ты имеешь в виду… — Я почувствовал, что краснею, и очень густо, потому, что «косички», хоть и выглядели вполне традиционно, были заплетены вовсе не… Тьфу! Тьфу! Тьфу!

Спешу закрыть окно Explorer, пока меня не объявили извращенцем в тысяча первый раз. Господи, ну почему мне не везет? Чем я провинился перед тобой, Господи?

Пытаюсь встать, но груз тела напарника для меня неподъемен, посему придется ждать, пока капитан Сэна соблаговолит покинуть мою спину.

— Тебе что, заняться нечем? Вон к Джею иди, видишь, парень скучает?

— За что я тебя люблю, Мо, так это за твой врожденный такт и невероятную чуткость в общении, — без тени улыбки сообщает Амано, выпрямляясь.

— И только-то? — обижаюсь. На полном серьезе.

— А еще за твои феноменальные умственные способности.

Странно… Он совсем не шутит. Что это стряслось с вечно беспечным и веселым красавчиком?

— Ладно, вываливай.

— Что? — Голубые глаза удивленно распахиваются.

— Что тебя гложет, разумеется! Я ведь ни за что не догадаюсь, сам знаешь…

— Если бы ты был чуть внимательнее, мой милый, ты бы прекрасно знал причину — продолжает интриговать Амано.

— Короче!

— Слышал про нынешнее «Пари»?[51]

— Ну и?

— Ты бы хотел его выиграть?

— Очень надо! — фыркаю.

— Вот-вот! — Еще один горестный вздох. — И как с тобой можно работать?

— Тебе-то зачем этот приз?

— Неделя на «Золотых песках Юмы»? Да ты хоть представляешь себе, как там хорошо?!

— Подумаешь, пески… Я не люблю загорать. И купаться не особенно…

— Вредный ты, Мо. Вредный и бессердечный. А еще черствый, как сухари, которые Барбара прячет в своем столе.

— Какие сухари? И кстати, часто ты лазаешь в ее стол?

— Так, к слову пришлось. Значит, тебя «Пари» не интересует?

— Нисколечко.

— Ну и ладно! Буду искать себе другого компаньона! — гордо заявил Амано и тут же был вынужден со всей возможной поспешностью покинуть комнату, потому что Джей, расслышав последнюю фразу, заинтересованно поднял голову от отчета.

— Это он серьезно? — спросил блондин, когда за моим напарником захлопнулась дверь.

— На тему?

— Участия в «Пари»?

— Не знаю… Наверное. А что? Хочешь ему помочь?

— Нет уж! — неожиданно подмигнул мне Джей. — Если хочет, пусть сам развлекается. Ты хоть читал условия этого года?

— Не очень-то и хотелось. А что в них такого сложного?

— Сложного? Ничего. Только меня, например, они не устраивают.

— Почему?

— Так… — Блондин поднялся со своего места, порылся в ворохе бумаг в шкафу и кинул мне на стол папку — Ознакомься, если любопытно.

И я начал. Ознакомляться.

Итак, в этом году от пары участников требуется совсем немного: попасть в один особняк на совершенно законных основаниях — по приглашению или по настоянию его хозяйки — и провести в нем не менее получаса времени. Алессандра Манчини, доктор изящных искусств, Наследница огромной коллекции антиквариата. На снимке усталое лицо женщины, привыкшей больше к работе, чем к развлечениям. Брюнетка. Кареглазая. Ничего запоминающегося. И в чем подвох?

— Делов-то! И что, еще никто не выиграл?

— Думаешь, так просто попасть к ней в дом? — хмыкнул Джей. — Это практически невозможно!

— Так уж и невозможно! Есть же способы.

— Инженерные службы, службы доставки и иже с ними отпадают: на территорию резиденции Манчини допускаются только проверенные многолетними наблюдениями люди.

— М-да? Ну а…

— На звонки она не отвечает, репортеров не принимает и так далее, со всеми остановками. Ведет затворнический образ жизни.

— М-м-м… Значит, «Пари» невыполнимо?

— Очень может быть, — пожал плечами Джей. — По крайней мере, несколько Отделов уже отказались от участия. Чтобы время зря не тратить.

Я еще раз посмотрел на снимок. Должно быть что-то. Какой-то ключик к сердцу этой неприступной крепости. Может быть…

Перед особняком Манчини, 20 ноября 2103 г., близко к полудню.

Район, в котором обитала донна Манчини, был заселен негусто. Точнее сказать, практически безлюден, потому что здесь жили только и исключительно богатые люди, предпочитающие светской жизни тишину и покой пригорода. Аллея, на которую выходили кованые ворота ограды парка, петляла между высокими тополями, совершенно не позволяя видеть, что творится за поворотами. Очень опасно, знаете ли, можно и…

Легкое гудение воздуха, настигшее уши, заставило меня остановиться. Что бы это могло быть? Не видно. Ну и черт с ним. Все равно не может появиться ничего, кроме… Делаю шаг, намереваясь перейти аллею, и в этот момент из-за поворота вылетает алая «борджиа»…

Скользящий удар подбрасывает меня вверх, но, поскольку я никогда не был легким как перышко, объятия воздуха скорбно разжимаются, роняя пронзенное болью тело на жесткий ковер дороги.

В щеку впиваются камешки. Все кости гудят, словно после тренировки на вибростенде. Больно… На песок рядом со мной падает тень.

— Молодой человек, вы меня слышите?! Молодой человек…

Медленно, как только могу, поворачиваю голову и…

Тону в озерах, нет, в океанах донельзя испуганных глаз. Золотисто-карих океанах… Выбившийся из прически локон непослушной змейкой вьется по загорелой шее. Припухшие от растерянности губы дрожат.

— Молодой человек! Ответьте мне, пожалуйста!

Смотрю на нее, не в силах отвести взгляд. Боже, как она прекрасна!

— Молодой человек… Вы можете говорить?

— Да, моя донна…

— Скажите, вы чувствуете свои руки и ноги?

— Это неважно, когда вы рядом…

— Это очень важно! Не говорите глупостей! Молодой человек!..

Сознание ухмыляется и щелкает выключателем, прекращая мое свидание с богиней.

Кровать мягка до невозможности, и за одно это я готов сделать Алессандре строгий выговор, потому что жертву аварии надо было положить на достаточно жесткую и ровную поверхность, а не душить пуховой периной… Но боже, как она заботлива! Госпожа Манчини я имею в виду.

Сменив деловую тройку на уютный домашний костюм, женщина помолодела лет на десять по сравнению со своими целлографиями. Более того, она оказалась донельзя хорошенькой и милой, особенно этот ее жалобный взгляд…

— Вам удобно, молодой человек?

— Да, не беспокойтесь, моя донна… Я не заслуживаю такой заботы.

— Нет, что вы! Я едва не убила вас, и теперь…

— Я сам виноват, моя донна: задумался и не посмотрел, куда иду.

— Не пытайтесь выгородить меня! — Алессандра улыбается. Еще немного смущенно, но уже без прежней тревоги. — Я просто ужасно вожу машину. Мне и права выдали только потому, что…

— О, не открывайте тайн, моя донна! Тайны придают очарование даже самой заурядной женщине, а такую, как вы, возводят на недосягаемый для смертных престол.

Смуглые щеки становятся еще темнее. Она… краснеет? Но я же всего лишь сказал то, что думаю.

— Вы поэт?

— О нет, моя донна, я скромный государственный служащий… Перебираю бумажки изо дня в день и вполне доволен своим положением. Хотя… встретив вас, я начинаю жалеть, что мои родители были недостаточно богаты.

— Почему же?

— Будь я одного круга с вами, я бы ни на минуту не оставлял вас в одиночестве.

— О, вы… — На самом интересном месте в спальню заваливается Амано, поправляющий халат врача медпомощи.

— Благодарю за разрешение воспользоваться вашим коммом, мисс Манчини. Я связался с госпиталем: машину пришлют в течение часа.

— Вы думаете, что ему необходимо…

— Пострадавшему необходимо, прежде всего, всестороннее обследование! — Строго поднимает палец мой напарник. — Я могу только сказать, что жизненно важные органы не повреждены, хотя сотрясение мозга… Впрочем, это несмертельно. Множественные ушибы тоже не вызовут особой проблемы.

— Я вас оставлю. — Алессандра то ли недолюбливает врачей, то ли вспоминает о неотложных делах. — Отдыхайте и чувствуйте себя как дома.

Когда шаги хозяйки дома стихают в коридоре, Амано прыгает на постель и сжимает меня в объятиях:

— Какой же ты умница! Приз наш! Я уже сделал контрольный звонок! Мы поедем на «Золотые пески»…

— Ты поедешь… И отпусти меня сейчас же! Мне больно.

— О, извини! Я так рад, что… Эй, а ты разве не хочешь весело провести время на курорте?

— Нет.

— Ну не дуйся! Извини, что тебя доводил с этим «Пари»… Но я даже не думал, что ты найдешь способ его выиграть!

— Прекрати прыгать по постели! Меня укачивает.

Амано слегка утихомиривается, но голубые глаза разгораются еще ярче.

— Слушай… А если ты не поедешь, могу я…

— Взять мой билет? Конечно.

— Здорово! Я смогу кого-нибудь пригласить. Ты совсем меня не слушаешь!

— Ой, прости! У меня все тело болит, и я еще должен глохнуть от твоих восторженных воплей? Нет уж! «Пари» выиграно? Выиграно! Так что оставь меня в покое!

— Наедине с милой хозяйкой? — ехидно щурится Амано.

— Даже если и так, то что?

— Она тебе понравилась?

— Тебе-то что за дело?

— Мо влюбился! Об этом надо поведать всему миру!

— Ах ты… — тянусь в его сторону в надежде схватиться за полу халата, но мой напарник резво выходит из зоны досягаемости, и я сваливаюсь на пол. Хорошо еще, что прикроватный коврик мягкий и пушистый…

Свежие синяки падению не рады и начинают ныть с новой силой.

— Я тебя когда-нибудь покалечу!

— Сначала сам выздоровей! — нагло ухмыляется Амано, но подойти поближе все же не решается.

— Что-то случилось? — Алессандра возвращается и всплескивает руками: — Вы хотели встать и упали? Разрешите, я помогу!

— Пусть лучше помощью занимается тот, кому это положено, — сухо бросаю я. Сэна, недовольно сморщившись, поднимает меня на ноги и получает удар под колено, от которого неразборчиво ругается.

— О простите, доктор… Я так неловок…

— Ничего, ничего! Я привык.

— Что это за госпиталь посреди дома?

Со стороны дверей раздается низкий, слегка простуженный голос того самого тембра, перед которым не может устоять ни одна женщина.

Алессандра бледнеет и оборачивается. Оборачиваемся и мы.

На пороге стоит мужчина примерно нашего возраста, тонкий и жилистый. Такой же смуглый, как донна Манчини, и кареглазый. Собственно, в чертах лиц у них есть что-то общее, словно они родственники. И… Почему его лицо кажется мне смутно знакомым?

— Гай, пожалуйста, вернись к себе.

— С какой стати? Ты тут веселишься, а я должен сидеть взаперти? Не пойдет, кузина!

Кузина? Гай? Упс… Этого не может быть… Это неправда! Я так не играю.

Брюнет, появившийся на пороге спальни, судя по всему, и есть тот самый Гай Тоцци, который не так давно во время ограбления почтового экспресса застрелил двоих охранников. А потом благополучно испарился из-под стражи. Ну дела… Так вот почему для «Пари» было выбрано такое нелепое на первый взгляд условие: начальству нужно было установить, не скрывается ли преступник в доме своей родственницы. А поскольку официально прийти с обыском нельзя — учитывая положение Манчини, никто разрешения не даст, — решили провернуть все в виде игры.

Судя по замершему рядом со мной Амано, ему в голову пришли примерно те же мысли. Пришли и остались, потому что мой напарник потянул руку к кобуре… Ой, простите: к тому месту, где обычно висит кобура, но ведь сейчас он изображает из себя врача, а не офицера.

Цепкий взгляд Гая отметил рефлекторное движение подозрительного медработника (черт, да он же видел Амано — пусть мельком, но зато в таком же прикиде!), и мгновение спустя на нас уже смотрело дуло «мармона» армейского образца. Очень неприятная машинка, надо заметить: линия прицеливания длинная, точность попаданий высокая, импульс накрывает участок диаметром не менее дюйма.

— Вы кто такие?

— Мы… — Ну и что сказать? Амано замолкает на полуслове, внимательно следя за твердой рукой Гая.

— Что вы здесь делаете?

— Выигрываем пари, — спешу ответить я.

— Какое еще пари?

— Видите ли, сэр… Мы с ребятами поспорили, что попадем в дом госпожи Манчини… И что-нибудь отсюда унесем. Здесь же столько дорогущих вещичек!

— Воришки… — Гай слегка успокаивается. Значит, мой напарник остался неузнанным… И то радость. — Понятно. И на много поспорили?

— На полторы тысячи кредитов — все наши сбережения.

— Вот как… Боюсь, парни, вы не получите свой выигрыш.

— Почему, сэр?

— Я не могу вас отпустить.

— Но…

— Вы можете проболтаться, что видели меня. А мне это не нужно.

— Сэр, да мы ни в коем разе…

— Сандра, ты разрешишь нам воспользоваться подвалом?

— Гай, не надо… — В золотистых глазах стоят слезы.

— Не волнуйся, я быстро. Шагайте вперед, оборванцы!

Это-то нам и надо. Положим, из меня боец никакой — ни сейчас, ни вообще, а вот Амано — это да! Смена дислокации, прыжок, удар — и они уже катятся по ковру. Один выстрел разбивает китайскую вазу на столике, другой прожигает в балдахине над кроватью приличную дыру. Но все заканчивается тем, чем и должно, — довольным заключением моего напарника:

— Вы арестованы!

Алессандра сидит, положив руки на колени, и даже не пытается вытереть слезы: прозрачные капельки стекают по смуглым щекам и оставляют влажные пятнышки на тонком полотне блузки.

— Донна Манчини, пожалуйста, успокойтесь…

— Я совершенно спокойна, детектив. — Голос звучит холодно. Почти мертво.

— Мне очень жаль, что пришлось задержать вашего брата, но…

— Он преступник? Я знаю.

— Вы сознательно скрывали его от правосудия?

— А если так? — Она переводит взгляд на меня. — Меня вы тоже арестуете?

— Донна…

— Или закроете на мое признание глаза?

— Я…

— А ведь вы мне понравились, детектив. Я думала, что наконец-то встретила хорошего человека. Человека, мысли которого так же чисты, как и его слова.

— Донна…

— А вы… Всего лишь участвовали в пари. Надеюсь, оно того стоит? Оно стоит вашего обмана?

— Я не лгал вам, донна! Вы… прекрасны. Когда я увидел ваше лицо над собой… Я понял, что ждал этой встречи всю свою жизнь.

— И вы опять лжете. — Горькая усмешка. — Оставьте меня, детектив. Мне нужно позвонить адвокату.

— Да, конечно.

— Вы даже хуже, чем Гай. Он никогда мне не лгал. Уходите!

— Да, моя донна.

Поворачиваюсь и покидаю дом Манчини. Навсегда. Но не могу понять, кто именно переступил порог — Морган Кейн или его жалкие останки.

Почему со мной всегда случается то, что нормальным людям не привидится и в самых кошмарных снах? Чем я заслужил талант оказываться ненужным в любое время и в любом месте? Да какой там — ненужным! Скажем прямо: нежелательным. И даже когда всего лишь хочу кому-то помочь или просто сделать приятное… Нет, надо было плюнуть на «Пари» и затолкать ту папку Джея ему же в… Шкаф, а не то, что вы подумали! Затолкать и забыть. Так нет же! Дурак дураком битый вечер сидел над чертежами и моделировал углы столкновения с «борджией». Чтобы не шибко пораниться, конечно. Да, жалею себя любимого, и что? Самое горячее желание доставить напарнику удовольствие не заставит меня жертвовать жизнью. Разве только другого выхода не будет. И с Вандой Полански — нашим семейным врачом, если так можно выразиться — доконсультировался до полного изнеможения. И ее и моего. Спросите, почему не обратился за советом к Амано? Скорее всего, он бы мне не позволил сделать то, что я собирался сделать. И правильно поступил бы. Мне ведь нужно было еще уговорить напарника прибыть «в подходящем виде» на место аварии. То есть он-то до последнего момента не знал, ЗАЧЕМ в доме Манчини может понадобиться доктор.

В общем, все, что мог, рассчитал, упустив только одно. Самое главное. Человеческий фактор. Впрочем, подстелить соломку все равно бы не удалось, поскольку некоторые вещи можно понять, только набив шишки самостоятельно.

Но я же не мог предположить, что ОНА окажется ТАКОЙ! Не мог!

Рассветная Аллея, 23-7, апартаменты семьи Кейн, 24 ноября 2103 г., вечер.

— Фу-у-у! — Амано демонстративно морщится, разгоняя ладонью пары алкоголя. — И сколько же ты выпил, позволь узнать?

— Понятия не имею.

— Ну-ка марш в душ, немедленно!

— Зачем? — Интересуюсь, но довольно вяло.

— У нас есть только два часа! Рейс никто откладывать не будет!

— Какой рейс? Определенно ничего не понимаю.

— На «Золотые пески»!

— Зачем?

— Отдыхать!

— А я-то здесь при чем? Я же сказал: можешь взять мой билет и…

— Я бы так и поступил, но моя совесть велела мне взять за шкирку тебя и препроводить в более веселое место, чем эти руины!

— Ты хочешь сказать…

— Тебе нужно развеяться, олух! И чем быстрее, тем лучше! Учти, если не пойдешь в душ сам, я тебя туда отволоку и буду мыть твою тушку лично! Прямо в твоем же присутствии!

Появившаяся в моем унылом воображении картинка заставила меня крупно вздрогнуть и выползти из кресла, в котором я уже несколько дней кряду заливал свою тоску по прекрасным глазам Алессандры Манчини.

— Ну живей, живей! — подгоняет Амано.

— Уже бегу…

— Поверь, все красотки курорта будут твоими!

— Это с какого же перепугу?

— Увидишь!

И я увидел. Хотя лучше бы мне этого было не видеть. Ни при каких обстоятельствах.

Эпизод 14СОВЕРШЕННАЯ РЕЛАКСАЦИЯ

Амано Сэна.

Планета Юма, курорт «Золотые пески», отель-люкс «Эуфори», 29 ноября 2103 г.

Девушек звали оригинально — Киска и Рыбка. Да-да, вы не ослышались. За все время полета на Юму и, скажу больше, в течение всего периода пребывания на данном курорте сестренки ни разу не обращались друг к другу как-то иначе. Разумеется, я не преминул полюбопытствовать и навел справки, в результате чего оказался обладателем карточки с настолько зубодробительными немецкой фамилией и русскими именами, что предпочел забыть полученную информацию, как страшный сон. Так что, когда я буду говорить, что решил приударить за Рыбкой, не воспринимайте меня буквально, пожалуйста!

Вообще-то Киска, с ее медово-золотистым каре, несколько длинных прядей которого заплетались в тонюсенькую косичку, спускавшуюся из-под прически на лопатки, приглянулась мне куда больше. Рыбка уделяла собственной симпатичной внешности не меньше внимания, но лично меня торчащие во всех возможных направлениях волосы (к счастью, стриженные довольно коротко) никогда не приводили в бурный восторг. Но поскольку Моргана они, судя по всему, не привели ни в какой восторг вообще, я самоотверженно пожертвовал собой, переключив свое внимание с прилизанной близняшки на растрепанную. Ничем иным в облике своем девочки друг от друга не отличались, а что касается характера, то моя оказалась даже спокойнее, чем Морганова. Как это ни странно. Наверно, внутреннее компенсировалось внешним.

— Амано, ну присмотрите за Рыбкой; она же плавать не умеет!

Пронзительный визг, донесшийся со стороны акватории, заставил меня вздрогнуть. Так и есть, Киска резвится в синих волнах, в то время как ее сестренка опасливо барахтается на мелководье.

Приходится со вздохом покинуть уютный шезлонг. Сплошные парадоксы — и никакой релаксации! Ладно, долг воздыхателя всегда дорого обходится. Хотя по сравнению с тем, что ожидало нас вечером…

Народ на курорте собрался пестрый, но преимущественно из высших кругов, — впрочем, так здесь и заведено. И нет чтобы отдыхать, подставляя спинку и брюшко (а у некоторых так даже целое брюхо) ласковому юмскому светилу, равномерно бронзовому с утра до вечера. Куда там! Балы, приемы, светские рауты… Дома не напраздновались, что ли? Одно слово, аристократия. Местечко-то такое, что и мне не каждый год по плечу, а Кейн со своей пожизненной привычкой к зарплате работника Архива вообще только и делает, что зрачки расширяет. Что для зрения полезно, а вот для репутации… Косятся уже как на выскочек, и это с учетом моего гардероба, а также шмоток, втиснутых в дорожную сумку моего напарника — а раздобыл я их далеко не в секонде! Помнится, Барбара давно уже угрожала мне административными взысканиями, если я не приведу физический облик ее племянника в порядок. Ну, я и привел! И на месте владельцев обширных кошельков, родословных, а также брюшек, зверски утрамбованных в дорогие костюмы, я бы на двоих красивых, подтянутых, с иголочки одетых мальчиков смотрел далеко не так! В смысле с завистью. И вообще, пропустите нас, дяденька портье! Сами мы неместные, но на прием приглашены! Точнее, за уши вытянуты на оный двумя энергичными особами, тоже, как выясняется, из высших кругов.

— Канделябры…

— Угу, на редкость гнусный вертеп! — поддакиваю я. Едва очутившись в холле отеля, где проводился прием, наши спутницы ринулись в дамские комнаты пудрить носики, пообещав разыскать нас, как только справятся с этим нелегким делом. Правильно, мозги-то нам они уже запудрили! Что мы здесь делаем, объясните кто-нибудь?! Есть здесь живые, нормальные люди?

Оказывается, есть. Как минимум один — тоже, подобно нам, прислонившийся к фальш-колонне у самого входа. Средних лет, но очень хорошо сохранившийся, смуглый, гибкий и поджарый. Как пес. Явно не из собравшегося здесь интеллектуального большинства. И явно подпирающий колонну не из смущения или незнания, чем бы заняться: пронзительно-черные глаза внимательно осматривают человеческое стадо, пасущееся вокруг. Останавливаются на нас, я успеваю за секунду до этого уставиться на Моргана. Похоже, вышло чересчур восхищенно, ибо последний тотчас же переводит растерянный взор на меня. Боковым зрением наблюдаю, как глаза незнакомца задерживаются на нашей паре — секунд на десять, не более того, после чего взгляд продолжает свое плавное путешествие по залу.

— Чего уставился? — Голос Кейна отрывает меня от зачарованного созерцания центральной части моргановской физиономии. — У меня что, нос в чернилах?

— Какой такой нос?

Мужчина, наконец, перестает быть элементом интерьера и лениво удаляется в противоположном от нас и входа направлении, куда-то в глубину холла, где затерялись и наши близняшки. Что не может не радовать: увидели бы они, как я пялюсь тут на своего напарника, стало бы у нас на двух подружек меньше. Это я вам точно говорю, по опыту восьми месяцев совместной работы! Надо же, целых восьми… Но даже ему я не возьмусь, пожалуй, объяснить, что насторожило меня в неизвестном.

— Амано, ты долго намерен любоваться моим нездоровым румянцем? — Знакомое шипение. Так-так, судя по длине и построению фразы, моя вторая половина, мягко говоря, в легком недоумении, граничащем с тяжелыми (для вашего покорного слуги) последствиями. Интересная тенденция — и одна из величайших загадок цивилизации: чем раздраженнее Морган, тем более четкой и емкой становится его речь. В расслабленном же состоянии парень и двух слов связать не может, — по крайней мере, вслух и в моем присутствии. Возникает вопрос: что и когда я ему сделал? Можно подумать, в песочнице совочком огрел в далекие годы детства. А чем не гипотеза? Надо порасспросить, в каких краях протекала река первых лет его жизни, — а то, мало ли что… Пойдем тогда к психиатру. Под ручку.

— Все-все, я уже закончил любование! — торопливо хватаю сверкающего глазами и собирающегося гневно удалиться напарника. — И вполне у тебя здоровый румянец, можно сказать, здоровенный… на пол-лица!

Откуда-то сбоку раздается сдавленное хихиканье. И как они подкрались? Что за невезуха…

— Мы идем тан-це-вать! — Голос Мо, обращенный к Киске, полон страстных интонаций, до конца понятных лишь мне. Судя по всему, сегодня он со мной разговаривать уже не будет. Ну-ну!

— А мы разве не идем? — Я беру свою Рыбку под локоток. Одеты наши красотки в одинаковые «маленькие черные платья», дополненные, впрочем, разными аксессуарами. Последнее, вкупе с прическами, создает некоторое отличие в едином ансамбле. Так вот, к чему это я? Да к тому, что на моей девушке платье сидит сегодня лучше, чем на его. Мелочь, а приятно!

— Конечно, милый! — рассудительным тоном подтверждает Рыбка. — За тем и пришли.

Не истекло и минуты кружения в вальсе, как…

— А я думала, я тебе нравлюсь. О боги!

— Конечно, нравишься! Ты мне сразу больше приглянулась, чем…

— Ах, Амано, ты ведь прекрасно понимаешь, о чем речь! Сестра, я — непринципиально. Но вот твои отношения с…

— Да что ты! Какие отношения?

Ну что и требовалось доказать. Все усилия к чертям!

— Ты так на него смотрел. В твоих глазах выражалась такая…

— Да не на него! — Ну все, была не была! Плохой из меня оперативник. — Рыбка моя, ты видела одного такого смуглого, что колонну подпирал? Мне сильно думается, что за всем этим стоит зловещий замысел! — Если девица хоть один детективный роман в руках держала, то повестись должна! В случае чего придется быстро переориентироваться на мистику или даже ужасы. Стараниями Мо я их немало пересмотрел, общую сюжетную линию хоть сейчас воспроизведу!

— То есть? — Клюет, клюет!

— Киднеппинг, теракт, кража, наконец!

— Кража? О боже! Гарнитур Вилль-Форца!

Как хорошо, что я переговорил с Рыбкой начистоту! Откуда еще двое не вхожих в высшие круги молодых человека (терпеть не могу пользоваться семейным именем и знакомствами Тамико) могли извлечь столько полезных и бесполезных сведений? Ну разумеется, какой-то придурок-толстосум выкупил-таки вилль-форцевскую шкатулку с Черной Розой и тотчас же устроил вечеринку в честь сделки своей жизни. И абсолютно естественно вокруг гарнитура крутится кто-то (и, дай бог, только один) желающий завладеть сокровищем совершенно безвозмездно, то есть даром. Поиски чернявого по залу не привели к успеху. Мы наткнулись лишь на Моргана с Киской, самозабвенно предающихся танцу, причем туфельки девушки явно успели познакомиться с обувью моего напарника гораздо ближе, чем их владельцы. Можно сказать, вступили в интимные отношения! Пришлось обломать парочке весь кайф (в случае девушки определенно сомнительный), то есть подключить к расследованию.

Откровенно говоря, если похищение и увенчается успехом, горько рыдать вслед нашему вору я не намерен. Возможно, даже поаплодирую. И по какой иронии судьбы сам детективом стал? Исключительно по глупости и из веры в светлое будущее. Вот и мучаюсь…

Тем не менее, в течение всего вечера наша компания искоса наблюдала за Принцессой Черной Розы, явной содержанкой вышеупомянутого владельца шкатулки. Ювелирные украшения из крупнейших в мире черных звездчатых бриллиантов блистали на ней со всем эстетизмом коровьего колокольчика. Как мы ни старались, как ни отворачивались — никто так и не удосужился хотя бы сделать попытку упереть этот хлам! Ах, где же ты, благородный вор-джентльмен, кумир моего детства? Как ты можешь смотреть сквозь пальцы на такой разврат? Я тебя просто не понимаю…

Отель-люкс «Эуфори», номер А-97, зарезервированный Амано Сэна, 23.20.

— Я тебя просто не понимаю, Амано!

— Да что тут непонятного? Мы на курорте, Мо! Наша служба и опасна, и трудна, и даже на первый взгляд мы будем смахивать на идиотов, если испортим себе отдых выполнением должностных обязанностей!

Как же хочется взять и растянуться на кровати! Поперек. Нет, по диагонали! Вот уйдет моя «честь и совесть» — так и сделаю. В принципе ничего не имею против присутствия Кейна у себя в номере, но при нем ведь на постели не поваляешься! Вечно чопорен, как английская королева, особенно когда не надо. Вот сейчас задает вопрос, да так сухо:

— Ты ли это?

— Да, это я, Амано Сэна, детектив в отпуске! Чего и вам желаю. Послушай, друг, — я заглянул в честные очи напарника, — кого тебе больше жаль? Раскормленного владельца кучки черных камушков или нас, омрачающих ими свой заслуженный отдых?

— Тогда почему ты не дал нам отдохнуть?! Зачем было затевать все эти шпионские страсти, а теперь вносить рацпредложение «оставить все как есть»?

— Я вовсе не это предложил! Просто не хочется проводить драгоценные ночные часы за охраной объекта, который никто нашим стараниям не препоручал. Промеж делом да, можно и понаблюдать. Но не более того! И разве я так уж мешал? — Кажется, возражения Мо завяли на корню. Но… — Вообще, откуда у тебя такое рвение в работе? Просто не узнать. Эк на тебя курорты действуют!

— Я ненавижу курорты!

Гм. Похоже, и впрямь ненавидит, до дрожи в голосе.

— А я обожаю! — Наглая ложь, но сейчас это неважно. — И, как старший по званию, приказываю: отдыхать! Снимаю с нас все полномочия и ответственность! Можем и мы себе позволить расслабиться: мир ведь не под угрозой… Морган, ты чего?

— Не имеет значения, сэр.

Хлопаю ушами и глазами. Что-то я упустил…

— Морган, объясни свою позицию.

— Все в порядке. Вас понял. Разрешите удалиться ко сну, капитан Сэна?

Слово «капитан» выделено весьма заметной модуляцией. Так-так. Кажется, начинаю прозревать, и как же я не понимал?

— Разрешаю. Можете быть свободны.

Шаги напарника, издевательски-чеканные, удаляются. Карьерист несчастный.

Там же, бесплатный бар, через полчаса.

Давно мне так не хотелось напиться. Ну, просто накрыло! Хорошо еще, что не переношу вида пьяных, иначе бы точно сейчас нажрался как свинья. А может, ну его, этот вид? Попросту не буду в зеркало глядеть — день, а может, и неделю… Сколько понадобится. И напарнику в лицо смотреть не буду, поскольку если напьюсь, то непременно прерву его сладкие сны и выскажу все… или не выскажу! Сам не знаю. Понятия не имею, что мне теперь с ним делать. И с собой тоже. Казалось бы, такая мелочь, перепалка мимоходом, а…

Я-то полагал, Моргану все равно, какое там у него звание. По крайней мере, в социальном отношении. Для меня самого большей ерунды отродясь не было! Ну да, я капитан, Кейн — еще нет: собственно, он и работает в оперативной области меньше года. Как он мог все эти месяцы чувствовать себя ущемленным, считать свой статус ниже, если с первого дня нашего партнерства я поставил между нами знак равенства?! Как… как я мог этого не видеть?! Проклятье! Значит, все это время рядом со мной был подчиненный? Если он с чем-то соглашался, то только как младший по званию? Неужели та искренность, которую я столько лет пытался найти хоть в ком-нибудь, — иллюзия, насмешка моего воображения? Размечтался, болван! Ни любви тебе, ни дружбы, идиот! Первую отняли, а вторую так даже не дали в руках подержать. Подлость-то какая…

Решение опробовать на своем организме спиртное (или хотя бы его купить) созрело само собой. Наконец я выбираю автомат с самым высоким градусом из доступных в этом заведении и достаю из его недр запотевшую бутылку. Совершенно бесплатно, разумеется, а посему не приходится удивляться полному отсутствию в комнатке и персонала, и посетителей. Непрестижно. В отеле куча респектабельных платных баров, до этого полутемного, заброшенного уголка справа от лестницы, ведущей на второй этаж, никому и дела нет. Вот и славно: не надо ни с кем делить единственную стойку. Вскарабкиваюсь на высокий табурет перед ней, оккупировав все доступное пространство локтями. Вздремнуть, что ли? Докатился, капитан Сэна — ночуешь в баре самообслуживания!

Права Барбара: когда я в Отдел пришел, весь такой тоскливый, лет девять назад, она сказала: «Определись с собой. Хочешь выжить, узнай свои мечты. Хочешь работать оперативником, узнай свои мотивы. И пока вторые не противоречат первым, будешь жить и работать». Так вот к чему это я? К тому, что, кажется, причин продолжать службу у меня больше нет. Все бесполезно, как же все бесполезно! Без толку это, искать родственную душу. С таким же успехом мог бы, как Морган, просиживать годы напролет в Архиве, в узком кругу одиночек-неудачников. Да-да, я уже давно в курсе, кто стоял, м-м-м, за апгрейдом моей внешности! Как узнал — история отдельная, как-нибудь потом. Если вообще захочу о нем когда-нибудь вспоминать. Нет, хоть миллион человек повстречай, хоть тысячу личностей изучи, но если нет в галактике для тебя никого ближе самого себя, то можно и не напрягаться понапрасну. Наверно, душа Марины была той единственной. Теперь-то я понимаю, что не стоило просыпаться тогда, спустя год. Наверно, ей тоже плохо сейчас одной, там… Но едва ли она меня простила. Ох, едва ли!..

— Можно присесть?

Молча двигаю по стойке так и не откупоренную бутылку. Морган, легок на помине. Зачем пришел — не знаю, но гораздо больше, если честно, меня теперь волнует вопрос, как себя с ним вести. Имитировать «вечного весельчака» почему-то не хочется. А если продолжать в том же духе, получится, что я на него обижен. Как же мне дать понять такому совершенно неплохому — просто чужому — человеку, что лично к нему у меня и претензий-то нет? Только к себе, к собственной богатой фантазии. Хотя дать кому-то понять — мало. Надо, чтобы этот кто-то захотел еще и взять…

— Спасибо, мне не нужно.

Недоуменно взираю на говорящего. Потом до меня медленно доходит, что речь все о той же бутылке. Пожимаю плечами, беру предмет за горлышко и не глядя швыряю за спину. Раздается треск и звон, но легче как-то не становится. Совсем плохую стеклотару делать стали, некачественную.

— Амано, с ума сошел? — обалдевший Кейн трясет меня за рукав. — А если бы…

— Никого там не было. Пусто здесь. Совсем. — Как-то даже зябко становится. Пойти, что ли, залечь под одеяло? Курорт называется. Делаю вялую попытку встать и…

Бац! Ни себе чего! Да что он о себе возомнил?

— Ах ты!..

Кто бы мне теперь напомнил, который из нас это сказал? Хотя нет, лучше не надо! В любом случае все происходящее описывалось только одной приличной фразой — «грубое нарушение субординации». Ни начальник, ни подчиненный так (и в таких выражениях) орать друг на друга не должны и не могут! А следовательно…

Но вот морды бить — это, знаете ли, просто… просто нецивилизованно! А затем началось нечто совершенно непотребное, причем настолько, что лично моя память милосердно сохранила лишь слайды с кинопленки нашего выяснения уставных отношений. Столик, выдернутый из пола и мигающий подсветкой где-то в воздухе между мной и напарником. Бутылка, разбившаяся о стену над моей головой, и осколки стекла, медленно и печально оседающие в искристом от влаги воздухе. Как вишневые лепестки. Красиво… Банка, отбитая табуретом в руках Мо куда-то в моем направлении (и, судя по синякам, достигшая мишени). Наконец, груда перепутанных конечностей на полу, когда каждый из нас добрался до своего обидчика. Скажете, детский сад? А как еще расслабиться двоим взрослым мужчинам с детским интеллектом? В общем, опомнились мы, только когда завыла сирена, зато одновременно!

— Сматываемся, — озвучил я единый порыв.

— Валим, — поддержал меня Кейн, и мы покинули поле примирения — резво и на редкость дружно.

Там же, но в укромном месте.

— И-эх! Восемь месяцев мечтал так, от души, порезвиться!

Потягиваюсь, что несколько затруднительно в данной ситуации. Во-первых, мы, забившись под лестницу, в самый укромный, непроглядно-темный угол из имеющихся поблизости, занимаемся вытряхиванием осколков из-за пазухи. На ощупь. Проклятые рубашки! Во-вторых, несколько стекляшек, судя по ощущениям, мигрировали ниже, но это потерпит, я надеюсь… На квадратном метре благословенной темноты (дальше пятно света, льющегося из холла) не особенно разгуляешься.

— Ну чего они засуетились? — недовольно ворчит Мо, делая попытку попрыгать на одной ноге. Какой-то каверзный осколок залетел в его обувь и свил там гнездо.

— Да сядь ты! Дай сюда тапок! Где же он… — Пытаюсь нащупать зловредное стеклышко в недрах вельветовой тапочки.

— В глубине.

— Очень информативно! Н-да, и впрямь фиг достанешь, не порезавшись… Да сколько можно топать?! Слоны по лестнице носятся!

Судя по грохоту, на ступеньках проводит учение рота спецназа. Как-то и впрямь много шума из…

— А ведь они не нас ищут! — Морган приходит к тому же утешительному выводу и пытается высунуться из укрытия. Втягиваю любопытного обратно.

— Зато могут найти нас. И будем мы долго и безуспешно доказывать, что всего лишь предавались тихим радостям жизни в баре. Кстати, ты не помнишь, когда именно сработала тревога?

— Как ни странно, нет! — огрызается мой собеседник. — Ты вообще радуйся, что я наши имена хоть помню. Так головой об пол, ой-ой!

— Ну, как именно ты надо мной надругался, история вообще умалчивает! И не надо так дергаться: я-то как раз не помню, как именно, вот! — успеваю выкрутиться до того, как Морган среагирует в присущем ему ключе.

Кстати о превратном понимании. Судя по очередной волне топота, по ступенькам теперь бегут вверх. А вот в холле народа явно поубавилось. На всякий случай притягиваю напарника поближе. Для профилактики: чтобы не высунулся, и заодно, если нас обнаружат, можно будет найти объяснение совместному времяпрепровождению в укромном уголке. На крайний случай сойдет и такая отмазка, главное, чтобы Мо меня после этого не пришиб. Знаю я теперь, на что он способен!

— Чего мы ждем? Может, проскочим между потоками? — В самом голосе Кейна сквозит уверенность в абсурдности предложенного. Да уж. Будь мы нормально одеты, стоило бы рискнуть. Но в том потрепанном и побитом виде, как мы сейчас, можно выходить лишь с чистосердечным признанием. Знать бы еще, в чем именно.

— Похоже, прав ты был, — вздыхаю в ответ. — Покусились-таки на Черную Розу, будь она неладна! Можно даже предположить кто. Только поверят ли нам? Так что давай потерпим еще чуть-чуть, интуиция подсказывает, что чего-нибудь и дождемся.

— Падения лестницы нам на головы.

— Не иначе!

Ждать пришлось недолго. Нет-нет, я не о пророчестве Кейна. Строения на недавно освоенных планетах непременно разрабатываются сейсмоустойчивыми. И верно, мало ли что. По крайней мере, первые декады колонизации этому правилу все следуют неукоснительно. А здание отеля довольно старое, двухэтажное, с одной-единственной широченной лестницей, ведущей из холла наверх, в ВИП-зону. Обслуживающий персонал пользуется, естественно, своими лестницами — точнее, лифтами; но они соединяют жилую часть отеля с более поздними пристройками и, таким образом, не являются частью самого здания. Вышеупомянутый холл разделяет жизненное пространство заведения на первом этаже на два крыла, доступных для «просто богатых людей», в одном из которых поселилась наша четверка. Наверху же апартаменты стоят в десятки раз дороже, чем наши, и все, наверно, из-за склонности благородных дам принимать манерные позы у перил из синего юмского[52] камня, настоящей достопримечательности данного места. Других причин размещать самых замечательных людей на втором этаже я не вижу. Так вот, дожидаться крушения сего монументального произведения зодчества нам не пришлось, гораздо раньше случилось следующее.

Не успели мы с Мо решиться на вылазку (над нами уже минут пять никто не пробегал), как пришлось потесниться.

— Ой! — Я едва успел зажать рот владелице знакомой фигурки, внезапно метнувшейся из полумрака холла в наш тихий, невидимый снаружи закуток. — Киска?

— Морган! Амано! — Девушка, едва очнувшись от испуга, принялась лихорадочно высвобождаться из моей хватки, в надежде попасть в объятия Кейна. — Что вы здесь делаете?

— Дамам первое слово, — не без галантности пробормотал Морган. Умница!

— Я? Ой! Мальчики, как же здорово, что вы здесь! Я думала, что умру! — Девушку снова затрясло. Я тотчас же передал ее законному поклоннику. Так-так…

— Кисонька, ну успокойся, все хорошо… — Не ожидал от своего напарника такой нежности. Со всеми бы, кто в истерике, так обращался! Так нет же, мне сразу по морде.

— Когда все вокруг завыло, мы выскочили из номера. Подумали, тревога какая-то! — зашептала наша подружка. — И столько народа выбежало, все принялись носиться туда-сюда. Двери в боковые выходы закрыты. Нас с Рыбкой оттеснили друг от друга, коридор ведь такой длинный! Я оказалась в холле и решила выйти на улицу — подождать ее снаружи. Но никого не выпустили, представляете? Более того, стали разгонять по номерам. И… — девушка всхлипнула, — мне вдруг сделалось так страшно! И Рыбка не отвечает на звонки, потому что связи нет. Почувствовала, что умру, если не выберусь отсюда. Я ведь знаю, что такое землетрясение! Мы с сестричкой совсем маленькими были… — Несмотря на все старания Моргана, она расплакалась.

Да уж, недурственную потасовочку мы устроили — аж дом шатался!

Дав напарнику возможность утешить свою пассию, я поинтересовался дальнейшим ходом событий.

— Я хотела переждать в комнатушке с бесплатным баром, — продолжила рассказ Киска, последний раз судорожно вздохнув. — Но вдруг подумала: в баре ведь тоже могут! И решила спрятаться под лестницей! А тут вы. Давайте выбираться!

«Да, милочка, — подумал я. — Видела бы ты тот бар — окончательно убедилась бы в катастрофичности происходящего!».

— Так из холла всех… того? — уточнил Кейн.

— Я слышала, охрана собиралась закрыть входную дверь, как только всех разгонит.

Мы с напарником переглянулись.

— Пойду-ка посмотрю. Оставайтесь пока здесь.

Я поймал на себе выразительный взгляд Моргана и демонстративно дотронулся до лацкана пиджака. Надо сделать вылазку — хотя бы за парой нормальных ботинок. А если при этом посчастливится захватить айдишку (не привык таскать ее на светских приемах, даже за лацканом), то нам вообще уже сам черт не брат. По закону даже наши комнаты не имеют права обыскивать. Разве только с разрешения вышестоящего начальства.

— Я мигом!

Оставив парочку наедине, я выскользнул в холл. Там и впрямь было безлюдно, так что проверять двери даже не стоило. Такая же пустота, странно гнетущая, встретила меня и дальше по ходу движения. Слышно лишь было, как в номерах приглушенно переговариваются постояльцы. И если кто-то даже и шествует по коридору впереди, не видимый за поворотом (а таковых несколько), то и его поступь по пушистому ковровому покрытию совершенно беззвучна.

Та-а-ак… Похоже, накаркал! Я миновал последний угол. Наши с Мо номера в самом конце коридора, потому как разве начальство расщедрится на дорогие? Так вот, преодолевая поворот, я успел увидеть, как одна из дальних дверей в тупике закрывается. Моя дверь!

Если вы думаете, что я вломился следом, подобно герою второсортных боевиков (после чего закономерно получил по башке гантелей), то крупно заблуждаетесь на мой счет. Нет, и гранату в щелочку тоже не кинул, все-таки резоннее сначала разобраться, правда? Зверское убиение уборщицы — печальный венец карьеры оперативника. Да и откуда она у меня, граната? Я ж на курорте. А вот то, что Барбара так и не поделилась со мной секретом быстродействующего снотворного, коим Кейн мучительно долго усыплял захватчиков почтового экспресса, — это упущение! Которое пришлось исправлять мне самому. Почему бы и не воспользоваться хорошей идеей? Я ее даже модернизировал, в результате чего мои наручные часы пополнились несколькими капсулами с усыпляющим эфиром. Прекрасная вещь — мгновенный удар по нейронам дыхательного центра в мозгу. Вскрытая капсула еще летит, а эфир уже действует и вышибает аудиторию наповал. Господи, то, как я это синтезировал и сколько раз приходил в чувство на полу нашей лаборатории, — просто отдельная песня со множеством рефренов! Зато полутора минут достаточно для химической реакции связывания с кислородом атмосферы, при которой активный компонент дезактивируется. Проще говоря: кинул, подождал пару минут для надежности, вошел в помещение — а там тихий час. Главное — самому дыхание не забыть задержать — заранее. И поторопиться связать свою добычу, потому что более десяти — пятнадцати минут эта химия не действует.

Оказавшись в комнате, я возился минут пять. Просто потому что первое время не мог прийти в себя от изумления. На коврике перед моей кроватью лежала… Киска. Да-да, снова Киска! Та самая, что осталась с Мо и никак не могла опередить меня. Более того! На груди у девушки сверкала верная Роза.

Номер А-97, 30 ноября 2103 г., 00.25.

«Нехорошо лапать спящих красавиц», — повторял я себе, обездвиживая жертву. Наверно, я не джентльмен. Даже наверняка. Настоящий рыцарь не стал бы заматывать прекрасной даме запястья и щиколотки носовыми платками, а поверх — скотчем. Впрочем, какой-нибудь садист обошелся бы и без платочков. Остается утешать себя тем, что я где-то между первым и вторым. Но что я не кретин — это точно! Если в собственноручно запертой вами комнате оказывается персона, которая здесь не может и не должна находиться ни при каких обстоятельствах, — это подозрительно, верно? А осмотр бездыханной леди выявил совсем уж интересные факты!

Начнем с того, что я умудрился оборвать ей косу. Нет, я за нее не дергал, она отвалилась сама! Конечно, мало ли кто дополняет свою прическу накладными локонами, но тем не менее… Этот маленький конфуз и послужил толчком для раздумий в неожиданном направлении. Ведь если волосы лежащей на моих коленях красотки щедро умастить гелем (или чем там нынче пользуются поклонники неистребимого авангардного стиля) и придать им нужную форму, то… это будет моя девушка! То есть Рыбка! Как говорится, моделируйте ваших девушек по вашему вкусу. Забавно, забавно! Но еще занимательнее то, что моя подружка не подает признаков пробуждения, а ведь самое время… Как там Морган? Хоть бы…

Движение в дверях заставило меня схватиться за «сэмми»,[53] уже несколько минут как извлеченный из багажа. А вот перевести линию прицеливания на замерший в дверях дубликат своей пленницы я не успел. Некоторое время мы взираем друг на друга. Оружие в моей руке направлено на лежащую девушку, и такой же точно ствол смотрит на меня. Патовая ситуация.

— Размен? — тихий голос прерывает молчание.

— Морган? — осведомляюсь в ответ.

— Жив.

— Надеюсь. Условия?

— Отдаешь ее, получаешь напарника.

Наглый блеф! Едва ли она сдвинула его оттуда, где я их оставил. Хотя могла ведь, и увести куда-нибудь, а потом… Чтобы усыпить человека, ни сила, ни хитрость ни к чему — было бы снаряжение! Впрочем, лучше считать истинно верной первую часть моих умозаключений.

— Я и так его получу.

— Ой ли? — Загадочная усмешка. Интересно, это Морганова девушка или моя? Или же они чередовались? Фу, не будем о личном. Может, сделать вид, что я поддался, — у меня ведь есть и другая добыча. Кстати, хорошо бы ее сберечь.

— Где он? — Волнение вплетается в голос даже чересчур органично.

— Отдашь сестру — скажу.

Похвальная преданность! Однако наверняка эти авантюристки еще и работать друг без друга не могут… Гм, а это наводит на мысль!

— Отдам. Но где Мо, я все же догадываюсь. А потому требую дополнительную услугу.

— То есть?

— Кто вы такие и что твоя напарница делает в моей комнате, я предположить могу. — Удивленный изгиб брови. Ну или не могу… Все же продолжим игру. — Зная нашу профессиональную принадлежность, воспользоваться ею, чтобы спрятать похищенное в недоступном для обыска месте, — вполне женский подход. Меня интересует, как вы обманули вахтенную электронику на втором этаже!

Поясню для тех, кто не знаком с отелями класса люкс. Обычно этаж или крыло, предназначенное для ВИП-персон, снабжается специальными вахтенными аппаратами, вмонтированными в дверные проемы. И на вход, и на выход требуется пропускной код одного из постояльцев элитного комплекса и его прикосновение к датчикам. Неужели кто-то из аристократии… или прислуги? Это очень напоминает ряд нераскрытых ограблений защищаемых подобным образом помещений на Веге. Сильвестре и Сильверне, между прочим!

— И все? Больше тебя ничего не интересует?

— Ну, еще мне хотелось бы знать, кто из вас Рыбка, — но это не горит.

— Нахал. — Теплая улыбка, оставляющая глаза холодными. — Я. Преимущественно.

Так и знал! Нет в жизни счастья…

— А как насчет первого вопроса?

— Хорошо, но он и последний. Заболталась я с тобой. Кстати, ты не сильно ее стукнул?

— Вообще не бил — так, усыпил чуток. Да она уже просыпается… — Я и впрямь ощутил шевеление в руках. Не стоит тянуть время!

— Слава богу. Ну что ж, хороший был метод, но пора его усовершенствовать. — Красавица оперлась о косяк, впрочем, ничуть не теряя ни бдительности, ни привлекательности. — У этой охранной системы есть ма-а-аленький недостаток. Личность она фиксирует при входе, по генетическому коду. При несанкционированном покидании гостем ВИП-области должна срабатывать сигнализация, блокирующая выход. При подтверждении же ухода гостя хозяином запись о посетителе переходит в другой раздел, откуда может быть извлечена при необходимости. Если этот же человек будет приглашен снова, запись активизируется. Но никто и не подумал о том, что можно зайти… а потом зайти еще раз! Не выходя. Второе посещение не фиксируется компьютером, ибо это нонсенс!

— Но для этого…

— Да-да, мы с сестрой полные генетические копии друг друга. Даже сетчатку глаза можно подделать, а вот набор хромосом в клетках кожи — никогда!

— Но… Впрочем, продолжай, до меня дошло. — Кажется, и впрямь дошло, только вот что?!

— Владелец гарнитура сам пригласил одну из нас. Зачем, полагаю, объяснять не надо…

Когда только они успели?! Хорошо же эти женщины пудрят носики! А мы-то думали, они после бала по номерам отдыхают, сами же и провожали.

— А вторая прошла следом, пока первая находилась внутри?

— Разумеется, в том и хитрость. Дальнейшее труда не составило: сейф добротный, но неоригинальный. Кстати, можешь вернуть Розочку на место!

— Не беспокойся, уж верну!

— Мне. И я не шучу.

Угрожающее движение стволом. Ну да, конечно, куплюсь я на это.

— Я тоже. Запрятал ее от греха подальше первым делом. Боюсь, и не вспомню куда…

Моя собеседница замысловато выругалась, но ничего другого в ее положении и не оставалось.

— Значит, мой рассказ окончен!

— Да и рассказывать больше нечего, — улыбнулся я. — Одну из вас обольщенный пижон самолично проводил до выхода, вторая тем временем выкрала украшение — и была с ним такова, и система не должна была на нее среагировать вообще — она ведь уже разок выходила, но… тревога все же сработала?

— Нет! Это ваша тревога сработала! — Девушка вновь прошипела сквозь зубы нечто нелицеприятное в адрес моей удивленной физиономии. — Я вышла первой и следила за вами. Сначала, кстати, Киска собиралась постучаться к Мо посреди ночи — ну ты меня понимаешь… И спрятать драгоценности, находясь в его номере на законных основаниях. Но ваша ссора… это было то, что доктор прописал! Надо было всего лишь поддерживать связь и следить, чтобы вы не вернулись в неудачный момент. Кто знал, что сразу после ее выхода сработает дурацкая сирена в этом дурацком баре? И что начнется такая суматоха. И что связь рухнет! Кстати, хорошо он тебе вломил, душевно — но это так, к слову… А вот столик выдергивать не следовало!

Точно! Тогда-то вокруг и завыло, теперь я вспомнил!

— Бедная сестра, — вздохнула Рыбка. — Попасть с бриллиантами за пазухой в перепуганную толпу… Может, отдашь все же камушки — мы столько из-за них пережили!

— Не могу, честно! Надо ж еще перед начальством отчитываться, про бар-то узнают…

— Ну отдай хоть Киску! Твой напарник, кстати, вряд ли хорошо сейчас проводит время — сам знаешь где.

Я одной рукой (что очень непросто) отклеил скотч от лодыжек бывшей пассии Мо и подтолкнул шатающуюся фигурку к сестре. Какой, однако, сильный эффект у моего эфирчика, не ожидал! Едва ли преступницы уйдут далеко — двери-то повсюду заблокированы. Неважно. Сейчас меня куда больше волнует Морган. Да и пусть сбегают. Вот если с ним что-нибудь случилось, я их из-под земли достану, клянусь!

Подождав пару минут, я выпрыгнул в коридор. Авантюристок уже и след простыл. Ну и прыть! Ну и денек! А потом еще пришлось нести Кейна. Вот что значит удар по голове нежной женской ручкой!

— Не женской!

— Ты уверен?!

— Абсолютно! Я… она была рядом, а потом стало совсем темно, и вот я здесь!

Неужели кто-то подкрался сзади? Сообщник? Плохо, очень плохо. Потому что, анализируя это дело на свежую голову, я нашел множество неприятных несоответствий. Прежде всего, версия о подслушанном споре не выдерживает никакой критики — девчонки не должны были находиться на первом этаже к этому моменту. Значит, у них или были хорошие прослушивающие устройства, уровнем не ниже знакомых мне моделей, или осведомитель. Кстати, если бы они узнали о том, что мы оперативники, лишь вечером накануне, то не стали бы торопиться с активными действиями, правда? Нет, даже знакомство на корабле не кажется мне теперь случайным. Дай бог, чтобы добрый гений близняшек не был связан с нашим родным Управлением!

Зачем, кстати, Рыбка поведала мне о гарнитуре? Чтобы мы помогли им присмотреть за вещицей, пока она к ним не попадет? Из азарта? Загадки, загадки.

Далее. Несмотря на то, что все двери оставались заблокированными до самого утра, никто наших знакомых не поймал. А это плохо, очень плохо пахнет!

Также я покопался в истории похищенных драгоценностей, и полученная информация не порадовала меня ничем. Эта проклятая Черная Роза не просто дорогая безделушка, а наследственная реликвия Императорского Дома, по ряду случайностей попавшая в руки скромному гражданину Федерации, миллиардеру Вилль-Форцу, а после его смерти так и не нашедшая постоянного хозяина. И если дело не в темных грешках сего замечательного человека, то в Империи. А это совсем уже грустно…

Но хуже всего последнее. Я долго маялся, освежал давно забытые знания, даже со специалистами советовался…

У близнецов не бывает абсолютной генной идентичности! А значит, мне либо навешали лапши на уши, либо мы все порядочно влипли. И Империя, и Федерация.

Эпизод 15КАНУН РОЖДЕСТВА

Морган Кейн.

Центр города, 23 декабря 2103 г., обеденный перерыв.

Пожевав кредитную карту еще раз, банковский автомат вынес неутешительный вердикт: «На Вашем счете осталось сто двадцать семь единиц». Что ж, этого вполне должно хватить на все праздники и даже на потом. Надо купить подарки. Вообще, неплохо было бы начать с себя: пух в зимней куртке свалялся до того неприличного состояния, когда уже не греет, а только упирается твердыми кулачками комков в ребра. Кажется, я видел вполне симпатичного кандидата на роль обновки, вот только где? А, в любом случае отправлюсь по магазинам только в самый канун Рождества — время повальных скидок на все и вся. Раньше не получится: работы по самое… Собственно, и сейчас я урвал четверть часа законного обеденного перерыва, чтобы без лишних глаз выполнить свои финансовые обязательства. Амано конечно же покрутил пальцем у виска (моего, кстати: до столь вольного обращения с собственным телом мой напарник не опускается), когда я, поглубже надвинув капюшон, выскочил на пронизывающий ветер. Удобно жить на берегу моря. Летом. А вот зимой… Вечная сырость, забирающаяся даже под самые шикарные меха и самую теплую синтетику, о которой в рекламе поют, что способна противостоять «ледяному дыханию Космоса». Врут, конечно: нет ничего теплее обыкновенной дубленки из козьей шкуры. У меня была такая в юности — можно было даже в двадцатиградусный мороз поддевать только тоненький свитер или одну рубашку… Я ее так любил. Дубленку. Но, как и всякая вещь, она не вынесла битвы со временем и была благополучно утилизирована.

В общем, за несколько минут продрогнув до костей, я ввалился в первый же попавшийся магазин. То есть аптеку. Хотя в наше время даже в этом сугубо специализированном на первый взгляд заведении можно разжиться и свежим журналом не слишком пристойного содержания, и готовым обедом. Проигнорировав призывный взгляд скучающей за прилавком продавщицы, я уединился в том углу торгового зала, который был оборудован банковским автоматом. В век кредитно-карточных отношений эти механизмы осуществляли практически мгновенную связь клиента с банковским счетом, а чтобы получить наличные, например, мне пришлось бы переться в головное отделение «Империал Аструм». Слава богу, пока не надо…

В последний раз, взглянув на свежепоступившую зарплату (только сегодня утром перевели), я вздохнул и вызвал меню «Операции». В списке адресатов значилось всего несколько позиций, и на самом первом месте, конечно же, располагались реквизиты… Ох, знал бы кто, со смеху бы умер. Морган Кейн оплачивает грехи юности — представляю, какой фурор произвело бы это открытие в Отделе! Да и не только в Отделе… Вам смешно? Искренне рад. А мне вот… не очень. И добро бы, грехи были какие-нибудь интригующие, так нет, простая и грустная проза жизни. Не буду перечислять всего, что случилось со зданием колледжа, преподавательским составом и учениками, скажу только одно: за наводнение я закончил расплачиваться только в прошлом году. То есть, чтобы покрыть ущерб, нанесенный моей рассеянностью, только от одного происшествия (не считая мелких брызг компенсации моральных ущербов), мне понадобилось… сколько же? Дайте сосчитать… Около восьми лет. Что ж, к пенсии имею шанс расплатиться со своими долгами целиком и полностью. И со спокойной совестью умереть. Если, конечно, остатка денег хватит на урну и место в колумбарии. Архив хотя бы оставлял возможность подхалтурить в рабочее время, а теперь… Спасибо тетушке: никогда не знаешь, где проведешь свой выходной день.

Отец, кстати, был непреклонен: сам натворил, сам и расплачивайся. Я и не думал протестовать — совершенно бессмысленное занятие, если речь идет о Ричарде Кейне, — но не сразу сообразил, чем мне грозит такой поворот событий. Хорошо, что у меня не было повода взрастить любовь к роскоши и иным «жизненным удовольствиям» — просто времени, чтобы над этим задумываться, не оставалось. Иначе тяжко бы мне пришлось! А так… ничего, привык. Конечно, тоскливо каждый сезон подсчитывать, хватит денег на пару ботинок или придется походить еще год в старых… Тоскливо. Но от этого люди не умирают, верно? Труднее было не замечать насмешливые реплики, касающиеся моего внешнего вида, но я просто дождался, пока все остальные… привыкли. Ну, окрестили меня «дурачком» — зато никого не удивляют потертые брюки.

Все поутихли, даже Амано, наш самый модный модник. Перестал замечать. И на том спасибо…

Ладно, в этом месяце благодаря премии, на которую расщедрилась Барбара, у меня остается еще достаточно средств, для того чтобы…

Пискнул комм.

— Я слушаю.

— Привет, Мо!

Маргарет. Слегка растрепанная, но счастливая.

— Пару сек, Мэгги! Только переведу разговор на стационар…

Подключив мобильный комм к аптечному автомату, я смог наблюдать лицо сестры не на экране размером с ладошку, а почти «в полный рост». Действительно, растрепанная… Где это она? Похоже на номер отеля.

— С тобой все в порядке?

— Ну конечно! Я… ты не представляешь, как я счастлива!

— По поводу?

— Я вышла замуж!

— К-как это? — Я даже начал заикаться от столь неожиданной новости.

— Так же как это обычно делают все, — охотно пояснила Мэг. — Да ты его знаешь! Рауль из нашего «отражения».

Ах, Рауль… Да, припоминаю: изящный брюнет жгучей южной внешности и не менее жгучего темперамента. Заарканил, значит, мою «снежную принцессу».

— Рад за тебя. Когда можно будет поздравить?

— Ой, даже не знаю… — Она нахмурилась, вспоминая свои планы. — Сразу после праздников мы уходим в «поиск» на несколько месяцев, а сейчас я заскочить не смогу. Отложим поздравления до лета, ладно?

— Отложим.

— Какой-то ты мрачный… Ну не дуйся! Подумаешь один раз повеселишься без меня! Не скучай!

Экран погас. Я вернул комм на запястье, но вот душевное равновесие… Исчезло вместе с Мэг.

«Один раз»… Как же! Могу по пальцам перечислить те праздники, когда наша семья собиралась в полном составе. Рук хватит, не то, что ног. А в это Рождество. В это Рождество я буду совсем один. Отец опять погряз в дипломатических играх: только вчера отзвонился и обещал привезти сувенирчик… Тьфу! Мало того, что не привезет, потому что вечно вспоминает об этом в последнюю минуту, когда трап уже убран, так если и привезет, то что-нибудь совершенно ненужное. Лиона… Ну, ей после знакомства с Рэнди стало не до меня. Однозначно. Кажется, они уже усвистали на рождественскую неделю в горы. Маленькая, уютная хижина, весело потрескивающий камин и… Надеюсь, им будет хорошо друг с другом. Теперь и Мэг отпала. Все разбежались, разлетелись, один я не у дел.

И зачем, спрашивается, старался всеми правдами и неправдами откреститься от дежурства под Рождество? Знаю зачем: чтобы Амано не подводить. Его бы обязательно назначили вместе со мной. Может, переиграть? Посижу один в Отделе… Нет, не позволят. Чем же заняться-то? Жечь свечи в пустой квартире?

В пустой квартире… За которую тоже нужно платить! Совсем забыл. И ведь никто из родственников деньги заранее не переведет. Зачем? Мо все заплатит! Тьфу, еще раз.

С другой стороны, в каждой неприятной ситуации есть светлая сторона. Если ближайшие полгода, кроме меня, в квартире никто жить не собирается…

Ул. Строителей, дом 12, вечер этого же дня.

Я еще раз сверился с адресом, записанным на клочке бумажки. Да, это здесь. Район, конечно, не из престижных. Прямо скажем, рабочий. Крохотные квартирки, слепленные в неказистые дома. Толпы детей, играющих во дворе в снежки. Уж не знаю, кто вырастет из этих сорванцов, но как минимум двое могут уже сейчас записываться в снайперы: попасть с расстояния полсотни метров точно между лопатками сможет не каждый, особенно если учесть, что цель не стоит на месте, а довольно неуверенно пробирается между сугробами к одному из подъездов… Спина все еще ноет. Гад малолетний.

Собрав в сумку нехитрые пожитки и настроив перевод домашних вызовов на свой личный комм, я поставил квартиру на консервацию: и мне спокойнее, и плата почти никакая — не дороже чем порция мороженого. Новое место жительства было выбрано в колонке объявлений практически наугад. Впрочем, вру. Мне понравилось коротенькое: «Хотите сэкономить на карманные расходы? Снимем квартиру вместе». Далее шел нехитрый адрес (не смутивший меня даже номером квартиры — 13) и — вместо подписи — просто «Элль». Собственно, вопрос половой принадлежности обеспокоил меня уже у самой двери, когда в памяти всплыл светлый образ Паркера, вызвавший судорогу всех конечностей разом. Утешиться можно было лишь тем, что если этот Элль принадлежит к «братьям» Джея, то я вряд ли ему понравлюсь, потому как…

— Тебе чего?

В проеме открывшейся после моего звонка двери стояла… девушка! Уф-ф-ф, какое облегчение!

— Я… по объявлению. О съеме квартиры. Вы Элль?

— Да. А ты?

— Мо. Вы писали… — Только тут до меня дошло: на кой черт ей соседство с парнем? Тем более совершенно незнакомым и не слишком привлекательным. Я умолк, не зная, как продолжить разговор, ведущий в никуда, но девушка кивнула:

— Заходи.

— Зачем?

— Ты же пришел по поводу квартиры? Или я чего-то не понимаю?

— Но ведь вы…

— С тобой все в порядке? — Золотисто-карие глаза настороженно сощурились.

— Да. Я просто подумал, что вы же девушка, а я… Как мы будем жить?

Она рассмеялась:

— Я же не предлагаю тебе одну постель на двоих! У каждого вполне нормальная комната. Удобства общие, уж извини. А личная жизнь отдельно. Идет?

Я кивнул, все еще не веря своей удаче. Какой, спросите? Знаете, жить под одной крышей с девушкой куда приятнее, чем с парнем. Во-первых, она не будет раскидывать везде грязные шмотки. Во-вторых, не будет приходить в середине ночи в состоянии подпития. В-третьих… Много причин, в общем.

— Ну, ты согласен или как?

Распределив процентное участие в квартплате и очередность уборки общих мест пользования, Элль предложила мне кофе. Вообще-то я не люблю этот напиток — даже на работе больше проливается, чем попадает мне в рот, — но из вежливости отказываться не стал. Как выяснилось, совершенно правильно сделал, потому что кофе был сварен отменно. И цвет его получился таким же нежно-шоколадным, как кожа моей новой соседки.

Закинув ногу на ногу, Элль поинтересовалась:

— Ты работаешь или учишься?

— Я похож на студента?

— На чучело ты похож. — Эта фраза в устах мулатки прозвучала так беззлобно и спокойно, что я даже не обиделся. — Так учишься?

— Нет, работаю. А что?

— Ничего. Просто у студентов деньги обычно заканчиваются не начавшись, по себе знаю. А где работаешь?

— Госслужащий.

— С бумажками возишься?

— Чаще всего да.

— А не «чаще»?

— Иногда приходится ездить в командировки.

— Надолго?

— Ну… от пары дней до пары недель.

— Это плохо.

— Почему?

— Ну, тебя же в это время в квартире не будет, так что…

— О плате не беспокойся: по ней ты моего отсутствия не заметишь!

— Честно? — Серьезный взгляд из-под мелированной медово-золотым челки.

— Честно.

— Ты меня удивляешь… — Элль задумчиво откинулась на спинку стула.

— Это хорошо или плохо?

— А кто знает? Я бы на твоем месте постаралась избежать лишних расходов.

— Ничего, такие деньги я потяну!

— Смотри не передумай! На носу Рождество, и мне еще подарки покупать, а я не хочу, чтобы меня выставили из квартиры в следующем месяце за то, что сосед умотал в командировку.

— Я могу внести плату сегодня за месяц вперед. Каким образом, не подскажешь?

— На первом этаже, у консьержа. Скажешь номер квартиры и свое имя — для регистрации.

— Тогда спущусь прямо сейчас.

Объяснив дядьке необъятных размеров, оккупировавшему служебную комнату, кто я такой и в какой квартире буду жить, я подписал договор о найме жилья (шедевр лаконичности на полстранички) и перевел с кредитки еще тридцать единиц. Если учесть, что за квартиру на Рассветной Аллее в месяц нужно было платить двести тридцать, экономия получалась внушительная: может, и до пенсии удастся пожить на широкую ногу.

Возвращаясь, я столкнулся на лестнице с плачущей девочкой лет шести. Зареванная мордашка мне категорически не понравилась, потому заслужила строгий вопрос:

— Кто тебя обидел, маленькая?

Прозрачно-серые глаза уставились на меня как на что-то несуществующее в природе. Я опустился на корточки, чтобы оказаться примерно такого же роста, как печальный ангел, и спросил еще раз:

— Так кто тебя обидел?

— Да никто ее не обижал! — донесся ответ со следующей лестничной площадки. — Родители ее опять… ругаются.

— Ругаются?

Я прислушался к странным звукам на втором этаже.

— Они вечно так, — сверху пояснил парнишка, жующий печенье. — То ссорятся, то мирятся. Не обращай внимания.

Я бы и не обратил, но тут до моего слуха донесся крик, который свидетельствовал о том, что кому-то сделали больно.

— Какая квартира? — спросил я у парня.

— Шестая. Ты чего, собрался разнимать? Ну, ты даешь, баклан!

Оставив без ответа нелестный комментарий, касающийся моей персоны, я толкнул дверь указанной квартиры. Под ногами сразу захрустело битое стекло. Наверное, целый сервиз укокошили. Во второй из трех загроможденных мебелью и детьми комнат я нашел чету родителей плачущей девочки. Мускулистый, но уже заметно погрузневший мужчина угрожающе навис над женщиной, неловко пытающейся встать с пола, куда ее — судя по начинающему вспухать лицу — отправил кулак мужа. Но подняться не получалось: то ли из-за путающихся под ногами комков одежды, то ли из-за обломков мебели, то ли… Да она же беременная! Ну что за люди?!

— Оставьте жену в покое!

Он обернулся, представив моему вниманию лишенное разума полупьяное лицо.

— Это что еще за прыщ? Уйди от греха подальше!

— Вашей жене нужна медицинская помощь!

— Ты чего, врач? Нет? Ну и дуй отсюда!

— Вызови такси, — велел я парню, который поплелся за мной в квартиру. Наверное, хотел посмотреть, как быстро меня убьют. — Живо!

— Такси? — Искра осмысленности в маленьких красных глазах. — Это еще зачем?

— Отвезти вашу жену в больницу.

— Она никуда не поедет!

— Не вам решать.

— Ах ты…

Он занес кулак, намереваясь одним ударом отделаться от надоедливого насекомого в моем лице, но… Справедливо рассудив, что некоторые части тела — по причине огромного количества уже имеющихся наследников — не представляют для этого грубияна ценности, я заехал ногой прямо пониже начинающего обвисать живота. Мужик охнул, но пришлось добавить еще один удар — в челюсть, чтобы грузная махина обрушилась на пол.

— С ним все будет… хорошо? — робко спросила женщина.

— Когда проспится — да. А вам нужно срочно показаться врачу. Вы можете идти сами?

Через два часа, в тех же декорациях.

К счастью, ребенок, которого носила фру Свенсон, не пострадал, и доктор клятвенно заверил всех присутствующих (саму Хильду, одну из ее дочерей, меня, парнишку, вызвавшего такси, и Элль), что мальчик появится на свет вовремя и совершенно здоровым. В общем, все разрешилось вполне благополучно. За исключением того, что мой банковский счет уменьшился на сумму, которую надо было заплатить за обследование и процедуры. Когда я увидел, что у меня на все про все осталось только двадцать пять единиц, захотелось выть в полный голос, Какие уж тут подарки! Самому бы ноги не протянуть до следующей зарплаты. Все, перехожу на быстрорастворимые макароны и прочую гадость: пусть невкусно, зато желудок делает вид, что доволен.

— О чем задумался? — оторвал меня от грустных размышлений голос Элль, посасывающей через соломинку лимонад, пока мы поднимались по лестнице на свой четвертый этаж.

— Да так… О празднике. И праздничных тратах.

— А! У тебя денег много?

— Не особенно… Почему ты спрашиваешь?

— Странный ты. В такую дыру жить переехал, а только что потратил сумму, которой с лихвой хватило бы на более роскошные апартаменты. На голову больной, что ли?

— То есть?

Я даже остановился, чтобы не упасть, запутавшись в ступеньках.

— Ну, приехали. Зачем ты в больнице счета оплатил?

Вопрос не в бровь, а в глаз.

— Но ведь кто-то должен был…

— Кто-то… Почему ты?

— Я же мог.

— Только не говори, что эти деньги были лишними! — хмыкнула девушка. — С такими шмотками, как у тебя, любой грош на счету.

— Они такие плохие?

Ну вот, кажется, начинаю обижаться.

— Они никакие! — устало пояснила Элль. — Большего уродства я за всю жизнь не видела!

— Ну и не смотри, если не нравится!

— Ладно, замнем. Кстати, ты завтра дома?

— А что?

— Я тоже никуда не собираюсь. Посидим вместе?

— Почему бы и нет? А разве у тебя нет родных?

— Есть. — Несколько мрачный ответ.

— Они сейчас в городе?

— Где ж им еще быть? — огрызнулась Элль. Непорядок.

— Ну, мои, например, бывают дома только месяц в году. Если год выдастся урожайный.

— Правда? Значит, ты все время живешь один?

— Ну да. Поэтому сюда и переехал. Чтобы хоть за стенкой голоса слышать.

— Ну, здесь точно голосов много! — Невеселая улыбка, но уже нескорбная.

— Так почему ты не хочешь встречать Рождество с родственниками?

— Не сошлись характерами.

— Как это?

— А вот так! Мои взгляды на жизнь не соответствуют их взглядам. И вместо того чтобы надрывать глотку в спорах, я ушла.

— Бесповоротно? А они? Не делали попыток помириться?

— Делали, — со вздохом признала девушка. — Сейчас вот тоже… Приглашение прислали.

— Но ты решила не ходить?

— А зачем? Еще раз убедиться, что ничего не изменилось?

— Ну почему же. Я бы сходил. По двум причинам. Во-первых, если на самом деле ничего не изменилось, можно смело гордиться занятой позицией. А во-вторых, если все же изменилось, ты не простишь себе, если этого не узнаешь. На самом деле.

— Да? — Она задумчиво склонила голову набок. — Может быть. Я подумаю.

— Подумай. Мне, конечно, было бы веселее встретить Рождество с тобой, но ради возможного налаживания твоих отношений с родными готов пожертвовать своим счастьем!

— Странный ты, — очередное, становящееся уже надоедливым, замечание, — но милый в общем-то. Если на одежду не смотреть.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, 24 декабря 2103 г., вторая половина рабочего дня.

Не дожидаясь начала обеденного перерыва, я поднялся в кабинет начальства, чтобы оповестить оное о том, что покидаю рабочее место. Тем более что в комнате я все равно был один: Паркер вообще не появился, а Амано заскочил с утра — поставить подпись на отчет — и тут же умчался восвояси, даже не дав мне времени сообщить о смене места жительства. Ну и ладно, потом скажу. Хотя на кой черт? Если надо, по комму найдут.

— Можно?

Барбара подняла голову. В тумане тетушкиного взгляда уже вовсю мерцали огни рождественской вечеринки.

— А? Это ты… Заходи.

— Собственно, я на минутку. Сказать, что пошел домой. Ты не против?

— С чего бы мне быть против? Все давно разбежались. Как ты думаешь, какое платье мне надеть — синее или красное?

— Куда?

— На тело! — съязвила Барбара, но тут же продолжила серьезно. — На праздник, имею в виду. Какой цвет мне больше подойдет?

— Проводишь социологический опрос?

— А как ты догадался? — Ехидный прищур.

— Ну, спрашивать меня об одежде — совершенно бесполезное занятие из-за полного отсутствия вкуса.

— Положим, вкус у тебя есть. А вот почему ты не пользуешься им в отношении самого себя, это вопрос.

— На который я не буду отвечать, ладно?

— Ладно. Тогда ответь про платье! Какое?

— Зависит от твоих личных целей.

— А именно? — с заметным интересом спросила тетушка.

— Если ты желаешь быть неприступной и остаться нетронутой, выбирай синее. Но если тебе видятся страстные объятия по окончании вечеринки… Надень красное. Все очень просто.

— В самом деле, — Барбара расцвела в улыбке. — Аналитик ты мой! Знала, что тебя нужно спросить!

— Я пойду?

— Иди-иди! Эй, подарок-то возьми!

В мою сторону полетела маленькая коробочка, которую я исхитрился поймать и удержать в руках:

— Спасибо.

— Иди развлекайся. Если хочешь, загляни ко мне вечерком.

— Я уже нашел компанию.

— Ну и славненько! В понедельник можешь явиться на работу попозже, — подмигнула Барбара. — Потому что, если все будет так, как ты напророчил… я сама до обеда не приду.

— Что я напророчил?

— Насчет красного. Ты еще здесь? Марш домой!

В лифте я полюбопытствовал, чем меня решила одарить на Рождество тетя. Запонки. Оч-чень нужный подарок! Только надо было и рубашку к нему приложить. Красивые ведь, заразы. И дорогие, наверное. Что у нас на этикетке? «Тиффани». Расщедрилась Барбара. Не иначе влюбилась. Ну и хорошо: будет меньше времени тратить на придирки к своим сотрудникам.

Ул. Строителей, дом 12, квартира 13.

Ставя в холодильник бутылку пива, я наткнулся взглядом на коротенькую записку.

«Я решила последовать твоему совету. Извини, что не составлю компанию. Элль».

Значит, подумала. Умница девочка! Хоть у кого-то будет нормальный праздник.

Я сел за стол и уставился в окно. Скоро стемнеет. Снег пошел. Красивое выдалось Рождество. Только грустное. Как обычно. Не везет мне с этим праздником: ни одного радостного или хотя бы приятного воспоминания. Первое, задержавшееся в памяти, вообще такое, что хоть плачь, хоть удавись.

Сколько мне лет было? Семь? Точно. Ближе к восьми, конечно, поскольку день рождения я праздную весной. Если только это мой настоящий день рождения, а не первая попавшаяся дата, которую записали в метрике, когда счастливые родители сдавали меня на воспитание в интернат. Впрочем, интернатом это место трудно было назвать: так, закуток в недрах военной базы, где под присмотром «списанных на берег» вояк оставляли детей на неопределенное время кадровые офицеры. Кажется, иногда у меня появлялись товарищи по несчастью. Слишком плохо помню первые годы своей жизни. Но то Рождество… Его я запомнил навсегда.

Елки не было. Да и откуда хвойному дереву взяться посреди Космоса? Не в служебной оранжерее же выращивать — и так места в обрез! Игрушек соответственно тоже. Ни в качестве украшения, ни в качестве подарков. А перед глазами все равно стоит сияние… Сияние хромированного каркаса койки в медотсеке. Пустой койки. Опустевшей.

Какая-то глупая авария произошла, несчастный случай или боестолкновение, не знаю. Мне не сказали. Позволили только на одну минуту подойти к телу, опутанному щупальцами датчиков, капельниц, зондов.

Она сказала: «Ты уже взрослый мальчик, Морган… Позаботься о своих сестрах и об отце. Обещаешь?» И я ответил: «Да, мэм». Кажется, раздался вздох. Или стон? Только много позже я догадался, что, прощаясь с матерью, ранил ее сильнее, чем все оружие Вселенной, вместе взятое. Возможно, именно мои слова и добили женщину, которую я никогда по-настоящему и не знал. Я не назвал ее «мамой». Просто не умел так говорить: в моем тогдашнем мире все взрослые именовались «сэр» и «мэм», и никак иначе. Кстати, отучиться было трудно: даже много лет спустя — разговаривая с преподавателями колледжа, продавцами в магазине или просто прохожими — я вынужден был делать над собой усилие и менять обращение на более штатское. Из-за чего все и всегда считали меня заторможенным. Но ведь они не так уж неправы, верно?

Черт! Я совсем не помню ее лица! Помню бескровные пальцы на белой простыне, помню голос — тихий и безжизненный, но только не лицо. Наверное, это вполне нормально: мне было так мало лет — и все же… Подозреваю, что причина кроется в другом. В неисчислимых травмах головы. Сами посудите: только за последний месяц целых две. Съездил, называется, на курорт! Отдохнул! Ванда вообще настоятельно рекомендовала мне взять отпуск. По болезни. Я бы и взял, но тогда пришлось бы объясняться с Барбарой на предмет происхождения «множественных повреждений головы». А заодно поведать обо всем, что происходило во время отдыха. Ага, разбежался! Ни за что и никогда. Стыда-то сколько…

Ну, бог с ними, с этими драгоценностями: не очень и хотелось предотвращать их похищение, но вот Амано… По-моему, я скоро окончательно сойду с ума. Особенно если попытаюсь понять причины поступков моего напарника: то одно, то другое, без малейшей тени последовательности. Зачем он потащил меня на Юму? Загорать? Купаться? Шляться по приемам? Мне это не было нужно. Мне вообще ничего не было нужно после мимолетного знакомства с мисс Манчини. Впрочем, вру. Было. И сейчас нужно. Чтобы кто-то посидел рядом всего минуту. Молча. Ничего не требуя и не пытаясь сделать. Просто посидел, чтобы можно было почувствовать, что в воздухе остаются следы не только твоего дыхания. Наверное, я хочу слишком многого. Или хочу не с той стороны, откуда могу получить. Но одно знаю совершенно точно: бегать за Амано, как собачонка на привязи, не мечтаю.

Приказ выполню. Любой. Даже самый странный и глупый, потому что есть такая вещь, как дисциплина. На службе. А те жалкие остатки времени, которые должны бы стирать различия между чинами, уж позвольте тратить, как посчитаю нужным!

И почему меня так задела его фраза насчет старшего по званию? Наверное, потому, что несколько безобидных слов мгновенно разрушили иллюзию дружеских отношений. Дружеских… А с чего я, собственно, взял, что они таковыми были? Не знаю. Но чертовски хотелось верить — именно дружескими. И вдруг такое. Удивляюсь, что сразу не закатал ему в лицо: надо было так и сделать — во-первых, напряжение бы снял мигом, а во-вторых, разрушения были бы минимальны. Мой сломанный нос, не более, — ведь я вряд ли сподобился бы потом дать сдачи. А так натворили дел…

При всей общей замечательности у Амано есть один серьезный недостаток: не пьет. Если бы в том баре он приложился к бутылке, все было бы иначе. Совсем иначе. Я сначала и решил, что мой начальничек заливает выпивкой свое плохое настроение. Даже поговорить хотел. Извиниться. Но когда увидел его глаза. Глаза, в которых помимо абсолютной и непререкаемой трезвости можно было прочитать: «Какой же ты мерзавец, Морган Кейн»… Вот тогда я и не удержался. Ударил. Потому что откуда-то знал: первым он не начнет, хотя и может, и должен.

И почему все считают странным меня, когда рядом ходит некто куда более в этом смысле примечательный?..

Кстати, о выпивке. Наряду с рекомендацией отдохнуть я получил от доктора Полански предписание, обязательное к исполнению. Рецепт, так сказать. Пятьдесят граммов коньяку ежевечерне. Не скажу, что отнесся к этому без энтузиазма, но здравый смысл во мне ухитрился взять верх и предположить, что такие «методы лечения» приведут к тому, что я банально сопьюсь. На что Ванда совершенно серьезно заметила: от тромбов в сосудах головного мозга умирают гораздо чаще, чем от пьянства. В общем, напугала меня основательно. Вот только как мне следовать ее советам? Денег даже на самый дрянной коньяк у меня никогда не появится, да и не будет это выходом, потому что я должен потреблять хороший напиток, в идеале — с Земли. И как, скажите, доставать сие сокровище? Попросить помощи у Рэнди? Он, конечно, не откажет старшему брату своей будущей жены, но… Цена напитка ниже от этого не станет, а требовать каждый месяц бутылку в подарок — это уж слишком. Придется заводить связи среди контрабандистов. А что? Достаточно одного намека, что Морган Кейн появится в составе группы таможенного досмотра, чтобы самый умелый и опытный торговец запрещенным товаром забился в истерике, потому что я сдуру могу найти то, что он и сам не помнит, где припрятал. И все-таки жаль, что Амано не пьет.

Эпизод 16И БЕЗ ЕЛКИ — НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ!

Амано Сэна.

Рассветная Аллея, 23-7, 24 декабря 2103 г., 21.00.

Таким идиотизмом в канун Рождества я, пожалуй, не страдал еще никогда в жизни! И как это ее, мою праведную, так перекосило?

Стою в уютном коридорчике многоквартирного дома на Рассветной Аллее и смотрю как баран на дверь с горящей электронной табличкой «На консервации. Под охраной агентства „Сагара“». Не раз бывал у Моргана и теперь чувствую себя полным кретином. Парень-то поступил разумно: собрал манатки и укатил на праздники куда-нибудь… ну к родне, скажем. Не то что его несчастный визитер, торчащий теперь перед призывно подмигивающими алыми буквами и не знающий, куда же податься! Руки отягощены корзинкой со всякими вкусностями, из-под которых скромно мерцает темное бутылочное стекло. Нормальный ведь презент напарнику на Рождество, разве нет? Так и оценить некому! Вот усядусь сейчас — да-да, прямо на ковровую дорожку! — и напьюсь. Будет знать! Пускай найдет мое сраженное горем тело, когда вернется через пару дней, счастливый и румяный!

Все-то меня покинули! И девушка, и напарник. Решаю выполнить часть угрозы и, опустившись на чистый, мягкий ворс, запускаю лапу в корзинку. Так, шокола-а-адка…

«Нет, Амано! Держись! Это подарок, не сметь!».

«Кому подарок? — Шелест фольги почти заглушает голос моей совести. — Здесь есть другие претенденты на этот изумительный элитный белый шоколад?».

Терпеть его не могу, если честно, но Мо ведь обожает… Вот с белого и начну!

«Отдашь после праздников, с поздравлениями!» — Наставительные нотки, переходящие в отчаянные.

«Испортится! Видишь, уже и коробочка помялась, да и фольга… — Что, съела, приставучий паразит на теле моего сознания? Раньше надо было останавливать, до того, как я его надкусил».

«Неисправимый. — Тяжелый вздох. — Не тронь бутылку!».

Ну уж нет, напиваться я, пожалуй, повременю. Хотя следовало бы. Меня бросили и девушка, и напарник! В один день! Причем первая — из-за второго, вот что особенно обидно! Ради кого я пожертвовал своей несостоявшейся любовью… может быть? Злоде-е-ей!

На данном этапе существования, честно признаться, я не склонен к долгоиграющим романам. Хм, Тамико сейчас бы горестно заявила, что этому этапу уже лет десять. А почему, собственно, нет? Просто это очень длительный этап! В любом случае с той девчонкой я встречался недели три. Почти рекорд! И на тебе, пожалуйста: собрались на вечеринку, давай, говорю, заедем к моему напарнику, поздравим… Тут-то барышня и уперлась, пардон, рогом — вылитая Они.[54] Нет, мол, куда ты меня тащишь, я не пойду, зачем мне твой напарник, давай сразу на танцы, мог бы и без меня поздравить, заранее. А не мог я заранее, не успел, вот! Ну что тебе стоит, упрашиваю ее. На пять минут заскочим, не больше! Тут-то меня и пригвоздили тем самым рогом: ах, если он для тебя важнее, вот и проверим твои истинные чувства. Ну, проверила, себе на голову. Не люблю, когда мной пытаются манипулировать, да еще так неумело и безо всяких прав на это. Можно подумать, мы с ней уже о помолвке объявлять собирались! Да, всегда полезно разочароваться в человеке как можно раньше. Но при этом всегда неприятно. Жаль только, не довелось проверить, не прилагался ли к рогам еще и хвост.

Гм, так ради кого произошел разрыв со столь дивной женщиной? И где этот «кто-то»? Комм отключен — это я выяснил еще при подготовке к внезапному визиту. Спрошу-ка у Барбары!

Шипение в трубке. Но шипит отнюдь не связь.

— Ты хоть знаешь, от чего меня оторвал, балбес?!

Хм, лучше я не буду осведомляться — от чего. На «ты» она обращалась к вашему покорному слуге только первые полгода моей работы в Отделе, ежедневно выводя меня этим из себя. Такая вот у нее была методика вытаскивания сотрудников из депрессии.

— Извините, шеф, я по поводу вашего родственника.

— Уволю вместе с ним! Нет, милый, продолжай… — Внезапный поворот тона на сто восемьдесят градусов свидетельствует о том, что последняя фраза предназначалась не мне. Ну вот, поэтому я и не спрашивал — и так догадывался.

— Обязательно! — успокаивающе восклицаю я. — Только скажите, куда он мог деться, и вам даже не понадобится его увольнять.

— Так ты его, получается, дома не застал? — В раздраженные интонации Барбары вплетаются нити заинтересованности.

— Более того, квартира лежит, гм, на сохранении! — Я решаю слегка пофискалить. Как еще узнаешь? — Он вас предупредил об отъезде на уик-энд?

— Морган? На рождественском уик-энде за городом? Бред!

Примерно такого комментария и следовало ожидать.

— И он ничего такого не говорил?

— Сэна, вы детектив или и впрямь решили увольняться? Я вам не свидетель происшедшего, нечего меня допрашивать! Ничего я не знаю. Думаю, все объяснится как-то банально… или, наоборот, совершенно непредсказуемо, речь ведь о моем племяннике. Но сейчас меня волнует не он. Расскажете после праздников!

— Счастливого Рож… — уныло произношу уже вслед сигналу отключения связи. Вот так всегда: общество веселится, отмечает Рождество, один я как неприкаянный. В общем, порешим на следующем: если за ближайшие полчаса не выясню, куда подевался неприкаянный номер два, брошу это бессмысленное занятие и заявлюсь в гости к Тами. Она в такие дни всегда дома, правда, необязательно одна. Ну и пусть, визит младшего брата должен быть счастьем для любящей сестры в любой момент жизни!

Отдайте мне должное: я вычислил, где скрывается Мо, всего за семнадцать минут! И то радость — в этом году не уволят. Кстати, шесть минут понадобилось, чтобы спуститься в холл и перейти улицу: в магазинчике напротив я когда-то лицезрел банковский автомат, и теперь он мне пригодился. С моими-то кодами доступа, дополненными реквизитами исчезнувшего напарника, определить, где, кому и сколько оплачивал Морган накануне, не представлялось сложным. Гм, во что это моя отрада вляпалась на этот раз? Счет в лечебнице, так-так. Спокойно, за вчерашнее число! Сегодня-то мы уже виделись, пускай и мельком. А до этого… о ками! Вот конспиратор! Переехал и скрыл от меня сей знаменательный факт. Стыдится, что ли? Райончик-то не ахти. Та-а-ак, а что у нас там с общим счетом в банке? Ой. Ой-ой-ой.

Ул. Строителей, дом 12, 22.30.

Ну, Морган, погоди! Если и сейчас тебя не застану теперь уже на новом месте жительства, — я полный идиот! Нет, полным я уже был, более часа назад. Теперь стану полнейшим, значит. Придется срочно делать пластическую операцию для похудения, известную в моем народе как харакири. Нет, сперва Моргану (забудем утверждение, что это личное дело каждого), а потом себе. Нет, сначала я съем все, что волоку в этих пакетах! Какая корзинка?! Судя по состоянию финансовых дел моего напарника, корзинка в данной ситуации просто неуместна и оскорбительна! Ну да, несколько нетактично вваливаться с таким мешком гуманитарной помощи, но когда это я был тактичным? Сто лет назад, и то неправда! Так вот, если тебя сейчас не окажется и здесь (надеюсь, это нужная квартира? Темновато!), я достану твою душу из-под земли и демонстративно, у тебя на виду, сожру все эти продукты и не дам тебе ни кусочка, после чего сделаю тебе харакири, а вслед за этим уже и себе. Черт, я стучу уже дважды!

— Господи… — Ура! Знакомый голос! — Ну, кому неймется, по самому солнцепеку…

— Доставка пиццы на дом, для бедных студентов! Пиццерия «Бельданди»!

Ворчание за дверью обрывается на самой трагической ноте. Я решаю поразоряться еще чуточку.

— Служба Доставки Добрых Богинь! Открывай, неудачник Морисато Кейти![55]

Вы не забыли, что я вырос на своей отечественной мультипликации? Кстати, в Бельданди, героиню вышеозначенного аниме, я даже был влюблен когда-то, в ранней юности. У меня и фигурки ее сохранились, и сами фильмы.

— Амано? — Недоверчивый голос из-за двери.

— Да уж не Бельданди! Но могу побыть и вместо нее. — Наконец раздается скрежет ключа в скважине. Фу, ну и звук. Прошлый жилец что, был глухим?

— Извини, я первый раз открываю этот замок изнутри. — Вай, да мне улыбаются! Вот это да! Ради такого стоило и богиней прикинуться. — А кто такая Бельданди и зачем она должна была прийти?

— Всенепременно дам тебе посмотреть этот мультик! Даже не сопротивляйся! — Хохочу в ответ. — А пока держи свою пиццу, — то есть не совсем пиццу… точнее, совсем не пиццу! И пусти меня, наконец, в гости!

Там же, чуть позже.

— Брысь за сосной!

— Выживают из собственного дома! Караул!

— Это не дом, это помещение! В канун Рождества, и ни одной сосновой ветки на всю квартиру! Это же…

— Знаю-знаю, нарушение традиции. — Тем не менее, куртка уже наброшена, не без моей помощи, и дальнейшее противодействие теряет всякий смысл. — Где я дерево найду в такой час?

Вообще-то сегодня мой напарник на редкость сговорчив. Не воспользоваться ли этим в личных низменных целях? В смысле порасспрашивать кое о чем… Вот выпровожу и подумаю.

— До новогодних курантов еще семь дней, успеешь! — мстительно выпинываю хозяина апартаментов за дверь. — Сам скажешь мне за это спасибо! Или не скажешь. Там на углу ветки валялись, все равно их спилили, чего уж там.

Ну вот, утопал вниз по лестнице!

Вечный наш спор с сестрой. Тами кричит: «Хочу настоящую сосну!» — а я: «Не хочу настоящую сосну!» Ну, жалко мне их, жалко: пусть эти деревья и разводят специально, в декоративных целях! Но в угоду традиции, я считаю, вполне сойдет и искусственная, тем более что их теперь научились делать так, что не отличишь от натуральных. Даже ароматизируют! Вот если бы столь же успешно имитировали мясо — я бы и в этом пункте поддержал защитников природы. Но пока увы…

Так, а что здесь с кухней? По словам Мо, вторая квартирантка — девушка, даже симпатичная. Признался он мне в этом, конечно, только после подробных расспросов. А не стоит ли переехать к ним третьим? Впрочем, сперва поглядим на девушку, хватит, обжигались! Ой, беру свои слова обратно. Ради девушки, у которой на кухне творится такое, я, пожалуй, воздержусь менять место жительства. Разве что из солидарности с Морганом, также из жалости к последнему: ведь, если он будет столоваться здесь, без моего чуткого руководства по приятию мер бактериологической безопасности… Не потому ли он вчера попал в больницу? Надо спросить, кстати, когда вернется.

Фу-у, как пелось в старинной студенческой песенке: «В морозилке повесился крыс». По крайней мере, судя по этому странному хвосту, свисающему с полки, идея ритуального самоубийства здесь уже явно кого-то посещала! Придется выбросить его куда-нибудь, а затем проветрить кухню. Нет, в окно аморально, мне еще уходить утром… Неужели Морган сюда даже не заглядывал? О чем он вообще думает?

Что-то мой напарник меня волнует. Поясняю для извращенцев: переживаю я, вот! По поводу его отношения к нашим отношениям! Эк загнул, аж противно. Ну почему он такой?! Ладно, вычеркнем идею о песочнице как несостоятельную: я уже расспросил Барбару о детстве Моргана и твердо знаю, что в те далекие времена мы с ним не встречались и никакой травмы он от меня не получал. Зато получает сейчас. Но это так, к слову. Мо… он общается со мной только на работе и, если не направлять беседу в нормальное русло, только по работе! Ну, как так жить? Можно подумать, у него нет ни интересов, ни увлечений, которыми можно было бы поделиться с самым близким ему человеком. Это я, если кто не в курсе! Понаблюдал я за ним: друзей нет, любовных отношений нет, сестры вечно черт-те где, черт-те с кем ошиваются, отец и подавно, тетя… не будем о грустном. Вести с такой язвой задушевные беседы «за жисть»? Нет, увольте! Это я о Барбочке нашей, конечно. Хотя по собственному опыту могу подтвердить: она бывает очень мудрой и даже (только не падайте в обморок) доброй! Но ах, как редко, как редко!

Так о чем бишь я? О ее драгоценном племянничке. Не знаю, когда и для кого драгоценном, но, судя по информации от шефа, даже в ее сухом и кратком изложении — не в детстве и не родителям. Н-да, повод призадуматься о приоритетах. Наверно, если я когда-нибудь (не дай бог) женюсь снова и заведу потомство, придется со службы-то уволиться. Точнее, перейти работать в теплое, спокойное, скучное местечко, завести огород и домашнюю скоти… Нет! Только не это. Все, решено: буду вечно холостым! Хотя у нас-то работенка еще ничего, дергают не так часто, после шести вечера свободны как птицы. Ну, обычно свободны.

Встречалась ли вам классификация, разделяющая всех детей на солнечных и лунных? Старая еще теория, земная, из не проверенной до сих пор области знания. Вот я — солнечное дитя! Меня родители в детстве очень любили, дома всегда было спокойно и мирно, папа с присущим ему юмором относился к матушкиным выходкам, никогда не принуждал ее к следованию традициям его семьи (мы с сестрой ведь полукровки). Да я знаю, что и сейчас у них там, на Земле, все по-прежнему. Только без нас: мы захотели остаться здесь, да и старики не слишком нас уговаривали, когда шесть лет назад решили вернуться к истокам. Нечего молодежи на Земле делать! Но, судя по тем письмам, которые я получаю регулярно и которые каждый раз вводят меня в состояние, близкое к нервному истощению от дикого смеха, все у них просто замечательно!

А вот Морган, наоборот, прямая мне противоположность, лунное дитя. Не знаю, любили ли его родители, дорожили им или нет — они попросту отсутствовали в его жизни. Плюс в довольно нежном возрасте на шею парню повесили еще и двух сестренок, и тогда-то уж, наверно, жизнь ему медом не показалась! Наверно, потому он такой серьезный. Не доиграл свое в детстве. Так играл бы сейчас! Собственно, именно к этому я в данный момент усилия и прикладываю. Еще и елочку наряжать у меня будет, никуда не денется! Как миленький и как маленький!

А вообще, надо бы нам с ним побеседовать, и побеседовать хорошо. Но на работе разве ж кто даст? Ага, догонят и еще дадут, а потом опять и снова. И что с этими «опятами» делать? Ну а в остальное время парень талантливо прикидывается, что его не существует. Ни в гости не зовет (и сам не особенно рвется, вот разве что к Тамико тогда), ни на вечеринки корпоративные не приходит. Правда, я тоже не прихожу, но это вопрос, к делу не относящийся. На пикники осенью, когда тепло еще было, тоже ни разу с нами не ездил. А там ведь даже Паркера не было, только мы с Рэнди. А раньше когда я его, и никого другого, попросил помочь мне с обкаткой нового туристического снаряжения — съездить со мной на уик-энд к озеру Сэтти, что он ответил? Сказал, что предпочитает поваляться на выходных с книгой? Мочить монстров на компьютере? Выпить в баре пивка? Пересадить комнатные растения или разобрать кляссер с марками? Ни-че-го! Помялся, поизвинялся — и все, и никаких зацепок. Что он делает в свои выходные? Может, у него незаконнорожденный ребенок и он с ним проводит все свободное время? Бред какой-то. Единственное, что я смог вычислить по банковским счетам моего напарника, — это то, что он регулярно отчисляет изрядную часть своего жалованья на реквизиты колледжа, где учился в юношеском возрасте. Не может его ребенку быть столько лет! Стоп, а что там рассказывал мне Рэнди? «Урон, нанесенный колледжу, не подлежал никакому возмещению…» Так все-таки подлежал или нет? Все, решено, сегодня разговариваем по душам! Если они у нас будут на месте.

А вообще, говоря о самом мерзком, то бишь о деньгах да чинах: может, вскоре финансовое положение Мо и улучшится! А вместе с ним и его настроение. Хороший я доклад Барбаре подготовил после возвращения с Юмы. А уж какое вещественное доказательство к нему присовокупил! Вряд ли даже ей дарили такие артефакты. Черная Роза Империи, знаете ли! И куча дифирамбов в сторону ее племянника: мол, настоял на расследовании, проявил себя, пострадал при выполнении задания, предприимчив, но скромен… Да, я не люблю писать отчеты, но кто сказал, что я не умею этого делать? А главное — ни слова лжи! Так что, если начальство вовремя подсуетится, кто знает, может, скоро мой напарник получит возможность бить мне морду, не нарушая субординации.

He знаю, сколько времени прошло: я парень хозяйственный и слегка замотался с наведением санитарии во вверенном мне помещении, а также в собственной башке. Но отрезвил меня сигнал комма. Ага, Морган таки включил свой: наверно, веток не нашел и сейчас начнет поносить меня, на чем свет стоит. Что ж, послушаем.

— Амано, спустись ко мне. — Какой растерянный голос! — Быстро!

— Понял!

Вылетаю из квартиры как ошпаренный и в восемь прыжков преодолеваю четыре этажа. Как ни странно, образ моего напарника, окруженного толпой бандитов, так и не нашел материального воплощения. Во дворике вообще довольно пустынно — ни одной живой души, кроме Моргана и крохотной темной фигурки, сидящей прямо на земле и ревущей в три ручья. И как мне на кухне слышно не было?

— Чем дитятко обидел? Ветки отобрал? Однако ведь и впрямь сосновые!

— Вот. Плачет. Снова.

История маленькой Берти Свенсон, к сожалению, не порадовала нас оригинальностью. Папаша отмечает Рождество дома, тоже с полным почитанием традиций, точнее, одной, зато самой популярной, — «напиться и забыться». Мать поспешно сбежала от греха подальше к родне, прихватив тех детей, кто под руку попал. В такой семье плюс-минус одно чадо погоды не делает. Посему неудивительно, что малышка очутилась на улице одна.

Все это мы выяснили уже дома, поскольку разумно было сначала притащить ребенка в тепло, а там уже разбираться. Проблему составило то, что Морган посчитал свой дар внушать доверие равным нулю, а потому решил вызвонить меня: мол, мой голос действует на женщин убедительно. Спасибо за комплимент, конечно, но, наверно, у него сегодня выходной, у моего голоса! И вообще, где он тут увидел женщину? Шестилетняя малявка. Поуговаривать пришлось порядочно: ребенок твердо знал, что с незнакомыми дядями ходить нельзя. Хоть этому научили, спасибо!

Между прочим, когда мы очутились у «домашнего очага», девочка уже твердо уверилась, что мы или воры, или психи, или фокусники. А скорее — все, вместе взятое! Почему? А посудите сами: дверь за мной захлопнулась, когда я летел, как на пожар спасать напарника, ведь так? Мы спокойненько подошли к ней, и тут выяснилось, что Мо ключи не брал, ну а я — тем более. Пришлось возвратиться во двор (мне) и лезть в окно, благо я оставил его открытым. На четвертый этаж, заметьте!

Но, по-моему, ребенку было все равно, кто мы. А пара бутербродов, которые я успел-таки нарезать, окончательно ее умиротворила.

Кстати, Морган совершенно не разбирался в детях: мы с ним поспорили, сколько Берти лет, и оба проиграли. Но он проиграл сильнее! Ей не пять, как думал он, и не шесть, как полагал я, а восемь! Просто маленькая, как мышонок. Но вырастет и будет симпатичной, наверно.

— Берти, ты веришь в Санта-Клауса?

Вопросительный взгляд полусонных от тепла и еды глаз.

— Вот он придет с подарками ночью, посмотрит, какая ты чумазая, — и не узнает! А наверняка он желает подарить тебе что-то красивое или вкусное!

— Это он намекает, что надо бы тебе умыться и ложиться спать, — расшифровывает мой напарник.

— А кто это?

— В смысле? — переспрашиваю я.

— Кто такой этот Санта?

Да уж, хорошая семейка, ничего не скажешь… Про Санта-Клауса не рассказывали, про Даруму[56] тоже…

— Гм, ладно. Тогда умывайся, и я расскажу тебе настоящую волшебную историю!

Утром нашу проснувшуюся принцессу ждал подарок. Мы полночи над ним провозились (какие уж тут беседы) — магазины игрушек-то закрыты! Сосновая ветка с шариками-оригами, сделанными из пакетов, в которых я принес нашу трапезу, огромный кулек конфет и фруктов и открытка, нарисованная Морганом. Оказывается, мой напарник прекрасно рисует, кто бы мог подумать? На куске найденного картона он (по моему описанию) изобразил симпатичную светловолосую девушку в развевающихся лентах одежд, окруженную все теми же сосновыми ветками и новогодними игрушками. На открытке было выведено: «Поздравляю милую Берти с Рождеством! Богиня первого класса Бельданди».

Эпизод 17ТЫ МНЕ БОЛЬШЕ НЕ НАПАРНИК!

Морган Кейн.

Монорельс, станция «Коллегиальная», 25 декабря 2103 г., утро.

Звонок Тамико застал нас на последней станции монорельса в городской черте. Кого «нас», спросите? Амано, конечно, меня и Берти, которую я твердо намеревался доставить к матери, потому что возиться с маленьким ребенком в рождественские праздники — это… Головную боль предпочтительнее получать другими способами. Например, выпить пива или чего покрепче.

Так вот, комм моего напарника залился какой-то странной мелодией (на народную непохожа, хотя что я знаю о его народе?), и Амано, несколько напрягшись, принял вызов. Минута оживленного диспута с сестрой закончилась раздраженным «Не поеду!» и отключением комма. Полагаю, полным и безоговорочным.

— Проблемы?

— Ерунда! — отмахнулся брюнет. — Сестринская забота через край… Забудь.

Я бы забыл, но в этот момент взвизгнуло мое переговорное устройство.

— Я слушаю.

— Морган, на тебя одна надежда! — раздался в наушнике голос Тами. Но интонация его была вовсе не просительной, а обычной, то есть командной.

— Чем могу помочь? — осторожно ответил я, не спеша поставить своего напарника в известность о том, с кем разговариваю. Вдруг, в самом деле, что-то важное? Просто он этой важности не понимает.

— Амано должен приехать ко мне. Немедленно!

— Зачем?

— Ты сохранишь это в тайне?

Ну вот, теперь она хочет вовлечь меня в круг своего заговора. Ладно, вовлекусь: что мне терять?

— Разумеется.

— Братик числится в списках на награждение, а у него нет ни одного приличного костюма, представляешь?! В чем он будет на новогоднем балу получать награду? Это же катастрофа!

М-да. Катастрофа. Вот только для кого?

— Я пригласила домой самого Ямамото: он обещал сшить эксклюзивную тройку в тенденциях новой коллекции, о которой еще никто не знает! — пела Тамико дальше. — Дело за малым — снять мерки, а этот… — непереводимая игра слов, — отказывается приехать! Сделай что-нибудь!

— Хорошо.

— Клянешься?

Ну надо же, какая настойчивая!

— Да.

— Точно?

— Я же сказал!

Отключаю комм, потому что сестра Амано начала раздражать и меня. Чем? Ох, как все это грустно…

Значит, наш красавчик удостоился награды по итогам года. Любопытно — какой? А, ладно, все равно списки перед балом вывесят. Но откуда Тами уже знает? Ну и связи у девушки… Что ж, остается только порадоваться за капитана Сэна, потому что за себя мне радоваться не приходится: если и получу награду, то только посмертно, поскольку при жизни Барбара ухитряется снимать с меня даже тяжким трудом заработанные отгулы. И кто-то еще будет мне рассказывать, как хорошо иметь высокопоставленных родичей! Враки! У меня вот от моей тетушки даже не боль головная хроническая, а геморрой скоро образуется.

— Кто звонил?

— Твоя сестра. — Не вижу теперь причин лукавить. — Слезно просит тебя приехать.

— Обойдется!

— А вот это ты зря. У нее очень веская причина видеть тебя дома.

— Знаю я ее веские причины!

— Могу подтвердить. Ты же мне веришь? — заглядываю в настороженные голубые глаза. — Веришь?

— Ну… — Некоторое раздумье. — В целом, да.

— Так вот, поверь: тебе нужно к ней приехать. Не поедешь, будешь жалеть. Сильно.

— О чем? — Ищейка пытается взять след.

— Потом узнаешь. Поезжай!

— А ты?

— Что — я? Довезу Берти и вернусь.

— Не заблудишься?

— Где? — фыркаю. — Это же всего двадцать миль от города — вполне обитаемые места!

— Я, конечно, не буду показывать пальцем, но некоторые могут заблудиться и в…

— Все будет в порядке.

— Точно?

Да, брат и сестра — одна… ну если не сатана, то кто-то очень похожий.

— Вы такие странные, — подает голос девочка.

— Почему?

— Разговариваете прямо как родители, когда папа не напивается. Вы муж и жена?

Приехали… Только не начинай, Амано! Но мой напарник уже ухмыляется:

— Нет, милая, мы не муж и жена, мы муж и…

— И муж! А женами еще не обзавелись!

— Почему? — интересуется Берти.

— Потому! Не нашли! — отвечаю я, пока Сэна не успел придумать ответ в своем фирменном стиле.

— Я вам помогу! — Торжественное обещание.

— Как?

Кажется, озадаченно спрашиваем мы оба.

— Я скоро вырасту и стану женой!

— Чьей?

— А вот его! — Девочка тыкает кулачком в ногу Амано. — Он большой и красивый!

— М-м-м…

Мой напарник польщенно пыжится, а я делаю вид, что ничего не слышал.

«Большой и красивый», значит? Если следовать логике ребенка, то я маленький и урод. Не могу утверждать, что она в корне неправа, но…

Слава богу, подходит состав, и я спешу загрузить туда Берти, а Амано выпихиваю на перрон:

— Марш домой!

— Поставь комм в режим маяка!

— Зачем?

— Я за тобой заеду!

Тахо-Верде, 11.30.

Пригородный поселок Тахо-Верде не вызвал у меня положительных эмоций. Совсем. Начнем с того, что система энергопитания монорельса вышла из строя аккурат за две мили до станции, и мне, так же как и остальным незадачливым пассажирам мужеского пола, пришлось прыгать вниз в сугроб и ловить женщин и детей, а потом помогать им добраться до грунтовки, пролегающей ниже по склону. Попуток, естественно, в такое время (рождественское утро как-никак) на дороге не было, и мы бодро пошли пешком. То есть я пошел, а Берти устроилась у меня на плечах. Дальше было еще веселее: Хильда с трудом вспомнила собственную дочь, зато меня, похоже, была готова усыновить, что и немудрено, учитывая полупустую бадью с глинтвейном. Я отказался. Категорически, потому что к тому моменту начал тихо ненавидеть всех окружающих. А когда добрался до станции, оказалось, что ближайший состав отправится не раньше чем тот, сломавшийся, доберется до конечной, потому что он, собственно, курсирует тут один.

В таких, мягко говоря, расстроенных чувствах я созерцал рождественскую витрину магазинчика, когда меня окликнул знакомый голос:

— Морган Кейн? — Прозвучало немного неуверенно, но…

— Кит? Это ты? Откуда?

— Могу задать тебе тот же вопрос! — лукаво улыбнулась Китти ван Вог, сотрудница Отдела Нравов. Всякий раз, когда я видел эти прозрачно-зеленые глаза и локоны, выкрашенные в кричаще-рыжий цвет, поневоле начинал задумываться над тем, чтобы сменить место работы. А ведь она отнюдь не самая привлекательная девушка в своем Отделе. Но мне нравится больше, чем все остальные, вместе взятые. Есть в ней что-то… задорное, что ли. А ведь все мы ищем в других то, чего нам самим не хватает, верно?

— Я заканчивал дела. И теперь не знаю, куда податься, пока Амано не приедет.

— Он должен приехать? — Несколько озадачившее меня любопытство.

— Обещался.

— Пошли ко мне, я снимаю тут домик на рождественские каникулы, — предложила Кит, и я отправился за ней.

Китти в последнее время относилась ко мне вполне доброжелательно. Я бы даже сказал: крайне доброжелательно, и это внушало надежду на то, что… Нет, не подумайте: я трезво оцениваю свои силы, и все же всем хочется мечтать. А Кит такая милая. Неужели мне в кои-то веки повезло? Нет, даже не верится!

Как настоящий джентльмен, я не мог переступить порог дома леди без подарка и, выяснив, где живет Кит, поплелся обозреть близлежащие продуктовые лавки. Конечно, денег у меня кот наплакал, но на бутылку шампанского и конфеты еще хватит.

Возвращаясь, я заметил во дворе дома знакомую машину. Кар Тамико? Что он здесь делает? Неужели Амано уже управился со своим портным? Быстро же он… Хорошо, что я оставил комм Китти, иначе напарнику пришлось бы искать меня по всему городку.

Я уже ступил на крыльцо, когда в стеклянной двери увидел зрелище, которое меня не то что остановило, а превратило в каменный столб.

Амано стоял рядом с Кит, и его правая рука лежала на талии девушки. Даже не совсем на талии, а… неуклонно сползала вниз. Левая рука приближалась к правой. Китти… Китти млела, плавилась и текла в мужественных объятиях капитана Сэна.

Я попятился. К счастью, меня никто не заметил. Пакет с подарком был водружен на крыльцо — не пропадать же добру? — а моя почти безжизненная тушка нашла приют в машине.

Ни минуты не останусь здесь! Ни за что! Какая сволочь! Ни одной юбки не пропустит, бросается на все, что движется, а если у этого «всего» еще и фигурка аппетитная, то… И ведь больше трех раз с ней не переспит, гад! Знаю, сам мне рассказывал. Ну почему Кит? Она же совсем не в его вкусе!

Ключи оставил в замке, растяпа. Так тебе и надо: будешь знать, как напарников расстраивать. Я завел двигатель, и мягкое урчание заполнило салон.

Ах, ты моя умница, сейчас мы с тобой немного покатаемся. Амано тебя совсем заездил — вон и система охлаждения на пределе, и на правый бок припадаешь… ничего, дядя Морган тебя настроит. Ты даже не представляешь, как я люблю возиться с техникой — техника, в отличие от друзей, не предает, только надо вовремя профилактику делать и не перегружать. Нет у меня друзей, не было никогда и не будет! Тьфу!.. Это я не тебе, лапа моя, это я твоему мучителю.

А мы с тобой… если я не рвусь за руль всякий раз, когда выпадает такая возможность, это ведь не значит, что я не умею водить? Совсем не значит. А еще я умею чинить. О, как я умею чинить! Моя сестренка вечно разбивала свой «самокат», и копаться в полуразвалившемся организме приходилось мне. Поначалу, конечно, ничего не получалось, но потом… потом я наловчился. Ну, милая, полетели!

Кар проехался по двору задним ходом и свечкой перемахнул через изгородь. Оградку рушить не надо, оградки рушит только нехороший дядя Амано… Я старался быть тише мыши, и, кажется, мне это вполне удалось.

Не знаю, что потянуло меня в дом Тамико: наверное, ярость, которая ничуть не думала убывать, а, напротив, росла и росла, по мере того как я приближался к городской черте. Ярость, ненависть и масса иных отрицательных эмоций. За что, господи?! Почему снова? Я что, обречен вечно пребывать в тени Амано? Нет, я понимаю: он гораздо лучше меня — сильнее, умнее… о красоте вообще промолчу. Но почему я не могу получить хоть немного простого человеческого счастья? Почему любая девушка видит во мне только повод оказаться поближе к моему напарнику? А он, что характерно, от дармового угощения не отказывается. Что мне делать, господи? Я ведь собирался пригласить Кит на бал. Ну, почти собирался. Даже думал занять у Барбары немного денег и взять напрокат приличный костюм… Мечты, мечты. Ну ничего, сейчас я все скажу! Сестре, за неимением брата.

На аллею, ведущую к дому Тамико, я вылетел с такой скоростью, что пришлось принимать экстренные меры торможения, чтобы не порушить крыльцо и тех, кто находился у его подножия. Ну, тормозить — это мое призвание…

В общем, кар встал почти на бок, закладывая финальный вираж и засыпая снегом две человеческие фигуры, да засыпая так основательно, что, когда я покинул кабину, передо мной предстали два сугробика. Впрочем, один из них быстро оказался госпожой Сэна, а второй — мужчиной лет сорока с небольшим, смуглым и чернявым, со стройной, подтянутой фигурой. Кажется, где-то я это лицо видел мельком. А, какая разница!

— Ты что творишь?! — взвилась Тамико.

— Нечто куда менее предосудительное, чем ваш брат!

— При чем здесь Амано?

— Вот и я себе говорю: при чем? При всем! Он лезет во все дырки — в самом прямом смысле, между прочим! Он рушит мою личную жизнь — с завидной регулярностью! Он…

— Молодой человек, разговаривать таким тоном с дамой… — Спутник Тами пытается охладить мой пыл, но не тут-то было:

— Вы очень верно заметили, мистер: я разговариваю с дамой, а не с вами! С вами я разговаривать не собираюсь!

— Морган! — шипит Тамико. — Ты хоть знаешь, кто это?

— Не знаю и знать не хочу! И вашего брата я тоже знать не хочу! Так ему и передайте: пусть даже не пробует показаться мне на глаза, потому что… Никаких рабочих отношений между нами больше не будет! Ни-ка-ких! Пусть ищет себе напарника где угодно, но в моем лице он его больше не найдет!

— Морган… — Шипение становится угрожающим.

— Я тридцать лет Морган, и что с того?

— Молодой человек…

— Я же сказал, дядя, с вами я не разговариваю!

— Молодой человек…

— Морган, это же начальник вашего Управления! — наконец-то сообщает Тамико.

М-да? Кажется, точно он. Малек Нахор, собственной персоной. Мне бы успокоиться, но понесло меня, бедного:

— И что же он здесь забыл? А, вы составляете протекцию брату? Какая забота! Мне бы такую сестренку…

— Морган!

— Молодой человек, насколько я понял, вы работаете в Управлении, да? Так вот, спешу вам сообщить радостную новость первым: вы уволены. Нет, вы разжалованы и уволены!

Ну и чего ты от меня ждешь, дядя? Горючих слез? Как бы не так!

Хватаю его руку и начинаю остервенело трясти:

— Вы даже не представляете, как меня порадовали! Это же лучший подарок из тех, что я получал на Новый год! Огромное вам человеческое спасибо!

Адмирал Нахор вырывает свою помятую конечность из моих пальцев и встревоженно осведомляется у Тамико:

— А с ним все в порядке? В смысле психики?

— Не было бы в порядке, я бы не работал там, где вы. А впрочем, я ведь там уже не работаю? Счастливо оставаться! Всем спасибо, все свободны!

Кажется, я молол еще какую-то чушь, но потом набежали охранники господина адмирала, и всем стало не до меня: можно было спокойно отправиться домой и соснуть пару часиков. Мне удалось это сделать, но засыпал я тяжело, потому что в мозгу крутились две мысли: как меня будет убивать Барбара (картины представлялись исключительно мрачные) и как я буду извиняться за свое… в общем, за все хорошее.

Ул. Строителей, дом 12, квартира 13, 25 декабря 2103 г., вторая половина дня.

Кто-то тормошил меня за плечо. Открывать глаза не хотелось, но этот «кто-то» был настойчив и нежен. Наверное, так могла бы меня будить мама, но я совсем ее не помню.

— Мо, проснись, пожалуйста!

— А?

Разлепляю ресницы. Надо мной склонилась Элль. Симпатичная, как всегда, правда, в этот раз еще и очень красиво одетая — почти как на прием к Первому Консулу.

— Ты в состоянии общаться?

— Ну… более-менее.

— Часом, не пил? — Подозрительный взгляд.

— Нет, просто устал. Столько всего навалилось… Знаешь, мне работу придется искать.

— Почему?

— А я с прежней уволился. Не слышала, дворники в этом квартале не требуются?

— Нет, но я поспрашиваю, если хочешь, — пообещала девушка. — А пока… Хочу познакомить тебя с моим отцом.

— Это еще зачем?

— Благодаря тебе мы с ним помирились! — улыбнулась Элль. — И он воспылал желанием увидеть человека, который смог убедить такую упрямицу, как я! Поговоришь с ним?

— Ну, если ты настаиваешь…

— Я тоже настаиваю, — раздался с порога голос, который я уже имел удовольствие сегодня слышать.

О черт! Ну, кто бы мог подумать, что моя соседка по квартире — дочь адмирала Нахора. Он тоже, кстати, не мог и предположить, чье заспанное лицо увидит: по крайней мере, глаза — такие же карие, как у дочери, — несколько расширились. Правда, потом адмирал усмехнулся и предложил Элль:

— Завари кофе, милая, а мы поговорим. По-мужски.

Дочь послушно выскользнула за дверь, а я поспешно принял вертикальное положение. Ну не по стойке «смирно», но очень близко к тому.

— Итак, — адмирал подошел ко мне вплотную, — вы и есть тот самый Мо, который так хорошо умеет убеждать юных, капризных красавиц?

— Да… сэр.

— Признаться, удивлен. Я ожидал увидеть нечто более впечатляющее.

Молчу. А что можно на это сказать? Адмирал продолжает веселиться:

— Впрочем, молодой человек, днем вы тоже были… убедительны. Особенно в паре со снегом, которым нас засыпали.

— Сэр, я должен извиниться, но…

— Полагаю, были причины, которые вы сочли вескими, верно? Как я понял из показаний свидетелей и участников, ваш напарник увел у вас девушку, и вы… расстроились. Так обстояли дела?

— Примерно, сэр.

— Я что-то упустил? Или в чем-то ошибся?

— Нет, сэр… то есть да…

— Не мямлите, молодой человек! Раз уж способны на жесткое и уверенное поведение, извольте с вышестоящим начальством вести себя пристойно!

— Позвольте напомнить, сэр… Я уже не являюсь вашим подчиненным. С полудня, если не ошибаюсь, — окончание реплики прозвучало уже совсем твердо.

— Полагаю, вас это устраивает?

— Вполне, сэр.

— А меня, признаться, не очень.

— Не понял. Сэр?

— Я подумал и решил, что вас следовало бы не наказывать, а наградить.

— За что? — Ну вот, теперь я уж точно ничего не понимаю.

— За то, что вы предотвратили покушение на высокопоставленного чиновника Федерации. На меня то есть.

— Покушение?

— Да. Снайпера взяли, но он успел сделать выстрел, и если бы не вы…

— Но как? При чем здесь я?

— Вы засыпали меня и мисс Сэна снегом. С ног до головы. А заряды, которыми собирался воспользоваться убийца, были оснащены тепловым наведением. Улавливаете? Он выстрелил, но, выбирая между двумя сугробами и остальными фоновыми термопятнами, импульс не достиг назначенной цели. Так что вам, молодой человек, впору собой гордиться!

— Гордиться? Все произошло по чистой случайности!

— Возможно, но из случайностей складывается целая жизнь. Вы прибыли в резиденцию Сэна именно в тот момент, когда это требовалось, не раньше и не позже. Смею заметить, у вас невероятное чутье на неприятности!

— Скорее, у них — на меня.

— Скажите, молодой человек, вы все еще расстроены?

— Чем? — Недоуменно хлопаю ресницами.

— Поступком вашего напарника.

— Ну…

— Хотите утереть ему нос?

— То есть?

— У вас есть пара на новогодний бал?

— Нет, да я и не собирался.

— Я могу предоставить вам даму, которая затмит всех остальных!

— Но мне даже не в чем…

— Полагаю, новенький мундир будет вам к лицу… капитан Кейн!

И вот тут я сел. На кровать. Сел и открыл рот. Адмирал несколько секунд наслаждался моим оцепенением, потом пояснил:

— Я проконсультировался с полковником фон Хайст, и она совершенно не против вашего повышения в звании. И просила передать: возражения не принимаются!

— Это уж точно…

— Кофе готов! — возвестила Элль, заглядывая в дверь.

— Милая, как ты смотришь на то, чтобы вместе с капитаном открыть новогодний бал?

— Положительно! — Щурятся загадочно мерцающие глаза.

— Я даже не умею танцевать!

Последний довод. Неудачный.

— Мы как-нибудь с этим справимся! — обещает Элль.

Заверещал адмиральский комм. Вот это я понимаю, нормальный человек, и звонок нормальный. Нахор ответил:

— Да? Все в порядке. Да, буду в срок. Уже выезжаю. Где сейчас? Да тут… беседую с новоявленным капитаном. Да, Кейн. Что-что? Одну минуту…

Адмирал включает громкую связь, и я слышу воркование Барбары:

— Морган, солнце мое, порадуй усталую женщину своим визитом… — И тут же резкий переход на не терпящий возражений тон: — Через четверть часа в Управлении!

Я вздыхаю и робко осведомляюсь у Нахора:

— Вы не могли бы меня подвезти?

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Третий Корпус, 25 декабря 2103 г., ближе к вечеру.

Когда я переступил порог святилища, в миру именуемого кабинетом полковника фон Хайст, тетушка сдвинула очки на кончик носа и трагически вздохнула:

— Почему ты не хочешь подарить мне милое и тихое Рождество? Почему, как только я слышу твое имя, это означает, что мир снова оказался на грани смерти?

— Ты, как всегда, преувеличиваешь, — возражаю, но не так уверенно, как обычно, и Барбара это чувствует, потому что кривит губы в усмешке.

— Преувеличиваю? Ну-ну… Твое сегодняшнее приключение впечатлило даже меня, не говоря уже об адмирале!

— Кстати, в чем там дело было? — запоздало поинтересовался я. Но лучше же поздно, чем никак, верно? — Как снайпер прошел за оцепление? И вообще…

— Он не проходил. Он стрелял из-за оцепления, — пояснила тетушка. — Потому и заряды выбирал с тепловым наведением, чтобы подстраховаться. Но рассчитать встречу с тобой ему не пришло бы в голову ни в коем разе!

— О покушении было известно?

— Не так чтобы наверняка, — отмахнулась Барбара. — На таких людей, как адмирал, вечно кто-то имеет зуб: за всеми уследить нереально. А отказываться от личной жизни Малек не считает возможным. Кстати говоря, он вышел из дома буквально за полминуты. И снайпер выстрелил раньше, чем планировал, потому что решил, что кар прибыл за адмиралом. Промедли он чуть-чуть — и попал бы наверняка в уже отряхнувшегося Малека. А так парни из оцепления засекли выстрел и быстренько его взяли. Ко всеобщему облегчению и удовольствию.

— А куда попал заряд?

— В кар, естественно. В один из отводящих диффузоров системы охлаждения. Тамико придется отдать машину в сервис. Лови!

В мою сторону по столу скользнула пухлая папка.

— Это что?

— Бланки и формы. Формы и бланки. Ты же у нас теперь герой!

— Герой… карман с дырой, — пробормотал я себе под нос, и Барбара переспросила:

— Что-что? Не расслышала!

— Ерунда. — Я пробежал глазами несколько наугад вытащенных листов бумаги. — Автобиографию в пяти экземплярах? На кой черт?

— Трудно написать? — ехидничает тетушка.

— Трудно? Зачем, скажи, пожалуйста! Могли бы снять копию!

— Не положено копию! К завтрашнему дню справишься?

— К завтрашнему? — Я уныло обозрел фронт работ. — Слушай… А может, ну его, повышение? Какой из меня капитан? Смех один!

— Тебя не спросили! Может, я всю жизнь мечтала так посмеяться? — отрезала Барбара. — Кстати, у капитана оклад больше. И премия за выслугу. И девушки капитана больше любят!

— Девушки? Ох, тетя, не сыпь мне соль…

— На хвост? — предполагает знакомый голос со стороны дверей.

— А, детектив Сэна почтил нас своим присутствием! — расцвела в улыбке тетушка. — У меня к вам поручение. Официальное и очень серьезное!

— Я весь внимание, мэм! — шутливо вытянулся в струнку Амано.

— Возьмите моего племянника за… что хотите и отведите в ателье, потому что иначе он обзаведется новой форменной одеждой только к следующему Рождеству! А мне не хотелось бы, чтобы адмирал менял свои планы. Ясно?

— Так точно, мэм!

— Ну, тогда я вас покидаю, мальчики… — Барбара томно потянулась и продефилировала к дверям, на прощание пообещав: — Если в течение следующих суток услышу хоть одну фразу, касающуюся кого-то из вас, после праздников пожалеете, что стали на год старше!

Игривый стук каблучков затих. Воцарилось молчание, тягостное и печальное. Что же мне делать? Особенно под пристальным взглядом голубых глаз, настроения которых я никак не могу понять. То ли осуждают, то ли… Честное слово, лучше бы ударил! И ему было бы проще, а уж мне — тем более.

— Амано… — решаюсь начать первым. Если бы вы знали, каких усилий мне это стоит!

— Да?

— Я… должен извиниться.

— Извиняйся. — Великодушное разрешение.

— Я вел себя… — Делаю паузу, пытаясь подобрать слова, и напарник заканчивает за меня:

— Глупо, некрасиво и безответственно.

— Почему безответственно?

Оскорбляюсь. Чуть-чуть.

— Ну, как же! Оставил меня без средства передвижения, да еще наедине с изголодавшейся по ласке женщиной! Я еле-еле вырвался на свободу!

Он что, шутит? Нет, выглядит совершенно серьезным.

— Но я же видел, что ты… что тебе….

— Смысловая нагрузка равна нулю, — резюмирует Амано. — Иногда мне кажется, что я наблюдаю типичное раздвоение личности, причем каждый день и рядом с собой. Почему человек, излагающий в отчетах следственные мероприятия литературным и очень конкретным языком, в моем присутствии превращается в дерганое и рассеянное существо? Этому есть объяснение?

— Ну…

— Вот именно! И он еще удивляется, почему все Управление поставило между нами плюс!

— Почему?

— Не хлопай ресницами! Потому, что твое поведение выглядит как… Нет, это я объяснять не буду, сам мозгами раскинь! Извиняйся дальше!

— А я уже.

— И это все? А где слезные мольбы о прощении?

— Какие еще мольбы?

— Я же сказал: бросил своего напарника на произвол судьбы, угнал машину, нахамил двоим достойным людям. И как по физиономии своей кошачьей не получил? Наверное, адмирал был в глубоком шоке от происходящего и не успел наложить на тебя руки. Везунчик!

— Амано…

— Слушаю.

— Я… мне очень стыдно.

— Да неужели? И за что именно, позволь узнать?

— Я вспылил и…

— Это уж точно! Вот что, давай договоримся на будущее.

— На будущее?

Это еще что за новость? Он меня пугает.

— Конечно! Поскольку нам вместе работать, пока… от старости не рассыплемся.

— Вместе?

— А ты хочешь сменить напарника? — Настороженный взгляд.

— Я думал, что ты захочешь.

— На кого? — взвыл Амано. — У меня выбор, знаешь ли, никакой!

— Но есть же Рэнди… и Джей.

— Иногда мне кажется, — задумчивое постукивание пальцев по спинке кресла, — что ты идиот.

— Может, ты и прав. — Не вижу смысла спорить. В самом ведь деле.

— Может, и прав. Но мне все равно, — улыбается Амано. — Так вот, напарничек, давай договоримся: если тебе кто-то или что-то понравится, а также не понравится, очарует, разочарует и все такое прочее, будь любезен ставить меня в известность! Во избежание неадекватных ситуаций. Идет?

— Ну…

— Я мог бы, и догадаться, конечно. Правда, в некоторых вопросах любая мумия красноречивее, чем ты. Кит тебе нравится?

— Я не знаю. Честно… Я пока не думал всерьез.

— Уф-ф-ф! От сердца отлегло! — Шутливый вздох. — А я уж было испугался… Ладно, хватай свои бумажки — и вперед!

— Куда?

— В ателье! Разве не слышал приказа Барбары?

— Так она не мне приказывала, а тебе!

— Ах так?! Ну, погоди! Сейчас возьму за…

Взял. Ухо, кстати, потом еще долго болело.

Эпизод 18ССС, ИЛИ СПАСИ СЕБЯ САМ!

Амано Сэна.

Планета Челеста, 8 февраля 2104 г., 10.10 по местному времени.

Как восхитительно вырваться, наконец, из цепких объятий зимнего мегаполиса и очутиться на летнем степном ветерке! Теплом. Горячем. Очень горячем! Стоп, кто сказал, восхитительно? Пора снова переключать термоконтроль. Ах, если бы только работала автоматика… А ведь до полудня еще ого-го! Челеста, одним словом. Кто мечтал посмотреть? Я? Серьезно? Ну да, я, а кто же еще?

А все потому, что мы оказались крайними. Во всех отношениях. Прежде всего, сама наша планета — ближайший сосед Челесты и наиболее значительный очаг нашей, человеческой, цивилизации во всем районе. У кого просить помощи, как не у нас? И кто может ее оказать, как не оперативные работники Следственного Управления по делам Федерации, читай — мы.

Ну, разумеется, для выяснения судеб пропавших экспедиций предназначена Служба Срочного Спасения, ССС. С другой стороны, спасателей нашей планеты явно не учат навыкам выживания в настолько нечеловеческих условиях. Вы же не думаете, что название «Челеста, Небесная» имеет отношение к небожителям? Скорее уж к тем лицам, что прописаны изрядно пониже. Пекло, типичное пекло! А у некоторых термоконтроль на ручной тяге! Но при этом комплексная, так ее, подготовка!

Не поверите, а ведь я предчувствовал неприятности с самого начала! Когда Барбара заявилась к нам в отдел, прикрыла дверь, вынудила Паркера принять целомудренную позу и предупредила, что разговор будет тяжелый и серьезный. И что от этого задания каждый имеет право отказаться. Черт, кажется, она и хотела этого! Но наш коллектив, как всем известно, выдающимися умами небогат. Разве что Рэнди, который, впрочем, твердо намерен породниться с Мо, а значит…

— Амано, ты там как?

В наушниках уже который раз слышится обеспокоенный голос Мо. Лучше бы от курса не отвлекался, пилот наш единственный. Хотя… какой курс, какой пилот, господи? Уж в рубке-то как раз все на автоматике, не то, что у бедолаги Амано! Просто правила эксплуатации любого летающего транспортного средства требуют, чтобы за штурвалом всегда находился живой, мыслящий человек. А у Моргана даже какие-то справки есть. Нет, не о том, что он живой и мыслящий, а о где-то когда-то пройденных курсах чего-то. Не углублялся, если честно. Не до того сейчас!

Хоть связь работает на ура. А ведь все снаряжение проверили — вот что особенно удручает! Я и в обычный поход готовлюсь тщательно, а уж в такой беспрецедентной ситуации… Да я эти костюмы, все четыре, до последней складочки перещупал, перенюхал, перемерил, по крайней мере попытался. Полдня провозились вместе с Доусоном — он тоже человек, не склонный пренебрегать техникой безопасности. Наших напарников отправили за продовольствием и всякой всячиной, после чего Кейна загребла в свой кабинет его тетушка, а Паркер незаметно растворился, объявившись только перед трапом. Надо будет осведомиться у мерзавца, что оказалось для него важнее подготовки к рейсу, который, по моим ощущениям, запланирован лишь в один конец!

— А ведь скоро еще… потеплеет, — мягко замечает наш аристократ. — Амано, может, тебе стоит вернуться?

Причины их волнений за меня очевидны. Вообразите сами: на планете, прославленной дикими скачками температурного режима, у одного из команды, а именно вашего покорного слуги, отключается автоматическая регулировка термоклимата. При этом именно я из всей честной компании обладаю наибольшим опытом как в передвижении по пересеченной местности, так и в медицине. Толку, если они найдут пропавших исследователей без меня? Да и найдут ли?

Правильным решением было бы развернуть леталку и отправить кого-нибудь самого ненужного (поясняю — Джея) с личным отчетом на базу, где и переодеться в его костюм. Но, как назло, ни Джеев, ни Морганов на меня не налезет, я проверял это еще дома. А в скафандре Рэнди кто хочешь заблудится — хоть человек, хоть целая экспедиция. Да и возвращаться на базу придется всем, то есть терять полдня, что непозволительно в данной ситуации.

Да и поломка, в общем-то, несмертельная. Главное — четко отслеживать температуру за бортом — то есть, за пределами тонкого, но невероятно прочного зеркального материала, обволакивающего тело на манер женского чулка. Что значит — откуда мне знакомо это ощущение? Ненормальные! Я их, между прочим, не раз снимал! Но ни разу — с себя!

— Может, махнемся с тобой одежкой?

Великодушное предложение блондина прерывает нить сла… печальных раздумий.

— Ага, прям сейчас, на солнышке! Смотри, не вздумай! Я пошутил.

В серебристых очертаниях контуров внутреннего шлема невозможно уловить выражение лица говорящего. Мало ли что! А то будет удачнейшая шутка в моей биографии — сисадмин, запеченный в фольге. Заодно и костюмчик освободится; глядишь, и втиснусь! И правильно, на фига нам здесь сисадмин?

— Похоже, мы прибыли. Идем на снижение. — Довольное заявление Мо прерывает мой внутренний сеанс черного юмора. Не подрабатывает ли парень на досуге летчиком-истребителем? Сейчас и проверим. Наблюдать за приземлением ведь ему… Стоп. Поправка. Летчиком, истребителем своих пассажиров! Ками, ну кто садится с такого пике?! Никто меня не любит, особенно сегодня. Даже автопилот!

— Все нормально?

Или это мой напарник так шустро перебрался на нашу сторону или это мы так медленно приходим в себя после мягкой посадки.

— Не дождес-ся, — бурчание Паркера, сопровождаемое моим язвительным «Несмотря на все твои чаяния!» и дипломатичным «Как ни странно, джентльмены» Доусона.

— Поразительное единодушие!

Мне кажется или Мо ухмыляется в ответ? Чертова зеркалка!

Небесная была открыта среди первых планет нашего региона и чуть не послужила причиной отступления человечества в его активной космической экспансии. К счастью, отношения с хозяевами планеты удалось завязать невероятно быстро, и это несмотря на совершенно чуждые нам целестианскую логику и мировоззрение. А может, благодаря оным? Эта странная раса не только не претендует на соседние планеты, она даже не освоила один из собственных материков. Точнее, не захотела. А еще точнее, отказалась от былых намерений, ведь, судя по остаткам городов на континенте Риэйа, нельзя сказать, что туда не ступала конечность целестианца.

Один из таких древних комплексов и привлек археологов, на их и нашу беду. По последним отчетам, интересы науки переместились в небольшую высокогорную долину к востоку от поселения, окруженную подозрительно округлыми скалистыми хребтами, слегка расходящимися, симметрично, на западе и востоке. Таким образом, в долину ведут два узких, очень узких прохода. Конечно, можно было бы сразу направиться туда, но… В общем, мы решили пожертвовать час на осмотр стационарного лагеря, проверку связи с базой, доклад в Управление и прочую чушь. Что подарило нам бесценный шанс возрадоваться нашей везучести: судя по записям в журнале раскопок, плато является самой настоящей аномальной зоной, и любой транспорт застревает на полпути, в ущелье, чтобы остаться в нем навеки. Какие мы молодцы, что не полетели туда сразу, правда?

Сначала только эта информация показалась нам полезной. Группа собиралась заночевать во временном лагере в долине, а поутру вернуться обратно, отдохнувшей и исполненной новых знаний. Поскольку местность была освоена ими уже давно и никаких опасностей замечено не было, то на базе не оставили даже дежурного; рук катастрофически не хватало, всего-то восемь человек! А называется это на самом деле халатностью, поверьте мне! Экспедиция в полном составе отправляется в горы, второй лишь раз с ночевкой — и уже третий день, как не дает о себе знать. Комма у них там нет, что ли? А ведь и нет, раз аномальная зона. Только этот, лагерный. Молодцы, правда? Вот что она, наука, с головой-то делает!

— Ну, шеф, какова наша дальнейшая судьба?

Ко мне подкатывается Джей. Ну да, я начальник операции, распоряжением Барбары. Прошу любить и… а некоторым просьба не беспокоиться, вот!

— И как тебе эти байки? — любопытствует Мо.

Пожимаю в ответ плечами. Да-да, отдельные записи в журнале вызывают у меня буквально ностальгию! Нет, ходячих рыб здесь не примерещилось никому, но исключительно из-за отсутствия водоемов! А вот долина… Во-первых, там у всех среди бела дня внезапно едет крыша — но, к счастью, быстро возвращается на место. То есть голова кружится. Ладно, уж это можно вполне достоверно обосновать утомительным подъемом, а также общей специфичностью данного места. Но взгляните-ка на эти записи, сделанные в день выхода!

«Такое ощущение, что Долина дурачит нас неким эффектом отражения. Мы неоднократно пытались пробиться к противоположному, восточному, выходу из нее — но каждый раз оказывались в знакомом нам коридоре с брошенной техникой и возвращались в лагерь. Но я не понимаю, как такое может происходить! Видимость прекрасная, туман спускался лишь однажды, вечером, в нашу первую ночевку на плато. Тогда мы поутру быстро собрались и вернулись в лагерь. Во всех последующих вылазках мы двигались в том же направлении, в котором шли с самого начала, с момента входа в Долину, но неизменно оказывались возвращенными назад, словно чьей-то упрямой волей. Собственно, до настоящего момента эта загадка нас больше всего и занимала, поскольку, кроме высоких базальтовых стел, циркулярно разбросанных по плато, там исследовать было нечего. Тем не менее, вчера мы впервые обнаружили по-настоящему интересную находку, своего рода строение (механизм?) и завтра собираемся отправиться на ее осмотр всем составом. Переночуем где-нибудь в ее окрестностях и к вечеру вернемся в лагерь».

— Настоящая мистика!

Выглядывающий из-за моего плеча Джей, видимо, разделяет настроение ненаучно настроенных деятелей науки. Морган помалкивает, но, чудится мне, в душе с блондинчиком заодно.

— Рэнди, — я снова регулирую температуру на предплечье, — у нас есть карты этой таинственной Долины?

— Попробую получить снимки с базы.

После запроса, сделанного Доусоном, на экране комма высветился вполне неплохой, правда, слегка нерезкий, вид горной местности. Долина различается сразу: почти круглое, пустое пространство, обрамленное каймой отвесных скал. Они, кстати, как мы уже успели разглядеть наяву, очень ровные и гладкие, ибо все, что могло растрескаться от перепадов температур и отвалиться, уже давно это сделало. Да и минералы тут, видать, попрочнее привычных нам. Как и сама жизнь. То, что первопроходцы назвали целестианским лесом, лугом или субальпикой, ни в чем по своему происхождению не сходно с земными и прочими аналогами. Высшее проявление параллелизма и конвергенции в развитии экосистем! Ага, а вот здесь — запад, где мы и находимся. Зональность соответствует: предгорья, граница леса и начало субальпики. Проемов в горных цепях не заметно, как ни увеличивай. А вот с востока к гипотетическому второму выходу не подобраться — и впрямь сплошная сутолока скальных гребней, путаница каньонов, причем все это еще и довольно высоко. А я-то думал: чего они напролом, через плато, ломились? Теперь понятно…

Я снова крутанул термодатчик. Скоро полдень, неплохо бы его пережить!

— А можно еще увеличить? — попросил вдруг мой напарник. Картинка размылась сильнее.

— Это и есть те самые стелы? — Мо ткнул пальцем в темные пятна на экране.

— Тринадцать, несчастливое число, — проворчал Паркер. — Из чего они?

— Базальт, — припомнил я. — Черный такой камень… И тоже по кругу расставлены, смотрите! Правда, с разными промежутками. Какая прелесть!

— Совсем не к добру! — Фальшиво всполошился наш комик. И зачем только отрядили весь Отдел? Толку тут от Паркера как… — Амано, ты ведь будешь защищать своего любимого?

— Ты это о ком? — вздрогнул Кейн, очнувшийся от задумчивого созерцания абстрактной живописи на мониторе и, видимо, не вписавшийся в суть диалога.

— Ну не о тебе же! — оскорбился в ответ наш собеседник.

— Сла-а-ава богу! Гора с плеч свалилась!

Нет. Эти люди никогда не будут заодно.

А вообще, на поставленный вопрос крайне сложно ответить однозначно. Хитрец Паркер! Вопрос из серии: «А вы уже перестали напиваться по утрам? Скажите „да“ или „нет“!».

После полудня.

Да-а-а… А пик жары-то здесь приходится отнюдь не на полдень. Ну что ж, поставим планку выше, в том числе и буквально. Если даже голоса моих удачливых спутников под конец подъема на плато были изрядно утомленными, то что уж говорить обо мне? Еще бы, такой «тягунок»! Кстати, лишний повод посоветовать Джею изменить образ жизни на более спортивный, или же мне намекнуть об этом его напарнику, а самому сосредоточить все усилия на ближнем моем?

В Долине мы оказались лишь в начале шестого: пришлось делать остановку и немного разгружать рюкзаки двоим вышеупомянутым личностям, чему те, конечно, сопротивлялись, но довольно вяло. Под здешним солнышком вообще ничего не хочется делать активно — и двигаться, в частности.

— А вот и одна из тех зловещих стел… — Десять минут ходьбы по высокогорной, лишь слегка пересеченной местности успели выровнять дыхание Паркера.

Мы подошли поближе. Ну да, граненый черный столб вроде кристалла. Явных следов иной резьбы, надписей и прочих интересных деталей мы не обнаружили — впрочем, не особенно и старались, ибо наши «унесенные духами» эти стелы разве что не обнюхали сантиметр за сантиметром. Идти было несложно: тропа была не то чтобы натоптана, но ею слишком недавно пользовались, при здешнем-то климате, чтобы нам удалось хоть раз с нее сбиться. К тому же местами кто-то методичный, но абсолютно лишенный эстетического восприятия мироздания озарял наш путь большими пятнами ярко-синей краски, к счастью уже подсохшей. А на камнях у тропы даже встречались стрелочки, убеждающие нас в правильности единственно возможного направления.

Природа… О, целестианская субальпика заслуживает отдельного опуса, очень подробного и перенасыщенного восторгами оказавшегося в раю натуралиста. Одни только цветы, насколько их можно таковыми назвать, чего стоят! Не представляете? А вы подумайте: если мачеха-природа настолько своенравна, что с разницей в десяток часов ты подвергаешься то испепеляющему зною, то леденящему холоду, и при этом вынужден покорно вегетировать на одном месте, оставаясь обаятельным и привлекательным для опылителей (которые, конечно, тоже уважают полуденную сиесту, но не более чем пару-тройку часов), то не остается ничего другого, кроме как запастись невероятными пигментами — щитами и специфическими эфирными маслами. «Пользуйтесь кремом от загара со светоотражающими пигментами, и ваши лепестки будут мягкие и шелковистые!» — вот основной слоган местной растительной рекламы. И все эти зеркальные, мерцающие и как бы даже голографические эффекты — о, поверьте, зрелище не для дальтоников! Стебли с листьями и те перламутровые да серебристые. Про местные аналоги бабочек и стрекоз, выпорхнувшие в неимоверных количествах неизвестно откуда часов после четырех, я вообще говорить отказываюсь! Ароматы в воздухе такие, что даже фильтрами не в полной мере блокируются. И от меньшего великолепия крышу у людей срывает! Да я сам, того и гляди, начну выкапывать самые выходящие за пределы фантастики образцы и вспоминать давно утерянные навыки гербаризации.

— Милый, хочешь цветочек?

Нет, он издевается! Кто? Ну не цветочек же!

— Хочу, — мрачно констатирую непреложный факт я, — но только с корнем и непременно целым!

— А что мне за это будет? — Кокетливая гримаса просто прет из-под термоткани!

— Да что хошь!

Легкомысленно отмахиваюсь. Вполне могу себе это позволить, кстати. Паркер-то и не подозревает, насколько глубоко в почву должна уходить корневая система местных растений, чтобы достичь драгоценной влаги. Пусть помучается на досуге, ежели таковой представится.

Наполовину пересечь плато и впрямь оказалось несложно.

Появление из-за пригорка того самого жилища-механизма предварялось особенно щедрым ляпом краски на тропе и парой конфетных оберток. Вечером, что ли, жевали? Здесь разве что по утрам и вечерам можно от термокостюма отдохнуть, благо состав атмосферы пригоден для кое-какого функционирования человеческого организма.

— Привал! — скомандовал Рэнди, как только мы очутились на утоптанной каменной крошке небольшой площадки. Здесь фантиков оказалось куда больше.

— На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы от конфет, — пробормотал Морган.

Одно радует — бездыханных тел мы не обнаружили. Пока. А то — у моего напарника уже и версия возникла: мол, развели на ночевке костер, кинули в него неизвестную науке пакость, и каюк! Остроумная догадка, правда, была слегка омрачена моей скептической репликой, что они просто обязаны были бросить в огонь какую-нибудь пакость, ибо уж чего-чего, а дров в субальпике не водится по определению. На то она и субальпика, даже на Челесте. Поджечь, конечно, можно даже воду, но зачем жечь траву? И все же гипотеза до самого появления пункта назначения лично мне покоя не давала, за неимением лучшей. Может, просто надышались испарений какого-то растения в час вечернего блаженства?

Артефакт и впрямь оказался не подлежащим логическому анализу — довольно простая конструкция наподобие цельнометаллической (или кристаллической?) будки с четырьмя пятигранными «окнами» и остроконечной «крышей» безо всяких следов интерьера внутри. Дом? А где тогда двери? Или прежних обитателей континента такие мелочи не беспокоили? Интересно, что строение так вросло в скалу вокруг него, а площадка выглядела каменистой проплешиной в обрамлении редких волос растительности, что даже не поддавалось раскачиванию. Рэндольф честно пытался. Некоторое время мы с Мо лицезрели две зеркальные картины: Доусон, с явным мышечным напряжением трясущий массивную будку, и на расстоянии десяти шагов от него Паркер, с аналогичным усилием подкапывающий и дергающий из земли какой-то стебель, довольно чахлый на вид.

— Этюдничек бы… — мечтательно тянет Морган.

— Камеру! — возражаю я.

— Лопату! — Раздраженное пыхтение Джея выводит нас из состояния, максимально приближенного к медитации. Дошло, наконец!

— А лучше динамит. — Рэнди бухается рядом с нами и делает попытку отереть пот со лба, что в данный момент не менее сложно, чем повергнуть оземь его недавнего противника. — Отдохнем и двинемся дальше? Можно уже и перекусить. Да и все остальное — тоже.

Собственно, на еду, питье и жалкие попытки соблюсти личную гигиену у нас оказалось около часа. И так будет два раза в день! В прочее время о еде лучше не мечтать, пить можно, но лишь из трубочки, змеящейся под тканью костюма через весь торс к двум набедренным контейнерам, которые, кстати, тоже нуждаются в регулярном пополнении. Остальное тоже делать можно, хотя и жутко неудобно с непривычки. И все же отведенного природой времени на все наши потребности едва хватило. И когда мы окончательно закоченели, но были готовы продолжить путь, уже начало смеркаться. С окрестных вершин наползла какая-то пелена, вполне возможно и не имеющая отношения к водяным парам, составлявшим обычный туман. По данным разведки, опасности она не должна была представлять, но воняла премерзостно. Радость от облачения в термо- и прочую защиту оказалась на удивление неподдельной.

— Да, господа, идти сегодня, по-хорошему, не следует, — выразил общие сомнения Рэнди.

— Тем более что трава дальше примята гораздо слабее. И сами заблудимся, и людей не спасем.

Передвижение по незнакомой местности в темноте и впрямь не должно являться излюбленным приемом спасателей, я так считаю!

— А сколько до тех скал, что должны быть впереди? Тоже часа полтора?

— По темноте, спотыкаясь, все три, Джей, все три… — Доусон опустил вещи с плеча на землю. Остаемся?

— Тогда зачем мы снаряжались? — подал голос молчавший доселе Кейн.

— А какая разница? Или ты собирался отходить ко сну переодевшись в ночнушку? — съязвил Паркер.

— Нет, но я не собирался в этом случае упаковывать спальник на дно!

— На фига тебе спальник, и в костюме не замерзнешь!

— На фига мы тогда вообще их брали?!

— Чтобы твой рюкзак был не слишком легким!

— Кажется, больше следовало бы беспокоиться о твоем рюкзаке!

Так-так, а ведь в нормальных условиях прекрасно ладят! Налицо полярная болезнь. Только этого нам не хватало. Грызутся с первой минуты высадки на планету, честное слово!

— Господа, спокойнее, а то вас Амано быстренько направит ромашки собирать! Для сублимирования избыточной энергии.

— А спальник нужен, чтобы спалось сладко! — с умным видом внес свою лепту я. И впрямь, зачем нужны спальники на Челесте? Так, по привычке. Разве они такие уж тяжелые?

Челеста, Риэйа, Плато Диаметр, поздний вечер.

— Ну и кто одарит нас сказкой на сон грядущий? — зевнул Рэнди справа от меня.

— А мы что, уже совсем-совсем спим? — Невинный голос Джея, и его голова, выглядывающая из-за разделяющего нас, подобно мечу Тристана, Доусона! — И никто даже не поцелует меня и не пожелает сладких снов?

— После моего поцелуя, детка, ты заснешь так сладко, что уже не разбудят. — Добрые интонации в моем голосе вроде бы утихомирили капризного Паркера. Напарник где-то слева под боком хихикнул, видимо, представив себе процесс в пикантных подробностях. Тот еще извращенец, хотя и тщательно это скрывает! — И вообще, хорошо вам, мерзавцы! Я вот толком и не высплюсь. Имейте в виду, если наши поиски затянутся еще на двое суток, мне придется хотя бы на одну ночь поменяться с кем-нибудь костюмом. И этим кем-то будет Паркер, как наиболее близкий мне…

— Человек?

— По росту и весу, балда!

— А! — с демонстративным разочарованием протянул мой ходячий кошмар.

— Ты не готов идти на жертвы ради… э-э-э… высоких чувств?

А это кто еще у меня под боком острит? Ну, Морган, погоди!

— А жертвенная чаша никого не минует, не переживайте! — счастливым тоном перебил я начавшиеся, было излияния блондина. — Ты, Рэнди, брат мой, возьмешь на себя перенос самых больших тяжестей, а также руководство отрядом, если у меня рука отвалится от термокоррекции раз в десять минут. А ты, Морган… — Я сделал зловещую паузу, давая предателю время подумать над своим поведением. — Ты, дорогуша, будешь меня развлекать по ночам!

— В смысле? — осторожно переспросил Паркер. Рэнди прыснул, прекрасно понимая, что у сказанной мною чуши просто обязано быть двойное дно. Кейн же, кажется, элементарно потерял дар речи.

— Ну как же! — Я решил еще чуточку потянуть котенка за хвост. — Развлекать самым противоестественным в данной ситуации образом: быть блюстителем тепла моего тела.

— Анекдоты травить? — озарило моего напарника.

— Почти угадал. Кто здесь говорил про сказки?

— Обратился по неверному адресу, — буркнул Мо. — Я их отродясь не знал.

— Ну о сказках — это я фигурально. Всякие там истории, приключившиеся с тобой. В детстве, юности, в Архиве…

Кажется, мой финальный выпад попал в цель. Отдышавшись, мое второе «я» задало закономерный вопрос:

— И почему ты меня не убил? Тогда?

— Когда выяснил? — засмеялся я. — Поздно было. Совместные занятия диггерством вообще связывают людей навеки, а уж в канализации, сам понимаешь, процесс настолько глубоко интимен, что расстаться с человеком, нет, только не это! Как говорится, эта связь навсегда!

— Что-то я совсем не понял, — подозрительность решила прочно обосноваться в голосе Паркера, — где это и чем вы занимались? — Ага, парню не знаком термин «диггерство».

— Тебе, Джей, лучше об этом не знать! — поддел я. Еще бы, зачем хозяину небесно-голубого Микки, единственного представителя породы Межгалактическая, знать все факты биографии своего питомца?

— Тогда расскажите что-нибудь другое, — надулся в ответ наш оскорбленный ревнивец.

— Да-да, Морган, давай, — присоединился к беседе Доусон. — Пятнадцать минут позора — и можешь спать спокойно. Остаток ночи наш Амано проворочается уже без твоего участия.

— Вот привязались! Не о чем мне рассказывать!

— Как же? Да хотя бы о том, как ты полгода назад заявился в Управление с мелированной шевелюрой. Сколько я допытывался, никакого эффекта! Но теперь не отвертишься…

— Я не собираюсь рассказывать вам такое.

— О, даже так? Значит, все еще любопытнее, чем я полагал… Морган!

— Нет! Я ничего не помню!

— Да, Мо-тян, да!

— Нет! И не смей меня щекотать!

— Считай это массажем, восстанавливающим память! Держите его, ребята! Не смей царапать термоткань, ирод! Хуже Микки… В перчатках все равно не доцарапаешься!

Через полчаса он во всем сознался.

Эпизод 19КАРДИНАЛЬНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ИМИДЖА

Морган Кейн.

И все равно, получаса явно было мало. Для чего, спросите? Разумеется, для того чтобы, быстренько пробежав мыслями по оставшимся в памяти подробностям, решить, каковые из них годятся для выставления напоказ, а какие нельзя обнародовать ни при каких условиях.

Да еще эта чертова щекотка! Ненавижу. И сам процесс, и его исполнителя. Хотя… Нет, все равно ненавижу! Амано прекрасно знает мою патологическую нелюбовь к публичным выступлениям, и с его стороны я ожидал подлянки меньше всего. Правда, начал-то атаку Рэнди. Зря это он. Если собирается со мной породниться, конечно, в чем периодически возникают сомнения. У кого? И вовсе не у того, о ком вы подумали! У Лионы. Возраст все-таки юный, в голове ветер, желание брать на себя ответственность стремится к нулю. Да и парней вокруг тьма-тьмущая, а сестренке с ее внешностью найти пару легче, чем нос почесать. Зато некоторым индивидуумам пришлось бы идти на крайние меры, чтобы вызвать к себе интерес. Правда, гораздо хуже, когда интерес вызывается сам, без спроса.

Пятнадцать минут позора, говорите? Ой, сомневаюсь.

Сиреневая улица, 2 августа 2103 года, незадолго до полудня.

Начиналось все совершенно безоблачно. В самом прямом смысле этого слова. Была чудная солнечная пятница…

Так вот, утром законного выходного дня, точнее, ближе к полудню я вразвалочку шагал по Сиреневой улице. Спросите, какой черт понес меня в этот район? Тот же самый, что виноват во всех остальных моих несчастьях.

Дело в том, что чужие примеры действуют на меня заразительно, волшебным образом заставляя совершать необдуманные поступки. Вот и сейчас я просто намеревался «срезать путь», как всегда делали мои сестры. Клянусь, на незнакомой местности я бы ни за что не решился, потому как могу заплутать в трех комнатах, но глотать пыль на центральном проспекте мне в тот день не хотелось.

Барбара — наш шеф и по совместительству моя сводная тетушка — попросила (читай: приказала) встретить полуденный рейс. Кто-то там прилетал: то ли сватьи, то ли братья, то ли дядья ее дальних знакомых. А я, значит, должен был сопроводить их в гостиницу и, в зависимости от пожеланий, убраться восвояси или торчать с ними до самого вечера, когда соизволит прибыть Барбара. Перспектива убить таким образом выходной не радовала, но я давно смирился с ролью мальчика на побегушках. В основном потому, что спорить с тетушкой смерти подобно.

Я шагал по Сиреневой улице, уворачиваясь и от комочков жеваной бумаги, которыми меня норовили обстрелять из трубочек малолетние хулиганы, и от огромных баулов, которые кочевали в руках дюжих торговок на близлежащий рынок.

Что-то заставило меня остановиться. Всего на несколько секунд. Сейчас уже не вспомню, что именно — то ли внезапно посетившая голову дельная мысль, то ли я кого-то пропускал, но это и неважно. Важно другое: как только я собрался продолжить движение, откуда-то сверху на меня обрушился кратковременный ливень. Погода, кстати, стояла ясная и солнечная, но об этом я, кажется, уже успел поведать.

Ливень был явно искусственного происхождения, густой и дурно пахнущий. Кроме того, помимо жидкостной основы он содержал и твердые включения.

— Упс! — раздалось сверху.

Я тоже сказал несколько слов, в массе своей нецензурных. Наверху смущенно ойкнули, фыркнули и попросили прощения.

Я, по-прежнему не слишком цензурно, намекнул, что одних извинений маловато. Наверху задумались и после недолгой паузы предложили:

— Поднимайся! Девятая квартира.

Я принял приглашение. Одергивая штанины, которые норовили при каждом шаге прилипнуть к ногам, поднялся на второй этаж. В дверном проеме меня уже ждала моя обидчица: девчушка лет двенадцати, хорошенькая, как куколка: даже заляпанный фартук и сбившаяся с белокурых кудряшек косынка, не могли испортить впечатление ангелочка.

— Прости, пожалуйста! Я варила гуляш на обед и оставила его на балконе доходить, а потом споткнулась и… — Она улыбнулась так бесхитростно и искренне, что я не нашел в себе сил ее отчитать.

— Давай постираю! — с энтузиазмом предложила девочка.

Я критически осмотрел испорченную одежду, прикидывая размеры нанесенного ущерба. Ну, брюки эти мне никогда не нравились, а вот кашемировый свитер, тонкий и мягкий, как шелк… Сомневаюсь, что стирка поможет. Но зачем разочаровывать ребенка?

— Конечно, постираем! — с преувеличенным воодушевлением согласился я. — Да и голову бы помыть не мешало.

Стирал я в одиночестве, зато моими волосами девчонка занималась исключительно сама: приволокла какой-то пахучий шампунь и долго елозила маленькими пальчиками по моему черепу. В конце концов, насухо вытершись и завернувшись в полотенце, я покинул ванную комнату.

Квартирка, кстати, была вполне пристойной, хоть и небогатой. Чистенько прибрана, — вероятно, стараниями все этой же малышки.

Содержимое моих карманов сиротливо ожидало хозяина на краешке стола: носовой платок, кредитка, какая-то мелочь, брелок с ключами от рабочего стола, — и куда мне все это девать? К тому же, даже если одежда быстро высохнет, я буду похож в таком виде на бродягу, сбежавшего из психиатрической лечебницы. Хорошо, хоть кроссовки избежали «дегустации».

На робкую просьбу: нет ли чего-нибудь на смену? — девочка охотно нырнула в недра платяного шкафа, некоторое время возилась там, вздыхая и бормоча под нос. В результате я стал счастливым обладателем чего-то напоминающего шорты (она сказала, что это юбка-брюки) и женского, хм, свитера. Вполне приемлемый спереди, оный предмет одежды сзади щеголял глубочайшим вырезом и декоративной шнуровкой, которая как ни старалась прикрыть спину, все равно была не в состоянии. Скрепя сердце я облачился в предложенный комплект (все равно мужских вещей, как и женских, моего размера в шкафу не нашлось) и заглянул в большое зеркало, стоящее в углу комнаты.

Гы. Ну коротенькие штанишки, куда ни шло: ноги у меня более-менее прямые и не слишком волосатые, свитер штука более пикантная, да. Переведя взгляд повыше, я на несколько секунд онемел. Потом заорал:

— Что ты сделала с моей головой?!

Чудесные каштановые волосы, которые я только пару месяцев назад начал отращивать заново, пропали. То есть волосы-то остались на месте, но вот цвет… Под страхом смертной казни так бы не выкрасился: пряди переливались оттенками от темно-русого до светло-серебристого. Кошмар.

Девочка не поняла причины моего негодования:

— Тебе не нравится?

Я не успел сказать, что мне нравится, а что — нет, потому что из прихожей раздался грозный рык:

— Это кто здесь шумит?

Вслед за внушительным голосом пред моими очами возникло не менее внушительное тело, увенчанное бритой головой. Размах плеч незнакомца заставил меня пожалеть, что в детстве я ел мало каши.

— Это что еще за тип? Ленкин ухажер, да?

Верзила соображал только в одну сторону, зато быстро, и угрожающе двинулся ко мне. Я начал отступать в глубь комнаты, туда, где из распахнутой балконной двери доносилась вечная песня полуденного города. И, как и девочка, споткнулся. Только, в отличие от нее, не остался на балконе, а, перевалившись через перила, полетел вниз. В книгах и фильмах мы все супермены, а вот в жизни… Не знаю, каким чудом мне удалось извернуться и приземлиться на четвереньки: должно быть, среди моих обезьяньих предков все же затесалась кошка. Поскольку высота была небольшая, я даже умудрился не ссадить до крови кожу на ладонях, а колени и вовсе не пострадали, потому что основной удар пришелся на носки ног и пальцы рук. Девочка испуганно свесилась с балкона:

— Ты цел?

— Можно сказать, да, — ответил я, приняв вертикальное положение и с сожалением рассматривая краснеющие ладони.

— Зайди попозже, а, — жалобно попросила малышка. — Он со смены пришел, вот выпьет — и через пару часиков уснет. Ладно?

— Ладно, — пообещал я.

— Он еще здесь? — Рык приближался к балконной двери.

— Уже нет! — поспешно сообщил я и быстрым шагом покинул место, опасное для жизни.

Задрав голову вверх, по положению солнца я определил, что безнадежно опоздал. Рейс прибыл без меня, и чужие родственнички давно уже бродили по залу ожидания, наверняка неслабо матерясь в мой адрес. Ну и черт с ними, не пойду туда. Да еще в таком виде. И так позор всего Управления, а если меня сейчас увидит кто-то из знакомых… До Нового года буду объектом шуток весьма специфической направленности.

Я зло сплюнул на мостовую. Грязновато что-то… Куда я забрел? Ах да, завернул на портовые задворки. Кажется, нужно пройти три квартала на север, и я выйду в более благопристойный район.

— Эй, парень, не хочешь заработать?

— Чего?

Я обернулся, оказавшись лицом к лицу с низкорослым крепышом неприметной наружности — из тех, о ком говорят «серьезный мужчина».

— Заработать? — переспросил я, отчаянно прикидывая, зачем мужик остановил меня посреди улицы. А впрочем, не так уж и посреди, скорее, ближе к стене дома с глухо закрытыми окнами.

— И прилично, — кивнул мой неожиданный собеседник.

— Знаете, мистер, в данный момент я не нуждаюсь… — В чем именно я «не нуждаюсь», ему было неинтересно слушать, потому что он многозначительно подмигнул кому-то за моей спиной, и разряд шокера успешно отправил вашего покорного слугу в то блаженное состояние, когда ничего не видишь, не слышишь и не чувствуешь.

Где-то в городе, несколько позже.

Голоса звучали как-то расплывчато и гулко, но я легко мог разобрать каждое слово. Гораздо труднее было открыть глаза — я и не стал пытаться. Просто лежал и слушал.

— Кого ты мне притащил, кретин?

Недовольный голос человека, пресыщенного жизнью, переполненный интонациями типа: «С кем только не приходится работать…» Обычно таким же тоном с нами разговаривает Барбара.

— А что, симпотный парнишка, — оправдывался тот самый тип.

— Я же говорил: не старше пятнадцати, а этому уже за двадцать перевалило!

Вообще-то мне тридцать. Однако как я хорошо сохранился.

— Ну и что? Вон какой гладенький и розовый, посмотри! Очень даже…

Гладенький и розовый? Ах, вот в чем дело… Да, после интенсивной регенерации кожных покровов наблюдается такой эффект. Правда, потом все возвращается на круги своя. Но я и в самом деле выгляжу молодо. Слишком молодо.

— Ладно, пристрою куда-нибудь. Будет работать в баре. Ты уже поставил ему «стражника»?

— Сразу, как только, шеф!

— Тогда отволоки его к тому, новенькому.

И меня поволокли. Благоразумно делая вид, что все еще нахожусь в отключке, я прислушался к ощущениям. Ага, «стражник», говоришь… Чувствую. Между лопатками. Ну, это еще полбеды. А вот настоящая беда состоит в том, что, если я задержусь у этих «гостеприимных» хозяев дольше, чем до вечера, Барбара меня съест. Живьем.

Мою тушку кинули на матрас, раскинутый прямо на полу. Когда шаги носильщиков удалились, я открыл глаза и сел, окидывая взглядом обстановку.

Окон нет, разумеется. Освещение искусственное — лампа над дверью под самым потолком, закрытая сетчатым плафоном. В двери окошечко для приглядывания за постояльцами. В данный момент закрыто. Помещение маленькое, но вдвоем не так уж тесно. Вдвоем?

Из соседнего угла на меня испуганно таращится парнишка как раз тех кондиций, которые требовались неизвестному «шефу»: до пятнадцати лет, тоненький, еще по-детски угловатый, но очень и очень миленький. Голубые глаза напомнили об Амано. Уж он-то, уверен, вовсю наслаждается выходным днем!

— Привет! — излишне, может быть, весело обратился я к своему «товарищу по несчастью».

— П-привет… — несмело ответил он.

— Не буду спрашивать, как ты тут оказался: сам такой же кретин. Давай познакомимся, что ли… Меня звать просто — Мо. А тебя?

— Марк.

— Красивое имя. Тебе идет.

Как всегда в критической ситуации, начинаю нести чушь.

— Думаешь?

Он чуть порозовел. Или мне показалось?

— Мы нигде не встречались раньше? — продолжил я светскую беседу.

А ведь, в самом деле, где я мог видеть эту симпатичную мордашку? И совсем недавно. Ну-ка, ну-ка… Вспомнил. Вчера, в ориентировке на пропавших без вести. Свеженькое лицо, кстати, только на днях было включено. Кто он там? Сынок какой-то шишки? Вроде бы… Не, таких подробностей не вспомню. Да и зачем? Не в этом суть.

— И давно здесь?

— Три дня.

— Сильно помяли?

— Помяли?

Он не понял. Ну и славно, что не понял. Значит, не мяли.

— Не обращай внимания. Знаешь, зачем сюда привезли?

— Ну, это… — Вот теперь он точно покраснел. — Здесь этот… дом…

— Свиданий. — Я помог ему закончить мысль.

— Угу.

— Увлекаешься?

— Чем? — опешил он.

— Сексом по принуждению.

— Ты с ума сошел?

— На наше общее счастье, пока нет. Так увлекаешься?

Он промолчал, но и так было ясно, что мальчик вполне невинный.

— М-да, задачка… Ладно, посмотрим, что можно сделать, — пробормотал я себе под нос.

Главное в нашем деле — не торопиться. Если судьба взяла вашу участь в свои липкие ладошки, нужно просто плыть по течению — и выплывете непременно! Я всегда следую этому правилу, и оно ни разу еще меня не подвело. Правда, по пути приходится иногда барахтаться в таком дерьме… Но это мелочи жизни.

Час спустя в комнату вошел очередной «серьезный мужчина» и кинул каждому из нас ворох тряпок.

— Живо одевайтесь! Ты, — короткий палец указующе воткнулся в меня, — пойдешь на кухню, а ты, — взгляд глубоко посаженных глаз переместился на Марка, — в зал!

Я подмигнул парнишке и послушно кивнул распорядителю:

— Не извольте беспокоиться, господин, все будет в точности исполнено!

— А шутников здесь не любят, понял?

Жесткая ладонь грубо сжала мое горло, подтянув меня так близко к небритому лицу, что я задохнулся от запаха свежего перегара.

— Да что вы, что вы, господин, я и не думал…

— Тебе думать вообще не положено, — отрезал громила и рявкнул: — Долго я буду ждать?!

Мы с Марком синхронно вздрогнули от этой звуковой волны и кинулись разбирать предметы гардероба.

Мне повезло больше: официанту (или что там от меня должно было требоваться?) полагались вполне приличные шортики и маечка. В обтяжку, конечно, но в целом получилось не так уж вызывающе. Для борделя, я имею в виду. То, что досталось моему соседу по камере, представляло собой куда более эротичный вариант, хотя все же без перехода к откровенной непристойности. Правда, полупрозрачная, просторная рубашка, накинутая поверх всего этого безобразия, придала облику Марка сексуального подтекста больше, чем прослеживалось до того.

Распорядитель был доволен: не армейские сборы, но очень даже скоренько. Поэтому мы избежали подзатыльников, когда плелись впереди него по длинному коридору. Не знаю, какие инструкции были дадены парнишке, а со мной все было предельно ясно: разносить напитки и закуски и помогать по хозяйству. Впрочем, с моими скромными внешними данными трудно было рассчитывать на что-то большее.

«Зал ожидания» был заполнен не более чем наполовину, но это и понятно: день едва-едва приблизился к вечеру, и основная масса клиентов подгребет гораздо позже. Мне такая ситуация была только на руку: во-первых, оставался запас времени на то, чтобы смыться, а во-вторых… Я не люблю работать. Скажете: какая же это работа? Самая что ни на есть. А когда вас норовят погладить по заднице в тот момент, когда ваши руки заняты тяжелым подносом, а тело лихорадочно старается сохранить равновесие… Кажется, у всех посетителей сложилось мнение обо мне как о полном придурке. Да я и сам чувствовал, что улыбка становится намертво приклеенной.

Зато я получил возможность пополнить запас своих знаний о различных проявлениях жизни. В принципе нам с Марком повезло: бордель был небольшой, непретенциозный, но для приличных людей. То есть не следовало опасаться пьяных дебошей и чрезмерных извращений.

Я плюхнул поднос на стойку и уныло облокотился на это же сооружение. Бармен — молодой человек привлекательной внешности, одетый ничуть не приличнее меня — поинтересовался:

— Устал с непривычки?

— Так заметно?

Он хихикнул:

— Хочешь честно?

— Хочу.

— Опытному глазу заметно, что секс и все прочее тебе до фени.

— Опытному глазу?

Настал мой черед хихикнуть: парень был младше меня. Впрочем, вполне возможно, что в подобных наблюдениях он поднаторел куда больше.

— Да уж поопытнее, чем у тебя! — не остался в долгу бармен, но развивать тему не стал, потому что в зал пустили первую партию несчастных жертв секс-индустрии, и Марк был в их числе.

Правда, не все из них казались такими уж несчастными. В самом деле, работа как работа: регулярные медосмотры, хорошее питание, неполная занятость… Ну да, некоторое принуждение присутствует, согласен. Но мог бы поспорить, что того же Марка отпустят восвояси через неделю, самое позднее месяц. Так что за физическое здоровье парня можно было не волноваться. А вот что касается душевного… Я куснул губу. Оставить все как есть? Нехорошо как-то.

Тем временем малолетки прогуливались между столиками, пытаясь привлечь внимание клиентов. Не прошло и нескольких минут, как на Марка запал какой-то пожилой коммивояжер с толстым животом и не менее толстым бумажником. М-да, пора переходить к активным действиям.

Я выскользнул из зала в задний коридор и игривым шагом направился к охраннику, зевающему у черного входа. Детина был крепким, но не шибко умным; увидев меня, он не насторожился, а всего лишь бросил:

— Сюда ходить запрещено.

— Но вы же здесь!

Я лучезарно улыбнулся, слегка опасаясь, что уголки губ сойдутся на затылке.

— И что? — не понял он.

— Вы здесь совсем один… вам не скучно?

Я подходил все ближе и ближе.

— Я не такой… — чуть смущенно начал охранник, но я не дал закончить исповедь его целомудренной души.

Удар. Еще удар. Кулаком справа налево и локтем — в одном и том же направлении. При первом ударе носовая перегородка сдвигается, при втором — вдавливается внутрь. Боль адская, потеря сознания гарантирована (Амано научил, кстати, чем заставил задуматься о степени своего человеколюбия). Охранник меня не разочаровал: осел на пол, не успев даже вскрикнуть. Я аккуратно убрал его ноги с прохода и наклонился, чтобы позаимствовать арсенал.

Наплечная кобура, да еще двойная. Понтарь. Хорошо, хоть оружие привычное: два «мармона» армейского образца. Для спецслужб выпускают более легкую модель, но Лиона обожает гонять меня со всеми возможными вариантами, так что эти гробины проблемой не станут. Я продел руки в лямки кобуры, поерзал плечами, чтобы привыкнуть к незнакомому сплетению ремней, и взвесил в ладонях пистолеты. Заряжены полностью. Хорошо. Взведем курки… Ну что, устроим мирянам веселую жизнь?

Я вернулся в зал как раз вовремя: Марк еще не был уведен в «номер». Кашлянув и прочистив горло, я возвестил во всеуслышание:

— Посетители и обслуживающий персонал остаются на своих местах! Любое движение будет рассматриваться как потенциальная угроза и подлежит немедленному пресечению!

В мгновенно наступившей тишине не захлебнулась только мягкая фоновая музыка. Десятки глаз обратились в мою сторону. Испуганных, удивленных и недовольных. Я медленно поднял руки с изготовленными для стрельбы пистолетами. Примерно до уровня груди, может, чуть выше.

— Паниковать не нужно. Я просто уйду, и этот мальчик, — кивок в сторону Марка, — уйдет со мной.

Как всегда, нашелся кретин, считающий себя сильнее всех на свете. Дрожание воздуха. Движение. Где-то слева. Правая рука скользнула в сторону источника угрозы, остановившись только под левым плечом. Три хлопка. Выстрелы оставили след на полу, столике и стоявшем у дальней стены зала охраннике. Надо будет зайти в тир.

Больше попыток лезть на рожон не было. Удостоверившись, что Марк шагнул в задний коридор, я вежливо попрощался с посетителями и метнулся следом. Захлопнул тяжелую дверь и дал очередь коротких выстрелов по петлям и замку. Так, вскрыть раньше, чем через пять минут, не смогут.

— Уходим!

Я быстрым шагом направился к черному ходу.

— Но… мы не сможем… — робко возразил Марк, спешивший за мной.

— Почему?

— А как же это?

Он остановился и повернулся спиной. Между лопаток темнел узор имплантата-«стражника».

— Ах да, совсем забыл!

Скорее всего, сразу за дверью заданный периметр кончается, так что нас может ожидать неприятный эффект.

Я вынул обойму из одного «мармона», скинул еще пару зарядов, открыл сервисную панель, раздвинул контакты зарядного устройства, переключил на обратный ход и на секунду приложил к спине мальчишки. Тот вскрикнул и дернулся.

— Ничего, не так уж и больно, — успокоил я его. — Теперь ты.

Я сунул обойму ему в руки и в свою очередь повернулся спиной.

— Но я не знаю как…

— Видишь рисунок?

— Да.

— На что похоже?

— На паука.

— Сколько лап?

— По три с каждой стороны.

— Приложи контактами к левой верхней и правой средней лапке.

Он приложил. Задержав дольше, чем следовало. Я сморщился, но вытерпел лишние разряды: грех жаловаться — и так парень держится молодцом!

Во дворе нас никто не ждал: наверное, хозяин решил, что себе дороже связываться с такими странными типами, как мы.

Неподалеку от ближайшего полицейского участка я сказал Марку «до свидания».

— А ты не пойдешь? — обиженно спросил он.

— Уж извини, нет. — Я представил, какой эффект произведет мое появление, и невольно передернул плечами.

— Я должен сказать тебе спасибо… — начал он, но я замотал головой.

— После, все после… Поторопись, пока тебя не задержали за легкомысленный вид.

— А ты?

— Я? Выкручусь.

— Где мне тебя искать?

— Зачем?

— Мои родители, они очень богаты и могут хорошо заплатить за помощь.

— Ай, брось, я же от чистого сердца!

— Но…

— Я тебя сам найду, если понадобится.

— Обещаешь?

— Обещаю.

На том и расстались. Ближе к закату я звонил в дверь квартиры Барбары. Спросите, как я смог пройти через весь город? Очень просто: как бы я ни был одет, но два «мармона» в кобуре — отличный повод, чтобы не отвечать на вопросы. А от патрулей я примитивно прятался.

Тетушка открыла дверь и несколько секунд скептически разглядывала неожиданного визитера. Наконец я удостоился фразы:

— Мальчик, я не делала заказ. Ты ошибся адресом.

— Я ошибся временем и местом рождения, — хмуро ответил я.

Барбара прищурилась:

— Мо?

— И как ты только догадалась…

— Я, конечно, говорила, что тебе неплохо было бы сменить имидж, но не думала, что ты подойдешь к делу столь радикально, — ехидно протянула Барбара. Я не обиделся.

— Ох, тетя, у меня был такой тяжелый день…

— Потом расскажешь, — усмехнулась она, а в синих глазах начали разгораться опасные огоньки. — Ты как раз вовремя, да и вид твой придется кстати.

То, что происходило в течение оставшегося вечера и ночи, было настолько специальной операцией, что информация по данному вопросу не может быть доверена иному носителю, чем моя смущенная память.

Сказать, что меня обсмеяли, значило бы сурово погрешить против истины. Причем затрудняюсь определить, кто смеялся громче: Рэнди или Амано. Зато четко знаю, что Джей временами завистливо вздыхал: это было хорошо заметно в паузах, которые я вынужден был делать в особо избранных местах, пытаясь слегка «отцензурировать» свой рассказ. Нет, не думайте обо мне плохого: люблю, когда окружающим меня людям весело. Наверное, потому, что сам для себя не могу найти поводов к веселью.

Но как легко меня зачислили в штатные клоуны, только поглядите! Положим, к привычке Барбары развлекаться за мой счет я уже притерпелся, но увеличивать публику на троих великовозрастных оболтусов? Мне и так было несладко поутру переться на работу с крашеной головой, особенно когда я вспомнил, что на входе дежурит главный остроумец Управления, который, естественно, не мог упустить шанс притвориться, что меня не узнал…

Барбара тоже хороша: могла бы подвезти на своей машине и тем самым избавить меня от необходимости попадать на место работы через парадный подъезд. Могла бы… Но у тетушки намечался отгул, и мне не оставалось ничего, кроме очередного позора. Ладно, с вахтенным офицером я справился, поставив личный рекорд: четверть часа. Если бы не уложился в это время, ближайшие сутки провел бы в карцере за неоправданное рукоприкладство. Честное слово, руки не просто чесались, а покрывались волдырями от накатывающего приступа ярости! Из-за этого, кстати, опоздал к началу смены: приходил в себя в туалетной комнате, благо в начале рабочего дня там наплыва посетителей не было. А потом все началось снова. Амано, по своему обыкновению, солировал, поскольку Рэнди было откровенно наплевать на мою шевелюру, а Джей презрительно кривился. Видимо потому, что считал: я пытаюсь подделываться под него. В смысле облондинился из чувства великой зависти. Впрочем, осознав эту нелепейшую версию смены моего имиджа в полной мере, Паркер весь остаток дня ходил, гордо задрав нос. По принципу: если даже такой идиот, как я, отметил джеевскую уникальную красоту, значит, он и в самом деле венец творения.

Ну, Амано, дождешься! Я уж думал, что ты выкинул эту историю из головы, а ты… Друг называется. Да с такими друзьями и врагов не нужно! Жаль, враги-то об этом не знают.

Эпизод 20СКОЛЬКО ЗАГАДОК ОСТАЛИСЬ НЕЗРИМЫМИ — КТО ОТГАДАЕТ?

Амано Сэна.

Планета Челеста, четверг, 8 февраля, 22.10. по местному времени.

Можно подумать, я ему враг! Ну что такого страшного в искренности с друзьями? Или он полагает, тот же Паркер, случись что, не бросится ему на выручку? Глупость какая! И история эта… Ну вот почему он не поделился случившимся еще тогда? Впрочем, если подумать, вполне понятно почему! Как раз в тот момент наши отношения переживали период полнейшей стагнации, вызванный моей несвоевременной и излишне бурной реакцией на рассказанный Доусоном эпизод Моргановой биографии. Да-да, тот самый, про «дырочки в количестве трех или пяти штук». Начало августа прошлого года, как сейчас стоит перед глазами! Интересно, если бы не бойкот, объявленный мне в результате этого, рассказал бы? Поделился? Все равно сомневаюсь. Кстати, кто еще знает, как переживание в одиночку такой неприятной ситуации (а особенно неприятной для людей закомплексованных, каковым является Мо) сказалось на его и без того непростом характере.

Несмотря на все пророчества Рэнди, посмеивался над услышанным я недолго. Собственно, подсмеивание быстро уступило место раздумьям более серьезным. Несмотря на явное улучшение общей атмосферы между нами и на рождественские разъяснительные работы, Морган явно психологически не готов к открытости в общении. Ни с кем абсолютно, так что мои прежние страхи и попытки найти собственную вину в то и дело рождавшихся меж нами разногласиях можно считать лишенными оснований. Но вы думаете, от этого легче? Вот уж нет: я предпочел бы выяснить, в какой из составляющих моего поведения кроется проблема, и попытался подстроиться под нужный лад. Другое дело, что я всегда считал и буду считать подобный подход нечестным по отношению к близкому человеку. Ну ладно, я бы мог измениться наконец и по-настоящему! Стать тактичным, никогда не принуждать к неприятному. Но вы же не думаете, что от непринуждения до непринужденности один шаг? Если и один, то, поверьте, очень большой! И разве тактичность и предупредительность с моей стороны упростят жизнь напарнику, его существование в мире сотен людей, подобных мне, ибо я далек от иллюзий собственной исключительности и прекрасно понимаю, что люди типа вашего покорного слуги всегда ранили, ранят и будут ранить людей, подобных Моргану. Незащищенных. Замкнутых на свой внутренний мир и переживания, более глубокие, чем у окружающих, а посему кажущихся угрюмыми и высокомерными. Такой была Марина, когда я с ней познакомился — самоуглубленная девочка, никому не показывавшая своих стихов. Таков и Морган. И что таится в глубинах его загадочной кошачьей души, кто знает?

Я осторожно приподнялся на локтях, решив не беспокоить лежащих своими метаниями из стороны в сторону. Удивительно, но у Небесной всего один ночной спутник, правда очень яркий. Ярче, чем дома, и крупнее. Да мы и находимся довольно высоко, и ни одна темная полоса не пятнает серебристый ковер ночных трав. Луна прямо над моею головой настолько четко, что ни я, ни артефакт, неподалеку от которого мы легли на ночлег, не отбрасываем тень в стороны. Тихо, ни звука; травы и спящие бутоны соцветий недвижны в искристых лунных потоках, таких холодных…

Поежившись, я уже машинально сбалансировал температуру внутри костюма. Странно, никогда раньше не замечал за собой каких-либо проявлений невезучести. Честно говоря, даже не удивился бы, если подобное случилось бы с моим напарником. Банальный речевой оборот «жить в гармонии с миром» не про него. Уж насколько редко мне подобные личности встречались, а всегда возникало ощущение, что в их жилах течет не кровь, а электрический ток. От минуса к плюсу. И само существование этих людей зависит от наличия определенной разницы потенциалов между Вселенной и их естеством. Когда мир — этот самый минус, впечатления в их душе накапливаются, и нет ничего странного в том, что впечатления эти по большей части отрицательные. Когда же такие люди приступают к действиям, полярность меняется, и тем, что исходит от них, мало кто потом остается доволен. Эх, хорошая теория, красивая, жаль, глупая! Мы-то знаем, что направление электрического тока относительно и принято таковым исключительно для общего удобства. А может, следует попросту отказаться от этой зловещей традиции и сменить полярность? Ну и пусть это будет движение протонов, а не электронов! Зато мир изменится к лучшему! Может быть…

Я зевнул и глянул на таймер. Без пяти полночь по-местному. Почему-то сей факт вызвал у меня беспокойство. Я принялся озираться по сторонам. Сухих гроз, одной из самых больших напастей Челесты, вроде бы не намечалось. Небо было ярко-сапфировым, без единого облачка; силуэты горных цепей, окружавшие нас, казались аспидно-черными сглаженными пиками на его фоне, выполненными посредством техники аппликации. Каждая вершина была проработана настолько досконально и тщательно, что казалась ближе, чем на самом деле. Дымка, выползшая поприветствовать нас вечером, давно растворилась в звонких воздушных просторах. В чем же дело? Откуда такое чувство паники, знакомое зверю, перед лицом стихийного бедствия попавшему в ловушку?

Может, и впрямь что-то надвигается? Я сгреб в охапку капюшон спальника и приник ухом к земле. К ужасу своему, я почувствовал глубинный гул. Некую слабую вибрацию, возможно, мнимую. И все же меня заколотило, несмотря на недавние манипуляции с термодатчиками. А впрочем, какие такие недавние? Таймер тихонько чирикнул: я выставил его с пятнадцатиминутными промежутками. Ровно полночь! Я нервно дернул планку на предплечье, и тут мое боковое зрение уловило странное искривление окружающего мира. Вскинув голову, я так и застыл на месте, вцепившись руками в каменную крошку на земле и складки спальника. Вокруг меня все вращалось! Нет, то, что окружало меня в непосредственной близости, оставалось на месте: спящие друзья, артефакт, стебли и пучки трав, подходящие вплотную к нашей площадке в дюжине метров от нас, даже холмы — все это пребывало в неподвижности. Но силуэты гор, их зубцы, такие контрастные и гладкие, двигались вокруг Долины подобно часовым шестеренкам — беззвучно, плавно и быстро. Одно мгновение (я не успел даже осознать, чему именно стал свидетелем) — и все закончилось. Паника тоже исчезла, только слегка мутило да плыло в голове.

Первым делом я собрался растолкать Мо и Рэнди, так и не проснувшихся, но побоялся упустить то ощущение направления, которое, словно песочные часы, перевернулось внутри меня моментом ранее. Я подошел к строению и посмотрел вперед, в ту сторону, куда мы должны были выступить завтра. Это определенно был не тот отмаркированный маршрут, которым мы двигались накануне! Но, несмотря на логику, что-то мне подсказывало, что теперь, избрав данное направление, мы очутимся в знакомом нам западном ущелье, разделив безуспешную маету археологической экспедиции. Закончившуюся, правда, таинственным исчезновением последней.

Я вернулся к товарищам и разбудил Моргана.

— Ты уверен?

— А я могу быть? Нет, конечно!

— По-моему, вершины на месте, не вижу отличий. Но я и не приглядывался.

— А там, в лагере, ты же изучал данные с базы? Если кто-то и способен подтвердить или опровергнуть мою безумную догадку, то лишь мой драгоценный, внимательный, придирчивый Морган!

— Я как-то больше на стелы смотрел, больно уж они… необычные!

— Чем именно?

Я делаю судорожную попытку ухватить скользкую истину за хвост.

— Глазами! — На мое недоуменное молчание негодяй хихикнул и внес поправку: — Смотрел глазами. А вообще, — он сделался серьезнее, — понимаешь, Амано, за этими столбами явно что-то скрывается! Они и расположены странно, с неравными промежутками… вон та парочка, что слева, — вообще рядышком!

— Стоп! Не верти башкой. Гляди на меня! Два монолита, которые вместе, — они точно у нашего, западного, входа в Долину? Ты уверен, что мы рядом с ними проходили?

— Ну, наверное… Да ты что, сразу после такого подъема, когда за спиною двадцать кило, до окрестностей ли? Я на них и по снимкам налюбовался, в лагере.

— Слушай, Мо, и не говори, что не слышал! Глазами он смотрел, понимаешь… Перед тобой, о смертный, псих или гений!

— Пока все основания, верить в первое, — буркнул Кейн. — Давай уже, не прыгай на месте, вещай!

— Холодно мне. И вообще, склонись ниц пред озарением, посетившим напарника твоего!

— Да уж склонюсь! И только попробуй меня растолкать еще раз!

— Ладно-ладно, тайм-аут, соня! А озарение мое… Впрочем, его еще надо проверить! Но если, когда рассветет, мы разделимся попарно, то — даю зуб — та группа, что пойдет вперед, выйдет к знакомому нам проходу меж скал. Хотя теперь рядом с ним будут две стелы, мимо которых (обрати внимание, Мо) вчера мы не проходили. Я-то внимательно смотрел! Собственно, мы оба внимательно смотрели, только ты — на снимки плато, а я — на само плато! А это, братец, вещи разные!

— Но как…

— Подожди, не перебивай! Та же пара, что надумает возвращаться назад, по синим отметкам, попадет к тому самому загадочному выходу из Долины, что так манил историков. Вот!

— Это что, суеверие такое?

— Скорее, вынужденная бессонница и ее результаты. — Я загадочно, очень загадочно улыбнулся. Впрочем, кто бы это заметил.

— Ну ладно, не буду допытываться. — Мой намек, похоже, пропал впустую. — Но ты уверен, что нам стоит разделяться?

— Гм. А что ты предлагаешь? Полагаться на мою сумасше… гениальную гипотезу я бы не стал — слишком много от нас зависит. А так в любом из вариантов одна из групп что-то находит, а вторая дорывается до комма и дает отчет на базу. Логично?

— А мы сможем вдвоем помочь такой куче народа?

— Мы? — Я слегка опешил. Непривычное слово в устах моего напарника!

— Разве не справедливо, что проверять твой гениа… сумасшедший вымысел должна наша пара?

Мне определенно сделалось теплее. Ну, надо же! Да здравствует Небесная! Вовек бы не дождался такого проявления партнерских чувств, если бы не ты!

— Предлагаешь идти всем составом?

— А нельзя сходить на разведку?

— Сейчас?

Он удивляет меня снова и снова!

— Смотри! Светло как вечером, воздух прозрачный, видимость почти идеальная! Ну, пусть не полтора часа, пусть два с половиной, но управимся же? Пойдем и все выясним. А поутру уже все вместе, твердо зная, куда именно идти…

— Так вы предлагаете мне романтическую прогулку тет-а-тет, молодой человек? — ухмыльнулся я. — Минуточку, а ты сможешь отличить нужное нам ущелье от того, в котором мы уже были? Я вот до самого его низа не возьмусь обещать, техника-то вся там застряла. Может, они как две капли воды? Хотя попробую.

— Знаешь, Амано, а ведь смогу! — Я в который раз за ночь поймал себя на собственном изумлении этим человеком. — Помнишь, перед самым выходом на плато мы вещи переупаковывали? Я там кое-что оставил, так обидно! Если повезет, отыщу.

Что ж, хоть в чем-то мое удивление оказалось преждевременным. Я хмыкнул:

— Если повезет… Ой, Мо, ты тоже гений! Ну, конечно же! Буди остальных!

— Ты чего?!

— Да как тебе может повезти?!

Попререкавшись с Джеем приличий ради (в нарушении которых нас последний и обвинил: мол, знает он, чем эти прогулочки наедине заканчиваются), мы захватили самое необходимое для выживания и двинулись по своим же свежим следам. Доусон откорректировал наш план, всучив нам сигнальные ракеты, зеленые и красные — соответственно для позитивного или негативного сообщений. Также Рэнди предложил свою кандидатуру вместо Мо, аргументировав это лучшим физическим состоянием. Я и впрямь подозревал, что намаявшемуся за день Моргану перспектива ночного марша, пусть и недолгого, должна была казаться настоящим испытанием. С другой стороны, кто из них мой напарник? Да и свинство было оставлять его наедине с Джеем, в свете их временной идиосинкразии. Тем более что оба — новички.

Прогулка под луной — или как ее там звать, эту планету — оказалась на редкость приятной: кажется, даже мой спутник почувствовал приток сил. Ну и прекрасно! Лично меня не меньше возбуждала мысль о соприкосновении с почти разгаданной тайной, а уж как обнадеживала перспектива приблизить спасение людей, пусть на несколько часов! Хотя силуэты двух стел-близнецов колдовски манящих к себе при попытке оглянуться, изрядно смущали нас, поклявшихся не прибегать в ориентировании к показаниям здравого смысла. Проклятые обелиски то и дело выныривали из-за холмов, стоило кому-нибудь из нашей группы бросить взгляд в сторону оставленного на попечение двоим товарищам бивака.

В ущелье оказалось намного темнее, но уж на осветительных приборах я при подготовке данной спасательной экспедиции не экономил, можете быть уверены! Проход между скал в ярком свете пентодных ламп напоминал уже знакомый нам, но…

— Погоди-ка! — Я перехватил Моргана, вздумавшего сунуться в проем между скал. — Смотри!

Мы нагнулись к земле. Там, где можно было бы провести примерную черту, обозначившую вход в Долину, пролегло метровое пространство, лишенное какой-либо растительности. Дальше, в сторону плато, постепенно вступали в рост различные травы. Несколько метров же в направлении ущелья являли собой монолитную скалу. Заинтересовавший нас при этом участок оказался сплошь усеян мелкой каменной крошкой и пылью, живо напомнившими мне наше место рядом с загадочным сооружением.

— И все-таки она вертится! — торжественным тоном провозгласил я.

— И все-таки мне не везет! — с не меньшим пафосом в голосе ответствовал мой напарник.

Собственно, очень скоро нам пришлось нарушить спокойствие целестианских небес зеленой ракетой. Даже двумя, ибо, немного прогулявшись вперед по ущелью в ожидании товарищей, нашли тех, кого искали. Надо сказать, торопились мы не зря: потерпевшие уже успели и прочувствовать жажду, и впасть в панику, из которой, правда, довольно быстро вышли с нашим появлением. Все-таки археологи — народ психически устойчивый. К моменту появления Доусона с Паркером мы успели полностью разобраться в происшедшем. А дело было так.

Переночевав в том же месте, где и мы, ученые наконец-то дорвались до ущелья своей мечты и полтора дня проплутали среди восточных хребтов, понаделав там множество сенсационных открытий, о которых каждый из вас, наверно, уже наслышан. После чего сочли свой долг выполненным и повернули обратно — ибо кружной путь через горы занял бы у них пару недель как минимум. Тут-то несчастных и подстерегла местная шутка природы и времени. Да, именно времени! Я понял это, когда мы с Кейном еще только направлялись к ущелью. Полночь и полдень. Точки, когда Долина, неизвестно по чьему замыслу и при чьем исполнении, делает половину оборота вокруг собственной оси, пролегающей, как вы уже, думаю, догадались, в ее центре, обозначенном загадочным артефактом. Не удивлюсь, если именно он и задействован в технической стороне процесса. Думаю, тут и к рельефу кто-то приложил свои шаловливые… м-м-м, конечности, плато ведь не зря такое круглое, а горные цепи и проходы в них настолько симметричны! И весьма кстати вспоминаются жалобы на головокружение, прочитанные нами в журнале. Мои поздравления, ребята! Крыша ехала, но не у вас, а у всего окружающего мира! А помрачение сознания при конфликте оного с вестибулярным аппаратом — дело житейское. В центре «карусели» и то неприятно было, а уж на периферии…

При всех своих посещениях плато группа уже успевала взойти на него к полудню. Кратковременное потемнение в глазах — и они оказывались у вожделенного выхода из Долины, — правда, спиной к нему. А проклятые стелы и прочие ориентиры местности направляли людей через всю Долину… домой, в лагерь. Но разве можно было в них усомниться?

После первой ночевки, когда единственный раз за время их пребывания на плато Долина сделала полный оборот, группа повернула назад и, естественно, благополучно вернулась в лагерь. Впоследствии, пытаясь выбраться из этой западни инопланетного разума, они неоднократно вспоминали сей факт, сверяли свой путь с картами, точнее, с такими же снимками, как и у нас, но сделанными, видимо, во второй половине дня. Эти два момента едва и не погубили. То, что после второй остановки на плато на ночь они поутру продолжили путь в избранном направлении и при этом продолжали ориентироваться по стелам и отсутствию маркировки, только подлило масла в огонь неверного понимания происходящего.

Однако за время их отсутствия на плато прошло два полных оборота. Первую половину Долина сделала спустя несколько часов после того, как экспедиция скрылась в восточном ущелье, вторую — во время ночевки ученых под вершиной одной из гор, третью — когда они осматривали окрестности последней, и четвертую — когда группа вернулась к началу ущелья, решив, что хорошего понемножку. Тут-то ситуация и повторилась с точностью до наоборот! Усталые люди не успели миновать долину до наступления полудня и в результате снова оказались там, откуда пришли, — в восточном проеме. Пересекли все плато лишь для того, чтобы вернуться туда, откуда выходили в первой половине дня. К сожалению, осознали они это не сразу, а спустя много часов, когда монотонный спуск по камням сменился таким же подъемом, которого в западном ущелье не должно было и намечаться. Западное должно было вести под уклон вниз до самого лагеря. Мистика, да и только! Тем не менее, удостоверившись в загадочности происходящего, а именно добравшись до места предыдущей стоянки, они отдохнули и повернули назад, снова поднявшись на плато. Один момент: было уже изрядно за полночь!

До народа стало доходить, что дело не просто нечисто, а очень даже грязно. «Второй раз мы на это не попадемся!»— решили они… и повернули назад, в ущелье. Видимо, именно его они подозревали во всех тяжких. Очень вовремя, правда? С другой стороны, они располагали информацией не то чтобы ложной, но подлежащей лишь неверному истолкованию. Это нам повезло во всех отношениях — и снимки сделали в первой половине дня, и рядом с артефактом оказался один вынужденно бодрствующий человек, то есть ваш покорный слуга. Чем не везение! Кого-то мне оно напоминает.

— Слушай, Морган, можно вопрос? — Я слегка ткнул пальцем бок напарника, выцеживающего последние льдинки из контейнера с водой во «флягу» одного из археологов. Уже потеплело, и мы наслаждались первыми минутами нашего законного часа на свежем воздухе. Вот только вода никак не таяла.

— Смотря какой, — подозрительно откликнулся Морган.

— Приличный. Что именно ты забыл? За чем хотел вернуться?

— Да так, хреновину одну…

— Не ври, Мо, все вещи я лично переупаковывал. Все должно быть на месте!

— Вот увидишь! И молись, молись, что первым ее отыскал я, а не Джей!

— Ками… — Я ахнул и лихорадочно оглянулся на Паркера. Хвала богам, моя вечная угроза любезничала с кем-то из спасенных. — Ты что, захватил с собой лопату?!

Зловещий смешок был мне ответом. А через несколько часов Долина сделала поворот и принесла нас к нужному выходу из нее, сэкономив порядком времени и сил.

— Дарю вам цветочек, от сердца и почек!

А насчет «хреновины» мой напарник, можно сказать, попал в точку. И впрямь напоминает чем-то Armoracea rusticana sp., растение, именуемое на Земле и в колониях хреном обыкновенным. Только…

— Морган, как ты умудрился его выкопать?! У них же здесь корни на десяток метров в глубину!

— А эта дрянь между валунами росла, в промежутке свилась. Только я схватился за листья: дай, думаю, подержусь при подъеме, — она, зараза, возьми и выдернись! Ишь вымахала…

— А ну дай сюда, не трепи мою ма-а-аленькую, мою чахленькую… Да-да, сворачивай корень бухтами, как веревку… вот так, аригато! — Я трепетно принял из объятий Кейна нечто напоминающее лассо, вдруг сдуревшее и решившее завегетировать. Повертел в руках и повесил… на плечо. Куда его еще нормальные люди вешают, лассо-то?

— Аригато-о? Ну, уж нет, «спасибо» в карман не положишь! — Лукавый голос из-под термоткани.

— А что надо? — Я же говорил, извращенец еще тот! Паркер, при всех своих закидонах некоторым и в подметки не годится! Впрочем, нет, оба хороши, просто извращаются в разных плоскостях!

Действительность меня не обманула.

— Ну, я подумаю еще. Может, теперь ты у меня от щекотки похихикаешь… часок, другой, третий! Или же пооткровенничать заставлю. А может, и что другое. Ты трепещи, трепещи: у меня мно-о-го времени на раздумья! Ну не удача ли, а, Амано?

— Как посмотреть, — пробормотал я, любовно поглаживая добычу. Немного подумал: а не удавиться ли — и перевесил моток на шею. Может, электрический ток и впрямь движение протонов?

Впрочем, и неудачи бывают во благо, главное — уметь ими правильно пользоваться. Вот взять ту же Долину, теперь известную как плато Циферблата. Как люди с нею намаялись, а все на пользу! Правда, исследования до сих пор не сообщают нам главное — что же это, собственно, такое? Теорий десятки: то ли лаборатория, то ли результат эксперимента по сопряжению времени и пространства, а может, просто точный прибор, наподобие часов, но отмеряющий разные промежутки времени. А почему бы и нет? Не зря же мне то шестеренки мерещились, то песочные часы вспоминались! Подсознание всегда знает истину лучше нас. Целестианцы же загадочно молчат и наверняка улыбаются непонятной нам улыбкой.

Джей тогда, кстати, все-таки раздобыл лопату. А я-то думал: чем его привлек тот пожилой археолог? Но ничего выкопать наш приятель так и не успел! Вот это, я понимаю, настоящее везение!

Эпизод 21«ПОТОМУ, ПОТОМУ ЧТО МЫ — ПИЛОТЫ…»

Морган Кейн.

Следственное Управление Службы Безопасности Федерации, Пятый Корпус, 12 февраля 2103 г., позднее утро.

Из тренажерного зала я выползал на последнем издыхании. То есть полумертвый. Мне было так хорошо, что ничего уже не хотелось — ни пить, ни есть, ни жить, ни… видеть моего горячо любимого напарника. Какого черта он здесь делает?! За все время совместной работы на благо человечества и его отдельных представителей в лице моей тетушки этот красавчик ни разу не проявлял интереса к Пятому Корпусу, где располагались Службы Флота. Зачем же ты приперся сюда именно сегодня, мой дорогой? Именно в тот день и час, когда я закончил сдачу очередного квалификационного экзамена?

Ни за что на свете не стал бы посещать летные курсы, если бы знал, каких жертв потребует невинное желание помочь младшей сестренке. Мало того, что каждый год мне приходится сдавать тесты, подтверждающие, что я еще не забыл, с какой стороны браться за штурвал, мое имя числится в списках летного состава, правда в запасе, но от этого легче не становится, потому что в случае мобилизации по поводу, скажем, внешней агрессии, мне надлежит «встать под ружье». В смысле сесть в кабину чего придется. И это самое «чего придется» я сегодня и гонял. До полного изнеможения. Кажется, даже тренажер устал, не то что инструктор, следящий за ходом тестов. Сначала, по его словам, мне надо было «настроиться». Потом — «расслабиться». Потом… На шестую просьбу показать «стандартную посадку» я нецензурно объяснил инструктору, как и куда именно «сяду», если предыдущие попытки не будут признаны удовлетворительными. А если не нравится моя манера вождения, бога ради, вычеркните меня из списков и разойдемся с миром! На последнее предложение инструктор — майор Наталья Кравцова, которую знакомые предпочитают называть «Таша», обладательница роскошной русой косы (и как она укладывает ее в шлем?), — гнусно усмехнулась и сказала: только через труп. Мой, именно мой, потому что из Флота «уходят только ногами вперед». На этой радостной ноте мы и расстались. До следующего года. То есть до моего следующего мучения, которое занимало обычно около двух недель восстанавливающих навыки тренировок. В нерабочее время, разумеется. Время, которого мне стало чертовски не хватать.

Так вот, когда я, весь такой красивый, отдохнувший и вообще замечательный (заметно не в себе то есть), вывалился в коридор и сфокусировал взгляд на чертовски знакомой фигуре, сердце сдавило искренним сожалением, что зрение все еще в норме. Что же касается Амано, тот всмотрелся в мое изможденное лицо и осведомился — со своей обычной улыбкой, которую плохо знакомые с нашими отношениями люди считают снисходительной.

— Ты где был, жеребец мой скаковой?

— А?

— Взмыленный, говорю, откуда идешь?

— Э…

Да, в беседах с напарником я обычно немногословен. К моему глубокому сожалению, потому что опять-таки не сведущие в интимных подробностях наблюдатели полагают, что я просто-напросто робею в присутствии капитана Сэна. Чувствуете, какой вывод напрашивается далее? Ну конечно! Глубокая, проникновенная, необъятная и, конечно же, безответная любовь. Тьфу! Какое примитивное мышление! Если я стою и хлопаю глазами, вместо того чтобы отшить не в меру любопытного напарника, это вовсе не значит, что между нами бьют молнии чувств. Просто, наверное, условный рефлекс: всегда веду себя с Амано, как идиот. С первой встречи. Само получилось как-то.

Щелчок пальцев перед моим носом.

— Ау, Морган! Вернись, любовь моя!

При слове на букву «л» я судорожно дернулся, окидывая взглядом окрестности. Вроде бы никого поблизости нет.

— Да не слышал никто, не бойся!

— Я не боюсь! Ты же первый жалуешься, что тебя дразнят!

— Ну-у-у… Так уж и жалуюсь? — Лукавая улыбка. — Кому?

— Мне, кому же еще? Не девушкам же своим.

— Ах, как ты заботлив! — шутливо всплакнул Амано, и я пометил в памяти назначить главным клоуном Отдела своего напарника, а не Джея, который занимал сие почетное место в моем рейтинг-листе уже несколько месяцев. — Все, решено! Зачем мне девушки, когда у меня есть такой чуткий, такой нежный, такой…

— Может, успокоишься?

— Пока не скажешь, что здесь делал, — нет. — Очаровательно-наглый взгляд голубых глаз.

— А не пошел бы ты…

— Только вместе с тобой!

Не знаю, какой акробатический этюд собирался проделать Сэна, но в этот момент в коридоре в обнимку с папкой появилась Таша. А поскольку Амано кривлялся как раз рядом с дверью, блондинка почти воткнулась в широкую спину моего напарника, из-за которой унылым призраком выглядывал я.

— Капитан Кейн, вы еще здесь?

Услышав приятный женский голос, мой напарник на мгновение замер, чтобы тут же развернуться на каблуках лицом к говорившей.

— Да, мэм. Какие-то проблемы?

Спешу выбраться на оперативный простор, оттесняя Амано назад.

— Нет, пожалуй, нет. — Таша оставила присутствие брюнета без внимания и заглянула в бумаги. — Я пришлю распечатку завтра и отмечу на ней те «пики», над которыми нужно поработать. Впредь старайтесь концентрироваться… с меньшими звуковыми эффектами. Привет Мэгги.

Одарив меня на прощание очень даже теплой улыбкой, майор уплыла прочь, покачивая бедрами столь непринужденно, что Амано созрел для дальнейших вопросов только тогда, когда яхта «Таша» скрылась за поворотом.

— Кто такая, почему не знаю?

— Ты же с летунами не общаешься, вот и не знаешь.

— А ты что с ней делал?

— С ней я ничего не делал. Решали рабочие вопросы.

— Да-а-а? — Он мне не поверил. Ни капли.

— Лучше скажи, какого черта ты здесь забыл?

— Одного маленького и очень злобного. — Опять намек? Теперь-то на что? — Тебя!

— То есть?

— Барбара заждалась!

— У меня, между прочим, рабочий день уже закончился!

— Ты знаешь, и у меня закончился! — подмигнул Амано. — И у тетушки твоей, как я догадываюсь, тоже… Но это никому не интересно. — Тяжкий вздох. — Побежали, коник!

— Какой я тебе коник?!

— Скаковой. Я ведь уже говорил.

Орбитальная база «Нэвис», Нейтральная Зона, 13 февраля 2103 г., время дня… а черт их разберет!

Сутки спустя мы уже стояли в одной из самых роскошных кают орбитальной базы Внешнего Кольца[57] (знаете, сразу за «карантинным периметром», система махонькой звездочки с милым названием Лила), и в сложившейся ситуации мне не нравилось сразу несколько обстоятельств.

Во-первых, нам не предложили присесть, что со стороны имперского лорда было не просто привычным хамством, а непозволительно грубым обращением с официальными представителями властей дружественного государства (ну допустим, между Империей и Федерацией мирного договора нет, а имеется пакт о ненападении, но суть примерно та же). Во-вторых, Амано хотя и сразу понял — по пренебрежительному взгляду лорда, — что любые предложения (тем паче, требования) останутся без внимания, тем не менее, продолжал излагать порученные нам Барбарой (читай — правительством) обязанности. А в них входило, в том числе и обеспечение безопасности упомянутого гостя из Империи. В-третьих, когда экспресс, доставивший нас на базу, заходил на посадку, описывая круг по рейду, силуэт корвета дальней разведки заставил меня насторожиться. Конечно, Мэгги еще должна быть в «поиске» — до весны еще полмесяца, а она обещала вернуться к лету, но чем черт не шутит? В общем, в монолог Амано я не вслушивался, рассеянно разглядывая вазу с изящным букетом белых лилий. Ну, нравятся мне эти цветы, ничего не могу с собой поделать. Из витания в облаках на твердую землю меня вернул голос лорда:

— Не вижу надобности в ваших услугах, господа офицеры. Я не нуждаюсь в дополнительной охране, да и… — взгляд в мою сторону, — не думаю, что вы сможете обеспечить таковую на должном уровне.

Реплика осталась без ответа, поскольку в данном вопросе капитан Сэна был полностью согласен с лордом. Почему-то это меня задело: я оторвался от изучения крапинок на белых лепестках и спокойно заметил:

— Не смеем настаивать. Вам если и требуется охрана, то только от себя самого, а таких полномочий нам никто не даст.

Лорд — молодой мужчина моего возраста или чуть младше, тонкий и изящный, как лилии в вазе, только цветом волос, походивший больше на тигровую их разновидность — покинул кресло, в котором принимал нашу делегацию, и подошел ко мне. О, и рост почти один, удобно: можно смотреть друг другу в глаза.

— Что еще мне, по-вашему, требуется?

И характер вполне… тигровый. По крайней мере, темно-желтые глаза в этот момент очень напомнили мне полосатого хищника.

— Расширить кругозор, полагаю. Судить об объектах и действиях исключительно по внешним признакам не то чтобы глупо, но прискорбно беспечно.

Пауза.

— Вы мне не нравитесь, офицер.

— Вы мне тоже… лорд. Продолжим изучать вкусы друг друга или вы разрешите нам откланяться?

Возразить на мое вежливое хамство было нечем: лорд коротко кивнул и повернулся спиной, показывая, что время визита вышло.

Я не стал ни кивать, ни кланяться (все равно ведь не увидит), просто вышел в коридор. Амано молчал до тех пор, пока мы не покинули ярус, предоставленный имперской делегации в полное распоряжение. Но как только под ногами оказалась часть станции, официально закрепленная за Федерацией, твердая ладонь напарника прижала мое плечо к переборке.

— Мо, ты меня пугаешь.

— А?

— Может, сделаешь над собой усилие и будешь выражаться связно? Этот выскочка удостоился куда большего количества слов, чем я за весь день.

— Что ты хочешь услышать? — устало морщусь.

— Какого… Ты вообще понимал, что говорил? Если завтра Империя объявит нам войну, я буду утешаться лишь тем, что знаю, кто виновник!

— Да ладно тебе… Ничего не случится.

— Почем тебе знать?

А мой напарничек встревожен не на шутку.

— Не волнуйся! Я воспользовался отцовским приемом, и только. Правда, в его исполнении все выглядит куда органичнее. Но и так получилось. — Видишь ли, имперцев время от времени надо ставить на место, иначе возомнят о себе. Я и поставил.

— По-моему, он был в бешенстве, — глубокомысленно заметил Амано.

— И что? Перебесится тигренок.

— Тигренок? — Голубые глаза подозрительно суживаются, и я понимаю, что ляпнул, как всегда, не подумав.

— Ну, это… он такой же рыжий.

К счастью, капкан, расставленный моим напарником на меня, пропадает впустую, потому что из глубины коридора я слышу радостное:

— Морган!

Так я и знал. Корвет «Дама Мечей» и его команда в полном комплекте. Опять не повезло. Мне.

— Морган!

Лавирующая между представителями военнообязанного и гражданского персонала базы девушка двигалась с грацией истребителя. То есть, уходя от столкновения надежно, но не всегда элегантно. До странности светлые глаза льдисто-зеленого оттенка и короткие локоны пепельных волос — моя средняя сестра Маргарет собственной персоной.

— Откуда ты здесь? Даже не представляешь, какое это чудо, что я тебя встретила!

— Кому — чудо, а кому… — выдыхаю одними губами.

— Что ты сказал? — в унисон спросили Мэг и Амано.

— Да нет, ничего… Привет, сестренка.

— Детектив, позволите похитить вашего напарника на несколько минут? — Обворожительная улыбка.

— Такой прекрасной женщине я позволю все, что она пожелает! — начинает расшаркиваться Амано, но сестра уже тащит меня в укромный уголок, чтобы начать допрос с пристрастием.

— Ты в этом году уже подтверждал летную подготовку? — Наедине со мной сирена мгновенно стала гарпией.

— А что? — задаю очень осторожный вопрос.

— Подтверждал или нет?

— Только позавчера сдал тесты.

— И?

— Как обычно.

— То есть к полетам допущен?

— Я же сказал: как обычно.

— Это такая удача! — Мэг порывисто обняла меня, едва не задушив в объятиях.

— Удача для кого? — считаю нужным уточнить.

— Для всех!

— А конкретнее?

— Видел имперцев?

— Ну, собственно… — Не говорить же ей, зачем Барбара меня сюда откомандировала? — Да. Видел.

— Так вот, мои девчонки… — Мэг неожиданно заковыристо выругалась. — Нехорошие. Уже успели познакомиться с пилотами делегации и даже успели поспорить, чья сторона увереннее держит в руках штурвал. Спор должен решиться через час. Путем соревнования между представителями команд.

— И что?

— А то! — Она почти выкрикнула. — Девчонки выставили мою кандидатуру!

— Не вижу ничего странного: ты же лучший пилот корвета.

— Я не могу!

— Почему?

— От имперцев участвует мужик, который… в общем, говорят, что он на меня запал. И когда успел только? И независимо от исхода состязания хлопот у меня будет… Не оберешься!

— Не понимаю.

— Рауль меня убьет!

— Ах да… — Мэг же замужем. И муж весьма ревнив. — Так зачем же твои подружки записали тебя? Или…

— Они еще не знают!

В светлых глазах наметились слезы.

— О замужестве? Ну, ты даешь… Зачем скрыла?

— Ну, положим, Наоми-то мне пришлось открыться. Зачем? Чтобы не было лишних проблем. Ты же знаешь, как начальство смотрит на то, что супруги вместе работают!

— Вообще-то не знаю. Не доводилось испытывать на себе. Но я чем могу помочь?

— Выступи вместо меня!

Если бы я не был таким усталым, наверное, упал бы. От потрясения.

— С ума сошла?!

— Почему? Ты же можешь…

— Опозорить перед Империей весь Флот? О да, это я могу!

— Не прибедняйся, Мо. И потом, ты же сказал, что совсем недавно…

— Это ничего не значит! Таша, кстати, была недовольна.

— Она всегда будет тобой недовольна, потому что ты лентяй!

— Это что еще за новость?

— Не знал? Ну же, соглашайся!

— Мэгги, ты не понимаешь, о чем просишь.

— В какой ты каюте прописан?

— Сорок семь «В». Постой, ты хочешь…

— Через полчаса буду у тебя вместе со снаряжением! Прими душ и расслабься! — Мэг легла на обратный курс прежде, чем я смог что-либо возразить.

Расслабься… Ну и задачки ты задаешь, сестренка!

Я открыл дверь каюты, путаясь в полотенце, которым остервенело вытирал голову. Амано с видимым интересом обозрел мою фигуру, облаченную в трусы и майку, и спросил, смешно морща нос:

— Ты собрался в постельку?

— А что?

— Не рановато ли?

— Я устал!

— Ну, как знаешь. Кстати, слышал? Буквально через несколько минут состоится матч века! Федерация против Империи! Билеты уже проданы, но я достал парочку.

— Мне это неинтересно.

— Да-а-а? — недоверчиво протянул мой напарник. — Участвует твоя сестра, между прочим. Не будешь за нее болеть?

— Лишний раз? Вот еще!

— Экий ты злобный сегодня…

— Я злобный уже два дня подряд, если ты успел заметить! Я не могу выспаться и отдохнуть как человек! И вообще, шел бы ты…

— Разрешите?

Мимо Амано протиснулась Мэг в летном комбинезоне и с охапкой всего остального снаряжения под мышкой.

— Да, конечно. — Напарник посторонился, но сдавать позиции намерен не был. По счастью, старший лейтенант Наоми Баррах — правый фланг «крыла» моей сестры — правильно оценила обстановку и замурлыкала:

— А вы, наверное, и есть тот самый Амано, который…

Дальше я услышать не успел, потому что Мэг втолкнула меня в каюту, защелкнула замок и выскользнула из одежды:

— Быстро надевай!

Спорить было бессмысленно, и я начал облачаться.

Надо сказать, что летные комбинезоны — творение в стиле «унисекс», то есть внешне выглядят на женских и мужских фигурах примерно одинаково, приспосабливаясь под особенности организма исключительно своим внутренним слоем. А если учесть, что сверху полагается путаница ремней экзоскелета, призванного свести возможные повреждения к минимуму, то определить половую принадлежность пилота с первого взгляда не представляется возможным. Да и со второго — тоже… Шлем с тонированным щитком облегчения в процесс идентификации тоже не вносит. Поэтому, когда я выкатился в коридор, у Амано и мысли не возникло, что вместо сестры летать собирается брат. Собственно говоря, мысли моего напарника в тот момент занимали округлости Наоми, а не что-то более прозаическое.

К чести старлея Баррах, та мгновенно сменила место дислокации, подхватив меня под руку и потащив к арене планирующегося циркового представления. На ходу мне было сообщено, что пилотировать придется «нетопыря» (ничего не имею против: штурмовик среднего класса близкий по своей маневренности к истребителям). А также я узнал, что «бой» будет проводиться на трех эшелонах в периметре, который провешен сигнальными буйками, победа засчитывается после первого попадания в одну из секций на брюхе «птички».

Процедура идентификации прошла без сучка без задоринки: прильнув к тыльной стороне моего правого запястья, айдишка выдала короткое и емкое: «Капитан М. Кейн» и «Допуск к полетам подтвержден».

Конечно, «летные» и «пехотные» звания соответствуют друг другу как… В общем, вы поняли? Но идентификационное устройство было доверено ловким пальчикам Наоми, отсеявшей из массы сведений всю ту шелуху, которая могла бы помешать исполнению гениального плана моей сестры. Проще говоря, старлей путем нехитрых манипуляций и пользуясь тем, что идентификационные сведения идут сплошным потоком и с непривычки главного можно и не заметить, лихо подчистила нужные места.

А потом мне помогли залезть в кабину и… Шоу началось.

При первом же контакте с креслом активировался экзоскелет, и я почувствовал себя древним рыцарем в… Нет, доспехи сияющими не были. Зато конь вполне боевой. Только вместо поводьев штурвал, который надо еще подогнать под свои привычки. Удивительно, но я успел-таки подстроить «рабочее место» как раз к тому моменту, когда пошел обратный отсчет. Главное для пилота, чтоб вы знали, это устроить с комфортом свою пятую точку.

Стартовый механизм стапелей вышвырнул мою «летучую мышку» в космос, и кабину тут же заполонили виртуальные проекции. Да-да, стенки кабины непрозрачны, потому что невозможно обеспечить и обзор, и прочность брони одновременно, поэтому все, что происходит снаружи, проецируется системой наблюдения внутрь. Прямо на стенки. 180 градусов фронта и три тыловые врезки прямо перед глазами, не считая экранов с показаниями приборов: с непривычки разбираться — тягостно, но у меня было достаточно времени, чтобы привыкнуть.

Эй, это что за дела? Техники совсем не следят за балансировкой: сразу после стартового коридора машину закрутило винтом. Так, что у нас в данном случае главное? Не паниковать, а потихоньку начать играть бортовыми двигателями — и все наладится… Ой, простите, зря других ругал. Сам виноват: плохо «птичку» под себя отрегулировал. Ручки-закорючки, да еще и трясутся. Боюсь, что ли? Нет, ни черта. Откуда же мандраж? А, это я злюсь. Как обычно: на весь мир (в лице сестры) и на себя самого. На Мэг — за то, что втравила меня в очередную глупость, а на себя — за то, что поддался на провокацию. Но с дрожью надо что-то делать: могло ведь и по стенке протащить. Нет, ну какие чуткие рычаги управления, вы только поглядите! Как на тренажере. А я-то, наивный, считал, что реальная «птичка» медленнее своего виртуального близнеца. М-да… Надо будет предложить Таше изменить условия экзаменов. Пусть полюбуется, как меня крутит на старте.

«Винтом» я и попал под первую атаку своего противника.

Собственно, благодаря своей нервной дрожи ушел от удара. Выровнял машину, поднялся на третий эшелон. Так, где ты у нас прячешься?

Вижу. Сзади, на пять часов. Ныряю вниз, подставляя «спину»: хочешь, стреляй — все равно засчитано не будет, потому что «места попадания» отмаркированы только на «животике», чтобы усложнить задачу ровно вдвое, поскольку обычно метят и грудь, так сказать, и спину. Сам палю наугад, потому что никак не могу приноровиться к перекрестию прицела: скачет как пьяный.

Сколько нам отведено времени? Три минуты? Мне бы хоть продержаться…

Но на исходе третьей в игру решила вступить судьба в лице троих «мародеров»,[58] взявшихся невесть откуда. Система оповещения на мгновение задумалась, потом истошно взвыла: «Прорыв периметра!» Я дернулся, и «нетопырь», подчиняясь моей судороге, тоже отскочил, почти натыкаясь на сигнальный буй, и эта нечаянная смена позиции позволила мне взглянуть на происходящее со стороны и заметить…

Как «мародеры» атаковали глянцево-черную «птичку» моего противника.

То ли он получил сигнал опасности позже, то ли замешкался, но уйти от атаки успел лишь частично: одна из трасс выстрела задела бок его машины в том самом месте, где короба линий питания выходят из-под защиты брони на свет божий — к управляющим контурам. Если будешь нарочно пытаться попасть в эти крохотные точки, не получится. Зато сдуру или при достаточной степени «удачливости» жертвы (как у меня, например) — вполне реально. Короче говоря, в силу стечения обстоятельств парень лишился возможности навязывать свою волю правой половине рулевой системы.

Я выругался и нашарил кнопку связи.

— Ты как? Рули совсем готовы?

Честно говоря, и сам себя не слышу: в наушнике такой гул, что зубы сводит. Но мне отвечают:

— Полностью.

— Не дергайся! Я тебя подберу!

— Как?

— Говорю же, не дергайся!

Он не стал пререкаться и в точности выполнил мои инструкции.

Я, накрыв линию атакующих веером беспорядочного огня (ну и фиг, что он, скажем так, не боевой: выглядит-то столь же страшно, как и в реальном бою, а пока догадаются, пройдет несколько драгоценных секунд), прорвался к имперцу и приклеился к его «птичке» пилонными захватами, которые были освобождены от боекомплекта на время проведения соревнования (вообще-то для таких тяжестей они не предназначены, но мне ведь и не надо было его «нести»: маршевые двигатели уверенно держали нужный эшелон). Чертыхаясь в тщетной попытке рулить ровно (что не дано, то не дано), я вломился в первый же попавшийся свободный ангар (индицируется специфическим световым кодом), толкая перед собой поврежденную машину. Половина прибывших на место техников помогла нам выбраться из кабин, а вторая восторженно наблюдала, как наконец-то взлетевшие звенья истребителей защиты базы гоняют нарушителей спокойствия: наверняка нэйты с радостью ухватились за возможность устроить «догонялки на выбывание» — не так уж часто нейтралам удается поучаствовать в боевых действиях. Собственно, на то они и нейтралы, но десятки поколений кровожадных предков внезапно могут проснуться (и просыпаются!) даже в самом миролюбивом потомке.

Не спорю, зрелище было эффектное, но я его пропустил, пока путался в ремнях и креплениях. А когда ноги все же коснулись пола, мой противник уже сосредоточенно рассматривал свою «птичку». Рассматривал, сняв шлем, естественно. И когда парень обернулся… Впрочем, рыжий затылок уже вызвал у меня неприятные предчувствия.

— Вы все-таки меня задели, леди.

— М-м-м…

Чертов щиток заело. Как всегда!

— Позвольте выразить мое восхищение вашими действиями, капитан: вы не только одержали честную и красивую победу, но и спасли меня… — Ну, ты еще на колени стань! Ой, и правда встает. Хорошо, хоть на одно.

— Отныне вам принадлежит не только мое сердце, но и моя жизнь. Надеюсь, вы не откажетесь принять этот дар вместе с приглашением на ужин. Вдвоем. Только вы и я.

Плюнув на щиток, рву шлем с головы:

— Какой ужин?!

Немая сцена, по окончании которой лорд выглядит так же растерянно и жалко, как и я. Но главная беда состоит в том, что импровизированное признание в любви слышал не только я и техники, а и туева хуча народа, набежавшего в ангар, среди которой мелькали хорошо знакомые мне лица.

То, что происходило дальше, можно было крутить на большом экране и собирать рекордное число зрителей.

Одуревшие от происходящего имперцы охали и ахали вокруг своего «чудом оставшегося в живых» лорда. Непонятно, что и зачем делающий на базе майор нашей Службы сурово сдвигал брови и грозным голосом обещал «наказать виновных в инциденте», причем мне бы тоже было интересно посмотреть на этих самых виновных. По очень простой причине. Нет, даже по нескольким простым причинам. Во-первых, запланированное соревнование носило статус «частной вечеринки», то есть проходило на ничейной земле и, следовательно, подлежало рассмотрению только с точки зрения законов Нейтральной Зоны. Во-вторых, я и участвовал в нем как сугубо частное лицо, потому что, получив от ворот поворот на аудиенции у лорда, не пожелавшего воспользоваться нашей с Амано компанией в дальнейшем следовании на территорию Федерации, мы с полным правом могли считать себя «выполнившими задание». Хотя Барбара будет категорически не согласна с таким выводом, разумеется. В-третьих, чтобы власти Федерации могли начать разбирать по косточкам сей «инцидент», нужно было заявление потерпевшей стороны. Догадываетесь — какой? Ну не нэйтов же: они-то всласть налетались и настрелялись, за что комендант базы всем своим довольным видом выражал благодарность двоим незадачливым поединщикам. Нам с лордом то есть. А Империя ни за что не стала бы высказывать претензии, потому что… Это вызвало бы слишком большое внимание. Со всех сторон. Мало того что лорд потерпел поражение от (прочувствуйте всю глубину позора!) пилота запаса, так еще и скандалить по этому поводу? Надежнее и быстрее сделать вид, что ничего не было. Так, собственно, и случилось. Майор побагровел, глядя на спины с достоинством удаляющихся имперцев, и решил сорвать злость на мне, отправив на гауптвахту. Честно говоря, меня вполне устроили бы сутки безмятежного пребывания наедине с самим собой, но… При слове «гауптвахта» комендант базы оживился, что выглядело подозрительно, а один из нэйтов местной службы безопасности чересчур громким шепотом сказал другому, что было бы здорово заполучить меня на губу для приватной беседы об особенностях пилотирования. Разумеется, перспектива моего общения с нейтралами (и последующий отчет за такую «преступную халатность» перед начальством) майора не порадовала, и он, скрипя зубами, отложил рассмотрение дела до возвращения домой.

Только не думайте, что нэйты хотели облегчить мою участь! Им, как и всем прочим, было чертовски любопытно увидеть ужин, на который меня так легкомысленно пригласил побежденный лорд. Впрочем, еще оставалась надежда, что он передумает.

Морена, ресторан «5-я Авеню», 14 февраля, 22.00.

«Мы, лорды, от своих слов не отказываемся» — именно по этой причине я, как полный и окончательный идиот, сижу за столиком в центре совершенно пустого ресторана в центре города и нервно мну краешек салфетки. Как меня наряжали в смокинг, рассказывать неинтересно, это надо видеть, а не слушать.

Сижу и жду своего… приглашателя. А зрители толпятся у входа в предвкушении совершенно потрясающего спектакля, полагаю.

На столик падает легкая тень.

— Что будете заказывать?

А, официант.

— Стакан минеральной воды и… — Задумываюсь на мгновение и слышу ехидное:

— И мороженое, конечно же!

Поднимаю взгляд и чувствую, как начинаю звереть, потому что в форме обслуживающего персонала ко мне элегантно наклонился… мой напарник.

Какого черта?!

Эпизод 22«ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА — ГДЕ ЖЕ ТЫ, ЛЮБОВЬ, СКОТИНА?»

Амано Сэна.

Морена, ресторан «5-я Авеню», 14 февраля 2104 г., 22.00.

Как хорошо, что я не избрал карьеру официанта! Уже спину ломит и ноги отваливаются, а этим трагикам за столом хоть бы что. Разве можно столько жрать? И не им одним. Будь моя воля, я бы всех посетителей этого сомнительного заведения на диету посадил, клянусь! Хотя бы на один день. Сегодняшний. Или перестрелял. Хватит жрать, кому сказано?! Чего мне рукой машешь? Лопнешь ты, толстяк! Вот посмотри на меня: в элегантном костюме, белой манишке с бантиком, через руку перекинуто ослепительно белое полотенце, стройный, как кипарис… Еще бы не быть стройным — в последнее время слишком много в моем календаре попадается дней, подобных этому.

Вообще, денечек тот еще. Сказать, что я был вне себя, когда узнал, с кем соревнуется наш драгоценный подзащитный субъект, это, не сказать ровным счетом ничего. Твою-вашу-их-имповскую дивизию так-растак! Только пригрезилось, понимаешь, что человек проникся нашими партнерскими отношениями, привык, приспособился, научился действовать согласованно, в команде, и вот вам пожалуйста! Ввязывается в политически некорректную ситуацию, напрямую касающуюся доверенного нам задания, — и ни словечка! Как будто я шкаф, стол… Ну, выживем, всыплю я тебе промеж ясных очей, сокол мой стремительный!

Конечно, если меня раньше инфаркт не хватит или что похуже. А что, запросто! Между прочим, по итогам экспертизы моего бывшего термокостюма, сие беспокойство более чем оправданно. Есть у меня один весьма компетентный в этой области знакомый. Сначала-то я, вернувшись с Челесты, разобрал все сам — и ничегошеньки не обнаружил неисправного. Неужели я совсем дурак? К сожалению, полученная от независимого эксперта информация оказалась утешительной для самолюбия, но совершенно губительной для настроения. Я хорош такой, каков я есть, и незачем меня поджаривать или замораживать! А ведь кто-то пытался, только, если можно так выразиться, «недостарался». Отказала лишь автотермокоррекция. Боялись, наверно, сделать вмешательство слишком заметным. И ведь даже не скажешь, когда над ним поколдовали — до проведенных вместе с Рэнди испытаний или после. Мы-то не могли прокатать снаряжение по факту температуры, располагая лишь условиями комфорта родной планеты. Планочками пощелкали, сами бросили себя из горячего пота в холодный и наоборот, и все. Автоматику так не проверишь. Только на Челесте выяснилось, что один костюм неисправен. Только один, заметьте, мой! В каком-то смысле это обнадеживает: личный недоброжелатель, пытающийся истребить кого-то конкретно, всегда предпочтительнее общего врага. Можно не опасаться нейтринного заряда, сброшенного на весь город. Ну, или почти не опасаться. Но дорогу я теперь перехожу только по правилам!

И в свете моей развившейся паранойи плюс загадочные события на юмском курорте, которые, чует мое сердце, как-то с Империей связаны (только мы, боюсь, никогда не узнаем, чьи конкретно планы умудрились нарушить), мой горячо любимый напарник выкидывает подобный фортель. Как он вообще позволил впутать себя в такое?! Ведь не авантюрист, а вот, поди ж ты. Уж с кем бы я после событий двухмесячной давности ни за какие коврижки не пошел на свиданку, так это с подданной Империи. А с подданным и подавно!

Хотя, если подумать, при их имперском матриархате еще неизвестно, кого на свидание приглашать безопаснее. С другой стороны, этот самый матриархат у них очень даже своеобразный. Кстати, предупреждаю: информация, которую я сейчас пытаюсь скомпоновать, собрана по крохам из разных малоизвестных и недоступных простому обывателю источников, нигде не фигурирует в полном виде и разглашению не подлежит.

Не зря я в библиотеках да Сети прописался, как только с Юмы вернулся, весь такой отдохнувший. То, что Империя освоила космос и открыла возможность быстрого сверхсветового перемещения гораздо раньше, чем потомки землян, составившие впоследствии костяк Федерации, известно всем. Этим фактом импы высокомерно помахивают перед нашими физиономиями с момента первого контакта! Тем не менее, на настоящий день территория, «охваченная» Империей, изрядно уступает нашей, а ведь мы вышли на арену всего-то лет двести назад! Никогда не размышляли над данной странностью? Начнете копать, едва ли выкопаете правильный ответ, если только, разумеется, не имеете доступа к тем сведениям, что открыто не найти и с огнем. Да и их, повторяю, придется собирать по крупинкам.

Оговорюсь: правильных ответов несколько. И один, перебивая другого, кричит, что он самый правильный. Объединив же все воедино, получаем следующее: Империя, при всей своей дремучей истории, крайне нестабильна. Нестабильность двойная — импов как расы и самой Империи как политического образования. С чего бы начать… Для начала обратимся к антропологии.

И снова известный факт: импы — раса человеческая. Таковых три: мы, они и аксиане. Но последних крайне мало, столкнулись мы с ними буквально «на днях», и, похоже, скоро Федерация примется за их ассимиляцию. Кстати, зря, но это к делу не относится. С импами же такой финт ушами не пройдет. Хотя бы потому, что они отстоят от нас немного дальше, чем аксиане, и этой разницы хватило для генетической несовместимости. Собственно, подданные Империи — параллельная ветвь развития по отношению к нам, а аксиане вроде кроманьонцев, которых ученые до сих пор считают предками современного человека земного происхождения.

Но вернемся к нестабильности. Сам ломаю голову, как так могло сложиться в процессе их эволюции, но у импов чрезвычайно высокая детская смертность. По моим прикидкам (точных цифр нигде не приводилось), выше пятидесяти процентов, и это в возрасте до года. Как-то связано с иммунитетом, полагаю. Хотя медицина у них на весьма высоком уровне, вот что удивляет! Но в более позднем возрасте такого беспредела уже не наблюдается: уровень смертности к двум годам достигает такового в Федерации. То есть главное для ребенка — пережить тяжкое время первых полутора лет жизни.

А теперь, как говорится, зацените иронию! При подобном положении дел стратегия выживания вида — рожать и еще раз рожать. С этим как раз все в порядке. Но когда я ознакомился с одной их традицией, имеющей весьма непосредственное отношение к высшей, Императорской, власти, я чуть не упал. Как уже говорилось, у наших противников матриархат, и специфический. Используя средневековую земную метафору (правда, европейскую), «наследует кудель, но правит — меч». То есть, трон наследуется по женской линии, и только так. Уже супруг Императрицы получает реальную власть в свои руки. Еще мне встретилось выражение: «Император — чело, но Императрица — сосцы Империи». В пояснении утверждалось, что этим подчеркивается право передачи власти только по линии Императрицы. Как я подозреваю, Черная Роза, знакомая нам в Федерации как Ожерелье Вилль-Форца, использовалась ранее именно в инаугурационных целях. Логично: при вступлении в права наследования Императрица надевает ожерелье, подчеркивая тем самым грудь, а Император при коронации украшается венцом. Эта часть ритуала вполне закономерна, а все вышеизложенное даже слегка укрепляет Императорский Дом. Женщины вообще носительницы генов стабильности. Зато другая часть местного обычая сводит все на нет.

Мать передает трон дочери, и только дочери перворожденной. В свете того, что я рассказал о детской смертности, традиция эта представляется мне глупой и опасной донельзя. Конечно, в случае кончины первой дочери трон имеют право отдать следующей по счету (я даже прочел про случай выдавания младшей сестры за старшую), но такое наследование считается несчастливым для народа, своего рода зловещим предзнаменованием, и традиционно часто заканчивается дворцовым переворотом и сменой династии. Какое может быть геополитическое постоянство, когда средний срок существования одного Дома — два-три поколения, после чего начинается резня и беспорядки? Вот Империя то внезапно расширяет свою территорию, не давая вздохнуть местному населению завоеванных планет, то, наоборот, резко ее сужает в моменты политической слабости — своего рода пульсация. Сказать по правде, тому придурку, который внушил своему народу идею «неблагоприятного наследования», мы, федераты, обязаны поставить памятник. Много памятников! На каждой планете, попавшей благодаря этому в наши загребущие руки. И вообще, не препятствуй расширению Империи эта величайшая из глупостей цивилизованного мира, мы могли бы и в Космос не успеть выйти. И смех, и грех, одним словом. Надо будет рассказать Моргану, пусть тоже заценит. Когда освободится.

Я стрельнул глазами в сторону сидящей в центре зала парочки. На вид совершенно нормальные люди, пока один из них не улыбнется пошире, а второй… второй — Морган, и тут комментарии излишни. Ох, как я зол! Сидят воркуют как двое влюбленных в свой официальный праздник. Отдыхают, в отличие от некоторых! Счастливый проигравший как раз что-то довольно оживленно излагает несчастному победителю (а сколько визга-то было! «Я не пойду, вы с ума сошли, это неприлично, я это не надену…»). Последний внимает, склонив голову в видимой заинтересованности рассказом или собеседником. Какая идиллия! «Что ж ты, милая, смотришь искоса?..».

Заинтригованный, я решил подойти и послушать. Должно же и мне перепасть хоть немного личного счастья? В конце концов, я их охраняю. Ну да, их. Мо — от лорда, а лорда — от чего угодно. Каков каламбур, а? Только шутить и остается. Салфеток им еще принести, что ли? Так они еще и предыдущие не прожевали. Или воды? Но ее никто не требовал вроде. Ага, тому безразмерному типу, что за соседним столиком, захотелось умереть от несварения желудка. Снова меня подзывает, жиртрест! Оч-чень хорошо! Если что, я тебя сам прооперирую, обещаю! Правда, я никогда не специализировался в хирургии, но это мелочи. Главное — начать. Вон официантом тоже первый раз в жизни заделался, а подносом как ловко манипулирую! И по залу просто летаю. Самое сложное — не попадать в прямую область зрения этого тигренка, как его Морган обозвал.

Чуть не вывалив содержимое подноса на столик, который в любой момент мог стать операционным, я принялся медленно и со вкусом расставлять тарелки, мисочки и вазочки, поправлять салфетки и цветы в невысоком хрустальном бокальчике… Эх, и что я в детстве маму не слушал, когда она меня икебане учила?

Судя по всему, наш сиятельный гость развлекал своего визави забавной историей про какого-то чрезмерно удачливого капитана Тайлора, якобы истинного виновника мира между Империей и Федерацией. Не слышал такой версии событий Аль-Барадского конфликта, честное слово. Да и имени что-то такого не припомню. Лорд же в заключение еще и добавил, что сей легендарный Тайлор, вполне мог быть, цитирую, «недалеким предком уважаемого капитана Кейна». Что значит — недалеким? Я даже слегка обиделся за Моргана. Учить язык надо, вот что, дорогой инопланетный гость!

Интересно, чем его осчастливит в качестве ответной любезности мой напарник? Я хихикнул, вспомнив про злоключения, о которых он поведал нам на Челесте, под давлением 770 атмосфер и общественности. Вот бы тот удивился! Кстати, рассказ Мо и натолкнул меня на идею нынешнего времяпрепровождения.

— Вы слишком хорошего обо мне мнения, господин Дору дай Сеймей,[59] — подал голос Морган. Чистый нож, который я уже добрую минуту как пытался передать недоуменному клиенту из рук в руки, едва не вонзился в его пышное тело. Видимо, сей достойный столовый прибор, тоже был за немедленное оперативное вмешательство. Я рассыпался в извинениях, виновато улыбаясь. Предупреждать надо о таких фамилиях! Или это имя? Барбара, отправляя нас на задание, называла его господином Дору. Но для любого моего соотечественника назваться Сеймеем, — все равно, что для европейца представиться Мерлином. Отвисшие челюсти окружающих обеспечены.

— Теперь-то я думаю, что вас сложно переоценить, капитан Кейн, — лорд, профиль которого я исподтишка обозревал все это время, подмигнул и усмехнулся. Готов поспорить: лисы у него в крови тоже фигурировали. Такой же рыжий, и зубки остренькие. И с чего Мо с тигренком его ассоциировал? Типичный лис. Правда, хитрецом не выглядит, это факт. Ну, да и у наших родных лисиц тоже своя специфика, и парень ей соответствует на все сто. Вон как с Морганом любезничает, любо-дорого посмотреть! Соблазнит парня, ей-богу, соблазнит! И увезет в Империю. А мне дадут в напарники Паркера, как и собирались изначально, и… лучше повеситься!

Я печально вздохнул и принялся собирать грязную посуду на поднос. Мир отродясь не видел у официантов таких плавных и неторопливых движений.

— Кстати, — продолжал Сеймей, — зачем мы так официально? Спаситель жизни все равно, что брат, зачем титулы? — Я окончательно насторожился и, в последней надежде удержать занятую позицию еще хоть на миг, принялся поправлять тканую салфетку, заправленную за шиворот многострадального посетителя. — Называйте меня…

К моему глубокому сожалению, мне так и не довелось расслышать, как именно коварный совратитель чужих напарников предлагал его именовать. По запястью скользнула чья-то рука, и я с ужасом поймал на себе недвусмысленный взгляд моего тучного клиента. Что за…

Кажется, большего конфуза я не испытывал никогда! И паники — тоже. Сначала я остолбенел, и, естественно, мой ступор был благосклонно, но ошибочно принят за податливость. Толстые пальцы игриво скользнули под манжет. Я понял, что надо что-то делать, и немедленно. Первое стремление — огреть по голове подносом — я мужественно в себе подавил. Еще не хватало затеять драку в ресторане! Я поступил гуманно: просто наклонился к уху горе-Казановы и с тихой нежностью в голосе объяснил ему, кто он и кто его родственники. Недалекие.

Только по прошествии многих месяцев я осознал, что это был тот самый знаменательный день, когда чаши моего везения и удачи Моргана сравнялись на весах судьбы. А тогда я ожидал от толстяка чего угодно, от ответного хамства до извинений, но только не того, что произошло.

Неуловимо быстрым (и совершенно неожиданным от мужика подобной комплекции) движением толстяк отодвинулся от стола и одним рывком усадил меня к себе на колени. Я недостойно ойкнул, заметив краем глаза, как округлились глаза у Моргана, тоже поглядывавшего на мои манипуляции с подносом и посудой. Впрочем, в сложившихся обстоятельствах все проблемы, кроме самой насущной, отошли на второй план. Я попытался вскочить, меня попытались удержать — и удержали. Раздались смешки. Я дернулся еще отчаяннее. С тем же исходом. Третьего рывка, добавившегося к нашей совместной массе, не выдержал стул, и мы очутились на полу. Этого уже не выдержал я и двумя четкими ударами припечатал своего оскорбителя к паркету. Оставив отдирание первого от последнего на совести прочего обслуживающего персонала, я забрал поднос и, чуть не спотыкаясь, удалился в служебное помещение, где принялся остервенело мыть бокалы под ледяной струей воды. Включить горячую не оставалось сил. Мои руки тряслись.

— Что это было?

Голос Моргана заставил меня нервно подпрыгнуть.

— Отвали. Иди, присматривай за… этим.

— Надо же! Как, оказывается, легко тебя можно вывести из равновесия. — Мой напарник, похоже, не собирался следовать моей просьбе, и я повторил ее в более грубой форме. Но и это не помогло.

— Теперь осознаёшь, каково мне! — грустно усмехнулся он. — Нет, я не к тому, что меня постоянно, гм, клеят… Как раз наоборот. Но когда все, что бы ни делал, оборачивается к худшему или превращается во что-то дурацкое, возникает стойкое ощущение, что ты вообще не способен действовать правильно… Тебе ведь это незнакомо, правда, Амано?

Я кивнул, начиная потихоньку отходить.

— А у меня такая фигня каждый божий день, — вздохнул Кейн. — Ладно, пойдем уже.

— Через зал? Ни за что! — Меня передернуло.

— Через служебный выход, глупенький. Кстати, этого аксианца в зале тоже уже нет. Унесли.

— Кого?!

Передо мной где-то вдалеке слабо забрезжил свет истины.

— Да того, полного… отморозка. Кстати, что ты ему такое сказал, что он так резво… Ты знаешь аксианский?

— Неважно, — отрезал я. И впрямь, какая разница, что я ему сказал: все равно он меня наверняка не понял. Точнее, понял, но исключительно превратно. Главным было то, как я ему это сказал. В общем, решено! Никакого человеколюбия. В следующий раз вломлю сразу, и так, чтобы гад уже никому больше не досаждал. Хотя, если представить себя на его месте… в общем, как ни крути, а виноват только я один.

— Так мы идем или тебе еще помочь здесь прибраться?

— А вы с лордом?

— Кто-то же должен охранять его по пути на базу! — делано возмутился наш новоявленный дипломат. — Не я же!

— А, по-моему, твои способности в этой области кое-кто уже реабилитировал. — Я благодарно улыбнулся своему другу, и мы поспешили к Дору дай Сеймею, томящемуся в нежелательном одиночестве. Приятный, кстати, человек, то есть лорд, оказался. И ничуть не надменный.

…И все-таки в эту проклятую забегаловку я теперь и под дулом «мармона» не шагну!

Эпизод 23СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ

Морган Кейн.

Морена, отель «Карлайл», 17 февраля 2104 г., вечер.

— Какая встреча! Ну что, Кейни, нашел вечный двигатель?

Голос, который я и не думал услышать. Никогда больше. Голос, мигом воскресивший в памяти не слишком приятные годы. Годы учебы в колледже. Годы, которые хотелось бы забыть как страшный сон. Забыть все, в том числе и первую красавицу класса Линн Эпплби…

Для обслуживающего персонала и преподавательского состава я был главным врагом (из-за постоянно устраиваемых ЧП), для учеников — любимым посмешищем. Причем, как правило, больше усердствовали в насмешках именно особы женского пола. Сначала — девочки, к окончанию учебы — вполне взрослые и достаточно здравомыслящие девицы. Впрочем, в моем присутствии здравый смысл окружающих имеет свойство испаряться и уступать место предвкушению развлечения. За которое обычно я и расплачиваюсь.

Линн выделялась на общем фоне не только кукольной внешностью, но и нездоровой тягой к шуткам на мой счет. Признаться, весьма удачным шуткам. Сколько лет прошло? Больше десяти. Даже больше двенадцати. И все равно окликнувший меня серебристый голосок заставил вздрогнуть и слегка втянуть голову в плечи. В общем, вновь дать повод для насмешек. Разумеется, от глаз Амано мой нелепый страх не укрылся:

— В чем дело? Ты ее знаешь?

— Угу.

— А что она имела в виду? Насчет «вечного двигателя»?

И тут мне стало хреново. Совсем. И я выпалил, совершенно не отдавая себе отчет в том, что вокруг нас толпа людей:

— А то ты не догадался! Зачем мне искать вечный двигатель? Чтобы применить свои уникальные способности по назначению!

Видимо, звезды сложились в крайне неудачную для меня конфигурацию, потому что Амано моргнул и переспросил:

— Какие способности? По какому назначению?

— ПО ПРЯМОМУ! Потому что я «вечный тормоз»!

Окончание фразы звенело в глубокой тишине, которая начала накрывать холл отеля «Карлайл» еще в самом начале моего «срыва».

Десятки взглядов со всех сторон: удивленные, сочувствующие, надменные, злорадные. И в эпицентре — кристально-серые смеющиеся глаза Линн. Как всегда.

А ведь я не хотел останавливаться в этом чертовом отеле! Очень серьезно просил одуматься и переночевать в каких-нибудь простеньких меблированных комнатах поблизости от вокзала: и через весь город переться не надо, и лишних толков не возникнет. Просил. Видимо, надо было умолять. На коленях. Либо плюнуть, послать Амано подальше и самому устраивать свой ночлег. Сколько раз уже попадал в идиотские ситуации из-за чрезмерной мягкотелости — пальцев не хватит пересчитать! Но, честное слово, иногда лучше согласиться с любым решением напарника, потому что, если настоять на своем, рискуешь неделю кряду наблюдать рядом недовольную физиономию и каждую минуту ожидать, что с надутых губ сорвется очередная «гениальная» колкость в мой адрес. Ну ладно, Управление: там народ привычный к нашим «стычкам», а вот в местах цивильных… Например, в этом отдельно взятом отеле.

Даже коридорные уже косятся, с трудом скрывая улыбку. Ну напарничек, удружил!

— Как живешь, Кейни?

— Как могу, так и живу, — огрызаюсь, не зная, куда отвести взгляд. Нет, придется смотреть прямо на Линн. Тем более смотреть есть на что, и Амано прямо-таки пожирает взглядом изумительную фигуру, упакованную в черно-белый футляр атласного платья.

Мисс Эпплби стала предметом вожделения всех парней колледжа, когда ей исполнилось четырнадцать. То есть когда в нужных местах появились аппетитные округлости, а за высоким лбом начали рождаться мысли, занимающие каждую вторую девицу: как удачно выйти замуж (каждая первая тоже об этом думает, просто тщательнее скрывает свои истинные намерения). При этом Линн очень хорошо училась. Получала исключительно высокие оценки. И хотя некоторые поговаривали, что ей, как дочери директора колледжа, делают всевозможные скидки на экзаменах, даже я прекрасно видел: девушка умна. Достаточно умна, чтобы притворяться дурочкой. Она и притворялась. Я… Был признан дурачком и нещадно осмеян вне зависимости от своего желания. Шутки Линн были особенно чувствительны. Наверное, потому что она мне тоже чуть-чуть нравилась. Нравились ее тяжелые золотистые косы, которые я имел возможность лицезреть на каждом уроке, поскольку сидел через парту от Эпплби…

— Что-то раньше ты не был таким грубым, — насмешливо протянула Линн, с интересом разглядывая моего напарника. Ну да, конечно: она же всегда неровно дышала к красивым парням. Говорят, на самом последнем году обучения встречалась с кем-то, и довольно плотно, если можно так выразиться.

— Раньше и вы не были…

Ну и что сказать? На язык просится: «такой красивой».

В самом деле, она чудно похорошела. Повзрослела, приобрела какое-то внутреннее достоинство, добавившее просто хорошенькой девушке шарм королевы. И тем обиднее сознавать, что я для нее остался все тем же неуклюжим клоуном.

— Язык проглотил, Кейни?

— Мисс Эпплби…

— Я давно уже миссис. Миссис Корт.

Ого. Неужели она жена того самого… Индустрия цветных металлов. Алмазные прииски. Нанотехнологии. Высоко взлетела, директорская дочка. Остается только лужицей растечься у длинных и невероятно красивых ног.

— Извините, я…

— Снова сморозил глупость? Ничего, я даже рада: вспомнила юность. Как сестрички? Выросли или ты по-прежнему с ними нянчишься? Хотя, скорее, они нянчатся с тобой!

Смотрю в серые глаза, лучащиеся смехом. Глаза человека по-настоящему счастливого. Неужели все эти двенадцать лет она только и ждала встречи со мной? Не хватало других шутов для развлечения?

— Как вам будет угодно. — Поворачиваюсь, старательно фокусируя взгляд на чем угодно, только не на лицах людей.

— Эй, Кейни, может, угостишь меня коктейлем? По старой дружбе? Впрочем, судя по твоему костюмчику, и на стакан минералки рассчитывать не приходится. Ладно, возьму расходы на себя! Поболтаем?

— Прошу прощения, миссис Корт. Вам лучше поискать другого собеседника.

Спешу добраться до лифта, но его двери закрываются только после того, как в кабину врывается Амано.

— Что за красотка? Запоминающаяся дама, где-то я ее видел.

— Мы учились вместе.

— Это я уже понял, не дурак.

Наверное, меня основательно перекосило, потому что напарник поспешил сгладить впечатление от своих последних слов:

— Я не то хотел сказать…

— Что хотел, то и сказал.

— Брось, ну что ты, в самом деле? Чем щедрее природа на внешние краски, тем… Есть замечательное хокку, кстати. Любишь поэзию?

— Ненавижу!

— А зря. Так вот, оно звучит примерно так:

Иней на стекле.Дыхание очага.Что ближе сердцу?

— Понятно, что имеется в виду?

— Ни капельки!

Да какие, к черту, сейчас стихи? Он что, издевается?

— Красота хороша для удовлетворения органов зрения, а для остального требуется совсем другое. И потом, ну пошутила девушка немного, и что? Не обращай внимания на чужую глупость!

— Немного? Выставила на посмешище перед всем отелем!

— Ну не перед всем, а только перед теми, кто был в холле, — внес разумную поправку Амано.

— Этого мало?! Да мне теперь из номера нос не высунуть!

— Прямо! Забудут через пять минут.

— Забудут? Как бы не так! Уж что-что, а такие моменты из памяти не стираются!

— Вообще, ты сам виноват, — заключил Сэна. — Мог же отшутиться в ответ? Мог. Так нет, опять впал в свой любимый ступор.

— Никуда я не впадал!

— Ага. Стоял столбом и старательно делал вид дурнее, чем обычно. И как назвать такое поведение? Дурак дураком.

— Сам дурак!

— Главное — взрослый же человек, и не такое видевший и слышавший, а ведешь себя, как мальчишка.

— Спасибо, хоть с девчонкой не сравниваешь!

— Ой, не нравится мне твое настроение, — шутливо сдвинул брови Амано. — Тебе надо пойти баиньки: утро вечера мудренее.

— И пойду! Слава богу, у нас хоть номера в разных концах коридора!

— А что?

— А то! Шел бы вместе с Линн: вы составили бы чудную пару! И у вас была бы бесконечная тема для беседы — я!

— Да что ты взвился? Из-за такой ерунды…

— Ты не понимаешь!

— Чего?

— Ничего!

Лифт наконец-то остановился и распахнул двери. Я вывалился на этаж, в расстроенных чувствах задевая все, начиная от стен и заканчивая предметами интерьера. Кажется, напольная ваза моего дурного настроения не пережила. Ничего, впишут в счет. Как обычно. Уж к этому-то я привык.

Амано покачал головой и отправился восвояси. В ближайший бар, по всей видимости, — нежиться в лучах восхищенных женских взглядов. Хорошо ему. Нет, не бару, а моему напарнику. Над ним-то в детстве и юности никто не смеялся. Никто не считал тупым уродом. И главное — никто не орал об этом у него над ухом с утра до вечера.

Сил хватило только на то, чтобы войти в номер и закрыть за собой дверь. А потом я просто рухнул пятой точкой на пол. Прямо у входа. Прислонился спиной к стене.

Опять все плохо, плохо, плохо… Складывается впечатление, что мне противопоказано появляться в людных местах. Абсолютно противопоказано. Надо искать работу где-нибудь в пустыне, далеко-далеко от цивилизации. Там, где меня не будут поджидать за каждым углом тени прошлого.

Стук в дверь. Это еще кто? Амано? Не нашел девицу по своему вкусу и решил скоротать время со мной? Ну, сейчас я ему все скажу… И даже покажу!

Наверное, мое раздражение передалось механизму открытия двери, потому что створка рванулась в сторону с непривычно большой скоростью: меня качнуло вперед и…

— Ну, ты и слон!

Упс. Изумрудные пятна на белом атласе. Прямо на груди. Высокой и крупной груди. У Амано такая за несколько минут вырасти не могла…

— Все платье испортил! А я еще хотела его угостить!

Линн огорченно рассматривала два полупустых бокала в руках.

— Простите.

— И что мне теперь делать? Хоть бы пригласил даму в номер. Салфетки у тебя есть или уже все израсходовал?

— Я…

— Так пустишь к себе или нет?

— Конечно… Проходите… Я сейчас поищу полотенце.

Линн буквально втолкнула меня внутрь.

— Ну, ты и тормоз! Совершенно не изменился. Я попробую почистить платье, а ты… Организуй хоть пару стаканов сока на балконе. Если сумеешь, конечно.

Пока Линн плескалась в ванной, я уныло любовался расстилающейся внизу панорамой Морены. Да, двести метров над уровнем города — это не шутка: голова кружится не переставая. Если бы перила балкона не были усилены для надежности гравитационным леером, ни за что не решился бы подойти к краю.

— Красиво?

— А? Да. Наверное…

Убрать с платья пятна до конца не удалось, но, похоже, Линн совершенно не волновало возвращение девственной чистоты наряда. Миссис Корт была серьезна и собранна: такой бывшую соученицу я видел впервые.

— У нас мало времени, Кейни.

— Времени? На что?

— На то, чтобы поговорить.

— Мы должны говорить? О чем?

Горестный вздох.

— Ну хоть сейчас не строй из себя идиота! Думаю, умственно отсталого человека ни за что не взяли бы в Службу Безопасности.

— Вы… Откуда вы знаете?

— Я все о тебе знаю, Кейни. Наводила справки.

— Но зачем?

— Мне не к кому больше обратиться. Меня скоро убьют, Кейни. И я должна успеть сказать тебе…

— Имя убийцы?

— Не смешно, — скривила губы Линн. — Исполнителя вряд ли поймают. И даже если поймают, он не сдаст моего мужа.

— Вас хочет убить собственный муж?

— Это тебя удивляет?

— Э-э-э… Немного.

— Он никогда меня не любил. — Тонкие пальцы легли на перила. — Он вынудил меня выйти замуж. Угрозами. Обещанием расправиться с моим возлюбленным. И я уступила. Хотя совершенно зря: Клиффа все равно убили. Но у меня осталась память о нем… И муж не простил. Особенно когда узнал, что ребенок не мертвым родился, как записано в документах.

— Ребенок?

— Дочь. Сейчас ей одиннадцать. И она никогда не видела своих родителей.

— Но почему?

— Я не могу ее признать: в тот момент, когда я это сделаю, девочка будет обречена на смерть.

— Но как вам удавалось прятать ее все эти годы?

— Она живет в провинции. С добрыми и заботливыми людьми. Под чужой фамилией. Собственно, поэтому я и пришла.

— Поэтому?

— Обещай присмотреть за ней, Кейни. Я знаю, у тебя получится! Ты же вырастил двух сестер, вырастишь еще одну!

Я отшатнулся, и Линн оказалась между мной и перилами.

— Да с какой стати?

— В свидетельстве о рождении она записана твоей дочерью. Запомни, Даллес, улица Роз, дом господ Руни. Она хорошая девочка, тебе понравится.

И вот тут меня посетило стойкое желание прыгнуть вниз. Что угодно, лишь бы оказаться подальше от сумасшедшей, в мгновение ока сделавшей меня… отцом!

Вот только получилось наоборот.

В смысле кое-кто прыгнул. Но вовсе не я.

Воздух вдруг стал таким плотным, что перехватило дыхание. Хорошо, что это ощущение длилось доли секунды, иначе проблем стало бы на одну больше. Хотя то, что произошло, было больше чем проблемой. Оно было убийством.

Край g-импульса задел мое плечо, толкнул, на миг моя рука коснулась гладкой ткани платья, но выстрел был предназначен не мне, а миссис Корт. Куда и направился. Прямо в грудь, сминая ребра. Толкая на перила.

Мраморная доска не была приспособлена для того, чтобы за нее держаться. Да и зачем? Есть ведь еще и леер. Есть. Если только…

О нет!

Это длилось несколько мгновений, а мне казалось: время тянется как резина. Всплеск атласа над перилами. Движение воздуха. Бело-черная изломанная кукла летит к земле. Долго-долго… Но все же долетает. И раздается вой сирены. А может быть, она выла еще до полета? Не знаю. Я думаю совсем о других вещах. Например, о том, где находился стрелок, который подвел итог жизни Линн Эпплби. О простите: миссис Корт. Судя по направлению перемещения импульса… Три этажа над нами как минимум. Или четыре? Нет, все же три. Что там находится? Служебные помещения, если не ошибаюсь. Да-да, именно там.

Я допускал возможность второго выстрела, но его не последовало. В самом деле, зачем? Проще приписать убийство Линн моим корявым рукам. В порыве огорчения, так сказать. А следы гравитационного воздействия полностью перекроются повреждениями от удара о землю. Если вообще будет, на чем следы искать.

Несколько секунд спустя мой номер заполнила поднятая по тревоге охрана отеля. К тому моменту я вполне собрался с мыслями и не стал протестовать, когда меня же и сочли виновным в смерти миссис Корт. Как хотите, ребята, а мне сейчас безопаснее находиться под стражей, чем на свободе.

Когда Амано удалось затесаться в ряды доблестных охранников, меня уже упаковали в наручники и собирались препроводить в близлежащее отделение полиции. И голубые глаза напарника спросили: «Это ты?».

Мне вдруг стало холодно. Очень. Внутри.

Если Амано не уверен… Лучше и в самом деле отправляться в следственный изолятор.

Морена, близлежащее отделение полиции, 17 февраля 2104 г., ночь.

Следователь был молодой и горячий. Нет, не так. Следовательница была молодой и решительно настроенной. Я даже поймал себя на желании усмехнуться: интересно, почему, как только речь заходит о преступлении, совершенном против женщины, для расследования охотно назначают особу женского пола? Наверное, потому, что все женщины горой стоят друг за друга. Особенно против «этих похотливых сволочей».

Инспектор Веласко (имени я так и не узнал — кто ж преступнику представляется по полной программе?) нацепила на свое хорошенькое, разве что с чуть резковатыми чертами личико маску сурового негодования пополам с праведным гневом и по окончании стандартной процедуры ознакомления с правами и обязанностями рванула с места в карьер:

— Почему вы убили миссис Корт?

Сдерживаться не получилось, и я фыркнул, чем еще больше уменьшил свои шансы на успех у дамы, облеченной властью.

— Я сказала что-то смешное?

— Отчасти. Ошибки иногда бывают очень смешными.

— Ошибки? И в чем же я ошибаюсь? — Темные глаза опасно вспыхнули.

— Вы твердо уверены, что она погибла от моей руки?

— Есть основания полагать иначе?

— Мне думается, есть.

— А свидетели происшествия и записи камер наружного наблюдения говорят об обратном. — Гордое заявление победительницы.

— Свидетели?

— Несколько десятков постояльцев отеля, наблюдавших вашу ссору.

— Ах, мы ссорились?

— И вы поднялись в свой номер не в самом спокойном состоянии.

— Ну-ну…

— Миссис Корт хотела помириться, заказала два бокала очень дорого напитка и отправилась к вам. Видимо, ее старания успеха не имели: оказавшись наедине, вы дали волю своим чувствам и…

— Мэм, если бы я дал волю чувствам, я бы ни в коем случае не стал швырять красивую женщину через перила. Скорее, мы бы воспользовались спальней. Хотя… Порки Линн тоже заслуживала.

— Порки? — Глаза инспектора слегка округлились.

— Это не имеет отношения к убийству.

— Ах, все-таки убийство?

— А как еще можно назвать выстрел, произведенный с яруса служебных помещений с помощью громоздкого сооружения, в армейских каталогах обычно помещающегося на задних страницах?

— Что вы имеете в виду?

— В миссис Корт стреляли из «Грейси».[60]

— Откуда вы знаете?

— Помните, я ведь там был.

— Да, но…

— Собственно говоря, если ваши судмедэксперты возьмут на себя труд по осмотру моего тела, они обнаружат в его правой части большое количество лопнувших кровеносных сосудов. А если вы затребуете графики поведения гравитационных защитных контуров, легко обнаружатся колебания контура на том этаже, с которого и упала миссис Корт. Или вы полагаете, что у меня хватило бы сил ее сбросить?

— Пожалуй, нет. — Взгляд инспектора Веласко обрел завидную осмысленность. — Может, вы еще скажете, кто стрелял?

— Я похож на волшебника? Увы, мэм. Не знаю. Скорее всего, стрелок успел скрыться.

— По сигналу тревоги системой слежения было зафиксировано местоположение всех постояльцев отеля.

— По псевдоплантам?[61] Хорошо. А прислуга? Ее фиксировали?

— Возможно.

— Тогда попробуйте установить, кто шлялся в трех этажах над моим номером. Но думаю, рыбку уже поздно ловить.

— Вы слишком хорошо осведомлены насчет охранных систем… С чем это связано? Занимаетесь их разработкой? Или…

— Или постоянно их обманываю, хотите сказать? О нет, мэм. Я не совершаю преступления. Скорее…

— Он их раскрывает. Как умеет, — закончил за меня Амано.

Мило. Напарник оправдывает свою репутацию пробираться куда угодно за считаное время. Впрочем, сейчас ему даже не надо было особенно стараться: достаточно показать удостоверение, окантованное серебристой полоской, — и перед тобой открываются любые двери. Довольный до жути. Интересно — почему? Может, попытаться слегка испортить ему настроение? Так сказать, чтобы сравнять с моим?

— А умею плохо, ты это имеешь в виду?

— Плохо, неплохо… Сам-то что скажешь?

— Ничего. Мне надо показаться врачу.

— О, ты как раз по адресу! Жаль только, я не специализировался на психиатрии… — И сожалеет-то как искренне. Тьфу. А все из-за чего? Из-за симпатичной мордашки инспектора. Ох, чует мое сердце, отправятся они после смены в ближайшее кафе. Ну и скатертью дорога. У меня куча других проблем.

— Шут гороховый. Больно, между прочим!

Беззастенчиво вру. Ну, больно немного, но гематома не такая уж большая будет — за неделю рассосется. Самое любопытное, что и Амано, похоже, это знает. Или догадывается. А если так, мне не приходится ждать пощады. Получу сейчас по полной программе.

— Голова болит? От умственного перенапряжения?

Умильно-счастливый взгляд. Как всегда, когда неприятности позади. Понимаю, может показаться, что он надо мной издевается. Есть немного. А еще он на меня злится, и, в общем-то, имеет полное право. Посему спустя пару часов мне предстоит очередной серьезный разговор на тему: «Как бороться с последствиями собственного кретинизма». Представляю, что он пережил, пока не разобрался в ситуации! Нет, не думайте, что он поверил в мою виновность, хотя… Буду думать, что не поверил. Беда в другом: Амано прекрасно знает, как меня может заклинить и заклинивает при каждом удобном случае. И где гарантия, что очередной «аффект» не мог затуманить мой рассудок на несколько мгновений, потребных для убийства? Вполне мог. Временами я сам себя боюсь.

— Не угадал. Болит плечо. От неудавшегося покушения. То есть покушение удалось, но не на меня.

— А на миссис Корт, разумеется! Знаю. Парень свалил.

— Парень?

— По записи в журнале некто «М. Пэйн, служба клининга».

— Очень остроумно.

— Действительно, неплохо, — согласился Амано.

— Приметы? Карточку на него заводили?

— Представляешь, не успели! Кто-то заболел, и его вызвали на замену. Из фирмы по предоставлению этих самых услуг.

— Заболел. Угу. И получил на счет кругленькую сумму. В счет оплаты больничного.

— Скорее всего. Местные копы сейчас выяснением деталей занимаются.

Инспектор Веласко переводила растерянный взгляд то на меня, то на моего напарника.

— Вы, собственно, кто?

Облегченно перевожу дух:

— Первый разумный вопрос за все время. Мы…

— Комический дуэт, призванный поднимать настроение милым барышням! — Амано продемонстрировал одну из своих «особых» улыбок.

— То есть?

Пришлось перехватывать инициативу:

— Мы работаем в Управлении Службы Безопасности. Отдел Специальных Операций. Вы мое удостоверение смотрели?

— Н-нет. Его… не нашли.

— Конечно, не нашли! Я успел первым, — гордо сообщил Амано, продолжая атаковать девушку улыбками.

— Ну ты и гад! Зачем айдишку спер?

— Чтобы полицейский народ угомонился, конечно же. Да и для общего настроения было полезно: преступник вроде схвачен, волноваться не о чем.

— Ага. А я вынужден был…

— Проводить время с совершенно очаровательной дамой.

Все, понеслось. Становлюсь лишним. Или мне это только кажется? В любом случае выходить за дверь под ручку с напарником как-то боязно. Почему? Потому что к больному плечу скорейшим образом присовокупится ноющая челюсть. Хотя нет. До рукоприкладства Амано не опустится. Будет читать нотации, и мою челюсть сведет совсем по другим причинам.

— Может, если все объяснилось, уладим формальности и отпустим меня восвояси?

Они не были против. Оба.

Даллес, улица Роз, дом Руни, 18 февраля 2104 г., вторая половина дня.

Улица Роз целиком и полностью оправдывала свое название, утопая в белых, розовых и желтых махровых бутонах. Милое местечко. Тихое. Приятное. А вот цель моего визита воодушевления не вызывает.

Вообще-то Амано не хотел отпускать меня одного. Пришлось отговариваться «семейными делами» Насилу удалось. Если бы не Диана… Да, та самая инспектор. Она очень мне помогла. В деле отвлечения напарника от наблюдения за моей скромной персоной.

Так, кажется, здесь. Узенькая калитка. Двор, залитый последним солнечным светом. И тоненькая фигурка на террасе.

— Приехал все-таки… папочка. А мамочку где забыл?

— Твоя мама умерла.

— Круто. А ты, конечно, и не подозревал о моем существовании?

Бывают моменты, когда правда хуже отъявленной лжи. Но солгать? Не смогу. Даже во имя всеобщего блага. Если начинать строить отношения на лжи, ничего хорошего не получится. А мне с этой козявкой нянчиться. Лет шесть. По минимуму.

— Не подозревал. Собственно, и сейчас еще можно все вернуть вспять. Я просто закрою калитку с той стороны. А ты будешь считать, что меня нет на свете.

Такие же светлые, как у Линн, глаза настороженно сощурились. Весь мыслительный процесс был виден как на ладони. Вот сейчас девчонка думает: «Ага, как же — уйдет, и все? Нет уж, не позволю. Пусть помучается за все те годы, что не желал меня видеть!» В принципе я пережил бы и такой хамский ответ, но воспитание пересилило, и упрямо поджатые губы дрогнули:

— Ладно уж, заходи в дом. Я тебя с тетей Мэри познакомлю.

Слова «тетей Мэри» были произнесены с неслабым нажимом. Девочка хочет повоевать? Что ж. Пусть воюет. Только она не знает одного: я не сражаюсь с женщинами. Я всегда им уступаю. И на этот раз уступлю. Хотя бы потому, что волю умершего человека нужно исполнять. Если питаешь уважение к живым.

Эпизод 24ПОЗДРАВЛЯЮ: ВЫ СТАЛИ ПАПОЙ!

Амано Сэна.

Ул. Строителей, дом 12, 18 февраля 2104 г., вечер.

— Морган! — рявкнул я в буквальном смысле этого слова. С пустого журнального столика, украшающего гостиную Кейна, видимо, одним своим присутствием, слетело облачко пыли. Когда напарник по окончании рабочего дня остановил меня и извиняющимся тоном пригласил в гости — беспрецедентное явление, — я знал, что судьба готовит мне очередной сюрприз, но такого не ожидал.

Ребенок, и так замерший напротив нас, напряженный, как натянутая струна, взвился со своего места. Мне даже показалось, что звон, висящий в воздухе на протяжении недолгого и сумбурного монолога моего напарника, взорвался оглушительным хлопком. По моим нервам. Или это у меня в ушах? С голосом, впрочем, я быстро справился.

— Прости, малыш, мы сейчас вернемся.

Улыбнувшись, я потрепал обретенное чадо по шейке и потянул Моргана вон из комнаты. Куда-нибудь. А точнее, в спальню. Сидели мы в гостиной, она же прихожая: не на кухню же идти, у которой двери нет как явления? Там я припер наглого вруна к стенке и долго, очень пристально и, надеюсь, весьма выразительно на него взирал. Отрешенности и вместе с тем проникновенности моего взгляда мог позавидовать сам Будда, клянусь! Никогда еще ни один мой напарник не держал меня за идиота… настолько доверчиво. Сие зрелище я решил запечатлеть в памяти до конца своих дней.

— Потрясение оказалось для вас настолько сильным, капитан Сэна, что лишило остатков и без того гибнущей морали?

Я с трудом подавил в себе желание оглядеться в поисках Барбары. Какая замечательная ледяная едкость! Злимся, значит…

— Морали? Кто бы говорил!

— Ах, какие мы щепетильные! Думаешь, за тобой ни одного такого, внебрачного, не числится?

А? Э? Вот он о чем! Ну, просто гениальный актер театра. Но… нет, театра Мо! Живое национальное достояние!

Я отпустил плечи тяжело дышащего Кейна и устало плюхнулся на постель.

— Морган, скажи, я и впрямь выгляжу таким кретином, каким ты меня считаешь?

Вопрос из разряда любимых Паркером, и мой собеседник, не будучи кретином сам (вопреки явной личной убежденности в обратном), не рискнул склониться к положительному либо отрицательному ответу. А значит, надо закрепить достигнутый результат:

— Или ты полагаешь меня некомпетентным специалистом?

— Да это-то здесь каким боком?!

— Правым верхним! Если не замечаю известных мне различий между двумя межгалактическими расами, я — полный придурок. Если их вообще не знаю, то — человек, некомпетентный в своей области науки. Так кто я? — Угрожающее шипение возымело, наконец определенный эффект.

— Да что ты городишь, не понимаю!

Его дыхание снова сбилось. А про инцидент с любвеобильным аксианцем, недавнее доказательство одного из двух вышеупомянутых заявлений, он даже и не вспомнил, что не может не радовать. Впрочем, их-то как раз от людей без поллитры и не отличишь.

— Что ж, скажу прямо, и хватит увиливать! Как твоя дочь может быть существом, не принадлежащим к твоей расе?!

Все-таки хорошо, что кроватка близко. Какой же он впечатлительный у меня. Не в меру. Так реагировать на свое разоблачение! Нет, Мо, рановато я тебе актерские лавры посулил. Надеюсь.

— Да с чего ты взял?!

Водруженный на собственное ложе, мой оппонент опомнился. Я решил, от греха подальше, сползти на коврик рядом. Во избежание возможного выяснения неуставных отношений проверенным некогда способом. Вам смешно, а вдруг он меня убьет спинкой от кровати?

— Ты вообще видел улыбочку своего, гм, «отпрыска»?

— Можно подумать, меня этой улыбкой удостаивали! — Ответ сквозь зубы.

— А вот я был удостоен! — торжествующе заявил я и, проигнорировав раздраженное «Еще бы!», продолжил: — «Такая сладкая улыбочка, что все моляры было видно! Все восемь!».

— Было видно что? — побледнел, а затем почему-то покраснел Морган. Я всегда говорил: дурные мысли от безграмотности!

Приоткрыв рот, я прищелкнул ногтем по верхнему клыку.

— Вот это. Можешь посчитать свои. Лично у меня их четыре. Искренне надеюсь, что у тебя пока — тоже. Скажи-ка «сыр»!

— Сгинь!

Судя по сосредоточенности, воцарившейся на лице Кейна, парень сам, всерьез и надолго, погрузился в сверку дентальной собственности.

— У них и зубы мудрости раньше появляются! И затылочная кость более выпуклая, — решил добить я. — И много других, не менее интересных отличий от нас. Будем продолжать семинар по сравнительной анатомии гоминидных рас или пора раскалываться, радость моя?

— Знать бы в чем, — пробормотал помрачневший Кейн. — Я думал, это мое личноe дело… ну и не только мое. А ты точно уверен, что она чистокровная импа?[62]

— Чистокровней некуда. Если б мы скрещивались, давно бы проблем не было. А больше им и не с кем.

На деле-то мы, конечно, скрещиваемся, да еще как, но потомство, увы, нежизнеспособно. Я решил не вываливать на Моргана дополнительные генетические сведения. Хватит ему на сегодня. А вот мне — нет.

— Так как там насчет чистосердечного признания, которое, как известно, смягчает… — Но что именно смягчает означенное признание, я не договорил, потому что в повестку дня самым наглым и непроизвольным образом ворвался другой интересный вопрос: — И кстати, почему — она? Разве у тебя, м-м-м, не сын?

Поощрительный призыв к откровенности пропал втуне. Потому что в дверь начали царапаться. Я слегка приподнялся с пола и дернул ручку. Пронзительно-серые глазищи уставились на меня в упор. Обвиняюще.

— Если вы собрались уединяться на весь остаток дня, так бы и сказали!

Мы переглянулись. Хорошо, Джея рядом нет: некому все испортить.

— Мы не договорили, — нахмурился Морган. Ну, разве можно так с подростком, пусть даже и импом? В воздухе повисло многообещающее молчание.

— Понимаешь, детка… — начал было Мо.

— Видишь ли, парень… — произнес я в унисон товарищу.

И хором:

— Так ты мальчик или девочка?!

Вы только вслушайтесь: Эд Кейн. Ну, естественно, у любого нормального человека при звуках подобного рода возникнут ассоциации типа Эдуард, Эдмонд… А оказывается, Адвента! С какого бодуна можно было сократить такое красивое имя до Эда?! То бишь пусть мы пари и не заключали, а мороженое с меня кое-кто впоследствии стребует, не побрезгует… А разве этих детишек в таком возрасте различишь? Шорты до колен, свитер до пупка, на голове растрепанные медно-рыжие вихры, угловатость что в загорелых докрасна локтях, что в ссаженных обо что-то коленках, дамского шарма ни грамма. Разве не прелесть? Дежавю. Ящерица, которую мой зловредный напарник так мне и не продемонстрировал.

Ну, Морган тоже в своем репертуаре. Как можно не знать такое наверняка? Документы, мол, еще не забирал. Вроде приемные родители обращались к Эд как к девочке… А может, и нет: конкретные фразы в голове не зафиксировались, вот я его и сбил с толку. Разумеется, сие проявление родительской внимательности не послужит упрочению уз доверия и взаимоуважения между отцом и новоявленной дочерью. Впрочем, что я несу? Хотя…

— Придется тебе вернуться в родные пенаты, если не хочешь постоянно ночевать на диване в гостиной.

Я задумчиво отхлебнул чай (из пакетиков, фу) и сделал вид, что прижился на Моргановой кухне насовсем.

— Не придется, — хмуро, с внушительной долей обреченности в голосе возразил напарник.

— То есть?

— Я там больше не живу.

— Совсем? А кто же там живет?

— Лиона.

— Одна?

— И кто из нас дурнее, ты или я? Разумеется, не одна! — фыркнул Мо.

— А с… — Нет, спрашивать и в самом деле глупо. Конечно, с Рэнди, с кем же еще? А новоявленный папаша без определенного места жительства, не заметив моей запинки, продолжил:

— Хорошо, хоть согласилась деньги перечислять за квартиру. Правда, с консервации снимать пришлось все равно мне, да и первый платеж вносить — тоже.

— Какой ты меркантильный, — протянул я, потягиваясь на табурете, на редкость неудобном, кстати. А все равно уютно тут у него, как ни странно. Не надо бояться что-то испортить, полная расслабуха. Так и надо! Отпрыск наконец-то утихомирился сном в отведенной ему — то есть ей, ей — в полное владение спальне, а значит, взрослые могут спокойно посекретничать. Вот оно, счастье иметь детей! — Кстати, ты обратил внимание?

— На что?

После всего пережитого хозяин решил составить компанию гостю в распитии согревающей жидкости, но состав жидкости предпочел иной, видимо, хорошо проверенный. Более согревающий.

— Она не подозревает, что принадлежит к чужой расе.

Морган судорожно вздохнул и залпом проглотил содержимое своего бокала. Резким движением поставил его на стол, едва не перекинув уже пустой.

— Хочешь, скажу больше? Она еще и не подозревает, что я не могу быть ее настоящим отцом. И как быть дальше? Я вообще перестал что-либо понимать!

Вот и поговорили откровенно. Не прошло и полгода. Даже больше! Конечно, рассказ Мо, особенно поначалу, никак нельзя было назвать излиянием глубин его души, но кое-что личное я узнал. Что-то он рассказал сам, о многом пришлось допытываться. Ничего, допытался! Все-таки спиртное по принятии согревает не только тело, но и память. Жаль, не настолько, чтобы расплавить ее добела, лишив формы некоторые воспоминания, дабы можно было перелить их в нечто столь же ценное, только лишенное острых, ранящих граней, — в нечто не столь болезненное. Увы, на это сил никакого алкоголя не хватит.

— Тебе не понять, Амано! К тебе никогда так не относились, никогда. Еще бы, ты ведь совершенство! И сестра у тебя старшая, а не две, и младшие. И родители уж точно тобой гордились, а не наоборот. И продолжают это делать. И друзья восхищались. Зачем расспрашивать?

Да, наверно, мне не понять. Отчаяния и обреченности того, что стремится к людям, а в ответ из-за неумелости (и откуда тогда умению взяться?) получает лишь тычки и уколы. Мы с Тами были в нашей школе единственными выходцами Страны восходящего солнца. Отличаясь от других (а кто не отличается, в смешанных-то колониях?), мы фактически были на положении аристократов из Парижа, почтивших своим присутствием светский прием в какой-нибудь польской или русской глубинке. Да, мы тоже были чужими, но особенными в этой чуждости. Носителями света культуры. Приобщенными в своем происхождении к тому самому государству, что давно уже само по себе не имело никакого влияния, кроме символической власти над умами. И потому ставшего символом в себе. Да, конечно же, я был особенным. Но эта особенность вызывала лишь стремление ко мне окружающих, а не отторгала. И мне не понять, не прочувствовать на себе. Я могу только попытаться выслушать и… Неужели я не могу ничего сделать?!

— Она больше всех надо мной… смеялась. — Судя по продолжительной паузе перед последним словом, Морган попытался подобрать самый безобидный синоним слову «измываться». Зачем? Говорил бы как есть: и так все ясно, по интонации. — Она, Линн. Нет, я не был в нее влюблен, куда мне! Со звездой и то больше шансов, как ни банально это звучит. Может, я когда-нибудь пойму, почему именно со мной, именно мое имя… какая жестокая шутка удалась ей напоследок, верно? Выбрать самого недостойного, неподходящего, нелепого… Почему? Зачем я? А если ты прав и Эд действительно… Что за дурацкая игра?! — Обессилев, он прислонился лбом к столешнице.

Я прав, Морган. Я точно знаю, что это так. И ты — тоже. Но все понятно и без слов. Решившись, я потянулся к подозрительно окаменевшим плечам и осторожно, сантиметр за сантиметром, приблизил напряженную фигуру к себе. Не по-мужски, скажете? А плевать. Я посмотрю еще, что сделаете вы, если рядом с вами — совсем рядом, но так далеко — будет сдерживать слезы ваш напарник. Нет. Ваш друг. Который ближе тебя самого.

Даллес, мэрия, 18 февраля 2104 г.

— Ей-богу, Амано, я не подписывал этот документ!

Пальцы Моргана чуть не смяли в негодовании пару листов плотной гербовой бумаги, сшитых в худенькую книжечку. Какой архаизм! Как в Средние века: метрика, незаконнорожденная дочь барона, ключ от ризницы, подделанная подпись… Кстати!

— Поддельная? — решил уточнить я.

— Не знаю, — отмахнулся тот. — На вид похожа на мою. Но чтоб я когда-нибудь заверил подобный бред?! Я вообще не подписываю документы, не прочитав их!

Впрочем, по мере произнесения последней фразы его голос уверенности лишился. Я в свою очередь тоже вспомнил недавний инцидент и улыбнулся.

Как-то у нас в отделе повелось, что ежемесячные отчеты составляет именно мой напарник. Почему? Ну, стиль у него литературный. И вообще, за десяток лет работы я возненавидел ее нудные составляющие всем своим естеством! Иное дело тесты. Нам постоянно их подкидывают: видимо, заботятся о психологической совместимости в коллективе, состоянии физического и душевного здоровья сотрудников и прочей ерунде. Которой ничем, поверьте, не поможет расстановка галочек в электронных анкетах с сотнями каверзных и дурацких вопросов. Можно подумать, если посредством такого тестирования выяснится, что наш дорогой Джей находится в глубокой депрессии, вызванной очередным отказом вашего покорного слуги примерить его галстук (украшенный набросками манги соответствующего содержания. Соответствующего чему? Паркеру, разумеется), так вот, можно подумать, что в этом случае его отправят во внеплановый отпуск. Ага, как же! Просто заставят одеваться более респектабельно. А по мне, пусть хоть в трусах таких является, лишь бы на меня с ними не набрасывался! Впрочем, нет. Подобные трусы на рабочем месте — это все-таки перебор, так нельзя. Титаническим усилием воли я изгнал из сознания представший во всей красе кошмарный образ. О чем, бишь, речь-то?

А о том, что за всех четверых при тестировании отдуваюсь именно я. Надо ведь выдать разные результаты, да чтобы они еще и гармонировали с психологическим портретом каждого. И не внушали опасений, чреватых вмешательством свыше в наше такое порой безмятежное существование. Да и веселит меня это занятие, честно признаюсь. Немного. А иногда и очень сильно.

Недавно скинул всем по Сети файлы с «их» ответами, чтобы просмотрели и были в курсе. Ну, перепутал немного: сразу четыре документа открытыми держал, немудрено ошибиться. На один вопрос в Моргановой анкете ответил как Амано, а в своей, наоборот, как Морган. Какую-нибудь мелочь Барбара (вот, значит, кто наслаждается потом итогами!) могла бы и проигнорировать, но пункт как раз оказался из тех, что всегда задевают порочную струнку в сердце этой славной женщины. В общем, когда нашу парочку вызвали в кабинет на втором этаже, где моего напарника торжественно поздравили с окончанием застоя в личной жизни, а меня, напротив, с тревогой вопросили о причинах столь неожиданно и внезапно наступившего целомудрия, причем, гм, абсолютного (в графе, бестактно выясняющей регулярность секса у сотрудников, я умудрился отметить «никогда»), мы сразу поняли, в чем дело. А вот кто виноват — я или один человек, поленившийся проверить собственную анкету, решали еще долго. А уж какую лекцию нам организовала начальница по поводу неправильной трактовки нашим отделом всем известного девиза «Один — за всех, и все — за одного!» Правда, я таки нашелся возразить, что специализация — необходимое средство эволюции, и разошлись мы миром, но в ближайших тестах придется быть внимательнее.

Это я все к тому, что, подсунь кто-нибудь моему другу лишнюю бумажку на подпись среди прочих, подмахнет и не чихнет. И не он один. Многие.

— Идем уже, папаша!

Я старательно удушил в себе неуместное желание взять напарника под ручку. Не простит. Официальное учреждение, выдающее молодым родителям свидетельства о рождении детишек, — и тут мы с делом одиннадцатилетней давности. Хорошо, что они вообще не потеряли бумажки за все эти годы. Хотя сидеть в очереди счастливых пар и ждать возвращения клерка из Архива пришлось изрядно, и смотрелись мы среди них, по меньшей мере, экстравагантно. С другой стороны, Барбара с самой зимы ходит счастливая, раздает отгулы направо и налево, отпустила Кейна, я и улизнул под сурдинку: почему бы не составить компанию хорошему человеку в интересное место? Что значит — у меня странные критерии выбора интересных мест? А вдруг другого повода побывать в шкуре гордого родителя не представится? Хоть так взгляну, как оно там, проникнусь… И проникся, что характерно!

— Ну как, получил удовольствие?

Морган явно собирался закончить эту фразу каким-нибудь коронным обращением типа «извращенец», но сдержался, лишь отвернувшись к окну вагона. Монорельс успел миновать последние дачи маленького городка, бывшей родины «дочурки» Мо, и стремительно набирал ход. Заходящее светило висело в хвосте поезда, отставая в безуспешной погоне за нами.

— Да не то слово! — Я старательно продемонстрировал все признаки неземной радости от посещения нового места, не упустив, впрочем, возможности подколоть напарника. — А уж тебе сколько удовольствия еще предстоит!

Мой товарищ заметно помрачнел, и я решил подойти к вопросу более серьезно. Следовало раньше, но до того ли было?

— Послушай. В свете того, что выяснилось вчера, — я осторожно покосился на пассажиров полупустого вагончика, — ты ведь можешь честно снять с себя все обязательства!

— Честно?

— Более того, ты ведь имел полное право с самого начала плюнуть на это «предсмертное завещание» и растереть. Да ты и сам знаешь, что юридически не обязан за ней присматривать, чего бы там эта дама ни хотела. А теперь, когда очевидно, что дело пахнет жесткой политикой, а вовсе не невинными грешками бывшей одноклассницы, — уж точно.

— Да, это было бы честно, — вздохнул сча… несчастный отец. — Но…

— Ко всем, кроме девчонки, — закончил за него я.

— Да.

— Не принимай решения сейчас.

Серые глаза — совсем как у Эд — посмотрели на меня вопрошающе.

— Надо еще выяснить, кто она. То, что тебе поведали, — пересказ двести тридцать пятой серии какого-то китайского телесериала, не завершенного за ненадобностью. Будем выяснять все сами. Кто знает: может, и родители у нее есть, и ребенка ищут или хотя бы не откажутся. А возможно, и нет. В любом случае время тебе само подскажет, что делать, не переживай об этом сейчас, хорошо?

— Я ведь могу не маяться фигней и просто передать ее… ответственным лицам.

— Можешь? — прищурился я.

— Нет.

— Ну, вот и все. Тем более что мы — самые что ни на есть ответственные лица. Более того, благодаря выдающимся достоинствам одного из нас мы теперь даже имеем некоторые знакомства с имперцами!

— Ты про Сейма?

— Ах, он уже Сейм… — промурлыкал я. — Скорешились… Сей-тян, Сеймочка, Сеймейчик…

— Завидуешь? — Бровь Мо изогнулась. От меня научился, не иначе!

— Кому из вас?

— Ну не ему же! — поперхнулся мой друг. Мы посмотрели друг на друга и засмеялись. Что нам мешало вот так свободно смеяться еще полгода назад?

— Надо бы навестить его, — скажем, завтра. Если еще не отбыл, — решил я.

— Едва ли. Он тут по важному поручению… поручению…

— Господи, Мо! Какому поручению?!

Выйдя на вокзале, мы уже четко знали, что визит к господину Дору дай Сеймею не стоит откладывать на неопределенный срок. Раз он тоже кого-то разыскивает… И кого-то из своих. Причем здесь, у нас. Такие совпадения не случаются сплошь да рядом! Усталые после разъездов туда-сюда, мы сначала договорились наведаться на базу завтра вместе, но потом предпочли перестраховаться. Кормящий отец отправился домой, к Эд, и так весь день сидящей взаперти, а я направил свои стопы домой — принять душ, переодеться в подобающий костюм, проглотить что-нибудь, а также связаться с Абэ но… то есть Дору дай Сеймеем. Все это по отдельности посещения родной квартиры не требует, но не настолько же мы торопимся! Только вот ни одному из моих намерений сбыться было не суждено. Собственно, я и до дома не добрался.

Зачирикал комм, и срывающийся голос моего друга произнес только одно слово:

— Приезжай!

И раздались гудки обрыва связи.

Каков ваш рекорд в таком виде спорта, как поимка такси? Одна минута? Можете со мной и не состязаться! Несколько секунд — и я мчался по главной автомагистрали, к той пригородной части, где временно проживал мой напарник. За время поездки я успел поставить на уши Рэнди (кажется, я оторвал его от чего-то очень ответственного) и даже Джея. Если на квартире у Мо меня поджидают один с топором и двое с носилками, то по истечении десяти минут с указанного времени и отсутствии звонка с моей стороны ребята должны были в свою очередь информировать Барбару, а та — начать операцию по освобождению заложников, или что там могло потребоваться, в зависимости от ситуации. Входил в квартиру я тоже со всеми предосторожностями. Дверь была открыта и даже не скрипнула. Я по стеночке просочился в прихожую, бросил быстрый взгляд в пустую гостиную и опасливо заглянул на кухню. Чего я не ожидал, так это того, что они будут сидеть и спокойненько, со смаком пить чай.

Они?

Морган заметил меня, и сидящая ко мне спиной женщина обернулась.

— Приятного аппетита, — слегка поклонился я.

— Спасибо, — ответила Рыбка. Или Киска? Впрочем, и впрямь какая разница? Я облокотился на стенку, не сводя прицела с рыжей охотницы за сокровищами, и спросил со всей возможной небрежностью:

— А где твоя близняшка? Или правильнее называть ее… клоном?

Эпизод 25ПРИНЦЕССА ИЗ ГОРОШИНЫ<a l:href="#n_63" type="note">[63]</a>

Морган Кейн.

Ул. Строителей, дом 12, квартира 13, 18 февраля 2104 г., 20.40.

Клонировать или не клонировать, вот в чем состоял один из главных вопросов текущего тысячелетия. И если клонировать, то как. Хотя опыты (и вполне успешные) по искусственному созданию человеческих существ проводились и почти полтора века назад, до недавнего времени… Черт! Это я сейчас понимаю, насколько «до недавнего». Грубо говоря, не прошло и трех десятков лет с того судьбоносного эксперимента, который позволил создавать полноценные организмы прямиком в пробирке и от одного «исходника», минуя подчас кропотливый, а порой и на редкость хаотичный процесс подбора «мамы» и «папы». Правда, ученые, совершившие прорыв в сей научной отрасли, не позаботились осведомить общественность о результатах своих трудов. По очень простой причине: эти результаты были получены при финансировании и под контролем специально уполномоченных служб. То есть совершенно секретно и исключительно для служебного пользования. Когда Киска вкратце изложила историю своего появления на свет — что называется, по поручению и с ведома партии и правительства — я не особенно удивился. А вот в первый момент, вернувшись домой и увидев вольготно расположившуюся на кухне половину нашего с Амано «курортного романа», можно сказать, встревожился. И в первую очередь потому, что, кроме близняшки, в квартире не было больше ни одной живой души. Впрочем, и мертвой тоже, что не могло не радовать. Пока. Но ситуация нуждалась в прояснении:

— Где девочка?

— А я не подойду? — кокетливо улыбнулась медовая блондинка.

— Вот что, милочка… Я, может, выгляжу безобидно и крайне часто попадаю в дурацкие ситуации, но если ты сейчас же, в течение минуты, не скажешь, почему вместо Эд я вынужден лицезреть твою физиономию…

— Что ты сделаешь? — В голосе нежданной гостьи появился неподдельный интерес.

— Освежу в памяти навыки полевой хирургии. И боюсь, полостная операция без анестезии не пойдет тебе на пользу.

— Ой как страшно! — хихикнула Киска. — У тебя и ножа-то нет!

— У меня есть кое-что другое. — Я многозначительно помахал в воздухе свидетельством о рождении. — Думаю, нет нужды напоминать, что самые неприятные порезы возникают при соприкосновении кожи и края листа бумаги… А гербовая бумага подходит не хуже прочих.

Девушка сузила глаза:

— Силенок не хватит.

— Хочешь проверить?

Армейская, база «Антея», планетарная система Сирин-5, несколькими годами ранее.

— Эй, солдат!

Окликнувший меня голос был женским, и одного этого хватило, чтобы я вздрогнул. Впрочем, спектральный анализ аналогового сигнала, поступившего на вход приемного устройства (то есть моих ушей), показал: голос не тетушкин. Значит, можно перевести дух и обернуться, тем более что все женщины в расположении части выше меня по званию (ниже звания просто не придумано), и нежелание реагировать на их слова запросто потянет на двое суток гауптвахты.

— Да, мэм?

Эту я имел счастье до сих пор видеть только издали. И слава богу, потому что Ванда Полански, совершенно не соответствующая званию капитана (в моем понимании, разумеется), возглавляла местный медпункт. Не знаю, кто как, а я лечиться не люблю.

— Сейчас свободен? — спросила светловолосая пышечка, маленький рост которой делал ее похожей на эльфа. Если эльфы — жуткие сластены и не следят за фигурой.

— Так точно, мэм!

— Иди-ка сюда, — кивнула Ванда и скрылась за пологом передвижной операционной.

Хотя это громкое название было чересчур для простой палатки, служащей лишь затем, чтобы закрывать от дождя и прочих погодных недоразумений медицинское хозяйство. И пациентов «при исполнении».

— Рыбу когда-нибудь потрошил? — поинтересовалась пышечка.

— Э… Да, мэм.

— Отлично. Держи!

В моих пальцах оказался скальпель. Самый традиционный, даже не лазерный: сияющая в ярком свете ламп сталь.

— А…

— Будешь мне помогать, — пояснила Ванда, подходя к операционному столу.

Собственно, их было много. Столов. И на каждом лежал человек.

— Мэм, я не совсем понимаю…

— А и не надо! — Беспечное пожимание плечами. — Твоя задача — сделать разрез и переходить к следующему. Сейчас покажу как, только ты уж запоминай сразу: времени на тренировку у нас нет…

Параллельно с наблюдением за тем, как скальпель рассекает кожу и мышцы лежащего передо мной пехотинца, я таки узнал причину, по которой удостоился чести ассистировать нашему доктору. Причина была изложена крайне лаконично, но обильно сдобрена крепкими выражениями, которые в устах вечно улыбчивой и приветливой Ванды производили неизгладимое впечатление. В общем, всю штурмовую группу свалил приступ аппендицита. Съели что-то не то вроде. А может, наоборот: съели то, но не столько, сколько можно. И полегли, родимые. Вместе с медицинской бригадой. В этом смысле нашему подразделению повезло: связистов на «праздник живота» не приглашали. Зато отдуваться пришлось как раз нам. Мне то есть.

Подняв взгляд от вскрытого тела на мое бледное лицо, доктор Полански хмыкнула, извлекла откуда-то маленький стаканчик и тоном, не терпящим возражений, велела:

— Пей!

Я выпил. Точнее, проглотил. Граммов сто спирта. И в последующие минут пять, а то и больше, мне некогда было думать о крови и чужих кишках: все силы уходили на судорожное дыхание и ожесточенное моргание в попытке избавиться от мгновенно выступивших слез.

Алкоголь сделал свое дело — погасил страх. Аккурат хватило до последнего «больного». А когда я, наконец, сообразил, чем занимаюсь и почему у меня на руках кровь, мне стало дурно, да еще как. Услышал за спиной тетушкин голос:

— Ванда! Какими судьбами?

— Привет, Би! Да все крою и штопаю, ты же знаешь: без дела не сижу… Кстати, солдат, — обращение ко мне, — не хочешь пойти на хирургию? У тебя получится.

— На х-х-хирургию?

— Этот? — Мне даже не нужно видеть Барбару: я знаю, насколько она сейчас довольна. И злорадна. — Только через…

— Мой труп! — вываливаюсь из палатки в поисках места, в котором можно без лишних глаз явить миру содержимое своего желудка.

А между собой две закадычные подруги именуют меня с тех пор не иначе как Потрошителем…

Ул. Строителей, дом 12, квартира 13, 18 февраля 2104 г., 20.50.

Она не хотела — это явственно читалось в темных глазах. Читалось и подтверждало мои опасения. К сожалению. Какие? Очень серьезные.

Во-первых, я никого не ставил в известность о своем новом месте жительства. Зачем? В век безграничных коммуникаций крыша, под которой ночуешь, никого не интересует. Комм имеется? Ну и славненько: тебя всегда можно выловить. Конечно, плату за квартиру я переводил с кредитки, но… Последний раз это было пару месяцев назад. А недавние платежи однозначно свидетельствовали, что я занимаю апартаменты на Рассветной Аллее. То есть даже по банковским переводам установить, где мне доводится обретаться, можно лишь с некоторой долей вероятности, к тому же условной. И Киска не могла знать про улицу Строителей, если… Если не имела никаких сношений с Амано (что исключается), Барбарой (что вероятно, но вряд ли возможно), с Элль (что сомнительно) и… ее отцом, адмиралом Нахором. А вот по последнему имени моего списка подозрения казались куда сильнее сомнений. Поэтому я провел крохотный тест на вшивость. Да-да, про «полевую хирургию»! Был в моей странной юности и такой эпизод. Но кроме непосредственных участников тех событий и моей тетушки, никто о нем не знал. А Киска вздрогнула, услышав. Значит, кое-что об этом ей известно. Вопрос — от кого? Ответ напрашивается четкий и недвусмысленный. Но, пожалуй, погожу его озвучивать. Сначала разберусь с текущими делами, тем более что девушка вполне готова пооткровенничать, потому что предлагает:

— Ладно, давай поговорим.

— Э нет, говорить будешь ты. А я — слушать.

— Потому что самому сказать нечего? — Последняя попытка съехидничать.

— Самое главное — незачем… Итак?

Она вздохнула, предложила распить свежезаваренный чай и… Вывалила на меня ворох фактов, стыкующихся друг с другом самым занимательным образом.

Амано, конечно, человек хороший, но… как бы помягче выразиться? Вещь в себе. Причем куда в большей степени, чем я. Чем иначе объяснить его вечное снисходительно-покровительственное отношение и нежелание делиться информацией? Мог и раньше рассказать мне, в чем состоят главные прелести имперской жизни, раз уж увлекается на досуге всяческими ксено-науками! Положим, я тоже хорош в своих «особенностях», но зато обладаю очень полезным качеством: ничего не пропускаю мимо ушей. Не могу сказать, что четко запоминаю все, что слышу и вижу, но где-то в подсознании данные откладываются и начинают обрабатываться, совсем как в компьютере, чтобы в один прекрасный момент поступить прямо в… Осенить, в общем.

Короче говоря, если бы я раньше услышал, какое значение имеет для Империи ожерелье, то непременно связал бы страсти вокруг побрякушки с появлением на территории Федерации имперского лорда. Который искал некую особу женского пола, а из любезных пояснений Киски как раз следовало, что женщины Империи хоть и не держат в своих руках бразды правления, но очень сильно влияют на то, в чьи именно руки эти самые бразды попадут. Обычаи такие. Традиции. Может, и глупые, но… Хорошо, когда есть что-то веками не претерпевающее изменений — надежный якорь в сумасшедшем мире. Пусть и сам он немного… того, но он есть, и за него можно держаться. И это я понимаю и приветствую, потому что у меня такого якоря нет и никогда не было. Впрочем, связь между Эд и ожерельем я устанавливал уже с помощью собственной логики: Киска только туманно намекнула, что моя «дочь» имеет для всей истории некоторое значение. Я попробовал уточнить:

— Насколько большое?

Девушка пожала плечами:

— В ближайшие несколько часов огромное. Почему и находится она не здесь, а в укромном месте.

— А потом?

— Если все сложится удачно, никакого.

— То есть? — Возможное развитие событий мне не понравилось.

— Ее существование представляет собой… нет, не угрозу! — поспешила смягчить акценты Киска, заметив мое напряжение. — Всего лишь неудобство.

— Тогда почему она до сих пор существует?

— В качестве запасного выхода.

— Выхода куда?

В этот момент в дверях и возник мой напарник.

— Значит, Эд — клон имперской принцессы?

Амано вдохнул ароматный пар, поднимающийся над чашкой, пару секунд подумал, потом сделал небольшой глоток. Видимо, качество чая его удовлетворило, потому что презрительной гримасы (как всякий раз, когда капитан Сэна становится очевидцем моего обычного «чаепития») на точеном лице не возникло.

— Не просто принцессы, — поправила Киска. — Перворожденной наследницы.

— О!

Безмятежности моего напарника можно было только позавидовать, а вот я чувствовал себя не лучшим образом.

Странная мозаика складывается. Сначала удачливый вор крадет коронационное ожерелье, чем ставит под удар всю систему престолонаследия Империи, в случае если потребуется поменять правящую династию, а судя по пустившимся в пляс событиям, эта смена не за горами. Ну ладно, черт с этими камешками: на первый раз обошлись бы имитацией, а потом — с криком и визгом — нашли бы другой символ для церемонии. Может быть. Гораздо хуже дела обстоят с тем, кого на престол возводить. Точнее, с той.

Мрут господа импы как мухи. Особенно в детском возрасте, и королевские династии мор стороной не обходит. Каковы шансы, что первый ребенок доживет до совершеннолетия? Пятьдесят на пятьдесят или почти призрачны, потому что нет ничего хуже варианта «либо будет, либо нет». Конечно, о принцессе-наследнице заботятся не в пример усерднее, чем о всех остальных детях, и нынешняя претендентка на престол счастливо избежала смерти в младенчестве, однако… У кого-то в мыслях тем временем зрел коварный план по смене династии. И созрел-таки. Принцессу похитили. Правда, даже это событие не было по-настоящему печальным, поскольку существовал клон этой самой принцессы. И находился он, по странному стечению обстоятельств, на территории Федерации. Возможно, из-за того, что и сделан был у нас. В смысле нашими же учеными. По договоренности в высших и строго засекреченных кругах. То есть исчезновение «оригинала» не могло существенно изменить порядок вещей, пока в запасе имелся клон. Но за ним тоже шла охота. Той стороны, которая желала заполучить власть в свои руки. До поры до времени девочку удавалось прятать, однако заговорщики совсем недавно обнаружили, где и под какими именем и фамилией живет двойник принцессы.

Кстати, хороший вопрос: почему под МОЕЙ фамилией? Есть одна версия на сей счет, есть. И своего любимого папочку я расспрошу… нет, допрошу с пристрастием! Когда встретимся один на один. Потому что подозреваю: он болтался где-то рядом с той лабораторией двенадцать лет назад.

Да, так о чем я? Вот о чем: принцесса — в руках злодеев, клон — опасно близко от этих рук. Продолжение правящей и, что немаловажно, лояльно настроенной к Федерации династии медленно, но верно накрывается тазом. Да, именно медным. Поэтому стороны активизировались: импы прислали своих людей за клоном, тогда как в Нейтральной Зоне объединенные силы всех, кому не лень, ищут принцессу. И, кажется, вот-вот найдут. Вот только живую или мертвую? Если второе, то Эд — вне зависимости от собственного желания и моего мнения — занимает вакантное место. А если первое? Оставлять двойника наследника престола «в свободном доступе» опасно. И расточительно. Поэтому, скорее всего, девочку упрячут подальше. Или вообще уничтожат. И нас вместе с ней — после всего, что узнали.

Сигналы двух коммов прозвучали практически в унисон. Положим, Киска ждала звонка от своего «шефа», а вот кто беспокоил меня?

С самыми мрачными мыслями я нажал клавишу приема вызова, и в наушнике раздался голос Лионы:

— Ты где?

Нелепость и неуместность вопроса заставила меня огрызнуться:

— В рифме!

— А? — Сестра не оценила мое чувство юмора. — У себя на квартире, что ли?

— Да. Что-то случилось?

Послышалось хихиканье. Слегка нервное.

— Можно и так сказать.

— Излагай побыстрее: мне некогда.

— Слушаюсь, мой генерал! — Лиона не упустила случая меня подколоть, но тут же перешла на серьезный тон: — Почти сразу же после звонка…

— От кого?

— От твоего симпатичного напарника, конечно же!

— Он тебе звонил? — удивляюсь. Слегка.

— Не мне, а…

Голос в наушнике меняется на другой, но не менее знакомый:

— Привет, Мо.

— Что у вас стряслось?

— У нас ничего, — ответил Рэнди, как мне показалось, с некоторым облегчением. — Но был странный визитер.

— Странный?

— Дяденька с круглым лицом и большим футляром, похожим на чехол от музыкального инструмента. Он позвонил в дверь, но, когда я открыл, несколько… растерялся. Промямлил что-то вроде, что «ошибся адресом», и ретировался.

— Ну и что? В чем странность?

— Странность заключается в том, что он не дожидался, пока я открою.

— А именно?

— Он вскрывал замок.

Упс. Кто-то хотел залезть в квартиру. С целью ограбления? Вряд ли. Значит…

— Понятно. Вы еще там?

— Вообще-то под твоими окнами.

— Зачем?

— Амано просил приехать. Подстраховать.

— А-а-а… Спасибо.

— Да не за что пока. Просто имей в виду.

— Буду иметь.

Я отключил комм и оказался на пересечении двух трассирующих выстрелов. То есть под двумя очень внимательными взглядами.

— Кто звонил? — спросил Сэна.

— Рэнди.

— И?

— Все в порядке.

Амано понял, о чем я говорю, и не стал уточнять.

— А с кем разговаривала наша дама?

— С начальством, — довольно улыбнулась Киска.

— Хорошие новости?

— Кому как. Принцесса найдена.

Не знаю, о чем в этот момент подумал мой напарник, а мне стало предельно ясно следующее: в течение ближайших минут решится все. Вообще все. Если свидетелей решат убрать, уберут без раздумий и сожалений. Не сегодня, так завтра. И Эд, и меня, и Амано. А может, и еще десятка полтора тех, кто случайно подвернется под руку. Чтобы замести следы. Можно противостоять одному, пяти, даже сотне опытных и хорошо вооруженных противников, но противостоять системе? Бессмысленно и бесполезно. Сотрет в порошок своими жерновами. И потом, есть еще такие вещи, как присяга и дисциплина. Короче, вызовет завтра Барбара нас к себе в кабинет, выдаст стволы с одиночными зарядами и скажет: «Идите, мальчики, в задний окоп». И мы пойдем, что самое смешное. Наверное. Может быть. В любом случае наша дальнейшая жизнь возможна, только если повязать нас по рукам и ногам всякими «карами за разглашение», «высшими степенями секретности» и прочей лабудой, которая обычно вызывает смешки, но которая, тем не менее, обладает очень большой силой. Для кадровых офицеров.

Я перевел глаза со стола на Амано. Ответный взгляд меня, надо сказать, и порадовал, и обеспокоил. Порадовал тем, что наши мысли, похоже, шли параллельными курсами, а обеспокоил тем, что, в отличие от меня, напарник сделал выбор в пользу совсем другого исхода. Искорки в голубых глазах утверждали: «Еще повоюем!» Я вздохнул. Повоюем. Придется. А куда ж я денусь? Только вместе, а куда — вперед или назад — неважно. Тем более что воевать меня тоже учили. Было дело. И очень даже неплохо учили.

Повоюем.

— И каковы дальнейшие планы, милочка? — Я решил взять быка за рога.

— Чьи планы? — насмешливо округлила глаза Киска.

— Твои и твоих нанимателей, разумеется. Со своими мы как-нибудь сами определимся.

— Да уж постарайтесь!

Очередной вызов ворвался в мои уши рассерженным громом.

— Слушаю!

— Пол еще чистый? — проворковала Барбара.

— Какой пол? — опешил я.

— Под твоими ногами! Там нет горы трупов и луж крови? — Она откровенно веселилась.

— Скоро будут, — обещаю. На полном серьезе.

— Не спеши. Я хочу видеть тебя и Сэна. Но не в своем кабинете, а, скажем, на нейтральной территории.

— Место?

— На набережной, в четверти часа ходьбы от гадюшника, в котором ты сейчас находишься, есть замечательное кафе-мороженое — «У тетушки Би». Жду.

И Барбара отключилась. Я встал из-за стола:

— Вынужден откланяться. Составишь мне компанию, Амано?

Кафе «У тетушки Би», 22.00.

Кафе и в самом деле было замечательным: хотя бы потому, что за дальним столиком я обнаружил не только свою тетушку, но и Эд, жизнерадостно поглощающую нечто украшенное шапкой взбитых сливок. Заметив меня, девчонка оторвалась от своего занятия и укоризненно заметила:

— Почему ты не говорил, что у тебя такая классная тетя?

— Прости, не успел. Времени совсем не было.

— Посиди тут, дорогая моя, а я пока поговорю с мальчиками. Хорошо? Если хочешь, закажи себе еще порцию.

— Умгум, — согласилась Эд, снова ныряя в пушистые облака.

Барбара поманила нас пальцем к окну — за границу слышимости со стороны ребенка и прочих посетителей кафе.

— Надеюсь, ты уже успокоился? — Вопрос предназначался, естественно, мне.

— Я и не волновался.

— Это-то и страшно, — съязвила тетя. — Когда ты такой… спокойный, у всех остальных появляется внушительный повод для волнений.

— Когда нас пустят в расход? — Не собираюсь откладывать дела в долгий ящик.

Барбара щурится:

— Не сейчас, уж точно.

— Срок уже установлен?

— Нет.

— По причине?

— Очень простой: вы пока нужнее живыми, нежели в другом… агрегатном состоянии.

— Нужнее для чего? — встревает в наш диалог Амано.

— Верхушку айсберга вы уже видели, но есть ведь и подводная часть, верно? Заказчик похищения и покушения до сих пор не установлен. А раз уж впутались в это дело по уши, вам и карты в руки!

— Карты, говоришь? Колода-то крапленая, и вовсе не нами. Да и не тобой, похоже, — усмехнулся я.

— Не мной, — кивнула Барбара. — И не могу сказать кем.

— Не надо. Я догадываюсь.

— В самом деле?

— И ты права: мы здорово увязли во всем этом дерьме. Но первый шаг был сделан не нами! Какой м… умница решил воспользоваться моим именем двенадцать лет назад?

Тетушка не ответила, но смешинка, промелькнувшая в серо-синих глазах, была красноречивее слов. Ну папуля, ты многое должен мне объяснить! Но не это главное:

— Что будет с девочкой?

— Это может решить только один человек. И ты его прекрасно знаешь.

Ах, вот как! Снова все валится мне на плечи.

— Я подумаю.

— Но недолго, — предупредила Барбара. — У тебя есть время только до завтрашнего утра.

— А что должно произойти завтра?

— Наш официальный ответ имперской делегации по поводу судьбы клона принцессы.

— Какие есть варианты?

— Думаю, ты знаешь какие.

Повисло молчание. Не напряженное, а какое-то… тягостное, что ли.

— Ладно, я пойду к ребенку, — решила тетушка. — А вы обсудите, что делать.

Когда Барбара вернулась за столик — к вящему удовольствию Эд, Амано вопросительно на меня посмотрел:

— Как поступишь?

— Не знаю.

— Ты сомневаешься? — Во взгляде напарника появилось нечто до боли похожее на разочарование.

— А ты бы не сомневался?

— Дети — это же… прекрасно!

— В особенности чужие.

— Она милая девочка, — возразил Амано.

— Вижу.

— Она считает тебя своим отцом.

— Угу.

— Вы подружитесь и…

— И — что? Будем жить безмятежно до того самого момента, когда она все узнает? Да и безмятежно ли…

— Ну, это произойдет не скоро! И ты думаешь, мало на свете приемных детей, которые рано или поздно узнают правду о родителях? Считаешь, что на этом их жизнь и любовь к «папе» и «маме» заканчивается? Да ты, никак, сериалами увлекаешься? В сознательном возрасте не такая уж это и травма. Наоборот — уважать будет и любить еще сильнее.

— А ты уверен, что именно «любить и уважать»? Что ее отношение ко мне будет именно таковым, когда она поймет, что я оставил ее из жалости?

— Из жалости? — Голубые глаза сузились. — Только поэтому?

— Ну не из большой же любви! — фыркнул я. — Просто, если я скажу «нет», девочку… поместят туда, где у нее не будет детства. Или вообще ничего не будет. И одним несчастным существом в мире станет больше.

— Ах, какие мы благодетели, оказывается! — сморщился Амано, — Жертвуем собой ради счастья своего ближнего! А грань между любовью и жалостью ты вообще видел?

Я отвернулся к окну. Видел, не видел… Именно, что жертвую. Ему не понять всей трагедии происходящего. Девчонку повесили мне на шею только потому, что ее нужно было куда-то пристроить. Каким боком подвернулся я — неважно, но, похоже, был в тот момент самым подходящим кандидатом на роль «отца». Неприметный. Нелепый. Рассеянный. В общем, человек, которому без его ведома можно приписать многое, и, что самое забавное, окружающие поверят любой глупости, с ним связанной. Поверят сразу и охотно. А мне… Только ребенка не хватало! Я не хочу взваливать на себя заботу о ком-то, потому что знаю яснее ясного: как только соглашусь, уже не смогу изменить решение. И буду прикладывать все усилия, чтобы… Мне хорошо известно, каково это, не иметь детства. А девочке светит то же самое, но в еще более жестком варианте. Она и сейчас-то не выглядит особенно счастливой, но хотя бы начала привыкать к мысли, что у нее все-таки есть родители. Родитель. Стоит отказаться — и хрупкий мир детской души разобьется. Вдребезги. Как когда-то разбился мой мир.

Да, она ничего для меня не значит. Но ведь ей-то этого не объяснишь! И другим тоже. Посмотреть на того же Амано: вон как недовольно скривился. Осуждает мою нерешительность. А сам как бы поступил на моем месте? И представить не может, потому что место у него всегда было и будет другое. Свое. На своем этаже. А мой этаж — полуподвальный.

Я подошел к столику и сказал Эд.

— Пошли домой.

Эпизод 26БЛИЖЕ СЕБЯ САМОГО

Амано Сэна.

Кафе «У тетушки Би», 18 февраля 2104 г., 23.00.

Наверно, «разочарование» — самое подходящее слово для описания моего состояния. Разочарование чем? Да всем, абсолютно всем. Своей дурацкой попыткой вызволить напарника из лап неизвестно каких бед, оказавшейся такой ненужной. Напрасным привлечением Доусона и Паркера. Зачем все эти метания и переживания, если ситуация разрешилась совершенно без нашего участия? Знай себе лежи на бочку да брюшко почесывай! Прилетел бы я к Мо на пять минут раньше или на десять позже, скоординировал бы свои действия с товарищами по службе или нет — все едино. Да и сведения об Империи можно было не выцеживать из Сети да архивов — раз нам и так все рассказали. Правда, все ли?

Если утрировать, представьте себе, что вы избранник судьбы, только в ваших силах поразить кровавого властелина, победить злобных пришельцев, принести в мир революцию… нужное подчеркнуть. И вот после долгих лет рыцарского поиска, когда сражения с драконами и вызволение красавиц — лишь вехи на пути к великой цели; после бессонных ночей терзаний и неустанных дней пути вы, весь такой израненный, добираетесь до пункта назначения… и оказываетесь не у дел. Все, что казалось мучительным долгом, предназначенным вам одному, — сделано за тебя, с легкостью и небрежностью, как бы походя. Годы сомнений в правильности ваших решений и боль, с которой ты делал выбор, тот самый, единственно верный, и шел, шел, согнувшись под тяжестью ноши собственной избранности, — оказались под хвостом у кота. Или кого-то похуже. Некто нажал кнопку — и наступило всеобщее счастье. Почти всеобщее.

Конечно, русская составляющая моего разума, наследие матушки, изрядно все преувеличивает. Азиатская куда мудрее и на ерунду нервы не тратит. Все утряслось, и слава ками! Хлопать бы в ладоши от радости, а что-то не хлопается. Впору с веером танцевать![64] Вся ситуация исполнена непонятной фальшью. При этом, которая из стен фальшивая, не могу понять. То, что Барбара по жизни обыгрывает нас на нашем поле, так это не удивляет: слишком высокая лига, куда уж нам, дворовым вратарям. Но что-то сегодня она была в особенном ударе! Убивающем наповал, можно сказать. А это уже, господа, неспортивно. Это даже не футбол, это уже шахматы какие-то: королева и две пешки, одна из которых — ее собственный племянник. А еще не забыть короля-адмирала, так сказать, хахаля моей сестрицы. Интересно, кто в этой партии Эд? Точнее, что?

Еще один привычный элемент, с которым, тем не менее, все не так просто, это сам Морган. Нет, лично его позиция применительно к данным обстоятельствам, отношение к навязанному отцовству и обида, а также чувство безысходности, которые я уловил в прощальном взгляде моего друга, когда они с Адвентой засобирались домой, — все это мне понятно. Людям, настолько близким, не сопереживать невозможно. Настораживают сами окружающие его обстоятельства.

Да опять-таки бывают ситуации, когда выбор перед нами просто не ставится за отсутствием оного. Или он есть, но напоминает собой риторический вопрос, на который можно дать лишь один ответ, удовлетворяющий собеседника. А когда в качестве последнего выступает твоя же судьба, лучше ее не раздражать своим упрямством. В жизни же моего напарника таких ситуаций, искусно им манипулирующих, — особенно много. Казалось бы, чему тогда удивляться, обычное явление. А настороженность не уступает, грызет себе тихонько в уголочке мою душу, подтачивает… Скрип-скрип, хрусть-хрусть. Что-то не то, что-то не так…

Вот уже полчаса, как все разъехались. Сначала Кейн с девочкой. И я знаю, какое решение он завтра примет. Впрочем, как и сам Мо, и его тетушка, которую я лично проводил к такси, попутно полюбовавшись на довольное выражение ее холеного лица. Все-таки я был о ней лучшего мнения.

Собрался было и сам отправиться на заслуженный отдых, достал комм… и передумал. Навалилась какая-то усталость, едва ли объяснимая одной только беготней последних дней и недосыпом предыдущей ночи. Я буквально вполз в кафе, собирающееся закрываться, — впрочем, добрые официантки выгонять меня не стали. Вернулся за столик, казалось до сих пор хранивший тепло моего тела. Остатки десерта, не доеденного нашим начальством (Эд не оставила от своего ни капельки, чем очень живо мне кое-кого напомнила), уже унесли, и, чтобы оправдать свое засиживание, я заказал новую порцию. Ненавижу мороженое. Всегда не любил, а сейчас оно мне особенно отвратительно. Конечно, не настолько, как на моей исторической родине, но тем не менее…[65]

Из расслабленной задумчивости и спекуляций о природе человеческой извращенности по отношению к пище меня вывел негромкий, вежливый стук по моему столику. Я поднял голову, намереваясь поблагодарить за принесенную ледяную гадость, и ахнул. Даже не от неожиданности, а, скорее, от очередного приступа досады за собственные бестолковые действия. Вот же склеротичный болван! Мало того, что побеспокоил человека, так еще не предупредил о том, что проблема разрешилась и его участие больше не требуется. Теперь зато понятно, кто делает твои усилия напрасными, Амано-кун! Люди, подобные тебе самому. Такие же безалаберные в своем равнодушии к чужим усилиям личности.

— Присаживайтесь. — Я виновато улыбнулся слегка встревоженному полномочному послу Империи, лорду Дору дай Сеймею. — Я вынужден серьезно перед вами покаяться и многое рассказать…

— Хороший ты парень, капитан Сэна, жаль, что не пьешь, — усмехнулся мой визави, изящно пригубив свой коктейль. В котором мороженое и молоко определенно являлись не основными по своим пропорциям ингредиентами.

Я слегка подавился собственным мороженым, поедаемым с несказанными мучениями. На «ты» мы перешли еще раньше, но… Ритуал совместной жратвы, будь он неладен! Проклятые правила приличий, требующие, кстати, и голосовой реакции на реплику собеседника.

— Не люблю.

— А я думал, принципиально. — Лорд поднял бровь.

— Принципиально я не делаю более серьезные вещи. — Я вздохнул. — Не убиваю невинных граждан на улицах, не участвую в оргиях с несовершеннолетними, не ворую… даже сухарики Барбары. Особенно их. А всякие мелочи я не делаю потому, что не нравится. Вкус спирта, в частности.

— Надо же! — восхитился Сеймей. — Никогда не размышлял об этом в подобном ключе. Есть все-таки чему у вас, федиков, поучиться…

— У кого?

На этот раз шансы подавиться стали куда более весомыми.

— Федиков, — с готовностью повторил рыжеволосый лис, даже не пытаясь утаить от меня торжествующие искорки в глазах. — А ты не знал, как мы вас, федератов, сокращаем?

Один-ноль в пользу Империи. «Импы» звучит даже как-то более гордо, устрашающе, что ли. Да уж, уели, так уели, паразиты зубастые!

— Так чем плохо, что я не пью?

Лучше вернуться к более ранней теме. На всякий случай.

— Ну, это не только мое мнение. — Лорд лениво махнул рукой. — Капитан Кейн вон тоже сетовал.

— Обычно сетуют на обратное, — удивился я. — Кстати, чувствую, что сам в скором времени начну переживать за здоровье вышеназванной особы.

— Все настолько плохо? — Посол встревожился. — Ты уверен, что девочку не следует забрать…

На мгновение я задумался. Вот он, дивный шанс избавить моего напарника… нет, не от выбора — таких избавителей у него и так валом. Наоборот, от его отсутствия. Дать свободу решать самому. Если продолжение прежнего образа жизни — один лишь намек мне, и имперец с радостью заберет ребенка у такого аморального чудовища, каким я представлю капитана М. Кейна! Еще и приплатит. Ведь, как выясняется, на самом деле все не столь и страшно. Сеймей готов сам взяться за опекунство: это он мне дал понять недвусмысленно в самом начале нашего разговора. Как только рассказал об успешном возвращении принцессы Элери на родину. Вот какое дело, оказывается, его сюда привело! Впрочем, нечто подобное я и предполагал. А вот про Адвенту, про самое ее существование, он не знал и был, мягко говоря, потрясен. Конечно, я тактично назвал ее младшей сестрой-близнецом принцессы, не коснувшись скользкой темы клонирования. Пока. Хотя выявлять истинных лиц, стоящих за ее, гм, рождением, все равно придется вместе. Если, конечно, наше или их руководство не наложит вето — тогда все станет ясно и без расследования. Но изначально-то история представлялась моему знакомому простым похищением наследницы династии с целью пресечения последней и попытки государственного переворота! А теперь дело донельзя усложнилось новым неизвестным — малышкой Эд. При всем при этом (возвращаю комплимент обратно) Сеймей тоже парень хороший. Потому-то я ему почти все и рассказал. В таком деле, когда даже Барбара, чувствую, играет против нас (или нами, что почти одно и то же), лучше доверять интуиции или ничему вообще. Логика здесь пасует: слишком многое наши «противники» знают, а мы — нет, и можем не узнать никогда.

Так вот, возвращаясь к лорду: если он ее заберет, то девочка будет расти среди собственного народа, в заботе, достатке и покое. Операция по привнесению в ее внешность отличительных от настоящей наследницы трона черт — невысокая плата за это. А что может дать ей мой друг? Из вышеперечисленного ровным счетом ничего. Казалось бы, вопрос проще пареной репы. Один момент: отдать девочку на родину — это внятно и доходчиво объяснить ей, что Морган Кейн на самом деле не ее отец. Остальное — что ее сделали фишкой в игре — объяснять не понадобится, ребенок не глуп. Когда-нибудь все это в любом случае раскроется, но не в столь же восприимчивом возрасте, когда и гораздо менее серьезные вещи способны неузнаваемо искалечить душу! Нет. Я уверен, только это Сеймея и заботит. Я ж говорю, хороший человек. Та же Барбара, наверно, черта с два задается такими вопросами. Да и к детям у импов самое что ни на есть трепетное отношение, не требующее, думаю, объяснений.

А еще (и об этом думаем мы оба, это уж точно) неизвестно, не привязался ли к ней Морган. Без собственного ведома, разумеется. За два коротких дня.

И последнее. То, о чем уже беспокоюсь только я, едва ли имп настолько знаком с переживаниями моего друга. Не окажется ли так, что Эд — явная обуза на настоящий момент времени — в будущем станет ему дорога по-настоящему? Ведь пройдет от силы год-другой, и он жизни без нее представлять не будет. Я чувствую, я знаю, что так и окажется. Если мы не отнимем ее сейчас…

— Не знаю, — честно признался я. О чем он там спрашивал? Ага, можно ли доверять ребенка родителю, злоупотребляющему спиртным. — Хочешь, съездим, посмотришь сам?

— В такой час? — усомнился Сеймей.

— Час ночи, детское время, — возразил я. — Девочка, разумеется, спит, а вот счастливый отец — едва ли. Через двадцать минут убедимся, что все в порядке, и раскланяемся.

— Все еще волнуешься? Ну так поехали! — Мы быстро расплатились и сели в посольский кар. В течение всей быстрой езды в кабине царило молчание. Лорд опасно близко подобрался к моим мотивам. Да, я тревожусь. Переживаю за своего напарника и друга, который может принять решение (неважно, верное или нет, поддержу я это решение или в глубине души не одобрю), исходя из недостатка данных. Возьмется нести камень на гору, думая, что больше некому. Нет, не так! Не зная, что у кого-то есть повозка. Или даже катапульта.

А еще, если совсем уж честно… Я сам не понимаю, почему волнуюсь. Сердце не на месте. Будто бы история вовсе и не закончилась.

Ул. Строителей, дом 12, после полуночи.

«Дежавю», — подумал я, затормозив перед мерцающей щелью двери квартиры номер 13. Придержав Сеймея за рукав, я оттащил его на лестничную клетку. Какая удача, что лифта нет, а при подъеме по ступенькам мы не разговаривали! Через полминуты объединенная имперско-федеральная опергруппа приступила к действиям.

Поднимаясь по водосточной трубе (что казалось таким простым делом в прошлый раз, в канун Рождества, но теперь-то следовало двигаться и быстро, и бесшумно), я старался сосредоточиться на своем, так сказать, восхождении, но мысли лезли в голову всякие. Во-первых, не напрасно ли я впутал в дело полномочного представителя, в сущности, враждебной расы, пусть даже очень милого и дружелюбного? Не окажется ли у приоткрытой двери какое-нибудь банальное объяснение? Может, я снова барахтаюсь и пытаюсь плыть к берегу там, где и воды-то по пояс? Если Морган просто забыл прикрыть дверь, утомленный событиями сегодняшнего дня, то-то удивится, бедняга. Ладно уж, на этот случай, так и быть, выдам экспромтом какую-нибудь серенаду. Правда, по правилам они поются где-то под окном, а не у самой форточки. Хотя нет, и у форточки тоже. Но исключительно котами и не раньше чем через месяц. А еще Сеймей. Надеюсь, он догадается мне подыграть в случае чего.

Развлекая себя подобными мыслями, я примостился на край длинного карниза (да здравствуют доблестные строители с одноименной улицы!), на радость упомянутым выше котам опоясывающего все окна этажа по периметру, и осторожно переместился к окну кухни моего друга. Свет все горел. Впрочем, он горел, еще когда наш водитель парковался. Думал, на чай напросимся. Ан нет, какой уж там чай!

Сначала я чуть не сполз по трубе вниз — скромно и стремительно. Все-таки подглядывать за таким, гм, процессом как-то нетактично. Да-да, серенада была бы как нельзя кстати! А притворялся-то как! Ах, я неудачник, меня женщины не любят… Еще как любят! Вы только посмотрите, как они его любят!

Тут до моего обалдевшего мозга достучалась первая тревожная мысль. За телом пассии Моргана (ишь какая страстная: аж на пол повалила, прям на кухне) я не мог разглядеть лица моего друга, но… что-то в его движениях навело меня на решение вниз пока не прыгать. Какие-то они у него слишком дерганые. Руки… стоп! Мой товарищ раздет или почти раздет, а вот его дама одета полностью. А ведь должно быть наоборот! Да и кухня Мо не вдохновляет к подобному времяпрепровождению, если я вообще что-то понимаю в женщинах. В любом случае я увидел через коридор медленно приоткрывающуюся входную дверь, снова вспомнил про импа и понял, что сейчас чей-то кайф все равно будет безжалостно прерван. Лишь бы не моего напарника. Видят ками, на этот раз он меня не простит!

Женщина — хорошо сложенная незнакомая блондинка — полностью увлеклась… чем бы там она ни была увлечена. Постороннего она заметила, лишь когда он почти миновал коридор. И похоже, с его стороны ситуация рисовалась совсем иначе, нежели с моей, раз он решился на вторжение. А вот преимуществом внезапности мой временный напарник, увы, распорядился на редкость неумело. «Не подходи!» — чуть не вскрикнул я, увидев, что этот болван делает еще один неосторожный шаг в сторону слабо барахтающегося Моргана и блондинки. Разглядеть бы еще, чем она там размахивает… маленькое, металлически-пластиковое — это может быть что угодно, от скальпеля до взрывного устройства. Я весь сжался на своем насесте, набираясь импульса для выбивания окна вовнутрь. На поле боя (а был именно бой, теперь я был уверен в этом на все сто) как раз произошла замена. Женщина оставила в покое вяло сопротивляющееся тело моего друга и переключилась на гостя, как и было запланировано. Нами. Что мы не учли, так это, что Сеймей, во-первых, подошел слишком близко, а во-вторых, не силен в рукопашном бое. То есть вообще. Оружие посла тотчас же покатилось под ноги сцепившейся парочке. Блондинка, ловкая, как кошка, вновь оказалась сверху… этот момент я и подгадал, чтобы одним ударом вышибить стекло. А вот не надо выбирать одну и ту же позицию с двоими партнерами, вот! Вела бы себя поскромнее, глядишь, меньше бы осколков досталось. Оглушенная и дезориентированная, она так и осталась лежать на полу, после того как Сеймей стряхнул ее тело со своего и отполз в сторону. Инъектор бы забрал, что ли. Всему учить надо…

— Шприц, пожалуйста.

Она зашевелилась и подняла голову.

— Шприц, — повторил я. — Давайте его сюда, миссис Корт. Хватит.

Уж насколько я трепетно отношусь к прекрасному полу, но, будь в инъекторе не снотворное, свернул бы гражданке шею, честное слово! Хорошо, хоть до Эд эта бестия не добралась. Потому что то, что для человека транквилизатор, пускай и мощный, для импа… даже думать не хочу.

И все же ай да молодцы мы с Сеймеем! Как чувствовали! Тот, конечно, слегка обомлел, увидев весьма даже живой труп супруги известного в Империи дипломата Федерации, но парень ведь и не оперативник, чтобы требовать от него невозможного. Простой имперский лорд…

— Что ты там бормочешь?

Кажется, мой напарник приходит в себя. И кажется, ему не совсем радостно пробуждаться на собственном диване после действия неизвестного мне препарата, да еще и в компании вашего покорного слуги, примостившегося на кресле напротив с оружием в руках. Да, у меня паранойя, и я этим горжусь! Хотя дверь за Сеймеем и запер.

— Я что, уже в аду?

Тут до меня дошло, что, довольный собой, и впрямь мурлычу какой-то пупсовый мотивчик. Про любофф.

Ну да, он вертелся в голове еще тогда, когда я взбирался к окнам своего друга. Фиг отвяжется теперь. Вообще, какая жалость, что я не влетел сквозь стекло с песней на устах! Леди Корт тогда сама слезно молила бы нас отвести ее в тихое, спокойное место, где ее оградят надежными решетками от таких, как мы!

— Ты в раю, друг мой! — торжественно провозгласил я. — Иначе что бы я здесь делал?

— Вот это меня и настораживает, — проворчал Мо, приподнимаясь на локтях. — Где Эд?

— Мате… отцовский инстинкт уже фунциклирует, — протянул я. — Спит дите. Барбара для надежности забрала ее к себе. На эту ночь.

— Что, и она здесь была? — простонал Кейн.

— А как же! И кудахтала над твоим распростертым телом, аки курица со стажем. Просила меня впредь быть с тобой понежнее… ну в общем, ты знаешь свою тетю. Да ты не волнуйся, у ребенка же к ней любовь с первого взгляда!

— Скорее к мороженому, которым та ее кормит!

— Это семейное, — хмыкнул я. — Ты лучше расскажи, как дело-то было. Как она сюда попала? Наша умница что, и искусству взлома обучена? А может, как я, по трубе? Ах, какая женщина!

— Без понятия. Но она уже была здесь, когда мы вернулись, это факт. Наверно, за Рэнди проследила. — Он помолчал. Должно быть, неприятно было почувствовать себя беззащитным в собственном доме. — Спряталась за портьерой здесь, в зале…

— Наверно, думала, что девочка здесь и спит: вещи-то, м-м-м, разбросаны по квартире равномерно. И не ожидала, что ты ей комнату отдал, а сам здесь ютишься, — завершил мысль я.

— Ну да. Выходит, я заснуть не мог, пошел на кухню чего-нибудь глотнуть. Она, наверно, и решила, что это Эд полуночничает… я обернулся… бренди разлил… а она в коридор выходит как раз.

— А дверь? — вспомнил я.

— Что — дверь?

— Почему она была открыта? Будь все нормально, мы бы позвонили, как правильные гости. И еще неизвестно, чем бы это тогда закончилось.

— А! Дверь! Не помню. Там замок проверять надо: иногда как будто защелкивается, а на деле нет.

Я не стал говорить, что с его работой замок такой надо менять, а то и вообще подыскивать место поуютнее, — чай, теперь не один. Еще напомню, и не раз. Сейчас меня интересовало другое.

— Любопытно, зачем она сама взялась за выполнение задания. По идее птица столь высокого полета…

— Может, доверяла только себе? — Мой напарник зевнул.

Позже выяснилось, что так оно и было. Успешно скрывшись из поля зрения закона посредством ликвидации собственного клона (раз именно госпожа Линн Корт финансировала эти эксперименты, то шанс сделать одного и себе она не упустила), леди потеряла возможность манипулирования кучей народа — от служащих архивов до киллеров, я хотел сказать, службы клининга. Зато приобрела полнейшую свободу действий. Правда, действовать приходилось уже самой, ни на кого не полагаясь. Любящий супруг, давно уже яростно деливший с женой власть, как в компании, так и на политическом поприще, больше радовался избавлению от соперницы, нежели переживал о смерти жены. А мог бы и поинтересоваться истинной подоплекой событий. Самодовольные люди…

Семейство Корт, оказывается, давно и безуспешно пыталось выиграть для себя монополию в торговле и, в ближайшей перспективе, в политических отношениях с Империей. Безуспешно, поскольку существующая династия придерживалась весьма умеренных взглядов на контакт с крупными корпорациями и прочими деятелями, стремящимися заполучить власть на чужой родине. Предпочитая официальных представителей Федерации, среди которых, кстати, фигурирует и Ричард Кейн. Но Корты решили малым (ничего себе малым!) не довольствоваться, а просто сменить династию на более лояльную себе. Похвальное для крупного бизнеса стремление — но не такими же методами! Идея созрела дюжину с лишним лет назад, когда родилась ее высочество Элери. К тому моменту тайно спонсируемые четой Корт разработки по клонированию человека уже доказали свою состоятельность — удачным дубликатом миссис Корт, в частности. Интересно, кого еще. Ох, разгребать это дело мы будем, чувствую, до посинения. Кстати, не подвергли бы создатели ее скоростному созреванию, были бы у Линн дополнительные проблемы в лице столь же хитрого и коварного двойника. А так — простушка реальных двенадцати лет от роду, исполненная преданности к своей матроне. Вся ее задача свелась к посещению Мо с бокалом в руках и последующей заученной наизусть сказке — все по сценарию школьного недруга моего напарника.

Итак, удалившись от мира, Линн обрела полную свободу действий — ведь отныне ее не существовало. Время самоустранения было подобрано точно и тщательно, как все, что делала эта женщина. Имперский флот с наследной принцессой на борту приближался к нашей милой планетке, а похитить девочку с корабля оказалось куда как проще, чем из дворца. Но не настолько просто, чтобы предателя, так и не успевшего по каким-то причинам передать ей ребенка, не перехватили. Интересно, как бы поступила миссис Корт, если бы «подмена» удалась? Впрочем, о самом замысле позже. Так вот, стала бы она оставлять истинную принцессу в живых? Хотя живого человека и транспортировать легче. И вообще, мало ли как судьба повернется, а убить никогда не поздно. Рациональная и осторожная особа: ведь тот предатель да неудачливый взломщик, напоровшийся на Рэнди и действительно проследивший впоследствии за ним до нового обиталища Мо и впустивший туда Линн, — единственные, с кем она входила в контакт, причем инкогнито.

А теперь самое интересное и то, что взбесило меня больше всего. Сначала я подумал, что дама своеобразно истолковала Марка Твена, задумав подменить принцессу ребенком, выросшим среди нас, в надежде, что она будет более лояльной к Федерации. Может, изначально что-то подобное и задумывалось, но финальный замысел оказался куда практичней. Смертный приговор был подписан обеим девочкам. Элери — в первом попавшемся укромном месте, как только перестанет быть нужна, чтобы скрыть даже сам факт убийства. Адвенте — в апартаментах некоего Моргана Кейна, сына довольно известной в Империи политической фигуры. Представив это убийство как смерть принцессы от рук оного капитана Кейна из-за глупого незнания ряда аспектов ее биохимии. А говоря проще: якобы похититель пытался усыпить наследную принцессу, для простоты содержания, и облажался. Ситуация вполне в стиле моего напарника, следует отдать должное своеобразному юмору преступницы. Наверняка были продуманы и мотивы, и все-все-все…

Уверен, если бы Линн справилась с моим напарником вовремя, ввела бы девочке снотворное и скрылась куда-нибудь подальше, даже наше с Барбарой и Сеймеем заступничество ничего бы не изменило. Никакие связи бы в таких обстоятельствах не помогли, и уж охлаждения имперцев к официальным властям Федерации она бы добилась наверняка. А в идеале — смены династии.

Полковник фон Хайст с адмиралом Нахором (а именно их агентами были наши возлюбленные-близняшки, можно сказать, коллеги) просчитались, и очень серьезно. Хотя за Кортом и парой десятков других заинтересованных лиц они ведь следили еще на Юме и продолжали присматривать сейчас. Но существование его достойной супруги в мире живых никто предвидеть, конечно, не мог. С этим чертовым клонированием придется полностью менять подход к расследованиям, а это совсем не греет душу. Если уж смерть перестает служить алиби…

Но, повторяю, все вышеизложенное мы узнали лишь много дней спустя.

Морган зевнул снова, на этот раз особенно мучительно.

— Спал бы уже, — смилостивился я. — Или до сих пор бессонница мучает?

— Да уж конечно! Скорее это я ее мучаю, — вздохнул Мо.

— Так чего сидишь зеваешь?

— А чего ты на меня смотришь? Это нервирует, между прочим! — фыркнул тот.

— Неблагодарный! Я не на тебя смотрю, я на дверь смотрю, входную! Я ее, конечно, запер, но мало ли что…

— Это меня нервирует еще больше!

— Спи спокойно, дорогой товарищ! — Я демонстративно похлопал рукой по табельному оружию.

— Оптимист, — слабо улыбнулся мой друг, но тотчас же посерьезнел и взглянул мне прямо в глаза: — Амано?

— Что?

— Спасибо, дурак!

Кажется, он смутился. Хм, благодарность будем делить с Сеймеем, но не сегодня!

— Всегда пожалуйста, — подмигнул я. — И ради кого из вас я стал бы лазать по трубам… Джей меня никогда не простит! Нет, «спасибо» — это слишком мало! Я решительно требую большего!

— Чего тебе надо, извращенец?

Видимо, имя Паркера, помянутое всуе и на ночь глядя, возымело на моего напарника эффект, противоположный снотворному.

— Откровенности! — по слогам произнес я. — А точнее, хочу знать, что ты собираешься делать с Эд.

— А-а, это… — Мне показалось, или кое-кто выдохнул с облегчением? Ну и кто из нас извращенец, а?

— Видишь ли, у меня есть для тебя определенного рода новости. Собственно, затем я и пришел, а уж остальное — это так, спасение принцесс по ходу дела… А вот как ты их истолкуешь и как ими распорядишься после этого, решать тебе. Но что важно — я подчеркиваю! — тебе есть, из чего выбирать. Согласись, уже немало!

— Но и немного.

— Много, Мо, очень много. Для того, кому жизнь выбора еще ни разу не давала, невыносимо много.

Он вздохнул:

— Невыносимо…

И тогда я улыбнулся:

— А кто сказал, что ты обязан выносить все один?

Эпизод 27СПЕЦИАЛЬНЫЙ ВЫПУСК ОТ МОРГАНА КЕЙНАСупермаркет «Пять в Одном», 19 февраля, около полудня.

Колесо тележки извернулось немыслимым образом, и она, совершив крутое пике, врезалась в стеллаж с продуктами, вызвав дождик. Грибной. В самом прямом смысле: на пол и в сетчатую пасть тележки просыпались пакеты с концентратом грибного супа. И, кажется, что-то с соседних полок, где располагались всевозможные соусы.

Интересно, и как меня до штурвала допускают? Даже кучера путевого бы не получилось. Хотя… Насколько помню, кучер управляет лошадью — существом разумным, которое не стукается головой о каждое дерево или столб, так что могло бы и прокатить. Правда, с моей везучестью уверен: и лошадь бы досталась соответствующая. Чему соответствующая? Моей рассеянности, конечно же. Что же касается летчиков…

Да простят меня Мэг и ее муженек, но все летуны с прибабахом — и истребители, и штурмовики. А те, кто летает на бомбардировщиках, те просто с бабахом. Большим. Как сейчас помню подходящую для подтверждения этой теории сценку из времен далекой юности! Когда Ричард Кейн вспоминал, что у него все-таки имеются дети, и навещал нас, чтобы узнать, как идут дела, к нему постоянно наведывались друзья-приятели всех возможных профессий и призваний. Был среди этих друзей и профессиональный военный, практически в течение всей карьеры приписанный к бомбардировщику. Так вот у него… У военного, а не леталки, конечно, была милая привычка пошутить. Во время справления нужды. Смешно? Как сказать… Когда из туалета, несмотря на звукоизоляцию, доносится зычное: «Открыть бомболюки!» — нервная дрожь на ближайшие пять минут обеспечена. А при выходе еще и получаешь зловещий рапорт: «Бомбометание выполнил!» Честное слово, не очень хотелось потом самому заходить в туалет, потому что это самое «бомбометание» представлялось чем-то жутковатым…

Я наклонился, чтобы собрать и вернуть продукты питания на положенное им место. То есть туда, куда их положили до меня, но, поймав суровый взгляд менеджера зала, вздохнул и кинул все, что подобрал с пола, в свою «продуктовую корзину», чтобы не вызывать неудовольствия администрации магазина: хорошо понимаю, что покупатели не любят брать товары не то что с нарушенной упаковкой, а даже слегка помятые. А мне сюда еще ходить и ходить, благо супермаркет совсем рядом с моим домом. Теперешним. Домом, который я с недавних пор занимаю не в гордом одиночестве, а в компании с… Если бы с миловидной девушкой! Хотя Эд — для своего возраста и происхождения — довольно симпатичный ребенок. По крайней мере, симпатичнее меня, что уж тут говорить. Впрочем, и неудивительно: она же не моя родная дочь.

Стать на четвертом десятке лет отцом-одиночкой мне не могло привидеться и в страшном сне, тем более что таковые сны я вижу очень редко. Гораздо привычнее тупая чехарда из фрагментов прошедшего дня, видоизмененных до той степени неузнаваемости, когда одной половиной мозга понимаешь: этого быть не могло, а вторая половина наутро недоумевает: а точно ли все приснилось? Вдруг кое-что и в самом деле правда?..

Ладно, супом, благодаря судьбе в лице непреклонного работника магазина, дефектной тележки и собственного разгильдяйства, я теперь обеспечен на месяц вперед. Но одним супом питаться невозможно, поэтому придется заглянуть и в соседние отделы.

Конечно, можно было тележку не брать, а ограничиться корзинкой. Кстати, я с самого начала и хотел так поступить, но вялость всего организма подсказала: лучше иметь под рукой то, на что можно опереться.

Чертов транквилизатор! Уж лучше самогон, чем эти новомодные успокоительные средства: эффект после пробуждения до боли похожий, а удовольствия не было и нет. А самое мерзкое, что никакого способа поправления здоровья от снотворного нет, кроме сна. Сон… Нет, хватит покуда! И так до полудня дрых под присмотром Амано. Жутковатую картинку он представлял, между прочим: рот до ушей, глаза бешеные, а пальцы по стволу «мармона» так и бегают. Защитник, называется… Да от него в таком состоянии проку было бы не больше, чем от меня, сонного. Хотя бы потому, что основные события к тому моменту уже завершились и осталось только ленивое ожидание окончательной развязки, которая, надо отдать ей должное, не заставила себя долго ждать.

Я в подробности не вникал, но капитан Сэна, выслушав сообщение по комму (скорее всего, лично от Барбары), бурно порадовался, уверив меня, что все благополучно разрешилось, и, наскоро извинившись, покинул место дислокации под предлогом свидания с сестрой с целью наглядного доказательства целостности собственного здоровья. Ну и с богом, как говорится: личное явление Тамико в квартиру на улице Строителей мне было бы не пережить.

Продрав глаза в расцвете дня и слегка прибрав разгром, учиненный моими «спасителями» (сгребя разбитую посуду в угол, а все остальное раскидав по свободным местам в шкафу), я вспомнил, что обременен теперь недееспособным едоком. То есть действовала она успешно, особенно на мои бедные нервы, но всеми прочими достоинствами полноправного члена общества не обладала. Говоря проще, денег пока не зарабатывала, а значит, единственным кормильцем в новоявленной семье оказывался я. Не слишком удачный расклад, но раз уж так вышло… Не морить же ребенка голодом! Поэтому мои стопы неуверенно, но покорно направились в ближайший магазин, оказавшийся супермаркетом, что несказанно порадовало: не надо шарить по всем близлежащим кварталам, чтобы отовариться…

Так, что тут у нас? Овощи-хрюкты. Нет, не мой отдел: слишком дорого. Весна только началась, все растет в парниках, а они жрут энергию для отопления не меньше чем дома. Ладно, подождем более теплых деньков, а пока обратим внимание на консервы.

Фасоль. Хм. Люблю, не скрою, особенно обжаренную с лучком и грецкими орехами. Взять, что ли? Ага, только на орехи еще деньги тратить! Да и… Кто знает, как Эд относится к бобовым? Вдруг на дух не переносит? А духа от них, кстати, может быть ого-го… Нет, не буду брать фасоль, а также горох, кукурузу и иже с ними. Возьму-ка я… Правильно. Макароны. Самая демократичная еда! И крупы какой-нибудь на кашку. Чем должны питаться дети? Здоровой пищей. Все, кончилось мое счастье перехватить кусок по дороге и, добравшись до квартиры, завалиться спать: теперь непременный ужин станет ритуалом на несколько лет вперед. Впрочем, мне и самому не мешало бы упорядочить приемы пищи, потому что хоть и обладаю бесплатным абонементом в офицерскую столовую, за все время службы бывал там от силы раз десять, потому что Барбара норовит всучить очередное задание аккурат за пять минут до начала обеденного перерыва.

О, постельное белье! Оно-то мне и нужно: надо же ребенку что-то на кровать положить, а у меня самого всего две смены. Конечно, в отцовской квартире можно было бы нарыть пару-тройку лишних спальных принадлежностей, но не хочу туда заходить. Не в последнюю очередь потому, что представляю, чем там занимаются Рэнди и Лиона, а в первую… Раз уж, кроме Амано, никто пока не знает о существовании у меня «дочери», не буду торопиться радовать этим откровением родственников и знакомых. Подожду немного. Надо же, в конце концов, и самому привыкнуть!

Дочь… Вряд ли мне будет тяжелее, чем с сестрами. Правда, последуют все те же дурацкие ситуации, что и раньше. Например, как с предметами личной гигиены. Кстати о гигиене. Наверное, мне нужно купить для Эд что-то в этом роде. Или не нужно? Она могла захватить такие вещи с собой, но… Понятия не имею, в каком объеме и каких. Действовать наобум? Нет, пожалуй, воздержусь.

— Она еще не достигла периода полового созревания.

Вздрагиваю и оборачиваюсь.

Тетушка, будь она неладна! Хотя хорошо, что она отвлекла меня от вдумчивого изучения полок со всяческими женскими туалетными принадлежностями, а то менеджер уже начала нехорошо коситься в мою сторону.

— М-м-м-м-м?

— Мог бы и поздороваться, — равнодушно заметила Барбара, подходя ближе.

Платье-пиджак песочного цвета, туфли на высоких каблуках и очки с дымчатыми стеклами. Последние, судя по всему, для маскировки, потому что моя тетя и ПВО — вещи несовместные. Нет, не имею в виду противовоздушную оборону, что вы! ПВО — «Пять в Одном» — сеть магазинов среднего класса с умеренными ценами и относительно большим ассортиментом. То есть не в стиле Барбары. Совершенно.

— Доброе утро.

— Утро? — Тетя сдвинула очки на кончик носа. — Ты еще не пришел в себя? На дворе уже день!

— Знаю. Ты хотела, чтобы я поздоровался? Получи и распишись. И нечего придираться к словам!

— Какой ты сегодня ворчливый… — игриво протянула Барбара. — На тебя так плохо повлияло отцовство?

— Оно никак не могло на меня повлиять хотя бы потому, что отцом я стал независимо от своего желания и желания ребенка.

— Ну не дуйся!

Пальцы тетушки взъерошили мне волосы. Ненавижу, когда она так делает: моя прическа и в мирные времена оставляла желать лучшего, а сейчас вообще похожа на птичье гнездо. Без помощи Барбары.

— Что тебе нужно?

— Почему ты спрашиваешь? Может, я просто решила пройтись по магазинам и…

— Заглянула в заведение, продукты из которого не станет жрать даже твой любимый терьер? Не верю. Так что колись, зачем явилась по мою душу.

— Скучный ты, — констатировала тетушка, отказываясь от шутливого тона.

— А я компенсирую этим веселости, происходящие вокруг. Нельзя?

— Можно, — охотное согласие. — Тем более что, в самом деле, весело.

— Кому?

— Да так, вообще. И ты бы мог порадоваться, что дело Кортов закрыто.

— Окончательно?

— До возникновения рецидива.

— Ах, значит, все-таки вероятность появления других клонов есть?

— Конечно. Вероятность всегда есть, — нравоучительно сообщила Барбара. — Она только становится больше или меньше, но никуда не исчезает.

Вот так, просто и понятно. А вы чего ожидали? Взрывов сверхновой? Высадки десанта? Победного марша бронетехники по просторам побежденной планеты? Фигушки. Никаких спецэффектов. Идеально проведенной считается та операция, о которой никто, кроме непосредственных исполнителей, ничего не узнал. В противном случае всех ждет задний окоп и обоймы с одним зарядом. Так что мы еще легко отделались. Надеюсь.

— Ладно, проехали… Предлагаешь отпраздновать?

— Не без того. Вообще-то я хотела тебя поблагодарить.

— За что? — недоуменно поднимаю брови.

— За то, что не отказался от девочки.

— Но разве мое решение что-то изменило?

— Многое.

— Например?

— Например, она все равно не была бы допущена в гражданское общество Империи, — немного печально сказала тетя.

— Почему?

— Из-за контроля генетических линий. Можно изменить внешность, но со строением клеток ничего не поделаешь. Эд не признали бы полноправной подданной Империи.

— То есть?

— То есть она жила бы на положении предмета. Неодушевленного. Соответственно не имела бы возможности завести друзей, учиться в обычной школе, работать… Изоляция — вот что должно было ее ожидать.

— Но Амано сказал, что Сеймей готов был…

— Господин Дору, прежде всего лорд — и уже потом все остальное. Разумеется, он был готов забрать девочку, но не для обеспечения ей светлого будущего. Впрочем, ты и сам понимаешь: политика.

— Да уж… — Кусаю губу. — Политика. А жизнь ребенка не стоит и ломаной монеты, когда на чашах весов лежит смена династий, верно?

Барбара пожала плечами.

Да, все правильно. И Федерация не будет считаться со своими рядовыми гражданами. Привычная ситуация, но на сей раз она почему-то задевает сердце… Наверное, потому, что я нахожусь в ней — пусть не в самом центре, не в «глазу бури», но близко к тому месту, где рождается вихрь.

— Понятно… Но почему ты раньше об этом не говорила? Я бы…

— Ты бы принимал решение под давлением обстоятельств.

— Ну и что? Для меня это обычно.

— А я вот почему-то не захотела, чтобы мой племянник снова поступал так, как нужно, не будучи в этом уверенным.

Растерянно смотрю, как губы Барбары изгибаются в улыбке, немного грустной, но доброй. Такой улыбке, которой я еще ни разу не видел в тетушкином исполнении.

— Ты…

— Будем считать это моей маленькой слабостью! Но речь о другом. Когда окончательно придешь в себя, заглянешь в Отдел Идентификации, понял?

— На предмет?

— На предмет получения новой отметки в удостоверении.

Любопытненько…

— Какой отметки?

Тетушка небрежно провела наманикюренными ногтями несколько раз вверх-вниз по ворсу рукава и посмотрела на результат импровизированной полировки:

— Тебе и Амано выписана лицензия на убийство.

— Что?!

— Не дергайся! Обычная мера предосторожности.

— Предосторожности? Да как тебе удалось сотворить такое со мной? И зачем вообще понадобилось…

— Морган, — Барбара сурово сдвинула брови, — в связи с недавними событиями, затронувшими вас обоих, руководство посчитало оправданным расширить круг ваших полномочий в части оперативной работы. Дало козырь, короче говоря.

— На кой черт? Ты же знаешь, как я отношусь к убийствам!

— Знаю. И штатные психологи тоже знают, почему и поставили свою визу на назначении. К тому же с твоим уровнем допуска эта процедура была лишь простой формальностью.

— Каким уровнем? Какого допуска?

— Нулевым.

— Но… — Насколько знаю, даже у Первого Консула допуск к секретным документам ниже. Ну, тетя, удружила! — Знаешь, в каком гробу я хотел все это видеть?

— Предполагаю. — По-кошачьи довольная улыбка.

— Тогда почему…

— Вообще-то допуск всегда достается тому, кто от него бегает. Никогда не задумывался над этой несправедливостью? К тому же поздно спорить: он у тебя оформлен со дня совершеннолетия.

— Не может быть!

— Может. Вместе с подписью в свидетельстве о рождении Эд ты поставил свою подпись и на данном документе.

Я тупо уставился в спокойные, чуть усталые глаза Барбары.

— Хочешь сказать…

— Раскинь мозгами. Как иначе можно было бы позволить «удочерение»?

— Но мне об этом не сказали. Почему?

— А если бы сказали? Что изменилось бы? Он тебе нужен был, этот допуск?

— Нет.

— Так в чем дело? Сейчас ты знаешь, что он есть. Будешь им пользоваться?

Я подумал. Серьезно.

— Скорее всего… тоже нет.

— Вот видишь! — удовлетворенно кивнула тетушка. — Что и требовалось доказать. Только не забывай, пожалуйста, теперь об этой возможности и связанной с ней ответственностью, хорошо?

— Забудешь тут… Кстати насчет лицензии.

— Да? — Толика недовольства в голосе.

— В каких пределах ею можно пользоваться?

— В разумных, — осторожно посоветовала Барбара.

— А конкретно? Сколько человек я могу пристрелить за день? Одного? Пятерых? Десяток?

— Ты, правда, хочешь услышать ответ?

— Да.

Тетушка вернула очки на место и нудным лекторским тоном перечислила:

— Ликвидировать с применением табельного оружия — не более трех лиц обоего пола в день в условиях обычной работы. Без применения табельного и иного оружия — не более семи лиц обоего пола.

— Не понял. Почему без оружия можно прикончить больше народа?

— А ты попробуй сначала. Если получится, раздвинем рамки.

Барбара задумчиво взяла с полки пакет с колготками, приложила к подолу платья:

— Нет, не мой цвет. Ладно, племянничек, увидимся!

— Эй! Постой! А где Эд? Ты оставила ее без присмотра?

Тетушка машет рукой:

— Она с Вандой.

— Для чего?

— Вносят косметические изменения во внешность, неужели не ясно? Все, я побежала!

Косметические изменения? Зачем?.. А, понял: хоть не все люди вокруг меня сведущи в анатомии других рас, как Амано, это не значит, что девочку нужно подвергать излишнему риску. Хм, остается только надеяться, что я узнаю «дочь» по возвращении домой. Ее и моем…

Лента транспортера ползла на удивление медленно, но дама преклонных лет, работающая на кассе, двигалась так стремительно, что уступила бы первенство в спринте даже черепахе. По крайней мере, когда я все же получил обратно кредитку, с которой была снята сумма за покупки, мне очень хотелось кое-кого пристрелить. Или удавить голыми руками. Останавливало лишь то, что лицензия на убийство была пока окончательно не оформлена.

Вы умеете загружать продукты в бесплатные пакеты так, чтобы можно было все в целости и сохранности донести до дому? Я в очередной раз понял, что не владею этим искусством: края коробок методично и издевательски прорезают тонкий пластик независимо от варианта укладки. Понадобилось десять минут и десять пакетов, пока все покупки были упакованы в пригодном для ношения виде, но, когда они попали в поле действия выходных контрольных турникетов, запищал зуммер охранной системы, и меня остановил строгий мужчина в форме:

— Пожалуйста, пройдемте со мной.

— Мистер, это недоразумение…

— Сейчас мы это установим.

— Я только что оплатил все покупки, вот взгляните на чек!

Лезу в пакет, чтобы предъявить охраннику свое «алиби», но выуженная на свет полоска бумаги безнадежно испорчена: в самом центре жирное пятно, скрывающее под собой строчки букв и цифр. Не знаю, насколько стойкие чернила используются в кассовых аппаратах, но острый соус из той банки, которую я уронил еще в торговом зале и которая дала течь, справился с ними, что называется, одной левой.

Охранник только больше уверился в собственной правоте и твердо взял меня за локоть:

— Пройдемте!

— Да господи… Посмотрите чип в кассе! На нем же есть дублирующий список!

— Мы так и сделаем, непременно. Но по окончании рабочего дня.

— Что?!

— Кассы запрещено вскрывать до закрытия магазина.

Кажется, я попал… И Барбара уже успела улепетнуть. Хотя она не стала бы мне помогать: допустить, чтобы гордое имя полковника фон Хайст фигурировало в деле о краже в дешевом супермаркете… Никогда.

Вздыхаю и спрашиваю:

— У вас найдется где прилечь?

— В смысле? — Кажется, мой вопрос озадачил стража порядка.

— В прямом. Если мне нужно будет торчать здесь до самого вечера…

— Мы закрываемся в полночь.

— Тем более! Так вот, если уж я вынужденно остаюсь с вами еще часов на десять, мне очень хотелось бы лечь и поспать. Это возможно?

Охранник несколько растерянно, но утвердительно кивнул и повел меня по направлению к подсобным помещениям. Хорошо, хоть взял часть пакетов в свои мозолистые руки.

Скажите, на кой черт нужны секретные допуски и убийственные лицензии, если даже с ними простой поход в магазин не может закончиться без недоразумений?! И за «боевыми буднями» следует самая обыкновенная нормальная жизнь…

ВМЕСТО ЭПИЛОГАКосмопорт «Солар Си», июль 2104 г., четверг, четыре часа пополудни.

— И это все?!

— А чего ты ожидал?

— Честно?

— Честно.

— Что еще как минимум часа полтора буду слушать трагическую историю твоей жизни.

— Обломись.

— Мо, тебе кто-нибудь говорил, какой ты вредный? А то я сейчас расскажу, и с превеликим удовольствием!

— Можешь не напрягаться: свои недостатки я знаю наперечет.

— И много их?

— Тебе-то что за интерес?

— Мне нечем заняться, и поэтому я готов слушать что угодно, лишь бы убить время!

— Тогда обратись к диспетчеру: на сообщениях о прибытии и отправлении работает очень миленькая блондиночка, которая не сможет отказать такому представительному джентльмену, как ты.

— И будет читать мне сводку событий? Ты не просто вредный, Мо, ты…

— Знаю, знаю: злой, мстительный, мерзопакостный и далее со всеми остановками.

— Ну что ты уперся, а? Нам еще часа три здесь торчать.

— А больше нечего рассказывать.

— Нечего?! Сейчас у нас на дворе что?

— Именно сейчас? Плановая замена дорожного покрытия.

— Мо, не начинай!

— А, ты про другой «двор»… Прости, не понял.

— Все ты понял, только, вместо того чтобы успокоить мои бедные нервы, играешь на них!

— А чего ты волнуешься?

— У меня предсвадебная лихорадка, разве не ясно?

— Кстати, когда венчаетесь?

— В сентябре.

— Почему не сейчас?

— Лиона хочет, чтобы Эд несла шлейф.

— А-а-а… Что ж, как можно отказать родной сестренке? Тем более Эд как раз вернется из летнего лагеря… Да, пожалуй, все правильно.

— А ты сам?

— Что — я?

— Вроде Ли обмолвилась, что ты ее поведешь к алтарю.

— Ни в коем случае!

— Да не дергайся так! Подумаешь, проблема.

— А мне казалось, ты уже начал понимать, что любые запланированные в моей жизни события ведут себя… скажем так, своевольно.

— А может, мы хотим, чтобы свадьба получилась с огоньком? Будет что вспомнить.

— Тому, кто выживет?

— Мрачный пессимист!

— Беспечный оптимист!.. Кстати, коньяк уже давно закончился.

— Означает ли это, что я буду удостоен еще нескольких минут увлекательного повествования, если…

— Я подумаю.

— Только думай быстрее! А я пока слетаю в буфет…

— Летчик-налетчик… Ладно, уговорил. Только лимон не забудь! И пару пакетиков сахара!

Вероника Иванова(На)следственные мероприятия

Вступление,<emphasis>из которого читатели непосвященные получают представление о главных действующих лицах, а читатели посвященные встречаются со старыми знакомыми</emphasis>

– Эй, ты меня слышишь?

Что это? Голос. Кричащий почти в самое ухо.

– Слышу, не глухой…

Слова прозвучали отдельно. От меня. Наверное, я сказал совершеннейшую глупость, но как раз в этот момент мутное пятно, дергающееся перед моими глазами, обрело четкие контуры, превратившись в лицо. Чье-то. Знать бы еще чье.

Черты правильные. Изящные даже где-то и в чем-то. Только разрез глаз странный. Чужой. Уж точно не такой, какой я привык видеть в зеркале. А вот цвет… Должен быть темный, карий, вишневый, кофейный, любых темных оттенков, в общем, но не голубой же! Непонятно… Волосы черные, цвет кожи слегка желтоватый. Нет, не болезненный ни в коем случае. Да, теперь все сходится: совокупность наблюдаемых черт вполне подходит человеку азиатской расы. И все-таки цвет глаз… А скорее всего линзы или другое новомодное веяние. Не буду зацикливаться, тем более что…

Не помню, как сам выгляжу. И вообще… Кто я?

Щелчки пальцев перед носом. А, красавчик проверяет мою реакцию. Вернее, ее наличие. Врач, что ли? Так я вроде не болен. Или… Голова какая-то пустая. Как ведро. С одним-единственным камешком, скрежещущим по жестяному дну. Не больно, а противно.

Отмахиваюсь от надоедливо щелкающих пальцев:

– Прекрати, в самом деле! И без тебя тошно.

Кажется, тревоги в выражении лица брюнета становится чуть меньше. Но он не унимается:

– С тобой все хорошо?

– А?

– Да хорошо, хорошо! – Вместо меня отвечает кто-то другой, явно чем-то недовольный. – Глазами хлопает, языком ворочает. Что еще надо?

Поворачиваю голову.

Блондин. Смазливый, светлоглазый. В спортивном костюме и с мячиком в руках. Хороший такой мячик, большой. Откуда-то из памяти всплывает: баскетбольный. Потрясающие сведения! Главное, вовремя. Но мне нужно знать не это, мне нужно знать, как зовут меня, а не мяч!

– Джей, уж ты бы помолчал! – огрызается брюнет.

– А что я? – «Спортсмен» очень даже искренне обижается. – Можно подумать, это я ему мячом залепил! Рэнди скажи спасибо!

– Право, джентльмены, я и в самом деле должен извиниться…

О, еще один. Здоровенный, как шкаф. Шатен. Темноглазый. Их бы с брюнетом цветом гляделок поменять, было бы правильно и нормально. Тоже одет по-спортивному. Господи, а что это за место?

Старательно фокусирую взгляд на окрестностях.

Дворик. Нет, двор, и большой. А я и трое парней находимся в его отгороженной сеткой части. Кстати, именно к сетке меня и прислонили. Не слишком удачно, кстати: спина уже чувствует себя крайне неуютно. Да и согнутые ноги тоже.

Встаю. Голова пытается совершить круг, но почему-то передумывает и останавливается. И то радость: не хватало еще упасть носом в плотно утрамбованный песочек спортивной площадки.

Черт! Еще и штаны на заднице влажные. В том месте, которое касалось песка. А, все правильно: он мокрый, и, видимо, от недавнего дождя. Да, на остальном покрытии двора виднеются лужицы.

Провожу рукой по затылку. Ого, и там песок! Такой же мерзкий, как и на одежде. Начинаю вспоминать. Правда, недолго, потому что всех воспоминаний хватает только на короткую перепалку, из которой можно выяснить… Что мне попали мячом по голове. Ну, в какую именно часть головы, спрашивать не надо: сам чувствую.

– Тебе лучше сейчас полежать, – настаивает брюнет.

– Сам знаю, что мне лучше.

Надо же, какой настырный! Что ему от меня нужно?

– У тебя, похоже, сотрясение мозга, – продолжает этот доморощенный медик.

Собираюсь сказать, что именно и в какой последовательности сотряслось у него, но меня опережает блондин, радостно заявляющий:

– Да ты что, Амано! Это если б мозги были, было бы сотрясение! А в случае Мо…

Разворачиваюсь и хмуро смотрю на весельчака. Не знаю, какое выражение приобретает мое лицо, но веселье быстренько и бесследно исчезает. Сказать что-нибудь? В качестве контрольного выстрела? А, перебьется! С шавками лучшая политика – не замечать. Пусть себе лают, а караван все равно будет идти…

И я пойду.

– Эй, ты куда? Подожди!

Опять он. Нет чтобы остаться со шкафом, которого зовут «Рэнди» и этажеркой, отзывающейся на имя «Джей»! За мной потянулся. И это в то самое время, когда мне настоятельно требуется побыть одному. Хотя вру: побыть вместе с большим белым другом. Нет, не с унитазом. С умывальником.

Плюх, плюх.

Поднимаю голову. В зеркале отражаются капли воды, стекающие по… Это мое лицо? А почему кажется, что чужое?

Невзрачное какое-то. Серенькое. Под цвет глаз. Вроде и не урод, но чего-то не хватает. А волосы… Это же просто божий ужас! Я что, сам себя стригу? Вряд ли такой малохудожественный беспорядок мог выйти из-под ножниц профессионального парикмахера. Впрочем… Нет, пострижено ровно, хотя выглядит растрепанным донельзя. А что, если? Все равно же надо песок из головы вытрясти…

Ну вот, уже лучше: приглаживаю мокрые волосы пятерней. Что получилось? Подобие приличного молодого человека. Впрочем, именно подобие, не больше, потому что одежда выглядит еще хуже, чем лицо. Не то чтобы грязная или рваная, но, скажем так, заношенная, и довольно сильно. Могу поклясться чем угодно, еще и немодная. Если взять костюмчик, в котором щеголяет брюнет, получается минус лет…дцать относительно его. Единственное преимущество: джинсы от знакомства с песком выглядеть хуже не стали. Некуда хуже, ага.

Хм… Попробовать угадать собственную профессию, род занятий, так сказать? Нет, сдаюсь заранее. Если по внешнему виду я соответствую своим же представлениям о бродяге (откуда только они взялись, эти представления?), значит, работать могу разве что уборщиком.

Нет. Не сходится. Швабра и ведро, стоящие в углу за чередой писсуаров, не вызывают у меня никаких эмоций. Ни положительных, ни отрицательных. Хотя… Определенно, я умею ими пользоваться. И тряпками тоже. И даже вытирал пол. Но где и когда?

Нет, не вспоминается. Ладно, хватит уже напрягать голову!

– Все нормально?

Да что за черт?! Долго он еще будет за мной ходить? Надо же, у туалета стоял и ждал, пока я налюбуюсь на свое гадкое отражение! Если кто-то из нас и болен, то вовсе не я.

– Тебе что за дело?

– Мо, ты злишься, да? Но Рэнди же не специально…

«Мо». Второй раз. Это мое имя? Больше похоже на кличку. Собачью или кошачью. Так, получается, у меня и имени приличного нет? Зато в наличии полный комплект бреда.

– Зачем ты за мной таскаешься?

– Мо, ты точно хорошо себя чувствуешь? – В голубых глазах снова проявляется тревога.

– Хорошо, плохо… С какой стати я буду тебе об этом рассказывать?

– Что значит, «с какой стати»? Мы же с тобой…

– Мистер, я тебя впервые в жизни вижу.

Он осекся. Хотел что-то сказать, но вместо этого нахмурился:

– Ты не помнишь?

– Что я должен помнить?

– Например, как тебя зовут. – Интонации брюнета стали пугающе напряженными.

Я отвел взгляд.

Соврать? В принципе можно. Есть только одно «но»: вряд ли я смогу соврать удачно. Из той короткой клички, которой меня называют, можно соорудить массу полных имен. А уж сколько фамилий есть на свете! Нет, врать не стоит. Может, если признаюсь честно, он скорее от меня отвяжется?

– Не помню. И что?

Он не ответил, в свою очередь задумчиво отводя глаза.

Странно. Его что, волнует мое здоровье? Бред. Если бы нас с этим красавчиком что-то связывало, я бы почувствовал… Наверное. А может, и не почувствовал бы. В конце концов, врачом я точно никогда не был и, хотя откуда-то знаю, что мое нынешнее состояние называется «амнезия», понятия не имею, как означенное заболевание лечится, а главное, нужно ли его вообще лечить.

– И Барбары в городе нет… – доносится до меня печальное бормотание.

Очередное названное имя тоже не проливает ни лучика света на мое темное прошлое.

– Это еще кто?

– Твоя тетя. И наша начальница.

Если он хотел помочь мне вспомнить, то добился совершенно противоположного результата: запутал еще больше. Как это сразу и тетя, и начальница? Я работаю под руководством близкой родственницы? Хотя слово «тетя» мгновенно вызвало нехорошие позывы в области живота. Любопытно почему? Мы с ней не ладим? По-родственному или из-за работы? Вопросов все больше и больше, и камешков в ведре тоже прибавляется, что никак не способствует хорошему расположению духа.

– Начальница? И где мы работаем?

– В Следственном Управлении Службы Безопасности, – охотно сообщил брюнет. – Отдел Специальных Операций.

И вот тут я понял, что он надо мной издевается. Служба Безопасности, да еще Следственное Управление? Только через мой труп! Я бы ни в жизнь туда не попал. Какая-то глупая шутка, не иначе.

– И кем именно мы работаем?

– Имеешь в виду звания? Капитанские.

Точно, шутка. Никогда не был военным, уж это я помню! Или…

Голова качнулась, и сознание вместе с ней.

Вой стартовых двигателей. Строчки букв на мониторе. «Капитан М…» Неужели это правда? Нет, не может быть! Мне срочно надо проветриться.

– Ты куда?

– На свежий воздух!

– Подожди, пожалуйста, в машине. И не смей никуда уходить!

Брюнет пихнул меня на сиденье и захлопнул дверь. Ага, уйдешь тут, как же: еще и своим телом припер, для надежности. Боится, что сбегу? Так мне вроде некуда. По крайней мере, пока.

Да и комм мог прямо здесь терзать, при мне. Стесняется? Подружке звонит, наверное: мол, извини, дорогая, у меня тут образовался коллега с потерей памяти, я его буду теперь за ручку в садик водить. Представляю, что на это ответит его девица!

Прислушиваюсь. Точно, с женщиной разговаривает.

– Пани Ванда, мне очень нужна ваша помощь!.. По какому вопросу? Нет, это не вопрос. Это Морган.

Ага, полное мое имя: Морган. Дурацкое. Но, пожалуй, мне подходит, учитывая все остальное. Так, что дальше?

– Что случилось? Мяч в голову ударил.

Хорошо хоть, не кое-что другое, жидкое, желтое и дурно пахнущее.

– Нет, сознания он не терял… Почти. Реакция зрачков на свет нормальная. И была нормальной… Да, возможно, небольшое сотрясение, но проблема не в этом. Понимаете, пани Ванда, он… ничего не помнит! Совсем ничего! Нет, не в этом смысле: двигается и разговаривает адекватно. Но свое имя вспомнить не мог. Место работы – тоже. И меня… Нет, пани Ванда, этот факт меня волнует в самой меньшей степени! Я хочу знать, что мне делать? Как вернуть ему память? Что значит, «никак»?! Пока сам не захочет, не вспомнит? Но… Да, я попробую… Да, спасибо… Спасибо, пани Ванда! Как только полковник вернется в город и войдет в курс ситуации, она примет нужное решение. Спасибо еще раз!

Брюнет плюхнулся на водительское сиденье, не особенно радостный, но с некоторой надеждой в глазах.

Я посмотрел на его нервные телодвижения и хмыкнул:

– Ты водить-то умеешь?

– Да.

– А то мне не улыбается сложить голову в ДТП, даже не узнав, по чьей небрежности.

– Я умею водить машину! – с нажимом в голосе подтвердил брюнет.

– Ну-ну… Тачка-то модерновая, облицовку кузова не боишься поцарапать? Права небось купил?

– Я не…

Он отвернулся и включил зажигание, а как только информационная панель показала, что температура двигателя достигла минимально необходимого предела, рывком дернул машину с места. Со скрежетом проехавшись правым боком по столбу ограждения.

– Вот-вот, – равнодушно констатировал я. – И никто не узнает, где могилка моя…

Кажется, он выругался, но я не понял ни слова. На свое счастье, потому что лицо у красавчика вполне соответствовало самым нелестным выражениям в мой адрес.

– Вот. Ничего не напоминает? – Брюнет остановил машину в парке, разбитом перед шикарным домом в колониальном стиле.

– Нет. Это что, дворец-музей?

– Это мой дом.

– Кучеряво живешь.

И не надо так зло щуриться, мистер, тебе это не идет!

Черт, а как его-то зовут? Не помню. Тот, который «Джей», называл же какое-то имя… Что-то на букву «А»… Нет, никаких ассоциаций. Вот меня угораздило! А может быть, и к лучшему?

Последняя мысль почему-то вдруг странно успокоила. На самом деле, к лучшему? Тогда есть ли смысл вспоминать?

– И что, все капитаны так живут? – язвлю, чтобы скрыть растерянность.

Брюнет медлит с ответом, чем еще больше меня настораживает. Проблемы имеются? Тоже привычное ощущение, словно речь идет не о неприятностях, а о близких и родных вещах. Впрочем, хотелось бы поточнее знать о каких.

– Нет, не все.

– А я уже начал пугаться: если у меня такой же дом, то я из него и за неделю не выберусь!

– У тебя не такой, – подтвердил мой настырный провожатый, но, несмотря на все старания, не смог произнести эти слова небрежно и беспечно, как, возможно, следовало бы.

Прямо-таки скорбь вселенская прет из всех щелей! Даже интересно становится, что с моим домом не так.

Через несколько миль пути узнаю: всё не так. И район города, и дом, и квартира. Хотя, если учесть мой внешний вид, всё очень даже соответствует. Грязь и гнусь то есть. Нет, не в том смысле, что квартира не убрана! Вполне себе чистенькая, примерно такая, как и должна бы быть, если в ней живет молодой холостяк. Или старый. В смысле холостяк старый, но по возрасту молодой. Если верить удостоверению личности, которое отыскалось-таки среди вороха прочих бумажек в подобии секретера, стоящего в гостиной (исполнявшей также роль прихожей и всего прочего, потому что из других помещений наличествовали лишь спальня и кухня, да еще одна комната, по словам брюнета, занятая другим жильцом), зовут меня Морган Кейн и лет мне тридцать. Почти тридцать один год, если быть точным. И я на полном серьезе ношу капитанское звание. Вот ерунда-то!

Еще раз с сомнением оглядываю убогую обстановку своего «законного» жилища.

– Послушай, э… – Как мне к нему обращаться? Черт подери! – Мистер. Насколько я понимаю, у капитана, да еще следователя, зарплата не маленькая, верно?

Короткий кивок засвидетельствовал, что мои логические выводы идут правильным путем.

– А почему я живу… в такой… так скромно?

Если эта мина на красивом лице не смущение, то я – полный тупица!

– Это государственная тайна?

– Да нет…

Хороший ответ! Он начинает меня бесить. Человек, а не слова, конечно. И здорово бесить.

– Так «да» или «нет»?

– Присядь, пожалуйста.

– Хорошо, я присяду. Но горю желанием узнать подробности!

Брюнет подождал, пока я обоснуюсь на продавленном диване (комбинация ямок показалась мне настолько знакомой, что вызвала легкое удивление), сам пристроил пятую точку на журнальный столик, сев напротив меня, и, сделав очередную скорбную паузу, начал рассказывать:

– У тебя вообще большая семья: отец и две младшие сестры, но ты с ними не живешь.

– Почему? Места не хватает?

– Дело не в месте… – Подобие вздоха. – Их вообще подолгу дома не бывает.

– Но тогда…

– Ты переехал сюда, потому что плата за ту квартиру слишком большая.

– Что значит «слишком»? Сколько? Тысяча? Десять тысяч?

– Сто тридцать монет.

Невольно округляю глаза:

– Это разве много?

– Нет, – соглашается брюнет. – Но у тебя есть и другие траты.

– Например?

– Ты должен выплачивать долг.

– За что? И кому?

– Например, колледжу, в котором учился. За… всякие разные неурядицы, происходившие во время обучения. С твоим непременным участием.

Не помню. Но что-то в его словах кажется правдивым. Очень.

– И что именно я натворил?

– Я не знаю всех деталей, но были наводнения, пожары и масса других происшествий, оплату ущерба от которых страховая компания перевела на тебя.

Ничего себе, новости! Пожары? Наводнения? Да ведь это наверняка стоит целую прорву денег!

– Надеюсь, то, что ты сказал, единственная причина моего безденежья? – Интересуюсь уже с куда большей осторожностью, чем раньше.

– Ну… Э… Не совсем, – признает брюнет.

– Что еще? – Хмуро цежу сквозь зубы.

– Еще деньги уходят на оплату обучения твоей дочери. И на нее вообще.

– Дочери?! У меня есть ребенок?

– Мм… Да.

– Взрослый?

– Двенадцать лет. Тринадцатый.

О господи… Да когда же я успел? Если мне только тридцать, а ей к тринадцати, то, стало быть, зачатие произошло примерно… Значит, я не только колледж успешно разрушал, но и чью-то жизнь. В семнадцать лет? Бред. Как говорится, маразм крепчает.

– Может, у меня еще и жена имеется?

– Нет. Жены у тебя нет и… не было.

Замечательная новость! Главное, чудесно подходящая ко всем прочим подробностям моей биографии.

– Откуда тогда дочь?

Он замялся, постучал пальцами по столику, поерзал, потом все же сказал:

– Во время одного из расследований выяснилось, что она есть на свете и записана на твое имя, хотя биологически твоим отпрыском не является.

– То есть еще и не родная?

Положение усугубляется.

– Да, но… Ты решил оставить все как есть.

– То есть признал ее своей дочерью? С какого перепоя?

– Не с перепоя! – Кажется, его покоробили мои слова. – Просто… скажем так, тебе стало ее жаль. А потом ты и сам к ней уже привязался…

– Не верю.

– Но так и есть.

– А по-моему, ты меня нагло обманываешь. Не стал бы я жалеть чужого ребенка до такой степени, что усыновил бы… в смысле удочерил и тратил на нее деньги в то время, когда самому жить не на что. Я полный идиот, так, что ли?

– Нет, ты не…

Не чувствую уверенности в его голосе. Ни на крошечку.

– Не «нет», а «да»! Только полный и окончательный идиот мог так поступить: неизвестно кто, неизвестно по каким причинам навязывает мне неизвестно откуда взявшегося ребенка, а я соглашаюсь считать его своим, и при этом даже не требую финансовой помощи, что было бы вполне логично и разумно. Не идиотизм, по-твоему? А этот самый ребенок, разумеется, меня бесконечно любит и считает своим папочкой, так? И никто ему, то есть ей, не скажет, что она для меня – ненужная обуза?

Примерно в третьей части своего гневного монолога краем глаза замечаю, что в гостиной нас уже вовсе не двое, а трое. Девчонка, рыжая, довольно миленькая, только хулиганистого вида. Стоит у дверей и слушает. И как вошла, интересно? То ли мы замок не защелкнули, то ли у нее свои ключи были…

Стоп. Если у нее есть ключи от этой квартиры, то она, значит…

Присматриваюсь повнимательнее. Да, наверное, это и есть моя… хм, дочь. Как и предполагал, внешнего сходства – ноль. Разве что цвет глаз, но и только. Да и сейчас глаза эти, что называется, почти на мокром месте.

Брюнет среагировал на перенос фокуса моего внимания, обернулся и слегка побледнел. Испугался, что девчонка все слышала? Ну и зря. Чем раньше узнает правду, тем лучше. Честность в отношениях – лучшая политика. Правда, временами весьма болезненная.

– Ненужная обуза? – Срываясь, повторил звонкий голосок.

– Эд, ты все не так поняла! – поспешно возразил брюнет, но девчонка тряхнула рыжей челкой и выскочила за дверь.

Я меланхолично пронаблюдал уход со сцены персонажа под названием «дочь», за что был награжден прямо-таки испепеляющим взглядом:

– Ты… Да как у тебя только язык повернулся?! Разве можно было при ребенке… А!

Взмах рукой, и я остался без последнего собеседника.

Ну и ладушки. Не очень-то и хотелось. Дочь, значит? Ну и жизнь у меня была… Занятная.

Пошарив в холодильнике и не обнаружив ничего, что хотелось бы съесть или выпить, я спустился вниз, прогулялся по двору и в конце концов вышел на довольно оживленную магистраль. Машина красавчика осталась стоять во дворе дома, значит, девчонку он побежал догонять на своих двоих. Замечательно: есть шанс, что несколько часов буду избавлен от назойливого общества блюстителя нравственности.

Брр! Холодновато. Ах да, весна только-только начинается, и настоящего тепла еще ждать месяца полтора, не меньше. Надо было накинуть куртку: видел же в шкафу, да не сообразил вовремя. Ничего, ускорю шаг, может, и согреюсь заодно.

– Никогда не думал, что ты можешь быть таким… такой…

– Сволочью? – Услужливо подсказываю запыхавшемуся брюнету окончание фразы.

– Именно!

– М-да? – Засовываю руки в карманы джинсов. – И что я сделал не так?

– Все! Зачем надо было при Эд говорить о том, что…

– Она мне не дочь? А зачем было молчать? Я сказал чистую правду. Надо было лгать? Извини, не умею. Точнее, не помню, умею или нет. Доволен?

– Ты… – Голубые глаза смотрят одновременно негодующе и сожалея, но это самое сожаление предназначено вовсе не мне, насколько я понимаю.

– И кто же? – Спрашиваю с искренним интересом. – Неудачник, постоянно вляпывающийся в нелепые ситуации?

– Я этого не говорил.

– Не говорил? А что ты вообще говорил, помнишь? Из всего, что ты мне сегодня рассказал, получается, что вся прожитая мной жизнь была чередой идиотских событий, не приносящих мне ни малейшей радости! Родственники со мной общаются только в случае крайней необходимости. Коллеги по работе… Относятся ко мне, мягко говоря, снисходительно, из чего можно заключить, что я занимаю не свое место. Ты достаешь меня уже целый день, а сам себе не можешь назвать причину, по которой это делаешь! Разве что возвращение мне «трезвой памяти» имеет какие-то выгоды лично для тебя. Может, я просто выполняю ту часть работы, которую называют «грязной»? Тогда понятно. Дочь эта… Оторва рыжая. И я еще трачу на нее свои деньги? Нет, это не просто глупо, это… это… это маразм! А может, я – постоянный пациент дурдома? И все твои рассказы всего лишь часть лечения? Психотерапия, да?

Брюнет молчит, словно ожидая, пока мой запал кончится. Нет уж, не дождешься!

– И ты хочешь, чтобы я вспомнил всю эту безрадостную галиматью, которая называется моим прошлым? Так вот, мистер как-вас-там, я не желаю, слышишь?! Я не хочу ЭТО вспоминать!

Поворачиваюсь и иду. Прямо через проезжую часть, потому что мне нет дела ни до чего: даже если меня сейчас собьет какая-то машина, по крайней мере, умру в счастливом неведении относительно еще более сомнительных подробностей своей жизни.

– Берегись!

Окрик застает меня на крайней левой полосе.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как ко мне стремительно приближаются два объекта: машина и брюнет. С некоторым нездоровым любопытством прикидываю: кто из них окажется быстрее, а через пару секунд узнаю точный ответ.

Красавчик. Он первым добирается до меня и с силой толкает в сторону разделительной полосы. Выталкивает почти из-под капота машины. Я лечу спиной назад, но в самый последний момент почему-то хватаюсь за брюнета и тяну за собой, так что удар, который он все-таки получает, проходит вскользь, и мы падаем за пределами полотна дороги.

Ч-черт! Песочек на разделительной полосе, наверное, залит каким-то промышленным клеем для пущей красивости, потому что меня тащит по нему, как по терке. Слава богу, джинсы выдержали, а вот рубашка со свитером… Да еще этот, спаситель незваный. Сверху придавил, в довершение всего так стукнувшись собственным виском о мой лоб, что закатил глаза и, похоже, отбыл в обморок, а у меня в голове жестяное ведро загудело натуральным колоколом. И рука… Болит. Неужели, сломал? Только этого и не хватало!

Очухиваюсь и выползаю из-под обмякшего тела брюнета аккурат к моменту, когда рядом останавливается «скорая». Врач делает снимок сетчатки, сверяясь с базой данных, и безмятежно покоящегося красавчика увозят куда-то в частную клинику, а меня оставляют на месте – ожидать приезда полиции, потому что я, судя по медицинской картотеке, заслуживаю только общественной муниципальной больницы.

Ну и черт с ними со всеми. Сижу, стараясь устроить поудобнее ноющую руку и не шевелить теми частями тела, на которых содрана кожа. Не так уж и больно, бывало хуже…

Бывало? Когда? По какому поводу? Совсем ничего не помню, но такое ощущение, что вот-вот, и память прояснится, а я…

Не хочу! Не желаю знать! Господи, ну зачем? Ну почему? Раз уж ты милостиво отнял у меня воспоминания, не возвращай их… Пожалуйста!

– Так, что у нас произошло? – спрашивает офицер полиции.

– У вас? – Болезненно щурюсь. – Понятия не имею.

– Шутник, значит… А скажи мне, шутник, что понесло тебя переходить дорогу в неположенном месте? – следует вопрос, в котором угрозы слышится ровно пополам с лаской.

– Это мое личное дело!

– Дело, едва не приведшее к смерти другого человека.

– Я его за собой не звал.

– Это другой вопрос. Тогда зачем он побежал?

– Полоумный, наверное, – не удержавшись, пожимаю плечами и закусываю губу, чтобы не застонать.

– Полоумный, значит? А что скажут свидетели? – обращается офицер к небольшой группе зевак.

Полная женщина в цветастом костюме и с кучей кошелок охотно и воодушевленно начинает тараторить:

– Этот бродяга шел по улице, а тот симпатичный молодой человек его догнал, и они о чем-то начали говорить, и громко говорить, а потом вот этот пошел туда, прямо под машины, а тот побежал за ним и толкнул… Спас этому нахалу жизнь, вот! А сам, бедненький, чуть не умер! А может, еще и помрет…

– Будем надеяться на лучшее, – решил офицер. – Еще есть очевидцы?

– Вы позволите? – Через толпу зевак протиснулся пожилой мужчина профессорского вида. – Молодые люди и в самом деле повздорили. Я стоял не слишком близко, но, каюсь, прислушивался к их разговору и… Судя по всему, у этого молодого человека была серьезная причина расстраиваться, а второй пытался его успокоить, но неудачно, в результате чего, собственно, и произошел инцидент. Но что касается спасения жизни… – Он поправил очки и продолжил: – Правильнее было бы сказать, что они спасли жизни друг друга, потому что в момент столкновения этот молодой человек потянул пострадавшего за собой, и можно сказать, основную тяжесть удара принял на себя.

– Но позвольте! – возмутилась женщина. – Этот-то сидит как ни в чем не бывало, а тот даже в сознание не пришел!

– Неудивительно, – возразил старик. – Просто у этого молодого человека лоб оказался крепче, вот и все…

Они препирались еще минут пять, полицейские записывали показания, я тихо дурел, и в какой-то момент мне почудилось, что одно из лиц в собравшейся вокруг толпе уже наблюдалось мной сегодня. Бледное, обрамленное рыжими локонами. С испугом в больших серых глазах.

– Ну вот и все. – Доктор из приемного покоя закрепил на моем предплечье лангету. – Трещина небольшая, заживет быстро. Ссадины покрыли псевдоскином, он отойдет сам, когда сформируется достаточный слой новой кожи. Руку не напрягать, места ссадин не чесать. Все понятно?

– Понятно.

– Через неделю зайдете показаться. Для профилактики.

– Да, доктор.

– И… – Он устало потер переносицу. – Зайдите к кастелянше: нам вчера как раз привезли гуманитарную помощь, а ваша одежда… оставляет желать, так скажем.

– Спасибо.

– Да не за что… Кто там у нас следующий?

Получив в свое распоряжение стеганую безрукавку и новую (относительно, разумеется) рубашку, а также брюки, даже чуть менее потертые, чем мои еще до знакомства с разделительной полосой, я направился к выходу.

Мимо меня по коридору проносились санитары с каталками, носилками, капельницами и прочей утварью, характерной для медицинских заведений. Плюс шатались больные, никоим образом не упорядочивающие общее движение, а, напротив, жутко ему мешающие.

– Я умру? – Схватила меня за рукав женщина, оккупировавшая каталку, остановившуюся рядом со мной на тот краткий миг, пока санитар искал в направлении указание точного маршрута передвижения.

– Нет, ну что вы… Конечно нет!

Взгляд то ли больных, то ли безумных глаз впился в мое лицо:

– Мои дети… Что будет с моими детьми?!

– Все будет хорошо, поверьте…

– Позаботьтесь о моих детях, прошу вас! Позаботьтесь о них… Обещаете?

Санитар рванул каталку вперед, увозя выкрикивающую что-то пациентку, а я прислонился к стене, чтобы не упасть, потому что голова наконец все-таки сделала полный оборот, а в памяти встала совсем другая женщина, лица которой я так и не смог вспомнить, но ее голос ясно звенел в ушах, хотя в тот раз… В тот раз она говорила совсем тихо, почти неслышно.

«Ты уже взрослый мальчик, Морган… Позаботься о своих сестрах и об отце. Обещаешь?..»

Я толкнул дверь и шагнул в прихожую. Или гостиную? Да какая разница!

Темно. Тихо. День подходит к концу. С ума сойти, всего один день, а столько событий… И каких событий! Кажется, сегодня мне удалось разом потерять двух дорогих людей, легко и весело. В своем обычном стиле, как водится.

И ведь я вел себя… Нельзя сказать, что безупречно, но в сложившихся обстоятельствах вполне нормально. Наверное, если бы все повторилось вновь, поступал бы так же, но этот вывод меня как раз не радует.

Так же… По-идиотски то есть. Да, видно, что на роду написано, то и будет исполняться с завидной регулярностью. Но я же правда ничего не помнил! Вернее, не хотел вспоминать. Может быть, и не вспомнил бы, если бы не авария и очередной удар по голове. Заманчиво было бы, кстати, остаться «беспамятным», хотя… Представляю, как за меня взялась бы тетушка по возвращении! Не думаю, что мне хватило бы упрямства выдержать напрашивающиеся сами собой ее «психотерапевтические методы»: я скорее сделал бы вид, что память ко мне вернулась, чем терпеть постоянное моральное насилие со стороны Барбары. Правда, в притворство она бы не поверила, а значит, лечение продолжалось бы до победного конца. Или конца пациента, что тоже очень вероятно…

И что мне делать теперь? Если я и раньше не очень-то был кому-то нужен, то с сегодняшнего дня, похоже, лишился последних родных и близких, хоть как-то заинтересованных в моем существовании. Тоскливо. Ну ничего: к одиночеству я привыкну: все это уже было. Проходил. А куда деть чувство вины? Господи, да и в чем я виноват?

Скрип двери.

Эд. Стоит и смотрит, грустная и серьезная. Что я ей скажу? Что я вообще могу сказать? Прости, милая, но твой папочка бывает и таким монстром тоже? Разве ее это успокоит или обрадует? Интересно, что она сейчас думает, глядя на меня – привидение в очередной потасканной одежде с чужого плеча, с пластырем на лбу, с перевязанной рукой и невнятным выражением лица? Полагаю, ничего хорошего. Ладно, переживу. Что мне еще остается? Броситься с балкона? Не прокатит: хоть этаж и четвертый, вряд ли этой высоты хватит, чтобы убиться насмерть. А любой другой исход только добавит мучений. И мне, и ей.

– Знаешь что…

Ну вот, сейчас услышу о себе что-то новенькое. Только бы не слишком шокирующее, хотя… Заслужил. Пусть говорит, что считает нужным.

– Родной, неродной… Хороший, плохой… Я все равно буду тебя любить. Потому что у меня больше никого нет.

Вот так просто. «Больше никого нет». И только поэтому мы остаемся друг с другом? Невелика причина, но, если другой не имеется, сгодится и эта. А потом… Посмотрим.

– Иди ко мне.

Она вздрогнула, расширила глаза, не веря тому, что слышит. Немного подумала, бросилась навстречу и едва не сбила с ног, прижавшись ко мне и обхватив руками. Крепко-крепко.

– Это снова ты? Ты вернулся?

– Да, милая. Прости, что ушел… без предупреждения.

– Это ничего! – радостно заверили меня. – Главное, чтобы возвращаться!

– Пожалуй.

Она подняла голову и спросила:

– Ты жалеешь?

– О чем?

– О том, что вернулся?

Я задумался, а потом ответил. Честно.

– Жалею.

– Ну и зря! – заявила Эд. – Потому что тебе здорово повезло!

– Это в чем же?

– Ты посмотрел на себя со стороны, вот!

– И что в этом хорошего?

– Не знаю, – качнулись рыжие кудри. – Но умные люди говорят, что это очень полезное дело – уметь видеть себя со стороны.

– Ну, раз умные люди говорят… – Я обнял ее за плечи. – Нам, дуракам, стоит прислушаться, верно?

Пролог

Сукно бильярдного стола было лазоревым: неуместно яркое пятно посреди мягкого сумрака частного кабинета на задворках паршивого ресторана.

Можно понять вечную тягу высокого начальства к конспирации. Можно смириться с многоступенчатой системой паролей и отзывов. Можно, в конце концов, привыкнуть проходить не меньше полутора миль пешком по кривым переулкам Дип-Миддл-Тауна[66], старательно избегая любопытных взглядов, хотя уклонение от чужого внимания в подобном весьма ограниченном пространстве уже по сути своей являлось чем-то из разряда фокусов, которые не стыдно показывать на большой сцене перед самой взыскательной публикой… Да, можно понимать и принимать многие вещи, предписываемые полуздравым смыслом и традициями твоей службы. Но принимать дурно приготовленную еду отказывается прежде всего желудок. И, как правило, всегда оказывается совершенно прав в своей непоколебимости.

Барбара покосилась на башенку канапе, сооруженную посреди большого блюда, и сделала глоток. Лимонада. Из бутылки, которую принесла с собой: хорошо, что в последний момент сообразила заскочить в продуктовую лавочку. Вкус условно-фруктового пойла не блистал ничем, кроме избытка сахара, но другим посетителям кабинета повезло еще меньше, и теперь по крайней мере двое из присутствующих время от времени бросали на постепенно пустеющую упаковку «Хеппи Хо» жадные взгляды. Или, правильнее было бы сказать, жаждущие: вентиляция в кабинете практически отсутствовала опять же по требованиям безопасности, и пить начинало хотеться сразу по прибытии. Спустя шаг после порога.

– Партию? – спросил высокий рыжеватый шатен, примериваясь разбить неровную пирамидку шаров.

Без мундира глава Службы Внешнего Наблюдения Брайан О'Лири выглядел гораздо моложе своих сорока лет, а уж в сумерках кабинета казался и вовсе мальчишкой, особенно по сравнению с Алексеем Артановым, чьи виски уже давно украсила седина.

– Нет уж увольте! – выдохнул начальник Управления Городского Правопорядка, промокая платком испарину на лбу. – И так дышать нечем.

– Уволить я вас не могу, любезный Алексей Викторович… Никак не могу. – Удар ловко раскидал шары по лазури сукна, правда, до лунки не добрался ни один. – Да и не хочу, иначе придется перебираться на ваше место, а мне на своем куда как спокойнее.

– Из нас троих наверняка спокойнее всего фройляйн фон Хайст, – без тени улыбки на лице заметил Артанов.

– С чего это вы взяли? – чуть не подавилась лимонадом Барбара.

– Да вот, подумалось вдруг… Во время изучения плавной линии ваших бедер.

О'Лири прыснул, но тут же поймал свою смешинку в кулак. На всякий случай.

Барбара хотела поразить нахала в самое сердце, уничижительным взглядом или кием – по выбору, но, сообразив, что лихорадочно ощупывает как раз поэтично описанное Артановым место, мысленно вознесла благодарность богу, богоматери и бого… в общем, всему единственно святому, что еще оставалось в ее жизни. Благодарность за плохое освещение.

А вот с лимонадами точно нужно заканчивать!

Полковник фон Хайст глубоко вздохнула и отставила бутылку в сторону. Туда, где до нее мигом дотянулись пальцы последнего из присутствующих, до сего времени остававшегося в стороне от беседы.

– Больше не будете?

Невинный вопрос прозвучал двусмысленно. Впрочем, так звучали всегда и все слова, произносимые меланхоличным Фелипе Авьедо, занимающим пост начальника Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью.

– Нет, я уже… сыта.

– И я тоже, признаться. Одной дорогой только сыт, – заявил Артанов. – Ради чего мы сегодня здесь собрались? Рапорт был твой, Филя, так что не тяни резину!

Барбара скромно промолчала о собственных злоключениях и неудобствах, хотя ей чертовски интересно было узнать, зачем на таком узкоспециализированном, что называется, собрании, потребовалось вдруг присутствие Службы Безопасности, да еще в лице Отдела Специальных Операций.

Фелипе выдержал мрачную паузу, жизненно необходимую для того, чтобы проглотить остатки лимонада.

– Дамы и господа, я собрал вас сегодня здесь, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее…

– Занятия драмкружка по пятницам, Филя, – напомнил Артанов. – Не трепи наши бедные нервы.

О'Лири снова хохотнул, на этот раз уже не пытаясь сохранять видимость приличий.

– А ты, Боря, если занят в немой сцене, так хоть бы порепетировал, пока есть возможность, – все так же ворчливо посоветовал начальник Управления, и теперь уже Барбара поймала себя на желании улыбнуться, пусть обстановка и не слишком располагала к веселью.

– Алексей Викторович, известие и в самом деле неприятное, – позевывая от нехватки свежего воздуха, продолжил Авьедо. – Очень.

– Ну еще бы! Ради удовольствия в этом сарае не собираются. Так что не томи, говори уже!

Глава Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью поставил опорожненную бутылку прямо на бильярдный стол и скучно сообщил:

– Скоро начнется война.

В кабинете стало тихо. Совсем тихо: даже тяжелое дыхание грузного Артанова куда-то бесследно исчезло.

Барбара деликатно кашлянула:

– Прошу прощения, полковник… Что вы имеете в виду?

– Война, – повторил Фелипе. – Знаете, такое событие, которое уносит с собой много времени, ресурсов и человеческих жизней, оставляя взамен руины.

– Я знаю, что такое «война». Откуда она вдруг должна взяться?

– Как обычно, из пороков и страстей, из страстей и пороков. – Авьедо прошел вдоль стола, ладонью меланхолично закатывая шары в лунки. – Война между моими подопечными, если коротко.

– Опять уличные банды? – недовольно поморщился Артанов.

– Хуже. Хотя и принято считать, что мафии у нас нет, она конечно же…

– Была, есть и будет есть, – подытожил О'Лири. – Могу подтвердить.

– Многоголовая гидра мафии? – уточнила Барбара, вспомнив любимые заголовки желтой прессы.

– Угу. И как раз количество голов – самая важная ее особенность.

– Чем меньше, тем лучше?

– Наоборот, – возразил Авьедо. – Голов должно быть много, тогда они заняты преимущественно друг другом, а все остальное общество живет тихо и мирно.

– Хотите сказать…

– Филя, говори прямо и четко, – велел начальник Управления Городского Правопорядка. – Сил терпеть эту духоту уже нет!

– Есть, сэр! – шутливо вытянулся струной Фелипе, но продолжил уже серьезно: – Некоторое время назад один из мафиозных кланов потерял своего хозяина. Сейчас пока еще продолжается траур, но, как только он закончится…

– Преемника нет? – догадалась Барбара.

– Есть.

– Тогда в чем же трудность?

– В преемнике, – кивнул Авьедо.

Полковник фон Хайст поймала себя на мысли, что теперь и ей захотелось сказать что-нибудь вроде: «Филя, не трепи нам нервы».

– Вы же говорите, преемник есть?

– Трудность в том, что его могут не принять в качестве главы клана.

– А!

Передел сфер мафиозного влияния был довольно далек от интересов и служебных обязанностей Барбары, но оставлять подобную ситуацию без внимания и впрямь было нельзя. Оставалось уточнить только одну, последнюю и самую важную деталь:

– Я понимаю ваши трудности, господа. Хорошо понимаю. Но чем я, собственно…

Троица многозначительно переглянулась.

– Видите ли, Варварушка, дорогая… – Артанов по-отечески обнял полковника фон Хайст за плечи. – Вот вы где служите?

– В Службе Безопасности.

– А конкретнее?

– Руковожу Отделом Специальных Операций.

– Вот! – победно вознесся вверх указательный палец. – А нам как раз и нужна будет… «специальная операция».

– И насколько специальная? – настороженно переспросила Барбара.

– Проще говоря, или они нас, или мы их. Так что, Варварушка, дорогая, вливайтесь, так сказать, своим отделом в наши… мм, стройные ряды и – вперед! На баррикады!

Глава 1

15 августа

Амано Сэна

– Такой цветник, а садовника нигде не видно… Кто же за вами ухаживает, красавицы?

Девушки зарделись. Честнее было бы сказать: зарумянились, но это слово не показалось мне настолько поэтичным, чтобы выразить все мое…

Наверное, стоило бы разозлиться. Или вздремнуть. Или отлучиться на третий этаж в кафетерий, благо там сегодня заведовала кофе и пирожными немолодая, но оттого только еще нежнее мной любимая мама Клара. Нет, не моя мама, ни в коем случае! Мама всех лоботрясов и сладкоежек, с утра и до вечера наполняющих своим сопением коридоры Следственного Корпуса. А сейчас она как раз должна была вынимать из печи свеженькие, хрустящие, аппетитные… Ну, что-то булочное. В смысле мучное. Правда, мне куда больше сейчас требовалась чашка, а лучше галлон крепкого кофе. Пусть даже растворенного. Эээ, то есть растворимого!

Нет, я вполне себе выспался. Сегодня. Но если учесть, что всю только что прошедшую неделю дежурить приходилось исключительно по ночам…

Ну да, и в ночных клубах случаются проблемы. Даже, пожалуй, намного больше и чаще, чем в дневных, если таковые, конечно, существуют в природе. Клубы дневные, имею в виду. А беда моя состояла в том, что днем после ночных смен отсыпаться толком не получалось. Хорошо Моргану: на весенней зорьке завалится домой, поднимет Эд, засунет в нее завтрак, выпроводит в школу… Эд, разумеется, а не завтрак, а потом спит без зазрения совести до самого домашнего задания, которое удачно совпадает с ужином. И потом еще, сладко потягиваясь, тянет, с улыбочкой такой невинно-мерзопакостной: «Как же плохо, когда у тебя нет ну ровным счетом никакой личной жизни…»

Так и хотелось ему в эти минуты врезать. Хорошо так врезать, душевно. И клянусь ками, если бы в прозрачных сумерках его глаз не барахталась совершенно искренняя зависть, за рукоприкладство я бы продолжил дежурить уже не в ночном клубе, а в карцере!

Личная жизнь, говорите? Если бы! Жизнь скорее общественная. Семейная. А вернее, жизнь предков. Я своего деда с рождения не видел ни разу, да и в роддоме что-то не припоминаю чье-то лицо, кроме маминого и папиного, но что толку? Дед-то есть и исчезать пока никуда не собирается. Хотя попытка вроде была… Даже наоборот: жаждет лицезреть своего внука. Не единственного, конечно. И не самого любимого, слава ками! Только принимать дедулю дома все равно придется, причем исключительно мне, потому что Тамико (которая, кстати сказать, намного лучше знакома с нашими многочисленными родственниками, чем я) предпочла отговориться неотложнейшими и самими что ни на есть деловыми делами, оставив меня на растерзание…

Их имена я так и не выучил. Невозможно заучить столько протяжно-шипящих слогов сразу! Тамико этих бездельников представили как мастеров по оформлению интерьеров, вот только то, что оформлять они умели разве что уличные урны, выяснилось как раз на следующий день после отбытия сестренки восвояси.

Я ругался. Нет, не так: я бушевал. Страшнее любой из гроз, которые вообще когда-либо обрушивались на столицу. Но как сезон дождей не длится долго в наших широтах, так и меня хватило не больше чем на пару часов: выгнал взашей, и все. Ну да, погорячился, признаю. Особенно когда увидел, сколько они успели натворить… в смысле наоформлять в мое отсутствие.

Вот так и получилось, что на сон у меня оставалось всего ничего, а прочее время до начала дежурства приходилось тратить на ликвидацию свиноптицекоровника, обосновавшегося там, куда вскоре должен был въехать дедуля. И зачем только Тамико вздумалось начинать ремонт? Разве только чтобы горестно всплеснуть руками, смахнуть горючую слезу и пробормотать, пряча глаза от взгляда высокого гостя, что его ожидают апартаменты в гостинице? Не то чтобы я был совсем уж против такого варианта развития событий, но не пускать на порог родственника…

Хотя родственники, конечно, бывают разными. Взять, к примеру, Моргановых. А еще лучше взять сразу Барбару. За грудки. И спросить: да сколько же можно шептаться с моим напарником в кабинете?!

– Капитан скучает?

Ага, как же. Капитан взбешен. Но конечно же не покажет и сотой доли своей ярости перед такими очаровательными леди.

– А вам, красавицы, как вижу, скучать не приходится?

Стайка блондинок в кителях с сержантскими нашивками зачирикала. То есть засмеялась. Кажется, пару из этих милых крошек я даже знаю по имени… Ну, меня-то они точно знают. И при других обстоятельствах я был бы даже рад отсутствию рядом своего напарника, но его затянувшаяся беседа с тетушкой почему-то начинала действовать мне на нервы. Странно, раньше меня вроде бы не раздражали такие паузы…

– Да мы все в делах, все в заботах… – томно протянула одна из девиц, подбираясь ко мне поближе. И подобралась бы, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, являя миру мистера Моргана Кейна собственной персо…

Вернее, модель Моргана, потому что человеком, особенно разумным и мыслящим, ТО, что выползло в коридор, назвать было трудно.

Единственным плюсом и одновременно минусом его появления было поспешное бегство девушек от греха подальше, потому что они хоть и проходили практику где-то в недрах Корпуса Гражданского Содействия, о фамильном привидении Следственного Корпуса… то есть о нашем ходячем несчастье были наслышаны не хуже чем о последних тенденциях моды наступающего осенне-зимнего сезона. А слухи распускал, разумеется, такой же светловолосый, как и они, товарищ по фамилии Паркер. С первой, и единственной, целью – отвадить женщин. От себя, от меня, а заодно и от Отдела. Конечно, некоторые особо отчаянные все-таки проникали на нашу территорию, но Джей никогда не допускал падения защитной информационной стены ниже допустимой отметки, а Морган…

Да, он, пожалуй, тоже успешно вносил свой вклад в Джеево дело. И вклад существенный, особенно сегодня.

Мне всегда казалось, что невозможно идти и вообще оставаться на ногах, качаясь из стороны в сторону, как ива на ветру. Создавалось отчетливое ощущение, что конечности Мо болтались сами по себе и не падал он только потому, что продолжал движение. До стены. А потом уткнулся лбом в полированный камень, которым облицованы коридоры корпуса, и жалобно прошептал:

– Убейте меня… кто-нибудь… пожалуйста…

Я бы не поверил собственным ушам, но случившееся дальше ясно показывало, что капитан Кейн не в себе. Зачем иначе раз за разом стукаться лбом о стену?

– Эй, ты чего?!

Пришлось схватить его за плечи и дернуть на себя. Хорошо, что позади оказалось просторное кресло, которое хоть и скрипя, но приняло нас в свои объятия. И вот теперь я уже с полной уверенностью мог заявить всему миру, что мой напарник сошел с ума или того, что вообще у него имелось в голове, потому что Мо затих на мне на долгую минуту, в течение которой только и оставалось молиться, чтобы никто не заглянул в вестибюль перед кабинетом полковника фон Хайст. Репутация, знаете ли, такая хрупкая штука: хорошо, когда она есть, но когда ее слишком много… М-да.

– Может, встанешь?

Он послушно приподнялся, впрочем не покидая окончательно мои колени. Просто сел, ссутулившись. Ладно, не так уж и тяжело. Выдержу.

– Что стряслось?

Молчание длилось достаточно, чтобы вызвать у меня приступ чесотки, особенно в правой ладони, которой так и хотелось съездить по растрепанному затылку. Но, поскольку Морган и так выглядел прилично стукнутым, да еще чем-то намного тяжелее моей руки, праведное негодование поворчало и уползло подальше в тень.

– Вот ты умеешь действовать по обстоятельствам? – горестно вопросил вдруг капитан Кейн куда-то в пространство.

Странный вопрос.

– Конечно. А что?

– И Джей умеет. Рэнди уж точно. И все умеют…

– А тебе-то что? Можно подумать, ты не умеешь!

– И я умею… Только обстоятельства, они…

Я не видел его лица, но казалось, он вот-вот заплачет. Слез я мог ожидать от Паркера, от Рэнди, который, чего уж там, любит иногда всплакнуть над чем-нибудь мелодраматическим, только Морган и слезы как-то не вязались друг с другом. Я успел увидеть на этом лице выражение разных чувств, от ярости до печали, и все же слез не было. Никогда. А сейчас мне подумалось, что, наберись я наглости или смелости повернуть его лицо к себе, и сделал бы новое открытие. Из жизни напарника.

– Обстоятельства, они иногда такого требуют…

Он все-таки убрался с моих коленей. И даже остался стоять на своих двоих, хотя и слегка пошатывался. И конечно, ни капли он не плакал. На нем вообще лица не было: какой-то эскиз. Набросок, а не лицо. И глаза глядели не просто жалобно, а умоляюще.

– Убей меня, а?

– Один выстрел. Всего один выстрел. Тебе же не будет жалко?

В юности я, признаться, не пренебрегал походами в школьный клуб, занимающийся постановкой всевозможных пьес, классических, современных, народных и прочих. В общем, драматическое искусство мне не чуждо, и при случае я сам активно трясу стариной в этом смысле, но Морган…

Он же вообще притворяться не умеет! Особенно в моем присутствии. Были попытки, конечно, пару раз, но закончилось все форменным позором. Разве только тогда, при той краткосрочной амнезии рядом со мной находился человек, о котором я не имел ни малейшего представления. Но сейчас-то он все прекрасно помнит и сознания не терял. Хотя в кабинет я не заглядывал, и утверждать наверняка…

Нет, баскетбольного мяча там точно не найдется. Максимум мяч для гольфа.

– Мо, или ты скажешь, что случилось, или я…

Он ссутулился еще больше, садясь на корточки, уткнул лицо в ладони, долго тер ими кожу, потом посмотрел на меня.

– Это ужасно, Амано.

– Да что именно ужасно?!

Я ждал какого-нибудь несусветного откровения, но то, что услышал…

– Барбара считает, что Адвенте нужна мать.

Нет, его точно надо треснуть. По лбу. По затылку. По заднице. Куда достану, везде треснуть. Я, можно сказать, чуть сам с ума не сошел, наблюдая все это представление, а оказывается, всего-то и случилось, что…

– Ты понимаешь, что это значит?

А скорбь-то какая в голосе!

– Обычные женские разговоры. Забей.

– Она хочет меня женить.

О, сколько трагизма! Кажется, знаю, кого можно рекомендовать на роль Гамлета. Хоть в малый, хоть в большой драматический бедлам.

– Ты разве плохо знаешь свою тетушку? Очередная шутка. Удачная, кстати, если посмотреть на тебя сейчас.

– Вот и ты все шутишь… – В тоне его голоса послышалось что-то новое. Похожее на злобу. – У человека беда, а он скалится…

– Человек над чужой бедой не скалится, – нравоучительно заметил я. – Если он человек.

– Слушай…

И тут он прыгнул. Ловко, как ни странно. И повис надо мной, опираясь на подлокотники кресла, как на брусья.

– А давай скажем Барбаре, что мы… это… того… а? И никакой жены мне не надо. Эд вообще будет только рада: ей тетушки за глаза хватает в качестве «женской руки» в доме.

– Что «мы» скажем? – переспросил я, чувствуя, как по спине, плотно прижатой к креслу, все же исхитрилась потечь струйка холодного пота.

– Что мы вместе. С тобой.

Его лицо приблизилось к моему на расстояние дюйма. Или даже меньше.

– Все ведь поверят. Спасибо Джею: расстарался…

Я не зажмуривался только потому, что это означало бы полную и безоговорочную капитуляцию под неожиданным натиском напарника. Не то чтобы он не был убедителен…

Ками! Да я сам сейчас поверил бы во все что угодно! Вот только проверять бы не решился.

– Это же ненадолго, до совершеннолетия Эд, не больше…

Да он вообще представляет себе, сколько это времени?!

Э…

Я и вправду об этом подумал?

Летел он красиво. Жаль, невысоко. И остановила его стена, правда, к ней Морган уже скорее подъезжал. По отменно начищенному полу.

– Не делай так больше. – Я бы встал из кресла, но ноги предательски дрожали. – Еще раз так сделаешь, убью.

В серых глазах было не прочитать ровным счетом ничего. Абсолютно.

– А что это мы тут рассиживаемся? – проворковала Барбара, появляясь в вестибюле. – Морган, встань сейчас же, не порти мне полировку.

Она повернулась в мою сторону и недоуменно спустила очки в черепаховой оправе на кончик своего пронырливого носа:

– Капитан Сэна, где вы потеряли свое лицо?

Отлично. Теперь не одно привидение в корпусе будет, а целых два. Скорбное и… злое.

– Ну же, расслабьтесь! Неделя была сложной, но зато закончилась приятным сюрпризом.

Да уж. О-го-го какой сюрпризище!

– Вот! – Мне на колени полетела папка, а ее сестра-близнец шлепнулась рядом с Морганом, так и не выполнившим приказа подняться. – Просто прелесть, а не задание! Всего-то и надо, что поприсутствовать при даче свидетельских показаний и осмотре места преступления.

– И ничего не надо делать? – Я с сомнением посмотрел на пластиковый переплет. – Зачем мы тогда там вообще нужны?

– Ну я же должна время от времени делать моим мальчикам подарки? – Барбара просияла хищной улыбкой. – Кража произошла не где-нибудь, а в… Знаете, такой крохотный домишко на пересечении Сотой и Тысячной?

Я снова потерял дар речи, уже второй раз за последние пять минут.

– Особняк Дюпре? Тот самый?!

– Именно!

Это действительно было подарком. Побывать в месте, где рождается мода чуть ли не всей галактики, и иметь возможность первыми увидеть… А почему только возможность, спрашивается? К нашим услугам весь дом, раз уж выписан ордер. И все же не помешает уточнить:

– А вы не перепутали даты, полковник?

– Какие даты? – недоуменно изогнулась бровь Барбары.

– До Рождества ведь еще далековато…

– Капитан, я не шучу. Но, если вы не в состоянии принять сей жест доброй воли… – Она сделала вид, что потянулась за папкой. – В нашем отделе найдутся и другие модники.

– Ну уж нет! – Я успел перехватить бумаги первым. – Мы едем. Мы уже летим!

– Летите-летите… Голубки, – хохотнула Барбара, захлопывая дверь кабинета.

Неужели день все-таки не окажется испорчен окончательно? Нет, не должен. Полковник фон Хайст редко бывала доброй феей, но если уж решалась на исполнение этой роли, то отыгрывала по полной.

У лифта я обернулся. Морган по-прежнему сидел на полу, так и не прикоснувшись к папке.

– Ладно, хватит уже паясничать! На женитьбе жизнь не заканчивается!

– Знаю, – вдруг ответил он, причем совершенно нормальным голосом. – У тебя машина-то на ходу?

Вопрос был непраздный, потому что штатный транспорт мы благополучно «убили» еще в прошлом месяце и теперь пользовались попутками, общественными и частными извозчиками, а также теми колымагами, которые имелись в личном пользовании. В моем личном пользовании по большей части.

У Рэнди тоже была машина. Ключевое слово «была», потому что он, как истинный джентльмен, презентовал ее своей невесте, как полагается, вместе с ключами, рукой и сердцем. Не представляю, как у него хватало терпения добираться до работы в переполненном вагоне монорельса… Хотя нет, представляю. Доусон – земное воплощение бога терпения.

Джей машину заводить даже не собирался. В смысле приобретать. Да и куда ему машина, если он каждый вечер по пути домой посещает как минимум одно заведение, где минеральной водой угощают, только когда очень-очень попросишь, и берут за бокал цену трех коктейлей?

Что же касается Моргана…

– Останови на минутку.

Первые слова после четверти часа молчания, надо же! Не спорю, нехорошо водителя отвлекать разговорами во время движения, но не до такой же степени нужно засовывать язык в…

– Спасибо, конечно, – сказал Морган, оказываясь нос к носу с лобовым стеклом. – Но не обязательно было так резко тормозить.

Я вроде бы смотрел, как он шлепает к киоску с газетами, но перед глазами по-прежнему стояла коридорная стена и безучастное лицо напарника. Да, вот оно! Безучастие. Полнейшее. Должно было быть что-то другое. Скажем, смущение. Даже стыд. Или злость. Уж слишком большой контраст получается между креслом и стеной. Подозрительный, я бы сказал, контраст.

Куда вдруг делось его отчаяние? То, что оно было настоящим, сомнений нет. Пусть повод идиотский, но у Мо всегда все так. Не как у людей. Нет, ему точно было плохо. И больно. Особенно после моего удара. По крайней мере, надеюсь, что должно было быть больно: надо же мне было выместить на ком-то свое… мм, негодование?

Нашел, что предложить! Нет, вы только вдумайтесь! Одно дело время от времени подшучивать друг над другом и окружающими, и совсем другое…

Передняя дверь дернулась, приоткрываясь, но тут же захлопнулась снова: Морган словно передумал занимать прежнее место. Сел на заднее сиденье и раскрыл одну из свежекупленных газет. Потом, по прошествии пары минут, поднял на меня глаза и спросил:

– Чего стоим? Кого ждем?

Наверное, он вправе был на меня обижаться. Ну ничего, пройдет. А если не пройдет…

Всю дорогу капитан Кейн листал газеты, то быстро, то зависая над какими-то отдельными статьями. Никогда не берите себе в напарники аналитика, вот что я вам скажу! Этот предмет мебели хорош в тихом спокойном кабинете, где его можно задвинуть в угол и изредка сдувать накопившуюся пыль, но не в полевых условиях. Все равно как зависший компьютер: жмешь на все кнопки подряд, стараясь его «оживить», а когда он вдруг снова начинает работать, остается только молиться, что первым и последним нажатиями были какие-то безобидные команды, иначе коллапс одной отдельно взятой вселенной обеспечен. Вот так и с Морганом: с одной стороны, лучше, когда он без перерыва творит глупости, чем внезапно останавливается и начинает думать.

Впрочем, одна из газет явно поколебала нормальный мыслительный процесс моего отмороженного друга, потому что он начал поворачивать газетную страницу то по часовой стрелке, то против, сосредоточенно хмурясь. И только когда бумажный лист совершил не меньше трех оборотов, я услышал слегка удивленное и чуть разочарованное:

– Во дают, акробаты…

Спросить, что ли, что он там интересного нашел? Э нет, судя по заголовкам на обложке из разряда «Мы расскажем вам все и даже больше!», пристойностью там и не пахнет. Что еще более странно: не припомню у Моргана страсти к чтению желтой прессы. Даже по работе.

– Чего это тебя вдруг на такое чтиво потянуло?

Молчание. Можно было подумать, он не расслышал вопрос. Или сделал вид, что не расслышал.

– Приличнее ничего в киоске не нашлось?

Последовала еще одна пауза, правда на этот раз закончившаяся спокойным ответом:

– Это тоже вполне годится для чтения. А я люблю читать. И картинки разглядывать люблю.

И если вспомнить наш утренний «акробатический этюд», можно решить, что последние картинки, которые разглядывал мой напарник, были из Джеевой коллекции своеобразных изобразительных искусств. С третьей полки, если мне не изменяет память.

Нет, я ее не читаю, пакость эту! Так, мельком заглянул, когда ставил все на место после очередной мебельной катастрофы, устроенной, что характерно, опять же Морганом. А он мне как раз помогал убирать…

Точно, помогал! Значит, не мог не видеть того же, что видел я. Итак, кажется, я раскрыл маленький секрет нашего скромного хитреца, и моя месть будет поистине…

– Приехали?

О, оказывается, замечтался и педальку отпустил. Совсем. Хорошо еще, что мы и в самом деле добрались до нужного перекрестка.

Особняк Клода Дюпре именовался не «Домом мод», о нет! «Колыбелью», и никак иначе. Впрочем, этот модельер как раз имел полное право на кучу мозговых завихрений, потому что его коллекции оказывались неизменно гениальными вот уже… Дайте-ка сосчитать. Ну да, на протяжении семи сезонов. Более того, даже не готовые модели, а одни только его идеи расхватывались, как горячие пирожки, всеми ведущими производителями одежды и аксессуаров. Я и сам, признаться, не устоял перед линейкой блейзеров прошлого сезона, прикупил, э-э-э, немножко. Ну, не больше дюжины! Правда, при этом пришлось не забывать и о Тамико, потому как она у нас в семье главная добытчица денежных средств, да и вообще хозяйка. В нашей тутошней немногочисленной семье, имею в виду. Так что траты возросли вдвое, но любую сумму искупал восторг в глазах сестры, когда она стала обладательницей платьев, еще не поступивших в продажу.

Ну да, в тот раз счастливая случайность очередного расследования позволила мне нагрянуть на швейную фабрику, а теперь, страшно подумать, я мог стать свидетелем рождения того, что всем другим людям станет известно только через полгода… Нет, меня ничто не остановит на этом полном трудностей и опасностей пути! Разве только одна мелочь, никогда не имевшая и вряд ли когда-нибудь способная иметь отношение к моде.

– Слушай, может, посидишь в машине?

– Это еще почему? – округлил глаза Морган.

– Ну, тебе же все это неинтересно… Там будут сплошные разговоры о тряпках, куча разряженных в пух и прах людей, роскошь повсюду…

Он аккуратно сложил газеты и отодвинул стопку на край сиденья.

– Хочешь сказать, что мне нет никакого дела до одежды?

– Ну… да.

– Ты забыл кое-что.

– Что же?

– В моем доме все-таки появилась женщина, – многозначительно изрек мой напарник, чуть ли не поднимая вверх указательный палец. – А женщина и мода – это неразрывные понятия.

Упс. И правда забыл. Ну вот, теперь подъехать к модельеру на предмет более близкого знакомства явно не получится: представляю выражение его лица при виде Морганового стиля! Ну да ладно. Зато скучать не придется.

Здание, естественно, было оцеплено. Не снаружи, конечно. Внутри, чтобы не привлекать внимание общественности и конкурентов. Пройдя через три ряда охраны, мы вошли в… Ну да, в лифт. А показалось, что вышли на футбольное поле. Да, он был просто огромным, но поражали не размеры, а то, что вокруг не существовало никаких преград для взгляда.

Стекло, прозрачнейшее, отмытое и отполированное до полной невидимости. Стекло повсюду: над головами, по сторонам, под ногами. И весь город как на ладони. Вернее, «всем» он стал в конечной точке нашего путешествия, на сто одиннадцатом этаже, а в момент старта столица просто распахнула нам свои объятия.

Ничего удивительного, что мы не сказали друг другу ни слова, пока поднимались. Потому что оба глазели как зачарованные на чудесную картину, раскрывавшуюся перед нами все шире и шире. Правда, интерес Моргана явно был сосредоточен на определенном районе города, но вот на каком, я определить не успел: прозвенел колокольчик, и двери лифта разъехались в стороны.

Да, именно так я и представлял себе святая святых творца моды: цвета и формы во всем возможном великолепии. Конечно, хаоса тоже хватало. Обрезки, обрывки, ленты, нитки, бумажные комки неудавшихся набросков наполняли собой все свободное от людей и мебели пространство, и приходилось практически «плыть» в этом море, активно помогая продвижению и руками и ногами. Где-то в разноцветных волнах иногда мелькали головы стражей порядка, но куда больше попадалось на пути истинно прекрасного. Моделей. И не все из них были…

Да, одетыми были не все. Осознав это, я, предвкушая развлечение, повернулся к Моргану, ожидая увидеть то, что обычно возникало на его лице в подобных ситуациях, но мои надежды жестоко разбились о реальность: напарник бесстрастно стоял посреди всего этого великолепия и беседовал с одним из городских детективов, чуть ли не позевывая от скуки. Заметив мой недоуменный взгляд, капитан Кейн сказал еще несколько слов своему собеседнику, распрощался и подошел ко мне.

– Знаешь, из-за чего весь сыр-бор?

Честно говоря, я даже не хотел узнавать. Какая разница, что привело нас в эту обитель красоты?

– У хозяина всего этого… – Морган взял паузу, чтобы подобрать подходящее слово, но вскоре безнадежно махнул рукой и продолжил: – В общем, у хозяина пропала его любимая кофейная ложечка. Без нее, сам понимаешь, творить моду дальше просто-таки невозможно.

Словно в подтверждение его слов, из огромных дверей, открывающих вид на целую анфиладу комнат, вырвался вихрь, состоявший, впрочем, из одного-единственного человека, заламывавшего руки, а также по возможности другие части тела, и причитающего что-то то ли просто на французском, то ли на французском непечатном.

Увидев новые лица, месье Клод Дюпре подлетел к нам. Вернее, уже только ко мне, потому что Морган удивительно вовремя отступил назад и смешался… Нет, скорее спрятался за ширмой, сложенной из статичного беспорядка и судорожно перемещающихся по помещению моделей.

– Мон дье, только не сейчас! – Модельер схватил меня за рукав. – Умоляю, только не сейчас, когда я в таком состоянии… Вы, несомненно, имеете все необходимые достоинства, чтобы содействовать мне в моем титаническом труде, но в эту минуту я не могу ни здраво оценить вашу уникальную красоту, ни сосчитать до пяти! Умоляю вас, вернитесь немного позже. О нет, что вы, я вовсе вас не прогоняю, если пожелаете, ждите здесь, но… – Он горестно обвел рукой комнату. – Это не место для таких людей, как вы и я.

Его переполняла энергия. До краев. Сумасшедшая, искрящаяся энергия. И казалось, что, если он не найдет, куда разрядить аккумулятор своего энтузиазма, все взлетит на воздух.

Теперь понятно, откуда в его эскизах это вечное ощущение «на грани нервного срыва»… Но лестно, ничего не могу сказать. Весьма лестно. Жаль, придется признаться:

– Я не модель, месье.

– О, а кто же вы тогда? – Модельер посмотрел на меня с обидой малолетнего ребенка.

– Я детектив. Из Службы Безопасности. Так сказать, призван на помощь коллегам.

Что неудивительно, месье Дюпре, как и многие другие люди, неважно чем занимающиеся по роду профессии, сразу же потерял ко мне интерес. Ну и слава ками!

– Как мне сообщили, у вас пропал весьма ценный предмет посуды?

– О да, да! Ценнее не бывает!

– И когда вы заметили его отсутствие?

– Меня уже спрашивали. Сотню… нет, тысячу раз! Я устал отвечать. Вы можете понять напряжение творческого человека? Я устал!

Очередной истеричный взрыв оказался охотно поддержан хором недовольных моделей, каждая из которых высказывала свои собственные претензии, а потому ни единого слова было не разобрать.

Поскольку в ушах полицейских, присутствующих в колыбели моды чуть дольше, чем мы, виднелись затычки, этот гвалт явно не должен был утихнуть в ближайшее время. Что огорчало. Вряд ли кто-то хотел доводить дело до больной головы, я, по крайней мере, точно, но предпринять хоть что-нибудь в целях уменьшения уровня внешнего шума не успел: за всех честных тружеников, вынужденных тратить время на поиски безделушки, явно никуда вовсе не пропадавшей, а попросту затерявшейся в царящем вокруг хаосе, постарался один. Кто бы вы думали?

Ответ правильный.

Морган бесшумно возник за спиной низкорослого модельера. С заметным, как мне почудилось, сожалением, осмотрел топорщащийся платиновыми вихрами затылок, а потом медленно и печально вылил на голову месье Клода крюшон. Из графина, который только что стоял на столе неподалеку.

Это была благословенная тишина. Целых полминуты, в течение которых планета остановила свое вращение.

Конечно, счастье никогда не длится вечно: модельер поймал носом последнюю каплю красно-оранжевого напитка, шумно втянул ее в ноздрю, чихнул, разбрасывая во все стороны фрукты, задержавшиеся в волосах, и повернулся к своему обидчику.

Наверное, будь весовые категории примерно равны, он бы вцепился в моего напарника, а так, будучи ему едва ли по плечо, только грозно вытаращился снизу вверх, а потом мои уши напрочь заложило визгом:

– Арестуйте его! Арестуйте его немедленно! Вы что, не видите? Это же покушение! Покушение на мою…

О жизни речи идти не могло, о чести тем более, поэтому месье Клод долго и часто дышал, пока в его голову не пришло единственно возможное обвинение:

– На мою музу! Он покусился на мою музу!

Морган приподнял бровь, удивительно четко копируя повадки Барбары. Перевел взгляд сначала направо, потом налево, потом снова внимательно посмотрел на модельера. Сузил глаза, словно к чему-то напряженно присматривался, и вдруг хлопнул в ладоши прямо перед носом месье Клода. Над правым плечом. Над макушкой. И замахал руками, приговаривая:

– А ну кыш отсюда, доносчица!

Я отполз к стене, уткнулся в нее лицом, примерно так же, как давеча это проделывал мой напарник, и заплакал. Смеяться не мог по двум причинам. Во-первых, было бы форменным издевательством позволить себе хотя бы одну улыбку по поводу плачевного состояния прически «отца всея моды». А во-вторых… Нет, никакого смеха тут просто не хватит!

– Арестуйте! Арестуйте! Арестуйте! – Месье Клод катался по полу и сучил конечностями.

– Офицер, ваше ору…

– Не надо, я сам это сделаю.

Местные полицейские хоть и разделяли мое веселье (по нарочито скорбным гримасам было видно, что разделяли!), не могли не отреагировать на заявление добропорядочного налогоплательщика и вообще милейшего человека, а потому пришлось оторваться от стены.

– Ваше оружие?

Морган, не говоря ни слова, отстегнул кобуру и повесил всю сбрую мне на руку. Как мне показалось, с облегчением.

– Арестуйте! – продолжал заливаться разъяренный петушок, и один из полицейских, правильно оценив причину происходящей заминки, протянул мне наручники:

– Возьмите мои.

Ну да, не носим мы с собой браслеты. А зачем, спрашивается? Задержания нам не положены. Так уж получается, что наших противников зачастую проще пристрелить, чем отлавливать.

– Чего стоим? Кого ждем?

А действительно, кого ждем?

Я защелкнул наручники на запястьях Моргана.

– Арестуйте! – Месье Клод решил прекратить катания по полу, подскочил к нам и, чуть ли не выпрыгивая из одежды, начал кричать в лицо моему напарнику… вернее, куда-то ему под подбородок: – Вы пожалеете о своем поступке! Я заставлю вас компенсировать мне каждую минуту простоя! Каждую! А вы знаете, сколько стоит моя минута?!

– Я столько не проживу. – Морган улыбнулся, чем вызвал новый приступ истерики, теперь уже взметнувшей в воздух кучу разноцветного мусора.

Пока конфетти останков модельерской деятельности опадало на пол, я втолкнул напарника в лифт.

– Ты сегодня совсем дурной, да?

– Обычный, – ответил он, поворачиваясь к городу и ясно давая понять, что не расположен к разговору.

Внизу нас перехватил очередной полицейский и вручил мне бумагу с заявлением месье Клода. Ничего себе у него юристы работают! Скорость света. Хотя, если учесть, что на них наниматель воздействовал скоростью своего звука… Любой бы поторопился.

Пока Морган устраивался на заднем сиденье, я мельком ознакомился с предъявленным обвинением. К сожалению, в отличие от художественной речи самого модельера, заявление было составлено по всей букве закона и сулило моему напарнику дополнительные трудности на всю оставшуюся жизнь.

– Ты хоть понимаешь, что натворил?

– Сбил немного спеси с напыщенного болвана.

– Этот болван легко может упрятать тебя в тюрьму!

– Пусть. Там будет лучше, чем…

Он замолчал.

– Чем где? Здесь? Со мной?

– С тобой? – Морган покатал слова на языке, будто пробуя на вкус. – А разве мы вместе?

Экран заднего вида немного искажал картинку, но в целом передавал ее узнаваемо: на еще недавно бесстрастном лице моего напарника снова появилось отчаяние. Не настолько глубокое, как в первый раз, но не менее мучительное.

– Что, будешь убивать?

Может, и стоило бы. Только не его, не себя, а дурацкие сомнения. Я же не мог согласиться на весь тот бред? Не мог. Так почему все возвращаюсь и возвращаюсь в памяти к нашему разговору?

– Ты сильно расстроился, да?

– Сильнее некуда. Когда узнаешь, что во всем мире тебе вдруг больше не на кого положиться…

Я затормозил, но теперь Морган повел себя умнее: успел упереться ногами в спинку переднего сиденья.

– Что ты несешь?!

– Правду. Единственную правду, которая остается.

Нет, ему все-таки надо будет врезать! Сразу, как только разберемся с фантазиями модельера.

– Твое сумасшедшее предложение…

– Забудь. – Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза: – Поехали. А то в пробках застрянем.

Пробок, кстати, на пути не было. Потому что путь был кружной: чуть ли не на каждом перекрестке неожиданно обнаруживались то аварии, то дорожные работы, то еще какие-либо неурядицы трафика, в результате чего даже навигатор «маверика» чуть не сошел со своего электронного ума, следя за нашим маршрутом. Поэтому тихая и относительно безлюдная улочка, обнаружившаяся за поворотом, была настоящим подарком судьбы, на котором я собирался остановиться и поговорить наконец по душам с человеком, вставшим сегодня утром с ног на голову и…

Замок сцепленных пальцев вонзился мне в висок. Мир перед глазами сразу же начал темнеть, но, пока еще в нем оставались отдельные проблески ясности, я успел расслышать вроде бы равнодушное, но в то же время исполненное неподдельной ярости:

– Лучше бы ты меня убил!

Морган Кейн

За что я на самом деле нежно люблю своего напарника, так это за замечательное свойство организма вырубаться сразу и без постшоковых спецэффектов. Я, к примеру, теряя сознание, зачастую успеваю нанести урона больше, чем в боеспособном состоянии. Может быть, именно поэтому меня так часто бьют? В смысле бьют по голове?

Под ногами хрустнули осколки витринного стекла: лакированный амановский «маверик» въехал аккурат в самый центр прозрачной стены, за которой располагался… Дайте-ка сообразить. Ага. Ювелирный салон. Так, может, это вовсе не стекло хрустит на каждом шагу? Может, это бри…

– Стой где стоишь!

Когда на тебя смотрит дуло пистолета, неважно, большого армейского «бристоля» или элегантного дамского «розенкройца»[67], обычно задаешься одним вопросом: куда попадет следующий выстрел. Вот и верзила, наставивший на меня оружие, наверняка считал, что я буду прежде всего озабочен безопасностью собственной жизни и прочими полагающимися в комплекте предрассудками. Мне же, в свою очередь, представлялось вполне уместным упасть на колени и истово помолиться какому-нибудь святому, но, увы, ни первое, ни второе не вписывалось в сценарий той роли, что мне выдала Барбара.

– Могу сесть. Могу лечь. Могу… – Я потряс в воздухе скованными руками. – Помогите избавиться от этой «ювелирки», и я вообще уйду. На все четыре стороны.

– На четыре – это можно, – разрешил верзила, положив вторую ладонь на рукоятку самого натурального мачете, которое я когда-либо видел.

– Эй-эй! На расчлененку я не подписывался! Ограбление – это можно. Это дело чистое.

– Не такое уж и чистое, – робко заметил второй грабитель, разумеется замаскированный с ног до головы.

Вот только никакие маски не могли скрыть, что ему от силы лет семнадцать, что костяк у него хрупкий, рост небольшой, а движения… Скажем, не слишком уверенные. Но, признаю, полные решимости что-нибудь учудить. А в подобных делах энтузиазм бывает намного выгоднее опыта.

Персонал салона в составе двух девиц примерно одинакового возраста сидел у дальней стены. Охранник лежал посередине торгового зала, лицом вниз, и этот момент меня не порадовал. Правда, и Амано, уткнувшийся в руль, тоже не давал особого повода для веселья. Но ему-то как раз нужно было лежать без движения и сознания. Ради его же целости и сохранности. И мой напарник, как будто догадываясь о сути происходящего, в точности следовал негласной инструкции прикидываться трупом. А я старался не думать о том, что начнется в моей жизни после того, как труп, то есть капитан Сэна, начнет догадываться по-настоящему. Легкая и быстрая смерть – вот и все, о чем мне останется просить…

Бррр!

– Оклемается, – небрежно бросил верзила.

– Ты обещал! – с нажимом сказал коротышка, и после сей явно ритуальной фразы оба зачем-то воззрились на меня.

Эй, парни, у вас что, перекур? А часы-то тикают, все безжалостнее и безжалостнее. Мне, по крайней мере, ждать некогда.

Я лихорадочно обвел взглядом руины ювелирного салона и с трудом подавил разочарованный вздох. Они даже еще и не приступали! Ну что за везение, я вас спрашиваю? А, можете не отвечать. Это мое везение. Самое натуральное. Что ж, придется в очередной раз доказывать справедливость поговорки о том, что каждый человек сам кузнец своему несчастью. Или как там звучало в оригинале?

– Чего стоим? Кого ждем?

Я шагнул к ближайшему выставочному столу. На темном бархате под стеклом переливались всеми цветами радуги осколки звезд, кое-где сливаясь в причудливые созвездия. Стекло должно было быть бронированным. Или, на крайний случай, ударопрочным. Впрочем, когда столько денег тратят на внешнюю защиту, о внутренней обычно не думают, справедливо полагая: если уж грабители проникли в помещение через главную линию обороны, стоит поберечь собственные средства и нервы сотрудников. А значит, что мешало мне ударить по столику замками наручников? Ровным счетом ничего.

Оно раскололось на несколько частей, которые я расшвырял по сторонам, запуская руки в бриллианты. Зачерпнул целую горсть, выволок наружу и спросил, искренне любуясь радужными бликами:

– Красиво?

Сразу после моих слов взвыла сирена. Впрочем, ничего другого случиться и не могло, ведь горе-грабители, как выяснилось, не успели даже еще добраться до сигнализации.

– Да я тебя сейчас… – двинулся ко мне верзила, потащив мачете из ножен.

– И что нам теперь делать? – всхлипнул коротышка.

– Делать ноги, – предположил я.

– А что, с ними надо делать что-то особенное?

Мы с верзилой, не сговариваясь, повернулись к низкорослому плаксе и хором заявили:

– Бежать надо!

Коротышка дернулся к своему напарнику, но осколки стекла и просыпавшиеся из моих пальцев драгоценные камни – не самая лучшая почва для побега: шаг, скрип, скрежет, недолгий полет… Падение конечно же. А следом за ним испуганный вскрик:

– Ой, моя нога!

Я вздохнул еще раз, распахнул заднюю дверь «маверика» и кивнул:

– Прошу в экипаж!

Коротышка замешкался, а вот верзила думал недолго: подхватил напарника под мышки, закинул в машину, потом указал кивком на Амано, так и не сменившего положение тела:

– А с этим что будем делать?

– Оставим здесь. Не тащить же? Еще очухается по дороге…

Мы выволокли капитана в торговый зал, и я немного задержался у неподвижного тела, прислушиваясь к его дыханию и голосу собственной совести заодно, но промедление длилось недолго: крепкая рука потянула меня за шиворот:

– Залезай!

Вот я бы на их месте оставил странного незнакомца там же, где и встретил. Впрочем, проявленное благодушие объяснилось сразу, даже без слов, потому что усадили меня как раз на водительское сиденье.

– Знаешь, что тут нажимать надо? – спросил верзила.

– Справлюсь.

– Тогда гони. И смотри у меня… – Широкое лезвие мачете прижалось к моей шее.

Хорошо, что рули в нынешних мобилях делают так, что ими может пользоваться кто угодно: хоть дама с дюймовым маникюром, хоть ребенок, хоть человек, руки которого слегка обременены не самыми драгоценными украшениями.

Решив, что одним разрушением больше, одним меньше – невелика разница, я дал задний ход настолько резво, что въехал в магазин на противоположной стороне улочки. Самую малость. На ладошку всего лишь. Где-то за спиной зазвучали перепуганные голоса, от перекрестка раздались завывания полицейских сирен. Словом, все шло в точности по заданной программе. Жаль только, исходники к ней писал вовсе не я. Меня, так сказать, назначили отладчиком. А Амано…

Он так и не пошевелился, когда «маверик» унесся в голубую даль к набережной.

Глядя, как прекрасная машина пропадает в пучине вод, я прослезился. Вполне искренне. Конечно, страховку оплатят. И компенсацию за «причинение ущерба во время выполнения следственных мероприятий». Поэтому смахнул слезу я вовсе не по груде металла и электроники: где-то там, в недрах «маверика» громоздились кучи личных вещиц моего напарника, наверняка дорогих, как память, и во что все это превратится…

Помню, какой концерт для симфонического оркестра мы прослушали всем отделом, когда кто-то включил микроволновку на полную мощность, пока там стояла любимая Аманова чашка для лапши. Вовек не забуду. Пусть он и отчасти дурачился, как обычно, расстроен был все-таки порядочно. И черепки собирал в ладонь бережно. Как мертвых бабочек.

– Покойся с миром…

Верзила, снова подхвативший коротышку на руки, покосился в мою сторону. С выражением, которое я все равно не мог разобрать за стеклами темных очков. Зато рык прозвучал достаточно грозно:

– Ты пойдешь сам: на тебя рук уже не хватит!

– Куда это я пойду?

– Вперед! – Он ткнул мне коленом пониже спины, задавая направление движения.

Шли мы недолго: ровно до машины, припаркованной в тени парковой ограды. Верзила бережно погрузил внутрь свою ношу, потом повернулся ко мне и велел:

– Ты тоже лезь!

– С какой это радости?

Вместо ответа или пояснения он дернул за ремень брюк, почти бросая меня в пасть открытой двери. Внутри было просторно, тепло и темно, вот только насладиться комфортом я так и не успел, потому что в следующее мгновение к моей шее снова прижалось что-то металлическое и острое, хотя не столь громоздкое, как мачете, и укололо, погружая мое перенапрягшееся за день сознание в блаженное забытье.

Иногда полезно притворяться, что спишь: можно услышать много всего интересного. Но мне мало было слышать. Я хотел получить информацию от всех органов чувств и сразу, чтобы…

Принять решение.

«Твой контингент» – так сказала Барбара. И, резко открыв глаза, я убедился: да, контингент именно мой.

Школьница. Примерно на два года старше Адвенты. Правда, выглядит почти совершеннолетней. В смысле далеко не на свой возраст. Хотя чему удивляться-то? С ее проблемами и поседеть легко раньше времени. Хорошо, что волосы у нее такого удобного цвета… как у Маргарет в детстве. Мышиные. Или, как их еще элегантно называют, русые.

Испуганные глаза за стеклами очков. То ли серые, то ли сизые. Или это один и тот же цвет? А, неважно. На снимке все равно было не разобрать. Кстати, как раз эта деталь, очки то есть, и показывает, насколько девица еще юна: не дозрела до коррекции зрения. Не думаю, правда, что эта самая коррекция так уж и будет нужна, скорее аксессуар на переносице Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона – просто дань традициям. Ну и заодно фильтр от всяких вредных воздействий. Я очки не носил в детстве только по той причине, что в условиях орбитальных станций и крейсеров вредными были, к сожалению, вовсе не те воздействия, что отражаются на зрении…

Рядом с девочкой, загораживая от моего взгляда примерно половину тоненькой фигуры, возвышалась громада, именуемая, если верить досье, Диего Ривера Хименесом. Парень был высокий, годами старше Элисабет примерно вдвое, и вообще большой во всех отношениях. Кроме интеллекта. Впрочем, мозговым центром как раз этой парочки ему не суждено было стать ни при каких обстоятельствах.

Поблизости виднелся еще один товарищ моих новых знакомых. Товарищ по несчастью, я бы даже сказал. Личность в длинном, не по росту, и условно белом халате, имевшая на голове прическу, словно вышедшую из-под моей собственной расчески. С той лишь разницей, что вихры выглядели покороче и часть их явно была опалена. Может, газовой горелкой, может, взрывом химреактивов в лаборатории. А другая часть, оставшаяся в неприкосновенности, обесцвечена. Что характерно, и этот, второй приятель девочки, был намного старше ее: колледж-то уж точно закончил. А вот далее биографическая справка о карьерном пути Ли Брэндона скромно замолкала, потому что упомянутый субъект не числился на работе ни в одной легальной организации.

Диего, впрочем, тоже был «свободной птицей» – по увольнении из пограничной стражи нигде больше не работал. Вот уже года два как. Но хватки не потерял: не прошло и четверти минуты, как я открыл глаза, а верзила, скомкав в кулак ворот моей рубашки, уже поднимал меня на ноги, грозно спрашивая:

– Подслушивал?

– А что тут можно было услышать? Хоровое сопение разве что.

Он долго смотрел мне глаза в глаза. Нехорошо смотрел, не по-доброму. Как и положено верному телохранителю. Потом справедливо подытожил:

– Ты мне не нравишься.

– Взаимно, красавчик! – Я чмокнул губами, изображая воздушный поцелуй.

Второй кулак, до сих пор свободный, просвистел в воздухе и непременно заехал бы мне в скулу, если бы рвение Диего не остановил робкий девичий голос:

– Он же нам помог!

– Послушай ребенка! Святая правда, между прочим! – кивнул я, искоса поглядывая все же на кулак, зависший в воздухе.

– Ага, помог, – мрачно согласился верзила, отпуская рубашку.

Зря он это сделал: стоять на связанных ногах было не очень-то удобно. Стреножили по всем правилам, конечно, но, когда голова слегка кружится, три дюйма на свободу маневра – слишком мало.

– Сеньора миа, этот человек опасен.

– Почему? – Элисабет подошла поближе. Пока не наткнулась на предупредительно выставленную ладонь Диего.

– Стойте там, сеньора миа!

– Хорошо, хорошо! – Она, словно успокаивая, похлопала его по плечу. – Но объясни свои слова. Я не понимаю, почему ты…

– Он не боится нас.

– А должен? – хмыкнул я. – Малолетка, тупой амбал и сумасшедший ученый – набор, конечно, как раз из фильма ужасов, но кастинг явно не задался.

Лезвие мачете, без единого звука выскользнувшее из ножен, коснулось моего горла, и шея рефлекторно изогнулась по форме острой кромки. Впрочем, телодвижения не принесли никакого полезного результата: верзила еще с минуту молча смотрел мне прямо в глаза, а потом убрал оружие. Так же неуловимо, как и доставал.

– Видите, сеньора миа? Не боится.

– И это тебя обижает? – спросила девочка.

Произнеси такие слова кто угодно, и, уверен, Диего разорвал бы обидчика в клочья. Но Элисабет вовсе не смеялась. Даже не улыбнулась. Наоборот, была совершенно серьезна и искренне участлива. Верзила раздул ноздри, да и щеки вроде бы тоже, побагровел, но сдержался и покорно процедил сквозь зубы:

– Обижает. Да.

Ладошка девочки снова легла на мускулистое плечо.

– Это же плохо, когда люди боятся.

– Люди должны меня бояться, сеньора миа! Я же охраняю вас!

– Но тогда и меня будут бояться? – сделала логический вывод Элисабет. – А я не хочу, чтобы меня боялись…

На глаза девочки навернулись слезы, и Диего, выдохнув все свое раздражение прочь, прижал девочку к груди.

– Не плачьте, сеньора миа… Если вы примете этот путь, вам придется пройти по нему до самого конца. А я буду с вами. Всегда.

– А если я откажусь? – спросила девушка у кармана на клетчатой рубашке Диего.

– Зато я не откажусь никогда.

Парень в халате, из-под которого виднелась простреленная дырами разной формы и размера футболка, тоскливо вздохнул, плюхнулся на крутящийся стул и, оттолкнувшись ногой от стены, начал изображать из себя карусель. Я тоже решил, что в ногах правды нет, вернул пятую точку обратно на пол и спросил:

– Это надолго?

– А как повезет, – сообщил Ли, не прекращая вращения, и я невольно позавидовал его вестибулярному аппарату. – Но больше недели еще не длилось ни разу.

– Ну тогда я пока вздремну, а вы меня потом разбу…

Диего мягко, но настойчиво отодвинул девочку от себя и снова повернулся ко мне:

– Я кому-нибудь разрешал садиться?

Прозвучало внушительно. Так, что парень в халате судорожно затормозил ногой об пол, издав подметкой противный скрип, а когда быстро остановиться не получилось, и вовсе спрыгнул со стула. Мне проделывать подобный трюк – имею в виду, подняться на ноги – было затруднительно, но верзила не поскупился и снова применил свою выдающуюся физическую силу. Окончательно дорывая при этом ворот моей рубашки.

– Никто никуда не двинется, пока я не скажу. Ясно?

– Ясно-ясно! – замахал руками Ли Брендон. – У меня от тебя уже мурашки по коже… А я, между прочим, натура тонкой научной организации, мне требуется тишина и комфорт!

Диего скорчил жуткую гримасу, по которой стало совершенно понятно, что вся троица – не разлей вода, прямо как наш отдел. До моего в нем появления. А после…

Ну и как мне разбавить собой этот компот? У Барбары всегда все просто. В теории. На бумаге. И тетушка удачно делает вид, будто не знает, что в открытом поле любые бумажки, даже скрепленные самыми весомыми печатями, годятся исключительно для одного типа применения… Чтобы подтереться, ага.

– У вас такая теплая, дружная компания… Что я в ней забыл, а?

Поскольку мне не ответили сразу, пришлось развивать мысль дальше:

– Честно говоря, рассчитывал распрощаться с вами еще на набережной. Приглашения в дом не просил, ни словом, ни полсловом. Так какого же черта я здесь делаю?!

Элисабет выступила вперед, впрочем не пересекая невидимую черту, проведенную ладонью Диего.

– Простите, это я виновата.

– Сеньора миа, никогда, ни при каких условиях, вам не пристало…

– Диего, пожалуйста, помолчи, – попросила девочка и, надо признать, сделала это с заметной твердостью в голосе.

Верзила оценил изменение интонации, причем, как мне показалось, не столько возмутился, сколько обрадовался. Но, конечно, всеми силами постарался этого не показывать.

– Я не понимаю, почему и кого кто должен бояться, – чуть с меньшей уверенностью продолжила Элисабет. – Но в том магазине вы вели себя…

Нагло? Вызывающе? Идиотски? Безответственно?

– Как человек с опытом, – наконец подобрала она нужные слова. – А мне… нам всем очень нужен опыт.

Умница! Нет, ну какая же ты умница! Прямо от сердца отлегло. Но это еще только самое начало дороги. Первый шаг. Черт, а идти так не хочется… Особенно если палкой подгоняют.

– Опытом чего? – осторожно уточнил я.

– Всего… того, – туманно ответила Элисабет, изображая руками в воздухе какую-то замысловатую фигуру. – Ограблений, например.

– А с чего вы взяли, что у меня есть такой опыт? – теперь я сделал вид, будто возмутился на несправедливо выдвинутое обвинение.

– Но это же видно! – беспомощно улыбнулась девушка.

– Ага, вооруженным взглядом… – Я вспомнил арсенал моих похитителей. Или вернее будет сказать, сообщников?

– Вы очень ловко разбили стекло. И с машиной управляетесь хорошо…

– А еще, если кто-то из вас забыл, у меня на руках весьма специфические украшения. – Я поднял вверх уже ощутимо припухшие запястья. – И по федеральным каналам мою рожу уже наверняка гоняют каждые полчаса под грифом «Разыскивается».

– А кстати! – оживился вдруг парень в халате. – Можно заглянуть. Заодно и познакомимся!

Он подмигнул или от душного подвального воздуха у меня начинаются галлюцинации?

Прямоугольник экрана засветился прямо перед Ли Брендоном. Без звука, что лишний раз доказывало: мы все если и не находимся на осадном положении, то лишнее внимание привлекать точно не собираемся.

В принципе подключиться к полицейской волне не очень сложно, да и криптография данных там не самого высокого уровня: городские службы обмениваются между собой настолько избыточными массивами данных, что даже без шифра найти в этих стогах сена иголку нужной информации удается только при выполнении двух непременных условий: адского терпения и мозолистой задницы. Но поскольку та иголка, которой в данный момент являлся я, должна была попасть в руки ищущих все же задолго до второго пришествия, можно было рассчитывать, что усилиями Барбары привычный поток офисной абракадабры будет разбавлен появлением…

Ждать все-таки пришлось. Недолго, но достаточно, чтобы придать достоверность происходящему: на экран выплыл мой портрет, один из свежих, что удивительно, и даже не слишком страшный. Кажется, это Эд снимала, в очередное свое посещение отдела. И помнится, нам всем было некогда, поэтому фото в движении, чуть размытое по краям фигуры. Главное, узнать можно. Ну а далее следовала скучная пурга, состряпанная, судя по стилю, кем-то из стажеров.

«Объявлен в розыск… Дэниел Уоллес, тридцать один год, рост средний, телосложение среднее, цвет волос – каштановый, цвет глаз – серый, особых примет не имеет… Обвиняется в препятствовании исполнению правосудия, уклонению от дачи показаний, нападении на представителя следственных органов с нанесением тяжких увечий, ограблении, угоне, оставлении места происшествия…»

И да, разумеется, финальный аккорд: «При захвате допускается применение силы вплоть до летального исхода». Ага. Так и вижу, кто именно меня будет «захватывать». Причем скорее всего, с ним, родимым. С летальным исходом.

– Недурно, – оценил Ли Брендон, успевший за время ожидания снова усесться на свой любимый стул.

– Это все враки, – совершенно честно заявил я.

– Ну конечно!

– Я не шучу.

– Да брось, враки или нет… Если хозяйка решила, значит, так оно и будет.

– Хозяйка?

– Наследница клана Арагона. Слышал о таких? – снова подмигнул мне парень в халате.

– Не особо.

И это было чистейшей правдой: мафиозные разборки стали частью моей жизни только этим утром, в кабинете Барбары. Причем за то время, что было отведено на вводную, в тонкости меня не посвятили.

– Клан держит Ист-Миддл-Таун. Ну и далее по монорельсовой линии, со всеми остановками.

Большая территория. И довольно прибыльная. Теперь понятно, почему полиция готова встать на уши в любую минуту.

– А еще клан имеет голос в Совете.

Это мне ни о чем не говорило. Пока, по крайней мере. Кроме одного: влиянием девочка должна была пользоваться нешуточным. А вот реальность упрямо заявляла обратное, и я решил немного побыть ее рупором:

– Что-то ваша конура не слишком похожа на резиденцию принцессы мафии. Или я неправ?

Элисабет, все это время хранившая молчание, вспыхнула румянцем, а Диего огрызнулся:

– Такой шавке, как ты, больше конуры и не положено!

– Ну, положим, на цепь вы меня еще не посадили.

– А это недолго сделать, – довольно ухмыльнулся Ли Брендон. – Есть у меня одна заготовочка…

И вот тут я понял, что план Барбары не просто треснул по швам, а разлетелся на кусочки. Причем прямо в тот самый момент, когда она открыла дверь кабинета и поманила меня пальцем.

– Мы тебя в любом случае не отпустили бы просто так, – «успокоил» верзила.

– Эй, вы чего удумали? – Я попятился к стене, даже не изображая страх, а вполне искренне испугавшись.

– Ты точно что-то умеешь делать, – сказал Диего, надвигаясь на меня. – И это «что-то» может пригодиться нашей хозяйке. Так что…

Он закинул меня себе на плечо и понес в соседнее помещение. Вот там было намного светлее, чем в той комнате, где я очнулся. Светло как днем. Светло до рези в глазах, как это обычно и бывает в медицинских учреждениях. Конечно, меня притащили не в больницу, но оборудования вокруг оказалось очень даже много. Наполовину незнакомого оборудования, в довесок ко вполне привычному и хорошо знакомому по последней диспансеризации.

Потом наручники наконец-то покинули мои запястья, правда, лишь затем, чтобы уступить место ремням. Я пытался трепыхаться. Честно. Ровно до того момента, как лезвие мачете вновь замерло на расстоянии волоса от моего горла.

– Это не больно, – сказал верзила.

– Ну, теоретически, – уточнил парень в халате, разматывая бухту чего-то, похожего на леску, но еще более гибкого.

Где-то за их спинами Элисабет испуганно охнула, но на помощь мне конечно же не поспешила. Эх, девочка, неужели тебе настолько уже плохо, что ты готова ухватиться за любую соломинку?

Мачете между тем спустилось чуть ниже и размашистыми движениями прошлось вдоль всего моего тела, раскидывая в стороны клочки одежды.

– А просто попросить раздеться было никак?!

Мое возмущение проигнорировали. Что и следовало ожидать.

– Вот щекотно точно будет. – Ли Брендон насадил на кончик лески какую-то крохотную штуковину.

– Это что вообще такое?!

– Игла для вышивания, – хихикнул он.

– Я тебе что, платочек в пяльцах?

– Почти.

Колючка вонзилась мне под кожу где-то в районе локтевого сгиба, немножко потопталась на месте, а потом с изрядной прытью устремилась вперед. С песнями. Моими, потому что было и щекотно, и больно, и…

Амано Сэна

Ледяной воды добиться не удалось: кран упорно лил мне в ладони что-то среднее между парным молоком и осенним дождем, поэтому мокрый компресс не приносил должного облегчения. Хорошо еще, что газета вообще обнаружилась на полу там, где еще совсем недавно останавливалась моя машина. Должна была остановиться…

Когда я вернулся в торговый зал из туалета, в ювелирном салоне было уже полным-полно народа. Коктейль из работников «Скорой помощи» и полицейских, топтавшихся друг у друга по ногам. Не представляю, как в такой кутерьме можно оставить хоть что-то для криминалистов. Хотя… А какие следы, собственно, здесь вообще нужно искать? Если грабители не дураки, ничего «своего» явно не забыли. Ну а то, что действительно важно, происходило уже где-то вне магазина, торгующего… искрящимися бусинками?

– Сэр, я настоятельно рекомендую вам занять горизонтальное положение!

О, до меня снизошли врачи? Спасибо, конечно. Поздновато только: первую помощь я уже себе сам оказал. А ложиться… Ну уж нет! Належался за сегодняшний день. И только подумать, кто меня уложил? Несостоявшийся семейный партнер, будь он неладен!

– Кто посмел?! Где он, этот негодяй, посмевший поднять руку на моего драгоценного коллегу?!

О не-э-э-эт… Один клоун исчез, но ему на смену тут же поспешил другой. Причем выступающий в том же жанре, что и Морган с утра.

– Джей, я в порядке.

– Да как ты можешь быть в порядке с такой… с таким… с… – Кажется, у Паркера возникли проблемы с подбором слов. Странно, первый раз на моей памяти такое чудо происходит.

– Лучше сам взгляни, – посоветовал Рэнди Доусон, протягивая мне осколок зеркального стекла витрины.

О светлые ками! Клоунов-то, оказывается, намного больше, и я сейчас – один из них. Но кто же мог знать, что Морганова газета полиняет всеми цветами радуги? Надо же, и в такой ерунде напарничек ухитрился оставить свою незабвенную подпись! Нет, как только я до него доберусь…

Вообще, хорошо бы было. Добраться.

– Где он?! – на этот раз спросил уже я. Тихо и спокойно, как мне казалось, но почему-то все присутствующие в салоне обернулись и посмотрели на меня.

– Ты только держи себя в руках, – посоветовал Доусон.

– За меня не волнуйся. А вот кого я бы сейчас хотел подержать… в руках… так это…

– Меня? – умиленно хлопая ресницами, предложил Джей.

– Ты лучше пока там, в стороночке где-нибудь постой или делом займись, для разнообразия. – Рэнди очень вовремя загородил своего напарника, а заодно и добрую половину салона от моего праведного гнева.

И только когда я почувствовал силу его медвежьих объятий на своих плечах, понял, что на самом деле никого убивать или просто бить не собираюсь: руки висели вдоль тела, как тряпки, а в висок вместе с болью отдавалась одна-единственная мысль.

Почему? Какого демона и что вообще здесь происходит?!

– Присядем?

Да мне без разницы. Совсем. Можете меня просто прислонить к стеночке: какое-то время легко сойду за мебель.

– Вот, давай сюда.

Кожаная банкетка для посетителей могла вместить в лучшем случае меня и Паркера, поэтому Рэнди остался стоять, внимательно изучая взглядом каждый мой жест и взгляд, а также их отсутствие.

– Сильно приложили?

– Порядочно. Никогда не думал, что у него такая тяжелая рука.

– Ты что, знаешь, кто тебя ударил? – удивился Доусон.

Еще бы не знать! Вот честное слово, пожертвовал бы полугодовой зарплатой, билетом на рождественский бал и коллекцией карточек к первому сезону «Леденцовых войн», чтобы забыть и никогда не вспоминать странное окончание сегодняшней не менее странной поездки.

– Знаешь?!

Ну все, от Рэнди теперь так просто отделаться не получится. А хотя что я теряю?

– Морган.

Карие глаза Доусона слегка расширились, он наклонился ко мне и, понизив голос, переспросил:

– Какой Морган?

– А они что, у нас в отделе стайками бегают и размножаются на ходу?

– Кхм.

Видимо, Рэнди представил себе эту картинку, потому что скривился в попытке спрятать улыбку. Тем более что поводов для веселья и впрямь не наблюдалось. Ни одного.

– Вот скажи, что его вдруг стукнуло?!

– Стукнуло как раз тебя.

– Да я не об этом! – Комок газеты полетел в угол, как полностью исчерпавший свой смысл в качестве компресса. Фу, пакость! – Ты его дольше знаешь, чем я, тебе и карты в руки.

– Покер у нас в клубе по четвергам, – флегматично напомнил Доусон, и моя голова заболела еще больше.

– Да при чем тут покер?! Я о Моргане. Какая муха его вдруг укусила, что он…

– Съездил тебе по чайнику? – Из-под мышки Рэнди высунулась голова Паркера.

О, отлично! Белобрысый проныра уже все знает. Значит, скоро сия прелюбопытнейшая новость разойдется по этажам Управления и…

– Джей, уйди от греха подальше. Пожалуйста, – попросил Доусон, поискал взглядом еще какую-нибудь свободную мебель, но за неимением таковой присел на корточки напротив меня.

– Итак, Морган ударил тебя по голове?

– Как видишь.

– Это плохо.

– Знаешь, я совершенно такого же мнения!

– Его что-то расстроило, – сказал Рэнди, причем без тени сомнения, как будто повторил уже доказанный и утвержденный консилиумом докторов наук диагноз.

– Он что, когда «расстраивается», всегда распускает руки?

– Не знаю. Честно. Но разговоры ходили… разные.

Боль покатилась с головы куда-то вниз и в конце концов стиснула судорогой живот.

– Какие еще разговоры?

Доусон провел кончиками пальцев по своей безупречной челке.

– Он никогда не успевал на экзамены. Вот представь себе: никогда. Соответственно сдавать их ему приходилось в ту сессию, которую удавалось застать. И один раз попал к старшему курсу. А там курс был… Хорошие парни, в общем-то только задиристые. А как ты сам понимаешь, наш Мо – идеальная мишень для шуток. Никто не сможет пойти мимо. М-да…

– Тебе бы страшные истории в детском лагере у костра рассказывать! Ну, не тяни уже! Что там стряслось?!

– Толком никто не знает. Но ребра одному насмешнику склеивали по кусочкам.

Ого! Пикантные подробности из жизни серой офисной мышки?

– Ты серьезно?

– Как никогда. – Карие глаза Доусона даже не моргнули. – Кстати, буду очень тебе обязан, если ты не станешь поднимать эту тему при Мо.

– Это еще почему?

– Он уже заплатил за свою несдержанность достаточно.

– Э-э-э… Ты о чем?

– Провел несколько месяцев в закрытом санатории. Ну, ты понимаешь?

Что мой напарник – псих? О да! Но это я понял и без доусоновских рассказов. Своим умом дошел, путем, так сказать, проб и ошибок. Но даже если Морган – буйнопомешанный со справкой…

Все равно должна быть причина! Насколько помню лекции по прикладной психологии, как раз у сумасшедших все действия подчинены очень строгому алгоритму, поскольку человек с отклонением восприятия мира от общепринятых канонов обычно ставит себе смыслом существования некую вполне определенную и часто весьма прагматичную цель.

– Рэнди, это не то.

– Что «не то»?

– Я над ним не смеялся.

– Уверен? – Вот теперь карие глаза растерянно мигнули.

– Не улыбнулся ни разу сегодня с утра. В его сторону, в смысле. Неужели ЭТО тоже могло его… э-э-э, расстроить?

Доусон пожал плечами, поднимаясь:

– Тебе виднее.

– Ох, парни, тут такое странное дело… – Джей снова вернулся к нам, на сей раз вооруженный папкой с копиями опросных протоколов.

– Что там еще? – поморщился я, трогая свой висок.

– Ну, в общем, так! – Паркер спикировал на банкетку рядом со мной. – Нелепая какая-то ситуация.

– И ты еще удивляешься? Забыл, кто в ней принимал участие?

– Да помню, помню! – Джей махнул листками. – Именно что принимал! Вот, погляди, что народ говорит: по словам обеих свидетельниц выходит, что Морган не просто вывалился из машины навстречу грабителям, он еще и помог им. В частности, разбил во-о-он тот выставочный столик, в чем уже убедились ребята из лаборатории. А потом… Вот это у меня в голове и вовсе не укладывается… Потом он помог им угнать машину и скрыться с места преступления.

– У меня в голове сейчас тоже не особо что можно уложить… А он точно помогал? Наверное, его все-таки заставили?

– Нет, свидетельницы утверждают, что он сам распахнул дверь машины, как бы приглашая грабителей за собой, – обескураженно перечитал показания Джей.

Ага, причем дверь МОЕЙ машины. Щедрость за чужой счет, как говорится… Но теперь я совсем ничего не понимаю!

– Получается, что не его взяли в заложники, а он… добровольно стал сообщником неизвестно кого?

– Получается так, – виновато развел руками Паркер.

Слов на языке накопилось много, причем половина тех, которые не стоит произносить не только при дамах, а просто – вслух, но я решил поберечь силы и вместо пламенной речи протянул Джею исковое заявление месье Клода. Светлые очи Джея полезли на лоб, Доусон скорбно воздел свои карие глаза к небу. То есть к потолку.

– Все думают то же, что и я? Это идиотизм, уже иметь на руках одно обвинение, от которого будет не так просто отбрехаться, и тут же валить на себя второе!

– Это Морган, и этим все сказано, – выразил наше общее настроение Доусон.

– Он что, в самом деле сошел с ума?

В ответ оба только развели руками. Хотя именно помутнение рассудка могло бы спасти моего напарника. Скажем так, на почве нервного перенапряжения от длительной бессменной работы и на фоне исключительной скупости непосредственного начальника на отгулы и больничные…

– О, отдел в полном сборе! Хоть прямо сейчас проводи выездное собрание!

Интересно, эта женщина когда-нибудь теряет самообладание? Нет, не так: имеется ли у полковника фон Хайст в арсенале поведенческих реакций хоть что-нибудь, отличное от деловито-насмешливого выражения лица и стальной твердости в голосе?

– Как сейчас помню, отпускала я развеяться только одну пару своих птенчиков, – многозначительно заметила Барбара. – А тут весь выводок перышки чистит.

– Не весь, – с нажимом сказал я.

Полковник спустила свои любимые очки на кончик носа:

– А что, разве кого-то не хватает?

Или это глубочайшее презрение к отдельным представителям семьи, или…

Она не стала далее напрягать мои соображательные способности:

– Доусон, Паркер! Получили свой экземпляр отчета с места преступления? Дуйте в отдел. Без разговоров! А я немного побуду с капитаном Сэна.

Любопытно, но вместе со второй «сладкой парочкой» Отдела Специальных Операций ювелирный салон покинули и почти все остальные, трудившиеся над сбором улик и прочими обыденными вещами, всегда сопровождающими осмотр того клочка пространства, где что-то вдруг пошло не так. Только в глубине зала еще оставались фотографы и, кажется, страховой агент, подсчитывающий ущерб, как минимум на две трети нанесенный торговому предприятию моим напарником.

– Они нам не помешают, – проследив направление моего взгляда, уверила начальница.

Любопытно было бы взглянуть, если бы они попробовали это сделать! Тогда, боюсь, трупы в данном деле об ограблении появились бы незамедлительно.

– А что, разве есть чему мешать?

Нет, я не хотел дразнить Барбару. Так… получилось. Правда, она, что неудивительно, осталась той же кевларовой леди, какой и была. Только задумчиво отметила:

– Старших нужно уважать больше, капитан Сэна. Особенно старших по званию.

О, сейчас последует лекция про общечеловеческие ценности? Хватит, наслушался! Мне совсем скоро как раз придется долго и упорно уважать родственника, которого я в глаза никогда не видел. И видеть пока не хочу. Что характерно, никого, кроме…

– Его уже нашли?

– О ком вы так трогательно беспокоитесь, капитан?

Черствая как сухарь. Стерва. Неужели ее ни на одно мгновение не озаботила судьба племянника?

– Вы прекрасно знаете, мэм.

– А! Ясно.

Она поковыряла носком туфельки стеклянное крошево, присела на банкетку рядом со мной, цапнула одну из блестяшек и покатала по своей ладони.

– Да, долго просеивать придется…

– Где Морган?

Ни ответа ни привета. Я, конечно, понимаю, что лучшие друзья девушки – это бриллианты, но, во-первых, передо мной отнюдь не девушка, а во-вторых, друзей у нее, похоже, не может быть по определению.

– Где в данный момент находится капитан Кейн? Вы знаете? И вообще, кто-нибудь знает?!

– Думаю, да. Один человек – точно. И когда встретимся, я непременно передам ему ваш вопрос.

Какое элегантное хамство! Впрочем, поправка: начальник никогда не хамит. Начальник изрекает ценные указания и объективные характеристики.

– Мне не смешно, мэм.

– Полагаю, что да, капитан. У вас явное сотрясение мозга. И это не так уж плохо: пусть лучше трясется то, что есть, чем то, чего нет.

Она пришла сюда, чтобы вдобавок к травме порадовать меня оскорблениями? Вот уж истинно, яблочко от яблони… Если не кровное, то родство душ – налицо!

– Полковник! – Я поднялся на ноги и тут же пожалел, что это сделал: голова недовольно закружилась. – Сегодня я стал участником цепи событий, которая вызывает, мягко говоря, недоумение. А в результате мой напарник, который, собственно, и был виновником случившегося, исчез в неизвестном направлении и в весьма сомнительной компании.

– И что именно заставляет вас недоумевать, капитан?

– Я не…

Стоп. Если я сейчас произнесу ЭТИ слова, можно будет вешаться прямо здесь. Да хоть бы и в туалете. Какие слова? «Не понимаю»!

– Хотите сказать, капитан Кейн сегодня вел себя как-то странно?

Ну и взгляд… Аж мурашки по коже побежали. Странно себя вел? Ох, если бы…

– Нет… Нет, мэм. Он вел себя как обычно.

– И в чем проблема? – беззаботно спросила Барбара, хотя выражение ее глаз оставалось по-прежнему колюче-пронизывающим.

– В том, что он пропал.

– Такое случается. Более того, открою вам секрет, капитан Сэна… Если вы, конечно, еще не успели догадаться сами. Это только кажется, что моего племянника можно заставить делать все что угодно, а на самом деле все ровно наоборот. Говоря проще, Морган исполняет только то, что считает нужным. И право, нам всем необычайно повезло, что как раз «нужными» он считает больше вещей, чем требуется мне, вам и службе в целом.

И что полковник желает этим сказать? Что Морган сотворил весь свой сумасшедший цирк только потому, что ему нужно было ТАК поступить? Идиотизм! Если продолжить думать в этом направлении, я и сам скоро окажусь клиентом психиатрической лечебницы. Может быть, даже той, где когда-то держали Мо…

Да. Именно в той. Не грех, кстати, ее посетить. Для выяснения, так сказать, подробностей дела.

– Доусон как раз упоминал об… одном случае. Из юности Моргана. В каком санатории он проходил реабилитацию?

Барбара строго погрозила мне пальцем:

– И не вздумайте, капитан! Ваши исполненные неподдельным энтузиазмом инициативы сейчас не к месту и не ко времени.

– Я не оставлю произошедшее без внимания.

– Не сомневаюсь. Только сейчас ваше внимание нужнее вам самому. Кажется, в недалеком будущем ожидаете визит родственника? Ему тоже многое может потребоваться от вас.

Ага, дедуля. Невесть кто, невесть откуда, невесть зачем. Тут хоть стихийное бедствие, но почти родное, а там…

– Уж этого родственника я бы с чистой совестью поменял на…

Я осекся, лихорадочно соображая, насколько больше сболтнул лишнего, чем это благоразумно в разговоре с Барбарой. Но, как выяснилось мгновение спустя, все предосторожности были ни к чему.

Полковник фон Хайст посмотрела на меня исподлобья и произнесла, словно бы и не обращаясь ни к кому конкретно:

– Как я понимаю, у вас был такой шанс. Насчет родственника. Но вы им не воспользовались.

Треклятая система видеонаблюдения в вестибюле! Я и забыл о ее существовании… Наверное, потому, что Барбара всегда узнает то, что ей хочется узнать, а стало быть, прятаться по углам не имеет ровным счетом никакого смысла. Вот только почему полковник смотрит на меня так серьезно и где-то даже укоризненно?

Не хочет ли она сказать…

– А знаете, капитан, я бы это приняла.

Я поперхнулся и закашлялся, но не дождался шлепков по спине. Барбара вообще не шевельнулась, разве только взгляд чуть затуманился да в голосе мелькнула мечтательность:

– Эти несколько лет могли бы стать настоящим украшением моей жизни. И не только моей.

– Мэм…

– Ну не срослось так не срослось! – Полковник фон Хайст хлопнула ладонями по коленям, обтянутым шелком чулок. – Не все мечты обязаны исполняться, даже самые извращенные.

Она встала с банкетки, одернула пиджак и тоном, не терпящим возражения, велела:

– Отправляйтесь домой. Да-да, прямо отсюда – домой! В постель, как минимум до завтрашнего утра.

– А что будет утром?

– Отпуск вам будет, капитан. Оплачиваемый, разумеется. Хотите – по болезни, хотите – за выслугу.

– И как долго он продлится?

Барбара вернула очки на положенное им место:

– Пока ваша пара снова не будет укомплектована полностью.

– Но…

– Поверьте, капитан, его ищут. И будут искать. И занимаются этим очень хорошие специалисты. Лучшие, чем вы и я.

А разве таковые встречаются на белом свете?

Стук каблучков полковника влился в уличный шум, не на шутку разгулявшийся за развороченной витриной ювелирного салона, ясно предупреждая, чтобы я для отхода с поля боя выбирал другой маршрут. Наверняка журналисты понабежали. Да и просто зеваки. Хорошо, что черный ход обычно отыскивается везде и всегда.

Все-таки активное движение помогает мыслить лучше, чем все остальные ухищрения: ничто так не разгоняет кровь, как несколько лестничных пролетов, то поднимающихся чуть ли не к самым крышам, то спускающихся ниже уровня земли. Ступеньке примерно на сотой я высоко оценил полученные от вынужденной прогулки преимущества, потому что вспомнил одну незамысловатую уловку, очевидную, но именно по причине очевидности использующуюся реже, чем следовало бы.

Если исходить из предпосылки, что Морган – псих, но не дурак, значит, свою айдишку он ни за что не стал бы выкидывать в мусор. Хотя бы ввиду определенной дороговизны восстановления и того, что платить пришлось бы ему самому. И теперь всего и остается, что активировать по комму маяк, вшитый в удостоверение личности, чтобы узнать…

Пальцы сработали раньше, чем цепочка мыслей подошла к своему логическому завершению: нажали нужную комбинацию клавиш почти рефлекторно. И сигнал в самом деле был тут же запеленгован. Вот только выходило, что его источник и я находимся по одним и тем же координатам, как соларным, так и среднегалактическим. Под ногами точно ничего не виднелось, оставался единственный выход: проверить собственную одежду. И конечно же пластиковый прямоугольник обнаружился во внутреннем кармане пиджака.

Как оно там оказалось, удостоверение? Когда? Память отвечать отказывалась. И как бы мне ни хотелось в этот момент воззвать к ками или кому-то еще, готовому услышать мои молитвы по поводу скорейшего обнаружения и примерного наказания виновника всего случившегося, думать я сейчас почему-то мог лишь об одном.

Морган был в таком отчаянии, что решился сотворить со своей жизнью то, что видел только в страшных снах и тумбочке Джея. Он был готов…

Он искал поддержки. Помощи. Искал у меня. У своего… Друга. А я его предал.

Морган Кейн

Душ, отрегулированный на мелкую водяную пыль, был тем самым. Тем, что надо. По крайней мере, успешно снижал ощущение зуда во всем теле. И было так хорошо стоять, закрыв глаза и прислушиваясь только к своим мыслям и ощущениям… А душевая кабина скрывала меня от моих… пока неизвестно кого. Ну не потенциальных жертв, это точно. И слава богу!

Приказ Барбары был строг, сух и категоричен: такой, каким и полагается быть приказу. И то, что она в этот раз не снизошла до просьбы или намека, говорило о многом, причем говорило нецензурно. Потому как обычно тетушка облекает необходимые ей цели в куда более мягкую форму. Наедине, конечно, а не при свидетелях, ибо честь стервозного мундира – это святое! Так вот, намного чаще полковник фон Хайст рассеянно роняет что-то вроде: «Ну давай, сделай то-то и то-то. Тебе же нетрудно, да?» А что я получил в качестве указаний сегодня утром?

«Провести разведку и…»

Вот это самое «и» напрягало неимоверно. Судя по тому, как многозначительно Барбара поставила паузу, в окончании фразы могло подразумеваться все, что душе угодно. Моей, потому что меня назначили исполнителем. С какого рожна? Ну как же! Ведь речь шла о ком? О юной школьнице. Отягощенной не слишком-то детским и милым окружением, но все равно о ребенке, которому срочно требовалось повзрослеть. Вернее, которого настойчиво заставляли расстаться с детством. А дети страшны тем, что все воспринимают всерьез и не могут даже помыслить, что с детством не обязательно расставаться даже в очень преклон…

Даже в моем возрасте.

Нет, конечно, тетушка ничего об этом не сказала! Ни прямо, ни криво. Но в общении с ней мне давным-давно не требовались слова: достаточно было взгляда поверх очков. И если я правильно угадал, то в самом деле, кроме меня, бросать на русоволосую амбразуру было некого.

Доусона? Упаси боже! В его присутствии даже Диего поостерегся бы открывать рот. Джей? Еще более тяжелый случай. Тем более девочка родом и воспитанием из строгой семьи. Амано? Э-э-э… Ему самому надо взрослеть. Вернее, научиться принимать на себя ответственность. Хоть бы рыбок себе завел, честное слово! Так что, как ни крути, при всем богатстве выбора другой альтернативы…

И у меня, кстати, альтернативы нет. Все, что должно было случиться, случилось, но через пень-колоду. Как обычно. Барбара и ее оперативный штаб предполагали мое проникновение в… ну, пусть будет, «преступную группу» в качестве случайного свидетеля или заложника, чтобы провернуть штуку под названием «стокгольмский синдром наоборот». А получилось, что активатором всего пришлось быть мне самому. В результате ситуация возникла идиотская, и вместо того, чтобы давить на жалость и прочая, мне теперь полагается – по внезапно поменявшейся роли – первым лезть на бруствер. Ну, в крайнем случае прикрываясь широкой спиной Диего. И уж конечно «наставничать» я смогу только в одном-единственном ремесле, причем именно в том, которое всегда видел исключительно с обратной стороны.

А всего-то и требовалось, что войти в доверие и либо склонить девочку воспользоваться помощью официальных служб, либо… Тихо и незаметно убрать подальше от грядущей бойни, тем самым лишив клан формального наследника, чтобы катализировать борьбу за власть: это помогло бы занять все группировки делом на время, необходимое Управлению Правопорядка для выработки окончательной стратегии.

Ну, положим, в доверие я вошел. Только как теперь объяснить, что я – не беглый преступник, а вовсе наоборот, и доверять мне нужно не в организации преступлений, а…

– Ну ладно, хватит уже плескаться! – Судя по голосу, первым терпение потерял Диего.

Видимо, он же и рванул дверцу душевой кабины, выставляя меня на всеобщее обозрение в самом неподобающем виде. Я судорожно дернулся, поворачиваясь спиной к разверзающемуся плексигласу, потому что филейная часть что у мужчин, что у женщин выглядит почти одинаково и всяко должна смутить единственную среди нас даму меньше, чем то, что находится спереди. Но визг, раздавшийся вслед за нашими совместными с Диего маневрами, заставил усомниться в правильности выбранной стратегии телодвижений, и я повернулся обратно. Ну, не совсем фас: скорее, изогнулся, чтобы иметь возможность видеть три разных выражения на обращенных в мою сторону лицах. И надо сказать, картинка оказалась весьма занимательной.

На благовоспитанной мордашке Элисабет, к примеру, застыл панический ужас, Ли то опускал, то поднимал брови, как будто это могло помочь его глазам расшириться еще больше, чем уже получилось, и только Диего просто пялился на меня. Тупо, без мысли в глазах, зато неотрывно. Тишина продлилась недолго: девочка набрала в грудь новую порцию воздуха, собираясь завизжать еще пронзительнее, но ладонь телохранителя вовремя накрыла полуоткрытый рот, и все мы с облегчением услышали только сдавленный стон.

– Вам не следует на это смотреть, сеньора миа.

Элисабет и не протестовала: четко, как солдат на параде, повернулась ко мне русым затылком. И вроде бы даже через левое плечо. А мужики остались глазеть, причем со все возрастающим интересом.

– Ну ты и изобретатель! – наконец выдохнул Диего, обращаясь к товарищу в халате. – Очередной фокус-покус, да? Все б тебе в мензурки твои играть!

– Собственно… Ничего такого я не планировал! – возмущенно огрызнулся Ли. – Это всего лишь побочное действие!

– Оно, может, и побочное, – хмыкнул верзила, – только будет теперь у всех на виду.

Гримасы на лицах обоих становились все более замысловатыми, и я почувствовал – вместе с вернувшимся, хотя и заметно ослабевшим жжением под кожей, – что тоже начинаю испытывать беспокойство. Нет, даже не так: впадаю в панику. А поскольку самому смотреть было все-таки страшно, я хриплым шепотом поинтересовался:

– Да что со мной не так?!

Вместо ответа Диего вытащил меня из душевой и толкнул дверцу на прежнее место. Изнутри пластик казался полупрозрачным, а вот снаружи был стилизован под зеркало. Кривоватое, конечно, слегка искажающее пропорции, особенно на изгибах, но зато позволяющее любому обозреть себя с головы до ног.

Я обычно спокойно воспринимаю все казусы, происходящие в моей личной жизни, не говоря уже об общественной, но в этот раз и сам оказался чрезвычайно близок к желанию заорать. А как еще можно отреагировать на то, что все твое тело, причем буквально все, с пальцев ног до корней волос, покрыто… Наверное, самым близким аналогом моей теперешней раскраски могли бы считаться полинезийские татуировки. Вот только ни одно племя никогда не выродило бы героя, способного на столько подвигов, требующих непременного увековечивания.

Меняя цвет от темно-шоколадного до черного, лоснящиеся линии разной толщины покрывали мою кожу причудливым, но в то же время что-то отдаленно напоминающим узором. И не щадили ничего, даже лица. Отдельные завитки убегали даже куда-то к затылку – прямо по выстриженным Ли вискам. Ему, видите ли, требовался доступ!

– Я тебя убью. Вот прямо сейчас возьму и убью, – тихо и все так же хрипло пообещал я, поворачиваясь к парню в халате.

– Это не моя вина! – пискнул Ли.

– А чья?!

– Это все… Это… – Он попятился, прячась за массивную фигуру Диего. – Это все индивидуальная реакция организма!

– На что?!

– Биорезонатор. Простой биорезонатор!

– Это еще что за хрень?

– Военная разработка. Обычная военная разработка! Новая. У меня знакомый в гринсвейдской лаборатории, приятель по колледжу… Ее как раз сейчас ставят на поток…

– Лабораторию?

– Нет, систему!

– И зачем она нужна, эта система?

– Ну, она… – Из-за плеча Диего уже виднелась только самая макушка Ли Брендона, куцая, зато встопорщенная ежиком. – Это что-то вроде антенны. Только ловит волны биологического диапазона. Те, которые излучает живой организм.

Наши бравые вояки затеяли очередное доение бюджета? Ну с их опытом сомневаться не приходится: обоснуют даже самое нелепое обновление стратегических вооружений. Но мой-то обидчик мундир не носит, стало быть, руководствовался совсем другой целью. Надеюсь, более приближенной к насущным потребностям незадачливой троицы. Поэтому я, чтобы слегка ускорить развитие беседы, коротко спросил:

– А смысл?

– Ну… В оригинале она используется для контроля расположения солдат на местности и всяких таких штук.

– А не в оригинале?! – До укрытия, за которым прятался парень в халате, мне оставалось всего два шага.

– Тоже контроль.

– Контроль чего?

– Расстояния. Твоего расстояния от сеньоры.

Ага. Кажется, понятно. Но ведь куда удобнее и быстрее было повесить на меня любой электронный маяк!

Ну все, один шаг остался. Последний. Решающий. Короткий рывок, и я придушу этого экспериментатора-неудачника, испортившего… Да все, вообще все напрочь испортившего!

И рывок получился. Только примерно на середине движения поле моего зрения перекрыли русые локоны и умоляющие серые глаза, а следом за ними пришел…

Ага, конец света, будь он неладен: перед глазами все вдруг ярко вспыхнуло и тут же мгновенно померкло. Как будто кто-то дернул рубильник.

– Я не дам этому коновалу к себе прикасаться!

– Да он к себе прикасаться и не собирается, – хмыкнул Диего. – Только к тебе. И потом, другого коновала у нас все равно нет.

– Пусть только попробует подойти… Я ему устрою контроль расстояния!

– Да ладно, не горячись! Ну с кем не бывает?

Увещевания продолжались уже примерно пару минут. С того самого момента, как я, очнувшись после глубокого обморока, сорвался с кушетки, на которую был уложен еще во время беспамятства, и отпрянул подальше от ученого-неумехи, телохранителя-шутника, а главное, подальше от школьницы, чьи глаза хоть и были почти на мокром месте, но смертоносные для меня качества оставались в полной боевой готовности. Правда, сейчас взгляд инфанты был направлен куда угодно, только не в мою сторону, потому что два умника мужского пола догадались начать меня осматривать, а вот об одежде заботиться не постарались.

– Надо было привязать, – глубокомысленно подытожил Диего.

– Хватит, допривязывались!

Наверное, будь мой голос в порядке, он звучал бы более угрожающе, но сейчас все, на что я был способен, это издавать хрип, похожий на треск помех в ломаном микрофоне комма.

– Я всего лишь попрошу сеньору, – улыбнулся верзила. – Просто подойти ближе. И у нас все получится.

Да, именно это-то и пугало. «Все», говорите? Можно подумать, уже случившегося им мало!

Я не горел желанием переживать насильственный обморок повторно, тем более легкое онемение в мышцах еще никуда не делось, но тут девочка тоже решилась принять участие в разговоре:

– Я не буду к нему подходить, Диего. Как бы ты ни просил.

И голову подняла, гордо так. Тряхнула затылком, как породистая лошадка.

– Но почему, сеньора миа? – Кажется, телохранитель впервые в жизни удивился.

– По нашей вине этому человеку уже причинен… вред. Я не хочу, чтобы стало еще хуже. Это… – Тут природная гордость юной инфанты почему-то взяла перерыв, и Элисабет продолжила уже всхлипывая: – Это неправильно!

И что я здесь делаю? Ах да, выполняю приказ. А что они все здесь забыли? Тоже мне, картель… Ну сказала девочка глупость. Заблуждается. Не встала еще на путь истинного главы клана. А вы-то почему молчите? Вы же должны ее подбадривать, поддерживать, подзуживать, наконец! Нет, стоят, словно воды в рот набрав. Конечно, послушание – это хорошо. Верность своему шефу – просто замечательно. Но намного чаще в жизни случаются мгновения, когда надо всего лишь сделать выбор. Вовремя.

У меня не было информации для анализа. Почти никакой. И не оставалось ни одной лишней минуты на обдумывание. Все, что имелось при мне, это совершенно слепая злость и вдрызг зареванное отчаяние. Ради чего, спрашивается, я с утра занимаюсь… Действую по обстоятельствам, в общем? Ради чего, наконец, оглоушил одного из немногих людей, на которых вовсе не хочу поднимать руку, ни при каких обстоятельствах? Чтобы мы сейчас все дружно сели на пол и заплакали?

В таком состоянии девочка не нужна спецслужбам: она не сможет отдавать убедительные приказы. А прятаться… О да, спрятаться было бы в самый раз. Вот только мне до Барбары сейчас никоим образом не добраться, а объясняться с полицией бесполезно: если отдельные офицеры и знают мое имя, то я-то понятия не имею, где искать этих самых офицеров. И если по кланам вдруг пройдет слух, что наследница Арагоны переступила порог полицейского участка… Лучше уж ей тогда сразу умереть.

Что остается? Только отбить мяч на угловой и приготовиться к новому штурму ворот.

– А в городе вы мне показались серьезными людьми. Такими, с кем и впрямь не грех замутить… что-нибудь этакое. Но, как сейчас вижу, я попал в натуральный детский сад.

– Ты и сам хорош! – буркнул Диего, не возражая, впрочем, против данного их компании определения. – Зачем беготню устроил?

– Имею право! Может, это мой фирменный стиль. Я бы на тебя посмотрел с такими татушками!

– А что, идея богатая, – задумчиво подхватил Ли, проходясь нехорошим взглядом по могучим бицепсам телохранителя. – Гель ведь можно и подкра…

Окончание слова он прохрипел куда-то в воротник халата у себя под горлом, судорожно болтая ногами в воздухе. Поведение этой парочки так живо напомнило мне Отдел, что я ностальгически вздохнул. Но время шло, оно, проклятое, всегда куда-то идет, а потому медлить не имело ни смысла, ни удовольствия:

– Что ты там хотел осмотреть? – спросил я, усаживаясь обратно на кушетку и только теперь, опираясь правой ладонью о потрескавшийся пластик, заметил, что пальцы не желают спокойно лежать на месте.

– Не там, а здесь! – возвестил Ли, возникая у меня за спиной вместе с помесью стетоскопа и тестера, каким обычно пользуются монтеры контуров энергопередачи. – Вот прямо здесь. И тут. И еще во-о-он тут!

Он и вправду начал тыкать в меня, хорошо еще не иголкой, а чем-то вполне тупым… Поправка: оно все же прокололо меня в нескольких местах, но Брендон успел оказаться вне радиуса досягаемости моих рук, когда онемение прошло резко и окончательно, а лезвие мачете снова сверкнуло у меня перед грудью.

– А не боишься, что дернусь? – поинтересовался я у Диего. – Прямо вперед и дернусь. Успеешь убрать?

Он посмотрел на меня своим темным, непроницаемым взглядом и предложил:

– Попробуй.

Вообще-то шанс был. Соскользнуть на пол, под ноги верзилы. При удачном стечении обстоятельств я мог вынырнуть сзади вполне себе целехоньким.

– И попробую.

– Не надо!

Девочка шагнула вперед, тут же вспомнила, чем заканчиваются ее приближения ко мне, отпрянула назад, зарделась от смущения и снова отвернулась, шепотом повторив:

– Не надо…

– Слово сеньоры – закон, – наклонил голову Диего, убирая свой любимый ножичек.

– И я хочу, чтобы вы оба вышли. Ненадолго. И не подслушивали! Потому что если я когда-нибудь узнаю, что подслушивали… – Гордая андалузская кобылица снова тряхнула гривой. – У вас больше не будет сеньоры.

– Но, сеньора миа…

– Ты же знаешь, Диего: он не сможет не то что прикоснуться, даже подойти ко мне.

– Не обязательно подходить, чтобы…

– Он ничего мне не сделает.

Она говорила так уверенно, что можно было заслушаться. А получалось у нее это настолько хорошо, наверное, потому, что девочка сама верила в собственные слова. Или отчаянно старалась верить.

– И еще… Можно его во что-нибудь одеть?

Могу поклясться, ее щеки снова покрылись в этот момент застенчивым румянцем. Телохранитель молча вытряхнул Ли Брендона из халата и кинул условно белую тряпку мне. Потом так же молча вышел за дверь, не отпуская плеча ученого-неудачника.

– Я… Я должна принести вам извинения, – сказала Элисабет, пока так и не поворачиваясь ко мне лицом.

– Да ладно. Ерунда. Бывало и хуже.

– Но вы так сильно расстроились…

– Все это в некотором роде нарушило мои планы на ближайшее будущее. Конечно, я расстроился. А вас разве не огорчает, когда ваши планы летят под откос?

Она помотала русой головкой из стороны в сторону, а потом смущенно призналась:

– У меня нет планов. Совсем нет.

Ее следовало обнять, крепко-крепко, этого бедного ребенка, но я вынужден был сидеть на кушетке как приклеенный.

– Вам и не положено еще их иметь. Вот станете взрослой…

– А что это значит, быть взрослой? – спросила Элисабет, потихоньку отворачивая взгляд от стены.

Да ничего особенного. Значит, однажды узнать, что больше не сможешь пролезть в ту дыру в заборе, за которой скрывался сад с аппетитными яблоками. И придется впредь пользоваться калиткой, хотя это так скучно!

– Это значит принимать решения. Каждый день. Постоянно. Поначалу тяжело, потом привыкаешь.

– А какие решения?

– Разные.

– Умные? Хорошие?

– Не обязательно.

– Но как же…

– Просто, когда взрослый человек перестает принимать решения, за него это начинает делать кто-то другой. А вот это и вправду уже нехорошо.

– Значит, мне придется все время… – Она испуганно охнула.

– Да говорю же, это не страшно! Научитесь и привыкнете. И все будет хорошо.

– Правда? – Инфанта наконец повернулась и облегченно уставилась на ткань халата, который я запахнул вокруг себя.

– Правда-правда!

– А можно я прямо сейчас начну?

– Что начнете?

– Ну, решения принимать.

– Да бога ради.

Девочка выпрямилась так, словно собиралась отвечать урок у школьной доски, вдохнула побольше воздуха в грудь и выпалила:

– Наследной властью, данной мне от рождения, я, Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона, ввожу в клан, основанный моими предками… – Тут она запнулась и вопросительно взглянула на меня.

Отлично. Просто отлично. Барбара меня убьет. Если, конечно, успеет добраться до моего горла раньше, чем напарник.

– Дэниел Уоллес, сеньора.

– Ввожу в клан, основанный моими предками, человека по имени Дэниел Уоллес, – торжественно закончила Элисабет и замолчала.

– А что дальше?

– А что-то особое должно быть? – недоуменно нахмурилась девочка.

– Я должен преклонить колени и все такое?

Она покосилась на халат и снова покраснела.

– Нет! Колени… Не надо. В другой раз, хорошо?

– Как скажете… сеньора миа.

– Ой, чуть не забыла!

Элисабет потянула из-за высокого глухого ворота платья цепочку.

– Вот, возьмите! – Через комнату ко мне полетел медальон.

Полированный металл с изображением какой-то большой кошки. И вроде бы даже пятнистой. Цепочка только тонковата для такой массивной вещицы. Ну да ничего, протянем ремешок.

Не сказал бы, что, увидев у меня на груди хорошо знакомую им вещицу, парни удивились. И отнимать не полезли. Только верзила, грустно посмотрев на инфанту, уточнил:

– Вы истратили свою единственную попытку, сеньора миа.

– Я знаю, Диего, – ответила девочка. – Но я приняла решение.

Прозвучало гордо, на зависть всем, что называется. А потом наследница испанского королевского дома снова превратилась в смущенную школьницу, и этот переход, стремительный и внезапный, показался мне уже намного более привычным, чем предыдущие.

– Я пойду, на обед что-нибудь придумаю. А вы пока… пообщайтесь!

Несмотря на просьбу-приказ, молчали мы долго, глядя друг на друга мрачными и немного беспомощными взглядами. Брендону тишина надоела первому:

– Добро пожаловать в семью!

– А я думал, вы все – от разных родителей…

– И тем не менее. Мы – семья! – заявил Ли, пытаясь обнять нас с Диего за плечи.

Это бы ему вполне удалось, поскольку ученый-недоучка сидел на кушетке как раз посередине, но мы с телохранителем синхронно повернулись и посмотрели… Сурово посмотрели, если не сказать хуже. Так что порыв Брендона зачах на корню и, кажется, парень даже обиделся. Фыркнул уж точно обиженно.

Тишина вернулась, походила вокруг нас, начала корчить рожи, подражая выражениям наших лиц. Я бы с удовольствием принял ее в компанию, но, учитывая приближение учебного года… Кровь из носу, нужно закончить все до 1 сентября, иначе к списку жаждущих моей смерти добавится еще одна особа, не менее настырная, чем Барбара, и куда более безжалостная, чем Амано.

– Что мне нужно знать?

– Э-э-э… Что хочешь, – растерянно ответил Ли.

– То, что я хочу, мне в голову целиком не поместится, особенно сейчас. Так что потрудитесь обрисовать ситуацию покороче. Только самое главное, как говорится!

Брендон толкнул плечом Диего:

– Давай начинай, ты же у нас первый заговорщик!

Вот даже как? Забавно. Никогда бы не подумал.

– Я не заговорщик! – рявкнул верзила. – Я всего лишь хочу, чтобы сеньора получила то, что причитается ей по всем законам.

– А сеньора что на этот счет думает?

Теперь Ли придвинулся поближе к моему уху и понизил голос:

– Она хорошая девочка. Послушная. Воспитанная… ну, знаешь, как это принято? Долг, честь и бла-бла-бла.

Ладонь Диего треснула болтуну по затылку:

– Для тебя – бла-бла-бла! А для сеньоры эти слова дороже жизни.

– Потому что ты ей мозги запудрил!

Становится все интереснее и интереснее. Неужели, девочка – всего лишь марионетка в дюжих руках своего телохранителя? Надо прояснить детали сразу, чтобы потом не делать глупостей. Ну… хотя бы больших глупостей.

– А теперь по порядку, пожалуйста! С чего все началось?

Телохранитель начал откашливаться, но, поскольку делал это слишком долго, слово опять взял Брендон:

– Элиса не подозревала о своем наследстве до этого года. Ну, пока папочка не откинул сандалии. Росла у приемных родителей… то есть у опекунов. Сирота и все такое. А в день совершеннолетия должна была подписать отречение от своих прав на клан. И жила бы дальше тихо и спокойно, как нормальный человек. Обычная практика, в общем.

Ага. Обычная. Для любвеобильных мафиози. Дурацкий обычай не заводить семьи. Во всей своей красе.

– Тем более наследник и так имеется…

– Он недостоин даже дышать одним воздухом с сеньорой! – буркнул Диего и снова замолчал как рыба.

Ли пожал плечами, продолжая:

– Да все они одинаковые! Ну так вот, наш бесстрашный рыцарь, блюститель устоев, ревнитель чести клана и прочая, решил вмешаться. Разыскал девчонку, внушил ей ответственность…

– За будущее тысяч людей!

– Ну да, да. Людей, конечно, жалко, – согласился Брендон. – В общем, подговорил Элису, чтобы та заявила о своем праве на престол. Вот так все и завертелось.

Я невольно посмотрел на Диего. По-новому.

Упертость под ручку с идеализмом – страшное сочетание. Вместе эти два качества способны свернуть горы. Жаль только, что они лавиной скатились на голову совершенно неподготовленного к революциям ребенка.

– А что происходило сегодня в магазине, позвольте спросить?

– Вооруженное ограбление, – коротко ответил Диего.

– Денег на борьбу с врагами клана не хватает? Тогда почему брюликов не взяли побольше?

– Это не ради денег! – торжественно провозгласил Ли. – Это квалификационный тест.

– Тест?

– Самый настоящий!

Любопытно, что должен доказать ребенок тем, что взял в руки оружие и пошел грабить?

– Зачем он нужен?

– Без него… и не только без него, – вздохнул Ли, – Элису не допустят до голосования на выборах.

А, вот в чем дело! Теперь все понятно.

– Таковы правила или их придумывали наспех?

– В Кодексе есть упоминание о доказательствах чести, – наконец снизошел до беседы Диего. – Только они не перечислены прямо.

– Тогда почему именно ограбление? Сами выбирали?

– Нет, – сокрушенно выдохнул верзила. – Совет кланов утвердил список.

И конечно, априори невыполнимый для девочки и ее немногочисленной свиты? Знакомый метод. Таким же способом всегда отсеивают неугодных работников. Если бы я хоть на волосок сомневался в истинном отношении тетушки ко мне, я бы тоже решил, что она мечтает от меня избавиться.

– Длинный?

В ответ я услышал печальное дружное сопение.

М-да, тут помощь точно потребуется. И в принципе, если постараться, можно состряпать все сцены спектакля так, что комар носа не подточит. Особенно с привлечением статистов из Управления Правопорядка, а может, даже из Федеральной Службы. Барбара организует все в два счета… Добраться бы до нее только.

– Еще что было в списке?

– Угон транспортного средства, но это тоже сегодняшним днем можно засчитать, – великодушно разрешил Брендон. – Я записал сообщения из полицейских сводок, все путем. Потом идут промышленный шпионаж, кража предметов искусства, похищение и…

Тут он слегка замялся.

– И?

– Убийство. Но только она сама должна, понимаешь? Своими руками.

Хотел бы я взглянуть на изверга, который все это насочинял! А впрочем, кто сказал, что глава клана, если уж он хочет таковым стать, не должен пройти через испытания наравне со всеми своими подчиненными? Так что если этот выдумщик и не особо мягкосердечен, то умен – наверняка. Может быть, даже дьявольски умен.

– А еще на все это отведено совсем немного времени, – добавил Ли.

– Сколько?

– По трое суток максимум. Так, чтобы успеть до заседания Совета, на котором проведут выборы.

Хм. Нет, не так: хм-хм-хм! Все гораздо хуже, чем я ожидал, а уж у меня накопился большой опыт моральной подготовки к трудностям!

– Правда, немного времени мы сэкономили. Твоими стараниями, – хлопнул меня по плечу Ли. – Совместили ограбление с угоном.

Ну хоть в чем-то не напортачил… Отрадно.

– Обед готов! – возвестила Элисабет, появляясь на пороге нашей «комнаты переговоров», и беседа плавно перетекла на кухню, а по совместительству – столовую.

Поскольку за едой благопристойно воспитанные люди не обсуждают деловые вопросы, мы в основном молча поглощали паэлью, видимо наверченную девочкой из всего, что нашлось в закромах. Ну а потом, как водится, занялись-таки тем, что обычно выполняют на голодный желудок: закончили осмотр полученных моим организмом повреждений.

Прояснившиеся подробности не особо испугали, но и вздоха облегчения не вызвали. Ли определил у меня интоксикацию, возникшую неизвестно от чего, зато проявившуюся максимально активно: в комплекте с узорами прилагались чрезмерно расширенные зрачки, проблема с голосовыми связками, из-за которой я заметно охрип, и тремор пальцев правой руки. Последняя особенность, что характерно, усиливалась именно в те минуты, когда мои пальцы не были ничем заняты. На вопрос, что же мне вертеть в руках, причем постоянно, чтобы не выглядеть перед случайными свидетелями близким родственником мистера Паркинсона, я получил несколько глупых ответов и один непристойный, но, слава богу, все решилось проще некуда. И правда, что может быть проще, чем полинезийский дикарь с детским раскидайчиком?

На окраине Дип-Дип-Тауна[68] – места, где не властвовали никакие законы, кроме закона улиц, зачастую намного более справедливого и гуманного, чем результат творчества народных избранников или тиранов-узурпаторов – то ли объединяя, то ли разграничивая столичные районы, располагался большой и почти регулярный парк. В начале недели, да еще вскорости после обеда гуляющих здесь было немного: те, кто принимал пищу на свежем воздухе, уже успели разбрестись по рабочим местам, домохозяйки давно потянулись к семейным очагам, которые надо было начинать растапливать, а школьники и студенты еще не осчастливили город своим присутствием. Поэтому наша прелюбопытнейшая компания добралась до места встречи, назначенного нынешним председателем Совета кланов, вызывая нездоровый интерес лишь у очень ограниченного числа случайных прохожих.

Впереди, разумеется, шествовала инфанта. Грациозно, мелкими шагами, длину которых успешно регулировала строгая прямая юбка, спускающаяся чуть ли не до лодыжек. Впрочем, верх девичьего костюма тоже выглядел чем-то вроде панциря: жакет с длинными рукавами и глухим воротом, казалось, своей волей не позволял спине Элисабет расслабиться. Диего щеголял черной униформой, наверняка солдатской, только без нашивок и прочих опознавательных знаков. Брендон отказался только от своего задрипанного халата, а футболку и штаны с кучей карманов оставил на месте.

Все трое шли передо мной. На отдалении не менее чем два метра. Вернее, я отставал, четко соблюдая дистанцию. Где-то позади маячила вторая граница зоны моей относительной свободы, но мне не очень-то хотелось уточнять рассеянное предположение Ли: «Что-то вроде двухсот пятидесяти… или пятисот?» Хотя итог, ожидающий меня там, на втором рубеже, наверняка должен был быть таким же, как первый…

Выглядело это обмороком. Или клинической смертью – все зависит от личных вкусов и предпочтений наблюдателя. А практически возникал паралич нервной системы и вместе с ней всего прочего, что контролируется нервами. Причем длился он ровно столько времени, сколько источник биоволн находился в радиусе поражения: стоило Элисабет испуганно отпрянуть, функции моего организма начали возвращаться к нормальной деятельности… Ну или по крайней мере условно нормальной.

Так вот, я шел позади троицы и испытывал жутчайшее желание сигануть с аллеи в кусты, а еще лучше – забиться в какую-нибудь нору. И дело было даже не в нелепой раскраске, которой меня наградили секретные научно-военные эксперименты. Одежда… соответствовала идиотизму ситуации ничуть не хуже.

Расползшийся под кожей биорезонатор вдобавок ко всему прочему усилил чувствительность кожных покровов. Временно, как утверждал Ли, но время ведь понятие растяжимое. Проще говоря, пока я не мог носить обычную одежду и чувствовать себя при этом комфортно: при соприкосновении с тканью возникало жжение. Терпимое, конечно, но не настолько, чтобы решиться закутаться с ног до головы.

Костюмчик соорудили из остатков гардероба Диего. Исключительно чтобы мне было просторно. Желтая кожаная жилетка даже смотрелась относительно стильно, особенно в сочетании с моей боевой раскраской, а вот штаны подкачали. На верзиле они выглядели почти что шортами, у меня закрыли колени. В том числе благодаря тому, что, как я ни затягивал ремень, он все равно соглашался держаться только на самых бедрах. «Родными» остались только мокасины, до которых не успело добраться мачете, но они, скромные и относительно элегантные, конечно, не могли что-то существенно изменить в моем внешнем виде. Как и шляпа, предназначенная для того, чтобы спрятать стыд и позор, возникшие у меня на голове после священнодействий Брендона с ножницами. Поэтому только и оставалось, что прятаться за спинами заговорщиков, пытающих счастья в неравной борьбе с Советом мафиозных кланов.

А вот с председателем сражаться вовсе не требовалось: тщедушный старик даже не пошевелился в своем инвалидном кресле, когда увидел нас. Только прищурился, вылавливая взглядом мою персону в просветах между уже знакомыми ему фигурами.

– Вижу, в ваших рядах пополнение? – проскрипел он, то ли улыбаясь, то ли кривясь от боли.

– Это мое право, – тихо, но уверенно пояснила Элисабет.

– Конечно, дитя мое, конечно! Ваше бесспорное право. Но надеюсь, вы помните, что больше никого не можете привлечь себе в помощь?

– Да, сеньор.

– Хорошая девочка, – оценил старикан уступчивость инфанты и спросил без паузы: – Каковы ваши успехи?

Вместо ответа вперед выступил Ли и протянул председателю Совета планшет с нарезкой криминальных новостей. Насколько я помнил, мое лицо в них не мелькало.

Просмотр доказательства первого безумия, совершенного в спешной совокупности со вторым, занял немного времени. Собственно, старик даже не стал досматривать ролик до конца: видимо, уже имел удовольствие наблюдать все то же самое, предъявленное доверенными лицами сразу же по факту события.

– Этого… достаточно? – чуть запнувшись, спросила девочка.

– Да, – признал председатель. – Вы исполнили два условия из списка. Готовы приступить к следующему?

– Если позволите.

– Как же я могу что-то позволять или запрещать наследнице Арагоны? – притворно посетовал старик. – Это только ваши решения. Только ваши. И вы всегда можете решить: двигаться дальше вперед или…

Тут он судорожно взмахнул кистью руки, словно собирался поймать бабочку. Одну из многих, в изобилии кружащих над парковыми цветниками. А потом сжал пальцы в кулак.

– Или вовремя остановиться.

Амано Сэна

Я вспомнил о прибытии дедушки, только когда «ежедневник» на комме заорал дурным голосом.

Наверное, так мог бы завывать какой-нибудь особо жуткий демон, но на самом деле это была всего лишь запись моего собственного негодования по поводу очередного происшествия. С участием Моргана, разумеется. Сейчас я уже не мог припомнить, что именно учудил напарничек и почему его действия привели меня в состояние ступора, да и… Зачем напрягать память почем зря, если утром я готов был взвыть по меньшей мере с тем же энтузиазмом?

Весть о своем приезде дедуля прислал ровно за семь дней до свершения сего знаменательного события. Достаточное время, чтобы подготовиться, не так ли? Но когда что-то, а еще хуже – кто-то выбивает тебя из колеи, все тщательно составленные планы летят в бездну. Вот так и получилось, что я, вместо того чтобы с чувством, толком и расстановкой облачиться в наиболее достойную для приема родственника одежду, очнувшись от какого-то невнятного и несомненно кошмарного сна, сразу же окунулся в новый. Сон о потерянном времени.

Самым официальным костюмом из доступных оказался черный. Того особого покроя, в котором любой человек похож исключительно на работника похоронного бюро. Но выбора, как и времени, в моем распоряжении все равно не было. Единственным отступлением от правил стало отсутствие галстука, который я постыдно забыл, впопыхах напяливая пиджак. Хорошо еще, догадался, что надо избавиться от холодного компресса, придающего моему сегодняшнему послеобеденному облику домашнюю, и при этом отнюдь не милую нотку. Впрочем, хмурое выражение лица, несмотря ни на что, осталось при мне, сыграв… Нет, не злую шутку: шутки, к которым обычно прикладывает свою тяжелую руку мой напарник, язык не повернется обвинить в злонамеренности. Но, опять же в полном соответствии с традицией, тщательно исполняемой Морганом, дурацкую донельзя.

А я-то поначалу обрадовался, когда в прокате каров менеджер посмотрел на меня проникновенно-понимающим взглядом и сказал, что знает, какая машина мне нужна! И счет был оплачен мной, не глядя на подробности, потому что глазеть не было никаких сил…

Конечно, можно было аннулировать заказ. Потратив очередные, драгоценные как никогда, минуты. И я даже собрался было возмутиться, но «ежедневник» завыл снова, еще настырнее, что означало: урочный час ждать не собирается. Пришлось скрепя сердце быстренько попробовать постичь дзен и взять то, что дали: огромный траурно-черный лимузин, явно имеющий повышенный спрос в отдельные периоды года, когда процент смертей, а следовательно и похорон, стремительно возрастает.

Хотя и в этот раз худо не обошлось без добра. Круглосуточно оживленная трасса, ведущая к «Солар Си», при появлении моей машинищи резко притихла и позволила добраться до космопорта без малейшей вынужденной остановки, а потому на целую четверть часа раньше, чем требовалось. Правда, мне не удалось потратить столь милостиво подаренную ками паузу на приведение в порядок мыслей и растрепанной прически, потому что комм снова подал голос. И на сей раз уже не мой:

– Дядя Амано, а ты у какого причала?

– Восьмого, – машинально ответил я, и только секунду спустя после того, как все звуки в наушнике стихли, понял, что должен был насторожиться, ведь Эд интересовало не то, где я вообще нахожусь, а…

– У тебя новая машина?! Суго-о-ой![69]

Слово, доселе никогда не входившее в лексикон маленького сорванца, стукнуло меня в висок не хуже, чем кулаки напарника, но я решил оставить выяснение причин неожиданного сближения Адвенты с японской культурой на будущее, потому что сейчас настоятельно требовал ответа совсем другой вопрос:

– Ты что здесь делаешь? Только не говори, что очутилась «проездом»: летняя школа в другой части города и от нее до твоего дома абсолютно прямая дорога!

– Так я из дома уже еду, – сообщила Эд, устраиваясь на капоте. – Занятия закончили-и-ись… Совсем! Теперь до начала учебного года я совершенно свободна!

Если радость от первой новости я еще мог разделить с ребенком, то вторая прогремела сигналом тревоги. Не представляю, какие сказки собиралась рассказывать девочке Барбара, но… А что, если она-то и впрямь не собиралась? Иначе откуда вдруг взялось рыжее чудо, болтающее сандалиями на капоте лимузина?

– Эд, можно задать тебе вопрос?

– Ага! – охотно заявило Морганово чадо, и это только усилило мои подозрения о неминуемо чудовищном развитии событий.

– Почему ты приехала сюда?

– А дома никого не было.

Логично. И быть не могло. Правда, вопрос пока так и остается без ответа.

– Но что-то же… Кто-то же тебе сказал, куда именно надо ехать?

– Ага, – кивнула Эд. – Она так и сказала: «Ехала бы ты, милая… Ну хоть к Амано в «Солар Си»!

В принципе ничего неожиданного. Ну совсем ничего. Тетушке Барбаре было не до внезапно свалившегося ребенка, и она не нашла ничего лучшего, чем…

Стоп! Может, все-таки проговорилась?

– Скажи. – Я встал напротив Эд и солнца, что позволило сощурить глаза, а значит, помешало бы девочке разглядеть их истинное выражение. – Барбара тебе не говорила о твоем отце? Например, почему его нет дома? Или ты не спрашивала?

Рыжик возмущенно надулась:

– Спросила! Он ведь должен был уже вернуться с работы.

– И? – Я готов был начать трясти ее за плечи.

– Чего «и»?

– Она сказала что-нибудь?

– Сказала, что тебе лучше знать, – скорчила хитрую физиономию Эд. – Так что давай, признавайся! Куда дел моего любимого папу?

Так. Положение, которое изначально выглядело не самым простым, в полном соответствии с законами жанра осложнилось еще больше. Сначала Барбара легким мановением начальственной руки избавилась от моего присутствия на рабочем месте, а потом, видимо решив, что одному в отпуске мне будет скучно, отправила по тому же адресу и Морганову дочурку. Казалось бы, все естественно и нормально? Ага, щас, как обычно говорит Эд!

Я очень редко ощущаю себя по-настоящему лишним, и наверное, именно поэтому каждый такой случай всегда комариным писком звенит в ушах. А тут меня застал врасплох и одновременно заставил собраться с мыслями целый рой озверевших комаров.

С чего все началось? С утреннего поведения Моргана. Странного? Отчасти. Нет, конечно, все было вполне в пределах обыденного, за исключением… Ну да. За исключением моего отношения к происходящему. Я что делал? Злился. Еще задолго до той репризы в вестибюле, кстати. Неудивительно, что дальнейшее только подлило масла в огонь, но…

Но!

Нужно было отшутиться и посмотреть, что он будет делать дальше, а я сглупил. Поддался ситуации, отреагировал рефлекторно. То есть искренне. А искренность, как известно, нередко доводит до беды. Что, если он на самом деле обиделся? Вернее, почувствовал себя брошенным и покинутым? Это же все равно как муж после долгих лет счастливого брака вдруг перестает замечать улыбку жены. Я же прекрасно понимал, что ему нужна помощь! Или хотя бы поддержка. А что сделал? Оттолкнул. Словом и делом заявил что-то вроде: «Сам справляйся со своими проблемами».

И что смешно, а может быть, грустно: он справится. Ему ведь не привыкать. Но для чего тогда, спрашивается, нужны друзья?

Да и Барбара… Она видела нашу размолвку, о чем недвусмысленно и заявила в салоне. При этом ее вроде бы ничуть не взволновало происшествие с племянником, верно? Вот только женщина со стальными нервами не отправила бы Эд в долгое путешествие. Особенно после вопроса о пропавшем отце.

Что же получается? Беспокойство есть? На месте. А действия? Где они? Почему полковник фон Хайст вдруг показательно сложила руки? Не боится, что Моргана первой найдет полиция? Тем более что ищут его как раз…

А ищут ли?

Я потянул комм из кармана. Дрожащей рукой, как оказалось, потому что чуть не выронил дорогое казенное устройство. Полицейский канал охотно принял мой запрос, но спустя долгие пять секунд, за которые можно накопать целое досье на любого, кто хоть раз засветился в протоколах розыска, выдал…

«Нет совпадений»?!

– Так куда дел? – повторила свой вопрос… ну да, на данный момент, формально – рыжая сиротка.

– Понимаешь, Эд… – начал было я, но тут ребенок резко сменил точку приложения своего интереса, уставившись на что-то за моей спиной. А потом восхищенно выдохнул:

– А я думала, манга в ЗD не бывает!

Какая еще манга? Откуда? Я уже почти подумал, что Эд решила надо мной поиздеваться, но все же сообразил повернуться, прежде чем обвинять Морганово чадо в злоумышлении. И, что самое поразительное, почти согласился с выводом, изреченным устами имеющегося в наличии младенца.

По служебной аллее шли двое. Люди, разумеется, а не рисованные картинки. Но впечатление создавалось именно второе, а не первое. Наверное, потому, что все в них было черно-белым. Тот, что находился справа, был одет почти так же, как я: черный костюм, белая рубашка, только галстук, конечно же тоже черный, висел на своем законном месте. А еще половину лица приближающегося к нам незнакомца закрывали темные очки, вроде бы вполне уместные на исходе лета, но почему-то вызывающие настороженный вопрос. Зато тот, кто шел слева и чуть впереди, вопросов не вызывал, стоило лишь взглянуть на его костюм.

Признаться, я и сам подумывал о чем-то подобном. Кимоно, непременно черное, дабы соответствовать торжественности момента, полоска ослепительно-белого дзюбана[70], хакама, чьи складки только подчеркиваются серебристыми полосками ткани, и, разумеется, хаори одного оттенка с кимоно. С тремя или пятью гербами, интересно? А впрочем, мне-то теперь какая разница? В смысле знания и, главное, следования традициям, я уже благополучно опозорился. А уж когда дедуля увидит вблизи мои глаза, совсем непозволительного для благопристойной семьи цвета…

Слава ками, очки я не забыл! Жесту, которым они были водружены на нос, увы, недоставало изящества, но зато хватило скорости, чтобы стыдливо прикрыть второй повод для публичного позора как раз за мгновение до того, как дедуля мог бы его разглядеть.

Для своих лет доселе неизвестный родственник выглядел весьма моложаво, лишь немногим старше моего отца. И надо сказать, даже что-то общее в чертах имелось. Более тяжеловесное лицо разве что, но, если я правильно помнил туманные наставления Тамико, Тору[71] Ишикава занимал на Земле какой-то очень важный пост, к тому же являлся главой семьи, а тут волей-неволей придется не просто выглядеть, а и в действительности быть солидным и надежным.

Он накатывался на нас, как море, в полном соответствии со своим именем: плавно, незаметно, но неотвратимо. Прилив, а не человек. И хотя с виду в тягуче подползающей к твоим ногам полоске воды обычно нет ничего страшного, стоит зазеваться, и размякший песок затянет тебя по щиколотки.

Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать. Двадцать. Десять…

Остановка. Тишина. Даже ветер куда-то вдруг подевался. Испугался, что ли? Впрочем, ему простительно, он же слепая стихия, а я все-таки человек. Да и те, что замерли в нескольких шагах от меня, тоже люди. Надеюсь.

Все подробнейшие инструкции по встрече родственника вылетели из моей головы еще утром, после рукоприкладства, устроенного Морганом, но, пока я судорожно пытался вспомнить или придумать, что делать дальше, кое-кому не потребовалось ни минуты раздумий, чтобы заявить:

– Ну вы прям как кукуруза!

Я повернулся к Эд, по-прежнему не покидающей капот лимузина. Девчонка смотрела на вновь прибывших, что называется, во все глаза и, что самое интересное, выглядела совершенно довольной собственной фразой… Что она там сказала?

– Кукуруза?

Видимо, в моем голосе с удивлением соседствовало явное недовольство, потому что ребенок немного смутился. Правда, отступать не стал:

– Ну-у-у, кукудза…

Звучит почти знакомо. И все же, что конкретно она имела в виду?

– А, вспомнила! Якудза!

Вот теперь лицо Эд засияло ничуть не слабее закатного солнца, а я порадовался, что успел вовремя спрятать глаза за темными стеклами очков. Цвет? Да ками с ним, с цветом! Беспечное словоизлияние постороннего в данной ситуации человека оказалось куда хуже всех возможных вынужденных изменений моей внешности.

В нашей семье было запрещено говорить о якудзе. Нет, конечно, никто не стал бы наказывать меня за это слово, случайно или намеренно произнесенное, но достаточно было и осуждающего взгляда отца, чтобы быстро научиться соблюдать неписаные правила. Причин мне никто не называл. Мама что-то знала, это точно, но в хранении секретов, особенно этого, вела себя еще строже, чем отец. Касательно же Тамико… Вот сестра – та еще трещотка! Может, именно поэтому и предпочла убраться подальше от незваного родственника?

– Какой непосредственный ребенок.

Ну да, Моргану дочурка давно уже не по средствам… Ками, о чем я только думаю?!

Голос дедушки звучал тихо и спокойно. На первый взгляд. И несминаемо, как вода. Ни одна черточка сурового лица не дрогнула, и все же мне показалось, что меня отчитали самым унизительным образом. А за что, позвольте спросить? За ребенка, который вовсе не обязан придерживаться всех этих традиционных заморочек?

– Рад приветствовать вас, Ишикава-сан!

Я изобразил поклон. Как сумел: практики-то никакой, можно сказать, с ранней юности не было. Видимо, сумел плохо, потому что мои старания были отмечены странным звуком, похожим на фырканье. Или сморкание. Наверное, надо было сложиться пополам, как того требовал этикет, но чем ниже опускалась моя голова, тем больше в ней, да и во всем теле возникало напоминаний об утреннем сотрясении. И, нагнись я еще ниже, мог бы попросту не удержаться на ногах.

– Желаете проследовать в резиденцию?

Он прошел мимо меня к распахнутой двери лимузина, так и не произнеся больше ни слова. Телохранитель, помощник или кем там являлся его сопровождающий, последовал за своим начальником на прежнем отдалении и, когда садился в машину, сделал все возможное и невозможное, чтобы не всколыхнуть своими движениями ни складочки дедова кимоно.

Признаться, я закрывал за ними обоими дверь с облегчением. Огромным.

– Важная шишка? – спросила заметно притихшая Эд.

– Мой дедушка.

– А больше на бабушку похож в своем халате… Можно я с тобой поеду? Ни разу не каталась на такой машине!

– Собственно…

А что потом? Отпустить ее ночевать в одиночестве? Положим, за одну ночь с вполне разумным ребенком ничего страшного случиться не должно, однако, учитывая район и особенно соседей Моргана… К тому же если отец попадает в странные ситуации по теоретически невозможным стечениям обстоятельств, то дочь в этом смысле пошла намного дальше. Сама себе устраивает приключения то есть. И можно не сомневаться: будучи предоставлена сама себе, Адвента воспользуется своими талантами по полной программе.

– Я хотел предложить тебе переночевать у меня.

– У тебя дома? Суго-о-ой! – снова воспользовалась чужеродным словечком Эд, но восторг быстро сменился подозрительностью. – Папа не придет сегодня домой?

– Садись, поговорим по дороге. – Я пихнул ребенка на переднее сиденье и захлопнул дверь, прежде чем рыжий сорванец попытался бы оказать сопротивление.

Надо сказать, она обиделась. Надула губы на целых пять минут, пока плавное покачивание лимузина и почтительно расступающиеся перед нами прочие участники дорожного движения все-таки не вернули в глаза Эд восторженные искорки. Хотя от главного вопроса не отвратили:

– С ним что-то случилось, да?

– Э… Нет, ничего не случилось.

Надеюсь, что ничего.

– А почему его не было дома, когда я пришла?

– Потому что твой папа занят.

– У него задание?

У него очередной приступ то ли психического расстройства, то ли усталости от прелестей привычной жизни! А впрочем… Я невольно снизил скорость, чем явно усугубил положение машин, едущих в одном потоке с лимузином, но траурный вид пока успешно избавлял от праведного негодования водителей.

Он ведь еще весной вел себя… ну, скажем, тревожно. Весь тот бред с завещанием, к примеру? Что Морган вообще кому-либо может завещать, кроме своих долгов? Летом ему, правда, вроде стало спокойнее. Или так только казалось? В конце концов, работы навалилось много, некогда было отвлекаться на всякую ерун… На личные дела в смысле. А сегодня его опять вдруг взяло и накрыло, да так, что обычное уныние переросло в свою полную противоположность. А что, если он и впрямь решился покон…

Я покосился в сторону Эд.

Нет, это еще более бредовая идея! В конце концов, по самоубийству страховку не платят, только если несчастный случай или, скажем, убийство при задержании…

При задержании?!

Успокойся, Амано. Дыши глубже! Вот так. Хорошо. Ты же помнишь: никаких сообщений о розыске не было. Значит, Барбара все-таки его прикрывает. С другой стороны, это лучше, чем ничего: если бы розыск был объявлен, может статься, что уже нынешней ночью…

– Твоему папе нужно было уехать.

– Надолго?

– Ну… как закончит свои дела.

Или покончит с собой, причем неизвестно, какое развитие событий вероятнее.

– А что за дела? Он не говорил?

– Что-то личное. Э-э-э… семейное.

– Очередного ребенка усыновляет? – хмыкнула Эд.

О, такой поворот событий был бы самым желанным! Для меня сейчас. А для Моргана, конечно, вряд ли.

– Не знаю. Он и мне ничего не сказал.

– Это плохо, – глубокомысленно заявила девочка.

Кто бы спорил?

– А насчет меня он попросил?

Не успел. Или не подумал. Или даже не собирался?

– Ну да.

– Здорово!

На самом деле ничего «здорового» в происходящем не было, потому что всю оставшуюся дорогу я никак не мог себе представить способ, которым Эд способна ужиться под одной крышей с двумя церемонными куклами. И, как выяснилось, только зря ломал голову: когда дедуля выбрался из лимузина и заметил, что ребенок тоже направляется к дому, меня встретил еще один морской прилив. На этот раз ледяной.

– Что она делает?

– Идет домой.

– Разве это ее дом?

– Сейчас это ваш дом. И мой. А эта девочка – дочь моего друга.

– Наследник Амано водит дружбу с гайдзинами?[72] – процедил дедушка сквозь зубы и тут же, словно запамятовав, сменил тон на снисходительный: – Видно, кровь дает себя знать…

Вот теперь я и вправду заледенел. Если, конечно, ярость способна оказаться настолько холодной.

Кровь, значит?! Разумеется, речь идет о моей матери. О ком же еще? Понятно, почему отец не любил вспоминать, что где-то далеко, на Земле, у него тоже есть семья. Родительская. Маму не приняли в нее ни тогда, ни сейчас. Да, дедуля, раз уж приехал в наш дом, похоже, готов был примириться с делами давно минувших дней, может, даже сделал бы вид, что не помнит прежних размолвок, но…

Хорошо, что Адвента оказалась здесь. Вернее, плохо: незачем девочке было все это слышать. Но мне надо было. Чтобы не питать насчет деда опасных иллюзий.

– Эд, иди обратно в машину.

Растерянный взгляд. Дрогнувшие губы.

– Я отвезу тебя…

И вернусь? Ну уж нет!

– Поедем домой.

На сей раз девочка решила побыть послушной: в два счета заняла прежнее место на сиденье. А вот я не намерен был больше исполнять роль почтительного внука и радушного хозяина.

– Ключи от дома – в гостиной. Можете занимать любые комнаты, пользоваться всем, что понадобится. Чего-то не хватит – сделайте заказ. За мой счет. Желаю приятного времяпровождения!

Дедуля выслушал все, что я сказал, даже не делая попыток прервать тираду, и только потом спросил, уже у моей спины:

– Как я должен все это понимать?

Как-как… Есть одно предложение, но не слишком пристойное для употребления в обществе.

– Мой дом открыт для вас, Ишикава-сан.

– А твое сердце?

У меня очень умная сестра. Очень хитрая. Безгранично предусмотрительная. И бесконечно подлая. Почему она ни словом бы не намекнула, с чем я могу столкнуться?! Чего хочет этот человек, несколько минут назад незнакомый мне, а теперь почти ненавистный? Проложить тропку к внуку в обход сына и невестки? Сентиментальным стал на старости лет? А может, все остальные потомки тоже от него отвернулись, и теперь старикан хватается за любую соломинку, лишь бы вернуть видимость семьи?

– Мое сердце принадлежит только мне. И когда-нибудь будет принадлежать женщине, которую я выберу, не оглядываясь ни на чьи пожелания.

Я двинулся к машине. В полнейшей тишине, нарушаемой только хрустом песка под ногами.

Дедушка не стал ни отговаривать меня от принятого решения, ни осуждать. Только вслед донеслось замечание, сделанное, как мне показалось, с каким-то особым выражением:

– Гордый и горячий… Весь в отца.

Горячий? Да я холоден как лед! И тверд как камень. Ну, по крайней мере, хотел бы сейчас так думать про себя.

Эд тоже молчала. Долго. До самого дома. Парковать лимузин во дворе между многоэтажками оказалось труднее, чем пилотировать баржу в метеоритном поясе Ландо, если верить рассказам Рэнди, плотно поработавшего в свое время в команде по отлову контрабандистов. Зато девочка немного оттаяла, когда получила порцию завистливо-восхищенных взглядов от соседей по дому и случайных прохожих. Даже вызвалась приготовить ужин. А пока она громыхала в кухне кастрюлями, тарелками и прочей посудой, я набрал на комме номер… Ну да, как раз так кстати помянутого Доусона.

– Привет, Рэнди!

– О, наш болезный! Как голова?

– Пока на плечах.

– Хорошо, что ты в этом уверен.

– А что, есть повод сомневаться?

Где-то поблизости от Доусона раздался смех. Звонкий. Женский.

– Да нет. Я же сказал: хорошо, что ты уверен. Я вот сейчас, например, голову успешно теряю…

Смех стал заливистее.

– Рэнди, я тебя отвлекаю?

– Немного. Но будем считать, что своим звонком ты совершаешь благородный поступок, организуя мне передышку перед следующим наступл…

Окончание фразы утонуло в звуках чего-то, весьма похожего на поцелуй.

– Ты с Лионой?

– Браво, капитан Сэна! Вы сегодня дьявольски проницательны, учитывая постигшую вас травму.

– Надеюсь, ты ей не сказал о…

– Подожди, сейчас выйду на балкон.

Какое-то время комм молчал. В смысле не издавал никаких членораздельных звуков, только свист, шипение и стук.

– Так сказал или нет?

– Вообще-то…

Я замер в ожидании грохота неба, падающего на землю.

– Нет. Но это не имеет значения.

– Как это не имеет?!

– Я спросил, когда пришел, не случалось ли с ее братиком в последнее время каких-то неурядиц. Ну так, на всякий случай спросил.

– И что она ответила? – прохрипел я.

– Что Морган хорошо усвоил уроки юности и теперь если делает глупости, то только те, за которые готов нести ответственность.

Бум… Бум. Буммм! Нет, это не кулинарные упражнения Эд. Это гвозди, забиваемые в крышку гроба, причем еще неизвестно, моего или Морганова. А может, общего? Нам и одного на двоих хватит. В тесноте, как говорится, да не в обиде.

– Чего притих? – поинтересовался Доусон.

– Ничего. Задумался.

– Так о чем хотел спросить-то?

А я хотел? Ну да. Точно.

– У тебя на завтра какие планы?

– У нас отгул! – пропел в комме голос Лионы, и следом снова раздались шуршание, смех и свидетельства прочих нежностей.

– На самом деле отгул?

– Да, Барбара устроила аттракцион невиданной щедрости.

Исчезновение Моргана. Мой отпуск. Отгул Доусона. Или я и вправду потерял остатки разума, или все эти события связаны друг с другом крепче, чем хотелось бы верить.

– Джей, я так понимаю, тоже…

– Его командировали в Коммцентр. Читать лекции новичкам.

О, ну хоть кто-то из нас займется делом! Правда, учитывая особое отношение Паркера к таким вещам, как наставничество… Нет, даже не хочу думать, какие лекции и кому он собирается читать!

– А сама наша госпожа?

– С утра собиралась быть на месте. А может, и весь день.

Отличная новость. Барбара у себя в кабинете уязвима куда больше, чем в полевых условиях. Особенно если удар наносит враг, против которого у любящей тетушки нет адекватного способа защиты.

– Спасибо, Рэнди.

– Да не за что. Ты отдыхай давай.

– Сам отдыхай… Труженик любовного фронта. Или тыла?

– А это мы еще посмотрим…

Он отключился под очередной взрыв смеха.

– Готово! – высунулась из-за дверного косяка рыжая голова. – Руки помыть не забудь!

Интермедия

– Что скажете, Варварушка? Чем порадуете старого больного человека?

Их снова было трое в этой душной бильярдной комнате, и Барбара наполовину уныло, наполовину с каким-то злорадным удовлетворением подумала, что теперь они все будут видеться каждую неделю чаще, чем за последние десять лет. А главное, будут вынуждены раз за разом нести свои кабинетные телеса в…

Тут полковник фон Хайст все же решила себя одернуть. Хотя бы потому, что сама последнее время не уделяла должного внимания своей физической форме. Должного – по личному мнению и согласно программе, разработанной официально назначенным инструктором. Пренебрегала занудными упражнениями в пользу… Хм, здорового и даже слегка буйного времяпровождения с человеком схожих взглядов на дисциплину и субординацию.

– Первая фаза закончена. Насколько я понимаю. – Барбара покосилась в сторону начальника Отдела Внешнего Наблюдения.

Брайан О'Лири утвердительно кивнул:

– Место преступления они покинули все вместе.

– А дальше? – с нажимом спросил Артанов.

– Мы не ведем слежку в Дип-Дип-Тауне. Это… чревато.

– Да знаю я! – махнул рукой глава Управления Городского Правопорядка. – Но осведомителей-то никто не отменял?

– Они еще не выходили на связь, – равнодушно сообщил О'Лири, разбивая пирамиду из шаров.

– И когда выйдут? – не желал униматься Артанов.

– Завтра. Послезавтра. Когда сочтут возможным. Вы же понимаете, Алексей Викторович, не все так просто…

– А мне показалось как раз наоборот!

Барбара невольно улыбнулась и не успела вовремя спрятать улыбку: глава Управления подозрительно сощурил глаза.

– Или мне и впрямь показалось? А, Варварушка?

Пришлось признать:

– Это было несложно, сэр.

– Вот! Слышите? Вот как надо работать! А этот ваш… специалист. Он точно справится с делом? Или все-таки нужно готовить кого-то на замену?

Полковник фон Хайст взвесила все «за» и «против» предложения Артанова и решительно качнула головой:

– Нет, сэр.

– Уверены?

– Если мой… специалист не справится, то мы узнаем об этом слишком поздно, чтобы делать вторую попытку. И потом, если не справится он…

– Не справится никто? – съязвил глава Управления Городского Правопорядка. – Не слишком ли это самонадеянно звучит, Варварушка? В моем распоряжении имеются весьма достойные люди, исключительные мастера своего дела, замечательные профессионалы.

Барбара помолчала, прикидывая, насколько неуставной будет выглядеть довольная улыбка, но все же решила сдержаться и не трепать самолюбие своих собеседников больше необходимого. На первый раз.

– Очень возможно, сэр. Но ТАКОГО профессионала у вас точно нет.

Глава 2

16 августа

Морган Кейн

Ночь в компании с душем – лучше, чем просто бессонная ночь, если вы не можете лежать на одном месте больше четверти часа. Да и вообще лежать не можете. Я надеялся, что зуд и жжение к вечеру сойдут на нет, но скажите, когда мои надежды, даже самые скромные, имели обыкновение сбываться?

Хуже всего, что ощущения, не позволявшие надолго сомкнуть глаза, не кучковались в каком-то одном месте, а меланхолично путешествовали по мне. Вверх-вниз, вверх-вниз, изредка замирая как вкопанные, видимо, чтобы поразмыслить над дальнейшим маршрутом. Понятно, что это хулиганил пресловутый нейропроводящий гель биорезонансной системы, втиснутой в мое многострадальное тело. И возможно, он именно так и должен был себя вести, но… Понимание всех аспектов сложившейся ситуации облегчения конечно же не приносило. Снотворное я принимать даже не пытался: после реакции, возникшей у «абсолютно нейтрального вещества» с моим организмом, страшно было решиться на новый эксперимент.

Чем дольше человек остается без сна, тем мрачнее становится его сознание. Вот и я помрачнел примерно часам к трем ночи до такой степени, что вполне уже осознанно подошел к мысли наложить на себя руки и… Еще минут через двадцать осуществил задуманное. Без незапланированных синяков не обошлось, но на фоне моей нынешней веселенькой расцветки пара лиловатых пятен выглядела всего лишь этаким легким цветовым акцентом. А найденный выход из положения казался мне практически идеальным. Ровно до того момента, пока дверца душа не распахнулась, а следом не раздался истошный крик. И звук падения. Одного тела, довольно легкого. А чуть погодя в поле видимости моего взгляда вплыл очень тяжелый кулак.

– Ты что творишь, каналья?! Повеситься вздумал?!

Поскольку времени, потраченного на сон, явно оказалось недостаточно, соображал я медленно, и только наполовину удачная попытка нащупать ногами пол, а вернее, желание убраться подальше от разъяренного Диего, смогла прояснить обстановку. По крайней мере, напомнить моему все еще дремлющему сознанию о ночных делах.

Я потянул за страховочный конец паутины, которую соорудил по подобию парашютного ранца из подручных материалов, шлепнулся ступнями о мокрый пол и наконец-то смог из-под мышки верзилы разглядеть Брендона, хлопочущего на полу над инфантой, которая в данный момент явно пребывала в беспамятстве.

– Она же из-за тебя чуть не умерла!

Можно было возразить, что несколькими часами ранее моя жизнь рисковала расстаться со мной, но вместо этого я только молча смотрел, как Элисабет приводят в чувство, сажают на кушетку и закутывают в одеяло.

– Оденься хоть! – Мне в лицо полетели шорты.

– Не ругайтесь на него, – тихо попросила инфанта.

– Ругаться? Ругаться?! – снова вспылил Диего. – Да его убить мало!

– Но он же не хотел меня напугать?

– Может, он сначала сам скажет, чего хотел? – Теперь ко мне повернулись все трое, с настойчиво-вопросительными взглядами, живо напомнив этим…

Их было слишком много, похожих воспоминаний. Начиная колледжем и заканчивая совсем недавним прошлым. И каждый такой раз, каждый божий день я, запинаясь, краснея или бледнея, пытался объяснить смысл своих намерений, а главное, совершить то, что было намного труднее и практически никогда не заканчивалось успехом: понять, почему объективная реальность никогда не желает совпадать с моими планами на нее.

Ну вот что мне делать сейчас?! Снова начать извиняться? Посвятить инфанту в правила и устройства техники безопасности при выполнении внутриатмосферных полетов? Это было бы совсем глупо по двум причинам. Во-первых, незачем забивать девочке голову вещами, которые в течение ближайшей недели уж точно не пригодятся, а во-вторых…

Одна правда всегда тащит за собой другую. Расскажу подробности, сразу возникнет вопрос: откуда я их знаю? И даже если разбирательства не начнутся в ту же самую минуту, останется сомнение, подозрение, тревога… Да бог знает что еще! И главное, никакого доверия не будет. Правда, если возьму и совру, в будущем это тоже грозит мне отставкой от двора юной принцессы мафии.

Но, с другой стороны, разве я планировал оставаться здесь дольше, чем это предусмотрено приказом? Ни в коем случае. У меня своя инфанта имеется, и с характером куда более суровым. А с этой девочкой, насколько бы хорошей, красивой, чудесной она ни была, мне к алтарю не идти и детей не крестить. Одна маленькая ложь, две, три… Пусть даже сотня. Неважно. Меня ведь здесь не должны любить, верно? Нигде не должны любить, пусть мне иногда этого хочется до такой боли…

Итак, немножко неправды? Что ж, попробуем. Девочке, да и обоим ее спутникам нужен кто-то старший. Или правильнее будет, старшой? Тот, кого они слушали бы. Тот, кто руководил бы или хотя бы вдохновлял и направлял. Но, конечно, не в любимом стиле Барбары: «Встал и пошел! Выполнять!» Скорее в стиле моего отца.

Капля снисхождения, капля сочувствия, пять капель заботы, средней между отеческой и дружеской, три капли искреннего внимания к деталям, соль и перец по вкусу – вот и весь рецепт. Ах да, еще ни в коем случае нельзя показать союзнику (если, конечно, рассчитываешь на сотрудничество), что ты в чем-то определенном круче его. Ты просто – круче. Быстрее. Выше. Сильнее. И главное, тебе не нужно ничего никому доказывать. Ты уже все доказал. Себе в первую очередь. Как бы еще применить этот верный и действенный способ?

Хотя мне ведь даже не нужно стараться. Я действительно круче всех их, вместе взятых. Ну у кого, скажите, могла возникнуть аллергия на нейтральное во всех отношениях вещество, которое даже груднички могут безболезненно трогать, нюхать, глотать наконец? И кто, вместо того чтобы взывать к разуму и чувствам, грубо вторгся для начала в череп напарника, а потом и в хрупкий мир ювелирного салона? Вряд ли отец гордился бы мной в этом смысле. Да, вряд ли. Но попытка была? Будь здоров! Удачная? Э-э-э… Не самая провальная. Если формально подойти к выполнению приказа, и вовсе – предельно успешная. Так чего же я жду?

Выдох. Вдох. И в омут головой! Какая у нас лучшая атака на все времена? Правильно, нападение:

– Мои желания спрятаны в недрах самого надежного депозитария этой Вселенной: я могу их только продать, но не позволить выкрасть, а в плане платежеспособности, уж извините, никто в этой комнате на роль покупателя не подойдет. И потом, господа, и вы, сеньора миа… Вы с треском провалили проверку. Благодарите Святую Деву, что экзаменатором был я, а не тот увечный старик из парка.

– Какую еще проверку? – грозно сдвинул брови Диего.

– Тест моего собственного изобретения.

– Ах, так это ради него понадобилось лезть в петлю? – догадливо предположил Брендон.

– Петель было несколько, если вы не заметили. Ну да дело не в них…

Трудно чувствовать себя крутым, разгуливая в одних шортах, которые к тому же постоянно норовят сползти вниз. Кажется, что все только и делают, что смотрят, но не просто на твое ничем не защищенное тело, а вглубь его, туда, где прячется душа, трясущаяся от страха. От страха за совершенно чужих людей.

Меня, в случае чего, вытащат, можно даже не сомневаться. Хотя бы для того, чтобы тетушка, томно щуря глаза, зачитала перечень новых нелепых поручений, результаты которых ей так нравится получать в моем исполнении. А вот девочку вытаскивать никто не будет. Даже хуже: ее могут назначить на заклание еще до конца всех испытаний. Подгонят к городу войска раньше, чем намечено, соберут спецназ по провинциям, и никого не будет больше волновать судьба несчастной сироты, вся вина и беда которой состояли только в том, чтобы однажды почувствовать ответственность за других.

Я не смогу сделать из принцессы королеву в течение нескольких дней. Не по моим это силам. Но подвести инфанту к трону на самое близкое расстояние, какое только возможно… Почему бы и нет? С высоты больнее падать, не спорю, зато пока летишь, преисполняешься гордости от того, что все-таки сумел забраться наверх. И тогда каждая ступенька станет самой настоящей вершиной. Каждый пункт списка.

– Сеньора миа.

Она послушно подняла подбородок, как прилежная ученица.

– Вы должны раз и навсегда приказать себе привыкнуть к неожиданностям. – Особенно на те дни, пока я рядом. – Привыкнуть к тому, что они все равно будут случаться вне зависимости от вашего желания.

– Разве к такому можно привыкнуть? – хлопнули серебристые ресницы.

А я почем знаю? У меня эта привычка практически врожденная, а вот как все происходит у нормальных людей…

– Я не говорил о возможностях. Это нужно. Просто нужно. Даже если бы в душе на самом деле висел труп, это еще не повод терять сознание. Потому что в вашем случае потеря сознания – это потеря не вашего личного контроля, а контроля вообще. Что будут делать ваши люди? Защищать вас. Спасать. Прикрывать собой и все такое. Это хорошо. Нет, это замечательно! Но отступление без руководства куда опаснее, чем отчаянная атака во главе с беспечным сорванцом: она-то как раз вполне себе может получиться.

– Я не понимаю… – всхлипнула Элисабет.

Ну в точности Эд, когда слушает мои нотации! Настоящие, имею в виду, а не обычное ворчание. А чем можно поднять самооценку ребенка? Только одним: внушить, что возраст не помеха всем прочим достоинствам.

– Вы, сеньора миа – королева, святая дева и смысл жизни этих людей… Что-то не так, мистер Брендон? На вашем лице улыбка.

– Нет, ничего, ничего! – залопотал Ли, встретив угрюмый взгляд Диего.

– Тогда продолжаю. Итак, вы – то единственное, что должно оставаться живым, целым и невредимым. Но если тело можно защитить разными внешними способами, то с тем, что ранит ваше сердце, справитесь только вы сама. Со страхом, например. Со смертью близкого человека. С ненавистью и любовью наконец.

– С любовью? – переспросила инфанта. – Разве ее тоже нужно…

– Думаю, об этом пока рано говорить. Согласны? Или у вас уже есть…

– Никого у нее нет, – доложил телохранитель, и судя по тому, как он поспешил с ответом, но убрал недовольство из голоса, в нашем королевском доме все-таки назревала революция. Мирная.

– Это хорошо. То есть плохо, конечно, в общем, но сейчас и для всех нас – хорошо. Любовь оставим на потом. Сначала решим другие проблемы!

– Я не должна бояться?

– Вы можете делать все, что пожелаете. Вы же королева, помните об этом. Но поскольку у вас есть подданные… Да, пока маловато. Кстати, с увеличением количества степень ответственности обычно падает, так что в этом ваше нынешнее положение не слишком завидно.

– Я забочусь о… – Элисабет покраснела. – О своих подданных.

– Конечно! Даже не вздумайте думать иначе! И подданные заботятся о вас. Причем не меньше и не горячее. Но у них больше свободы в действиях. Должно быть больше свободы, иначе… Играть в куклы весело. Наверное. Но нерезультативно.

– Я же не запрещаю…

– И не надо пробовать. Вы должны излагать только свою волю, а уж наше дело ее исполнять как умеем. Это понятно?

– Не очень, – призналась инфанта.

– Попробуйте запомнить пока вот что, сеньора миа. Ради вас любой человек в этой комнате может совершить очень странный или очень опасный поступок, возможно, даже такой, который ударит вас больнее мачете. Но это будет всего лишь наше понимание вашей воли. Приказ мы исполним дословно, как только он будет отдан. А вот волю королевы мы проводим к разуму через наши сердца. Только так. И, значит, все, что сделаем, будет сделано с самыми чистыми помыслами и ради вашего блага.

– Но как это связано с…

– Мы беспрекословно принимаем вашу волю, вы – нашу службу. Самую неожиданную. Принимаете как должное. Всех остальных людей и их мозговых тараканов, пожалуйста, бойтесь, если пожелаете. Нас – не нужно.

– Значит, вы… – Она сделала шаг вперед, словно собиралась дотронуться до моего плеча, но донельзя кстати возникшая легкая судорога мышц, заставившая меня передернуть плечами, напомнила инфанте о соблюдении необходимой дистанции. – Вы не собирались…

Ну вот, теперь можно и вернуться к тому, с чего все началось. К объяснениям.

– Вешаться? Вообще-то я пытался поспать. И мне это даже удавалось, пока… Да, я, пожалуй, вполне выспался. И честно говоря, не отказался бы от завтрака, если в этом доме еще осталось съестное!

Они помолчали. Все трое. Девочка – явно напряженно вспоминая, что завалялось в холодильнике. Брендон – опасливо косясь в сторону телохранителя, поскольку хоть и разделял рвение своего товарища по несчастью, но вряд ли был настроен на активные боевые действия. Диего… На лице этого верзилы мысли читались с трудом. Но именно их нехватка, похоже, и породила следующее заключение:

– Я думаю, нам всем стоит послушать этого человека.

И они послушали. Хотя пришлось приложить несколько больше усилий, чем я предполагал, чтобы внушить троице очень простую мысль о белой вороне, каковой мне приходилось выглядеть сейчас в любом уголке столицы. Может, где-то и существовал квартал или резервация, населенная исключительно индейцами в боевой раскраске, но она явно не годилась для осуществления следующего пункта по списку, а именно: промышленного шпионажа.

Каковы из себя должны быть шпионы? Либо шикарно-ослепительны, чтобы слепить всем глаза своим блеском, либо незаметны даже при прямом и очень внимательном взгляде. Я сейчас не подходил ни под первую категорию, ни под вторую. Элисабет, впрочем, тоже. Из Диего и Брендона можно было, при определенном старании, изобразить что-нибудь пригодное для дела, но, прежде чем начинать сражение, всегда неплохо определиться, на каком поле оно будет происходить. Поэтому сразу после раннего завтрака мы отправились туда, где промышленных секретов было пруд пруди. В Малый Сити.

Я уже посещал его пару раз, последний – совсем недавно, в компании Амано, но как это обычно бывает, все бегом да бегом, не поднимая взгляда от протоколов… А тут выдалась возможность постоять на месте и полюбоваться лабиринтами из стекла, стали и бетона, поднимающимися на невероятную высоту. Центральный Сити, конечно, впечатляет непосвященного больше, но именно здесь, между биржевыми сводками, акциями, облигациями, бизнес-планами, прочими бумажками, стоящими невероятных денег, и обычной жизнью расстояние было минимальным: в одном и том же кафе могли сидеть за соседними столиками офисные труженики и мамаша, выгуливающая ребенка в последние деньки перед школой.

Кстати о кафе. Улицы постепенно наполнялись народом, все-таки время рабочее, десятый час пробил, и любопытно-настороженных взглядов в мою сторону начинало становиться все больше. Элисабет вместе с телохранителем обшаривала близлежащий бизнес-центр на предмет будущей кражи, Брендон искал удачи по более широкому периметру, а я вынужден был оставаться примерно на одном и том же месте, чтобы избежать возникновения незапланированных конвульсий. А заодно изо всех сил старался верить, что обещанные пятьсот метров таковыми и окажутся.

Уповая на то, что выбранное заведение общественного питания окажется в радиусе моей относительной свободы, а горсти монет, любезно одолженной Диего, хватит хотя бы на стакан воды, я шагнул в полосу мягкого света под замечательно сладким названием «Медовая вишенка». И конечно, сразу понял, что попал не по адресу: крохотный зал был битком набит красотками.

Какой работой они занимались, можно было даже не спрашивать. Безумно длинные ноги, безумно большие глаза, безумно яркие наряды – модели, одним словом. Причем модели, вышедшие на тропу войны за работодателя. Ну как же я мог забыть, что тут поблизости куча всевозможных дизайнерских мастерских, модельных агентств, домов моды! Одна «Колыбель» чего стоит! И вот все эти девицы, расфуфыренные в пух энд прах, как по команде, повернули взгляды в мою сторону…

Думаю, Амано сошел бы с ума от счастья, окажись на моем месте в эту минуту. Морган Кейн тоже сошел бы с ума, правда, совсем по другой причине. От стыда, к примеру. Но колокольчиками под дверью «Вишенки» прозвенел не тот и не другой, а некто по имени Дэниел Уоллес.

Некто… А кто в самом-то деле?

Каким должен быть человек, рискнувший войти в гламурный цветник, прямо скажем, находясь не в самом парадном виде?

Хотя почему не в парадном? Другого у меня точно нет. Да и ни у кого во всем Сити ничего похожего не имеется. И если уж я здесь появился, то, наверное, не просто так, а потому что мне это было нужно. Да, именно! Нужно, и все. А значит, какое мне дело до чужих взглядов и мнений?

Десяток шагов к барной стойке показался мне самой длинной полосой препятствий в моей жизни. Особенно трудно было делать вид, что вроде бы смотришь в ответ на каждую из любопытствующих сорок, но на самом деле только скользишь глазами мимо. И плотно сжатые губы скривились от напряжения, сооружая у меня на лице, даже боюсь представить, какую гримасу. Впрочем, бармен, на которого я посмотрел вполне прямо, хотя и из-под полей кожаной шляпы, заученно улыбнулся:

– Изволите сделать заказ?

Вот это было настоящей победой. Хоть первой, хоть последней: Моргана здесь даже не заметили бы, не говоря уже о том, чтобы сделать первый шаг навстречу клиенту.

– Кофе.

– Черный? – уточнил бармен.

Вместо ответа я попробовал улыбнуться. Не разжимая губ, так, что при желании моя гримаса могла бы сойти за что угодно, кроме улыбки.

– Может быть, мистер желает чего-нибудь покрепче?

Я незаметно скосил глаза на доску с ценниками. Рюмка коньяка мне бы точно не помешала, но ее стоимость в мой бюджет, увы, не укладывалась. С другой стороны, раз уж мне было сделано подобное предложение, значит, меня посчитали человеком, достойным услужливо поднесенной выпивки, и этот успех срочно нужно было закреплять.

– Крепкие напитки с утра? – не сдерживая хрипотцу в голосе, пренебрежительно переспросил я. – Дурное предложение. Если мужчина хочет опьянеть, ему довольно всего лишь общества красивой женщины.

Слова обычно рекомендуется подкреплять жестами, для пущего эффекта, поэтому мой поворот в сторону клумбы… то есть столика с моделями, оказался очень кстати. В целях достижения успеха. Причем гораздо большего, чем был мне нужен. А когда девушки в мгновение ока окружили меня, пугаться было уже поздно.

– И часто вы так пьянеете? – томно протянула мулатка, оказавшаяся прямо передо мной.

Да каждый божий день, потому что напарник не пропускает мимо себя ни одну красивую юбку. То есть ее содержимое, конечно.

– Возможности не упускаю.

– И насколько вы ловки? – шепнула на ухо ее более светлокожая подруга.

– Жалоб пока не поступало.

И в самом деле ведь никто не жаловался. Некому пока что это делать.

– Значит, в вашей книге жалоб и предложений найдется чистая страничка?

О, это уже кто-то третий облокотился о мою спину.

– И не одна…

Если до этого момента я удерживал чашку с кофе в пальцах хоть и с трудом, но вполне уверенно, то, когда в дверях раздался знакомый визгливый голосок, пришлось сделать над собой еще более невероятное усилие: поставить посуду на стол. Хотя бы потому, что явление месье Дюпре освежило в моей памяти кучу не самых приятных моментов.

– Мотыльки мои! Где вы? Ау-у-у!

Судя по лицам девушек, явление босса никого не обрадовало. Даже бармен, как мне показалось, досадливо вздохнул. Впрочем, оно и понятно: выручка за низкокалорийные напитки и фруктовые салаты идет в минуты модельного отдыха, а не труда.

– Стрекозоньки-и-и!

Чем-то они и впрямь ведь были похожи на насекомых. Например, тем, как споро и быстро облепили меня. А вот отлепляться спешить не стали, и мулатка, первой подкатившая ко мне, вздохнула:

– Ну вот, сейчас опять начнутся напрасные поиски вдохновения…

Я чуть было не спросил про ложку. Слава богу, не успел: модельер добрался до нашей тесной компании быстрее, чем слова до моего языка.

– Пчелки мои, кто разрешил вам покинуть улей?

– Месье, мы всего лишь вышли подышать немного свежим…

– Свежим кофе? – потянул ноздрями Дюпре в сторону моей чашки. – Надышались? Тогда марш-марш на свои места! Вас ждет работа!

– К вам вернулась муза? – попробовали девочки подлизаться к начальнику, за что были вознаграждены патетически возведенными к потолку очами и трагической миной, растянутой через все круглое лицо коротышки.

– О нет, моя драгоценная все еще бродит… Там, куда ее прогнал этот жуткий, этот мерзкий, этот совершенно отвратительно одетый…

Я снова поднес чашку к губам. Отчасти чтобы прикрыть улыбку, отчасти пряча виноватый взгляд. Мало было шансов на то, что мое «действие по обстановке» сказалось на простое модельера и модельного дома пагубнее, чем потеря любимой кофейной ложки, но я все равно чувствовал себя немного в ответе за человека, похоже искренне страдающего от внезапного перерыва в любимой работе. Утешить бы его хоть как-нибудь…

– Женщина всегда уходит по собственной воле. Да и возвращается, лишь когда ей этого захочется.

Месье Дюпре застыл, по-прежнему глядя в потолок, но теперь уже явно прислушиваясь больше к окружающему миру, а не к своему горю.

– И если ваша женщина своенравна хотя бы на сотую долю в той же степени, что моя тетушка, на ожидание может понадобиться целая вечность. Или всего пять минут.

Это я лично наблюдал в исполнении Барбары. Неоднократно, хотя быть поверенным в любовных делах родственной начальницы не имел ни малейшего желания. Само собой выходило как-то. Заодно у тети всегда имелось под рукой удобное объяснение для любого разрыва отношений. Какое? «Во всем виноват племянник».

Модельер повернул голову. Ко мне. Правда, пока только на десять градусов.

– А еще ни одна женщина не придет туда, где ее не ждет роскошная встреча. Вот вы тщательно подготовились к самому волнительному моменту своей жизни?

Новое движение шеи, короткое и нервное, а глаза скашиваются настолько, насколько это возможно, исходя из особенностей строения человеческого черепа, и осматривают меня с ног до головы.

– О чем вы только что говорили?

Дюпре выгнулся дугой и теперь смотрел на меня снизу вверх, откуда-то из-под подбородка. Моего.

– О женщине. О чем еще может говорить и думать мужчина? Если он, конечно, имеет право носить это гордое имя.

– О женщине… – повторил коротышка, уже просто неприлично поедая меня глазами. – Кажется, еще было что-то о встрече, которая…

– Состоится в любую минуту. – Я чуть наклонился, в свою очередь глядя на модельера в упор.

– В любую минуту… – прошептал тот, повторяя мои слова, а мгновение спустя взвизгнул: – Да, именно в любую минуту!

Ни я, ни девочки от этой писклявой сирены не подскочили: у моделей, скорее всего, была уже выработана стойкая привычка к капризам босса, а мне при всем желании не удалось бы и шевельнуться под грузом по меньшей мере пяти тел, нависающих со всех сторон.

– В любую минуту… Мотыльки мои! Можете лететь сегодня по домам! За счет фирмы: я все оплачу! А ну брысь отсюда! Немедленно!

Когда пространство вокруг меня расчистилось, совершился новый осмотр, еще более тщательный, хотя уже и порядочно затуманенным глазом. А сразу после этой процедуры последовало предложение. В каком-то смысле даже непристойное:

– Помогите мне вернуть мою музу! У вас получится, я чувствую!

Ну вот, за что боролся, на то и напоролся. Вину почувствовал перед человеком? А теперь что чувствуешь, Морган Кейн?

– И где вы намерены раскинуть силки?

– В моем офисе, в «Колыбели». Немедленно!

Нет, второй раз я его обидеть не смогу. Лимит вынужденных глупостей исчерпан.

– Пожалуй, я загляну к вам. Но не сию минуту… Видите ли, у меня, в отличие от вас, муза уже имеется, и я не хочу надолго оставлять ее без присмотра.

– Берите с собой! – щедро разрешил месье Дюпре. – Так я жду?

– И ваши ожидания не будут долгими, – пообещал я.

Криминальная психология помимо всего прочего основывается на том противоречивом и все же постоянно находящем фактическое подтверждение положении, что каждый преступник однажды возвращается на место своего преступления. Почему так происходит? Причины выдвигаются на любой вкус. Тут и чувство вины, и желание вновь пережить сладкие ощущения совершенного правонарушения, и попытка воскресить в памяти ту первую волну адреналина, и… Но почему-то все стараются вести себя предельно уклончиво, когда речь заходит о жертве. Так вот, ответственно заявляю: жертва зачастую сама виновата в повторении одного и того же. Как в моем случае.

Я бы ни за что не переступил больше порог этого злачного модного предприятия! Даже терзаясь глубочайшими муками совести. А меня снова взяли за шкирку и потащили… И добро бы это делал напарник, так нет, совершенно незнакомый со мной человек. Или все-таки знакомый? Интересно, совместное разлитие крюшона можно считать брудершафтом?

– Я не могу отпустить сеньору туда одну, – хмуро заявил Диего.

– Она не одна пойдет, не надейся. Только в компании со мной.

– Это все равно что одна.

Телохранитель был непреклонен, и я вполне его понимал: действительно, в случае необходимости могу поработать только живым щитом. Вернее, полуживым.

– Вряд ли мне может что-то угрожать в этом доме, – возразила Элисабет, правда с определенным сомнением поглядывая на претенциозный особняк.

– Конечно! Модельеры, они… Безобидны, как дети.

Видимо, в моем голосе тоже не прозвучало достаточно уверенности, потому что взгляд Диего стал еще мрачнее.

– В общем, так. Мне нужно туда зайти. Обещал. И если не хотите, чтобы до последнего этажа доехал мой хладный труп…

– Это надолго?

– Что? Поездка на лифте?

– Выполнение твоего обещания!

– Надеюсь, что… Нет, точно ненадолго!

Долго меня модельер не выдержит. Меня никто долго не выдерживает, даже Амано – не дольше рабочей смены.

– Не волнуйся! – Элисабет встала на цыпочки и чмокнула телохранителя в щеку. – Кому я нужна?

Единственно возможный ответ отчетливо читался в карих глазах, но девочка предпочла его не заметить. Повернулась ко мне и спросила:

– Идем?

Охранники на входе и в холле были предупреждены, по крайней мере, на мой счет, ну а скромно и скучно одетая школьница подозрений не вызывала по определению. Разве только могло возникнуть некоторое удивление, что идем мы с ней не под ручку, а выдерживаем дистанцию.

Если визит в Мекку моды ничуть не вдохновил инфанту, то лифт покорил воображение мгновенно и навсегда: девочка приникла к прозрачной стене и на всем протяжении подъема не отрываясь смотрела на город. Широко распахнутыми глазами, как можно было видеть в стеклянном отражении. И даже выходить долго не хотела: наверняка можно было спокойно оставить ее кататься вверх-вниз, не беспокоясь, что Элисабет заскучает. Я бы так и поступил, но кофейное знакомство со стаей моделей заставило меня передумать и категорически настоять на том, чтобы моя спутница следовала за мной. Под аккомпанемент раскидайчика, снующего из моей ладони к полу и обратно, потому что после гигантского душевного напряжения в кафе тремор навалился на меня по полной.

По сравнению со вчерашним днем огромный зал не претерпел больших изменений: исчезли только люди, но не беспорядок. И тем не менее почему-то именно сейчас на руинах незавершенных работ и останках бесплодных попыток коротышка, вершащий моду в Галактике, выглядел настоящим властителем своего мира. Хотя, к счастью, и не настолько энергичным, как в прошлый раз. Впрочем, увидев меня, он воодушевился заново:

– Проходите! Проходите сюда!

Элисабет тоже не осталась обделенной вниманием модельера, причем за такие чересчур внимательные взгляды Диего, отправься он все-таки с нами, непременно украсил бы физиономию месье Дюпре модным во все времена фиолетово-синим аксессуаром.

– Интересно… Очень интересно…

Коротышка обошел девочку по кругу, сначала большому, потом малому. Отдалился, задумчиво сложив руки на груди. Покусал новомодный карандаш-хамелеон (удобная штука для рисовальщиков – можно ежесекундно менять толщину линии, фактуру и цвет, как душе заблагорассудится), присел за стол, взметнув в воздух тучу испорченных листков бумаги, затих на несколько минут, поочередно разглядывая то меня, то инфанту, а потом горестно откинулся на спинку кресла.

– Нет, нет… Не то… Не хватает… Должно обязательно быть что-то еще…

Не представляю, о чем он бурчал, запустив пальцы в свои белесые вихры, но муза, как видно, и впрямь вдруг решила вернуться к своему обожаемому модельеру, потому что, когда створки лифта вновь разъехались в стороны, являя нашему всеобщему вниманию новое действующее лицо незапланированного спектакля, месье Дюпре аж подскочил на месте. Да, реально подскочил. На метр как минимум. И истошно завопил:

– Вот оно!

Хотя вновь прибывшая персона оказалась вовсе не среднего рода, а очень даже мужского.

Амано Сэна

Все женщины любят детей, даже те, в характере которых ни с первого, ни со второго взгляда не заподозришь присутствие материнских черт. Но мне-то не нужно было гадать почем зря: нежное отношение Барбары к Адвенте Кейн было заметно невооруженным глазом с первой их встречи. Вероятнее всего, сказалось по каким-то причинам неосуществленное желание завести своего собственного ребенка, а может, все-таки тетушка начала испытывать угрызения совести по поводу своего отношения к племяннику. Не, первое выглядит более правдоподобно: я бы на ее месте Моргана тоже время от времени… Скажем так, приводил в чувство.

Завтрак выдался совсем не плотным, поскольку в квартире Кейна продукты питания были гостями редкими и недолгими, посылать ребенка с утра в магазин граничило бы с уголовно наказуемым преступлением, а самому отрываться от дивана не хотелось категорически. До того момента, пока солнечный свет не ворвался в окна, лишенные занавесок. Я мысленно пообещал напарнику семь египетских и десяток японских казней за такое пренебрежение к дизайну интерьера, но открывать глаза все-таки пришлось.

Эд оказалась еще более талантливым ребенком, чем мне представлялось ранее: поняла и приняла все инструкции с полуслова. Честно говоря, это меня даже несколько обеспокоило. В смысле возможных будущих трудностей Моргана. С такими способностями дочурке даже не придется сильно утруждаться, чтобы заводить кавалеров прямо под носом у папочки, и дедушкой ему удастся стать еще легче и ненавязчивее, чем отцом. Но пока романы и амуры маячили перед рыжей проказницей лишь в туманной перспективе, грех было не воспользоваться тем, что судьба сама послала мне в руки.

Естественно, выкатиться на лимузине ни к главному, ни к черному входу Управления я не мог, поэтому пришлось оставить машинку на стоянке в паре кварталов от места работы. Эд отнеслась к пешей прогулке понимающе, хотя и пообещала получить свое за упущенную возможность выпорхнуть из шикарного кара перед кучей зевак. Растет девочка, однако. Возможность показать себя в лучшем свете не упустит, это точно. Ее бы хватку да поделить на двоих… Эх, мечты напрасные, напрасные мечты!

Расчет был гениально прост. Если Барбара избавилась от всех своих подчиненных одним махом, значит, и сама она не слишком расположена к работе, хоть полевой, хоть кабинетной, а потому отвлекающий маневр в лице Адвенты должен был сработать на сто десять процентов. Так и получилось. Ребенок не задержался в святая святых дольше пяти минут, а потом счастливая парочка удалилась. Нет, и правда счастливая: в кои-то веки полковник фон Хайст выглядела заботливой няней, а не полководцем, ну а Морганова дочурка просто-таки пыжилась от гордости за исполняемую миссию.

Конечно, всей правды я ей не сказал. Впрочем, Эд было достаточно только того основания, что ее усилия помогут папе. А вот в чем именно, я и сам пока не мог себе представить. По крайней мере, уже вскрывая дверь кабинета, все еще не знал, куда бежать и за что хвататься.

В утилитарно безликом и слегка помятом костюме нашлось свое преимущество: большинство людей, попавшихся мне навстречу по дороге к обители Барбары, не стали провожать меня взглядом. Потому что даже не встретили. И самое любопытное, среди них оказалась парочка вполне близких знакомых. Что же получается, несвежая одежда и не очень свежий вид способны отпугнуть от вас даже лояльно настроенных людей? Интересно, какие же тогда ощущения испытывает Морган, когда при его появлении в коридоре наши местные шутники начинают показательно прятаться по углам?

Замок поддался сравнительно легко. Сравнительно – потому что у меня дрожали пальцы. Скажете от страха? За кого вы меня принимаете?! От предвкушения. От азартного желания быть застигнутым на месте преступления и совершить блистательный побег у всех на виду. Ну или что-то в таком роде. Хотя… Нет, я не побежал бы, хоть не вовремя явилась бы сама хозяйка кабинета, потому что был намерен идти до конца. Не знаю, во сне эта идея посетила мою голову или еще до того, как я провалился в сон, но факт оставался фактом: поутру никаких решений принимать уже не было необходимости.

Есть люди-жаворонки, есть совы. Есть те, кто любит пускать все на самотек и с замиранием сердца ждать результата, а есть те, кто вколачивает реальную жизнь в рамки строгого последовательного плана. Так вот, я принадлежал как раз к последним. Примерно со времен аварии, сделавшей меня вдовцом. Наверное, со стороны людям казалось иначе, но тем не менее моя жизнь с тех пор была подчинена одному и тому же распорядку, в котором существенное место отводилось бесцельным блужданиям от одного мимолетного занятия к другому. Служба. Усеченный ввиду частого отсутствия родителей вариант семьи. А между ними…

Никаких привязанностей. Никакого смысла. Сначала это было примитивным страхом. Приблизиться к кому-то, чтобы снова потерять? Ни за что на свете! Потом стало привычкой. Это ведь так приятно – не задерживаться нигде больше чем на мгновение, лететь, расправив крылья широко-широко, лететь все дальше и дальше… К горизонту, которого нет.

Собственно, его не было и сейчас. Горизонта. Зато имелась вполне определенная цель.

Обстановка кабинета Барбары менялась не слишком часто. В конце концов, это нашу комнату можно было просто перекрашивать раз в полгода: никакие дизайнерские изыски не выдерживали энтузиазма работников. Двух, кстати, а не одного, как можно было бы подумать, потому что частенько Джей не хуже Моргана норовил нанести урон мебели. В перманентном процессе излияния чувств, так сказать. Так что мы обходились стандартными предметами обихода, оптово закупаемыми Управлением. Полковник фон Хайст могла позволить себе значительно большее и, что неудивительно, позволяла.

С последнего моего визита, впрочем, изменения все же произошли, и заключались они в бумагах, живописно покрывающих огромный письменный стол. Обычно Барбара не оставляла на виду никаких вещей, способных стать уликами, а сейчас я смотрел и не верил собственным глазам: по столешнице красного дерева были самым натуральным образом раскиданы листки, покрытые… Ну да, записями. Вернее, одной и той же записью. Белые, зеленые, розовые, фиолетовые, все они были исчирканы словом «enfant». «Ребенок».

Если бы записи появились во время посещения кабинета Адвентой, я бы ничуть не удивился, но за столь короткое время испортить такое количество бумаги просто нереально, значит, полковник трудилась не только сегодня, а и накануне. Вот только о ком же шла речь? Какое дитя занимало ее думы так плотно, что рука Барбары неустанно выводила одно-единственное слово?

Я присмотрелся к бумагам еще раз, и удача мне улыбнулась. А может, скорчила рожу: на сравнительно свежем листке одно слово удачно дополнялось другим.

Enfant terrible. «Ужасный ребенок».

Вот это словосочетание совершенно точно относилось на счет Моргана, можно было даже не сомневаться! Но все остальное… Объяснение напросилось само собой и очень мне не понравилось.

Похоже, Барбара была всерьез обеспокоена тем, что происходит с ее племянником, и наверняка портила бумагу, одновременно разговаривая по комму со всеми, кто мог пролить свет на местонахождение или действия капитана Кейна. Что же такое он ухитрился сотворить на этот раз? И неужели причиной очередного «нервного срыва» действительно стал я?!

Впору было плюхнуться в кресло, поскольку коленки предательски ослабели на несколько секунд. Остановило меня только осознание того, что моя пятая точка оставит на сиденье ямки, вряд ли гармонирующие с формами полковника, и тогда вторжение в кабинет не пройдет бесследно. Например, возникнет весомый повод ознакомиться с материалами системы наблюдения. Никто ведь обычно не начинает свой день с просмотра отчетов о состоянии сигнализации, верно?

Ребенок… Ну да, конечно, ребенок! Вчерашний день Моргана отмечен поступками на уровне детского сада, даже не школы. Но наделал-то он дел, какие не каждому взрослому по плечу. Взять хотя бы давешнее разлитие цветных напитков!

Запищал комм. Отвечать на вызов прямо в кабинете было верхом беспечности, но, поскольку на экране высветилось имя Тамико, любое промедление могло стать смерти подобно.

– Как проходит поездка? Всех бизнес-партнеров поприветствовала?

Однако моя попытка показаться любезным и искренним родственником потерпела крах: лицо сестры выглядело так, будто этих самых партнеров она сегодня утром похоронила. Всех. По очереди. Одного за другим.

– Амано! – О, это не человеческий голос, а скорее рычание тигрицы. – Что ты натворил?

Я окинул окрестности растерянным взглядом и совершенно честно признался:

– Проникновение со взломом. Но это еще придется доказывать.

– Мне все равно, чем ты занимаешься в рабочее время, особенно вместе со своим отмороженным напарником! Что за представление ты устроил перед дедом?!

– Перед каким еще дедом? Я никогда не обижаю детей, стариков и женщин.

– Перед нашим дедом! – Тамико почти взвыла.

А, понятно. Дедуля наябедничал. А мог бы и промолчать, кстати. В полном соответствии с традициями и ради сохранения лица.

– Что он тебе наговорил?

– Наговорил? Да я еле вытянула из него два слова! Нет, три: «Амано оставил дом». Как это понимать?!

– Оставил. В дедушкино распоряжение. Это тоже преступление?

– Ты помнишь, о чем я тебя просила?

Не очень ясно. А после вчерашнего вечера и вовсе забыл.

– Тами, я…

– Я всего лишь просила тебя побыть хозяином. Ты понимаешь, что это означает?

Ну хозяином я быть и не переставал. Если, конечно, дедуля не успел проиграть дом в кости или подарить молодой любовнице.

– Я собирался принять гостя, как полагается. Правда, собирался. Но сначала возникло сотрясение мозга, а потом…

– Сотрясение у тебя еще не раз повторится, не переживай! – пообещала сестра. – Ты ложился в больницу?

– Нет. Поехал встречать дедушку.

– Слава ками! Хоть что-то ты сделал.

– И даже привез его домой. Это уже после мы… э-э-э, повздорили.

Спелые сливы глаз Тамико тревожно съежились:

– Повздорили?

– Ну да. Немного. Не сошлись во взглядах на семейные ценности.

– Амано, да что ты ему сказал?!

– То, что должен был. Он неприлично отозвался… намекнул на принадлежность мамы к другой расе.

– Понятно, – вздохнула сестра. – Надо было догадаться. Ты же совершенно не понимаешь тонкого юмора.

– Юмора? – взорвался я. – Что-то мне смешно не было! И Эд – тоже.

– Там еще находилась и Адвента? Откуда?

– Морган… Да, знаю наперед, что ты скажешь! Можешь поберечь наше общее время. Так вот, ему нужно было уехать, и он попросил меня позаботиться о девочке. Пару дней… И я решил, что ей лучше всего ночевать у нас дома. А дед… В общем, ему это не понравилось.

Тамико поджала губы и замолчала. Почти скорбно.

– Я извинюсь перед ним. Хочешь, прямо сейчас пойду и извинюсь?

– Но домой не вернешься?

Я вздохнул:

– Нет.

В динамиках комма снова установилось напряженное молчание.

– Тами, я хотел сделать все как нужно. Правда!

– Но виноват, как всегда, оказался кто-то другой? Тебе пора повзрослеть, Амано. Стать человеком, который отвечает за свои слова и поступки.

И она прервала вызов. Резко, властно, в своей излюбленной вице-президентской манере. А мне от разговора остался только странный осадок, горчащий на языке.

Что сестра хотела всем этим сказать? Ее разозлило мое поведение? Если да, то не в первый раз. И не в последний, как полагаю. Но что-то незаметно было злости ни в голосе Тамико, ни в блеске ее глаз, ни в подрагивающих губах. Она расстроилась, вне всякого сомнения. Даже отчаялась.

Отчаялась?!

Мысленно подсчитывая, сколько кредитов с меня снимут за межпланетные переговоры, я набрал номер и нажал клавишу вызова. Ответили не сразу, а когда экран все же озарился светом, лицо сестры выглядело именно так, как я и боялся.

– Ты плакала?

– Нет, играла в гольф!

– Тами, что случилось?

– Дурак… Ну какой же ты дурак… – еще чуть-чуть, и казалось, она зарыдает в голос.

– Тами!

– Это был шанс, понимаешь? Шанс объединить семью. Заново. И ты его…

Она махнула рукой, экран погас, и когда я попытался повторить вызов, коммуникационная сеть злорадно сообщила: «Абонент не отвечает».

Я отъехал от края тротуара только когда гудки машин, которым мой лимузин мешал припарковаться либо покинуть парковку, слились в единый недовольный стон.

Должно быть, сотрясение все же было. Настоящее. Иначе почему я не могу почувствовать подвох в дедулином поведении? Ведь нет ничего проще, чем устроить ссору на пустом месте, но мастерство примерного семьянина в том и состоит, чтобы избегать появления любых неоднозначных ситуаций, а если уж недоглядел, то всеми силами удерживать равновесие. Правда, я бы…

А если бы Тамико разъяснила мне все раньше? Если бы сказала прямо, что мои вспышки гнева убьют надежды отца на возвращение в лоно семьи? На все наше возвращение? Что бы я делал тогда? Вежливо попросил Эд уйти, оставив на произвол судьбы? Точно так же, как и Мо?

Все-таки пребывание за рулем дисциплинирует. Будь я сейчас пешеходом, судорожно остановился бы посреди… Того пространства, которое пересекал. И непременно попал бы под машину. А так скорее чуть не попали под меня. То есть под лимузин. Я выслушал еще одну трель со стороны возмущенных соучастников дорожного движения, свернул на первом же повороте и медленно пополз по проулку.

Подумать только, вчерашний день сплошь состоял из ошибок: из того, что я не увидел, не услышал, не понял, не почувствовал… Всего лишь день, а какой эффект! Можно еще поспорить, кто у нас в Отделе ходячее несчастье. Если будет с кем.

Стоянка за «Колыбелью моды» была рассчитана на машины и куда более громоздкие, чем прокатная, так что я без всякого труда нашел свободное местечко, припарковался и, что самое замечательное, получил возможность войти в особняк не через парадный вход, а через служебный, поэтому мой вид, вполне напоминающий фирменный стиль наемного водителя, вызвал у охранника только молчаливый вопрос.

– К месье. За материалами, – небрежно пояснил я, делая вид, как будто бывал здесь уже не раз.

Собственно, бывал же. Намедни. Поэтому нашел путь к лифту быстро и уверенно, хотя идти пришлось через целый полупрозрачный стеклянный лабиринт. Это убедило местного стража покоя в моей осведомленности и причастности к делам фирмы надежнее предъявленных документов. В конце концов, любые бумаги можно подделать, а знание местности либо имеется, либо нет.

Значит, оцепление уже снято полностью? Что-то слишком быстро справились. Или взяли показания – и оревуар? А как же знаменитая ложечка, дарующая модельеру вдохновение? Незаметно, чтобы на улице и в холле кипела жизнь. Где нескончаемые свертки с тканями, лентами, нитками и прочей мишурой? Где расторопные закройщицы и портнихи? Где, скажите, те красавицы, чьи прекрасные тела должны служить фоном для…

Двери лифта разъехались в стороны, открывая и мне доступ к телу. Но тел почему-то оказалось значительно больше, чем одно, коротенькое, нескладненькое, зато сверх меры энергич…

– Вот оно!

Никогда бы не подумал, что внутренних сил организма достаточно для левитации, пусть и совсем недолгой, но месье Дюпре с блеском опроверг мои представления о силе тяжести. А после невероятного прыжка совершил не менее невероятный рывок в мою сторону, правда, остановился на двух третях пути, чем оказал мне огромное одолжение. Какое? Не вынудил пятиться обратно в лифт, подальше от сгустка дизайнерской энергии.

– Идите сюда! Ну идите же! – призывно замахал он руками, приглашая присоединиться к обществу, которое даже со скидкой на хозяина дома выглядело странновато.

Во-первых, что здесь делала школьница? Да, именно девочка-подросток, а не молодящаяся взрослая девица, ради смеха или удовольствия, причем не своего, надевшая платье старшеклассницы. Миленькая, не спорю. Жаль, что какая-то то ли испуганная, то ли обеспокоенная, и явно не проблемами модного дома. Но этот «цветочек» был понятен и объясним, пусть с большой натяжкой. А вот ее спутник… Не знаю, почему я сразу же так подумал, ведь они стояли не рядом друг с другом, а на почтительном расстоянии. Впрочем, мне на месте девочки, возможно, тоже захотелось бы отодвинуться подальше. Нет, точно бы захотелось!

Если судить объективно, парень не представлял собой что-то сверхвыдающееся. Средний рост, среднее телосложение. Мышцы есть, но не такие, что заставляют кожу лопаться, а противников – дрожать от страха. Хотя любыми подручными средствами можно распорядиться весьма грамотно, если приложить немного смекалки и умения. А первое у него точно имелось, потому что прямо с порога, с расстояния, которое не позволяло рассмотреть детали вроде цвета глаз или рисунка на медальоне посреди голой груди, незнакомец заявлял всем своим видом: «Не подходи. Или пеняй на себя».

Признаться, я и сам в юности подумывал о том, чтобы подчеркнуть собственные внутренние и внешние качества каким-нибудь изящным тату. Конечно, временным: я же не идиот, чтобы оставлять неизгладимый след где-то, кроме женских сердец! Но так и не решился, хотя никто из моего окружения – ни родители, ни сестра – не заявлял прямо или косвенно, что будет раздосадован моим поступком. А вот тот, кто смотрел на меня сейчас не отрывая взгляда, явно оказался смелее тогдашнего Амано, а может, и сегодняшнего. И намного.

Этот рисунок не мог быть временным: ни у кого не хватило бы терпения раз за разом его обновлять. Причудливо изгибающиеся, перекрещивающиеся, обвивающие друг друга лианы змеились по коже парня снизу вверх и сверху вниз. Видимо, с пяток до макушки, которую я не видел ввиду наличия головного убора, тоже, кстати, примечательного.

Он вообще был одет странно, этот человек. Так, как будто не просто знал, что обязательно вызовет любопытство у наблюдателей, а даже бросал им вызов. Мол, попробуйте спросите, а я еще подумаю, отвечать вам или нет. Желтая жилетка из разномастных кусков кожи, кожаная же шляпа, за ленту которой были заткнуты зубы какого-то животного, штаны, отдаленно напоминающие шорты армейского образца, и каким-то чудом затесавшиеся в компанию мокасины. Верх и низ друг с другом не сочетались никоим образом, вся одежда целиком дико контрастировала с татуированным телом парня, но, как ни странно, все казалось присутствующим точно на своих местах, тогда как у меня…

Я краем глаза заглянул в зеркало, половина которого была свободна от живописно развешанных полос ткани.

Банковский клерк? Посыльный? Водитель? Гробовщик? Мне сейчас можно было бы приписать любую из этих профессий. На выбор. Где же твое лицо, Амано? Где твоя индивидуальность, которую ты так нежно холил все эти годы? Вот тот индеец – да, единственный и неповторимый в своем роде. А ты?

– Да идите же! – взмолился месье Дюпре, и я сделал несколько шагов навстречу неизвестности.

Сегодня он искрился почти так же, как вчера, но заряд явно был другим. Не разрушительным, а…

– Вот, встаньте сюда, пожалуйста!

Рядом с этим полосатым тигром? Как прикажете! И я даже не буду коситься на то, как под разрисованной кожей пробежала мышечная судорога, которая обычно предваряет…

– И вы, мадемуазель! Подойдите ближе, пожалуйста!

Модельер сновал вокруг нас, как маленький ураган, то отдаляясь, то приближаясь и явно примериваясь. Вот только к чему?

– Снимите это, прошу вас! – потянул он за жилетку индейца.

– Для обозрения есть вещи куда более приятные, чем моя спина, – хрипло заметил тот.

– Прошу вас! – Месье Дюпре молитвенно сложил ладони.

Еще одно движение плеч, теперь уже снисходительно-покладистое. Ого, а ведь законодатель мод был прав в своей настойчивости: освобожденное от одежды переплетение линий приобрело… Завершенность, что ли?

– А вы… – Теперь платиновые вихры торчали уже у меня под подбородком, вместе с шаловливыми ручками, теребящими рубашечный ворот.

– Вот так! – Он отступил на шаг, любуясь результатом своего труда. – Отлично!

Потом модельер азартно повернулся к девочке.

– Мадемуазель, не будете ли вы так любезны… – Месье Дюпре рванулся вдруг к веренице вешалок, слепящих глаза своей пестротой, словно бы наугад дернул одну из тряпок и вручил школьнице: – Наденьте это, пожалуйста! Вы меня очень-очень обяжете!

Серые глаза ошарашенного ребенка моргнули. Девочка переглянулась с индейцем, и тот, видимо, дал разрешение или согласие, потому что импровизированная манекенщица все-таки удалилась за ширму.

– А вы оставайтесь на местах, господа! Пожалуйста! Потерпите всего одну минуточку!

Вообще-то ждать оказалось гораздо дольше. И модельеру даже пришлось настоятельно поторопить события:

– Выходите же, мадемуазель! И не вздумайте сомневаться: вы прекрасны!

Ему было проще, он частично видел происходящее за ширмой, а вот я и мой товарищ по несчастью оказались неподготовлены к представшему перед нами зрелищу. Но если индеец всего лишь замер, через плечо глядя на свою обновленную спутницу, то я…

А она ведь вовсе не девочка. Юна, да. Но уже не ребенок. Рядом с той же Эд эта школьница выглядела бы по меньшей мере старшей сестрой, а еще вероятнее, невестой. Особенно в этом платье. Оно было предельно простым, как и все, выходящее из-под ножниц и иголки гениального модельера, но, сливаясь с живым человеком, прохладный гладкий шелк стал… Нет, не произведением искусства, а всего лишь рамой для шедевра. Но зато самой достойной рамой.

Оно закрывало фигуру от самой шеи, хрупкой и длинной, до пола, но казалось, его не было вовсе. Каждый изгиб прекрасного тела можно было проследить от начала и до конца, невольно задаваясь вопросом: осталось ли хоть что-то, сокрытое от наших глаз? Но если кто-то другой – да кто угодно! – в этом платье являлся бы воплощением тысяч чужих желаний, то эта девочка… нет, юная женщина, вызывала своим видом только одно желание. Восхищаться.

– Да, все именно так, как и надо!

Модельер подвел бледно-розовую от смущения девочку к нам поближе, а сам снова отступил назад и замельтешил пальцами, то и дело складывая их в виде рамки. Когда вспышка на мгновение залила комнату, стало понятно, что именно он делал. Снимал. И выглядел совершенно удовлетворенным.

– Вот она, идея новой коллекции! Вызов всему миру, пренебрежение правилами, первозданная энергия, природное начало…

Это он явно об индейце. Значит, что-то сейчас скажет и обо мне.

– Рядом – конформизм, традиции, обычаи, паутина неписаных законов, рамки, границы, стены…

Это я, по его мнению, конформист?! Что он себе позволяет?

– И наконец, третья стихия, существующая вне двух других, бесконечно могущественная и удерживающая мир от разрушения, связующее звено… Да!

Месье Дюпре снова подскочил и рванулся к столу. Листки бумаги полетели во все стороны, а когда бумажный снегопад слегка стих, стало видно, как модельер неистово покрывает рисунками все, что попадается под руку.

– Думаю, больше ему пока никто не нужен, – заметил индеец, мерно стукая об пол раскидайчиком. – Муза вернулась.

– И даже без ложечки… – протянул я.

Кажется, он хмыкнул, этот незнакомец.

– Вам лучше переодеться, сеньора миа. Улицы города недостойны такой красоты.

Вот в этом я был с ним искренне согласен. Даже больше: едва представил, что глазеть на девочку-женщину будут все кому не лень, почувствовал острое желание стать… Спрятать ее. Желательно за своей спиной.

На обратное перевоплощение у школьницы ушло примерно столько же времени, как в первый раз, и его с лихвой хватило на то, чтобы у хозяина «Колыбели моды» иссякли силы. Впрочем, несколько десятков эскизов, которыми он успел завалить стол, наверняка искупали любое перенапряжение.

Очарование переодевшейся незнакомки заметно померкло. Как если бы цветок сакуры спрятался обратно в бутон, только-только раздвигающий бурую чешую чашелистиков… Но я-то уже видел его в полном цвету! И не забуду. Просто не смогу забыть.

– Это будет моя лучшая коллекция! – удовлетворенно выдохнул модельер.

Когда человек находится в таком отличном расположении духа, он, как правило, мягок и податлив на разные щекотливые личные просьбы. И почему бы мне этим не воспользоваться?

– Месье, не уделите мне несколько минут? – Я взял Дюпре под локоток и отвел к окну.

– Вы видели? Это настоящий шедевр! Верх дизайнерской мысли!

– Да-да, конечно… – «Верх мысли» сейчас как раз изумленно разглядывала девочка. – Шедевр, вне всякого сомнения. Но у меня к вам есть разговор. Небольшой.

– О, за ваше участие в возвращении моей музы я, разумеется, не останусь в долгу!

– Очень на это надеюсь, – совершенно серьезно сказал я, и модельер несколько насторожился:

– Вы хотите указать определенную сумму?

– Сумму? Нет, я не про деньги!

Ниточки выщипанных бровей месье Дюпре вопросительно изогнулись.

– Вы помните события вчерашнего дня?

– К чему мне это делать, мон ами? Вчера был дурной день. Весьма дурной! И это великое счастье, что он закончился, подарив нам день сегодняшний.

В этом я был согласен с модельером. Отчасти. Мне тоже не очень-то хотелось вспоминать все произошедшее, но в отличие от гениального коротышки я бы предпочел повернуть время вспять, чтобы… Не исправлять совершенные ошибки теперь!

– И тем не менее я хочу напомнить вам о том дне. И об одном человеке.

Модельер, видимо осознав, что я не слезу с его ушей, пока не добьюсь своего, покорно вздохнул:

– Так что вам нужно, мон ами?

– Вчера вам на голову вылили…

На лице месье Дюпре возникла печальная гримаса.

– О да! И это был один из самых неприятных моментов в моей биографии! Вы даже не представляете, скольких трудов мне стоило вытравить эту липкую пакость с волос!

Любопытная реакция. Я ожидал значительно худшей. Но если даже так…

– Вы подали иск. Помните?

– Ну да, да, что-то такое припоминаю… Но какое это имеет значение? Он должен заплатить за свое… поведение.

– Вот именно о плате я и хотел поговорить. Этот человек – мой коллега и… мой друг. А вчера у него был очень неудачный день. Поверьте, он не хотел причинить вам неудобств.

– К чему вы клоните, мон ами? – прищурился модельер.

– Я хочу… Нет, я прошу вас, месье: отзовите иск.

– На каком основании? Только потому, что тот дерзкий и беспардонный… потому что тот месье – ваш друг?

И что можно сказать в ответ? Только безнадежно признать:

– Да.

Дюпре пожевал губами, глядя на меня приблизительно в области несуществующего галстука, потом звонко щелкнул пальцами:

– Тре бьен! Все равно, выступать в суде, перед сотнями глаз, и рассказывать об этом недоразумении… Но плату я все-таки возьму. С вас! – Указательный палец уперся мне в грудь.

– С меня?

– У вас отличная фигура, мон ами… и характерная внешность. Словом, то, что надо для показа новой коллекции! Вот, оставьте здесь свой автограф, и будем считать, что мы в расчете! – Мне под нос сунули лист с убористым текстом.

Я, в отличие от Моргана, имею привычку читать в официальных документах все, от первой буквы до последней, но после пары строчек про что-то там об «услугах по демонстрированию», мысленно махнул рукой, чиркнул предложенной ручкой в указанном месте и обернулся, надеясь еще раз увидеть дивное создание, прочно занявшее место в моем сознании, но увы: в зале уже не было ни одной живой души, кроме меня и распираемого торжеством коротышки.

Интермедия

Для двоих бильярдный кабинет был все-таки чересчур велик, и Барбара невольно поискала взглядом двух остальных завсегдатаев местных посиделок.

– Нет-нет, Варварушка, больше к нам сегодня никто не присоединится, – в ответ на ее оптические маневры сказал глава Управления Городского Правопорядка.

– Какие-то проблемы, Алексей Викторович?

Артанов какое-то время, как показалось полковнику фон Хайст, очень даже долгое, молча смотрел на свою собеседницу, то ли затягивая паузу для пущего эффекта, то ли и в самом деле выбирая из массы вариантов вступительного слова единственный, способный в полной мере выразить возмущение, недоумение, удивление, тревогу… В общем, все, что отчетливо читалось на лице человека, готовящегося к войне и одновременно ни в коем случае не желающего воевать.

– Надеюсь, что нет, Варварушка. Надеюсь, что нет.

– Говорите прямо, сэр. Я не малолетняя школьница: не упаду в…

– Ой, и действительно! Лучше не падайте, – посоветовал Артанов. – Я уже не в том возрасте, чтобы успеть вас галантно подхватить!

– Так в чем дело? И зачем… вся эта таинственность? – спросила Барбара.

Глава Управления Городского Правопорядка подошел ближе, так, что теперь мог говорить почти на ухо полковника фон Хайст, и сообщил:

– Осведомитель вышел на связь.

– Это хорошая новость, я полагаю? – предположила Барбара.

– Я тоже сначала так думал, – признал Артанов. – Но новостей оказалось гораздо, гораздо больше…

– Сэр?

– Судя по всему, ваш человек приступил к выполнению задания. Но, чертушка нас всех подери… Что он вообще делает?!

– Как это – что?

– Цели и задачи до его сведения доводили лично вы, не так ли, Варварушка?

– Да.

– И он понял, что от него требуется?

– Вполне.

Видимо, последнее слово Барбара произнесла недостаточно уверенным голосом, потому что глава Управления Городского Правопорядка выудил из внутреннего кармана пиджака листок бумаги, сверился с текстом и сообщил:

– По словам осведомителя, а у нас нет повода не доверять предоставленной им информации и разумности суждений, наша Лизонька обзавелась очень странным помощником. Странным, вдумайтесь! А вы вроде обещали, что его вмешательство пройдет практически незаметно… Но бог с ними, со странностями. Гораздо удивительнее то, что в точности одновременно с появлением этого самого помощника события, что называется, пустились вскачь.

– Какие именно события? – осторожно уточнила Барбара.

– Вас не поставили в известность, признаю: это наш промах. Но, собственно, этот вариант сразу казался тупиковым и не заслуживал пристального рассмотрения… По мнению весьма заслуженных аналитиков. Как же получилось, что именно он начал вдруг осуществляться, да еще семимильными шагами?

– Сэр, я не совсем понимаю…

Артанов тяжело вздохнул, опираясь о бильярдный стол.

– Родной клан поставил девочке условие. Если она желает побороться за власть, то должна пройти через все те же испытания, что и другие члены клана. То есть организовать либо стать участницей нескольких преступлений разного рода тяжести. Согласитесь, трудно было ожидать от юной девы подобный выбор?

– Пожалуй, – кивнула полковник фон Хайст.

– Но даже если она и решилась… У нее в окружении не было… Не должно было найтись людей, способных оказать помощь и поддержку в нарушениях правопорядка. Не должно было! До появления вашего человека.

– И все-таки что именно происходит, сэр?

– А то, что на сегодняшний день Лизонька вполне успешно осуществила три из семи пунктов списка. В очень сжатые сроки, заметьте!

– Вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу говорить, Варварушка! – всплеснул руками Артанов. – Потому как все слова, которые могу употребить по поводу сложившейся ситуации, недостойны нежных женских ушей. Что вы поручили своему человеку? Скажите в точности, или я решу, что он нарушил приказ, а значит, подлежит…

– Это моя вина, сэр! – Барбара вытянулась по стойке «смирно».

– Конкретизируйте!

– Я обрисовала ему сопутствующие обстоятельства. Вкратце. И упомянула, что одним из желаемых вариантов развития событий стало бы привлечение наследницы на нашу сторону либо безболезненное изъятие ее из процесса.

– Если так и обстояли дела, то что именно из ваших слов он мог понять ровно наоборот?

– Из уже сказанного? Ничего, сэр. – Теперь настал черед полковника фон Хайст тяжело вздохнуть. – Но я имела неосторожность добавить в заключение: «Действуй по обстоятельствам».

Глава 3

17 августа

Морган Кейн

Элисабет водила кончиком пальца по снимку. Кажется, одному из трофеев вчерашнего набега на «Колыбель» Клода Дюпре. Копий украденного мы сделали несколько, потому что один комплект пришлось вручить, так сказать, для «проведения экспертного заключения» старикану на коляске, второй утащил Брендон, сославшись на то, что у него тоже есть перед кем похвастаться секретными сведениями о тенденциях развития моды, третий осел в сейфе, четвертый…

– Он красивый.

Я перебрал в памяти нащелканные кадры, присмотрелся к цветовым пятнам той картинки, что держала в руках инфанта, и машинально подтвердил:

– Все так считают.

– Все? – На меня уставились растерянные серые глаза. – Вы с ним знакомы?

Только без паники… Спокойно, Морган! Напарник, конечно, и тут ухитрился поставить тебя в дурацкое положение, но выход найдется. Обязательно. Ага, вот и он, легок на помине!

– Этот детектив меня как раз арестовал. В тот день, помните? Правда, вам тогда было не до разглядываний.

Элисабет наморщила лобик, вспоминая:

– Да, там, в машине, был человек, темноволосый…

– Ага, он самый.

– А до этого он долго за вами гонялся?

Можно сказать, да. А я – за ним. В смысле, друг друга гоняли. Периодически.

– Какое-то время. Я не считал.

– Но вы общались?

Интерес инфанты не просто казался подозрительным, а вопил во весь свой противный голос о том, что Элисабет не на шутку взволновала короткая, совершенно незапланированная и чуть было не закончившаяся крахом всего и вся встреча.

– Диего! – Явление телохранителя стало для меня настоящим подарком судьбы. – Забери у ребенка бяку!

– Какую еще бяку? – переспросил верзила, однако послушно изъял снимок из пальцев своей сеньоры, равнодушно взглянул на добычу и протянул мне: – Эту?

Наверное, композиция, свет и прочие тонкости, превращающие ремесло в искусство, мало волновали модельера, когда он щелкал камерой. Но запечатленного явно было достаточно для поддержания вдохновения.

Элисабет и правда чертовски хорошо выглядела в том платье с чужого плеча. Наверное, куча журналов, воспевающих женскую красоту, дралась бы за то, чтобы заполучить этот снимок и… Безжалостно затереть двоих клоунов, обосновавшихся на заднем плане. Амано, потянувшийся к расстегнутому вороту рубашки, какой-то одновременно растрепанный и озабоченный, был мало похож на самого себя обычного, но вполне узнаваем. Я же…

Будем надеяться, что никто не станет разглядывать эту картинку с особым вниманием. А на первый взгляд у крашеного дикаря с капитаном Кейном нет ничего общего. И даже голову удалось повернуть так, что профиль оказался слегка смазанным. Правда, когда Амано вышел из лифта, я был уже готов читать отходную молитву себе, а заодно и хитроумному плану Барбары. Потому что если бы напарник повел себя лишь чуточку осмотрительнее…

Господи, да кого я обманываю? Капитан Сэна, как и многие другие люди, видит в первую очередь то, что лично его интересует, восхищает или оскорбляет. Так и со мной всегда получается: есть ли смысл разглядывать меня с ног до головы, если общий вид можно легко определить как «средний» и на этом благополучно остановиться? Достаточно пары существенных признаков объекта по имени Морган Кейн – неряшливой прически и плохо сидящей одежды, чтобы не всматриваться глубже. Вот если бы я, скажем, был такого же роста и объемов, как Доусон, мне наверняка посвятили бы куда больше завистливо-оценивающих взглядов.

Человек всегда разделяет свое окружение на соперников и тех, кто заранее проиграл необъявленное сражение за первенство. Хоть в чем-нибудь. Зачем подробно изучать тех, кто ни в каких своих качествах не способен с тобой сравниться? Они – фон, на котором ты будешь блистать. И только. А вот кто-то более выдающийся конечно же заслуживает пристального внимания. Так что не нужно было сомневаться: если капитан Сэна и воспылает желанием узнать побольше о человеке, разрисованном от пяток до макушки, то вряд ли сопоставит полученные сведения со своим напарником. Потому что ему просто сопоставлять окажется не с чем.

– Расскажи, какой он?

– Кто?

– Этот… детектив.

– Плохая идея, сеньора миа. Именно потому, что он – детектив, а вы…

– Хотите сказать, что мы враги?

– Люди, находящиеся по разные стороны фронта.

– Но тогда я тем более должна его… узнать о нем побольше. Как о враге, – добавила Элисабет и слегка покраснела.

Или я ничего не понимаю в женщинах, или… Примерно так же выглядела Маргарет, когда сообщала мне о своем избраннике. С Лионой, слава богу, все решилось сразу и без мучительных томлений, но и она наверняка менялась в лице, когда думала о Рэнди в его отсутствие. В отсутствие Доусона, конечно, а не лица.

Но если я прав… Этого еще не хватало!

– Он бабник.

– Баб-ник? – повторила инфанта явно незнакомое для себя слово.

– Мужчина, который пользуется успехом у женщин. И пользуется вовсю.

Я не врал. Ни единым словом. Конечно, это была далеко не вся правда о капитане Сэна, с удовольствием и успехом исполняющем свои служебные обязанности, нежно любящем родителей, старающемся опекать сестру, хотя она была старше и намного разумнее, особенно в житейских делах, заботящемся о… Нет, сейчас Элисабет хватит и одной отличительной черты моего напарника!

– Может быть, потому, что он еще не встретил свою любовь? – мечтательно предположила инфанта, и я чуть было не выпалил, что любовь как раз уже была, очень быстро закончилась, и именно из-за того, при каких обстоятельствах это произошло, Амано не спешит связывать свое сердце новыми узами чувств.

– Вы опоздаете на занятия, если не перестанете рассуждать о ерунде, сеньора миа, – напомнил Диего.

– Это не ерунда!

– Вот пропущенный урок рисования точно ерундой не будет. Собирайтесь! И ты тоже, – бросил верзила в мою сторону.

– Куда?

– В школу. Поболтаешься рядом, пока сеньора занимается.

Ага. А куда ж я денусь… Только разве детям пришла пора учиться?

– Так еще же учебный год не начался?

– Это вроде подготовительных уроков. Сеньора перевелась совсем недавно и должна до сентября наверстать отставание от других учеников.

– Благое дело, согласен.

– Я заберу снимок? – робко спросила Элисабет.

– Чтобы глазеть на него, вместо того чтобы слушать учителя? Ну уж нет!

Пара мужчина – девочка и странного вида тип, ошивающийся неподалеку, вызывают мало интереса в реалиях вечно переполненного общественного транспорта хотя бы ввиду того, что объединить всех троих в группу довольно затруднительно. А вот находиться рядом на открытом месте гораздо опаснее. Поэтому я не остался вместе с Диего подпирать стенку уличного кафе напротив ворот школы искусств, а проскользнул внутрь. В сад, окружавший здание. Благо моя нынешняя боевая раскраска позволяла отлично прятаться в разноцветной зелени.

Впрочем, смотреть на цветочки-листочки мне надоело практически сразу же. Примерно по той же причине, что напарник не удосужился меня узнать: достаточно было отметить для себя, на какие растения смотреть приятно, на какие – нет, и местный гербарий потерял всякую привлекательность. Вот Амано здесь было бы намного веселее. Может быть, он даже дал бы волю поэтической натуре своих далеких предков и сочинил бы… Как это называется? Хокку… хайку… в общем, ни хрена не рифмованные строчки, смысл которых лично я улавливаю только при содействии некоторого количества саке. Ну или чего-нибудь попроще и позабористее.

Шаги. Голоса. О, совсем недалеко! И так некстати отрезают меня от сада, прижимая к… А впрочем, в доме ведь тоже можно прятаться. Особенно в комнате, которая почти полностью заставлена мольбертами и ширмами.

Я поблагодарил теплое окончание лета, а заодно – любовь местных обитателей к свежему воздуху, перемахнул через подоконник, стараясь не задевать белоснежный пластик обувью и… Несколько секунд решал: вернуться обратно, в объятия деревьев и кустов, или все же отважиться ступить на пол храма искусств. Храма, явно нуждающегося в уборке: россыпи огрызков всевозможных разноцветных мелков, угольной пыли и карандашных стружек, с одной стороны, говорили о том, что трудящийся здесь художник предпочитает использовать традиционные рисовальные средства, с другой же – отчаянно затрудняли бесследность моего пребывания в помещении. Но, поскольку голоса звучали все ближе, выбирать не приходилось, и я шагнул в лабиринт мольбертов и постановочных натюрмортов.

Мне тоже доводилось рисовать. Немного и некрасочно, поэтому яркие масляные пятна на полотне никогда не вызывали моего восторга. А вот черно-белую графику я люблю. Наверное потому, что она всегда строга и по большей части точна в акцентах, которых в моей жизни не то чтобы мало, но четкие линии хотелось бы видеть почаще. Например такие, как на этой подборке. Казалось бы, ничего особенного: обычные чашки, плошки, кувшины, цветы-фрукты, а каждый рисунок словно живой. Любопытная техника, кстати. Короткие, отрывистые штрихи, много-много, целая россыпь там, где кто-то обошелся бы одной жирной линией. Как будто у художника мелко подрагивала рука… Ну почти как у меня время от времени.

Главное, от набросков было не оторвать взгляд, хотелось переворачивать и переворачивать листы, осыпающиеся грифельной пылью, в непонятной надежде где-то там, в конце пути, обнаружить что-то настолько выдающееся, что предыдущие восторги тут же померкнут. Я и листал содержимое папки, не забывая прислушиваться к звукам за окном и вообще поблизости, чтобы при случае успеть убраться восвояси. Листал, пока не наткнулся-таки на рисунок, резко поставивший точку в моих художественных изысканиях.

Это тоже оказался набросок, а не законченное произведение, и мне даже были известны причины того, почему автор бросил свое занятие на полпути. Потому что натура, причем живая, а не мертвая, перестала позировать. По причине возвращения в сознание. А вот на следующем листе…

Рисовали явно по памяти: отдельные участки изображения выглядели чуть расплывчатее других, но даже в таком виде, торопливом, небрежном и конечно же тоже неоконченном, человек, послуживший невольным натурщиком, был вполне узнаваем: я смотрел на свое собственное лицо. И еще до того момента, когда голоса и шаги приблизились на донельзя опасное расстояние, я уже с точностью до сотой доли процента предполагал, кто именно переступит порог мастерской.

– Сандра, дорогая, мне кажется или вы меня сегодня избегаете с самого утра?

– Дон, ты же знаешь: скоро занятия начнутся в полном объеме и нужно успеть все подготовить.

– Неужели во всей школе для этих дел не найдется больше никого, кроме тебя?

– Я люблю свою работу.

– У тебя есть и другая, к тому же ее вполне достаточно, чтобы чувствовать свою сопричастность к общественной жизни. А дети… От них всегда так много хлопот!

Я стоял за ширмой и в промежутке между рамами, обтянутыми шелком, мог хорошо видеть обоих собеседников, нарушивших мое уединение. Особенно донну Алессандру Манчини, чуточку суматошно взъерошенную, мило домашнюю и явно не испытывающую ни малейшего удовольствия от общения со своим навязчивым спутником. Его, кстати, хотя зрелище и не доставило мне особого удовольствия, я рассмотрел настолько внимательно, насколько незнакомец по имени Дон этого, скорее всего, не заслуживал.

Лет тридцать пять, может, больше: морщинки на холеном лице почти не просматриваются. Полудлинные локоны золотистых волос уложены волосок к волоску и даже не колышутся. Костюм… безупречен. От галстука до стрелки на брюках. Все, чем я мог бы сравниться со щеголем в смысле одежды, это были запонки, подаренные тетушкой на Новый год: так и не нашел, куда их пристроить, поэтому коробочка одиноко пылилась в шкафу. По всем остальным параметрам Морган Кейн безнадежно проигрывал собеседнику Алессандры. Даже по расстоянию, на которое она подпустила к себе своего…

Неужели возлюбленного?!

– Значит, вас утомляют чужие отпрыски? А вот ваша настойчивость говорит о том, что вы вовсе не против завести своих.

– Вы все шутите, Сандра. – Приставала правильно понял намек и чуть отодвинулся назад, приближаясь теперь уже ко мне. – А ведь есть вещи, над которыми грешно смеяться.

– Вы увидели на моих губах хоть тень улыбки? – холодно спросила донна Манчини.

– Нет. И это позволяет мне надеяться…

Он снова качнулся вперед. Вместе с мячиком, который сорвался с моей ладони. Но из-за разницы начального ускорения резиновый комок ткнулся в прилизанный затылок прежде, чем щеголь успел занять опасную позицию. Опасную только для него самого.

– Это еще что за…

Пшеничные локоны не вздрогнули и теперь, зато я оказался лицом к лицу с разъяренным… ну, скажем, аристократом. По крайней мере, он таковым выглядел. А вот продолжать выглядеть не собирался:

– Что вы… – Беглый осмотр показал, что церемониться со мной не надо, и я услышал надменно-шипящее: – Что ты себе позволяешь?!

– Я тут недавно у врача был. Хороший такой врач, понимающий. Так вот, он сказал, что кровь иногда все-таки должна приливать к голове. В профилактических целях.

И кровь прилила. Даже нахлынула: щеголь стал похож на переваренного омара.

– Ты… – С его губ почти слетело непристойное слово, но воздыхатель по имени Дон вовремя вспомнил о присутствии женщины и повернулся к ней, заодно отчасти вымещая свою ярость в другом направлении: – Кто этот человек? Что он здесь делает?

Ах, значит, ты пока еще не хозяин этой охотничьей территории, раз не потянулся за коммом, чтобы вызвать охрану или полицию? Отрадно это сознавать. Потому что тогда у меня остается крохотная надежда, что и в сердце одной замечательной донны тебе делать не…

– Консультант. По уличной культуре.

– Скорее по культуре уличных банд, – презрительно скривился пшеничноволосый.

– Ближе к зиме планируется выставка выпускников. И я должна подобрать экзаменационные темы. Это тщательная работа, и она требует…

– Общения с маргинальными субъектами? Сандра, разве вы не видите? Этот человек явно не прочь нарушить закон. И я даже боюсь подумать, что случится, если его намерения осуществятся в отношении…

– Дон, позвольте мне проявлять самостоятельность хотя бы в тех сферах, где меня заслуженно считают экспертом.

– Дорогая…

– Я присоединюсь к вам чуть позже. А сейчас позвольте мне поговорить с моим… консультантом.

В голосе донны Манчини отчетливо послышались нотки, похожие на те, что я слишком хорошо изучил, плотно общаясь с тетушкой. Воздыхатель, со щек которого румянец еще не успел сойти окончательно, снова залился краской, но уступил изящно завуалированному и одновременно непреклонному требованию объекта своей страсти: вышел. А заодно хлопнул дверью так, что зазвенели оконные стекла.

Алессандра проводила его взглядом, явно желая удостовериться, что надоедливый знакомый все-таки убрался подальше, и только потом посмотрела на меня. Первый раз за весь недолгий разговор. И я не стал отводить взгляд. Не смог, потому что мне хотелось сейчас утонуть в этих карих глазах и больше никогда не всплывать на поверхность.

– Я должна поблагодарить вас.

Что можно сказать в ответ? Ах, не стоит благодарности? Ах, на моем месте так поступил бы любой мужчина? Ах, зовите, и я тут же примчусь на помощь?

Ну да. Что-то такое. Самое смешное, все это было бы чистейшей правдой. Только в том и состояла главная беда, что подобные слова одинаково нелепо смотрелись бы в исполнении и Моргана Кейна, и Дэниела Уоллеса. Хотя бы потому, что человек – один и тот же, неважно, раскрашенный, как индеец, или невзрачный, как привидение.

– Так поблагодарите.

Она подняла бровь. Левую. Изогнула изящно-удивленной дугой. Наверное потому, что доселе никто в разговоре с донной Манчини не переходил от слов к делу, пропуская вежливые расшаркивания. Но крепость ведь еще не пала, если подъемный мост слегка качнулся на цепях?

– Я не буду спрашивать, откуда вы здесь взялись и что на самом деле собирались сделать. Это сойдет за благодарность?

– Вполне.

Я повернулся, собираясь уходить, и услышал чуть насмешливое:

– Вы всегда так дешево берете за свои услуги?

– Зависит от нанимателя.

– Тогда… Я хотела бы предложить вам еще одну небольшую работу.

– Какого рода? Сломать кому-нибудь ноги?

Она явно улыбнулась, я чувствовал это даже спиной:

– Может быть, может быть… Но для начала хватит и сломанного сердца.

– Я не мастер разбивать сердца.

– Вам и не придется. Думаю, я смогу справиться сама… Если вы чуточку поможете. Просто поприсутствуете в одном месте некоторое время.

Зашуршала бумага.

– Вот. По этому адресу, сегодня в семь часов вечера. – Мне в ладонь ткнулся сложенный листок.

– Хотите отвадить того блондинчика от своего дома?

– Хочу, – честно ответила она, снова глядя мне прямо в глаза.

– Куда же смотрит ваш мужчина, если разрешает вам так…

– Рисковать? – Сандра оказалась совсем рядом, меньше чем в шаге от меня.

– Чудить.

– Он не будет против, – улыбнулась донна Манчини, и выражение ее лица показалось мне подозрительно многозначительным. – Он для этого сам слишком чудной.

Выбираться из здания школы к дороге пришлось в лучших традициях наших славных десантников, выбрасываемых обычно черт знает куда, но в место всегда пересеченное, труднопроходимое и под завязку наполненное «вероятным противником». То есть пришлось прятаться старательнее обычного, и мне это даже удалось. Правда, при соблюдении того условия, что преследование отсутствовало. Полностью. И все же взгляды в спину мерещились, что не добавляло мне ни оптимизма, ни прочих положительных эмоций.

Да и знакомый «маверик», послушно ожидающий своего хозяина у ворот школы, радовал не особенно. Хотя, конечно, один из камней с души упал: стало быть, машинку Амано выловили и отреставрировали вполне удачно. И вполне возможно, что капитан Сэна, будучи воодушевлен встречей со старым другом, не слишком позаботился о…

Ага, систему защиты так и не перепрограммировал! Вот если бы он задумался о запуске новой процедуры идентификации, мне пришлось бы туго, а так – пара секунд, и я уже сижу на пассажирском сиденье, запуская пальцы в приборную панель и набирая тетушкин номер.

Барбара откликнулась сразу. Наверное, ждала звонка от своего любимого капитана. А не от меня, естественно. После того как в микрофоне раздался мой голос, пауза затянулась настолько, что захотелось повторить еще раз:

– Привет, тетушка.

– Морган? – Судя по весомой доле неуверенности, мой голос и впрямь претерпел изменения благодаря стараниям Брендона и Ко.

– Ага. Но, если ты занята, я по…

– Не смей уходить с линии! – рявкнула полковник фон Хайст, заставив меня вздрогнуть.

– Не буду. Если ты так просишь…

– Я приказываю, если ты не заметил!

– Хорошо, хорошо, хорошо. Не ухожу.

– Морган, что ты там творишь?

– Выполняю твой приказ. Как могу.

– Вот именно! Как тебе вообще пришло в голову… – Тут Барбара наконец-то заметила отсутствие видеосигнала на своем комме и елейным голосом спросила: – А почему ты не включил камеру?

– Потому.

– Морган, мальчик мой… Хватит шуток! Яви мне свой лик. Немедленно!

Снятие масок не входило в мои первостепенные планы, но сейчас не было никакого особого смысла спорить с начальством, и я нажал клавишу включения видеопотока. Заодно получил злорадное удовольствие от наблюдения лица Барбары, сначала непонимающе-удивленного, но с каждой секундой все более и более скатывающегося в растерянность.

– Ты сменил имиджмейкера? – спросила она после вдумчивого изучения моего нынешнего облика.

– Так получилось.

– А знаешь, я не удивлена, – констатировала тетушка, откидываясь на спинку своего кабинетного кресла. – Вот честное слово, не удивлена. И потом… Как ты выглядишь, это, в конце концов, твое личное дело. Но то, что ты делаешь…

– Мне представлялось, что пока все продвигается успешно.

– Успешно? О да, успешно! Вот только для кого?

Я подумал и ответил:

– Для Элисабет.

Барбара простонала что-то нечленораздельное, но явно нелицеприятное для меня.

– Я не должен помогать девочке?

Снова повисла пауза. Долгая и мучительная. А потом полковник фон Хайст призналась:

– Не знаю.

Это было для меня несколько внове: оставаться без руководящей и направляющей родственной длани.

– Ты же ясно выразилась, что…

– Девочка не должна погибнуть? Да. Но это означало, что ее следует уберечь от столкновения с кланом. Спрятать. Увезти подальше, желательно, получив заверения в сотрудничестве. А что сделал ты? Какой пункт плана выполнил?

Я окинул мысленным взглядом прошедшую пару дней и вздохнул.

– Но она же не умерла?

– Слава богу! – очень даже искренне вознесла молитву Барбара.

– А остальное… Пока она участвует в конкурсе, ее не будут трогать.

– Уверен?

– Вполне. Представляешь, какой это был бы скандал? И позор для Совета кланов.

– Возможно. – Тетушка постучала пальцами по подлокотнику кресла. – Я не вдавалась в подробности групповой психологии мафиозных структур.

– Я тоже. Но тут и думать не надо: инфанта получила официальное разрешение на сдачу экзаменов. Никто не тронет ее и пальцем. Помогать, конечно, тоже не станет, но…

– Наверное, ты прав. Но все-таки почему отложил в сторону тот, первый, вариант?

– С сотрудничеством? Потому что обстоятельства… Слегка ускорились. Не по моей вине! – горячо заверил я.

– Да уж… Один точный удар – и отменное ускорение! – подытожила Барбара.

– Был другой способ?

– Тебе виднее. Я недаром не ставила никаких условий на этот счет, помнишь? А у капитана Сэна голова достаточно крепкая, чтобы выдержать пару сотрясений.

– Точно?

– Волнуешься? – Тетушкины глаза хитро сузились.

– Наверное, нет.

– Врун.

– Положение обязывает.

– Ладно. – Барбара хлопнула ладонью по столу. – Чего нам всем ждать дальше? Наводнения? Урагана? Землетрясения?

– По списку остались кража предметов искусства, похищение и убийство.

– Всего-то! Сущая ерунда!

– Я пока не представляю себе, как эта ерунда будет выглядеть.

– Морган, – лицо тетушки приблизилось, – ты всегда можешь остановиться, запомни. В любой момент. Это твое право.

– Помнится, у меня пока было только право на убийство?

– Я не шучу. Если что-то пойдет не так…

– Это вероятнее всего, – улыбнулся я. – Все, что могло, уже перевернулось с ног на голову.

– Кстати, о крушении планов… В честь чего ты так раскрасился?

– Это не я. Это один из верных слуг инфанты воспользовался цельнотянутым у военных опытным образцом.

– А именно?

– Резонансный контур, откалиброванный на прием биологического сигнала. Антенна, только не пассивная, а активная: при моем удалении от объекта активирует обширный паралич.

– Антенна… – Барбара задумчиво нахмурилась. – Что-то я такое слышала. Зайду сегодня же на пятый этаж. А ты, будь любезен, приложись к сканеру!

– Зачем?

– Чтобы можно было хотя бы предварительно установить, по какой причине ты пошел пятнами!

Прозвучавшее требование было весьма разумным, и я подчинился. Прижал запястье к сенсору биорастра, пережил несколько малоприятных секунд забора крови и дождался удовлетворенного кивка Барбары:

– Отлично! Ванда займется данными сейчас же.

– Пани Полански совсем отошла от полевой хирургии?

– Старость не радость, – притворно посетовала тетушка, но все-таки пояснила: – Ей я могу доверять без оговорок. И ты тоже.

– Все настолько запущено?

– Нет. Но лишней уверенности не бывает.

Вот в этом я был согласен с полковником на все двести процентов из восемнадцати возможных, поэтому попросил:

– Держи Амано подальше от театра боевых действий, а то я вчера наткнулся на него в самый неподходящий момент.

– Ему было сказано болеть. Дома, – отрезала Барбара.

– Значит, кроме меня на свете есть, по крайней мере, еще один человек, который не слишком внимательно прислушивается к твоим приказам.

– Где ты его встретил?

– В «Колыбели» у Дюпре.

– А сам что там делал? – зловещим тоном поинтересовалась тетушка.

– Все то же самое. Выполнял задание. В отличие от…

– Я бы последила за твоим напарником. Но только при одном условии, причем непременном: если буду знать твой маршрут со всеми остановками.

Я признал:

– Проще разогнаться до скорости света.

– Вот сегодня ты с твоими… корешами собираешься «идти на дело»?

– Нет.

– Точно?

– Я ничего не планировал.

– Значит, вечером сидишь дома?

– Э-э-э…

– Дома? – с нажимом повторила тетушка.

– Нет. Меня пригла… Позвали кое-куда.

– Адрес!

Вместо ответа я показал глазку видеокамеры листок с памятной надписью Сандры. Барбара прочитала текст один раз, второй, третий, слегка растерянно повторила прочитанное про себя, беззвучно шевеля губами, потом посмотрела на меня с выражением не просто укора, а обвинения в проступке, который невозможно оправдать.

– Значит, в особняк Тоцци ты собираешься наведаться просто так?

Тоцци? Знакомая фамилия. Где-то я ее слы… Упс. Так звали кузена Сандры. А это, стало быть, дом его родителей?

– Не просто. Меня попросили.

– Присмотреться к их весьма обширной и дорогой коллекции?

Я вернул тетушке взгляд. Надеюсь, что твердый.

– На имущество этих людей я бы покусился в самую последнюю очередь.

– Ну-ну.

Вот и все, что мне ответили. Правда, запретом это тоже не прозвучало. Но все равно, подумать о том, чтобы обворовать родственников донны Манчини… Нет, только не это! Ни в реальности, ни в страшном сне. Особенно когда есть повод задуматься кое о чем другом.

– Надеюсь, там Амано точно не появится.

– С какого перепуга? – хохотнула Барбара.

– А кстати… Почему ты настояла на том, чтобы нам так скоропостижно разделиться? Заботишься о чувствительной натуре своего любимчика?

Связь прервалась. И инициатором окончания сеанса стал вовсе не я, что добавило еще один повод для сомнений в мою личную копилку.

Амано Сэна

Я еще с вечера, закрывая глаза на промятом диване, велел себе проснуться утром как можно раньше, но вряд ли выполнил бы собственный приказ самостоятельно, потому что ведущаяся где-то поблизости стройка не давала забыться нормальным сном почти до часу ночи. Зато она же помогла вскочить еще на заре. Под аккомпанемент перфораторов и прочих шумных орудий строительного труда.

Эд, судя по всему, к подобному звуковому сопровождению уже была вполне привычна, потому что никак не отреагировала на меня, сонно шатающегося по квартире, а только перевернулась с бока на бок и что-то пробурчала в подушку. Насколько мне помнилось, в летнюю школу ребенку уже не нужно было идти, а это означало, что весь начавшийся день…

Нет, не подумайте плохого! Я люблю детей. И на этот счет дурного не думайте! Но перспектива на протяжении более чем десятка часов перемещаться по городу в сопровождении Адвенты меня не вдохновляла. Хотя бы потому, что мозг, еще не отошедший от последствий сотрясения, время от времени требовал тишины и покоя. Не слишком настойчиво, и все-таки.

А еще мне настоятельно требовалась смена одежды, и лучше не одна, а несколько, потому что черный костюм уже никак не годился даже для создания образа мелкого клерка, доставившего квитки долговых обязательств прямиком на похороны должника. Впрочем, эта неприятность выглядела самой мелкой из всех и наиболее просто решаемой: нужно было всего лишь заехать домой. Заехать на…

Лимузин я сдал обратно в прокат еще вчера, что называется, от греха подальше, потому что поездки в мрачной машине никак не способствовали возникновению светлых мыслей в моей голове. А подумать не только стоило, но и следовало. О многом.

Например о том, что большая часть снов, успевших-таки посетить мое сознание, была связана с милым русоволосым видением. И что всякий раз, когда я пытался приблизиться к нему на расстояние хотя бы разговора, видение таяло, оставляя после себя в воздухе горьковатый аромат весенней зелени…

Комм пискнул, как раз когда я застегнул пиджак, и пришлось, поминая всех, кто приходил на ум, бороться с пуговицей внутреннего кармана, которой – вот ведь странность? – приспичило застегнуться именно сегодня: предыдущие попытки накинуть шелковую петельку на эту зловредную фурнитуру почти всегда заканчивались неудачей. Но я же упорный, если не сказать упрямый? Разумеется! Поэтому настойчиво повторял одни и те же действия. До полной победы, которой, собственно, и добился.

А что, если это вызов от…

Пуговица полетела прочь. Кажется, вместе с петелькой. Но к этому моменту тот, кто желал услышать мой голос, успел отключиться. Номер, высветившийся на экране, показался мне знакомым, но не настолько, чтобы быть уверенным, и я надавил на клавишу перенабора.

– Мне только что звонили с этого номера.

Только так и надо: никаких извинений, голос потверже, побезразличнее, еще лучше – с ноткой недовольства, и плевать, что сам виноват: тактика беспроигрышная. Вот и на том конце сразу занервничали, забеспокоились, начали шуршать бумагами и стучать пальцами. Пока с облегчением не сообщили:

– Это по поводу вашей машины, мистер Сэна! Она готова, можете забирать.

Новость обрадовала меня настолько, что я отключил комм, прежде чем сообразил, что следовало попросить механиков пригнать моего любимого утопленника во двор дома. Прямо к подъезду. Но перезванивать было уже глупо, к тому же означало напрочь испортить едва созданную репутацию, и я скрепя сердце отправился на станцию техобслуживания посредством общественного транспорта.

Итогами моего близкого знакомства с социальной формацией, именуемой «пассажиры», стали ботинки, оттоптанные во всех возможных местах, оторванные с рукавов пиджака и даже, кажется, с ворота рубашки пуговицы, брюки, исполосованные следами от детских сандалий, и общее расстройство всего организма вплоть до того, что на станции во мне долго не хотели признавать законного владельца машины. Несмотря на удостоверение личности.

Поэтому не оказалось ничего удивительного в том, что к дому – на сей раз моему родному – я подъезжал, строго говоря, уже совсем не рано утром. Так, примерно на полпути к полудню. Правда, это обстоятельство виделось мне вполне удачным, поскольку оставляло надежду обновить гардероб без общения с гостями, ведь в такое время среднестатистические дальние родственники, приехавшие издалека, обычно занимаются делами или культурно проводят досуг, нэ?

Наверное, статистика вдруг решила отомстить мне за то, что я мало уделял ей внимания во время учебы, и первым, на кого я нарвался, переступив порог дома, был не бессловесный спутник дедули, а Ишикава-сан собственной персоной. Чуть менее официальный, чем в первую нашу встречу (без хаори то есть и цвета тканей чуть менее темные), но по-прежнему идеальный. Как император на древней гравюре. И столь же невозмутимый, потому что, окинув меня взглядом с головы до ног, произнес всего одно слово. Тоном настолько ровным, что угадать скрывающееся под ним истинное чувство, было невозможно:

– Внук.

В моем личном роду императоров точно не водилось, поэтому в сложной ситуации конфликта поколений к памяти предков обращаться было бессмысленно. Зато в недавнем прошлом, вернее практически в настоящем, под рукой имелся весьма замечательный пример сохранения спокойствия духа в неловких ситуациях. Достаточно было вспомнить Моргана и его физиономию в момент разлития крюшона, чтобы ответить в унисон прозвучавшему приветствию:

– Дед.

– Предложение крова делает тебе честь, но если оно поставило тебя на грань нужды…

Вот знать бы наверняка, смеется он или нет! Точнее, быть бы уверенным, что эти искорки в его глазах – смешинки, а не что-то другое… А кстати, есть ли у дедули вообще чувство юмора?

– Нет никакой грани.

Вместо ответа или другого словесного продолжения беседы меня снова окинули долгим взглядом, делающим краткие остановки на каждом изъяне моего нынешнего облика и остановившемся на…

Я же не надевал сегодня очки!

– Идешь впереди моды?

– Это не мода. Это…

Дурацкая выходка напарника, тогда еще только будущего. Но, если отвечать честно, есть риск снова услышать обвинение, правда, теперь уже не в свой адрес, а в адрес Моргана. Не спорю, я и сам мог бы многое сказать, особенно тогда, по горячим следам, но слушать чужое негодование по поводу, о котором не было смысла ни жалеть, ни вспоминать…

– Производственная травма.

– Надо признать, довольно удачная. Если принять во внимание результат.

Он улыбнулся? Нет, померещилось, слава ками! Не та сейчас ситуация, чтобы идти на мировую с дедулей, хотя тот, судя по всему, и не против. Все ведь должно быть исполнено в полном согласии с традициями, чинно, неторопливо, с бесконечными паузами и минутами созерцания красот окружающей природы, а у меня на уме – одни побегушки. Оттуда сюда и опять обратно. Вдоль и поперек, хоть через весь город, хоть через всю планету, потому что если этот распсиховавшийся паршивец не объявится как можно скорее… До 1 сентября дядя Амано, отягощенный малолетним грузом, не доживет. Хотя бы потому, что день-другой, и Эд серьезно насядет на меня с расспросами.

– Ты надумал вернуться в дом? – Вопрос деда вырвал меня из бурного потока мыслей.

– Да. То есть нет. То есть у меня на ближайшее время есть дела, которые лучше делать поближе к другому краю города. Я просто заехал за сменой белья.

Вот какой я молодец: и правды не сказал, и ни словом не солгал. Ишикава-сан, впрочем, не стал уточнять или настаивать на объяснениях, только кивнул:

– Долг превыше всего?

Можно и так сказать. И кто-то будет мне очень сильно должен!

– Прошу прощения, мне пора.

Он кивнул еще раз. Так, небрежно качнул головой:

– Надеюсь, увидеть тебя до отъезда, внук.

– Я тоже надеюсь… Дед.

И мы разошлись как в море корабли. Дедуля отправился куда-то в сторону гостиной, а я – в свои апартаменты.

Время на душ и прочие прихорашивания решил не тратить, просто покидал в сумку все, что безболезненно можно было мять, перекинул через плечо связку вешалок с костюмами и отправился к ожидающему меня на аллейке «маверику». Но добрался до машины не сразу, потому что по пути стал свидетелем весьма завораживающего зрелища.

Давешний дедов спутник, то ли помощник, то ли слуга, то ли телохранитель, то ли еще кто, воспользовался нашим скромным садиком для… скажем так, физических упражнений на свежем воздухе. Дело полезное и похвальное, я и сам зачастую устраивал пробежки и другую ерунду без отрыва от домашнего очага, но никогда не заморачивался чем-то большим, нежели обычный набор упражнений. А вот гость…

Как говорил мой школьный наставник, кендо[73] нельзя увлекаться, кендо нужно жить. Собственно, именно поэтому мое знакомство с древним искусством фехтования носило характер больше эпизодических столкновений, чем настойчивого изучения: жить вообще мне нравилось немного больше, чем проводить многие часы в сосредоточенном ожидании, пока противник допустит ошибку или проявит слабость. До шестого дана я так и не добрался, но, впрочем, вовсе не из-за отсутствия способностей. При должном терпении из меня можно было сотворить вполне достойного поединщика. Просто интересы начали появляться другие. Например, интересные девушки. Человек же, неподалеку рассекавший мечом воздух, явно обладал всем необходимым для того, чтобы стать чемпионом. А может, уже и являлся им.

Возраста мы, скорее всего, достигли к этому дню одного и того же, но похожими нас было назвать трудно. По крайней мере, в моей рабочей практике требовалось использовать совсем другие принципы движения, не короткие и отрывистые, с жесткой фиксацией моментов, а скорее перетекающие из одного в другое, потому что так было легче сохранить силы и воспользоваться накопленной инерцией. Но скажу честно: глядя на чужое мастерство, невольно почувствовал зависть. Нет, не к тому, что сам сдался и почти забросил. Как ко всему замечательному, но доставшемуся не мне.

Можно было подумать, что у него есть реальный спарринг-партнер, настолько законченными и ограниченными в пространстве выглядели все ваза. Оставалось только удивиться чувству ритма молодого человека и поаплодировать. В смысле высказать восхищение: хлопать в ладоши сейчас означало бы и самого себя записать в варвары-гайдзины. На поклоны и сопутствующую мишуру я настроен не был, потому просто сделал вид, что не заметил отменно проведенных ката. В каком-то смысле это было даже большим оскорблением, чем аплодисменты, зато всегда можно было отговориться слабым зрением. Главное, если подвернется момент, не спрашивать, что означает и сколько места на теле занимает татуировка, краешек которой несколько раз был виден из-под рукава кэйкоги[74]…

Эд, увидев, сколько одежды я принес с собой, справедливо поинтересовалась:

– Собираешься открывать магазин?

– Я собираюсь это носить.

– Живя здесь?

– Да. А что та…

Девочка счастливо взвизгнула и повисла у меня на шее. Вместе с костюмами.

– Как здорово! Я не думала, что ты собираешься переехать к нам насовсем!

Насовсем?! Она что, решила: всего этого мне хватит до конца жизни? Впрочем, проведя ревизию гардероба Моргана, я бы и сам так о себе подумал.

– Ладно, сроки будем обговаривать потом… Сначала нужно все развесить.

– Я помогу! – вызвалось добровольцем рыжее чудо и, надо признать, вполне справилось со своей задачей. По крайней мере, за ведение домашнего хозяйства напарника можно было быть спокойным. Какое-то время.

По завершении дел одежных Адвента выглянула из окна, узрела припаркованный «маверик» и – что стало для меня неожиданностью – разочарованно надулась.

– Что случилось?

– А я думала, та огромная машина еще здесь…

– На ней не слишком удобно ездить по городу.

Хотя можно было бы поместиться всем отделом, включая Барбару. Может, кинуть шефу идейку?

– Все равно жалко.

– У тебя были планы на лимузин?

– Ага, – признался ребенок.

– Какие?

– Ну-у-у…

– Адвента!

– Мне сегодня надо в новую школу. Документы сдавать… было бы здорово приехать туда на той машинище!

– Чтобы покрасоваться перед другими детьми?

– Ага!

– Очень нескромное желание. Оно выражает твое намерение вызвать психоневрологические возмущения в неокрепших сознаниях, что способно впоследствии привести к…

– Но здорово ведь было бы, да?

– Да, – со вздохом признал я.

– Только теперь не получится…

– Думаю, «маверик» немногим хуже лимузина.

– Ты меня подвезешь? – вновь оживилось Морганово чадо.

– Конечно.

Ну разве я мог отказать этому жалобному зеленому взгляду? И в который раз удивился тому, что отсутствие кровной связи ничуть не помешало Эд набраться от приемного родителя его обычных гримас и ужимок. Хотя это еще вопрос, кто от кого и чего набирается последнее время!

Новая школа выглядела утонченно и изысканно, поэтому я несколько раз переспросил Адвенту, туда ли мы приехали. И даже сам прочитал адрес на пакете с документами (мелкие строчки, загибающиеся вниз, утрамбованные на огрызке клейкого листка – типичное свидетельство очередного момента, когда Моргана застигли просьбой врасплох). Да, все было правильно: «Школа изящных искусств Челлини».

– Ты будешь здесь учиться?

– Вроде собирались взять, – чуть неуверенно сказала Эд.

– Вроде?

– Ну, папа должен был все оформить, только тогда вас сразу куда-то послали, потом у меня был лагерь, а теперь… В общем, растяпы мы.

Последнюю фразу, впрочем, она произнесла с очевидной гордостью, заставив задуматься о том, какое влияние на ребенка оказывает капитан Кейн.

Нет, это замечательно, что дочь берет пример с отца хотя бы в чем-то, потому что Морган, при всех его тараканах, например ни разу не нарушил закона. Даже скорость не превышает. Даже в моменты погони, чем постоянно заслуживает на свою голову массу всевозможных ругательств. Правда, при этом как-то все же ухитряется успевать… И ведь не скажешь, что ему везет. Это что-то другое. Наверное, он, с его болезненной тягой к соблюдению правил, просто хорошо вписывается в любой процесс, где вообще вдруг проявляются какие-нибудь правила.

– Хочешь сказать, ничего еще не подписано?

– Не-а.

Да, дела…

– Ладно, пойдем.

– Вместе?

– Да. Попробую убедить директора или кто там заправляет этим храмом искусств, что с нами стоит иметь дело.

Таким образом, своего Эд все-таки добилась. Войти в здание школы под ручку с выдаю… привлека… обращающим на себя внимание молодым человеком, одетым на сей раз с соблюдением всех последних тенденций деловой моды, было ничуть не хуже того, чем въехать в парк на лимузине.

Секретарь в приемной директора – нимфоподобное создание в невесомых кудряшках и нескольких квадратных метрах нежно-зеленого шелка – смотрела на документы Эд примерно пять минут, причем так и не доставая их из папки. Согласен, папка была прозрачная, но все равно не позволяла прочитать все необходимое.

– Прием документов окончен, – наконец довели до нашего сведения тонким голоском.

Я даже не сомневался. Поэтому проверил, что Эд еще не проникла в приемную из коридора, где была оставлена дожидаться результатов, слегка склонился над столом и проникновенно заглянул в глаза секретарши.

– Но всегда что-то можно сделать, не правда ли?

– Прием документов… – Она захлебнулась собственным глубоким вдохом и пробулькала: – окончен.

– Мне кажется, вы не совсем поняли. Эти документы не были поданы вовремя по уважительной…

И тут нимфа вдруг превратилась в фурию:

– Вы хоть знаете, сколько достойных людей спорят за право учить своих детей в этой школе? И все они находят время, чтобы предоставить полный комплект бумаг. Все, без исключения! Вы знаете, сколько стоит обучение и на какие жертвы идут попечители, выделяя места для дополнительного набора? В этой школе нечего делать неряхам и бездельникам, неспособным даже на такое простое дело, как…

– Я очень признательна вам, Селия, за такую трогательную заботу, в частности, о моих финансовых средствах, но впредь попросила бы вас не озвучивать свое превратное мнение о политике школы и перестать принимать решения, не полагающиеся вам по рангу.

Фурия сдулась мгновенно. На секретарском месте теперь снова сидела испуганная птичка, робко чирикающая:

– Прошу меня извинить, мисс! Все будет сделано в лучшем виде, мисс! Не извольте беспокоиться, мисс!

– Давайте я посмотрю ваши документы, – предложил уже звучащий намного теплее женский голос, я обернулся, собираясь поблагодарить нежданную спасительницу будущего Эд, а оказался лицом к лицу с…

– Детектив?

– Мисс Манчини.

– Пройдемте в кабинет. Он, конечно, не совсем мой, но я имею право в любое время занимать его для собственных надобностей.

Я покорно проследовал за своей провожатой, пожалуй впервые задаваясь вопросом, как Морган вообще мог влюбиться в эту женщину. Она же такая, как его тетушка… Ну или удачно притворяется ее близнецом, вот как сейчас. Значит ли это, что моего напарника подсознательно тянет именно к таким типажам, сильным, уверенным, даже властным? Ведь Барбару он точно любит, иначе не терпел бы стоически все ее выходки: либо исключил поводы для подколок, либо уволился. В смысле ушел в отставку, уж кто-кто, а Мо придумал бы, как этого добиться!

– Можно посмотреть?

Я сообразил, что все еще сжимаю папку в руках, и протянул документы мисс Манчини. Та аккуратно разложила их на столе, сверила количество и содержание, и кивнула:

– Все правильно. Документы оформлены как требуется. Однако… – Тут она отвлеклась, чтобы поправить прядку волос: – Насколько я понимаю, отец ребенка не вы?

– Нет, не я. Морган Кейн.

– Ваш напарник, если я правильно помню?

– Да, вы совершенно правы.

– Почему же он не пришел сам? Хотя бы сейчас?

Или мне показалось, или вопрос в карих глазах Алессандры Манчини вдруг приобрел несколько большую глубину, чем должен был?

– Капитан Кейн занят делами.

– Настолько неотложными, что прислал вместо себя вас?

– Он не…

– Мм?

Вот ведь инквизиторша! И у кого только научилась?

– Он действительно не мог прийти.

– Жаль. Мне капитан Кейн показался человеком, отвечающим за свои слова.

А он и отвечает. Вот прямо сейчас, неизвестно где, но отвечает: в этом я уверен.

– Его присутствие обязательно при зачислении девочки в школу?

Алессандра некоторое время молчала, изучая меня взглядом, смысл которого расшифровке не поддавался вовсе, потом с какой-то странной легкостью признала:

– Нет. Достаточно документов.

– И Эд будет принята?

– Конечно.

– Но секретарь утверждала, что…

– Попечитель имеет право распоряжаться некоторым количеством мест по своему усмотрению.

– И вы…

– Воспользуюсь своим правом. А вы, детектив, передайте своему напарнику, что он будет передо мной в долгу.

На последних словах мисс Манчини улыбнулась так сладко, что я почувствовал себя в директорском кабинете крайне неуютно. И поспешил выйти.

Разумеется, Эд на стуле у дверей приемной уже не было: девочка маячила в конце коридора рядом… Еще с одной девочкой, облик которой показался мне знакомым. Деталей с моего места было не разглядеть, но светлые волосы, заплетенные сегодня в косу, и общий силуэт напомнили то, от чего одна штука внутри меня почему-то решила замереть. Хорошо, что ненадолго, иначе к сотрясению добавился бы сердечный приступ и, боюсь, мне понадобился бы не отпуск по болезни, а, как говорится, списание на берег.

Когда сердце согласилось вернуться к исполнению своих обязанностей, можно было попробовать проверить догадки опытным путем, но приблизиться к объекту исследований мне так и не удалось: мой локоть поймала чья-то не особенно сильная, зато вполне отчаянная рука.

– Вы на самом деле детектив?

Я знаю по меньшей мере пятерых коллег, которые на подобное обращение – в смысле контакта с телом – отвечают примерно тем же самым, только повыше, посильнее и поточнее. Наносят удар, проще говоря. К счастью или к сожалению, я далеко не всегда расположен к физическим упражнениям. Предпочитаю уничтожать противника морально. Вот и сейчас, медленно высвободив рукав пиджака из чужих пальцев, сначала тщательно вернул прежнюю форму скомканному участку ткани, и только потом перевел взгляд на незнакомца, быть может заслуживающего удара по физиономии.

Человек при деньгах, это точно. С консервативными вкусами, но вот этот костюм в сборе, к примеру, стоит больше моей годовой зарплаты: ручная работа и все такое. Лицо соответствующее, тоже с явными свидетельствами нежной заботы о себе любимом. Нестарый, но весь какой-то… Малоприятный, одним словом. Хотя, если он, скажем, какой-нибудь юрист, слегка склизкий внешний облик этим с лихвой и объясняется.

– Да. В чине капитана, если это вас интересует.

– Отлично! – Он снова схватился за мою руку, но теперь, слава ками, уже в области запястья, и надругательству подвергся только манжет рубашки. – Вы мне нужны!

– Я нужен не только вам.

– Но мне и сегодня – особенно!

Его настойчивость мне не понравилась. Наверное, потому что не нравился сам человек. Но поскольку подобное поведение очень часто является важным признаком по-настоящему тревожной ситуации, я мысленно вздохнул, сосчитал до пяти и спросил:

– Для каких целей?

Светловолосый незнакомец воспринял мой вопрос так, как и следовало: с энтузиазмом продолжил беседу.

– Видите ли, моя близкая знакомая… почти невеста, несколько минут назад совершила крайне необдуманный поступок: пригласила к себе домой человека, который как минимум вызывает подозрения, а как максимум…

– Вы не пробовали ее отговорить?

– К сожалению, ее темперамент… Она не отступит. Особенно если решила сделать это в пику мне и моим представлениям о безопасности. И поэтому я боюсь, что сегодняшний вечер может закончиться весьма неприятными событиями.

– Обратитесь в полицию.

– Я и обращаюсь! – Мне с надеждой заглянули в глаза. – Вы же полицейский? И кроме того, у вас вполне подходящая внешность, чтобы быть приглашенным к…

Он чиркнул несколько слов на обороте элегантной визитки.

– Особняк Тоцци? – Прочитал я вслух, и в памяти начали всплывать события, о которых я как раз недавно подумал совсем по другой причине. – Позвольте узнать имя вашей знакомой.

– Алессандра Манчини.

– Не самая лучшая идея, мистер. Дело в том, что я некоторое время назад участвовал в расследовании преступлений кузена этой женщины. И, надо признать, ее отношение ко мне… несколько предвзятое.

– Но это даже лучше, чем могло бы быть! – оживился блондин. – Если она знает, что вы полицейский, то вполне может передумать. Или будет вести себя осмотрительнее. Соглашайтесь! И поверьте, я не останусь в долгу!

Невеста, говоришь? Неплохо было бы разобраться во всем этом. А заодно, если удастся, понять, что Алессандра задумала сотворить с моим напарником, потому что тот ее взгляд…

– Хорошо, я приду.

– К семи часам! – Напоследок сообщил незнакомец и поспешно удалился. Видимо, чтобы не столкнуться с мисс Манчини.

А впрочем, почему незнакомец? «Дональд Э. Томасон. Недвижимость в движении». Можно будет собрать досье.

Конечно, к той минуте, когда меня оставили в покое, Эд уже распрощалась со своей собеседницей и отправилась получать первоначальный инструктаж по правилам поведения в новой школе. Я сказал, что буду ждать у машины, но торопиться не стал. Попробовал позаглядывать в классы. Увы, удача не захотела улыбаться: милого видения нигде не обнаружилось. Зато в непосредственной близости от «маверика» ошивался тот, кого я с самого начала определил в спутники прекрасному бутону.

– Хорошая тачка.

– Не жалуюсь.

– Шустро бегает?

Мячик методично соскальзывал с кончиков пальцев, шмякался о песок аллеи и возвращался обратно. Детская забава, ведь верно? Так почему же мне даже в ней чудится угроза, не говоря уже об этом постоянном подрагивании мышц под разрисованной кожей?

– Не всякий догонит.

– Это хорошо, – с неожиданным удовлетворением заметил индеец. – Потому что погнаться могут. И погонятся, если…

– Я уже иду! – раздался от парадного входа крик Эд.

Я невольно повернул голову, наверное, чтобы удостовериться, что девочка не разнесет вазу с цветами, проносясь мимо, а когда снова посмотрел на своего собеседника, оказалось, что разговор уже окончен: странный незнакомец удалялся восвояси, постукивая мячиком по песку.

Морган Кейн

Наверное, не нужно было одному голодному тигру дразнить другого. Непрофессионально, как сказала бы тетушка, если бы находилась в этот момент в снисходительном расположении духа. Я и сам не знаю, какой черт дернул меня за язык. Может быть, просто чертовски надоел весь этот цирк с переодеваниями? Ну да, прошло всего ничего времени, но тем не менее.

Действовать одному, да еще в нынешних обстоятельствах, конечно, было проще. Намного. Не нужно было лишний раз оглядываться по сторонам, например. С другой стороны, и надеяться, что тебя кто-то подстрахует, не приходилось. Правда, в моем случае требовалась скорее не страховка, а… Ну да, поводок.

Не слишком приятно знать о себе самом некоторые вещи, даже если учесть, что знания – сила. Какое событие внутриутробного развития или почти сознательной жизни оставило свой странный след в моей психике, врачи так и не определили. А когда причина неизвестна, бороться с последствиями, как известно, очень трудно. Легче их контролировать.

Тем, кто большую часть времени видит меня в моем обычном состоянии, я кажусь медлительным и апатичным. Так оно и есть, собственно. Ремиссионный период, по словам Ванды. Иногда он может занимать 99 % всего цикла, и надо сказать, меня такое положение дел устраивает как нельзя больше, потому что в таком случае срывы, если и случаются, проходят мило и незаметно. Без катастроф. Но равновесие, увы, слишком шаткое. Либо меня нужно оставлять в полном покое, исключая любые раздражители, либо гасить пики еще в тот момент, когда возникает предпосылка их появления. Как гасить? Отвлекать внимание. Неважно чем: дурацкими шутками, идиотскими поступками, вообще демонстрацией модели поведения, которая вызывает у меня… Нет, не шок, конечно. Удивление. И негодование, обращенное к самому себе, вопрос: «А я-то почему этого сделать не могу?»

Кстати, один из начальников Лионы до сих пор точит на Барбару зуб из-за того, что тетушка взяла меня под свое крылышко. Иначе пришлось бы половину времени существовать исключительно на релаксантах, в полусонном состоянии, зато вторую половину проводить шумно и весело. С максимально возможными разрушениями, пока…

Та же Ванда строго-настрого предупреждала: периоды обострения затягивать нельзя. Потому что есть опасность, что мне понравится. Вернее, возникнет привычка, как к наркотикам, ведь в противофазе я не ощущаю влияния никаких сдерживающих факторов, хоть они существуют, хоть нет. То ли чувствительность рецепторов притупляется, то ли включается какой-то более сложный психофизический процесс, результат один: полная свобода в принятии и осуществлении решений.

Вот и сейчас я почти сорвался, хорошо, Эд вовремя появилась. Я ведь собирался угрожать собственному напарнику. Серьезно так угрожать, в расчете на то, что он примет вызов. Вот зачем, спрашивается? А просто. Потому что захотелось вдруг драки, результат которой невозможно предсказать. Захотелось пройти по лезвию ножа. И пожалуй, все это даже похуже наркотиков.

В тот момент мне было неважно, узнает он меня или нет. Наоборот, риск разоблачения только подстегивал. Только нашептывал на ухо: «Ну давай же, давай! Покажи ему!» А что показывать-то, скажите на милость? М-да, первый звоночек прозвенел, и прозвенел тревожно. Времени-то, оказывается, у меня осталось совсем мало. Еще пара-тройка похожих «благоприятных» моментов, и вполне могу сорваться. Взять хотя бы…

Скомканный клочок бумаги. Что мне с ним делать? Забыть как страшный сон? Не смогу. Хотя отправляться туда – смерти подобно, все равно пойду. Правда, для этого нужно сначала убедить кое-кого составить мне компанию.

– Что это? – спросил Диего, разглядывая записку Сандры.

– Мне нужно там быть сегодня вечером.

На меня посмотрели, мягко говоря, непонимающим взглядом.

– Я не могу отказаться от этого приглашения.

– А и не надо, – беспечно сказал верзила. – Далеко от сеньоры все равно не уйдешь, а она не собирается сегодня…

– Чего я не собираюсь? – спросила Элисабет, вернувшаяся с занятий.

– Гулять вечером в незнакомом районе.

– Гулять? – недоуменно переспросила инфанта. – В каком еще районе?

Телохранитель показал мне за спиной девочки кулак, но этого гнева я боялся куда меньше, чем возможности того, что донна Манчини будет разочарована или обижена.

– Меня попросили прийти сюда. К семи часам, – указал я на записку в руке Диего. – Попросила женщина, которой я не хочу отказывать.

– Тогда из-за чего спор? – улыбнулась Элисабет. – Это будет долгая встреча?

– Не думаю.

– Вот все и решено!

– Ты хоть знаешь, что это за дом? – поинтересовался Диего, разглядывая особняк, выстроенный в стиле венецианского палаццо.

– Да.

– Здесь живут очень богатые люди, сеньора миа, – многозначительно сообщил телохранитель. – Они владеют огромной коллекцией всевозможных дорогих древностей.

– Неужели мы пришли сюда, чтобы… – Мне показалось, что у инфанты загорелись глаза.

– Никаких краж.

– Но… Ты же войдешь туда?

– Войду. Только вовсе не для того, чтобы что-то украсть.

– Это же такой удобный случай!

– Сеньора миа… Я не могу потерять доверие женщины, которая меня позвала.

– Подумай немного над тем, что ты ведь можешь и не дойти до крыльца, – ухмыльнулся верзила. – Один шаг сеньоры в твою сторону и… Никаких встреч. Зато нарушенное доверие – во всей красе.

– Диего!

– Сеньора миа, нам нужен этот дом. Нужно его содержимое. Другого случая может и не представиться.

– Даже если так… – Элисабет посмотрела на меня серьезно-серьезно. – Ты помнишь, что остается? Те две вещи будут еще труднее. Почти невозможны. И, наверное, стоит остановиться чем раньше, тем…

Да. Мне вот точно нужно будет остановиться, и довольно скоро. Но пока еще бес усердно пихает меня своей зубочисткой под ребра:

– Мы совершим кражу. Обещаю.

– Все-таки решился? – подмигнул Диего.

– Посмотрим.

– Дэниел, если эта женщина и ее просьба так важны для вас… Не нужно. Правда, не нужно.

– Вы тоже важны для меня, сеньора миа.

По-другому, конечно. Вообще, с другой стороны жизни. В другой вселенной. Но сейчас я нахожусь ровно на границе между двумя измерениями своего мира. И изо всех сил удерживаюсь, чтобы не сделать шаг туда, где меня ждет…

– Я уже опаздываю. Нехорошо заставлять даму ждать.

Палаццо выходило окнами прямо на улицу. Окна с тяжелыми ставнями наверняка были оборудованы кучей защитных систем. Дверь, высокая, массивная, явно привезенная с Земли как раритет, выглядела неприступной даже без современных приспособлений. Мне, например, было бы не открыть ее в одиночку. И не только мне: на звон дверного кольца, гулкий и мелодичный, створки чинно раздвинулись в стороны усилиями двух привратников.

– Меня здесь ждут.

Взгляды остаются безразличными, но никто из стражей не предпринимает попытки меня задержать. Значит, и впрямь ждут.

За дверью, больше похожей на ворота замка, открывается небольшой внутренний дворик, одетый камнем с ног до головы, и только цветочные кадки, которыми щедро уставлен периметр, напоминают о том, что сейчас все еще продолжается лето. Живой огонь в светильниках не столько разгоняет наступающие сумерки, сколько золотит их, добавляя всем линиям без исключения какую-то чудесную мягкость. И ее силуэту тоже.

– Вы пришли.

Это не вопрос, не утверждение, не приветствие. Просто несколько слов, которые первыми подвернулись под руку, когда возникла необходимость что-то сказать.

– Я спешил как мог.

Поверила она или нет, так и осталось загадкой: Сандра повернулась, приглашая следовать за ней, в открытую дверь, из-за которой раздавались голоса, и один из них был…

Не знаю, что уместнее было бы произнести в данный момент, проклятие или благодарность случаю, вновь сводящему нас вместе. Нет, это же просто сумасшествие какое-то! В таком огромном городе, при строгом требовании не впутывать напарника в происходящие события, нас раз за разом сталкивают лбами. Хоть иди в церковь ставить свечи, ей-богу! Остается только вопрос: кого из нас больше невзлюбили небеса, меня или Амано? Есть вероятность, что все-таки его: недаром тетушка все время уходит от ответа. Что же там за страшная тайна кроется?

А он хорош. Как всегда, впрочем. Поражаюсь этому его умению носить костюмы небрежно, будто не замечая, что вообще на нем надето. Для меня костюм – нечто похуже панциря, только который не защищает, а совсем наоборот. Сковывает. И от которого тянет освободиться как можно скорее.

Да и этот, второй… Хлыщ. Он тоже выглядит блестяще. Нет, на самом деле: похоже, ткань такая, посверкивающая, на пиджаке. И с шейного платка поблескивает что-то вроде бриллианта. Ну конечно, богатый человек – самая подходящая пара для не менее богатой и куда более прекрасной женщины.

А вот того дяденьку живьем вижу впервые. Помнится, в ходе расследования Адриано Тоцци не пожелал лично встречаться с полицией. Впрочем, с его армией адвокатов это и не требовалось. На снимках в досье он казался немного старше и строже, а сейчас передо мной находился человек преклонных, но вовсе не немощных лет, подтянутый, как и полагается бывшему кадровому военному, без колебаний, впрочем, оставившему службу, когда у супруги возникли проблемы со здоровьем. И вскоре похоронившему донну Марию, но не свою жизнь.

– Ты говорила об этом человеке, Сандра?

– Да, дядюшка.

– И что, позволь спросить, тебя в нем заинтересовало? Ну разве что кроме занимательного внешнего вида?

Он не издевался. А может, и издевался, но вполне имел на это право, ведь, в конце концов, это был его дом и его племянница. Морган Кейн даже не дернулся бы, получи еще больше помоев на свою голову. Что же касается Дэниела Уоллеса…

– На меня желают поглазеть? Помните, как говорят в народе? За просмотр деньги платят!

Я снял шляпу, описал ею в воздухе дугу, словно приглашая присутствующих скидываться мелочишкой, потом, изобразив сожаление и разочарование, вернул головной убор на место.

– Хотя что вам может быть известно о народе?

– Кажется, теперь понимаю, – кивнул дон Тоцци. – Традиция нанимать шутов, правда, в нынешнее время редкость, но ее никто не отменял. И, пожалуй, это будет даже своего рода опережением моды… Представляю завистливые взгляды!

– Дядюшка, – мягко сказала Алессандра. – Мне нужно будет поговорить с этим человеком о работе.

– Ну да, ну да, я так и понял! Только когда будете обсуждать жалованье, пожалуйста, пригласите и меня.

– Дядя!

– А вы, молодой человек, почему замолчали? Согласны на высказанное предложение?

Вот ведь задира… Интересно, какую цель он преследует? Сейчас узнаем.

– Чужому мастерству обычно внимают молча. Хотя, если вы уже закончили… – Я несколько раз звонко хлопнул в ладоши. – Браво! И, пожалуй… Поберегите деньги. Зачем вам в доме еще один шут?

– Да как ты смеешь?! – взвился светловолосый Дон, правда, приблизиться на расстояние удара побоялся. – Мистер Тоцци, позвольте я позову охрану, и его выставят в два счета!

– А сам чего не попробуешь? Ручки боишься замарать? Или надорваться?

– Это твои методы – пошлое, грязное рукоприкладство… Истинные джентльмены наказывают обидчика иначе!

– А истинные простолюдины – именно так!

Мячик успешно долетел до лба блондина и оставил на холеной коже аккуратный, быстро начавший розоветь отпечаток.

– Мистер Тоцци! Это переходит все границы! Я звоню своему…

– Не горячитесь, Дональд. Будьте выше этого. Как и подобает джентльмену.

– Но этот человек своим присутствием оскорбляет стены вашего дома, не говоря уже о…

– Дональд. Помните разговор о шутах? Вы хотите, чтобы в этой комнате их вдруг оказалось не двое, а уже трое?

А адмиралу палец в рот не клади: откусит по локоть. Хороший мужик. Правильный. Мог бы быть приятелем моего отца. И никогда не отдаст племянницу за того человека, который ему не понравится. Вот только как вообще можно понравиться дону Тоцци? Что он ценит в людях, как бы узнать? Не расспрашивать же Сандру, право слово…

Стоп! О чем я думаю? Я разве собрался просить ее руки?!

– Давайте лучше выпьем немного порто. Для аппетита. А вашему спутнику…

– Чашки чая будет достаточно.

Ну да, конечно, чай. И ведь никто после такого странного заявления на Амано косо смотреть не будет. Эх, мне вот выпить никто не предложил! А хотелось бы. И не портвейна, а чего-то покрепче.

– Мы не будем вам мешать, – улыбнулась Алессандра.

– Ужин через четверть часа, – предупредил адмирал.

– Как раз успеем решить все деловые вопросы. Пойдемте!

Второй этаж по сравнению с первым казался безлюдным и тихим, как могила. Впрочем, кабинет, в который меня привела донна Манчини, был вполне уютен. По крайней мере для работы.

Алессандра прикрыла за мной дверь, задумчиво прошла вдоль стола, проводя кончиками пальцев по полированному дереву, остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

– С давних времен известно великое множество легенд о том, на какие подвиги шли мужчины, чтобы добиться женской любви, но, право, вы, капитан, превзошли их всех.

Этого следовало ожидать. С самого начала. С самого приглашения. Она ведь еще тогда узнала меня, верно? Но черт подери, зачем… Зачем же тогда она меня пригласила? Чтобы справиться со слизняком-воздыхателем? Ерунда! Для этих целей с лихвой хватило бы и дядюшки, как я теперь понимаю.

– Молчите?

Узкая спина под тонким, полупрозрачным полотном блузки. Складки юбки строгие, как на римской тоге. Волосы, жемчужной диадемой собранные наверх. Королева, служения которой я недостоин. Богиня, чье имя я даже не смею произнести вслух.

– Я могу быть свободен, донна?

Она повернулась. Слишком быстро, чтобы успеть спрятать тени чувств, промчавшихся по лицу.

– Вы хотите быть свободным? Вы действительно этого хотите?

Нет, тысячу раз нет! Это же просто фигура речи! Это мое обычное везение делать все невпопад и не к месту.

– Полагаю, я выполнил условия сделки?

Густые ресницы опустились, закрывая глаза. А когда поднялись, на меня посмотрели уже не угольки, а ледышки.

– Вас волнует только это?

– Вы попросили о помощи. Я помог вам?

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что вы здесь хозяйка.

Ее взгляд дрогнул. То ли недоуменно, то ли понимающе.

– В этом все дело, да?

– Я всегда выполняю то, о чем меня просят, но насколько полно – судить не мне.

– Значит, вы безотказны, капитан?

– Не для всех нанимателей.

Она сделала шаг вперед.

– Стоит ли понимать ваши слова как отнесение меня в категорию…

Я выдохнул, прежде чем успел понять, что собираюсь ответить:

– Да.

– И за какие же заслуги я получила в ваших глазах столь высокий статус?

Элегантным колкостям Алессандра явно научилась от дяди. Или все-таки он от нее?

– Ну же, капитан! Неужели это настолько сложный вопрос?

Для кого как. Думаю, Амано на моем месте не медлил бы ни секунды.

– На него вообще есть ответ?

– Я…

Это нелепо. Настоящий идиотизм, особенно учитывая, как я сейчас выгляжу. Хотя и в обычном виде все было бы ничуть не лучше. Может, даже хуже.

Что я могу предложить женщине, которая каждый день ходит по ковру, стоимость одной ворсинки которого мне невозможно представить, даже напрягая воображение изо всех сил?

– Я…

Она посмеется надо мной. Конечно, посмеется. Или просто скучающе зевнет, ведь ей наверняка говорили о любви не раз и не два. Взять хотя бы того хлыща внизу: подленький и гнусненький, он ведь тоже влюблен. И действует намного смелее меня, если вспомнить школу. Хотя… Амано здесь появился явно по его наущению. Для поддержки. Кавалерия, тоже мне… Тьфу!

Смотрит и молчит. Ждет. Да, терпения ей, похоже, не занимать. Но все это все равно не может продолжаться вечно. Ладно, одна минута позора, и перелистнем страницу. То есть захлопнем крышку гроба.

– Я люблю вас.

Она покачнулась, словно ноги вдруг перестали держать, и упала. Мне на грудь. От прикосновения кожу обожгло, как огнем.

– Что с вами? Вам плохо?

– Вам никогда не говорили, что у вас талант доводить людей до инфаркта? – прошептала Алессандра куда-то мне в шею.

– Позвать врача? Я сейчас же…

– И вы совсем не понимаете шуток. Хотя умеете шутить. Как такое может быть?

Я разжал объятия, потому что теперь она стояла на полу вполне твердо.

– Это была шутка?

– Это было облегчение. Огромное. Вы никогда не чувствовали себя так, как будто с вашей души только что скатился тяжелый-тяжелый камень?

О чем она говорит? Какой еще камень?

– После той встречи весной, помните? Вы исчезли. На целое лето. Хотя обещали прийти.

А она обещала ждать…

– Никак не выдавалось свободного времени.

– Я понимаю. Сейчас вы ведь тоже… – Алессандра дотронулась до одной из черных линий. – Заняты?

– Да. К сожалению.

– Даже в эти минуты?

Я прекрасно понимал, на что она намекает, но не смог соврать:

– Да. Мне нужно устроить кражу.

Карие глаза, глядящие на меня, смешливо расширились:

– Кражу?

– Да, украсть какую-нибудь ценную старинную безделушку… Ну что-то вроде такой, – указал я на массивный медальон брегета, лежащий на столе. – Это ведь ценная вещь?

– И весьма. Часы, подаренные моему прапрапра… Одному из предков Наполеоном Бонапартом. Строго говоря, им вообще нет цены. На сегодняшнем рынке.

Я невольно отодвинулся подальше от раритета.

– Ну да, что-то такое, только подешевле. Может быть, подскажете, у кого из ваших знакомых найдется не слишком хорошо охраняемый склад подобных вещиц?

– А чем вам не подходит этот дом? – искренне удивилась Алессандра.

– Это ваш дом. Вашего дяди, но и ваш тоже.

Выражение карих глаз было не прочитать. Наверное, не хватало света: слишком мало свечей горело в канделябрах.

– Я подумаю над вашим предложением. А сейчас… – Она присела на край стола. – Вы спрашивали, полностью ли выполнены условия сделки? Не совсем.

– Что-то еще осталось?

– Конечно. Дон должен убедиться, что не интересует меня. Убедиться окончательно.

– И как это можно сделать?

Донна Манчини поманила меня пальцем:

– Идите сюда.

В происходящем был подвох. Легко читаемый даже мной, даже в самых растерянных чувствах. Но отказаться? Нет. Не в этот раз.

– Мужчине достаточно увидеть лишь след соперника, чтобы все понять, – улыбнулась Алессандра. – И единственное, что вам нужно, – это…

Пуговки на блузке были крошечными и скользкими, и одна, а может, и больше вырвались с корнем под моими дрожащими пальцами. А застежка бюстгальтера оказалась спереди, что пришлось очень кстати…

Она удержала стон в себе и мягко, но настойчиво толкнула меня ладонями в грудь.

– Достаточно? – выдохнул я.

– Конечно нет! – вспыхнули щеки Алессандры. – Но у нас больше не осталось времени.

Словно подтверждая приближение цейтнота, из коридора раздался голос Дона:

– Сандра, дорогая, спускайтесь к ужину!

– Вы уверены?

– А вам как кажется? – усмехнулась она.

Лично я бы убил того, кто привел мою женщину в такое… мм, разгоряченное состояние. Убил, не задавая ни одного вопроса.

– Он поймет.

– А чтобы понял совсем отлично…

Донна Манчини метнулась к окну и распахнула створки:

– Не слишком высоко?

– Справлюсь.

– Тогда поспешите. У вас есть еще… – Она чуть задумалась. – Примерно полминуты, чтобы отойти подальше.

Подальше от чего? Нужно было спросить, но здесь и сейчас вопросы казались неуместными. Потому что главный ответ уже был дан.

Я спрыгнул вниз на тихую улицу и успел быстрым шагом пройти почти полсотни метров, когда из открытого окна раздался крик. Ее крик.

Амано Сэна

– Ты на свидание, дядя Амано?

– Откуда вдруг возник такой вопрос?

– Да ты уже полчаса перед зеркалом крутишься! – просветила меня Эд, ковыряясь ложкой в стакане с мороженым.

Я невольно кинул взгляд на стенные часы. И правда, прошла уже целая куча времени. Но это же не повод взрослому человеку капитулировать перед ребенком?

– А ты уже разобрала все покупки?

– Ну… разберу потом, – пообещало Морганово чадо, не отвлекаясь от мороженого. – К папиному приезду.

Хорошо бы. Иначе Морган убьет нас обоих. Ну, положим, мне удастся смыться, а вот всему остальному…

В школе нам выдали целый список необходимых для обучения принадлежностей. Художественного обучения. Краски, кисти, мелки всех цветов радуги, какие-то особые сорта бумаги для классных и домашних занятий по отдельности, учебные пособия и прочая ерунда, вокруг которой художники благоговейно водят хороводы. Стоило все это совершенно неприличную сумму, а места занимало еще больше. Строго говоря, сейчас квартира Мо вообще была весьма похожа на противоестественную смесь двух магазинов, одежного и канцелярского. А что поделать, если для развешивания костюмов места в единственном шкафу даже не предполагалось?

– Я постараюсь вернуться не слишком поздно. Но все равно, в десять часов будь добра уже лежать в постели.

– Иначе что? – уточнила Эд.

– Иначе буду ругаться.

– Ты не умеешь, – торжествующе сообщили мне.

– Можно подумать, твой отец умеет!

– Ну… он…

Я попробовал себе представить Моргана, ругающегося на ребенка. Картинка складываться не захотела.

– Умеет?

– Это конфиденциальная информация. Не для прессы. – Девочка показала мне язык и удалилась в свою комнату, умело лавируя между коробками.

Интересно, что она имела в виду? Если чуть выждать, а потом надавить, есть шанс стать обладателем очередных интригующих сведений о собственном напарнике. Хочу ли я этого? А как же! Надо же где-то брать поводы и сюжеты для шуток! Вот только выжидать некогда: самое время отправляться на назначенную встречу.

Впрочем, спокойной и размеренной дороги не получилось. Примерно на половине пути противно запищал комм, и когда я подтвердил вызов, на экране приборной панели из крошечных цветовых пятен сложилось лицо Барбары.

– Как себя чувствует мой любимый капитан? – промурлыкала полковник фон Хайст, и мне почему-то вдруг захотелось спросить, обращалась ли она хоть раз подобным образом к своему племяннику.

– Почти хорошо.

– Время, конечно, детское, но вам было бы намного полезнее провести его дома, а не в дороге. Куда направляетесь?

– У меня встреча.

– С дамой? – подмигнула Барбара.

– Нет, с джентльменом.

– О!

В многозначительной улыбке, посетившей лицо полковника, можно было прочитать сразу несколько шуток разной степени колкости и, разумеется, освещающих одну и ту же, донельзя заезженную, но вечно актуальную в нашем отделе тему.

– Это деловая встреча.

– Напоминаю, капитан, что в настоящий момент вы находитесь в отпуске для поправления здоровья, а значит, не имеете права заниматься делами.

– Своими или чужими?

– Любыми! – отрезала Барбара.

– Буду иметь в виду. Но сейчас уже поздно отказываться. – Машина как раз въехала на улицу Дожей.

– Надеюсь на ваше благоразумие, капитан.

Я припарковался в сотне метров от дома, указанного мистером Томасоном, и посмотрел по сторонам. Район был, безусловно, приличный: тихий, степенный, прилизанный, но зачастую именно в таких местах вовсю промышляют воры. Из тех, что не размениваются на мелочи, а берут все и сразу. А поскольку мне не хотелось еще раз потерять «маверик» по причине беспечности и лени, стоило позаботиться о сигнализации.

Как и всегда при включении, система выдала полный отчет о событиях… Ну да, примерно с момента последней проверки, то есть на экране высветился недельный объем информации. И я бы не обратил ни малейшего внимания на стену текста, если бы строчки отчета не индицировались разными цветами – для удобства чтения. Так вот, почти в самом конце фиолетово мерцало сообщение о работе биосканера.

Мою машину этой штукой оснастили, когда штатный транспорт перестал выдерживать энтузиазм работников нашего отдела. Вещь полезная, а в разного рода расследованиях и вовсе незаменимая: считывает биологический след любой степени старости и запущенности, в самых простых случаях используется для идентификации личности примерно по двумстам показателям, то есть с погрешностью менее чем в один процент. Но кому вдруг понадобилось его включать? Неужели я случайно задел? Нет, вряд ли: с ним удобнее работать на пассажирском сиденье. Может быть, Эд? Да, по времени почти совпадает с нашим визитом в школу. Но все равно странно. Ладно, вернусь, спрошу у ребенка. Со всей возможной строгостью.

– О, наконец-то вы приехали! – подскочил ко мне Дональд еще за дюжину шагов до дверей особняка Тоцци.

– Я опоздал?

– Нет, прибыли даже чуточку раньше времени. Но оно и к лучшему: успеете осмотреться!

Я не стал огорчать человека признанием, что никаких активных действий предпринимать не собираюсь, изобразил на лице многозначительную мину и отправился следом за мистером Недвижимость, ратующим за безопасность своей возлюбленной.

Европейская архитектура эпохи Возрождения никогда не вызывала у меня особых восторгов по причине своей вычурной пышности и совершенно неэргономичных размеров, но, если бы спросили, я бы искренне признал, что дом, куда меня пригласили, производил впечатление. Старина, чуть-чуть приправленная современностью, величественная, даже подавляющая, творение человека, непонятным образом возвысившееся над своим создателем… Но не над хозяином.

Адмирал Адриано Тоцци выглядел так, как будто вел ежечасную войну со своим жилищем и, что интересно, постоянно побеждал: на благородном лице умудренного опытом и годами человека можно было найти и следы перенесенных тягот, и свидетельства торжества. И даже уютная вязаная кофта и домашние брюки ничуть не смягчали облика того, кто исключительно при невероятном стечении обстоятельств конечно же мог бы стать… ну, будем считать, что родственником Моргана. И невероятность тут нужна была просто чудовищная, лишенная всякой логики, смысла, безжалостная и беспощадная, то есть целиком в духе моего напарника. Пожалуй, было бы даже забавно взглянуть на то, как эти двое…

Эй, Амано, а не слишком ли ты жесток?

Есть немного. Но удержаться трудно. Я ведь все еще не простил его.

– С кем имею честь?

– Сэна, Амано. Меня пригласил мистер…

– Кажется, я где-то слышал ваше имя, – прищурился адмирал.

А хорошая память у старика! И ведь вспомнит. Обязательно. Значит, нет необходимости прятаться. Как там говорится, честность – лучшая политика?

– Я принимал участие в расследовании по делу вашего сына.

Где-то справа от меня Дональд испуганно охнул, но Адриано Тоцци, помолчав, лишь бесстрастно заметил:

– Гаю давно пора было повзрослеть. Может быть, тюрьма вправит ему мозги. Конечно, это всего лишь моя стариковская надежда, но, кроме нее, у меня ничего нет.

Ну надо же… А старая пушка по-прежнему бьет без промаха! Я-то готовился к извинениям или отчаянному отпору, а у меня перед лицом без предупреждения растянули белый флаг. Единственное, что хорошо во всем этом деле, – на полицию у адмирала обид нет. Вернее, на нас двоих. Будет хорошая новость для Мо, когда тот соизволит вернуться.

– Детектив?

О, а вот и драгоценность, о сохранности которой так заботится мистер Недвижимость! Одета так, будто собиралась отправиться на прием в имперское посольство, но в последний момент передумала и сняла жакет, представив на обозрение довольно фривольную блузку: у Дональда глаза сразу загорелись, как увидел. Похоже, влюблен по уши. А вот что по этому поводу думает сама дама?

– Твой гость запаздывает, – заметил адмирал, посмотрев на часы. – Возможно, он и вовсе…

– Он придет, – твердо сказала Алессандра.

– Если у него хватит наглости, – съязвил Дональд.

– У него хватит, – улыбнулась донна Манчини своему воздыхателю, и я бы на его месте готовился к кровопролитному сражению, потому что на мордах волков, скалящихся с фамильного герба над камином, было примерно столько же теплоты. А может, даже больше.

Наглости тому, кого мы все ждали, и впрямь хватило. А мне понадобилось собрать большую часть сил и выдержки, чтобы не… Хотя нельзя сказать, чтобы я удивился. Третий раз кряду за последние дни обозревая татуированное тело, я уже воспринимал этого странного индейца… Ну почти как близкого знакомого. И очень жалел, что не могу сейчас с ним поговорить по душам на предмет того, где и как можно отыскать одну милую маленькую госпожу.

Впрочем, минутой спустя выяснилось, что у незнакомца в достатке хватало не только наглости, а и всего прочего, требующегося для уличных разборок. За словом он, по крайней мере, в карман не лез, хотя карманы имелись. На штанах. И весьма объемистые. А когда Дональд получил мячиком в лоб, я едва сдержался, чтобы не засмеяться.

Полосатый тип, конечно, не подарок. Но пожалуй, я бы хотел познакомиться с ним поближе, и даже без корыстных целей по поводу милого бутона. Может, и подружиться бы стоило. А еще полезнее было бы подружить с ним одну мрачную личность. Вот у кого бы Мо поучиться себя вести! Пришел, нахамил, начудил, обаял адмирала – это видно невооруженным взглядом, и проделал все это с полнейшим безразличием на тему того, что о нем подумают люди. Хотя…

Моргану ведь обычно тоже все равно, как на него смотрят. Вернее, не смотрят. Ведь и во владениях Дюпре, где мутная одежда и не менее мутное лицо должны были бросаться в глаза, его было не отыскать в толпе. Может быть потому, что взгляд всегда отвлекается на яркие пятна, предпочитая пропускать посредстве…

Что за дурацкие мысли, Амано? Твой напарник вовсе не посредственность! Он просто… А какой, демоны меня подери?

Размышления, занявшие целую минуту, существенно ухудшили мое настроение. По всем признакам выходило, что Морган и в первом, и во втором приближении был полной противоположностью того человека, который сейчас веселил адмирала Тоцци и доводил до белого каления мистера Недвижимость. Ну да, именно так.

Что представляет собой капитан Кейн? Невнятное, невзрачное, большую часть времени нечленораздельно мычащее в ответ на любой вопрос существо, неуклюжее, рассеянное и тормознутое. Если бы я не видел результаты его тестов по стрельбе, я бы решил, что Барбара сошла с ума, вручая своему племяннику оружие. Кстати, самих тестов мне как-то вживую наблюдать не довелось, так что вполне может быть, что они липовые. Результаты в смысле. Хотя полковник и липа… Нет, не складывается. В любом случае, окажись Мо здесь и сейчас, он бы забился куда-нибудь поглубже в кресло и сидел бы тише воды ниже травы, тщательно маскируясь под предмет мебели. И страшно даже подумать, какие конвульсии вызвал бы у него самый невинный вопрос адмирала. На самом деле страшно. А тем более в присутствии Алессандры! Скорее всего, моего напарника хватил бы столбняк. Что, конечно, не добавило бы ему баллов в глазах дяди. Этот же полуголый нахал…

Когда мисс Манчини увела гостя с собой, Адриано Тоцци некоторое время смотрел им обоим вслед, потом молча усмехнулся в роскошные седые усы, чем вызвал очередной нервный тик у мистера Недвижимость.

– Мистер Тоцци… на вашем месте я бы ни за что не позволил Сандре оставаться наедине с этим… с этим…

– На моем месте вы и не окажетесь, Дональд.

– Адмирал…

– А что скажете вы, детектив? По-вашему, этот человек опасен?

Я вспомнил собственные ощущения и честно сказал:

– Да, сэр. Но опасен скорее для мужчин. При всей его… невоздержанности в поведении, он вряд ли способен причинить вред женщине. Знаете, на улицах тоже есть законы, и они не поощряют насилие в отношении…

– Насилие?! – взвился блондин. – Он может…

– Говорю же, это маловероятно.

– Он может воспользоваться тем, что Сандра увлечена и…

Богатая фантазия? Нет, собственные похотливые помыслы. Вот так наше подсознание обычно выдает нас в самый неподходящий момент. Я собрался намекнуть на это своему «нанимателю», но тот уже спешил вверх по лестнице, на ходу восклицая что-то об ужине. Кажется, звал Сандру. А еще через минуту со второго этажа раздался женский крик.

Предупреждала же меня Барбара не заниматься делами! Тело, рванувшееся к источнику шума, явно опередило голову, и пришлось даже коснуться перил, чтобы удержать равновесие, но Дональда я догнал прежде, чем тот добрался до кабинета. Видимо, не слишком шибко храбрый рыцарь спешил на помощь своей возлюбленной.

Дверь распахнулась от первого же пинка, открывая нашим взглядам кабинет с огромным письменным столом, у которого стояла…

Она конечно же старалась привести свой вид в надлежащее состояние. Ну, как это обычно стараются делать женщины, которым важно не скрыть нечто тайное, а, наоборот, выставить его напоказ. К тому же отсутствие пары пуговиц на блузке просто кричало во весь голос о событиях, только что произошедших между мисс Манчини и ее гостем. Гостя, кстати, нигде не было видно, зато окно было распахнуто настежь. Туда я и отправился недолго думая.

Шансов нагнать нахала было немного, но и не так уж мало, чтобы не попытаться: район достаточно тихий и мирный, чтобы обнаруживалось любое движение, и мне достаточно было в ближайшие несколько секунд добраться до сканера в машине, чтобы…

Она появилась у меня на пути словно из ниоткуда. Возникла в лучших традициях привидения, которым практически и являлась, учитывая наши прежние встречи и расставания. Испуганная, хрупкая, отчаянно нуждающаяся в защите.

– Мисс, вы не видели здесь одного странного человека?

Нет, не об этом я хотел бы поговорить с ней, совсем не об этом!

– Странного?

– Да, полосатого, как тигр.

Бледные щеки зарделись, как кончики бутонов перед самым раскрытием цветков.

– Нет.

Самое странное, она не врала, хотя, судя по тону голоса, за ее словами крылось что-то еще, что-то кроме прямого ответа на прямой вопрос.

– Вам не стоит гулять здесь одной, мисс.

– Я… я не одна. Здесь же есть вы.

Ками, ками, ну чем же я вам так не угодил? Или наоборот?

В вечерних сумерках, едва разгоняемых светом уличных фонарей, нельзя было с уверенностью сказать, какого цвета ее глаза, но одно я видел совершенно ясно. То, что боялся увидеть все эти годы: безграничное доверие. Так смотрят люди, стоящие на краю пропасти и готовые броситься вниз, когда всей душой верят, что там, на самом дне, их подхватят надежные и любящие руки.

– Вы нашли его?

А вот и запыхавшийся Дональд. Что-то тяжеловато он дышит для такой короткой пробежки.

– Нет, видимо, успел сбежать.

– А это кто? – ткнул он пальцем в сторону девочки.

– Просто прохожая. Спрашивала дорогу. Полицию вызвали?

– Адмирал желает вас видеть. Обоих, – бесцветным голосом сообщил один из привратников, появившись за нашими спинами.

– Одну минуту! – Я повернулся к своему милому виденью, но успел ухватить взглядом только размытое пятно силуэта, скрывшееся за углом.

Пришлось возвращаться ни с чем, по дороге проклиная всех, кто прервал настолько щемяще сладкую встречу, и благословляя того, кто ее устроил. В том, что девочка оказалась здесь не без участия индейца, я не сомневался ни мгновения. Как-то они были связаны друг с другом, каким-то необъяснимым, но весьма крепким образом.

Алессандра Манчини по-прежнему находилась в кабинете и немного успела отойти от бурных событий: румянец, разлитый не только по коже лица, но и в ложбинке, наполовину спрятанной за полузастегнутым воротом блузки, слегка убавил свою яркость. Но не настолько, чтобы перестать бесить мистера Недвижимость.

– Я же говорил! Я же говорил! – топал он ногами, описывая круги по кабинету.

Адриано Тоцци взирал на это топотание снисходительно и немного брезгливо, но прерывать истерику не пытался, ведь куда больше его заботило благополучное состояние племянницы, а и слепой сейчас понял бы, что Алессандре… Хорошо, если выразиться вежливо и уклончиво.

– Полиция скоро прибудет, – обратился ко мне адмирал. – И я бы просил вас, детектив, как человека, ранее уже имевшего дело с нашей семьей, пообщаться с ними. Без нашего участия. Это возможно?

– Да. Но мне нужно знать, хотя бы приблизительно, что здесь произошло. По вашей версии, мисс, – уточнил я, поворачиваясь к женщине.

– Мы… разговаривали, – мечтательно улыбнулась Алессандра. – А потом он вдруг схватил что-то со стола и убежал.

Банальная кража?

– Вы можете точно сказать, что он взял?

– Да. – Она даже не посмотрела на стол. – Брегет Наполеона.

Амирал приподнял бровь, но не проронил ни звука, не то что слова.

– Это ценная вещь?

– Бесценная, детектив.

– Насколько?

– Она не застрахована, – пояснил Адриано Тоцци. – Ни одна страховая компания не решилась на это.

– Но тогда…

– Его невозможно продать, – сказала мисс Манчини. – Только если какой-нибудь тайный коллекционер найдется. Или брегет выложат за бесценок на черном рынке, но тогда он всплывет очень быстро, не так ли?

– Вы будете заявлять о пропаже?

– Конечно. Если он будет числиться в розыске, с ним поостерегутся что-нибудь делать. И еще мы объявим награду за возвращение. Да, дядя?

– Объявим, – пообещал адмирал.

– Это окно… – Я подошел поближе, осматривая рамы. – На нем ведь стоит система «Аргус»?

– Разумеется, – подтвердила Алессандра.

– Вор сам его открыл? Если да, то есть шанс, что его биометрика попала в систему.

– Боюсь, это сделала я. Мне показалось, что в кабинете невыносимо душно.

Любопытная ситуация, и полиции в ней точно делать нечего, потому что все происходящее – сугубо личные обстоятельства семьи Тоцци. Но все-таки мне непонятно…

Если это был ее любовник – а упомянутые «разговоры» явно велись без слов – то зачем представлять его еще и грабителем? В отместку за то, что он что-то сделал не так? Влюбленные поссорились и дама желает отомстить своему кавалеру? Что ж, такое бывает. И можно считать, что парню не повезло. Вернее, двоим парням сразу. С индейцем все просто: ляжет на дно, а потом еще, может, и помирится с пылкой и решительной красавицей. А вот что делать Моргану? Ведь получается, он и тут проиграл даже толком не начатый бой?

– Прошу меня простить, ужин все-таки ждет, – поднялся из кресла адмирал. – Если пожелаете, присоединяйтесь, господа.

Его слова все присутствующие в кабинете оставили без вниманий. Алессандра вряд ли нуждалась в приеме пищи, ее воздыхатель, похоже, слышал только охи и вздохи самого себя, а я… Я мучительно подбирал слова, которыми смогу сообщить своему напарнику весьма печальную новость. А заодно прикидывал, какое количество спиртного Морган успеет поглотить к тому моменту, когда сможет успокоиться. И воображаемый ряд бутылок стремительно выстраивался до самого горизонта.

– Сандра, дорогая… Как ты могла?!

– Уберите ваши руки, Дон. Немедленно.

Я обернулся. Мистер Недвижимость яростно сжимал плечи мисс Манчини, нависая над ней стервятником.

– В самом деле уберите руки, мистер Томасон.

– Эта женщина… Она разбила мне…

– К сердцу может добавиться кое-что еще, Дон. Кое-что пониже, – без тени улыбки сказала Алессандра, и это произвело на трусливого блондина большее впечатление, чем слова: он отдернул свои грабли назад.

– Я этого так не оставлю! – пообещало нам оскорбленное достоинство, выкатываясь за дверь.

Откуда-то с улицы послышались сигналы полицейских машин.

– Вы меня осуждаете, детектив? – спросила мисс Манчини.

– Разве у меня должен быть для этого повод?

– Вам лучше знать, – улыбнулась она. – Но в любом случае постарайтесь удержать свои чувства в узде при разговоре с полицией.

Надо же, какое ледяное спокойствие! Только что предъявила доказательства своей измены лучшему другу влюбленного в нее человека и напоминает о чувствах? Высший свет, будь он неладен! И что в ней нашел Морган, кто бы мне объяснил? Нет, никакой пары из них и не получилось бы. Он бы даже не смог к ней подойти, не говоря уже о…

– Вы зря чувствуете себя преданным. Ну или не только себя, – сказала Алессандра, набрасывая на плечи шаль. – В любви и на войне все средства хороши, помните? Главное, не оказываться на линии атаки между сражающимися армиями.

Глава 4

18 августа

Морган Кейн

Ее приближение я почувствовал кожей. В прямом смысле: спина, плотно прижимающаяся к стене, вдруг перестала чувствовать выступы и швы каменной кладки с прежней остротой. Конечно, это могло даже порадовать: нет ощущений – нет мучений, так сказать, но, поскольку подобного рода онемение означало единственную на свете вещь, я попытался слиться со стеной в одно целое и слезно попросил небеса, чтобы они провели Элисабет мимо, иначе резко повышался шанс того, что я кулем вывалюсь из своего укрытия прямо под ноги инфанте и…

Ну конечно, его сюда тоже принесло!

С моего места мне не оставалось ничего другого, кроме как смотреть, надеясь, что меня не заметят, вот я и смотрел. С интересом, как ни странно. Наверное потому, что ни разу еще не видел своего напарника таким. В каком-то смысле его сейчас узнать было еще труднее, чем меня: лицо, обычно подвижно-расслабленное, непонятным образом напряглось, обозначая почти каждую из мышц. Казалось, будто что-то рвется наружу из самых глубин души, и это что-то нужно любой ценой удержать внутри, ведь если оно покинет телесные пределы, произойдет… В общем, Амано словно нашел в себе вдруг какую-то немыслимую драгоценность и чертовски испугался, что сможет ее потерять. А еще это неожиданное изменение сделало капитана наконец-то выглядевшим на его биологический возраст, и рядом с девочкой стоял не вечно выпендривающийся шутник и повеса, а…

Ну да, мужчина. В самом полном из всех возможных определений.

А потом мужчин стало несколько больше. Прибежал блондинистый хлыщ, подкатился охранник. Элисабет, воспользовавшись ситуацией, метнулась за угол, слава богу, в противоположную от меня сторону, Амано поискал ее глазами, не нашел и, соорудив на лице скорбную мину, удалился. Вместе со всеми остальными.

Я выдержал паузу, убедился, что в ближайшие секунды никто не появится из дверей палаццо, и последовал за инфантой. Чтобы прямо за углом дома чуть не налететь на нее и добиться-таки наилучшего завершения череды непрерывно сотрясающих мою психику событий: ушел в глубокий обморок.

Чем хорошо полное отсутствие сознания? Тем, что, когда возвращаешься, кажется: всего лишь моргнул.

– Эй, коматозник, вставай уже!

Я продолжил упрямо сжимать веки. Предплечье обожгло укусом, только не пчелы или комара, а насекомого со стальным жалом.

– Вот ты еще раз мне что-нибудь вколешь, – ласково пообещал я Брендону на ушко, – и я тебе руки оторву. По самую шею.

– Да ладно злиться-то! – Он забарахтался, стараясь вырваться из моих объятий. – Иглу сломаешь!

– А тебе что? Она у тебя последняя? Или самая любимая?

– Хватит уже, – решил Диего и развел нас в стороны, слегка придушив каждого чуть повыше кадыка. Потом почему-то довольно улыбнулся во весь рот, глядя на меня.

– Чего скалишься?

– А ты молодец. Поупирался для вида, но сделал все что надо.

– Что сделал? – уточнил я, чувствуя запоздалые мурашки, прорезавшиеся на спине.

Вместо слов верзила покачал у меня перед глазами золотистой металлической штукой, очень похожей…

– А ну отдай!

Я не смог добраться до его руки: упал, как только попытался вскочить. Видимо, в шприце Брендона был релаксант. Не спорю, после паралича и неподвижности – самое то, чтобы расслабить мышцы, но снова оказаться лежащим носом в пол только потому, что у тебя позорным образом ноги разъехались в стороны… Обидно как-то. Хотя и привычно.

– Отдай.

С пола просьба прозвучала еще смехотворнее, чем в первый раз, но, как ни странно, подействовала лучше угрозы: брегет опустился мне в ладонь.

– Для памяти хочешь оставить? Да забирай! – подмигнул Диего. – Криминальные сводки уже захлебнулись душераздирающей новостью об ограблении дома Тоцци.

– О чем?!

Брендон, успевший убрать медицинские инструменты подальше от моих негодующих конечностей, щелкнул пультом, разворачивая на стене экран. Наверное, ажиотаж уже успел слегка схлынуть, потому что сообщение о «вопиющем преступлении, совершенном в доме одного из самых уважаемых людей города» вышло в эфир не первым и даже не вторым в очереди, зато все-таки удостоилось пяти минут с выездом репортеров на место и почти удавшейся попыткой запечатлеть омраченное великой потерей лицо адмирала.

Захотелось взвыть. Я снова перевернулся на живот, сграбастал брегет и уткнулся в него лбом. Ведущие канала новостей продолжали что-то оживленно верещать уже на темы политики, шоу-бизнеса и погоды, но ни одно слово не добиралось до моего слуха. Мешал яростный шум крови в ушах.

Этого не могло быть, и все-таки это случилось. Что же ты наделала, моя донна? Зачем… Хотя зачем – и ежу понятно. Чтобы помочь. Зачем, как говорится, тянуть резину, если и цель, и средства, и возможность – все под рукой? Решительная моя… Догадываешься ли ты хоть немного, насколько удлинила дистанцию между нами?

Как, какими словами я смогу объяснить твоему дяде, что весь тот спектакль был затеян и исполнен не в интересах следствия? Другие, официальные причины, возможно, как раз могли бы его успокоить, служба есть служба и все такое. Но мое нелепое рыцарство… Он же никогда не поверит. А если поверит, то устроит племяннице допрос с пристрастием. На предмет того, почему она не смогла найти достойный объект приложения своих чувств, выбрав какого-то странного клоуна.

Клоуна…

Есть ведь еще одно объяснение случившегося. Объяснение, которое я малодушно задвинул в самый дальний угол. Весь этот цирк мог служить одной очень простой цели: избавиться от меня теперь уже окончательно и навсегда. Проникновение в дом под странным предлогом, покушение на женскую честь, трусливое бегство, да еще, до кучи, кража – отличный набор! Одним махом, что называется, убил все хоть сколько-нибудь правдоподобные варианты собственного условно-счастливого будущего.

Но не могла же она притворяться настолько искусно! Или… могла?

Взвыть захотелось еще сильнее.

– Хватит разлеживаться! Так и простудиться недолго, даром что лето… Ты чего, обиделся? Ну хорошо, в следующий раз колоть не буду, дам выпить, только учти: вкус у этого зелья такой, что желудок не расслабится, а напряжется, и тогда…

– Ли, оставь его в покое. Не маленький. Замерзнет – сам сообразит, что делать.

Шаги прошлепали по полу: тяжелые, источником которых был Диего, и шаркающие – Брендона. Хлопнула дверь. Я повернулся на бок и подтянул колени к груди.

Лежать было больно. Хотя мне сейчас все было больно делать, даже думать. Брегет жег пальцы, как будто вдруг оказался раскаленным докрасна. Как я мог не почувствовать его тяжесть в кармане? Хлопало же что-то по боку, помню. Всего-то и надо было: остановиться, проверить. А потом зашвырнуть обратно в окно, и плевать, что после этого перелета старинная штуковина годилась бы только на сдачу в металлолом!

К черту. Надоело. Пора все бросить. Как только доберусь до общения с тетушкой, сообщу о своем выходе из игры. Решено! И пусть все они, как хотят, как могут, как им заблагорассудится… Пусть справляются сами!

Дверь хлопнула еще раз. Тихо-тихо. И шаги прозвучали совсем невесомо, будто ангел решил пройтись по земле, но отважился дотронуться до нее лишь кончиками крыльев.

– Вы не спите, Дэниел?

А, инфанта явилась по мою душу. По мою растерзанную и пропащую душу.

– Нет, сеньора.

– Тогда почему вы лежите? Ли сказал, что лекарство уже должно было перестать действовать.

– Оно и перестало.

Девочка помолчала несколько минут, но, видно, то, о чем ей хотелось поговорить, жгло юное сердце не хуже, чем брегет – мои руки.

– Я могу спросить?

– Даже можете приказать мне отвечать.

– Я не… Я не буду приказывать.

– Так о чем спросить хотели?

Судя по звукам, она тоже присела на пол. У противоположной стены.

– Скажите… Вы хорошо знаете того детектива?

Ага. Блистательный образ Амано Сэна оставил-таки неизгладимый след в детской душе. Ну, примерно как катание на карусели в облаках конфетти и сахарной ваты.

– Можно сказать, да.

Еще одна маленькая пауза, похожая на передышку перед новым подвигом.

– А скажите… Он мог бы испытывать… чувствовать… думать что-то хорошее о человеке, который… находится на другой стороне?

– На другой стороне чего?

– Ну, совсем на другой. – Девочка явно смутилась. – Вот он же детектив? А я… то есть все мы – вовсе наоборот.

Я повернулся и сел, невольно почти копируя позу Элисабет. Инфанта взглянула на меня то ли с надеждой, то ли жалобно и снова уткнула взгляд в пол.

– Вы еще ни на какой стороне не находитесь, если это вас действительно волнует. И не будете находиться, пока не пройдете все испытания.

– А потом?

А что потом? Откуда я знаю? Понятия не имею, как происходят утверждения на должность среди мафиози. Может, выборы проводятся. Может, тупо соревнования с другими претендентами. Может, вообще дуэль не на жизнь, а на смерть.

– Когда станете главой клана, будете принадлежать к преступному миру.

– Значит, буду против него?

Под «ним» конечно же подразумевался капитан Сэна. Которого следовало найти и хорошенько отшлепать. Хоть ладонью по заднице, хоть перчаткой по лицу. Смутил покой юной девицы, вот ведь негодяй! И ни мгновения не подумал, что сам при этом совершает…

А кстати! Не мог не подумать. Совращение малолетних, судя по отдельным комментариям моего напарника во время соответствующих упомянутой теме расследований, презиралось Амано искренне и горячо. И вот на тебе: стоило вдалеке замаячить милой мордашке и не менее милой фигурке, все моральные принципы благополучно пошли прахом. Капитан, что называется, вошел во вкус и отступать не собирается.

Вошел во вкус? А ведь так оно и есть. Будь я проклят, если на лице напарника во время той сумеречной встречи не было написано огроменными буквами: «Пусть весь мир подождет. А если не пожелает ждать, сотру его в порошок». Нет, это не просто еще одно мимолетное увлечение в копилке побед завзятого ловеласа. Все намного серьезнее. И намного сложнее. По крайней мере, для прямого, как стрела, характера Амано.

– Да, будете против.

– И тогда он уже не сможет встре… даже встретиться со мной?

– Ну почему же. Вы увидитесь. Непременно. Во время какого-нибудь расследования. Вполне вероятно, что он будет гоняться за вами. Например, чтобы обвинить в преступлении.

– Это… Это… Несправедливо! – выдохнула инфанта.

– Почему? Таков закон. Полицейский должен ловить преступника, а не любить его.

– Я не… Я не говорила про «любить»! – Щеки девочки залило румянцем. Почти бордовым.

– А и не надо. Он вам понравился, верно? Понимаю. Красивый, мужественный, благородный – чем не мечта девичьих грез? И ничего еще не потеряно, кстати. Просто не доводите дело до конца, и все. Тогда и вы не переступите черту, и ему не придется.

– Не придется?

– А что, если он тоже влюбился в вас? Вот так, с первого взгляда и крепко-накрепко? Представьте, каково ему будет узнать, что его возлюбленная – боец с другой стороны фронта. Вернее, даже не боец, а полководец. Какой у него тогда останется выбор? Или броситься в бой, надеясь погибнуть быстро и безболезненно, или…

– Или? – одними губами переспросила Элисабет.

– Сдаться в плен. Перейти в стан врага. Предать все, что было в его жизни прежде: семью, работу, друзей. Вы желаете ему такой участи? Впрочем, может, он и будет счастлив. Ведь он будет вместе с вами, а это дорогого стоит. Даже предательства.

– Я не…

– Много дорог открывается, да? И одна другой заманчивее. Вы можете пойти по любой. Пока еще можете.

– А вы? Вы можете? – Ее глаза казались сухими, но я уже знал, ощущал каким-то шестым чувством, что соленый дождь вот-вот прольется.

– Что могу?

– Пойти по любой дороге?

– Я? Могу. Только мой список доступных путей, похоже, с недавних пор стал короче на один пункт. – Я щелкнул ногтем по крышке брегета.

– Эти часы… Но вы же украли их для меня?

Я поднялся на ноги и подошел к Элисабет настолько близко, насколько это было возможно и безопасно.

– Я не крал их.

– Но… Они же были в вашем кармане, – хлопнули пушистые ресницы. – Откуда они там могли появиться, если вы не…

– Это неважно. Они не должны были там появляться. Понятно?!

– Вы… кричите?

– Да, кричу! И никто… Слышите? Никто из вас не имел права шарить по моим карманам! Ну хорошо, ваши компаньоны – парни не самого светлого происхождения и воспитания, им простительно. Но вы… Или кровь все-таки не водица? Дает себя знать, да?

– Вы…

Она вскочила и выбежала за дверь. Рыдая. Но мое одиночество продлилось недолго: на пороге воздвиглась скала, носящая имя Диего.

– Ты что себе позволяешь?!

Удар правой у него был очень хорош. Точный, резкий и короткий: от такого всегда трудно уйти. Перед моими глазами сверкнули звездочки, а потом я снова увидел пластик пола ближе, чем хотелось бы.

– Сеньора плачет!

А то я не знаю? Сам и довел. Успешно. Талант, прямо скажем, не пропьешь. Правда, раньше мне доводилось все больше Барбару нервировать, но за неимением тетушки…

– Что она тебе сделала? Ну вот что?! Она же еще ребенок!

Ага. Ребенок, с легкостью кружащий головы взрослым мужикам. И уже за одно это ее нужно объявить опасной преступницей. С точки зрения закона жизни.

– Она же считает тебя другом! Верит тебе!

– А я тоже… верил. Пока не узнал, что и для нее нет ничего святого. Как для вас всех, впрочем. Яблочки от яблоньки…

Хлоп! Вернее, шмяк! Ого, слева тоже ничего так бьет, душевно. Одобряю.

– Мразь!

О, а вот по почкам не надо! Не надо, говорю же!

– Ты себя в зеркале-то видел? Нет? Так посмотри!

Меня вздернули вверх и толкнули к зеркальной стене душа.

– Да ты в сто… нет, в тысячу раз омерзительнее, чем любая вещь, которую способна сделать сеньора!

В чем-то он был прав. Хотя бы чисто визуально: человек, чье лицо и слегка помятая фигура отражались в металлизированной поверхности, не производил впечатления порядочного. Да и вообще не был похож на человека.

Зрачки, чуть ли не вышедшие за пределы глаз, сумасшедше расширенные и черные, как бездна космоса. Губы, кривящиеся… ну, наверное, все-таки в улыбке, только совсем не веселой. Кровь, добавившая к темным полосам на коже две ярко-алых. Но самое страшное, тот, кто смотрел на меня из зеркала, был совершенно доволен всем происходящим. До жути доволен. А где-то далеко за его спиной мерцали факелы горящих крыш и мелькали мертвые тела, сползающие с копейных наконечников…

Нет, это у меня в глазах снова потемнело. И звездочки заскакали.

– Извиняться не буду, не надейся.

– Можно подумать, кто-то от тебя этого ждет?! Да и… что от тебя вообще можно ждать?

Многое. А может, ничего.

– Давай выметайся из комнаты!

– И далеко идти?

– До машины. Сеньоре надо отчитаться в выполнении задания.

Там, где подсобные помещения брендоновской лаборатории плавно перетекали в гараж, стоял «хэдж-хантер» – длинная колымага с вместительным багажником. Крышку которого и распахнули передо мной.

– Лезь туда!

– А чего сразу не пристрелите? Или топить будете? Только не вместе с машиной: не хочу такой гроб. Не мой фасончик.

– Лезь!

Меня снова толкнули, переваливая через край багажника.

– Пригни голову!

Я посмотрел на Диего. Глаза в глаза. А потом просто сказал, очень сильно надеясь, что меня не расслышат:

– Я люблю ту женщину.

И весь мой мир сузился до пределов металлической секции для перевозки всякого хлама.

Когда вокруг нет ничего, кроме стен, контролировать себя значительно легче: не нужно отвлекаться на то, что где-то поблизости прячется опасность, способная в любую минуту подкрасться и напасть на тебя. Нет, конечно, там, за хладным металлом, тоже полным-полно всяческих неурядиц и недоразумений, но можно очень удачно притвориться, что их нет. Что вообще нет ничего.

Отсутствие угрызений совести по поводу расстроенной девочки испугало меня только поначалу. Пока не разобрался в ощущениях. Когда же достало времени, а главное, спокойной обстановки на последовательно-цикличный анализ, выяснилось, что переживаний и не будет. Потому что она – объект. Задание. И останется таковым, пока я не выйду из игры. О да, я буду ее оберегать, защищать, поочередно выводить из-под обстрела и наводить на цель, но любить, в смысле испытывать по отношению к ней эмоции, похожие на мои обыденные поползновения в сторону от добра ко злу и обратно… Не буду.

Она хорошая. Нет, правда, хорошая! А я – плохой. Но, кроме того, что мы составляем собой пару антонимических типов, между нами нет никаких знаков. Тем более знака равенства. И думаю, она это уже поняла. Насчет парней не уверен, а вот инфанта явно должна призадуматься над тем, что у странного молодого человека, свалившегося ей на голову нежданно-негаданно, имелась до этого и своя, сугубо личная жизнь. Имелось прошлое, в общем. Само по себе это обстоятельство не страшное и не смертельное, но в сочетании с реакцией на настоящее, направленной в будущее…

Вот честное слово, им было бы лучше меня пристрелить. Впрочем, надежда на такой исход все еще оставалась: никто же не сказал, куда экипаж Элисабет отправится после встречи со стариканом-связным.

Я даже не знал, приехали мы снова в парк или направились куда-то еще: когда Диего приоткрыл багажник, в проеме только сверкнуло синим яркое небо, с которого на меня увесистой ледяной градиной упала бутылка с водой.

– Приложи. Отек поменьше будет. И да… Одолжи вещицу на время. Верну, не бойся.

Я протянул верзиле брегет, и крышка снова захлопнулась.

Самым неприятным итогом кражи, устроенной, строго говоря, Алессандрой, явилось то, что мне теперь появляться на улице было нельзя. Какой бы хитроумной ни оказалась донна Манчини и насколько бы глубоко ни доверял ей дядя-адмирал, во всей этой истории оставались еще два значимых фактора. Пронырливый Дональд, явно не преминувший во всех красках живописать «грабителя», и Амано, у которого конечно же наверняка имеется свой особый взгляд на происходящее.

Три раза подряд увидев меня и Элисабет на сравнительно небольшом отдалении друг от друга, напарник не мог не связать нас воедино. А значит, если он и впрямь запал на девочку, то начнет копать. Кого легче найти в толпе народа: школьницу, которая большую часть времени выглядит среднестатистическим подростком, или раскрашенное чудовище? То-то и оно. Поэтому если моя жизнь должна была какое-то время еще продолжаться, то вести ее мне надлежало исключительно затворническим образом.

А скулы болят. Ноют. Ну ничего, на крепость костей я никогда не жаловался: пройдет. Хотя за воду из холодильника спасибо. Потом даже можно будет попить. Она газированная, интересно, или нет? Если с газом, буду икать. Как бы узнать-то не открывая? Потрясти, что ли, и послушать?

Сводящее зубы ледяное прикосновение к коже в первый момент не дало ничего, зато во второй… Хотя виновата оказалась вовсе не бутылка: зуд и гул возникли вовсе не внутри тонкого пластика, а аккурат во мне самом. Когда вибрация, терпимая, но все-таки малоприятная и накатывающая странно ритмичными волнами, достигла стабильного максимума, в ушах прозвучал бесцветный голос:

– Слышишь меня? Говорить вслух не обязательно, достаточно движения связок и мышц.

– Какого черта?!

– Отлично! Значит, слышишь. Ребята из Коммуникационного не обещали, что получится идеально, но справились. Надо будет подать рапорт на премирование.

Принадлежность голоса установить было невозможно, потому что он рождался из толчков крови в моих сосудах и чего-то еще, но интонации указывали на его обладателя прямо и четко.

– Решила доконать меня, тетушка?

– Это тебя не доконает, – уверенно ответили мне. – Если не затягивать сеанс связи.

– Да что вообще сейчас происходит?

– Контур, который в тебя вшили, может выступать и как приемник, и как передатчик. Пришлось, конечно, выставить небольшую сеть усилителей, но теперь я могу достучаться до тебя почти с любого конца города.

Замечательная новость! Главное, как всегда, вовремя. К разбору полетов.

– Спасибо, порадовала. А то я как раз искал способ связаться с тобой и сказать, что собираюсь выйти из дела.

– Причина? – коротко поинтересовалась Барбара.

– Я сорвался.

– Позволь тебе не поверить. Если бы ты сорвался, то сейчас не говорил бы…

– С тобой? Скорее всего. Да, мне удалось прыгнуть в ремиссию. Но она будет недолгой. И потом, знаешь ли, не очень-то приятно чувствовать себя боксерской грушей.

– Нашел с кем подраться? – Кажется, она ухмыльнулась.

– Нашел кому дать себя побить. Неважно.

– А с чего тебя вдруг повело?

– С чего? – Я чуть не заорал в голос. – А как ты думаешь? Недостаточно всего того, что случилось?

– Кстати! – вспомнили на том конце биоволны. – Меня несколько удивил выбор места кражи. Я полагала, что…

– Кражи не должно было быть. Не в этот раз.

– Тогда каким образом…

– Потом расскажу. Мне очень жаль, что все так случилось.

– Почему?

Ага, сейчас! Выну все и положу.

– Ладно, проехали. В эти минуты девочка как раз докладывает о пройденном экзамене.

– Он будет принят?

– После всей той шумихи в новостях? Даже не сомневаюсь.

– Ты уверен, что хочешь уйти?

– А ты уверена, что хочешь увидеть катаклизм на улицах города?

Она молчала. Долго.

– Хорошо. Подумаю, как все сделать. На крайний случай устроим облаву и изымем тебя.

Мило прозвучало. Очень по-домашнему. Изымем… Как вещдок.

– Я могу сам с тобой связываться?

– Нет. Этого парни наладить не успели. Времени не хватило. Я буду вызывать тебя каждый час: если будет возможность и желание пообщаться, ответишь. Нет – через полминуты прерву вызов. Все ясно?

– Яснее некуда. Последнюю просьбу можно?

– Не шути так, Морган! – пожурили меня.

– Умоляю: держи Амано на привязи!

– А в чем проблема?

– Его интерес к инфанте.

– Есть интерес? Это нормально.

– Это, может, и нормально, но ни к чему хорошему не приведет.

– Постой, ты имеешь в виду…

– Отбой! – поспешно шепнул я, потому что рядом с машиной раздались знакомые шаги, и Барбара в кои-то веки меня послушала: отключилась. Вместе с вибрацией.

Багажник открылся, и на меня полетела целая куча вещей. Пледы, пачка газет, какие-то свертки, пахнущие едой, и даже переносной фонарь.

– Если будет скучно, – немногословно пояснил Диего свой маневр в стиле «товары – почтой». – Сейчас на занятия поедем. В школу.

Я пожал плечами, хотя в положении лежа это не смогло бы произвести нужного впечатления. Телохранитель еще с полминуты смотрел на меня, словно ожидая реплики с моей стороны, но не дождался, поэтому снова хлопнул крышкой багажника.

С обновлением интерьера дела пошли значительно приятнее: я устроил себе вполне сносную лежанку. Любезно принесенную еду отложил подальше, потому что ноющие челюсти пока не располагали к приему пищи, а вот к святыне массовой информации причастился охотно. И на ходу, и потом, когда машина встала на стоянке.

Официальные газеты пестрели всевозможными новостями, посвященными приближающемуся учебному году, и читать их было до зевоты скучно, хотя содержимое статей умиляло. А вот желтая пресса, как и всегда, рассказывала о куда более важных событиях. Правда, коверкая факты, как пожелает, и делая такие выводы, что волосы вставали дыбом.

Попалось даже интервью с неназванным лицом, приближенным к мафиозному двору. Из него – интервью в смысле, можно было почерпнуть информацию о том, что в город потихоньку съезжаются главы различных преступных кланов, чтобы короновать своего нового коллегу. Что интересно, об Элисабет речи не шло вообще, даже намеками, зато фамилия Арагона попалась. Применительно к какому-то молодому человеку, мельком заснятому папарацци на улице: судя по ракурсу снимка и размытости кадра, ловец удачи вряд ли дожил до получения гонорара.

Обрывочные сведения позволяли предположить, что вьюноша опасной наружности – еще один претендент на вакантное место, и это усугубляло сложившуюся ситуацию еще больше. С другой стороны, мне и не полагалось ничего знать о сопернике инфанты: я ведь вообще должен был убрать ее подальше, а не ввязывать в состязание. Но все равно хорошо, что Барбара нашла способ установить контакт! Еще совсем чуть-чуть потерпеть осталось, и все закончится…

Крышка багажника резко прыгнула вверх.

– Смотри, чтобы не зашибло, – предупредил Диего, и на меня свалился еще один нежданный «подарок».

Он был намного больше всех предыдущих, тяжелее, мягче и… теплее. А еще он дышал. Правда, очень тихо и медленно, как и положено в состоянии искусственно вызванного сна. И конечно, я его знал.

При резкой смене освещения зрение восстанавливается не мгновенно, но торопиться все равно было некуда. Особенно после того, как багажник наполнился ароматом одеколона, который успел надоесть мне еще на прошлой неделе. А когда в глазах перестали прыгать чертики, свет фонаря показал, что капитан Сэна и в самом деле спит. Только не по собственной воле. А вместе с ним уснули мертвым сном и все мои надежды на скорое возвращение к нормальной жизни.

Амано Сэна

– Как вел себя подозреваемый?

– Отвратительно! Грубо! Непристойно! И собственно… Почему только подозреваемый? Обвиняемый!

– Обвиняемым он станет, когда похищенное будет найдено и документально связано с действиями этого человека, – устало пояснил офицер полиции, битый час выслушивающий стенания мистера Недвижимость и мои чрезвычайно редкие реплики, которые иногда удавалось вклинить в поток информации, проистекавшей от блондина.

Такого яростного злопыхательства я, пожалуй, еще никогда не слышал: обычные клиенты нашего Отдела почему-то почти всегда оказывались намного сдержаннее в выражениях. Может быть, нам просто везло? Элита все-таки, на откровенную ерунду не бросают… А вот полицейскому не позавидуешь. Конечно, есть вероятность, что, судя по безмятежно спокойному выражению лица офицера, проводящего дознание, подобные истерики довольно быстро перестают производить впечатление, на которое сам истерик рассчитывает. Но вот лично я, наверное, не смог бы продержаться долго. А уж Морган – тем более! Здесь поблизости, правда, нет ничего, похожего на крюшон, но, учитывая эпизодически фонтанирующую изобретательность моего напарника, с Дональдом Томасоном капитан Кейн разобраться смог бы. Вряд ли столь же блистательно, как полосатый индеец, но…

– А вы что скажете, детектив?

О, полиция решила сменить волну?

– По поводу?

– О поведении подозреваемого.

– Вполне аутентичное.

– Какое? – На меня посмотрели слегка недоуменно.

Ну понятно, поздний вечер, уши, звенящие от криков отвергнутого воздыхателя…

– Он вел себя в полном соответствии с… Проще говоря, он и не мог вести себя иначе.

– Вы думаете?

– Ну, это все равно как при встрече с вами пещерный человек, весь такой волосатый, низколобый, в кошмарных шкурах, вдруг отвесил бы поклон и начал изъясняться в стиле высокопоставленного чиновника на дипломатическом приеме. Так вот, слова и действия подозреваемого с его внешним обликом ничуть не расходились. В отличие от… – Я многозначительно скосил глаза на мистера Недвижимость.

Офицер понимающе вздохнул и захлопнул свой электронный блокнот:

– Все материалы по делу будут оформлены в ближайшее время. Дня через два-три ждем вас в участке. Для заверения показаний и прочих официальных мероприятий.

– Я буду общаться только через адвоката! – угрожающе заявил Дональд.

– Как вам будет угодно, – разрешил полицейский и с видимым облегчением покинул наше скромное по размерам, но совершенно нескромное по поведению общество.

– Я полагал, что от вас будет больше толка, – процедил сквозь зубы мистер Недвижимость, как только мы остались наедине.

– Я не давал вам никаких гарантий.

– Надеюсь, вы понимаете, что при подобном исходе дела не может быть никакой речи о… – Он многозначительно потер подушечками пальцев друг о друга.

Ками, какие все-таки люди скучные! Все время думают о деньгах. И мой напарник, увы, в данном случае – не исключение. Но с ним-то все ясно и понятно, а вот когда человек, явно обеспеченный и не считающий каждую монету, начинает мелочиться…

– Если бы вы даже что-то мне заплатили, я бы с удовольствием пожертвовал всю сумму в фонд подозреваемого. Скажем, для выплаты залога, если понадобится. А знаете… Даже свои собственные деньги заплачу. Ради того, чтобы увидеть ваше вытянутое лицо, ничего не жалко!

Он проглотил обиду. Наверное, побоялся, что может получить адекватную сдачу, как физическую, так и юридическую. Но уходя бросил:

– Я этого так не оставлю!

– Буду рад новой встрече! – помахал я ему на прощанье.

Пока продолжались полицейские мероприятия, наступила ночь, и единое и неделимое днем пространство улицы превратилось в редкие островки света под фонарями. Впрочем, поскольку я припарковал «маверик» как раз в одном из таких уютных и хорошо просматриваемых местечек, то, возвращаясь к машине, еще издалека понял: оказаться наедине с мыслями у меня пока что не получится.

Она стояла, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди и меланхолично глядя куда-то в темную даль. Даже мое приближение не заставило Барбару хоть как-то оживиться: наоборот, мрачности в выражении лица заметно прибавилось.

– Капитан, у вас появились проблемы со слухом?

– Не замечал, мэм.

– А может быть, с соображением? Помнится, приказ звучал ясно и четко: вы больны, значит, должны болеть. Дома. В постели.

– Мои дела не настолько плохи. Или настолько?

– Наверное, вас следовало поместить в больницу. И не выпускать до полного выздоровления.

Она не ругала, не выговаривала: голос Барбары звучал скучно и бесстрастно.

– Я очень признателен вам за такую трогательную заботу о моем здоровье…

– Но?

– Но? – Я попробовал изобразить удивление. – Разве я произнес это слово?

Полковник фон Хайст устремила разочарованный взгляд к небесам, скрывающимся где-то за ярким ореолом помещенного на фонарный столб светильника.

– Говорите уже! Потому что моя вечерняя прогулка должна принести если не пользу для самочувствия, то хотя бы информацию к размышлению.

Я подошел и присел рядом. На капот. «Маверик» что-то простонал, не слишком довольный таким простецким с ним обращением.

– Моргана еще не нашли?

Барбара внимательно посмотрела на меня, снова перевела взгляд вдаль и коротко ответила:

– Нашли.

– Где он?!

– Это неважно. Главное, что капитан Кейн в относительном порядке, и если все пройдет без эксцессов, скоро присоединится к нам снова.

– Что пройдет?!

– Многие знания – многие печали. Помните эту простую истину?

– Он влип во что-то серьезное, да?

На этот вопрос я конечно же ответа не получил. Но молчание в таких случаях всегда звучит красноречивее любых слов.

– Почему вы оставили его без…

– Без помощи? – Барбара склонила голову набок.

– Да!

– Морган – взрослый мальчик. Ему по силам справиться со многими вещами. Самостоятельно.

– Вы же прекрасно знаете, как его иногда переклинивает! Что, если прямо сейчас…

– Я же сказала: капитан Кейн в относительном порядке, – повторила полковник фон Хайст. – А вот вы, судя по вашим последним реакциям, успешно выполняете несвойственную вам роль моего племянника. Хотите попасть на освидетельствование, капитан Сэна? Я могу устроить это в два счета. И вам придется припоминать всю вашу жизнь, начиная с рождения и заканчивая… Вы этого хотите?

Я привычно напрягся, ожидая волну отчаяния и боли, обычно накатывающую на меня даже не при самих воспоминаниях, а одном только намеке на их необходимость, но почему-то ничего не случилось. Так, легкий ветерок рябью прошелестел по поверхности сознания, но глубины остались незыблемыми. Спокойными и… надежными. А это значило, что прошлое наконец-то осталось в прошлом. Навсегда.

– Как прикажете, мэм.

И вот тут Барбара удивилась. Когда эту женщину посещает искреннее непонимание происходящего – а случается подобное ох как прискорбно редко! – она становится похожа на дикую кошку, изготовившуюся к прыжку. Не самое приятное ощущение оказаться целью смертоносного броска пантеры, но и это меня почему-то не ввело в панику, которую я чаще всего успешно маскирую шутками.

– Случилось что-то, о чем я не подозреваю, капитан Сэна?

Мне даже врать не захотелось:

– Я встретил девушку.

Атаки не состоялось. Полковник фон Хайст еще некоторое время смотрела на меня непроницаемым взглядом, потом расслабилась, оторвалась от капота «маверика» и пошла прочь, выстукивая каблучками какую-то забавную мелодию. А уже на ходу пробормотала, не знаю, рассчитывая на остроту моего слуха или нет:

– Главное, чтобы нас всех потом с этим можно было поздравить…

– Тебе не нужно сегодня на занятия? – спросил я у Эд, попытавшейся проскользнуть из ванной комнаты на кухню за моей спиной.

– Ну… нужно.

– Тогда почему не собираешься?

– Так рано же еще! – вполне справедливо заметило Морганово чадо.

И правда рано. А значит, у меня есть масса времени, чтобы…

– Я тебя подвезу.

– Правда?! – Ребенок сначала обрадовался, но тут же заподозрил неладное. – Да я вообще-то и сама бы могла… У тебя же работа, наверное?

– Я в отпуске.

– А почему тогда папа работает?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Я бы и сам, по правде сказать, задавался тем же вопросом.

– Разве я говорил, что он работает?

– Ты говорил, что у него дела, – показали мне язык, покрытый разноцветными пятнами от карамелек.

– Не по работе.

– Дела все равно есть дела! – с видом знатока заявила Эд. – А отдых – это отдых.

Ну вот, еще немного, и меня обвинят в том, что я единолично узурпировал свободное время, полагающееся нам на двоих!

– Не расстраивайся. Когда он вернется, у него тоже будет отпуск.

– Ага, как же! – вздохнула девочка. – Знаю я эти его отпуска… Будет лежать целый день и пялиться в потолок. Но это если дядя Олаф не зайдет снизу. Потому что если зайдет…

Я вздохнул. Соседи у Моргана были вполне милые и добрые люди, но широта души отдельных представителей семейства Свенссонов переходила все границы. Ладно, глава семейства – грузчик в порту, способный принять на грудь, наверное, целую канистру крепких алкогольных напитков. Телосложение же моего напарника было куда как скромнее. А состояние психики…

Нет, от дяди Олафа Мо надо держать подальше. Всеми силами. Но это все потом. По мере, так сказать, поступления неприятных новостей. А пока…

– Вчера, когда мы были в школе, помнишь? Ты разговаривала с девочкой, когда я вышел из кабинета директора.

– Ага. Она классная!

– Вы хорошо друг друга знаете?

Адвента запустила пятерню в рыжие вихры:

– Не, только вчера познакомились.

– А говоришь, что классная.

– Так это… Это же сразу всегда видно! Она немного на папу похожа.

– Какого еще папу?

– На моего папу.

– Это чем же похожа?

– Ну, серьезная такая… С виду вроде взрослая, а все равно: смотришь, и кажется, что вот-вот сломается. Хрупкая, во! Даже дотронуться страшно.

Моргана я бы так характеризовать не стал. Даже в состоянии умственного расстройства, причем своего собственного. Демона лысого его сломаешь! Максимум – уйдет в астрал, как это с ним обычно бывает. То есть в прострацию. А если стукнуть посильнее, то ломаться начнет все вокруг. С оглушительным треском.

– Вы друг другу о себе рассказывали?

– Да не, времени-то не было. Ей надо было уходить. Сказала, что будут волноваться, если сильно задержится.

Видимо, речь о родственниках. Потому что трудновато как-то представить волнение в исполнении индейца.

– А с кем она приходила, ты не видела?

– Не. – Эд хитро сощурилась. – Странные какие-то у тебя вопросы, дядя Амано. Она что, преступница?

Какая глупость! Она… Нет, с этими особенностями взрослой жизни Адвенте пока не стоит знакомиться. Успеет еще.

– Я же должен о тебе заботиться, пока папы нет рядом?

– Гым-гым-гым, – усомнилось Морганово чадо.

– И вообще, у тебя должны быть друзья. Вот я и интересуюсь. Потому что если эта девочка станет твоей подругой…

– Об этом еще рано говорить, – заявили мне, довольно удачно копируя поучающий тон Барбары.

Вот ведь стерва маленькая! Или уже большая?

Ну ничего, если один вариант оказался тупиковым, нужно не расстраиваться, а переходить к следующему.

– Собирайся давай. Подвезу.

Коммцентр располагался поблизости от новой школы Эд, причем в окружении ничуть не менее роскошного парка: санитарно-защитные требования, излучения, головные боли и все такое прочее позволили Управлению выбить для своего внештатного подразделения внушительный участок свободной территории в городской черте, а не за ее пределами, как первоначально планировалось. Не знаю, на какие ухищрения пошли наши специалисты, чтобы доказать необходимость размещения лабораторных, исследовательских и учебных корпусов внутри кольца монорельсовой, но, видимо, никто из них не горел желанием каждое утро трястись в служебной развозке, успевая за час езды возненавидеть все те лица, которые надо потом наблюдать в течение рабочего дня, а то и сверхурочно.

Накануне нового учебного года народу на территории и в помещениях было хоть и достаточное количество, но в глаза эти толпы не бросались, потому что персонал Коммцентра занимался своей повседневной работой, а что в ней, скажите, самое важное? Правильно, не попадаться пред светлые или, что еще хуже, темные очи начальства. Так что, если не знаешь, где и кого искать, гиблое это дело – шататься по лабиринту соединенных между собой разновеликих зданий. Но я свою цель знал и…

Нет, не любил ни дня! Несмотря на вечные и гадкие намерения самой цели.

Джей Паркер обожает выглядеть этаким мальчиком-одуванчиком, чему немало способствуют светло-золотой цвет его шевелюры и ясный, как небо в разгар лета, взгляд. Добавим к этому рубашки, брюки, галстуки, платки, курточки, пиджачки и свитерки самых нежных расцветок – и получается образ, от которого невозможно отрешиться даже в страшном сне. Вернее, только в страшном сне он и может привидеться, наш компьютерный гений. И если бы только компьютерный!

Обращаться за помощью к Джею для меня – сродни визиту в клетку с очень голодным хищником. Пусть он большую часть времени, конечно, шутит, но я уверен: возможности, если таковая представится, не упустит. Иногда… Да, очень редко, в минуты, когда уверен в своей полнейшей безопасности и сохранении полной конфиденциальности мыслей, я думаю, что логичным и правильным было бы однажды уступить энтузиазму Паркера, чтобы заставить его ужаснуться полученным результатам. Но такой поступок требует максимального напряжения душевных и физических сил, к тому же парень может вдруг оказаться еще большим извращенцем, чем описан в персональном досье, и вот тогда мне точно придется худо. Намного хуже, чем сейчас.

На обеих фигурах – и сидящей за мониторами, и склонившейся над ней – были надеты одинаковые лабораторные халаты. Я уже собирался постучать по дверному косяку костяшками пальцев, чтобы ученые головы оторвались от своих исследований и сообщили мне, где искать коллегу, но тут вторая фигура, та, что стояла, наклонилась еще больше, чуть ли не ложась на первую, и раздался знакомый голосок, ласковый и томный:

– Майкл, вам непременно надо научиться быть более строгим…

Уши сидящего зарделись, а Джей, выпрямляясь, торжествующе закончил:

– С описанием переменных.

Уши побелели. Потом покраснели снова. Но, судя по тому, что лаборант не делал попыток покинуть поле проигранного сражения, вполне могло статься, что…

– Паркер, оставь ребенка в покое, хотя бы ненадолго. Потом догонишь, добьешь и растлишь.

Вот теперь он подхватился и выбежал, этот начинающий жрец храма науки. Со всех ног. А Джей недовольно засунул руки в карманы халата, поворачиваясь ко мне.

– Зачем явился ты, о вечный разрушитель моих надежд и мечтаний?

Трагическая мина с физиономией Паркера сочеталась отвратительно, но моего коллегу подобные мелочи не останавливали никогда.

– Ты пришел, громогласный и огненноокий, потрясая своим копьем и…

Тут Джей глубокомысленно остановил словоизвержение и констатировал, уже нормальным тоном:

– Нет, копья не захватил. Разве только складное?

Я закрыл дверь. Плотно-плотно, хотя в таком месте, как Коммцентр, глупо было надеяться на отсутствие более продвинутых способов пошпионить за соседями по этажу, чем подслушивание.

– И вообще, ты же на больничном. – Паркер тем временем продолжал поражать мое воображение перечислением очевидных фактов. – Должен лежать в теплой, уютной постельке, в обнимку с…

– Тот ненормальный, которого я действительно с большой охотой задушил бы в объятиях, все еще вне досягаемости. Кстати, ничего о нем не слышал по своим каналам?

– Глухо как в танке.

– Тебе это не кажется странным? – спросил я, усаживаясь на освободившийся стул и попутно созерцая кружево символов на экране монитора, очень похожее на узор из розочек.

– Скажи мне, что может выглядеть странным в сочетании с Морганом, и я первым буду голосовать за присуждение тебе Нобелевской премии. Только номинацию соответствующую надо ввести.

– Можешь смеяться, сколько влезет. А мне почему-то не смешно.

– Да ладно! – Джей взмахнул полами халата, как крыльями. – Ничего с твоим драгоценным напарником не случится. Он еще всех нас переживет, попомни мои слова!

– Всех похоронит, хочешь сказать?

– Как вариант, – расплылся в улыбке Паркер.

– Все, меньше слов, больше дела!

– Как давно я мечтал услышать это от тебя!

– Но-но, без рук!

– Мой господин предпочитает сегодня оральные утехи?

– Джей!

– Все, все! Умолкаю. Так зачем пришел-то, болезный ты наш?

– Мне надо попасть на второй канал.

Паркер изобразил растерянность. Вполне достоверно, кстати.

– Ты же знаешь, у меня только дядя на «ХоумТиВи», но если очень надо… тоже отличная стартовая площадка для будущей звезды экрана.

– Второй канал полиции! – Я уже готов был взять Джея за грудки и потрясти как грушу.

– А, понял. И что тебе понадобилось от Службы Внешнего Наблюдения?

– Вот она понадобилась.

Конечно, мои успехи в работе с «Лукрецией» – программой реконструирования внешнего облика по любым имеющимся данным, были весьма скромны, но полученное изображение казалось мне весьма похожим на лицо девочки, вернее, девушки, прочно обосновавшейся в моем сознании, а может быть, и в… Да, и там тоже.

Паркер удостоил лик моей мечты парой секунд дежурного осмотра, потом снова взглянул на меня.

– Она из пропавших?

– Нет, насколько я знаю.

– В розыске? – Джей продолжил задавать наводящие вопросы, усаживаясь за монитор.

– Нет. На виду, конечно, не мелькает постоянно, но и не прячется.

– Значит, просто наружка. – Пальцы Паркера замелькали над клавиатурой, как бабочки. – Сейчас посмотрим…

На все про все у нашего хакера ушло меньше минуты: посреди экрана возник снимок искомого объекта.

– А дальше?

– А что тебе еще надо?

– Как это – что? Пароли, адреса, явки, наконец! Они там хоть есть?

– Возможно, – осторожно сказал Джей.

– Проблемы?

– С этим объектом связан массив данных, довольно большой. Но, чтобы добраться до него, нужен пароль.

– Так чего же ты ждешь? С каких это пор стал таким нерешительным?

– Понимаешь… – Паркер куснул краешек воротника. – Защиту ставили не офицеры Службы Внешнего Наблюдения. Тут уровень повыше.

– Выше твоего? Не поверю!

– Да нет, я могу с ним справиться, вот только… Тут постклассическая схема: только две попытки.

– Почему не три?

– Потому что тогда вероятность угадывания больше! – фыркнул Джей. – Все, что я могу тебе сказать: пароль буквенный. Вполне возможно, что слово или фраза, имеющие значение, а не абракадабра.

Слово? В памяти всплыли листки, которыми был завален стол Барбары. Листки, исписанные словом…

Я настукал одним пальцем: «enfant». Паркер углубился в изучение символьных букашек на мониторе, потом, то ли с огорчением, то ли, наоборот, с облегчением, сообщил:

– Маловато. Должно быть больше букв.

– С пробелами можно?

– Думаю, да.

К первой части добавилась вторая, и я, чтобы больше не мучиться предположениями, нажал клавишу ввода до того, как Джей успел что-либо углядеть в индикаторах своих колдовских программ. А потом даже зажмурился, потому что в глазах начало рябить от несметного количества снимков, заполонивших экран и все прибывающих и прибывающих.

Она была на них во всех ракурсах, какие только могло возжелать мое неуемное воображение. Ничего неприличного, разумеется! Просто своего рода зарисовки из жизни. Документальные кадры, запечатлевшие массу бытовых ситуаций. Вот моя прекрасная школьница идет по улице, вот засматривается на витрину, вот потягивает лимонад через соломинку, вот…

– Их можно скачать? – спросил я, удивляясь хрипотце в собственном голосе.

– Проще простого. А зачем тебе? – насторожился Паркер.

– Да… Для дела.

Он хмыкнул, но удовлетворил самое приземленное из моих желаний, и Коммцентр я покидал, став обладателем самой драгоценной коллекции на свете. Для меня, конечно. Только для меня одного.

Однако, кроме изображений в базе Службы Внешнего Наблюдения, не нашлось больше ничего вразумительного. Ни строчки текста. Создавалось впечатление, что тамошние офицеры просто фиксировали появление девушки на людях, а дальнейшими изысканиями занимался кто-то другой. А поскольку мне было нечего даже написать маркером на карте памяти, стоило применить простые дедовские методы добычи информации.

Эд все еще была на занятиях, когда я подъехал к школе: не оставила сообщений с просьбой ее забрать. Хотя, конечно, существовал шанс, что обиделась. Правда, где обида и где – Адвента? Этот ребенок любую эмоцию умеет использовать в собственных интересах, и скорее затаит коварные планы до поры до времени, чем откажется от их воплощения вовсе. Но если она не покидала здание, то, значит, и моя ненаглядная тоже была где-то там. Могла быть, по крайней мере.

Моя ненаглядная?!

Я остановился прямо посреди тротуара. Так резко, что чуть не упал, а этого никак нельзя было допускать, потому что сканер, выдранный из приборной панели, был слишком хрупок для нечаянного контакта с твердыми поверхностями.

Что же со мной такое происходит? О чем я только думаю последние дни?

Собственно, всего о двух вещах. Вернее, одушевленных объектах. И думаю примерно в одном и том же ключе, с той только разницей, что Моргана я хочу найти, а эту красавицу… Ну да, хочу. И найти – тоже! Но никак не могу представить, даже чрезмерно напрягая воображение, какой должна быть наша встреча.

Наверное, я просто побоюсь находиться рядом с ней. Смотреть, дышать, думать… Кажется, что любое мое вмешательство в ее мир, такое грубое и бесцеремонное, станет фатальным для хрупкого цветка, созданного ради… Ради того, чтобы люди не забывали о том, что такое красота.

Может, так и стоит поступить? Оставаться поодаль, довольствуясь только воспоминаниями о том мимолетном столкновении? Раз за разом перелистывать в памяти те несколько секунд, за которые она произнесла самые странные, непонятные и в то же время залившие сознание ослепительной вспышкой слова: «Здесь же есть вы»?

Ну уж нет! Пусть отступает кто-то другой, а я не признаю поражения, пока не попробую одержать победу!

Точные характеристики объекта позволяют настроить сканер на узкополосный поиск. Правда, это требует времени, пока все фильтры и источники излучения откалибруются согласно заданным параметрам. И хотя я торопился, пришлось остановиться рядом с громоздким «хэдж-хантером», чтобы дождаться окончания процедуры инициализации и… С недоумением обнаружить на мониторе сканера сообщение: «Для завершения калибровки удалите из рабочего периметра все побочные объекты, не относящиеся к цели поисков».

Какие еще объекты? На меня реакции у датчиков быть не должно, поблизости вроде и вовсе нет ни одной живой души. Или все-таки есть?

Скопление цветовых пятен, соответствующее теплокровной органике, показало, что этот кто-то устроился прямо передо мной. В багажнике машины. И если учесть, что людей обычно запихивают в это, мягко говоря, малоуютное местечко, чтобы…

Кажется, я потянулся к замку, но одновременно короткое движение совершила и игла, входя в мою шею неподалеку от основания черепа. И стальное жало, к сожалению, оказалось намного проворнее меня.

Интермедия

Полулежать в кресле, закинув уставшие от каблуков ноги на стол, было поистине прекрасно и восхитительно. Да что там говорить, просто божественно! Кто и когда вообще придумал, что женщина должна истязать себя обувью, больше похожей на пыточные приспособления, только для того, чтобы казаться красивее, чем и так уже есть? Все дороги все равно ведут в постель, а там каблуки уже не имеют ровным счетом никакого…

Барбара хихикнула, вспомнив пришедшуюся к случаю зарисовку из собственного прошлого. Нет, все-таки кое на что острые шпильки могут сгодиться. Даже находясь в горизонтальном положении.

Впрочем, как бы ни хотелось продлевать и продлевать мгновения тихого отдыха, дела не переставали требовать к себе внимания, и полковник фон Хайст, горько вздохнув, приняла в кресле более пристойную и совершенно официальную позу, а потом набрала на кабинетном комме комбинацию букв и цифр, соответствующую личным позывным адмирала Адриано Тоцци.

Сама Барбара встречалась с этим бывшим блестящим военным разве только на разного рода торжественных приемах, потому что в силу разницы в возрасте начала строить свою карьеру, когда адмирал уже собирался уходить на покой. Рассчитывать, что ее помнят, а тем более любят, полковник фон Хайст не собиралась. По большому счету она даже не слишком четко представляла себе, о чем будет разговаривать, ведь раскрывать карты перед формально давно уже гражданским лицом было категорически глупо и практически опасно. Но, поскольку все это касалось Моргана…

Морган. Одна большая и вечная проблема, причем пугающе автономная. Пожалуй, за всю свою достаточно уже долгую и насыщенную событиями жизнь Барбара не могла припомнить другого такого человека, притягивающего к себе все возможные и невозможные неприятности. Кажется даже, что он стоит на пересечении всех дорог Вселенной, рассеянно мнет в пальцах хлебный мякиш, роняет под ноги и приговаривает что-то вроде «цыпа-цыпа-цыпа», а вокруг стаями голубей роятся… Они самые. Неприятности.

– С кем имею честь разговаривать? – спросило суровое лицо адмирала, появляясь на экране комма.

– Барбара фон Хайст. Полковник Федеральной Службы Безопасности.

– Чем обязан?

– Произошедшим в вашем доме инцидентом. Думаю, не нужно напоминать детали?

Тоцци благодушно согласился:

– Да, пожалуй, не нужно.

– Я хотела бы заверить вас, адмирал, что подразделения, занятые в расследовании, и я лично приложим все необходимые силы, чтобы минимизировать последствия случившегося и со всей строгостью закона наказать виновных.

– Кстати, о виновных! – оживился адмирал. – Насколько я понимаю ваши процессуальные заморочки, до суда дело доходит, если истец подает соответствующее заявление?

– Да, обычно происходит именно так. Поскольку в вашем случае не было нанесено ущерба муниципальному имуществу и третьим лицам, а имел место только факт хищения…

– Мы можем ограничиться только этим фактом?

Барбара непонимающе нахмурилась:

– Поясните свою мысль, адмирал.

Тоцци откинулся на спинку кресла и соорудил из пальцев замок.

А ведь он волнуется, подумала полковник фон Хайст. Волнуется, но считает недостойным прятать руки от глаз собеседника.

– Видите ли, полковник… Я не назову свою нынешнюю жизнь скучной и пресной: это было бы невежливо хотя бы по отношению к моей племяннице. Но как и у любого старика, у меня весьма ограниченное число развлечений. Те, что были милы в юности, сейчас выглядят слишком рискованными и не приносят душе и телу прежнего тепла, а новыми я обзавестись не успел.

– Вы вовсе не в таком возрасте, чтобы…

– Я именно в том самом возрасте, когда цепко держишься за любую возможность вновь ощутить рядом горячее дыхание жизни.

– Простите, но я все еще не понимаю…

Впрочем, сейчас Барбара лукавила, и даже не слегка. Все она прекрасно понимала, потому что, к своему странному счастью, знала собственного племянника намного дольше, чем адмирал. Хотя и не была уверена, что ей известны все ужимки и прыжки капитана Кейна, посещающие его в критические, а вернее, кретинические моменты.

– В конце концов, украденное – всего лишь вещь. Дорогая, не спорю. В чем-то, возможно, бесценная. Но, с другой стороны, жизнь человека тоже имеет цену. И для меня чаши конкретно этих весов находятся на одном горизонте.

– Вы хотите сказать…

– Я не откажусь принять обратно брегет, если его вернут. Но, если он канет в нетях, плакать не буду. Зачем тратить отпущенное судьбой время на слезы по тому, что заслуживает только улыбки?

Полковник фон Хайст мысленно пообещала надрать племяннику уши. За совращение деву… То есть дедушек.

– Вы собираетесь простить преступление?

– Но не преступника, – улыбнулся адмирал.

– Федерация не поощряет самосуд. В любых формах, – напомнила Барбара.

– Судить я никого не собираюсь, – теперь уже хохотнул Тоцци. – Мои планы намного скромнее, поверьте!

– Поделитесь?

– Нет никакого смысла сажать его в тюрьму, правде же? А вот заставить отработать, так сказать, компенсировать нанесенный моральный ущерб…

Полковник фон Хайст с трудом удержалась от всхлипа. Причем ей самой было до конца неясно, радостного или скорбного.

– Это можно устроить?

– Думаю, да. Но не будет ли это слишком жестоко по отношению…

– Я всегда был беспощаден к своим врагам, – с немалой толикой гордости сообщил адмирал Тоцци.

– Я поняла вас, сэр. И приняла ваши слова к сведению.

– Тогда буду ожидать новостей.

Экран погас. Барбара подумала и снова положила ноги на стол. В психотерапевтических целях. Чтобы снять скопившееся за время разговора напряжение.

Но обстоятельства долго блаженствовать не позволили: запищал сигнал теперь уже вызова со стороны. Правда, с ним можно было обойтись без церемоний, в частности, не менять принятой позы, потому что сейчас на беседу напрашивалась персона, состоящая с полковником фон Хайст в близких родственных отношениях.

– Как дела, Адвента? Понравилось в новой школе?

– Э-э-э… да, школа замечательная!

– Я заеду вечером, и ты мне все-все расскажешь, – пообещала Барбара.

– А не могла бы ты заехать прямо сейчас? – на одной ноте скороговоркой выпалила Эд.

– К тебе домой?

– Нет, прямо в школу!

– Что-то случилось?

На том конце линии помолчали, собираясь то ли с духом, то ли с мыслями.

– Адвента!

Окрик подействовал. В наушнике снова раздался детский голос, и теперь было заметно, что его обладатель не на шутку взволнован:

– Понимаешь, тетя Барбара, тут такое дело…

– Не тяни!

– Меня дядя Амано подвозил в школу. И обещал забрать.

– Не приехал, паршивец?

– Нет, он приехал… Вроде. Машина точно здесь стоит, открытая даже. Только его нигде не видно.

– Не волнуйся, дядя Амано – натура увлекающаяся, мог отойти, заболтаться с кем-нибудь. Нужно просто подождать.

– А почему та штуковина, которая у него в машине была, валяется на тротуаре? Зачем он по ней топтался?

– Штуковина?

– Ну да, ею анализы делают или что-то такое. Дядя Амано мне показывал.

Сканер, значит. На кой черт понадобилось доставать его из приборной панели? Ответ может быть только один: капитан Сэна отправился на поиски чего-либо или, что намного вероятнее, кого-либо. И, как можно понять из ситуации, нашел. На свою голову и геморрой всем остальным.

– Эд, вернись в школу и подожди меня там. Я скоро буду.

– Как скажешь!

– И пожалуйста, не говори никому о… об этом происшествии. Не надо поднимать панику.

– Хорошо, не буду. А дедушку тоже попросить надо, чтобы не волновался?

– Кого?! – взревела Барбара.

– Я дедушке его позвонила, – пролепетала Эд. – Думала, дядя Амано с ним… Он тоже приехать собирался.

– Дедушка?

– Ага.

– Жди меня и не попадайся никому на глаза!

Туфли остались сиротливо стоять на ковре, когда Барбара выбежала из кабинета.

Морган Кейн

Эх, напарник, напарник, за что же ты меня так…

Подставил. Да еще отдавил половину тела, хорошо хоть не самую лучшую.

Успокаивался я долго, потому что первой, рефлекторной, а значит правильной, реакцией было отчаянное желание замахать руками и ногами, истошно вопя: «Уберите ЕГО от меня!» Но, поскольку крышка багажника захлопнулась, не оставляя времени ни на какую реакцию вообще, а вскоре после этого машина тронулась с места, кричать было бессмысленно. Дергаться – тем более, ведь если даже для меня одного багажное отделение комфортабельными апартаментами не являлось, то теперь оно и вовсе стало похоже на сундук, набитый всякой всячиной.

Пока ехали, разоблачения можно было не бояться: фонарь я выключил и убрал так далеко, как только смог, а на ощупь меня капитан Сэна раньше особо не исследовал, так что, даже если бы и очнулся, не приведи господи, во время поездки, то не сообразил бы, с кем имеет дело. Зато потом… Ох, дожить бы еще до этого «потом»!

Видимо, Брендон в своем ведьмачьем котле варил убойные зелья: Амано так и не вышел из наркотического забытья до конца нашего маршрута. Да и потом, когда мне в глаза снова хлынул свет, правда, не дневной, а искусственный – свет гаражных ламп, напарник не подал признаков осмысленной жизни. Возможность того, что он притворялся, я исключил заранее, контролируя пульс и прочие характерные показатели состояния организма в течение всего времени, пока «хэдж-хантер» колесил по городским улицам. А даже если и притворялся…

В какой-то момент мне стало все равно, что случится, когда бравый капитан протрет свои сонные глазоньки. В смысле узнает или нет. Какая уже разница-то? Миссия благополучно провалится, и мы все разойдемся по домам. А инфанте и вовсе идти никуда не надо, она и так дома. Причем мне – в кои-то веки! – никто не сможет предъявить ни малейшего упрека. Я, что ли, волок Амано за ухо на поиски приключений? Никак нет! А значит, обстоятельства складываются вполне удачно. Даже замечательно. Остается только убедить Диего в безнадежности затеянного им предприятия, назначить тетушке место встречи и отвалить. Под звуки труб и барабанов.

Оттащив недвижимое тело капитана куда-то за пределы досягаемости моего зрения, верзила вернулся и угрюмой скалой застыл возле багажника. Я перевернулся на другой бок и потянул на себя край скомканного пледа, делая вид, что собираюсь вздремнуть.

Прошла минута. Вторая. Пятая. Наконец над моей головой раздалось:

– Бить больше не буду, не надейся.

– Мм? – Я даже повернул голову. – Это еще почему?

– Потому что последний раз у тебя был такой вид, будто тебя это все торкает. Тоже мне, мазохист-любитель!

– Обижаешь! Я – профессионал.

– Вылезай уже.

– И не подумаю.

Он наклонился над багажником:

– Обиделся? А куда тебя было еще деть? Хорошо, Ли эту тачку пригнал: ездить на ней не ахти как удобно, зато места много. И расстояние достаточное. Или тебе в отключке приятнее?

Какая трогательная забота… Нет, правда. После услышанного и огорчать его не хочется. Но надо.

– Обиделся или нет – дело десятое. А вылезать я не собираюсь совсем по другой причине. Потому что как только вылезу, стану соучастником преступления, а оставаясь, еще могу сойти за жертву. Ну, хотя бы за случайную. Если повезет.

– Какого еще преступления?!

Я сел, и моя голова оказалась примерно на уровне головы Диего, опирающегося локтями о борт машины.

– Можно подумать, ты этого парня пригласил прокатиться и он не устоял перед твоим природным обаянием!

– А, вот ты о чем…

– О том самом! То, что ты устроил, это натуральное похищение. Не находишь? И если похищение человека – штука и так довольно мерзкая, за похищение полицейского при исполнении нас всех зароют. По самые гланды.

– Почему ты решил, что он был при исполнении? – удивился Диего.

– Потому что они всегда при исполнении, горе ты мое чесночное! У них в полиции так принято все представлять, чтобы страховку получать в двойном размере.

– Может, он и не полицейский, – задумчиво предположил верзила, покрутив в пальцах Аманову «айдишку». – Не похоже что-то.

– А ты у нас знаток типов удостоверений?

– Я-то нет, – признал Диего. – Сейчас у умной техники спросим.

Он направился к стене гаража, туда, где громоздилась аппаратура, видимо не поместившаяся в лабораторные владения Брендона, и поднес пластиковый жетон к считывающему устройству. Я на экран даже не стал смотреть: чего, спрашивается, я не видел в перечне допусков своего напарника? А вот телохранитель инфанты озадачился, проползая взглядом по строчкам, и особенно завис ближе к концу, там, где упоминалось право на убийство.

– Ого, а он крут!

– Если бы был крут, так легко бы тебе не попался.

В самом же деле, глупо было болтаться под носом у Диего и совершенно не следить за обстановкой. Хотя, когда Амано увлекается… Вот только интересно, что его так сильно занимало в последние минуты перед погружением в незапланированный сон?

– Много ты понимаешь! – самодовольно фыркнул верзила. – Я на службе знаешь, в каком подразделении числился? «Горные коты». Так что подобраться могу к кому угодно, на местности с минимальными укрытиями.

М-да, а меня с напарником запишут после этого дела в «козлы». Причем сомневаюсь, что в «горные». Наиболее вероятный вариант: «огородные».

– Он тебя точно не видел?

– Или делал вид… – вдруг блеснул дедукцией Диего. – Да! Он ведь мог нарочно все спланировать. Наверняка нарочно!

– Зачем?

– Чтобы подобраться к нам. Подобраться… к сеньоре!

Вывод походил на правду, но только одним боком, о котором телохранитель пока не подозревал. Капитан Сэна и впрямь был не прочь подобраться к Элисабет: это понял бы любой, кто видел его взгляд прошлым вечером. Но чтобы Амано сглупил настолько, что дал себя схомутать… Хотя влюбленный мозг еще и не такие коленца может выкинуть. По себе знаю.

Главное, нельзя натолкнуть Диего на подобную логическую цепочку:

– А смысл? Девочка же пока никто и звать никак.

– Так, может, они и хотят сеньору… того… – Ладонь верзилы чиркнула ребром по горлу, хорошо не моему.

– Да ну… Напридумывал страшилок!

– И не обязательно, что его прислали госслужбы, – продолжил строить теорию заговора верзила. – Среди чиновников всегда находятся люди, которым не хватает жалованья.

– А не проще было нанять нормального убийцу?

– Может, и проще. Но у этого, – Диего мотнул головой куда-то влево, – у этого куча доступов куда угодно.

– Тогда он и брать должен дороже. Неужели мафия не бережет свои деньги?

– Смотря ради какого дела…

Повисла многозначительная пауза, во время которой у меня чесались кулаки стукнуть телохранителя по башке. И надо было стукнуть, потому что когда взгляд Диего чуть прояснился, то уставился на меня. С выражением наивысшего подозрения.

– Слушай… А это же тот парень, который тебя ловил. Верно?

– Ну да. Тот.

– Так если он, такая важная птица, гонялся за тобой…

Вредно читать популярные детективы, вредно! А сериалы шпионско-гангстерско-полицейские смотреть – еще вреднее!

– И что? Может, он просто расслабиться хотел? Отдохнуть, так сказать, от трудов ратных. Переключиться на более легкую наркоту.

– Мы о тебе ничего не знаем, – глубокомысленно заключил телохранитель.

– Объявление о розыске читали? Там все написано. Больше мне сказать нечего.

Что ж, теперь Диего осталось сделать один, последний, вывод и похоронить планы Барбары, а заодно и меня. Окончательно. Потому что на роль коварного «засланца» я подходил во сто крат лучше и удобнее, чем капитан Сэна. Не говоря уже о том, что в ювелирный салон мы прибыли вместе, а значит, уже тогда были связаны друг с другом.

– Больше сказать нечего… Ну да, конечно!

Оживление, внезапно посетившее телохранителя, изрядно меня напугало. Больше, пожалуй, чем все его предыдущие мыслительные процессы.

– Он же и тогда шел по следу, да? А ты его приостановил. Ты же не собирался оставаться с нами, тебе только надо было убедиться, что хвоста нет и…

Хвост сейчас у меня самого появится. И я с его помощью заберусь на самую высокую пальму в округе. Буду есть бананы, кидаться шкурками в прохожих и вообще жить безмятежно. Все лучше, чем слушать этот бред.

– Уйти. Ты должен был уйти, а мы… Мы тебе помешали. Поэтому ты начал помогать, да? Чтобы поскорее все это закончить и заняться…

Мне не нравился ход этих мыслей, потому что в конце таких предположений обычно возникает не что-то правдоподобное, а полный идиотизм. От которого, впрочем, сам мыслитель всегда искренне балдеет.

– Я должен был догадаться раньше… Ты же sombra! – И, ошарашив меня этой занимательной «новостью», Диего продекламировал: – Si no hay sombras, no puede haber luz.

Из всей фразы мне было знакомо только одно слово. То, которым меня назвал Диего: «тень». А судя по интонации, относилось оно к чему-то очень таинственному и весьма значительному.

– Я не буду спрашивать, кто тебе платит, – пообещал верзила, прижав ладони к груди. – Святой Девой клянусь! И никому не скажу ни слова.

– Ну зачем же такие строгости… Можешь сказать. Только тогда придется затыкать больше ртов, чем один.

Интересно, за кого он меня все-таки принял? За наемника, только совсем другого рода, чем Амано? Кого могут называть тенью? Убийцу? Вряд ли. Скорее кого-то, кто выполняет совершенно обратную функцию. Значит, можно предположить, что Диего додумался до того, что я прибыл на защиту инфанты. От безжалостных и могущественных врагов, надо понимать. А послал защитника конечно же тоже кто-то могущественный. И богатый.

Бред-бред-бред. Ну какой из меня наемник?!

– Я никому не скажу, – повторил верзила. – Хочу попросить только об одном: когда наступит время… Когда ты соберешься уходить, пообещай, что дождешься, пока сеньора не окажется в безопасности. А потом я сам приду к тебе.

В мои распростертые объятия? Или под прицел? Господи, как все запущено-то…

Погодите-ка. В одной из газет я, кажется, видел это самое слово. Sombra. И упоминалось оно как раз в разделе криминальных историй.

– Рано об этом еще думать.

Диего согласно кивнул, бормоча:

– Я должен был догадаться… Должен был… Еще по тому, как ты держишь удар…

– Но с этим парнем ты перемудрил. Теперь даже неважно, прав ты на его счет или нет: начнутся поиски. Кстати, проверь, как он там, а то вдруг сбежит? – добавил я, почувствовав приближение очередного «сеанса связи» с Барбарой.

– Не сбежит! Но если ты говоришь…

Телохранитель убрался восвояси, а я получил передышку. Крохотный отрезок времени, который нужно было потратить с умом, а не так, как это у меня всегда норовит получиться.

– И снова здравствуй, тетушка!

– Морган, случилось…

– Страшное?

– Хватит паясничать! Твой напарник пропал.

– Ну наконец-то! И кого я должен возблагодарить за то, что капитан Сэна больше не будет путаться под ногами?

– Морган. – Когда она говорит вот так, тихо, без следа напряжения в голосе, спокойно и даже чуть лениво, обычно стоит начинать пугаться. – Ты даже не представляешь, чем грозит его исчезновение всем нам.

– Мы будем лишены набивших оскомину утренних острот? Да, потеря огромная. Согласен.

– С ним ничего не должно было случаться. Вообще ничего, понимаешь? – Кажется, Барбара была на грани отчаяния: речь, вибрирующая в моем теле, стала совсем однотонной. – Нужно как можно быстрее найти его.

– Если поможешь мне кое в чем, я помогу тебе. Идет?

– Морган? – Палитра интонаций существенно увеличилась.

– Слово «sombra» применительно к человеку из криминальных кругов – что оно означает?

– Мне надо покопаться в базе.

– Жду.

Вибрации улеглись, но фон от них пока оставался в наличии, показывая, что тетушка не выключала шарманку со своей стороны.

– Откуда ты его выудил? – спросила Барбара парой минут спустя.

– Кого?

– Слово.

– Меня так назвали. Сегодня.

Пауза, плавно перетекшая в молчание.

– Ну так что со мной не так?

– Тенями называют людей из одной весьма засекреченной компании. Своего рода мастера на все руки, услугами которых пользуются те, кто, во-первых, может заплатить требуемую сумму, а во-вторых, кого сами «тени» считают достойным заказчиком.

– Даже так?

– В каком-то смысле они – художники, никогда не повторяющие рисунок своих действий, и, собственно, поэтому их почти невозможно вычислить. Вплоть до того, что «тень» может полжизни готовиться к выполнению единственного задания, а потом бесследно исчезнуть.

– Что-то еще есть? Более конкретное?

– Их девиз. Si no hay sombras, no puede haber luz. «Если нет тени, не будет и света».

Отлично. Вот теперь для меня прояснилось намного больше.

– Теперь твоя очередь! – напомнила тетушка.

– Мм? Ах да… Не нужно Амано искать. Он тут.

– Где?! – Меня чуть не разорвало вибрацией на части.

– Со мной. С нами то есть.

– Верни его немедленно!

– Я над этим работаю.

– Немедленно!

С чего вдруг может случиться форменная истерика у женщины, которая не моргнув способна собственноручно казнить всех своих подчиненных? Вот и я не знаю.

– Я работаю.

– Знаю я, что ты называешь «работой»! Опять все запутал и перепутал так, что в конце концов останется только один выход: рубить по живому!

– Все, отбой.

Она прервала связь с явно выраженной неохотой: вибрации встряхнули меня так, что на теле появились очаги нескольких новых синяков, а потом не менее резко прекратились.

Диего, умевший двигаться абсолютно бесшумно, вернулся, нарочно выделяя каждый свой шаг. Видимо, решил, что любая таинственность будет воспринята мной, как угроза, и тогда его намерение дожить до возведения инфанты на трон не исполнится ни при каких условиях.

– Ну как там похищенный?

– Скоро очнется.

– И что планируешь делать дальше?

На лице телохранителя возникло выражение, не требующее дополнительного словесного пояснения.

– Пока повременим, – твердо сказал я.

– Это может быть опасно для сеньоры.

– Что именно? Объект обезврежен и, по крайней мере, пока не представляет особой опасности. К тому же… Я предполагаю, что цель его действий несколько иная, чем тебе видится.

– А какая?

– Думаю, это можно будет выяснить во время разговора.

– А, будешь его допрашивать? – догадался телохранитель.

– Я надеялся, что нет. В смысле, что не я стану это делать.

– Но тебе же это будет…

– Понимаешь, какая штука… – Я решил все-таки выползти из багажника. – Мы с ним вроде как друг друга немного знаем. По крайней мере внешне.

Диего окинул меня изучающим взглядом и мотнул головой:

– Не поймет.

– Мне бы твою уверенность.

Верзила кивнул, достал из кармана листок бумаги, сверил изображение на нем с моим нынешним обликом и подтвердил:

– Ничего общего!

Его бы слова да богу в уши… Вот чего мне только еще не хватало, так это вести допрос собственного напарника! Ну ладно, внешность. Ладно, жесты, походка и остальные двигательные особенности. Но методы-то?! Методам нас учили одним и тем же. Словечкам всяким опять же. Приемчикам нейролингвистическим… Нет, к черту! Если и буду что-то спрашивать, то придется отказаться от профессиональных штампов, которые я так старательно… Ни хрена не заучил нормально ведь. До сих пор. Так что, может, и пронесет. Главное, чтобы не на людях.

– Хорошо, уговорил. Займемся похищенным.

– Похищенным? – недоуменно спросила Элисабет, огибая машину.

– Э-э-э… ну да. Надо припрятать похищенное, чтобы никто не углядел ненароком, – поспешил сказать я, выковыривая из кармана куртки Диего брегет.

Надо сказать, инфанта поверила бы этой придумке. Если бы в то же самое мгновение наше гаражное общество не пополнилось Брендоном, озабоченно осматривающим окрестности.

– Никто не видел мои ключи от подсобки?

– От какой подсобки? – осторожно уточнил Диего.

– Да от дальней, в конце коридора. У меня в лаборатории уже такой завал, что ногой ступить некуда. Вот собрался перетащить пару ящиков…

– Эти ключи? – Девочка потянула за брелок связки, зажатой в кулаке телохранителя.

– Ага, они самые! Ты зачем их утащил, признавайся! Там же в помещении ничего… – Брендон ткнул пальцем в грудь верзилы: – Спрятать что-то хотел? От лучшего друга да в его же любимой комнатке?!

– Любимой? – фыркнул Диего. – Да ты о ней только сейчас вспомнил.

– Но это не повод захватывать мою территорию! А ну отдай!

Их потасовка выглядела невозможно забавной, но разве что одна только инфанта могла улыбаться, наблюдая за половецкими плясками своих помощников. А потом, когда телохранитель все-таки выронил ключи, стало совсем не до смеха, потому что первой, и единственной, у связки оказалась Элисабет. Единственной – по причине того, что снова впадать в обморок я страстного желания не испытывал, к тому же не был уверен, что успею завладеть вожделенной связкой до того, как сознание отрубится полностью.

– Ты в самом деле хотел там что-то спрятать? – спросила девочка.

– Я не…

– Текилу свою контрабандную небось заныкать хотел! – обвинительно провозгласил Брендон.

– Ты же обещал больше не… – надула губы инфанта.

– Это не текила, – буркнул Диего.

– А что? Капиринья? Или сам нагнал пойла? – не унимался наш лабораторный гений.

– Я завязал!

– Сейчас посмотрим. – Элисабет решительно направилась в коридор.

Телохранитель посмотрел на меня взглядом, за который любой художник, работающий над изображениями молящихся, заплатил бы натурщику тройной гонорар.

– Да пошли уж, – вздохнул я.

С ключами инфанта воевала долго: замысловатая последовательность замков больше подходила хранилищу золотого запаса какой-нибудь средневековой казны, чем заброшенному подсобному помещению. Если только Диего и впрямь не собирался удерживать в нем оборону в компании с несколькими ящиками горячительного.

Когда последняя задвижка ушла в сторону (электронные устройства – это замечательно, но надежность простой механики еще никто не отменял), я даже не стал заглядывать внутрь. Достаточно было и того, что Элисабет тут же отпрянула от дверного проема и с ужасом уставилась на своего телохранителя.

– Что… как… он… почему… зачем он здесь?!

– Видите ли, сеньора миа… – Я взял на себя обязанности переговорщика от имени заговорщиков, а Диего тем временем торопливо прикрыл дверь. – Ваши верные слуги проявили немного инициативы в плане осуществления следующего пункта по списку. Только и всего.

– Вы… его… похитили?!

– Думаю, в целом дела так и обстоят. По крайней мере для наблюдателей.

– Отпустите его! Сейчас же!

Намерение инфанты как нельзя лучше соответствовало приказу тетушки, но, когда желания двух заинтересованных лиц, а тем более лиц женского пола, вдруг необъяснимым образом совпадают, мужское естество начинает бунтовать. Пусть, как говорится, «чего хочет женщина, того хочет бог», но земная жизнь ведь так далека от небесной…

– Боюсь, в ближайшее время мы не сможем этого сделать.

– Почему?

– Потому что к нему есть несколько невыясненных вопросов.

– Какие еще вопросы?

– Вопросы вашей безопасности, сеньора миа.

Я старался говорить просто серьезно, но, наверное, получилось излишне мрачно, потому что инфанта побледнела и покачнулась.

– Вы думаете, что он… что он угрожает… моей…

– Ничего нельзя исключать, – подхватил Диего.

– Вы собираетесь… его… у…

– Да лови же! – крикнули мы оба Брендону, который стоял ближе всех к девочке. И лабораторная крыса справилась с поручением: не позволила обмякшему телу рухнуть на пол.

– Один – один, – констатировал я. – Ничья.

На телохранителя, хлопотавшего над лишившейся чувств инфантой, больно было смотреть. Особенно когда он поднял голову, растерянный донельзя.

– Что с ней вдруг случилось? Ты знаешь?

Наверное, знаю. Ничего удивительно: просто жизнь и отношения полов.

– Потом объясню. Нам же надо еще с этим… поговорить.

А мне к тому же надо надеяться, что я в каком-то смысле все еще остаюсь «тенью» и для Амано. Больно, колко, обидно, но со своими чувствами справлюсь. Не в первый раз.

Sombra, значит? Хорошо, пусть будет так. Где там мое сомбреро завалялось?

Амано Сэна

Сознание возвращалось неохотно. Наверное, подозревало, что ничего хорошего меня в наступившем настоящем не ожидает. И оказалось совершенно правым, потому как скудно освещенная комната без предметов не то что мебели, а даже малейшего подобия интерьерного оформления, не входила в число мест, где я хотел бы просыпаться. Тем более в не слишком удобной позе.

Ну ни дать ни взять Иисус Христос, вариант «лайт». В том смысле, что подвешивать меня не стали, а просто посадили у стены. Но руки растянули на совесть… Так, что мышцы начинают потихоньку ныть от напряжения. И дергаться-то особо не будешь, иначе полоски пластика разрежут кожу, а заодно то, что находится под ней. Гениальное изобретение – хомуты и стяжки, годятся в хозяйстве для чего угодно. И в каком угодно хозяйстве. Особенно в преступном…

Какое-то время после пробуждения от медикаментозного сна (на шее явно ощущался желвак от укола) я потратил на то, чтобы разобраться в нахлынувших на меня ощущениях. С физическими все было понятно: поймали и привязали. С психологическими же дело обстояло несколько сложнее.

Во-первых, было чертовски стыдно. За что? За беспечность. Надо было смотреть по сторонам, надо! Так нет же, устремился на свет в конце тоннеля. А что в результате? И человеку не помог, и сам оказался совершенно в идиотской ситуации. Стать жертвой похищения – что может быть глупее? Да меня ж засмеют! Как пить дать засмеют, едва узнают, что великолепный капитан Сэна сел в… сено? Нет, в оригинале эта поговорка звучала как-то иначе… Ну ничего, мне напомнят. Неоднократно. Во всех возможных вариациях.

А во-вторых… Наверное, первый раз в жизни я возненавидел свою удачливость. Окажись на моем месте Морган, произошло бы все что угодно, но только не осуществление планов похитителя. Игла выпала бы или сама по себе, или вместе со шприцом. Злоумышленник бы поскользнулся, споткнулся, закашлялся, замечтался… Да мало ли вариантов? Главное, в жизнь воплотился бы один из них, а не суровая реальность, которая меня сейчас окружает.

Из карманов, конечно, выудили все. Даже раздумывать не надо: вон он, мой скарб, лежит в уголке, у двери. Скромной такой горушкой. Даже леденцы присовокупили ко всему остальному. Кстати, это очень настораживающий признак. Не встречал еще ни одного преступника, который не приватизировал бы что-нибудь съестное, изъятое у жертвы. А этот сложил, очень даже аккуратно, не удивлюсь, если еще и перечень составил. Для отчетности.

С другой стороны, понятно, что убивать меня не собираются. И это даже хуже, чем скрупулезность похитителя. А что, если угораздило нарваться на маньяка?! Который начнет резать мое тело на кусочки для собственного удовольствия. И жить я буду еще до-о-олго, только совсем не счастливо.

Конечно, меня хватятся. Может, уже хватились. И… ищут?

Вот! За эту мысль надо держаться. Изо всех сил, пока они у меня еще есть. Раз уж физически сейчас дать кому-то отпор не смогу, то морально…

Дверь открылась, пропуская двоих. И если здоровяка явно латиноамериканской масти я видел впервые в жизни, то его спутник успел уже примелькаться до рези в глазах. И задолбать слух своим раскидайчиком!

С минуту мы с ним смотрели друг на друга. Ага, именно так: я – на мячик, прыгающий вверх-вниз. А потом он сказал… Хозяин игрушки конечно же:

– Нравится? Хочешь, подарю? Когда у тебя ближайший день рождения?

Я чуть было не предложил ему покопаться в моем удостоверении личности, а заодно поинтересоваться, умеет ли он вообще читать, но слово «ближайший» почему-то прочно застряло в голове. До того самого момента, как вспомнились наши отдельские посиделки, устраиваемые всякий раз по поводу счастливого избавления от близкого знакомства со смертью. Конечно, их на моей памяти было не так и много: до крайности все-таки дело доходит редко, но дни рождения у нас в году и правда случаются вовсе не в единственном числе для каждого. Мы еще любим иногда пошутить по этому поводу.

– Когда выберусь отсюда.

– Заметано! Жди презент.

Судя по тому, что говорил пока только индеец, он в этой парочке был за главного. А еще почему-то казалось: все его действия и слова преследуют какую-то цель. Причем связанную со мной весьма отдаленно.

Ну раз уж здешний народ настроен дружелюбно, стоит спросить:

– Мне сообщат причину, по которой я оказался здесь?

Они переглянулись, и полосатый улыбнулся не разжимая губ:

– Ты сам ее назовешь. И опишешь. Во всех подробностях.

Обещание, данное за меня, прозвучало почти приговором. Но разве я согласен добровольно взойти на эшафот?

– С чего это вдруг?

– Потому что такой блестящий молодой человек просто обязан быть паинькой. Если не хочет немного потускнеть.

О, а вот и угрозы пошли в ход. Ну что ж, хоть какая-то определенность появилась. Только демона лысого я им скажу!

– Так как, будешь паинькой?

– А не пойти ли тебе… – Я предложил на выбор пару общеизвестных маршрутов.

Индеец меланхолично заметил:

– Я там уже бывал. Ничего интересного. Хотя… Если ты будешь моим экскурсоводом, не откажусь пройтись еще раз.

А это уже похоже на предложение руки и сердца. На полном серьезе! По крайней мере, намек на готовность к сотрудничеству понятен. Вот только с какой стати ему вдруг предлагать мне партнерство? Я же еще не сошел с ума?

А впрочем… Видимо, сошел, если оказался здесь. Но раз похитители не торопятся предъявлять свои требования, нужно самому их поторопить: чем быстрее информация о выкупе просочится наружу, тем быстрее я выйду на… На Барбару. И вот она меня точно не похвалит. Не зря же нудила по поводу и без повода, чтобы я безвылазно сидел дома!

Кстати… Уж не подозревала ли она такой ход событий? Если да, то тут еще подумаешь, рваться ли на волю или погодить. Для своей же безопасности.

– Что вы хотите?

Я постарался задать вопрос со всей возможной серьезностью, и ответили мне в том же тоне:

– Это зависит от того, чего хочешь ты.

– В смысле хочу ли я убраться отсюда живым и здоровым? Конечно да!

– В смысле зачем ты сюда попал.

Или он туповат, или выкурил лишнюю трубку мира в своем вигваме.

– Вы же сами меня сюда притащили!

Индеец хмыкнул, а латинос наконец-то подал голос:

– Он вынюхивал что-то возле машины.

– Это правда?

Я промолчал, стараясь не изображать героя, а казаться смущенным оттого, что меня застигли врасплох.

– Что ты искал?

Да, убивать не будут. Пока не выяснят все подробности. Наверное, травкой ребята приторговывают на пару, а в том багажнике лежал какой-нибудь незадачливый дилер, не выполнивший дневную норму.

– Вел расследование. Я же детектив: порылись, наверное, в документах?

Дальше должна была состояться попытка привлечения меня на их сторону путем подкупа или продолжения угроз, но индеец покачал головой:

– А вот врать не надо, – и уточнил, обращаясь к верзиле: – Табельное оружие при нем было?

– Не нашел.

– Значит, никакого официального расследования. Чистая самодеятельность. Личные дела. Личные ведь? – Вопрос он задал таким насмешливым тоном, как будто знал, что именно привело меня к школе искусств.

– Тебе-то какая разница?

– Мне? Никакой, – беспечно пожал он плечами. – Но вот мой коллега… Ему нужно кое-что знать насчет тебя. И будет лучше, если ты признаешься сам.

А, так они еще и не слишком ладят друг с другом? Наверное, один нагрел другого на сделке и теперь хочет использовать меня то ли в качестве свидетеля, то ли… Все равно не понимаю, о чем идет речь.

– Мы не хотим причинять тебе вреда, – добавил индеец дежурную фразу всех вымогателей, только в его устах она почему-то прозвучала вполне искренне.

– Ну да, миролюбие от вас двоих так и проистекает… Просто прет.

– Время у нас пока есть.

– А что, оно может вдруг взять и закончиться?

– Может.

– И тогда вы, разумеется, от меня избавитесь?

– Поверь, я бы с радостью… С огромной радостью от тебя избавился бы. Да, видно, не судьба, – вздохнул полосатый.

– Я вас не понимаю, парни. Хотите убить? Убивайте. Хотите узнать что-то? Так спрашивайте яснее!

– Вот видишь, какой паинька? Хорошо, спрашиваю: с какой целью ты преследовал юную девушку сегодня у школы?

Упс. Откуда он знает? Про мой интерес к школьнице известно разве что только Джею… Ну и Барбаре немножко. Правда, при ней я вроде не уточнял, кого имею в виду.

– Такую русоволосую милашку, – уточнил индеец.

– Я никого не…

– Всего один ответ, капитан. Один честный ответ, и все. Только учти: я его уже знаю. И если ты солжешь хоть в одном слове…

– То что?

– Тебя родители не учили, что врать нехорошо?

Он блефует. Конечно, блефует! Хотя со школьницей угадал. Но какой ответ ему нужен?

– Если ты уже знаешь ответ, зачем спрашиваешь?

– Потому что мне кажется: хорошо, если ты тоже будешь его знать.

А я разве не знаю? Если нет, то как могу правильно ответить? А если знаю… То почему молчу – вот такая логика, да? Правду ведь всегда легко и приятно говорить?

– Что ты хочешь услышать?

– То, что ты боишься произнести вслух.

Какая ерунда! Я ничего не боюсь, тем более каких-то слов. Что они вообще решают? Сотрясают воздух, ничего более. И словами лгать проще всего. Это взгляды, жесты, биение сердца могут выдать самые сокровенные тайны, но звуки…

– Не боюсь.

– Тогда говори. Мы слушаем.

А в чем она состоит, правда? В том, что я…

Люблю эту девочку. Да, наверное, люблю. Не так, как Марину, совсем иначе, но и я уже не беспечный студент, только-только открывающий для себя взрослый мир. Хотя… Все еще учусь. Постоянно остаюсь на второй год, периодически беру академку, иду на любые ухищрения, только бы… не сдавать экзамены? Это словно одна большая кандидатская диссертация, тема которой задана жизнью, и я пишу один раздел за другим, вымарываю, начинаю снова, отговариваюсь тем, что хочу глубже изучить материал, закапываюсь в детали, которых с каждым днем становится все больше и больше…

А надо было давным-давно отложить эту кипу листов в сторону. Разве меня когда-нибудь прельщали ученые звания?

– Зачем ты ищешь эту девочку, капитан?

Почему я молчу? Разве трудно взять и сказать: люблю? Выходит, что трудно. Почему-то кажется, что как только произнесу это слово, сразу стану выглядеть полным дураком. И такое ощущение, что индеец просто жаждет увидеть мое смущение. А я…

Я боюсь показаться смешным. Вот Морган не боится. Ему не все равно, что думают люди, глядя на него, но иногда мне кажется, что он даже нарочно строит из себя шута, чтобы… Ну, например, чтобы кто-то от души посмеялся. Или хотя бы улыбнулся. Правда, иногда и его лучше не трогать, иначе на свет появляется форменное чудовище. Вернее, та личность как раз сильная, смелая, ловкая и далее, со всеми остановками. Как этот индеец. Если его поставить рядом с Кейном в его альтернативном виде, вообще бы близнецы-братья получи…

Когда в мозгу щелкает самым натуральным образом, ощущение возникает не из приятных. А когда щелчок доносит до тебя мысль о том, какой же ты идиот, начинаешь краснеть и бледнеть одновременно. Вот ведь гаденыш… Это что – его жуткая месть мне за все хорошее?! Ну я ему устрою! Как только выберусь. Правда, чтобы выбраться, нужно всего ничего: выполнить невыполнимое.

– Мы услышим ответ?

Вот зачем ему это нужно? Чтобы потом всем рассказывать, что капитан Сэна влюбился? Чушь! Не будет он трепаться. Во-первых, потому что не любит сплетничать. А во-вторых, в компанию, где можно случайно проговориться, его позовут в самую последнюю очередь. Побоятся, что масштабы разрушений превысят удовольствие от развлечения.

– Или для тебя это слишком сложно? Может быть, ты просто не знаешь нужных слов?

Паршивец… Наслаждается ведь триумфом. Или… Вот никогда с ним не поймешь, что происходит на самом деле. Хоть бы подмигнул, идиот!

– Да, боюсь, ответа так и не будет. Словарный запас слишком скуден. Или оскудело еще кое-что. Давно так оскудело…

– Я люблю ее.

Он все же своего добился, сволочь!

– Не слышу. Вы что-то прожевали, капитан?

– Я люблю ее!

Крик эхом заметался по комнате, и, вторя ему, с той стороны двери раздалось:

– Откройте! Я приказываю!

Это был ее голос. И если мне так хорошо было его слышно отсюда, то вполне может быть, что и она там тоже…

Скулы обдало огнем. Это что, румянец? Нет, только не такой позор! Все что угодно, только не…

– Открывайте!

Латинос посмотрел на индейца. В смысле на моего напарника. Тот кивнул. Скрипнув замками, дверь открылась, и через порог перешагнул… Очень испуганный ребенок. И очень милый. Самый милый на свете.

– Что вы с ним делаете?!

– Разговариваем.

– И для этого обязательно нужно было… – Рука девушки, подрагивая, указала на мои путы.

– Он может причинить вам… – начал верзила, но Морган устало его оборвал:

– Да не может! В смысле ничего дурного он ей не сделает. Потому что влюблен по уши.

Теперь в комнате стало ровно на яблоко больше. Или помидор. Надеюсь, что я не настолько… А, да какая уже разница?

Из-за дверного косяка высунулась еще чья-то голова. Отмороженно-обожженная.

– Ты уж извини, не удержал.

Латинос, к которому обращался вновь прибывший, никак не отреагировал на признание вины: стоял и смотрел в одну точку. Хорошо, что не на меня, потому что мне было достаточно совсем другого взгляда. Светлого, как небо над моей головой. Да-да, где-то там, над перекрытиями, полами, потолками и крышами оно точно было светлым!

– И да, там, кстати, приглашение пришло.

– Что еще за приглашение? – очнулся верзила.

– То, которое нельзя не принять.

Латинос переменился в лице и спешно покинул комнату, оставляя меня… Если бы наедине!

– Может, и ты выйдешь? – процедил я.

Тот, кому предназначалась порция моего яда, задумчиво постучал мячиком о стену.

– Остаться – намного заманчивее. Но так и быть. И пошли они, солнцем палимые…

– Мы еще поговорим, – зловеще пообещал я, в ответ на что получил улыбку и условие:

– Если слов хватит.

– У меня хватит. Уж на это у меня слов точно хватит!

– Посмотрим, – согласился Морган, скрываясь за дверью.

– Вам сделали больно? – спросил мой ангел.

И еще как! Но вряд ли ей нужно знать о природе этой боли, да и… В конце концов, разве благородный рыцарь показывает даме свои раны? Это же дурной тон!

– Нет, не беспокойтесь.

– Но вы так кричали…

Она, едва вернувшись к нормальному цвету лица, зарумянилась снова. Или слышала все, или просто переживает. Что для меня приятнее? И то и другое, а лучше – все вместе!

– Просто один из этих двоих… У него есть способность доводить окружающих до белого каления.

– Дэниел? – уточнила девочка.

Ах, значит, он так себя здесь называет?

– Который весь в полосочку.

– Он тоже иногда кричит, – сообщили мне, почему-то немного стесняясь сказанного.

– Он вообще сво… не очень приятный человек.

– Мне говорили, что тот, кто умеет делать свое дело, не должен нравиться всем подряд.

Хорошие слова. Правда, из них можно сделать обратный вывод: тот, кто нравится всем, ничего не умеет. А всем нравлюсь как раз…

– Не сердитесь на него. Он… добрый. Он мне помогает.

Вот в это верю сразу и окончательно. В то, что помогает. Только по одной ли доброте? Вряд ли сотрясение мозга было маленьким подарком для поднятия моего настроения. А если вспомнить, что перед тем, как начать творить очередной балаган, Морган как раз вышел из кабинета своей тетушки…

Ох, не люблю я эту таинственность! Ведь могли же хоть парой слов намекнуть? Я же не маленький, все понял бы и не мешал. Ну, почти все. Постарался бы понять. А так получается, что меня отставили в сторону, чуть ли не в угол носом. За что, спрашивается?

Не хочется думать в подобном ключе, но из всех фактов, которые мне доступны к сегодняшнему дню, настойчиво вытекает, что меня сочли недостойным доверия. Или человеком, на которого нельзя положиться. И кто? Непосредственная начальница. Но это было бы еще половиной беды, если бы помимо Барбары той же самой стратегии не придерживался ее любимый племянничек.

Не ожидал. Вот честное слово, не ожидал. Как мы вообще после всего этого сможем работать вместе? Или… Он ведь периодически грозится со мной распрощаться. И, зная Моргана, нельзя не придавать значения этим его словам. Так что если напарничек и впрямь решил…

Но почему?!

– Подождите, я сейчас найду что-нибудь… чтобы разрезать, и вы сможете… уйти.

Раньше меня настолько умиляли разве что только кавайные чибики, а теперь захотелось счастливо прослезиться, созерцая вполне живое, человеческое и, несмотря ни на что, невыразимо прекрасное существо. Да, я не назову тебя женщиной, моя… мой… в общем, не назову. Пока не заключу в свои объятия, чтобы больше никогда и никуда не отпускать.

– А кто сказал, что я собираюсь уходить?

Морган Кейн

– Что за приглашение-то? – спросил я, когда Элисабет удалось увести от обожаемого ею капитана, и наша компания углубилась в лабиринты Дип-Дип-Тауна.

Диего отмахнулся от вопроса как от назойливой мухи:

– Собрание представителей кланов. Наверное, опять собрались принимать какую-нибудь резолюцию.

– А мы здесь при чем? Сеньора ведь еще не имеет права… Или имеет?

– Права голоса у нее точно нет. Зато есть обязанность слушать. Пока новый глава не избран, на таких сборищах должны присутствовать все претенденты.

Кстати! Как вовремя он об этом вспомнил.

– У нее есть конкурент?

Телохранитель недовольно скривился:

– Как не быть…

– Достойный?

Ответом стало неразборчивое, но явное ругательство.

– С ним что-то не так?

– Да не, все так. Даже очень «так».

Я отпустил Элисабет больше чем на два метра вперед. Диего понял смысл моего маневра и тоже слегка подотстал. По большому счету в этом районе города девочке ничего не могло грозить, кроме необоримого стечения обстоятельств. А тут уж, что стели соломку, что не стели – не угадаешь, куда падать.

– Внимательно слушаю.

– Да рассказывать особо нечего. Мигель давно бы уже принял наследство, если бы был настоящим наследником.

– А кто он?

– Воспитанник. Его прочили в помощники старому сеньору.

– А сам сеньор что думал по этому поводу? Хотел передать ему дела или нет?

Верзила что-то буркнул в сторону.

Зыбкая какая-то история получается. Прямо болото: куда ни ступишь, сразу вязнешь по уши. Или брызгами с ног до головы окатывает.

– Лучше, если ты мне обо всем поведаешь прямо сейчас, пока время есть. Потом не будет, а действовать может понадобиться в любую минуту.

– А ты разве сам по себе не справишься? С налета, с поворота?

Никогда и ни за что. Если не буду свои глупости тщательно планировать, они и не получатся. Вернее, планирую-то я все грамотно и разумно, только мир обо всем этом противоположного мнения.

– Предпочитаю изучить противника заранее.

– Как того парня?

Амано? А чего его было изучать? Сразу видно, что из детства не выкарабкался. Вот нет ничего хуже, чем находиться рядом с таким типом: ему только кажется, что он – взрослый, на деле же всего лишь играет. В этом есть своя прелесть, конечно. Даже больше: этих «больших детей» все любят. Обожают. Прощают любые прегрешения. С умилением смотрят на то, как карапуз громит песочницы. И благополучно забывают, что кому-то надо за ним прибирать. А лично я за порядком следить не очень люблю. Предпочитаю, чтобы каждый свой мусор убирал собственноручно.

– С ним все просто.

– Я заметил. Но откуда… Ты ведь знал, на что надо давить. С самого начала знал.

На самое больное место – на что же еще? Наиболее эффективный способ, когда времени впритык.

– Для тебя старался. Доволен?

– Я? Ну, в общем…

– Так да или нет?

Диего тряхнул головой:

– Кто ж его знает?!

– В смысле тебя?

– Ну да, да, меня!

– Я думал, результат получился хороший.

Телохранитель растерянно кивнул:

– Да хороший… Только… Что с ним теперь делать?

– С результатом?

– С парнем этим!

Ну вот мы и добрались до возникновения нужного эффекта. Как ни странно, когда хорошего много, такой перебор воспринимается куда тяжелее, чем когда много как раз плохого. С плохим человек приучен что делать? Бороться, а значит, крепнуть духом и телом. А хорошее расслабляет, причем до такой степени, что в какой-то момент с ужасом понимаешь: все, ты уже полностью разучился сопротивляться. И тут же тебе по голове что-нибудь ка-а-ак шмякнет! В смысле размяк, а неприятности они же везде и повсюду…

Особо продвинутые в плане личного самосохранения личности очень тонко чувствуют подобную опасность еще на ранних подступах. И поэтому всячески стараются избавиться от «хорошего», как только оно мелькнет у горизонта.

– А ничего. Пусть идет на все четыре стороны.

– Отпустить?

– Второй вариант ты знаешь. Он тебе больше нравится?

Диего мрачно засопел.

Ну да, убивать не будешь. Как можно покуситься на жизнь человека, которому сама сеньора оказала честь своими чувствами? Жаль, Амано вряд ли понял, что без признания его будущее было намного неопределеннее… Хотя мог понять. А вот дотумкивать, почему я всеми правдами и неправдами выбивал из него три простых слова, ему лучше и не надо. Обидится смертельно. Одна надежда: запомнит все, что ощущал в этот момент, а когда времени свободного станет чуть больше, проанализирует полученный опыт.

– Тебя что-то смущает?

– Он же не уйдет.

А вот это в отношении капитана чертовски верно подмечено. Но тут еще проще: и спрашивать никто не будет. Достаточно продиктовать Барбаре координаты. Так что плохо не то, что мой напарник будет цепляться руками и ногами за… даже неважно, Элисабет или свои чувства к ней. Плохо, что он будет возвращаться. Раз за разом, заррраза.

– Об этом я позабочусь.

На лице телохранителя ясно читался вопрос: «Как?» Но sombra же не выдают свои профессиональные секреты, верно?

– Да, позабочусь. А теперь вернемся к Мигелю. Он подходит на должность?

– Как посмотреть. По сравнению с сеньорой он, конечно, больше всего умеет.

– Но?

– У него нутро дурное. Темное.

– Разве во главе клана может стоять невинный ангел?

Диего хмыкнул:

– Вот, и ты не веришь…

– Во что?

– Знаешь поговорку про рыбу? Ту, что гниет с головы?

– Хочешь к смрадному трупу приставить свежую голову?

Он скривился, будто и в самом деле болел душой за судьбу клана.

– В каждом человеке есть и добро, и зло. Поровну. И люди всегда тянутся к тому, что сильнее. Если во главе клана встанет тот, для кого честь и справедливость – не пустые слова, и все остальные…

Наконец-то ситуация стала совершенно ясна. Особенно причина, по которой Элисабет искренне попалась в ловушку.

– А ты романтик. Пламенный революционер-пацифист.

– А такие бывают? – задумался верзила.

– Будешь первым – это еще почетнее!

– Смеешься…

– Ни капли.

– Это глупая мечта, я знаю.

– Нормальная. Я бы даже сказал, достойная мечта.

– Только она не осуществится, – вздохнул Диего.

– Зря ты так думаешь. Сколько осталось пунктов? Два?

– Вообще-то три. Третьим идет голосование Совета.

– Ну до него мы точно доберемся.

– Как? – На этот раз он все-таки спросил.

– Узнаешь, – пообещал я.

У меня не было четкого представления о том, как достичь только что самим же собой поставленной цели, но ощущения подсказывали: я на верном пути. А значит, свернуть не получится, потому что события уже взяли меня за шкирку. Остается только по возможности уворачиваться от встречных и попутных неприятностей.

В Дип-Дип-Тауне день наступает только на окраинах, а в центре района круглосуточно царят сумерки. Даже огни витрин не такие, что разрывают темноту, а мягкие и вполне уютные… Если не помнить, что в тумане может скрываться любая бяка.

А еще, в полном соответствии с этим искусственным временем суток, людей на улицах виднелось весьма умеренное количество. Зато из распахнутых дверей всевозможных кафешек, ресторанов, игорных клубов и прочих увеселительных заведений доносились голоса. Великое множество голосов. Можно было даже подумать, что весь «криминально-напряженный» Дип-Дип-Таун с утра до вечера только и делает, что прохлаждается.

К одной из таких дверей подошли и мы. Привратник, а по совместительству, скорее всего, еще и вышибала, пропустил нашу пеструю компанию внутрь без единого вопроса и лишнего взгляда. Прямо в темный коридор, по стенам которого одинокими светляками горели лампы. И только там, отойдя на несколько десятков метров от входа, Диего вручил нам с Элисабет бусины наушников и пленки микрофонов.

– Это для связи. На всякий случай. Далеко они не берут, но, если захотите пошептаться, никто подслушать не сможет.

Узкий коридор вполне мог обвивать собой по периметру весь ближайший квартал, потому что мы шли, казалось, невыносимо долго. Наверное, это был один из нескольких сотен потайных ходов, и куда на самом деле он выводил, оставалось только гадать: помещение, в конце концов распахнувшее перед нами двери, своими размерами было едва ли меньше стадиона.

Огромное пространство, погруженное в мутный мрак. Кое-где по нему двигались тени, едва отличимые от фона лишь в те моменты, когда приближались к редким источникам света – полоскам ламп, оконтуривающим столы. За многочисленными столами, как можно было понять, располагались люди, но ни их фигуры, ни лица было толком не рассмотреть. Должно быть, в этом зале собрались представители всех мафиозных кланов планет Федерации. И, честно говоря, было даже немного приятно сознавать, что маленькая, хрупкая Элисабет почти как равная может находиться здесь, в средоточии силы. Криминальной, да. Но ведь у любой монеты всегда найдутся две стороны.

– Ваше место, сеньора. – Возникший из мрака человек, одетый, как официант, подвел нас к еще не занятому столу.

Кресло рядом с этим предметом мебели стояло, разумеется, одно. Для главаря, так сказать. Но меня это устраивало более чем: появлялась возможность беспрепятственно сохранять дистанцию, околачиваясь у другой стороны стола.

Если присутствующие и переговаривались между собой, то в пространстве зала любые звуки, похоже, таяли почти сразу же, как слетали с губ. Видимо, облицовка мебели и прочего хлама была шумопоглощающей – для пущего сохранения конфиденциальности. Впрочем, на столе присутствовало устройство, с помощью которого, видимо, можно было легко донести свое мнение до сведения остальных. При специально нажатой клавише. Забавное сочетание: иллюзия анонимности и одновременно четкая привязка человека к его словам. Да, те, кто сидит в этом зале, не видят лиц друг друга, но имена явно знают. Думают, что, скрывая лица, могут скрыть мысли и намерения? Ну флаг им в руки, как говорится. Пусть тешат себя надеждами.

Прошло еще несколько скучно тянущихся минут, в течение которых мы тоже не разговаривали: инфанта была для этого слишком перепугана официальностью происходящего и поглощена совсем другими размышлениями или, вернее, бессвязными мечтами, судя по отсутствующему выражению ее лица. А в обществе молчащей сеньоры и ее верным слугам было негоже открывать рты.

В один прекрасный момент в зале стало еще тише, чем это казалось возможным, а потом получилось почти как в одной священной книге. И сказал он: «Да будет свет!», и стал…

Конечно, никакого приказа включить освещение не прозвучало, но воображение охотно и щедро дополнило реальность, когда одна из ламп вдруг загорелась ярче остальных. Так ярко, что до мельчайшей детали осветила лицо да и всю фигуру человека, вставшего из-за стола примерно в двадцати метрах от нас.

Он был явным сородичем Амано: те же характерные черты, то ли нарисованные тушью на шелке, то ли вырезанные из дерева. Волосы, обильно тронутые сединой, морщины, прорезавшие благородный высокий лоб, прямая линия бровей и параллельно ей – такая же непреклонная линия губ. И одет этот пожилой человек был соответствующе стране своего происхождения или происхождения его предков, в элегантный до странности халат, именуемый «кимоно». Не только в него, конечно: ткани на старике было наверчено много. Намного больше, чем потребовалось бы на комплект постельного белья. И как он только во всем этом не путается? Мой единственный опыт знакомства с японской национальной одеждой закончился настолько неприятными последствиями, что повторять не хотелось.

– Сердечно приветствую вас, господа и дамы, и приношу самые искренние извинения за то, что вы собрались здесь в неурочный час.

Ответом оратору послужило уважительное молчание, и тот, в свою очередь выдержав благодарную паузу, продолжил:

– Я позвал вас, чтобы попросить о помощи.

Теперь зал слегка загудел: видно, старикан принадлежал к числу тех людей, кто скорее эту самую помощь оказывает, а не нуждается в ней.

– Я прибыл сюда, чтобы участвовать в официальных мероприятиях, предусмотренных нашим Кодексом, но не только. Я хотел познакомиться со своим родственником, которого никогда не видел. Со своим внуком.

Меня начали терзать смутные сомнения, но окончательно они оформились в потрясение, конечно, только когда на многочисленных экранах, расставленных по залу, появились снимки капитана Сэна.

– Но мой внук исчез в неизвестном направлении. И у меня есть все основания считать, что это похищение.

Где-то справа от меня ойкнула инфанта. Этот звук вряд ли улетел за пределы нашего стола, но я, благодаря системе связи, получил достаточно полное представление об охватившем девочку ужасе.

– Я прошу вашей помощи, братья и сестры. У вас много людей в подчинении, у ваших людей много их людей… Кто-то должен был что-то видеть. Я с радостью приму каждую крупицу информации, которую кто-нибудь сможет мне предоставить. А тот, кто сделает это в течение часа, будет щедро вознагражден.

Оживление в зале усилилось.

– Я все сказал. Вы знаете меня. Тору Ишикава всегда держит свое слово.

Началось шевеление: видимо, представители кланов отправляли своих гонцов на поиски донесений, из чего можно было заключить, что дедушка Амано являлся не самой последней шишкой в здешнем обществе. А поскольку такой шанс глупо было терять, я тоже повернулся к Диего:

– Тащи его сюда как можно скорее!

– Прямо сюда? – уточнил телохранитель, приготовившийся к старту.

– Найди машину, любую, какая подвернется, только бы багажника хватило. Чур «хэдж» не трогать, я в нем уже обжился! Припаркуешь поблизости и дуй к нам. Часа тебе хватит?

– За глаза! – подтвердил Диего, скрываясь во взбудораженной темноте.

– Что же теперь будет? – срывающимся шепотом спросила Элисабет.

– Полагаю, воссоединение семьи, – предположил я.

– Но если этот почтенный человек узнает, что его внука похитили мы… Ты ведь не скажешь ему, правда?!

– Скажу. Обязательно.

Она снова ойкнула.

– Не бойтесь, сеньора миа. Здесь вас никто не обидит.

– Ты не справишься с ними со всеми, – всхлипнула инфанта.

– А мне и не надо. Достаточно победить одного. Вот его, – кивнул я в сторону стола старика-японца.

– Он очень влиятельный человек. И очень сильный. Его уважают все кланы.

Оно и видно. Вон как забегали!

– И если он скажет хоть слово против… Если даже просто посмотрит… Мы не выйдем отсюда живыми.

– Не думайте об этом. Ваша забота – не оставаться в живых, а править своими подданными.

– Я не боюсь, – сказала инфанта уже намного тверже. – Я правда не боюсь того, что меня убьют. Диего только будет расстроен. И…

Тут она замолчала, но слов и не требовалось: понятно, кого еще не обрадует преждевременная кончина юной красавицы.

– Отставить мысли о смерти! У меня еще ни один клиент не умирал, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы не начинать послужной список с вас.

– Я не боюсь, – упрямо повторила Элисабет, то ли убеждая себя саму, то ли удивляясь собственной смелости.

– И это правильно, тем более у нас намечаются гости.

Он всплыл из темноты, как акула. Собственно, на хищную рыбу он и был похож: резкие черты лица, приглаженные волосы, такие же светлые, как у Элисабет, и глаза, лениво высматривающие жертву. Вернее, уже высмотревшие.

– Как поживает наша малолетняя выскочка?

– Мигель?

Ага, вот и конкурент. На странице газеты он выглядел намного эффектнее. Должно быть, снимок все-таки был постановочный. А в действительности – ничего примечательного. Да и старше он своей противницы в лучшем случае лет на пять.

– А ты пытаешься поймать свою удачу? Смотри, сегодня тебе могло бы повезти. – Он попытался подойти к девочке, но наткнулся на мое плечо.

– Юноша, ведите себя осмотрительнее, – сказал я, ненавязчиво отодвигая парня на исходную позицию.

– Какой я тебе юноша? Не знаешь моего имени, так спроси у нее!

– Я учу наизусть имена только тех людей, которые платят мне за услуги. Так что соглашайтесь на «юношу», пока ставки не упали до «мальчика».

Он слегка изменился в лице, что-то прошипел, но внял голосу разума – остался на месте.

– У тебя все равно слишком мало сторонников, Лис. И ты не сможешь набрать больше, даже если выполнишь все условия. А когда проиграешь, я тебя не пощажу, запомни!

– Зачем ты так, Мигель… Мы же почти…

– Родственники? Ха! Да если бы во мне текла хоть капля крови сеньора, о тебе никто и никогда бы не узнал!

– Мигель… – Элисабет встала и сделала шаг по направлению к нам. – Я не хочу с тобой ссориться. Ты знаешь и умеешь так много. Мы могли бы вместе…

Я отступил чуть в сторону, и, наверное, именно это помогло мне увидеть всю картину целиком. Самодовольный молодой человек, с явным вызовом во всем облике и жестах. Юная девушка, спокойная и сдержанная. Ведь точно такими же их видят и все те, кто сидит сейчас за своими столами, благо, когда инфанта встала, и наша лампа засияла ярче обычного. Как можно интерпретировать немое кино? Только по действиям его героев и пояснениям автора. А если персонажи заняли свои места на сцене, пора и режиссеру сказать свое слово.

– Протяните ему руку, сеньора, – шепнул я.

– Зачем? – одними губами спросила Элисабет.

– Протяните! Быстро!

Она послушалась, с самым невинным и доброжелательным видом потянувшись к Мигелю. Как поступил тот? Как и должен был: демонстративно сплюнув на пол, повернулся и пошел к своему столу.

– Ты же знал, что так будет, – немного разочарованно сказала инфанта.

– И это просто замечательно…

Не очень удобно для семейных отношений, когда отец имеет на своем удостоверении отметку Дипломатического корпуса, зато учебных пособий по ведению переговоров в нашем доме всегда было вдоволь. А поскольку популярное кино в тех краях, где я проводил детство, показывали нечасто, видеокурсы с демонстрацией различных оживленных сценок из истории дипломатии успешно заполняли собой мой досуг. И основное правило достижения поставленной цели в них звучало так: неважно, что происходит в действительности, важно, что об этом потом скажут наблюдатели. А в моем случае ситуация упрощалась, по крайней мере, в два раза, потому что слов, произнесенных двумя соперниками, никто не слышал, а вот жесты…

О, надеюсь, жесты выглядели достаточно красноречиво!

– Иногда я не понимаю, что ты делаешь, – призналась Элисабет.

– А я почти никогда не понимаю.

Оставшееся ожидание мы провели в молчании, благо девочке было чем заняться: принесли прохладительные напитки и какие-то закуски. А потом вернувшийся Диего сунул мне в ладонь брелок с ключами.

– Вот. Машина стоит у сквера на Западной. Брендон за ней приглядывает, на всякий случай.

– Час еще не прошел?

– Обижаешь!

Ну что ж, а теперь начинается самое интересное. Мой выход.

Девяносто шансов из ста, что через минуту меня разрежут на ленточки. Красивые такие, красненькие. И лучше бы разрезали, потому что у капитана Кейна появился один очень неприятный вопрос к полковнику фон Хайст.

Какого черта надо было скрывать всю эту родственную чехарду?!

Я прошел вперед, считая шаги, чтобы остановиться примерно на половине пути между нашим столом и столом старика, а потом позвал, громко и хрипло:

– Господин Ишикава!

Он откликнулся тут же, встав со своего места.

– У вас есть что мне сказать?

Я покачал в воздухе брелоком.

– Что это?

– Ключи от машины, припаркованной неподалеку. Содержимое багажника может вас заинтересовать. Надеюсь, что заинтересует.

– Мой внук?

– Он там.

– Если с его головы упал хоть один волосок…

– Тогда ему стоит сменить шампунь. Не волнуйтесь, ваш внук жив и здоров. В крайнем случае спит крепким сном.

– Где вы его нашли?

– Мы не искали.

Лицо старика окаменело окончательно.

– Стоит ли понимать ваши слова, как…

– Мы приносим извинения за выбор объекта. Неосведомленность не может служить оправданием, но… Согласитесь, это была не самая легкая цель для похищения?

– Я должен убедиться, что с моим внуком все в порядке.

– Разумеется! – Я бросил, а он поймал брелок с ключами одним неуловимым движением. – И, раз уж вы говорили, что держите слово… Посмотрите на часы, господин Ишикава. Думаю, у нас с вами найдется еще одна тема для разговора.

Старик быстро прошел мимо меня, шурша складками своего одеяния, и исчез в темноте.

Диего предложил инфанте:

– Уходите. Вы еще можете уйти. Брендон встретит вас и…

– А что будет с вами?

– Что заслужили, – предположил я.

– Не уйду, – мотнула головой Элисабет. – Вы – мои люди, и я отвечаю за вас.

Тишина провисела недолго: дед вернулся и сразу направился к нам, игнорируя всех, кто корыстно старался попасться ему на пути.

– Вы сказали правду.

– Она стоит дороже лжи.

– Да, дороже… Что вы хотите получить в качестве вознаграждения?

Он обращался ко мне, а не к Элисабет, поэтому долго думать не пришлось:

– Всего ничего – еще одну галочку в некоем списке, широко известном в узких кругах.

– Напротив слова «похищение»? – уточнил дед.

– Вы меня поняли.

Господин Ишикава посмотрел на инфанту, и, надо сказать, та с честью выдержала его взгляд, не потупившись и не вздрогнув.

– Будь по-вашему. В конце концов, со своей стороны вы выполнили условие сделки. Но впредь… – Теперь он говорил уже только со мной. – Впредь я бы на вашем месте обходил стороной мой дом и всех моих родственников.

О, значит, у меня наконец-то появится веская причина, которую можно предъявить Амано, если тот начнет жаловаться, что я его избегаю? Удачный день сегодня, оказывается!

– Буду рад увидеть вас снова, уже на заседании Совета, – тем временем сообщил старик инфанте и удалился, на сей раз степенно и торжественно.

А я воспользовался тем, что Элисабет во все глаза таращится на важную персону, непонятно с чего вдруг сменившую гнев на милость, и повернулся к телохранителю.

– Послушай, друг Диего…

– Чего тебе?

– В тех словах насчет текилы была хотя бы небольшая доля правды?

Телохранитель прищурился:

– Хочешь прочитать мне лекцию о вреде пьянства?

– Нет. Хочу напиться.

Интермедия

Ожидание неизвестности – самый худший из возможных способов времяпрепровождения. Особенно когда будущее, способное наступить с минуты на минуту, либо окажется светлым и радостным, либо совсем наоборот, и, хотя вероятность выигрыша любой ставки составляет ровно пятьдесят процентов, никто даже не подумывает о том, чтобы на нее сыграть.

Это был долгий вечер, плавно перетекший в долгую ночь и сменившийся утром. Правда, узнать о том, какое время суток наступило, можно было только по настенным часам. Во всем остальном бильярдный кабинет казался одиноким островком, затерянным посреди непроглядной бездны.

Островитян было сегодня трое: Барбара, начальник Управления Правопорядка и глава Отдела, надзирающего за организованной преступностью. Внешнее наблюдение находилось там, где и положено. Наблюдало. Со всей возможной тщательностью. И докладывало о результатах своей служебной деятельности чуть ли не каждые четверть часа.

Собственно, кроме сообщений О'Лири, в кабинете не произносилось больше ни слова: все присутствующие предпочитали экономить силы и скрывать свои истинные чувства. Полковника фон Хайст такая политика, единодушно принятая по умолчанию, можно сказать, радовала, но, с другой стороны, именно необходимость молчания мешала сделать то, к чему у Барбары вот уже на протяжении двенадцати часов отчаянно тянулись руки. Вернее, язык.

Пробило восемь часов утра, и с паузой в несколько секунд из микрофона комма раздался голос начальника Службы Внешнего Наблюдения. Бесстрастный, но скорее всего просто усталый:

– Уровень активности падает. Критическая точка пройдена.

Все трое облегченно выдохнули, даже полковник фон Хайст в этом смысле не стала исключением, хотя и волновалась чуть меньше, чем ее коллеги. Если Морган сказал: «Я работаю над этим», значит, все должно было решиться. Хоть в какую-нибудь сторону, но быстро. Правда, если учесть, что племянник в таких случаях просто берет и замыкает кольцо событий на себя…

Барбара мысленно выругалась. Нет, она вполне доверяла своему подчиненному, исполнявшему приказ. Но уже несколько десятков раз пообещала самой себе больше никогда не идти на поводу у азарта и…

Зачем она приняла приглашение участвовать в этой операции? Безопасность и все такое? Увы. Решающим фактором стал престиж. Возможность при случае задрать нос еще выше, чем это и так было возможно. Главное, все вроде бы идеально укладывалось в расчеты: капитан Сэна с его неформальными родственными связями отводился подальше в тыл, капитан Кейн с его непредсказуемыми поступками – наоборот. И все должно было сработать!

– Ну что ж, господа и дамы, – поднялся из кресла Артанов. – Думаю, можем расходиться. У меня только один вопрос, Варварушка, дорогая: как вообще получилось… что все так получилось?

Хотелось бы сказать: «Непредвиденные обстоятельства», но черта с два они были непредвиденными!

– Мой специалист выбрал наиболее доступную на тот момент стратегию.

– И наиболее эффективную, – добавил Авьедо. – Хотя поволноваться нам всем пришлось изрядно… Скажите, полковник, если это, конечно, не секрет: ваш человек всегда действует подобным образом?

– Каким именно?

– Намеренно увеличивает риски до максимума.

– Только в крайних обстоятельствах.

– А вы не думали, что его манера действовать будет намного лучше востребована…

– У вас появились виды на него? Запишитесь в очередь, – улыбнулась Барбара.

– И насколько она длинна? – уточнил начальник Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью.

– В первую пятерку вы точно не попадете.

– Жаль, – искренне признал Авьедо. – Но, впрочем, совместные маневры ведь еще никто не отменял?

Полковник фон Хайст пожала плечами: в ее планы делиться племянником не входило. Ни с кем. Ей сейчас вообще хотелось добраться до капитана Кейна и устроить тому самую страшную выволочку, какая только возможна. То, что Морган обычно ни в грош не ставит собственную безопасность, Барбару не удивляло. Но поставить на кон жизнь напарника… Это было что-то новое в поведении. Новое и немного пугающее.

– Прошу меня простить, господа… Дела ждут.

Утренний город выглядел спокойно и мило. Даже и не скажешь, что еще несколько часов назад весь этот мир висел на волоске от гибели.

Полковник фон Хайст откинула спинку сиденья и несколько минут, чувствуя себя ни на что в ближайшее время не годной, просто лежала, глядя в потолок салона. Потом вздохнула, поменяла положение тела и нажала комбинацию кнопок на комме.

Маяк, вшитый в удостоверение капитана Сэна, работал устойчиво, показывая, что находится во вполне ожидаемом месте. Дома у капитана то есть. А поскольку наступило время уже вполне приличное для звонков…

На вызовы никто не отвечал. Ни на первый, ни на второй, ни на пятнадцатый. Хотя радар показывал, что связь была в полном порядке. Отключены, что ли, сигналы оповещения? Такое могло быть, хотя категорически не приветствовалось начальством. В смысле самой Барбарой. И подчиненные об этом прекрасно знали. Итак, или капитан пренебрег служебными инструкциями, или случилось что-то еще. Но домашний комм он вряд ли стал бы отключать.

Полковник набрала номер. На сей раз ответили сразу:

– Вас слушают.

Голос был незнаком Барбаре и не соответствовал ни одному из голосов близких родственников капитана Сэна. Гость, стало быть.

– Мне нужно поговорить с Амано. Это важно.

Она уже приготовилась объясняться, называть чины, звания и причины, но незнакомец сухо пояснил:

– Господин Сэна просил его не беспокоить.

И вызов завершился.

Значит, он все-таки там? Похоже. Но поверить, что капитан вдруг решил спрятаться за спиной у кого-то, было трудно. Да, он мог быть обижен, разочарован, разозлен наконец, но первым, и единственным, что сделал бы в таком случае Амано, – это явился бы разбираться. С шумом, громом и молниями. А прятаться…

Нет, прятки – не его стиль.

Барбара помяла пальцами подлокотник и сделала еще один вызов. Откликнулись не сразу, хотя связь установилась мгновенно, а голос, прозвучавший с того конца, был…

– Морган, ты пьян?!

– Я выпимши.

Чистосердечное признание не слишком обрадовало полковника. Хотя бы потому, что запои племянника, слава богу, редкие, всегда отличались не длительностью, а глубиной погружения. С другой стороны, отходняки существенно увеличивали периоды ремиссии, и, в конце концов, пришлось смириться с тем, что образ жизни Моргана мог считаться «здоровым» лишь весьма условно.

– Что празднуешь?

– Очередное достижение.

– Кстати, о нем… Где Амано? Ты обещал, что вернешь его.

– Я и вернул.

– Куда?!

– Домой. Еще вчера, часов девять вечера, наверное, было. Он разве не дома?

Барбара куснула губу.

– Он не отвечает на вызовы по личному комму.

– Отсыпается, наверное. Мне бы тоже… отоспаться…

– Я позвонила ему домой. И меня вежливо попросили идти на…

– Амано? – хмыкнули на том конце волны.

– Нет. Другой человек. И это мне не понравилось.

В ответ раздалось то ли хрюканье, то ли фырканье.

– Я не шучу!

– Так ведь и я не смеюсь.

– Морган! Что там вообще происходит?

Комм немного помолчал.

– Ну, наверное, дедушка хочет подарить внуку немного покоя.

– Дедушка?!

– Ага.

– Ты отдал Амано дедушке?

– Ну да. Самое оптимальное решение. Дедушка сразу перестал нервничать, кстати.

Полковник фон Хайст на несколько секунд отключила микрофон комма, чтобы всласть выругаться.

– Ты понимаешь, что все это означает?

– Семья воссоединилась, – глупо хихикнули на том конце.

– Кретин! Дедушка в него вцепился зубами, ногтями, когтями и всем, что у него есть. И теперь не выпустит…

– Старик переволновался, бывает.

– Он изолировал Амано!

– Это проблема?

– Да! Я хочу видеть капитана Сэна на рабочем месте. Как можно скорее!

– Так сходи к дедуле и попроси. Можешь пустить слезу: вдруг сработает?

– Морган!

– Ничего с ним не случится. Дедушка еще не в маразме, дурить не будет.

– Да при чем здесь дедушка?! Ты хоть представляешь себе, что может натворить твой напарник в сложившихся обстоятельствах?

– Если его и в самом деле изолировали… Ничего, полагаю. Я бы на его месте сидел тише мыши.

– Капитан Сэна понятия не имел, что собой представляет его родственник. Как думаешь, новости его сильно обрадуют?

– В конце концов, это его личное дело.

– Это и твое личное дело!

– С каких пор?

– Если ты ничего вот прямо сейчас не сделаешь… Будешь ходить полосатым до конца своих дней. А главное… – тут Барбара даже пожалела, что используемый способ связи не предполагает передачи видеоизображения, – я всегда буду знать, где ты находишься, и поверь – покоя не дождешься!

– Вот честное слово… – ответили ей, как показалось, с искренним сожалением. – Мне иногда кажется, что лучше иметь дедушку-мафиози, чем тетушку-началь…

– Морган!

– Не случится ничего с твоим драгоценным капитаном.

– Обещаешь?

Ответа не прозвучало.

– Морган?

– Это трудная задача.

– Как раз для тебя.

– Ну да, ну да…

Барбара редко чувствовала себя неправой. Но никогда не переставала оставаться начальником, заботящимся о том, чтобы у подчиненных на руках имелись все необходимые для дела материалы.

– Может, тебе рассказать какие-нибудь подробности из истории их семьи? Родителей Амано и что-нибудь в этом духе?

– А на кой черт? – легкомысленно заявил комм. – Знаешь, говорят, что перед самой смертью в сознании проносится вся жизнь… Так вот, я в этот момент хочу вспоминать свою жизнь, а не чужую!

Глава 5

19 августа

Амано Сэна

Наверное, когда вся эта дребедень, устроенная Барбарой, закончится, надо будет найти какого-нибудь сговорчивого врача, который пропишет мне ежедневный прием успокоительного. Внутривенно. Потому что, скорее всего, я в ближайшее время вообще потеряю привычку засыпать по собственному желанию и естественным образом. А просыпаться и вовсе перестану хотеть. Даже в родном доме.

Не припоминаю, чтобы комната выглядела так раньше. В смысле пол, потолок и стены сохранили прежний облик, но мебели существенно поубавилось. Я бы даже сказал, что она исчезла полностью: футон[75], на котором я очнулся от очередного наркотического забытья, не в счет. Одежда, что любопытно, тоже пропала. Та, что была на мне надета в прошлый период бодрствования. А вместо нее мое измотанное событиями последних дней тело покрывал…

Думаю, это все же был натуральный хлопок – тот материал, из которого ткалось полотно для юкаты[76]. Но настолько мягкий и невесомый, что почти не ощущался на теле. Правда, чуть сосредоточив ощущения, я понял, почему чувствую себя непривычно: никакого намека на оби[77], хоть широкий, хоть узкий, не было. Поэтому при первом же движении полы, естественно, распахнулись, и я судорожно подхватил их руками, возвращая обратно. Хотя… А чего мне, собственно, стесняться? Дома ведь нет ни одной женщины – ни родной, ни чужой. Стыд должны испытывать те, кто сотворил со мной все нынешнее непотребство, включая…

Узкая лента на шее проявила себя, как раз когда я попытался сесть – сдавила горло. Не больно, но ощутимо, словно предупреждая о своем существовании. Путем ряда экспериментов, заключавшихся в исследовании доступного мне «периметра свободы», выяснилось, что пределы футона покидать крайне не рекомендуется. Потому что сразу становится трудно дышать. Очень трудно.

Управление, разумеется, было дистанционное. Четыре передатчика, закрепленные по углам комнаты. И добраться ни до одного из них возможным не представлялось. Правда, не факт, что, если бы мне удалось вывести из строя один, это существенно изменило бы мое положение. Какое, спросите? Оказаться пленником в своем же доме.

Сначала я подумал, что к ситуации приложила руку Барбара. Всякие технические штучки, примененные с особой жестокостью, – как раз шуточки в ее стиле. Но тогда рядом со мной непременно находился бы комм или любой его аналог, потому что полковник никогда не упускает случая насладиться произведенным эффектом, а в комнате, кроме меня и футона, не было ровным счетом ничего.

Впрочем, очень скоро выяснилось, что моя непосредственная начальница не имеет ни малейшего отношения к происходящему: дверь открылась, являя моему взгляду дедова спутника.

– Если тебе что-то понадобится, позови. Я буду поблизости.

И ни малейшего чувства в глазах, на лице, в жестах и во всем облике. Просто машина какая-то, а не человек. Разговаривать с которой значит только попусту терять время. Впрочем, почему бы не попытаться?

– Где дед?

– Тору-сама завтракает.

А как почтительно он произносит имя, только послушайте! Такое ощущение, что преклоняется перед стариканом. Да, даже очень хорошо вышколенный слуга не стал бы вкладывать столько значения в произнесенные слова. Значит, либо доверенное лицо, либо…

– А ты сам-то кто? Помнится, нас друг другу не представляли.

– Мое имя Катсу[78]. Я двоюродный внук Тору-сама.

Э, так мы еще и родственники? Внучатые племянники… То есть племянчатые внуки. Но тогда какого демона?!

– Это что такое? – указал я пальцем на свою шею.

– Приказ Тору-сама. Для твоей безопасности.

– Хороша безопасность! А если я во сне перекачусь дальше, чем позволяет эта штука? Так и умру ведь не приходя в сознание!

Тут он улыбнулся. По-настоящему.

– Значит, тебе стоит быть осторожнее. Даже во сне.

Интересно, он меня просто не любит или смертельно ненавидит?

– Я хочу поговорить с дедом. Немедленно.

– Это невозможно. Тору-сама завтракает, – напомнили мне.

И что я должен, по его мнению, теперь сделать? Склониться в благоговении и послушно ждать? Да, наверняка. Древний этикет обязывает. Вот только сейчас мне плевать на правила!

– Если он не придет сюда в течение пяти минут, я пойду вразнос. В смысле направо пойду. Или налево. Неважно куда, но там мне станет хорошо. Лучше, чем сейчас. Потому что я не буду ничего ни слышать, ни видеть, ни чувствовать.

На меня посмотрели с очередной улыбкой. Ласково-сомневающейся.

Ах, не веришь?! Ну смотри!

Я поднялся на ноги, отчего лента и так сдавила горло сильнее, чем мне бы этого хотелось, и шагнул в сторону. А может, и упал: все равно, момента соприкосновения с полом не почувствовалось, потому что за секунду до этого наступил асфиксионный обморок. Как и было рассчитано.

Очнулся я уже в пределах футона. И к сожалению, родственничек снова находился на слишком большом расстоянии от меня.

– Не надо так делать, – мягко предупредил он.

– Хочу и буду, – пообещал я. – Мое условие ты слышал. Будь добр, передай его деду, и побыстрее. Минуты хватит? А потом опять продолжим.

Катсу помолчал, видимо перебирая в уме варианты поведения со мной, включая самые жесткие, потом все-таки кивнул:

– Хорошо. Но учти, через минуту я вернусь.

Предупреждаешь, что будешь готов к следующим моим попыткам? Спасибо. Очень мило. Тронут.

Минута ожидания оказалась просто невыносимой. Не то чтобы у меня не нашлось в достатке решимости сотворить обещанное, но раз за разом оказываться на грани смерти я не хотел. К тому же родственничек мог ведь принять и другие меры, ограничивающие мою и так невеликую свободу еще серьезнее.

Не знаю, то ли дедушка к тому моменту уже успел закончить прием пищи, то ли воспринял мою просьбу с необходимым вниманием, но сначала в дверном проеме мелькнуло лицо Катсу, а потом порог комнаты переступил лично Тору-сама, намного более домашний, чем во все предыдущие наши встречи. В смысле тоже сменивший формальное кимоно на юкату.

– Как себя чувствуешь, внук?

А как можно себя чувствовать, если вынужден сидеть на одном месте и напряженно следить за тем, чтобы твоя одежда выглядела в рамках приличий?

– У меня есть вопрос.

– Спрашивай.

О, мне великодушно разрешили что-то сделать? Сейчас забьюсь в счастливых судорогах!

– Это твоих рук дело?

Не надо было даже показывать, чтобы стало понятно, о чем идет речь. Вот и дед не стал переспрашивать. Только уточнил:

– Производство «Сэнкей Корп.». Одной из фирм, принадлежащих семье.

Что-то я не припоминаю такого названия в постоянном кругу общения Тамико.

– Особый заказ, – после небольшой паузы добавил Тору-сама.

– Лично для меня?

Мне удалось передать голосом все возмущение и ярость, которые успели накопиться к моменту нашей встречи, но дед всего лишь улыбнулся:

– Нет. Как ты мог такое подумать? Правда, в сложившейся ситуации я рад, что эта продукция пригодилась.

– Пригодилась для чего? Чтобы запереть меня в доме?

– Чтобы обезопасить от новых попыток похищения.

Интересно, каким образом?

– Я лучше могу себя защитить, когда свободен.

– Не беспокойся, пройти через Катсу под силу далеко не всякому человеку. Может быть, вообще никому.

– Ты не расслышал мои слова? Я сам могу себя защитить!

– Случившееся доказало обратное, – снисходительно пожурил меня дед.

– Все было не так, как ты подумал.

– А как оно было?

Надо же, ему и в самом деле интересно. Искренне.

– Я понимал, что совершаю ошибку.

Вообще-то даже не задумывался. Так, были какие-то подозрения на грани осознанного, но не настолько весомые, чтобы отступать.

– И все-таки совершил ее?

Да. И ничуть не жалею, что самое странное. Наверное, согласен повторить, к тому же неоднократно, потому что именно эта ошибка помогла мне добраться до двух людей, которые… Кое-что важное значат для меня.

– Это был мой выбор. Понимаешь? А сейчас… – Я невольно дотронулся пальцами до ленты. – Ты выбрал за меня.

– Я имею право принимать такие решения.

– Не в моей жизни!

Наверное, прозвучало слишком зло, потому что дед заметно помрачнел.

– Я имею право. И буду им пользоваться. Буду делать все необходимое, чтобы жизнь моего внука не оборвалась раньше, чем этого пожелают ками. И даже когда они пожелают… Я постараюсь сказать свое слово в этом споре.

Он говорил… Наверное, так, как я хотел бы, чтобы он это делал. И если бы мы сейчас находились где-то в другом месте, в другой ситуации и с другим настроением… Я бы гордился тем, что у меня есть такой дед.

– Мне ничего не угрожает!

– Я позабочусь, чтобы так все и оставалось, – пообещал Тору-сама. – По крайней мере, тот человек больше никогда не окажется рядом с тобой.

– Какой человек? – переспросил я, уже предчувствуя неприятности.

– Который тебя похитил. Хотя не могу не признать: он достаточно смел. И верен своей хозяйке. Кто-то менее отважный и преданный вряд ли решился бы вот так, в открытую, у всех на виду, вернуть тебя. Безопаснее и проще было сообщить анонимно. Конечно, в этом случае я бы не отступился, пока не нашел виновных, но… Да, он определенно достойный противник. Но это не значит, что не найдется кто-то сильнее.

– Да о ком ты говоришь?!

– Молодой человек, с ног до головы покрытый странным рисунком. Я сначала подумал, что этот узор имеет какое-то особое значение, но попытки расшифровки ничего не дали.

Ах, значит, мы обсуждаем все-таки Моргана? И что тогда, демоны меня раздери, означает это: «больше никогда не окажется рядом»?!

– Что ты с ним сделал?

– Ничего. Пока ничего. Только предупредил, чтобы он не приближался к тебе.

– Не трогай его! Ни в коем случае!

На меня посмотрели с удвоенным интересом. Ну разумеется, после такой-то горячности, проявленной при упоминании непонятно кого…

– Не трогай его, – повторил я уже спокойнее.

– Есть что-то, о чем я должен знать? – спросил Тору-сама.

Да. Куча всяческих вещей. Но только я не могу произнести о них ни слова, потому что это поставит под удар все и всех. А дедуля с его, как понимаю, необычайно широкими возможностями способен добраться до Моргана в два счета и…

Нет, об этом даже думать не хочется!

– Возможно, было бы безопаснее его ликвидировать. Хотя лично я с большим удовольствием предложил бы ему работу, не думаю, что такой человек часто меняет хозяев.

Ликвидировать?! И он так просто произносит это слово? Так беспечно, равнодушно, легко… А еще неожиданное упоминание про «работу» и «хозяев». Какие услуги может оказывать Морган в его нынешнем живописном облике? Да он же выглядит, как…

Бандит с большой дороги. И если дедушка говорит, что мог бы взять его на работу, это означает очень простую вещь. Либо Тору-сама не гнушается «действенных и эффективных мер» в своем бизнесе, либо…

– Ты сказал, что меня вернули у всех на виду. Можно спросить, у кого именно на виду?

Он почувствовал, что в моем вопросе скрыто намного большее, чем простое любопытство. Но не стал лукавить:

– Перед представителями кланов. На общем собрании.

– Кланов?

– Я предпочитаю называть это «семьей». И мои коллеги, ведущие свое происхождение из Италии, тоже.

О ками! Он не ответил прямо, но его ответ все равно попал точно в цель. Семья, значит? Теперь все понятно.

– И когда ты собирался сообщить мне о… Обо всем этом?

– Я надеялся, что случая так и не представится.

Дедушка-мафиози? Отличная новость. Правда, подозреваю, что кое для кого это давно уже не новость. Например, для Барбары. Да и для…

– Все равно. Не трогай его.

– Как пожелаешь. Хотя…

– Я сам его убью. Когда представится удобный случай.

Морган, Морган, Морган… Жаль я не видел твое лицо, когда ты узнал, хм, особенности моего происхождения. Что ты тогда подумал? Ну, удивился конечно же. А еще?

Это ведь не может стать проблемой? Не может? Я же знаю, как ты относишься ко всему, что выходит за рамки. И за рамки закона в том числе. Тебе это не очень нравится. По крайней мере, все выходящее из ряда вон почему-то постоянно и неуклонно задевает что-то там, глубоко внутри тебя. Может быть, поэтому когда ты срываешься, то начинаешь творить вещи еще более странные, чем обычно? Иногда я даже жалею, что толком не видел тебя в такие моменты, хотя не доверять скупым рассказам той же Барбары у меня нет оснований.

Она вскользь упоминала, что, срываясь, ты чувствуешь себя более свободным. А мне почему-то думается наоборот. Те несколько минут, в течение которых мы имели «счастье» недавно сталкиваться, я видел перед собой вовсе не свободного человека. Наоборот, выглядело так, будто ты едешь по узкому тоннелю, где вроде можно рваться вперед с невозможной скоростью, но зато не повернуть ни вправо, ни влево, пока не доберешься до самого конца. До света в конце то есть.

– Этот человек имеет для тебя какое-то особое значение?

Ну что тут можно сказать? Только:

– Да.

К сожалению, психофизическое состояние Моргана – лишь одна часть проблемы.

– Как долго ты намерен держать меня тут?

– Пока не нагляжусь вдоволь.

Потрясающий ответ! Я что, гравюра Хокусая, чтобы на меня любоваться?

– У меня, знаешь ли, есть обязательства. Перед обществом например. Или ты не в курсе насчет моей работы?

– Не обижай дедушку! – шутливо погрозили мне пальцем. – Я готовился к нашей встрече.

– Тогда ты понимаешь, что, если я в ближайшее время не появлюсь или не откликнусь…

– За тобой придут? Пусть. Я хочу на это посмотреть.

Уверен в своей неуязвимости? Похоже на то. И пожалуй…

Он прав. Даже Барбара, при всей ее прямоте и бесстрастности в принятии важных решений, не отважится пойти на штурм дома, в котором находится глава очень большой и очень недружелюбной к представителям закона организации. Что же получается? Куковать мне здесь, пока дед не удовлетворит свои потребности в родственном общении?

– Обязательно держать меня на привязи?

– Конечно нет. Но мне понадобится твое слово. Например, что не попытаешься огорчить дедушку. А возможно, и кое-что еще… Ты дашь такое слово?

Можно было бы соврать. Поддаться в одном сражении, чтобы иметь возможность начать другое. Только что же за отношения у нас сложатся в итоге, если начнутся со лжи?

– Ты дашь такое слово?

Настойчивый. Упрямый. Наверное, это у нас семейное. Поэтому остается лишь промолчать.

– К вам пришли, Тору-сама.

Это Катсу беззвучно возник на пороге.

– Подумай, внук. Я приму любое твое решение. Но все равно поступлю по-своему, можешь не сомневаться.

А я и не надеялся на другой ответ.

Он явно хочет меня во что-то втянуть. Например, в свой темный бизнес. А может, хочет кому-то досадить, воспользовавшись мной. Ну не верю, что все это только ради знакомства и примирения! Как он вообще себе мыслит полюбовное общение представителей двух армий, находящихся на противоположных сторонах линии фронта? Сумасшествие какое-то! И угораздило же меня вляпаться… Хотя почему меня? Не я же дедушку рожал, в конце концов.

Понятно, почему родители ничего и никогда не упоминали о той, земной, семье. Хотели оградить. Ну что ж, оградили. Но зачем позволили мне заниматься тем, чем я занимаюсь? Столкновение должно было произойти, рано или поздно. И по-хорошему, по долгу службы что называется, мне следовало бы как раз принять «предложение» деда, внедриться, так сказать, разузнать-выведать, чтобы потом уничтожить дело его жизни. Изнутри.

Разве я хочу это делать? Нет. Ни за что. Но, если получу соответствующий приказ…

А пока нужно просто успокоиться. Например подышать. Глубоко и ровно.

Морган Кейн

– Завтрак-завтрак! – пропел Брендон, всаживая ложку в миску с… ну, наверное, кашей. – Вкусный завтрак!

Мне бы его энтузиазм… Чем плохо похмелье? Заставить себя есть невозможно. А с другой стороны, и чувства голода вроде бы не испытываешь.

– Невкусно? – осторожно предположила Элисабет, глядя на то, как я отпускаю ложку в плавание по своей порции. Плавание, церемонно закончившееся погружением.

– Аппетита нет.

– Это после того, как ты его всю ночь нагуливал? – изумился наш лабораторный крыс.

– Отстань от человека, – посоветовал Диего, впрочем тоже принимающий пищу без особого рвения.

– Да я и не пристаю…

Типичные семейные посиделки. Утром выходного дня например. Сонные миролюбивые близкие родственники, апатичные после прошедшей рабочей недели и пока еще любящие друг друга. Пока не встал вопрос, кому на какой карусели больше нравится кататься. А вот в моей жизни – никаких праздников. Одни трудовые будни.

– Сеньора, у меня есть к вам просьба.

– Сколько ж можно? – удивился телохранитель.

– Дэниелу можно, – сказала инфанта. – После всего, что он сделал вчера.

– А что он делал? Только языком трепал.

– Так почему ты не встал и не вышел вперед, если это так легко?

– Я… – Диего смутился. – Я в словах не силен.

– Что вы хотите? – повернулась ко мне Элисабет.

– Украсть немного вашего времени.

– Как это?

– Мне нужно заехать в одно место… Поговорить.

– У сеньоры сегодня еще занятия, – напомнил верзила.

– Постараюсь успеть до них.

– Да уж постарайся!

– Диего, не волнуйся. Даже если я немножко опоздаю… Ничего страшного не произойдет. Мисс Сандра не станет меня ругать. А пока Дэниел будет… разговаривать, доделаю домашнее задание, а то вчера времени совсем на него не осталось.

Телохранитель поворчал, но вернулся к каше. Я тоже. Уставился в свою миску то есть.

Ну вот что за проблему Барбара увидела в том, что дедуля хочет провести побольше времени со своим внуком? И какая разница, кто он? Мне, к примеру, было бы совершенно все равно, откуда на мою голову свалился забытый родственник, если бы он пришел ради того, чтобы…

Нет, не мой случай. Во-первых, потому что свою родословную я знаю слишком хорошо. Во-вторых, последнее время развивается как раз обратная тенденция: все предпочитают меня избегать. А в-третьих… Ничего, вот ровным счетом ничегошеньки таинственно-запретного в моем бытии не существует. Не окажусь я вдруг наследным принцем, потерянным в детстве. Не обзаведусь случайно армией выдающихся предков. И до высоких чинов не дослужусь уж точно: с Барбары станется вообще понизить меня в звании после всей этой заварухи. А что, она может. И даже формальный повод есть. Нападение на офицера при исполнении и вывод того из строя. Причем как раз второе куда серьезнее первого… Ох не простит мне тетушка своих же ошибок, ох не простит!

А с другой стороны, с неприятностями нужно бороться по мере их появления. Что мне дало бы знание подноготной семьи Амано? Только трудно преодолеваемое желание выложить ему всю информацию. Так что и правильно молчала начальница: в неведении находиться спокойнее. А вот что сюсюкала с капитаном Сэна, это неправильно. Знаю я тетушкины методы! Наверняка ни разу серьезно не велела ему сидеть на попе ровно. Все бережет его нежные душевные струны, наверное. Можно подумать, у меня там канаты!

Особняк, в котором до нынешнего дня свободно жил, а теперь находился на положении то ли пленника, то ли заложника мой напарник, выглядел на удивление мирно, можно даже сказать, сонно. Ни скрипа, ни шелеста, ни света в окнах. Словно внутри вообще никого нет. Да и на аллее перед домом не было заметно следов человеческого пребывания, как будто кто-то нарочно все прибрал и выгладил. Хотя как раз именно такое совершенство, застывшее на грани между жизнью и смертью, очень подходит Амано.

Правильность, педантичность, прямо-таки отчаянное стремление быть во всем идеальным внешне, и черт знает что кроющееся внутри. Человек традиций, одним словом. Пусть лично своих, а не исторических, культурных, наследственных и прочих, но строго соблюдающий придуманные правила, ни на шаг не отступая в сторону. Зачем он соорудил все эти ограды, крепостные рвы, сторожевые башни и остальную ерунду? Кто ж его знает… Наверное, другого выхода не было. Не нашел в смысле способа лучше справляться со своими тараканами. Зато устроил уютную берлогу, в которой теперь холит и лелеет скотину.

Плохо, если его дедуля такой же упертый. Правда, вчера он казался человеком вполне разумным и выдержанным: будем надеяться, сразу не прибьет – выслушает. Хотя… Что я могу ему сказать? Дяденька, держите Амано крепче, а то он только под ногами мешается? Да, стоит хорошенько подумать над своими последними словами.

Стучать или звонить я не стал: сел на ступеньки, спиной к входу. Как открывалась дверь, слышно не было. Вообще ничего не было слышно, только над правым плечом вдруг возникло длинное, слегка изогнутое лезвие. И прикоснулось режущей кромкой к моей шее.

Вот они, гримасы научно-технического прогресса во всей красе: поскольку современные стали и сплавы существенно отличаются своим составом от тех, что использовались еще сто лет назад, вся древняя оружейная амуниция считается чем? Правильно, предметами искусства. И возить ее можно с собой иногда даже безо всякого декларирования, а так, в личном ручном багаже. Чем, видимо, и воспользовался товарищ, который сейчас тыкал в меня острой железякой.

– Что тебе здесь нужно?

Разговаривать умеет? Это отлично. Это просто здорово.

– Получить немного уверенности в том, что один старый человек не настолько стар, чтобы наделать детских глупостей.

Лезвие прижалось к шее еще сильнее, обжигая кожу порезом, потом вдруг исчезло вовсе. Растворилось в тишине вместе со своим хозяином. И тишина парила вокруг меня блаженно долго. А когда все-таки решила посторониться, то снова нарушилась не звуками шагов, не шуршанием ткани, а голосом. Вот бы мне когда-нибудь научиться так бесшумно двигаться!

– И какие же глупости я, по-вашему, собираюсь наделать?

Неужели все они действительно настроены на разговор? Странно. А как же угрозы убиения при малейшем приближении? Куда-то скоропостижно и благополучно испарились? Что ж, напоминать о них не буду, а то еще передумают и вернутся.

– Например, поссориться с внуком.

– И что нас должно поссорить? Моя забота о его безопасности?

Ага, понятно. Держим Амано взаперти, чтобы защитить. Объяснимая тактика, даже заслуживающая уважения. Только чертовски вредная и бессмысленная.

– Вы хорошо сказали, господин Ишикава. Не знаю, понимаете ли, но сказано очень верно. Забота – «ваша». Безопасность – «его». Не чувствуете несоответствия, маленького такого?

Он помолчал, этот мудрый старикан, потом подобрал свои национальные одежды и присел рядом. Справа от меня.

– У вас кровь идет.

– Знаю.

Мы снова погрузились каждый в свои мысли. Вернее, надеюсь, что дедуле было о чем подумать, потому что у меня самого голова была с утра совершенно пуста.

– Есть еще право сильного, – сказал дед.

– Ага. Есть. Осталось только договориться, кто сильнее: тот, кто побеждает, или тот, кто не сдается?

– Откуда вы знаете, что мой внук…

– Он же ваш внук.

И снова – чинная пауза, этакий островок медитации посреди бурного течения жизни. Благодать, да и только!

– Мы с ним плохо знаем друг друга.

Любопытная фраза. Многообещающая.

– И вы хотите узнать его получше?

– Да. Но вот хочет ли он того же в моем отношении?

Если я имею хоть какое-то представление об Амано, то не просто хочет, а сгорает от желания поближе познакомиться с дедом. Особенно учитывая последние подробности. Но первым навстречу, простирая объятия, не бросится. На насилие отвечают насилием, не правда ли? В смысле капитан Сэна всегда отличается адекватной реакцией на сложившиеся обстоятельства. По сравнению со мной особенно. Можно, конечно, сказать, что надо быть гибче, идти на компромиссы… Только тогда не человек получится, а шланг.

– Вы позволили ему выбирать самому? – Молчание в ответ. Так я и думал. – Как там, в тупике? Хорошо? Уютно, наверное?

– Что вас связывает с моим внуком?

О, на этот вопрос могу ответить совершенно честно:

– Его работа.

– И только? Вы слишком хорошо понимаете мотивы его поступков.

– А вы разве нет? Что тут вообще непонятного? Он – молодой мужчина, привыкший жить самостоятельно. Успешно движется вверх по карьерной лестнице, занимаясь любимым делом. Строит свою жизнь по однажды выбранной схеме. И вдруг появляетесь вы. Неизвестный фактор. Пока внук не поймет, что от вас можно ожидать и что – нужно, будет обороняться. И чем сильнее вы будете давить, тем крепче будут становиться его щиты… Обыкновенная история двух сильных людей.

– А вы часто уступаете?

– Я? – Да постоянно и всем подряд. – Сильному противнику – никогда.

– Вот видите!

– Но я же не называю себе умным человеком.

– Хотите сказать, что я тоже…

Старый дурак? Есть маленько. Но ему простительно. Возраст опять же. Хуже, когда дурень – молодой: шансы поумнеть слишком призрачны.

– А кто вас знает? С виду вроде человек уважаемый, а творите ерунду какую-то. Закрыли внука в доме, отрезали от внешнего мира и хотите, чтобы к вам прониклись обожанием. Умно это или нет? Вам решать.

– Так, может, я уже все для себя решил?

– Ну и отлично! – Я хлопнул ладонями по коленям и поднялся. – Счастливо оставаться тогда.

Он тоже встал со ступенек:

– А собственно… Зачем вы приходили?

– Я живу, чтобы служить. И не обсуждаю приказы, а исполняю их. И, поскольку моя сеньора приказала мне прийти и удостовериться, что некий молодой человек находится в полном здравии и добром расположении духа, я… пришел, вот и все.

– Удостоверились?

А на этом он меня ловко поймал: докладывать тетушке будет совершенно нечего. В смысле развития ситуации.

– Значит, выполнили приказ лишь наполовину.

– Вроде того.

– И просто отступите с полпути?

Теперь откровенно смеется. Не двигая ни одной черточкой лица, конечно, но и слепой бы догадался, что происходит.

– Вы же мне категорически запретили приближаться к вашему внуку. Под страхом смерти. Допустим, я попаду в дом. И допустим, даже успею увидеть пленника. Но в мертвом виде вряд ли смогу выполнить вторую часть приказа. Так что лучше вернуться и получить нагоняй, чем навсегда потерять возможность отвечать за свои ошибки.

– Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть, – задумчиво произнес старик, словно что-то вспоминая или цитируя, а потом вдруг предложил: – Заходите!

– Я успею хоть помолиться перед смертью?

Он улыбнулся:

– Сегодня в этом нужды не будет. Делайте то, что вам приказали.

Ага, тетушка тоже иногда так поступает. Прикидывается щедрой, чтобы в следующее мгновение отобрать все даденное, да еще с процентами.

– Что потребуете взамен?

– Моя корысть настолько очевидна?

– Скажем, не особо прикрыта.

Кажется, старик впервые нормально усмехнулся, становясь похожим на уже вполне живого человека.

– Несколько слов. Всего несколько слов. Возможно, если их произнесете вы, мой внук услышит больше, чем пытался сказать я.

– И что же это за слова?

Господин Ишикава перевел взгляд куда-то в светлую даль.

– Я хочу всего лишь побыть со своим внуком. Чтобы в неумолимом течении времени появилось хотя бы несколько минут, разделенных пополам между нами.

– Что для вас важнее? Чтобы я «сказал»? Или чтобы он «услышал»?

– Если вам удастся второе… Я поверю, что на свете еще случаются чудеса.

Чудеса? Это же моя основная профессия! По крайней мере, все невозможное и невероятное. Конечно, дурного получается больше. Ну так и я пока еще не дипломированный волшебник.

Длинный коридор. Дверь в самом конце. Закрытая для всего мира и меня заодно. Швейцар, впрочем, стоит тут же.

– Пропусти его, Катсу, – тихо сказал старик.

Ни вопроса, ни возражения, только четкое исполнение приказа и освобожденный для прохода дверной проем.

– Мы не будем вам мешать.

Вот за это спасибо. Хотелось бы еще быть уверенным, что не подслушивают, но, как говорится, бери, что дают, и будь благодарен.

Шагаю через порог. Амано, судя по внешнему виду, вполне жив и здоров, но расположение духа не доброе и не злое. Никакое вообще. Сидит посреди коврика, который почему-то считается матрасом, глаза закрыты, лицо… Будем считать, умиротворенное. Ну это как раз дело поправимое!

– Смотрю, вовсю постигаешь дзэн. И насколько преуспел?

О, глаза распахнулись мгновенно! Причем, судя по их выражению, путь к обретению душевного равновесия моему напарнику придется проходить заново. С самого начала.

– Нет, нет, не вставай! Я на минуточку заскочил. Проведать. Сейчас уйду, ты даже и не заме…

– Стой, где стоишь!

Какие мы резкие, однако. Радует только то, что он действительно не сдвинулся с места. Учитывая все последние события, капитан Сэна наверняка с большой радостью пересчитал бы мне кости, так что, если до сих пор медлит, это означает… Ага, вижу. Интересное такое шейное украшение.

– И как тебе на привязи? Весело?

– Ты зачем пришел? Чтобы посмеяться?

– А я разве смеюсь? Ни в коем разе. Ты же знаешь, с чувством юмора у меня…

– С совестью еще хуже!

– Не согласен. – Я прислонился спиной к стене, благо кожа уже почти не реагировала на соприкосновения с разными поверхностями. – Извиняться мне не за что.

– Не за что или не будешь? – голосом змея-искусителя уточнил Амано.

– Э… А какая разница?

– По твоей милости я оказался пленником в собственном доме!

– Ну… Наверное, в чем-то я все-таки виноват. Но ты виноват не меньше!

Все, пошло-поехало. Очередная «семейная» ссора, жаль, обычных зрителей нет. И хочется вести себя как-то иначе, ради разнообразия например, но не удается, хоть тресни.

– А я-то в чем виноват?! У меня вообще сотрясение. Могу справку показать.

– А можно я свои справки показывать как раз не буду?

– Что ты творишь, сволочь мелкая?

– Почему мелкая? Очень даже круп… И не надо дергаться, а то халатик совсем распахнется! Здесь, конечно, все свои, но… Или это мода такая домашняя новая?

– При чем тут халат? Тьфу, то есть не халат, а… А, тебе же все равно!

– Во что ты одет? Не скажи. Сначала всех приучил, что ты – мальчик с картинки, а теперь на попятную пошел? Ну уж нет. Не позволю!

И тут Амано наконец-то заржал. Аки жеребец.

– Ну вот, давно бы так… Почто дедушку обижаешь?

– Это я обижаю? Да он сам… Ты же знаешь, кто он?

– Без комментариев. Но обижать детей и стариков все равно нельзя. Идет вразрез с твоим имиджем.

– А какой у меня имидж?

– Хм…

– Ну какой же?

– Рыцарь ты у нас. В сияющих… голым телом из-под халатика сияющий. Вот.

Капитан Сэна хитро прищурился:

– А ты сегодня в кого играешь?

– Я – злой и страшный серый волк. Ну почти.

– Значит, я должен бояться?

– Если очень хочется. А вообще, лучше просто послушать. И побыть немного послушным мальчиком. То есть внуком.

По лицу моего напарника пробежала легкая тень:

– Дедуля нажаловался?

– Вроде того. Тебе что, жалко?

– Чего?

– Времени. И немножко сердца.

– Ты сейчас о чем?! – вытаращился на меня Амано.

– Все о том же. К нему, понимаешь, дедушка приехал издалека. Можно сказать, проездом. Условно говоря, последняя гастроль, а он кочевряжится. Трудно старика уважить?

Напарник попробовал подцепить пальцем ленточку, висящую у него на шее. Не получилось.

– Этот старик решил, что лучше меня знает, что мне надо.

– А может, действительно знает?

– Издеваешься?

– Так, чуть-чуть.

– Он не захотел меня слушать.

– А ты его слушал?

– Да какая теперь разница?

– Никакой. Ты прав. Начните все заново – вдруг получится?

– Что получится?!

– Уважь дедушку, а?

Амано посмотрел на меня своим обычным взглядом. То есть как на придурка.

– Ты больной?

– Вообще-то да. Но это к делу не относится. Главное, что твой дед…

– Не уходи от темы!

– Я и не пытаюсь. Это ты все время уходишь.

– Я не хочу говорить о своих родственных отношениях.

– И не надо. Не говори ничего. Просто послушай. Старик приехал – старик уедет. С теми впечатлениями, которые ты ему подаришь. Ты останешься. Что характерно, с теми же впечатлениями. И будешь вспоминать, каким дураком был. Тебе это надо? Нет, конечно, если надо…

– А ты-то с чего вдруг просителем заделался? – подозрительно сузил глаза капитан Сэна. – Кое-кто на хвост наступил?

– Даже если и наступили? У меня-то с родственниками все просто.

– А у меня, как оказалось, не очень…

Я подошел к его коврику и опустился на колени рядом. Так, чтобы смотреть напарнику глаза в глаза.

– Что тебя смущает? Ну, помимо непристойного внешнего вида?

Амано не отвел взгляд, и чувства, мечущиеся в пронзительно-голубых очах, спрятать не попытался.

– Как я могу быть с ним… с дедом, если он…

– Он твой дед. А все остальное неважно.

– Тебе легко говорить!

– Наверное, легко. Только знамен, под которыми ты воюешь, может быть сколько угодно, а такой дедуля – только один.

– Да уж!

– Боишься оказаться на линии огня?

Он не ответил. Но не требовалось словесных подтверждений, чтобы понять: я угадал.

– Ты всегда можешь сказать: «Нет». Только говори твердо и прямо. Дед поймет. И все остальные тоже.

– Но я не… А сам-то ты часто так говорил?

– У меня другой диагноз. Я всегда говорю: «Да».

– И поэтому постоянно влипаешь в неприятности.

– Должен же у такого идеального человека, как я, быть хоть один недостаток?

Амано улыбнулся. Хорошо так, как он умеет.

– Значит, всего лишь сказать? Одно из двух слов?

– Ага.

Колени начали ныть, пришлось подняться. И уже от самых дверей намекнуть:

– Если та девочка тебя в самом деле интересует, я бы на твоем месте с дедушкой не ссорился. Хотя бы потому, что заседать они скоро могут в одном и том же Совете. За соседними столами.

Он понял. Все и с первого раза. Поэтому и заявил, спокойный, как мамонт посреди вечной мерзлоты:

– Я убью тебя.

– А вот тут ты ошибаешься! Это почетное право предназначено совсем другому человеку.

Я знал, что он придет. Как можно было не проглотить наживку, закинутую на вчерашней знаменательной встрече? Мигель не был бы претендентом на престол клана Арагона, если бы не цеплялся за каждую, даже эфемерную возможность получить очко преимущества над противниками.

– У нас гости, – сообщил голос Диего в наушнике.

– Вижу. Сейчас пойду к нему.

– Подстраховать?

– Не надо. Он, конечно, самоуверен, но не настолько, чтобы устраивать резню посреди бела дня.

Комм я отключил и совершенно правильно сделал, потому что, судя по манипуляциям, совершаемым пальцами юного мафиози в кармане пиджака, включался либо генератор помех, либо детектор сигналов. И окликнули меня, только когда убедились: больше нас никто не услышит.

– Эй!

Хорошо, что не было прибавлено «ты». Значит, все детали плана идеально подошли друг к другу.

– Чего вам?

– Подойди. На минутку. Есть разговор.

Он отступил назад, в тень углового дома, так чтобы не попадаться на глаза тем, кто может находиться около школы и в ней самой.

Чуть менее наглый и вызывающий, чем вчера, в сумерках зала, словно солнечный свет слегка вытопил из парня спесь, как лишнее сало из куска мяса, но все такой же целеустремленный, Мигель Мартинес, как значилось в досье, с которым меня познакомил Диего, был полной противоположностью Элисабет. Как ночь не похожа на день, так и второй (а по его мнению конечно же первый) претендент на управление кланом кардинально отличался от своей конкурентки.

С первого же дня своего появления на этом свете Мигель точно знал, где обретается и как далеко ему позволят забраться, если… Если не случится чего-нибудь непредвиденного. А когда оно, непредвиденное то есть, все же случилось, не упустил свой шанс, заявив о правах на престол. Права, откровенно говоря, были призрачные, но, поскольку не последовало никаких протестов со стороны других участников клана, имя юноши внесли в список для голосования. И ничто не предвещало проблем, пока мой добрый знакомец Диего не взбунтовался против такой «страусиной» политики. Тем более что знал о существовании реальной наследницы, обладавшей куда большими правами занять освободившееся место.

Трудность на осуществлении сего грандиозного замысла намечалась только одна, зато существенная: Мигеля в клане знали, инфанту – нет. И, видимо, именно поэтому предпочитали молчать, ведь за парнем стояли вполне реальные силы, при покойном Арагона не имевшие особого веса, зато теперь воспрянувшие духом и телом. Поэтому и возникло это, с одной стороны, донельзя нелепое требование насчет испытаний. А с другой стороны, без подобных доказательств девочку и вовсе не стали бы рассматривать серьезно. В то же время именно назначенные экзаменационные задания надежно обезопасили Элисабет от возможных покушений, ведь мертвая наследница всегда лучше, чем живая, пусть и не слишком умелая.

– Я не могу отсутствовать долго.

– Долго и не понадобится, – успокоили меня. – Дело короткое. На одну минуту и… один миллион монет.

Ого! Конечно, этой суммы не хватило бы, чтобы покрыть даже треть моих долгов, но предложение впечатляет. Правда.

– Тебя ведь заинтересовали мои слова? Вижу, что заинтересовали! – победоносно заявил Мигель. – Девчонка не сможет заплатить столько.

– Если не станет королевой.

– Надеешься сорвать куш? Будет еще голосование, не забывай. Думаешь, ее поддержат многие?

Скорее всего, меньшинство. Но это ведь не моя забота, верно? Я всего лишь доведу инфанту до подножия трона, а взойдет она по ступеням или нет, будут решать другие силы. Те, что много выше меня.

– Думаю, что нет.

– Вот! – Он просто лучился самодовольством, этот паренек, наверняка прошедший суровую школу жизни, но, скорее всего, прогулявший несколько очень важных уроков. – Может, тебе и повезет… Все бывает на свете. Только я предлагаю царство небесное здесь и сейчас, а не за гробом. Хотя, если ты согласишься, без гроба будет не обойтись.

И Мигель нервно хихикнул.

Да, расстановка сил неясна. Он бы тоже не отправился на подобный разговор лично, если бы имел больше поддержки в клане. Похоже, все остальные просто наблюдают и ждут, чем закончится борьба двух пауков в банке. Плохо, что зрителям все равно и они готовы короновать любого победителя. А впрочем… Это ведь шанс. И очень высокий.

– О каком гробе вы говорите?

– Девчонка не справится с последним испытанием, ты же знаешь. Она неспособна поднять на кого-то руку. И все же я не могу быть беспечным. Не теперь, когда остался один, самый последний шаг…

– Я слушаю вас.

– Она должна умереть! Исчезнуть снова и теперь уже навсегда!

Грустно, что Мигель говорил и верил в то, что говорит, находясь в здравом уме. То есть в своем собственном уме, а не одурманенный наркотиками или алкоголем. Такой человек во главе достаточно могущественного мафиозного клана – угроза для многих вещей, составляющих мир города. И для многих жизней.

– Миллион – хорошая цена.

– Только не думай, что можешь сделать это втихаря, – вцепился он в мой локоть. – Нужно, чтобы все видели… Все, понимаешь?!

– На улице, что ли, это сделать?

– Нет! – Мигель оглянулся по сторонам. – Сегодня вечером в одном известном клубе намечается банкет. Его устраивает старик, внука которого вы похитили. Приглашены будут самые влиятельные персоны, те, кто имеет вес в Совете. Вот на их глазах и нужно завершить дело. Понятно?

– И куда я потом смогу потратить ваш миллион? Меня же убьют раньше, чем я смогу выйти за двери.

– Не убьют, – пообещали мне. – Туда оружие разрешено проносить только главам кланов. Я передам тебе нож уже там.

– Нож? Почему не…

– Она должна плавать в своей крови! У всех под ногами… Да, в луже алой крови!

М-да, с фантазией у парня не ахти как. Хотя, надо признать: решение пусть и радикальное, зато расставляющее все точки над «и» сразу, без вопросов.

– Смотрите, если я не смогу уйти, то и вы останетесь со мной. В той же луже.

Мигель улыбнулся, обнажая чуть ли не все тридцать два зуба. Или скорее двадцать восемь, потому что зубы мудрости у него явно не пробовали пока прорезаться.

– Я знаю, чем собираюсь рискнуть.

Я тоже примерно знал, чем придется рискнуть мне. Прежде всего полностью положиться на нескольких людей, потому что от их слаженной работы и своевременных действий нынешним вечером и впрямь зависела жизнь. Причем не только инфанты.

Амано Сэна

Он умеет бесить. О, как он умеет меня бесить! И ухитряется проделывать это как раз в те моменты, когда мне только-только начинает хотеться… Ну, скажем так, заключить его в объятия. Нет-нет-нет, исключительно с целью выражения искренней благодарности, а не для того, о чем можно подумать, обладая определенным сдвигом в восприятии окружающей действительности!

Зачем было лишний раз напоминать о милом бутоне? Я едва примирился с мыслью, что уик-энд, проведенный в компании с дедушкой, не отразится пагубным образом на моем психическом, а главное профессиональном, состоянии, и тут на тебе… Неужели хрупкая школьница в самом деле мафиози?!

– Понимаю, что мой вопрос покажется тебе докучливым… Но все-таки кто этот человек?

А вот и дедуля вернулся. Видимо проводив Моргана до порога.

– Какая разница?

– Меня волнует твоя безопасность, – с самым серьезным видом повторил Тору-сама, игнорируя мою усмешку по поводу ошейника. – А судя по нашему разговору, он или твой лучший друг, или… лучший враг. Так который из двух?

Спросить-то легко. Ответить трудно.

Я уж сколько раз пытался определиться, и все впустую. С одной стороны, доверие между нами есть. Много доверия, что неоднократно подтверждалось совместными… Назовем их «операциями». И в то же время стоит пересечь какую-то невидимую черту, как на пути вырастает стена. Вернее, стеночка. По колено примерно. Словно предупреждает: ты, конечно, можешь пройти дальше, но подумай хорошенько, ведь владение впереди – частное.

Наверное, это правильно. Я, например, не особенно люблю заглядывать внутрь себя, а уж допустить до наблюдения кого-то другого… Ками меня упасите! Стесняюсь. И не чего-то дурного, а просто. Себя, какой есть, когда рядом нет никого. Хотя этот гад, похоже, мой забор как раз успешно проигнорировал. И даже не перелез через, а пошел напролом.

Я хочу, чтобы он вернулся. Морган. Тот, обычный. Нелепый, неуклюжий, неловкий. Человек, каждый поступок которого разрывает реальность. Да, именно в прямом смысле разрывает, потому что, кажется, даже законы физики, не говоря уже о прочих, рукотворных человеческих законах, перестают действовать в том месте Вселенной, где случайно или намеренно оказывается мой напарник. Да, это эгоистичное желание, знаю! Но лучше пусть сбудется такое, чем…

Он плохо выглядел. И в прямом, и в переносном смысле. Как будто болен, и очень даже серьезно. Вспоминая некогда полученные медико-биологические знания, я бы определил его нынешнее состояние, как субфебрильно-лихорадочное. С соответствующими ситуации расстройствами двигательного аппарата. О психических расстройствах лучше даже не задумываться: они есть, и их много. Или всего одно, но большое? Боюсь, в случае Моргана разницы никакой.

Зато честно могу сказать:

– Этот – враг.

И неважно, что враг сам себе, а не кому-то, ведь правда?

– Достойный враг, – кивнул дед.

– Других не держим.

– Ну что ж, в таком случае мне, видимо, не стоит рассчитывать, что его слова…

– Дошли до моего сердца?

Тору-сама сдержанно улыбнулся в ответ.

– Дошли, можешь не сомневаться. Он вообще товарищ такой… доходчивый. В смысле убедительный.

– И что услышу я?

Наверное, он ни разу еще в своей жизни не был просителем, Тору Ишикава. Но, надо признать, справлялся с этой ролью неплохо. Я бы, наверное, не сумел так искусно соединить достоинство с бесстрастной готовностью к любому исходу и оттенить все это надеждой.

– Тебе нужно, чтобы я немного побыл с тобой?

– Да.

– Я побуду. Но лишь до новой попытки снова решить что-нибудь за меня. Если сделаешь нечто подобное, можешь хоть на цепи таскать за собой: по-настоящему меня рядом не будет. Никогда больше.

– Твой… враг был прав. Тот, кто не сдается, может оказаться сильнее того, кто победил.

Это Морган так сказал? Вот же его пробило! Изучал, что ли, заранее дедушкины бусидошные пристрастия? С него станется, кстати. Барбара наверняка снабдила своего племянничка всей необходимой информацией, только бы заполучить меня обратно. И если так оно было на самом деле… Может, благоразумнее оставаться здесь? Обстановка, конечно, аскетическая, но тем легче будет постигать…

Дзынннь!

Вообще-то я хотел сказать: дзен. Однако расстегнувшийся замок ленты переиначил мои мысли по-своему.

– Я свободен?

– Если не считать данных обещаний, – кротко напомнил дед.

Напрасно он так. И рад бы забыть обо всем, но не смогу. Не в скором времени, уж точно.

– У тебя какие-то определенные планы на день? – спросил я, поднимаясь с футона.

– Пожалуй. И все они связаны с тобой. Позавтракаешь? Нас ждет прогулка.

– В город?

– Да.

– Тогда лучше перекушу что-нибудь уже там.

– Как пожелаешь. Машина будет подана через четверть часа.

Ох, какой расторопный! Был настолько уверен в талантах Моргана к душеспасительным беседам, что сделал заказ заранее?

– Я могу позвонить? Предупредить начальство, что пока не готов приступить к рабочим обязанностям?

– Конечно. Но потом… Я был бы признателен, чтобы тебя никто не отвлекал.

– Не отвлекут.

Тратить время на выбор костюма я не стал: снял с вешалки первый попавшийся, выглядящий не слишком мрачно, и начал одеваться, включив громкую связь.

Барбара отозвалась мгновенно, как будто дежурила у комма:

– Капитан?

– Полковник?

– С вами все в порядке?

– Да.

– Как скоро я увижу вас в Управлении?

– Не сегодня, я думаю.

– Причина?

– Дед.

– А.

Вот так, коротко и, что удивительно, понятно. Все отношение к происходящему, выраженное в одном-единственном звуке.

– Я пообещал побыть с ним какое-то время. У меня же еще больничный длится, правильно?

– Надеюсь, вы не будете злоупотреблять служебным положением и моим к вам расположением, капитан.

Хорошо расположение! Оставила в темной комнате, да еще с повязкой на глазах. А если бы я заблудился?

– Это не имеет отношения к службе. Даю слово.

– Приму к сведению.

– Мэм… Я разговаривал с капитаном Кейном.

Молчание.

– Вы знаете, в каком он состоянии?

– Совместимом с работой.

– Я так не считаю.

– Капитан Сэна, – холодно прозвучало из динамиков. – Вы не хуже меня знаете, что определенные периоды должны закончиться, чтобы началось что-то новое. А для этого нужно…

– Дойти до конца? Это вы хотите сказать?

– Вы меня поняли.

– Мэм, по моему скромному мнению, Морган Кейн уже добрался до края обрыва, и все, что может случиться дальше, это…

– Возвращение на круги своя. Не беспокойтесь о том, капитан, что вас не касается. Поберегите нервы.

Щелчок и – тишина. Мне опять дали от ворот поворот? Значит, темная комната все еще заперта, а ключи, естественно, в руках у Барбары. Ну ничего, теперь я знаю, где искать Моргана, и сам позабочусь о его, хм, периодах.

Лимузин, заказанный дедом, был тем же самым, на котором я встречал делегацию родственников в порту: опознал по характерной хромированной окантовке с вензелем мастера. И как ни странно, это наивное желание деда то ли сделать мне приятное, то ли пробудить совсем еще юную ностальгию подействовало. Нет, разумеется, я не растаял снегом на весеннем солнышке, но попробовал посмотреть на Тору Ишикава чуть иначе. Чуть с меньшим пристрастием.

Тонированные стекла скрывали нас от случайных взглядов прохожих, зато пропускали внутрь дневной свет не только не приглушая, а даже усиливая, и казалось, что мы не едем в машине, а сидим на уютной террасе где-то за домом, куда не долетает ни шум окружающего мира, ни дуновение ветерка. Дед и внук. Хотелось бы сказать, как в старые добрые времена, но никаких времен у нас не было. А ведь могли бы быть…

– Кого я тогда хоронил?

– На Земле? – уточнил Тору-сама.

– Да.

– Ты запомнил…

Конечно, запомнил. Можно сказать, нежная детская психика получила ощутимый удар и, как теперь оказалось, напрасно. Я прощу родителей за этот обман. Уже простил. Но принять действительность окончательно будет трудновато.

– Зачем понадобилось так делать?

– Твой отец… – Не знаю, что он хотел сказать, но внимательно посмотрел на меня, прежде чем продолжить. – Ты похож на него. А он тогда был очень похож на тебя. Решительный, смелый, даже отчаянный. В те дни я вручил ему последнее предложение разделить со мной мой долг.

– И он…

– Отказался.

Насколько понимаю всю тонкость момента, хоронить тогда как раз должны были моего отца. Пойти против главы семьи, да еще после официального обращения… Это не просто смело. Это безумие.

– Заявил, что желает своим детям другого будущего. Свободного от оков традиций. А я сказал, что не отпущу его. Не смогу отпустить. Вот так и случились похороны.

Отец первым разорвал семейные узы? Зная, что за это его вполне могут проклясть? Да, надо бы к нему присмотреться получше, пока он со мной. Чтобы успеть научиться быть таким же.

– А я думал, что разрыв произошел из-за… моей матери. Мне так всегда говорили.

Ни ответа ни привета. Молчание – знак согласия?

– У меня свои взгляды, внук. Старомодные, упрямые… Называй, как хочешь. Но одно скажу: она родила и вырастила хорошего сына.

И на том спасибо. Что ж, все понял: скользкие темы трогать не будем.

– Тебе нравится твоя работа?

– А тебе – твоя?

Он усмехнулся:

– Я считаю необходимым ее выполнять.

– Я могу сказать то же самое.

– Значит, ты счастлив?

Никогда не задавался таким вопросом. Но сейчас, когда спросили…

Если задуматься, то что выходит? Работа есть. Любимая. И любимая тоже появилась, кстати. Друзья – в наличии. Планы на будущее? Никаких, и это прекрасно! Так что да.

– Счастлив.

– Рад это слышать. И, наверное, когда я уеду, станешь еще счастливее?

Шутник старый… Знает же, что бьет по больному месту!

– Не говори так.

– Я чувствую, что тебе трудно со всем этим справляться. Я понимаю. И ценю то, что ты сейчас делаешь.

А что я делаю? Всего лишь сопровождаю старшего родственника во время прогулки по…

– О, вот и приехали!

В этом квартале я ни разу еще не бывал. Да и, заглянув случайно, вряд ли нашел бы неприметную дверь, на которой скромно указано было только имя хозяина лавки. Впрочем, войдя, я понял, что пышной вывески и не требовалось: то, чем славился здешний мастер, стоило намного дороже, чем необходимость привлекать случайных посетителей.

Водопад тканей стекал по стенам и шкафам, превращая небольшое помещение в подобие морского дна, яркого, многоцветного, населенного самыми диковинными животными и растениями. Шелк струился повсюду, где-то мерцая еле заметно глазу, где-то почти ослепляя своим сиянием.

– Зачем мы пришли сюда? – спросил я, уже догадываясь, что прозвучит в ответ.

– Тебе нужен особый наряд для сегодняшнего вечера. Жаль, что придется взять готовый, а не шить на заказ… Но мы выберем самый лучший!

И мы выбрали. Часа через два, наверное: я потерял счет времени и кимоно еще на втором десятке представленных образцов. Дедуля оказался намного терпеливее и настойчивее, поэтому промурыжил меня в примерочной, пока не удовольствовался чем-то шоколадно-золотистым, со строгим лаконичным узором. Слава ками, как только выбор состоялся, меня отпустили на волю. На улицу то есть.

Катсу, исполнявший сегодня роль нашего шофера, стоял у машины, чуть опираясь о борт. Невозмутимый, бесстрастный и предупредительный. Впрочем, последнее качество проявлялось у него исключительно по отношению к Тору-сама, а не ко мне.

– Тебя не слишком утомляет сидение за рулем?

Он не ответил, останавливая на мне взгляд.

– Почему было не взять шофера в прокате вместе с лимузином? Ты же внук, а не…

– Не прислуга, хочешь сказать?

Я пожал плечами. Если дед так высоко ценит минуты, проведенные с родственниками, то, видимо, не со всеми.

– Для меня честь – исполнять приказы Тору-сама.

А как же просьбы? Господин Ишикава умеет просить, это я сам недавно видел. Вот только кто и когда удостоивается этих просьб?

– Вы так с ним и общаетесь? Он приказывает, ты выполняешь?

– Это достойный путь.

Ага, и посмотрел так, будто все остальные пути… Я бы перевел этот взгляд как «непристойны».

– Тот, кто выше, всегда приказывает, – чуть смилостивившись, пояснил Катсу.

– Выше? Вы же одна семья. Вас должно разделять только прожитое время, а не…

– Я исполняю долг.

Сказал с таким выражением, будто я – предатель. Хотя… По его мнению, иначе и быть не может. Сбежал ведь от дедулиных приказов? Не сам по себе, благодаря непреклонной воле отца, но все же.

– Свой или чужой?

Он напрягся. Заметно. Казалось, окажись у Катсу под рукой катана, я бы сейчас определял остроту ее лезвия собственной шеей.

– Мальчики нашли общую тему для разговора? – поинтересовался Тору-сама, появляясь на пороге лавки во главе свиты подмастерьев с тщательно упакованными свертками.

– Ищем, – широко улыбнулся я.

Поездка обратно заняла гораздо больше времени: мне же надо было поесть? И завтрак, плавно совместившийся с обедом, был плотнее некуда. Дед, сам не без удовольствия и энтузиазма налегавший на еду, пояснил, что вечером принятие пищи предусматривается в весьма малых дозах, и лучше наесться заранее.

– А что будет вечером? – спросил я, запивая десерт молочным улуном.

Тору-сама, не без сожаления глядящий на учиненное мной святотатство по отношению к правилам чаепития, коротко сказал:

– Ужин. Праздничный.

– И там нельзя будет есть?!

– Праздничный, – повторил дед, улыбаясь.

В принципе все официальные мероприятия одинаковы, неважно, какой культурой определяются. Что самое важное на подобных встречах? Людей посмотреть и себя показать. Напитки, разумеется, нам поднесут. Галлоны воды и невозможно сухой шипучки. Может, найдется даже что-то покрепче, но в комариных дозах, чтобы приглашенные гости не начали вдруг буянить и тем самым ронять свое достоинство перед коллегами и знакомыми.

– Это надолго?

– Я хочу представить тебя нескольким людям.

– В качестве кого? – осторожно уточнил я, памятуя о ситуациях, в которых если увязнет коготок, то и вся птичка не выкарабкается.

– Они должны знать тебя. На всякий случай. При твоей работе никакие меры предосторожности не будут лишними.

Эх, дедуля, ты еще не видел моего напарника в деле! Вот от кого по-хорошему следовало бы защищать не только меня, но и все человечество в целом. Правда, я тебе этого сделать не позволю.

– Если ты собираешься выставить меня своим…

– Внуком. Только внуком.

И посмотрел так невинно! Ну ничего. Если попробует заикнуться хоть о чем-нибудь лишнем, прочувствует на себе всю силу моего гнева.

Облачение в национальную одежду – дело небыстрое. В первую очередь по причине того, что, возвращаясь к истокам, надлежит привести в соответствие и внутреннее содержание. То есть помимо тела, на котором развешаны складки шелка, в комплекте должен еще прилагаться дух, исполненный достоинства и смирения одновременно. Не знаю, как у меня получилось со вторым, зато первое пришло само собой. Когда посмотрел на счет, каллиграфически выведенный росчерком кисти на кусочке шелка в бамбуковой рамке. В принципе с такой суммой денег в кошельке можно было выходить в свет хоть голым, и никто не посмел бы сказать даже слова против.

Всю дорогу в то злачное заведение, что дедуля снял под праздник, я боролся с желанием высказать свои рационализаторские предложения по поводу будущих подобных мероприятий, если они, конечно, когда-нибудь состоятся. Чтобы еще раз сидеть, как статуя, боясь помять одну из третьестепенных по значимости складочек?! Проще было взять все с собой и переодеться. Да хоть прямо в туалетной комнате. Тогда спина бы точно не затекла.

Впрочем, как быстро выяснилось, все самое худшее ждало впереди, потому что устроенные «смотрины» Тору-сама представлял себе именно как показ меня. Хорошо хоть не в витрине. Вежливые кивки, улыбка, натянутая на лицо, дежурные фразы, которыми приходилось перекидываться с каждым приглашенным, от порога направлявшимся прямо к нашей ложе, – все это утомляло несказанно. Поэтому я воспрянул духом, только когда в противоположном конце зала возникла ОНА. Мое призрачное видение. Но вот незадача: юная красавица тут же свернула в сторону и заняла скромное место где-то ближе к боковым выходам. Несправедливо! Так она и музыку будет слышать плохо, а музыка живая, музыканты, насколько я уже успел оценить, замечательные… А главное, и моему взгляду достанется одна только тоска. Небезнадежная, но прискорбно обидная.

– Дед?

– Внук?

– Почему эта девушка не подошла к нам?

Тору-сама не пустил на губы улыбку.

– Она еще не заслужила такой чести.

Что значит, «не заслужила»?! Да я бы стерпел еще не одну сотню чопорных представлений, лишь бы знать, что в конце концов взгляну в эти светлые глаза.

– Почему?

– Она пока еще лишь претендент на то, чтобы стать членом нашего клуба. Удачливый претендент, не буду спорить. В первую очередь тем, каких людей себе подбирает.

Каких… Про угрюмого верзилу сказать ничего не могу: типичный телохранитель, наверняка бывший коммандос. А второй – мой напарник собственной персоной. Все в том же виде. Он что, теперь будет таскать на себе это шмотье, пока до дыр не заносит? Впрочем, подобная стратегия как раз в духе Моргана, если вспомнить шкаф с его вещами дома.

– Ее отец был главой клана Арагона, – тем временем продолжил рассказывать дед. – Элисабет – наследница по крови. Но, конечно, как ты понимаешь, одной крови тут недостаточно.

Представляю, сколько крови обычно проливают в мафиозных разборках, чтобы захватить власть! И ни на секунду не смогу поверить, что мой хрупкий бутон способен… Разве что только порежется, когда будет готовить нам завтрак.

Нет! Не позволю. Буду строгать бутерброды сам.

– Клан поставил ей ряд условий. Или, вернее, заданий. И она справилась почти со всеми. Осталось одно.

– Самое трудное?

Дед неопределенно качнул головой:

– Кому как. Она должна убить человека.

Что за дикость?! Заставлять ребенка… ну почти ребенка разрушать свою душу в угоду дурацким правилам и чьей-то жестокой воле? Отвратительно! Но почему же она… Почему красавица по имени Элисабет приняла этот вызов?

– Сама?

– Да. Это непременное условие. И сделать все при свидетелях.

Чтобы не иметь возможности вернуться в прежнюю жизнь? Логично. И как все логичное, мерзко и бесчеловечно.

– Тебя волнует ее судьба?

Ну конечно, хитрый лис не мог не заметить того, что написано на моем лице самыми крупными иероглифами!

– Да. Все это… Неправильно.

– Она сделала свой выбор. Вы с ней похожи. Оба стараетесь совершать только свои собственные ошибки.

Осуждает? Нет, скорее одобряет. Только непонятно, что именно: решение девочки пройти странный и опасный путь до самого конца или… Нет, вот сейчас краснеть – самое неподходящее занятие для самого неподходящего времени!

– Я пройдусь немного?

– Как пожелаешь.

Понял он причину моего временного отступления с поля боя или нет, мне было все равно, потому что жжение, подступившее к щекам почти вплотную, требовало хотя бы одного порыва воздуха. Пусть даже не свежего, а коридорного.

– А тебе идет. Вот я бы в твоих тряпках выглядел как форменное пугало.

– Ты и в своих выглядишь не лучше.

– Спасибо за комплимент, – рассеянно сказал Морган и основательно приложился к длинному стакану с чем-то прозрачным.

– Напиваешься?

– Это вода.

– Не верю!

Он сунул посудину мне под нос. И правда ничем не пахнет.

– Я тебя не узнаю.

– Вот веришь, я тоже, когда себя в зеркале увидел, не узнал.

Бледный как смерть, глаза запали… А это что? Испарина?

– Ты болен.

– А то я не знаю? Тоже мне, галактику открыл!

– Тебе нужно показаться врачу.

– Показывался уже. Ну, врачом его можно назвать условно, зато приборы использовал вполне подходящие. Токсины копятся, только и всего.

– Какие еще токсины?!

– Я немного отравился, – пояснил Морган. – Так получилось. Ну ничего, скоро все это закончится… Не волнуйся. Все будет хорошо!

– Я не…

– Извини, мне пора. У меня встреча. Судьбоносная! – Он воздел вверх указательный палец и шмыгнул за портьеру одного из входов.

Я попробовал угнаться за Мо, но, когда сам оказался в зале, напарника поблизости было уже не найти. Впрочем, на виду он объявился довольно скоро. Рядом с Элисабет. Вернее, неподалеку и о чем-то начал с ней разговаривать. В шуме ресторанного зала можно было уловить только обрывки фраз, ничего не значащих и ничего, увы, не способных объяснить. Зато жесты выглядели красноречиво.

Вот Морган что-то сорвал со своей шеи, блестящее и маленькое. Наверное, медальон. Тот, с изображением кошки.

Вот новый блик пробежал по металлу раскрывающейся навахи.

Вот…

Гомон гостей разорвало несколькими секундами тишины, и все присутствующие услышали яснее ясного:

– Помните, я говорил вам, что есть вещи, которые бьют больнее мачете?

А потом он шагнул вперед, слишком недвусмысленно поигрывая смертоносным оружием. Шагнул навстречу выстрелу.

Я не думал, что у кого-то в зале окажется оружие: на входе нас всех тщательно проверили, и даже Катсу оставил свой меч в камере хранения. Но девочка оказалась вооружена. И, наверное, следовало бы возблагодарить ками, что она не дрогнула, защищая свою жизнь, но…

Вслед за выстрелом началась паника. Как и положено. Кто-то закричал, женщины завизжали, в зале возникло бешеное броуновское движение, и понятно почему: «хит»[79], выпущенный даже из дамского «розенкройца», недвусмысленно сигнализирует системе наблюдения о грубом нарушении общественного порядка. И никакой хозяин не пойдет на то, чтобы скрывать подобное правонарушение от полиции. Следы импульса все равно выйдут наружу, и тогда никому мало не покажется. Так что самое разумное в подобной ситуации…

– Нам нужно уходить, – тронул меня за рукав дед.

Чем все вокруг и занимаются. Кроме меня и…

Она стояла над неподвижным телом. Рука ее тряслась как в лихорадке, но глаза смотрели решительно. И только когда наши взгляды встретились, Элисабет побледнела как полотно и спряталась от меня в объятиях своего телохранителя.

– Пора!

– Я никуда не пойду.

– Через минуту здесь будет полиция.

– Я никуда не пойду!

Полиция опередила ожидания моего деда: прибыла на четверть минуты раньше. И, пока офицеры отлавливали и переписывали задержавшихся в зале гостей торжественного вечера, бригада медиков сгрудилась вокруг Моргана. На доли секунды. А потом я услышал скрежещущий звук молнии покойницкого мешка.

Интермедия

В бильярдный кабинет Барбара входила под гром оваций. Аплодисментов. Ну ладно, просто хлопков ладоней троих весьма довольных чем-то мужчин. Но даже такого скромного приветствия хватило, чтобы полковник фон Хайст почувствовала себя снова юной, дерзкой, подающей надежды и шагающей по ковровой дорожке прямиком к Первому консулу Федерации за честно заработанной наградой.

Эх, молодость, молодость, где ты, несгибаемая и наивная?

– Браво! – провозгласил начальник Управления Городского Правопорядка, и его спутники ненадолго, но заметно увеличили темп хлопков. – Браво, Варварушка!

За его спиной, непосредственно на лазоревом сукне стояли бокалы и…

Барбара даже коснулась уголка правого глаза, не веря сигналам, которые доносили к мозгу органы зрения. Длинногорлая пузатая бутылка зеленого стекла, покрытая слоем благородной пыли веков, рассталась с пробкой так быстро в умелых руках О'Лири, что казалось: ей давно хотелось это сделать, и непременно ради женщины, в чью честь был устроен скромный праздничный…

– Господа, по какому поводу, позвольте узнать? – спросила полковник фон Хайст, с легким недоумением обозревая общество и обстановку.

Общество, которое выглядело вполне ликующим.

– Ну как же, Варварушка, как же… – развел руками Артанов. – Признаться, я до самого последнего момента не верил, что все уладится, но ваш специалист, как вы и говорили, выполнил приказ наилучшим образом.

– Может быть, посвятите меня в подробности?

– Если верить словам осведомителя, – вступил в разговор Авьедо, – вопрос о сдаче последнего экзамена решен положительно для нашей подопечной. И теперь все, что осталось, это голосование на Совете кланов, но его результаты уже никак не смогут повлиять на ситуацию. Проще говоря, дело сделано.

– Уверены?

Барбара взяла протянутый ей бокал, над краями которого взмывали и парили считаные доли секунды золотистые пузырьки.

– К счастью, да. Будут представлены две кандидатуры: Элисабет Арагона и Мигель Мартинес, и это настоящая победа. Ваша победа!

– Простите, мне все еще трудно вникнуть в ваши выводы.

Начальник Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью задумчиво поднес свой бокал к носу, вдохнул фруктовый аромат шампанского и покорно начал объяснять:

– Преступные группировки следуют законам ничуть не менее строго, чем, так сказать, добропорядочные граждане. Естественно, своим законам, но суть одна и та же: система устойчива, только когда функционирует по незыблемым правилам. В частности, выборы – немаловажная часть этих правил. Если бы девочка не дошла до финала и остался только один претендент, раскол был бы неизбежен. А в нашем случае клану предоставлен выбор между двумя совершенно разными тенденциями развития. Как говорится, в лавке найдутся товары на любой вкус. И ваш специалист…

– Это была гениальная догадка, Варварушка! Ваша?

– Что вы имеете в виду, Алексей Викторович?

– Стратегию, избранную вашим подчиненным конечно же! Надо быть очень уверенным в себе и своих выводах человеком, чтобы начать действовать точно наперекор прямому приказу.

– Не думаю, что он выбирал осознанно, – осторожно предположила Барбара. – Скорее обстоятельства склонили его именно к такой…

– Неважно, работа мысли или гениальное озарение посетили его светлую голову! Важно, что он не изменил принятому решению и, может, именно благодаря упорству выиграл свою партию.

В целом полковник фон Хайст была согласна со словами Артанова. Правда, «упорство» она заменила бы на «упрямство», а «светлую голову» на «вскипевший чайник» – так получилось бы намного вернее.

– Ну а последняя сцена оказалась просто феерична! – тем временем продолжал восторгаться глава Управления Городского Правопорядка. – Поскольку мы имели удовольствие ее наблюдать, воспользовавшись заслугами нашего Бори, могу только еще раз воскликнуть: браво!

Барбара, в отличие от присутствовавших, представляла происходившее в ресторане действо весьма смутно. И даже скорее неохотно, особенно после того, как Морган сообщил, что намерен принять на грудь по меньшей мере один «хит». Лабораторные выкладки допускали вероятность успеха этого безумного плана, причем вполне достойную внимания вероятность, но одна мысль о том, что нервная система племянника подвергнется микроколлапсу…

Она не стала ничего ему говорить. О бессонных ночах, проведенных за коммом. О венах, под вечер вздувающихся на лбу от напряженно-безрезультатной работы сознания. О минутах ожидания, растягивающихся в часы. Зачем? Морган и так прекрасно все это знает: в умении наблюдать ему не откажешь. А в том состоянии, в котором находился капитан Кейн на момент разговора, и вовсе не имело никакого смысла вмешиваться в грамотно составленный план, получивший бы одобрение и поддержку на заседании любых штабов.

Но полной грудью полковник фон Хайст вздохнула, лишь когда услышала в динамиках комма голос Ванды. А сухость во рту, кстати, не прошла до сих пор.

– Браво! – еще раз провозгласил вместо тоста Артанов, и Барбара сделала торопливый глоток.

Пузырьки прокатились по языку и лопнули на нёбе, наполняя мир своей задорной свежестью.

– Осталась только одна трудность… – признался Авьедо, допив свою порцию шампанского.

– Мм?

– Вчера было задержано несколько человек. Гостей званого вечера. В качестве свидетелей случившегося. Разумеется, они заявили, что ничего не видели и не слышали, что в общем-то неудивительно, учитывая место и состав приглашенных. Я даже склонен был им поверить и отпустить восвояси, оставив все возможные выяснения и разъяснения на совести адвокатов. Но один из задержанных повел себя… несколько необычно. Собственно, именно поэтому он до сих пор находится в камере предварительного заключения. Не спорю, мои люди проявили несколько больше настойчивости, чем обычно, но что они могли поделать, когда им было заявлено: да, я видел, что случилось, только ничего по этому поводу не скажу?

Барбара невольно поперхнулась:

– О ком вы говорите?

– Судя по проведенной идентификации, он тоже ваш подчиненный. А по совместительству еще и родственник устроителя вечера.

– О!

– Это все, что вы можете сказать?

Полковник фон Хайст с трудом подавила улыбку.

– Отпустить его?

– Пожалуй, не стоит торопиться. Вы же сами говорите: отказывается сотрудничать. Правильно?

– Да. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства…

– Я лично с ним поговорю, Фелипе. Но не прямо сейчас. Пусть… – Теперь Барбара уже не стала сдерживаться и хищно улыбнулась. – Пусть немного побудет наедине с самим собой.

– Боюсь, в КПЗ это довольно трудно сделать, – вздохнул Авьедо.

– Ничего, он у меня способный. Они у меня все… талантливые.

– И мы ничуть в этом не сомневаемся, Варварушка! – подхватил Артанов. – А раз уж разговор об этом зашел… Я сам, да и, думаю, все здесь присутствующие хотели бы поближе познакомиться с человеком, который так блестяще решил вопросы войны и мира. Это возможно устроить?

Барбара постаралась убрать из своего взгляда искреннюю жалость. Сумасшедшие люди: желают познакомиться с Морганом… Хотя почему бы и нет? Только бы равновесие, установленное тяжким трудом того же капитана Кейна, снова не ушло в крутое пике после этого знакомства.

– В ближайшее время. Как только он вернется в строй.

– Ваш специалист сильно пострадал? – обеспокоенно спросил Артанов.

– Нет, что вы! Это просто отдых. Заслуженный отдых.

И полковник фон Хайст, спрятав руку за спину, скрестила пальцы.

Глава 6

20 августа

Морган Кейн

Приятно открывать глаза в медицинском учреждении и видеть не хромированную сталь и пластик, а прежде всего пухлые пальчики, меланхолично помешивающие прозрачную жидкость в пластиковом стаканчике. Коричной палочкой, закрепленной в хирургическом зажиме. И приятно думать, что это не спирт, пусть он и выглядит, как спирт, и пахнет, как спирт, и…

– С добрым утром!

– А сейчас и правда утро?

– Скорее день, – признала Ванда, продолжая священнодействовать над своим напитком.

– Я долго был в отключке?

– Первичной? Минут пятнадцать, из них всего полминуты в резонансной стадии.

О чем шла речь, я понял лишь весьма приблизительно. Зато уловил главное:

– А была еще и вторичная?

– Конечно. Сразу как все процессы вошли в норму, тебе вкололи лошадиную дозу снотворного. Чтобы не мешал своими судорогами сводить рисунок.

Я машинально поднес руку поближе к глазам. И впрямь кожа чистая. Никаких линий и даже никаких остаточных пятен.

– Убрали контур? Ну у вас и скорости!

– Контур? – фыркнула Ванда. – Размечтался! Всего лишь сделали деколорирование, благо нужный реагент оказался в доступе. А основная работа только предстоит.

Мне не очень понравился зловещий тон последней фразы. Она ведь могла означать, что…

– Погоди! Так эта штука все еще действует?!

– Нет, нет и еще раз нет, – заявила доктор Полански, опрокидывая в рот содержимое стаканчика. – Когда импульс заставил твои нейронные цепи сколлапсировать, настройка сбилась. И второе дыхание у тебя открылось уже, что называется, свободное от теней прошлого.

Ах вот оно как! Не предполагал. Думал, что будут тупо глушить сигнал, благо все его параметры уже были хорошо известны.

– Собственно, это существенно упростило задачу. Теперь нужно сделать всего ничего: убрать остатки геля из твоего организма.

– И как именно? – уточнил я, предчувствуя недоброе.

Ванда молча кивнула куда-то за свое правое плечо. Пришлось приподниматься, чтобы рассмотреть во всех подробностях громадную посудину, наполненную… Выглядело оно как желе. И когда я набрался смелости встать с кушетки, подойти поближе и потрогать жижу пальцами, ощущения доложили: оно самое, командир!

Я выразил свое мнение коротко и ясно:

– Пакость!

Ванда хохотнула:

– Всегда приятно иметь дело с осведомленным человеком!

– Я туда не полезу.

– Во-первых, солдат, твоего мнения никто спрашивать не собирается. А во-вторых, предпочитаешь, чтобы ошметки контура оставались с тобой до конца твоих дней?

– Неужели все так страшно? – спросил я, опасливо косясь на ожидающую меня ванну.

– А тебе нравится, как ты себя сейчас чувствуешь? – ласково спросила доктор Полански.

Прислушивание к шепоту организма дало неутешительный результат, о котором, скрепя сердце, и было сообщено вслух:

– Не очень.

– Лучше не будет. Хуже, впрочем, тоже. Но если хочешь оставить все как есть…

Она беспечно махнула палочкой, и по процедурной поплыл аромат корицы, настоянной на спирту.

– Нет.

– Тогда сам знаешь, что надо делать.

Ну, знать не знал. Скорее догадывался. В моем прошлом близкого знакомства с «ваннами Лемме» не состоялось, но из литературы и рассказов очевидцев следовало, что наполняющая резервуар вязкая жидкость служила для управления колебаниями разного рода. Причем как для гашения, так и для усиления, и в данном случае неизвестно, какая составляющая процесса имела большее и решающее значение.

– Раздевайся для начала!

Если тряпочка с завязками на спине может называться одеждой, то да, подобный приказ имеет место быть. Но, поскольку именно кусочек ткани являлся последней преградой между мной и ванной, снимать его почему-то не хотелось.

– Ну что ты там застыл? – с легким недовольством спросила Ванда, уже вооружившаяся гроздью датчиков.

– Я стесняюсь.

– Кого? Меня? – расширились светло-зеленые глаза. – Или ты думаешь, что, пока с тебя сводили краску, на тебе что-то было надето?

Конечно, она все говорила правильно, и соломинка, за которую я пытался удержаться, вот-вот грозила переломиться.

– Ну, я… Э… Не то чтобы…

– А вообще, правильно стесняешься, – вдруг согласилась доктор Полански. – Старые пьяные женщины – они… о-го-го какие страшные!

В следующее мгновение больничная рубашка треснула… Нет, не по швам. По застежке. И улетела куда-то в угол комнаты, оставляя меня один на один с экзекуторшей, до умиления похожей на феечку. Если феечки бывают настолько пухленькими.

Одними датчиками, кстати, дело не обошлось. Ванда натыкала в меня еще чего-то вроде капельниц и зондов, а потом велела:

– Залезай!

Легче было сказать, чем сделать, потому что проводки, шланги и прочая амуниция свободы движений не прибавляли, и через бортик ванны я перевалился, как куль, изрядно забрызгав и доктора, и помещение. Впрочем, на меня не обиделись: Ванда лишь задумчиво провела кончиком пальца по капле, оставшейся на воротнике халата, и лизнула мутноватое желе.

– Вкусно? – с надеждой спросил я.

– Сама варила! А ты давай, давай… Устраивайся поудобнее.

– Долго лежать придется?

Вместо ответа доктор Полански неопределенно повела бровями, шлепнула мне на лицо маску для дыхания и, надавив с неожиданной силой, утопила в ванне.

Кстати, насчет «лежать» я погорячился: это больше походило совсем на другое действие. Нет, не полет, ни в коем случае! Густые объятия желе приняли мое тело, но не согласились быть мягкой постелькой, а сдавили, как тисками. И примерно секунд через десять, когда студень вокруг меня окончательно перестал колыхаться, оказалось, что выбраться обратно самостоятельно я не смогу.

А потом пришла она… Дрожь.

Думаю, микроудары, сериями которых меня методично сотрясало, изначально предполагались безболезненными и вообще незаметными, но адское варево, приготовленное Вандой, словно преобразило милых зверюшек в мутантов. К концу процедуры вообще устойчиво казалось, что меня не просто изощренно избили, а еще и перекрутили, как канат, несколько раз и в разные стороны. А когда доктор наконец смилостивилась над своей подопытной крысой, первый вдох свежего воздуха дался мне с огромным трудом.

– Отлично! – заявила феечка после просмотра десятка графиков и прочей ерунды, скачущей по мониторам. – Все несущие каналы разрушены.

– И не только они, – пробормотал я, стирая с кожи остатки желе.

– Да ладно, не дуйся! – пожурила меня Ванда. – Все в норме. Теперь остается только подождать, пока гель выйдет наружу.

– А разве он все еще внутри?

– А куда бы он мог вдруг исчезнуть?

– Ну… Э… Я думал, ты его вынула.

– Я только убрала с его пути все препятствия, – гордо пояснила доктор Полански. – Сам по себе он нейтрален к любому организму, а вот его оболочка как раз вызывала у тебя отторжение. Ничего, всосется в кровь, доберется до желудка, а там и…

– При чем тут желудок?!

– Самый простой выход.

Я знал как минимум еще один, и тоже несложный, но спорить с врачом все равно было поздно.

– Значит, меня…

– Скоро начнет тошнить.

Приятная перспектива, ничего не скажешь!

– Но ты не переживай: здесь это норма.

– Где «здесь»?

Ванда взмахнула коричной палочкой, снова живо напомнив собой феечку:

– Пансионат «Черное озеро».

Пансионат?! Да это же…

– Попроще места для меня не нашлось? Все районные больницы спешно закрылись на ремонт, что ли?

– И незачем возмущаться. Тут отличные условия. Тишина. Покой.

– И толпы богатых наркоманов!

– А тебя что смущает больше: то, что они наркоманы, или что богатые? – поинтересовалась Ванда, причем в отличие от тетушки сделала это безо всякой задней мысли, потому что, будучи убежденной последовательницей коммунистических идей, обеспеченных членов общества не жаловала совершенно искренне.

– Да мне все равно! Но какого черта…

А черт явно имелся. Вернее, чертовка. И не одна.

– А ну признавайся! Что тут стряслось?

Глаза феечки, круглые и абсолютно невинные, распахнулись шире прежнего:

– Морган, малыш, откуда такие странные мысли?

Значит, угадал. Правда, а что тут угадывать-то? Учитывая закадычность их дружбы, следовало ожидать, что подружки не преминут помочь друг другу. Получая взаимную пользу конечно же.

– Ну?

– Ай, какие мы хлопцы гневные… – певуче протянула доктор Полански, наливая в стаканчик тщательно отмеренную порцию прозрачной и остро пахнущей жидкости.

– Мы еще и буйные, – добавил я.

– Безделица. Вот веришь? Такая мелочь, что и говорить совестно.

Ага, а на дела угрызения совести не распространяются?

– Поскольку в этом заведении… отдыхают весьма известные в узких кругах люди, любая информация о них, способная просочиться наружу, стала бы бомбой для прессы. А усиливать меры безопасности бесконечно невозможно. К тому же вмешательство в личную жизнь и все такое… – Ванда вздохнула. – Дирекция вынуждена была убрать систему слежения изо всех мест, где могут находиться пациенты.

– То есть…

– Всю. Полностью.

– Но это…

– Оставлены были только стандартные средства оповещения. Для вызова медработников.

– Неужели им настолько важны собственные тайны, что…

– Важны до безумия.

– Ага, очень правильное слово! Не удивлюсь, если у вас здесь куча проблем из-за политики невмешательства.

– На самом деле проблема пока только одна, и та появилась недавно. Дилер.

– Дилер?

– Резко уменьшилась эффективность лечения у ряда пациентов, и когда стали перепроверять анализы и все прочее, выяснилось, что причина проста: повторный прием наркотических средств.

– А я-то здесь при чем?

– Собственно… – Ванда начала помешивать палочкой свое питье. – Тебе все равно надо было несколько дней побыть под врачебным присмотром, а это место ничем не хуже других. К тому же есть шанс, что ты что-нибудь заметишь.

– А санитары? Они у вас слепоглухонемые?

– Санитары будут молчать как рыбы. Потому что как только кто-то один признается или заложит товарища, весь персонал будет уволен.

– А ты, видимо, этого не хочешь?

– Рабочий люд не должен страдать из-за прихотей капиталистов! – торжественно продекламировала доктор Полански, а потом уже без всякого наигрыша сказала: – Специалисты они хорошие. Мои знакомые опять же. А отсюда их выпрут с «волчьим билетом».

– Неужели никто из них за все это время…

– Это скрытный товарищ. Он ухитряется проворачивать свои дела только наедине с пациентами.

И я, как потенциальный…

– Хочешь записать меня в наркоманы?

– А ты им уже записан, – спокойно сообщила Ванда. – Под вторым своим именем, не беспокойся!

Да, действительно, чего уже беспокоиться? Мистер Дэниел Уоллес обзавелся такой шикарной биографией стараниями Барбары и Ко, что мне скоро будет стыдно вспоминать, что он – тоже я.

– Вы пробовали хоть что-то расследовать?

– Ну нешто мы совсем уж безрукие и безмозглые? Конечно, пробовали. Толку вот никакого не добились.

– А конкретнее? – Я перешел к чистке и просушке головы.

– Все было бы намного проще, продавай он эту дрянь. Можно было бы отследить счета, покупки и все остальное.

– Так он не продает?

– Увы. Безвозмездная спонсорская помощь.

– А с самими пострадавшими говорить пробовали?

– Ты что?! – зашикала на меня доктор Полански. – Максимум, что нам доступно, это слушать. А сам понимаешь, по-новому подсевшие наркоманы не горят желанием делиться информацией о том, от кого получают удовольствие.

Логично. Проговориться – и перекрыть последний луч света в темном царстве медицинских процедур? Я бы тоже крепко подумал, прежде чем трепать языком.

– И все равно, в чем проблема? Вы же можете просто усилить терапию, и все. Пусть торчат, а вы им ррраз! Новую чистку, еще более углубленную. Или они тут все мазохисты со стажем?

Ванда отставила стаканчик в сторону.

– Понимаешь, какая штука… С чисткой ты все правильно предположил. Этим мы и занялись сразу же, как только ситуация стала понятна. Но результат оказался, мягко говоря, поразительный. Неприятно поразил нас, вот.

– Мм?

Голова вытираться насухо не хотела. Что-то мешало. Волосы, наверное.

– Обычно после даже начального курса реабилитационных процедур повторный прием наркотиков вызывает несколько иные реакции, чем до лечения. Мало кто получает прежнее удовольствие, проще говоря, и только самые упорные продолжают сводить усилия врачей на нет. Но здесь все случилось ровно наоборот: пациенты не просто «торчат», как ты говоришь, они еще и всеми силами противятся лечению. Как будто чисткой мы отнимаем у них нечто настолько священное и святое, что им проще умереть, чем расстаться с этим. Кстати, двое уже как раз недалеки от смерти.

– Серьезно?

– Пока они введены в состояние искусственной комы, потому что оставлять их в сознании оказалось крайне опасно.

– Суицид?

– Он самый. И все попытки как раз связаны с усилением лечения.

– А вы их тут проверяли? – Я постучал кончиками пальцев по собственному виску.

– А как же! Не поверишь, их психика находится не просто в норме, а в идеальном состоянии. Как будто наркотики подменили собой лекарства и присвоили себе все эффекты терапевтических средств.

– Запутанно как-то выглядит…

Доктор согласилась с моим вердиктом без возражений:

– Именно так. Поэтому уж извини, но я не откажусь от любой помощи.

– Не обещаю, что от меня будет толк. Мне сейчас самому бы хорошо в коме отдохнуть. Месяца два, не меньше.

– От тебя и не требуется подвигов, – потрепала меня по затылку Ванда. – Просто понаблюдай. Свежий взгляд примени, так сказать. И да, не удивляйся, если в ближайшее время твоя прическа претерпит некоторые изменения.

– А именно?

– Тот ужас, что присутствовал на твоей голове, нужно было как-то приводить в порядок, разве нет? Я убрала все под ноль и сделала тебе инъекцию активаторов роста. Единственное требование, и, кстати, очень серьезное: не пробуй стричь волосы в течение как минимум трех дней.

– Иначе что?

Феечка загадочно улыбнулась:

– Иначе тебе придется посещать парикмахера ежесуточно.

Я представил себе данную перспективу и пообещал:

– Хорошо, не буду.

– Вот и славно! – Она чмокнула меня в лоб. – Сейчас позову санитара, отвезет тебя на экскурсию.

– Зачем? Я и сам мо…

Попытка поменять местоположение в пространстве закончилась оглушительным провалом. Вернее, падением.

– Я ж предупреждала! Сиди и не рыпайся! Одеться-то хоть сам сумеешь?

Я запоздало вспомнил о собственной наготе и вырвал больничную пижамку из заботливых рук доктора.

– Через «не могу» оденусь! А то вдруг тут у тебя санитары вокруг… похотливые.

Ванда залилась смехом, по моему скромному мнению, совсем не подходящим доброй феечке, и нажала кнопку вызова медперсонала.

Вообще, катиться куда-то на кресле, да еще не тратя никаких личных усилий, было приятно. Единственное неудобство доставляло смутное ощущение беспомощности, мелькающее где-то на границе сознания, но от этого было никуда не деться, потому что тело и впрямь не очень охотно реагировало на команды мозга. Нет, не отказывалось подчиняться совсем, и на том спасибо! Но действовало лениво, можно сказать, вяло и сонно, каждый раз словно говоря: «Ну ты это… того… командир… поостыл бы, а? Не до тебя мне… Дай хоть немного покоя!»

За порогом владений Ванды, как ни странно, на самом деле располагался пансионат. Я бы даже сказал, дорогая гостиница со всеми удобствами, только персонал носил вполне медицинскую униформу. Никаких решеток, конечно. Вообще ничего, что могло бы напомнить пациентам об их не слишком свободном положении. И да, как в любом дорогом отеле, ровным счетом нигде не наблюдалось столпотворения: комнаты отдыха, мимо которых меня катили, иногда оказывались и вовсе пустыми, но чаще в них виднелось по одному-два человека, или общающихся друг с другом, или тихо занимающихся своими делами и мыслями.

Меня оставили в одной из таких комнат. В противоположном углу на диване, заваленном подушками, обретался еще кто-то из моих «товарищей по несчастью», но ему не было до меня никакого дела. И… слава богу!

Насчет комы я не шутил, кстати. Потому что, стоило сознанию прийти в более-менее уравновешенное состояние, в голову, естественно, полезли мысли. Всякие разные. Например о том, у кого бы можно было узнать ход дальнейших событий в том фешенебельном ресторане. После моей «смерти» в смысле. А поскольку выходило, что лучше всех в курсе должен был быть как раз мой напарник, к любопытству активно примешивалось…

Нет, чувством вины я бы не стал это называть. В конце концов, Амано – не ребенок с неустойчивой психикой, и ничего страшного от лицезрения моего недвижного тела с капитаном произойти не могло. Надеюсь. Он должен был догадаться, что все это – лишь спектакль. Хотя… Надо все же было намекать яснее. Потому что если ему и впрямь происходящее показалось правдой, извинениями я не обойдусь. С другой стороны, для чистоты эксперимента напарника следовало оставить в неведении. До самого конца. Его и всех остальных.

Интересно, какое выражение появилось на лице инфанты потом, после выстрела? Справилась ли она? Тщательно ли выполнила урок? Зрители ведь должны были поверить на все сто процентов.

«Я никогда этого не сделаю!..»

Да, так она и сказала. Сразу, непреклонно, почти отчаянно. И понадобилось приложить огромную массу усилий, чтобы внушить девочке не просто необходимость воплощения плана в жизнь, а то, что подобное течение событий – единственно верное. Ну, заверения в том, что я не умру, и вовсе лились без счета. В успокаивающей тональности, в настойчивой, в угрожающей, в… И все равно Элисабет не поверила полностью. Я видел сомнение в ее глазах, перед тем как сделать шаг вперед. И если бы выстрела не последовало, не знаю, с каким чувством мне хотелось бы открыть глаза снова. Наверное, вообще не захотелось бы просыпаться.

Она долго плакала. Пряча слезы, глотая всхлипывания. Я даже не подозревал, что ее настолько расстроит простейшее и необходимейшее условие успешного завершения последнего экзамена.

«И мы никогда больше не встретимся?..»

А что я мог еще ей сказать? И дело даже не в разнице нашего социального положения и профессиональной принадлежности. Хотя и в этом во всем тоже.

Амано проще: о нем инфанте все главное было известно с самого начала. Дедушка с его традициями – так, дополнение. Сюрприз. По крайней мере, капитан Сэна свою неожиданно возникшую пассию не обманывал. А я? Что может подумать девочка, когда узнает, кто и почему ей помогал? Да, именно «когда», а не «если», потому что хоть мир и огромен, с моим везением нельзя рассчитывать долго оставаться инкогнито.

Целая гора лжи. В отношении всей компании. В отношении инфанты лично. Даже Диего и тот запутался в сети обмана по самое горло. Пусть он сам много чего придумал, но тем ситуация и опаснее: когда не оправдываются твои собственные ожидания, обычно обвиняешь в разочаровании ведь не себя, а весь остальной мир.

Сможем ли мы когда-нибудь посмотреть друг другу глаза в глаза? Не то чтобы я этого так сильно хотел, но… Не слишком приятно понимать, что как минимум троих хороших друзей ты потерял лишь из-за того, что кому-то просто нужно было сделать свою работу. Да, пожалуй, жалеть не о чем. Но черт подери…

Почему мне тогда так плохо?

Впрочем, разобраться с душевными переживаниями я не успел: желудок, до которого, видимо, добрались продукты распада, решил отвлечь меня от размышлений. Все, что удалось, – это доплестись до коридора, чтобы не портить роскошный ковер, а там уже согнуться пополам, пытаясь при этом удержаться на ногах и одновременно дать волю внутренностям.

Это было больно. Да, именно не противно, а больно. Если тебя выворачивает, как носок, нет времени и сил думать, какую эмоциональную окраску носят ощущения. Плохо, и все. А уж когда понимаешь, что через секунду полетишь лицом прямо в то, что еще совсем недавно было частью твоего организма…

Руки, подхватившие меня, оказались сильными. Но кроме силы в них ощущалась еще и искренняя забота.

– Все хорошо. Все уже хорошо.

И голос был под стать рукам: участливый, но ни в коем случае не сюсюкающий, казалось, тревожащийся только за меня одного в целом мире.

– Все хорошо. Я помогу.

Кресло ткнулось под колени, приглашая вернуться в покинутые объятия, но мне почему-то категорически не хотелось расставаться с прикосновениями…

Санитар, медбрат или волонтер – он выглядел как ангел. Чистый ангел. Высокий, совершенный в каждой своей черточке, золотоволосый и, главное, будто бы наполненный солнечным сиянием от пяток до макушки. Теплым, мгновенно согревающим, умиротворяющим и невероятно нежным.

– Нужно немного свежего воздуха.

Кресло покатилось, следуя воле его рук. И меня успокаивало лишь то, что они рядом, лежат на спинке: я мог их видеть, если немного поворачивал голову. И я был согласен даже на такую близость, лишь бы она продолжалась вечно.

Зимняя терраса, уставленная цветочными горшками и увитая зеленью всех оттенков, окружила нас горьковатыми ароматами. Он подошел к высокому окну, сдвинул в сторону створку, пропуская внутрь ветер из парка, потом вернулся ко мне. Присел на корточки перед креслом.

– Все хорошо…

Как на его ладони появилась горсточка кристаллов, я не заметил. Они тоже искрились в лучах солнца, пробивавшихся сквозь заросли террасы, но все равно меркли перед сиянием ангела, склонившегося передо мной.

– Все хорошо…

Я прильнул губами к его коже, глотая предложенное спасение. И вцепился руками в теплую ладонь, желая никогда больше не отпускать.

– Несчастное дитя… Я помогу тебе.

Его вторая рука коснулась моих волос, многократно усиливая блаженство, уже начинающее растекаться по телу, а перед глазами стояла только сияющая фигура, постепенно увеличивающаяся все больше и больше, занимая собой весь мой мир, доселе такой пустой, темный и отвратительный, что мне не хотелось туда возвращаться…

Да, судьба и заговор двух старых подружек, несомненно, столкнули меня лицом к лицу с ангелом.

С ангелом смерти.

Амано Сэна

– Абонент вне зоны доступа. Повторите попытку соединения позже.

Какой раз подряд я прослушал это сообщение, начиная с вечера? Тринадцатый, наверное. Звонил бы чаще, только из камеры выпускать по первому требованию меня почему-то не хотели.

Вообще, кому рассказать, не поверят. Скажут: ты бы, Амано, лучше свой энтузиазм на художественную литературу употребил. Стишки сочинял, сказочки. И подписывался обязательно каким-нибудь заковыристым псевдонимом, потому что стыдно будет за игру воображения…

Разумеется, дедуля успел убраться подальше от ресторана еще до приезда полиции. С его-то опытом! И наверное, надо будет сказать ему спасибо, что не потащил меня за собой насильно. Пусть мое присутствие ничего не изменило, да и не могло изменить, мне почему-то казалось важным досмотреть то, что происходит, до конца. И думаю, я не ошибся, прислушавшись к голосу интуиции. Но ками, что же вообще там произошло?

Выживших после «хита» не бывает. В принципе. Но я ведь собственными глазами видел характерное свечение и прочие признаки, значит, выстрел был самым настоящим. Правда, тогда получается, что Морган… умер?!

Бред. Мой напарник – не самый адекватный человек во Вселенной, но поверить, что он вот так вдруг взял и решил покончить жизнь самоубийством? Для этого надо было сойти с ума. Совсем. Правда, вспоминая состояние капитана Кейна накануне, поневоле начнешь сомневаться… Да ну! Нет. Не умер. Иначе я бы почувствовал. Хоть что-то, отличное от того раздражения, которое бурлит во мне сейчас. А еще присутствует немножко растерянности. Или не немножко.

Ситуация глупа донельзя. И надо бы рассказать офицерам полиции, что я видел, благо возможностей предостаточно: вызывают чуть ли не каждый час на допрос, но честным-то быть не получится. Признать, что Элисабет убила моего напарника? Исключено. И потому, что факт смерти никак не укладывается у меня в голове, а стало быть, все-таки сомнителен, и потому что… Я не хочу ее обвинять. Даже если она виновата. Значит, лучше молчать.

– Эй, девчушка, хватит висеть на комме! Пацанам тоже надо поговорить.

Ага, это ко мне обращаются. В какой-то степени я их понимаю: нечасто в полицейском участке оказывается человек, одетый, мягко говоря, необычно. И уж точно непривычно для глаз завсегдатаев КПЗ.

Во что превратился мой парадно-выходной национальный костюм, не стоило видеть людям с тонкой душевной организацией. Особенно в сочетании с ценником. Боюсь, если дедуля додумается выставить мне счет за понесенные убытки, я попаду примерно в ту же ситуацию, что и Морган. На меньшее количество лет, разумеется, но все же.

Хаори кануло в небытие сразу же. В первые минуты знакомства с публикой, почтившей своим обществом камеру. Довольно большое помещение, кстати. Кимоно я отстоять успел, правда, мы с ним понесли потери, превратившие прекрасную вещь в… Нет, просто нет слов. Никаких. Но оно оказалось и к лучшему: когда меня в первый раз объявили «девчушкой», я совершенно молча врезал нахалу по зубам. Правда, благородство поединков один на один в пределах КПЗ не особенно уважалось, поэтому пришлось основательно вспомнить все имеющиеся навыки, чтобы отстоять свое жизненное пространство, а главное, пространство чести.

Но все языки укоротить не получилось. К сожалению.

– Так что, девчушка? Освободишь место или нет?

Я обернулся, посмотрел на нетерпеливого грубияна, надеюсь, что грозно, потом снова коснулся панели комма. Пока не загнали обратно, надо попробовать еще раз. Должна же она наконец ответить!

– Не терзайте несчастный аппарат, капитан. Или он уже успел вас чем-то разозлить?

Ответила, надо же… Причем лично появившись в коридоре. Вся такая свежая, элегантная, томная и довольная. Как пантера, загнавшая бедного маленького козлика и сжевавшая жертву с потрохами.

– Ладно, хватит стоять столбом. Проводите меня к выходу?

– Это приказ?

– Пока что просьба. Но, если вам здесь понравилось, могу помочь продлить пребывание.

Я беззвучно ругнулся и последовал за Барбарой. Шла она, кстати, довольно медленно, видимо щадя остатки моего достоинства, а заодно и одежды.

– Коллеги из полиции сообщили мне, что вы не желаете сотрудничать. Как это понимать?

– А так и понимать.

– Лаконичность – хорошее качество, но не всегда, капитан. Так о чем вы упорно молчали всю ночь?

– О вашем племяннике, мэм.

– Да неужели? – усмехнулась полковник фон Хайст. – Он натворил что-то такое, что повергло вас в шок?

– Строго говоря, да. Он умер.

– Бывает.

– Вас это не…

– Удивляет? Капитан, меня не удивляет ни одна вещь на свете, если она получила мое предварительное одобрение.

– Хотите сказать, что собственноручно отправили моего напарника на…

– Боюсь, там, куда я действительно хочу его иногда отправить, Морган долго задерживаться не станет.

– Постойте! Значит ли это…

– Что ваш драгоценный напарник жив? – уточнила Барбара. – Да. И даже здоров. Относительно.

– Относительно чего?

– Ему требуется определенная реабилитация. Которую он, собственно, в настоящее время и проходит.

– Где?

Этот вопрос, разумеется, остался без ответа.

– Вам жалко сказать?

– Дорогой капитан, для вас мне ничего не жалко. Но, принимая во внимание события последних дней, Моргану стоит все же немного отдохнуть.

– От моего присутствия в его жизни?

– Ну зачем же так сразу… Да, хочу обрадовать: по заявлению лечащего врача капитан Кейн благополучно вошел в период ремиссии. И мы даже можем надеяться, что она будет весьма длительной.

Еще бы! После такого сумасшествия, в котором он барахтался, Мо ждет теперь по меньшей мере полгода прострации. А значит, и меня…

Но, пожалуй, я рад. Да, определенно рад!

– Касательно вашего здоровья, капитан. Готовы выйти на работу?

– Видите ли…

– Вообще-то вижу, – злорадно оборвала меня Барбара, поскольку в этот момент мы с ней добрались до крыльца полицейского участка, рядом с которым был припаркован хорошо знакомый мне лимузин. И хорошо знакомый двоюродный братец.

Не могу сказать, что этот постановочный портрет в интерьере меня сильно удивил: с дедули сталось бы отправить за мной отряд самураев. Занятнее было другое: судя по довольно утомленному виду Катсу и ряду подозрительных помятостей на костюме, шофер ожидающего моего появления экипажа проторчал тут всю ночь. И это обстоятельство практически лишило меня дара речи.

Полковник, впрочем, не стала пользоваться чужим ошеломлением в личных целях: удалилась молча, покачивая бедрами, пройдя примерно на расстоянии ладони от моего братца. И надо сказать, тому еле-еле удалось удержать на лице невозмутимую маску. А потом он еще долго смотрел Барбаре вслед. Та же, словно чувствуя взгляд, развлекалась изо всех сил: останавливалась, изящно сгибала ногу, якобы для того, чтобы поправить чулок, в общем, творила обычные для женщины шуточки.

– Поедем домой?

– А? – Катсу наконец-то повернулся ко мне.

– Домой, говорю, отвезешь меня? Или у тебя тут дела?

– Только одно дело. Ты.

Я покосился на лимузин:

– Надеюсь, деда там не наблюдается?

– У него дела тоже есть. Только в другом месте.

– И как же ты оставил Тору-сама без поддержки и защиты?

Катсу только фыркнул, распахивая передо мной дверцу. Но, прежде чем отправиться на водительское место, спросил:

– Сердце той женщины свободно?

Я почесал затылок. Не в целях стимуляции мысленного процесса, а потому что ночь, проведенная не в самом приспособленном для ночлега помещении, пагубно сказалась на чистоте и гигиене.

– Сердце – возможно. А вот постель вряд ли.

Лицо братца приобрело выражение, которое с натяжкой можно было назвать мечтательным, и я поспешил добавить:

– Даже не мечтай! Она любого мужчину растопчет и не заметит.

– Иногда не зазорно побыть и ковриком, – улыбаясь ответили мне.

По дороге к дому я сгорал от… воодушевления.

Хотя Барбара все равно отмолчалась насчет места нынешнего пребывания Моргана, главное, она ничего не стала запрещать. А в наших отношениях с начальством, неважно, по работе или по жизни, отсутствие запрета равносильно разрешению. И полковник прекрасно об этом знает, стало быть… Или она нарочно не ограничила на сей раз свободу моих действий? Если да, то, возможно, не помешает проявить дополнительную осторожность, потому что мнимая вседозволенность рискует обернуться ловушкой. Впрочем, ну и пусть. Пусть оборачивается.

Поскольку было упомянуто, что напарник вроде как на официальном лечении, имело смысл искать сведения о пациентах в общей базе медицинских учреждений. И, что самое удивительное, Морган нашелся. Правда, под своим вторым (или все-таки промежуточным?) именем, но остальные идентификационные данные подтвердили: да, это он самый. Однако заведение, в котором предполагалось проводить реабилитацию, настораживало.

Закрытая лечебница для богатых людей, предавшихся порокам: ну что там делать капитану Кейну, скажите? Если только зевать от скуки, ведь в таких местах персонала всегда втрое больше, чем самих больных. Хотя как раз обилие симпатичных медсестричек… Нет, в данном случае, наверное, все же медбратьев: в общении с наркоманами, пусть и вставшими на путь исправления, в любой момент могла потребоваться грубая мужская сила. А с мужчинами я не очень лажу. Скорее лажаю переговорный процесс еще в самом начале. Ну а что прикажете делать, если мои внешние данные в девяноста процентах случаев вызывают у собеседника стойкое желание посоревноваться? Спрашиваете, что происходит в остальных десяти процентах? Об этом вам лучше пооткровенничать с Паркером…

Но одна сестричка, слава ками, нашлась. Сестра-хозяйка. Я отловил ее в деревенском магазинчике во время скромного шопинга. А дальше все было чистым «делом техники».

Ах, извините, я вас толкнул? Ах, что вы, что вы, я такой неуклюжий… Ой, вам сережка кожу расцарапала! Давайте помогу поправить. Вот так, теперь просто замечательно! Где вы, говорите, работаете? Тут неподалеку? И хорошая работа? Да что вы говорите… Желаю дальнейших успехов. Я здесь? Проездом, милая леди. Дела, знаете ли… Дела. Да, да, и вам всего наилучшего!

Глазки, она, разумеется, пыталась построить. Немножко, в пределах приличий, потому что, как женщина взрослая, отлично оценивала свои достоинства и недостатки. Но то, что делало невозможным продолжение флирта, одновременно давало весомую надежду на благополучное путешествие посаженного мной «жучка» по территории лечебницы. Какая же дама добровольно и раньше времени расстанется с предметом гардероба, которого касались руки привлекательного мужчины?

В процессе разведки на местности самое важное условие – быть терпеливым. В частности, не пытаться включить приемник до того момента, как передатчик пересечет все защитные периметры. В системе безопасности «Черного озера» не присутствовало чего-то из ряда вон выходящего, но случайный воришка или убийца вряд ли сумел бы подобраться к лечебнице. Войти – легко, потому что в сигнализационных контурах использовались только средства наблюдения и оповещения, а вот приблизиться…

По крайней мере, рисунок «минного поля», который высветился на экране моего автомобильного ноута, выглядел весьма заковыристо. Пришлось даже позвонить Джею, век бы его не вспоминать, и спросить совета. По ходу разговора надо мной: а) умилились, б) посмеялись, в) пошутили, г) пообещали, что я заплачу за консультацию очень дорогую цену, но маршрут движения я все же получил. Фантасмагорический даже для гения Паркера, зато рабочий: «маверик» благополучно и даже не в слишком быстром темпе проехал от ограды через весь парк к хозяйственным постройкам, уютно спрятался за увитой плющом летней террасой, а я получил наконец возможность посмотреть свою киношку.

И опять же понадобилось терпение. Много терпения, потому что сестра-хозяйка оказалась исполнительной и педантичной особой: проинспектировала все вверенные ее заботам помещения. С одной стороны, эта прогулка не была совсем уж бесполезной, показывая мне, что творится внутри, но с другой…

Ага, вот он, голубчик!

Моргану было уделено внимания ровно столько же, сколько и всем остальным пациентам, но и этих нескольких минут хватило, чтобы заметить, что мой напарник (наконец-то!) выглядит так же, как и прежде, правда, все же с небольшими отклонениями. Волосы, например, внезапно отросшие, лохматились во все стороны, а он даже не делал попыток привести их в порядок. Собственно, он вообще ничего не делал: сидел в кресле-каталке и пялился в одну точку, весь такой из себя несчастный.

Ровно по окончании промежутка времени, полагающегося на осмотр хозяйства, моя ходячая камера отправилась дальше, а мне снова пришлось расходовать отнюдь не бесконечные запасы терпения, чтобы дождаться момента, пока сестричка не вернется в свой штабной пункт и не начнет настукивать на компе отчет о проделанной работе. Спустя считаные мгновения после того, как жертва моего обаяния включила электронику, я стал обладателем всей информации о лечебнице, из которой, впрочем, меня интересовали только две цифры: номер палаты пациента по имени Дэниел Уоллес и час, когда в этом лагере трубят отбой.

Ничто так не маскирует человека, как униформа, и белый медицинский халат не исключение. У вас никогда не возникнет сомнения или вопроса по поводу человека, облаченного в белое, если он идет вам навстречу по больничному коридору. Врач конечно же. Медбрат. Работник лаборатории на крайний случай. А еще его можно принять за посетителя, отправляющегося к кому-то из пациентов, если лицо человека, просквозившего мимо, показалось вам ну совершенно незнакомым. И только где-то в глубинах подсознания нет-нет, да и шевельнется тревога…

Путь к палате я преодолел сравнительно легко. Хотя немного поиграть в прятки все же пришлось: нет никакого смысла попадаться на глаза случайным свидетелям, если есть возможность этого избежать. А вот у самой двери, надо признать, немного замешкался. В конце концов, Моргану и впрямь могли требоваться уединение и покой и на кой ему тогда разговор по душам, который мне хотелось затеять?

Впрочем, угрызения совести терзали меня недолго: дверь подалась, пропуская не запланированного никем посетителя внутрь. Вот только разговор пришлось отложить, потому что предполагаемый собеседник крепко спал.

Свет не был выключен, лишь слегка приглушен, но все же давал представление об обстановке и человеке, лежащем на кровати, из жалости скрадывая особенно неприятные детали. Например, многочисленные следы проколов на руках в области предплечий и локтевых сгибов, синяки и прочую гадость, свидетельствующую о том, что мой напарник совсем недавно испытал на себе кучу специфических медицинских процедур. Да и лицо его не казалось счастливым, как и тогда, днем. Хотя это как раз и было странным, потому что если даже во сне Морган не способен расслабиться…

Продолжить осмотр мне не дали: в коридоре раздались шаги. Очень осторожные, но на фоне вечерней, даже уже почти ночной тишины они все равно прозвучали достаточно громко для обнаружения, и я шмыгнул за ширму, отгораживающую «инструментальный» уголок палаты. В подобных заведениях это принято: держать рядом с пациентом все необходимое для экстренной реанимации, скажем. Тем более бюджет и пожертвования спонсоров позволяют.

Вошедший тоже был в белом, только не частично, как я, а весь. Видимо, кто-то из санитаров и… Весьма впечатляющей внешности, если сказать вежливо. А если дать волю чувствам, то можно только выругаться и высказать природе претензию, что над тобой самим она, как выяснилось, поработала не так уж и прилежно.

Красивый был парень. Очень. Но главное, его облик и сфера деятельности сочетались друг с другом не просто удачно, а идеально. Потому что этот человек, по роду своих служебных обязанностей несущий спасение телам и душам, до безумия походил на ангела. Такого, каких обычно рисуют на рождественских открытках, к примеру. Высокий, изящный, златокудрый, насколько можно было судить, пользуясь доступным освещением, он даже двигался как небожитель. В смысле неторопливо, с чувством нереального собственного достоинства, легко и мягко. И двигался он по направлению к кровати.

Сначала я решил, что санитар зашел проведать пациента, но ангел не ограничился одним только взглядом, а подошел совсем близко и склонился над Морганом. Провел костяшками пальцев по его щеке, по шее, тронул ворот безрукавки.

Эй, это все-таки мой напарник! И чтобы получить доступ к его телу, нужно записываться у…

Я дернул санитара за плечо. Вернее, подумал, что дернул, а на деле оказалось иначе: как только моя ладонь коснулась белого халата, мысли и ощущения смешались в одну большую и запутанную кучу.

Мне вдруг стало очень спокойно. Так, что захотелось закрыть глаза. Все тревоги испарились из сознания, как по взмаху волшебной палочки, и вспомнить, зачем я нахожусь здесь, в лечебнице, оказалось почти невозможным. Где-то на горизонте что-то маячило, неясное и раздражающее, но приглядываться внимательнее, чтобы разобрать его гримасы?.. Брр! Здесь ведь лучше. Уютнее. Слаще. Такая ласковая тишина…

Которую разорвала вспышка боли. Не моей. Его, санитара этого. Но я тоже основательно прочувствовал удивление человека, чьи планы, по всей видимости, разлетелись прахом, освобождая… скромные намерения капитана Сэна. Ну да, как же можно было забыть?!

До его подбородка мой кулак добирался по причудливой траектории, потому что ангел вроде как стал меньше ростом. Или просто согнулся? Впрочем, после удара это было уже неважно: санитар, вместе с сознанием потерявший способность туманить чужие мозги, рухнул на пол и усилиями моих ног закатился под кровать.

Ну и чудеса тут творятся, однако! Надо отсюда убираться, и чем скорее, тем лучше. Но, разумеется, не в одиночестве.

Вроде сначала Морган лежал как-то не так. И одеяло сползло на сторону… Наверное, мы с санитаром задели. Но не проснулся, и это хорошо. Нечего ему сейчас волноваться. А вот кресло пригодится: можно было, конечно, и на себе тащить напарника, но не такая уж у нас большая разница в габаритах, чтобы заниматься силовыми упражнениями на сон грядущий…

Заднее сиденье «маверика» не особенно предназначено для лежания, тем более вытянувшись во весь рост, поэтому пришлось немного поиграть в куклы. В смысле уложить Моргана так, чтобы на более-менее крутом вираже он не скатился вниз и не сломал себе что-нибудь. Да-да, ремни безопасности тоже пошли в ход! И очень пригодились, потому что я не только не собирался задерживаться у лечебницы больше времени, чем требовалось для запуска двигателя, но и вообще был настроен убраться как можно дальше от места, в котором творятся разные странные странности.

Ночная езда – отличное средство, чтобы пощекотать нервы, в первую очередь себе самому. И адаптивное автоматическое управление в этом деле, как ни забавно, становится злейшим врагом, потому что на экране и в показаниях приборов окружающая действительность выглядит совсем иначе, чем в твоих собственных глазах, а я все же предпочитаю полагаться на зрение и прочие органы человеческих чувств. Так хотя бы можно себя и других поругать за ошибки, а какой смысл высказывать негодование электронному уму? Ни малейшего.

Единственная неприятность состоит в том, что через какое-то время, не слишком продолжительное кстати, свет фар машин, едущих навстречу, начинает усыплять. Казалось бы, должно происходить ровно наоборот, но с каждой новой вспышкой ведь тянет не распахнуть веки пошире, а зажмуриться и…

– Хватит гнать. Меня уже почти укачало, – проворчали с заднего сиденья.

– И давно ты проснулся?

В ответ тактично промолчали, позволяя сделать предположение… Значит, гаденыш вовсе не спал?!

– Так ты только притворялся спящим?

– Почему? Я честно пытался поспать. Но как тут заснешь, когда то один извращенец покушается, то другой…

– На что покушается? На твою невинность? У меня имеются большие сомнения на этот счет.

– Уверен, что я неспособен вызвать страсть в чьем-нибудь сердце?

– Уверен, что слухи о твоей невинности сильно преувеличены!

Он фыркнул, чем вполне подтвердил высказанные подозрения. А потом сказал, совершенно спокойно и буднично:

– Вообще-то тот парень собирался меня убить.

Я рефлекторно ударил по тормозам, Морган качнулся на сиденье, но, поскольку был перетянут ремнями, шлепнулся на прежнее место, сообщая:

– И ты от него недалеко ушел.

– Что это все значит?!

– Кинь мне комм. Надо сделать один звонок.

Я выполнил просьбу, правда, кидать ничего, разумеется, не стал, а передал из рук в руки: с ловкостью напарника можно было в лучшем случае рассчитывать на то, что переговорное устройство останется всего лишь поцарапанным и помятым.

– Ванда? Обхода еще не было? Ну и хорошо. Нашел я вашего дилера. Вернее, он меня нашел. В общем, такое дело… Он явный эмпат, причем сильный. Наверное, когда принимали на работу, его талант еще не проявился в полной мере… А не принять не могли, конечно: парень же так хорошо ладил с пациентами, да? Кто? Ну, высокий такой, светленький. Ах, нужно конкретнее? На бейджике было написано «Алан». Теперь понятно? Нет, я не кокетничаю! Надеюсь, больше от меня ничего не требуется? Ну и ладушки. Передавай тете привет.

Прозвучал сигнал окончания связи, но комм ко мне не вернулся: Морган продолжал вертеть его в руках. И разумеется, объяснений не последовало. Пришлось спросить самому:

– Какой еще дилер?

– Да в лечебнице. Парнишка, похоже, потерял крышу на почве желания помогать страждущим. Вот и мне попробовал «помочь», на свою голову…

– Путем убиения?

– Ага. Потому что его обычная «психотерапия» ощутимого эффекта даже в сочетании с наркотиками не дала.

– Ты что, принимал наркотики?!

– Ну… так, лизнул немного.

– Мо!

– Они бы мне не повредили. Правда, – извиняющимся тоном добавил напарник. – После той чистки, что мне устроила Ванда, боюсь, пару дней буду плохо усваивать все, что поступает не внутривенно.

Вот в этом и состоит весь Морган: скучно сообщает всякие ужасные вещи, от которых, если только попробовать задуматься, волосы дыбом встают.

– Все было настолько серьезно?

– Да ну, фигня. Обычное отравление. Наверняка можно было щадящими процедурами обойтись, но ты же знаешь Барбару!

Да уж, знаю! Вот ведь гадина, невинно рассуждала об отдыхе для любимого племянника, а сама из одного задания тут же втолкнула в другое. Как к такой родственнице можно относиться, скажите? Только любить, что Морган, собственно, и делает. Но любовь – не повод капитулировать перед превосходящими силами противника.

– Куда ехал-то? – спросил напарник, явно желая сменить тему.

– А? – Ну да, мы же остановились. И вполне благополучно, несмотря на экстренность. – Домой.

– Домой? – хмыкнули сзади. – Что-то я дорогу не узнаю.

И он совершенно прав. Потому что с самого начала дом имелся в виду мой, и только мой.

– Единственное место в мире, где Барбара не сможет до тебя добраться. Разве ты не хочешь туда попасть?

– Ну, попаду я в любом случае, – вздохнул Морган. – И в любом смысле.

Он еще немного помолчал, но все же поинтересовался:

– У тебя хоть выспаться можно будет? А то вдруг дедуля устраивает побудку с первыми петухами?

– Э… А я не знаю.

– Как это?

– Да я дома последнее время не ночевал.

– А где?

Я начал вспоминать. Вслух:

– Последнюю ночь – в КПЗ. Предпоследнюю просто не помню. А до того… У тебя.

– Как это, у меня?!

– В квартире. Понимаешь, я в первый же день с дедом поссорился, и…

– Да, своих семейных проблем мне мало, теперь еще и чужие придется разгребать, – простонал напарник.

– Не придется, – пообещал я, правда, не слишком уверенно, трогая «маверик» с места. – Мы уже… помирились.

– Неужели?

И не поймешь ведь, язвит или искренне надеется на радужное разрешение всех проблем.

– Он вроде доволен.

– Ключевое слово «вроде»?

– Да ну тебя!

Какое-то время мы молчали. Долгое. До того самого места, где я обычно паркую машину.

– Все, приехали! Вылезай.

Морган угрюмо буркнул:

– И не подумаю.

– Это еще почему?

– Что-то не хочется босиком по твоим аллейкам ходить.

Хм. Пожалуй, он снова прав: по крупному речному песку, смешанному с гравийной крошкой, не слишком приятно гулять без обуви.

– Может, принесешь тапочки?

А вот теперь голосок звучит удивительно невинно. Значит, напарник замыслил очередную пакость в моем отношении.

– Не дождешься! Пока я за тапочками схожу, улизнешь ведь?

– Тебе когда-нибудь говорили, что твое воображение…

– Слишком богатое? Нет. Зато мне хорошо известно, на какие штуки способно твое.

– Босиком не пойду, так и знай!

– Да знаю, знаю…

Я обошел машину, открыл дверцу, отщелкнул путаницу ремней и рывком вытащил Моргана наружу.

– Садист!

– Ни фига!

Нести его на спине было тяжеловато, но вполне терпимо. Если бы еще он не цеплялся, как дикий кот, ногтями за все, что попадется, и не голосил, правда, все же громким шепотом, а не в полную силу:

– Отпусти сейчас же! Дурак! Извращенец! Я высоты боюсь!

Я и отпустил. На крыльце. Правда, почти сразу же выяснилось, что стоять на своих ногах Морган расположен не особо: чуть не рухнул, пришлось снова подхватывать. Ох, чувствую, синяков на нас завтра окажется, на обоих…

– Я точно никому не помешаю? – спросил напарник, беспокойно поглядывая на дверь комнаты.

– Это будут их личные проблемы.

– Уверен?

Я подумал и кивнул, расстилая второй футон:

– Уверен.

– Ну смотри… Я предупредил.

Когда он так говорит, обычно стоит насторожиться. На всякий случай. Чтобы быть хотя бы морально готовым к грядущим неурядицам.

– Ложись уже. Говорил же, что спать хочешь.

– Ага. Вообще сил нет. Никаких.

В это верилось легко и охотно, особенно после продемонстрированного «состояния нестояния».

– Ну так спи.

– И ты не будешь мучить меня разговорами? – кажется, он искренне удивился.

– Не сегодня.

– А!

Морган повернулся на бок и довольно скоро засопел в две дырочки. Впрочем, я, хотя вроде и не чувствовал в себе какой-то особой усталости, почти сразу же последовал его примеру. И правильно сделал, поскольку примерно посередине ночи напарника посетил то ли кошмар, то ли воспоминания – что в случае капитана Кейна было равносильно – и Мо начал постанывать. Да еще в разной тональности. И убавить звук помог только физический контакт.

Нет, не душил я его подушкой! Подтянул к себе вместе с футоном и… обнял. Ну да, вот так просто. Пару минут подумал, какую физиономию скорчил бы Паркер, узри он происходящее. А потом злорадно хихикнул и провалился в сон.

Глава 7

21 августа

Амано Сэна

Разбудило меня солнце, и сей удивительный факт означал, что времени на часах… Мама любимая! К полудню уже. Надо же срочно…

А собственно, куда торопиться? На работу? Вот уж нет. Перебьется госпожа полковник без нас сегодня. И судя по тому, что на экране комма, от греха подальше поставленного в бесшумный режим, нет никаких сообщений, нас пока не ищут. А уж в этот дом точно не придут. Эх, хорошо все-таки обзавестись таким грозным дедушкой!

Морган проснулся одновременно со мной: это я понял, вернувшись из ванной комнаты, потому что напарник сидел, скрестив ноги, и что-то сосредоточенно делал со своей головой.

– У тебя заколочки нет, случаем? То есть у твоей сестры?

– Заколочки?

Он повернулся, и мне понадобилось не менее минуты, чтобы определиться с настроением своего впечатления. Наверное, все-таки положительное. Улыбнуться вот точно тянет, только… Нет, не буду. Еще обидится.

– Ну так найдется что-нибудь или нет?

Челка Моргана, вернее, пряди волос, которые в противном случае закрыли бы лицо напрочь, были заплетены косичкой, набок, придавая внешнему облику моего напарника вид весьма странный. Но ничуть не безобразный.

– Сейчас поищу, – пообещал я, выкатываясь за дверь и уже где-то в коридоре давая выход нервному смеху.

– О, ты наконец-то поднялся, – резюмировал дед, выглядывая из дверного проема и наблюдая, как я роюсь в ящиках туалетного столика Тамико. – Что-то ищешь?

– Уже нашел.

Да, такая заколочка будет в самый раз. Под цвет глаз и вообще. Под ситуацию.

– Выйдешь к завтраку?

– А что, он будет?

– Полагаю, ты и твой… гость проголодались. В любом случае, все уже накрыто.

– Хорошо. Мы придем. Только…

– Да?

– Нет, ничего. Я просто хотел попросить об одной вещи.

– Слушаю. – Дед изобразил всем своим видом готовность услужить.

– Гость, о котором ты говоришь, он… мой коллега по работе. И мой друг.

– Это может быть проблемой?

Если не считать, что наша сторона – полицейская, а дедова наоборот… Нет, это как раз не проблема. Мелочь. Ерунда. Есть куда более серьезный повод для волнений.

– Не в том смысле. Просто он… Недавно сильно болел, и пока не выздоровел полностью.

– Боишься подвергнуть меня заражению?

Ну что за напасть? Как только пытаешься быть вежливым и обходительным, все запутывается еще больше!

– Нет, он не заразный. Просто уставший. И рассеянный. А в таком состоянии с ним часто происходят… разные неприятности. Если что-то случится, прошу, не удивляйся.

На меня посмотрели недоуменно, но почти понимающе.

– Он твой друг, и я это учту.

Не слишком обнадеживающий ответ, ну да ладно. Приму пока то, что есть.

– Простой домашний завтрак будет твоему другу по силам, я надеюсь?

Простой? Как бы не так! Да и не домашний, если вдуматься: кто же станет дома, да еще утром… Хорошо, днем, есть суши? А перед этим, разумеется, собственноручно их готовить? Не думаю, что священнодействием с рисом занимался дед, скорее и этот труд лег на широкие плечи Катсу, но то, что все изобилие, украшавшее стол, было создано здесь и почти сейчас, было понятно даже непосвященному. Моргану например. И надо сказать, на его лице появилось весьма специфическое выражение. Впрочем, ни слова не прозвучало: капитан Кейн обвел предлагаемое пиршество хмурым взглядом, но присоединился к общей компании завтракающих.

Слава ками, палочки не надо было расщеплять самому! Уж не знаю, чем руководствовался тот, кто сервировал стол, но одно препятствие на пути моего напарника к знакомству с национальной едой устранилось еще до появления. Правда, как оказалось, не оно было самым страшным, потому что в последующие несколько минут Морган убедительно доказал, что ремиссия наступила. Я-то, глупый, думал, что плотные комочки риса довольно легко удерживать палочками… Ага, как же!

Первая сушка выскользнула и плюхнулась в чашку с соусом. Вхождение в соевую воду выглядело так себе, на троечку, зато брызги, разлетевшиеся по сторонам, заляпали все вокруг, хотя казалось, что глоток жидкости совершенно неспособен занять большее пространство… э… в пространстве.

Вторая сушка расщепилась пополам. Разрезало ее палочками не хуже, чем катаной, и идеально одинаковые половинки (хотя как Моргану удалось проделать это с креветкой, сам диву даюсь) опали на стол первым снегом. Двумя снежинками.

Третью попытку мой напарник предпринимать не стал, но лучше бы предпринял, потому что, когда попытался выбраться из-за стола, полы юкаты, которую, разумеется, оказалось довольно трудно натянуть на Мо, зацепились (чем – ума не приложу!) за бамбуковую салфетку, и секундой спустя половина стола превратилась в руины. Хорошо еще, наша половина, а не дедова. Впрочем, Тору-сама, как обещал, и бровью не повел. Катсу… скажем так, посмотрел осуждающе. На меня, конечно: гость-то в чем виноват? И я даже понял его негодование. В самом деле, столько труда и времени потратить, чтобы увидеть, как твои старания идут псу под хвост? Стоит оно того?

Моргана я нашел уже в комнате. Бело-красного. То есть с румянцем на бледной коже и очень расстроенного.

– На, скушай печеньку.

– Не хочу.

– Врешь.

– Правда не хочу, – покосился он на пачку крекеров, которые я захватил с кухни. – Они колючие и противные.

– А зачем тогда над суши надругался?

– Они красивые были…

– За красоту, что ли?!

– И вкусные. Наверное.

Ну то, что творчество Катсу было вкусным, я мог подтвердить со всей ответственностью, потому что успел попробовать один из образцов.

– Извини, – выдавил из себя Мо.

– За что?!

– Теперь твой дед будет думать, что с тобой работают сплошь одни кре…

– Пусть думает, что хочет! Гораздо важнее то, что думаю я.

Он хмыкнул:

– Да то же самое… Что я, тебя не знаю?

Наверное, все-таки знает. И намного лучше, чем я хотел бы допустить. Но в случае Мо это почему-то не пугает, не раздражает, не заставляет вести себя иначе… Словом, никак не тревожит. Вот если бы нечто подобное заявила Барбара, надо было бы срочно собирать все необходимое для автономного плавания и уматывать. Далеко-далеко.

– Сердишься?

– И в мыслях не было, – честно ответил я.

– Правда-правда?

А вот настойчивое уточнение – не самый обычный спутник капитана Кейна, свидетельствующий о… Ну да, о том же самом, что и внимательный серый взгляд.

– Почему спрашиваешь?

– Да так… На всякий случай.

– Придуривался ведь?

– Кто? Я?

Нет, на этот раз невинной мордочкой не отделаешься!

– Целый спектакль разыграл! Смысл-то хоть был или просто практиковался, чтобы мастерство не растерять?

Морган отвернулся. Целиком. То есть сел ко мне спиной. Обиделся, что ли? Так это я вроде должен обижаться.

– Учти, я дедулю заранее предупредил на твой счет, и все случившееся…

– Рука на самом деле дрожит. Пока еще, – буркнул напарник.

Замечательный ответ. Объясняющий результат, но не мотивы.

– Значит, все-таки придуривался?

– Не больше, чем всегда, – затравленно признал Морган через плечо. – Но честно говоря… Я испугался.

– Чего?!

– Как-то не хотелось, чтобы твой дед вдруг взял и провел параллели между мной и…

– И раскрашенным парнем, который ему жутко понравился?

Спина моего напарника обреченно ссутулилась.

– Было бы из-за чего переживать!

– Тебе, конечно, не из-за чего… А я бы предпочел держаться подальше.

– От деда?

– Ага.

– Потому что сравнение будет не в пользу одного из вас… то есть тебя?

Он не ответил, но все и так было понятно.

– Бака… – шепнул я, осторожно подобравшись к Моргану поближе. – Лично мне куда больше нравится, когда рядом со мной…

– Жалкое и бесполезное существо?

– Да! – Подушка, опущенная на голову напарника, выполнила свое «черное дело», сбивая того на футон, в ворох одеял, не заправленных еще с ночи.

– Ах ты…

В меня тоже что-то полетело, но прошло вскользь, едва задев щеку, потому что за момент до этого, я, боковым зрением заметив движение в дверном проеме, повернул голову.

– Внук?

Услышав голос Тору-сама, Морган тут же затих где-то под одеялами.

– Дед?

– Я не хотел мешать вашему… общению, но время небесконечно, а меня сегодня ждет одно серьезное дело. И я буду очень рад, если ты составишь мне в нем компанию.

– Снова прогулка? Или очередной званый вечер?

– Ни то ни другое. Деловая встреча.

– По твоим делам? – уточнил я, и дед подтвердил:

– Да.

– Думаю, это будет не слишком…

– О, вполне удобно! И не беспокойся, там в центре внимания окажешься вовсе не ты, а… Девушка, чьи обстоятельства тебя вроде бы интересовали.

Он не мог закинуть наживку заманчивее.

– Я пойду.

Тору-сама даже не удосужился скрыть довольную улыбку.

– Но только вместе с напарником.

Мне показалось или улыбка стала еще шире?

Чем хорош лимузин? Тем, что по нему можно разбрестись в разные стороны, не только не мешая друг другу, но толком друг друга и не видя. По крайней мере, Морган ухитрился забиться в самый дальний угол из доступных и старательно делал вид, будто перестал существовать вовсе. То ли чувствуя его смущение, то ли, наоборот, показывая свое полнейшее равнодушие, дед всю дорогу развлекал меня разговорами. Сначала, пока мы ехали по пристойным городским кварталам, расспрашивал меня о местных достопримечательностях, а потом, когда машина пересекла границу Дип-Дип-Тауна, уже сам начал играть роль экскурсовода. И надо сказать, слушать его было интересно. Очень. Хотя бы потому, что прежде я даже не подозревал о том, что в городе имеется такое опасное, зато ужасно интригующее местечко.

В общем, заслушался так, что вспомнил еще об одном пассажире, только когда уже выбрался из машины и приготовился следовать за Тору-сама в криминальные лабиринты.

– Морган, на выход! – скомандовал я, наклоняясь к лимузину.

В ответ раздалось что-то неразборчивое, но явно нецензурное.

– Давай уже, выползай! Не заставляй нас ждать.

– Я лучше тут посижу.

На беду капитана Кейна, у меня имелось по этому поводу совершенно противоположное мнение, а также немалая доза энтузиазма, которую я успешно употребил, чтобы вытащить под свет уличных витрин упирающегося…

Одежды его размера дома не нашлось. Европейской. Одевать Мо во что-то более экзотическое после трагикомедии за завтраком показалось мне особо извращенным надругательством над психикой, своей и чужой, поэтому пришлось обойтись тем, что выглядело на напарнике хотя бы сносно. Брюки мы немного закатали, изобразив подобие манжет, и в целом получилось вполне прилично. С рубашкой дела обстояли хуже: все мои были капитану Кейну отчаянно длинны. Слишком длинны, чтобы заправлять их в брюки, поэтому оставили как есть. Навыпуск. Получилось нечто, спускающееся почти до колен, и в сочетании с девчачьей прической создающее впечатление платьица. Наверное, я сам, если бы меня так вырядили, поостерегся бы появляться на улице, но, поскольку «жертвой» сегодня назначили вовсе не меня…

– Все нормально.

– С тобой – да. А вот со мной…

– Никто не увидит, – пообещал я, на что Морган, обводя взглядом окрестности, ехидно заметил:

– Ну разве что кроме нескольких сотен тех, кто уже успел на нас полюбоваться.

– Да какое тебе дело до них? Ты в этом районе города хоть раз бывал?

Напарник неопределенно пожал плечами.

– И вряд ли появишься еще хоть раз. Так что, пошли уже! И не бойся потерять тапки. В этих носках тоже можно ходить, и вполне комфортно.

Рядом с узкой, слегка утопленной в стену дверцей, к которой мы подошли, ведомые дедом, обретались двое мужчин, с виду похожих на уличных зевак, не брезгующих курением травки. Но взгляды у привратников при нашем приближении прояснились мгновенно, причем один вопросительно остановился на Моргане. Видимо потому, что меня в этих «кругах» уже успели запомнить, а капитана Кейна видели впервые.

– Он с вами?

– Да, – поспешил ответить я. – Это мой на…

Хм, а что сказать-то? Как ни крути, ситуация получается дурацкая. Может, действительно стоило оставить Мо в машине?

Пока я терзался судорожными раздумьями, дед равнодушно пояснил:

– Внук хотел сказать, что это его наложник.

Кто?!

Я взбешенно выдохнул и тут же искоса взглянул на Моргана, чтобы удостовериться, что тот не совершит какую-нибудь спонтанную глупость, но напарник (в кои-то веки!) повел себя полностью сообразно ситуации: залился румянцем и потупил взгляд.

Дедово объяснение, возможно, слегка удивило привратников, однако возражать они не стали. Пропустили нас всех внутрь.

– Ты что такое им наплел?! – сквозь зубы процедил я, добравшись до Тору-сама, бодро возглавлявшего нашу немногочисленную, но представительную процессию.

– Хочешь, чтобы я поверил, будто вы вместе работаете? Извини, но с такой замечательной ловкостью ему самое место в постели: по крайней мере, упасть будет невозможно. А уж его стоны, раздававшиеся на весь дом полночи! К тому же твои плечи поутру, покрытые весьма красноречивыми следами… Тут и самый последний глупец не ошибся бы в выводах.

И он туда же! Ну ладно наш Отдел в составе трех… Хорошо, четырех кретинов. Барбара, застолбившая эту тему для шуток на годы вперед. Но родной дед, даже не подумавший хоть чуть-чуть разобраться…

– Пусть это тебя не смущает. Да, подобные традиции не слишком широко распространены, но они восходят своим возникновением в далекое прошлое, а над памятью предков никто не рискнет смеяться.

Утешил! Сделать объявление на всю улицу, а потом уверять, что все нормально и в рамках приличий? Нет, в Дип-Дип-Тауне я точно больше не появлюсь. Никогда. И напарничек еще удружил… Вряд ли кому-нибудь удалось бы подтвердить слова деда лучше и убедительнее!

Путь по узкому коридору оказался длинным до невозможности. И так же невозможно было проследить, сколько поворотов и куда было сделано: я сбился со счета примерно на третьем десятке и перестал заниматься этим неблагодарным делом, положившись на Тору-сама, который, судя по всему, знал дорогу наизусть. А потом перед нами распахнулись двери в…

Я даже кожей ощущал, что помещение невероятно огромно. Своего рода шестое чувство отчаянно кричало: «Вокруг тебя квадратные мили пространства!» Целый космос, усыпанный звездами ламп. Правда, они освещали лишь многочисленные столы, а лица сидящих людей были еле различимы в мягких сумерках. Много лиц. Много людей.

– Что это? – вполголоса спросил я у деда.

– Совет кланов, – в тон мне ответил Тору-сама, опускаясь в предназначенное для него кресло.

Мне тоже выделили место для сидения, а вот Катсу и Моргану пришлось остаться стоять, каждому – за своим… хм, хозяином.

– Ну твой дедуля и шутник, – шепнул напарник, склоняясь к моему уху.

– Сам не ожидал. Но ты тоже хорош! Мог бы и…

– Мог бы что? – с сомнением переспросил Мо. – Мои артистические способности не настолько замечательны, чтобы доказывать публике, что белое, мокрое, холодное и состоящее из замерзшей воды – это вовсе не снег.

– Зато их вполне хватило, чтобы…

– Тебя это волнует?

– Нет!

– Так в чем же дело? – явственно пожали плечами у меня за спиной.

Тем временем в центре зала высветилась площадка, своими размерами похожая на боксерский ринг. Собственно, и настроением тоже, потому что слева на ней неподвижно стояла хрупкая девушка в скромном платье до пят, а справа переступал с ноги на ногу молодой парень хрестоматийно бандитского вида. Такого человека можно арестовывать сразу и без предъявления улик, достаточно только заглянуть в глаза.

Между двумя участниками предстоящего сражения, непонятно только, реального или виртуального, находился… Ну будем считать, рефери. Старикан на инвалидной коляске.

– Что тут должно произойти? – спросил я у деда.

– Голосование.

– Кого-то выбирают?

– Нового главу клана Арагона.

– И кто будет голосовать?

– Члены клана, конечно.

– А мы тут тогда зачем?

– Увидишь, – загадочно пообещал Тору-сама и знаком предложил мне на какое-то время замолчать.

Что я и сделал, тем более тишину прогнал голос инвалида:

– Дамы и господа! Сейчас вам всем предстоит стать наблюдателями события, которое происходит для каждого из присутствующих здесь лишь однажды в жизни. В том числе и для этих молодых людей, находящихся перед вами. Их нет нужды представлять: решения и дела сами говорят за них. К настоящей минуте оба претендента на управление кланом Арагона прошли все испытания, утвержденные Советом, и готовы узнать свою судьбу. Но прежде, чем голосование начнется, любой, у кого есть сомнения и вопросы, волен объявить о них перед всеми.

В зале повисло почти торжественное молчание, правда, длилось оно совсем чуть-чуть.

– Ходят слухи, что последнее испытание претендентки не слишком соответствовало правилам, – заявил, поднявшись со своего места, человек, чей стол располагался футов на двадцать правее нашего.

Это еще что за новость? Звучит, как обвинение в жульничестве.

– Познакомьте нас с этими слухами, – предложил старик на коляске.

– Она убила своего человека, а значит… Все могло быть специально подстроено.

Конечно, все было подстроено! Уж я-то знаю. И если они все сейчас решат, что девушка виновна… Но ей же не причинят вреда? Ее же не предадут публичной казни прямо здесь и сейчас? Да пусть только попробуют!

Зал слегка зашумел, но рядом со мной сухо прошелестели складки дедулиного кимоно, и слова Тору-сама встретил уже не гул, а уважительное молчание.

– Правилами не оговаривается, кто должен стать жертвой, друг, враг или любой случайно выбранный человек.

– Но сговор… Сговор мог быть! – не отступил любитель слухов.

– Сговор? Или все-таки исполнение священного долга слуги перед господином? Сколько ваших людей пошло бы на смерть, только чтобы доказать вам свою преданность? Подумайте, господа и дамы. Можно рисковать жизнью ради денег, власти, своего будущего и будущего своей семьи, но добровольно уйти в небытие лишь потому, что твоя смерть – шанс для твоего хозяина… Крохотный. Призрачный. Всего одна песчинка на чаше весов. Кто из вас хотя бы раз ставил свою жизнь на кон ради единственного вдоха другого человека?

Тем временем молчание постепенно переставало быть уважительным, становясь… благоговейно-стыдливым.

– Я не знаю, что именно произошло вчера вечером. И не хочу знать. Мне достаточно того, что я видел и продолжаю видеть сейчас. Девушка прошла весь путь, который ей указали, до конца, и теперь стоит перед вами, ожидая решения своей судьбы. Если это нельзя назвать отвагой, то я не знаю, что во всем мире способно так называться. И, когда вы будете отдавать свои голоса, думайте не о том, что нашелся человек, пожертвовавший собой ради своей госпожи, а о том, что его сердце сочло госпожу достойной такой жертвы. Сердце настоящего самурая… Все, Тору Ишикава сказал свое слово.

Дед степенно опустился обратно в кресло. Оппонент немного подумал и тоже плюхнулся на свое место, явно бормоча что-то нелицеприятное, но благоразумно делая это очень тихо.

– Вы уж определитесь между собой, кто я: самурай или наложник? – буркнул Морган мне на ухо.

– Одно другому не мешает, – промурлыкал я и довольно улыбнулся, услышав за спиной раздраженное шипение.

– Если других мнений нет, можно начинать голосование, – подвел итог коротких прений инвалид.

Поскольку возражений не последовало, на первый план выкатили самые обычные весы с двумя объемистыми чашами-платформами, к которым медленно и торжественно выстроилась змеящаяся по залу очередь сумеречных призраков.

Все это выглядело странной сказкой. Цирковым представлением. Мрачной постановкой какой-нибудь готической пьесы, донельзя нереальной, но успешно нагоняющей ужас. Тем не менее для девушки, стоящей в круге света, происходящее было… настоящей жизнью. Я смотрел на бледное лицо с застывшими чертами, не узнавая прекрасное, нежное создание, еще несколько дней назад покорившее мое сердце и воображение, не находил прежней заманчивой прелести нераспустившегося бутона, но почему-то все равно не мог оторвать взгляд.

Она была взрослой. Уже. Как будто прошедшие сутки вместили в себя десяток лет, а то и больше. Я ничего не знал о человеке, мужественно ожидающем сейчас чужого решения на глазах у сотен, а может, и тысяч людей. Наверное, и вечности не хватило бы мне, чтобы узнать изменившуюся Элисабет заново, но…

Я чувствовал, что время, да и все остальное, не имеет значения. Теперь уже не имеет. Пусть мне никогда не удастся разгадать эту загадку, довольно и самих поисков ответа, чтобы быть счастливым. А если они еще и станут совместными…

Шарики падали на чаши с тихим, глухим стуком. На одну. На другую. Поочередно. Сериями. Горстями. Но, когда стих звук последнего «голоса», весы замерли в полном и абсолютном равновесии.

Этого точно не ожидал никто: по залу прошла волна удивления, и накатившая вслед за ней тишина оказалась пронзительно-тревожной. Наверное, девушка и не могла выиграть, в конце концов, клану вряд ли было до нее какое-то дело, особенно учитывая наличие претендента-мужчины. И все-таки голоса разделились. Вот только что все случившееся означало и чем должно было обернуться?

– Я не помню подобного исхода за всю свою жизнь, – сказал старик на коляске, подъезжая к весам. – И история выборов не помнит. Но правила… Правила, написанные кровью наших предков, говорят на сей счет следующее: при равенстве сил двух сторон решение остается за третьей. И я обращаюсь к вам, дамы и господа! Любой из вас сейчас имеет право голоса. Если захочет заявить об этом. Любой из вас может оказать поддержку кому-то из претендентов.

Взять на себя судьбу клана, находящегося на грани раскола? Какой же сумасшедший на такое осмелится?! Я бы решился. Но мое слово в этой компании не весит ни единого гра…

– Семья Ишикава готова вручить свой голос и доверие госпоже Элисабет Арагона.

Слова деда прозвучали спокойно, расслабленно, с ленцой, за которой крылась высокая волна, готовая смести на своем пути людей, города и целые страны. И предчувствие цунами донеслось до самых отдаленных уголков зала, потому что ни единого звука больше не раздалось.

Старик на коляске выдержал паузу и провозгласил, как мне показалось, с некоторым облегчением:

– Король умер. Многие лета королеве!

Первым хлопнул в ладоши дед. Один-единственный раз, однако продолжать не потребовалось: аплодисменты лавиной начали накрывать окружающее пространство. Но девушка, по-прежнему стоявшая на своем месте, явно не верила своим глазам, ушам и прочим органам чувств.

Она вздрогнула, только когда шум оваций стих, сменившись уставшей от напряжения тишиной. Качнулась, словно ноги вдруг отказались ее держать. Сделала шаг вниз, с поля выигранного сражения, а потом, все увереннее и увереннее двигаясь, направилась прямо к нашему столу.

За моей спиной раздалось испуганное шебуршение, но в этот момент мне не было никакого дела до попыток Моргана поиграть в прятки: я во все глаза смотрел на нового главу клана Арагона. На новую королеву одного из криминальных королевств.

Меня, впрочем, взглядом не удостоили. Ни долгим, ни коротким, только обижаться на Элисабет не имело сейчас смысла: девушка была полностью поглощена своими мыслями и действиями, которые требовали совершения.

– Господин Ишикава, вашу поддержку невозможно оценить, и никаких слов благодарности не хватит, чтобы выразить мои чувства, и все же… – Тут она посмотрела прямо в глаза деду. – Я буду ждать объявления вашей цены.

– Элисабет-сан. – Тору-сама поднялся навстречу не должнику, а равному. – Я не потребую ничего невозможного, в этом можете быть уверены. Но мне нужно немного времени для размышления. Скажем, до завтрашнего дня.

– Как пожелаете, – кивнула юная королева, повернулась и отправилась… ну да, к своему новому трону.

– Могу я узнать, что здесь сейчас произошло? – хрипло спросил я.

– Бизнес. Только бизнес, ничего личного, – беззаботно ответил дед, вот только поверить его словам у меня почему-то не получилось.

Глава 8

22 августа

Морган Кейн

Хорошо, что у кресел мафиозного зала собраний были такие высокие спинки. Конечно, инфанта явно находилась не в том расположении духа, чтобы замечать детали интерьера и меня в их числе, но риск преждевременной встречи существовал и заставлял все тело нехорошо подрагивать. К счастью, главы кланов не стали устраивать долгие посиделки: разошлись, обменявшись парой фраз, а потом дедуля, видимо воодушевленный проделанным трюком собственного изобретения, закатил очередную городскую экскурсию. Но это пережить было уже гораздо легче, особенно учитывая очень быстро сморивший меня сон. Последствия перенесенного стресса сказались, не иначе. В результате я даже не уловил момент возвращения, и могу только представить, каким образом попал в дом Амано, снова на чьей-нибудь спине или тащили за руки и ноги.

Хотя утром вроде ничего не болело. Больше положенного, имею в виду. А еще очень сильно хотелось есть. Нет, вру. Жрать хотелось. Собственно, голод меня и разбудил раньше всех остальных жильцов, законных и приглашенных.

Рассвет был красив, нежен и уютен. Особенно при наблюдении из кухонных окон, в компании со стаканом какого-то фруктово-молочного месива. В высоченном холодильнике имелось много всего потенциально съедобного, но, увы, эти продукты требовали приложения к себе времени и сил, и если первое в моем распоряжении имелось, то второе почти полностью отсутствовало.

А еще, по-хорошему, мне сейчас настоятельно требовалось что-то жареное, с кровью, холестерином и прочими вредностями, а не рыбные деликатесы со всех морей планеты. Я люблю рыбу, конечно. Кто ж ее не любит, особенно свежевыловленную? Но мясо все-таки куда питательнее.

– Шпионишь?

Я повернулся, оказываясь лицом к ли… Нет, скорее к груди второго родственника хозяина дома. Груди оголенной и замечательно рельефной. Ну вот почему кто-то вырастает дылдой, а кому-то судьбой предназначено остаться маленьким и… Не совсем хилым, конечно, но, когда рядом с тобой находится человек ростом под метр девяносто, твои средние и вполне пристойные сто семьдесят три выглядят, прямо скажем, жалко.

На рыбьем жире они, что ли, такие вымахивают? Что Амано, что второй: прямо близнецы-братья. Только тот, который сейчас нависает надо мной, кажется куда более опасным.

– Н-нет.

– А чего шныряешь по дому ни свет ни заря?

Ага, а так не понять, конечно? Провожу инвентаризацию холодильника.

– Маленький, трусливый…

Развитая мускулатура имеет один существенный минус с точки зрения безопасности: отчетливо видны все места, в которые нужно бить, чтобы вывести противника из строя. И хотя я в настоящий момент был вовсе не в том состоянии, чтобы активно двигаться, а тем более драться, все-таки машинально наметил траекторию касаний и… посмотрел в темно-карие глаза.

Вызова не было. При всей внешней атрибутике, отчаянно заявлявшей о противостоянии сторон, взгляд, обращенный на меня, был лишен малейшего признака агрессии. Скорее он был в чем-то заинтересован, что-то хотел узнать или понять, но ни в коем случае не нападать. И мне даже стало немного стыдно за свои «подготовительные действия».

А потом Катсу, если я правильно запомнил его имя, протянул руку и подушечкой большого пальца провел от моих губ к подбородку, стирая капли йогурта – преступное свидетельство моего оголодавшего нетерпения.

– Катсу!

Он стоял в дверном проеме, и, пожалуй, теперь я бы усомнился в выводах, сделанных чуть раньше, потому что человек, чьи голубые глаза были мертвенно-спокойны, выглядел во сто крат опаснее своего темноглазого родича.

– Доброе утро! – поспешил сказать я, выглядывая из-за голого торса.

– Он что-то те… Что-то сделал?

– Нет. Увы, ничего. Хотя я бы не отказался от плотного завтрака.

Искрящийся синий лед начал таять, унося с собой напряжение. Но окончательно Амано пришел в себя, только когда Катсу, ловко повязав фартук, нырнул в холодильник, интересуясь:

– Кто какую яичницу любит?

Готовил он и правда изумительно. Я уже собирался предложить напарнику воспользоваться случаем, чтобы взять несколько уроков у родственника, но тут капитан Сэна хмуро заявил:

– Он к тебе подлизывается.

Не знаю, кто из нас выглядел в этот момент удивленнее, я или Катсу. Впрочем, искреннее выражение общего недоумения «обвинителя» вовсе не смутило, и тот продолжил:

– Чтобы к твоей тетушке клинья подбить.

Я задумчиво прожевал очередной кусок омлета, хрустя прозрачным от обжарки беконом, и великодушно разрешил:

– Пусть подбивает. Если это обеспечит мне неделю вкусной домашней кормежки, я ничуть не против.

– Предатель… За еду готов единственную тетю продать!

– А у меня все равно больше на продажу ничего нету.

Амано скорбно ткнул вилкой свою порцию, видимо исчерпав личные запасы полезной информации.

– Тебя в самом деле зацепила Барбара? – спросил я у нашего шеф-повара.

– Сильная женщина, – помолчав, высказал свое впечатление неожиданный влюбленный.

Мой напарник демонически хохотнул, зверски расправляясь с глазуньей.

– Э… не обращай внимания, – посоветовал я Катсу. – Он драматизирует.

– Драматизировать будет режиссер, а эту пьесу как раз ставить будет…

– Слушай. – Я наклонился над столом. – А ты, часом, того… Сам в начальницу не влюблен?

Амано поперхнулся, разбрасывая непрожеванные ошметки по сторонам. Под аккомпанемент смеха своего двоюродного брата и моего ласкового взгляда.

– Да ну вас! Один другого дурнее, – резюмировал капитан Сэна, демонстративно поднимаясь из-за стола.

– Сила – это то, что тебя привлекает? – уточнил я у Катсу.

– То, что бросает вызов, который я не могу не принять.

– Если намерен нападать, могу сказать только: не трать время зря. Тетушке всех этих сражений на работе хватает.

– Предупреждаешь?

– Делюсь наблюдениями.

– И что же следует…

– Делать? Неважно что. Все равно выбирать будет женщина.

– А часто она делает правильный выбор?

– На нас посмотри! – строя немыслимые рожи, предложил Амано, выглядывающий из-за двери.

Когда «маверик» затормозил перед новостройкой, в которой скучала без меня моя квартира, я уже потерял всякую надежду избавиться от общества напарника. Хотя бы на какое-нибудь время. Поэтому маячившую на лестничной площадке между этажами тетушку воспринял как дар небес, наконец-то смилостивившихся надо мной.

Не то чтобы мне было неуютно, но… Когда каждое твое действие самым тщательным образом отслеживается, пусть и на предмет недопущения возникновения неприятностей, начинаешь себя чувствовать неодушевленной вещью, а не человеком. И ведь не растолковать свои ощущения вслух, потому что, с одной стороны, не хочется обижать друга, а с другой…

Приятно все же, когда о тебе заботятся. Даже существенно перегибая палку.

Барбара дождалась, пока мы оба, рефлекторно, синхронно и заметно замедлившие шаг, поднялись к ней по ступенькам, потом молча указала мне на место рядом с собой, а Амано предоставила выбор, ткнув пальчиком сначала в пол, потом в потолок и вопросительно выгнув бровь.

Капитан Сэна подвигал желваками на скулах и продолжил движение. Медленно конечно же. Но если он и рассчитывал что-нибудь уловить из намечавшейся беседы, то недооценил выдержку начальницы: тетушка с совершенно отсутствующим видом дождалась момента, когда щелкнет дверной замок, посмотрела на экран комма, напичканного всевозможными датчиками, в том числе тепловым, и невинно поинтересовалась:

– Ошиблись квартирой, капитан?

Теперь дверь хлопнула уже по-настоящему, а Барбара, гнусно улыбаясь, перевела взгляд на меня:

– Выглядишь отдохнувшим.

– Не верю ни единому слову. Но спасибо.

– За что?

– За день отдыха. Представляю, скольких моральных терзаний тебе это стоило!

Тетушка укоризненно покачала головой:

– А твоему напарнику я еще припомню использование семейного положения в личных целях.

– Я бы тоже не удержался. Где б только найти родственника-мафиози…

Меня щелкнули по носу:

– Даже не надейся!

– Неужели все так плохо? – всплакнул я.

– Нет, все настолько хорошо! – поправила Барбара. – В отличие от капитана Сэна твоя родословная почти идеальна.

– Ага, не считая многих поколений военных и начальствующих самодуров.

– Морган, мальчик мой… – Ох, не люблю я, когда тетушка так улыбается. – Тебе никогда не приходило в голову, что твои методы выполнения заданий может выдержать только очень закаленная, а вернее, давным-давно перекаленная психика?

– Извини.

– А вот это уже лишнее. В сложившихся обстоятельствах лучше вообще не начинать извиняться, иначе…

– Иначе очередь дойдет и до тебя? – Я изловчился и чмокнул Барбару в щеку, наверное, только этим действием избегая увесистой затрещины.

– Я никогда и никому не приношу извинений, и ты это прекрасно знаешь.

– О да! То, что моя тетушка – совершенство, знают все. И число последователей этого культа постоянно растет. Кстати, спешу сообщить: еще один новообращенный пал жертвой твоего сурового обаяния.

– Это кто же?

Высказанный интерес прозвучал вполне искренне, но не с той долей удивления, которая выглядела бы правдоподобно.

– Черноокая копия одного небезызвестного тебе капитана.

Полированные ноготки подверглись долгому и придирчивому изучению, потом Барбара небрежно спросила:

– Осуждаешь?

– Его? А смысл? Сам поймет свою ошибку.

– Меня.

Я осторожно заграбастал тетушкины очки, нацепил их на себя, спустил на самый кончик носа и посмотрел поверх. Строго-строго.

– Не обижай ребенка!

– Хорош ребенок! – фыркнула Барбара. – Сам кого хочешь обидит.

– По сравнению с тобой…

– Намекаешь на мой возраст?

– Намекаю на твой опыт разбивать влюбленные сердца.

Тетушка забрала очки назад, но надевать не стала: начала крутить в пальцах, задумчиво глядя в окно.

– Глупо все это…

– Что конкретно? – Я залез на подоконник и изобразил живейшее внимание.

– Да захотелось вдруг снова почувствовать себя девчонкой. Чтобы ветер в голове, каблуки высоченные, юбка до… ну, в общем, короткая. И чтобы он смотрел… Восхищенно и растерянно.

– И в чем же дело?

– Как это в чем? В отсутствии.

– Какого номера по списку?

– Взгляда, конечно! – усмехнулась Барбара.

Я припомнил внешний облик Аманова братца и сокрушенно признал:

– Да, взгляда такого точно не будет.

– Вот-вот. И снова придется довольствоваться тем, что досталось, дорисовывая в своем воображении… – Она замолчала, устало махнув рукой.

– На дворе осень, а тебя потянуло в романтику? Как-то не по сезону.

– Ну не тебе же одному быть неадекватным? Кстати… – Последнее слово заставило меня привычно напрячься. – Есть дело.

– На миллион? – уточнил я.

– На целых три. Только не миллиона, а человека.

– Их надо прикончить?

– Именно! – хищно сузила глаза тетушка. – Так, как ты умеешь. Морально. Сделать все возможное, чтобы они никогда больше даже не помыслили о том, чтобы разлучить меня с моим любимым племянником!

– О чем шептались? – спросил Амано, наблюдая с дивана, как я составляю свой гардероб, и наверняка мучаясь в догадках, каким принципом руководствуюсь.

На самом деле все предельно просто: климатические показатели плюс относительное соблюдение санитарно-гигиенических правил, вот и все критерии отбора. Так что рубашка поверх футболки и выцветшие джинсы – самое то. И да, еще бейсболка, чтобы хоть немного укротить буйство щедро удобренных Вандой волос, изобразив подобие конского хвоста. Заодно и головной убор держится крепче.

– Тетушка вспоминала молодость.

– Ого!

– Ага. Сеанс сентиментальной меланхолии.

– И все?

– Про работу еще поговорили.

– Что, даже отгула не даст лишнего?

– Не-а. Труд, труд и еще раз труд. На благо…

– Барбары, разумеется!

Ну, отчасти и на мое тоже. Конечно, опасения тетушки, скорее всего, были слегка преувеличены, как обычно, но все же вполне обоснованны. А мне один черт, где и как отбывать пожизненную семейную каторгу.

– Ничего серьезного, не беспокойся.

– Готов поспорить, в прошлый раз она тоже так говорила. Угадал?

– В прошлый?

– Когда ты устроил цирковое представление у ее кабинета.

– Нет, в тот раз было иначе.

– А как? – Он поудобнее устроился на диване, готовясь слушать.

– Не рассчитывай на долгий рассказ. И не калечь мою подушку, она у меня одна!

– Жадина! – Мне снова скорчили рожу. – Буду калечить, пока не расскажешь все-все-все!

– А что тут рассказывать? Барбара вызвала к себе, изложила суть задания и велела от тебя избавиться. Остальное ты знаешь.

– А про задание можно бы и подробнее!

– Оно простое было, кстати. Изначально. Мне нужно было посмотреть на девочку и оценить ее шансы на будущее. Любое из… А потом… Помочь ей добраться до этого самого будущего.

– И ты преуспел, – мрачно подтвердил Амано. – Вчера это стало ясно как никогда.

– Что-то не так?

– Да все вроде так… – Он сел, расслабляя спину.

– Есть сомнения?

– Дед.

– Что «дед»?

– Его слова о выставлении счета за услугу.

– Нормальные правила ведения бизнеса.

– Как думаешь, что он может попросить взамен?

– Трудно сказать. Я твоего деда практически не…

– Ой, только не ври! Наверняка ведь Барбара тебе пухлое досье на него выложила!

– Не было никакого досье.

– То есть?

– Я правда ничего не знаю о твоем деде. Кроме имени.

– Но тогда выходит, что… – Амано задумчиво скрутил в руках подушку. – Ты пришел за мной, вообще не представляя, с кем собираешься иметь дело?

– Выходит так.

– Ну ты и… – Он что-то пробормотал на своем родном языке.

– Прости, не понял.

– Везучий сукин сын.

Я не был уверен, что оригинал фразы означал именно это, но за неимением точного перевода согласился:

– Есть немного.

– И дурак порядочный! – Подушка полетела в меня.

– А я и не спорю.

Покалечил все-таки. Придется нести в химчистку и слезно просить тамошнюю начальницу привести мою постельную принадлежность в порядок.

– Он ведь мог тебя убить.

– Конечно. Мне об этом прямо было заявлено накануне.

– И ты все равно пошел?

– Приказали, и пошел.

Голубые глаза, глядевшие на меня, опасно сощурились:

– Хочешь сказать, что всего лишь выполнял приказ?

– Ага.

– И тебя совершенно не волновало, что я…

– В компании деда твоей жизни ничего не угрожало. Даже меньше чем ничего.

– А моему душевному здоровью? – всхлипнул капитан Сэна. – Вот я, если бы с тобой что-то случи…

– Так давно же известно: из нас двоих рыцарь в сияющих доспехах – это ты.

– А ты тогда кто?

А кто я? Безотказный исполнитель? Солдат, до которого нисходят только выдачей приказа? Тень, каждый раз послушно исчезающая в солнечных лучах?

– Давай сменим тему. К школе меня подкинешь?

– И не ходи за мной! Вообще можешь смело домой отправляться.

– Задумал опять исчезнуть?

– Задумал немного побыть с дочерью. Наедине!

– Ах, какие мы строгие…

– Амано, я серьезно.

– Да вижу, вижу… Ладно, чего уж там. Ночевать у себя будешь?

– Если до ночи разгребу завалы твоих костюмов и рисовального мусора. Кстати, когда заберешь шмотье?

– Что-то не хочется, – солнечно улыбнулись мне.

Так я и знал. Есть два верных признака, что твоя жизнь перестала принадлежать лишь тебе одному: когда в ванной комнате появляется косметика твоей подруги и когда дом вдруг оказывается завален костюмами твоего…

– Будешь мешать, так и знай – отомщу.

– Да неужели?

– И месть моя будет жестока!

– Ладно-ладно! – Капитан Сэна молитвенно сложил ладони вместе: – Сегодня, так и быть, делай что хочешь. Но завтра…

Я притворился, что кашлянул и поэтому прикрываю рот рукой. Завтра, говоришь? Тебя ждет сюрприз, Амано. Потому что на завтра меня волей Барбары освободят от твоего общества. И умоляю, не делай ничего, чтобы я в конце концов начал искренне радоваться каждому такому «освобождению»!

Примерно на полпути к школьному крыльцу в мою голову постучалась мысль о том, с кем вместе Эд занимается рисованием, и спину обдало холодным потом. Не хватало только встретить инфанту, да еще в компании с Адвентой! Поэтому ноги сами понесли меня с аллеи в сторону, в парк, по уже изученному маршруту. А окно снова оказалось открытым…

Нет, на этот раз я не стал торопиться переступать черту, пусть она и выглядела как подоконник. Ведь сейчас мне не угрожало быть ни застуканным с поличным, ни разоблаченным, ни… Никаким, в общем. Нормальное мое состояние. Привычное и обычное. Правда, чертовски неподходящее для яркой, наполненной событиями жизни, но не все же коту масленица?

А вот смотреть, как она рисует, было одно удовольствие. Заставляющее задуматься, почему эта красивая и, безусловно, талантливая женщина не пошла по стезе профессионального художника, а занялась совершенно обратным. Помощью другим. Да и если вспомнить прочие ее выборы, они тоже со стороны выглядят совершенно не…

– Вы долго будете там стоять, капитан? – спросила Алессандра, не прекращая покрывать лист бумаги карандашными штрихами.

– Наверное, пока не получу официальное приглашение войти.

– В прошлый раз его отсутствие вас не смутило.

– В прошлый раз я был не в себе.

Она отложила рисовальные принадлежности и повернулась на стуле:

– Хотите меня отпугнуть?

Я оперся локтями о подоконник.

– Просто говорю правду.

– И часто вы бываете… не в себе?

Всякий раз, как это понадобится тетушке. Но такая «правда» вряд ли заслуживает быть донесенной до нежных и отчего-то вдруг чуть покрасневших ушек донны Манчини. А пока я обдумывал свой ответ, Алессандра просто поднялась со стула, подошла ко мне, наклонилась и… Пришлось выпрямиться, потому что с согнутой спиной поцелуй не приносил того удовлетворения, на которое был рассчитан.

Не было азарта. Не было ежесекундного ощущения риска, как в прошлый раз. Не было жажды, которая, казалось, ничем не могла утолиться. Были спокойствие, уверенность, чувство бесконечной правильности происходящего. Был мир вокруг, слегка дремотный, как, впрочем, и полагается миру далеко за полдень. Обыкновенный, реальный и единственно возможный.

– Все закончилось хорошо? – спросила донна Манчини, отрывая свои губы от моих.

– Что закончилось?

– Ваше… задание. Или как это у вас называется?

«У нас» это называется форменным идиотизмом. В том смысле, что занимаемся всякой ерундой, находясь при исполнении. В форме, так сказать.

– Да, все хорошо. Почти все.

– Возникли какие-то проблемы?

Одна. По размеру маленькая, зато по цене…

– Та старинная штуковина. Может получиться так, что я ее не верну. Не знаю точно, сколько она стоит, но, если вы подадите прошение моему начальству, часть ущерба, скорее всего, будет компенсирована сразу, а остальное…

– Не нужно ничего возвращать.

– Но это же ценное имущество и…

Она примостилась на подоконник рядом со мной.

– Будем считать его пожертвованием в фонд… Как точно называется ваше Управление? В его фонд. И точка.

Или донна Манчини задумала на мой счет нечто коварное и немыслимо жестокое, или она… Просто идеальная женщина.

– Это неправильно.

– А влюбиться в офицера, который арестовал твоего близкого родственника, – это правильно?

– Это вообще ужасная ошибка.

– Я тоже так думаю, – совершенно серьезно сказала Алессандра. – Но вот ведь странность… Почему мне тогда так приятно было ее совершать?

Она потянула бейсболку, и так уже немного сползшую, назад, столкнула с моей головы и тихо засмеялась, когда пряди наших волос смешались друг с другом. А я точно знал, что смеются не надо мной, и почему-то это ощущение почти пугало.

– Я рассказала дяде о тебе.

– Рассказала?

– Подумала, что не стоит больше ничего скрывать.

– И он…

– Он, конечно, вынесет свой вердикт, – признала донна Манчини. – Это его право. Но у меня тоже есть право. Право быть влюбленной.

– И любимой, – добавил я.

Ее губы снова приникли к моему лицу, шепнули куда-то в щеку:

– Да, и любимой.

Где-то вдали по путанице коридоров пролетела трель звонка, возвещающего окончание очередного учебного часа.

– Можно попросить тебя о небольшой услуге?

– Тебе все можно. Особенно сейчас.

– Мне бы заполучить Адвенту отдельно от всех прочих школьников и школьниц.

– Не хочешь попадаться на глаза кому-то?

– Очень не хочу.

Алессандра улыбнулась, пробормотав что-то вроде «амато мио», и набрала на комме номер.

– Алисия? Будьте так любезны, найдите мисс Адвенту Кейн и попросите ее подойти к моей мастерской. Да, сейчас. Благодарю.

– Спасибо.

– Этого слишком мало.

– Но и услуга была небольшой.

– Это как посмотреть… – Она потянула меня за ворот рубашки поближе к себе. – Окончательную цену всегда устанавливает исполнитель.

Когда я вышел из дверей мастерской в коридор, Эд удивленно ойкнула:

– А чего это ты там делал?

– Вот так всегда. Отсутствуешь долгое время, а когда возвращаешься, о твоем существовании уже все забы…

– Ты вернулся! – Чадо запоздало попыталось на меня напрыгнуть, но было остановлено моей ладонью.

– Обнимания отменяются, – строго сказал я и пояснил: – Момент упущен.

– Ты злой! – объявила Эд, надувшись, причем не показательно, а вполне искренне. – И как с тобой вообще кто-то на работе еще работает?

– Терпят, сквозь зубы.

– Тебе нравится мучить людей? – изумленно расширились зеленые глаза.

– Конечно. Это мое первейшее и любимейшее занятие. Сразу после мороженого.

– Злой… – Еще немного обиженно буркнуло чадо, потом вздохнуло и прижалось к моему боку: – Где был, расскажешь?

– Нет.

Откуда-то из-под мышки раздалось разочарованное сопение.

– Может, потом. Попозже. Когда снимут гриф секретности.

– Значит, никогда, – подвела итог Эд.

Наверное, я бы хотел поделиться с ней отдельными эпизодами своих… хм, приключений. Очень отдельными. Но в отрыве от основной сюжетной линии эти фрагменты выглядели бы еще нелепее, чем на самом деле.

– Зато я готов послушать твои рассказы.

– О чем? – недоуменно взглянули на меня.

– Обо всем, что пропустил.

– А тебе это правда интересно? – усомнилось чадо.

– Правда-правда. Меня же рядом не было.

– Ну я… Вот, в новую школу перешла.

– Это я уже заметил.

– Дядя Амано помог, между прочим!

– Да неужели?

– Ага! – гордо заявила Эд. – С директором договорился. А то ты, как обычно, вовремя то, что нужно, не сделал.

Не сделал. Некогда было. И если события продолжат происходить в таком духе, у меня скоро разовьется стойкая шизофрения. А как иначе? Ведь получается, неважно, чем и насколько успешно занимаешься, выполняя свои служебные обязанности, если дома от тебя нет никакой пользы, кроме… Да и такой – тоже нет.

– Ты сказала ему «спасибо»?

– А то! И ты тоже должен будешь сказать.

Пойти на поклон к дяде Амано? М-да. Куда ж денусь? Не шибко хочется, правда. В конце концов, у него-то образовалось свободное время для бумажных школьных дел только потому, что кто-то в это время, можно сказать, надрывался в поте лица… Ну и где, скажите, справедливость? Мне бы отгул кто выписал, я бы тоже смог все оформить. А так получается обычная картина: напарник снова на белом коне, остальные – в пролете.

– Хорошо.

Когда мы добрались до крыльца школы, другие ученики и ученицы давно уже разбежались по домам, и в парке царила умиротворенная тишина, располагающая к разговору по душам.

– Тебе здесь нравится?

Эд задумчиво копнула песок аллеи носком туфли.

– Да ничего. Интересно.

– Если не нравится, поищем что-нибудь еще.

– Да не, здесь нормально. Учителя хорошие.

– А ученики?

– Ну я же пока всех не знаю… – неопределенно протянуло чадо.

– Тебя кто-то обидел?

– Да нет же! – Теперь она фыркнула, слегка покраснев то ли от смущения, то ли от раздражения.

– Извини, что спросил.

Десятка два метров мы шли молча, потом Эд не выдержала:

– Все нормально!

– Я вижу.

– Просто…

Я положил ладонь ей на плечо:

– Скажи прямо, что случилось.

– Да ниче… Ничего не случилось. Па?

– Мм?

– А я когда-нибудь… Я смогу стать настоящей леди?

Сразу как только я стану лордом, то есть… Нет, такого ответа ребенок не заслуживает.

– А ты этого хочешь?

– Ну не знаю… Но это же здорово, да?

– Наверное. Мне судить трудно.

– Я с одной девочкой тут познакомилась, – наконец начала по капле выдавать сведения Эд. – Она в старшем классе учится, почти взрослая уже. Но главное, она вся такая…

– Какая?

– Безупречная, вот! Как картинка.

Я постарался посмотреть на свое чадо объективно. Жуткая пестрятина и нелепые предметы одежды, которые еще совсем недавно обожала Адвента, до школы искусств, конечно, не добрались, и сейчас дочь представляла собой вполне пристойно выглядящего подростка, чуточку неуклюжего и несколько неуютно себя чувствующего. То есть среднестатистические показатели были бы довольны. Но ведь хочется-то ей чего-то другого?

– Ты тоже вырастешь. И очень скоро.

– Я не вырасти хочу! – огорошили меня. – Я хочу стать леди!

– Для этого нужно трудиться.

– Как?

– Учиться себя вести и вообще… учиться.

– Это сложно?

– Для всех по-разному.

– А ты умеешь?

– Учиться? Не очень.

– Нет! – топнуло ногой чадо. – Ну это… вести себя и все остальное?

Формально да. Талмуды по этикету какое-то время вообще были моими настольными книгами. За неимением других. Только джентльменом это меня вряд ли сделало.

– Кое-что знаю.

– А ты можешь меня научить?

Я взял ее за плечи, развернул к себе лицом.

– Та ученица так на тебя подействовала?

Вместо ответа Эд расстроенно засопела.

– Она в самом деле настолько идеальна?

– Ага.

– И ты хочешь быть на нее похожей?

– Ну…

– Вот представь себе, если бы я, к примеру, захотел быть похожим на Амано. У меня бы получилось?

Чадо задумчиво обозрело меня снизу вверх.

– Не-а. Дядя Амано добрый, а ты…

– Да, помню: злой. Ну а все-таки?

Она еще немного подумала и признала:

– Вы разные.

– И вы с той девочкой разные.

– Значит, у меня никогда-никогда не получится?

– Для начала просто понаблюдай. Сейчас могу спорить на что угодно, ты не понимаешь точно, что тебя в ней так поражает. Общий образ состоит из суммы множества деталей, и далеко не все они имеют решающее значение. Возможно, то, что так важно для тебя, ты в свое время обретешь, и даже еще успешнее, чем она.

– А если я не рассмотрю?

– Что?

– Эти… детали?

– Попробую помочь. Хорошо?

– А у тебя время-то найдется?

Ох, опять удар ниже пояса! Ну ничего, я тоже умею быть ежиком:

– Если не найдется, попрошу эту самую девочку поделиться с тобой секретами.

– Правда?!

Она все-таки на меня напрыгнула. И мы дружно, в смысле вместе, рухнули в кусты. Хорошо еще газон оказался густой и мягкий.

Но мне тоже кое о чем нужно было спросить дочь. И далось мне это не менее мучительно:

– Как ты думаешь… Я могу встречаться с женщиной?

– Собираешься жениться? – уточнила Эд.

– Нет, женитьба – это слишком…

– Ответственный шаг, которого все мужчины боятся как огня! – торжествующе закончили фразу за меня.

– Где ты нахваталась такой ерунды?

– Побыла у тети Барбары немного. – Мне показали язык. – А то папа пропал без вести, дядя Амано тоже как сквозь землю провалился, куда было бедной сироте податься?

Не самое плохое общество, кстати. Надежное, уж точно.

– Так что скажешь?

– А она будет с нами жить?

– Нет, – поспешил сказать я и, чтобы ответ не выглядел слишком резким, пояснил: – Очень-очень вряд ли.

Эд о чем-то подумала и спросила:

– Она взрослая?

– Да. Как я.

– А она настоящая леди?

Дальше разговор можно было не продолжать: судя по хитрому зеленому взгляду, долгоиграющие планы чадо верстало на ходу и включало в них всех, кто попадется под руку.

Глава 9

23 августа

Амано Сэна

На пятиминутное терзание дверного звонка откликнулись сонно и вяло, то есть ожидаемо и привычно, но голос принадлежал не моему напарнику, а Адвенте.

– Кто та-а-ам?

– Морган настолько уже обленился, что использует детский труд и заставляет тебя работать швейцаром?

Дверь открылась, и на меня взглянули заспанно-недоуменно:

– Кем? А, привет, дядя Амано!

– Неважно. Отец еще дрыхнет?

– Не, он давно уже ушел. Я даже снова засыпать начала…

– Куда ушел?!

По моим прикидкам, время суток было еще слишком раннее не то что для начала работы, а даже для отправления на работу. Собственно, я и напрягся, встав с утра пораньше, чтобы благополучно разбудить напарника и препроводить на рабочее место без обычных опозданий.

– Сказал, смена у него утренняя, – мучительно зевнула Эд. – Может, я пойду спать, а?

– Да-да, иди… Конечно, иди.

Дверь захлопнулась, оставляя меня наедине с лестничной площадкой и полным отсутствием предположений.

Какая еще утренняя смена?! Неужели Барбара изменила рабочий режим? Ерунда! Оповестила бы всех, хоть посреди ночи. Или полковник до сих пор считает меня недостаточно поправившимся? Ну ничего, сейчас выясним!

До Управления «маверик» долетел в рекордные сроки: на дорогу ушло всего четверть часа, так что в нашу комнату я входил ровно за две минуты до официального начала рабочего дня. В пустую комнату, что характерно. Впрочем, пустота как раз не удивляла. Она была совершенно заурядным признаком нормального течения событий. Оставался только один вопрос: куда на утренней зорьке отправился Морган?

– Боретесь за дисциплину на рабочем месте, капитан? – поинтересовалась Барбара, появляясь в дверном проеме. – Похвально. Весьма похвально.

– Мэм, я хотел…

– Поскорее приступить к работе? Пожалуй, вам надо почаще давать больничный, если еще задолго до его окончания в вас просыпается такое замечательно трудовое рвение.

– Мэм!

– А, вы что-то хотели спросить?

– Да!

– Ну так спрашивайте, – рассеянно разрешили мне.

Ох… И как она ухитряется проделывать это со мной всякий раз? Что, спросите? Гашение энтузиазма и любого другого намерения, которое может повлечь за собой разговор серьезнее обычного.

– Я перед работой заехал к Моргану…

– Трогательная забота о напарнике, трогательная. Зарабатываете прощение?

– Я не… – Ну когда она прекратит уже сбивать меня с толку?! – Его не было дома.

Мне подарили вопросительный взгляд поверх очков.

– Я думал, что найду его здесь.

– И не нашли?

– Как видите!

В ответ на мое негодование Барбара лишь молча пожала плечами.

– Вы знаете, где сейчас находится капитан Кейн? Эд сказала, что у него какая-то утренняя смена. Что это означает?

– А, смена… – Полковник фон Хайст крутанулась на каблуках, разворачиваясь в сторону своего кабинета. – Да, он будет занят примерно до обеда.

– Занят чем?

– Патрулированием улиц.

– Чем?!

– Капитан, таращить глаза подобным образом полагается на приеме у окулиста, к которому, кстати, вам непременно надлежит зайти на предмет проверки состояния вашей оптической системы после сотрясения.

– Мэм, какие улицы?!

– Городские, – ничего не объясняя, пояснила Барбара.

– Но… почему? Зачем?

– Считайте это моим капризом, если угодно.

– Где все происходит? Скажите, умоляю! – Я картинно рухнул на колени, не щадя костюмных брюк.

– В свободное время начали брать уроки клоунады, капитан?

– Мэм! Мне нужно… Нет, я просто обязан ЭТО увидеть!

– Думаете, там будет на что посмотреть? – с некоторым сомнением спросила полковник фон Хайст.

– Уверен!

Глупо ожидать, что каждый час жизни моего напарника, проведенный в состоянии ремиссии, знаменуется чередой странных и нелепых событий, происходящих при непременном участии капитана Кейна. Но как бы печально или издевательски ни выглядели статистические данные по этому поводу, вероятность того, что в одной отдельно взятой точке пространства случится нечто непредвиденное, была больше пятидесяти процентов. Значительно больше. А потому я мог надеяться стать свидетелем поистине занимательного, возможно, даже захватывающего зрелища… Ну как можно от такого отказаться?!

Барбара смилостивилась: продиктовала мне адреса улиц, по которым должен был проходить маршрут Моргана. И надо сказать, выбор района заставил меня слегка загрустить: полужилой, полуторговый квартал – место обитания среднеобеспеченных семейных пар и проведения деловых ланчей мелких менеджеров из близрасположенных конторок. Скука смертная, в общем. Не представляю, зачем здесь в принципе могло потребоваться патрулирование. Разве что для успокоения местных жителей и демонстрации того, куда уходят их налоги.

Моргана я обнаружил примерно посередине вверенной ему зоны и, пока не обнаружили меня, имел возможность вдоволь насмотреться на воплощение очередной малопонятной полковничьей задумки.

Форма, военная или полицейская, идет всем, независимо от роста, комплекции, пола и возраста, так уж она скроена, и, что намного важнее, такой волшебной аурой обладает по определению. Мой напарник исключением из правил, как ни удивительно, не стал: темно-синий с белыми деталями комплект одежды, в кои-то веки подобранный по размеру, не то чтобы сильно украшал капитана Кейна, но не уродовал, что само по себе было огромным достижением. И если не иметь представления о «милых» особенностях молодого человека, со стаканом кофе присевшего на капот патрульной машины, можно было бы подумать, что это обычный офицер полиции, сделавший перерыв в ходе своей смены. Ну разве только уже порядочно отросшие волосы, стянутые резинкой в хвост, слегка выбивались из общего стандартного вида.

А вокруг было так тихо и спокойно, что… У меня возникло непреодолимое желание отомстить напарнику. За очередное таинственное исчезновение, слава ками, закончившееся прежде, чем я снова начал бы волноваться.

Подобраться к Моргану, когда он находится в обычном своем расположении духа, ничего не стоит. Ну почти ничего, кроме пыльных пятен на брюках и локтях, когда приходится прижиматься к сооружениям, составляющим собой рельеф местности. Немного перестраховки ведь никому еще не вредило, нэ? К счастью, мои слегка резковатые маневры ровным счетом никого из прохожих не заинтересовали, и напарник продолжал спокойно пить кофе, пока я приближался с тыла. Хотя нет, вру: троица мужчин, сидящих в кафе, все-таки проводила меня взглядами. Недостаточно заинтересованными, чтобы вызвать тревогу, но заставившими чуть внимательнее присмотреться к людям, оккупировавшим столик у самой витрины.

Издалека они могли бы показаться дружной семьей. В смысле патриархом в компании двух старших наследников. Но при более подробном рассмотрении на передний план начинали выходить детали, никак не вписывающиеся в общую идиллию. Во-первых, оба человека, более молодых, чем явный лидер троицы, имели совершенно противоположную масть: один был каштаново-рыжий, с явной примесью ирландской крови, а второй, смуглый и черноволосый, выглядел типичным южанином. Их пожилой предводитель мог принадлежать к какой угодно нации, потому что в силу возраста и, видимо, занимаемого служебного положения уже давно приобрел исполненную достоинства благообразность внешнего вида. Одеты все трое были вполне цивильно, как раз в духе менеджмента, правда не мелкого, а скорее крупного, и похоже, ожидали кого-то. Наверное, четвертого участника намеченных переговоров.

Как бы то ни было, мне они не мешали даже в качестве зрителей. И вообще, кто бы мне попробовал сейчас помешать!

Последние метры до ничего не подозревающей жертвы моего коварного плана я преодолевал уже на остатках выдержки и терпения. Даже дыхание нарочно задержал, чтобы выдохнуть Моргану в самое ухо:

– Сладенький?

Вы наверняка думаете, что человек неспособен одновременно взмахнуть руками и ногами, при этом не падая? Ошибаетесь! По крайней мере, капитан Кейн таким талантом был наделен в необходимом количестве, и судорога, прошедшая по телу от макушки до пяток, оставила моего напарника на ногах. Хотя и привела во взбудораженное состояние.

– Амано! Ты что творишь?!

– Да я просто хотел спросить, сладкий кофе или…

В метре от нас раздались звук удара, скрежет, звон, а также прочие шумовые эффекты, обычно дополняющие собой аварию, и Морган машинально втянул голову в плечи, прежде чем обернуться. А посмотреть было на что: стакан напитка, который вылетел из руки моего напарника, успешно приземлился на лобовое стекло едущей машины, разливаясь густой коричневой лужицей и полностью лишая обзора человека, сидящего за рулем. Так что даже несмотря на довольно низкую скорость, разрушения произошли весьма заметные. В частности, уличный лоток мороженщика пострадал по самое «не хочу», разбрызгав во все стороны сироп и шоколадную крошку.

– Ну вот зачем? – страдальчески поднял глаза к небу Мо. – Ну зачем?!

Я почти приготовился оправдываться, но напарник махнул рукой и обреченно двинулся к машине, ставшей невольной устроительницей аварии.

– Миссис, произошло небольшое недоразумение…

– Мисс! – строго возразила дама-водитель.

– Пожалуйста, оставьте номер вашего страхового полиса и…

Капитан Кейн нагнулся к машине, пытаясь успокоить женщину, а заодно хоть как-то разрешить случившийся инцидент до того, как начнется истерика, и форменные брюки… э… обтянули филейную часть моего напарника, прямо скажем, вызывающим образом. Все-таки надо было брать на размер свободнее, потому что…

– Ух, какая красотка сегодня дежурит! – заявил мужичок скромных габаритов, но, судя по жестам и скорости движений, берущий от жизни свое вовсе не величиной, а другими природными качествами.

Я невольно проследил его взгляд и… согласился. Потому что при данном ракурсе, да еще учитывая россыпь длинных локонов на спине, Моргана вполне можно было принять за особу женского пола. Но если я-то согласился молча и спокойно, то неожиданный воздыхатель не стал ограничиваться визуальным контактом, а протянул руки и, хм, схватил моего напарника за… Ну, за то, что выдавалось сейчас далеко вперед.

Естественно, капитан Кейн резко выпрямился, и, наверное, этого бы хватило, чтобы исправить недоразумение, потому что пальцы мужичка рано или поздно наткнулись бы на первичные половые признаки. Но пружина событий, которую я невольно завел, уже раскручивалась совершенно самостоятельно.

– Ах ты, кобель! Стоит без присмотра на минуту оставить, и он уже…

Это крикнула женщина, большая, что называется дородная, как показал беглый осмотр. В обеих руках она несла набитые всякой всячиной сумки, одну из которых, не медля ни минуты, ревнивица крутанула, отправляя в область то ли спины, то ли головы низкорослого любителя «штучек погорячее». Но не рассчитала: ручки пакета оборвались, отправляя все его содержимое в полет куда дальше, чем намечалось. Нет, разумеется, что-то просыпалось и на нашу сладкую парочку, заставляя мужичка разжать объятия, но основная часть достигла чуть ли не встречной полосы, обрушиваясь…

Ну да, еще на одну машину. Открытый кабриолет, везущий двух расфуфыренных девиц. Наверное, цыпочки ехали из салона, где только что навели красоту, но хозяйственные товары с плохо закрученными крышками свели на нет все усилия парикмахеров и стилистов, а заодно вызвали у пострадавших ужасающий визг, от которого, уверен, заложило уши всем в радиусе полумили.

Морган опомнился и осознал всю суровую реальность происходящего, только когда к визгу присоединились гудки машин. И решил исправить ситуацию… С самыми благими намерениями, правда, по-своему. То есть попробовал жестами показать тем, кто только собирался свернуть на доселе тихую улочку: мол, проезжай мимо. Но к этому моменту выяснилось, что капли сиропа, не добравшегося до мороженого, успели остаться на форме моего напарника, привлекая… Август же. Самая осиная пора.

Руками Мо все-таки взмахнул. С единственной разницей, что сделал это, не регулируя движение, а отмахиваясь от особо обнаглевшей осы.

Бум! Хрясь! Дзынь! Крак!

Честное слово, мне было жаль водителей, выбравших сегодня этот маршрут, но сдерживать улыбку уже не хватало никаких сил.

– И он еще лыбится!

– Ничего не могу с собой поделать, уж извини!

– Хоть бы с той стороны людям посигналил, а то тут скоро свободного места не останется!

– Хорошо, хорошо! Уговорил.

Вообще-то, если бы не определенные угрызения совести, фиг бы он помощи дождался: это же означало пропустить еще какое-нибудь недоразумение в исполнении напарника. Но поскольку все началось с меня…

Я двинулся к переулку, выходящему на крохотную торговую площадь слева, Морган – к правому, по которому к очагу местного апокалипсиса приближался кар внушительных размеров.

– Пожалуйста, выберите другой маршрут. В настоящее время проезд в данном направлении сильно…

Стекло на водительской двери даже не дрогнуло, зато его близнец, позволяющий пассажирам на заднем сиденье наслаждаться городскими пейзажами, пошел вниз. Медленно, но неуклонно. Дойдя примерно до середины, стекло остановилось, и я краем глаза заметил, как с Моргана сходит лицо. Ну вот совсем сходит, не оставляя даже тени какого-нибудь выражения. А потом из окна задней двери высунулась тонкая рука, с кончиков пальцев которой, блеснув, моему напарнику прямо под ноги упала какая-то вещица, и женский голос, показавшийся мне до боли знакомым, произнес:

– Кажется, вы что-то обронили, мистер Уоллес.

Стекло вернулось на прежнее место, машина дала задний ход, сворачивая в проулок, а капитан Кейн остался стоять. Форменным столбом. В смысле столбом в форме.

Надо было срочно выводить его из прострации, но в этот самый момент до перекрестка добрался лимузин, имеющий все шансы скоро начать мне сниться в страшных снах на семейные темы, и Катсу, высунувшийся из окна водительской двери, поинтересовался:

– Регулируешь движение?

– Да… То есть нет! А ты что здесь делаешь?

– Везу Тору-сама на встречу. По поводу вчерашнего расчета за услугу.

Я обогнул капот, рванул вторую дверцу на себя и забрался внутрь. На меня посмотрели удивленно, но ни в коем случае не протестующе.

– Желаешь присоединиться?

– Поехали!

Когда мы проезжали мимо, Морган уже выглядел вполне пришедшим в себя, а с его руки свисал шнурок с металлической то ли бляхой, то ли медальоном. Правда, лицо моего напарника по-прежнему мало что выражало.

Ехать пришлось совсем недолго: лимузин остановился у крыльца какого-то ресторана с очень скромным, но дорогим дизайном вывески. Я опередил Катсу и распахнул дверь перед дедулей сам, а заодно получил свою порцию злорадного удовольствия, встретив немного растерянный взгляд.

– Внук?

– Дед?

– Признаться, не хотел отвлекать приглашением… В сущности, это просто деловые вопросы, наверное, слишком скучные для тебя. Но раз уж ты к нам присоединился…

Он степенно прошествовал внутрь: по небольшому тихому залу, где не видно было ни одного посетителя, в отдельный кабинет. А вот там народа находилось уже предостаточно.

Главное, там была она. Королева Элисабет собственной персоной, кажущаяся еще более хрупкой в недрах огромного кресла. За ее спиной обретался привычно мрачный телохранитель, а рядом, уже на собственном предмете мебели, располагался давешний инвалид, тепло поприветствовавший Тору-сама.

Катсу искать место для сидения даже не попытался, поэтому я смело занял последнее свободное кресло и во все глаза уставился на девушку. Понимаю, это было не самое пристойное и достойное поведение, но глянцевые снимки не передавали и сотой доли очарования, которым обладала юная наследница клана Арагона, а упускать хотя бы минуту зря мне виделось беспечным и донельзя глупым.

– Поскольку я нахожусь здесь в качестве посредника и заверителя сделки, попрошу вас, господин Ишикава, высказать свои пожелания на сей счет.

А как же напитки-закуски? Ну хоть чашечку кофе, что ли, предложили бы… Нет, кофе лучше не надо. С кофе вон сегодня чуть пятая мировая война не началась.

– Я не буду умалять значения своего поступка, Элисабет-сан. И думаю, вы прекрасно понимаете, что без моей поддержки ваше положение оказалось бы весьма шатким. Не говоря уже о равенстве голосов, неизбежно тянущем за собой внутрисемейные распри.

– Я согласна, что должна заплатить высокую цену, сеньор Тору. Это мое слово, и я от него не откажусь.

– Рад слышать. А насколько цена будет высокой… Я не собираюсь требовать невозможного, как уже говорил. Более того, мое предложение позволит еще больше укрепить ваше… наше совместное положение.

– О чем вы говорите?

– Риск того, что кто-то из ваших противников вступит в новый виток борьбы, сейчас минимален, но есть способ полностью его исключить. Это было бы вам интересно?

– Это было бы интересно всему клану, – тихо признала девушка.

– Я предлагаю нашим семьям заключить союз между собой. Он избавит многие дурные головы от опасных намерений.

– Союз? Какого рода?

– Какой союз могут заключить семьи? Разумеется, брачный!

Элисабет побледнела, став белее скатерти стола переговоров.

– Учитывая ваш нежный возраст, окончательное подписание соглашений может быть перенесено на более поздний срок, однако… Ведь возможно провести предварительное бракосочетание? – обратился дед к старику на коляске.

– Помолвку, – кивнул тот. – Вполне возможно. Единственная трудность состоит в том, что, будучи еще несовершеннолетней, глава клана Арагона не вправе распоряжаться своей судьбой лично. Но от ее имени может выступать опекун, которого она сама изберет: это полностью согласуется с правилами.

– Замечательно! Итак, вы слышали мое условие, Элисабет-сан. А что услышу в ответ я?

На меня она не посмотрела ни разу за время всего разговора. Вообще ни на кого не посмотрела, кроме моего деда. И сейчас, не отрывая взгляда от лица Тору-сама, девушка произнесла всего одно слово:

– Да.

Поднялась, уважительно поклонилась и направилась к выходу.

– Место и время церемонии обговорим позже, – предложил инвалид, отправляя свое средство передвижения вслед за Элисабет.

– Как будет угодно заинтересованным сторонам, – согласился дед.

– И что ты задумал? – спросил я, проводив взглядом несколько озадаченных «бизнес-партнеров».

– Ты слышал.

– Хочешь заставить ее выйти замуж?!

– Она протестовала?

– Нет! Но вовсе не потому, что ее радует такая перспектива! Разве ты не видишь: девушка испугана до смерти и готова пойти на любой ду… неразумный поступок, чтобы сохранить равновесие сил.

– Каждый человек занимается этим на протяжении всей своей жизни.

– Но не каждого вынуждают связать себя…

– Узами брака? Это не самая дорогая цена, какая могла бы быть назначена, – усмехнулся дед.

– Для тебя? Наверняка. Но для нее…

– Я не изменю ни слова в своем предложении. Даже ради тебя.

– Я и не жду!

– Тогда к чему весь этот разговор? – насмешливо поинтересовался он.

А действительно, к чему? Семья Ишикава способна удержать два престола сразу. А что могу я? Не предлагать же мафиозному клану покровительство полиции, право слово! Это нужно было делать раньше, когда была возможность и необходимость защищать одну только Элисабет, но теперь она приняла на себя заботу и обязанности по отношению к очень многим людям, которые…

– Ты сам женишься на ней?

– Я? – Тору-сама хохотнул. – Нет, я слишком стар для такой красавицы. Есть кандидат намного моложе.

– Кто?

Вместо ответа дед повернул голову к тому, кто стоял за его креслом.

Значит, Катсу. Наверняка лучший выбор из всего, что было. Красивый, сильный, опытный, умелый. Он будет уважительно относиться к своей супруге, возможно, даже любить, неброско, несколько бесчувственно, исполняя прежде всего прочего долг, а не…

Но разве я могу ее отпустить?!

– И других претендентов нет?

Тору Ишикава внимательно посмотрел на меня, смежил веки, словно собирался вздремнуть, и небрежно сообщил:

– Прием заявок пока открыт.

Морган Кейн

Вопреки вполне обоснованным опасениям, больше аварий и прочих катастрофических случайностей не произошло. Понадобилась лишь пара часов, чтобы разгрести завалы, появившиеся на свет благодаря чрезвычайно уместным и своевременным шуткам моего напарника – как раз до конца смены, на которую меня отрядила Барбара. Что она тешила на сей раз свое тщеславие, сомнительное чувство юмора или нечто иное, я не знал и знать не хотел, пока мою ладонь обжигал…

Этого не должно было произойти. То есть оно, конечно, когда-нибудь случилось бы, но не так же сразу! И какого черта у меня в кармане теперь делает медальон, с которым я совсем недавно собирался расстаться навсегда?

Обещанием платы по счетам – вот чем круглая металлическая штука являлась сейчас. Вернее, обещанием расплаты. Что инфанта могла подумать, узрев своего бывшего помощника в полицейской форме? И главное, что она подумала? Разозлилась? Решила отомстить, потому и бросила на мостовую свидетельство, как мне думалось, благополучно завершившихся отношений? Скорее всего. Могла ведь просто проехать мимо, сделать вид, будто ничего не заметила, чтобы потом… Нанести удар исподтишка? Нет, это как-то не очень похоже на Элисабет. Как и два ствола, ткнувшиеся мне в спину под лопатками, один чуть повыше, другой – пониже.

В каком-то смысле с двумя противниками легче иметь дело, чем с одним, потому что они зачастую норовят помешать друг другу. И в условиях ограниченного пространства большое количество нападающих как раз может стать недостатком для врага и преимуществом для тебя, если только… Если ты вообще в данный момент настроен на драку и если можешь предположить хоть что-то определенное и правдоподобное о людях, наставивших на тебя оружие.

Я, судя по ощущениям, мог лишь утверждать, что один из злоумышленников (а ничего доброго в мой адрес явно желать не собирались) стоит ближе ко мне, чем другой. Собственно, это наблюдение и отвратило меня от каких-либо активных действий, потому что такая расстановка фигур обещала последовательную смену позиций, и пусть с первой линии выстрела я еще успевал убраться, вторая, намного менее определенная, имела все шансы пересечься с траекторией моего движения.

– Веди себя тихо, если хочешь остаться целым, – предложили мне и, принимая молчание за согласие, накинули на мою голову какую-то тряпку.

Вообще-то я предпочел бы получить укол снотворного или достичь беспамятного состояния любым другим доступным образом: это гарантировало бы совсем иной расклад дальнейшего общения. Тем более в наше время развитой химической промышленности легко доступны средства, обеспечивающие избавление от сознания хоть на 3, хоть на 333 секунды, по желанию. А меня, судя по всему, хотели… Да, точно! Заставить понервничать.

Руки завели назад, запястья стянули наручниками, заставили двигаться дальше по переулку, правда, недолго. До машины. В багажник запихивать не стали, и то слава богу: до места назначения я добрался в относительно комфортных условиях. Конечно, не имея ни малейшего представления, куда направляюсь волей похитителей, но и они не получили то, чего добивались. Отсутствие информации о маршруте и об окружающем мире в целом должно было вызвать у меня растерянность, страх и прочие сопутствующие чувства. В идеальном варианте. На самом же деле…

Нет, радости или воодушевления я не испытывал. С чего бы? Но и особого повода пугаться пока тоже не намечалось. Хотя бы потому, что часть людей, заработавших с моей помощью неприятности, убила бы меня, не тратя лишнего времени и сил, часть – изрядно помучила бы, прежде чем убить, а остальные… Да и остальные тоже. Убили бы. По крайней мере, выкупа требовать не стал бы никто. Не с кого и нечего. Существовала вероятность шантажа и вымогательства, но скорее от меня что-то кому-то понадобилось бы, а не я выступил бы ценным призом. Сомнительно, что моя голова вообще имеет хоть какую-то цену на «черном рынке», тем более в нынешнем ее состоянии.

Ехали долго. Наверняка, кругами, чтобы оторваться от наблюдения, если таковое предполагалось в наличии. И чтобы замести следы. Потом мне настойчиво предложили совершить еще одну пешую прогулку, включившую в себя и несколько пролетов ступенек, в какой-то момент остановили, я почувствовал, что руки снова свободны, а за спиной прошелестела закрывающаяся дверь.

Снимать с головы мешок, или чем там меня накрыли, не слишком-то хотелось. Но раз уж предоставили такую возможность…

Комната была просто замечательная. Самое то, чтобы дезориентировать полностью: ни окон, ни дверей, только однотонный стеклопластик вокруг. Что, кстати, позволяло предположить одну малоприятную штуку. Скорее всего, эти стены – вовсе даже не стены, а окна. В смысле как в аквариуме. А значит, кто-то собирается за мной наблюдать, и довольно внимательно. Но зачем?

– Вы готовы ответить на несколько вопросов, мистер Кейн?

Голос прозвучал словно сразу со всех сторон. Мерзкий эффект, но, видимо, на это и был расчет устроителей здешнего цирка. И конечно же голос незнакомый. Смодулированный? Может быть. Только в моей ситуации подобное предположение мало что решало. А с другой стороны, если какая-то достаточно влиятельная и уверенная в себе общность людей озаботилась тем, чтобы притащить меня сюда, имело смысл испытать немного гордости. Так, самую малую малость.

– А вы не могли задавать ваши вопросы в другом месте? Более… уютном?

– Место не имеет значения. Важна лишь правда.

Ага, как же!

– Думаю, за чашкой кофе я был бы намного откровеннее.

– Придется обойтись тем, что есть.

То есть чего нет. Примерно так я и думал.

– Что вам нужно?

– Ответы.

– И много?

– Сколько понадобится.

– Хорошо. – Я кивнул и сел на пол у одной из стен. – Слушаю.

– Это мы будем вас слушать, мистер Кейн. Или удобнее обращаться к вам по званию?

– Без разницы.

– Вы пренебрежительно относитесь к вашему капитанскому чину?

Потрясающе! Так, понимаю, шоу началось?

– Не испытываю особой привязанности.

– Вас не заботит карьера?

– Скорее я ее не забочу.

– Поясните.

– Не люблю принимать на себя ответственность.

– Поэтому никогда не были женаты?

А это-то здесь каким боком замешано?!

– Моя семейная жизнь – мое личное дело.

– И тем не менее у вас есть дочь.

А Эд мы зачем будем сейчас полоскать?

– Приемная.

– Одинокому человеку достаточно трудно получить право на усыновление или удочерение. Что заставило вас добиваться такого разрешения?

Ха! Добивался, как же! В гробу видел. В белых сандалиях. Хотя… Эти люди осведомлены не на сто процентов. И даже не на пятьдесят. Значит, не по ведомству тетушки и ее знакомых проходят. Вот только радоваться мне этому неожиданному открытию или нет?

– Чувство жалости.

– Поясните!

– У меня была возможность не оставлять ребенка сиротой, и я этой возможностью воспользовался. Все просто.

– Вы любите свою дочь?

Трудный вопрос. Как я вообще отношусь к Адвенте? Она хорошая. Забавная. Умница. Какой вырастет, конечно, еще неизвестно, но то, что есть уже сейчас, очень даже милое. Умиляет то есть. Временами. Временами доводит до ручки. Нормальные семейные отношения, одним словом.

– Без комментариев.

– Вы любите свою дочь?

– Вы плохо поняли мой ответ?

– Это не ответ.

– Мои чувства к ней должны волновать только нас двоих, и никого больше.

– Вы любите детей?

Как можно любить или не любить то, что постоянно присутствует в твоей жизни? Сначала были сестры, потом, едва я начал отвыкать от шумной беготни по дому, появилась Эд. Ну а до нее еще один великовозрастный ребеночек на мою шею свалился, и неизвестно, кто обычно доставляет больше хлопот… Дети? Они просто часть того, что составляет мое существование. А себя я, признаться, воспринимаю не слишком положительно.

– Я люблю, когда они вырастают.

– Любите заниматься воспитанием?

– Ненавижу.

– Так категорично?

Я пожал плечами:

– Это преступление? У меня не педагогическое образование, если вас интересует.

– Ваше образование нам известно. Как и ваш послужной список.

– Жалкие несколько строк? Надеюсь, вы получили удовольствие от прочтения.

– Те строки не отражают действительности. И ничего не говорят о человеке по имени Морган Кейн. Или вас правильнее было бы называть Морган Дэниел Уоллес Кейн?

– Как вам угодно.

– А как угодно вам? Или второе имя вас смущает? Может быть, вы его стыдитесь из-за того, что совершали, называя себя «Дэниел Уоллес»?

Вот ведь приставучий гад! А вопросы странные, да. Очень странные. Непонятно, чего этот дознаватель хочет добиться.

– Не стыжусь.

– Потому что, прикрываясь им, исполняли приказы?

Второе имя. Единственная память о матери. Откуда же тут взяться стыду?

– Потому что независимо от имени, которым называюсь, всегда делаю то, за что готов нести ответственность.

– И как далеко простираются пределы вашей ответственности?

– Так же далеко, как пределы доверия того, кто… захочет мне довериться.

Голос смолк. Окончательно и бесповоротно. Зато дверная створка медленно отъехала в сторону, пропуская в комнату…

– Сеньора? Что вы здесь…

Я еле успел подняться, и хорошо, что не отошел от стены, потому что инфанта, воткнулась в меня чуть ли не с разбега, обхватила руками и прижалась к моей груди на очень долгую минуту. Или на пять, не знаю. По крайней мере, напряжение в ее теле стало ослабевать, лишь когда я обнял Элисабет за плечи.

– Я так давно хотела это сделать… – прошептала она.

– Впечатать меня в стену?

– Дотронуться…

– Ну и как ощущения?

– Тепло… И спокойно.

– А разве есть повод для волнений?

– Собственно говоря, да, – сказал старик, на коляске закатившийся в комнату, тот самый, кому мы каждый раз ходили сдавать наши «лабораторные работы». – Приятных, но тем не менее.

– Может, мне хоть кто-то из вас хоть что-нибудь объяснит? А то я начну думать нехорошее. Очень.

Инфанта подняла на меня глаза, покраснела и снова уткнулась носом в мою рубашку.

– Видите ли, по ряду обстоятельств у мисс Арагона возникла необходимость в назначении опекуна. И, поскольку выбирать – целиком и полностью ее право, она предложила вашу кандидатуру.

– Учитывая ситуацию, решение… э… не самое разумное.

– Оно не противоречит правилам.

– Даже в сочетании с моей работой?

Старик улыбнулся:

– Никоим образом. Дело в том, что опекун представляет интересы мисс Арагона в делах, связанных с формальными общественными отношениями, как то: обучение, медицинские операции, наследственные дела, изменения семейного положения…

– Что стряслось? – строго спросил я у макушки Элисабет.

– Я… Мне предложили выйти замуж.

– Не рановато ли?

Инфанта не ответила и, подозреваю, снова густо покраснела.

– Это уже подробности, капитан! – уверил меня инвалид-колясочник. – Главное, что вас признали достойным кандидатом на роль опекуна, и за неимением других претендентов…

– Что?!

– С этой минуты и до дня совершеннолетия вы назначаетесь полноправным опекуном Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона.

– Эй! А у меня есть в этом доме право голоса?

– Вы не хотите? – робко спросила Элисабет, наконец-то поднимая голову.

– Я не… Да при чем тут хотение?! Вы хоть себе представляете, к чему все это сумасшествие может привести?

– Вы не хотите… – всхлипнула инфанта.

– Это… очень сложная ситуация. Для всех нас. И по долгу службы я…

– Долг службы же не мешал вам делать все те вещи? – справедливо заметила инфанта.

– Они были моим…

Ну и зачем я собираюсь соврать? В приказ Барбары никакое самовольство не входило. Тем более то, которое мне удалось сотворить.

– Вы же сделали все это?

И такой проникновенный серо-голубой взгляд!

– Уверяю, никаких проблем с правилами не возникнет, – подтвердил старик. – Назначение опекуна зависит только от личностных качеств человека, а не от его профессиональной принадлежности, пола и возраста. Вы не сможете принимать участие в делах клана. Ваша обязанность – другая сторона жизни мисс Арагона. Сторона, которой она обращена к гражданскому обществу. И даже замечательно, что социальную адаптацию девочка будет проходить под руководством…

Примерно с середины я перестал его слушать, потому что в голове отчетливо и ясно билась всего одна мысль: ну, Морган Кейн, ты и попал!

Конечно, можно было отказаться. И, скажем, гордо уйти. Но такой поступок означал бы как раз преступление против моих же собственных слов. Да-да, тех самых. Про доверие. А предать человека, который готов отдать тебе на растерзание два года собственной жизни… Правда, еще неизвестно, кто кого будет терзать. М-да.

– Я должен что-то подписать?

– Достаточно устного согласия. Наша беседа заносится в протокол.

Ну хоть тут бюрократии поменьше, чем в Управлении! Мне и так еще объяснительную Барбаре писать придется в пяти экземплярах… Возможно, вместе с рапортом об отставке.

– Итак, мистер Кейн, вы согласны принять на себя обязанности опекуна мисс Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона?

Я еще раз посмотрел в серо-голубые глаза и кивнул:

– Да.

Первым меня поздравил конечно же Диего. Прямо у машины. Ну, с ним все было понятно: скинул часть проблем на чужие плечи, чем не радость? Заговорщицки подмигнул, хлопнув меня по спине:

– Решил продолжить заботиться о сеньоре?

– Я бы сказал, решили за меня.

Он понимающе протянул:

– За тебя, конечно. И по-прежнему нет смысла спрашивать кто?

Вот именно. Никакого. Потому что все действующие лица этой пьесы известны.

– Но я рад.

Ага, еще бы. Верю сразу.

– А я вот… не осознал всей радости. И пока осознаю, буду очень признателен, если меня подбросят до школы. Кстати… – Я повернулся к Элисабет: – Сегодня разве нет занятий?

– Я прогуляла, – скромно потупилась инфанта. – По уважительной причине!

– По уважительным причинам отпрашиваются, а не прогуливают. Разница ясна?

Диего хмыкнул:

– Вы правда этого хотели, сеньора миа?

– Не знаю, – честно ответила та. – Но… Все равно так хорошо. Хорошо ведь?

Телохранитель хмыкнул еще многозначительнее и отправился к водительскому месту.

Тишина смутила меня еще на подступах к школе, а когда я добрался-таки до учебных классов, выяснилось, что занятия уже закончились. Давно. Но на вопрос об Адвенте мне ответили, и довольно вежливо:

– Мисс Кейн уехала вместе с мисс Манчини.

Можно было даже не спрашивать куда.

Ну неужели она не могла сказать: я хочу немедленно познакомить тебя с дядей? Разве сложно? Конечно, я тут же придумал бы массу причин, чтобы не совершать такой неблагоразумный поступок, но…

А вообще можно было никуда не идти. Вернуться домой, завалиться спать, придумать себе какое-нибудь полезное занятие в конце концов. Потом Эд бы вернулась. Или самостоятельно, или в сопровождении. И я бы увидел разочарованный взгляд, без слов сообщающий, какого обо мне мнения в одном большом милом доме. Приятная перспектива? Вполне. Привычная по крайней мере. Вот только если Алессандра решила что-то сделать, от ее решения бесполезно убегать: это я уже понял очень хорошо. И наверное, проще и безболезненнее будет расставить все точки прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик, потому что там уже столько всего накопилось… Век не разгрести.

– Морган Кейн. К донне Манчини, – сказал я привратнику.

Провожать внутрь меня никто не стал, что уже казалось подозрительным. Конечно, я знал дорогу, и все же…

– Ее позовут, – пообещал адмирал, расположившийся в кресле у камина, с папкой бумаг на коленях. – А пока можете составить компанию нам.

Рядом с ним сидел кто-то еще, но из-за высокой спинки не было видно ни головы, ни всего остального: только локти на подлокотниках. Локти, обтянутые хорошей тканью дорогого костюма.

– Как вам будет угодно.

Третьего места для сидения в зале не нашлось. Собственно, я не очень-то и искал, потому что по лицу Адриано Тоцци было понятно: меня действительно ждет разговор. Причем такого рода, что лучше оставаться стоять.

– Не возражаете, если я сам предложу тему беседы? Не о погоде же говорить? Она чудесна, и этим все сказано.

Я пожал плечами.

– Поговорим о вас, мистер Кейн.

Гым. У меня дежавю? Похоже на то. Второй раз подряд чего-то пытаются добиться? Ага. Ясно как день. И могу спорить, адмирал вовсе не собирается спрашивать меня о любви к детям.

– Такая тема не займет нас надолго.

– Как знать, как знать… – Тоцци раскрыл папку и начал шуршать листками. – Вот, к примеру, ваша карьера. Она развивается весьма стремительно.

Усилиями тетушки. Будь это в ее воле, она еще до Академии меня заграбастала бы. Только непонятно зачем.

– В тридцать лет вы уже заработали звание капитана.

– Немного припозднился, признаю. Некоторые мои коллеги опередили меня на пару лет.

– Однако в сфере вашей деятельности о вас практически нет отзывов.

И неудивительно: кто ж захочет поближе знакомиться с ходячим несчастьем? Представляю, сколько страховых выплат ляжет на муниципалитет и Управление Городского Правопорядка после моей «смены»! И это ведь всего полдня. Правда, не обошлось без помощи одного… хм, энтузиаста.

– Что вас удивляет?

– Отсутствие свидетельств ваших заслуг. Если их нет, то возникает вопрос, на основании чего вам вообще было присвоено звание?

Да, я бы тоже задумался. Ну а что поделать, если все, что я умудряюсь натворить по долгу службы и просто так, в отчетах и прочих официальных документах описывать иногда нельзя в силу требований секретности, а иногда просто стыдно?

– Начальству виднее. Спросите у него.

– Хотите сказать, у нее? – Адмирал перелистнул страницу достаточно пухлого отчета. – Полковник Барбара фон Хайст. Ваша тетя, как указано в досье. И этот факт тоже свидетельствует не в вашу пользу, молодой человек.

А то я не знаю? Могу даже сказать больше: если бы мое мнение хоть кого-то в этом мире интересовало, я бы не подписался на совместную работу с тетушкой ни за какие коврижки. Наверное, всем остальным родственные связи существенно облегчают продвижение по карьерной лестнице и другим архитектурно-социальным сооружениям, а меня каждый раз испытывают на прочность. Причем даже с закрытыми глазами вижу на лице Барбары исследовательский азарт: сломается на этот раз или нет?

– Считаете, что мое назначение инициировано родственницей?

– Будете отрицать?

– Не буду. Вы совершенно правы.

– Значит, и звание в какой-то мере может быть…

Звание мне дали за спасение жизни одного высокопоставленного товарища. Тоже адмирала, кстати. Но, конечно, ни в одной официальной бумаге это не зафиксировано. Максимум скупо указано: «За выслугу».

– В какой-то мере.

Адриано Тоцци снова на несколько минут углубился в чтение.

– Впрочем, сложившаяся ситуация вполне, вполне приемлема… Ваше настоящее, так сказать. Тогда как в вашем прошлом имеется ряд фактов, наводящих на размышления.

– А с вашим прошлым дела обстоят иначе?

Он усмехнулся и продолжил:

– С момента совершеннолетия вы являетесь клиентом страховой компании «Сойер-Фин». Самым утомительным клиентом, если верить личному свидетельству сотрудников. По списку долговых обязательств вы могли бы претендовать на занесение в книгу рекордов.

Ну, он все же иногда становится короче. На строчку. Редко, но становится.

– Компенсация нанесенного ущерба. Одна и та же причина во всех делах по выплатам. Как вам удалось совершить… нанести столько вреда людям и материальным объектам?

Могу только предполагать. Толком и сам не помню. Периоды рассеянности, будь они прокляты! В юности меня вообще шатало, как маятник, видимо, гормоны шалили и все прочее. И неизвестно, что было лучше: состояние условно разумной медузы или бочки с порохом, к которой нужно только поднести огонь.

– Наверное, вам будет интересно узнать, что один из людей, пострадавших от ваших… действий, недавно скончался. И его родственники добились признания в числе факторов, приведших к смерти, ваше участие в судьбе покойного.

Вот черт!

– Соответственно размер выплат был увеличен.

Кто бы сомневался? Но, если они еще и начнут сейчас мереть как мухи, я… Может, сразу повеситься? Прямо на этой люстре венецианского стекла?

– Как вы планируете исполнять свои финансовые обязательства?

Уйду на большую дорогу. Грабить караваны. И то не уверен, что успею выплатить все долги до того, как меня поймают и казнят. За особо жестокое поведение.

– Я ежемесячно перечисляю средства.

– Да, вижу, – подтвердил адмирал, проглядывая колонки цифр. – Однако, если экстраполировать нынешнюю тенденцию в будущее, картина получается, мягко говоря, сомнительная.

Увы. Но полная безнадежность все равно не повод бегать от выполнения обязанностей.

– Такими темпами вы не успеете погасить всю задолженность к моменту наступления смерти, даже если вас ждет очень долгая жизнь. Впрочем, учитывая специфику вашей работы, это как раз еще более сомнительно.

Зато в случае гибели при исполнении будет назначена страховка. И большая. Так что часть долгов все-таки покроется деньгами… Ну а оставшиеся, как водится, медным тазом.

– Вас беспокоит мое будущее?

– Меня беспокоит будущее моей племянницы, – подвел итог разговору Адриано Тоцци.

Ага, теперь все ясно. Грустно, но понятно.

– Полагаю, оно будет блестящим.

– Все будет зависеть от спутника, которого Сандра выберет.

Как она говорила? У дяди есть право на его мнение? Да тут не просто право, тут… Эскадра тяжелых крейсеров на подходе.

– Племянница говорила мне о вас.

– Догадываюсь.

– Я не могу оценивать ее вкусы и пристрастия, это было бы слишком самонадеянно… Но я обязан оценить риски. И принять меры по их устранению.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, адмирал. Говорите прямо.

– Принимая во внимание ваше… сложное финансовое положение, я вынужден…

– Велеть мне убираться прочь?

– Что бы вы ни думали, счастье Сандры имеет для меня очень большое значение, – сурово сказал Адриано Тоцци. – Но я должен взять с вас слово, что вы никогда и никакими способами не будете претендовать на имущество моей племянницы.

И только-то? Какая ерунда!

– Я ничего не собирался брать у донны Манчини.

– Все так говорят! – донеслось из недр второго кресла, и вслед за голосом моему вниманию предстал светловолосый хлыщ, которому, как я думал, уже давно дали от ворот поворот.

– Мистер Дональд Томасон, – представил его адмирал. – Благодаря его участию мне и стали известны некоторые подробности вашего прошлого и настоящего, мистер Кейн.

Злорадная улыбка, торжествующе сверкающие глаза. Эх ты, дурень… Неужели до тебя не дошло, что Тоцци просто собирается стравить нас друг с другом? И здорово повеселиться, глядя на сей импровизированный спектакль.

– Нищий и принцесса – замечательная пара, не так ли? Это вам виделось в ваших мечтах? – двинулся ко мне блондин.

И ведь не боится. Интересно почему? А, всему виной сведения из моего досье! По ним я выхожу бесхребетным и безобидным, практически таким же слизняком, как сам Дональд. Сам адмирал явно другого мнения по данному вопросу, а потому ждет развязки. Громкой, яркой, зрелищной. Увы, дядя, не сегодня. Может, вообще никогда.

– Каждый имеет право мечтать.

– Но не все мечты сбываются.

– Не все.

Дэниел Уоллес наверняка бы врезал зазнавшемуся обидчику. Просто так. Для профилактики. А потом похитил бы прекрасную даму и унес в свой… ну, скажем, шалаш. Неважно. И жили бы они долго и счастливо, наплевав на условности, долги и прочую чушь, которая делает общество обществом.

– Вы ничего не сможете ей дать!

На язык просилось по меньшей мере с десяток всевозможных выражений, от остроумных до грубых, но я промолчал. А потом с галереи второго этажа раздался голос Эд:

– Па!

За ее спиной стояла Алессандра, напряженная и серьезная.

– Пошли домой.

Чадо скатилось по лестнице и вцепилось в мою руку.

– Тут так здорово! Такие классные штуки мне показа…

– Счастливо оставаться.

Я потянул Адвенту за собой. К выходу. Туда, где меня догнало «до свидания» адмирала:

– Просто напоминаю, мистер Кейн: вам отказали от денег, но не от дома.

На дворе было еще светло. Слишком светло, чтобы беречь честь и достоинство незамужней женщины, которая вылетела из дверей сразу вслед за нами.

– Эд, подожди меня за воротами, – попросил я.

Как ни странно, чадо послушалось беспрекословно, оставляя нас наедине. Ну почти наедине, потому что привратники никуда конечно же подеваться не могли.

– Прости, прости, прости… – прошептали ее губы, приникая к моему лицу.

– Тебе не нужно извиняться.

– Я примерно представляла, что сделает дядя, но то, что он позовет Дона…

– Это неважно. С Доном или нет, адмирал все дал мне понять предельно ясно.

– Дядя думает, что такая забота…

– Правильно думает.

– Ты…

– Проблем действительно много. Особенно юридических. И официально заключенный союз мог бы поставить тебя… в очень неловкое положение. А считать вилки, ложки и подушки в брачном контракте… Я не допущу такого унижения.

– Для себя?

– Для тебя.

Это был долгий поцелуй. Почти вечный. А когда он закончился, Сандра тихо сказала:

– Я буду ждать.

И медленно вернулась в дом.

– Не скучала? – спросил я у Эд, выйдя на улицу.

– Да вы ж недолго… Там… Того…

– Того?

– Ну, вы же… – Чадо слегка зарделось.

– Подглядывать нехорошо.

– Да ничего я не подглядывала! Она знаешь сколько всего про тебя расспрашивала? Я придумывать устала!

– Придумывать?! Ну-ка колись, какой ерунды про меня наплела?

– А чего ты так вдруг вскинулся? – хитро улыбнулась Эд. – Потому что влюбился?

Нет. Не влюбился. Люблю. Хотя и начинаю понимать, почему любовь часто равняют с мучением.

Но обсуждать свои чувства с ребенком пока не буду. Тем более на повестке дня имеется не менее животрепещущая тема:

– Помнишь наш вчерашний разговор?

– Про женщину? – прищурилось чадо.

– Ну, не совсем… Про девушку, на которую тебя так захотелось быть похожей.

– Ты все-таки попросил ее помочь?!

– Э…

Скорее она попросила. Меня. Помочь. Но хотя бы чье-то желание сегодня исполнилось!

Интермедия

Поздние визиты – вещь хоть и увлекательная, но опасная. Для того, к кому приходят в гости. Самым лучшим вариантом развития событий в этом случае становится бессонная ночь, проведенная за попытками понять, на кой черт тебя все же побеспокоили. А худшим…

Барбара задумчиво перевесила кобуру поближе к входу и открыла дверь.

– Приношу искреннейшие извинения за столь поздний визит, – церемонно поклонился из-за порога Фелипе Авьедо.

Явление на ночь глядя начальника Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью добрым знаком признано быть не могло. Ни в каком случае. А потому полковник фон Хайст привычно приготовилась узнавать очередные дурные новости. Но не делать же это через порог? Дабы не усугублять, так скажем.

– Заходите!

Приглашение было принято, хотя и несколько неуверенно.

– Я на минутку, не больше, – предупредил Авьедо сразу же, как дверь закрылась за его спиной, но выкладывать причину своего визита почему-то не спешил.

И Барбара решила поторопить события сама:

– Возникли проблемы?

– Нет, – ответили ей, причем с чувством, похожим на искреннее удивление. – Как раз нет.

– Тогда чем обязана?

– Я подумал, что вам будет интересно оставаться в курсе относительно участников недавних… волнений.

Чистосердечным порывом со стороны полковника фон Хайст было бы заявить, что и волнения, и участники были ей сейчас до одного места. Ну, скажем, до звезды. Но служба, что называется, обязывала.

– Произошли какие-то изменения?

– Можно сказать и так. О поддержке мисс Арагона семьей Ишикава вы уже знаете. А сегодня стало известно, какой счет на оплату предъявлен девочке. Ни много ни мало – брачный союз.

Барбара улыбнулась:

– Оригинальное решение. Оно обусловлено какими-то особыми причинами?

– Неизвестно. В любом случае сам Ишикава ведь приехал сюда не один, а с наследником, так что, полагаю, кандидатура на роль мужа определена уже давно.

– Значит, можно считать, что все решилось мирком да ладком?

– С точки зрения криминальной политики? Пожалуй. Открытых выступлений можно не ожидать, а мелкие дрязги кланы утрясут между собой сами.

– Хорошие новости – это замечательно!

– Это еще не все новости, – осторожно заметил Авьедо.

– Есть и другие?

– Увы.

Полковник фон Хайст скрестила руки на груди:

– Излагайте.

– Поскольку мисс Арагона в силу возраста еще не имеет права принимать участие в официальных церемониях такого рода, как свадьба или помолвка, на повестку дня встал вопрос о назначении опекуна.

– Логично, – признала Барбара, все еще не понимая явного смущения своего собеседника.

– Опекун назначен.

– И что в этом может быть ужасного?

– Личность опекуна. Некто по имени Морган Кейн.

Полковник почувствовала, как очки сами собой сползают к кончику носа, и еле успела вернуть их на прежнее место.

– Нет-нет, ни я, ни Алексей Викторович не думаем, что сложившаяся ситуация принесет какие-то проблемы! – замахал руками Авьедо. – Это вполне допустимая норма, тем более что идет речь о строгом разграничении функций и полномочий… Но вас ведь необходимо было поставить в известность?

– Угу, – выдавила Барбара.

– Ну так я пойду? – робко поинтересовался начальник Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью. – И позвольте выразить вам глубокую признательность за демонстрацию… э… замечательных качеств вашего специалиста!

Как сообщал акт, фиксирующий размеры учиненных разрушений и прочих неурядиц, произошедших по вине или при участии капитана Кейна, упомянутая «демонстрация» вылилась Управлению в кругленькую сумму. Но претензий не последовало, и, ознакомившись с записями камер наружного наблюдения, полковник прекрасно поняла почему. Когда нахохоталась вдоволь.

– Не за что. Если надумаете снова… – честнее было бы сказать «повеселиться», но не хотелось вводить визитера в еще большую растерянность, – обратиться за помощью и всем прочим, милости прошу.

– Конечно-конечно! – согласился Авьедо, исчезая за дверью.

Барбара немного постояла в прихожей, потом вернулась в комнату, присела на край стола и потянулась за комом.

– Тетушка? – спросил сонный голос.

– Морган, счастье мое, ты ничего не хочешь мне сказать?

Собеседник на том конце линии связи помолчал, потом чуть неуверенно ответил:

– Нет.

– А почему я думаю наоборот? Что там у тебя за дела с мафиозными кланами наметились?

– Тетушка…

– Мне только что доложили. Как тебя угораздило?

– Разве это что-то меняет? – уныло поинтересовались из комма.

– Тебе виднее! В любом случае, об изменениях ты узнаешь первым, я надеюсь. И сразу же… Слышишь? Сразу же известишь свою несчастную тетушку, из-за тебя вечно находящуюся на грани нервного срыва!

– Ой, да ладно…

– Никаких «ладно»! Ты хоть понимаешь, какую кашу заварил?

– Я не очень умею варить кашу, – признались на том конце.

– Морган!

– Ну, в целом вроде бы не должно возникнуть никаких критических…

– В целом, может, и да. А в частностях?

Из динамика помолчали, посопели, зевнули и обреченно заявили:

– Всех бед все равно не избежать.

– Но можно хотя бы попробовать не идти им постоянно навстречу? – поинтересовалась Барбара.

– Можно.

– Тебе следует хорошо подумать об этом, Морган. Как-никак ты у нас уже дважды отец!

В динамике комма чем-то поперхнулись.

– Привыкай-привыкай! Или думаешь, что это удастся утаить от огласки? Тебе же, как я понимаю, скоро невесту под венец вести?

– Тетушка…

– Так что готовься. Хотя бы морально, – ласково посоветовала полковник фон Хайст.

– А можно я сразу рапорт подам? Об отставке?

– Я тебе подам! Я тебе так наподдам! Все, спокойной ночи.

Она нажала кнопку отключения вызова первой, чтобы не внимать вздохам, которые обязательно должны были воспоследовать. Вряд ли Морган на самом деле болезненно переживал падение в очередную яму, но Барбара слишком хорошо знала тягу племянника к депрессивным монологам, чтобы тешить себя участью слушателя на сон грядущий.

Однако не успела полковник положить комм на стол, снова зазвучал сигнал вызова.

– Ну что у тебя еще? – рявкнула Барбара в микрофон.

– Мэм?

Это был совсем другой голос. В смысле «другой» для его обычного обладателя.

– Капитан Сэна?

– Простите, что беспокою вас, но до завтрашнего дня это не могло… Мне нужно кое-что решить прямо сейчас, мэм.

Первый и последний раз Амано говорил похожим голосом при поступлении на службу, но тогда он необычайно волновался, а потому старался казаться спокойным и уверенным, а сейчас, пожалуй, был таковым на самом деле.

– Проблемы, капитан?

– Скажите, пожалуйста, в какие сроки может быть удовлетворен рапорт об отставке?

– Ваш рапорт? – уточнила Барбара.

– Да, мэм.

– В течение трех дней, если рассматривать в срочном порядке.

– Спасибо.

– Но…

– Я подготовлю бумагу завтра утром. Можно будет зарегистрировать задним числом?

– Капитан! Извольте объясниться!

– Непременно, мэм. Но несколько позже.

– Какая муха вас укусила?

– Мне нужно принять решение. И для него… Я должен чувствовать себя свободным. Завтра все необходимые бумаги будут готовы, мэм.

Собеседник отключился. Барбара подумала немного и швырнула комм о стену. Треклятая коробочка выдержала взрыв гнева и, слава богу, теперь уже молча зарылась в длинный ворс ковра. А вот дверной звонок молчать не собирался.

– Кого там еще черти принесли?! – осведомилась полковник фон Хайст, распахивая дверь и чуть не утыкаясь лицом в облако ослепительно-белых и ярко-золотых хризантем.

Поверх облака на нее смотрело лицо, отчасти напоминающее человека, который только что существенно пошатнул душевное равновесие Барбары. Но только отчасти, потому что в карих глазах хоть и не было видно юношеской растерянности, градус восхищения ощущался немаленький.

– Ага! Вы-то мне и нужны! – обрадованно заявила полковник, втаскивая слегка смутившегося гостя в квартиру. – И отвечать будете как на духу! За себя и за того парня… Но сначала – за парня!

Глава 10

24 августа

Амано Сэна

Рассвет я встретил в машине.

Учитывая обстоятельства наступающего дня, это было неразумно, беспечно и, возможно, смертельно опасно, но что поделать, если сон, кое-как продержавшийся половину ночи, безвозвратно ушел, едва темнота за окнами начала терять свою глубину? Но я честно позволил солнышку вскарабкаться на небо повыше, прежде чем набрал на комме нужный мне номер.

– Проснулся?

– Твоими заботами…

– Мо, ты ведь у нас все знаешь? Как пишется рапорт об отставке?

Комм помолчал, потом бесстрастно спросил:

– Ты где?

– Внизу. В машине.

– Сейчас спущусь.

И правда спустился он быстро. Наверное, это удалось Моргану по той простой причине, что спал он явно не раздеваясь. Джинсы и рубашка топорщились такими складками, что можно было подумать: мой напарник собирался заняться росписью мятых батиков. Причем прямо на себе.

– И что тебя вдруг торкнуло? – спросил капитан Кейн, плюхаясь на сиденье рядом с водительским.

– Дело, которое я собираюсь сделать.

– Оно не согласуется с офицерской честью?

Кстати, может, и не согласуется. Да наверняка что нет!

– Неважно.

– Рассказывай.

– Это… личное.

– Я догадался.

– И связано с…

– С дедушкой конечно же.

– Ну да.

Морган глубоко зевнул и предположил:

– Господин Ишикава сделал тебе предложение, от которого не отказываются?

В каком-то смысле. Только это было не предложение, а постановка перед фактом. И – ни малейших ограничений свободы выбора. В самом деле, зачем ставить какие-то условия, если единственно возможное решение и так очевидно?

– Вроде того.

– Уйдешь грабить караваны? Чур я с тобой!

– Не будет никаких караванов.

– Тогда неинтересно, – буркнул напарник, сползая по креслу чуть пониже в попытке занять положение лежа.

– Я же сказал: это личное.

– Да понял, понял… В рапорте так и будешь писать: по личным обстоятельствам?

– А что, нельзя?

– Почему же, можно. Но я бы на твоем месте придумал что-нибудь более заковыристое. Представь только, как будешь объяснять Барбаре во всех подробностях, что тебя подвигло на разрыв с ней… Жуткая картинка, правда?

– Нормальная.

– Так… – Морган сполз вниз совсем и ухитрился каким-то образом свернуться калачиком на сиденье. – Хватит устраивать здесь бенефис трагика. Расскажи толком, что происходит.

А вот это самое трудное. Для меня.

– Помнишь ту девочку, которую ты возвел на престол?

– Угу.

– Дед назвал цену своей поддержки. Союз.

– Логично. Одна голова хорошо, а четыре руки – лучше.

– Брачный союз.

Напарник то ли фыркнул, то ли хмыкнул.

– И ничего смешного!

– Ну, кому как. Пока не вижу трагедии.

– Дед хочет, чтобы Элисабет была помолвлена с представителем семьи Ишикава.

– И много кандидатов на почетную должность жениха?

– Двое.

– Дай угадаю… – Мо наморщил лоб. – Ну, Катсу, естественно, первый. А второй… Неужели сам дедуля?

– Я.

Снова раздался звук, похожий одновременно на смешок и на всхлип.

– А отставка-то тут при чем?

Неужели он не понимает?!

– Если я стану женихом, это будет означать…

– Что ты станешь женихом, – подытожил Морган. – Не более того.

– Как представитель семьи Ишикава!

– Гым. Тебе же все равно не удастся изменить свой генетический паспорт? Нет. Ты по определению представитель этой семьи. Самый натуральный.

– Если я буду участвовать в делах деда… А это ведь его дела! Я не просто буду «представителем», я…

– Станешь мафиози? – На меня посмотрели задумчиво и с отчетливо заметным сомнением. – Ни фига. У тебя не получится.

– Это еще почему?!

– А, значит, все-таки хочется? – подмигнул напарник, и я почувствовал, что краснею.

– Да не хочется! Но…

– Вот никогда не понимал людей, которые устраивают самим себе глупые переживания, потому что в реальной жизни им этого не хватает.

Что он хочет этим сказать? Что я увидел проблему там, где ее нет? Странно. Не похоже на Моргана. Уж ему ли не знать всех деталей происходящего!

– Не забывай к тому же, кто невеста.

– Милая девочка.

– Твоими усилиями возглавляющая теперь целую толпу преступников!

Капитан Кейн поменял положение тела. Поднялся в смысле. И посмотрел на меня осуждающе.

– Что тебя смущает больше? Чужие обстоятельства или собственный страх?

– Мне не страшно!

Он вздохнул, отвернулся, устремив взгляд туда, где рассветное солнце блуждало между новостройками, и начал говорить. Бесцветно и спокойно.

– Тебе именно страшно. А поэтому еще и стыдно. Ты прекрасно знаешь, что должен сделать, более того, тебе жутко хочется это сделать, но, поскольку все чувства сейчас устремлены в одну точку, острота восприятия окружающих условий притупилась настолько, что ты не можешь смоделировать ответную реакцию на твои действия. Проще говоря, тебе кажется, что твой поступок станет… ну, чем-то вроде разлома. И отделит тебя от прошлого раз и навсегда.

Ну вот откуда, откуда он всегда все про меня знает?! Притом что сам ни разу не оказывался в подобной… Или все-таки оказывался?

– А вообще, совершенно естественный процесс. Прошлое со временем должно уходить назад.

– Но в этом прошлом останутся…

Морган посмотрел на меня взглядом, подозрительно напомнившим тетушкин. Только очков не хватало. И я почему-то вдруг подумал, что знаю, кто будет следующим начальником Отдела Специальных Операций.

– С какой стати? Лично я не собираюсь где-то там оставаться! – махнул он рукой, успешно стряхивая с лобового стекла дисплей заднего вида. – Упс…

– Да ладно, я им почти не пользуюсь.

– В общем, мысль понятна?

– Э…

– От меня ты, мой друг, отделаться в ближайшее время вряд ли сможешь, уж поверь. А принимая во внимание, что мне – в отличие от тебя – никакой отставки, тем более по собственному желанию, не светит, то прошлое плавно становится настоящим. И давай уже излагай детали своего трагического плана!

Узнав, что никакого плана нет, Морган обиделся. Реально обиделся. Замолчал и сидел всю дорогу, надувшись как мышь на крупу. Дорогу до моего дома. И первые слова я услышал, только когда начал переодеваться для…

– А ты в этой юбке не запутаешься?

– Хочешь сам попробовать? – предложил я. – Увидишь, она удобная.

– Ну уж нет! Мне прошлого раза хватило.

– Так ты вроде хакама еще не примерял…

– Позора мне хватило в прошлый раз! Устроенного по милости твоего дедушки.

Ах вот он о чем! А что, было забавно. Хотя и несколько неожиданно.

– Он пошутил. Наверное.

– Наверное? – с нехорошим нажимом переспросил напарник.

– Ну… Мне так кажется.

– А мне – не очень. Не кажется в смысле. У вас же такое вовсю практикуется, да?

Понятно. Уборка Джеева имущества не прошла даром, оставив в нежной душевной организации Моргана неизгладимый… Ага, как же! Человек, который не моргнув глазом рискует жизнью, приходит во взвинченное состояние при невинном упоминании всего лишь одного из совершенно естественных аспектов бытия? Не верю! Как говорил какой-то древний деятель искусства. Хотя что-то же его смущает? Не деятеля, а моего напарника, разумеется. И насколько могу судить по себе, смущение возникает как раз оттого, что пытаешься представить себя в предлагаемых обстоятельствах и…

– Крыша уже поехала? – участливо поинтересовался капитан Кейн, поглядывая на меня с подозрением.

– Крыша?

– Она самая. Стоишь тут, полуголый, рот до ушей, глаза такие ласковые-ласковые… Ну чистый идиот.

Если просмотреть по порядку мои последние мысли, то можно согласиться. Легко.

– А я должен плакать, по-твоему?

– Нет. Откуда я знаю? Я на дуэлях ни разу не дрался.

– Это не дуэль.

Он недоверчиво фыркнул.

Впрочем, смысл у назначенного поединка был тот же самый, что и у традиции, уходящей корнями в далекое прошлое. Правда, калечить друг друга мы с Катсу не собирались. Ну, я не собирался, по крайней мере. Мне бы хоть на сколько-нибудь поближе к нему подобраться, чтобы обозначить удар, и то будет счастье. А уж ударить самому… Нет, чудеса случаются, не спорю. И часто. Но в сегодняшнем бое мне нужна не демонстрация всей мощи черной и белой магии, а…

Я сознавал, что не смогу победить. Еще до того, как подписался на это соревнование. «Главное не победа, главное – участие» – вот мой нынешний лозунг. Просто хочу показать, что не отступлю.

– Он сильный боец?

– Катсу? Очень.

– И что ты намерен делать?

Своевременный вопрос.

– Драться.

– И только-то?

– Этого разве мало?

Морган хмыкнул:

– Не ставишь себе цели?

– Я не смогу у него выиграть честно.

– Тогда выиграй нечестно.

Ничего себе предложение! Как-то оно странно звучит в устах того, кто…

– И это говорит человек, всегда действующий по правилам?

– Ну… не всегда все-таки, – признался он. – Да и…

– Ну-ка, ну-ка, с этого места попрошу подробнее!

– Правила бывают разные.

– Здесь-то все предельно ясно.

– Не скажи.

– Позиции, серии ударов, места касаний, засчитывающиеся в определенной пропорции… Даже думать не надо: все заранее расписано.

– Тебе это не подходит.

– В смысле?

Морган качнул головой, указывая подбородком на оставшуюся амуницию:

– Будешь надевать?

– Конечно. Это же защитные…

– Скажи, на кой черт тебе сейчас защита?

– Ну как же… Я же не хочу получить…

– Не хочешь получить руку принцессы?

А вот это уже почти оскорбление. И я бы, пожалуй, с большим удовольствием приложил синай не к Катсу, а совсем к другому человеку… Нет, он не противник. И не соперник. Напарник. И, наверное, мне только сейчас стал понятен смысл этого слова в полной мере.

Пара ведь должна образовывать единое целое, правильно? Так мы и образуем. Но там, где есть инь, оставшуюся часть пространства обязательно должен занимать ян. Проще говоря, мы вряд ли когда-нибудь добровольно сойдемся во мнениях по любому поводу просто потому, что… Потому что так и должно быть. Для равновесия.

– Ты прекрасно знаешь, чего я хочу.

– Так заяви об этом всему остальному миру!

– Не понимаю.

– Ну нацепишь ты на себя этот чайник… И что дальше? Будете плюхать и пыхать друг напротив друга полчаса, подубасите немного, разойдетесь… Кто лакировку кому поцарапает больше, тот и выиграл?

Э… Примерно так все и есть. Но зачем же специально опошлять?

– Таковы правила.

– Забудь о них.

– Я не…

– Установи свои. Для себя.

– Тебе легко говорить! А сам-то пробовал?

Морган грустно улыбнулся:

– Я вообще живу иначе. Как шарик для пинг-понга: ищу, от какой поверхности оттолкнуться, чтобы попасть в нужное место. У тебя другой путь.

Тоже мне, философ-самоучка! Хотя… Я бы, пожалуй, посмотрел, кто окажется сильнее в диспутах о путях и смыслах, мой напарник или просветленный даос.

– Ты всегда бросал вызов миру, ведь так? Почему же теперь уходишь в защиту, когда нужно атаковать яростнее прежнего?

– Тебя послушать, так ты больше всех заинтересован в том, чтобы свести меня с принцессой… С чего бы вдруг?

Ага, глаза все-таки отвел! Значит, есть что-то, есть у капитана Кейна в рукаве. Да-да, в этом обтрепанном и замусоленном рукаве!

– Я угадал?

– Да.

Получив ответ без паузы и прочих обычных уклонений, я даже опешил. И не сразу переспросил:

– И почему тебе это так важно?

– Ты правда хочешь сейчас же узнать причину? Тогда у тебя не останется повода возвращаться с поля боя со щитом, а не на щите.

А ведь он прав. Предвкушение раскрытия тайн куда как заманчивее, чем разгадки секретов, да еще полученные без малейшей борьбы. Ну ничего! Вот когда я вернусь…

– Думаешь, я могу победить?

– Задай этот вопрос себе.

– Внук? Ты готов? – поинтересовался Тору-сама, появляясь в дверях.

Действительно готов. Как ни странно.

Морган Кейн

– Чашку чая? – спросил господин Ишикава.

– Лучше пива, – ответил я, отворачиваясь от окна, за которым на приличном отдалении два наших бравых бойца собирались скрестить свои шпа…

Не, ну дети какие-то, право слово! Палочками будут друг друга тыкать. Вот если бы взяли в руки нормальное оружие, чтобы звон, искры, кровь струями, отрубленные конечности… М-да, настроение какое-то убийственное. А все почему? Потому что амеба по имени Амано вдруг решила свои ложноножки, вечно топорщащиеся в разные стороны, втянуть. Намертво.

Понимаю, что он не верит в свои силы, сравнивая себя с Катсу. Но разве это повод для того, чтобы поднять лапки вверх и сдаться? Особенно когда от твоего успеха зависит будущее кучи других людей? Насколько же мы, оказывается, разные! Вот мне для себя ничего не надо. Обойдусь. Налегке оно даже как-то приятнее, и уж тем более привычнее. Но, когда мне говорят: парень, если не выложишься по полной, всем будет плохо, я даже не задумываюсь о том, сколько придется приложить сил. Ведь кому-то действительно может стать плохо, если смухлюю, схалявлю и прочее. Кому-то. И неважно, что у этого «кого-то» зачастую не находится для меня ни лица, ни имени: мне достаточно знать, что он существует. Где-то. А главное, может вдруг перестать существовать.

– Подойдет? – Моей руки коснулась чудно прохладная, запотевшая бутылка.

– Вполне.

Дедуля, успевший за время моих раздумий заварить чай, поднес к губам фарфоровый цветок, сделал крохотный глоток и счастливо сощурился, превращая свои и без того не слишком большие глаза в узенькие щелки.

– Волнуетесь за исход поединка?

Если бы! Исход сам по себе ничего не меняет и не решает. А вот какие выводы сделает Амано и как воплотит их в жизнь, это вопрос.

– Или больше – за своего напарника?

За напарника я как раз не волнуюсь, потому что с достаточной степенью достоверности представляю, на что он способен. А вот за друга… Даже очень. Ведь в какой-то мере то, что сейчас происходит, самая настоящая проверка дружбы. И, наверное, я должен был сказать больше или доходчивее, чтобы он понял…

– Впервые я увидел своего внука всего несколько дней назад. Нет, до этого момента я, конечно, следил за его жизнью. Издалека. Все его успехи и неудачи становились известны мне, что называется, в реальном времени. Но я представлял себе его несколько иначе. Совсем не таким, каким увидел, когда приехал.

Интересно, а каким меня можно было бы представить по результатам наблюдений? Думаю, пазл получился бы весьма кривенький и уродливый.

– Мне все эти годы казалось, что я хорошо знаю Амано. Что могу предугадать его поступки, реакции, ощущения. Но человек, лицом к лицу с которым я оказался…

– Вас удивил.

– И весьма! – согласился дед. – Он оказался… живым.

– Ну не восковую же куклу вы планировали найти здесь?

Он усмехнулся:

– Хорошее сравнение! Только скорее фарфоровую. Из тех, что одевают в нарядные платья и рассаживают на самые почетные места, чтобы любоваться, смахивать пыль, время от времени передвигать и не бояться, что кукла вдруг проявит характер.

Забавно же дедушка думал о собственном внуке! Наверное, имел основания. В конце концов, я ничего не знаю о том Амано, что был до меня. Зато о теперешнем…

– Я увидел перед собой человека. Нелогичного, вспыльчивого, непоследовательного, дерзкого, уверенного в себе, несмотря ни на какие разумные доводы.

Не самая блестящая характеристика. Вроде бы. Но и слепому стало бы ясно: господин Ишикава доволен, как кот, добравшийся до ведра со сливками.

– То, что я увидел, разительно отличалось от всех прошлых сведений. От информации годичной давности например.

О, кажется, разговор приобретает нежелательный наклон…

– Неизменным можно сохраняться только в пустоте, а человек должен находиться среди людей, чтобы оставаться человеком. Хотим мы того или нет, окружение формует нас под себя. Не всегда получается хорошо и красиво, надо признать, а в случае с моим внуком…

– У гончара рука дрогнула?

Господин Ишикава улыбнулся:

– Вот чего не было, того не было. Я бы даже сказал, что мастер, приложивший свой труд к Амано, знал, что хочет получить на выходе.

– Неужели?

– Или просто действовал по наитию. Не имеет значения. Теперь уже не имеет.

Вы слишком хорошего мнения обо мне, Тору-сама. А я вот до сих пор нахожусь в неведении относительно того, что натворил. Оно, творение это самое, сейчас наверняка самостоятельно глупостями занимается. С огромным успехом.

– Пожалуй, впервые вижу такую быструю и тем не менее восхитительно тонкую работу.

Да какую работу? Он что, обвиняет меня в манипуляциях своим внуком? Выходит, да. Но я же ни капли…

Нет, себе врать не буду. Иногда поддавался соблазну. Но только для того, чтобы немного облегчить жизнь окружающим! И чуть-чуть – себе. А едва понял, к чему мои «опыты» могут привести, остановился. Ну да, вот просто взял и встал как вкопанный. Не должен Амано меняться! Не позволю. Никому.

– Что, если он не хотел меняться? И тот, кто… Совершил насилие над его личностью?

Господин Ишикава задумался. Может, показательно, может, по-настоящему. А потом признал:

– Это надо спрашивать у самого измененного.

Ага. Справедливо. Только рисковать не хочется.

– Но если он уже стал человеком… Он поймет. Не меняются ведь только куклы.

Его бы слова да богу в уши! Неважно какому. Например тому, что сейчас следит за поединком великовозрастных мальчишек.

Почему из нас двоих я всегда вынужден быть старшим? Возраст обязывает? Ничуть. Значит, есть что-то другое. Необходимость трезво и скучно смотреть на некоторые вещи например. Азарт, романтика, рыцарские порывы души – это прекрасно. Просто замечательно. Но, если все люди в мире вдруг станут рыцарями на белых конях, героями без страха и упрека…

Не будет мира. Вернее, у этого мира не будет будущего. Герою для подвигов нужно что? Вызов. И желательно, воплощенный во вполне материальном противнике. Трудно бороться с символами и образами. Почти невозможно. А если враг – вот он, гнусный, мерзкий, небритый, задевающий тебя плечом, когда проходит мимо, – совсем другое дело! Одна только беда во всем этом есть: со злодеями приходится, в конце концов, сражаться их же методами. Или, по крайней мере, отдавать себе отчет, что в итоге ты сам будешь выглядеть ничуть не лучше человека, совершившего преступление. В своих собственных глазах прежде всего.

Он победит. Амано. Потому что видел обе стороны силы. Но главное, чтобы он победил, зная, что именно делает и зачем.

– Уже закончили? – спросил дедуля у Катсу, вошедшего на кухню.

– Думаю, да, – сказал тот, рассматривая снятый нагрудник.

По сыромятной коже змеились царапины, прочерченные чем-то не слишком острым, но приложенным с явным старанием и усилием.

Я понятия не имел, что все это означает, но, судя по взаимному молчанию двух людей, намного лучше меня разбирающихся в традициях и условностях, поединок и правда был окончен. Вот только в чью пользу он завершился?

Амано лежал в траве, заложив руки за голову, и смотрел в небо. А небо смотрело ему прямо в глаза, такие же голубые и ясные. Рядом с капитаном Сэна валялось нечто, больше всего напоминающее скелет зонтика. Бамбукового.

– Откуда ты знал, что без защиты будет намного легче?

– Так она сама по себе весит немало…

– При чем тут вес? Ты ведь понял, о чем я говорю.

Защита, пусть даже самая призрачная, дала бы тебе зыбкую надежду на второй, третий, двадцать пятый шанс. И ты бы непременно отступил, обещая попробовать снова, как только накопишь силы, подготовишься, соберешься с мыслями и сделаешь кучу других неотложных дел. Значит, не попробуешь никогда.

– Чтобы идти вперед, нужно чувствовать, что за спиной – обрыв.

– Злой ты, – сказал Амано. – И жестокий.

– Я знаю. Сам-то не пострадал?

Капитан Сэна задумчиво помахал в воздухе рукой:

– Задело легонько, но ничего. Даже занозу не посадил.

– А что сделал-то?

– Надругался над святыней.

– Мм?

– Распотрошил собственную душу, чтобы добраться до чужой.

– Загадками говоришь.

– Меч самурая – душа самурая, – пояснил Амано, садясь и довольно потягиваясь. – Его надо хранить, беречь, холить и прочая. А я раздолбал.

– Ну, это как раз в твоем духе. Раздолбайском.

– Зато достал противника.

– И это тоже… Вполне твое. В смысле «доставание».

Он подобрал останки своего синая и многозначительно хлопнул бамбуковыми плашками по ладони:

– А еще тем, что получилось, очень удобно знаешь что делать?

– Даже не думай!

Глава 11

25 августа

Амано Сэна

Это было лучшее утро на свете. Нет, правда. Я не помнил во всей своей прошлой жизни такого же безмятежного, беспечного, пронзительно радостного времени. Даже минуты. А тут, начиная с самого рассвета… Красота!

И тишина. Вот ведь повезло Рэнди: за наш общий счет получил вдоволь времени на устройство личной жизни. И Паркер, похоже, тоже, если днюет и ночует в Коммцентре. А пора бы им обоим возвращаться к нормальной рабочей жизни, нэ? И меня не столько удручает отсутствие признаков жизни в комнате, сколько… Может, стоило все-таки отгул взять? Уважительная причина опять же имеется. Так с какого перепуга я приперся на работу, да еще самым первым?

А вот с этого самого, который вваливается, зажав под мышкой ноут и периодически потирая правый бок. Ну, не совсем бок, а… Нет, я не сильно ударил. Хлестко, разве что. И вообще это была шутка!

– Чего, дурная голова спать не дает? – буркнул Морган, осторожно приземляясь на свое рабочее место. – Или ручки шаловливые?

– Ты сам вчера напросился!

– Ага, конечно. Еще скажи: бегал за тобой и умолял.

Он плюхнул свою «печатную машинку» на колени, раскрыл и уныло уставился в экран. Минуты на две. Потом вздохнул и начал терзать клавиатуру.

– Чем занимаешься?

Вообще-то можно было просто подойти и посмотреть, но, памятуя о недавних событиях, лучше было без особой нужды не приближаться к капитану Кейну. Во избежание обязательного членовредительства.

– Бумагами. Не знаю, как тебе, а мне отчет всю неделю катать.

– Как это, всю неделю? А ратные подвиги кто будет совершать?

Вместо ответа Морган тряхнул полой рубашки, демонстрируя отсутствие кобуры.

– Не заходил еще в оружейку?

– И не собираюсь. Пока тест по стрельбе не сдам.

– И что тебе мешает?

– Общее состояние организма, – огрызнулся капитан Кейн. – Которое твоими усилиями только усугубляется.

– Да ладно! Как один шлепок по заднице может повлиять на…

– Один?

– Ну… Все равно не вижу связи.

– Главное, что я ее вижу, – злорадно сообщил напарник.

Обиделся, значит. И собирается таким способом мне мстить? Вот почему и говорю: злой. Неправда, что ли?

– Я извинюсь. Хочешь?

Из-за ноута раздался смешок.

– Могу даже перед всеми.

Смешок сменился бульканьем.

– Ну, Мо! Хватит дуться уже. У меня вчера было отличное настроение, вот я и…

– Если тебя это утешит, мне лицензию не подтвердят, пока тремор не пройдет.

А, ну да. Проблемы с рукой. Помню.

– И когда сие знаменательное событие ожидается?

Он пожал плечами:

– Понятия не имею. Наверное, курс терапии нужно будет пройти. А если пострелять хочешь… Вон, можешь с Паркером напарником махнуться.

– Бе-э-э!

– Не нравится идея?

– Какая стрельба с Доусоном? – уныло вздохнул я. – Он же у нас джентльмен, до драки дело доводит только в очень редких случаях…

– А я, по-твоему, кто тогда? Шпана?

По крайней мере, что-то очень похожее.

– Ты…

Запищал комм. Странно. У меня на все знакомые номера свой сигнал поставлен, а этот… Резервный. Так сказать, на общие случаи.

– Слушаю.

– Месье Сэна? – спросили из динамика, отчетливо ставя ударение на последний слог.

– Да.

– Как скоро вас можно ожидать?

– Ожидать где?

– О, неужели вы забыли? – изумилась явно незнакомая мне женщина. – Сегодня проходит репетиция показа, и вам обязательно нужно…

– Какого показа? – переспросил я, ощущая себя склеротичным идиотом.

– Месье Дюпре очень на вас рассчитывает!

О ками! Тот договор. Не помню, было ли там хоть что-то сказано про репетиции, но сумма неустойки точно была оговорена.

– Прямо сегодня?

– О, это ненадолго! Всего пара часов. И чем скорее вы появитесь…

– Как думаешь, Барбара сильно будет ругаться? – спросил я Моргана, прикрывая микрофон ладонью.

– Сильно и грязно, – предположил капитан Кейн. – То есть как обычно.

– Я приеду. Уже выезжаю.

– Куда собрался? – вяло поинтересовался Морган.

– Сам увидишь! – пообещал я, хлопая крышкой ноута.

Уж не знаю, какой там тремор, а пальцы он ухитрился убрать из-под удара вполне себе ловко.

Распахнувшаяся дверь вылила на всех, находящихся в коридоре – то есть на меня, Моргана и помощницу модельера, – гул и гвалт царящего внутри безумия. Не знаю, сколько там, внутри, на самом деле толпилось человек, мне показалось: не меньше тысячи. На первый взгляд. На второй количество только увеличилось.

– Я что, должен идти туда?

В лабиринты цветастых вешалок и муравейник людей, не слишком обремененных одеждой, несмотря на свою половую принадлежность? Нет, я вовсе не ханжа, но…

– Вас что-то смущает, месье? – спросила девица, провожавшая нас в недра «Колыбели моды».

– Признаться… да. Для меня все это несколько…

– Непривычно? Ну разумеется! – А вот и сам хозяин вертепа вынырнул из копошащейся биомассы. – Мари, проводите месье в отдельную примерочную. Да, ту, что дальше по коридору! Я подойду позже. И пригласите к нему кого-нибудь из стилистов, чтобы не терять зря время.

Протараторив свою скороговорку, месье Дюпре снова растворился в карнавале красок, а проводница потянула меня за рукав:

– Прошу сюда!

Ну хоть эта комната была пустой. В смысле без единой живой души, потому что всевозможных тряпок хватало и тут.

– Здесь чувствуешь себя как дома? – хмыкнул Морган, пристраиваясь в уголке в обнимку с ноутом.

– Я не…

Ах, он, подлец, намекает на обширность моего гардероба?!

– Если я мешаю, могу по…

– Сиди тут!

– Ну как знаешь, – согласился капитан Кейн, открывая машинку. – На работе мне было бы удобнее.

– Знаешь, мне на работе тоже было бы удобнее!

– Сам виноват, – насмешливо заметили из угла.

– Так я же не для себя старался!

– Оно и видно.

Вот умеет человек испоганить настроение. В любое время. В любом месте. А главное, по любому поводу!

– Я, между прочим, собирался…

– Понежиться в лучах славы? Кто ж против-то?

Вообще-то слава тут ни при чем. Хотелось сделать сюрприз напарнику, наверное, приятный… Нет, точно приятный! Только теперь поневоле задумаешься, стоит ли. И почему он всегда все портит?!

– Так, что тут у нас? – В комнату впорхнуло существо, напоминающее колибри, особенно неразборчивыми, но ужасающе многочисленными движениями. – Отлично! Разоблачайтесь, юноша, разоблачайтесь, не задерживайте меня!

Я снял только пиджак и кобуру, при виде которой у стилиста мелко задергался уголок рта, водрузил все это на одну из вешалок и покорно принял свою участь.

Работал он здорово. Профессионал, что тут скажешь? И отражение, встретившее мой взгляд в зеркале, показалось знакомым только весьма условно. Не знаю, что именно хотел изобразить человек-колибри, но, хотя и результат его явно удовлетворил, оставшаяся нерастраченная энергия настойчиво требовала применения, ища… Новое лабораторное животное.

– Боже, ну как так можно обращаться с волосами?!

Морган поднял вопросительный взгляд из-за ноута.

– Да-да, я про вас говорю, юноша! Это же… настоящее издевательство! А ну-ка идите сюда немедленно!

– Я не по этой части, – попытался возразить напарник, но против энтузиазма и профессиональной чести, задетой за живое, не устояла бы даже самая неприступная крепость.

– Сюда, я сказал! – Стилист грозно взмахнул ножницами.

– Да иди уже! – Я пихнул Мо на указанное место, отбирая ноут, и мгновением спустя в воздух взметнулся вихрь, состоящий из волос и молниеносных движений.

– Вот, теперь совсем другое дело! – заключил человек-колибри, возвращая орудие своего труда в чехол.

Я посмотрел на результат и согласился. Чистосердечно. Хотя модельная стрижка не просто контрастировала теперь со всем остальным обликом, а вопияла о том, что неплохо было бы…

– Все готово? – осведомился месье Дюпре, проникая в примерочную.

– Разве я когда-нибудь давал вам повод сомневаться? – гордо вскинул свой крашеный хохолок стилист.

– О да, вижу! Отличная работа. И если вы здесь закончили, мой дорогой…

– Ах, ни минуты покоя… Ну где это видано? – притворно посетовал человек-колибри, выпархивая в коридор.

Модельер тем временем бросил на кушетку целый ворох одежды.

– Вот, пожалуй, можно начать с этого… Или с этого?

– Я должен все примерить?

– Примерить? Примерить?! Вы не в магазине, месье! Вы в святая святых… Это нужно не примерять, а пронести по подиуму! С уважением и достоинством!

– Ну да, ну да…

С размером он угадал точно – и как только ухитрился? Наверное, заказывал биометрику согласно договору. И честно говоря, после облачения в первый же костюм мне расхотелось раздеваться. Ну вот просто категорически расхотелось! Уж на что превосходной была прошлая коллекция, но эта… Эта превзошла все ожидания.

– А вы почему спокойно сидите?! – накинулся вдруг Дюпре на моего напарника. – Или вас примерка не касается?

Морган, еще не вполне отошедший от художественного насилия над своей головой, растерянно возразил:

– Да тут моих размеров даже не найдется.

Модельер вытащил его на середину комнаты и крутанул.

– Мон дье, и что за дурные вкусы у нынешней молодежи! Этот невыносимый кежуал норовят нацепить, надо и не надо…

Рубашка Моргана полетела прочь. Футболка тоже.

– Да нечего мне тут надевать! Ну какая из меня модель?!

– Странно… Мне почему-то совершенно точно кажется, что совсем недавно… Да, совсем недавно как раз такую выкройку делал, – размышлял Дюпре вслух, одновременно дергая моего напарника и роясь в кипе вещей. – Ну точно же делал…

Он вытащил наугад что-то воздушно-шелковое и приложил к Моргану.

– М-да, великовато… Очень странно. Не мог же я ошибиться?

– И не ошиблись, – сказал кто-то от порога, и не успели эти слова отзвучать, как дверь захлопнулась.

Этот человек не был похож на одно из существ модного мира. Скорее наоборот, являл собой полную противоположность цветастым эльфам и энергичным пташкам: громоздкий, одетый в темный костюм, который модельер наверняка бы отнес к стилю «милитари», безликий благодаря маске, а самое главное, вооруженный.

– Но лучше бы вам было ошибиться.

– Что… Кто… О чем вы говорите?! – взвизгнул Дюпре.

– Тихо себя ведите, тогда у вас будет шанс, – пообещал громила, любовно поглаживая ствол «гидры».

Не представляю, как он смог пройти через охрану и прочие системы безопасности с огнеметом. Скорее всего, работал не в одиночку. Но, судя по выбору оружия, целью его было…

– Что вам нужно? – спросил модельер, послушно и испуганно понижая голос.

– Запалить небольшой костерок, – хмыкнул незнакомец. – Изо всех этих ваших штучек.

– По какому…

– Лично мне, как понимаете, причины без разницы. Заплатили – выполнил. Но заказчик просил передать пару слов.

Свободной рукой он порылся в кармане, выудил листок бумаги и зачитал:

– «Прочувствуй хорошенько, каково это, упасть в полушаге от финишной черты».

Дюпре покачнулся:

– Не может быть… Он не мог на такое решиться… Он… Это же преступление перед искусством!

Пока он причитал, поджигатель направил «гидру» вверх и выпустил к потолку тоненькую струйку огня. Настолько тоненькую, что я думал: померещилось. Пока в коридоре не застонала пожарная сигнализация.

– Вы собираетесь…

– Спалить эту хижину. Ее содержимое. Нет, не вместе с вами, не беспокойтесь! Вы будете только смотреть, но смотреть во все глаза: так мне велели. А если попробуете помешать…

Ствол угрожающе нарисовал в воздухе пылающую дугу.

Он стоял слишком далеко, этот наемник. Никакого, даже самого отчаянного прыжка не хватило бы, чтобы добраться до него, рассчитывая на успех. А мое оружие находилось где-то позади, на вешалке, зарытое в…

– Мне страшно! Скажи, что все будет хорошо! Правда, будет? – всхлипнул Морган, бросаясь мне на грудь и заставляя сделать шаг назад. Вплотную к вороху одежды.

– Да-да, все будет…

Щекотно, аж жуть!

– Обними меня, пожалуйста! Ты же знаешь, как меня успокаивают твои…

– Эй, голубки, вы бы угомонились. От греха подальше. Потому что на ваш-то счет разговора не…

Ствол «сэмми» скользнул по моей спине, кажется чуток даже сдирая кожу, левая рука Моргана, которой он обхватил мою талию, с силой потянула меня в сторону, поворачивая против часовой стрелки, и прозвучал хлопок. Вернее, пара хлопков. Сдвоенных. А потом раздался еще один, только уже не хлопок, а звук падения.

Пока капитан Кейн с сожалением рассматривал задетую выстрелами и безвозвратно пострадавшую одежду, я наклонился над телом. Неизвестный пока наемник был замечательно мертв, но еще замечательнее выглядели места поражения: под челюсть, наискосок через всю голову, и в плечо. Причем вторая цель, удостоившаяся точного попадания, должна была не ранить, а немного отвернуть громилу в сторону, чтобы ствол «гидры» сместился и дал нам… В смысле Моргану еще один шанс на выстрел.

И после этого он еще будет придумывать всякие недомогания?!

Чем плоха официальная процедура? Тем, что она официальная, а значит, неимоверно растянутая во времени.

Первыми, разумеется, «на место происшествия» прибыли пожарные. Чем в принципе соблюли логику жизни, потому что полиция, при всей своей оперативности, тушить огонь не приспособлена. Но если принятие мер по устранению и прочие действия, требующие большой скорости реакции, прошли гладко и четко, то оформление бумажек по этим самым мерам, как операция, не регламентируемая поминутно, заняло половину дня. На протяжении которой мы вынуждены были оставаться в «Колыбели моды» и отвечать на всевозможные вопросы. Отвечал, кстати, преимущественно я.

Морган сразу заявил, что, поскольку выстрелы были произведены из табельного оружия, хозяин которого находился тут же, при оружии, то есть хозяин и должен со всем разбираться. Правда, напарник не сделал попытки улизнуть под шумок, в своем любимом стиле, но зато и участия в дознании не принимал. Ни активного, ни пассивного. Весь комизм ситуации, немного грустный, состоял в том, что месье Дюпре хоть и являлся прямым свидетелем всего произошедшего, не мог сказать по поводу случившегося ничего определенного. То ли не успел заметить, то ли…

Хотя адекватно среагировать на чужие телодвижения, когда все дело твоей жизни находится под угрозой уничтожения, трудновато. Но и я тоже немного сглупил, сразу же отобрав «сэмми» у капитана Кейна. Побоялся, что придется стрелять снова, а Морган обычно не имеет привычки врать, и если уж заявил о своем временном антагонизме с оружием, значит, причина имелась.

Подписав фиг-знает-какой-надцатый бланк по счету, я машинально бросил взгляд в угол, где обретался мой напарник, чтобы отметить, что голова, еще не утратившая элегантности модельной стрижки, находится там же, где я ее оставил вкупе со всем остальным. Снова повернулся, уныло готовясь заняться продолжением раздачи автографов на полицейских отчетах, но бумага, сунутая мне прямо в руки, выглядела совсем иначе. Да и тот, кто ее передал, носил вовсе не сине-белую форму.

– Новый контракт? – уточнил я у модельера, потому что читать убористый текст уже не было никаких сил.

– О нет, месье! Нет. Это тот документ, который вы уже подписывали.

Я перелистнул пару страниц. И верно. Вот только…

– Здесь указано, что контракт исполнен полностью?

– Да. Именно полностью.

– Но…

Клод Дюпре подвинул папку ладонями ближе ко мне.

– После всего случившегося я считаю себя не вправе настаивать на исполнении оставшихся обязательств. И более того…

Поверх бумаг легла еще одна, существенно меньшего размера, почти пустая по сравнению с текстом контракта. Карточка с числом, написанным от руки. И мне понадобилась целая минута, чтобы сообразить: это вовсе не дата.

– Не понимаю.

– Считайте это бонусом, – предложил модельер. – Премией.

– Но за что? Если вы имеете в виду мое участие в устранении… возникших проблем, то это моя работа, и поверьте, она оплачивается достаточно хорошо, чтобы…

– О, я не посмел бы! – замахал руками месье Дюпре. – Профессиональная гордость! Но я плачу не за свою жизнь. И не за промежуточные итоги своей жизни. Было бы очень жаль, если бы мой конкурент добился успеха намеченным образом… Да, было бы очень жаль. Но, пока со мной остается моя муза, всегда можно идти вперед. А вы и ваш… э… спутник подали мне отличную идею для следующей коллекции. Я назову ее: «Обманчивость впечатлений». Так что берите и употребите мою скромную благодарность, как вам будет угодно!

Он удалился, что-то воодушевленно насвистывая, а я еще раз посмотрел на чек. И потратил несколько лишних мгновений совершенно зря, потому что когда перевел взгляд в то место, где рассчитывал увидеть напарника, нашел только пустоту. Относительную, разумеется: завалы людей и тканей никуда не делись. Зато капитан Кейн благополучно испарился.

– Месье Сэна! – догнала меня на выходе давешняя проводница по миру моды. – Вы забыли свой пиджак!

– Спасибо.

Пальцы, стиснувшие возвращенный предмет одежды, наткнулись на твердый прямоугольник, о существовании которого мне благополучно удалось забыть. А ведь я же должен был… Нет, я хотел.

Хотел вручить Моргану приглашение на помолвку.

Его комм не ответил. Пропиликал что-то вроде: «Абонент просил его не беспокоить». Маяк показал, что напарник где-то в городе, но и только. Я набирал номер снова и снова. Даже пока ехал в лимузине к бизнес-центру, в котором должна была проходить церемония, терзал клавиатуру. Безрезультатно.

Что у него могло вдруг стрястись? Да все что угодно, это же Мо! Оставалось только надеяться на лучшее. И сожалеть о самом важном дне моей жизни, проведенном без…

– Внук?

– Дед?

– Тебя что-то беспокоит?

– Да.

– Это можно исправить немедленно?

Взмахнуть волшебной палочкой, чтобы Морган возник как из-под земли? Вряд ли.

– Нет.

– Тогда следует отложить беспокойство на более позднее время. Тебя должны сейчас волновать только весьма определенные вещи.

Согласен. Хотя нельзя сказать, что теперь причины для волнения вообще оставались: ход событий успешно добрался до стальных рельс и все, что собиралось случиться в ближайшие минуты, было расписано за меня.

Наверное, раньше, еще год – да что там, месяц назад! – я встал бы на дыбы лишь при одной мысли о каком-либо принуждении. Неважно к чему. А сегодня стоял и улыбался. Вернее, пытался улыбаться беззаботнее, чем себя чувствовал. Все-таки ответственный шаг – помолвка. Еще не свадьба, но уже и не полная свобода в принятии решений. И, пожалуй, я только теперь, одновременно предвкушая и опасливо нервничая, начинал понимать, почему невесты иногда не добираются до алтаря, предпочитая сбежать. Но моя… Моя всегда была смелой.

Она переступила порог зала ровно в назначенное время, выступая гордо и торжественно, как настоящая королева. Алый шелк платья и черно-золотое шитье короткого жакета вряд ли могли считаться нарядом, подходящим для бракосочетания и всех предшествующих процедур, но глава клана Арагона, как и мой дед, в приближающемся действе должны были участвовать в качестве зрителей, а не главных персонажей.

Тору-сама предупредил меня, что ввиду несовершеннолетия Элисабет не имеет права лично подписывать документы, касающиеся заключения родственного союза между нашими семьями, и вместо нее это сделает опекун. Я уже морально приготовился стоять бок о бок с какой-нибудь престарелой дуэньей, но человек, с которым моя королева шла под руку…

Вообще, светлые костюмы, особенно так называемых пастельных тонов, очень редко смотрятся органично и идут далеко не всем мужчинам, но, когда за дело берется мастер, умеющий кроить и шить, на выходе всегда получается нечто необыкновенное. Меняющее до неузнаваемости. Собственно, до меня дошло, кто двигается к столу, только когда позади замаячила Эд, которую хоть и нарядили в честь праздника, но за один день научить справляться с эмоциями, разумеется, не успели.

У ее отца опыта явно было больше: по лицу Моргана, бережно ведущего Элисабет, никак не удавалось определить, какие чувства посещают моего напарника в эти минуты. Только когда он проводил спутницу на предписанное место, а сам подошел ко мне, в серьезно настроенном взгляде промелькнуло что-то похожее на просьбу. Мол, давай хоть один раз все сделаем без глупостей, хорошо?

Я почти согласился. На секунду. А потом улыбнулся так, что капитан Кейн заметно побледнел и предпочел уставиться на управителя церемонии.

– Учитывая стесненные временные обстоятельства всех нас, предлагаю обойтись без вступительных речей. Стороны согласны? – спросил старик в инвалидной коляске.

Возражений не последовало.

– Единственное, о чем я хотел бы еще раз напомнить, – это не репетиция события, которое, в конце концов, может и не состояться. С минуты, когда под договором будут поставлены подписи представителей обеих сторон, союз вступит в силу и будет действовать до совершеннолетия мисс Арагона, когда она уже полностью самостоятельно сможет определять дальнейшее развитие заключенных соглашений. А теперь прошу ознакомиться с документом.

К нам пододвинули по экземпляру. Я ожидал увидеть неподъемный талмуд, потому что мне перечисление обязательств представлялось вещью слишком серьезной, чтобы на ней экономить, но весь текст спокойно поместился на одном листке.

«Настоящим удостоверяется, что Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона и Амано Сэна заключают между собой и своими семьями договор о взаимодействии и поддержке посредством объявления о предварительном соглашении вступить в брачный союз. Действие соглашения продолжается до наступления совершеннолетия невесты, после чего договоренности равно считаются отмененными и несуществующими – до следующего волеизъявления обеих сторон. От лица сторон настоящий договор заверяют…»

И две подписи. Прямо как на обычном рапорте, который мы подаем чуть ли не каждый день. Что там говорит народ? «На работу, как на праздник»? А вот фигушки! У нас все не как у людей. У нас даже праздник – все та же работа. А поскольку на работе мы обычно ведем себя…

Нет, подпись я поставил чинно, как полагается. И дождался, пока то же самое проделает Морган, предпринимающий попытки отодвинуться подальше насколько возможно. Но мой коварный план не остановили бы никакие расстояния и преграды! Кроме голоса, раздавшегося из дверей зала.

– Добилась своего? Празднуешь?

Мигель не мог не появиться. Наверное, все мы подсознательно ждали и готовились к чему-то ужасному в исполнении неудавшегося кандидата на власть, но парень, словно издеваясь, показал пустые руки и даже тряхнул карманами пиджака, показывая: никакого оружия, никакого умысла.

– Не считай меня идиотом, я не собираюсь устраивать здесь погром, – насмешливо пролаял он. – Я пришел не угрожать, а всего лишь предупредить, что легкой жизни не будет. За мной половина клана, помнишь? И она еще заявит о своих…

– О своих заблуждениях. Уже заявила, – сообщил кто-то из-за спины Мигеля. Кто-то низкорослый, круглый, как колобок, и одетый, в отличие от всех присутствующих, по сезону, то есть в цветастую рубашку и полотняные брюки.

– Сеньор Луис!

Кажется, это воскликнул тот громила, охраняющий безопасность моей королевы. А старик на коляске с некоторым удивлением уточнил, что за человек присоединился к нашей церемонии:

– Мистер Арагона?

– Простите, что ворвался без приглашения, – сказал чудесным образом воскресший покойник, проходя мимо своего бывшего воспитанника, явно потерявшего дар речи. – Не хотелось вмешиваться, понимаете ли. Зачем нарочно будоражить события, если они так хорошо идут?

– Сеньор…

– Я должен извиниться и перед тобой, Диего. За всем не уследишь, будь у тебя даже сто глаз… Надо было мне пустить в ход еще и уши.

Он подошел к Элисабет, испуганно и растерянно замершей на своем месте.

– И перед вами хочу извиниться, сеньора. Стариковский каприз ведь мог обернуться совсем нешуточными последствиями. Но, хвала Святой Деве и распятию, все обошлось!

– Мистер Арагона, теперь, когда вы вернулись… – начал было инвалид, но коротышка остановил его речь, подняв ладони.

– Однажды отойдя от дел, я не собираюсь к ним возвращаться. У меня осталось не так много времени, чтобы взглянуть на жизнь с другой стороны, и я собираюсь этим заняться. Со всем возможным энтузиазмом. Но, если новая сеньора сочтет возможным или необходимым… проконсультировать ее в определенных вопросах, это будет честью для меня.

В зале возникло и начало нарастать оживление, причиной которого теперь уже являлось неожиданное воскрешение Луиса Арагоны, а потому цель мероприятия, ради которого все собрались, как-то незаметно ушла в тень. Но мои намерения остались при мне.

– А невесту-то поцеловать можно? – спросил я у старика на коляске.

– Невесту? Ну да, да… невесту… да, можно… – отмахнулся он, спускаясь к новому центру всеобщего внимания и явно не ожидая того, что произойдет в следующее мгновение.

А вот капитана Кейна смутные сомнения о грядущем наверняка терзали. Но не до такой степени, чтобы вовремя успеть убраться из пределов досягаемости… И из моих объятий.

Морган Кейн

Я никогда не любил оказываться в центре внимания, потому что не испытываю в подобных обстоятельствах ни удовольствия, ни прочих будоражащих ощущений, но честное слово, в кои-то веки был согласен поступиться своими принципами, лишь бы…

Когда на небосводе загорается солнце, звезды, какими бы яркими они ни были, гаснут, теряясь в ослепительном сиянии. Конечно, сеньор Луис Арагона на небесное светило тянул разве что общей округлостью форм, но с его появлением фокус общественного внимания плавно переместился на него. Наверное, вполне заслуженно. И хотя благодаря этому очередная амановская выходка прошла практически незаметно для присутствующих, где-то в глубине души остались обиженное недоумение и вопрос: а что, на этом – все?!

Печально было не за себя. Ну если только чуть-чуть. В конце концов, усилий и всего прочего пришлось приложить дай бог каждому! Просто как-то… обидно. Потому что праздник завершился, едва начавшись, и впереди маячила самая обыденная, можно даже сказать, будничная работа.

Праздничной вечеринки, кстати, тоже не состоялось в полном смысле слова: слишком у всех нашлось много неотложных дел. Но оно было и к лучшему, учитывая нездоровое воодушевление Амано, готового чудить без перерывов на отдых, и растерянность Элисабет, в одно мгновение обзаведшейся сразу и женихом, и отцом. Так что мы разъехались по домам еще до наступления сумерек.

Эд успела задремать, утомленная обилием новостей, нахлынувших на нее в последние дни. Я ухитрился втиснуть свежепошитый костюм куда-то между вешалками, занятыми гардеробом капитана Сэна, по-прежнему находящимся в моей квартире, и собирался последовать примеру чада, но комм разродился мелодией, которая всегда вызывала у меня унылую панику. Скажете, такой не бывает в природе? Еще как бывает. И заключается упомянутое состояние в том, что все мгновенно начинает валиться из рук, но даже на гибель любимой тарелки смотришь со скорбной апатией, не более. Потому что есть беды намного, намного худшие…

– Мистер Кейн?

– Да, я слушаю.

– Вас беспокоят из страховой компании «Сойер-Фин».

А то я не знаю этот номер!

– Соблаговолите прибыть в главный офис к семи часам вечера. Спасибо за внимание.

И ни объяснений, ни извинений. А рабочий день уже вроде закончился. Что у них там стряслось сверхурочного? Еще один из моих кредиторов преставился, упаси господи? Так могли бы до утра подождать, покойнику-то все равно, а мои нервы… Ну да, кто их когда берег, начиная с тетушки?

– Ты куда? – сонно подняла голову с подушки Эд.

– Попросили приехать. Это не по работе, не волнуйся. Спи.

– А, ну ладно… – пробормотало чадо, переворачиваясь на другой бок.

Общественный транспорт, несмотря на стандартное вечернее сумасшествие пиковых нагрузок, привез меня к зданию, половину этажей которого занимали «Сойеры», аж за десять минут до назначенного часа. Поскольку обычно мои визиты в страховую компанию происходили не то что с запозданием, а через пень-колоду, старший менеджер, ведущий мое дело, немного удивилась. Впрочем, не настолько, чтобы хоть на мгновение забыть об официозе отношений:

– Прошу вас следовать за мной.

В том зале заседаний я уже бывал. Однажды. Когда подписывал документы о возмещении убытков. Помню, там стоял длиннющий стол, за которым едва-едва уместились представители всех людей и организаций, пострадавших по моей вине. И помню, к концу сеанса подписей у меня рука натурально отваливалась, а весь следующий день вовсе отказывалась работать.

– Вас ожидают.

Она распахнула двери передо мной, пропустила внутрь, но сама не пошла: осталась в коридоре.

Стол пока еще стоял на своем месте, все тот же, что и прежде, но сейчас выглядящий совсем уж нереально огромным. А меня действительно ждали. Далеко-далеко. Две фигуры, расположившиеся по обе стороны от председательского кресла. Я хотел по привычке занять место на этом конце стола, ближе к дверям, но мне велели:

– Подойдите сюда, пожалуйста.

Хотя формально выглядело как просьба, конечно. Только разве просьбы излагают таким безразличным тоном?

– Присаживайтесь.

В кресле я утонул сразу. Правда, не по причине мягкости. Вообще не понимаю, как на этой доске можно просидеть больше четверти часа… Может, так нарочно сделано для того, чтобы заседания не затягивались больше необходимого?

– Официально присутствие ответчика при подписании подобного рода бумаг не требуется, но в существующих обстоятельствах и по настоянию сторон вы должны быть осведомлены о сути происходящего, мистер Кейн, – вежливо пояснил сидящий слева узкоглазый черноволосый мужчина неопределенного возраста, одетый в костюм, стоящий, наверное, лишь немногим менее, чем мое жалованье за год.

– И после ознакомления с условиями должны будете поставить свою подпись вот здесь и здесь. – Сухопарая пожилая дама, седовласая, смуглая, с замечательным орлиным профилем, закутанная в пронзительно-синюю шаль, пододвинула ко мне две раскрытые папки.

«Я, Морган Дэниел Уоллес Кейн, находясь в здравом уме…» Звучит прямо-таки как завещание. «Удостоверяю, что целиком ознакомился и не имею претензий…» К чему, интересно? «Подтверждаю, что переуступка прав произведена в полном соответствии…» Каких еще прав? «К общему удовлетворению…»

– Простите, но я ничего не понял.

– Это стандартный документ, – снова взял слово юрист мужеского пола. – Все значимые условия изложены здесь.

Он похлопал по стопке бумаг толщиной, наверное, с ладонь, причем поставленную стоймя.

– Их я тоже должен буду прочитать?

– Это совсем не обязательно. Но свой экземпляр вы получите, разумеется.

– И что же там написано? – покосился я на объемистую кипу листков.

– Прежде всего перечислены все задолженности и прочие обязательства, которые вы приняли на себя, начиная со дня совершеннолетия. Включая возможные варианты развития данных обязательств.

– Это я точно читать не буду.

– Достаточно прочесть следующее. – Ко мне по столу скользнул листок. – Здесь изложена самая суть соглашения.

Текст оказался заковырист и витиеват, как это принято в юридических документах высокого ранга. Вернее, его преамбула. А вот предмет рассмотрения описывался вполне человеческим языком, так, что не понять его было невозможно.

«…Стороны, заключившие настоящее Соглашение, договариваются равными долями по отдельно определяемому графику произвести погашение задолженностей, перечисленных в пункте 3.1.5 Соглашения, до полного исполнения долговых обязательств, принадлежащих мистеру Кейну, тем самым принимая на себя права дальнейшего востребования с мистера Кейна погашения означенных расходов финансовым или иным способом…»

– Что все это значит?

– Думаю, вы поняли. Но поясню еще раз. Господа, чьи интересы мы представляем, равными долями взяли на себя оплату ваших долговых обязательств с тем условием, что получают право взыскать с вас компенсацию за потраченные средства.

– Компенсацию? Каким…

– Речь не идет именно о денежных средствах, мистер Кейн, – уточнила женщина. – Даже скорее не о денежных. Наши наниматели осведомлены о вашем финансовом положении и прекрасно понимают, что вы не в состоянии обеспечить удовлетворение их интересов посредством банковских переводов.

– Но тогда…

– Помимо денег существует еще и такой способ взаиморасчетов, как оказание услуг.

– Какого рода?

– На усмотрение кредитора. Еще вопросы имеются, мистер Кейн?

– Так понимаю, что все это, – я посмотрел на стопку бумаг, – уже свершившийся факт?

– Да, подписи сторон завизированы и подтверждены примерно час назад. Соглашение вступило в силу.

– А еще говорят, что рабство давным-давно отменили…

Конечно, они услышали мое бормотание. И сдержанно улыбнулись. Оба.

Я взял ручку, старинную перьевую, разве что заправленную не кровью, а все-таки чернилами, и медленно вывел на обоих экземплярах свою подпись.

– И еще одно, мистер Кейн. Учитывая, что необходимость в услугах может возникнуть независимо от времени суток и прочих условий, наши наниматели сочли обязательным предоставить вам соответствующее средство связи. Вы вольны использовать его любым удобным для вас образом и в любых целях, но главное, постоянно иметь его при себе.

Таких коммов я еще ни разу не держал в руках. Даже не видел в каталогах. Скромная эмблема «Сэнкей Корп.» на явно противоударном и вообще неуязвимом ни для чего корпусе лучше всего другого говорила о баснословной цене и неограниченных функциях устройства.

– Он настроен на ваши биометрические показатели, – сказал мужчина. – Сейчас в его память занесены всего два номера и сведения об их владельцах.

Да, и правда всего два. Под очень знакомыми именами.

– Но, разумеется, у вас есть право оставить прежнюю форму расчетов. Правда, это существенно удлинит сроки, тогда как, оказывая услуги, вы можете полностью рассчитаться по своим обязательствам в течение…

– Спасибо, я понял.

Кажется, это называют «предложением, от которого нельзя отказаться». Хотя… Мне и соглашаться даже не надо: все решено за меня.

– Надеюсь, ваши наниматели отдают себе отчет в том, что помимо их желаний существует еще и…

– Не беспокойтесь, взаимному сосуществованию вашей службы и обязательств отведена целая глава, – поспешила заверить меня женщина. – Завизированная юристами вашего Управления.

И туда уже успели подкатить? Молодцы. Не представляю, как все это безумие прошло через официальные инстанции, но, похоже, сомневаться не приходилось: человека по имени Морган Дэниел Уоллес Кейн больше не существует. Есть… Как бы это сказать? Акционерное общество. И два крупных акционера: господин Тору Ишикава и адмирал Адриано Тоцци. Рассчитывающие на дивиденды.

– Ваш экземпляр вы возьмете с собой?

Я еще раз оценил размеры и примерный вес своего нового «ошейника».

– Нет. Если можно…

– Весь пакет документов будет помещен в банковское хранилище, – согласились юристы. – Всего доброго, мистер Кейн.

Ага, всего. Только доброго ли?

Сигнал комма заверещал, едва я вышел в коридор, и это стоило мне несколько седых волос, пока сообразил: звонит старый аппарат, а не новый.

– Мо, ты где шляешься?

– В страховую компанию заходил. Насчет долгов вызывали.

– Ты еще там?

– Угу.

– Никуда не уходи, я сейчас приеду!

Уйти? Интересно, каким образом? Ноги вообще двигаться не желают. Кто бы меня сейчас на руки взял…

Амано, наверняка побивший очередной рекорд скорости, а заодно потрепавший нервы как минимум десятку патрульных машин, явился и в самом деле практически «сейчас». Для меня, стоящего у окна холла перед залом заседаний и глядящего на ночной город.

– Чего такой кислый? Новый процент начислили? А у меня для тебя подарок!

– Мм?

– Вот!

Он сунул мне под нос бумажку с какими-то буковками и циферками.

– Это еще что?

– Это со мной рассчитались от имени месье Дюпре. Включая премиальные.

– Поздравляю.

– Ты не понял! Это тебе.

– Зачем?

– Как зачем?! – Кажется, капитан Сэна не на шутку удивился. – Заплатишь хоть часть долгов.

Мило. Даже трогательно. Только безнадежно поздно.

– Спасибо, уже не надо.

– Что значит «не надо»?

– А то и значит. Нет больше долгов.

– То есть?

– Нету. Оплачены.

– А ну объясни толком!

– Правда, спасибо. Это… здорово. Только деньги мне помочь не смогут.

– Ничего не понимаю. Можешь выражаться яснее?

Выразиться я могу. И очень даже жестко. Но, боюсь, яснее мое состояние для окружающих от этого не станет. Для одного окружающего уж точно.

– Долги оплачены.

– Как?!

– Нашлись два обеспеченных человека, которые поделили расходы пополам.

Амано подозрительно сощурился:

– Вот просто взяли и поделили?

– Ну не совсем. Еще написали кучу бумаг по этому поводу.

– И?

– И – все.

– В смысле?

– В смысле все со мной ясно. На ближайшее будущее. Хотя как может быть ясным то, чего нет?

– Морган, хватит дурить! Скажи прямо, что случилось?

– Да сказал уже. Мои долги выкупили и поделили между собой двое… э… моих знакомых. И поскольку они хорошо знают, что я с ними не рассчитаюсь деньгами ни за что и никогда, поставили другое условие.

– Какое?

– Выполнение неких поручений. Оказание услуг.

– И что в этом страшного? – недоуменно тряхнул волосами капитан Сэна. – Так же даже лучше.

– Ага, лучше… Если не задумываться, какие услуги могут понадобиться твоему деду и адмиралу Тоцци. Поочередно.

– Твои долги выкупили… ЭТИ двое?!

– Ты слышал.

Амано фыркнул, хмыкнул, а потом и вовсе расхохотался. А я посмотрел в окно. Вниз, на змеящуюся у подножия офисной башни улицу.

– Как думаешь, здесь достаточно высоко, чтобы…

Ловил он меня уже за ногу.

Эпилог

И все хорошее и все плохое рано или поздно заканчивается, оставляя после себя… Ну, если не многочисленные следы разрушений, то хотя бы воспоминания. Светлые, тягостные, умилительные, встряхивающие за шкирку всякий раз, как возникают в сознании. Разные, в общем. Но без них не существовало бы такой странной штуки, как прошлое, и постоянно казалось бы, что ты открыл глаза вот только сейчас, в этот самый миг, и все, что увидел перед собой, еще никогда и нигде не существо…

– А еще законную невесту нужно любить, уважать, носить на руках и вообще всячески баловать.

Голос полковник фон Хайст узнала легко, еще даже не видя Моргана через приоткрытую дверь. По стервозности интонаций, в последнее время становящейся неотъемлемой чертой племянника и кажущейся подозрительно знакомой.

Ну да, так и есть: листает какой-то женский журнал. И делает вид, будто это занятие ему очень нравится. Хотя определенную пользу, конечно, извлекает. Как всегда и из всего. Если Эд еще довольно долго не придется думать о замужестве и всем, что ему предшествует, то вторая названая дочь в силу сложившихся обстоятельств как раз ближайшее время будет увлекаться именно тем, о чем пишут… Ну хотя бы в данном конкретном издании.

– И можешь сказать спасибо своим… э-э-э, ками, что я забеременеть не могу. А то бы…

– Не можешь? Точно не можешь? А то смотри, терпение и труд…

О, это в разговор вступил уже капитан Сэна, которого ликующий вид не покидает, можно сказать, со дня помолвки.

– А может, ты сначала на мне потренируешься? – ласково спросили откуда-то слева, и напарник Моргана рефлекторно дернулся, правда, выражение счастья с его лица все равно никуда не делось.

– Прочь руки, извращенец!

– Кто бы говорил…

Паркер, как всегда, убедителен до отвращения. И столь же искренен.

– Эй, невеста, слышала? На мою честь и достоинство покушаются! Кто меня будет защищать?

– Спасение утопающих… Слышал о таких?

– О женщины, вам имя – вероломство, – заметили справа, с акцентом истинного англичанина. – И вообще, отдай журнал уже, Мо! Это мне его дали почитать. Еще запачкаешь…

Доусон. По уши влюбленный и до самой макушки серьезный. А макушка у него… о-го-го как высоко находится!

– Не запачкаю. У нас кофеварка не работает.

– И хвала богам! Но журнал все равно отдавай сейчас же, гад!

– Я еще не дочитал! Тут такая статейка… захватывающая…

Барбара улыбнулась, все еще не решая показаться из-за двери.

Дети. Настоящие дети. Поразительно даже, как им удается оставаться такими. Несмотря ни на что. Но это даже и к лучшему, что они не собираются взрослеть больше положенного. Ладно, дам им еще минутку, а потом…

Трель комма наполнила собой пространство комнаты, кажется раздаваясь во всех волновых диапазонах.

– Ничего себе звоночек!

– Это у кого? Джей, ты развлекаешься?

– Да я ни сном ни духом…

– Это у меня.

И все разом замолчали. Наверняка смотрят сейчас во все глаза на Моргана. Ждут. Одна трель. Две трели. Три…

– Да ответь уже! – не выдержав, велела Барбара.

Сигнал вызова смолк, но прошло еще несколько долгих секунд, прежде чем прозвучал голос Моргана, который сейчас больше всего подошел бы человеку, только что прыгнувшему вниз с самого высокого обрыва, но ни в коем случае не собирающемуся разбиваться насмерть:

– Слушаю и повинуюсь.

Вероника ИвановаКомендантский час

Светлой памяти Джона Крайтона посвящается

Пролог

Вашингтон, округ Колумбия

Он был точен в каждом движении: двигаясь навстречу, принимая ладонь для вежливого пожатия, провожая даму к столику и даже задвигая стул. Настолько восхитительно точен, что София позволила себе взвизгнуть. Разумеется, мысленно, сохраняя все необходимые внешние приличия, как и полагается исполнительному секретарю комиссии Конгресса по информационной безопасности.

— Надеюсь, вам не пришлось ждать, мистер…

— Кален. К вашим услугам.

Наверное, его улыбка умела и ослеплять, но сейчас она грела. Мягко-мягко, как уютный шерстяной плед, глинтвейн и потрескивающие в камине поленья.

— Я должна была сообщить, что задерживаюсь, но, к сожалению, не нашла номер вашего телефона. Вы ведь его оставляли?

Глупый вопрос и еще более глупая тема для начала беседы, но рядом с таким кавалером подсознательно хотелось и самой если не быть, то казаться безупречной. А визитная карточка, как назло, куда-то задевалась еще вчера вечером. София хорошо помнила скромный белый прямоугольник, слишком твердый для бумаги, но совершенно точно не пластиковый, с выпуклыми знаками на одной из сторон. Буквы и цифры. Исполнительный секретарь могла с уверенностью сказать, сколько их было в каждой строчке, но вспомнить начертание хотя бы одной почему-то никак не удавалось.

— Ничего страшного. Я всегда предпочитал личные встречи, мисс Эррера. Звуки живого голоса, а не многократно кодированную подделку.

Если это флирт, то очень необычный. Странный, но приятный. Приятный, но…

Что-то в учтивом собеседнике смущало Софию все больше и больше. Собственно, еще в самую первую встречу можно было отметить разительный контраст между поведением мистера Калена, кстати, идеально соответствовавшим его облику, и заявленным родом деятельности.

Высокий, мужественный, с иголочки одетый блондин, словно сошедший со страниц модного журнала, назвался главным специалистом группы по обработке сигналов коммуникационных систем. То есть, проще говоря, программистом.

Исполнительный секретарь по долгу своей службы проводила львиную долю встреч с административными работниками айтишных компаний, но и тех, кто днем и ночью корпит над кодами, видела достаточно, чтобы заключить: прекрасный незнакомец просто не может относиться ко второй категории. Правда, и первая была ему явно тесна. Нет-нет, белокурый мистер Кален, скорее всего, один из владельцев или крупных акционеров фирмы, но если ему удобнее представляться сотрудником, почему бы и нет? Возможно, он просто не хочет пользоваться своим положением в личных…

София почувствовала, что мочки ушей начинают гореть, и это было тревожным сигналом. А если ее собеседник все-таки является специалистом по обработке таковых, то поймет происходящее ровно так, как оно того и заслуживает. Не то чтобы мисс Эррера была против небольшого романа, но именно сейчас, когда ее утвердили кандидатом на место ответственного секретаря, смешивать служебное рвение с личной заинтересованностью было бы крайне непредусмотрительно.

Нет. Нужно взять себя в руки. Немедленно!

— Вас что-то тревожит?

— Простите?

— Вы молчите уже полторы минуты, мисс. И я начинаю думать, что ваше молчание вызвано моими…

— О нет, что вы! Очень много дел, только и всего. Встречи, бумаги и снова встречи… Вы же знаете, как это бывает?

— Знаю.

Он не перестал улыбаться, только взглянул на собеседницу чуть пристальнее. И чуть настойчивее, чем секунду назад.

— Простите мою нетерпеливость, мисс Эррера, но, как вы правильно заметили, у каждого из нас много дел и лишь одно — общее. Вернее, может стать таковым. О его ходе что-нибудь известно?

Казалось, в его лице ничего не изменилось, но камин, плед и глинтвейн бесследно пропали, как будто их не было с самого начала, и неожиданное преображение едва не застало Софию врасплох. От галантного кавалера — к холодному администратору? Не слишком ли резко?

— Документы для подачи заявления оформлены и поставлены в очередь.

— В очередь куда?

— На рассмотрение, разумеется.

— Вы можете конкретизировать?

Тон его голоса стал совсем холодным и сухим, как искусственный лед. Таким чужим, что исполнительному секретарю доставило истинное наслаждение перечислить все экспертные советы, подкомитеты, комитеты и комиссии, через которые предстояло пройти одной малопонятной, но многообещающей информационной технологии.

— Это все? — уточнил мистер Кален после заочной экскурсии по административным коридорам.

— Если не потребуется дополнительной сертификации. — София тоже позволила себе улыбнуться.

— Благодарю за информацию.

Он оставался невозмутимым и вполне доброжелательным, откланиваясь, но что-то подсказало исполнительному секретарю: больше они никогда уже не будут собеседниками. И заставило немного пожалеть о несостоявшейся интрижке. Но сожаление конечно же оказалось не настолько глубоким, чтобы София попыталась остановить уходящего мистера Калена или последовать за ним.

Сентябрь в Вашингтоне бывает жарким, как самая макушка лета, и мало в такие дни находится безумцев, предпочитающих кондиционированным сумеркам зала уличные столики, пусть и спрятанные под просторными тентами. Но двое все-таки добрались до кофейни «Марко» и без долгих раздумий устроились в плетеных креслах, почти у самого края тротуара — в двадцати футах от главного входа. В двадцати раскаленных футах.

Бьянка Палетти ругнулась, увидев новых клиентов. Разумеется, сделала она это очень тихо, можно сказать, одними губами, потому что хозяин ароматного заведения и по совместительству родной дядя не поощрял подобное поведение на людях. Даже искренне уважая врожденный семейный темперамент.

Двадцать футов под палящим зноем. Много? Кажется, что совсем чуть-чуть, но колготки сразу стягивают ноги плавящимся панцирем, а белоснежная блузка начинает прилипать к спине на первом же вдохе.

— Что будете заказывать?

Мужчина улыбнулся и коротко ответил:

— Кофе.

Бьянка поднесла карандаш к листку блокнота и изобразила все внимание, на которое сейчас была способна, но клиент не соизволил ничего уточнять. Зато его спутница раскрыла папку меню и небрежно обвела кончиком пальца всю колонку.

— Вы уверены, синьора?

— Несите. Все и сразу.

Заказ был хорош только своей стоимостью и перспективой чаевых: протяженность списка означала по меньшей мере пару дюжин походов из кухонной жары в уличную и обратно. Но пусть клиенты выглядели слегка странновато, сомнения в серьезности их намерений почему-то не возникало, и Бьянка, спрятав раздражение под широкой улыбкой, отправилась радовать дядю грядущей незапланированной выручкой. Время от времени косясь в сторону любителей полуденного солнца.

Надо признать, мужчина как раз выглядел вполне подходяще для здешнего квартала, насыщенного всевозможными конторами, частными и государственными: костюм, галстук, «дипломат», гладкая выбритость и аккуратная стрижка. Вопрос вызывала только рубашка, застегнутая на все пуговицы: из тех ситимэнов, которых Бьянка провожала взглядами в последние дни, ни один не удержался от того, чтобы ослабить узел галстука. А этот сидел как ни в чем не бывало, словно существовал отдельно от жары или нашел способ заключить с ней перемирие.

Его спутница, такая же блондинистая, только гораздо суровее глядящая по сторонам и одетая как парковый рейнджер, тоже не обращала никакого внимания на палящий зной. Впрочем, не взглянула она и на первую порцию кофе. Наверное, потому, что тема разговора, начавшегося сразу же после оглашения «заказа» и не прекращающегося даже при очередном приближении Бьянки, была слишком серьезной.

— Расчетное время по алгоритму?

— От ста двадцати до четырехсот суток.

— Коэффициент возможного сжатия?

— Полтора. Максимум, один и три четверти.

— Слишком долго.

— Здесь хорошо варят кофе. Можно и подождать.

Значит, она все-таки не сумасбродка, а ценительница?

Бьянка довольно улыбнулась. Да, дядя Марко — лучший баристо в округе.

— Каждые сутки задержки уменьшают эффективность на…

— Спустить эсминец под суборбиту?

— Это не вариант.

— Почему? Все пройдет быстро и четко.

— Так мы получим в лучшем случае полуфабрикат. Да еще и разносортный.

Эту часть беседы Бьянка не поняла совсем, но услужливо отправилась за следующим подносом.

— Период внедрения нужно свести к минимуму. Любыми средствами.

— Здесь в ходу только одно. Финансы.

— Ты слушала внимательно?

— Признаться, заскучала на второй дюжине комитетов.

— И в каждом придется заключать сделки. На нескольких уровнях.

— Так здесь живут. Демократия.

— С тиранами иметь дело гораздо проще.

— Особенно с такими, как ты, брат.

Они — родственники? Бьянка перевела взгляд с мужчины на женщину и обратно. Да, пожалуй. Если бы еще с блондинки снять дурацкую бейсболку, можно было бы сказать увереннее.

— Может, вернемся и пойдем привычным путем? По колониям?

— Они все под слишком пристальным наблюдением.

— И что? Мы кого-то боимся? Или стесняемся?

— Новые плантации никогда не будут лишними.

— Ну, если ты начнешь возделывать их прямо сейчас, наверное, в следующий раз твой выдающийся внук уже сможет…

— Адъютант, это очень печальная шутка.

— Прошу прощения, коммандер.

Оба — военные, что ли? Женщина-то да, словно недавно сошла с плаца, но чтобы этот элегантный синьор имел отношение к муштре и казармам? Бьянка недоверчиво еще раз окинула взглядом фигуру блондина, с ног до головы. Нет, совсем непохоже.

— Я должен был это учесть. Все устойчивые… нет, устоявшиеся системы грешат длиной управляющих цепочек. И чаще всего каждое звено довольно своим положением. Нужно искать что-то достаточно развитое, но подвижное.

— Мне недавно попадалась одна фраза… Подожди. О, вот. Ловить кого-то в грязной… взбаламученной… А, мутной! Мутной воде.

— Рыбу?

— Да, именно так.

— Звучит любопытно. Откуда это?

— Другое полушарие.

— Уровень технологий?

— Аналогичный.

— Насколько?

— Ровно тот же самый. Там почти не ведут собственных разработок, пользуются чужими.

— Богатая страна?

— Считается, что да. Но большинство наблюдателей утверждает, что покупать там не любят, предпочитая…

— Брать?

— Именно.

«Да где же не берут!» — чуть было не воскликнула вслух Бьянка. Какой человек удержится от дармового дохода? Если он, конечно, человек, а не святой или…

— Это нужно попробовать.

— Нет-нет-нет, капучино я не отдам даже любимому брату!

— Я говорю не о кофе.

— Знаю. Но сначала закончим пробовать тут.

— А эта пенка действительно такая вкусная?

— Верни! Верни сейчас же!

Санкт-Петербург, Россия

Большую часть рабочего дня Елена Васильевна Голубева откровенно скучала.

Нет, работа у нее была замечательная. Хорошо оплачиваемая, непыльная, требующая в основном умения стучать по клавишам, внимания к документам и грамотно поставленной речи. Но волнительно и интересно консультировать только первые несколько сотен патентных заявок, а потом все изобретатели и рационализаторы сливаются в одно большое безликое облако. И хочется открыть окно настежь, взмахнуть газетой и выгнать этот скучный туман к чертовой ба…

Телефон заверещал птичьей трелью. Елена покосилась на высветившийся номер, тяжело вздохнула и ткнула пальцем в клавишу.

— Ленусик-пусюсик, ну ты как сегодня?

Галка. Опять со своим приставучим предложением прогуляться по клубам. С одной стороны, чем еще заниматься серыми осенними вечерами? Там ведь хорошо. Музыка, коктейли, мальчики, вежливые либо нарочито грубые — на выбор. Но с другой…

Возраст дает о себе знать. Душа все чаще и чаще просит. Чего-то. Может, тех же прогулок, но по набережным или по тихим аллеям, и чтобы не чужие жадные лапы на заднице, а галантное «под локоток», чтобы не желание, а уважение, не суетливый трах-тиби-дох, а…

Господи, всего ведь тридцатник стукнул, откуда такие мысли?

— Извини, я сейчас не могу говорить. Клиент пришел.

Врать Елена Васильевна научилась давно, и все же каждый раз почему-то чувствовала себя неловко. Можно было, конечно, пользоваться автоответчиком или вовсе игнорировать отдельные звонки, но это больно ударило бы по кругу знакомств, а в нынешнее время без связей — никуда. Пусть донельзя опостылевших и нередко просто омерзительных. Вот если бы можно было каждому из звонящих отвечать то, что хочет услышать именно он…

Взгляд Елены Васильевны рассеянно скользнул по сложенным в стопки бумагам.

Что-то такое ведь было. Совсем недавно. Заявка. Еще парочка ее подавала такая, своеобразная. Парень и девица. Он — типичный «ботаник», в жутких очках с разноцветными стеклами, она — то ли хиппи, то ли рокер, то ли просто уличная бандитка: ни слова не произнесла за всю встречу, но смотрела так жутко, что пальцы по клавишам не попадали. Вот приятель ее тараторил не переставая, на одной ноте. И глаз не поднимал от своих листков, которые мял, тискал, жулькал, а потом благополучно рассыпал по полу. Одно слово, умник. Но идею представил интересную. И даже не идею, а готовый к внедрению программный комплекс.

— Как поживает моя скарабейка? Нарыла чего новенького?

Все-таки у Макса нюх. Сверхъестественный. Стоило только подумать о выгоде, он тут как тут.

— И тебе доброе утро.

Макс, то есть Максим Сергеевич, занимал в конторе должность, лаконично поименованную «консультант», но ходили слухи, что является он едва ли не одним из соучредителей или даже главным акционером.

Бодрый, молодцеватый, подтянутый, был он вроде отставником из органов, внешних или внутренних — история умалчивала. И очень любил повторять, к месту и просто так: «Прежде думай о Родине, а потом — о себе».

— Порадуешь чем али огорчишь? Как у нас сегодня с температурой по больнице?

Изобретателей Макс не любил. Хронически. Наверное, потому что не понимал. И копался в чудесах науки и техники с отвращением, но тщательно. Видимо, чувствуя: однажды телега с пряниками должна перевернуться и на его родной улице.

— Средняя. Как обычно. Хотя…

— Я тебя внимательно слушаю.

— Есть кое-что. Вроде очередная «аська», но автор обещает совсем другой уровень общения.

— Телепатически, что ли? — хмыкнул Макс.

— Да ну тебя, в самом деле… Нет, все понятное и привычное. Даже забавное. Программа создает в сети твое подобие. Модель, поведение которой полностью соответствует твоему.

— Жарит шашлыки по субботам, что ли?

— На звонки отвечает. На переписку. И вообще. Вот не хочется тебе с кем-то разговаривать, и не надо. Она поговорит.

— Что-то нового ничего не слышу. Было такое и есть.

— Автор утверждает, что собеседник не поймет, с кем имеет дело.

— Это как?

— Совсем не поймет. Будет думать, что ты лично ему отвечаешь.

— Брехня, — резюмировал Макс, плюхаясь на диван.

— Может, и брехня, но хочется верить, — мечтательно посмотрела в потолок Елена Васильевна. — К тому же тестовая часть у него большая и серьезная. Я мельком вопросы и ответы просмотрела: что-то в них есть.

— Вопросы?

— Да, все как положено.

— Личного характера?

— А какого еще? Ты же свою модель строишь, а не чью-то еще.

Глаза Макса сузились, как бывало всякий раз, когда на горизонте начинало маячить что-то среднее между государственной наградой и существенным пополнением депозитов в зарубежных банках.

— Значит, сбор информации? Так-так-так… Ну-ка, дай глянуть.

Вахта первая

«Зоя Аркадьевна Семенова. 1921–2013».

Простой полированный гранит, такой можно увидеть на любой из набережных. Серые крапинки, розовые, мутно-белые. Покажись сейчас из-за деревьев солнце, плита наверняка заблестела бы, но ясные дни по осени — нечастые гости в наших краях.

Никаких надписей. Никаких статуек, скамеечек и оградочек: только белый, как снег, песок, на котором не найти ни единого следа. И цветов у подножия нет. А соседние могилы сплошь завалены пышными венками. «Любимому», «Дорогому», «Заслуженному», «От скорбящих детей», «От безутешных родителей».

Ленты мокрые после вчерашнего дождя, позолота букв потускнела, стыдясь неискренности хоронивших и поминавших, но все равно это лучше, чем вот так, без малейшего намека на то, что упокоившаяся в земле женщина была и матерью, и бабушкой, и просто замечательной подругой. Человечнее.

Конечно, это его дело. Сына. Афанасия Аристарховича. Ладили они или нет, не мне судить. Но старушка была милейшая. Хрупкая, нежная, светлая. Даже светящаяся. Улыбчивая до невозможности. И по этой улыбке сразу становилось понятно, почему у Зои Аркадьевны было столько друзей. Жаль только, что пережила она их всех и на похоронах от лица всех почивших подруг присутствовал только внук последней. Я то есть.

Моя бабушка лежала не здесь. Но последние пристанища их обеих были странно похожи друг на друга: и там, и тут — один бездушный камень.

Место на кладбище мне было не по карману, так что пришлось согласиться на крематорий. Конечно, Зоя Аркадьевна не отказала бы в нижайшей просьбе — никогда никому не отказывала, такая уж была женщина — но и она сама год назад была уже слишком плоха, чтобы замечать мир вокруг себя. Старость не радость, как говорила бабушка. Правда, почему-то всегда добавляла: а молодость — еще хуже.

Но зато к этой могиле всегда можно было прийти. Постоять, помолчать и набраться сил перед возвращением туда, где о смерти думают исключительно в коммерческих интересах.

— К хозяину загляни. Звал.

Амбал по имени Серега всегда выдавливал из себя слова с таким трудом, как будто ему приходилось вспоминать алфавит, но к этому я привык довольно давно и довольно быстро. А вот то, что их сиятельство Афанасий Аристархович желают меня видеть, тревожило каждый раз точно так же, как в самый первый.

Ничего позитивного от разговора с непосредственным начальником ждать не приходилось. И хотя краснеть было не за что, оправдываться — вроде бы тоже, в груди снова нехорошо похолодело. Ладно хоть не кольнуло, а то бывали случаи, бывали. И далеко не всех после коротенькой беседы с господином Семеновым А. А. успевали откачать.

Хозяйский кабинет располагался в новом флигеле, недавно отстроенном, в окружении стекла и металла, и в принципе, однажды взглянув на местный интерьер, можно было не задаваться вопросом о могиле матери. Здесь все было точно таким же: жестким, холодным и стерильно-безжизненным, начиная от шелка обоев и заканчивая мрамором на полу. Правда, примерно посередине все-таки нашлось место и для условно живой души, но ощущения обитаемости она кабинету не прибавляла.

— А, Стасик!

Произносил он мое имя примерно так: «Стасы-ык». Цедя сквозь зубы. Утешало лишь то, что тон его голоса звучал одинаково почти всегда, даже при общении с собственной, единственной и любимой дочерью.

А вообще, Фаню, как его называла Зоя Аркадьевна, искренне боялись все. Особенно те, кто в конце прошлого века дали ему прозвище «Семь на восемь». О том, что именно оно означало, никто из приближенных не распространялся, но ходили слухи, что именно таких размеров в итоге оказалась яма, куда скинули всех неудачников, пробовавших перейти Фане дорогу. И лично я не собирался выяснять, сколько в этой истории вымысла.

— Как жизнь молодая?

— Вашими заботами, Афанасий Аристархович. Идет.

— Вижу, что идет.

Лицо его никогда и ничего не выражало. Правда, если бы в прозрачных стылых глазах вдруг появилось какое-нибудь чувство, ситуацию это к лучшему изменило бы вряд ли.

— Я тебя ждал. Час назад.

Отчаянно хочется сглотнуть. Только нечего: во рту пересохло напрочь.

— Сереженьку за тобой посылал.

А у Сереженьки, конечно, рта нет, телефона тоже, и номер мой он в свой блокнот с обложкой из крокодильей кожи никогда не записывал?

— Сказал, нет тебя на месте.

Всегда этому поражался. Знает же прекрасно, что у меня места работы как такового нет. Офиса, в смысле. И даже маломальского кабинетика. Единственное «мое» место — спальное, а на дворе у нас сейчас совсем не ночь.

— Афанасий Аристархович, мне по делам нужно было отлучиться.

— На кладбище ты был, Стасик. С покойниками дела ведешь, что ли?

Был бы тут Сереженька, заржал бы аки жеребец. Еще бы, их вельможное сиятельство изволили шутку пошутить! А мне без разницы, что улыбаться, что на колени падать, поэтому стою и молчу. Преданно глядя в тяжелый двойной подбородок.

— Ну не бойсь, не бойсь, не обижу. У меня с мертвыми свои терки, у тебя — свои. Это я уважаю.

Что-то Фаня сегодня на редкость благодушен. Не к добру, ой не к добру…

— С Гургеном уже познакомился?

С Пургеном-то? А как же. «Алиса — это пудинг. Пудинг — это Алиса».

— Да, меня представили Гургену Вазгеновичу.

— Представили, говоришь? Хорошо, что не преставили.

Новая шутка, но репертуар все тот же. И холодно стало, кажется, уже не только груди, а еще и спине.

— Дела ему передашь.

— Какие дела, Афанасий Аристархович?

— Свои, не мои же. Откуда я знаю, что там у тебя? Сам соображай.

Я-то уже сообразил. Почти. Только верить не хочется.

— Гурген Вазгенович будет заниматься домом?

— Имением, — поправили меня. Вроде бы бесстрастно, но или глюки у Стасика образовались на нервной почве, или Фаня раздулся больше обычного. От внезапно нахлынувшей важности.

— Я подготовлю бумаги, Афанасий Аристархович.

— А куда ж ты денешься? И смотри…

Еще одна угроза? Да мне и предыдущих хватает по горло.

— Можешь шибко не торопиться. Что я, зверь какой? Доделаешь все, как надо, и свободен.

— Я могу идти?

— Да иди уже. Только туда, где сегодня был… туда тебе пока рановато, я считаю. Уяснил?

Сглотнуть удалось только за дверью кабинета. И слюна оказалась горькой на вкус.

С «имением» Фаня если и перегибал палку, то на пару дюймов, не больше, потому что комплекс зданий, доставшийся ему в наследство от безвременно почивших соратников по совместному бизнесу, занимал целый квартал: между Косым каналом и Мойкой, от Михайловского переулка до Казарменного. Казармы, кстати, тоже имелись в наличии. Самые настоящие. Выстроенные некогда для личной гвардии, отделенные от генеральского дома глухой галереей, опоясывающей внутренний дворик. Вернее, дворище с остатками регулярного парка и широченной аллеей, подходящей прямо к парадному крыльцу. А вот уже от нее во все стороны лучами разбегались…

— Какого… Ма-ать!

Чудесный, только весной утрамбованный до нужной твердости песок, медленно, но верно покрывался мерзким серым киселем, лениво текущим из жерла бетономешалки. Стоящей на газоне. Прямо в розовом кусте.

— Нашальник опять маму поминает. Тоскует, — авторитетно объяснил копошащимся у вязкой лужи работникам их старшина. Или правильнее говорить: старейшина?

Хотя он, безусловно, был среди них самым старшим. Низенький, смуглый, неизменно улыбчивый уроженец какой-то из азиатских республик, откликающийся на имя Шамшат. Как его звали на самом деле, я мог только гадать, потому что соплеменники обращались к нему, используя родные эквиваленты слова «дядюшка», а кроме меня с этой ордой напрямую никто из носителей русского языка не общался.

— Вы что делаете?

— Дорога будет. Крепкая, ровная. Сухая будет.

Ну это еще бабушка надвое сказала. Да, даже моя. Если вспомнить прошлогоднее творчество Шамшата со товарищи, чего-чего, а сухости никак не случится. Особенно после очередного дождя.

— Кто велел бетонировать?

— Нашальник велел. Ты нашальник, он тоже нашальник. Новый будет, говорят.

И конечно, нового надо поскорее умаслить. Какую бы глупость ни придумал.

— Да вон он ходит, сам спроси, если не веришь.

Да уж, ходит… Катится, как колобок.

— Добрый день, Гурген Вазгенович.

— Какие-то проблемы, Станислав Валерьевич?

Надо же так уметь, чтобы обращаться к человеку по имени-отчеству, а звучало это как оскорбление… Талант. Несомненный.

— Вопрос. Один.

Брови встали домиком. Черным проволочным домиком.

— Я вас внимательно слушаю.

— Без бетона разве никак не обойтись? Нарушается же целостность всего ансамбля. Но это ладно, можно заретушировать… А дренажная система? Вы подумали, что станет с газоном?

— Станислав Валерьевич, вот вы уже давно знаете Афанасия Аристарховича, а так и не поняли, что господин Семенов — человек современных взглядов, устремленный, можно сказать, в будущее, нашедший в себе смелость сбросить оковы устаревших…

Ясно, чем он его взял. Модные веяния, инновационные технологии. «Мы наш, мы новый».

— Допускаю, что этот ансамбль, как вы утверждаете, представляет собой определенную архитектурную ценность, но поскольку он не был внесен в перечень памятников…

Он мог бы им стать. Зоя Аркадьевна хотела тут жить и жила. Даже просто в память о ней было бы правильно сохранять и поддерживать то, что радовало эту женщину на склоне лет. Не говоря уже о том, что мода на псевдодворянские поместья не прошла и проходить пока не собиралась.

Правда, где Фаня и где дворяне? Максимум дворня рядом пробегала. Так что все правильно: газоны вытоптать, дорожки забетонировать, кусты вырвать с корнем, стены зашить пластиком или замазать штукатуркой, стеклопакеты поставить. Какие еще будут креативные идеи?

— Вы меня слушаете, Станислав Валерьевич?

Безнадежно. Это совершенно безнадежно.

— Я вам завтра передам всю документацию, Гурген Вазгенович. Самое позднее к вечеру.

— Послезавтра. Завтра мы с Анжелой Афанасьевной едем смотреть летний дом.

Все, добил. Стасика можно уносить. Только кто ж забесплатно согласится? Нет, придется самому топать прочь. Ножками.

— Ваш заказ готов, можете забирать.

Хорошо, что копировальный центр недалеко от дома, иначе пришлось бы вызывать такси, чтобы притащить обратно отксеренную в тройном количестве кипу бумаг. Подозреваю, что Пургену на всю эту документацию начхать, но раз уж по инструкции положено, получит все в комплекте. А то вдруг Фаня, не приведи господи, читал, чего и сколько я должен сдать?

Тележка, в которую кое-как поместились чертежи, схемы, сметы и инструкции, осталась от бабушки: та ходила с ней по магазинам, пока еще могла ходить. И помогать не позволяла. Говорила, чтобы не брал на себя лишнего. Заботилась…

Я, наверное, для нее тоже был чем-то вроде груза. Пусть и своего, родного, но все-таки тяжелого. Потому и пыталась пристроить, как могла. Устроить то есть. Подругу старинную разыскала, хотя это было совсем непросто сделать. Главное, ушла в мир иной, веря, что у меня по жизни все складывается, вот что хорошо. И я тогда, кстати, тоже верил в нечто подобное. Пока не начались всяческие изменения в хозяйской среде.

Красиво, когда тротуар плиткой выложен, ничего не скажешь. Но тот, кто этим занимался, хоть бы сам раз попробовал через швы тележку катить! Только бы не развалилась на ходу, иначе…

— О, кого я вижу! Стас Батькович собственной персоной!

Его мне точно не хватало. Сегодня. Для полного счастья.

— Ты, я смотрю, тоже при колесах? Только не маловато ли их?

Тактом Витька Погорелов не отличался никогда. Тонким юмором — тоже. Правда, я бы на его месте, то есть небрежно облокачиваясь на капот серебристого двухместного «порша», наверное, шутил бы еще толще. Особенно если бы нашлось над кем.

— А сил сколько? Одна?

Подвизался он то ли в банке, то ли в инвестиционной компании, под крылом доброго дядюшки, громко называясь начальником какого-то начальника и его начальников. Сомнительно только, что часто показывался на работе: время детское, едва три часа пополудни, а Витька щеголяет не в костюме, а в фирменной куртке. Ну да, все с той же эмблемой, что и на радиаторе кабриолета.

— А ты, я смотрю, совсем «запоршивел»…

Мне-то казалось, что я это подумал, а на самом деле сказал. Вслух. И достаточно громко, чтобы Витька нехорошо так подобрался и сделал шаг в мою сторону.

— Вот что я тебе скажу, Стасик…

Окончания фразы я, к счастью или к сожалению, так и не услышал. В первую очередь из-за того, что в тротуар между нами вонзился обрывок жести, прилетевший откуда-то сверху. И именно вонзился, войдя ровнехонько в шов между плитками, как нарочно посланный снаряд. Громыхнул, потрепетал немного и замер.

Вместо того чтобы покинуть опасную зону, мы оба почему-то рефлекторно посмотрели вверх: я с нездоровым интересом, Витька — с определенной озабоченностью. И сверху на нас, что характерно, тоже посмотрели: блондинистый парень со смутно знакомой физиономией.

— Здесь еще много мусора, — улыбаясь, сообщил он, обращаясь вовсе не ко мне.

Витька понял намек сразу и отвалил. Вместе с «поршем». А я снова задрал голову.

— Никаких проблем? — спросили сверху.

— Никаких.

— Вот и отлично.

Он выпрямился, исчезая из виду, но потом снова перегнулся через ограждение:

— Помощь нужна?

Он про тележку, что ли?

— Сам справлюсь.

— Сам так сам.

Опять исчез. Ну да, разговор окончен. И логически, и физически. Так какого черта я все еще пялюсь в небо над карнизом?

Чем дешевле покупной сервис, тем больше пашешь сам: черта лысого копии были разложены по порядку. Но хоть деньги сэкономил, и то ладно. Деньги у меня теперь наперечет, каждая. Деньга. А вот времени — вагон, раз уж сам Фаня благодушно разрешил «не торопиться». Правда, дурака валять все равно не стоит. Днем больше, днем меньше — а полечу я скоро из этого дома далеко-далеко.

Кстати, о доме. Энтузиазм хоть и умирает на глазах, а вечерний обход никто не отменял. Тем более скоро господа-хозяева изволят собраться в родных пенатах после трудов, праведных и не очень. Понятно, что напоследок пытаться угодить — затея глупая и бездарная, но себя надо уважать. Хоть изредка.

М-да, не парк у нас теперь, а то ли передовая времен Первой мировой, то ли египетская пустыня в преддверии пирамидного бума. Странное дело: вроде и бригада у Шамшата аховая в смысле трудолюбия и скорости работы, а изгадить ухитрились… Не то что больше необходимого, а просто — всё. На газон без слез смотреть уже невозможно. На кусты лучше вообще не смотреть. И конечно, погоды у нас стоят самые подходящие для бетонирования, да? Сколько эта пакость будет застывать? Я в любом случае уже не увижу результат инновационной деятельности Пургена. Впрочем, и слава богу!

А вот тут уже не до славословий. Мать-перемать…

Роскошный ковер на лестнице. Был. Настоящий бархат, отреставрированный. Даже оригинальный цвет удалось вернуть, в точный тон к стенной росписи. А зачем, спрашивается, если теперь по глубокому багрянцу пролегает тропа каменного гостя? Вернее, бетонного.

И конечно, все уже засохло. Насмерть. Наверное, полчаса назад произведение искусства еще можно было спасти, вот только спасатели местные — такие отзывчивые люди…

— Зульфият Мамедовна!

— Курлы-мурлы?

— Вашим заботам поручена входная зона, правильно?

— Мурлы-курлы.

— Вы там давно последний раз были?

Глазки хлопают, пальцы бегают. По экрану телефона. И так каждый день, с утра до вечера. Если бы я столько времени проводил онлайн, давно бы по миру пошел. Тариф у них, что ли, какой-то свой особый, безлимитно-беспроцентный?

— Зульфият Мамедовна, нужно быть немного внимательнее.

Закивала, часто-часто. И смотрит понятливо, и с виду — сама исполнительность, а стоит мне зайти за угол, снова приткнется к вазе и начнет курлыкать с кем-то о своем, о девичьем.

С одной стороны, неплохо было бы знать, что означает весь этот птичий базар, с другой… когда Шамшатовы воробьи чирикают, лучше о сути происходящего не задумываться.

— Зульфият Мамедовна!

— Курлы-мурлы?

Ведро-тряпка-швабра, марш! Вот как надо руководить персоналом. И поймет ведь все, особенно то, что скрывается за словами. Потому что не было у нее бабушки, любящей повторять лозунг про почетность любого труда.

— Когда закончите переговоры, пройдитесь, пожалуйста, по коридору.

— Мурлы-курлы, мурлы-курлы!

Что ж с ковром-то делать? Уничтожать последствия катастрофы, пока следы Командора не стали достоянием широкой общественности. Пока закатаю к перилам, потом спущу вниз, в подсобку. Тяжелый, сцука… Позвать кого, что ли? Который у нас час?

Хрена их дозовешься, работничков. Вечерний отмаз в разгаре. То есть намаз. Война войной, обед обедом, как и положено.

Нет, я не против. Хоть Иисус, хоть Аллах, хоть Будда — верьте на здоровье. И традиции соблюдайте, кто ж вам мешает? Но почему всякий раз, когда требуется быстрое и немедленное реагирование на внештатную ситуацию, рядом вечно никого не оказы…

Цок-цок-цок. Дыша духами и туманами.

— Доброго вечера, Анжела Афанасьевна!

Духов, кстати, она изрядно на себя выливает. Так что запах и впрямь туманит глаза, а рассмотреть пришелицу хочется получше, ибо есть куда взгляд приложить.

Еще в школе расцвела, класса после пятого. На третий год обучения в этом самом классе. А потом любящий папочка спешно сплавил дочурку подальше от позора, в какую-то элитную гимназию, где, судя по результатам, явленным Анжелкой по возвращении, не набирались ума, а старательно учились создавать его видимость.

Но впечатление производит, да. На все органы чувств сразу: даже голос не подкачал. Беседу только лучше не заводить, особенно долгую и требующую размышлений. Просто любуйся тенью задумчивости на прекрасном лице и молчи. В тряпочку.

Цок. Цок. Цок. Цыррр!

Не предназначены шпильки для каменных ступенек, выщербленных историей. Красиво, соблазнительно, но крайне травмоопасно. Хотя мне-то чего жаловаться? Ведь благодаря дамской прихоти держу в руках… Себя пока еще тоже держу, конечно, но Анжелку — в первую очередь.

— Ой.

Кукла. Если смотреть издалека. А вот если волей случая дотронуться, делаешь открытие почище, чем те, великие мореплавательские.

— С вами все хорошо, Анжела Афанасьевна? Не ушиблись?

Реснички опускаются и поднимаются чересчур плавно. Отрепетированно. Можно биться об заклад: дочка Фани даже не поняла, что именно произошло.

— Будьте осторожнее, я вас сейчас отпущу.

Хотя и не хочется. Совсем-совсем. Потому что Анжелка теплая, мягкая и податливая. Мечта всех парней в округе. А кто способен выпустить мечту из рук, да еще по собственной воле?

— Где же ты, моя Желико…

Тоже мне, Соткилава нашелся. Успешно гробит все, к чему прикасается. И памятники архитектуры, и музыку.

— Желико?

О, какие интересные новые нотки в голосе! Поздравляю тебя, Стасик, ты балбес. Тормоз то есть. И отпусти ее уже, хватит лапать! Не твое приданое.

— Желико, свет очей моих, что происходит?

— Гурген Вазгенович, вы все неправильно поняли…

Почему эта фраза, справедливая в каждом случае, когда используется, всегда звучит совершенно по-идиотски?

— Я не к вам обращаюсь, Станислав Валерьевич.

— Гугочка? Гугочка!

Только языка высунутого не хватает, как у собачки. А ведь радуется искренне, ничего не скажешь. То ли и впрямь есть что-то такое в Пургене, женщин покоряющее на два счета, то ли мозги Анжелкины сохнут год от года все быстрее.

— Гугочка, а мы завтра поедем на воды?

На гнусный серый мелкий залив вы поедете. Будете гулять по бетонному причалу и с французским прононсом кидать в пространство пространные же замечания о наступающей осени.

— Желико, свет очей моих… Нет, не поедем.

— Как же так, Гугочка? От меня уже все ждут фоточек!

— Будут фоточки, Желико, сколько пожелаешь, но не завтра.

— Но, Гугочка…

— Завтра я собираюсь лично убедиться, что Станислав Валерьевич покинул пределы этого дома.

Если уж попадать в дерьмо, так по полной программе, правда, Стасик? Плакали твои наивные планы на поэтапное выселение: не съедешь до полудня, как тебе прозрачно намекнули, получишь путевку от Пургена. С местом назначения на его усмотрение. А заступаться никто не станет, это и ежу понятно.

Ну хоть Анжелку успел потискать напоследок: будет что рассказывать на старости лет. Еще бы слушатели нашлись…

Интересно, сегодня полковнику опять никто ничего не написал? Пока мыло-сервер главную страницу не загрузит, не узнаю. А случится это… Что наши умелые связисты с вай-фаем снова начудили, кто бы ответил? Не подключение в последние дни стало, а дорога в тысячу ли, первым шагом по которой становится…

Кто бы сомневался!

— А твой аватар уже онлайн? — прогремел из колонок и одновременно высветился в середине экрана изрядно опостылевший мне вопрос.

Следом всплыла безликая, условно женская фигура. Безликая в прямом смысле: деталь пазла, который пользователю предлагали сложить, все еще оставалась непроглядно серой, лишний раз доказывая, что даже на такую мелочь у Стасика не хватило ни времени, ни желания.

По сути это был всего лишь индикатор работы программы, и, до конца заполненный, он открывал доступ к твоему личному представителю в Сети. Причем не просто картинке, пусть и отражающей тебя лучше зеркала. В комплекте шло все, что могло понадобиться при имитации общения, даже смена настроения в зависимости от погоды, биржевых сводок, новостей спорта, дурного сна, плохого аппетита и кучи других факторов. Как этого добивались программеры, для меня было загадкой. Да, можно предсказать реакцию на какое-то внешнее событие, благо информация о нем общедоступна, но то, что происходит у тебя с самим собой наедине… Если это все розыгрыш, то гениальный, ничего не скажешь. И очень реальный, потому что готовые аватары приятелей, навещавшие меня, были до жути похожи на своих хозяев.

Вот этот, например. Вадька Торопов, мой одноклассник, он же «Кардинал Сиз», заместитель клан-лидера из «Мира миров». Маячит в углу укоризненным напоминанием и хмурится гораздо выразительнее, чем во плоти.

Пару минут погодь, ладно? Пока с почтой не справлюсь.

М-да, снова пусто. Рекламный спам не в счет, хотя и его непривычно мало. Верный признак снижения моей сетевой активности, кстати. Но пара недель после похорон Зои Аркадьевны выдалась слишком нервной и мутной, чтобы подолгу зависать за компом. Сначала инвентаризация имущества, потом перепланировка помещений и ремонт — одни дизайнеры чего стоили со своими выкрутасами на тему инженерных коммуникаций! Про рабочих вообще молчу. Шамшата с бригадой до такого тонкого дела, как бывшие господские комнаты, не допустили, но «приглашенные специалисты» по факту свинячили ничуть не меньше и, что особенно пикантно, как начальнику, подчинялись не мне. Да-да, все тому же Пургену. Вот и приходилось тратить силы на самое бесполезное на свете занятие: слежку за дюжиной проказников, норовивших одновременно устроить потоп, пожар и обрушение несущих конструкций. Какая уж тут Сеть?

Ответов на резюме нет. Ни одного. Не говоря уж о приглашениях на собеседование. В принципе вполне ожидаемо. Последним текущим местом работы я что указываю? Правильно, владения Фани. А кто из разумных людей рискнет нанять специалиста по эксплуатации, имевшего дело с господином Семеновым? И нет никакой разницы, уволюсь я по собственному желанию или буду выдворен за порог по хозяйскому капризу: трудовое сотрудничество с Афанасием Аристарховичем всегда выглядит подозрительно. И во время, и по завершении. Соврать? А толку? Проверят, и будет только хуже. Так что придется искать другую сферу применения знаний и умений.

— Тук-тук-тук!

О, Вадька, похоже, появился самолично: аватар засиял ярче прежнего, и картинка, если так можно сказать, углубилась, становясь… Это не видео, просто не может им быть, но эффект стопроцентный. И почему-то слегка пугающий.

— Стас, где брюква?

На грядках, где же еще. В огороде.

— Не молчи, я знаю, что ты в доступе!

Еще одно милое свойство той же программы: после первого запуска отключить ее оказалось невозможно. Только вместе с компом.

Всего лишь еще один мессенджер, правда, интегрированный везде и всюду. И как в один голос твердят все знакомые, очень удобный. Вот не хочешь ты разговаривать с человеком… не важно почему, хоть из вредности, хоть из стыда. Тогда и запускаешь своего аватара в автоматическом режиме, и чудо программерской мысли все делает за тебя. Как двое из ларца, те, что одинаковы с лица. А твой собеседник пребывает в полной уверенности, что на связи именно ты.

У меня, конечно, нет такого количества контактов, чтобы подсовывать вместо себя электронную копию, но немного обидно думать, что у других игрушка есть, а у…

Честно пытался справиться с этим тамагочи. Даже ответил на первый десяток вопросов. Но когда начались задания типа: «Вы — на пороге комнаты, заполненной людьми. Ваши непроизвольные действия: а) осмотреться, б) остановиться, в) занять свободный стул, г) найти себе пару, д) пройти дальше, е) захлопнуть дверь», пришлось сдаться.

Не люблю тесты, хоть текстовые, хоть анимированные. Потому что понятия не имею, как поступлю, случись нечто подобное в реальной жизни. А играть в театр одного актера — идиотизм. Зачем представлять себя в ситуациях, которые вот прямо сейчас, в эту самую минуту, не происходят? Добро бы было что-то полезное, тренирующее, задающее шаблон поведения на вполне определенную жизненную коллизию…

Шаблон, ага. Опять же конструктор. Если, то, иначе, и ни шагу в сторону. Удобно, наверное. Особенно для того, кто шаблоны эти кропает у себя в лаборатории.

— Стас!

Я громкость динамиков не повышал, откуда же такой ор? Или Вадькин аватарчик шалит? Не удивлюсь, если электронное чудо добралось до настроек: удаленный доступ еще никто не отменял.

«Тут я, тут».

— Гарнитуру так и не поменял?

Не слышит моего голоса и бесится. Каждый раз одно и то же.

«Некогда было».

— Ну конечно, ты ж у нас самый занятой на свете человек!

Ему хорошо говорить: сидит в офисе дни напролет и всегда на связи, что называется. Правда, иначе не выбился бы в руководители. Главное в игре ведь что? Контроль над игроками. Постоянный и неусыпный.

— Так что там с брюквой?

А я откуда знаю? Вчера вроде сажал. Или позавчера? А убрать надо было…

Ой-ой-ой.

«Извини».

— Засушил?!

«Вадик, у меня сейчас такая ситуация…»

— У нас у всех сейчас ситуация будет! Рейд на носу, а тоников не наварено!

Вообще-то купить все это можно. На свободном рынке. Но, естественно, не за копейки. И хотя у того же Вадьки игровой валюты полны закрома, он удавится потратить хоть монетку, если можно получить искомое бесплатно. За мой счет то есть.

— Я только-только уговорил парней взять тебя в пати, вешал всем на уши, какой ты полезный член клана…

Что, правда? Не верю. Еще один крючок с наживкой, только и всего. После провала с предыдущим сорванным рейдом мне рассчитывать не на что. А сколько было ожиданий! Гордости даже. Но на середине боя с первым же боссом в западном флигеле лопнула труба с горячей водой, и вместо рисованных монстров Стасику выпал квест с аварийкой и скорой помощью.

«Извини».

— У тебя это слово в буфере забито на любой случай?

Нет, одним пальцем настукиваю, если понадобится. Мне не трудно.

— Ладно, сегодня прикрою твое разгильдяйство… но к завтрашнему вечеру чтобы брюква была в двойном размере!

Хороший срок. Как раз для меня.

«Вадик, я завтра не смогу. Особенно вечером».

— Это еще почему?!

«Говорил же: ситуация. И вообще, наверное, выйду из клана».

— Ты чего это удумал?! А ну не смей!

О, забеспокоился. Ну конечно, чем больше игроков, которых привел он лично, тем выше его вес. Даже такая никчемная единица, как я, все равно стоит голоса.

— Стас, не дури!

Сейчас, одну минуту, только загрузка завершится.

Где там кнопка «Выйти?» А, вот она. И тут же стоит нажать следующую по смыслу. Ага, «Завершить работу», потому что слушать Вадькины вопли нет никакого желания.

На что я могу рассчитывать реально? На одно из общежитий, тех, где сутки обходятся рублей в двести, не больше. В такое место брать с собой что-то, кроме смены белья, опасно, значит, зимние шмотки отправятся в камеру хранения. Техника? Слишком древняя, чтобы ее куда-то пристроить. Оставлю Пургену на память. Личные вещи? Все поместится в сумку через плечо. Вот как получается: и собираться толком не надо.

Хотя так жить проще. Налегке. Никогда не понимал людей, тащащих за собой гору всяких сувениров и памятных мелочей. Вы же сами, глядя на какой-нибудь магнитик или открытку, зачастую не можете сообразить, где и когда все это было. Да и с вами ли? Прошедшее быстро забывается, особенно если есть чем занять свою оперативную память. Вон, бабушки года полтора как нет, разве это срок? А подробностей уже не помню. Осталось только что-то светлое и теплое. А детали, черточки… другим голова забита. Была.

Правда, и теперь свободного места не предвидится: все пойдет под думы о будущем. Забрать расчетные документы, приказ об увольнении опять же. Но это как раз не раньше полудня случится: Фанин главбух из утреннего бассейна, дай бог, только к десяти выплывет, потом у нее спа, парикмахер, маникюр… Да, торопиться некуда. Только вот чем заняться, пока не пришло время убираться отсюда восвояси?

Нет, комп включать не буду, там Вадька со своей истерикой меня ждет не дождется. Лучше поболтаюсь по дому. Все-таки сколько лет и нервов на него угробил, что расставаться жалко.

Да и он тоже… грустит. Правда, не по мне, а по приближающейся судьбе. Вон маячки на штукатурке снова потрескались, значит, есть повод составить акт о пришествии в негодность и все такое. Генеральский особняк, может, и не снесут полностью, но флигели порушат сто процентов. А ведь отреставрировать — легче легкого. Ну да, средства понадобятся, но не особо огромные. Шамшатовы воробьи, вон, каждую неделю аккумуляторы на дрелях сажают до ниже пола, и новые комплектующие уже обошлись в сумму, которой с лихвой хватило бы на ремонт всего уличного фасада. Если, конечно, нанимать рабочих, умеющих обращаться со сложными инструментами. Да и вообще хоть что-то умеющих.

Тихо тут с утра. Всегда так. Когда хозяева спят допоздна — и прислуга вставать не торопится. Со двора только доносятся сонные голоса. Ну да, выслуживается же табор наш среднеазиатский перед новым начальником.

Коридор, конечно, не метен с вечера. Не моя забота теперь, но все равно противно. Трудно оторваться от телефона на пару минут и помахать шваброй? Хотя что я говорю? Пылесосом и то не заставишь пройтись, а с ним даже напрягаться не надо: сам тебя за собой тащит.

Ворс у ковра не взбит, можно сосчитать все шаги и определить, кто, куда и откуда вчера ходил. К Анжелкиным апартаментам, например, два следа ведут. Туфли на шпильках и ботинки остроносые. У двери вообще целая поляна вытоптана. Странно. Разговаривали, что ли? Такое впечатление, что заходить Пурген не стал. Гордость горская взыграла? Тоже мне, нашел соперника в моем лице! Только девушку расстроил: вон до сих пор глаза на мокром…

Нет, просто влажные. Загадочно поблескивающие.

Всем хороши ковровые покрытия, кроме одного, не считая технологии уборки: позволяют подкрасться незаметно. Ни одного ведь шороха не услышал, а дверь уже распахнута и Анжелка стоит прямо посреди проема, сонная вся такая, домашняя, как в благородных домах говорят, в неглиже. То есть в одном халатике, под которым…

— Мм?

Обычно в ее взгляде куда меньше осмысленности — одна загадочная рассеянность, но сейчас все наоборот, устремлено к цели. Как и язычок, облизнувший верхнюю губу.

— Мм.

Если она спит без ночнушки, ее дело. Личное. Но сверкать голыми грудями и всем остальным в коридоре, пусть даже если смотреть, кроме меня, некому… Вот это точно не дело.

— Анжела Афанасьевна, ну как же вы так?

— Ммм!

Затолкать ее обратно в комнату удалось достаточно легко, а вот выпутался из цепких объятий я далеко не сразу. Минуты через две и с большими усилиями, что, прямо скажем, удивляло. Памятуя о вчерашней гримасе Пургена, Анжелка должна была шарахаться от меня, как от огня, а не обвиваться всеми четырьмя конечностями сразу и лезть язычком в рот. Если только после ссоры не последовало примирение с кучей подарков, а дочка Фани была девушкой вполне материальной и могла сделать только один вывод. По принципу подобия. И это значит, что вот-вот где-то рядом возникнет…

— Да успокойтесь вы, Анжела Афанасьевна!

Нет, вроде никого вокруг. Уфф! Камер наблюдения в этих комнатах точно нет, потому что личная жизнь госпожи Семеновой — вещь неприкосновенная, а кроме того, слишком однообразная, чтобы имело смысл вести запись. Значит, у меня все еще есть шанс уволиться не ногами вперед, что весьма отрадно. Осталось только избавиться от атакующей самки павиана и убраться подальше.

Попытка отстранить настырную девицу от себя обернулась толчком: Анжелка плюхнулась на постель. Но вместо того, чтобы обидеться или позвать кого-нибудь вроде своего извечного заступника, извернулась всем телом, проявив гибкость, больше свойственную животным, и посмотрела на меня. Призывно.

— Мм?

Ну точно. Самка. Может, я, конечно, совсем перестал что-либо понимать, но не смотрят так женщины. Разве только в тяжелой степени подпития, но здесь даже не пахнет ничем, кроме духов. Парфюмерии, что ли, нажралась? Нет. Когда лезла целоваться, никакого амбре изо рта не чувствовалось.

— Мм!

Не надо так по кровати елозить! А то не дай бог, что… или кто. Меня Анжелка в таком виде пугает не на шутку, но у того же Сереги представления о приличиях как пить дать другие. Не преминет приступить к активным действиям, если нарвется на это непристойное предложение.

— Анжела Афанасьевна, вы, наверное, не выспались?

Ну да, как же! Полна сил и желания, понятного даже незрячему. По глубокому грудному стону, переходящему то ли в рычание, то ли в мурчание.

— Не поднимайтесь, не поднимайтесь!

Она, правда, и не собиралась: по атласным простыням скатилась с постели и растянулась на ковре, аки львица в разгар течки.

— Мррр…

Что-то Фанина дочурка все-таки выпила. Или съела. Колоться точно не колется: видно ее сейчас всю прекрасно, от пяточек до затылка, чистую и гладенькую. Максимум понюхала. Правда, сама вряд ли решила побаловаться, но вокруг ведь полно щедрых душ…

— Мрр!

Не надо хватать меня за штанину!

Успокоить бы Анжелку. Хоть чем-нибудь. Но не душить же подушкой, право слово. Нет, тут нужен врач. Семейный, видевший многое и молчаливый, как рыба. На какой он у меня быстрой клавише?

А, нашел.

— Вы только не нервничайте, Анжела Афанасьевна, я сейчас позвоню Георгию Христофоровичу, и он все-все уладит.

Гудок. Еще один. Не занято, слава богу!

Третий. Пятый. Двенадцатый. Двадцать второй.

Что за чертовщина? Он же всегда берет трубку не позже третьего.

Опа! Сбой вызова.

Даже так? Быть не может. Наверное, оставил телефон в пальто или еще где. Ну ладно, добегу до его дома, благо тут рядом, через квартал.

— Я на минутку, Анжела Афанасьевна! Никуда не уходите!

Особенно если сможете открыть запертую снаружи дверь.

Не нравится мне все это. Очень не нравится.

Была она всегда дурой, временами — похотливой, чего греха таить. Но не настолько же, чтобы лезть под первого встречного? А тем более под меня, на которого у Анжелки и всей ее семьи давно вырос большой зуб по причине проведенного в непосредственной близости детства. Из других одноклассников одних уж нет, как говорится, а те далече, зато я — прежнее бельмо на глазу. Зоя Аркадьевна, земля ей пухом, отменно выполняла функции ангела-хранителя, но Фаня на память еще не жаловался, и стоит мне хоть где-то и как-то рыпнуться…

Прохладно сегодня. Накинуть на себя что-нибудь не помешало бы. Правда, в комнату возвращаться неохота. Далеко: целый круг по флигелям надо дать. Вот что, загляну-ка я к Шамшату, у него в подсобке должна найтись пара курток. Не зря же закупали перед осенне-зимним сезоном новую рабочую униформу.

Надо же, и тут тихо. Но что еще загадочнее, запахи кружатся в воздухе только ремонтно-строительные и чуть масляные, а должно пахнуть шурпой, тушеным луком и специями. Потому что самое время для завтрака. Это только я на голодный желудок играю в мороза-воеводу, шляясь по владениям, а местные работнички свой режим блюдут свято.

— Шамшат? Вы здесь?

Ничего не фырчит, ничего не шкварчит. Да еще и темновато. Ну это как раз неудивительно: на дворе погоды непогожие, утро едва отличается от позднего вечера, и тени… метутся. Может, даже злобные.

— Шамшат?

Он сконденсировался из сумерек, странно ссутулившийся, а потому кажущийся ниже обычного.

— Мне куртку накинуть, прогуляться надо. Где они тут у тебя?

Ни движения, ни дыхания, только какой-то скрип. Или шорох?

— Шамшат, вы меня слышите?

Хрясь!

Это было черенком лопаты. Когда-то. А сейчас дубиной пронеслось по тому месту, где я только что стоял. И взлетело снова.

— Шамшат!

Он сделал шаг вперед, попадая в узкую полосу оконного света, а я синхронно попятился. Потому что не узнавал человека, перехватывающего мозолистыми ладонями обломанный черенок…

Имел одной он думы власть, одну, но пламенную страсть. И совершенно противоположную Анжелкиной. У той любовь, у этого — война. И выражение смуглого морщинистого лица не сулило мне ни легкой, ни быстрой, ни вообще победы.

Шаг. Сначала его, потом мой.

Еще шаг.

Вот сейчас он бросится в атаку, и что делать? Отбиваться? Сначала нужно найти чем, а под руку, как назло, не попадается ни хре…

Нет, есть хрен. И не один, а в комплекте с хозяином, едва помещающимся в дверной проем.

Шамшат завопил что-то совершенно неразборчивое, среднее между волчьим воем и горловым пением, я шарахнулся в сторону, а Сереженька, любимый телохранитель Афанасия Аристарховича, шагнул навстречу врагу, вызвавшему его на бой. И краем глаза можно было заметить, что настроение у амбала ровно такое же, как и у старшины наших домремонтников. Воинственно-бессознательное.

Смотреть на поединок Пересвета с Челубеем у меня желания не возникло. Хотя бы потому, что слишком хорошо помнилось, чем он закончился исторически, а история, как правило, обожает повторяться.

В спину из оставленной позади подсобки неслись звуки настолько жуткие, что несколько поворотов коридора я несся на полном автопилоте, не вспоминая о куртке, Анжелке, враче и собственном имени. А когда, вылетев на свежий воздух, замедлил ход и сфокусировал зрение, подумал: нет, там, пожалуй, страшно не было. Вот здесь — будет. Страшно.

Бригада у Шамшата не особо многочисленная, с дюжину рыл, плюс-минус парочка. И вроде мирные были всегда с виду, но я чувствовал себя неуютно, даже просто проходя рядом, хотя улыбались, кивали, чуть ли не кланялись. И сейчас они тоже. Улыбались. Как улыбаются дикие звери. А еще смотрели на меня, не отрывая взгляда, сжатые пружинами напряжения.

Порвут. Точно порвут. Я перед ними беспомощнее, чем грелка перед Тузиком. И бежать некуда. Не назад же? В первый раз удалось улизнуть от поединщиков, но второй побег вряд ли прокатит. Тем более шум приближается, значит, бой постепенно перемещается из подсобки на двор.

Вот и все. Приехали. Были у Стасика планы, да вышли. Полностью и целиком.

Как в старой песне пелось?

Когда от близости спасенья уже кружилась голова, не то с небес, не то поближе раздались горькие слова…

— И все-таки, тебе нужна помощь.

Дежавю. Самое настоящее: та же блондинистая голова, выглядывающая из-за карниза крыши.

— Или снова скажешь, что справишься сам?

— Нет.

Говорить правду легко и приятно? А вот шиш. И вроде стыдиться нечего, силы ведь совершенно очевидно неравны, но как-то неуютно стало от собственного ответа.

Зато моего собеседника моральные категории волновали мало, потому что он сразу же задал следующий вопрос:

— Забраться сюда сможешь?

Я взял паузу. Секунд на пять. И ответил еще честнее, чем в предыдущий раз:

— Нет.

И причины снова объективны донельзя. Во-первых, скалолазание — не мой конек, а во-вторых, элементы внешнего декора не подойдут для опоры даже малолетнему пацанчику. Оборвутся. Потому что держатся только на соплях и честном слове. Вернее, куче слов, пропетых очередной ремонтной бригадой.

Хотелось бы все это объяснить блондину. Зачем? Ну, например, чтобы не считал меня совсем уж безнадежным. А с другой стороны, какая разница, как он обо мне подумает? Даже если скажет, что…

— Плохо.

Ага, это самое. Сказал. Что ж, согласен.

— Ладно, зайдем с фланга.

Флигели здесь не особо большие, этажа в два с половиной, но прыгать все равно высоковато. Для нормального человека. А этот просто взял и сиганул вниз. Солдатиком.

— Ты чего?

— Да вот, решил ноги размять.

В его приземлении был как минимум один позитивный момент: Шамшатовы подельники, все это время медленно продвигавшиеся в мою сторону, остановились. Но первоначальных намерений, похоже, не изменили.

— Надо забраться повыше.

Надо?

— Туда, — указал на крышу галереи палец блондина.

До места назначения можно было добраться двумя путями: по коридорам господского дома или напрямки через двор. И лично для меня оба пути были закрыты. Напрочь.

— Маршрут подскажешь?

Сейчас, когда он стоял рядом, в спецовке с логотипом «теле-еле-кома» на спине, вспомнилось, откуда мне знакома его фигура. И лицо, конечно. Видел, причем на крыше же, что характерно. Всю прошлую неделю парень копался в антеннах и проводах, отравляя жизнь местным интернет-серферам. Ну и мне отчасти.

— Внутри или снаружи?

Он оглянулся на дом, из которого доносилось все больше и больше шума:

— Нет, тут хотя бы видно, что к чему, а там…

Разумный вывод. Сереженька ведь не один амбал на службе у Афанасия Аристарховича. Много их. Очень.

— Тогда только вперед. До галереи, потом по ней и наверх.

— Отлично, с целью разобрались. А как насчет средств?

— Мм?

— Найдется поблизости что-нибудь, похожее на оружие?

Он что, драться собирается? Хотя больше ничего не остается: противник осмыслил неожиданное изменение расклада сил и снова начал движение, расходясь двумя крыльями.

Инструментов в подсобке — куча. Только эта «оружейная» до нас сама скоро докатится, вместе с оружейниками. А кроме нее…

Ну да!

— Там, в простенке.

Пожарный щит был, можно сказать, винтажным, оставшимся с далеких времен, когда генеральскую усадьбу занимало какое-то учреждение с непроизносимой аббревиатурой, но укомплектованное полностью, согласно всем утвержденным инструкциям.

— О, то, что надо!

С такими пропорциями тела можно было взять и багор, и топор, но блондин рванул из креплений пожарный рукав. А вот мне, пожалуй, понадобится что-то потяжелее. Ломик, к примеру.

— Держись сзади, но близко, на расстоянии шага. Сможешь?

Соблазн и в третий раз ответить «нет» был велик, каюсь. В качестве нелепой и несмешной шутки. Но в свое время меня даже на роль клоуна не взяли, поэтому я коротко пообещал:

— Постараюсь.

— И уклоняйся, если что.

Если — что?

— На старт! Внимание… Марш! — скомандовал блондин.

А дальше начался форменный шаолинь. Или показательные выступления по художественной гимнастике, только с брезентовой лентой.

Самым безопасным местом оказался блондинов тыл. Правда, двигаться мне приходилось спиной вперед, следя за посвистывающим наконечником пожарного рукава, описывающим широкие круги все быстрее и быстрее.

Не скажу, что нападающих импровизированный спортивный снаряд сильно отпугнул, даже когда проехался по паре физиономий. Оттолкнул и отбросил чуть подальше, это да. И почти не покалечил, если не считать ссадин и синяков, которые обязательно проявятся чуть погодя.

Гораздо проще, наверное, было бы их вырубить. Всех. Уверен, у моего «спасителя» хватило бы на это сил и умений, но он почему-то предпочел щадящий вариант. Пацифист, что ли? Ну, его дело. А вот я, обладай хотя бы толикой аналогичных возможностей, устроил бы во дворе…

Кровавую баню? Очень может быть. С того момента как тяжелое дыхание Шамшата долетело до моего лица, где-то внутри, глубоко-глубоко, проснулось нечто незнакомое.

Страх? Да. Но совсем не тот, который навещал меня при каждом разговоре с Афанасием Аристарховичем. Нет, это было чем-то глубоко древним, надежно забытым и пробудившимся к жизни только волей странных обстоятельств.

Страх смерти, он же — дикое желание выжить. Да, именно дикое. Нецивилизованное. Такое, что признает для врага только одно состояние: мертвый.

Хрясь!

Еще одна разбитая морда.

Хресь!

А теперь уже камень. Раскололся.

Красивая была нимфа. Из настоящего мрамора. Не реставрированная, конечно, вся пошедшая трещинами, но по-прежнему прекрасная, как и любое произведение искусства.

Шмяк!

Точный удар под колени, и очередной противник повержен. Прямо в незастывшую бетонную массу, что очень удачно: теперь нескоро вернется в строй.

До галереи от крыльца флигеля ровно пятьдесят шагов, и я их считаю. Вслух. А заодно веду учет оставшихся на ногах противников. Отсчет и там и тут обратный, но враги заканчиваются медленнее, чем шаги: когда мы добираемся до следующих ступенек, пятерка людей, потерявших человеческий облик, все еще идет за нами по пятам.

— Куда дальше?

— Налево и до упора.

Под крышей галереи крутить брезентовую ленту над головой уже невозможно, и мы с блондином меняемся позициями. С той только разницей, что ему не нужно держаться близко ко мне.

Я пускаюсь по галерее бегом, до самого конца. Блондин коротко оглядывается через плечо:

— Уверен, что нам туда? Там тупик.

Так оно и есть на первый взгляд. Но в реальности дела обстоят несколько иначе.

Лом пробивает оштукатуренный гипсокартон в два счета. Нет, даже в один. Куски отечественного ширпотреба летят на пол, обнажая кощунственное отношение к памяти предков.

Шикарные ведь двери, из дубового массива. Не нужны здесь, так снимите, не позорьтесь! Старье, старье… Такого больше не делают и делать не будут никогда: пластиковая теперь мода на все, начиная от безделушек и заканчивая межличностными отношениями.

Я просил Фаню. Приводил доводы. Бесполезно. Хранить негде (ну конечно, кладовок по флигелям, можно подумать, мало раскидано), антикварной ценности двери не представляют (малоизвестная столярная мастерская начала девятнадцатого века с собственным клеймом, разумеется, не в счет), в использовании неудобны (потому что о смазке петель местная прислуга не слышала ничего и никогда)… На каждое мое слово находилось с десяток возражений, и я перестал спорить. Раз и навсегда. Это был мой последний бой за культуру, искусство и историческое наследие.

Замок тоже пришлось ломать: штукатурки щедро налили и туда, прямо в скважину.

— Ты скоро?

— Уже!

Дверь распахнулась, открывая взгляду еще один слой гипсокартона.

Хрясь!

Ну вот, путь дальше свободен. До самой крыши.

Эту дверь мы подпирать и не пытались: нечем было. Но следующую заклинили надежно. Конечно, в нее тут же посыпались беспорядочные удары Шамшатовых зомби, но массивные бронзовые ручки должны выдержать натиск, лом им в помощь.

Узкие коридоры, свернутые угловатой спиралью, винтовые лестницы. С непривычки тут легко заблудиться, на себе пробовал, но когда наконец выбираешься на простор…

С высоты голубиного полета город вокруг был виден недалеко — до ближайших бизнес-центров, неуместными бастионами вздымающихся посреди старинной застройки, но и того, что открывалось взгляду, хватало, чтобы ужаснуться.

Над городскими кварталами поднимались дымы.

Дома не горели, и то слава богу. Горели машины, судя по характерному цвету дыма и запахам, доносящимся с улицы. Как будто все водители разом вдруг забыли, как управлять транспортными средствами, и устроили большой дружный бумсик.

А еще город шумел. Не оружейной пальбой, правда. По-простому: грохоты, лязги, трески. Крики, опять же, причем не слишком человеческие. То есть кричали, скорее всего, люди, но не слышалось в их голосах ничего осмысленного или хотя бы членоразборного.

Генеральская усадьба тоже погромыхивала. Местами. С крыши над галереей плохо было видно, что происходит во дворе: мешала вычурная балюстрада карниза, а подходить ближе как-то не хотелось. Гораздо практичнее дать немного воли воображению и представить, что Шамшат с Серегой, должно быть, выбрались на свет божий и мечутся сейчас меж оставшихся статуй и кустов, переворачивая по ходу и то и другое. Где-то поодаль Анжелка явно пробует выбраться из запертой комнаты, разнося вдребезги домашнюю утварь, а в новомодном интерьере из стекла и стали Афанасий Аристархович глазами снулого судака смотрит на дверь, поджидая новую жертву…

— О чем задумался?

Мы еще и болтать сейчас будем? А впрочем, почему бы и нет?

— Да так, о разном.

— Жалеешь?

— Кого?

Блондин пожал плечами:

— Тебе виднее. Но жалеешь, это точно.

Дом, превращающийся в руины? Ага. Печальное ведь зрелище. Хотя это началось не сегодня и не вчера, а давным-давно, может, еще до моего рождения. И то, что происходит сейчас, всего лишь закономерный итог естественного цивилизационного процесса.

— Здесь было здорово. Могло бы быть.

— Твоими стараниями?

Не хочу хвастаться, но всю свою жизнь… Ладно, всю свою сознательную «взрослую» жизнь я потратил на этот комплекс сооружений, чтобы привести его в порядок. И у меня даже получалось. Если не мешали.

— О них лучше забыть. Обо всем. И сразу.

— Почему?

Любопытный, зараза. И смотрит так заинтересованно, так искренне, что посылать — неудобно. Невежливо. Стасик же хороший мальчик, воспитанный.

— С полудня я здесь больше не работаю.

— Уволился?

— Уволили.

— За что?

Понимаю, делать нам все равно нечего, только ждать, как говорится, у моря погоды, но вопросы уж слишком настойчивые.

— Это имеет значение?

— Плохо работал?

Он меня подначивает, совершенно явно. Вот только на что? На откровенность? Так мне скрывать нечего.

— О качестве моей работы речи не было.

— А о чем — было?

Ааа, они все плохие, они меня обижали, не давали заниматься самоуправством… Тьфу. Хозяин у хозяйства есть? Есть. А значит, всегда и все решает только он.

— Перестал приходиться ко двору.

— Поругались?

Вот чего никогда со мной не происходило, так это ругани. С обеих сторон.

— Просто время пришло.

— Или соперник?

Называть Пургена таким красивым словом было бы нечестно. Нечестно — для меня. Какие мы соперники, если игра идет в одни ворота?

— Уступил ему?

И не пытался барахтаться. Зачем зря тратить силы?

— Тебе-то что?

— Да вот пробую понять, какой ты.

Ну и занятие он себе нашел… Лучше бы в города поиграли, право слово. Более продуктивно для мозгов было бы.

— Обыкновенный.

— Ага.

Что я слышу? Сомнение? Нет, снова подначивает, и я на это больше не куплюсь.

— Не веришь?

— Причин нет. Хотя… — Он посмотрел куда-то вдаль, потом снова повернулся ко мне лицом. — Ты с техникой вообще как, дружишь?

— С которой?

— Электронной, например.

— С компом, что ли?

— Ага.

— Внутрь лезть не стану, только в крайнем случае. А с программами обычно справляюсь.

Блондин прищурился:

— За новинками сетевыми следишь?

— По мере возможностей.

— Аватара делал?

Странный вопрос. Вернее, вся последовательность. И давно бы следовало дурацкий разговор прекратить, но я парню вроде как обязан. Да, жизнью, как бы громко это ни звучало.

— Начинал.

— О! А почему бросил?

Живой и непосредственный интерес. Можно подумать, занудная программа — его детище и любой, кто не проникся и не оценил… А собственно, откуда он уверен, что я именно бросил это занятие?

— Дела другие нашлись.

— Не выкроилось трех свободных часов за всю неделю?

Значит, я угадал. Откуда еще ему знать, сколько именно времени требуется для прохождения всех тестов?

— Представь себе.

— Я представляю. Только ты сейчас врешь.

Читает по лицу? Есть такие умельцы, видел. И да, вру. Но разве это не мое личное дело?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

Улыбнулся:

— Давай договоримся? Ты отвечаешь на этот мой вопрос, а я или больше до тебя не докапываюсь…

— Или?

— Зависит от ответа.

Не слишком честная игра, верно? Но, пожалуй, со мной так играют впервые, когда прямо говорят: варианты возможны, а не молчат до последнего.

— Чего ты там спрашивал-то?

— Почему ты не сделал себе аватара. Все же вокруг сделали, да?

Да. У последнего уборщика в городе, наверное, было настроено это программерское чудо. А что касается Стасика…

— Вопросы. Тестовые.

— А что с ними не так?

— Скучно было отвечать.

— Скучно?! — Глаза блондина расширились и заблестели, словно он собрался то ли рассмеяться, то ли расплакаться. А может, сделать то и другое одновременно.

Я снова сморозил какую-то глупость? Что ж, не привыкать.

— Скучно, значит… А что представляется тебе веселым? На твой вкус?

— Задачи. Конкретные. Когда решение дает результат.

— Полезный?

— Не обязательно. Но лучше, чтобы да.

Замолчал. Задумался? Ну и славно, хоть оставит меня в покое на какое-то время. А город где-то под нашими ногами еще побулькивает. Не слишком бурно уже, правда. Значит, мир приходит в норму?

— Новое место работы есть на примете?

О, снова проснулся. С очередным вопросом в своем странном стиле.

— Нет. Не нашел еще.

— Можешь считать, что нашел.

Он поднял голову и гаркнул куда-то в небо:

— Адъютант!

Ответа, конечно, не последовало. Слышимого мне, по крайней мере, потому что сам блондин, через небольшую паузу, поинтересовался:

— Расчетное время до завершения?

И снова тишина, видимо, крайне познавательная для вопрошающего.

— Сворачиваемся.

Пауза.

— Да, прямо отсюда.

Пауза.

— Да, я помню правила.

Пауза.

— Это приказ.

Прошло еще несколько секунд, и он всплыл из пустоты прямо перед крышей, летательный аппарат, для которого в русском языке, да и во всех языках мира вряд ли имелось более подходящее название, чем «хреновина».

Глюки начались? Так вроде не с чего. Надышаться я мог только гипсовой пылью, но ее для такого прихода было маловато.

— Придется немного проехаться, — пояснил блондин, направляясь к зависшему у карниза железному монстру. — Ты не против?

Я? Против?!

Это ж звездные войны, натуральные, во плоти.

«Имперские крейсеры открыли по нам огонь! — Как открыли, так и закроют…»

«Я — твой отец, Люк…»

«Да пребудет с тобой Сила…»

Даже если мне чудится и через шаг от крыши в действительности ничего нет, не самый плохой финал. Отличный, скажем прямо. Все, как мне когда-то в детстве и воображалось.

Нет, я не мечтал сбежать. Я лишь хотел оказаться там, где буду хоть кому-нибудь нужен.

Ну что, красивая, поехали кататься?

Локация: маршевый коридор

Юрисдикция: транзитная зона

Объект: корабль

Класс: фрегат конвоя Третьей линии обороны

Режим: дрейф

Вивис Лан-Лорен гордилась своим ростом. Малорослая даже для женщины, она еще в детстве усвоила, что боец, не выглядящий опасным, уже получает преимущество, которое достаточно всего лишь подпитывать, чтобы использовать в нужный момент и одержать победу. Просчитанную, запланированную и гарантированную. Это не всегда оказывалось весело, чаще заставляло скучать, но разве разумно отказываться от шанса, идущего прямо в руки? Вот и Вивис, леди-советница Императорского дома, обычно тщательно подавляла в себе желание рисковать, не вступая в схватки, грозящие поражением. Благо, таковые жизнь предлагала ей… да, редко. Но весьма метко.

И очередная ожидала аудиенции прямо сейчас: высокая, светловолосая, торжественно-прямая в своем черном мундире.

Сама Вивис ненавидела цвет официальной униформы, потому что тот делал ее лицо болезненно-бледным. И хотя это, как говорится, добавляло пару лишних монет в копилку, леди-советница предпочла бы пожертвовать частью своих преимуществ ради того, чтобы…

— Ты мила как никогда, Вив. Или мне только кажется?

Лжец. Подлый, наглый, бесстыдный. Но поскольку даже гневный румянец, который просится на щеки, не исправит положение к лучшему, стоит не тратить силы на сдерживание, а вернуть удар:

— Лорд-претендент уже принимает поздравления?

Ее голос придворные льстецы сравнивали с хрустальными колокольчиками, а недруги — с мерзлой травой, хрустящей под ногами, и Вивис прекрасно знала, когда он звучит первыми тонами, а когда вторыми. Сейчас же… Нет, слишком много волнения, чтобы ледяная волна дошла до собеседника без потерь.

— С чем, позволь узнать?

— С достижением нового ранга. — Она выдержала необходимую паузу и добавила: — Десятого.

А предыдущий был одиннадцатым. На ступеньку выше.

Сколько их случилось в ее жизни, таких сообщений! Передаваемых только лично и никак иначе, лицом к лицу, глаза в глаза. И сколько всего она видела в ответ…

Удивление. Непонимание. Злость. Ярость. Растерянность. Стыд. Десятки оттенков, десятки интонаций. Кое-кто, впрочем, бывало, держался вполне достойно, принимая случившееся трепетнее, чем награду. Но, разумеется, на всеобщее правило должно было найтись исключение, и оно сейчас стояло прямо перед леди Лан-Лорен, погруженное в мир собственных раздумий.

О, Вивис многое бы отдала, лишь бы понять, что творится в голове ее давнего знакомого, родственника и почти друга! Но вынуждена была довольствоваться небрежным взмахом руки и ленивым:

— Ранги — дело наживное.

— Как бы то ни было, разбрасываться ими непростительно. Особенно сейчас, в ситуации, когда Империя и сам Его Непоко…

Он не стал слушать до конца. Оборвал нотацию, как поступал всякий раз, когда происходящее ничуть не занимало его мысли. И к глубокому сожалению леди-советницы, такое происходило слишком часто.

— А ситуация хоть однажды была иной? Каждое воспоминание, начиная с колыбели, приправлено такими же настроениями. И сильно сомневаюсь, что ко дню моей, искренне надеюсь, заслуженной отставки что-то способно измениться.

— Это политика, лорд-претендент. Внутренняя, что существенно осложняет принятие решений. Вы и сами ведь предпочитаете…

Вздох. Скучающе-усталый.

— Да, на линии фронта все намного проще.

Ох уж эти мальчишки, все бы им воевать! А кому прикажете заниматься тем, что творится дома? Снова и снова одним лишь женщинам?

— Ваши военные заслуги никто не сбрасывает со счетов, но тем не менее вы нужнее здесь, а не там. На другом поле боя. И то, что вы так упорно стремитесь увеличить расстояние между собой и…

Он услышал в ее словах то, что Вивис отчаянно старалась скрыть, и качнул головой:

— Не стремлюсь.

Честно? По крайней мере, похоже на что-то подобное. Но такого короткого ответа никому бы не хватило, вот и Вивис поспешила уточнить:

— Тогда как прикажете понимать последние события?

— Неудачное стечение обстоятельств.

— Вам ли не знать, лорд-претендент, что полагаться на удачу…

— Аналитика оказалась неполной, а сроки поджимали. И я рискнул.

Вечно так. Риск, риск, риск… И всегда под рукой находится оправдание дурацким поступкам. Правда, на этот раз одной беспечностью не оправдаться.

— Как ваш куратор я вынуждена составить соответствующий рапорт.

— А как мой друг?

— Айден…

Светлые-светлые глаза у него. Голубые, как обрывки атмосферы.

— Все ведь совсем не страшно, да, Вив?

— Высочайшее поручение выполнено, если ты об этом. Но детали… Они могут стать убийственными.

— Каким образом?

Неужели он все еще не понимает? Вряд ли. Зачем же тогда делает вид, будто удивлен? Раскручивает на дополнительную информацию?

— Зачем ты притащил с собой этого… аборигена?

Ни одного всплеска эмоций во взгляде, одна только ласковая доброжелательность:

— Чтобы сохранить ему жизнь. Ход операции мог привести к непредвиденным жертвам.

Да, лорду-претенденту точно нужны сведения, и чем больше, тем лучше. Знать бы еще, какие именно.

— А велика ли была угроза? Расчетное время заканчивалось, если я правильно помню отчет. Нужно было всего лишь немного подождать. И если тебя в самом деле занимала безопасность этой конкретной особи, мог просто оставаться рядом.

— Твои доводы, как всегда, безупречны.

— Но тебе не подходят.

Он улыбнулся чуть виновато:

— Я подумал, что ему там не место.

— В собственном мире?

— Его не использовали в соответствии с имеющимся потенциалом.

— А здесь применение найдется, ты это хочешь сказать?

— Возможно. В конце концов, среди всех слепков сознаний один ведь мог быть получен вместе с хозяином? Приборная погрешность, не более того.

— Формально. А фактически?

— Протокол не нарушен.

— О, тут я даже не стану спорить! Ты имеешь право на целую гору отступлений.

— И в чем же дело?

Он ведь давно уже перестал быть ребенком. Так почему до сих пор так удачно им притворяется, если захочет?

— Подумай вот о чем, Айден. То, что ты позволил себе личное вмешательство в чью-то жизнь, ее не сохраняет, а скорее наоборот. Представь только, какие разговоры пойдут при дворе! Если лорд-претендент кого-то приближает к себе, это может означать лишь одно: несчастный чем-то важен и для чего-то необходим. Думаю, его дальнейшую судьбу сможет себе представить и куда менее умный человек, чем ты.

Вивис смотрела пристально как только могла, но серо-голубой взгляд не дрогнул. Ни на мгновение.

— А теперь я должна вернуться к прочим моим обязанностям, лорд-претендент.

Ни слова в ответ. Ни вздоха в спину.

Совместная работа с кровными родственниками — сущее наказание. Куда как приятнее и эффективнее иметь дело с собственными вассалами, которые если и не станут беспрекословно выполнять каждый твой приказ, то к просьбам прислушиваются всегда. И почитают за честь исполнять их, даже снедаемые самым жестоким любопытством.

Тея А-Кере, ожидающая своего сюзерена, боролась с подобным чувством уже примерно пару часов, ровно с того мгновения, как в ее святая святых — личную лабораторию при корабельном медотсеке доставили… можно сказать, пациента. Хотя простейший визуальный осмотр показывал, что молодой человек вполне обыкновенной наружности не страдал в данный момент ничем, кроме отсутствия сознания. Но в этом была виновата отнюдь не болезнь, а ряд определенных действий, совершенных если не лично лордом Айденом, то по его повелению и под его же строжайшим контролем.

Да, он обычен, этот человек. Очень. Рост, мышечное развитие, цвет кожи и волос ничем не выделяют его из тысячи тысяч. И все же он сейчас находится именно здесь, на расстоянии руки, в стазисном поле, подготовленный к…

Шипение створок. Торопливые шаги.

— Милорд.

Кланяться нужно едва заметно, выказывая уважение, а не покорность, и это вовсе не так легко делать, как можно подумать. Особенно когда даже собственные волосы предательски стелются под ноги твоему господину. Хорошо, что сейчас он не обращает внимания на эту слабость, унизительную и постыдную. Хорошо, что он занят другими делами.

— Вы готовы приступать, любезная Тея?

— Ожидалось только ваше появление.

— Как видите, я уже здесь.

Мундир цвета закатного неба — лучший компаньон для солнечно-золотых локонов, это отмечают все, вольно или невольно. И наверное, лорд Айден тоже…

— То, что он не в сознании, критично для осмотра?

— Никак нет, милорд. В данном случае, возможно, даже полезно.

— Что ж, тогда не буду вас отвлекать. До окончания процедуры.

Если взять и сказать, что готова слушать его голос каждую секунду, до конца жизни, сколь бы долгой она ни была предначертана, что бы он ответил? Назвал дурочкой? Нет, никогда. Улыбнулся бы, как улыбается старший брат глупостям своей малолетней сестренки. А может, и вовсе пропустил бы ее слова мимо ушей, ведь на этого незнакомца он смотрит куда внимательнее, чем на покорную и вечно преданную…

Все, прочь нелепые мысли, которым не суждено стать действиями! Милорд желает получить результат, а значит, остальное несущественно.

Тея А-Кере смежила веки.

Иногда она сожалела, что так приходится поступать всегда, но это было издержками ее способностей сканера: закрывать глаза требовалось не столько чтобы видеть проекцию исследуемого объекта, сколько чтобы не слепнуть от света, рождающегося внутри и текущего по волосам.

Прикосновений не возникало: пряди парили вокруг неподвижного тела, лишь смыкаясь коконом, но не сливаясь с объектом воедино. Подобная практика считалась наиболее утонченной изо всех возможных, и обычно Тея действовала куда проще, но сейчас не могла удержаться от соблазна предстать в лучшем свете. Лучшем даже, чем густое золото, заливающее пустую комнату.

Глубже. Еще глубже. Тоньше. Еще тоньше. Совершеннее, чем возможно. Идеальнее, чем мечтается.

Процедура проста и безыскусна, ее мог бы выполнить сканер самого первого уровня, любой начинающий и с тем же успехом, но милорд доверился ей. Только и именно ей, что означает безусловную важность происходящего, граничащую, быть может, с…

Нет, только не это. Ошибка? Желание выслужиться сыграло злую шутку? Ничего, сил хватит еще не на один подход. Пусть не так изящно, как в первый раз, зато надежно.

Снова?! Нет. Такого просто не может быть.

Неужели это проверка? Неужели она успела чем-то провиниться и сейчас проходит испытание, итогом которого станет…

Третий раз, и все то же самое. С точностью до миллионных долей.

Экзамен провален?

Если так, остается только признать поражение. И надеяться на милость.

Пространство за веками темнеет. Медленно и траурно.

— Итак, что скажете, любезная Тея? Я жду хороших новостей.

Точно, экзамен. Последний в жизни, должно быть. И как выдержать его с честью?

— Их… не будет.

— Извольте объясниться.

Он сердится? Или еще нет? Чем-то уже насторожен, это видно. Но остановиться невозможно.

— Объект не подлежит модификации.

— Как прикажете это понимать?

Все годы упорного труда поставлены на кон. Но ты же уверена в своих выводах? Нет причин сомневаться. Тогда не трусь!

— Таков мой вердикт. И любой сканер, к которому вы обратитесь, скажет вам то же самое.

Не нужно было этого добавлять. Хвастовство ведь больше вредит, чем помогает… Но почему же он тогда ободряюще подтверждает:

— Вы — лучший. — Значит, она не ошиблась? Все правильно? Только почему его взгляд такой… такой… Растерянный? — И все же это не меняет действительности.

Нет, показалось. Зрение подводит, как часто бывает после долгого сканирования.

— Значит, не подлежит?

— Целиком и полностью.

— Причина?

— Степень развития нервной системы. Его раса еще не достигла уровня, с которого становится возможной биоинструментальная комбинаторика. Будь он старше даже на одно поколение, я бы, пожалуй, взялась провести ряд первичных модификаций. Но с определенным риском для конечного результата… Да, вероятность успеха вызывает сомнение даже при более подходящих исходных.

— И совсем ничего нельзя сделать?

— Милорд!

— Понял, понял, не надо так грозно сдвигать брови.

Грозно? Да тут впору расплакаться! Пусть в происходящем нет ничьей вины, ей бы больше всего на свете хотелось… Хоть прямо сейчас. Только это не приведет ни к чему, кроме неизбежной гибели субнормала, в котором лорд Айден почему-то столь очевидно нуждается. И все, что можно сказать:

— Мне очень жаль.

— Жаль?

— Поскольку этот субъект имеет для вас особое…

— Доктор, если вы произнесете еще хоть слово, я буду вынужден принять меры. Соответствующие ситуации.

— Как прикажете, милорд.

Вот теперь уж точно лучше промолчать и поклониться. Так низко, как получится.

— И конечно, итоги проведенного вами осмотра не должны стать доступными для широкого круга… Я понятно излагаю?

— Вне всяких сомнений, милорд.

— Можете быть свободны.

Не отлучение от двора, и это уже хорошо. Но он все-таки недоволен. Ею? Кем-то другим? Может быть… собой? Нет, прочь, прочь крамольные мысли! И скорее прочь с глаз милорда!

Вахта вторая

Кто над нами вверх ногами? Нет, не угадали. По потолку у нас ходит высокий блондин в черном…

Ну, строго говоря, ботинки у него оба черные. Как и другая одежка, напоминающая нечто среднее между камзолом, мундиром, плащом и чем-то там еще. Штаны точно есть: их хорошо видно, потому что полы верхнего длинного… Пусть будет сюртук, на том и порешим. И — да, полы отгибаются. Вниз. Примерно от середины бедер.

В чем фокус? Что-то элементарное. По меркам блондина, конечно. Пока корабль дрейфует, искусственная гравитация поддерживается на минимально необходимом узкопотоковом уровне. Вот когда двигатели переведут в маршевый режим, условия обитания придут в норму, необходимую для…

Всю эту бесспорно важную, но неудобоваримую информацию он вывалил сразу же, как появился в поле моего зрения. Поле, кстати, очень узком из-за крыльев подголовника лежанки, на которой меня расположили. Может, блондин лично постарался, может, кто-то другой подсобил. Хотя, вполне возможно, особой помощи и не понадобилось: если парень скачет между переборками, как кузнечик, значит, и мое тело сейчас почти ничего не весит.

Заманчиво было бы попробовать и самому попрыгать в невесомости, но увы, скован в возможностях. Вернее, связан. Ремнями, отдаленно напоминающими об автомобилях и гонках. Или о парашютах.

Зачем привязали? А шут его знает. Блондина положение вещей не смущает, значит, и я промолчу.

Хотя, если парень продолжит маячить под потолком вниз головой еще пару минут, за меня заговорит мой желудок. Полным быть он физически не может, но готов постараться. Выложиться, так сказать.

— Эй.

Ходит. Взад-вперед. По-профессорски заложив руки за спину.

— Ты можешь…

О, вот и первый спазм уже на подходе. Топчется где-то посередине позвоночника.

— Не мельтешить там, а?

Ффух! Остановился. Слава богу.

— Ты что-то хотел сказать?

— Э…

— А я как раз хочу. Или должен?

Все что угодно. Хоть еще одна лекция про двигатели и гравитацию, только бы не шлялся больше у меня над головой.

— У твоего народа такой запутанный язык… Трудно правильно подбирать слова.

Иностранцу-то? Почти невозможно. А он ведь чужой и формально, и неформально.

— Я должен извиниться. Хочу попросить прощения.

— А что-то одно нельзя выбрать?

Его волосы смешно торчат в разные стороны пушистым шариком. Этакий мальчик-одуванчик.

— Одно?

— Ну да.

— Это не полностью синонимичные идиомы?

Ой-ой-ой. Нет-нет-нет. Никаких терминов, умоляю! Папа-лингвист и мама-филолог — лучшая прививка от лишней учености.

— Больно? Где?

Беспокоится? Кто бы мог подумать.

— С чего ты взял?

— Твое лицо. Выражение стало таким, будто…

А, от воспоминаний? Бывает. Ты еще нервный тик в моем исполнении не видел!

— Дело прошлое. Забей.

— Если пояснишь, что и куда, непременно это сделаю, — пообещал блондин. — Немного позже. Нам нужно поговорить, пока мой транслятор еще работоспособен.

— А потом он гикнется?

Задумался. Перебрал что-то в мыслях, а может, даже передвинул: мозги скрипели почти ощутимо. Потом тряхнул головой, распушаясь еще больше:

— Времени мало. Слушай. Пожалуйста.

Когда меня так слезно просят, не могу отказать. Да и вообще не могу. Не умею. Но с речью у блондина и впрямь творится какая-то чертовщина: слова стали звучать резче, разрывая фразы на части, как если бы вместо человека со мной вдруг начал разговаривать плохо настроенный электронный переводчик.

— Мы не похожи друг на друга. Отличны. Различны. Один уровень. Этаж. Надстройка. Сопроцессор. У меня. У тебя — нет.

Мог бы сэкономить силы, дружище. Конечно, мы разные! Ты бороздишь космические просторы, я за всю свою жизнь самолет живьем от силы пару раз видел.

— Это проблема. Не беда. Есть решение.

Он так меня успокаивает? Мило. Только ничуточки не успокоительно.

— Техника не сможет. Не состыковать интерфейсы. Надо влиять на материю. Органику. Плоть.

Наверное, мне стоило бы уже забеспокоиться и сделать ноги. Если бы они тоже не были пристегнуты к этому долбаному креслу-кровати.

— Не больно. Не страшно. Временная мера. Средство коммуникации.

Я, конечно, согласился слушать, не перебивая, но язык так и чешется спро…

По лежанке прошла волна дрожи. Ну прям массажное кресло, ни дать ни взять! Только кто на кнопку нажал?

Фррр!

Блондин спикировал строго вниз, переворачиваясь и приземляясь на ноги в сто раз точнее, чем гимнаст после опорного прыжка.

— Готово. Сейчас. Жди.

А что мне еще остается, спрашивается?

Ощущения изменились. Если до визита моего, скажем так, работодателя-похитителя дышать было удивительно легко, несмотря на ремни, то теперь тело обрело прежний вес, а кресло — кучу выпуклостей где надо и где не надо. Нет, лежать было по-прежнему вполне уютно, но мягкость перины канула в прошлое безвозвратно.

Сон разума рождает чудовищ, а тишина и одиночество обостряют воображение. В ненужном направлении, что особенно неприятно. В голову полезли многочисленные желтопрессные истории о похищении людей инопланетянами, и почему-то память стыдливо умолкала всякий раз на вопросе без ответа: если кого-то куда-то забрали для опытов, а он вернулся и рассказал о своих приключениях, то может, все не так уж и страшно?

Хотя бояться уже поздно. Раньше надо было. Например, за шаг до стальной громадины, вспоровшей пространство над Фаниным имением. А ты что сделал? Воодушевился, ага. В состоянии душевного подъема мозги всегда отказывают, это факт, с которым не поспоришь. И кстати, очень может быть, что я все-таки успешно свихнулся на почве расстройства карьеры, потому окружающие события — не более чем бред умалишенного, а значит, совсем скоро явится медбрат с душеспасительным укольчиком, и Стасик благополучно…

Странный звук какой-то за головой. То ли шорох, то ли свист. Надеюсь, змеи тут не водятся?

— Хочешь лежать?

О, это ж блондин. Вернулся. С очередным нелепым вопросом и каким-то кульком под мышкой.

— Лежать дальше?

— Да нет, пора бы уже размяться, а то всю задницу…

Его пальцы вздрогнули, словно стряхивали капельки воды, а следом раздался звонкий щелчок, и свободы у меня стало больше. Настолько, что пятая точка съехала ниже, и я рефлекторно дернулся, пытаясь удержаться на ранее нагретых позициях.

Хлоп! Спинка кресла рванулась за мной как приклеенная, и через секунду я уже не лежал, а сидел. Так прямо, что мышцы тут же начали ныть.

— Не резко. Плавно. Время реакции, — немногословно пояснил блондин, разворачивая то, что притащил с собой.

Ну спасибочки! Может, в следующий раз будем предупреждать заблаговременно? А то до какого-нибудь из очередных экскурсов в повадки здешней мебели я могу и не дожить.

— Транслятор.

На своей ладони он держал нечто, больше всего напоминающее стеклянный шар. Из тех, сувенирных, которыми торгуют во всех уголках мира. Правда, подставки — две, снизу и сверху. Нет, не подставки. Два тонких ободка, явно неспособных удержать шарик неподвижно на плоской поверхности.

— Не механика. Живой. Живые.

Внутри определенно что-то плавало. Радужные полупрозрачные сгустки вроде кусков слизи или детенышей медуз.

— Знакомиться. Мистер и миссис… — Из произнесенной фамилии я не разобрал ни единого звука. — Месье и мадам. Сударь и сударыня. Супруги.

Вот эти моллюски? Нет, я допускаю, что у морских обитателей тоже могут быть семьи, но какое это имеет значение?

— Помогать. Понимать других.

Интересно, каким макаром?

— Нужен резонанс. Согласие. Договор.

— Кого с кем?

— Ты. Они. Они решают. Есть доверие — есть договор.

— И как его заслужить?

Блондин устало нахмурился, видимо, собирая в кучку последние слова, которые еще оставались у него в запасе.

— Доверие. Дружба. Симпатия.

Час от часу не легче! Я должен понравиться медузам?

— Держать.

Шар опустился мне в руки.

— Беречь.

И кажется, понимаю почему. Нет тут никакого стекла, одна видимость. Вообще ничего нет, пальцем насквозь проткнуть можно. Что, собственно, я первым делом и попробовал.

— Беречь, — повторил блондин, пряча улыбку.

Да понял уже, понял! Если они живые, то эта непонятная среда — их дом. Временный. Гостиничный номер, так сказать.

А на пальце, кстати, следы остались. От импровизированного взлома с проникновением. Чуть влажный налет с едва уловимым ароматом… Неужели море? На самом деле?

— Время. Покой.

Намекает на то, что мне с моими медузами непросто будет прийти к взаимопониманию? Даже не сомневаюсь.

— Они меня слышат? В смысле, нас?

— Всех.

— А разговаривать умеют?

— Говорить — тебе. Слушать — им.

Предлагает произнести речь? Как при приеме на работу? Постойте-ка! Разве не я их нанимаю? Они ведь должны переводить для меня. Ну и запутки…

— Просто говорить.

А я-то думал, булькать придется. Прямо туда, в шарик.

— Но они поймут?

Вместо ответа блондин улыбнулся и указал рукой на хрупкий презент, а потом — на меня, что могло означать только одно.

— Слова закончились?

Улыбка стала еще шире.

Вот это точно засада. Ладно, оказаться шут знает где, но остаться без коммуникации с местным населением?

Снова тот же звук. Шелестящий. Теперь я могу оглянуться, ремни не мешают. И могу убедиться, что в комнате-каюте больше нет ни одной живой души.

Нет, конечно, они тоже живые. Наверняка. Медузки, контуры которых все время расплываются перед глазами. А шарик — теплый. Как и поверхность лежанки. Притом, что вообще-то отопление здесь или отключили за неуплату, или трубы давно никто не промывал.

Бррр. Пока не двигался, прижимаясь к креслу, прохлада была не так заметна. Вернуться обратно, что ли? И плавно, плавно, еще плавнее…

Шлеп!

Снова не рассчитал силы и траекторию. Чуть аквариум не выронил, а это, можно сказать, моя последняя надежда на контакт.

О чем пытался сказать блондин? О какой-то разности. То есть разнице. Различии. Тьфу, начинаю изъясняться, как он! Вот правду говорят, дурной пример заразителен…

У него, стало быть, механика, в смысле, электроника, у меня — органика? Интерфейсы не стыкуются? А неудивительно. Если у земных мобильников штекеры зарядных устройств — всех форм и размеров встречаются, что уж говорить о двух отдельно взятых цивилизациях?

Но вообще не до конца понятно. Даже если у меня нет нужного разъема для подключения их стандартного транслятора напрямую, почему просто не выдать переносной? Зачем городить огород с какими-то тварями, выловленными из ближайшей лужи?

Ой, простите, я не хотел вас обидеть, мистер и миссис…

Черт, мне же нужно с ними разговаривать, а не с самим собой. И с чего начать?

— Доброго времени суток, уважаемые.

А на той глубине, где они обычно плавают, в принципе происходит смена освещенности?

Идиотизм. Чистой воды. Примерно такой же мокрой, в которой медузки плещутся.

Рассказать о себе? Дурнее затеи не придумать.

— Мой знакомый, из-за которого… Благодаря которому я нахожусь здесь, сказал, что вы можете помочь. Поработать переводчиками для меня. Ну и, наверное, для тех, кто будет… Кто захочет со мной пообщаться.

Красивые переливы все-таки. Как на оперении павлина. И не повторяются. Возможно, это как раз их способ общения, но мне он, увы, не подходит.

— Не то чтобы я такой уж общительный… Обычный. И уж точно иногда лучше молчать, чем открывать рот, но…

Нет связи — нет понимания и поддержки. Если я не смогу даже с блондином перекинуться парой слов, проще найти ближайший иллюминатор и помахать ручкой с той стороны. Возможно, здешний язык можно освоить и традиционными методами, но долго ждать моих успехов на ниве самообразования здесь вряд ли будут. По крайней мере, о таком варианте речи даже не возникало; значит, либо нужно поступать в соответствии с пожеланиями радушного хозяина, либо… Ага. С глаз долой, из сердца вон.

— Да и не о чем мне говорить. Никогда не было о чем. Я больше люблю слушать, как вы. Но когда слушаешь и ни слова не понимаешь…

Как его держать, шарик этот? Двумя пальцами — страшно, вдруг уронишь. Обеими руками — неудобно, локти некуда пристроить. На живот положить? Скатится. Опять же далеко от лица тогда будет. А надо, наверное, поближе держать. К голове. Ну или над ней. Тем более, из такого положения можно попробовать разглядеть медузок поподробнее.

О, а они затихли. Замерли. Притаились. И ни шороха, ни всплеска. Хотя нет, вроде был только что какой-то звучок. Или послышалось?

Потрясти их, что ли? Чтобы заплавали?

Ага, а потом тебя встряхнут. За шкирку. Это же почтенная супружеская пара как-никак, соблаговолившая…

Или простой и примитивный розыгрыш. Шутка юмора. Правда, не знаю, что может быть забавного в моем монологе, обращенном к аквариуму. Но кто ж их поймет, чужеземцев? Вдруг для них пьеса под названием «Страдания молодого Стасика» — изысканнейшее зрелище?

В любом случае, действовать наперекор полученным инструкциям как-то нехорошо. Невежливо. Тебя в другом доме приютили? Приютили. Спать уложили? Еще бы. Не помню, чтобы давал на это согласие, но если чем-то напичкали, побочных явлений после себя лекарственное средство не оставило. Гостеприимство налицо, в общем. Значит, если я обязан после всего этого понравиться хоть медузам, хоть тараканам, хоть блохам — на выбор блондина, нужно постараться. Правда, убей меня бог, не знаю как.

Колышущееся облачко между ладонями. Прозрачное, но надежно скрадывающее очертания. Линза, в толще которой поблескивают два радужных тельца и один…

Глаз?!

Уши заложило.

Я что, натурально, во весь голос заорал, а не только мысленно? Нет, быть того не может. Это же непристойно, неприлично и вообще невежливо, особенно в присутствии…

Да и было бы чего пугаться! Всего лишь лицо. Бледное, как смерть, это да. Но остальное — в норме, можно даже сказать, в человеческой. Черты обычные. Разве что несколько удивляет отсутствие следов любимой женской забавы. Анжелка, к примеру, без часового урока рисования на своей мордашке из комнаты никогда не появлялась. Младший горничный персонал тоже сурьмился и карминился на совесть: пожалуй, я уже даже начал забывать, как выглядит женское лицо без росписи по слоям штукатурки. Наверное, именно поэтому и слегка растерялся, увидев над собой…

— Динь-динь?

Девочка-колокольчик, значит? Что ж, звучит ничуть не хуже, чем покинутый мной домашний курятник. Самое печальное, настолько же непонятно. И пока не начнут работать переводчики, ситуация будет оставаться… Черт. Черт-черт-черт!

На рубашке ощущаются пятна. Чуть влажные. Совсем небольшие, стало быть, основная часть аквариума расплескалась по сторонам, когда я… Ну да, взбрыкнул руками и ногами от неожиданности.

Поздравляю тебя, Стасик, ты — кретин. Провалил первое же полученное задание. Простейшее, доступное, казалось бы, человеку с любым уровнем развития. И что теперь делать?

На полу много лужиц. Поблескивающих. Подсыхающих.

Быстро же они! Надеюсь, медузки смогут продержаться без воды какое-то время, только бы успеть найти их и… Да, еще нужен способ позвать на помощь. Уж блондин-то поймет, что случилось, и сообразит, как надо действовать.

— Цыпа-цыпа-цыпа… Ну где же вы прячетесь? Я вас не обижу. Я помочь хочу. А что с аквариумом так получилось… Искуплю. Всем, чем пожелаете.

Гиблый номер, конечно. Слышать они меня, может, и слышат, но ответ какой могут предложить? Переливы свои радужные? Ага. Допустим. Только эти всполохи и в воде не особо заметны были.

— Цыпа-цыпа-цыпа…

Как далеко медузки могли отлететь? Вряд ли дальше пролившейся жидкости, которая уже застыла на полу пленкой. Ровнехонькой: ничего нашарить не удается, как ни пытаюсь. Более того, есть немаленький шанс, что, пока ползал на четвереньках, раздавил всех, к чертовой матери.

— Динь-динь.

Они же живые. Были. И разумные, судя по тому, как блондин о них отзывался. Равноправные граждане местного государства. Или все-таки иностранцы? Еще хуже тогда, хотя хуже уже некуда. Я ведь их убил. По неосторожности, случайности, общей неуклюжести организма, но — убил. Двоих сразу. А законы на этот счет, думаю, везде одинаковы, и ждет тебя, Стасик, в скорейшем будущем…

— Динь?

— Ну вот что ты стоишь и пялишься? Помогала бы лучше!

Нет, эта с места не сдвинется. А уж чтобы поелозила коленками по полу, и надеяться не стоит: гордая слишком. Невысокая, щуплая, белесая, зато мордочку держит так, что не подходи. Какая-нибудь подручная блондина? По крайней мере, руки за спиной сложила очень похоже. А может, у них тут просто мода такая. Любимая поза фюрера, например.

— Что тебе вообще от меня понадобилось? Зачем приперлась? Только испортила все напрочь и окончательно!

Еще и смотрит как-то зловеще, то ли с ухмылкой, то ли с издевкой. Нарочно меня напугала небось? А что, с нее станется. По лицу видно: стерва с самомнением. А на самом деле всего лишь…

— Мышь белая!

Быстрая зато, ничего не скажешь. Секунду назад стояла шагах в пяти от меня, и вдруг оказалась рядом, на расстоянии всего лишь…

Шлеп!

Ага, пощечины. И хоть ладошка вроде бы невеликой силы, ощущения малоприятные. Обидные даже. Я же еще и виноват в чем-то, получается? А мы гордо повернемся и уйдем в голубую даль? Ну уж нет. На коленях бегать не умею, но рука у меня подлиннее твоей, мышка. И ее как раз хватит, чтобы…

Хлоп!

А задница славная. Упругая. Аж зазвенела.

— Теперь — в расчете.

Вообще, фигурка у нее вся ладная, со спины это особенно хорошо заметно. И одежда скроена удачно, хотя, скорее всего, это что-то военно-форменное. Цвет мрачноват? Так достаточно вспомнить родную армию в оттенках гниющей зелени. Тем более, приложить эти самые оттенки к бледной остроносой мордочке…

Обернулась? А я уж и не надеялся. Впрочем, лучше бы не оборачивалась, с таким-то выражением лица. Если раньше просто выглядела чахоточной, то сейчас последние краски потеряла. Обесцветилась полностью. Или мне так только кажется из-за того, что где-то глубоко под кожей мечутся светлые пятнышки?

Точно. Как будто лучом фонарика изнутри водят. Нет, не меньше чем сотней лучей. И они все ближе и ближе к поверхности. А что потом случится? Свет прорвет кожу и выльется вон?

Зато глаза какие на меня в упор смотрят! Темные. И темнеют с каждым мгновением. Вот, уже почти черные стали, но процесс, если так можно выразиться, продолжается. И весьма бодро. Наверное, всего через несколько секунд от девицы вообще останется один лишь черный взгляд…

Но красивое зрелище, да: крошечные искорки, выступившие на коже, бегающие, как огоньки елочной гирлянды. Прекрасно-опасное. Только мне почему-то совсем не страшно.

В конце концов, если умирать, то уж лучше так, от руки разъяренной женщины, чем сложить голову на плахе. И пусть мы даже не представлены…

— Вив?

Пора прекращать эту порочную практику вечно оказываться спиной к двери: в первый раз бледная поганка застала врасплох, теперь блондин чуть до инфаркта не довел своим тихим голосом!

— Нашла повод для разрядки? Поделись какой; может, мне он тоже подойдет.

Огоньки на мертвенно-белой коже потускнели, вспыхнули в последний раз, юркнули обратно, туда, откуда пришли, и ситуация вернулась к исходной. За исключением того, что теперь мы могли соображать уже не на двоих, а на троих.

— Он назвал меня… — Глаза, сменившие цвет с черного на пепельно-серый, прежнего бешенства не утратили, но теперь, как ни странно, пугали гораздо больше, чем еще минуту назад. — Мышью. Белой!

— Именно так? Слово в слово?

— Ты подвергаешь сомнению мои…

— Вив. Этого просто не могло быть. — Блондин наконец-то появился в поле моего зрения и примирительно коснулся девичьего плеча. — Тебе показалось.

— Мне никогда и ничего не…

— Как и мне показалось, что, зайдя в собственную каюту, я обнаружил там тебя. Напомнить правила разграничения личного пространства?

Мышка поджала губу.

— Не разумнее ли нам обоим сделать один и тот же вид? Ты знаешь, какой именно.

Кивнула. Нехотя, еле заметно, но согласилась с предложенным условием и двинулась к выходу. Правда, не осталась без последнего слова:

— Приструни свое животное, пока не стало слишком поздно.

— Он не животное.

— Зверь должен сидеть в клетке — такое правило тоже есть, и его вряд ли когда-нибудь отменят.

Несколько шагов, шелест-шорох и — тишина. А следом, не то чтобы вдогонку, а неким финальным аккордом прозвучало отрешенное:

— И слезы счастья душат грудь перед явленьем Карменситы…

Вот тут я окончательно сообразил, что не только слушал весь диалог, от слова до слова.

Я.

Всё.

Понимал.

За исключением последней фразы, хотя и ее знал наизусть благодаря папиному увлечению стихами. В данном случае, творчеством Блока.

— Повезло тебе. А ведь мог получить отлуп, который никому не показался бы хилым. Даже мне.

Смена ритма с поэтического на улично-бытовой тоже удивляла. Но уже намного-намного меньше.

— Что ты сейчас сказал?

Блондин соображал куда быстрее меня: повернулся на первый же звук моего голоса.

— Ты… Слышал?

— Трудно было бы этого не делать: тут тишина, как в склепе, только вздохни, и уже эхо гуляет.

Он пробежал взглядом по мне, с ног до головы:

— Не вижу. Не понимаю.

— Ты про аквариум? А он того… Был, да весь вышел.

— Мм?

— Разбился. Наверное. Я его уронил.

— Уронил?!

Блондин не стал присматриваться к пятнам на полу, хотя это было бы вполне естественно для сложившихся обстоятельств. Наоборот, уставился на меня. В упор. И серо-голубые глаза глядели, мягко говоря, напряженно.

— Это плохо, да?

— Порча чужого имущества? Не слишком хорошо.

— Я оплачу. Когда будет чем. Ну, в крайнем случае, почку продам. Здесь ведь где-нибудь наверняка торгуют органами?

— Что? Органами? Ну да, приторговывают. По случаю, — на автомате ответил блондин, но тут же опомнился: — Ты о чем вообще думаешь?

— О возмещении ущерба, в первую очередь. Не знаю, как у вас, а у меня дома с этим строго. Было.

— О-хо-хонюшки, как все запущено, — резюмировал мой собеседник. Любимой фразой сантехника Толяна, которой тот всякий раз предварял очередной развод на дорогую фурнитуру.

Вот это уже точно ни в какие ворота не лезет! Вернее, вылезло из одних и тех же, вместе с Блоком. Ну не мог блондин все это знать заранее или вообще узнать. Не мог! Ладно Толян, с ним еще был шанс пересечься, хоть и мизерный, но стихи? С какой стати инопланетянин вдруг начал бы ими интересоваться? Да и вообще, если вспомнить, что перед тем, как уйти, он изъяснялся отдельными словами, на ходу их забывая, откуда вдруг сейчас…

— Тея, свет очей моих. Подь сюды.

Еще лучше! Вариант только один: во время своего отсутствия он ходил на профилактику, и словарь в его трансляторе случайно сменили. На странную смесь всего и вся, и от этого у меня… Да, аж мурашки по коже.

— Здесь всегда так холодно?

— Холодно?

Он удивился. Искренне. Я опять ляпнул что-то не то? Наверное, пора привыкнуть.

— Ну да, у меня уже зуб на зуб не попадает.

— О!

Молниеносное движение руки вдоль… Назовем это застежкой.

— Так лучше?

Ткань тонкая, совсем не шинельная, даже не пальтовая, но лучше чем ничего. Хотя бы потому, что еще помнит тепло другого тела.

— Да, спасибо.

Блондин снова смотрит. Пристально, но уже не так напряженно, а скорее с интересом. Вроде того, что обычно называют «научным».

— Сам-то не замерзнешь?

— Мне не будет холодно.

Конечно. Потому что под первым сюртуком у него второй. Такой же. Только покороче.

— Так вот, про ущерб…

— Забей.

Быстро же он перенимает чужие манеры! По принципу: дурной пример заразителен?

— Но мне…

На этот раз я предусмотрительно стоял к двери лицом, но все осталось по-прежнему: когда створки раздвинулись, меня снова кратковременно посетило нечто вроде шока.

Вошедшая была настоящей женщиной. Фигурально выражаясь. В смысле, обладала фигурой, которую нужно выставлять в музеях. Или наоборот, нельзя ни в коем случае, потому что признанные красавицы всех времен и народов померкнут рядом с ней в два счета. Нет, даже в один. Конечно, комбинезончик в обтяжку тоже вносил свою лепту, но фактура и без него была сногсшибательной.

Лицо тоже не подкачало, разве что немного терялось на фоне всего остального, особенно волос, длинных до невозможности. Они должны были волочиться по полу, если бы распрямились на всю длину, но вместо этого свивались тугими локонами, напоминающими клубок змей, свисающих с головы Горгоны. Этаких золотистых полозов.

— Как ваш лечащий врач и ваша покорная слуга, я обязана указать на крайне нестабильное душевное состояние леди Вивис, с которой мне только что посчастливилось встретиться, милорд. Если вам известна причина, повлиявшая на…

В самом начале проникновенной речи взгляд длинноволосой незнакомки был устремлен исключительно на блондина, но по мере течения времени и слов смещался в мою сторону, пока не остановился полностью и не вспыхнул огнем:

— Ваш китель, милорд!

— Это мой китель.

Если бы не небрежно подчеркнутое «мой», она бы на меня набросилась, совершенно точно. И разорвала бы в клочки.

— Милорд…

— Сейчас мне нужны ваши профессиональные навыки, любезная Тея. Демонстрацию вассальной преданности оставим для более уместных обстоятельств.

— Как пожелаете.

Она поклонилась. И волосы — тоже.

— Ориентируясь на поставленный вами диагноз, я решил использовать внешний транслятор для обеспечения коммуникации, однако…

— Его развитие оказалось недостаточным даже для такого варианта?

О, красотка тоже умеет подчеркивать слова! Правда, со смесью зависти и ненависти, но не менее выразительно.

— Не уверен. В любом случае, проверить это сейчас будет крайне затруднительно.

— Милорд?

— Вы в своей практике сталкивались с симбиотическими слияниями?

Женщина задумалась. Вместе с волосами: пряди начали синхронно отбивать такт по воздуху.

— Этот способ сосуществования видов встречается редко, — признала она после минутной паузы. — В основном среди суборганизмов. Уровень эволюции большинства существ позволяет избегать подобного взаимопроникновения. Только в условиях крайней необходимости…

— Таковая возникла, насколько понимаю. И я хочу знать о возможных последствиях.

— Простите, я не совсем…

Блондин вздохнул, кивая в мою сторону:

— Он приютил ту пару пересмешников.

Огонь из глаз красотки пропал, как по щелчку выключателя, уступая место чему-то холодному и непоколебимому. Видимо, профессиональному подходу.

— Вы уверены, милорд?

— У меня нет другого объяснения тому, что случилось.

— Вы позволите?

— Разумеется.

Речь явно шла обо мне, и вовсе не в том ключе, в котором бы мне этого хотелось. Поэтому я даже попятился. Рефлекторно.

— Стоять!

Ну и рявкнула. Прямо как на собаку. Хотя…

Ее предшественница тоже говорила что-то о животном. Вернее, звере.

Эй, а это еще что за представление?!

Ее волосы, взметнувшиеся к потолку и мигом заполнившие собой почти всю каюту, помедлили совсем немного, застыв в миллиметре от кителя, наброшенного блондином мне на плечи, — наверное, исполняясь благоговейности перед тем, как прикоснуться к святыне, а потом обвились вокруг и… вздернули меня в воздух.

— Хочу напомнить вам, любезная Тея, о необходимой осторожности при проведении…

— Милорд, как можно? Я и помыслить о подобном не могу!

Видеть я уже толком ничего не видел, закутанный в шелковистые пряди, не желающие останавливать свое движение: то они на мгновение расступались, пропуская капли света, то сами начинали играть в «северное сияние». А потом дружно взяли и влезли. В рот, в нос, в уши — куда достали. По-моему, даже в глаза, хотя я и зажмуривался изо всех сил.

Фррр!

Убрались. Все и одновременно, роняя меня… Хорошо хоть на лежанку. Единственный, пожалуй, субъективный объект в каюте, который не строил на мой счет никаких планов.

В ушах звенело, как и во всем теле, но вердикт я все-таки расслышал:

— Вы совершенно правы в своих предположениях, милорд.

Шушукались они в углу недолго, меньше минуты. Обменялись серией взглядов и распрощались: красотка вышла вон, на каждом шаге мучительно определяясь, как лучше выглядеть — гордо или смиренно, а блондин повернулся ко мне:

— У тебя должно быть много вопросов.

Да неужели? В отличие от родителей, увлекавшихся исключительно классической литературой, я почитывал всякую. Так что все эти шуточки с гравитацией, живыми волосами, медузами-переводчиками и прочим мне если и непонятны физически, то морально вполне приемлемы. Ну, конечно, момент знакомства всякий раз слегка выбивает из колеи: все-таки невозможно быть готовым одновременно ко всему на свете. А может, и не нужно.

— С чего мне начать?

Не дождался инициативы с моей стороны и начал действовать? Как это о нем говорит? Человек привык командовать. Распоряжаться. Управлять. А еще привык к тому, что его слушаются, иначе не был бы так уверен в каждом своем… безрассудстве, другого слова, пожалуй, не подберешь.

Всего две короткие беседы, и уже предельно ясно, что мое присутствие здесь — камешек в сапоге. Досаждаю всем и сразу. И кстати, блондину — не меньше остальных. Его это развлекает? Ладушки. Но ведь ни одно цирковое представление не может длиться вечно.

— Начни с главного.

— А именно?

— Что будет дальше?

Улыбнулся, довольно щурясь:

— А что же дальше? Дальше — тишина.

Переходим к Вильяму-нашему-Шекспиру? Отлично.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Подошел и присел на край лежанки.

— У меня был готов план мероприятий. Но на настоящий момент его стоит… выкрасить и выбросить.

Вот это, пожалуй, портит все впечатление. Нет, не признание блондина в полной неопределенности моего будущего, а то, в каких выражениях я получаю очередную порцию информации.

Должно быть иначе. Переводчик, каким бы классным он ни был, всегда опирается на собственный разговорный опыт. На свой личный словарь то есть. А что в моем случае? Задом наперед, совсем наоборот.

— Я все-таки спрошу?

— Валяй.

— Почему ты так говоришь? В смысле, почему использовал именно такое слово сейчас? Мог ведь сказать: давай, спрашивай, пожалуйста, слушаю… Да мало ли как еще! Раньше ты… подбирал слова. Не мог сразу взять одно-единственное. Что изменилось?

Снова улыбнулся.

— Я ничего не выбираю. Выбираешь ты.

Час от часу не легче. Кое-что это, конечно, объясняет, но…

— Как так?

— Помнишь пересмешников, которых я тебе вручил?

— Медуз в аквариуме?

— Их самых.

— Ну… Да.

Хотя лучше бы этот позор забыть, раз и навсегда.

— Предполагалось, что ты будешь пользоваться их услугами в обычном порядке. Как все.

— То есть?

— Сфера-резонатор, в которой они находились, отлично модулирует звуковые колебания. Требовалось только наговорить вслух побольше, для первичного набора слов, и мы уже смогли бы осмысленно общаться.

— А сейчас чем занимаемся, по-твоему?

То ли фыркнул, то ли хмыкнул.

— Сейчас все чуточку иначе.

Ой, что-то я в «чуточке» совсем не уверен!

— Объяснишь?

Почесал переносицу:

— Тея сделала бы это лучше.

— Та пышнотелая Горгона?

Сдвинул брови и тут же расхохотался:

— Хорошее сравнение! Нет, правда. Ей подходит.

Только не говорите мне, что греческие мифы он тоже читал.

Не поверю.

— Проблема только в том, что с тобой она беседовать не станет.

— Даже если получит прямой приказ?

Веселье мигом куда-то испарилось:

— Думаешь, я люблю приказывать?

— Честно?

— Честно.

— Понятия не имею. Но у тебя это получается.

Как и все остальное, по-видимому. Потому что больше всего блондин походит на человека, которому под силу любое… ну да, чудо. Почему бы нет?

— Приказы — слишком большое бремя. Для обеих участвующих сторон. Я предпочитаю действовать добрым словом.

— И пистолетом?

— Что? А, понял. Шутка такая. Извини, процесс трансляции пока еще не вышел на стандартную частоту. Может зависать на отдельных идиомах.

Какой процесс? Какие зависания?

— Да, Тея рассказала бы лучше, но за неимением гербовой…

Подтираемся простой?

— Вы теперь составляете одно целое. Комплекс.

— Кто — мы?

— Ты и пересмешники.

Ничего не понимаю. И как-то не шибко хочу понимать.

— Кстати, без сферы они не погибли бы: могут жить в любой среде. Предпочитают влажную, но это вовсе не обязательно.

Значит, я никого не убил? Ну хоть какой-то позитив обнаружился.

— А где они тогда?

Вместо ответа блондин наклонился и щелкнул меня по лбу:

— Где-то здесь. Не буквально, конечно; скорее ближе к височным долям.

Височным?

— Хочешь сказать, что медузы эти сейчас… плавают у меня в голове?!

— Скорее ползают. Эй, эй, ты чего? Это совсем не опасно.

Но очень-очень… Противно. До тошноты.

— Не волнуйся.

Да куда уж? Поздняк метаться.

— Их можно… вынуть?

— Нежелательно.

— Почему?

— Во-первых, подобное решение вернет нас к тем же баранам, что и раньше. А во-вторых… Симбиотическую связь можно безболезненно разорвать только по взаимному согласию.

— За мной дело не станет.

— А речь вовсе не о тебе.

Медузы тоже имеют право голоса? Похоже на то.

— Не знаю, почему они так поступили. Могу предположить, что испытали определенный стресс и… на какое-то время потеряли ориентацию в пространстве, а потому действовали бессознательно. Инстинктивно. В конце концов, их дальние предки путешествовали по Вселенной именно в качестве компаньонов.

— Да кто они вообще такие?

— Пересмешники. Если бы их не существовало, галактические альянсы начали бы возникать на целое тысячелетие позже. Как минимум. Что самое главное во взаимоотношениях? Найти общий язык. А это как раз естественный образ жизни пересмешников.

Чудны дела твои, Господи…

— Сами они звуков издавать не могут, зато мастерски оперируют колебаниями. Проще говоря, сопоставляют твоей речи определенный набор частот.

— Я теперь что-то излучаю?

— Да.

— Ну хорошо. Допустим. Медузы, стало быть, кодируют сигнал. В обе стороны?

— Разумеется.

Принцип понятен. А вот детали все еще мутноваты.

— А слова откуда берут?

— Слова…

Он что, смутился? Быть того не может.

— Видишь ли, со словами как раз есть определенная сложность.

Мне вряд ли понравится то, что я сейчас услышу, да?

— Я ведь уже говорил, что мы отличаемся друг от друга?

Ага. Говорил. Невнятно и путано.

— Первичные генетические матрицы наших рас тождественны и, судя по отдельным показателям, промежуточные итоги вашего эволюционного процесса окажутся схожими с нашими. На очередном этапе. Витке спирали. А пока вы просто…

— Не доросли?

— Да, можно так сказать.

— И до чего? Не доросли, в смысле?

Блондин вздохнул.

— Примерно пять поколений назад мы начали изменяться. Научились оперировать внутренней энергией. Собственной. Той, что содержится в любой живой материи.

Ну, это ж разве открытие? У нас куча таких практик известна. Йоги те же, к примеру. Правда, хрен поймешь, на самом деле они чудеса творят или только прикидываются.

— Вы тоже к этому придете. Массово. В скором будущем. И тогда границы вашего мира раздвинутся, как однажды раздвинулись наши.

— Скоро?

— Возможно, всего одно поколение. То, которое придет на смену твоему, уже сможет больше. Намного.

За потомков, конечно, радостно. А я? Со мной-то что и как теперь?

— Новые возможности позволили избавиться от сложных технических решений, искусственных надстроек, непосредственной зависимости от чужой воли… В частности, исчезла проблема коммуникаций.

По-прежнему мало что понятно. Кроме того, что будущее будет светлым.

— Условно говоря, каждый из нас самостоятельно формирует внутри себя своего личного переводчика. Энергетически.

— Но общаетесь-то вы все-таки словами, а не мыслями?

— Можем и мыслями. Процесс идентичный.

— Так почему же…

— Эстетика ощущений. Голоса. Звуки. Мелодии.

Опять начались отрывки? Это ведь что-то означает. Что-то очень существенное.

— Но вернемся к словам. Прием и передача информации идут непрерывно, если мозг работоспособен. Пространство заполняется сигналами, и вокруг любой группы мыслящих существ формируется информационное поле, доступное для чтения. Но мы не только читаем, а еще и пишем. Обмениваемся знаниями. Сопоставляем термины. И в результате…

Местный радиоэфир забивается миллионами трансляций?

— Создается общая база. Объединенный словарь, которым свободно могут пользоваться все. Это позволяет обмениваться информацией с предельно возможной точностью: выбираешь единственно подходящее слово.

— Но вариантов же куча?

— Да. И все они доступны собеседникам. Поэтому непонимания не бывает.

— И никто никогда нарочно не подменяет одно слово другим?

— Почему? Такое происходит сплошь и рядом. Иначе ведь было бы неинтересно жить, правда?

Уфф. Совсем запутал. Сначала нарисовал радужную картину всеобщего равенства и братства, и тут же загадил меддегтем.

— Правила, какими бы разумными они ни были, все равно являются ограничителями. Устанавливают пределы. И часть людей всегда будет стараться их нарушить. У вас разве такого не бывает?

Еще как бывает! Сплошь и рядом.

Тьфу! Повторяю за ним? Нет, тут что-то другое.

— Если это все верно, про единственные слова и прочее… Почему они такие странные? Ну не всегда, конечно. Но часто.

— Странные?

— Ты несколько раз выразился так, как… В общем, не мог. Ни за что. Да и я так не выражаюсь. Обычно, по крайней мере. Вокруг слышал часто, но чтобы сам… Нет. Почти никогда. Это твое информационное поле шутки шутит?

Качнул головой:

— Нет. Совсем не оно. По правде говоря, между нами его попросту нет.

— А… Э…

Ну да, он же говорил. Не доросли. В следующем поколении, не раньше.

— Пересмешники естественно к нему подключены. В силу своей природы. Поэтому я понимаю, о чем ты говоришь, а ты понимаешь меня. Есть только один нюанс. Большой и толстый.

Еще ложечку дегтя плеснем?

— Множества не пересекаются. Я пользуюсь своим, ты — своим. Привычными понятиями. Родными.

Это значит, что мне никогда не суждено прикоснуться…

Ой, голова совсем поплыла.

— Так я и знал. Передоз новостей. Тебе стоит отдохнуть. Нужно что-нибудь? Успокоительное? Расслабляющее?

— Не надо.

Еще одной встречи с золотоволосой Горгоной сейчас не переживу.

— Я…

Как много сказано, и все — ни о чем. Главного-то не прозвучало. Имя, сестра, имя!

— Сам…

Слова. Стена. Клетка. Ловушка. Свежая надпись краской. По трафарету. «Выхода нет».

— Отрублюсь.

Локация: маршевый коридор

Юрисдикция: транзитная зона

Объект: корабль

Класс: фрегат конвоя Третьей линии обороны

Режим: предпоходное маневрирование

— Что вы считаете возможным сообщить мне о вашем самочувствии?

На самом деле Тее А-Кере было ничуточки не интересно знать, по какой причине у леди Лан-Лорен в данную минуту, как, впрочем, и некоторое время назад, наблюдаются явные межконтурные бури, вносящие сумятицу не только в работу корабельной электроники, но и команды. Не всей, конечно: неудачников, повстречавших на своем пути разъяренную Вивис, по счастью, оказалось слишком мало, чтобы корабельные уставы и регламенты пошли прахом из-за нехватки исполнителей. Однако любое возмущение любого пространства — материального, энергетического, духовного или социального — несло в себе опасность нарушения равновесия системы, а этого Тея, как профессиональный сканер, боялась больше всего на свете.

— Я должна представить милорду рапорт. Насколько подробный, решать вам.

Ирония мироздания, направо и налево раздававшего возможности, не была ни злой, ни доброй, но в том, что вселенная улыбнулась, придумав сканеров, Тея не сомневалась никогда.

Они живут тем, что читают вокруг себя изменения. Состояние покоя? Его не бывает. Так или иначе, в ничтожных деталях, в мелочах, не имеющих ни названия, ни цены, все время что-нибудь да меняется. Пусть не бесповоротно, а спустя всего лишь миг возвращаясь к изначальному положению, но важен именно переход.

Волны. Иногда тихие и ласковые, иногда бурные, рассыпающиеся брызгами, а чаще — обрывки, миражи, отголоски эха. Такова она, пища сканера. Но даже обойденный талантами человек отличает острое от пресного и постепенно находит для себя любимые вкусы и ароматы. Вот и странник по пути изменений быстро понимает, что можно безболезненно срыгнуть, чуть распробовав, а что хочется поглощать снова и снова, не останавливаясь.

— Я буду ждать ответ столько, сколько потребуется.

Буря. Столкновение сияний. И его сполохи весьма зримы.

Нестабильность контуров — самый лакомый кусочек для сканера. Хотя по природе своего происхождения второе сознание и не может полностью мирно сосуществовать с первым, случаются моменты, когда они вовсе начинают работать враздрай.

Виновато обычно влияние извне. Правда, нередки и случаи зарождения бури глубоко внутри, там, куда почти невозможно проникнуть ни собственным разумом, ни услугами специалиста.

Тея трусливо надеялась, что проблемы, настигшие леди Лан-Лорен, пришли откуда-то издалека, но чем дальше она погружалась в инфополе, тем вероятнее становилось обратное.

— Если вы позволите, я лично окажу необходимую помощь и…

— Животное.

Это слово было не произнесено. Процежено. Протянуто сквозь стиснутые зубы. И разумеется, относилось вовсе не к смиренно предлагающему свои услуги сканеру.

— Леди Вивис?

— Убогое, недоразвитое, недоделанное животное.

О чем, вернее, о ком идет речь, можно было догадаться без особого труда. А если присовокупить к этому выводу следующий — о наиболее вероятном маршруте леди-советницы, итог получается однозначным: в каюте милорда что-то произошло. Что-то способное вывести из себя саму Ледяную Леди.

— Ничтожное, бесполезное, тупое…

Буря не нарастала, но и не желала сдавать позиции. Оставалось лишь тяжело вздохнуть, облизнуться, представляя себе, насколько вкусным могло бы оказаться это блюдо, и разрядить обстановку. В прямом смысле слова: добавить к бушующим волнам еще одну, смоделированную искусственно, целенаправленно и беспристрастно.

Беловолосая леди не повела и бровью, почувствовав вмешательство в свое личное пространство, только перевела взгляд на сканера. Темный, как сам грех.

— Нижайше прошу прощения, но другого выхода не было.

Тея слегка лукавила. У любой палки всегда два конца: либо пробуешь взять чужую бурю под контроль, либо позволяешь ей созреть и выплеснуться наружу. Но второй вариант для опытного сканера сродни самоубийству. Сладостному, блаженному, желанному, однако слишком уж преждевременному.

Тея А-Кере не собиралась умирать ни сегодня, ни в обозримом будущем. Пока жива надежда на то, что милорд однажды заметит свою покорную слугу и отметит ее старания…

— Я достаточно крепко держала себя в руках.

— О, конечно, леди! Никто не посмел бы усомниться в вашей стойкости.

— Кроме вас?

Что ж, можно констатировать: буря стихла. Разлилась штилем по всей округе. Правда, дурное настроение леди-советницы никуда не делось, и теперь его прицел норовил сместиться на первого попавшегося.

— Я отвечаю за безопасность здоровья экипажа — телесную и все прочие. С меня будет спрос в любом случае, что бы ни случилось, а потому нет особой разницы, какой способ действий выбрать.

Главное, спрашивать вправе лишь милорд. Окажется ли он снисходительным или, напротив, будет крайне суров, из его рук можно принять все что угодно.

— Что вы прочитали?

— Леди?

— Не отпирайтесь. Полагаю, вы вели себя деликатно, но остаться глухой и слепой не могли. Итак?

Тея и не рассчитывала отделаться легким испугом. С другой стороны, ее совесть была совершенно чиста: любой приглашенный эксперт подтвердит, что сканер не зашел дальше необходимого в своих изысканиях.

— Ваши контуры находились в отчетливо нестабильном состоянии.

— По причине?

— Я могу только предполагать, леди.

— Так предположите.

Чтобы сложить два и два, талантов сканера не нужно. Как и многого другого. Но очевидные решения всегда опасны именно своей доступной простотой, ведь, выбирая между черным и белым, нельзя ни ошибиться, ни оказаться правым.

— Вас расстроило нечто, произошедшее в каюте милорда.

По бледным губам леди Лан-Лорен пробежал еще один всполох. К счастью, последний.

— Нечто? Пусть будет так. Нечто, произошедшее в присутствии лорда Айдена. Больших подробностей не требуется. Ни мне, ни вам. Мы поняли друг друга?

Тея поспешила поклониться. Почти с той же услужливостью, что и перед своим сюзереном.

— Можете идти.

Строго говоря, это старший сканер семьи Кер-Кален мог разбрасываться подобными разрешениями в пределах корабля, на котором поднято личное знамя лорда, а не чужак, хоть и высокопоставленный, но Тея предпочла пропустить нахальный укол мимо. По двум весомым причинам.

Во-первых, милорд безупречен в обращении с женщинами, не важно, каким статусом они наделены, а значит, во вспышке гнева леди-советницы виноват кто-то другой, из чего вытекает загадочное и вопросительное «во-вторых».

Что и как ухитрился проделать тот безобидный субнормал, если броня Ледяной Леди не просто дала трещину, а почти раскололась?

Любой другой на ее месте не преминул бы расспросить сканера о результатах недавно проведенного приватного исследования. Любой, но только не Вивис. И вовсе не потому, что подобный интерес мог быть превратно истолкован, мог вызвать ненужные вопросы, а также массу других побочных эффектов.

Она бы ничего не сказала, эта пышногрудая Тея, бесконечно преданная своему господину. Сослалась на вассальную клятву или просто промолчала бы. Впрочем, кому нужны ее выводы? То, что субнормал, которого Айден притащил с собой из какой-то захудалой дыры, ни на что не годен, видно невооруженным взглядом.

Он ведь не откликнулся. Даже на самый сильный из уровней напряжения, а значит, обладал всего одним контуром. Единственным. Природным. И не подлежащим модификации, иначе эта процедура была бы произведена в первую очередь, сразу по прибытии.

Так почему он все еще остается здесь? И почему Айден носится с ним как с невиданным сокровищем?

Существенную для дела информацию следует получать только из первых рук — этот закон леди Лан-Лорен чтила свято и исполняла при любой возможности. Но поскольку доступных свидетелей-участников-очевидцев было всего лишь двое, и первый уже дал понять, что не станет откровенничать, оставалось попробовать приложить усилия ко второму.

Вивис никогда не ладила с младшей сестрой лорда-претендента, и вполне взаимно. При том, что в них находили определенное сходство, две блондинки лишь вынужденно терпели друг друга, но не более того. Могло ли дело в итоге дойти до открытого противостояния? Об этом Ледяная Леди старалась не думать раньше времени. Хотя бы потому, что Айзе Кер-Кален выбрала своей стезей военную службу. Позволявшую ей, кстати, беспрепятственно следовать за Айденом по всей доступной вселенной, тогда как леди-советница должна была довольствоваться для редких встреч с другом детства лишь официальными поводами.

— Счастлива тебя видеть, милая Айзе!

— Ах-ха.

Ей, как и брату, черный цвет идет, прямо-таки, дьявольски. И наверняка оделась не по полной форме, чтобы демонстрировать свою стать. А еще вечная эта поза, с ногами, закинутыми на любой предмет, который окажется достаточно близко к креслу… Поза, из которой адъютант Кер-Кален способна перейти в боевую стойку за считаные мгновения.

— Можно отнять немного драгоценных минут твоего отдыха?

Взгляды у них совсем разные. И как так получается? Разрез глаз, размер, цвет, длина ресниц практически идентичны, но спутать невозможно.

— Попробуй.

Этикет, пиетет, устав… Для Айзе Кер-Кален эти понятия имели весьма ограниченный смысл и относились преимущественно к брату, благо последний присвоенный чин легко позволял отступать от многих правил.

— Сразу занимаешь оборону?

— Не помешает.

— Милая Айзе… — Вивис сделала ровно три шага по направлению к кушетке, на которой вольготно расположилась леди-адъютант. — Возможно, нам придется провести и официальную беседу, но я предпочла бы прояснить отдельные вопросы без протокола.

— Рискни.

Односложность ответов, многими принятая бы за явный признак враждебности, напротив, несколько приободрила Ледяную Леди. Вот если бы собеседница промолчала хотя бы один-единственный раз, тогда можно было бы отправляться восвояси.

— Твои впечатления — вот и все, что мне нужно. Технические подробности я увижу в рапорте.

— И что именно должно было меня впечатлить?

Фразы стали длиннее? Значит, Айзе насторожилась. Значит, что-то из происшедшего и происходящего все-таки не укладывается в нормальный ход событий.

— Тебе виднее. При проведении боевых действий эмоциональной окраске происходящего почти никогда не придают значения, но мы же с тобой сейчас не на войне?

— А жаль. Не находишь?

Вивис изобразила в ответ улыбку, хотя правильнее всего сейчас было бы оскалиться.

Тяжело иметь дело с людьми, во всех жизненных ситуациях предпочитающими применять силовые решения. Даже если ты способна ответить вполне адекватно, опускаться до общения «на кулачках» неприемлемо. Неподобающе. Это возвращение к прошлому твоего рода, к атавистическому, животному…

Опять этот звон по всему телу! Почему? Откуда? Было ведь не слишком больно. Совсем не больно. Возмутительно, и только.

— Милая Вивис?

— Прости, отвлеклась.

— Неужели нашелся кто-то, способный тебя отвлекать?

— Кто-то?

Вот сейчас взгляды брата и сестры, пожалуй, чуточку походят друг на друга. Выражением снисходительного превосходства.

— Тебе виднее. Но поверь, заметят и остальные.

Заметят? Что?

Спросить? Уточнить? Выяснить детали? Нет, это лишь подтвердит догадку Айзе. О чем бы она ни догадывалась.

— Вернемся к теме беседы?

— Как пожелаешь.

— Почему Айден выбрал именно ту планету? На основании анализа? Или повлияло что-то личное, неосознанное? Может быть, случайный перепад настроения?

— Мы имеем в виду одного и того же человека?

Отлично. Значит, все-таки каприза не было. Это облегчает задачу, хотя и не объясняет причин.

— В ходе проведения операции возникали какие-нибудь непредвиденные трудности?

— Не больше чем обычно.

— Включая финальную стадию?

Молчание.

— Изменение цели предполагалось изначально?

Ни звука.

— Милая Айзе, не думай, что я пытаюсь тебя в чем-то обвинить или…

— Я вообще предпочитаю не думать. На это есть командир.

Они разошлись во мнениях, это точно! Возможно, даже поспорили. Вот она, крохотная трещина, в которую можно забить клин и попытаться…

Вивис поспешила выровнять дыхание.

Удачный день. Многообещающий. Несмотря на то, как начался. Или именно благодаря своему началу?

— Я исполняю приказы.

— Разумеется. Но исполнительность не отменяет наличия собственного мнения. Оно ведь имеется?

— Спроси прямо, получишь прямой ответ.

Это совет? Нет, больше похоже на разрешение. Интересно, с чего бы вдруг Айзе смилостивилась? Даже, можно сказать, снизошла?

— Субнормал. Почему?

Небрежное пожатие плечами.

— Или он — что-то другое? След Потерянного Поколения, например?

Взгляд адъютанта остановился. Но не так, будто наткнулся на невидимую преграду, а замер. Словно перед броском.

— Об этом ты тоже не думала, милая Айзе?

Все еще неподвижный. И совершенно бесстрастный.

— Тебя не поставили в известность. Как обидно… Но это право командира, не так ли?

Вивис торжествовала. Разумеется, глубоко внутри, тщательно контролируя выход эмоций.

Истина не стала ближе. Ни на волосок. Первое попавшееся на язык предположение не окажется верным просто потому, что не может быть таковым, и все же… Сомнение посеяно. Да-да, в ту самую трещину!

— Ты верно подметила, Айден никогда ничего не делает без веской причины и обстоятельного обдумывания. У него ведь было достаточно времени?

Губы леди-адъютанта шевельнулись, еле заметно кривясь, но не проронили ни звука.

— Он проводил операцию лично. И большую часть времени был предоставлен самому себе. Сколько часов? Дней? План Острийского переворота был составлен между полуднем и началом сумерек, и это еще не самый «быстрый» пример из истории. Так что, милая Айзе, при всей твоей нелюбви к размышлениям, пора начинать. Не находишь?

Светлые ресницы дрогнули, на мгновение скрывая взгляд, а потом в глаза леди-адъютанта вернулась прежняя ленивая скука. Как раз вовремя, потому что дверь кают-компании прошелестела, разбавляя женское общество появлением мужчины.

— Мои любимые кружевницы плетут очередной заговор?

Он всегда улавливал суть происходящего с предельной точностью, хотя в генетической линии семьи Кер-Кален не было ни одного обладающего способностями сканера, даже в зачаточном состоянии. Ледяная Леди не могла пожаловаться на собственную проницательность, но соревноваться с Айденом было бессмысленно и бесполезно. Оставалось только молча позавидовать лорду-претенденту десятого ранга и беззаботно улыбнуться:

— Чем же еще заниматься женщинам?

Всего два взгляда. Один, короткий, в сторону Айзе. Второй, намного более церемонный и многозначительный, прямо в глаза Вивис.

— Рапорт будет представлен вам в скором времени, леди.

— Почему не сейчас?

— Я должен закончить одно дело. А после этого предстану в ваше полное распоряжение.

То есть на какое-то время займется тотальным контролем ситуации и не позволит совать нос в свои планы? Это так прозрачно… Но он откровенен, а значит, настроен решительно и перечить не стоит. Пока, по крайней мере.

— Я подожду.

С другой стороны, все складывается как нельзя более удачно. Если Айден будет отвлечен «своим» делом, ничто не помешает заняться сомнениями Айзе еще тщательнее и…

— Адъютант, вы мне нужны.

Вот так всегда! Только построишь далеко идущие планы, кто-нибудь разрушит их еще в зародыше.

Но да, он не мог не уловить возникшую слабину, иначе не назывался бы лордом-претендентом. И если судить совсем уж строго, ранг значения не имеет. Потому что Айден Кер-Кален — единственный идеальный кандидат. И его счастье, что остальные этого пока не признают.

— С вашего позволения, леди.

Это наверняка хитроумное многоходовое построение, просчитанное по меньшей мере на три варианта развития каждой ситуации, как и полагается по классике. Партия, в которой любой фигуре, независимо от ее возможностей и положения, предписана своя роль, четкая, не обсуждающаяся и эффективная. Да, именно так. Разве может быть иначе?

С Айденом? Нет, никогда. Однако больше всего прочего Вивис опасалась совсем другого объяснения творящемуся безумию.

Что, если все поступки лорда-претендента на самом деле вытекают из мимолетной прихоти? Тогда о последствиях можно только тревожиться.

Вахта третья

Он разноцветный. Космос.

Сначала кажется, что там, за панорамным окном, одна только темень, но стоит присмотреться, и красок оказывается больше, чем можно было ожидать. Разноцветные облака парят везде и всюду, даже звезды через них можно рассмотреть с трудом.

— Что Иванушка не весел, что головушку повесил?

— Ыыы.

Это не стекло. Слишком мягкое. Пружинящее. Прогибающееся, когда я бухаюсь в него лбом. Так даже шишку не заработаешь.

— У тебя такой вид, как будто ты хочешь выйти вон. И немедленно.

— А это возможно?

— Технически? Да. Но я вынужден запретить тебе подобные действия. Запретил бы и мысли, но…

Он стоит, прислонившись к стене, скрестив руки на груди и глядя на меня. Неотрывно. Стекло отражает обстановку у меня за спиной неясно, смазанно, но за все время полета, с той минуты, как блондин поднялся сюда, в бельэтаж над местом пилота, поза не изменилась ни на йоту.

— Снова нестыковка интерфейсов?

— Она самая.

— А иначе, действительно? Запрещал бы думать?

— Иногда это полезно.

Пожалуй, соглашусь. Мне было бы сейчас проще, если бы голова опустела. Не то чтобы в ней присутствует много мыслей, но и то, что есть, нервирует будь здоров.

— Тогда, наверное, стоит пожалеть, что я… не дорос.

Хорошо быть генералом. Или адмиралом. Или начальником, понятия не имею, какого чина, но явно высокого: и тебя самого, что называется, едят глазами, и отводят взгляды от того, что видеть не положено.

Почетный караул не соорудили, конечно. Не то событие. Но по стеночке люди стояли. На всем протяжении коридора, ведущего в ангар к местной взлетной полосе. И тщательно делали вид, что им нет никакого дела до Стасика, плетущегося в арьергарде высокого блондина.

На затылке у меня глаз отродясь не было, но положения это не меняло: спина аж взмокла под одолженным кителем, хотя жары вокруг по-прежнему не наступало. Пот был холодным и прошиб по полной программе, потому что все они…

Смотрели вслед. Поворачивая головы, как по команде. А может, им так и полагалось? Местные правила, традиции, все такое?

Каждый взгляд словно впивался в спину. И не отцеплялся, пока нас не разделила стальная дверь. Ну, может, и не совсем стальная, но массивная и надежная.

— Если что-то беспокоит, скажи.

А что меня может беспокоить? Выспан. Накормлен. Естественные надобности удовлетворены. Хотя да, туалет здешний, это что-то с чем-то… В процессе практически не участвуешь, умная техника все делает за тебя. Деликатности, конечно, кот наплакал, удовольствия еще меньше, зато быстро, чисто, эффективно. Ну почувствуешь себя марионеткой несколько секунд, разве проблема? Тем более, я — она и есть. Кукла, которую вынули из одной коробки, положили в другую и куда-то повезли.

— Если чего-то не понимаешь, спроси.

Вопрос всего один: что я здесь забыл? Но шиш мне кто-нибудь на него ответит. А вот чего я на самом деле не понимаю…

— Пилот. Это же пилот, правда? Ой управляет сейчас хоть чем-то? И вообще, бодрствует?

Да, мне уровень местных технологий не оценить, даже не пытаюсь. Только все когда-либо увиденное и услышанное, а также основанное на собственном опыте, говорит о том, что за рулем надо сохранять сосредоточенность. Хотя бы мизерную. А тот товарищ внизу…

Сидит в кресле наискосок? Ладно. Положив ноги на приборную доску? И такие уникумы бывают, наверное. Но поза, положение каждой части тела — все вместе выглядит вопиюще расслабленным. Расхристанным, как любила выражаться бабушка. И доверия не внушает.

— Есть сомнения?

— Э… Да.

— Адъютант!

Голос он повысил совсем чуть-чуть, а показалось, что по кабине загуляло эхо. Но это было куда меньшим чудом, чем то, которое произошло внизу, у нас, можно сказать, под ногами.

Пилот, еще мгновение назад валявший дурака, стоял рядом с креслом, вытянувшись по стойке «смирно» или очень на это похоже. Причем стоял вовсе не с той стороны, куда до этого были направлены носки его сапог.

Или мне глючится, или он сделал сальто? Реально?

— А еще раз можно? Я не рассмотрел.

— На бис?

Внизу мрачно буркнули:

— Я ему что, цирковая лошадь?

Блондин хмыкнул:

— Лучше не стоит. Потом как-нибудь.

Пальцы правой руки пилота, все еще прижатой к боку, изобразили жест, в значении которого можно было не сомневаться.

— Вольно, адъютант.

И снова все то же самое: поза, ноги, полное безразличие.

— Теперь чувствуешь себя увереннее?

— Немного.

— Мы в надежных руках, поверь.

Верю. Реакция молниеносная. Готовность — стопроцентная. Может, даже больше.

— И мы… Да, уже почти на месте. Что скажешь?

О комке металлолома, наплывающем на нас с неотвратимостью столкновения?

Пять секунд. Полет нормальный.

— Большой.

Десять секунд. То ли мы ускорились, то ли зрение шалит.

— Очень большой.

Корабля, с которого стартовал наш катер, я не видел: пилот обошелся без почетного круга. Подозреваю, что там тоже внушительная была посудина, но эта…

И да, чем ближе мы подлетали, тем яснее становилось, что у неизвестного скульптора по металлу был вполне определенный замысел. А вот воплотился ли он в жизнь?

Громадина, закрывшая собой звезды, казалась однотонно темной лишь поначалу. Когда глаза попривыкли, начал проступать тонкий рельеф соединительных швов, ребер и прочих конструктивных элементов. Правда, изящества сооружению это не прибавило.

Неужели оно летает? А где же стремительные обводы, обтекаемые формы, хищные линии? Хотя…

Говорят, не нужны такие изыски посреди безвоздушного пространства. Мешать не будет, но и помогать не станет, значит, лишнее это. Суета и тщета.

— Швартуемся, — приказал блондин.

Катер послушно скользнул вдоль одного из странно свитых металлических жгутов, юркнул внутрь, понесся по ажурному коридору.

Просторно здесь. Наверное, еще с десяток таких же машинок поместилось бы, причем в одну линию. Что же за гиганты отстроили все это? И для чего?

— Уже скоро.

Охотно верю. Тем более на горизонте замаячило нечто похожее на дверь. То есть ворота.

— Основная палуба закрыта для посадки, так что идем в обход.

Он поясняет или извиняется?

Створки поехали в стороны, когда до них оставалось метров… А, да что я себя обманываю? Понятия не имею о здешних размерах.

Катер остановился. Повис, словно чего-то ожидая. И ожидание оправдалось: с шипением и скрежетом, которые были слышны даже в кабине, из стены начали выдвигаться… Скажем, железяки. Может, балки, может, стапели. Парковочные приспособления, в общем. На ходу раскладывающиеся и раскрывающиеся.

Не знаю, сколько минут я стоял на полу ангара, разглядывая стальной гамак, принявший в свои объятия катер. Пялился, и все тут. Красиво же. Грандиозно. Главное, совершенно непонятно на первый взгляд, что откуда выросло, но если присмотреться повнимательнее…

— Еще успеешь налюбоваться, — пообещал блондин. — Будет время.

И бодро направился к дальней стене, на которой вырисовывались контуры дверей, явно предназначенных не для машин, а для тех, кто ими управляет.

Потолок маячил где-то высоко-высоко над головой, пол отзывался гулко, но коротко, глотая эхо шагов. Центральное освещение наверняка имелось, но сейчас призрачный свет давали только огоньки, рассыпанные под ногами и складывающиеся в узор прямых или плавно изогнутых линий.

А вот за створками, открывшими проход в коридор, картина оказалась другой. Правда, стоило миновать очередную переборку, сзади все снова погружалось во мрак, зато еще не пройденный путь был залит светом. Даже чересчур. И уже через пару минут марша мне отчаянно захотелось сменить его мертвенно-белый оттенок на что-нибудь другое.

По левую и правую руку часто возникали очередные дверные контуры, похожие друг на друга как две капли воды и никак не реагировавшие на наше приближение. Вообще складывалось впечатление, что вокруг нет ни одной живой души, только мы двое, затерянные в нагромождении металла, углубляемся все дальше и дальше, чтобы…

Топ-топ-топ.

Откуда этот звук? Сзади? Ни черта не разглядеть.

— Ты слышал?

— Не обращай внимания.

Хорошо ему говорить! А меня тени в темноте всегда заставляли нервничать.

— Здесь есть кто-то еще, кроме нас?

— Не столько, сколько нужно.

Невнятный ответ. Или медузы халтурят, что тоже очень возможно. Но так лучше, чем получить очередную цитату и мучительно пытаться ее истолковать.

Удружил мне блондин, нечего сказать! Если бы я заранее знал, что всю оставшуюся жизнь придется пользоваться лишь собственным словарным запасом, не стал бы запоминать все подряд, что влетало в уши. Нет, даже слушать бы не стал. «Если», «то», «иначе» — и ни шага в сторону. Чтобы описать суть любой ситуации, достаточно небольшого набора простых слов, а красоты, многозначности, синонимы… это все от лукавого.

— Пришли.

Странно было, пройдя не меньше километра и не встретив на своем пути ни одного препятствия, в итоге уткнуться носом в наглухо закрытую дверь.

— Нам точно сюда?

— Больше некуда.

И то верно. Если только вернуться обратно, к катеру.

— И нам здесь рады?

— Поживем — увидим.

Блондин поднес ладонь к панели, по которой лениво ползли разноцветные огоньки. Не дотронулся, просто провел мимо, по воздуху, но светлячки застыли, мигнули, поменяли строй, и створка медленно поползла вправо.

Первая.

За ней оказалась еще одна. И еще. Розовый бутон какой-то.

То, что внутри, явно защищено на совесть. Так куда же мы пришли? И зачем?

Последний стальной лепесток с шелестом убрался в свой паз, но вместо восторга наступило разочарование. У меня лично.

Комната была сплошь забита странной мебелью, и после просторного ангара это особенно бросалось в глаза. Лабиринт инструментальных шкафов, стоек от пола до потолка и кабель-каналов. Ну или чего-то очень похожего. В неясном сумеречном свете.

— Идем.

Блондин легко ориентировался в этом мертвом лесу, а вот мне не удалось без потерь добраться до места назначения: наставил об углы синяков, ушиб палец на ноге и заработал россыпь царапин от знакомства с клубком каких-то проводов.

— Вот оно, сердце мира.

— Какого еще мира?

— Твоего.

Одинокая стойка примерно посередине комнаты, если верить ощущениям. Высотой примерно до пояса. Поверхность, изрезанная ломаными линиями, и отверстие посередине. Пустое, в глубине которого перемигиваются алые огоньки.

— Осталось только ребутнуть.

В смысле, перезагрузить? Что? Как?

Не знаю, откуда он вытащил ту палку. Где хранил все это время? Прятал под новым кителем? Или нашарил уже где-то здесь, в темном углу?

— Рестарт системы. Минутная готовность!

Кому он крикнул? Кто его может слышать в этой клетушке, кроме меня?

А вот минута его явно не такая, как моя, родная. Подлиннее. Секунд сто, не меньше.

— Всем сидеть на попе ровно!

Размахнулся. Воткнул. Вдавил до середины, не меньше. И наступила настоящая тишина.

Звуков вокруг было много. Раньше. До этого мгновения. Что-то гудело, что-то шуршало, что-то где-то топало. Да, они казались еле слышными, почти незаметными, но теперь, на фоне истинного безмолвия…

И даже собственное сердце затихло.

— Теперь ты.

— Что — я?

— Принимай вахту.

— Какую еще…

— Просто возьмись за него и вытащи.

Он об этой штуке, торчащей мечом в камне?

— И не тяни время.

— Да ничего я не…

Улыбнулся. Поощрительно. Мол, не бойся, все в норме. Так надо.

Поверить? Нет в происходящем ничего нормального, даже мне это понятно.

Довериться? Так я того. Уже. Когда шагнул с крыши.

Послушаться? Но меня не уговаривают. Просто ставят перед фактом.

Подчиниться? А другого, похоже, и не остается.

— Смотри, еще пожалеешь. И я тоже.

Улыбка стала еще шире.

Она неровная, палка эта. И не гладкая совсем: под пальцами что-то елозит, шебуршит, перетекает из стороны в сторону. Теплая, словно живая.

Как же ее вытянуть? Стоит в гнезде намертво. Вроде.

Кррак.

Ой, неужели я ее сломал? И дернул ведь несильно: так, на пробу.

А легко пошла, как будто что-то снизу подталкивает. Рвется вверх сама собой.

Эй, не так быстро!

Уфф, еле удержал.

Но руки трясутся, это факт. Да и все остальное…

Наверное, что-то похожее чувствует ребенок. Рождающийся. Когда уютная темная тишина вдруг сменяется ярким светом и какофонией звуков.

— Капитан на мостике!

Это он обо мне? Глупость какая-то.

Хотя, стоит рядом довольный, как кот, объевшийся сметаны.

— Что все это значит?

— Что все встало на свои места.

— И какое же место — мое?

Блондин театрально обвел рукой пространство, составленное из шкафов, по поверхности которых теперь бежали целые ручейки огоньков.

— Не понимаю.

— Тебя только что помазали на царство.

Нет, только не это!

— Можешь подбирать слова попроще? Вот как ты с детьми разговариваешь? Или с дебилами, что тоже подходит.

— Я крайне редко разговариваю с… А в чем проблема?

Ну вот, теперь мне придется делать то же самое, что ему насоветовал.

— Видишь ли, твои пересмешники… Время от времени шалят. Подбирают для перевода слова и фразы, которые в моем языке имеют слишком много переносных значений.

— Они не ошибаются в выборе. Почти никогда.

— Верю, верю! Но я не хочу домысливать, понимаешь? Мне нужно совершенно точно знать, о чем ты говоришь.

— Кажется, я понял. Хочешь получить подробную инструкцию?

— Да-да, именно!

— Это скучно.

Ну конечно, сыпать жаргоном и фразеологизмами куда как интереснее!

— Я думал, что будет полезнее понизить градус серьезности, а не…

— Петух тоже думал, да в суп попал.

— Петух? В суп? Зачем?

Так, ясно. Не для всего адекватный перевод найдется. Что ж, учтем на будущее.

— Теперь можешь представить, что и как? Для меня половина твоих слов примерно такая же белиберда. То есть я сердцем понимаю, о чем идет речь, но умом — нет. Вернее, не могу выбрать из множества значений единственное. Самое подходящее.

Кажется, его пробрало только сейчас. Задумался. Можно сказать, помрачнел. Правда, ненадолго: не прошло и минуты, как на лицо вновь вернулась доброжелательная улыбка.

— Постараюсь облегчить твою участь.

— Еще проще! Пожалуйста!

— О'кей.

Я с ума сойду от всего этого. И скорее, чем может показаться.

— То, что ты держишь в руках, — комендантский жезл. Ключ от всех дверей, которые здесь имеются. И не только от них.

Эта шершавая палка, по поверхности которой «пятнашками» постоянно перемещаются какие-то кубики? Железяка, отчасти похожая на разводной ключ?

— И что мне с ним делать?

— Управлять.

— Чем?

— Всем этим. — Второй раз он размахивать руками не стал, ограничился взглядом. Панорамным, так сказать.

— А что это все такое?

Блондин дернул губами, видимо, поймав себя на намерении выдать очередную поэтическую красивость.

— Мобильная база тактической поддержки. Основной регистровый класс — «Дебаркадер».

Остается только гадать, что он сказал на самом деле. Но и понятого мной достаточно, чтобы…

— База?

— Можешь называть ее домом, это тоже будет правильно. Тем более, какое-то время тебе придется здесь жить.

— Придется?

— Помнишь, я говорил, что должен извиниться?

Да, еще в самый первый раз.

— Я собирался предложить тебе работу.

И я очень на это надеялся. Как всегда зря.

— Но, учитывая открывшиеся обстоятельства, мне потребовалось пересмотреть планы.

Значит, работы не будет? Или я снова чего-то не догоняю?

— Зато здесь условия вполне подходящие.

— Для чего?

— Для адаптации. Скорее всего тебе не нужно долго привыкать к нашему миру, но это процесс обоюдный. Мир тоже должен привыкнуть к тебе.

Изо всего, что блондин говорит, можно заключить только одно…

Это всерьез и надолго.

— Здесь тебя никто не потревожит. А у меня появится время для составления нового плана.

Дом, говоришь? Точно не тюрьма и не ссылка?

— Скучать не будешь: хозяйство большое. Пока примешь его по-настоящему, как раз во всем и разберешься.

И видимо, без подсказок? А я разве нанимался решать ребусы, ответов на которые физически не могу знать?

— Адъютант, загляните в аппаратную!

Пилот же не шел вслед за нами по коридору, как же смог возникнуть в дверях, едва отзвучало последнее слово?

Вернее, смогла.

Она.

Со спины, да еще в одинаковой форме, фигуры и затылки у них с блондином похожи, а вот теперь, когда к тылу прибавился фронт, различия очевидны. Не бросаются в глаза, правда, а скорее деликатно детализируют.

И в лицах много общего. Словно родственники. Брат и сестра.

— Ваше новое место службы. Располагайтесь.

— Коммандер?

Ага, ей услышанное явно не понравилось, тут и к гадалке ходить не надо.

— Ввиду неполной укомплектованности официальный статус консультанта не имеет смысла, но круг обязанностей можете считать тем же. До следующего назначения.

— Это решение?

— Это приказ.

На лице блондинки не дрогнул ни один мускул, и вместе с тем отразилось глубокое презрение. Причем не в отношении того, кто приказывал.

— Разрешите идти?

Ответа дожидаться не стала: повернулась и загрохотала шагами по коридору. Сапоги у нее с подковами, что ли? Так в первый-то раз появилась совершенно бесшумно.

— Обязательно было приказывать?

— Так полагается.

— Как-то рвения у нее маловато… Вообще нет. Ни капельки.

Вздохнул:

— Об этом не беспокойся. Приказы не обсуждаются и не подвергаются сомнению.

— Твои?

— Почему? Любые.

— Даже дурацкие?

— Поясни.

А тут-то что непонятного? Ну с петухом ладно, есть трудности. Но армия разве не везде одинакова?

— Командир ведь тоже человек. И может чудить. Съел что-то не то, выспался плохо… Да мало ли причин? Из-за ерунды иногда кучу дров наломать можно.

— Подчиненные это знают.

— И все равно слушаются?

Задумался. Потер подбородок.

— Разница в основных принципах. Да, точно.

— Я чего-то не понимаю?

— Наш мир давно прошел тот этап, когда командир назначался. Все стало немного иначе. Подчиненные решают, кому делегировать полномочия управления.

— А бардака не получается? Выбрать ведь могут кого угодно.

— Если выбрали путь, идут по нему без колебаний. Ты поступил точно так же. И это еще раз доказывает, что до будущего вашему миру осталось совсем немного времени.

— Не все у нас такие, как я.

— Процесс запущен, вот что главное.

Да, но в какую сторону? Мне с моей болотной кочки видно другое: Стасики вымирают, а не множатся.

— Последняя необходимая формальность. — Из пальцев блондина прямо по воздуху потянулись лучики света, сплетаясь в подобие клавиатуры. — Авторизация. Имя.

— Мое?

Улыбка в ответ.

— Стас.

— И все?

Нет, конечно. Но собственное полное имя меня никогда не вдохновляло.

— Нужно что-то подлиннее.

Эх…

— Станислав Валерьевич.

— О, теперь достаточно.

И слава богу. Потому что про фамилию лучше не вспоминать.

— Лерыч. Хорошо звучит.

Не-ет! Ненавижу. Со школы.

— Что-то не так?

— Мм… Мне не нравится, когда меня так называют.

— Почему? Вполне благозвучно.

— Ну, знаешь ли, у нас с тобой разные понятия о…

— Стоп! Все. Понял. Моя вина.

О чем это он?

— Они ведь все подряд переводят.

Медузки-то? Видимо, да.

— И оригинальное звучание тоже замещается. Как я сразу не сообразил… Ну ничего, это поправимо.

Ага. К примеру, есть такая штука, гильотиной называется. Она вообще лечит сразу и от всех болезней.

— Ты слышишь результат трансляции, без оригинала. Можно было бы настроить в параллель, но тогда у тебя в голове постоянно будет фонить, а это не очень приятно.

Белый шум с утра до ночи? Еще бы.

— Есть другой способ. Если тебе нужно узнать, как то или другое слово звучит на самом деле, сообщи об этом пересмешникам, и они отключатся.

— Как?

— Снизят мощность нейронных связей.

— Да я не об этом! Как сообщать?

— За ухом.

— Что?

— Потрогай.

Небольшая припухлость. Шишечка.

— Надавишь на нее, и все.

— А потом?

— Еще раз надавишь. Простейшая кодировка.

Да, куда уж проще.

— Ну как? Хочешь услышать свое имя так, как его слышу я?

Страшновато что-то. Но хуже ведь получиться не может?

— Готов?

Не раздавить бы их только…

— Валяй.

— Таас. Вэл-Ирч.

Никогда не чувствовал себя одиноким, хотя родителям было, в сущности, чихать на мои детские развлечения и проблемы: вечно в высоком, духовном и словесном — такое вот жизненное кредо. Главное, они присутствовали рядом. Всегда кто-то присутствовал. Не стало предков? Их место заняла бабушка. И переход произошел настолько плавно, что ни сознание, ни подсознание не задавались на эту тему вопросами. Ни разу.

Да даже последние похороны… Прощание с останками всего значимого и важного для меня, и то не принесло тревогу. Пустоту? Пожалуй. Но та, домашняя, не напрягала. Не душила так, как нынешняя.

Провожать не надо, сказал он, плохая примета.

Соврал? Конечно. Наверняка испугался, что я не найду дорогу обратно. А может, просто не любит прощаний у трапа. Его право, в конце концов. Только когда все звуки, кроме тех, что отмечают жизнедеятельность приборов, стихли, наступила моя очередь бояться.

У тебя есть все, что нужно, сказал он.

Ага, так я и поверил! Хотя, если сказать по правде…

Встречались мне люди, похожие на блондина. Редко, мимолетно, зато ощущение оставляли — один в один.

Властные? Нет, просто уверенные. Например, в том, что любое их действие необходимо и достаточно. Отвечающие за каждое слово. Впрямую все это, конечно, не декларировалось, не лезло на рожон, как говорится, но чувствовалось прямо-таки кожей.

За такими людьми хочется идти. Неудержимо. Наверное, потому что и сам автоматически становишься частью чего-то намного более хорошего, правильного и достойного, чем ты есть в действительности. И пусть это чувство заемное, взятое напрокат или тайком стыренное, тяга с каждой минутой только усиливается.

Лидерство, как оно есть…

Не стоит беспокоиться, сказал он.

Ну конечно! А о чем тут вообще беспокоиться?

Ни одного знакомого. Ни единого представления о том, где нахожусь. Никаких знаний о мире, в который меня притащили. Ничего под руками, кроме…

Он все время шевелится, ключ этот разводной. Дрожит. Вибрирует. Гоняет по себе взад и вперед металлических мурашей, щекоча ладони. Живет полной жизнью, в общем. Своей собственной. И если долго и пристально смотреть на крохотных таракашек…

Нет, лучше зажмуриться. Представить, что все в порядке. Что холодная сталь под задницей и за спиной — это норма. Что мерный гул, заметный скорее на ощупь, чем на слух, — изысканная мелодия. Что самый последний винтик в любом механизме все равно выполняет какую-то функцию, без которой не получается целостности. Цельности. Общности. Единения.

— Не спи.

Они все-таки удивительно похожи. Родственники, наверное. Брат и сестра.

Только ее губы, похоже, неспособны улыбаться вовсе. Двигаются, но не более того. И во взгляде — полнейшее безразличие. Остается лишь надеяться, что оно относится не ко мне. То есть не ко мне одному, а вообще. К миру, к жизни, к полученному приказу.

— Замерзнешь.

Она права: пальцы коченеют. Даже сжимаясь на подаренной палке, которая намного теплее здешних стен. Перчатки раздобыть надо. Или варежки. Если, конечно, этот предмет одежды знаком местной публике. А в этом возникают определенные сомнения, стоит взглянуть на наряд блондинки.

Нет, конечно, можно предположить, что ткань комбеза, при всей ее тонкости, обладает некими микро-нано-чудо-свойствами, дарящими тепло и комфорт… Ага, если на тебе не надет точно такой же, и ты дрожишь в нем, как осиновый лист.

Ей-то точно не холодно, вон, даже ворот не застегнут до конца. Такое впечатление, что выкини блондинку в открытый космос, она бы даже не поежилась.

— Почему здесь так холодно?

— На строевом корабле холодно. Здесь — курорт.

Какие воодушевляющие подробности, право слово!

Ничего, вот найду местный кондиционер, и курорт устрою на самом деле. Я же теперь вроде как начальник над этим гробом железным?

Будем считать, что да. А в дверях стоит моя, э-э-э, первая подчиненная.

— Как вас зовут?

— Адъютант.

Формальность, конечно, хороша. Когда приказывают и исполняют. Но жизнь обычно состоит из кучи других отношений, которые требуют, скажем так, куда большей интимности.

— Наверное, я выразился недостаточно ясно. Как к вам обращаться?

— Адъютант.

— И все?

— С тебя хватит.

Ой, беда-беда, огорчение.

Не о чем беспокоиться, да? Уже вижу первую проблему. Воочию.

С самого начала было ясно, что между нами ничего теплого не намечается, но чтобы настолько…

И очаровать ее не получится. Не тот типаж. Правда, признаться, и из меня чаровник аховый: на что-то положительное надеяться бесполезно. Ну разве только, что на меня и правда, положат.

Хорошо, давайте тогда расставим все точки, хоть над «i», хоть над «ё».

— Вам вменены обязанности в моем отношении. Какие?

Она ответила через паузу, сухо плюнув:

— Служить и защищать.

И как именно я должен понимать этот лозунг в применении к себе самому? Краткость, конечно, сестра таланта, но лучше бы блондинка разразилась красочной речью минуты эдак на три.

Эх, мечты, мечты…

— А помогать?

— Комендант распоряжается. Не просит.

Ну да, ну да. Именно поэтому и не падаю в ножки: бесполезно. Фигуры расставлены, ходы предписаны. У нее одни клеточки, у меня — другие.

— Тогда — ведите.

— Место назначения?

Вот тут мы реагируем мгновенно и даже с готовностью. Видимо, потому что так полагается по уставу. Что ж, примем за данность: дружеской поддержки с этой стороны ждать не приходится. А других сторон в пределах видимости…

Да и ладно. На повестке дня совсем другой вопрос: куда отправиться?

Наверняка должна быть личная комната. Каюта. Апартаменты. Впрочем, успеется. Когда начальника нового назначают, он не с заселения начинает. Надо прийти, осмотреться, представиться, наконец, всем заинтересованным и причастным. Застолбить территорию, в общем.

— Рабочее. Мое рабочее место. Где я должен официально присутствовать?

Двинула бровями. Повернулась, только что каблуками не щелкнула.

— За мной.

И кто из нас командир? В лучшем случае налицо паритет отношений.

Но поторопиться стоит: если убежит за ближайший поворот коридора, черта лысого я ее потом догоню.

Ну надо же, стоит на месте. Ждет?

— Уходя, гасите свет.

— А?

— В аппаратную посторонним вход воспрещен.

Дверь надо закрыть за собой? Так бы прямо и сказала. Да я с радостью. Вот только…

А как это сделать?

Блондин просто повел рукой, и сим-сим открылся. Моей ладони на это хватит?

Не-а, никакого эффекта.

— Скважина.

Да, есть какое-то отверстие под панелью с огоньками. Причудливое.

— И что я туда должен вставить?

Дернула головой, словно хотела обернуться, но в последний момент передумала.

— Ключ.

Какой? Дубину, которую мне всучили? Так она ни одним концом сюда не проле…

Металлические мураши взвились вихрем и застыли. Сложив из себя, как из конструктора Лего, фигурку на конце жезла. Странноватую, но контурами точно соответствующую скважине.

Шурх. Крак. Шшш. Лепестки начали схлопываться один за другим.

И правда, ключ от всех дверей получается. Отмычка, вернее. Универсальная.

Ну что ж, теперь можно и идти, если все правила выполнены…

Только куда? Все-таки убежала. Не уследил: коридор девственно пуст и тих.

— Адъютант?

— Сюда.

Ну точно, она уже за поворотом.

А вот этой ниши здесь не было. Мы же мимо проходили, и переборка выглядела как переборка. Со швами, но и только. Откуда же все взялось?

Да и… Дыра что, сквозная?

— Это лифт?

Мне не ответили. Посмотрели. Шагнули. Пропали.

Ага, именно так: была, да сплыла. Вернее, сгинула.

Никакой кабины, даже намека. Шахта, бесконечно уходящая вверх и вниз. Оконтуренная световодами и жгутами кабелей.

— Чего стоим, кого ждем? — глухо прозвучало откуда-то издалека.

— Я не совсем…

— Два шага вперед.

Это как раз будет где-то между порогом и центром шахты. В полнейшей пустоте. А я не умею шагать по воздуху.

— Марш!

Окрик стегнул по ушам больнее, чем по заднице, подтолкнув…

А, была не была!

Впрочем, шаг удалось сделать всего один: едва центр тяжести тела оказался за порогом, от моей воли перестало зависеть что бы то ни было. Потому что шахта без лифта, как и разводной ключ, тоже жила своей жизнью.

Он был плотным, здешний воздух, бесцеремонно тащивший меня в неизвестном направлении с неизвестной, но весьма значительной скоростью. По крайней мере, метки этажей или что-то вроде того, пролетали перед глазами, почти сливаясь в непрерывную линию.

А еще болтало. Натурально, от стенки к стенке, всякий раз отталкивая обратно, когда между моим носом и сплетением кабель-каналов оставалось не больше длины ладони.

Но испугаться по-настоящему я не успел.

Хрясь!

Бамс.

Твердый пол под ногами? Какое счастье!

— Сказано было: два шага.

— А…

Там было все-таки лучше. В шахте. Четко заданное направление движения имеет свои преимущества. А свобода почему-то первым делом заставила голову пойти в пляс.

— Иначе дребезг стихнет только через два оборота.

— Э…

Оборота вокруг чего?

— Отпускаю. Готов?

О чем это она? А, разжала пальцы на моем поясе, за который, собственно, и вытянула меня из шахты.

Ой… Зря.

Бум-м-м.

Хорошо, что за спиной стена — дальше не упадешь. Хотя…

Всегда можно сползти по ней на пол.

Вот только не надо на меня так смотреть! Укоризненно и уничижительно. Сам знаю, что олух и бездарь и с первого раза никогда ничего не мог сделать как надо.

— Отдохнул?

Ни капельки. Мне, может, чтобы прийти в себя, не минута понадобится, а целая жизнь. Вся, которая осталась.

— Подъем!

А из шахты ее голос приятнее звучал. Тише, по крайней мере.

— Сейчас…

Не, руки-ноги двигаются, уже хорошо. Вразнобой, правда, немного, но хоть не падаю.

— Далеко еще?

— Здесь.

Ничего, как с дверьми управляться, мы теперь знаем. Ученые. А вот что делать со всем тем, что за ними прячется?

Больше всего открывшееся помещение походило на ангар, в котором пришвартовался наш катер, только потолок был пониже: метр свободного пространства над головой, не больше. Но высота — всего лишь одно из измерений. Что же касается длины и ширины…

Нет, правильнее будет сказать, радиуса. Потому что комната — круглая. Может быть, не абсолютно, но первое впечатление именно такое. А второе еще занимательнее.

Пустота.

Ни одного предмета мебели вокруг. Стены голые, потолок голый, пол… Если бы не швы, видимо необходимые в силу конструктивных особенностей, глазу и вовсе не за что было бы зацепиться. Только впереди, на другом конце диаметра, смутно маячит что-то вроде нароста на стволе дерева.

— И куда мы пришли?

Горький опыт подсказывал: избыточной информации со стороны адъютанта не поступит ни в коем случае. Так и получилось. Вместо ответа, хотя бы односложного, если уж на то пошло, блондинка взмахнула рукой, как дирижер, только что без палочки. И представление началось. Точнее, светопреставление.

Все пространство комнаты прорезали лучи. Яркие и прозрачные, мутные и размытые, стерильно-белые и радужно-многоцветные, прямые и изгибающиеся под немыслимыми углами. Пару секунд они крутились как в калейдоскопе, потом застыли, словно получив на это особую команду.

Десятки, может быть, сотни… Проекций? Нет. Понадобилось бы огромное количество источников света, а стены как были, так и остались голыми. Да и, если поднести руку, поставить ладонь на пути… Картинка не реагирует. Лучик входит и выходит, не искажаясь, не изменяя направление.

Все они существуют сами по себе? Автономно? А откуда вообще берутся?

Второй взмах руки, и переплетения света меркнут, то ли растворяясь в воздухе, то ли схлопываясь, каждый исключительно в своей точке.

А я еще толком ничего не успел рассмотреть. Попросить повторить, что ли?

— В «Елочка, зажгись!» играть не буду.

— Э… — Ну вот, опять обломала. Ей что, трудно? Вредничает, вот и все. — Тогда научите.

Что-то мелькнуло во взгляде, доселе мной не замеченное. Непривычное. Но слишком стремительно, чтобы распознать.

— На фига козе баян?

— Простите?

Она прошла мимо, пересекая комнату.

— Адъютант?

— Другой уровень. Этому не научишь.

А, ясно. Опять пресловутое различие в развитии? Так не надо было дразнить лишний раз. Дистанционное управление здешними ресурсами мне недоступно? Хорошо. Тогда зачем я здесь нахожусь? В качестве предмета интерьера?

— Твой способ — дедовский.

Остановилась у того самого нароста. А он, оказывается, большой: теперь стало заметно, в сравнении с человеком. Можно сказать, громоздкий.

— Чего ждем?

Вот такие у нас милые приглашения к действию… Да ладно, уже бегу. Заодно согреюсь.

Он что, еще и не цельный? Сплошные выступы и впадины, гармошкой.

— Жать здесь.

Клавиша. Нет, педаль: удобнее воспользоваться ногой. Тугая, как сволочь.

Ф-ш-ш…

Дырк. Тресь. Крак. Шурх-шурх-шурх.

Елки-палки, лес густой, вот на что это похоже. Или на скелет динозавра, только не когда он в центре зала, на постаменте, а когда ты — внутри него. Ага, прямо посреди грудной клетки.

— Пользуйся.

Как? Кнопки «пуск» нигде не наблюдается. Только гудит что-то. Или жужжит?

— Что. Новый хозяин. Надо?

Пугать меня не надо, вот что. А то чуть на задницу не сел от неожиданности.

Двое из ларца, одинаковы с лица? Ларец вижу. А больше — никого. Ни двоих, ни одного.

Голосовое управление? Только этого мне и не хватало, с моей-то везучестью. Ну положим, я еще смогу понять, о чем стрекочет невидимый собеседник, но какие слова подобрать, чтобы диалог получился осмысленным?

Что у нас? База. Поддержки. Поддерживают обычно кого-то. В процессе. А когда вокруг люди в форме, процесс может быть только одного рода. Военный. Но, как говорится, где я и где армия? Эх…

— Рапорт.

Блондинка снизошла до подсказки? Вот уж не ожидал. Но спасибо.

— Рапорт. По форме. Полный!

Гудение усилилось, словно через комнату потянулись высоковольтные провода. А потом в скелетных переплетениях один за другим начали зажигаться экраны.

Отдаленно они напоминали тот танец света и тени, что устроила блондинка, только легкости и воздушности не было: мой палец не прошел сквозь изображение, а завяз, как в густом киселе.

Линии, цифры, буквы. Много. Очень много. Но какой в них смысл, если читать я все равно не…

Мир мигнул. Еще раз. И еще. Задребезжал. Снова замер.

«Первая палуба. Состояние: консервация. Уровень энергоснабжения: два/десять. Расчетное время активации: три минуты. Команда на старт…»

Изображение плыло, как в тумане, но поверх надписей на языке, которого я не мог знать, мерцали слова родные, знакомые и… Условно говоря, понятные. По крайней мере, теперь догадаться что к чему представлялось хотя бы возможным.

Несколько сотен экранов, заполненных информацией, и это только рапорт. То есть основные сведения, важные для определения жизнеспособности. А сколько всего остается за кадром? Подумать страшно.

Вторая палуба. Третья. Четвертая. В каждой — ярусы, отсеки… Матрешки в матрешках.

М-да, это вам не Фанино «имение». Это две большие разницы.

Хотя…

— Адъютант. Каково назначение базы?

— Перевалочный пункт. Гостиница. Дом.

А значит, разница только в масштабах. Правда, огромная. И если раньше у меня в подчинении находилось всего десятка два человек, то здесь…

— Наверное, я должен представиться персоналу?

Пауза. А потом зычное:

— Слушать в отсеках!

Хорошо ей, напрямую подключается к общей трансляции одним движением бровей. А я пока даже не знаю, за что хвататься.

— Мостик. Минута готовности. Минута на марш-бросок. Время пошло!

И что теперь? Вся толпа, которая должна обслуживать здешний металлолом, сейчас набьется в эту комнату?

— Может, стоило выбрать помещение… э… побольше?

Нет, минута слабости явно прошла безвозвратно, и блондинка снова превратилась в надменную статую со скрещенными на груди руками.

Сколько их сюда набьется? Сотня? Две? Должен быть перечень должностей, где-то в мешанине экранов…

Нашел. «Список персонала. 1251 позиция».

Сколько?!

Затопчут. Как пить дать, затопчут.

— А можно… Отменить?

Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Время.

Тишина. Пустота в дверном проеме. Презрительное:

— Разгильдяи.

Какое-то шебуршение, больше видимое, чем слышное. Хотя звуки тоже присутствуют. Пререкающиеся голоса.

— Вперед иди, однако! По старшинству!

— Смею заметить, уважаемый, что относительно табели о рангах наше положение в иерархии управления…

Порог они переступили вместе, пихая друг друга в бок. Вернее, ступал, торжественно и церемонно, только один, высокий, тощий, как богомол, а второй — круглый, похожий на медвежонка, скорее катился.

Оба сделали еще несколько шагов, остановились и изобразили внимание. У первого, флегматичного, как дохлый лев, это получилось намного лучше, а низенький толстяк нервно шарил взглядом по сторонам.

— Персонал, — резюмировала блондинка.

Дылда с выражением лица не от мира сего. Колобок, лихорадочно дожевывающий нечто истекающее соком из уголка рта по подбородку на… Форменным комбинезоном оно не было никогда, совершенно точно.

Меня хватило только на разочарованный выдох:

— И это — все?

— С тебя хватит.

Локация: планетная агломерация общего типа

Сектор: Террана

Юрисдикция: ленный домен семьи Кер-Кален

В домах, придерживающихся вековечных традиций, восход первой Солы полагается встречать благодарственным словом, обращенным к Создателю, Творцу, Разрушителю, Низвергателю и еще ста двадцати двум персонализированным ипостасям Вселенной, либо к жизни, которая не оставила тебя по наступлении нового дня.

Восход второй Солы отмечает начало краткого времени, отведенного на достойное исполнение дел домашних и личных, о которых не следует распространяться за пределами фамильных владений.

Восход третьей Солы знаменует готовность верноподданного Империи к делам государственной важности, буде он наделен соответствующими обязанностями, а при более скромном положении в обществе — попросту к труду, созидающему будущее.

Айден Кер-Кален глубоко чтил суеверия и дурные привычки предков, но сам, ночуя дома, всегда благополучно пропускал все подряд восходы мимо, и причина на это была самой что ни на есть банальной: смена режима.

Корабельная жизнь предполагает совсем другой ритм, нежели планетарная, к тому же нет никакой возможности подстроиться под суточные нормы членов экипажа, обычно весьма разномастных в плане своего происхождения — гораздо проще и практичнее установить единый порядок для всех. Но увы, то, что кажется естественным в одних условиях, отчаянно конфликтует с другими, и остается полагаться лишь на долготерпение и понимание как со стороны начальства и коллег, так и со стороны…

— Как скоро милорд намерен приступить к завтраку?

Айден зажмурился в последний раз, крепко-накрепко, и открыл глаза.

Управляющему вовсе не обязательно было прислуживать лично: сгодился бы любой понятливый слуга или, что было бы совсем уж замечательно, служанка. Однако Тейг А-Кере полагал заботу о сюзерене и господине своей первейшей обязанностью, несмотря на сравнительно юный возраст и постоянную неуверенность в правильности соблюдения каждой буквы этикета.

— Думаю обойтись сегодня без него.

Как и всегда, ответ за рамками инструкций поверг Тейга в состояние мрачной задумчивости. Некоторое время назад этот ступор даже отчасти развлекал лорда Кер-Кален, но постепенно начал надоедать, утомлять и раздражать. Особенно теперь, после знакомства…

— Ваш костюм, милорд.

Держит двумя пальцами, чуть ли не затаив дыхание, но с такой миной на лице, что ни за что не угадаешь: благоговеет или еле сдерживает отвращение. Впрочем, зачем гадать, если точно знаешь, что к чему? Остается только вздохнуть и позволить себе побыть куклой, которую одевают.

— Если милорд все же решит…

— Я немного выпью.

— Как пожелаете. Куда прикажете подать?

— На балкон.

Первый день на твердой земле после вечного мрака космоса всегда ослепляет чувства. И добро бы основной удар приходился только на зрение или слух, но даже каждый крохотный участок кожи, по которому норовит скользнуть ветер, отзывается взрывом ощущений. И не важно, сколько солнц и лун ходит над головой, какого цвета листья на деревьях и что за птицы щебечут или ухают где-то в глубине сада — это снова начало. Прекрасное и удивительное.

Поэтому Айден никогда не задумывался о том, чтобы однажды осесть на одном месте. Променять болезненно-восхитительную смену многих миров на незыблемость единственного? Оказаться привязанным, пусть и к лучшей планете Вселенной и навсегда заполучить на свое лицо гримасу, как у Тейга? Ну уж нет.

Хотя временами его даже становится жаль. Притом, что у парня, в сущности, не было иного выбора: поколения его предков служили семье Кер-Кален именно на поприще управления домашним хозяйством.

Правда, сегодня он, пожалуй, не просто мрачен, а и несколько… расстроен?

— Какие-то проблемы с домом?

— Ни в коем случае, милорд.

А теперь окончательно растерялся. Вспомнил о чем-то недоделанном? Нет, скорее решил, что приложенные усилия господин счел недостаточными, а потому…

Айден подавил очередной вздох, уже с большим усилием.

Скука? Раздражение? О них можно благополучно забыть, ведь то, что происходит, начинает становиться попросту невыносимым.

Окончательно лорд Кер-Кален понял причины своих недавних поступков вчера ввечеру, переступив порог семейной твердыни и попав под душную опеку управляющего. Понял, когда представил, как его встречал бы — если бы вообще встречал, а не внушал бы в этот момент что-то прислуге, не проводил инвентаризацию или просто о чем-нибудь не мечтал в тихом закутке — один хороший человек.

Справедливо ли мироздание? Философы и богомольцы твердят, что да и что справедливость эта лежит за границами добра и зла, а значит, не может быть подвергнута сомнению. Но разве есть правильность и разумность в факте, что люди рождаются не в том месте и не в то время?

Вердикт Теи оказался ледяным душем, но не помог протрезветь, а наоборот, заставил упрямо стиснуть зубы. Встретить того, кто как нельзя лучше тебе подходит, и тут же от него отказаться? Это не в правилах семьи Кален. И не в привычках ее старшего наследника.

Нет никакого способа приставить Тааса к выбранной должности? Ничего! Найдется другая. И найдется уже тогда, когда парень будет к ней готов. А пока пусть осваивается, играет, глупит и чудит там, где ему ничто не угрожает.

— Милорд позволит спросить?

— Спрашивай. — Айден поставил опустевший бокал на поднос.

— На базу «Эйдж-Ара» в самом деле назначен новый комендант?

Самое надежное средство распространения информации — слухи. Получить доступ к официальным реестрам не так сложно, как кажется, но раздобыть в них необходимые сведения обычным путем получается далеко не у каждого. А чтобы оказаться в курсе последних новостей, достаточно быть знакомым с парочкой околоштабных болтушек, которые охотно шепчутся обо всем на свете.

— Да. Это имеет значение?

— Ни в коем случае, милорд.

Зачем врать, если не умеешь этого делать, если степень мрачности тут же повышается от переменной облачности до преддверия грозы и твой собеседник, даже не обладая схожими способностями, прекрасно все понимает?

Родственные связи семей Теи и Тейга были слишком длинными и запутанными, чтобы последний заполучил способности сканера и вообще какую-либо подобную, хорошо оформленную особенность организма, но в его случае природа, можно сказать, не удержалась от шутки. Как можно было смешать гены, чтобы сотворить двустороннего недоэмпата? И почему именно Айден теперь должен мучиться с ним до конца времен?

— Тебя что-то беспокоит? Тебя лично?

Самое поразительное, Тейг до сих пор не догадывался о том, что транслирует свое внутреннее состояние наружу так же постоянно и тщательно, как воспринимает эмоции окружающих. Ввиду чего с ним, например, было совершенно невозможно блефовать или жульничать.

Довольно удобное свойство для того, кто плотно работает с персоналом: и ты понимаешь, что гложет сердца твоих подчиненных и начальников, и они в свою очередь без слов способны понять, какие тени мечутся в твоей душе. Но все же…

Быть чуточку в этом смысле толстокожим тоже неплохо. И Айден без раздумий поменял бы предупредительность Тейга на доверчивость Тааса.

Хотя нет, не доверчивость. Доверие.

Имперский вассалитет изжил это чувство давным-давно. Отдавая право управления, перестаешь думать о том, верить или нет: сюзерен прав всегда, если ты назначил его на означенное место в твоей жизни. Ты принял предписанную модель поведения. Ее рамки бывают достаточно широки: так широки, что порой кажутся размытыми, но принципы не подлежат изменению. Мы — не слуга и господин. Мы — младший и старший, слабый и сильный, послушный и берущий ответственность на себя.

Да, что-то было потеряно, но приобретено гораздо большее. Слаженность, точность, надежность, эффективность — все то, на чем взросла Империя. Так почему же…

Таас не мог не понять истинный статус Айдена: даже слепец не остался бы в неведении. И тем не менее разве хоть что-то изменилось? Во взглядах, жестах, словах?

Может быть, появилось чуть больше осторожности, но вовсе не боязливой, а уважительной. Зато без изменений осталось другое. Главное.

Парень открыт миру. Пусть у этого свойства есть оборотная сторона — неопределенность, неясность, мутное пятно там, где должен находиться Таас, — не страшно. Когда-нибудь все прояснится, и, похоже, скорее, чем можно надеяться.

Сожалеть приходится лишь о том, что это пройдет стороной, вне поля зрения. А было бы так заманчиво бросить все, рвануть на базу и…

— Леди Лан-Лорен ожидает в саду.

Дела не позволят, да.

Вивис справедливо полагала, что действует эффективно вне зависимости от обстановки, окружения и прочих объективных факторов, но конечно же не пренебрегала возможностью обратить их влияние в свою пользу. И сейчас любой сторонний наблюдатель решил бы, что Ледяная Леди непременно воспользуется представившимся случаем, ведя беседу с лордом Кер-Кален в его родовом гнезде — месте, где Айден должен чувствовать себя наиболее умиротворенно и расслабленно. Однако…

С лордом-претендентом все и всегда получалось наоборот.

Стены дома, прячущегося от взгляда в кружеве густой листвы, помнили многое. Как водится, и хорошее, и дурное: без второго не появлялось бы смысла устремляться вперед, в будущее, без первого не было бы стартовой площадки для взлета. Воистину счастливы те, у кого этого оказалось поровну, потому что обычно одна из чаш весов оказывается тяжелее.

Свою жизнь Вивис назвала бы размеренной и совершенно ничем не потрясающей. Завидной для большинства? Да, несомненно. Ровной? Даже лучше: расписанной от рождения до смерти. Учеба, карьера, служба, замужество, воспитание наследников — либо по порядку, либо одновременно, но без пропуска хотя бы одного этапа. Потому что долг перед семьей и обществом должен быть выплачен полностью. Обычно это занимает всю жизнь, но лучше так, чем иначе. Лучше действовать, чем терзать себя опасными размышлениями каждую свободную минуту.

У настоящей леди не бывает друзей, только враги и слуги, и всякий, кто оказывается на пути, сразу попадает в тот или иной лагерь. Встречались определенные исключения, но все в итоге сводилось к времени, требовавшемуся для принятия решения. Даже те немногие, подающие надежды на что-то иное, непредсказуемое, отличное от чистого света и непроглядной тьмы, не справились с соблазном пойти по одной из двух проторенных дорожек. И самым жутким страхом Вивис, самым безысходным из ночных кошмаров было предчувствие, что однажды и Айден, которому пока удавалось балансировать между, шагнет с сорной травы на исхоженные каменные плиты.

Слугой лорд Кер-Кален стать неспособен, тогда как врагом может оказаться просто превосходным и заманчивым. Да, скорее всего, так и случится. Это будет нервно, кроваво, отчаянно весело, но…

Пусть все остается как есть. На перекрестке.

— Вы точны, леди Лан-Лорен. Впрочем, как и всегда.

Можно не подниматься со стула, пока этикет позволяет так делать. Не рисковать запутаться в складках платья, изображая церемониальный поклон, а просто повести подбородком, обозначая приветствие. И все же там, за пределами атмосферы, почему-то дышится легче, чем дома.

— Вы уже ознакомились с моим рапортом?

Ветер. Слабый-слабый, утренний, обещающий окрепнуть только после обеда, он играет листьями, заставляя их что-то шептать друг другу. И кажется: если хорошенько прислушаться, обязательно поймешь эту шелестящую речь. Но так ли необходимо точное знание? Те слова, первые, еще неразборчивые, не подвергшиеся переводу, могли звучать как угодно. Не они были главным. Потому что его глаза… Да нет, все вместе: лицо, руки, ноги, тело — все было полно значения. Не смысла, но…

Чувства. Вернее, чувств, смешивающихся друг с другом и снова распадающихся.

Широкий спектр эмоций всегда был отличительным свойством гуманоидных рас, по сравнению с теми же инсектами или кристерами. Вивис даже за собой знала куда более разрушительные вспышки страстей, однако сам способ их выражения, продемонстрированный субнормалом, повергал в шок.

Это было дико. Безумно. Бессильно. Беспомощно. Бессмысленно. Энергию всегда следует использовать рационально, вкладывать в действие, а не выпускать вот так, расходуя безо всякого расчета на результат.

— Вив?

Он злился в тот момент. И просил о помощи. А еще был испуган, но… Не боялся. Как такое вообще возможно?

— Я бы посоветовал тебе поспать подольше, но ты ведь по-прежнему не пропускаешь ни единого восхода?

Светлый взгляд — светлые чувства? Отнюдь. В случае Айдена они почти прозрачны, следовательно, не поддаются расшифровке.

— Извини, я размышляла. Немного.

— Это полезно делать и чуточку побольше.

Сел напротив, расплескав по траве многослойные полы своей мантии.

— Так что насчет рапорта? Хоть заглянула в него? Я старался. И не хотелось бы узнать, что зря.

— Я прочитала, не волнуйся.

— Но все-таки пришла? Появились новые вопросы или замучили старые?

Спокоен и доброжелателен как всегда. На грани услужливости, можно сказать. И отвратительно проницателен.

— А ты настроен отвечать?

Легкое движение плечами, не означающее ни да ни нет, но вполне сходящее за приглашение.

— Почему, Айден?

— Это должно было быть легко.

Они оба знают, о чем идет речь: первое приближение — выбор места и способа действия.

— Плантаций много. Куда более досягаемых.

— И куда более легко просматриваемых.

— Твои перемещения вряд ли остались тайной.

— Зато время было выиграно.

Да, верно. Первые наблюдатели противника появились на месте уже по окончании операции. Конечно, по последствиям определить, что именно произошло, не составляло труда для аналитика даже среднего ранга, однако…

Подозрительность, плавно переходящая в паранойю, — слабость всех разведок. Особенно когда все внешние признаки уверяют в единственно возможном варианте развития событий.

— К тому же теперь они гадают, зачем было воровать то, что можно и нужно покупать.

Если бы Вивис спросили о личном заключении по поводу выбора лордом Кер-Кален цели и средств, она бы ответила просто: ребячество. Мальчишество в самом естественном его проявлении. Лорду было скучно, вот он и решил разнообразить жизнь. Причем не только собственную, но это уже не случайность. Это талант. Мерзкий, гадкий и непостижимый.

Айдену всегда удавалось сначала натворить дел, а потом найти шикарное применение результатам капризов своего «бессознательного». Неправильно было бы говорить, что он пренебрегает планированием, однако если какие-то расчеты и выполняются в этой светловолосой голове, то идут неразличимым фоном, так, будто бы их на самом деле и нет.

А еще все это называется — везучий сукин сын.

— Кстати, заключение по слепкам уже есть?

— Да.

— Качество подтверждено?

— Как ни странно.

Улыбнулся. Чуточку делано, будто все-таки до последнего момента сомневался в успехе? О, это совсем нехорошо. Это означает, что мальчик взрослеет.

— Они несколько сложнее структурированы, чем обычно используемые, но вполне подходят. Похоже, есть возможность выделить несколько уровней взаимодействия.

— Перестарался? Надеюсь, хоть польза будет.

Если верить техникам — огромная, потому что на полученных слепках сознания можно вырастить исполнителей не младшего, а среднего звена. Очень редкий случай в современном потоковом клонировании. Почти невероятный.

— Надо было потоньше играть с мощностью сигнала, каюсь. Но в тех мозгах столько всего было наворочено… Не расплести.

— Цель можно считать достигнутой.

— Успокоила. Спасибо.

И все-таки он волновался. Из-за чего? Только ли добыча виновата, пиратская в полном смысле этого слова?

Нет. Она дана на откуп. А значит, настало время для второго приближения — непредвиденных изменений в ходе процесса.

Лорд-претендент может просто снова пожать плечами и невинно улыбнуться. Мол, ты же знаешь, я такой. А какой, в самом-то деле?

Неряшливый? Ни за что на свете. Рассеянный? Не в этой жизни. Поэтому нужно спросить, даже если нет надежды получить ответ:

— Почему, Айден?

Длинные пальцы на кромке полупустого бокала. Оборот. Еще один.

— Я не понимал, Вив. Правда. Это было словно…

Очередное безрассудное наитие? Верится легко и сразу.

А кроме того, если учесть прошедшее время одного весьма показательного слова…

Теперь-то он точно знает что к чему. И не собирается отступать. И остается только третье приближение — закрепление полученного результата.

— Почему, Айден?

Ну же, ответь! Скажи, что придумал, как его использовать. Соври, что решил поиграть в игрушки. Признай, что зашел слишком далеко, чтобы возвращать все на свои места. Любой вариант, на выбор. Только не молчи!

И все же, когда Вивис услышала ответ, она пожалела о том, что ее мольбы долетели до какого-то из небожителей, существующих на самом деле или придуманных поколениями суеверных дикарей, и этот безымянный бог погладил Айдена по голове, поощряя сказать:

— Потому что он такой один.

Ледяная Леди могла повторить то же самое. Слово в слово.

Она допускала, что на одной далекой планете все люди брызжут чувствами по сторонам, просто не умея еще поступать иначе, не научившись обращаться с внутренними источниками энергии должным образом. Но Вивис совершенно не нужно знать, как та или иная эмоция выглядит на сотнях и тысячах лиц где-то там, на задворках вселенной.

Во-первых, одного лица более чем достаточно.

А во-вторых…

Помимо злости, гнева и страха есть кое-что еще. Чувство, которое Вивис хотела бы увидеть не в своем сознании, не в колебаниях энергетических и информационных полей, а, как говорили предки, воочию.

Вовне. В пространстве. Бездумно, по-императорски щедро выплеснутое наружу, но предназначенное не всем вокруг, а только…

— Тебе следует больше отдыхать, Вив.

Да, чтобы не мерещились разные глупости.

Вахта четвертая

4 часа 07 минут от перезагрузки системы

Форма у нее скольки-то там гранная, причем не на всем протяжении, а отрезками: то по шесть, то по восемь, а то и больше стенок, смыкающихся под разными углами. Но в общем виде, конечно, тоннель. С четко определяемым центром, одноствольный и замкнутый. Один из…

Пожалуй, сотен. Может, на самом деле их и больше, но я устал считать примерно на сто пятидесятом, минут десять спустя после того, как вообще догадался, что и где искать.

Чертежей базы было сравнительно немного. Конструктивы, энергообеспечение, коммуникации — набор обычный. Ни черта не понятный, но это уже детали. Проблема состояла в том, что ни на одном из них невозможно было разобрать, куда и откуда ведет та шахта, по которой блондинка притащила меня на мостик. Да и вообще, существует ли этот проход в действительности.

Понять суть вещей, как всегда, помогли случайность и лень. Вернее, сначала лень, а потом — случайность.

Навернув не один круг вдоль экранов, переходя от одной схемы к другой, я банально устал. Даже вспотел. С точки зрения согрева такие упражнения подходили как нельзя лучше, но играть в хомячка в колесе быстро надоело.

И кто, скажите на милость, придумал так распределять информацию? Куда удобнее было бы вот этот, скажем, экран поставить рядом с тем, потом добавить к нему тот, что справа по диагонали, придвинуть задний…

Эх!

Ладонь, в сердцах шлепнутая о раму, должна была отскочить, как предписывают законы физики, но вместо этого провалилась вниз. Вместе с экраном. А ударь я сильнее, вся конструкция, наверное, впечаталась бы в пол, если здешняя система не предусматривает «защиту от дурака». Надо вернуть все обратно, пока никто не застукал и не пристыдил. Так, потянем…

Вверх рама пошла с той же легкостью, причем ровнехонько, как по направляющим, что навело на мысль освоить и другие степени свободы. Их оказалось не особо много, но вполне достаточно, чтобы вместо панорамы получить голограмму. Ну, по крайней мере, изображение выглядело именно так, когда все слои совместились. И сразу стало понятно, что лифты без кабин — вовсе не местный конструктивный элемент. Фактически это было просто пустое место. Оконтуренное, свободное, существующее, но…

Я по-прежнему не знал, что искать.

Если шахты используют для перемещения по базе, где-то должна найтись и инструкция по эксплуатации. Правила дорожного движения, на худой конец. Хоть какой-нибудь мануал для чайников вроде меня. Если, конечно, такой олух, как я, сможет им воспользоваться. Адъютант-то, похоже, подключается к местной базе данных напрямую, силой мысли или еще чего-то в этом роде и управляет механизмами соответственно, не прикладывая рук. Но у меня так не получится.

Дедовский метод, значит?

И где же здесь кнопка?

То, что задача окажется сложнее, чем представлялось, я не сомневался. Но к финалу поисков готов был проклясть всех и вся, начиная с себя самого.

Какое слово выбрали медузы для обозначения искомого?

Руководство?

Инструкция?

Регламент?

Правила?

Не-а. Азбука.

В каком-то смысле это было самым правильным, учитывая, что мне надо начинать с нуля, но пока доперло… Потом, конечно, дело пошло веселее. Особенно когда я добрался до раздела «Волшебная палочка», как в извращенном словаре инопланетных моллюсков именовался мой ключ от всех дверей. Еще минуты через три в тексте всплыло слово «эвакуация», и все стало намного понятнее.

Эвакуационные тоннели. Открыты все время рабочего функционирования базы. Отмечены соответствующими знаками и указателями. Допускаются к использованию в обычном режиме. Рекомендуются для наиболее эффективного перемещения обслуживающего персонала между палубами, а значит, должны быть доступны и смотрящему за всем этим персоналом. То есть мне.

Двери палка-ковырялка открывала сама, но видимо, это была функция, встроенная по умолчанию, а вот все остальные требовалось программировать. Собственноручно.

Никогда не любил ни кубик Рубика, ни похожие головоломки, поэтому тупил долго. Тем более, рисунков в инструкции было мало: все больше словесные описания, принимающие стараниями моих переводчиков слишком причудливые формы.

Можно было выбрать что-нибудь нейтральное для начала знакомства с вверенным имуществом, но, как говаривал наставник по технике безопасности, Захар Захарыч, главное в нашем деле — сделать две вещи: ноги и вовремя. А значит, план эвакуации подлежал изучению перво-наперво.

Поэтому, не прошло и полгода, как я стоял на пороге шахты, вооруженный. Хотелось бы верить, что знаниями. Но уж точно с волшебной палочкой наперевес.

Два шага вперед? Знать бы еще, с какой именно отметки.

Жаль, что в инструкции не нашлось ничего насчет действий собственно оператора ключа. Метод проб и ошибок, конечно, хорош, в силу своей доступности, но уж больно затратен по ресурсам. Хотя… Я что, тороплюсь куда-то?

Два шага, стало быть. В прошлый раз пройденного расстояния не хватило. Попробуем прибавить.

Марш!

Влево. Вправо. Влево. Вправо.

Опять не попал в центр, ну да ладно.

Влево. Вправо.

Главное, палку не уронить.

Один ярус. Еще один. И еще. Похожие друг на друга как близнецы. А ведь должны быть опознавательные знаки.

Ага, теперь, когда подумал об этом, увидел. То ли цифры, то ли буквы: на такой скорости медузы даже не пытаются заниматься переводом. А как насчет цветовой индикации?

Должно быть размечено три зоны, одна длиннее другой, обратным светофором: зеленый, желтый, красный. Силовая ловушка включается только в последней, и на все про все у меня… несколько секунд.

Это реально. Это должно быть реальным. В конце концов, тетрис и то более требователен к скоростям пальцев. Главное, уловить нужный момент.

Нет, не сейчас.

Мимо.

Еще раз мимо.

На следующем буду пробовать.

Раз. Два. Три!

Больше всего похоже на пинок под зад: пошел вон отсюда, и все. В проем между переборками, за которым…

Нет, нет, нет! Там же коридор поворачивает!

Волейбольная память скрутила тело пружиной, и это помогло. Частично.

Да, давненько я не кувыркался.

Через левое плечо.

Ай.

Через правое плечо.

Уфф.

Спиной назад.

Ой-ей-ей. Но, пожалуй, лучше, чем можно было ожидать. Поболит и перестанет.

Так, принцип действий понятен, теперь надо к нему приноровиться.

В предыдущую попытку я шагал отсюда, значит…

Попробовать прыгнуть? С разбега? Почему бы и нет.

Марш!

Ууу…

Перелет. Значительный.

Бум. Бам.

Кто сказал, что воздух мягкий? Черта с два, об него тоже можно разбиться. И на этот раз, похоже, придется ждать стабилизации положения гораздо дольше. Ну ничего, зато у меня будет время на считалочки.

Раз. Два. Три.

Раз. Два. Тррр…

Хрясь!

Все-таки самому как-то сподручнее выныривать из шахты. Наверное, потому что головой готов к этому. А когда тебя хватают в самый неожиданный момент, все тут же начинает дрожать и кружиться.

— Адъютант…

— Хорошенького понемножку.

— Я занят, если вы не заметили.

— Ах-ха. Лепкой ледяных скульптур?

— Чего?

Щелчок по носу. Реальный: вижу, как двигаются ее пальцы, но почему-то… Ничего не чувствую?

Нет, немного покалывает. И не слишком-то приятно. А в ушах снова звенит ехидное:

— Понемножку.

Повторение — мать учения? Ну хорошо, хорошо, понял уже! А ведь не ощущается в шахте холода. Не дышит оттуда зимой. Наверное, эффект обморожения возникает именно в процессе полета.

Что же получается? Сделай я еще пару оборотов, и можно было бы отламывать уши? Вернее, они бы сами отвалились. С хрустом.

— Спасибо.

На благодарность мою она реагировать не собирается? Ладно, хоть глупости не пропускает.

— Дальше — ногами.

— Куда это дальше?

Вместо ответа — взгляд. Скучающий. Направленный на…

М-да, не только нос пострадал, оказывается. Пальцы тоже сиреневые. Правда, они больше от напряжения такими стали, я же за палку-ковырялку держался изо всех сил, но… холодно. И там, и тут: постоял на месте с минуту и начал застывать.

И как только блондинка ни капельки не мерзнет?

— Пятый пакгауз.

Склад то бишь? Ага, буквы сложились в слова, теперь сам вижу.

— И что тут хранится?

Молчание. Понял, сам прочитаю. Если найду, что и где.

Ого!

Тут вполне можно заблудиться: целый лес стеллажей, заставленных контейнерами. И нет чтобы прозрачными! Тьфу. А еще номера, номера, номера…

— Пульт — здесь.

А сама-то ты где? Думаешь, я на голос сориентируюсь? К тому же, эхо шагов мешает. Многократное, хоть и тихое.

Ладно, просто пойду вперед, благо проходы вроде параллельны и перпендикулярны друг другу: куда-то да прибреду.

Что бы здесь ни хранилось, этого много. Очень много. И совершенно непонятно, как оно все используется. А еще непонятно, как достается: полки идут до самого потолка, но никаких устройств типа пневмопочты или конвейера не видно. Просто стеллажи. Или тут работают сплошь великаны, или…

— Долго. Норматив превышен вдвое.

Да ты радуйся, что я вообще до тебя добрался!

— Какой норматив?

— Занять рабочее место.

Еще чего не хватало.

— Я и здесь должен работать?

— Контролировать.

Замечательно! Весь вопрос — кого? Что-то я не вижу ни одного работника вокруг.

Пальчиками в воздухе картинки рисовать не будем? Будем стоять и ждать, пока Стасик в очередной раз опозорится?

Хотя, после мостика местная компьютерная техника пугает гораздо меньше. Тем более складские программы везде одинаковы, главное — в артикулах разобраться. Так-с, и что тут у нас?

Подштанники.

Портянки.

Шинели.

Тельняшки.

Испод…

Ясно.

— Размер Б-12.

— А?

— Б. Размер.

А ведь начинаю привыкать, чтоб ее. К этой снисходительной лаконичности.

— Ну тогда я тут поковыряюсь?

Ничего не выражающий взгляд, разворот кругом через левое плечо, несколько шагов вдоль стеллажей, и я снова полностью предоставлен самому себе.

Итак, что предлагается нам в коллекции «осень-зима»?

Под тяжестью этого сдохну раньше, чем согреюсь.

А это больше всего похоже на нижнее белье из секс-шопа.

Это просто не сгибается, даже по швам.

Это…

Топ-топ-топ.

Блондинка вернулась? Заподозрила, что отлыниваю от порученного задания, и решила сделать очередное немногословное внушение?

Топ-топ-топ.

Нет, она так не ходит. Собственно говоря, я вообще не слышу, как она это делает, только вижу. Когда удается подглядеть.

Топ-топ-топ.

Мелкие и легкие шажки. Кто бы это ни был, он явно не моих габаритов.

Топ-топ-топ.

Совсем близко. Вот только где? Сначала звук шел вроде бы справа, а сейчас явно переместился в противоположную сторону. Впрочем, учитывая местный лабиринт, не удивлюсь, если этот невидимый «кто-то» меня уже кругом обошел не по одному разу.

Топ-топ-топ.

В списке персонала активных позиций было высвечено всего три. Двоих подчиненных я уже видел в лицо, третий пребывал то ли в увольнительной, то ли в самоволке. Кто же тут шастает? Крысы, что ли? Нет, они бы цокали. Когтями. Хотя кто их знает, инопланетная же фауна.

Топ-топ-топ.

Так, тихонько, плавненько… Палка пусть здесь полежит: бегать с ней еще менее удобно, чем летать.

Топ-топ-топ.

Ага, слева и удаляется. Пошел на второй круг? А мы двинемся навстречу.

Ближе. Ближе. Еще ближе.

Попался!

Шурх!

Вот это скорости… И э-э-э, постойте-ка! Куда он делся? Свернуть не мог, потому что я закрываю перекресток, назад вроде бы тоже не отступал.

Топ-топ-топ.

Ах ты ж, сволочь. Верхом ушел. По стеллажам.

Нет, это не крыса. Это обезьяна в лучшем случае. Чей-то домашний питомец, наверное. Надо будет спросить при личной встрече с персоналом, которая у меня запланирована на…

— Закончил?

Да практически и не начинал. Чтобы изучить предлагаемый ассортимент, и недели не хватит.

— Олух.

Согласен. Вместо решения насущных проблем погнался за каким-то призраком.

— Так делать не надо.

Да я и не буду. Постараюсь, по крайней мере. А куда она смотрит, собственно? Снова на мои пальцы? Так к ним уже вернулся нормальный цвет, беспокоиться не о чем.

— Расчетное время — пять…

— Адъютант?

— Четыре.

Ни черта не понимаю.

— Три.

Она что, ухмыляется?

— Два.

То ли злорадно, то ли зловеще. В любом случае, пугающе.

— Один.

Шмяк!

И отступила ведь в сторону в последний момент, чтобы освободить дорогу…

Ай. Уй. Ой-ей.

Прямо под ребра. А ведь мог и пониже ткнуться, для пущего эффекта.

— Какого…

— Автопоиск. Срабатывает через двести метров и три минуты.

Значит, палка-ковырялка умеет летать?

О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…

— Марш в примерочную!

8 часов 27 минут от перезагрузки системы

Дорогой дневник!

Да, я знаю, что на самом деле ты должен носить красивое и звучное имя «бортжурнал», но под таким позывным мне не удалось бы обнаружить тебя до скончания времен.

Вариант первый: мои переводчики надо мной глумятся. Вопрос: постоянно или периодически? Хотя, итог плачевный в обоих случаях.

Вариант второй: слова подбираются произвольно, по принципу «куда щупальце дотянулось». Или ложноножка. А может, даже ложноручка…

Ладно, с этим все равно ничего нельзя поделать, поэтому отставим трудности перевода в сторону. Будет оказия, спрошу у блондина. В конце концов, склизкую фауну где-то раздобыл именно он, значит, может найти и дрессировщика. А пока придется решать шарады самостоятельно.

С проблемами борюсь, как и полагается, по мере их возникновения.

Обновил гардероб. Похож теперь на Папанина, совершающего ледовый круиз, разве что только лицо не кутаю. Но без перчаток и шапки гулять не выхожу.

С размером адъютант не ошиблась, правда, сидят на мне мои семеро одежек не так, как положено по уставу. Судя по отрывистым замечаниям блондинки, подгонка по фигуре происходит автоматически, то есть костюм сам считывает необходимую информацию и подтягивается-растягивается. Не мой случай, в общем. Найду в этом бедламе подходящие инструменты, устрою курсы кройки и шитья. А пока хожу бродягой с Сахалина.

С тоннелями разобрался почти полностью, теперь осталось окончательно победить соблазн пользоваться ими при любом удобном случае. Новая экипировка, как оказалось, ничего не решала: мне скупо объяснили, что коменданту негоже скакать по своим владениям кузнечиком. Передвигаться положено чинно, степенно и размеренно, уделяя пристальное внимание каждому метру маршрута. Ну раз положено, значит, положено. Тренируюсь. Срываясь на перебежки, когда думаю, что меня не видят.

Рабочей документации в местной базе данных полно. Разной степени подробности. Возможно, в конце концов запомню, что откуда вытекает и куда впадает. Огорчает другое: дополнительных справок нет, не говоря уже о завалящем аналоге энциклопедического словаря. Ничего лишнего, никаких сношений с внешним миром. Не погуглить даже на предмет простейших знаний о здешнем мироустройстве и народных традициях. Допускаю, что на все есть ответы в пресловутом информационном поле, к которому я не подключен. А может, оно сюда вообще не долетает. Физически.

Персонал, в количестве двух чело… Да ладно, все равно не знаю, как называются их расы, потому что в личных делах, составленных, по всей видимости, не меньшим фанатом кратких высказываний, чем адъютант, нашлись только заковыристые строчки букво-цифр. Так что пусть будут человеки. Два. И знакомиться с ними придется единственно доступным мне способом. Ага, по старинке. Путем личной беседы.

К чему пока не могу привыкнуть, так это к тишине. Нет, кое-какие звуки присутствуют. Механические. Машинные. Еще вечный топоток в слепой зоне. Но не хватает жизни, обыкновенных голосов, хоть человеческих, хоть звериных. Ходишь по железному погосту, а вокруг даже мертвецов с косами, и то…

Работает все исправно, если верить индикаторной схеме на одном из основных экранов. С другой стороны, большая часть базы законсервирована и какой-то особой заботы о себе не требует. Жилые отсеки, например. Закрыты и опечатаны до лучших времен. Правда, не хотелось бы увидеть времена эти, учитывая общее доступное количество «посадочных мест».

Система управления здесь, можно сказать, снисходительная к пользователю. Хочешь — с мостика играйся, хочешь — гуляй ножками от отсека к отсеку, работая с локальными пультами. Вот дружелюбия нет, увы. Все строго, четко, формально. Особенно в том, что касается набора текста.

Клавиатура имеется. Виртуально-кисельная, в которой вязнут пальцы. В своем оригинальном виде она выглядит вполне симпатично, но стоит дать медузам сигнал к началу трансляции, и картина конечно же меняется.

Не знаю, на что похож этот язык. Наверное, плод соития клинописи, иероглифики и еще черт знает чего. Для меня на клавишах вспыхивают обозначения не отдельных букв, а слогов. Согласные всегда на одном и том же месте, гласные переключаются. Мягких-твердых знаков в наличии нет. Возможности стереть одну букву из набранной пары — тоже. Поэтому получаются не записи, а сущее издевательство. Надо мной в первую очередь.

До. Ро. Го.

Смена регистра.

Ии. Ди.

Смена регистра.

Не. Ве. Не. Ке.

Ме-е-е-е…

Чувствую себя козлом.

13 часов от перезагрузки системы

Лёлик у нас слесарь, согласно табели о рангах. Как в медузкином переводе именуется моя должность, я смотреть зарекся, тем более…

— Нашальник пришел, однако!

На самом деле он не шепелявит, я проверял. Специально отключал транслятор. В лучшем случае булькает и щелкает. А может, булькает что-то из предметов мебели или другой утвари, в которой и на которой колобок по имени Лол-Йек постоянно что-то готовит и тут же поедает. Без отрыва от производства, так сказать.

Пахнет в техническом отсеке премерзостно, причем неизвестно, машинным маслом или пищевым, но изрядно подгоревшим. И пятна на халате главного слесаря вполне соответствуют ароматам, носящимся в воздухе.

— Как поживаете?

— Хорошо поживаем, нашальник. Очень хорошо. И плохо тоже. Всяко-разно поживаем.

Пытаться понять, как спроектирована база, бессмысленно. Даже если бы выучил наизусть туеву хучу названий, головоломка все равно не сложилась бы. Но мне и не надо. Мое дело следить за порядком, а не наводить его.

— Товарищ Лол-Йек, помните наш разговор об экскурсии по местным достопримечательностям?

Когда он кивает, то трясется. Весь. Полностью. Можно даже подумать, что от страха, хотя я боюсь куда больше. Так мы и отправляемся на обход: отойдя друг от друга на максимальное расстояние, которое позволяет коридор.

Круг обязанностей Лёлика включает в себя заботу о конструкциях и механизмах — обо всем железе и прочих материалах по бокам, под ногами и над головой. Подвернуть, затянуть, приварить, отшкурить, законопатить, смазать и далее, со всеми остановками. Как не одну сотню разнообразных, в том числе и практически ювелирных операций может выполнять жирный коротышка с короткими толстыми пальчиками, ума не приложу. Но судя по тому, что база пока не развалилась на части, справляется.

Хотя замечания есть, куда же без них. К примеру, вот это соединение. Я, конечно, не знаю, как оно должно выглядеть в эталонном варианте, но даже простое сравнение с соседними аналогичными позволяет заключить: халтура. Самая настоящая.

— У того, кто это делал… У него что, руки из задницы, прости господи, растут?

— Растут, растут! — радостно кивает Лёлик. — Еще как растут!

Вот пойми: шутит он, говорит чистую правду или медузы в очередной раз шалят? И что лично мне делать, не знаю. Оставлять без реакции нельзя, это и ежу понятно: один раз потрафишь, станет неписаной традицией. А стыдить специалиста, явно старше меня по возрасту и намного подробнее знающего вверенный ему участок, язык не поворачивается.

— Аккуратнее надо, товарищ. Наверное. Можно же аккуратнее?

Чешет затылок. Вернее, складки вязаной шапки, нахлобученной на него.

— Так это, нашальник… Чушка ж ношеная. И планка тоже. Два раза ровно не встать. Никак не встать.

Детали пользованные, значит? Нехорошо.

— Почему не поставили новые?

— Новые не давать никто.

— А запрос сделать?

— Нашальник спрашивать. Только он, однако.

Ну да, виза директора и все такое. Обычное дело.

— Я запрошу, как появится возможность. Составьте список, пожалуйста. Все, что вам необходимо для поддержания… Запасные детали, комплектующие, горюче-смазочные. Сколько вам понадобится на это времени?

— Это Лоли мигом, нашальник. Здесь одна нога, там — другие.

— Одна нога здесь, другая там?

Хлопает глазками. Растерянно.

— Другие. Много нога. Много-много.

Мы друг друга не понимаем. Это нормально, ожидаемо, предсказуемо. Только радости не прибавляет. Остается только покорно вздохнуть:

— Хорошо, пусть будет много.

Коротышка долго копается в многочисленных карманах, наконец извлекает маленькую блестящую штуковину и сует ее одним концом в рот. Раздается заливистая трель. Боцманская дудка, что ли?

— Сейчас все будет, нашальник. Лоли сделает.

И он уходит в нирвану. Натурально. Закатывает глаза, демонстрируя янтарно-желтые белки. Замирает все, кроме складок на круглом лице, образовавшихся то ли от старости, то ли от избыточного подкожного жира: вот они двигаются без остановки, иногда в такт губам, иногда в противофазе.

Я жду. Считая заклепки на переборках.

Возвращение слесаря к реальности происходит резко, рывком, который отзывается крупной дрожью на всем, от подметок шлепанцев до кисточек на шапке.

— Однако, готово, нашальник.

Что? Где? Не вижу.

— Лоли не справился?

Испуганно смотрит, но не в глаза, а куда-то чуть пониже. Наверное, на кончик моего носа.

— Лоли напутал? Другая папка, однако?

Папка, мамка… Да что вообще происходит?

Пока я пытаюсь сообразить, как поступить, коротышка снова ныряет в свое бессознательное, шевеля лицом еще старательнее. А когда возвращается, начинает озадаченно стукать указательными пальцами друг о друга.

— Нашальник требовательный, однако… Лоли все делать, как раньше было. Как теперь надо, Лоли не знает.

Вот она и пришла, очередная минута славы моей позорной.

— Товарищ Лол-Йек, не могли бы вы пояснить, чем только что занимались?

— Отчет давать, однако. Как нашальник сказал.

Ага. Муть потихоньку рассеивается.

— И где именно находится этот отчет в настоящую минуту?

На меня смотрят. Долго и мучительно. Потом, в прямом смысле, разводят руками, описывая полукруг, и воздух между мной и слесарем заполняется светлячками букв и цифр.

— Спасибо, товарищ Лол-Йек. Я понял.

Он ведь тоже подключается к базе напрямую. Даже странный, замусоленный, коряво изъясняющийся коротышка способен оперировать данными-невидимками. А мне придется возвращаться обратно на мостик и ковыряться в интерфейсе, гадая, каким новым невероятным словом медузы обзовут творчество Лёлика.

— Нашальник строгий, однако! — Голова слесаря качается из стороны в сторону, как у китайского болванчика. — Проверять — не доверять!

15 часов 12 минут от перезагрузки системы

Сухопарая фигура, закутанная в подобие мантии звездочета, встречает меня ровно на третьей отметке от порога. И ровно посередине разметочной линии, нанесенной на пол невесть за какой надобностью.

— Счастлив приветствовать маэстро в своих скромных владениях.

Хорошо, что он не кланяется, а остается прямым, как стержень. Жаль только, что таким же бесстрастным: если по лицу Лёлика еще можно угадать смену настроения, то в Болеке страстей меньше, чем в камне. Унылый богомол, вот на кого похож главный кочегар базы.

Здесь стерильно чисто, в предбаннике реакторной камеры, и все вокруг если не сияет, то скромно поблескивает. Нарочно драил? Нет, вряд ли. Он ведь и сам такой с ног до головы… Аккуратный.

— Желаете проследовать? — Отходит в сторону. На шаг с четвертью.

— Да, хотелось бы взглянуть на… А спецсредств никаких с собой брать не надо?

Мутный взгляд останавливается в дюйме от моего лица:

— Прошу прощения, маэстро, мне, в силу недостаточной подготовленности, не дано проникнуть в глубины вашего…

— Пойдемте, товарищ Боллог. Я… э-э-э, пошутил.

— Ха-ха.

Открывается только рот, вернее, губы скупо раздвигаются, выпуская наружу звуки, напрочь лишенные эмоциональной окраски.

— Таковой ответной реакции достаточно, маэстро?

Он издевается? С вероятностью пятьдесят на пятьдесят, как со мной это теперь всегда бывает. А может, от природы не обладает чувством юмора. И в какой-то мере это намного лучше, чем зацикленность на шутках туалетного или полового свойства. Вот помню, хулиганила однажды в Фанином имении бригада любителей… Нет, пожалуй, все-таки профессионалов. Стены краснели без сурика.

— Да, благодарю вас.

Болек поворачивается и величественно плывет к задней стене, подметая пол широкими лентами, свисающими с обоих плеч.

Здесь не основной источник энергии, насколько я смог определить по чертежам. Скорее что-то вроде запасного генератора, маломощного и мобильного. С другой стороны, судя по индикаторам, он с лихвой покрывает потребности законсервированной базы.

Короткий взмах руки, и створки низкой двери разъезжаются. Открывшийся проем мерцает всполохами северного сияния.

— Прошу, маэстро.

Приглашение вполне любезное, но я не тороплюсь. Страшно же. Вдруг там радиация, еще какая-нибудь пакость? Ну да, кочегар не обременен защитными предметами гардероба, только это ничего не значит: есть еще всякие иммунитеты, врожденные и приобретенные. И вполне может статься, что там, за порогом, меня ждет…

— О, это честь для меня. Благодарю.

Право пройти первым на верную смерть? Странные у вас тут понятия, ребята.

Но он в самом деле идет. И со спины выглядит еще торжественнее, чем прежде.

Что ж, после такой наглядной демонстрации хочешь не хочешь, а придется играть по предложенным правилам.

На стенах реакторной нет ни одного ровного участка: сплошь выемки с острыми гранями. Параллельны друг другу лишь потолок и пол, между которыми…

Два пушистых шарика. Вернее, шаровые молнии, топорщащиеся во все стороны коронами разрядов. Один белый, другой серый… Вернее, серебристый. А белизна первого, пожалуй, с уклоном в золото, если хорошенько присмотреться.

Они парят в воздухе, то чуть приближаясь друг к другу, то словно отталкиваясь. И пускают вокруг зайчиков.

— Товарищ Боллог, не могли бы вы вкратце описать процесс?

— Если маэстро позволит, мне хотелось бы воспользоваться плодами многовековых эмпирических изысканий, характерных для любой расы, и использовать для исполнения ваших пожеланий скорее визуальную, чем аудиальную составляющую.

Лучше один раз увидеть, так, что ли? Хотя, учитывая последний фортель медуз с нагромождением слов, мне и правда полезнее смотреть, чем слушать.

— Как вам удобнее, так и делайте.

Кивнул. Вернее, двинул головой. Сантиметра на два.

Здесь нет ни одного прибора, впрочем, как и в предбаннике. Как же кочегар собирается…

Длиннопалые ладони сомкнулись в жесте, как если бы Болек собирался слепить из воздуха снежок, а потом начали раздвигаться, вытягивая друг из друга… Свет.

По мере движения он превращается из бесформенного комка в нить, трепещущую на невидимом ветру. Истончается до полного разрыва, и в руках кочегара остаются два прутика, сотканных из сияния, подозрительно похожего своими цветами на шарики.

Один серый, другой белый…

Взмах. Почти дирижерский. Но это вовсе не палочки, потому что Болек вдруг пристраивает бело-золотую на левое плечо, совсем как скрипку.

Звуков нет. Ни единого. И все-таки она льется. Музыка. Иначе почему шарики пускаются в пляс?

Впрочем, я смотрю не на них. Не на вихрь искр, закручивающийся по центру реакторной. Не на разряды, пронизывающие воздух от стены до стены. У меня есть зрелище куда более достойное и восхитительное.

Наверное, так выглядел Паганини, пустивший ад в кончики своих пальцев.

Куда делись бесстрастие и флегма? Я не узнавал унылого богомола в человеке, который жил сейчас в такт резкой, отрывистой, сумасшедшей и совершенно непостижимой мелодии.

А когда начало казаться, что еще немного и смогу распознать хотя бы несколько нот, все закончилось и вернулось на круги своя.

— Маэстро сочтет достаточной проведенную демонстрацию?

Маэстро? Вот теперь он точно издевается. Или просто не знает цены ни себе, ни этому слову.

32 часа 22 минуты от перезагрузки системы

Бортпаек — это хорошо. Удобно. Всегда под рукой: только изымешь один из соответствующей камеры, на его место тут же прибывает новый. Такой же. Отвратительно одинаково безвкусный.

— Вы все время так питаетесь?

Адъютант меланхолично сдергивает обертку с чего-то, похожего на шоколадный батончик.

— Экономия.

Ну да, времени, денег, всего остального.

— А когда все номера заполнены? Постояльцы тоже жрут эти… Консервы?

— Не консервы. Отложенная фаза.

— Чего?

— Жидкости.

Можно подумать, стало понятнее.

— Что за фаза такая?

На меня смотрят. Без выражения, как обычно. Потом взгляд отводится в сторону, и я успеваю прочитать в нем нечто подозрительно похожее на скуку.

— Это слишком сложно для вас, адъютант? Просто взять и ответить на вопрос? Поверьте, если бы у меня был другой источник информации, я бы ни за что на свете…

Вздох. Негромкий, невесомый, но вполне очевидный.

— Средняя палуба.

Вместе со мной блондинка по шахтам не прыгает: пользуется исключительно ногами и стандартными лифтами, которыми база тоже оснащена. Скорость у этих громадин черепашья, пока доберешься куда-нибудь, можно выспаться.

— Направо.

Коридор закручивается спиралью, заставляя нас повернуть, наверное, больше дюжины раз, прежде чем закончиться очередной закрытой дверью. Я уже успел выучить, что если проход закрыт, значит, помещение, куда он ведет, находится в состоянии консервации либо имеет особый статус. Закрываются, к примеру, аппаратная и реакторный отсек, а тот же мостик доступен в любой момент любому желающему. Правда, он никому и не нужен, кроме меня, но это детали.

Так что закрытые двери здесь признак нормы. И наоборот, в экстренных ситуациях начинается открывание всего подряд. Запомнить — легко, привыкнуть…

— Замок.

А самой слабо руками поводить?

Освещение включается автоматически, разбегаясь светлячками от порога, едва створки начинают разъезжаться.

— На том конце.

И конец не близок, я вам скажу: перед нами простирается пустынная равнина совершенно необъятного зала. Хотя не такая уж она и ровная. Ступенька, спуск. Ступенька, спуск. Наплывы какие-то на полу. Или заплатки? Однотипные, оконтуренные еле различимыми прорезями. И справа от каждой — квадратик, на который так и просится надпись: «Нажми меня».

— Трогать не…

Вжжж!

Она высокого роста, мой адъютант, но сейчас смотрит на меня снизу вверх. С пола. А я стою на…

Это своего рода книжка-раскладушка: одним движением конструкция, упрятанная в пол, выдвинулась, на ходу превращаясь в стол и две лавки по его сторонам.

Так вот где мы находимся! Столовая как пить дать. И посадочных мест тут… Мама дорогая.

— Наигрался?

Даже не начинал. И вообще, можно же заранее предупреждать, а не ждать, пока опозорюсь.

Стол уходит из-под ног так же стремительно, как вырастал, и уровень пола я встречаю на четвереньках.

— Нам туда, — командует блондинка уже издалека, надменная и равнодушная одновременно.

Просторы столовой заканчиваются тем, чем и положено. Кухней. С тем же минимумом мебели, правда, но я теперь знаю, как и откуда ее выдвинуть.

— Вода.

В руке адъютанта — продолговатая коробочка, наполненная…

— Это шутка?

То ли крупинки, то ли песчинки, бесцветные, но почти непрозрачные.

— Это фаза. Отложенная.

Блондинка вытряхивает себе на ладонь несколько пылинок, сжимает пальцы, разжимает.

— Понятно?

В ложбинке разлилась лужица.

— Она настоящая?

Вместо ответа комок воды, пущенный умелой рукой, подлетает к потолку и осыпается мне на голову. Крупными каплями.

Ну мокрая, уж это точно.

— Сжимается один к ста.

Действительно приличная экономия.

Указующий перст блондинки обводит стенные шкафы:

— Без воды. Смешивать по рецептуре.

Значит, там у нас продукты?

33 часа 11 минут от перезагрузки системы

Кухня — она и есть кухня. Разделочные столы, варочные поверхности и все остальное. Непривычно компактное, мгновенно раскладывающееся и убирающееся, но вполне понятное оборудование. А вот со съестными припасами сложнее.

По цвету и виду они все одинаковые, несмотря на надписи на контейнерах. И конечно, малость сбивает с толку, что даже в муку нужно добавить воды, чтобы она стала сначала именно мукой. Нежно-розового цвета.

Пинцет и аптекарские весы мне не выдали, поэтому теста замесилась сразу целая миска. Густого, как сметана, с радужными разводами и привкусом карамели.

Сковородки не нашлось, но плита или то, что ее заменяло, нагрелась мгновенно, и уроненная капля, зашкварчав, быстро зазолотилась, распространив вокруг запах…

Да, дома. Оладушки, которые пекла бабуля, пахли примерно так же. Сладко, сытно, умиротворяюще.

Первый блин, наперекор традициям, получился совершенно нормальным, разве только чуть перепеченным, а со второго началась настоящая сказка. М-да, это вам не электроплита с кривыми спиралями, это…

Топ-топ-топ.

Когда я поднял голову, мы встретились взглядами. Хотя как одна пара глаз может смотреться в десяток?

— Мя?

Оно еще и говорит?

— Мя-мя?

Из-за края стола торчала только голова с мордашкой, похожей сразу на обезьянью, кошачью и стрекозиную. С хохолками коротких волос по всей макушке. Маленькая, чуть больше моего кулака.

— Ты кто?

— Мя!

Я разве отключал медуз? Не припоминаю такого. Значит ли это, что диалект крохи, пялящейся на меня, не подлежит переводу?

Тем временем неопознанный зверек переместился повыше, являя миру крепенькое тело, из которого во все стороны росли… Допустим, ноги. Правда, одна из них довольно ловко потянулась к тарелке с оладьями.

— Мя?

Спрашивает разрешения, что ли?

— Бери. Я еще напеку.

Лапка цапнула оладушку из тех, что лежали на самом краю, потянула, скомкала и затолкала в рот, раскрывшийся где-то ближе ко лбу, чем к подбородку. Если я, конечно, правильно определил пропорции и точку отсчета.

— Вкусно?

На меня снова посмотрели, мигнули и скрылись из виду.

Ладно, по крайней мере, оно, кем бы ни было, разумно. Жесты точно понимает, если не слова. И в случае чего можно будет его просто-напросто отогна…

— Мя?

Из-за края стола торчали теперь уже целых три головы, причем одна — в масляных разводах.

Я перестал их считать сразу же, как они перестали помещаться вокруг стола и начали громоздиться друг на друга художественной пирамидой. Да, собственно, и некогда было заниматься такими глупостями, потому что тарелка пустела прежде, чем я успевал вылить на плиту свежую порцию теста.

Пауки-переростки были повсюду. Под ногами, обтирая голени. Под руками, толкая локти. Над головой, периодически свешиваясь и преданно заглядывая в глаза. А еще они голосили, причем на разные лады, потому что и сами оказались… Разными.

Одни — покрупнее, рыжей масти. Другие — пегие стройняшки, на мгновение замирающие всякий раз, когда перед ними ставят тарелку. Третьи, вороные — самые неугомонные, снующие по кухне взад и вперед вместе с оладьями и, кажется, играющие ими в…

— Не швыряться едой!

Стоп-кадр. Немая сцена. Вдох, выдох — и все по новой.

— Я кому сказал?

Фунт презрения.

— Ах так? Тогда брысь отсюда!

Ну да, как же, послушаются они. Хотя, если начать с заводилы… Только где ж его теперь найдешь, в этом муравейнике?

И не надо на меня с ногами забираться!

Тррринь-тинь-тинь.

Еще один стоп-кадр. Кромешная тишина, в которой раздаются шаги. Приближающиеся.

— Ай, горит-горит-горит!

И верно. Последняя партия оладушек испорчена. Негритята, годящиеся только на выкидыш.

— Где горит, многоуважаемый?

Вдвоем они смотрятся просто замечательно. Я, наверное, тоже представляю собой занимательное зрелище, потому что слесарь и кочегар, увидев меня, синхронно замирают, вливаясь в общую скульптурную группу.

Так мы и стоим, таращась друг на друга, пока взгляд Лёлика не ухватывает оладушек в лапе одного из пауков-переростков.

— Где взять?

Паук что-то верещит в ответ и нехотя протягивает свою добычу кочегару. Тот берет печеное тесто двумя пальцами, просматривает на свет, принюхивается.

— Ай, шайтан…

Рот у него гораздо большего размера, чем у многоногих коротышей, поэтому оладушек не просто исчезает, а проваливается внутрь, как в бездонную пропасть.

— Ай, шайтан!

— Смею предположить, многоуважаемый, что подобная реакция означает…

Коротыши, те, у кого в лапках еще оставались плоды моего кухонного труда, как по команде запихнули еду в себя и быстро-быстро задвигали челюстями.

— Товарищ Боллог, вас не затруднит дать некоторые разъяснения? И пожалуйста, на этот раз словами. Если можно.

— Как пожелает маэстро.

— Эти… — мохнатые затылки, шевелящиеся у меня под коленями. — Это… Они вообще кто?

— Твинчи.

— А что они здесь делают?

— Всё.

Потрясающе исчерпывающая информация. В фирменном стиле адъютанта.

— Товарищ Боллог…

— Обслуга. Чернорабочие. Гайки в ведре.

О, а вот и она, легка на помине!

— Вы, наверное, догадываетесь, что ваши слова мне ровным счетом ничего не…

В присутствии блондинки почему-то никто не хочет задерживаться: бочком к выходу отступают и Лёлик с Болеком, и пауки-переростки, да так ловко и быстро, что через полминуты в кухне не остается никого, кроме меня и моей надсмотрщицы.

— Не догадываюсь. Знаю.

Это называется «злой умысел». С которым я ни черта не могу поделать.

Она проходит, устраивается за столом, прямо напротив. Смотрит на плиту и невинно интересуется:

— В этом доме кормят всех?

Ну и что прикажете делать? Только вздохнуть и спросить:

— Оладушку?

62 часа 08 минут от перезагрузки системы

Любезная моя Катерина Матвеевна…

Тьфу.

Дорогой дневник!

Народная мудрость оказалась права. Как всегда. Чем дальше я углубляюсь в здешний лес, тем толще партизаны, которые попадаются на моем пути. То есть объективные обстоятельства.

Общение с адъютантом напоминает рыбалку в самом нудном ее воплощении, когда сначала на хлеб и все, что завалялось в карманах, выуживаешь разную мелочь, а потом насаживаешь уже ее на крючок в надежде поймать рыбку покрупнее. Одна только разница: с ихтиофауной такой метод чаще всего срабатывает, а в моем случае…

Нет, кое-какие результаты достигнуты.

Например, удалось узнать, что твинчи — побочная ветвь развития расы инчей. Правда, все стало не в пример понятнее? Вот и я о том же.

Инчи построили базу, на которой я сейчас обретаюсь. Они вообще много чего построили, лет так примерно за триста двадцать до моего рождения. А потом им то ли надоело, то ли ударились в собственный аналог буддизма и забросили производство предметов, предназначенных для военных действий. Вот тут на сцену вышли их младшие родственники, твинчи. Половинчики.

С самого начала их было слишком мало для того, чтобы заниматься хоть строительством, хоть обслуживанием всего, что уже построено, и малыши, видимо, в погоне за наживой и славой, решились на зловещий эксперимент по совершенствованию процесса размножения.

Что можно сказать? У них получилось. Но, как водится, не совсем и не во всем то, что задумывалось.

Вылупляться они стали целыми группами, от дюжины до трех, а то и пяти, только одновременное развитие наложило свои ограничения: мозг тоже разделился на всех. Поровну.

Так и вышло, что каждый твинч по отдельности не стоил практически ничего. Правда, и вместе они не становились умнее, потому что комочки серого вещества в их головах нельзя было скоммутировать напрямую. Пока не обнаружилось…

В каком-то смысле им повезло гораздо больше, чем мне, поскольку по уровню эволюционного развития твинчи вошли в общее информационное поле давным-давно, задолго до проведения генетических изысканий. И совершенно случайно выяснилось, что каждая группа может быть замкнута на своего рода оператора, становясь в прямом смысле слова коллективным разумом, к тому же многоногим и многоруким.

На базе таких операторов трое: Лёлик, Болек и Жорик. Правда, последний пока отсутствует, поэтому его подопечные шатаются где ни попадя, ведя себя, прямо скажем, бездумно. Кочегар со слесарем, конечно, пытаются присматривать за брошенными на произвол судьбы зверушками, но выходит это не всегда. Вот, скажем, намедни…

Я всего лишь захотел принять ванну.

Если есть вода, почему бы ей не воспользоваться в полной мере? А то стандартный душ хоть и выполняет свою функцию, но чувствуешь себя в нем машиной на автомойке, а не человеком.

Найти подходящую емкость стоило отдельных трудов. В конце концов нечто похожее обнаружилось в пищеблоке, и я мужественно пропустил мимо ушей пояснения адъютанта на тему того, как в действительности используется углубление, открывающееся в полу.

Но понежиться долго не получилось: едва я растянулся во весь рост, пожаловали гости. Была маленькая надежда, что чистая вода, в отличие от еды, их не заинтересует… Ага. Зря губы раскатывал.

Сначала бесхозные половинчики выстроились вокруг моего импровизированного бассейна и загалдели друг с другом, видимо, обсуждая невиданное доселе действие. Потом самый заводной из них потрогал лапкой воду, обнаружил, что ей можно брызгаться, и — понеслась…

Последний вдрызг мокрый твинч был пойман только пару часов спустя, и то удалось это сделать лишь на приманку в виде печенек. С другой стороны, тренировку кулинарных навыков вкупе с очередной экскурсией по вверенной территории можно записать в актив, благо есть чем и на чем это сделать.

Конечно, таскать с собой планшет суперкарго не очень удобно: все-таки еще лишних килограмма три в довесок к палке-ковырялке, но роскошь делать пометки на ходу искупает неудобство. Правда, исчирканными пленками завешена уже половина стен на мостике, и когда они закончатся… Стены, имею в виду.

Ой, что-то я отвлекся на лирику. Нехорошо. Нужно срочно возвращаться в рабочее русло.

Дорогой дневник!..

88 часов 25 минут от перезагрузки системы

— Нашальник! Нашальник! Вставать надо, однако!

Когда над тобой кто-то нависает, это по меньшей мере неприятно. Когда подобное упражнение проделывает Лёлик, это еще и опасно, потому что не знаешь, какая гадость прольется или просыплется на тебя из карманов, отродясь не застегивающихся даже на пуговицу.

— Мы не взяли бы на себя дерзость нарушать уединение маэстро, если бы не чрезвычайные обстоятельства, настоятельно требующие вашего личного участия в…

Впрочем, неизвестно, кто из них хуже: замусоленный слесарь или кочегар с его многословными конструкциями. Подозреваю, что на самом деле Болек изъясняется еще более витиевато, и медузы передают его речь лишь в первом приближении.

Придется справиться о происходящем у того, кто хотя бы всегда отвечает по существу.

— Адъютант…

— Идти надо.

— Куда? Зачем?

Она не имеет привычки снисходить до объяснений и просто поднимает меня на ноги. За шиворот. Демонстрируя физическую силу, явно чрезмерную для женщины ее роста и комплекции. И в каком-то смысле это тоже опыт. Обидный, но полезный. Если уж она таскает меня, как котенка, страшно подумать, на что способен кто-нибудь более внушительных габаритов.

— Марш!

Первый километр уходит у меня на то, чтобы проснуться, и этому в значительной мере помогает эхо шагов, мечущееся по коридору. Моих, блондинки, Лёлика, Болека и тучи половинчиков, топающих вслед за нами.

— А можно все-таки узнать, куда мы всем составом направляемся?

— Причал.

Это не близко. Еще километр зигзагов как минимум.

— И что мы забыли на причале?

— Эффективное управление.

Брр. Камень в мой огород, это единственное, что можно понять по тону адъютанта.

— А не могли бы вы несколько расширить и углубить…

— Ворота открыть надо, однако!

В качестве источника полезной информации слесарь в моем личном рейтинге не котируется, но на безрыбье…

— Какие еще ворота?

— Войти надо, однако. Ворота закрыты — никак нельзя.

Странно. Когда меня сюда привезли, вроде ничего открывать не требовалось.

— Рестарт системы.

Спасибо за подсказку! Правда, знание причины и борьба с последствиями — две большие разницы.

Значит, причальные шлюзы автоматически закрылись после перезагрузки? А как тогда блондин улизнул? Хотя… Этот может. И явно намного больше, чем я способен вообразить.

— Так что именно от меня требуется?

— Разрешение. Приказ.

— Пожалуйста, определитесь, адъютант, первое или второе. Потому что значения этих слов…

— Кораблю — разрешение. Системе — приказ.

— Э…

Можно подумать, если шлюз останется закрытым, выданное разрешение что-то изменит. Как все запутано, мать их!

— Две стороны.

Надеюсь, одной монеты?

— Две пары. Командир — подчиненный. Командир — полномочия.

Опять придется рисовать схемы. Правда, все, что у меня есть на текущий момент — странная развилка.

— То есть я должен разрешить и решить? А если разрешу, но решу не решать?

— Открывать, открывать, открывать!

А вот дергаться так, приплясывая, не надо. Халат у Лёлика, конечно, просторный, но когда норовит распахнуться…

— Товарищ Лол-Йек, успокойтесь уже! Что вы так нервничаете?

— Лоли нервничать? Нет-нет-нет. Джори нервничать. Ой-ой-ой, как нервничать!

Ему-то откуда известно? Или же…

— У вас есть связь с кораблем?

Глаза, глядящие на меня, растерянно округляются. Все, считая те, что у половинчиков. Ничего не могу сказать только про взгляд блондинки, стоящей ко мне вполоборота. Хотя она вряд ли удивлена. Если вообще умеет удивляться.

— Нашальник не слышать, однако?

— Адъютант, вы можете включить общую трансляцию?

Пожатие плеч.

— Так включите!

Нет, маловато для достижения результата: на просьбы мы не реагируем изначально.

— Это приказ.

На сей раз она обходится без рук. В смысле, без жестов. И по витой раковине причального дока летит раздраженное:

— Эй, там, на «Азохенвее»! Долго мне еще порог обивать?

Простите, что?

— Он так назвал… базу? То есть база именно так называется?

— Позывной по регистру — «Шалтай-Болтай».

Час от часу не легче!

— Нет, серьезно?

— Открывать, открывать! — тянет меня за рукав Лёлик.

— Вы там что, упились и заснули? А какого лешего заперлись? — надрываются динамики или какая-то другая неведомая мне конструкция, выполняющая их функцию.

— Если мне будет дозволено предъявить личное мнение… — начинает закручивать руладу Болек.

Твинчи водят вокруг хороводы. В трех измерениях. И только блондинка меланхолично смотрит вдаль, скрестив на груди руки.

— Открывать, открывать!

— Вот я сейчас выгружусь, вы у меня таких люлей…

— Выражения в неофициальной тональности, как правило, свидетельствуют о крайнем…

Я сейчас сойду с ума. И наверное, это будет наилучшим выходом. Сразу и совсем.

— Молчать! Стоять смирно! Слушать сюда!

Все звуки оборвались. На взлете.

Панель управления шлюзом проста до неприличия: сведена к двум положениям одного-единственного переключателя, поддающегося пальцам с первого же касания.

— Вы, там, на рейде! Хватит портить воздух! Семнадцатый док, время пошло!

Когда я истерю, это страшно. Мне самому — больше всех. И хорошо, что никто не порывается двинуться с места или заговорить, пока на стапелях не повисает уродливая громадина, ведомая, судя по всему, очень рассерженным мужчиной.

Хотя, спрыгивая на пол, он прежде всего внимательно оглядывает встречающую делегацию. И только потом, видимо не обнаружив прямой угрозы, хмуро спрашивает:

— Что это у нас тут вдруг огни, гирлянды, все дела? Без присмотра оставить нельзя ни на минуту, сразу дрова ломать начинаете…

Зовут его Джорег как-то-там. Должность — радист. В переложении с медузового на человеческий это означает, что здоровенный детина, возвышающийся надо мной на голову, отвечает за связь и прочие управляющие коммуникации.

— Новые лица? Какими судьбами? Да к тому же еще и дама? Неужели и на нашу улицу наконец-то приполз праздник?

Блондинка уделяет осмотру вновь прибывшего несколько секунд, потом снова устремляет взгляд куда-то в стену. Далеко-далеко.

Детина, хоть по виду и не блещет умом, намек понимает: проходит мимо.

— А этот пионэр что здесь делает? Собирает металлолом? Так пинайте его на нижние палубы, чтобы под ногами не путался.

Он большой. И горячий: на внушительном торсе — одна майка. Верх комбинезона спущен и скомкан складками на поясе или около него. Незнакомец мордатый, гривастый, с пучками волос на скулах. Для завершения картины не хватает только…

Так и вижу сигару, свешивающуюся изо рта. С правой стороны. Или лучше с левой?

— Вы курите?

— Ну и дети пошли… Из пеленок выползти не успел, а уже курево цыганит!

— Извините, вы не совсем правильно поняли. Я только хотел узнать, употребляете ли вы…

— Не твое дохлячье дело.

Наверное, не мое. Чисто по-человечески. Но мы с этим непосредственным товарищем не друзья, побратимы или соседи, а руководитель и подчиненный. К моему искреннему ужасу.

— Как ваш непосредственный начальник…

— Откуда этот комик вообще взялся?

Изо рта у него пахнет. Не плохо, не хорошо. Просто — пахнет. Хочется зажмуриться и потрясти головой, чтобы, когда глаза снова откроются…

А остальные, сволочи, молчат, будто воды в рот набрали. Положим, от адъютанта такой подлянки я жду всегда, но эти-то два охламона? Не могут расставить все по местам?

— Я тебе сейчас расскажу. Я тебе сейчас про все расскажу. Картина маслом будет!

Он совсем близко. Так близко, что пора уже ставить заграждения, но у меня под рукой нет ничего, кроме…

Детина сам втыкается в жезл, выставленный ему навстречу. Переводит взгляд на уровень живота, недоуменно раздвигает брови, а потом отлетает метров на пять назад, в искрах и треске чего-то, подозрительно похожего на электрический разряд. Лежит около минуты неподвижно, медленно садится, чешет кадык.

— Так это… Того… Без шуток?

Адъютант склоняется над ним и ласково советует:

— Доложить. По форме.

На ногах грубиян оказывается мгновенно, еще раз подтверждая мои наблюдения касательно парадоксальной местной связи мышечной массы, силовых и скоростных характеристик. Вернее, ее полного отсутствия.

— Джорег Джотто! Сержант первой главы! К несению службы готов!

Кому здесь люли не помешали бы, так это блондинке, только сомневаюсь, что найдется человек, не просто смелый и отчаянный, а способный нечто подобное проделать.

В одно мгновение, легким движением руки… А точнее, полным и нарочитым бездействием, она похоронила последнюю мою надежду на налаживание отношений с персоналом. Никакие оладушки не помогут.

Нельзя было заранее сказать, что палка-ковырялка умеет не только открывать замки и летать, а еще и током бьет? Причем сама по себе. Видимо, сочла сближение недопустимым и жахнула. Искусственный интеллект, будь он проклят!

А детина будет теперь стоять по стойке «смирно» до второго пришествия. То бишь до нового прямого приказа. И есть начальство взглядом. Как заведено и положено.

Обнадеживает, можно сказать, даже радует только одно: дальше портить сложившуюся ситуацию невозможно. Финиш.

Эта радость, со слезами на глазах…

М-да.

99 часов 17 минут от перезагрузки системы

В серверной витают клубы дыма и светлячки пиктограмм.

— Есть успехи, товарищ Джорег?

— Все сделано как приказано, вашбродие!

Лучи света, торчащие прямо из стен, сходятся друг с другом в нескольких точках, переплетаясь пучками, а потом снова разбегаются в стороны. И если эту цветомузыку погасить, в просторном помещении станет темно и огорчительно пусто.

— И я всегда смогу быть… э-э-э… на связи?

— Не извольте беспокоиться!

Причудливая фиговина, отдаленно напоминающая одинокий наушник, тонет в огромной ладони Жорика.

— Позволите, вашбродие?

Садится она по месту точно, почти уютно. Но комфорт это одно, а функциональное назначение — совсем…

Звуки-то где? Ау!

— В эфире сейчас тихо?

Радист озадаченно прислушивается, переводит взгляд с меня на стенку и обратно.

— Никак нет, вашбродие!

— Тогда почему…

— Виноват! Сейчас поправлю!

Его пальцы больше всего подошли бы для закручивания гаек, но и с тонкой техникой справляются на удивление ловко: пасс здесь, пасс там, касание, которое я замечаю только по сквозняку, пронесшемуся у виска, и мое личное пространство обретает еще одно измерение.

Кто-то где-то стучит. Кто-то чавкает. Кто-то дышит. Кто-то стонет. А может быть, что-то?

Свистит дудка Лёлика. Пиликают скрипочки Болековых помощников. Шелестят пиктограммы прямо у меня над головой…

— Подходит, вашбродие?

— Да, вполне. Насколько понимаю, это регулятор громкости?

Он не удивился, услышав, что мне требуется. Вообще никак не выразил свое отношение к тому, что командовать базой назначен совершенно неподходящий для этого человек. Австралопитек по местным понятиям.

Нет, Жорик не стал даже уточнять детали, только отчеканил: «Будет сделано!» И сделал. И вручил, всем своим видом изображая готовность к исполнению любого приказа.

Обрывочные сведения из личного дела утверждали, что радистом мой подчиненный стал уже после того, как попробовал себя на других поприщах, по большей части связанных с военной службой. И он наверняка мог бы многое рассказать, стоило только попросить.

Попросить…

Увы, мне такая роскошь теперь недоступна.

Приказать. И никак иначе. К вящему удовольствию адъютанта.

Правда, если предположить, что эта троица, по мнению блондинки, тоже своего рода твинчи, разве только на уровень выше… Да, так все становится чуточку понятнее. Но получится ли у меня когда-нибудь стать их «оператором»?

— А как вы тут отдыхаете, товарищ Джорег? Играете, быть может?

Замялся? Все понятно.

— Так играете? И во что же?

— В дочки-матери на деньги, вашбродие!

Ох…

Даже если то, что он имеет в виду, вполне прилично и достойно, термины убьют меня раньше, чем докопаюсь до сути. Нет, азартные игры придется отложить на потом. На очень далекое «потом».

— Что насчет спорта, товарищ Джорег?

— Не понял, вашбродие!

— Бегать, прыгать, мячи пинать, в конце концов… Неужели ничего похожего никогда не делали? Для разминки хотя бы?

— А, мячи!

Ну, слава богу, нашли точку соприкосновения.

— Есть такое, вашбродие.

— Покажете?

Снова застыл в недоумении.

— Какие-то проблемы?

— Так, вашбродие, там показывать нечего: берешь и гоняешь.

— И все же, товарищ Джорег. Как коменданту, мне необходимо знать…

— Понял, вашбродие! Сделаем!

Его губы не шевельнулись ни разу, но в моей голове отчетливо, со всеми интонациями, присущими радисту, прозвучало:

— Лоли, ты как, жиром по макушку еще не заплыл? Руки в ноги — и бегом на пятую, порезвимся малость!

100 часов 12 минут от перезагрузки системы

Удар. Отбивающий.

Удар. Подкидывающий.

Выпад. Протыкающий.

Сгусток света рассыпается во все стороны быстро гаснущими искрами.

— Ай-ай, Джори, нечестно, однако!

— В одно касание можно. Правила забыл?

— А красота где? Где красота, однако?

Из уст слесаря такие слова должны бы звучать забавно, но стоит только перевести взгляд на игровое поле…

Вбрасывание.

Мяч в игре.

Жорик снова жульничает, отступая на шаг и вынуждая Лёлика пасовать, а не отбивать.

Эфир взрывается непереводимой игрой слов. А потом взрывается и слесарь. Вихрем движений.

Он сам немного похож на мячик, упруго прыгающий по площадке, но ощетинившийся по меньшей мере дюжиной рук. Мне за всем происходящим не уследить, ясно могу только различать вспышки, то там, то тут отмечающие удачные выпады. И судя по тому, что большая их часть окрашена лиловыми тонами, в счете ведет все-таки Лёлик.

Слова, которыми обмениваются противники на площадке, тоже коротки, отрывисты и резки. В каком-то смысле даже злы. По-спортивному.

Не знаю, как точно называется эта игра: в родном словаре аналогов не нашлось, а выговорить смесь шипяще-звенящих звуков мне не по силам. Язык не заточен нужным образом. Понятно только, что она популярная.

Площадка принимает разные очертания, по количеству противников. Сейчас это ромб, из которого на каждого играющего приходится ровно по половине. Заступать на чужую территорию можно и нужно, тогда за забитый мяч получаешь больше очков. Вернее, уничтоженный, ведь всего существует два приема обращения с игровым снарядом: уничтожающий выпад-укол и отбивающий удар, если уколоть не получается.

На четверых контур будет уже звездообразный. Но это лишь в том случае, если каждый играет за себя. Если пара на пару, то — обычный квадрат. И, как утверждает Жорик, такая игра намного интереснее, потому что к ударам добавляются пасы.

Два, четыре, восемь, шестнадцать… Теоретически количество игроков может быть сколь угодно большим, нашлось бы подходящее свободное место. В официальных соревнованиях команды чаще всего по пять человек. Ага, именно по пять, и пятый как раз выполняет роль распасовщика. Любительские команды обычно не могут потянуть такого сугубо дополнительного игрока, потому что на его тренировки требуется гораздо больше времени плюс непременное участие всего остального состава, ведь это «пятое колесо» должно уметь ориентироваться на поле не то что с закрытыми глазами, а практически с полностью отключенными чувствами, сосредоточенное только…

Спортивные журналисты, конечно, преувеличивают. Всегда и везде, хоть на Земле, хоть на другой стороне галактики. Но читать, даже деля информацию на десять, все равно увлекательно. Хорошо, что Жорик у нас большой фанат местной игры с мячом и таскает из любой увольнительной свежую прессу: хоть одно окно в мир приоткрылось.

А вообще это не совсем спорт. Вернее, не только он. Определенные вопросы решают именно путем состязаний, причем вопросы вполне себе политические и зачастую — международные. Зрелище, наверное, просто восхитительное.

Отбивается или протыкается световой мяч чем-то вроде палки, для чего на одном из ее концов есть расширение по типу клюшки, а на другом соответственно сужение. У радиста палка длинная, цельная. Слесарь предпочитает две сразу, половинного размера, из которых одна предназначена исключительно для уничтожения мяча, а вторая к обоим концам расширяется.

То, на что я смотрю, представляет собой адскую смесь волейбола, тенниса и фехтования. Но крайне захватывающую, да. Такую азартную, что самому хочется попробовать.

И я пробую. Когда демонстрационный поединок заканчивается, разгоряченно-усталые соперники жмут друг другу руки и удаляются восвояси, продолжая обсуждать отдельные моменты игры: в наушнике их разговор, приглушенный до минимума, слышен еще очень долго.

Одному тоже можно играть. С компьютером. Не думаю, что мне отказали бы в живом партнере, но, во-первых, надолго отрывать персонал от выполнения служебных обязанностей нехорошо, а во-вторых…

Шарик, скомканный из света, повисает в воздухе. Так, теперь я должен сделать удар?

Палка скользит в пальцах. От влаги. О, уже вспотел. От волнения? Ну да, ведь это, прямо скажем, проверка на вшивость: смогу или нет.

Шш!

Мяч отлетает к противоположной стене. Хотя какая стена, в самом деле? Только видимость. Прозрачная сетка, переплетение лучиков все того же света.

Возвращается. Ой, под каким неудачным углом…

Шш.

И вообще, двигаться тоже надо. В конце концов, он не станет летать так, как удобно мне.

Шш.

Уже лучше. Почти дотянулся, почти спрямил траекторию.

Шш.

Чтобы колоть, придется перехватывать клюшку наоборот? Трудновато. Или логичнее менять не захват, а позицию, тогда…

Ну вот, пока думал, мяч просквозил мимо и ударился о сетку уже у меня за спиной. Один — ноль в пользу тренажера.

Возвращается, просвистев совсем рядом с ухом. И… мне чудится, или он в самом деле стал крупнее?

Хотя, так даже проще. Чем больше мишень, тем легче в нее попасть, верно?

Шш!

Да, пожалуй, стало удобнее. Правда, при ударе появилась отдача. Надо все-таки изловчиться и проткнуть его хотя бы один раз… Может, еще укрупнить?

О да, отлично получилось! Уже не яблоко, а целый арбуз.

Шшш…

Он по ходу разгоняется? Любопытно. Отбивание тормозит, пройденное расстояние — ускоряет. Представляю, как нелегко распасовщику дирижировать всем этим.

В любом случае, для укола надо идти вперед, на мяч: только тогда есть шанс совладать с летящей на тебя шаровой молнией. К тому же за два метра до тебя она и движется еще немного медленнее… Ну да, на те же два метра в секунду.

Шшшш.

Отбить в сетку, одновременно подвигаясь как можно ближе, чтобы на обратном ходу…

Ай, шайтан! Увернулся!

Ну ничего, сейчас стукнется о ту стенку, полетит назад, тут-то я его и…

— Совсем дурак?

Она вырастает у меня на пути, словно из ниоткуда. С потолка упала, что ли?

— Стоять смирно!

А сама — двигается. Навстречу. И делает это намного быстрее зарева, разрастающегося у нее за спиной.

— Подбородок к груди!

Но я же так ничего не увижу…

Ее руки сжимают меня. Хотелось бы сказать: в объятиях, но больше похоже на тиски. А потом приходит волна.

Бьет в спину адъютанта и разлетается ослепительными брызгами фейерверка: многого мне не видно, потому что гляжу практически из-под мышки, но зрелище завораживающее. Впрочем, как и…

Она смотрит мимо меня, но это, наверное, к лучшему, ведь сейчас блондинка, наверное, настоящая. Впервые с того момента, как мы узнали о существовании друг друга.

Устремленная в единственную цель. Бесстрастная и одновременно почти звенящая от напряжения. Надежная.

А еще ей…

Больно?

Уголок рта кривится пару секунд, потом все, в том числе и снисходительная надменность, возвращается на свои места.

Объятия размыкаются.

Мановение руки, и огни тренажера гаснут, а мне достается назидательное:

— Спички детям не игрушка.

106 часов 34 минуты от перезагрузки системы

Она прячет свое лицо всюду, где только может.

В тенях, частым гребнем рассекающих крошечное пространство каюты.

В калейдоскопе текучих движений.

В словах, которые шепчет мне на ухо.

В обжигающих прикосновениях.

Она прячет свое лицо, бесстыдно выставляя напоказ все остальное.

Я знаю ее тело наизусть, от шаловливых пальцев ног до завитка волос на затылке, выглядящего странно и неуместно между совершенно прямыми прядями.

Я совершенно ее не знаю.

Никто в моей прежней жизни не умел так тихо и невинно смеяться от удовольствия. Никто не бывал так настойчив и послушен одновременно. И никто не мог снова и снова, раз за разом, не снижая остроты ощущений…

Ох.

Это был всего лишь сон?

Увы. Но сменить белье все равно придется.

Странно. Обычно подобные фантазии меня не посещают. В смысле, снится всякое, но чтобы настолько красочно и в мельчайших подробностях… Вот только существует ли эта женщина на самом деле?

Проще было бы думать, что я сконструировал ее сам, из фотомоделей, актрис определенного жанра и бессознательных предпочтений, но… Мог и покрасивше навоображать, право слово. Повнушительнее. Так нет же, держал в руках совершенно обычную девчонку.

С чего же это все мне вдруг привиделось?

А, знаю. Близость комиссарского… э-э-э, адъютантского тела сыграла свою роль. Не надо было намедни обниматься. Хотя…

Я бы не отказался повторить. Сон. Все остальное не обязательно. Ну разве только исключительно в порядке закрепления результатов эксперимента, потому что бока блондинка мне намяла порядочно.

А еще на повестке дня появился очень важный вопрос личного характера, ответить на который мне, наверное, лучше всех сможет…

— Куда собрался?

Нет, вовсе не она, караулящая меня у двери. А кстати, зачем?

— Вам не спится, адъютант?

— К заутрене уже прозвонили.

Ага, имеются в виду местные склянки или как их там.

Никакого разделения на время суток здесь конечно же нет: отсчитываем жизнь по часам, которые, в свою очередь, то ли делятся на группы, то ли в них объединяются. Причем, если я правильно все понимаю, для каждого отсека эти группы свои, строго определенные и выверенные.

И все равно даже распорядок дня не объясняет, какого черта блондинка сейчас делает у моего порога.

— Что-то случилось?

— Нет. И больше не случится.

— Ну и славно. Позволите пройти?

Сдвинулась в сторону. Ровно на шаг. Но никуда не делась: отправилась следом за мной, держа дистанцию. Слишком короткую, чтобы не напрягать.

— Придумать вам занятие, адъютант?

— Главное, себе не придумывай.

Это что, наезд? В смысле, угроза? С какой стати?

— Объяснитесь.

Ничего не выражающий взгляд.

— Почему вы идете за мной?

— Ты идешь. Я иду.

— Хотите сказать, нам по пути?

Молчание.

— У меня есть дела, адъютант.

— Это-то и страшно.

Издевается, что ли? Нет, не похоже. Издевки у блондинки совсем другие, и в такие моменты она чаще всего немного щурится. Видимо, наслаждаясь собственным превосходством.

— Объяснитесь, в конце концов!

Не то чтобы ее общество мне сильно мешало или смущало. Просто как-то все это неожиданно. И совершенно непонятно.

— Вы ответите сами или только по приказу?

На самом деле я не верю, что когда-нибудь по-настоящему смогу ей что-то приказать. И еще меньше верю, что она послушается.

— Прикажи.

Это стало бы самым простым решением, да? Уверен, она именно так и думает. А на моей стороне создается устойчивое впечатление, что меня ломают. Об стенку, об коленку — как придется, выпал бы удобный момент.

Нет, душечка, хотел бы я командовать, пошел бы в училище. Ага, военное. И всю оставшуюся жизнь бы только и занимался приказами. Отдавал бы и выполнял. Мечта!

Тьфу.

Хочешь ходить за мной хвостом? Да пожалуйста. Переживу. Тебе это наскучит быстрее, чем мне, обещаю.

Поворачиваюсь и успеваю сделать почти пять шагов, прежде чем ловлю спиной бесстрастное:

— Слабак.

Интересно, а могла ли ситуация получить другое продолжение? В принципе? Вот представить себе, что случилось чудо и…

Нет, все логично и предсказуемо наперед. Ходов эдак на пять: больше мне не протянуть против блондинки ни в какой игре.

Что ж, не буду расстраивать ожидания.

— Вы что-то сказали, адъютант?

— Если я говорю, меня слышат.

Дурацкое ощущение — чувствовать, что разговор необходим обоим собеседникам, и не находить правильных слов.

Она ведь явно настроена пообщаться, но в своем стиле. Потому что иначе не умеет? Ой, вряд ли. Просто не хочет. А чего хочу я?

Э…

Вот так всегда! Чуть не забыл, куда собирался.

Надеюсь, внутрь она за мной не пойдет?

Уфф! Слава тебе, господи: осталась за дверью. Видимо, считает компанию Жорика для меня приемлемой.

Вообще-то не так это и странно. В конце концов, они оба у нас кто? Военные. Со званиями, регалиями, уставными взаимоотношениями и прочими условностями. На одной волне, проще говоря. Хотя такое единообразие в мыслях…

— Вашбродие!

Наверное, стойка «смирно» выглядит эффектно, особенно рьяно исполненная, но только не когда майка, припорошенная сигарным пеплом, опасно натягивается на густоволосатой груди.

— Вы сидите, сидите, товарищ Джорег. Я к вам, можно сказать, с неофициальным визитом.

Твинчи, при моем появлении изобразившие пирамидки мусора по углам, расслабились заметнее, чем их оператор: снова разбрелись по всему пространству отсека, дергая то одну, то другую световую линию коммутационной схемы.

Пробовал я в ней разобраться. Хотя бы поблочно. Не свезло. Потому что кое-кто, ответственный за функционирование систем связи, не удосужился, внося изменения, оповещать об этом командный пункт. И этого кое-кого непременно надо было бы отругать, но…

Не сейчас. Сейчас мне требуется полное и безоговорочное сотрудничество.

— Товарищ Джорег, можно задать вам личный вопрос?

Радист задумался. На самом деле. Чем подтвердил догадку о том, что я явно выбрал не те слова.

— Простите, перефразирую… О вашей личной жизни. Как мужчины.

Теперь Жорик напрягся. А твинчи замерли на своих местах. Кажется, даже дышать перестали.

По-хорошему, такую тему следует обсуждать с другом. На крайний случай с тем, кто относится к тебе равнодушно. Но в моем распоряжении только и исключительно подчиненные, причем выбор небогат. Лёлик и Болек в вопросах интима, может, и сведущи, но чисто визуально у меня все-таки больше общего с радистом. И адъютантом, конечно. Только обсуждать ночные приключения с блондинкой…

Нет, я еще не настолько сошел с ума!

Хотя пора бы.

— Вашбродие?

О, вышел из ступора, наконец-то.

— Я снова плохо выразился?

— Никак нет! Как выражаются, да еще плохо, это всем понятно. Так чтобы вы, вашбродие, да никогда…

Не отказывается говорить — уже хорошо. Хуже, что топчемся пока все там же и все в том же.

— Товарищ Джорег, это важно. Для меня. Очень.

— Как прикажете, вашбродие!

Жаргоном пользоваться нельзя: черт его знает, как медузы переведут мои скромные познания. Завуалированные понятия тоже не подойдут. Стало быть…

— Как вы занимаетесь сексом?

Если бы глаза у Жорика росли на стебельках, как у краба, то они сейчас болтались бы где-то в области затылка.

— В-ваш… б-бродие?

Опять не попал? Ну что ж ты будешь делать!

— У вас ведь есть женщины?

Сигара повисла в уголке рта.

— Так это… Я не злоупотребляю, вашбродие! Все честь по чести, по договоренности и согласию. И только в специально отведенных местах!

— Товарищ Джорег… Речь не идет о вашем целомудрии. Я имел в виду, в вашей расе ведь есть деление на мужчин и женщин? Потому что в какой-то другой может и не быть, а где-то наверняка не два пола, а даже больше.

— Есть, как не быть, вашбродие.

— И вы время от времени…

Совокупляетесь.

Тьфу. Плохое слово.

— Друг с другом…

Спите? Бываете близки? Занимаетесь продолжением рода?

Да нужного слова вообще нет!

— Когда чувствуете потребность…

— Понял, вашбродие! Так точно!

— Что «так точно»?

— Сношаемся!

Где тут ближайшая стена, чтобы ее боднуть?

107 часов 15 минут от перезагрузки системы

— Вот по этому поводу, товарищ Джорег, я и хотел с вами поговорить. Когда вы находитесь в увольнительной, трудностей, думаю, не возникает?

— Тут уж как подвезет, вашбродие. Но мне почти завсегда…

— Не сомневаюсь. Вы у нас мужчина видный. Так вот, как я уже говорил, в свободное от службы время, в соответствующих условиях проблем нет. А здесь, на базе? Ведь вполне может случиться… В смысле, потребоваться.

Будь они прокляты, переводчики эти! Страшно представить, сколько конфликтов в истории мира произошло из-за того, что кто-то и когда-то подставил в предложение не то единственное слово, которое должно было там оказаться.

— Захотеться.

— А-а-а! — Жорик просиял лицом и замахал руками не хуже, чем дирижер симфонического оркестра. — Для такого все, что нужно, имеется, вашбродие!

Коммутационная схема сменилась лабиринтом других линий. Радист немного поиграл на них, как арфист, потом довольно повернулся ко мне:

— Изволите убедиться, вашбродие?

Что, вот так прямо? Здесь? Может, лучше попросить обслуживание в номер?

Ну уж нет. Разбираться, так со всем и сразу.

— Не откажусь.

Жорик кивнул и дернул за какую-то из световых струн.

Я даже не пытался воображать, что именно произойдет. И, как оказалось, поступал правильно.

Потому что ничего и не произошло. Разве только облака света, колышущиеся перед нами, стали чуть плотнее.

— Как вам, вашбродие? Хороша?

Что он имеет в виду? Беспорядочный набор мерцающих пикселей?

— Это еще заставка, а уж дальше…

Судя по удовольствию, посетившему лицо радиста, и не только лицо, что-то все-таки случилось. И продолжало случаться в эту самую минуту.

— Товарищ Джорег!

Радист дернулся, сбрасывая свое наваждение:

— Вашбродие?

— Я понял, что вы мне только что продемонстрировали… способ снятия определенного напряжения. А теперь объясните, как он работает. Пожалуйста.

— Так это… Все как и в жизни, только наполовину. И слухи ходят, что чем круги выше, тем половина такая больше ценится даже. Нам еще по старинке можно, а большим господам никак нельзя. Правда, у них и аппаратура — не чета нашей. С проникновением до седьмого уровня, не меньше. Наша, если рассудить, баловство одно. Но на безрыбье…

Он все говорил, говорил и говорил, то сетуя, то негодуя, то извиняясь, а я с каждым словом понимал все меньше и меньше. Кроме одного: свои потребности определенного характера в ближайшее время цивилизованно удовлетворить не смогу.

— Спасибо за сотрудничество, товарищ Джорег.

— Вашбродие? Да вы ж ничего толком еще не…

— Как-нибудь в другой раз. Можете возвращаться к работе. Или чем вы там занимались, не важно. Прошу прощения за беспокойство.

Кажется, моя тирада озадачила радиста больше, чем все предыдущие вопросы вместе взятые, но ответа или вообще какой-то реакции не последовало. Дисциплина, мать ее. Когда начальник говорит, задача подчиненного — внимать. Или оставаться на месте до получения дальнейших распоряжений, как некоторые и делают. С той лишь разницей, что мне доподлинно неизвестно, какие распоряжения адъютант принимает к сведению, а какие игнорирует самым наглым образом.

Хотя, учитывая вновь поступившие сведения, даже хорошо, что блондинка здесь, под боком. Вернее, прямо за порогом.

Вот он, шанс прояснить ситуацию, получив информацию из первых рук. Потому что, если выбирать между косноязычием и лаконичностью…

— Мне нужна ваша помощь, адъютант.

Не повела и бровью, намекая, что я снова выбрал неправильный тон? Да и ладно. Устал следить за словами, тем более усилия все равно идут прахом.

— Я хочу знать о вас все.

Кулак врезался в переборку, пройдя совсем рядышком с моей левой скулой, а дыхание блондинки, на редкость холодное, почти ледяное, заставило моргнуть.

— Жалкий. Слабый. Тупой. Бесполезный.

Спасибо за характеристику. Ничего неожиданного, но да, спасибо. Теперь все наконец-то расставлено по полочкам.

— Последний глупец, будь он даже адмиралом, не…

Ого, фразы стали длиннее. Не содержательнее — это было бы чудом, но пространнее и заметно чувственнее. В смысле, начали отражать то, что творится где-то глубоко-глубоко под броней.

— Да будь ты хоть в каком-нибудь звании!

Еще один удар рядом с моим ухом. Послабее, чем первый. Поглуше. Но такой же многообещающий, как и первый.

— Какие-то проблемы, адъютант?

Все это время она смотрела мне прямо в глаза, уж не знаю зачем. Может, искала что-то. И пожалуй, я был бы рад, если бы эти поиски увенчались успехом. Если бы она нашла…

Страх, злость, ненависть, отчаяние — на выбор. Но только не то, что заставило блондинку звонко отчеканить:

— Никак нет.

И добавить, с тщательно выдержанной паузой:

— Сэр.

169 часов 07 минут от перезагрузки системы

Еще одно, последнее сказанье, и…

Хотя куда уж там. Моим летописям еще долго не будет видно конца и края.

Не то чтобы я не доверял, скажем, Лёлику, в том, что касается списка комплектующих, но проверить все равно был должен. В силу служебных обязанностей, о которых, кстати, пока не имел ни малейшего представления.

Вот все имеется в наличии: инструкции на каждый чих персонала, регламенты по обслуживанию, графики профилактических работ, своды правил по приему и отправлению «гостей базы», многостраничные талмуды проведения каких-то церемоний — видимо, крайне важных для каждого конкретного сословия местных граждан, и еще куча всякой всячины. А памятки собственно для коменданта, что и к чему, не нашлось.

Я искал долго. Терпеливо просматривая документ за документом. Просто тыкая наугад. Черта лысого, и то не нашел.

Спрашивать? Пробовал. Осторожно, чтобы не вызывать дополнительных подозрений в собственной профнепригодности. Что получал в ответ? Растерянные гримасы, невнятное бормотание или, в лучшем случае, встречные уточняющие вопросы.

Конечно, всегда есть адъютант, который… Которая знает все. Или удачно делает вид, что знает. Но с той минуты, как ее функции свелись к неотступному следованию за мной по территории всей базы, разговаривать по душам хочется все меньше и меньше.

Вот сейчас она наверняка подпирает стену у входа на мостик, ожидая либо меня, либо моего распоряжения. Почему не заходит внутрь? Видимо, так положено. Кем или чем? Правилами внутреннего распорядка. Ее внутреннего.

Хотя пусть и стоит там. Все равно в спецификациях здешних скобяных изделий она вряд ли разбирается настолько хорошо, чтобы дать дельный совет.

«Крепежный комплект для нагревателя охладителя, двенадцать штук». Хорошо, пусть будет.

«Крепежный комплект для охладителя нагревателя, двенадцать штук»…

Это ведь не одно и то же? А обозначение составляющих похоже. До последней цифры. Так почему сразу было не написать: вот этой хрени отсыпать две дюжины?

С Болеком все оказалось гораздо проще. Поскольку основная двигательная пара временно находится в состоянии глубокой консервации, а для обеспечения энергоснабжения используется источник питания, территориально и функционально базирующийся в отделяемом модуле…

В общем, не надо ему ничего. Ага, пока основной движок не попробует запустить и не выяснит, дышит тот или уже нет. А запуск может быть осуществлен только и исключительно по получении прямого приказа из порта или с борта приписки. Если я, конечно, правильно понял мучительно долгие объяснения нашего кочегара.

Жорик заявил, что все необходимое у него имеется. Мол, не извольте беспокоиться, вашбродие. И в принципе, памятуя о подробностях нашего знакомства, ему вполне можно поверить: не стал бы нарываться без причины. Поэтому на повестке дня у меня оставались лишь нужды слесаря.

А впрочем, есть еще кое-что, одинаково относящееся ко всем троим.

Твинчи.

Вернее, их вопиюще неухоженный вид.

Они как-никак тоже входят в состав персонала базы, являются существами разумными, осуществляют определенные действия в соответствии с командами своих операторов. То есть, строго говоря, хоть и подсобные, но все-таки рабочие. Так где же их спецодежда?

— Мэйдэй, мэйдэй…

С другой стороны, что на них можно нацепить? Не комбинезоны же. Маечки-трусики? Ага, если для половинчиков вообще употребимо разделение конечностей на руки и ноги. Нет, тут нужно что-то вроде попонки. Вот только как ее описать в рапорте, чтобы читающим было понятно? Может, нарисовать?

— Мэйдэй, мэйдэй…

В наушнике на самом деле кто-то стонет, или мне чудится? Ну-ка, увеличу громкость.

Пять секунд тишины. Десять секунд тишины. Двадцать.

— Всем, кто нас слышит…

Что за чертовщина? Голос идет на фоне помех, но слова различаются вполне четко. И не означают ничего хорошего.

— Просим помощи…

Это я уже понял. А если судить по кодовому слову, тем, кто попал в неизвестные неприятности, помощь пригодится любая. Если, конечно, медузы не схалтурили или не решили надо мной подшутить. В очередной раз.

— Степень повреждений: «феникс»…

А вот тут моих познаний уже явно не хватит, придется просить помощь зала.

— Общий сбор на мостике. Расчетное время — три минуты.

169 часов 27 минут от перезагрузки системы

— Товарищ Джорег, можете сделать общим достоянием трансляцию, которую я получаю вот сюда? — Стучу указательным пальцем по наушнику.

— Никак нет, вашбродие!

Ответ быстрый, четкий, в своем роде исчерпывающий. Но совершенно меня не устраивающий.

— Почему?

— Частота командного состава, вашбродие! Не положено!

Просто прекрасно. Кто-то где-то погибает, а знаю об этом только я? Нет, так мы не договаривались!

— Хорошо, тогда перескажу своими словами.

— Сэр!

Что я вижу? Сомнение на лице адъютанта? Ах да, вопиющее нарушение правил и все такое… Но другого выхода у меня нет. Разве только отправиться спать, предварительно зашвырнув наушник куда подальше.

— Вы потом мне доложите, сколько пунктов вашего устава я послал лесом, хорошо? Сейчас важнее другое.

Они, конечно, ни в чем не виноваты. Особенно в моей некомпетентности. Но наверняка знают, как надо действовать. А я — понятия не имею.

— Нас просят о помощи. Точнее, не совсем и не только нас. Любого, кто слышит. И я рад бы не посвящать вас всех в подробности, тем более секретные…

Стоят. Смотрят. Каждый вроде бы со своим обычным выражением лица, но появилось и нечто общее. Объединяющее.

— Кто-то терпит бедствие. Понятия не имею, кто и где: все, что могу — повторить сообщение. И надеюсь, вместе мы разберемся, что происходит.

Первой реагирует адъютант. Предельно официально и бесстрастно:

— Прошу санкцию на доступ к диапазону закрытых частот.

Все бы хорошо, но ни черта не понимаю.

— Я что-то конкретное должен сделать?

— Дать согласие.

— Каким образом?

Хоть бы раз ее светлые глаза моргнули…

— Ваше слово.

Вот так просто? А без нудного ритуала обойтись нельзя?

— Разрешаю.

— Сержант!

Жорик разводит руками, и пространство мостика заполняется паучьими сетями информации. Блондинка ныряет в хаос светящихся линий и символов, останавливаясь примерно посередине.

— Местоположение?

Радист ненадолго скрывается за сполохами молний и рапортует:

— Объект в четвертом коридоре!

— Вижу, — подтверждает адъютант, то ускоряя, то замедляя карусель данных вокруг себя. — Шаг пеленга?

— Двадцать кабельтовых!

— Следующая точка склонения?

— Две минуты!

— Выход из канала?

— Через пять… шесть арок — самое большее.

Даже не пытаюсь догадываться, о чем они говорят. Поэтому не сразу понимаю, что следующий вопрос блондинка адресует мне:

— Уровень поражения?

— А?

— Они должны были указать.

Степень повреждений, что ли?

— «Феникс».

— Вы уверены?

— Да.

Повисает тишина, и калейдоскоп светлячков замирает на месте.

— Это плохо?

— Такой уровень поражения означает, что объект равновероятно способен спастись или погибнуть.

Обычное дело. Пятьдесят на пятьдесят: либо будет, либо нет. Зачем же делать из закона жизни трагедию?

— Это что-то меняет?

— Решение.

— И каким же образом?

— Нет регламента. Нет правила. Все действия — на страх и риск.

То есть можно помочь, но точно так же можно и не помогать? С чистой совестью?

Нет, не получится. Голос в наушнике все еще звучит. И я буду продолжать слушать его до… Конца, каким бы он ни получился.

— Они еще живы, адъютант.

— Сэр?

— Мы можем оказать им помощь? Технически.

Кивает:

— Тактическим модулем.

— Отлично. Что для этого требуется?

— Приказ.

— Считайте, он у вас уже есть. Еще что-то?

На лице блондинки по-прежнему нет и следа эмоций.

— Некомплект спасательной команды.

— Обойдемся теми, кто на борту. Основные функции они исполнить смогут?

— Да, сэр.

— И почему тогда вы все еще здесь? За работу! Выдвигаемся… или как там это называется?

Лёлика и Болека сдувает с мостика молниеносно. Жорик уходит минутой спустя, волоча за собой весь световой мусор и по дороге, похоже, продолжая уточнять и перепроверять полученную информацию. Только адъютант остается на своем месте.

— А вам ничего не нужно делать? Готовиться к полету или что-то в этом духе?

— Я готова, сэр.

— Ну тогда… Не знаю. Расслабьтесь, что ли.

Не сдвинулась ни на миллиметр.

— Что-то еще, адъютант?

— Меня беспокоит полученный приказ.

— Не хотите никого спасать?

— База.

— Что — база?

— Без питания. Без персонала.

— Но она же от этого не развалится?

— Нет, сэр.

— Так в чем проблема?

— В вас, сэр.

Наверное, такого ответа следовало ожидать. В конце концов, я ведь лишний элемент существующей реальности.

— Поясните.

— Команду на отстыковку модуля отдает комендант. Лично.

Какое оригинальное уточнение… И не очень-то приятно звучащее.

— Я не могу это сделать?

— Можете.

— Хорошо. Так в чем же трудность?

— Лично, сэр. Прямым участием.

Очередной нюанс местных правил? Хотя, если дело серьезное, вполне логично, что им должен руководить самый главный начальник.

— Не понимаю.

— По управляющей сети или собственноручно.

Еще одно уточнение, не проливающее ни капли света на суть происходящего. Вот почему бы не сказать прямым текстом, что я делаю не так?

— Все равно не понимаю.

Кажется, она хотела вздохнуть, но передумала.

— Вы не подключены.

А, имеет в виду своих любимых светлячков? Конечно. И никогда не буду подключен. Но у меня же всегда есть в запасе второй способ, верно? Дедовский.

— Значит, поработаю руками.

Пауза.

Ну да, да, тугодум я! Не улавливаю намеки, особенно если они относятся к области знаний, в которую меня не посвящали.

— Хватит тянуть кота за хвост, адъютант! Я могу отдать команду на отстыковку, и я ее отдам.

Опустила взгляд. На мгновение.

— Ручное управление осуществляется из базового модуля.

Так-так-так. Если правильно предполагаю, то…

— Вы должны будете остаться.

170 часов 03 минуты от перезагрузки системы

Не все так страшно, как кажется.

У меня есть аккумуляторы, запаса энергии в которых хватит аж до Судного дня, если, конечно, расходовать ее разумно.

У меня есть волшебная палочка, способная нагнать сон на все мое несчастное королевство не хуже веретена одной приснопамятной колдуньи.

У меня есть батарея фляг со спиртным из запасов Жорика.

У меня есть куча одежды, успешно сохраняющей тепло тела.

Переживу.

— Готовность — пять!

Корпус ощутимо дрожит, распадаясь надвое. Да, он сборный и, строго говоря, включает в себя кучу модулей, похожих на тот, что сейчас отсоединяется, но все равно такое ощущение, что у тебя отрывают руку или ногу. А может быть, даже сердце.

— Четыре!

Штифты и пазы, или как они там называются, расходятся в противоположные стороны.

— Три!

Когда все будет закончено, мне нужно будет пройти в аппаратную и вернуть «меч» в «камень», задав программу служебной консервации. А потом — только ждать. Возвращения.

— Два!

Конечно, они вернутся. На месте, по обстановке, как говорится, принимает решения старший офицер, а адъютант глупить не станет. И если ситуация не позволит действовать наверняка, никто не пострадает. На нашей стороне, по крайней мере.

— Один!

Нехватка энергии ощущается с самого начала процедуры отстыковки: как только процесс пошел, рабочее освещение сменилось аварийным, и база превратилась в призрак, сотканный из мутных болотных огоньков.

— Запрашиваю разрешение на вылет!

Много-много лишних слов. Трата времени. А на что? Это же всего лишь формальность. Дань традициям. Явный пережиток прошлого. Зачем так упорно держаться за него? Но раз уж просят…

— Разрешаю.

Отсюда не видно, что происходит снаружи. Не видно, как модуль отплывает подальше в пустоту, разворачивается, набирает ход и… А может, все происходит совсем не так: мне остается только фантазировать.

— Удачи.

Наверное, они меня уже не слышат. И я тоже не слышу больше ничего, кроме собственного дыхания.

172 часа 23 минуты от перезагрузки системы

Дорогой дневник!

Эта запись в тебе не появится никогда. Хотя бы потому, что, когда модуль вернется, мне будет лень вспоминать все, о чем успел подумать. И потому, что чем больше проходит времени, тем думать мне становится тяже…

Забористое питье гонит Жорик. Оно согревает, это точно, но сознание от него плывет — мама не горюй. И мысли в голову лезут странные.

Они похожи на нас. Не мысли, конечно. Люди. Инопланетные. Например, молятся богу. То есть богам, причем каждая раса — своему. И на этот случай даже имеется специальное помещение, где я сейчас и обретаюсь. Не с целью общения с небожителями, правда, а в силу того, что энергоснабжение часовни автономное. От отдельного аккумулятора.

Ничего особенного вроде: небольшая комната с лавками, выдвигающимися из пола, если захочется посидеть. Никаких икон, идолов, прочей ритуальной атрибутики. Пусто. Только окно во всю стену, треугольное, вершиной упирающееся в потолок. И когда подходишь близко-близко, кажется, что под ногами у тебя остаются только звезды. Целое море звезд. Но еще больше их там, наверху, куда твой взгляд не достает и достать не может. Все заканчивается наконечником стрелы, нацеленной в неизвестность. Или начинается?

Я им не нужен. Трем парням, одной девушке и толпе половинчиков. Шлюз откроется по любому требованию извне.

Я им…

Не нужен.

Они подыгрывают либо искренне считают меня начальником, и их это почему-то устраивает. Наверное, потому что так заведено и положено, чтобы во главе всякого бардака непременно находился кто-то один.

Я могу приказать любую глупость, и она будет благоговейно исполнена. Могу вообще ничего не приказывать, и мир не рухнет. Система отлажена, механизм работает как часы, независимо от того, какой олух волей случая окажется на вершине этой пирамидки.

Зачем я здесь? Веселить окружающих своей неосведомленностью? Что ж, раньше удавалось забавлять хотя бы адъютанта, а теперь и блондинка относится ко мне предельно серьезно. Что еще раз подтверждает непреложную истину: они вернутся.

И все начнется… Нет, продолжится с того места, на котором остановилось. Колесо снова закрутится в прежнем ритме.

Закру…

Наверное, надо немного погодить с выпивкой, а то голову заметно ведет. Так, что звезды, одна за другой…

Гаснут?

Локация: межпространственный канал

Юрисдикция: зона общего пользования

Объект: корабль

Класс: большой охотник

Режим: свободный поиск

Ожидание бывает долгим. Но всегда чем-то заканчивается.

Крупица будущего, что вот-вот вонзится в тебя, может принести многое. Может перечеркнуть планы или воплотить их в жизнь в точности до последней буквы. Может одарить счастьем или ввергнуть в бездну горя. Может убить, в конце концов, или вернуть к жизни. Но гораздо хуже, когда мгновения просто пролетают мимо, не оставляя в твоей судьбе ни малейшего следа, и начинает казаться, что на последнем перекрестке мир свернул в сторону, а ты все еще продолжаешь двигаться прямо вперед, хотя там ничего уже…

— Есть пеленг!

Ну наконец-то! Теперь можно выдохнуть.

С раннего детства Айден с неизменным успехом производил на окружающих одно и то же впечатление. Уверенный, расчетливый, хладнокровный, целеустремленный и, конечно, добивающийся успеха в любом начинании — вот что видели окружающие, считая даже самых близких и посвященных. А в действительности все было ровно наоборот.

Он считал недостатком то, чем другие мечтали бы обладать: полный и вечный штиль моря эмоций. Даже лучшие эмпаты Империи могли уловить в инфофоне лорда Кер-Кален только неразборчивое эхо, а перед прочими людьми, не приспособленными тщательно читать чужие чувства, и вовсе вставала глухая стена.

Общеизвестно, что у тех, кто слишком часто пользуется инфополем для общения с внешним миром, язык тела постепенно отмирает. За ненадобностью. Он не настолько многогранен и точен, чтобы быть полезным, а значит, самой природой должен быть отставлен в сторону, потому что эффективность — самая дорогая вещь на свете. Всего один коммуникативный квант расскажет о собеседнике больше, чем можно увидеть и услышать за целую жизнь. А заодно передаст всю гамму чувств, не требуя движений даже самой ничтожной мышцы.

Удобно.

Практично.

Доступно?

Только не лорду Кер-Кален.

Генетический сбой, пропущенный медикусами, или посттравматическое влияние бурного выяснения семейных взаимоотношений — причина могла быть любой, но не имела никакого значения, потому что результат не поддавался исправлению. Айден не мог выражать свои чувства способом, привычным для всех вокруг.

Вот и на протяжении нескольких последних часов в глазах экипажа он выглядел настоящим командиром, не сомневающимся в исходе задуманной операции, тогда как на самом деле…

Сейчас, к примеру, лучше всего его внутреннее состояние выразилось бы в прыжке до потолка или залихватском свисте. Если бы лорд Кер-Кален знал, что люди иногда так поступают. От избытка чувств.

— Габарит объекта?

— Одиннадцать. Максимум — двенадцать.

Для «падальщика» размеры великоваты. Должно быть семь-восемь.

— Отклонение?

— За пределами трех сигм.

Значит, ошибки нет. Но неужели все усилия — впустую?

— Местоположение?

— Третий коридор.

Да, это явно кто-то другой. Просто случайный прохожий, который скоро сгинет из вида в ближайшей арке.

— Продолжайте транслировать сообщение. Курс прежний.

Айден отдавал себе отчет в том, что вся затея могла благополучно провалиться. Например, если наживка покажется хищнику больше опасной, чем лакомой.

Дальний сектор, отсутствие постоянных патрулей, одиночная цель, уровень поражения, удерживающий искателей приключений от неразумного риска… Это выглядело привлекательным и одновременно настораживающим. Решающую роль должны были сыграть неуемная жажда наживы и самонадеянность: качества, которыми коркусы страдали и гордились в равной мере.

— Точка склонения пройдена.

Что ж, осталось совсем мало времени. Заданный курс выведет корабль из канала на третьей арке, и операцию можно будет сворачивать. Как безрезультатную.

— Есть пеленг!

— Габарит?

— Одиннадцать.

Все еще тот самый прохожий?

— Курс?

— Идет навстречу.

Это начинает становиться интересным. Кто-то другой решил попытать счастья, поиграв в пирата? Жаль, что опознать противника удастся только после выхода из канала. Что ж, тем больше веселья предстоит.

— Скорость сближения?

— Семь узлов.

Не слишком-то он быстр. Чей-то дредноут? Нет, тогда вдалеке непременно маячили бы корабли охранения. Крейсер?

— Цель меняет курс!

Передумал? Ай-ай-ай. Впрочем, как можно осуждать кого-то за инстинкт самосохранения?

— Идет на перехват. Скорость сближения: четырнадцать узлов.

Айден почувствовал, что моргает. Правым глазом. Нервно и неожиданно.

— Периметр выхода?

— Не дальше сотни пунктов от арки.

Кто бы ни командовал этим кораблем, он знает, что делает. Оставляет слишком короткую дистанцию, чтобы позволить противнику сбежать обратно в канал или успеть сделать боевой разворот. Блокирует все возможные действия, хотя и сам при этом существенно теряет в маневренности. Что в итоге? Слишком большой риск, особенно если есть вероятность засады. Либо тот капитан собирается прыгнуть выше собственной головы, либо…

— Орудийный контур: аккумуляция. Контур захвата: минутная готовность.

Это ведь может оказаться кто-то из «своих». Кто-то, решивший проверить лорда-претендента на прочность. Что проку в строжайших указах, запрещающих посягательства одного высокопоставленного гражданина Империи на жизнь другого? Правым окажется тот, кто выживет. Тем более при отсутствии свидетелей.

— Скорость сближения: двадцать два узла.

Уже вторым темпом гонит? Уверенности этому парню не занимать. Теперь точно выйдет из арки раньше, чем «охотник», и успеет занять позицию. Не любую, конечно, но наиболее удобную из доступных.

Самым логичным и безопасным было бы сменить курс и рывком уйти с субнулевого на третий темп, оставив рискового незнакомца с носом, но…

Айден всегда предпочитал придерживаться правила: начал маневр — выполняй. С одной стороны, это делало его поступки предсказуемыми в том смысле, что лорд-претендент всегда доводит начатое до конца. С другой — экономило ресурсы.

Можно бросить энергию на бегство и выйти через соседнюю арку в полную неизвестность, а можно продолжить действовать по плану, который учитывает вероятность боестолкновения и, что самое главное, дает неплохие шансы на победу. Выбор очевиден, не так ли? Особенно если принять во внимание настрой экипажа, уставшего от ожидания не меньше, чем командир.

— Объект прошел арку!

Момент истины уже скоро. За следующим поворотом.

— Активация контуров завершена.

Преимущество все равно будет на стороне Айдена. Кем бы ни оказался противник, он захочет рассмотреть свою добычу, а значит, замешкается. Как раз настолько, чтобы успеть атаковать.

— Входим в рабочий периметр.

Сейчас поле арки подхватит корабль и понесет наружу.

— Начинаю отсчет.

Устное общение постепенно становилось пережитком прошлого почти повсеместно, но только не в армии. Там традиция отдавать приказы и рапортовать голосом сохранялась свято и бережно. Казалось бы, надо убирать все слова куда подальше, ведь они только напрасно тратят время — немаловажный ресурс, особенно в условиях боевых действий. Однако…

— Пять.

Айден и сам так думал. Поначалу, когда увлеченный технологическими достижениями и окрыленный верой в исключительность собственных возможностей, только-только учился быть командиром. И когда бессильно злился на старших офицеров, пользующихся «устаревшими» способами общения. Но однажды все изменилось. Раз и навсегда, как это обычно и происходит.

— Четыре.

Он прочувствовал это лично и, наверное, не захотел бы больше испытывать что-либо подобное. Хотя бы потому, что было больно. Слишком больно, чтобы думать. А уж делать это связно и понятно для окружающих…

— Три.

Вот тогда голос пригодился в полной мере. И пусть казалось, что время течет мучительно долго, он успел сказать все, что требовалось. Успел отдать приказы, спасшие много-много жизней. А потом с чувством выполненного долга провалился в небытие.

— Два.

Это было непривычно трудно тогда, в первый раз. Словно просеивать песок, в котором, по слухам, вроде бы должны водиться золотые самородки, но никто их еще не находил. И цена ошибки была высока. Практически неподъемна.

— Один.

А на самом деле слов, решающих судьбы, совсем немного. Так мало, что запомнить их все легко можно за один раз. Крохотный мешочек с костями. Только вытягивать их наугад нельзя ни в коем случае.

Но если уверен…

— К бою!

Левый глаз, оказывается, тоже умел дергаться в нервном тике, что и продемонстрировал, когда экраны наведения сфокусировались на объекте, дрейфующем за рабочим периметром арки.

— Коммандер?

Способность удивляться свойственна всем разумным существам, если они добрались до той ступени развития, на которой приходит понимание очень простой истины: пусть ты знаешь многое, но еще большее тебе только предстоит узнать. Если повезет.

Айден не сомневался в мудрости предков. Правда, относил ее именно на счет чего-то незнакомого и неизведанного, тогда как область хорошо и давно изученную…

Этого просто не могло быть. Происходящего. Случившегося и случающегося в эти самые мгновения.

— Тактический модуль базы «Эйдж-Ара» просит разрешения на стыковку. Для оказания помощи.

Наверное, оператор связи был ошарашен не меньше своего командира, но голосом этого не выдал. Зато в инфополе по всему кораблю сейчас молниями метались многочисленные копии одного-единственного вопроса, ответ на который Айдену хотелось получить, наверное, больше всех членов экипажа вместе взятых.

— Разрешаю.

Он не догадывался, а знал. Почти точно. И все же некая смутная деталь маячила на границе сознания, не желая принимать четкую форму.

— Я сам встречу их в шлюзе.

Ему хотелось бежать. Хотелось как можно скорее увидеть… Но что-то советовало не торопиться. Что-то подсказывало: силы еще понадобятся, и душевные не меньше физических.

— Стыковка завершена.

Значит, осталось ждать совсем недолго. Через мгновение створки разъедутся в стороны.

— Адъютант Кален и вверенный ей экипаж прибыли для…

Айден редко позволял себе театральные жесты, но сейчас все вышло само собой. Он стоял спиной к дверям шлюза лишь потому, что знал, кто из них появится. И знал, что вошедшей потребуется не более пары секунд, чтобы оценить обстановку. А вот потом можно повернуться и сказать:

— Добро пожаловать на борт.

Если для брата минимум эмоций, отражающихся вовне, стал непреодолимым недостатком, то сестра занималась чистым подражанием. Правда, достигла в этом значительных успехов: лицо Айзе осталось деловито спокойным. Зато инфополе ближнего радиуса буквально взорвалось. Здесь было все: и удивление, и восторг, и запоздалый страх, и гордость, и…

Это могло продолжаться еще очень долго, но от чувств мало толку там, где нужны точные данные.

— Что вы здесь делаете?

Бесстрастный вопрос помог выдернуть адъютанта из коммуникационной реальности, однако только усугубил ситуацию, потому что в ответ прозвучало:

— Выполняю приказ.

Айден чуть было не спросил: «Чей?», но тут части головоломки наконец-то начали складываться в нужном порядке.

Приказать мог только один человек. Тот, кого лорд Кер-Кален лично наделил такими полномочиями. Конечно, это было несколько несвоевременно, неожиданно и, наверное, излишне легкомысленно, но…

— Он отдавал себе отчет в том, что делает?

— Он — комендант.

Слово резануло слух. Не потому, что выглядело неуместным, а совсем наоборот. Если Айзе, относившаяся к капризу брата, мягко говоря, скептически, назвала должность, а не употребила для уточнения вопроса пару-тройку уничижительных эпитетов, значит, что-то произошло. Между и вообще.

— Так отдавал или нет?

— Полагаю, вполне.

И снова слишком осторожно! Почему? С чего вдруг? Так обычно говорят о действиях того, кого не положено обсуждать. Не по рангу.

— Надеюсь, вы все ему объяснили прежде, чем приказ был отдан?

А, отвела-таки взгляд. На мгновение, но попалась.

— Адъютант?

— Информация была предоставлена.

— В полном объеме?

— В необходимом и достаточном.

Конечно, она не обязана любить странную игрушку своего брата. Вольна испытывать любые чувства по этому поводу. Но умышленно вредить? Нет, только не Айзе.

— Адъютант, вы сделали опасное заявление. Если будет установлено обратное вашим словам…

— Я понимаю всю степень ответственности.

Уверена в себе, а это значит многое. Слишком многое, чтобы успокоиться.

— Айзе, он не мог быть готов.

— Позволь мне судить. Хотя бы на этот раз.

Она права. Как бы мало ни прошло времени, все оно прошло в их общем пространстве, замкнутом и сконцентрированном.

— Ты же хотел научить его командовать?

Этому не учат. Особенно того, кто уже умеет принимать на себя груз решений. Требовалось лишь очертить границы и расставить приоритеты. Но Айден планировал заняться этим намного позже, когда новое окружение станет для Тааса хоть немного понятнее и привычнее. И, честно говоря, собирался ограничить полномочия последнего куда более скромными пределами.

— Он справился.

Да, несомненно. Подтверждение находится прямо перед глазами. Если бы не один нюанс.

— Насколько я помню, база не укомплектована персоналом в должной мере?

— Так точно.

— Даже для обслуживания модуля, верно?

— Так точно.

— И если вы смогли его запустить, это означает, что база…

— В настоящее время не функционирует.

Айден сощурился, и это было не самым удачным внешним выражением обуревающих его чувств, скорее наоборот, потому что внутри у лорда Кер-Кален все дребезжало и сталкивалось.

Объяснений поступку Тааса может найтись много, от вызывающих гордость до клеймящих позором, но где-то среди них есть еще одно, очень неприятное. И очень опасное.

Он мог искренне считать, что бесполезен. Что его существование — ничтожно, а потому нет ни риска, ни страха, только отчаянное желание коснуться чего-то важного и стоящего.

Айден сам никогда не испытывал ничего подобного, но несколько раз наблюдал, как такие нелепые заблуждения гнут, ломают и калечат людей, на самом деле заслуживающих уважения, но не получивших его в нужное время и в нужном месте. Казалось бы, что значит день, час, даже минута опоздания? А ведь иногда одного мига хватает, чтобы мир рухнул.

И если именно сейчас задержаться больше необходимого…

— Стартовая готовность, отсчет пошел!

Ясная голова? Обычно подразумевают: чистая. Возможно, даже пустая. Но только если речь не идет о двухполюсном коммуникаторе. Вот там под ясностью понимается особое построение мыслей. Прямое, ровное и упорядоченное настолько, насколько ты в силах подчинять своей воле собственный разум.

Только кажется, что все происходящее в голове послушно ее хозяину. А в действительности клочки информации, почерпнутой извне и синтезированной внутри, снуют в недрах черепной коробки из стороны в сторону, закручиваясь вихрями. И чтобы распрямить если не каждый, то хотя бы большинство, требуется немало сил. Духовных, как их обычно называют.

Айден давно научился направлять свои мысли в нужное русло, но в этот раз все шло наперекосяк, с самого начала. И ничего удивительного не было в том, что привычная, с детства оттренированная процедура заняла вдвое больше времени против обычного. Но в конце концов беспорядочные вопросы и бесполезные ответы все же выстроились взлетной полосой, по которой в невидимую и неведомую даль промчался…

Слепок взаимных воспоминаний. Его поймает только тот, кто принимал в них участие. И если согласится на разговор, то отправит в полет уже свою посылку, устанавливая контакт.

Но первым не заговорит, нет. Субординация не позволит.

— Слышишь меня?

Ответить постарается тоже только в самом крайнем случае. После того как убедится в безграничном терпении вызывающего.

— Да, милорд.

— Твой отдых откладывается.

— Снова? Я даже не успел еще к нему приступить.

— Тем лучше. Значит, ты готов?

— Ко всему, чего пожелает милорд.

Многократно отраженное, потерянное и восстановленное эхо сигнала не могло передавать интонации в их оригинальном виде, но Айден достаточно хорошо знал своего собеседника. И не обманывался насчет показной покорности последней фразы.

— Есть поручение.

— Того рода, на который добровольных исполнителей не находится?

Собственно, что-либо другое лорд Кер-Кален никому и не поручал лично. Как и любой лорд Империи. За повседневными делами следят вассалы и подчиненные, досконально знающие свои обязанности. От сюзерена требуется присутствие, одобрение, ободрение — по мере необходимости. И общая стратегия действий. А мелкие тактические ходы свита распределяет внутри себя совершенно самостоятельно.

— Личное поручение.

— Смахиваю слезу.

— Находишь это забавным?

— Да нет же, милорд. Как можно? Просто рыдаю.

Айдену тоже за последние часы часто хотелось всплакнуть.

Над собственной глупостью и самонадеянностью.

Устроить ловушку и тут же самому попасться в нее? Обычное дело. Будничное. Случающееся в жизни каждого не по десятку и даже не по сотне раз. Так с чего же лорд-претендент вдруг начал относить себя к категории неприкасаемых? Из-за удачи, сопровождавшей его слишком долго? Настолько долго, что она вошла в привычку?

Все предварительные расчеты говорили о высоких шансах на успех. Все типовые модели поведения противника были учтены. Но Айден забыл самое главное. Забыл, что помимо врагов рядом может оказаться и кое-кто еще.

Друг.

Это странно ощущать и больно чувствовать. Особенно если последний твой приятель остался где-то в далеком прошлом, в детстве, еще не расставившем вас по разные стороны от линии фронта.

Конечно, Таас не мог знать, кому направляет помощь. Но разве это имело для него значение? Есть ресурсы, есть возможности, есть воля? Значит, должно быть и действие. Поступок.

Разумный?

В объеме имеющейся информации — да. Кто же мог предположить, что «падальщик» подойдет к каналу позже, чем модуль? А разобрать сложившуюся диспозицию удалось бы и курсанту первого года обучения.

Айден поступил бы точно так же. Не погнался бы за туманной целью, обнаружив под боком другую добычу, лакомую и беззащитную.

— Рыдать будешь потом.

— Как прикажете, милорд.

— Я потерял кое-что ценное. Вернее, допустил кражу.

— Кто посмел?

— Один из королевских корсаров.

— Коркусы? Пакость какая…

— Их никто не любит.

— Презрение ничего не меняет. А вот тяжелая эскадра…

— Война тоже мало что может изменить.

— Разве я говорил о войне? Только истребление. Тотальное и безжалостное.

Такие настроения ходили по Империи всегда. Наверное, с самого основания. И уж точно, с того дня, как первый дредноут коркусов проявился на радарном экране.

Айден старался придерживаться нейтралитета в политических взглядах. По крайней мере, пока это позволял ранг лорда-претендента. Но сейчас, пожалуй, искренне поддержал бы радикалов в их стремлении…

— Когда-нибудь. Обязательно.

— В далеком и светлом будущем?

— Обострение конфликта пользы не принесет. Все должно быть сделано тихо. И очень аккуратно.

— Чтобы вор не осознал всю ценность украденного?

— Как всегда, схватываешь на лету.

— Милорд полагает, что этого еще не произошло? Сколько часов назад…

— У тебя будет фора.

— Большая?

— Достаточная для поисков.

Недостаток иногда становится достоинством. А если повезет, то и преимуществом.

«Падальщик» прыгнул в канал сразу же, торопясь вернуться с добычей, значит, случилось то, что и должно было случиться. То, что в первый раз заставило Айдена изрядно поволноваться.

Отсутствие механизма энергетической адаптации. Смертельный вред это причинить не может, но при смене характеристик пространства происходит массированный удар по нервной системе, не достигшей нужного уровня развития, и человек… Отключается.

Таас на переходе терял сознание плавно, а не одним рывком, зато и возвращался обратно тоже постепенно. И очень медленно, если не контролировать процесс искусственно. Коркусы, с их высокомерием, вряд ли занимались изучением «низших рас», и уж тем более, побрезговали бы применить к субнормалу свои технологии, а значит, в запасе есть по меньшей мере…

— Результат поисков может оказаться любым.

Увы. Айден не исключал даже самого печального итога. Но это не мешало ему надеяться и верить.

— Знаю. Но он должен быть.

Просто должен. А плакать или смеяться — можно будет решить потом.

Вахта пятая

Темно.

Потому что глаза закрыты. Кажется, что ресницы намертво сплелись между собой.

Сон ушел, но бодрости не прибавилось. Даже наоборот, тело ощущается совершенно разбитым и непослушным. С чего бы вдруг? Чем я вчера занимался? Опять пришлось срочно эвакуировать мешки с цементом из-под прорванных труб центрального отопления?

Тепло.

Ну точно, котельную запустили. То есть запустили-то ее еще с весны, а сейчас попробовали раскочегарить, в связи с чем и… Неужели без меня было не обойтись? Я не ломовая лошадь, чтобы грузы таскать туда-сюда, бессмысленно и бесполезно. Хотя, с другой стороны, оставлять все на божий промысел тоже нельзя. Чтобы потом не заниматься художественной рубкой бетонного массива.

Удушливо пахнет цветами.

Сирень? Жасмин? Адское какое-то сочетание. Новый любимый аромат Наины Федоровны, что ли? С нее станется. Вечно раскопает на цыганских лотках гадость, которую ни одно нормальное воображение даже представить не в силах. А потом обольется с ног до головы и дефилирует, пропитывая жутким запахом кухню и всю готовящуюся еду. Я бы еще понял, если бы этот одеколон предлагали пить, но есть…

— Мы категорически, всецело и неподдельно недовольны, Рихе.

Незнакомый голос. Женский. С визгливыми нотками. И что это за имя такое? А, наверное, в ушах до сих пор шумит водяное эхо, и зовут его… То есть того, с кем женщина разговаривает, наверняка зовут Гришей.

— Мы снисходительны и щедры, но аванс выдаем лишь однажды.

Новая экономка, так и знал. Тянет Фаню периодически на персонал, как будто только что уволенный из общеобразовательной школы по сокращению. И что он находит в этом стервозном апломбе?

— Мы терпеливы. Мы ждали. И чем ты оправдаешь наше ожидание?

А вот читать нотации можно было где-нибудь в другом месте. Если только я легкомысленно не склеил от усталости ласты на середине пути к себе в комнату. Бывало такое. Хорошо, что не часто.

И в какую же нору удалось забиться на этот раз? Лежать вроде просторно. Жестковато, правда. Ну ничего, всегда можно подложить руку под голову.

— Смею обратить ваше дражайшее внимание…

Реплика Гриши? Нормальный голос. Серьезный. Только можно было и посуровее тон сделать, а придыхание убрать. Тем более, что оно насквозь фальшивое.

— Мы видим.

Шурх. Шлеп-шлеп-шлеп.

Лучше надо было мне прятаться, однако. Такое ощущение, что кто-то прошелся прямо по уху. Вернее, прошелестел.

— Рихе, подними его.

— Как пожелаете, моя королева.

На мгновение стало трудно дышать, потому что воротник, скомканный чьей-то сильной рукой, впился в горло, вздымая меня вверх. А потом хватка исчезла, и я снова начал оплывать студнем. Ноги смирно стоять не захотели: разъехались в стороны, подогнулись и стукнулись коленями об пол. Зато падать, при случае, стало намного ближе.

— Он все еще спит?

Ну что ж вам неймется-то, а? Меня ж вроде вовсе уволить собирались, так зачем напоследок нервы мотать? Вместо выходного пособия?

— Не думаю, моя королева.

— Это так на тебя похоже, Рихе.

Стерва — она и есть стерва. А мужик-то куда смотрит? Или он из тех, кто любит вечно оставаться снизу?

Ай-й-й!

Больно же, хотя и похоже, что по щеке хлестнула всего лишь мокрая тряпка.

Совсем стыд потеряли, сволочи! Вот подождите у меня, сейчас продеру глаза и…

Нет, не сиренью это пахнет. И не жасмином. По виду вообще больше похоже на фиалки. Только их же вроде в горшках разводят, а не на шпалерах. Или я снова что-то путаю?

— Пленный в сознании, моя королева.

— Значит, его затылок выглядит умнее, чем лицо.

Цветы повсюду. Обои в цветочек. Потолок в цветочек. Платье в…

Много, должно быть, ситчика на него пошло. На нее то есть. Это даже не корова и не бочка, а что-то пострашнее. Метра четыре в обхвате, а то и все пять.

Подбородков, кстати, столько же. И морда рябая. Видел я уродливых женщин, но эта, пожалуй, займет первое место в моем топе.

— Моя королева должна сделать скидку на…

— Осторожнее обращайтесь со словами, Рихе. Особенно с теми, которые намекают на долг.

А ростом она маленькая. Я стою на коленях, даже можно сказать, сижу на них, и все равно мы смотрим друг другу почти глаза в глаза.

— Зачем он здесь?

Хороший вопрос. Просто отличный. Но лучше бы вы оба сначала представились, ты и твой…

Ого.

О-го-го.

Мужчина, стоящий слева от меня, выглядел не менее внушительно, чем женщина. Только у него мышечная масса была гораздо удачнее распределена под многослойным чернобурым костюмом.

Высокий: я ему под мышкой пройду не сгибаясь. Бритоголовый, с симметричными татуировками по обоим вискам. Широкоплечий, иначе у него на загривке не смог бы вольготно расположиться то ли гигантский кальмар, то ли осьминог, свешивая щупальца во все стороны.

А еще громила — равнодушный.

Видал я такое выражение лица несколько раз. Когда Фаня телохранителей себе набирал. Вернее, когда кандидаты в охрану оценивали своего возможного работодателя. Что характерно, уходили такие люди до окончания собеседования. Задолго и не утруждая себя объяснениями. Но останавливать их никто не рисковал.

— Это ведь весь твой трофей, Рихе?

— Да, моя королева.

Женщина-колобок перекатилась на пару метров влево, подрагивая цветками, покрывающими ее с ног до головы.

Сначала я думал, что это ткань с таким рисунком, набивная, как говорится, но теперь можно было разглядеть лепестки, стебельки и листочки, трепещущие в воздухе. Прямо клумба ходячая, а не человек. Или вообще не чело…

У меня ведь под ногами не паркет. Да, что-то напоминающее дерево, но не подогнанные друг к другу плашки, а тысячи тонких прутиков или корешков, сплетенных в упругий ковер. И на плечах у лысого мужика действительно сидит какое-то животное, время от времени шевелящее щупальцами. А прическа визгливой бабы вовсе не украшена мелкими бело-лиловыми цветочками: они и есть то, что покрывает всю голову и плавно переходит в…

Это не сон.

Это объективная реальность. Данная в ощущениях. Спутанных, растерянных, разрозненных, но несомненно моих.

Я тогда сидел и смотрел на звезды, мерцавшие в проеме причудливо вырезанного окна. И мне было не то чтобы хорошо, но и не плохо. В руке у меня была фляжка с самогоном сколько-то там кратной перегонки, что тоже вносило свою лепту в умиротворенное состояние духа. А потом явились зеленые человеч…

Они точно были зелеными. Правда, слишком крупными для галлюцинаций. И бесцеремонными. Подхватили, потащили куда-то. А дальше — провал. Полный. Темень и пустота, подозрительно похожие на те, что посещали меня еще в первом совместном путешествии с блондином. Но в тот раз пробуждение было если не особо приятным, то вполне приемлемым. Теперь же…

— Что в нем такого ценного, Рихе?

Когда она говорит, ее щеки, свисающие вниз, отвратительно колышутся. Да еще и в раздрай с цветами, от чего, если присматриваться, голова начинает кружиться. Моя, конечно, а не ее.

— Мне показалось…

— Кажется — креститься надо.

Мужик с осьминогом неопределенно кивнул, но продолжил:

— Мне показалось подозрительным, что на законсервированной базе кто-то оставался. Процедура консервации как раз и проводится для того, чтобы исключить необходимость присутствия кого-то из членов экипажа.

— Хочешь сказать, все это неспроста?

— Именно так, моя королева.

Толстуха покатилась обратно, распространяя в воздухе приторный цветочный аромат.

— Еще причины есть?

— Его одежда.

— А что с ней? — Глазки-бусинки уставились куда-то в область моей груди или чуть ниже.

— Комплектация. Каждый предмет относится к разным сферам применения. Они просто не должны были собраться вместе.

Наблюдательный, гад. И похоже, неплохо осведомлен. Я вот до сих пор не выучил, для какого рода войск предназначена модель моих штанов, а для какого — фуфайки.

— И тот отсек, где он находился в момент обнаружения, не вписывается в общую систему.

— Уж не хочешь ли ты сказать…

— Часовня.

Женщина-колобок сузила глаза, хотя раньше это казалось мне совершено невозможным. Как говорится, куда ж дальше-то?

— И еще — поведение.

А я разве что-то ухитрился натворить? Вроде бы был тише воды и ниже травы. Пока не вырубился.

— Он нанес урон?

— Ни малейшего, моя королева. Напротив, не оказал ни одной попытки сопротивления.

— Да, это странно, — согласилась толстуха.

Странно? Я что, должен был брыкаться, пинаться и кусаться? Только не после литра Жорикового напитка. Наверное, и на ноги самостоятельно встать бы не смог, так что кроме благодарности к тем, кто подхватил меня под руки, в тот момент ничего не испытывал.

— Все перечисленное свидетельствует о достижении некой определенной цели, моя королева.

— Пожалуй, на сегодня мы простим тебя, Рихе. Но только после того, как эта самая цель станет ясна.

Интересно, как далеко я нахожусь от базы? И вообще где я? Убранство местных апартаментов слишком уж разнится с тамошними интерьерами. По крайней мере, оранжереи в моих владениях не было. Или мне просто не хватило времени ее отыскать.

Елки-палки, лес густой. Причем натурально: за спиной толстухи перспектива просматривается метров на пять, не больше, а потом напрочь теряется в занавесях лиан. Наверное, среди них удобно прятаться, и если выбрать момент и рвануть туда…

Вот ведь дурость лезет в голову! Это же не джунгли, и они не простираются бесконечно во все стороны. Ковер под ногами подрагивает, но вовсе не от ветра, а в ритме, подозрительно похожем на машинный. А еще он тихонько гудит. Скорее всего я нахожусь на каком-то очередном летальном… в смысле, летательном аппарате, о котором не знаю ровным счетом ни хрена. Если на изучение основных чертежей базы мне понадобилась уйма времени, то здесь ловить точно нечего. То есть бежать некуда.

— Интересно, он будет хорошим мальчиком или плохим? Второе доставит нам куда больше удовольствия.

Никогда бы не подумал, что колобок способен хищно ухмыляться. Похоже, сказки все врали насчет этого куска теста.

— Боюсь, моя королева, действовать придется иначе.

— С чего вдруг?

— В его организме отсутствует второй контур.

Толстуха перевела взгляд с меня на своего подручного. Долгий и недобрый.

— Я обнаружил это уже после захвата. На обратном пути, когда менять курс было поздно.

Забавно, но он вовсе не оправдывается. Бесстрастно поясняет свои действия, не более того. И даже если «их величества» начнут метать молнии, по челу лысого воина вряд ли пробежит хоть одна тучка.

— Ты понимаешь, о чем говоришь, Рихе?

— Нет, моя королева. Моей компетенции недостаточно для принятия решения на сей счет.

А теперь, похоже, насмешничает. Так, чуточку. Но это могу заметить только я, потому что сейчас он смотрит не на женщину, а на меня. Глаза в глаза.

А органы зрения у мужика, кстати, обыкновенные. Зрачки, радужки, белки — все как у людей. Вот с осьминогом разобраться куда сложнее. Но чем-то эта тварь определенно мигает. Когда не шевелится.

— Изъят?

— Крайне маловероятно. При изъятии остались бы следы, а их… Не найдено. Ни естественного, ни искусственного.

Женщина-колобок качнулась из стороны в сторону:

— Мы терпеливы, Рихе?

— Несказанно, моя королева.

— Нам думается, ты об этом забываешь.

Мужчина опустил подбородок. Видимо, обозначая таким образом покорность и смирение, которых нет и в помине.

— Разве в сорняке есть иной прок, чем быть пущенным на удобрения?

— Вы правы, моя королева. Однако…

— Однако? — Толстуха подошла ближе и уставилась на своего подручного снизу вверх.

— Возможно, весь расчет построен именно на бесполезности.

— Расчет чего?

— Задуманного плана.

Помолчала. Качнулась назад и снова вперед. Как ванька-встанька.

— Ты слишком сложно думаешь, Рихе. Нами была указана цель. А что корсар наших величеств должен делать с целью?

— Ловить и хватать.

Женщина удовлетворенно кивнула. Наверное, потому что авторство незамысловатого девиза принадлежало лично ей.

— Ты поступил иначе.

— У цели обнаружился союзник, моя королева, и я…

— Убежал.

— Отступил.

Если у кого из них и адово терпение, то явно у мужика: другой на его месте либо давно послал разговор вместе с собеседницей к черту, либо включил режим идиота. А он все еще что-то пытается донести до жирной коровы с газоном на голове.

— Отсюда разница не так уж и заметна.

— Это была ловушка, моя королева. Затрудняюсь лишь сказать, в какой части.

— Ты всегда был мастером оправданий, Рихе. Но сегодня ошибся в выборе того, что может загладить твою вину.

Явно намекает на меня. И я ее понимаю. Надо было для дамы конфеты-букеты с собой тащить, а не… Как там меня назвали? Сорняк?

— У каждой фигуры на доске свое назначение. И если одна из них пропадает, стратегия рушится.

— Нам нет дела до стратегии этих имперских выскочек. Сейчас нет дела. Они еще долго не станут воевать, а брать то, что плохо лежит, можно и просто так. Без долгих размышлений.

Она, конечно, страшна, как черт, и дурковата, но расчетлива. В самом деле, если глобальной угрозы нет, почему бы не хулиганить помаленьку?

— Ты слишком высоко себя ставишь, Рихе. Ты — корсар наших величеств. Мы говорим, ты слушаешь. — Женщина прокатилась еще разок налево-направо, остановилась, снова посмотрела на меня и добавила: — А когда требуется, мы спрашиваем.

— Моя королева желает допросить пленного?

— Мы должны принимать все, что ты приносишь в зубах.

Как-то уныло это прозвучало. Даже обреченно.

Странные у них тут порядки. Взаимозависимость, мучительная и давным-давно опостылевшая. Вроде и видеть друг друга не могут, но то и дело расшаркиваются. Стараясь, правда, побольнее наступить на чужую ногу.

— Ой ты, гой еси, добрый молодец!

Это еще что за фольклорные мотивы? Я для нее настолько допотопный организм?

— Ты какого роду-племени? Из какой бредешь сторонушки?

Стоило бы обидеться, право слово. И выдать какой-нибудь симметричный ответ. Жаль, ничего остроумного в голову не приходит. А с другой стороны, нам не дано предугадать, чем наше слово отзовется: я-то пошучу, а что услышит толстуха? Вот-вот. Нет, лучше вести себя адекватно и на вопросы отвечать безыскусно и по существу.

О чем речь шла? Место рождения и адрес регистрации. Так это мы запросто. Это мы лег…

Противно ощущать, как по спине течет струйка холодного пота. Особенно если причина страха проста и тупа до идиотизма.

Я ведь не могу ответить.

Я не знаю, что говорить.

— Сорняки все такие молчаливые? Или тебе повезло добыть особо редкий экземпляр, Рихе?

Да, я бы, наверное, тоже сейчас веселился от души. Если бы был зрителем, а не участником.

— И почему мы не можем поболтать с ним, как заведено между цивилизованными людьми?

Имейся у меня тот пресловутый «второй контур», беседа явно была бы уже в самом разгаре. Правда, сомневаюсь, что добровольная. В конце концов, если вспомнить формы и методы действий моей родной земной цивилизации…

— Думаю, это всего лишь робость, моя королева. Перед несомненным величием ваших величеств.

Корсар, значит? Он сделал вид, что лизнул. Она — что проглотила. И никто никому не поверил.

— Пощипать ему листочки?

— Как пожелаете, моя королева. Однако…

— Ты снова начинаешь слишком сложно думать.

— Он может чего-то стоить.

— Не слишком многого.

— И все же, моя королева. Невыгодно портить товар до того, как он попадет на прилавок.

О, меня подняли в статусе до предмета купли-продажи? Так и загордиться недолго. И я бы с радостью рассказал, кто может захотеть меня приобрести, но…

Черт, даже имени блондина не знаю! И блондинки — тоже. Есть, конечно, еще Лёлик, Болек и Жорик, вот только они решений не принимают и принимать не станут. Есть база, о которой мне известно вроде бы многое, но только не где и как ее искать. Карт никаких ни разу в глаза не видел. Названий планет не слышал. На какой номер звонить при пожаре, понятия не имею.

Аут. Полный. Если не сказать хуже.

— Ты чересчур заботлив, Рихе. Глаз на него положил?

Уж не знаю, что там на кого покладено, но мужик и бровью не повел. Ни одной.

— Моя королева всегда весьма изысканно шутит.

— Мы не ревнуем. Нас удивляет твоя щепетильность.

А вдруг душа у него такая? Добрая?

— Боль сожмет разум еще сильнее, а это дурно отразится на информации.

Понятно. Только бизнес, ничего личного. Выжать все до капельки, а потом выгодно толкнуть еще и жмых, вот в чем состоит главное жизненное кредо мужика с осьминогом.

— Есть другой способ развязывать языки.

— Мы не хотим знать какой, — хихикнула толстуха, — мы хотим видеть результат.

— Как прикажете, моя королева.

Мужик плавно переместился с того места, где стоял, мне за спину, и я почувствовал на шее что-то холодно-жгучее. Прикасалось к коже оно недолго, всего пару секунд, а потом убралось восвояси, оставив после себя легкое покалывание.

Местный аналог «сыворотки правды»? Если резать и колоть меня никто не собирается, вполне ожидаемая альтернатива. И через энное количество времени я начну метать словами, аки бисером. Ага, перед свиньями. Перед одной безобразно толстой, заплывшей жиром и извалявшейся на клумбе сви…

— Где ты родился?

Какая ему разница? Что это решает? Точка на карте, только и всего.

Где родился, там и пригодился — говорит народ. Говорил. Раньше. Давным-давно, когда переезд из одного города в другой становился целым кругосветным путешествием. Сейчас все не так, все проще и обыденнее.

Она сегодня тут, а завтра будет в Осло…

Нет, Осло — это чужое. Чужбина.

— Где ты родился?

А и правда, где? Название ускользает. Зато память подсовывает охапку всего остального, казалось, благополучно забытого. Как любила говорить бабушка?

— В городе, которого нет.

Переименовали. В который раз подряд. Через год или два, как я появился на свет. Память осталась лишь в документах.

— В колыбели трех революций.

Лихорадило его всегда знатно. Может, потому что с самого начала был экспериментом? Лабораторией. Полигоном. Моделью, чуткой к любым влияниям.

— В северной столице.

Но и это уже в прошлом. Где-то далеко-далеко, запорошенное пылью.

Имперские амбиции могут возникнуть только у того, кто чувствует себя гражданином империи. Провинциальные чинуши, правдами и неправдами прокладывающие себе дорогу наверх, не думают о величии.

Все начинается с детства. Все начинается с места. Наверное, потому меня и спрашивают о…

— Твоя семья велика?

Семья-то большая, да два человека всего мужиков-то…

Нет, это не про меня. Давно уже не про меня.

Отец. Было ли в нем вообще хоть что-то отцовское? Мы не сидели с удочками на берегу реки. Не гоняли мяч во дворе. Не гуляли по набережной и не разглядывали хищные контуры кораблей.

Он вечно витал в словах. Своих, чужих, только что написанных и похороненных в архивах. Но он никогда не бывал одинок: жена разделяла каждую минуту его жизни. Идеальная пара. Самодостаточная. Не нуждающаяся ни в чем, кроме друг друга.

Семья, говоришь?

— Ее нет.

Я ничего особого тогда не почувствовал. Да и потом тоже. Даже удивления. Авария, и все. Водитель заснул за рулем. Двадцать два пассажира погибли почти мгновенно. Обычное дело, в новостях и то не сообщали.

— У меня никого нет.

Камень на кладбище. Камень стены крематория.

Понятно, что это должно было произойти, рано или поздно. Слава богу, между преждевременной гибелью родителей и закономерной кончиной бабушки успело пройти несколько лет, иначе меня бы разорвало на части. А так… притерпелся.

— Я совсем один.

Наверное, это плохо. Но может быть, и хорошо — тоже?

Не нужно тревожиться. Не нужно заботиться. Вокруг пусто? Зато свободно. Просторно. Как в детстве, когда любая лужайка казалась огромным миром.

Лужайка?

Она ведь совсем рядом, зеленая и цветная. Достаточно протянуть руку. И да, лучше протянуть и пощупать, потому что перед глазами всё плывет.

Тонкие нежные лепестки. Пушистые. Совсем как у…

— Ромашка-ромашка, дай погадаю?

Цветок не хочет отрываться, но я настойчив. Тяну изо всех сил, пока что-то не лопается с противным «чпоком».

— Рихе!

Кто-то кричит? Ну и пусть. У меня сейчас есть дело поважнее.

— Любит. Не любит. Любит. Не любит…

Лепестки закончились. Как-то слишком рано и неутешительно. Неужели она права? Неужели меня никто не любит?

Нет, быть такого не может. Не помню ни одного лица или имени, но совершенно точно должен найтись хоть кто-то. Обязательно должен. Иначе зачем я вообще затеял это гадание?

Нужна еще одна. Вон та, которая выглядит пожирнее.

— Рихе, хватит стоять столбом! Сделай что-нибудь!

Пальцы запутываются в зелени. Она какая-то слишком скользкая, с первого раза не ухватить. И живая. Натурально живая: цветки все время разбегаются в стороны. Или это сама клумба от меня уворачивается?

Врешь, не уйдешь!

— Рихе!

Что-то захлестывает шею.

Лента.

Широкая. Холодная. Мокрая.

Затягивается. А потом давит-давит-давит…

Пол здесь явно неровный: спина чувствует себя неуютно. Ямки какие-то, бугорки. Дырки? Да, пальцы за что-то цепляются. И проваливаются.

Решетка. По крайней мере, вокруг именно она: прутья уходят прямо в потолок. Слева, справа, за головой.

Клетка.

Зачем? Почему? Какого черта? Кто-то захотел пошутить? Не припомню, чтобы среди моих знакомых были весельчаки такого рода. Избить могли запросто. Если не повезет, даже убить. Но чтобы запирать? Нет, у нас сажают под замок только того, с кого можно получить деньги, а я в этом смысле более чем бесполезен.

Наверное, ошиблись. Спутали. Ну ничего, стоит только появиться местному надзирателю, все выяснится. Правда, как только это произойдет, ошибка будет исправлена. Единственно возможным и совсем не радостным для меня образом.

Так может, лучше пока и не трепыхаться?

Нет, поздно. Уже идут.

Шаги неторопливые, размеренные. Останавливающиеся ровно напротив.

— Это или невероятное стечение обстоятельств, или лучшее представление, которое я видел в своей жизни.

Голос мужской и даже как бы знакомый. Слышанный совсем недавно. Звучит не враждебно, а почти по-приятельски.

— Но ты же не дашь верный ответ?

А меня разве о чем-то спросили? Или спрашивали?

Все очень смутно. Разговор какой-то был, помню. Невнятный и непонятный. И я в нем участия вроде бы не принимал, потому что…

Ну да. Не знал, что говорить.

Не… знал?

Все лицо в поту: ладони сразу становятся липкими. Тепло здесь. И душно. Так душно, что я мокрый весь, с головы до пяток. И совершенно…

Голый?

Ага. Ни клочка ткани. Нигде. И это не очень-то приятно осознавать. Хотя стесняться, наверное, нет смысла. В конце концов, тот, кто стоит у меня за спиной, тоже мужик и…

А мужик ли?

Голову я поворачивал медленно. Так медленно, как только мог, видимо надеясь, что все происходящее мне снится и вот-вот должно развеяться, как туман. Зря старался: высокая фигура по ту сторону решетки никуда и не думала деваться.

— Твое тело слишком долго адаптируется. Но не ты сам.

У него внимательный взгляд. И у его осьминога — тоже. Только, в отличие от человека, моргающе-мигающий.

— Не встречал таких раньше.

Знаешь, дядя, могу сказать ровно то же самое.

— Тебе будто все знакомо заранее.

Да неужели? Я в самом деле выгляжу невозмутимо? Что-то не верится. Хотя, в данном конкретном случае чему удивляться-то? Схватили, притащили куда-то, заперли, чтобы не сбежал, — вполне понятная схема, известная с доисторических времен. Куда интереснее причины и, конечно, последствия. Правда, и их довольно легко предположить.

Мужик пролетал мимо брошенной базы, решил посмотреть что к чему, пошарить по сусекам. Нашел меня — того, кого по определению там быть не могло. Задался вопросами на эту тему, а пока искал ответы, прихватил добычу с собой. Если и есть другие детали, то общую картину они изменят несущественно.

А последствия… Они, увы, тоже вполне очевидны.

Оптимистичный вариант: за меня потребуют и получат выкуп. Пессимистичный: пустят в расход. И если учесть, что я похитителям содействовать ничем не могу, второй путь развития событий пока намного вероятнее первого.

Так что да, дядя, мое нынешнее положение меня ничуть не удивляет.

— Возможно, я последовал твоему плану, доставив тебя сюда.

Как там говорила толстуха? Ты, дядя, слишком сложно думаешь.

— Но в чем именно он заключается? Что ты намереваешься сделать?

В данный момент? Ничего. Да и потом, похоже, буду делать точно то же самое. Единственный расчет, что меня хватятся и начнут искать. Надеюсь.

— В эфире царит молчание. Будто тебя никогда и не было.

О, значит, не хватились. И не ищут. Может, и вообще не станут. Спасибо, порадовал.

— Двенадцать стандартных суток, и никаких телодвижений со стороны Империи.

Это я столько был в отключке? Долго, ничего не скажешь. Контрольный срок прошел, как говорится.

— Напрашивается только один разумный вывод. Твоя миссия имеет значение государственной важности.

Зачем он всю эту чушь мне рассказывает? Хочет услышать подтверждение? Нет, скорее себя убеждает. Потому что лоханулся, а признавать не хочет. Вот и придумывает на ходу шпионские страсти там, где они и не ночевали.

— И ты ее исполнишь во что бы то ни было.

Дядя, ты в своем уме? Ой, вряд ли. Потому что все твои слова уж больно похожи на мантры. Ты говоришь о том, что хочешь видеть. И говоришь с такой уверенностью, будто нарочно программируешь события.

— И никто не сможет тебе помешать.

Как-то странно прозвучало. Не с огорчением, а наоборот. Можно подумать, что дядя с осьминогом чему-то искренне обрадовался.

— Моя королева сказала, что если из-за тебя случится еще хоть что-нибудь, она перестанет быть моей королевой.

Великая будет потеря? Не уверен. Особенно если вспомнить выражение лица бритоголового перед тем, как он повернулся, чтобы уйти и бросить напоследок:

— Ты уж не подведи.

Фантазеры они здесь все, поголовно. Выдумщики. Из мухи готовы сделать слона, а из такого олуха, как я…

Может, все от того, что им скучно живется? Научно-технический прогресс зашкаливает, технологии позволяют творить чудеса направо и налево, даже пальцами шевелить не нужно, только думать, вот и бесятся с жиру. Ищут себе игрушки подиковиннее, как мой знакомый блондин, например.

Он не знал, что делает? Может, в первые минуты и не знал, но потом уж точно все понял. И как бы нормальный человек поступил на его месте? Спустил бы ситуацию на тормозах. Вернул бы меня обратно или сдал в музей естественных наук, и было бы нам всем счастье. Но нет, потащил-таки с собой да еще и всучил бразды правления. Наверное, хотел позабавиться, наблюдая. Надеюсь, свою порцию веселья он получил, я ведь не мог не глупить, особенно в отсутствии информации.

Но бог с ним, с блондином. Эти двое тоже хороши. Даже лучше.

Баба еще заподозрила неладное поначалу, хотя и выглядела как дура, но поддалась убеждению. А мужик сразу построил целую теорию заговора на пустом месте, ни минуты не сомневаясь. И никому из них в голову не пришло, почему я молчу.

Ну да, это же продвинутое общество. Разговорчивое. Я из него выпадаю, а значит, могу таить черные мысли и строить коварные планы.

Тьфу!

Вот честное слово, уже хочется начать делать нечто подобное. Исключительно чтобы не обманывать чужие ожидания.

Достали. Как можно не допускать даже мысли, что человек просто ничего не знает? Неужели местная информатизация настолько широка и глубока? Может, они еще в утробе начинают наполнять свою базу знаний? Если так, мне здесь ловить нечего.

Я никогда не смогу шагать с ними в ногу.

Адъютант мгновенно узнает все необходимое. Бригадиры твинчей управляют своими подопечными, не задумываясь, почти на уровне инстинктов. А я сначала должен сообразить, что делать, а потом еще и подобрать правильные слова, чтобы меня поняли хотя бы приблизительно.

Это безумие.

Это бред.

Бессмысленный и беспощадный.

И меня точно следовало запереть. Пусть даже и здесь, в одной из этих клеток.

Их много, кстати. Могу досчитать до трех десятков прежде, чем прутья в перспективе начинают сливаться в единое целое.

Сравнительно небольшие, длиной чуть больше моего роста, шириной метра полтора, с трех сторон забранные решеткой. Четвертая сторона похожа на стену, но не цельную, а со швом, контур которого напоминает дверной проем.

Пол тоже решетчатый, только ячейки крохотные, едва можно палец просунуть. Но это только подо мной и в клетках через одну, а в соседних пол цельный и идет под уклон, в направлении стены.

Еще есть служебный коридор, тоже невеликих размеров, по которому, наверное, должны время от времени прогуливаться местные охранники, но никого и ничего не видно.

Здесь вообще как-то пустовато. Если это своего рода тюрьма, то где заключенные? Неурожайный год был, что ли?

И душно так, что спасу нет. Кажется, что все силы тратишь только на дыхание, заставляя грудную клетку расширяться и сжиматься. Пот льет уже просто ручьями, и понятно, почему забрали всю одежду: она через пару минут превратилась бы в насквозь мокрую тряпку.

Еще немного, и сам растекусь лужицей. Тут вообще вентиляция предусмотрена или как? Вы, господа хорошие, может, и умеете жить без воздуха, а я, уж простите, не научился. Если таким способом решили от меня избавиться, то, право слово, проще было задушить еще тогда, в первый раз.

Глаза аж щиплет от пота. И что протирай, что не протирай, не успеваешь капли стряхивать. Душегубка какая-то…

Крак. Чпок. Ш-ш-ш.

Это у меня глюки, или часть стены и впрямь поехала вверх?

Проход. Непонятно куда, но оттуда сквозит.

Воздухом.

Свежим.

Долго я не думал: встал и пошел. Прямо в полную неизвестность, которая оказалась весьма примечательной.

После той оранжереи, где меня пытались допрашивать, удивляться было уже почти нечему, но то, что находилось за дверью, куда меньше походило на привычные пейзажи. Передо мной расстилался… Ну да, в каком-то смысле лес, только скорее вид снизу. Словно кто-то вынул какие-то гигантские растения из горшков, отряхнул землю и повесил корни сушиться.

Они спускались сверху и тянулись вниз, свободно покачиваясь и напоминая китайские занавески из бамбуковых палочек или бусинок. Разве что это были не одиночные нити, а пучки, причем мохнатые, с отростками, торчащими во все стороны.

Белесые, желтоватые, серебристые, слегка фосфоресцирующие. И темная просека, проходящая сквозь них куда-то вдаль. Видимо, по ней мне и предлагалось идти.

Можно было вернуться обратно, потому что дверь и не думала пока закрываться, но, какая бы опасность ни таилась впереди, дышать там определенно было легче. И пожалуй, даже приятнее: чуть горьковатый аромат, похожий на запах листьев, но еще не прелых, а только-только упавших с дерева.

Под ногами оставалась все та же решетка, что и в клетке, только совершенно сухая, и идти по ней было одно удовольствие. Даже своего рода массаж ступней получался. Первые несколько шагов. А потом начался массаж всего организма целиком.

Они умели двигаться самостоятельно, корешки эти. И как по команде облепили меня, скользя по коже взад и вперед. Стряхнуть их удалось не сразу, но в следующей секции пучков все повторилось. Живые щетки проходились по мне снова и снова, на протяжении всего пути, вроде и не слишком долгого, но выматывающего. Хотя бы потому, что надо было не только продираться между корнями, а и…

В нормальной обстановке это называлось бы изнасилованием. Настойчивым, безжалостным и многократным. Когда я понял, что именно чувствую, в голове осталась только одна мысль: поскорее убраться отсюда. И когда впереди замаячил свет открытой двери, все оставшиеся силы ушли на то, чтобы сделать рывок из скользких объятий и ухватиться за решетку, чтобы не упасть.

Что-то мелькнуло справа. Тень в такой же клетке, как моя. Но я не успел ничего разглядеть, только услышать:

— Человечий дух…

А потом дверь за моей спиной закрылась, и все стихло.

Руки и ноги категорически отказывались двигаться. Каким чудом мне удалось сползти на пол, не разбив ничего, ума не приложу. Но еще битый час, не меньше, я морской звездой лежал и смотрел в потолок, пытаясь понять, что происходило в той странной просеке, а заодно решить для себя, чего от случившегося получил больше, удовольствия или отвращения.

В конце концов силы начали возвращаться, и, когда зашуршала дверь соседней клетки, теперь уже слева, я даже смог приподняться на локтях. Чтобы увидеть парня, вываливающегося из леса корней.

Был он длинный, поджарый, но явно не досуха выжатый, потому что падать никуда не стал, а прислонился к опустившейся дверной створке и, ухмыляясь, сказал:

— Ох, девчонки, какие вы сегодня шаловливые!

Речь наверняка шла о том же, что выпало и на мою долю, только парень, похоже, относился к этому процессу однозначно. То есть ничего против не имел, судя по довольной физиономии.

Незнакомец постоял еще с минуту, потом отлепился от двери и стек на пол, усаживаясь по-турецки и перекидывая из ладони в ладонь что-то вроде мяча.

Размером с апельсин, бугристый, темно-зеленого цвета… Где-то я это видел. Совсем недавно. А, вспомнил! Наросты на корнях. Попадались они мне нечасто, но примелькаться успели. Только зачем надо было тащить один из них с собой?

Ответ я получил очень скоро: когда парень распотрошил шкурку своего «мячика» и в душном воздухе разлился незнакомый, но явно съедобный аромат. Значит, здесь так питаются? Хорошо, возьмем на заметку. Но может, удастся узнать еще что-нибудь? Вроде сосед не выглядит ни букой, ни бякой.

Молодой, с лицом вполне человеческим. Легко бы сошел за моего одноклассника или постояльца одного из хостелов, раскиданных по подворотням в центре города. Если причесать, конечно. А то посмотришь на растрепанные волосы и поневоле задумаешься: горшок, под который его стригли, просто лопнул в процессе или все-таки взорвался?

Ну а для начала надо, наверное, поздороваться:

— Добрый день.

— По местному времени скорее вечер. И если мы здесь, какой он на фиг добрый?

— А где мы?

На меня посмотрели. Так, мельком.

Не понял вопроса? Попробую уточнить:

— Где мы находимся?

Парень впился зубами в принесенный овощ или фрукт, откусил, прожевал и только потом буркнул:

— Где нас найдут, там и найдемся.

М-да, доброжелательности — минимум. Но это, пожалуй, вполне нормально. Что ж, если поговорить не получится, то хоть знаю теперь, что не один застрял в очень странном месте, как говаривала Алиса. Жаль только, пояснительных записок вроде «съешь меня» нигде не видно.

А вкусно пахнет все же. И жрать начинает хотеться все сильнее.

Когда я последний раз ел? Мужик с осьминогом говорил что-то о двенадцати сутках, значит… Давненько, прямо скажем. Хотя оно и к лучшему, потому что от прикосновений шаловливых корней постоянно возникали отчаянные позывы к рвоте.

— Можешь не смотреть. Делиться не буду.

Мм? А, это он мне. Потому что пялюсь на его еду во все глаза.

— Извини.

Отвернусь, пожалуй. Разглядывать тут больше нечего, разве что прутья считать. А дышать снова становится трудновато, и если в ближайшее время сим-сим не откроется…

— Ты слишком сильно потеешь.

Открытие, можно подумать!

— Здесь душно. И жарко.

— Так задумано. Но это не повод поддаваться.

— Поддаваться?

— Ну можно хотя бы попробовать часть правил составить самому.

Он-то понимает, о чем говорит, а я? Какие еще правила? Мы что, с кем-то и во что-то играем?

— Нужно всего лишь взять себя в руки и вернуть контроль. Поначалу тут у всех расстроенные чувства, но это проходит.

Итак, предмет обсуждения — нечто само собой разумеющееся. Неужели опять тот пресловутый второй…

— В общем, просто взять и попробовать.

Охотно верю. Только ни черта не понимаю.

— А пот-то здесь при чем?

— Вкусный он. Трава по нему слюнями исходит, так зачем ее лишний раз баловать?

Трава? Может быть, корни? Значит, они питаются… скажем так, выделениями человеческого тела? Занятно.

— Пусть лучше голодает. Она когда голодная, дурынды кучу энергии не добирают.

— Дурынды?

Парень мотнул головой, отчего темные патлы растрепались еще больше:

— Ну друиды. Ботаники эти хреновы. У которых все построено на случке людей и растений.

Поэтому та толстуха вся цветочками была усыпана? Симбиоз, стало быть? Ладно, с ней понятно, а мужик? На нем никаких стебельков-веточек не было и в помине, только животина. Принадлежит к другой расе, что ли? А почему тогда они совместно со мной возились? Ох как все запутано…

— Варвары, одно слово.

Это если свысока смотреть. А если выражаться политкорректно — идут своим путем развития. Хотя приятного и достойного в том, чтобы служить пищей для плантации, конечно, мало.

— Не стоит им потакать.

Согласен. И если бы знал, как, наверное, даже попробовал бы навредить.

— А тебя уже хоть выжимай.

Что я могу поделать? Телу на моральные принципы наплевать: если душно — потеет.

— Не думай, выслужиться все равно не получится.

Решил, все это делаю нарочно? Вот дурак.

— Я не выслуживаюсь. Здесь жарко, и оно само собой получается.

— Жарко? Да не, вроде норма. Справиться можно.

— Как?!

Он посмотрел на меня. Очень долгим взглядом. Помолчал, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, потом заявил:

— С тобой что-то не в порядке. Контур не работает. Ты, часом, не стукался? Не расшибался?

Ага, так я и знал. Ларчик открывается очень просто.

— Нет у меня никакого контура. И не было никогда. Не дорос.

Глаза парня округлились:

— Так ты… Того?

— Чего?

— Из одноклеточных?

Наверное, не обязательно добиваться подробного объяснения: подтекст вполне понятен.

— Называй как хочешь.

Это даже не «животное», которым кидалась в мою сторону та белая мышь. Намного обиднее. У животного подразумевают хоть какие-то зачатки разума, а у амебы…

Вообще странно, что меня на базе хоть как-то воспринимали. Если я в их глазах — кто-то ниже плинтуса, задумки блондина не тянут даже на развлечение. Скорее все это — фарс. Глупый, пошлый и огорчительный.

— А как ты тогда сюда попал? Вы же не летаете. То есть вам же летать незачем вроде. А на друидов можно наткнуться только далеко от твердой земли.

О, это длинная и поучительная история, мой дорогой друг. Ее надлежало бы рассказывать у камина, долгими осенними вечерами, за рюмочкой-другой подогретого порто…

Тьфу.

— Так получилось.

Не думаю, что ему интересно знать мою версию. Сам нафантазирует, если захочет. Тем более, вряд ли та скудная информация, которой все-таки обладаю, подлежит разглашению в случайной компании. Я же, в конце концов, подписку давал. В смысле, принимал командование.

Парень явно собирался спросить еще что-то, может, по теме, может, просто так, но дверная створка поехала вверх, разевая пасть, и я снова вспомнил о собственном голоде.

— Человечий дух.

В этот раз не тень виднелась в соседней клетке, а вполне себе материальное существо. Человекообразное, но, мягко говоря, безобразное.

Если с лохматым парнем вполне можно было встретиться у нас «на районе», как любит говорить гопота, то мой второй коллега по плантации был похож на узника концлагеря.

Впалый во всех местах, состоящий словно из одних углов, длиннорукий и длинноногий, он сидел, скрутившись клубком и не отрывая от меня взгляда глубоко посаженных глаз. А еще время от времени скалился. Хотя, может, лично он считал, что улыбается?

— Человечий дух.

В этот раз, пробираясь между корней, я старался лишний раз не дергаться и уделял внимание поиску еды, а не похотливым прикосновениям, поэтому до конечной точки маршрута добрался уставшим, но не вымотанным.

Чистился плод, как апельсин, и внутри тоже оказался похож на что-то цитрусовое: сок брызнул во все стороны, когда я откусил кусочек.

Что можно сказать? Съедобно. Даже очень. По крайней мере, жидкости много, а значит, жажда мне не грозит. Надеюсь, и питательности будет достаточно. В конце концов, другими пайками тут, похоже, не снабжают, а тюремщики вряд ли заинтересованы в высоком уровне смертности заключенных. Если вспомнить слова бритоголового, то местных растениеводов прежде всего интересуют барыши, значит, все, кто здесь содержится, ждут, пока будут выкуплены.

— Человечий дух.

Вот ведь заладил! Хорошо хоть негромко: не помешает дремать. После сытного обеда, по закону Архимеда, и все такое.

Наверное, я всегда был лохом, еще с детства. Вот что мешало пойти по стопам родителей, тем более склонности были? А если бы и не хватило таланта, всегда смог бы добрать связями. Поступил бы на литературный, считал бы, сколько раз повторяется какое-нибудь слово в чьем-нибудь многотомном собрании сочинений, вел бы пространные исследования не пойми чего…

Нет, упрямился. Заваливал гуманитарные предметы назло непонятно кому. Неудивительно, что мама и папа быстро перестали видеть во мне продолжателя семейного ремесла, и мое существование занимало их постольку-поскольку. Мол, бегает по дому, и пусть бегает. Что было дальше? Добегался.

Он был уступкой обстоятельствам, тогдашний выбор профессии. Удачной, как тогда казалось. Мне предложили, а я и не сопротивлялся. Не мог больше. Истратил всю силу воли в юности, когда полагал, что многое могу решать сам. А в итоге вышло так, что с моими решениями никто и не думал считаться.

Но так стало проще, да. Главное, личной ответственности никакой. Тебе сказали, ты сделал. Не надо думать, с нами тот, кто все за нас решит…

Блондин ведь этим меня подкупил. Ну и харизмой тоже. Вкрадчиво-улыбчивой. Кто ж мог знать, во что все выльется?

И главное, ничуточки не жалко. Я ведь ничего и никого не бросал. Шагнуть с крыши? Не вопрос! Все равно хоронило бы государство, а не родственники.

Хотя надежды были. На сказку. Всегда ведь хочется верить в чудеса, чтобы щука, золотая рыбка, серый волк и молодильные яблоки, а потом непременно Василиса Прекрасная или Марья Искусница. Вот Премудрых точно не надо, с ними только дуракам хорошо.

Почему-то думалось: если цивилизация развитая, то способна поднять до своего уровня кого угодно. А в действительности калькулятор не рассчитан на применение его неандертальцем. И понятно, что под такого, как я, никто высокие технологии никогда не адаптировал и адаптировать не собирается. Стараться ради единичного и крайне случайного случая? Ха!

Надо было сразу почувствовать подвох и не рассчитывать на многое. А теперь как-то обидно и досадно. Это словно собеседование, на котором ты из кожи вон лез, чтобы себя показать, и интервьюер тобой совершенно доволен, но вот незадача: на ту вакансию, что тебе мила, берут только пышнотелых блондинок. Или одноногих пиратов. Или…

Кстати, о ноге. Затекла, сволочь. И зачем я ей о решетку оперся? Наверное, потому что так прохладнее. Сквознячок эдакий, легкий. Обдувает. Правда, только одно колено. И дует оттуда, где вроде бы никаких вентиляционных ходов нет.

Продирать глаза чертовски не хотелось, но открывшееся зрелище того стоило. Хотя бы потому, что неведение могло обойтись гораздо дороже.

Через всю промежуточную решетчатую камеру, ту, с покатым полом, ко мне была протянута костлявая жилистая рука. И длины этой конечности почти хватало на то, чтобы колыхать воздух аккурат у моей коленки. Изогнутыми, янтарно-желтыми когтями.

— Кушать.

Худосочный сосед, чуть ли не вдавившийся в решетку, скалился и причмокивал, а из уголков его рта обильно текла слюна.

— Кушать…

Это было отвратительно, но странно завораживающе, и я смог стряхнуть нежданно нахлынувшее наваждение, только когда открывшаяся дверь пригласила людоеда к прогулке между корней.

— Чего орешь?

— Ты видел? Ты его видел?

Лохматый парень лениво перевел взгляд в направлении, которое указывала моя рука. Дрожащая, как осиновый лист.

— Кого?

Там было пусто конечно же. Ни следа недавнего кошмара.

— В той каме… в клетке. Рядом со мной.

— Никого нет.

Сейчас-то? Сам вижу, не слепой.

— Он только что выскочил за дверь. Секунду назад.

Широкие плечи чуть заметно приподнялись и тут же опустились:

— Секунду назад я уже пришел.

— Ну две секунды!

На меня посмотрели. Сначала внимательно, потом сочувствующе.

— Ты сколько фруктов съел?

— Один. Нет, два. Или три? Не помню. А что?

— Да так. Доза, похоже, великовата получилась. Для тебя.

— Какая еще доза?

Парень сел, упираясь спиной в дверную створку, и принялся неспешно чистить свой «обед».

— Бывают места и похуже. Здесь настоящий курорт по сравнению с ними. Только к предписаниям лечащего врача нужно прислушиваться, тогда все будет тип-топ.

Ничего не понимаю. Сказать ему об этом? А впрочем, не надо: он наверняка и так все видит. По моему озадаченному лицу.

— Дурынды — те еще перцы, если дело доходит до драки. Злить не рекомендуется, в общем. Но обычно их куда больше интересуют барыши. А ты, я, еще десяток или два счастливчиков, подвернувшихся королевским корсарам, — это товар.

Спасибо, уже знаю. Получив информацию, так сказать, из первых уст.

— Главное в торговле что? Товар должен сохранять свою ценность для покупателя, пока есть шанс на продажу. Условия обеспечены: жри, спи, гуляй. А чтобы вдруг не возникло мысли оставить купцов с носом, к примеру, самоубившись, местное колесо для хомячков крутится не переставая.

И это, пожалуй, уже понятно. По крайней мере, дверь открывается с удивительно грамотно высчитанной периодичностью. В тот самый момент, когда чувствуешь, что почти не способен сделать новый вдох.

— Ты не можешь не жрать эту пакость. Вернее, можешь, конечно, воздерживаться, но… От первого раза никто не отказывается, а потом становится поздно проявлять стойкость.

— Хочешь сказать, эти корешки…

— Ага. Действуют весьма умиротворяюще.

Значит, нас накачивают наркотиком? А что, разумно. За буйными ведь надо следить, глаз да глаз нужен, тогда как тихих держать под замком — одно удовольствие.

— Они безобидные. Просто легкая травка. Правда, лучше за один присест много не употреблять: окосеешь.

Если поверить его словам, выходит, мне все привиделось? Хорошо бы.

— А их специально такие выращивают?

— Понятия не имею.

Что ж, по крайней мере, ответил честно. Хотя и несколько недовольно.

— А может померещиться такое, что…

— От фантазии зависит. Чем она больнее, тем вариантов больше.

Интересно, в какой части шкалы находится моя? Розовые слоники под потолком не летают — уже позитив. Но голодный людоед в соседней камере? Брр. Пусть местная наркота, как и любая другая, вытаскивает картинки из подсознания, почему именно эта попалась первой? Да и слишком уж реально все происходило. С ощущениями и даже запахами.

И все же попробую уточнить:

— А у вас принято есть друг друга?

— У нас?

Если бы не две решетки, я своим вопросом непременно огреб бы хороший шанс получить по физиономии. И был бы сам виноват, что характерно. Придется подбирать слова тщательнее. Впредь.

— Ну вообще. Космос же большой, да? И в нем живет куча всякого народа. И кто-то наверняка любит мясо. Очень любит.

— Вот ты о чем… — брезгливо скривил губы парень. — Было такое.

— Было?

Наверное, я переспросил слишком недоверчиво, потому что лохматый уточнил:

— Больше нет.

— Точно?

Он сделал глубокой вдох, подержал воздух в легких гораздо дольше, чем удалось бы мне, и медленно выдохнул:

— Это неприлично.

— Что?

— Каннибальствовать.

Да неужели? Я-то думал, что жрать людей — мерзко, отвратительно и преступно. А выходит, всего лишь «неприлично».

— С теми, кто не отучивается, не ведут дел. Никаких. И в инфосферу не допускают.

Сказано так пафосно, что, видимо, страшнее наказания нет. С другой стороны, быть отрезанным от всего, чем легко и удобно пользуются остальные…

Оставаться наедине с самим собой, всегда и везде, посреди самой плотной толпы самого общительного народа? Тонуть в собственных мыслях и задыхаться от скудости знаний? Знакомое ощущение. Даже чересчур.

Приговор, значит, за мясную диету грозит суровый? Допустим. Но есть ли от него прок?

— А дальше? Их уничтожают?

— Нет. С чего ты взял?

— А какой смысл сохранять им жизнь? Они же не станут резко добреть от того, как с ними поступили.

Парень наставительно процитировал:

— Право на выбор должно оставаться до самого конца.

Гениально. Благородно и донельзя гуманно.

— Их хотя бы изолируют?

— Ты какой-то агрессивный. Маленький, но злобный.

Когда на кону стоит моя жизнь? Да. Может, больше во всем этом страха, чем злости. Но она точно присутствует.

— И это считается нормальным, когда людоеды запросто ходят среди людей и в любое мгновение могут…

— А как иначе они будут перевоспитываться?

Ух ты, Макаренко местного розлива? Вот же мне повезло с соседями по камерам!

— Никак. Конечно. Ты совершенно прав.

Парень качнул головой, демонстрируя явное недоверие к моему внезапному согласию:

— Да не парься ты! От глюков еще никто не умирал. Здесь уж точно.

Ага-ага. Знаем, классика.

У вас несчастные случаи на стройке были?

Будут.

— Никто до тебя не доберется. Решетки же кругом, не забыл?

— Кругом?

Ну здесь-то я их вижу и могу пощупать. А там, в просеке?

— Говорю же, товар должен быть в целости и сохранности, когда за ним явится покупатель. Главное правило.

Хотелось бы в это верить столь же безоговорочно и искренне.

— И вообще, будешь так трястись, загонишь себя.

В этом он точно прав: снова начинаю покрываться влагой, и не холодным потом, как по выходе из дремоты, а вполне обычным.

— Лучше расслабься и поспи.

Легко сказать, да трудно сделать. Глаза закрыть не то что страшно, а невозможно. Отказываются. Напрочь.

— Я… не могу. Не получается.

Парень вздохнул. Тяжело-тяжело. И переместился к решетке вплотную.

— Дай пять.

— Зачем?

— Дай, говорю! Спать хочешь?

— Ну…

— Тогда давай! — приказал он, в свою очередь просовывая руку между прутьями.

В голове мелькнула шальная мысль: а что, если мой второй сосед тоже не прочь полакомиться мясом? На вегетарианской-то диете еще и не до такого можно додуматься.

Нет, вряд ли. Судя по выражению сердитого лица, я ему надоел. До чертиков. На пищу, тем более желанную, так не смотрят.

— Ну, не тяни время! Я, между прочим, тоже отдохнуть хочу.

Наши руки встретились не на середине, а ближе к его клетке. Но до самой решетки я, как ни старайся, дотянуться бы не смог.

— Ложись.

Пальцы парня оказались мозолистыми: слегка царапали кожу, когда он то ли ощупывал, то ли поглаживал мое запястье, невнятно бормоча что-то вроде:

— «Да будет свет!» — сказал монтер…

Будет, значит? А почему тогда у меня перед глазами он вдруг закончился?

То, что я заблаговременно принял положение лежа, явно уберегло меня от вывихов, растяжений и всего остального, что могла принести с собой рука, просунутая между прутьями. А так только слегка ссадил кожу, когда дернулся, просыпаясь.

Соседей вокруг не наблюдалось. Ни голодного людоеда, ни лохматого гуманиста. И это, пожалуй, радовало.

Вот честно: если я должен провести здесь остаток жизни, пусть лучше сделаю это в одиночестве. Можно будет ни на кого не отвлекаться и ни о чем не сожалеть.

Товар? Ха. Никто меня покупать не собирается. Сколько прошло времени? Достаточно, чтобы искать и найти. Ну ладно, я — лох, не знаю ничего полезного, кроме позывных базы, да и те вслух произносить стремно. Но остальной-то персонал?

Они должны были понять, что случилось, если даже для меня ситуация предельно ясна. В телеметрии причальных шлюзов наверняка остались записи о незваных гостях. Опознать судно, думаю, тоже возможно. Выяснить, куда оно отправилось? Да не вопрос. Вон как шустро адъютант с радистом работали! Так что окружающие тишина и покой объясняются одним-единственным образом: на фиг я никому не сдался.

Самое смешное, даже обижаться на это не могу. Совесть не позволяет.

А еще случившееся — хороший повод тактично замести следы. Блондин ведь явно совершил ошибку, притащив меня с собой, зато теперь может сделать вид, будто ничего и не было. И это…

Да, пожалуй, хорошо.

В конце концов, он был добр, заботлив, радушен, и ему должно за это воздаться. А я уж как-нибудь сам. Переживу.

О, а сим-сим, оказывается, уже открылся. И наверное, давно, судя по тому, что меня можно выжимать, как тряпку. Что ж, пойду пополдничаю.

Большой все-таки контраст между комнатой отдыха и оранжереей. Если первая — сплошной минималистический хай-тек из металла и пластика, то вторая… дышит древностью, что ли. Хотя, если вдуматься, по сути — гидропонная плантация или что-то вроде. И под ногами все тот же решетчатый пол. И по бокам…

А кстати. Лохматый говорил о безопасности. Мол, кругом заборы. Причин не доверять ему вроде бы нет, вон ни пальчика не отломал, когда усыпил, однако проверить не мешает. Даже если для этого придется углубляться в занавеси корней.

Они не холодные. Комнатной температуры. Но все равно их прикосновения заставляют вздрагивать. Одиночные. А вот там, где совсем густо, все ощущения сливаются вместе. Приятнее, конечно, вряд ли становится: вязнешь и путаешься, раздвигая нити, канаты и жгуты, пока не добираешься до…

И правда решетка. Не совсем такая, как в камере, но, пожалуй, сквозь нее тоже не просочиться. Ладушки, теперь можно совершенно спокойно идти дальше, любуясь местными красотами.

Ведь в самом деле красиво. Есть определенное очарование в беззвучно колышущихся разноцветных нитях. Эдакий сказочный заколдованный лес, в глубине которого вдруг может обнаружиться замок Спящей красавицы или избушка на курьих ножках. Причем второе было бы предпочтительнее: особа королевского рода обязательно потребует законного оформления отношений, а Баба-яга, как уверяет фольклор, вполне бескорыстно привечает добрых молодцев. Кормит, поит, спать укладывает. Скорее всего вместе с собой, о чем сказки, естественно, умалчивают, но если выбирать между озабоченными корнями и старой женщиной…

Хотя сейчас они какие-то вялые. В смысле, не пристают с обнимашками и целовашками, как в первый раз. Наелись мной, наверное. Если так, то это совершенно замечательно! Теперь и вовсе можно не волноваться ни о чем. Только жрать, спать и гулять, как завещал лохматый наследник Макаренко.

Хотя много брать еды не буду: на перекус, и все. Перспектива получить приход, конечно, заманчива, но хорошего — понемножку. Вот этот сорву, он аппетитный. И еще вон тот, с левой стороны, ближе к…

Было даже не больно, по крайней мере, в первые секунды. Но от искры, обжегшей мой бок, пал все-таки пошел. Наискосок, по нижним ребрам к животу.

Разглядеть когтистую руку я не успел, зато ясно видел оставленный ею след: три глубоких царапины, вспоровшие кожу. Три нити, на которых начали вспухать кровавые бусины.

Он дотянулся? Ну да, здесь же одиночная решетка, а я неосторожно приблизился. Буду иметь в виду в следующий раз.

Следующий?!

Осознание как всегда пришло много позже самого события: я качнулся назад, почти падая, и устоял на ногах только потому, что корни сжали меня в объятиях. Или правильнее сказать, спеленали?

А потом рука появилась вновь.

Она просунулась сквозь живую изгородь и зашарила в воздухе. В нескольких сантиметрах от моего кокона.

Когда я попытался шевельнуться, хватка корней стала только прочнее, и все, что оставалось, — смотреть, как когти тянутся и тянутся, теперь уже на уровне моей груди и, совершенно точно, приближаясь.

Он что, по запаху меня находит?

Рука замерла. Пощелкала пальцами и…

Рванулась вперед.

Я уже чувствовал когти вонзенными в грудь, но ожидания не оправдались. Потому что по пальцам людоеда стукнули. Жаль, не линейкой, что было бы, наверное, куда больнее. Правда, плетка корней тоже произвела эффект: было слышно, как он то ли выругался, то ли взвыл там, за забором. И, слава богу, убрал руку.

А в оранжерее тут же воцарился мир и покой. Прежний. За тем исключением, что меня из объятий не выпустили, а начали…

Ну да, передавать по цепочке.

Только витки одних корней ослабевали, их место занимали новые по ходу движения. Вот так, плавно, не позволяя сделать ни малейшего движения, меня и пронесли до самого выхода. А там осторожно сгрузили на пол, предоставляя сомнительную честь самому войти в камеру. Что я и сделал на совершенно негнущихся ногах.

Конечно, ни одного фрукта в моих пальцах не удержалось, но даже если бы случилось иначе, если бы мне удалось счастливо докушаться до глюков, три зализанные царапины на боку все равно не исчезли бы. Никуда.

— Это что, из-за меня? — спросил лохматый, кивком указывая на мой разодранный бок. — Тогда извини.

Думает, поцарапался о решетку, когда просыпался? Хотел бы я рассказать… Но после такого вывода уж точно не буду.

Правда, и раньше не собирался. Наверное, потому, что было во всей этой чехарде что-то сугубо личное. Интимное даже. Что-то не предназначенное ни для чужих глаз, ни для чужих ушей. Ну а раз уж сосед первым делом увидел причину происшествия в своих действиях, пусть и продолжает считать, как посчитал.

— Да ерунда. До свадьбы заживет.

— Планируешь? И скоро?

О чем он? Тьфу ты, черт! Опять забыл о контроле над словами. Может, стоит и вовсе перестать обращать внимание? Хотя досадно, конечно. Как же это, оказывается, хорошо и уютно — говорить с кем-то на одном языке…

— А невеста в курсе? — Судя по жесту парня, он имел в виду мое нынешнее положение.

— Нет.

— Не хотел расстраивать? Зря. Так скорее бы все вышло. Кто-кто, а женщина всех на уши поставит, только бы жениха вернуть.

— Нет у меня никакой невесты.

— А чего тогда про свадьбу говорил?

Глухой со слепым. Как обычно. Хоть вообще рта не раскрывай.

— Присказка такая. Означает, что дело — поправимое.

Кажется, объяснение ситуацию не улучшило: лохматый уставился на меня теперь уже откровенно непонимающим взглядом.

— Не важно. Это просто слова. Мусор. Белый шум.

— И вы все так… мусорите?

Мы? А, в смысле, одноклеточные?

— Ага.

Теперь в его взгляд добавилось что-то вроде сочувствия.

Вот только жалеть меня не надо, ясно? Я уже хорошо понял, что недоразвитый и не вписывающийся, спасибо. Да если бы заранее про эти ваши фишки знал, хрена с два бы с вами связался.

— А понимаете друг друга?

Любопытный он какой-то стал. Напрягающий. С другой стороны, тоскливо, когда не с кем и словом перемолвиться.

— Когда как.

— Зачем же тогда…

Громоздим фразы? Привычка, наверное. Природная. Хотя, если вспомнить Серегу… М-да.

— Иначе не умеем. Не научились еще.

— А.

Переходим на односложные ответы? Плохо. Мне сейчас информация нужна подробная. Обильная даже.

— Скажи, корни эти… да вся оранжерея — что она вообще такое?

— Источник.

— Источник чего?

— Всего, — пожал плечами лохматый.

— И как он работает?

— Да кто ж знает? Это главная государственная тайна дурынд.

— Тайна? В которую пускают всех подряд?

— Почему это пускают?

— Сам посуди. Ты, к примеру. Я. Еще люди там, дальше. Все, кого поймали. Если оранжерея — часть чего-то секретного, зачем нас туда пихают? Неужели не боятся, что кто-нибудь возьмет и…

— Украдет чертежи?

— Типа того.

Парень расхохотался. Звонко и весело.

— Ну ты придумал!

— Скажешь, такого не может случиться?

— Почему? Есть много, друг Горацио, на свете…

— А чего смеешься?

— Если бы можно было проделать то, о чем ты сказал, это давным-давно бы произошло. И дурынды не наводили бы сейчас ужас на свободные колонии. Не все так просто, в общем.

— А как?

Лохматый устало потер лоб над переносицей:

— Вот мы с тобой можем разговаривать. И еще с кучей разного народа. А с травой — нет. Она сама по себе. Если кого и привечает, то только своих. Отпочковавшихся.

— Хочешь сказать…

— Ну да. Они тоже травяные. Может, наполовину, может, на треть. Плоть от плоти. Говорят, когда-то, на заре времен, между ними не было такой связи. Потом появилась, когда начали искать убежище и защиту в джунглях. А теперь дурынды и их сады — не разлей вода, как говорится.

Значит, та женщина-клумба и в самом деле — клумба? Настоящая? Ничего себе! То-то мне чудилось, что за ней все время тянутся какие-то стебли. А вот мужик был вполне самодостаточен в этом смысле. Если не считать осьминога.

— А корсары их? Тоже дети местной кукурузы?

— Нет, конечно. Иначе не смогли бы таскать все, что плохо лежит. В корсары нанимаются. Если есть желание или нет другого выбора.

Сложная у них система получается. Но, видимо, работающая, раз живет и здравствует. И теперь поведение корней становится если не понятным, то хотя бы объяснимым.

Они не просто живые. Они — разумные.

Может, были таковыми изначально. Может, заполучили зачатки разума, когда начали телесно объединяться с будущими друидами. Главное, результат налицо: действуют согласованно и целенаправленно. И от этого, кстати, только страшнее снова переступать порог оранжереи.

А придется. Прямо как с корсарами: и желание кушать присутствует, и альтернативы нет. Но теперь-то я ученый. Ни шага в сторону людоеда. Даже сдвинусь правее центра, чтобы уж наверняка. Пусть руки тянет, пока не надоест.

Значит, вы — мыслящие?

Толстые, тонкие, голые и пушистые, вы не просто болтаетесь в воздухе. Вы тянетесь ко мне. Тычетесь в подставленные ладони. Скользите по плечам. Поглаживаете спину.

Всего лишь питаетесь? Пусть так. Но почему все происходящее куда больше похоже на какой-то ритуал, чем на плановую сельскохозяйственную операцию? Или мне просто отчаянно хочется праздника?

Ну да, до чертиков. Прозябать можно где угодно. Но куда как эпичнее делать это в космосе, среди всяких непоняток и странностей. Я ведь потому и пошел за блондином. Чтобы было что вспоминать на склоне лет. Не тупые физиономии домовладельцев и подсобных рабочих, а…

Звук, раздавшийся слева и чуть впереди, не походил на все ранее слышанные мной в пределах оранжереи. Металлический. Равномерный. Как будто что-то тянули или сдвигали. Всего несколько секунд. Но наступившая после тишина длилась еще меньше.

— Кушать.

Это больше не звучало ни вопросом, ни просьбой. Исключительно утверждением, уверенным и непоколебимым.

Он стоял шагах в десяти от меня. Целиком, во всей имеющейся плоти. Невесть как оказавшийся в моем загоне. Должно быть, кто-то сдвинул решетку и… Выпустил зверя.

— Кушать.

Зубы у него выглядели омерзительно, особенно в подобии улыбки. А вся фигура, которую я теперь мог рассмотреть подробно, подтверждала: у тебя, Стасик, нет ни единого шанса на побег.

Да и куда бежать? Понадеяться, что дверь успеет закрыться, отсекая преследователя? Хорошо, допустим, один раз мне повезет. А дальше? Сидеть и ждать нового захода? Оттягивать предсказуемый финал? Бессмысленно.

— Кушать.

Он делает шаг навстречу. Я пячусь, цепляясь за корни.

В прошлый раз они помогли. Движимые неясно чем, но уберегли от опасности. Так может, и сейчас? Вот только как их попросить?

Что тогда происходило, вспоминай!

Меня поцарапали. До крови. Трава учуяла новую жидкость и…

Снова дать себя порвать? Пойти на мяч, как когда-то?

Это будет рискованно и больно. Зато осознанно. По доброй воле и собственному желанию. И в конце концов, даже такая смерть грандиознее и достойнее, чем удар по затылку в подворотне.

Все, решено. Ни шага больше назад. Пусть приближается.

— Кушать.

С его худобой хорошо просачиваться между корнями: даже не шевелятся. Хотя это-то как раз и странно. Обычно невидимый ветер их раскачивает туда-сюда, не с шибко большой амплитудой, но заметно. А сейчас все вокруг словно замерло. В ожидании? В предвкушении?

Движется только людоед. Правда, и он почему-то замедлился. Растягивает удовольствие, наверное. Понимает, что я от него никуда не денусь, вот и жеманничает.

— Кушать.

Еще шага два, не больше. Слишком широких для меня, но очень даже средних для его длинных ног.

Это так страшно, всецело положиться на кого-то. Тем более на того, чей язык не понимаешь. Да и есть ли он вообще? Медузки перевели бы, найдись в движениях корней хоть намек на слово или образ, а так…

Последний шаг, и людоед нависает надо мной, облизывая тонкие губы.

— Кушать.

Звучит почти признанием в любви. А раз так, то непременно будет прелюдия. Должна быть.

Когтистые пальцы прокладывают дорожки царапин по моей шее, от уха до ключицы. Спускаются еще ниже. Останавливаются на груди и начинают ввинчиваться в кожу, выпуская наружу кровь.

Он смотрит мне прямо в глаза, и только поэтому я улавливаю это мгновение. Момент истины.

Корни приходят в движение одновременно. Десятки, может быть, сотни, копьями вонзаются в людоеда, протыкают насквозь и вздергивают под потолочную решетку.

Он дергается, распятый и растянутый на этой растительной дыбе, но совсем недолго, и в конце концов бессильно повисает, шевеля губами. Может, молится, может, посылает проклятия на мою голову, не знаю: тонкогубый рот уже забит корнями, и их становится все больше. Так много, что они раздирают людоеда на части. Очень-очень мелкие.

Брызги плоти разлетаются по сторонам, но на меня не попадает ни одной: корни ловят их, слизывая прямо из воздуха. Проходит всего минута, и вот уже ровным счетом ничего не напоминает о случившемся. Ни малейшего следа. Нигде.

Волны, колыхавшие лесное море, затихают.

Все кончено. Можно идти?

Ага, как же!

Корни смыкаются вокруг, колодцем, и упруго отталкивают мои пальцы, пресекая любую попытку раздвинуть завесу. А заодно заставляют задуматься, не ошибся ли я в своих умозаключениях. Может, меня тоже сожрут? Просто не прямо сейчас, а попозже? На десерт?

Но страха все равно нет. Ни капельки. И это чертовски странно, потому что лифтов и крохотных каморок без окон я боюсь с детства. До заикания.

Когда даже не знаешь, что делать, остается только ждать. У моря погоды. Дождичка в четверг. Любого события, которое вновь запустит ход жизни. Пусть это будет хоть снег посреди…

Снег?

Он вдруг начинает сыпаться сверху, сверкающий, будто в солнечных лучах. Только вот здесь-то нет ни одного источника света, так почему же…

Каждая холодная искорка колет и одновременно жжет кожу, в следующее мгновение бесследно тая. А потом тихая метель вдруг заканчивается, и корни расступаются, открывая вид на знакомую просеку.

Все стало прежним?

Похоже.

Но я — нет.

Мысли, в полном согласии с ощущениями, были ясными и простыми.

Нет ничего нового под солнцем, как доходчиво объяснил товарищ Экклезиаст. И не надо быть главным аналитиком ЦРУ, чтобы разобраться в ситуации.

Королева обиделась. Может, даже оскорбилась. Кто знает, вдруг я сорвал ее самый любимый цветочек? В любом случае, не мстят обидчику только святые: остальные ни за что не удержатся от соблазна. Особенно если обладают всей полнотой власти и бла-бла-бла.

Удивляет, что меня не прикончили еще там, на главной клумбе. Потому что не царское дело — руки марать? Наверное. Или присутствие Гриши сдержало порыв благородной ярости? А, не важно. Как любят талдычить в английских детективах, на злодея однозначно указывают три вещи: средство, мотив и возможность. И все они налицо.

Видимо, только в цивилизованной части Вселенной людоедов оставляют на свободе, а варварам-друидам такая педагогическая практика не указ. Был ли он тут один, вот в чем вопрос. Хотя, и это не важно. Что бы ни случилось в просеке оранжереи, там я в полной безопасности. А вот здесь, в веренице решеток…

— Опять что-то примерещилось?

О, лохматый закончил очередную прополку? Надо же, а я и не заметил. Потому что смотрел на дверь, но ни фига не видел.

— Нет. Все спокойно. В Багдаде теперь все будет спокойно.

— А чего тогда чешешься?

И вовсе не чешусь. Вытираю ладони. Бесперспективное занятие, конечно, потому что плечи давно уже стали скользкими от пота, и я всего лишь размазываю…

Сок. Желто-розовый, как сукровица. Он приобрел такой оттенок после расправы над людоедом. А еще стал чуть солоноватым на вкус и больше не собирался утолять жажду. А мне, как назло, чертовски хочется пить.

— Да все в порядке.

Он не поверил. А когда сосчитал сморщенные комочки, усеивавшие пол моей камеры, присвистнул:

— Ну ты даешь! Говорил же, не увлекайся.

Что можно сказать в свое оправдание?

— Я их не ел.

— Ага. Ел, пил… Те же яйца, только в профиль. Но если процесс пошел… Ты так долго не протянешь.

А зачем вообще что-то тянуть? Едва королева узнает о провале своего гениального плана отмщения, тут же придумает новый. Может, более изощренный, а может, наоборот, простой, как правда. И обязательно добьется поставленной цели.

— За тобой когда явятся?

Вот какая ему разница? Хотя догадываюсь. Есть порода людей, любящих давать советы, вмешиваться не в свое дело и управлять чужой жизнью, и лохматый, похоже, из их числа.

— Никогда.

— Шутить ты не умеешь.

— А я не шучу.

Он сел, лицом ко мне, и как-то странно сощурился:

— Отказались?

— Не знаю.

— А чего тогда раньше времени киснешь? Может, деньги еще не собрали, только и всего. Дурынды, конечно, обычно много не просят, но за такого, как ты…

Редкий экспонат. Раритет. Образец с витрины. Окаменелость.

— Никто ничего не просил.

— Да ну? У них с этим делом не ржавеет: только адрес назови.

— Нет никакого адреса.

Глаза лохматого окончательно превратились в узкие щелки:

— Не спрашивали? Быть того не может!

— Спрашивали.

— Ну и?

— А я не сказал.

Парень недоверчиво цокнул языком:

— Врешь. Дурынды умеют вести беседу. И если задают вопрос, всегда получают…

Возможно. Мне трудно оценивать мастерство, о котором идет речь. Зато я успел хорошо понять одну вещь:

— Иногда ответа просто не существует.

— Как так?

Должно быть стыдно признаваться в своей ограниченности. Должно же? А вот фиг. Мне все равно. Полная апатия в душе и теле. Видимо, и в самом деле переел. То есть перепил.

— Адрес. Я его не знаю.

— Бред! Тебя же откуда-то сюда притащили?

Если бы мысли не были настолько вязкими, я бы сейчас удивился. И наверное, насторожился. Зачем все это надо человеку, знающему меня без году неделя? Советы, волнения, посильная помощь… Прямо-таки добрый самаритянин. Нет, конечно, всякое бывает, но в благотворительность на пустом месте верится с трудом.

— Притащили.

— И ты не знаешь, где находился?

Субъективно? В общих чертах. Объективно — понятия не имею.

— Адреса мне не называли.

— Ну хорошо, допустим, ты и там был… несвободен. Но уж тот-то, кто тебя выкрал, должен знать место!

Я тоже об этом думал. Пару минут. Пока из разговора королевы и ее корсара не стало ясно, что их сторона первый шаг делать не собирается.

— Наверное.

— Так почему…

Рассказать? Не военная же тайна.

Хотя в каком-то смысле именно она. Тайна. И очень даже интимная. А лохматый сосед вполне может оказаться засланным казачком, поэтому не стоит упоминать имена и даты. Но все остальное — вполне.

— Вот ты удивился, встретив меня здесь? В смысле, одноклеточного?

— Ага.

— И они удивились.

— Значит, пока дурынды не узнают то, что хотят…

— Будут сидеть на попе ровно и ждать звонка.

— Которого не будет?

— Ну раз не было до сих пор, чудо вряд ли случится.

— И что же получается?

Замкнутый круг, конечно.

— Играть в «кто кого переупрямит» можно бесконечно.

Справедливое замечание. За одним только нюансом:

— Это у них не получится.

— Почему?

— Я столько не проживу.

— Вот же бред! — Лохматый уперся затылком в дверную створку. — Обе стороны в глухой обороне, а на линии фронта всего один…

Сильно сомневаюсь, что мою участь можно изменить. Даже если королева получит весточку от блондина, вряд ли жажда наживы окажется сильнее обиды. Только в случае уж очень щедрого предложения, которое попросту невозможно.

— Не парься.

— А?

— Не твоя же проблема.

— Ну, в общем…

Да и не проблема вовсе. Ходы расписаны вперед до победного конца, и остается только дождаться, когда первая из фигур начнет движение.

— А тебя самого все это не волнует?

— Я тут ничего не могу поделать, так что, да.

Стасик у нас кто? Переходящий приз. Вымпел, кочующий со столика на столик. Что, где, когда, зачем? Знать — не знаю. Понять — не могу. Подрыгался немного на ниточках, и хватит. Теперь буду просто наблюдать, как завещали мудрые китайцы. Ну да, в том самом пассаже про реку и трупы врагов. Один, кстати, уже благополучно проплыл мимо. И если даже второй будет моим, можно считать, что жизнь прожита не зря.

— Но должен же быть какой-то выход.

Он когда-нибудь успокоится? Хотя пусть его развлекается. У меня скоро свидание с корнями, а там, глядишь, все и рассосется.

— А если тебе…

Лохматый явно собирался погнать очередную волну бесполезных теорий, но заткнулся на полуслове, потому что в тишине служебного коридора раздались шаги.

Наверное, это было событием из ряда вон, но апатия, продолжавшая нарастать, не позволила мне даже повернуть голову в сторону нежданных визитеров. И только когда они остановились, причем совсем близко, любопытство наконец пересилило лень.

— Этот? — спросил мужчина с одутловатым лицом.

— Он самый, — процедила остроносая женщина.

Речь шла не обо мне, слава богу, потому что парочка эта выглядела, прямо скажем, подозрительно.

Общая округлость мужской фигуры сильно напоминала формы королевы, а стебельки, которыми бурно порос зеленый мундир, и цветок, корнями оплетающий шишковатую голову, однозначно свидетельствовали: та же порода. Друид то есть. Скорее всего местный охранник. Ну, в крайнем случае, начальник охранников.

Женщина, напротив, выглядела его полной противоположностью. Высокая, сухая, смуглая и темноглазая, она чем-то напоминала индианку, и эффект многократно усиливался одеждой. Цветастым пончо, воскрешающим в памяти горы Южной Америки, мохнатых лам и прочие аналогичные достопримечательности. Под ним, конечно, было надето что-то еще, но переплетение узоров притягивало взгляд, мешая рассматривать другие детали. Заметно было лишь то, что в руке посетительница держала скатку из такой же пестрой ткани.

— Ласточка моя! — расцвел лохматый, мигом оказываясь на ногах. — Не прошло и полгода!

Стало быть, по его душу прибыли? Счастливчик.

— Следовало бы дольше тебя тут помурыжить, — хмуро заметила остроносая, — на пользу бы пошло.

— И все-таки ты примчалась по первому…

— Могу и передумать.

— Все, молчу, молчу! Я же знаю, как ты меня любишь.

Женщина скривилась, отчего ее лицо стало совсем некрасивым, но вместо адекватного ответа только молча кивнула тюремщику, и решетка пошла вниз.

— Выметайся.

Второй раз лохматый себя просить не заставил: убрался из клетки, кажется, даже перепрыгнув через не успевшие еще исчезнуть в полу прутья.

— Уф! Как же я рад тебя видеть!

Наверное, он собирался подкатить к своей спасительнице с объятиями или чем-то еще, но взамен получил скаткой в грудь:

— Прикройся, бесстыдник.

Пока парень распускал ремешки и разворачивал яркое полотнище, женщина повернулась, собираясь уходить. Но не тут-то было.

— Ласточка моя, погоди хлопать крылышками!

— Чего еще?

— Ты сегодня при деньгах?

Я бы от такого взгляда шарахался, как от огня, а лохматый ничего, выстоял. Даже глазом не моргнул, только улыбнулся еще шире:

— Так при деньгах или нет?

Женщина подошла к нему вплотную, так, что чуть не уткнулась своим носом в его.

— Варс, голубь шизокрылый, ты же знаешь: такие вопросы задавать неприлично.

Интересное замечание. Неужели финансовое положение для них — куда более интимная вещь, чем…

— А про возраст, значит, можно?

О, теперь и на меня посмотрели. Мрачно-мрачно. И не будь вокруг решеток, я бы уже бежал прочь со всех ног.

— Цирк уехал, а клоуны остались, — резюмировала остроносая. — В основной труппе что, пополнение?

— Ага-ага! — радостно закивал парень, который в моем каталоге знакомых теперь навсегда прописался как Вася. — Собственно, я потому и…

— Номер не пройдет.

— Ласточка моя!

— Он тебе кто?

— Э…

— И кто он вообще? — Женщина всмотрелась в мое лицо внимательнее, то сдвигая, то раздвигая брови. — Бескрылый?!

Еще одно название для меня? А что, звучит лучше «одноклеточного». Хотя тоже обидно. Вроде как прямо указывает на ущербность.

— Ласточка моя, это совершенно не важно!

— Ну да, ну да. Зная тебя и твои выкрутасы…

— Вот честно, положа руку на сердце! Не для себя прошу. Для доброго дела.

— С этого все будущие мошенники начинают.

— Ласточка моя!

— О, пардон, ты у нас мошенник уже состоявшийся. Только почему-то вдруг решил удариться в детство.

— Ты не поверишь.

— Конечно, не поверю.

Несмотря на мечущиеся громы и молнии, выглядели эти двое давними друзьями, которыми наверняка и являлись. В крайнем случае, коллегами или напарниками. И должны были рано или поздно прийти к компромиссу, поэтому разыгрываемый на импровизированной сцене спектакль был хорош именно в процессе: даже охранник наблюдал за парочкой с ленивым, но любопытством.

— Это может стать выгодным предприятием.

— Неужели? В прошлый раз, когда ты говорил нечто такое, помнишь, чем все закончилось?

— Ласточка моя, и на старуху бывает проруха.

— Тебя что-то очень часто рушит, старичок.

— Больше не буду!

— Кто ж тебе позволит?

— Но напоследок-то, а?

— Если он такой уж выгодный, что ж до сих пор тут обретается?

— Ты же знаешь ду… наших великодушных хозяев! Их высочайшее положение не позволяет тратить силы на всю эту мелкую суету с поисками покупателей.

Да уж. Сидеть и ждать, пока тебе все принесут на блюдечке, гораздо приятнее. И что характерно: сидят. Потому что остальные участники игры приняли предложенные правила. Нет чтобы дать отпор, оставить с носом, так сказать… А с другой стороны, кому охота окучивать оранжерею, пусть и из чувства протеста? Своя рубашка всегда ближе к телу.

— А ты покупателя найдешь?

— Всенепременно!

А парень-то загорелся. И откуда только это воодушевление взялось? Ни дать ни взять — торговый агент, пытающийся всучить несчастной домохозяйке абсолютно ненужную, зато крайне дорогую хрень.

— И я получу комиссионные?

— Даже не сомневайся.

Великий комбинатор какой-то. Доморощенный. Но судя по искренней уверенности, либо знает рынок, либо просто ему известно что-то такое…

— Ладно, закончим пока на этом. Сколько?

Лохматый повернулся к охраннику:

— Ландыш ты мой серебристый, озвучь прейскурант, будь ласка.

Я бы, наверное, не понял, чего от меня хотят, но друид оказался куда сообразительнее, хоть и тормозил с ответом секунд пятнадцать.

— Нет цены.

— Как это нет? Должна быть.

Мужик с цветком на голове снова задумался, явственно скрипя мозгами. Видимо, копался в местной базе данных, невидимой для всех остальных. Впрочем, проведенные изыскания результат не изменили:

— Нет цены.

Он еще немного помолчал и добавил:

— Не продается.

Для меня в таком ответе ничего удивительного не было, а вот лохматый изумленно расширил глаза.

— Совсем-совсем?

— Не продается.

Интересно, а на что он рассчитывал? Мог бы догадаться, что, пока выкупать некому, сумму выкупа определять не станут.

— Все продается и покупается. Кроме любви моей ласточки, конечно! Только бы продавец нашелся… Не знаешь такого на примете, клен ты мой опавший? А то покупатель — в наличии.

Думает, что друид на это клюнет? Уж слишком примитивная наживка. И даже если остроносая по знаку парня призывно звякнет связкой каких-то жетонов, неужели этого хватит, чтобы…

— И бакшиш хороший прилагается.

Нельзя сказать, что его глаза загорелись: два мутных кругляша вряд ли могли выражать какие-то сильные эмоции. Зато толстые пальцы рефлекторно сплелись и расплелись.

Смелость города берет. Наглость — второе счастье. А может, в рассказах парня было куда больше правды, чем я могу себе представить, и космические садовники в самом деле те еще варвары, во главу угла ставящие наживу. Только и исключительно.

— Ну так как? Сторгуемся?

Хотя вполне заманчиво эта местная валюта звякает. Звонко и многообещающе.

— Другого предложения может и не поступить.

Комично все это выглядит. Недавний пленник, все еще не нацепивший на себя полосатое пончо, а помахивающий им в воздухе, и тюремщик, взвешивающий в уме плюсы и минусы предложенной сделки. Покупатель и продавец. Как мало, оказывается, бывает нужно, чтобы сменить роли. Всего одно мгновение.

— Дюжина гиней. И шиллинг сверху.

Женщина снова скривилась, но отсчитала затребованную сумму. Жетоны растворились где-то в стебельках друидовского мундира, и решетка моей камеры тоже пошла вниз, легко скользя прутьями по мокрой коже.

Бам-с.

А это я выпал наружу. Не целиком, конечно, примерно по пояс.

С уровня пола остроносая смотрелась еще грознее, особенно когда заявила:

— Я его на себе не потащу.

— Ну как можно, ласточка моя? У меня и в мыслях не было!

Меня подхватили под мышки и поставили на ноги. Черт, а сидеть было гораздо удобнее… Лежать — тем более.

— Вот, возьми!

О, со мной даже поделились последней рубашкой?

— Да не тискай его, не девица же! Накинь, и все.

Что там требуют хорошие манеры? А, спросить в ответ:

— А тебе это не нужно?

— Нужно. Все ему нужно, — проворчала женщина, высвобождаясь из складок своего пончо и швыряя цветастый ковер Васе. — Пользуешься моей безграничной добротой на всю катушку.

— Ласточка моя, я, как всегда, перед тобой в неоплатном…

— И неоплаченном. Да держи ты его крепче!

Больно, кстати. Так ребра сжал, что аж хрустнули.

Ненавижу это состояние, когда голова ясная-ясная, а ноги ватные. И картинки перед глазами — красочные, контрастные, кажется, что можешь разглядеть каждую крохотную деталь.

Вот коридор, по которому мы идем. Он похож на корзинку. Длинную и вытянутую, без донышка. Потому что плетеный. В смысле, сплетенный из тысяч прутьев. Они и внизу, и над головой, и слева, и справа. А еще сквозь них что-то просвечивает. Или правильнее будет сказать — темнеет? И с каждым шагом мне становится все холоднее, словно откуда-то настойчиво тянет сквозняком.

Надо же, у корзины все-таки обнаруживается дно. Металлическое, во вмятинах и пятнах, изборожденное швами. Оно разъезжается в стороны створками и пропускает нас… внутрь. Во что-то тесное, загроможденное странной утварью и монотонно гудящее. Как пчела жужжит. Или две.

— Пердуперждение! Пердуперждение! — Истошный крик раздается сразу со всех сторон, вызывая в ушах колокольный звон. — Примитивная форма жизни!

— Эта рухлядь все еще работает? Вот уж не ожидала… Да хватит уже!

Женщина бьет ногой по стене, и громкоговоритель затыкается. Зато начинается обмен репликами:

— Стартуем через минуту.

— Сразу в прыжок?

— Предлагаешь подождать, пока тот кактус сообразит, что бакшиш можно было получить и побольше?

— Ты как всегда права, ласточка моя!

— А если права, не мельтеши. И второго клоуна придержи, чтобы под ногами не путался. Или лучше положи, он явно твоим объятиям пол предпочитает.

Это точно. На полу хорошо. Жестко и холодно, но устойчиво. Правда, он гудит все сильнее и сильнее, да еще дрожит, и мой пульс охотно вторит этому ритму.

А потом стихает все, разом. Останавливается. Я чувствую, что делаю вдох, но почему-то никак не могу его закончить. Воздух замирает где-то на подступах к легким, в глазах начинает темнеть, и последнее, что долетает до моего сознания, проваливающегося в беспросветный колодец, это возмущенный возглас остроносой:

— Ну не настолько же примитивная?!

Локация: Третья линия обороны

Юрисдикция: домен совместного доступа

Объект: межорбитальное базовое соединение

Сигнал вызова, как и положено, пришел не вовремя: зал высочайших аудиенций — далеко не лучшее место для личных переговоров. Хотя бы потому, что все входящие и исходящие импульсы фиксируются, невзирая на ранги собеседников, и при крайней необходимости могут быть расшифрованы с высокой степенью достоверности.

Выйти вон и уединиться стало бы лучшим решением возникшей проблемы, но, к сожалению, Айдена ожидала встреча, которую он не назначал, не испрашивал и, соответственно, не мог проигнорировать. И все же, промолчать… Нет, совершенно невозможно! Оставалось только скрестить пальцы на удачу и молиться, чтобы операторы наблюдения не заинтересовались сеансом связи, проходящим в нарушение нескольких параграфов внутреннего регламента.

— Поручение выполнено, милорд.

На этом, кстати, можно было бы и закончить: главная цель достигнута, а детали разумнее приберечь для беседы в более комфортных условиях. Стандартная формулировка содержала в себе всю необходимую информацию, и в другое время лорд Кер-Кален принял бы ее без каких-либо оговорок, но сейчас многократно слышанная прежде фраза казалась слишком скупой и настоятельно требовала уточнений. Даже учитывая риск взыскания за превышение полномочий.

— Состояние объекта?

На том конце линии возникла пауза. И судя по отсутствию шумов, вовсе не вынужденная.

— Сенсорная кома.

Не совсем то, что хотел бы услышать Айден, но, с другой стороны, вполне естественное развитие событий. Для поручителя. А вот исполнитель, как выяснилось мгновением позже, имел на сей счет другое мнение:

— Это было нечестно.

Любой лорд, получив подобный упрек, попросту оборвал бы связь. В качестве первичного метода воздействия на подчиненного, позволившего себе лишнее. Далее провинившегося ожидали бы наказания разной степени суровости, в зависимости от сиюминутного настроения оскорбленной стороны.

Неискушенному наблюдателю могло бы показаться, что это ерунда, не стоящая внимания, но табель о рангах, положениям которой Айден следовал всю свою жизнь, утверждала обратное. Действия командира не обсуждаются, и если подлежат оценке, то лишь вышестоящими начальниками и только в части полученного результата, но никак не промежуточных шагов к его достижению.

Выданной вводной было вполне достаточно для проведения операции, это мог бы подтвердить любой аналитик. Остальные подробности только множили количество возможных тактических ходов и уменьшали итоговую эффективность, и исполнитель, выбранный лордом Кер-Кален, знал это чуть ли не лучше поручителя, так почему же…

— Твое заявление требует объяснений.

— Просто нечестно, и все.

Айден вздохнул чуть спокойнее.

Нет, это не бунт, не умышленное нарушение субординации. Всего лишь эмоциональный всплеск. Правда, его истоки тоже могут иметь значение.

— Ты допустил промах по причине недостаточной информированности?

— Никаких промахов, милорд.

— Но?

Еще одна пауза, мучительная для обоих собеседников.

— Я говорил не о себе.

Нечто такое Айден и подозревал.

Вот он, второй шанс перестать множить опасные ответы. Всего-то и надо, что оборвать сеанс связи. Если собеседник хочет высказаться, он найдет другое время и место. Когда все разрешится ко всеобщему удовлетворению, например. Нет нужды торопить события, верно? Но растягивать ожидание было бы…

— Нечестно по отношению к… к объекту.

— Что именно?

— Информационный вакуум.

— Это было неизбежно.

— Это стало неизбежным. Вашей волей, милорд.

Смело, почти дерзко, но, пожалуй, справедливо. И хорошо, что хотя бы один из подчиненных нашел в себе силы для такого выговора. Разумеется, Айден сознавал всю степень ответственности и без напоминаний со стороны, но всегда полезно увидеть свое отражение в чужом взгляде.

— Я ищу решение, Варс.

— Не мне давать вам советы, милорд, но… не медлите дольше необходимого.

А вот теперь и впрямь следовало насторожиться:

— Что-то случилось?

— Не могу утверждать, милорд.

— И почему же тогда я должен торопиться?

— Потому что пока еще объект остается нестабильным.

Такая новость не могла не обнадеживать. Но она же заключала в себе и опасный смысл.

Нестабильность или, как ее называют мозгоправы, пластичность сознания. Непременное и обязательное качество, необходимое для эффективной адаптации в условиях изменчивой внешней среды, но, увы, не только. Еще это влияет и на внутренний кодекс поведения личности.

Разумное существо, как правило, неспособно развиваться непрерывно, поскольку ограничено не слишком-то большими сроками жизни. Поэтому рано или поздно любому внешнему фактору сопоставляется тот или иной код, что упрощает процесс взаимодействия, но резко сужает вариативность отношений. Да, не к каждой проблеме нужен гибкий подход, однако в определенных кругах и сферах…

— Смотри за ним.

— Можно было не упоминать об этом, милорд.

— Смотри внимательно.

— Он настолько важен?

На этот вопрос Айден не мог ответить даже себе самому.

Было слишком много разных чувств. Там, в причальном шлюзе базы. В то мгновение, когда стало понятно, что она пуста по-настоящему.

Ярость, страх, злость, отчаяние. Они прокатились по сознанию лорда Кер-Кален молниеносно, оставляя за собой глубокую борозду, которая медленно, но верно заполнялась чувством вины.

Он обязательно разберется что к чему. Позже. После того как исправит уже совершенные ошибки и постарается не наделать новых.

— А что скажешь ты?

— Милорд?

— Об объекте.

— Недостаточно данных, милорд.

Выкрутился? Пусть думает именно так. На самом деле, будь это правдой, той фразы про нечестность не прозвучало бы. Но каждое слово лжи углубляет яму, на краю которой стоит сам лжец, и об этом стоит напоминать при каждом удобном случае. Например, прямо сейчас.

— Так собирай их дальше.

На самом деле, инструкции должны были быть куда пространнее, но времени хватило только на эти несколько слов, потому что двери в глубине зала медленно и торжественно начали свое движение.

— Лорд-смотритель.

— Лорд-претендент.

Поклоны и прочие ритуальные расшаркивания при императорском дворе практиковались среди низших рангов, высшие же не тратили время на подобную ерунду, но в данный момент Айден предпочел бы опустить голову, а не встречаться взглядом с человеком, занимающим место по левую руку от трона вот уже… Да, куда поболее лет, чем пока прожил на этом свете наследник семьи Кер-Кален.

И все же лорд Вен-Верос был лишь чуть старше его отца. Почти однолетки, сокурсники, соратники и просто друзья. Судьба развела их в разные стороны слишком рано, слишком поспешно, но воспоминания юности и не думали стираться или хотя бы тускнеть, что вызывало неизменное уважение у всех посвященных в эту историю, но самому Айдену доставляло некоторые неудобства.

Например, стойкие слухи о том, что лорд-смотритель излишне снисходителен к одному юному лорду-претенденту. Они не имели под собой никакой почвы, но только крепли и множились, и неожиданная аудиенция все только усугубляла. На самом же деле такие встречи всегда назначались с одной-единственной целью: выпороть. Не буквально, разумеется, однако словесные нотации добивались схожего результата не менее эффективно. Благо поводов обычно находилось предостаточно.

Айден и в этот раз допускал за собой пару-другую грехов, но они были слишком мелки для очередной порки. Слишком несущественны. И все-таки статный мужчина с коротким ежиком давно поседевших волос стоял сейчас перед ним и всем своим видом, начиная от немигающего взгляда и заканчивая резко заложенными складками форменного кителя, выражал нечто очень похожее на крайнее неодобрение.

— Я ознакомился с вашим докладом относительно недавнего инцидента. И у меня появились вопросы.

Это заставляло насторожиться. Обычно лорд-смотритель не снисходил до таких мелочей, как штатные маневры и операции, просматривая лишь общие сводки. А уж если собирался спрашивать…

— Как давно вы устремили ваши интересы в сферу внутренней безопасности?

Только и всего? Тогда можно выдохнуть. Конфликт ведомств, конечно, неприятная штука, но не смертельная.

— Операция проходила по ведомству флота, милорд. Я не превышал полномочий.

— Формально — нет. А фактически? Или оперативные цели были для вас секретом?

«Захват корабля противника и обнаружение канала утечки информации», — так было записано в официальном плане. Но Айдена интересовала только первая часть поставленной задачи, о чем он сразу же известил куратора, назначенного штабом. Без выговора и часовой лекции о долге и чести, правда, не обошлось, но приличия были соблюдены в полном соответствии с каждой буквой устава.

— Я всегда выполняю то, что мне поручают.

— После того как сами устанавливаете рамки.

Они все думают об одном и том же: как бы расширить круг обязанностей лорда-претендента. И настаивают на этом при каждом удобном случае. Скучные люди, право слово! И глупые.

Айден в глубине души давно уже был готов принять на себя чуть больше полномочий, но всякий раз, едва подбирался к тому, чтобы огласить свое решение, ему тыкали в нос беспечностью и мальчишеством, заново будя только-только задремавшее упрямство. И все начиналось сначала.

Рано или поздно этот порочный круг разорвется, кто бы сомневался. Но пока держит крепко.

— Есть нарекания к исполняемой мной службе?

Сейчас лорд-смотритель, как всегда, возьмет долгую паузу, добавит взгляду еще больше суровости и, в конце концов, признает…

— Есть обвинение в государственной измене.

Айден почувствовал, что голова слегка клонится набок, что в его личной системе координат означало крайнее изумление, граничащее с паникой.

Измена? Как? Почему? Когда?

— Оно пока еще не вынесено, но не заставит себя ждать, если я не получу нужных мне ответов.

Самодеятельность лорда-смотрителя? С одной стороны, тогда все не так уж и страшно, однако, с другой…

В отличие от Высшего совета флота, лорду Вен-Верос не требовалось объяснять свои действия и прятаться за фактами и уликами: ранг позволял быть судьей и палачом в одном лице. Правда, Айден не слышал, чтобы такое упрощенное судопроизводство когда-либо случалось, но честь стать объектом первого прецедента уступил бы кому угодно и с превеликой радостью.

— Что вы хотите знать?

— Обстоятельства. Всего лишь обстоятельства.

В противовес прозвучавшей угрозе лорд-смотритель выглядел удивительно спокойным, а это пугало гораздо больше явного проявления неудовольствия или разочарования.

Но страшно или нет — все, что можно сказать в ответ, это правду:

— Они описаны в докладе. Мне нечего добавить.

— Об одном из них вы умолчали.

— Милорд?

— Давайте пройдемся по цепочке еще раз. Вы исполняли роль приманки. Насколько видно из последующих событий, вполне успешно. Но результатом операции стало вовсе не то, чего вы добивались.

— К сожалению, милорд. И все же в случившемся нет…

— Я еще не закончил.

Айден поборол желание кивнуть, потому что сейчас любая, даже неосознанная попытка отвести взгляд могла быть воспринята как признание вины.

— На запрос помощи откликнулись. Помните?

— Да, милорд.

— Это был модуль базы, входящей в ваш домен.

— Мне очень жаль, милорд. И я готов понести наказание за действия моих подчиненных, поставившие ход операции под…

Лорд-смотритель вздохнул:

— Их следовало бы наградить, Айден.

Как уверяла долгая практика официальных встреч, обращение по имени означало, что все опасности позади, но лорду Кер-Кален почему-то стало еще беспокойнее, чем раньше.

— Наградить?

— Они с блеском выполнили основную задачу: спасти и сохранить. Я правильно цитирую девиз?

— Милорд…

— Они могли действовать безрассудно, необдуманно, с нарушениями устава, но они следовали своему предназначению, не отклоняясь ни на шаг. В отличие от кое-кого другого. Догадываетесь, что я имею в виду?

Айден повел подбородком из стороны в сторону.

— Сколько баз поддержки находилось внутри периметра реагирования на период подачи сигнала?

Лорд Кер-Кален обреченно закрыл глаза. Теперь ему наконец-то стало совершенно понятно, что он наделал. И не только он.

— Две дюжины, Айден. Две! Вдумайтесь! Две дюжины баз, полностью укомплектованных и оснащенных гораздо лучше «Эйдж-Ара». Но модуль в точку встречи прибыл всего один.

Вообще не должно было быть модулей. Никаких. И лорд-претендент даже не отводил этому пункту особого места в условиях операции. Потому что был уверен: все стороны поступят предсказуемо.

Что тут скажешь? Виноват. Но, увы, вовсе не в случившемся.

— Это скандал. Даже больше, это позор. Самый настоящий позор, глубину которого вам по молодости лет вряд ли удастся осознать.

— Милорд, у действующих комендантов наверняка были причины, чтобы…

— Вот только не надо защищать тех, кто этого не заслуживает! Да, разумеется, причин будет представлена масса. И все исключительно весомые. Но меня куда больше интересует всего одна, которая касается не бездействия, а наоборот.

В этом Айден был совершенно солидарен с лордом-смотрителем. Потому что все еще не мог представить себе, какие именно шестеренки зацепились друг за друга в голове Тааса в тот момент.

— У него не было достаточных средств, верно? Да у него вообще ничего не было, кроме намерения исполнить свой долг! И этого, как ни странно, хватило.

— Милорд, я не ставил перед комендантом никаких…

— Айден, ваши кадровые решения всегда остаются на вашей же совести, и никто не вправе их обсуждать. Но как мне кажется, вы кое-что успели позабыть. Комендант базы сам ставит себе задачи. И сам выбирает способ их достижения. Если, конечно, находится на своем месте. А я думаю, в этот раз именно так все и получилось.

Это не похвала, а нечто гораздо большее. Признание заслуг, по сравнению с которым любая награда, пусть и врученная лично императором, будет выглядеть безделушкой. И можно только пожалеть, что слова лорда-смотрителя не слышит тот, кому они предназначены.

— Я не хочу давать ход разбирательству. А поскольку существует очень хорошая возможность замять случившееся, объяснив все отношениями вассала и…

Айден снова зажмурился.

— Что-то не так?

— Милорд…

— Вы ведь приводили его к присяге, не правда ли?

И почему пол не разверзается под ногами, когда это больше всего необходимо?

— Приводили?

— Нет, милорд. Я не успел это сделать.

Лорд-смотритель сцепил пальцы в замок:

— То есть вы хотите сказать, что риску добровольно подверг себя тот, кто даже не обязан был так поступить?

— Да, милорд.

Пауза длилась достаточно, чтобы Айден в красках представил себе грядущие кары, но закончилась всего лишь усталым:

— Вас следовало бы выпороть.

— Как пожелаете.

— Перед строем.

— Никаких возражений.

— А потом тоже наградить.

— Милорд?

— Мы еще вернемся к этому разговору, лорд-претендент четырнадцатого ранга.

Айден мог наделать глупостей, из упрямства или по недомыслию, мог вконец запутаться в происходящем и перевернуть все с ног на голову, но совершенно точно помнил, что за десятью идет одиннадцать, а вовсе не четырнадцать.

Вовсе не то число, от которого до титула, вожделенного всеми, кроме лорда Кер-Кален, оставался только один шаг.

Вахта шестая

Все это уже было.

Окружающая действительность снова темная, душная и ароматная.

Правда, темно вовсе не от того, что глаза закрыты: я как раз усиленно моргаю, но ресницы только беспомощно елозят по шершавой ткани, в которую зарыта моя голова. Собственно, и дышать трудновато по той же самой причине. А еще импровизированная подушка пахнет, но вовсе не так, как это должны делать спальные принадлежности: кислый аромат металла и едкие пары то ли смазки, то ли растворителя. Хорошо еще запахи недостаточно сильные, чтобы вызывать тошноту, иначе, вкупе с легкой качкой…

— Ласточка моя, что я вижу? Да неужели?

— Давно надо было избавиться от этого хлама.

— Ты даже не представляешь, сколько за него могут заплатить любители старины!

— Поиски хотя бы одного такого замшелого коллекционера обойдутся гораздо дороже. Не та овчинка, не та выделка.

— И я… могу?

— На здоровье.

— Ласточка моя, я перед тобой…

— В долгу, в долгу. И учти: у меня все ходы записаны.

Что-то очень знакомо шуршит. Дверь? Во всяком случае, после этого недолгого звука наступает тишина, а значит, остроносая и впрямь ушла. Вышла вон.

Шлеп! На голову и плечи падает еще один слой ткани, и становится уже непроглядно темно. Нет, так дело не пойдет. Надо собраться с силами. Надо выпутаться из этого кокона. Вот прямо сейчас возьму и…

Почувствую себя шашлыком?

Больно же, мать твою! Аж слезы брызнули. Ну кто так уколы делает, скажите?

Конечно, Вася: первое, что вижу, выбираясь на свет божий, это его лицо в обрамлении растрепанных лохм.

— С ума сошел?!

Задница не просто болит: полыхает от боли. И кажется, огонь потихоньку ползет к лопаткам.

— А чего? Это же просто витаминчики. Для тонуса.

— Едва насквозь не проткнул!

— Да не, иголки бы не хватило, — возразил лохматый, демонстрируя орудие медицинской пытки.

И правда, коротковата: в ягодице заблудится. Но это еще не повод, чтобы…

— Еще разок? Глядишь, и натренируюсь.

— А не пошел бы ты с твоими тренировками, коновал хренов!

— Кстати, очень подходящее слово. Правильное.

Какое? О, черт. Ну можно же было забыть? Хоть на минуточку?

— Хорошо, что у Виеты такая штука вообще нашлась. Иначе тебе пришлось бы туго.

Штука? Он об этой коробке в руках? Похожа на аптечку. Видимо, ею и является. Правда, скудноватый набор лекарств: всего два флакона, на одном из которых написано…

Ну да, «живая вода». А на втором, в полном соответствии народным сказкам — «мертвая».

— Сейчас их уже днем с огнем не сыщешь. Разве только на заказ добывать.

— Ты чем меня колол?

Хотя можно было и не спрашивать, потому что изрядного количества жидкости не хватает именно во втором флаконе.

— Этим. Точно по инструкции.

— Может, тут где-нибудь и молодильные яблочки завалялись?

Вася пожал плечами:

— Ласточка заикалась о каком-то контейнере с мусором, так что все может быть. А тебе-то они зачем?

Сожрать пару кило, счастливо впасть в детство и заставить кое-кого менять мне подгузники.

— Ладно, потом поищем, если хочешь. А пока извини: мне надо и собой заняться.

Он чуть нагнулся, ухватился за что-то, и моя лежанка плавно пошла вверх. К потолку, который оказался не таким уж и далеким.

— Эй, полегче!

— Да не дергайся ты, лафет выше стопора не уедет.

— Лафет?

— Ну да. Это же не отель пятизвездочный: скажи спасибо, что торпедный отсек пустой, а то пришлось бы в коридоре располагаться.

Торпеды? Может, мы еще и воевать с кем-то собираемся? Или уже отвоевали?

Но в одном он прав: на гостиницу точно не похоже. Комнатка маленькая, узкая, и стена напротив напоминает книжный стеллаж, только что полок немного, и все они… Ну да, парят в воздухе, как, собственно, и та, на которой лежу я. Дверь всего одна, в простенке справа, а левый — весь в шрамах каких-то сочленений. Наверное, люки или как их там? Крышки торпедных аппаратов.

— Ну что, действует сыворотка? Они вроде не портятся, но всякое бывает…

Захотелось его стукнуть. Изо всех сил. Увы, их оказалось мало: хватило только, чтобы подползти к краю лежанки и свесить голову.

— А раньше нельзя было разузнать? Насчет срока действия?

Лохматая макушка качнулась:

— Раз еще трепыхаешься, значит, все в норме.

Я бы, наверное, тоже так думал, если бы в половине тела не продолжал бушевать пожар, поэтому буркнул:

— Можно было и без членовредительства обойтись.

— Ну как знаешь. В следующий раз учту.

В следующий? О господи…

А он ведь будет. Обязательно. У них же тут все на полетах построено. В под-, над- или межпространстве. Каналы какие-то особые. И у меня с этими местными автобанами взаимная врожденная неприязнь.

— Если тебя это успокоит, мне тоже предстоит не самая приятная процедура, — сообщили с нижней койки.

— А?

Смотреть сверху было удобно: вся картинка — как на ладони. И содержимое небольшого футляра, который Вася положил рядом с собой, — тоже.

Шприцев там не оказалось, равно как и склянок с жидкостями: все больше ленточки какие-то, булавочки с цветными головками. Шкатулка для рукоделия, одно слово.

— Кружева плести собираешься?

Он задрал голову, рассеянно заглядывая мне в глаза:

— Ага, что-то вроде. Только под руку не лезь, ладно?

— Как скажешь.

Ленточек понадобилось две: одну Вася затянул над коленом, вторую — ближе к паху. Но вместо того, чтобы под кожей начали прорисовываться вены…

Это было похоже на елочную гирлянду. На десятки елочных гирлянд, протянутых, закрученных и завитых внутри тела. Множество огоньков, и мерцающих, и горящих очень ровно. К тому же еще и разноцветных.

Спросить, что это? Нет, мне ведь запретили мешаться. Да и нет особого смысла, так угадаю: второй контур во всей своей красе.

Похожие пятнышки света вспыхнули под кожей и у той барышни. Беловолосой. Когда она на меня обиделась. Но там искорки сновали туда-сюда, а Васина система освещения ни капли не шевелится. Так и должно быть?

Похоже, что нет: лохматый пошарил в коробке, выудил булавку и, примерившись, воткнул ее в бедро. В то место, где мерцал один из огоньков. Потом — рядом. Слева, справа, чуть поодаль. И только когда булавочных головок из ноги торчало уже не меньше пары дюжин, огоньки наконец-то начали двигаться, а Васины плечи заметно расслабились.

— На вот, покопайся. Может, что подойдет.

Целый куль одежды. Разной. Но при всем богатстве выбора… Половину все равно не знаю, как на себя напяливать, так что беру только то, что хотя бы кажется знакомым. Вот комбез, например. Или это брюки с лямками? А, без разницы. Главное, нет никаких лишних отверстий и ответвлений. И футболка тоже вполне понятная. Правда, широкая, как пелерина, но оно и к лучшему: будет хорошо проветриваться. А это немаловажно, потому что на ласточкином корабле очень даже тепло, особенно по сравнению с базой. И, строго говоря, вполне можно было…

— А накидку оставить нельзя?

— Можно. Только тело все равно надо прикрыть.

— Зачем?

— Затем, что оно голое.

— Так под пончо же не…

— Вот тебе что, сложно? — развернулся ко мне Вася, успевший за время моих раздумий не просто одеться, а практически завернуться в несколько слоев разномастных предметов гардероба.

— Нет.

— Тогда делай, а не спрашивай!

Похоже, он злится. Интересно почему. Хотя, в каждой избушке свои погремушки. Может, остроносая Света воспитана в строгих традициях, и полоска неприкрытой кожи для нее — смертный грех. Недаром сама наша хозяйка щеголяет в просторном пушистом полушубке, черном, как вороново крыло и, кажется, собранном из настоящих перьев.

— Делаю, делаю, успокойся.

После нудистского времяпровождения одежда ощущается чем-то лишним. Сковывающим и ограничивающим. А должно ведь быть наоборот, правда? Должно присутствовать чувство защищенности. Но там, среди корней, лично мне почему-то было куда как спокойнее.

— А кто сказал, что я волнуюсь?

Ага, еще морду кирпичом сострой. На всякий случай.

— Да все путем, не переживай.

— Каким еще путем?

— Хочешь угодить своей девушке? Ради бога.

— Девушке?

— Ну женщине. Она же твоя женщина, да?

На меня смотрят. Долго и внимательно. А потом сообщают:

— Никакая не женщина.

Упс. Ошибся? Странно. Я был уверен, что…

— А почему ты ее тогда все время ласточкой называешь? Она ведь по факту больше на ворону похожа.

Вася открывает рот, явно собираясь что-то сказать, но быстро передумывает и отворачивается, начиная складывать непригодившуюся одежду. Молча.

Что ж, этого следовало ожидать. Наверное, и мне стоит повесить на рот замок, во избежание, так сказать. А то ляпну еще что-нибудь, и дело дойдет до смертельной обиды, хотя я вовсе не хочу ссориться. Строго говоря, сейчас лохматый парень — мой единственный проводник в какое-никакое будущее. И если он решит, что я не стою затраченных усилий…

— Виета — друг.

Ну друг так друг. Не мое дело.

— Чего молчишь?

А на фига нужны слова? Они все равно окажутся неуместными. Искажающими смысл. Да вообще — вредными и опасными.

— Обиделся?

С чего бы вдруг? Кто из нас первый режим тишины включил, если уж на то пошло?

— Я отвлекся просто, потому и не ответил сразу.

Ага, отвлекся. Глядя на меня в упор. Так я и поверил.

— А, ты ж не слышишь… Все никак не привыкну.

Не слышу, не вижу, не знаю. И кстати, тоже не могу к этому привыкнуть, хотя очень стараюсь. Но почему-то всякий раз, как сталкиваюсь с вашими технологическими примочками, все начинается сначала.

И это вовсе не обида. Даже не боль. Что-то другое, мерзкое и отвратительное. А, вспомнил! Зависть. Вот только какого она цвета? Белая или черная?

Нет, серая. Мутная, как соленая зимняя лужа.

У друидов и впрямь было лучше. Справедливее. Там каждый сидел в своей клетке, на одинаковых правах со всеми остальными. А теперь все решетки сомкнулись вокруг меня. Одного.

— Эй, о чем задумался? Лицо такое, как будто хоронишь кого.

Давно надо было это сделать, кстати. Похоронить. Надежды и чаяния, а главное, нелепые ожидания. Вот есть у меня то, что есть, и большего дадено не будет. Остальное — забыть и закопать. И да, надгробный камень не ставить ни в коем случае: на кой черт мне нужны приступы ностальгии?

— Все должно блестеть, ясно?

В принципе, здесь и так не особо грязно. Ну паутины немного в углах и на коробках, из которых сложены корявые пирамиды. Еще пятна липкие на полу встречаются, но это только там, где можно найти место, чтобы поставить ногу.

— Расчистить и отдраить!

Хорошо быть командиром: раздал указания, и голова болит уже не у тебя, а у подчиненных.

— И чтобы не поломали ничего!

— Ласточка моя, я ни в коем случае не отказываюсь, но махать шваброй все же как-то…

Вася смотрит на фронт работ с явно выраженным сомнением. Мне проще, я еще и не такой бардак видел. А уж сколько раз принимал участие в ликвидации, и не сосчитать.

— Сам не хочешь, приятеля своего напряги. Он же тебе обязан не меньше, чем ты мне, вот и сочтетесь помаленьку.

Очень естественное развитие событий. Логичное и, пожалуй, не вызывающее возражений с моей стороны.

— И не тяни резину, это тебе не идет.

Друг, значит? Пока больше похоже на спонсора, который не упустит шанс получить процент за свое участие в предприятии. Но это, опять же, не мое дело.

Удаляется остроносая дергано, чуть подпрыгивая и приседая, то ли от возбуждения, то ли по причине проблем с опорно-двигательным аппаратом. И каждое перышко на ее полушубке колышется в такт движениям.

— А что именно надо делать?

Вася разворачивается в мою сторону, ехидно замечая:

— Надо же, снова голос прорезался! Я-то уж подумал: все, кранты.

Смеяться в каком месте надо?

— Так скажешь или нет? А то опять все испорчу.

— Звучит как угроза.

Ему в самом деле весело. Мне — наоборот.

— Хочешь убедиться?

— Ой, нет, не надо! Верю-верю-верю.

Вот почему каждое его слово кажется донельзя обидным? Он же не прилагает к этому специальных усилий. Или все-таки…

— Для начала надо всю эту тару сложить.

Оглядываюсь вокруг в поисках свободного места и уточняю:

— Куда?

— Не «куда». Просто — сложить.

Изображать непонимание даже не приходится: Вася, не тратя лишних слов, тянет на себя ближайший короб и начинает его… Скажем, тискать. Жулькать. Мять. Не в произвольном порядке, правда, а по какому-то непонятному мне, но явно существующему принципу. Мнет, пока из громоздкого многогранного предмета не получается маленький кубик.

— Понятно?

— Не-а.

Хмурится, морщится, вздыхает:

— Хорошо, подсвечу, но за это будешь должен. У меня батарейки почти сели.

Проводит рукой вдоль стенки очередного короба, и в воздухе загораются линии. Они очень тонкие, еле различимые, но свою задачу выполняют: обращают мое внимание на точно такие же нитевидные царапины, пролегающие по твердой поверхности.

— Складываешь поочередно, от глубоких к мелким. В общем, нащупаешь — поймешь.

Световой рисунок гаснет, и каждый из нас поворачивается к своей пирамиде.

Занятие не особо трудное, но занудное до невозможности и, хуже всего, не позволяющее мне параллельно думать хоть о чем-нибудь другом: приходится слишком внимательно осматривать швы. Особенно после того, как согнул что-то не так как надо, и вырвавшийся из рук короб секунд десять летал по отсеку, сигая от стенки к стенке. Вася его, конечно, поймал, но одарил меня взглядом, после которого захотелось провалиться сквозь землю.

Хотя изначально завалы казались огромными, закончились они вдруг и сразу, оставляя после себя только вереницу кубиков, которые отчаянно просились построить из них игрушечный замок. А потом выяснилось, что насчет «драить» Света ничуть не преувеличивала.

Чистить пол полагалось скребком, похожим на рубанок. Без всякого участия моющих средств или иных приспособлений, обычно здорово облегчающих долю уборщиков. И что самое занятное, грязь действительно отскребалась.

Стружка получалась неровная, где потоньше, где потолще, но прочная, сворачивающаяся серпантином, потому убирать плоды нашего труда было легче легкого: только подхватывай ворох завитков и сгружай в короб, оставшийся разложенным.

Блеск наводился тоже вполне привычно. Щетками и пастой, оседавшей на пальцах мерцающей пылью. Не знаю, зачем остроносой все это понадобилось, но когда фронт работ был исчерпан, отсек и впрямь заблестел как медный таз.

— А мы молодцы, — заключил Вася, усаживаясь по-турецки прямо посередине расчищенного пространства.

Сделал он намного больше, чем я, что неудивительно: на любое действие ему требовалось втрое меньше движений. И наверняка еще меньше усилий. Конечно, логично было бы думать о тренировке и сноровке, но…

Мне его не догнать. Ни за что на свете. И из-за этого тоже становится обидно до чертиков.

— Устал?

Да не так чтобы очень. Тем более витаминчики, или что он мне вколол, сделали свое дело, вернув ощущения в норму. В том числе и ясное понимание ограниченных возможностей собственного тела.

— Опять язык проглотил?

— Нет.

— А чего не отвечаешь? Между прочим, у нас это считается невежливым. У вас не так?

Ну вот зачем он все время ставит этот забор? Словно сам чего-то боится.

— По-всякому.

— Понятно.

А душевно-то как общаемся! Прямо-таки беседа двух людей, знающих друг друга с детства. А ведь на самом деле ни он, ни я ничегошеньки…

— Не рассиживаться! Марш за мебелью!

— Ласточка моя, о том ли я думаю, о чем думаешь ты? — спросил Вася, плюхаясь на диванную подушку.

— Не мни присутственное место! — огрызнулась остроносая. — Тут каждая вмятинка наперечет.

Они и правда оказались очень мягкими, но при этом до странности тяжелыми: мне в одиночку было бы не справиться. Одиннадцать объемистых пуфиков, выложенных полукругом. А еще — ровно столько же секций низенького стола, по секции на место.

— Торжественный прием намечается? — спросил я у лохматого.

— Не то слово!

Да уж, пыли в глаза пущено много: вон, до сих пор у потолка витает. Но выглядит все это роскошество как-то… убого, что ли. На уровне дворовой самодеятельности.

— И тот, кто сюда придет… Ему понравится?

Вася пожал плечами:

— Поживем — увидим.

— Но должно?

— Расчет на этом и строится. Первый шаг, дань традициям и все такое.

Знакомо. Накрыть стол, приготовить ценные подарки, подкатиться, подлизаться — обычная стратегия для ведения дел определенного толка. Значит, в ближайшее время сюда должна явиться некая важная персона, перед которой наша хозяйка будет стелиться ковром. Хотя этого добра на полу уже и так многовато: ноги вязнут по щиколотку.

— Чего хмуришься?

Потому что складывающаяся картинка происходящего мне не нравится. И никогда не нравилась.

— Эй, только не плюйся! Оттереть не успеем.

— Я и не собирался.

— А лицо сделал вполне подходящее.

У Фани все происходило точно так же. Он сам, правда, нечасто лебезил перед своими вышестоящими приятелями, зато караваны с дарами от тех, кто пониже, доставлялись в имение регулярно. И далеко не все предметы оказывались неодушевленными.

Я в такие моменты старался находиться подальше от места основного действия. В основном чтобы не видеть сальные рожи и умильно-преданные взгляды бесконечных просителей милости. Но не только.

— Не нравится?

Зачем допытывается? От скуки, наверное.

— Не важно. Это же не моя презентация.

— А сам делал их когда-нибудь?

Странный он человек. То болтает о какой-то нелепой ерунде так, что не остановишь, то из тысячи тем выуживает именно ту, которая побольнее, и начинает в ней ковыряться. Словно нарочно.

— Нет.

— А чего так?

И роет ведь, и роет…

— Случая подходящего не подворачивалось.

— Случаи самому надо готовить.

Он прав, конечно. По-житейски. Гибкость — очень полезное качество, и его стоит развивать с самого детства. Начинать практиковаться можно на учителях в школе, они это любят. А за десять лет опыта наберешься — мама не горюй, и дальше уже будет легче. Хоть в учении, хоть в бою. Но если гнуться не привык…

— Гордый, что ли?

Не по моему карману такое сокровище.

— Просто не умею.

— Просить и кланяться?

Ага. Если бы не бабуля и ее старинная подруга, должность в Фанином хозяйстве мне бы даже не приснилась.

— И учиться не хочешь.

Ох уж мне эти констатации очевидных фактов…

— Тебе-то что?

— Да ничего. — Вася сменил лежачее положение на сидячее и резюмировал: — Ты забавный.

— Да неужели?

— Еще какой.

Со своей точки зрения, я тоже. Того. Смех сквозь слезы.

— Вот согласись, у тебя сейчас главная задача — выжить. Любыми способами. А ты нос задираешь, как разборчивая невеста.

Зрит в корень, однако. Жить всегда хочется, хоть в королевском дворце, хоть в сточной канаве. Потому что в смертном сне сны вряд ли приснятся, даже товарищ Гамлет на этот счет сомневался. Но Стасику классики не указ. Стасик — мальчик упертый. В собственные дурацкие принципы, по большей части.

— А если нет?

— Как это «нет»?

Что, удивился? Я еще и не такое могу. Если поднатужусь.

— Вот ты сам ради чего живешь?

Вася задумался. Правда, ненадолго:

— Ради будущего.

— И каким оно тебе видится?

— Радужным.

Откровенничать не станем? Ну и ладно. Тем более, тут даже гадать не надо:

— Сколотить состояние, построить дом и обеспечить продолжение рода в веках?

— Почему бы и нет? Достойные цели.

— И ты к ним движешься?

— Когда получается.

— Ну бог в помощь.

— А сам? Скажешь, у тебя таких целей не было и нет?

Насчет состояния? Не думал. Все, что успел понять: честной службой капитал не заработать. Соответственно, и дом, и семья — перспективы мутные. Но если на родине, так сказать, они были хотя бы отчасти вероятными, то здесь…

— Теперь — нет.

— Это неправильно.

Снова ударяемся в педагогику?

— Это реальность.

— Твоя?

Наша. Общая.

Вот смотрю на него и никак не пойму, придуривается или действительно верит во что-то эдакое? Когда кажется, что Вася искренен, хочется заразиться его уверенностью. Но едва решишься и настроишься, он вдруг переводит тему туда, где гулять попросту страшновато. Потому что не знаешь, на что наткнешься.

— И твоя — тоже. Даже в большей степени.

— Пожалуй. — Он снова откинулся на подушки. — Но уж у меня-то цели на твой счет имеются!

Вот это как раз и пугает. По-настоящему.

— Пять минут до стыковки! — сообщил механический голос по корабельной трансляции, и сразу за ним раздался приказ остроносой:

— Брысь отсюда, оба! На камбуз, и не отсвечивать, пока не скажу!

— Ну хоть одним глазком-то можно глянуть? — заныл Вася.

— Двумя поглядишь. Я тебя по полной программе эксплуатировать буду.

— Да я не за себя, за него, — меня хлопнули по плечу, — он, может, такое зрелище больше нигде и никогда…

— А сам попросить — не? Религия не позволяет?

— Скромный слишком. Стыдливый и робкий. Рта раскрыть не смеет.

Темный взгляд Светы выразил на этот счет сомнение. Очень большое. Но либо спорить было уже некогда, либо Васе остроносая потакала чаще, чем согласилась бы это признать, высочайшее разрешение я получил. В виде тяжелого вздоха и кивка:

— Только ты за него отвечаешь, понял? И если что…

— Да как можно, ласточка моя? Все будет в полном ажуре!

Получив заверение, наша хозяйка двинулась в сторону рубки, а меня подхватили под локоть и потащили направо от входного шлюза — за ближайший угол, попутно сообщая:

— Отсюда обзор будет отличный.

— Обзор чего?

— Увидишь!

Честно говоря, меня куда больше занимало то, что уже и так было на виду: стол, заставленный тарелками, мисками, кастрюльками. Причем не пустыми, а весьма заманчиво пахнущими и просящимися…

— Печеньки!

От хлесткого шлепка мои пальцы аж зазвенели.

— Эй, только не трогай!

— Чего дерешься? Жрать хочется. А тут столько всего… С гостей не убудет.

— Нельзя, ясно?

Дразнить его все-таки забавно. Даже если учесть, что моих шуток он напрочь не понимает.

— Обычно говорят, что если очень хочется, то…

— Кому сказано? Не сметь!

Трехслойное канапе он отобрал у меня уже на подходе ко рту. Помахал спасенным трофеем в воздухе, встряхнул, осторожно положил обратно на тарелку и пообещал:

— В следующий раз стукну сильно.

— Жалко, что ли?

— Это же церемония! Це-ре-мо-ни-я, понимаешь? Ласточка готовилась все время, пока ты дрых. И не дай бог что-то сорвется!

— Шаг влево, шаг вправо — расстрел?

— Типа того. Так что держи свой аппетит при себе.

— Но пахнет же… вкусно.

— Ах пахнет?

Полотенце это было, салфетка или носовой платок, я так и не понял. Но узел Вася затянул на совесть: не то что сорвать, даже немного сдвинуть импровизированную повязку у меня не получилось.

— Теперь пахнуть не будет.

Точно, чувство юмора отсутствует. Установлено и доказано экспериментально.

— Я же задохнусь!

— А рот тебе на что?

Без ароматов и правда стало легче смотреть на еду. Чуточку. С другой стороны, попробовать одновременно жевать и дышать я бы точно не рискнул, так что оба зайца, на которых решил поохотиться лохматый, были убиты наповал.

— Не отвлекайся, сейчас начнется!

Шипение входных створок должно было, по логике вещей, смениться звуками шагов, но плавно перетекло в шуршание. Как будто тысячи песчинок вдруг покатились, пританцовывая, по стенкам стеклянной колбы. Потом к монотонной мелодии добавилось звяканье, слишком ритмичное, чтобы быть случайным. А еще парой секунд спустя в коридор ступила процессия.

Иначе ее назвать было нельзя: слишком уж торжественно и строго все выглядело. Две шеренги высоких фигур, закутанных в простыни. Ну или в покрывала, но с головы до пят. В результате получалось нечто среднее между выездным собранием ку-клукс-клана и прогулкой гарема падишаха. Каждая пара, оказывающаяся в свою очередь первой, расходилась в стороны, и ее участники занимали места у стен, друг напротив друга, изображая то ли почетный караул, то ли живую изгородь.

По меньшей мере десятка три белых призраков прошли мимо нас с Васей, выглядывающих из-за угла. И ни одна фигура не замедлила шаг и не повернулась в нашу сторону. А когда все они наконец замерли статуями, из шлюза вышел тот, кого, видимо, и готовилась принимать Света.

За время работы в имении я привык видеть много золотых зубов, колец, цепей и блесток сразу, но, пожалуй, этот человек смог бы легко переплюнуть всю мою знакомую домашнюю прислугу, вместе взятую.

Он сиял. Целиком и полностью. И сиял, если так можно выразиться, драгоценно. Полированные металлы, камни, прозрачные и налитые цветом, строчки шитья на тяжело спадающих складках покрывала — все это слепило глаза до рези, но завораживало так, что отвернуться сил не хватало.

Лицо его тоже нестерпимо сверкало. Маской, выточенной, похоже, из огромного алмаза, и усыпанной камушками поменьше. Но в отличие от своей свиты незнакомец не вел себя как истукан, и, краем глаза заметив присутствие зрителей, остановился, поворачивая голову в нашу сторону.

Правда, за мгновение до этого твердая рука Васи уже дернула меня за шиворот, втаскивая обратно на камбуз.

— Ну как, проникся?

Лохматый, кстати, тоже светился. Только вполне по-человечески, от восхищения. Как начищенный пятак.

— Это что еще за ряженый?

— У, самый важный человек в Протектории. Первый интендант.

Куча сведений, чуть менее чем бесполезных. Как всегда.

Впрочем, будь он хоть царем Салтаном, хоть калифом ар-Рашидом, без разницы. Мне с ним детей не крестить. А вот на что рассчитывала остроносая?

— Это смешно.

— Что именно? — уточнил Вася, продолжая периодически выглядывать за дверь.

— Все. И меблировка, и шведский стол.

— Почему?

— У того парня на одном пальце столько блестяшек, что наверняка хватит купить всех тут с потрохами. А потом с чистой душой выкинуть как ненужные вещи.

— Ну да, так и есть.

— И кой черт тогда надо было выпендриваться? Поговорили бы просто, по-деловому. Без всяких неуклюжих книксенов.

— Ничего ты не понимаешь, — закатил глаза лохматый, — это же искусство!

Переговоры? Согласен. Но тут-то совсем другая ситуация.

— Я бы на его месте только посмеялся.

— Вот окажешься на таком месте, тогда и посмотрим, кому будет веселее.

Тишину Вася слушал, наверное, минут пять кряду. Правда, не думаю, что это мешало ему параллельно разговаривать со мной: скорее демонстративно отмалчивался, делая вид, будто занят очень важным делом.

Можно было извиниться. Или даже покаяться, тем более мне, как организму примитивному, вполне позволительно не разбираться в хитросплетениях местной политики и экономики. Но проблема состояла в том, что я не чувствовал себя виноватым.

Всего-то — высказался начистоту. Излил душу, условно говоря. А что получил в ответ? Позу оскорбленной невинности, ноль внимания и фунт презрения. Из всего этого следовал только один вывод: личную и общественную жизнь ласточки Вася принимает весьма близко к сердцу, хотя вовсю пытается доказывать обратное.

И чего тут стесняться, право слово? Да будь между вами хоть какие отношения, мне-то что? Просто предупредите заранее. Очертите границы сферы влияния. Я понятливый, напролом не полезу. А так получается — куда ни кинь, всюду клин. Словно стоишь посреди болота на единственной твердой кочке, а вокруг сплошная зыбь.

— О, первая перемена блюд! Пора за работу!

Сколько блюд и тарелок можно унести в двух руках? Пяток? Десяток? Не угадал: две дюжины как минимум. Сосчитать точнее времени не нашлось, потому что Вася, едва соорудив пагоду из посуды, порулил в коридор. Со скоростью тяжелогруженой баржи.

Сначала я решил, что это из-за груза. Шутка ли, удерживать в равновесии столько хрупких штуковин сразу? Но у первой же пары белых балахонов лохматый остановился как вкопанный.

С моего места было плоховато видно, что именно происходит, но когда из складчатых покрывал к тарелкам потянулись руки, все стало совершенно ясно.

Вот почему понадобилось столько всякой снеди, да еще в строго определенном количестве: на пробу. Для того чтобы каждый из безликих телохранителей убедился в безопасности предложенного меню.

Ну и кто из нас больший дикарь, я или они? Неужели в обществе, члены которого летают между звездами, не нашлось технологии, позволяющей проводить анализ быстро и без участия кучи народа? Традиция? Хорошо. Но на кой черт она такая нужна? Таскать за собой взвод нахлебников, только и делающих, что пробующих еду и питье?

Хотя уж этот князек может себе позволить даже роту эскорта. Для подтверждения собственного величия. Правда, тогда остроносой пришлось бы торчать на кухне еще дольше. Интересно, сколько печенек в итоге доберется до золоченого идола? Мрачно подозреваю, что…

— А я тебя застукал!

И довольный-то какой… А если бы я от его вопля испугался? И свернул бы тарелки на пол?

— Просил же не трогать.

— Я и не трогал.

— А чего тогда навис над пироженками?

— Пересчитывал. Надо же мне было чем-то заняться? Баранов тут нет, слоников тоже.

Он не поверил. Снова исключительно демонстративно: подошел и вперил взгляд в стол.

— Ну как, убедился?

— Да вроде.

— Вроде — у дяди Володи.

— А?

— Бэ.

— Опять злишься.

Похоже на то. Вот только в чем причина? И сам себе не отвечу; по крайней мере сразу.

— Не переживай, потом все попробуешь, если захочешь.

— А разве что-то останется?

— Ты что, думал, интендант станет это есть?

Здрасьте! Столько хлопот было, беготни, и все впустую? Даже Фаня всегда щипал хотя бы по кусочку от халявного угощения. С выражением высочайшего презрения, но пробовал. Ради приличия. Стало быть, такие понятия у князька приглашенного? Обидно, однако, сознавать, что мой бывший хозяин оказался большим человеком, чем…

Хотя да, все время забываю: может, под шелками и бусами прячется ящерица какая-нибудь. А то и вовсе кобра.

— О, грядет вторая перемена… — рассеянно отметил Вася и повернулся ко мне: — Слушай, пока я хожу туда-сюда, сделаешь доброе дело?

— На тему?

— Чай завари. Сумеешь? Там просто все: засыпал, залил, закрыл.

— Справлюсь.

— Вот и ладушки! А я тогда — к гостям.

И он начал строить пагоду из оставшейся части тарелок, кстати сказать, большей, чем первая порция.

— Ну ты даешь…

— Это еще что! Вот когда я подрабатывал официантом в Харбине…

Сеанс воспоминаний оборвался, едва начавшись: словно повинуясь невидимому и неслышимому сигналу, Вася скользнул в коридор, оставляя меня наедине с порученным делом.

В заварке чая и впрямь не предвиделось ничего заковыристого, особенно учитывая научно-технический прогресс, позволяющий работать с местной водой на уровне алхимии. Дозатор с функцией установки температуры — что может быть удобнее? Но первую крупинку мы сделаем все-таки погорячее, чтобы паром опалила посудину, в самом деле напоминающую своей формой чайник. Только с двумя носиками по обоим бокам.

Сколько емкости в этой бадье? Литров пять? Тяжело тащить будет, да еще с остановками. Впрочем, это не моя забота. Мне бы ее подхватить и выплеснуть конденсат, чтобы не портил впечатление.

Чай, значит? Лакированная коробочка с затейливым рисунком? И правда, он. Сушеные листики и стебельки. Понюхать бы еще, для полной уверенности…

Засыпать, залить. Что может быть проще, да?

Шамшат тоже любил выпить чая. Правда, происходило это довольно редко, по праздникам, на которые к нему приезжал то ли брат, то ли дядя, то ли дедушка: определить возраст абсолютно лысого и выдубленного жарким солнцем Азамата было мне не по силам. А спрашивать — невежливо. Тем более чаем угощали и меня. Как начальника и вообще. За компанию.

Заваркой занимался сам дорогой гость. Не торопясь, прикрывая глаза после каждого размеренного движения, почти засыпая на ходу. Плескал водой на стенки чайника, хранящие следы прошлых возлияний, махал рукавом над кипятком, словно сгоняя лишний пар, ссыпал темную труху в ладонь и шептал ей…

Вот об этом я все же рискнул спросить. Родственники, помню, переглянулись, Азамат улыбнулся, что-то прокурлыкал, а Шамшат перевел мне его ответ. В котором тоже не оказалось ровным счетом никакой тайны.

Что же должно получиться в итоге? Цвет у сухих листьев темный, черно-багряный, значит, и чай будет таким или чуть светлее. И конечно, чайной ложки на ведро — недостаточно. Сколько у нас пробователей? Ну да, горстями сыпать придется, всю коробку подчистую. Но сначала…

Они колючие. И шелковисто шуршат в ладонях.

— Мир вашему дому. Процветания вашим семьям. И просто — всего самого доброго. От души и от сердца.

Подозреваю, что оригинальный заговор Азамата звучал несколько иначе, и мне передали только его общие черты, но хуже от такой самодеятельности точно не станет. Теперь остается только закрыть крышку и ждать Васиного пришествия, а потом наблюдать, как он фланирует с чайником и связкой пиал между белыми истуканами.

Значит, это всего лишь символ. Обычай, идущий из глубины веков. Старина, смысл которой в лучшем случае забыт, в худшем — искажен до неузнаваемости. Формальность, бесполезным грузом висящая на плечах потомков.

Почему бы тогда не отказаться от этого пережитка прошлого? И главное, зачем заставлять всех остальных, страдающих собственными дурными привычками, следовать занудному ритуалу? Он же не радует ни одну из сторон.

Не знаю, чем остроносая хочет прельстить своего гостя. Не своей готовкой, это точно. Об услугах каких-нибудь идет речь, не иначе. С ее стороны все понятно: ищет покровителя, в просторечии — крышу. А вот чего не хватает напыщенному князьку?

— Уфф, теперь можно и расслабиться!

Не сказал бы, что Вася выглядит по-настоящему усталым. Такое впечатление, что может еще марафон пробежать и не запыхаться.

— Все на сегодня?

— Ага.

— А я думал, ты еще перед ними танец живота исполнять будешь.

— Что за танец? Да и нет у меня никакого живота…

А взгляд все-таки вниз скосил. Опасливо. В очередной раз выставляя меня круглым дураком с моими безнадежными попытками пошутить.

Избавившись от груды тарелок, кухня стала выглядеть уныло и сиротливо. Единственным положительным свойством наступившей пустоты было то, что стало возможным примоститься на стол в ожидании окончания вельможных расшаркиваний.

Вася, проследив мой маневр, двинулся в ту же сторону, но вдруг застыл статуей. На целую минуту. А потом обернулся ураганом, который сгреб меня в охапку, швырнул к стене и прошипел:

— Ты что наделал, убогий?

Ощущение было такое, будто меня придавило бетонной плитой. И не вздохнуть даже: даром что чужой локоть упирается в мой кадык, собираясь его то ли раздавить, то ли выдавить.

А ты, оказывается, страшный, друг мой Вася. Грозный, беспощадный и неудержимый. И глаза твои, в обычном состоянии серо-буро-голубые, сейчас светлеют с каждым мгновением, наливаясь ослепительным…

Все, кажется, я поплыл. Что ж, семь футов мне под килем и…

Ёпть.

Конечно, после варварского укола предполагать что-то щадящее было нельзя, но делать искусственное дыхание путем встряски всего организма за грудки? Креативно, ничего не скажешь.

Хрясь! Это моя правая щека.

Хрясь! А теперь — левая.

— Очухался?

Скорее наоборот.

— Знаешь, как говорят? Были бы мозги, было бы сотрясение. Так что можешь считать, тебе повезло.

— Язык не отнялся, вижу. Значит, ответить сможешь.

Бешенство из него ушло быстрее, чем мне удалось бы протереть глаза, и трудно было поверить, что человек, минуту назад едва не задушивший меня насмерть, стоит и смотрит на свою неудавшуюся жертву совершенно бесстрастно.

— А был вопрос?

— Что ты сделал с чаем?

— Заварил.

— Так, как я сказал?

— Все манипуляции повторил, в точности: дунуть, плюнуть, растереть.

Пальцы на правой Васиной руке шевельнулись, словно намереваясь сложиться в кулак.

— А в чем проблема?

Он помолчал, слушая своего невидимого собеседника.

— Интендант требует прислать того, кто занимался чаем.

Это еще что за новость? Не ты ли, мой лохматый друг, совсем недавно уверял, что гость даже не притронется к угощению? Наверное, именно поэтому и поручил мне смешать зелье: мол, все равно, что получится.

Видимо, не получилось.

— Бить будут, да?

Васю передернуло, как от удара током, и перекосило. В области лица.

— Иди, — указующий перст вытянулся в сторону дверного проема, — и исправляй то, что натворил.

А и пойду. Пролетариату нечего терять, кроме своих цепей, как говорится. Еще бы пол под ногами не покачивался время от времени, совсем было бы славно. Тряпку снять тоже не помешало бы, но Васю сейчас лучше об этом не просить: точно задушит.

Впрочем, с другой стороны, может, оно и хорошо. Истуканы, выстроившиеся по стеночкам, закрыли себя от мира наглухо, господин их ряженый тоже недалеко ушел, так что на общем фоне я со своей повязкой особо не выделяюсь. Хотя басмача на этом детском утреннике согласился бы изображать в последнюю очередь.

Но чего Вася-то вдруг так взъелся? Словно я не чай заварил, а угробил всю делегацию плюс невинные детские мечты остроносой Светы о высокопоставленном заступнике. Ничего с дылдами в белых балахонах не случилось: стоят как миленькие. Не понравился чифирь? Сплюньте, и все дела. К тому же это их прямая обязанность — всякую гадость в рот тащить. Неужели нажаловались хозяину? Ну если беда только в этом, могу выпить все, что осталось, залпом. Может, кайф какой-никакой поймаю, а то после Васиного рукоприкладства и впрямь хочется уколоться и забыться.

Нет, я все понимаю. С ним мы не то что не друзья, даже не знакомые. Речи о дружелюбии, покладистости и прочих добрососедских отношениях не идет. Остроносая — другая песня. Судя по общей нервозности, ей стоило трудов заманить князька к себе в гости. Сколько сил было потрачено на соблюдение чужих правил, мне рассказывать не надо, я не слепой. Любому было бы обидно оступиться в шаге от цели, потому что кто-то сел не в свои сани и…

Увлекся. Но ведь совсем же слегка! Вспомнил молодость, и только.

А кстати, приятно это оказалось делать. Вспоминать. Как будто альбом с фотографиями перелистываешь, смотришь на самого себя и не узнаешь. Но главное, чай у Азамата всегда получался вкусным. Таким, что за уши не оттащишь. Одним ароматом завораживал, с самого порога.

Может, в этом все и дело? В обонянии? Я же не пробовал то, что намешал: бессмысленно языком работать без носа.

На зал торжественного приема телохранителей, видимо, не хватило: князек восседал среди подушек в гордом одиночестве, разметав полы своего одеяния по всем пуфикам, до которых смог дотянуться. Остроносая размещалась по левую руку от гостя и, судя по всему, сидела на собственных коленях. Хотелось надеяться, что коврик она вниз все-таки подложила, но гримаса на смуглом лице выражала не спокойствие и уверенность, а совершенно противоположные чувства. Мне даже почудилось, что перья на черном полушубке, плащ-палаткой окутывающем Светину фигуру, встопорщились.

Неужели все настолько плохо? Не верю. Снедь осталась нетронутой, по одной затейливой штучке на каждой тарелке, как и пророчил Вася, значит, в части еды ритуал соблюден. Что же касается питья…

Князек держал пиалу обеими руками, а поскольку она была крохотная, на глоток, не больше, то это ему удавалось делать только самыми кончиками пальцев. Сверкающих, как и все остальное. Но удивляло совсем другое.

Пиала находилась очень близко к лицу. То есть к маске. И создавалось впечатление, что чай, над которым вьется характерный парок, не просто внимательнейшим образом разглядывают, а еще и нюхают.

Мое появление словно бы ничего не изменило: никто не шевельнулся, даже не всколыхнул воздух. И не издал ни звука. Скульптурная группа, застывшая в пронзительной тишине. Такое могло продолжаться долго, наравне с гляделками и любимой русской забавой выяснять, кто первый сдрейфит. Единственное «но»: мне-то здесь бояться нечего.

Беспокоиться о дальнейшей судьбе Светы? А с какой стати? Остроносая была не рада меня ни видеть, ни принимать.

Чувствовать вину перед Васей? Ага, разбежался. Он меня сюда притащил, и вряд ли из бескорыстных побуждений. Должен был отдавать себе отчет в последствиях, раз уж заранее знал, что я — одноклеточный.

В общем, не подопечные они мне, чтобы рвать на груди тельняшку и бросаться на амбразуру. А если я и впрямь чего начудил, то без умысла. Или правильнее все же будет сказать — по недомыслию?

Так что каждый за себя, господа-товарищи. И моя очередь, видимо, первая:

— Я вас слушаю.

Света то ли поперхнулась, то ли закашлялась. От пыли, скопившейся в перьях? Нет, явно от вопиющего нарушения протокола. Наверное, я должен был упасть на колени еще у порога, ползти к столам по-пластунски и молчать в тряпочку, благо она у меня есть. В любом случае, предупреждать надо, а если упустили момент, пеняйте на себя.

Пиала плавно опустилась вниз, примерно на уровень груди, а маска наоборот, чуть приподнялась, обозначая взгляд.

— Расскажи мне свой секрет.

А он у меня есть? Все, что могу и хочу скрывать, больше никого и не касается. Но вряд ли князька интересуют подробности наших с блондином рабочих отношений. Речь идет конечно же о…

— Нет никакого секрета. — Я просто сделал все, как умел. Как учили и показывали, а если прятали, то удавалось подсмотреть. — Есть правила.

— Их много? — Голос из-под маски звучит глухо и шершаво, похоже на песок.

— Нет, всего одно.

— И каково оно?

— Не жалей, еврей, заварки.

Подумал я о сказанном, конечно, только потом. И честно говоря, слегка вспотел. Когда предположил, какую аналогию могут подобрать медузки к местным реалиям. Но вроде все обошлось: князек не изменил позу, а из коридора не раздались шаги янычар, спешащих покарать нечестивого варвара.

— И только-то?

— В основном да.

— А в частностях?

Тех самых, что избрал своим любимым прибежищем дьявол? Да куча всего есть. Вплоть до ноги, с которой встал утром. Про качество воды и вовсе заговаривать не стоит: слишком обширная тема. Моих знаний для нее недостаточно. Главное, чтобы нравилось, вкусно было и голова назавтра не болела — вот и все требования к жидкостям.

Но он ведь это знает и сам. Наверняка. Технические детали хороши тем, что их можно тасовать и калибровать, пока не найдешь нужную комбинацию. А князьку, похоже, нужен совсем другой ответ.

Ну да, нечто непознаваемое. Их общество держится на ритуалах, а те как раз есть отражение наивных представлений о природе вещей, как твердят экскурсоводы Музея религии. Значит, мистическая нотка придется кстати.

— Специя. Ее добавляют по вкусу.

Он подался вперед. Ненамного, наверное, градуса на три, но даже такое мимолетное движение стало заметным благодаря игре бликов света на гранях драгоценных украшений.

— Специя?

Я бы за то, что сейчас ляпну, себя бы прибил. За издевательство над чистыми чувствами доверчивого человека.

— Добрые пожелания.

Так, князек вернулся к прежнему положению. Даже чуть дальше откинулся на подушки. И ушел в себя окончательно, снова поднося пиалу к лицу.

Минута.

Две.

Три.

Насколько можно понять, аудиенция окончена. И раз уж я первым начал наш разговор, надо первым и откланиваться.

— Теперь я могу идти?

Сверкающая голова церемонно качнулась, и песчаный голос прошелестел:

— С самыми добрыми пожеланиями.

— И вам тоже не хворать.

Есть такая расхожая фраза, которой любят описывать сложные ситуации. Ага, про воздух, который искрит от напряжения. Я всегда считал ее не более чем фигурой речи, придуманной для пущей красоты, но, вернувшись на камбуз, еще раз убедился, что в каждой глупости есть доля истины.

Вася искрился. Совершенно натурально.

Правда, не как новогодняя елка в исполнении белой мыши. Скорее я видел что-то похожее на блестки, щедро рассыпанные по коже, как если бы мой лохматый друг вдруг собрался отправиться на праздничный карнавал. И они точно были снаружи, а не внутри, эти сверкающие пылинки.

Но, пожалуй, больше вопросов вызывало не странное светопреставление, а Васина поза. Я в каком состоянии духа его оставил? Мягко говоря, в угнетенном. Что обычно делает человек, когда злится и тревожится одновременно? Правильно. Места себе не находит. Например, слоняется из угла в угол. Или что-нибудь теребит. И уж точно ждет развития событий, но не…

Вася сидел на полу, закрыв глаза, сплетя ноги по-турецки, сцепив пальцы в замок и заложив ладони за голову: наверное, чтобы мягче было опираться о стену. Единственное, что портило явленную мне картинку из серии «повседневная жизнь йогов», это вздутые вены на висках, а в остальном царила полная безмятежность.

На мое появление он не прореагировал. Никак. Можно было ответить взаимностью, но на кончике Васиного носа так заманчиво висела одна искорка…

Она и в самом деле взлетела в воздух от моего щелчка. А вот потом произошло нечто непонятное.

Я видел, как лохматый словно вздергивает себя сам за шкирку, мгновенно оказываясь на ногах, и тянется в мою сторону, явно намереваясь предложить не рукопожатие, а совсем наоборот. И в то же самое время я видел происходящее в режиме обратной съемки, так что, когда моргнул, все вокруг было прежним. Кроме пустого места на Васином носу.

— Не делай так больше.

— Как «так»?

— Не подкрадывайся.

Он вообще в своем уме? В той пародии на сандалии, что достались мне в качестве сменной обуви, можно было даже не пытаться ходить тихо: подошва щелкала об пол на каждом шаге. Или в астрале второго контура такой мелочи, как звуковые волны, значения не придают?

— Когда в следующий раз медитировать соберешься, ищи местечко поудобнее.

Один глаз, слава богу, уже не налитый белизной, открылся и посмотрел на меня:

— Ты еще жива, моя старушка?

— Как видишь. А ты рассчитывал на пышные похороны? Ну извини. Я с людьми ссориться не умею.

— Да уж, да уж.

Лохматый заметно расслабился, вынул руки из-за головы, чуть встряхнулся и…

Могу поспорить, что двигался он примерно так же, как и блондинка, демонстрировавшая свою боевую готовность, но, пожалуй, в очном соревновании оказался бы победителем. Даже предоставив сопернице фору. А дальше возникал очень простой и естественный вопрос.

Они что, учились в одной и той же школе молодого бойца? Или просто от природы обладают схожими навыками? Пожалуй, первое вероятнее. Хотя и второе до конца исключать нельзя.

— Чего вылупился?

Ищу улетевшие искорки, вот чего. Вспорхнувшие и растворившиеся в воздухе.

— Ты по жизни чем вообще занимаешься?

Я бы, например, насторожился, спроси меня кто-нибудь об этом. Почувствовал бы подвох или угрозу, что было бы совершенно нормально между двумя незнакомыми людьми. А в глазах лохматого заплясали бесенята:

— Помогаю тому, кому делать нечего.

Это могло означать все что угодно, но прежде всего это было приглашением. Как минимум к разговору, как максимум — к продолжению знакомства. Расширению и углублению. Но прокладывать трубопровод дружбы дальше нам не пришлось, потому что из коридора снова раздалось шуршание: делегация покидала корабль.

Первым по коридору прошел, разумеется, князек, снова отметивший взглядом дверь камбуза, у которой стояли мы с Васей, а за ним потянулись и белые истуканы, позвякивая тем, что пряталось под покрывалами.

Чинная безмолвная процессия проплыла мимо, створки шлюза зашипели, смыкаясь, но тишины не наступило.

— Где?! — Пелерина развевалась за спиной остороносой, как крылья. — Где ты его откопал?!

А на пальцах, вцепившихся в Васину куртку, кажется, больше прежнего заострились ногти.

— Отвечай сейчас же!

— Ласточка моя, к чему такие нервы?

Их носы почти соприкоснулись друг с другом.

— Я хочу знать!

Еще минут десять назад мне бы, возможно, стало страшно за лохматого. Но теперь, после пары штрихов, подтверждающих: все не то, чем кажется, стоило просто расслабиться и смотреть на разыгрывающееся представление. Даже учитывая, что основным виновником Светиного взрыва был я сам.

— Ласточка моя, поверь…

— Ты за все в ответе, понятно?

— Как пожелаешь, я же не…

— Ты нарочно его сюда притащил, да?! Никак не можешь простить Кинару, вот и решил отыграться?

— Ласточка моя…

— Я не могла тогда остаться, и ты это прекрасно знал! Я рисковала больше!

Играл он хорошо. Втягивал голову в плечи, щурился, виновато отводил взгляд, в общем, делал все то, что должен был делать проштрафившийся коммивояжер перед лицом грозного начальника. Я бы, наверное, поверил. Остроносая верила уж точно, а потому хоть и ярилась, но одновременно немножечко стыдилась своего гнева.

— Ласточка моя…

— Он не сказал мне ни слова! Ни единого! А с этим… — крючковатый палец ткнулся в мою сторону, — с ним он болтал, как со старым приятелем! Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Я понимаю другое: стыковка все еще держится.

— И какое…

— Они не торопятся улетать, ласточка моя.

Видимо, в этой фразе был некий потаенный смысл, потому что Света ослабила натиск и позволила Васе выбраться из своих «объятий».

— Ты думаешь…

— Я думаю только за себя. А на других предпочитаю смотреть. И ждать.

Она почти успокоилась: даже перья пелерины легли ровнее. Но поскольку, в отличие от лохматого, волновалась так, как это делает подавляющее большинство нормальных людей, нашарила-таки взглядом коробку из-под чая. Девственно пустую.

— Это… — Пальцы сжались на лакированном дереве, и что-то хрустнуло. — Здесь же было…

— Сколько бы ни было, едва хватило на ваше ведро.

Ее глаза перестали выражать вообще что-либо, став непроглядно-черными.

— Весь запас… — Хрустнуло еще раз, и коробочка разлетелась на куски, а остороносая шагнула ко мне. — Весь драгоценный…

У Светы был такой вид, будто она сейчас и меня раздерет в клочья, но это не особо пугало, да и вообще не занимало мои мысли, потому что где-то на периферии зрения маячил Вася со своими непредсказуемыми реакциями. И следующий ход должен был сделать не я, не остроносая, а…

— Ласточка моя, стучат.

Света дернула головой, резко, как галка.

— Кто?

— К нам снова гости, если не ошибаюсь. И долг хозяина, а в твоем случае — хозяйки…

Она нахохлилась, что-то буркнула в пушистый ворот своей пелерины и направилась к шлюзу.

На этот раз не было никакой бесконечно прибывающей бабушки удава: все ограничилось единственной фигурой в белом балахоне, замершей посреди приемной площадки.

Из густых складок вынырнули ладони, на которых покоился небольшой ларец. Остроносая протянула руки, принимая ношу бережнее, чем, наверное, собственного ребенка, растерянно кивнула в ответ на глубокий поклон, отвешенный истуканом, и слегка отошла от ступора, только когда шлюз снова закрылся и раздалось гудение, видимо, сопровождающее работу стыковочных механизмов.

— Ну что там? — заглянул через ее плечо Вася.

Всего лишь пластинка, тонкая, полупрозрачная, с небольшим скоплением неразборчивых значков в правом верхнем углу. Но судя по тому, как Света держала ее двумя пальцами, едва дыша, стоила эта безделушка всех сокровищ мира. Ну, по крайней мере, личного мира остроносой.

— Это…

— Верительная грамота, будь я проклят! Поздравляю, ласточка моя! Отныне ты — официальный поставщик двора!

— Д-да…

— О, тут еще что-то есть. Слушай, а эта штука куда как круче любой грамоты! Неужели он сам писал?

Крохотный листочек размером с визитку оказался в руках у Васи быстрее, чем остроносая спохватилась, а потому содержание рукописного текста стало достоянием общественности:

— Той, которая и в самом деле способна добывать удивительные вещи.

Когда твои личные заслуги не только не ценят, но и попросту не замечают, это обидно. Но когда вся слава достается тому, кто вообще не должен был принимать участие в событиях, становится обидно вдвойне и хочется вернуть себе хоть немного утраченного достоинства. Особенно если имеется формальный, но вполне подходящий повод.

Кристаллики ударились о донышко кружки, и вверх брызнула уже настоящая вода. Безвкусная, стерильная, зато мокрая, что хоть немного уравновешивало мертвенную сухость галет.

«На хлебе и воде, до самого финиша!» — вынесла приговор Света, кое-как оправившись от двойного шока. В чем-то ее даже можно было понять: судя по кривой улыбке Васи, горсть сушеной травы, которой я так щедро распорядился, ценилась наравне с местным эквивалентом золота, а значит, на заварку было потрачено целое состояние. То, что взамен остроносая получила возможность существенно улучшить свое финансовое положение, приговор не смягчило, и теперь наша трехразовая трапеза состояла из…

— Интересно, они когда-нибудь были свежими? — спросил лохматый, вгрызаясь в серый бугристый обломок, выуженный из мятой пачки.

Я не хотел рисковать зубами, потому залил сухарики водой. Получившееся месиво выглядело неаппетитно, на вкус напоминало клейстер, но все же это было лучше чем ничего, учитывая постоянно урчащий желудок.

— Как ты это ешь?

— Я не ем. Я пью.

Вася заглянул мне в кружку, скривился и снова захрумкал галетой.

Участь деликатесов, так и не попробованных князьком, была печальна: Света демонстративно выбросила их в мусор. По штучке. Прямо у нас на глазах.

— А все-таки, что ты там начудил с чаем?

— Заварил просто. Я ведь уже говорил.

— Так-таки и просто?

Ну не повторять же ему ту лабуду, что была скормлена золоченому идолу? Если я все правильно понимаю, не тот Вася человек, чтобы поверить в нечто нематериальное.

— Сделал все, как делал бы для себя.

— Врешь.

— Это еще почему?

— Потому что ты сам себе — до фени. Будешь спорить?

А надо? Есть вообще хоть какой-то смысл объяснять ту путаную конструкцию, которую мне внушали с детства и, что самое грустное, успешно внушили?

Человек — животное общественное. И осознать себя он может только через отражение во внешней среде. Пока не натворил что-то, кругами расходящееся отсюда и в вечность, а потом вернувшееся и шлепнувшее прямо по морде, — нет тебя. И не будет.

Ты — то, что ты делаешь. Тебя принимают по поступкам, а не по намерениям, а значит, ты все и всегда делаешь в первую очередь для себя. Так, чтобы тебе было хорошо и сразу, и потом, когда увидишь свое отражение в чужих глазах.

Наверное, поэтому я и злюсь.

Потому что не могу понять, каким меня видят.

— Чего замолк?

Вот если его спросить напрямую, ответит? Было бы здорово. Но скорее — отшутится или снова напомнит мне об особенностях моего организма.

Честность и открытость здесь была только, пожалуй, в отношениях у нас с адъютантом. Правда, только до того момента, как блондинка начала притворяться тупым солдафоном. С остальными искренностью не пахло с самого начала. Да и откуда бы ей было взяться? Меня же поставили на строго определенную полочку, задавая правила игры. «Знакомься, Алиса, это — пудинг…»

А вот с Васей может получиться. Если, конечно, перестанем играть, причем обоюдно.

Мы все что-то скрываем, кто бы сомневался. Наверное, не стоит вытаскивать из шкафа каждый скелет по очереди, но сделать хотя бы шаг навстречу…

— Ты не думай, я не бессребреник.

М-да, только помечтал о честности, ею и получил. Прямо под дых.

— Если ты здесь очутился, значит, кому-то нужен.

Хотелось бы верить.

— На ближайшей базе, где есть вышки дальней связи, дам объявление. Глядишь, кто и отзовется.

Это должно меня успокоить или наоборот?

В сущности, он неплохой человек. Ну, условно говоря, человек. Тяжелый на руку? Ничего, со всеми бывает. Зато отходчивый. И трепетно относится к своим друзьям.

Темная личность? Так и мое происхождение для него — тайна за семью печатями. О каком доверии тут может идти речь?

Первого шага не сделает? Да и ладно. Буду щедрее. Он же сам сказал, что я себе «до фени»? Вот и продолжу в том же духе. Мне все равно, а ему приятно. Тем более официальный позывной я не забуду никогда в жизни, даже если очень постараюсь.

— Не может быть, чтобы вообще никто не…

— Если правильно позвать, точно отзовутся.

Локация: транзитный сектор

Объект: мобильная база тактической поддержки

Регистровое имя: Эйдж-Ара

Айден никогда еще не видел наследие своего деда по-настоящему мертвым.

До глубокой консервации дело обычно не доходило: в самом худшем случае требовалось заблокировать линии вспомогательного обеспечения и отрезать от питания отсеки и ярусы, на которые и так годами никто не заглядывал. Чаще всего — вариант, допускающий локальное управление всеми необходимыми системами. Разумеется, без возможности общего руководства. И все же решиться из обилия возможных протоколов применить именно первый? Это могло показаться сумасшествием даже опытному коменданту, не говоря уже о необстрелянном новичке. Если бы не одно «но».

Айден толкнул пальцем клавишу замка, и створки входного шлюза нехотя поползли в стороны.

У Тааса не было выбора. Нет возможности действовать на расстоянии, нет и степеней свободы. Всего два варианта решения: либо делать, либо нет. Подобное ограничение весьма упрощает жизнь как подчиненному, так и начальнику, однако кто сказал, что простота равнозначна правильности?

Коридор без ответвлений, прямой, как стрела. По нему можно идти лишь в одном направлении — до места назначения. До сердца базы.

Варс, конечно, позволил себе лишнее в разговоре. Опять же, из-за дистанции? А она, кстати, продолжает увеличиваться, причем обоюдными усилиями. И почему договоренности, в какой-то момент жизни кажущиеся разумными и эффективными, рано или поздно начинают тяготить? Хотя можно было сразу догадаться, к чему в итоге приведут горячее желание находиться поближе к предмету обожания и благородное намерение попустительствовать влюбленным. А ведь Айден предупреждал парочку еще в самом начале, у порога этого идиотского лабиринта… И на чем все сошлись? Само собой решится. Однажды. Когда-нибудь.

Настоящей темноты здесь нет: аварийное освещение разбавляет мрак до густоты вечерних сумерек, а маршрутные огни, выстроенные линиями, четко указывают путь. Зато вокруг висит бесконечно-глубокая тишина, и даже звуки шагов не помогают с ней справиться. Казалось, они стихают еще до того, как нога касается пола. Но самым жутким является все-таки кое-что другое. Пустота. Там, где раньше теснили друг друга схемы и сведения, сейчас не существует ровным счетом ничего.

Айден не предполагал, что ощущение окажется настолько гнетущим. Он, с детства привыкший быть в окружении многих слоев единого мира, только теперь, и то лишь отчасти, смог представить себе повседневное состояние…

Таасу ведь наверняка было страшно оставаться на безжизненной базе. Чем меньше чувств, тем больнее, когда они меркнут. Когда осознаешь, что на замену им ничего не найдется.

Нет смысла ускорять шаг, нет смысла ползти улиткой. Все случится в свое время, как и положено. И очередная часть бесконечности этого «всего» уже случилась.

В тишине. В темноте. В пустоте. Один, без помощи, без поддержки, он все сделал так, как было нужно. Так, как, наверное, не решился бы поступить больше никто. Айден хотел бы ошибаться, но после разговора с лордом-смотрителем любые сомнения отступали, поджав хвосты.

Ни единой попытки. Ни поползновения. Ни даже сиюминутного любопытства, не говоря уже о беспокойстве. И подтверждения — налицо. Бортовые журналы, к которым лорд Вен-Верос получил доступ, лениво продремали все то, роковое время.

Стоит удивляться? Ничуть.

Айден, планируя операцию, сделал соответствующее допущение еще на подсознательном уровне. Знал, как любили говорить предки, не умом, но сердцем, что сигнал пройдет мимо тех, кто обязан его принять.

Стоит пугаться? Нет. Слишком поздно.

Подобного следовало ожидать. Чем автономнее становились базы, тем больше ресурсов получали их коменданты. Энергия. Сила. Мощь. Что рождается от их союза? Право, основанное на древнем, как мир, принципе.

Когда-то, во времена многочисленных войн за передел сфер влияния, все это казалось разумным и естественным продолжением изначальной стратегии. Нормальным эволюционным процессом. А что получилось в результате? На благодатной почве взросли чудовища. Еще немного, и феодальная раздробленность, о которой пишут только в учебниках, явится в мир заново. Если уже сейчас коменданты спокойно пренебрегают неписаными правилами рыцарского содружества, то совсем скоро начнут писать свои собственные. И пусть, строго говоря, они никогда не были именно рыцарями, но безраздельное владение куском личного мира окончательно превратило их в…

Да, возможно, каждый комендант верен присяге, но это усугубляет ситуацию еще больше. Потому что вассал всегда продолжает политику своего сюзерена. А этого как раз и опасается лорд Вен-Верос.

Легкомыслие лордов? Ерунда. Своеволие комендантов? Чушь. Все они находятся в системе и, худо-бедно, будут поддерживать ее существование. Разлагаясь, как труп? Да. Надежно и неизбежно, пока все не рассыплется прахом. Снаружи — благолепная картинка, внутри — мутный сон, плавно переходящий в летаргию. И вдруг какая-то частичка этого приюта престарелых вздумала вырваться из установленных границ. Она действует по тем же самым правилам, разумеется, но читает-то их в оригинале, а не с тысячного по счету списка! Не скользит ленивым взглядом по расплывшимся строчкам копии копий, а следует изначальным истинам, рожденным в поту и крови давным-давно погибших поколений. Что случится дальше? Взрыв. По всем фронтам одновременно, а значит, то, что находится между локальными эпицентрами, окажется сжатым взрывной волной, напряжение достигнет своего пика и…

Порог аппаратной. Еще одна мертвая комната, посреди которой ждет хозяйской руки жезл коменданта. Ключ от всех дверей.

Раньше Айден считал это название глупым. Слишком нелепым для инструмента, управляющего базой как единым организмом. Но теперь, глядя на рукоять, третью своей длины выступающую из головного разъема, лорд Кер-Кален начинал понимать, чем именно руководствовались предки, раздавая вещам имена.

Это и правда ключ. Но не тот, что предназначен исключительно для замочных скважин. Он способен вскрыть все, до чего дотянется. Вернее, к чему его захочет приложить владелец.

Это сила. Не безраздельная, но достаточно могущественная. А главное, что сейчас она…

Да. Совершенно свободна.

Воздух вокруг рукояти вибрировал, щекоча ладонь. Звал дотронуться, обхватить, потянуть, принимая обратно отложенную на время власть. Наверное, никто и никогда не испытывал большего искушения, но Айден убрал руку прочь.

Волей случая, божественным провидением или четким планом Вселенной было так уготовано — не важно. Равновесие, представлявшееся всем наилучшим состоянием, на деле оказалось губительным. Смертельно опасным. И если есть хотя бы один шанс столкнуть камень системы с мертвой точки, его нельзя упускать.

Вивис Лан-Лорен всегда ненавидела срочные поручения. Как правило, на самом деле они не требуют вскакивать и бежать сломя голову, однако вышестоящему начальству почему-то всегда кажется наиболее подходящим именно такой порядок действий. Но гораздо хуже, когда только ты сам торопишь себя, а не кто-то другой.

Представление к новому рангу, прошедшее мимо той, которая и должна готовить все необходимые подтверждения, где это видано? Пусть воля лорда-смотрителя не может быть оспорена никем, кроме императора, да никто другой в здравом уме на подобное и не решится, но нарушение официального регламента — не шутка, а событие из ряда вон. Последний раз нечто похожее случалось накануне событий, упоминать о которых в приличном обществе до сих пор зазорно, а предпоследний послужил началом гражданской войны. Короткой и практически бескровной, но отбросившей Империю в сфере межгалактической политики по меньшей мере на десяток лет и сотню меморандумов назад. О том же, что творилось тогда внутри государства, вспоминали редко, неохотно и только в проверенной компании.

Что могло принести новое отступление от правил? Многое. А учитывая непосредственное участие лорда Кер-Кален во всем происходящем, Вивис опасалась строить даже самые приблизительные модели развития ситуации. Ясным для Ледяной Леди было только одно: если заварушка и впрямь намечается, нужно занимать место в первом ряду. Весь вопрос в том, по какую сторону от линии фронта.

Нарушить размеренный ход кабинетной службы, сорваться с места, прыгать из одного канала в другой, чтобы не терять ни минуты времени, ломать голову, пытаясь подготовить себя к неизвестности… Разве это великая плата за возможность заглянуть в будущее? Люди жертвовали и куда большим. Но лишь когда лорд-претендент четырнадцатого ранга переступил порог каюты, Вивис Лан-Лорен смогла вздохнуть спокойно и перейти от волнения к терпеливому ожиданию. Потому что Айден выглядел на редкость многообещающе.

Во-первых, он не улыбался, что само по себе было если не странным, то редким явлением, особенно при встрече с дамой. А во-вторых, воротник его кителя был расстегнут. На целых три пуговицы. Пренебречь хорошими манерами лорд Кер-Кален мог, но столь вольно отнестись к форменной одежде…

— Вы поистине молниеносны, леди-советница.

И начало беседы — в том же духе. Бунтарском. Подтверждающим: что-то случилось. А главное, что-то случится снова и неоднократно.

— Но мне все равно не угнаться за вами, лорд-претендент.

Коснулся рукой спинки кресла, сделал шаг, замер, словно наткнувшись на невидимую преграду. Передумал присаживаться? Еще один верный признак того, что мир перевернулся с ног на голову.

— Я не буду говорить долго, Вив.

Обращение по имени? Вот так сразу? Без увертюры из подшучиваний и уверток? Да, будущее ближе, чем можно было подумать. Оно уже здесь.

— Мы знаем друг друга с детства. И знаем, кто мы сейчас. То, что я хочу предложить, я предложил бы только тебе.

— Руку и сердце?

Возможно, шутить было вовсе не время и не место, но серьезный Айден почти пугал, а улыбка, пусть кривоватая и невеселая, заметно разрядила напряжение, повисшее между ними в каюте.

— Я предлагаю тебе быть рядом. Рядом со мной.

Что это? Вросшая в кожу привычка сбивать с толку подслушивающих? Или все-таки…

— Здесь много места, Вив. Слишком много для меня одного.

Ледяная Леди невольно задержала дыхание. Наверное, даже объяснение в любви не смогло бы заставить ее сердце так трепетать в клетке ребер. Даже известие о смерти самого дорогого человека.

Это больше, чем все, что мужчина обычно способен предложить женщине. Это союз равных друг другу. Союз, который заключается однажды и навсегда, но не повисает цепью на каждом из его участников, а наоборот, делает их настолько свободными, насколько это возможно. Потому что открывает весь мир перед твоими глазами и непробиваемой броней встает у тебя за спиной.

— Ты… ты же не собирался оставаться один?

Айден смотрел мимо. Но не потому, что боялся допустить кого-то к своим мыслям и чувствам. И не потому, что знал за своим взглядом неприятное качество смущать собеседника. Вивис догадывалась, что именно видят сейчас глаза лорда-претендента. И чувствовала, как внутри нее нарастает желание хоть немного побыть такой же дальнозоркой.

— Если потребуется.

Все это немного походило на сцену из старинного романа, в которой кавалер отрекается от любви к даме земной ради любви к даме вечной. Девчонки обычно смеялись либо хмурили брови над подобным поворотом сюжета, девушки вздыхали и втайне надеялись на счастливый финал, но Ледяная Леди давно переросла и первых, и вторых.

Она не смогла бы представить подходящую для Айдена пару, как бы ни пыталась. Что же касается идеи, которой друг детства был сейчас одержим…

А впрочем, какая разница? Они и впрямь знают друг друга. Знают достаточно, чтобы без колебаний либо пожать протянутую руку, либо оттолкнуть.

— Что ж… тогда подвинься!

После курьерской яхты коридоры тактического модуля кажутся слишком просторными, почти безразмерными. Эти громады вполне оправданны, и в обычном режиме работы здесь наверняка едва удается найти местечко, чтобы протиснуться между кейсами с аппаратурой и снаряжением, медицинскими капсулами, членами экипажа и вынужденными пассажирами, но когда в театре военных действий антракт…

Из всех возможных звуков только эхо собственных шагов нагоняло Вивис, пролетало мимо, отражаясь от стен, и умирало где-то вдалеке. Обычно тишину считают лучшей спутницей размышлений, однако сейчас Ледяная Леди предпочла бы лязганье металла, гомон толпы, гул сходящей лавины — хоть что-нибудь, способное оказаться громче мыслей.

Она должна была заранее догадаться, что поручение не будет простым. Даже самое первое, полученное ею в качестве союзника и соратника. Утешало лишь то, что перед лордом-претендентом тоже выстраивались в очередь отнюдь не легкие дела и решения. И все-таки…

Почему — он?

Идеальный кандидат — так сказал Айден и закрыл тему. Остальное Вивис предлагалось додумать самой, и она старалась. Каждую минуту, потраченную на путь от шлюзовой камеры до командного отсека модуля.

Объяснения лежали на поверхности, простые и естественные, и хотя опыт предлагал не обманываться видимостью, а копнуть глубже, делать это без анализа того, что только мерещится, было бы слишком беспечно.

Отсутствие прошлого? Не личного, но местного, навязывающего окружение, идеи и привычки? Это несомненный плюс. Влияние минимально, практически несущественно. Единственный недостаток — очевидная полярность мира, нового для субнормала. Фокус, установленный на лорде Кер-Кален. С одной стороны, он позволяет жестко контролировать действия, с другой — заведомо отсекает ряд решений, существенно обогащающих стратегию.

Отсутствие целей? И это тоже обоюдоострый меч. Да, в рамках сложившегося общества у новоиспеченного коменданта нет карьерных перспектив, которых он смог бы добиться сам, без вышестоящей помощи и воли, что обеспечивает строгое следование заданной траектории. Но как можно двигаться вперед, ничего не ожидая на финише?

Если внешних стимулов нет, остается рассчитывать только на внутренние. На чувство долга. На верность и преданность. На веру, в конце концов. Найдется ли хоть что-то из этого списка в сознании субнормала? Вивис не решилась бы дать ответ на этот вопрос, по крайней мере пока. И не особенно надеялась, что предстоящий разговор прояснит ситуацию, но не сбавляла шаг. Задержалась лишь у самой двери, чтобы поправить складки кителя и придать лицу выражение, которое Айзе Кер-Кален не сочла бы неуважительным даже на мгновение.

— Леди.

Не привычный черный мундир, а комбинезон пилота, но снова сидит как влитой. А вот сама блондинка явно покинула кресло прежде, чем встретить гостя.

— Коммандер.

Вивис лишь соблюдала правила, выбирая такое приветствие, но делано безразличный взгляд все-таки дрогнул, и последовало уточнение:

— Назначение — временное.

Сколько Ледяная Леди себя помнила, для Айзе командование всегда было чем-то вроде мечты и наказания одновременно. Захоти этого дочь семьи Кер-Кален, она давно бы уже заняла достойную должность в любой эскадре, но почему-то до сих пор предпочитала подчиняться старшему брату. И делала это, пожалуй, тщательнее, чем самый преданный из вассалов. Впрочем, учитывая обстоятельства, сейчас такое положение вещей было наиболее оптимальным.

— Но оно пока еще действует, не так ли?

— Я о нем не просила.

Зачем это подчеркивать? Чтобы лишний раз показать свою лояльность? Нет, сестра Айдена выше таких уловок. Значит, смысл зарыт глубже и придется браться за лопату.

— Есть время на беседу?

— Личную или служебную?

Вивис улыбнулась. Мысленно, но широко и довольно.

Как же они похожи! Правда, там, где брат дает противнику полную свободу предположений, сестра всегда намечает рамки. Как капитан, пусть и временный, она имеет много разных прав, в том числе и право отказывать кому угодно и в чем угодно, если дело происходит в пределах корабля. Но зачем же сразу бросаться в атаку?

— Я должна представить отчет.

— Как всегда.

Айзе ошибалась в своих нынешних предположениях, и это означало, что Айден еще не поставил в известность о своих планах никого, кроме…

Вивис даже позволила бы себе погордиться. Если бы времени было чуть больше, а необходимых действий хоть на одно меньше.

— Поскольку в инциденте принимали равноправное участие два субъекта, требуется составить характеристику на них обоих. С лордом Кер-Кален я уже закончила, теперь ваша очередь, коммандер.

— Вы обратились не по адресу, леди-советница.

— Неужели?

— Я лишь выполняла приказ.

— О, разумеется. Приказ коменданта, если не ошибаюсь?

Подтверждения не последовало, но это только указывало Вивис, что она находится на верном пути.

— Расскажите мне о нем, коммандер.

— О приказе?

— О том, кто его отдал.

— Подчиненный не вправе обсуждать своего начальника.

Такая отговорка прошла бы. В другое время. Но сейчас на кон было поставлено слишком многое.

— Как кстати вы вспомнили о формальностях, коммандер… В самом деле кстати. Ведь в настоящее время, до проведения стыковки, под вашим управлением находится автономная боевая единица, что ставит вас на сравнимый уровень. И несколько расширяет ваши изначальные возможности.

Взгляд Айзе заметно посветлел, словно покрываясь слоем льда, и Вивис поаплодировала себе. Разумеется, мысленно.

— Итак, комендант базы «Эйдж-Ара». Что вы можете сказать о его решении принять участие в инциденте? Оно было предопределено? Заранее спланировано?

Желание облегчить жизнь очень часто заканчивается трудным выбором. Вот и адъютант, временно исполняющий обязанности коммандера, попалась в такую ловушку. Отчасти по собственной воле, отчасти — стараниями собеседницы. Но теперь выхода не было: прятаться можно в тени, но не когда тебя вытащили на свет.

— Никак нет.

— Тогда будьте любезны подробнее описать события, ему предшествующие.

Вивис не требовалось изображать интерес: ей было любопытно на самом деле. Даже не считая того, что поручение Айдена прямо касалось сбора соответствующей информации.

— Был получен сигнал о помощи.

— Комендантом лично?

— Так, как полагается уставом.

— И что последовало далее?

— Общий сбор на мостике.

— С какой целью? Разве комендант не располагает достаточными…

— Не этот.

Вивис вопросительно приподняла бровь.

— Он…

— Вас что-то смущает, коммандер?

Немножко личной мести тут все же присутствовало, и Ледяная Леди не побоялась бы в этом признаться. Было почти сладко видеть в светлых глазах не только бешенство, но и то чувство, которое Айзе Кер-Кален не испытывала, наверное, ни разу в жизни.

Стыд. Такой нелепый и такой естественный.

— У коменданта нет полного доступа к инфосфере.

— Простите, но такое заявление требует дополнительных объяснений.

Ну же, скажи, наконец! Назови его так, как он того заслуживает. Это будет всего лишь правдой, не так ли?

— В силу особенностей организма.

— Он был травмирован? Как и когда? И почему продолжал занимать свой пост?

Как ни странно, именно скупые ответы выдавали адъютанта с головой. Слыша больше тишины, чем слов, Вивис медленно, но верно, по черточке рисовала портрет, который требовался для выполнения поставленной задачи.

Субнормал мог оказаться каким угодно как человек, но поведение Айзе ясно доказывало: характер у него имелся. Само по себе решение оказать помощь еще ни о чем не говорило, но то, что персонал базы беспрекословно выполнил приказ, а теперь — в лице назначенного коммандера — следовал букве присяги…

С ним не все просто. С этим пришельцем из прошлого.

— Он мог исполнять свои обязанности, и он их исполнил.

Браво. Более подходящего ответа трудно было ожидать.

— Вы не хотите оказать содействие?

Если бы не временно присвоенный чин, Айзе наверняка процедила бы сейчас сквозь зубы что-то вроде пожелания отправляться в далекий путь. Но ранг капитана корабля, расширяя полномочия, требовал особой четкости поступков, а Вивис знала, что ее давняя знакомая умеет держать оборону, поэтому бить в одну и ту же точку бессмысленно: нужно менять цели.

— Хорошо, я приму это к сведению. Теперь позвольте спросить, почему модуль все еще остается автономным? Согласно отданному приказу?

— Никак нет.

— Вы должны были вернуться на базу по завершении спасательной операции. И сдать командование, разумеется. Но я почему-то вижу обратное.

Это еще не было обвинением в неподчинении, но подбиралось достаточно близко, чтобы начать беспокоить любого, кто мог бы оказаться на месте Айзе. А главное, не давало выбора. Либо ты признаешься в том, что не выполнила прямой приказ, либо в том, что твой командир… Вивис и сама бы затруднилась решить, какой вариант предпочесть: оба одинаково больно ударяли по самолюбию офицера.

— Я заблуждаюсь?

— Никак нет.

— Вы решили устроить бунт? Или…

— Модуль не может быть пристыкован обратно без участия коменданта.

— Хотите сказать, вас не принимают? — Легко играть, когда у тебя все козыри на руках. Но не особенно приятно загонять в угол того, кто тебе вовсе не противник. — На это есть причина, коммандер?

— Да.

— И какая же?

— Отсутствие коменданта.

Теперь Вивис тщательно приподняла обе брови:

— Боюсь, мое воображение на этом исчерпало себя, и все дальнейшие ответы будут занесены в протокол в том виде, в котором вы их дадите. Итак, комендант отсутствует на базе. Причина?

— Захват. Предположительно насильственный.

— Кем?

— Кораблем одной из флотилий коркусов. Королевским корсаром.

— За ним, разумеется, отправлена погоня?

— Я не располагаю необходимыми средствами.

— Смею напомнить, что вы — не единственный солдат на поле этого боя. К тому же комендант был назначен на свою должность лицом, обладающим… скажем так, возможностями. В более чем достаточном количестве. Может быть, погоню отправил он?

— Никак нет.

— О-у.

Любой другой наблюдатель, тем более не связанный договором о сотрудничестве, уже откланялся бы и летел со всех ног ко двору, чтобы доложить о вопиющих нарушениях, проистекающих из попустительства лорда-претендента и халатности его подчиненных. Как минимум это грозило бы Айдену отлучением от ряда значимых привилегий, как максимум обещало бы трибунал, результат которого никто бы не взялся предсказать. Айзе должна была уже понять, что происходит, но Вивис требовалось нечто гораздо большее. Сотрудничество.

— Позволите подытожить, коммандер?

— Как пожелаете.

— Оставим в стороне обстоятельства самого назначения; хотя они и крайне любопытны, но все же меркнут перед…

Момент истины, так ведь это обычно называют?

— Айден Кер-Кален лично планирует, а потом принимает участие в операции, призванной определить место утечки информации из штаба флота. Ход операции оказывается сорван действиями коменданта базы, входящей в личный домен лорда-претендента. Более того, противник получает доступ на базу и похищает коменданта, который по каким-то непонятным причинам остается на ней в одиночестве и никоим образом не препятствует проникновению. Далее никто из заинтересованных лиц не предпринимает никаких действий по разрешению сложившейся ситуации. Какой вывод сделали бы вы, коммандер?

Вивис старалась выдерживать тон голоса на одной и той же ноте, в меру язвительной, в меру надменной, но это оказалось только лишней тратой сил: предел адъютанта был достигнут на мгновение раньше, чем отзвучала речь Ледяной Леди.

— Ты ничего этого не напишешь. Даже не будешь думать.

— В отличие от тебя, милая Айзе, я всегда готова к диалогу. Но на любое действие мне нужна причина. Она есть?

— Это была случайность. Стечение обстоятельств.

— Настолько выверенное и последовательное?

— Комендант исполнил свои обязанности. С честью.

— Подставляя под удар не только себя, но и объект линии обороны?

— У него не было другой возможности, кроме глубокой консервации.

— Почему?

— Потому что.

— Это не ответ.

Всего несколько слов. Вивис важно было их услышать, Айзе — неимоверно трудно произнести. Но огонь всегда оказывается несдержаннее льда, так случилось и на сей раз.

— Что тебе известно о коменданте?

— Ничего, кроме имени. И того, что в общем регистре ему не соответствует ни одной уточняющей записи.

— Ты ведь его видела, да? Еще тогда, в самом начале?

— Кого?

— Субнормала, которого Айден притащил с собой.

— Мельком.

— А я наблюдала за ним несколько суток подряд. Прямо здесь, на этой самой базе.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Он и был комендантом, Вив. Точнее, все еще остается. Он поступает как может, и иногда это… вызывает проблемы.

Ее стоило бы расцеловать. Прямо сейчас. В обе щеки. Но сначала все же нужно было покончить с делами.

— То, что ты говоришь, звучит еще хуже, чем моя версия. Легкомысленный и беспечный бред. Или Айден сошел наконец с ума от своей гениальности?

— Он не знал, что произойдет. Даже не предполагал.

— Уверена?

Айзе качнула головой, невесело усмехаясь:

— Ты не видела его в те минуты. Он редко злится, но тогда… Я думала, что меня ударят. Или убьют.

— А по возвращении на пустую базу?

— Мы не разговариваем. До сих пор.

Цель достигнута, подробности выяснены, акценты расставлены. Остаются сущие мелочи.

— Он важен для Айдена?

— Выходит, что так.

— Почему же не было погони или чего-то вроде? Можно ведь было послать диверсионную группу, если сохранение секретности настолько принципиально.

— Она и послана. Вернее, он.

— Один человек?

— Который стоит десятка, не меньше.

— И?

— Пропажа найдена.

— Но все еще не возвращена?

Вивис предполагала, зачем может понадобиться подобное промедление, однако сторонние версии еще никогда и никому не мешали.

— Варс не хочет светиться.

— Ах, так это…

— Да. А ты же его знаешь: если начал игру, будет соблюдать правила до самого конца.

— И как долго?

— Надеюсь, что не слишком. Но если протянет дольше необходимого, его ждет очень неприятный разговор.

Вивис разрешила себе улыбнуться, причем совсем уже не мысленно:

— И не только с тобой.

Впереди будет еще много недоумения, растерянности, может быть, злости и обиды: не надо быть пророком, чтобы это предсказать. Но пока в глазах Айзе только недоумение. И готовность слушать. А Ледяной Леди есть что сказать.

Вахта седьмая

Глубина социальной ямы, в которой находишься, очень хорошо ощущается, когда даже лягушка имеет право повышать на тебя голос.

Хотя, строго говоря, это вполне себе гуманоид, прямоходячий, с руками, растущими не как у некоторых моих знакомых — из задницы, а оттуда, откуда им и положено. Впечатление немного портили ноги, полусогнутые и отчаянно кривые, но в общем и целом субъект, брызжущий слюной по моему поводу, хорошо вписывался в толпу, снующую туда-сюда метрах в трех за его спиной.

Ну похож на лягушку, и что? Знавал я товарищей с куда более ужасной внешностью, таких гоблинов и троллей, после встреч с которыми по темным углам начинали мерещиться всякие нехорошие вещи.

А здесь все вроде в норме: в основном лягушки и ящерицы. Но что же случилось с природой, если та свела их вместе?

— Паса!

И ладонь у него — с перепонками между пальцев. Кажется. Нет, точно. Коротенькие, словно нарочно срезанные на две трети.

— Порте!

Я ведь должен понимать, чего от меня хотят. Просто обязан. И такое чувство, что вот-вот пойму, слова-то знакомые. Но в последнее мгновение смысл ускользает. Наверное, мешает рот, растянутый от уха до уха и выплевывающий мне в лицо:

— Паса!

А Вася все еще не показался на причале… Уж не знаю, почему его так сильно задержало прощание с остроносой, если, по его же собственным заверениям, они просто друзья-знакомые. Опять наврал с три короба? Очень похоже. Он вообще все время врет либо чего-то недоговаривает. Самое смешное, я веду себя аналогично, и обижаться нам друг на друга совершенно не за что.

— Порте!

Ноги мерзнут. Ну да, сандалики — не та обувь, чтобы греть, когда вокруг только металл и космос. А вот всему, что выше пояса, почти жарко: обдувает струями воздуха от корабликов, скользящих по причальным желобам.

Со стороны и с приличного расстояния метаорбитальная база, на которую нас, скрипя зубами, доставила Света, выглядела как еж, свернувшийся клубком. А при подлете впечатление только усилилось, особенно когда «иголки» начали превращаться в стрелы пирсов и молов здешнего порта.

— Паса!

Ну вот, теперь он еще и тыкать начал, прямо мне в нос. Какой-то загогулиной. Видимо, совсем рассердился.

— Что, Лерыч, затеваешь третью мировую?

Почему из всех возможных обращений Вася выбрал именно это? Природный сволочизм подсказал? Хотя не он виноват, конечно, а медузки, с маниакальным упорством не желающие переиначивать звучание моего имени на местный манер.

— От меня чего-то хотят. Наверное. Этот достойный… э-э-э, джентльмен.

— Квакша-то? Пропуск выписать тебе пытается. И, как вижу, безуспешно.

— Какой еще пропуск?

Вместо разъяснений Вася широко улыбнулся человеку-лягушке, заграбастал проволочную рамку, которой только что едва не истыкали мой нос, и заверил:

— Будет паса, сей момент!

А потом повернулся ко мне, орудуя странной фигулиной, как заправский турист своей фотомыльницей, и скомандовал:

— Улыбочку!

Птичка, кстати, не вылетела. Даже вспышки не было. Только пространство в границах рамки помутнело, заполнилось точками и черточками и еще спустя пару секунд — уже в перепончатых лапах квакши — схлынуло.

— Годится?

Человек-лягушка что-то пробурчал, но перестал загораживать дорогу: посеменил к следующей секции причала, где, судя по ветру, обжигающему мой загривок, начиналась швартовка очередного корабля.

— Всего и делов-то, а ты… — Вася качнул головой. Наверное, укоризненно: выражения его лица я рассмотреть не успел, потому что меня накрыло цветастым пончо. Одним из тех, Светкиных.

— Вот, выпросил. Так-то лучше. А то еще арестуют за бродяжничество.

В моем случае лишняя тряпка вряд ли существенно меняла ситуацию, разве только скрывала тот факт, что на мне не висело никаких сумок, сумочек, подсумков и тому подобной тары. В отличие от того же Васи.

— Теперь можно и в общество вливаться.

К лягушкам и крокодилам? Сомнительное удовольствие. Впрочем, кто меня спрашивал? Просто подхватили под локоть и потащили.

— Добро пожаловать на Сотбис! — провозгласил Вася, обводя рукой панораму, открывшуюся моему взгляду вместе с дверью лифта.

Больше всего то, что громоздилось вокруг, напоминало московскую «площадь трех вокзалов», несколько раз отзеркаленную вверх и вниз. Плюс многократно перечеркнутую проходами-переходами, протискивающимися между киосками, палатками и ларьками. А еще там было много-много народа. Причем весьма своеобразного.

В наличии имелись уже знакомые мне лягушки, в вариациях от головастиков до пупырчатых жаб, а также ящерицы всех степеней безобразности — этих представителей местного населения можно было разглядеть достаточно хорошо. Но больше чем наполовину толпа состояла из…

В обычном земном городе я бы решил, что пошел дождь, отчего большинство прохожих накинули на себя разноцветные плащи. Те, что покупают в ближайшем магазинчике, а потом выбрасывают в урну, едва непогода утихнет. Но с потолка не капало, а головы людей, сновавших вокруг, все же были прикрыты капюшонами. И кроме того…

Кое-что смущало.

Название.

Я уже смирился с тем, что всему оригинальному и незнакомому медузки подбирают аналогии из моей беспорядочной памяти. В каком-то смысле это было даже удобно: вместо труднопроизносимого сочетания звуков слышишь что-то вполне привычное и машинально сопоставляешь ему все, что помнишь на этот счет. Правда, иногда результат запутывает еще больше.

Сотбис, значит?

— А почему не Кристис?

— Потому что лететь в другую сторону пришлось бы. Скажи спасибо, что Виета сюда заглянула, а то могла держать нас на сухом пайке до самого Караванного пути.

Что в Васе есть по-настоящему замечательного, так это его перманентная забывчивость. Сначала наговорил с три короба и только потом, спохватившись, переспросил:

— А ты откуда про Кристис знаешь? Тебя там, что ли, торговали?

Ага. Медузки и на сей раз сработали качественно. Если речь идет о торговле, можно предположить, что место, где мы сейчас находимся, выполняет те же функции, что и его земной тезка.

— Так чего сразу не сказал? Здесь тех концов не найдешь, конкуренция, будь она неладна!

— Нигде меня не… торговали. Просто слышал эти названия. Вместе. Вот и подумал, что…

— Хм.

Лицо у Васи подвижное, способное изобразить все что угодно. Вот как сейчас, к примеру: недоверие и сомнение.

— Лучше бы экскурсию провел, чем рожи корчить.

— Все б тебе развлекаться! А дела когда делать будем?

Под делами, конечно, подразумевается поход в местное отделение связи, из которого можно отправить сообщение. Не то чтобы меня эта идея пугала, но…

— Работа не волк, в лес не убежит.

На меня посмотрели почти осуждающе и глубоко вздохнули.

— Да ладно, один день погоды не сделает!

— Трусишка зайка серенький… — пропел Вася тоненьким голоском.

Ну трушу, и что? А еще — не хочу навязываться.

Меня искали? Нет, насколько это понятно. Может, уже и забыли благополучно, а тут вдруг — здрасьте! Дедушка, забери меня отсюда? Да еще не забудь оплатить транспортные и прочие расходы вот этому милому человеку?

Правда, выбора у меня все равно нет. Придется просить. Прощения и вообще.

— Если передумал, в самом деле лотом тебя поставлю. Вдруг кто купит?

А потом сильно пожалеет, потому что не будет знать, как от меня избавиться? Проходили уже, много раз.

— Да шучу я, шучу! Хватит дуться! Это мне обижаться впору на то, что ты молчал про позывной. И кстати, чего вдруг решил признаться? Я бы тебя не кинул, не думай. На крайний случай — нашел бы к чему приспособить.

Добрый он все-таки. Дурашливый, насмешливый, временами непонятный, но добрый. Такого обманывать совсем не хочется. Даже если бы я умел это делать.

— Экскурсию, говоришь? Будет тебе экскурсия, но позже. Не знаю, как ты, а я бы сейчас быка сожрал. Целиком. С рогами, хвостом и копытами.

Да, было бы неплохо. Чтобы вывести изо рта привкус галет.

— Ты как насчет фастфуда? Не против?

Вася метнулся к рыночному ряду по правую руку от нас, нырнул в копошащийся у прилавков народ, бултыхался там несколько минут, а когда вынырнул, торжественно вручил мне нечто, свернутое кульком.

— Вот, попросил перца много не класть, но на всякий случай осторожнее кусай. Так, чтобы успеть выплюнуть.

Его самого острота, похоже, не заботила: впился зубами в похожий кулек, отхватывая за один присест почти половину.

— Эх, хорошо!

То, что оказалось у меня во рту, могло быть мясом, рыбой, овощным рагу и даже ватрушкой: на вкус все равно не ощущалось ничего, кроме специй. Перца и впрямь было немного, но всего остального…

Укроп, петрушка, лук, тимьян, розмарин и кинза, припорошенные мятой. Наверное, последняя как раз и спасала положение, насильно освежая слизистую.

— Нравится?

— Да ничего так.

— Ничего — это пустое место!

Любит же он декламировать прописные истины… просто спасу нет.

— Вообще, конечно, на улице есть не стоит. Червячка заморить, и только. Настоящую пищу надо вкушать! Где-то тут вроде были недорогие номера с обслуживанием…

Двигался Вася с одинаковой скоростью и через плотную толпу, и по свободному пространству, ухитряясь тащить меня за собой так, что я почти никого и ничего не задевал. В указатели и названия улиц мой лохматый друг не вчитывался — в лучшем случае скользил по табличкам взглядом, но нужных поворотов, похоже, не пропускал, следуя одному ему известным курсом. Мне не удавалось разобрать почти ни слова: вывески сливались в единое целое, переливающееся всеми цветами радуги, мерцающее и, кажется, даже шевелящееся.

Гостиница возникла словно из ниоткуда: еще секунду назад впереди толпились прохожие, а теперь разъезжались в сторону дверные створки.

— Комната свободная найдется?

Наверное, свой вопрос Вася задал даже не с порога, а до него, но местный портье оказался еще расторопнее, и когда мы были еще на полпути к стойке, уже жонглировал жетонами ключей, тараторя:

— С видом? Без вида? С удобствами? С соседями? Телевизор-холодильник-кипятильник предложить?

— Можно даже без кровати. Только чтобы было тихо и спокойно. И — да! Обед. Комплексный. Время — деньги.

Портье бросил ключ в Васину раскрытую ладонь, черканул пальцем, словно что-то рисуя, и перед нами повис рукотворный светлячок.

— Приятного отдыха, господа!

Технологии — великая штука. Не надо коридорных и прочих бездельников: огненный узелок летит, прижимаясь к стене и услужливо притормаживая перед поворотами. А у двери вашего номера рассыпается фейерверком, словно для пущей торжественности.

Вопреки моим ожиданиям в комнате обнаружилось окно, правда, выходящее не на рыночную площадь, а на задворки, где все выглядело привычно замызганным и захламленным. Зато сюда не долетал шум, создаваемый сотнями, если не тысячами голосов.

— Вот это называется — сервис! — довольно заключил Вася, устраиваясь на ковре: как и было обговорено, мебель в номере отсутствовала. — Просишь тишину — и получаешь. Благодать!

Не знаю, зачем ему так обязательно требовалось отсутствие лишних звуков. Наверное, чтобы в очередной раз помедитировать. А надо заметить, сеансы выхода в астрал лохматый устраивал с завидной регулярностью, выключаясь из реальности каждый раз не меньше чем на три минуты.

Вот и сейчас Вася, похоже, собирался проделать то же самое, благо обстановка способствовала. Или просто думал о чем-то хорошем, потому что, едва успел закрыть глаза, губы начали расплываться в улыбке. Мне, наоборот, радоваться было нечему. И причина примитивно проста: заминка на причале, быстро разрешившаяся к всеобщему удовлетворению, звенела, что называется, тревожным звоночком.

Раньше осечек с переводом не случалось. Да даже задержек, и тех не возникало, если только с печатным текстом: произнесенные слова я воспринимал в режиме реального времени, без отрыва от артикуляции. Так что же оказалось не в порядке с человеком-лягушкой? Или, что еще хуже, со мной?

У всего на свете есть свой предел, это несомненно. Но когда привыкаешь к хорошему, как-то упускаешь из виду, что оно тоже конечно.

— Почему я не понял, чего от меня хотел тот парень, на причале?

— Ась?

— Его слова звучали почти знакомо, но никак не складывались…

Вася приоткрыл один глаз:

— Тебя это так сильно напрягает?

— Заставляет задуматься.

Он вздохнул, стряхивая с себя умиротворение.

— Ты же не подключен к общей базе? Вот и ответ.

Как всегда ничего не объясняющий. Спасибо.

— Тебя же я понимаю? И понимал с самого начала.

— Да-а?

Опять издевается. Наверное, имеет право. Но у меня образовалась слишком серьезная проблема, чтобы поддаваться на глупую провокацию.

— Это были слова. Не отдельные звуки. И они имели определенный смысл. Я чувствовал, что вот-вот и…

— У тебя такая дурная привычка всегда была или только теперь появилась?

— Какая еще привычка?

Вася округлил спину, упершись локтями в колени:

— Забивать голову всякой ерундой.

— Это не ерунда.

— Да ну?

Ему легко говорить. А у меня единственное окно в мир — медузы, которые, как выясняется, далеко не универсальные переводчики.

— Опять дуться начинаешь… Не парься. С квакшами всегда сложно. Они же от тебя ушли всего на ступеньку вверх. Самое большее на пару. Базы данных еще не полностью сопрягаются.

— Можешь объяснить подробнее?

— Ну ты нашел у кого спрашивать! — Он взъерошил и без того растрепанные волосы. — Я в этом не спец, знаю только то, что знают все.

А мне и такой малости не рассказали. Вернее, блондин что-то упоминал, но уж слишком расплывчато. Может, потому, что мне и не нужно ничего знать? Не имеет смысла просвещать неандертальца?

— Ладно, попробую, — смилостивился вдруг Вася. — Только смотри, могу и наврать.

— Нестрашно. Поделю на десять, как и все остальное.

— Остальное?

— Все, что ты вообще говоришь.

Его глаза нехорошо сузились. На мгновение. Потом вернулись к обычному виду, под аккомпанемент условно-искреннего смешка:

— Слышал уже что-нибудь про инфополе?

— Совсем немного.

— Так вот, оно как бы двойное. И единое, и словно собранное из кучи таких же, но мелких. Тех, что генерирует каждый мозг в отдельности. Это первичные поля. Когда они друг с другом пересекаются, образуется общность большего размера, и так далее. В конце концов получается одно — на всех.

Занятно. Но пока не объясняет возникших трудностей.

— К которому я не подключен?

— Ага.

— Но пересмешники-то подключены?

Вася улыбнулся, не разжимая губ:

— Я недоговорил. Инфополе — двойное. Одна половина — это базы данных, вторая — связи между ними.

— Что за связи? Поля же и так пересекаются?

— Сами по себе они делают это беспорядочно. По принципу: вот и встретились два одиночества. Но напрямую выудить друг из друга нужное слово невозможно, пока не заработает второй уровень инфополя. Он как раз и приводит все в порядок.

— А откуда берется?

— Генерируется. Извне.

— Хочешь сказать…

Наверное, это как вышки мобильной связи, покрывающие территорию. И сигнал можно поймать далеко не повсюду.

— Ну да. Каждый участник кидает свои знания в общий котел. А черпает оттуда и раздает порции единственный обученный повар. Но все это существует и вместе, и одновременно порознь, понимаешь?

Любопытная система. В чем-то явно порочная.

— А пересмешники, с которыми ты… сожительствуешь, скажем так, они — только половина всего. Те самые, кто черпает.

— И где тогда находится котел?

— В головах. Например, прямо сейчас голов всего две, твоя и моя.

— Но…

— И я знаю побольше разных слов, чем квакша.

— Все равно не понимаю.

— Не надо было тебя уводить сразу, — вздохнул Вася, — тогда было бы проще объяснять.

— А ты постарайся.

— Мы что, на допросе? Не играй в следователя, тебе не идет.

А что мне вообще идет? Чем ни пытался заниматься, все пошло прахом. Нигде не удержался.

Я просто хочу понять. Не успею это сделать сегодня — потом запал пройдет, все станет неинтересным и будет отложено в сторону: знаю за собой такое свойство. Нельзя упускать момент.

А за окном то дождь, то снег… За каким-нибудь, далеко-далеко. У меня-то перед глазами — кружево из стали и проводов. Изнанка чужого мира.

— Если бы рядом стоял в тот момент еще кто-то, с большим словарным запасом, ты, наверное, понял бы лепет квакши. Может, не весь вообще, но хотя бы частично.

Потому что вместо одного поля в моем распоряжении… то есть в распоряжении медуз было бы два, три и так далее? Ну хоть что-то прояснилось. Но, с другой стороны, значит, есть шанс…

— Получается, однажды даже ты мне что-то скажешь, а я не смогу понять?

Он не ответил. Почему — стало понятно, когда я обернулся.

Вася больше не сидел по-турецки. Стоял на коленях, упираясь ладонями в ковер, и качался из стороны в сторону.

— Эй, ты чего?

А амплитуда все шире и шире. Так ведь недолго и…

Что и требовалось доказать: упал на бок.

— Варс, мне не смешно. Правда-правда.

— Аптечка…

Он прохрипел это так тихо, что я нагнулся и переспросил:

— Что?

— Аптечка… справа… на ноге…

В кармане брюк то есть. Да, она нашлась там, шкатулка для рукоделия с ленточками и булавками.

— Ты тогда видел… что я делал…

Это был ни в коем случае не вопрос, но мне показалось, что лучше все же подтвердить:

— Да, конечно.

Его пальцы шарили по ковру. Пытаясь найти что-то конкретное? Нет, скорее точку опоры. Или просто сориентироваться на местности, потому что Васины глаза явно сейчас не видели ни зги.

— Сделай… то же… самое…

— На ноге?

— Где сможешь… только быстрее…

Штаны снимать будет долго: одних ремней от сумок расстегнуть придется несколько дюжин. Надеюсь, предплечье подойдет не хуже, тем более нужно только закатать рукав.

Так, что дальше? Два жгута. Скажем, на запястье и над локтем. Сильно вроде затягивать не нужно, не кровь же я должен остановить, в самом деле?

— Что… там?

Видимо, не то, что должно быть. Никакого разноцветья: один мутно-белый рисунок, еле различимый под побледневшей кожей.

— Плохо видно. Все белое.

— Надо составить… фигуру…

В смысле, наколоть булавками, как он сам тогда делал? Ну допустим.

— Какую фигуру?

— Треугольник…

Это несложно. Наверное. Но вот куда именно тыкать?

— Первый укол — в линию… любую…

Хорошо. Попробую.

Нет, не так: сделаю.

Булавка лишь казалась обычной: пальцам удалось обхватить бусинку-навершие, а самого острия, как выяснилось, попросту не существовало. Одна видимость, качественная, но совершенно бесплотная. Как же я воткну в руку то, чего нет?

— Скорее…

А, была не была!

Надо же, держится на месте. А линия, в которую вошла, вроде стала почетче выглядеть? Нет, точно, налилась светом. И не только она: зайчики солнечные вокруг запрыгали, мелкие, но шустрые.

— Получилось?

— Похоже на то.

— Видишь… узлы?

— Те, которые снуют из стороны в сторону?

— Да…

— Вижу.

— Ты должен поймать… два…

Ничего себе задачка.

— Скорее…

Как говорят — спешка нужна только при ловле блох? Хотя именно это от меня ведь и требуется сейчас?

— Пожалуйста…

Наугад лучше не тыкать? Ага, так и есть: в чистое место булавка просто не входит. Отскакивает и все. Нет, нужно попадать. В точку, которая мельтешит… По заданному маршруту? Точно. Все они двигаются вроде одинаково быстро, но совсем не беспорядочно. И если выяснить траекторию, хотя бы приблизительно, можно будет прикинуть…

Есть!

От первой булавочной головки до второй протянулась линия. Новая. Раньше на нее даже намека не было.

Треугольник, значит? Подозреваю, что должен быть равносторонний. И чисто эстетически, и практически — фигура особая. Тогда последнюю блоху нужно ловить примерно…

Да, здесь!

Все-таки прицел у меня пока не сбился: ровненько получилось. Не идеально, но очень даже симпатично. Ладно, контур замкнулся. А дальше-то куда двигаться?

— Я сделал. Еще что-то нужно?

Тишина.

— Эй?

Вот сейчас он точно ничего не видит. И не слышит. А вообще, дышит ли?

Я наклонился, пытаясь ухом поймать хоть какой-нибудь шум, исходящий от неподвижного тела, и, кажется, что-то почти уловил, когда…

Треугольник вспыхнул. Не буквально, конечно: клочок кожи, очерченный линиями, засиял солнышком, слепя глаза, а потом брызнул этим самым светом в стороны. Не снаружи — под кожей. Растекся тысячами ручейков.

До лохматой головы они добрались в мгновение ока. Расчертили сеткой каждый клочок плоти, не спрятанный под одеждой, сверкнули нестерпимо ярко, так, что пришлось моргнуть, а потом…

За молнией обычно приходит гром, так получилось и здесь: Васино тело встряхнуло, как от разряда дефибриллятора, а в следующее мгновение мне показалось, что наступила ночь, потому что все линии погасли.

Одновременно.

Я испугался не сразу. Не в первый момент, а примерно парой минут спустя.

Отсутствие света представлялось естественным и правильным: почти все то время, которое мы с Васей вынужденно проводили вместе, мой лохматый друг выглядел вполне обычно. Следовательно, и теперешний его облик явно ближе к норме, чем к чему-то критическому и опасному. Беспокоило совсем другое.

Вася не шевелился.

Дышать — дышал. И пульс вполне себе прощупывался. Мелкий, редкий, но стабильный. То есть признаки жизни присутствовали. Не было только признаков того, что ситуация сдвинулась с мертвой…

Тьфу. Нехорошее слово.

Одна минута. Ноль реакции. Две минуты. Три. Время точно ведь идет, не останавливается, а кажется, что все вокруг замерло, прямо как в сказке о Спящей красавице. Правда, мне, в отличие от первоисточника, пришлось колоть трижды.

Может, в этом все и дело? Кто поручится за достоверность перевода? Только не я. Вася мог говорить одно, медузы слышали другое, а мне в ухо шептали вообще что-то третье. Испорченный телефон во всей своей красе. Но раньше дело хоть не касалось вопросов жизни и…

Глупо так думать. Трусливо и легкомысленно.

Каждое слово, мной услышанное и произнесенное, что-то решало, куда-то двигало события. Просто до нынешнего дня серьезность происходящего не чувствовалась в должной мере. А причина банальна: даже там, у друидов, я отвечал только за себя. Никто больше не мог пострадать от моей тупости или самонадеянности. Никто не вручал мне свою собственную…

Нужно сделать что-то еще. Наверняка.

Искусственное дыхание, массаж сердца и прочая реанимационная белиберда отпадают, потому что пациент жив. И вполне возможно, его просто не нужно трогать, позволяя организму справляться самостоятельно. А с другой стороны, в любое мгновение может случиться черт знает что.

Нужен врач. Хоть какой-нибудь. У них же всех здесь эти клятые контуры есть, верно? Значит, разберется любой местный эскулап, осталось только набрать «03» и…

Ну да, как же. Есть в номере аппаратура мобильной связи или нет — значения не имеет: не про меня она, вот и все. Мой метод — ноги в руки. Всего-то ведь и надо, что добраться до портье и попросить о помощи, чего проще? Выйду на минутку — и сразу же назад, присматривать за моим коматозником.

Как тут дверные замки работают? Приложить жетон? Провести мимо? Да, кажется, именно так: створка вздрогнула.

И это все, что ли? Нет, так дело не пойдет. Даже если придется махать ключом, как веером, ты у меня открое…

Шурх.

Щель, шириной в ладонь, это издевательство. Что там может заедать? Когда пришли, все работало как часы. А ну, давай, милая, поднатужься!

Вот только кричать не надо. Тебе больно быть не может, ты — дверь.

Еще ладошка. И еще один вскрик, как будто кому-то наступили на…

Это же из коридора доносится, вместе с топотом ног, хрустом и треском. Справа, со стороны лестницы.

Что тут за чертовщина творится? И как долго еще мне будет трепать нервы непослушная створка?

Шурх. Кррак.

Смогу просочиться? Другого выхода нет: окно закрыто, а на нем или рядом нет подобия замка, чтобы попробовать тот же фокус.

Уфф, пролез. Все горит, и на груди, и на спине, но главное, голова цела. А вот у прочих постояльцев гостиницы с этим, похоже, явные проблемы: криков слышится все больше. И что-то в них явно неправильно. Не так они должны звучать. Не настолько нечленораз…

Не может быть.

Они разные. Голоса, интонации, последовательности звуков. Они — осмысленные. Ну если не считать того, что общее настроение ощущается паническим. Гул и гомон, совсем как на той торговой площади, но теперь я…

Не понимаю ни слова.

Бред. Наваждение. Сплю, наверное.

Ай-й-й! Ну вот, даже щипать себя не пришлось: кто-то пробегал мимо и отбросил меня на стену. Не особо больно, но теперь хотя бы понятно, что бодрствую. И ничего мне не приснилось, особенно Вася, бревном лежащий посреди комнаты.

Вниз, быстрее. К стойке регистрации.

Которая совершенно пуста и одинока, как и вообще весь холл.

Куда они все вдруг подевались? Куча народа же толклась, по делу и без дела, еще четверть часа назад. Вымерли?

Нет, судя по тому, что эпицентр криков переместился на улицу, жизнь продолжается. Но мне-то что делать?

Вспоминай, Стасик, ну! Ты же видел много всяких вывесок, пока сюда шел. То есть пока тебя тащили. Должно было попадаться что-то вроде «красного креста» или, на худой конец, «полумесяца». Квартал наполовину торговый, наполовину гостевой, значит, доктора должны присутствовать. Частники с не особо дорогими и не всегда лицензированными услугами…

Точно. Была какая-то улочка с лавочками. Не товарными, а наподобие салонов. И я ее найду. Потому что ничего другого мне просто не остается.

За порогом гостиницы наблюдалось столпотворение. Как на перроне станции метро в час пик, с той лишь разницей, что никто из суетящихся прохожих не останавливался ни на мгновение. И не затыкался.

Звали друг друга. Звали на помощь. Сыпали проклятиями и ругательствами. Стенали, рыдали, истерили, злорадствовали. Странно было всему этому радоваться, но как только стало ясно, что смысл слов вернулся, от сердца, можно сказать, отлегло. Наполовину. И я поплыл на поиски врача.

Другим словом назвать способ моего перемещения было трудно: коснуться ступнями местного тротуара удавалось через два раза на третий, не чаще. С гребками тоже получалось не очень, больше приходилось отталкиваться от спин, уворачиваться от локтей и отбрыкиваться от коленей. А хуже всего пришлось, когда нужно было из попутного потока пробиваться в другой, как назло текущий по большей части встречным курсом. От неминуемой смерти в жерновах толпы меня спасла только близость переулка, оказавшегося на редкость неоживленным. И тем самым, который я искал.

«Услуги на любой вкус» — зазывала растяжка, трепыхающаяся над головой. Наверное, не врала, но вчитываться в вывески было некогда. Пошив, покрой, на заказ, оптом и в розницу, нужные вещи, мелочи, досуг, интим, прогнозы и предсказания, страхование, сопровождение, консультации… Я вообще правильно иду?

Как ни странно, да. Вот она, родимая. Без витрины, только окно. Занавешенное. И табличка «Семейный доктор» на двери. Остается лишь понадеяться на удачу и…

Постучать? Вряд ли это даст хоть какой-нибудь эффект: внутри звона, стука и причитаний куда больше, чем могу изобразить я. Наверное, потому что там исполнителей, по крайней мере, двое. Значит, надо вламываться без приглашения. И надеюсь, эта дверь податливее, чем гостиничная. Ручка у нее имеется, и, судя по форме и расположению…

Ну да, надо потянуть. В сторону. Как у стенного шкафа.

Я даже растерялся, когда все получилось. А вот два субъекта, нарезающие круги по помещению, даже не взглянули в мою сторону. Потому что были заняты очень важными делами: один, весьма похожий на козла, натурального, с рогами и бородой, сновал от шкафа к шкафу, кидая в большой баул склянки, тюбики и коробочки, а второй, щекастый, с носом, напоминающим пятачок, бегал за первым, истошно голося. Впрочем, козел тоже не хранил молчание, но его реплики почему-то не попадали ни в такт, ни в смысл истерики хряка.

— Все пропало! Все пропало! Столько лет, столько сил, а все ради чего?

— Я тебя вылечу. Обязательно. И себя вылечу.

— Дело всей моей жизни!

— Нужно собраться. Нужно успеть.

— Это заговор! Мамой клянусь!

— Брать только самое ценное. Остальное приложится.

— Они всегда желали нам погибели!

— Расписание рейсов. Надо было учить наизусть, но кто ж знал?

— Я не хочу умирать! Не так! Не здесь! Не сейчас!

Они словно говорили на разных языках. О совершенно разных вещах. Не слушая друг друга. Но меня-то услышат. Должны.

— Пожалуйста.

Карусель не стала двигаться медленнее.

— Пожалуйста!

А вот трогать козла за плечо было ошибкой: развернулся так резко, что свалил меня на пол, себе под ноги. И угрожающе навис. Вместе со своим спутником.

— Мне нужна помощь! Моему другу. Вы ведь врач? Вы лечите? Посмотрите на него, пожалуйста! Просто посмотрите и скажите, что с ним не так.

Бородатая морда приблизилась к моему лицу вплотную, лиловые глаза моргнули, и козел, растягивая слова, бесстрастно констатировал:

— Я его понимаю.

Свинообразный, наклонившийся надо мной с другой стороны, произнес точно то же самое, только с явными нотками ужаса. А потом они оба повернулись друг к другу и проорали в унисон:

— Я тебя понимаю!

— Пожалуйста, помогите. Это срочно. Я думаю, что срочно. Нет, уверен.

— Минутку, минутку, юноша, прежде всего нужно осмотреть вас.

— Это потерпит, доктор! Все, что вы найдете, — только синяки, а от них не уми…

Хотя практическим путем и было установлено, что взаимопонимание между нами существует, сейчас козел отказывался реагировать на любые просьбы: вжал меня в первое попавшееся кресло, придавил ладонью мою голову к спинке и начал водить вокруг чем-то вроде лазерной указки или фонарика.

— Пожалуйста! Вы ведь клятву давали. Давали же?

— Очень интересно. Просто поразительно.

— У меня нет денег, но у моего друга есть. И он оплатит все ваши услуги, как только вы его…

— Кто бы мог подумать, что они еще в ходу?

— Я сделаю все, что хотите, только помогите моему…

— Это удивительно, Орри.

— Это знак судьбы!

— Нет никакой судьбы, ты же знаешь.

— Иши, она есть. И ее очень легко прогневить!

Противно чувствовать себя беспомощным. Еще противнее — зависимым непонятно от кого. Но мне этого козла даже на миллиметр не сдвинуть, только и остается что умолять:

— Пожалуйста…

Давление прекратилось так же внезапно, как и началось: бородатый доктор выпрямился и по-профессорски скрестил руки на груди.

— Уникальный случай. Если бы я еще бредил диссертацией, то непременно…

— Это знак, Иши! Его не изучают, им пользуются!

— Даже тебе не помешало бы иногда кое-что изучать, Орри. Немного умственных усилий могли бы избавить наш бюджет от массы проблем.

— Гений и злодейство несовместны. Не-сов-мест-ны!

— И мы с тобой — яркое тому доказательство.

Я не сразу сообразил, что козел смеется. Наверное, потому, что он делал это, не размыкая губ. Только борода мелко-мелко тряслась. Впрочем, его приятель тоже понял смысл последней фразы с заметным опозданием. А когда понял, надулся и умолк.

— Итак, юноша, теперь, когда акценты расставлены… Что у вас стряслось?

А разве что-то стряслось? Где? С кем? Из головы, стараниями странной парочки, повылетало почти все, кроме…

— Мой друг. Ему плохо. Нужен врач.

Я подумал и повторил то, что почему-то казалось в данный момент особенно важным:

— Денег нет.

— Думаю, это меньшая проблема на повестке нынешнего дня, — успокоил козел и повернулся к хряку. — Говоришь, пользуются знаками?

— В хвост и в гриву, — буркнул тот.

— Тогда не будем отступать от традиций.

Свинообразный уточнил, кажется, начиная понемногу отходить от обиды:

— Контракт?

— Контракт.

Соображать становилось трудно: с каждой минутой мозги шевелились все ленивее, словно в их шестеренки кто-то щедро сыпал песок. А может, это лиловые глаза доктора меня гипнотизировали, когда он склонялся надо мной. Вот прямо как сейчас:

— Мы можем быть полезны друг другу, юноша. Никаких денег, исключительно услуги. Только то, что в ваших силах.

— Я… Все, что угодно. Как хотите. Но быстрее. Можно?

Вместо ответа козел выдвинул ящик стола и начал чем-то шелестеть и звякать. Хряк тоже сунул туда нос, сокрушенно приговаривая:

— Центральная не отвечает, и даже курьера не пошлешь. А что у нас есть? А ничего нету. Ни капельки, ни крошки, одна твоя аптекарская…

— И один наш. Общий.

— Ты же не хочешь предложить… — ужаснулся свинообразный.

— Он не хуже остального. На первое время хватит, потом перепишем, когда все успокоится.

— Это… слишком смело.

— Так наберись отваги.

— Я, знаешь ли, не готов. Мы же еще ни разу не обсуждали…

— Когда-то надо начинать. Почему не сейчас?

— Но ты даже не спросил моего согласия!

Они препирались, а мне было уже почти все равно, что происходит. Где-то на периферии сознания еще трепыхалась мысль о Васе, но она вот-вот готовилась улететь. Далеко-далеко.

— Сейчас спрашиваю.

— Иши…

— Ты согласен?

— Ты же знаешь, я ни в чем не могу тебе отказать.

В поле моего зрения возник новый предмет. Палка, чем-то напоминающая ту, что я оставил на базе: не менее замысловато исчерченная узорами.

— Контракт! — Козел сжал ее ладонью с левой стороны.

— Контракт! — Хряк проделал то же самое справа, а потом оба выжидательно посмотрели на меня и перевели взгляды на пустующую серединку.

Я что-то должен сделать? Тоже приложиться? Да пожалуйста.

На ощупь она была теплой, даже горячей, а когда я — с разрешения парочки — отнял руку, на внутренней стороне ладони обнаружился рисунок. Из кровеносных сосудов. Которые каким-то странным образом вдруг оказались ближе к коже, чем раньше.

— Так где находится твой друг?

Смена обращения слегка резанула слух, но это все ерунда, правда? Пусть хоть горшком называют.

— Вот, — я протянул козлу жетон от гостиничного номера.

— А, знаю это место. Не очень далеко.

Конечно. Совсем рядом. Мне бы далеко по такой толпе и не уйти было.

— Идем. — Доктор неожиданно по-отечески взял меня за плечо и подтолкнул к двери.

За время нашего разговора в переулке существенно ничего не изменилось: одиночные прохожие, норовящие спрятаться в ближайших подворотнях, не считаются. А вот на той улице, что была побольше, движение стало заметно медленнее. Теперь местные обитатели не торопились, а чаще просто брели, причем в разных направлениях, и на лицах виднелось куда больше растерянной обреченности, чем ужаса и ярости.

— Жуть-жуть-жуть! — сплюнул хряк, косясь на прохожих.

— Помолчи, Орри! — Козел шлепнул его по затылку, а заодно пригрозил и мне: — Ни звука!

Я и не собирался. Ни шептать, ни говорить, ни кричать. До того самого момента, как мы все-таки выбрались к торговой площади, а сверху раздался оглушающий грохот и стало совсем не важно, продолжать молчать или нет.

Не потому, что в общем шуме меня все равно никто бы не услышал.

И не потому, что ладонь доктора плотно зажала мне рот.

Гостиница, в номере которой я оставил невменяемого Васю, и не только она одна, а, наверное, почти половина примыкающего яруса, сложилась карточным домиком, разбрасывая вокруг осколки, обрывки, ошметки и что-то липкое.

А, капли.

Часть которых была ярко-алой.

Это походило на отлив и прилив. В первые мгновения после обрушения толпа совершенно разумно, в едином порыве отхлынула назад. Чтобы вернуться на покинутые позиции, как только стих последний треск.

Наверное, они слишком долго и сильно боялись, истратили весь запас страха и отчаяния на то недавнее мельтешение, потому что слева, справа, сзади и спереди звучали вполне осмысленные фразы.

— Как же так, как же так…

— Хорошо, что успели оттуда убраться, иначе…

— И это называется безопасным комфортом?

— Несущие, что ли, не выдержали?

— Скобы. Скобы, я вам говорю. Скобы и скрепы!

— Жидиться не надо было, вот что. Не экономить на спичках.

— Кому-то теперь достанется лакомый кусочек…

Ни малейшей паники, как ни странно. Но и общности тоже никакой: каждый словно сам с собой обсуждает увиденное. Может, именно поэтому страсти больше не накаляются? Потому что нет смысла сообщать миру, что ты чувствуешь, если мир неспособен тебя понять.

— Твой друг был там? — шепнул козел.

Ладони от моего рта он не отнял: пришлось кивать.

— Плохо дело, — подытожил хряк события последних минут.

— Кто-то мог выжить.

— Ты сам-то себе веришь?

Их обоих случившееся явно не трогало. Да, наверное, и не должно было. Посторонние ведь лица. Случайные наблюдатели. Но куда делись мои чувства? Мы же с Васей были…

— В сторону! В сторону! Квартал будет оцеплен как потенциально опасный!

Толпа вряд ли догадывалась, что именно выкрикивает высокий крокодил в черно-желтой униформе, но подчинялась жестам когтистых лап, отступая и давая дорогу местной службе спасения. Правда, никто не спешил заняться руинами: взвод ящеров, росточком поменьше, всего лишь рассредоточился, выстраивая кордон.

— Они не будут разби…

Вот и все, что мне удалось вопросительно выдохнуть: ладонь козла, едва убранная от моего лица, тут же снова шлепнулась на место.

— Помнишь? Ни звука.

Да кто меня тут может услышать? Мы и так почти спрятались за одним из пилонов, подальше от толпы зевак. К чему вся эта таинственность?

— Нюхачи прибыли, — прокомментировал хряк, как-то болезненно щурясь. — Быстро они сегодня… только зря.

— Думаешь?

— Хотел бы не думать.

Сначала вздохнул он, потом и доктор. А у самой кромки руин словно из-под земли выросли вдруг коренастые плоскоголовые фигуры.

— Это их работа, Орри, а не твоя. Не переживай заранее.

— Да тут и троечник справился бы.

Пришельцы тоже не стали активно действовать: скинули капюшоны, сверкнув чешуей затылков, уставились на уродливые завалы и несколько минут сверлили их взглядами. Наверное, эта процедура была очень важной, потому что почти все зеваки, особенно те, что стояли ближе всего к линии оцепления, почтительно притихли, ожидая…

Крайний слева поднял руки к плечам и потянул ткань обратно на голову. Его сосед по правую руку проделал то же самое, но с тщательно выдержанной паузой. Потом эстафету принял следующий — и так продолжалось, пока последний капюшон не был возвращен на место.

— Что и требовалось доказать, — мрачно выдохнул хряк.

— Ни одной живой души, — согласился козел.

Это же все неправда. Этого нет. Снится, чудится, кажется, мерещится.

— Пора по домам. Скоро у нас будет много работы.

Это бред моего воспаленного воображения. Это вовсе не кровь, вот тут, на стали. Кетчуп. Точно, он. Наверное, раздавило один из тех лотков с фаст-фудом.

— Но сначала надо рассказать, что мы можем ее делать.

И меня никто не тащит под руки сквозь толпу, негромко приговаривая:

— Если вам требуется качественная медицинская помощь…

— Если ваша душа нуждается в исцелении…

Там кто-то должен найтись. Обязательно. Нужно просто покопаться в руинах. Растащить завалы. Это же не кирпичи были, в конце концов, и не бетонные плиты: наверняка должны были образоваться пустоты, в которых…

— Они все умерли?

Козел оглянулся, видимо, прикидывая, стоит ли мне снова затыкать рот. Но в переулке было по-прежнему слишком безлюдно, чтобы принимать дополнительные меры предосторожности.

— Кто?

— Люди. В гостинице. И рядом.

— Ты же сам видел. Нюхачи не ошибаются. Да и Орри тоже. Как правило.

— Никто не выжил, — подтвердил хряк.

И это значит, что…

Живот скрутило спазмом. Если бы я не висел на чужих руках, свалился бы прямо в собственную рвоту.

— Эй, эй! Полегче!

— Это нормально. Обычная реакция.

— А башмаки мои? Как их теперь отчистить?

— Замоем, дай только домой добраться.

— Да тут не просто мыть придется, тут целую стирку устраивать надо!

Они переговаривались где-то сверху. Над моей головой. И не замедляли шаг, уводя меня все дальше и дальше от дурно пахнущей лужицы, которая, по нелепому стечению обстоятельств была еще и последней памятью.

О человеке, который умер, даже не зная, что умирает.

— Тридцать девять.

Козел, отошедший еще на полметра, терпеливо дожидался ответа.

— Слышу.

Новое увеличение дистанции и новое числительное:

— Шестнадцать.

Ну прямо ухо-горло-нос со своими любимыми шуточками! Хотя Миша же врач: наверное, по-другому и не умеет.

— Слышу.

Самое действенное подтверждение теории — опыт. Ползучий дедовский эмпиризм.

— Двадцать семь.

— Слышу.

Это было первое, что козел решил изучить. Расстояние, с которого мы начинаем понимать друг друга.

— Умгум.

— Финал.

Зачем он еще отодвигается?

— Мумгам.

— Да все, сказал же! Дальше не срабатывает.

Вернулся обратно, отмечая что-то в своем блокноте и бормоча:

— Дистанция обоюдной зоны — три метра, потом отраженные сигналы начинают искажаться… Что ж, вполне достаточно.

— Можно воды?

— Еще?

Выпил я, наверное, уже целую канистру, но жажда никак не хотела отступать.

— А есть не хочешь?

При слове о еде сразу вспомнилась лужица. И все остальное.

— Не сейчас.

— Ну смотри. — Он намешал в кружке новую порцию кисловатого питья и протянул мне. — Только опорожниться не забудь, а то подхватишься прямо посреди приема — неудобно будет перед клиентами.

— А они вообще появятся?

— Всенепременно! — заявил хряк, спускаясь со второго этажа. — Напряжение рассасывается с каждым часом. Главное, сливки снять раньше других.

— Не волнуйся, Орри. Мы свое ухватим. С предубеждением не справиться самостоятельно, особенно если рядом находится что-то, ему потакающее.

Это да. Миша точно ухватит, с такой-то хваткой! Сразу сообразил, как превратить допотопный способ общения в источник дохода.

А я что? Я не против. Кормят, поят, смену белья дали… Живи и радуйся, одним словом. И делать ничего не надо, просто сиди тихонько в уголке. Даже вслушиваться необязательно.

Голова, правда, от этого кружится. И трещит немного. Установлено опытным путем, еще вчера: прямо посреди продолжительной беседы пол начал уходить из-под ног. Плавненько так, в ритме вальса. А все почему? Потому что медузы — тоже люди. В смысле, живые организмы, которые нуждаются в отдыхе.

Что именно стряслось на Сотбисе, стало более-менее понятно только к вечеру. По местному времени, разумеется: солнце тут не всходило и не заходило, а симулировать искусственным освещением смену времени суток никто не удосуживался, поэтому ориентироваться предлагалось только по часам.

Так вот, местных обитателей постигло примерно то же горе, что и строителей Вавилонской башни, только явно руками не божества, а кого-то вполне реального, то ли выключившего, то ли разрушившего главный генератор инфополя. Трансляторы баз данных остались в целости и сохранности, но больше не имели смысла, потому что кашей всевозможных слов и понятий теперь некому было управлять.

Такое случалось редко. В общем-то почти никогда. Но, видимо, предполагалось разработчиками, и Сотбис, как уважающий себя вольный город, имел дублирующую систему. Сеть электронных переводчиков. С моей точки зрения, очень даже симпатичную, но для людей, привыкших к скорости и комфорту… Все равно что пересадить кого-то с оптоволокна на старенький диал-ап: жить можно, но отвращение вместе с воспоминаниями о прежней роскоши никуда не деть.

Богатые и пронырливые обзавелись личными коробочками, умеющими верещать на разных языках, остальным, не успевшим к раздаче, приходилось довольствоваться стационарными пунктами, либо настукивая текст на клавиатуре, либо наговаривая в микрофон, а потом дожидаясь, пока собеседник проделает все то же самое. Естественно, в таких условиях рассчитывать на конфиденциальность и оперативность любых услуг не приходилось. И именно на этом недостатке сложившейся ситуации строились расчеты Миши и Бори.

— Будут клиенты. Просто еще слишком рано, — успокаивая то ли себя, то ли козла, в очередной раз пробормотал хряк, шагая из угла в угол.

— У меня уже один на подходе, — заметил козел. — Пациент с расшатанными нервами.

— Я спокоен!

— Кто бы спорил?

— Я незыблем и непоколебим!

Часть слов долетала до меня белым шумом, когда Боря покидал границы зоны перевода. Думаю, у Миши возникали те же проблемы, но создавалось стойкое впечатление, что этим двоим далеко не всегда требовалось точно знать, кто из них и о чем говорит.

Переругиваются. Перешучиваются. Наверное, от волнения. В конце концов, нет никакой гарантии, что до доски объявлений доберется тот, кому действительно нужна помощь, и достаточно спесивый, чтобы быть готовым к существенным расходам только ради удовлетворения собственного…

— Кырр, шырр?

Надо колокольчик повесить над дверью: так хотя бы будет заранее известно, что пришел посетитель, и не придется дожидаться, пока сладкая парочка спорщиков поймает мой настойчивый взгляд и повернется к двери.

Вошедшая была белкой. Натуральной. Меховой, остроморденькой, с глазками-бусинками и пышным хвостом, выставленным на всеобщее обозрение в специальную прорезь накидки.

— Шырр, кырр?

Козел взмахнул рукой, приглашая потенциальную клиентку подойти поближе. В зону моего влияния.

— Чем мы можем вам помочь?

Белка вздрогнула всем телом, а кончик хвоста так и вообще отказался успокаиваться, когда она рванулась к доктору и чуть ли не вцепилась маленькими пальчиками в его халат.

— Так это правда? Это на самом деле?

— Как видите, сударыня. Никакого обмана.

— Ах!

Она картинно упала в недолгий обморок — на подставленные руки хряка — и с них уже деловито поинтересовалась:

— Дорого возьмете?

— Всего лишь пять процентов сверху. От обычной таксы. Но если вы станете нашим постоянным клиентом, а еще лучше, поделитесь с кем-нибудь известием о…

— Мы друг друга поняли, — подмигнула белка, ловко вывернулась из объятий хряка и засеменила к выходу.

— Что это было? — спросил я, когда дверь захлопнулась.

— Первая ласточка.

— Какая-то непохожая на клиента.

— Это же трещотка, — пояснил хряк, — она и не собиралась что-то покупать. Разведать и разнюхать — это да. А потом еще и выгодно продать информацию.

— Главное, чтобы среди покупателей не оказался тот, кто… — Миша умолк на полуслове, выразительно скосив взгляд куда-то влево и вверх.

— Свят, свят, свят! Даже не думай! — замахал руками Боря.

— Нужно предусматривать все возможности.

— И что мы будем делать, если сюда заявятся… Я не умею драться, ты же знаешь!

— За это пацифистов и любят. Но, слава богу, в мире полным-полно разного народа.

— Ты предлагаешь…

— А на Сотбисе можно купить все, что угодно.

— Но наши нынешние финансы…

— С каких это пор ты стал таким бережливым? — Козел придвинулся к хряку, едва не стукаясь с ним носами.

— Я совсем забыл тебе сказать…

— Что-что? Не слышу.

— Я собирался! Честно! Просто как раз случилось все это, и…

— Опять поставил не на ту лошадь?

— Шанс был стопроцентный!

— Ага. Сто процентов в минус.

— Иши, я больше не…

— Мы не сможем нанять свою команду, — вздохнул козел, направляясь к двери. — И покровительство не сможем оплатить. А ведь к полудню весь квартал будет знать о нашем маленьком предприятии.

— Ты меня пугаешь.

— Лучше я, чем кто-то другой.

— Иши…

— У нас еще куча времени. Отправим ставку прямо сейчас, а пока дойдем до торговой арены, может, уже и кандидаты найдутся. Собирайтесь, давайте!

Трендом местной моды была многослойность — это я уже успел понять, глядя на окружающих. Но когда на тебя самого напяливают пять комплектов одежды подряд, один поверх другого, а потом лакируют все это сверху еще и безразмерным плащом… Капуста отдыхает.

— Держись между нами и…

— Молчу. Знаю.

— И капюшон не поднимай!

Строго говоря, это было что-то вроде экрана, прозрачного изнутри, но снаружи надежно укрывающего мое лицо от чужих глаз. А главное, в таких нарядах здесь щеголяли многие. Как объяснил Миша, приезжие. Покупатели и продавцы, желающие сохранить инкогнито не только на торгах.

Жизнь и правда потихоньку налаживалась. Появились непривычные очереди в непривычных местах, но все остальное выглядело почти прежним. За исключением того, что кучковались теперь не по интересам, а по национальному признаку, напоминая недавнее прошлое, от которого я только-только…

— Долго еще выбирать будем? — поинтересовался козел, наблюдая за хряком, отирающим всеми частями тела уже пятый по счету торговый автомат.

— Мне нужно видение.

— Ну да, ну да.

— Это серьезная вещь, не тряси бородой!

— Неисправимо… — буркнул Миша, но с явным удовольствием.

— Каждый должен делать то, что у него получается!

— Делай, бога ради. Все в твоих руках.

Хряк продолжил свои шаманские танцы, а козел повел носом, принюхиваясь. К сладко-конфетному аромату.

— Хочешь вкусняшку?

— А? Мм…

Леденец или что-то похожее оказался у меня во рту быстрее, чем удалось отказаться. Тошнотный лакричный привкус, чтоб его… Но выплевывать как-то неудобно. Невежливо.

— Хоть сахар в крови поднимешь. А вообще, питаться надо правильно. Вернемся, сварю тебе супчик.

Заботу такого рода козел проявлял постоянно. С самого момента заключения «контракта», чем неимоверно меня напрягал. Приятно, конечно, когда твои нужды видят, учитывают и удовлетворяют, не спорю. Вот только с чего вдруг? Или ради чего? Я же обещал на них работать. И пусть свою часть сделки Миша и Боря не выполнили, не их вина. Просто не успели. И хорошо, что сейчас у меня есть хоть какое-то пристанище, потому что генератор рано или поздно починят, и тогда мои услуги…

— Вот этот подходит! — торжественно провозгласил хряк.

— Благожелательная аура?

— Смейся, смейся! А только это еще никому и никогда…

— Все, не отвлекай. Иначе до ночи не управимся, — попросил козел, занимая сиденье в кабинке, а нам с Борей предоставляя право стоять у себя за спиной.

Автомат по приему ставок и лотов немного напоминал аппаратуру мостика, программное обеспечение тоже строилось по похожему принципу: давало на выбор много вариантов, из которых нужно было складывать свой собственный. Просто, удобно, быстро. Правда, Миша все-таки ненадолго задумался, прежде чем начать тыкать пальцем в мешанину светящихся образов.

Прочитать то, что получилось, оказалось для меня непривычно трудно. Наверное, потому что медузы путались в базах, до которых могли дотянуться. Но в итоге буквы сложились в слова. Очень понятные, но очень…

«Супружеская пара с ребенком наймет сотрудника на семейное предприятие. Полный пансион и участие в доходах гарантировано. Требования к кандидату…»

Дальше я читать не смог, потому что перед глазами зависла самая первая фраза из объявления.

Супружеская?

Пара?

Эти двое?

Ладно. Бывает. Проехали. У меня фобий на чужой счет нет.

Но — с ребенком…

Да какого черта?!

— Это все Иши придумал. Он из нас двоих всегда был самым головастым.

— Из вас… двоих?

Уж не знаю, насколько адекватно медузы передавали тон моего голоса во внешний мир, но хряк все понял совершенно правильно и хмыкнул. То есть хрюкнул.

— Мы друзья. Со студенческой скамьи.

— Только друзья?

Не то чтобы меня занимала истинная подоплека происходящего, но быть усыновленным парой, состоящей из…

Совсем некстати вспомнились годы детства, когда я, понятия не имея, что делаю, обезьянничал, подглядывая за бабушкой, и старательно отправлял в неизвестность просьбу подарить мне других родителей. Ну что можно сказать? Вселенная долго запрягает, зато быстро едет: родители у меня теперь есть. И настолько «другие», о каких даже не подозревал.

— Это было практично, — буркнул козел, торопливо шагающий во главе нашей маленькой процессии.

— Что именно?

— В каждой избушке свои погремушки, — наставительно сообщил хряк.

Кто бы сомневался?

— Думаешь, легко открыть свое дело?

Даже не представляю.

— Когда бизнеса вокруг уже полно, кому сдались еще двое рыбаков на пруду?

Конкуренция, да. Повсюду. Беспощадная.

— Хорошо, что Иши факультативно посвещал лекции по государству и праву: нашел лазейку. В мэрии, конечно, зубами поскрипели, но деться им было некуда. Расписали и записали.

— Э…

Козел вздохнул, переместился по правую руку от меня и объяснил доходчивее:

— На Сотбисе преимущество при регистрации и налогообложении имеют семейные пары. Законы такие. Старые, но не отмененные. Остались еще с тех времен, когда каждое новое государство боролось за поголовье своих граждан. Эти древности почти никто не помнит: сейчас мало кто меняет изначальное подданство, поэтому и не вычеркнули ничего из местной конституции.

— А помнишь лица тех индюков в комиссии? — фыркнул Боря. — Вот была потеха!

— Пожалуй, — сдержанно улыбнулся Миша.

— Значит, у вас…

— Партнерство.

Ох, знали бы вы, ребята, сколько разных значений может иметь это невинное слово! Ну да ладно. У меня на родине ради благосостояния люди тоже частенько идут на всякие несуразности. Главное, чтобы маржа в итоге покрыла расходы.

— А насчет тебя… Извини. Времени было в обрез. К тому же ты ведь и не возражал вроде?

Вернее сказать — не соображал. Слишком много навалилось всего и сразу. Хотя, если бы даже был спокоен, как мамонт, все равно не просек бы, что происходит. И, кстати говоря, мои приемные папаши, пожалуй, тоже не особо разобрались в ситуации.

— А вас не смущает, что я — одноклеточный?

Они остановились. Резко и синхронно, как будто ударили по несуществующим тормозам одной и той же машины. Повернулись ко мне и хором переспросили:

— Какой?

— Не знаю точно, как вы это называете. Ну, когда контура нет. Второго.

Глаза у них от полученного известия задвигались крайне забавно: у козла поползли к переносице, у хряка — на лоб. Но сладкой парочке все-таки удалось посмотреть друг на друга и сдавленно выдохнуть:

— Иши?

— Орри?

Так мы и застыли посреди улицы, тремя растерянными грациями. Хорошо еще, трафик сейчас был куда как меньше, чем в день катастрофы, и прохожие почти нас не задевали. Хотя, конечно, недовольство препятствием на пути высказывали. В самых разных выражениях.

Первым опомнился хряк:

— Как ты мог это упустить? А еще доктор называется!

— Позвольте, позвольте! Кто из нас чакры чистит, тому и карты в руки!

— Да ты даже представить не способен, в состоянии какого глубочайшего стресса я находился в те злосчастные минуты!

— Еще бы! Ничего вокруг не замечал, кроме своих стенаний!

— Просто ты никогда не имел настолько тонкой связи с…

— А в твою одухотворенную голову никак не приходит мысль, что базы полетели все, разом и к черту! Не только твои, понимаешь? Вообще — все!

— Эй, эй, ребята. Потише. На вас уже оборачиваются. Еще немного, и поймут, что…

— А тебе вообще слова не давали!

Ну да. Конечно. И самое смешное, они оба имеют право так говорить. В любой культуре любого мира, наверное, существует пословица про курицу, яйца и процесс обучения. Вот только яйцо нынешнее не простое, а…

Всего-то и нужно, что отойти в сторону. Протиснуться между ручейками прохожих, добраться до ближайшей переборки и чуть-чуть подождать.

Они скандалили еще пару минут, пока не сообразили, что плюют друг в друга не словами, а наборами звуков, не поддающимися расшифровке. Заозирались по сторонам, забегали кругами, замельтешили от одной фигуры под дождевиком до другой.

Испугались? Конечно. Потерять средство производства — что может быть хуже? Но все равно жалко их. Почему-то. Какие-то они оба… человечные, что ли? В конце концов, они же мне тоже доверились, когда отправились на руины гостиницы. Посреди всеобщей паники покинуть какое-никакое укрытие и идти за парнем, которого видят впервые в жизни? На это требуется не только смелость. И даже одним авантюризмом тут не обойдешься.

— Успокоились? Больше орать на всю улицу не будете?

Пара или не пара, а движения у них все-таки удивительно слаженные: обернулись, как по команде. И сжали меня. Объятиями.

— Война войной, обед обедом, а очереди — очередями, — вздохнул Миша, обозревая зал, заполненный по большей части фигурами в разноцветных плащах.

Встречались между ними и те, кто не видел нужды скрывать лицо под капюшоном: уже знакомые мне крокодилы, квакши, прочая холоднокровная живность и белочки, стрекочущие что-то направо и налево. Но любителей сохранять инкогнито все же было гораздо больше, и от этого зал ожидания напоминал карнавальную площадь.

— Я тоже думал, народа поменьше будет, — согласился Боря. — Ну да ничего. Если столько покупателей пришло, то и продавцов должно быть…

Поделиться догадками хряк не успел: плащи разошлись в стороны, как театральные кулисы, выпуская на сцену новое действующее лицо. Хотя правильнее было бы называть это «мордой», пусть я и не мог понять, из скольких животных слеплен тот, кто неторопливым шагом направлялся в нашу сторону. Только одно было совершенно очевидно: свои глаза незнакомец явно получал по разнарядке там же, где и Фаня. Та самая пустота взгляда, в которой до смерти боишься потеряться.

— Какие люди, и без охраны!

Голос его звучал предельно добродушно и даже ласково, но Миша и Боря заметно напряглись. Правда, не проронили ни звука, пока дистанция между нами неумолимо сокращалась. Надеялись отмолчаться? Не получилось. Существо с глазами снулого судака ухмыльнулось во весь свой безгубый рот и сообщило:

— Не тратьте время на клоунаду. Я знаю, что вы понимаете каждое мое слово. Благодаря вот этому… — щелчок длинных пальцев сбил капюшон с моей головы, — приобретению.

Вблизи он напоминал Афанасия Аристарховича еще больше, но уже не внешним видом, а повадками и общей, как любят говорить экстрасенсы, аурой. Ну а многослойный костюм скромного темного цвета только подчеркивал значимость персоны, почтившей нас своим вниманием.

— У нас ведь есть тема для разговора, не так ли?

Движение народных масс по залу ожидания только казалось хаотичным: едва глава местной мафии занял позицию перед нами, все, кто толкался вокруг, плавно переместились подальше, освобождая поляну.

— Главный принцип конкуренции — честность. Согласны?

Боря только нечленораздельно хрюкнул. Миша помедлил с ответом, но все же вынужденно кивнул, что дало повод к продолжению:

— И если кто-то вдруг становится обладателем средства, дающего неоспоримое преимущество, это вызывает…

— Вопросы? — предположил хряк.

— Недовольство. Со стороны добросовестных участников рынка.

Они все одинаковые. Стервятники. Все и повсюду. Запах наживы в воздухе — сигнал к атаке. И совершенно не важно, что в итоге случится с захваченным трофеем, главное, чтобы он не достался никому.

— Господин Голл-Ян, мы чтим закон, — осторожно заметил козел.

— А я вижу обратное.

Он встряхнул кистью руки, как если бы собирался разложить наваху, но вместо этого в его пальцах возникли куски серебристо-серого профиля, составленные уголком.

— Если верить записям службы таможенного контроля…

Цифры, буквы и другие значки рассыпались по кусочку пространства, ограниченному странной рамкой. Страшный парень по имени Колян взбаламутил их кончиком пальца, подергал из стороны в сторону, пока не добрался до нужного места в записях, и довольно продекламировал:

— Степень развития организма — субнормальная. Надеюсь, не требуется объяснять, что сие означает?

Борю потряхивало, мелко-мелко. Я чувствовал каждый приступ дрожи, потому что ладонь хряка держалась за мое левое плечо. Правому тоже было не очень уютно: Мишу хоть и не трясло, как в лихорадке, но зато пальцы он сжимал очень сильно.

— Незадекларированный товар. Возможно, запрещенный к ввозу.

Вот значит как. Даже не гражданин третьего сорта, а всего лишь товар? Да что такого зашибенного есть в этом вашем втором контуре? Все, что он дает, это единая сеть, которая падает от первой же удачной хакерской атаки. И вы тут же возвращаетесь в свое недавнее одноклеточное прошлое, разобщенное и разрозненное. Так кто из нас сейчас…

— Это пожелание. Пока еще.

— Передать его вам?

— О, зачем же? У меня нет интересов в здешнем бизнесе: я всего лишь присматриваю за соблюдением правил. Ваше приобретение будет изъято и помещено в хранилище. До дальнейших разбирательств.

Ага, ни вашим, ни нашим? Так я и думал. Вот только с чего вдруг? Мои возможности невелики, и прибыль с их использования будет та еще, особенно если местный генератор скоро починят, и…

А скоро ли? Колян выглядит слишком серьезным человеком, чтобы тратить свою харизму на мелкие разборки. Пара дней простоя — не катастрофа для бизнеса, тем более что в доступе есть электронные переводчики. Но все выглядит так, будто я представляю собой угрозу, причем далеко не кучке мелких лавочников. Фактор, способный перекосить существующую систему? Из этого можно сделать кое-какой вывод. Очень неутешительный.

— Мы пришли к пониманию?

Кто владеет информацией, тот владеет миром — эта истина, похоже, в ходу и здесь. И Колян конечно же полагал себя главным осведомленным лицом на базе. Тем приятнее, хотя и несколько тревожно было видеть, как пустота его снулых глаз налилась злобой и яростью, когда Миша взял меня за запястье, повернул мою руку ладонью верх и скучным голосом сообщил:

— Этот человек является не товаром, а законным и свободным гражданином Сотбиса. Согласно условиям контракта, зарегистрированного по всем надлежащим правилам. Учитывая вышеизложенное, смею заявить: вы только что собирались осуществить акт работорговли, господин Голл-Ян. И если потребуется, для судебного разбирательства будут представлены все необходимые свидетельства. Мы пришли к пониманию?

— Я думал, нас прямо там и покалечат, в то же самое мгновение, — поделился хряк своими впечатлениями, когда взбешенный Колян покинул поле проигранного боя.

— На торговой площадке? Да никогда, — возразил козел. — Помнишь его слова о правилах? То-то. Смухлевать при продаже — это беда, которую можно прикрыть и отретушировать, а вот нападение с нанесением тяжких телесных повреждений…

— У него руки чесались, ты же видел!

— Думаю, шея у него чесалась куда больше. Вздернули бы за милую душу, не сомневайся, причем своя же свита.

— Ну тебе виднее, это ты у нас в криминальных кругах вращался.

Подначка была очевидной, и Миша, будучи товарищем здравомыслящим, предпочел на нее не поддаваться:

— Мое прошлое сейчас не имеет никакого значения. Но кое-чье еще…

Теперь они оба снова смотрели на меня. В четыре глаза.

— Надо было все рассказать раньше.

— Да-да, гораздо раньше! — поддакнул своему партнеру Боря.

— Это помогло бы избежать пары неприятных моментов.

— Пары? Дюжины! Сотни!

— И ты мог бы проявить больше гражданской активности в недавнем разговоре, вместо того, чтобы вести себя, как… то, чем тебя собирались объявить.

Ну вот, опять Стасик во всем и кругом виноват. Знакомая до боли картина.

Правы они или нет, не важно, потому что я в самом деле стоял столбом, без малейшего интереса ожидая, чем закончится рискованная схватка. Чертово безучастное спокойствие, откуда оно вообще взялось? В памяти еще живы нервные судороги, посещавшие меня при каждой встрече с Фаней, а тут стоял почти нос в нос с его близнецом, и даже не вздрогнул ни разу.

Что со мной творится?

Ладно, я мог не особо чего бояться в стенах базы, благо там за моими глупостями присматривала куча квалифицированных спецов. У друидов меня закормили транквилизаторами так, что было не до страхов и сомнений. Но потом-то? Лекарства явно выветрились за дни, проведенные на Светиной диете, а где изменения?

С другой стороны, повода напрасно трепать собственные нервы как-то не подворачивалось, и во многом благодаря…

Ага, свежепреставившемуся Васе, о котором я пока не проронил ни слезинки.

— Или ты все заранее рассчитал? Подставил нас под контракт, чтобы заполучить привилегии и начать проворачивать свои темные делишки?

Что мне всегда нравится в людях, так это бездонные глубины их воображения. Только последний кретин, наверное, мог бы заподозрить существо, стоящее на кучу витков ниже по эволюционной спирали, в коварном злоумышлении и далеко идущих планах, которые почему-то выполняются с невероятной легкостью. Кому-то другому это, может, и польстило бы, но мне…

— У вас обоих слишком скучная жизнь, вот и придумываете всякую чушь. Надеюсь, помогает разнообразить серые будни? Я понимаю то, что вы говорите, но это не моя заслуга. Я ничего не знаю о вашем мире и ничего не умею в нем делать. Даже единственное, что должно было оказаться мне по силам, — привести помощь, и то не удалось. Ценность имеют только постояльцы моей головы, и знаете… это меня ничуть не расстраивает. Я принял жребий, который мне выпал. А вы?

Молчали они недолго, и первым свой вердикт вынес Миша:

— Умный мальчик.

— Весь в тебя, — буркнул Боря; кажется, слегка возмущенно.

— Помнится, кто-то совсем недавно что-то говорил о знаках и судьбах.

— А кто-то кого-то за это поднимал на смех!

Сладкая парочка могла плескать друг на друга обвинения еще долго, но над одной из арок по периметру зала зажглось табло с номером нашего лота.

В центре пустой круглой комнаты стояла метровая колонна с чем-то вроде пульта наверху, к которому Миша приложил свою ладонь.

— Теперь ждем.

На индикаторной панели в ритме сердца начал загораться и гаснуть огонек.

— Думаешь, Голл-Ян просто так нам все спустит? — почему-то шепотом спросил Боря.

— Конечно нет. Но сегодня я попробую немного побыть тобой.

— Это еще как?

— Поверить в удачу.

Собственно, больше ничего и не оставалось. В стенах аукционного дома нам ничто не угрожало, а за порогом? Ну для начала Колян отвесит люлей своим информаторам, это как пить дать. За то, что не донесли до начальника главное. А потом примет меры по восстановлению поруганной чести.

Пойдет на членовредительство или убийство? Все может быть. Хотя скорее постарается прижать моих «родителей» материально. Что проку от еще двух черепов на полке в шкафу? Только мимолетное удовлетворение. Гораздо практичнее превратить обидчика в дойную корову. Если я правильно провел аналогию между Коляном и Фаней, так оно и случится. Например, посредством подставы своего…

— Я адресок не перепутал?

Рожа у этого внебрачного отпрыска бабуина была гнусная. В клочках и пучках шерсти, каждый из которых цветная резинка стягивала в подобие хвостика. Остальная фигура, что называется, соответствовала: плечисто-квадратная, длиннорукая, кажущаяся еще массивнее под слоями одежды.

— Хозяин-то говорил про двух лохов, а тут их целых трое. — Пришелец пошутил и сам себе улыбнулся, обнажая клыки по углам рта.

Боря сдавленно охнул.

— Так что, подписываемся?

Ситуация предельно ясна, так же, как и происхождение товарища, отозвавшегося на наш лот. А Коляна можно поздравить с найденным решением проблемы: парочка ведь сама в условиях контракта писала об участии в предприятии. Конечно, выбор есть всегда. Можно послать амбала, и тот даже уйдет, но не дальше дверей аукционного дома, за которыми нас будет ждать вряд ли только он один. Или можно все-таки согласиться на подставу, скрепя сердце поставить подписи и начинать делиться.

— Туго думаете, старички. А часики-то тикают, слышите?

В этом он был прав: световой таймер безжалостно отсчитывал остаток времени, отведенного на принятие заявок, и потихоньку приближался к установленному лимиту.

— Ну, так и быть, подождем, — осклабился павиан, скашивая глаза на мигающий огонек. — Но после придется сказать или «бе», или «ме», уяснили?

Миша молчал, глядя куда-то в пространство, Боря ерзал взглядом по комнате.

Выбор между честью и жизнью всегда труден. Особенно если негде поставить знак равенства. Уступить силе, склонить голову и навсегда попасть в кабалу? Или сохранить уважение к самому себе, пусть даже цена окажется слишком высокой?

Не знаю, что бы я выбрал. Но у меня, в отличие от приемных родителей, не было места жительства, положения в обществе, бизнеса… в конце концов, не было кого-то, разделяющего все это со мной. Или…

Ну да. Поздняк метаться, как говорил один мой приятель. Шанс упущен, причем не мной, а Мишей. Он ведь мог все уладить сразу, приняв предложение Коляна. Подумаешь, контракт: об этой нелепости не знал никто посторонний, и его можно было бы отменить в любой момент. Но козлорогий доктор если и имел в виду такую возможность, то не воспользовался ей.

Почему? Несколько строчек, не значащих ничего. Стоит ли за них цепляться?

Судя по сосредоточенному выражению лица Миши, стоит. И он ведь, дурак упертый, будет держаться за последнего за… Да, за свою честь. А потом растопчет ее, потому что живет на свете не один и давно уже отвечает не только за себя.

Это станет трагедией. Катастрофой. Но любая попытка вмешаться все усугубит. Остается лишь продолжать верить в удачу и надеяться на…

— Тебе нужна эта работа?

Бабуин дернул подбородком, оборачиваясь на звук голоса.

— Мне тоже.

Таймер мигнул в последний раз. Ставки приняты, ставки больше не принимаются.

Второго кандидата, театрально встрявшего в процесс торгов, конечно, тоже мог прислать Колян. Для пущего эффекта и чтобы лишний раз поизмываться над загнанными в ловушку частными предпринимателями. Но что-то в реакции бабуина и облике другого незнакомца отвращало от такой мысли.

Он был чуть повыше своего соперника, намного стройнее и не придерживался местной моды. Ничего лишнего — вот как можно было бы назвать его стиль. Никаких цепочек, шнурков, ремешков и пряжек: простой крой глухо застегнутого сюртука, облегающие, но не обтягивающие брюки, высокие сапоги на тонкой подошве, без каблука. Все украшение — широкий кант по швам, чуть иного оттенка, чем черная ткань костюма. Еще чернее. Но это если и удивляло после разряженных в пух и прах местных жителей, то не слишком сильно. А вот последний аксессуар…

Лица у незнакомца не было. Мутное серое марево, плотным шлемом обволакивающее голову. Наверно, основанное на том же принципе, что и капюшон моего дождевика, надежно скрывающий все, что нужно скрывать.

— Тебе бы лучше уйти, парень, — посоветовал бабуин, — а мы все сделаем вид, что тебя здесь и не было.

— Мне нужна эта работа, — глухо, без малейшего намека на эмоции повторил незнакомец.

— Все уже решено, так что отваливай.

— Таймер остановился сам.

Что ж, в наблюдательности ему точно не откажешь. А во всем остальном?

— Моя заявка поступила вовремя. Право выбора принадлежит нанимателям.

Странно, зачем он это подчеркнул? Такое ощущение, что хотел… Ага, поддержать. Ободрить.

— Они не рискнут, — торжествующе оскалился бабуин.

И он снова мог оказаться правым, потому что Миша, явно уловивший посыл, все еще медлил с принятием решения.

Но у безликого незнакомца, видимо, имелись свои мысли на сей счет и свои стратегии поведения, потому что он не стал ждать, а вытянул вперед руку со сжатым кулаком:

— Арена.

Бабуину развитие событий не понравилось, это было заметно по сосредоточенности, доселе ни разу не посещавшей клочковатую морду. И все же приказ начальства оставался приказом: как бы ни был опасен невесть откуда взявшийся противник, страх наказания пересилил инстинкт самосохранения, и по одному кулаку стукнули другим:

— Арена!

Выходили они плечом к плечу, странно, что ухитрились поместиться в арке дверного проема.

— Мне все это снится? — потер глаза Боря.

— Я же говорил, что на Сотбисе можно найти все, — шепнул Миша мне в затылок, — даже настоящего ронина! И давайте оба, пошевеливайтесь: за такие представления обычно берут большие деньги, а мы задарма посмотрим!

Можно было, конечно, напомнить доктору, что поединщики претендуют не на сердце прекрасной дамы, а на вполне реальную зарплату, но меня куда больше интересовало другое:

— Что еще за ронин?

— Да просто наемник, такой же, как все остальные, — предположил Боря, но Миша несогласно качнул бородой:

— Наемник? Все мы наемники в своем роде… но ронины — особенные.

— Что-то я ничего подобного не слышал.

— И не мог. Ты же у нас пацифист, далекий от ратных дел.

— А ты прям ходячая энциклопедия!

— У меня просто кругозор немного шире.

Хряк обиженно фыркнул.

— Чуть-чуть, — примирительно уточнил козел и продолжил: — У ронинов не бывает хозяина.

— А как же тогда с наймом на службу? Разве одно не означает другое?

— В контрактах, которые они подписывают, никогда не бывает личных обязательств. Только строго оговоренные действия обеих сторон. И ронины всегда придерживаются поставленных условий.

— А это ненормально? По-моему, как раз наоборот.

Миша вздохнул, поудобнее устраиваясь на скамье перед ареной.

— Чаще всего они служат телохранителями, то есть все время находятся очень близко к своему нанимателю. Становятся частью его жизни.

— Все еще не понимаю.

— Даже с креслом рано или поздно возникают личные отношения. Привязанность. Неосознанная, но реально существующая. А уж с тем, кто становится твоей тенью… И когда наступает такой момент, ронин уходит.

— Почему? Ведь привязанность, наверное, упрощает его работу? Возникает доверие и все такое?

— Доверие не бывает односторонним. А если участников отношений двое, это значит, что каждый из них может однажды начать хозяйничать в жизни другого.

— И это плохо?

— Как по мне, нет. Но у ронинов на это свое мнение.

Тогда понятно, к чему эта безликая маска и все прочее.

Странные правила, но почему бы и нет?

— Сейчас начнут, — пихнул меня в бок Боря, не особо прислушивавшийся к разговору, зато во все глаза следящий за событиями на арене. Видно, даже несмотря на врожденный пацифизм, происходящее все же слегка будоражило хряка. Хотя бы в плане выяснения, насколько хорош тот, кто собирается нас защищать.

Я бы назвал сооружение, перед которым мы сидели, скорее аквариумом, чем ареной, потому что зрителей от участников поединка отделяла прозрачная стена, а пол был посыпан чем-то очень похожим на разноцветный песок. Не хватало, конечно, ракушек, домиков, декоративных скал и водорослей, но рыбки в наличии имелись. Бойцовые.

То, как будут себя вести противники, сомнений не вызывало: слишком разные весовые категории. И парни не подвели. Не пошли наперекор логике.

Бабуин сделал ставку на массу и сразу же ринулся в атаку, надеясь если не снести ронина за один заход, то хотя бы помять, но тот словно и не заметил угрозы. Даже не сошел с места, как можно было предполагать, и все же каким-то чудесным образом увернулся. То ли прогнулся, то ли выгнулся — я не заметил.

Поскольку первый блин вышел явным комом, бабуин сменил тактику, переходя в плотный контакт и начиная теснить противника к краю арены, вздымая в воздух цветные облачка. Удары сыпались бесперебойно и вроде бы должны были попадать в ронина, потому что тот двигался по-прежнему слишком мало. Вроде бы. А на деле…

Он просто делал шаг, потом еще один. И еще. Медленно, размеренно, лениво. И не поднимал рук: ладони как покоились на бедрах в самом начале поединка, так там и оставались.

Наверное, это особенно злило бабуина. То, что противник не отвечает, а только уклоняется. С другой стороны, ставленник Коляна ничего не мог сделать, кроме как продолжать начатое и выкладываться по полной. И никого из нас не удивило, что в одну из атак он снова промахнулся, не удержался на ногах, полетел носом в песок, да так там и затих.

Пока мои приемные родители поздравляли друг друга с чужой победой, я воспользовался моментом и подошел поближе к тому участку стены, от которого было ближе всего до поверженного противника. Дистанция все еще оставалась слишком большой, чтобы разглядеть детали, но справа от морды песок был уже не разноцветным, а однотонным.

Ржаво-красным.

Значит, один удар ронин все же провел? Ага. И этого хватило.

— Есть вопросы?

Что-что, а подкрадываться он умел: бесстрастный голос прошуршал прямо у меня над ухом. Испугал? Немного. Но не настолько, чтобы не обернуться и не спросить:

— А можно было обойтись без кордебалета? Время бы сэкономили.

Глупо, наверное, смотреть не в глаза, а в неспособную что-то выразить маску. Но я смотрел. Пока не услышал:

— Это твое условие?

— Нет у меня никаких условий. Не я же с тобой контракт подписывать буду, а…

— Вообще-то и ты тоже, — поправил меня Миша.

— С какой такой радости?

— Предприятие ведь семейное, — напомнил Боря.

Ощущения были странные. С одной стороны, происходящее очень даже грело душу, потому что доказывало: меня признают. Равноправным участником. Партнером. А с другой казалось: затягивают в какой-то бездонный омут. Благими намерениями, корыстными — разница небольшая. Еще один шаг, и уже не выпутаюсь. Стану условной фигурой на доске, и буду послушно ходить по клеточкам так, как угодно тому, кто играет партию.

Но ни первое, ни второе не вызывало протеста — вот что поражало сильнее всего. Поэтому, когда Миша достал из сумки палку, похожую на ту, к которой моя рука прикладывалась в первый раз, и сжал в пальцах один конец, а Боря — другой, я накрыл ладонью один из двух оставшихся свободных участков.

Ронин остался стоять неподвижно, вызывая вопросы во взглядах моих «родителей», но смотрел, похоже, только на меня одного, потому что повторил:

— Это твое условие?

— Какое именно?

— Не медлить.

Никаких личных привязанностей, говорите? Ха! Да мы еще ни о чем не договорились, а уже выясняем отношения. Или я ничего не понимаю, или…

Но охранник нам все равно нужен. Защитник. И если этого безликого все устраивает, я тоже не вижу причин для возражений:

— Да, это мое условие.

Регистрация заключенных договоренностей прошла быстро: наш контрактный штырь втиснули концами в какие-то пазы, пустили по нему что-то вроде тока — до получения натурального белого каления, и повернули вокруг оси. Уже привычные светлячки-символы вспорхнули с палки в воздух, покружились и прилепились к потолку, сливаясь со своими многочисленными родичами.

Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно? Хотелось бы верить. Но в любом случае, обратно мы возвращались, уже не прячась по закоулкам и не прижимаясь к стенам, а вполне себе гордо вышагивая.

То есть важность и самодовольство демонстрировали Миша с Борей, занимающие место во главе процессии, я плелся чуть позади, а где-то у меня за спиной должен был находиться свеженанятый защитник. Наверное. По крайней мере, его пристальный взгляд ощущался всем телом, от загривка до копчика. Так и подмывало обернуться, чтобы ответить адекватно. В смысле, тоже уставиться глаза в глаза. Хотя… где их искать под этой мутной маской?

Первые же шаги по торговым рядам, до которых мы в конце концов дошествовали, подвигли моих «родителей» на покупку очередной вкусняшки. Вот только до моего рта она не добралась, упершись в ладонь, протестующе выставленную ронином.

— Это небезопасно, — пояснил он в ответ на изумление, в равной степени посетившее и Мишу, и Борю.

— Да мы тут друг друга уж лет пять как знаем…

— Наибольшая угроза всегда исходит от привычного окружения.

— Хочешь сказать, что нас собираются травануть?

— Не вас. Его. — Пальцы ронина невесомо коснулись моего плеча.

По принципу — так не доставайся же ты никому?

— С чего бы вдруг?

— Сделка была просчитана, но проиграна. Проигравший не всегда способен принять поражение.

— В чем-то он прав, — задумчиво кивнул Миша. — Голл-Ян сейчас явно не в лучшем расположении духа.

— В ярости, — поправил Боря. — И кто-то будет назначен виноватым.

— Кто-то, но не из нас.

— Уверен?

— Контракт подтвержден и внесен в общую базу. Претензий выставлено не было. Время для законных методов упущено.

— Ха, когда это Голл-Ян во всем полагался только на закон?

— Ты кое-что забыл, Орри. Одну крохотную деталь.

— Какую еще?

Миша почесал шею где-то под бородой:

— Мы с тобой граждане Сотбиса. Любое происшествие, причинившее нам вред, будет расследовано.

— Если посмертно, то нас это вряд ли утешит.

— Не за юбками надо было бегать в универе, а книжки читать и умных людей слушать. Смерть гражданина — событие исключительное, и это еще одно очень старое, но никем не отмененное правило. То, на чем стоит власть. Она не любит вспоминать про кирпичики, из которых сложено основание ее престола, но если хотя бы один вывалится вон… за ним ведь могут последовать и другие.

— Ты слишком полагаешься на чужой здравый смысл, Иши.

— Я верю в то, что он есть и однажды возобладает над эгоизмом и стяжательством.

Про умных людей доктор говорил совершенно правильно. Да и все остальное… заслушаться можно.

Мой отец никогда не вел бесед о политике, предпочитая ажуры изящной словесности, а не суровую правду жизни. Я пытался спрашивать. Иногда. Конечно, в основном всякие детские глупости; ну, вроде того, почему загорается лампочка, когда нажимаешь на клавишу выключателя. Но, раз за разом получая в ответ либо шутку, либо пожелание «заняться делом», перестал искать в родителе того, кем он должен быть в первую очередь: наставника.

Тогда я думал, что дистанция между нами растет из-за обиды. Моей. Теперь понимаю: ошибался. Отец просто не мог ничему меня научить. Может, он и сам понимал это, потому отстранялся еще дальше. А я… не переставал искать. И похоже, нашел.

Скромный доктор со скромной практикой? Может быть, нынче — да. Но когда-то он явно тоже мучился вопросами. И если поиски ответов привели его именно сюда, к этой жизни…

— Идеалист!

— Никогда не был, Орри. Кроме смерти есть много других способов вывести конкурента из строя, и я об этом помню. Но думаю, Голл-Ян все же не пойдет на членовредительство. Изыщет лазейку в законе или в уставе Торговой палаты, устроит демпинг, но не более того.

— Почему?

— Потому что мы соседствуем не один год. И слишком хорошо знаем друг друга. А любая травма, даже на первый взгляд не опасная для жизни, всегда может обернуться…

— Иши!

— Это я обещаю. И тебе, и всем остальным. Если случится хоть что-нибудь из того, о чем не стоит думать, он не отвертится. Я же врач, Орри. Я могу не только лечить.

— Только не делай глупостей!

— Не буду. Оставлю их на тебя.

М-да. Пусть они и не настоящая супружеская пара, в смысле интимных отношений, но есть между ними что-то намного большее. Даже не дружба, а… наверное, лучше всего это назвать именно партнерством. Интересно, они еще во время совместной учебы так хорошо понимали друг друга или все-таки обретали взаимопонимание постепенно? Потому что если верно второе, то и у меня есть шанс когда-нибудь обзавестись…

— Но самое главное, что мы — граждане, Орри. Все трое.

О чем это он? Та, первая палка назначила меня местным жителем со всеми полагающимися правами? Хорошо. Только к ним ведь прилагаются и обязанности, верно?

— Ваше рвение заслуживает уважения, — мотнул бородой Миша, изображая короткий поклон в сторону ронина, — но, как вы, надеюсь, поняли, чрезмерные усилия вовсе не…

— Предосторожности не бывают лишними.

— Не стану спорить. Жаль, что придется отказаться от перекусов на ходу, но так и быть. В конце концов, защита — ваша профессия, а не моя. Значит, придется освежить в памяти кулинарные навыки и… Орри, ты случаем не успел еще заложить коллекцию моих сковородок?

— А она стоящая?

— Вот я тебе сейчас как распишу весь ценник…

Я перестал ловить краем уха их препирания, когда дорога в очередной раз повернула и вывела нас к месту, которое грозило скоро начать мне сниться.

Руины оставались все в том же девственно-нетронутом состоянии, что и в первые минуты после обрушения, разве что теперь одинаково и чуть глянцево поблескивали на всем своем протяжении.

— Их так и не разобрали?

— И не будут пока, — обернулся на мой вопрос Орри.

— Почему? Ведь там же… останки.

— Они будут в полной сохранности, не беспокойся. Все уже законсервировано, видишь?

Да, эта странная пленка. Если приглядеться, заметно, что в ней нет ни одного разрыва.

— А не проще ли было сразу, по свежим следам…

— Участок выставлен на торги, — кивнул Миша в сторону информационного табло на углу. — Кто купит, того и забота.

— А если никто не… так все и будет стоять?

— Ну на крайний случай городской совет изыщет возможности. Но поверь, торопиться с этим не станет.

И значит, я не смогу увидеть…

Но кто-то видеть был должен.

Торги, говорите? Отлично. Хорошая вещь. Удобная. Одна только есть проблема: моя техническая неприспособленность.

— Эй, убивец! Пошуруй тут пальчиком, будь добр.

Молчание и полная неподвижность.

— Я неясно выразился?

Пауза.

— Как ты меня назвал?

— Не нравится? Ну, извини. А я думал, тебе подойдет. Особенно после арены.

— Я никого не убивал.

— А чаяния и надежды достопочтенного Голл-Яна? Да иди уже сюда, не весь же день мне торчать у этой шарманки!

У слов есть крылья — так говорили древние латиняне, не догадывавшиеся о возможностях мобильной беспроводной связи и прочих технологических изысках далекого будущего. И были совершенно правы, потому что вначале всегда возникает слово, и только потом…

Все, чего душа пожелает, но в основном — бардак, разброд и шатание.

Конечно, заслуги в наплыве посетителей могли принадлежать в большей части рекламному объявлению, запущенному в справочную систему Сотбиса, но почему-то более действенной представлялась именно передача информации из уст в уста. Иначе чем объяснить то, что первые клиенты толклись у наших дверей, когда мы только-только вернулись с аукциона?

Их оказалось не смертельно много, но все же больше, чем ожидал даже воодушевленный Боря. И всем требовалась помощь.

Иногда тело и дух мои «родители» врачевали одновременно, наперебой задавая вопросы каждый в своей сфере, но чаще болящие во главу угла ставили что-то одно, и мне приходилось переходить из кабинета в кабинет, дурея от потоков информации, обрушивающихся на мои бедные уши.

С Мишей было немного проще: изо всех возможных болезней в девяноста девяти процентах случаев пациенты жаловались либо на блуждающий склероз, либо на рассеянный артрит. Впрочем, оба этих недуга не имели ни малейшего отношения собственно к сердечно-сосудистой системе или суставам, потому что уровень местной медицины позволял…

Это огорчало больше всего, кстати. Пресловутый второй контур, физическую природу которого я, наверное, не смогу понять никогда, в самом деле вывел инопланетное человечество на новый виток спирали развития. И одновременно вернул к тем принципам, что существовали в очень отдаленном прошлом.

Лечили теперь не отдельные органы, а весь организм сразу. Целиком. Единственно, что за состояние плоти отвечали одни настройки контура, а за душевное равновесие — другие. Первым как раз занимался Миша, и его работа еще немного напоминала действия знакомых мне врачей. Боря же не лечил, а творил. В прямом смысле этого слова.

Я вроде не должен был удивляться, потому что уже имел счастье видеть энергетические проявления второго контура на примере Васи и той белесой зазнайки, но все равно калейдоскоп красок и форм поражал.

У кого-то под кожей бегали светящиеся мурашки, у кого-то сновали змеи. Попадались бабочки, солнечные зайчики, жуки-плавунцы и куча всякой всячины, напоминающей то одну живность, то другую. Одни из них были совершенно неугомонны, другие образовывали статические узоры и только меняли степень яркости свечения. Но при всей внешней разнице суть этой надстройки над обычным организмом была одинаковой. Как одинаковыми были и тревоги наших клиентов.

Происшедшая неприятность с отключением инфополя, оказывается, вызвала очень даже нехилые последствия. Нарушение коммуникационных связей между отдельными индивидами, конечно, напрягало, но представляло собой только верхушку айсберга. Вся прелесть сложившейся ситуации начала проявляться в полной мере, когда выяснилось, что все базы данных, необходимые для функционирования Сотбиса в нормальном режиме, велись, мягко говоря, на разных языках.

Никто из операторов никогда не задумывался, что, набирая последовательность символов, оставляет в общем хранилище запись на своем родном языке. Да и кому это могло прийти в голову, если перевод всегда в наличии и доступен? Вот и получилось, что стройная система вмиг распалась на кучки не связанных между собой фрагментов. Старинные переводчики, конечно, использовались вовсю, но могли скоординировать между собой далеко не все языки, а уж когда в ход идут местные диалекты и сленг…

Свобода информации. И свобода личности, мать вашу. Самоопределение вплоть до отделения. А ведь изначально, наверное, сама идея восхвалялась и превозносилась. Заманчиво ведь, вливаясь в единое информационное пространство, оставаться уникальным носителем? Ага. Вот и допрыгались.

На волоске повисло очень многое. Оборудование жизнеобеспечения, слава богу, функционировало исправно, благо было по большей части почти допотопным. То есть разработанным еще до всеобщей информатизации, а потому ориентировавшимся на стандартные коды и команды. Но все остальное страдало и рыдало.

Полная изоляция от внешнего мира. Даже сигнал о помощи послать невозможно, не говоря уже о том, что ни один корабль не мог стартовать. Вернее, выпихнуть его в космос, конечно, было вполне реально, но дальше-то что? Ни тебе курс проложить, ни в канал войти. А ковылять «на своих двоих» до ближайшего сектора, где инфополе работает…

Плакаться приходили все. Связисты, навигаторы, торговцы, полицейские. Вернее, приходили-то они, чтобы подлатать поврежденную душевную организацию, но в процессе общения с Борей раскрывались по полной программе. Наверное, не в последнюю очередь потому, что могли вести себя привычно. Как раньше. Могли быть уверены в том, что собеседник поймет каждое слово, высказанное и невысказанное.

Думаю, по прошествии пары насыщенных работой дней мы знали о происшедшем если не больше, чем госслужбы, то и ничуть не меньше. Непонятным оставалось лишь одно: почему воз проблем как был, так и остается на прежнем месте.

— Было так страшно, так страшно! Наверное, я никогда не смогу забыть…

— Нет ничего непоправимого, сударыня. К нашему с вами всеобщему счастью. И поверьте, очень хорошо, просто прекрасно, что в вашей памяти так глубоко отпечатались первые минуты растерянности. Вот случись по-другому, тогда нам с вами следовало бы обеспокоиться по-настоящему.

Очередная посетительница со стенаниями об ужасах информационного блэкаута была не первой. Собственно, именно этот вывих сознания Боре и приходилось вправлять в большинстве случаев.

— Я смотрела на свои же руки и никак не могла вспомнить…

Сочетание симптомов, конечно, получалось странноватое.

С одной стороны, все жаловались на вновь и вновь возвращавшиеся в память картинки всеобщей неразберихи, а с другой — отмечали, что некоторое время после отключения инфополя не соображали, кто они и где находятся.

— Я знала, что знаю, как они называются…

Этой женщине еще повезло: сидела дома и не сталкивалась с другими пострадавшими, пока волнения не начали утихать. А вот ее предшественницу угораздило застрять в торговых рядах и метаться вместе с сотнями таких же растерянных и почти обезумевших. Боря приложил много усилий, но… После битого часа мучений, проводив пациентку к дверям, только печально вздохнул.

— Я словно снова оказалась в детстве, в том дне, когда потерялась. Мама велела ждать у кофейной лавки, нарочно купила сладких булочек, но они почему-то слишком быстро закончились…

Ее вылечат. Судя по всполохам, пробегающим под зеленоватой лягушачьей кожей, процесс пошел уже давно и сейчас близится к завершению. Еще несколько минут, и дама уйдет, уверенная в себе и умиротворенная.

— Вокруг было столько людей, совсем незнакомых…

А ведь мне тоже тогда стало страшновато. Когда подумал, что не понимаю ни слова. Но этот испуг прошел фоном, где-то по самой границе осознанного. В конце концов, меня в те минуты тревожила совсем другая неприятность.

— Скоро все придет в норму, сударыня. Мой коллега пропишет вам легкое успокоительное, на всякий случай, но думаю, вам не придется долго его принимать.

Немного взаимных расшаркиваний, капелька напутствий, вишенка заверений на всем этом нерукотворном торте, и в кабинете становится тихо.

Между посетителями Боря всегда берет паузу. Этакую пятиминутку безмолвия, чтобы дать мне возможность передохнуть от шума в голове.

Медузы переводили чужую речь исправно, но лишь когда я внимательно ее слушал. Когда мысленно чуть ли не проговаривал каждое слово. В итоге сознание забивалось кучей совершенно ненужных сведений, от которых едва удавалось избавиться к началу следующего сеанса.

Вот и после страдалицы, забывшей, что руки называются руками, мозг гудел, и следовало бы, закрыв глаза, попробовать расслабиться, но мысль, беспокоившая меня уже второй день подряд, наконец-то превратилась из туманного облачка в нечто почти осязаемое.

— Так они помнили или забыли?

Боря оторвал взгляд от своей планшетки с записями:

— О чем?

— Обо всем. Сразу после.

— Ни то ни другое.

— Что-то третье?

Он поднялся из кресла, подошел ко мне и тронул мой лоб ладонью:

— Тебе надо отдохнуть.

— Наверное. Только сначала объясни.

— Именно сейчас? Это вполне может подождать.

— А я не могу. То есть не хочу. Ждать.

Потому что если промедлю, ниточка, которую едва ухитрился схватить за самый кончик, выскользнет из пальцев, и теперь уже навсегда.

— Ну как хочешь, — пожал плечами Боря. — Но если предохранители вылетят, кто тебя будет чинить?

— Пожалуйста.

— Ладно, ладно…

Он прошелся по кабинету, потягиваясь всем телом.

— Так работает второй контур. В режиме постоянного считывания данных через порты ввода. Но обычно каждому кванту информации о внешней среде сразу сопоставляется нужный код, и ты, говоря проще, не задумываешься о том, что видишь и слышишь, а когда поле помахало всем нам платочком, поток данных хлынул напрямую, заставляя основной контур работать на порядок активнее. Через какое-то время ритм стабилизировался, но самая первая порция впечатлений еще долго будет маячить в сознании. Я тоже очень хорошо помню, что…

Первая, значит? Минуту, может быть, больше, мозги всех на Сотбисе впитывали в себя мельчайшие детали окружающей обстановки? И главное, до сих пор не могут забыть?

Вот оно! Попалось!

— И они могут все рассказать?

— Они?

— Пострадавшие.

— Почему нет? Подавить эти воспоминания насильно практически невозможно, но если вытаскиваешь их наружу, да еще и старательно проговаривая, происходит почти что естественное кодирование.

— Они не будут против, да?

— Кто?

— Люди, которые были в гостинице и уцелели.

— Ах вот ты о чем… — понимающе протянул Боря.

Да, именно об этом.

— Мне нужно знать.

Правда, толком не понимаю что.

— Кто-то мог видеть.

Не вытащить, не оказать помощь: тогда каждый был сам по себе, в прямом смысле слова и вряд ли думал о ближних своих. Но хотя бы краем глаза…

— Зачем? — Он снова уселся за стол, сложив пальцы так же, как во время беседы с очередным пациентом. — Ищешь оправдание?

Вот уж нет. Оно у меня имеется, и давным-давно. С рождения, можно сказать.

Не нужно гладить меня по голове и говорить: ты все сделал правильно. Потому что я все равно не мог сотворить ничего другого.

— Из тех, кто не успел уйти, никто не выжил.

Понимаю. И уже принял как факт.

— И если твой друг был, как ты говоришь, без сознания…

То сам выбраться из рушащегося здания не мог. Разумеется.

— Верить — вовсе не плохо. Даже полезно.

А я верю? Да, Вася не похож на человека, который, вывернувшись из замысловатых ловушек, так легко пропадет в примитивной. Но там, в номере, когда он лежал и не желал шевелиться…

— Он бы стал тебя искать? Если бы выжил?

Хороший вопрос. Понятия не имею. Хотя, чтобы получить свою маржу — да. И это только ближе подталкивает к выводу о том, что…

— Он мог растеряться. В смысле, после крушения и поля, и гостиницы. Под всеми этими потоками. И просто не помнит. Или помнит слишком много всего.

— Тогда давай дадим объявление, — предложил Боря.

— Какое?

— О твоем пропавшем друге. Вдруг кто-то откликнется? Или даже он сам?

Я думал об этом. Немного. Но отставил в сторону, потому что…

— Я помогу с системой. Только нужно указать имя, расу, внешнюю модификацию контура.

Вот-вот. Особые приметы, да? А что я знаю о Васе, кроме имени? И то не факт, что настоящее. Даже описать внешность не могу: не с собой же сравнивать.

— Ну? Хочешь попробовать?

Больно чувствовать себя таким бесполезным и беспомощным. А еще — бессильным.

— Не получится.

— Почему?

— Потому что я не знаю ничего нужного.

— Совсем ничего?

Признаваться в своей убогости и вовсе противно. Но если природа обделила меня, то к другим она же могла оказаться щедрее, верно?

— Я не смогу объяснить, кого ищу.

Наверное, это мучительно — помнить все вокруг, до последней молекулы, и все-таки так лучше, чем копнуть память и выяснить, что она полна ощущений, а не знаний.

— Но я смогу понять, видели ли мою пропажу другие.

На подобный поворот событий я даже не рассчитывал. Предложить свидетелям обрушения и выжившим постояльцам гостиницы внушительную скидку на врачебные услуги… Аттракцион невиданной щедрости. Нет, конечно, это могло дополнительно расширить клиентскую базу, заодно отрекламировав нашу «семейную консультацию», но Боря ведь вовсе не должен был идти у меня на поводу. И Миша — тоже. А оба согласились. И торжественно вручили мне аналог флешки, который надлежало прислонить к стойке системы информации, чтобы пустить объявление в местную сеть.

Хитрецы.

С одной стороны, вроде бы предоставляли мне право и честь собственноручно исполнить желание, с другой — наверняка втайне надеялись, что, пока доберусь до места назначения, сто раз передумаю.

И надеялись вполне обоснованно: тот автомат, что стоял на выходе из переулка, не работал. По причине полного разгрома. Изящная ажурная конструкция, раньше похожая на бутон, теперь растопырилась во все стороны лепестками ободранной астры и была мертвенно-темна.

Это выглядело как предупреждение свыше. Как предостережение от последствий реализации моей навязчивой идеи. И наверное, стоило повернуться и отправиться обратно. Домой. Но отступление означало бы…

Что я в очередной раз оказался лохом.

Флешка, стиснутая в кулаке, впилась своими краями в кожу, но боль не возвращала к реальности. Наоборот, насмешливо советовала: хватит рыпаться, Стасик. Ты не просто ничего не можешь сделать. Ты ничего не можешь сделать как надо.

Я никогда ни на кого особо не злился. Потому что привык искать причины и объяснения. А еще, наверное, побаивался ощутить силу этого чувства. Почему-то с детства казалось, что злость — отвратительна. Что она обязательно затопит собой разум, превращая меня из человека в зверя, ни в чем не отдающего себе отчет. Этакого берсерка, закусившего край щита и яростно ринувшегося в последнюю атаку. Но наивные книжные представления о реальности оказались тем, чем и должны были оказаться.

Никакого тумана перед глазами. Никакого шума крови в ушах. Все совсем наоборот: четко, ясно, размеренно.

Ничего не знаю? Пусть.

Не вписываюсь в чужой мир? Плевать.

Пора довести до конца хотя бы одно дело.

Не получилось здесь? Пройдем вперед. Столько километров, сколько потребуется.

Этот автомат тоже разбит? Отлично. Шагаем дальше, за следующий поворот.

О, и здесь уже кто-то успел пошалить? Какие настырные вандалы, однако.

И сюда добрались? Можно только поаплодировать. Но этот мертвый цветок все еще искрит оборванными концами, а это значит…

Все верно. Вот они, голубчики. Двое с тесаками, напоминающими мачете, остальные, видимо, на подхвате и для массовки. Все — коброголовые, одного роду-племени. Хотя, постойте-ка: там, в самом сердце толпы, кажется, застряло несколько ящериц. Мелких таких, вроде гекконов.

— Смотрите во все глаза, парни! Нечасто увидишь, как бесхвостые ходят под себя.

Да ты сам с чистыми штанами не остался бы, окажись один против дюжины.

— А еще они сейчас будут плакать. Горько-горько. Это ведь все, на что они годятся.

Не представляю себе этот процесс. Моргать третьим веком — еще может быть. Но плакать?

— Только и умеют, что драть деньги за любой чих.

Коброголовые разряжены кто во что горазд, а на ящерицах одежда одинаковая. Как форма. С эмблемой. Какая-то городская служба, наверное.

— Быстро же вы подсуетились со своими услугами… А может, сами все и подстроили? Это же такой куш, что не проглотить.

Голос главаря, как мне его передают медузы, почти сочится медом, и вряд ли ящерицы понимают, о чем на самом деле идет речь, потому что на каждое слово согласно кивают.

— Только рановато вы обрадовались. Поиздержитесь на славу, пока будете все чинить, ясно?

Вот это всегда удивительно. Что в людях, что в нелюдях. Неужели простая истина о том, что за все платит налогоплательщик, до некоторых мозгов дойти не в состоянии? Ну порушите вы аппаратуру, а что дальше? Поставят новую и поднимут тарифы. Если уж ломать, то…

Хресь! То ли сталь у них на лезвиях лучше закалена, чем ажур справочного автомата, то ли вовсю действует принцип: сила есть, ума не надо.

— Как вам музычка? Греет душу?

Сейчас он занесет мачете для нового удара и…

Забьет еще один гвоздь в крышку моего гроба. А я снова стерплю, поклонюсь, повернусь и удалюсь восвояси. Не привыкать же, правда? Что дома, что тут, гопота везде одинакова. И всегда побеждает не здравый смысл, а грубая сила.

Сила, которой у меня никогда не…

— Может, хватит уже?

Я знал, что меня услышат, но не был уверен, что поймут: уж слишком большая пока сохранялась дистанция.

— Поразмялись, и довольно.

Надо же, поняли. По крайней мере, те, кто стоял поближе. И передали свои соображения о происходящем главарю.

— Ты что тут забыл?

— Акцию провожу. По раздаче бесплатных советов. Только сегодня и только сейчас. Организованным группам — скидка.

Где-то в глубине души понимаю: дурю. Кожей чувствую, что надо остановиться, попытаться исправить ситуацию. Но в голове как-то на удивление просторно. Не пусто, нет. Светло. Ясно. До самого горизонта — ровное поле. А над полем только небо без облаков. И ни дуновения.

— Протестные настроения демонстрируете? Похвально. Классовая вражда, она никогда никуда не девается, пока хоть кто-то хоть где-то хозяйничает, а другим не дает.

Все это надо было сказать раньше. Еще дома. Кажется, повод выдавался не раз и не два, но язык почему-то вечно норовил намертво прилипнуть к нёбу.

— Только не с того конца заходите, господа-товарищи. Не то рушите. Сорняки когда-нибудь пололи? Хотя куда уж вам…

Это несправедливо. Энтузиазм и энергия по закону подлости всегда даются тому, кто не знает, куда их на самом деле стоит прикладывать. И тому, кто от рождения тугой на ухо.

— А бордель что такое, знаете? Так вот, от того, что мебель покрутите и обои оборвете, девочки вас лучше обслуживать не станут. Бояться и то долго не будут, потому что все равно приползете за новой понюшкой удовольствия. А надо не ползать, а подняться на ноги и пошевелить мозгами.

Что толку было от местного «общения без границ»? Одна видимость. Не единение. Не общество. Общность, и та липовой оказалась.

— Вот зачем вы тут все собрались? Чтобы жить. И наверное, жили неплохо. Только как были каждый сам по себе, так и остались.

Дома, по крайней мере, все выглядело честнее: языковой барьер, который не переступить, потому что физически невозможно знать все наречия сразу. Но, как видно, главное препятствие кроется гораздо глубже.

— Неужели настолько трудно сосуществовать? Вам же это удавалось какое-то время. Или притворялись, а сами зубами по ночам в подушку скрипели? Так чему теперь удивляться?

Наверное, непросто признать право чужака на те же поступки, которые любишь совершать сам. Но может быть, нужно просто перестать делить все на свете на свое и чужое?

— Только одно правило затвердили: когда соседу плохо, мне — благодать? А не работает оно. И никогда не работало.

Куда вы денетесь с подводной лодки, олухи? Не понимаете, что сейчас вся доступная вам вселенная сконцентрирована тут, в обводах шипастой сферы, и настолько мала, что уже не распадется на княжества, графства и имения? Хотя нет. Все-таки сможет. Только это будет почище, чем ядерный распад.

— Все, что тут понастроено, возникло не потому, что кто-то один взмахнул палочкой. Десятки, сотни, может быть, тысячи. И все — в едином порыве. Вот тогда что-то получается, хоть хорошее, хоть плохое. Не нравится нынешняя жизнь? Флаг вам в руки и бог в помощь. Меняйте. Только вместе и открыто, а не кучками и исподтишка.

В обществе, где клич любого понятен каждому, и не уметь договариваться? Да на кой черт вам тогда весь это научно-технический прогресс сдался? Сидели бы по своим планетным норам и не высовывались.

— Природа и так вас развела по разные стороны, зачем еще усугублять? Неужели все те годы, что вы слышали друг друга, ничему вас не научили? Или, как это водится, слышали, но не слушали?

Если к хорошему привыкается быстро, к тому, что входит в тебя с молоком матери, даже привычка не требуется. Оно ведь всегда тут, всегда под рукой, безотказное и послушное.

— В кошельках друг у друга деньги считать бессмысленно. Тем более когда имеется общий кошель. Один на всех. Вам бы лучше подумать, как в нем прорехи залатать. Сообща.

Так горько и обидно, что аж плакать хочется. Я ведь думал, наивный, что здесь, в светлом будущем, все хоть немного другим стало, начиная с людей. И снова лоханулся в своих фантазиях. Что с рогаткой, что с гаубицей — питекантроп остается питекантропом. Пожрать, поспать, отыметь кого-нибудь, во всех смыслах, а главное, поставить высокий забор вокруг своих владений — такова она, вечная программа партии и народа.

— Если между собой дружить не научились, дружите против. Это же общая ваша беда, она для всех случилась, без исключения.

Если они меня сейчас прирежут, будет даже хорошо. Еще лучше, конечно, было отбросить сандалии заранее, хоть в той же гостинице: тогда не успел бы разочароваться. И умер бы в счастливой уверенности, что и дома когда-нибудь, вот-вот уже, все станет просто замечательным. Единым, прогрессивным, прекрасным и понятным для всех.

— Всегда есть другой враг, выше и дальше, чем вы видите. Противник, с которым действительно достойно сражаться. А вы… куличики в песочнице топчете. Не стыдно?

Для кого я вообще все это говорю? Наверное, по большей части для себя. Однако собственный голос слышу как доносящийся откуда-то издали. Эхом. Может быть, потому что он отражается от стен и по пустой улице возвращается обратно?

Э, да они же разбежались… И когда успели? Вроде еще минуту назад стояли, глазея, а теперь вокруг никого. Ни одной живой души. Бутон металлический, и тот мертвый.

Отправиться к следующему?

Сил нет, желания — тем более.

Кому вся эта лабуда вообще нужна? И мне-то не особо. Если Вася помер, его уже не вернешь ни стертыми ногами, ни другими жертвами. Если жив и здоров, но нарочно обретается в другом месте, что ж, имеет право. Хотя было бы неплохо узнать, почему он так решил. Или просто услышать, не важно что, пусть даже какую-нибудь ерунду вроде…

— Ну, Лерыч, ты зажег! Я бы попросил больше так не делать, но это, наверное, бесполезно?

Он стоит позади меня, шагах в десяти, не больше: это я узнаю, когда решаюсь обернуться.

Правое плечо упирается в выступ стены, ладони прячутся то ли в карманах, то ли в складках сюртука. Привычно лохматый. Непривычно озадаченный.

— И давно ты…

Здесь стоишь? То есть давно ты просто — здесь? Пожалуй, глупее и бессмысленнее вопроса не придумать. Тем более если ответ известен: с аукционного дома как минимум. Но если учесть, что туда мой странный приятель вряд ли заявился случайно, вся эта катавасия длится уже бог весть сколько времени.

— Тебе в рот стоило бы вбить кляп. Чем раньше, тем лучше. Вот так, словно ничего не случалось. Мы все те же, все там же. И мне снова становится наполовину обидно, наполовину стыдно.

— Я ничего такого не говорил.

Вася меланхолично парирует:

— Ну это как посмотреть. По сути, да, ничего нового. А вот по форме… Молодецкий задор пополам с проникновенной истерией — коктейль в стиле приснопамятного папы Пия Пятнадцатого, незадолго до получения им ранга блаженного.

Сам знаю, что получилось как-то нелепо. Сорвался. Или взорвался? Наверное, надоело смотреть на чужую тупость. Хотелось… Ага, общения. Хотя обычно присутствие толпы действует на меня обратным образом. В любом случае, запал если и был, то благополучно иссяк, особенно когда на голову холодным душем пролилась очередная новость.

Странно только одно: почему я ничуть не удивлен? Почему ощущение такое, будто все как раз встало на свои места?

— Лучше бы нам убраться отсюда поскорее. Согласен?

Естественные решения. Простые действия. Может, так оно и правильнее. Вычеркнуть пару прошедших дней из календаря — чего проще? Или вообще посчитать случившееся сном. Дурным, назойливым и совершенно нереальным.

— Эй? — Его пальцы щелкнули прямо у меня перед носом. Думает, я в прострации? Зря. Пусть ярость ушла, но ясность сознания никуда не делась.

Хуже всего, что даже спрашивать его ни о чем не нужно. Во-первых, соврет — недорого возьмет. Во-вторых, а смысл?

Мы о чем-то договаривались? Обменивались обещаниями? Клялись в верности и преданности? Да ни черта! Я тупо плыву по течению. Вася основную часть нашего совместного времени явно и показательно развлекается. Берет от жизни все, как говорится. А взять, похоже, способен многое. Одно то, как он разделался с Коляновым громилой, уже тревожный показатель.

— Я тебя на закорках не потащу, не надейся. Никогда не любил работать муравьем.

Ну еще бы! В Спящую красавицу играть куда как приятнее.

И все же язык чешется. Да так сильно, что не успокоюсь, пока не выдавлю из себя:

— Почему ты…

Вот с чем у него полный порядок, это со взглядом. Прямой, внимательный, почти изучающий. И ни в малейшей степени не виноватый.

Как спросить правильно: притворялся? Прикидывался? Глупо пошутил? А впрочем, подбор слов вряд ли важен. Ведь все Васины поступки вытекают из его уникальной лохматой природы.

— Почему продолжал лежать?

Вопрос, конечно, не должен был поставить в тупик, но ответ прозвучал быстрее, чем я надеялся:

— Хотел посмотреть, что ты будешь делать.

Ну что, Стасик, получил? И как, понравилось?

Есть такие люди на свете, как Вася, и встречаются очень даже часто. Товарищи с шилом не в одной только заднице, а во всех частях тела сразу. Обычное течение жизни кажется им невыносимо скучным, и едва выпадает шанс вытворить что-нибудь эдакое, начинается сущий цирк. С конями и клоунами. Причем, в роли тех и других выступают…

А меня кем определили на этот раз? Коверным?

Вот это почему-то вовсе не обидно. Просто больно.

— И как? Насмотрелся?

Я ведь не боялся. Ну того, что он может умереть, и всего такого прочего.

Страшно было не выполнить свой долг. Страшно было узнать, что понял указания как-то не так и совершил непоправимое. Страшно было не оправдать доверие, пусть при внимательном рассмотрении оно оказалось всего лишь насмешкой.

— Тогда отвали от меня на фиг.

За шутки над святым обычно бьют морду. Друзья. Друг другу. Но это, увы, не наш случай.

Сколько мне еще придется быть для всех куклой? Наверное, до конца жизни. Платьица, косички, бантики, игрушечные домики, шаги по расчерченным клеточкам… E2-E4. Если повезет, доведут до края доски. Если не заскучают и не отложат партию.

Хочется что-то сделать, чтобы почувствовать себя живым. Например, со всей дури заехать кулаком по щербатой стенной пластине. Размолотить костяшки в кровь. Стукнуть так, что зазвенишь сам, от пяток до затылка.

Хочется.

А не получится: Васины пальцы ловят мое запястье стальным браслетом еще на замахе.

— Зачем ты собираешься обидеть стену?

— Затем, что она не даст мне сдачи.

— Дело только в этом?

Даже не улыбнулся. Только добавил во взгляд…

Какое щедрое предложение, ну надо же! Только зря потрачено. Обойдусь.

Он бы и так не ответил. Даже если бы мне удалось провести удар, что весьма и весьма сомнительно. Потому что не посчитал бы нужным. Наши весовые категории находятся на разных концах шкалы, и я для Васи все равно что младенец, а драться с детьми…

Меня здесь никогда и никто не будет принимать всерьез. Это логично, естественно, правильно и нормально. Это данность, которой при желании можно очень выгодно воспользоваться. Это заветная мечта многих: вечно перекладывать ответственность на чужие плечи. Это искушение почище, чем испытания святых. Ключ от всего мира. Нужно лишь протянуть руку и…

Кстати, о руке:

— Пусти.

— Остыл?

Даже не нагревался. Хотя, и вправду стало немного теплее. Где-то внутри.

— Не будешь больше чудить?

Мне ведь с самого начала не позволяют ничего делать. Опекают со всех сторон. Наверное, подсознательно догадываются, что без присмотра кончусь в два счета. И наверное, пора уже согласиться, принять эту настырную заботу, оставить решения целиком и полностью на совести окружающих. Сколько можно пытаться заявить о себе то, что никто не желает слышать?

— И пойдем уже. Хорошо?

Быть послушным всегда проще, чем оставаться самостоятельным. Хотите думать за меня? Да ради бога.

— Хорошо.

Сейчас мы вернемся, пообедаем за общим столом, Вася снова спрячется в тенях, Миша с Борей продолжат прием, таская меня из кабинета в кабинет, и все пойдет своим чередом.

Если сможет пройти сквозь внезапно возникшую преграду.

Их не так уж много — фигур, бочком выползших из ниш и простенков. Может, всего пара дюжин, но узкая улица кажется забитой разношерстным народом. Здесь есть и ящерицы, и квакши, и кто-то действительно космато-шерстистый. Высокие, низкие, округлые, худосочные. Они явно не понимают друг друга, просто физически не могут, но им все равно, кто стоит по правую и левую руку.

Потому что все собравшиеся смотрят только на меня.

Тягучее молчание продолжается несколько минут, пока наконец откуда-то из-за спин не выбирается вперед ребенок. То есть мне представляется, что это ребенок, потому что он… она маленькая, хрупкая, и ее глаза распахнуты так широко и невинно, как не получится ни у одного взрослого.

Девочка подходит ко мне не вплотную, а почтительно останавливаясь примерно в трех шагах. Но ей все равно приходится поднять голову, чтобы посмотреть мне в лицо и спросить:

— Ты правда знаешь, как нам всем теперь быть?

Вот тут ясность вдруг заканчивается, и в голове все начинает смешиваться. Неудобоваримой кашей.

Лица. Взгляды. И те и другие исполнены надежды. Отчаянной, но пока еще светлой. Слепящей мои собственные глаза и заставляющей их слезиться.

— Ну где тут ваш умник?

Вот этот голос звучит иначе. Грубо, бесцеремонно и самоуверенно. Ему уж точно никакая надежда не нужна.

— А ну, брысь отсюда!

Приказ не подразумевает возражений, но местные жители не спешат расходиться. Лишь нехотя расступаются, пропуская вперед группу решительно настроенных коброголовых. Вожак у уличной шайки теперь новый, явно постарше прежнего и заметно массивнее.

— Это ты тут воду мутишь?

Перспективы вполне понятны: передо мной не переговорщики, а группа зачистки. Значит, моя речь все-таки произвела впечатление. Знать бы еще, на кого какое… Хотя, наверное, это уже не важно.

— Не будешь трепыхаться, не будет больно. Уяснил? — Нож в его лапе совсем небольшой, с тонким лезвием, похожим на скальпель. — Ну-ка, открой рот пошире и скажи…

— Они скажут лучше, — глухо произносит Вася за моей спиной, а слева и справа от меня с тихим шипением выдвигаются клинки.

Длинные, плоские, вроде бы неподвижные, но по поверхности каждого с короткими интервалами пробегает волна, мутящая воздух маревом. И видимо, аргумент предъявлен весомый, потому что коброголовые понятливо рассредоточиваются, едва мы начинаем движение.

Лезвия защищают меня с флангов, Васина фигура — с тыла. То, что сам он со спины не прикрыт ничем, я соображаю, только когда улица заканчивается звездообразным перекрестком, но это уже не имеет никакого значения, потому что ухо обжигает приказ:

— А теперь руки в ноги — и дёру!

Миша прикрыл за собой входную дверь, потоптался у порога, то ли чистя подошвы своих ботинок, то ли о чем-то напряженно размышляя, потом отогнул уголок жалюзи и через образовавшуюся щель посмотрел на улицу.

— Какая-то непонятная ажитация с утра пораньше, и вся под нашими окнами… Твоих рук дело, Орри? Еще один гениальный рекламный ход с невообразимыми последствиями?

— Иши, я ни сном ни духом!

— А кто тогда?

Мне захотелось засунуть голову в песок или в панцирь, но ни того ни другого поблизости не наблюдалось.

— И добро бы страждущие были, так нет же. Только носы во все щелки пытаются засунуть.

В качестве подтверждения своих слов Миша неожиданно распахнул дверь, и толпа, очевидно, еще секунду назад к ней прильнувшая, прянула назад. Но недалеко.

— Групповое помешательство налицо. Жаль, не моя специализация.

Их явно стало намного больше, если сравнивать со вчерашним вечером: еще под ночь на нашей обычно малолюдной улочке прохожие начали задерживаться и кучковаться. Я предполагал, что это случайность, что утро вечера мудренее, но, как выясняется, снова ошибся. А с другой стороны, покачиваясь в гамаке на сон грядущий…

Кстати, о спальном месте.

На Сотбисе личное свободное пространство невелико: вся мебель, которую можно компактно сложить, за ненадобностью тут же складывается. Поэтому ничего удивительного нет в отсутствии нормальных кроватей. Вечером развесил постельку, утром сложил, как ее и не было — удобно, эффективно, рационально. Но когда я в первый раз увидел, на чем мне предлагается спать, подумал, что это станет очень большой проблемой.

С детства ненавидел гамаки. С того раза, как «перекачался». Сначала-то было весело и даже приятно, но удовольствие в какой-то момент сменилось беспомощным ужасом, о котором вспоминать не хотелось. Поэтому, забираясь на шаткое сооружение, я думал, что не пролежу спокойно и пяти минут, но…

Вместо тревоги на меня нахлынуло спокойствие. Всепоглощающее. Про такое обычно говорят: как в материнской утробе. Практически снизошла благодать Господня, сгладившая следы волнений прошедшего дня. Я лежал, понимая, что совершенно ни на кого и ни за что не сержусь. Даже лучше: готов принять весь окружающий мир, чохом и скопом. Меня почти тянуло выйти на улицу, чтобы снова встретить сотни взглядов и соединить сотни сознаний в единое целое.

И вытянуло бы, наверное, но вовремя подкравшийся сон успел пресечь эти поползновения.

— Подобное единодушие — явление нечастое, даже в условиях исправно работающего инфополя, а уж сейчас…

Да, как ни странно, слухи исправно разлетались вокруг и без всяких технических ухищрений. Кто знает, возможно, уже весь Сотбис от мала до велика был извещен о моих вчерашних похождениях. А самое главное, можно было спорить, что смысл сказанного после передачи через двадцать пятые руки ровно столько же раз перевернулся с ног на голову.

Похоже, Вася был совершенно прав насчет кляпа. Но, может, все еще рассосется? Я больше публичных выступлений пока не планирую, а народ погудит-погудит, да и успокоится в конце концов…

Шуррх.

Дверная створка, только минуту назад задвинутая Мишей, вновь медленно поехала в сторону, открывая вид на по-прежнему тихую толпу, которая теперь служила фоном для небольшой, но крайне занятной делегации.

По углам своеобразным каре высились четыре крокодильих фигуры в мундирах, нарядно сверкающих галуном. Внутри охраняемого периметра находились трое: на заднем плане ящер, поддерживающий под руки кого-то, закутанного в плащ, впереди — коренастый плоскомордый кот, мягко-пушистый даже на взгляд. Правда, тискать его почему-то не хотелось. Наверное, потому что круглые желтые глаза смотрели так, как кошачьим и положено. Со снисходительным превосходством.

— Ваше высоко-мэрие! Чему обязаны столь неожиданной честью?

В принципе, о пришельце больше можно было ничего не рассказывать: приветствия Миши вполне хватало, чтобы сделать все необходимые выводы.

Кот конечно же на проявленную дерзость внимания не обратил: вальяжно прошелся по крохотному холлу, присматриваясь к мебели. Ничего подходящего своему статусу, видимо, не обнаружил, поэтому остался на ногах, но выглядел при этом так, будто восседал на троне.

— Ученые давным-давно ломают копья в спорах о диалектике сознания. Одни утверждают, что человек не способен измениться, начиная с момента зачатия, другие говорят о постоянных и непрерывных изменениях. Знали бы они, что сейчас я воочию наблюдаю перед собой дуализм, способный положить конец всем их спорам!

Ничего хорошего такое начало беседы не предвещало, но Миша все-таки не сдался раньше времени:

— Господин мэр пришел, чтобы осчастливить нас своим открытием?

— Полагаю, гражданин Иш-Шан, счастья в вашей жизни хватает и без моего участия. Наверное, его даже слишком много. Столько, что им можно щедро поделиться.

— Я плачу налоги, господин мэр.

— О, как и все мы. Как и мы все.

— Я следую каждой букве закона.

— И это могло бы свидетельствовать об изменениях… О да, могло бы. Но, как я говорил ранее, вы изменились не меняясь. Нашли другой способ возмущать общественное спокойствие.

— Господин мэр?

Миша все еще ничего не понимал, Боря — тем более, а вот у меня на затылке волосы начали вставать дыбом.

— И ловко все рассчитали, надо отдать вам должное. Период официальной недееспособности, правда, очень короток, но судя по тому, как рьяно вы взялись за дело, его вам хватит с лихвой. Не правда ли, гражданин Иш-Шан?

Представляю, что именно из моего импровизированного выступления добропорядочные обитатели Сотбиса донесли до своего мэра… Хотя лучше не представлять: нервы целее будут.

— Время, место, обстоятельства: учтена любая мелочь. Я бы подумал, что вы приложили руку и к нашему общему бедствию, но нет ни одного факта, хотя бы намекающего на это. По крайней мере, пока нет. Вы меня понимаете?

Плохо, когда четких знаний катастрофически не хватает. Можно догадаться о многом, почти обо всем, что имеет в виду кот, но слишком легко из-за одного неверного вывода уйти в сторону, противоположную истине.

Миша, к его чести, мучиться догадками не стал, а просто взял и попросил:

— Будьте так любезны, господин мэр, сказать прямо, в чем меня обвиняют. На этот раз.

О, так докторские преступления против общественных устоев случались и раньше? Положим, фиктивный брак был первым из них, но, похоже, совсем не последним.

— Подстрекательство к бунту. Вчера, во второй половине дня. На Пятой аллее.

— Меня там не было, хоть у кого можете спросить.

— Вас? Да. Но ваше орудие сработало безотказно.

Мишины глаза поползли на лоб.

— Какое еще…

Вместо ответов и объяснений кот торжественно повернулся ко мне:

— Сколько времени ушло, чтобы отрепетировать ту речь?

Надо было что-то сказать. Хоть что-нибудь. Но уж слишком выразительно Васина рука помахивала платком, в назначении которого можно быть вполне уверенным.

— Он принуждал тебя? В обмен на усыновление? Или это была добровольная взаимная договоренность?

А голова у кота между ушей совершенно плюшевая, так и тянет провести по короткому ворсу ладонью.

— Ты можешь сознаться во всем без опасений. И я гарантирую…

— Довольно, господин мэр. Что бы мой сын ни сказал вчера, сегодня и завтра, он имеет на это право. Как законный гражданин Сотбиса. У нас здесь свобода слова, помните?

Кот занятно, но совсем не смешно сморщился:

— Свобода, да. Ставшая достоянием избранных. Вернее, избранного. — Он смотрел на меня снизу вверх. — Это символично. И даже приемлемо, но лишь в одном случае…

Дальше точно должна была начаться торговля. Немного запугиваний, немного многозначительных умалчиваний — и клиент готов к сотрудничеству. Обычная тактика типа, обладающего большими ресурсами, но не теми, которые нужны и полезны именно сейчас. Сколько таких бесед я краем уха слышал в исполнении Фани? И не сосчитать.

— Ты можешь принести избавление всем нам. А потом избавить Сотбис от своего присутствия. Навсегда.

— Господин мэр, вы угрожаете? — бесстрастно уточнил Миша.

— Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество.

— Как именно прикажете вас понимать?

Кот недовольно фыркнул и махнул рукой, подзывая к себе ящера:

— Прежде чем спрашивать, стоит ознакомиться с ответами, которые уже получены. Вы — доктор, вы все поймете сами.

Под плащом обнаружился геккон, вроде тех, что вчера были отряжены на починку информационных стоек, правда, очень квелый и безучастный: даже когда капюшон упал с его головы, глаза несчастного никак не отреагировали на изменение освещенности.

— Прошу вас.

Миша не стал ждать от мэра повторного приглашения и принялся за осмотр новоявленного пациента. Возился недолго, потом кивнул Боре. Тот выполнил свою часть задачи еще быстрее: просто взглянул пристально и тут же скорбно качнул головой.

— Что скажете? — поинтересовался кот.

— Клиническая картина совершенно ясна. Но вот ее происхождение…

— Надеюсь, вы понимаете всю серьезность случившегося?

— Да, господин мэр.

Сладкая парочка понимает, уж точно. Но может, и мне кто-нибудь что-нибудь объяснит?

— Он работал на участке обслуживания генератора. Во внешнем секторе. Тем, кто находился во внутреннем, повезло гораздо меньше: их контур выжжен дотла. Полторы сотни неизлечимых калек. Конечно, они получат пожизненное содержание и пенсию для семей, но только в том случае, если все вернется обратно. Слышите, гражданин Иш-Шан? Обратно. А не туда, куда вы с вашим приемным отпрыском желаете нас завести. Но, впрочем, вы ведь можете позаботиться о них и сами… В качестве акта доброй воли. Вы же не откажете страждущим? Потому что, если откажете, это вряд ли хорошо отразится на вашем бизнесе.

Милый шантаж, ничего не скажешь. И судя по тому, как Миша напряженно молчит, очень действенный.

— Доступные в настоящее время специалисты не могут сказать, чем вызваны такие травмы. Возможно, оружие. Возможно, что-то иное. Нюхачи, к примеру, утверждают, что наткнулись на биологический след. Результаты анализов, разумеется, получены, но поскольку мы отрезаны от баз данных, всему этому грош цена. Достоверно известно только одно: воздействию подвергается исключительно второй контур. Что подводит нас всех к заключению…

О том, что, когда нет мозгов, сотрястись они не способны. Прямо как у меня.

— Риск все равно велик, — возразил Миша.

Кот кивнул:

— Разумеется. Но для вашего приемыша он существенно ниже, чем для всех остальных.

— Ниже, но не нулевой. Гораздо разумнее пригласить…

— Кого-то со стороны? О да. И сколько на это уйдет времени? Страшно подумать. К тому же месяцы напролет Сотбис будет терять аукционные доходы. А как на это посмотрят граждане? Особенно когда узнают, что промедлением они обязаны именно вам?

Распнут. Или линчуют. Или то и другое одновременно, к гадалке не ходи. Пожалуй, такая угроза куда страшнее невменяемых иждивенцев.

— Но если всего один гражданин возьмет на себя смелость… его героический поступок будет отмечен. Обязательно и соответствующе.

Ага. Скромный памятник в каком-нибудь местном скверике. Бюст. А может, только голова. И конечно же посмертно.

— Лично я не буду торопить вас с решением. Найдется много других нетерпеливых желающих, уж поверьте.

Ну вот, все точки и расставлены. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

— Вы знаете, где меня можно найти.

Выходил вон кот по-прежнему величественно: видимо, рассчитывал переступить порог под приветственные возгласы собравшихся, но ни единого звука так и не раздалось.

Мы все — оставшиеся — тоже молчали. Не знаю, о чем размышляли Миша с Борей, а у меня в голове крутилась совершенно неуместная мысль. Даже дурацкая.

Смешно сказать, ребенком ведь мечтал, что однажды у меня обнаружится какой-нибудь замечательный талант, который поможет выделиться, выдвинуться и вообще стать знаменитым. Потом, правда, эти мечты ушли на второй план, а со временем и еще дальше, но окончательно не забылись, и теперь…

Талант, как оказалось, имеется. Яркий, мощный, практически сногсшибательный: уникальная способность все портить. Причем не себе, это было бы слишком просто. Нет, всем вокруг, но в первую очередь тем, кто по неосторожности пустит меня в свою жизнь.

Может, здешнее общество и продвинутое, спорить не буду. А все же мои прежние соотечественники действовали куда как предусмотрительнее. Или суевернее? В любом случае, старательно держали дистанцию, даже если не отдавали себе в этом осознанный отчет. И жили счастливо, чего не скажешь о двух незадачливых бизнесменах, которые…

— Сволочь. — Миша произнес это слово спокойно и очень тихо, но почему-то было понятно: он разъярен не на шутку. — Привык все делать чужими руками.

— А как же иначе? Свои-то коротковаты, — мрачно поддакнул Боря.

— Зато соображает быстро. Два и два сразу сложил не задумываясь.

— На то он и мэр. Мы же все не жену выбирали, а босса.

— Выбрали, на свою голову.

— Все-таки он хорош. Пусть не для нас с тобой, но…

— Это конец, Орри. Простишь меня?

— За что?

Миша виновато улыбнулся:

— Моя же идея была. С контрактом, и вообще.

— Отличная она была! Даже не думай другого.

— Я справлюсь, не бойся. В конце концов, речь шла только обо мне, значит, ты можешь…

Боря возмущенно хрюкнул:

— Мы партнеры, помнишь? И никто друг друга бросать не станет. Ни во благо, ни во зло. Еще не факт, что он сделает то, о чем болтает.

— Сделает или нет, житья нам здесь уже не будет.

— Да и пусть! Что, на Сотбисе весь свет клином сошелся?

Строят планы на будущее, отставив в сторону настоящее.

Уверенно, деловито, понимая друг друга с полуслова. Ими можно только восхититься, но…

Где же во всем этом мое место?

— Эй, папаши. Можете взять паузу минут на пять?

Обернулись они синхронно, как и всегда. И хором же спросили:

— Что случилось?

— Вы уже все для себя решили, да? Так я, представьте, тоже.

Дело не в благодарности. И не в чувстве вины, хотя оно наверняка стало бы только крепнуть с каждым днем.

Если я действительно могу оказаться полезным там, где оказались бессильны все остальные, это шанс, от которого нельзя отказываться. Шанс хоть что-то доказать. Не другим, конечно: им по большому счету на меня плевать. Себе. Только и исключительно себе. Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые…

— И чем хлопать глазами, лучше бы объяснили, как добраться до резиденции вашего мэра.

— Ты не обязан это делать.

Ага. Особенно после того, как его высоко-мэрие прямо, внятно и доходчиво объяснил все своеобразие текущего момента. Если местное правительство начнет применять карательные санкции к моим приемным родителям, я ведь тоже пострадаю. Никуда не денусь: вспомнить хотя бы о банальном отсутствии собственных финансовых средств. И даже если на минутку допустить, что кое-кто скрепя сердце взял бы меня на содержание…

Да ну на фиг. Достаточно и того, что он сейчас прется вместе со мной к черту на кулички. В смысле, к генератору.

Самым приятным в сложившейся ситуации было то, что нарочно звать или приглашать Васю не требовалось: подхватился и побежал, что называется. Ну а как иначе? Приключения, все такое. Любимое занятие.

Самым неутешительным — то, что в одиночку я бы плутал по служебным коридорам до второго пришествия. Даже с выданным на руки атласом поэтажных планов.

— Слишком рискованно.

Да кто бы спорил? Но тут уж лучше действовать по принципу: «Хотели? Получите, распишитесь!» Ничто так не убеждает, как практический опыт.

К тому же какой смысл тянуть кота за хвост? То есть напрягать мэра ожиданием? Ни неделя, ни месяц не превратят меня в коммандос, так что лучше уж по свежим следам, без промедлений, которые смерти подобны, и вообще…

— Что ты собираешься там делать?

Зайду и выйду. Ну еще посмотрю что к чему. Если, конечно, пойму, что именно вижу. Все равно дальше меня никто другой зайти не сможет: периметр оцепления остался далеко позади, и вокруг теперь нет ни души, что означает…

Начинается запретная зона. Смертельная для любого дважды оконтуренного. Например, для того, кто шагает рядом. И, похоже, стоит ему напомнить:

— Вот кто ничем никому не обязан, так это ты.

Раздражает, когда он так смотрит. С непроницаемым выражением типа: «Много ты обо мне знаешь!»

— И для тебя тут точно опасно.

Вместо ответа Вася начинает закатывать рукава. С совершенно ясной целью, которая мне нравится намного меньше, чем его лохматое общество.

— Не, не, не! Хорош фокусничать!

— Я могу приглушить свой контур. До минимума. И перегрузка, даже если случится, не вызовет фатального…

— Сказал же, хорош!

С меня хватило и одного представления. Но тогда я хотя бы не догадывался о возможных осложнениях, а теперь, взглянув на потерпевшего и прослушав Мишину лекцию (в адаптированном изложении, конечно), не горю желанием наблюдать прежний спектакль на бис.

— Не все так страшно, — улыбнулся Вася.

Охотно верю. Ну почти. Верю то есть. Только дело в другом.

— А я вообще не хочу бояться.

За кого-то второго, третьего и далее по списку. За себя перестал уже давно. Наверное, когда сломал ногу. Ну не то чтобы сломал: была просто трещина в кости, довольно просто и быстро заросшая, но это помогло мне понять главное. Твоя боль — твое личное дело. Ты можешь ее перетерпеть. Можешь научиться не замечать. Можешь сделать частью своей жизни. В любом случае, она — родная. А когда сталкиваешься с чужой…

— Вот оно. Стартует прямо отсюда.

Всего лишь еще один коридор, похожий на все предыдущие. Прямой, насколько можно видеть. И где-то в самом его конце находится арка дверного проема. Открытая. Хотя, закрытых дверей на нашем пути не встретилось вовсе: когда вырубился генератор, сработала аварийная система. Освободила все проходы на случай экстренной эвакуации.

— Дальше как раз аппаратная.

Какая-то сотня метров, и финиш. Надеюсь, красную ленточку уже натянули?

— Что-то знакомое. Я должен знать, что это. Точно должен.

— Мм?

Вася хмуро всмотрелся в сумерки коридора:

— Сам ничего не чувствуешь?

Кроме усталости от долгого марш-броска?

— А что чувствуешь ты?

Снова улыбнулся. Чуть более криво и совсем невесело.

— Приятного мало. Напоминает паутину, край которой тебя зацепил. И чем больше стараешься ее отодрать, тем только больше запутываешься. А еще просто — путаешься.

— То есть?

— Связи начинают пропадать. Между событиями и ощущениями. Грубо говоря, примерно на середине этого коридора я, к примеру, перестану понимать, куда и зачем иду. Не забуду, но… все перемешается так, что обратно по полочкам уже не разложишь.

Все-таки слишком много они завязали на этот свой контур. Ведь если он именно второй, то должен быть дублирующей системой, а не основной. Так почему же…

Хотя догадываюсь. Потому что к хорошему всего лишь быстро привыкаешь, а к лучшему — прикипаешь. Сразу и навсегда.

— Пожалуй, я и правда не рискну туда войти, — резюмировал Вася.

А я о чем говорил?

— И не надо. Жди тут.

— Чего ждать-то?

— Понятия не имею. Либо я вернусь, либо… Тогда скажешь мэру: пусть переходит к запасному варианту.

— Возьми-ка.

Уродливая штуковина, отдаленно напоминающая… ну да, пистолет.

— Думаешь, мне придется кого-то убивать?

— А ты сможешь?

— Э, чисто технически…

— Из этого не убьешь, не волнуйся. Травматика: огнестрельное оружие здесь запрещено.

— Тогда на кой оно мне?

— Просто пальнешь куда придется. Три раза подряд, если все в порядке. И один, если…

Да, рефлекторно палец на спусковом крючке успеет дернуться. Скорее всего.

— Я услышу.

Или вправду бояться нечего, или он нарочно так себя ведет, уверенно и почти беспечно. Но, пожалуй, это приносит свои плоды. Успокаивает.

— Ну тогда слушай. И не вздумай фокусничать, ясно?

Ухмыльнулся:

— А то что?

Что-нибудь придумаю. Не важно. И месть моя будет страшна.

— Откачивать точно не стану.

— Согласен.

Оружие, хоть и номинальное, вроде должно было добавить энтузиазма, а на деле эффект получился обратный: только оттягивало руку и мешалось. Путало мысли. Правда, совсем не так, как рассказывал о своих ощущениях Вася.

Я никогда в жизни не стрелял по живым мишеням и не горел желанием приобретать подобный опыт. Но кто-то живой там, в аппаратной, определенно был. И нюхачи это утверждали, и мой лохматый друг напоследок туманно высказался в том смысле, что угроза именно одушевленная. Значит, конфликт обязательно возникнет, и его придется каким-то образом решать.

Того, что на меня накинутся прямо за порогом, опасаться не приходилось: если террорист, отключивший генератор, хотел и мог это сделать, то сделал бы сразу, не подпуская близко. Да и Васю, к примеру, привел бы в прострацию, едва заметив. Но смертоносное поле не меняло своих очертаний, а значит…

Но сначала нужно преодолеть сумеречную зону коридора.

Я должен был почувствовать себя нехорошо. Так случалось всякий раз, когда мне приходилось попадать в плохо освещенное пространство. И, делая первый шаг, я автоматически готовился к наплыву давно привычных ощущений, однако они…

Не пришли.

Можно сказать, случилось обратное: темно-серая полупрозрачная пелена оказалась мягкой и заботливой. Мне стало даже хорошо. Настолько, что захотелось остаться именно тут, в этом пустом, тихом, уютном местечке, где до меня никто и никогда не сможет добраться. В надежной, неприступной… норе.

Господи, о чем это я думаю? Какая еще нора? Я что, крот? Да ни разу! Я не люблю темноту. Не люблю от слова «совсем». И лучше поспешу туда, откуда исходит какой-никакой, а свет, чем еще хоть мгновение…

Тишина. Покой. Сосредоточение. Оно ведь мне нужно. Зачем-то. Или станет нужно совсем скоро.

Я же смогу сюда вернуться? Да не вопрос. Только дело сначала доделаю.

Вот и арка. Высокая, в полтора моих роста. А за ней…

Водопады света.

Не цельные, а распадающиеся на отдельные капли-символы, но текущие непрерывно и неустанно. Кое-где сгруппированные в пухлые ручейки, кое-где остающиеся отдельными струями. И конечно, проходящие через мою ладонь насквозь, не оставляя ни малейшего ощущения.

Все это, видимо, и есть информация. Данные. Сведения, собранные из тысяч сознаний. Но сейчас она просто переливается из пустого в порожнее, такая бесценная и бесполезная одновременно. Одинаково ослепительная и белоснежная на всем своем протяжении. Хотя…

Вот конкретно здесь огоньки почему-то красные. Мигающие.

— Эй, малохольный, стой, где стоишь! Я еще слишком молода, чтобы умереть. Хотя, какой смысл распинаться, ты же все равно ни хрена не соображаешь… А ну кыш отсюда! Задний ход, давай-давай!

Семафорную азбуку мне изучать не довелось, но эти судорожные взмахи можно было понять и без предварительной подготовки: они велели убираться обратно в коридор или хотя бы подальше от узора, вывешенного в воздухе гирляндой алых светлячков.

— Вон, прочь, брысь!

Такие же символы, как и все остальные. По крайней мере, очень похожие. И бесплотные настолько, что их даже не сожмешь в…

— Капец. Недолго музыка играла. Прости меня, мама, свидимся скорее, чем рассчитывали.

Да, как я и думал. Все та же чертовщина, для которой мое тело попросту не существует. И глаза, только что побывавшие испуганно зажмуренными, уже следят за тем, как огонек пропадает в моей ладони, чтобы беспрепятственно появляться снова то с одной, то с другой стороны.

— Хрена себе, чудеса на виражах!

Мне впору выразиться примерно так же, потому что в сердце редкой, но, видимо, непреодолимой алой сети находится не какое-нибудь ужасающее воображение многолапое чудовище, а самая обыкновенная девчонка.

Лет четырнадцати на вид, угловатая и худющая: набор для холодца, одним словом. Вместо нормальной одежды — какие-то ленты, грязные и сильно потрепанные. Да и сама чумазая, как цыганенок, а волосы висят грустными сосульками.

Хуже всего, что не страшная она ни разу. Скорее забавная. Особенно когда растерянно гримасничает, разглядывая меня.

— Что же ты за чудо-юдо такое?

Наверное, надо вернуться к Васе и рассказать ему, что тут творится. А впрочем…

Может, стоит попробовать установить контакт? Тем более, девчонка явно расположена к общению. Практически изголодалась, судя по интересу, с которым на меня смотрит.

— Давно здесь сидишь?

— Оно еще и разговаривает? Офигеть!

Кем бы она ни была, в злой умысел как-то не верится. И в то, что именно эта худышка отключила генератор, — тоже.

— Тебя ведь вообще быть не должно. В природе. А, все, поняла! Глюки пошли. Рановато они, ну да что поделать? Кушать надо лучше.

Она зашарила руками по полу под собой, вытащила узелок, развернула. От странных ошметков пахнуло чем-то вроде крови. Девчонка поворошила их пальцами, сгребла в горсть и начала рассыпать вокруг, приговаривая:

— Ловись рыбка, большая и маленькая.

Кого, интересно, она собирается сюда приманить? Местный аналог крыс, что ли? Фу, какая пакость. Съедобная, наверное, но…

— Это будет вкуснее. Правда.

Девчонка уставилась на леденец так напряженно, что аж глаза свела к переносице.

— Возьми. Тебе сладкое явно не повредит.

Взгляд медленно пополз с леденца дальше и выше. И пальцы потянулись вовсе не за разноцветной конфетой.

— Правда, что ли?

Ладошка у нее была прохладная, и когда коснулась моей щеки, это оказалось даже приятно. Потому что внутренний жар, мучивший меня с самого утра, продолжал потихоньку нарастать.

— Ты настоящий?

— Так возьмешь или нет? А то я и сам не отка…

Цап! За ее движениями уследить не получилось: леденец в мгновение ока переместился из моей руки в тонкогубый и широкий, что называется, лягушачий рот. А парой секунд спустя мне вынесли вердикт:

— Настоящий!

Правда, прозвучало это слово не слишком разборчиво, потому что конфету во рту девчонка катала почти яростно. И уничтожила в считаные мгновения.

— А еще есть?

— Дома. Сколько хочешь. И я бы даже сходил за ними, но лучше…

— Лучше?

— Если мы сделаем это вместе.

Она насупилась:

— Не могу.

— Почему?

— Так вот ведь… — махнула рукой, указывая на алые огоньки.

— Что это такое?

— В самом деле не знаешь или прикидываешься?

— Не знаю.

— Бомба. И она взорвется, если я… или кто-то другой пересечет черту.

Вон ту, вешками отмеченную прямо в воздухе? Что ж, все вполне понятно. И предсказуемо.

— Кто — другой?

— Да все равно кто. Только не такой, как ты. Таких, как ты, вообще не существует. Только в сказках. Немного.

А еще в антропологических музеях, наверное. В качестве ископаемых экспонатов.

— Я тебя вижу, но тебя нет.

Кажется, начинаю понимать.

— А видишь кого-нибудь, кто есть?

Она пожала плечами:

— Да, ошивается один. На самой границе.

— Границе чего?

На меня посмотрели. Задумчиво.

— Я — страшная и ужасная. Вот.

Если бы она себя со стороны в этот момент видела…

— Я могу ловить. И отпускать могу.

— По собственному желанию?

— А как же еще? Только от этого устаешь.

— А сейчас ты что делаешь? Ловишь?

— Угу.

— И не надоело?

— Ужас как.

— Так, может, прекратишь?

— Нельзя. — Она отвернулась. — Если не буду ловить, сюда придут. И убьют меня.

— Почему?

— Потому что я страшная и ужасная.

В каком-то смысле да. Умение полностью выводить из строя второй контур — это вам не шутки. Тут любой, кто поймет, в чем дело, и окажется на расстоянии удара, медлить не станет.

Безвыходная какая-то ситуация: сама девчонка никуда деться не может и подпустить к себе кого-нибудь тоже боится. Так же можно сидеть часами, днями и неделями. И всем будет одинаково плохо. А ведь есть шанс сделать всем одинаково хорошо.

— Я лично тебя не боюсь.

— Потому что тебя нет.

— Пусть так, не важно. Зато я могу попросить своего друга, чтобы он тоже не боялся. И не стал причинять тебе вред.

— И чего?

— Эту бомбу ведь можно убрать?

— Угу.

— Так вот, мой друг, наверное, сможет это сделать. И все будут счастливы. А ты пойдешь… куда захочешь.

— Не, ты же уже обещал!

— Что?

— Домой. Туда, где много конфет.

— Хорошо, значит, туда. Но сначала ты должна перестать ловить. Сможешь?

— Ну…

— И не думай долго. Пожалуйста.

Девчонка куснула губу:

— Ладно. Только если твой друг вдруг передумает, я…

— Если ты ему что-нибудь сделаешь, никаких конфет не будет. И дома. И тебя, наверное, тоже. Не уверен, что у меня получится убивать, но обещаю: буду стараться.

Фыркнула:

— Знаешь, а ты тоже страшный. Хотя тебя и нет.

— Я могу считать это согласием?

Кивок вместо ответа.

Отлично. О каком условном знаке мы договаривались?

Я рассчитывал, что Вася, уловив отключение поля-ловушки, сам догадается что к чему. И оказался прав: эхо последнего выстрела еще не успело отзвучать, а мой лохматый друг уже стоял на пороге аппаратной и приказывал:

— Выйди из периметра. Сейчас же.

Это он про бомбу? Явно. Углядел, глазастый.

— Для меня она безопасна.

— Физически? Да, возможно. Но на все остальное ты уже благополучно купился. Поэтому по-хорошему прошу: выйди.

— Ты, наверное, не понял. Все в порядке. Я для этого вашего минного поля не существую и могу гулять по нему взад и вперед столько, сколько…

— Я не о минах говорю.

А о чем? О девчонке, что ли? Если уж на то пошло, по ее поводу беспокоиться должен вовсе не я.

— Выйди. Еще лучше — вернись обратно.

В уютные сумерки коридора? Жду с нетерпением этого момента. Честно. Но не думаю, что мое отступление на прежние позиции понравится…

— Он-то сможет уйти. А вот ты — нет.

Со мной худышка разговаривала не так. В ином тоне, можно сказать, приятельском. А в сторону Васи не просто процедила самую настоящую угрозу, а…

Это словно бы был теперь совсем другой человек. Охотник. Бесстрастный. Безжалостный. И главное, прекрасно понимающий, что птичка уже не вырвется из клетки.

— Я знаю.

— И все равно глупишь? Ты еще жив только благодаря ему. Его присутствию.

— И это я тоже знаю, — спокойно подтвердил Вася, а потом устало попросил: — Лерыч, уйди уже, а?

— Хочешь испытать судьбу? — улыбнулась девчонка, обнажив неровные зубы.

— Я смогу до тебя добраться.

— Ой ли?

— Проверим?

— Давно не брала я в руки шашек… Но знаешь, как говорят? Мастерство не пропьешь.

— Шансы равны.

— А ты считать-то умеешь?

Они оба не двигались. Ну, положим, девчонке это и не было нужно: раскидывала же она свою ловчую сеть, не покидая минного поля. А вот Вася… Дистанцию он успевал сократить максимум вполовину, но и тогда всей длины клинков не хватило бы, чтобы хотя бы оцарапать противницу. Все, что оставалось, — метнуть их. Наудачу, как говорится. Только тогда передо мной образовались бы два трупа. В самом лучшем из случаев. Ой, простите, формально труп был бы всего один. И еще один невменяемый зомби.

Не знаю, кому как, а мне почему-то кажется, что потерять разум намного страшнее, чем умереть. И очень может быть, что Вася думает примерно так же. Но тогда почему он готов рискнуть своим…

А, не важно. Сегодня обойдемся без героизма.

— Ну-ка, брэк! Разошлись по углам!

Взгляды в мою сторону они не обратили: пришлось выходить на линию огня.

— Никто ничего испытывать и проверять не будет. Ясно?

— Он у тебя страшный… — протянула девчонка.

— Ты даже не представляешь, насколько, — вздохнул Вася.

— Если я страшный, то слушайтесь!

— Да я и не против. Ни слышать, ни слушать. Хоть какое-то развлечение.

— А что, людей отправлять на тот свет скучно было?

— Хоть одного покойничка покажи сначала, а уж потом говори!

Опять они за свое… Два петуха на дворе. В битве за курятник. Вернее, петух и курица, но тут, пожалуй, никакой половой дискриминацией и не пахнет.

— Сейчас. Вы. Оба. Замолкнете. И умерите свой милитаристский пыл. Мы здесь все собрались не драться, а догова…

Вася мотнул головой:

— С ней невозможно договориться. Ни о чем. Поверь. С любым из ее племени.

— А ты пробовал? — оскалилась девчонка. — Или… Скольких моих сестер ты вообще видел?

— Живыми?

Ого. Оказывается, талант все портить — не моя исключительная прерогатива. У Васи он тоже имеется: от последнего вопроса-уточнения худышка вскочила на ноги и грозно растопырила пальцы, как будто собиралась ими кое-кого выпотрошить. Видимо, как тех крыс, останки которых сейчас тихо пованивали вокруг.

— Так смотри и запоминай! Это последнее, что ты увидишь!

Сейчас что-то случится. Нехорошее. Очень. Для них обоих.

Девчонке я не помеха. Васе? Скорее всего тоже: метать клинки ведь можно не только по прямой. Но если он не попадет в цель, это значит, что заканчивать дело придется…

Ага. Мне.

А вот фигушки!

— Ты обещала.

— Но он…

— Ты обещала мне, помнишь?

— И ты тоже.

Ну да. Пряничный домик. То есть дом с конфетами.

— Тебе никто ничего не сделает. Не бойся.

До нее было всего несколько шагов. И те, которые пришлись на пространство внутри заминированного периметра, девчонка сделала сама. А потом прильнула ко мне, но не обхватывая за пояс, а наоборот, переплетя руки на собственной груди и то ли зябко, то ли виновато ссутулившись.

Постояла немного, уткнувшись лбом мне в подмышку, и довольно буркнула:

— Ты теплый.

Наверное, даже горячий. По крайней мере, тянет раздеться. В смысле, скинуть к черту хотя бы несколько слоев одежды.

— Не поддавайся ей, Лерыч. Она куда опаснее, чем кажется с виду.

Девчонка подняла голову, хмуро и с чем-то вроде презрения цедя сквозь зубы:

— Чья бы корова мычала, имперский с…

Но не договорила. Осеклась, наткнувшись взглядом на угрожающе выставленный указательный палец.

— Еще одно лишнее слово, и ты останешься здесь навсегда.

— Да поняла уже, не тряси воздух.

Кажется, девчонка показала Васе язык. Впрочем, могу и ошибаться: четко я видел только ее макушку.

— Ты можешь убрать… Разминировать, в смысле?

— Я? Нет.

Печалька. Мне почему-то думалось, что мой лохматый друг способен на все на свете. Но раз уж так, придется искать другой…

— Это можно сделать только изнутри.

— Но ты знаешь как?

Он пожал плечами:

— Знаю принцип.

— Так объясни!

— На пальцах будет трудновато. Нужно действовать по схеме, а пока поле не работает…

Ясно. Ничего-то вы не можете без вашей светомузыки в воздухе.

— А нарисовать сможешь?

— Я, конечно, не Микеланджело…

— Главное, чтобы не Малевич. Тащи сюда что-нибудь подходящее и принимайся за работу!

— А что будешь делать ты?

— Ждать. Как всегда. Больше-то я ведь ни на что не способен.

В ответном взгляде Васи можно было прочитать все, кроме согласия с моими словами. Нет, не с приказом обзавестись этюдником. С последним откровением.

— И все-таки, я бы попросил тебя, на всякий случай, выйти из…

— Если он выйдет, никто не войдет, — отрезала девчонка.

Конечно, следовало бы ее допросить. Кто, откуда, зачем. И главное, с кем. Но это если действовать по-умному. А если по-простому…

Меня остановил вовсе не тот факт, что девчонка скорее всего отказалась бы от разговора по душам, пока мы ей не поможем. Нет, мне хотелось поскорее закончить всю эту бодягу и насладиться серой тишиной коридора, куда манило со страшной силой, и чем дальше, тем настойчивее.

Странно, что Вася не стал спорить. Только посмотрел на меня внимательно, что-то у себя в лохматой голове прикинул и умчался прочь. Мне б такую резвость! И в лучшие времена я особой прытью не страдал, а сейчас почему-то совсем замедлился. Апатия нахлынула. Полная. Правда, не депрессивная, как бывало когда-то, а умиротворенная. Но рук все равно не поднять. Даже пальцы на рукояти не разжать.

— Можно, я еще?

— Чего?

— Погреюсь?

— А здесь холодно?

Я-то не чувствую ничего похожего. Кажется, будто тело плавится, и только кожа мешает ему растечься во все стороны.

— Мне — да.

— Ну как скажешь. Я сяду, ладно?

Потому что в ногах правды нет. Тем более, когда они такие ватные.

— Все, можешь греться.

Она словно и в самом деле ждала разрешения: прижалась к моему боку только теперь.

— Только не колись сильно!

— Чем?

— Костями. Ты всегда такая тощая?

Девчонка задумалась, потирая виском мое плечо:

— Не знаю. А это важно?

— А мама твоя тоже была… худая?

— Не трогай маму. Плохая, хорошая — все равно другой нет.

— Да я не в этом смысле.

Ну почему так получается? Когда надо найти взаимопонимание по вопросам жизни и смерти, все само собой выходит. А чуть только попытаешься наладить отношения, нормальные и человеческие, начинается абзац. Полный.

— Не обращай внимания, ладно? Я вечно путаю слова.

— Потому что думаешь о чем-то своем. Вот как сейчас.

Да я вообще не думаю. Если не считать заманчивых мыслей о коридоре.

— Тогда-то ты все правильно говорил.

Ага, так я и поверил. Знать бы точно, что ты слышала, малышка… Но — не судьба. Потому что мне все равно послышится что-то совсем-совсем другое.

А кстати! О другом:

— Как ты хотела его назвать?

— Кого?

— Моего друга.

— А я хотела?

— Ну да. Ты сказала что-то вроде «имперский с…» Имперский — кто?

Девчонка шумно засопела, не отвечая.

— Наверное, это не особо важно, но мне почему-то кажется, что…

— Да, совсем не важно.

А буркнула так, что эффект произвела совершенно обратный.

— Это секрет?

— Мне почем знать?

— Так скажи.

— Ага. Щаззз. Я-то скажу, а он меня за длинный язык… Не похвалит, в общем.

Ясно. Васина угроза куда весомее, чем мой вежливый интерес. Ну и бог с ними. В конце концов, могу и сам узнать. У первоисточника. Потом как-нибудь. Но кое-что другое, наверное, подойдет как тема и для нынешнего разговора.

— А откуда ты знаешь, что он из Империи?

— За милю видно, — фыркнула девчонка.

— Есть какие-то приметы?

— До фига.

— Например?

Она оторвалась от меня, подняла голову и нахмурилась, всматриваясь в мое лицо. Не в глаза, а именно как-то целиком, словно обнимая взглядом. И надо сказать, ощущение от этого возникало не слишком уютное.

Посмотрела так с минуту, шмыгнула носом и снова прижалась ко мне, констатировав:

— Все равно не поймешь.

— Даже если постараюсь?

Помолчала. Потом, видимо приняв какое-то решение, чуть отодвинулась и выпрямилась.

— Вот ты когда на него смотришь, что видишь?

— Человека.

— Обычного?

Я перебрал в памяти все странности, касавшиеся Васи.

— Ну в целом — да.

— А в частностях?

— Иногда он… бывает непонятным. Вернее, с ним что-то непонятное происходит. Но это как галлюцинация: не могу четко рассмотреть. Вроде видел, а вроде…

— Ясно, — хмыкнула девчонка. — Если не можешь, то и не сможешь.

Оптимистичный вывод, ничего не скажешь.

— Ты не переживай. Это вообще обычно не все видят просто так. Тренироваться надо. Долго.

— Ты тоже тренировалась?

— Угу. Только наоборот.

— Это как?

— Чтобы не видеть. Ничего хорошего в этом нет. Полезно — да. Но приятного мало.

— Почему?

Вот теперь она посмотрела мне прямо в глаза. И я впервые заметил, что зрачки у нее вовсе не круглые, а крестообразные.

— Потому что, когда смотришь, как тебе на роду написано, видишь только добычу.

Она что, вроде того людоеда, с которым меня свела судьба у друидов? Да нет, непохожа. За исключением худобы. И вообще, тот бы, оказавшись рядом, уже давно отгрыз бы у меня все что можно, а девчонка сидит совершенно спокойно, даже не облизывается. И леденец ей явно понравился больше, чем крысиное мясо.

Но спросить все же не помешает:

— Ты охотишься на людей?

Отвечать она не стала. Только улыбнулась. Кротко и невинно.

— Ты их… ешь?

— Тьфу на тебя! Не ем. Я…

Закончить признание девчонка не успела, потому что за водопадами светящихся символов мелькнула тень, и хриплый низкий голос насмешливо осведомился:

— Ну что, шалава, скучала без меня?

Сообщник, конечно, должен был появиться. Или, вернее, устроитель всего этого безобразия. Но чтобы так вдруг и…

Как он прошел мимо Васи? Или тому пришлось отлучиться совсем уж далеко, чтобы найти альбом для рисования?

— Знаю, что скучала. И поскучаешь еще.

Габаритов он был средних. Да и вообще не производил впечатления грозного террориста. Чешуйчатая кожа, невыразительная морда, костюм в стиле «кочан капусты»: таких фигур на улицах Сотбиса можно встретить полным-полно.

— Как бы хороша ты ни была, я получу лучше, когда все закончится.

— Вот же сучок… — прошептала девчонка, но так тихо, что я скорее почувствовал движение ее губ, чем услышал.

Ящер тем временем прошелся вдоль стены, поглядывая больше на потоки данных, чем на свою пленницу, а когда все-таки решил уделить внимание ей и минному полю, разумеется, увидел и меня.

Но не удивился и ничуть не озаботился на мой счет. Только осклабился:

— Надо же, раздобыла себе подушку? Ослушница… Ну да черт с тобой. Пользуйся, пока можешь. Недолго осталось резвиться.

Совсем близко к периметру он не подходил, и видимо, в кутерьме символов-светлячков не мог толком разглядеть мои руки, занятые оружием. А может, мешали многочисленные складки моей «капусты».

— Там внизу все слишком шустро мельтешат. Словно случилось что-то. Может, и ухитрились весточку послать наружу. Но мне нужен всего еще один день, а за день они точно не успеют. И ты за день еще не сдохнешь, правда ведь?

Девчонка молчала, не отрывая взгляда от своего… А кого, собственно?

Поначалу, наверное, партнера. Может, даже приятеля, раз уж он ее так специфически обозвал. Но теперь между ними явно нет никакой общности, потому что тельце, совсем недавно прижимавшееся ко мне, дрожит как в лихорадке. Только не от холода, а от ярости.

— Ты можешь его поймать? — шепчу, и тоже одними губами.

— Нет. Не сразу. Осторожный, сволочь. Поберегся. Батарейками обвешался.

Какими еще батарейками? Спросить бы, но тогда ящер заметит и догадается, что…

Хотя уже заметил.

— Что ты там бормочешь? А, просишь, наверное. Умоляешь. Не старайся зря, я не захватил переводчик. Можешь блеять сколько угодно, все равно ни слова не пойму. А даже если б и понял, плевать. Да-да, мне — на тебя! С высокой колокольни. Ты-то думала, перед твоими чарами никто устоять не сможет?

Точно. Близки они были. Ну с его стороны интерес понятен. Но девчонка… Ей-то зачем понадобился такой урод? Неужели никого поприятнее найтись не могло?

— Это было больно, дорогуша. Если бы не призовые, я бы не стал себя так калечить. Думаешь, приятно таскать в себе кучу аккумуляторов?

Ага, кажется, ситуация проясняется. Значит, контур кончается именно из-за того, что теряет всю энергию. Но если добавить пару-тройку дополнительных источников, можно продержаться. Какое-то время. Видимо, не очень-то долгое, потому что ящер явно направляется к выходу.

— Твой друг, — снова шепнула девчонка.

— Он вернулся?

— Да.

— Далеко?

— За границей.

Все верно. Она же держит свою ловушку в надежде, что…

Вот глупость-то. Либо Вася не сможет войти и встретится с террористом где-то там, в паутине коридоров… Либо не встретится вовсе: прошел же ящер через оцепление, стало быть, знает местность. Но еще хуже, если мой лохматый друг поступит наоборот и дернется к нам. Конечно же с практически отключенным собственным контуром. А если я правильно все понимаю, то именно за счет этого усовершенствования организма Васе и доступны те фокусы, которые он периодически показывает. Таким образом…

Бой окажется неравным. В самом лучшем случае.

— Перестань ловить.

— Но я…

— Перестань!

Там, за порогом, самое милое на свете место, куда меня никак не хотят пускать. Тихое, темное и пустое. Безлюдное. Безжизненное. Как нарочно приготовленное, чтобы я…

Или не я?

Мне надо туда пойти. Сейчас же. Немедленно. Здесь слишком много глаз, и все они смотрят так…

Они не должны смотреть.

Они — помеха.

Преграда.

Они отдаляют…

Нет, этот момент все равно наступит. В назначенное время. Но здесь, в окружении недостойных…

— Он что, разговаривает? — Похоже, ящер передумал уходить. — Ты еще и неумеха, оказывается? А ведь клялась и божилась.

— Подойди поближе и узнаешь, что я умею, а что нет!

Наверное, ей следовало продолжать молчать, потому что террорист понял все, что выкрикнула девчонка, до последнего слова. И понял лучше, чем требовалось.

— Так это правда?

Он не сдвинулся с места, но весь словно выгнулся знаком вопроса, стараясь рассмотреть меня.

— Ты перестала ловить? — спросил я свою соседку, все еще не переставшую дрожать.

— Я… не могу. Не получается. Уж слишком его… ненавижу.

Ловушка стоит. Ящер стоит. Девчонка сидит. Вася… Убью его, собственноручно, если опять устроит обморок.

А еще мне нужно уйти отсюда. Поскорее. Осталось совсем немного времени. И всего одна…

Помеха.

Преграда.

Враг.

Уничтожить.

— Убирайся отсюда, пока можешь.

Наверное, я говорил не слишком громко, но он все расслышал ясно. И скорчил насмешливую рожу:

— Разрешаешь?

— Советую.

— Не нуждаюсь в чужих советах.

— А зря. Они могут сберечь какую-нибудь малость вроде твоей жизни.

— Мне что-то угрожает? Не надейся на эту шалаву, она не справится. Заряда хватит надолго.

— Она здесь не одна.

— Ты уж прости, парень, но из вас двоих… Котировки не в твою пользу.

— А кто сказал, что я здесь — один?

Гримаса на его лице все еще оставалась насмешливой, но стала выглядеть чуточку иначе. Задумчивее.

— Твоя бывшая подружка держит периметр, это верно. Но если он проходим для тебя, то и для кого-то другого…

Как учил дядя Дима? Блефовать надо реальными вещами. Реальными прежде всего для твоего противника.

— Он начал движение, — шепнули мне в ухо.

Черт! Значит, и с этой стороны фронта пора ускоряться.

— Ну все, мужик, ты попался.

Снова шепот справа:

— Он окажется здесь раньше, чем сядут батарейки.

Да будь они прокляты, эти…

Веки дернулись сами собой, смыкаясь и тут же распахиваясь снова, но за мимолетное мгновение слепоты мир успел измениться. Катастрофически.

Не было больше водопадов слепящего света — только контуры, покорно притухшие, едва я об этом подумал. И ящера больше не существовало как темной непроглядной фигуры: вот он теперь именно светился. Разноцветными слоями. И на одном из них ясно различимыми узлами мерцали…

— Думаешь, уже победил, да? Но ты кое-что забыл. — Модель террориста сделала шаг вперед. — Я могу вернуться к моему лорду только с победой. И если ее не будет, лучше не возвращаться.

Еще шаг.

— Мы все останемся здесь. Вместе.

Смертник? Вот повезло так повезло.

— Навсегда.

Созвездие целей, которые нужно поразить. Мишень. Проще и ближе, чем в тире. И поэтому следующего шага не…

В новой реальности выстрелы оказались оглушающими и слепящими, как сигнальные ракеты, и каждая из них устремилась к своей цели.

Дюжина нажатий на спусковой крючок, не меньше. В течение…

Это была всего лишь секунда, но странно длинная, невероятно растянутая во все стороны.

Слои, составлявшие модель ящера, вспыхнули, соприкоснувшись с пулями, или импульсами, или чем там стреляло это клятое оружие. Мигнули, на миг потемнев. Снова заиграли огнями, только теперь уже без тех, лишних и чужеродных. А потом, словно слизанные жадным языком прибоя, погасли уже окончательно.

И все-таки движение продолжалось.

Наверное, масса тела оказалась слишком велика. А может, желание выполнить задание было превыше даже смерти, но только ящер успел шагнуть еще раз перед тем, как начал заваливаться. На нас с девчонкой. И его роста вполне хватало, чтобы при падении пересечь…

Еще две молнии прорезали мутный калейдоскоп, крутившийся у меня перед глазами. Холодно-белые, пульсирующие. Они вонзились в сумятицу потускневших контуров, и та остановилась, повисая на…

Веки снова сшиблись друг о друга, кажется, даже со стуком, и я вернулся. Туда, где больше не было радужных красот, но зато из безжизненного тела торчали, надежно перекрещиваясь концами, два длинных клинка.

— Отдай! Кому говорят? Да отдай уже! Все закончилось, и все хорошо.

У меня что-то тянут из рук. Настойчиво.

— Ну сколько еще можно возиться?

— Сам иди сюда и попробуй!

— Выпихни его ко мне, и все дела.

— Да он меня раза в три тяжелее! А я с устатку и не емши.

Прикосновения в самом деле довольно слабые. И осторожные.

— На меня ствол не направляй, дура!

— От дурака слышу!

Препираются двое. Голосов, по крайней мере, только два. Если еще кто-то здесь есть, то он молчит. В тряпочку.

О, и правда. Третий, молчаливый и неподвижный, тоже имеется, чуть поодаль. Слева по курсу.

— Чего, страшно стало?

— У меня лоб не железный, знаешь ли. А пули он кладет кучно, сама видела.

Пули. Да, кажется, была стрельба, совсем недавно. Небольшая такая. Бой местного значения.

— И с хваткой у него тоже полный порядок. Ну же, миленький, не надо так цепляться за эту гадкую штуковину… Все, достала!

Пальцам стало легче. Свободнее.

— Бросай сюда.

— А вот фиг.

— Это еще почему?

— У меня есть посылка. Для вашего мальчика. Только я вам ее не отдам. Потому что у вас…

— Ну как хочешь. У меня ведь тоже кое-что есть. Для тебя лично.

— Тогда баш на баш?

— Ты не шалава. Ты торговка.

— Одно другому не мешает.

Что они пытаются поделить? А, не важно. Главное, что каждый сейчас — невероятное яркое пятно. И вообще, здесь слишком много света. Глаза режет.

— Ну ты художник… От слова «худо».

— Не нравится? Можешь подождать, пока найду другого.

— Да ладно, сойдет. Эй, тпру, я сказала!

— Так-то лучше.

Они все время дергаются, перетекая с места на место. От этого мельтешения даже подташнивать начинает. А может, я просто отравился. За обедом. Который был…

— Основное кодирующее звено — в форме дубль вэ. Вершины должны цепляться друг за друга.

— Звучит проще, чем выглядит.

— Ну извини. На трехмерном макете было бы нагляднее.

— А слабо такой сделать?

— И как бы ты им воспользовалась?

— Я тебе потом покажу как. Если захочешь.

Нет, это не пищевое. Ел я слишком давно, даже не помню, когда и что. Но мне ведь и не хочется? Или…

— Но ты молодец. Сообразила, что делать.

— А я вообще понятливая.

— Тут одних понятий мало. Практический опыт нужен, хоть какой-нибудь.

— Он у меня в крови. Моя бабка в Ведьмах служила. Еще при первом Инквизиторе. Слыхал о таком?

— Доводилось.

Вон там, прямо на третьем присутствующем. На груди. Такие лакомые…

— Ты куда потопал, тыкдыкский конь?

— Только не по рисунку!

Эти пятнышки не двигаются. Наверное, потому, что слишком густые и вязкие. Подсыхающие по краям. Но к пальцам льнут сразу и послушно.

— В первом слое период повторения одинарный, во втором…

— Да сама уже вижу. Скучно, хоть и замороченно.

Странный вкус. Вишневое повидло с горчицей и каплей табаско. Кто это готовил?

— Ты что там в рот потянул? Плюнь сейчас же!

Почему? Съедобно же. И наверное, очень питательно. По крайней мере, мне так кажется.

— Лерыч, хватит заниматься глупостями! Лучше ползи в третий сектор и позови ремонтников. Справишься?

Это значит — пойти в коридор? Легко. Мне ведь туда и надо.

— Только шибко не торопись, хорошо?

Я бы и не смог. Все вокруг такое… плавное. И я — тоже.

— А вдруг он где-нибудь завалится?

— Если завалится, услышим.

Когда свет остается позади, становится намного лучше. Даже жар, пляшущий внутри, вроде чуть-чуть успокаивается.

Они мягкие, сумерки. Нежные и заботливые. Гладят по голове, забираются под одежду, щекоча кожу. Гостеприимные. Но что-то все-таки поменялось. Прежнего покоя тут уже нет, нужно искать новое место.

Снова свет. Снова пятна. Толпящиеся и гомонящие.

— Что там? Кто там? Как там?

Как же жутко они галдят…

— Все в порядке? Все кончено? Все готово?

Так ведь и оглохнуть можно.

— Да пойдите уже и посмотрите сами!

Они срываются с места, обтекая меня ручьями. Несколько секунд, и вокруг становится пусто. Но тут по-прежнему светло. Слишком светло для меня.

Свернуть в сторону? Почему бы и нет. Хорош любой путь, лишь бы подальше от шума и гама. Там, справа, например, разлито очень подходящее зловещее молчание.

Руки беспомощно висят вдоль тела. И ноги вроде бы тоже должны быть похожи на кисель, но что-то толкает их. Изнутри. Всякий раз в новом месте, заставляя двигаться.

И жарко. Господи, ну почему же тут так жарко?

Прочь все эти тряпки. Они только мешают. Их не должно быть, иначе…

Просто не должно.

Всего несколько шагов до той благословенной тишины. Один. Второй. Третий.

В уши врывается крик. Со всех сторон. Разноголосый. Он везде, и его слишком много.

— Лерыч, здесь не нудистский пляж, чтобы… Ой-ой-ой. И как тебя угораздило? Хотя, догадываюсь как.

Голосов вокруг и так полно, зачем появился еще один?

— Ну-ка, прикройся!

Снова ткань на коже. Скользкая, гладкая, почти невесомая, но все равно лишняя и вредная сейчас.

— Да не трепыхайся ты! Потерпи чуток, я все устрою.

А вот опора — это хорошо. И не важно, что она не стоит на месте, а тянет куда-то. Главное, там заметно тише, чем здесь.

— Нужна комната, хозяин. Самая уединенная, какая есть. У меня супруга на сносях, ей покой требуется. Много покоя.

Кто-то что-то все-таки лопочет. Хорошо, что все это происходит вдалеке, где-то за стеной.

— Вот так, сюда. Здесь нам никто не помешает.

Пятен перед глазами уже почти нет: все слилось воедино. В мутный красноватый туман.

— Только не отрубайся раньше времени!

Щеки загораются от ударов, сначала одна и чуть позже — вторая. Но этому жару все равно не сравниться с тем, который терзает тело глубоко внутри.

— Да не стискивай ты так зубы, иначе выбивать придется… И не кусайся!

Что-то льется, прямо в горло. Тоже обжигающее, но по-другому. По-приятельски, а не враждебно.

— Да, не самый лучший вкус. Но потерпи, совсем чуть-чуть осталось!

Я знаю. Вернее, чувствую. Сначала каждой клеточкой, а потом только частью из них, теми, где раскаленная лава начинает кучковаться.

— Смотри на меня!

Я бы рад. Но где этот «ты»? Вокруг только бордовые разводы на сером холсте.

— Сейчас будет больно.

Еще больнее? Да куда уже…

А, есть куда. Дыхание аж перехватывает. На очень долгую минуту. А потом что-то рвется. Много-много натянутых ниточек.

— Ну вот и все. Можно отдыхать.

Без чужих указаний соображу как-нибудь. Глаза вон сами закрываются. Хотя жаль, потому что туман вокруг почти рассеялся и небо вновь стало чистым.

Небо, усыпанное звездами.

По моей ноге путешествуют пальчики.

Свой путь они начинают от ахиллова сухожилия, щекочут лодыжку, ковыряются в ложбинках голени, мягко оглаживают колено, зигзагом поднимаются выше, скатываются на внутреннюю поверхность бедра, устремляясь к…

И это вовсе не сон, хотя я сплю.

Вернее, спал. Только что. На широкой кровати, под барханами одеял. И один из этих самых барханов…

— Варс?

Замер. Но никуда не делся.

— Варс!

— Чего тебе? — спросили откуда-то слева и вовсе не с уровня постели.

Ага, вижу: лохматая голова в дверном проеме.

— Тут… это… что-то.

Вася перевел взгляд на ворох ткани, в который я был зарыт. Нахмурился. Вздохнул. Одним прыжком оказался у кровати и в следующее мгновение уже тащил за ухо на свет божий…

— Ты кто?

Сотни алых косичек-хвостиков, торчащих во все стороны. Загорелая кожа, маслянисто блестящая, голая на всем своем протяжении, от гладкого лба до растопыренных пальцев ног. Растянутый в довольной улыбке широкий рот. Хотя улыбка тут же погасла, сменившись обидой:

— Вот так всегда. Вы, мужики, все — скоты. Неблагодарные.

Я ее знаю? Возможно. Голова трещит очень характерным образом, значит, вчера или просто какое-то время назад у меня была вечеринка. Судя по предъявленным претензиям — с гостями.

— Извини, я не хотел.

— Что, правда? — Одеяло взметнулось вверх. — А по-моему…

— Оставь человека в покое, — строго велел Вася, снова ловя девчачье ухо, — у него послеродовая депрессия пополам с бодуном, ему не до тебя.

Депрессия? Похоже на то. Но…

— Какая-какая?

— Да лежи ты! — Его ладонь толкнула меня обратно на постель. — Сейчас рассола принесу.

Вася скрылся в соседней комнате, девчонка осталась. И потянулась всем телом, делая вид, что не замечает моего присутствия.

Тощая она все же. Слишком. Сразу в памяти всплывает соседка по дому, Танька Девятова, с детства гробящая себя спортивной гимнастикой. Вот таким же угловатым дрищем была, пока не начала матереть. Хотя, конечно, в этой Лолите гибкости куда как больше. И плавности. Видимо, тренировалась в совсем других дисциплинах.

— И все-таки хочешь. — В постель она скользнула ужом, почти не тревожа одеяла. — Я чувствую, не отпирайся.

Еще мгновение, и попаду в плен. Не то чтобы неприятный или позорный, но…

— Я сколько раз повторить должен, чтобы ты поняла?

— А-а-а, пусти!

Вася, как всегда, начеку. И теперь одним ухом не обошелся: поднял девчонку за оба.

— Серьезнее надо быть, в твоем-то возрасте.

Ну зачем так жестоко? Она же…

— Она же еще ребенок.

— Ребенок? Ох, умора! Даже по моим меркам она уже бабушка. Счастливо впавшая в детство.

— Грубиян. Весь кайф испортил, — буркнула девчонка, но не успокоилась и, вывернувшись из Васиного захвата, снова прильнула ко мне. — Вот ты меня понимаешь, да?

И даже чересчур хорошо. Вернее, не я сам, а мое тело. И не скажу, что Танька была совсем уж непривлекательной…

— Не трогай! Там. И там тоже не надо!

— Буки вы. Оба, — печально сообщила соблазнительница, самостоятельно покидая постель и гордо удаляясь из поля зрения.

— Да с чего она вдруг…

— Она — суккуб. Это не лечится.

Похотливый демон? Ну дела.

— А сейчас, кстати, вполне сытый.

И чем же она завтракала? Хотя, кажется, догадываюсь. По наигранно-невинному выражению Васиного лица.

— Наверное, спасибо тебе так сказать хотела.

— За что?

— Не помнишь?

— Я ее через дорогу перевел, что ли?

Вася мученически закатил глаза к потолку.

— Не, ну правда? Подарил что-нибудь?

— Конфеткой угостил.

Какой-то неадекватный тогда получается ответ. Разве что конфета была…

Леденец. Исчезающий со скоростью света в лягушачьем рту.

— Это…

— Ага.

— Та, которая…

— Та самая.

Ну что тут скажешь?

— А она… похорошела. Прямо и не узнать.

Замок тонких пальцев защелкнулся у меня на животе, заключая в объятия, а в ухо жарко шепнули:

— Значит, я все-таки няшная?

— Ва-а-арс!

— Брысь отсюда, кошка мартовская!

Я похож на леопарда.

Нет, не рельефом мускулатуры. И не ленивой грацией движений.

Пятнами.

Они щедро рассыпаны по всему телу, с ног до… Да, видимо, и на лице этих отметин достаточно. Хорошо, что в номере гостиницы, куда меня притащил Вася, нет зеркала, и я могу оставаться в некотором неведении относительно своего внешнего вида. Хотя…

Знаю, как все это выглядит. Проходил. Ветрянка, «зеленка», мамины истошные вопли: «Не ковыряй!». Единственное отличие, что сейчас меня мазали скорее чем-то вроде йода, поэтому пятна на коже — ржавые, а не изумрудные. И рубцов никаких нет. Только крохотные припухлости с дырочками посередине. Как от укусов.

— Здесь водятся клопы?

— Я с тобой не разговариваю.

Ага, поэтому откликаюсь на первый же вопрос? Так я и поверил.

— Почему вдруг?

— Ты жадный.

— Я с тобой последней сладостью поделился, между прочим.

— Ну, положим, сладостей у тебя и без той конфеты доста… Все равно не разговариваю!

Ладно, пусть дуется. Главное, что больше не пытается залезть куда не просят. Наверное, Вася все-таки нашел убедительные доводы помимо способа «за ушко и на солнышко». А потом ушел. Смылся. В своем фирменном стиле: без объяснений. И даже никаких указаний не оставил, типа сидеть тихо или что-то вроде того.

Правда, я бы и сам не рискнул сейчас выйти на улицу. Во-первых, все еще изрядно покачивает, а во-вторых…

Там шумно.

Много-много голосов, звучащих уже не какофонией, а слаженно. Потому что теперь местные обитатели снова понимают друг друга, и каждая новая фраза тянет за собой следующую, вплетаясь в общую паутину. Большую часть времени все проходит фоном, почти не привлекая внимания, но иногда отдельные слова теребят слух. Вот как сейчас:

— Волхвов с дарами сегодня не принимаем! А ходоки пусть… идут, да. Далеко и надолго!

Это все происходит совсем рядом. За дверью, которая пропускает внутрь Васю и тут же захлопывается, отсекая гомонящую толпу.

— Ты собрался? — Вопрос летит прямо с порога и ставит меня в тупик.

— Зачем?

— Конечно, можешь и так пойти. Тебе теперь все тут можно. Но я бы на твоем месте хорошенько подумал.

Он-то сам уже переоделся: сменил костюм ронина на прежний многослойно-многокарманный вариант. И стал выглядеть почти как раньше. Но именно что «почти».

В начале нашего знакомства Вася казался ленивым и раздражительным, потом это сменилось беспечной непоседливостью, а сейчас явно переродилось во что-то вроде торопливости. Очень целеустремленной. Как будто отпущенный ему лимит времени уже на исходе.

— А мы куда-то идем?

— В пункт дальней связи. Забыл?

Попытка дозвониться до базы, да. Такое разве забудешь?

— Тебе персональный пропуск выписали.

А туда еще и не просто так всех пускают? Хотя, учитывая события последних дней, можно только представить, у скольких жителей и гостей Сотбиса возникла потребность пообщаться по межгороду.

— Мэр скрипит зубами так, что слышно на другом краю вселенной. Он свое слово сдержит, не сомневайся, но, может, не будем накалять обстановку еще больше?

— Да собираюсь я, собираюсь.

Требование убраться восвояси. Помню. Сразу после «мужественного гражданского поступка». И будет всем счастье: только одним — здесь, по месту жительства, а другим…

— А ты чего подушки мнешь? Особое приглашение нужно? — наклонился Вася над постелью.

— Я к тебе на побегушки не нанималась, — буркнули из вороха одеял.

— Это не мне нужно. Ему.

— А на него я обиделась.

— Тогда тем более должна помочь.

— С чего вдруг?

— С того, что его там растерзают в два счета, и обижаться тебе останется только на себя.

Растерзают? А, понял. Раздербанят на сувениры. Ну там, клочки одежды, пряди волос, мощи всякие. От народной любви не спастись.

— И что я могу?

— Отвлеки страждущих. Они сейчас на таком взводе, что от легкого пинка до второй космической разгонятся.

Алые хвостики неуверенно качнулись:

— Мне за раз столько не обслужить.

— А ты с секторами поиграй. Как тогда. Во внутреннем периметре работай, этого хватит.

— Умник. Много ты знаешь!

— Уж побольше, чем те, снаружи. Столько, что могу лекции читать. И желающих послушать найдется ого-го как…

Если бы выражение лица, поднявшегося над подушками, предназначалось мне, я бы испугался.

— Зачем ты с ней так?

— Как?

— Грубо.

— А надо было развести реверансы? Тогда мы бы до конца света торговались.

В чем-то он прав, конечно. Няша явно собиралась упираться до изнеможения, причем нашего, а не своего. Но угроза разоблачения сработала, и сейчас алые хвостики мелькали где-то впереди, расчищая путь.

Хотя фактически все зеваки оставались на месте, по-прежнему оживленно галдели, мотали головами и ждали возможности получить доступ к телу нового героя Сотбиса. И мы были там, где были. Просто в какой-то момент…

Не знаю, что именно она делала. Видимо, поменяла полярность своего ловчего поля, и флюиды, которые должны притягивать жертв, благополучно их отталкивали. В смысле, заставляли то отвернуться, то зайтись в приступе кашля, то наступить друг другу на ногу и потребовать сатисфакции, а в итоге внимание оказывалось отвлечено. Пусть всего на несколько секунд, но этого достаточно, чтобы просквозить мимо, даже не особо пряча лицо.

— Она не злая.

— Конечно нет. Я тебе больше скажу: в философии ее расы понятия добра и зла нет вовсе.

— А что есть?

— Выживание вида.

— И все?

— Это же главное. У вас разве не так?

У нас? Никогда не задумывался. То есть идею дома и семьи нам с детства в головы вбивают, но почему-то не всем это помогает следовать строго заданным курсом. Наверное, помимо выводка спиногрызов, яблоневого сада и сруба где-нибудь на берегу живописного озера, в жизни и для жизни все-таки бывает что-то еще. Что-то другое. Не замкнутое на конвейер воспроизводства. А с другой стороны, если взглянуть на всяких ученых подвижников, деятелей искусства и безымянных героев, жертвующих собой направо и налево…

Они-то ведь мрут. Зато на их изобретениях, творениях и костях живут и выживают все остальные. Весь человеческий род.

— Чего замолк?

А есть смысл что-то говорить?

— Это твоя главная бесячая черта, Лерыч.

— Какая?

— Молчанка.

— Да я не…

— Как в омут камни бросаешь: булькнет и сгинет. И не поймешь, долетел до дна или нет. Другой на твоем месте хоть спрашивал бы, а ты…

— Я могу спросить. Даже хочу.

— Да неужели?

— Но не буду.

— Вот! — Вася тряхнул патлами. — Оно самое!

— Потому что ты не ответишь.

— Уверен? — Он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Ну…

В его взгляде было сейчас что-то новое. Как будто сошел еще один слой шелухи, а под ним обнаружился… Может, это всего лишь новая маска. А может, и нет — гадать бесполезно. Тут надо не думать, а действовать. Например, задать уже тот, главный вопрос, и если Вася настроен решительно, мгновением спустя станет понятно, кто есть кто.

Но нужно ли мне знать? Нужно ли докапываться до самых глубин?

Это как пинг-понг. Шарик налево, шарик направо. Какая разница, где сделана ракетка, которой меня отпасуют на другую половину стола? Имеет значение разве что рука, ее держащая. Но с рукой-то этой шарику никак не встретиться, так стоит ли…

— Все, забыли. Проехали, пробежали, проплыли. Я так больше не могу.

Он что, обиделся?

— Кончились у меня камушки, ясно?

Точно, обиделся.

— Лучше ногами шевели бодрее, а то бесстыжая совсем вперед убежит.

Да, алую макушку уже почти не разглядеть, и если мы позволим расстоянию увеличиться еще больше, пропорционально возрастет риск выпасть из защитного поля.

А будет ли это трагедией? Ведь я наконец-то смогу по-настоящему раствориться во всем этом многоголосии. Смогу припасть к каждому из источников информации, живых, беспорядочных, фонтанирующих в пространство гигабайтами жизненно важных и совершенно никчемных сведений. Смогу…

То же самое ощущение. Точно, оно. Жадное и одновременно благоговейное. Однозначно не мое личное. Но чье тогда?

— У меня что-то не в порядке с головой.

— Самокритика — это прекрасно.

— Я не шучу. Правда не в порядке.

— Да я разве сомневаюсь?

Перед пунктом дальней связи народу толкалось и впрямь очень много. И очень недовольного, потому что внутрь никого не пускали. Без пропуска, который, похоже, существовал только в единственном экземпляре — лично для меня.

Вася тоже остался где-то снаружи, надутый, как мышь: моими молчаливыми провожатыми стали гекконы из техподдержки. Это было немного странно, идти в полной тишине и не чувствовать даже попыток заговорить, но, видимо, если простому люду мэр не мог приказать умерить пыл, то муниципальные служащие — дело совсем другое. Для них любое указание сверху равносильно закону, необходимость исполнения которого даже не обсуждается.

А поговорить было бы неплохо. Хотя бы для того, чтобы понять, как действовать. Потому что маршрут моего путешествия закончился в центре пустого зала, на стенах которого не виднелось никаких инструкций и руководств, одни только…

Скажем так, заклепки. Светло-серые, матовые, на непроглядно черном фоне. Расположенные ровными рядами. Но я успел только подумать о том, чтобы подойти поближе и ковырнуть одну из них: они начали действовать раньше.

Первой мыслью было, что это луч, совсем как в общеупотребительных повсюду световых схемах. Но он, от самой стены летевший по прямой, примерно за полметра до столкновения метнулся в сторону, обогнул меня, и только уже за моей спиной вернулся на прежнюю траекторию. Его примеру последовал и следующий, и сотни других, ринувшихся со всех сторон к центру зала, прошивая собой пространство.

То, что получилось в итоге, походило на лазерную ловушку, как в американских шпионских боевиках, только составленную вовсе не из пучков света. Из проволоки. Вернее, струн: когда я коснулся одной из них, все вокруг зазвенело. Тоненько-тоненько. А потом стихло.

Ну и? А дальше-то что?

И Вася еще обижается! Вот был бы здесь сейчас, понял бы, почему я не задаю вопросы. Потому что в большинстве случаев заранее не знаю, о чем спрашивать, а когда доходит до дела, вокруг не находится ни одного ответчика. Мог ведь сообразить, что для меня дальняя связь — тайна за семью печатями, так нет же, предпочел изображать смертельную обиду.

Тьфу.

Ладно, обойдусь как-нибудь. Это же не специализированное устройство, а предназначенное для всех желающих, значит, должно быть понятным в управлении. Допустим, конструкция, заключившая меня в ажурный кокон, — антенна. Приемник и передатчик в одном лице. И видимо, уже включенная, потому что ни до какого рубильника я сейчас добраться не могу. Остается только…

Ну да, исполнить свои комические куплеты.

Наверное, можно было придумать что-то более приличное. Пристойное. Официальное, что ли. Но как назло, при упоминании кодового названия базы мою голову терзал один-единственный вариант.

— Шалтай-Болтай сидел на стене.

Хорошо, что свидетелей нет. Потому что мой музыкальный слух… ага, оставляет желать. Чтобы я заткнулся.

— Шалтай-Болтай свалился во сне.

Будет ли результат? Не знаю. Другого выбора у меня все равно нет, хотя возвращаться…

— И вся королевская конница, вся королевская рать…

Они могут не услышать. А еще могут не ответить. Если молчали до сих пор, значит, на это есть причина. Которую мне почему-то не хочется узнавать.

— Не может Шалтая, не может Болтая…

В каком-то смысле, такой игнор был подарком судьбы. Я ведь наделал слишком много глупостей. Наверное, столько, что меня следовало бы повесить. На рее. В назидание остальным. А вместо этого мне милостиво позволили удалиться восвояси, без обязательств и долгов.

— Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая, Шалтая… Болтая… Болтая… Шалтая…

То, что вот так, отводя глаза, скорее всего, отпускали меня на верную смерть — ерунда. Мне предоставили выбор, где и от чего умирать: самое щедрое, что только может быть. И вместо того, чтобы кланяться и благодарить, благодарить и кланяться, я снова стучусь в чужие ворота? Представляю, как на меня посмотрят оттуда.

— Шалтая-Болтая собрать.

Впрочем, есть еще надежда. Есть шанс, что не заметят. Сделают вид. Правда, тогда ситуация осложнится, потому что мне все равно нужно либо срочно убираться с Сотбиса, либо… А что, тоже вариант. Выйти и отдаться на растерзание толпе. Правда, толпа — формация непредсказуемая, она ведь может поступить ровно наоборот, и вместо распятия потащить меня на штыках прямо к…

— Слышу вас, сэр.

Ее голос звучал так, словно адъютант находилась не невесть где, а ровно в шаге от меня. И в каком-то смысле это было правдой: струны прямо передо мной ослабили свое натяжение, задрожали, причудливо изгибаясь, и образовали узор, по которому опознать собеседника можно было без малейших проблем. Только изображение получилось хоть и объемным, но схематичным. Контурным.

А еще ее голос прозвучал ровно с той интонацией, после которой оставалось только обреченно выдохнуть и ответить:

— Привет. Как дела… дома?

Мы сидим спиной друг к другу. На контейнере, то ли забытом, то ли брошенном впопыхах местными докерами, когда пришел приказ всем убраться с причала куда подальше.

Исключительный статус — удобная штука. Вот сейчас, к примеру, в моем распоряжении весь пирс, тянущийся в черноту космоса насколько хватает глаз. Не то чтобы здесь совсем пусто, зато нет ни одной лишней живой души. Строго говоря, и Васи тут тоже быть не должно. Но это же Вася, с его увертками и уловками: сослался на какой-то там пункт псевдо-ронинского контракта, и даже мэр ничего не смог возразить.

Я бы, конечно, дождался «прибытия поезда» и в одиночку. Без проблем. Хотя так, безусловно, приятнее. А еще можно будет попрощаться. По-человечески. Вот всем остальным придется слать телеграммы и писать покаянные письма, когда…

— Боишься возвращаться?

Да как бы…

— Нет.

Чего мне бояться там, где вокруг меня все бегают на цыпочках? Ну ладно, ладно, скажем корректнее: относятся с глубоким пиететом. Лёлик, Болек и Жорик шага не ступят, пока не получат ценные указания с моей стороны. Адъютант? С ней сложнее. Она, в отличие от прочих моих подчиненных, действует по личной, всецело оригинальной схеме. Может, потому что формально лишь наполовину привязана ко мне должностными инструкциями? Главный-то начальник надо всей этой шарагой — блондин.

— А зачем тогда жаловался на голову, и вообще?

— Я не жаловался. Я и вправду…

Сейчас, на обезлюдевшем причале, все ощущается почти нормальным. По крайней мере, не возникает позывов ласточкой нырнуть в толпу. И со зрением полный порядок. Может, это было просто переутомлением, результатом стресса или чем-то вроде. Почудилось, одним словом. Померещилось. Ведь не могут же живые существа одновременно быть непроглядно-материальными и распадаться на тысячи послойных чертежей? Или все-таки…

Соблазн обернуться и взглянуть на Васю под этим углом велик. Очень. Но с ним и так ничего не просто, с самого начала. Подробностью больше, подробностью меньше — общая картинка как была загадочной, так и останется. На всю оставшуюся нашу совместную жизнь, которой суждено продолжаться… Когда там адъютант обещала прибыть? Вечерней лошадью?

— Ты должен был спятить давным-давно. А если до сих пор что-то соображаешь, то значит, все путем.

Умеет он успокаивать. Да, конечно, крыша должна была уехать. Еще там, дома. Когда из-под моих ног ушел карниз Фаниного особняка. Но в тот момент удивиться я не успевал, а потом, когда распоследний инопланетянин заговорил со мной словами, знакомыми с детства…

Наверное, в этом вся суть. Невозможно испугаться того, что является неотъемлемой частью тебя, пусть даже всего лишь лингвистической. Особенно зная: не важно, как звучит то или иное слово на родном языке твоего собеседника, ты услышишь смысл. Весь какой есть. Правда, нужно будет еще чуток покопаться в собственном опыте, чтобы правильно оценить нюансы, но это уже дело техники. Усердие, навык, привычка.

— Опять играешь в молчанку?

А разве что-то нужно говорить? Что-то типа «спасибо»? Лишнее это. Сейчас и здесь — точно лишнее.

Не было ведь никаких просьб и обещаний. Все Васины фокусы — исключительно его инициатива. За спасение из плена мы уже в расчете, учитывая верительную грамоту, торжественно врученную остроносой Свете. Зачем он потащился со мной дальше? Хотел подзаработать? Тогда сам бы повел переговоры. А про плату и прочее ни слова не было сказано. Хотя, если принять во внимание то, что он приперся-таки на причал… Да, пожалуй, сомнения остаются.

— О, а вот и твоя лягушонка в коробчонке.

С чего вдруг такой странный выбор слов? В сказке он ведь однозначно определяет…

А впрочем, и я бы точнее не сказал. По крайней мере, про корабль, который заходит в швартовый желоб.

Посудина. Невероятно уродливая, особенно по сравнению с изящными обводами яхт и лайнеров, гроздьями повисших на соседних причалах. Похоже, собранная на коленке кем-то вроде автомехаников-самоучек, обожающих устраивать в гаражах глубокомысленные диспуты. Обшарпанная, потертая, покопанная со всех сторон. Скрипящая сочленениями так надсадно, что кажется, вот-вот развалится.

Неужели это средство передвижения приписано к моему хозяйству? По рукам надо дать тому, кто за него отвечает. Или по шапке. Ну ладно, древность происхождения — от нее никуда не денешься. Но подкрасить-подновить, что, трудно было?

— Крутая тачка.

Ага. Круче только тучи. А сейчас из нее еще явится адъютант при полном своем параде и…

Ну надо же, чувство гармонии у блондинки все-таки имеется в наличии. Правда, остается только гадать, где она раздобыла этот комбез. Хотя, кажется, знаю. Слишком уж характерные следы от горячего пепла по всей груди: Жориков гардероб, сто процентов. С другой стороны, выбора особого, похоже, не было. Не у Лелика же заимствовать его пропитанные жиром халаты?

— Я бы на такого личного шофера тоже согласился.

— Она не…

— Молчу, молчу.

А сам смотрит не отрываясь. Но на лице нет ровным счетом никакого выражения. Вот вообще — никакого.

Этого Васю я вижу впервые. Правда, вижу недолго. Проходит несколько секунд, он смаргивает, расслабляется и поворачивает голову ко мне:

— Ну что, будем прощаться?

— Прямо тут?

— Надо до машины провожать?

— А что? Заодно познакомишься.

— Пожалуй, воздержусь.

— Почему?

— Да глядит твоя красотка как-то… недобро.

— Она всегда такая.

— Хм. И как же ты с ней…

Сам не понимаю. Справляемся потихоньку. Вот сейчас новый виток притирания друг к другу начнем, если, конечно, меня сразу на месте не уничтожат. Морально.

И кстати, о девушках:

— Присмотришь за Няшей?

Васины глаза заметно округлились:

— Чего?

— Ей же вряд ли будут рады, если узнают… ну, про ее наклонности.

— У нее своя голова на плечах.

— Ага. И куда ее завела эта самая голова?

— Она не ребенок. Чего ты не понял в словах «годится в бабушки»?

— Так старый же — хуже малого, это всем известно. И не надо над ней трястись, просто последи, чтобы глупостей не наделала. Как-то не хочется, чтобы что-то нехорошее случилось.

— Втюрился, что ли?

Я? В Лолиту эту недоделанную? Да никогда. Мечта не моего романа. Хотя наверняка найдется великое множество похотливых старцев, которые…

— Слушай, есть идея.

— Мне уже страшно.

— На аукционах же все подряд продают?

— На то они и нужны.

— Может, ее так пристроить? В качестве компаньонки? С особыми услугами или что-то вроде? И проблем не будет, и денег заработает.

— Заботливый ты, Лерыч, не по годам. А ведь мог там с ней остаться. Навсегда.

Наверное, мог. Но я этого не ощущал. Угрозы, в смысле. Даже наоборот, все чувства уверяли: она — не враг. Все мои…

Или все-таки не совсем мои?

— Если не хочешь, так и скажи. Я пойму.

Вздохнул. Глубоко-глубоко.

— Ладно, уговорил. Она сейчас и правда вразнос может пойти.

А вот теперь с чистым сердцем можно сказать:

— Спасибо.

— Да ерунда. Мелочи это все. Дела житейские.

Так и знал, что не примет он благодарности. Только интересно почему?

— Ты бы лучше за свою даму беспокоился: вон, уже готова дыру взглядом прожечь.

Это верно. Пора сползать с контейнера и отправляться. Вроде бы вперед, но на самом деле — назад. Обратно. Под привычное, но всегда уместное пожелание:

— Счастливого пути.

— Счастливо оставаться.

Я оборачиваюсь только в самом конце, уже у шлюзовой камеры.

Вася все так же сидит, болтая ногами в воздухе, и смотрит. Может, на меня, может, на блондинку — отсюда не разобрать.

— Прошу на борт, сэр.

Она задерживается, только чтобы закрыть шлюз, а потом как-то незаметно оказывается уже впереди, показывая дорогу.

— Сюда, пожалуйста.

Ну да, конечно. Лежанка вроде той, на которой я очнулся в первый раз.

— Вам лучше…

— Да, я знаю.

Снова наступит темнота, похожая на сон, но пустой и скучный. А мимо полетят звезды, планеты, туманности и прочие красоты космоса. Где-то там, снаружи.

Щелкают пряжки привязных ремней.

— Разрешите взлет?

А чего время зря тянуть?

— Взлетайте.

— Какие-нибудь указания на будущее, сэр?

Вот даже как? Странно слышать. Но оно ведь и впрямь ожидается. А главное, непременно наступит. Будущее. И в нем…

Я останусь тем же кретином с дурацкими шутками. Но что поделать, не могу удержаться. Указания, говоришь? Будут тебе указания!

— Когда надумаете будить, будите поцелуем.

Локация: сектор общего пользования

Объект: база планетарного типа

Статус: самоопределенная территория

Кодовое имя: Дадда-Мино

Дипломатические миссии Айден всегда считал наказанием. Неуклонное следование протоколу, вечная трясучка над хрустальной хрупкостью чужих традиций, невозможность не то что произносить такие простые и однозначно все определяющие «да» и «нет», а даже мыслить этими категориями, необходимость держать лицо в любой ситуации, насколько бы нелепой и унизительной она ни была, — разве о таком мечтает хоть кто-нибудь, находясь в здравом уме?

Нет, военная интервенция куда как веселее. Держать ответ только за жизни вверенных и верящих тебе людей — задача пусть и не всегда простая, но естественная. Впитанная с молоком матери и кровью отца. Въевшаяся в каждую клеточку тела так, что вы уже не способны существовать отдельно друг от друга. А главное, каждое конкретное ее исполнение делает тебя завершеннее. Конечно, в перспективе есть шанс, что однажды, с очередным оставшимся в живых солдатом, ты и сам прекратишься, став незыблемым монументом, но… среди подчиненных всегда находятся те, что умеют крушить пьедесталы. И это замечательно.

— Чем я заслужил вашу немилость, милорд?

Склонность к драматическим эффектам у Варса была врожденной. Собственно, именно благодаря ей он и смог выбрать ту стезю, которой успешно следовал до сих пор.

— По какой цели я промахнулся?

Кто-то другой мог бы посчитать эту покаянную скорбь истинной и, в свою очередь, озаботиться подобным вопросом, но Айден уже давно научился делать поправку на чувства и сейчас точно знал, что его собеседник глубоко и серьезно, но всего лишь растерян.

— Миссия завершена?

— Да, милорд.

Больше можно ничего не говорить. В обычном случае, когда отчет поступает по каналу связи той или иной степени секретности. Однако если тактический наблюдатель счел необходимым делать доклад лицом к лицу…

Айден невольно задумался, как же Варс пробрался на крейсер в этот раз. Прошлые лазейки были вычислены и надежно заблокированы, значит, придумалось что-то новенькое. Не то чтобы имперские линейные корабли были совсем уж неприступными крепостями, но такое постоянное напоминание об уязвимости приятных ощущений не вызывало. Даже учитывая способности и возможности того, кто сейчас вполне успешно имитировал кусок переборки, играя с видимым спектром излучений. И пока не думал никуда уходить.

— Что-то еще?

— Да, милорд. В вашей личной картотеке.

Айден это почувствовал, минуту назад. Процесс загрузки в базу, внешнее чтение из которой невозможно по определению. Но к чему столько предосторожностей?

Впрочем, через мгновение лорду-претенденту стало понятно, что их могло быть и больше. Куда больше, ведь представленная информация…

— Прототип? В самом деле?

— Он самый, милорд. Новое поколение, о котором коркусы еще даже не подозревают.

— Где ты его взял?

И как вообще можно раздобыть то, что еще не существует в природе, потому что… Именно не существует, а только готовится появиться.

— Моей заслуги здесь нет, милорд.

— Объяснись.

— Объект миссии. Это удалось сделать ему.

— Каким образом?

— Не могу знать, милорд. Я видел только результаты. И советовал бы задавать вопросы непосредственно объекту.

Айден был не против. И насчет вопросов, и в принципе. Но время для таких разговоров еще не пришло.

— Еще что-нибудь?

— В следующем разделе, милорд.

Новая порция информации потрясала грандиозностью происшедшего намного меньше, чем предыдущая, но по сути своей была гораздо занимательнее, чем чертежи боевого корабля, еще не планирующегося к закладке на верфях. Потому что обещала прибыли не в далеком будущем, а буквально начиная с завтрашнего дня.

— Гражданство?

— Да, милорд.

— Полное?

— Полнее не бывает.

Пожалуй, теперь Айден хотя бы частично понимал причину растерянности своего подчиненного. За такой короткий срок, при заведомо невыигрышных обстоятельствах и неблагоприятных условиях, не имея ни планов, ни понятий о том, что вообще может потребоваться в дальнейшем… Результативность действий превысила предел измерений, вот и все, что можно сказать. На первый взгляд. Но, к сожалению, есть еще и второй: перемена в восприятии. Если предыдущие отчеты Варса несли в себе следы личного отношения к происходящему, то сейчас сухость и бесстрастность резали слух.

— Это все?

— Да, милорд.

— Кажется, в самом начале речь шла о немилости? Ты ее получишь, если станешь продолжать в том же духе.

— Милорд?

— Ты отчитался только наполовину. Продолжай, я слушаю.

— Вы говорите о…

— Объект. Твое мнение. В конце концов, ты провел с ним достаточно времени, не так ли?

И за это время определенно что-то случалось. Не раз и не два. Зная Тааса и зная методы работы своего тактического наблюдателя, Айден мог только предполагать, но предположения — не лучшая почва для выращивания полезных плодов.

— Я ошибался, милорд.

— В чем и когда?

— Нестабильность. Я принял за нее процесс настройки.

— Настройки чего?

— Здешние базы не полнее наших, но в них намного легче найти то, чему в Империи давно перестали придавать значение.

— Варс!

— Рргунии, милорд, которых вы вручили объекту. В период наиболее активного использования не существовало еще эффективных методик исследования данного вида симбиоза, а когда необходимость в нем отпала по причине…

— Я тебя убью, если не перейдешь к сути дела.

Посреди затянувшейся паузы раздался тихий звук, подозрительно похожий на смешок.

— И никакие уловки тебе не помогут. Веришь?

Теперь смешком поперхнулись, но поспешили ответить:

— Да, милорд.

— Итак?

— Это системный симбиоз.

— И в чем тут странность?

— Рргунии не просто дают объекту средства общения. Они вписывают его в мир. Включают в систему. По сравнению с существующим инфополем взаимодействие объекта с другими участниками не просто полное, а… оно начинается на уровне подсознания. Объект получает представление о своем собеседнике еще до начала разговора. Возможно, в виде определенных ощущений. Факт в том, что он заранее знает, с кем будет иметь дело. Не все подробности целиком, но те, которые по-настоящему необходимы.

Нечто в этом роде Айден подозревал. Еще с первых минут общения с Таасом. Рргунии имеют доступ к личным базам данных всех субъектов, находящихся в определенном периметре, это свойство, собственно, и сделало их универсальными переводчиками, но получается, что устаревшая технология не только не проигрывает современности, а превосходит ее по многим статьям, позволяя…

От них все-таки отказались. Однажды. Но только ли из-за природной брезгливости и нежелания делить свое тело с кем-то еще?

Нет, должны были быть и иные причины. Вероятно, куда более значимые. Причины, о которых можно только догадываться. Либо попробовать поискать ответы в архивах.

— В итоге объект воспринимает свое окружение совершенно естественно. Без малейших аллергических сенсорных реакций. И это…

— Мешает составить о нем мнение?

— Нет, ничуть.

— Так оно все-таки имеется? Мнение?

— Да, милорд.

— И я наконец могу его узнать?

Варс взял еще одну паузу, скорее всего опять-таки давая волю любви к драматизму.

— Он похож на вас, милорд.

Какая глупость! Этого просто не может быть. И если уж говорить начистоту, Айден хотел бы обратного. Хотел бы хоть немного оказаться похожим на Тааса и удивленно воскликнуть, а не спокойно поинтересоваться:

— Чем же?

— Он умеет принимать чужую службу.

Вот теперь и впрямь следовало выказать эмоции. Любые, только бы не оставлять без внимания…

Не о каждом лорде такое можно было сказать. И еще о меньшем количестве это было сказано хотя бы однажды. Даже в сугубо личном разговоре. Даже между вассалом и сюзереном.

А еще вывод, сделанный Варсом, утверждал Айдена в его планах, только что оформившихся окончательно и бесповоротно.

— Ты хорошо поработал.

— Но сделал еще не все, милорд.

— Касательно миссии…

— Вы следили за местными новостями?

— Их было слишком мало во внешнем эфире.

— Сообщение о поломке генератора.

— Да, крайне неприятное происшествие.

— Ничего не ломалось само, милорд.

— Вот как?

— Диверсия.

— Это бывает. Особенно на самоопределенных территориях. Сферы влияния имеют свойство менять свои размеры.

— Я видел диверсанта, милорд. Во всех деталях. Сразу после наступления смерти.

Об этом в загруженных отчетах ничего не было. И, судя по всему, Варс не собирался делиться сопутствующими подробностями, но если уж завел разговор, то…

— Что-то конкретное?

— Ему была сделана особая операция. Из тех, что когда-то практиковал разведкорпус.

— Ты уверен?

— Да, милорд. Но вещественные доказательства представить не смогу.

Ну разумеется. Они уничтожены, и самим же Варсом. Потому что оставлять свидетельства прямого вмешательства Империи в дела суверенного государства крайне опасно. Пусть и сотворил все это не верноподданный, а явный отступник. Возможно, изменник.

— Надеюсь, это худшая новость на сегодня?

— Никак нет, милорд.

— Есть нечто еще более неприятное?

— Уничтожение диверсанта стало возможным только при прямом участии объекта.

Лимит удивления Айден исчерпал еще пару минут назад, поэтому смог только машинально отметить указанный факт. Но кое-что, несомненно, требовало более пристального внимания.

— Эта информация получила огласку?

— Увы, милорд.

— Насколько широкую?

— Каждый местный житель знает, кому обязан свободой общения.

И разумеется, знает тот, кто, собственно, устроил диверсию. Или совсем скоро узнает.

— Степень угрозы?

— Пока минимальная, милорд. Но она будет увеличиваться.

А далее последуют ответные меры. Определенного характера.

— Объекту потребуется защита.

— Да, милорд.

И возможно, лучшая, чем доступна большей части лордов. Риск заметно уменьшился бы при выводе Тааса за края игрового поля, но теперь, когда основные фигуры наконец-то обрели свою значимость…

Слишком большой соблазн. И если бы только он один! Ведь помимо личных амбиций есть еще поручение лорда-смотрителя, есть присяга, в конце концов, и просто долг. Долг чести.

— Я попрошу тебя составить профили подходящих специалистов.

— Вы… Вы меня отстраняете?

— Ты выполнил свою задачу. И ее цена достаточна, чтобы контракт можно было считать исполненным. И закрытым.

— Милорд…

— Я знаю, что ты ждал этого. Можешь быть свободен. Официальное подтверждение будет оформлено мной сразу по возвращении.

— Это слишком…

— Неожиданно, понимаю. Но на твоем месте я бы поспешил поделиться радостной вестью. С близкими.

Решение пришло к Айдену, как обычно, само собой. Со стороны оно выглядело беспечным, крайне расточительным и почти безумным: ни один начальник, даже самый недалекий, не стал бы разбрасываться такими подчиненными, как Варс. Но лорд-претендент начал игру, в которой участники должны действовать без подсказок, указок и поддавков. Даже наоборот, под нешуточным давлением, в условиях, когда верного ответа заранее просто не существует.

— Она ведь тоже ждала? Или я ошибаюсь?

Традиции запрещали близкие отношения между вассалом и представителем стороны сюзерена. Хотя завершение контракта тоже не разрубало все узлы одним махом: свободный агент должен был снова выбирать порт приписки, если собирался оставаться в системе, и это могло вызвать проблемы.

Строго говоря, служба у Айдена хотя бы давала Варсу возможность пересекаться с предметом своего обожания, а новый хозяин вполне мог оказаться против. Или стал бы использовать уязвимое место своего работника.

— Теперь вы сможете определиться. С будущим и всем остальным.

— Милорд…

— Ты больше ничем мне не обязан.

— Но обязан кое-кому другому.

Айден не сбрасывал со счетов тот факт, что Варсу было прекрасно известно о нынешнем местонахождении одной суровой блондинки. Но лорд-претендент достаточно доверял своим ощущениям, чтобы быть уверенным: тактическим наблюдателем движут желания разного рода.

— Позвольте мне остаться.

— На службе? Это исключено. Решение принято и не подлежит отмене.

Наступившая тишина даже не требовала расшифровки: повисшее в ней отчаяние почти звенело.

— Но могу предположить, что в очень скором времени одному новому автономному образованию потребуется много рабочих рук. И голов конечно же. Вряд ли им будет положено большое жалованье, особенно поначалу, но зато там не окажется массы пустых условностей, таким тяжким грузом ложащихся на…

— Милорд?

— Есть, правда, и несколько сложных моментов. Например, происхождение и личность того, кто там всем заправляет. А принимая во внимание перспективу враждебных актов… Да, это, к сожалению, не совсем то место, куда следует стремиться. Но пока ты молод, воодушевлен и свободен, такие мелочи вряд ли способны…

Маскировка фасеточно мигнула, исчезая, и Айден мысленно дал себе подзатыльник за то, что в очередной раз не смог уследить за перемещениями Варса: тот находился уже вовсе не у дальней переборки, и даже не у ближней, а стоял прямо перед лордом-претендентом. Преклонив колено.

И хотя отношения вассала и сюзерена были разорваны, ничто не могло помешать пожурить нарушителя правил. Только теперь уже на новом уровне отношений:

— Такое поведение неуместно. Особенно с будущим родственником. Если, конечно, ты не передумаешь и…

— Никогда.

Прозвучавшее слово должно было фактически лишь подтвердить верность чувств, но Айдену почему-то послышалось в нем кое-что еще. Кое-что, подозрительно напоминающее присягу. И взгляд Варса… вполне соответствовал моменту, а значит, все было сделано правильно. Снова. В который уже, но, как искренне надеялся лорд-претендент, далеко не в последний раз.

— Ты сам сказал, у тебя еще много работы. У меня, как ни странно, тоже. И будет лучше, если мы оба приступим к ней как можно раньше. Согласен?

Вопрос повис в воздухе без ответа: тактические наблюдатели умели исчезать еще быстрее, чем появлялись, и, что самое главное, любили проделывать это гораздо чаще, чем все остальное.

Айден устало улыбнулся и откинулся на спинку кресла, чтобы хоть немного расслабиться перед встречей с главным управляющим территории, недавно так кстати выбравшейся из опасной ситуации. Разговор обещал быть обстоятельным, но не особенно долгим, ведь теперь лорд-претендент знал истинную причину, по которой Дадда-Мино затеяла переговоры именно с ним. И знал, что все завершится прошением о получении протектората семьи Кер-Кален, которое конечно же будет милостиво дано.

Нет никакой причины сомневаться в эффективности усилий, предпринятых Варсом для уничтожения опасных следов, но, судя по действиям управляющего территорией, тот пришел к схожим выводам совсем с другого конца. Когда выяснил, в каком домене впервые прошел регистрацию некий субнормал.

Аукционные дома Дадда-Мино были лакомым куском для многих заинтересованных сторон, но открытая агрессия не привела бы ни к чему хорошему, а диверсия, удачно и своевременно устраненная без малейших последствий…

Это подарок судьбы. Правда, из тех, от которых следует бежать прочь. Изо всех сил. Возможно, лорд-претендент так и поступил бы, если бы с детства не принял к ежедневному исполнению одно нехитрое правило.

На твою долю не выпадет то, с чем ты не можешь справиться.

Раньше или позже.

Так или иначе.

Вероника ИвановаКомендантский год

Пролог

Санкт-Петербург, Россия

"Васильмихалыч, тут такое дело…"

Отучить Костика Допекалова от этой присказки не смогло ни время, ни бодрый карьерный рост, ни высокое звание, ни тройня, народившаяся их с супругой усилиями. И как только на горизонте маленького отдела большого дома всплывало что-то посложнее формулы "украл - выпил - в тюрьму", знакомый голос в телефонной трубке теребил пенсионный покой полковника Минина. Хотя сам Василий Михайлович этому бывал даже рад, особенно последнее время: и с воспоминаний можно паутину стряхнуть, да и мозгами куда полезнее ворочать по реальным поводам, а не над кроссвордами.

Тем более, дело было, и дело любопытное. Вряд ли ему, конечно, собирались давать ход, уж больно интимными оказались подробности, но личные интересы высокопоставленных лиц требовали разъяснений, и тут обойтись обычной отпиской, видимо, не получалось, вот Костик и…

Василий Михайлович, услышав краткий перечень странных событий, сначала подумал, что группа майора Допекалова снова накрыла контрабандную партию то ли спиртного, то ли чего покрепче, как в прошлый раз. С понями теми, может, розовыми, а может и вовсе радужными. Но сейчас голос Костика звучал уж слишком растерянно, так, что верить не хотелось, только не верить почему-то не моглось. Чушь ведь полная, а поди ж ты.

Материалов по делу было немного, зато один краше другого, особенно фотографии, большую часть которых пришлось вместе с техникой изымать у иностранных туристов под самыми разными предлогами. С доморощенными любителями снимать все и вся, конечно, проще разобраться, но тот район города, где, собственно, и случилось Костиково дело, случайными прохожими богат не был. Только если кто случайно заблудится или по делам, но чтобы гулять? Не та атмосфера. Совсем не та.

А когда-то кишело тут все людьми. Институты работали, школы учили, дети играли чуть ли не на улицах, транспорта-то не было столько, сколько в новом веке. И все принадлежало народу, все памятники архитектуры. А теперь принадлежат людям. Очень отдельным.

Хотя, с другой стороны и хорошо, что эпидемия эта тут прорезалась, а не в спальных районах: если что, локализовать можно было бы в два счета по переулкам. И на всех пострадавших одного крыла Бехтеревки с лихвой хватило, даже свободное место осталось. А что бы, скажем, делали, если бы Купчино накрыло? Страшно подумать.

Ещё повезло, что вирус или какая другая пакость, рассосались без следа, вместе с надеждами на гранты и премии, чем повергли медиков в глубокое уныние и скупость при составлении заключений. Ясно из отчетов становилось только одно: морозным осенним утром несколько сотен человек разом помешались. До полной потери своего человеческого вида.

Всякое могло быть, вплоть до хулиганских выходок молодых сотрудников ещё оставшихся поблизости оборонных предприятий, но все подходящие структуры клялись и божились, что ни сном, ни духом. Длинная рука Запада тоже не особо походила в качестве злоумышленника, поскольку в число целей непонятной мозговой атаки по большей части попали те, у кого как раз с мозгами было больше проблем, чем достижений. И кому могло вдруг понадобиться лишать их соображения, даже гадать не получалось.

Выздоровление, опять же, резкое и полное, с давлением, как у космонавтов, и общим внешним видом, подходящим счастливым курортникам, но никак не жертвам теракта. Чуть ли не до спонтанного омоложения, говорят, дело дошло, особенно у лиц женского пола. Мужики вроде тоже в накладе не остались, так что на заявления и прочее бумажное возмущение рассчитывать не приходилось. Показания тоже отпадали. По причине временной всеобщей невменяемости. Только и оставалось, что дивиться на редкие снимки и видео, которые…

– Федор, куда здесь нажимать-то надо? Я запамятовал.

– Ну, деда, ты совсем… Зацепил, потащил, растянул. Чего проще?

С новомодной техникой Василий Михайлович дружил не особо. Она ведь по большей части нужна для трескотни между друзьями-знакомыми, а у полковника Минина таковых много и раньше не водилось, да и теперь… Как говорится, иных уж нет, а те– далече. Вот и приобщался он к достижениям научно-технического прогресса только стараниями старшего внука, который в свои двенадцать лет знал об электронике больше, чем целый специальный отдел в те времена, когда Василий Михайлович искренне считал, что не доживет до пенсии.

– Вот так, видишь? Справишься теперь сам? А то у нас уже погрузка.

– Справлюсь, не волнуйся. Вас сюда же привезут обратно?

– Да вроде. Ждать будешь, что ли? Ну ты даешь!

– Хоть косточки проветрю.

– Ну смотри, деда, как хо. Главное, доску не вырубай, я тебя по ней запеленгую, если что. Все, поехал. Часа два обещали, не больше.

– Даже оглянуться не успею, как вернешься!

Внук только покачал головой. И обернулся ещё раза три по пути к экскурсионному автобусу.

Хороший парень растет. Правильный. Жаль, Галина не дожила…

Василий Михайлович потер уголок глаза и снова сощурился на экран планшета.

Как цыплят считают по осени, так важность события всегда определяют по жертвам и разрушениям. Но если смотреть с этой точки зрения, дело получается средненькое. Жертв-то нет: синяки и ссадины не в счет, а другого ущерба– минимум. Машины побились, это да, но до чего-то серьезного вроде пожаров и прочей техногеники не дошло. Наверное, потому что помешательство быстро схлынуло. Двери кое-где порублены, газоны потоптаны, ограды покорежены? Так от фанатов футбольных и то больше бывает разрушений. А тут можно считать, никто и ничто не…

Считать, кстати, посчитали. В клинике. По головам. Вот тогда и выяснилось, что одной не хватает.

Сама по себе пропажа человека– вещь обыденная, хотя и печальная. Но это в общем случае. А если, что называется, последний доходяга на месте, жив и здоров, а вполне приличный молодой человек исчез, как и не бывало, от сомнений не отмахнуться. Тем более, не был, не замечен, не привлекался– значит, и скрыться бы бесследно не сумел. Хотя…

Василий Михайлович ещё раз взглянул на фото со страницы собранного Костиком досье.

Обычный такой парень. Из тех, у кого на лице вечно написан один из двух вопросов. Ну да, либо "Что я здесь делаю?", либо "Что я здесь забыл?". Происхождение скучное, образование непримечательное, если что и есть выдающегося в биографии, так это место последней работы. И даже не столько место, сколько сам работодатель, который мог легко и глубоко закопать любого противника, а уж работника и подавно.

Лично полковник Минин знаком был, конечно, не со всеми бывшими "малиновыми пиджаками", но тут широкий круг общения и не требовался. Хватало всего дюжины, зато дюжины осведомленной. Например, способной ненароком проговориться о таких милых маленьких слабостях сурового человека, как ежедневный личный поход в магазин за кефиром. А дальше уж никакого труда не было в том, чтобы поравняться с объектом и ласково осведомиться:

– Гражданин Семенов?

Действовал такой подход на бывалых людей безотказно. Всегда заставлял встряхнуться, подтянуться и осторожно подтвердить:

– Он самый.

– Пройдемтесь?

Детина, двумя пальчиками несший за своим боссом в сетчатой авоське пакет кефира, дернулся было вперед, но наткнулся на поднятую ладонь и приутих.

Он вполне мог все проигнорировать, этот Афанасий Аристархович, имел право, что называется, и Василий Михайлович, признаться, рассчитывал как раз на такой поворот событий, но то ли ностальгия вдруг одолела, то ли другие соображения, и плотно сбитый пожилой мужчина кивнул:

– Отчего ж не пройтись? Погода располагает.

Так они и двинулись по плитке тротуара, памятники одной эпохи: неспешно, как два добрых друга. Если, конечно, настоящие друзья начинают беседу с вопроса вроде:

– Вам хорошо знаком гражданин Шаповалов Станислав Валерьевич?

Локация: третья линия обороны.

Юрисдикция: домен совместного доступа.

Объект: межорбитальное базовое соединение.

– Когда встречи облеченных ответственностью людей становятся рутиной, это начинает вызывать беспокойство. И вовсе не у тех, кто встречается. Хотя и тем тоже следовало бы…

Кир Вен-Верос, лорд-смотритель Императорского двора, говорил, слушал собственный голос и начинал сомневаться в каждом произнесенном слове ещё до того, как оно успевало отзвучать. Но вовсе не потому, что излагал прописные истины, известные любому взрослому человеку, а урожденному лорду и подавно. Неуверенность, чрезмерная осторожность и прочие неприятные спутники процесса принятия решений плодились и размножались по той простой причине, что…

– И беспокойство появится, лорд-претендент. Совсем скоро.

Айден не мог этого не понимать. Должен был. Но при этом на лице молодого Кер-Калена по обыкновению не находило своего отражения ни одно чувство, соответствующее сложности неумолимо надвигающихся обстоятельств.

Лорд-смотритель пытался привыкнуть. С тех самых пор, когда стало ясно, что единственный сын его самого близкого друга сохраняет безмятежно-бесстрастную мину как на лице, так и во внешнем периметре личного инфо-поля вне зависимости от событий, в которых принимает участие или за которыми всего лишь наблюдает.

Казалось бы, столько лет прошло… Да, большинство– в вынужденном отдалении друг от друга, но с непременными визитами и встречами, пусть всего лишь протокольными. Можно было уже давным-давно принять установленную природой данность и окончательно вписать имя лорда-претендента в ту графу, где ему положено находиться.

Можно.

Но лорд Вен-Верос все ещё продолжал надеяться, что ошибся. Что чудеса все-таки случаются. Что однажды…

– И некоторые вопросы нельзя будет оставить без ответов.

Вопросы, да. Они ещё не покидали губ, не задавались во всеуслышание, но урочный час приближался.

Чем больше подтвержденных фактов занимали свое место в информационной картине происшедшего и происходящего, тем больше ужасал итог размышлений. Со стороны все выглядело слишком стройным, логичным и последовательным. Продуманным на грани гениальности, а может быть, и далеко за этой гранью.

Лорд-смотритель допускал возможность того, что непосредственные участники событий подолгу или вовсе не задумывались, действуя так или иначе. Более того, доскональный анализ цепочек событий наверняка подтвердил бы и почти доказал подобное предположение. Но что проку в сухих выкладках, когда очередной удар сковырнул не пластину брони, а корку с едва зажившего шрама?

Молодого Кер-Калена при дворе не любили. Отдавали должное его достижениям и удачам, но скрипели зубами всякий раз, когда лорд-претендент с небрежной легкостью достигал успеха там, куда ни один здравомыслящий человек даже не взглянет. Особенно просчитав вероятности.

Взять хотя бы недавние события. Гром посреди ясного неба, в одно мгновение поменявший расстановку фигур. Кто бы мог подумать, что Дадда-Мино вдруг начнет нуждаться в покровительстве? Ни один аналитик Корпуса внешнего наблюдения не предсказал бы этого в самом страшном своем сне. И вовсе не потому, что почти все свободные территории рано или поздно уставали от независимости. Но эта база и её брат-близнец были нейтральными зонами, слишком удобными для всех участников политического рынка. Намного более полезными именно в первозданном виде, официально неприсоединившимися. И наверняка местное руководство прекрасно это понимало. Так с какого же…

– Но прежде всего позвольте поздравить вас с новым опытом. Вы ведь впервые заключаете соглашение о протекторате лично?

– Да, милорд.

– И как вам? Понравилось?

Лорд-смотритель знал, что не получит на свой вопрос нужного ответа. Потому что бесстрастно-улыбчивая маска никуда не денется с лица Айдена. Разве что светлый взгляд на мгновение станет ещё слегка рассеянным.

– Подумайте об этом, лорд-претендент, и постарайтесь определиться до того, как. История, знаете ли, любит повторяться.

Вернее, отдельные личности иногда очень успешно её повторяют. И даже учитывая, что свободных агентов уровня Дадда-Мино в обозримой Вселенной не слишком много, теперь, по факту свершившегося, было бы преступно глупо исключать возможность аналогичных событий в будущем. Весьма и весьма близком.

Особенно если имели место не случайные флуктуации социальных процессов, а вполне искусственное построение, воплощенное в жизнь согласно строгому плану.

– Кстати, в своем поколении вы– единственный счастливчик, который смог расширить наследственный домен, к тому же исключительно мирным путем. Или все-таки не совсем мирным?

Слухов об инциденте на Дадда-Мино ходило много, в необходимые подробности не был посвящен ни один из лордов двора. В каком-то смысле, иного ожидать и не приходилось: во-первых, все, что случилось на неприсоединившейся территории, не подлежало внешнему расследованию со стороны третьих лиц, а во-вторых…

Войдя в состав личного домена лорда Империи, став официальным вассалом, объект получал ещё большую защиту от любопытных носов. Теперь все события, возникающие в границах Дадда-Мино, оставались на совести его покровителя, и даже сам император мог лишь поинтересоваться, но никак не затребовать отчет. Даже если речь идет о вопиющих преступлениях.

– С моей стороны давления оказано не было, милорд. Так сложились обстоятельства.

Этому лорд-смотритель как раз верил охотно и искренне. Но наверное, только он один. Все же прочие видели в действия Айдена невероятно точный расчет.

– А вы соблаговолите пролить на них свет истины, лорд-претендент?

Не то чтобы ему было любопытно… Хотя, зачем лгать самому себе? Лорд Вен-Верос хотел бы проследить всю цепочку событий от начала и до конца. Например, чтобы снова восхититься тем, как генератор случайностей под названием "жизнь" причудливо тасует судьбы и отдельно взятых персон, и целых государств. Или чтобы запомнить и внести в архивы своей памяти ещё одну модель развития ситуации, которая…

– Имела место диверсия.

Да, которая была совершенно стандартной.

Поскольку иногда приходиться тратить целые столетия на то, чтобы дождаться удачного стечения обстоятельств, натуры, склонные к деятельности, а не к созерцанию, предпочитают самостоятельно создавать моменты и возможности. И разумеется, именно инцидент насильственного характера вызывает наиболее яркую, незамедлительную и контролируемую реакцию.

– Это показало официальное расследование?

– Расследование не проводилось.

А вот такое утверждение лорда-смотрителя не слишком устраивало. Да, он не имел права требовать и не требовал оглашения улик и результатов дознания, но оставлять без внимания настолько опасные вещи…

Впрочем, у политики закрытых глаз, только что признанной Айденом, могли иметься веские причины. К примеру, подозрения насчет происхождения устроителя диверсии. Лорд Вен-Верос мог легко назвать с десяток влиятельных и ещё больше– стремящихся к упрочении своего положения персон, способных затеять переполох в любой точке Вселенной. Весь вопрос, с какой целью. Ведь не для того же, чтобы просто нагнать страха на мирное и вполне податливое население?

Нет, кто-то, устроивший так, что Дадда-Мино на несколько суток оказалась изъятой из инфо-поля, желал добиться чего-то вполне определенного. Возможно, того же самого, что получил Айден, не шевельнув и пальцем.

Или, все-таки, шевельнув?

Но как бы то ни было, следует сказать вслух, с одной стороны, рискуя показаться назойливым, с другой– прямо подтверждая собственную занимаемую позицию:

– Это теперь ваше владение, лорд-претендент. И ваша проблема.

И проблема гораздо более неприятная, чем виделась вначале.

Если злоумышленник собирался угрозами и шантажом вынудить Дадда-Мино сменить степень свободы на угодную ему, сейчас он должен быть вне себя от злости и бешенства. Особенно учитывая личность того, кому в итоге достался трофей.

Скорее всего, это было дело рук подданного Империи. Других настолько крупных конгломераций на политической арене нет, а отдельные игроки, даже ненадолго объединив усилия, попросту не смогли бы поделить базу между собой, поэтому искать врага нужно внутри, как это обычно и бывает. Врага достаточно обеспеченного, оснащенного, осведомленного и, несомненно, умного. Врага, который варится в том же котле, что и все остальные, а потому понимающего, что…

Лорд-смотритель невольно качнул головой.

О да, этот умник слишком хорошо все понимает. И очень возможно, что недавний провал флотской операции только помог ему утвердиться в своих намерениях.

Какой ресурс является самым дорогим, к тому же пополняемым? Время. А его у диверсанта было в избытке. Столько, сколько требовалось, и ещё целая вечность в запасе. Потому что ни один гонец не покинул пределы атакованной базы. Ни одна из сторон, представители которой находились в момент совершения диверсии на Дадда-Мино, даже не вздрогнула. По меньшей мере, дюжина влиятельных имперских кланов предпочла дожидаться разрешения напряженной ситуации, но не действовать. И это очень плохой признак, пусть, с недавних пор, больше не неожиданный.

Враг, кем бы он ни оказался, заслуживает самого пристального внимания. Хотя бы потому, что обнаружив брешь в обороне своего же государства, ринулся в неё, а не на её устранение. И он должен был, в конце концов, схлестнуться с молодым Кер-Каленом. Но не слишком ли рано? Не слишком ли большой окажется разница в силах?

У Айдена есть преимущество. Непробиваемость. Пусть почти иллюзорная, лишь видимая, и все же, многие обманываются. Это даст фору, определенно. Но когда противники войдут в контакт, понадобится кое-что другое помимо собственных сил.

Союзники. То богатство, которым лорд-претендент похвастать не может. А после присоединения Дадда-Мино количество сочувствующих станет ещё меньше. Снизится до нуля. Это значит, что придется полагаться только на родных и…

Лорд Вен-Верос подавил вздох.

Семья Кер-Кален не смогла разрастись так, как большинство других. Нелепые случайности, стечения обстоятельств, суровые времена, взгляды и принципы отдельных личностей, в том числе, своеобразное понимание долга перед собой и Империей не способствовали рождению многих детей. Собственно, сейчас у основной ветви рода и вовсе осталось только двое продолжателей. Айден и Айзе. Но брат следовал своей судьбе естественно и непринужденно, тогда как сестра…

Она могла добиться многого, но предпочла тень старшего родственника свету сольной карьеры. С одной стороны, такая поддержка бесценна. С другой, будучи самостоятельной и обладая собственными ресурсами Айзе была бы куда более…

Лорд-смотритель все-таки вздохнул.

Женщины. Самые странные существа во Вселенной, независимо от расы и происхождения. Делающие выбор, непонятный никому, и даже им самим, но не отступающие от него ни до могилы, ни в посмертии. Далеко ходить не надо: его собственная дочь, взлелеянная и возлюбленная, вместо того, чтобы занять свое место при дворе, заслуженное, кстати сказать, а не унаследованное, избрала уединение, почти отшельничество, неизменно кротко улыбаясь на любые вопросы, угрозы и мольбы.

Дети…

Все они - дети. И для него, и перед ним. А значит, время от времени их нужно направлять. Вот как сейчас, прогоняя тишину:

– Вы испрашивали аудиенцию, чтобы всласть помолчать?

– Никак нет, милорд.

– Тогда зачем?

– Если позволите, милорд, я все-таки ещё помолчу. Совсем немного. Те несколько минут, которые потребуются вам на ознакомление.

Гибкий лист, покрытый слоями схем и символов, протянутый Айденом, всколыхнул в памяти лорда-смотрителя очень раннюю молодость, почти детство, когда такие кальки были ещё в ходу. Потом они постепенно умерли, уступая более совершенным технологиям ведения учета, но если вдуматься…

Да, именно этот носитель, устаревший и практически нигде сейчас не использующийся, обеспечивал полную неприкосновенность записанных сведений, не позволяя производить считывание без непосредственного физического контакта. А значит, информация, записанная на нем, представляла слишком большую ценность. Может быть, и вовсе…

Лорд Вен-Верос моргнул, вчитываясь.

– Это шутка, лорд-претендент? Если да, то весьма удачная, могу заметить. Хотя и жестокая.

– Это достоверная информация. Полностью. Могу ручаться.

Лорд Вен-Верос снова взглянул на кальку и качнул головой:

– Невозможно.

– Да, милорд. В каком-то смысле. То, что вы видите, ещё не существует в природе, но активно готовится к появлению, можете быть уверены.

– Откуда? Как?

– От первоисточника. Напрямую.

– Поразительно. И слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Правда это или нет, мы узнаем, милорд, и довольно скоро. Первый прототип, по прогнозам группы планирования, должен появиться в течение следующего года.

И задать направление развития на поколение вперед. Целое поколение, в течение жизни которого Империя будет иметь неоспоримое преимущество перед…

Век корабельных систем корпусов намного дольше, чем век тех, кто ими пользуется. И тех, кто с ними воюет. Доскональное знание особенностей устройства будущих флагманов противника гарантировало больше, чем победу. Впервые за все время противостояния двух непримиримых врагов у одного из них появлялся шанс диктовать свои и только свои условия. Это стоило… Многого.

– Какими бы ни оказались ваши расходы на приобретение данной информации, они будут компенсированы. Полностью.

Лорд-смотритель не преувеличивал. Казначей Империи, конечно, не слишком охотно расставался с подопечными ему средствами, но ради такого случая проглотил бы все возражения. Пусть даже пришлось бы помочь ему это сделать.

Но Айден, словно предвидевший подобный поворот событий, поспешил заявить:

– Вам не придется тратиться, милорд.

– Хотите сказать, это подарок?

Кивок. Или что-то на него похожее. И снова ни единой тени эмоций на лице. А потом столь же бесстрастное и потому кажущееся издевкой дополнение:

– Но мне все же придется попросить вас, милорд.

– О чем?

– О поддержке моих действий.

– Она всегда при вас.

Ещё один кивок. Рассеянно-равнодушный. Остается только надеяться, что на самом деле Айден услышал именно то, что ему было необходимо.

– Я собираюсь распорядиться частью наследства, милорд. И поскольку именно эта часть внесена в регистр общих средств обороны, мне потребуется…

Да, тут без поддержки точно не обойтись. И высочайшего разрешения.

– Речь идет о любимой базе вашего деда, не так ли?

– Я хочу вывести её из состава домена.

Кир Вен-Верос не удивился: ни в одном языке Вселенной не нашлось бы слова, способного выразить всю полноту чувств, посетивших в этот момент душу и сердце лорда-смотрителя. Да и как можно реагировать на удар, крушащий вдребезги все и всех?

Сейчас, когда лорду-претенденту следовало бы изо всех сил перетягивать на свою сторону любую, даже самую ничтожную силу, он готов расстаться с…

А каким образом, кстати?

– Насколько понимаю, назначенный комендант является или должен в скором времени стать вашим…

– На сегодняшний день комендант базы "Эйдж-Ара" имеет статус полного гражданина неприсоединенной территории. Полученный в соответствии со всеми необходимыми требованиями.

– И какой же территории, позвольте узнать?

– Той, о которой уже упоминалось в ходе аудиенции.

– Это не смешно, Айден. Совсем не смешно.

– Милорд, здесь нет места шуткам. Вэл-Ирч стал гражданином Дадда-Мино до того, как было подписано соглашение о протекторате, следовательно, он обладает…

Всеми правами свободного агента. Но что гораздо опаснее, этот суб-нормал в самом деле свободен. По-настоящему. Что делает его не простым игроком, а уж в сочетании и при поддержке ресурсов базы…

– Я не буду спрашивать, могло ли это входить в условия соглашения. Потому что это…

– Моя проблема. Да, милорд.

Ход блестящий. Со стороны выглядящий и вовсе гениальным. Ход, крушащий чужие планы ещё на стадии их зарождения. И все же, возможно, стоит проявить чуточку осторожности?

– Что мешает вам привести его к присяге по всей форме? Тогда все вернется на свои места.

Правда, вся вереница нелепых, случайных, опасных и знаковых событий потеряет смысл. Но некоторыми фигурами приходится жертвовать. По крайней мере, пока они ещё являются фигурами.

– Помните, вы говорили о расходах, милорд? Так вот, они были не моими.

Вен-Верос уже не удивлялся. Силы, отведенные организмом на это действие, истощились до предела. Но да, если кто и мог раздобыть информацию, не существующую в природе, то именно субъект, который и сам, если так можно выразиться, является аномалией.

– Это ваше имущество. Ваше решение. Ваш выбор.

Но и общий– тоже. Выбор, определяющий будущее. И странно, почти больно сознавать, что он пал на пришельца из прошлого. Из отсталого, давно забытого, пережитого народами и перемолотого жерновами прогресса.

Ирония? Возможно. Но возможно, нечто большее. Справедливость, которую Вселенная понимает по-своему.

Лорд-смотритель давно понял из личных наблюдений, благо их невозможно было избежать, что ни одно случайное событие таковым не является. Нужно только посмотреть на происходящее со стороны, с более высокого места и отринув суетные заботы.

Впрочем, одна забота все-таки никак не хотела покидать размышления Кира Вен-Вероса. Цеплялась так крепко, что лорд-смотритель не смог её не озвучить.

– Он будет слишком свободным, Айден. Он справится с этим?

* * *

Возможно, лорд-смотритель не особенно удивился бы, узнав, что и до, и во время только что оконченной встречи его собеседника тоже терзали сомнения. Но их причина, определенно, привела бы Кира Вен-Вероса в замешательство, способное поставить крест на всех благих намерениях, потому что…

Айден сомневался в себе самом.

Слишком много свободы для Тааса? Это не проблема. Гораздо более неприятным было то, что собственная свобода лорда Кер-Калена вот уже некоторое время только и делала, что таяла, иссыхала и съеживалась.

Пока у тебя нет цели, сфера решений кажется безразмерной, но когда постановка задачи завершена, чаще всего выясняется, что существует всего лишь один маршрут, позволяющий прийти именно туда, куда ты хочешь попасть. Можно обманывать себя, кидаясь то вправо, то влево, но отклонения от проложенного курса складываются в курс новый, ведущий, как правило, в совершенно другую…

А ещё это проклятое вынужденное бездействие!

Нет, Айден не рвался в бой. Более того, категорически выступал перед самим собой против скоропалительных решений. Ходов на игральной доске и так сделано слишком много, даже с запасом, теперь нужно дожидаться ответа противника, и только потом, может быть…

Он ведь до сих пор не знает, сколько их, тех, кто находится по другую сторону. И не знает, какие они. Да, ядро враждебного лагеря, скорее всего, составляют считанные единицы, но здесь играет роль не столько количество, сколько качество. Влияние и влиятельность. И разумеется, выгода.

Что может предложить своим сторонникам Айден? Выполненный долг, незапятнанную честь и чистую совесть? Это все. И это не так уж много. Конечно, есть люди, которым больше ничего и не требуется, но их слишком мало. Хотя…

Любое крупное предприятие ведь начинается именно с горстки единомышленников. Даже… Да, даже империя.

Лорд-претендент мысленно повторил это слово несколько раз, прежде чем осознал, к чему его привели путанные и противоречивые размышления. А осознав, задумался ещё сильнее.

Заманчиво? Несомненно. Если бы не одно "но": самая желанная награда становится тягостью, если она неотвратима.

В чем бы его ни подозревали злопыхатели, и на что ни надеялись бы все остальные, Айден не стремился к власти, тем более, почти абсолютной. Зачем? Ему вполне хватало забот об уже имеющемся имуществе, движимом, недвижимом и одушевленном. Более того, в каком-то смысле отказ от прямого участия в жизни хотя бы одного объекта ощущался своего рода избавлением.

Многие на его месте наверняка бы тревожились, попадая в определенную зависимость от чужой и вполне самостоятельной воли, но Айден, надо сказать, с искренним удивлением обнаруживал в себе совершенно иные чувства. В первую очередь– интерес. Во вторую– азарт ожидания. Ну а в третью…

И вот тут как раз возникали те самые сомнения.

Лорду-претенденту было все равно, как именно поступит и будет поступать Таас, получив собственную сторону доски в полное распоряжение. Гораздо важнее вовремя понять, подхватить, усилить или перенаправить высвобожденную очередным его ходом энергию. Нельзя проморгать или ошибиться, иначе все так удобно подвернувшиеся случаи будут упущены. Весь выстроенный фундамент будущей им…

Снова это слово, за которым тянется шлейф всего остального. Длинный, с каждым разом становящийся все более четким, детализированным, почти осязаемым. И давящий все сильнее. Повисающий таким тяжелым грузом, что тянет замедлить шаг, а может и вовсе остановиться.

Впрочем, сейчас Айден именно так и сделал, благо в переходах конференц-зоны не было риска оказаться препятствием на чьем-то пути.

Затишье. Вязкое и дремотное. Явных конфликтов не происходит, тайные– на то и тайные, чтобы избегать широкого обсуждения, военные действия не ведутся, внутренние дела Империи не требуют экстренного вмешательства, а значит, жизнь двора идет по протоколу, строжайшим образом запрещающему бесцельное шатание по присутственным местам.

Тихо. Даже слишком. Так, как обычно бывает перед грозой. Айден уже не мог точно сказать, где и когда последний раз видел настоящий дождь, но ощущение стихии, сжатой в пружину, помнил отчетливо. И ещё лучше помнил, что происходит, когда напряжение достигает своего предела.

Потом прежнего мира уже не будет. Более того, нельзя допускать и мысли о возвращении в прошлое– надо строить что-то новое. Что-то другое. Не отрицая то хорошее, что осталось в старине, но и не позволяя ему становиться мертвым якорем.

А ещё нужно понимать: ты не увидишь плодов своих деяний. Скорее всего, нет. Разве что, самое начало рассвета, когда все вокруг словно покрыто пеплом, и первые лучи восходящего солнца только путают линии и краски между собой…

Этот путь будет долгим. Тревожным, болезненным, выпивающим все силы, но, наверное, все же радующим больше, чем огорчающим.

Айден не был уверен, что справится. А вот если бы какой-нибудь из придворных дам удалось заглянуть в его сознание и проникнуться бушующими чувствами, лорд-претендент был бы обеспечен настойчивыми предложениями брачных союзов на всю оставшуюся жизнь. Как потенциально-прекрасный отец. Возможно, даже лучший.

И уж конечно, первой среди свах оказалась бы черноокая Тола Дан-Лиго, леди, не выносящая суждений ни по одному поводу и потому непременно становящаяся главным арбитром любого противостояния.

– Лорд, ваше умение разбивать женские сердца бесспорно, но может быть, следовало на этом и остановиться и не переходить на женские умы?

– Леди, в чем я провинился перед вами сегодня?

– О, если бы передо мной, лорд… Если бы. Уж я не дала бы вам спуску!

Средняя во всем, что касалось внешности, Тола одновременно была удивительно уютной. Эдакой всепонимающей и всепрощающей старшей сестрой, которая добровольно отказалась от замужества и собственных детей, чтобы заботиться о наследниках своей необъятной родни. Поэтому даже угрозы из её уст в самом худшем случае походили на неуместную, не совсем удачную и все же милую шутку, но сам факт того, что добрейшая леди Дан-Лиго угрожает…

– Кто же жертва? Я теряюсь в догадках.

– Неужели их настолько много?

– Кого? Моих возможных жертв?

– Нет, ваших догадок.

Она, определенно, была недовольна, но все-таки не рассержена, а заинтригована: это легко было понять по кругам, которые пока описывала беседа, не приближаясь к истинной цели. Обычно леди-арбитр не тратила время и силы на намеки, тем более, в отсутствие наблюдателей или случайных слушателей.

– Их больше, чем одна. А там, где есть выбор, обязательно будет и ошибка.

– Кто бы мог подумать, что лорд-претендент так неуверен в себе?

– Например, тот, кто задает загадки без ответа.

Айден не мог отнести Толу Дан-Лиго к числу своих сторонников или просто сочувствующих, но предполагал, что однозначно заносить её в список врагов было бы, по меньшей мере, преждевременно. Особенно теперь, учитывая этот странный разговор в середине пустого коридора.

Она явно что-то пыталась сказать, но не желала пользоваться словами. Видимо потому, что считала их не таким точным инструментом, как чувства. На последние же леди-арбитр не скупилась: Айден был уверен, что его собеседница обеспокоена, удручена, раздражена и настроена на охоту. Вернее, на гон зверя, каким бы долгим и изнуряющим он в итоге ни оказался. Оставалось только надеяться, что все это направлено не на конкретную личность, а на возникшую ситуацию. Иначе…

У них ведь были общие предки. У арбитра и советницы. Предки, носившие титул, о котором не принято вспоминать в современном обществе. А если учесть, что не люди обычно прикладываются к званиям, а совсем наоборот, интереса со стороны Толы Дан-Лиго следовало опасаться. Тем более, повышенного.

– Ждете прямой вопрос?

– Как пожелает леди.

Черные глаза, казалось, стали ещё темнее.

– Что вы сотворили с бедняжкой Вивис?

Следовало бы, наверное, изобразить недоумение или, наоборот, хищно улыбнуться, но первое явно было бы воспринято как лицемерие, а второе затянуло бы беседу ещё больше, поэтому Айден ответил любезностью на любезность: спросил настолько же прямо.

– Что случилось?

Леди-арбитр сощурилась:

– Всем известно, что участие в жизни двора вас не привлекает. Но следует быть осведомленным даже о том, что вызывает отвращение. Не правда ли?

Айден мог задать ещё один встречный вопрос. Например, где бы он мог узнать последние новости, если учесть, что местные сплетницы предпочитают обсуждать лорда-претендента, а не разговаривать с ним. Но увы, Тола Дан-Лиго была права. И теперь – как никогда ранее.

Поставленная цель не диктовала какой-либо определенный набор средств её достижения, а сбор информации именно сейчас, в период ожидания, был самой важной задачей, стало быть, следовало выбросить подальше старые привычки и предрассудки и признать:

– Я был небрежен, леди.

Потом чуть смущенно улыбнуться:

– Но вы ведь поможете мне исправить эту оплошность?

А ещё несколько мгновений спустя с удовлетворением увидеть, как леди-арбитр попадает в ловушку, о которой упоминала в самом начале разговора.

– Составите мне компанию?

– Сочту это незаслуженно оказанной честью.

До ближайшей двери – не менее десяти минут неспешной прогулки, и этого вполне хватит для обстоятельной беседы, если Тола Дан-Лиго отставит в сторону игры и намеки. А она именно так и поступает, устраивая ладонь на предплечье своего спутника и начиная рассказывать о недавнем, совершенно поразительном, крайне неприятном и огорчительном событии, произошедшим с участием одной очень хорошо знакомой лорду-претенденту леди-советницы и ряда придворных дам, и закончившимся не только расстроенными чувствами, но и…

Айден, разумеется, не пропустит ни одного слова.

Потому что стечение обстоятельств, поначалу кажущееся просто игрой, все больше и больше становилось похожим на жизнь, и теперь каждая деталь самого пустячного разговора, от невинно оброненного замечания до случайного жеста, имеет значение. А ещё потому, что решительность, с которой Вивис сделала первый ход своей партии, вызывает не только восхищение.

Айден видел слишком много проявлений служебного рвения, чтобы понимать: тут главную роль играет что-то другое. Что-то весьма напоминающее личный интерес. И ещё совсем недавно лорд-претендент поостерегся бы форсировать события, получив подобный тревожный сигнал. Ещё вчера, но уже не сегодня, потому что прежние преимущества и недостатки обрели новую значимость.

Людей может вести вперед все, что угодно: красивые идеи, вдохновенные речи, харизматичные личности или просто привычка. Но чтобы пройти свой путь до конца, нужно ещё кое-что. Нечто очень и очень личное.

Попытка первая

Часть 1

Чавк.

Хлюпает. Что-то. Или кто-то.

Ну да, осень же в разгаре, ночью наверняка пролился дождь, из тех, которые медленно, но верно превращают газоны в кашу. Конечно, если все сделано по правилам, вода уходит, не успевая нанести много вреда, но кто в этом сумасшедшем мире придерживается правил? Вот раньше, когда люди жили совсем мало и почему-то никуда и никогда не торопились…

Чмафк.

Это где-то за окном. Которое я, похоже, только подумал, что закрывал. Точно, поддувает. Не очень сильно, но сквозняку для его подлого дела большего и не нужно.

Но я тоже хорош, конечно. Каким местом думал?

Хотя, догадываюсь, каким. Отопление запустили на полную катушку, и в доме сразу стало нечем дышать, а для хорошего сна свежий воздух– первое условие. А поскольку форточка в этом окне не открывалась, наверное, лет шестьдесят, трогать её было попросту опасно для жизни. Жизни окна. Вот я и…

Чмок!

О, ещё и брызги летят. Натуральные. Мокрые. И вот это уже не лезет уже ни в какие ворота. Надо вставать. Жаль, что это легче приказать себе, а не сделать, но мы начнем с малого. Откроем потихоньку глаза, а потом…

Никакой комнаты и никакого окна не наблюдалось вокруг и в помине, но кое-что открытое настежь колыхалось как раз напротив моего лица, да ещё так близко, что можно было подробно рассмотреть три зигзага мелких зубов, фиолетовый язык и тонкие полоски губ, которые тут же начали… Никто не ошибся адресом?

– Изыди, нечистая сила!

Я всего лишь попытался отмахнуться, но не рассчитал амплитуду, и цепочка твинчей, свисающая надо мной с потолка, разлетелась во все стороны. Кроме того, который чавкал и чмокал: его поймали крепкие пальцы адъютанта.

– Какие-то особые указания насчет чистоты, сэр?

Да неплохо было бы, наверное, мыть этих поскакунчиков время от времени. Последний раз они плескались в воде вместе со мной, а с тех пор прошло уже… И не надо его поворачивать из стороны в сторону, нечего там разглядывать! Вернее, есть, что, но выглядит оно, мягко говоря…

Попонки. Трусики. Маечки. Хиджабы– для особо одаренных. В конце концов, сам пошью, если никому другому до этого дела нет.

– Гигиена в пределах нормы,– сообщила блондинка, заканчивая осмотр твинча, но не торопясь его отпускать.

Насилие над личностью мало кому нравится, вот и половинчик, трепыхающийся в воздухе, немного подумал и жалобно заверещал, а когда звуковой сигнал не возымел действия, пустил в ход тяжелую артиллерию. Вернее, водомет.

Уверен, на адъютанта не попало ни капли, впрочем, как и на всех остальных присутствующих, свобода перемещений которых была ничем не ограничена. В отличие от меня.

– Это он радоваться. Сильно радоваться! – верещал Лелик, пытаясь полами халата свести к минимуму мокрые последствия, покрывающие меня… ну практически, с ног до головы.

Блондинка, по своему обыкновению, стояла, скрестив руки на груди и бесстрастно наблюдая за происходящим, Болек сокрушенно бормотал себе под нос что-то о трагической случайности, Жорик то ли булькал, то ли хрюкал где-то в углу, а вокруг и между ними носились из стороны в сторону все три выводка твинчей.

Дом, милый дом. И других слов нет. Кончились.

Но я, конечно, сам виноват. Пошутить решил, ага. Остроумец хренов. Нет, надо затвердить раз и навсегда, что здесь никто моих шуток не понимает и никогда не поймет. Как, впрочем, и все остальное, что меня касается. Хотя, могли бы напрячься, наверное. Я же один, а их много. Распределили бы между собой темы лабораторных занятий и…

– Совсем-совсем сухо, однако, – отрапортовал Лелик, прекращая по мне елозить.

Я бы так не сказал. Но лучше проветрю остатки луж самостоятельно, потому что знакомство со спецодеждой главного механика, увы, не проходит бесследно. И о происхождении отдельных пятен не стоит даже задумываться.

– Как вы себя чувствуете, сэр?

Улыбнулась бы. Ну хоть губы скривить немножечко можно? Конечно, тогда получился бы не вопрос, а кое-что другое, но эта серьезность бьет по мозгам гораздо сильнее.

– Нормально. Скорее всего.

Пряжки ремней наконец-то щелкнули, раскрываясь. Эх, чтоб на пять минут раньше… А, ладно. Проехали. Есть вещи и поважнее. Например:

– Зачем вы все здесь столпились?

Каюта не выглядела просторной с самого начала, а уж сейчас и вовсе казалась крохотной. Даже твинчи строились пирамидками и ходили по головам друг друга. Гораздо логичнее всем было оставаться в том модуле, который… Он же вернулся? Ну да, иначе откуда бы взялась вся команда в полном составе. Так какого черта мы до сих пор…

– Прикажете передислоцироваться в ангар?

На кой ляд? Насколько помню, у каждого из моих подчиненных есть вполне определенное рабочее место, и оно…

До сих пор на замке? Как граница? Похоже.

И это странно. Я ведь вовсе не должен был вернуться. Вернее, может и должен, но самостоятельно? Да никогда. Тут даже не елки-палки, лес густой, а все намного-намного хуже. Но меня… Ждали.

Какое-то нехорошо от всего этого внутри становится. Вроде и польщенным нужно себя чувствовать, и вроде немного гордости не помешает, а ощущения почему-то обратные. Что-то тут нечисто. Есть какой-то подвох.

– Сэр?

Кто-нибудь из них знает, что к чему? Может да, а может, и нет.

– Прикажете выдвигаться?

Куда? В ту арктическую ночь, из которой меня выдернули друиды?

– Не нужно. Я сам.

Сначала же стоит все привести в порядок, да? Добраться до аппаратной, попытаться снова вытащить меч из камня или что-то в этом роде.

Брр! Стало ещё холоднее, чем помнилось. А может это все из-за влажности. Сырости. Остатков "мокрого" дела.

Ноги ходят не очень хорошо. Как им и положено после долгой лёжки. Но ощущения уже привычнее. И я даже не споткнусь ни разу, пока доплетусь до выхода. Или правильнее было бы называть его входом?

А вот блондин явно не стал бы заморачиваться подобным марафоном. Вперил бы свой ясный взгляд вдаль, поймал волну местной трансляционной сети и просто подумал о том, что должно быть сделано. Ну и, может, для пущего эффекта, пафосно щелкнул пальцами. Скажем, примерно так.

Если какой-то звук моей неумолимо коченеющей конечности и удалось издать, то я его не расслышал. Потому что практически в тот же момент со всех сторон раздались шорох, шелест, звон, свист и десятки других шумов, слаженно сливающихся в единый размеренный гул.

Он шел отовсюду и шел издалека. Наверное, начинался в самых дальних уголках базы, а теперь зачем-то двигался в мою сторону. И не он один.

Болотные огоньки аварийного освещения, ещё минуту назад мирно мерцавшие редкими дорожками, сорвались со своих мест и закружились, выписывая затейливые кренделя на полу, на потолке, на стенах и, кажется, прямо в воздухе. А ещё они тоже приближались. Неотвратимо.

Я невольно попятился назад, но "восстание машин" прекратилось так же внезапно, как и началось, оборвавшись, что называется, на вздохе. Вот только темнота, мгновенно сгустившаяся вокруг, теперь уже была абсолютной.

И тишина– тоже. Я помнил, что Жорик остался где-то позади меня, метрах в пятидесяти, не меньше, и тем не менее, предельно ясно расслышал каждое слово.

– Капец котёнку, – выдохнул наш главный связист, но итог произошедшему, как ни странно, подвел кое-кто другой, протянув злорадно-довольное:

– О да!

* * *

Даже в самом маленьком городе обязательно найдется свой достопримечательный сумасшедший. А уж на столичных улицах таких субъектов пасется – мама не горюй. Но конечно, легче всего их встретить в местах естественного притяжения. Например, в лечебных заведениях.

Детскую поликлинику я невзлюбил сразу и навсегда, наверное, из-за жутких плакатов с уродливыми зверюшками, мусолящими принципы профилактики всяческих заболеваний. Во взрослой, куда меня за компанию с собой водила бабушка, этого добра было гораздо меньше. Нет, не в смысле плакатов и перечня недугов: со стен смотрели хоть и рисованные, но все-таки люди. К тому же, от самого странного и пугающего рисунка на стене всегда можно было отвлечься, переведя взгляд на очередь, в которой…

Митрич был боевым стариком. Ходили сплетни, что в первый раз на фронт он ушел ещё до революции, и первую контузию заработал в сражениях первой мировой. Потом гонял басмачей и недобитых белогвардейцев, перестреливался с финнами в карельских лесах, прошел всю великую отечественную, от тайги, что называется, до британских морей, да и в мирное время вечно находил, где повоевать. Под конец жизни, правда, полей боя у деда оставалось все меньше и меньше, но уж на них Митрич выпускал пар по полной.

А районная поликлиника в этом смысле была идеальным местом– со своими вечными очередями, неизменно хамоватым младшим медперсоналом и врачами разной степени отзывчивости. Зычный глас многократного ветерана работники и подавляющая часть пациентов узнавали с первого же звука и, надо сказать, внимали ему. Как водится, кто-то с большей охотой, кто-то с меньшей, зато все без исключения. Митрича уважали. За заслуги, принципы, позицию и прочая. Хотя вспомнилась мне картинка из детства совсем не поэтому.

Иногда на старика накатывало. То ли последствия ранений, то ли возраст сказывался, но случались у него приступы слепоты. Что-то с сосудами и нервами происходило. Так вот, в такие моменты Митрич бешено сновал по коридорам и дурным голосом выкрикивал много всякого разного, из чего самой приличной фразой, пожалуй, был только один вопрос. Ага, актуальный как раз в моей нынешней ситуации.

"Какая гнида выключила свет?!"

А вообще, темнота– хорошая штука. И даже не в смысле друга молодежи. В темноте не видно моей рожи, наверняка, красной, как вареный рак. Потому что хотя я понятия не имею, что случилось, нутром чую: без моей корявой лапки не обошлось. Без щелчка пальцев, то есть.

И ещё немного стыдно было слышать, как подчиненные мучительно пытаются придумать решение возникшей проблемы, причем, совершенно самостоятельно. В стиле и духе приснопамятной старой комедии:

– Давайте попробуем…

– Нет, ни в коем случае.

– А если…

– С ума сошел?

– Тогда…

– Дохлый номер.

– Но уж с той-то стороны…

– Да те же яйца будут, только в профиль.

– Ну, на крайний случай…

– Лучше б до него не дошло.

Что любопытно, участие в невнятной дискуссии принимали все, кроме адъютанта. Конечно, чисто логически техническому персоналу должно быть виднее, как привести базу обратно в сознание, но результат мозгового штурма оценивает все-таки руководитель, а из нас двоих на эту почетную должность сейчас больше подходит именно блондинка.

Хотя…

Я не мог её видеть, только слышал. На разном отдалении, звучащий то слева, то справа, то черт знает, откуда, голос. Одно-единственное слово, зато повторяющееся на сотню разных ладов.

– Прелестно.

Да, это самое. Где-то позади. На семь часов или на восемь.

Из того, что я успел узнать и понять об адъютанте, нынешнее её состояние было, мягко говоря, необычным. Во-первых, режим заезженной пластинки. Во-вторых, непрекращающееся движение, может, по кругу, а может и по куда более сложной траектории. Ну и в-третьих…

Знаю, я вам всем нафиг не сдался. Но не до такой же степени, а? В конце концов, мы здесь в одной лодке, пусть даже моё место– балластное. Имею право хотя бы знать, что к чему.

Ладно, раз уж гора не идет к Магомету, спрошу сам. И наверное, разумнее всего будет обратиться к тому, кто заведует местной электросетью.

– Товарищ Боллог?

Стоило мне открыть рот, обсуждение оборвалось на очередном полуслове. Видимо для того, чтобы в гулкой тишине ещё отчетливее можно было слышать адъютантские "прелестно".

– Можете объяснить, что означает вся эта… неурочная полночь?

– С позволения маэстро, единовременное подключение к общей сети основных и вспомогательных агрегатов вызвало…

– Батарейки сдохли, вашбродие.

Жорику, конечно, слова пока не давали, но объясняет он доходчивее. Батарейки, значит?

– Экстренный запуск обслуживающих систем не мог не создать для вспомогательных питающих элементов сверхнормативную нагрузку, тем самым…

– Стартанули мы, вашбродие. С места в карьер.

Ага, в песчаный. Сиганули и полетели, жаль только, полет длился недолго.

Но не может же быть, чтобы от жалкого щелчка пальцев…

Бред какой-то. И все же, на любую нештатную ситуацию есть инструкция. Должна быть.

– Это поправимо?

– Маэстро желает…

Да, желает знать, где этот чертов фазан.

– Мы же не можем вечно сидеть в темноте, товарищ Боллог?

И в холоде, кстати. Который только увеличивается.

– Если аккумулятор сел, нужно запустить генератор, так ведь?

– Маэстро, вы совершенно правы в своих предположениях, однако, сложившиеся обстоятельства вкупе с отсутствием соответствующих указаний вышестоящего…

– Приказ нужен, вашбродие. Сверху.

Интересная новость. И совершенно непонятная. Если на каждый чих ждать визы из кабинета этажом выше твоего, о какой тактической поддержке может идти речь? Или я опять что-то напутал в своих воспоминаниях? Нет, блондин говорил именно так. А вот что он имел в виду…

Ну да бог с ним. Важнее другое. Если все системы базы разом оказались обесточены, почему мы ещё стоим здесь и спокойно разговариваем, а не летим в тартарары, которые обычно так красочно показывают голливудские фантастические боевики?

– Адъютант?

– Прелестно…

Не хочется её отвлекать, но придется. Потому что приказы и их исполнение– её епархия.

– Адъютант.

– Прелестно…

Она наверняка меня слышит. Значит, игнорирует. Может, неумышленно, а может, и намеренно. Как вернуть блондинку из мира грез в мир обязанностей? Я знаю лишь один способ. Который мне очень не нравится. Ага, именно тот. Командирский.

– Адъютант!

* * *

– Сэр?

Над самым ухом, по-старому бесстрастно и чопорно– вот так-то лучше.

– Мне нужна ваша…

Даже не видя её лицо, чувствую: напряженно ждет окончания фразы. Чтобы сорваться с крючка. Одно неверное слово, и мы снова вернемся к тому, с чего начинали? Возможно. Хочет ли она этого? Возможно вдвойне. А я?

Нет. Не сейчас. Мне нужно сотрудничество, а не презрительное снисхождение.

– Ваша консультация.

– Как прикажете.

Уфф, можно выдохнуть. Если есть, конечно, что потом вдохнуть. Ведь есть же, да?

– Я правильно понимаю, что в данный момент ни одна система жизнеобеспечения базы не работает?

– Так точно, сэр.

– Но мы с вами и все остальные – в полном здравии. Этому есть объяснение?

Она сделала небольшую паузу, наверное, усомнившись насчет здравия. По крайней мере, одной конкретной личности.

– Да, сэр.

– Я могу с ним ознакомиться?

Вот что не изменилось и не изменится никогда, так это необходимость тянуть из блондинки ответы. Что раньше, что сейчас, по личной инициативе соловьем петь не станет.

– Мы все ещё дышим. Каким образом?

– Отложенная фаза, сэр.

– Как с водой?

– Примерно, сэр. Близость среды с определенными параметрами задает необходимую трансформацию.

– Хотите сказать, что воздух возникает только в тот момент, когда мы собираемся сделать вдох?

Промолчала. Хотя, тут дальнейшие пояснения и впрямь не нужны. Если все молекулы находятся в связанном состоянии, можно не волноваться насчет запасов кислорода. А как быть с гравитацией?

– Хорошо. Второй вопрос. Силовые установки не работают, но все остается на своих местах. Не разлетается в стороны и вообще. Не улетает.

– Свойство материала, сэр. При включенном питании идет накопление заряда.

Удобно, ничего не скажешь. И самое главное, получается, что база– вещь крайне живучая. Даже при отсутствии энергии.

– И насколько хватит этих… свойств местной атмосферы и остального?

– Минимум– до прибытия фельдъегеря.

– Прибытия кого?

Вот теперь она точно вздохнула. Готовясь к непривычно долгой для себя речи.

– Когда энергоснабжение полностью отключается, объект пропадает с радаров. На случай помех в системе наблюдения дается выдержка– трое стандартных суток. Если метка все ещё мертвая, это значит, что требуется запуск главного генератора. Запуск может быть произведен только по получении прямого приказа от командующего сектором. Приказ доставляет фельдъегерь.

Цепочка действий в целом ясна. Непонятно другое:

– Почему так сложно?

– Сэр?

– Пустяковая ведь штука. Включить машинку, и все. Мало ли что может произойти, короткое замыкание, в конце концов… Неужели по каждому случаю нужно ждать приказ?

– Главный генератор работает только в строевом режиме.

Видимо, по многозначительной интонации мне должно быть понятно, о чем идет речь? А вот фигушки.

– Поясните.

– Что именно, сэр?

Теперь мы ещё и недовольны? Ну да, тупой слушатель попался, что ж поделать.

Генератор. Режим. Дело же тут не в технике, верно? В чем-то совсем другом.

– Скажите все то же самое, адъютант, только простыми словами. Сможете? Запуск генератора выполняется по приказу, потому что…

– База возвращается в строй. На свое место в линии обороны.

О, теперь понятно. Наконец-то. Значит, все это время наш "Шалтай" болтался сам по себе, в свободном полете, а теперь мы должны смиренно ждать того момента, как снова встанем под ружье. И эта ситуация несказанно радует, по крайней мере, одного из нас. Вернее, одну. С остальными неясно. Что-то я не слышал в их голосах воодушевления. Да они, наверное, и вовсе не стали бы судорожно искать выход из выкопанной мной ямы, если бы хотели вернуться в войска. Даже Жорик, который, вроде бы, сам тоже военный.

Ладно, с одной загадкой разобрались. Но есть ещё и вторая.

Сколько часов длятся здесь стандартные сутки?

Прошло всего ничего с момента моей высадки в ангар, а хочется уже то ли пуститься вприсядку, то ли опрокинуть стаканчик чего-то или горячего, или горячительного.

Допускаю, что все мои высокоразвитые подчиненные умеют эффективно греться другими способами, но мне-то как быть? Тут не трех суток, а трех часов хватит, чтобы превратиться в проспиртованную сосульку. Или помереть от переутомления, что ничуть не приятнее.

– Адъютант…

– Сэр?

– Сколько времени пройдет прежде, чем температура окружающей нас среды опустится до… Ну, в общем, до того значения, при котором я уже не смогу дышать самостоятельно?

– Не… Немного.

А чего это мы вдруг запнулись? Пустяки ведь. Дело житейское.

– Можно что-то выжать из остатков?

О, она уже и не здесь. Не со мной. Пытает, по всей видимости, Болека.

– При всем моем уважении…

Ну да, точно его.

– Не хватит даже на один контур?

– Миледи должна понимать, пусковой импульс, прошедший по объединенной цепи, потребил всю имеющуюся в запасе…

– Так раскочегарь модуль!

– Боюсь, в данном случае, учитывая, что все реле остаются замкнутыми, энергия дочерней установки будет напрямую уходить в…

Чего-то похожего я и ожидал. Хорошо хоть, с ними все будет нормально. Дождутся своего егеря или как там его, получат приказ – и в бой. И незачем так волноваться на мой счет, право слово!

– Боюсь, это ты как раз должен понимать, что если сейчас же не разведешь костер…

Неужели она напугана? Быть того не может. Но явно взволнована не на шутку. Знать бы ещё, из-за чего.

Но с приказом они начудили, конечно. Глупость несусветная. Ждать у моря погоды вместо того, чтобы быстренько все подлатать и исправить? Бюрократы хреновы. Без бумажки ты букашка? Тьфу. Не верю. Они же воевали, и до сих пор, похоже, воюют. А на войне последнее решение – за командиром. Причем, самым младшим, какой найдется, потому что в окопе он командует, а не маршал, как любил повторять Митрич. Думаю, здесь все должно проходить примерно по тем же принципам, значит…

– А кто вообще обычно включает этот чертов главный генератор?

Часть 2

Ритуал у них такой, что ли, играть в молчанку после каждого мало-мальски важного вопроса? Кому как, а мне эти паузы только мотают нервы.

– Товарищ Боллог?

Раздавшийся в ответ звук напоминал откашливание лектора перед очередной порцией знаний, которую надо вдолбить в головы рассеянным абитуриентам.

– В целом, технологическая карта функционирования системы энергообеспечения подразумевает, что…

Нет, так мы никогда ничего не сварим. Даже манную кашу.

– Адъютант!

Блондинка фыркать, хмыкать, порскать или цыкать не стала, а просто отчеканила:

– Сэр.

И снова – тишина. Они надо мной издеваются, наверное. Обнадеживает одно: недолго им осталось. То есть, мне.

– Адъютант?

– Сэр?

– По поводу генератора. Я спросил, кто…

– Вы, сэр.

Ах, она это имела в виду? Можно было догадаться, кстати. Но видно, вслед за пальцами вполне успешно замерзает и мозг.

– Именно я?

– Комендант, сэр. Всегда и только комендант.

Ну слава богу, сообразила, что мне сейчас нужно любую мелочь разжевывать, как умственно отсталому! Но если все зависит исключительно от…

Пойду и включу. Весь вопрос – как?

– Нужно повернуть какой-то рубильник, да?

Не добрался до соответствующей инструкции в своих библиотечных изысканиях, каюсь. Не успел. То одно оказывалось более важным, то другое. И вообще, рекомендуется решать задачи по мере их поступления, потому что везде и всюду соломку не подстелешь.

– Ау?

Ни ответа, ни привета.

– Мне кто-нибудь что-нибудь скажет?

– Никак нет, сэр.

– Почему? Религия не позволяет?

– Не уполномочены, сэр.

Давать советы старшему по званию? Охотно верю. Но ситуация-то критическая. Такая, что тут уже без разницы, кто главнее. И скорее всего, блондинка это понимает. Зачем тогда придуривается?

– Я должен знать.

– Да, сэр.

– А раз так…

– Вы – должны. Мы – нет.

Опаньки. Она это серьезно? Нет, правда, что ли?

– Хотите сказать…

– Допуск к управлению базой получает только комендант.

Хорошо. Дурацкая логика, но примем её, как данность. Допуск у меня есть. Кажется. А все остальное? В смысле, знания и умения? Откуда я их должен выцарапать, скажите на милость?!

– Итак, никто из вас понятия не имеет, что нужно делать? То есть, что мне нужно делать?

– Да, сэр.

Зашибись. И не погуглить даже… Или все-таки, можно?

– А как насчет базы данных? У вас есть к ней доступ?

Молчание. Достаточно многозначительное, чтобы все стало понятно без слов.

Ладно, буду свои извилины терзать.

Все управление здесь замкнуто на одну персону, так? Значит, и органы управления сконцентрированы. Два таких места я знаю: аппаратная и мостик. Но в первом из них ничем, кроме жезла, я пользоваться не умею, даже если и должен. Остается второе. Правда, туда ещё нужно попасть.

– Адъютант, мне нужен фонарик.

– Сэр?

Не понимает. Наверное, потому что сама ориентируется в ночи, как сова.

– Я должен добраться до мостика. Но для меня здесь… слишком темно. Просто не вижу, куда идти.

Пауза. Шаги. Какой-то шорох.

– Я посвечу, сэр.

Как Вася, что ли? Помнится, его личных батареек тогда еле-еле хватило на пару коробок, а мне нужно преодолеть много-много метров пути. Конечно, аккумулятор адъютанта может быть полон под завязку, но Болек говорил что-то насчет замкнутых реле, и если блондинка подключится к общей осветительной сети…

– Этого достаточно, сэр?

Чего? Где?

Ой.

Ой-ей-ей.

Сбылась мечта идиота, называется. Хотел посмотреть, на что похожи местные женщины без одежды? Ну, не то чтобы… Но мысли были. Закрадывались, время от времени. Так вот теперь можешь любоваться во все глаза. Даже если чувствуешь себя при этом, мягко говоря, неуютно.

Мышка тогда себя очень похоже накачала. Светом изнутри. Только у неё сияло одно лицо, а тут…

– Добавить мощности?

– Нет-нет, все хорошо!

Идеальная, как картинка из журнала. Хотя, так, наверное, кажется из-за того, что контуры теряются в мягком золотистом свечении. Зато теперь совершенно ясно: существо, стоящее передо мной, действительно, неземное. Ну, по крайней мере, сказочное. Фея, к примеру. Или ангел.

– Готовы следовать за мной, сэр?

– Да. Конечно.

Куча моих знакомых ещё добавили бы: "За такой красоткой – хоть на край света!" Но я, пожалуй, промолчу. Во-первых, потому что блондинка комплимента не поймет, а во-вторых…

Она слишком нереальная, особенно сейчас. Да и потом останется непонятно-недоступной. Для меня уж точно. И скорее всего, не она одна. А что, если здесь все девицы– такие? Вот вообще, все? Я ещё немногих видел, но у каждой были свои тузы в рукавах. Причем, естественные, полученные от природы, и значит…

– Сэр?

– Иду-иду!

* * *

Шагает адъютант не так широко, как обычно: подстраивается под мои постепенно теряющие чувствительность ступни, и поэтому сияющий ореол плывет по коридору плавно и величаво. По-королевски, что называется.

Надо бы её поблагодарить, наверное. Вряд ли подобные нудистские штучки здесь в ходу, к тому же…

– Вам не холодно?

– Сэр?

– Ну, вы же совсем без…

– Все в норме, сэр.

Даже если и врет, мне это не проверить. Хотя она как раз может думать совсем иначе. Потому что комендант должен знать, ага.

Неправильная система. Нелепая. У нас дома как? Начальником может быть почти кто угодно, да ещё меняться по пять раз на дню. Главное – команда. Заместители, топ-менеджеры, начальники отделов, старшие специалисты, младшие… Тот, кто сидит в самом верхнем кабинете, лишь принимает решения или делает вид, что принимает, а исполняют все остальные. А что тут? Вроде бы и есть схожесть с родными реалиями, но чисто внешняя, а стоит копнуть, натыкаешься на камни.

По логике вещей надо было раздать поручения, а не топать самому к черту на кулички. По человеческой логике. Чем руководствовались те, кто придумал местную систему, даже предположить страшно.

А с другой стороны, не на меня же рассчитано, верно? Нормальный комендант сидел бы себе тихо и спокойно, ждал приказа. И конечно, знал бы на самом деле, как и что нужно включать и выключать. С самого начала.

– Позволите вопрос, сэр?

Я все делаю не так. И пусть это совершенно неудивительно, но всякий раз неудобно становится. Даже стыдно. Особенно потому, что моя странная команда с какого-то бодуна и впрямь вообразила меня командиром. Что-то тут не вяжется со словами блондина. Он говорил о решении подчиненных. О том, что выбирают– они. Но тогда получается, либо перевод не задался, либо…

Они и впрямь выбрали?

Бред-бред-бред. Это сосуды мозга от холода сжимаются, потому в голову глупости разные и лезут.

– Сэр?

– Что? А. Вопрос. Конечно.

Черт, и рот-то становится открывать больно. Заиндевел, похоже.

– Что вы собираетесь делать?

– Включать. Найду рубильник и…

– Прямо сейчас?

– Ну да.

– Без приказа?

Наверное, она все же потихоньку тоже застывает: уж слишком безжизненно голос стал звучать.

– Я до него просто не доживу.

Остановилась, мигнув ореолом, и повернулась ко мне лицом.

– Несанкционированный пуск генератора будет иметь последствия.

– Охотно верю.

– Очень… тяжелые последствия. Для многих.

Конечно, как и любое действие, совершенное без разрешения. Но видимо, дело серьезнее, чем мне представляется.

– Я слушаю.

– Порт приписки должен дать подтверждение. Иначе база, перешедшая в строевой режим, объявляется вне закона.

– И?

– Неисправность подлежит устранению.

Ага, а в моем случае, по всей видимости – физическому. То есть, в любом случае финал будет одинаковым: либо сейчас замерзну, либо потом поджарят. Говорят, правда, смерть от холода предпочтительнее, потому что приходит почти незаметно, но…

Что я тогда теряю? Ничегошеньки, ровным счетом. Ну, хоть разберусь напоследок во вверенном мне имуществе. До конца. Но только в недвижимом.

– В моем мире солдаты не отвечают за то, что совершают по приказу своего командира. А в вашем?

– Возможны варианты, сэр.

Да, они же делегируют полномочия и все такое… Нехорошо. Не хотелось бы никого подставлять. Ладно, нарисуем над "и" последнюю точку.

– Вы можете меня остановить?

– Никак нет, сэр.

Ясно. Должностные обязанности не позволяют. Но мы тоже не лыком шиты.

– Вы можете уйти. Просто уйти.

– Сэр?

– Я не приказывал вам светиться. Не приказывал куда-то вести. Если вы сейчас уйдете, вокруг снова станет темно, и я наверняка заблужусь. А потом тихо засну в каком-нибудь углу, и никаких проблем не возникнет. Особенно тех, которые подлежат устранению.

Пожалуй, в форме "светлячка" о её эмоциях можно получить куда больше представления, чем обычно: по миганию. Вот сейчас, похоже, думает о чем-то, и довольно напряженно.

– Вряд ли я почувствую, когда… Ну, в общем, самый финал. Больно не будет, так что не стоит беспокоиться.

– Сэр.

– Согласны?

– Отдайте приказ, сэр.

– Какой ещё приказ?

– Сопровождать вас на мостик, сэр.

Она с ума сошла? Мама дорогая, ну за что мне все это? Только-только нашел решение, которое всех более чем устроит, и на тебе…

– Ни за что. Но если настаиваете… Шагом марш отсюда.

– В каком направлении, сэр?

– Да куда хотите!

– Вас поняла.

Мне показалось, или она улыбнулась? Вернее, хищно оскалилась?

– Я иду к мостику, сэр.

* * *

У меня был шанс отстать и потеряться. Наверное. По крайней мере, можно было попробовать, но совесть сказала: хватит дурить. Тебе такая женщина карт-бланш дает, а ты – пятками назад? Козленочком будешь, натуральным.

Но я постараюсь, обязательно. Если дадут сказать хоть слово, заявлю сразу, что виноват во всем. Думаю, поверят. Конечно, блондину по шапке настучат за моё "назначение", но персонал базы трогать не будут. Надеюсь.

– Мы на месте, сэр.

Да, похоже на то. Знакомая арка дверного проема. Но за ней все та же кромешная тьма. И что дальше?

– Система ведь выключена?

– Сэр?

– Компьютер местный. Пульт, на котором можно набрать команду. Как можно что-то запустить, если ничего не работает?

– Не могу знать, сэр.

И это ведь не тупость, нет. Адъютант говорит мне прямым текстом… Но вот только– что?

– Почему вы остановились здесь?

– Там мне нечего делать. Сэр.

И снова это дурацкое ощущение! Слова, слова… Символы, не более того. За ними всегда кроется больше смысла, чем видно снаружи. Думай, Стасик, думай!

Ей нечего там делать. Притом, что она многое может. Не хочет входить? Явно. Но почему? Боится? Ни капли. После того как, фактически, приняла сторону нарушителя законов, не решается переступить ещё один порог? Странно. Но как-то очень-очень знакомо. Примерно те же интонации прозвучали в бабушкином голосе, когда на вопрос, почему она перестала заходить ко мне в комнату без предупреждения, я услышал: "Ты уже взрослый". Правда, тогда речь шла скорее о вещах интимного свойства, а сейчас…

Точно. Оно не предназначено ни для чужих глаз, ни для чужих ушей. То, что я должен сделать. Уж не знаю, почему, но чувствую: именно так.

– Если вас не затруднит, адъютант… Оставайтесь у входа.

– Как прикажете, сэр.

А здесь совсем холодно. Кажется, что все пространство наполнено кристалликами льда, которые тают даже не в носу, а уже где-то в горле.

С путеводным маяком ориентироваться в темноте куда легче, чем без него: удается добраться до главного дисплея лишь немногим медленнее, чем получалось в обычное время. Только смысла во всем этом… Он же мертвый. И густой, как застывший холодец. По крайней мере, когда дотрагиваюсь, ощущение возникает именно такое, несмотря на то, что кончики пальцев уже практически ничего не…

Это похоже на круги, которые разбегаются по воде, только состоящие из крошечных искорок. В местах касания. Слабенькие вспышки, но не беспорядочно мечущиеся, а цепляющиеся друг за друга явно по каким-то определенным правилам.

Узор. Знаки. Буквы?!

"В начале было Слово…"

Это я знаю. И даже продолжение помню. То, которое земное. А что мне хотят поведать здесь?

"В начале было Слово…"

Пароль? Подсказка для входа в систему? Не слишком ли короткая? Можно ведь совершенно превратно понимать одни и те же…

Хотя, тут разночтений быть не может.

"В начале было Слово…"

И Слово было– у Бога, да.

Фраза могла использоваться какая угодно, но если медузки упорно крутят у меня перед глазами именно эту, другого варианта нет.

Пафоса, правда, как-то многовато. Но какие ко мне вопросы? Прошлого коменданта спрашивать надо или вообще того, кто все программировал ещё на стапелях. А моё дело маленькое– следовать инструкциям. Тем более, они до жути просты.

И сказал Он…

– Да будет свет.

И стал свет. В смысле, светло стало. Очень-очень.

Белизна, яркая настолько, что даже под закрытыми веками не хотело появляться ни намека на темноту. Все долгие три секунды. Потом сверхновая слегка притухла, но мостик все равно остался похожим на больничную операционную, где свет сочится буквально из всех щелей.

– А отрегулировать это безобразие можно? Или хотя бы темные очки дос…

Я обернулся в сторону входа раньше, чем сообразил, что именно могу там увидеть. И хотя в каком-то смысле стесняться уже нечего, одно дело – призрачная феечка, и совсем другое…

Вот когда она успела одеться? И ведь не несла же ничего с собой, я сам видел.

– Как прикажете, сэр.

Свет потускнел ещё на два-три тона.

– Достаточно?

– Да, благодарю вас.

Вслед за восстановившимся освещением возобновилось и все остальное: уханье, звяканье, гудение и прочие звуки, почти напугавшие меня в ангаре.

– Так и должно быть?

– Сэр?

– Шум. Слышите?

– Стартовые процедуры. Прокачка всех систем.

– И что получится в итоге?

– ГТО.

– Что?!

– Строевой статус. Готов к труду и обороне.

Мама, роди меня обратно…

– А значок дадут?

– Сэр?

* * *

Всегда любил смотреть на то, как работают профессионалы. Рядом с ними чувствуешь себя спокойно, почти безмятежно, потому что все– под контролем. Единственное, с чем возникают проблемы, так это с уверенностью. Порученная и оплаченная работа будет выполнена отлично, сомневаться не приходится, но в голову нет-нет, да закрадывается сомнение: а вдруг нанятый специалист передумает и разорвет контракт? Они ведь могут себе такое позволить. Материал не того качества, сроки поставки сдвинулись, нормы выработки не выдерживаются. Да мало ли бывает причин? Это простым смертным субподрядчикам все равно, из какого дерьма лепить конфетки, а мастер сразу и точно знает: шедевр не получится. Можно, конечно, скрипнуть зубами, выматерить окружающую действительность на сотни километров вокруг, взять себя в руки и сделать. Что-то. И мы, скорее всего, не заметим ни малейшего изъяна в заказанном шедевре, будем благодарить, рассыпаться в похвалах, хвастаться перед приятелями…

Одно только "но": конкретно этот специалист к нам больше на пушечный выстрел не подойдет. Потому что профессиональная гордость и все такое. Зови, уговаривай, умоляй, обижайся – толку не будет. Тут есть всего один действенный, хотя и в корне нечестный метод. Ага, он самый. Изначально городить огород быстрее, чем мастер будет успевать приводить все в порядок.

С адъютантом это тоже случится. Однажды. И скорее, чем можно надеяться. Я, конечно, знатный умелец по части попадания в дурацкие ситуации, но вечно надо мной посторонние люди трястись не будут. Даже если они совсем не люди.

– Осмотреться в отсеках!

Сама она глаз не открывает. Стоит, чуть ли не зажмурившись, но наверняка видит все, что нужно. И слышит, разумеется. А вот я, пока не нацеплю свою гарнитуру обратно, буду глух, как пробка. Где она, кстати? Болталась ведь на ухе, когда отпускал модуль в свободное плавание. Интересно, упала где-нибудь в коридоре, пока друиды волокли меня на свой корабль, или канула в нети уже там? Хотя, какая разница? Все равно придется вымогать у Жорика новую.

– Начать процедуру мобилизации!

Дисплеи мостика вспыхивают самостоятельно, без просьб и приказов. И я даже смогу разобраться, что мне показывают. Года эдак через полтора, потому что строчки символов бегут по студню экранов слева направо и сверху вниз с такой скоростью, что медузки не справляются. Вернее, они-то явно понимают, что к чему, но в мой мозг стучаться с этими сведениями даже не пытаются. Чтобы не замкнуло, наверное.

– Доложить о готовности!

Что я тут вообще до сих пор делаю? Уж точно не руковожу. Да и не собираюсь: подчиненные знают свои обязанности намного лучше, чем их непосредственный начальник. Нет, в таких случаях самым разумным будет просто не вмешиваться. Не отсвечивать, как говорил Михалыч из эксплуатационной службы. Вернее, выражался он куда как многообразнее и шире, но эти слова, пожалуй, были единственными, подходящими к употреблению в обществе женщин и детей.

Так что, короткими перебежками, по стеночке, бочком-бочком – и к двери, пока не застукали и не приставили к делу, суть которого мне не постичь никогда и никакими…

– Желаете провести инспекцию, сэр?

Почему не оставить Стасика в покое, а? Хотя бы на минуточку?

– Это необходимо?

– Не могу знать.

Ну да, конечно. Я-то, наивный, думал: не дергают меня с утра до вечера лишь потому, что понимают полную бессмысленность такого поведения. А все с самого начала было совсем наоборот. Но незнание законов, как говорится, не освобождает.

Хорошо хоть, потеплело. Правда, пока ещё не настолько, чтобы голова согласилась работать.

– Адъютант…

– Сэр?

В дебри местной внутренней политики не полезу. Я и дома, что называется, с младых ногтей наблюдая жизнь вокруг, не особо разбирался в происходящем, а тут и пытаться не стану. Все эти правила, политесы, этикеты… Мне бы чего попроще.

Зато главное понятно без перевода: после фиксации факта самоуправства нужно ждать на свою задницу уже не приключений, а хворостины. Весь вопрос, как скоро.

– Сколько времени у нас в запасе?

– До прибытия кавалерии? Не менее суток.

Не многовато ли? Хотя, сначала ведь главному начальству нужно собраться и решиться, а потом пока ещё приказы дойдут по цепочке до непосредственных исполнителей…

– Что мы можем сделать за это время?

– Все, что пожелаете, сэр.

Видимо, другого ответа на подобный вопрос я не получу уже никогда.

Ладно, конкретизируем:

– Насколько база уязвима перед… эээ, вторжением?

– При полной блокировке шанс осуществления несанкционированного доступа составляет не более двух пика-процентов.

Это сколько же будет? Если очень-очень мало, то к чему тогда такая точность?

– А по-человечески?

Думаете, основная линия партии дрогнула хоть на мгновение? Ха, как же! Блондинка взяла лишь коротенькую паузу, а потом отчеканила в прежней тональности:

– Но пасаран.

Чудная новость. Должна, наверное, успокаивать намертво.

– Уверены?

– Для нейтрализации действия силового контура необходимо использовать зеркальную схему с источником энергии сравнимого либо…

– Адъютант!

– Сэр?

– Помните, о чем я просил? Своими словами, пожалуйста.

Блондинка коротко кивнула и бодро отрапортовала:

– Против лома нет приема!

Часть 3

Вот как так может быть, что ситуация проясняется, но одновременно все больше и больше запутывается? Видимо, запросто. Но от осознания этого легче почему-то не становится.

Если база, на которой меня угораздило оказаться, в самом деле, настолько серьезное, неуязвимое и вообще весьма загадочное сооружение, то почему – я? Это все равно, что обезьяне уже не гранату давать, а атомную бомбу. Да даже если не переходить на всякие недоразвитые личности, картинка получается жутковатая.

Хорошо, пусть не вооружение, как таковое, но несомненная ресурсная мощь, вложенная в руки одного-единственного субъекта? Бред. А если у меня… то есть, у коменданта крыша уедет? Что тогда? Получаем мину замедленного действия, с которой ничего нельзя сделать. И эти, с позволения сказать, люди ухитрились построить целую космическую империю?

Пристрелите меня, кто-нибудь.

Я могу примириться, приноровиться. Притерпеться, наконец. К тому, что понимаю. Но здесь…

И никакие толмачи не помогут.

– Как выполняется блокировка?

– Из аппаратной, сэр.

Ну да, логично. Только почему это мы вдруг пожевали губами и осторожно дополнили:

– Как и стартовая процедура.

Тот шум-гам, мигом посадивший аккумуляторы? А, наверное, на такой важный случай полагается непременно пошурудить главным разводным ключом.

– Ну, аппаратная, так аппаратная… Пойду, пройдусь.

– Полагаю, в этом более нет необходимости, сэр.

Меня вовсю терзают смутные сомнения. А вот её – нет.

– Что вы имеете в виду?

– Дистанционное управление.

Это она про щелчок? Да просто совпадение. Наверное, система сглючила. Или была запрограммирована на старт по датчику. Я ведь легко мог лишнего накрутить, когда на жезле режим консервации настраивал. У бегающих по нему мурашек степеней свободы, по меньшей мере, три, плюс ещё можно включить тонкую настройку на силу нажатия, звуковую кодировку и ещё кучу мелочей, дочитаться до которых мне тогда не хватило времени.

Ну ничего, приду на место и все поправлю, потому что уж процедуру сброса помню, как делать. Просто воткнуть палку обратно и…

Эй, но разве он не должен быть все ещё там?

– Адъютант. Поправьте меня, если понадобится. Если база функционирует, это значит, что ключ…

– В настоящий момент не находится в замке зажигания.

И тут у них все не как у людей. Ведь естественнее, когда происходит наоборот, верно? Есть контакт – есть работа, нет контакта– нет…

– А где же он?

– Не могу знать, сэр.

Хочется затопать ногами по полу и заорать что-то вроде: "Харэ придуриваться!". Она – и не знает? Не смешите меня! Ладно, когда света не было, допускаю. Но сейчас-то, при полной иллюминации?

– И вы не можете отследить его местоположение?

– Никак нет, сэр.

Врет и не краснеет. Ну ничего, я ей сейчас напомню. И припомню тоже.

– Некоторое время назад вы с удивительной точностью предсказывали его появление. С тех пор что-то изменилось?

– Да, сэр.

– И что же?

Кажется, она улыбнулась. Очень-очень мимолетно.

– Режим публичной индикации параметров больше не действует. В данный момент персонал базы может выполнять исключительно регламентированные функции.

Снова эта китайская грамота… Хватит с меня Болека с его заковыристыми словесными конструкциями!

– Говорите проще, адъютант. И да-да, можете считать это приказом!

– Я вижу только то, что мне положено видеть.

– Кем положено?

– Комендантом, сэр.

– И я… комендант может вернуть все, как было?

– Разумеется, сэр.

Но для этого нужен ключ. Который болтается, невесть где. А кстати, почему? В прошлый раз он ведь не выпускал меня из вида. Очередной мой ляп в программировании? Или искусственный интеллект треклятой палки взбрыкнул?

– Где его искать?

– Сэр?

– Если его нет на месте, значит, он где-то болтается. Летает. А может, просто лежит. Но мне вряд ли хватит суток, чтобы обойти всю базу. Правильно?

– Это не обязательно, сэр. Обходить.

– А как ещё прикажете искать? Сами же сказали, что на схеме…

– Схемы– для обслуживающего персонала.

– А я кто, по-вашему, тут? Царь и бог?

Она промолчала. Но по довольной физиономии можно было и так понять: угадал. С трех нот.

– И мне, стало быть, достаточно только пожелать?

Не люблю, когда на меня так смотрят. Выжидательно. Мол, давай-давай, не тормози, двигаешься в нужном направлении.

– Вы кое-что забыли. Одну маленькую малость. Силой мысли мне тут не справиться. Не та в голове система. А нужных слов не знаю, представьте себе. И узнать мне их неоткуда. Поэтому можете отставить в сторону все ваши далеко идущие планы и…

Ещё мгновение ведь, и сорвусь в истерику. Самую настоящую. Как делает любой нормальный человек, когда осознает свое полное бессилие и беспомощность перед обстоятельствами. И мне ни капельки стыдно не будет, вот только…

Она-то не поймет, что происходит. В худшем случае, спишет на эксцентричность. Мол, фишка такая у начальника: чуть что, начинает странно себя вести. То есть ещё более странно, чем обычно.

– Ну не кричать же во всю ивановскую: сивка-бурка, вещий каурка, встань передо мной, как лист перед травой?

Блондинка моргнула. Натурально. И теперь уже совершенно точно расплылась в улыбке, от которой, правда, становилось жутковато. Впрочем, улыбалась-то она вовсе не мне, а висящему в воздухе прямо у меня перед грудью…

На коня он, конечно, не тянет. С первого взгляда. Но если представить, что палка – телескопическая, и её физически можно раздвинуть… Летают же ведьмы на метлах?

Нет, все-таки, больше на собаку похож. Наверное, потому что дергается из стороны в сторону, как будто виляет хвостом. Жаль, что у меня навыков дрессуры – кот наплакал, и из команд знаю самый минимум. Но попытка не пытка, верно, Стасик?

– Рядом!

Надо же, послушался. Переместился на уровень бедра, под мою правую руку: только бери.

Определенная прелесть в этом, конечно же, есть. Например, не надо таскать на себе лишнюю тяжесть. И по ногам палка бить не будет в том походе, который мне сейчас предстоит. Потому что цирковые номера– это замечательно, но хорошо бы ещё случившийся кавардак привести хоть к сколько-нибудь понятному состоянию. Для чего нужно-таки ползти в аппаратную, колдовать над жезлом и истово молиться, чтобы все получилось.

Но сначала надо убрать из прохода мусор. Целую гору ветоши, если быть точным. И получить ответ на вопрос, откуда она там вообще взялась.

* * *

– Вам стоит заняться настройками, сэр. Немедленно.

В позе и тоне голоса адъютанта вроде бы ничего не изменилось, но под кожей у самого виска тревожно запульсировал крохотный огонек, на который ещё мгновение назад не было даже намека. А мы уже ученые, знаем, что вся это цветомузыка– не к добру. Но с чего вдруг? Речь же шла о сутках, значит, у меня в запасе есть ещё как минимум…

– Неутомимые Калены снова впереди паровоза. Достойные восхищения, как и всегда.

Говорящая ветошь? Неужели здесь и такое бывает?

Нет. То есть, может и бывает, но в данном конкретном случае человекоподобие проявилось в полном объеме, когда незнакомец поднялся с пола и расправил все свои немалые габариты. В очень полном объеме.

Приснопамятный корсар Гриша был большим, но, что называется, спортивным мужчиной, а тот, кто неспешно направился в нашу с блондинкой сторону, напоминал своим обликом, максимум, сумоиста. Причем не находящегося в расцвете сил, а скорее отошедшего от дел и в силу безделья и возраста покрывшегося складками. Как шарпей.

Впрочем, бог с ней, с толщиной, не таких видали. Но босыми ногами по ледяному полу… Он что, местный йог?

Ой, вряд ли. Судя по боевой изготовке адъютанта, человек нас посетил не особо уважаемый и совсем не святой.

– А это, собственно, кто?

– Небесная канцелярия расщедрилась на серафима,– процедила сквозь зубы блондинка, ставя меня в очередной тупик.

Можно предположить, что под упомянутой конторой подразумевается нечто высокопоставленное и могущественное, но названная должность… Или профессия? А может, вообще порода?

Не бывает таких ангелов. В моем понимании уж точно. Почему же именно это слово? Да и похож он со своими пышными лохмотьями скорее на дервиша, пусть и неприлично отъевшегося после совершения хаджа.

Пока я рассматривал незваного гостя и гадал, каким образом он мог попасть на базу, да ещё прямиком к мостику, а мои "орлы" об этом – ни сном, ни духом, адъютант взяла переговорный процесс в свои руки:

– Чего тебе, стрекозёл?

Думаю, пришелец с чистой совестью мог оскорбиться таким обращением. Ну, на худой конец, обидеться, но вместо этого только расплылся в улыбке, от уха до уха:

– Принес посылку. Для вашего мальчика.

Судя по медузкиному переводу, ситуация просто обязана быть забавной, почему же все так напряжены? Даже троица моих подчиненных, наконец-то добравшаяся до мостика для затребованного доклада, замерла статуями, едва выкатившись из проема. Единственный, кто не чувствует сейчас никакого стеснения, это, пожалуй, дервиш. Впрочем, неудивительно, в таких-то хламидах, висящих рваной бахромой. Что же касается меня…

События идут не по плану, это ясно. Не по правилам. Блондинка явно рассчитывала на что угодно, только не на явление странного толстяка. Но раз он уже тут, поздняк метаться. Хотел бы учинить злодейство, не стоял бы и не лыбился, почтальон хренов. А кстати, что там насчет посылки? Дальше все пойдет по уже известному мне сценарию или все-таки с самобытными вариациями? Проверим:

– Только ты нам её не отдашь. Потому что у нас документов нету.

Дервиш перевел взгляд на меня. Вернее, двинул складками, в которых, по всей видимости, прятались его глаза.

– Почему не отдать? Отдам. Мне-то она без надобности.

Его рука скрылась под многослойной рваниной, что-то нащупывая, а пульсация огонька на виске адъютанта все набирала и набирала темп, пока на свет божий не показалась…

Чисто внешне штуковина походила на портсигар. Серебряный, с чеканкой. Из похожего извлекал свои самокрученые папиросы Митрич, когда забывал о том, что в коридорах поликлиники нельзя курить. Мял в пальцах, распространяя вокруг вязкий аромат деревенского самосада, подносил к самым ноздрям, шумно вдыхал, выдыхал и под укоризненные взгляды окружающих с сожалением прятал обратно.

– Я не курю.

– Да никто не вкуривает,– успокоил меня дервиш. – По первому-то разу! Правда, второго не бывает, так что, готовься – не готовься, все без толку.

Портсигар должен был бы холодить пальцы, но почему-то наоборот, казался слишком теплым. Наверное, нагрелся, пока хранился за пазухой почтальона.

А ещё на нем не наблюдалось никаких замочков и защелок. Да просто швов, и тех не было. Цельный кусок неизвестного металла. Только подозрительно легкий.

– И что это такое?

Спрашивал я у дервиша, но ответ получил совсем с другой стороны. Много ответов, хороших и разных.

Лелик вытянул шею из ворота халата, как будто это могло помочь ему лучше разглядеть странный предмет в моей ладони, недоверчиво спросил у себя самого: "Ярлык?", кивнул, моргнул и, жадно горя глазами, затараторил:

– Ярлык-ярлык-ярлык!

Болек нервным движением поправил складки своей любимой мантии и осторожно заметил:

– Учитывая сложившуюся суперпозицию установленных фактов, юридический статус предъявленного документа скорее подходит под понятие генеральной дове…

– Мандат, – подытожил Жорик, роняя пепел очередной сигары на майку.

Я повернулся к адъютанту, рассчитывая получить хоть сколько-нибудь внятное объяснение происходящего, но на восточном фронте дела обстояли ещё хуже, чем на всех остальных. Если блондинка и раньше походила в отдельных своих повадках на валькирию, но, условно говоря, рядовую, то теперь передо мной лучился рассеянным светом не меньше, чем генералиссимус всея Вальгаллы.

К тому же, она была не с нами в эту самую минуту. Не знаю, где именно, но очень и очень далеко. Похожим образом периодически зависал Вася, только он, возвращаясь из своего "астрала", обычно выглядел вполне умиротворенным или, на крайний случай, усталым, а когда девичий взгляд обрел прежнюю ясность, под своими лохмотьями невольно поежился даже дервиш.

– Какие-то проблемы, адъютант?

Ответила она не сразу, глотая то ли ругательства, то ли угрозы. И, явно сознавая, что врет совершенно неубедительно, отчеканила:

– Никак нет, сэр.

– Ну и ладушки!– оживился дервиш.– Засиделся я тут с вами, пора и честь знать. Вы, сударь, если желаете, можете багажа прихватить. Ручную кладь потяну, не сумлевайтесь! Только знаете…А

Тут он приложил ладонь ко рту и заговорщицки сообщил:

– Не советую. В пути оно ведь как? Всякое случается. Так что, лучше лишнего за собой не таскать.

За последние минут пятнадцать это предложение, пожалуй, было самым понятным из всего. Но на всякий случай я уточнил:

– Мне нужно куда-то ехать?

– Ох, память моя дырявая! – хлопнул себя по лбу дервиш, ужимками все больше становясь похожим на массовика-затейника. – Предписание вам есть, сударь. Личное-отличное!

– Надеюсь, стишок читать не надо, чтобы его получить? А то табуреток у нас тут поблизости…

– Не извольте беспокоиться, сударь! Чтобы ваши сиятельные глазки чтением напрягать? Да ни в коем разе! На словах все, только на словах.

Нет, это не театр. Это цирк. Ярмарка со скоморохами. Впечатление портит только крайняя серьезность основной массы зрителей.

– Вам, сударь, велено прибыть. Незамедлительно! – дервиш воздел вверх указательный палец.

– Куда? И зачем?

– Для прохождения освидетельствования. И позвольте адресок вслух не называть: интимное же дело, как никак.

Ну слава богу. Наконец-то нашелся кто-то один с мозгами, кто насчет меня понял все и правильно. Ждет Стасика закрытое заведение, удаленное от чужих глаз, со строгим распорядком дня, дюжими медбратьями, разноцветными таблетками и бесконечными грёзами… Лепота!

– Челядь ваша без вас как, управится покуда с хозяйством?

Я окинул взглядом благоговейно застывшие лица.

Да куда ж они денутся? Жили до меня сами, и теперь проживут. Даже лучше, наверное, будут себя чувствовать. Только надо исправить все, что натворил. Хотя бы для успокоения собственной совести.

– У меня, милейший, дела тут остались. Недоделанные. Так что я прямо сейчас уехать никак не могу.

– Можете, сэр, – выдохнули мне в затылок.

– Адъютант? А как же схемы и остальное? Вы же сами говорили, что…

– Теперь это не имеет значения.

Я повернулся, надеясь поймать в глазах блондинки подтекст, которого не нашел в словах, но увидел нечто подозрительно похожее на нетерпение.

Она спит и видит, чтобы я убрался отсюда? Стопудово. Что ж, не будем заставлять даму ждать.

– Ну раз не имеет значения… Тогда отправляемся.

– Так будет ручная кладь или нет? – уточнил дервиш, взглядом указывая куда-то в район моего правого бока.

Я машинально пощупал пальцами воздух. Ну да, как же можно было забыть?

Палка-ковырялка. С ней-то что делать? Пойти и засунуть обратно? Нет, так база снова превратится в склеп. И с собой брать нет никакого смысла, тем более, когда блондину понадобится новый завхоз, без жезла ему будет не обойтись. Значит, надо оставить. Только на свободе, а не взаперти. И как это сделать?

А, была не была!

– Гулять! – я взмахнул рукой, подкрепляя приказ жестом, но вполне мог не трепыхаться: при первых же звуках голоса палка зигзагами рванулась к дверному проему и исчезла в глубине коридора.

Да, дурдом по мне точно плачет. Горючими слезами.

Ещё штука эта. Неопознанная. Мной лично. Потому что вся моя "челядь" совершенно точно знает, какую именно дрянь мне торжественно вручили. Но выяснять подробности прямо сейчас… А есть ли в этом смысл? Вернусь ли я из того места, куда меня настойчиво зовет оборванный ангел?

– Адъютант.

– Сэр?

– Возьмите. Пожалуйста.

Портсигар из моих пальцев блондинка принимала, как святые мощи или полковое знамя. Кажется, даже на несколько секунд забыла, что нужно дышать.

Значит, вещь ценная. Для неё, к примеру. Для команды. Наверное, и для того, кто отправлял посылку. А кто, кстати? Где имя, обратный адрес? Опять все главное запрятано в пучках невидимого мне света?

Да и ладно. Не очень-то и хотелось.

– Ну, собственно… Я готов.

Дервиш кивнул, раскинул руки в стороны, от чего лохмотья стали напоминать то ли рваные паруса, то ли занавес погорелого театра, и весело подмигнул:

– Обнимашки?

Он это серьезно? Я бы понял, предложи нечто подобное кто-то из троицы. Ну там, на прощание и все такое. Хотя с Леликом обниматься не рискнул бы. Но совершенно чужому мужику-то что от меня надо?

А все стоят и смотрят, как будто так и положено. Как будто все естественно и нормально. И складывается стойкое впечатление, что не я тут сумасшедший. Совсем не я.

– Обнимашки! – нетерпеливо повторил дервиш, уже приплясывая на месте.

Ладно, раз у вас так заведено, спорить не стану. Стрёмно, конечно… А с другой стороны, чего мне бояться? Никто не сфоткает и на фейсбук не выложит. А если даже и выложит, я этого позора никогда не увижу.

– Обнимашки, так обнимашки…

Вопреки ожиданиям, помойкой от дервиша не пахнет. Даже наоборот, ощутимо тянет свежестью, как сразу после грозы. А когда широкие объятия смыкаются, кутая меня в бахрому лохмотьев, темно не становится. Наверное, потому что сквозь прорехи тут же начинает сочиться свет. Яркий-яркий. И в какой-то момент его становится так много, что кажется: вместе со странным почтальоном, грудой нацепленной на него ветоши, а заодно и мной, в белом безмолвии растворяются и время, и пространство.

Часть 4

Локация: третья линия обороны.

Юрисдикция: домен совместного доступа.

Объект: межорбитальное базовое соединение.

По одному и тому же пути можно следовать разными маршрутами.

Можно ринуться напрямик, по кратчайшей траектории, сшибаясь с препятствиями лоб в лоб. Можно кружить и путать следы, каждый раз меняя амплитуду отклонения. Можно двигаться вперед, руководствуясь правилами, выстраданными потом и кровью многих поколений предков: это намного скучнее, зато надежнее. Все зависит от личных предпочтений. Говорят, правда, что внешние обстоятельства тоже накладывают свой отпечаток на выбор действий, но только в том случае, когда решение двигаться принято. Если же оставаться на месте…

Собственный опыт и кипы проштудированных во время обучения материалов о тактике и стратегии подсказывали Айдену, что в достижении цели эффективнее пользоваться не одной и не двумя, а всеми подходящими моделями поведения. Разумеется, не одновременно, ведь любой путь всегда можно разделить на множество вполне самостоятельных отрезков.

Например, сейчас лорду-претенденту требовалось попасть с яруса А на ярус М. Это можно было сделать почти мгновенно, воспользовавшись гравитационными каналами общего доступа, пронизывающими громаду центральной базы вдоль и поперек. Собственно, именно так поступал обслуживающий персонал и многочисленные местные обитатели. Особенно когда не желали с кем-либо встретиться по пути. Айден же был совсем не против общения, тем более что в том средстве передвижения, которое он выбрал, случайных встреч произойти попросту не могло.

Панорамный лифт был сооружен в первую очередь для демонстрации могущества и мощи Империи перед гостями с сопредельных территорий, поскольку функциональное назначение прозрачной кабины, медленно ползущей по внешнему кольцу базы, мягко говоря, было сомнительным. Конечно, безопасность пассажиров обеспечивалась столь же отменно, как и в бронированных недрах дредноута, но мало находилось желающих оказаться лицом к лицу с угольной чернотой.

Дипломаты или провинциалы из самых отдаленных мест Империи – вот кто обычно трепетал здесь от ужаса и восхищения, лихорадочно считая минуты до того момента, как сможет убраться подальше от разверстой бездны. Но лорд-претендент рассчитывал столкнуться вовсе не с первыми или вторыми. И расчет оказался безупречным: на очередном ярусе кабина лифта мягко остановилась.

Айден не стал оборачиваться. Вошедший ведь мог пожалеть о своем намерении и передумать. Но створки шлюза закрылись, движение возобновилось, а плотность инфополя, заметно увеличившаяся во время остановки, не думала снижаться, обещая разговор.

– И почему в наше время процедурами карантина начали так безответственно пренебрегать? Да, далекие предки были намного слабее и в чем-то беспомощнее нас нынешних, но возможно, они смогли продолжить свой род именно потому, что осторожничали, пусть даже сверх всякой меры.

Кено Эш-Мари. Корпус дальней разведки. Немного неожиданно, но почему бы и нет? Хотя Айден предполагал, что в первых кандидатах на встречу окажутся представители совсем других служб. И куда более близко знакомые. Например, сокурсники по академии, а не тот, кто учился на год или даже два старше, и начал обращать на тебя внимание только после того, как твои годовые показатели стали новым рекордом.

– Я начинаю думать, что старые традиции пора восстановить. Полностью. И недавние события вполне могут свидетельствовать в пользу этого.

Не особенно высокий, но крепкий, почти квадратный и обманчиво медлительный, лорд-коммандер Эш-Мари никогда не считался самым сообразительным из выпускников или сослуживцев, но вовсе не из-за недостатка ума. Более того, в дисциплинах, требующих быстрой реакции на изменение внешних условий, ему было мало равных. Но как только дело доходило до общественных коммуникаций, Кено становился слишком многословным. И Айден догадывался, почему так происходит.

Их семьи когда-то сражались бок о бок против общего врага и становились жертвами одних и тех же видов вооружений, что не могло не отразиться на генотипе. И Кер-Кален, и Эш-Мари, пока что последние в своем роду, были больны одной и той же болезнью. Но если у Айдена она проявилась сразу и со всеми возможными осложнениями, то Кено, можно сказать, повезло чуть больше: ему лишь казалось, что его плохо понимают. Зато казалось крайне явственно, и отсюда возникали пространные фразы там, где все остальные легко обходятся парой слов.

– Часто первичный носитель инфекции первым и подпадает под её действие, но бывает и иначе. Бывает, что заражение охватывает многих прежде, чем проявляется у нулевого пациента, и жертвами становятся те, кто вовсе не должен был бы пострадать, если бы вовремя были приняты меры. Надлежащие.

Знакомая тема. И знакомое обвинение. Все различие состоит только в том, что леди Дан-Лиго никак не сопоставляла с недавними придворными событиями последнюю экспедицию лорда-претендента. А Кено пошел дальше. Значит, в корпусе он находится как раз на своем месте.

– Вивис всегда была хрупкой. И слишком умной. Неудивительно, что помешательство скрутило её сильнее всех остальных. Но первой пострадала не она. Айзе. Блистательная и непоколебимая, но никогда не возводившая приказы в абсолют. Что с ней случилось? Почему строевой офицер похоронил себя в богом забытом месте?

Айден тоже хотел бы знать ответ на этот вопрос. Приказ приказом, но рвение сестры удивляло. Где-то здесь, конечно, присутствовала и вина Тааса, но неужели одно только его влияние смогло…

– Две женщины. Два случая. Можно было даже решить, что заражение происходит избирательно. До недавнего времени. До дня, когда влиятельный лорд начал избавляться от своей влиятельности. Кое-кто, впрочем, считает, что дело вовсе не в болезни. Вернее, не в инфекции, занесенной из какого-нибудь дальнего сектора.

Значит, именно так все происходящее воспринимают в высоких кругах? Слишком предсказуемо. Впрочем, это и хорошо. Правда, переходить из разряда опасных игроков в разряд истинных безумцев Айден пока не планировал. Не настолько быстро, по крайней мере.

– Но тем и опаснее ситуация. Сумасшествие иногда оказывается не менее заразным, чем лихорадка. И развитие событий говорит о том, что очаги заражения продолжают множиться. Пришло бы в чей-нибудь здравый ум намерение запустить мета-реактор без крайней на то необходимости?

Вот теперь Айдену захотелось обернуться. Переспросить. И одновременно спрятать лицо хотя бы в ладонях. Даже учитывая, что на нем по определению не могло отразиться ни единой эмоции кроме тех, которые приходилось удерживать насильно.

Реактор снова запущен? Быть того не может. Он бы знал. Ему бы сообщили сразу же, как…

Вот ведь дурак. Если потребовалось реанимировать базу, это значит, что энергии не было ни капли. И разумеется, никакая связь попросту не могла работать. Следовательно, решение о запуске принималось без консультаций и разрешений, а раз уж его никто не поставил в известность, то и для главного штаба произошедшее стало сюрпризом.

Но это только одна сторона проблемы. В конце концов, назначение коменданта было подписано раньше даже, чем Таас вернулся на борт "Эйдж-Ара", то есть, нарушения официального протокола не произошло, хвала всем богам. Важнее другое.

Как ему вообще удалось проделать нечто подобное?

– За сумасшедшими занятно наблюдать. До поры до времени. Однако когда они становятся слишком надоедливыми и беспокойными, в ход идут крайние меры, которым безумцы обычно ничего не могут противопоставить.

Кабина лифта начала замедлять движение, приближаясь к очередному ярусу. Остановилась. Прошуршала створками шлюза.

Эш-Мари умел ходить и совершенно бесшумно, но сейчас прошагал к выходу гулко и тяжело. Не прощаясь. Но за мгновение до закрытия шлюза из переходной камеры до Айдена долетело негромкое:

– Если они, конечно, в самом деле безумны.

* * *

Многозадачный анализ всегда скручивает сознание судорогами, особенно когда сразу несколько несвязанных между собой аспектов важны настолько, что их не удается легко и просто ранжировать, чтобы рассмотреть не торопясь, по очереди, в строгом соответствии с…

Кого он обманывает? Никакого плана не было, и до сих пор нет. Но остальные фигуры на доске считают иначе, да ещё и упорствуют в своем заблуждении. Обнадеживать может лишь, пожалуй, то, что не все из них будут играть против. Эш-Мари дал это понять предельно ясно. Враг, пусть и пока потенциальный, не стал бы делиться такими сведениями. Главное, не стал бы показывать свое к ним отношение. Конечно, всегда есть шанс обмана, и все же…

Ценность полученной информации перекрывает возможный ущерб. Во много раз. И при этом вызывает у лорда-претендента куда больше вопросов, чем у лорда-коммандера.

Зато теперь понятно, о чем так хотела переговорить Айзе. Вызов звучал отчаянно, надо признать. Но конечно, она не могла предположить, что именно в этот самый момент её брату никоим образом нельзя было отвлекать свое внимание от…

Леди Дан-Лиго сочла бы это очень личным неуважением. Или, что ещё хуже, его поведение поставили бы в один ряд с проделками Вивис, чего тоже нельзя было допускать. Пока что. И время, так тщательно и осторожно выигранное, пропало бы впустую. Да и представить, что мета-реактор может запустить любой желающий… Нет. Невозможно.

– У вас больше сторонников, чем можно было предположить, милорд. Или правильнее будет говорить: сочувствующих?

В данном случае оборачиваться тоже не имело смысла. Хотя бы потому, что Айден и раньше угадывал местоположение своего бывшего тактического наблюдателя не чаще чем один раз из дюжины, а теперь, когда в его матрице не осталось контрактных маркеров, можно было и вовсе не пытаться определить, в каком именно месте кабины находится Варс. Может, и вовсе ходит по потолку, что с его способностями– детский фокус.

Но это все не отменяет права спросить:

– Почему ты здесь?

Айден хотел бы произнести эти слова, давая понять, насколько… Да, обеспокоен. Особенно в свете последних новостей.

– Виноват, милорд. Каюсь.

Наверняка он зашел в кабину лифта вместе с Эш-Мари, чтобы скрыть свое присутствие в инфополе. Но зачем вообще это сделал? Разве указания, полученные им в последнюю встречу, не были предельно ясны?

– Ты не ответил на вопрос.

Справа и чуть сзади раздался тихий вздох.

– Предполагая, что у меня в запасе есть некоторое время, я взял на себя смелость изучить архивные материалы, доступ к которым смог обеспечить без… лишнего интереса.

– И теперь, видимо, закончил свои изыскания?

– Да, милорд. На данном этапе. Но не могу поручиться, что не понадобится более детальное исследование. И в самое ближайшее время, если удостоенный комендант базы "Эйдж-Ара" продолжит свою эволюцию в прежнем ритме.

Айден мог бы догадаться. Особенно принимая в расчет удивительное занудство Варса в обычном подходе к делу. Чаще тактическому наблюдателю, конечно, приходилось действовать без долгой предварительной подготовки, но уж если времени в его распоряжении оказывалось достаточно…

– Эволюцию?

– Да, милорд. Затрудняюсь подобрать более правильный термин, но и этот вполне подходит, чтобы выразить смысл изменений, которые происходят с объектом.

Изменения, пожалуй. И ещё какие, если верить словам Кено. Только с чего вдруг?

– Это связано с…

– Так точно, милорд. С влиянием рргуний.

– Помнится, ты говорил о симбиозе. Если не ошибаюсь, такое сосуществование чаще всего предполагает взаимовыгодные и равновесные отношения, но никак не…

– Не могу утверждать, что это происходит осознанно и целенаправленно, милорд. Возможно, активный в настоящее время симбионт и сам не отдает себе полный отчет в своих действиях.

– Активный в настоящее время? Хочешь сказать, что…

– Влияние скорее всего обоюдное. Должно быть таким потому, что невозможно ориентироваться в чужой информационной матрице, не соприкасаясь с ней. В случае же объекта, возможно, речь идет не просто о проникновении, а о сращивании нейронных цепей.

Вот и ещё один аспект. Опять-таки чрезмерно важный. И сколько их таких ещё может появиться из ниоткуда? Хотя, конкретно с этим следует разобраться быстрее, чем с прочими. Пока отставание от хода событий ещё не слишком велико.

– Сращивание? Уверен? Это не тот выбор, который можно делать постоянно. Если они решатся, обратной дороги…

– Не будет, милорд. И да, скорее всего, они решатся. Как не раз решались в далеком прошлом.

Направленная мутация за счет искусственного дополнения генотипа? Тея говорила, что с суб-нормалом это не пройдет. Правда, она имела в виду технологии их эпохи, рассчитанные на современников, но расцвет цивилизации рргуний почти так же далек по временной шкале от нынешних дней, как и Таас, следовательно…

– Что говорят хроники?

– Их сохранилось слишком мало, милорд, чтобы делать окончательные выводы. Достоверно ясно только одно: при плотном соединении организмов их индивидуальные реакции приводятся к общему знаменателю. Не знаю, как это сказывается на ощущениях, возможно, изменения происходят только на уровне обработки информации, но не исключены и более глубокое физиологическое проникновение.

– Поясни.

– Изменение диапазона видимого спектра, как минимум. Плюс динамическая калибровка темпоральных шкал.

Судя по тону голоса, примеры Варс выбирал не просто так, и Айден уточнил:

– Он что-то заметил?

Неуверенное молчание было красноречивее любого ответа.

– Замечал и неоднократно?

– Не могу утверждать, милорд.

– Но есть подозрения?

– Определенно.

Значит, процесс, каким бы опасным и невероятным он ни был, начался. Видимо, достаточно давно, может быть, с того самого момента, как рргунии поменяли временное место обитания на постоянное. Но раз поворачивать назад уже поздно, остается только готовиться к финалу. Если таковой вообще предвидится.

– Как далеко все это может зайти?

– Не возьмусь предсказывать, милорд.

– Хорошо. Предварительный прогноз?

– Они будут продолжать настраивать его нервную систему.

– Под себя?

– Вероятно.

– И к чему это может привести?

– К смене внешних реакций. Полной смене. Но вряд ли такое случится.

– Почему же? Только представь: паре вынужденных затворников выпал шанс влиться в мир на уровне, о котором они давным-давно уже не мечтали. Это воодушевляет. Причем настолько, что…

– Они точно не будут торопиться, милорд. В отличие от нас, у рргуний общее сознание и общая память, поэтому даже выбранная вами пара помнит больше, чем все архивы Вселенной. И если однажды от их услуг отказались именно из-за насильственного влияния на… Не думаю, что они будут вести себя опрометчиво, милорд.

– Когда преследуешь какую-нибудь цель, весь вопрос в том, сколько времени у тебя в запасе. Его ведь может оказаться слишком мало, чтобы медлить.

По кабине лифта вновь разлилась тишина.

Обстоятельства, обстоятельства, обстоятельства… И на удивление самостоятельные. Даже самовольные. Все решают без оглядки на разум. Но если от гребня волны никуда не спрятаться, нужно его ловить.

– Ранее я предлагал тебе сменить место службы по другим причинам, и нет смысла о них упоминать, потому что появилась новая. Гораздо более существенная. И я хочу, чтобы ты учел её в своих будущих действиях.

– Непременно, милорд.

Айден собирался сказать то, за что сам бы себе отвесил пощечину, и виновато радовался своей ущербности, которая сейчас была как нельзя кстати.

– Лучшее, что ты умеешь, это наблюдать и делать выводы. Но есть и ещё кое-что, всегда удававшееся тебе достаточно хорошо.

– Милорд…

– Ты понимаешь, о чем я говорю. Если станет очевидно, что изменения необратимо нарастают, мера пресечения может быть лишь одной. Согласен?

Тишина.

– Это ведь не составит тебе труда?

Айден мог бы справиться сам. Прямо сейчас. Ну, почти сейчас. Но в любом деле предпочитал полагаться на специалистов, и как бы трусливо ни прозвучал последний приказ, лорд-претендент отдавал его не потому, что боялся запятнать руки чужой кровью. Он не боялся даже бросить все на произвол судьбы, если бы… Да, если бы был совершенно один. Но слишком много людей уже вплетено в сеть, которая неуклонно разрастается, и скоро их станет ещё больше. А допустить, чтобы благодаря его попустительству пострадали другие…

– Я сделаю все, что потребуется, милорд, – прозвучал бесстрастный ответ в преддверии следующей остановки лифта.

Но прежде, чем кабина окончательно прекратила свое движение, Айден услышал уточнение, небольшое, и все же очень обнадеживающее:

– Если это потребуется.

С многозначительным акцентом на слове "если".

Попытка вторая

Часть 1

Снежное царство не желает исчезать. Ни в какую. Моргание и зажмуривание не помогают: прямо перед глазами словно разлито молоко. А может, клей ПВА, что ничуть не лучше. В любом случае, не особо хочется вдаваться в подробности происхождения всей этой белизны. Но выбора нет. Объятия дервиша размыкаются, я теряю равновесие и волей-неволей делаю шаг. Прямо в белую целину.

И все-таки, она… Нет, не вертится. Она твердая, как камень. Да, собственно, это и есть камень. Что-то очень похожее на ноздреватый известняк.

– Жалобную книгу желаете?

– А?

Ноги вроде бы уверенно себя чувствуют, а голова наоборот. Шалит. И норовит сделать лишний круг, пока я поворачиваюсь к своему провожатому лицом. Зато потом останавливается, причем вместе с мыслями.

Все-таки, медузки правы, не в первый и не в последний раз. Серафим и есть: полупрозрачный, под завязку налитый радужным светом, который в нескольких местах выходит за пределы изрядно похудевшего тела, напоминая… Сколько полагается крыльев по классике? Шесть? У этого, кажется, их поболе будет.

– Так желаете, али нет?

– Э…

По-своему он красивый. Только совсем уж ненастоящий. Если блондинка с её нудистскими фокусами легко вписывалась в спецэффекты к игровому фильму, то ангел-дервиш был совершенно мультяшный. В смысле, не верилось в его нынешнюю реальность ни на грош.

– Вы уж, сударь, решайте поскорее, мне без дела прохлаждаться не положено.

– М… Книга. Зачем она?

– Похулить, а может, поблагодарить, это уж как вашей душеньке угодно будет.

– Я должен оставить отзыв?

– Да какой уж тут долг, сударь? Ваши долги куда сурьезнее будут, а это так, баловство канцелярское.

Ангелы с системой рейтингов? Дурдом. Впрочем, меня ведь именно туда и доставили. Для освидетельствования или чего-то там ещё.

– Знаете, насчет книги…

Сто очков, что она не бумажная. Даже двести.

– Я бы с радостью, но…

– Вы только не переживайте!– замахал то ли руками, то ли крыльями ангел, отступая назад.

– Да я ничуть не…

– Потихонечку, помаленечку, попривыкните сначала, а тогда уж… Бывайте, сударь!

Это был прыжок. А может, кувырок: сияние не позволило разглядеть, что именно вытворил мой курьер, но мгновением позже оно полностью схлынуло, наконец-то оставляя меня один на один с окружающей действительностью.

Нет, вокруг все отнюдь не белое, как показалось сначала, а сине-бело-голубое. Как подступы к метро "Спортивная" в день матча городской команды. Или как картинки из туристических проспектов, зазывающих куда-то в Грецию, Италию и просто– на острова. Ага, в океане.

Впереди, насколько хватало взгляда, он самый, кстати, и простирался. Видимо, до горизонта, хотя как раз никакой линии между водой и небом не угадывалось: синь потемнее и синь посветлее просто плавно перетекали друг в друга где-то вдали. А меня ото всей этой безграничной синевы отделял только невысокий парапет. И тишина, которая внезапно нарушилась бодрым шлепаньем.

– Как добрались, господин гость-ть-ть-ть?

Ну прямо, соловей запел-защелкал… В основном, конечно защелкал. Клювом. Да не одним, а парой: обернувшись, я оказался нос к носу с двумя, условно говоря, птичками.

Больше всего они напоминали собой пингвинов. Может, общим силуэтом, может, сочетанием белых и черных пятен. Только крылья были гораздо длиннее, чем у их земных аналогов, и заканчивались подобием пальцев. А выражение обеих мордочек выглядело вполне человеческим, хотя и с примесью идиотизма. Примерно так же восторженно детсадовцы смотрят новогодние представления, ещё не понимая, что на сцене перед ними не волшебные снежинки-снегурочки, а бухие с праздничной ночи дяди и тети.

– Чего изволите пожелать-ть-ть-ть?

А в ушах, кстати, от их щелканья звенит. Ощутимо.

– Господин гость-ть-ть-ть?

Ну, раз спрашиваете…

– Для начала, можно без этого, а?

– Господин го…

– Да-да-да! Вот именно без этого!

Пингвины переглянулись и, кажется, пожали плечами.

– Как пожелаете!

Местный персонал? Странноватый выбор, прямо скажем, для заведения, в котором все должно влиять на пациентов, скажем так, умиротворяющее. Лично я наедине с этими птичками чувствую себя несколько неуютно. Скованно даже. Нет, правда: что-то явно мешает двигаться, путаясь…

От колен и ниже. Много-много ленточек с пушистыми рваными краями и просто ворох всяких разных клочков. И я, кажется, догадываюсь, откуда они взялись.

Именно поэтому серафим норовил побыстрее убраться куда подальше: боялся гневного отзыва в своей книге жалоб и предложений. И я бы, наверное, накатал-таки кляузу. Хотя не столько жаль вдрызг уделанного комплекта одежды, сколько…

Я ж голый. Совсем-совсем. А даже умильно глядящие на меня птички и то наряжены в некое подобие форменных костюмчиков.

– Вот что, товарищи… В этом доме смена белья найдется?

– Не извольте беспокоить-ть-ть-ться!

Ой. Снова голова затрещала.

– Просим проследовать-ть-ть-ть!

Они меня так в могилу сведут. Ещё до того, как успею обзавестись хоть каким-нибудь саваном.

– Добро пожаловать-ть-ть-ть!

С террасы или балкона, в общем, оттуда, куда приземлил меня ангел, вереница ступенек спускалась к стенам. Да, именно так, во множественном числе, потому что это был не отдельный дом и не паровозик таун-хаусов. Бессчетное количество кубиков. Причем вовсе не стоящих друг на друге, а…

Капсульный отель, не иначе. Видимо, на услуги местных психотерапевтов большой спрос.

– И которая из них– моя?

Обе птички тупо уставились на меня, синхронно склонивши головы: одна– направо, другая– налево.

– Комната. Номер. Апартаменты, или как у вас это называется?

И тишина… Очередные проблемы с пониманием?

– В которой из этих коробок я должен жить?

Хлопнули глазами. Снова вытаращились.

А может, они вовсе и не из персонала. Например, такие же бедолаги, как я. Надеюсь только, что достаточно безобидные, если им позволяют тут свободно расхаживать и общаться с другими пациентами.

– Так куда меня определили?

Пингвины моргнули ещё дюжину раз, потом расплылись в виноватых улыбках.

– Сюда,– широко взмахнул крылом один, указывая на кубики.

– Повсюду,– добавил второй.

А потом они синхронизировались и прощелкали хором:

– Это все только для вас, господин гость-ть-ть!

* * *

Добрая сотня клетушек и закутков, в которых я потеряюсь сразу и навсегда?

– Мне столько не надо. Одной будет за глаза и за уши. В смысле, достаточно. Одной,– поспешил уточнить я, наблюдая за нехорошей сменой выражений на птичьих мордах.

– Одна?– переспросил первый пингвин у своего напарника.

– Одна, так одна,– согласился второй, и оба снова уставились, но уже не на меня, а на творение архитектора-абстракциониста.

И кубики вдруг начали двигаться. Быстро-быстро, кружась метелью. Так, что в глазах зарябило.

– Теперь хорошо?

Теперь она уж точно была одна. Комната. Наверное, периметром не меньше километра, со стенами, сжатыми гармошкой и выгнутыми дугой, с арками то ли оконных, то ли дверных проемов.

– Ну…– и в трех соснах можно потеряться. С той лишь разницей, что искать будет легче.– Пожалуй.

– Тогда добро пожаловать-ть-ть-ть!

Внутри стены тоже выглядели белыми и даже чуть светящимися. По крайней мере, можно было разглядеть каждый уголок этого странного помещения, а заодно убедиться, что кое в чем мы с ним одинаково небрежны. То есть, голы, причем совершенно.

Кстати, о птичках. В смысле, о наготе.

– Так что насчет одежды, товарищи? И, э, всего остального? Я йогой не увлекаюсь, и на полу спать как-то не обучен. Но, конечно, если нет другого выхода…

Пингвины понятливо кивнули, разбежались по противоположным углам и снова подняли ветер. Натуральный: сотни крошечных вихрей взметнулись вокруг меня к потолку, а когда опали, комната стала походить на жилую чуть больше, чем раньше.

В том смысле, что прямо посередине появилось… Назовем это лежбищем. Огромное и округлое. А сверху на него была кинута, судя по всему, простыня.

– Спасибо. Кровать– это здорово. Но я просил ещё и…

– Извольте примерить-ть-ть-ть!

Так это не постельная принадлежность? М-да. Просто замечательно. И как я ей должен обматываться?

– Извольте накинуть-ть-ть-ть!

На плечи, что ли? Типа плаща? Скользкая, как черт. И ни намека на застежку. Да мне же в таком одеянии даже не пошевели… Ну вот, что и следовало ожидать: стекла вниз, как по маслу.

Впрочем, пингвины не успокаивались ещё минут десять, пытаясь нацепить на меня этот необъятный кусок ткани. И так прикладывали, и эдак, но без толку. И я смутно подозревал, почему. Наверняка технология завязана все на тот же их второй контур, а значит, предприятие бесполезное и бессмысленное.

Впрочем, можно было бы оставаться голышом, если бы не…

Вот ведь глупость. Почему я в оранжерее друидов так себя не чувствовал? Наверное, потому что вокруг тоже все были голые. Здесь же, худо-бедно, даже пингвины щеголяют в маечках-шортиках.

А кстати…

– Можно?

Птичка непонимающе склонила голову направо, но не стала протестовать, когда я пощупал пальцами черно-белую униформу.

Вроде, обычная. По крайней мере, не скользит. Размерчик, конечно, подобрать будет, как всегда, невозможно, но лучше исподнее с чужого…м-м-м, плеча, чем непослушная простыня.

– Такую выдать можете?

– Господин го…

Обучению птички точно поддавались: осеклись на полуслове, не доводя дело до очередного убийственного щелканья.

– Какую такую?

– Как у вас. Вы же одеты? Вот и я хочу.

Осоловелый пингвин– то ещё зрелище. А если их двое…

Тупили они долго, и от каждого моего нового объяснения, кажется, впадали в прострацию все больше и больше. Но в итоге сдались и приволокли мне целую кипу, из которой удалось выбрать комплект, не норовящий ежесекундно сползти с плеч и бедер.

– Теперь господин изволит быть-ть-ть-ть довольным?

– Ну, в общем…

– Теперь господин изволит спустить-ть-ть-ться к воде?

Зачем ещё? Как-то меня купаться сейчас не тянет. Даже в ванне. Хотя следовало бы после "водных" процедур на базе привести себя в порядок.

– А это не может подождать? Я же все-таки с дороги.

– Если господин доволен, ждать-ть-ть-ть никак нельзя!

– Я потом окунусь. Обещаю. Соберусь с силами и…

– Никак нельзя! Никак! Когда господин доволен, самое время!

Вот ведь приставучие. Словно море для них не море, а фетиш какой-нибудь. И каждого вновьприбывшего во что бы то ни стало надо приобщить к святыне.

– Ладно, ладно, уговорили… У вас тут как, за буйки заплывать можно?

– Заплывать-ть-ть-ть?– испуганно переглянулись пингвины.– Куда заплывать-ть-ть-ть? Как заплывать-ть-ть-ть?

– Сами же меня к воде тянете. А в воде обычно…

– Не плавать-ть-ть-ть! Никак не плавать-ть-ть-ть!

Вот те раз. Все-таки, они сами, похоже, тоже. Того. На обе клювастые головы.

– А что же мне с ней делать?

– Смотреть-ть-ть-ть!– затараторили птички наперебой.– Думать-ть-ть-ть! Говорить-ть-ть-ть!

Ага. Понятно. Местное место для медитации. У кого-то сад камней, у кого-то– море-окиян, почему бы нет, как говорится. Терапия, опять же. Естественно-природная. Все полезнее, чем таблетки и уколы. К тому же, если не прислушаюсь к слезной пингвиньей мольбе, имею шанс получить расколовшийся от щелканья клювов череп.

– Так куда мне нужно спускаться?

* * *

За мной птички, конечно же, не пошли. Но строго проследили, чтобы я преодолел как минимум половину ступенек лестницы, начинающейся сразу за одной из входных-выходных арок и заканчивающейся где-то очень далеко на морском дне. Если это самое дно вообще присутствовало в проекте здешнего бога. Сомнения, по крайней мере, возникали: от кромки водной глади вниз, в прозрачную глубину, я насчитал триста пятьдесят ступенек прежде, чем понял, какой ерундой занимаюсь.

Море, которое просто обязано было быть для меня чужим, непонятным образом утверждало обратное, одновременно напоминая о родных хмурых северных водах и надоедливо ярких южных. Смущало и настораживало только одно: полный штиль.

Конечно, так частенько бывало и дома, но я привык видеть если не волны, то рябь, если не рябь, то круги, расходящиеся от брошенного камешка или, на худой конец, затухающую воронку в стакане чая, а здесь все казалось ровным, как стол. И совершенно неподвижным.

Да, насчет купания не стоит даже думать: ни за какие коврижки не полезу в такую воду. В ней ведь не видно ни одной…

Ну да. Ни рыбки, ни медузки, ни водоросли. Мертвое море. Мертвее не бывает. И я должен на него смотреть? А, ещё думать. И зачем-то– говорить.

Наверное, это что-то вроде тестов Роршаха. Мол, какие ассоциации у вас возникают при взгляде на картинку, такой и диагноз. Но там хотя бы пятна занятные, а здесь?

Это все совершенно ни к чему. Буду я смотреть на синюю равнину день, два или целую вечность, ничего не изменится. Просветления не достигну. Хаос из пустоты, как пингвины, создавать не научусь. Потому что не хватает мне…

Нет, вовсе не контура, неважно, второго или третьего. Цели не хватает и желания. Вернее, хотеть-то хотелось бы, но…

– Ты ведь тоже волшебное, да? На что угодно могу поспорить, и выиграю. Потому что здесь все такое. И люди в этих чудесах живут тоже… чудесатые. Но они на своих местах, а я– нет.

Синь, насколько хватает взгляда. Вверху, внизу. А между ними все бело, как от снега. Или от пепла.

– Но я не хочу возвращаться. После того, как увидел столько всего невероятного? Да ни за что. Особенно для того, чтобы рассказать. Не поверят. А показывать… Знаю я, что из этого вышло бы. И самое смешное, сюда бы все мои знакомые вписались, в одно касание. Сразу нашли бы тропки-лазейки, составили прибыльные комбинации и наладили взаимовыгодное сотрудничество. В любой сфере. Как у них это получается, ума не приложу, но факт есть факт: и здесь прокатило бы.

Ступенька под задницей шершавая и прохладная, прямо как настоящий камень. Но если присмотреться, не из кристалликов она состоит, а из… Да неважно. Просто ещё одно чудо.

– Наверное, не я должен был тут очутиться, а кто-то другой. Крутой, целеустремленный, с девизом на щите: "Наглость– второе счастье". И поставил бы всю эту вселенную ра… Э, то есть на колени.

Вроде бы садился я ниже, у самой воды. Или она тогда была выше, чем сейчас?

– Никогда не понимал, зачем это всем нужно: завоевывать, покорять, рыть крепостные рвы и столбить территорию. Все понимают, а я не могу. Наверное, сбилось что-то в программе.

Ещё одна ступенька обнажилась. Отлив начинается?

– Нет, я не в обиде. Потому что не на кого. Просто как-то это неправильно, когда все вокруг идут вперед, а ты словно в стену лбом уперся, и дальше– никуда. А ещё больно. Немного.

Теперь уже десять ступенек. И вода уходит очень даже заметно.

– Иногда даже начинаешь думать, что если бы какую-то часть того, внутри, бессознательного, можно было отрезать, а другое пришить, и ты бы стал таким же, как остальные, стало бы тебе хорошо. И я бы отрезал, наверное. Раньше бы точно согласился, если бы предложили.

Бывшая подводная часть лестницы такая же белоснежная, как та, где я обосновался. Ни единой ракушки и песчаных разводов.

– А теперь соглашаться стало бессмысленно. Не пришьют мне того, что нужно. Не смогут. Ростом не вышел. Куда бы ни подался, стена все равно останется. Одна радость– заглядывать в щелочку и смотреть, как люди живут.

Теперь можно отправиться ниже. Если вдруг захочется. Только там искать нечего: все тот же бесконечный спуск в глубины то ли ада, то ли…

– Я все время чувствую себя виноватым. За то, что обманываю тех, кто со мной носится, как с писаной торбой. За то, что никак не решусь объяснить им раз и навсегда: не того они выбрали. Я пробовал. Несколько раз. Но все как-то не получалось. И вечно вдруг возникает куча проблем, по сравнению с которыми мои убогие трудности, прямо скажем, не котируются.

Оно больше не прозрачное. Море. И не синее, хотя в нем должно отражаться небо, а оно как раз… Нет, и небо стало другим. Гуще и темнее, чем раньше.

– Я знаю, что это не закончится ничем хорошим. Из-за меня. Из-за того, что все время трушу и останавливаюсь на полпути. Надо было сразу сознаться. Сразу рассказать, какой я есть. Но как же ж можно? А вдруг повезет? А вдруг справлюсь?

Почти свинцовое. Прямо как над заливом осенью. Того и гляди, дождь пойдет.

– Но кажется, все само собой наладилось. Я теперь здесь, в райском уголке, и могу всю оставшуюся жизнь предаваться моральным терзаниям.

Нет, не пойдет. Ливанет. Рухнет стеной, как из ведра.

– Конечно, для полного счастья неплохо было бы ещё и собеседника найти, но и с тобой неплохо. Потому что никуда не денешься. Потому что будешь молчать и слушать, молчать и…

Я никогда не жаждал наблюдать цунами вживую. Выпуски новостей, документальные хроники, фотографии со всех ракурсов– достаточно, чтобы получить впечатление. Особенно если идет не одна волна, а вся масса воды, отхлынувшей от условного берега, поднимается вверх, все выше и выше, ощетиниваясь струями и рассыпая брызги.

Монолитно-непроглядная стена. Совсем как та, о которой я думал и говорил. Только в эту устало уткнуться лбом не получится. Когда мы коснемся друг друга, нас прежних больше не будет.

И наверное, стоило бы раскинуть руки, как на носу "Титаника", отправляясь навстречу судьбе, чтобы…

Но когда у вас, в отличие от кино, в партнерах не ди Каприо, а два пингвина, на красоту финального аккорда рассчитывать не приходится: дружно подхватят и поволокут под защиту крыши и стен, торопясь опередить первые капли, несущиеся с небес на землю.

Часть 2

В дождь всегда хорошо спится, это я проверял лично и неоднократно, начиная с самого раннего детства. Даже если вода летит не строго сверху вниз, а во всех возможных направлениях. Заодно звонкие и не очень удары о стены бунгало топят в своем гуле недовольное щелканье.

Нехорошо обманывать-ть-ть-ть. Нехорошо притворять-ть-ть-ться. Ещё что-то нехорошо… Ага, делать-ть-ть-ть. Пока я завороженно смотрел на водяные столбы, вздымающиеся к небу и на самом верху рассыпающиеся струями и брызгами, словно пальмы, пингвины беспокойно сновали по комнате и сокрушались. На мой счет. Пока пациент благополучно не задремал. Вот только недолго музыка играла. Мне показалось, что не прошло и нескольких минут сонного забытья, как с двух сторон в уши ударило:

– Изволите просыпать-ть-ть-ться?

Тело дернулось как-то само собой, принимая сидячее положение. Одним рывком. И спина, конечно же, отозвалась на это насилие болью, которая сыграла роль последней, самой беспощадной трели будильника.

Дождь больше не стучался в наш дом. Наверное потому, что цвет неба, видневшегося в арочных проемах, теперь больше соответствовал тучам с водой замороженной, а не жидкой.

– Изволите прогулять-ть-ть-ться?

Я, может, и псих, но чтобы настолько? Хотя, холодом с улицы не тянет. Да и вообще нет никакого движения воздуха, ни туда, ни отсюда. Все тот же штиль, будь он неладен.

Но порядки в этом заведении суровые. Вернее, распорядок дня.

– Гулять, значит?

– Гулять-ть-ть-ть!– дружно закивали пингвины, хлопая крыльями по округлым бокам.

Остается только надеяться, что за прогулкой в расписании будет полдник, а то впечатления-приключения– это, конечно, хорошо, но одной духовной пищей сыт не будешь.

– Хорошо, пройдусь.

– Только не вниз, только не вниз!– заверещали птички, видя, в сторону какой из арок я собираюсь направиться.

– Как скажете.

Не вниз, значит, наверх. На ту террасу, куда меня приземлил ангел. По пологой лестнице, скрученной спиралью.

Хорошо, что она широкая. Никаких перил ведь и в помине нет: будь ступеньки хоть на метр покороче, дурдом явно не досчитывался бы своих пациентов. С завидной регулярностью. Тем более, что море вокруг…

Да, именно что, вокруг. Прямо над бунгало и чуть в сторону небо по-вчерашнему яркое, зато чуть подальше– под завязку налитое свинцом. И вода все ещё не вернулась. А впрочем, как она вернется, если стоит по периметру частоколом? Намного дальше, чем во время грозы, но в пределах видимости.

Муссоны и пассаты, а с ними легкий бриз, неслись-неслись куда-то и… Нет, бриз, пожалуй, остался. Наверху. Там, где белоснежный парапет почти впивается в небо. Или вернее будет сказать: втыкается, потому что успешно его пробивает, и густая синева складками течет по каменной…

Нет, это и есть складки. Самые настоящие.

Полотнище ткани, совсем как то, что бегало от меня, но сейчас и здесь– умело прирученное и спадающее, но ни в коем случае не падающее с плеч.

Под синей занавеской трудно разглядеть что-то определенное: ветер дует уж слишком лениво, и прижимает ткань к телу на доли мгновения, за которые можно понять лишь одно.

Женщина.

Не слишком высокая, не особенно низкая, не пышная и не тощая. Обыкновенная, в общем. Среднестатистическая, как говорится. Наверное, из тех, на кого лишний раз и не взглянешь, но едва мой взгляд поднимается выше чуть покатых плеч…

Она светленькая. Блондиночка. Но не такая, как адъютант: у той пряди ярко-золотые, а у этой просто белобрысые. Ровные. Прямые. Все, кроме одного-единственного завитка, местоположение которого я помню яснее ясного, хотя видел его только во сне.

Она ведь все время норовила повернуться ко мне затылком…

Но сейчас я разве сплю? Похоже, что нет. Потому что голова ещё звенит от пингвиньего щелканья. И камень приятно покалывает ступни. И надоедливо чешутся те оспины, что я каким-то образом заполучил на Сотбисе.

Но глаза упрямо сообщают: там, у самого парапета стоит Она. Она самая.

Какие у меня есть варианты? Всего лишь два. Либо я действительно сошел с ума больше, чем раньше, то есть, окончательно, либо… Ну, второй проверить– легче легкого. И даже если он не подтвердится, в накладе не останусь. Зато, если все окажется по-настоящему реальным…

Она не двигается, глядя куда-то вдаль. И не слышит моих шагов. Хотя, я и сам сейчас не слышу ничего, кроме стука в собственной груди.

Расстояние сокращается. Ещё несколько секунд, и нужно будет что-то сказать. Но что? Девушка, разрешите с вами познакомиться?

Глупости. Я её знаю. Уже. С ног до головы. До этого клятого завитка. А она знает меня, и хотелось бы надеяться, что не с самой плохой стороны.

Каждый шаг навстречу, словно возвращение домой. Потому что девчонка, закутанная в небо– родная. До сумасшествия.

Есть она, и больше не надо ничего другого. Мир ведь совсем не так велик, каким кажется: тебе с лихвой хватает того, что видишь. А если и сможешь дотронуться…

Руки тянутся сами. Без команды от мозга. Да и какой во всем этом может найтись здравый смысл, если мысли спутались настолько, что думаешь лишь об одном: обнять, притянуть к себе, уткнуться носом в душистый затылок и прошептать какую-нибудь нелепость вроде: я скучал.

Я ведь и в самом деле ску…

Ткань скользкая, и непременно должна была бы вывернуться из моих ладоней вместе с девичьим телом, но все происходит ровно наоборот. Наверное, потому что за мгновение до того, как мои объятья смыкаются, девчонка в одно натренированное движение поворачивается кругом, и затылка больше нет. Есть лицо. И его я, как выясняется, тоже очень хорошо знаю.

Та самая мышь. Белая.

Правда, без своей мрачной униформы выглядит уже не так блекло, даже наоборот. И даже не бледно: вполне себе человеческий вид, здоровый и, прямо скажем…

Милый?

Помнится, в первую и последнюю нашу встречу, эти глаза смотрели на меня совсем иначе. С явным желанием убить. И были такие темные-темные, аж жуть. Хотя и сейчас света в них, пожалуй, маловато. Но бездны тоже нет, как ни крути: только глубина, большая-пребольшая. Такая, что затянет и не выплывешь. Тем более, смотрит на меня, будто сожрать хочет. С потрохами. Того и гляди, веками зачавкает.

А вот ткань-дрянь в определенных случаях очень даже полезна. Например, когда мышка делает вдох, и её груди, беспрепятственно поднимаясь и опускаясь, скользят по…

Если я опущу взгляд, то увижу их целиком и полностью, потому что застежки у накидки нет, и полы распахнуты. Да, вот так, просто-напросто. Но я не смотрю вниз. Зачем? Этих малышек я изучил вдоль и поперек. И не только их. Неизведанной страной осталась лишь одна.

Лицо.

Оно…

Дрожит? Нет, подрагивает. Каждой мышцей. Еле заметно, но смотришь, словно сквозь марево, поднимающееся над раскаленным асфальтом.

А может, мне это только кажется, потому что её тело удивительно спокойно. Даже дыхание не сбилось ни на миг. И голос звучит совершенно ровно, когда чуть рассеянно сообщает:

– Штормит.

Пожалуй. Ещё чуть-чуть, и девятый вал поднимется, причем не у горизонта, а гораздо, гораздо ближе, прямо у меня в…

Господи, о чем я думаю? Надо вести себя прилично. По-джентльменски. А что у нас принято в лучших домах Лондона и Парижа? Правильно, разговоры о погоде. Тем более, что разговор уже начат, и остается только ответить в такт заданной теме что-нибудь галантное и изысканное вроде…

– Ага.

Её губы поблескивают какими-то то ли искорками, то ли крупинками. Кристалликами вроде тех, что оседают на коже после купания в соленом… Ну да, мы же на каком-никаком, а море. Это должна быть соль. Просто обязана. И я прямо сейчас проверю, какова она на вкус, нужно только чуть наклониться и…

– Госпожа гость-ть-ть-тья! Извольте проследовать-ть-ть-ть!

* * *

Она не убегала. Ни в коем случае. Плавно выскользнула из объятий и величаво спустилась по ступенькам, унося с собой дурман, который на меня так вдруг накатил: едва белобрысая макушка скрылась из вида, мысли пришли в порядок. Относительный, конечно, но намного более привычный. Хотя добавилось и кое-что новенькое.

Ужас-ужас-ужас. Кровавый кошмар.

Какие губы? Какие, к черту, женщины, если сейчас я– один в один наш сосед по старой квартире дядька Колька, в сатиновых семейных трусах и вытянутой майке, выбравшийся курнуть на лестничную площадку, чтобы заглушить зуд волдырей, набитых мошкой за время садоводческих выходных? К тому же…

А вообще, она сама виновата. Была бы, если бы не пингвины. Нечего разгуливать в неглиже у всех на виду, можно ведь и нарваться. Повезло ей, что я– парень культурный, как собака на кость не бросаюсь. Даже на самую аппетитную. С другой стороны, дело тут не в костях и голоде.

Она– моя. В смысле, больше мне ничего не надо от этой жизни, ну, помимо разных глупостей вроде мира во всем мире. И другого не надо. Другой, то есть. И хоть убей, не чувствовал я возражений все эти минуты, пока прижимал её к себе! Ну ни капельки!

Правда, поползновений тоже не было. Пялилась только во все глаза, словно искала пропажу. Или ждала. Наверное, должен я был что-то такое сделать. Согласно местным обычаям. А может, наоборот, продемонстрировать туземную экзотику, пустившись во все тяжкие. Теперь-то гадать, увы, бессмысленно.

Эй, а что там пингвины лопотали? Я же не ослышался? Если они назвали мышку "госпожа гостья", значит ли это…

Лестница-чудесница закончилась на удивление быстро, не дав толком ни о чем подумать, а открывшийся вид располагал совсем не к размышлениям. Согласен насчет воды, что в одну два раза войти не нельзя, но когда твердая почва начинает фокусничать, это уже перебор.

Безразмерного ангара больше не было. Угадывались только его очертания, погребенные под хаосом галерей, башенок, балкончиков и прочих архитектурных изысков, которые, добро бы, были стационарными, так нет: прыгали с места на место под чутким руководством двух черно-белых шабашников.

Выглядели пингвины настолько занятыми и озабоченными, что я не стал задавать вопросы. Решили перепланировку сделать? Флаг им в руки. В крылья. Главное, чтобы мне посреди этого бедлама место нашлось. Можно, конечно, и на улице заночевать, в крайнем разе. Потому что вполне себе тепло и сухо. Но внутри гораздо, гораздо приятнее будет. Особенно в одной очень маленькой и очень уютной компании, которая…

Костик Борзовский, юрист и сын юриста, называл подобные коллизии "свидание с обременением": в изрядно потерявшей просторность комнате оказалось куда больше человек, чем я рассчитывал.

Мышка была здесь, что не могло не радовать, но соседние с ней кушетки занимали лица женского пола, в количестве целых пяти, а уж в качестве…

Наверное, хуже сочетания придумать было нельзя. Ну ладно, старая карга, с неодобрением глядящая, похоже, даже на неодушевленные предметы. Бог с ней. Но выводок местных школьниц под присмотром классной дамы оптимизма не внушал. А заодно тащил из глубин памяти то, что вспоминать не хотелось. Ни при каких условиях.

Единственный позитивный момент– явный и полный пофигизм присутствующих по отношению к внешнему виду. Моему, потому что все женщины, от мала до велика, утопали в нескольких слоях складок, рюш и воланчиков: на обозрение были выставлены только головы. В чепчиках. И вид получался весьма…

Дурдом, он дурдом и есть. Но не многовато ли соседок по палате?

– Не извольте беспокоить-ть-ть-ться! Изволите подождать-ть-ть-ть! Совсем чуть-чуть-чуть-ть-ть-ть!– прострекотали пингвины, заглядывая в комнату через одну из арок.

Отвечать им никто не стал. Ни выказывая недовольство, ни принимая извинения: как все сидели, так и остались сидеть. В полнейшем молчании. Глядя, каждая в свою…

Хотя нет, точка как раз общая. Я.

Даже старуха косится. Вроде и прикрыла глаза, а все равно чувствую: пялится. Хорошо ещё, что непонятно, с каким выражением. А вот остальные смотрят совершенно одинаково. Как зрители.

Кто-то наверняка был бы в восторге, окажись он на моем месте. Потому что публика. Потому что ждет. Но меня такие моменты напрягали ещё в детском саду, когда надо было читать стихи. Ага, с табуретки. А уж когда вокруг одни девчонки…

Да, именно вокруг. Я не уловил мгновения, когда три колобка, растопырившиеся воланами, скатились со своей кушетки, а потом отступать было уже поздно. Да и некуда, потому что школьницы ловко взяли меня "в клещи". И уставились. Снизу вверх.

– Вы здесь главный?– спросил колобок номер раз.

– Мужчина ведь всегда главный?– уточнил колобок номер два.

Третий, слава богу, промолчал, но посмотрел особенно, скажем так, призывно.

– Сударыни, сударыни мои, ведите себя пристойно!– заквохтала классная дама, нарушая стройные ряды воспитанниц.– А вы, сударь, не извольте гневаться, это все…

– Возраст. Переходный. Угу.

– Вы так хорошо осведомлены!

Да любой кретин знает, что нет ничего хуже младшей школы, особенно в женском исполнении.

– Но все равно же, он главный?– продолжил настаивать на своем первый колобок.

– По праву хозяина– несомненно,– подтвердила надзирательница-руководительница.

– А по обязанностям?

– С нашей стороны было бы крайне неучтиво…

– Если он хозяин, то должен заботиться. Потому что мы– гости.

Я, вообще-то, тоже. В смысле, гость. Хозяева тут крылорукие, трусливо сбежавшие с поля боя.

– А мужчина всегда знает, что делать!– продекламировал второй колобок.

Да, определенно. Особенно нижним мозгом. Вот с верхним получается хуже.

– Сударыни мои, нам, скорее всего, не по чину…

– А у вас какой чин?– снова перешел в атаку на меня первый колобок.– Потому что если у нас чин выше, то…

Пауза получилась на редкость зловещая. Но что ещё хуже, она и не думала заканчиваться: и три школьницы, и их начальница явно были настроены получить ответ. Причем исключительно правдивый. А учитывая, что все они могут оказаться буйно помешанными, положение у меня…

Аховое, ага. Поэтому врать не стоит. Да и не придумать мне ничего, кроме правды: я же до сих пор ничего толком не знаю об этом мире. Хотя иногда и кажется, что живу здесь давным-давно.

– Так какой у вас чин?

– Э… Комендант.

* * *

– Ого!– выдохнули на этот раз уже все трое, хором. И обступили меня ещё плотнее.

– Настоящий?– переспросил первый колобок.

– А разве бывают ненастоящие?– усомнился второй.

Третий смотрел, не отрываясь и не моргая, с таким напором, что казалось: ещё немного, и глаза выскочат наружу. Чтобы обшарить каждый уголок моего тела.

– Сударыни, сударыни мои! Господину коменданту с его службой наверняка необходим отдых, ради которого он и…

– Служба, служба!– захлопал в ладоши первый колобок.– Расскажите про службу!

Ещё чего не хватало. И дело даже не в том, что рассказывать особо нечего. Просто все истории, которые успели приключиться… Мягко говоря, недетские. В силу ряда обстоятельств.

– Сударыни мои, ну как же можно? Господин комендант не вправе…

– А папа говорил, что коменданты все могут. Вот вообще, все!– возразил второй колобок.

– В своем владении, сударыни мои. Здесь же…

– Все равно, он будет главным! Даже здесь. Папа говорил, что…

Хотел бы я послушать этого папу. Или другого. Да хоть кого-нибудь, кто внятно сможет объяснить, кто я, где и зачем.

– Сударыни мои, перед высоким чином что полагается делать воспитанным девицам? Показывать свое воспитание. Так что извольте!

Вроде она и строгости в голос не подпустила, но колобки слегка сникли, недовольно надулись, покатились обратно к кушетке, уселись, выпрямили спины, словно по линейке, и снова уставились на меня. Молча.

Кажется, теперь классная дама была довольна. По крайней мере, вернулась на насиженное место вслед за своими подопечными и чопорно сложила руки на коленях, всем своим видом подтверждая: вот сейчас дела идут правильно.

Ага, правильно, но как-то тоскливо. Когда девчонки верещали и дергали меня из стороны в сторону, было немного неуютно, зато… Человечно.

– А может, вы мне что-нибудь расскажете? О своем, о девичьем?

– Господин комендант!– вспыхнула надзирательница-воспитательница.– Даже принимая во внимание чрезвычайность вашего статуса…

Я что-то не то ляпнул? Ну конечно. Как всегда.

– Простите великодушно! Я про занятия говорю. Девичьи. Ваши девочки ведь рукодельничают?

Колобки переглянулись, порозовели и захихикали. А классная дама, по-видимому, потеряла дар речи, потому что начала надувать и сдувать щеки. Быстро-быстро.

– Все мужчины одинаковы,– презрительно проскрипели с кушетки слева.

– Я вовсе не…

А, да что тут объяснять? И кому? Колобки мыслят в полном соответствии со своим возрастом: это они выглядят малышками и милашками, а на самом деле, судя по смешкам, те ещё оторвы. Воспитательница преисполнена праведного гнева. Старуха записала меня в извращенцы, наверное, с самого начала. Остается только мышка. А она…

Смотрит и молчит. Молчит и смотрит.

Не так требовательно, как у парапета, но зато внимательно. Словно изучает. Или даже заучивает. Запоминает. И ей совершенно неважно, что я скажу или сделаю, главное, что все это будет…

Моим. А значит, беспокоиться не о чем.

– Может, о школьной программе поговорим?– спросил я, на корточках устраиваясь напротив кушетки с колобками.

– Фу-у-у!– дружно ответили мне.

– А как насчет фольклора? Песни, пляски, сказки?

– Сказки?– колобки переглянулись.– Что такое "сказки"?

Вот те раз. Дети, и не знают? Чушь какая-то.

– Это истории. Волшебные.

– Что такое "волшебные"?

Странная у них культура, однако. Сказки есть всегда и у всех, потому что воплощают в форме литературного творчества извечное стремление человека к внезапной халяве. Ну, временами ещё и к справедливости.

– Это значит, что герои побеждают чудовищ, женятся на прекрасных принцессах и живут долго и счастливо. Только получается у них это не долгим и тяжелым трудом, а с помощью всяких чудесных штук. И вообще, чудес.

– А что такое чудеса?

Господи, да вы в них живете, дурочки! Даже платья ваши– и то чудо. Потому что ведут себя как-то параллельно законам физики, а не в соответствии с ними.

– Это то, чего не может быть.

– Как же оно тогда случается?

– В жизни? Никак. Только в сказках. В сказках все может быть.

– Все-все-все?

– Ага.

– Ой, а я знаю! Наверное, это и есть сказка,– наморщил лоб первый колобок.– Она старая-старая. Сейчас скажу. Там в начале ещё совсем как про нас… А, вот! Три девицы под окном… Под окном… Слово дальше такое странное. Киряли? Нет, не оно. Пыряли? Встряли?

– Пряли.

– Да, оно! А вы эту сказку тоже знаете?

И наверное, лучше, чем вы.

– Расскажете?

– Э…

Не такая она и сказочная, история эта. Вполне будничная. Козни, интриги, предательства. Борьба за власть. Всего волшебства– царевна-лебедь. И морская пехота. Ну ещё энтомологические превращения-извращения. Рассказать, конечно, можно. Но объяснять, как человек мог превратиться в комара и обратно? Нет уж. Надо что-нибудь попроще.

От чего девчонки обычно млеют? От любовных историй между принцами и принцессами.

Нет, это тоже лишнее. Мне бы что-то такое, чтобы не доводить до греха…

О, нашел.

– Расскажу. Но другую. Можно?

– Волшебную?

Часть 3

Бедные дети, все же. Вон как оживились, аж смотреть больно. Неужели здесь и впрямь нет сказок? Хотя, про трех девиц вспомнили. Но с такой натугой, словно их это насильно заставляли читать или слушать. Из-под палки.

– Это сами потом решите, волшебную или нет. Договорились?

Колобки закивали.

Ноги начали затекать и я сменил положение. Сел на пол.

– Одной далекой страной правил сильный и могучий король…

– Очень далекой? За пятой линией обороны?

– Ещё дальше.

– У-у-у! И с ним никто не воевал?

– Почему никто? Воевали. Но он был сильный и всех побеждал. А по возвращении из похода его всегда встречала красавица-жена.

– Встречала?– переглянулись колобки.– А разве королеве не полагается…

– Эта сидела дома.

– Почему?

М-да, дело окажется сложнее, чем предполагалось.

– Потому что ждала ребенка.

– О-о-о!

– Ого. Но королева была слаба здоровьем и при родах умерла.

– И это называется сказка?– всхлипнул второй колобок.– Почему врачи её не спасли? Как они могли?

– Халтурщики были. Их наказали не волнуйтесь.

– Но королева же все равно…

– Зато девочка, которая родилась, была красивой и здоровой. Очень-очень. И король её очень любил. Но он вообще любил женщин, и когда тоска по умершей королеве прошла, женился снова.

– Как это, женился? Жена всегда только одна. Только первая. Потом жен не бывает,– возразил первый колобок.

– Э… Обычаи там такие. В далекой стране.

– Как же они потом друг с другом разбираются?

– В чем?

– Кто главнее.

– Ну, как-то разбираются. Неважно. В общем, женился король во второй раз. и эта королева тоже была очень красивая.

– Красивее первой?

– Не знаю. Наверное. Главное, она сама считала себя очень красивой. А ещё у неё было волшебное зеркало, у которого королева всегда спрашивала, кто самый красивый на свете. И оно показывало её лицо.

– Так зеркало же!– фыркнул второй колобок.– Что ещё оно может показать?

– Показывало, пока королевская дочка не подросла и не стала красавицей красивее королевы. И когда королева увидела в зеркале лицо своей падчерицы…

– Она подглядывала?

– Да нет же. Зеркало было волшебным. И могло показать, что угодно. Только врать не стало. А королева разозлилась.

– Почему?

– Потому что кто-то оказался красивее её.

– Ну и дура.

– Дура, конечно. Но с возможностями. И приказала егерю отвести падчерицу в лес, убить и оставить, чтобы тело сожрали дикие звери.

– Ой!– колобки испуганно прижались друг к другу.

– Егерь не мог не выполнить приказ, отвел девушку в лес. Но не убил, а отпустил.

– Но там же звери!

– Звери её не тронули. Они же не люди. Но в лесу было легко заблудиться, и девушка заблудилась.

– И умерла?

– Нет. В глухой чаще она наткнулась на маленький домик…

– Разве такое бывает?

– В сказке– бывает.

– А-а-а…

– В этом домике жили семь маленьких человечков, которые и приютили девушку у себя.

– А они какого пола были?– подозрительно прищурился первый колобок.

– Мужского.

– И что, семь мужчин сразу…– теперь колобки зарумянились, а классная дама ощутимо напряглась.

– Ни сразу и ни по отдельности. Девушка для них была как сестра. Младшая.

– Так неинтересно!

– Очень даже интересно,– поддержала меня надзирательница-воспитательница.– Продолжайте, господин комендант, пожалуйста.

– В лесном домике девушка жила спокойно и счастливо. И королева тоже была счастлива, пока в один прекрасный день снова не обратилась к зеркалу с привычным вопросом.

– Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…

Я подумал, что ослышался, но это и правда сказала старуха. Сказала, а потом почему-то стиснула зубы.

– Да, именно так. И конечно, зеркало снова показало ей падчерицу. Тогда королева совсем разозлилась. А поскольку она была ещё и немного ведьмой…

– Папа говорит, что все женщины– ведьмы. Даже мама,– снова поделился семейными подробностями второй колобок.

– Она была настоящей ведьмой. Взяла и заколдовала яблоко так, чтобы девушка, откусив даже маленький кусочек, заснула и не проснулась. Пошла в лес, притворилась доброй старушкой, всучила падчерице это самое яблоко и…

– А где был король?– тихо спросил вдруг третий колобок.

И правда, где?

– В походе.

– А если бы он был дома, ведь ничего такого бы…

– Конечно.

– Значит, походы– это зло!

– Нет, походы– это необходимость. Злая у нас королева. А яблоко– аппетитное. Девушка не могла его не попробовать. Съела кусочек и…

– Сдохла,– проскрипели слева.

– Нет, только заснула.

– Сдохла!

Интересная какая бабуля. Наверное, тоже в детстве сказок не слушала.

– Когда вернулись гномы…

– Кто?

– Те семь человечков. Их гномами называли. Они в горах добывали золото и драгоценные камни. Так вот, когда они вернулись домой и нашли уснувшую девушку, решили, что она умерла, долго горевали, а потом вырубили для неё из хрусталя гроб и поставили его в пещере. Это у них такой обряд похоронный,– поспешил пояснить я, видя озадаченные лица.

– И что же тут волшебного, если все умирают?

– Она не умерла, а заснула. Только очень крепко. И не навсегда, потому что мимо пещеры проезжал прекрасный принц, он зашел внутрь, увидел девушку, поцеловал её и…

– Господин комендант!– предупреждающе окликнула меня классная дама.

– Девушка проснулась. Принц ей понравился, она понравилась принцу, король разрешил им пожениться, и жили они долго и счастливо.

– А злая королева?

– Королева в тот самый миг, когда девушка проснулась, умерла. От своего же колдовства.

– А король опять женился?

– Нет, больше не стал.

– Вот теперь правильно!– довольно резюмировал первый колобок.– А почему вы называете это "сказкой"?

Потому что в жизни все происходит так, как сказала старуха. Беззащитные и беспомощные всегда страдают больше других. Сильным, конечно, время от времени тоже достается. Но реже, чем они того заслуживают.

– И больше ничего не было?– робко спросил третий колобок.

– Почему не было? Они же жили.

– А вы об этом расскажете?

– Нет. Хорошенького понемножку. Тем более, что…

– Госпожи гость-ть-ть-тьи, ваши апартаменты готовы!– возвестили пингвины, вваливаясь вдвоем в одну арку.– Изволите проследовать-ть-ть-ть?

* * *

Конечно, они изволили. В полном соответствии с местными правилами хорошего тона. Правда, я предполагал, что это колобки будут до последнего мельтешить по гостиной и клянчить новую сказку, но все случилось ровным счетом наоборот: классная дама без малейшего промедления, как мама-утка, увела за собой стайку школьниц, а вот остальные личности женского пола покидать кушетки не спешили. Целых три минуты. Потом обе вдруг синхронно снялись с насиженных мест и направились каждая в свою арку. Со скоростью похоронных процессий.

Из этой пантомимы можно было бы сделать вывод, что мышка и старуха имели на мой счет какие-то виды, но на повестке дня у меня стоял куда более насущный вопрос.

– Эй, товарищи водоплавающие!

За дамами пингвины почему-то не увязались хвостом, разводя по палатам: только проводили квелыми взглядами, а потом явно смылись бы, если бы я не окликнул. И прямо скажем, энтузиазма в ответном дежурном: "Чего изволите?" не прозвучало.

– Может, поясните, откуда взялся весь этот дамский цветник? Нет, не подумайте, я ничуть не против расширения круга общения, особенно одного конкретного прибавления в нашей дружной семье, но… С чего бы вдруг?

– Вам ли не знать-ть-ть-ть!– буркнули птички.

Понятно. Все-таки Стасик виноват? Что ж, не привыкать. Но дома мне любую мою вину хотя бы во всех деталях разжевывали, практически смаковали, а тут– одни намеки. И даже не туманные, а вообще не поддающиеся расшифровке.

– Допустим, я как раз и не знаю. Вы ведь можете такое допустить?

Судя по насупленным мордам, подобное предположение было если не кощунством, то чем-то очень близким.

– Ну хорошо. Будем считать, что знаю. Но хочу услышать вашу версию. Для сравнения. Знаете, как говорят?

– Доверять-ть-ть-ть, но проверять-ть-ть-ть!– послушно отрапортовали пингвины.

– Вот-вот! Именно! Так что, я– весь внимание.

Круглые птичьи глаза нерешительно мигнули, обмениваясь вопросительными взглядами.

Что ж за строгости такие? Врачебная тайна не позволяет откровенничать?

– Буря,– наконец решился раскрыть клюв один из пингвинов.

Тот странный дождь, снизу вверх? Видел. Помню.

– Очень сильная буря,– поддакнул второй.

И что с того? Жить у моря и бояться шторма? Не смешите мои тапочки. Тем более, у меня их нет.

– Разве не обычное дело для этих мест?

Птички кивнули, но обвинительно уточнили:

– Буря сама не приходит. Нельзя плохо думать-ть-ть-ть!

Камень в мой огород? Да и ладно. И на камнях растут деревья.

– Но теперь же все в порядке? Все хорошо? Небо вроде чистое, дождя нет…

– Здесь– хорошо. Там– совсем нехорошо!– взмахнули крылья, указывая на все четыре стороны.

Кажется, начинаю понимать. Катаклизм, случившийся на моем острове, отправился гулять дальше. На соседние. Поэтому, видимо, было принято решение о вывозе пациентов, оказавшихся в зоне риска, туда, где все гарантированно тихо, спокойно и… Стоп машина!

Так все-таки пациентов или нет? Старуха в них легко записывается, хотя бы по причине преклонного возраста, мышка вполне может лечить натруженные нервы, но как же быть с детьми? Неужели они тоже не в себе? На умственно-отсталых не похожи. У нас в школе пятый класс выглядел тупее, чем эти колобки. Да и воспитательница их вроде бы вполне…

Хотя, что я знаю о местных видах безумия? Если дома сумасшедшим норовили объявить только за то, что имеешь свое собственное мнение на все случаи жизни, то здесь дела могут обстоять гораздо серьезнее, учитывая уровень развития цивилизации. Как по мне, так быть каждую секунду подключенным к местному вай-фаю и есть верная дорога в дурдом. Вернее не бывает.

– И долго ещё будет… э, штормить?

– Вам ли не знать-ть-ть-ть!– повторили пингвины, на сей раз почти торжествующе.

Круг замкнулся. Хорошо хоть, стала понятна причина, по которой меня осчастливили женским обществом.

– Разрешите откланять-ть-ть-ться?

А меня, стало быть, никуда приглашать не будут? Впрочем, это ведь и есть моя комната. Бывшая. Усохшая на порядок или больше. Высвободившаяся же жилплощадь поделена между…

Ну, раз уж быть радушным хозяином, так быть им. Мне хватит и двух квадратных метров, если уж на то пошло.

– Разрешаю.

– Доброй ночи!

Какая ещё ночь? На дворе ведь…

Свет погас, едва птички пересекли порог арки. И добро бы, сумеречно стало только в комнате, но за окнами кто-то тоже дернул рубильник, меняя ясный день на непроглядную черноту.

Я даже выглянул наружу, чтобы убедиться, что это не обман зрения и не фокусы здешних дизайнеров по интерьеру. Нет, все было взаправду: очень темная темень, без звезд и луны. Запоздало вспомнилось, что в течение "дня" и солнца, как такового, в небе не наблюдалось.

Что же это за место? На уголок натуральной природы не похоже, хоть тресни. Знакомой мне природы, по крайней мере. К тому же, все происходить по некоему расписанию, словно в…

М-да, если это лечебница, то грандиозная. Не ограничивающаяся одними островами. Остается надеяться, что местные методики дают результат. Нет, я лично на исцеление не рассчитываю, но те же колобки явно заслуживают лучшей участи, чем больничная палата. А вместе с ними…

Когда общественная суета схлынула в тишину и темноту, вернулись личные мысли. Да не одни, а с новыми подружками. С ощущением, что здесь по рубильнику включаются и выключаются не только времена суток, но и все остальное.

Незнакомка из моего сна. Вспоминал я её наяву? Нет. Разве что, при встрече с каждой новой особой женского пола мимолетно думал: не то. Не она, в смысле. А тут, едва увидел, время словно спрессовалось, избавляясь от всего, не относящегося к делу.

Так не бывает. Не должно ведь быть, верно? Даже Ленка Самойлова, благосклонно пользовавшаяся моими конспектами, а также услугами в выполнении лабораторных и курсовых работ, занимала в мыслях гораздо больше места. Причем её кудрявый образ возникал в голове по любому, даже совершенно вроде бы случайному поводу. Да что там повод, просто глаз цепляется за что-то на улице, и сразу начинаешь думать: "А как было бы хорошо, если бы мы…" и так далее. Потом, конечно, отпускало. До следующего прихода, ага.

А что тут происходит? Видишь– любишь, не видишь– забыл? Если бы! Когда я вернулся в дом, она была там. Да, не одна. Но даже аудитория, забитая под завязку и вопросы лектора не мешали мне раньше мыслями уноситься в одном конкретном направлении. Что же изменилось?

Хотя, в каком-то смысле это удобно. Рационально. Не отвлекаешься попусту, когда нужно заниматься другими делами. Уверен, если бы я сейчас снова оказался бы с мышкой наедине, вернулось бы то, балконное воодушевление. И это было бы весьма и весьма…

– Господин комендант?

* * *

– Вы спите?

Строго говоря, нет. Просто лежу на кушетке, пялюсь в направлении потолку, который, надо признаться, не вижу от слова "совсем", и прикидываю, каким образом устроить эксперимент по проверке одной очень заманчивой теории.

Но для незваных гостей, конечно, да. Сплю.

– Господин комендант?

Голос женский, да жаль, не того тембра. Колобок. Кажется, третий. Тот, что больше слушал, чем говорил. Зато в ночи его, то есть, её, похоже, потянуло на задушевные беседы.

– Я не буду мешать. Я посижу. Тут. Можно?

Судя по шороху, примостилась на соседней кушетке. Подышала шумно, повздыхала и снова зашептала:

– Это ничего, что вы не отвечаете. Я знаю, так надо. Так взрослые делают.

Да уж. Могу подтвердить. Проверял на примере родителей и неоднократно. Помню, жутко обижался. А потом, когда вырос, можно сказать, до меня вдруг дошло, что если мои вопросы оставались без ответа, то лишь потому, что папа и мама не знали, как на них ответить.

– Я хотела сказать… Я поняла, что такое сказка.

Ну, значит, день прожит не зря. Хотя и до сих пор не могу поверить, что здешняя культура напрочь лишена былин, эпосов, преданий и легенд.

– Это когда все хорошо. С главными героями. А с другими– по-разному.

Очень точное наблюдение. Иногда даже думаешь: на кой черт этому дурному увальню меч-кладенец, сапоги-скороходы, говорящий волк, царевна в жены и полцарства в придачу? Слез с печи, так потом же на неё и завалится, только уже не в своей избе, а в белокаменных палатах. И что толку ему от ратных подвигов, от того, что повидал мир? Ведь не изменился же ни капельки. Как был дураком, так и…

– Но наверное, у тех, которые не главные… У них тоже есть свои сказки. Хорошие для них. Иначе ведь было бы неправильно?

Наверное. В конце концов, даже самого жестокого злодея все равно кто-то любит. Или любил когда-нибудь. Да и он сам мог. Почему нет?

– Но если в чужой хорошей сказке плохие герои умирают, то в своей они продолжают жить?

Ой, девочка, ты и тему подняла… Не по годам. Это уже что-то из теории тождественности сознаний и миров. А также их беспредельной множественности.

Лекции по философии, каюсь, меня никогда особо не увлекали. Возможно, потому, что шли либо первыми парами, когда ещё досыпаешь сны, либо последними, когда вовсю думаешь, чем заняться вечером. Правда, кое-что в память врезалось. Наверное, случайно вошло в резонанс с собственными размышлениями. И самым ярким воспоминанием было мгновение, суть которого очень хорошо описал Михайло Васильевич. Ну да, открылась бездна, звезд полна. И в тот раз я отпрянул назад, едва сообразил, куда заглядываю.

– И если там они умерли, а тут они все ещё живут…

Замолчала. Запуталась, вестимо. Так всегда бывает с вещами, на первый взгляд совершенно простыми. Ну что, скажите, может быть проще тесаного камня? А посмотрите на римские акведуки. Посмотрели? То-то.

– В сказке все бывает. Помнишь?

– Ой, я вас разбудила?

Она, наверняка, зарумянилась, но в тусклых сумерках этого не было заметно.

– Я не спал.

– Простите, простите!

– За что? Я же говорю, не спал.

– Значит, думали о чем-то важном, а я вам помешала.

– Пустяки. Подумаю потом. У меня времени– вагон и маленькая тележка.

– Маленькая кто?

Вот, кстати, ещё один забавный нюанс. Половозрелые особи почему-то понимают все мои иносказания без проблем, в отличие от детей. Неужели для серфинга в этом их информационном поле все-таки нужен опыт, наживаемый временем?

– У меня есть время, не волнуйся.

– Хорошо.

– Ты что-то хотела спросить? Ну, помимо того, есть ли сказка для каждого героя.

– А она есть?

– Похоже, что да. На худой конец… э, в крайнем случае, можно самому её для себя придумать.

– Как придумать?– с придыханием спросил колобок.

– Как-как… Взять и придумать. Что ты, к примеру, не просто сирота, а на самом деле– наследная принцесса, только потерявшаяся, а может, украденная, и где-то далеко-далеко тебя ждут и любят родители, и однажды, когда ты станешь совсем большой, найдешь способ к ним вернуться, и заживете вы долго и…

– Я вовсе не потерялась. И я вернусь. Обязательно. Только не к папе и маме, потому что их и правда, нет. К брату. И к дедушке.

Вот только носом шмыгать не надо!

– Главное, что все будет хорошо,– я плюнул на попытки расслабиться и повернулся на бок.– А детали все эти… Ну их. В деталях сказки, кстати, вечно врут.

– А я знаю,– подтвердил колобок.– Мне дедушка рассказывал.

Стены все ещё светились, но так слабо, что можно было различать объекты только как пятна: одно побольше, другое потемнее. Вот и девочка выглядела сейчас таким пятном, разве что с неровными краями из-за воланов своего платья.

– Когда холодильник открыли, она так и не проснулась. Не знаю про поцелуй, но реанимационная бригада ничего не смогла сделать, а уж они… Они же должны были, правда?

– Кто не проснулся?

– Леди. Только она ничего не ела. Никаких яблок. Её…– колобок запнулся.– У неё кончился заряд.

Тоже ничего себе сказочка. Я бы на месте дедушки не стал ребенку рассказывать что-то совсем уж грустное. Все-таки, в детстве надо верить в чудеса. Иначе как вообще доживать до седин, если с пеленок знаешь, что волшебников не бывает, зато злодеи встречаются на каждом шагу?

– И она умерла.

Мементо мори, никуда от этого не денешься.

– А вы видели, как кто-то умирает?

Вот за что не люблю детей, так за их пытливый-мать-его ум. Ни хрена не понимают ещё всей серьезности события, поэтому разбирают по досочкам антураж.

– Видел.

– А как…

– По-разному. Сама узнаешь рано или поздно.

Наверное, надо было оборвать тему гораздо суровее, потому что колобка мои слова не остановили. Разве что, чуть видоизменили вопрос:

– Как умирают в сказках?

– В сказках умирают только плохие герои. И умирают они плохо.

– А хорошие?

– Хорошие живут.

– Но ведь они тоже когда-нибудь…

Вот ведь настырная!

– Ну, если только через много-много лет.

– И когда эти много-много лет заканчиваются, они…

Зачем ей это, скажите на милость? А, понял. Это все дедушка виноват. Любитель страшилок. Он спьяну наплел, а ребенок теперь мучается.

– Уходят в сияние.

– Сияние?

– Да, что-то вроде. Вспыхивают и… э, возносятся.

Куда-то меня тоже понесло не туда. Ещё немного, и нарисую картинку вроде костра инквизиции.

– А им больно?

– Нет! Совсем-совсем! Ну ни капельки!

– Это хорошо,– резюмировал колобок и поднялся с кушетки.– Я пойду спать.

Отменная психика, ничего не скажешь: поговорить о смертях, а потом сладенько заснуть. Я так не умею. И в голову мне полночи будут лезть воспоминания о всех знакомых покойниках, начиная родственниками и заканчивая тем ящером, повисшим на двух клинках.

– Спокойной ночи, господин комендант!

Она остановилась в арке, чтобы сказать это. А потом– вспыхнула, и далеко не в переносном смысле.

Вернее, сначала осветилось пространство за её спиной, все, сверху донизу, но не как от ламп или вдруг взошедшего солнца, а словно кто-то вдруг зажег фонарь. Яркий. С обычным пламенем, которое подрагивает от малейшего дуновения.

И он не остался на месте, этот фонарщик, а быстро двинулся к арочному проему вместе со своим светом. Туда, откуда обернулась девчонка, прощаясь со мной до утра.

Она так и так должна была стать преградой на его пути, и свет, действительно, не прошел дальше. Весь, до капли, влился в неё, наполнил до краев, превращая в одну большую и очень короткую вспышку.

По глазам резкая смена освещения ударила, как ей и положено, дезориентируя, а когда я проморгался, вокруг снова было сумеречно и спокойно, только теперь уже совершенно безлюдно.

Часть 4

Задремал все-таки? Хотя это как раз неудивительно: привычный рефлекс на темноту за окном. И грезился мне странный разговор с девочкой, озабоченной вопросами ухода из жизни… М-да, не самый лучший выбор среди возможных сновидений. Гораздо приятнее было бы заполучить кое-что другое. И совсем не во сне.

А действительно, почему бы и нет? Не теряю ведь ровным счетом ничего. Или получу согласие и все связанные с ним приятности, или просто– получу. По балде, что тоже будет полезно. По крайней мере, развеет иллюзии, которыми я себя тешу последнее время.

Весь вопрос в том, куда пойти, куда податься. Судя по виду снаружи, пингвины с перепланировкой постарались на славу, а вот план эвакуации нигде не повесили. Можно предположить, что новых жилых отсеков– три, и ошибусь я только в двух случаях, но… Нет, как-то неудобно вламываться посреди ночи в женские спальни. Тем более, что колобки явно будут довольны таким поворотом дел.

Послушаться предков с их "утро вчера мудренее"? Пожалуй. С рассветом что-нибудь да решится. Например, буря стихнет, и гости отбудут восвояси, на свои островки. Тогда и гадать не придется.

Да, точно! Так и сделаю. Повернусь обратно на спину, закрою глаза и…

– Господин комендант?

А вот это нечестно. Я ещё морально не готов к сну с очередными разговорами.

– Господин комендант!

Она не рискнула до меня дотронуться, зато нависла сверху, дыша, как после пробежки.

С колобком можно было притворяться спящим, но с воспитательницей…

– Что вам угодно, сударыня?

– О, господин комендант, вы не спите, какое счастье!

Определенно, взволнована. Подопечные что-то натворили? Так с этим не ко мне надо, а к черно-белым домоправителям.

– Сударыня?

– Простите великодушно, что обращаюсь к вам в столь неурочный час…

Ещё и дрожит? Похоже, напугана не на шутку.

– Что-то случилось?

– Это все моя вина, господин комендант, только моя, и вы вправе…

Да какие, к черту, права? Если вам нравится играть в чинопочитание, играйте на здоровье. Меня-то зачем заставлять? Я люблю ситуации простые и понятные.

– Сударыня, скажите толком, что стряслось?

– Ах, господин комендант!

Пришлось встать и посмотреть на неё сверху вниз. Строго и сурово. Как ни странно, это подействовало: воспитательница мигом выровняла дыхание.

– Билли пропала.

Что-то мне это напоминает.

– А Дилли и Вилли на месте?

– О, слава богу, с остальными девочками все в по…

Скороговорка оборвалась так же неожиданно, как и началась.

– Сударыня?

– Ваша осведомленность заставляет предположить, что нынешние события…– Меня вдруг схватили за руку и горячо зашептали прямо в середину ладони:– Я ни в коем случае не хотела нарушать ваши планы, господин комендант! Простите великодушно! Я смиренно приму любые наказания за свою провинность и…

Дурдом. То есть, дом, полный дур. Знакомьтесь: экспонат второй, предмет помешательства– теория мирового заговора.

Ну и как с ней быть? Погладить по голове, приголубить и пожалеть? Боюсь, такой номер не пройдет. По крайней мере, на базе не проходил. А если меня и тут воспринимают, как там… Вернее, не меня, а приписанную мне должность…

Да, с волками жить, по-волчьи выть, никуда не денешься.

– Отставить домыслы! Рапортуйте четко и по существу.

Вышколенные они, все же. Наверное, с детства тренируются. Всего-то надо было, что прикрикнуть, и результат налицо: ахи-вздохи-лобызания прекратились в два счета.

– Вверенная моим заботам наследная леди Биил Дор-Даман отсутствует по месту предписанной дислокации!

Наверное, заблудилась, когда возвращалась. Задумалась над моими словами и…

Так это все-таки не было сном?

– Как давно она ушла из апартаментов?

– Не менее получаса назад.

Точно. Разговор у нас, значит, состоялся вполне всамделишный. А вот его окончание…

– Вы искали по дому? Может, ей просто не спится. А прогулки от бессонницы очень даже помогают.

– Если господин комендант позволит сказать…

– Да?

– Я осмелилась нарушить ваше уединение именно для того, чтобы попросить о содействии.

Ясно. Я должен оторвать задницу от кушетки и ползти на поиски. В принципе, ничего страшного, конечно, но… В век всеобщей информатизации напрягать ноги по пустякам? Что-то тут не сходится.

– Сударыня, а почему бы вам не воспользоваться обычными средствами? Вы ведь можете просканировать местность? Если на это требуется моё разрешение, то оно у вас есть.

– Господин комендант изволит шутить?

– Вовсе не… Ну разве что немного.

Хваленое инфо-поле не работает? Любопытно. Неужели тоже из-за бури? Тогда точно я виноват, опять и снова. И самое малое, что могу сделать, это взять и пойти искать укатившегося куда-то колобка.

* * *

Опасения насчет изменений в архитектуре оправдались сразу же, едва я покинул гостиную: от порога прямо вверх уходила лестница, скрученная не хуже той, что вела на балкон.

С воспитательницей мы договорились о разделении обязанностей в соотношении один к трем. Она ещё раз обшаривает свои апартаменты и заглядывает в места общего пользования снаружи, я навещаю двух оставшихся гостий. Потому как, мне можно это делать, а ей почему-то нельзя. Оставалось только надеяться, что старуха и мышка считают примерно так же и не устроят по поводу моего визита эль шкандаль на весь дом, а может, и за его пределами.

Нет, я вовсе не стеснялся. И не боялся. Но вбитая в сознание с младых ногтей установка о благопристойном поведении и произведении хорошего впечатления, по правде говоря, до этого момента работавшая с изрядными перерывами, решила вдруг о себе напомнить.

Мысль, конечно, была глупой до чертиков. Изначально. Представлять, что женщина, о которой я не знаю ничего, кроме её тела, примет ухаживания эволюционно отсталого туземца… Это даже не глупость и не тупость. Самонадеянный идиотизм.

Но так твердила только одна половина мозга. Другая, рассредоточенная за пределами черепной коробки, была уверена: нет ничего невозможного. И повышала свой голос с каждой минутой. С каждым шагом, приближающим меня к порогу, за которым…

Нет, на котором.

Она стояла прямо в арке, чуть сместившись от центра влево. И не то чтобы без рюшечек и воланов, а просто– без всего.

Непонятное у них отношение к наготе. С одной стороны, как застегнутся, так на все пуговицы, с другой– раздеваются по первому требованию и ухом не ведут. Но что хуже всего, будь мышка сейчас хоть в той, ни черта не скрывающей накидке, я бы не удержался от определенных поползновений. А голое тело почему-то останавливало.

Нет, даже не так: категорически запрещало распускать руки и прочие органы.

– Господин комендант?

И она туда же? Хотя… Пусть. Дело прежде всего.

– Прошу прощения за беспокойство. Я вас разбудил?

– Я не спала.

И почему это прозвучало, как обвинение?

– Тогда вы могли… должны были заметить.

– Заметить что?

– Помните тех трех девочек? Одна из них пропала. Вышла погулять и не вернулась обратно. Возможно, она просто заблудилась. Забрела по ошибке на чужую половину дома, например…

– Моё уединение никто не нарушал.

Судя по тону, следующей фразой мне вынесут приговор. Очень суровый. А я его приму и буду бесконечно счастлив.

– Прошу прощения ещё раз.

– Я не сержусь.

Если у меня с головой до этого дня и было все в норме, то теперь крыша точно поехала. Вовсю гремя шифером.

Как, скажите, как ей это удается?! Не крыше, конечно, а мыши.

Мышке.

Ни капли напора вроде того, которым в совершенстве владеет Няша. Всего лишь несколько невинно оброненных фраз, а у меня внутри все скручивается пружиной. Так больно, что почти прекрасно.

– Мне нужно… идти.

– Если нужно, идите.

– Искать дальше.

– Конечно.

– Спокойной ночи.

– Удачи в поисках.

Все, назад, назад, обратно, за угол, пока ещё хоть что-то соображаю, иначе…

Уфф!

Это все местный воздух виноват. Наверное. Юг, море, курортный роман– все как по расписанию. Хорошо хоть, вина нет, с вином я бы давно уже начудил. Вопрос в том, была бы она против или нет. Мне почему-то сдается, что…

Лестница вниз, лестница вверх. С перерывом на проход через гостиную. Планировка, не спорю, разумная в смысле разграничения личного пространства, но для инспекции не особо удобная. Да ещё в этих линялых сумерках, мать их!

И пингвинов не спросить насчет регулировки освещения: сгинули. Видимо, до самого утра теперь не покажутся, санитары хреновы. А вот они как раз должны справиться с розыском лучше всех, потому что сами местный лабиринт городили. Может, подождать? Если колобок в доме, то никуда из него и не денется. Если все-таки решил гулять на свежем воздухе…

А эта арка пустая. В смысле, никто меня на пороге не встречает. Впрочем, оно и понятно: на кой черт я сдался старухе?

Значит, придется зайти самому.

– Тук-тук-тук, есть кто дома?

Тишина.

– Сударыня?

Ещё одна арка. И ещё одна. Направо и налево. А ещё дальше– ещё больше. Целая галерея, только не прямая, а скрученная винтом и периодически пересекающая сама себя. Я бы в таком месте точно сошел с ума.

– Сударыня?

Никогда не понимал тяги жить в нагромождении коридоров. Хотя Фаня такие архитектурные решения как раз приветствовал, и его личный флигель походил на точно такой же лабиринт, заканчивающийся бункером. То есть, кабинетом. Значит, существует вероятность того, что я обнаружу старуху, если буду следовать…

И точно: тишина разбавилась звуками. Чем-то вроде бормотания.

– Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…

И когда она успела зациклиться на этой фразе? При том, что от сказки явно была не в восторге. Ну, по крайней мере, будить не придется.

– Сударыня?

Поднималась на ноги и оборачивалась она очень медленно. Так, что казалось, будто слышишь скрип каждого сустава по очереди.

– Простите, что побеспокоил вас, но дело очень важное и срочное. Вы случайно не видели…

– Ты.

– Да, я. Уж извините. Прислал бы кого другого, будь такая возмо…

– Ты не должен здесь быть.

– Совершенно с вами согласен. Но обстоятельства…

– Ты больше не должен быть.

Не стоило мне сюда приходить. Зря только старушку разволновал.

– Тебя нет.

В некотором смысле. И в некотором пространственно-временном континууме уж точно.

– Ты умер.

– Я пойду, ладно?

– Ты!

– Только не надо нервничать, я сейчас дам задний ход и…

– Кто тебя послал?

Да уж посылали все, кому не лень. Если начать перечислять, дня не хватит.

– Кто узнал тайну?

Какую? Золотого ключика?

– Сударыня…

– Кто за тобой стоит?

Экспонат номер два, предмет помешательства– мания преследования.

– Сударыня, пожалуйста, присядьте и успокойтесь. Никто никого никуда не посылал, нигде не стоит и вообще…

– Ты был один? О да, конечно, ты же так молод! Слишком молод. И самоуверен, как все юнцы.

Вот уж чем никогда не страдал, так именно этим.

– Я слаба, вот как ты думаешь. Но то была всего лишь проба. Первая попытка. Второй не будет, так ты думаешь?

Не то чтобы мне стало вдруг страшно… Хотя она пугает. По-настоящему. Особенно трясучкой всего тела, которая явно усиливается. Вот сейчас случится у бабушки припадок, а виноват кто будет? Правильно, Стасик.

– Сударыня, я ничего не думаю, поверьте.

– Я поверю. Совсем скоро.

Говорит уже вроде поспокойнее. Может, все ещё обойдется?

– Ты не успеешь.

Позвать санитаров? Конечно, нет. Я пока до выхода доберусь, и то вспотею. Но отправляться, судя по всему, пора, потому что мелкая дрожь сменилась на круп…

Я её вижу. До мельчайшей детали, хотя света в комнате ни на люкс не прибавилось. Зато сама старушенция… Это не точки-огоньки, как у мышки или у того же Васи, а целые ручьи. Потоки, поднимающиеся из неведомых глубин.

Ближе. Ещё ближе. Совсем близко.

Она словно раздвоилась, эта безумная старуха, и одна её копия осталась на месте, а вторая полупрозрачным, докрасна раскаленным маревом бросилась на меня. Очень, очень быстро.

Я даже не попытался уклониться. Мне хотелось, правда, хотелось сделать хоть что-нибудь, хоть шагнуть в сторону, но тело оказалось другого мнения, и оставалось только смотреть, как приближаются выпущенные старухой протуберанцы.

Они прошили меня насквозь, выходя, наверное, с другой стороны, но этого я уже не увидел. Потому что за мгновение до контакта вообще перестал что-либо видеть. Да и чувствовать– тоже.

* * *

Локация: третья линия обороны.

Юрисдикция: домен совместного доступа.

Объект: межорбитальное базовое соединение.

Личные покои урожденной леди– святая святых, куда можно получить доступ либо по благосклонному разрешению их хозяйки, либо целиком и полностью пойдя против её воли. Разумеется, второй способ был чреват самыми разнообразными неприятностями, которые могли грозить как разжалованием и ссылкой, так и насильственным лишением жизни.

Младший дознаватель Саво Сейен невольно поежился, представляя, что ждет за порогом лично его, решившегося… Впрочем, зачем обманываться? Он следует приказу, а не велению собственной души. Всегда и во всем, пока капризная леди Удача не соизволит улыбнуться, организуя одну-единственную встречу.

Саво нравилось тешить себя мыслью о собственных умениях, но он все же ясно сознавал, что шанс заполучить покровителя может выдаться лишь однажды. Особенно для того, кто с рождения наделен статусом свободного гражданина.

Свобода… Когда-то давно о ней мечтали, добивались и защищали. А сегодня, когда мир, как мозаика, сложен из кусочков, у каждого из которых есть хозяин, грезить приходится о другом. О том, чтобы самому стать частью чьего-то владения.

Служба была надеждой. Вначале. Только позже, через пару лет стало понятно: особое положение не приближает младшего дознавателя к исполнению желаний, а делает все ровно наоборот. Потому что ни один лорд и ни одна леди не примут под крыло своей власти человека, стоявшего по ту сторону линии фронта.

Все было сложно, и все было элементарно. Служба дознания некогда создавалась как противовес безраздельному самоуправству лордов, и кто же мог пополнять её ряды, если не люди, свободные от вассальных клятв? Даже в словах присяги не звучало ни намека на личности: только Империя. Только служба на благо государства. И соответствующие полномочия, куда же без них. Но сейчас Саво Сейен заплатил бы чем угодно, лишь бы не вторгаться в покои леди Лан-Лорен.

С другой стороны, все что требовалось, это задать несколько вопросов. Только задать, не рассчитывая на ответы: вот и все обязанности. Можно вообще выпалить их скороговоркой прямо с порога и тут же убраться восвояси. Если получится, разумеется, что, учитывая обстоятельства гибели леди Дор-Делейн, могло быть весьма и весьма…

На то, чтобы шагнуть в сектор идентификации, у младшего дознавателя ушло мгновение. На то, чтобы осознать: внешний периметр инфополя, предназначенный для общих коммуникаций, пуст и спокоен, времени потребовалось куда больше. Несколько долгих минут перед открывшейся дверью.

– Разрешите войти?

Ответом снова стала полная тишина. Но это означало, что ему хотя бы позволят приступить к выполнению обязанностей, а потом… Потом будет видно.

Так вот они какие, личные покои. Прежде всего их много. Очень много. После собственной клетушки и вовсе кажется, что здесь можно заблудиться. Кажется, чтобы пройти их из конца в конец, потребуется целый день. Да даже чтобы приблизиться к хозяйке на предписанное правилами расстояние, нужно шагать и шагать. Что очень непросто делать на плохо гнущихся ногах.

Серо-стальная пустыня, посреди которой расплескался клочок синевы.

Саво нечасто удавалось бывать на планетах, но однажды увидев небо, он уже не мог его забыть, как ни старался. Космос одинаково черен на всем своем протяжении, стоит лишь разогнать по сторонам туманности и погасить звезды, но то, что повисает над твоей головой, когда ступаешь на твердую землю…

Кажется, что его глубину ничем не измерить. Знания о том, где и как заканчивается атмосфера, не помогают. Наверное, потому что в игру вступает память предков, не умевших летать, но зато изо дня в день видевших, куда нужно стремиться. И не спрашивавших себя, зачем.

Это не парадное платье и не домашний наряд, а что-то церемониальное. Точнее Саво сказать бы не смог: у каждого высокого рода свои внутренние традиции, о которых далеко не всегда найдешь сведения в публично доступных источниках.

Несколько сотен или даже тысяч складок, от широких, до почти неразличимых глазом, веером стекающих с хрупких плеч на пол. Что спрятано под ними? Гадать– бесполезно, спрашивать– небезопасно. И хотя лицо Ледяной Леди выглядит совершенно безмятежным, даже младшему дознавателю понятно, что это всего лишь маска. Тщательно наложенный грим.

– Леди.

Тишина.

– Я должен вас опросить.

Почему-то тон сам собой получился виноватым, и Саво торопливо добавил:

– Согласно протоколу.

Все это было чистейшей формальностью, сохранившейся с тех времен, когда приходилось верить словам, а не установленным фактам. Не было никакой настоящей нужды беспокоить леди расспросами после того, как проведенная экспертиза восстановила ход событий и каждое действие их участников. Главных, но не единственных, и именно это обстоятельство смущало младшего дознавателя больше всего.

Схватка фантомных контуров поразила бы любое воображение, даже самое искушенное, тем более, что противостояли друг другу слишком разные школы. Старая, делающая упор на обеспечение сплошного фона, и новая, использующая вариативное управление внутренними ресурсами. В таких сражениях предсказать победителя обычно невозможно, и преклонный возраст леди Ари Дор-Делейн вовсе не делал её более слабой стороной. Скорее уж следовало бы волноваться за её противницу, в силу скромных физических данных и малого опыта, вряд ли способную…

Как раз тот случай, когда молодости полагалось уступить. Это было бы болезненно, опасно, возможно смертельно, но ничуть не зазорно. И все-таки все получилось иначе. Хотя, принимая во внимание уклончивые отчеты медиков, можно только догадываться, как дорого пришлось заплатить за победу.

– Как вы оказались в апартаментах леди Дор-Делейн?

– Пришла.

– По её приглашению?

– Нет.

Саво изначально не рассчитывал на подробные и обстоятельные ответы, но сейчас сам чувствовал себя как на допросе. Причем собственном. И некстати вдруг вспомнилось, что Ледяная Леди имела ранг не просто советницы, а советницы с правом ведения дознаний.

– Что же побудило вас нарушить правила разграничения личного пространства и осуществить вторжение в чужие апартаменты?

– Веление сердца.

А вот это вообще не было ответом. По крайней мере, его невозможно было приобщить к материалам следствия ни в каком качестве. И младший дознаватель осторожно переспросил:

– Леди?

Безразлично-рассеянный взгляд на мгновение вспыхнул чем-то вроде усмешки.

– Угроза третьей степени.

Совсем другое дело! Генерация фантомного контура допускалась только в особых случаях, главным и основным из которых была угроза жизни, однако… Не все так просто.

Часть 5

По свидетельствам обслуживающего персонала и диспетчеров коммуникационный периметр не функционировал, следовательно, дистанционно обнаружить возмущения, соответствующие появлению фантома, было физически невозможно.

– Леди, я вынужден просить вас уточнить причину…

– Вы получили два ответа там, где не надеялись на один.

Саво смущенно отвел взгляд и, чувствуя, как под ногами разверзается бездна, все же закончил:

– Причину вашего появления в апартаментах леди Дор-Делейн.

В наступившем молчании каждый удар сердца казался младшему дознавателю оглушающим, но когда тишина нарушилась голос Ледяной Леди, Саво Сейен подумал, что лучше бы ему было оглохнуть по-настоящему.

– Вы спрашиваете по долгу службы или потому, что хотите понять?

Правильным вариантом был именно первый, но настоящим…

И отвечать не потребовалось: светлые глаза сощурились, пряча в глубине взгляда что-то, выходящее за рамки правил и традиций.

– Я просто не смогла пройти мимо.

– Мимо чего?

– Мимо угрозы второй степени.

– Вы имеете в виду обстоятельства гибели наследной леди Дор-Даман?

– К тому моменту несчастный ребенок уже был мертв.

– Но тогда…

– Сумасшедшая старуха посягнула ещё на одну жизнь.

О чем нет ни свидетельств, ни заявлений. И главное, нет останков, следовательно, если покушение и имело место, удачей оно явно не завершилось.

– Леди, учитывая фактические доказательства…

– Она выпустила фантом раньше, чем я. Что вам ещё нужно знать?

А нужно ли? Все можно объяснить и без дополнительных деталей.

Почему бы одной леди не зайти проведать другую, особенно на территории, где ранги и титулы не играют почти никакой роли? Тем более, леди Дор-Делейн могла не выказать возражений сразу, а потом…

Они вполне могли повздорить друг с другом. И в конце концов, неважно, по какому поводу. Одно преступление уже было совершено, второе едва не совершилось. Вивис Лан-Лорен защищалась, вот и все. Правда, с такой яростью, словно сражалась не за собственную жизнь. Или не только за неё.

Эксперты, просканировавшие чуть ли не каждую молекулу на месте поединка, утверждали, что схватка вышла за грань разумного. Что леди Дор-Делейн готова была сдаться, но её предложение, а потом и отчаянную мольбу не услышали. Или стали слушать. Ледяная Леди не собиралась побеждать или проигрывать, она желала уничтожить противника. Любой ценой. И значит, либо стремилась утолить собственную ярость, либо…

Желала защитить кого-то ещё. Сделать все, чтобы со стороны обезумевшей старухи не могло возникнуть ни малейшей угрозы.

– Я закончил опрос, леди. Благодарю за понимание и содействие.

Саво поклонился, повернулся и направился к двери, надеясь, что не выглядит беглецом, но не успел прошагать и четверти пути, как услышал:

– Что вы напишете в отчете?

– Что у вас была причина поступить так, как вы поступили.

– Это будет очень любезно с вашей стороны.

Саво подумал, что ослышался. И даже обернулся, что было почти непозволительно и весьма недостойно занимаемой им должности.

– Леди?

– Вы умеете говорить о своих и молчать о чужих желаниях. Замечательное качество.

Младший дознаватель думал, что готов к тому единственному шансу, которым грезил всю жизнь, и все-таки реальность не шла ни в какое сравнение с мечтой. И наверное, нужно было броситься обратно, припасть к краю складчатого подола, принося все возможные и невозможные клятвы, но ноги отказывались двигаться. Даже спина согнулась со скрипом, который, Саво был уверен, можно было услышать в коридоре.

– Почту за честь служить вам, миледи.

– Запомните эти слова. Потому что я их не забуду.

* * *

Айден давно привык встречать у дверей Вивис людей с отсутствующим выражением лица, либо до смерти чем-то напуганных, но юноша в форменном кителе дознавателя не подпадал ни под первую категорию, ни под вторую: шел зигзагами от одной стены до другой, словно пьяный, и улыбался. Благоговейно, как будто только что узрел бога. Или, в данном случае, богиню.

Выбранные Ледяной Леди интерьер и наряд, разумеется, были призваны производить впечатление, но скорее подавлять, чем воодушевлять, и лорд-претендент не мог не поинтересоваться:

– Какие чары были использованы сегодня, добрые или злые? Тот парень, что шел мне навстречу, явно находился в отрыве от собственного сознания. Хорошо, что старые причуды давно забылись, иначе тебя непременно объявили бы…

– Я тоже рада тебя видеть.

По правилам этикета Айден должен был высказаться примерно в том же роде, но это означало бы согрешить против истины.

Такие чувства, как печаль и радость, остались в их отношениях где-то далеко, наверное, ещё во временах юности, а после недавних договоренностей и вовсе перестали существовать по отдельности, слившись в нечто единое и неделимое. Видя перед собой подругу и союзницу, лорд-претендент испытывал весь спектр эмоций, соответствующих ситуации, но именно благодаря тому, что теперь это стало своего рода дополнительным информационным полем, можно было уделять больше внимания другим вещам.

Например, тому, насколько в действительности измучена Вивис.

Как и любой представитель так называемых высоких родов, Айден умел работать с фантомами. Другое дело, что этот вид боевых техник всегда являлся прерогативой женщин, а не мужчин. Кто-то из древних политиков даже шутил по этому поводу, говоря, что мужчины боятся отпустить на волю даже малую частичку своего эго. Как бы то ни было, именно урожденные леди преуспевали в создании и управлении энергетическими матрицами, тогда как лорды…

По сути, процессы были весьма схожи, только в одном случае требовалось расширение сознания, а в другом– максимальная его концентрация на заданном участке. Единственной проблемой использования было то, что приходилось делать выбор едва ли не в самом начале обучения: аннигилировать материю вне себя или напитывать дополнительной энергией собственное тело. Поэтому, зная основы и принципы, Айден, пожалуй, не рискнул бы сотворить фантома даже в самом крайнем случае. И вступил бы в сражение с чужой матрицей, разве что от отчаяния.

Например, та же Вивис была ему не по силам, несмотря на всю свою хрупкость. Разумеется, к отчетам следственной группы лорд-претендент доступа не имел, но успешно распространявшиеся слухи утверждали: Ледяная Леди превзошла все пределы. Правда, это Айден как раз сейчас видел своими глазами.

Энергетическое истощение. Навскидку можно предположить, что одной из степеней верхней дюжины, то есть потенциально опасное для жизни. Оставалось только надеяться, что Вивис определяет границы своих возможностей лучше, чем придворные медики.

– Что тебе известно об инциденте?

– То же, что и всем.

Ответив так, Айден не солгал ни словом, но, как это часто бывает, сказал только половину правды, потому что знал чуть больше остальных сплетников. Знал, что где-то совсем близко в это же самое время находился некий новоиспеченный комендант, который одним своим присутствием зачастую способен…

– Она не собиралась нападать на меня.

Что-то такое стоило подозревать. Леди Дор-Делейн была невообразимо стара, это верно, но состояние её сознания не вызывало особых опасений. На момент инцидента, по крайней мере. А в здравом уме выйти против Вивис в поединке один на один рискнула бы, наверное, только…

Нет, Айзе слишком ясно мыслит, чтобы решиться на подобную глупость.

– Значит, это было убийством?

– Это стало убийством. Потом, когда обстоятельства… Прояснились.

Трудно было ожидать в исполнении Ледяной Леди угрызений совести или чего-то похожего, но нынешнее спокойствие поражало своей безмятежной глубиной. И по всей видимости, не одного Айдена, потому что если дознаватели и чувствовали странность происшедшего, то оставляли свои сомнения при себе.

С другой стороны, место происшествия тоже определяло многое.

Хранилище личных данных, в народе именуемое Архивом душ. Кто-то посещал его всего лишь однажды в жизни, кто-то чуть ли не каждый день, все зависело от значимости персоны в общегосударственном смысле. Сам Айден тоже недавно побывал там, делая слепок сознания– после получения очередного ранга.

По большей части этот океан информации, разумеется, оставался невостребованным, но в определенных случаях использовался для нормализации личности, в силу каких-то причин потерявшей душевное равновесие. Именно так Вивис и оказалась там, устроив небольшое представление, вынудившее зрителей признать её… несколько не в своем уме. Именно так она планировала беспрепятственно добраться до Тааса. С какой целью? Айден предпочел не спрашивать. В тот момент. Теперь же, судя по всему, это уже не имело значения.

– Расчет был правильным.

О да, без сомнений. Правильным, элегантным, практически безукоризненным. Кто, скажите, мог бы подумать, что высокородная леди, приближенная ко двору, рискнет своей репутацией ради какого-то странного субъекта?

– Но правильности оказалось недостаточно.

Айден улыбнулся. Виновато.

Это было всецело его оплошностью. Следовало бы сразу, заранее, до принятия каких-либо решений поделиться с Вивис некоторыми наблюдениями. Объяснить, что там, где одного удостоенного коменданта обстоятельства вынуждают что-то сказать или сделать, все планы рассыпаются прахом. Доказать, что не стоит ничего считать и моделировать, а нужно поступать ровно наоборот, подхватывая неожиданно возникшую тему.

Да, следовало её проинформировать, подробнейшим образом. Но было совершенно ясно, что Ледяная Леди не смогла бы поверить, пока сама не столкнется с этим хаосом.

– Он всего лишь рассказал какую-то старую историю. Простую. Нелепую. Он всего лишь пытался развлечь детей.

Об этом, кстати, сплетни умалчивали. Собственно, присутствие Тааса в месте инцидента вовсе никем не обсуждалось, и Айден догадывался, почему.

Структура Архива позволяла сохранять не только слепки сознаний, но и вести запись событий, происходящих непосредственно на его территории. С одной оговоркой: под запись попадали лишь те, кто обладал необходимыми свойствами организма. Вторым контуром. Все же, что творил непосредственно Таас, с большой долей вероятности ускользнуло от всевидящих очей Архива. Поэтому ничего удивительного не было в растерянности дознавателей, у которых никак не получалось связать воедино все логические цепочки. Задуматься заставляло совсем другое.

Опросы свидетелей никто не выводил из процедуры. А это означало, что все остальные участники событий о многом умолчали. Или просто– промолчали.

Но почему?

– Он не мог знать, что попадет в цель, но ударил точно.

Да, Таас не мог знать. А вот его партнеры по симбиозу…

– Те события были давно забыты. Видимо потому, что все произошедшее списали на несчастный случай. Установить виновника не смогли, она приняла для этого меры. Спрятала все весьма искусно. Рассчитывала, что её прегрешения останутся тайной. И разумеется, услышав собственную историю из чужих уст… Не сдержалась.

А кто бы смог? Детали давней истории, к которым во время сражения получили доступ одновременно и Вивис, и Архив, были неприглядными, если не сказать, отвратительными. Желание леди Дор-Делейн уничтожить внезапно возникшую угрозу не нуждалось в объяснениях. А поскольку сделать это она могла одним-единственным способом…

– Я думала, что он умер. В тот момент и чуть позже.

Тон голоса Ледяной Леди ничуть не изменился, но за внешним периметром инфополя разверзлась настоящая бездна.

– А потом, когда стало ясно, что первая атака не удалась… Я не могла допустить вторую. Не могла промедлить ещё раз.

Айден скорее почувствовал, чем услышал смешок. В своем личном периметре. Но то ли Варс оказался на сей раз недостаточно осторожен, то ли Вивис, в силу истощения внутренних запасов, жадно черпала из окружающего пространства все возможные импульсы, присутствие тактического наблюдателя оказалось раскрытым.

– Ты знаешь, я не терплю псов. Даже твоих.

Наверное, шанс убраться восвояси был, но Варс, видимо, памятуя о том, как леди умеют выяснять отношения, предпочел бегству капитуляцию: ударился коленом об пол в волосе от края густо-синего складчатого подола.

– Прошу прощения, миледи.

Вивис даже не посмотрела в его сторону, уточняя:

– Ты стал нуждаться в охране?

– Охрана не для меня.

– Для кого же тогда?

Называть имя не потребовалось: Ледяная Леди все поняла по ответному взгляду.

– Он достаточно хорош?

– Лучший из возможных кандидатов.

– Я должна в это поверить?

Варс опустил голову совсем низко, то ли выражая почтение и смирение, то ли пряча лицо, но уловка не помогла, и пальцы Вивис, цепко поймавшие подбородок, заставили тактического наблюдателя выпрямиться, глядя глаза в глаза.

Разумеется, здесь никакой поединок даже не намечался, но на всякий случай Айден подумал о том, как будет отступать, потому что несмотря на всю заманчивость возможного зрелища, куда безопаснее было оказаться от него подальше. Насколько возможно.

– Ты должен справиться не хуже, чем справилась я.

Это прозвучало не напутствием, а приговором, и Варс снова склонил голову. Когда Вивис соизволила разжать пальцы.

Лорд-претендент не раз ловил во взглядах женщин намерение, в том числе, обращенное в его сторону, но сейчас, наблюдая за Ледяной Леди, постепенно приходил к выводу, что, пожалуй, всеми силами избегал бы проявлений даже намного меньшей заинтересованности. Если бы его мнение, конечно, имело бы значение.

Дело стало не просто личным. Оно срослось с желаниями и стремлениями Вивис, наверное, крепче и шире, чем сети рргуний с нервной системой Тааса. И это…

Ещё один неожиданный фактор, раскачивающий чаши весов. Но теперь уже совершенно точно нельзя медлить, полагаясь на время и естественные способы обретения опыта.

– Я должен кое-что тебе рассказать. О коменданте.

Айден, наверное, ещё долго подбирал бы нужные слова, но Ледяная Леди откинулась на спинку кресла, устало прикрыла глаза и попросила:

– Не трудись понапрасну.

– Вив?

– Он только наполовину думает сам, я знаю. Второй половиной заведует парочка склизких извращенцев.

– Откуда ты…

На свете было не так уж много чудес, о которых ходили легенды, и которые практически никому не удавалось увидеть, к ним относилась и улыбка Ледяной Леди. Улыбка, которая светилась сама по себе.

– Неважно.

– Тогда ты понимаешь весь риск ситуации.

– Лучше, чем ты думаешь.

– Равновесие может в любой момент потерять устойчивость.

– Такую вероятность нельзя исключать.

– Я позволил себе отдать соответствующее распоряжение.

– Своему псу?

Даже по затылку Варса было понятно, что тактический наблюдатель больше всего на свете хочет сейчас стать невидимкой. Или покончить жизнь самоубийством, только бы не оказываться снова на линии огня.

– Да.

– Я не стану оспаривать твои приказы. Попрошу только принять во внимание одну небольшую деталь.

– Слушаю.

– Рргунии заботятся о нем, Айден. По-настоящему. Не могу пока понять, чем это вызвано, но они скорее подвергнут риску свое благополучие, чем бездействием позволят причинить вред ему.

– Что ты имеешь в виду?

– Он выжил только потому, что связи были разорваны. Все и сразу. Если бы хоть одна ниточка осталась и приняла удар фантома, от твоего любимого коменданта не осталось бы ничего, кроме груды бессмысленного мяса. Собственно, так почти и…

За долгой паузой крылось многое. И не слишком приятное, как догадывался лорд-претендент.

– Это полезное качество и полезное знание. Но я бы не хотела, чтобы оно было использовано ещё хотя бы однажды. Это понятно?

Вопрос явно был обращен к ним обоим, но Варс ответил сразу за двоих:

– Не извольте беспокоиться, миледи!

– Я и не собираюсь. Потому что пережить моё беспокойство будет очень трудно.

Айден поймал себя на мысли, что смог вдохнуть полной грудью, только покинув апартаменты Ледяной Леди. И даже не столько из-за прямой угрозы, теперь имевшей под собой весьма твердое основание, сколько из-за очередного поворота дороги, открывшего неожиданный вид на вроде бы знакомую ситуацию.

Новости не были исключительно плохими или наоборот, чрезмерно хорошими, но требовали осмысления и последующей корректировки модели поведения. Скорее всего, не в последний раз.

– Вы не должны её потерять, милорд.

После встречи с Вивис тактический наблюдатель явно занимался тем же самым, что и лорд-претендент. Делая, впрочем, свои собственные выводы.

– Самая сильная союзница, которая только может быть.

– Я не потеряю. Никого из вас.

– На самом деле, вам достаточно удерживать при себе только ту ниточку, на которую будут нанизываться бусины.

Это Айден прекрасно понимал. И если чего-то боялся в этой жизни с недавних пор по-настоящему, то именно упустить из рук…

А существовала ли эта связь вообще когда-либо? Ведь он пока больше отталкивал Тааса, чем приближал. И кто знает, может быть, достаточно всего лишь ещё одного действия, чтобы запустить процесс разрушения.

– Я не осмелюсь огорчить леди Лан-Лорен, милорд.

А кто бы смог решиться? Ультиматум предъявлен более чем ясный. И ему есть всего два варианта объяснения.

Либо Вивис ослеплена личными устремлениями настолько, что готова ради них уничтожить весь мир, либо ей известно о проблеме намного больше, чем можно вообразить. В любом случае, как говорили древние:

– Чего хочет женщина…

– То она получает, милорд. Всегда.

Попытка третья

Часть 1

Разбудила меня рука. Онемела, зараза, от кончиков пальцев до плеча и повисла сосиской, подарив массу отвратительно ярких ощущений. Под конец аж слезы брызнули. И как это обычно бывает, только-только подумалось о самом худшем, сразу отпустило. Закололо и зажгло немилосердно, но это все равно было куда лучше, чем…

Когда реакции тела пришли в норму, и больше не нужно было каждые несколько секунд менять позы, которым позавидовал бы любой начинающий йог, инициативу в управлении ситуацией перехватила голова. То есть, затормозила все процессы, кроме мыслительных, а начала свое черное дело, конечно же, с воспоминаний. Преимущественно о посещении зубного врача. О самом ярком моем опыте сотрудничества со специфическими лекарственными средствами.

Врачи всегда заверяют: вы ничего не почувствуете. Когда подействует анестетик, ага. Но чувства все-таки остаются. Хотя бы те, которые подтверждают, что обколотая часть вашего тела все ещё находится при вас и никуда деваться не собирается. Неповоротливая, непослушная, кажущаяся непомерно раздутой, зато никем не отнятая. А главная прелесть, конечно, подается на десерт. Отходняк. Матюги, горсти таблеток, общее настроение в стиле "добейте-меня-кто-нибудь", но не только. Ещё где-то в глубине, периодически выныривая на поверхность, болтается какая-то странная штука, похожая на надежду, которая, пробиваясь сквозь боль, зудит: все будет хорошо. И это как раз немного помогает не сойти с…

Здешний наркоз был абсолютным.

Ни малейшего намека на ощущения, одни только твои мысли посреди ничего. Нет, даже не так. Всего одна мысль: какого хрена и что вообще происходит?

Правда, через минуту или целую вечность, когда окружающий мир снова решил принять меня в свои объятия, я искренне пожалел, что не остался там, в пустоте вопросов без ответа.

Каждую пядь тела лихорадило, корячило, било в припадках и дергало из стороны в сторону. Я не успевал сообразить, что лежу на спине, а зона чувствительности уже перепрыгивала куда-то ближе к животу, насилуя мозжечок и заодно щекоча желудок не самыми приятными позывами. Но это были ещё цветочки. А вот по-настоящему мутить меня начало, когда из небытия болезненными вспышками стали возвращаться зрение и слух.

В какой-то момент перед глазами вдруг оказался пол. Близко-близко. Что я должен был бы увидеть? Непроглядную муть. Но так случилось бы дома, в родной реальности, а здесь…

Здесь была перспектива, в прямом смысле слова. Далекая, выстроенная тысячами крошечных мурашей, водящих хороводы прямо подо мной. Много-много крутящихся ажурных слоев. И когда свободные промежутки в них на мгновение совпадали друг с другом, казалось, что видишь другую сторону. Может, местной земли, а может… Просто– сторону.

Как поступил бы на моем месте прирожденный исследователь? Воодушевился бы по самое "не могу" и ринулся постигать загадки вселенной. Как поступил трус по имени Стасик? Снова закрыл глаза. Зажмурился изо всех сил, стараясь не подпускать близко банальный логический вывод о том, что если уж твердь под ногами на поверку оказалась колонией странных насекомых, то остальные живые твари, которые находятся рядом, тоже могут…

Страх, конечно, не самое приятное чувство, но вполне обыденное. Естественное. А поскольку я никогда не чувствовал в себе какой-то особенной отваги даже по вескому поводу, можно было бы не обращать внимания на спазмы, скручивающие попеременно то мозг, то тело, если бы не… Да, если бы.

Нормально бояться боли и смерти, в конце концов, это инстинкты, дошедшие с нами до наших дней из глубины седых и угрюмых веков. Но меня никак не хотело выпускать из ловушки нечто другое, гораздо худшее.

Что может по-настоящему ужасать в слюнявых зубастых пастях или законах физики, вздумавших поиграть в лапту? Голливуд трепал нервы зрителям и не такими придумками. А я истекал холодным потом и кое-чем другим, отчаянно боясь окончательно убедиться в том, что все вокруг– чужое.

Разум понимал это с самого начала. Надеюсь. Но тело… В смысле, организм успешно обманывался. Пока не спали пелены и покровы. И вот тогда, внезапно прозревший, взбунтовался не на шутку, ежеминутно выставляя требование… Ага, вертать все взад. А мозг, сволочь такая, злорадно отвечал ему на каждый такой запрос одно и то же.

Да, именно: обратного хода нет.

Казалось бы, и в чем проблема? Где наша, как говорится, не пропадала? Но если главный архитектор ситуации снизошел только до размытого эскизного проекта, то товарищ, ответственный за детали, постарался на славу.

Глаза можно было закрыть. Сдвинуть веки, благо, усилий это требовало не особо больших. А что делать с ушами? Им-то не прикажешь заткнуться самим по себе.

Тишины вокруг не было. Не возникало ни на минуту: все время кто-то где-то крутился, озвучивая свое присутствие, хорошо хоть, чаще это происходило на периферии, а не прямо надо мной. Но и рядом частенько раздавались… Назовем это голосами.

Звенящие, шуршащие, стрекочущие, булькающие. В отдельные моменты мне даже приходила в голову шальная мысль о том, что когда-нибудь смогу научиться различать интонации местных жителей. Например, понимать, что они злятся или радуются. Но жизнь ведь состоит не из одних только эмоций, правда?

Фонетически они звучали взаимоисключаще. Все, целиком и полностью. И звучали так, что даже я со своими поверхностными знаниями, понимал: контакт невозможен. Есть вероятность кое-как зазубрить значение отдельных "фразы", но хотя бы представить, что сам сумею что-то подобное изобразить… Нет. Не в этой жизни. Гранаты у меня не той системы. То есть, голосовой аппарат.

Это могло напугать и, наверное, пугало, но всего лишь стояло в очереди за… Да, за первопричиной всего и вся.

Если я ощущаю, вижу и слышу не привычный мир, а какую-то чертовщину, значит, их со мной больше нет. Моих переводчиков. И значит, что наши вселенные как существовали, так и существуют отдельно друг от друга– вот это знание, действительно, пугало. Вместе с абсолютной беспомощностью.

И дело было не в том, что я мог лишь кататься по полу (или потолку?), теряя точки опоры быстрее, чем успевал их почувствовать. Получается пережить многое, включая утраты вполне физические, когда логика происходящего подсказывает: справишься. Будет трудно, больно, стыдно, но ничего, пройдет. Перемелется. Если все зависит только от тебя самого, шанс есть. А что делать, если ровным счетом ничего не можешь?

Я ничего не знаю об этом мире, а главное, не смогу узнать в той мере, чтобы понять: живу, а не существую. Да, конечно, есть всякие инстинкты самосохранения и все такое, но…

Ради чего бороться, терпеть лишения, совершат ежедневные подвиги? Дома смысл напрягаться вроде бы был. Формально. Традиции, устои, предрассудки опять же. А здесь?

Когда я задал себе этот простой вопрос, к беспомощности бодро и весело присоединилась бессмысленность.

Что человеку помогает строить и жить, помимо песни? Ресурсы. Материальные и не очень. Если в наличии нет золотых шахт или урановых рудников, можно попытаться обзавестись кое-чем другим, невесомым, но опутывающим иногда надежнее, чем стальные сети. Ага, связями. Правда, для того, чтобы их создавать, нужно хотя бы иметь возможность общаться и…

Беспомощность, бессмысленность, безнадежность.

Да, один раз мне уже сделали щедрый подарок, кстати говоря, наказывая беречь его, как зеницу ока. Что получилось? Не уберег. Не смог. По собственной вине, по стечению обстоятельств– какая теперь уже разница? Главное, что глупо рассчитывать на второе пришествие. Тянут и толкают, когда от тебя хотя бы ожидается польза, а когда ты в любой момент можешь потерять человеческий облик…

Это тоже было почти невыносимо, понимать, что с тобой происходит вне черепной коробки. Догадываться, какое зрелище предстает перед теми, кто находится рядом. Перед тем. Вернее, перед той.

Сначала я мог только догадываться о её присутствии, потом узнал все наверняка. Когда однажды в мои скрюченные пальцы ткнулось что-то вроде колбы или мензурки, а голос-колокольчик совершенно явственно произнес: "Пить". На чистом русском языке. Тоном, не допускающим возражений. А спустя пару секунд добавил, смешно растягивая слоги: "Лекарство".

И я подчинился.

На полном автомате кое-как донес склянку до рта и даже умудрился опрокинуть, заливая язык адской смесью валерьянки и корвалола, но тут сознание очень не вовремя прояснилось, подсказывая, что за медсестра меня посетила, и ещё толком не проглоченное лекарство бодро поперло назад.

Мысли затопил уже не страх, а кое-что гораздо худшее. Банальный стыд. Потому что вспомнилось все и сразу, начиная с первой встречи. Но если за знакомство оправдываться вроде бы не стоило, то за все остальное… Впрочем, я не успел осознать всю глубину своего морального и физического падения. Вернее, мне не позволили: цепанули за волосы, поднимая голову, и плотно прикрыли рот, не позволяя расстаться даже с каплей едкой настойки. И все бы ничего, тем более, чуть погодя странное снадобье подействовало, наконец-то отправляя меня в апатичное забытье, но…

В памяти намертво засел один момент, который, прокручиваясь снова и снова, грозил свести с ума.

Да, она заткнула мне рот.

Поцелуем.

Вернее, с её стороны это могло быть чем-то другим, например, просто первым попавшимся способом заставить меня выпить лекарство, и все-таки…

У неё очень ловкий язык. Куда ловчее, чем в том моем сне, хотя это и кажется невозможным. А ещё произошедшее могло означать… Хотелось бы, чтобы означало. Да, пожалуй. Несмотря на всю нелепость ситуации.

Но наберусь ли я хоть раз смелости, чтобы проверить одну робкую догадку? Пусть действительность перед моими глазами снова подернулась пеленой привычности, и чужие голоса говорят на языке, знакомом мне с детства, факт остается фактом: это не мой мир. И я всегда буду существовать отдельно от него. Ото всех вообще, даже если эти "все" полагают необходимым спрашивать из-за закрытой двери:

– Разрешите войти, сэр?

* * *

– Никого нет дома.

Насколько бы тихо я это не пробормотал, уверен, адъютант ясно расслышала все, до последнего звука. Вот только встречатся на белом свете одно весьма удобное качество, которым отдельные личности обладают в полной мере. Избирательная глухота, ага.

– Я вхожу, сэр.

А мне плевать. Я в домике. Накрылся с головой. Не думаю, что это одеяло, скорее какой-то чехол, но под ним темно и уютно. Пока он, конечно, не взмывает вверх парусом.

Выглядит ли блондинка на самом деле по-человечески или только притворяется, так сказать, под ретушью медузок? Думаю, на первый вариант надежды больше, чем на второй. В конце концов, тот, кто притащил меня сюда, был очень даже похож на парня с соседней улицы. Если не приглядываться. А я тогда зрение по пустякам не напрягал: думал о собственных глупостях больше, чем о чужих. Вот и вляпался, что называется. И стало бы мне это хорошим уроком на будущее, да только…

– Как скоро вы планируете вернуться к исполнению своих обязанностей, сэр?

Это даже не смешно. Какие обязанности? Бродить по огромной жестянке и делать вид, будто понимаю, что тут к чему?

– Экипаж волнуется.

А вот этого уж точно добавлять не стоило. Потому что, пусть я и не Станиславский, но все внутри вопит: не верю. Хотя…

Вон там, на краю лежанки. Вазочка с печеньем. Правда, она больше похожа на ящик из-под инструментов с характерными царапинами и запахом машинного масла, а в кривобоких, частично обугленных подошвах, судя по отпечаткам на тесте, принимало участие множество мохнатых ручек, но да, они старались. Порадовать. Сделать что-то приятное.

От всего этого хочется выть. Дурным голосом. И биться головой о стену. А ещё хочется набраться, наконец, то ли смелости, то ли отчаяния, чтобы поднять голову и посмотреть в глаза, взгляд которых выражает что угодно, только не то, чего я действительно заслуживаю.

– Вы ничего не съели, сэр.

Конечно. Даже не пробовал. Аппетита нет. Но это и к лучшему: желудок пока ещё крутит остатками страха. Призраками, медленно, но неуклонно тающими в прошлом.

Да, сейчас мне снова все по барабану. Риски, опасности, угрозы никуда не делись, это верно. Вот только они… Нестрашные, что ли. Дела житейские, не более того.

По сути это, разумеется, типичный самообман, к тому же вызванный явным применением медикаментозных средств, пусть и вполне естественного происхождения. Иллюзия. Морок. Но теперь я хотя бы знаю, откуда что берется.

Виртуальная реальность, мать её. Оказывается, не надо никаких шлемов, перчаток, нагромождения приборов– достаточно заиметь двух домашних слизней, и вуаля! Все не то, чем кажется. Вернее, не то, что я на самом деле вижу, слышу, осязаю и так далее. А что ещё хуже, понятия не имею, каким воспринимают меня окружающие. Не внешне, конечно. Внешне, надеюсь, со мной ничего страшного не случилось, ну, кроме очередного комплекта одежды не по размеру. Но если, что вполне возможно, переводчики прикладывают свои скользкие ложноручки к переводу моей речи не дословно, а в соответствии с личным пониманием своеобразия текущего момента…

– Воздержание хорошо лишь в меру, сэр.

Кто бы сомневался? Хотя даже когда я снова начну есть, ходить и командовать, это будет уже по-другому. С оглядкой на то, что все может оборваться в любой момент.

Нет, мне не страшно. По крайней мере, пока. Хуже, что я кое-чего не понимаю. Не многого, но, скажем так, основного. Основополагающего.

– Адъютант?

– Слушаю, сэр.

– Вам известно, что произошло там, где я был? Когда отсутствовал.

– Никак нет, сэр.

Жаль. Один раз увидеть, все-таки, лучше, чем сто раз послушать даже самого талантливого рассказчика. Тем более, что это не про меня.

С одной стороны, может, и к лучшему, интимные все же подробности. А с другой… Нет, замалчивать проблему– ещё хуже. Стоит все-таки вспомнить мнение одного моего лохматого приятеля о "молчанке", в которую я бессознательно играю всякий раз, когда требуется совершенно обратное, и внести коррективы. Во избежание очень больших будущих и отнюдь не только моих проблем.

– Я отключался.

Превращался в полное и абсолютное ничтожество. Во всех смыслах.

– Бывает, сэр.

– Не так, как можно подумать. Как обычно принято думать. Я не терял сознания, зато все остальное…

Это они сделали, сто очков. Глупо было предполагать, что участие медузок в моей жизни ограничится только синхронным переводом окружающей действительности туда и обратно. Им ведь понадобился для этого доступ к органам чувств, а там и до мозга недалеко, в том числе, до спинного.

– Я полностью утратил связь с реальностью. С окружающей средой. Со всем тем, что вокруг меня. Но именно это… э, происшествие, помогло узнать, что на самом деле я не имею о своем настоящем никакого понятия. О вас, о базе, о… Да обо всем вообще.

Существовать в выдуманном мире можно. Даже в мире, который кто-то придумал за вас и для вас. Но тянуть в него остальных? По меньшей мере, это неправильно. А по-хорошему говоря, преступно.

– Я принимаю решения и действую на основании информации, которая… Адаптирована. Приведена к общему знаменателю. К тому, что кажется мне знакомым. Понимаете? Только кажется. И я не могу быть уверен… Совсем не могу.

В каком-то смысле это удобно, не спорю: с каждым разговариваю исключительно на его языке. То есть, собеседникам что-то такое точно будет казаться, а мне и подавно. Но поскольку медузки работают не с общим, суммарным инфополем, а с локальными, и словарный запас отдельно взятого субъекта по определению ограничен…

– У меня нет того, что называют полнотой картины, адъютант. И никогда не будет. Для рядового исполнителя такое качество, наверное, даже полезно. Для низшего руководящего звена тоже особой погоды не делает. Но решать даже за десятки, не говоря уже о сотнях, если ни черта не… Мне доступен только один источник информации: личное общение. Только можно потратить на разговоры всю жизнью, а в итоге… К тому же, не хватит для этого никакой жизни. Моей, по крайней мере, точно.

Чего обычно ждешь, когда изливаешь душу? Хотя бы понимания. В оптимальном варианте– сочувствия и сострадания. Но это с людьми прокатывает, если они, конечно, люди, а блондинка…

Она даже не моргнула.

– Позволите высказаться, сэр?

– Конечно.

– Всего два пункта, с вашего позволения.

Не многовато ли? Хватило бы и одного, чтобы меня добить.

– Первый: многие знания– многие печали.

Ну, если следовать этому правилу, то моё настоящее такое, что только и остается хохотать. Без перерыва.

– И второй, сэр. Короля делает свита.

О да, ещё один мой типичный случай. Больше инопланетян, хороших и разных! Больше социологических опросов по поводу и без в попытке приблизиться к истине, которая "где-то там", как ей и положено. Больше слов и меньше дела, потому что на дело времени уже попросту не будет оставаться.

Но такая перспектива, пожалуй, даже слишком радужна. И увы, совершенно нереальна. Потому что, какой здешний житель в здравом уме согласится примкнуть к команде под руководством, мягко говоря, неадекватного австралопитека, да ещё перманентно находящегося в состоянии измененного сознания?

Кстати, о сознании. Может, хоть такое откровение заставит задуматься?

– Надеюсь, вам известно, что у меня в голове находятся посторонние живые существа?

– Да, сэр.

– Они оказывают влияние, адъютант. На многое, если не на все. Я вижу, слышу и чувствую только то, что они считают нужным мне передавать.

Меня бы подобное признание шокировало или, по меньшей мере, отвратило бы от близкого знакомства и сотрудничества, но видимо, блондинка всю жизнь служила в местных бронетанковых войсках, потому что лишь пожала плечами и отчеканила:

– У каждого свои недостатки, сэр!

Часть 2

Она надо мной издевается? Если бы… И лицо, и намерения непробиваемы, как всегда. Проблема только в неизвестности. Вернее, в том, что мне по-прежнему никто ничего не хочет объяснять.

И фиг с ними, со знаниями и печалями: уже яснее ясного, что штудировать местные энциклопедии совершенно бесполезно. Потому что я не найду в них ни одной новой строчки. То есть, чего-то непонятного. Хотя, к примеру, было бы любопытно заполучить учебник по той же физике и заглянуть в раздел, описывающий состояния вещества. Ага, поинтересоваться на предмет той самой отложенной фазы. Могу спорить, пойму все до точки, ведь самые сложные термины окажутся переведенными в объеме моей личной базы знаний. Но теория теорией, а практика– совсем другое дело. И оперативная информация– тоже, потому что…

– А ещё мне приходится верить вам. На слово. В смысле, не вам одной, а любому, с кем разговариваю. Как думаете, это не может быть опасным? Ну хоть на столечко?

Я бы от такого начальника бежал, сломя голову, куда глаза глядят. Или даже с закрытыми глазами. Но это что касается меня, а тут кто их знает? Может, в здешних краях все ровно наоборот, и заполучить командира, который будет плясать под разные дудки по очереди– предел всеобщих мечтаний?

– Вы принимаете решения, сэр. Мы исполняем.

Ну да, ну да. Хочет намекнуть, что никто не станет подсовывать руководству плохие идеи? То есть, такие, которые нанесут вред самому вдохновителю?

Здравое зерно в этом есть, не спорю. Но оно не отменяет возможности оказаться в ситуации, когда… Да вспомнить того же Васю с его экспериментами! Пошутил, ага. Любопытно ему стало, видите ли. И чем все закончилось? Сам же потом и расхлебывал.

Хотя, именно, что сам. Принимая на себя всю…

Вот оно, родимое! В смысле, знакомое и домашнее.

Начальник на то и начальник, что ему вовсе не обязательно самому строгать, пилить и колотить. Ну разве только последнее иногда проделывать, по головам подчиненных. А на все остальное есть очень простая и действенная стратегия, правда, все же требующая определенной смелости: переложить ответственность и делегировать полномочия. Не помню только, сначала нужно осуществить первое или второе, ну да неважно. Сами напросились.

– Я не могу принимать все решения, адъютант. То есть, вообще все. Не буду успевать потому что.

Это у них доступ к базам мгновенный и одновременный, а у меня пока пакеты туда-сюда с десяток раз перебегут по проводу испорченного телефона…

– Иногда ведь требуется скорость?

– Да, сэр.

– Особенно в вещах, которые вроде и не особо значимые, но без которых никуда и никак. В вопросах, лично вам, наверное, знакомых с детства.

Она почувствовала неладное: подобралась, напружинилась, чуть сдвинула веки. Вот только метаться поздно, причем нам обоим.

– Возьмем, к примеру, функционирование всей этой громадины. Даже если я самостоятельно выучу, какой шплинт нужно вставить в какое гнездо, вопрос времени никуда не исчезает. Согласны? То есть, я, конечно, могу спросить совета. Всегда. У вас, у кого-нибудь ещё. Например, у товарища Боллога. И он мне все-все расскажет, можно не сомневаться. Только будет это делать так, как умеет.

На секунду блондинка все же отвела взгляд. Видимо, представила себе картину маслом: мир вокруг рушится, а я неспешно прихлебываю из чашки неумолимо остывающий чай, тупо пялясь в переборку, потому что потерял нить мысли Болека уже на второй длиннохвостой фразе.

– Или можем для примера взять товарища Джорега. Главного механика всуе упоминать не будем, ладно? Он, конечно, обычно весьма лаконичен, но краткость в его случае сестра кого угодно, только не…

А это, оказывается, довольно приятное ощущение– видеть, как кто-то попадает в сложное положение. Особенно, когда начинает осознавать, насколько глубоко увяз.

– Вы понимаете мои опасения, адъютант?

– Да, сэр.

Ещё не цедит сквозь зубы, но уже играет желваками. Так, слегка.

– Каждый должен заниматься своим делом. Согласны?

Сощурилась.

Ищет подвох в моих словах? А вот зря. Все сказано прямым текстом.

– Поэтому распределим обязанности. Вернее, для начала вы и остальной экипаж хорошенько подумаете, а потом сообщите мне, кто и что способен делать без визирования с моей стороны. Хотя, можете даже не сообщать, а просто– делать. По необходимости. Ну а если вдруг возникнет ситуация, когда потребуется…

– Но вы же не отказываетесь от должности, сэр?

Кажется, она выдохнула. Да нет, точно. С облегчением, которому хочется позавидовать.

– Э… А надо?

– Никак нет, сэр!

Что же получается? Она все это время, слушая мой бред, боялась только и именно этого? Того, что в заключение проникновенной речи подпишу рапорт об отставке?

– Я не сумасшедший. То есть, с головой у меня не все хорошо, но…

Это нисколько не инстинкт самосохранения. Это единственно возможный выбор. Да и вообще, единственный. А когда больше ничего другого не дано в принципе, есть ли смысл говорить о разумности?

– Мне некуда идти, адъютант.

Какой-никакой, а дом. Место, где тебя принимают, как говорится, несмотря на. И даже если нельзя сделать ни шагу с борта железной громадины, обижаться на неё за это не стоит. А уж на всех, кто делит с тобой этот клочок пространства, тем более.

– Но вам все же придется проследовать, сэр.

* * *

Да я и сам уже был не прочь размять ноги, после того, как мозги перестали вибрировать от страха. Вот только, переступив порог каюты, понял, что в сложившейся ситуации более полезными оказались бы совсем другие конечности. Крылья, например, потому что…

Коридор закручивался спиралью, меняя местами потолок и пол. С дюжину раз, не меньше. И это только до поворота.

Переборки, раньше гладко, еле различимыми швами соединявшиеся друг с другом, разъехались, кто назад, кто вперед, наглядно демонстрируя, что единым целым никогда и не были. Кубики, мать их. Конструктор "лего-го". Но ему полагается или смирно лежать в коробке, или быть сложенным, а сейчас создавалось впечатление, что некий большой ребенок собрался поиграть, но в процессе раздумал-передумал, оставив реальность ровно посередине между хаосом и…

– На палубу вышел, а палубы нет.

– Так точно, сэр!

Пожалуй, лучше туда не смотреть. Вдаль, то есть. Не вглядываться, а то голова начинает кружиться.

– Что все это значит, адъютант?

– То, что это место– ваше, сэр.

Интересный порядок слов. Явно на что-то намекающий.

– Моё место? Хорошо. Но ещё вчера… То есть, в прошлый мой приход… э, приезд оно выглядело по-другому. Нормальное было.

– Смею заметить, сэр, вы и сами были другим. В прошедшем времени.

Ох уж мне эти иносказания… Хотя, тут даже гадать не надо. Имеется в виду некая связь между мной и этим кавардаком. Прочная и нерушимая. Но все же неплохо было бы прояснить детали.

– Во всем этом виноват я?

Отвечать она не стала, зато промолчала весьма многозначительно.

Ну, раз мой ляп, мне и исправлять, кто бы сомневался. Вот только как? Не вручную же двигать? Да и у кого могло бы хватить сил на такое?

– И что вообще здесь… э, происходило?

– Тонкая настройка, сэр. Плановые процедуры в неподходящих условиях.

О да, это многое объясняет. Вернее, если я хоть чуть-чуть задумаюсь, непременно вникну в суть произнесенных слов, но вот вникать… С одной стороны, лениво. Зачем ломать голову, если рядом с тобой всегда находится ходячая инструкция по применению? Правда, написанная так, как обычно и пишутся все инструкции. То есть, до последней буквы понятная только специалисту. А с другой… Нет, отвертеться от осмысления не получится. Потому что для успешного усвоения переведенной информации работа должна быть обоюдной. Мало, чтобы переводчик нашел подходящее слово для отражения происходящего, неплохо ещё и чувствовать, насколько оно удачное. Насколько отражает суть событий.

– Настройка чего и на что?

– Управления базой на вас, сэр.

Звучит как-то уж очень обыденно, хотя результат… М-да. К тому же, все управление всегда шло с мостика, а я, насколько помню, из каюты, да что там из каюты, даже с кровати ноги не спускал.

– А кто и когда всю эту настройку вообще включил?

– Вы, сэр.

Да неужели?

– Первый протокол.

– Что за…

– Консервация базы. Она может выполняться по разным протоколам, сэр, в зависимости от ситуации. Вы применили первый.

Когда все вырубал нафиг? А, помню. Но теперь же шарманка снова работает?

– И что в нем такого особенного?

– По выходу из него реестр девственно чист, сэр.

Милое сравнение, прямо скажем.

– Новая запись начинается при активации мастер-ключа.

– Запись чего?

– Параметров, сэр. Личных данных активатора. Когда запись завершена, система переходит к настройке.

Пока все складно. Да неладно. Ну, потерлись логины и пароли, хорошо. То есть нехорошо, но это жизнь. Сгенерировались новые. Судя по всему, биометрические или вроде того, потому что никаких наводящих вопросов на этот счет мне никто не задавал. А дальше? С какого бодуна железный конструктор пришел вдруг в движение? Я же никому и ничего не приказывал, а находился в расстроенных чувствах и расстроенном…

Нет, это уже слишком.

– Адъютант, поправьте меня, если ошибаюсь.

– Как скажете, сэр.

– Эта ваша настройка… В смысле, настройка, как таковая. Она производится на любого, кто воспользуется ключом?

– На того, кто вправе это сделать.

– Не о правах сейчас речь, а о технологии. Я могу представить, как все настраивается на вашего, э, сородича: поле одно, поле второе и все дела. Но у меня-то нет никакого по…

Или все-таки есть?

Продукт жизнедеятельности медуз. Понятия не имею, какова его природа, но видимо тоже что-то волновое, раз может взаимодействовать с местными базами данных. И возможно, для окружающих я благодаря этой своей компании выгляжу вполне приемлемым собесед…

– Адъютант.

– Да, сэр?

– Каким вы меня видите? Не глазами, а… В этом вашем поле? Я же в нем присутствую?

В конце концов, это не так уж и важно, если контакт установлен. Но если мне все-таки удается хотя бы немного быть похожим на… От этого зависит слишком многое. И слишком личное.

– Мертвая зона, сэр.

– Простите?

– Так мы называем участки поля, которые не работают в режиме обычного радара.

– Поясните, пожалуйста.

– Это как передатчик и приемник, сэр. Опрос проводится постоянно. Сигнал уходит, взаимодействует с объектом и возвращается, доставляя информацию. Беспрерывно.

– А когда вы посылаете сигнал в мою сторону…

– Он не возвращается, сэр.

– Совсем никак?

– Я получаю ответ, если это вас успокоит, сэр. Когда это необходимо. Но не на свой запрос.

– Хотите сказать…

– Сигнал появляется в поле, только когда вы разговариваете. Когда вы считаете это необходимым.

Значит, если я сплю или даже просто молчу, то все вокруг видят пустое место? Молчанка, значит? Если бы! Так вот почему мышка так таращилась на меня! Я-то думал, что вызвал интерес, пусть и странный, а она всего лишь пыталась разглядеть хоть что-то там, где на самом деле…

– Осторожнее, сэр!

Меня выдернули из-под переборки за мгновение до того, как железная громадина плавно поехала вниз.

* * *

Я спокоен.

Волны Вселенной текут сквозь меня, унося прочь все тревоги, заботы, надежды и суетные желания.

Я спокоен.

Я лежу на холодном полу, закрыв глаза, стараясь дышать в постоянном ритме и– чувствовать. Всего себя, но по очень определенному порядку.

Это не настройка, а издевательство, причем лично надо мной. И хотя мои далекие предшественники на поприще управления базой наверняка испытывали примерно такие же неудобства, для них-то происходящее было логичным, запрограммированным и дотошно разъясненным. А потом, когда эволюция нарастила каждому по второму контуру, перестали быть нужны и объяснения, и лишние усилия. Нужно что-то узнать? Напрямую подключаешься к необъятному читальному залу. Нужно дистанционно чем-то управлять? Готовые процедуры и подпрограммы войдут в твою память без участия сознания. Ну, почти.

Поразительно понимать, конечно, что вверенное мне чудо науки и техники придумали и построили задолго до начала всеобщей информатизации. Значит, и у человечества есть хороший шанс учудить нечто подобное в скором времени. Немного жаль, правда, что это пройдет мимо ме…

– Вибрация по левому борту увеличилась на три пункта.

Ну вот, даже отвлечься лишний раз нельзя.

– Понял.

Я спокоен.

Мне все, везде и навсегда по барабану.

Вообще-то, налицо прямая недоработка инженеров и техников, которые не удосужились изъять из системы управления куски старого аппаратно-программного комплекса. С другой стороны, все это уже никак не могло вмешаться в современные технологии, потому что разговаривало на забытом языке. Но, как ни странно, все ещё разговаривало, и когда нашелся подходящий собеседник…

Адъютант в подробности не вдавалась. Сухо заметила, что это вопросы не её компетенции, но основную мысль до моего растерянного мозга все же постаралась донести.

При запуске стартовой процедуры, после того, как заработали все системы, база начала процесс, так сказать, самоопределения, для чего попыталась установить связь с самым слабым звеном всей этой странной цепочки. С комендантом, ага. И если бы у меня в наличии имелся пресловутый второй контур, единение умов прошло бы как по маслу, но увы, в информационном поле вместо Стасика зияла черная дыра.

Что бы сделало в такой ситуации разумное существо? Явно притормозило бы свои поползновения– до выяснения обстоятельств, как минимум. А потом, наверное, и вовсе поменяло бы первоначальные планы. Но это что касается живых и чувствующих субъектов, а искусственный интеллект на то и искусственный, чтобы идти своим путем. Строго заданным. Да-да, тем самым, по которому нельзя сделать ни шагу в сторону, а прыжок на месте считается попыткой к бегству.

Когда стандартная процедура опроса с треском провалилась, машина если и затормозила, то на считанные мгновения. Ровно настолько, чтобы порыться в архивах, найти, выудить и принять к исполнению запасной вариант.

Понятия не имею, как именно моё состояние считывалось и поступало в электронные мозги. Хотя, с этими их отложенными фазами и модификацией при необходимости каждой отдельной молекулы… Возможно, и медузки ещё подсобили, со своей стороны. Главное, что теперь– до принятия каких-либо мер– сердце местной системы управления билось в такт с моим.

– Пункт до нормы, сэр.

Я спокоен.

Каждая клеточка моего тела скалируется на соответствующую секцию базы. Страшно подумать, к чему может привести, скажем, несварение желудка. Хотя и банальная мигрень отразится на окружающей меня железяке так, что мама, не горюй.

К счастью, все это подлежит исправлению. Нужно только провести рассогласование в ключевых точках. И блондинка даже обещала оказать все возможное содействие, ага. Потом. Когда я приведу в порядок свои мысли, а вместе с ними и остальной мир.

– Левый борт– на исходной. Правый борт– смещение на девять градусов.

Смешно, но я не имею представления, что творится в моем наушнике. Да, голоса слышу голоса четко и ясно. Разбираю каждое слово. Безошибочно определяю, кто какую пургу гонит. Вот только все это– фикция. Иллюзия. Театр двух актеров. Хотя, если уж на то пошло, лучше театр, чем цирк.

– У бла-ародных по-другому не положено. И даже слово особое на этот счет есть, дай бог, вспомнить…

– Позволю себе не согласиться с вашей теорией хотя бы в том её положении, что нарушение баланса психосоматических реакций…

– А караван идет, однако.

– Во, вспомнилось! Ипохондрия. Хандрит, значит.

– Уверен, что в бортовом журнале присутствуют записи, свидетельствующие об аналогичных происшествиях, не оказавших видимого влияния на техническую сторону событий только в силу того, что…

– Ничего, потоскует, потоскует и…

– А караван, однако, будет идти.

Они ничуть не волнуются. Теперь. Как будто все так и должно быть. Как будто твердь под их ногами не зависит от перепадов настроения одной-единственной персоны, пытающейся в сжатые сроки постичь искусство аутотренинга.

– Очистить эфир, сэр?

И оставить меня в одиночестве? Нет уж. В конце концов, если захочу, просто сниму гарнитуру и…

Ага, черта с два. Модель 2.0, усовершенствованная: защелкнулась где-то за ухом и сидит, как влитая. Надеюсь, хоть регулятор громкости работает.

– Сэр?

– Не нужно. Продолжаем.

– Крен вспомогательных конструкций в хвостовой части.

Было бы проще, если бы я мог управлять своим телом дискретно. Каждым мышечным волокном– по желанию.

Только два насущных вопроса, сэр, так она сказала, требующих моего личного и безотлагательного вмешательства. И первый, конечно же, распутывание узлов, которыми завязались за время моего больничного коридоры, отсеки и палубы.

Второй? Наверняка не менее серьезен, трудоемок и насущно необходим, но все это уже не будет иметь никакого значения, потому что…

Я спокоен.

Часть 3

– Готовность основных узлов– девяносто пять процентов, сэр.

Если мне не изменяет память, минимально допустимое значение, вроде, восемьдесят. Значит, налажено все с запасом, и самое время перейти к…

– Что у нас дальше по расписанию, адъютант?

– Смена дислокации.

– Э…

– Вам требуются пояснения, сэр?

– Да не помешали бы. Я, конечно, понимаю, что мы должны сняться с якоря и куда-то поскакать, но… С чего вдруг?

Вместо ответа блондинка извлекла из ниоткуда и протянула мне портсигар. Ту приснопамятную серебристую коробочку, доставленную ангелом-дервишем.

Не особо тяжелая, по-прежнему без намека на защелку или замочек. Просто алюминиевый слиток, слегка расплющенный и покрытый сеткой непонятных узоров.

– По-вашему, это все объясняет?

– До последней буквы, сэр.

– А что это вообще такое?

– Право собственности, заверенное регистрационной палатой. И патент на право пользования.

Пакет документов, стало быть? Допустим. Вон, у Миши с Борей все договоры вообще на палку наматывались. Но дело тут не в технологии, а снова в, мать её, сути.

– Я все ещё не совсем…

– Вы владеете этой базой, сэр. Целиком и полностью.

Ну, я как бы и раньше был приставлен к местному хозяйству в качестве управляющего. Неизвестно, ради чего, но с самого начала.

– Она ваша, сэр.

Знакомая фигура речи прозвучала иначе, чем раньше. Слишком увесисто, что ли.

– Адъютант, я…

– Она принадлежит вам. Со всеми потрохами.

– Это какая-то ошибка.

– Реестр не ошибается, сэр. Прежним владельцем подписан полный отказ от обязательств.

Прежним… А, тот блондин. Поганец, притащивший меня сюда и бросивший на произвол судьбы. Мало ему было устроить комедию с назначением, так теперь ещё вся эта груда металлолома благополучно повисла на одной только моей шее?

– Вам нельзя волноваться, сэр.

Знаю. Хотя у меня на личном море уже не волнение намечается, а целая буря.

– И что мне теперь со всем этим делать?

Собственником я не был никогда. Не доводилось. Даже жилплощадь, доставшаяся по наследству и прописке, быстро ушла за долги родителей, на лечение бабушки и мою учебу. Роскошества вроде автомобиля и вовсе не светили, даже в самой радужной перспективе. Нет, чисто теоретически принципы частного владения изучал. Когда пытался взывать к чести и совести Фани. Но практически…

– Придерживаться правил, сэр.

На это я завсегда согласен. С правилами оно как-то спокойнее. Кто бы ещё мне их удосужился зачитать?

– Поскольку объект выведен из реестра средств обороны, до принятия соответствующих обязательств новым владельцем нам необходимо сменить место дислокации. Безотлагательно.

Освободить бассейн? Логично. Тем более, что свято место обычно пусто не бывает. Вот только, каким макаром? В моих воспоминаниях штуковина под названием "дебаркадер" обладала свойством "недвижимости" в полном смысле этого слова.

– А разве такие базы могут… э… Я думал, что их буксируют.

– В пределах рейда и по акватории, сэр. Там, где маневр ограничен.

Ну да, это же все-таки "мобильная" база, значит, должна уметь летать. Вернее, плавать, если придерживаться заданной терминологии.

– В отстойник мы можем добраться самостоятельно.

– Куда?

– Резервная зона, сэр.

Хрен редьки не слаще. Хотя, если сложить, умножить и подытожить…

Это какое-то определенное место, в котором можно просто находиться. И ждать, наверное. Или погоды, или ещё чего-нибудь. А если речь идет о "резерве", то, видимо, ждать надо назначение. Предписание. Путевой лист.

Ещё один вывод напрашивается, совсем уж простой и естественный. Либо база, как таковая, объект изначально стоящий на особом учете, с момента постройки, либо она имеет значение сама по себе. Как стратегически важное образование. Но в эти дебри я, пожалуй, пока не полезу. Не до грибов мне сейчас.

– Так давайте доберемся.

– Прошу следовать за мной, сэр.

Ну да, конечно. Ох уж эти мне дороги в тысячу ли! Все равно приходится сначала куда-то тащиться самому.

А впрочем, шагали мы недалеко. До ближайшего тоннеля. Хотя лично я бы не рискнул пользоваться таким средством передвижения в ближайшее время. По крайней мере, пока все пазы не займут предписанные места. А то девяносто пять процентов– все же не сто, верно?

– Нам туда?

– Так точно, сэр.

– И на каком этаже… э, выходить?

Она недоуменно сощурилась, словно на мгновение забыла о моем географическом кретинизме в отношении местных реалий.

– Это не имеет значения, сэр. Все дороги сейчас ведут только в Рим.

– Куда?

– В ходовую рубку, сэр.

Я бы мог ещё много чего спросить, наверное, даже вполне разумного, но блондинка взяла инициативу в свои руки, а вместе с ней и меня. Под мышку.

Тоннель, и правда, на этот раз оказался трассой с финишем: мы плавно приземлились на невесть откуда взявшуюся площадку. Прямо перед аркой дверного проема, за которым… Экономия электричества, это, конечно, хорошо. Полезно и вообще. Но не слишком ли тут темно?

– Нам сюда, сэр.

По узкой тропинке через густую черноту? Вообще, странно, под ногами мостки разглядеть можно до каждой заклепки, а стоит перевести взгляд чуть в сторону, и не видишь ни зги. Причуды системы освещения? И ограждение, пожалуй, стоило бы соорудить. Хотя бы чисто для успокоения глаз.

Но темнота– только видимость. То, чем медузки подменяют реальные характеристики пространства. Код. Что он может означать?

Вероятно, отсутствие чего бы то ни было. Но при этом вовсе не пустоту, а скорее вакуум. Космический, он ведь тоже черный для человеческих глаз. И стало быть…

Мы сейчас и на базе, и нет. В глазу бури, которая вот-вот разразится.

– Долго ещё?

– До точки баланса, сэр. Она каждый раз определяется заново, поэтому…

А вот оборачиваться точно не стоило. Не увидел бы, что за спиной плиты мостка исчезают сразу же, как теряют контакт с ногой, чувствовал бы себя куда как увереннее.

– Сэр?

Я спокоен. Я все ещё спокоен.

– И как мы узнаем, когда эта самая точка…

Договорить не успел: очередной участок пути, на который мы ступили, вздыбился и растопырился веером экранов, таких же, как на мостике: студенисто-мутных. Я уже начал морально готовиться к очередному приключению из разряда "угадай слово", но этого не потребовалось, потому что на серединном экране замерцала рамка с буквами. Единственный пункт меню, предлагающий…

"Открыть навигацию".

Да, именно так, без вопросов и подтверждений. И когда мои пальцы вошли в кисель в нужном месте, светлячки рамки бросились врассыпную, по дороге зажигая все вокруг. Вообще все. В пределах экрана, разумеется.

Много-много разноцветных индикаторных полосок, шкал и прочего подобия приборных панелей. Кое-где даже с подписями. Глубина погружения, дифферент, балласт… Откуда я знаю все эти слова?

От Лехи Старшинова с его подлодкофилией. Наверное, сейчас где-то сам плавает, глубоко и далеко. После окончания школы мы больше не встречали друг друга, но хотелось бы верить, что свою мечту он осуществил. Я на военную службу не рвался никогда, хотя здоровье позволяло. Ага, дома. Волынил изо всех сил. А здесь, как показывает предыдущий печальный опыт…

Партия сказала: "Надо!", комсомол ответил: "Есть!".

Впрочем, одного энтузиазма маловато там, где задействована сложная техника.

– Адъютант.

– Да, сэр?

– Вы умеете всем этим управлять?

– Не имею допуска, сэр.

Увиливаем? Нехорошо.

– Я ставил вопрос иначе. Так умеете или нет?

– Да, сэр.

Ну вот как можно работать в таких условиях?

– Если умеете, то– вперед. С песнями.

– Невозможно, сэр.

– Допуск я вам дам, только скажите.

– Повторяю, сэр, это невозможно. Базой на ходу управляет только комендант.

Потрясающе! Какой чудак все это придумал? Хотя, если проводятся специальные курсы, экзамены и все прочее… Должны проводиться. Интересно только, примут ли меня в обучение?

– Учитывая текущий режим настройки…

Ну да, понял, не дурак. И в принципе, возражать не собираюсь. Вот только как быть с одним обстоятельством?

– Адъютант, я ни в коем случае не отказываюсь от исполнения своих обязанностей. Но хочу напомнить кое-что, связанное с моим личным… э, перемещением в пространстве. Сопутствующие нюансы, так скажем. Мне бы очень не хотелось отключиться за рулем прямо во время движения. А вам?

– Этого не случится, сэр.

Мне бы её уверенность!

– Почему?

– Обратный принцип взаимодействия.

– Взаимодействия чего?

– Слоев пространства с разными характеристиками. Вы испытываете неудобства во время входа и выхода из системы каналов через статические порты, потому что это необходимо делать слишком… В неподходящем для вас ритме, сэр. Если же сформировать динамический порт с соответствующим центрированием, то…

Не вдумываться. Не разбираться. Не искать логику. Понял, Стасик? Просто следуй указаниям, и будет тебе счастье.

– Я останусь в ясном уме?

– Да, сэр.

– Это практический вывод или чисто теоретический?

– Для подтверждения теории не было подходящего повода, сэр.

Да уж. Но зато теперь он есть, и от него, похоже, никуда не денешься.

– Из любого правила бывают исключения, адъютант.

Она промолчала, едва уловимой улыбкой давая понять, что так или иначе, а мне все равно придется запустить эту шарманку. Хотя бы потому, что дезертировать некуда.

– Ну хорошо, хорошо! Но если что-то вдруг пойдет не так…

– Я сделаю все, что от меня будет зависеть, сэр.

О, такое заявление, конечно, весьма успокаивает. Особенно если все сказанное ранее– правда, и база каждым своим сочленением подчиняется только и исключительно мне.

Вот как они не боятся, пассажиры мои вынужденные? Наверное, запас прочности большой. У всех, вместе взятых.

– Вы готовы, сэр?

К неизвестности? А такое вообще возможно? Главное, чтобы автоматика была готова. Впрочем, если верить успокаивающему зеленому цвету большинства индикаторов, аппаратура не прочь поработать. Да и я, чего греха таить…

Пламенный привет тебе, Леха, с окраин Вселенной. Горячее спасибо за твою увлеченность.

* * *

Не знаю, на кого изначально все это было рассчитано, но адаптированный медузками интерфейс, что называется, интуитивно понятен. И главное, не позволяет запутаться, потому что прямо по центру экрана светлячки вытанцовывают одну-единственную фразу: "Начать погружение".

Лица блондинки я видеть не могу: она предусмотрительно заняла место позади и чуть справа от меня, видимо, наиболее удобное для наблюдения. Приготовилась смотреть грядущее цирковое представление. Хорошо ещё, хоть попкорном не хрустит, иначе…

Нет, это меня не напрягает. Совсем. Хочет зрелищ? Да ради бога. А вот кое-что другое да, именно обидно.

Неужели ни одно моё слово не воспринято всерьез? Я же нарочно старался все объяснять обстоятельно, чтобы у медузок не было соблазна удариться в местный фольклор.

Она должна была понять. Ну хотя бы сообразить, к чему может привести любое попустительство, не говоря уже о халатном отношении к обязанностям. Да, я примерно представляю, что мне предлагается сделать. Но достаточно ли этого?

А ещё все происходящее напоминает очередной экзамен. Проверку. На прочность, ага. И в данный момент от меня требуется, чтобы я просто исполнял алгоритм. Видимо, адъютанту совершенно неважно, будет все проходить в штатном режиме или нет, а настоящее значение имеет именно следование инструкции. Добровольное и осознанное. Но если так, выходит…

Блондинка все держит под контролем?

Эх, обернуться бы! Желательно, застав врасплох. Но черта с два это у меня может получиться, учитывая скорость её реакции. Значит, зайдем с другого фланга.

Хочет провести проверку? Отлично. Устроим обоюдку. Вся штука в том, кто из нас сможет зайти дальше: я со своими выкрутасами или адъютант со своим терпением. Главное, не сдрейфить. Она же не допустит крушения? Ведь не допустит же?

За спиной не ощущается даже дыхания. Зато взгляд чувствуется очень даже хорошо. И похоже, совершенно неподвижный, выбравший точкой прицеливания мой затылок.

Странно только, что она перестала подгонять и пояснять. Хотя, тут и так все ясно.

Погружаемся, значит?

На ощупь кисель– никакой. Ни холодный, ни теплый, да и вообще совершенно нематериальный. Это раньше мне казалось, что пальцы в нем вязнут, а теперь понимаю: физически все происходит ровно наоборот.

Не среда тормозит, а я сам. Потому что большая часть чисто телесных реакций тратится на передачу информации. Вполне возможно, именно такая постоянная нагрузка и привела к зарождению пресловутого второго контура. А там уже в дело вступил процесс эволюции и…

Интересно, сколько поколений им понадобилось, чтобы стать суперменами? И у всех ли это получилось? Ведь наверняка возникали и побочные эффекты, и неудачные результаты. Что сталось с отбракованными моделями? Умерли и забылись или же все ещё где-то шалят? Вернее, уже не они сами, а их родственники?

"Начать погружение".

Иллюзорная клавиша вдавливается и продолжает тонуть, даже когда мои пальцы выныривают из студня. Наверное, уходит в ту самую ночь, что разлита вокруг. А потом становится ясно, что вокруг вовсе не так уж темно.

Да, очертания скорее угадываются, чем различаются глазами. Ощущаются. Чувствуются кожей, потому что нас окружает совсем не статичная картинка.

Это словно переплетение кровеносных сосудов, к тому же непрерывно пульсирующих. И вот они как раз совсем темные, темнее космической черноты, из которой вырастают и в которую вонзаются. Сеть. Густая. Меняющая свой рисунок на каждом…

Я дышу, и она– дышит. Ритм другой, конечно, но вот объяснение напрашивается единственное.

Она живая. Или оно, если это все-таки пространство.

– Адъютант.

– Да, сэр?

– Что вы… Вокруг нас. В темноте. Что это такое?

– Стартовая зона, сэр.

Да уж понятно, что не финишная, если мы только начали наше безнадежное предприятие. Интереснее другое.

– Она реальная или…

– Проекция, сэр. С сохранением всех исходных характеристик.

То есть, мы находимся в клочке того, что сейчас на самом деле окружает базу? Пусть и смоделированном, но…

– Принцип подобия, сэр. Масштабирование действий.

Ну да, без масштаба точно было не обойтись: достаточно вспомнить размеры базы. Правда, она– всего лишь песчинка по сравнению с…

– Мы находимся в измененном пространстве?

– В его особой части, сэр. Пространство меняться не способно.

Хорошо. Но такое утверждение тащит за собой другую странную вещь. Как там говорится? Мир– реальность, данная нам в ощущениях? Так если наши ощущения изменились при том, что сам мир остался прежним, стало быть, мы сами претерпели определенные…

Не вникать. Не думать. Не сейчас.

– И куда мы… э, должны двигаться?

– Я покажу, сэр. Разрешите включить инфо-графику?

Пресловутые световые линии, ага. Что ж, с ними стало куда как веселее, хотя карта получилась пунктирно-контурная. Правда, с подписями. Видимо, для выделения особо выдающихся местностей или мест.

Порт Аден. Порт Бомбей. Порт Ройял…

А где же находимся мы? О, понял. Вот в этой точке, откуда линии, собственно, и начинают свой бег. Точнее, маршруты. Курсы. Проложенные автоматически, за что системе искренняя моя благодарность. Но любая карта бесполезна, если в твоем распоряжении есть одна только точка "А".

– Адъютант.

– Да, сэр?

– Вы говорили о резервной зоне. Она здесь одна-единственная?

– Никак нет, сэр. Для отстойников отведено достаточное количество территорий. Как вам будет угодно выбрать, сэр.

– Они как-то отмечены на этой… э, карте?

– На ходу станет понятнее, сэр. При достаточном приближении.

Ну конечно. А правило о том, что большое видится исключительно на расстоянии, нам не указ? Ладно, поверим снова, не впервой.

Значит, нужно трогаться? Так я вроде давно уже. И блондинка тоже, если допускает меня до руля. С другой стороны, все это жутчайшим образом напоминает симулятор, а такие программы, насколько помню, в плане управления обычно достаточно просты. Даже ребенок справится. Осталось только найти педаль газа…

А вот и она. Игриво декларирующая: "Куда хочу, туда лечу".

По опыту общения с предыдущими пунктами меню, можно было ожидать чего-то наподобие клавиатуры со стрелочками и кнопками, но вместо того, чтобы преобразиться в геймпад, клавиша чавкнула, заглатывая мою руку. По запястье, не меньше. И никакие попытки вырваться из кисельного плена не помогли: даже когда кисть поднялась над экраном повыше, студенистые сопли, склеившие меня с системой управления, лишь слегка растянулись. То есть, не сопли, а поле.

Правда, заодно выяснилось, что любое изменение положения пальцев меняет и картинку меня перед глазами, поворачивая и…

Неужели это мы сами крутимся?

– Не так резко, сэр.

Ей бы инструктором по вождению работать, с таким бесстрастным голосом.

А картинка, кстати, приближается. Наплывает. Только очень медленно.

– Это вся наша крейсерская скорость?

– Малый ход, сэр. Локальное маневрирование.

– И его можно увеличить?

– Сожмите немного пальцы, сэр. Как если бы собирались сделать хлопок одной ладонью.

Как-то уж слишком интуитивно. До примитивности. Хотя, наверное, лишние заморочки тут и ни к чему.

Надо же, получилось: ускорились примерно вдвое.

– Каждое сжатие добавляет полтора узла, сэр.

И речь, конечно, идет не о веревках. Другое дело, что для представления о соотношении скоростей мне все равно придется строить свою собственную шкалу.

– Входим в канал, сэр.

Скорее, в тоннель, потому что разлинованная световыми линиями чернота становится совсем густой. А дальше… Дальше я, кажется, сам все знаю.

И правда, симулятор. Вверх, вниз, влево, вправо. Повороты. Развилки. Препятствия. Ничего сложного, если не считать очередного неприятного нюанса.

Одно дело только изредка нажимать на призрачные клавиши, и совсем другое– не отрываться от них ни на секунду, не выходить из поля. В первом случае пальцы слушались, лишь немного запаздывая с исполнением каждой команды, а вот во втором…

– Адъютант.

– Да, сэр?

– Мы сейчас разобьемся. То есть, сначала врежемся, а потом разобьемся. Наверное. Или разнесем этот парк аттракционов к чертовой матери.

Я не сразу понял, что рука немеет. Наверное, потому, что обошлось без покалываний и прочих прелестей. Видимо, ещё и кисельное поле делало свое дело, скрадывая ощущения, а может, медузки работали на износ, не знаю. Но когда стало ясно, что ладонь реагирует на мои пожелания со скрипом, никакие барахтания помочь уже не могли: скорость набрана, и машину понесло.

– Сэр?

Этот раунд я проигрывал. Хреново, что не по своей воле: если бы сам выбрал курс на стенку, и черт бы с ним, но вот так, всего лишь потому, что снова оказался совершенно неприспособленным для…

– Я не чувствую пальцы.

Она не стала брать торжественную паузу: просто шагнула вперед и положила свою ладонь поверх моей.

– Все в норме, сэр.

Ну да, конечно, как я сразу не сообразил? Даже если блондинка и не могла погрузить руку в этот кисель, то совершенно ничего не мешало ей с самого начала поработать вторым пилотом. Стерва.

Поворот. Штурвал от себя. Ещё поворот. Ускорение.

– Выход на стоянку всегда осуществляется из "кармана", сэр.

О чем это она? Об этих ответвлениях в каждом канале?

– Если мест нет, "карман" перекрыт.

Логично. Интересно только, кто тут вообще занимается регулировкой дорожного движения? Мы ведь наверняка не одни на этой трассе.

– Остановимся здесь, сэр?

Да где угодно, лишь бы поскорее. Пока рука совсем не отнялась.

Часть 4

Для того чтобы затормозить, пальцы тоже требовалось сжать. В кулак. Но моё тело отказывалось слушаться, как выяснилось, не только меня: ладонь блондинки оказалась не настолько крупной, насколько требовалось, соскользнула, не захватив большой палец, и мы снова взяли с места в карьер. Прямо на стенку канала.

Страшно не было. Вернее, не в том смысле, как должно быть. Ведь мы сейчас вовсе и не мы, а коктейль из молекул, смешанный по особому рецепту. И осознаем себя измененных только в этом странном переплетении сосудов, а когда покинем его, станем…

Прежними. Если, конечно, бармен оставил точную запись об исходных ингредиентах.

– Решительный маневр, сэр.

А с виду кажется скорее самоубийственным.

– Простите, адъютант, я…

– Вы бы не смогли этого сделать, если бы это не было возможным.

Железная логика. Я бы даже сказал, железобетонная.

– Но мы же двигаемся не по…

– Система каналов– правило, но не догма, сэр. Не для базы, на которой запущена главная энергетическая установка.

Разлинованная светом чернота пропустила нас сквозь себя и осталась где-то позади. Но остановиться все-таки надо, да? Значит, придется брать себя в руки. Вернее, руку в руку и гнуть пальцы себе самому.

– Очень хорошо, сэр.

Ну, если вас все устраивает, то и мне жаловаться не на что. Тем более, кисельные сопли скатились с ладони целиком и полностью. Значит, приехали. А дальше у нас по плану, видимо… Всплытие, ага. И соответствующая клавиша уже призывно подмигивает.

– Мы должны сейчас вернуться в обычное пространство?

– Так точно, сэр.

– Даже если прибыли не туда, куда надо?

– Согласно инструкциям, значение имеет только начальная точка маршрута. И срок пребывания на ней. Основное предписание выполнено, остальные решения– ваша прерогатива, сэр.

Нет, это не мир. Это полный бардак.

– Хотите сказать, меня никто не контролирует? А если я… э, захочу наделать глупостей?

– У носорога тоже плохое зрение, сэр.

Вот только цитирования анекдотов мне и не хватало. Даже проведя параллели и предположив, что имеется в виду полная автономность, самодостаточность и, условно говоря, устойчивость базы к разнообразным передрягам, я не стал увереннее. Скорее наоборот. Потому что все это– дико. Куда более дико, чем тот же носорог в родной среде обитания.

– Пока есть время… Оно же у нас есть, адъютант?

– Сколько пожелаете, сэр.

Вернее, сколько смогу ещё хватать ртом воздух, ну да речь не об этом. Жаль, мебели поблизости нет, а присаживаться на экран как-то стрёмно. Рука, потерявшая чувствительность, это хоть как-то знакомо. А вот если проделать то же самое с задницей…

– Поговорим?

Наверное, кого-то вроде Васи такое времяпровождение забавляло бы. Бесконечный поединок нервов и характеров– что может быть азартнее? Правда, все это хорошо, когда на твоей чаше весов только ты сам, и терять кроме собственного достоинства нечего. На том же Сотбисе было куда как легче решать и действовать. Но теперь же ситуация изменилась?

Вот в чем проблема. На словах выходит– да, но поведение окружающих по-прежнему напоминает игры в песочнице. Словно все понарошку. И блондинка только делает вид, что подчиняется, а на самом деле…

– Вам нравится командовать, адъютант?

– Мой долг выполнять приказы, сэр.

Вот что она имеет в виду? Чьи приказы? Какой долг, почему? И зачем избегать прямого ответа? Стыдно признаваться в том, что тебе приятно начальствовать?

– Так нравится или нет?

– Это большая ответственность, сэр.

– Которую всегда лучше взгромоздить на кого-то другого, да?

Казалось бы, блондинка и эмоции рядом друг с другом не стояли, но оскорбленную невинность она изобразила вполне достоверно. И многозначительно промолчала при этом, конечно же.

Ну ничего, сейчас мы тебя добьем. Или хотя бы уколем.

– Вы достаточно подготовлены, чтобы справляться со всем этим и со многим другим. Ну а если чего-то не знаете, всегда можете узнать. Верно?

Отвечать мне не стали, кто бы сомневался. Но взглядом изничтожать начали.

– У вас есть опыт, умения, навыки. Физические и моральные данные. Ну, мне так представляется, по крайней мере. Но вы торчите здесь, впустую тратя время, которое могло бы успешно работать на вас.

Бывают такие люди, сам видел. Самоотверженные. В том смысле, что отвергают собственное возвышение ради всяких странных целей вроде мира во всем мире, помощи бездомным, спасения животных и прочих духовно, а не материально ценных вещей. И всегда таким людям завидовал. Потому что сам ни за что и никогда бы не… Ну, скорее всего не. Но дело-то в другом. Не похожа блондинка на идейно одержимую особу. Ни капельки. Нет, она действует четко, точно и, похоже, по плану, может, исключительно своему, а может…

– Вас не заботит карьера? Хорошо, допустим. Но зачем тогда понукаете меня? Нет, я не против, не думайте. Я просто хочу понять. Хоть что-нибудь.

– Вам нужны ориентиры, сэр?

Она меня вообще слушает?

– Мне нужно знать, зачем все это вообще возникло.

– Я не смогу ответить, сэр. Не имею представления.

Врет, наверное. В конце концов, с тем блондином они были знакомы и действовали в тесном контакте, что называется. С другой стороны, если он её начальник, то ставить подчиненного в известность… Да, скорее всего, не стал бы. В любом случае, проверить не могу. Но пусть причины и истоки покрыты мраком, сейчас-то у нас на дворе не прошлое, а настоящее.

– Но вы можете ответить, зачем все продолжается. Пока ещё.

Светлый взгляд стал совсем прозрачным. И очень похожим на растерянный.

– Я могу приказать дать ответ. И поскольку ваш долг– выполнять приказы, как вы сами сказали…

Все-таки, строго у них тут с субординацией. Любой землянин в этом месте радостно кивнул и наврал бы с три короба, а блондинка выглядит так, будто стоит на краю обрыва и может только ждать, когда я ткну в неё пальцем, нарушая хрупкое равновесие.

– Не буду. Не хочу. Потому что приказывать– это не моё. Совсем-совсем. Особенно кому-то во всех смыслах намного более… э, достойному командования.

Что-то она почти остекленела, хотя должна была бы наоборот, приободриться, что ли.

– Я немного расскажу о наших земных традициях, хорошо? Ну, скорее всего, у вас в далеком прошлом дела шли примерно так же, просто все уже забылось, а для меня…

Я мог бы к этому привыкнуть. Если бы чувствовал себя равным хоть в чем-то. Но проигрывая по всем статьям, корчить из себя шишку на ровном месте? Нет уж.

– Мне с детства внушали, что во главе должен стоять тот, кто лучше большинства. У кого ресурсов больше, внутренних и внешних. Правда, перекосы по этим принципам в итоге пошли такие, что мама не горюй, но все-таки… Основы-то правильные. Саксаулов тех же взять… То есть, аксакалов. Ну да, мудрости они набирались ближе к концу жизни, но это просто потому, что живем мы недолго, а учимся медленно. И как правило, едва-едва что-то начинаем понимать, а уже все, конечная остановка. Поэтому наверное процесс и буксует. Пока.

Куда-то не туда меня понесло, однако. И понятно, почему: взять и признать, что ни хрена не знаешь и не умеешь, все-таки трудно. И ещё труднее донести эту мысль без искажений до чужих мозгов.

– Я догадываюсь, что сооружение, владельцем которого меня объявили, имеет значение. Может быть, даже большое и важное. Но я-то здесь кто? По моим ощущениям– просто придаток машины. Вы же уверяете в обратном.

Наверное, не нужно было затевать этот разговор. Нужно было молча разжевать врученные полномочия, проглотить и запить. Но если хотели держать меня за дурака, так хоть делали бы это правильно, что ли. А не вручали переводчиков, которые у каждой фразы сооружают двойное дно.

– Выполняете чей-то приказ? Сомневаюсь, уж извините. Так было сначала, пожалуй. В первые наши часы общения. Но потом… Потом все изменилось, верно?

И я знаю, почему. Почти уже знаю.

– Вы не похожи на мать Терезу. Я тоже не из числа подвижников и святых. Понимаете мою мысль?

С истуканом вести дела проще. Особенно с послушными. Но мне нужно совсем другое.

Да, это трусливо, постыдно и вообще. Глупо, ага. Кто бы по собственной воле отказался от престола? Из моих старых знакомых– уж точно ни один. Из новых… Ну, новые от мантии с короной бегают. Все поголовно. И меня этим заразили, похоже.

– У вас есть личные цели в этом предприятии? Просто скажите, да или нет.

Она молчала не то чтобы очень долго, но было видно: размышляет. И принимает решение. А потом коротко кивнула:

– Да, сэр.

– Ну и славно. Спасибо за разговор.

Я повернулся к мониторам, не ожидая никаких продолжений, но снова ошибся в расчетах.

– Это шанс для меня, сэр. Маршрут, которым ещё никто никогда не следовал.

Только и всего? Маловато для такого энтузиазма, как по мне. Значит, запишем на полях: скучно тут основной массе живется. Благополучно, сытно, лениво, но душа, как говорится, просит чего-то эдакого, вот и… А может, все ровно наоборот. Может, с пеленок каждый местный житель лелеет мысль стать первооткрывателем хоть Америки, хоть леса за околицей. И когда дорывается до такой возможности, затормозить его невозможно. А ещё есть вероятность…

Я никогда не узнаю истинных причин. Просто не смогу выбрать нужный из всего многообразия смыслов, которые мои переводчики выуживают из моего же опыта. Значит, придется довольствоваться сиюминутными правдами. И если нынешняя говорит: все путем, что ж… Идем на всплытие.

* * *

Мостик ещё хранил следы моего душевного разброда и шатания: пришлось вручную растаскивать рамки экранов по местам. Адъютант, как водится, участия в процессе не принимала. То ли считала, что недавняя откровенность исчерпала лимит сотрудничества на текущие сутки, то ли хотела в очередной раз внушить мне важность моей руководящей и направляющей роли во всем этом бедламе. И кстати, очень похоже, что…

– Вашбродие, разрешите обратиться?

– Какие-то проблемы, товарищ Джорег?

– Да как бы…

– Сами вы не можете их решить, да?

– Да я бы, вашбродие, вовсе мимо прошел, да устав требует известить.

– Что там стряслось?

– Входящий вызов, вашбродие.

Я покосился на адъютанта в поисках поддержки и вариантов решения. Тщетно: лицо блондинки по обыкновению ничего не выражало. А поскольку в моей личной кодовой таблице этой индифферентности стоит давно уже сопоставить нулевой уровень угрозы…

– Соединяйте.

Я ещё не закончил произносить одно-единственное слово, а посреди зала сверкнула молния и раздался гром. Ну, в карманных масштабах, конечно, но общее впечатление было именно таким. Только если дома сначала появлялись тучи, а потом уже начиналось светопреставление, то тут события шли в обратном порядке: в пустом пространстве примерно на дюжину сантиметров выше пола образовалось мутное облако.

Видеозвонок, что ли? Похоже. Хотя…

Это что угодно, только не изображение. Потому что объемное. Потому что четкое до невозможности. А самое главное…

При взгляде на неизвестного абонента сразу вспоминался мишленовский человечек. Только в оригинале он был сложен из шин, а здесь из чего-то странным образом напоминающим жернова разных размеров. Причем соединялись они и вовсе непостижимым мне образом, потому что на общую ось надеты не были, но не рассыпались во все стороны, хотя звонящий нарезал круги и бойко жестикулировал, заставляя свои каменные сочленения стукать друг о друга, высекая искру и… Да, разбрасывая крошки. Одна из которых, кстати, очень даже больно стукнулась мне в щеку.

– Он что, настоящий?

– Проекция, сэр.

Страшно подумать, до чего у них техника дошла. И ещё дойдет в недалеком будущем.

– А он на другом… э, конце провода, нас такими же видит? Настоящими?

– Органы зрения голема настроены на восприятие только ряда диапазонов светового спектра.

Я так себе все мозги сотру. Ну почему просто не сказать: нет, не видит? Хотя, конечно, вся значимая информация в адъютантском ответе имеется. Необходимая и достаточная. Кроме одного момента.

– Голем?

– Искусственное существо.

А я уж было подумал, что он таким родился… Эх. Ещё одна заметка в блокноте отложенных дел появилась.

– И что ему от нас нужно?

– Возможно, следует спросить его самого, сэр.

Ну да, как я мог забыть? Меня же нет, пока рот не открою, причем в строго заданном направлении.

– Здравствуйте, товарищ голем.

Мельтешение жерновов приостановилось. Видимо, каменный человечек пытался сообразить, зачем ему пожелали здоровья.

– Какова цель вашего обращения ко мне?

Его задумчивость продолжалась ещё секунд десять, после чего тишину разорвало пронзительным треском.

– Э… Адъютант.

– Да, сэр?

– Что он сказал?

Лицо блондинки мучительно скривилось. На мгновение. Но она ещё только собиралась с мыслями, а Жорик уже басил мне в наушник:

– Да пустяки все это, вашбродие! Не извольте беспокоиться!

Обычно с такой энергией те, кто проштрафился, отвлекают внимание от своих проступков, насколько помню. Сам грешен.

– Товарищ Джорег, позвольте мне судить, пустяк это или нет.

Радист употребил возникшую паузу на тяжелый вздох и вернулся к формальной процедуре:

– Разрешите доложить?

– Жду не дождусь.

– Маяк, вашбродие. Привода мы порушили, когда… Да тут шума больше, чем беды, не извольте сомневаться!

Отлично всплыли. Молодцы. В смысле, я молодец со своими выкрутасами. Но в том, что касается серьезности момента, Жорику веры немного.

– Адъютант?

– Так случается, сэр. Может случиться.

– Потому что мы вылетели из канала?

– Не только, сэр. В данном случае вина наверняка обоюдна.

– Наверняка?

– Приводы маяка достаточно мобильны, чтобы корректировать свое местоположение необходимым образом.

То есть, диспетчер тоже напортачил в сложившейся внештатной ситуации? Могу поверить. Вот только кто эту самую ситуацию создал своими руками? Я даже не буду показывать пальцами.

– Товарищ голем, будьте любезны описать характер и степень повреждений. Во всех подробностях, пожалуйста.

На этот раз жернова пребывали в состоянии покоя совсем чуть-чуть, а потом застрекотали так, что впору стало затыкать уши. Причем, пробило даже Жорика, который меньше, чем через полминуты заорал:

– Эй, каменюка, хорош д-досить! Весь канал уже забил своим нытьем!

Оглохнуть я не успел, слава богу: передача данных закончилась, и голем застыл, выжидательно глядя своими, не знаю чем, прямо на меня. Видимо, признав главным.

– Что скажете, товарищ Джорег? Или это не совсем ваша сфера и мне следует обратиться к…

– Да без проблем, вашбродие! Там делов-то плюнуть и растереть, этот олух и сам бы справился вместо того, чтобы занятых людей отвлекать.

– Вы хотите сказать, починку можно произвести в сжатые сроки и имеющимися силами?

– Так точно, вашбродие!

– Тогда приступайте.

В наушнике воцарилось напряженное молчание.

– Вам будет оказано всяческое содействие, товарищ голем. До связи.

Жернова что-то протрещали напоследок и растаяли. Зато ледок между оставшимися собеседниками явно наращивал свою толщину.

Знаю, нормальный человек работать не любит. Особенно по приказу и забесплатно. Сам такой. Но когда виноват, то уж виноват, не отпираюсь. И от работы не бегу. К тому же никак не дает мне покоя одно любопытное обстоятельство…

Что имеем фактически? Адъютант легко могла сама вести базу по маршруту. Ну, со мной в качестве джойстика, но это детали. А предпочла дать мне полную самостоятельность. Даже настаивала и всячески подталкивала, прекрасно понимая, чем все может обернуться.

Какой в этом смысл?

На первый взгляд, никакого. На второй возникают мысли о неком коварном плане. На третий…

Ради смеха возьму именно его. Самый нелепый вариант. Хотя, если вспомнить вазочку с печеньем, ещё неизвестно, что будет по-настоящему близким к истине.

Чем поднимают настроение женщинам? Обычно всякими шмотками-бирюльками разной степени дороговизны. А что лучше всего помогает мужчине почувствовать себя на коне? Конь и помогает. Крутая мощная тачка, подчиняющаяся малейшему движению пальца. Не знаю, насколько знакомые мне реалии соответствуют здешним, но очень похоже, что адъютант– при несомненном участии и согласии всех остальных бездельников– просто выбрала самый прямой путь к улучшению моего настроения. Лобовой. В результате все, конечно, закончилось лобовым же столкновением, но…

Я должен был бы сказать спасибо. Потому что было классно и здорово. На самом деле. Но меня ведь хотят видеть прежде всего начальником, да?

– База останется здесь, пока ремонт поврежденного оборудования не будет произведен полностью. Силами экипажа. Всем все ясно?

Молчание никуда не делось, только изменилось в ощущениях. Стало ещё напряженнее, но уже не из-за неопределенности ближайшего будущего, а словно вот-вот должно было случиться нечто грандиозное. Или хотя бы знаковое.

– И впредь, товарищи… Пожалуйста, не пытайтесь что-нибудь решать для меня и за меня. Это чревато.

Я, конечно, тоже виноват. И с удовольствием собственноручно все исправил бы, если бы знал и умел. И наверное, начал бы извиняться, если бы тишина в эфире продлилась бы чуть ещё немного, но в наушнике, где-то на заднем фоне, зато искренне, и явно расплываясь в умильной улыбке, итог всему подвел Лелик, прожевав:

– Бай, как есть, бай!

Часть 5

Вытягивать информацию из блондинки было все равно, что допрашивать молодогвардейца, учинившего беспредел с имуществом оккупантов, и наверное, я бы бросил это бесполезное занятие прежде, чем докопался до первого слоя истины, но… Когда перед тобой простирается фронт скучных работ, любой собеседник– в радость.

Ликвидацией последствий тренировочной поездки занимались Лелик и Жорик. Первый крутил и мутил механические составляющие системы приводов, второй занимался их настройкой. Болек принимал участие в едином трудовом порыве исключительно путем пространных консультаций, адъютант же, насколько я понял, к благородному делу ремонта касательства иметь не собиралась. И причина крылась не в неумении или чем-то подобном, а в вопросах субординации. Точно так же лично мне, к примеру, не полагалось брать в руки инструмент, приписанный к ведомству подчиненных. Почему– я так толком и не выяснил. Возникли разве что догадки о слишком глубокой специализации, охватившей все местное общество от мала до велика. То есть, каждому винтику тутошнего механизма была предписана сугубо своя почетная роль. И не то чтобы универсальность не поощрялась, нет. Просто предпочитали использовать ресурсы с максимальной эффективностью. Видимо, поэтому и достигли впечатляющих результатов. Ну, впечатляющих, как минимум, меня.

С дорожно-уличной сетью по результатам общения с блондинкой тоже прояснилось немногое. Ясно стало только одно: эта паутина путепроводов существовала изначально и являлась неотъемлемой частью вселенной. Своего рода кровеносной системой. Правда, на мой невинный вопрос: а как тогда выглядит и что делает нервная система мироздания, адъютант ответа не дала. Только посмотрела странным взглядом.

Теоретически, путешествуя по черным каналам, можно было добраться до любой точки реального мира, но дальней разведкой в настоящее время занимались очень осторожно и очень медленно. Из опасений перед нежелательными вторжениями. Потому что перекрыть оборудованный въезд на магистраль значило отрезать от целого куска территории и самих себя. А значит, перед возведением каждого такого сооружения требовалось досконально изучить обстановку на месте. Покорить дикие племена, если потребуется, или купить благосклонность аборигенов, если те уже научились гибнуть не за черные, а за цветные металлы.

Вот и получалось, что заблудиться в хитросплетении каналов попросту невозможно: если трасса есть, она провешена от начала и до конца, по всем правилам. Конечно, таким положением вещей злоупотребляли разные преступные и воинственно настроенные элементы. В недалеком прошлом. Нынешнее же жизнь империи проходила под девизом: мир, гладь да божья благодать. Неприятности доставляли в основном только памятные мне друиды, но и те не посягали на транспортную систему, а шалили все больше по мелочам.

Объяснение шаткого равновесия было простым, как правда. Ограниченные энергоресурсы, ага. Топлива, питающего таких монстров, как вверенная мне база, оказалось слишком мало, чтобы достаться каждому желающему. И что ещё забавнее, из уже запущенного реактора нельзя было ничего изъять. Ни крупицы. Потому что возникал дисбаланс и запускалась цепная реакция. Так что, с делением ядер все оказалось совсем не просто. Но зато молекулы открыли настоящий простор для творчества.

Собственно, именно поэтому и стало возможным проникновение в каналы. Непреложный закон о том, что природу менять нельзя, обошли созданием целиком искусственных сред. И погружение проходило именно благодаря этому: последовательное изменение характеристик тысяч и тысяч внешних слоев создавало что-то вроде капсулы, внутри которой сохранялось изначальное состояние, тогда как снаружи…

Впрочем, блондинка тут тоже плавала. И не от недостатка доступной информации, а просто потому, что никогда не задумывалась об основах того, чем свободно пользовалась с самого детства. Зато предложила, если меня и впрямь заинтересовала эта тема, свести с учеными умами из местной академии тыла и транспорта. Я обещал подумать.

Курс лекций, хоть какой-нибудь, мне бы не помешал, особенно учитывая специфику того, чем пришлось заниматься. Но увы, библиотека базы не располагала учебными пособиями для младших классов средней школы, маяк, который мы разворотили– тоже, и самообразование откладывалось до лучших времен. Наступление которых ожидалось сразу, как только. А пока…

Целиком обрывать установленные связи между базой и комендантом не рекомендовалось. Во избежание, ага. Но кое-какие регулировки не возбранялись, особенно упрощающие жизнь. Например, избавляющие от необходимости все время внушать себе мысли о спокойствии.

В том режиме, который я ухитрился запустить, общение было уж слишком интимным: конструкции и системы до последней запятой пытались адаптироваться к моему физическому состоянию по личной инициативе, как говорится, без спроса. Хорошо хоть, в наличии имелись штатные методы борьбы с таким самоуправством, кои мне и надлежало задействовать. Правда, первая же проба пера в этом направлении вернула моё едва окрепшее чувство собственного достоинства обратно. На исходные позиции.

Люди-человеки, построившие для себя базу, все-таки обладали вторым контуром. Пусть всего лишь прототипом, но зато не теми жалкими зачатками, которые наблюдались у меня.

Для получения доступа к тонкой настройке функций нужно было всего ничего: оказаться в зоне влияния. Там уже система сама ловила сигнал твоего организма и открывала закрома. И зона эта, разумеется, была достаточно обширной, чтобы не создавать неудобств. Нормально развитому существу, ага. Со мной такой фокус не прошел. Мне оказалось мало просто попасть в заданный периметр: по нему ещё нужно было шарить чуть ли не мелкими граблями, чтобы найти точку устойчивого контакта. А точки эти, надо сказать, временами выбирали для своего расположения крайне странные места, попасть в которые можно было зачастую лишь с помощью стремянки, акробатических этюдов и воспоминаний о матери. Да-да, о той самой.

* * *

Не кочегары мы, не плотники…

Но все равно, есть какое-то особое свинство в том, что постоянно требуется прыгать выше головы. Не в прямом смысле, конечно: если бы контакт устанавливался в считанные доли секунды, и черт бы с ним, скакал бы, как заяц. Ан нет, нужно выдерживать паузу. Длительную до тошноты. И неизвестно, что при этом лучше– застывать статуей на середине шага или лежать, почти уткнувшись носом в… В то, что придется.

Сегодня пополудни этим "чем-то" был назначен ребристый пандус стапеля в главном местном гараже, дав мне очередную уникальную возможность поиграть в монтажника-высотника. Конечно, не все было совсем уж плохо: уровень развития технологий позволял забираться на любую верхотуру в два счета, правда, рискуя отбить бока и конечности, но это уже так, мелочи. Дела житейские. Гораздо неприятнее было куковать в тесном промежутке под самым потолком, ожидая, пока завершится аутентификация твоей личности.

Лелик и Жорик проводили время намного веселее, судя по репликам, которые летали туда-сюда по общему каналу связи. Правда, суть их беседы периодически тонула в треске смотрителя маяка, и это несомненно мешало во всей полноте и красочности представить, о чем именно…

– Разрешите обратиться, вашбродие?

Я скосил глаза на экран, где индикатор выполнения процесса, казалось, за прошедшую минуту не продвинулся ни на миллиметр.

– Слушаю вас, товарищ Джорег.

– Тут такое дело…

Планшет с удаленным доступом к системе Жорик как раз и соорудил. Заточил под меня штуковину вроде тех, что я видел на Сотбисе. Раскладывающуюся наподобие навахи. Грузилась, стерва, конечно, долго, зато носить с собой было сравнительно удобно. В ножнах на левом бедре, которые теперь уравновешивали ключ-жезл, качающийся справа.

– Я слушаю, слушаю.

Ремонтные работы шли медленно. Может, из-за сложности, может, из-за отсутствия энтузиазма. Впрочем, меня такой темп устраивал, потому что я сам тоже не мог дать стране угля сразу и много.

– Тут, вашбродие…

Что это он вдруг замямлил? Невнятность речей у нас– исключительная прерогатива Лелика.

– Возникли непредвиденные проблемы?

– Да кто б их мог видеть, вашбродие? Мы ж обратную связь как раз отключили, а они, подлюки…

Какой-то особой тревоги в голосе главного связиста не слышалось. Скорее, присутствовало недовольство и раздражение от того, что кто-то вмешался в отлаженный процесс.

– Можете говорить яснее, товарищ Джорег? Кто такие "они" и чем провинились перед вами?

В наушнике замолчали совсем. Даже сопения не стало слышно.

А индикатор так и ползет еле-еле…

– Вы, вашбродие, только не серчайте!

Ну вот приехали. Значит, все-таки что-то серьезное намечается?

– Товарищ Джорег, я совершенно спокоен. Даже если и нужно было бы разозлиться и наорать, допустим, на вас, не могу себе этого позволить.

Ещё одна порция тишины, теперь уже почти благоговейной.

– Но все же будет лучше, если я, наконец, узнаю, что именно отвлекло вас от работы.

– Гости у нас, вашбродие, в скором времени ожидаются.

Ну, учитывая, что маяк– общественное достояние, ничего удивительного. Трасса эта, похоже, не самая оживленная, но уж раз в день телега вполне может объявиться даже там, где дорог не было никогда.

– Гости, так гости, товарищ Джорег. Это вся ваша проблема?

– Да мы ж не ждем их, вашбродие!

Конечно, не ждем. С какой стати? Хотя…

– Поправьте меня, если ошибаюсь. Вы имеете в виду, что системы приводов ещё не готовы к полноценному функционированию?

– В самую точку, вашбродие!

– Тогда каким образом вообще возможно… э, прибытие кого-то сюда?

– Так сам-то маяк не гасил никто, вот они по нему и…

Ага. Летят на свет. А если вспомнить, чем заканчиваются такие полеты у мотыльков…

– И всплывать будут на автомате, а приводы-то не пашут, а основную полосу как раз мы и заняли…

Это да. Где получилось, там и остановились. Видимо, работай система маяка нормально, нам отвели бы для "всплытия" какое-то определенное место, которое потом пометили бы, как занятое, и никаких сложностей бы не возникло. А сейчас, стало быть, база представляет собой препятствие для любого, кто захочет вынырнуть из канала именно здесь.

– Чем это нам грозит?

– Да нам-то плюнуть и растереть, вашбродие! Как комар хоботком своим ткнется: даже не почувствуем!

Отрадно слышать. Но поскольку в надвигающемся конфликте будут участвовать две стороны…

– А они?

– Ну, тут уж, вашбродие, как говорится, кому что на роду написано.

Понятно. Закон носорога в действии.

– Адъютант.

– Да, сэр?

– Мы можем что-нибудь сделать?

– Помолиться за них, сэр.

И она туда же! Конечно, единодушие команды– вещь замечательная и драгоценная ввиду трудности её приобретения, но не слишком ли легкомысленное отношение к чужим жизням? Разве только…

– Насколько велика опасность?

– Сэр?

– Вот всплывут они на поверхность, а дальше? Я так понимаю, стандартную остановку выполнить не смогут?

– Для опытного пилота нет ничего невозможного. Обычный маневр уклонения.

– То есть, они совершенно не обязательно разобьются?

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Но если врежутся…

– Нарисуем на борту "звездочку", сэр. За сбитый.

Я спокоен. Я все ещё спокоен. И индикатор, зараза, тоже: ползет, как удав по пачке дуста.

– Как скоро ожидается прибытие поезда, товарищ Джорег?

– Да они уж туточки, совсем рядом, вашбродие!

Наверное, что-то все-таки можно было сделать. В теории. Но времени на неё не оставалось: едва Жорик умолк, экран планшета замигал ярко-алым сообщением: "Прорыв периметра" и переключился на так сказать, камеру видеонаблюдения. Правда, я в увиденном толком ничего не разобрал: все сверкнуло и мелькнуло слишком быстро. Единственное, что оказалось понятным без дополнительных пояснений: мы все-таки разминулись. Видимо, пилот оказался достаточно подготовленным.

– Вот ведь шельмецы, вывернулись!– с ноткой восхищения прокомментировал маневр наших "гостей" Жорик, а адъютант меланхолично заметила:

– Исполнение на четверку. С минусом. Перегрели движок.

– А ведь и точно… Закипели, как пить дать, закипели!

На моей родине это никогда ничего хорошего не означало, стало быть, и здесь…

– Их корабль поврежден? Насколько существенно?

– Ничего непоправимого, сэр.

– Если только не коротнет, вашбродие.

Все как всегда. Ясно, что ничего не ясно. Но риск есть, ага.

– Мы ринемся их спасать, сэр?

Вот как можно успешно сочетать в голосе ехидство пополам с искренней исполнительностью? А блондинка ухитряется. Мол, мы выполним любой ваш приказ. Даже самый нелепый. И в другое время я, наверное…

Впрочем, а случается ли оно когда-нибудь вообще, это другое время? И те, кто избежал столкновения, явно достаточно взрослые мальчики, чтобы принимать решения за самих себя. Но раз уж они, пусть и нечаянно, все-таки наши "жертвы", возможно, стоит придерживаться традиций, старых, как мир?

– Выйдите в эфир, адъютант, и скажите, что… Мы всегда рады гостям.

* * *

Это был хороший шанс поставить меня на место. Второй за прошедшие двое суток. Конечно, далеко не последний, но мне бы было спокойнее получить быстрый и жесткий отлуп, а не задерживать дыхание, ожидая и надеясь…

Нет, свой собственный шанс я тоже прекрасно вижу, осознаю и вообще. Он есть и никуда не девается. А может, и не денется вовсе. Вот только чем дальше все мы вместе премся в этот в лес, тем меньше остается сомнений.

Я им зачем-то нужен. Или им что-то нужно от меня. Что-то важное. Пусть я просто должен исполнить роль подсадной утки, лабораторной крысы или мальчика для битья– отвертеться, похоже, не получится. И сколько бы попыток не предпринимал… Ну да, результат одинаковый:

– Как пожелаете, сэр.

Хоть бы высказалась в том смысле, что пускать домой чужих людей небезопасно, что ли. Мы же понятия не имеем, кто в нас чуть не врезался. И даже не хотим это самое понятие иметь. Потому что мы большие и…

– Эй вы там, на тлеющем корыте! Если дорожите своими сморщенными задницами, кидайте концы и уповайте на милость коменданта!

Не знаю, что ей ответили, не слышал: уши заложило. От стыда.

– Адъютант…

– Да, сэр?

Вот что это сейчас такое было? Демонстрация силы? А на кой черт? Перед кем выпендриваемся? Перед терпящими бедствие? Некрасиво как-то. Нехорошо.

– Возможно, не стоило обращаться к пострадавшей стороне в таком тоне. Вряд ли им понравились ваши слова, и если приглашение будет принято, не думаете, что "гости" захотят… эээ, дадут нам симметричный ответ?

– Тогда это станет их последней репликой в нашей общей беседе, сэр.

А мне хватит беспокоиться по пустякам, да? Хотя, может и хватит. Потому что весовые категории вероятных противников блондинка явно определяет лучше меня. Весь вопрос в том, сколько их окажется на самом деле. Два-три ещё куда ни шло, но если на причал вывалится дюжина, скажем, головорезов, насколько бы ни была хороша блондинка…

– Уверены, что последнее слово останется за нами?

– Дома и стены помогают, сэр.

И вот как это понимать? А, к черту. Устал. Лучше снова буду пялиться в экран. Жаль, что вздремнуть нельзя: если не успею подтвердить соединение, когда индикатор мигнет нужным цветом, придется все начинать заново.

Где-то внизу и справа загудело, зашуршало, заскрежетало: причальные стапели заработали. Значит, те парни и впрямь очковали? Ну, им со своей колокольни всяко было виднее, что делать. Не захотели играть в крейсер "Варяг", и ладушки.

Шумы разного рода терзали слух ещё с минуту, закончившись коротким то ли всхлипом, то ли вздохом, но благословенная тишина длилась ещё меньше.

– Чтобы я ещё хоть раз воспользовался услугами вашей авиакомпании? Да ни за что! Где горячее питание? Где напитки? Где развлечения? Даже короткометражки и той ни разу не показали! Я уже не говорю о…

– Заткнись, шевели ластами и радуйся, что тебе их ещё не оторвали!

– И ни одной, ни одной миленькой стюарде…

– Кому сказано, захлопнись!

Дальше явно последовало что-то вроде затрещины, и, честно говоря, насколько бы увесисто она ни прозвучала, тот, кто её получил, вполне мог заслуживать и большего. Вернее, мог успеть заслужить, с такими-то талантами.

Гостей оказалось пятеро. Свободно передвигающихся. Шестой составлял им компанию явно не по доброй воле, но, впрочем, брыкался больше словесно, чем физически. Может, из-за приспособлений, которыми был стреножен, а может…

Увиденному я поверил сразу. Природное зрение могло меня подводить и всячески путать, но под управлением медузок нечего было ни бояться, ни надеяться на оптический обман. Хотя, очевидный факт это одно, а причины его возникновения– совсем другое.

Конечно, наша встреча была возможна. И наверное, с большой долей вероятности, потому что мир, каким бы огромным он ни был, все равно похож на чемодан. Смущали только обстоятельства.

За время знакомства я как-то привык к тому, что Вася может все. Ну вот вообще, все. И особенно этому способствовали события на Сотбисе. Поэтому странновато было наблюдать, как лохматый затылок дергается от очередной затрещины. Ещё страннее было осознавать, что коса все-таки нашла на камень, и вполне может статься, что…

– Адъютант.

– Да, сэр?

– Этот корабль сильно поврежден?

– Обычный перегрев, сэр. Требуется полное обесточивание и немного времени.

О, тогда понятно, почему приглашение было принято: посреди космоса отключать питание, видимо, не очень полезно для жизни. Впрочем, лежать в неудобной позе тоже малоприятно. Тем более, что индикатор я упустил, и все надо начинать заново. Но слезать вниз на глазах у…

– Проводите гостей. Куда-нибудь. Пусть располагаются, отдыхают и все такое.

– Как прикажете, сэр.

– И чуть погодя, пожалуйста, позовите ко мне их главного. На разговор.

Часть 6

За всю прошедшую жизнь мне никогда не выпадало счастье действовать по правилу "сила есть, ума не надо". Потому что кто-то всегда обязательно оказывался сильнее. Ну или успешно таковым притворялся, как, к примеру, Санька Чалов. Какими-то особыми физическими кондициями он не обладал, но был, что называется, живчиком, и когда намекал на черный пояс по борьбе нанайских мальчиков, ему верили. В большинстве случаев. Конечно, и ему иногда приходилось огребать, но чаще всего ситуации разруливались без применения силы. А всего-то и нужно было, что только делать вид. Но главное, на помощь Санька приходил без вопросов, если требовалось. А сейчас, когда рядом никого похожего нет…

Я никак не мог понять, что меня смущает и заставляет сомневаться. Всю дорогу до мостика. Сначала пытался думать, потом просто стал прислушиваться к ощущениям.

Друзьям ведь надо помогать? Надо. У меня есть для этого возможности? Вроде бы да. В конце концов, всегда можно отдать соответствующий приказ адъютанту и…

Можно. Но это уже даже не притворство, а прямое решение личных проблем чужими руками. Заманчиво, легко, надежно. Разумно? Да. Только ещё и немного трусливо. Конечно, свадебным генералом быть неплохо. С минимумом ответственности, ага. Проблема лишь в том, что на свадьбу эту приглашены не все. Грубо говоря, есть у меня личная песочница, в которой я могу лепить куличики по своим правилам. И у кого-то другого тоже есть. Но случаются ситуации, когда песок на какое-то время вдруг становится общим. И кому тогда достаются ведерко и совочек? Ответ очевиден.

Выбор места для беседы я делал без всякой задней мысли. Просто потому, что на мостике чувствовал себя увереннее всего. И как-то не выдавалось случая сообразить, какие ощущения испытывают посторонние люди в этой святая святых. А они, как выяснилось, насторожились ещё задолго до порога.

Но вида не показали, если только самую малость: младший из вошедших сразу начал шарить взглядом по остовам экранов, словно за ними могли прятаться снайперы. Старший же шел от двери прямым курсом, даже не моргая. Всеми четырьмя глазами, ага.

Их, в самом деле, было две пары. Одна располагалась, как у обычного человека, по обеим сторонам от крючковатого носа, а вторая– на скулах. Кроме этой несуразности больше ничего примечательного во внешности гостей не наблюдалось. И в одежде тоже. Впрочем, я и не приглядывался. Единственным заслуживающим внимания в последнее время было только кое-что небесно-синее, и даже не оно само, а то, что скрывалось под… М-да. Воспоминания приятные, но не к месту. Совсем-совсем.

Приглашенная парочка могла быть кем угодно. Путешественниками. Купцами. Коммивояжерами. Солдатами удачи. Странствующими проповедниками, наконец: как я уже успел понять, внешность в здешнем мире играла далеко не первую скрипку. Хотя конкретно эти товарищи выглядели достаточно опасными. То есть, внушающими опасение. А присовокупив к личной оценке своеобразное положение одного моего знакомого искателя приключений, можно было сделать вполне логичный вывод.

Охотники за головами, как пить дать. И они явно понимают, что я это понимаю, значит, но карты обычно открываются не без прелюдии, так что…

– Ой вы, гости-господа, долго ль ездили? Куда? Ладно за морем иль худо и какое в свете чудо?

Младший вытаращился на меня в прямом смысле этого слова: кажется, даже вторая пара глаз несколько изменила свое местоположение.

– Это что, шутка такая? А в каком месте смеяться?

Наверное, он бы придумал что-нибудь ещё для демонстрации своего недоумения, но получил ровно такую же затрещину, что досталась Васе, и заткнулся, чтобы дать возможность старшему степенно завести мне в тон:

– Мы объехали весь свет. За морем житье не худо, в свете ж вот какое…

– И ты ему позволишь нас унижать?– снова взвился младший.– Потому что он большой человек, а мы так, рвань подзаборная?

Второй затрещины, как ни странно, не последовало: старший просто обернулся к своему спутнику и смерил взглядом. Видимо, грозным.

– Когда примешь наследство, тогда и голос получишь.

– Да он же просто издевается! Сначала подрезал, а теперь ещё и на поклон заставил явиться!

Старший вздохнул. Тяжело-тяжело.

– Прошу простить несдержанность моего сына, господин комендант. Он ещё слишком молод и слишком…

– И когда раздевать тебя начнет, тоже будешь кланяться?

– И кланяться, и ноги целовать, и все, что угодно сделаю, чтобы спасти твою задницу. И ту, что была у тебя с рождения, и ту, что наросла сверху.

– Да мы…

– Ещё раз прошу меня простить. За то, что привел с собой своего… Я лишь хотел дать ему возможность получить немного неоценимого опыта.

Мне бы опыт тоже не помешал. Но когда я смогу набрать его достаточно, чтобы сразу понимать, что к чему?

Вот взять хотя бы этих двоих. С младшим все более-менее ясно: возраст обязывает протестовать даже против здравого смысла. А старший? Он передо мной, действительно, почти пресмыкается. И не из-за спасения жизни. Не только, по крайней мере. Значит, знает нечто такое, что…

Реальная сила, стоящая за должностью. Сила, к которой, похоже, личность с её индивидуальными качествами практически не имеет отношения. Все равно, что закон всемирного тяготения: хоть яблоко, хоть кирпич, хоть пушинка– все падают, если приподнять и отпустить. Он ведь не может не понимать, что я, по сути, просто мальчишка. Молоток у меня большой, да. Правда, его ещё нужно изловчиться поднять для удара.

– Да он тебя вообще не слушает, а ты все распинаешься, распи…

Вторая затрещина. Так и голову разбить недолго. Впрочем, если у парня действительно из шеи растет вторая пятая точка, ему нестрашно. Массаж, не более.

– Я слушаю все, что вы говорите. И хочу послушать немного сверх того, если не возражаете.

Старший изобразил внимание, а младшему все равно было не до того: тер затылок.

– Ваш груз. Я хотел бы поговорить о нем.

– Что вам угодно знать, господин комендант?

– Куда и зачем вы его везете. О, имен и адресов называть не нужно, коммерческая тайна, я понимаю! Меня интересуют только общие положения. Тезисы, если позволите.

– Да какое ему дело до…

Урок не пропал даром: младший втянул голову в плечи, когда старший только обозначил замах.

– Это доставка на заказ. И заказчики готовы хорошо заплатить.

Как я и думал. Ничего удивительно нет в том, что Вася достал кого-то кроме меня. Наверное, даже не одного и не двоих, а гораздо большее количество серьезных людей. А теперь его отловили, чтобы заставить ответить за все хорошее и плохое. Банальная ситуация. И ещё более банальный способ её разрешения.

– А во сколько вы оцениваете свою безопасность? Цифра сравнима с ожидаемой выручкой?

– Я же говорил, раздевать будет! Я же го…

На этот раз не было даже замаха: старший положил ладонь на голову младшего и просто сжал пальцы. Может, легонечко, а может, и нет.

– Сравнима, господин комендант.

– Я могу считать, что мы поняли друг друга?

* * *

Больше дерзкий отпрыск рта не открывал. А если и позволил себе высказаться, то я этого не слышал, потому что не выходил на причальную палубу. До самого отлета. Спустился туда уже только после, чтобы увидеть одинокую фигуру у стапеля. С засунутыми в карманы ладонями и слегка нахохлившуюся. А ещё что-то бормочущую себе под нос.

Шел я в Васину сторону медленно. Еле ноги переставлял и с каждым шагом все меньше понимал, что ему сказать.

Мы ведь вроде и друзья-приятели, и одновременно каждый по отдельности. Нет такого, чтобы просто хлопнуть друг друга по плечу, поделиться последними новостями и посудачить об общих знакомых или обсудить политическую обстановку. Да наверное, и не должно быть. Даже если очень хочется.

Между нами всегда будет расстояние. Например, те три метра, не доходя которых, я остановился, чтобы сказать:

– Привет.

Оборачивался он тоже медленно и очень плавно. И конечно, знал, кого увидит, заранее прочитав это в информационном поле. Вернее, не прочитав совсем ничего.

– Лерыч?

– Ага.

– Правда, ты?

– Ну, другого поблизости вроде бы…

– Да, другого такого нет. Я уж точно не знаю.

Выглядел он снова чуть иначе, чем прежде. Более задумчивым, наверное. Как будто что-то напряженно анализировал.

– С тобой все нормально?

– Бывало и лучше. Но да, сейчас вполне себе неплохо. Особенно после того, как эти клоуны отвалили восвояси. Есть только один небольшой вопрос, ответ на который мне не нравится.

– А разве ты его уже знаешь?

– Вот-вот узнаю,– сурово пообещал Вася.

– А почему не нравится?

– Потому что не люблю попадать из огня да в полымя.

Теперь и мне, пожалуй, не нравится. Васино настроение.

– Может стать хуже, чем было только что?

– Запросто.

Время от времени ощущать себя дураком– не так и плохо, как может показаться. По крайней мере, и сам не удивляешься происходящему, и с тебя взятки гладки. Но вечно находиться на той грани, когда "вот-вот, сейчас, ещё немножечко, и все окончательно прояснится"…

Я ведь в самом деле почти понял. Беда в том, что не осознал. Наверное, потому что не хватает сущей малости. Слов, ага. Простого человеческого общения.

– Хуже? Почему?

– По кочану.

Пожалуй, Вася с поиском приключений на свою задницу гораздо приятнее Васи настороженного и озабоченного. Проблем и от того, и от другого хватает, но конкретно этот, глядящий сейчас куда-то в сторону правее и выше моей головы…

– Можешь толком объяснить, что к чему?

– А зачем? Объяснения тут уже не помогут.

Создавать атмосферу он умеет, что есть, то есть. И особенно хорошо у него получается нагнетать. Безобидная же ситуация, разве нет? Должен выдохнуть облегченно, расслабиться. Порадоваться, наконец.

– Я не понимаю.

– А оно тебе надо?

Нет, он не просто смотрит, он шарит взглядом. По всем пригоркам ангара.

– Будем считать, да.

– А это точно ты? Тот Лерыч, с которым я прощался на причале, давно бы уже завис, замолк и прикинулся ветошью.

Хороший выход, кстати. Удобный. Остановить все на полуслове и тут же забыть. В конце концов, какое мне дело до личных Васиных тараканов? Может, у него фобия насчет баз и комендантов. Детские страхи. Психическая травма. И видит он опасность там, где её никогда не было и не…

Но почему тогда что-то внутри меня требует: "Дожми его"? И это не упрямство, не любопытство, а какое-то отчаяние, что ли. Я же чувствую: не стоит копать дальше. Ничего хорошего на дне этой канавы не обнаружится.

– Решил побыть другим немножко. Ради разнообразия. Не одобряешь?

– Да мне, в сущности…

Логично. Можно было не спрашивать. Но тот, первый вопрос, я без ответа не оставлю.

– Так в чем тогда проблема?

Вася моргнул, возвращая фокус взгляда на меня:

– В отношениях.

И почему мне кажется, что речь идет вовсе не о любви и ненависти?

– Та гопота могла отвалить отсюда, несолоно хлебавши, только по одной-единственной причине.

– Какой?

– Обгадились потому что. От страха.

Не припоминаю такого. Главарь вел себя спокойно и почтительно, а его сынок вообще пытался всеми силами строить…

Черт. Черт-черт-черт. Как же я сразу не сообразил? Нам же читали курс прикладной психологии, крохотный, конечно, но вполне доходчивый. О том, например, что напускная бравада часто демонстрируется вовсе не от избытка сил, а наоборот. Правда, даже если ты это хорошо понимаешь, когда на тебя прет хоть воробей, но пышущий злобным энтузиазмом, ещё неизвестно, кому из вас в итоге окажется страшнее.

Да и чего они могли испугаться? Уважение могу понять. Зависимое положение, долговые обязательства. Но страх?

Я должен получить ответ. Чем скорее, тем лучше.

– И чего тут можно бояться?

Вася посмотрел на меня почти тем своим, старым взглядом, частично сочувствующим, частично раздраженным.

– Не чего, а кого.

Я могу сделать выводы. И организационные, и личного характера. Могу, да. Но не хочу гадать. Нет уж, доложите мне прямо, четко и по существу!

– И кого же?

Если сделать поправку на то, что мои реплики для Васи технологически никак не связаны с его…

– Так и будешь все время переспрашивать?

– Если будешь все время не договаривать.

Он вздохнул.

– А об этом вслух и не говорят. Это… Это просто знают.

Ну да. При вашей всеобщей информатизации– наверняка. Вы вообще тут хорошо устроились: можете обращать внимание только на действительно важные вещи, а вся остальная шелуха сведений усваивается сама по себе, фоном.

– Я не знаю.

– Может, и к лучшему? Все болезни от нервов, слышал? А чем больше узнаешь, тем…

Вот это самый настоящий круг ада, куда там дантовским! Наказание и проклятие: быть всего на волосок от нужной информации и каждой фразой натыкаться на непробиваемую стену. Причем, строящуюся, похоже, не с одной, а с обеих сторон. и все почему? Потому что слово, положенное в фундамент, изначально было неверно выбрано.

Нельзя забывать об этом. Никогда. Ни на минуту. Я получаю ответ только на то, что спрашиваю, но точно так же у тех, с кем пытаюсь говорить, в ушах от меня– не долби сурраунд и даже не стереозвук. Морзянка, в лучшем случае.

– Варс.

– Чегось?

– Я хочу знать.

Он переключился. Реально так, практически со щелчком. И это хорошо, конечно, красочно, но как мне быть уверенным, что со спецэффектами медузки не перебарщивают?

– Комендант.

– М?

– Самое страшное существо на свете.

Существо, значит? А почему не "человек"? Это слово подходило бы к ситуации больше. Или…

– Почему?

– Слышал, как обычно говорят про капитана корабля? Первый после бога. Так вот, комендант базы и есть этот самый бог.

Не скажу, что удивился. Учитывая заморочки местного интерфейса, подобный вывод сделать легче легкого. Весь вопрос в том, какой инопланетный смысл кроется за очередным словом из моего лексикона.

– Ну, наверное, можно так сказать. Он же управляет и вообще… Но бояться-то зачем?

– Само как-то получается. Нет, правда, Лерыч: никто тебе не объяснит, ни на пальцах, ни умными словами. В крови все кроется. В генах.

– Не думаешь, что это…

– Глупо? Да наверняка. Только… Ты, к примеру, боишься грозы?

– А зачем? Она от меня существует отдельно. Ну да, может больно ударить, но тут уж как повезет. И вообще, можно принимать меры предосторожности всякие, держаться, скажем, подальше и…

– Во-от!– торжествующе протянул Вася.– В яблочко! Держаться подальше– самая лучшая стратегия. Особенно подальше от комендантов. Потому что они хуже грозы и всей остальной непогоды вместе взятой. Тираны, деспоты, самодуры. Причем всемогущие. Конечно, в пределах своей базы, но уж если ты туда попал… То ты попал. Со всеми потрохами.

– Лучше было дать дуба в открытом космосе?

– Ну, не лучше, но… Безобиднее уж точно.

– Тебя послушать, настоящие монстры получаются. Но коменданты же тоже люди. Сначала были людьми, во всяком случае. Они же не возникают из пустоты, по взмаху волшебной палочки?

– Кто их знает.

Не ожидал. Вот от кого угодно, но чтобы насквозь рациональный Вася был преисполнен суеверного ужаса? Ерунда какая-то. А с другой стороны…

Услышал ли я хоть раз хоть одно возражение в свой адрес? Блондинка разве что огрызалась. Поначалу. Да и то, в основном давая понять личное отношение к происходящему, а не отказываясь, как она сама выразилась, служить и защищать. Со стороны остальных членов команды и вовсе сразу зазвучало бодрое "Как прикажете!". И ведь все это происходило задолго до того, как случилась, собственно, смычка города и деревни. До того, как каждый уголок базы официально и физически стал подконтролен и подотчетен одному-единственному человеку.

Бр-р. Есть над чем задуматься. И аналогия с богом имеет свои основания, спору нет. Остается лишь надеяться, что те, кто "внутри", все-таки не столько боятся меня, сколько…

Но Вася-то снаружи, да. Пока ещё. А может, и вообще. И ему там, наверное, лучше, если сейчас и здесь он щурится-морщится, думая, чем должен будет заплатить за свое спасение.

Заплатить. Вот в чем собака порылась. Ну, эту задачку мы решим в два счета!

– Ты не хочешь быть обязанным, да?

– Типа того,– неохотно кивнула лохматая голова.

– И не будешь. Никаких проблем. Никаких долгов.

– Это ты за себя можешь говорить, Лерыч, а комендант…

– Я здесь комендант.

Сразу он поверил или нет, я так и не понял: на какое-то время Васино лицо перестало что бы то ни было выражать. Но эта застывшая маска была, как оказалось, вполне приемлемым вариантом, потому что когда он вышел из своего ступора…

– Ну, спасибки.

Нет, какой-то особой живости в его чертах не прибавилось, скорее, наоборот, ушла прочь последняя, и стал Вася похож на мраморную статую, которую изнутри выдолбили, выскоблили дочиста, а потом по макушку залили напалмом.

– Долго ждал случая?

Совсем ничего не понимаю. Напрочь.

– Думал, наверное, как понадежнее схомутать?

То, что это обвинение, сомневаться не приходится. Но с какого бодуна?

– Может и ту гоп-комаду лично на подвиги благословил?

Мысли несутся вскачь. Нет, не у меня. У Васи, который генерирует теорию заговора на полном ходу. И складно-то как все получается, аж завидки берут. Правда, есть во всей этой цепочке одно очень слабое звено, но его видно, только если взглянуть изнутри. Моими глазами, ага.

– И за что мне такое везение выпало, а? Поклонился недостаточно низко пару раз? Лизнуть где забыл?

Может лёд кипеть? Не знаю, не видел. Но ощущение создается именно это, когда смотрю на своего лохматого знакомого. Сочетание несовместимого. С одной стороны, очевидная ярость, с другой…

– Или к делу приспособить меня решил? А правила вам, комендантам, конечно, не писаны? Нет, чтобы по-людски, с подписями и печатями… Ах, простите, договор же для всех сторон должен быть выгодным, а здесь бал править только одному дозволено?

Он ведь знает, что говорит. В смысле, понимает или, на худой конец, догадывается, что именно я слышу. И знает, что я по этому поводу могу подумать и почувствовать.

– И каково это, божествовать, а? Сильно греет душу или что там у вас внутри вместо чести и совести по углам жмется?

Надо ответить. Вернее, надо было. С самого начала, едва он завел свою гневную речь. И неважно, впопад или нет, просто– говорить. Пусть даже оправдываться, просить прощения, извиняться, только не молчать. Не строить из себя черную дыру больше, чем и так есть. Может, тогда удалось бы… А может и нет. Ясно одно: пытаться что-то доказывать уже не стоит. Он же видел меня, что называется, безо всяких прикрас. Должен был понять, что на самом деле…

– И удачно как притворялся, куда там народным и заслуженным артистам! Весь такой из себя беспомощный и несчастный!

Это даже не цепочка, а рельсы. Чугунные. Прямая стрела, по которой Васин паровоз уверенно чухает в далекие дали.

– И всего-то надо было один раз слабину дать, посочувствовать, как между людьми заведено! Правильно говорят: где коготок увяз, там птичка и…

Стоять и слушать его, наверное, можно ещё очень долго: судя по накалу страстей, успокаиваться Вася не собирается. И пусть я, в принципе, никуда особенно не тороплюсь, время все-таки не резиновое. Моё личное время. А уж терпение и подавно.

Удобно, что извиняться не нужно: если тебя считают чудовищем, можно смело поворачиваться и уходить. Бодрым строевым шагом, ага.

– Адъютант.

– Да, сэр?

– Тот человек… Гость. Мой гость. И волен делать все, что захочет. Только пока остается на базе, пусть не попадается мне на глаза. Сможете донести до него эту мысль?

Часть 7

В родных реалиях бог меня миловал ссориться с друзьями. Точнее, хорошо позаботился о том, чтобы этих друзей вообще не заводилось. Была пара-тройка знакомых, с которыми общение вроде бы проходило приятно, но только в самые юные годы. А когда мы все начали вливаться во взрослый мир, и выяснилось, что стартовые капиталы у нас совершенно разные, а у кого-то их нет вообще…

Смешно, что здесь ситуация перевернута с ног на голову, а результат все равно тот же. И пусть высота моего положения вещь формальная, изо всех сил притянутая за уши, свой ум в чужую голову не вложишь. Я бы тоже охотнее верил в то, что мне внушали с детства, чем пытался соорудить мир, живущий по новым законам, тем более, почва у древних предрассудков очень даже твердая. Правда, есть ещё такая странная штука, как характер, и когда он, кроме всего прочего, сволочной…

Нельзя сказать, что Вася не соблюдал выставленные условия: увидеть мне его действительно не удавалось. Зато следы пребывания и прочие свидетельства существования бок о бок присутствовали, что называется, в ассортименте.

Шаги были самым меньшим из зол. В конце концов, к вечному шуршанию половинчиков я же смог привыкнуть? Хотя, признаться, гулкое эхо, раздающееся то там, то здесь, раздражало. Казалось, стоит обернуться, и столкнемся нос к носу. Практические пробы, конечно, доказали, что не получится, но каждый раз подмывало не слабее, чем в первый.

Чуть погодя в коридорах начали обнаруживаться крошки. Может быть, даже хлебные. Дорожками ведущие либо к камбузу, либо от него. А кроме того, отсек, предназначенный для приготовления пищи, можно стало находить с закрытыми глазами. По запаху, ага. И пахло, надо сказать, потрясающе, лишний раз доказывая постулат о неисчерпаемых Васиных талантах. Готовой продукции увидеть, правда, не удавалось, зато мордашки твинчей заметно залоснились и вроде бы даже начали округляться.

Впрочем, раздражением вкусовых рецепторов теракты не ограничились. Обосновавшись и осмелев окончательно, Вася, по-прежнему свято чтя правило "не показываться", ввел в употребление музыкальные паузы. Натуральные, ага.

Наверное, пел он хорошо– не мне судить, с моим слухом. Но поскольку медузки в общем случае добросовестно адаптировали все подряд…

Слава богу, шансоном, на который я заимел аллергию к концу первого года на Фанином хозяйстве, Вася не баловался. Зато рок, то полегче, то послабее, летел изо всех щелей. Иногда скатываясь к своим особо экзотическим разновидностям. И все бы было ничего, ну подумаешь, я ведь тоже иногда напеваю что-нибудь себе под нос, но переводчики мои старались на славу, заменяя оригинал подходящей земной версией в полном объеме. С аранжировкой, оркестровкой и даже вроде бы подпевкой.

И спрятаться было невозможно. Совсем-совсем. Там, куда не добирались аппетитные запахи, каждое мгновение ожидалось очередное включение моей личной музыкальной радиостанции, и наоборот. Если раньше во время перемещения по базе у меня волей-неволей возникали мысли о пустоте и одиночестве, то теперь ощущения чужого присутствия было в достатке. Даже слишком много. И напор усиливался. До такой степени, что на полном серьезе начинало казаться, что на тебя из-за угла вот-вот вывалится распевающая песни компания вечных студентов, смачно жующих шаверму и поливающая пол кока-колой.

Нет, я не злился. Ну если только самую капельку. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое. И какое-то время удавалось спасаться лифтами. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и в три часа пополудни, на восьмые сутки от появления на базе одного беспокойного гостя, мы все-таки наткнулись друг на друга. Вернее, едва не столкнулись. Нос к носу.

До этого момента я искренне полагал, что по гравитационным колодцам можно лететь только в одном направлении, но Вася, похоже, умел нарушать любые законы, даже законы физики: он двигался мне навстречу, плавно и медленно. Так медленно, что в глаза друг другу мы смотрели, наверное, целых пять секунд. А потом от моего терпения осталось меньше следов, чем от лопнувшего мыльного пузыря.

Я дернулся к ближайшему выходу, почти промазал, больно проехался боком и спиной по ребрам переборок, плюхнулся на пол чуть ли не плашмя и заорал:

– Адъютант!

Вопреки обыкновению, блондинка откликнулась не сразу, видимо, чем-то была занята в эту самую минуту, но собеседник у меня все-таки образовался. Вася, которого экстренное торможение явно ничем не напрягло, присел на корточки рядом со мной и ласково поинтересовался:

– Что, снова мамку кличешь? А самому слабо со всем разобраться?

На ноги я поднимался, кажется, опираясь о стену. И не потому, что растерял последние силы, просто ничего не видел вокруг себя. От ярости, обиды, злости и всего остального, что целую неделю пытался давить и изничтожать.

– Или просто ручки марать не хочется?

Хочется. Ой как хочется! До крови и соплей. Так хочется, что в глазах двоится. Или даже троится? Нет, это уж слишком! И одного Васи было для меня слишком много, а когда он ещё и распадается на десятки копий, дрожащих, как марево над перегретым асфальтом…

Слой на слое и за слоем. Торт "наполеон", только что без крема. Рисунок, повторяющийся на каждом уровне. Схема электропитания, продублированная вглубь невесть сколько раз. Вагончики цветных импульсов, составами снующие туда-сюда, пока где-нибудь не загорится красный свет. Красный, как кровь, пульсом гремящая у меня в ушах.

Боксировать я никогда особо не учился. Так, баловался немного, со школьными приятелями, пока бесплатный кружок не закрыли. Но кулак вошел в Васину грудь словно сам по себе и видимо туда, куда нужно, на вздохе, не встретив ни малейшего препятствия на своем пути. Кажется, вообще пробил лохматого друга-недруга насквозь, выходя с другой стороны.

Наверное, именно это и вернуло меня к реальности: испугался, что застряну, поспешил дернуть руку обратно, отлетая к стене, и стукнулся затылком. Но у нормального человека все поплыло бы перед глазами как раз только сейчас, а моё зрение наоборот прояснилось, четко и резко показывая мне коридор, в конце которого наконец-то нарисовалась блондинка, и Васю на линии между нами. Сначала стоящего, а потом бревном валящегося на пол.

* * *

Слова насчет марания рук оказались пророческими: в следующий раз я бы очень хорошо подумал прежде, чем положиться на собственные силы. Хотя бы потому, что исчерпание их резерва отражалось на состоянии организма далеко не лучшим образом.

Как водится, все полученные повреждения всплыли на поверхность не сразу, а только наутро, и рука если оставалась все ещё похожей на часть тела, то явно не моего: один большой синяк от кончиков пальцев почти до самого плеча, с разводами, напоминающими мраморные. Цветовая гамма– как если бы негр, наверное, вздумал ширяться отбеливателем, только постоянно не попадал в вену. От светло сиреневого до шоколадно-лилового, ага. Плюс что-то вроде ожогов, иначе откуда бы взяться опаленным волоскам на предплечье? И боль, конечно. Ноющая, тянущая, эхом отдающаяся в затылке.

Рукава фуфайки я стягивал с матами и слезами, одеть что-то взамен не представлялось возможным, только и оставалось, что спрятаться под одеялом, надеясь на облегчение, во время которого удастся поискать на складе хоть какое-нибудь средство. От глупости.

Можно было догадаться сразу, что ничего хорошего не получится. Или вообще разбежаться и со всей дури воткнуться в стену, эффект, наверное, был бы очень похожий. Гвозди бы делать из этих людей, м-да… Броня у него вместо мышц, что ли, танковая? Тогда странно, что я себе кости заодно не переломал. Хотя и нынешнего гудения во всем теле достаточно, чтобы сойти с ума. Если, конечно, ещё осталось, с чего сходить.

Нет, впредь никакой самодеятельности! Есть у тебя специалисты под рукой, вот и пользуйся их услугами. Даже когда обидно и оскорбительно. Все равно лучше засунуть гордость в одно-единственное место, чем потом долго и мучительно лечить все остальные.

Да и что мне сейчас доступно из лекарственных средств? Только тепло и покой. Впрочем, возможно, их вполне хватит, если…

– Долго собираешься бюллетенить?

Я, конечно, в смысле внимательности тот ещё олух, но ведь только что никого рядом слышно не было! Выглядывал даже нарочно, потому что послышались то ли шорохи, то ли вздохи.

Не дождавшись ответа, Вася поступил ровно так же, как это наловчилась проделывать блондинка: надул из одеяла парус. И присвистнул, оценивая масштаб повреждений:

– Эк тебя…

К слову, сам он тоже выглядел не ахти как. Конечно, палитра его внешности была куда ближе к обычной и нормальной, чем моя, но общая изможденность обнаруживалась невооруженным взглядом. Значит, и я его зацепил ощутимо? Что ж, как говорится, мелочь, а приятно.

– Не делай так больше, ладно.

– А то что?

Он присел рядом, забираясь на лежанку с ногами, и равнодушно констатировал:

– Не откачают.

– Кого?

– Обоих.

Может Вася шутил, может, лукавил, как обычно, но я вдруг поймал себя на мысли, что хочу ему… Нет, не верить. Довериться. Потому что он себя ведет прямо как по песне, ну да, той про друга. И в беде не бросит, и лишнего не спросит. Причем вообще: ни одного вопроса по существу я от него не слышал. Ни разу. Вскользь чего-то коснется, но прежде, чем я соображу, стоит ли открывать рот, уйдет в сторону, будто уже потерял интерес к поднятой теме. Или уже получил вполне исчерпывающий ответ.

Вот и сейчас все проходит ровно по тому же сценарию. Вместо того, чтобы, допустим, извиниться или потребовать объяснений, Вася просто пялится в стену. В ожидании моей реплики, ага.

А что я могу сказать? Да ничего. И так все ясно. Немного пороха в пороховницах у меня есть. На один выстрел. Конечно, это вселяет какую-никакую уверенность в том, что смогу продать свою жизнь дорого. Вот только торговать и торговаться я отродясь не умел. И разговор поддерживать– тоже. Но Вася, как бы то ни было…

– Сам виноват.

– Я разозлился. Реально.

Да я тоже. Намедни. Только с большими разрушительными последствиями для самого себя в первую очередь. Но у меня хотя бы был повод, а у него?

– А чего вдруг?

– Да как-то не каждый день тебе жизнь раз и навсегда. На такое никакой соломки не хватит.

– Ломают?

– Вдребезги и пополам.

Наверное, хорошо, что в его голосе нет чего-то вроде осуждения или обиды. В том, по крайней мере, который мне транслируют мои переводчики. Но обвинение есть. в известный и единственный адрес.

– И что же именно я сломал?

– Транспортную стратегию. Уникальную, между прочим, и главное, малозатратную. Простому смертному, знаешь ли, не всегда по карману путешествовать, куда душа пожелает.

Хочет сказать, что его те четырехглазые куда-то тащили вовсе не насильно? То есть, насильно, конечно, но в нужном направлении? И на месте прибытия Вася бы легко и просто…

– Извини.

– Да ладно, проехали уже.

– Но в плане путешествий, думаю, все можно устроить. Когда закончим ремонт, хочешь не хочешь, придется сниматься с якоря, и если скажешь, по какому адресу тебе нужно отправиться…

Вася вздохнул, тяжело и выразительно.

– Дремучий ты все-таки человек, Лерыч.

А я и не спорю. Я всего лишь хочу если не загладить вину, то помочь.

– Та гоп-компания твоего "добра" не забудет никогда, и тебе бы тоже неплохо это запомнить. Ну, до коменданта они, конечно, добраться попробуют в последнюю очередь, а вот меня будут пасти днем и ночью. Да ещё приятелям наводку дадут. Так что, да, накрылись мои "горячие путевки" медным тазом, на всю оставшуюся жизнь.

– Я же сказал: можем полететь в любую сторону. Куда тебе надо.

Вася скосил на меня взгляд. Добрый и ласковый.

– Никуда мне не надо. Ни больше, ни вообще.

– Я не…

– Все пути заказаны, понимаешь? Ладно, скажу проще. Мне и шага теперь с этой консервной банки на свободу не сделать. В каждом порту, где ты соберешься причалить, на пирсе меня будет ждать целая делегация давних и новых знакомых. А я хоть и двухконтурный, но не двужильный.

– И многим ты успел…

– Подгадить их сладкую жизнь? Да порядочно рыл наберется. Но раньше я сам по себе был, а теперь между мной и тобой не ниточка, целый канат натянут.

– Но на самом же деле мы вовсе не…

– Ты знаешь. Я знаю. А остальные что могут подумать, прикидываешь? Тут даже два и два складывать не нужно.

То, что он говорит, звучит разумно. И логично. Но это все совершенно не важно. А вот то, что Вася будет оставаться здесь всю свою, как сам выразился, оставшуюся жизнь…

И почему бы мне прямо сейчас взять и не обрадоваться? Искренне и облегченно? Потому что чувство вины мешает. Даже при том, что сам Вася, похоже, не особенно и огорчился своей новой "постоянной прописке" или просто успел примириться с этой мыслью, я ощущаю себя полным, неискоренимым и законченным идиотом. Всего и нужно было, что разок сыграть должностными мускулами, а чужая судьба взята и перечеркнута. И вроде как это, помимо всего прочего, ещё и накладывает. Ответственность, ага.

Кто б меня на поруки взял, право слово? Тогда я бы тоже мог так легко выдохнуть, передернуть плечами и невинно поинтересоваться чем-то вроде:

– Ты вообще как к народным целителям относишься?

* * *

Локация: третья линия обороны.

Юрисдикция: домен совместного доступа.

Объект: межорбитальное базовое соединение.

Не имея возможности оценить истинную эффективность своих действий по реакции окружения, Айден вынужден был учиться строго и беспристрастно критиковать самого себя в любой ситуации. И делать поправку на присутствующую субъективность, разумеется. Поначалу это представлялось крайне сложным, практически невыполнимым, но благодаря упорной практике стало получаться. Не идеально, но достаточно достоверно для того, чтобы понимать, в какую сторону движешься. Впрочем, от двух существенных недостатков методика лорда Кер-Кален избавиться не могла по определению.

Во-первых, она требовала ощутимых временных затрат, даже несмотря на доступные программные средства анализа внешних факторов. Во-вторых, могла жить и процветать только при наличии вечной неуверенности, что, как понятно и недалекому уму, вряд ли может положительно влиять на процесс принятия решений.

Помимо всего прочего дополнительная трудность заключалась ещё и в том, что почти всю свою сознательную жизнь Айден занимался вещами, мало связанными с обыденным существованием большинства людей. На войне все казалось примитивно простым: есть враг, есть ресурсы, есть задачи, остается только увязать все это вместе и заполучить в свои руки победу. Причем зачастую даже исключительно большая цена считалась для оплаты поставленной цели приемлемой и допустимой. С миром все обстояло иначе.

Волеизъявление, к примеру, могло вызвать и вызывало множество проблем там, где нет устава и регламента. Да, каждый второй гражданин Империи всеми правдами и неправдами старался попасть под протекторат каждого первого, но делал это, опять же, по собственному желанию и отнюдь не навсегда.

В далеком прошлом сроки такой службы могли растягиваться волей сюзерена, но история цивилизаций, превращавшихся в руины только потому, что все решения принимаются только одной стороной, не могла не вызвать раздумий. А потом уже и намерений найти путь, способный вести в будущее, а не возвращать все снова и снова к исходной точке.

Внешние признаки во многом остались прежними: те же титулы и должности, те же цепочки взаимоотношений по вертикали и горизонтали. Суть происходящего, пожалуй, тоже не претерпела особых изменений, но возможность стать не просто участником процесса, а соучастником, привела к поразительным результатам.

Система договорных отношений, начиная с самых верхов и заканчивая семейными узами, только поначалу казалась бесчувственной и бесчеловечной, вызывая протесты вплоть до открытого противостояния. Но ничто не формирует общественное мнение лучше, чем практические примеры соседей, и когда то тут, то там улучшать свое положение стали именно те, кто принял предложенные правила игры, у остальных появилась весьма аппетитная пища для размышлений.

Решающим стало право свободного выбора. Ты мог жить и как свободный гражданин, заключивший контракт напрямую с государством, но в этом случае набор полагающихся тебе благ оставался неизменным с рождения и до смерти. О да, их было достаточно для существования и даже вполне достойного, но если хотелось большего, следовало рассмотреть и прочие существующие предложения. А их, надо сказать, всегда было много.

Каждый лорд, считающий своей главной задачей упрочить и увеличить влияние на государственную политику, должен был думать о вассалах. Причем и об их количестве, и об их благополучии одновременно, потому что договор может быть не только пролонгирован, но и расторгнут. Да, часть имущества, нажитого во время его действия, оставалась у сюзерена, но прок от обустроенных территорий есть лишь тогда, когда они к тому же ещё и обжиты, а количество живых душ, несмотря на достижения медицины, науки и техники, а может, именно из-за них, увеличивалось не так резво, как хотелось бы.

Войны и военные конфликты разного рода тоже вносили свою лепту в демографические процессы. Широкая доступность информации упрощала теоретическое обучение, но практика все так же требовала времени, индивидуального в каждом конкретном случае. Да, технологии клонирования позволяли выращивать пушечное мясо в любых потребных количествах, но управлять искусственными сознаниями и созданиями все равно должен был живой человек. А для того, чтобы воспитать умелого и опытного офицера, требовались не только ресурсы, но и подходящий исходный материал, который иногда приходилось искать по всем городам и весям.

Сюзерены бились за такие генетические линии, иногда даже кровавым боем. Но одна супружеская пара все равно не могла произвести на свет больше определенного количества детей, взявших у родителей все лучшее: истощение организмов наступало по совершенно естественным причинам. И очень часто женщине приходилось принимать решение о том, сколько раз она забеременеет, чуть ли не в раннем детстве. Разумеется, были и те, кто рожал детей "для себя". Это не преследовалось, не осуждалось официально, но и не поддерживалось. Есть силы, средства и желание– пожалуйста, действуйте на свой страх и риск, но не ждите, что такое чадо будет обласкано государством или сюзереном. Это ваш выбор. Личный и свободный.

Стоит ли говорить, что человеческие ресурсы при сложившемся положении вещей ценились куда дороже всего прочего? А главное, они сами прекрасно это знали и умели использовать, торгуясь об условиях каждого заключаемого договора. И конечно же не обратили бы свои взоры в сторону того, кто не может гарантировать и предоставить нечто, недоступное другим.

Именно это и тревожило Айдена, наслаивая одно сомнение на другое.

В мире, к строительству которого медленно, но упорно подбирался лорд-претендент, любой договор должен был помимо личной получить ещё и общественную составляющую: задекларировать и определить действия участников на благо государства. Даже сейчас, ещё до этапа первых проб и ошибок, было понятно, что такие условия примут далеко не все нынешние граждане Империи. О будущих поколениях волноваться особенно не приходилось, в конце концов, воспитание в большей степени определяет развитие личности, чем кровные узы, но тот, кто уже не первый день живет на этом свете и вполне доволен правилами игры, вряд ли рискнет всем ради…

Задачу поиска недовольных Айден определил как одну из наиболее интересных, но и рискованных одновременно, потому что хоть в нынешнем своем состоянии Империя уже была скорее не единым документом, а россыпью параграфов, умирать добровольно она не собиралась. Тем более, не собирались поступаться своим положением те, кто добился его потом и кровью.

Но недовольные были. Должны были быть. Главная трудность заключалась в том, чтобы они сами признали это.

Часть 8

Месяц накануне Императорского собрания – события, отмечающего окончание одного года и начало следующего – всегда выдавался на центральной базе невероятно тихим, потому что все разъезжались по своим владениям с целью подведения итогов, которые собирались представлять на общее обозрение. Айдену в этом смысле повезло больше других: все, чем он мог похвастаться перед соперниками, происходило большей частью при их же непосредственном участии или наблюдении, так что можно было с чистой совестью тратить силы на куда более полезные и приятные занятия. Например, неспешно дегустировать очередную новинку, синтезированную на императорской кухне из редчайших природных ингредиентов, и всем своим видом демонстрировать заслуженную праздность, вызывая окружающих либо на конфликт, либо на…

– Айден, дружище! Все ещё топчешь здешние коридоры? Завидую. Самой черной завистью, но от всей души!

О приближении Мина Ро-Илани всегда можно было узнать заблаговременно: по загруженности внешнего периметра, надвигающегося на тебя с неумолимостью грозы. Молнии, кстати, к ней прилагались вполне реальные, пусть и существующие только в инфо-поле, но зато там искрящие пострашнее настоящих. Каждый раз глядя на своего знакомца ещё по академии, Айден поневоле задумывался о том, что обширный и богатый домен – совсем не обязательное условие для счастливой жизни, скорее даже наоборот. И неудивительно, что Мин до сих пор ведет холостяцкую жизнь: какой женщине нужен супруг, каждое мгновение своего существования вынужденный вести оживленный диалог, по меньшей мере, с десятком вассалов? Решать проблемы, что почти законно стремятся занять все не то, что свободное время, а вообще и полностью?

Конечно, будь в роду Ро-Илани больше наследников, чем всего один совершеннолетний, к тому же являющийся опекуном своих младших братьев и сестер, нагрузка распределялась бы более равномерно. Хотя, учитывая количество тех же баз…

– А у тебя по-прежнему ни одной свободной минутки в наличии?

Долговязая тощая фигура плюхнулась в кресло рядом, периметр заискрил сильнее прежнего, но длилось это по времени меньше, чем Мину потребовалось, чтобы дотянуться до подноса с пробниками. А потом все оборвалось, и наступила блаженная информационная тишина.

– На самом деле нет, но дела… Они подождут. Никуда не денутся.

– Значит, завидуешь?

– Ты даже не представляешь, как! Да я бы пожертвовал чем угодно, чтобы вот так, чинно и достойно слить свое сознание с мировым, если бы…

– Что-то мешает?

– Все!– бескомпромиссно заявил Ро-Илани, опрокидывая содержимое бокала в рот и, судя по новому залпу искр, одновременно отмахиваясь от поступающих вызовов.

– Так таки и все?

– Многое. А главное, отсутствие покоя. Вот ты же наверняка принял свое гениальное решение не в горячке боя, а по здравому размышлению и на спокойную голову, верно?

Айден мог бы и сам логически добраться в выводах до того, что имел в виду его собеседник, но предпочел спросить прямо:

– Какое решение?

– Да то самое, с базой.

Это было по-настоящему неожиданным. Все время пребывания лорда-претендента в гуще придворных сплетен и сплетников, пожалуй, никто кроме лорда-смотрителя ни разу не касался вопроса передачи части имущества наследника Кер-Кален под юрисдикцию свободного гражданина. Возможно, потому что считалось непристойным обсуждать решение единоличного собственника. И то, что кто-то нашел в себе смелость или другую причину для столь щекотливой темы, уже само по себе вызывало интерес. Особенно своей подоплекой, до которой, впрочем, ещё требовалось докопаться.

– Считаешь его гениальным?

– От первой буквы до последней! И знаешь…– Мин придвинулся настолько близко, насколько позволяла конструкция кресла, разработанная с учетом максимальной защищенности личного пространства.– Я тоже начал подумывать о чем-то подобном. Но это только между нами!

– Разумеется. Можешь не сомневаться.

– Меня мучает только один вопрос. Я не могу его не задать, но… Не хочешь, не отвечай.

– Посмотрим, знаю ли я ответ.

– Должен знать, иначе тогда как бы ты… А впрочем, наверное, лучше все это оставить в покое.

Повседневные заботы Ро-Илани не располагали к неуверенности или нерешительности, поэтому подобное внезапное отступление выглядело слегка наигранным. А кроме того тщательно следовало одному из методов эффективного получения информации, заставляя Айдена улыбнуться. Причем, не только мысленно.

– Так что ты хотел спросить?

Положенную правилами паузу Мин не выдержал, выпалив сразу же:

– Как ты делал тот выбор.

Искренне заинтересован или ведет продуманную игру? Пока оба варианта смотрелись одинаково вероятными, а значит, следовало придерживаться изначальной тактики: ждать и наблюдать. Но не без поощрения собеседника к продолжению разговора, разумеется.

– Выбор чего?

– Кого. Коменданта. Как ты смог убедиться, что он… Что ему можно доверять и довериться?

Говоря по совести, никак. Возможно, повлияло исключительно первое впечатление, мимолетное, слегка сумбурное и ни в коем случае не претендующее быть решающим. Хотя, перебирая в памяти всю цепочку событий, Айден с удовлетворением признавал: этот выбор принес весьма любопытные плоды. Даже если был сто раз ошибочным.

Самое забавное в сложившейся ситуации то, что Ро-Илани примет любой ответ. Но нужен именно тот, который даст пищу для размышлений.

– Сочетание личных качеств, подвергнутое углубленному тестированию.

Как и предполагал Айден, даже такая отговорка пришлась его собеседнику по вкусу, потому что Мин поспешил уточнить:

– И насколько надежны результаты этого теста?

– На ближайшее будущее– вполне. А слишком далеко я не заглядываю.

– Ближайшее будущее…– Периметр Ро-Илани снова взорвался информационными импульсами, свидетельствующими о многочисленных параллельно запущенных процессах анализа.– Без оговоренных сроков?

Значит, именно так в высоких кругах воспринимают инцидент с "Эйдж-Ара"? Любопытно. Все полагают, что на самом деле продекларированная свобода это фикция, и существует некий тайный договор, согласно которому база и не переставала подчиняться первоначальному хозяину?

Возможно, подобная стратегия была бы наиболее разумной и выгодной, затевай все это Айден заранее и по четко проработанному плану. Но то, что никто не месте лорда-претендента не рискнул бы полагаться на волю случая, открывало куда более заманчивые перспективы. Расчеты хороши, однако монотонны, скучны и притупляют реакцию, а, главное – результат прогнозируем. В условиях постоянно вероятной неожиданности внимание и собранность должны быть максимальными. Даже если большую часть времени требуется проводить в ожидании.

– Ты всегда был самым смелым из нас,– подвел итог своим размышлениям Ро-Илани, откидываясь на спинку кресла.– И никогда не был образцом для подражания.

Разумеется. К тому же злые языки любили отметить то, что невероятные удачи будущего и настоящего лорда-претендента заключаются по большей части в крайне узкой зоне его ответственности, синекуре, грубо говоря. Собственно это и раздражало основную массу конкурентов Айдена: будучи обременены многочисленными родственниками, сюзереном и вассалами, долгами и владениями, они вынуждены были давить в себе любую попытку рискнуть хоть чем-либо. В результате складывалась весьма занятная ситуация: на одной стороне игрового поля находились корпоративные игроки, неповоротливые и предсказуемые, на другой – одиночка, располагающий ограниченными ресурсами, но практически безграничной свободой принятия решений. Один комплекс преимуществ против кардинально другого. Равного в смысле вероятности победы? Лорду-претенденту хотелось бы в это верить. Но кое-кто, похоже, в этом даже не сомневался.

Вен-Верос.

Конечно, можно объяснять его заинтересованность в продвижении Айдена дружескими связями, симпатией, упрямством или возрастным слабоумием, и все же лорд-смотритель именно слишком стар для того, чтобы развлекать себя политическими интригами. Да, ему небезынтересно наблюдать нарастающее напряжение, грозящее вылиться в ожесточенную схватку, но ставку он сделал давным-давно. Причем уверен в ней больше, чем тот, на кого поставил.

– И никто из нас не думал о соперничестве с тобой. Оно казалось таким… Совершенно бесперспективным.

Казалось? Когда-то. В юности. Но времена и нравы изменились, не так ли?

– Больше не кажется?

Ро-Илани поднялся на ноги, но прежде чем вновь разрешить свободный доступ к своему периметру, подтвердил:

– Не кажется. Потому что теперь оно перестало быть иллюзией.

* * *

Это ещё не противник. Не враг. Всего лишь представитель лагеря, преследующего определенные интересы. В том, что Мин вел беседу не только от своего имени, Айден вполне уверился. Разве что, несколько удивляла подчеркнутая конфиденциальность встречи. Словно Ро-Илани нужно было и выполнить поставленную задачу, и одновременно выяснить нечто очень личное.

В любом случае, его союзники считают, что игра, а может, даже война уже началась. Да, именно с решения о смене статуса дедовской базы. Вероятно, каждый наблюдатель воспринял "Эйдж-Ара", как некий центр кристаллизации. Ядро, которое призвано концентрировать вокруг себя силы и средства. А значит, в самом скором будущем оно начнет притягивать к себе каждую из заинтересованных сторон.

Индикатор. Отличный. Лучший из возможных. И все, что нужно делать, это… Ничего не делать, позволяя событиям идти своим чередом. Потому что каждая естественная реакция Тааса по умолчанию будет вызывать подозрение, вынуждая противников все больше и больше обозначать себя, и…

– Докладываю, милорд: локализация прошла успешно!

Если бы мгновением ранее Айден успел сделать глоток, он неизбежно поперхнулся бы и, возможно, обрадовал бы врагов своей преждевременной кончиной. Впрочем, это раньше лорд-претендент мог или отмахнуться от входящего вызова или оборвать связь, демонстрируя свое негодование, а теперь отказывать будущему члену семьи в разговоре было бы по крайней мере невежливо. И уж конечно, весьма опрометчиво, учитывая все обстоятельства происходящего.

Но уточнить, пожалуй, все равно следовало:

– Уверен?

– Больше, чем хотелось бы.

Честно говоря, сложив полномочия прямого начальствования над тактическим наблюдателем, Айден почувствовал себя почти счастливым. Варс был ценным подчиненным и прекрасным специалистом, но методы его работы подчас вызывали весьма противоречивые чувства, в ответ на которые можно было только обреченно вздыхать и повторять, как молитву: "Он знает, что делает".

Лорд-претендент, разумеется, допускал, что теперь, получив полную свободу в выборе способа действий, Варс станет воистину неудержимым, но все же рассчитывал находиться подальше от эпицентра уже состоявшихся и только намечающихся катаклизмов. Даже в информационном плане.

Упомянутая "локализация" означала, по крайней мере, одну вещь. Анонимность. Сокрытие причин и связей. А вспоминая опыт ранее проведенных операций и делая поправку на богатое воображение тактического наблюдателя…

– Надеюсь, все живы и здоровы?

– Все живы, милорд.

Мог ли он ограничиться простым "да", пусть всего лишь наполовину правдивым? Мог. Но тогда бы перестал быть самим собой.

– Повреждения?

– Временные. Восстановимые. Обоюдные.

Последнее уточнение Варс добавил с небольшой задержкой, но даже по технически почти лишенному эмоциональных нюансов голосу чувствовалось: доволен.

– Я должен в это поверить?

– Вам стоит принять это во внимание, милорд.

Когда тактическому наблюдателю удавалось сделать или узнать нечто особенно уникальное, можно было не надеяться избавиться от презентации соответствующих достижений. Как минимум, от того, что придется получать информацию именно в том ритме и тем способом, который угоден докладчику.

– Я слушаю.

– Заново выстроенные симбиотические связи получили новые качества.

– А именно?

– Механизм калибровки реакций работает, милорд. Я имел возможность лично в этом убедиться.

Айден поднял взгляд к потолку, приказывая себе не думать, при каких обстоятельствах стало возможным то, о чем говорит Варс.

– Единственным слабым местом остается несоответствие ресурсной базы системе управления, но полагаю, что рргунии внесут соответствующие коррективы в свою стратегию.

– А она уже имеется?

– Наблюдается больше подтверждений её наличию, чем отсутствию.

Ну разумеется. Глупо было бы полагаться на обратное.

– Могу лишь сказать, что пока общее направление приемлемо для ваших намерений, милорд.

И остается надеяться, что этого "пока" хватит на осуществление хотя бы части планов.

– Прогноз?

– Благоприятный для обеспечения безопасности.

– Поясни.

– Комендант может сделать ход.

– Один?

– Скорее всего, да. В настоящее время.

Что ж, это и правда хорошие новости. Знать, что Таас способен оказать сопротивление, пусть и за счет чужого вмешательства, уже отрадно. Но хотелось бы ещё быть уверенным, что после такого своего "хода" комендант будет в состоянии ходить. Потому что упоминание про повреждения, при всей своей невинности и бесстрастности, все же имело место.

– Я фиксирую каждое изменение, милорд.

Можно не сомневаться.

– Первый отчет будет предоставлен вам в ближайшее…

– Не нужно, Варс.

– Милорд?

– Образовавшуюся дистанцию не стоит нарушать.

Да, в каком-то смысле такое отстранение искусственно, почти надумано. И минимизирует возможность влияния на события. Но влияния вскоре окажется вполне достаточно и с других сторон. Возможно, его будет даже слишком много, и вносить свою лепту в груз, который вот-вот свалится на плечи Тааса…

– Какие-то ещё указания, милорд?

– Они у тебя уже есть. И вовсе не мои.

Понял ли Варс намек, Айден не узнал, потому что тактического наблюдателя буквально выдавили с линии связи сигналом, который, благодаря дополнительной генетической настройке, и по определению должен был быть мощнее всех остальных, и оказался таким по накалу страстей. Да, подразумеваемых, а не отраженных кодировкой, но от этого не менее реальных.

– Брат.

Личное обращение подразумевало личный же характер начатого разговора, и это все-таки больше радовало, чем беспокоило.

– Сестра?

– Объяснись.

– В чем?

– В своих действиях.

Айден легко принял бы обвинение в обратном. В бездельничестве, например, продолжающемся уже достаточно долгое время. Но– действия?

– Прости, я не понимаю.

– Зачем ты прислал его?

Не присылал, вот в чем шутка. Но на данном этапе убедить в этом Айзе не представлялось возможным. Хотя бы потому, что Варс наверняка прибыл на базу в очередном своем образе, а это осведомленному лицу однозначно указывало на…

– Нет никакой угрозы, сестра.

– Позволь это решать мне, брат. По месту.

В их противостояние трудно поверить. И все же, если Айзе сочтет любимого препятствием… А чему, собственно? Айден ни разу не разговаривал с сестрой после назначения коменданта. Какие темы затрагивала Вивис, можно только догадываться, но похоже, была достаточно убедительна, чтобы наследница рода Кер-Кален отставила свою вечную отчужденность в сторону.

– Враждовать друг с другом– последнее дело.

– Не вынуждай, и дело не станет последним.

С одной стороны, жаль, что Айзе не видела его улыбку, с другой… Могла ведь посчитать это и насмешкой, особенно если бы Айдену вдруг каким-то чудом удалось бы вложить в неё хоть часть своего внутреннего ликования.

Фундамент заложен. Кристалл начал расти. И есть все шансы на то, что в конце концов он окажется по-настоящему драгоценным.

Попытка четвёртая

Часть 1

– Вы уж потерпите чуток, вашбродие, нам бы только фазу словить, а там…

Жорику вовсе не нужно было оправдываться ни сейчас, ни в любом подобном случае, но он все равно делал это каждый раз, да к тому же с заметно нарастающим рвением. Что не могло не настораживать и не подталкивать к единственно-естественному выводу.

Меня опекают. То есть, и с самого начала меня никто и никогда не выпускал из поля зрения, как можно догадаться, но теперь стали просто трястись. Видимо, подаренный блондином статус и впрямь был чем-то жутко драгоценным или, по крайней мере, тем, что очень обидно потерять по собственной глупости.

Ни слова против. Ни одного сообщения или обращения, которое могло бы– по мнению команды, конечно– поколебать моё спокойствие. Мир, гладь да божья благодать, от которых хочется…

Повеситься, ага.

И все время грызет что-то вроде совести. Они же стараются. Из кожи вон лезут, только бы начальник был доволен и благодушен. На деле выходит ровно наоборот, но даже если бы я попытался им это разъяснить… Нет, не буду. Хотя бы потому, что моих скромных сил явно не хватит, чтобы порвать вековые местные шаблоны.

– Пяток минуточек, вашбродие!

Вот, кстати, ещё один шаблон. Традиция. Принимать работу полагается исключительно на мостике. При том, что увидеть своими глазами восстановление каналов связи, а следовательно, оценить масштаб приложенных усилий я совершенно неспособен. Я это знаю, Жорик это знает, для всех остальных в этом тоже нет никакого секрета, но тем не менее: стою, тупо переводя взгляд с экрана на экран.

– Давненько не брал я в руки шашек, вашбродие, вот и…

Остается надеяться, что реверансы и книксены, которыми меня кормят, не заразны. А с другой стороны, если тоже начну расшаркиваться после каждого распоряжения, а ещё лучше– перед, наступит настоящая гармония, полная и безграничная, нарушить которую не удастся даже некоему лохматому возмутителю спокойствия.

Правда, после той нелепой стычки вел себя Вася, можно сказать, хорошо. Почти тихо. И на глаза попадался редко. Реже, чем лично мне хотелось бы, потому что в условиях прогрессирующего чинопочитания всего один глоток свежего воздуха… М-да.

А может, именно поэтому он и избегал встреч. Чтобы избежать сопутствующих конфликтов, ага. Ведь рядом со мной по долгу службы и просто подолгу ошивается одна очень суровая блондинка, которая при минимуме выразительных средств ухитряется показывать свое неудовольствие так ярко, что хоть зажмуривайся.

– Разрешите обратиться?

О, легка на помине.

– Что-то случилось?

– Ничего внештатного, сэр.

Подозреваю, что список "штатных" неурядиц достаточно обширен, чтобы включать в себя всемирный потоп и прочие катаклизмы, но коменданту на этот счет волноваться, конечно же, не стоит.

– Значит, личная просьба?

Всякий раз, когда я что-то говорю и спрашиваю невпопад, она зависает. Вернее, мне так транслируют её состояние медузки. А на самом деле адъютант ведет себя так, как привыкла: обшаривает информационное поле на предмет дополнительных сведений о собеседнике. Забывая, что все равно наткнется на пустоту. Правда, такие паузы становятся все короче, грозя в один прекрасный день перейти в разряд незаметных, и я точно знаю, что буду об этом жалеть.

– Вас что-то тревожит?

Звучит глупо, но такое объяснение подходит к ситуации больше всего остального. Хотя бы потому, что на мостике с недавних пор блондинка практически не появляется. То ли уважая моё личное пространство, то ли подчиняясь очередному правилу неведомого мне устава. А раз уж заглянула, да ещё попросила о разговоре…

– Ваш гость, сэр.

В каком-то смысле он и меня тревожит. Но это же Вася, с ним по-другому не бывает.

– Что-то конкретное, адъютант?

– Его присутствие, сэр.

В смысле нарушения техники безопасности? Каюсь, виноват. Наверное, стоило бы его определить под замок в какую-нибудь дальнюю кладовку, только есть ли в этом смысл? Особенно учитывая Васину транспортную стратегию, требующую весьма специфических навыков.

– Он каким-либо образом вмешивается или мешает функционированию базы и работе экипажа?

– Нет, сэр.

– Тогда что именно вас беспокоит?

– Его дальнейший статус.

Значит, просто "гость" не прокатывает? Интересно, почему. Я же здесь царь и бог, если верить всем пропетым дифирамбам.

– Видите ли, адъютант… Обстоятельства сложились таким образом, что этот человек не может нас покинуть. Вернее, может, но это вызывало бы у него трудности, плохо совместимые с благополучием, а поскольку некоторое время назад он оказал мне ряд услуг…

И зачем распинаюсь? Вряд ли из всего этого потока сознания блондинка усвоит что-то кроме выжатых досуха фактов.

– В общем, я не могу взять и выгнать его. И не стану этого делать.

– Я понимаю, сэр.

Понимаю, но не принимаю, да?

– И все же?

Помолчала. Правда, не зависая, а скорее раздумывая о чем-то.

– Вы собираетесь поставить его на довольствие официально, сэр?

И что это значит в переводе с военного на человеческий? Заставить отрабатывать паек?

– Возможно.

– Вам известен его послужной список?

Да я и фамилии Васиной не знаю. Если у него вообще есть фамилия. Можно, конечно, попросить написать автобиографию, но зачем? Чтобы потом сидеть и проверять каждый упомянутый факт? Ну уж нет. Даже если удастся уличить его во лжи, сложившейся ситуации это не изменит.

– Мне известно то, что сделано…

Тьфу, чуть не сказал "ради меня".

– Сделано в моих интересах.

– Этого будет достаточно для назначения, сэр?

Ох и замучает она меня придирками, если не угадаю с должностью для Васи! Значит, надо подобрать что-то нейтральное, что-то не требующее особой квалификации. Да взять хотя бы…

– Думаю, с обязанностями супервайзера службы клининга он вполне справится.

Если раньше блондинка, уходя в информационный астрал, зависала бесстрастным стоп-кадром, то сейчас по её лицу словно пошли помехи, заставляя черты то ли дрожать, то ли выражать. Что-то. Может быть, даже эмоции.

– Но возможно, лучше опросить сам объект обсуждения, как считаете? Пригласите его для разговора?

Дрожь стала крупнеть, и за ней начали проступать…

Впрочем, присмотреться внимательнее не удалось, потому что Жорик доложил:

– Готово, вашбродие!

А следом за его бодрым басом в мои уши ворвался неразборчивый однонотный гул.

* * *

Нет, надо все же разобраться с регулировками этого клятого наушника. Так ведь и оглохнуть недолго.

– Как часы работает, вашбродие!

Да лучше бы и впрямь тикало, честное слово. Хотя иметь в ушах метроном, наверное, тоже удовольствие небольшое.

– Очень хорошо, товарищ Джорег. У товарища голема нареканий и возражений нет?

Перестук барабанных палочек.

– Никак нет, вашбродие!

Ну и славно. Можно сворачиваться и отправляться. Правда, не знаю, куда и зачем.

– Заказ подтверждаете?

Голос, раздавшийся откуда-то сзади, явно был женским, но вряд ли принадлежал блондинке: та никогда не позволяла себе скучающих интонаций. А если учесть, что все это время я краем глаза видел адъютанта и мог быть уверен, что она не открывала рот…

– Так подтверждаете или нет?

Ещё одна проекция. Настолько же реальная, как каменный человечек, потому что странный аромат, напоминающий смесь машинного масла и дорогих духов, заполнил собой все пространство мостика.

И правда, женщина. Но не военная. В смысле, не в мундире местного образца, а скорее… Ну да, наверное, это аналог делового костюма. Потому что строгий. Даже та униформа на мышке и то выглядела более… Повторяла линии тела, ага. Да и гладко убранные волосы… Или это не волосы? А почему тогда блестят, темнеют и уходят к затылку волнами? Плюс выражение лица, конечно, которое нельзя спутать ни с каким другим: скука, презрение и одновременно вид крайней занятости. Все вместе, что называется, вопиет. О том, что нас своим присутствием почтил менеджер и отнюдь не младшего звена.

– Простите?

И как к ней обращаться? Хоть бы бейджик с именем носила, право слово.

– Заказ. Готов. Будете получать?

Служба доставки? А чего и кому? В мутной памяти что-то колышется, но уж слишком глубоко.

– Вы не могли бы…э, напомнить, что в него входит?

– Комплекты. Крепежные. В ассортименте.

Ага, уже теплее. И если не ошибаюсь, предназначались они…

– Для нагревателя?

– Для охладителя.

Вот теперь совсем ясно припомнилось. Нужды Лелика это были. Только я же вроде не успел тогда никуда списочек отправить? Или все-таки успел?

– Так будете брать или нет?

А смотрит-то как грозно. Взглядом, который не принимает возражений.

– Напоминаю, что согласно параграфу 23 статьи 112 гражданского кодекса отказ от исполнения обязательств без уважительной причины отражается на кредитной истории соответствующим образом.

Креди… Что?!

– Оплата услуг по комплектации заказа и доставке до сортировочного пункта будет взыскана вне зависимости от…

Менеджер пустилась в пространные объяснения, состоящие из фраз в стиле Болека и цифр, нумерующих главы, статьи и пункты, но я перестал её слушать практически сразу. С тех самых клятых слов.

Кредитная история, ага.

Это было кошмаром, долгое время преследующим меня по ночам даже когда последняя выплата по кредиту сама стала историей. И однажды пройдя через проценты и пени, я поклялся никогда больше…

– Так что решаем? Отправлять обратно на склад?

Лучше бы было сделать именно это. Если бы её взгляд не сулил мне все казни египетские сразу. Тем более, штраф она все равно насчитает, как обещала, а значит, что откажусь, что соглашусь– яйца будут одни и те же. Ну может быть, только в профиль, а не в фас.

– Н-нет. Я возьму. То есть, беру. Заказ.

– Желание клиента– закон!– съязвила женщина, что-то помечая в воздухе перед собой, и торопливо оттарабанила:– Курьер прибудет в течение трех дней. Благодарим за то, что воспользовались услугами нашей компании. Надеемся на дальнейшее сотрудничество.

Изображение рассыпалось затухающими искрами, оставляя меня наедине уже не только с адъютантом, но и с проблемой, решать которую я не умел никогда.

Есть люди, умеющие работать, и есть люди, умеющие зарабатывать. Как правило, два этих множества практически не пересекаются, и если являешься участником первого, то во второе вход тебе заказан. Как ни бейся, хоть лбом, хоть чем ещё, эту стену не пробьешь. Одна только надежда– оказаться полезным кому-то, кто не только зарабатывает, но и получает, и под его эгидой строить собственную карьеру. Кого-то такое положение дел угнетает, но лично меня вполне устраивает. Устраивало. До получения относительной самостоятельности и связанных с ней…

– Адъютант.

– Да, сэр?

Во всем случившемся наблюдался один положительный момент: блондинка вернулась в свою обычную форму. То есть, норму. Вроде бы. А мне сейчас нужен хотя бы один здравый рассудок.

– У нас есть деньги?

Молчание.

– В смысле, у базы или на базе? Банковский счет, депозит, кубышка какая-нибудь?

Ноль эмоций.

– Золото, валюта, облигации?

Взгляд ясный-ясный. И совершенно непонимающий.

– Ну хотя бы что-то, что можно безболезненно продать?

– Зачем, сэр?

– Как это, зачем? Вы же слышали: прибудет курьер и… Ему нужно будет заплатить. То есть, не ему, а за его услуги и товар, который он доставит.

– Все уже оплачено, сэр.

– Как? Когда?

– Оплата происходит при подтверждении заказа. Автоматически.

– Но я же…

– Запись. В кредитной истории базы.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

– И много я… Много мы будем должны?

– Сколько пожелаете, сэр.

Это-то как раз понятно. Но дело в том, что…

– Я не желаю быть кому-то должен.

– Невозможно, сэр. Это основа основ империи.

Кредиты, в которых увязли все и вся? Или я ничего не понимаю, или… Хана вашей империи. Если не сейчас, то в очень скором будущем. Радует только то, что чем быстрее все рухнет, тем меньше шансов, что долги будут взысканы. Хотя…

– Мама, ты меня звала?

* * *

Не представляю, что означал аналог фразы из приснопамятного рекламного ролика в местных реалиях, но угрожающе потемневший взгляд блондинки заставил даже меня судорожно сглотнуть. Или одного только меня, потому что белокурая голова в сторону дверного проема даже не дернулась. До учебников по анатомии и физиологии я пока не добрался, но и без всяких теоретических выкладок уже сообразил, что у моих новых знакомых глаза– все те же зеркала душ. И чем больше черноты проступает в женском взгляде, тем… А у мужчин, похоже, все наоборот. Взять хоть того же Васю, к примеру. Да-да, прямо сейчас и взять. Если он, конечно, все-таки переступит порог, переставая щуриться, жмуриться и вообще изображать испуг. Та ещё трепетная лань получается, прямо скажем. Особенно когда все-таки приоткрывает один глаз пошире и громким шепотом спрашивает:

– А она кусаться не будет?

О чем я хотел с ним поговорить? Черт, вылетело из головы напрочь, со всеми этими кредитами. Но раз уж пришел…

– Да иди уже сюда, хватит в дверях отираться.

Он принял приглашение, но направился ко мне не прямо, а по весьма замысловатой траектории, старательно выдерживая между собой и адъютантом одно и то же расстояние. Правда, когда блондинка медленно повернула голову градусов примерно на пять в его сторону, Вася метнулся чуть ли не к стене, втянул голову в плечи и запричитал что-то вроде:

– Ой, боюсь-боюсь-боюсь!

То ли адъютант до сего времени не имела опыта общения с субъектами типа Васи, то ли испытывала к нашему незваному гостю что-то помимо чисто профессиональной неприязни, но сумерки её взгляда продолжали сгущаться. Неумолимо. Суля на выходе из сложившейся ситуации как минимум один труп.

В другое время я бы, наверное, повеселился вместе с Васей. Или поддержал бы праведный гнев блондинки, по настроению. Но сейчас вся эта клоунада не могла вызвать ничего кроме раздражения. Как говорится, тут такие дела на кухне, а вы– со своим борщом…

– Может, отложим брачные игры на более подходящее время?

О ревизоре ни слова сказано вроде не было, но немая сцена состоялась. Правда, длилась она пару секунд, не более, потому что Вася фыркнул-хрюкнул, закашлялся, хорошо так, с надрывом, и согнулся пополам. Адъютант, в отличие от своего напарника по цирковой арене, положения тела не изменила, но взглянула на меня… Ну да, в точности как растерянный ребенок. Да ещё и немного обиженный.

– Прошу прощения, если сказал что-то не…

– Разрешите идти, сэр?

Все снова схлынуло в блондинистый омут, как будто ничего и не было. Но впечатления остались, путая и без того завязанные узлами мысли.

– Да-да, идите, конечно, на все четыре стороны, дайте человеку хоть помереть спокойно.

Адъютант покинула мостик, печатая шаг, как на параде. Вася проводил её взглядом, не поддающимся расшифровке, и переспросил с искренним интересом:

– Реально собрался помирать?

– А почему бы и нет? Даже повод есть подходящий.

– Повод это хорошо. Поделишься? За компанию, как говорится, и удавиться можно.

Мне б такую легкость бытия хоть на минутку прочувствовать…

– И кстати, зачем звал-то? А то я уже в догадках весь потерялся.

Звал. Да. Что-то там было по поводу довольствия. Или продовольствия? А, вспомнил.

– Адъютант выразила озабоченность. На твой счет.

– Да неужели?– Вася облокотился на рамку ближайшего экрана.– И чем я не угодил?

– Это сам спрашивай, если рискнешь. Неважно. Просто она хочет, чтобы все было по правилам.

Хмыкнул, но промолчал.

– В том смысле, что раз уж ты пользуешься здешними коммунальными услугами и столовой…

– Должен отрабатывать?

– Ну да.

– Так я не против.

И никто не против. Есть только один существенный нюанс.

– Видишь ли…

– Что, работы подходящей на примете нет?

– Нет. Есть. Не знаю. Да фиг с ней, с работой! Проблема в другом.

И почему чувствую себя идиотом, да ещё и виноватым? Но тянуть резину бессмысленно: если несостоятелен, лучше уж сразу в этом признаться.

– Питание, смена белья и все такое прочее получишь без вопросов. А вот денег у меня нет.

Вася подарил мне долгий внимательный взгляд и спросил, то ли с нарочитой, то ли с совершенно естественной осторожностью:

– А зачем тебе деньги?

– Ну как это зачем? Чтобы платить.

– За что?

– За работу. Да мало ли? Вот, к примеру, покупки оплачивать надо. Потому что кредит кредитом, но наличные средства, они все-таки намного…

Он плавно сполз на пол, усаживаясь в свою излюбленную позу с ногами, скрещенными по-турецки. А потом жестом предложил сделать то же самое. В смысле, присесть.

– Дремучий ты человек, Лерыч.

Спасибо, знаю. Повторять лишний раз не надо.

– Деньги– это зло.

Трудно не согласиться. Но зла этого обычно ой как не хватает!

– Из них одно только воровство проистекает.

Да кто бы спорил?

– Воровство не воровство, а куда без денег денешься? Они же создают возможность…

– Возможности создаешь ты сам. Потому что живой и мыслящий. Хотя, что касается второго утверждения…

– Варс.

– Чегось?

– Я же серьезно.

– Да и я не шучу.

– Хочешь сказать, у вас здесь денег вообще не водится?

– Ага.

– Но на том же Сотбисе…

– Сотбис– дело другое. Неприсоединившаяся территория. Хотя теперь и там все стало намного проще.

Что может быть более простым, чем денежные отношения? Только…

– Натуральный обмен ввели, что ли?

– Типа того.

Назад в прошлое? Странно как-то. История учит, что удлинение путей сообщения непременно и обязательно требует ввода в обиход общего эквивалента для всех товаров сразу, а здесь же не просто железные дороги через всю страну, здесь…

– Врешь.

– Да хоть у кого спроси, если мне не веришь.

И спросил бы. Беда в том, что правды все равно не услышу. Адъютант вон, вообще на эту тему зависла намертво. С Болеком беседу просто страшно начинать, междометия Лелика свет точно ни на что не прольют, что же до Жорика, он… Вот черт. И как я сразу не понял?

Они же военнообязанные. Оба. А может и все четверо. А у армейских с деньгами отношения особые. И живут на всем готовом, и жалование получают без задержек, потому что попробуй задержать– хлопот не оберешься. Вот и получается, что из всех доступных источников информации самый достоверный сидит сейчас напротив меня и терпеливо ждет, пока перестану валять дурака и начну слушать.

По крайней мере, видел Вася явно поболее, чем весь мой экипаж вместе взятый. И жил. В разных местах, ага.

– Ну как, продолжать лекцию о международном положении?

– Э… Да. Пожалуйста.

– Ты, Лерыч, временами такой покладистый, что аж мурашки бегать начинают.

– Почему?

– По спине.

– Да я не об том! Почему– мурашки?

– Потому что подозрительно это, когда комендант… А!– Вася махнул рукой.– Мне-то чего уже бояться? Встрял по уши.

Вот вроде треплется он просто так, о чем в голову ударит, а ощущение– будто каждая фраза имеет значение. Лично для меня. В смысле, что сказана она с целью донести информацию именно до моего сознания. Хотя…

С блондинкой он ведь тоже бил точно в цель. Наверное, манера такая. Природная.

– Давай про уши потом, ладно? Меня при слове "кредит" начинает потряхивать до полного… Человеческий облик потерять могу.

– Станешь фиолетовым в крапинку?

Дорого бы я дал за то, чтобы знать, о чем он говорит на самом деле. Даже если бы ни слова не понял.

– Варс.

– Да понял, понял! Нервничаешь, какие ещё могут быть вопросы? На чем мы остановились-то? А, что деньги ни к чему хорошему не приводят.

– Угу.

– И ты считаешь, что без денег никак не обойтись.

– Именно.

– А тем не менее…– Он чуть задумался, потом хлопнул себя по лбу ладонью:– Опять с конца начал, балбес! Ты лучше скажи, на каком уровне развития у тебя на родине финансы? Раковинами обмениваетесь или как?

Все-таки, уколоть он шанса не упустит. И это тоже манера. Неотъемлемая.

– Банки у нас есть. И карты кредитные, по которым на расстоянии можно деньгами пользоваться, расплачиваться в любой точке мира и все такое.

– Ясно. Ну, что могу сказать? Двигаетесь вы в правильном направлении. Только когда второй контур прорежется и окрепнет окончательно, все эти посреднические структуры станут лишними.

– Почему?

– Потому что своим счетом каждый сможет управлять сам. Силой мысли.

– А как же…

– Банки останутся в качестве хранилищ. Поначалу. А потом вымрут, как мамонты.

– Не понимаю.

– Кредитная карта будет у тебя в голове. То есть не у тебя лично, а… Ну, ты понял. И операции с ней проводить будешь сам.

– Но это же столько хлопот…

– На самом деле, ерунда. На полном автомате все это будет происходить. Не сразу, конечно, по мере развития. И в один прекрасный день вы поймете, что ракушки больше не нужны. Даже виртуальные. Хотя бы потому, что их легко красть.

– Скажешь, информацию не крадут?

– Интимную? Ещё как. Но твой кредит, как бы это сказать… Вещь публичная. Расшаренная на всю сеть.

– И нет никакой тайны? Банковской или…

– Банков нет. Есть счет, на который записываются заслуги и услуги.

– У каждого?

– Ага.

– А кто эти счета обслуживает? Следит за правильностью и все такое?

– Да говорю же, все автоматом делается! Само собой.

– И сбоев не бывает?

– Технических? Не-а. Бывает злой умысел. Но он обычно даром ни для кого не проходит, гораздо проще честно принимать чужую работу. Ну и свою, конечно, тоже честно выполнять, если уж взялся.

Значит, работа есть. Есть работодатели и наемные труженики. Так как же они все друг с другом…

– Варс.

– Чегось.

– Я не понимаю. Ты можешь объяснить все это как-нибудь…

– Как для детей?

– Ну хотя бы. Вот этот самый счет, о котором говоришь, откуда он берется?

– По-разному. Можно от семьи получить, можно от лорда. Если совсем не повезло– будет казенный.

– Не повезло?

Вася вздохнул и лег. Не выпрямляя ноги.

– Когда мы рождаемся, мы получаем кредит. Ну, фактически, и родиться не можем, если родители умные и понимают, что не готовы. А если природа все-таки свое берет, начинаются варианты. При самом хорошем раскладе удается уговорить родного лорда, чтобы взял под свое крыло. Это вообще забот никаких. Если лорд не заинтересован, можно сбагрить чадо государству. С отказом от родительских прав, конечно, и без всяких прочих претензий. А кто не хочет терять звание "родителей", обычно делится своим кредитом. Но в этом ничего особо хорошего нет.

– Подожди. Эти лорды… Они кто вообще и откуда?

– Держатели средств. Имущества всякого. Территории там, ресурсы, производства, транспорт.

– То есть, все это– частные владения?

– Ну да.

– И лорд– хозяин? Полноправный и единоличный?

– Ага.

– Получается, что у вас тут феодальный строй?

– Называй, как нравится.

– И относительную свободу имеют только мастеровые и военные, а крестьяне все равно, что в рабстве?

Вася приподнялся на локтях.

– Причем тут рабство?

– Сам же сказал. Кредиты ваши. Они же с рождения? И если его не выплатишь, то…

– Все не так сложно, как кажется. Работай хорошо, и выплатишь. А потом новый зарабатывать начнешь.

– К пенсионному возрасту?

– Пфф! К совершеннолетию обычно. И дальше выбирай, чего душа пожелает. Но если хочешь, всегда можешь оставаться дома, главное, чтобы лорд был тобой доволен.

– И все? Просто доволен?

Он снова сел, потянулся и взъерошил волосы.

– Если плохо что-то делаешь, это идет тебе в минус.

– С деньгами понятно, как в минус, как в плюс. Но ты же говоришь, что ваш кредит исчисляется вовсе не в…

– Кредит доверия доверием и меряется.

– Чего?!

– Ну, так его назвали. Хотя и по сути все правильно. Вещь, которую нельзя украсть и незаконно присвоить.

Дурдом "Ромашка" какой-то. Честным словом они расплачиваются, что ли?

– Когда с едой и остальными человеческими потребностями проблем нет, а все твои ходы пишутся в единый реестр, материи, знаешь ли, отходят на второй план. О душе начинаешь думать. О чести и достоинстве. Ну и так, по мелочам.

– А ты?

– Что я?

– У тебя тоже есть кредит?

– Был. Семейный. Но я от него отказался и пошел служить.

– Лорду?

– Ага.

– А сейчас…

– Давно уже. Выплатил, если ты об этом. С тех пор промышляю контрактами, где придется. И помнится, ты как раз хотел со мной что-то такое подписать. Не?

– Да я хоть сейчас, только… Сказал же, нет у меня ничего стоящего, чтобы платить за услуги.

Вася посмотрел в потолок и улыбнулся. Видимо, чему-то, что там увидел.

– Есть место. Есть вечный двигатель. Есть силы и средства. Все, что ещё может понадобиться– только имя.

Часть 2

– Вы, главное, потихоньку, вашбродие, как по грунтовочке, выше второй передачи не жмите!

Беспокойство Жорика, выражавшееся в непрерывном потоке советов по управлению вверенным мне транспортным средством, было вполне объяснимо. Одно дело чинить антенну сельской радиостанции, и совсем другое– подписаться на ремонтные работы, как говорится, в центре города большого. Не то чтобы наш главный связист дрейфил перед возможным объемом работы, но к собственным силам относился весьма бережно, даже скупо.

Это меня тоже удивляло, в числе всего прочего. Жуткая экономность, ага. Практически на грани, а временами и за гранью. С другой стороны, вполне возможно, что привычка не делать лишних движений выработалась именно посредством их пресловутого контура. В конце концов, энергию для него приходилось черпать все равно больше внутри, чем снаружи, а значит, каждое дополнительное напряжение либо мышц, либо мозгов, тратило имеющиеся запасы. Тот же Вася, к примеру, если не бедокурил и куролесил, то принимал исключительно расслабленные позы. По своему мнению, конечно, потому что меня при взгляде на его любимые асаны слегка мутило. А может, это просто голова тихо шла кругом, потому что в ней никак не хотел укладываться местный уклад.

Нет, система взаимозачетов сама по себе вопросов не вызывала. Не хотят люди пользоваться деньгами– ради бога. Может, так и правильнее. Но способ оценки проделанных работ…

Хотя, у нас ведь что-то подобное было. Давным-давно. Рекомендации. Рекомендательные письма. Они ведь ценились зачастую дороже золота, потому что давали возможность подняться в существующем рейтинге на ступень повыше, чем уже смог занять. И все же, сгинула эта практика в земных веках. А здесь, как ни странно, живет и процветает. Наверное, все из-за тяги к командованию. Не у всех граждан, но у многих. А если начальствование невозможно заполучить иначе, чем заработать личными достижениями, то и получается соревнование престижей, а не тугих кошельков.

Да, дефицита еды тут нет. Технологии позволяют если не выращивать, то синтезировать, если не синтезировать, то доставлять быстро и четко, без перебоев. И с минимумом затрат. Но обычно как раз ничего составами по Вселенной таскать не приходится: все необходимое есть на местах. В распоряжении наместников, ага.

Начиналось, конечно, традиционно, с набегов, войн, колонизаций и прочих известных исторических методов. Но если на Земле интеграция взяла свое, то огромные размеры здешних реалий самообеспечение территорий только укрепляли, год за годом. И каждая из имперских губерний может себя содержать хоть до конца света. В существующих границах. Если же намечается экспансия…

Для этого существует государство. Общий совет, общие ресурсы, общие усилия, которые можно было бросить на любое направление развития. По большей части военное, конечно. Но если решат построить адронный коллайдер, проблем, видимо, тоже не возникнет. А так каждый в своем уделе вправе чудить по-своему.

И в принципе, логично, что денег нет: внутри владения лорда они уж точно не нужны. Снаружи, то есть между владениями, но ещё в пределах Империи, все решается совместными договоренностями. Ты мне, я тебе. Круговая порука и личные отношения. Вся разница только в том, что результат каждой сделки, а особенно– впечатления заказчиков, становятся достоянием всего информационного поля в тот же момент, как возникают. И если кто-то где-то кому-то, упаси бог, нагадил, или просто не слишком качественно выполнил то, за что взялся, освищут его даже в самом глухом закоулке.

Вот так и живут. С рождения вписываются в систему посредством своих странных кредитов, а потом либо торопятся выплатить и уйти в свободное плавание, либо спокойно служат своему кредитору, тут уж все зависит от характера. Но каких-то существенных преград нет: имеешь необходимые качества и склонности– выдвинешься. Или даже выдвинут без твоего участия. Потому что командиров не назначают, а выбирают. Подчиненные. Вернее, выбирают, с кем им отправиться в славное светлое будущее.

– Полегонечку помаленечку, вашбродие, и все сладится!

И все равно не понимаю их выбор. В отношении меня. С кредитом ясно: его мне блондин выписал. Зачем и почему? А фиг знает. Может просто каприз богатого человека. Но проблема не в том, чтобы жить и выжить: ресурсов базы хватит до глубокой старости, причем не моей. Проблема в том, чтобы оправдать. Доверие, ага. Потому что каждый член экипажа со своей стороны тоже выдал мне, скажем так, аванс. Кто-то больше, кто-то меньше, наверное, зато единогласно.

– Ну вот и приехали, вашбродие!

Вижу. Можно командовать всплытие и расслабить руку.

На второй раз с управлением все получилось заметно проще и без последствий. Благодаря автопилоту, который, как выяснилось, входил в штатное оборудование. Так что рулить лично пришлось только уже при самом входе на рейд, но на малых скоростях это не составило много труда. Тем более, адъютант была рядом. На всякий случай. Правда, от неё на каждую сотню Жориковых слов я услышал максимум одно-два, но это как раз означало, что справляюсь. Ну или хотя бы не лажаю больше допустимого.

Надо же, оказывается, всплытие всплытию рознь: у заброшенного маяка оно означало возвращение в густую темень, а тут сетка из световых линий стала и ярче, и гуще. В глаза зарябило так, что я даже не сразу заметил призывно мигающее сообщение местной аськи.

"Лоцманская служба порта Аден приветствует вас."

Ага, и я тоже. То есть, мы. В смысле, приятно познакомиться.

"Проводка по фарватеру будет начата по готовности."

А мы готовы. Уже. В любом случае, ничего большего, чем сделано, в моих инструкциях не предусмотрено. Теперь, наверное, нужно ждать буксир.

"Подтвердить удаленный доступ?"

Ага, понял. Потащат на автомате. И надо сказать, лично я не против: в этой паутине ручное управление смерти подобно.

Подтверждаю, чего уж. А теперь откинусь на спинку кресла, скажем так, и буду наслажда…

Эй. Это ещё что такое?

С физическим насилием близко-близко я впервые познакомился где-то в средних классах школы, когда Витька Хромов, отпрыск оперуполномоченного, решил похвастаться выученными приемчиками. Ради справедливости надо заметить, что жертвой, то есть, объектом демонстрации оказался не один я, но кого заботит чужое горе? Особенно когда все тело выгнуто неестественной дугой, и все, что ты можешь это следовать чьей-то воле.

Ощущение, давно забытое, вернулось, воссияв свежими, но совершенно дикими красками, потому что все конечности были, что называется, при мне, на положенных им местах, но вместе с тем…

– Адъютант.

– Да, сэр?

Оно меня выкручивает. Как тряпку, которую отжимают. Все сильнее и сильнее.

– Это… Это можно прекратить?

– Что, сэр?

И я совсем не могу сопротивляться.

– Все. Я… Мне нехорошо. Очень нехорошо.

В случае с Витькой помогло только расслабление, полное и безоговорочное. Наверное, и сейчас такая стратегия подошла бы, вот только…

Нет, я не боюсь. Я паникую. Как будто пол ушел из под ног, а воздух вот-вот закончится.

– Сэр?

Оно давит. Сжимает. Тянет. Его прикосновения отвратительны просто тем, что они есть. Бесстрастные. Безразличные, и это, наверное, самое мерзкое. Витька хотя бы получал удовольствие от торжества своей грубой силы, а то, что прессует меня, никогда не было живым.

Можно сдаться на милость противника, который хочет тебя победить, но падать на колени перед какой-то мертвечиной…

– Сэр!

Я её порву. В смысле, разорву эту порочную связь. Прямо сейчас. Нужно только дотянуться и…

Наткнуться кадыком на что-то, подозрительно напоминающее сгиб локтя.

* * *

Хочется думать, что потолок– цельнотянутый. Что все углубления, наросты и накладки сваяны на нем исключительно для красоты. Но увы, горькая правда уверяет в обратном. В том, что все вокруг меня в любой момент может перевернуться с ног на голову ловчее, чем грани кубик-рубика. И нет совсем ничего постоянного, создающего хотя бы иллюзию надежности.

– Теперь ничего нехорошего нет, сэр?

Она не черствая. Не бесчувственная. Да, вместо простых человеческих "как вы себя чувствуете?" или "с вами все хорошо?", интересуется совсем другими вещами, но это вполне нормально. Для неё, для меня и для нашей общей ситуации.

Хотя, нехорошего, и правда, больше нет. Ощущение насилия исчезло. Знать бы ещё, откуда оно вообще могло…

А впрочем, знаю. Клятая проводка. Функционирование отдельных систем базы перешло под внешнее управление, вот и тебе результат. Ну да, отображение своей физиологии на узлы и агрегаты я приглушил до минимума, но обратную связь, похоже, отключить попросту невозможно. Наверное, это правильно, только удовольствие, конечно, то ещё получается. И что может помочь? Аутотренинг? Внушать себе, что все хорошо и приятно? Видимо, придется. Иначе остаются либо лекарственные средства, либо… Ага, меры физического воздействия.

– Сэр?

Это уже не ходовая рубка. Коридор. Если не ошибаюсь, парой палуб выше. Учитывая время на переноску, можно предположить, что в отключке я был, самое малое, минут двадцать. Хорошо приложили, м-да. Придушили, как котенка.

– Карета подана, вашбродие!

Надо бы Жорика отучить так орать. Когда выдастся свободное, а главное, спокойное время, и не надо будет подрываться и…

– Карета?

– Транспорт, сэр. Внутренние лини порта.

Ах да, вспомнил. Посещение филиала местной то ли регистрационной, то ли лицензионной палаты и постановка на учет. Вступление, так сказать, во взрослую жизнь.

– Где он?

– Пятая палуба, сэр.

Лежать на полу, конечно, лучше, чем стоять: хоть и жестко, зато ровно. И падать некуда. Ну ничего, сейчас кровь разгонится, и все придет в норму. Все, кроме состояния моей головы.

Умение держать морду кирпичом– полезная штука. Вроде и нужно бы задать наводящие вопросы, а посмотришь на собеседника, и всякое желание пропадает. Тем более, я вполне догадываюсь, чьими заботами получил недавний кратковременный кайф. Уж больно знакомый локоть был, ага.

Любопытно, как он туда пробрался. Не локоть, в смысле, а его хозяин. Хотя, от Васи этого можно было ожидать. И правильно, что я не стал тогда заморачиваться с замками и засовами. Ну, если только ради смеха.

– Желаете отправляться немедленно, сэр?

А чего резину тянуть? Такси ведь уже подано, и живчик, нетерпеливо переступающий с ноги на ногу, явно будет недоволен лишней минутой простоя. А если ещё запишет мне в кредит свое мнение на этот счет… Нет уж, не надо мне такого счастья. Тем более, чем быстрее покончу с официальной программой, тем лучше.

– Прошу на борт!

За приглашение, конечно, спасибо, но…

Чем-то это сооружение напоминает рикшу. Наверное, расположением мест водителя и пассажира. А ещё общей шаткостью сочленений. Замысловато сплетенная рама, на которой едва угадываются сидения. И я должен туда лезть?

– Конструкция безопасна, сэр.

Ой, вот только не надо при мне упоминать это слово. Ну пожалуйста! Какая, к чертям собачьим, безопасность, если я даже в собственной крепости рискую быть приведенным в полное беспамятство?

Нет, конечно, другого выхода не было. И нет, я не злюсь. Совсем-совсем. Но ведь можно было объяснить, да? Всего-то пару слов сказать. Разве трудно? А самое неприятное, что и постфактум никто ничего пояснять не собирается.

– Удобно устроились?

Понятия не имею. Но задница вроде из этой дырявой корзины никуда не выпадает, и то ладно.

– Домчу с ветерком!

Вот ветерка, честно говоря, не хотелось бы. Тем более, от окружающей среды нас ничего не отде…

Изнутри все выглядело так, будто кто-то обматывает нас по невидимому каркасу пищевой пленкой. И хотя она вроде бы сама по себе прозрачная, и слои ложатся без морщинок, ощущение преграды присутствует и крепнет с каждым витком. Для верности стоило бы ткнуть пальцем, но пожалуй, воздержусь от этих своих дикарских замашек. Неудобно перед цивилизованными людьми.

– Тронулись!

Если вы находитесь в объекте, до боли напоминающем яйцо, нечего ждать, что он поведет себя иначе, чем покатится. Делая оборот через боковую сторону, ага. Доберется таким макаром до края палубы, сверзится вниз и, вопреки законам физики, оказавшись в безвоздушном пространстве, начнет не невесомо парить, а ускоряться с каждым поворотом.

– Впервые в наших пенатах?

Зеркала заднего вида у водителя нет, но мой неуверенный кивок он каким-то образом замечает и развивает свою мысль:

– То-то я смотрю, обводы незнакомые! А у меня глаз на это дело наметан.

Информация, как говорится, к размышлению. Хотя, вряд ли можно считать удивительным, что старинная база, забытая в глубоком резерве, не посещала местный порт за все время жизни конкретного аборигена. Вполне возможно, "впервые" мы окажемся в очень многих местах. Если доберемся.

– Взглянуть не желаете?

– М?

– Пейзаж обозреть.

Экскурсию предлагает? И конечно, за дополнительные деньги. То есть, кредит. Но почему бы и нет, собственно? Ему приработок, мне– лишний балл за снисходительность.

– Если вас не затруднит.

– Да какие тут труды?

"Яйцо" заложило очередной вираж, взмывая куда-то… Может, вверх, может вниз: если в нагромождении металла вокруг нас и имелись какие-то ориентиры, то только не для меня.

Сотбис был похож хотя бы на ежа, Аден, казалось, не имел вообще никакой четкой формы. А главное, я, как ни всматривался, не мог разобрать, есть ли здесь центр. Выходило, что нет, даже в проекте. Корабли, выныривая из межпространственных каналов, дрейфовали по рейду, ожидая буксировки, а потом присоединялись к уже причалившим по принципу своеобразного конструктора, вроде и образуя единое целое, но одновременно не теряя самостоятельности. И причал наращивался динамически, по мере необходимости, разворачиваясь прямо из пустоты. Хотя, конечно, технология наверняка все та же: отложенные фазы и все прочее. Либо молекулы там сами по себе болтаются, либо их туда по мере необходимости космические пастухи гонят.

И все-таки, не зная подоплеки происходящего, жить интереснее. Можно спокойно думать о волшебстве и чудесах, а не начинать прикидывать эффективность, усилия и стоимость.

– Вот тут каботажники швартуются, видите?

Мятые коробки, похожие друг на друга, как близнецы, и одинаково безликие.

– Там, левее, курьерские причалы.

Много-много суетливых колибри.

– Океанский флот на третьем кольце грузится.

Ого, какие громадины… Хотя они, конечно же, меркнут перед теми, что ждут нас на самой границе рейда.

– А это уже ваш уровень. Никого случаем не признали?

Цветок, растопырившийся лепестками. Комок, ощетинившийся острыми перьями. Зеркало, то ли вогнутое, то ли выпуклое, но не по самому центру, а ровно настолько в стороне от него, чтобы создавать ощущение неправильности.

– Нет.

– Ну так ещё познакомитесь!

* * *

Я боялся, что после фигур высшего яичного пилотажа твердый пол под ногами вызовет определенные проблемы, но обошлось: качнуло всего раз или два, а потом баланс вернулся. И вместе с ним воспоминания о насущных делах.

Таксист, высадив меня на крохотном балконе, тут же умчался за новым клиентом. Встречающей делегации или просто швейцара на входе не наблюдалось, значит, оставалось надеяться только на программистский гений Жорика и добросовестную работу местной информационной службы.

Планшет кочевряжился с минуту, не меньше, но все-таки изобразил на своем экране нечто, напоминающее план пожарной эвакуации. Трехмерный, разумеется, в который пришлось в буквальном смысле залезать почти по локоть, чтобы повернуть под нужным углом и приблизить. Ещё некоторое время понадобилось на ожидание, пока мой личный сигнал джи-пи-эс отобразится на кальке чужого пространства. Потом компьютер ещё немного подумал и нарисовал маршрут, прелесть которого состояла в его, эээ, странной подвижности. Нет, правда: местонахождение конечного пункта постоянно менялось. Несущественно– в пределах десятка метров– но заметно. И нервительно.

Конечно, можно было взять с собой сопровождающего, ориентирующегося на незнакомой местности без дополнительных технических средств. Жаль только, что единственными возможными кандидатами на эту роль были половинчики: с функционирующей по полной программе базы отпускать основной обслуживающий персонал категорически не рекомендовалось. А Васю я даже спрашивать не стал. Хотя бы потому, что провожать меня он не вышел, а звать и просить после того, как… К тому же, на повестке дня оставался один особо интересный вопрос. О взаимоотношениях, ага. Причем вовсе не моих.

Часть 3

Да, ситуация в ходовой рубке оказалась достаточно напряженной. Возможно, даже опасной. Допускаю, что адъютант не знала решения надвигающейся проблемы или не могла выбрать наиболее оптимальное из нескольких. Хорошо, пусть так. Но она прекрасно видела, что происходит, в том числе, и силовой маневр. А я в этот момент и до самой потери сознания смотрел на её лицо и, как ни кручу воспоминания, не могу выловить в них хоть что-то намекающее на неординарность происходящего. Удивлена блондинка уж точно не была. Уж лучше бы притворилась, право слово, тогда подозрения можно было бы списать на мою личную шизофрению, а не продолжать время от времени гадать, почему…

Вот за этим поворотом точно должен быть финиш. Или нет? Черт, маркер опять скакнул в сторону. Да сколько же можно издеваться? Такое впечатление, что здание администрации порта возводится прямо по ходу. Моему, ага. И если бы удалось каким-то чудом заглянуть за угол раньше, чем физически там оказаться, то увидел бы я черную звездную пустоту, обрамленную обрывками стен, пола и потолка.

А кстати, сия гипотеза не лишена смысла. Потому что в отличие от базы швов здесь нет. Вот совсем нигде: все гладенько и ровненько, только иногда попадается нечто вроде ребер жесткости. То есть, скелет все же спроектирован и даже начерно сварганен, но мясо наращивается исключительно по мере необходимости. А с воздухом как быть, мы уже знаем, ученые.

Занятная технология, ничего не скажешь. И наверное, удобная, если вовсю применяется. Позволяет развернуть портовые сооружения в любой точке вселенной за считанные… М-да. К тому же, люди здесь не живут. Постоянно, имею в виду. В лучшем случае вахтами сменяются. Транспортный узел посреди ничего, но со всеми необходимыми службами, в одну из которых я как раз и… Ну наконец-то!

Правда, стена все такая же ровная, как и её сестры на всем протяжении моего путешествия. Но зато есть забавный пульт, прямо как в родных земных учреждениях. Только при касании талончик с номером очереди не выдал, а выпустил рой огоньков, которые облепили мои пальцы, чуток повисели на них и скатились обратно.

– Войдите!

Судя по тому, насколько хорошо слышен голос, и что доносится он вовсе не из наушника, а… Ну да, дверь открылась. Вернее, часть стены сгинула. Весьма небольшая часть: еле-еле протиснулся через проем, да ещё нагнуться пришлось. Прямо-таки, вход в боярские палаты, а не в кабинет казенного дома. Хотя…

– Чем могу служить?

Больших габаритов и не нужно было ждать, потому что хозяин помещения совсем маленький. И худенький. Почти прозрачный. Не удивлюсь, если за узкой спиной можно отыскать трепещущие стрекозиные крылышки: эльф, ни дать, ни взять. Из тех, которые с цветка на цветок перелетают. И нектар пьют, ага.

– Э… Вот.

Но лапки цепкие: портсигар ухватил ловко. И безапелляционно заявил:

– Не может быть.

Выудил из ореола кудряшек надо лбом что-то вроде монокля и уставился через него на серебристую коробочку.

– Глазам не верю.

Ещё через секунду эльф жонглировал уже целой гирляндой увеличительных стеклышек, прикладывая их то к своему лицу, то к объекту исследования. И комментировал получаемые результаты все в том же тоне, некогда заданным товарищем Станиславским. Потом, видимо для верности, попробовал портсигар на зуб, потряс рядом с ухом и растерянно резюмировал:

– Неужели все-таки настоящий?

От меня ответа, конечно же, не ожидалось: повернув коробочку в руках ещё раза три, эльф вдруг подкинул её к потолку и на обратном пролете ударил ладонями с обеих сторон, как если бы хотел прибить комара. Надо сказать, у него получилось. Только "комар" вместо того, чтобы стать ещё компактнее, расширился на все пространство комнаты.

Наверное, он изначально и был сложен из множества маленьких кусочков, теперь рассыпанно висящих в воздухе, как рой светлячков. Кванты информации, ага. Мгновенно перешедшие из состояния твердой копии в нечто, пригодное для…

Эльф воспарил над креслом. Нет, серьезно: переместился на один уровень с центром светящегося роя и взмахнул руками.

Со стороны он напоминал одновременно секретаря-машинистку и дирижера симфонического оркестра, играющего буйную увертюру к широко известной опере. И возможно, для того, кто имел естественный доступ к информационному полю, происходящее действительно звучало музыкой, а я вынужден был довольствоваться дерганой пантомимой в стиле, хорошо описанным доктором Паркинсоном.

Представление оборвалось так же внезапно, как и началось, когда последний светлячок мигнул и погас, а эльф плюхнулся обратно в кресло.

– Регистрация завершена успешно. Ваши права подтверждены. Доброго пути.

Последнее недвусмысленно намекало на то, что мне пора убираться из кабинета. Я так и поступил, обернувшись, чтобы увидеть дверной проем, зарастающий со скоростью звука. А потом не удержался и посмотрел на экран планшета: маркер отдела регистрации плавно заскользил по схеме, и кажется, теперь уже не по уровню коридора, а перпендикулярно ему.

Впрочем, причуды местной архитектуры меня больше не волновали: имущество во владение принято и поставлено на учет в качестве участника общего экономического процесса, так что можно было выдохнуть и передохнуть. Перед тем, как с головой окунуться в работу, ага.

С одной стороны каких-то особых проблем не намечалось, все, что требовалось, это заявить себя на торги. Официальных рыночных площадок было три основных вида: государственная служба, государственные нужды и частный бизнес. Первое мне не грозило ввиду статуса ненатурализованного гражданина, а вот на второе претендовать вполне имел право, как индивидуальный подрядчик. Правда, учитывая пока полное отсутствие рейтинга, мою заявку рассматривали бы в самую последнюю очередь. Самым реальным поэтому было попробовать свои силы на рынке частных услуг. И с точки зрения Васи проблемы в этом направлении не ожидались.

Да, постигать экономическую модель пришлось именно с помощью лохматого приключенца. У которого все выглядело легко и просто. А я, закладывая вираж вместе с коридором, вроде бы выводящим к стоянке такси, что-то сомневался в успехе данного предприятия.

Нет, отказаться можно. В любой момент. Запереться в стенах базы, сигануть куда-нибудь подальше от обитаемых территорий и доживать свой век тихо и мирно, ну разве что, под недовольное ворчание подчиненных. В полном личном одиночестве. Вот это самое соображение и мутило мысли, подбивая на всякие безумства.

Там, где нет жизни, нет шанса снова встретиться с… Придется по-прежнему называть её мышкой. Она ведь ни разу даже не подумала назвать мне свое имя. Рассчитывала, что прочитаю его сам, в базе данных? Вряд ли. Потому что слишком хорошо знает моё происхождение. Почему же молчала? А может… Ну да, конечно же.

Просто интрижка. Просто курортный роман. И рассчитывать на большее было бы слишком самонадеянным. А с другой стороны…

Я все-таки занимаю в здешней иерархии какое-то место. Судя по всему, далеко не последнее и, что самое главное, есть шанс его, по крайней мере, упрочить, а то и улучшить занимаемую позицию. И возможно, тогда мышка тоже подумает о том, чтобы…

Стоп.

Это уже не мои мысли.

Хорошие, правильные, разумные, только совершенно и абсолютно чужие.

Их не всегда легко распознать и выделить в общем потоке сознания, но есть темы для обсуждения, к которым мы с медузками подходим с противоположных сторон, как ни крути. В том числе, конкретно эта. Личная.

Шанса поверить в бескорыстность женского пола мне не выпадало ни разу. Можно было обманываться и внушать себе всякую всячину, но фантазии одна за другой методично разбивались о реальность. Помню, я искал причины и ответы, то отчаянно, то настойчиво, пока экспедитор Костик, с которым долгим зимним вечером мы скучали в пробке на кольцевой, не поделился откровением, объяснявшим все и сразу.

Женщине нужно гнездо, в котором можно вывести птенцов. Вот и скачет она часто от дерева к дереву… то есть, от мужчины к мужчине, в поисках той единственно надежной ветки, где все удастся и получится. И обижаться можно, конечно, но все равно ничего не поделаешь, если годишься только на аэродром подскока. Не повезло, значит. Не срослось. Так вот, если подходить к моей нынешней ситуации именно по этому коридору…

И подойду, куда денусь. Но для начала нужно как-то миновать кислотно-цветастую кучу малу, перекрывшую путь.

* * *

Она занимала собой почти все пространство от стены до стены и по поверхности шла рябью, словно от ветра: ленточки, перышки, какая-то бахрома торчали в разные стороны и колыхались, грозя вызвать нервный тик. Но пока я прикидывал, как удобнее просочиться мимо, все это вдруг дружно встряхнулось и повернулось. К лесу задом, ко мне передом, ага.

В глубине разноцветья обнаружилось лицо. Личико. Щекастое, румяное, умильное и сияющее. Вернее, засиявшее фонарем, как только взгляд круглых глаз поймал меня в фокус. Причем фонарь этот светил не ровно, а подмигивал, смутно напоминая о чем-то вроде морзянки.

То ли медузки были плохо знакомы с такой системой кодировки, то ли внезапно взяли паузу на релаксацию, но вспышки и паузы между ними, не поведали мне ровным счетом ничего. Разодетое в пух и прах существо, судя по всему, тоже почуяло неладное, потому что разразилось ещё более яростной светомузыкой, потом потухло и осторожно спросило:

– Вы ведь комендант?

Ну что тут ответишь?

– Да.

Существо слегка приободрилось, тщательно откашлялось и заученно затараторило:

– Только сейчас и только для вас! Специально организованный кастинг! Закрытый показ! Право первого фьючерса! Кофе-брейк и итоговый фуршет– за счет заведения! Администрация будет счастлива оказать любые необходимые услуги по оформлению со значительной скидкой и возможностью приобретения льготного абонемента на весь спектр услуг!

Зазывала, вот кто это. Активная рекламная тумба. И наверняка, как все её земные сородичи, пытающаяся втюхать залежалый или бракованный товар.

– Прошу прощения…

– Только сейчас и только для вас!

На третьем повторении проникновенной речи я невольно подумал: а почему бы и нет? Покупать же вроде не заставляют. Правда, могут потребовать деньги за просмотр, но… Это все тоже как-то скажется на кредитной истории. Да, от отдельных предложений наверняка следует отказываться, вот только пока особого выбора не вижу. А может, квест с попугаем вообще обязательный, и если его пропустить, не откроется новая ветка заданий, доступ к апгрейдам, фракциям, бонусам. Эх, хоть бы какое руководство найти!

– Только сейчас и только…

– Спасибо, я понял.

Личико существа снова засияло. Видимо, чувством выполненного долга.

– Соблаговолите участвовать?

– Э… Да. Пожалуй.

Ленточки и перышки растопырились, как наэлектризованные.

– Прошу!

К тому, что двери здесь способны открываться в самых неожиданных местах, я почти привык, и все-таки, падать куда-то сквозь внезапно разверзшийся пол было уже чересчур. Стоило бы высказать пестрой тумбочке все, что подумалось по этому поводу, но она ни передо мной, ни за мной благоразумно не последовала. А жаль: приземляться на ворох ткани было бы гораздо приятнее, чем отбивать ступни.

Но гудение в ногах это одно, а визг, мгновением спустя разорвавший уши– совсем другое.

– Мужчина!

Голос, транслированный мне медузками, определенно был женским, прозвучал удивленно, но не испуганно, а скорее немного возмущенно, как если бы я случайно вторгся, скажем, в женское отделение общественной бани.

– К тому же плохо воспитанный.

Ещё одна? Но эта хотя бы не визжит.

– Чего шифруешься там, где не надо?

Третья. Определенно, женщина. И обращается непосредственно ко мне, глядя глаза в…

Когда я разогнулся, перспектива изменилась: на меня смотрели уже четко снизу вверх и с куда большим неодобрением.

Не знаю, как именно работают мои переводчики, но периодически возникают именно такие моменты. Неуютные, ага. Органы чувств синхронизируются в порядке странной очередности, а не все сразу, в результате сначала возвращается к норме либо зрение, либо слух, либо осязание, а потом к нему начинает подтягиваться все остальное, выставляя меня тормозом там, где нужно реагировать, и чем быстрее, тем лучше. Например, в женском обществе.

Их в самом деле оказалось трое. Всего. На очень большую комнату.

Та, что завизжала, теперь молча пялилась на меня из дальнего угла, в который, судя по всему, резво отскочила при моем появлении. Вторая, явно более уравновешенная, смотрела поверх аксессуара, напоминающего очки, не делая попыток покинуть ажурное кресло. Третья, едва достававшая носом до моей груди, не дождавшись ответа, фыркнула:

– Хорош кривляться. Здесь все свои.

Свои? В смысле, принадлежащие к одному и тому же кругу общения? Но почему же вы тогда такие… Разные?

Нет, все трое явно люди. То есть, местные аналоги людей. Та визгунья, к примеру, просто просится на обложку журнала. Для взрослых любителей кукольной красоты. Очкастая– дылда, тощая, как спицы, которые вертит в пальцах. Или только похоже, что она вяжет, а на самом деле… Но что-то вроде кружева и впрямь виднеется, причем, увеличиваясь в размерах. И последняя, коротышка, тоже вполне похожа на человека. Только не вышедшего ростом и сутулого до горбатости. Но больше ничего общего между ними не…

Хотя, вру. Есть общее. То, что должно было выйти на передний план раньше всего остального. Если бы я, конечно, смотрел своими глазами.

Они все белые. Белоснежные. С ног до подбородка. Покрой костюмов разнится, кармашки-нашивки-вытачки тоже, но цвет совершенно идентичный, как будто на пошив ушел один рулон ткани.

Это что, какой-то клуб?

– Так и будем молчать?

А что можно сказать?

– Э… Добрый день.

Судя по ответной гримасе, ожидалось от меня что-то совсем другое. Что-то вроде…

– Ты тупой или обидеть нас хочешь? Так мы завсегда готовы. А уж если обидимся…– коротышка растянула рот в многообещающей улыбке.

– Я… э…

Можно было сразу сообразить, в чем дело, но рекламные песнопения и падения сквозь пол здорово выбили из колеи.

Естественного информационного следа от меня нет, и как раз на этот случай Жорик сварганил программу-имитатор. Ограниченного действия, правда. Остается лишь надеяться, что на этих троих её хватит.

– Вот!

Индикатор мигнул, докладывая об окончании загрузки, а следом за ним мигнула и горбатая коротышка.

– Тот самый, что ли?

Она переглянулась, сначала с Куколкой, потом со Спицей. Потом снова посмотрела на меня.

– Так вот ты какой, северный олень.

* * *

Во всем происходящем не было ничего сверхъестественного и неожиданного, кроме одного неприятного обстоятельства: я до сих пор не имел понятия, где и среди кого нахожусь. И исправить это можно было только одним способом:

– С вашей стороны было бы тоже весьма любезно предста…

– И как же он, интересно, забрался так высоко?– спросила коротышка, обращаясь к своим подружкам.

– Вестимо как. Через постель,– равнодушно предположила Спица, не отрываясь от вязания.

– Да ну, скажешь тоже!

– Лилька не даст соврать. Верно, Лилька?

– На вкус и цвет…– стыдливо потупилась Куколка.

– Быть такого не может,– возразила коротышка.– Ему же серебра в шапку не кто-нибудь, а сам ББ отсыпал. Который в порочащих связях никогда и ни за что.

Обсуждение моей личности могло продолжаться бесконечно, да и пусть, в общем-то, но промелькнувшее сокращение заслуживало интереса. И объяснения.

– Простите, вы только что упомянули…

– Не, тут другое. Слухи, похоже, не врут. И двинулось непорочное солнышко всей крышей в далекое путешествие.

– Вы не могли бы…

– Я бы воздержалась от подобных выводов,– заметила Спица.– До поры, до времени.

– Пояснить…

– Да чего тут сомневаться? Одного взгляда хватит.

Нет, я не разозлился. Просто устал. Выпрямился совсем, лицом отдаляясь от насмешницы ещё сантиметров на пять, и переспросил:

– Точно хватит?

Она поняла намек, но ответа шершавым языком плаката я не дождался: вместо слов коротышка перешла к делу. К действию. То есть, к телодвижениям.

То, что выглядело горбом, на самом деле было телом, и когда его пружина развернулась, наши головы оказались на одном уровне. Нос к носу.

– И ещё останется. Недоросль.

Фанино хозяйство включало в себя много разных объектов, в том числе и старую дачу, приобретенную ещё Зоей Аркадьевной и очень ею любимой. Сам Фаня туда практически не наведывался, но средства на содержание отпускал. По крайней мере, чтобы оплачивать сторожа, по совместительству садовника-огородника и мастера по мелкому ремонту. Жил Кузьмич там же, на даче, со своей супругой, которую за нрав и прочие разные качества ласково называл…

– Наноконда.

Она и впрямь бы бросилась на меня. Наверное. И если бы не задушила, то понадкусывала уж точно. Но к счастью, кроме обоих наших в комнате присутствовал и более здравый рассудок, бесстрастно посоветовавший:

– Вы ещё подеритесь, горячие финские парни.

– И правда, хватит уже к нему цепляться,– поддержала Спицу Куколка.– Мы же здесь вовсе не для того собрались.

– Мы-то да,– хмыкнула Наноконда, возвращаясь к прежним размерам.– Только запланированный девичник накрылся медным тазом.

Нехорошо, однако, получилось. Но это же можно исправить, не так ли?

– Я с радостью вас покину, только найду… То есть, не с радостью, а… Просто скажите, где дверь.

– Можешь не трепыхаться,– щедро разрешили мне.– До конца сеанса все заблокировано. Вип-зал же. Повышенная безопасность и все такое.

– До конца чего?

– А ты куда вообще пришел?

– Куда приве… э… куда пригласили. Такое пестрое, круглое и приставучее.

– Ну так расслабься и получай удовольствие!

Свое предложение Наноконда подтвердила личным примером: дернула рукой, словно заводя лодочный мотор, и плюхаясь на каслинское литье, материализовавшееся прямо из воздуха.

– Чего завис?

Оно даже может быть удобным, такое кресло, но факт в том, что достаточного свободного места для сидения рядом ни с одной из троих нет, а орудовать рассыпанными в пространстве свободными молекулами мне, прямо скажем…

– Я лучше постою.

– Ну прям, оловянный солдатик.

Часть 4

Наверное, она подобрала бы для меня ещё кучу эпитетов, но в этот момент в зале погас свет. Натурально, как в кинотеатре, чтобы потом наполнить помещение прозрачными образами. И временами даже образинами.

Мои глаза за сменой картинок вокруг не успевали, пришлось уткнуться в планшет, на котором великолепие происходящей презентации превращалось в угловатую и не всегда трехмерную графику.

Больше всего это походило на меню выбора юнитов из какой-то компьютерной игры. Разделение по классам присутствовало: атака, оборона, почему-то отдельно– защита, поддержка разных видов. Универсалов не наблюдалось, можно было найти кого-то с сочетанием двух классов, но не более того, причем, по рангам такие "парники" котировались ниже "одиночников", и это, честно говоря, удивляло. С их-то возможностями и стремиться быть сугубо узкими специалистами? Как-то нелогично. Хотя, чужой же монастырь.

По внешнему виду юниты были представлены в каталоге, что называется, на любой вкус. Высокие, низкие, тощие, тонкие, далеко не всегда только с четырьмя конечностями, похожие на людей и непохожие вообще ни на что. Вернее, медузки отображали мне их, как мутные пятна: видимо, не находили в моей памяти адекватных аналогов.

И конечно, под каждой из каталожных моделей был ценник. В кредитах, ага. Причем, в двух, не равных друг другу. Но стоимость и все прочее волновали меня куда меньше, чем…

– Можно спросить?

Наноконда повернулась, изогнувшись всем, снова расслабленным телом:

– Не знаешь, как заказ оформляется?

– Я? Нет. То есть, не знаю, конечно, но спросить хочу другое.

– И чего?

– Что означает "ББ"?

Она сначала вытаращилась, потом сощурилась.

– Ну ты совсем младенец! Хотя, с другой стороны, хороший тон, мизинцы в сторону…

– Так что, все-таки, это значит?

– Белокурая бестия. Его сиятельное лордство, Айден свет Кер-Кален. Звезда с претензией на восходящее солнце.

Занятная характеристика. Хотя, кроме язвительности чувствуется ещё и уважение, пусть даже вынужденное. Не самый последний у меня покровитель, стало быть? И теперь я, по крайней мере, знаю его имя– уже прогресс. Правда, это мало что мне дает, так же, как и то, что очередная картинка на экране планшета для меня тоже совсем не безымянная и довольно хорошо знакомая.

– Может, перейдем прямо к фуршету?– предложила Спица.

– Погодь-погодь!– взвилась Наноконда, останавливая бег воздушных картинок.– Ты посмотри-ка, кто у нас тут!

Я тоже перевел взгляд на проекцию, куда более наглядную и красочную, чем в доступной мне программе.

– Корсар?– уточнила Спица.

– Хорошенький,– смущенно протянула Куколка.

* * *

Подозреваю, вживую Гриша впечатлил бы её ещё сильнее, но и так, в голографическом виде внушал, что называется. И ттх, расписанные таблицей, тоже заметно отличались от средних показателей, как можно было судить по полоскам индикаторов. Но все эти аббревиатуры… Черт ногу сломит, пока разберется, а я скопычусь. Проще спросить напрямую:

– Ценный экземпляр?

– Очень даже,– подтвердила Наноконда.– Только порченый.

– То есть?

– Репутация с пятном. Да нет, даже с ого-го каким пятнищем!

– Вы имеете в виду…

– Свободный агент свободным агентом, но совесть тоже нужно иметь. Чтобы после друидов, да заявиться на наш рынок…

– Смелый поступок,– дала свою непредвзятую оценку Спица.

– Только бесполезный. Он должен был знать, что его прокатят.

– Может, потому и выставился здесь, все-таки регион без претензий, глядишь, и…

– Это надо ещё безбашеннее быть, чем он.

– Хорошенький…– мечтательно повторила Куколка, обозначая свое участие в обсуждении.

– Ты, Лилька, того. Не смей. Не отмажешься потом,– пригрозила Наноконда.– Он мальчик большой, сам справится, а тебе о своем статусе печься надо.

Мозаика постепенно складывается. Не так быстро, как хочется, но оно и к лучшему: на черепашьей скорости успеваю хоть во что-то вникать. Значит, Гриша все-таки свалил от той цветочной клумбы? Наверное, надо тогда за него порадоваться. Правда, учитывая реплики троицы, положение у бывшего корсара не самое радужное.

Если исходный уровень общественной репутации, ну, например, как у меня, можно принять за ноль, то у любителя осьминогов она находится далеко в минусе, что подтверждает ценник под портретом. А вот второй столбик, который означает что-то вроде личных требований кандидата, стоит как раз на нуле. То бишь, согласен на все. Хотя даже с настолько заниженной планкой, ему, похоже, не приходится рассчитывать даже на…

– Товарищи женщины, можно вопрос?

– Ждем, не дождемся.

Она что, всегда за всех одна тут отвечает?

– Его действительно никто не наймет?

– Почему же, нанять могут,– пожала плечами Наноконда.– Только так, как он сам не захочет.

– А зачем тогда подал… э, заявку?

– Потому что так положено. По правилам гражданского общества. Вот с чего вдруг корсар затеял вдруг их соблюдать, это вопрос. Да, в общем, неважно: поглумятся над ним вдоволь.

Кто бы сомневался! Перебежчики из вражеского лагеря никогда не котировались, разве что в качестве символа. Но есть ли сейчас и здесь спрос на такой символизм?

– Нервы у него, может, и стальные, только рискует он здорово,– задумчиво добавила Наноконда.

– Чем?

– Командой. Он же не единолично заявился. Ты вообще сноски читаешь?

Что? А, вижу. "Подразделение полностью укомплектовано".

– Корсаровским подручным много не надо. Раз их капитана прокатят, два прокатят, а там и черная метка нарисуется.

Конечно, на самом деле имеется в виду совсем другое. Наверняка местные общественные и договорные механизмы куда более замысловатые, не позволяющие творить произвол из-за того, что кто-то на что-то обиделся. Так ведь можно проредить ряды до состояния волейбольной сетки, а толку будет чуть. К тому же не видно у них перенаселения. Да, на Сотбисе народу толклось много, но в массе своей они были, считай, командировочными. Гостями столицы. И кстати, далеко ходить не надо: взять хоть мою базу за пример.

Фактически она находилась в состоянии консервации, но, как выяснилось в итоге, даже трех с половиной калек было вполне достаточно для всех необходимых манипуляций по содержанию имущества. Причем подозреваю, что штатное расписание включало и половинчиков, приданных начальникам секторов, и… Странная картина, как ни крути.

С одной стороны, ничего лишнего в кадровом обеспечении, с другой– если замена вдруг потребуется, то не отдельно взятой персоны, а целого блока. Слаженной, предварительно сработавшейся группы, из которой дело с непосредственным начальством и со смежниками вообще имеет только командир. Стало быть, фигура его слишком значима, чтобы быть смещенной или устраненной просто так, и рассуждения моей новой знакомой не то, чтобы ложны, но и не вполне адекватны реальности.

А впрочем, неважно, что именно она сказала или хотела сказать. Я ведь получаю от медузок вовсе не информацию. Даже не знаю, как правильнее это называть, впечатления или ощущения? Меня тычут носом в тот эпизод из моего личного прошлого, который хоть как-то подходит под нынешние обстоятельства. И раз уж сейчас всплыл "Остров сокровищ", ситуация, возможно, соответствующая, грозящая главному участнику весьма определенными последствиями.

Стоп. А мне-то какая разница? Низложат Гришу или ещё что сделают, моя хата тут даже не с краю, а вообще отсутствует в прямой видимости. И хотя чисто по-человечески неприятно думать о…

Да, именно по-человечески.

Есть у людей такая штука, солидарностью называется. Причем очень часто возникает она по половому признаку. Женская и мужская, ага.

Если посмотреть непредвзято, за все время нашего общения Гриша ни разу не сделал чего-то мне во вред. Исполнял приказы? Да. Но не превышал полномочий. Да что там, даже словом и то не обижал, в отличие от этой девичьей компании. Выглядел достойно во всех отношениях, попросту говоря. И не заслуживает он… Или все-таки да?

– Можно ещё вопрос?

Наноконда недовольно раздвинула хаос световых линий в стороны:

– Ну?

– Каким образом этот… э, товарищ вообще мог подать сюда свое резюме?

– Да обычным образом. Заполнил форму и все.

– Но насколько я понимаю, до того, как… Он же служил врагам Империи, верно?

На меня вытаращились. Все трое. Выражения взглядов чуть отличались друг от друга, но в каждом читалось что-то вроде: "Он в самом деле дурак или прикидывается?"

Я уже морально подготовился к новой порции обидных комплиментов в свой адрес, но первой молчание нарушила Спица, сухо напомнив:

– Он свободный агент.

– Да, это я уяснил, спасибо. Но не могли бы вы…

– Грудничок, как есть грудничок,– вздохнула Наноконда.– Только и знает, что титьку просить.

* * *

Попробовать взять их "на слабо", типа, сами ни черта не знаете? Нет, скорее всего не купятся. Они, конечно, не семи пядей во лбу, но всегда могут взять помощь зала, а я…

– Да ладно, не плачь, сейчас расскажу.

Надо же, смилостивились. К чему бы это? Должно быть, к дождю.

– За вычетом крепостных, можно быть либо гражданином, либо свободным агентом. Если первое, то впрямую как бы и не присягаешь, но все равно подписываешься. Под тем, куда ведут партия и правительство. Если второе, возможны варианты. Присяга тоже есть, куда ж без неё, но уже личная, один на один. В объеме договоренностей. И за чужие обещания отвечать не будешь.

– Значит, этот самый агент может менять один лагерь на другой и обратно, когда захочет? И то, что он недавно был на стороне противника, не имеет никакого…

– Ты чем слушаешь, жираф? У свободного агента сторона всегда своя.

Смешно, но меня вовсе не хотят вводить в заблуждение. Нарочно, по крайней мере. И все равно, пока наберу нужной информации, да пока она устаканится в голове хотя бы наполовину…

– Тогда почему над ним будут глумиться? За что?

Наноконда глубоко вдохнула, выдохнула и со вселенской скорбью во взгляде пояснила:

– Потому что законы бывают писаными и неписаными. Все, достал. Касса больше справок не дает.

Интересно, как они сами не путаются? Наверное, только инфополе помогает не свихнуться от такого коктейля. С одной стороны, формальные правила, с другой– личные отношения, и все это вместе, одновременно, неотъемлемо и неосознанно.

Насколько бы ни был хорош Гриша, унижение ему обеспечено. Может, большее, может, меньшее, но обязательно. Причем он наверняка прекрасно об этом знает, масштаб повреждений представляет, но все равно принимает вызов, что в полной мере… Да, достойно уважения. И даже зависти, если смотреть с моей стороны. Хотя, почему только– смотреть?

Форма обратной связи прямо тут же, рядом с ценниками. Желейная клавиша с надписью "Отправить сообщение". Вот только что ему написать? Давай дружить домами? Нет, так не пойдет. Гриша у нас слишком сложно думает, как справедливо заметила его предыдущая работодательница, значит, и послание должно быть соответствующим. Ну, скажем…

"Господин Рихе! Принимая во внимание стечение взаимных обстоятельств, полагаю возможным предложить пролонгировать наше знакомство в удаленном режиме с целью получения в перспективе обоюдных преференций на фоне общественных отношений."

Во завернул! Сам не понял, куда и зачем. Но общее настроение именно такое, какое надо, гармонирует с образом Гриши на все сто. Будет это, конечно, фиктивным браком, если случится, зато репутацию сможет поднять. К тому же, я по их он-лайновым базам данных не прохожу и проходить никогда не буду, а в акте сдачи-приемки могу отступать в любую сторону от действительности: бумага все стерпит. Ну а пошлют меня подальше с моими комбинациями, так тому и быть.

Все, пора отправлять, пока не передумалось.

– Чего притих и надулся?

– Я не…

– Будет тебе крупа сейчас. И всем нам чего-нибудь тоже будет,– Наноконда замерла, словно прислушиваясь, а потом легким движением руки погасила всю светомузыку в зале.– Фуршет на подходе, дамы и господа!

О, вот теперь я точно попал. Это бортпайки употреблялись по прямому назначению просто и быстро, а обед по полной форме… Засмеют ведь, опять и снова.

– Все животики приготовили? Тогда даю добро на вход!

В моем личном мире ощущения не изменились, как стоял у стеночки, так и остался стоять. А вот девицам повезло меньше: кресла, в которых они располагались, рассыпались прахом. Ну или пылью, но смысл тот же. Были и нету, ага. Правда, на пол задницами никто не сел, одна успела испуганно вскочить, вторая– сохранить равновесие и медленно принять позу оскорбленного достоинства, а третья так и зависла в согнутом состоянии, но ей, с её физиологией, явно было не привыкать к любому положению тела.

То, что ситуация резко вышла из разряда штатных, понял бы кто угодно. А если бы сразу не догадался, явление дюжины серых фигур по периметру зала убедительно бы это доказало.

Каждая на своей часовой отметке прошедшая прямо сквозь стену и остановившаяся синхронно с остальными. На первый взгляд невооруженные, но такие, от которых, что называется, веет угрозой. И конечно же, совершенно непохожие на официантов, хотя и все в одинаковой униформе, напоминающей рыцарские доспехи, только куда более гибкие.

На какое-то время всякое движение в зале прекратилось. Незваные гости стояли истуканами, явно ожидая следующей команды, троица девиц в белом тоже не подавала признаков жизни, но в конце концов Наноконда зло сплюнула на пол и крикнула куда-то в центр зала:

– Эй, Гюльчатай, давай, открывай уже личико!

Не знаю, подействовал ли этот призыв, или все шло строго по неизвестному нам плану, но результат последовал незамедлительно: именно в том месте, на которое щурилась горбящаяся коротышка, начала проявляться ещё одна фигура.

Складывалась она, как конструктор "лего", от ступней к затылку, и была, похоже, обыкновенной проекцией, в отличие от серых захватчиков. Одетая ровно в том же стиле, зато ростом и пропорциями заметно уступающая: если у стен стояли настоящие шкафы, то этот незнакомец сошел бы в лучшем случае только за этажерку. Торжественно объявившую:

– Слет юных Василис по обмену премудростями объявляется закрытым.

* * *

– Ты хоть представляешь, на кого гавкаешь?

– Лучше, чем ты и твои коллеги.

Он точно живой и мыслящий. Где-то там, на другом конце линии. Но что ему нужно здесь?

– Значит, знаешь, что если мостик не получит очередной ответ в течение…

– Это входит в мои скромные планы, о которых я сейчас с удовольствием поведаю.

А в кино захват заложников смотрится лучше. Хотя бы потому, что обычно заранее знаешь, что их спасут. Ну, большую часть уж точно.

– Мостики ваших баз и впрямь не получат ответа. На сигнал, который пошлю примерно через минуту. А сразу после этого момента начнется процедура, запускающая протокол ожидания. Об исполнении которого заинтересованным лицам станет известно по факту, но не минутой ранее. Потому что на этих дверях висит табличка "Не беспокоить". Или я ошибаюсь?

Наноконда прошипела что-то нечленораздельное.

– Благодарю за подтверждение моих скромных предположений,– фигура качнулась, обозначая поклон, могу поклясться, шутливый.– И когда это произойдет, вы потеряете контроль. Но пока он у вас в наличии, у меня тоже кое-что есть для вас.

Предложение, от которого нельзя отказаться?

– Я получу доступ, так или иначе, будьте уверены. Но вы можете пойти мне навстречу. Обещаю, что жертв и разрушений не будет. Мне нужна информация, а не кровь.

Все так говорят. Только вот обычно в такие слова никто не верит, и правильно делает.

– У вас есть ровно час на раздумья. Потом ваше сотрудничество уже не будет являться необходимым. А чтобы у вас не оставалось сомнений в серьезности моего намерения…

Фигура сделала знак рукой, и серые шкафы шагнули назад, снова пробивая собой стену, только возникшие проемы теперь и не думали закрываться, демонстрируя, что за ними находится черная звездная ночь. По всему периметру.

– Надеюсь, вы примете взвешенное решение.

Изображение мигнуло и застыло, причем уже реальной статуей: как только террористы исчезли из поля видимости, коротышка, выпрямившись во всю свою длину, первым делом со всей силы заехала по их главарю кулаком. Сбивая костяшки в настоящую кровь. А потом выругалась так смачно, что я начал лихорадочно вспоминать, где и когда мог слышать подобные выражения.

– Отговорила роща золотая?– меланхолично поинтересовалась Спица.

– Ой, бабоньки…– всхлипнула Куколка.

– Слезами делу не поможешь,– цыкнула на неё Наноконда.– Времени и так в обрез.

Ну да, час– это совсем немного. Особенно когда не знаешь, что делать.

– Сможешь что-нибудь соорудить?

– Из чего? Эта тварь все свободные радикалы схомячила. Придется по старинке, шарфом шелковым обходиться.

– Это тебе хорошо,– хмыкнула коротышка, косясь на дылду.– А мне, чтобы все артерии пережать, ужом вертеться придется.

Вместо ответа Спица пожала плечами, начиная вытаскивать ленту канта с левого рукава.

– Ты-то справишься?– тем временем повернулась Наноконда к Куколке.

Та затравленно кивнула.

– Ну и чудненько, значит, все при деле. На счет три соображать будем или до пяти растянуть?

Что именно они собираются делать, я сообразил только, когда каждая из девиц начала закручивать у себя на шее удавку.

– Товарищи женщины!

– Ну что ты за олух такой… Хоть сейчас под руку не лезь, а?

– Вы хотите себя убить?

– Не хотим,– вяло возразила Наноконда.– Но будем.

– Но зачем?!

Она закатила глаза так, что я подумал: петля уже затянулась.

– Эй! Вы же не…

– Пара минут погоды не сделает,– рассудила Спица, впрочем, не прекращая своего занятия.– Растолкуй ему, что к чему.

– Вот не поверишь, всю жизнь мечтала о карьере воспитательницы в детском саду… А, ладно. Только давай баш на баш тогда, идет?

– М?

– Присмотришь за нами потом, после? Ну там, ручки сложишь покрасивше, морды подправишь, чтобы не совсем жутко смотрелись. А то кто его знает, как нас скрючит?

– Я…

– Договорились?

– Э… Да. Сделаю, что смогу.

Наноконда запустила пальцы куда-то под воротник.

– Про протокол ожидания слышал?

– Только сейчас вот.

– Полезная вещь. Это когда база полностью переориентирует все свои программные мощности на анализ сигналов из окружающей среды. Может услышать самый тихий шепот, проще говоря. Только штука в том, что при этом файрволы становятся, что кисейные занавески, и появляется хороший шанс их пробить. Не сразу, конечно, но часа с небольшим как раз хватит. А те, кто хакнул здешнюю сетку, могут справиться и быстрее. Вот почему нам тоже надо спешить.

– Спешить умереть?

– Это ещё один протокол. Он даже не номерной, потому как используется только в самом крайнем… Ну, ты понял.

– И что он дает?

– Перезагрузку. Нам, конечно, обрубили основные каналы связи, но исходный так просто не порушишь. Как только мы сдохнем, базы об этом узнают. И примут меры.

– Но ведь вы уже к тому времени будете…

– А что мы? Мы расходный материал.

Часть 5

– Ну а дальше как полагается: король умер, да здравствует король. Первого из дублеров, которого поймают, повенчают на царство, и все остальное будет уже его проблемами.

Пожалуйста, не надо. Ни слова больше. Ещё одно новое знание, и моя голова расколется. Как минимум, пополам.

Это не просто взгляд с другой стороны, это сальто в три оборота. По рассказам Васи картинка складывалась совсем другая, практически заманчивая. А дошло до дела, и сразу выяснилось, что…

Хотя, были ведь подозрения, были. Мои личные, вытекающие из домашнего опыта. Кто в здравом уме даст полную свободу посаженному на семейное хозяйство наемному работнику? Вот о чем и речь. Правда, в свете открывшихся обстоятельств можно успокоиться. Наконец. Не дураки они тут поголовные, а вполне себе расчетливые и прагматичные товарищи: если собираются вступать в бой, заранее готовят пути отхода. Только мне-то куда отступать? И чему теперь вообще можно верить?

– Ты так смотришь, будто не знал, на что подписывался.

А я и не знал. И сейчас понятия не имею. Но важно совсем не это. Важно, что…

Если они сейчас все самоубьются, я останусь совершенно один. В дырявой коробке, висящей посреди ничего. Возможно, меня найдут. Возможно, даже прежде, чем свихнусь окончательно. Но сколько-то там долгих минут в компании трупов мне обеспечено. И я вынужден буду смотреть на них, злясь, жалея и завидуя.

У них все просто. Все расписано по статьям и пунктам. Отыграешь свою роль, и свободен. А мне не сделать ни шага, ни влево, ни вправо. Только вперед.

– Вопросов больше нет?

Нет. Есть. Не знаю. Но это не должно быть тупиком. С их-то системой многократного дублирования? Не поверю, ни в жизнь. И где-то точно находится ответ на все вопросы. Где-то рядом, я чувствую. Или мне кто-то что-то такое пытается внушить.

– И вы не можете сбежать? Совсем-совсем?

– Нет, все-таки жираф,– вздохнула Наноконда.– Хакнули систему, понимаешь? Управление перехватили. Кубики отняли.

Кубики? Мелкие частички, из которых была сварганена мебель? Но насколько понимаю, и домик здешний тоже состоит из…

– Зациклили процедуру. И мы теперь, как белка в колесе: как быстро ни беги, а все равно на месте останешься.

Я почти понял, что к чему. Но именно "почти".

Цикл. Колесо. Повторение. Шарик с горки скатывается в ямку, снова и снова.

– Обидно, конечно, помирать от голода, когда вокруг накрытые столы.

Строительный материал. Его много, и при этом он недоступен? А в обычное время?

– То есть, вы можете… до взлома могли все это менять? Как угодно?

– Ну да.

Вообще, это прогресс: на меня уже не смотрят, как на последнего идиота. Устали, наверное. Да и думают они сейчас явно о другом. О вечном.

– А вы не можете… э, взломать все обратно?

Нет, извините, ошибся с выводами. Поспешил. Есть ещё порох в пороховницах, что называется, а во взглядах– прежнее выражение.

– Мы же тут, а не там, олух,– махнула рукой в сторону одной из арок Наноконда.

– И какая разница?

– Такая. Это снаружи можно стучать и достучаться, а внутри– епархия админа. Без мастер-ключа ничего не сделаешь.

Ключ. Вот оно, то самое слово, которого я… К которому меня тащили за шкирку.

– И как он выглядит?

– Понятия не имею.

Зато я, кажется, знаю. Если внимательно присмотреться к повторяющемуся рисунку, рельефом ползущему по стене, все становится понятным и естественным. Видел я уже такие розетки, ага. И даже тыкал в них.

– А если ключ будет?

– Надежда умирает последней, да?

Думаю, это все-таки чуть больше, чем надежда. Но вера, конечно, нужна. Что говорил блондин по прозвищу ББ, вручая мне комендантский жезл? Ключ от всех дверей. Значит, именно от всех, без исключения.

– Я просто попробую, хорошо? Пару минут ещё можете подождать со своими удавками?

Ответа до меня не донеслось никакого, но я и не прислушивался. Где тут ближайшая замочная скважина?

Ничего не происходило целых десять секунд, под конец которых мне стало хотеться провалиться сквозь пол. Но палка-ковырялка вдруг вздрогнула, защекотала пальцы и выпростала… Будем считать, щупальца.

На базе все происходило иначе, более привычно, что ли. В смысле техники. И ключ принимал нормальные геометрически-угловатые формы, а не растекался лужицами, на ходу сворачивающимися в трубки.

– Это то, о чем я думаю?– с нехарактерным для неё придыханием вопросила Наноконда откуда-то из-под моего правого локтя.

– Оно самое,– авторитетно подтвердила Спица.

Ну да, а я– всего лишь приложение к ключу, как всегда. И мне уже даже не обидно.

– Такой раритет, и в рабочем состоянии?

А в каком состоянии он должен быть, если я без него никуда? Двери коридорной, и той вручную открыть не смогу.

– Чудеса, блин. В решете.

– Кстати, о решете. Доступ мы, вероятно, получим, но им не так просто воспользоваться. Это же отладочный разъем, к нему должен прилагаться…

– Так он и приложен!– развеяла сомнения своей долговязой подруги Наноконда, срывая с моего пояса планшет.– Синхронизируем, и все дела.

– Это что, девяносто пятая?– поморщилась Спица, глядя сверху вниз на экран, в который коротышка резво запустила свои пальцы.

– Радуйся, что не чистый DOS.

Они явно понимали, что происходит в желе, переливающемся всеми цветами радуги, а мне оставалось только наблюдать за метаморфозами ключа. Очень недолгими, кстати: пошалив с минуту или две, палка-ковырялка вытащила свои щупальца из скважины и приняла исходный вид.

– Все, есть доступ!– сообщила Наноконда.– Сейчас форматнем этот винт вдребезги и пополам!

Я бы многое отдал за то, чтобы иметь в своей памяти один-единственный словарь. Желательно, сухо-энциклопедический. С такими словами, которые описывают сумасшествие реального мира скучно и занудно: это, наверное, помогало бы примиряться с тем, что…

Комната, действительно, разлетелась вдруг на кусочки. Только отдалились они друг от друга максимум на миллиметр. А потом начали закручиваться вихрем вокруг той части помещения, где стояли все мы.

– Тропка будет узкая, так что напрягитесь. И на счет три…

– Простите, я не совсем понимаю…

– Ну, ты же хотел сбежать? Вот сейчас и побегаешь!

Нет, я лично не хотел. Я хотел, чтобы они. Чтобы не умирали в соответствии с пунктом должностной инструкции.

– Три!

Никогда не горел желанием прыгать в неизвестность. Впрочем, меня не спрашивали: дернули за рукав, и все. Да и, строго говоря, первой в пустоту неслась как раз Наноконда, наперевес с планшетом, перемешивая кисель экрана в таком бешеном ритме, что он чуть ли не разбрызгивался по сторонам. Следующей по цепочке двигалась Спица, то заслоняя мне обзор, то открывая его чересчур широко, и тогда становилось ясно, что твердое покрытие под ногами коротышки возникает ровно в тот момент, когда та опускает ногу. А складывалось оно из тех самых кубиков, ага, вихрем кружащих от тыла к фронту. Куколка старалась держаться рядом со мной, время от времени, конечно, уходя вперед: может, эта троица и не была особо привычна к кроссу по разреженной местности, но я-то в этом деле был даже не новичком, а…

– Сейчас полегче станет, дай только дотянуться!

До опор, расчерчивающих ночное пространство сеткой прямо у нас на пути?

Теперь, познакомившись с принципами местного зодчества поближе, уже можно было сообразить, что какой-никакой каркас все-таки имеется. Скелет, на который можно нарастить любое мясо. И его часть, надвигающаяся на нас, была полностью готова к приему делегации.

Вихрь ударился об опоры, распластался по ним, принимая чуть более осмысленную, но все ещё огорчительно подвижную форму. Стал похож на коридор, то есть.

– Вперед, вперед, вперед!

Наноконда погоняла нас и себя не напрасно: на одном из крутых поворотов, оказавшись лицом к уже пройденной дороге, я увидел, что мы бежим не только куда, но и от чего.

Пять или шесть серых фигур группой в авангарде, остальные– растянувшиеся цепью и очень бодро бегущие. Конечно, они должны были броситься в погоню, но это как раз означает, что у нас есть шанс. Достаточно хороший.

– Ворон не считаем!

А бежать по пустоте все же легче: не надо ни от чего уворачиваться. Потому что хоть коридор и стал определеннее в своих границах, это вовсе не гарантирует…

Я не понял, что именно произошло. Может, оттолкнулся не от того кубика, может, программа дала микро-сбой, но опора под ногами, и так почти призрачная вдруг куда-то исчезла совсем, подарив ощущение невесомости. Очень короткое, правда. На секунду или около того. А потом меня потащило в сторону. Наружу. В ту самую черную и мерзло-жгучую пустоту.

Но прежде, чем я успел подумать о том, что надо бы, наверное, испугаться, направление движения насильственно изменилось на противоположное, а скорость увеличилась до такой степени, что сближение с одной из опор мне удалось заметить, только врезавшись в неё лбом.

* * *

– Я не хотела, не хотела!

– Ой, а мы-то подумали… Да хватит уже руки ломать!

Вся ладонь, которой я пытался ощупать голову, в разводах. Красных и липких. Боли вроде нет, но это понятно: шок и все такое. Кожу раскроило, похоже. От затылка к виску.

В сложившейся ситуации приятен только один момент. Импровизированная подушка у меня под головой и кое-что, упруго нависающее сверху.

– Я просто не успевала!

– Да ладно оправдываться! Знаем. Хорошо, что вообще дотянулась.

Значит, меня вытащила Куколка. Честь ей за это и хвала. А ещё искреннее восхищение за пухлые и мягкие…

– Не думаю, что это смертельно.

Ну, спасибо Спице за откровение. Я тоже примерно так полагаю. Вот только совершенно неважно, куда и как тебя ранило, если не поставить преграду на пути кровяной реки.

– Хотя, литраж у него явно небольшой, так что…

– Товарищи женщины, вы курсы первой помощи вообще посещали хоть раз? Давно бы уже перевязали.

– Пере… Что?

– Закрыли. Прижали. Замотали. Всего делов-то, бинт только найти.

– Бинт?– задумчиво повторила Спица, как-то подозрительно перемещая взгляд с моей головы в сторону…

Хрясь!

Ну а что ты ожидал? Не своих же юбок им подолы рвать, правда? Тем более, юбок на них и не надето. Но эту куртку точно придется списать в утиль, если от неё, конечно, хоть что-нибудь оста…

– А осторожнее можно?

– Этого должно хватить.

Бинтовать они явно никогда не пробовали, но поскольку Спица обладала навыками плетения чего-то из ничего, повязка у меня на голове все-таки образовалась.

Сколько времени ушло на все про все, от момента столкновения с опорой до водружения на голову тюрбана из плохо впитывающей ткани, прикидывать было сложно: ощущения путались, то растягивая секунды, то прессуя их твердокаменными блоками. Ориентироваться в такой чехарде помогало только одно. Расстояние, ага. Дистанция между нами и нашими преследователями, которая методично сокращалась.

Со стороны прыжки и метания в синхронном исполнении одинаково-серых фигур выглядели чем-то вроде нового слова в балете, правда, аплодировать почему-то не хотелось. Особенно когда я окончательно сообразил, что мы не сдвинулись с места ни на миллиметр.

– Товарищи женщины?

– Течет уже меньше,– успокоила Спица.

– Да, я заметил. Спасибо. Вы молодцы. Только какого черта…

– Ай!

– Да не ори ты, Лилька, мы все слегка крапчатые. Не убудет с тебя ещё от одного пятна. А ты не дергайся лишний раз, вон, повязка снова съехала.

– Какого черта?!

Они же скоро до нас доберутся. Минута, две, может, три. Я не особо хорошо вижу, учитывая, что один глаз наполовину прикрыл витком ткани, а во втором висит кроваво-красная муть, но даже для меня не секрет, что…

– Что вы тут?

– Чтобы вот,– буркнула Наноконда, хмуро следя за передвижениями противника.

– Вам же нужно…

– Советчик нашелся… Лежи и не жужжи!

– Уходить. Убегать. Сваливать нафиг отсюда и побыстрее.

– Ой, а мы-то не знали!

– Иначе все это было…

– Совсем не зря. Хоть повеселились напоследок. Помирать, так с музыкой!

Ну да, я уже понял, что у вас отношение к смерти свое, особое. Может и боитесь, но приоритеты расставляете в особом порядке. А вот у тех серых кузнечиков приоритет, похоже, всего один и вполне ясный. И опять идут двенадцать, за спинами– ружьеца…

Хотя, нет у них никакого оружия. Как не было в момент захвата, так и сейчас ничего не разглядеть в руках. Или просто все так быстро мелькает, что мои глаза не справляются? Очень может быть. Вон, даже мерещится время от времени тринадцатый, в самом арьергарде.

Нет, наверное, это тень. Почему иначе она то полностью сливается с одной из фигур, то двоит, как помехи на экране телевизора?

– Да и не уволочь нам тебя, уж извини.

– Не надо меня никуда волочь!

– Чего тогда кипятишься? Расслабься и получай удовольствие.

– Вы должны…

– Мы тебе ничего не…

– Остынь,– Спица положила ладонь на плечо Наноконды.– Ему просто невдомек. Не его вина.

– Да знаю!

– Я объясню, хорошо?

– Как хо,– устало согласилась коротышка.

– У тех, кто нас преследует, наборы индивидуальные, понимаешь? Они всегда могут разделиться и действовать автономно. Мы так не сможем.

Значит, или все вместе, или никто? А с таким слабым звеном, как я…

Смотреть все ещё трудно. Но где-то там слева виднеется что-то очень похожее на нормальное строение. Со стенами, крышей и фундаментом. Какие-то двести метров, и вот оно, спасение. По крайней мере, уж там меня можно будет бросить безо всяких сожалений.

– Ты куда это намылился, болезный?

В ногах невероятная легкость, почти полет. А вот голова жутко тяжелая. Того и гляди оторвется.

– Надо попробовать.

– У тебя точно не все дома,– резюмировала Наноконда.

– Конечно, не все,– подхватила Спица.– Его-то нету.

– Надо…

– Да не переживай, мы с тобой план уже три раза перевыполнили. Будет, чем перед богом оправдаться.

– Почему вы не хотите всего лишь…

– Потому что не успеем, и вот тогда будет обидно. Аж жуть, как. Не зря все было, запомни. Мы сейчас в зоне дальней связи, так что твари эти уже ни с чем остались.

То есть, местные службы безопасности предупреждены? И подкрепление выслано? Правда, как бы быстро оно ни двигалось, серые кузнечики все равно ближе к нам, чем любая другая одушевленная…

– Вы тот глюк тоже ловите, или я одна сподобилась?– задумчиво вмешалась в ход моих мыслей коротышка.

Я не сразу это увидел, только когда преследователи в очередной раз рассредоточились перед тем, как снова сгруппироваться. Ещё одна фигура, в самом тылу рваной серой цепочки, такая же высокая и внушительная, но двигающаяся в совсем другом ритме.

Безликие террористы метались из стороны в сторону, не замирая на одном месте практически ни на секунду, а этот незнакомец просто шел. По пустоте космоса, ага. Ловя чужие вихри и заставляя их каменеть.

– Первый раз такое вижу. Умереть не встать.

– Он просто делает свою работу. Но мастер отменный, да. Абордажник во всей своей красе.

Наверное, просчет кузнечиков был в том, что они все-таки держали строй: были бы подальше друг от друга, может, и не попались бы на эту уловку. А так, один за другим их автономные вихри ложились кирпичной кладкой под ноги…

А он-то что здесь делает?

– Хорошенький…

Гриша собственной персоной, прогулочным шагом двигающийся прямо к нам. Правда, на его пути все ещё оставалось препятствие в количестве двенадцати душ, но похоже, бывшего королевского корсара это совершенно не беспокоило.

А вот серая гвардия явно призадумалась, заполучив настоящего противника, да ещё оказавшись в ловушке. И я уже почти приготовился к зрелищу кровавой бойни или полной капитуляции, но террористы выбрали третий путь.

Падали они по обе стороны от висящей в пустоте платформы тоже синхронно. Падали, летели с десяток метров и ледяными фигурами таяли во вспышках ядовито-зеленого пламени. Одиннадцать быстро сгоревших костров.

Одиннадцать? Вроде должно было быть…

Не знаю, считал ли Гриша своих противников по головам, но любоваться импровизированным салютом он не стал, а спокойно продолжил путь, примерно через полторы минуты шагнул на наш личный островок тверди и галантно осведомился:

– Прекрасные дамы нуждаются в помощи?

– Дамы-то не особо,– хмыкнула Наноконда.– А вот один прекрасный сэр очень даже да.

Возразить я не успел, да и вряд ли бы смог, тем более, что легкость в ногах стала совсем уж запредельной, роняя меня прямо на руки Гриши под восторженный рефрен Куколки.

Ну да, тот самый:

– Хорошенький…

Часть 6

И с чего я решил, что заседание оперативного штаба или его подобие в местных реалиях должно проходить путем обмена вдумчивыми взглядами на фоне звенящей тишины? Хотя, звенело и впрямь изрядно. У меня в ушах.

– В силу вверенных мне должностных полномочий я обязан задать вам несколько вопросов, касательно…

– Ваши комментарии?

– Нужно срочно принять все мыслимые и немыслимые меры, чтобы…

– Поздно, Жора, пить боржоми…

– Всего несколько слов на камеру!

– Любые детали, которые вы сочтете возможным упомянуть, могут оказаться…

– Это самое глубокое днище из всех, куда мы с вами уже успевали…

– Вам как себя приятнее смотреть, анфас или три четверти?

– Я категорически, слышите? Категорически отказываюсь рассматривать претензии до проведения полного аудита всех нанесенных…

– Кто пустил сюда прессу?!

Они разговаривали все и сразу. Галдели, как птичий базар. Но голоса я как раз почему-то различал, а вот лица…

Это все глаз виноват. Левый. Затуманенный черт знает чем. Если пробовать смотреть только им одним, помещение кажется заполненным полупрозрачными разноцветными кляксами, а не материальными телами. Если пытаться синхронизировать оба глаза, тоже ничего хорошего не получается: кое-какую плоть наседающие на меня фигуры обретают, но черты смазываются до полного безобразия. В смысле, ни одну образину визуально не идентифицировать. А на слух я могу опознать только того, кого имел удовольствие… то есть, несчастье слышать раньше. Вот, например:

– А ну хорош кантовать героя!

Наноконда. Интересно, где она пропадала, начиная с момента, как Гриша сгрузил меня на по-настоящему твердую поверхность и отбыл в неизвестном направлении?

– Разойдись, кому говорят!

Командовать она любит. А главное, её слушаются: голоса попритихли, кляксы поехали в стороны, освобождая проход.

– Так, берите его под руки и… Эй, это вам не мешками на пристани перекидываться!

Да мне, в принципе, все равно, только бы не заставляли двигаться самостоятельно. На своих двоих, ага. А помнут немного, пока несут, и ладно. Не хрустальный же я, в самом деле.

– Сюда грузите! Бережнее! Ещё бережнее!

А есть ли смысл стараться? Сиденье жесткое, как сволочь, и края у него острые, даже не лавка, а…

– Понтонеры прибыли?

– К вашим услугам, мадам!

– И чего застыли столбами? Марш-марш, за работу!

– Мадам изволит проложить курс?

– Пока– прямо. И подальше от этого улья.

– Как прикажете!

Нет, это никуда не годится. И глаз ведь зажмуриваться не хочет, зараза, ни в какую. Ну ничего, мы его по-плохому, повязки хватит. Ну вот, теперь почти хорошо. придется, конечно, крутить головой, чтобы смотреть по сторонам, но хотя бы можно понять, кто находится рядом.

– Чего вертишься, укачало?

Наноконда сидит за рулем. Вернее, за пультом управления транспортным средством, которое изнутри больше всего похоже на скелет, в грудную клетку которого мы зачем-то залезли. Спица и Куколка– тут же, у левого и правого борта. Можно было бы сказать, что в креслах, но язык не поворачивается льстить этим дырявым корзинам.

– Нет, я…

– Тебе бы сейчас поменьше трепыхаться. Для здоровья полезнее будет.

Совершенно согласен, потому что состояние у меня, похоже, полуобморочное. И ладно бы, только потеря крови была виновата, так ещё и фауна постаралась. Частично моя, в лице медузок, явно впрыснувших мне в кровь лошадиную дозу транквилизаторов, частично– Гришин питомец свои щупальца приложил. Утешает только одно: с его успокоительными средствами я уже имел дело, и неприятных последствий не испытывал.

– А куда мы, собственно…

С моего места было толком не разглядеть, что происходит впереди, но внизу, условно говоря, под колесами нашего багги плавно двигались какие-то плиты. Или мы двигались по ним. Да какая разница, в самом деле?

– По домам. Сначала тебя закинем, потом сами разбежимся.

– Разве не было бы удобнее и быстрее воспользоваться чем-то летающим, а не…

– Планерами-то?– хмыкнула Наноконда.– По проложенным трассам, там, где полным-полно чужих ушей?

– Думаете, нас могут…

– Вот сейчас как раз не могут. Хотя, секрета в том, что скажу, никакого нет, все-таки, ты теперь тоже член клуба, так что должен уяснить пару моментов.

Она повернулась, вместе с креслом.

– Тебя будут спрашивать.

О происшедшем? Кто бы сомневался.

– Будут пытаться спрашивать. Подъезжать с разных сторон, может, сулить что-то или канючить.

Как та галдящая толпа? Не хотелось бы повторения.

– Запомни сразу и навсегда: ты им ничего не должен. Вот вообще ничего. Кто ни припрется, пусть едут обратно несолоно хлебавши. Ясно?

Честно говоря, не совсем. Но я сейчас мозгами еле-еле ворочаю.

– Потом объясню, что к чему. На пальцах. А пока твой девиз: никаких комментариев!

– Но то, что случилось, оно ведь должно быть…

– И будет. Отвертеться не получится. Только коменданты ответ держат перед своими лордами, а не перед всем честным народом. Усёк?

В целом, да. Эту иерархию кое-как могу понять. Правда, что касается лично меня…

– А я?

– Что ты?

– Как мне быть с ответом?

Наноконда с размаха опустила затылок на спинку своего кресла и простонала:

– Да лучше бы я тогда там, собственными руками, с чистой совестью…

– Тебе не нужно отвечать,– равнодушно пояснила Спица.

– Но…

– Ты вольная птица.

Как-то дико все это звучит. Ну хорошо, формально я ни у кого не службе не состою. По этой самой причине мне не перед кем оправдываться за проступки внутри базы. Но когда что-то происходит снаружи, разве в силу не вступают совершенно другие принципы? Государственные, ага.

– Такое часто случается?

– Какое?– вернулась в беседу Наноконда.

– Как сегодня.

– Никогда.

– Простите?

– На моей памяти не было. А если вообще было, то замято, зажевано и погребено в чьих-то личных архивах.

– И вы хотите сказать, что событие из ряда вон, но все равно не нужно объединять усилия, чтобы…

– Вот ты чем сможешь помочь, а?– она вытянулась, нависая надо мной.– Глазками похлопаешь на бис?

Кстати, о глазах. Об обмане зрения. Все-таки что-то не так было с кузнечиками, в количественном выражении. Месяц назад я бы мог считать: померещилось, но теперь, зная чуть больше подробностей о жизнедеятельности своих сожителей…

Двоящаяся фигура. Почему она была такой? Спросить, не заметили ли дамы чего-то похожего? А чего, собственно? Сейчас, пытаясь осознать и сформулировать, понимаю: не картинка это была вовсе. Не просто картинка. И даже не голограмма, а целый набор разных ощущений.

– Вот и молчи!

На этот счет точно промолчу. Но есть ещё одна несуразность, которая не хочет убираться прочь из моих мыслей.

– Почему они за нами бежали?

* * *

– Голова обмотана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве,– тоненько пропел Вася в стиле солиста пионерского хора.

Ну да, примерно так я и выглядел, наверное, когда сползал из багги на пол ангара.

– Никаких комментариев!– буркнула мне на ухо Наноконда вместо прощания и укатила с подружками в черно-звездные дали.

Я немного постоял, глядя то ли им вслед, то ли просто глядя, потом решил, что в ногах правды как не было, так и нет, поэтому всяко лучше будет сесть. На пол.

– Сэр, ваше состояние…– по обыкновению сухо начала было блондинка, но её перебил Вася, сунувший мне прямо под нос свою ладонь:

– Сколько пальцев?

Должно быть растопырено три, и я это точно знаю. А вижу… Шесть.

– Что-нибудь болит?

Душа. А сердце плачет. И вообще…

– Да, работы тут непочатый край.

Повязка не хотела сниматься. Только вместе с волосами, которые Вася резал так же безжалостно.

Адъютант активного участия в оказании первой и последующей помощи не принимала, только наблюдала за происходящим. С другой стороны, она, похоже, совсем не представляла, как и что нужно делать, в отличие от лохматого искателя приключений. Не знаю, где он раздобыл иголку с ниткой, но штопал ловко, а когда боль начала-таки давать о себе знать, влил мне в рот порцию Жорикова пойла, отбивая все ощущения разом. На несколько долгих часов, после которых…

– В белошвейки бы тебя не взяли.

– Ась?

Хотя, грех жаловаться, прямо скажем. Грубовато выглядит, зато надежно. Главное, не думать заранее о том дне, когда надо будет удалять нитки. И не пытаться предполагать, что из себя представляет на самом деле липкая субстанция цвета янтаря, пробивающаяся между сшитыми краями кожи. Медузок творчество, не иначе. Может, слюна, а может…

– Куда намылился? Тебе бы лежать сейчас и не жужжать.

Ну да. Пялясь в потолок, из которого не торчит даже шляпок болтов, то есть, даже считать нечего в попытках заснуть. А баранов в моем личном стаде для этого маловато.

– Устал уже лежать. Скучно.

– Так книжку какую почитал бы. Хотя…– Вася скосил взгляд на творение собственных рук.– Нет, тебе сейчас глаза напрягать ни к чему.

Один глаз. Правый. Левый приходится прятать под повязкой.

Нет, он не доставляет неудобств. Он заставляет снова и снова задумываться над тем, что все вокруг не такое, каким выглядит. Заманчиво, конечно, проникнуть в очередную суть вещей и событий, но пусть чудные открытия лучше подождут. И без них на моей повестке дня куча фактов, которые нужно осмыслить.

– А хочешь, я почитаю вслух? Вон, хоть свежую прессу.

Перед ним в воздухе висит много-много проекций. Очень ярко светящихся. Если я немного напрягусь, то наверняка смогу разобрать пару заголовков. И правда, похоже на газетные статьи. Только почему и откуда…

– Где ты их достаешь?

– Да точно там же, где и все остальное,– пожал плечами Вася.– Это в автономке обычно проблемы с общественной жизнью, а тут ретранслятор публичного канала работает 24 часа в сутки, читай, не хочу.

Во как. Значит, всего и надо было, что пришвартоваться в первом попавшемся порту, чтобы получить доступ к неслужебной информации? Я должен был это сообразить сам и гораздо раньше. Ну да бог с ним, и так без дела не сидел. Зато теперь, официально и реально поправляя здоровье, смогу, наконец, припасть к источнику знаний. Потому что нет худа без добра, ага.

– И что пишут?

– Много разного,– Вася взмахнул рукой, дирижируя проекциями.– Биржевые сводки тебе, наверное, ни к чему пока. Новости спорта, подозреваю, тоже. От политики только голова сильнее заболит, это я как врач тебе говорю.

– Происшествия.

– Ась?

– Есть такая рубрика?

– Как не быть.

– Вчерашний бедлам упоминается?

Вася сосредоточенно всмотрелся в рой светлячков.

– Не особо. Без подробностей и только в местном издании.

Чего-то подобного, наверное, и следовало ожидать. Кто знает детали? Участники событий, то бишь, я и три подружки. Кто из нас проронил хоть слово о случившемся? То-то и оно. Да и между собой мы все это, прямо скажем, не обсуждали, несмотря на очевидную странность поведения захватчиков.

Можно было бы понять, почему они нас преследовали поначалу: чтобы не пустить в зону устойчивой связи. Но потом, когда сигнал СОС был уже передан на всех диапазонах, зачем было продолжать погоню? С единственной целью догнать и уничтожить? А смысл?

Убрать свидетелей? Допустим. Вот только что же такое мы могли узнать за все время общения с серыми кузнечиками и их командиром? За подружек говорить не буду, а как по мне, ничего особенного. Ну, исключая подтверждение того, что и в здешних реалиях иногда происходят теракты.

И потом, когда появился Гриша со своим способом ведения боя, почему они сразу же не сделали ноги? Ведь должны были понимать: стоит ему добраться до каждого из вихрей, и все кончено. Но нет, упрямо пытались до нас дотянуться. Причем вручную. Кстати, это тоже вызывает вопросы.

Не было у них оружия, похоже. Иначе явно попробовали бы дать отпор, а не самоубились, как по команде. Да и в жертв проще было пульнуть издалека, чем гоняться за ними по акватории. Пусть даже у здешних преступников свои причуды, выглядит все это как-то нелепо.

На что должен был рассчитывать командир террористов, если его целью было проникновение в информационную сеть баз? На то, что коменданты будут оставаться живыми как можно дольше. То есть, ему не было никакого прока от погони и гибели подчиненных. Если не считать только, скажем, желания отомстить. По принципу "так не доставайся же ты никому". Но из его интонаций злобность и мстительность ну никак не вытекает. Вообще, складывается впечатление, что ему просто было интересно поставить условия и посмотреть, как задача будет решаться. Да и погнал он свой отряд за нами не сразу, иначе мы бы не получили приличную фору. То есть, попытка жертв сбежать оказалась для него, мягко говоря, нежданным откровением. Но выходит, он должен был совершенно точно знать, как поступают типичные коменданты, и…

Захвата не случилось бы. Просто не смогло бы случиться.

Брр.

Бред какой-то. Зачем затевать опасное предприятие, провал которого неизбежен?

У них явно была цель, но совсем другая. Не просто не бросающаяся в глаза, а совершенно секретная. И если так, то единственно верной и впрямь будет тактика, продекларированная Нанокондой.

Никаких комментариев, ага.

– И снимков нет, даже самых завалящих.

А что там было снимать? Мою окровавленную башку?

– Почему спросил-то?

– М?

– Насчет происшествия.

– Да просто. Я же не знаю, как у вас здесь события по важности делятся, вот и учусь потихоньку. На примерах.

– Ты бы завязывал с этим подходом, Лерыч. Так в следующий раз без ноги останешься. Или без руки. Или…

Дослушать Васину лекцию по анатомии мне не дало вмешательство адъютанта, возвестившей в наушник:

– Разрешите обратиться, сэр?

– Слушаю.

– Зафиксировано вторжение в орбитальный периметр.

Осталось только сообразить, что имеется в виду. Ага, вроде бы это значит: близко, но полностью контролируемо.

– Объект портовой транспортной сети, сэр.

– Он что, заблудился?

– Никак нет, сэр. Получен запрос разрешения подняться на борт.

– Если это кто-то из органов или журналистов, то никаких разрешений и бортов.

– Он уверяет, что прибыл для несения службы, сэр.

– Э…

– Как официальный член команды капитана Рихе. Квартирмейстер, если быть точным, сэр. С целью обеспечения надлежащих условий пребывания.

Было бы здорово, если бы она исполнила здесь и сейчас истерику. По крайней мере, устроила бы выволочку за то, что тащу в дом все, что ни попадя. Или просто холодно заметила, что определенные должности и обязательства требуют большей щепетильности в вопросах подбора кадров. Так ведь нет же, вывалила на меня очередную проблему и просто спокойно ждет развития ситуации.

Хотя, это я сам. Вывалил. Вернее, навалил.

– Ваш ответ, сэр?

Вот интересно, Вася на самом деле беззвучно ржет, или это меня зрение подводит?

Локация: третья линия обороны.

Юрисдикция: домен совместного доступа.

Объект: межорбитальное базовое соединение.

Сейчас, спустя целую эпоху с момента своего создания, Залы отдохновения считались больше данью традиции, нежели жизненно необходимой системой. Но когда-то без их непременного периодического посещения не могли обойтись слишком многие граждане Империи, как рядовые, так и самых высоких рангов.

Интеграция второго контура в повседневное функционирование организма протекала без физической боли: основной удар приходился на психику. Даже теперь, далеко не на первом десятке сменившихся поколений, каждый юный разум, открывающий для себя мир в новом свете, рисковал получить непоправимые повреждения, а в самом начале эволюционного витка дела обстояли гораздо хуже.

Как и любое изменение, возникающее в результате длительного воздействия, девиация нервной системы, проявилась не сразу и не везде. Первыми нечаянными пациентами стали представители регулярной армии, благо показатели состояния их здоровья фиксировались по строго заданному графику, и малейшее отклонение не могло укрыться от очередного осмотра. Медики долго не могли понять, что следует делать с выявленными странностями. Иногда дело доходило даже до оперативного вмешательства, но к счастью понадобилось совсем немного жертв, прежде чем мутация, получившая название "второй контур" была признана предметом, подлежащим изучению с целью последующего использования.

Часть 7

Участь первопроходцев была незавидной: слишком единичные случаи, слишком разрозненные и удаленные друг от друга. Большинство всю жизнь находились на грани сумасшествия из-за невозможности разделить с кем-то глубину своего восприятия мира. И хотя постепенно мутировавших становилось все больше и больше, это только приводило к появлению проблем, решение которых ранее никогда не существовало.

Прототипное инфополе возникло само по себе, путем перехода количества одновременно собравшихся вместе держателей второго контура в качество естественной системы коммуникации. Однако вскоре после того, как основные принципы открытого процесса начали широко использоваться на технологическом уровне, самым острым оказался вопрос личного пространства.

Ставить заслоны на пути сигналов можно было научиться достаточно легко и быстро, у многих это получалось практически бессознательно, однако возведенные стены не только защищали своего хозяина от вмешательства извне, но становились для него самой настоящей тюрьмой. Страх перед тем, что кто-то проникнет в твои мысли и ощущения, привел к ужасающему обратному эффекту: человек, завернувшийся в ментальный кокон, оставался с этим и всеми остальными страхами наедине. Без помощи и спасения.

Эпидемия помешательств едва не привела к полному поражению Империи в одной из череды войн, но уже на самой грани краха всего и вся нашлись светлые умы, придумавшие систему, обратную той, что связывала теперь мыслящих существ в единое целое: полное рассеивание.

По принципу не более, чем простая инверсия, технически чуть более сложная для воплощения, чем инфополе, зона рассеивания долгие годы была для обладателей второго контура привычной частью повседневной жизни. С дальнейшим развитием технологий и естественным совершенствованием организма стало возможным обходиться без таких вспомогательных средств, но те, кто чтил традиции или считал нужным декларировать это, снова и снова переступали порог Залов отдохновения.

Айден Кер-Кален не принадлежал ни к первым, ни ко вторым, хотя желал бы этого всей душой. Увы, лично для него зона рассеивания оказалась совершенно бесполезной, а первые посещения стали настоящей мукой. Он не хотел закрываться от мира. Наоборот. Но взрослые, не получающие от ребенка стандартных реакций, рьяно взялись за его лечение.

"Ты можешь думать обо всем на свете"– разрешали ему, оставляя одного в сером лабиринте паутинных занавесей.

"Ты должен думать изо всех сил"– приказывали ему.

Он был послушным. Он думал напряженно и отчаянно. Но Зал отдохновения мог рассеивать только смыслы.

В этом, собственно, и заключалась терапия: в возможности дать волю всему, что кроется внутри себя, не заботясь о последствиях, ведь до наблюдателей, случайных или намеренных, долетят одни лишь эмоции.

Все, кого Айден осторожно пытался расспрашивать, утверждали, что чувствуют себя истинно обновленными, освободившимися от тяжелых переживаний. В конце концов, и он научился уверять окружающих в том же самом. А ещё чуть погодя открыл для себя одно весьма интересное свойство зоны рассеивания, после чего ввел посещение Залов в свой постоянный график.

Даже пересекаясь личными периметрами, то есть, находясь практически нос к носу, в рассеивающем поле невозможно было прочесть ничего осмысленного, зато там оставались эмоции. Очень много эмоций, выплеснутых наружу. Но поскольку сам Айден не был способен так поступать, все, что витало вокруг, резонировало с его ощущениями, зачастую даже болезненно.

Это было практически подслушивание. Да, позволяющее улавливать исключительно настроения, но из них тоже можно было извлекать немалую пользу, особенно в нынешних реалиях.

Все, что требовалось, это неспешно прогуливаться меж серых полупрозрачных занавесей, не позволяющих, впрочем, разглядывать лица тех, кто за ними прячется. Но лица и личности Айдена обычно интересовали мало, в отличие от совокупного эмоционального фона, выражающего то, о чем думают все, присутствующие в Залах.

Нынешний фон напоминал типичное затишье перед бурей. Настороженность, нерешительность, раздражительность– все это говорило о пока ещё сохраняющейся стабильности, а значит, с действиями следовало повременить. И Айдена это устраивало, поскольку давало возможность размышлять в привычном режиме, а не в условиях цейтнота. Вот едва только вектор настроений начнет меняться, придется…

Это пронеслось мимо, как шквал.

Растерянность, удивление, ярость, беспомощность, боль, восхищение и непонимание. Слишком много всего, сконцентрированного в одном объекте. Вернее, излившееся из него бурным потоком.

Это направлялось к выходу, и Айден не мог не отправиться следом.

За многие сотни своих визитов в Залы отдохновения лорд-претендент ни разу не сталкивался с таким взрывом эмоций, и даже не мог предположить, что за события способны настолько раскачать сознание. А главное– чье?

В определенном смысле его поступок можно было счесть нечестным, почти предосудительным, особенно в отношении того, кто доверил тайны своего сердца зоне рассеивания. Но удержаться оказалось попросту невозможным: Айден сообразил чуть замедлить шаг только уже на самом выходе, чтобы сохранить хотя бы видимость приличий. И как выяснилось, не зря.

После посещения Залов контакт периметров первые мгновения ощущался слишком остро, и возмутитель личного спокойствия лорда-претендента резко обернулся, открывая свою личность и свое лицо. Очень особое лицо.

– Леди Ийра.

– Лорд Айден.

Разумеется, представлены друг другу они были давным-давно, ещё в раннем детстве, и время от времени встречались, правда, по сугубо официальным поводам, потому что положение дочери лорда-смотрителя накладывало много ограничений на любые отношения.

Темноволосая, темноглазая, кожей того цвета, который на родине Тааса получался при смешивании кофе со сливками, Ийра Вен-Верос была типичным представителем генетической линии кукловодов. Собственно, её куклы находились тут же рядом, ожидая возвращения своей хозяйки, и бесшумно воздвиглись слева и справа от хрупкой фигуры в простом черном платье, предупреждая о неприятных последствиях нежелательного приближения.

Это свойство было родственным способности Вивис работать с фантомами, но позволяло управлять обособленными автономными объектами, и изначально использовалось в медицине, как помощь при травмах, повреждающих собственный второй контур пострадавшего. Потом применение расширилось на военные действия, решив проблему восполнения живой силы посредством создания биомеханических солдат, о правовом статусе которых, впрочем, до сих пор велись ожесточенные споры.

Молекулярное конструирование могло построить практически все: скелет, мышечный корсет, внутренние органы, кровеносная система, даже нервная, но не более. Разум, как таковой, не желал поддаваться моделированию. А безмозглыми куклами можно было эффективно управлять только в количестве одной-двух. Технологический прорыв случился, когда научились снимать слепки уже готовых, сформировавшихся сознаний, и помещать их в искусственные матрицы. На роль доноров подходили любые половозрелые социализированные особи и, как правило, эта процедура хорошо оплачивалась. Единственным неприятным моментом было то, что проводить её требовалось с очень большими перерывами, чтобы сознание донора успевало полностью восстановить все связи.

Однако ходили слухи… Сам Айден никогда не выбирал, верить им или нет, но исключать саму возможность было бы глупо. И теперь, глядя на кукол Ийры, он поневоле задавался вопросом, выращены ли они на фабрике или же добровольно отказались от собственного, пусть и изначально ущербного сознания, чтобы служить своей госпоже.

– Обычно сюда приходят, чтобы зализывать душевные раны. Только разве вы когда-либо слыли страдальцем и мучеником?

Вряд ли она рассчитывала оказаться настолько откровенной. Скорее, хотела уколоть своего собеседника, но даже это говорило о многом. Например, о том, что Ийра Вен-Верос, несмотря на посещение Залов отдохновения, все ещё испытывает массу разных чувств, причиняющих ей неудобство. Заставляющих стыдиться самой себя и, соответственно, защищаться там, где на неё никто и не собирается нападать.

– Совсем не обязательно страдать, чтобы нуждаться в освобождении. Рутина, скука и беспросветность тоже способны причинять боль.

В черноте глаз Ийры пыхнули искры. Они тут же благополучно угасли, но Айден успел понять, что ответный выпад успешно поразил совершенно незапланированную цель.

– И насколько сильно вы скучаете?

Так на него никто и никогда не смотрел, словно желая одновременно вывернуть наизнанку и заключить в объятия. Что-то похожее иногда проскальзывало в манерах лорда-смотрителя, но по сравнению с дочерью то были только всполохи на горизонте, а не костер, вот-вот собирающийся залить пламенем все вокруг.

В эти мгновения она была раскрыта куда больше, чем в зоне рассеивания, о чем, наверное, и не подозревала. Она была уязвима, как никогда, и кто-то другой на месте лорда-претендента непременно воспользовался бы этим обстоятельством, получая пусть не искреннего союзника, но послушный ресурс.

Айден пессимистично полагал, что, в конце концов, вынужден будет поступать и так тоже, но сейчас, пока ещё остается возможность побыть самим собой…

– Недостаточно, чтобы начать делать глупости.

Темные глаза сузились, чтобы скрыть новые вспышки. Миг слабости прошел, и перед лордом Кер-Кален снова стояла не отчаявшаяся и обессилевшая женщина, а имперская леди.

– Уверена, что многие каждое утро молятся о том, чтобы вы продолжали скучать. И каждый вечер возносят хвалу за то, что их мольбы были услышаны.

* * *

Делать выводы на базе догадок– весьма неблагодарное занятие, и Айден давно ощутил это на собственном опыте. Да, со стороны его решения и поступки выглядели тщательно продуманными и предугадывающими естественный ход событий, но на самом деле куда чаще он опаздывал, чем опережал. И в некоторых случаях только врожденный изъян, намертво блокирующий эмоции лорда-претендента от внешней среды, помогал сохранять лицо. Позволял казаться осведомленным тогда, когда все происходило ровно наоборот. Однако картина, явленная вниманию Айдена несколько минут назад, настоятельно требовала объяснений, хотя бы даже полностью выдуманных.

Ийра Вен-Верос явно была чем-то обеспокоена. Возможно, расстроена и разочарована. А учитывая сопутствующий накал страстей, причина волнения, похоже, скрывалась где-то в личном периметре дочери лорда-смотрителя. Но что могло нарушить равновесие ощущений одной из самых спокойных и рассудительных леди Империи?

Кто-то списал бы происходящее на смятение чувств, свойственное женщинам в определенные моменты их жизни. Кто-то злорадно отметил бы, что Ийра наконец-то нашла для себя предмет вожделения, но тот не согласился с предложенной ему ролью. Кто-то посетовал бы на отсутствие глобальных политических событий, лишающее молодежь достойной сферы применения своих способностей и возможностей. Все эти варианты имели право на существование, но каждый из них в отдельности вряд ли мог добиться устойчивого и столь яркого эффекта. А представить, что стечением случайных обстоятельств они вдруг составили сумму…

Нет, слишком маловероятно. К тому же, глазам Айдена было представлено свидетельство, порождающее сомнения, пока ещё неясные, но очень и очень обоснованные.

Куклы леди Ийры.

Во-первых, они были совершенно идентичны по своим характеристикам, доступным к всеобщему обозрению, что говорило о принадлежности к одной партии.

Насколько лорд-претендент знал принцип работы кукловодов, обычно те предпочитали сочетать в подконтрольных группах объекты с взаимодополняющими, но не дублирующими качествами. С одной стороны, это диктовалось требованиями эффективности, с другой существенно упрощало жизнь самому кукловоду, потому что когда каждый канал связи уникален, их очень трудно спутать, следовательно, шанс на ошибку минимален, а в условиях силового столкновения решающее значение может иметь каждый миг промедления.

Ийра Вен-Верос пренебрегла жизненно важными для себя правилами? Факты недвусмысленно указывали на это, но тем самым только заостряли вопрос о причине происходящего, плавно подводя Айдена к тревожному "во-вторых".

Сбой в действиях кукол не мог быть случайным. Всего лишь пара крохотных помарок в синхронизации движений, еле заметное запаздывание в исполнении команд, прошли бы мимо внимания самого искушенного наблюдателя, но Айдену, можно сказать, бросились в глаза. Потому что сопровождались вспышками раздражения, все ещё выплескивающимися наружу. Такой неосознанной несдержанностью грешили все посетители Залов отдохновения, особенно те, кто приходил в зону рассеивания по необходимости.

Совершенно новые куклы. Нетренированные. Взятые наспех. И это не плановая замена, ведь тогда часть кукольной свиты обязательно оставалась бы "старой" до момента полной адаптации новичков. А значит, прежние подопечные леди Ийры…

Да, скорее всего, перестали существовать.

Физическое уничтожение кукол было возможно только в двух случаях: либо выявлялся какой-либо дефект, но это, как правило, происходило ещё до поступления их к хозяину, либо они отыгрывали свою роль до конца. В самом полном смысле.

Итак, вся предыдущая группа мертва? Без сомнения. Весь вопрос, почему. Вернее, что же такое случилось, чтобы дочери лорда-смотрителя пришлось пожертвовать личными телохранителями? Несмотря на спорную этическую подоплеку взаимоотношений кукол и кукловодов, последние все же были привязаны к первым больше, чем хотели бы того сами. И разрыв связей, особенно насильственный, проходил слишком болезненно, чтобы менять набор игрушек по прихоти или капризу.

Неужели, покушение? Но тогда эмоциональный фон Ийры Вен-Верос был бы куда более напряженным, а в действительности она больше злилась, чем переживала. И не испытывала страха. Ни в малейшей степени. И вывод можно сделать только один: в том, что случилось, леди-кукловод принимала участие осознанно, с определенными целями, по заранее составленному плану и, разумеется, не посвящая в свои действия широкий круг лиц. Возможно, вообще никого. А самое главное, эти события были достаточно опасными, чтобы…

– Блистательный лорд уделит несколько минут своей менее удачливой родственнице?

Залы отдохновения окружала целая паутина галерей и переходов, позволяющих при желании приходить и уходить исключительно наедине с собственными мыслями. И завсегдатаи зоны рассевания уважали друг в друге такую потребность, но особого труда в определении чужого маршрута никогда не было. И если кому-то, во что бы то ни стало, захотелось попасться тебе на пути…

– Рад вас видеть.

В данном случае множественное обращение не было ни данью вежливости, фигурой речи: информационные периметры леди, окликнувшей Айдена, уже довольно долгое время были плотно переплетены ещё с двумя аналогичными конструкциями.

За глаза их называли Триумвиратом и предпочитали не задумываться над причинами, сведшими вместе одну женщину и двух мужчин настолько близко, что все они добровольно сплели свои сознания. Впрочем, инициатором этого явно выступала именно Ками Кер-Ома, а не её чаще всего невидимые, но постоянные спутники. И действовать в данном направлении наследницу одной из семей общего рода заставила обыкновенная зависть.

Сначала это было восхищением. Искренней и милой детской восторженностью, почти влюбленностью, побуждавшей к прекрасным порывам. Айден никогда не анализировал увлеченность Ками её старшей родственницей, но признавал: Айзе могла смущать умы, даже не замечая этого. Сестра будущего лорда-претендента неизменно становилась одной из лучших в том, за что решала взяться, и никогда не придавала значения своим достижениям, а напротив, покоряя очередную вершину, просто перелистывала страницу и начинала новую главу. Сильная, решительная, целеустремленная, успешная– отличный пример для подражания. А пара лет разницы кажется целой пропастью в том нежном возрасте, когда как раз и полагается влюбляться без взаимности. Пропастью, только увеличивающей восторг от полета или падения.

Ками Кер-Ома тоже подавала надежды и мечтала о военной карьере, такой же, как и у своего кумира. Но государственная необходимость, подкрепленная высочайшим повелением, разрушила девичьи планы, назначая ту, что рвалась на передовую, в самые дальние из тылов. И никакие уверения, даже весьма разумные и взвешенные, так и не смогли побороть обиду, зародившуюся ещё в юности: леди-инспектор, глядящая сейчас лорду-претенденту глаза в глаза, все ещё винила весь мир в несправедливости. Но не один только мир.

– Почему это обязательно должен был быть ты? Почему ни кто-то другой?

Рослая и крепкая, но давно лишенная возможности расходовать свою энергию на силовые вмешательства, Ками выглядела обманчиво пухлой и неповоротливой. Только очень немногие, и лучше всех, разумеется, Айзе, знали, каким ураганом может взорваться леди-инспектор, если это вдруг станет необходимым. А когда открытое недовольство явно направлено на тебя…

Айден невольно поежился, впрочем, отдавая себе отчет в том, что со стороны его телодвижения могут выглядеть агрессивными.

– Любезная Ками?

– Но если бы это оказался кто-то другой, ты не был бы тем, кто ты есть, да?

Все последние дни лорд-претендент занимался совершеннейшим ничегонеделанием, по крайней мере, в том, что касается принятия решений. Но леди-инспектор, судя по всему, ставила ему в вину вовсе не разговоры. А учитывая, что напрямую подчиненные ресурсы с определенного момента не сделали ни лишнего шага, ни вдоха, единственным объектом, который мог принимать участие в различных действиях, была…

Часть 8

Айдену захотелось взвыть.

Что-то произошло. Что-то очень значительное, если Ками Кер-Ома практически пышет яростью, причем в его адрес. Но это все ерунда, с которой можно справиться. А вот с чем пришлось справляться настоящему виновнику неизвестных событий?

– Я всегда делаю то, что могу сделать.

В ответ она только раздраженно фыркнула, но спустя мгновение, видимо, получив совет или указания от своих спутников, продолжила:

– Ты знаешь, как я отношусь к твоей семье.

То есть, по большей части к Айзе. Ещё бы не знать.

– Я дала себе слово, что никогда, ни при каких условиях не свяжу свою жизнь и честь с…

Её снова одернули. Довольно ощутимо, потому что леди-инспектор зло что-то пробурчала в сторону.

– И помнится, ты не возражал.

– Как бы я посмел, любезная Ками?

– Ты невозможен, ты всегда таким был, а я об этом наивно забыла. Ну что ж, за легкомыслие придется платить. Сколько?

Второй раз за одно утро? Не слишком ли много? Сначала почти предложение от Ийры Вен-Верос, и вот теперь– Ками. Правда, акценты несколько иные, налицо зависимое и подчиненное положение, но…

– Чего ты хочешь от нас?

А вот это уже интересно. Значит, произошло нечто совсем не локальное. Более того, затрагивающее интересы всего Триумвирата разом, а значит, с ответом нельзя ошибиться. Ни в коем случае, потому что такой шанс иногда не выпадает и за всю жизнь.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы мы были друзьями.

Ками сначала недоверчиво сузила свои серые глаза, а потом расхохоталась. Чуть вымученно, слегка зло, но главное, уже почти без прежнего напряжения.

– Ты невозможен.

– Я– да. Но не моя просьба.

Леди-инспектор усмехнулась:

– Тот день, когда ты начнешь отдавать приказы, запомнится каждому, кто до него доживет.

Айден подумал, что, прежде всего, ему самому неплохо было бы дожить до чего-то определенного. Например, до подробной сводки с места событий, получить которую наверняка можно из первых рук. А уж в том, что эти самые руки были запущены в происходящее минимум по локоть, сомневаться не приходилось.

* * *

Разумеется, можно было обратиться и к другому участнику событий, если не непосредственному, то наверняка внимательно наблюдающему за происходящим. Но вероятность того, что Айзе снизойдет до ответа тому, кого при малейшем неверном движении готова занести в список врагов, была слишком ничтожной.

– Варс?

Айден не ожидал мгновенного ответа. И в былые времена дозваться тактического наблюдателя не всегда удавалось легко и просто, а теперь, в связи с глобальной переменой статусов, когда привычные схемы практически обязаны перестать работать… О да, ответа не могло прийти вовсе. Но осторожный запрос не канул в пустоту разорванного канала связи, а разбился о стену, что само по себе уже было необычным явлением. И очень тревожным.

Личное коммуникационное соединение имело не только массу неоспоримых достоинств, но и привносило в жизнь определенные неудобства. Постоянно находиться в открытом доступе для кого-то было чрезмерной нагрузкой на контур, а кем-то воспринималось, как покушение на свободу сознания, поэтому способы блокировки каналов возникли раньше, чем механизм связи был отлажен во всех остальных своих деталях.

Для того, чтобы избежать нежелательного или несанкционированного вызова, достаточно изменить рисунок принимающей секции, убирая с пути запроса любые линзы, в которых он мог бы сфокусироваться. Для того, кто делает вызов, это вызывало эффект пустого колодца, в котором сигналы тонули, теряя мощность. Ввиду простоты исполнения этот способ применяли все и каждый, благо одновременно он давал понять вызывающему, что его собеседник по каким-то причинам не может или не хочет отвечать, но гарантированно пребывает в добром здравии. Однако существовал и ещё один способ отказа от общения. Более затратный в отношении энергетических ресурсов организма и в девяносто девяти случаях из ста означающий, что…

Нет. Это неприемлемо. Он не мог себе этого позволить. Он просто не смел так поступать!

Айден не был способен отпустить свои эмоции на свободу, но сейчас, пожалуй, был этому даже рад. В противном случае, чтобы придать вызову дополнительную мощность, пришлось бы пользоваться искусственными усилителями, не только негативно влияющими на состояние всего организма, но и оставляющими отчетливый след в окружающем пространстве, а так всего-то и нужно, что…

Разозлиться.

На самом деле, конечно, это было больше, чем злость. Лорд-претендент не смог бы перечислить все чувства, охватившие его в тот момент, а кое-какие из них даже предпочел бы не называть. Главное, их оказалось достаточно, чтобы раскалить контур добела и отправить уже не запрос и не вызов, а требование, не собирающееся принимать отказ.

– Варс!

Айден осознал, что не успел подготовиться к худшему, как следовало бы, только услышав в ответ чуть вымученное:

– Осмелюсь заметить, милорд: теория о том, что лишняя дырка в черепе способна добавить свежести восприятию, пока не нашла практических подтверждений. Но если вы всерьез намерены заняться соответствующими изысканиями, позвольте мне хотя бы сделать все необходимые распоряжения на тот случай, если…

– Варс.

– Да, милорд?

Самые сильные эмоции отступили прочь дружно, как по команде, но когда горизонт ощущений снова стал чистым, Айден понял, что именно помогло ему пробить ту стену. Понял и принял на заметку.

– Почему, Варс? Зачем?

Страх. Лорд-претендент сводил с ним знакомство и раньше, но в предыдущие встречи то сторонился этого чувства, то избегал, считая, что оно лишает уверенности. Точки опоры, с которой все начинается. И только несколько минут назад, в пустоте разорванной реальности, наконец, стало очевидным нечто совершенно невероятное, не поддающееся никаким разумным объяснениям, но самым естественным образом укладывающееся в картину объективного мира.

Началом отсчета может быть все, что угодно. Любая мелочь, подвернувшаяся под руку. Даже гнуснейшее и ничтожнейшее чувство может породить новую вселенную, если оно способно взорвать сознание изнутри.

– Сожалею, но в данный период считаю это крайне необходимым, милорд.

– Причина?

– Определенные изменения травматического характера.

Айден подумал, что если бы страх все ещё не оставался с ним, теперь уж точно нужно было начинать пугаться.

– Ты ранен?

– Милорд, я вправе счесть подобные предположения оскорбительными.

Разумеется. Но тогда получается…

– Комендант?

Тщательно выдержанная пауза была хорошим ответом на заданный вопрос, но слишком пространным.

– Уровень повреждений?

– Далек от критической отметки, милорд. В настоящее время.

– Варс. Я допускаю, что действующий статус дает тебе дополнительные степени свободы, и все же хочу напомнить о заинтересованности, которую проявляет…

– Милорд, я бы себе этого не простил.

Вытащить из тактического наблюдателя правду о текущем состоянии дел не удавалось никогда. Только отчетные сводки и доклады, но ни одного лишнего слова в процессе. Раньше Айдена такое положение вполне устраивало, поскольку позволяло не беспокоиться больше необходимого, но в нынешнем режиме почти полной изоляции от сцены, на которой разыгрываются главные события…

– Как все это связано со стеной в канале?

– Возможно, принятые мной меры неадекватны степени угрозы, но я не хочу рисковать там, где могу избежать риска, милорд.

– Конкретнее, Варс.

– Компрессионное воздействие привело к некоторым нарушениям в системе органов чувств коменданта. Наибольшие девиации наблюдаются в функционировании зрительного аппарата, однако нельзя исключать, что и остальные…

Да, в том, что иногда невозможно испугаться больше, чем уже напуган, есть свои преимущества. По крайней мере, каждое новое слово не увеличивает панику. Потому что дальше– некуда.

– Ограничения?

– Скорее наоборот, милорд. Рргунии произвели временное замещение поврежденных участков.

– Хочешь сказать…

– В настоящее время комендант намного более чувствителен к окружающей среде, нежели ранее, милорд. И это создает ряд проблем.

Что ж, теперь хотя бы понятно, почему тактический наблюдатель так старательно притворялся полумертвым.

– Я не допускаю возможности полноценного технического подключения, но доступный коменданту спектр сигналов способен вызвать нежелательные реакции.

Проще говоря, Таас может стать обладателем массы вполне обоснованных подозрений. Вряд ли это было по-настоящему опасным для того же Варса: Айден был уверен, что нет такой паутины, из которой тот не смог бы выпутаться, но… Пожалуй, он понимал, что движет тактическим наблюдателем.

Можно было бы, конечно, вернуться к тому самому, почти канувшему в прошлое разговору о манипулировании, сокрытии информации и нечестности. Только был ли в этом смысл? То, что бывший вассал продолжал придерживаться линии поведения, заданной бывшим сюзереном, не могло не льстить. Правда, куда больше удовольствия доставляло предвкушение мига, когда Варс все же сочтет возможным и необходимым окончательно отказаться от любимой маски.

Нет, Айден нисколько не сомневался, что удостоенный комендант справится с новыми откровениями наилучшим образом, но этот экзамен станет финальным, а дальше…

– И я настоятельно прошу вас, милорд, воздержаться на некоторое время от установления контакта с субъектами, находящимися в периметре влияния базы.

* * *

Как бы тактический наблюдатель ни увиливал от ответов на прямые вопросы, сложившаяся ситуация с каждой его уверткой обрастала новыми деталями. Разумеется, по большей части сугубо предполагаемыми, основанными на допущениях разного рода вероятности, и все-таки вполне…

Впрочем, сам лорд-претендент чрезмерно богатым воображением никогда не обладал, а потому давно научился сохранять спокойствие в условиях крайне малой осведомленности. Зато слишком хорошо мог себе представить реакцию одной влиятельной персоны, весьма заинтересованной в целости и сохранности удостоенного коменданта.

Да, композиция из органов чувств совершенно разных по своей природе существ в какой-то мере настораживала и вызывала беспокойство, но все же больше побуждала к наблюдению и изучению, а не игре в прятки. Необходимость коммуникационной изоляции? Пфф! Кое-кто боялся потерять вовсе не прикрытие.

Айден не думал, что тактический наблюдатель где-то и в чем-то совершил серьезный просчет. Скорее всего, в дело вступили обстоятельства непреодолимой силы, с которыми зачастую не стоит и пытаться справиться. Варс всегда был очень умелым исполнителем, но не всемогущим. И достаточно было появиться всего одному лишнему влияющему фактору, чтобы…

"Что-то" явно случилось за пределами подконтрольного поля: разговор с Ками служил тому прекрасным подтверждением. Таас расширяет границы своего личного мира? Это не может не радовать. С другой стороны, хорошо бы поскорее установить, насколько линеен этот процесс, тем более, в преддверии появления на поле ещё одного игрока.

Айден догадывался, чем вызвана нынешняя стратегия поведения тактического наблюдателя, но сам, пожалуй, предпочел бы заранее представить Вивис все возможные подробности случившегося. Да, она бы не пришла в восторг от новостей, но зато существовала возможность того, что к моменту личной встрече с провинившимся Ледяная Леди сможет взять под контроль свои чувства. Если же повреждения, о которых так тщательно умалчивал Варс, достаточно существенны и заметны…

Лорд-претендент с трудом прогнал из мыслей себя картину жестокой, но, судя по всему, вполне оправданной расправы. Конечно, присутствие Айзе в тех же реалиях способно скорректировать грядущую ситуацию, однако насколько существенно? Сестра ведь ясно дала понять, что состояние коменданта имеет для неё далеко не последнее значение. Изворотливость бывшего подчиненного не вызывает сомнений, и все же, хватит ли её на двух разъяренных женщин?

Впрочем, Варс испытывает непристойное удовольствие от решения задач, которые сам же себе и ставит, так что раньше времени хоронить тактического наблюдателя смешно и глупо. А вот попытаться узнать, что именно заставило Триумвират фактически преклонить колени, было бы весьма полезно. Вопрос только в том, кто из придворных сплетников осведомлен о случившемся в достаточной степени.

Посетители Залов отдохновения, за одним странным исключением, пока не казались взволнованными или заинтригованными. Возможно, следовало всего лишь набраться терпения. Возможно, требовалось форсировать события немедленно. И пусть говорят, что истинный выбор всегда– из двух вариантов, цена ошибки может быть слишком…

– Иногда бывает трудно дождаться благодарности, не правда ли?

В этом ответвлении лабиринта коридоров появление случайных прохожих было не просто редкостью, а почти невероятным событием. Ещё более поразительным было встретить именно здесь персону, которая обычно ни мгновения не пребывала в одиночестве.

Рито Шен-Шемон, улыбчивый и очаровательный, ни шагу не делал без свиты родственников, приятелей, подчиненных, подопечных и всех прочих, павших перед его обаянием. Айден не имел чести водить близкое знакомство с наследником рода, широко рассредоточенного по всем сферам влияния Империи, но, пожалуй, представлял себе, каким именно оружием солнечно-сияющий Рито покорял каждую новую крепость.

Искренность. Неподдельная, практически сбивающая с ног. Что-то похожее присутствовало в Таасе, но если тот скорее стеснялся этой своей черты, то лорд Шен-Шемон, нарочно или естественным образом, возвел её в абсолют.

Наверное, женщины просто млели, когда на них смотрели именно так, словно больше во всей обозримой вселенной нет ни одного объекта, достойного для наблюдения. Впрочем, мужчины оказывались ничуть не более стойкими. Айден поймал себя на мысли, что мягкий пепельный взгляд, выражающий крайнюю степень доверия и понимания, зовет к откровенности, которая…

Нет, слишком много. До приторности. До тошноты.

Кому-то другому проявленная симпатия не показалась бы чрезмерной, но эмоции, пожизненно заключенные внутри лорда-претендента, резонировали с этим потоком так, что сводило скулы. Так, что ответная рассеянная улыбка, вроде бы вполне подходящая к ситуации, достигла обратного результата: Рито Шен-Шемон приглушил свое сияние. Но не оставил намерения поговорить.

– Люди слишком редко принимают обязательства, как должное. И ещё реже смиряются с тем, что всегда есть кто-то, мановением руки способный решить большую часть их проблем. Всегда есть вожак стаи. И те, кто признает это со всем своим смирением, получают куда больше, чем вынуждены уступить.

– Должно быть, вы знаете, о чем говорите.

Айден не думал о том, чтобы нарочно уколоть собеседника, но в памяти почему-то возникли картины предыдущих мимолетных столкновений с Рито, вечно окруженным… Да, именно стаей. И уж насчет её вожака не стоило сомневаться.

– Пожалуй, знаю.

Такого поворота лорд-претендент тоже не мог предположить. Естественнее для любимой модели поведения Шен-Шемона было бы перевести все в шутку или смутиться, но подтверждение, пусть и не совсем прямое…

За власть лорд-претендент не дрался никогда. Другое дело, что она часто доставалась ему без усилий. Сначала по наследственной линии, потом– делегированием полномочий вышестоящим начальством. Только относительно недавно Айден ввел в свои личные планы такую позицию, как укрепление влияния, и не слишком хорошо представлял себе, что именно необходимо для этого делать.

Ещё вчера будущее было покрыто пеленой тумана.

Ещё минуту назад.

– Хотите поделиться опытом?

Противник. Первый настоящий.

Айдену подумалось, что со стороны они как раз сейчас и похожи на вожаков двух разных стай там, где места достаточно только для одной.

Лорд-претендент ждал наступления этого момента, предполагая все, что угодно, кроме одного. Кроме необычайной простоты и естественности наметившегося противостояния.

– Если пожелаете. Так интереснее, верно?

Казалось, все будет намного вычурнее, запутаннее и замысловатее: глубокие интриги, игра недомолвок и намеков, тайные передислокации, вербовка шпионов, вычисление предателей. Но чтобы вот так, лоб в лоб…

Семью Шен-Шемон Айден не рассматривал в числе своих врагов именно из-за внутренней системы их взаимоотношений, потому что полагал единый центр принятия решения заведомо уязвимым звеном. С другой стороны, он делал выводы больше на основе своих ресурсных возможностей, с которыми рассредоточение сил могло стать выигрышной стратегией, а в руках у Рито были и будут нити управления целой паутиной. Главные нити, определяющий каждый чих и вздох его многочисленной родни, занимающей значимые посты практически повсюду.

– И, разумеется, истинно великодушно.

– Я горд получить от вас такую оценку своих намерений.

– Она вполне вами заслужена.

Планы снова требовали пересмотра. Впрочем, это вопрос техники и некоторого напряжения сознания, не более. Гораздо важнее сделать то, о чем Рито говорил в самом начале. Оценить силы.

Да, у лорда-претендента тоже постепенно появляются сторонники, но они, как правильно подметил Шен-Шемон, принимают свои обязательства отнюдь не с благодарностью. Разумным ли будет полагаться на чувство долга там, где мысли тесно переплетаются с чувствами? Можно ли рассчитывать на поддержку тех, кто считает себя униженным твоей помощью?

– Что ж, если речь зашла о великодушии…

Он двинулся навстречу Айдену.

Так, если бы просто шел мимо, никуда не торопясь, но и не медля больше положенного.

Так, чтобы приближающиеся ненамеренные свидетели сочли их встречу короткой и ничего не значащей.

Так, чтобы успеть невинно и невзначай заметить:

– Дор-Делейн всегда готовы перегрызть друг другу глотки. Но обиды и оскорбления, нанесенные со стороны, не прощают никому. Особенно если этот кто-то ухитрился пролить свет на один из темных закоулков их семейной истории.

Попытка пятая

Часть 1

В период между печальным прощанием с родителями и поступлением на службу к Афанасию Аристарховичу мои ночи с завидной регулярностью посещал один и тот же кошмар. Что стою я где-то в центре города, то ли у Гостинки, то ли напротив Исакия, гомонят вокруг потоки прохожих, занятые каждый своим делом, и вдруг все они останавливаются, как по команде, поворачиваются и начинают тыкать пальцами. В меня. И добро бы, был я в этом сне как-то по-особому одет или вывалян в перьях, так нет же, выглядел ровно так же, как и окружающие. Но они все равно тыкали, тыкали, тыкали… А просыпался я смертельно обиженным.

Может, и стоило обратиться, что называется, к специалисту, но лицензированные мозгоправы были нам с бабушкой не по бюджету, а когда начали-таки появляться шапочные знакомства с Фаниными консультантами по здоровью, лечить мои нервы надо было уже совсем от других и далеко не всегда воображаемых ужасов.

Самое забавное, в реальной дневной жизни такого внимания, как во сне, я не ощущал ни разу. Вадик Селезнев, обожающий при каждом удобном случае многозначительно намекать на место работы своего дяди в одном очень большом доме, изрек как-то видом профессионала, что я бы быстро сделал карьеру в наружке. И даже обещал поспособствовать. Предложение, кстати, было перспективным, но пришлось отказаться. Потому, что в то время на мои плечи уже свалилось хозяйство человека, прямо скажем, находящегося по другую сторону от органов. Но не только.

Параллельно с желанием не выделяться из толпы меня грызло совершенно ему противоположное. Ага, именно– самовыразиться. Тем более, достаточно было выйти на улицу, чтобы найти кучу примеров. Ну, сначала хотя бы для подражания. И я пробовал. Правда, на прилюдную демонстрацию результата решался в одном случае из ста, не больше, чувствуя себя обычно полным идиотом. Причем, зря, потому что там, где мне хотелось обращать на себя внимание, требовалось нечто гораздо большее, чем просто модный прикид. Ну да, оно самое. Положение. А вся шутка в том, что когда это клятое положение наконец-таки получаешь, тебе уже не надо ни заботиться о внешнем виде, ни беспокоиться. Можно, к примеру, отрабатывать прием мяча в экипировке рапириста, и это не вызовет ни у кого поблизости ни малейших эмоций. С другой стороны, если твоё окружение изначально не имеет понятия ни о волейболе, ни о спортивном фехтовании…

В оригинале куртка с перчатками вроде бы предназначалась для защиты при проведении местного эквивалента электротехнических работ. Главное, ячеистая ткань надежно отталкивала от себя любую форму энергии, в частности, тот самый шарик из тренажера, и это открытие сделало, что называется, мой день. Первый день, когда я осознал всю глубину последствий полученной травмы. И ободрения по типу "были бы мозги, было бы сотрясение", тут помочь не могли: жертвой удара стало зрение.

Нет, я по-прежнему видел. Почти все и почти нормально, но именно что "почти". А при близком рассмотрении всплывали всякие разные нюансы. Ну ладно, левый глаз, он теперь в гордом одиночестве транслировал радужные разводы, но и правый, мягко говоря, шалил. Не показывал детали. То есть, крупные, и особенно живые объекты опознанию поддавались: я без проблем понимал, с кем разговариваю, засекал движение, цвета и все прочие характеристики, но не мог, как ни пытался, рассмотреть что-то мелкое. Те же буквы в газетных сообщениях, например. Или строчки сообщений на панели управления. Зато себя самого видел, как наяву.

Наверное, объяснялось такое чудо элементарной физикой. И даже не физикой частиц, а банальной оптикой и тем, что пресловутый второй контур был далеко не и не только пучком проводов. Много-много разных полей, генерируемых реактором, спрятанным где-то внутри каждого тела. Много-много пленок, наклеенных на лицевой щиток шлема. И каждая вроде бы прозрачна сама по себе, но когда складывается целая стопка, уже и не разглядеть, что там, за ними. Особенно если твои личные АЦП срабатывают не чаще, чем через раз.

Неудобства, правда, все это вызывало только в отдельные моменты. Когда я вспоминал, что плохо вижу. А в остальное время кое-какими постэффектами можно было даже наслаждаться. В первую очередь тем, что сгусток света таким макаром становился внешне приятно похожим на привычную "микасу". С ощущениями только было сложнее: пальцы докладывали о разнице мнимого и реального слишком исправно, и лажал я с приемом подачи изрядно. Хотя, наверняка свою роль играло и то, что мои упражнения с мячом жестко и безжалостно регули…

Световой шар наткнулся на клюшку, не долетев до меня всего каких-то полметра, затрещал и рассыпался искрами.

– Физкультминутка окончена!

– Да я даже не согрелся.

– Когда согреешься, будет поздно причитать.

С Васиной стороны это, конечно, садизм, потому что больше ни одного хоть сколько-нибудь полезного занятия мне сейчас недоступно. Слоняться по коридорам осточертело, тем более, что отдельные маршруты я уже выучил наизусть. Ну да, можно заставить его читать вслух все подряд, но где гарантия подлинности? Проверить-то невозможно, читает он с листа или из головы, а мне и собственного испорченного медузьего телефона хватает.

– Я осторожно.

– С точки зрения техники безопасности то, чем ты сейчас занимаешься…– нравоучительно начал было Вася, но махнул рукой:– А, сам потом поинтересуешься. Если доживешь. И чего я, спрашивается, перед ним распинаюсь?

Ну вот, отлично. Из нас двоих он ещё и обижается.

– Варс.

– Чегось?

– Я от скуки скоро на стенку полезу.

– Не, это я тебе, как врач, точно разрешить не могу. Никакого альпинизма.

– Варс!

– Одного удара было мало? Хочешь разбиться понадежнее?

В каком-то смысле, приятно, когда о тебе заботятся. Даже если делают это с вечным укором. Но ведь всегда есть вероятность того, что…

– А если и впрямь уже поздно?

– Для чего?

– Ну, беречься. Вдруг глаз покоцан капитально, и тогда…

Сейчас наши лица почти на одном уровне и всего в нескольких сантиметрах друг от друга, а это значит, что я ни вижу почти ни черта. Одно только мутное пятно в радужных бензиновых разводах.

– Не отбит.

– Откуда тебе знать?

– У меня в родне знахари есть.

– Знаешь, у меня в родне тоже всякие разные товарищи и господа присутствовали, только это совсем не значит, что…

– Все будет. Не сразу, но хорошо.

Вот так, слегка отодвинувшись, гораздо лучше, а совсем здорово, если ещё на метр отодвинешься, тогда я буду считать, что ты на самом деле Вася, а не облако.

– У тебя это вообще давно?

– Что?

– Чтобы все, не как у людей? Кто б другой был, наслаждался бы отпуском, а не искал приключений на только что отбитую задницу.

Да какие приключения? Просто заняться нечем, вот и маюсь. Вот когда работа подвалит, точно буду от неё бегать. Изо всех сил.

– А, понял.

Чем мужик бабу донял?

– Водки тебе надо, Лерыч. И женщин.

Совет на все случаи жизни, ага.

– Водка у меня есть. Связист нагонит, сколько закажешь.

– Ну, значит, полдела уже сделано! Осталось теперь со второй половиной разобраться.

Проблема, можно подумать! Они здесь есть, наверняка. Порт, пересадочная станция и все такое. Опять же, мне в моем состоянии даже к бутылке прикладываться не надо: любая баба сойдет, главное, чтобы конечностей было не больше четырех. А с другой стороны, если как у квартирмейстера пиратского, две дополнительных лапы для тонкой работы растут на уровне пуза, так, может, ещё и лучше будет? Экзотика, новый опыт, расширение кругозора. В конце концов, мышка что в моих снах, что в реальности ничего принципиально нового в ощущения не вносила и выглядела совершенно…

Кто там что говорил о перегреве? Вот сейчас мне как раз жарко. До личной точки кипения, конечно, ещё не дошло, но до такого греха лучше и не доводить.

– Варс, давай эту тему того. Не будем трогать.

– А то что?

Да ничего. Уединюсь в туалетной комнате, и все путем.

А вообще, нечестно. Я же все-таки не собака Павлова. Хотя, с точки зрения медузок, видимо, от четвероногих друзей ускакал недалеко. Но это уже перебор, понятно? Почему я не могу вспоминать о ней просто, как обо всем остальном, с намеками на ощущения, а не так, чтобы по полной? Чтобы не накрывало всякий раз?

– Тебе трудно?

– Да не особо. Только…

Он шагнул вперед и снова превратился в облако.

– Она ведь уже есть, да?

– Кто?

– Женщина.

Ну какое его дело? Тем более, что она-то у меня есть, а вот я у неё…

– Красивая?

– Обычная.

– Врешь.

– Да неужели?

– Если любимая, то обычной быть не может. Мозги так не работают.

Это у кого как. Если взять мои, то тут ещё бабка надвое сказала. Я бы понял, если бы она, действительно, была отпадной. Ну или хотя бы показалась такой, но нет же. Прям как в песне: "Я гляжу ей вслед, ничего в ней нет…" И глаза, кстати, отвести вполне могу. Могу даже зажмуриться, потому что это ни на что не повлияет: достаточно только пару секунд адресно подумать о белобрысой девчонке, и все, пошло-поехало.

Страшно даже предположить, что случится, если попробую представить не просто её, как таковую, а в антураже и с определенными намерениями. Наверное, напугаю всех вокруг, и больше всего– себя. Пробуждением специфической памяти предков, ага. Хотя…

Не уверен, что эффект будет. Они, конечно, заметят, но вида не подадут, причем не из вежливости, тактичности и субординации, а только потому, что я для них тоже своего рода облако. Множество. Совокупность. Не человек, а набор всякой всячины. И если в перечень входит спонтанное сексуальное возбуждение безо всякого повода, значит, так и надо.

– Наверное, красивая. Да неважно.

– Она тебя отшила, что ли?

Даже пришивать не начинала. Вроде бы, была не против, тогда, в пингвиньем заповеднике, но там я сам дурака свалял изрядного. Девочка бы все равно никуда не делась, и полчасика вполне обошлась бы без поисковой экспедиции с моим участием. А теперь она, наверное, обижена. Не девочка, конечно. Мышка. Она же ко мне со всей ду… всем телом вышла. А кстати…

– Варс?

– Так отшила или нет?

– Понятия не имею.

– Может, спросить стоит? Смс-ку кинуть хотя бы, если вживую стремаешься.

Гениальный совет. Нет, правда. И я бы ему последовал. Обязательно. Когда-нибудь. Но не в этой жизни.

– Я не могу.

– Ну давай, я спрошу? С меня взятки гладки. Даже если пошлет, так не тебя же напрямую, а…

– Не в этом дело.

– А в чем? Позу держишь? Так глупости все это. Детство.

– Не держу.

– Ну тогда я не понимаю!

– Я не… У меня нет её адреса. Никакого.

Судя по колыханиям облака, Варс изобразил почесывание затылка.

– Ну, адрес– дело наживное. Можно погуглить. На крайний случай, в базу какую залезть. У меня связи кое-где остались, пробьют, если хорошо попрошу. По одному имени.

Вот если бы вокруг нас не висела сейчас сетка, о которую невозможно даже удариться, я бы разбежался со всей дури и…

– Лерыч, ты чего нахохлился?

Никогда к этому не привыкну. К полному отсутствию осуждения. Сам сейчас готов сгореть от стыда, а что услышу в ответ, когда признаюсь?

– Я не знаю её имени.

Облако замерло. Разводы радужные и те застыли.

– Так вы что с ней, даже не знакомы?

– Угу.

Говорят, конечно, постель– не повод для знакомства, но мне этого мало, как выяснилось. Особенно когда стало понятно, что эту самую постель могу переживать снова и снова в любой удобный момент.

– Перепихнулись и разбежались? Так из-за чего тогда переживать?

– Мы не…

– Значит, все-таки отшила,– резюмировал Вася.– И как только посмела? Тебя, такого со всех сторон замечательного?

– Никто никого не отшивал!

– Да ладно, ладно, понял. Но ты хоть помнишь, как она выглядит?

– Лучше некуда.

– Значит, художник нам в помощь. Потерпишь, пока выздоровеешь?

В этом смысле? Вполне. А вот если кое-кто не прекратит действовать на нервы, пожалуй, в конце концов, не стерплю и…

– Вашбродие, тут вас опять домогаются!

* * *

Голос Жорика и в реале-то не особо приятен тембром, а тем паче, интонациями, но в наушнике, когда от него никуда не деться, доставляет, как говорится, по полной. Я бы с большим удовольствием слушал машинно-бесстрастные реплики адъютанта, но увы, блондинка изъяла себя из эфира практически полностью. Не без уважительной причины, конечно, хотя кому от этого легче? Уж точно, не мне.

Клятву воздерживаться от комментариев я выполнял старательно. В отношении всех, кто стучался со стороны. С другой стороны, скрывать подробности от подчиненных меня не заставляли, вот и… Нет, она не расспрашивала сама. Даже звука на этот счет не издала, только посмотрела. В смысле, уставилась, причем, с соответствующим выражением. Ну да, о последнем я пока мог только догадываться, но предыдущий опыт посоветовал не тратить время и силы на ерунду, а чистосердечно сознаться.

Многого, конечно, рассказать не получилось, но и тезисных путевых заметок хватило, чтобы адъютант лично занялась мерами по предотвращению возможности несанкционированного проникновения и бла-бла-бла. Причем, в компании Лёлика, что несколько удивляло, учитывая исключительно софтварные методы давешних террористов. Но когда я попробовал об этом спросить, на меня снова посмотрели.

Словоохотливый Жорик, кстати, ситуацию прояснил ненамного: в ответ на аналогичный вопрос сбивчиво понес какую-то пургу насчет того, что чтобы взломать один мозг, надо в союзниках иметь второй такой же. На этом прекратились мои изыскания, но не наше общение, потому что теперь главный связист норовил ставить меня в известность о каждом чихе, пришедшем по каналам связи, а возникало их непривычно много.

Журналисты не донимали, как ни странно. Видно, им велели не выносить сор из избы. Зато рекламного спама сыпалось в избытке. Уж не знаю, какие разговоры ходили в местном обществе о случившемся, но масса товарищей сочла мои владения перспективным сегментом рынка для продвижения собственных товаров и услуг. Разных. А рефреном в этом потоке, разумеется, всплывали звонки от начальника порта с пожеланиями доброго здоровья и обещаниями наибольшего благоприятствования любой деятельности, которую я когда-нибудь вздумаю затеять в его родных пенатах.

Все это было в определенной мере небесполезным и демонстрировало, что мой личный статус из совершенно неопределенного перескочил на какую-то другую, более уважаемую ступень, но ложкой дегтя в эту бочку меда вливалось одно неприятное обстоятельство.

Никто из участников наших телеконференций не имел привычки представляться вслух по имени-должности. Да, ФИО и контактная информация высвечивались везде, где могли бы понадобиться, хоть на том же планшете, вот только вместо связной последовательности букв и цифр я, в лучшем случае, видел… Картинку, ага. Вроде тех, что печатали когда-то на матричных принтерах. Помню, в Фанином имении при ремонте одного из флигелей наткнулся на целую кипу таких шедевров, созданных древними программистами. И долго соображал, репродукции каких художественных и не очень произведений они пытались изобразить. Но там хотя бы не было проблем найти оригинал и сравнить, а тут…

Поэтому все разговоры протекали совершенно одинаково. Приветствие, обмен неконкретными любезностями, подтверждение взаимной заинтересованности и обещание вернуться к переговорам при наступлении подходящего момента. Где-то на третьей дюжине напористых коммивояжеров такое времяпровождение начало меня утомлять. Наверное, ещё и потому, что незнакомые лица выглядели одинаково мутными пятнами.

– Все в корзину, товарищ Джорег. Все в корзину.

– Вашбродие?

– Вы можете просто записать это послание и отложить до лучших времен?

С адъютантом работать было проще: она фильтровала всю связь сама, опускаясь до обращения ко мне только в крайних случаях. Жорик настолько смелым быть не хотел. Ни в какую.

– Да как прикажете, вашбродие! Только вы бы все-таки посмотрели, а то мало ли?

Не мало. Много.

– Товарищ Джорег…

– Вы только гляньте, хоть одним глазком!

Это значит, что надо тащиться на мостик, потому что внутренняя АТС до сих пор не настроена на перевод звонков в ближайшую зону приема. Связист клялся и божился, что вот-вот все будет готово, но это самое "вот-вот" почему-то наступать не торопилось. Хотя, если учесть, что системы базы худо-бедно, но завязаны на меня, а я сейчас как раз нахожусь в полуразобранном состоянии…

М-да. Придется прогуляться.

– Труба зовет?– поинтересовался Вася.

– Ага.

Снимать защитную амуницию проще, чем надевать: потянул за ремешок, она и распалась на составные части до следующего раза. Можно было, конечно, и не разоблачаться, тем более, что экранирование энергии происходило с обеих сторон, то бишь, в блестючей куртке окружающий холодок казался почти приятным, но уж слишком нездоровый интерес такой наряд вызывал у половинчиков, а играть в утку с выводком утят на хвосте как-то не улыбалось.

– Хорошо себя чувствуешь?

– Нормально.

И все-таки, слишком это подозрительно с его стороны. Собственно, никто больше состоянием моего здоровья не интересуется в принципе, а Вася норовит задать дежурный вопрос при каждом удобном и неудобном случае. Люди так поступают обычно, когда чувствуют себя в чем-то виноватыми. А нелюди?

– Проводить?

– Сам дойду.

Ноги, тьфу-тьфу, не пострадали. Держат. И нет никакого труда в том, чтобы преодолеть несколько сот метров пути по спирали коридора, который…

– Масса комендант?

Который внезапно и намертво перегородила шкафообразная фигура квартирмейстера.

Ростом он был выше меня ровно настолько, чтобы маячить перед глазами своей улыбкой, широкой, белозубой и одинокой: остальные черты лица успешно растворялись и пропадали в пространстве. И я мрачно подозревал, что если подручный Рихе вздумает вдруг снять свой яркий комбез, растопырившийся во все стороны карманами, кармашками и карманчиками, обнаружить его присутствие можно будет только на ощупь. При том условии, конечно, что свою чеширскую улыбку он тоже погасит хотя бы на пару минут.

– Товарищ квартирмейстер?

– Масса комендант найдет немного времени?

– Если это по поводу ваших работ по перепланировке помещений, я зайду посмотреть. Обязательно.

– Массу коменданта ждут.

– Спасибо за напоминание.

– Масса комендант будет принимать присягу.

– Конечно, конечно. Будет, куда денется. А теперь, если позволите…

Он подвинулся. Чуть-чуть. Не переставая сверкать зубами.

– Масса комендант вернется?

– Сразу, как только.

По национальности квартирмейстер был кем-то вроде хамелеона, если верить пояснениям моего лохматого медбрата. Поэтому сливался с местностью естественным, можно сказать, физиологическим образом, что помогало ему и его сородичам быть и оставаться лучшими дизайнерами интерьеров в обозримой вселенной.

– Масса комендант не задержится?

– Если меня никто не будет задерживать нарочно.

Мой намек он понял и проход освободил. Что же до самого квартирмейстера…

А, к черту. Выясню, что он имел в виду, когда разберусь со звонком, висящим на линии.

Часть 2

– Комендант Вэл-Ирч?

Я мог только приблизительно предполагать, какие эмоции выражает лицо невысокого паренька, материализовавшегося в коммуникационной зоне мостика, зато интонации вопроса в переводе и пояснении не нуждались.

Ну да, любой бы усомнился на его месте. Меня все так переспрашивали, кто видел в первый раз. Вернее, кто в первый раз сталкивался с моим отсутствием в инфо-поле. Да и внешний вид, думаю, только способствовал недоумению, особенно сейчас, с левым глазом, закрытым…

Я для себя постановил считать этот головной убор кепкой. Вроде той, с двумя козырьками, которую носил Шерлок Холмс. И плевать, чем она была на самом деле, главное, тот козырек, что спереди, получилось разрезать и изогнуть в виде щитка, не дававшего помутневшему глазу много свободы. Ну а заодно прикрыть непотребство шрама, пересекающего мою голову наискось от виска к затылку.

– Да, он самый. С кем имею честь?

Потом я прочитаю его резюме. Постфактум. Если захочется. Хотя зачем? Кто тут у нас? Мужичок в сюртучке. Наверняка ещё один клерк или менеджер среднего звена с обещанием отложенных преференций, грандиозных скидок и широчайшего ассортимента. Важно надувшийся, только что не откашлявшийся перед тем, как начать рекламу своей…

– Я уполномочен представлять перед вами интересы благородной дамы, оказавшейся в затруднительном положении.

Дама? Положение? Интересы? Ерунда какая-то. Но парень вроде на шутника не похож. На том уровне подробностей, которые я, конечно, способен сейчас разглядеть.

– И передать просьбу принять её на временное попечение.

Серьезен по самое "не могу". Но вся беда в том, что от слов, вроде бы складывающихся во вполне осмысленную и связную информацию, до настоящего смысла происходящего вполне может быть два лаптя по карте. А то и больше.

– Попечение?

– В связи с вынесением постановления об ограничении прав.

Что-то лексикон, выбранный медузками, явно попахивает судебными разбирательствами… Нет, господа хорошие, попечители-поручители– это не ко мне.

– Оказанные услуги будут оплачены по стандартному тарифу.

Что, конечно, успокаивает и мотивирует, да?

– Видите ли…

– В случае безотлагательного и безоговорочного согласия устанавливается премия за риск.

Лучше бы он замолчал после первой же фразы, право слово. Потому что чем дальше в лес, тем…

Конечно, это, можно сказать, первое настоящее коммерческое предложение, которое получено моим предприятием. И первое официальное обещание оплаты, да ещё с премиями. Но с головой бросаться в омут не стоит. Тем более, знавал я отдельных дам в разных, хм, положениях, и когда по дурости бросался помогать, едва поманят, чаще всего как раз оказывался в дураках. И не то, чтобы очень сильно от этого страдал, но…

Нет, теперь я не один, значит, думать надо не своим умом, а общественным. Например, посоветоваться со знающими людьми.

– Я рассмотрю ваше обращение.

– Безотлагательно?

Оно что, протухнет, если чуток подождать?

– После ознакомления с материалами заказчика.

Кажется, посредник не особо обрадовался взятой мной паузе, но сообщил, что будет ждать ответ и отключился, оставив меня наедине с…

Наверное, по уму следовало бы выбрать другого помощника. То есть, отловить блондинку, уж она бы, наверное, смогла разъяснить ситуацию. С женской точки зрения, ага. Хотя адъютант и затруднительные ситуации… Нет, вместе они как-то не стыкуются. Зато я хорошо знаю одну лохматую личность, для которой проблемы разного рода– любимое времяпровождение.

– Варс.

К тому же, от него нужен даже не столько совет, сколько…

С комендантами он ведь меня фактически обманул. Наплел с три короба об их исключительности, замечательности и прочем могуществе, а на поверку оказалось все наоборот. Что никакие они не боги, особенно вне стен своих крепостей, а натуральный расходный материал, легко подлежащий замене. Ну, может, не совсем уж легко, но технология есть, и она вполне отлажена. А мой случай– печальное исключение. И кстати, не мешало бы озаботиться дублером. Или дублершей. Потому что всего-то и понадобилось, что шмякнуться головой о сваю, и база встала на мертвый якорь.

– Варс!

Нет, конечно, отчалить можем. На полном автопилоте. Только торопиться некуда. Мы ведь зачем сюда вообще приползли? За работой. А пока успелось всего ничего: встать на учет в реестр потенциальных исполнителей чего бы то ни было. Да, ждать погоды под лежачим камнем бессмысленно, но пока зрение не прояснится, не стоит и думать о местных тендерах. Хотя, участие без победы тоже приносит пользу в том смысле, что заявляет о тебе во всеуслышание и…

Стоп. Вот оно. То, что меня по-настоящему напрягало всю эту короткую беседу.

Да, я прошел регистрацию. Но сколько таких "нас" в общей базе данных? Тысячи? Миллионы? И никакой предыстории, никаких благожелательных рекомендаций, то есть, наверняка плетусь где-то в хвосте рейтинга, значит, возникает закономерный вопрос.

Почему я?

Именно потому, что самый захудалый из кандидатов? Тогда точно подстава, уголовный криминал или финансовое мошенничество. Хотя, если дама заинтересована именно во мне по каким-то другим причинам, это, пожалуй, пугает даже больше, чем происки местных авантюристов, а потому самое разумное– обратиться за разъяснениями к одному из них.

– Варс, не молчи. Я же знаю, что ты здесь.

– Это-то и страшно.

* * *

Судя по голосу, остановился он все-таки на пороге. Демонстрация уважения? Буду считать, что да. Правда, не удивлюсь, если минуту назад Вася колесом прошелся по всему мостику, сначала слева направо, а потом справа налево. И самое главное, меня бы это ничуть не напрягло, не задело и вообще. Но он все равно каждый раз зачем-то норовит прочертить границу. Ему самому, что ли, так спокойнее?

– Иди сюда.

Пятна света на экранах живут своей жизнью: мигают, меняют оттенки, перетекают друг в друга. И где-то среди них должно быть то, что я запросил у мужичка в сюртучке.

– Варс, могу я тебя попросить…

– Можешь даже приказать.

Об этом Вася тоже любит напоминать. О разнице статусов. Так нарочито, будто хочет внушить одну определенную мысль. И я даже догадываюсь, какую. Но если думает, что из нас двоих упрямее как раз он, то глубоко ошибается.

– Побудешь моими глазами?

– А ум, честь и совесть точно не нужны?

Нужны, ой как нужны. И пользоваться я ими буду сейчас на полную катушку.

– Я получил заказ.

– Первый?

– Ага.

– Это надо отметить!

– Обязательно. После того, как разберемся, что с ним делать.

– Принимать, что же ещё?

И ни капли сомнения в голосе. Хотя, это для Васи вполне нормально. Обычное его состояние.

– Невзирая на последствия?

– А что с ними такое?

– То, что они могут быть. Очень даже.

– И разглядеть их можно только чужими глазами?

Именно. Потому что к глазам всегда прилагается много всего прочего, и я теперь слишком хорошо это знаю.

– Прочитай, пожалуйста.

– Вслух?

– Про себя.

– А про меня тут не написано.

– Варс!

– Ладно, ладно, уговорил.

Ему явно понадобилось не больше пары секунд, чтобы усвоить всю необходимую информацию, но молчал он гораздо дольше. Так долго, что пришлось спросить:

– Ну как? Стоящее предложение?

– Вроде того.

Почему так безразлично? Ещё минуту назад горел энтузиазмом, и вдруг сдулся? Подозрительная смена настроения.

– Больше ничего не скажешь?

– Надо брать.

Нет, извините, ошибся. Он не сдулся. Он надулся. Как мышь на крупу. Словно в этом клятой просьбе об оказании услуг есть что-то обидное, а может, даже неприятное лично для Васи. По крайней мере, то, что ему не особо нравится.

– Не глядя?

– А у тебя сейчас иначе и не получится.

Кто бы сомневался, что Васина язва останется при нем? Уж точно не я.

– Это выполнимое задание?

– Да там и делать толком ничего не надо.

– Но что-то в нем есть такое, что тебя смущает?

– Смущаться, Лерыч, я бросил, как бесперспективное занятие, где-то лет в тринадцать, когда одна благородная дама…

– Варс.

– Зря перебиваешь, познавательная история была. И кстати, в тему. Как раз про женщин в положении.

И я даже представляю себе это самое положение. А ещё допускаю, что он врет. Снова и вдохновенно.

– Лучше расскажи, что за дама рвется ко мне на базу. Там ведь написано, хотя бы коротенько?

– Вроде того.

Опять те же интонации? Да что с ним такое творится?

– И кто она?

– Леди.

– А подробнее?

– Куда уж подробнее.

Ладно, оттолкнемся от наилучшего варианта. Если леди, значит, родовитая, хорошо воспитанная и вообще, чистейшей прелести чистейший образец. А кстати…

– Красивая?

Кажется, он хмыкнул прежде, чем сказать:

– Обычная.

А вот это уже похоже на мелкую месть. Ну да бог с ним.

– В чем именно состоят её затруднения?

Снова хмыкнул. А может, фыркнул.

– Ей нужно место, чтобы отсидеться и переждать.

– Переждать что?

– Пока не наступит срок давности.

– Давности чего?

– Убийства.

Выходит, с наилучшим вариантом я погорячился?

– Она кого-то убила?

– Угу.

– Но разве тогда её не должны были бы… э, судить?

– Так судили уже.

– И отпустили? То есть, оправдали?

– Признали её действия самозащитой.

С одной стороны, ситуация проясняется, с другой– только больше запутывается.

– В чем же тогда проблема? Зачем нужно попечение и все остальное?

– Нравы такие там.

– Где?

– Наверху.

Чем-то он все-таки недоволен. И возможно, глобально.

Нравы властьимущих, да?

– Можешь объяснить?

– Могу. Но мне это не с руки. Не моего поля ягодка.

– Варс.

– Чего ещё?

– Мне все равно больше некого спросить.

– Ты даже не пробовал.

Вот откуда он знает, скажите на милость? Прослушивает, значит. Причем не одного меня, а всю нашу радиосеть.

– И не буду.

– Ослы, конечно, животные полезные, не спорю.

– Варс, я серьезно.

– Я тоже.

– Мне нужно принять решение.

– Так принимай. Я-то тут причем?

– Ты можешь упростить эту задачу.

– А хочу ли?

Он явно чего-то добивается. Или нарывается. Но зачем? Не то у меня настроение, чтобы злиться.

– Буду очень признателен, если ты изложишь мне обстоятельства этой леди. Ещё раз и, пожалуйста, со всеми остановками.

Конечно, проще было связаться с изнемогшим от ожидания клерком и у того потребовать разъяснений. Вот только Васину манеру подачи информации я знаю гораздо лучше, и она куда как эффективнее.

– Я тебе в секретари не нанимался.

Вредничает, что ли? А смысл? В конце концов, я сам ему сказал, что не буду спрашивать совета у других членов команды. Но почему из того, кто обычно любит потрепаться, приходится выдавливать информацию в час по чайной ложке? Не его же затруднительное положение, а…

Щелк-щелк-щелк. Вот и ответ, плавающий, как всегда, на поверхности.

Все это касается Васи. Понятия не имею, каким боком, но связь очевидна. Может, знакомы они с дамой, может, ещё что, только мой лохматый приятель явно не желает её появления на борту.

Нет, он не протестует, боже упаси. Просто тянет резину. Как будто даже минута промедления способна многое изменить. Что ж, раз так…

– Можешь быть свободен.

– Ась?

– Я принял решение, спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Далеко он, наверняка, не ушел, а завис где-то в пределах слышимости. То есть, подслушиваемости. Но это и хорошо: будет знать, к чему приводят намерения, благие и наоборот.

Да, Вася мог преследовать две разные цели. Или отпугнуть меня от заказа или заинтриговать так, чтобы я всеми силами за него уцепился. Какое объяснение вернее? Понятия не имею. Факты состоят в том, что есть человек, волей случая оказавшийся отчужденным от общества, и этому человеку нужна помощь. А женщина или нет, дело десятое. Один изгой, пусть и временный, обращается за поддержкой к другому изгою– что может быть логичнее?

– Соедините меня с последним абонентом, товарищ Джорег.

* * *

– Разрешите обратиться сэр?

Ну наконец-то! Я соскучился. Правда-правда.

– Хотите доложить об окончании работ, адъютант?

– Работы продолжаются, сэр.

А я-то губу раскатал…

– Возникли какие-то проблемы?

– Никак нет, сэр. Требуется ваше присутствие на третьей палубе.

И как одно с другим сочетается?

– Что-то непредвиденное?

– Протокол, сэр.

Так-так-так. Палуба и моё личное участие? Мало мне одного интригана было, теперь ещё и интриганка завелась? Хотя, адъютанта раскрутить на ответы куда проще, чем Васю. Потому что ей я могу приказать, ага. Но не стану.

– Скоро буду.

Получив моё официальное согласие, мужичок в сюртучке, похоже, обрадовался и тут же скинул, по словам Жорика, все необходимые данные для регистрации нового обитателя базы, так что беспокоиться пока было не о чем, кроме…

Примерно на середине пути до меня все-таки дошло, что хоть гостья ожидается и опальная, леди она быть от этого не перестает, а наше железное корыто годится для чего угодно, только не для комфортного проживания. И хотя никакого виш-листа вроде бы предъявлено не было, определенные стандарты на этот счет наверняка есть, и их нужно обеспечить. Раз уж назвался груздем, надо соответствовать. Главная трудность, конечно, в том, что правила, которые я должен выполнить, скорее всего, неписаные. К Васе подкатывать бесполезно, значит, придется искать нового советчика. Вот только среди кого?

– Масса комендант!

А он здесь зачем? Только не говорите, что…

Смешно, но я до последнего не верил в эту реальность. Даже после явления квартирмейстера, оккупировавшего один из отсеков для своих дизайнерских занятий. И даже теперь, глядя на хищные обводы транспорта, похожего на ската, все ещё не верю. Даже видя, как опускаются сходни, по которым начинают маршировать вниз…

Они одинаковые. Одного роста, одних пропорций, в совершенно идентичном обмундировании, по крайней мере, на мой половинный взгляд. Но страннее то, что одинаковы и все движения. Не просто синхронны, а будто шагает ко мне навстречу один и тот же человек, только продублированный до дюжины.

Дюжины?

Рука сама потянулась к козырьку.

Не знаю, что именно я собирался увидеть, но почувствовал знакомое сходство ещё до того, как левый глаз заработал в своем новом качестве. А уже потом– испугался.

Они были точно такие же. В аналогичных доспехах, только не серых, а черных, словно поглощающих свет. Но повадки и все остальное…

– Вам нехорошо, сэр?

Мне неприятно. Очень. И воспоминания ожили, мягко говоря, болезненные. До тошноты. Которой особенно способствовали пульсирующие радужные разводы, тянущиеся от очередных однояйцовых близнецов к сходням и далее, внутрь корабля-ската.

Нет, ну его к черту, мой недоглаз. Спрячу от греха подальше.

– Адъютант, эти люди…

– Это не люди, сэр.

А кто? Солдатики? Какие-то они далеко не игрушечные. Шеренга, на ходу раздваивающаяся и замирающая стенками импровизированного коридора, к которому направляется…

– И она– тоже не человек?

– Она– их командир, сэр.

Будем считать это ответом "да". А с виду вполне себе нормальная. Не очень выдающихся форм, зато явно очень молодая. Потому что пытается выглядеть сурово. Стриженая не длиннее адъютанта, только не блондинка, а наоборот. И загорелая. Можно сказать, прожарившаяся на солнце или что там у них ходит в небе. Сосредоточенная, аж жуть. Такое впечатление, ушла в себя чуть менее, чем полностью, и перед собой не видит ни…

Как и обо что он споткнулся, я не разглядел. Пятый в правом ряду, занимающий свое место. Казалось бы, какая проблема? Бывает со всяким. Но эта осечка вызвала практически цепную реакцию, в народе чаще называющуюся эффектом домино. Ну да, когда костяшки падают по очереди от легкого щелчка по первой из них.

Конечно, до собственно падения дело не дошло, но покосились и покорежились все солдатики изрядно, разрушив красоту строя и хладнокровие девушки.

– Да чтобы я… Ещё раз… Да этой… Офисной моли… Доверить инвентаризацию… Да только через мой труп!

В возмущенных паузах она выдыхала слова, совсем не подходящие женщине любого возраста. Было бы куда как органичнее, если бы что-то подобное изрек хоть тот же Гриша, но он всего лишь подошел, положил ладонь на плечо расстроенной девушке и ласково сказал:

– Все нормально, Ари.

Дарья, значит? Так и запишем.

– Масса капитан!

– Господин квартирмейстер.

Рядом друг с другом они уже не выглядели такими громоздкими, как по одиночке, зато общее впечатление спокойного дружелюбия только усилилось. И они называют себя пиратами? Бред какой-то. Два добрых дядюшки, ни дать, ни взять. Племянница, правда, чуток подкачала, но ей простительно: девица молодая, впечатлительная, смутилась, наверное, попав в непривычное общество, вот и…

Все ведь не так, на самом деле, да? Что мне транслируют мои переводчики? Благожелательность? Она и должна присутствовать. Наемный работник прибыл к новому работодателю с расчетом на долгое и плодотворное сотрудничество. Кислых мин и хмурых рож тут и быть не может. Хотя бы внешне. А внутри может прятаться очень даже разное. Жаль, что в деле я Гришу так пока и не наблюдал. Может, если бы он успел добраться до тех серых кузнечиков, явилось бы истинное лицо жестокого и кровожадного пирата?

Ага, как же. Скорее всего, в последний путь он отправил бы противников, оставаясь настолько же невозмутимым, что и всегда. Интересно, это у него врожденное свойство или старательно натренированное? Наверное, все же первое. Не представляю себе, как можно привыкнуть держать лицо, если куча твоих предков не занималась этим с самого рождения, под чутким присмотром мамушек, нянюшек и гувернеров.

Был у нас в классе такой парень. Саша Трубецкой. Поскольку остальные двадцать шесть одноклассников по малолетству и происхождению развитым интеллектом обременены не были, получал он в свой адрес много всяких неприятных высказываний, самыми безобидными из которых были смешки над фамилией. Но любые нападки Сашок встречал и выдерживал стойко, что твой оловянный солдатик. Ни разу не опустился до того, чтобы ответить в том же тоне. В драках, конечно, почти всегда оказывался проигравшим, но только потому, что никого и никогда даже не попытался ударить нечестно, в запрещенные места и все такое. И выглядел всегда так, будто отправляется на королевский прием, хотя носил вроде бы то же китайское барахло с близлежащего рынка. Это уже намного позже, случайно оказавшись у родителей на работе и наткнувшись на альбом с гравюрами века, кажется, девятнадцатого, и увидев хорошо знакомое лицо на одном из листов, я начал понимать, как ходят и как сдают. Но к тому времени Саша от нас уже перевелся в другую школу, а потом, говорят, и вовсе уехал куда-то в лучшую жизнь. Так вот, при всей непохожести прошлых и нынешних обстоятельств…

– А ты был совершенно прав, мой друг,– оторвавшись от рукопожатия и переведя взгляд в сторону меня и адъютанта, вдруг сказал Гриша.– Красивая белая женщина, вне всякого сомнения.

Дорого бы я дал за то, чтобы видеть в этот момент лицо блондинки. И вообще, чтобы видеть, а не догадываться о смене эмоций окружающих меня людей и нелюдей. Например, точно знать, почему едва отзвучало невинное замечание пиратского капитана, Дашины солдатики опять нервно дернулись из стороны в сторону. Правда, на этот раз не попадали костяшками, и то хлеб.

Я думал, что Гриша снова пожурит или подбодрит свою, э, коллегу-подчиненную, но он незамедлительно направился прямо ко мне. Остановился ровно в трех шагах и деликатно осведомился:

– Разрешите приступить к несению службы, сир?

Вот как так у него получается? Куча же народу вокруг, а полное ощущение того, что нас с ним здесь только двое во всем обозримом пространстве. И это не подхалимаж никакой, не игра на публику, а что-то совсем другое. А уж его "сир"… Мурашки по коже чуть не побежали. От странной интимности ситуации, ага. Понимаю теперь, почему его та клумба терпела и не отпускала. Когда на тебя смотрят так, будто живут одними и только твоими приказами…

Кстати, о приказах. Он же что-то спрашивал. А, точно!

– Приступайте.

Часть 3

– Куда направляемся?

Верить, что Васиной обиды или чем он удумал страдать в этот раз, хватит надолго, я даже не старался. Хотя на палубу он вроде бы действительно не заявлялся. Но тут скорее виновато присутствие адъютанта, с которой у моего лохматого медбрата то ли недопонимание, то ли другие проблемы личного характера.

– Я? Взглянуть, как устроился новый гость. А ты– не знаю. Куда хочешь.

– Назначил нового фаворита, да, Лерыч?

Был бы он моим соседом по двору, и знали бы мы друг друга со школьной скамьи, я бы решил: бесится. Наверное, правильнее бы сказать– ревнует, но такое слово лучше подходит для тёрок между возлюбленными, а у нас с Васей взаимоотношения скорее по типу "и вместе плохо, и врозь никак".

– Если и так, то что?

– Да ничего. Твоё дело. Личное.

Если бы было только моим, ты бы тут стенку не подпирал.

Ну почему просто не взять и не сказать, в чем дело? Есть какие-то сомнения и подозрения, так выкладывай! Знаешь же, что выслушаю до последнего слова. И знаешь, что поверю. Хотя бы на время. До того момента, пока не воткнусь лбом в очередное противоречие.

– Он тебе не нравится?

– Мне с ним детей не крестить.

Тогда какого черта? Хочешь меня предупредить? Защитить? Было бы, от кого.

– Формально, он спас мне жизнь. И не только мне.

– Выполняя святой долг вассала.

– Это умаляет отвагу его поступка?

Вася закинул голову назад, явно стукнувшись затылком о переборку. Надеюсь, что больно.

– Тупишь, Лерыч. Только привычно или нарочно, вот в чем вопрос.

Да просто так. К примеру, чтобы от тебя добиться хоть крупицы Гришиной искренности. Не знаю, на кой ляд мне это вдруг понадобилось, но почему бы и нет?

– А ты злишься. Как будто он лавры у тебя стащил.

Вася оторвался от стены, резко выпрямившись. Хотя, с ним всегда так: смена позиций проходит молниеносно.

– Какие ещё лавры?

– Победителя.

– Я не жадный. Всегда готов поделиться.

И как прикажете это понимать?

– Тогда в чем проблема?

– Да нет никакой проблемы. Пока.

Загадочность ему все-таки не идет. Блеф там, уловки, подколки и подначки– это да, это Васино. А игра в угадайку– нет. Бесит. И как его по прежнему месту работы начальство терпело?

– Если хочешь что-то сказать, говори. Только прямо.

Пауза была длинной. Такой, что я почти перестал надеяться на ответ.

– Ты бы хоть поинтересовался для порядка, кто он такой и откуда. А то снова ошибешься.

– Снова?

– Как со мной.

Он развернулся и вразвалочку отправился к ближайшему повороту коридора, бормоча на ходу что-то вроде:

– Не затем величал я себя паладином…

Тьфу. На ровном месте испортил все настроение. Хотел внушить подозрения? Спасибо, я уже. Давным-давно. С того момента, как начал задумываться о причинах и следствиях.

И ни в чем я не ошибался, вот уж фиг вам. Ни на Васин счет, ни на Гришин. Нельзя ошибиться, когда ни на что не рассчитываешь.

Но спросить– спрошу. Есть повод, и очень серьезный.

– Можно войти?

– В любое время, сир.

Створки раздвинулись, и я чуть было не решил, что ошибся дверью. Потому что там, за ней, должен был быть стандартный отсек, ну разве что малость благоустроенный, а на самом деле…

Даже зная, как и из чего это наворотил четырехрукий квартирмейстер, все равно не грех было удивиться. В очередной раз. Вот уж действительно, "мы воплотим в реальность любой ваш каприз". Хотя с диковинной мебелью и перегородками всевозможных форм ладно, ещё можно смириться, но занавески-то откуда такие? И… Занавески ли это вообще?

Много-много мелких иссиня-зеленых и бело-золотых листочков, порхающих в вертикальной плоскости этакими импрессионистскими панно. Здесь, там, поодаль. И кажется, они ко всему прочему ещё и пахнут. Ну точно! Соль и йод, как от водорослей. А ещё они мокрые, и от них на пальцах остается…

Понять, в чем вымазался, я не успел: длинное щупальце, бодро свесившееся с Гришиного плеча, шершаво прошлось по ладони, стирая странную слизь, и тут же подтянулось обратно.

– Не шали, Пузырёк,– широкая ладонь шутя хлопнула по голове осьминога, заставляя пары глаз зажмуриться, хотя явно блаженно, а не испуганно.

Нет, он точно из этих. Из бывших, что называется. Потому что даже в балахоне, напоминающем растянутую вязаную кофту, выглядит ровно так же, как и в том мундире, по прибытии. Подтянуто и с достоинством. Но тем лучше, значит, я пришел точно по адресу.

– Прошу простить моего питомца, сир. Он просто не мог удержаться.

От чего? Моя рука показалась ему вкусной?

– Это его любимое лакомство.

Гриша запустил собственные пальцы в ближайшее панно, поболтал ими, словно что-то наматывая, и едва успел вытащить обратно, как попал в настоящий кокон щупалец. Правда, одно почему-то все равно потянулось ко мне.

– Вы ему нравитесь, сир.

Открытие, можно подумать. У меня в голове вообще медузы сидят и на жизнь не жалуются, так чем осьминог хуже? И там, и тут морепродукты. Правда, при нормальном положении вещей нужно, чтобы это они мне нравились, а не наоборот.

– Надеюсь, я не помешал вам распаковываться и обустраиваться?

– Усилиями моего квартирмейстера это заняло совсем немного времени, сир. Вам не о чем беспокоиться.

– Всего, э, достаточно?

– Не хватает только приказов, сир. Но я полагаю, они появятся. В надлежащее время.

– Сказать по правде, товарищ Рихе…

Нет, мне не стыдно. Я, конечно, не Вася с его богатым жизненным опытом, но смущаться тоже уже почти перестал. Я просто подбираю слова.

– Да, сир?

– Понятия не имею, что с вами делать. То есть, представляю себе, что вы и ваша команда можете, но как все это использовать… Я никудышный сюзерен, если вы ещё не поняли.

– Не имеет никакого значения, что вы думаете о самом себе, сир. Свои мысли нельзя вложить в чужие головы.

Это он меня так успокаивает? Надо признать, у него получается. Скажи точно то же самое адъютант или даже Вася, я бы начал спорить, хотя бы мысленно. А Гришу хочется слушать и слушать, неважно, что он ещё вздумает заяв…

Гипнотизер он, что ли, профессиональный? То, что не мозгоправ, это ясно, мозгоправа натурального я видел. Даже в родственных отношениях состою с недавних пор. Но талант налицо, ага. Хотелось бы верить, что не криминальный.

– Товарищ Рихе, мне нужно кое о чем вас спросить. Но для начала– попросить. Если, конечно, такую просьбу вообще можно исполнить.

– К вашим услугам, сир.

– Вы не могли бы, э… слегка убавить мощность вашего сигнала?

– Сир?

– Нет, я ни в коем случае не против. Мне нравится, правда. Это очень приятно. Но полагаю, оно же не обязательно должно быть все время, да?

– Вы удивительны, сир. Просто невероятны.

Э нет, вот так делать не надо! Ещё пара делений по шкале, и я паду, окончательно сраженный этим его обаянием. Да, мне будет хорошо, просто замечательно, но потом, когда срок контракта подойдет к концу, боюсь, вести я себя начну ничуть не лучше той необъятной клумбы.

– Товарищ Рихе!

Он не сделал ничего, кроме как щелкнул по одному из щупалец, свисающему на грудь, и все же что-то случилось. Как будто солнце за тучку зашло.

– Я должен принести свои самые искренние извинения, сир. С моей стороны это было слишком дерзко. Но я, как и мой питомец, иногда просто не могу удержаться.

Господи, да о чем он говорит?

– И вы вправе поставить меня на одну ступень с безмозглым животным, если пожелаете, сир.

Так. Ничего не понимаю, хотя, кажется, вот-вот пойму.

Животное. Природа. Бессознательное. Инстинкты.

– Хотите сказать, что это ваше, э… свойство– врожденное?

– Проявление генетической матрицы моих предков. Одно из. Я могу подавлять его, если требуется, но вынужден делать перерывы между курсами терапии.

А терапия– это участие осьминога, да? Помнится, мне он какие-то транквилизаторы точно скармливал, прямо через кожу.

– И сейчас как раз…

– Сейчас я вполне могу снова начать прием препаратов. Благодаря достаточно продолжительной вынужденной паузе, которую подарили мне вы, сир.

Значит, клумба его выгнала, как он и хотел? Только причем тут я? А, ладно, проехали. На повестке дня есть более важная тема.

– Скажите, товарищ Рихе, я правильно понял, что ваша семья, э… имеет древнее и уважаемое происхождение?

– Да, так вполне допустимо считать.

– Тогда вы должны мне помочь в одном деле.

– Все, что вам будет угодно, сир.

– Скоро сюда прибудет леди. И я должен её принять так, как полагается. Так, как это принято тут, у вас. Но даже не знаю, откуда начинать.

– Все очень просто, сир. Леди тоже люди. И они не чужды двух основных принципов человеческого существования, на фоне которых благополучно теряется все остальное.

– И что же это за принципы?

– Хлеб и зрелища, сир. Хлеб и зрелища.

* * *

Как говорится, человек привыкает ко всему. Вот и я уже почти привык получать вместо ответов аллюзии, аллегории и прочую дребедень, отражающую реальность очень кривым зеркалом. Но факт того, что в поисках смысла каждый раз приходится копать на кучу этажей вглубь, вымораживал мозг по-прежнему.

Хлеб и зрелища, говорите? Если бы прибывающая дама была девушкой… То есть, моей девушкой, к гадалкам бы ходить не пришлось. Увлечь и развлечь– вот и вся забота. Причем, вторая часть мероприятий, когда успешно выполнена первая, становится делом вообще пустяшным и зачастую даже не обязательным. Но это не наш случай.

Можно быть уверенным, что местные обычаи впрямую соответствуют традициям древнего Рима? Да ни за что. С другой стороны, такой вариант нельзя исключать, если уж медузки выбрали именно его. А где истина? В среднем арифметическом? Как показывает опыт, правило золотой середины здесь тоже работает только иногда и с грехом пополам. И что же делать?

Переложить ответственность на другие плечи, конечно. По принципу: я не я, и шляпа не моя. Благо начальник порта легко повелся на дежурные комплименты и рьяно пообещал посодействовать. Как человек сведущий, приближенный, не лишенный и далее со всеми остановками. На этом вопрос со зрелищами я посчитал закрытым. Что же касается хлеба…

– Сначала заставил утку выносить, потом сказки на ночь читать, а теперь хочешь ещё и к плите поставить? Я бы сказал, Лерыч, что ты вконец оборзел, да только что с коменданта взять?

– Но ты же умеешь готовить?

Вопрос риторический, прямо скажем: из посудины, куда Вася время от времени запускает руку за новой порцией снеди, пахнет просто одуряюще. Как от киоска с шавермой. И вкус наверняка куда лучше, чем у приснопамятного земного фастфуда. Хотя, пока не угощают, могу только догадываться. И глотать слюни.

– Да если б мне за каждое свое умение по гривеннику брать…

"Вася обиженный" значительно противнее всех прочих своих ипостасей. Особенно когда одновременно строит из себя оскорбленную невинность и поминутно декларирует, что он тут даже не гость, а вынужденный поселенец безо всяких прав. Периодически хочется в такие моменты взять его за шиворот и выставить вон. Хоть в открытый космос, хоть куда, только сразу и насовсем. Без объяснений, сожалений, замаливания грехов и вообще любых моральных терзаний. Не сомневаюсь, что на моем месте другой комендант так бы и сделал. Но вот в чем штука: с другим комендантом этот лохматый испытатель крепости чужих нервов явно вел бы себя иначе.

Вообще, больше всего похоже, что он столбит территорию. Пытается, по крайней мере. Зачем? За тем же, зачем обычно и ставят заборы. Отвоевывает пространство. Может, личное, может ещё какое. Агрессор хренов… Нет чтобы прийти и прямо попросить, я бы не отказал. Целый отсек бы пожертвовал. И даже поклялся бы сам туда– ни ногой. Мне не трудно. А вот предлагать первым не буду. Не хочу заново слушать лекцию о могущественных самодурах, вовсю измывающихся над бедными, несчастными, нуждающимися и… Тьфу. Ну его нафиг.

– Я оплачу твои услуги. Только скажи, как.

– Услуги? Оплата? Значит, вот куда мы на самом деле шли все это время?

Тупик. Полнейший. И то ему не так, и это не эдак. Но шляться следом за мной прекращать почему-то не собирается. Наверное, лелеет надежду довести меня до белого каления, чисто из научного интереса. В местном-то обществе истерики, по всей видимости, давно не практикуются.

Хотя, Дарья вон, намедни, была очень близка к чему-то подобному. Сейчас, конечно, успокоилась и гоняет своих солдатиков по полю без малейшей запинки. А Гриша за процессом наблюдает. Благосклонно, что называется.

Система странная, зато эффективная, да. Дюжина условно живых биомеханических объектов, каждый из которых напрямую управляется единственным оператором. Не знаю, как смуглянка ухитряется распараллеливать свой собственный мозг, видимо, за счет все того же второго контура, но справляется хорошо. А если учесть, что в нужный момент отдельно взятые солдатики могут действовать как единое целое, воображение просто взрывается. Моё уж точно. И все-таки… Есть страх, ага.

Думаю, это нормально. В конце концов, бежали мы не от призраков, а от вполне реальной угрозы. На тот момент. И демоническая слаженность действий меня лично пугать продолжает до сих пор. Даже в исполнении Дарьиного ансамбля песни и пляски, который вроде бы теперь целиком и полностью на моей стороне.

Куда ни плюнь здесь, повсюду, получается, ячейки. С единоличным и единственным начальником. А каждая ячейка обязательно входит в какую-то другую, и так может быть много-много раз. При строго вертикальном управлении. Правильно это или нет, понятия не имею. Но если живут, здравствуют, в ус не дуют, так и на здоровье. Почему бы и нет? С их системой связи вертикаль может быть протянута хоть через всю вселенную: прохождение приказа займет считанные мгновения. Ну, если не брать в расчет время, необходимое собственно для принятия решений.

– Что скажете, сир?

Лучше бы, конечно, Гриша не отвлекался от созерцания физзарядки своей маленькой армии, потому что сказать мне ему в ответ совершенно нечего. Хвалить как-то вроде не за что, ругать– тоже, а оценку выставлять совсем не с руки. Сравнивать не с чем, ага.

Хотя, фиг его интересует моё сиюминутное мнение. Он на запах соперника идет.

– Э, замечательно.

– Если сир пожелает…

То эта группа синхронного плавания без воды сменит репертуар? Да мне как-то без разницы. Верю, что могут и умеют они многое. Вернее, боцман умеет, а они тщательно исполняют.

– Думаю, нет надобности отвлекаться от программы тренировок. Я всего лишь заглянул полюбопытствовать.

– Все, что пожелаете, сир. В любое время.

Обаяние свое Гриша не выпускает, но оно и ни к чему: загривком могу взвесить фунт презрения, который копится в той стороне, куда отступил Вася. Капитана это, похоже, развлекает, лохматого держит в тонусе, значит, и мне не мешало бы…

– Разрешите обратиться, сэр?

Вроде и не сильно шумит Дарьина команда на временно оккупированной ими игровой площадки, а адъютант все равно перемещается практически бесшумно и незаметно. Для меня, правда, потому что Гриша встал в стойку ещё до того, как прозвучало первое слово блондинки.

– Да, конечно, обращайтесь.

– Инспекция периметра обороны завершена, сэр. Результаты удовлетворительные.

Значит, все в норме. Кроме межличностных отношений обитателей базы, но тут, видимо, поделать ничего нельзя.

– График мероприятия по модернизации будет готов в ближайшее время, сэр.

Уж не знаю, радоваться этому или огорчаться. Она-то свое дело делает исправно, но если что-то надо менять или улучшать, нужны и средства. Соответствующие. А где их взять? Снова привлекать начальника порта? Не так уж он мне и обязан, чтобы удовлетворять любой каприз. Других надо искать или создавать. Обязанных, ага.

– В настоящее время все технические устройства функционируют в штатном режиме.

Она тоже любит время от времени уколоть. Не то чтобы побольнее сделать, скорее проверить, трепыхаюсь ещё или окончательно задрал лапки кверху. "Технические устройства", да? То есть, все за исключением меня. Понять, удручает это блондинку или наоборот, невозможно. Зато Гришин взгляд, уж не знаю, какого выражения, для неё явно раздражающий фактор. В смысле, она на него реагирует. Замечает уж точно.

– Возможно, сир все-таки пожелает?

– М?

– Я должен представить вашему вниманию все возможности моих подчиненных. А демонстрация будет удручающе неполной без имитации взаимодействия с противником.

– Вы собираетесь…

– С вашего позволения, сир, я лично возьму на себя этот труд.

Стелется передо мной, а смотрит, мягко говоря в другую сторону. Красивая белая женщина, ага. Которая…

– Я могу идти, сэр?

Конечно, можешь. Только как минимум одному из присутствующих этого бы очень не хотелось.

– Если вас не затруднит, адъютант, задержитесь на пару минут. Думаю, вы сможете оценить подготовку сотрудников товарища Рихе намного лучше меня. А я бы не отказался от экспертного мнения.

– Слушаюсь, сэр.

Она в самом деле уступает только моему приказу или нарочно притворяется неприступной? Гришин интерес очевиден, тем более, Дарья вмиг стала мрачнее тучи, то есть, ещё смуглее, чем казалось до этого, а если вспомнить, что в романтических историях прекрасные дамы как раз норовят искать предмет обожания среди очень даже нехороших парней…

– Позёр.

Вот умеет Вася держать тон, этого у него не отнять. Вроде сказал коротко, почти выплюнул, да ещё тихо-тихо, но, без сомнения, услышали все, кому эта реплика предназначалась. И стойко проигнорировали, конечно.

– Разрешите начинать, сир?

– Да, пожалуйста.

На площадке, среди подтянутых и одетых в доспехи с головы до ног солдатиков, Гриша в своей домашней кофте и расслабленном состоянии выглядел чудовищно инородным предметом. Впрочем, как выяснилось чуть позже, его лига действительно была совсем другой. На кучу порядков выше, чем у кукольного воинства.

Он налетали, как саранча. В буквальном смысле: я не видел ничего, кроме вихря смазанных движений, пока не сдался и не подключил к процессу левый глаз. С ним дело пошло веселее.

Налетали и отскакивали назад, отраженные, черт его знает чем. Наверное, все-таки полем, потому что моё комбинированное зрение воспринимало его разлитым в пространстве киселем. Причем очень подвижным, с великим множеством щупалец, которые успешно парировали любую атаку чуть ли не ещё до её начала.

Видимо, в этом и состояла личная Гришина фишка. Втянуть противника в бой, заставить приблизиться, дать увязнуть, а потом брать голыми руками. Реально, голыми: в отличие от солдатиков бывший пиратский капитан не стал вооружаться палкой вроде тех, которыми на этом же поле в более "мирные" времена гоняли световые шары. Да и руками он физически никого не касался, разве что иногда словно направлял движением кисти острия своего невидимого орудия.

На то, чтобы справиться с Дарьиным отрядом, Грише понадобилось несколько минут. В реальных условиях он явно бы не устраивал цирк ни одной лишней секунды, но тут, желая покрасоваться…

Впечатлилась ли блондинка, установить было трудно, но точно смотрела внимательно все время представления: меня её поведение занимало больше, чем этот марлезонский балет. С точки зрения все того же научного интереса: ухаживание, как оно есть, ага. В принципе, способ, выбранный Гришей, новизной не блистал даже у меня дома, но хотелось бы взглянуть и на ответные па со стороны дамы. В которые я, правда, не особо верил. Все же, адъютант у меня– кремень.

– Пешек пинать по доске– эка невидаль?

А вот кое у кого другого ли с нервами беда, то ли…

– Языком трепать тоже легче легкого.

Этого следовало ожидать. Странность во всем происходящем только одна: Грише с Васей вроде бы делить совершенно нечего. Бороться за мои симпатии уж точно смешно. Разные они потому что. И люди, и моё отношение к ним. С самой первой встречи.

– Да тут и ладони мозолить нечем.

– Так любят говорить все бездельники.

– И все трусы предпочитают делу слова.

Ого, пошел натуральный обмен любезностями. Ну ладно, Вася со своим природным стилем жизни, но Гриша, как более старший и вообще ответственный товарищ, он-то почему лезет в ту же бутылку? Только потому, что красивая белая женщина все ещё тут и уходить, похоже, не собирается?

– Я сказал все, что хотел.

– Я тоже.

Ну и? Сцепитесь прямо тут, между зрительскими креслами или все-таки соблюдете приличия?

– Сир, позволите обратиться?

– Да, я слушаю.

– Поскольку связывающие меня обязательства не предполагают свободы действий в отдельных случаях, вынужден официально испросить ваше разрешение на урегулирование возникшей конфликтной ситуации.

То есть, я должен дать благословение на драку, что ли?

– Товарищ Рихе…

– Со своей стороны обещаю, что сделаю все усилия, чтобы свести возможный ущерб к допустимому минимуму.

Если покалечу, то только чуть-чуть, да? Хотя, вспоминая Васины силовые упражнения, ещё нужно хорошенько подумать, кто тут кого способен уделать.

– Вы дадите такое разрешение, сир?

– У псов завидная жизнь, даже решать за себя и то не надо.

А я-то думал, что он дуется исключительно на меня. Выходит, что нет, причина другая. И это, пожалуй, могло бы радовать, если бы…

– Сир?

Выдержка у Гриши отменная: и бровью не повел на Васин выпад. Но тот если хотел нарваться, то исполнил свое желание, в том числе и в моих глазах. Надо вам было померяться силами? Вон, спортплощадка в наличии, гоняйте мяч хоть до посинения, по правилам, как культурные люди. А они… Эх.

– Я не против того, чтобы вы выяснили свои отношения.

– Без ограничений, сир?

Да не знаю я, как их ограничивать. Потому и пытаться не буду.

– Как вам хочется, так и делайте.

Гриша отвесил поклон и равнодушно предложил своему новому противнику:

– Извольте пройти на поле, сударь.

– Да я-то пройду, ноги уж застоялись. Только все по чесноку должно быть, без допингов всяких и прочего.

– Разумеется, сударь.

Гриша снял с плеч своего питомца и протянул мне:

– Присмотрите за Пузырьком, сир?

Все равно больше некому. Тем более, он только в первые секунды кажется холодным, а потом словно набирается тепла от того тела, к которому прижимается.

– И за хавкой присмотри тоже.

Так, теперь у меня заняты все руки, какие есть. А вот у осьминога щупальца свободны, и он сразу же потянулся ими к Васиному ведерку.

– Э… Боюсь, что насчет еды…

– А, ладно,– махнул рукой Вася.– Для детей и животных не жалко.

Тем временем Гриша разоблачаться не перестал: снял свою кофту, а следом и подобие рубашки, что была под ней, оказавшись по пояс голым.

– Товарищ Рихе, я надеюсь на ваше благоразумие.

– Не беспокойтесь, сир, я всего лишь следую общепринятым правилам.

Вася фыркнул, но повторил его маневр, как могу догадываться, очень даже охотно, потому что ему, прямо скажем, стесняться своей фигуры тоже не приходилось. Мускулатура, конечно, заметно отличалась объемами и акцентами, но пожалуй, без одежды оба дуэлянта выглядели куда более близкими друг к другу по весовой категории, чем одетыми. И это должно было успокаивать. Вроде бы. А на самом деле…

Во-первых, они вооружились. Каждый– парой палок из спортивного инвентаря.

Во-вторых, не состоялось никаких наскоков, налетов и вообще активных физических упражнений: с минуту или больше эти два петуха просто стояли, видимо, изучая противника на энергетическом уровне. Я тоже глянул, в прямом смысле– одним глазком, и тут меня снова кольнуло нехорошее то ли предчувствие, то ли воспоминание. Наверное, потому, что контура обоих тоже, что называется, стояли.

Я уже видел похожую картину. Тогда, на Сотбисе, в сольном Васином исполнении. Когда мне пришлось заново запускать его вечный двигатель. Правда, в тот раз огоньков и не было, пока я не постарался, а сейчас светлячки каждого из противников в наличии имелись. Но стояли на одном месте, как вкопанные.

Момент, когда они сорвались в сумасшедший бег, я пропустил, потому что выбирал, каким зрением пытаться следить за происходящим. Левый глаз, конечно, показывал всю подноготную, но напрочь смазывал все остальное. А смотреть на две взбесившихся неоновых вывески было как-то… Да, почти больно.

Впрочем, в реальности оптического диапазона любоваться тоже было особо не на что. Хотя движение поединщики все-таки начали. В ритме вальса, ага. По двум окружностям.

Вася держал большой радиус, Гриша– минимальный: можно сказать, перетаптывался с ноги на ногу. Но до первого контакта зрителям пришлось ждать не меньше пяти минут, да тот фактически разочаровывал. Ну какое это сражение, когда концы палок едва коснулись друг друга и тут же отпрянули назад, ещё на целую минуту медленного хоровода?

Понять, что дело идет, я смог только случайно. Зацепившись взглядом за линии разметки на полу и сообразив, что радиусы движения обоих изменились. В противоположных направлениях. Теперь Вася явно с каждым шагом должен был оказываться ближе, но Гриша совершенно синхронно ему тоже перемещался на очередной дюйм от изначально занятой позиции.

И в какой-то момент линия окружности стала общей. Одной для обоих.

Внешне все оставалось чуть менее, чем унылым, тем более, теперь противники вообще меняли свое положение в круге одновременно, словно выполняя чью-то команду. Разве только Вася вдруг начал страдать нервным тиком, причем всех мышц сразу.

Не представляю, что и как видела блондинка, но взгляд от этих клоунов не отрывала. А мне почему-то все совсем не хотелось пользоваться своим рентгеновским зрением, хотя было понятно: все самое интересное происходит как раз там, в параллельной реальности. Что-то останавливало.

Но решился я именно тогда, когда остановка стала полной и окончательной. Нет, не моя. Дуэлянтов.

Они снова замерли, друг напротив друга, гораздо ближе, чем в самом начале поединка, но главное отличие их теперешней вкопанности было вовсе не в расстоянии, а в напряжении, которое ясно чувствовалось без всяких приборов. А в мире беснующихся светлячков просто зашкаливало.

Елочные гирлянды, скрученные узлами и сцепившиеся друг с другом так, что концов не найти. Это нормально? Скорее, совсем наоборот. И лампочки на каждой вспыхивают все ярче и ярче, того и гляди, перего…

Нет, они не петухи. Они долбодятлы или что похуже. Ведь натурально, перегорят. А самое странное, что адъютант сидит и в ус не дует. Просто смотрит, спокойная и безразличная, как всегда. Можно даже подумать, что…

А вдруг её, и правда, все устраивает? Васю она с самого начала недолюбливала, Гриша со своим ухаживанием, похоже, тоже пришелся не ко двору, а тут подвернулся такой отличный повод разом избавиться от обоих надоед. Причем идеально официальным способом. Сами захотели же, да?

Черт.

Черт-черт-черт.

Они ведь не остановятся, ни за что на свете. Плевать, какая причина была той, первой, сейчас она уже не имеет смысла. Кто кого– вот в чем вопрос. И судя по тому, что вижу, силы не просто равны, а… Ну да, полный инь-ян. И никакой победы не ожидается. Её просто не может быть.

– Эй, товарищи?

Конечно, они не слышат. Сомневаюсь, что они вообще воспринимают хоть что-то за пределами своего круга. Подойти поближе? И подойду, не гордый. А за Васиной шавермой на лавочке покуда присмотрит осьминог. Хотя, уже присмотрел: из ведерка только макушка торчит.

– Товарищи?

Воздух звенит. Даже если исключительно у меня в ушах, от этого все равно не легче.

– Эй, хватит уже.

Вблизи хорошо заметно, что дрожь– не только Васино эксклюзивное приобретение.

– Все всё поняли.

Если бы это были нормальные провода, они бы уже давно потекли от такого накала. Ну, конечно, сначала изоляция поплыла бы, а уж только потом…

Они будут вот так стоять, пока держит контур. А контур будет держать, потому что спрятан там, внутри, за слоями мяса и костей, которые вибрируют все сильнее и сильнее, чтобы в какой-то момент…

Их не существует. Вот прямо сейчас. Нет их, и все. Есть две электроцепи, меряющиеся, уж не знаю, чем. Количеством емкостей, резисторов и катушек, наверное. В этом нет никакого смысла, одни только…

Нет. Так нельзя.

Они имеют право, да. Вася вообще всегда сам по себе, а Гриша получил моё высочайшее разрешение. И вмешиваться вроде бы нехорошо. Не по правилам. Даже зная, что меня тут никто судить не будет.

Они сдохнут, если не остановятся, и это их выбор. Но я ведь тоже могу выбирать, да? Я тоже имею право.

Любить. Ненавидеть. Бояться. А ещё– держаться.

И позволить, чтобы снова, в очередной раз, нелепая случайность отняла…

Ну уж нет.

– Разойдитесь. Пожалуйста.

Хоть коротыш устраивай, честное слово! Вроде того, когда дядька Славка гаечный ключ уронил точнехонько на клеммы аккумулятора. Только у меня под рукой сумки с инструментами нет и…

Ключ.

Который от всех дверей.

– А ну, брейк, кому сказано?!

Бил я не особо примериваясь. Куда достану. Главное, чтобы по светлячкам. Держась за свою палку-ковырялку обеими руками. Воткнул в самую гущу гирлянд и, кажется, успел провернуть прежде, чем…

Для левого глаза это выглядело вспышкой сверхновой. Для правого– волной от взрыва, эпицентром которого я сам, видимо, и был. Целый и невредимый. А остальных, э… разметало.

Хотелось орать, топать ногами, швыряться в стену всем, что попадется под руку, стучать по двум тупым головам кувалдой и вообще– выпустить пар. Но остановиться пришлось сразу, на первом же пункте, когда понял, что если закричу, непременно сорвусь на визг.

– Я очень…

Напугали вы меня. До смерти. Причем, добро бы, до моей, так нет же.

– Очень…

Фиг с ним, что проигнорировали просьбы и приказы, к такому я привычен. С юности, можно сказать.

– Очень…

Но есть кое-что ещё. Глубоко личное. То, о чем вспоминать не хочется, но и забыть не получается. А вы, как назло, разбередили душу.

– Я очень расстроен, товарищи.

Часть 4

– Хочешь печеньку?

– Спасибо, я сыт.

– По горло, да?

Вася у нас "мальчик наоборот": предлагаешь ему дружить, любить и вообще, сразу начинает строить из себя оскорбленную невинность, а если наваляешь по шапке, причем необязательно своими руками– становится таким покладистым, что где положишь, там и…

Не знаю, насколько сильно его потрепало, но в одиночестве я пробыл недолго: не успел толком разобраться с личными впечатлениями, а лохматая голова уже снова замаячила в поле зрения.

– Увлекся я трошки. Нашло что-то.

Извиняется он всегда одинаково. Вроде и искренне, а вроде и делает одолжение. Мол, раз тебе это нужно, так и быть, сделаю приятное. Вот только дело в том, что…

– Бывает. Понимаю.

Это не имеет значения. Уже. Или пока. Неважно. После драки кулаками не машут, как говорится. Хотя, кто мог знать? Уж точно не Вася. Я и сам, прямо скажем, не предполагал. Не допускал такой возможности и даже в кошмарных снах с ней не встречался.

– Так взгляни ж на меня хоть один только раз… Нет, правда, Лерыч, чего ты глаза все время отводишь?

Потому что смотрю и не вижу. Но это только во-первых. А во-вторых, вижу совсем не то, что хотелось бы. По крайней мере, видел. Эдак не больше, чем час назад.

По-хорошему, наверное, я должен был тогда прежде всего испугаться, а потом уже удариться в другие эмоции. Так было бы правильнее и намного безобиднее, чего уж там: намочил бы штаны, и все дела. Правду говорят: пусть лучше страдает гордость, чем..

– Обиделся?

Знать бы, обычный это процесс, закономерный и естественный, или мне опять повезло как утопленнику. Но первые тревожные звоночки прозвенели уже давно. Практически с самого начала моего вынужденного сожительства.

Я раньше, дома то есть, не любил копаться в памяти. Да и не умел, чего греха таить. Вплоть до того, что временами случались затыки: даже таблицу умножения припомнить не удавалось. А на чужбине вдруг полезли из закромов картинки всякие, одна за другой, да ещё такие яркие, будто только вчера приключились.

Чисто технически понятно, чья вся эта работа. Переводчики стараются, ага. И честно говоря, если тому, что вокруг происходит, находится аналог опять же внешних событий из моего прошлого, ладно. Пусть. На такое я согласен. Хотя бы потому, что доходчивее получается. Но вот сегодня они перегнули палку. Почти сломали.

Меньше всего на свете я хотел ещё раз переживать то, что успел испытать уже трижды. Спроси медузки моё мнение, высказался бы против. Категорически. Что угодно, только не…

– Да брось, Лерыч. Все в норме.

Вот именно. Для вас– норма. Для меня– катастрофа. Моральная.

С родителями это было, можно сказать, самым слабым ощущением. Наверное, в силу возраста не соображал ещё, что к чему. Но пустота уже чувствовалась. Словно кусок мира отрезали и выкинули на помойку. О нем можно вспоминать сколько угодно, да, но хочется-то прикоснуться, а под пальцами ничего ощутимого нет, и больше уже не будет.

Удар от смерти бабушки был куда сильнее. Даже при том, что заранее было ясно, к чему идет дело, все равно, момент, когда чьи-то ножницы откромсали ещё один кусок моих любимых декораций, отметился у меня в голове основательно. Правда, не добил до конца, потому что рядом оставался ещё один дорогой и близкий человек.

Нужно было готовиться к неизбежному, и я пытался. Убеждал себя, что мир не рухнет, что выкручусь, выкарабкаюсь, справлюсь, куда денусь. Наверное, даже убедил. Только в одно светлое солнечное утро стало понятно: все закончилось. Не осталось ни единой причины шуршать, шевелиться и просто двигаться.

Да, они должны находиться и найтись внутри, причины эти. Так говорят старые мудрые люди. Но когда самому до старости, а тем паче, до мудрости ещё шагать и шагать…

– Жертв и разрушений нет.

Это потому что лично я плохо старался. А искушение было, и ещё какое. Настучать обоим по первое и последнее число.

Вы ведь едва не отняли у меня то, ради чего снова захотелось жить дальше. На настоящий момент, по крайней мере. Даже понимая, что все способно повториться снова и снова, может быть, в куда лучшем воплощении, начинать сначала? Нет уж. Мне нравится уже существующее и имеющееся. Пусть оно большую часть времени оказывается утомительным и отнюдь не слегка оскорбительным, но и удивительным бывает тоже. Чаще, чем можно мечтать и надеяться.

Так что, буду штопать этот мир, сколько смогу. А потом ещё столько же.

– Да сготовлю я что-нибудь, Лерыч, не переживай.

– Конечно, сготовишь. Больше все равно некому.

На крайний случай, правда, можно того же Лелика припахать. Кухарничать он любит, и подопечные его вроде не жалуются на кормежку. Или квартирмейстера попросить о временном совмещении обязанностей. Не думаю, что Гриша будет против поделиться рабочей силой. Кроме того, без четырех лап дизайнера интерьера мне так и так не обойтись: нужно же где-то принимать гостью.

– Значит, зла не держишь?

Вот чего не надо делать, так это пытаться заглядывать мне в глаза. Потому что меня от смены фокуса реально крутит. То туда, то сюда. Тем более, расплывающиеся линии не позволяют точно понять, какую именно рожу корчит в данный момент мой лохматый…

Хм. Вот эта здесь явно лишняя. Линия. И эта тоже. И ещё пара-тройка их соседок. В материальном воплощении они, наверное, должны выглядеть царапинами, а в рентгеновских лучах– просто борозды, нарушающие цельность светящейся паутины внутренних Васиных проводов.

– Чем задело?

– Ась?

– Откуда у тебя это?– я провел пальцами по щеке. Своей, конечно.

– Да, порезался, когда брился.

Дело даже не в том, что он соврал, глазом не моргнув: любимое занятие, все-таки. Но сам факт…

Вася ведь всегда успешно избегает повреждений. В смысле, слишком ловок для того, чтобы получить примитивный синяк, не говоря уже о порезе. Уж я-то знаю, видел этого приключенца, в чем мать родила. И на всем протяжении его голой кожи не было ни единого, скажем так, изъяна. Никаких особых примет. Словно он нарочно с самого раннего детства только и делал, что уклонялся от всего подряд. А тут вдруг и не успел? Не верю.

– Рука дрогнула?

– Вроде того.

И ещё странность: если бы я трясся так над собственной шкурой, то явно был бы сейчас не в духе, а Вася, похоже, вполне доволен жизнью. Почти счастлив.

– Может, залечить нужно? Аптечек здесь вроде всяких вдоволь, так ты бы…

– Само заживет. Не к спеху.

Да и по тону можно подумать, что это не досадная бытовая травма, а чуть ли не награда. Знак отличия, ага. Исходя из заезженного принципа: шрамы украшают мужчину. Только лично я очень сильно сомневаюсь насчет правдивости этой фразы. Потому что имею сомнительное удовольствие наблюдать себя в зеркале. Позже, когда волосы отрастут, наверное, вид станет вполне приемлемым, но пока что…

– Лучше не трогай.

– М?

– Шов не береди. Он вряд ли разойдется, но береженого, сам знаешь.

Хотя, волосы волосами, а со лба шрам все равно никуда не денется. И челка тут не особо поможет, потому что спускается он под бровь, к самому глазу. Который теперь, наверное, до конца жизни будет казаться прищуренным, от чего нормальный человек наверняка заимел бы вид загадочный и глубокомысленный, а я выгляжу покалеченным придурком.

– Варс.

– Чегось?

– А как тут у вас с пластикой?

– С чем?

– Ну, природу свою правите? Тут подрезать, там нарастить. Для эстетики и косметики.

– Членовредительство подсудно и наказуемо.

– Это когда насильственно. А если по собственному желанию?

– Если желание, то да, тогда сразу к врачу. Чтобы мозги вправил, пока не поздно.

– Да причем тут…

– С чем пришел в мир, с тем и уходишь. Правило такое. Вроде из древних времен вырастает. У вас оно тоже давно должно быть.

– У нас… Ну да, есть. Только болше к моральным категориям относится, а над телом обычно изгаляются, кто во что горазд.

Кажется, на меня посмотрели с сожалением.

– Нет, если губы и грудь качают, конечно, часто форменное преступление получается, согласен. Но если травма, рубцы опять же, разве плохо их подправить и сгладить? И окружающим приятнее, и тебе самому.

– Следы когда путают? Когда убегают. А бегут обычно те, кто трусит.

Намек понял. Только от понимания легче не стало.

Маловероятно, что я в скором времени повстречаюсь с мышкой, но даже год спустя уродливая отметина вряд ли куда-то денется с моей головы. Честно говоря, представлял себе здешнюю бытовуху иначе. Прогресс, наука, технологии опять же. И такая мелочь, как регенерация тканей, должна вообще быть привычным повседневным…

А вот фиг, оказывается.

Всем подряд они занимаются через этот свой контур. Сами себе врачи в девяноста процентах случаев. Когда не могут справиться, да, специалистов вызывают, вроде Миши и Бори, но только для тонкой настройки все тех же, врожденных подручных средств. Вон, хоть того же Васю взять: полная и завидная автономность практически в любой ситуации.

– Я бы лучше убежал.

– От чего?

– От…

А с другой стороны если глянуть? Что мне мешало сидеть и ждать нормального исхода событий? Уже понятно, не тронул бы меня никто, да и тогда опасности не ощущалось. В конце концов, о насильственном уходе из жизни комендантши сами завели разговор, значит, всего и требовалось, что…

Не получилось. И по той же самой причине, которую я осознал только сейчас.

Эгоизм чистейшей воды, ага.

Моё. Не отдам.

– Серьезно, Лерыч?

– Чего?

– Тебя это напрягает?

Ага, как мне, так трогать нельзя, а как ему– можно щелкать пальцами прямо по рубцу?

– Больно, кстати.

– И хорошо. Значит, живой.

Бредовое сочетание, иначе не скажешь. Наполовину возвышенная мораль, наполовину– примитивизм на уровне пещерных предков. Ну да, тычком палки определять, дохлый перед тобой мамонт или только дремлющий. И как они со всем этим уживаются? Видимо, легко и просто, если бороздят космос и почти ни в чем не нуждаются.

– Мне все равно. Правда. Пару дней в зеркало не посмотрю, вообще свою рожу забуду. Но для тех, кто смотрит снаружи…

Для той. Единственной.

Фиг их поймешь, почему они в нас влюбляются. Может, и за красивые глаза тоже, но в этом случае мне теперь ловить нечего.

– Брось, Лерыч. Это все от лукавого.

– Легко говорить, когда сам гладенький, как младенец.

– Я…– Наверное, он хотел возразить, но почему-то осекся. И почему-то от этого мне стало совсем неуютно.

– И всегда будешь таким. Ведь будешь, да?

Жаль, что зрение шалит: часто достаточно посмотреть на чужое лицо, и не надо никаких ответов, ни в стихах, ни в прозе. Потому что слова… Слишком уж они многозначные, ага. Бывает, прячут в себе такие глубины, куда лучше не заглядывать.

– Буду. Хотя и не хочу.

Получил? Ну и? Доволен?

– Не хочешь?

– Желания это ещё не все, Лерыч. Есть много чего другого на свете.

А то я не знаю! Есть ещё, к примеру, противная привычка останавливаться ровно на той грани, за которой находится настоящий смысл сказанного.

– Иногда просто не можешь иначе.

Подтверждаю. С чистой совестью и личным опытом. Знаешь, умеешь, плюсы и минусы рассчитываешь на раз, а все равно: наступает момент, и весь аутотренинг летит псу под хвост.

– Тут такая штука, Лерыч. Когда из передряг невредимым выходишь, честь тебе и хвала, конечно, да только кто это понимает? Ни сучка же, ни задоринки не остается. А вот если вроде и места живого нет, а небо продолжаешь коптить, значит, ввязался в драку, из которой живым выйти не мечтал, но вышел. Как думаешь, что почетнее?

Звучит лестно, не спорю. И даже разумно.

– В этом смысле ты у нас личность заметная. И жених завидный. С приданым, как-никак.

А это-то тут причем?

– Вот увидишь, как в свет выйдешь: отбоя от невест не будет.

Куда-то не туда Васю понесло. Какое приданое? Какие невесты? Он про базу, что ли? Ну да, есть у меня имущество. Движимое в любую точку Вселенной. Возможно, ценное хоть и подержанное. И возможно…

Черт. А если в этот раз он не врет? Если, в самом деле, должность все определяет? Вернее, определила, ещё тогда?

Там, на балконе, мышка ведь уже могла знать о моем назначении. Да наверняка знала. И очень может быть, что…

Понятно теперь, откуда эта фривольность за гранью приличий. Товар лицом надо было показать купцу. И додавила бы, сомневаться не приходится. Не случись всего того, что случилось, была бы у нас и постель, и остальное ещё в пингвиньем заповеднике. И поцелуй тот лечебный значил ровно все то же. Не хотела упускать добычу, ага. А то, что недоделанный и убогий, так это и к лучшему: хомутать легче.

– Не вдохновляют невесты?

Ни капельки. Особенно такие, которые…

– Господин комендант, господин комендант!

Можно быть готовым к чему угодно, но когда в пустынном коридоре вас вдруг резко становится трое, причем третий собеседник складывается, как фрагменты мозаики, прямо перед вами, ступор обеспечен. Тем более, если снизу вверх вам строит верноподданнические глазки не кто иной, как начальник порта собственной персоной.

– Господин комендант, есть новости!

А мгновением спустя в наушнике раздается запоздалое объяснение новому аттракциону:

– Заработало, Вашбродие! Заработало, едрит-мадрид!

– Я, э… вижу, товарищ Джорег.

Наладил местную АТС, значит. И теперь я буду иметь удовольствие получать такие "звонки" на всей территории базы. Возможно, даже в границах санузла. Прогресс, мать его. За что боролись, на то и напоролись.

– Господин комендант, все точно как вы хотели!

Я чего-то ещё и хотел? А, концертную программу. Для увеселения прибывающей гостьи. Только в свете недавно вскрывшихся подробностей ещё задумаешься, стоит ли вот так лезть из кожи вон.

Дама в затруднительном положении, прибившая кого-то насмерть. Не удивлюсь, если опостылевшего муженька. Зачем нужен старый хлам, если на горизонте новое заманчивое предложение маячит? Странно даже, что всего одна охотница за сокровищами прорезалась. Но это наверное, пока. Первая ласточка, ага.

– Вы имеете в виду…

– Труппа небольшая,– доверительно понизил голос начальник порта, всей голограммой стараясь придвинуться ко мне вплотную.– Мало известная. Но говорят, что в узких кругах…

– Надеюсь, репертуар достойный? Достойный внимания леди?

– В лучших традициях, господин комендант. Традиционный, но имеющий успех у самой разной публики, от совершенно непритязательной до…

То ли тон его голоса, то ли подбор слов сработал, но ассоциации у меня в голове начали всплывать самые отстойные. Но ради порядка и собственного успокоения все же стоило предположить:

– Шпагоглотатель, жонглер, женщина-змея и карточные фокусы?

– О, господин комендант, ваша осведомленность…

Так я и знал. Шапито проездом из Парижа в Жмеринку. Последняя гастроль.

– Может, и заклинатель огня имеется?

– Я уточню, господин комендант. Непременно уточню. При необходимости можно выдвинуть обязательный перечень услуг дополнительным условием, и уверен, понадобится совсем немного времени, чтобы…

– Пусть так едут. Тем составом, который есть. А то у меня пожарные щиты на профилактике.

– Как прикажете, господин комендант! Как прикажете!

Все перевернуто с ног на голову. Все, от начала и до конца.

Ну где, скажите, можно увидеть, чтобы начальник порта заискивал перед транзитными судами? Наоборот же должно быть, верно? Порт– приют и защита, корабли– мимолетные гости. Но это на Земле, а тут…

Порт можно сварганить, где угодно. Ткнуть пальцем в карту наугад, и никаких проблем. Только чтобы его построить, нужно начала пригнать в место назначения базу. Потому что она– дом. Источник. Начало.

Потому коменданты и расходный материал, не более. Временные управляющие. Один, два, сотни, поколения сменятся в стенах замка, пока он будет стоять. Точнее, она. Вещь, взявшая верх над человеком.

– Направлю первым же транспортом, господин комендант!

– Спасибо. Буду ждать.

Когда он рассыпался пылью, несколько секунд даже казалось, что чего-то не хватает, настолько все-таки реальны эти трехмерные проекции, будь они неладны. А вот те, кто остается, несмотря ни на что, чаще вызывают не сожаление, а…

– Вроде говорят, что только гонца с плохими вестями цари казнить любят, а ты на благого смотрел так, будто убить хочешь.

Правда, что ли? Хотя, все может быть. Задумался об истинных мотивах незамужних дам, и понеслось. Ну да ладно, обратной дороги все равно нет. Отменять сделку в любом случае невыгодно. К тому же, предупрежден– значит, защищен, пусть вострит лыжи сколько угодно.

– Наверное, и на нас так смотрел намедни, да?

Что действительно напрягает, так это полная невозможность в присутствии Васи настроиться на философский лад. Но ничего, у меня теперь есть отдушина. Противостояние бритого и лохматого, ага. Хорошо, что сам напомнил. Вот сейчас добреду до Гришиной двери и…

Упрусь в две широкие панцирные груди Дарьиных истуканов. Это ещё что за почетный караул?

– Капитан просит дать ему возможность выдержать траур, господин комендант.

Траур? По какому это поводу? Главное, не паниковать и прогнать упрямо всплывающую в воображении картинку безвременного почившего осьминога, обожравшегося Васиной шавермой.

– Товарищ боцман…

– Капитан скорбит.

– Полагаю, что о…

– О своем неподобающем поведении.

– Стыдно ему,– пояснил Вася шепотом прямо мне в ухо.

Что-то общее у них есть сегодня. Одинаково небрежны, ага. Вот Дарья вроде должна тоже быть преисполнена если не скорби, то каких-то других неприятных чувств из-за промашки своего командира. А она ровно наоборот: вполне довольна. Прямо как Вася своими царапинами.

– Что ж, не стану мешать.

– Благодарю вас, господин комендант.

Нет, войти я, конечно, вошел бы. Если бы втемяшилось. Но зачем обижать человека?

Хотя, это тихий ужас какой-то. Мало мне было лохматого клоуна с его провокационными репризами, теперь заполучил ещё одного, только уже не Арлекина, а Пьеро.

Правда, пожалуй, неутомимый выдумщик будет предпочтительнее рыцаря печального образа. В конце концов, когда не получается ни на минуту соскучиться, жить намного…

– А все-таки, Лерыч, признавайся: за кого болел?

Хот, нет.

Оба хороши, мать их.

Часть 5

К счастью или нет, понятие "первого транспорта" в исполнении начальника порта оказалось весьма расплывчатым. Я почему-то думал, не пройдет и пяти минут, как цирковая труппа свалится мне на голову, но в реальности оказалось: можно было лечь и хорошенько вздремнуть, а не подпирать стену у шлюза причальной палубы.

– Тебе уже не нравится эта идея, да?

Вася, видимо, сменил гнев на милость, то есть, забыл недавние обидки и снова стал притворяться моим хвостиком. Любознательным. Вернее, пытающимся влезть во все чужие дела, которые появляются на горизонте.

– Я просто ожидал чего-то… другого.

– Другого какого?

Волшебного. Небывалого. А получаются все те же ловкость рук и обман зрения? Грустно. Остается только надеяться, что местный цирк чуть более продвинут, чем привычный земной, и я смогу увидеть… А смогу ли?

Правому глазу сейчас можно показывать фокусы на уровне детсадовской самодеятельности: подвоха не заметит. Левый с радостью изобразит подноготную происходящего, но в цветовой кодировке, которая вызывает стойкую головную боль. Так что намечающаяся культурная программа мне полезна не больше, чем собаке пятая нога. Хотя…

Кто сказал, что смотреть надо на клоунов? Вернее, на них-то как раз и стоит посмотреть. Только не на приезжих, а на местных.

Фиг с ними, с причудами здешней масс-культуры, все равно не оценю должным образом, зато есть шанс понаблюдать за процессом со стороны. Устроить свой маленький крепостной театр, ага. Чтобы в будущем, если вдруг представится случай выйти в светское общество, хотя бы знать, не как я должен на что-то реагировать, а как реагируют все остальные.

– Просто другого. А, неважно. Это мои личные тараканы.

– Которых ты холишь и лелеешь.

Даже если знаю их по именам, что с того?

– Я, наверное, скажу сейчас ужасную гадость… Вас слишком много на меня одного, и все вы слишком разные. А я не умею клонироваться. Поэтому либо каждый из вас сделает над собой маленькое усилие, либо…

– Правильно мыслишь.

Одобрил мой эгоизм? Ну надо же. А ещё выдохнул слова так, будто внушал мне что-то подобное уже много-много времени, но безрезультатно. До сегодняшнего дня.

– Тогда почему эта мысль мне не нравится?

– Ты у меня спрашиваешь?

Нет, конечно. Даже учитывая, что Вася вполне может знать ответ. Да наверняка знает, он ведь вообще поразительно догадливый. Правда, такого, чтобы возникало ощущение, что меня видят насквозь, пожалуй, не было никогда. Оно и понятно: привыкли смотреть на все только через призму своей глобальной сети. А у меня не то, что своего сайта там, даже странички нет. И с одной стороны это удобно, лестно, почти приятно, когда уверен в собственной непроницаемости для чужого взгляда, а с другой…

Все сильнее хочется, чтобы понимали. Хотя бы попытались понять. Но я их, похоже, вполне устраиваю в качестве "черного ящика".

– Транспорт на подходе, сэр.

Адъютант всегда следит за вторжениями в периметр базы, вот и сейчас бесшумно возникла справа и чуть сзади от меня. Странно, что при этом Вася никуда не делся, даже не отодвинулся подальше. Договорились они, что ли? О мирном сосуществовании и все такое? Видимо, да. По крайней мере, взаимная напряженность явно спала.

– Запрашивает разрешение на посадку.

– Милости просим.

Видеть, как угловатая, что называется, грубо склеенная коробка распадается на части, выпуская из своих недр пассажиров, было все ещё жутковато. Наверное, сказывалась привычка к тому, что транспортное средство должно быть надежным, а значит, крепким и совершенно неразборным. Ну, за исключением, дверей. В принципе, судя по махинам кораблей на рейде, большинство здешних жителей придерживалось того же мнения, особенно при поездках далеко и надолго. А вот на коротких маршрутах, судя по всему, экономили порядочно.

Двигателя у катеров, которые мельтешили по акватории порта, тоже не было. Что-то там завязанное на взаимной гравитации, как следовало из многословных пояснений Болека. Объекты нанизываются друг на друга, как бусины, по определенной схеме, индивидуальный момент инерции входит во взаимодействие с общим, начинается игра суперпозиций и так далее, и тому подобное. То есть, по сути, порт и состоит из тех, кто в него прибыл для отстоя, дозаправки, выгрузки-погрузки или просто заскочил на пять минут передохнуть. Конечно, управляющий центр имеется, куда ж без него: как та соринка, вокруг которой начинает расти жемчужина. Но мощность и диапазон возможностей увеличиваются именно за счет объединения. Кооперация в чистом виде.

Зато безопасно, ага. Взорваться ничего не может. Да и рассыпаться раньше времени, как мне объяснили, тоже: только по прибытии. Раскрыться обрывками оберточной бумаги.

– Добро пожаловать на борт.

Группа людей, и на том спасибо. Две руки, две ноги, сутулых, как Наноконда, не наблюдается, и лица издалека выглядят вполне человеческими. Вот только праздника нет.

Хотя, о чем я только думаю? Они же с дороги, как-никак, наверняка уставшие и невыспавшиеся, а вся блестючая мишура упакована в многочисленных баулах, чтобы раньше времени…

Или нет? Что-то не видно при циркачах ни одного предмета, хоть отдаленно напоминающего багаж. Вообще никакой клади. Ни тебе дамских сумочек, ни портмоне.

– Позвольте засвидетельствовать наше нижайшее почтение, господин комендант! И заверить, что приложим все возможные усилия…

Поклоны здесь не в ходу, как я уже успел понять, зато вместо них часто присутствует нечто, похожее на судороги всего тела целиком. Вот и директор труппы, вышедший вперед, но остановившийся на почтительном расстоянии, тоже извернулся, что называется, чуть ли не ужом. Наверное, поэтому ни разу и не посмотрел глаза в глаза, хотя должен вроде был вылупиться, как и все, кто видел меня впервые. А может, ему просто уже рассказали, что к чему, тот же начальник порта, и попросили не нервировать больше необходимого. Всякое бывает.

– В котором часу мы должны представить вашему вниманию свое искусство?

Вот прямо так, без капризов и замысловатых трейлеров? С корабля на бал?

– Э… Как товарищи артисты будут готовы, я думаю. Вам же нужно время на размяться и все прочее?

– Если господин комендант желает, можем начать сию минуту!

Что я, изверг какой? Хотя, с их точки зрения– очень может быть. Не зря Вася мне вдалбливал всякие разные ужасы про то, какими комендантов видят простые смертные. А если ещё вспомнить родных театральных деятелей с их притворными дифирамбами…

И ведь здесь дело явно намного серьезнее. Дома хоть все мерялось твердой валютой, которая не пахнет. Нет, конечно, и отношения играли роль, но в конце концов любая задачка сводилась к простому выбору: будет выгода или нет. А в местных реалиях, можно сказать, каждую секунду нужно думать, как твой взгляд и вздох отзовутся в чужих сердцах. Контролировать себя. Править в угоду моменту.

Или я снова ошибаюсь и путаю?

Но выбора все равно нет: могу полагаться только на медузок и их ассоциативную методу.

– В такой скорости нет нужды, товарищи артисты. Располагайтесь, отдыхайте после дороги, репетируйте. А часиков в шесть можно и начать.

– Как пожелает господин комендант!

– Адъютант, позаботьтесь о наших гостях.

– Да, сэр.

Когда труппа, как-то то ли воровато, то ли виновато озираясь, гуськом проследовала за блондинкой, а транспорт под руководством шофера снова склеился коробкой и усвистал в портовые лабиринты, я наконец-то смог собрать мысли в кучку, откашляться и попросить:

– Товарищ Джорег, меня слышит сейчас весь персонал базы?

– Так точно, вашбродие! Ушки на макушке!

– Тогда принимайте к сведению следующую информацию. В шесть часов по бортовому времени состоится демонстрация творчества приглашенных артистов. И я хотел бы видеть среди зрителей всех вас. Без исключений.

Вася подозрительно хмыкнул, но оставил свои замечания при себе.

– Товарищ Рихе, вам и вашим подчиненным– отдельное настоятельное приглашение. Думаю, траур такого рода, который вы сейчас выдерживаете, можно откладывать и возобновлять в любое удобное время.

Хмыканье явно начало менять тон, становясь похожим на смешки.

– И пожалуйста, ведите себя естественно.

Ну вот, а теперь, судя по звукам, Вася и вовсе захлебнулся. Весельчак хренов.

* * *

Поскольку никакого шатра, даже самого завалящего, цирковая труппа с собой не привезла, обустройство площадки для выступления автоматически оказалось обязанностью принимающей стороны. По моему скромному разумению, конечно, потому что сами артисты ни словом, ни полусловом не обмолвились насчет того, какие приспособления и пространства им понадобятся. В плане свободных площадей проблем не было: хоть тыкай пальцем наугад, все равно попадешь в пустоту, разбитую на одинаково унылые секции. Склад, он и есть склад. Ну да, помимо всего прочего база могла успешно исполнять и роль гостиницы, но мне пока было никак не представить в полной мере, каким именно образом…

Хотя, квартирмейстер пролил немного света на это темное дело. Конечно, было бы интереснее взглянуть на процесс меблировки Гришиной каюты, но и со зрительным залом получилось неплохо. В смысле изучения технологий.

В обычном спектре действия четырехрукого выглядели чем-то вроде лепки, разве только строительный материал оставался невидимым до того момента, как, условно говоря, затвердевал, принимая заданную форму. На самом деле конструкции получались гибкими и податливыми, а ещё очень прочными, но я все равно не рисковал присесть ни на одну из них и правильно делал, потому что…

В рентгеновском спектре медузок квартирмейстер занимался натуральной точечной сваркой: кончики его пальцев искрили бенгальскими огнями, а между ладонями протягивались ослепительные дуги. Фактически, возникало энергетическое поле, которое разогревало и сплавляло молекулы вместе. Вот тут-то и крылся главный подвох.

Вещество, переведенное однажды в отложенную фазу, навсегда становилось россыпью деталек конструктора именно за счет того, что возвращалось к исходному состоянию, если с определенной периодичностью не получало подтверждение приказа. А интервалы эти задавал как раз архитектор или, в нашем случае, дизайнер интерьера.

Конечно, можно было поставить датой обновления хоть месяц, хоть год– материал позволял. Только требовало это соответствующих затрат со стороны создателя. Поэтому, как объяснил четырехрукий, обычно "срок жизни" такой мебели был минимальным. И каждый стул существовал в реальности, только пока чувствовал задницу того, кто на нем сидит. Вернее, не саму часть тела, а пресловутое личное информационное поле.

Если представить ситуацию упрощенно, то в любой точке базы обладатель второго контура мог вытащить из библиотеки какой-нибудь стандартный набор деталей и заставить его сложиться. А когда надобность в предмете отпадала, просто нужно было про него "забыть", и кубики снова рассыпались. До следующего применения. И наверное, при прошлом коменданте "Шалтай-Болтай" был куда больше похож на обитаемое место, чем под моим управлением. И в личной каюте наверняка находилась не одна только койка, а ещё и…

Я даже не особенно огорчился, настолько грандиозным оказалось очередное погружение в глубины новых знаний. Да и, с другой стороны, когда опираешься только на то, что существует независимо от тебя самого, получается честнее, что ли. Объективная реальность, данная нам в ощущениях, ага. А иначе как удержаться от того, чтобы нагородить свой собственный лабиринт Минотавра? Я бы точно не удержался, потому что иной раз безумно хочется спрятаться. От всех сразу. Хотя бы на минуточку.

– Масса комендант доволен?

Сварганенным амфитеатром? Вполне. Да и, не мне же там сидеть, в конце концов.

– Главное, чтобы зрителям было удобно. Им ведь будет удобно?

Квартирмейстер окинул внимательным взглядом свое творение и утвердительно улыбнулся. Во весь рот.

– Благодарю за старания. И напоминаю, что одно из этих мест закреплено за вами.

Улыбка стала ещё шире, уже за гранью моих представлений о возможном. И заставила задуматься, что именно означает демонстрация зубов в здешних традициях. У нас-то все просто, от животных недалеко ушли: когда скалимся, хотим себя представить определенным образом. Ненавязчиво угрожая, ага. А эти? Какую цель преследуют, пуская зайчиков в глаза?

Тот же Вася, кстати, никогда не улыбается. Ну, в обычном понимании. Веселится много, это да. Но чтобы вот так зубы на просушку вывесить… Про адъютанта нечего и говорить, у неё одно выражение лица на все случаи жизни. Если уж вспоминать, получается, что улыбался в общении со мной только блондин. Причем постоянно. Правда, тут одно из двух: либо его происходящее просто забавляло, либо он таким макаром пытался создать дружественную атмосферу. Хотя, у него получалось, без вопросов. Но зачем было так усиленно стараться, чтобы потом взять и…

Примитивно выражаясь, он меня бросил. На произвол судьбы. Да, вручил кучу возможностей, но по их же меркам, а не по моим. Я до сих пор толком не понимаю, что мне со всем этим хозяйством делать. И, кстати, сказать, ещё меньше догадываюсь, что действительно могу творить. Физически.

Табуретку вон, и то сколотить неспособен. Наверное, если покопаться в настройках базы, можно найти какую-нибудь процедуру или функцию, позволяющую и одноклеточному почувствовать себя творцом, но зачем? Даже "Икея" хороша только в первые разы, в новинку, так сказать, а потом от её ассортимента начинаешь выть на луну и лезть на стену. Нет, один раз обставить квартиру можно. И мне бы хватило такого набора, может, и на всю жизнь, но если взять женскую точку зрения…

Анжелка уж на что была бездельно-беспомощной в бытовом плане, и то по её милости не реже раза в неделю на дворе разгружалась машина из службы доставки со всякими интерьерными когда мелочами, а когда и вполне объемными формами. Пусечками, мать их. И под чутким руководством хозяйки имения начиналась геморройная карусель с расстановкой мебели. Хотя, надо признать, иногда какая-нибудь нелепая ваза с крашеными палками вдруг оказывалась на своем месте, и комната приобретала совсем другой вид, чем до этого. Такие моменты всегда меня удивляли. Нет, ну чудо же, правда: вроде и не виделось ничего там, в том углу, а ткнули торшер, и сразу жить захотелось. А здесь все, наверное, ещё проще происходит. Хочешь обновить интерьер– достаточно только об этом подумать.

Утрирую, конечно. Ещё неплохо, чтобы нужные комбинации были занесены в личную базу данных. Не всем же быть умельцами? Но уверен, любой, кого ни возьми, в считанные секунды выдернет из воздуха что-нибудь, на что можно присесть или прилечь.

Любой, да уж.

А как я смогу, скажем, сделать даме сердца приятное? Сказать: вот тебе кирпичики, а ты уж будь добра, сама сложи что-нибудь? Да те же цветы, например, где взять? То, что их тоже можно вырастить "из ничего", уже понятно. И совершенно мне недоступно. Только если попросить кого. А попросить я могу…

Ну да, он всегда под рукой. Вот прямо сейчас– сзади, на восемь часов.

Откуда знаю? От верблюда. То есть, мои домашние животные стараются. Но при всей полезности результата ощущение почему-то возникает неприятное. Вроде как заглядываю туда, куда не просят.

– Варс.

–Чегось?

– А ты художественными промыслами когда-нибудь занимался?

Собирался он отвечать всерьез или отшучиваться, я так и не узнал. Только вовсе не к сожалению, потому что…

М-да.

* * *

Вот, значит, над чем Вася ржал тогда, после выдачи мной ценных указаний насчет культурного мероприятия. Вернее, над кем. Надо мной, конечно.

Наверное, точка обзора, которую я занял, рассеянно перемещаясь по ангару, не была самой оптимальной, чтобы осознать всю грандиозную странность происходящего, но и с этого места видно было достаточно. Для того, чтобы худо-бедно устаканившаяся картина моего мира снова дала трещину.

Я почему-то надеялся, что пожелание "быть естественными" сделает моих подчиненных чуть больше похожими на людей. Чуть больше их откроет. В конце концов, родной земной цирк самых чопорных взрослых успешно превращает в детей, искренне радующихся и удивляющихся фокусам на арене. А премьерная театральная постановка сколько оживления вызывает обычно? Ожидание чуда, ага. Которое и само по себе очень даже чудесно. Только не в этой жизни.

Даже со стороны не могло показаться, что приглашенные зрители ведут себя непринужденно. Если раньше морду кирпичом строили избранные члены экипажа, то теперь лицами окаменели все без исключения. Ушли во внутренний астрал, видимо. Но это я бы выдержал. Проводят они полжизни в невидимой реальности, и ладно. Чужой монастырь, все дела. Вот бы ещё парад ментальных зомби был не настолько… Упорядоченным, что ли?

Ожившая шахматная партия, ни дать, ни взять. По клеткам, которыми кто-то вдруг взял и расчертил пол.

Но как бы то ни было, смотреть жутковато, потому что у каждой фигуры явно свой собственный маршрут, и никто не сворачивает. Казалось бы, должны сталкиваться, ан нет: едва намечается пересечение, кто-то один из подъезжающих к этому "перекрестку", просто останавливается. И добро бы, скажем, вперед постоянно пропускали дам или более высоких чинов, на крайний случай "помеху справа" использовали в качестве правила… Нифига. Уступить дорогу мог кто угодно. Любой участник движения в любой момент.

– Что с ними случилось?

– Ась?

– Почему они все так странно двигаются?

– Эх, хорошо быть генералом!– напел Вася

– Да причем тут… Театр марионеток этот откуда? Раньше ведь ничего такого не было.

– И эгоцентриком тоже неплохо быть.

– Варс, я серьезно.

– Я вроде тоже.

Он всегда и все переводит на личности. Вернее, на личность. И даже если согласиться, что половина проблемы возникает по моей вине…

– Что они вытворяют?

– То, о чем ты их попросил. О, простите, оговорился! То, что вы приказали, господин комендант.

– Я всего лишь хотел увидеть жизнь. Вашу. Обычную. Без должностных инструкций. А мне показывают какой-то настольный хоккей.

– За что боролся, на то и…

– Варс!

– Это жизнь и есть. Обычная. Ну, учитывая обстоятельства. Тебя бы в какой-нибудь столичный театр привести, вот была бы потеха!

Он что, тоже просьб теперь не понимает? Разучился?

– Варс.

– Чегось?

– Почему все эти люди перемещаются по свободному пространству как по лабиринту?

Наверное, мне удалось-таки взять или суровый, или просто вконец отчаявшийся тон, потому что Вася наконец сменил гнев на милость и пояснил:

– Так фонит же.

– Фонит?

– Поле. Сигналы, конечно, слаботочные, но если собрать вместе больше трех источников, начинается цепной резонанс и…

– А по-человечески?

Он вздохнул.

– Есть несколько слоев. Внешний– для общих коммуникаций. Внутренний– для себя любимого. То, что между, работает по необходимости, или на туда, или на сюда. Наружу периметр можно расширяется сколько угодно, без проблем, а вот внутрь сжимается не особо. У каждого он, конечно, свой, но в общем случае– расстояние вытянутой руки. И пока чужое поле находится дальше хоть на волосок, все в порядке.

– А если приблизится?

– Тогда возможны варианты.

– Какие?

– Головная боль. Тошнота. Рвота. Судороги. И так далее, со всеми остановками.

– Хочешь сказать…

– У вас такого разве не было?

– Чего?

– Чтобы неприятно становилось, когда кто-то слишком близко оказывается?

– Ну… Иногда.

– Потом будет заметнее. В следующем поколении или через одно.

– Это из-за контура?

– Агась.

– И оно всегда так?

– В смысле?

– Каждое мгновение? И нужно постоянно соблюдать дистанцию?

– Ничего сложного. Оно ж на автомате делается.

Нет, не люди они вовсе. Микроволновки. Точнее, радиотелефоны. Бытовая техника с плохим экранированием. Сборочного цеха только единого нет, судя по всему. Или все-таки есть?

– Но как вы тогда вообще…

– Спариваемся?– хихикнул Вася.– Да получается как-то, время от времени. Сами удивляемся.

Наверное, кто-то из партнеров терпит другого. А может, оба, что было бы, конечно, честнее. Но одно дело– продолжение рода, для него пары контактов хватит, а у них же, насколько понимаю, и семьи имеются. Живут вместе, то есть. Годами. Неужели вот так же шугаясь друг друга по всему дому?

– И оно никогда не проходит?

– Что?

– Это… Неприятное. Когда кто-то рядом, ближе, чем надо.

– Привыкаешь.

– И больше никак?

– Да больше ничего вроде и не надо. Или ты сейчас о чем-то другом говоришь?

Я бы сказал, если бы мысли так не путались.

Поля, волны, диффузия, интерференция. Логично. Разумно. Но должно ведь быть что-то ещё, правильно? Чувства. Взаимность. Взаимодополняемость. Хотя бы на физическом уровне. То есть, на электромагнитном.

– А так, чтобы… ну… когда вторая половинка или вроде того?

Кажется, Вася устало потер переносицу.

– Чтобы как шестеренки зацеплялись?

– Ну да. Например.

– И чтобы раз и на всю жизнь?

– Разве это плохо?

– Это утомительно.

– Но…

– Нет у нас таких ограничений, Лерыч. В прошлых жизнях разве что, немного похожее наблюдалось. Давным-давно. А потом все выправилось и нормализовалось.

– То есть, никакой любви?

Он вздохнул так тяжело, что я невольно почувствовал себя виноватым.

– Любовь никуда не делась. Только она теперь больше тут обретается,– мне постучали пальцем по затылку.

– Любите только умом, что ли? А как же…

– Химия, гормоны и остальное?

– Ага.

– Ты реально считаешь, что мозг тут ни причем?

Чисто с точки зрения физиологии, наверное, он все правильно говорит. В конце концов, другого органа управления нету. Потому что и этот их второй контур тоже часть нервной системы. И в каком-то смысле я посредством медузок ведь тоже…

Черт.

Черт-черт-черт.

Это, конечно, не более, чем прототип, но все же. Более развитое и совершенное состояние вполне могу представить. Особенно учитывая, что их память хранит в себе не просто образы, а ещё и все тактико-технические характеристики, то есть, модель при необходимости строится идеальная. Самая точная копия из всех возможных. А уж ощущения…

Если даже моё примитивное устройство справляется на ура, что же чувствуют они?

– Ты бы уже отвисал, Лерыч, в самом деле.

– Зачем?

– Затем, что представление начинается.

Часть 6

Да оно мне и раньше нужно не было, а уж после только что увиденного балета и вовсе потеряло актуальность. Только если ради проформы посмотреть. Расширения кругозора, ага, хотя дальше, пожалуй, уже не надо: имеющегося за глаза и за уши хватит.

Ну зато теперь стало понятно, почему команда вечно группируется одним и тем же образом, когда собирается вместе. Я-то думал, что этого требуют инструкция, устав и регламент, а на деле все оказалось гораздо проще. Одна и только природа. Человеческая. Но возникает другой вопрос.

А как со мной-то все происходит?

Вроде бы адъютант не ходила рядом только слева или только справа. Даже приближалась, что называется, вплотную, телом к телу. Ей тогда было неприятно? Или даже больно?

Ещё мышку можно вспомнить, которая дистанцию тоже не слишком держала, особенно наедине. Что она чувствовала в тот момент? Если тоже боль, то…

– Варс.

– Может, отложим пока нашу викторину?

– Это важно.

– Так, что подождать не получится?

– Да.

– Эх… Ну давай, только быстро.

– У меня же нет такого поля, как у вас, да?

– Риторические вопросы лучше задавать себе самому.

– Я серьезно. Поля нет, так? Значит, вы можете приближаться ко мне безо всяких ощущений? В смысле, голова не болит и все такое?

– Ощущения есть.

– И какие?

– Удивительные,– огрызнулся Вася.– Лерыч, имей хоть немного уважения, а? Люди же стараются, если ты не заметил.

Это точно. И зрители, и актеры. Первые заняли места в выстроенном амфитеатре, вторые начали выдвигаться в его центр. По очереди.

Можно было бы приравнять происходящее к пантомиме, потому что не было слышно ни единого звука и с той, и с другой стороны, но полноте картины не доставало зрительных образов. Никаких ярких костюмов, наоборот, какие-то невнятные трико, хорошо ещё, не телесного цвета, а просто серые. Никакого грима и причесок: в чем прибыли на базу, в том и остались. И конечно, та же неподвижная сосредоточенность лиц, что и у зрителей.

Я честно попробовал глянуть на все это, что называется, другим глазком. Ситуация нисколько не прояснилась. Возможно, помогла бы таблица цветовой кодировки, но мне её никто предоставлять не собирался. А просто смотреть на движение радужных облаков было ещё менее интересно, чем наблюдать за…

– Что он вообще делает?

Первый из артистов изображал по центру амфитеатра физзарядку. Причем не бодрую производственную гимнастику, а нечто похожее на у-шу, которым занимаются в садах и скверах жители Поднебесной. Только ещё более медленное и плавное.

Понятно, что так двигаться тоже под силу не каждому, но брать деньги за просмотр этого черепашьего шага? Бред какой-то.

– Делает неплохо, кстати.

– Но что?

– Превозмогает.

– Э…

– А, ну да, ты же не в курсе.

И знакомы мы, видимо, первый день, если он все время забывает о моей неосведомленности насчет местных реалий.

– Выходит за пределы своих врожденных возможностей.

– И это достойно восхищения?

– Ещё какого.

Да неужели? Тогда мне лучше наших акробатов не вспоминать. И жонглеров тоже. Иначе мозг совсем порвет.

– Если коротенечко, то у каждого из нас своя специализация. Генетически заложенная. И изменить её нельзя. Как говорится, на роду написано. И в этой самой специализации мы можем достичь больших высот. Если постараемся.

– Всего одна?

– Ты даже не представляешь, Лерыч, как её может быть много. Аж не снести.

– И ничем другим вы заниматься не можете?

– Можем. Только в этом не будет толка. Да и зачем лезть в сферу, где ты всегда будешь оставаться последним номером, если в своей уже гарантированно имеешь достойное место?

И впрямь, зачем? Так ведь спокойнее.

– Но они же лезут.

– Это не запрещено.

– А в чем смысл? Ты же сам сказал, что у них все равно никогда не получится так же, как у других. Которые прирожденные.

Тем временем к парню на арене присоединился ещё один, и началось что-то вроде бального танца, только не парного, а наоборот. Хотя двигались они, явно учитывая присутствие друг друга.

– Это тоже неплохо,– подтвердил Вася, с минуту понаблюдав за танцорами.– И есть, куда расти.

Да чему там расти? Они же как сонные мухи ползают. Вот если бы их на ускоренную перемотку поставить, тогда бы…

Тогда бы получилось очень похоже на представление с Васиным участием. Да, то самое, в аукционном доме.

– Они что, дерутся?

– Агась.

Ему же должно быть смешно и жалко смотреть на их потуги. У нас любой профессионал уж точно лопнул бы от смеха, глядя, как его достижения пытается повторить кто-то безрукий и безголовый. Эти же артисты получается, все равно, что инвалиды. Ну хорошо, пусть будет без улыбок. Тем более, лично мне от такого зрелища почему-то почти грустно.

– А вот она…

– Спасибо, это я знаю.

Женщина с длинными волосами. Просто длинными, не такими, как у знакомой мне Горгоны. И шевеление локонами– не сильнее, чем от сквозняка. Хотя если вспомнить, что сам я вообще не способен двигать ни волоском, пожалуй, можно совершенно искренне восхититься.

– О, а такого я даже не ожидал!

После очередного группового то ли строительства пирамиды, то ли танца, об истинном смысле которого уже не хотелось догадываться, в завершение представления на арене появилась парочка, странноватая даже по меркам текущего дня. Высокий мужчина с непропорционально длинными конечностями, и маленькая женщина. Причем, маленькой она была только с точки зрения роста: еле доставала своему партнеру до талии, а вот все остальные формы выглядели вполне развитыми.

Мужчина встал ровно по центру и взмахнул руками, словно дирижер, женщина пошла по кругу, постепенно увеличивая радиус. И судя по увеличившейся степени окаменелости лиц зрителей, что-то им показывали действительно грандиозное.

– Чего не ожидал?

– Проектора увидеть, натренированного с нуля. Это так круто, что круче не бывает.

– А что он… проецирует?

– Мысли. То, о чем думаешь, прямо тебе же на сетчатку. Эффект полного погружения.

И что в этом хорошего? Ладно, когда ты сам в свом мысли кутаешься, а если тебя ими, как саваном, кто-то другой оборачивает… Брр.

– А она что делает?

– Кто?

– Карлица эта. Она тоже проектор?

– Она?– задумчиво переспросил Вася.– Вроде бы нет.

– Значит, просто для мебели? Типа, ассистентка?

– Да в таком деле помощник обычно не требуется.

Ну почему же? Если дядя у нас фокусник-гипнотизер, то женщина вполне может отвлекать внимание зрителей. Правда, ещё бы было, чем, скажем, откровенным нарядом и гримом, а тут ничего похожего, просто ходит по кругу и пускает…

Мыльные пузыри? Точно. Радужные, и это видно мне даже невооруженным взглядом. Только не лопающиеся, а повисающие в воздухе. Вокруг. Обволакивающие каждого, мимо кого карлица уже успела пройти.

Наверное, это усугубляет, то есть, углубляет погружение. И выглядит красиво, ничего не скажешь. Хоть что-то под конец случилось, что и я в силах оценить. Пусть лишь визуально, но…

Нет, к нам подходить вовсе не обязательно. И выдувать радугу в нашу сторону– тоже. Вася, наверное, будет не против, а мне совершенно без разницы.

Тем более, что вблизи, в считанных сантиметрах от носа пузыри эти почему-то вдруг перестают быть прозрачными.

* * *

Нет, показалось. Да и было бы, из-за чего напрягаться: обычная поляризация, как в очках. Прямо смотришь– прозрачные, повернешь– не видно ни зги. Уж не знаю, зачем такие спецэффекты вдруг понадобились для представления, но пусть их. Надо, значит, надо. Нехай наслаждаются. Я-то на нынешнем празднике жизни даже не гость, а так, мимо пробегал.

Кстати, о пробежках:

– Пойти, что ли, прогуляться?

Я не спрашивал, да и не ждал адекватного ответа, но на полное отсутствие реакции со стороны Васи все-таки не рассчитывал. Он ведь никогда не упускал случая поработать комментатором, особенно если дело касалось моих решений, но тут почему-то промолчал. Даже больше того, не дрогнул ни единым мускулом.

Хотя, не он первый, не он последний: все приглашенные зрители вот уже битых полчаса изображают из себя сад камней, так что… И Васю доняла великая сила искусства? Что ж, на здоровье. А может, просто ушел в астрал, это мы уже не раз проходили.

Дышит ровно, пластом не падает, глаза таращит: признаки жизни налицо. А к отсутствию присутствия все равно нужно привыкать, и чем скорее, тем лучше. Хотя как мне уложить в голове вот эту их двойную жизнь? Только трамбовать. Мытьем, катаньем и долгими пешими прогулками. Поэтому скажем "спасибо" этому дому и потихоньку поползем к другому.

Дома, конечно, было попроще. Надо разгрузить голову или наоборот, привести мысли в порядок, достаточно свернуть в любой проулок, отсчитать пару сотен шагов, и вуаля! Вода. Вечно текущая. И ветер. Иногда сырой, пахнущий перепаханной грибницей. Иногда такой плотный, что не вздохнуть, если повернешься к нему лицом. И тусклый, истертый миллиардами шагов гранит под ногами.

Не нужно делать ничего особенного, иди и все. Пока сам идешь, и мир вокруг тоже движется, может, в плохую сторону, может, в хорошую, но в итоге ты вернешься в чуточку другую реальность, чем та, которую покинул. И вне зависимости от своего желания, посмотришь на события уже с какой-то новой кочки. Да и костьми потрясти никогда не бывает вредно, ещё бабушка так говорила.

Здесь обстановка поскучнее: никакого движения, одни четкие формы. Скорее уж, это я– что-то вроде ручейка, текущего по стальному руслу. Вперед, налево, направо, вниз, вверх, снова на…

Мне нужно было увидеть. Обязательно. Наверное, только попозже. Скажем, через месяцок-другой, когда и глаза пришли бы в норму, и новые ощущения стали привычными. Поторопился чуток. И зачем, спрашивается? Не померла бы та благородная дама без развлечений. Но уж очень захотелось услужить. Или выслужиться? И это ведь тоже привычка, самая дурная из дурных, спасибо Афанасию Аристарховичу: привил намертво. Чтобы "все всегда в лучшем виде". И непременно с преданными взглядами снизу вверх.

Эх, знали бы эти микроволновки, каков из себя их начальник на самом деле! Ржали бы аки кони. А может, смертельно оскорбились бы, что тоже вероятно. В конце концов, если блондин не лукавил, и здесь подчиненные выбирают себе командира, открытие подобного рода наверняка бы поставило всех нас в очень неудобное положение.

Ну ладно, я, с меня взятки гладки: ископаемое животное, общающееся с миром через испорченный медузий телефон. Но остальные-то куда смотрели? Хорошо, положим, у многих просто не было выбора. Даже у того же Гриши, он ведь в реалиях местного рынка отнюдь не нарасхват со своими услугами. А вот как быть с адъютантом? Она-то точно могла свалить с базы в любой момент, особенно когда юрисдикция сменилась. На первом назначении же, в конце концов, стояла не моя подпись, верно? Или блондинка решила последовать заветам народного творчества? Ну да, как в том анекдоте про командира, за которым солдаты пойдут без колебаний. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, какую ещё глупость он…

Да и бог с ними. В смысле, с мотивами и причинами. А что насчет другого обстоятельства? Как все эти радио-люди вообще могут взаимодействовать не просто с неучтенным фактором, а вообще не поддающимся учету в их системе координат? И добро бы, я был им врагом: от врага всегда много разных подлянок нужно ожидать. Но друг, а тем паче, руководитель, непроглядный, как черная дыра?

Взять того же Фаню, к примеру, раз уж вспомнился. К чему он стремился в глубине души, я, конечно, не угадал бы никогда и ни за что, зато поверхность читалась сразу, до последней точки. Приятнее и легче от такой осведомленности не становилось, это да, но если понимаешь, за что можешь огрести по полной, а чем можно отсрочить преждевременную кончину, живется как-то уютнее, что ли. Ну да, приспособленчество в чистом виде. А куда деться, когда попадаешь под взгляд снулого судака, застывший, мутный и не сулящий ничего хоро…

Да, именно такой.

Именно этот.

Если бы восковая фигура, словно сбежавшая из музея старухи Тюссо, открыла рот и просвистела свое любимое "Стасыык", я бы, наверное, получил инфаркт, инсульт и рецидив медвежьей болезни в одном флаконе. Но слава богу, муляж Фани, возникший прямо по курсу моей прогулки, был неподвижен и нем, как рыба. А когда я попробовал вглядеться повнимательнее, он и вовсе потерял свою трехмерность, став похожим просто на хорошую, но совершенно плоскую фотографию. Только до жути реальную, ага. И как только оказался сбоку, рассеялся. Дымом.

Надо же, совпадение: стоило подумать о ком-то, и тот тут как тут. Чудеса, ни дать, ни взять. Фокусы подсознания.

Или просто– фокусы?

Что там говорил Вася про длиннорукого проектора? Материализует мысли в образы? Правда, там речь вроде шла об отображении на сетчатке, но мои же глаза смотрят иначе. Через медуз. Только значит ли это, что каким-то левым боком я все же попал в разряд зрителей устроенного представления?

Похоже на то.

А проверить легче легкого, кстати. Достаточно подумать ещё о ком-нибудь. Раз уж начали с Афанасия Аристарховича, пойдем по порядку. Сереженьку можно вспомнить, с его словарным запасом. Пургена, зажимающего Анжелку во всех углах, от чего та вечно глупо хихикала и довольно повизгивала. Бригаду шабашников под предводительством Шамшата, бодро цементирующую цветущий сад прямо по розовым кустам. Витьку с его "поршем". Одноклассников, предпочитающих в моменты редких встреч на улицах родного города делать вид, будто мы не знакомы. Бабушку, в те дни, когда она ещё не слегла без надежды на выздоровление, а щебетала по дому с утра пораньше, пекла кружевные хрусткие блины и поливала их растопленным сливочным…

Дико видеть вечно пустой коридор вдруг заполненным толпой народа. Печально думать, что это всего лишь застывшие картинки, хранящиеся где-то в закромах твоей памяти. Но осознать, что когда проходишь мимо, и они, выпадая из поля зрения, становятся дымом, а дым этот продолжает висеть в воздухе, причем все больше и больше густея… Страшновато, ага.

Если бы не убойные дозы транквилизаторов, которыми меня в каждой похожей ситуации снабжают медузы, я бы, наверное, испугался сразу и сильно. А так прошло ещё минуты три прежде, чем изменения окружающей реальности начали напрягать меня по-настоящему.

Добило то, что дым не просто висел на одном месте, а двигался, медленно, но верно смыкая кольцо вокруг. Попытка побега не помогла: мутная пелена как будто существовала в тесной связке со мной, и если меняла положение в пространстве, то видимо, только глобально, а локально не покидала мой личный периметр. Разогнать руками её, конечно, тоже не получилось: туман он туман и есть. Неосязаемый никакими средствами. Так что понадобилось всего ничего времени, чтобы я смог почувствовать себя ежиком. Да-да, тем самым.

Хуже всего было отчетливо понимать, что буквально в двух шагах мир явно остается прежним, но я его не вижу. Ощущать ощущаю, да, но вслепую нашаривать стену– то ещё удовольствие. Да и толку от этого? Все равно не знаю, куда иду, а наощупь по коридорам базы можно бродить до скончания века. Причем моего.

Но нет, в тот момент я ещё не паниковал. Паника добралась до меня потом, когда на хриплое: "Адъютант?" наушники ответили гробовой тишиной. И ещё раз. И ещё. Много-много раз. Можно было хоть разораться, но ни единого звука, кроме моего же голоса, до слуха не долетало. И это не просто пугало.

Допускаю, что медузы могли по какой-то причине перестать выполнять свои обязанности. Тихий час там, уик-энд или просто плановый отпуск– дела житейские, с кем не бывает. А вот как можно по исправно работающей трансляции не услышать мою истерику? Пусть непереведенную, непонятную, но явно достаточно громкую? Или все так увлеклись представлением, что…

Зато собственный пульс слышу отлично: бьет прямо в барабанные перепонки. Выстукивая набивший оскомину этюд о том, каким идиотом я оказываюсь в девяноста девяти процентах простейших ситуаций.

Изоляция. Намеренная и насильственная. Удар, пришедшийся аккурат по прототипу моего личного второго контура, и достигший цели. Но учитывая полную тишину в эфире, приходится признать: не я один попал под этот обстрел.

Диверсия, значитца, или что-то вроде. Скорее всего, со стороны того товарища, которому я помешал поиграться с комендантшами. Потому что сделано почти то же самое, только не базу отрезали от меня, а меня– от базы. Хотя, какая разница? Главное, чем это может аукнуться.

Вспоминай, черт тебя дери! Нет, компы, сети и "гуглы" все-таки страшное зло: привыкаешь надеяться на дядю. Как только выберусь из этого дерьма, обязательно заведу себе записную книжку. Чтобы все нужные сведения всегда под рукой и в твердой копии. Или две книжки. Да, наверняка. Весь вопрос только в том, как выбираться и куда.

Она функционирует. Потому что температура окружающей среды заметно не изменилась. Пока, по крайней мере. И возможно, все будет оставаться в рабочем режиме ещё достаточно долго. До того момента, как перестану функционировать лично я. Вот если бы не отрубил всю тонкую настройку ещё тогда, сейчас бы…

База, потерявшая мироощущение? На это было бы любопытно посмотреть, но только со стороны и очень-очень издалека. Нет, хорошо, что меры приняты заранее: пока мои жизненные показатели мечутся в пределах нормы, не все потеряно.

Смешно, но лично я, скорее всего, даже не почувствую, как скопычусь. И уж бояться этого точно не буду: пожил хоть и немного, зато повидал такого, о чем и мечтать не каждый придумает. Не жалко помирать, в общем. А вот остальные, прямо скажем, не заслужили. Пусть мне, как капитану, положено идти на дно вместе с кораблем, команда имеет право выжить. И обеспечить это право– моя обязанность.

Конечно, может быть уже поздно. Если все эти артисты на самом деле группа убийц, то сразу по выводу зрителей из строя они могли уже… Но такой сор тем боле не стоит прятать в избе.

Пусть даже к моменту, когда кто-то извне заинтересуется состоянием дел на базе, тут останутся одни лишь трупы, об этом должно стать известно. Широкой общественности, ага. И не пройти незамеченным. Но лучше бы, конечно, пораньше. Пока дыхание ещё теплится. Вот только что может привлечь внимание? Никаких сигналов я лично подать не могу, связью у меня заведует исключительно Жорик. Даже морзянку отстучать нечем. Не жечь же костры, в самом деле?

Жечь.

Костры.

Мосты.

Рушить.

Да!

Протокол. Не помню, какой он по порядку и номеру, но есть подходящий на этот самый случай. Полная автономность с открытыми настежь дверьми и прочими сопутствующими удобствами, вплоть до включения управления на самом нижнем уровне доступа. А всего-то и надо, что добраться до первого подходящего разъема, благо теперь знаю, для чего он предназначен. Имеется такой в каждом отсеке. В каждой секции коридора. И мне хорошо известно, как он выгля…

Черт. Я должен видеть. Хоть что-нибудь.

Мне нужны глаза.

– Пожалуйста.

Как только все случится, мой мир больше никогда не сможет стать прежним: воспоминания о происшествии в доме отдыха тому гарантия. Что я увижу сейчас, даже богу, наверное, неизвестно. Возможно, это вообще меня убьет. Морально уж точно. Главное, чтобы действительность хоть чем-то напоминала ту картинку, к которой меня приучили.

– Пожалуйста.

А все почему? Потому что сменщика нет. Понятно, почему девчонки были тогда так спокойны: шоу все равно продолжалось бы, снова и снова. А я не успел подготовиться. Да честно говоря, вообще из головы вылетела эта необходимость. После удара, ага.

Сам себе дурак? Ну и ладно. Но из-за моей глупости никто другой страдать не обязан.

– Пожалуйста, отключитесь от моих глаз.

Часть 7

Надо было, наверное, добавить: "Помедленнее". Хотя, двигалась бы шторка плавно или дернулась то ли вниз, то ли вверх так же резко, как сейчас, этих ощущений не удалось бы избежать. Потому что желудок все равно отреагировал бы на смену картинки ровно тем же образом. Освобождаясь от всего лишнего, ага. А парой секунд раньше это случилось бы или позже– невелика разница.

Была дома такая расхожая фраза, цитируемая по поводу и без повода. Что движение это жизнь. Старая, как мир. Заезженная в хвост и в гриву. Но я в самом страшном сне не придумал бы предположить, что она буквально и непреложно истинна. По крайней мере, для той реальности, в которой теперь вынужден находиться.

Все вокруг двигалось. Каждая крупица, точка и видимо, даже каждая молекула. Коридор вообще напоминал собой гигантского полоза, постоянно сбрасывающего кожу: стены, потолок и пол, ещё совсем недавно представлявшиеся мне монолитными, оказались сложенными из кубиков и полосок, перетекающих друг в друга и обратно, меняя при этом…

Условно говоря, цвет. Но тоже нечеловеческий. В смысле, не плоский сам по себе, а какой-то непонятно объемный, уходящий на много слоев вглубь. И местами невозможно яркий, до рези в глазах. Что было тут раньше? Серо-стальное пространство. А оказывается, меня всегда окружала прямо-таки кислотная радуга. Но правила прослеживались и в ней: я это обнаружил, когда тошнота слегка отступила. За неимением в потрохах того, от чего ещё можно было бы избавиться.

Пол. Он складывался из лимонно-желтых плиток. Которые не стояли на месте, а волнами переползали на "стену" и далее, забирая меня с собой. При этом кроваво-красные и густо-синие детали, видимо, составлявшие собой корпус, двигались как минимум в противоположном направлении. Коммуникационные и управляющие сети– намного более изящные конструкции цвета ядреной зелени– закручивались самыми настоящими вихрями. О назначении других сгустков, сеточек, дорожек и прочих элементов системы я даже не хотел догадываться. Достаточно было и того, что висел конкретно в этот момент вниз головой, но ощущения оставались прежними и утверждали, что стою на своих двоих, причем внизу и на твердой поверхности.

При попытке идти мозг норовил разорваться на каждом шаге, но до двери каким-то чудом все-таки дожил. Наверное, благодаря тому, что в один прекрасный момент я понял: плитки, на которые наступаю, плавают фактически в открытом космосе. Понял и вцепился в это ощущение, как в соломинку. Потому что бесконечная чернота была единственно знакомой вещью во всем этом бедламе. Опасная, страшная, убийственная, но такая же, как и прежде. Просто звездное небо, только не над головой, а повсюду.

Ничего целого и единого. Ничего надежного или хотя бы чуть-чуть поддерживающего уверенность. Вечный двигатель, мать его. Карусель. К ней можно приноровиться, наверняка. Привыкнуть к тому, что все линии вокруг одновременно ломаные, плавные и пульсирующие. Они же привыкают, местные жители? Не сразу же рождаются, готовые к труду и обороне?

О, вот и он, наконец-то. На своем месте. Собственно, только по месту мне и удалось его определить: формой он теперь напоминает страницу из книжки-раскладушки, жадно потянувшуюся за моей рукой.

Э нет, мне, конечно, для хорошего дела и пальцев не жалко, но вряд ли аппаратура поймет, какую фигуру они изображают. На этот случай у меня есть…

Пчелиный рой?

Ладонь по-прежнему передавала в мозг отчет о том, что сжимает что-то твердое, а на самом деле выглядела увязшей в стае мушек разной степени откормленности. Золотисто-зеленых, прямо как навозные. Но мне же ими не любоваться, верно?

Комбинации основных протоколов логично просты для заучивания: единственной защитой от дурака служит их повтор заданное количество раз через равные промежутки времени. Конкретно у того, которым я собираюсь воспользоваться, таким знаменателем является, к примеру, девятка. Многовато? Казалось бы, да. Но зато можно хорошенько взвесить все за и против, пока елозишь пальцами по ключу. И даже передумать. Например, чтобы не портить статистику.

За время существования базы, со стапелей и до совсем недавнего времени вообще какие-либо протоколы использовались крайне редко, в основном в далеком прошлом. Видимо, когда случались периоды активных военных действий или чего-то вроде. Эпоху блондинистого владычества вообще отмечали сплошные нули. Хотя, могло ли быть иначе? Тот, кого за глаза называют ББ, и выглядел, и звучал так, что экстренные случаи и экстремальные ситуации с ним не стыковались абсолютно. Зато моё "правление"…

Когда зажмуриваешься по собственной воле, это ощущается иначе, чем навязанная слепота. Чувствуешь себя увереннее и гораздо спокойнее, потому что есть, куда отступить. Не совсем мой случай, конечно, но все-таки. А уж вставить ключ в замочную скважину на ощупь– и вовсе плевое дело. Сколько раз лампочка над парадной сгорала аккурат в тот момент, когда я добирался до входной двери? Да не сосчитать. Так что наловчился, ага. И пальцы не чувствуют разницы, пока глаза отдыхают.

Хорошо, что успел подключить дистанционный доступ, иначе пришлось бы искать путь в аппаратную, а в нынешнем состоянии коридоров и переходов это было бы задачей, мягко говоря, нетривиальной. Нет, с закрытыми глазами я, возможно, и справился бы, но теперь даже под опущенными веками нет-нет, да и прорезалась картинка новой реальности, внося разлад в воспоминания и ощущения.

Все, заработало! Зашуршало, повторяясь эхом в каждой переборке. Теперь ни одной запертой двери на базе нет, ни внутри, ни снаружи. И все флаги в гости будут к нам. Если пожелают. А мавр сделал свое дело и может уходить. Или может остаться на месте, прятаться ведь все равно бессмысленно, когда все распахнуто настежь.

– Неправильно. Совсем неправильно.

Я открыл глаза быстрее, чем сообразил, что могу горько об этом пожалеть. А секундой спустя понял, что зажмуриться обратно уже не получится. Никакими силами.

Она стояла у предыдущей переборки, ровно через одну коридорную секцию от меня, и опознанию поддавалась только по своим габаритам, потому что все остальное…

То, что медузки превратили для моего успокоения в округлые формы, на самом деле было наплывами кожи, этакими жировыми складками, словно стекающими по тонкокостному скелету, и полупрозрачная хламида почти ничего из этого не скрывала. А при малейшем движении все начинало колыхаться, почти ощутимо и почему-то влажно хлюпая.

– Быть один. Закрыться. Затаиться.

Лица, как такового, тоже не виднелось. Человеческого. Вместо него в тех же кожаных складках, только в районе черепа, мелькали темные бусины, кажется, не меньше пяти над каждой скулой. Но отвратительнее всего выглядел рот, округлое безгубое отверстие, непрерывно сжимающееся и разжимающееся, выталкивая наружу…

Значит, оно все же было пузырем. В своем роде. Только не мыльным, а слюнным.

– Бежать. Прятаться.

Бесплатный совет? Спасибо, я как-нибудь сам, своим умом обойдусь.

– Бежать.

О, теперь звучит уже, как предложение. Наверное, со мной хотят поиграть напоследок. Аппетит нагулять надо, а иначе, чем гоняясь за обреченной добычей, этого не сделать? Нет уж, обойдется. Судя по тому, как эта тварь легко перепрыгивает с плитки на плитку, минуя целые витки коридора, если бы я и убежал, то не дальше дверного проема. А раз уж отступление невозможно…

Моя палка-ковырялка, которая вовсе и не палка, как выяснилось, вроде способна давать отпор нападающим, но вот только с какой дистанции? Жорика тогда дернуло током шагов с двух, не больше. И петухов разнимать пришлось, подойдя вплотную. А приблизится ли охотница на нужное расстояние? Уверенности нет. Тем более, она не торопится: делает паузу после каждого прыжка и усиленно двигает челюстями, от чего слюны повисает на складчатых брылях все больше и больше.

Нет, не будет она в контакт входить, а плюнет издалека. Что случится потом? Искренне надеюсь, что мне будет уже все равно. Но если все же получится дотянуться, мало этой твари точно не покажется.

– Бежать!

Ещё и злится, когда что-то не по ней? Это хорошо. Может, потеряет бдительность хоть чуть-чуть, тут я её и…

– Тоже мне, фитнес-инструкторша нашлась! Срам и только.

То, что голос звучал откуда-то из-за моей спины, удивления не вызывало. Но то, кому он принадлежал…

– Стоять!

– А упасть и отжаться не надо?

Эти интонации невозможно забыть, если хотя бы один раз услышал. Вроде бы и совершенно девчоночьи, задиристые, но Васино упоминание о солидном возрасте тут как тут, а значит, поневоле находишь в Няшином голосе что-то куда более серьезное, чем юношеский задор. И очень опасное.

– Так вот значит, какой заказ ты у меня увела из-под носа? А что, я даже рада. Уж больно гнилой он был с самого начала.

– Стоять!

– Да застоялась уж, пора б поразмяться… Но поперед батьки не полезу, не то, что некоторые. Потому как у него на тебя наверняка свои планы имеются и…

– Нет никаких планов.

Она хищно хмыкнула, уже практически мне на ухо.

– Ну, раз нету…

Я не буду на это смотреть. И нет, вовсе не потому, что зрелище обещает быть кровавым или просто мерзким.

Я не хочу увидеть, как Няша выглядит на самом деле, а значит, пора возвращаться в дымный кокон. Но сначала, конечно, подтвердить, а то вдруг передумает?

– Она вся твоя.

* * *

Звуков не было. По крайней мере, различимых и поддающихся хоть какой-то интерпретации, монотонный "белый шум" не в счет. Да и его почти не было слышно: так, что-то на пределе восприятия, как будто уши заложило в скоростном лифте. Поэтому голос Няши, вернувшейся со своей охоты, прозвенел почти оглушающе:

– Тук-тук-тук! Обслуживание номеров!

А потом в дыму показалась её ладошка.

Нескольких взмахов явно оказалось недостаточно, чтобы разогнать окружившую меня пелену, но и получившихся разрывов хватало для ориентации в пространстве. В моем личном и насквозь виртуальном.

– А ты талантливый, если по твою душу послали сирену,– задумчиво констатировала Няша, катая во рту…

Оно могло быть леденцом на палочке. Хотя если судить по тому, с каким хрустом в него врезались острые зубы, происхождение "лакомства" не вызывало сомнений. Косточка это. С хрящиком. Отломанная от.

– Сирена?

– Умгум.

– Такая… страшная?

– Да не особо. Ежели умеючи подойти… Но ты же не об этом?

Полагаться на школьную память целиком и полностью было бы опрометчивым поступком, особенно на легенды и мифы древней Греции, заслушанные в адаптированном варианте, но вопросы возникали, ага. Правда, не по существу: раз выбрано именно это слово для обозначения противника, все, что нужно знать, уже находится в нем. А внешний вид… Как говорится, с лица воду не пить.

Одно следует из другого, причем совершенно естественно. Они же могут произвольно менять видимую картинку, значит, визуальные достоинства и недостатки не имеют особого значения. Вот только хорошо бы заранее узнать, в чем состоит исключение из конкретно этого правила.

– Спасибо.

– За что?

– За… неё. То есть, за то, что её больше нет.

– Да ну, это не в счет. В смысле благодарности. Дело чести оплате не подлежит.

Я могу спросить. Могу даже расспросить. Засыпать её вопросами по самую рыжую макушку. Но зачем, если и так все понятно? Почти все.

– Личный враг?

– Дня три как.

– Из-за заказа?

– Из-за породы.

Няша покрутила в пальцах начисто обглоданную косточку, смерила взглядом, оценивая результат, и спрятала трофей в карман. Накладной. Один из многих, превративших её хлипкую фигурку в подобие ананаса.

– Память предков, будь она неладна. Зов крови.

– Вы с ней… твои родичи с её родичами враждовали?

– Приходилось. Кормовая-то база одна, как-никак. Только нас временем и усилиями инквизиторов научили контролировать чувство голода, а эти… Самость у них такая. Гордятся своим животизмом. Культивируют.

– И их все равно принимают в обществе? Даже зная подробности?

– Они же сирены. Для них прикинуться кем угодно– плевое дело. А чаще всего вообще ветошь из себя строят: мимо пройдешь и не заметишь. Пока не станет слишком поздно.

Так вот почему Вася слегка растерялся, когда я спросил о "помощнице" фокусника. Он её попросту не видел.

– И нет никаких, эээ, средств обнаружения? На всякий случай?

– Случаев нет,– пояснила Няша, облизывая пальцы.– Тихие они обычно. И жрут консервы. Но когда дорываются до свежего мяса, тогда конечно. Звереют.

Тихие убийцы, прячущиеся под маской кого или чего угодно? Брр.

– А заказчик знал, с кем имеет дело? Понимал, чем все закончится?

– Стопудово. Хотя это-то и странно.

– Что именно?

– Физическая ликвидация, как условие.

– Почему странно? У нас даже поговорка такая есть: нет человека– нет проблемы.

– Правильная поговорка, кстати.

– Значит…

Она снова помахала ладонью, закручивая клочки дыма маленькими вихрями.

– Проблема должна оставаться.

– Не понял.

– Чего? Это ж элементарно! Пока субъект в наличии, есть связи, которые приходится поддерживать. Заниматься с людьми надо, проще говоря. Тратить кучу времени и нервов. А если угробил кого-то раз и навсегда, ничего, кроме облегчения не остается. Живую силу противника надлежит выводить из строя, усек? Чтобы она, бессмысленная и бесполезная, путалась в ногах, чем дольше, тем лучше.

Интересный подход. Но для его успешной работы обязательно надо…

– Если что-то становится балластом, почему его не выбрасывают?

На меня посмотрели очень круглыми глазами.

– Нет, серьезно? От обузы же принято избавляться?

– А значит, нам нужна одна победа?– осторожно напела Няша, слегка не попадая в мелодию.

Ну да. И за ценой мы не постоим. Что тут плохого? Если она действительно одна на всех, иначе ведь и не получится, да?

– Сурово.

– М?

– А остальные? Что они будут думать, видя, как пускают в расход больных и раненых? Как они будут выполнять приказы, зная, чем все закончится?

А и правда? Достаточно ли утешения в том, что твоя семья, да и просто где-то там какие-то мирные люди будут продолжать жить мирно, только уже без тебя?

Не знаю, кому как, а мне– вполне. Может, и глупо жертвовать жизнями, потому что это последнее средство, невосполнимый ресурс, к тому же повисающий тяжким грузом на плечах оставшихся в живых, но…

Так лучше, чем от водки и от простуд.

– И вы в самом деле так воюете?

– Как?

По-рыцарски, лучшего слова, пожалуй, не подобрать.

– Благородно. С заботой о ближних своих.

Няша прыснула:

– О каких ближних? О солдатиках оловянных?

Солдатики. Как у Дарьи. Которые не более чем куклы, отлитые по одной форме. Но с другой стороны, если они повторяют все в точности за своим командиром, то первым жертву всегда приносит именно он. Лично. Отрывая от себя часть за частью.

Красиво обошли проблему, ничего не скажешь. Хотя жертвенности, конечно, меньше не стало. Не представляю, как вот так, раз за разом, терять своих подручных, пусть даже они не более, чем твоё повторение. Много проще, когда у каждого из подчиненных свой собственный разум, своя воля и право выбирать свою судьбу. Но когда все это есть, а они, тем не менее…

Нет, не понимаю.

– О чем задумался, детина?

О солдатиках.

Черт!

– Только она здесь была убийцей? Скажи, что да!

– Эй, не кипятись! Я же говорила уже. Не принято в цивилизованном обществе трупами расшвыриваться.

Кстати, насчет трупов:

– Ты же чувствуешь, есть тут кто живой или нет?

– Особливо когда двери и окна все настежь? Легче легкого.

– Сколько их?

– Дверей?

– Живых!

– За грудки только не хватай, ладушки? А то я хоть слово и давала, смотри, поведусь на ласку и…

– Няша!

– Больше дюжины. Да до кучи ещё мелочь всякая.

Вспомнить бы ещё, сколько всего было артистов… В транспортной декларации точное количество должно быть указано, но когда я смогу её прочитать? Хотя, видеть я явно стал четче. По крайней мере, в разрывах облачности.

– Как на них должна была повлиять сирена? На обычных людей, в смысле, не таких, как я?

– На каждого по-своему. Она ж восприятие кольцует. Какую картинку поймала, такую по кругу и запустила. Хорошо, если что-то приятное попалось, а не кошмар какой. И хорошо, когда картинка устойчивая была, а не пачка набросков: тогда крыша едет качественно.

– Можно сойти с ума?

– Я статистику такую отродясь не вела. Да и…– Няша хищно улыбнулась.– До бесед по душам мы, если встретимся, добраться не успеваем.

Радостные новости, ничего не скажешь. Даже если все живы и физически здоровы, есть шанс заполучить обратно полоумную команду. Красота!

– С этим можно что-нибудь сделать? Руками помахать, например?

– Ты по себе других не равняй, не поможет. С тобой все проще, ближе к природе потому что. Инстинкты и рефлексы– штука гибкая, как сильно ни потяни, не порвется. Само собой наладится, если пнуть в нужном направлении. А с продвинутыми мозгами придется повозиться.

– Но ты сможешь?

– Эх, чего только не сделаешь из любви к искусству…

– Пожалуйста.

– А то может, как с балластом поступим? С глаз долой, из сердца вон?

Она мне этого теперь никогда не забудет? Ну и хорошо. Полезно вот так время от времени возвращаться к реальности.

– И если нужно, пригласи ещё специалистов. Тут народу много, должны найтись. Начальника порта напрячь можно. Скажешь, что от моего имени действуешь, он сразу подхватится и будет способствовать.

– Ну раз ты так говоришь…

– Я серьезно.

– Да поняла уже, не тупая.

– И не теряй ни минуты, ладно?

– Слушаюсь, мон женераль!

Часть 8

Смотреть на мир через рваную, уже почти жемчужно-белую облачность было гораздо приятнее, чем созерцать серый дым. Но двигаться– все так же неудобно. Хорошо, что под спиной есть переборка, которая ощущается твердой и вполне надежной: можно привалиться и перевести дыхание. Хотя с чего это я успел запыхаться?

С мыслей. С очередной порции непредвиденных новостей.

Нет, жить явно становится тем проще, чем больше узнаешь местных неписаных правил. Беда только в том, что к себе их никак не применить с пользой. А иногда и вообще не применить.

Они, конечно, ушли вперед. Может и не очень далеко, но явно в другом направлении. И намного больше ценят жизнь. Правда, со странной точки зрения смотрят на такое богатство. До такой степени своеобразной, что предпочитают калечить, даже лишать рассудка, но только не убивать. Чтобы обескровливать противника не столько потерей живой силы, сколько оттягиванием ресурсов на заботу о вышедших из эксплуатации. В каком-то смысле все это более человечно, что ли, но страшно подумать, насколько и уязвимо. Если кто-то один вдруг отступит от общепринятых традиций, он получит колоссальное преимущество, верно?

И ведь уже отступил, как ни крути.

Сирена приходила за мной. Может, и за остальными тоже, но во вторую, третью и далее очереди. И я точно должен был умереть. И умер бы, если бы… Ну да, не поступил вопреки местным законам рыцарства.

Что ожидалось? Что начну кудахтать над своими цыплятами, а не брошу их на произвол судьбы. И будь в моем распоряжении подходящие средства, точно бы попробовал что-то сделать сам, потеряв драгоценное время и возможность получить помощь извне.

Хороший был расчет. Правильный, наверное. Только не для меня. Не для такого безынициативного труса, витающего в облаках, за которыми просматривается синее-синее…

Платье.

Покрой не разглядеть: уж слишком быстро мельтешат обрывки дыма, но оттенок тот самый. Памятный по одной неожиданной встрече над морем. И даже никелированный взгляд от этой синевы тоже начинает казаться чуточку…

– А ты откуда взялась? Я же о тебе не думал.

Вот же гадство, в самом деле. Вместо того, чтобы перед смертью вспомнить что-то хорошее, чем забивал голову? Успеть хотел. Куда-то и зачем-то. Как будто мне от этого на том свете стало бы спокойнее. Тьфу.

– Вот видишь, какой плохой ухажер тебе достался? Даже твой светлый лик в последние минуты не вспоминал.

Печально сейчас это осознавать. Когда никакой красоты в предсмертном часе, а одна тупая беготня и суета. Не так надо уходить, ой не так. Ну ничего, теперь я ученый и загодя приготовлюсь.

– Хотя ты сама выбирала. Я разве навязывался?

Шлепнул по заднице, разве что. Но это знаком внимания можно считать только с большой натяжкой. Причем в очень недоразвитом обществе. Здесь явно ухаживают иначе. Виртуально. И для них такая реальность– вторая совсем не по значению, скорее наоборот.

– Я ведь даже не знаю, что с тобой делать. То есть, что бы я лично сделал, гадать не надо, но это все равно как… Да нет, хуже, чем дикари. У них хоть бусы есть. Ракушки всякие красивые, которые можно выловить, отшлифовать и нанизать на веревочку. Цветы вручить– тоже хорошо. Красиво. А тут получается, что лучший твой подарочек это… Эх. К тому же, единственный.

И ладно бы ещё, было это новым ощущением, непривычным, так сказать, неизведанным. А ведь проходили уже. Неоднократно.

Какая бы девушка ни была, пусть самая непритязательная, у неё в мозгу все равно выбиты, глубже и надежнее, чем в камне, обязательные условия. Чтобы белое платье, фата и медовый месяц. Для начала, по крайней мере. А ещё раньше– колечко. Но так в моих родных палестинах, это я хотя бы вчерне понимал. И поднатужившись, смог бы исполнить. А тут?

– Только не говори, что это твой последний шанс. Пожалуйста. Знаю, что так бывает, и часто, но хочется верить в лучшее. Ты, конечно, не королева красоты, врать не буду. В тебя, наверное, даже влюбиться нельзя, если внимательно посмотреть. Но это именно если внимательно. А я всегда гляжу через ж… призму.

На что она может быть похожа? Жирных складок точно нет, но с другой стороны, скелет, обтянутый кожей, тоже зрелище аховое. Только все это не имеет значения: ни рост, ни вес, ни возраст. Главное, когда чувствую её, мне хорошо. И хватит. Больше ничего не надо.

– А хочешь, совсем страшное скажу? Мне даже смотреть не обязательно. Достаточно память поворошить, и весь набор развлечений в моем распоряжении.

Удобно, правда? И решает проблему супружеской измены самым коренным образом. С одним только нюансом:

– Хотя это, конечно, насилие. Нет, я совсем не против домашнего видео, но можно же было вписать в него не первый попавшийся образ? Скажем, справиться сначала о моих вкусах и предпочтениях, а потом уже… Не удовольствие получается, а приговор.

Приятный, да. И даже не особо обременительный. А ещё я, возможно, смог бы от него избавиться, если бы хорошенько попросил медузок, но…

Что-то не хочется. Наверное, потому что мне всегда синицы в руках нравились больше, чем журавли, курлыкающие где-то в далеком далеке.

– Ты не виновата. Они ведь тебе наплели обо мне с три короба, правда? Ну, своим протезом второго контура волну нагнали, чтобы тебя тоже зацепило? Нет, я не спрашиваю. Не хочу знать. Сваты свое дело обычно туго знают, так что…

Почему они так поступили? Видимо, пытались подогнать под себя. В смысле, обеспечить всем необходимым. Супружеская же пара мне досталась, в конце концов, а не соседи по коммуналке. А в их системе ценностей, похоже, наличие партнера– обязательное условие благополучия, особенно морального. Вот и подсуетились. Видимо, совсем у меня в тот момент с мозгами было, если долго выбирать не стали.

– А на самом деле я не такой. Я гораздо хуже. Просто они тогда этого не понимали. Да и я, как выясняется, тоже был ещё не в курсе насчет себя самого. Настоящего.

Нет, стыдиться нечего. С любой нормальной точки отсчета получится сумма как минимум средняя. Но хочется-то другого, да? Хочется, чтобы без страха и упрека. Опционально– на белом коне.

– Хоть сейчас замуж позову. Серьезно. Но "замуж" это, уж извини, я могу видеть только со своей стороны.

Мне чертовски нужно что-то такое. Близкое, доверенное, понимающее и хотя бы немножечко любящее. Кто-то такой.

– Я не боюсь ошибиться. Я не хочу, чтобы ошиблась ты.

У меня получится привыкнуть к их ценностям и обычаям. Но самому следовать им… Рыжая суккуба это очень хорошо проиллюстрировала.

Я никогда не попаду в здешний такт.

– И вообще, лучше тебе оставаться призраком, вот как сейчас. Миражом. Так никто никому уж точно не сделает больно.

И я не почувствую прикосновения твоей руки наяву. Узенькой ладошки, почти такой же, как у Няши, только не машущей из стороны в сторону, а тянущейся в четко заданном направлении. К моему лицу.

И твои пальчики вот так не пробегут от уголка губ по щеке на скулу, к шраму, рассекающему бровь. И не лягут на него почти невесомо, но так…

Горячо?

Пол тоже твердый: задница об него шлепается так, что гулом заходится все тело. А ещё облачка, совсем уже редкие, от такого сотрясения окончательно разбегаются по сторонам, видимость становится миллион на миллион, и голова тоже проясняется.

До мысли, от которой останавливается все, даже дыхание.

Она что, все это время была тут на самом деле?!

Точно, была. И слушала весь мой бред. И смотрела, не отрываясь. И как только откроет рот, это станет началом конца.

– Наверное, мне лучше выйти и зайти ещё раз?

И очень настойчивым началом, ага.

* * *

Локация: квадрант дальнего рейда.

Юрисдикция: транзакционное соединение совместного доступа 12-145-72.

Объект: мобильная база тактической поддержки.

Регистровое имя: Эйдж-Ара.

Свой неофициальный титул Вивис получила вовсе не за отсутствие чувств. В подобном следовало скорее обвинять Айдена, который и ей самой временами казался чем-то вроде машины, только каким-то чудом научившейся улыбаться. Но именно в улыбке состояло то клятое различие между ними, из-за которого лорд Кер-Кален заслужил репутацию непредсказуемого противника, а леди Лан-Лорен за её спиной, а иногда и прямо в лицо сравнивали с куском льда.

Разумеется, Вивис тоже умела кривить губы. Только делала это исключительно в отношении своих врагов, потому что…

Она всегда была излишне чувствительной. Чувствующей. С самого раннего детства, в противоположность Айдену. Возможно именно это помогло им однажды сойтись и ощутить взаимную необходимость. Да, они остановились задолго до черты, отделяющей близкие отношения от всего остального мира, но и такого расстояния оказалось достаточно, чтобы их достоинства и недостатки составили собой нечто действенной и эффективное.

Однако чем дальше раздвигались горизонты, тем больше появлялось того, что Вивис наедине с самой собой называла "провалами". Ситуации с определенным набором участников, затрагивающие помимо прочих сугубо личные интересы леди Лан-Лорен. Опасные, крайне неприятные ситуации, не чувствовать которые было невозможно, а чувствовать– ужасающе болезненно. И боль эта рождалась всего лишь в силу одной-единственной причины.

Неспособность помочь. Невозможность исправить положение собственными силами, вот что в конце концов создало "Ледяную Леди".

Когда все, что ты можешь делать, только наблюдать, нет никакого смысла выпускать свои чувства наружу. Даже более того: это губительно. Потому что, утекая вовне, эмоции уносят с собой и энергию, опустошая источник, а значит, делая его ещё более уязвимым.

Вивис поняла это достаточно рано, чтобы к рубежу совершеннолетия научиться ставить барьеры. Нет, не между собой и миром, так поступать было бы слишком глупо. Между чувствами и намерениями. Своими и только своими.

Вот и сейчас, наблюдая за одной из жертв покушения, леди Лан-Лорен внешне оставалась настолько безразлично спокойной, что любой нечаянный свидетель происходящего легко заключил бы, что её никоим образом не беспокоят посттравматические сбои, заставляющие Айзе Кер-Кален снова и снова…

В другом месте, не располагающем свободными площадями, это могло стать проблемой, зато база, не обремененная постояльцами, как нельзя лучше подходила для пространственного конструирования. Даже если требовалось воспроизвести реалии полигона, предназначенного для координации боевых действий в четырехтактном континууме.

Вивис во время своего обучения уделяла много больше внимания и усердия другим наукам, но, как и все будущие имперские чиновники, обязана была иметь самые широкие представления о разных вещах. Тем более, что наставники определились с наиболее эффективным приложением её способностей практически сразу же после вступительных экзаменов.

Возможно, если бы в то время рядом оказался кто-то мудрый и понимающий, он смог бы раскрыть леди Лан-Лорен все неприглядные стороны карьеры советника и уберег бы её от этого выбора. В пользу других, намного менее полезных, но и куда менее обременительных мест службы. И тогда Вивис не пришлось бы раз за разом испытывать взлеты и падения на каждом, даже самом крошечном шагу лишь для того, чтобы получить опыт.

Положительный и отрицательный. Только так. Только парой.

Успех и разочарование. Ледяная Леди познала их почти полностью во всех требуемых сферах, кроме одной. Да, не самой существенной, но все же необходимой для преодоления последней ступени на пути вверх. И именно сейчас, когда казавшаяся несбыточной цель стала выглядеть вполне достижимой, Вивис почему-то не спешила её приближать. Оставалась стоять на пороге ангара, чуть рассеянно следя за передвижениями Айзе, вместо того, чтобы…

Нет. Позже.

Оно никуда не денется.

Он.

Теперь уже точно никуда.

– Мы подвели нашего коменданта,– меланхолично сообщила леди Кер-Кален, винтом уходя от модульной атаки.– Мы все его подвели.

Единая информационная сеть, связавшая множество рас и культур, все-таки не была неприкасаемым чудом, в котором нельзя усомниться. Да, она способствовала коммуникациям там, где до её существования не было даже намека на возможность договориться. Но там, где понимание достигалось веками и жизнями, общий словарь иногда приносил больше вреда, чем пользы. Хотя, в том, что касалось конфиденциальности, именно доступность перевода позволяла сохранять тайны самым надежным образом.

Личность собеседника. От неё зависело все. Каждое слово приобретало особый смысл, смысл за пределами словарной статьи, когда произносилось кем-то конкретным. Да, зачастую подтексты можно и нужно опускать, особенно если сам предмет беседы формализован до предела. Но как только в игру вступают интонации и нюансы…

Девяносто девять слушателей из ста восприняли бы слова Айзе совершенно однозначно. Как попытку разделить вину внутри коллектива, между всеми его участниками. А в действительности все было ровно наоборот.

Говоря: "мы все", леди Кер-Кален объявляла основным виновником именно себя. Справедливо или нет, Вивис не могла, да и не хотела судить, но видя и чувствуя терзания своей почти подруги, копила внутри собственную боль.

Квалифицированный медик легко бы исправил положение. Смягчил посттравматические эффекты, затормозил реакции и минимизировал последствия. Только не было ни малейшей возможности воспользоваться такими услугами. И вовсе не потому, что в периферийных секторах всегда сложно с хорошими специалистами. Леди Лан-Лорен попросту не могла допустить кого-то со стороны к секретам, принадлежащим не ей одной. Не говоря уже о чисто технических аспектах происходящего. Та же модель полигона, например. Пусть и слегка устаревшая, она все ещё представляла огромный интерес в тех кругах, которые категорически не допускались в государственные дела.

Так что оставалось полагаться на умения и опыт диагноста, волей случая ставшего одним из участников недавних событий. А поскольку та, вне всякого сомнения, вызывала доверие у коменданта…

– Почему именно такое воспоминание, Айзе? Почему именно оно?

Не то чтобы Вивис удивлял этот выбор: подсознание, отягощенное вторым контуром, могло творить и более странные вещи. Но учитывая обстановку и окружение, вопрос возник сам собой.

– Тогда мы впервые узнали друг друга.

На поле боя? Отчасти игрушечном, конечно, но гораздо более сложным, чем реальные?

– Я была совсем ещё ребенком.

О да! Ребенком. Достаточно подготовленным для того, чтобы противостоять опытным инструкторам. Насколько помнила Вивис, этот квалификационный экзамен юная леди Кер-Кален сдала с отличием. И ей нисколько не помешало то обстоятельство, что…

– А его уже отмечали.

Как подающего очень большие надежды курсанта. Это Вивис помнила тоже. Как и ещё один весьма занятный факт.

– И на следующий день он заключил контракт с Айденом.

Да, именно.

Тот, перед кем были открыты любые дороги, тот, кто порой излишне отчаянно бравировал своей независимостью, отказался от свободной судьбы ради…

Несколько мгновений. Не вместе, не рядом, а всего лишь в пределах одного корабля, и то если повезет. С другой стороны, они могли ощущать друг друга практически в любой момент, стоит только пожелать. И в этом Вивис завидовала Айзе больше, чем в чем-нибудь другом, потому что сама оказалась лишена такой естественной, можно сказать, обыденной возможности.

Впрочем, она осознала все лукавство ситуации совсем недавно. Всего несколько часов назад, когда ступила на борт базы. Когда поняла, сколько всего прошло мимо.

Он изменился. Он снова стал чуточку другим.

Не внешне, нет: Вивис совершенно не волновало, как именно теперь выглядит комендант и как он будет выглядеть ещё через день, месяц или год. И это тоже заставляло, с одной стороны, ужаснуться, а с другой…

Она не собиралась спешить. Ни в коем случае. Не потому, что опасалась очередного "провала", наоборот. Все говорило о том, что этот раз будет особенным. Не сможет не быть. И Ледяная Леди хотела навечно запечатлеть в своей памяти каждое мгновение настоящего.

Даже того, в котором Айзе Кер-Кален механически повторяет действия далеко прошлого, рефреном чеканя:

– Мы все его подвели.

– Но он не подвел вас.

Часть 9

Поиски тактического наблюдателя на местности, досконально им изученной– занятие абсолютно бесперспективное. Впрочем, Вивис и не планировала тратить на такую забаву ни капли собственных и заемных ресурсов. Невозможно прятаться бесконечно. И тем более невозможно это для того, кто нуждается во внешней оценке своих действий.

– Пёс.

Слово прозвучало коротко и негромко, но наверняка разлетелось по всем уголкам базы. В другое время леди Лан-Лорен, возможно, выбрала бы иной тон обращения, но сейчас, когда кто-то кроме адресата вряд ли бы способен принять это послание, акценты надлежало ставить без оглядки на этикет и прочие условности.

– Я хочу поговорить.

Да, именно так. Декларируя личное намерение, а не подменяя его внешними факторами.

Слишком в лоб? Возможно. Но Вивис предпочитала прямоту в обращении и с противниками, и с теми, кто потенциально способен…

– Если миледи возьмет на себя труд спуститься со своих небес на техническую палубу, я не откажусь от разговора.

Смог бы такой ответ кому-нибудь понравиться? Вряд ли. А вот заставить задуматься– легко. Тем более, обеспокоить посвященных, в число коих входила и Ледяная Леди.

Впрочем, следовало ожидать, что характер повреждений будет намного серьезнее, чем в случае Айзе. Та, по её же собственным словам, всего лишь следовала приказу, тогда как Варс обязан был пребывать в боевой готовности непрерывно. Разумеется, сложение напряжений не могло не привести к печальным последствиям, но только воочию узрев всю картину, Вивис оценила ущерб должным образом. И уважительно удивилась тому, что тактический наблюдатель вообще сохранил способность ориентироваться в пространстве.

Хотя, выбор логова как раз свидетельствовал о том, как мало ресурсов оставалось в распоряжении пострадавшего. Если Айзе бесчинствовала в пустоте, Варс нашел самое загроможденное коммуникациями и конструкциями место, и это говорило о многом. Причем говорило весьма печально.

Даже делая поправку на обманные маневры, равно бессознательные или нет, леди Лан-Лорен могла заключить: побочная цель покушения успешно выведена из строя на неопределенное время.

– Желаете привести приговор в исполнение?

Его глаза были закрыты. Плотно зажмурены. Но веки дрожали так, что казалось: вот-вот разорвутся в клочья.

В состоянии, которое заполучил тактический наблюдатель, никогда не добивали и самых заклятых врагов. Самых злостных нарушителей любых законов. Просто оставляли. Уходили подальше и ждали, пока несчастный уничтожит себя сам. И судя по надежде, проскользнувшей в словах Варса, он боялся именно этого. Общества собственной вины. Ради чуть большей толики уверенности нужно было лишь уточнить:

– Хочешь умереть?

– Почему нет? Смерть здорово пощадила бы моё самолюбие.

Очередная волна боли плеснула Вивис прямо в сердце.

Смерть, как и любое наказание, возможно, имела бы смысл для кого-то другого. Для других. Но в случае Варса, действительно, оказалась бы прежде всего и, пожалуй, только избавлением.

Сомнительно, чтобы кто-то, обладающий даже более высокой квалификацией, справился бы с возникшей угрозой. Слишком редкой она была. Слишком невероятной.

– Не бывает предела совершенству.

– Миледи желает меня успокоить?

– Миледи желает сказать, что процесс обучения, раз начавшись, не завершается никогда.

Он все-таки приоткрыл глаза. Совсем чуть-чуть. На нестерпимо сияющую щелочку.

– Это означает, что вы…

– Это означает, что тебе следует быть усерднее. В дальнейшем.

– Я не справился.

– Я знаю.

– Я допустил физические повреждения, которые могли стать…

– Но не стали.

– Учитывая ограничения регенеративной системы его организма…

– Останутся следы. Я приняла это во внимание.

Снова зажмурился. И на сей раз, как показалось Вивис, больше от растерянности, чем от боли или чувства вины.

Для Ледяной Леди и самой было странно анализировать чувства того момента. Момента встречи. Особенно удивительным оказалось то, что при всей технологической невозможности ощущать субнормала составной частью мира, комендант на некоторое, и достаточно продолжительное время, заполнил собой все доступные Вивис каналы информации. Полностью.

Леди Лан-Лорен не могла выделить ни одной детали из обрушившегося на неё потока, но почему-то не чувствовала в этом потребности. Даже наоборот. Все или ничего– так любили говорить её далекие предки, и только теперь Вивис наконец начинала понимать, что они имели в виду.

– Я не справлюсь в одиночку.

Со стороны тактического наблюдателя такое заявление было совершенно невиданным явлением. Гораздо более уникальным, чем улыбка Ледяной Леди. Хотя бы потому, что оно означало признание ограниченности собственных сил, совершенно немыслимое для гордецов из Корпуса внешней разведки. Но в отличие от большинства граждан Империи, Вивис также очень хорошо знала, что исторические архивы, свято храня память о великих свершениях прошлого, лукаво умалчивали о некоторых деталях, сопровождавших расцветы и крушения миров. О том, к примеру, что самых больших побед добивались именно те, кто однажды в полной мере осознал слабость одиночества.

Впрочем, слова Варса имели, по меньшей мере, ещё один, вполне ясно читающийся смысл. Прямой запрос на смену вида деятельности. Запрос, направленный в очевидном направлении.

Строить предположения насчет чужого образа мышления обычно категорически не рекомендовалось, особенно любителям, не имеющим должной подготовки. Вивис, имевшая об этом процессе куда больше представления, чем простой обыватель, крайне редко злоупотребляла своими навыками, но на сей раз просто не смогла удержаться, чтобы не построить ментальную модель. Черновик, без претензии на допустимую достоверность. Нечто, не дотягивающее даже до ранга предварительного эскиза. Однако и его вполне хватило, чтобы подтвердить: возникшие изменения гораздо глубже и шире, чем, возможно, должны были быть. И это не могло не пугать.

Завершив контрактные отношения с Айденом, Варс вышел в свободный поиск и формально до сих пор не получил прописку в новой гавани, фактически уже достаточно долгое время исполняя односторонне принятые на себя обязанности. Кого он избрал в качестве своего сюзерена, не нужно было гадать, но обращение к леди Лан-Лорен означало, что…

Вивис поймала себя на желании всплакнуть. Да, именно. Позволить итогу размышлений пролиться слезами, принимая неизбежное.

Единое целое. Пока только для бродячего тактического наблюдателя, к тому же находящегося не в самой лучшей форме, но оценочные суждения Варса никогда не бывали беспочвенными. Ни разу за все время службы. И если он в своей личной модели восприятия мира перестал их разделять, на это должна быть очень веская причина.

Расспросить? Немедленно, невзирая на последствия? Выяснить каждую подробность? Истребовать документальные доказательства?

Возможно, Вивис так и поступила бы. Раньше. В жизни, которая сейчас казалась удивительно прошлой и какой-то чужой. Но сейчас все начинало видеться совсем в другом свете, разве что, за исключением незыблемых правил договора между вассалом и сюзереном. Правил, по которым леди Лан-Лорен не могла не спросить:

– Что же мешает тебе играть в паре?

* * *

В пользовании коммуникационной системой базы, полностью введенной в строй, да к тому же находящейся в рейдовом квадранте стационарного транспортного узла, было много неоспоримых преимуществ, начиная от минимального личного усилия для создания вызова и заканчивая высокой степенью защищенности канала. Но огромное количество достоинств, как полагается, сопровождалось и недостатком, по крайней мере, в глазах Ледяной Леди, оказавшейся лицом к лицу с той, кто по результатам предварительного дознания могла считаться врагом. Да, всего лишь с проекцией, но до такой степени материальной, что её невольно хотелось проверить на прочность.

– Леди Лан-Лорен уже оценила мой маленький милый сюрприз?

Онна Дор-Делейн являлась чистокровной представительницей своего рода и, несомненно, обладала всеми его кровными особенностями. Но тем не менее, глядя на простовато-смешливую, пышнотелую и легкомысленную вторую наследницу дома, трудно было поверить, что её предки и поныне здравствующие родственники успешно поддерживали репутацию суровых противников, не знающих пощады и не признающих никакой иной чести, кроме семейной.

Впрочем, открытое признание своих преступлений тоже не входило в привычки рода Дор-Делейн, а потому слова Онны больше усложняли ситуацию, чем проясняли её.

– Надеюсь, никто не остался в обиде?– тем временем, не получив ответа на свой вопрос, уточнила леди Дор-Делейн, невинно расширяя глаза.

Вивис знала, что двигалась в верном направлении: это подтверждали результаты дознания, которое она проводила лично. Да, под надзором своего сопровождающего, но только формальным, потому что младший дознаватель Сейен не решился переоценить собственные силы, наблюдая за…

Ледяная Леди улыбнулась своим мыслям так же, как улыбалась недавним подследственным.

– Подбором группы занимались лучшие специалисты, которым можно было поручить столь щекотливое дело, и если они хоть в чем-то не оправдали моих ожиданий…

– Ваше поручение исполнено, леди Дор-Делейн. Правда, за исключением одного пункта.

– Вот ведь нахалы!– всплеснула руками Онна.– Что они упустили? На чем сэкономили? Плата была щедрой, можете не сомневаться!

Чем больше Вивис получала столь явных подтверждений виновности своей собеседницы, тем больше возникало и сомнений в том, что предмет обсуждений общий для них обеих. Можно было остановиться уже прямо сейчас, выставив обоснованную претензию, но…

Слишком прозрачно. Слишком просто. Разумеется, даже самый запутанный комплекс действий рано или поздно сводится к элементарной функции, но эта простота чересчур естественна. И чересчур логична.

Да, родственники убиенной Ари Дор-Делейн должны были сделать свой ход. И никто не сомневался, что это случится. Другое дело– сроки. К чему такая спешка? Траур все ещё продолжается, а его правила не позволяют отвлекаться на пролитие чужой крови, значит…

– Но представление вам понравилось? Хотя бы чуть-чуть? Оно все равно должно было получиться отменным, даже со скидкой на недобросовестность.

– К сожалению, я не смогла им насладиться, любезная леди Онна. К моему прибытию оно уже закончилось.

– Так пусть повторят! Столько раз, сколько потребуется! И если только попробуют отказаться…

На мгновение в чертах второй наследницы дома Дор-Делейн проступили-таки семейные качества. Правда, и схлынули быстрее, чем даже она сама почувствовала их присутствие.

– Думаю, отказа не последует. Но право, я удивлена вашей неожиданной щедростью. У неё есть какая-то особая причина?

Онна хохотнула, кокетливо прикрывая рот кончиками пальцев, и шагнула вперед, придвигая свою проекцию совсем близко к Вивис.

– Об этом не принято говорить вслух, особенно в нашей семье, но…

– Дальше меня ваши слова не уйдут, не беспокойтесь.

– О, как приятно бывает находить понимание! Но я отвлеклась, простите. Так вот, бабушка Ари… Она могла бы жить ещё очень долго. Огорчительно долго. Вы меня понимаете?

Услуга, оказанная если не целому дому, то хотя бы одному его законному представителю, стоит многого. Особенно в будущем. И хотя Дор-Делейн не относились к той когорте семей, которых Вивис хотела бы видеть в числе своих союзников, пренебрегать их поддержкой тоже не стоило. А значит, следовало обозначить свои позиции здесь и сейчас. Во избежание недопонимания, которое нарастало все стремительнее.

– Любезная леди Онна, я всегда ценю благожелательность. От кого бы она ни исходила. Но позвольте сообщить, что в процессе исполнения ваше поручение коренным образом поменяло цель, средства и ожидаемый результат.

Будь леди Дор-Делейн осведомлена о том, что имела в виду Вивис, она непременно и сама устроила бы небольшое представление. Либо открылась бы окончательно, снимая все маски. Но не было ни возмущения, ни растерянности: только сосредоточенная готовность. И не обороняться, а атаковать.

Конечно, это не в полной мере снимало все подозрения, однако ещё больше утверждало Ледяную Леди в версии внешнего вмешательства.

– Извольте объясниться.

– В составе направленной вами группы был тхан. Вернее, насколько можно верить непосредственному участнику событий, это была особь женского пола. А вы наверняка знаете, что они намного опаснее мужской части своего рода. И намного сложнее поддаются обнаружению.

– Тхан?– Онна почти выплюнула это слово.– Кто посмел бросить тень на честь семьи Дор-Делейн?!

– К сожалению, установить это не представляется возможным. По крайней мере, на текущем этапе. Как вы понимаете, угроза была устранена незамедлительно и самыми решительными мерами.

– Я могу поклясться, леди Лан-Лорен, что никто из моей семьи даже в мыслях не решился бы вредить вам после… После вашего вынужденного участия в судьбе леди Ари.

– Поберегите клятвы для более достойных случаев, любезная леди Онна. Удар был предназначен вовсе не мне. Все должно было завершить ещё до моего прибытия на базу.

– Но кто мог настолько выжить из ума, чтобы применить запрещенное оружие к… Наверное, какие-то детали ускользнули от моего внимания. Разве на базе в тот момент находился кто-то, помимо экипажа?

– Вы рассуждаете совершенно верно. Никого постороннего.

– И какой же прок в том, чтобы уничтожить горстку ничего не значащих…

В самом деле, какой?

Вивис задавала себе этот вопрос уже не в первый раз.

Если бы база все ещё оставалась в домене Айдена, подобное покушение могло бы иметь смысл. С другой стороны, тогда вряд ли кто-то рискнул бы довести дело до смертоубийства, в лучшем случае припугнул или доставил ощутимые, но не непоправимые неприятности. А здесь целью с самого начала был определен комендант, об этом свидетельствовало поведение тханы. Она не тронула никого из команды, хотя имела на это достаточно времени и возможностей. Нет, она пошла прямо за…

– Позвольте спросить, любезная леди Онна, не могло ли возникнуть… скажем, обиды или неприязни у кого-то из вашей семьи непосредственно в отношении коменданта базы "Эйдж-Ара"? В конце концов, именно последовательность его действий привела к тому, что леди Ари…

– О, тот нелепый субнормал?– отмахнулась вторая наследница дома Дор-Делейн.– Это было бы все равно, что объявлять войну ребенку. Хотя…

Такие паузы Вивис отчаянно не любила. Потому что следом за ними обычно в любой истории происходили самые резкие повороты.

– Котировки у него, конечно, не могут быть высокими. И все же, все же, все же…– Онна задумчиво накрутила на палец один из своих локонов.– Это актив, как ни крути. При умелом использовании способный принести немало выгоды.

Нужно было заканчивать разговор ещё минуту назад. И ни в коем случае не касаться последней темы. Но теперь глушить канал было попросту невежливо, и все что оставалось, это внимать логическим построениям леди Дор-Делейн, чувствуя, как внутри что-то медленно, но верно закипает.

– И да, разумеется, потребуется руководство. Тщательное, обдуманное, ни в коем случае не затрагивающее его слабых сторон. Пусть будет лесть. Много лести. И много искреннего интереса. Мужчины всегда ведутся на такую игру, даже самые стойкие. А если за дело возьмется женщина… Да, ей придется переступить через многое. Хотя, это было бы почти забавно. Настолько забавно, что самой захотелось попробовать. Например, поискать прелесть именно в его наивной ограниченности. Почему нет? В конце концов, одна только база с лихвой искупила бы множество куда более существенных мужских недостатков, а здесь всего-то и требуется, что… Вы меня ещё слушаете, любезная леди Вивис?

Бонус (Новый Год на Станции)

Из-за каждого поворота отчетливо пахло мандаринами.

Я думал, что давно и прочно забыл аромат, с которым ничего, кроме липких рук и методично повторяющейся крапивницы связано вроде и не было, а вот поди ж ты.

Первым делом дружно всплыли в памяти новогодние елки, куда меня сплавляли родители иногда чуть ли не все подряд дни зимних каникул. Наборы залежало-белёсых шоколадок. Не всегда адекватные Деды Морозы. Престарелые Снежинки и вечно хамоватые Зайчики. Бумажные снежинки, никогда не выходившие ровными и аккуратными, как бы я ни старался. Энергичные мужья подруг семьи. Жеманные жены друзей семьи. И конечно, непременная минута славы, преследовавшая меня до тех пор, пока папа и мама полностью не разочаровались в моих гуманитарных талантах. Стихи на табуретке, ага. Не то, чтобы все это было из разряда страшных снов, которые хочется забыть, но…

Увы, там, где Стасик предполагает, располагает кое-кто совсем другой, причем не в одиночку. И оставалось только идти, что называется, на запах, наивно надеясь обнаружить в конце пути прилавок с Рашидом, Рафиком или Суреном, любовно протирающих тряпочкой выставочные образцы своего товара.

Нос уверенно провел меня мимо жилых и хозяйственных отсеков, даже мимо камбуза, хотя уж там-то мандаринам было самое место, в отличие от вип-палубы, посреди которой…

То ли аромат стал окончательно невыносимым, то ли представшее моим глазам сооружение напомнило не самые приятные моменты, но желудок слегка "поплыл". Вместе с головой.

Они были очень похожи на корни с корабля друидов, только росли не вниз, а вверх. Ядрёно-зелёные. Растопырившиеся почти на всю ширину палубы. И чужое присутствие выдало только бодро продекламированное:

– Делай раз!

Интонация сделала бы честь опытному физкультурнику. Голос был Васин.

– Делай два!

Я уже наизусть заучил правило, что вмешиваться в лохматые замыслы и проделки - себе дороже, но любопытство решило рискнуть, а осторожность неожиданно с ним согласилась.

– Делай три!

Протиснуться бочком вдоль стены труда не составило, но сменив временное одиночество на компанию, я оказался по ту сторону не жуткого подобия ёлки, а здравого смысла.

Если Вася, в позе дирижера симфонического оркестра, только что без палочки, бело-алый с ног до головы, вызывал вполне безобидные ассоциации, то россыпь половинчиков на ветвях…

Интересно, кто пошил им эти белые распашонки?

– Иии!

Взмах Васиной руки мог вызвать все, что угодно, вплоть до локального катаклизма, и я привычно приготовился вжать голову в плечи, но вместо грома и молний от потолка вниз полилось:

– Джингл беллс, джинг беллс…

Можно было спорить, что на самом деле никаких слов в этой какофонии даже не намечалось, и выиграть, но я слышал именно то, что…

Слышал, ага.

– Раненько ты, Лерыч. Мы ещё не спелись.

А как по мне, то спелись, и давным-давно. Ещё на печеньках.

– А вообще, как? Угодили?

– Э… Ну… В каком-то…

Они точно старались. И даже нечто на Васиной голове, явно призванное изображать санта-клаусовский колпак, лихо сдвинутое набок, при близком рассмотрении все больше и больше становилось похожим на…

– Не надо. Пожалуйста. Пусть все будет таким, как есть.

– Ась?

– Извини, это я не тебе.

Наверняка медузки могли бы навести нужный глянец на картинку, но именно в своем нынешнем виде, нелепое, нелогичное, дурацкое все это выглядело… Ну да, именно что естественным. И в ретуши не нуждалось.

– Мандаринку?

Он имеет в виду вот это красно-желтое авокадо с люрексом?

– Э…

– Съедобная, не волнуйся. Сам делал.

Оно и видно. Причем, зная Васины кулинарные таланты, можно было начинать бояться, к примеру, того, что…

– Надеюсь, до оливье ты ещё не добрался?

– Собирался. Но там так много всего, и все оно такое… разное.

Да уж, мысленно вместе не собрать и отложенной фазе не внушить, если ни разу не пробовал. Можно, конечно, самому было напрячься, но искать на местном рынке докторскую колбасу? Нет, проще кого-нибудь отправить на Землю отовариваться, тем более, судя по все настойчивее витающему по утрам на базе запаху кофе, запасы Айзе близки к завершению и…

– А, чуть не забыл! Это тебе.

Белый мягкий кубик? Почти реклама Лакоста, только сильно крупнее.

– Девочки нарукодельничали. Должно быть впору.

Впору? А, понял. Белый халат главврача этого дурдома. Я-то думал: обойдусь, раз уж местное швейное производство меня обслужить не способно… Выходит, рано радовался. Боюсь гадать, на что способно любящее сердце, если любящие руки…

– Должно быть впору. Мерки, сам знаешь, кто снимал.

Ну, вообще-то, по большей части она норовила снять с меня не мерки, а…

– Хороший подарок?

Надеюсь, единственный.

– А ты мне… э… ничего не собираешься дарить?

– Я и так весь твой, - откозырял из-под помпона колпака Вася. - Ну, за исключением отдельных мест вроде…

– Да-да, я знаю. Спасибо. Уточнять не надо.

– Так мы продолжим?

– Что?

– Репетицию.

– А… Ну да. Конечно. Обязательно.

По очередному взмаху руки половинчики затянули какое-то адское новогоднее попурри, полуочищенный мандарин в пальцах потек привычным липким соком, от неправильных корней потянуло терпким ароматом хвои - идиллия, да и только. Которую медленно, но верно расковыривал очень простой и естественный вопрос.

Тот самый, ага.

А я-то что им всем подарю?

Бонус (Начало Комендантского Периода)

Как вы себя, эээ… чувствуете, адъютант?

– Я себя чувствую. Сэр.

А со стороны кажется совсем наоборот. Особенно непрошенная пауза за шаг до финала хороша своей многозначительностью. Вернее, многозначностью.

Да, блондинка держится прямо, уверенно проходит повороты, даже отвечает в такт, если пробую задавать вопросы, но все происходит словно бы в старом кино. И хорошо бы, съемка была замедленная, так нет же: кажется, будто монтажер зубами порвал ленту во всех местах, потом схватился за голову и начал склеивать обратно, но края оказались рваными, и…

Что-то явно проходит вне моего поля зрения. Насильственным путем, разумеется. Надеюсь только, медузы знают, что творят, и плодят вырезанные сцены исключительно ради всеобщего покоя и безопасности. А то мало ли, каких глупостей натворю в добавление к уже имеющимся? И так проклял всё и вся, пока приводил базу в чувство.

Обратный протокол мог довести до скрежета зубовного и душевного, наверное, даже самого лютого буддиста, познавшего дао вдоль и поперек. Там, где чтобы все сломать, требовалось легкое движение руки, на восстановление понадобился целый марафон, к финишу которого я приполз с мозгами, почти отказавшимися работать.

Нет, никаких сложностей в исполнении не было. Технических. Просто монотонное и бесконечное повторение рекурсивных процедур, по стилю и изложению до боли напоминающих… Дом, который построил Джек, ага.

И за вольно-невольные ошибки бить по рукам не требовалось: сбился с мысли - повторяй все сначала. Так что, при всем желании отключиться от осознания процесса не получалось, зато потом, когда последний шплинт попал в свое гнездо, вырубился сразу и наглухо. Прямо там, где стоял.

Там же и очнулся, слегка задубевший, с затекшими от неудобного лежбища мышцами, а потому справа от входа в рубку поставил зарубку местным подобием маркера: "Без одеяла и матраса не входить!". Удобно, конечно, что челядь и свита дыхнуть в твою сторону без приказа не смеют, но далеко не всегда. А если рискнуть и отдать соответствующие распоряжения…

Нет, пожалуй. С талантом моих подчиненных понимать все буквально, у меня больше шансов скопытиться от заботы, чем от недогляда. Тем более, сейчас я без присмотра вполне обойдусь, чего не скажешь об окружающих.

Нападение сирены, кто бы его ни заказал и какие бы цели ни преследовал, сработало ужасающе. Да, формально база оставалась беспомощной считанные минуты, а потом успешно была приведена в рабочее состояние, и среднестатистический комендант не испытывал бы по этому поводу никаких особых чувств, но…

Няша порекомендовала мне не вмешиваться в ход лечения и вообще - не отсвечивать какое-то время. Во избежание. Пока воспоминания пострадавших, особенно совсем недавние, не займут свое естественное место и…

Это были долгие сутки. Реально долгие, почти вечность.

Долгие и одинокие, потому что единственной, с кем я мог бы поговорить или просто увидеться, была Мышка, но как раз именно к ней ноги меня нести отказывались. Зато мысли отрывались по полной.

Я успел придумать и передумать кучу встреч, которые могли нас ожидать, вот только ни одна из них почему-то не заканчивалась. Ни хорошо, ни плохо. Вообще - никак. Может, мешало отсутствие живого присутствия, может ещё что, не знаю. Но долгожданного "вот и сказочке конец" не приходило даже в самых нелепых фантазиях.

Мышка в воображении получалась какой угодно: радостной, огорченной, злой, влюбленной, ненавидящей, настойчивой или замороженной, и кажется, мне даже удавалось сказать пару фраз, иногда пустых, иногда очень важных, а потом все останавливалось. И где-то в середине второй сотни воображаемых диалогов я наконец-то понял, в чем дело.

Сценария нет. Не на что опереться. Энциклопедия на здешний лад тоже не поможет: в оригинале прочитать не смогу, а от адаптированного медузками варианта увольте. Нафиг-нафиг-нафиг. Значит, только и остается, что терзать носителя языка. То есть, традиций. Контингент же соотечественников Мышки у меня в распоряжении крайне ограниченный. Строго говоря, обратиться и вовсе не к кому, кроме как…

– Проблемы, сэр?

Ну да, именно к ней. Так что, я едва дождался, пока Няша даст отмашку в том смысле, что пациенты переведены из реанимации в терапию, но когда мне начали показывать сильно порезанное кино, решил погодить с интимными расспросами.

– Все хорошо, адъютант. Все хорошо.

С точки зрения службы, по крайней мере. Личные трудности оставим за кадром, благо живой пример перед глазами.

– Как скоро вы готовы вернуться, эээ, к исполнению своих обязанностей?

– Немедленно, сэр. В случае крайней необходимости - ещё быстрее.

Интересно, это как? Хотя, неважно. Все равно не поверю, что туман, напущенный сиреной, выветрился из блондинки полностью. Иначе зачем ей время от времени выполнять что-то вроде команды "Кругом!"? Причем очень сосредоточенно.

– Пожалуй, не стоит торопиться. Отлежитесь, отоспитесь и все такое.

– Вы ставите под сомнение мою годность к службе, сэр?

Ну вот, снова здорово. И похвалить не дает, и пожалеть не позволяет.

– Я ничего и никуда не… Нет необходимости, адъютант. Это ясно?

– Да, сэр.

– Вот и отдыхайте.

Она не ответила.

Не то, чтобы мне требовалось какое-то подтверждение, но хотелось, чтобы блондинка уяснила себе именно мысль об отдыхе. Полноценном. Может быть даже об отпуске или, в её случае, увольнительной. Но пока я мысленно пытался сформулировать фразу, достаточно убедительную, и ни в коем случае не приказную, пленка кончилась, и в зале зажегся свет. Натуральный, только очень… Ну да, рассеянный.

Способность ряда моих здешних знакомых по желанию превращаться в елочную гирлянду вроде уже не должна была удивлять, но добры бы, адъютант вспыхнула и начала переливаться огнями, а произошло все ровно наоборот. То есть, освещение выровнялось.

Ещё мгновение назад я видел её хорошо и четко, а сейчас блондинка растворялась в пространстве в лучших традициях чеширского кота. Только тот мог оставить после себя хотя бы улыбку, а от плавно сливающегося с фоном лица такого подарка ждать не приходится.

И вот как это понимать, а? Придется спросить:

– Адъютант, с вами все в порядке?

Раньше я бы решил: уходит в астрал или куда-то ещё, но Няша между всем прочим обмолвилась, что как раз личные линии подключения к местной сети работать не будут достаточно долго. Пока не восстановится все остальное хозяйство. Значит…

Нет, все-таки кое-что ещё видно. Глаза. Глядящие не на меня, а чуть выше и правее. Что там может быть, кроме шахты лифта? Что в этом мире вообще может возникнуть такого, чтобы моему несгибаемому адъютанту вдруг приспичило слиться с местностью?

Э…

О.

Ого.

С точки зрения физики, пусть даже здешней, периодически ставящей все с ног на голову, этот акробатический этюд, наверное, не представлял особого интереса. А вот эстетически - пожалуй.

Маргарита Михайловна, не особо близкая подруга моей бабушки, постоянная посетительница всех художественных выставок и музеев, наверняка бы увидела в происходящем отсылки к традиционным сюжетам эпохи Возрождения. Эльвира Эдмундовна, некогда призванная моими родителями для безрезультатного вправления мозгов с целью обратить меня на филологическую сторону Силы, возможно, упомянула бы приснопамятного Эдипа с поправкой на культурные и межрасовые девиации. Сосед снизу, сержант давно позабытого запаса, а попросту, ВанВась, точно сплюнул бы и скомандовал: "А-а-атставить дочки-матери!"

А ещё можно было просто полюбоваться, потому что было, чем.

Даже зная пределы гибкости, а вернее, их отсутствие что у Васи, что у Няши, представить такое переплетение заочно мне бы не удалось, а так да, расширил границы. Смущало только то, что перемещение в лифте я себе представлял линейно, здесь же получалась чуть ли не спираль ДНК. Две спирали, то есть, которые то терлись друг о друга, то скользили мимо, то припадали к… Кто к чему. Допустим, Вася - к груди, Няша…

Уй.

В смысле, у-гу-гуй.

Хотя и не в том тоже.

И пусть зрелище, прямо говоря, экстравагантное, но терять из-за этого лицо…

В той стороне, куда я, наконец, уговорил себя обернуться, адъютанта не было. Совсем. Ни там, ни здесь, ни рядом.

А может, оно и правильно. Сделать вид, будто ничего не видел и всё такое. Правда, блондинке проще, она хоть и должностное лицо, но в присутствии начальства всяко отходит на второй план. Вот и отошла. Тьфу! Ушла, то есть.

И так ли уж хорошо быть генералом, если любая, особенно каждая дурацкая ситуация требует непременно на неё отреагировать?

Например, осторожно заглянуть в шахту вслед неспешно удаляющейся парочке и изречь что-то внушительное. Или хотя бы внушающее.

– Вы там того, товарищи…О технике безопасности не забывайте!

Михаил Романов, Владимир КощеевИмперецРанг 1. Студент

* * *

Глава 1

Рация зашипела:

– Охотники на позициях.

– Что там? – спросил я, рассматривая здание.

Стеклянный офисный куб с трудом угадывался в неосвещенной местности. Ублюдки выбрали отличное место, чтобы окопаться. Вокруг перепаханное поле начинающейся стройки и ни столба, ни кустика. Простреливается идеально – обороняться можно бесконечно долго.

Никогда не любил штурмы – ни в той жизни, ни в этой. Раскатать бы этих упырей вместе со всем зданием, но…

Нельзя.

– Здесь магические глушилки, – выплюнула рация недовольно.

Логично, я бы тоже так сделал.

– Часовые? – спросил я.

– Передаю координаты, – отозвалась рация другим голосом.

Коммутатор на запястье пиликнул.

– Принял, – отозвался я, рассматривая россыпь красных точек. – Штурм по моей команде, – приказал, откладывая рацию.

Глушилки – это не проблема. Проблема сидит внутри этого гребаного здания…

Я повел рукой, и в воздухе завис ряд тонких и убийственно эффективных длинных ледяных игл. Щелчок, тусклый блеск льда, и ветер услужливо донес мне звуки оседающих тел.

Думали, магические глушилки вам помогут? Лучше б заглушили систему навигации, дебилы.

Я взял рацию и скомандовал:

– Начали.

И пока мои бойцы зачищали подземную парковку и запасные входы, я, как положено человеку моего аристократического сословия, вошел через парадные двери. С максимальной помпой.

Пока я шел к зданию, толстое стекло входной группы покрылось морозным узором. Щелчок – и стекло рассыпается мелкими осколками, демонстрируя мне обалдевших от такой наглости боевиков.

– Кто-то в теремочке живет? – громко поинтересовался я, переступая через крошево.

Мой голос заставил боевиков очнуться. Дула автоматов вскинулись на меня, я же выставил левую ладонь в защитном жесте, и-и-и… в тишине пустого холла раздалось холостое щелканье.

Сюрпри-и-и-и-из.

Магия металла превратила первоклассное оружие в бесполезный кусок железа. А в следующее мгновение я чиркнул указательным пальцем по воздуху, и боевики рухнули на мраморную плитку.

– Подвал – чисто, – отчиталась одна из групп захвата.

– Проверить на первом этаже, – скомандовал я, пересекая холл.

Нужно было торопиться – мало ли что этим отморозкам придет в голову, и тогда все происходящее вообще потеряет всякий смысл. Между лестницей и лифтами пришлось выбирать последние. Современное здание не предполагало, что кому-то придется подниматься пешком наверх, и все двери открывались на лестницу. Идти вслепую означало сильно шуметь, а мне не хотелось терять фору.

Красивый и новенький металлический лифт лениво и медленно поднял меня на нужный этаж, приятно пискнул, уведомляя о прибытии, и распахнул двери.

В свежепостроенном, почти что хрустящем коридоре стоял десяток боевиков. Эти уже оказались более расторопные, а потому принялись палить сразу, едва я вышел из лифтового холла. Пули летели уверенно, но обтекали меня, словно вода камень. Прошла целая минута беспорядочной пальбы, чтобы обороняющиеся это заметили.

Я же стоял, скрестив руки на груди, и со скучающим видом размышлял, что же произойдет быстрее: кончатся патроны или эти идиоты поймут, что на меня не действуют глушители магии.

Первыми кончились патроны.

– Вы тут что-то обронили, – оскалился я и ткнул в боевиков пальцем.

Все выпущенные по мне пули метнулись обратно, мгновенно изрешетив своих бывших владельцев, которые падали прямо поперек коридора. Пока я перешагивал эти малоприятные импровизированные баррикады, мои парни продолжали работать.

– Первый этаж – чисто, – раздалось в гарнитуре.

И следом почти сразу же:

– Второй этаж – чисто.

– Третий этаж – чисто.

В конце коридора виднелась цель моего пути – красивая двустворчатая дверь из какого-то декоративного дерева, уже немного изрешеченная возвращенными мной пулями.

Щелчок, и тяжеленная конструкция из массива дерева просто падает вместе с коробом и куском стены вовнутрь.

– Тук-тук-тук, – мрачно произнес я.

Человек, которого я надеялся и очень не хотел найти, все-таки оказался внутри. И ужас, медленно проступающий на его вечно самодовольном аристократическом лице, все-таки немного сгладил испорченные выходные.

– Я… я… я… – начал заикаться мужчина, чего раньше за ним никогда не наблюдалось. – Я полезнее живым!

– О, жить ты будешь, – согласился я и, когда на лице мужчины отразилось облегчение, добавил: – Плохо, но недолго.

Некоторое время назад

Вспыхнул дежурный свет, и заработало радио прямо на середине новостной сводки. Приятный женский голос рассказывал о том, что акции поднимаются вверх и опускаются вниз, что планируется рекордный урожай пшеницы и сахарной свеклы и что цесаревич направился куда-то на границу с Китаем познавать тяготы и радости службы.

Дверь в купе резко распахнулась:

– Просыпаемся, скоро Москва! – бодрым голосом человека, который скоро сдает смену, пропела проводница и упорхнула в следующее купе.

Я еще несколько минут лежал на полке, тупо пялясь в потолок. Мне снилась прошла жизнь, и сон этот нельзя назвать приятным. Мы выбили противника и заняли его укрепления. Но данные об этом еще не дошли наверх, и нас начала бомбить своя же авиация. И я снова запускал в небо красную звезду, которую истребители на своих сверхскоростях просто не замечали.

– Мам, мам, а мы сходим в Детский мир?

– А на Красную площадь?

– А к тете Нине на работу?

Тетя Нина работала на кондитерской фабрике Абрикосова, и об этом знал весь вагон. Собственно, моими соседями по купе была очень уставшая молодая женщина с двойняшками – мальчиком и девочкой – лет пяти. И я счел, что пора применять тактическую хитрость и совершать отступательный маневр, пока детвора не присела и мне на уши.

– Доброе утро, – бодро поздоровался я, легко спрыгивая с верхней полки.

– Доброутро! – пискнули двойняшки.

Я подмигнул девчонке и, прихватив несессер и закинув полотенце на плечо, вышел в коридор.

Самый обычный коридор купейного вагона. И если не знать, то никогда не догадаешься, что это немного не тот вагон, не тот поезд и, если уж быть до конца честным, не та Россия.

Восемнадцать лет назад я переродился в мире, так похожем и так отличающемся от моего родного. Здесь не случилось революции, и империя не рассыпалась. Романовы все так же правят страной, от которой никто не отгрыз ни пяди земли. Здесь не построили Питер, но его функции выполнял Выборг. Правящая семья не роднилась с европейскими, а потому и не пострадала от болезней близкородственных браков. США не стали печатным станком мировой валюты, хоть и отделились. Здесь это главное рабовладельческое государство мира – Юг победил. Британцы все так же ненавидят всех вокруг с высоты своего заплесневелого высокомерия. Инки сожрали конкистадоров и периодически напоминают соседям, почему лучше их не трогать. Реконкиста захлебнулась, и на мысе Рока стоит самая красивая мечеть Европы.

А еще здесь была магия.

Не возникла из воздуха, а была всегда. Стояла наряду с наукой и технологиями. Магия была в каждом, но не однородно. Как цвет волос или глаз, она подчинялась законам генетики, и немцы здесь, как и там, пытались создать арийскую магическую расу. Конечно, им это не удалось, хотя они очень старались. И, будучи на подъеме своей гипотезы, также развязали кошмарную войну.

Но магия подчиняется законам генетики. А все знают, что самые породистые животные самые нездоровые. К счастью, я не застал период этих попыток вывести высшую магическую расу, но о впечатляющем размахе бедствия имел неплохое представление по страницам учебников. Здесь тоже была мировая война, и она тоже несколько лет пила кровь миллионов людей.

Сейчас магический дар является чем-то вроде склонности, определяющей твою жизнь в будущем. В моем мире были технари и гуманитарии, а здесь есть еще третий вариант – маги. И мне, можно сказать, повезло: я обладал достаточным даром для получения магического образования. А как сын погибших при исполнении бойцов еще и квотой на поступление.

Так я оказался в поезде, подъезжающем к Москве.

Где купейный вагон третьего класса для неблагородной публики ничем не отличался от купейного вагона моего прошлого мира. Плацкарт, как несложно догадаться, был четвертым классом. Во втором классе примерно в тех же условиях, что и я, ехали благородные, но бедные. А в первом классе типа СВ путешествовали люди при деньгах. Или при деньгах и титуле, но, естественно, в разных вагонах. А еще все это прекрасное разнообразие условий проезда имело цветовую дифференциацию штанов: вагоны красили в разные цвета.

Если бы в прошлой жизни я был историком, наверное, этот мир привел бы меня в экстаз. Ну или близкое к этому состояние: все-таки здесь сохранился тот дух имперской России, промышленников и благородных офицеров, который часто романтизировали мои современники. Но я в прошлой жизни был военным, так что и особого восторга от антуража альтернативного мира не испытывал. Мир и мир.

Можно сказать, еще одно задание. Только теперь задача была простой и миролюбивой: жить и наслаждаться жизнью. Почти что пенсия по выслуге лет, только с бонусами.

Я плеснул себе в лицо плохо прогретой воды и посмотрел в уже порядком заляпанное зеркало. Оттуда на меня смотрел парень того классического славянского типажа, какие рисуют в детских мультиках для девочек. Голубые глаза, светлые коротко стриженные волосы, ямочка на подбородке. У этого тела был отличный генофонд, хотя фотографий родителей мне не досталось.

Я провел в царском приюте всю сознательную жизнь. Элитном приюте, надо сказать, куда свозили детей таких же боевых родителей, как и у меня. Хотя, наверное, жизнь в приюте не показалась бы мне легкой, если бы я на самом деле был мальчишкой-сиротой.

Но я им не был.

Казанский вокзал этой Москвы почти ничем не отличался от Казанского вокзала той. Те же ларьки с едой, газетные киоски с одноразовыми книжками и узкий заплеванный перрон. Скучающие полицейские с откормленными Мухтарами.

Но чем ближе ты подходил к вокзалу и изголовью поезда, тем чище становилось под ногами, громче шумела людская толпа, а благородные пассажиры, высаживающиеся из своих красных вагонов за ограждением из толстого армированного стекла, казались немного нелепыми. Как будто не их ограждали от плебса, а плебс ограждали от них.

Я путешествовал налегке с одним рюкзаком, вместившим все мои нехитрые пожитки. Сироты были на полном гособеспечении, но при таком подходе личных вещей нажить практически невозможно. От родителей, может, и осталось какое-то наследство, но этим вопросом я мог заняться только после наступления совершеннолетия, которое догнало меня второй раз в жизни три дня назад.

Дойдя до вокзала, я растерянно замер, пытаясь вспомнить, куда идти. Это было чисто рефлекторное, но абсолютно бесполезное занятие – несмотря на внешнюю схожесть, внутри помещение отличалось до неузнаваемости. Например, не было типичных ларьков с хот-догами, зато были пирожки, а вот шаурма и здесь прижилась.

Пока перекусывал за высоким стоячим столиком в местной закусочной, отыскал глазами бессмертную букву «М». Все-таки Москва – красна, и метро здесь тоже обозначали красным символом. Вот только было оно не имени Ленина, а имени Николая III, в народе именуемого Железным за то, что активно развивал тяжелую промышленность.

Прихватив бутылку кваса с собой, я отправился на поиски своего будущего учебного заведения. Именовалось оно Императорский Московский Университет и располагалось когда-то в удаленном от жилых кварталов месте. Но город рос, и теперь ИМУ находился ближе к центру, чем к окраине Москвы. Одним боком он прижимался к Москве-реке, а другим – к Большой Донской улице, в моей памяти именуемой Ленинским проспектом.

Собственно, университет занимал территорию Нескучной усадьбы, и обучали там исключительно магически одаренных студентов. А теперь и одного перерожденца.

Идя вдоль высокого глухого забора из красного кирпича, я думал больше о военной части, чем о светском учебном заведении. С другой стороны, здесь была концентрация магов-недоучек в период гормонального взрыва, так что, возможно, к глухой стене следовало бы еще добавить колючую проволоку под напряжением. Все-таки кругом мирные жители, а через дорогу вообще монастырь.

Ну и не прошел я сотни метров, как моей гипотезе нарисовалось самое красочное подтверждение. У распахнутых настежь парадных ворот назревал типичный конфликт на тему у кого длиннее и толще.

– Ты кто вообще такой? – лениво растягивая слова, проговорил парень мажористого вида.

Он был среднего роста, средней комплекции и, судя по всему, среднего интеллектуального развития, но о его статусе и финансовом благополучии кричало все. Вообще все. Одежда с шильдиками модных домов, зализанные гелем русые местами прокрашенные волосы, которые долго укладывают, чтобы они торчали как будто в художественном беспорядке, серьга в ухе с некислым бриллиантом. Я бы счел его кем-то из нуворишей, но перстень на пальце свидетельствовал о принадлежности к аристократии. Парень смотрел высокомерно, холодно и, видимо, думал, что выглядит эффектно, но выглядел смешно, хотя за его плечами стояло человек десять группы поддержки.

– Тот, кто впечатает твою рожу в асфальт! – представился его собеседник. – Руки от девчонки убери, пока я их тебе не переломал!

Второй парень тоже был из благородных, но, видимо, не слишком благополучных. Он был бы блондином, если бы не короткая стрижка под машинку. Безликая белая футболка и джинсы – одежда простого народа, никак не аристократа, сам в такой иду. Но перстень, перстень палил его породистое происхождение.

– Ты серьезно думаешь, что у тебя силенок хватит со мной тягаться? – искренне изумился мажор.

– Круче меня только драконьи яйца, – оскалился второй парень, – и они у меня с собой. Показать?

И потянулся к ремню брюк.

От такого ответа охренели вообще все присутствующие: и собеседник, и его группа поддержки, и несчастная рыжая девчонка, которая, кажется, хотела мимикрировать под кирпичную стену. И это ей могло бы удаться – от последней фразы бедолага пошла красными пятнами.

Я же против воли ухмыльнулся и чуть замедлил шаг, размышляя, обходить начинающуюся потасовку или еще понаблюдать за настоящими аристократами в их естественной среде обитания.

– Дуэль! – выплюнул мажорик быстро-быстро. Видимо, чтобы собеседник все-таки не показал свою аргументацию.

– Легко, – отозвался парень.

Оглянулся, словно ища глазами кого-то, а затем внезапно ткнул в меня пальцем и заявил:

– Этот будет моим секундантом.

Я?!

– Он же неблагородный, – процедил кто-то из группы поддержки мажорика. – Что плебс может знать о настоящей дуэли?

Не то чтобы мне сильно хотелось влезать в чужие разборки, но вообще-то технически мои родители погибли, защищая интересы страны, чтобы эта напомаженная задница могла гнуть пальцы на папины деньги. Так что…

– Ну руки тебе сломать знаний хватит, – отозвался я, вставая рядом с парнем против уже нормально так заведенной компании. – И он, – я ткнул в обладателя драконьих яиц, – будет моим секундантом. Извини, перчатки нет, могу в рожу плюнуть. Подойдет?

Мой внезапный секундант заржал, а наших противников перекосило.

– Через час на полигоне, – процедил крашеный мажорик и, развернувшись на каблуках, устремился куда-то вглубь территории. Свита молча направилась за ним, лишь мой будущий противник кинул на меня такой уничтожающий взгляд, что, если б мог – убил бы.

Едва противники отошли на достаточное расстояние, мой секундант воскликнул:

– Ну ты даешь! Красавчик!

Протянул мне руку и представился:

– Боярич Иван Новиков.

Я крепко пожал его ладонь и ответил:

– Александр Мирный.

Глава 2

– Вы с ума сошли?! – воскликнула рыжая девица, ставшая причиной предстоящего замеса. – Они же вас покалечат!

– Лучше, чтобы они покалечили тебя? – поинтересовался боярич.

– Да что они мне сделают? Я – Мария Нарышкина!

Заявлено это было таким тоном, словно княжеский титул давал индульгенцию от идиотов.

– Вот именно поэтому и сделают! – зло рявкнул Иван.

Я больше чем уверен, что парень добавил себе под нос «дура», но оскорблять боярышню, за которую только что вписался бить лица, было бы глупо.

– Мне нужно заселиться, – прервал я их милую перепалку.

Боярич кинул взгляд на наручные часы:

– Не успеешь, там сегодня с документами какая-то чехарда и жуткая очередь.

Я скривился: на очереди у меня была аллергия еще с перестройки, и тратить свою прекрасную юность на толчею снова у меня не было никакого желания. Видимо, скривился я весьма красноречиво, потому как Новиков с видом Архимеда щелкнул пальцами, только воскликнул не «Эврика!», а:

– Идея! Пойдем, кинешь вещи ко мне, я уже заселился. А потом договоримся с комендантом.

– Но ты же живешь в крыле для благородных, – округлила глаза Нарышкина и обратилась ко мне: – Не принимай на свой счет, но тебя там сожрут, если ты решишь задержаться. Таких напыщенных павлинов, как Максимус с его шайкой, там на каждом этаже три штуки.

– Пф! – отмахнулся Новиков. – После сегодняшней дуэли к нам только на полусогнутых будут подходить.

Я чуть улыбнулся, подумав, что юные аристократы этого мира ничем не отличаются от детей топ-менеджеров моего бывшего. И те, и другие умеют пользоваться всеми вилками на свете, но в отсутствии старшего поколения ведут себя как обычные дети: курят, матерятся и лезут в драку. Новиков даже представился без отчества, что по местному высшему этикету непозволительная вольность, зато очень модно среди благородной молодежи.

– Хорошо, идем, – согласился я.

Не то чтобы мне хотелось жить среди мажориков, но сейчас точно стоило скинуть рюкзак. Являться с ним на местный полигон было бы неудобно.

– Наш человек! – одобрительно кивнул Иван и махнул следовать за ним.

Территория университета была ухоженная. Даже, я бы сказал, вылизанная. Мы шли по асфальтированной дороге, такой ровной, что от зависти потрескались бы немецкие автобаны моего прошлого мира. Вокруг зеленели идеально подстриженные газоны, подозрительно симметричные деревья и фигурно обрезанные кусты.

В моей памяти Нескучный сад был чем-то средним между заброшенным садом и недоухоженным парком, так вот с этой территорией ничего общего у моих воспоминаний не было.

– Ты не из Москвы, – констатировал шедший рядом Иван.

– Это имеет значение? – лениво поинтересовался я, больше интересуясь пейзажем, чем вынужденным собеседником.

– Нет, просто ты так крутишь головой, словно впервые видишь магический ландшафт, – пожал плечами парень.

– Действительно впервые, – не стал отрицать очевидное я.

Но комментарий боярича Новикова оказался весьма полезен – я действительно не понял, что эта исключительная четкость линий рукотворна. Природа не терпит такой симметрии. Другое дело люди. Точнее, маги.

– Говорят, проштрафившихся студентов отправляют равнять газон, – охотно поделился со мной Иван. – Но редко кто открывает дар Земли на первом курсе, так что нам это не грозит.

И без перерыва спросил:

– Откуда ты?

– Спиридонград, Татарское княжество.

– О-о-о-о, – протянул боярич, – это там, где рядом нефть нашли?

– Верно, – кивнул я, немного удивившись такой осведомленности парня. – А ты откуда?

– Сибирь-матушка! – гордо ответил Иван.

Я усмехнулся. Сибирь-матушка – это, конечно, очень размытый ответ. А с другой стороны, вряд ли мне что-то скажет название какого-нибудь мелкого городишки, даже если бы Новиков его назвал. В то, что у семьи парня с землицей проблемы, было видно невооруженным глазом.

Дорога, по которой мы шли, вела от ворот к главному корпусу. Это было старинное трехэтажное здание с колоннами и ажурными балкончиками блеклого песчаного цвета. И шли мы не туда. Практически перед самыми клумбами, разбитыми у центрального входа, дорога начинала активно ветвиться, и Иван уверенно свернул направо, ведя меня к общежитиям.

Жилые строения располагались ближе к центру столицы и не очень умело, но очень старательно пытались косить под ровесника главного здания. Те же башенки, балкончики, фасады цвета ничего. Но невооруженным глазом было видно, что возвели общежитие относительно недавно.

Это была сложная конструкция из нескольких отдельно стоящих строений, соединенных между собой галереями на разных этажах. Выглядело, конечно, очень красиво, но меня больше интересовало, что внутри. Памятуя о студенческих общежитиях своего мира, я был готов ко всему. В принципе, было бы даже смешно в жилище магов обнаружить двухуровневые кровати, один работающий сортир на три этажа с выломанной задвижкой и банальных тараканов.

Иван решительно шел между строениями и, если честно, я даже немного восхитился той уверенностью, с которой нес себя боярич. Это у меня есть прошлая жизнь без сословного общества, и я с некоторым скепсисом воспринимаю все эти приседания и расшаркивания по этикету. А когда ты не представляешь, что мир может преспокойно существовать без Табели о рангах, а ты – всего лишь боярич безызвестного рода, общество так или иначе будет на тебя давить.

Пожалуй, с этой стороны задиристость парня даже понятна. С порога начинает вгрызаться в жизнь и отстаивать свое право на существование. Молодец.

Крыло аристократов внешне мало чем отличалось от прочих. Ну разве что на лавочке перед входом сидели более холеные студенты, а в курилке меж корпусов смолили не дешевенькие папиросы 3-го сорта какой-нибудь табачной фабрики Шапошникова, а настоящие сигареты фабрики Асмолова с золотым ободком. Я никогда здесь не курил дорогой табак, так что судить о различии в качестве не мог, зато точно знал, что фабрика Асмолова является официальным поставщиком двора Его Императорского Величества. А раз уж сам император не брезгует этими сигаретами, то золотой молодежи ничего не остается, как раскошеливаться на мажористый табак.

Иван все с тем же непрошибаемым видом хозяина жизни прошел мимо трущихся у входа студентов и зашел внутрь. Я поймал на себе любопытные взгляды и подумал, что, кажется, слух о предстоящей разборке уже побежал по студгородку.

А на входе, в лучших традициях студенческого общежития, сидел вахтер. Нет, там, конечно, стояла вертушка, пропуск по студенческому билету и прочие блага современных технологий, но вахтер – эта неотъемлемая часть университетской экосистемы – присутствовал.

Дородный мужчина с пышными усами и в немного заляпанной форме выцветшего синего цвета вписывался в этот магический мир так же органично, как и в мой предыдущий.

Шедший впереди боярич резко затормозил и обернулся ко мне:

– И тут я вспомнил, что у тебя, наверное, еще нет студенческого билета, – произнес парень с сожалением и растерянностью.

– Почему же? – приподнял бровь я и выудил из кармана маленькую плоскую карточку, присланную мне вместе с документами о зачислении.

– Ништяк! – заявил этот представитель аристократии и постучал костяшками в стекло вахтерской будки.

Мужчина, надо отдать должное, не спал и даже вроде бы не был пьяным. Но зато был выдрессирован борзыми аристократическими жильцами подведомственной территории, а потому лишь мазнул взглядом по нашим пропускам, и стрелка прохода вертушки загорелась зеленым.

Я задумчиво хмыкнул, размышляя о бессмертном ручном приводе, но Иван расценил мое хмыканье по-своему.

– Тоже считаешь, что это нарушение элементарной безопасности? – спросил парень, тыкая в кнопку вызова лифта. – Он ведь даже не проверил наши документы.

– Нет, я подумал, как так – в самом элитном университете страны до сих пор нет электронных пропусков?

Тут уже боярич издал задумчивое «Хм-м-м-м».

Двери лифта распахнулись, и мы вошли внутрь. Парень ткнул в девятый этаж и произнес:

– Хороший вопрос. Здесь же прорва денег крутится. И государственные дотации, и частные инвестиции.

И сказал он это с такой решительной злостью, что аж стало немного жалко парня. Наверняка идеалист.

Впрочем, это не мешало ему жить в двухкомнатных покоях со своим санузлом и гардеробной.

– Здесь все такое отремонтированное и хрустящее? – спросил я, проводя ладонью по светлым обоям.

– М-м-м… Тут вроде бы предыдущие жильцы разнесли все… и вот, – неуклюже закончил Иван.

Я крутанулся на пятках, осматривая комнату, в которую завел меня парень. Большая, просторная, светлая. Из мебели – кровать, шкаф, рабочий стол со стулом. Все довольно аскетично, но очень дорого. Прям совсем дорого.

– Занимай эту комнату, – скомандовал боярич, кинув взгляд на часы. – И нам пора выдвигаться.

Я молча бросил рюкзак на первую попавшуюся поверхность и вышел вслед за Иваном.

– Ты знаешь, зачем нужны секунданты? – спросил меня парень, когда мы вышли из общежития.

Что-то такое черненькое забелелось в глубине моей памяти о прошлой жизни и Пушкине, которого тут не существовало, но ничего конкретного я не знал. Мой опыт подсказывал лишь, что, если начинается мордобой, безучастных не остается.

– Соблюдение правил? – предположил я.

Боярич вздохнул:

– Вообще, строго говоря, дуэли между благородными возможны только с высочайшего дозволения, – парень указал пальцем наверх, обозначая императора, – потому как между благородными дуэли проходят на магии. А у нас будет так…

– Драка, – подсказал я.

– Да, – кивнул Иван, – но пафосная.

Пафосная – это слабо сказано. На полигон, который предполагал отработку магической практики, стеклась куча народа. Подозреваю, все, кто не был занят стоянием в очереди на заселение, явились посмотреть на нас красивых.

– Ты такой популярный? – спросил я у Ивана, рассматривая толпу, активно рассаживающуюся по зрительским местам полигона, расположенным по периметру арены.

– Нет, – усмехнулся боярич, – это ты такой популярный. Бросил вызов благородному.

– Так, может, это благородный такой популярный? Кто он?

Не то чтобы имело особое значение, кому чистить рожу, но очевидно, что одним подходом это не ограничится.

– Это Долгоруков-младший.

Я быстро вспомнил место Долгоруковых в аристократической пищевой цепочке. Долгоруковы были из левых, любили громкие заявления на публику и изо всех сил старались изобразить, как они близки к народу.

– Так он же из Свободной фракции? – удивился я.

– Ты следишь за политикой? – удивился в ответ Иван.

Мне пришлось неопределенно пожать плечами. Не объяснять же пацану, что прошлая жизнь научила держать руку на информационном пульсе. Просто на всякий случай.

– Верно, из Свободной, – кивнул боярич. – Поэтому если ты сейчас подправишь ему профиль, это будет фурор.

Да уж, народ, за которого якобы радеют Долгоруковы, в моем лице сейчас сломает пару костей младшему радетелю. Папенька парня по голове явно не погладит.

– А ты кого вызвал? – спросил я.

– Распутина, – скривился парень.

– Тоже неплохой выбор.

В этом мире не было нашего Николашки II, зато были Распутины, и носили они целый княжеский титул. Не уверен, имелась ли какая-то корреляция с тем Распутиным, но каждый раз, когда я слышал эту фамилию, у меня немного дергался глаз. Потому как здесь Распутины были практически синонимом продажной шкуры, но такой вертлявой, что императору формально не за что было прижать их к ногтю.

– Ну пришли, – немного возбужденно констатировал Иван.

Полигон по площади легко бы вместил в себя парочку футбольных полей. Да и сейчас он тоже напоминал место для пинания мяча: идеально ровный уровень, аккуратно подстриженный газончик. Недалеко от входа стоял очень мрачный мужчина в форме университета.

– Кто это? – кивнул я на представителя местной власти.

– Распорядитель от ректората, – пояснил Иван.

– Не можешь остановить беспорядок – возглавь, – пробормотал я.

В принципе это было логично. В институте смешанного типа, наполовину заполненном понторезами, разборки в той или иной форме были неотъемлемой частью коммуникаций. И лучше их контролировать, чем потом объяснять, почему родовитый отпрыск откинул копытца в драке с более удачливым сыном грузчика.

Наши противники уже стояли поодаль с неизменной недовольной рожей на месте.

– Представьтесь, – скучающим тоном человека, выполняющего обрыдлую работу, произнес распорядитель.

– Иван Новиков.

– Александр Мирный.

У мужчины едва заметно дернулась щека, но комментировать он не стал, лишь подозвал рукой наших оппонентов. С той стороны подошли Долгоруков и Распутин в комплекте с секундантами.

– Кто сражается первыми? – спросил мужчина, переведя взгляд с нас на них и обратно.

– Я и этот, – первым ответил Иван, кивнув на противника.

– Возможно ли решить ваши разногласия мирным путем? – без особой надежды спросил распорядитель.

– Нет! – рявкнули оба дуэлянта.

– Оружие? – уточнил мужчина.

Распутин лишь сделал жест. Такой барский, разрешающий выбрать оружие. Хотя, насколько я знал, выбирает оружие тот, кого вызвали. То есть разрешение Ивану не требовалось.

– Клинки, – коротко бросил Новиков.

Я посмотрел на товарища и подумал о том, что для парня это наверняка первый настоящий бой. Да еще и при таком скоплении народа. Неудивительно, что его слегка потряхивало от адреналина.

Распорядитель щелкнул пальцами, и к нам поднесли продолговатый футляр. Мне и второму секунданту предстояло подойти и оценить качество оружия. Как оценить клинки, лежащие на синем бархате?

Да никак, если у тебя нет хоть сколько-то профессионального навыка ковки или боя. Ну, я, как и секундант другой стороны, вынул клинок, проверил, что лезвие не отваливается от гарды, немного помахал им для вида. Потом мы поменялись оружием, манипуляции повторились. На этом, собственно, мое участие и закончилось.

Я хлопнул Ивана по плечу на удачу и отошел в сторону.

Дуэлянты демонстративно надели поднесенные им магические блокираторы, представлявшие собой блестящие наручные браслеты из белого металла в палец шириной. Противник Ивана тоже был первокурсником, поэтому технически никто из них не мог применять магию. Но техника безопасности есть техника безопасности, тут на чистоплотность заносчивой аристократической молодежи полагаться нельзя.

Пока распорядитель зачитывал последние ценные указания, я подумал о том, что стоит получше изучить тему с артефактами. Их применение было нешироко, технологии вытеснили артефакторику с рынка, как более дешевые и простые в исполнении изделия. Но тем не менее этот гибрид магии и науки в каком-то виде в мире присутствовал, а я о нем, к своему упущению, имел весьма смутное представление.

– Колоть нельзя, только рубить! – не говорил, орал распорядитель. Видимо, чтобы лучше и точнее дошло до дуэлянтов. – Бой до первой крови! Применение любых техник запрещено! Стороннее вмешательство запрещено! Площадь поля тридцать на тридцать!

Щелчок распорядителя, и газон осыпался золотым песочком, образуя круглое поле заданной площади, усиленно напоминавшее мне песчаный берег Анапы.

– На позиции!

Защитники собственной чести разошлись на положенное расстояние, встали в хитрую стойку, абсолютно повторяя друг друга. Полигон ободряюще шумел, подначивал, казалось, можно пощупать эмоции зрителей.

– Бой!

Глава 3

Ну что можно сказать про дуэль на клинках, названия которым я не знаю? Это красиво.

Парни двигались плавно, почти что синхронно. Это наталкивало на мысль об одной школе, но я мало что знал о местных благородных боевых искусствах. В Сети эта тема не была табуирована, но поскольку не представляла интереса для широких масс, информации почти не было. То ли дело кулачные бои, которых в этой Российской империи имелось побольше, чем видов ушу, карате и кунг-фу, вместе взятых, в моем прошлом мире.

– Колоть нельзя, только рубить! – периодически орал распорядитель, наблюдавший за схваткой.

Парни сходились, сталь скрещивалась, и они снова отпрыгивали к кромке дуэльной арены. Щупали друг друга, оценивали противника и старались не показывать своих навыков.

Со стороны могло показаться, что дуэлянты просто красуются, но я-то видел побольше местной молодежи. Притирка затягивалась, трибуны начинали негодовать по этому поводу.

И Распутин первым решил зафиналить дуэль. Не знаю, на что он рассчитывал, но парень метнулся к Ивану, замахиваясь мечом наотмашь. Боярич такой прыти от соперника явно не ожидал, а потому отпрыгнул чуть ли не в последний момент: острие клинка противника вспороло рубашку, но не дотянулось до кожи.

Девичья половина трибун буквально завизжала от восторга: Иван продемонстрировал им всем идеальные мышцы, кубики-рубики и прочую красоту, что так нравится девчонкам на картинках. Массивный нательный крест тускло сверкнул, и парень рефлекторным движением сжал его в кулак.

По странному стечению обстоятельств магия здесь соседствовала с религией в умах и сердцах людей, а потому показалось, этот жест придал ему силы и решительности. И в следующий момент боярич атаковал так нагло, так напористо, что трибуны восторженно ахнули.

Фехтуя одной рукой и сжимая крест другой, Иван обрушил на противника град ударов, заставляя того уйти в глухую оборону. И, наконец, острие клинка боярича вывело замысловатый узор, оставляя в воздухе капли крови.

Иван задел княжича по щеке, хотя я был уверен, метил парень противнику минимум в глаз.

– Первая кровь! – рявкнул распорядитель, останавливая дуэль. Пытаясь остановить, точнее.

Куда там. Оскорбленный в лучших чувствах Распутин кинулся на обидчика с намерением если не отомстить, то покалечить.

Но представитель ректората был мужиком опытным: щелчок – и песок под ногами превратился в зыбучие пески, мгновенно засосав противников по колено.

– Победитель дуэли – боярич Новиков!

Зрители встретили победителя одобрительным гулом, заставив парня надуться от гордости. Поигрывая мускулатурой, подмигивая и рассылая воздушные поцелуи красоткам, Иван подошел ко мне. Адреналин еще играл в крови у парня, и в широко распахнутых, немного пьяных от эмоций глазах плескалась удалая молодецкая дурь.

– Твоя очередь! – бодро проговорил боярич, протягивая запястья с блокираторами подошедшему сотруднику университета. – Надеюсь, ты оттяпаешь ему руки по самые ноги!

– Ничего не могу обещать, но постараюсь, – усмехнулся я.

Распорядитель без особых эмоций посмотрел на меня, потом на Долгорукова, а потом снова на меня, но уже округлившимися глазами.

– Смешанная дуэль? – уточнил мужчина слегка обалдевшим тоном.

Долгоруков поджал губы, я от комментариев воздержался. Трибуны притихли, ожидая первоклассное шоу. Да-да, чернь сейчас накостыляет барину, доставайте мобильники, можно включить прямую трансляцию.

– Возможно ли решить ваши разногласия мирным путем? – задал традиционный вопрос распорядитель.

– Нет, – процедил мой противник с самым высокомерным видом.

Распорядитель же растерянно вздохнул. Похоже, в его практике это первый случай такого нарушения социальной иерархии.

– Оружие?

– Клинки, – с превосходством проговорил Долгоруков. – Я преподам этому человеку урок владения благородным оружием. Может, тогда он поймет, в чем разница между нами.

Ну, это действительно будет интересно.

Пока мне надевали магические блокираторы, Иван изучал предлагаемое оружие. В отличие от меня, боярич понимал поболее, но прикопаться было не к чему.

– Колоть нельзя, только рубить! – повторил распорядитель. – Бой до первой крови! Применение любых техник запрещено! Стороннее вмешательство запрещено! Площадь поля тридцать на тридцать!

Первым, как ответчик, выбирал клинок Долгоруков. Он склонился над оружием на бархате, недовольно поцокал, несколько раз тянулся и отнимал руку, и, наконец, когда я уже демонстративно закатил глаза, выбрал себе один из клинков. Я взял второй, и мы разошлись на позиции.

Пока я шагал свои пятнадцать метров, сделал несколько взмахов клинком. Все эти истории про вес, баланс и что-то там еще были мне бесконечно далеки, так что я просто проверял, как оружие лежит в руке.

Лежало оно, надо сказать, неплохо. Но, учитывая частоту использования, сложно было ожидать плохое оружие от ректората.

Я замер на своей позиции и посмотрел на противника. Долгоруков сразу же принял эффектную стойку. Сложно сказать, была ли она эффективная, но перед девицами парень точно покрасовался. Мы же благородных институтов не кончали, так что я решил покрасоваться, как умел: заложил пальцы левой руки в карман, а клинок и вовсе опустил в землю, изредка постукивая себя плашмя по ноге.

Тишина была потрясающая. Трибуны молчали. Секунданты молчали. Представители ректората тоже молчали. Распорядитель сделал глубокий вдох и отмахнул:

– Бой!

Видимо, Долгоруков рассчитывал, что я полный дебил, раз вызвал благородного на дуэль. Но должно же было что-то закрасться в его напомаженную голову при виде моей расслабленной позы. Впрочем, неблагородному, вообще-то, особенно негде и незачем учиться фехтованию. И впервые в жизни я с теплотой вспомнил кошмарные увлечения младшего сына из прошлой жизни, который регулярно катался по лесам России-матушки с палатками, доспехами и репликами исторических колюще-режущих орудий. Собственно, чтобы наладить какой-то контакт с ребенком, мне самому пришлось кое-чему поучиться. Нормальные отцы ездили рыбачить или охотиться, а я вот с мальцом тренировался махать мечами…

Кто б знал, что пригодится.

Долгоруков рванул с места в карьер, планируя нашинковать меня с наскока. Скорость у него была отменная, этого не отнять, вот только, кажется, он не ожидал от меня ничего. А потому впечатался в мой блок, как в железобетонную стену.

Трибуны восхищенно ахнули. Я же перекинул вес тела с ноги на ногу и сделал подсечку. Долгоруков начал терять равновесие и, чтобы не прочертить аристократическим профилем по песку, неловко отпрыгнул в сторону. Зрители хохотнули, я же медленно отходил от парня, прокручивая клинок в руке и размышляя, как бы не прибить ненароком сынулю влиятельных родителей.

А сынуля тем временем снова решил атаковать меня, но на этот раз уже не в лоб. Сталь поэтично зазвенела, трибуны зашумели, где-то на границе видимости мелькнуло сосредоточенное лицо боярича Новикова. Но на самом деле весь мир сузился до тридцати метров песка и моего противника.

Блок – атака – блок – атака – блок. Долгорукову не удавалось скрыть удивление: он не мог определить, где я учился фехтовать, а потому не знал, чего от меня ожидать. И уж тем более в самом страшном кошмаре мажора он не мог представить, что пацан без рода и племени из глухой обороны перейдет в атаку.

Атака – блок – атака – блок – атака – атака.

Я поймал его клинок на свой, отвел в сторону и с разворота впечатал ногу в грудину парня. Удар был такой силы, что Долгоруков выронил оружие, и его протащило через всю песчаную арену. Охренеть, как я, оказывается, могу. Сам от себя не ожидал!

Зрители, впрочем, тоже. Трибуны радостно заулюлюкали, прося крови. Я их настрой, конечно, разделял, вот только совсем уж тыкать котенка в дерьмо не хотелось. А потому я подошел к распластанному на песке и оглушенному ударом парню и чиркнул острием клинка, повторяя царапину Ивана.

Полигон затих.

– Пе… – голос распорядителя сел, и мужику пришлось прокашливаться, портя пафос момента. – Первая кровь!

И трибуны взорвались овациями.

В отличие от Ивана, я купаться в повышенном внимании не особенно хотел, а потому просто пошел в сторону помощников распорядителя, чтобы они сняли с меня эти сомнительные украшения. Отсутствия магии не ощущалось, но наручники нервировали.

– Как ты его! – восторженно воскликнул подошедший Иван. – Вот это силища!

Я лишь многозначительно ухмыльнулся. По правде говоря, мне еще ни разу в жизни не представлялось возможности бить людей хотя бы в половину силы. Да и сейчас я, прямо скажем, сильно сдержался, чтобы не зашибить или не покалечить Долгорукова. Так что на самом деле я слабо представлял себе все возможности своего нового тела. Но было стойкое ощущение, что у меня в арсенале не только бодрость молодого тела и духа, но и еще какая-то богатырская суперсилушка прибавилась.

– Где ты научился так сражаться? – допытывался меж тем Новиков.

– Да… – неопределенно протянул я. – Один парень научил.

– Парень? – с сомнением спросил Иван.

Вряд ли бы я смог рассказать бояричу, что продемонстрированные мной махи ногами относятся к одному из смешанных типов контактного боя, разработанного специально для подразделений специального назначения. Пришлось сослаться на тяжелое детство.

– Да, один парень. Я же из имперского детдома. Там был, кхм, смешанный контингент.

– О… – растерянно произнес Новиков.

Это было довольно частое «О» в моей нынешней жизни. Почему-то собеседникам становилось ужасно неловко, когда всплывала тема приюта. Но боярич, к его чести, не стал делать сочувствующие глазки, а, как настоящий мужик, проигнорировал больное место и быстро свернул с этой темы.

– Так, ну я считаю, что нам надо отметить это шикарное представление, – кивнув на выход с полигона, произнес Иван.

Удивительное дело, но нас не забросали бельем фанатки и не кинулись жать руки фанаты. Народ уважительно расступался, не решаясь нас беспокоить. Возможно, причина была в том, что мы – представители разных, не пересекающихся сословий. И если неблагородная публика готова была качать меня на руках, а благородная – выражать восхищение моему товарищу на пафосных максималках, то вместе они все не понимали, как с нами коммуницировать.

– И как отмечают аристократы удачные дуэли? – живо заинтересовался я.

– Как и неудачные, – невозмутимо ответил боярич. – Кутят.

Не то чтобы мне хотелось набраться, но здоровое любопытство требовало выяснить, какие тут есть питейни и жиральни. На будущее.

– Ну, пойдем кутить, – согласился я.

Подъемных денег, выделенных детдомом, мне вполне бы хватило на месяц очень скромной жизни. Но плох тот студент, кто не пропивает стипендию в первый же день!

Прислуга на территории ИМУ не жила. Насколько я знал, это вроде бы как была дань древним традициям, когда магов-недоучек запирали под амбарный замок до конца обучения. Времена изменились, и никто ломать ноги за побег с территории уже не будет, а вот традиции остались.

Так что личного транспорта под боком у боярича не оказалось, и нам пришлось пройтись пешочком примерно в район станции метро «Добрынинская». Удивительно, но метро здесь почти полностью совпадало с метро там. Но поскольку революции тут не случилось, названия у станций различались. Эта вот именовалась Серпуховской, по названию площади над ней. Триумфальные ворота, построенные в XVIII веке в честь очередной победы над турками, тут, кстати, сохранились. Стояли посреди переплетения дорог удивительно красивым памятником архитектуры, отреставрированным с такой любовью и усердием, что от оригинала не осталось и гвоздя, а бюджета было попилено немерено, пока не пришла мытарская, она же налоговая, проверка под ручку с прокуратурой.

Все это мне поведал Иван. Рассказывал парень не просто складно, а очень интересно, что я волей-неволей начал проникаться духом старой Москвы. Вот только возник один вопрос:

– Ты ж из Сибири, – удивился. – Откуда такие глубокие знания по архитектуре столицы?

Парень как будто смутился, но лицо удержал:

– Всю жизнь мечтал, надеялся и верил, что буду учиться в Москве. Влюблен в этот город с детства!

– Вот это целеустремленность! Заслуживает уважения, – покачал я головой.

В моем мире даже москвичи не слишком любили свой город, чего уж говорить о провинции. А здесь машина пропаганды работала как надо. Здесь не просто мечтали приехать в столицу и поднять бабла, здесь искренне любили сердце страны. И это, пожалуй, мне очень симпатизировало.

Тем не менее боярич повел меня не в пафосное место, соответствующее юноше его благородного происхождения, а в самый обычный бар. Ну как обычный – в моей реальности таким был каждый первый, а здесь пока судить сложно. Но, судя по светящемуся от восторга лицу парня, он тоже не был сильно искушен в злачных местах.

– Откуда ты узнал про это место? – спросил я, рассматривая вывеску «Стакан» с характерным граненым атрибутом на логотипе.

– Прочитал, – бесхитростно ответил Иван.

– И как, хвалят? – с сомнением спросил я, рассматривая курящую у входа толпу мутных персонажей.

– Очень.

– Ну давай заглянем, – протянул я, жопой предчувствуя продолжение банкета.

По меркам моей прошлой жизни, бар был из очень недорогих, явно студенческий вариант. Отиралась тут в основном молодежь, так что атмосфера царила шебутная.

Быстрый осмотр зала показал, что присесть негде и даже у барной стойки все забито. Иван немного растерялся, а я же выцепил из толпы взмыленного официанта.

– Места есть? – спросил я парня.

– Внизу, – ответил тот, немного испуганно косясь на меня.

– А «низ» где?

– Туда, – мотнул головой парень вглубь зала.

У дальней от входа стены действительно обнаружилась лестница. Только вела она не вверх, а вниз. Иван, святая простота, радостно поскакал в следующий зал. Мне же расположение жутко не нравилось, сказывался малоприятный опыт из прошлой жизни, но никакой логики в этих флешбэках не наблюдалось, так что пришлось спускаться следом.

Внизу народа было меньше, музыка была спокойнее и играла тише, а обслуга расторопнее. Из минусов – в помещении было душно. Кондиционеры гудели, но явно не справлялись с нагрузкой. Зато в дальнем углу висел дартс, к которому время от времени подходили посетители.

– На какой факультет ты поступил? – спросил Иван, когда нам принесли по бокалу пива.

Боярич заказал светлое крафтовое, я же решил ознакомиться с немецкой продукцией. Немцы в этом мире мало чем отличались от моего: все так же страдали желанием взять реванш за политические пинки от соседей и время от времени затевали бессмысленные войны.

– Юридический, – ответил я, хлебнув из бокала. – А ты?

Пиво было недурственное, мягкое и с приятной горчинкой.

– Экономика и управление, – скривился парень.

– Чем он плох? – поинтересовался я, хрустнув гренкой из ржаного хлеба, щедро натертой чесноком.

– Семейное дело требует определенных знаний, – пояснил боярич. – Так что это был выбор без выбора.

– А не заниматься семейным делом не вариант?

Иван жестко усмехнулся, мгновенно растеряв всю свою бесшабашность. От безмятежного молодого боярича, только попавшего в город мечты, не осталось и следа. Передо мной сидел истинный аристократ, в жилах которого текла кровь многих поколений благородных предков.

– Знаешь, у аристократов есть такая поговорка: не род для человека, а человек для рода.

– Подозреваю, наши сегодняшние соперники об этом не в курсе.

Боярич вздохнул:

– Увы, не все благородные семьи благородны. И это отдельная боль нашего сословия.

– Не могу сказать, что сочувствую, но понимаю, – кивнул я.

Парень отхлебнул еще пива, а когда бокал перестал закрывать его лицо, рядом со мной снова сидел озорной мальчишка. Интересно.

– Смотри, какая краля, – Иван кивнул на дартс.

Там действительно играла красотка. Девушка как раз дефилировала от мишени к линии броска. Она покачивала бедрами, эффектно взмахивала волосами, дышала так, что бюст в глубоком декольте майки призывно колыхался. Оттюнингованная крашеная блондинка, из тех, кто знает, сколько стоит, и сдерет с тебя всю цену до последней копейки.

– Уверен? – спросил я, без особого восторга рассматривая куколку.

– Так отдыхаем же! – бодро воскликнул боярич. – Может, она с подружкой? Как раз для тебя!

Я хотел сказать, что такие ходят не с подружками, а с проблемами, но Иван уже бодро шагал к блондинке. И за пружинистой походкой боярича наблюдало несколько ну очень многообещающих взглядов.

Ненавижу подвалы.

Глава 4

Я махом допил пиво и пошел присматривать за своим восторженным товарищем. Было ощущение, что у меня появился младший брат, которого впервые выпустили из-под домашней опеки, и ему срочно надо влезть во все приключения: пьянка, драка, бордель…

В общем, пока Иван завязывал ни к чему не обязывающий разговор с девицей, которая каким-то невероятным, поистине магическим движением сделала и без того нескромное декольте еще глубже и активно хлопала накладными ресницами, я подошел к мишени и собрал дротики. Большая часть из них валялась на полу, еще какое-то количество было воткнуто в пробковую доску вокруг мишени, и лишь один попал в цель, зато четко в центр. Смотрелся он сиротливо, но на определенные мысли наводил.

Пока я собирал дротики, девица начала громко, заливисто хохотать, привлекая не то что мое внимание, но вообще всего зала. А когда я шел к линии броска, услышал характерные, противные звуки отодвигаемых стульев. Их можно было различить даже сквозь фоновую музыку, которая, вот неожиданность, вдруг стала как-то громче.

Красотка меж тем уже кокетливо поглаживала плечо Ивана и активно облизывала губы. Я взвесил на руке первый дротик, смотря не на парочку, а на приближающуюся компанию из семи мужиков, отчаянно напоминавших конкретных пацанов с района из девяностых. Технически дротиков в моих руках хватило бы, чтобы взять по глазу у каждого, но, боюсь, тогда было бы сложно объяснить местной полиции, что это просто самооборона. Причем не меня, а моего товарища.

Персонал, заметив происходящее, благоразумно ретировался. Но не вверх по лестнице, а в помещение за барной стойкой. Из чего сам собой напрашивался вывод, что из зала есть еще один выход для служебных нужд. Которым, судя по всему, нам придется воспользоваться по итогам общения с уважаемыми людьми.

Я бросил первый дротик, как раз когда мужики подошли к Ивану. Попал в десяточку, несмотря на то что снаряд был уже изрядно пожеван временем и посетителями.

– Я смотрю, у кого-то слишком длинные руки, – с характерным говором южных регионов произнес самый крупный экземпляр местной фауны.

Господи, мир другой, а предъявы те же. Я кинул еще один дротик. Он воткнулся рядом с первым.

– Простите? – вежливо улыбнулся Иван, продолжая щупать хихикающую девицу за филей.

– Я говорю, что ты мою маленькую скромную сестренку скомпрометировал, – ухмыльнулся мужик. – Придется жениться. Или как там у вас, у благородных, принято, деньгами возмещать?

– Но позвольте, девушка же сама ко мне подошла… – продолжая вежливо, но уже натянуто улыбаться, проговорил Иван.

Девицу из рук он не выпускал, но вид имел не лихой и расслабленный, а напряженный.

– Хочешь сказать, шо моя сестра – шлюха?! – оскорбился в лучших чувствах мужик.

Я кинул еще один дротик, который воткнулся рядом с остальными. В принципе, от ответа боярича сейчас зависело, насколько насыщенно мы проведем остаток ночи. И парень, надо сказать, не подкачал.

– Ну как бы… да.

Мужики от такого ответа выпали. А я, признаться честно, не сдержался и заржал. Маги, конечно, против обычных людей – как танк против перочинного ножика, но, во-первых, они строго ограничены законом в применении дара в населенных пунктах и против мирных граждан, особенно если последние из неблагородных. А во-вторых, как говорится, простая табуретка по затылку эффективнее некоторых пафосных техник. Так что хорошо одетый мальчик, даже если он сверходаренный, должен был сейчас вежливо извиниться, сделать три раза «ку», отдать все с себя и в труселях и с позором ретироваться, дабы не огрести от значительно превосходящей силы.

А тут такая наглость!

– Ты че, твое благородие, страх потерял? – процедил мужик, вплотную подходя к бояричу.

Девица в этот момент уже благоразумно испарилась в направлении служебного выхода. Я метнул еще дротик. Красиво вставали, ровненько. Интересно, успею докидать, пока они перейдут от предварительных ласк к делу?

– Почему же потерял? Я его и не находил.

– Ах ты!..

Ну и тут, как говорится, понеслась.

Остатки посетителей рванули вверх по лестнице, а местная гопота накинулась на боярича. Тот ловко и довольно успешно принялся от них отмахиваться, используя подручные средства, типа посуды на столах и элементов мебели. Я продолжал играть в дартс, оставаясь незамеченным участниками беспредела, как будто попал им между глаз.

– Сам справишься или как? – вяло поинтересовался я, взвешивая в руке последний дротик.

– Было бы… крайне любезно… с твоей стороны! – порядком запыхавшись, крикнул Иван, отмахиваясь одновременно от двух мужиков.

Больше одновременно атаковать боярича просто не позволяло пространство.

Я кинул последний дротик, завершив выкладывать «смайлик» на мишени, и пошел выручать товарища.

Надо отдать гопоте должное, драться они умели. Я даже немного удивился, так хорошо у некоторых из них были поставлены удары. В целом все происходящее напоминало сюжет песни одной небезызвестной панк-группы. Только вина и рома нам никто не подносил, да и огнестрелов, на наше счастье, не было. Я даже начал напевать в процессе, выбивая плечевой сустав одному из противников. Мужик отрубился от болевого шока.

– Молишься? – брызгая слюной, рявкнул следующий пациент.

– Ага, – ответил я, от души вдарив ему в грудину. Противник опрокинулся на последний целый стол, и тот с грохотом под ним развалился. – За упокой.

Еще один почему-то решил, что лучший тактический ход – это напасть на меня со спины. Глаз на затылке, конечно, мне в этом мире не отсыпало, зато считать до семи я умел виртуозно. А еще имел в запасе уникальный опыт битья дебилов.

Пока мужик изображал нетопыря, я сделал шаг в сторону и немного подправил его траекторию, не слишком препятствуя полету. Веса атакующей туши хватило как раз, чтобы прыгун впечатался головой в стену и затих. Не насмерть, конечно, но сотрясение того, что у обычных людей считается мозгом, нетопырю было гарантировано.

Гопники кончились, и мы с Иваном переглянулись. Парень выглядел немного помятым и взъерошенным, но в глазах у боярича плескался чистый восторг. Зал был разнесен чуть менее чем полностью, и у меня нехорошо засосало под ложечкой от ценника, который нам сейчас выкатит хозяин.

Где-то сверху лестницы раздавался топот то ли подмоги, то ли полиции, то ли еще черт знает кого.

– Там вроде запасной выход, – сказал я, кивнув на дверцу за барной стойкой.

– Кто последний, тот и платит! – согласился Иван, и мы дали деру.

За барной стойкой в держащуюся на честном слове дверь, мимо душной кухни с забившимся по углам персоналом, вверх по узкой лестнице, явно оставшейся еще со времен постройки дома несколько веков назад… Холодный сентябрьский воздух ночной Москвы показался мне пьянящим.

Мы с Иваном пронеслись еще два квартала вдоль Садового кольца, прежде чем сбавить обороты. Дурь молодецкая начала выдыхаться где-то в районе Крымского моста. Внешне он мало чем походил на мост из моего мира, потому как здесь не случилось советской архитектуры. Это была помпезная ажурная конструкция, если можно считать ажурными литые многотонные завитушки. По центру сохранились трамвайные пути, и в ночи я различил веселое треньканье городского транспорта.

– Как мы их! – весело воскликнул Иван, смотря на меня глазами, полными восторга. – Как ты их!

– Да, неплохо размялись, – хмыкнул я. – Теперь главное, чтобы нам не выкатили счет.

– А, – отмахнулся боярич, – ерунда. Никто не станет пытаться предъявлять претензии в адрес благородных, когда сам же их и спровоцировал.

Я не стал уточнять, что из нас двоих благородный только он, просто потому что камер в зале не было. Видимо, хозяин заведения имел с помятых нами братков свой гешефт, но теперь ему придется утереться. Время было позднее, и по-хорошему стоило уже двигаться в сторону общежития.

Но тут Иван выпучил глаза от восторга и воскликнул:

– Ты посмотри! Посмотри!

И совершенно неаристократично ткнул пальцем в один из невзрачных домов за моей спиной. На стене дома периодически подсвечивался неоновый рисунок в виде фонаря. Красного фонаря.

Что я там говорил про пацаненка, выпущенного из домашней опеки?

– Нам туда надо, – категорично завил боярич. – Бордели в пределах Садового кольца – лучшие во всей Европе!

– Откуда такая осведомленность? – скептично спросил я.

– Новости читаю, – не моргнув глазом ответил пацан.

Новости он читает, ага. Но, в конце концов, дурь молодецкая тут не только у этого жизнерадостного мальчишки. Удивительное дело, но то ли восторг провинциального боярича был заразителен, то ли мое молодое тело требовало веселых приключений, но именно сегодня во втором часу ночи идея посетить проститутошную показалась мне максимально гениальной.

* * *

В общежитие мы в ту ночь так и не добрались. Точнее, добрались, но лишь чтобы привести себя в более-менее приличный вид и переодеться в форму. Несмотря на то что Императорский Московский Университет был гражданским, все маги, как и медики, были военнообязанные и призывались в период военных действий в первую очередь. А потому и форма студентов тоже была некоторым отражением военной: пиджак типа кителя со стоячим воротником, широкий пояс, отчаянно напоминавший портупею, классические брюки – и все темно-синего цвета. Раньше студенты носили еще и портфели типа кейсов, но, на мое счастье, пару лет назад в моду вошли рюкзаки, которые в моем мире именовались «городскими».

На самом деле суть формы была в визуальном сглаживании различий между сословиями. Несмотря на довольно жесткое разделение аристократов и простых смертных в некоторых аспектах жизни типа транспорта, в учебных заведениях смешанного типа старались сделать вид, что сословного общества не существует. С одной стороны, конечно, это было логично – хороший маг без титула ценнее какого-нибудь придурковатого княжича. Хорошего мага можно соблазнить государственной, а то, чем черт не шутит, и военной службой, а за особо выдающиеся заслуги пожаловать какой-нибудь необременительный титул. И это в разы полезнее благородного сынули богатенького папаши. Но с другой стороны, если поставить меня рядом с Иваном, сразу становилось понятно, какой пиджак шился у хорошего портного, а какой на выселках цивилизации. И мне казалось, что социальное разделение при таком сравнении еще больше должно было бы бросаться в глаза.

– Надеюсь, здесь есть кофе, – бормотал полдороги до столовой Новиков.

Хороший кофе – это было бы, конечно, прекрасно, но меня лично интересовала яичница, желательно на сале. Предвкушая каждый свой завтрак, мы шагнули сквозь стеклянные двери в довольно внушительный зал.

Внешне он напоминал столовую в ресторанах «ол инклюзив». Линии раздач располагались по периметру, столы укрыты белыми скатертями и в некоторых местах уже сдвинуты под большие компании, везде сновали студенты с подносами, и в целом в помещении витало ощущение суеты.

Но в общем хаосе броуновского движения при ближайшем рассмотрении можно было легко различить четкую стратификацию не только плебса и благородных, но и самих благородных. И это наталкивало на определенные мысли.

Мы с бояричем прошлись вдоль всей линии раздач, ни в чем себе не отказывая. Ну, я не отказывал себе в овсяной каше, щедро сдобренной фруктами, яичнице на сале с весьма симпатичными сосисками на гриле, бутербродах с бужениной и сладкой выпечкой. Иван же, как истинный аристократ, набрал всякой ерунды типа салатов, сыров и каких-то красивых, но совершенно бесполезных закусок, и теперь смотрел на меня с видом печальным, жуя свою траву.

– Что, невкусно тебе? – усмехнулся я, собирая хрустящей булочкой с тарелки яичный желток.

– Привычка – вторая натура, – вздохнул Иван.

Я хотел предложить ему сходить за приличной едой, но боковым зрением заметил, что к нам шел парень.

Он был старше нас, и в нем, как говорится, сразу видна была порода. Среднего роста, с широким разворотом плеч, темно-русыми курчавыми волосами, карими глазами, внимательным взглядом и тяжелой челюстью он разительно контрастировал с большинством утонченных аристократов. Здесь сразу было понятно, что в роду у парня потоптались русские богатыри.

– Привет, бойцы! – широко улыбнулся он. Блеснувший на пальце перстень, единственное разрешенное украшение по уставу университета, однозначно определял, что перед нами какой-то аристократ.

Расслабленно жующий салат Иван мгновенно подобрался. Еще мгновение напротив меня сидел пацан, страдающий после бурной ночи, а теперь уже знающий себе цену аристократ. Серые глаза чуть прищурились насмешливо, хищно. Я мысленно хмыкнул, ожидая очередную пикировку, но неожиданный гость меня приятно удивил.

– Видел вчера вашу дуэль, весьма впечатлен.

Иван кинул на меня короткий взгляд, и я кивнул, разрешая говорить за обоих. Мне в политику лезть было без надобности, а пацану может быть какое-то полезное знакомство.

– Благодарим, – вежливо ответил боярич.

– Особенно меня поразила ваша дуэль с Долгоруковым, – резко обернувшись ко мне, произнес парень.

– Не то чтобы я планировал развлекать высшее общество, – медленно проговорил я.

– Какое развлечение, что вы, – улыбка собеседника стала немного напоминать оскал, – но ведь всегда приятно, когда твоего идейного противника утыкают носом в землю.

– Технически он упал на спину, – усмехнулся я.

– Технически вы его пощадили, – ответил парень, смотря на меня внимательным взглядом.

Я не стал отвечать в зале, полном ушей. Сословное общество – дело такое. Одно неверное слово, и придется потом на дуэли ходить вместо завтрака, обеда и ужина. А я тут надеялся поучиться. Поэтому лишь вежливо улыбнулся, не совсем понимая, к чему идет этот разговор.

Иван вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание.

Наш собеседник моргнул, прекращая сканировать меня взглядом, и снова широко улыбнулся.

– Я, кажется, забыл представиться. Княжич Алексей Ермаков. Не хотите пересесть за наш стол? – парень указал в сторону того самого стола.

Князья Ермаковы здесь вели свой род от того самого Ермака и владели довольно приличной территорией в Западной Сибири. Как и все сибиряки, они были родом богатым, сильным, продолжавшим военную династию по мужской линии не для галочки и красивых эполетов, а ради реального боевого опыта. А еще князья Ермаковы были родом крайне правым.

Одного взгляда на стол, за который нас звали, хватило, чтобы понять: там сидели дети из семей Императорской фракции. Политика для начинающих, так сказать.

И меня только что туда пригласили по праву силы.

Глава 5

Надо отдать Ивану должное, перед тем, как согласиться менять дислокацию, он снова кинул на меня вопросительный взгляд. Наверное, сирота без рода и племени должен был быть в восторге от открывающихся перспектив. Ну или, наоборот, их испугаться. Но вот проблема, я-то в первой своей жизни вырос не в сословном обществе, и меня все эти регалии не трогали. Да, в моем мире тоже были богатые люди, которым дозволялось больше чем остальным, но и их время от времени осаждали. Так что в ответ я равнодушно пожал плечами, и мы пересели.

За столом собралась весьма интересная компания. Помимо княжича Ермакова тут имелась еще и уже знакомая мне Нарышкина. Нарышкины имели боярский титул и занимались внутренней государственной безопасностью. Насколько я знал, должность эта хоть и не была наследуемая, но передавалась в их роду уже несколько поколений. Впрочем, учитывая общую стабильность в государстве, нельзя было сказать, что Нарышкины работали плохо.

– Приветики, – улыбнулась рыжая бестия, стрельнув глазами в Ивана.

Девица явно нарывалась на приключения интимного характера, что аристократкам было несвойственно. Как ни странно, но целомудрие благородных женщин продолжало быть основной валютой в торговле между родами. Поудачнее продать дочь замуж было таким же обыденным делом, как и обучить наследника семейному бизнесу.

Новиков кивнул девушке с достоинством, а княжич Ермаков принялся представлять остальных присутствующих, из чего я сделал вывод о его лидерском положении в группе.

– Боярич Андрей Лобачевский, – произнес Ермаков, указывая на щуплого парня в очках.

Лобачевский был типичным ботаником, только стильным и при деньгах. И при влиятельных друзьях. На фоне Ермакова он выглядел вообще невнятно, но за толстыми стеклами очков прятался живой ум. Его род был одним из первых, кто почувствовал выгоду в вычислительной технике и начал активно инвестировать в это направление. Результат не заставил себя долго ждать, и всегда нищие, но породистые умники и умницы рода Лобачевских теперь купались в деньгах и кушали с золота.

– Княжич Кирилл Нахимов, – продолжил Ермаков наше знакомство.

Нахимовы были не только старым родом морских военных, но еще и владельцами весьма впечатляющего количества верфей, спускающих на воду исключительно боевые корабли. Их ультрасовременные военные суда нервировали вообще всех соседей, с которыми Российская империя имела границу по воде, и чуть меньше раздражали всех остальных государей, обладавших собственным флотом. Нахимовские корабли ходили и на воде, и под водой, и с некоторых пор даже по льду. Короче, род был действительно серьезный, и кивнувший мне представитель этой семьи выглядел весьма впечатляюще – очевидно, сказывалась семейная муштра с детства.

– Княжна Дарья Демидова, – Ермаков с нескрываемой нежностью посмотрел на девушку, что не оставляло сомнений о намерениях молодого человека.

Демидовы отличались весьма своенравным характером: сидели за Уралом на железе, не сильно любили Москву, почти не отсвечивали в политике, но тем не менее были одним из самых влиятельных родов в империи. А все потому, что Демидовы были как Нахимовы, только на суше – одни из главных оружейников страны: ковали танки, ракеты, самолеты, уверенно ползли в сторону космических спутников. Третий род, профилирующийся на военной промышленности, род князей Калашниковых, занимался индивидуальными средствами защиты и нападения. Знаменитые «калаши» были и здесь, но помимо неубиваемых автоматов дом Калашников выпускал пистолеты, бронежилеты, оптику и прочие полезные игрушки личного состава.

И юная княжна была достойным олицетворением своего рода – русая коса в кулак толщиной, синие хитрющие глаза и легкая усмешка женщины, знающей, что за ней стоит невероятная сила.

– А это наш Тугарин Змей, – закончил перечисление княжич Ермаков, кивая на огромного, реально огромного парня татарской наружности. – В мире известный как княжич Алмаз Юсупов.

Юсуповы сидели на татарской нефти в прямом смысле этого слова, так что могли заткнуть за пояс тех же Лобачевских, по меркам местных аристократов являвшихся чуть ли не нуворишами, ведь титул они получили сравнительно недавно – всего-то пару веков назад. И за что? За какие-то там научные достижения.

– Друзья, к нам согласились присоединиться боярич Иван Новиков и его товарищ Александр Мирный.

«Друзья» смотрели больше на меня, чем на боярича, но в их взгляде не было типичного интереса аристократа к плебсу. Скорее я видел… восхищение?

– Александр, мы в восхищении, – произнесла Демидова, – редко случается наблюдать столь увлекательные дуэли со столь фееричным завершением.

И девушка улыбнулась, но милой эту улыбку было назвать нельзя. Оскал хищной кошки, не меньше. Чувствуется, к Долгорукову тут у половины присутствующих были претензии.

– Последний раз Долгорукова по земле возюкал Тугарин, – мечтательно прикрыла глаза Нарышкина, – и это было прекрасно.

Татарин подмигнул рыжей боярышне и пробасил:

– Дениска у нас редко когда доводит свои пикировки до дуэли. Как правило, умудряется сгладить ситуацию словом или смазать чем посущественнее. Но и его при желании можно подловить.

Удивительное дело, даже мажоры не любят борзых мажоров. Или просто эти ребята адекватнее?

Вообще в этой Российской империи существовало четыре политические фракции.

Проправительственная – Императорская фракция, с частью представителей которых я сейчас сидел за одним столом. Здесь все было понятно, это в основном древние рода, связанные с военкой и тяжелой промышленностью.

Свободная фракция была либеральной, и у меня при упоминании об их творческой деятельности всегда зудело на подкорке. Было что-то в этих ребятах тревожное, нездоровое. У меня не имелось никакой информации, потому как цензура здесь работала не в пример лучше, чем в моем мире, и в Сеть мало что просачивалось. Но и того, что я находил случайно или намеренно, что проскальзывало в новостных заголовках, которые никак нельзя скрыть, хватало, чтобы понять – у этой либерды явно где-то спрятаны террористические ячейки. Но Нарышкины не зря ели свой хлеб, и никаких терактов за всю мою жизнь тут я не застал. А периодически горящие склады с чьим-то добром к делу не пришьешь с моим уровнем информированности.

Третьей фракцией обязательно должны были быть центристы и прочие неопределившиеся аристократы. Их было немного, но они были и, как правило, уравновешивали первые две фракции, если кого-то заносило. Эдакие неофициальные посредники между левыми и правыми.

И четвертая фракция состояла полностью из неблагородных, но очень богатых людей. Фракция промышленников включала в себя монополистов и просто удачных дельцов, которым в свое время по разным причинам не досталось приличного титула. А теперь вроде как отсутствие титула являлось обязательным для присутствия в этой фракции. Ведь промышленники радели за выгоду своих капиталов, а титулы зачастую создавали конфликт интересов.

– Волнуетесь перед распределением? – вдруг спросила Нарышкина, кокетливо хлопнув глазками Ивану.

– Распределение? – не понял я.

– Да, у всех первокурсников измеряют магический потенциал, – охотно пояснил Лобачевский, – и в соответствии с ним определяют наставников по магическим дисциплинам. Вот, например, я вошел в десятку лидеров в год своего поступления, а Алексей, – парень кивнул на Ермакова, – в тройку.

Княжич Ермаков сдержанно улыбнулся, принимая сказанное за комплимент, и мне осталось лишь кивнуть.

– Ясно, – ответил я.

Я мало интересовался магией, потому что мои карьерные амбиции лежали в другой плоскости. Но теперь, после того как я чуть не проломил грудину Долгорукову, мне было действительно интересно узнать результаты собственного замера. Есть подозрение, что там что-то выше среднего.

Остаток завтрака прошел в беседе, больше напоминавшей выжимку из «Великосветского сплетника». Юные аристократы обсуждали события прошедшего лета: кто куда ездил, кто где кутил, кого застали за компрометирующими делишками. Время от времени всплывали разговоры про бизнес и торговлю, но здесь мне очень не хватало контекста. Удивительно, но Иван тоже не спешил вливаться в диалог и преимущественно молчал, составляя мне компанию.

Впрочем, долго нам проводить время в приятной компании не удалось: пора было отправляться на местное тестирование магических способностей.

Ребята пожелали нам удачи, и все разошлись по своим парам. Мы же с Новиковым отправились на полигон.

Был в моем мире анекдот про то, как одна звездно-полосатая страна купила у отражения моей нынешней родины чертежи подводной лодки, построили и получили паровоз, и так несколько раз. Звонят в Россию-матушку и возмущаются: мол, наедалово какое-то, должна быть подводная лодка, а на деле паровоз. А наши им в ответ, что инструкцию надо до конца читать, там мелкими буковками как раз написано «полученное изделие доработать напильником».

Вот с магическим резервом и магическим потенциалом была примерно та же история. У тебя мог быть бездонный потенциал, но без напильника стать имбой было невозможно.

В этом мире была стихийная магия. Всего имелось десять стихий, и открывались они строго в определенной последовательности. Чем выше резерв и чем выше уровень обращения с собственным даром, тем больше стихий может открыть маг. Первая стихия открывалась после инициации, проводимой в магических учебных заведениях под строгим контролем разного рода специалистов. Вроде как считалось, что раннее открытие магического дара может навредить рассудку мага, так что с детишками перестали экспериментировать пару веков назад, и теперь во всем мире восемнадцать лет – это не только совершеннолетие, водительские права, возможность посещать злачные места, а в некоторых странах еще и голосовать. Восемнадцать лет – это время, когда наконец можно начинать колдовать.

Собственно, я думал, что уже сегодня можно будет начать практиковаться в магии, но оказалось, что перед этим придется пройти распределяющую каску.

Ладно, не каску.

Магический резерв измеряла некоторая конструкция, чем-то напоминавшая старый аналоговый измеритель силы удара на курортах Краснодарского края, только с рулем от велосипеда вместо пенька для удара молотом. Первокурсник брался за две ручки, выполненные из янтаря, отполированного до блеска тысячами адептов, и дальше артефакт шаманил сам.

Мы толпились без особого порядка полукругом возле измерительного прибора и наблюдали за испытанием. Проводившие процедуру педагоги не пытались упорядочить студентов и просто вызывали нас по списку. Причем список этот был и не по алфавиту, и не по факультетам, и не по сословиям, а по какой-то другой, своей логике.

Шкала измеряющего артефакта, выполненная, между прочим, из какого-то белого камня, внешне похожего на малахит, имела сотню делений с цифровыми отсечками на каждом десятке. Прошедших процедуру замера магического резерва студентов били на группы. Причем первая группа включала в себя резервы до 50 единиц, вторая от 51 до 60, третья от 61 до 70 и так далее. У каждой группы стоял свой педагог, будущий тренер. Так вот, больше всего студентов, естественно, было в группе до 50, и с каждым новым десятком количество учеников уменьшалось. Тренер группы от 91 единицы стоял в гордом одиночестве, хотя больше половины студентов уже прошли процедуру измерения магического резерва.

Я успел подумать, что печально быть педагогом без студентов, когда свет артефакта пробил 90 и с некоторым трудом докатился до 92 единиц.

Присутствующие дружно ахнули, потому что за артефакт держалась девушка. Невысокая, но фигуристая, с длинными светлыми, почти белесыми волосами, доходящими до поясницы, она стояла, запрокинув голову, и смотрела на цифру артефакта с приоткрытым ртом. Нежные, славянские черты лица были аккуратно и без фанатизма подчеркнуты макияжем, отчего зеленые глаза девчонки казались цвета морской волны.

– Василиса Корсакова, результат 92, первый разряд! – не без удивления констатировал вызывающий педагог.

Девушка, еще не веря в произошедшее, замедленно отцепилась от артефакта и неуверенно зашагала к одинокому, суровому и мрачному тренеру. Тот жизнерадостности от появления ученицы не прибавил, видимо, был не большим фанатом тренировки юных дев.

– Хороша, – негромко констатировал стоящий рядом Иван, без особого интереса наблюдая за распределением следующих студентов.

– Ага, – согласился я. – Но тебе нельзя, ты ж боярич. А мне – можно.

«Ты ж боярич» хмыкнул:

– Некоторые простолюдинки проблемнее аристократок будут. Может, она внебрачная дочь какого промышленника? На ней же не написано.

– Несущественные мелочи, – отмахнулся я.

Иван хотел сказать еще что-то воодушевляющее, но тут его вызвали. Парень зашагал к артефакту горделивой походкой, как и положено настоящему аристократу. Коснулся янтаря, мгновение, другое и…

Световой столб докатился до отметки в 95 единиц, заставив присутствующих завистливо замолчать, а потом не менее завистливо зашушукаться. А Новиков с таким самоуверенным видом, будто его совсем не удивил результат тестирования, присоединился к Василисе.

А еще он успел на ходу скорчить мне рожу в продолжение нашей беседы, за что я вынужден был из-под локтя показать ему кулак. На наше счастье, все внимание было приковано к продолжавшей сиять цифре 95, а потому эту дружескую пантомиму никто просто не заметил.

Но Новиков ушел, и я остался ждать в одиночестве. Студенты медленно заканчивались, в один момент у меня даже закралась мысль, а не потеряла ли мои документы местная канцелярия. Но нет, меня все же вызвали, и вызвали самым последним.

Вчерашняя дуэль придала моей персоне некоторую медийность, а потому народ смотрел с живым любопытством. Я на их месте тоже бы сгорал от нетерпения узнать о перспективах парня, уложившего аристократа на лопатки одной левой. Точнее, одной пяткой.

– Александр Мирный! – произнес мужчина, и я спокойно, без суеты подошел к артефакту.

По команде положил ладони на янтарные дуги, а затем окружающий мир немного смазало. Казалось, мне под самую кожу ладоней проникают тысячи и тысячи солнечных янтарных лучей, сливаясь с кровью, двигаясь в ритме сердца. В груди разлилось невероятное чувство эйфории, полного восторга. И оттого казалось, что в моих руках сосредоточена такая огромная, необъятная сила, что я могу обращать горы в пыль и поворачивать реки вспять.

Но я моргнул, и все пропало. И чувство восторга, и эйфория, и ощущение невероятной силы. Остались лишь ладони на янтаре, и странная, звенящая тишина. Преподаватель, который вообще-то должен был объявить мой результат и разряд, таращился на меня как на ожившего сказочного персонажа.

Я поднял взгляд, чтобы самому узнать результат тестирования, и в принципе понял, почему у окружающих возникла такая странная реакция.

Световой столб артефакта пробил сотню и терялся где-то высоко в небесах.

Глава 6

Выглядело это все, конечно, очень красиво, но тишина и шокированное молчание затягивались.

– Ну так что, я пойду? – спросил я, повернувшись к распорядителю.

Тот захлопнул рот, набрал в грудь воздуха и объявил:

– Александр Мирный, результат… результат… – сдулся мужик, затрудняясь подобрать цифру. Но потом собрался и выкрутился: – Первый разряд!

Я кивнул мужчине и зашагал в сторону своего будущего тренера, который уже был не настолько суров и мрачен, как при первой ученице. Которая, кстати говоря, смотрела на меня с чисто женским любопытством. А вот Иван, наоборот, скалился во все тридцать два. Еще и хлопать начал, зараза. В удивленной тишине его одинокие хлопки были ну просто сущим издевательством.

Пока все присутствующие не подхватили аплодисменты и не оказалось, что иду я под бурные овации.

Тренер стоял с каменной миной, и у меня закралось подозрение, что бояричу Новикову еще аукнется этот перформанс.

Наконец, после грозного рыка парочки педагогов все угомонились, и нас развели по разным аудиториям. Разряды поменьше ушли в аудитории побольше, а мы вчетвером отправились в небольшой кабинет. Обычный такой, ничем не примечательный кабинет с обшарпанными партами и местами поломанными откидными лавками. В моей прошлой юности в таких кабинетах проходили семинары по какой-нибудь физике или высшей математике.

– Меня зовут Дмитрий Евгеньевич Разумовский, и с этого дня я ваша мама, папа и лучшая подружка.

В Дмитрии Евгеньевиче Разумовском легко и непринужденно угадывался ветеран активных боевых действий. Несмотря на то что мужику явно было чуть за сорок, выглядел он сильно за пятьдесят. У таких, как правило, всегда за душой есть какая-то история, поломавшая бойца так сильно, что он не смог вернуться в строй. Преподавательская деятельность не самый плохой выход для таких людей. Чаще всего у этих ребят проблемы со стаканом.

– У нас есть с вами пять лет, чтобы реализовать ваш магический потенциал, – меж тем продолжил Разумовский.

Василиса приподняла брови, но задать вопрос постеснялась. А я вот нет:

– А почему только пять лет?

Тренер поднял на меня тяжелый взгляд и попытался меня этим взглядом придавить. Пожалуй, будь перед ним действительно юнец, это, может, и сработало бы, но я видел кое-что пострашнее ветерана с поломанной судьбой.

– Кто-нибудь знает ответ на этот вопрос? – спросил Разумовский у Ивана с Василисой.

Иван, если и знал, предпочел промолчать, а девушка и вовсе отрицательно помотала головой.

– Как правило, – медленно проговорил Разумовский, – резерв податлив к изменениям ограниченное количество времени после инициации. Считается, что время реализации потенциала – пять лет.

– Но вы с этим не согласны, – заметил я.

– В моей практике резерв теряет эластичность через пару лет после инициации, – подтвердил Разумовский. – Но это… – мужчина криво усмехнулся, – не репрезентативная выборка.

Я кивнул, принимая ответ. Василиса нахмурилась, а Иван склонил голову набок и с задумчивым видом рассматривал тренера.

– Итак, завтра вас ждет инициация. Эта малоприятная, болезненная и небыстрая процедура откроет вам дорогу к магии и нашим тренировкам. Вопросы? Вопросов нет. Свободны.

Когда дверь в кабинет за нашими спинами закрылась, Иван со свойственной ему непрошибаемой жизнерадостностью заявил:

– Так, ну, полагаю, это дело надо обмыть!

– Пожалуй, я воздержусь, – негромко произнесла Василиса, чуть сторонясь Ивана и случайно или намеренно приближаясь ко мне.

– Как же так? – возмутился Иван. – Мы такой ответ не принимаем! Да, Александр?

Девушка кинула на меня умоляющий взгляд, и, как бы мне ни хотелось узнать ее поближе, я произнес:

– Не хочет идти – пусть не идет. Уверен, у нас будет еще много хороших поводов провести время вместе.

Василиса благодарно улыбнулась и тут же как-то ловко исчезла, завернув то ли в ответвление коридора, то ли в какую-то аудиторию.

– Зря, – покачал головой Иван.

– Ты, боярич, привык к тому, что титул дает некоторые преференции при общении с женщинами. Но в реальной жизни иногда надо брать свое военной хитростью, – усмехнулся я.

– Титул дает только политические выгодные браки, друг мой, – вздохнул Иван так печально, что не оставалось сомнений: бедолаге уже выбрали супругу, и она ему не слишком нравится.

Но обсудить дела сердечные нам не дали – Иван замолк, смотря куда-то вперед. Причем подобрался и как-то так нехорошо прищурился, что никакого веселого раздолбайства в нем не осталось ни на грамм.

Я проследил за его взглядом: к нам уверенной походкой шел молодой человек, явно и старше нас, и выше по социальной лестнице. Он был среднего роста и средней комплекции, с волосами невзрачного мышиного цвета, но внешность его на самом деле вообще не имела никакого значения. Походка, жесты, взгляд – все вместе говорило о невероятном, просто животном обаянии и нечеловеческом магнетизме приближающегося парня.

И судя по Новикову, которого едва не перекосило, нас ждала очередная дуэль. Так что я тоже на всякий случай подобрался – мало ли что от этих аристократов можно ожидать. Но удивительное дело, приближающийся парень скользнул по Ивану равнодушным взглядом и подошел ко мне.

– Александр Мирный? – уточнил парень, на пальце которого блеснул сословный перстень.

– С кем имею честь? – вопросом на вопрос ответил я.

– Княжич Максим Меншиков. Уделите мне минуту вашего времени для приватного разговора?

Даже не оборачиваясь на Новикова, я почувствовал, как того корежит от Меншикова, словно черта от ладана. Но разборки аристократов меня мало волновали, а вот нездоровое внимание к своей персоне у сынули главы Свободной фракции вызывало закономерные вопросы.

– Вы меня заинтриговали, – честно ответил я.

– Встретимся позднее, – сказал Иван, явно не испытывавший особого желания находиться в компании Меншикова.

Я кивнул Новикову, и мы с княжичем отправились на «приватную» беседу. Беседовать княжич предложил в одной из кофеен на территории университета. Примечательна эта кофейня была ценами и соответственно публикой. Только благородные, точнее, богатые благородные, могли позволить себе там вкушать кофий.

– Кофе за мой счет, – барским жестом заявил княжич, когда к нам подошла хорошенькая официантка.

– Благодарю, – чуть улыбнулся я, – но я могу себе позволить кофе. Кофе по-турецки, милая девушка.

Милая девушка, привыкшая ко всяким флиртам, к моим словам оказалась равнодушна, а вот Меншиков явно такого ответа не ожидал и потому немного подсдулся, но быстро взял себя в руки.

Едва нам принесли кофе: мне черный, а княжичу – лавандовый раф на каком-то там молоке из сена, Меншиков заговорил:

– Думаю, стоит начать с того, что между нами возникло легкое недопонимание.

Я отхлебнул кофе, старательно прищербнув, сделал «ах-х-х», как учил отец в прошлой жизни, чтобы мы вдвоем могли доводить мать до белого каления, и заметил:

– Мы с вами знакомы четверть часа, а уже возникло недопонимание?

Княжич держал лицо профессионально, но еще парочка таких глотков, и глазик у парня точно задергается.

– Не между нами лично, но между нашим славным обществом и вами, – произнес Меншиков мягко, точно лиса подкрадывалась. – Долгоруков имеет характер вспыльчивый, но отходчивый, и уже раскаялся в своей несдержанности.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся я.

– Я понимаю, что волей случая у вас возникла некоторая связь… может быть, даже симпатия с бояричем э-э-э… Новиковым? Но это мимолетное знакомство вряд ли будет вам хоть сколько-то полезно.

– Считаете, я ищу пользу? – спросил я, добавив в голос металла.

– Нет, что вы. Уверен, вами движет лишь благородство и стремление поддержать товарища. Но… уж простите за прямоту, вы человек далекий от благородного сословия и вряд ли понимаете, что оно неоднородно. И Новиков, и, кхм, Ермаков с его друзьями вряд ли могут отвечать интересам и стремлениям человека вашего положения. А наше общество может дать вам гораздо больше, чем закостенелые имперцы.

– Вот как? – я изобразил живой интерес.

– Увы! Я понимаю, что мировоззрение чаще всего прививается с детства, и мне очень жаль, что столько светлых умов оказалось во власти стереотипов. Но с этим мы уже ничего не можем поделать. Другое дело – вы. Вас еще не успело коснуться их тлетворное влияние. Ваш взгляд свеж, вы прибыли из провинции и лучше многих понимаете ее боли и чаяния.

Я слушал мягкий, почти что мурлыкающий голос Меншикова и думал, что у меня стойкое ощущение дежавю. Мир другой, социально-экономический строй другой, даже эпоха, можно сказать, другая, а либералы все те же. Идеи, идеалы, приемы – ну прям стандартный набор. И даже модненький кофе на неорганическом молоке – и тот я уже видел.

С трудом удержавшись от закатывания глаз, я задал самый животрепещущий вопрос этой беседы:

– А с чего вы, собственно, взяли, что знаете, какие у меня интересы и стремления?

– Я кое-что понимаю в людях в силу воспитания, – снисходительно заметил Меншиков, – так что это было несложно.

– Ну просветите меня.

– Вы – сирота, и детство ваше вряд ли можно назвать счастливым. Нахлебавшись в приюте, вы вытянули счастливый студенческий билет и приехали из глубинки в столицу с острым желанием покорить ее. Создать свое дело, заработать побольше денег, увереннее встать на ноги. Ваш факультет – юридический, значит, в будущем вы видите себя адвокатом. И поверьте, нигде вы не найдете лучшей практики и более хлебных заказов, чем те, что может предоставить вам Свободная фракция.

– М-м, – ответил я, глотнув кофе.

– Я прав? – спросил Меншиков, даже не пытаясь скрыть триумф от своего «чтения» моей скромной персоны.

– Ну, в целом, конечно, правы, – не стал я разочаровывать парня. – Но есть расхождение в небольших деталях. А дьявол, как мы знаем, кроется именно там.

– Что же это за детали? – снисходительно улыбнулся княжич, позволяя мне уточнить его блестящую гипотезу.

– Я действительно сирота и рос в приюте. Но в имперском приюте не так уж и скверно живется. Его Величество весьма жестко контролирует обеспечение детских домов. Большое заблуждение, что дети там питаются картофельными очистками, а железные игрушки прибиты к потолку. Конечно, нам не хватало отеческой любви, но и в полных семьях не все могут похвастаться этим. Например, вы.

Глаза парня вспыхнули, подтверждая точность моего попадания, но Меншиков – не Долгоруков, он себя вести умел.

– Я действительно вытянул счастливый студенческий билет, но не собираюсь оставаться в столице. Мне абсолютно безразличен блеск местных витрин и звуки ночного города. Я рассчитываю вернуться к себе в, как вы сказали, глубинку.

Меншиков удивленно поднял брови. Понимаю, парень, тебе кажется, что предел мечтаний всех и каждого обосноваться в столице, и в твоей надушенной голове не укладывается, что кто-то может хотеть уехать из нее.

– Ну и третье, пожалуй, самое важное незначительное расхождение. Да, я поступил на юридический факультет. Вот только я не собираюсь быть адвокатом. Я планирую быть прокурором.

Тут у княжича вообще, кажется, случился культурный шок. Парень с первым разрядом хочет уехать из Москвы в Усть-Ужопинск и пойти работать в систему, чтобы встать на сторону обвинения в судопроизводстве. В системе ценностей Меншикова сегодня случился конкретный такой разрыв шаблона.

– Так что видите, Максим, какая штука, – произнес я, доставая портмоне. – Вы вроде бы правы. Но не во всем. Информация, конечно, зависит от того, как ее преподнести. Но в нашем случае детали оказались слишком существенны.

Я положил на стол деньги за себя с чаевыми сверху, встал и ушел, не дожидаясь ответа от Меншикова. Впрочем, вряд ли бы он мог что-то мне сказать: парень пытался примириться с новой картиной мира.

А спустя четверть часа я встретился с Иваном у входа в огромную аудиторию, по габаритам напоминавшую кинотеатр, где первокурсники нескольких факультетов, и мы с бояричем в том числе, должны были заслушать вводную лекцию по теории магии.

– И чего хотел Меншиков? – без предисловий и реверансов спросил Новиков с видом самым серьезным и сосредоточенным.

– Жениться, – усмехнулся я.

Иван удивленно моргнул, прежде чем до него дошел иносказательный смысл моих слов.

– А ты?

– Отказал, – пожал плечами в ответ. – Я ж не по этому делу.

Кажется, боярич облегченно выдохнул на мои слова. Но это не точно, потому как двери в аудиторию распахнулись, впуская студиозусов, и человеческий поток внес нас внутрь.

Конечно, каждый вправе выбирать религию и политику по себе. Да и Меншиков так-то правильно сказал, аристократы практически наследуют места во фракциях вместе с титулами и деньгами. И перекрестить левого в правого или правового в левого практически невозможно – они ведь впитали эти идеи с молоком матери. Но я живу вторую жизнь и не собираюсь отказываться от принципов, которые принял для себя еще в том мире.

Я выбираю защищать свою страну, а не разрушать ее.

Глава 7

Как и всякое замкнутое пространство, в котором вынуждены находиться представители разных сословий, студенты в лекционной аудитории предмета «Общая теория магии» мгновенно стратифицировались. Точнее, разбились на группы по интересам.

Первые ряды заняли представители неблагородного сословия, сохраняя традиции моего мира. Ближе всего к преподавателю старались разместиться те, у кого образование было единственным шансом на социальный лифт. И чем выше и дальше от кафедры с доской были ряды парт, тем выше был социально-экономический достаток и сословие студентов.

Если на первой парте наверняка размещались дети каких-нибудь не слишком успешных сельских жителей или разнорабочих, то на галерке были все сливки общества. Просто хрестоматийная иллюстрация фразы «преимущество у тех, кто сверху».

По идее, согласно этой негласной иерархии, мне стоило занять первую парту или даже лучше сесть перед ней на пол. Но я предпочитал сидеть в центре аудитории, а потому уверенно двинулся туда. Иван так же уверенно шагал за мной.

Усевшись, я окинул взглядом аудиторию.

– Она сидит справа впереди, – подсказал Иван.

На первом ряду правого сектора действительно сидела Василиса, оживленно обсуждая что-то с темноволосой девушкой. Словно почувствовав, что я смотрю на нее, Василиса подняла глаза и, встретившись со мной взглядом, очаровательно вспыхнула.

– Ты бы мог присмотреть себе кого-нибудь среди боярышень, – заметил Новиков. – С твоим разрядом, я больше чем уверен, со временем ты получишь титул.

– Возможно, – не стал отрицать я, продолжая смущать девушку взглядом. – Но в чем смысл такого брака? Богатая жена со связями рода вряд ли сделает меня счастливым. А с хорошей женщиной и вверх карабкаться как-то веселее и задорнее. Лестница наверх приобретает смысл.

– Глубоко мыслишь, – усмехнулся боярич.

– Тебя это удивляет? – я перевел взгляд на парня.

– Пожалуй, – медленно кивнул тот. – Мало бы кто из наших сверстников на твоем месте отказался от легкого пути и радужных перспектив.

Мало у кого из наших сверстников за плечами брак, дети, перестройка, девяностые и пекло целой жизни.

– Ну, может быть, я просто наивный романтик? – хмыкнул я.

Новиков в это не поверил ни на секунду, но в аудиторию уже зашел лектор, и студенты притихли.

Это был мужчина неопределенного возраста, за пятьдесят. Высокий, с весьма солидным брюшком, характеризующим скорее уровень материального благополучия, чем возраст, с короткой стрижкой, скрывающей залысины на абсолютно седой голове, и недельной щетиной, ухоженной местными брадобреями по последней моде. Он окинул аудиторию не особенно радостным взглядом и произнес:

– Меня зовут Андрей Нестеров, и я попытаюсь вложить в ваши головы понимание магической материи.

Голос у мужика был приятный, речь хорошо поставлена, но лекция вводная, и говорил он, в принципе, общеизвестные истины.

Магия в этом мире существовала за счет мозговой активности. Я бы отнес это к определенному виду мутаций, когда в мозгу зарождались не только электрические импульсы для нервной системы, но и некоторое излучение, способное формировать магию. Инициация была направлена на то, чтобы принудительно создать нейронные связи для работы с магией. Эдакая обратная лоботомия.

Так что технически магию даже можно было отнести к интеллектуальной деятельности, если бы не фактическое ее применение. А применения у магии было всего два – силовое и артефакторика. Первым регулярно пользовались только войска или выясняющие отношения аристократы, а второе относилось к жесткой монополии государства, так что существовало где-то за пределами обывательской реальности. На артефакторов даже не учили в открытых учебных заведениях. В местной классификации секретности это было где-то в районе ключей от ядерного чемоданчика.

По сути, эффективность у пожарного расчета и высококвалифицированного мага огня одинаковая, только первое дешевле в содержании, обучении и восполнении состава. Напастись профессиональных магов огня в необходимом количестве было физически невозможно, особенно с учетом 9 часовых поясов Российской империи.

На сегодняшний день магия была изучена на довольно высоком уровне, что лично меня несказанно радовало. Хуже было бы, если бы я попал в какое-нибудь Средневековье, где и понятия о науке-то еще не существовало.

Итак, первой стихией открывалась Вода. И открывалась по той простой причине, что человеческое тело на 60 % состоит из воды. Следующей стихией был Воздух, поскольку кислород все-таки даже здесь основа жизнедеятельности. Дальше шли Земля, Дерево и Огонь, тем самым образуя классическую во всех мирах пентаграмму стихий. И, как правило, большинство магов этим-то и ограничивалось.

Но после стандартного набора, естественно, начиналось самое интересное и, самое главное, практически недоступное простым смертным.

Шестой стихией было Электричество, и если раньше оно включало в себя только метание шаровых молний и попытки оппонентов придумать способы защиты в качестве заземления, то с расширением использования электричества в повседневной жизни этот дар начинал приобретать популярность.

После Электричества открывался Металл, применение которого тоже весьма сильно изменилось с веками, оставаясь тем не менее одной из наиболее желанных и недоступных стихий.

Дальше можно было покорить Свет и Тьму со всеми вытекающими из этого способностями по оптике, а вишенкой на этой стихийной конструкции лежал Эфир, отвечающий за природу самой магии, которой тут пользовались.

То есть, по сути, магия была эдаким подразделом физики. Ну могла бы быть, при иных обстоятельствах. Собственно, Тесла здесь – это графский род, стабильно работающий со стихией Электричества. И чтобы в его графстве из кранов сыпались электрические искры, не надо палить генераторы, достаточно выпустить юное поколение магов порезвиться.

Заканчивал свою лекцию господин Нестеров статистикой о частоте максимально открытых стихий. Если первые пять были широко распространены, шестая и седьмая – считались высшим пилотажем, а восьмая и девятая – настолько редкими, что их обладателей, наших современников, можно было пересчитать по пальцам рук, то последняя, десятая стихия была легендарной.

Легендарной! То есть по сути своей теоретической!

– Вопросы? – произнес Нестеров, окинув взглядом сонно дремавшую аудиторию.

Надо было бы, конечно, промолчать, но человек технического прогресса во мне так и рвался напороться на дискуссию.

– Да? – кивнул мне лектор, не скрывая своего удивления.

Наверняка я один из немногих за всю его карьеру, кто на вводной лекции умудрился придумать вопрос.

– А как определили существование Эфира?

– Простите? – с максимально вежливой миной произнес Нестеров.

– Вы сказали, что Эфир – легендарная стихия, – принялся я развивать свою мысль, стараясь казаться максимально уважительным. – То есть ее существование не запротоколировано компетентными документами. Ее вывели теоретически? Или опирались на какие-то исторические факты?

Не то чтобы мне это было принципиально. Все-таки я не особенно планировал убиваться на магических тренировках, меня больше интересовала юриспруденция, чем колдовство. Но удержаться было просто невозможно.

Лектор совершенно по-простецки потер щетину на подбородке, размышляя над моими словами.

– Вопрос по существу, – медленно проговорил Нестеров, пройдясь по кафедре вдоль грифельной доски, по которой за время лекции ни разу не черканул ни полсловечка. – Зовут вас? – спросил лектор, остановившись четко по центру напротив меня.

– Александр Мирный.

Лектор понимающе хмыкнул, но, к его чести, комментировать свое хмыканье не стал. Аудитория сохраняла молчание, но чувствовалось, что это уже не дрема, а любопытная тишина.

– Что ж, Александр. Ответ на ваш вопрос хоть и лежит на поверхности, но требует некоторых базовых знаний. Кхм… – мужчина снова потер щетину на подбородке. Вы правы, никаких твердых носителей, если можно так сказать, подтверждающих существование стихии Эфира, до нас не дошло. Однако есть определенная легенда… точнее, в настоящем времени мы можем вывести из всех существующих и ранее существовавших религий некоторый обобщенный миф о десятой стихии, называемой Эфиром. Но мы с вами находимся на предмете «Общая теория магии», а не «Легенды и мифы древних цивилизаций», поэтому я могу предложить вам кое-что посущественнее бабушкиных сказок.

С этими словами Нестеров вывел на доске систему уравнений. У меня глаза на лоб полезли – уравнения были мне отдаленно знакомы еще из первого, инженерного образования прошлой жизни.

– Так принято обрисовывать систему магии, описывая ее математическим языком. Вы более подробно с ней ознакомитесь в течение всего периода обучения, однако уже сейчас даже самые скучающие из вас могут заметить, что уравнения системы описывают десять переменных. Эта система была выведена не теоретически, она была сформулирована на основе практических опытов каждой стихии. Но при формулировании системы для равновесия ей не хватало еще одного элемента. Имея в анамнезе легенды об Эфире, считается, что он и есть последняя стихия.

Ага, для устойчивости этой табуретке не хватало еще одной ножки и ее придумали. Интересная теория. Но ответ меня вполне удовлетворил, а потому я благодарно кивнул лектору, получив очень внимательный взгляд в ответ.

– На этом все, – произнес Нестеров, обращаясь к аудитории. – Встретимся через неделю.

Аудитория довольно бодро подскочила на ноги и принялась активно собираться. Я же буквально кожей ощущал чужие взгляды. И любопытных было примерно столько же, сколько завистливых.

– Смотрю, нацелился раскрыть свой потенциал по максимуму? – полушутливым тоном спросил Иван.

Глаза парня при этом оставались серьезными, как будто он определял степень моей адекватности.

– Боже упаси, – отмахнулся я. – Чисто академический интерес.

– А я бы на твоем месте почитал чего по теме, – не унимался Иван. – Представь, стать первооткрывателем стихии Эфира!

Ага, и мгновенно попасть под колпак. Нет уж, спасибо. Я рассчитываю на тихую, мирную жизнь. Хотя бы в этот раз мои дети вырастут при мне, а не во время очередной моей затянувшейся боевой командировки.

– Я, Иван, человек простой, практически от сохи, – ухмыльнулся я в ответ. – А этими вашими абстрактными перспективами семью не накормишь.

Новиков хмыкнул:

– Ну-ну.

Переубеждать боярича я посчитал занятием излишне трудозатратным, а потому просто свернул эту беседу.

– Какая у тебя сейчас пара? – спросил я.

– Что-то там про управление человеческими ресурсами, – с кислой миной ответил Новиков.

– Полезный навык, – кивнул я.

Боярич, как и положено аристократу, учился на одном из привилегированных факультетов Императорского Московского Университета – на факультете управления. В моем мире он назывался менеджментом и был как будто бы создан для деток богатых родителей. Собственно, тут это тоже было эдакое элитное гетто.

– А у тебя? – спросил парень.

Я извлек из бокового кармана рюкзака сложенный вчетверо лист с расписанием и ответил:

– Теория государства и права.

– Тоже так себе, – ухмыльнулся Новиков.

И мы разошлись на центральной лестнице корпуса, боярич вниз, а я – наверх.

На эту лекцию я шел не торопясь, с любопытством рассматривая интерьер корпуса. Это было действительно интересно и, честно признаться, производило определенное впечатление. Все лестницы в здании оказались мраморные. Причем в камне сохранились кольца для удержания ковровых дорожек. Легко можно было представить, как пару веков назад здесь все застилали красными ковровыми дорожками, но практичность взяла верх – на всех беспокойных студентов не напасешься химчисток.

Стены же, наоборот, были выкрашены приятной краской цвета ничего. Ну то есть был у нее какой-то теплый, светлый оттенок, ближе к бежевому, но на деле вряд ли кто-нибудь, кроме профессиональных дизайнеров, смог бы определить эту колористику. И судя по тому, что на стенах не было ни потертостей, ни пятен, ни даже миленьких, присущих любому учебному заведению записюлек, краска была ультра-антивандальная.

Беленый потолок был бы скучным, если бы не историческая лепнина. А в некоторых местах перед особенно большими и стратегически важными аудиториями, задрав голову, можно было с удивлением обнаружить иллюстрацию какого-нибудь исторического или эпохального события, связанного с жизнью кафедры, ведающей этим куском этажа.

Отдельного восхищения, конечно, заслуживали лестничные пролеты, окна в которых украшали витражи. И не скучная геометрия калейдоскопа, а весьма тонкая работа, иллюстрирующая жизнь отечественных ученых прошлых веков.

Но больше всего на самом деле меня поразил пол.

Когда-то в прошлой жизни я со средней дочкой зачем-то ездил в МГУ. Жена уверенной походкой куда-то вела нас по главному зданию, разрезая толпу то ли студентов, то ли абитуриентов. И из этой поездки я запомнил только одно – прыгающие доски паркета под ногами. Поразило меня это тогда до глубины души, ведь, казалось бы, главный вуз страны – и такое!

Но тут, тут на полу был какой-то действительно уникальный шедевр, бережно сохраненный для потомков ответственными владельцами здания.

В общем, я шел по этажам и реально получал эстетическое удовольствие от учебы в таком ухоженном месте, местами напоминающем музей, который можно пощупать руками и потоптать ногами.

Лекционная аудитория, где весь ближайший семестр мне предстояло слушать теорию государства и права, как и аудитория по теории магии, представляла собой амфитеатр. Только вместить могла не несколько факультетов, а всего один – профильный, юридический.

Читал лекции нам декан юридического факультета, мужчина лет сорока. Сутулый и со смешной прыгающей походкой, напоминающей трехмерную синусоиду. С первого взгляда на мужчину было понятно – неформал. Если это применимо к педагогическому социуму, конечно.

Он был одет в джинсы, мятый пиджак и, мать его, техасский галстук. У меня чуть челюсть не выпала, когда я увидел этот шнурок на шее у уважаемого человека, читающего лекции будущим блюстителям закона и порядка в Российской империи. Был бы тут Новиков, попросил бы его подтвердить, что меня глаза не обманывают. Но дергать за рукав сидящую рядом милую девушку, кидающую на меня томные взгляды, я посчитал неуместным. В конце концов, она так очаровательно и профессионально вздыхала, демонстрируя гораздо больше, чем могла позволить одна расстегнутая верхняя пуговица, что я не мог отвлекать ее от процесса. Когда профессионалы работают, зрителям нужно оставаться в зрительном зале!

– Добрый день! – меж тем поздоровался декан. – Чуть запоздало, но поздравляю вас с поступлением в Императорский Московский Университет. И я рад видеть столько юных талантов на своем факультете. Юриспруденция – одна из самых важных профессий в современном мире! – пафосно заявил мужчина, подняв кверху указательный палец. А затем громким, театральным шепотом добавил: – Хотя некоторые технари, конечно, с нами бы не согласились.

Аудитория захихикала. А я, наоборот, почувствовал, что что-то с этим мужиком не то. Когда тебе за сорок, ты декан факультета, а с аудиторией собственных первокурсников заигрываешь, как малолетка на дискотеке, – с тобой явно что-то не то. Впрочем, возможно, это особенность факультета?

Однако более детально проникнуться атмосферой факультета юриспруденции мне не удалось – одна из входных дверей распахнулась, и в аудиторию просочился безликий человек в серой форме административного персонала университета. Он что-то негромко сказал декану, мужчина в ответ нахмурился, переспросил, недовольно пожевал губами, но потом все же согласно кивнул и обернулся к студентам.

– Александр Мирный, вас вызывают в ректорат.

Глава 8

Аудитория синхронно обернулась на меня, а у меня впервые в жизни не было ни одной идеи, по какому поводу меня хочет видеть высокое начальство. Наверх, как правило, вызывают за очень серьезные проступки, а я еще ничего не успел натворить достойного ректорского кабинета.

Самое страшное, что я успел сделать за сутки после получения студенческого билета, – это самовольно заселиться в корпус для благородных. Но судя по безразличному виду коменданта, на которого мы напоролись утром, того бы заинтересовали собственные подопечные только в случае, если бы посреди жилого этажа развели пионерский костер.

Так что пришлось подняться на ноги и в гробовой тишине с видом независимым и гордым спускаться вниз из центра аудитории. Полые ступени амфитеатра глухо грохали под каблуками моих туфель, придавая происходящему трагичного пафоса.

Ректорат располагался под самой крышей отдельно стоящего административного здания. Здесь было, пожалуй, красиво. Максимально красиво и максимально пафосно. Стеклянный купол потолка, пропускавший скупой осенний свет, делал огромный кабинет одновременно похожим и на иллюстрацию эльфийского зала из широко известного фильма, и на аквариум. Или террариум, тут как посмотреть.

Вообще, рассматривая ректорский кабинет, уставленный мебелью из дорогих пород дерева, увешанный картинами в тяжелых рамах, с наборным паркетом, рисунок на котором ни разу не повторялся в видимом пространстве, можно было не сомневаться, что владелец помещения знает, откуда в учебном процессе появляются денежки.

Сам владелец, кстати, обнаружился сидящим за огромным столом и довольно нервно тушащим сигарету в малахитовую пепельницу. Ректором Императорского Московского Университета был Борис Леонидович Шмелев – чернявый мужчина средних лет с безвольным подбородком, глубоко посаженными глазами и слегка приподнятыми бровями, что придавало ему вид вечно немного удивленный.

Впрочем, возможно, он и правда был удивлен, поскольку в своем шикарном кабинете был не один. В одном из гостевых кресел сидел мужчина, и его профессия определялась уже по коротко стриженному затылку. Несмотря на то что он был в штатском, погоны прямо-таки проступали на плечах его байкерской куртки. На глаз я дал бы ему капитана, хотя тут могли быть варианты.

– Вызывали? – спросил я, заходя в кабинет.

– Александр Мирный, – улыбнулся ректор мне той улыбкой, когда ты еще не определился – нравится тебе человек или не очень. – Присаживайтесь.

Шмелев сделал приглашающий жест, указывая на второе гостевое кресло.

– Представьте себе, как бывает, юноша, – проговорил ректор, – вы еще и дня не успели отучиться, а уже привлекли к себе массу внимания.

– Не могу сказать, что это было запланировано. Чистая импровизация, – вежливо улыбнулся я.

– Мы с Игорем Вячеславовичем так и подумали, – отозвался Шмелев, как-то немного нервно покосившись на сидящего рядом со мной мужчину.

– Игорь Вячеславович Лютый очень заинтересовался результатами твоего тестирования, – начал он прояснять ситуацию. – Результаты, должен согласиться, впечатляющие.

Я вежливо кивнул, принимая похвалу. Впрочем, с тем же успехом меня можно было хвалить за рост или форму ушей – повлиять на эти параметры не было никакой возможности.

– Борис Леонидович, – пробасил Лютый, подарив ректору тяжелый взгляд, – я бы хотел пообщаться с Александром наедине.

– Да, конечно. Вы можете воспользоваться переговорной…

– Вашего кабинета будет вполне достаточно, – с уверенностью асфальтоукладчика произнес Лютый, заставив ректора подавиться фразой.

Впрочем, то ли погоны у байкера были повыше капитанских, то ли в целом вес побольше, но ректор великодушно разрешил гонять свою секретаршу за чаем и откланялся на обед.

– Суетливый тип, – констатировал Лютый, проследив, как за ректором закрылась дверь. – Как думаешь, боится меня?

– Наверняка, – согласился я.

– А как думаешь, почему? – спросил мужчина, кинув на меня внимательный взгляд.

Я молча постучал двумя пальцами по плечу, заставив Лютого хмыкнуть:

– А ты молодец, соображаешь. Видишь, какие неоспоримые бонусы дает наша работа?

Несмотря на шутливый тон, взгляд у мужчины оставался цепким, тяжелым. Да и сам он напоминал матерого волка и никак не вписывался в интерьер помещения.

– Вижу, – послушно согласился я, чуть не ляпнув «знаю».

– Я представляю одно из подразделений особого назначения. Мы вообще-то редко когда предлагаем вступить к нам в ряды мальцам, но твой случай особый. Большие перспективы дает твой магический потенциал, если его реализовать. А в этом деле, как ты понимаешь, нельзя поставить кандидата на паузу. Плохой тренер может все просрать.

– Разумовский – плохой тренер? – уточнил я.

Щека у Лютого едва заметно дернулась при упоминании этой фамилии, но ответил он почти без промедления.

– Дима, наверное, лучшее, что ты мог бы получить на гражданке. Но это нельзя сравнить с профильными тренерами у нас. У нас ты гарантированно реализуешь свой потенциал в лучшем виде. Я посмотрел твое досье, и, будем откровенны, без хорошей протекции ты вряд ли пробьешься. А протекции у человека без рода в нашем мире неоткуда взяться, сам понимаешь.

– Я это понимаю, – спокойно ответил я. – Но также справедливо и другое, что, если честно, перевешивает.

– Интересно. – Лютый прищурился.

– Может случиться так, что мои дети будут расти без отца. И это не тот бесценный опыт, который я хотел бы им передать.

Силовик усмехнулся:

– Мало кто в восемнадцать лет мыслит такими категориями.

– У меня богатый опыт, – отзеркалил я его усмешку.

Лютый моим ответом был недоволен. Пожалуй, он вообще всем разговором не был доволен, и я его прекрасно понимал. Если бы я нашел талантливого парнишку и нацелился записать к себе в бойцы, то никак бы не ожидал, что того не заинтересуют все радужные перспективы, которые я готов долго и вкусно описывать развесившему уши юнцу.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно ты все равно придешь в систему? И лучше, если ты придешь в нее раньше, чем позже?

– Лучше ни раньше, ни позже. Лучше – вовремя, – спокойно ответил я, выдержав тяжелый взгляд силовика.

Мужчина недовольно цокнул, но давить не стал. В такие подразделения против воли не тащат, там все должно быть по большой любви, ведь от этого зачастую зависят жизни не только личного состава, но и мирняка.

– Мы не прощаемся, Мирный, – напоследок сказал мне байкер в погонах.

– Не прощаемся, – согласился я, покидая ректорский кабинет.

Из административного здания я вышел в весьма смешанных чувствах. С одной стороны, это был шанс пойти по накатанному пути, уже понятному и известному, с довольно предсказуемым результатом. С другой стороны, у меня появился второй шанс прожить жизнь, и хотелось бы поменьше использовать в ней все те жестокие навыки, что я приобрел раньше.

По крайней мере до тех пор, пока обстоятельства меня не вынудят.

Впрочем, придаться рефлексии мне не дали. Из кустов на дорогу передо мной выскочил Долгоруков-младший. Ну не совсем из кустов, конечно, технически там был закуток с лавочкой, но это не отнимало того милого факта, что княжич меня ждал.

– Надеюсь, тебя отчислили, – заявил Долгоруков без какого-либо вступления.

– Фу, княжич, что за манеры, – театрально поморщился я. – Вас в ваших гимназиях не учили, что сначала следует поговорить о природе и погоде, прежде чем переходить к сути вопроса?

Долгорукова перекосило. Пребольно же я вдарил по его самомнению, что парнишка превратился в моего преданного фаната всего за один день знакомства и теперь караулит на улице.

– Я смотрю, тебе хватило дури поселиться в нашем корпусе? Это ты зря, – процедил Долгоруков. – Многие аристократы, знаешь ли, брезгуют жить под одной крышей с простолюдином.

– Искренне им соболезную, – оскалился я в ответ.

Долгоруков качнулся вперед, желая шагнуть ко мне, но в последний момент все же передумал. «Боится», – не без удовольствия отметил я.

– Ты или сам переедешь, или тебя перевезут, – высокомерно заявил княжич.

– Это ты что, угрожаешь мне, что ли? – изумился я. – Ты? Тот, кто не знает, с какого конца браться за клинок?

У парня было такое лицо, я даже подумал, что он на меня кинется прямо здесь с кулаками. Но Долгоруков лишь побледнел от бешенства и сверкнул безумным взглядом:

– Ты пожалеешь о том дне, когда решил сюда сунуться, – прошипел княжич и, развернувшись на каблуках, зашагал куда-то, гордо вскинув голову.

– Это вряд ли, – усмехнулся я вслед парню.

Ситуация была классическая и оттого смешная – тупой и скучный пресс самого слабого звена в группе. А слабыми здесь считались все те, у кого не было за спиной нескольких поколений родственников. Когда они если не влиянием задавят, так хоть численностью заплюют.

Но в своем стремлении произвести эффект Долгоруков оказал мне неоценимую услугу – предупредил о назревающем конфликте. Полезный дурачок, получается.

Кабинет ректора Императорского Московского Университета

Игорь Вячеславович Лютый к сантиментам был не склонен, к политике был равнодушен и вообще предпочитал силовые методы решения проблемы. Свою работу он любил, парней своих берег и при любом удобном случае отпускал их к женам.

Но самому Игорю Вячеславовичу с личной жизнью не свезло. Была одна заноза в сердце у него, давно была. Он еще только-только первые погоны получил, отправили на границу. Практику получать в реальных полевых условиях. И вроде застава была спокойная, и жилье худо-бедно обустроил. Ждал, когда доучится зазноба да переедет к нему. Переехала, конечно, да только не на заставу в горах, а на спокойное морюшко к какому-то папенькиному сыночку.

И вот уже столько лет прошло, отболело вроде, а с личной жизнью не ладилось. И вряд ли бы вспомнил майор о том, что есть жизнь на гражданке, если бы не этот пацан, даже не ставший слушать про небо в алмазах.

Странный пацан с очень уставшим, взрослым взглядом. Такой взгляд мог быть у его сослуживцев, у кого-нибудь по ту сторону прицела, но не у восемнадцатилетнего пацана. Лютый кожей чувствовал, что парнишка не просто имеет безграничный магический потенциал, в нем было что-то еще.

Что-то как будто бы родственное, как будто бы родное. Эдакое чувство локтя, понимания с полуслова, которое могло бы возникнуть между старыми сослуживцами. Но никак не с мальцом, еще не открывшим дар.

Майор внезапно с совершенно ясной четкостью осознал, что вышедший из этого кабинета парень мог бы заменить его. Из Мирного бы вышел отличный преемник. Сын, которого у Лютого никогда не было.

А пока можно дать парню иллюзию выбора. Пусть немного подышит свежим воздухом под присмотром старых друзей Лютого.

Территория Императорского Московского Университета

День был до того выматывающе скучным, что я плелся к себе в комнату с одной мыслью – обнять подушку и уснуть. И вроде бы одни лекции, а такие занудные, что в половине случаев информация просто ускользала даже от самых ответственных студентов на первых партах. И это было видно невооруженным глазом, точнее, слышно – кто-то неудачно всхрапнул на последней за сегодня лекции.

Собственно, все было так сонно и спокойно, что ничто проблем не предвещало.

– Мирный? – окликнул меня какой-то парень в спортивном костюме без опознавательных знаков.

Я смотрел на него и испытывал некоторое ощущение дежавю. Если бы он сейчас спросил, нет ли у меня позвонить, я бы не удивился.

– Ну допустим, – ответил я.

За спиной раздался хруст гравия, и мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять: два, нет, еще три человека окружают мою скромную персону.

Общежитие виднелось в паре десятков метров впереди, но чудным, поистине волшебным образом сейчас на широкой дорожке не было ни души. Ну практически постановочная киношная драка, разве что только настоящая.

– Мой господин недоволен, что ему приходится жить под одной крышей с безродной псиной, – начал излагать суть проблемы мой новый знакомый.

– Ну предложи ему отселить тебя из своей комнаты, – ответил я.

Собеседнику мой намек не понравился. Но он был не полный кретин – сразу кидаться с кулаками на меня не стал.

– Мой господин великодушен и любезно предлагает тебе занять подобающее тебе место в пищевой цепочке добровольно, – продолжил говорить парень. – Переедешь в общежитие для простолюдинов, и вопрос будет исчерпан.

Стоящие за моей спиной люди переминались с ноги на ногу, ожидая отмашки для атаки.

Я вздохнул и картинно задумался. Честно говоря, мне было без разницы, где жить, и если бы, например, пришел комендант с аналогичным требованием, я бы, может, и не спорил. Но переезжать только потому, что какой-то высокородной скотине западло жить со мной в одном здании?

– Нет, – ответил я.

– Сам виноват, – усмехнулся парень, и все участники постановки пришли в движение.

Я резко припал к земле и ушел кувырком в сторону. Там, где я мгновение назад стоял, брызнули камни гравия. В голове успело пронестись, что по мне шмаляют магией, а затем адреналин вытеснил все мысли.

В такие моменты жизни работает инстинкт «бей или беги». У нормальных людей это «беги», но для таких, как я, понятие нормальности размыто.

А потому я поднялся на ноги и, рывком сократив дистанцию до говорившего со мной парня, пробил его защиту четко в горло. Под руками как будто рассыпалось какое-то стекло, но времени рассмотреть не было. Я крутанулся, поставив оседающее тело между собой и тремя другими атакующими.

Те на такой поворот не рассчитывали и продолжили бить какой-то магической дрянью, только уже не по мне, а по своему сообщнику. Тело задергалось, и я не был уверен, что бедолага уже очнется.

Но это меня волновало в последнюю очередь. Три очень злых парня с дарами против меня на открытом пространстве – плохо, очень плохо.

Бей или беги.

И я сорвался с места.

Прямо на них.

Влево. Вправо. Влево. Влево.

Магическая гопота такого не ожидала. Загнанный человек редко бросается в лобовую атаку, если есть возможность убежать. Они запоздало шмальнули по мне какими-то техниками, но попали лишь в мои следы на дорожке.

Самый левый боец вообще не понял, что произошло. Я успел поймать его удивленный взгляд, прежде чем перехватил занесенную с очередной техникой руку и вывернул. Выломал. Выдрал из сустава. Попутно отправляя его же атаку в стоящего рядом.

Не знаю, чем они хотели меня угостить, но от прямого попадания стоящий рядом парень опрокинулся навзничь с коротким вскриком и затих.

Оставшийся гопник замер и даже, кажется, забыл, как дышать. Он пялился на меня с таким ошалелым ужасом, будто я отрастил рога и крылья. Плохое качество для бойца.

– Беги, – сказал я, и бедолага дал деру, оскальзываясь на гравии и оглядываясь на ходу.

Я глубоко вздохнул и только сейчас понял, что на территории дурью орет сирена и прохладный женский голос вещает из всех динамиков «Несанкционированное применение магии».

А вот теперь у меня действительно появился отличный повод для посещения ректората.

Глава 9Москва, княжеский особняк

За рабочим столом сидел мужчина в строгом деловом костюме. Он был уже немолод, но еще полон сил и энергии. А кроме того, он обладал властью и обладал ей не только по праву наследования, а по праву сильнейшего и умнейшего. Стать главой древнего рода на деле не такая уж и сложная задача, а вот усидеть в этом кресле – здесь одного везения и обаяния было недостаточно.

И все в жизни мужчины уже было стабильно и налажено, кроме одного.

Наследник.

Нет, дети у него были, но по скотскому стечению обстоятельств, когда родился сын, им некогда было заниматься. А когда появилось время, заниматься стало поздно.

И вот теперь перед его очами стояло безмозглое чадо, бесконтрольный доступ которого ко всем благам рода закончился самой идиотской выходкой. Будь стоящий перед ним отпрыск бабой – у князя еще было бы хоть какое-то оправдание произошедшему, ведь всем известно, что бабы – дуры.

Но нет, в этот раз отличился его сын. Сынок. Кровиночка. И полное разочарование.

– Что. Это. Было? – по слогам процедил мужчина, держа между двух пальцев лист плотной бумаги с вензелями Императорской службы безопасности.

Сын молчал. С видом независимым и гордым он смотрел сквозь отца, все свое внимание уделяя полке с антикварными книгами. Словно бы тема разговора его вообще не касалась.

– Денис-с-с-с… – прошипел Долгоруков, и в неровном свете камина глаза князя полыхнули магией.

– Они должны были просто его припугнуть, – нехотя проговорил княжич. – Припугнуть, и все. Никто не думал, что парень без башки и будет отбиваться.

– Никто не думал? – со спокойствием Ледовитого океана переспросил князь. – Или ты не думал?

Княжич промолчал, поджав губы.

– С твоей подачи мои люди напали на царского человека. На царского человека без магии. И это не просто какой-то там никому не интересный сирота. К этому парню уже только слепоглухонемые церковники не присмотрелись, но, думаю, уже кого-нибудь снаряжают для душеспасительной беседы. Ты хоть понимаешь, какие последствия будут у твоего поступка?

– Никаких? – с вызовом спросил княжич.

Долгоруков полыхнул взглядом, полным магии, но это не произвело на сына никакого эффекта.

– Никаких, – повторил княжич. – Потому что если кто-нибудь узнает, что это твои люди напали на царского человека без магии, твои позиции в Свободной фракции пошатнутся.

– Самонадеянный щенок, – процедил Долгоруков. – Думаешь, я не найду на тебя управу?

– Я думаю, что я твой единственный наследник. И если в роду узнают о нашем конфликте, то как глава ты останешься без поддержки, – самодовольно произнес княжич.

– Пошел вон, – процедил Долгоруков.

Его наследник изобразил шутовской поклон и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Князь же откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ситуация со всех сторон скверная.

Но он не был бы главой рода, если бы не имел пары крапленых карт в рукаве.

Императорская служба безопасности

На мониторе крутилась запись с камеры видеонаблюдения. Запись была с шумами, ракурс просто дерьмо, но сидящим перед ноутбуком людям этого было вполне достаточно.

– Охренеть! – искренне восхитился мужчина с погонами полковника.

– Заценил, да? – усмехнулся сидящий рядом с ним товарищ в байкерской куртке.

– Ну-ка мотани еще раз на это место?

Человечки на записи смешно забегали задом наперед, чтобы снова повторить свои действия.

– Да-да, здесь. И помедленнее… еще медленнее… пауза! Ты же видишь то, что вижу я? – полковник посмотрел на Лютого, и тот расплылся в довольной улыбке.

– Огонь, да? – силовик откинулся на спинку стула. – Он без дара пробил магический щит. Пацан просто создан для нашего цеха! Я такого никогда не видел.

– Ну, прямо скажем, я такое видел… – задумчиво протянул полковник. – А он точно не чей-нибудь бастард? Такая силища на пустом месте вряд ли возникнет.

– Точно, – отмахнулся Лютый. – Я даже ДНК-тесты на всякий случай по-тихому запросил. Никто из уважаемых людей там не топтался.

– А что родители?

– Погибли при исполнении, – отозвался Лютый.

– Что, оба сразу? – с сомнением спросил полковник.

– Нет, по очереди. Отец – груз 200, мать – поножовщина в переулке столицы.

– Интересно…

Мужчины помолчали, еще раз прокручивая бой пацана с четырьмя довольно опытными бойцами.

– Как котят раскидал, – восхищенно выдохнул полковник.

Затем посмотрел на Лютого и добавил:

– Работай аккуратно. Такой кадр должен сам радостно скакать к нам в руки, подпрыгивая на бегу.

– Обижаешь, Кирюх. У нас же лучшие спецы по этому делу. А все лучшее – детям!

Детям, которые двигаются, как первоклассные убийцы. Детям ли?

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Вечер был испорчен. И не только потому, что какому-то дебилу стрельнуло в голову попытаться меня продавить, а еще потому, что после этой потасовки пришлось долго и нудно объясняться со всеми представителями закона и порядка.

Отвратительно занудный процесс.

Когда я добрался до своей комнаты, самое время было вставать на занятия.

– Где это тебя носило? – позевывая, спросил Иван.

Парень как раз плелся в санузел, перекинув махровое полотенце через плечо.

– Неужто с Василисой миловался? – поиграл бровями боярич.

– Лучше б миловался, – раздраженно ответил я и, проходя в свою комнату, добавил: – Кому-то из вашего сословия мое соседство мешает сладко спать на перине.

– Кому-то? – округлил глаза Иван, растерянно стоя посреди коридора.

– Кое-кому. Угадай с одного раза.

– Господи, я думал, такие идиоты только в анекдотах бывают, – пробормотал боярич, а затем встрепенулся: – А ты сам-то как?

– А, – отмахнулся я, – ничего нового они мне не показали. Зато служба безопасности все мозги выела чайной ложечкой.

Новиков нахмурился, мгновенно приобретя хищный, опасный вид.

– Что, болит сердце за Россию-матушку? – хмыкнул я, перетряхивая рюкзак в поисках чистой футболки. – Не переживай, в нашей стране добро с кулаками. Тут главное – от идиотов отбиться.

– Угу, – отозвался боярич и больше не стал приставать с вопросами.

Зато вот наши новые товарищи себе в этом удовольствии не стали отказывать!

– Это правда, что на тебя напали ВЧЕТВЕРОМ?! – ахнула Нарышкина, прижав ладошки к груди в театральном жесте.

– Вчетвером? Я слышал, их было десять! – подал голос Лобачевский, смотря на меня с нескрываемым восторгом.

– Сто десять, – усмехнулся я, занимая свое место за столом.

– Александр, удовлетвори наше любопытство, – подала голос княжна Демидова.

Девушка смотрела на меня таким повелительно-заинтересованным взглядом, что я на месте Ермакова начал бы задавать невесте неудобные вопросы.

– Да, собственно, нечего особенно рассказывать, – пожал плечами я. – Кому-то не дает покоя, что я поселился в вашем корпусе. Вся история.

– Господин Мирный скромничает, – покачал головой Нахимов. – Но уже все университетское общество обсуждает, как первокурсник без дара отпинал четверых магов.

– Господин Мирный – хорошо воспитанный молодой человек, – подал голос Ермаков. – И не хвастается своими победами. Кислое лицо нашего старого друга Долгорукова является лучшей иллюстрацией произошедшего конфликта.

– Два раза за три дня! – пробасил Юсупов и показал мне большой палец. – Уважаю!

Наш стол дружно хохотнул, привлекая к себе внимание и раздражая пафосную общественность. Впрочем, кажется, я и так за последнее время успел нажить себе врагов больше, чем друзей. Какая-то паршивая статистика для старта взрослой жизни.

– Я бы на вашем месте не налегал на еду, – вдруг произнес Лобачевский. – У вас же сегодня инициация.

– И что? – спросил Новиков, в этот раз скопировавший мой рацион и уже занесший нож с вилкой над дымящейся яичницей.

Старшекурсники переглянулись, и Лобачевский, неловко кашлянув, пояснил:

– Ну вот вспомните самое тяжелое ваше похмелье, умножьте на десять и прибавьте тысячу. Результат будет отдаленно напоминать ощущения после инициации.

Мы с Новиковым, не сговариваясь, синхронно отодвинули подносы с едой. Боярич еще и вздохнул так жалостливо-печально, провожая взглядом зажаренный до хруста бекон.

– Удачи, – попрощались с нами ребята, когда мы поднялись на ноги и отправились получать свою первую магию.

Магические дары, как несложно догадаться, здесь открывались не на тренировочном полигоне и не в лекционной аудитории. Инициация проходила в медицинском отсеке, занимающем целое отдельно стоящее здание.

Туда уже стекались первокурсники разной степени сосредоточенности и собранности. Кого-то наверняка попугали старшие товарищи из чисто студенческой традиции поглумиться над ближним. Кто-то был равнодушен к происходящему, скрываясь за щитом собственного пафоса, как, например, Распутин. А кому-то предстоящее казалось интересным приключением. Вот мне, например.

Я вообще шел на инициацию, погруженный в свои мысли – пытался вспомнить самое страшное похмелье в обеих своих жизнях. По всему выходило, что похмелье становилось страшнее с годами, и вот самое отвратительное догнало меня на собственный пятидесятилетний юбилей. Это знаменательное событие случилось в командировке, и друзья грузили меня в купе через начальника поезда, потому как рано утром требовалось быть в другом городе для продолжения банкета на домашнем торжестве. Все, что я помню из следующих суток, это ехидное выражение лица любящей жены, время от времени предлагающей опохмелиться, потому как даже смерть не могла бы явиться оправданием за неявку на банкет имени себя.

И такими яркими были эти воспоминания, что я отвлекся от нынешней реальности. Из того мира в этот вернул меня чувствительный тычок под ребра.

– Эй! – возмутился я.

Иван вместо ответа кивнул на вход в медицинский корпус, где с ноги на ногу мялась Корсакова.

– На ловца и зверь бежит, – ухмыльнулся я и направился к девушке.

– Доброе утро, – поздоровался я с девушкой.

– Доброе, – тихо ответила она, смотря на меня снизу вверх. – Я слышала о вчерашнем… инциденте. И волновалась о… вас.

– «Тебе», – поправил я.

– А? – девушка приподняла брови.

– «Волновалась о тебе». Я же не какой-нибудь там аристократ, чтобы нам приходилось общаться по всем правилам скучного этикета и в присутствии дуэньи.

Василиса совершенно очаровательно вспыхнула.

– Волновалась о тебе, – тихо произнесла девушка, смущенно опуская взгляд.

– Мне приятно твое беспокойство, – не стал лукавить я. – Но, как видишь, со мной все в порядке. Я подготовлен чуть лучше, чем может показаться на первый взгляд.

Василиса снова подняла на меня глаза потрясающего зеленого цвета, но нашу милую беседу прервали самым бесцеремонным образом.

– Эй, голубки! – рявкнул Разумовский, стоящий на крыльце со скрещенными руками. – Я вас долго ждать буду?

– Идем, – громко ответил я за нас обоих и уже тихо сказал Василисе: – Удачи сегодня.

– Спасибо, – вздохнула девушка.

Едва мы подошли к Разумовскому, тот окинул нас с Корсаковой неприязненным взглядом, затем поискал глазами Новикова, флиртующего с какой-то первокурсницей с факультета международных отношений, и, гаркнув: «Новиков!», развернулся и пошел в здание.

А мы втроем поспешили за ним.

Но, увидев, собственно, куда нас привели, я всерьез засомневался, стоило ли вообще сюда поступать.

Каждому первокурснику выделялась комната, похожая на дурку для особо буйных. Только стены были не мягкие, а выполненные из металла, и в центре стояло кресло. Кресло такое, что я обошел его, ища подключенные провода – уж больно походило на электрический стул. Правда, электрический стул повышенной комфортности, поскольку был обтянут местами потрескавшимся кожзамом.

– Что, уже не так весело? – спросил Разумовский.

– Ну что вы, очень праздничная атмосфера, – усмехнулся я. – Так как проходит процедура?

– Садишься в кресло и ждешь, пока начнут плавиться мозги, – гадко улыбнулся тренер.

– А потом?

– А потом, если очень повезет, идешь отлеживаться.

– А если нет? – приподнял бровь я.

– А если нет – уносят.

– Ясно.

Разумовский собрался уходить, но в дверном проеме обернулся и сказал:

– Я видел запись. Это либо везение, либо долгие годы тренировок. У тебя просто нет столько жизни, парень. А везение рано или поздно заканчивается. Не лезь на рожон, их много, и они сильнее. Сожрут и не заметят.

И тренер вышел из комнаты, оставив меня проникаться атмосферой перед процедурой. Это что сейчас такое было – суровая отеческая любовь, что ли?

А через полчаса ко мне зашла бригада медиков, и стало не до рефлексии. Возглавляла команду женщина лет тридцати. Ее светло-русые волосы были закручены в узел на затылке и проткнуты первым попавшимся под руку предметом – желтым карандашом с полустертым розовым ластиком. Халат не застегнут, демонстрируя бежевую рубашку, юбку чуть выше колена и очень, очень, очень длинные ноги в туфельках на шпильке. Женщина держала руки в карманах халата и короткими командами гоняла весь персонал. Меня медики вообще не замечали, будто бы я являлся предметом интерьера.

Впрочем, персонал работал слаженно и быстро – проверили стены, буквально простучав каждую металлическую ячейку, подергали ремни на кресле, побегали с какими-то приборами типа компасов и октантов, а затем покинули помещение, точно вода схлынула, оставив меня наедине с главной дамочкой, у которой в руках появился планшет.

– Меня зовут Ольга Орлова, а вы… – произнесла она приятным голосом, листая файлы.

– Александр Мирный, – представился я.

– Вижу.

Женщина подняла на меня взгляд, внимательно посмотрела и сказала:

– Обычно здесь я говорю, что бояться не стоит, но вы, вижу, не боитесь.

– А нужно? – улыбнулся я.

– Нет. Страх притупляет работу некоторых центров головного мозга, так что от этого только хуже.

Я кивнул, принимая ответ.

– Итак, мы будем воздействовать на вас особым излучением для пробуждения магического дара. Вы сядете в кресло, вам зафиксируют руки и ноги. Делают это для того, чтобы вы случайно не навредили себе… или зданию.

Я приподнял бровь, а женщина продолжила:

– Первой стихией откроется Вода. Ее уникальность и сложность в том, что у Воды есть три агрегатных состояния, так что мы будем контролировать комнату за счет блокираторов магии. – Орлова кивнула на стены. – Здесь есть зеркальное окно с напылением, так что персонал будет наблюдать за процессом и ни в коем случае не оставит вас без помощи при необходимости. Процедура не займет много времени, но отнимет много сил, будьте к этому готовы и не пугайтесь.

Я продолжал молчать. А она посмотрела на меня задумчиво, словно хотела что-то добавить, но не стала.

– Тогда начали.

Скажу честно, оказаться прикованным – удовольствие маленькое. Не любитель я этих игрищ, даже когда мимо дефилирует симпатичная дамочка, а кресло эргономическое. Впрочем, все мысли вымело из моей головы, едва дверь за медиками закрылась и раздалось неприятное гудение, словно где-то под боком работал трансформатор.

А в следующее мгновение как будто тысячу раскаленных игл вогнали мне в голову. Боль была такая, что я на мгновение ослеп, а зубы имели все шансы раскрошиться.

Но орать я себе не мог позволить, чай не девица.

Был у меня один боец, любил он дыхательные практики перед особенно сложными задачами применять. Говорил, успокаивает. Мы, конечно, над ним немного глумились, но сейчас я того парня вспомнил с искренней благодарностью.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Вдо-о-о-о-ох…

И где-то на десятом вдохе боль как будто отступила. Не пропала, но притупилась, позволяя мне сосредоточиться на других ощущениях. И в тот момент мне показалось, что вместо крови по венам течет не вода, а чистая, кристальная сила. Что в каждой клеточке моего тела спрятан ядерный реактор. Что сердце в груди гоняет столько энергии, сколько не видел Большой взрыв.

Я дышал. И дышал. И дышал. И наслаждался этим ощущением собственной бесконечности. Вся сила мира принадлежала мне в тот момент, и я мог рукой закручивать водовороты, испарять океаны и замораживать воздух.

Не знаю, сколько времени я провел в таком состоянии, перебирая каждую капельку воды в своем теле, когда вдруг боль в голове отпустила.

Я задержал дыхание и целую секунду прислушивался к себе, не веря, что отпустило. Меня морозило и немного потряхивало, и я надеялся, что кто-нибудь сейчас меня выпустит и угостит парацетамолом.

Но когда я открыл глаза, то не смог произнести ни звука, чтобы позвать персонал.

Вся комната была покрыта толстой коркой острого, шипастого, бесконечно красивого льда, созданного магией.

Моей магией.

Глава 10Императорский Московский Университет, медицинский корпусОльга Орлова

Ольгу Кирилловну Орлову за спиной любящие коллеги называли нежно Ольга Мегеровна. Гоняла она своих подчиненных нещадно, не испытывая ни к кому ни жалости, ни сострадания. Ее считали слепым фанатиком работы, бабой с яйцами и вообще женщиной без каких-либо перспектив на личную жизнь. Ну разве что на сорок кошек.

И вряд ли кто-то из этих злословов знал, что за толстой непробиваемой шкурой стервы прячется очень добрая женщина, принимающая близко к сердцу каждого из своих подопечных. Мало кому вообще приходило в голову, что оно у нее есть, это сердце. И уж тем более никто не мог вообразить, что оно может болеть.

А Ольга Орлова носилась между палатами, пытаясь держать руку на пульсе каждого первокурсника. Одной рукой она листала планшет с показателями пациентов, другой раздавала подзатыльники или корректировала параметры комнат инициации.

Орлова, к своему великому сожалению, многое повидала за свою сравнительно недолгую практику. Хоть ей и было слегка за тридцать, в ее личном деле уже имелся скромный штампик «секретно». Рекрутируя юных бойцов под нужды армии по полям и весям разных континентов, Ольга знала, как выглядит сорвавшаяся с цепи стихия. И даже в самых засушливых районах Африки это было очень страшно. Так что каждый год в самый ответственный день нового курса Ольга Кирилловна получала не меньше адреналина, чем ее подопечные.

Правда, тот непередаваемый опыт развил у женщины интуицию до божественного уровня. Личный магический дар не отзывался так, как чуйка, однозначно указывавшая на проблемных студентов. Сегодня таким студентом должен был стать кто-то из тройки Разумовского.

Но боярич Новиков прошел инициацию без проблем и даже вышел из комнаты на собственных ногах, хотя и порядком побледневший. Показатели Корсаковой выглядели внушающими спокойствие, и Орлова оставила ее на попечение сотрудников. А вот Мирный…

С Мирным обязательно должно было что-то пойти не так. И дело даже не в его запредельном резерве, нет. Дело было в самом парне. Она смотрела в голубые глаза мальчишки, а видела демона, прошедшего самое пекло войны. Как будто парень жил вторую жизнь или у него было расщепление личности.

Но первое невозможно, а второе отрицали все психологические вступительные тесты, так что…

– Ольга Кирилловна, у нас проблема! – раздался в гарнитуре испуганный голос медбрата.

– Где? – сухо спросила Орлова, замерев посреди коридора.

– Палата 51, Мирный.

Женщина развернулась на каблуках и бегом рванула в палату. И пока бежала, успела вообразить все ужасы сразу. И сваренный заживо труп в комнате, и сгусток чистой магии вместо тела, и кровавые ошметки на стене. Но то, что она увидела, влетев в комнату наблюдения, превзошло самые страшные ее фантазии.

В центре комнаты, окруженный стихией Воды одновременно в трех агрегатных состояниях, сидел Александр Мирный. Парень не орал, не корчился, не бился в ремнях, как это обычно делают студенты, испытывающие адскую боль. Он просто сидел. Сидел, откинувшись на спинку кресла, и единственное, что могло бы выдать его напряжение, были сжатые в кулаки пальцы.

Но не это оказалось самым страшным и самым странным.

Магия плескалась в комнате, прогибая под себя стены, так и норовя вывернуть опорные конструкции, а блокираторы…

Блокираторы просто не справлялись.

Императорский Московский Университет, медицинский корпусАлександр Мирный

Из динамиков доносился сильный женский голос.

– Александр, вы меня слышите? Александр, вы меня слышите? Александр…

Я с трудом разлепил пересохшие губы, чтобы произнести:

– Я. Вас. Слышу.

Кажется, моего ответа никто не ожидал, потому что возникла пауза. Пока на том конце провода Орлова, а это была она, размышляла, чего же она от меня хочет, я вдохнул полной грудью и осторожно покрутил головой. Честно говоря, внутренне ожидал, что сейчас черепушку разорвет на британский флаг, но, как ни странно, боли не было.

Поскольку медики все еще продолжали молчать, я начал разминать мышцы рук, насколько это позволяли ремни. Спустя пару секунд, правда, они лопнули, видимо, не выдержав стихийного насилия. Ну а освободить ноги уж совсем ничего не стоило.

И вот только когда я встал и сделал несколько упражнений, разгоняя кровь в закостеневшем теле, динамики ожили:

– …не работает?! Кому воткнуть паяльник в жопу, чтобы заработало?! – орала Орлова.

– Я, кстати, вас слышу, – произнес я.

На том конце провода снова помолчали.

– А так? – неуверенно спросила Орлова.

– И так тоже.

– Ладно… – выдохнула женщина. – Как вы себя чувствуете?

– Ну… – Я повел одним плечом, другим, выкинул левый кулак вперед, боксируя с воздухом, – бывало и хуже, прямо скажем. Но от парацетамола я бы не отказался.

Судя по молчанию, уважаемые медики на том конце провода подбирали челюсть с пола. Но Орлова быстро взяла себя в руки.

– Александр, не уверена, что сейчас вы сможете корректно управлять стихией без базовых навыков. И это создает некоторые трудности с, хм, открытием двери. Мы сейчас вызовем соответствующие службы, и они вскроют проем.

– Ладно, – не стал спорить я, прохаживаясь по комнате и тыкая пальцем в шпили льда, ощетинившиеся четко в центр помещения.

Динамики зашипели и умолкли. Чтобы через пару секунд снова зашипеть:

– …твою мать! – выругалась Орлова и, судя по грохоту каблуков, куда-то подорвалась.

– Что там? – лениво спросил мужской голос.

– Шестая палата, – отозвался другой оператор.

– Аристократ?

– Не, простолюдинка… Из ребят Разумовского.

Сопоставить одно с другим было несложно, а потому я как можно более невинным тоном поинтересовался:

– А что с ней?

– Твою мать! – выругались оба оператора.

Судя по грохоту, один от неожиданности даже уронил чашку. Ну или стакан. По ту сторону динамика помолчали, а потом один из них все же соизволил ответить:

– Вас это не касается. Ситуация штатная, Ольга Кирилловна контролирует лично.

Я почувствовал легкое раздражение. Понятно, что выгляжу я как восемнадцатилетний пацан, но не как полный же дебил. Если начальство срывается с матюгами, ситуация явно нештатная.

Снова окинул взглядом комнату, чувствуя, что, если вот прямо сейчас меня не начнут выковыривать из этого железного кубика, я сам проделаю дверь. И не факт, что в том же месте, где она была запроектирована.

Решив, что трех минут более чем достаточно для слесарей, чтобы найти болгарку и начать скрестись в дверь моей комнаты, я начал нарезать круги по палате, стараясь снизить уровень злости, а заодно согреться. Температура в комнате была такая, что я рисковал обзавестись шумовым музыкальным инструментом. Так что я прыгал, приседал, боксировал с воздухом.

Не знаю, в какой момент на костяшках пальцев возникло легкое, чуть раздражающее покалывание. Как будто руки частично онемели, если бы могли онеметь суставы. Чувствуя глухое раздражение, я по очереди выкинул руки вперед. Раз-раз-два. Раз-раз-два. Раз-раз…

Кусок стены внезапно покрылся множеством трещин и с грохотом вылетел, впечатавшись в противоположную стену коридора, чудом не зашибив лениво подходящих слесарей.

…два.

– Это че такое щас было? – выпучил глаза один из рабочих.

– Почтальон, – невозмутимо ответил я, выбираясь из ледяной комнаты.

В этот же момент распахнулась дверь комнаты наблюдения, и оттуда выскочили двое медбратьев. Выскочили и замерли, явно не понимая, что со мной делать.

– Вы куда? – спросил один из них. Судя по голосу, тот, который рассказывал мне про штатную ситуацию.

– В шестую палату, – ответил я, стряхивая иней с пиджака.

– Но вам туда нельзя! – категорично заявил второй.

– Да? – я удивленно приподнял брови. Ну попробуй останови.

Судя по тому, что все присутствующие сделали шаг в сторону от меня, это предложение ни у кого энтузиазма не вызвало. Я усмехнулся и быстрым шагом направился к комнате с Корсаковой. К сожалению, явиться рыцарем в сияющих доспехах и спасти ее я не успел. Но, к счастью, спасать ее и не требовалось.

Как раз в тот момент, когда я подходил к шестой палате, девушка из нее выходила. Бледно-зеленого оттенка, с бескровными губами и расширившимися от пережитого стресса зрачками. Ее потерянный взгляд зацепился за меня, Василиса слабо улыбнулась, сделала шаг, другой и…

Все-таки мне пришлось немного подработать рыцарем – Корсакова рухнула как подкошенная, прямо на меня. Я подхватил девушку на руки и, посмотрев на выходящую следом Орлову, вежливо поинтересовался:

– Куда нести?

– А вы что тут делаете?! – обалдела медик.

– Это сейчас прям принципиальный вопрос? – раздраженно спросил я.

Глаза Орловой сверкнули, ей наверняка хотелось сказать многое по поводу происходящего, но, надо отдать Орловой должное, она не стала устраивать разборки на месте. Студентка без сознания была приоритетнее наглого пацана.

– Идите за мной, – произнесла женщина и, резко крутанувшись на каблуках так, что взметнулись полы халата, зашагала по коридору.

– Новые инициации на паузу. Следующую партию через час, – на ходу в гарнитуру отдавала команды Орлова. – Каталку на второй этаж. Палата интенсивной терапии первого разряда пусть готовится к приему пациента.

Мы прошли до конца коридора, где нас уже ждал, распахнув двери, лифт. Проехались до второго этажа, где я бережно положил девушку на каталку. Вокруг моментально начали хлопотать медики: катетер, капельница, пищащие датчики, и все это – прямо на ходу, перекатывая каталку в реанимацию.

Я шел рядом с Василисой до самой входной двери реанимации, которую захлопнули прямо перед моим носом.

– Вам туда нельзя, – спокойно проговорила Орлова.

– Я понимаю, – ровным тоном ответил я. – С ней все будет в порядке?

– Конечно. Не скажу, что такая реакция частая, но и не редкая. Процесс отработан годами, переживать не о чем. Думаю, уже к вечеру она очнется. Но мы подержим под наблюдением некоторое время.

Я молча кивнул, и Орлова указала на выход. Сама она, впрочем, шла со мной.

– Теперь бы мне хотелось услышать, что у вас произошло, – произнесла женщина.

– М-м-м… – протянул я, не совсем представляя, как бы покомпактнее описать пролом в стене, испуганных слесарей и трусоватых медбратьев. – Думаю, более полную картину смогут вам изложить ваши сотрудники.

– Понятно, – мрачно проговорила Орлова, и это «понятно» ничего хорошего персоналу не предвещало. – Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – пожал плечами в ответ.

– Нор-маль-но… – повторила Орлова. – Вам измеряли резерв?

– Нет.

– А кровь брали на анализ?

– Нет.

– А… впрочем, видимо, ничего не делали. Давайте вернемся и завершим процедуру по протоколу, – ткнув пальцем в кнопку вызова лифта, сказала Ольга Кирилловна.

– Ну если у вас есть еще одна лишняя каморка…

Кажется, от этих слов у Орловой дернулся глаз. Женщина приложила пальцы к уголкам глаз и еле слышно выдохнула:

– Идиоты…

Нет, сегодня точно кому-то достанется паяльник.

Створки лифта распахнулись, и Ольга Кирилловна взмахнула рукой:

– Я сама вас проверю. И передам с рук на руки Разумовскому.

– Как ценный груз? – пошутил я, входя в кабину лифта.

– Скорее, проблемный, – пробормотала женщина, поднимаясь на последний этаж.

Здесь тоже были палаты-кабинеты, неторопливо ходил персонал, прижимающийся к стене при виде Ольги Кирилловны, но все какие-то немного на расслабоне.

Мы дошли примерно до середины этажа, когда Орлова замедлила шаг. У одной из белых безликих дверей, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене, стоял Разумовский.

– Что еще? – останавливаясь, раздраженно бросила Орлова.

– Ты не хочешь вернуть мне моих студентов?

– Одного я тебе уже вернула.

– Но я отдавал троих.

– Девчонка в реанимации, – нехотя ответила Орлова. – Но быстро встанет на ноги.

– А Мирный? – Разумовский кивнул в мою сторону.

– Как видишь, – Орлова покосилась на меня, – Мирный на ногах уже стоит. И сейчас освободится.

Разумовский отлепился от стены и красноречиво кивнул на дверь. Орлова демонстративно закатила глаза и, достав ключ-карту из кармана, пустила всех нас в кабинет.

Несмотря на тяжелый, недовольный взгляд тренера, Ольга не тушевалась и не косилась на мужчину. Она работала быстро и четко, совершая минимум движений: взяла у меня кровь, измерила давление, посветила в глаза, постучала по нервам, поводила-померила какой-то ерундой вокруг головы.

В конце концов, завершив все манипуляции, Орлова замерла, крутя в пальцах невралгический молоточек и изучающе смотря на меня.

– Ты закончила? – недовольным тоном спросил Разумовский.

Женщина моргнула, прекратив сканировать меня взглядом.

– Да… да, закончила. Резерв без изменений, возможны остаточные колебания ближайшее время… ну да ты и сам знаешь.

Тренер не стал ей отвечать, просто вышел из кабинета. Я поднялся на ноги и кивнул Орловой на прощание.

– Александр! – окликнула она меня в дверях.

Я обернулся, вопросительно посмотрев на Ольгу. В этот момент она меньше всего напоминала ту стерву, что гоняет подчиненных и управляет одним из самых ответственных процессов в жизни каждого мага страны. Скорее это была женщина с рваной, незаживающей раной на сердце.

– Даже ваш уникальный резерв не сделает вас бессмертным, вы же понимаете?

– Я понимаю, – кивнул в ответ и, почувствовав всю ее беззащитность и открытость в этот момент, добавил: – Спасибо.

Мгновение – и Орлова снова замкнулась, закрылась в свою стервозную броню. На меня снова смотрел бесстрастный медик, профессионал и тиран. А затем женщина кинула в меня какой-то предмет, который я на автомате поймал. Посмотрел на руку и увидел в ней пачку парацетамола.

– У вас потрясающие рефлексы, господин Мирный. Может, завещаете свой мозг науке?

– Если будет что завещать, – мило улыбнулся я и вышел.

В прошлый раз вот завещать было бы нечего.

Императорский Московский УниверситетМаксим Меншиков

В отличие от Дениса Долгорукова, Максим, точнее, Максимилиан Меншиков был идеальным сыном и наследником. Просто образцово-показательным солдатом своего рода, четко выполняющим распоряжения отца, зубами вгрызающимся в любую возможность укрепить позиции рода.

Парень был настолько предан семье, что, если интересы его дома пересекались с личными, последние он задвигал.

И он был бы прекрасным аристократом, если бы не политический курс, выбранный его семьей. Причем курс этот был выбран задолго до рождения Максима. Да что там Максима, задолго до рождения его деда! Стремление оторвать кусок побольше, залезть повыше, плюнуть подальше передавалось из поколения в поколение на генетическом уровне, с молоком матери. Первопричина уже давным-давно забылась, но поколение за поколением Меншиковы, как шкодливые коты, кормясь с государевых рук, изо всех сил пытались нассать хозяину в тапки.

Но если отбросить лирику и большую политику, то светская жизнь Максима сводилась к простой задаче, четко обозначенной отцом: сформировать вокруг себя детей членов Свободной фракции и привлечь на свою сторону как можно больше свежей, сильной крови. И если с первым Максим справлялся превосходно, поскольку кровь все-таки не водица и обаяния у него было с избытком, то вот со вторым возникали проблемы. И ноги этих проблем, как ни странно, росли прямиком из первой задачи.

Вот, например, сейчас. В университет поступает очень перспективный одаренный. Нищий, как церковная мышь, без какой-либо силы за спиной, без перспектив и надежд на сытое будущее. Казалось бы, бери и облагодетельствуй, а затем пожинай плоды бесконечной благодарности.

Но нет.

Не-е-е-ет, нет.

Долгорукову хватило мозгов не только задрать пацана, зарубиться с ним, получить по морде и заявиться угрожать. Этот идиот додумался еще и потасовку попробовать устроить на территории университета!

Конечно, ситуацию замнут. Никто не станет ради какого-то там безродного, пусть и очень перспективного, муссировать незначительное нарушение дисциплины. Но вместе с ситуацией замнется и любая попытка перекрестить Мирного в свою религию. А за это папенька по голове явно не погладит. Глава рода Меншиковых вообще не из тех людей, которым интересно, почему «нет». Им интересно, как быстро будет «да». И никаких скидок и поблажек собственному сыну он не делал и делать не будет.

А потому Максимилиан Меншиков сидел в своей шикарной, дорого и весьма остромодно обставленной комнате в общежитии и думал, как бы одним махом придушить Долгорукова, расположить к себе Мирного и отползти подальше от Распутина, которого хлебом не корми – дай постучать на ближнего своего.

В такие моменты у Меншикова возникало странное, иррациональное желание плюнуть на все и выйти из семьи. Слишком уж много грязи приходилось месить для достижения его целей. А ведь это были еще только ученические цели, после выпуска задачи будут действительно серьезные. И парню иногда действительно страшно было представить, какое будущее его ждет впереди.

Глава 11Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Кабинет у Разумовского был. Собственно, это все, что можно было сказать о нем. Небольшой, плотно прокуренный, аскетичный до состояния необжитого помещения.

Тренер, забравший нас с Новиковым из медицинского корпуса, сейчас с видом великого мыслителя стоял у окна, рассматривая полигон, который был отсюда прекрасно виден.

Молчание затягивалось, мы с Иваном красноречиво переглядывались, не смея прерывать мыслительный процесс Разумовского. Жрать хотелось, конечно, уже конкретно, но мы держались. Может, мы бы так еще часок простояли, как первоклашки на линейке или кадеты на построении, но тут пафосную тишину кабинета нарушило богатырское урчание моего желудка.

Разумовскому пришлось прекратить делать вид, что нас тут нет, и, развернувшись, изречь вселенскую мудрость:

– Заниматься начнем, когда Корсакову выпишут. До этого рекомендую вам хорошенько отдохнуть, морально подготовиться к тяжелым, изнуряющим тренировкам. Первый разряд – это профессиональная лига, любителям в ней не место. Ясно?

Хотелось гаркнуть «Так точно!», но было ощущение, что шутки никто не оценит.

– Ясно, господин тренер, – миролюбиво ответил боярич за нас обоих.

Разумовский кинул на нас, точнее, на меня, не слишком довольный взгляд, но комментировать не стал. Кивнул на выход и продолжил медитировать на пейзаж за окном.

Выйдя из кабинета, мы отправились в общежитие, приводить себя в порядок. И если Иван просто выглядел помятым, то у меня еще и костюм оказался в каменной пыли, прибитой растаявшим льдом. Тут, конечно, стоило порадоваться, что стены университета не чета символическим перекрытиям хрущевок с тулупами вместо цемента, но такими темпами у меня чистая одежда кончится раньше, чем отработает химчистка.

– Я готов сожрать слона, – признался Иван, пока мы двигались в сторону столовой.

– Ты, главное, травы не набери, как обычно, – посоветовал я.

Боярич фыркнул на мою подколку, но парировать не стал – к нам присоединилась Нарышкина.

– Привет, мальчики, – пропела рыжая бестия, тряхнув копной рыжих волос.

– Добрый день, боярышня, – поздоровался Новиков, бессовестно залюбовавшийся девушкой. – Позволите поцеловать вашу ручку?

– Только ли ручку, Ванюша? – стрельнула ведьмовскими зелеными глазами девушка.

От такой фразы даже я обалдел, а бедный Новиков вообще растерялся. Благородные девушки никогда агрессивно не флиртуют, не говоря уже о том, чтобы предлагать себя. А тут Нарышкина готова была на «Ванюшу» запрыгнуть без разбега, и у парня сломался стандартный шаблон.

– С огнем играешь, Мария, – голосом строгой гувернантки произнесла Дарья Демидова, идя под руку с Ермаковым.

Нарышкина недовольно фыркнула и чуть отстранилась от Новикова, к которому пыталась притереться, как водитель-новичок, не чувствующий габаритов машины.

Новиков неловко кашлянул:

– Хотелось бы каких-то пояснений.

– Мария у нас в безвыходном положении, – усмехнулся Ермаков.

– Вот именно! – воскликнула Нарышкина. – Девушка в беде, и никто не хочет ее спасти. Спасаю себя сама, как могу!

– Интригуете, – честно признался я.

– Отец Маши заключил довольно спорную помолвку, – покачала головой Демидова. – А единственный верный способ ее разорвать без участия главы рода – это… – Она запнулась и глянула на подругу.

– Это скомпрометировать невесту, – спокойным тоном произнесла Нарышкина.

В этот момент девица не строила гримасы, не расточала улыбки и не кидала двусмысленные взгляды. В одно мгновение вся наносная веселость и беспечность слетели, показав настоящее лицо боярышни. Серьезный, взрослый взгляд, чуть нахмуренные брови, плотно сжатые губы. Она держала плечи широко расправленными, а голову гордо поднятой, словно каждый шаг вперед приближал ее к эшафоту, на который рано или поздно придется взойти.

– Странно, я думал, торговля женщинами у нас закончилась несколько веков назад, – заметил я.

– Это сложно объяснить, – вздохнула Демидова.

– Многое зависит от главы рода, – нехотя произнес Ермаков. – Редко, конечно, какой отец пожелает видеть свою дочь несчастной ради каких-то там политических выгод. В Машином случае это попытка сгладить политический конфликт.

– Меншиков? – я приподнял брови.

– Да, – скривилась Нарышкина.

Я покачал головой, не рискнув комментировать услышанное. Девчонку, конечно, было жалко, но вряд ли она найдет кого-то, кто подставится ради нее. Оказаться в жерновах между левыми и правыми, задев не просто чьи-то там политико-экономические взгляды, а личное, не захочет никто. Да и не выживет никто.

– Ты поэтому тогда вокруг Долгорукова вилась? – вдруг спросил Новиков.

Я живо вспомнил наше знакомство – двойная дуэль действительно случилась из-за Нарышкиной. Мне, правда, все было недосуг выяснить детали. Да и неинтересно, если честно. А оказывается, ничего нового. Все драки из-за баб!

– Все, что я знаю, о твоем отце, – медленно проговорил Иван, – так это то, что он очень и очень умный человек. Если он заключил такую помолвку, значит, уверен, что ты сможешь правильно распорядиться полученными ресурсами.

Читай – сможешь крутить Меншиковым-младшим, как захочется.

– Тебе легко говорить, Ванюша, – улыбнулась Нарышкина, и улыбка девушки была похожа на оскал. – Тебя же никогда не продадут за связку соболиных шкурок.

Новиков лишь жестко усмехнулся в ответ, но ничего говорить не стал. К счастью, мы дошли до столовой, и обсуждать столь личные темы стало неудобно. Нарышкина снова нацепила маску легкомысленной веселушки, Новиков перестал хмуриться, и лишь Дарья Демидова вздохнула чуть печально, прежде чем тоже принять благожелательный вид довольной жизнью девушки.

В столовой было не так оживленно, как я предполагал, – большая часть первокурсников лежала плашмя после инициации, другая недавно весело и задорно попрощалась с завтраком и не готова была повторять прием пищи. На фоне остальных мы с Новиковым были прямо-таки раздражающе бодры. И решительно настроены набить пузо.

Боярич, видимо, решился положиться на мой опыт. Парень шел за мной по линии раздачи и просто повторял все, что я заказывал. Борщ, салат с языком, жареная картошка со свининой, литровая кружка яблочного сока и даже количество кусков хлеба – парень копировал меню педантично, и только на десерте мы разошлись. Я взял себе простую человеческую шарлотку, а парень какую-то безешную ерунду, внешне напоминающую нечто среднее между тортом «Полет» и «Павлова».

Пока мы активно жевали, за столом стояла тишина, а едва дамы, кушавшие медленнее всех, как и положено воспитанным девушкам, и припозднившиеся Нахимов, Лобачевский и Юсупов перешли к десертам и напиткам, заговорил Ермаков:

– Наш университет известен не только первоклассным магическим образованием, но и крепкими традициями. И по одной из них такие важные этапы в жизни, как инициация, требуют выполнения соответствующего протокола.

Мне в голову пришли веселые ассоциации из прошлой жизни, когда первокуров всю ночь гоняют по общежитию. Ну или знаменитые покатушки на тазах на получении диплома. Собственно, я был недалек от истины, потому что на наш молчаливый вопрос, опережая Ермакова, княжич Нахимов употребил, видимо, универсальный для всех миров и поколений жест: щелкнул себя под горло.

– Да, Кирилл совершенно прав, – с серьезным видом, словно мы на важном совещании, кивнул Ермаков. – У моей семьи есть одно весьма недурственное заведение, и я уже забронировал для нас столик.

– Прекрасная традиция! – оживился Новиков.

– Да, давно мы с вами никуда не выходили, – покивала княжна Демидова.

А мне пришлось грустно вздохнуть. В прошлой своей жизни я мог на выходные с семьей слетать в Иркутск, потому что любимой жене захотелось омуля горячего копчения, а мне какой-нибудь экзотики типа тарасуна. И после такого уровня финансового благосостояния возвращаться обратно в вечно голодное студенчество наполовину на стипендии, наполовину на дотации от государства было откровенно тяжело. Особенно учитывая, что все свободные деньги я уже прогулял с Новиковым в день знакомства.

– Боюсь, в этот раз без меня, – покачал я головой.

– Почему? – не понял Ермаков.

– Александр, не отказывайся, – подал голос Тугарин Змей. – Когда Ермаков платит, нельзя отказываться. Сибиряки жутко оскорбляются, если их гостеприимством пренебречь. Даже Лобачевский вынужден нарушать свой обет непития.

– Нет у меня никакого обета! – возмутился потомок великого математика.

– Вот и проверим, – подцепил его Юсупов.

Меж тем Иван склонился ко мне и негромко пояснил:

– По этикету всегда платит тот, кто приглашает. Безотносительно ситуации. Так бы я тоже не потянул «недурственное заведение» Ермакова.

– О, – ответил я. – Тогда это меняет дело.

Посмотрел на Ермакова и кивнул:

– Тогда мы с радостью переймем традиции и со временем передадим их дальше.

Договорившись встретиться в шесть у ворот университета, мы разошлись. Старшекурсники – на пары, Новиков – отсыпаться, а я почувствовал неуемную жажду деятельности и решил, что самое время обзавестись учебниками.

Список литературы в свое время прилагался ко всем прочим бумажкам, и, будь я хорошим студентом, получил бы книжки еще в первый день. Прямо после заселения в общагу. Но жизнь моя внезапно оказалась более насыщенной, чем я планировал, так что в сокровищницу знания я дошел только сейчас.

Библиотека располагалась в подвальном помещении лекторского корпуса. Вела в нее широкая лестница, с одной стороны оборудованная полозьями. По привычке старой жизни я подумал, что это конструкция для маломобильных студентов, но, увидев внизу довольно внушительную тележку, сообразил, что полозья для погрузки-разгрузки тех самых знаний.

Еще больше я удивился, когда за тележкой обнаружилась девчонка, перекладывающая книжки из тележки на пол, сортируя в разные стопочки. На первый взгляд мне показалось, что в ректорате рехнулись и эксплуатируют детский труд – такая она была кукольная. Невысокая, с косой челкой и двумя хвостиками светлых волос на затылке, с огромными глазищами. Серая форма сотрудника университета казалось нелепой на этой малышке.

– Привет, – поздоровался я первым, обозначив свое присутствие.

По времени шла очередная лекция, и лестница была пустынна. Девчонка, это поистине ангельское создание, поглощенное работой, меня не заметила. А потому от моего «привет» подпрыгнула на месте, выронив книги из рук с громким «ЕТИТЬ!».

– Ты меня напугал, – вздохнула девчонка, приложив руку к груди в области сердца.

– Прости, не хотел, – ответил я. – Ты здесь работаешь?

– Подрабатываю, – ответила она, принявшись собирать книги. – Стипендии не хватает.

– Ты студентка? – удивился я, присев на корточки и помогая девушке.

– Третий курс! – гордо ответила она. А затем, видимо заметив замешательство на моем лице, пригрозила: – И только попробуй пошути про мой рост.

– Я вообще молчу, – миролюбиво ответил я, протягивая ей книги.

– Ты за литературой? – спросила девчонка, принимая собранные мной томики и раскладывая на разные стопки.

– Ага.

– Что-то припозднился.

– Да… так получилось, – неопределенно ответил я.

– Какой факультет?

– Юриспруденция.

– Ха, считай, тебе повезло. У вас там раньше середины семестра никто про учебу не вспоминает.

– А у вас вспоминает?

– Конечно! – малышка гордо выпрямилась, даже грудь колесом сделала: – Я, между прочим, учусь на факультете информатики и вычислительной техники!

– Программистка, что ли? – сообразил я.

– Да!

– Круто, – не стал скрывать своего восхищения я.

Кажется, девчонка такой реакции не ожидала. Впрочем, учитывая ее рост и вид, неудивительно. Сложно заставить воспринимать себя всерьез, когда ты половине университета дышишь в подмышку.

– Как тебя зовут? – спросила девушка.

– Александр.

– Александр, я – Светлана. И если ты поможешь мне отнести все это в хранилище и расставить по полкам, я подберу тебе все, что нужно, в приличном виде и еще парочку полезного сверху. Одна из моих соседок – юристка, она может подсказать дополнительную литературу.

– Договорились, – кивнул я, подхватывая первую стопку книг.

Спустя пару часов физических упражнений, во время которых я заглянул за библиотекарскую стойку, изучил расположение стеллажей и убедился, что в местной библиотеке творится конкретный бардак, потому как книг было больше, чем места их хранения, меня отпустили со стопкой учебников по юриспруденции и напутствием заглянуть за добавкой.

Идти было не очень удобно, потому что стопка закрывала большую часть обзора и противно качалась при резких движениях. Я героически нес груз знаний, надеясь, что под каждую обложку хотя бы раз загляну и текущая акробатика не будет совсем уж бесполезна.

Собственно, только то, что я шел медленно, ловя баланс всей конструкции, позволило подслушать разговор между двумя парнями, прежде чем говорившие увидели мое лицо:

– А откуда вообще этот Новиков вылез?

– Да кто его знает… то ли Сибирь, то ли Дальний Восток.

– Безземельный, что ли?

– Может быть.

– Зато прислугу приволок с собой.

– Серьезно?

– Да, вон, смотри, книги ему тащит.

Раздался звук толчка локтем в бок.

– Ты чего? – прошипел первый парень.

– Ничего. Голову включи! Какой же это слуга, это ж Мирный.

– Мирный?

– Ну да. Тот, кто в первый день Долгорукова раскатал, а потом его парней поломал. Один против четверых вышел, да еще и без магии.

– Ни хрена себе мирный Мирный.

– То-то и оно. Я вот лично не горю желанием с ним на дуэль выходить.

Тут уж я оказался совсем близко к этим двум благородным бестолочам, чтобы изображать глухого.

– Господа, не подержите дверь? – попросил я как ни в чем не бывало.

– Конечно-конечно, – залебезил один из говоривших. – Вот, пожалуйста.

– Благодарю, – кивнул я, мазнув по ним взглядом.

Ничем не примечательные парни. По таким сразу видно – не слишком удачные дети не слишком удачливых родителей. Но хотя бы у одного из них есть мозги не нарываться на лишние конфликты, уже хорошо. А то я к концу обучения такими темпами половине аристократов оттопчу ноги.

– Сова, вставай! Медведь пришел! – бодро крикнул я, пинком открыв дверь в жилье.

– А? – Новиков подорвался и сонно и растерянно вылупился на меня.

– Собирайся, говорю. А то опоздаем на пьянку.

Новиков сполз с кровати и заглянул ко мне в комнату, когда я как раз сгружал книги на стол.

– Что это? – позевывая, спросил Иван.

– Дрова, печку топить будем.

– Какую печку?

– Знаний.

– Боже, я еще сплю, и ты мне мерещишься.

– Уйду без тебя проверять на прочность знаменитое сибирское гостеприимство, – пригрозил я.

– Понял-понял, – вздохнул боярич, уходя собираться. – Не мерещишься.

К воротам мы подошли с исключительной педантичностью – ровно в шесть. Ермаков и Лобачевский уже были на месте встречи. Затем подтянулись Юсупов и Нахимов, а вот Нарышкина и Демидова не стали нарушать древний женский ритуал и опоздали почти на полчаса.

– Простите, – без тени сожаления сказала княжна Демидова. – Мы очень торопились.

– Слава богу! – воскликнул Юсупов. – Представь, как бы вы опоздали, если бы никуда не спешили?

Компания дружно хохотнула и вышла за ворота университета. А там нас уже ждал транспорт: максимально пафосный лимузин с гербами рода Ермаковых на капоте и дверях.

Юркий слуга, возникший почти что из воздуха, открыл дверь машины, и княжич Ермаков сделал приглашающий жест.

– Прошу вас, господа и дамы.

И княжна Демидова первая полезла внутрь, опираясь на руку жениха.

Я же со своего места рассмотрел батарею игристого вина, ожидавшего нас в салоне, и подумал, что вечер обязательно будет насыщенным.

Глава 12

У этой Москвы и той было много разного, но и много общего. Например, Хамовники здесь тоже были одним из самых мажористых районов, где прикупить квартирку, а то и домик мечтал каждый уважающий себя богатый человек империи. Большая Пироговская улица все так же рассекала район на две части, по одну сторону которой толпились разного рода медицинские учреждения: от НИИ до училищ. Новодевичий монастырь все так же менял квартиру на последний приют при постриге, а между элитных домов ютились не менее элитные питейные заведения. Одно из таких и принадлежало роду князей Ермаковых.

Это было трехэтажное здание из темного кирпича с мансардой. Небольшие окна, черепичная крыша, узкая входная дверь и суровая охрана на входе в одежде с гербами Ермаковых. Вход в заведение украшали ретро-фонари и небольшой козырек, под которым даже один человек бы не спрятался от дождя. Называлось заведение «Северное сияние», что в целом отвечало сибирским корням владельцев.

Само здание «Северного сияния» стояло прямо на первой линии, а потому съезжающиеся на вечер благородные и просто богатые образовывали затор. Как пояснил Ермаков, полиции приходилось закрывать глаза на это безобразие только из любви к народу и регулярным подношениям в виде необременительных бутылок с редкими напитками.

На входе уже толпилось какое-то количество людей, и, судя по тому, что я видел, вход был один для всех без разделения на благородных и простолюдинов.

– Рады приветствовать вас, княжич! – хором поздоровались вышибалы, щелкнув каблуками.

Алексей кивнул своим людям, отчего те на мгновение расцвели, точно девицы на смотринах, но быстро вернули себе суровый вид и принялись аккуратно, но уверенно теснить очередь, чтобы мы могли пройти. Удивительное дело, но никто даже пикнуть не посмел.

Я ожидал увидеть внутри что-то максимально пафосное, с вензелями и золотом. Что-то соответствующее статусу княжеского заведения, чтобы каждого входящего сшибало наповал ощущением дороговизны и богатства. Но интерьер меня приятно удивил и равнодушным не оставил.

Стены в здании были скупо оформлены декоративной штукатуркой и выкрашены в темные цвета, освещали пространство все те же косившие под старину фонари, внутри которых желтым светом неярко светили лампы с декоративной загогулиной вместо ламп накаливания. Внутри не было никаких сложных конструкций, тяжелых хрустальных люстр и дорогой парчи. Собственно, межэтажных перекрытий как таковых внутри тоже почти что не было. Напротив входа располагалась барная стойка от края до края, пересекая все здание поперек. Несколько настольных фонарей стояло и на барной стойке, создавая соответствующую атмосферу.

А вот за барной стойкой до самого потолка мансарды высился огромный открытый шкаф, заставленный бутылками. И где-то на уровне второго этажа у шкафа вместо части секций были огромные клетки, в которых извивались полуголые девицы: кто с шарфами, кто с перьями, кто с чем-то поинтереснее.

Парни на пару минут зависли, топчась у входа и перекрывая движение в обе стороны, – так хороши были девицы. Нарышкина тоже смотрела с интересом, хотя и украдкой. А вот Демидова, как настоящая княжна, делала вид, что ничего особенного не происходит. Одна из самых очаровательных заповедей этикета, которая хоть и отмирает в современном обществе, но еще держится в силу разных сословных причин, – игнорирование!

Я покосился на девушек: все-таки они аристократки, а тут гоу-гоу танцовщицы бьются в оргазмических конвульсиях под музыку. Но ни Демидова, ни Нарышкина в обморок не упали и вообще не подавали никаких признаков конфликтов воспитания с жестокой реальностью.

Меж тем к Ермакову подлетела администратор, улыбаясь во все декольте, радостно покланялась хозяину и попросила следовать за ней на межэтажные балконы, обвивающие барные шкафы, но оставляющие прекрасный вид на толпу снизу.

– Нам наверх, – громко сказал Алексей, и тут я таки наконец заметил сдержанную сибирскую роскошь.

Мебель.

Мебель в помещении была такая, что впору выставлять в Эрмитаже, которого тут не существует. Диванчики с резными ножками, столешницы с инкрустацией из дорогих пород дерева, стулья с подлокотниками. Мягкая мебель обтянута дорогим натуральным шелком с цветочным орнаментом. В общем, ощущение одноразовости интерьера меня не покидало всю дорогу до посадочного места. Один неудачно набравшийся маг или просто веселая компания, и вся трехэтажная конструкция с веселым грохотом ухнет вниз, если только бутылки не приклеены.

И я вот проверять бы не стал, а Тугарин Змей не постеснялся.

– Алма-а-аз! – закатила глаза Нарышкина.

Бутылки, кстати, были не приклеены, и Юсупов поставил на наш стол первый пузырь – коньяк в круглой плоской бутылке.

– Ну еще скажи, что тебе самой не хотелось подбежать и пнуть этот шкаф посильнее, – весело ответил татарин.

Боярышня хихикнула, а Ермаков сделал вид, что все так и задумано.

За счет того, что колонки были направлены на первый этаж, мы не рисковали получить контузию, а также вполне могли разговаривать, не переходя на крик.

– Как вы приобрели это заведение? – спросил Нахимов, оглядываясь.

На втором этаже за столиками помимо нас сидело еще несколько компаний, в основном молодые аристократы. Но были и дети богатых промышленников в компании девиц, не обремененных нормами морали.

– Отец захотел, чтобы я поупражнялся в управлении каким-нибудь простым делом, прежде чем выйти на работу в семейные предприятия, – ответил Ермаков.

А у богатых аристократов тренировка на кроликах выглядит как элитный бар в центре столицы. С другой стороны, я, например, отца парня понимал. Вот отучится он в университете, потом еще сколько-то лет послужит на благо Родины, а потом надо бы и семью кормить. А если глава семьи кроме как троекратное «ура!» ничего не умеет делать, то род быстро пойдет по миру, каким бы богатым ни был.

– И как? – оживился Лобачевский. – Нравится? Мне вот отец тоже хочет вручить дочку по производству микросхем, а я как-то больше по программному обеспечению, – закончил он мысль немного печально.

– Ну это бар, здесь не может не нравиться, – сдержанно улыбнулся Ермаков. – Но головной боли с избытком. Каждая пятница заканчивается каким-нибудь веселым балаганом, доводя отделение местной полиции до белого каления.

– Я бы тоже от бара не отказался, – вздохнул Новиков немного мечтательно. – Но мне светит лишь канцелярская должность в управлении по управлению всеми управлениями.

– Понимаю тебя, самому геодезия и бурение поперек горла, а куда деваться – семейное дело, – печально вздохнул парень.

В этот момент милая официантка, одетая в наглухо застегнутую рубашку с пиджаком и ультракороткую юбку, принесла нам меню. Меню здесь было оформлено в виде узкой гармошки в плотной обложке, раскладывающейся в большой лист, исписанный с двух сторон каллиграфическим почерком. Раскладывая эту конструкцию, я ожидал увидеть в содержании что-то типа крутона за три бакса.

Каково же было мое удивление, когда в разделе «суп» обнаружился милый сердцу борщ, в «салатах» – то самое оливье, а в «горячем» – простой русский кусок хорошенько прожаренного мяса и целый раздел с пирогами.

– Ну как? – спросил Ермаков, оглядывая присутствующих довольным взглядом.

– Друг мой, ты определенно знаешь все печали и чаяния нашей страны, – ответил Нахимов. – Расстегаи с семгой и старая добрая водка. А где все эти остромодные канапешки на один укус и размазанная тонким слоем по тарелке капелька картофельного пюре с трюфельным маслом?

– Ты знаешь, когда отец только вручил мне торжественно бумаги от этого заведения вместе с напутственными э-э-э… словами для ускорения моего взросления, тут было все как в лучших ресторанах Парижу. Дорого, чопорно и безвкусно. Но Дарьюшка предложила мне гениальную идею, – Ермаков приобнял засмущавшуюся княжну за плечи, – и это позволило сделать качественный прорыв.

– А ну-ка! – Юсупов подался вперед, изображая внимание.

– В первый день владения я переоделся и просочился в заведение как простолюдин.

– И что, никто из персонала не узнал в лицо? – с сомнением спросил Новиков.

– Откуда бы? – отмахнулся Ермаков. – Я же тут ни разу не был, только отец. И то, кажется, лишь когда документы оформлял при покупке. Так вот, переоделся и просочился. И, знаете, это оказался довольно интересный опыт!

– И смелый эксперимент, – заметила Нарышкина. – Случись что, семейный герб бы не защитил.

– Маша, Алексею предстоит служить на флоте, что ему какая-то ночь в баре, – с гордостью в голосе за своего жениха осадила подругу княжна Демидова.

Нарышкина хмыкнула, а Ермаков продолжил:

– Посидев тут ночь, послушав людей, большая часть из которых на самом деле простолюдины, нувориши и их свита, я понял, что надо менять концепцию заведения. Смена кухни, небольшое изменение интерьера…

– То есть тут не всегда было так жизнерадостно? – улыбнулся я, кивнув на темные стены.

– Что ты, тут были ужасно дорогие и просто ужасные обои, какое-то нелепое изобилие тканевых занавесок, огромные люстры из хрусталя… – начал описывать Ермаков все модные пережитки прошлого века. – В общем, весь этот пафос сильно давил на людей, мешая им тратить деньги. Зато теперь… – княжич улыбнулся с видом хищника, поймавшего резвую добычу в когти, – теперь дела идут прекрасно.

– С чем бы мы тебя и поздравили, если бы нам принесли хотя бы один бокал, – заметил Лобачевский.

После этих слов бокалы на столе образовались моментально, словно телепортировались. А еще выпивка, холодные закуски и прочая снедь для разогрева, пока мы ожидаем горячее. Девушки заказали себе какие-то хитрые коктейли, а мы с парнями оказались единодушны в выборе: классика бессмертна, а потому наш стол украсила водка в красивых, запотевших от холода графинах. Трофейный коньяк было решено оставить до следующего раза – напиток был качественный, но под настроение сегодняшней встречи определенно не подходил.

– Что ж, господа, – поднявшись, произнес Ермаков, держа в руке маленькую стопку с золотой каймой по краю. – Я рад, что в нашей прекрасной компании случилось такое славное пополнение. Мне будет не страшно покидать стены университета будущей весной. Я уверен, наше дело останется в надежных руках. И вне зависимости от того, где мы и кто мы, я надеюсь, каждый из нас всегда будет помнить, на чем стоит наше прекрасное государство. А стоит оно на нашей силе и чести, коих каждому из присутствующих здесь было даровано немало!

После таких красивых слов нельзя было не встать и никак нельзя было не выпить. Даже девушки поднялись со своих мест и приложились к напиткам, а уж мы-то с парнями лихо опрокинули каждый по стопке.

– Ну-с, – потер руки Ермаков, усаживаясь обратно, – Змий, наливай!

Там же, те же, спустя несколько часов

Что и говорить, не все аристократы умели пить.

Например, не умел бедолага Лобачевский, которому хватило трех стопок, чтобы выдать длинный монолог об объектно-ориентированном программировании и значительном влиянии информационных технологий на нашу жизнь в ближайшем будущем. Я был с ним категорически согласен, особенно учитывая то, что застал в другом мире этап оплаты хлебушка часами, вот только парень после этой душераздирающей и мозговыносящей речи быстренько уснул, свернувшись калачиком на диване. Нарышкина заботливо укутала гения пледом, стребованным с персонала, и его никто более не тревожил, продолжая заливать глаза.

Сама Нарышкина, как ни странно, не пила. Точнее, регулярно прикладывалась к бокалу, но подозрительно не пьянела, и я быстро заметил, что она почти не пьет. Демидова, впрочем, тоже не сильно далеко ушла от подруги – княжна тянула и тянула коктейль через трубочку, хотя в стакане было больше растаявшего льда, чем алкоголя.

Девушек я понимал, сам дочери в свое время вычерпал маленькой ржавой ложечкой все мозги, чтоб в общественных местах да в неизвестных компаниях не вздумала пить, а уж тем более пить разлитое непонятно кем. Тут хоть компания была известная и место приличное, но груз ответственности за собственную добродетель на их плечах лежал немаленький. Одно дело, когда в светской хронике возникнет заголовок «Княжич такой-то надрался и буянил». И совсем другое, если будет написано «Княжна такая-то налакалась и вела себя как шальная императрица». Даже Нарышкина, которая хоть и мечтала отделаться от навязанного брака, но хотела сделать это красиво, а не скандально.

Нахимов, как потомственный военный, обладал даром пить и не пьянеть. Такие просто в один момент падают лицом в стол, и, пока не проспятся, к жизни их вернуть не может даже ведро ледяной воды.

Ермаков с каждой новой стопкой терял весь свой сдержанный лоск и пафос, превращаясь в совершенно обычного человека. Того самого Леху, соседа по лестничной клетке, с которым мы били из рогатки фонари во дворе и вместе получали звездюлей от отцов.

Новиков четко знал свою дозу приемлемого алкогольного опьянения и, достигнув ее, пить дальше наотрез отказался, предпочитая закусывать.

А вот мы с Тугариным, как настоящие богатыри, мерялись силушкой богатырской. На определенном этапе Юсупову стало скучно просто пить, и он решил, что самое время составить компанию пернатой девице в клетке, заставив Ермакова взвыть в голосину. Татарина мы, конечно, кое-как угомонили, но этому парню сегодня остро требовались приключения. И он знал, как соблазнить меня составить ему компанию.

– Александр, есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, – громким шепотом произнес Алмаз.

В этот момент все участники мероприятия дошли до такого прекрасного состояния, когда никто уже не заметит, что кто-то шушукается отдельно от общего диалога.

– Излагай, – не стал сразу отказываться я.

– Есть одна очень интересная тема, где можно раздобыть деньжат для поддержания штанов.

– Вот как? – усмехнулся я. – Дай-ка угадаю: тема очень интересная и не очень законная?

– А ты кое-чего соображаешь! – радостно воскликнул княжич.

– И насколько незаконная? – прищурился я, догадываясь, в какую сторону клонит парень.

– Ну… – протянул он. – Это смотря как поймают. Участникам мало что грозит.

– А тебя уже ловили?

– Обижаешь! – возмутился парень.

– И как много там можно заработать для поддержания штанов? – прищурился я, размышляя, достаточно ли во мне алкоголя для такой авантюры.

Алмаз окинул меня оценивающим взглядом и ответил:

– На новый костюм поднять можно.

– И только? – прищурился я.

– А дальше – как пойдет. Зависит от твоих талантов. Но я тишком раздобыл запись с той потасовкой, у тебя талант – мое почтение!

Ага, талант. Дар божий просто.

– И к чему же этот талант ты предлагаешь мне приложить? – спросил я, уже зная ответ.

– Подпольные бои без правил, – хищно оскалился татарский Змий. – Никакой магии, чистая сила и скорость. Я сам время от времени люблю там поразмяться. Ну знаешь, чтобы над душой не стояли блюстители этикета и хороших манер.

Я кинул взгляд на часы. Два ночи – самое время для принятия эпохальных идиотских решений. Съездить к бывшей, сходить в магазин за хлебушком, стрельнуть сигаретку у гопоты, поменять вентиль в кране – все, что может разбавить скучные, серые будни, должно начинаться в два ночи. Желательно с пивом в руках.

Пива не было, была водка, последний кусочек сала на черном хлебушке, шикарный бар и агрессивное желание вернуть себе возможность покупать билеты в бизнес-класс.

– Ладно, – согласился я, – пойдем разомнемся.

Глава 13

Вот где должен прятаться нелегальный и очень неоднозначный бизнес? Наверное, в какой-нибудь промзоне за городом, думал я.

Ага, как же.

Битие лиц за деньги происходило чуть ли не в сердце столицы под боком у императора. Чтобы добраться до места, обещавшего стать для меня Эльдорадо, Юсупов организовал нам такси у ресторана Ермакова.

Здесь еще не было агрегаторов, и машину приходилось ловить по старинке – голосуя на дороге или подходя к свободным таксистам. Автопарк у извозчиков бился на три категории: для аристократов, для состоятельных простолюдинов и для простых смертных. Машину высшей категории можно было только вызвать по телефону, но нам сегодня она была и не нужна. Юсупов ловким движением спрятал свой родовой перстень еще на выходе из ресторана, так что в центр города мы катились на самой дешевой машине из доступных. В народе ее ласково называли «Ульяшка», потому что производил ее уральский автомобильный завод, и выпускалась машина под техническим названием «У-22–25».

Она чем-то напоминала старую добрую пятерку «Жигулей», только если бы ее собирали с нежной педантичностью немцы, а потом отправили своим ходом из Владивостока в Москву. В общем, машина явно могла бы быть неплохого качества, но жизнь и стремление снизить себестоимость ее не пощадили.

А еще в этом мире такси были не цыплячьего, а приятного зеленого цвета. По бокам шли полосы шашечек, и шашечки же были на световом коробе на крышах автомобилей. Горит зеленая люстра – машина свободная, погашена – заказ взят.

– Куда едем? – спросил таксист, приятно удивив меня чистой русской речью.

– Пересечение Страстного бульвара и Тверской, – скомандовал Юсупов, и машина сорвалась с места.

Кажется, во всех мирах всех эпох для таксистов время – деньги, и наш извозчик исключением не был. Он мчался так, словно за ним несется императорская гвардия, пролетая на розовые сигналы светофора, поворачивая не со своих рядов и маневрируя по дороге так часто, как это не было нужно.

Будь я более трезв, я бы наверняка пристегнулся и начал горячо молиться за спасение своей души. Но мы с Юсуповым были в состоянии приятной лихой веселости, так что попросили водилу сделать музыку погромче и жать на гашетку поусерднее.

Пролетая по ночным улицам Москвы, я подумал о том, что если отстраниться от машины и спутников, то можно даже представить, будто я все еще живу в своей реальности, потому как внешних различий в центрах городов было не так чтобы и много.

Однако это не меняло того факта, что многие дома и даже земли здесь были в частном владении. В большинстве своем – у аристократов, в меньшинстве – у купцов и промышленников. И возникали некоторые сложности с обслуживанием пограничных территорий, поскольку частники, как правило, за своими владениями старались следить пристально, а вот муниципальная недвижимость и коммуникации в зависимости от района могли иметь состояние разной степени изношенности.

Например, Страстной бульвар был городским, а многие дома вдоль него принадлежали роду Нарышкиных. Бояре частенько за свой счет облагораживали улицу, ремонтировали трубы, перепрокидывали провода и меняли в фонарях лампочки, за что бульвар в народе частенько именовали Нарышкинским. И видя прекрасный, ухоженный сквер, разбитый между встречными полосами дорожного полотна, я был склонен согласиться с народной мудростью – бульвар действительно Нарышкинский.

Тем больше меня удивило, что пункт нашего назначения расположен где-то здесь.

– Тормозни-ка тут, – скомандовал Юсупов, похлопав таксиста по плечу.

Мужик был опытный, так что тачка пьяно вильнула, подрезав две полосы, и, истерично взвизгнув, остановилась у тротуара. Как мы с княжичем от такого маневра лбами не вышибли лобовуху, осталось загадкой.

– Благодарствую, – Алмаз сунул водителю купюру, раза в два превышающую значение на таксометре, и мы выбрались из машины.

Ночная Москва весело гудела, витрины призывно сияли, окна ресторанов манили, рев проносящихся мимо дорогих авто будоражил. Молодость и горючий спирт в крови действовали как адреналин. Душа и тело жаждали активных действий. Желательно веселых приключений на свой филей.

Собственно, именно за ними, за приключениями, мы и отправлялись.

Юсупов уверенно шел по улице: от Страстного бульвара мы свернули на Тверскую и отправились вниз, в сторону Кремля. Я уже, грешным делом, подумал, что цель нашего путешествия располагается где-нибудь под Арсенальной башней, но княжич довольно быстро свернул с Тверской в один из переулков.

Стоило нам шагнуть прочь от света и шума одной из центральных улиц столицы, как мне показалось, будто вырубили и свет, и цвет, и звук. Переулок был полутемный, со скверным асфальтом, заставленный припаркованными автомобилями в несколько рядов. Грязные окна, местами зарешеченные, местами побитые, оббитая штукатурка на фасадах домов, сами дома с выцветшей краской.

Было сложно представить, что такая не то что неухоженная, а откровенно забытая улица может находиться рядом с шиком и блеском центра столицы.

Отойдя на достаточно приличное расстояние от Тверской, татарский княжич кивнул на один из дворов. Огромную арку, проходящую дом насквозь, перегораживали облупившиеся жестяные ворота, в одной из створок которых имелась калитка. Калитка сейчас была приглашающе распахнута, никакой охраны или иных соглядатаев в просматриваемом пространстве не наблюдалось. Я не исключал камеры, но тогда спрятаны они были достаточно ловко и в глаза не бросались. А вот яркий символ на стене из светодиодной ленты, изображавшей два кулака, бьющихся костяшками пальцев, ослеплял.

– Готов поднять немного деньжат? – спросил Алмаз, прежде чем шагнуть в калитку.

– Как пионер, – ответил я.

– Что? – не понял княжич.

– Всегда готов, говорю, – поправился я спешно.

– Отлично. Если что – меня там знают как Тугарина Змея и никак иначе.

– Даже не сомневаюсь, – усмехнулся в ответ.

– А как мне представить тебя?

Чудеса креативности в третьем часу ночи мне отказывали, так что оригинальным меня назвать было нельзя, но что-то лучшее я сейчас придумать никак не мог.

– Представляй меня «Юрист», – ответил я.

– Ладушки, – согласился княжич, и мы шагнули за ворота.

Пройдя сквозь давящую весом всего здания арку, мы очутились во внутреннем несквозном дворе. Довольно большом, надо сказать, зеленом и весьма ухоженном. Внутри не было ни одной припаркованной машины, как и сносного освещения – горела лишь парочка весьма тусклых фонарей, чтоб посетители не переломали ноги раньше времени. Единственным ярким световым пятном во дворе была распахнутая настежь входная дверь по диагонали от входной арки, и именно туда-то мы и направились. Из дверного проема доносилась громкая, ритмичная музыка, и казалось, что внутри очередной тайный бар.

У двери курило некоторое количество людей в таком веселом состоянии, что мы на их фоне были просто сухи, как листья. Алмаз кивнул парочке курящих, поручкался с одним из охранников, перекинулся парой пустых фраз с другим, кивнул на меня, и мы, наконец, очутились в местном бойцовском клубе.

Узкий, заплеванный коридор, выкрашенный в мерзотный зеленый цвет маслянистой краской, сразу же создавал соответствующую атмосферу. Что характерно – даже внутри не было слышно ни шума боя, ни гула пьющего бара. Просто из колонок под потолком доносилось характерное «тыц-тыц-тыц» и время от времени нам попадались снующие туда-сюда люди.

Пройдя парочку поворотов и спустившись по узкой винтовой лестнице примерно на уровень минус второго этажа, мы, наконец, оказались в нужном месте. Точнее, на балконе, тянувшемся по периметру огромного бетонного зала, любовно отделанного профессиональной звукоизоляцией. Если не знать, что внутри происходит, можно подумать, что здесь работает какая-нибудь студия звукозаписи. Но большая клетка по центру зала рушила всякую легенду. Ну и беснующиеся вокруг нее люди тоже.

В целом вся организация пространства напоминала Колизей, который в этом мире тоже сохранился в качестве огрызка истории. В партере у решетки толкался народ победнее, а дальше и чуть выше начинались сидячие места. В самых выгодных секторах это были не просто лавки или кресла, а столики с мягкими креслами, видом сверху на арену и очень услужливыми официантами. Вот туда-то уверенной походкой и шагал Тугарин Змей, в миру княжич Алмаз Юсупов.

Мы приземлились за один из пустых столиков, и к нам тут же подскочила смазливая официантка в одежде дешевой проститутки:

– Чего изволите?

– Водку, запивку, закуску и Афину.

– Будет исполнено в лучшем виде, – многообещающе улыбнулась официантка и испарилась.

Мне съем девиц сегодня был интересен в последнюю очередь, больше занимала драка, происходящая в клетке. Там коренастый тяжеловес лупил какого-то высокого парня. Со стороны выглядело так, словно пузырь пытается отделать соломинку, но та, не теряя оптимизма, нарезает круги по периметру клетки.

– Афина – это имя или сценический псевдоним? – вяло поинтересовался я, когда пузырь в очередной раз догнал соломинку.

– Тебя что-то смущает, сладенький? – раздался женский голос, и я повернул голову.

За наш стол с львиной грацией опустилась девушка. Если прочие женщины из обслуги имели вид довольно потасканный, то эта была свежа и сама бы кого хочешь зажала в углу двумя своими аргументами пятого размера.

Аргументацию она свою не стеснялась демонстрировать, а потому декольте у девушки было что надо. Оно притягивало взгляд против воли, какой бы выдержкой ты ни обладал.

Помимо бюста, у девушки имелась и яркая, бросающаяся в глаза прическа: волосы цвета фуксии. Здесь не существовало моды на яркое окрашивание у женщин, но некоторым на такие мелочи, как общественное мнение, было откровенно плевать. Одного взгляда на Афину было достаточно, чтобы понять: она – одна из этих людей.

– Праздное любопытство, – спокойно ответил я, выдержав взгляд девушки.

– Афина, познакомься, это мой товарищ и очень талантливый парень. Он бы хотел поучаствовать сегодня в боях.

Афина окинула меня новым, оценивающим взглядом. Но не как девушка оценивает парня, а как торговец оценивает лошадь.

– Могу зубы показать, – оскалился я, заставив девушку громко рассмеяться, запрокинув голову.

– Ты смешной, сладенький, – протянула она, отсмеявшись, и спросила серьезным тоном: – Он совершеннолетний?

– Обижаешь, – протянул Алмаз.

– А точно хочет выйти? – с сомнением спросила Афина, покосившись на клетку. – Там все по-взрослому, ты же знаешь.

– Точно хочет, – отозвался я. – И прекрати говорить так, как будто меня здесь не существует.

– Ну что ты, ты очень даже существуешь! – горячо проговорила Афина, а затем громким шепотом добавила: – Возможно, недолго, но тем не менее…

Как воспитанные люди, мы с Юсуповым сделали вид, что не заметили этого бубнежа.

– Как тебя представить-то, сладенький? – спросила Афина, придя к какому-то решению.

– Юрист, – отозвался я.

Афина нехорошо прищурилась:

– Юрист? Змий, если ты приволок полицейского…

– То мне ничего за это не будет, – спокойно сказал Юсупов. – В следующий раз подумай хорошенько, прежде чем пытаться мне угрожать, пусть даже и в шуточной форме.

Афина захлопнула рот на полуслове так, что даже зубы клацнули. Но долго молчать она явно не могла:

– Ну и по каким темам ты юрист? – с легким ехидством спросила девушка.

Я оскалился в своей лучше рабочей улыбке и ответил:

– По особо тяжким.

– Посмотрим, будешь ли ты таким же веселым и заводным под конец вечера, – вздохнула Афина, покачав головой.

Затем девушка щелкнула пальцами, и к нам подскочила официантка с папочкой наперевес.

– На вот, почитай отказ от всяких претензий на случай тяжелых телесных или летального исхода.

– Ты посмотри, действительно все по-взрослому, – усмехнулся я, просматривая текст.

Ничего особенного там не было: если вдруг что, то никто ни к кому не в претензии, денежки дают наличностью сразу по окончании боя, магия исключена полностью – все бойцы надевают блокираторы. Каждый участник проводит до трех боев за ночь. Победитель определяется одним из вариантов: нокаут противника, добровольная сдача, технический нокаут.

– Технический нокаут? – удивился я.

– Это когда один из бойцов не может физически продолжать бой, – пояснил Юсупов.

– Да, например, если переломаны руки и ноги, – широко улыбнулась Афина.

– Я не спрашивал, что это, я удивился фактом наличия, – ответил я, ставя подписи под документом.

– Ну мы же не звери, – возмутилась Афина, сцапав мои бумаги. – У нас честный бизнес!

Алмаз хохотнул, я тоже улыбнулся, но девушка сделала вид, что не заметила наше ехидство.

– Тебя пригласят, – сказала она, поднимаясь из-за нашего столика.

Посмотрела на меня еще раз внимательно, покачала головой и ушла.

– Она в тебя не верит, – сказал княжич.

– Я заметил. И мне все равно, – ответил я.

– У Афины потрясающая чуйка на бойцов. Она всегда комбинирует очень интересных противников. Но в твоем случае она ошибается, и я хочу на это посмотреть.

«И посмотреть, и пощупать, уж говорите прямо, Алмаз Маратович», – подумал я.

Но вместо этого решил выяснить кое-что более важное:

– Кто она? Хозяйка?

– Нет, что ты. Управляющая.

– Она? – удивился я.

– Тю, ты не смотри, что баба. Возможно, именно потому, что баба, так хорошо и работает. Кому надо – девицу подложит, кому надо – баблишка занесет. А кому надо – коленную чашечку прострелит и не поморщится.

– Интересно… А кто хозяин? – спросил я без особой надежды.

– Не знаю, – равнодушно пожал плечами княжич. – Вроде кто-то из наших, но клубу уже скоро лет десять, до сих пор никого не поймали за руку.

Не то чтобы мне было сильно интересно, на чьей я территории собираюсь бить лица, но будет максимально неловко узнать, что это все принадлежит кому-то из Императорской фракции.

Впрочем, это не моя головная боль…

Спустя полчаса, за которые Юсупов успел ополовинить графин и подчистить пару тарелок с закуской, а я уже начать трезветь, к нам в очередной раз подошла официантка.

– Господина Юриста ожидают, – сказала она негромко мне на ухо.

Я кивнул Алмазу и поднялся на ноги. Тот молча кивнул мне, не тратя время на бессмысленные напутствия.

Меня отвели в небольшую комнату, похожую на гримерку, разве что не было зеркала с лампочками. Вешалка для вещей, диван, небольшой столик, бутылка с водой, туалет – вот и весь интерьер.

Я повесил пиджак на плечики, расстегнул пуговицы на манжетах рубашки и принялся закатывать рукава. Одежда к бою, прямо скажем, не располагала, но одеваться в предложенные заведением красные труселя у меня не было ни малейшего желания.

Я даже успел немного заскучать, когда в дверь без стука ворвалась Афина.

– Готов?

– Как видишь.

Девушка пожевала губами и вздохнула:

– Мне это не нравится, но я доверяю тугаринской чуйке. Как правило, она его не подводит. Мне все равно, зачем тебе нужны деньги, но ты наверняка в очень скверной ситуации, раз пришел сюда. Но если вдруг что… помни, что никакие деньги не стоят проломленной башки. Если поймешь, что не тянешь, – сдавайся. Пять минут позора на арене иногда стоят возможности ходить.

Я понимал, что она говорит о чем-то глубоко личном, поэтому благодарно кивнул:

– Я тебя услышал. Спасибо.

– Тогда вперед! – оскалилась Афина, защелкивая на моих запястьях блокираторы.

А спустя минуту я, глубоко вздохнув, шагнул в клетку под свет софитов. Все агрессивное веселье, перекатывающееся пузырьками по венам в эту ночь, мгновенно пропало, стоило замку в двери за моей спиной щелкнуть.

Я стоял, засунув руки в карманы, и вполуха слушал зычный голос Афины, объявляющей мой бой с парнем, стоявшим напротив. Он был моей весовой категории и явно участвовал не первый раз. Парень работал на публику: посылал воздушные поцелуйчики дамам, играл мышцами, а под конец и вовсе разодрал на себе плюгавенькую майку. В древности воины перед битвой заводили себя всяким рычанием-кричанием, пожалуй, тут было нечто схожее, разве что парень больше напоминал павиана: уж больно активно красовался.

Впрочем, это могло не мешать ему быть неплохим бойцом. Но что такое неплохой боец против профессионального военного?

Ничего.

Глава 14

Бой! – звонко крикнула Афина, и зрители радостно загудели.

Мой противник, имя которого я прослушал, а про себя назвал Красавчиком, полностью оправдывал ассоциацию с павианом. Он пошел на меня красивой модельной походкой, чуть пританцовывая в процессе. Зрители рукоплескали, представление им нравилось. Если бы сейчас на арену полетели дамские трусики, я бы, наверное, даже не удивился.

В целом ассоциация с Колизеем оказалась правильная. Афина ставила шоу, и шоу должно было заставлять зрителей делать ставки и покупать выпивку в местном баре по конским ценам. И тут у меня имелась одна проблемка – я танцевать не любил, раздеваться не собирался, и по личному опыту знал, что настоящий профессиональный рукопашный бой чем короче, тем лучше. Собственно, что рассусоливать, если можешь сразу поломать противника?

И вот пока я размышлял, Красавчик дотанцевал до меня и отвесил шутовской поклон, да такой низкий, что я мог бы отрубить его прям в этой позе при большом желании.

Собственно, что я и сделал, решив, что актерского таланта мне ни в той, ни в этой жизни не дали, зато на память я не жаловался. Чуть сместившись в сторону, я рубанул ребром ладони, попав точно между первым и вторым позвонком.

Красавчик плюхнулся на пол, и зал растерянно замолчал. Понимаю, ребята, вы рассчитывали на гладиаторские бои, ну или, в крайнем случае, на потасовку в подворотне, а тут оказалось избиение младенцев. Я бы за такие деньги тоже не понял юмора, но что делать.

– И в этой схватке побеждает ЮРИ-И-И-И-ИСТ! – в динамиках раздался голос Афины.

Чувствовалось, что девушка тоже не ожидала такого поворота событий, но ситуацией управляла. И, собственно, только следующая фраза спасла ее от недовольного волнения толпы:

– А теперь давайте поприветствуем второго противника – ПАУ-У-У-УК!

Зрители взорвались овациями. Сложно сказать, то ли потому что им пообещали новый бой без перекура, то ли потому что Паук был у аудитории в любимчиках, то ли потому что все надеялись, что меня забьют сегодня насмерть.

Практически без промедления в клетку зашел уже раздетый по пояс парень. Из примечательного, ну кроме голого торса со следами старых шрамов, у него имелась татуировка в виде паука в паутине. Паук был спокоен и уверен в себе. В принципе, если шрамы получены в результате реальных потасовок, а воровской символ не красоты ради, передо мной весьма интересный тип.

Но я в своей прошлой жизни повидал дебилов со шрамированием, расписанных под хохлому и без какого-либо понимания, что и зачем сделано, так что…

Будем узнавать методом тыка.

– БО-О-О-О-ОЙ! – раздалось в динамиках.

И противник сразу же сорвался с места. Он метнулся влево, метнулся вправо и сделал это так быстро, что у меня возникли подозрения, работают ли его блокираторы.

Поскольку я продолжал стоять на месте, Паук атаковал. Я отвел его кулак в сторону и потянулся к горлу, чтобы уронить противника, но он меня блокировал.

Мы отпрыгнули друг от друга и пошли по периметру клетки, а зрители недовольно загудели. Им хотелось крови, но с кровью были сложности – Паук оказался очень осторожным. Бегать за ним по кругу я посчитал полным идиотизмом, атаковать в лоб – тоже. Парень не выглядел сильным, не выглядел дураком, но было ли у него что-то посущественнее чрезвычайной осторожности, я пока не понял.

Поэтому пришлось снова застыть на месте, буквально приглашая противника к атаке.

За решеткой началось вообще улюлюканье и освистывание. И кажется, у Паука была более сложная финансовая ситуация, чем у меня, потому как он опять рванул в атаку. На этот раз в лоб, просто и без изысков. Я чуть сместился в последний момент, пропуская противника мимо, и сделал подсечку. Паук потерял равновесие, но не рухнул бесформенным мешком, а красиво перекатился.

Неплохо.

Еще две атаки прошли так же, мы прощупывали друг друга, а вот третья уже была настоящей. Никаких поглаживаний и отскакиваний. Паук рванул на меня, пытаясь пробить в печень – блок – в горло – блок – в селезенку – блок.

Парень умел драться, и довольно неплохо, он был быстрым и с хорошо поставленными ударами. Но у него не хватало опыта, по крайней мере по сравнению со мной. И следующая его попытка ударить мне куда-то в солнечное сплетение закончилась весьма болезненно.

Для него.

Я одновременно ударил его ногой по голени и взял атакующую руку в захват. Паук не удержал равновесия, так что секундой позже я уже медленно выворачивал его плечевой сустав под радостные визги зрителей.

Выворачивал и ждал, когда тот начнет колотить по полу, сдаваясь, но парень героически терпел.

– Сдавайся, – негромко произнес я. – Иначе я сломаю тебе руку так, что ты уже никогда не войдешь в клетку.

Противник кинул на меня ненавидящий взгляд, но лишь плотнее сжал губы. Люди за железной решеткой скандировали «ЛО-МАЙ, ЛО-МАЙ», а я медлил. Происходящее было бессмысленно даже для шоу, стремительно бледнеющий на полу парень здесь был явно не из праздного любопытства, а я все-таки не последняя сволочь, чтоб калечить людей на потеху публике. Даже за очень большие деньги.

– Ладно… – вздохнул я. – Тушим свет.

И, ослабив захват, дернул парня за руку, ставя на ноги. Чтобы тут же вдарить ему в челюсть, а затем аккуратненько, придерживая за ту же многострадальную руку, уложить на пол.

Зал снова не понял и растерянно замолчал. Мне подумалось, что где-то ржет Тугарин, а у Афины дергается глаз. Но девчонка была профессионалом, так что:

– И снова побеждает ЮРИ-И-И-И-ИСТ! – прогрохотали динамики.

Зрители не поняли, рады они или нет, поэтому крики были громкие, но какие-то растерянные. Паука быстренько и не очень бережно вынесли, оставив меня одного дожидаться следующего противника. Я медленно прохаживал по арене, заложив руки в карманы, и рассматривал толпу. Толпа рассматривала меня. И мы не знали, как друг с другом взаимодействовать. Это как когда ты пишешь в налоговую, потому что честно хочешь отдать свои кровные любимому государству, а в ответ тебе приходит огромное письмо на трех листах, в котором есть куча оборотов и ссылок на какие-то там документы, но ровным счетом ничего по сути вопроса. Вроде и пообщались, а вроде бы и нет.

Так и тут.

Я провел два боя, но их нельзя назвать ни зрелищными, ни эмоциональными. Зато эффективными, это да.

Вообще у меня было ощущение, что богатыря привели в песочницу, и он под громкое улюлюканье окружающих отнимает лопатки у детей. По совочку за раунд.

Собственно, когда я уже окончательно заскучал, в клетку зашел третий противник. И тут, что называется, я понял, что скучно не будет.

– По вашим просьбам! Не оставим Юристу шансов уйти чистеньким! Не оставим? – заводила толпу Афина.

Толпа предсказуемо заводилась.

– Вашему вниманию! Любимец арены! Не проигравший ни одного боя! ОРЕ-Е-Е-Е-ЕЛ!

Это был матерый мужик, именно что мужик. Орел тоже был в одних спортивных штанах, демонстрируя всем свои шикарные татуировки: от лопаток через плечи и до самых запястий были отрисованы два крыла.

Мой новый противник повидал многое и многое умел. Это было заметно невооруженным глазом, легко читалось по движениям, глазам, как он опустил голову, едва ступил в клетку, защищая горло.

Что ж, это будет интересно.

– БО-О-О-О-ОЙ! – крикнула Афина.

На целое мгновение мы застыли друг против друга, словно размышляя, с какой стороны подойти к этой задаче, а потом оба сорвались в движение.

Подпольный бойцовский клубАфина

Афина всегда знала, что от Тугарина будут проблемы. Но она ожидала, что проблемы принесет сам парень, у которого, даже несмотря на отсутствие родового перстня, по роже легко угадывалась сытая аристократическая жизнь.

Но все оказалось гораздо сложнее.

Этот ушлый татарин приволок какого-то пацана, именно что пацана, зеленого и не слишком крепкого, и решил выставить на бой. Сначала Афина думала, что Змий просто хотел сломать мальчишке жизнь. Ей стало его жалко, и она выставила не слишком сильного, но все равно неплохого бойца. Думала, что это будет если не битва на равных, то хотя бы позволит избежать избиения младенцев на ее арене.

Но парень как-то странно быстро победил. Ладно, у Морды, прозванного так за личико, которое он с упорством маньяка собирал заново каждый раз после особенно неудачных боев, была дебильная привычка играть на публику. Но еще ни у кого не хватало наглости или сообразительности сыграть на тщеславии этого кукольного идиота.

Поняв, что парень Тугарина не совсем беспомощная принцесса, Афина вывела Паука. Тот был должен Хозяину просто прорву денег, так что еще один необременительный бой на арене в уплату долга не должен был стать проблемой.

И, в принципе, не стал. После недолгого и не слишком красивого прощупывания друг друга парни сошлись, и Юрист заломал Паука. У Афины сердце ухнуло куда-то ниже уровня фундамента – если сейчас Паука поломают так, что больше не сможет биться, то его спишут, как ненужный балласт, не задумываясь о том, что у балласта есть жена, дети и длинные счета в клиниках Москвы, которые каждый месяц надо было убиться, но оплатить.

Вот Паук и убивался.

Но Юрист как почувствовал, что противник в слабой позиции, и пожалел бедолагу. Афина облегченно выдохнула и хотела уже свернуть на сегодня представление, но в кармане зазвонил телефон. Надпись на дисплее не предвещала ничего хорошего.

– Добрый вечер? – сказала девушка, облизав пересохшие губы.

– Выставь Орла.

Афина шумно втянула воздух, судорожно ища возможность отвертеться от приказа. Но Хозяин не дал вставить ей и слова:

– Выставь-выставь. Люди заскучали, это нехорошо. Пусть поучит пацана полетать. Глядишь, научится, – посмеялся мужчина на том конце провода и положил трубку.

Афине показалось, что она целую вечность сжимает трубку, тупо пялясь на экран телефона. Но у нее тоже были счета, которые нужно регулярно платить.

– Простите… – прошептала она и поднесла микрофон к губам.

– По вашим просьбам! Не оставим Юристу шансов уйти чистеньким! Не оставим? – говорила Афина, стараясь не смотреть в сторону, где сидел Тугарин. – Вашему вниманию! Любимец арены! Не проигравший ни одного боя! ОРЕ-Е-Е-Е-ЕЛ!

Толпа забилась в экстазе. Орла любили, Орла обожали. В битвах с ним всегда ставили на то, КАК проиграет противник, а не кто победит. Орел был предсказуемо хорош с управляемым уровнем жестокости. Афина не знала, откуда он и где научился тому, чему научился, но его привел кто-то из проверенных клиентов, и он очень быстро стал фаворитом клуба.

И вот теперь он был в клетке с зеленым пацаном, а в ставках уже принимали на «леталку».

Афина закусила губу и впилась взглядом в металлический короб в центре подвала.

Бойцы, казалось, целую вечность смотрели друг на друга, а затем сорвались навстречу. И если в первую секунду Афина думала, что Орел одним движением вобьет пацана в пол клетки, то спустя полминуты поймала себя на том, что стоит, приложив ладони ко рту.

Это было потрясающе.

Они двигались похоже, почти что синхронно. Били и блокировали одинаково, не уступали друг другу ни в силе, ни в скорости, ни в ловкости. Обменявшись пробными, почти что тренировочными ударами, бойцы разошлись, чтобы сойтись снова, но на этот раз уже по-настоящему.

Как правило, бой в клетке некрасив. Очень быстро он скатывается в катание по полу двух озверевших от адреналина и боли людей. Их не разнимают, их никак не регулируют, нет ни судей, ни правил. Просто голая драка, где должен победить сильнейший.

Но эти.

Эти двое…

Они показывали просто высший класс. Когда Юрист пытался пробить Орлу в челюсть, тот останавливал кулак ладонью. Когда Орел пытался взять руку Юриста в захват, тот мог сделать безумный кульбит, освобождая руку и одновременно пытаясь ударить с ноги.

Кувырок, обратное сальто, удар в воздухе с ноги – они делали то, что никто и никогда не делал в этой клетке.

Афина с трудом оторвала взгляд от арены, чтобы осмотреть зал, и поняла, что зрители встали.

ЗРИТЕЛИ ВСТАЛИ!

Девушка скосила взгляд на лежащий на столе планшет, и глаза у нее полезли на лоб. Ставки росли с бешеной скоростью, она еще никогда такого не видела за всю свою работу на Хозяина.

Девушка повернулась к клетке как раз в тот момент, когда Юрист атаковал противника. Парень бил и бил, заставляя Орла уйти в защиту, а потом сделал что-то невероятное, Афина даже до конца не поняла, как это произошло: удар левой рукой, удар правой, короткий удар ногой, еще и еще, а потом Юрист крутанулся и с разворота ногой пробил Орлу в печень.

Готов.

Подпольный бойцовский клубАлександр Мирный

Этот противник заставил меня попотеть и вспомнить парочку старых трюков. Орел был хорош, хотя и работал преимущественно руками, как и почти все в традициях местной боевой школы. К ударам ногами он был готов, но непривычен, и я развивал это преимущество.

Пожалуй, в какой-то момент мы даже немного переборщили: оба использовали ненужные, но интересные приемы. Я – чтобы вспомнить, а он, видимо, чтобы покрасоваться. Но в любом случае этот бой мне действительно понравился. Хотя и жалко было вырубать мужика столь жестоким образом.

– Победил ЮРИ-И-И-И-И-ИСТ! – кричала Афина в микрофон, хотя ее уже было не так чтобы хорошо слышно: зал бесновался.

Клетка открылась, но я не спешил выходить: подождал, пока Орла поднимут и вынесут, и лишь после этого вышел сам. Пока его грузили на носилки, довольно уважительно, надо сказать, не то что Паука, я подумал о том, что мужик этот из военных. Хорошо обучен, в прекрасной форме, очень опытный. Впрочем, это было не мое дело, так что делиться своими выводами с кем бы то ни было я не собирался.

Тем же путем, что выходил на арену, в сопровождении прехорошенькой официантки я вернулся за своим пиджаком. Девушка немного замешкалась, ища повод то ли повеситься на меня, то ли взять автограф, но дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Афина.

– Ты! – кричала она возбужденно. – Ты!! Ты!!!

Кричала и тыкала в меня своим наманикюренным пальчиком с оттакенным когтем.

– Афина в восторге, – сказал вошедший следом Алмаз. – У нее просто слов нет от того, как она тобой восхищена.

– Можешь ничего не говорить, – усмехнулся я, разворачивая рукава рубашки, – весь восторг беру деньгами.

Девушка захлопнула рот, зыркнула на официантку, которая мгновенно испарилась, прикрыв за собой дверь, и сказала:

– Это было бесподобно. Когда повторим?

– Когда понадобятся деньги, – пожал плечами в ответ, на что Афина легкомысленно рассмеялась.

– О, тогда очень скоро. Как только почувствуешь вкус хорошей жизни, деньги станут утекать, как вода сквозь пальцы.

– Возможно, – не стал спорить я. – Итак?

Афина выудила пухлый конверт и протянула мне. Я не стал изображать безграничное доверие и быстренько пролистал купюры. По моим скромным прикидкам, этого должно было хватить на год студенческой жизни, даже из расчета на то, что раз в месяц мы с Новиковым будем бить кому-то лица, а потом это дело бурно отмечать.

Когда мы распрощались с Афиной и вышли на улицу, небо уже посветлело. Сонная Тверская была укутана в мягкий утренний туман, и после подвала хотелось дышать и дышать полной грудью.

– У тебя есть счет в каком-нибудь банке? – спросил Юсупов.

– Нет, – покачал я головой.

– Самое время завести, – уверенно сказал парень.

– Возможно. Что-то посоветуешь?

– Это лучше спросить у Лобачевского. Он у нас большой любитель аналитики, быстренько расскажет тебе все плюсы и минусы текущих игроков рынка, – усмехнулся Юсупов.

– Спасибо, – я взглянул на княжича.

Тот лишь кивнул и посмотрел на наручные часы.

– У нас все еще есть небольшой шанс успеть на пары. Едем?

Глава 15Медицинский корпус Императорского Московского УниверситетаВасилиса Корсакова

Василиса открыла глаза и долго смотрела на белый потолок, пытаясь понять, где она. Девушка медленно собирала обрывки воспоминаний в последовательную цепочку: Александр Мирный, за которого она почему-то беспокоилась больше, чем за собственную инициацию, сама инициация, отозвавшаяся фантомной головной болью, упрямое желание выйти на своих ногах из этой угнетающей железной клетки…

Вставая с того адского кресла, Василиса уже знала, что далеко не уйдет. Но ей казалось, что сил хватит дошагать до какого-нибудь стульчика, а там сесть и старым проверенным бабушкиным способом опустить голову ниже коленей, чтобы кровь вернулась к голове и связь с миром не оборвалась.

И она шла, с каждым новым шагом понимая, что шансы дойти до любого стульчика стремительно уменьшаются. Оставалось только одно – упасть, не разбив лица, иначе это будет совсем позорище.

И когда мир начал стремительно пропадать за белыми пятнами, появился он.

Тот, о котором она почему-то ужасно волновалась этим утром. Тот, о котором она думала больше, чем стоило бы думать приличной девушке. Тот, в чьем присутствии меньше всего на свете хотелось распластаться на полу.

Девушке, конечно, хотелось упасть в руки этому парню, но явно не таким образом.

Василиса закрыла лицо ладонями и застонала. Позор! Позорище!

– О, я смотрю, ты быстро пришла в чувство, – раздался мужской голос, и если бы Корсакова могла, она бы подпрыгнула от неожиданности.

Датчики противно запищали, фиксируя учащение пульса.

Корсакова повернула голову, чтобы понять, что у изголовья кровати сидит Разумовский. Тренер хоть выглядел привычно мрачным и недовольным, но даже от рассеянного взгляда девушки не укрылось, что мужчина давно не спал.

– Есть две новости – плохая и хорошая. Плохая – у тебя слабая физическая подготовка, поэтому работать с магией будет намного сложнее, чем парням. Хорошая – это можно исправить, чем и займемся в ближайшее время, даже если тебе не очень хочется. А пока отдыхай и готовься к кошмарным тренировкам.

Разумовский встал, по-отечески потрепал ее по волосам и вышел, оставив пребывать в глубокой задумчивости.

«Меня зовут Дмитрий Евгеньевич Разумовский, и с этого дня я ваша мама, папа и лучшая подружка».

Тренировочный полигон Императорского Московского УниверситетаАлександр Мирный

Настоящей магией мы начали заниматься только под конец недели. К этому времени Василиса уже стала появляться на парах, да и вообще несколько поредевшие места в аудиториях после инициации снова стали заполняться.

Тренировки были три раза в неделю, на выходных полигоны работали в свободном доступе для желающих с парочкой дежурящих преподавателей. На время занятий полигон делили на несколько секций символическими ленточками с колышками. Так что сегодня группы толпились каждая в своем загончике, ожидая начала занятия, но в основном все были поглощены тем, что рассматривали нас.

Нас – это меня, Новикова и Корсакову. Впрочем, возможно, я себе льстил, и рассматривали только Корсакову.

Василиса была в спортивном костюме фирмы «Барс», лично мне напоминавшем небезызвестный спортивный бренд с тремя полосочками, только тут логотип был в виде когтистой лапы. Штаны эффектно обтягивали попку, а под безразмерной олимпийкой скрывался спортивный топ, демонстрирующий великолепный плоский животик. Когда Василиса расстегнула и сбросила куртку, начав разминаться, Иван тихо сказал:

– А у тебя глаз-алмаз! Жаль, я просмотрел…

Я показал Новикову кулак, максимально доступно информируя пацана о том, что его ждет, если начнет дышать не в ту сторону.

– Да я что? Я ничего! – хмыкнул боярич.

В это время Разумовский изволил явиться на наше занятие.

Мужчина был в традиционно скверном расположении духа, и его мрачная морда лица нисколько не посветлела при виде любимых учеников.

– Я смотрю, только Корсакова догадалась использовать время занятия по назначению, – без приветствия начал тренер.

Мы с Новиковым даже оправдываться не стали – утро было самым тяжелым временем суток для любого нормального студента.

Хотя за что мне нравилась вторая жизнь – так это за вторую молодость. Столько сил, столько энергии! Помню, когда у нас с женой в возрасте «чуть за тридцать» родился третий ребенок, я думал, сдохну от недосыпа. А сейчас вот, не спав путем несколько дней подряд, вполне себе бодр и даже местами свеж.

Ну красота же.

– Магия исходит отсюда, – вещал Разумовский, постучав пальцем себя по виску, – но это не значит, что все остальное должно быть похоже на кисель. Так что начнем с круга по полигону. Бегом марш!

Мы втроем растерянно переглянулись – никто из других групп не бегал, некоторые уже начали худо-бедно пытаться колдовать.

– ЖИВО!!! – по-армейски гаркнул тренер, и Корсакова первая рванула с места, не выдержав морального давления.

Мы с Иваном синхронно вздохнули и побежали за ней. Василиса дала скорости на короткой дистанции, но быстро выдохлась и поплелась. Так что мы догнали ее примерно на середине круга, но Новиков решил не сбавлять скорость, а я подстроился под темп девушки.

– Догнал, – улыбнулся я Корсаковой.

Василиса кинула на меня заинтересованный взгляд и продолжила сосредоточенно смотреть на дорожку перед собой. Хотелось поболтать с девушкой, но она бежала на волевых, старательно экономя дыхание, так что пришлось просто составить ей приятную компанию.

Новиков ждал нас на финише, демонстративно отрабатывая бег на месте. Так что к Разумовскому мы вернулись втроем, красивым ровным рядом.

– Отвратительно, – резюмировал тренер.

Я технически был с ним согласен, но физические дисциплины не являлись частью вступительных испытаний, так что согнувшаяся пополам и пытающаяся восстановить дыхание Корсакова лично у меня вызывала желание посадить бедняжку на мягкое кресло, а не гонять с дрыном по беговой дорожке.

– Корсакова, утро твое теперь будет начинаться с пробежки. И если как-нибудь я приду на полигон и не увижу тебя наворачивающей здесь круги, мало не покажется. Это ясно? – с нажимом спросил тренер.

– Ясно, – мрачно ответила девушка, поджав губы.

– Теперь вы. – Разумовский окинул нас взглядом, словно пытаясь придумать какую-нибудь кару небесную, но формально придраться было не к чему. – Свои хорошие манеры оставьте для бабских салонов. Здесь никто не играет в поддавки, и у меня нет задачи сделать из вас слаженную команду. Есть задача сделать из каждого первоклассного мага первого разряда. И знаете, что для этого нужно?

Мы с Новиковым благоразумно молчали.

Я, конечно, чувствовал некоторое раздражение, что меня, вообще-то взрослого мужика, отца семейства, военного с нескромным послужным списком и целой шкатулкой знаков отличия, отчитывают, как мальчишку. Но, с другой стороны, я и был в этом мире мальчишкой, так что монолог Разумовского совершенно по-мальчишески пропускал мимо ушей.

– Для этого мне нужно знать, на что вы реально способны. А вы мне тут устроили променад под ручку с барышней и бег на месте с подпрыгиванием.

Да если бы за ручку!

Разумовский недовольно вздохнул и скомандовал:

– Новиков, Мирный, еще круг. Корсакова, отжиматься умеешь?

– А?

Мы с Иваном замерли: интересно же было, сумеет ли Василиса отжаться хоть разок.

– Вам что, особое приглашение надо?! – рявкнул Разумовский. – БЕГОМ МАРШ!

Вот ведь вредный мужик, всю малину обломал!

Спустя еще два круга по полигону Дмитрий Евгеньевич сменил гнев на милость, и мы наконец-то подошли вплотную к занятиям настоящей магией.

– Магия рождается здесь, – Разумовский снова постучал пальцами по виску. – Ваш разум – ваша сила. Нельзя бездумно натренировать магическую мышцу, чтобы бить сильнее, кидать дальше. Но вы можете натренировать свое сознание так, чтобы техника давалась вам легко. А если вы сможете реализовать хотя бы половину своего магического потенциала, то большинство существующих техник станет вам доступно. Это почти как выучить таблицу умножения. Сколько будет дважды два? Ответ приходит на автомате. Здесь так же.

С этими словами тренер повел рукой в воздухе и там, где его ладонь на мгновение задерживалась, материализовывалось металлическое лезвие, висящее в воздухе плашмя. Разумовский повернул ладонь вертикально, и все лезвия за ним приняли вертикальное положение. Мужчина сделал вращающее движение пальцем, и лезвия крутанулись вокруг своей оси. А затем он коротко рубанул ребром ладони воздух, и все лезвия воткнулись в землю на полную длину.

– Какие выводы из этого вы можете сделать? – спросил Разумовский.

– Что у вас открыто семь стихий? – негромко ответила Корсакова.

У мужчины чуть дернулся уголок рта, обозначая улыбку.

– Верно, но к теме разговора это не относится. А выводы такие – к концу обучения вы должны уметь не меньше моего. А лучше – больше. Итак, начнем с азов. Кто сможет материализовать каплю воды из воздуха?

Тренировка началась.

Не скажу, что было просто. Но нельзя сказать, что было сложно. Как и всякая работа, магия требовала напряжения и сосредоточенности. После инициации я не ощущал никаких особенных различий в своем состоянии, пока сегодня впервые не попробовал применить дар. Это было очень странное, новое чувство. Напрашивалась шутка про двоемыслие, но тут не было Оруэлла, и вряд ли бы кто-то ее понял.

Я могу думать про каплю воды, а могу думать. В первом случае воображение бы просто рисовало картинку, а во втором кончики пальцев начинало покалывать, а воздух передо мной чуть рябить, выжимаясь досуха.

Для человека, жившего в веке высоких технологий, когда по фотографиям не лечили, а искали преступников по камерам, в метро можно было оплатить проезд лицом, а еду заказать в телефоне с доставкой за полчаса, вот это вот шаманство и колдунство тяжело укладывалось в голове. Верить, что я, человек, пользовавшийся оптическим прицелом и спутниковой системой навигации, сейчас создам каплю воды силой мысли, было очень трудно.

И, честно сказать, когда у меня получилась эта самая капля, я так охренел, что не удержал ее в воздухе. Магия!!! Настоящая, всамделишная магия! Не в компьютерной графике, не в телевизоре, а вот прямо тут, созданная моими руками. Ведь одно дело – знать, что она существует где-то абстрактно в мире, и совершенно другое – пользоваться ей самому.

– Мирный, это что за халтура? Еще раз! – рявкнул Разумовский, стоящий в этот момент над душой у Новикова.

И я повторил еще раз. И еще раз. И еще раз. И так до самого окончания тренировки.

Под конец занятия мы втроем имели вид такой, словно не мы выжимали воздух, а Разумовский выжимал нас.

– Достаточно, – скомандовал тренер, когда время подошло к концу. – Корсакова – неплохо для первого раза. Новиков – прекрати щелкать клювом на девиц в соседних группах, пока я тебя туда не перевел. Мирный – просто отвратительно. Мог бы уже создавать туман, но сам витаешь где-то в облаках.

Спорить с этим было сложно, я действительно был немного занят тем, что укладывал происходящее в голове.

– На сегодня все. Продолжим завтра, – отпустил нас тренер.

– Но на завтра в расписании у нас нет тренировок… – растерянно заметила Корсакова.

– В расписании, может, и нет, – согласился Разумовский. – А у вас будут. Свободны.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко

– Стареешь, Серега! – усмехнулся Лютый, плюхаясь на кушетку.

Лежащего на ней мужчину немного подбросило, и тот сердито зашипел.

– Выйду отсюда – покажу, кто тут стареет, – недовольно процедил пациент.

– Это обязательно, – кивнул майор. – Лучше расскажи по существу.

Сергей Орлов, инструктор по рукопашному бою подразделения майора Лютого, с кряхтением спихнул товарища со своей кровати.

– Да что тут говорить, сам видишь, – мрачно отозвался Орлов, проводя ладонью по татуировке крыла от плеча до запястья.

Под пальцами привычно ощущались шрамы, которые прятал рисунок.

– На что похоже? – прищурился Лютый.

– Если бы отец пацана не помер, когда тот пешком под стол ходил, я бы подумал, что тот успел его поднатаскать. Но так… понимаешь, такому в сиротском приюте не научат. Даже самые отбитые беспризорники так не дерутся. Это была не драка, это был профессиональный бой. Либо кто-то его много лет готовил. Либо это редкий талант, который схватывает на лету.

– Если бы готовил, мы бы об этом знали, – покачал головой Лютый.

Мужчины помолчали, Орлов немного покряхтел, меняя позу.

– Ты тут давай не изображай умирающего, – строгим тоном сказал майор.

– Да как ты мог обо мне такое подумать! Я, может быть, одной ногой в могиле каждый раз после этих вылазок!

– Одной ногой в могиле твои противники, а ты одной ногой в собственной трешке после этих вылазок, – усмехнулся Лютый. – Не надо тут мне мозги пудрить. Давай приводи себя в порядок, а то некому парней гонять.

– Долго мне еще там изображать гладиатора? – недовольным тоном спросил Орлов. – Мне, конечно, приятно получать бонус к зарплате, но это немного не тот контингент, с которым приятно проводить время.

– Пока не знаю, – нехотя ответил Лютый. – Ребята щупают, ищут. Ты ж понимаешь, наша кавалерия является строго под занавес для финального акта.

А чтобы положить в пол Хозяина подпольного бойцовского клуба, неплохо для начала выяснить, кто он.

Глава 16

– Александр, слышал ли ты последние сплетни? – накручивая на палец рыжий локон, поинтересовалась боярышня Нарышкина.

Субботнее утро в столовой начиналось сонно и лениво. Наша компания сначала долго и мучительно стягивалась, затем так же неторопливо жевала завтрак, и вот, наконец, дойдя до кофе, присутствующие стали более или менее готовы складывать звуки в слова.

– Сплетнями не интересуюсь, – честно ответил я, вливая жирные сливки в свой черный кофе.

– Очень недальновидно! – покачала головой девушка. – Тем более что у меня – самые проверенные и самые важные сплетни. И касаются они напрямую тебя!

– Мария, сжалься, – произнес Нахимов, у которого, судя по лицу, пятница удалась.

– Просим, просим, – княжна Демидова вытянула руки и сделала парочку демонстративных хлопков.

– Александр? – рыжая бестия поиграла бровями.

– Подыграй ей! – громким шепотом попросил Юсупов. – Иначе нам житья не будет.

Я пригубил кофе, немного помолчал, выдерживая театральную паузу, и, подняв взгляд на боярышню, спросил:

– Мария?

Девушка несколько секунд завороженно смотрела мне в глаза, потом моргнула, почему-то вспыхнула и уткнулась в свою чашку. Демидова удивленно приподняла брови, а Ермаков показал мне большой палец. Мало кто мог смутить разбитную боярышню.

– Ма-ри-я? – повторил я, протягивая ее имя по слогам.

Нарышкина неловко кашлянула, прочищая горло. А когда подняла голову, уже нацепила обратно свою излюбленную маску. Попыталась, по крайней мере.

– Так вот, сплетни, – проговорила она, словно продолжала свою мысль. – Говорят, что инцидент с нападением на Александра дошел до государя. И тот очень заинтересовался произошедшим. Вызывал ректора на ковер, долго того отчитывал.

Присутствующие удивленно переглянулись.

– Это действительно интересно, – протянул Ермаков.

– И странно, – нахмурился Нахимов. – Император редко когда интересуется такими, кхм, незначительными инцидентами. Не в обиду Александру, его победа, безусловно, невероятна, но все-таки Его Величество очень далеко от нас.

– Если только кто-то не принес ему эту новость вместо утренних газет, – как будто невзначай произнесла Дарья.

– Не я, – поднял руки Ермаков, и вслед за ним повторили:

– Не я, – Нарышкина.

– Не я, – Юсупов.

– Не я, – Лобачевский.

– Я вообще из сибирской деревни, – закончил Новиков перекличку.

– Ладно, если это не наши семьи, – задумчиво проговорила княжна Демидова, обводя нас внимательным взглядом. – Тогда кто?

И все почему-то уставились на меня.

– Меня больше интересует другой вопрос – чем это грозит? – спросил я.

– Ну тебе-то, наверное, ничем, – задумчиво протянула Нарышкина. – А вот ректора пропесочат по полной. И этих… которые на тебя напали. Легко уже не отделаются, как бы их ни покрывали.

– Минимум каторга на урановых рудниках, – подтвердил Лобачевский.

– А максимум? – спросила Нарышкина.

Вместо ответа Андрей опустил большой палец вниз, древним жестом обрисовывая перспективы нападавших.

– Но на самом деле даже пристальное внимание Его Величества вряд ли в корне изменит все судопроизводство, – нахмурился боярич Лобачевский. – Потому что с Долгоруковым-младшим эту историю вряд ли свяжут. Уж больно древний и влиятельный род, а доказательства – косвенные.

– Зато хоть ректора встряхнут хорошенько, – подал голос мрачный Новиков, – а то совсем зажрался на государственных харчах.

– Тут такое дело, Иван… – медленно проговорила княжна Демидова. – Главное, чтобы следующий оказался не хуже нынешнего. Этот хоть уже набил карманы и что-то делает на своей должности. А новый будет поправлять свое материальное положение с нуля.

– И на этой позитивной ноте я вынужден откланяться, – громыхнул Юсупов. – У меня сегодня семейный обед, на котором маменька обязательно попытается сделать мне внушение о прелестях семейной жизни.

– Мой тебе совет, Алмаз, выбирай сам, пока за тебя не выбрали, – усмехнулся Ермаков.

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг»! – заявил Юсупов, заставив девушек презрительно фыркнуть, а парней нервно хохотнуть.

– Мы тоже вынуждены откланяться, – Ермаков поднялся сам и помог подняться своей невесте.

– Традициями крепка Русь, – вздохнул Нахимов, поднимаясь следом.

За ним ушла Нарышкина, обещая сохранить традиции и потрепать родителям нервы, и последним должен был откланяться Лобачевский.

– Андрей, пока ты не ушел. Удели минутку времени, дай добрый совет, – попросил я.

Парень, уже встающий со стула, удивленно плюхнулся обратно.

– Даже не знаю, чем бы я мог тебе помочь, – честно признался Андрей.

– Алмаз сказал, что ты мог бы посоветовать какой-нибудь банк, – не стал я ходить вокруг да около.

– Банк… – задумчиво повторил за мной парень, забарабанив тонкими длинными пальцами по столешнице. – Банк… Если твои операции не превышают миллиона в месяц, я бы посоветовал пользоваться услугами Сберегательного банка. Он государственный, а потому шансов обанкротиться у него никаких, много отделений по всей стране. Если же тебе нужен банк для операций с крупными суммами и без лишних вопросов, то Квибанк вполне подойдет, но я бы не рекомендовал. У них перманентно сидят проверки, ищут вчерашний день и обязательно его найдут.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я боярича.

– А теперь я все же откланяюсь. Меня тоже ждет долгий разговор о семейной преемственности, но, в отличие от нашего дорогого Змия, я бы лучше поговорил о невестах, чем о предприятиях.

– А меня никто не ждет, – вздохнул Новиков без особого сожаления. – Сибирь-матушка далеко, чем и спасаюсь.

– Как это «никто»? – усмехнулся я. – Нас ждет кислая мина Разумовского и тренировка.

Ладно, кислую мину Разумовского лично для меня компенсировало присутствие Корсаковой и возможность расширить свой магический арсенал.

Полигон был практически пустой. Только где-то на противоположном от нас конце двое парней тренировали стихию Дерева, выращивая и рассеивая разноцветный газон.

Занятие началось с традиционного забега, который мы с Новиковым преодолели влегкую. А вот Корсакова еще полчаса после нашего финиша пыхтела где-то на дистанции.

Но Разумовский слово сдержал и не стал ровнять нас по самому слабому звену, а потому сразу после простенькой разминки показал нам следующий этап в управлении стихией – лед. Задача была та же, что и вчера: создать капельку воды и заморозить ее.

– Как только создадите три льдинки – будете свободны, – с ехидной усмешкой произнес Разумовский, оставляя нас наедине с магией и переключаясь на Корсакову.

Было ощущение, что Разумовский хочет сделать из нее полноценного бойца, так усиленно он гонял девчонку по упражнениям. И это был не ламповый фитнес для домохозяек, а прям серьезная физическая подготовка.

В итоге Василиса присоединилась к нашим магическим потугам, когда у Ивана уже почти получилось справиться с поставленной задачей. Ну как почти…

– Новиков, я не понял, – Разумовский двумя пальцами взял крошечный шарик, созданный бояричем, – ты технику применяешь или варишь яйца «в мешочек»?

С этими словами тренер сжал пальцы, демонстрируя, что ледяная у капли воды только корка, и та не слишком прочная.

– Мирный, а это что? – Он кивнул на созданные мной капли воды, расставленные в красивом порядке в воздухе.

– C₂H₅OH! – бодро ответил я.

У тренера, кажется, дернулся глаз.

– Мы что, химию изучаем? – вкрадчивым тоном поинтересовался Разумовский.

– Ну мне хотелось понять, могу ли я оперировать несколькими объектами одновременно, – честно ответил я.

– Тема сегодняшнего занятия – лед, – процедил тренер. – А не манипуляция несколькими объектами.

– Пожалуйста, – пожал я плечами в ответ и провел ладонью по воздуху, замораживая все капли.

Теперь передо мной висела формула спирта, выполненная в ледяном исполнении.

Разумовский пожевал губами, рассматривая конструкцию. Взял одну льдинку, пощупал, покатал меж пальцев, вернул на место. Последнее, кстати, далось мне непросто – держать все объекты на своих местах и подвешивать новый оказалось сложнее, чем просто удерживать все неподвижно.

– Ладно, – нехотя протянул Разумовский, – зачет. Свободен. А вы… – Он повернулся к Ивану с Василисой. – Я не понял, а вы чем занимаетесь? Работать!

Оставив товарищей страдать надо льдом, я отправился в общежитие, чтобы привести себя в порядок, а оттуда – сразу в банк.

Миллион рублей наличными выглядел всего лишь как две пачки пятитысячных купюр и легко помещался во внутреннем кармане пиджака. Ближайшее к университету отделение Сберегательного банка было расположено на Житной улице, то есть внутри Садового кольца. В принципе, пешим шагом полчаса, так что я решил прогуляться.

Погода стояла осенняя, но теплая и солнечная, напоминая о том, что скоро снега будет по уши и нужно ловить момент. Я шел по городу, рассматривая машины, несущиеся по Большой Донской улице. Были и узнаваемые модели, например, немецкие мерседесы, японские тойоты, американские форды. А были и совершенно незнакомые. Например, отечественный автопром был абсолютно мне неизвестен. «Ульяшки» и «Пузыри» для тех, кто победнее, «Лебеди» и «Дуксы» для тех, кто посостоятельнее, ну а «Руссо-Балт» и «Нижегородцы» для самых состоятельных.

Если сравнивать с машинами моего прошлого мира, то «Ульяшки» и «Пузыри» по соотношению цена/качество были где-то в районе «Жигулей», «Лебеди» и «Дуксы» – близки к дешевеньким иномаркам типа «Форд Фокус», а «Руссо-Балт» и «Нижегородцы» могли потягаться с элитной тройкой немецкого автопрома. «Нижегородцы», кстати, мне очень сильно напоминали «Волгу», выпускались тоже в Нижнем Новгороде, только сделаны были не в пример добросовестнее своих аналогов из моего мира.

«Аурусы», кстати, тут тоже существовали, но ездили на них исключительно члены правящей семьи, и простым смертным они были недоступны ни при каких условиях.

Отделение Сберегательного банка находилось в симпатичном четырехэтажном здании, с лепниной и декоративными колоннами, огромными окнами и палисадником с несколькими историческими деревьями. У каждого дерева стоял колышек с табличкой, кто, когда и зачем посадил. В деревьях не было никакой системы, поэтому на территории росли дубы, березы, тополя и еще парочка приветов аллергикам.

Я прошел через калитку для посетителей мимо мрачного вида охранника, страдающего от безделья в своей будке, пересек дендрологический музей и толкнул тяжелые деревянные створки входных дверей.

Внутри я ожидал увидеть что-то типа отделения всем известного зеленого банка и, собственно, был близок к истине, только Сберегательная касса своим цветом выбрала золото, поскольку доллара, как мировой валюты, здесь не существовало.

На входе меня ждала симпатичная девушка в белой рубашке и черной юбке по колено. У сотрудницы была золоченая брошь с логотипом банка и шейный платок приятного желтого цвета.

– Добрый день! – широко улыбнулась она. – Чем могу помочь?

– Мне бы открыть счет и положить на него средства, – ответил я, осматриваясь.

Клиентская часть банка напоминала длинный коридор по обе стороны от входа. Справа проводились операции с физиками, слева – с юриками. Сотрудники сидели за массивными столами, а клиенты – на мягких креслах с подлокотниками. Стены были оклеены декоративными обоями с цветочным орнаментом и украшены картинами в тяжелых рамах. Компьютеры, камеры наблюдения и мониторы с внутренними объявлениями смотрелись неуместно.

– Вы уже являетесь клиентом нашего банка?

– Еще нет, но очень хочу им стать, – ответил я, применяя к девушке все возможное обаяние юности.

Пожалуй, это сработало, потому что меня провели сквозь весь зал к самой дальней сотруднице. Тоже молодой и весьма хорошенькой девчонке.

– Какую операцию желаете провести? – нацепив дежурную улыбку, спросила девушка.

Кинув быстрый взгляд на бейдж с именем сотрудницы, я решил, что неплохо было бы выделиться из серой массы хотя бы ради более добросовестного обслуживания.

– Виктория, – я медленно проговорил ее имя, словно смакуя, – я бы хотел открыть в вашем банке счет, выпустить дебетовую карту и зачислить на него наличные.

Девушка несколько секунд смотрела на меня, словно зачарованная, а затем моргнула и чуть смущенно уточнила:

– Большую… кхм, простите… Большую сумму хотите внести?

Я молча показал два пальца. У Виктории глаза на лоб полезли. Она написала что-то на клочке бумаги и показала мне.

«2 000 000?»

– Все верно, – кивнул я.

Девушка снова посмотрела на меня внимательно, а я внутренне напрягся: если сейчас она вызовет службу безопасности, которая начнет задавать неудобные вопросы, внятного объяснения, откуда у нищего студента взялись два рубля, у меня нет.

Но обошлось.

– Что ж, вы выбрали лучший банк для этого, – вернув себе профессиональный тон, произнесла Виктория и заклацала длинными ноготками по клавиатуре, периодически бросая на меня недвусмысленные взгляды из-под ресниц.

– А как вы думаете, может этот самый лучший банк организовать мне пластиковую карту сейчас? – спросил я невзначай, как будто ответ не имел для меня никакого значения.

– Сейчас? – удивленно переспросила Виктория.

– Да, – улыбнулся я. – Сейчас.

Девушка облизала губы и, извинившись, упорхнула согласовывать с начальством «сейчас».

«Сейчас», конечно, не получилось. Пришлось почти два часа маяться в банке, заполняя бумажки, отсиживая очередь в окно кассы, ожидая оперативного выпуска карты. Но в конечном счете я все-таки стал обладателем кусочка пластика золотого цвета.

В этом мире уже были банкоматы и карточки, но еще не было мобильных приложений, так что банки присылали текстовые сообщения после каждой операции. Чувствуя легкую ностальгию, я спрятал карту во внутренний карман, и, мысленно составляя список первых покупок, вышел из здания.

Путь мой лежал обратно в сторону университета, потому что таскаться одному по магазинам я был морально не готов, а вот поймать кого-нибудь составить мне компанию шансы были. Новиков наверняка мается бездельем, хотя лучше бы, конечно, чтобы Корсакова проявила добродетель и помогла мужчине справиться с тяжелейшим выбором шмоток.

– Закурить не найдется? – вырвал меня из своих мыслей парень моего возраста, одетый в спортивный костюм.

– Не курю, – ответил я, машинально пытаясь обойти незнакомца.

– А может, все-таки? – оскалился парень, демонстрируя, что в кармане его спортивной куртки ствол.

Я вздохнул, понимая, что со спины опять подходят какие-то отчаянные типы. Конечно, магией я еще владею примерно никак, рукопашка против огнестрела так же эффективна, как карандаш против бульдозера, да и вообще мы на оживленной улице средь бела дня, а не в темном закоулке университетской территории.

– Ну не курю я, что ж теперь, пристрелить меня за это? – приподнял брови, перекидывая вес с ноги на ногу, чтоб уйти с линии огня.

– Ну тогда позвонить?

– Чего?

– Позвонить, говорю, дай. Телефон небось с камерой?

Я вылупился на парня так, что тот поежился. Хотелось обнять и расцеловать гопника как родного! Столько ностальгии впихнуть в две фразы – это надо было постараться. Девяностые, я по вам, конечно, не скучал, но можем повторить.

– Ну, допустим, с камерой, – оскалился я, подаваясь вперед, чтобы немного шугануть парня своим неадекватным поведением.

Тот шуганулся, но вместо того, чтобы стрелять или бежать, как положено нормальной шпане, скосил глаза куда-то вбок.

А в следующее мгновенье я почувствовал укол в бедро и странное ощущение легкости. Транквилизатор, серьезно?

Да блин, ну что началось-то, нормально ж все было.

Глава 17Лубянская площадь, Москва

Игорь Вячеславович Лютый лютовал. Вернее сказать, орал. В основном матом.

– Ты угораешь, что ли? Вам зеленого пацана дали попасти, и вы его пролюбили прям посреди бела дня на широкой улице?!

Телефонная трубка в пальцах майора что-то оправдательно залепетала, а у мужчины глаза начали наливаться кровью.

– …один в туалет отошел, другой за кофе…

– ВДВОЕМ ПРОЛЮБИЛИ?!

Окна в кабинете жалобно бдзынькнули.

– …в первый раз…

– Первый и последний! Кто им сказал, что в армии работать мозгами не надо?!

На том конце трубки уже чувствовали, что шансов на оправдание никаких, посыпать голову пеплом бесполезно, проще сразу вздернуться.

– С тобой и твоими кретинами я потом разберусь, – процедил Лютый и положил трубку.

С минуту он сияющим от избытка эмоций и магии взглядом смотрел в пространство, пока стена напротив не начала легонько дымиться. Игорь Вячеславович прикрыл глаза, сделал глубокий вздох и, выбрав на телефоне нужный контакт, нажал дозвон.

– Привет. Да нормально. Ну как нормально, если звоню, то не очень, конечно. Слушай, тут дебилы Понтифика одного пацана пролюбили. Да, прям при свете ясного дня… да откуда я знаю, где он их берет? Да, надо бы найти. Можешь пошаманить по своим камерам? Спасибо, жду.

Лютый откинулся в кресле и зло хрустнул пальцами. Понаберут идиотов по объявлению, а тебе потом с ними работать…

И где, блин, теперь этого талантливого до проблемности птенца искать?

Москва, заброшенная стройка в промышленной зоне на востоке города

Сознание возвращалось толчками. Ощущение было давно забытым и премерзким.

Хотелось разлепить веки и скорее осмотреться, но я сдержал первый рефлекторный порыв и для начала попытался определить свое положение в пространстве.

Итак, меня любезно усадили на стул и нелюбезно заковали в наручники за спинкой этого самого стула. Судя по тому, что руки еще не сильно затекли, сделали это сравнительно недавно. В воздухе пахло строительной пылью, чувствовался противный сквозняк, и был слышен шум оживленной магистрали. Не так далеко, но и не так близко, чтобы можно было выскочить прямо на проезжую часть.

В общем, заброшенная стройка. Прямо-таки нестареющая классика.

– Ты на кой хрен ему лошадиную дозу всадил? – донесся до меня противный сиплый голос.

– Я думал, он на вас кинется! – с оправдывающимися нотками ответил ему другой. – Мне из тачки ж не слышно было, о чем вы там терли.

– Да о чем бы ни терли, что б он нам сделал? Один против четверых?

– Да кто его знает. Я ж на всякий случай…

– На какой, в жопу, всякий случай? Он сколько еще тут будет слюни пускать? Мы тут до завтрашнего утра сидеть будем?

– Зато никакого ненужного насилия! Аккуратно погрузили, аккуратно привезли.

– А ты, я смотрю, пацифистом заделался?

Из этого весьма содержательного разговора можно было сделать три вывода. Первый: я нужен был им живым. Второй: они меня побаиваются. И третий: это не спецура. Спецура не так приглашает на личные беседы.

Я выждал еще немного, а затем демонстративно застонал, открывая глаза. Пока картинно мотал головой из стороны в сторону, успел осмотреться. Ну да, стройка. Какая-то бетонная многоэтажка из тех, что строят-строят и бросают на середине пути, чтобы потом они много лет мозолили глаза местным жителям.

– О, наша спящая красавица проснулась.

Я нашел глазами говорившего. Это был мужчина средних лет, одетый в милитари, но к военным не имеющий никакого отношения. Накачанный и коротко стриженный, ранее он в разговоре не участвовал.

А вот пару других я опознал легко. «Пацифист», выстреливший в меня транквилизатором, щуплый и высокий. А его сиплый коллега с побитым жизнью лицом, наоборот, коренастый и широкий в плечах.

– Ну и что вам от меня нужно? – спросил я негромко, разлепив пересохшие губы.

Действие транквилизатора прошло, но последствия все же остались. Ужасно хотелось пить, но хоть голова соображала приемлемо.

– Поговорить, – объявил Вояка, явно главарь этой банды.

– Поговорить? Ну давай… поговорим, – откинув голову назад и изо всех сил изображая недомогание, согласился я. – Только мне б водички сначала, добрые люди. А то я такими темпами сдохну от обезвоживания. Кто ж вас учил по людям такими конскими дозами стрелять?

Для пущего эффекта я еще и глаза закатил, и голову уронил на грудь, чем вызвал немалый переполох у схвативших меня бандитов. Умение изобразить труп – не самый сложный навык, его даже актеры мыльных опер могут осилить при должном старании.

Кто бы ни заказал меня, очевидно, что сэкономил на мне знатно. Ведь эти парни не были профессионалами, максимум – низкосортная наемная братия. Не из тех, кто по горячим точкам носится, отстреливая заказанных людей. А шантрапа, крышующая рынки и вышибающая зубы, чтобы спросить долг.

Так что мое маленькое представление ожидаемо привело к нужному результату.

– Дай ему воды, – распорядился Вояка.

Щелчок взводимого курка я услышал прекрасно. Главарь все же решил держать меня на мушке. И это прекрасно – мне бы и самому пригодился ствол. Там на улице, перед тем, как электричество выключили, было как минимум четверо, еще один стрелял из машины. «Вояки» с ними не было, значит, итого шесть. Как раз на один магазин.

Прошуршали подошвы ботинок, хрупнула сворачиваемая крышка с бутылки. Ко мне приближаться не спешили, но я проявил все свои актерские суперспособности и не двигался, расслабив все тело. Так что Пацифист, которому и отдали приказ, все же приставил горлышко бутылки к моему рту.

Первый глоток пролился мимо губ, намочив одежду, но я сделал вид, что прихожу в чувство и сам потянулся к бутылке. Пара глотков, чтобы смочить горло, и можно открывать глаза.

– Все, отойди от него! – приказал Вояка.

Пацифист послушался, его шаги звучали торопливо. А я медленно поднял веки.

От человека, который на твоих глазах теряет сознание, никто не ждет угрозы. Вот и эта бригада заметно расслабилась. Даже Вояка опустил пистолет.

– Так, о чем это я? – уже чуть громче произнес я, глядя на Сиплого.

– Наш Хозяин тобой крайне недоволен, – заговорил Вояка. – Ты поломал крылышки Орлу. Лишил заведение чемпиона. И должен теперь отработать нанесенный твоими действиями ущерб.

Я откинул голову назад, но на этот раз – от разобравшего меня смеха.

– Что смешного? – спросил Вояка.

– Серьезно, ребята? – перестав смеяться, переспросил я. – Кто вас вообще на эту работу нанял? Вербуете чемпиона такими методами? Да предложили бы мне денег, да и все. Нет, вы меня похитили, накачали едва ли не смертельной дозой снотворного. А если бы я просто сдох или анафилактический шок словил, что бы вы стали делать?

– Мне кажется, он не понимает, где он находится, – заметил Пацифист.

– Сейчас я его протрезвлю, – с угрозой в голосе произнес Сиплый, подходя ближе и занося руку.

Я же все это время пытался освободиться от наручников. Благо Разумовский поработал с нами не зря. Воздух вокруг моих запястий был высушен, а скопившуюся воду я загнал в механизм запора. Магия – это ж почти что физика, а всем известно, что вода при замерзании расширяется. Все, что требовалось сделать, – создать достаточную концентрацию, чтобы силы хватило выдавить наружу запоры.

– Так дела не делаются, – заметил я, когда Сиплому оставалась до меня всего пара шагов. – Отгони своих идиотов, если действительно хочешь говорить.

Последнее я сказал, глядя в глаза главаря. Игнорируя почти подобравшегося ко мне шестерку.

Вояка не подвел. Какие-то зачатки мозга в его голове все же имелись, сообразил, что я не сопротивляюсь и готов к диалогу. К тому же его подручные меня чуть не угрохали, за что Хозяин Вояку по головке бы явно не погладил.

– Уйдите, я сам все порешаю, – приказал главарь.

Оба подчиненных поспешно покинули бетонный мешок, и в помещение словно добавили воздуха. И пока идиоты шаркали ногами, замок в наручниках поддался стихии. Так что теперь я был по-настоящему готов к конструктивному диалогу.

– Ну вот, совсем другое дело, – кивнул я, когда мы остались наедине. – Так что там насчет боев?

Главарь окончательно расслабился.

– У тебя будет соглашение с клубом, Юрист, – произнес он. – Выходишь на финальный бой, показываешь красивую победу. И часть долга с тебя списывают.

– И большой долг? – живо заинтересовался я.

– А это уж как Хозяин решит, – оскалился Вояка.

– Разумно, – кивнул я. – Не дашь еще воды, в горле першит?

И закашлялся для большей убедительности, чем окончательно растопил лед между нами. Переставший видеть во мне какую-либо угрозу, главарь поднял с пола бутылку, оставленную Пацифистом, и сделал шаг ко мне.

Я был, можно сказать, идеальным собеседником. Пошел на контакт, не спорил, просто выяснял детали. В глазах этого гопника я уже сломался и готов подписаться под любой блудняк, в который меня втягивают. А к такому клиенту и силу применять не надо.

Пистолет он держал в другой руке, все еще опущенной. Но я не обольщался – ствол повернуть – дело доли секунды. Тем более курок взведен, пуля наготове.

Сделав несколько глотков, я кивнул, показывая, что бутылку можно убрать. И когда Вояка отвел взгляд, рефлекторно ища, куда деть емкость, я выбросил руки из-за спины и одной вцепился в правое запястье, не давая направить на себя оружие, а пальцами второй ломая бандиту ухо.

В пустом бетонном помещении выстрел рявкнул оглушительно. Вояка попытался вырвать оружие, но я уже поднимался на ноги. Удар лбом в переносицу заставил бандита потерять ориентацию. Но он продолжал нажимать на спусковой крючок, расстреливая боезапас. Упрямый, падаль.

В коридоре раздались крики и топот ботинок. К нам спешили со всех ног как минимум три человека. А Вояка все никак не мог успокоиться, всаживая в бетон одну пулю за другой, пока пистолет не защелкал впустую. Черт, а я на него, между прочим, имел виды.

Удар пальцем в глаз заставил главаря прекратить дергаться и позволил мне отобрать ствол, по ходу дела ломая противнику запястье. Пока Вояка истошно выл от боли, я заломил ему рабочую руку и развернул, прикрывшись как живым щитом.

Первым внутрь вбежал, широко разевая рот, Пацифист. Увидев наше близкое знакомство с Воякой, он потянул руку за спину, явно планируя достать что-то поинтереснее транквилизатора. Но шансов применить огнестрел у него не было.

Повинуясь чистому вдохновению, я воспользовался магией.

Боеприпас изо льда возник в стволе пистолета по моей воле. Я не был уверен, что с первого раза попаду в цель силой мысли, но точно не промажу из пистолета. Привычное нажатие на курок, механика отрабатывает штатно, и боек бьет в лед. Немного магического усилия, и вуаля: в голове бандита возникла аккуратная дырка, украшенная снежной бороздой.

Вояка взвыл, пытаясь высвободиться из моего захвата, и я приставил дуло ему к виску.

– А ну тихо! – рявкнул я.

И толкнул бандита вперед, продолжая держать его в качестве живого щита. А к нам уже влетел Сиплый.

Этому не досталось ни оружия, ни, очевидно, мозгов. Иначе как еще объяснить, что угомонить человека со стволом он хотел парой кастетов с приваренным лезвием ножа к каждому? Никто тут не собирался с ним боксировать.

Дважды щелкнул пистолет, посылая ледяные пули в противника, и Сиплый повалился на пол, зажимая горло. Если он после этого выживет, не только сипеть, но и хрипеть начнет. Но мои противники, как правило, не воскресают.

Третья пуля поставила точку в существовании Сиплого, а мы с Воякой пошли дальше.

– Кто тебя послал? – надавив на руку, потребовал я.

– Нас хозяин клуба нанял! – завопил главарь.

Это не наемник, это обычный уличный бандит. Хранить секрет своего нанимателя он бы не стал ни при каких обстоятельствах. Тем более – когда на его глазах из пустого пистолета убивают двух подельников. Не та это братия, ни чести, ни достоинства.

– Имя! – рыкнул я, вновь приставляя дуло к виску главаря.

– Не знаю я его имени! Все его Грифом зовут!..

– Точно не знаешь? Ну-ка поклянись!

– Чтоб я сдох!

– Это можно, – согласился я, после чего пробил пистолетом его висок.

Как говорил мой первый учитель в структурах, даже пустой пистолет – опасная штука, если правильно приложить его к голове противника.

Вернувшись назад, я пинком перевернул тело Пацифиста. Несмотря на слова об отсутствии насилия, сам разбойничек не гнушался таскать с собой шестизарядный револьвер внушительного калибра. С таким можно на медведя ходить, а человеку уж точно конечности поотрывает.

Проверив, что барабан полон, я убрал пустой пистолет главаря за спину и двинулся обратно в коридор. Переступил через тело Вояки и прислушался.

Никто больше не бежал на помощь своему главарю. Хотя я четко слышал, что бегунов в момент стрельбы было трое. С учетом общего количества моих новых друзей, где-то по стройке должны отираться еще трое, помимо уже убитых. Память услужливо подкинула несколько схожих моментов из прошлой жизни, когда какой-нибудь дохрена умный враг умудрялся притаиться в щели, в надежде потом открыть огонь, когда ты уже прошел мимо.

С тех пор я пообстрелялся.

Так что двигался осторожно, внимательно осматриваясь и старательно прислушиваясь. Различить дыхание, конечно, даже в гулком бетоне с расстояния не выйдет, а вот шорох подошв по бетону – запросто. Волнующийся человек обязательно будет двигаться, нервничать, и в итоге и сам не заметит, сколько шума реально создает.

Так что первого бандита, сидящего за поворотом, – того самого гопника, что остановил меня на улице, – я обнаружил раньше, чем тот понял, что я уже рядом. Немного подумав, я сменил револьвер на пистолет и воспользовался уже хорошо зарекомендовавшей себя ледяной пулей.

Тело гопника осело на пол, а я обогатился еще одним стволом.

– Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать, – пробормотал я, продолжая двигаться по зданию. – Кто не спрятался, я не виноват.

Последние два пассажира обнаружились у лестничной клетки. Оба стояли в напряжении, держа оружие на изготовку. Разочаровывать парней я не стал, так что первый красиво полетел в шахту лифта, отброшенный инерцией от револьверной пули, а второй осел на пол с красивой заиндевелой дырочкой во лбу и выражением легкой растерянности на лице.

И вот теперь я уже совершенно спокойно прошел к виднеющемуся выходу. Территория незаконченной стройки была огорожена удивительно хорошо сохранившимся бетонным забором, в распахнутые ворота которого именно сейчас влетали полицейские автомобили.

Натянув на лицо доброжелательную улыбку, я демонстративно медленно опустил оружие на землю. И когда из первой машины выскочил сотрудник доблестных органов, я уже стоял с поднятыми руками.

Кавалерия прибыла как раз тогда, когда в ней уже никто не нуждается.

Классика.

Глава 18Москва, кабинет главы Свободной фракции, Лефортовский дворец

– Это что за срань, Виталя? – процедил Меншиков-старший, стуча ногтем по экрану монитора, развернутого к гостю.

Виталий Михайлович Долгоруков даже не повернул голову в сторону экрана. Он и так прекрасно знал, что там увидит.

Там четверо магов из охраны его наследничка пытались отпинать пацана без магии.

– Ну что не смотришь? Ты посмотри хорошенько, вдруг не рассмотрел еще?

Долгоруков сжал губы в тонкую линию. Ему никогда не нравилось подчиняться Меншикову. Род Долгоруковых был старше, был больше, мог бы быть сильнее.

Должен был быть.

Но у большого и древнего рода всегда есть одна невидимая глазу проблема.

Внутренняя борьба за власть.

Право принимать решение за весь род, право заключать сделки от его имени, начинать родовые войны или обращаться за милостью к императору – все это было правом и обязанностью главы рода. В разных семьях вопрос преемственности решался по-разному: где-то следовали давним традициям от старшего к старшему, перебирая всех братьев по очереди. Где-то власть держала одна ветвь и передавала от отца к сыну. А где-то, например, у Долгоруковых, сесть в кресло главы рода можно было одним-единственным способом: по праву сильнейшего.

И это на самом деле было болью и печалью всего рода. Ведь сильнейший маг не всегда лучший управленец. И даже сильнейшего мага, победившего на дуэли всех противников, можно убрать с доски множеством легких способов. Цианистый калий в чае ведь никто не отменял.

Так что поколениями род Долгоруковых ел сам себя, пока в кресло главы рода не сел Виталий Михайлович. Чтобы отдать сыну сплоченную семью, полную казну, сильные позиции на политической арене.

– Ну чего молчишь? Ты в курсе, что весть об этой детской драке дошла уже до государя? Нет? Так вот теперь в курсе.

Долгоруков-старший на миг прикрыл глаза, чувствуя накатывающее бешенство. Но это было лишь мгновение – Виталий Михайлович умел держать себя в руках.

– Ты его не контролируешь! Ты понимаешь, что это плохо сказывается не только на тебе? На всех нас!

– Я с этим разберусь, – спокойно проговорил Виталий Михайлович.

– Уж будь любезен, – недовольно скривил губы Меншиков. – Иначе разберусь я. И мои методы тебе точно не понравятся.

Долгоруков нехорошо прищурился.

– Ты мне угрожаешь, что ли, Павлуша?

Виталий Михайлович Долгоруков, конечно, имел меньше власти и влияния на российской политической арене. Но один на один мало кто с ним мог бы выстоять.

Точно не Меншиков.

– Информирую, – поджал губы Павел Андреевич.

– Я тебя услышал, – холодным тоном ответил Долгоруков, поднимаясь на ноги. – Можешь не провожать.

Он дошел до двери кабинета, положил руку на дверную ручку и добавил:

– Еще раз вздумаешь со мной говорить в таком тоне – пеняй на себя.

Магия растеклась по кабинету, заставляя лампочки моргать, монитор рябить, а металлические предметы тихонько подрагивать в попытках оторваться от поверхностей, на которые они были положены или к которым они были прикручены.

– Не угрожаю. Просто информирую, – добавил Долгоруков и вышел.

Москва, СИЗО, допросная комнатаАлександр Мирный

По всем правилам хорошего тона, меня должны были положить мордой в пол, немного попинать для профилактики, запихнуть в каталажку и долго и нудно мариновать, периодически подсаживая разных соседей для душещипательной беседы.

Но я, видимо, слишком особенный оказался, потому что меня всего лишь спеленали блокираторами и почти что бережно и нежно доставили в какой-то СИЗО и, минуя переполненные камеры, сразу усадили в допросную, приковав к столу.

И вот я сидел, откинувшись на стуле, и дремал. Время тянулось, со мной явно не понимали, что делать. Или понимали, но не могли договориться меж собой. Окон не было, а мои биологические часы после лошадиной дозы транквилизатора дали сбой. Но если очухался я ближе к закату, а пока ностальгировал по девяностым, уже село солнце, то сейчас, наверное, около полуночи.

Я уже успел подумать, что в полночь все нормальные следаки спят, как дверь допросной распахнулась и вошел мужчина. Он был из того типа вертлявых людей, которые отрабатывают чисто по протоколу, но для личной выгоды.

– Ну что, Александр Владимирович, сами признаетесь или будем долго и вдумчиво беседовать? – открывая невзрачную папку с какими-то бумажками, спросил мужчина.

Я выразительно приподнял брови, и собеседник изволил представиться:

– Меня зовут Андрей Гаврилович Терешко, я буду вести следствие по твоему делу. Скажу сразу – все плохо. Скорее всего, тебе светит вышка. Но, если будешь сотрудничать со следствием, мы сможем заменить смертный приговор на что-то более гуманное.

– Урановые рудники? – скупо улыбнулся я.

– Вишь, ты кой-чего уже понимаешь! – оживился следак. – Ну так что, расскажешь, как ты жестоко убил девятерых человек?

Вот же ж гнида. С другой стороны, а что он видит? Молодого пацана, на которого можно повесить и старые висяки, и новые трупы. Просто премиальный подарок на блюдечке с голубой каемочкой.

– Видите ли, Андрей Гаврилович, какое дело, – медленно проговорил я. – В нашей с нами прекрасной стране есть Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, согласно которому самооборона не является преступлением.

– Это ты все верно говоришь, парниша, – закивал головой Терешко. – Вот только смотри, какая штука. Мы нашли тебя с девятью трупами и орудием убийства на месте преступления. Тут любой суд, какой бы гуманный ни был, не оставит тебе никаких шансов.

Я поднял руку, чтобы потереть уставшие глаза, и подумал о том, что у России-матушки две проблемы в любом из миров. И если с дорогами еще можно что-то сделать, то с хитровыделанными упырями не все так просто.

– А еще, – произнес я, продолжая свою мысль, словно бы следак ничего и не говорил, – в нашем с вами судопроизводстве действует презумпция невиновности. Или мы в каких-то разных странах живем?

У Терешко нервно дернулась щека.

– Слушай, парниша, ты, кажется, меня не понял. Давай я тебе еще раз популярно объясню, что тебе светит за убийство девятерых людей…

Там же, комната видеонаблюдения за допросной

– А бодро держится пацан, – заметил мужчина в безликом сером костюме, внимательно наблюдая за допросом Мирного.

Он вообще весь был безликим, каким-то бесцветным. Такой войдет в толпу и мгновенно в ней растворится. Сольется со стенами на улицах, исчезнет в бликах витрин.

– Угу, – отозвалась молоденькая диспетчер, ведущая запись допроса.

Она хоть и была хорошенькая и молоденькая, но точно не дурочка. От стоящего рядом мужчины, несмотря на всю его внешнюю невыразительность, ощутимо веяло силой. Такие не стучат по столу, может быть, даже вообще не повышают голоса, но умеют одним взглядом заставить людей заткнуться. Иногда заткнуться навсегда. Девушка не знала, что там за ксива у мужчины, но стоило тому показать корочку ее начальнику, как тот мгновенно и очень любезно пригласил его понаблюдать за процессом допроса какого-то юного маньяка.

– А Терешко совсем перестал чувствовать берега… – заметил мужчина в воздух.

Диспетчер молчала, боясь лишний раз пошевелиться. Казалось, мужчина разговаривает сам с собой, забыв о ее присутствии.

– Ты, наверное, много интересного видела на этих мониторах, да? – спросил незваный гость, и диспетчер нервно сглотнула. – Ну ничего, ничего… – словно успокаивая маленького ребенка, произнес он. – Все тайное всегда становится явным, не переживай.

Дверь в комнату распахнулась, и в небольшое помещение протиснулся еще один неизвестный в байкерской куртке. Этот был явно из силовиков – фигура выдавала.

– Приветики! – радостно оскалился байкер, протягивая лапу серому человеку.

– Привет-привет. Твой боец? – пожав руку, кивнул на экраны серый человек.

– Пока не мой, но боец, – ответил байкер.

– Терешко ему пытается чистосердечное в девяти особо тяжких навешать.

– Девяти? – приподнял брови силовик. – Там же шесть было.

– Ага.

– Ага…

– А пацан у тебя интересный. Я б себе забрал, – заметил серый человек.

– Но-но! Держи свои загребущие ручонки при себе.

Серый человек хмыкнул.

– Ну, пойду я заберу оттуда… Кого-нибудь.

И вышел, оставив диспетчера в компании силовика.

– А давай-ка, красивая, ты мне чайку сделаешь? А я тут пока посмотрю за тебя цветные картинки, – проговорил байкер, улыбаясь, как мартовский кот.

– Но мне нельзя… – пролепетала девушка и осеклась, встретившись с тяжелым взглядом байкера. – Сейчас, – пискнула диспетчер.

– Да ты не торопись, – благодушно улыбнулся мужчина. – Мы здесь надолго.

Там же, допросная комнатаАлександр Мирный

В какой-то момент в голову Терешко пришла гениальная идея, что самое время на меня надавить. Почему он решил, что парень, который в процессе самообороны только что положил шестерых вооруженных бандитов, продавится под сомнительным весом одного нечистого на руку следака, я не понял. Но наблюдать за процессом было увлекательно.

– Я тебе последний раз предлагаю, – злился следак. – Соглашайся, пока я добрый!

Тут наш камерный театр одного актера прервал вежливый стук в дверь, и затем в помещение вошел человек, у которого разве что на лбу крупными буквами не было написано «особист». Серый костюм, абсолютно типовое, невзрачное лицо, скупые движения.

– Добрый вечер, – поздоровался он, аккуратно закрывая за собой дверь. Голос был под стать внешности – серый, блеклый.

– Еще вечер? – удивился я.

– Здесь всегда вечер, – усмехнулся особист. – Не помешал?

– А вы, собственно, кто? – прищурился Терешко.

Особист достал из внутреннего кармана удостоверение и сунул под нос следаку. Тот заметно сбледнул, но быстро сориентировался.

– Вы по душу этого кровопийцы? – Терешко кивнул на меня. – По нему, наверное, еще есть какие-то нераскрытые дела?

Особист мягко улыбнулся:

– Может быть. Знаете, мне кажется, юноше надо подумать о своем поведении. А нам с вами немного посекретничать. Выйдем?

Терешко кинул на меня быстрый взгляд, чтобы убедиться, что я все еще прикован блокираторами к столу, и важно кивнул.

– Выйдем, отчего ж не выйти.

Интересно, тут, что ли, ловля на живца была?

Впрочем, едва за Терешко закрылась дверь, в нее тут же с шумом вошел мой старый знакомый.

– Мирный, вот не можешь ты ни дня без приключений, да?

– Игорь Вячеславович, – широко улыбнулся я Лютому, почти как старому знакомому. – Давно не виделись. Пожал бы вам руку, да вот видите, какая неприятность.

Я звякнул цепями для убедительности. Лютый плюхнулся на кресло напротив и кинул мне по столу ключ. Подождал, пока я, немного поматерясь, освобожусь от блокираторов и с наслаждением разотру запястья.

– Ну как тебе тут? – прищурился Лютый.

– Впечатляет, – ответил я.

– В общем, ехал я тут мимо…

– В полночь? – уточнил я.

Лютый оскалился и с нажимом повторил:

– Ехал я тут мимо. И думаю, дай-ка заеду к старым друзьям, проведаю. Как у них здесь дела? И смотрю, а тут ты. Да и еще в такой неудобной ситуации.

Я вежливо улыбнулся, думая, в какой же момент он начнет меня склонять в свою религию. И мужик, надо отдать должное, не подвел. Не стал тянуть кота за причиндалы!

– У меня есть предложение, от которого ты точно не откажешься, – заявил Лютый. – Вот смотри, мы сейчас с тобой выходим отсюда: свободные люди, без каких-либо проблем и пятен на репутации. Едем ко мне в контору. Ты там подписываешь бесполезные бумажки и с завтрашнего дня вместо скучных уроков отправляешься в веселые приключения!

Я изобразил глубокую задумчивость, барабаня пальцами по столу:

– Предложение интересное, – не стал спорить с Лютым. – Но я тут вот что подумал. Представьте, я здесь останусь, и дело дойдет до суда. Вот будет шумиха, когда все общество узнает, что пацан, неделю как открывший магию, завалил шестерых бандитов, за каждым из которых наверняка длинный-предлинный список дел есть? Представляю, как вся структура возбудится от такого резонанса. Особенно, наверное, это понравится там.

И я указал пальцем в потолок.

– По краю ходишь, парень, – нехорошо прищурился Лютый.

– Мне хотят вменить все висяки за квартал, – пожал плечами я, – думаете, я позволю из себя сделать молчаливого агнца на заклание?

– Я хочу тебе помочь, – зашел он с другой стороны.

– Хотели бы – помогли, – согласился я. – А пока больше похоже, что вы хотите помочь себе.

Лютый молчал, сверля меня взглядом. Мало кому понравится такой разговор с дерзким пацаном, но я ему был нужен. Очень нужен, судя по тому, что меня еще не закрыли в клетке с самыми отмороженными постояльцами.

– Нет, тебе, – произнес он, наконец приняв решение. – И в знак моей доброй воли ты уйдешь отсюда сегодня. Чистеньким и в свою общагу. Но в следующий раз тебе может так и не повезти.

Я кивнул:

– Вот это уже похоже на начало долгого диалога.

Лютый встал сам и кивнул мне следовать за ним. А я подумал, что, кажется, у мужика дикий кадровый голод, раз он вцепился в меня мертвой хваткой.

Москва, центр, бар

– Ну как? – вяло поинтересовался Лютый, сидящей за барной стойкой и потягивающий темное пиво из богатырской кружки.

– А, – отмахнулся садящийся рядом особист. – Ничего интересного.

– Ну хоть прищучите для профилактики?

– Да прищучим, – вздохнул собеседник. – Да только толку-то? Одного закрываешь, сразу новый вылезает. Страна непуганых идиотов прям.

– Есть такое, – вздохнул Лютый.

– А чего пацан? – спросил особист, заказав себе коньяк. – Я запись смотрел, прежде чем подтереть. Дюже борзый.

– Борзый, – согласился Лютый, – но умный, зараза.

– Умный – это да. Может, лучше к нам?

– Да на кой хрен он вам? Там такая силища. Разумовский сказал, дури немерено. Ты смотрел трупы, видел, как он шестерых раскидал?

– Видел, – кивнул особист. – Это-то и интересно. Он же не суетился, не убегал. Он убивал. У одного контрольный во лбу, Игоряха. Контрольный!

– Этим и хорош, – усмехнулся Лютый.

– Хорош, – согласился особист. – А ты чего его отпустил-то? Он же сейчас перышки почистит и в клуб пойдет, лица ровнять обидчикам.

– Да там все всех пасут, – отмахнулся Лютый. – Я Понтифику такое внушение сделал, он там сам должен у входа караулить.

– Ну такое… – с сомнением отозвался особист.

Мужики чокнулись, приложились каждый к своей таре, немного помолчали, рассматривая разнокалиберные бутылки за барной стойкой. В это раннее-позднее утро бар был пуст, и даже музыку они попросили сделать потише. Поэтому звонок телефона Лютого был омерзительно громкий и раздражающе противный.

– Да. – Майор поднес трубку к уху, а стакан с остатками пива к губам.

А в следующее мгновение грохнул тару о столешницу барной стойки и рявкнул так, что персонал попрятался по углам.

– Что значит «в клубе»?! Как он, мать вашу, мимо вас прошел-то?!

Глава 19Переулок возле Тверской

Прозвища в структуре прилипают сразу и намертво. И что бы ты потом ни делал, как бы ни пытался выделиться, назвали Хлопушкой – будешь Хлопушкой, даже если летящий к Земле астероид пробуришь для спасения человечества.

Понтифик к религии не имел никакого отношения. Причем не только к православной – вообще ни к какой. А прозвали его так за любовь изображать убогих и юродивых на улицах города в процессе работы. Ну правда, кто обратит внимание на сидящего на асфальте бомжа? Его обойдут по дуге, чтоб, не дай бог, флюидами нищеты не зацепило.

В общем, поскольку вход в бойцовский клуб был один, а Понтифик поклялся Лютому, что ни один пацан в него не пройдет ближайшие сутки, то пришлось самому выйти в поле, сидеть на картоночке и пугать утренних служащих своим мерзотным видом.

Понтифику в частности, да и вообще всем, если честно, этот клуб был как бельмо на глазу. Тот случай, когда все всё знают, все всё понимают, но поймать за руку не получается никак. А в деле, где замешаны аристократы, надо быть железобетонно уверенным, прежде чем выдвигать какие-то обвинения. Толку от того, что Лютый со своими парнями ворвется внутрь и положит всех лицом в бетон, если доказать, кому на самом деле капают денежки с этого места, нельзя?

Толку никакого.

Так что разрабатывали и разрабатывали, искали и искали.

А ребята Понтифика по традиции вели наблюдение за всеми интересными объектами в городе. Ну и иногда сам Понтифик. Работа так себе, так что персонал у него был, как правило, низкоквалифицированный, зато обладающий большим энтузиазмом.

В общем, ничего удивительного, что время от времени объекты терялись в процессе наблюдения. Кто ж знал, что из-за какого-то пацана, которого Понтифик принял на наблюдение в качестве «халтуры», начнется такая катавасия?

И вот сидел Понтифик, водил взглядом по переулку, мысленно представляя, как после смены пойдет в ближайшую кофейню и закажет себе ведро живительного напитка, как вдруг рядом, чуть ли не из воздуха, возник парень.

Ничего особенного: славянская внешность, короткая стрижка, ямочка на подбородке. И снисходительно смеющиеся голубые глаза.

– Утречка, – поздоровался парень, и Понтифик, уже заваливаясь на асфальт в блаженную темноту, успел подумать, что Лютый его убьет.

Подпольный бойцовский клубАлександр Мирный

Пойманное у СИЗО такси довезло меня до ворот Императорского Московского Университета. Я вышел из машины и потянулся. Хотелось есть, спать и набить кому-нибудь морду.

Быстренько приоритезировав собственные желания, я развернулся к дороге и поднял руку. Ползущее по другую сторону улицы такси с зеленым фонарем оживилось и, развернувшись на ручнике через двойную сплошную, подкатило ко мне.

– Куда едем? – вежливо поинтересовался водитель.

– Пересечение Тверской и Страстного бульвара, – сказал я, плюхаясь на заднее сиденье.

Плохо освещенный переулок перед входом в бойцовский клуб был и сильной, и слабой стороной заведения. Уютная темнота создавала иллюзорное ощущение сокрытия личности, но и мешала полноценному контролю за территорией. Так что валявшийся на асфальте бомж мне сразу бросился в глаза. В основном, потому что ни одна полицейская машина в центре города его не приняла. Ну и еще немного потому, что он был какой-то слишком хорошо пахнущий для такой категории граждан.

Тюк!

И бомж продолжает валяться дальше, только уже не сканируя цепким взглядом улицу.

Во дворе перед клубом было как-то неестественно тихо. Видимо, боев сегодня не проводили, хотя я не удосужился у Тугарина выведать расписание.

Боев не было, а охрана – была!

Впрочем, была она недолго. Я вежливо постучался во входную дверь, рассчитывая, что охране дали разнарядку меня пускать, и оказался прав. Когда замок щелкнул и створка начала открываться, оставалось только резко двинуть ей по необремененному интеллектом лицу. Аккуратно уложив охранника на пол и связав ему руки его же ремнем, я пошел внутрь.

У входа, как и положено, была комната охраны. Судя по одиноко висящей на крючке куртке, в выходные дни персонал тут отсутствовал. Ну и правильно, охрана-то тут рассчитана не на то, чтобы охранять помещение, а чтобы проводить фейсконтроль и разнять в случае чего перебравших гостей.

Сейчас, без людей и в тишине, помещение казалось заброшенным. Прикинув по логике, что кабинет начальства должен располагаться максимально близко к выходу или хотя бы к окну, я принялся обходить весь первый этаж.

Часть помещений была открыта и ничем интересным похвастаться не могла, часть приходилось открывать насильно. Выбивать было бы слишком шумно, а навыков домушника у меня не имелось.

Зато один мой товарищ прикасался к стройке века – прокладывал пути Байкало-Амурской магистрали. Так вот, когда они работали на Дальнем Востоке, рельсы от мороза лопались.

А что такое петля не слишком дорогой двери по сравнению с советским рельсом?

Правильно, на один ледяной укус.

За первой вскрытой дверью оказался очень помпезный зал, видимо, для вип-вип-вип-клиентов. Мониторы, диваны, барная стойка.

За второй – коробки с ворохом каких-то документов.

За третьей очень бедно оборудованный медицинский кабинет.

И, наконец, за четвертой, самой толстой, железной дверью, отделанной деревом, нашлось искомое.

Собственно, издалека было видно, что там меня уже очень ждут – у дверей стояли два мордоворота.

– Привет, – поздоровался я с охраной. – Я к Грифу, пустите?

Те наморщили лбы, изображая бурную интеллектуальную деятельность. Наконец, один проговорил:

– Я сейчас спрошу, – и повернулся ко мне спиной.

Этого вполне хватило, чтобы пробить в челюсть одному и рубануть по хребту другому.

– Тихий час, – пробормотал я, аккуратно укладывая обе туши на пол.

Дальше следовало выбрать, стоит ли открывать дверь с пинка или все же сначала постучать. Решил, что лучше постучать, я же хорошо воспитанный мальчик.

– Тук-тук, – произнес я, когда железная дверь с оглушительным грохотом упала в помещение.

Это была небольшая комната, оформленная в британском стиле: обои в полосочку, деревянные панели из дорогих пород понизу, тяжелые портьеры темно-зеленого цвета. Несколько классических шкафов, у части из которых за стеклом были видны толстые папки и бутылки примажоренных марок, и большой стол у окна, лицом к двери.

За столом, обложившись бумажками, сидел мужчина ближе к пятидесяти. Тощий, с залысинами, крючковатым носом и черными, глубоко посаженными глазами. Сразу было понятно, почему его прозвали Грифом – из-за болезненного изгиба шеи.

Он не ответил, лишь хищно прищурился и опустил руку под стол.

– Я бы не стал, – честно предупредил я мужика.

Тот, конечно, моим словам не внял. Прогремел выстрел, а затем раздался вопль боли. Я ушел с линии огня, попутно заморозив рукоять пистолета.

Гриф выронил ствол и вцепился в обожженную холодом ладонь.

Я спокойно подошел к мужчине, пока он баюкал поврежденную руку, забрал ствол, уселся на столешницу и сказал:

– Поговорим?

– С-с-су-у-ука-а-а, тебе не жить! – прошипел Гриф.

– Что-то такое я уже сегодня слышал, – вздохнул я в ответ. – Давай лучше перейдем к разговору по существу.

Мужик кинул на меня ненавидящий взгляд, а я продолжил:

– Ну согласись, сэкономил на гонцах?

Грифа аж перекосило:

– Щ-щ-щенок!

– Зря сэкономил, – усмехнулся я. – Давай договоримся так. Я задаю несложные вопросы, а ты мне на них отвечаешь. Отвечаешь и уходишь отсюда на своих двоих. Вин-вин ситуация, я считаю.

От такого взгляда на стратегию «выигрыш для всех» у Грифа кончились ругательства.

– Рассказывай, кто тебя надоумил по мою душу пускать дешевую гопоту, м?

Гриф молчал, только желваки ходили ходуном.

– И еще – кто владеет этим милым местечком?

Мужик продолжал изображать партизана.

– Ты же понимаешь, если я в одного упокоил шестерых твоих гонцов, у тебя вообще никаких шансов? И ни у кого из той шоблы, что охраняет этот бордель.

Кажется, до Грифа начала доходить глубина технологического отверстия, в котором он оказался, позарившись на меня.

– Я не знаю, кто хозяин, – процедил мужчина.

– Я тебя умоляю, только давай без лишнего геройства. У вашей братии никто этого не оценит.

– Я не знаю!!! Мне хорошо платят за то, чтобы я вел дела клуба и не задавал лишних вопросов. И все! – немного истерично ответил Гриф.

Видимо, боль немного давила на мозги, делая его более сговорчивым.

– Серьезно? – удивленно приподнял я брови. – Куда же ты отправляешь деньги, если не знаешь?

– Деньги забирает курьер. Каждый раз разный.

– А как хозяин отдает ценные указания?

– Звонит, – нехотя ответил Гриф.

– Ну так это же прекрасно! – оживился я. – Давай наберем ему!

– Он не берет. Только звонит, когда считает нужным.

Ясно, номерок волшебный и отследить его с текущими мощностями мира не представляется возможным. А то б давно уже лавочку прикрыли. Ладно, пойдем другим путем.

– Деньги с моего боя уже передали?

– Нет, – ответил Гриф.

– Это прекрасно. Здесь аренда? – Я еще раз оглядел помещение.

– У Нарышкиных.

– Они в доле? – удивился я.

– Нет… – Гриф скривил губы. – Они просто идиоты.

Возможно, конечно… Хотя у меня складывалось впечатление, что тут что-то поинтереснее, чем чистый фарт. Но делиться своими мыслями с обливающимся потом от боли мужчиной я не стал.

– Где баблишко?

Гриф не ответил, но, как и многие дилетанты, инстинктивно стрельнул глазами на одну из стен с большой такой, дорогой картиной в тяжелой раме.

Бодро спрыгнув со стола, я подошел к картине, снял ее, полюбовался весьма современным, по местным меркам, сейфом, и сказал:

– Я могу сломать дверцу, но лучше бы, чтоб ты сказал код.

Гриф высокомерно поджал губы.

– А могу сломать тебя, – добавил я.

– 18–09–20–23.

– Благодарю, – улыбнулся я и открыл сейф, краем глаза наблюдая за мужчиной.

Тот судорожно осматривал комнату, ища глазами что-нибудь, что можно было бы пустить в ход для моего убийства. На его несчастье, если ты не владеешь обеими руками в достаточной степени, отмахаться левой при поврежденной правой не получится. А вот нажать какую-нибудь тревожную кнопку – запросто.

И как только Гриф опустил рабочую руку под стол, я спустил курок.

Мужик взвыл фальцетом – пуля попала в локтевой сустав. Неприятненько, но я и так сегодня удивительно добрый после таких-то насыщенных суток.

Пока Гриф вопил, я быстро проинспектировал содержимое сейфа. Бабки, брюлики, какие-то кабальные расписки… Столько полезного, и все – мое.

– Ладно, в качестве отступных – сойдет.

Я подошел к Грифу, который от боли уже был совсем тряпочкой, наложил ему жгут, разрядил ствол, рассыпав все пули по полу. Нашел в углу миленький кожаный рюкзак, который носят мажорики и молодящийся офисный планктон, закинул туда все содержимое сейфа и вышел.

Ночь на улице уже начала понемногу светлеть, и я подумал, что из имеющихся бабок надо выделить себе немного на наручные часы. Впрочем, предстояли траты поинтереснее.

Пасший заведение бомж нашелся почти там же, где я его оставил. Только он уже не лежал бесформенной кучей какого-то художественно подранного и испачканного тряпья, а нервно курил, не обращая внимания на отклеившуюся бороду.

– Ты ж ребят уже вызвал?

У театрального бомжа от такого заявления чуть сигарета изо рта не выпала.

– Там трое без сознания и у одного неприятный огнестрел. Не знаю даже, как так подстрелили бедолагу, но я ему руку перевязал, может, и доживет до вашей кавалерии.

Единственное, что мог делать мужик, – стоять и делать глазами «луп-луп».

– Ты, когда начальство приедет, скажи, что можно продолжить в том же духе, только сливки буду снимать я, ладно?

Поскольку мужик продолжал, набычившись, молчать, я махнул ему рукой:

– Ну бывай.

И пошел ловить такси.

В принципе, логика понятна. Клуб на территории Нарышкиных позволили открыть с одной-единственной целью: поймать кого-то за руку. Но если этот кто-то сильно умный, раз не ловится на банальном, то, может быть, он окажется достаточно самовлюбленным, чтобы пойматься на эмоциях?

В конце концов, это ж банально обидно, когда зеленый пацан отжимает у тебя многомиллионный прибыльный бизнес.

Но прежде чем лезть во всякие опасные перспективные игрища, мне бы очень хотелось нормально поесть. Так что я, не мудрствуя лукаво, отправился в университетскую столовую. С таким количеством бабла, конечно, можно было пойти в самый пафосный ресторан Москвы, пожевать каких-нибудь крутонов, но очень уж хотелось простой человеческой яичницы на сале и фасоли в томате.

Второй раз за эту ночь подъезжая к университету, я попал в пробку из машин, высаживающих студентов разной степени трезвости у ворот ИМУ. В основном это были компании или парочки, но были и одиноко петляющие тела. Одно из них оказалось подозрительно знакомым – рыжая копна волос, вызывающе-короткое платье, высоченные шпильки…

– Мария, какая приятная встреча, – поприветствовал я боярышню, которая тут же вцепилась в мой локоть мертвой хваткой.

– Алекс, как я рада, что это вы, – дыхнула на меня зверским перегаром Нарышкина.

– Тебя проводить? – спросил я.

Спросил, правда, чисто из вежливости. Потому что провожать девчонку в любом случае пришлось бы.

Не знаю, покусился бы на нее кто-нибудь на территории университета, но был риск, что она просто переломает каблуки, присядет на лавочку и тихонечко там и уснет. Что тоже не слишком хорошо для репутации и репродуктивного здоровья.

– Да, будь любезен, – вздохнула девушка, держась за меня как за последнюю надежду. – Но только без долгих нотаций.

– Даже без коротких, – усмехнулся в ответ. – Семейный ужин, я смотрю, удался?

– Более чем, – буркнула боярышня. – Он хочет, ты представляешь, чтобы я вышла замуж в следующем году!

– А ты?

– А я разбила половину семейного сервиза и укатила в центр, – вздохнула Нарышкина.

– Ты можешь выйти из рода, – предложил я. – И тогда всем будет все равно, за кого и когда ты выходишь замуж.

– Могу, – согласилась она. – И не могу.

– Почему?

– Потому что… – девушка снова тяжело вздохнула. – Ты не поймешь. Быть членом рода – это быть частью целого. Огромного. Древнего. Семейные легенды, семейная история. Родовое гнездо. Мы впитываем это с молоком матери. Это как быть частью огромного механизма. По отдельности – бесполезные винтики, а вместе – железный кулак.

Ага, почти как армия.

– Но этот кулак делает тебя несчастной. Ну, или очень пьяной, во всяком случае, – заметил я.

– Делает, – печально мотнула головой боярышня. – Но я – Нарышкина. И я не смогу быть вне рода. Я не умею.

– Что ж, тогда я могу только пожелать тебе быть сильной, – сказал я, придерживая девушку, которая в очередной раз попыталась завалиться на подвернувшемся каблуке.

– Спасибо, – опять вздохнула она.

Так я и отконвоировал боярышню до общежития. К счастью, жили мы в одном здании, но на разных этажах, которые делились по полу жильцов, почти как купе у поездов в моем прошлом мире.

Пока боярышня, шатаясь, как полынь на ветру, искала в крошечной сумочке ключ от комнаты, я кинул взгляд на часы, висевшие на стене этажа.

Шесть утра.

В принципе, можно даже успеть принять душ и переодеться. И надеяться, что Нарышкина протрезвеет достаточно, чтобы на завтраке быть в состоянии выслушать и передать отцу мое предложение.

Глава 20

Как бы оптимистично я ни был настроен, какой бы ни был освежающе-бодрящий душ, идея полежать «пять минуточек» была фатальной. Глаза я разлепил в одиннадцатом часу и то потому, что Иван чем-то грохотал в комнате. Судя по звукам – скатился с кровати на пол.

– Ты жив? – спросил я, рассматривая потолок и проверяя рукой рюкзак, который я положил себе под голову, прежде чем прилечь полежать.

– Местами, – отозвался боярич, матерясь и, судя по звукам, двигая мебель.

Спустя четверть часа мы встретились в коридоре, чтобы дойти-таки до столовой.

– Надеюсь, там еще кормят, – мрачно заметил я, чувствуя, как желудок намекает, что молодость, это, конечно, прекрасно, но такими темпами ее надолго не хватит.

– Должны. Тут же аристократы учатся. А у нас в крови раньше обеда не вставать.

– И завтракать исключительно шампанским? – спросил я.

Новиков хохотнул.

– Ах, если бы…

Удивительное дело, но столовая действительно работала и, как оказалось, завтраки в выходные подавала до полудня, плавно переходя в обеды. И, что интересно, мы с Иваном были не самые последние. Точнее, мы вообще были не последние – можно сказать, что мы пришли вовремя.

– Утречка, – голосом умирающего поздоровался Тугарин.

– А я смотрю, ночь удалась у всех, – усмехнулся я, опуская поднос на стол.

– Кто бы говорил, – отозвался Ермаков.

– М? – приподнял я брови.

– Александр, все общежитие видело, как вы с Марией под ручку вернулись в шесть утра, – прищурилась Демидова.

– Виновен, – согласился я, беря приборы в руки, – не мог оставить ее трезветь на лавочке. А надо было?

В ответ виновница сплетен издала нечленораздельный звук, не поднимая головы с локтя на столешнице.

– Мария! – с укором произнесла Дарья.

– Ну что? – ответила Нарышкина, не поднимая головы. – У меня трагедия личного характера.

– У тебя не трагедия, а кошмарный характер. Это неприлично! – нахмурилась княжна Демидова.

– Дарья, сжалься, – пробормотала боярышня, с трудом выпрямляясь, чтобы покрасоваться отпечатком рукава на щеке и отпить кофе из стоящей рядом чашки.

– Я думал, что вас до понедельника не будет, – заметил я, разрезая пополам хрустящую французскую булку, чтобы на обе половинки положить толстый-толстый кусок буженины.

– Родственники хороши в небольших дозах, – вздохнул Лобачевский, размешивая в чашке чая сахар.

– Ага, как лекарство, – хмыкнул Юсупов.

Остальные молодые аристократы покивали, и было видно, что каждый думает о своей печали. И если их печаль лежала в плоскости проблем отцов и детей, то моя заключалась в том, как бы потратить кучу денег, чтобы заработать две кучи.

– А вот у меня вопрос личного характера, – медленно проговорил я, – к тебе, Мария.

Мария мгновенно ожила, а остальные присутствующие от вежливого любопытства аж дыхание затаили.

– Скажи, могла бы ты узнать, продадите ли вы мне одно помещеньице?

Вежливое любопытство медленно переходило в шокированное молчание.

– Я не могу сказать вот так слету… – растерянно проговорила боярышня. – А что за помещеньице?

– Да подвал один, ничего интересного, – отмахнулся я. – Думаю, не сделать ли винный погребок. Ну или пивной подпол.

Шокированное молчание плавно переходило в конкретное охренение. Нарышкина, кажется, окончательно протрезвела от моих слов.

– И, кх-м, по какому адресу тебе нужен тот подвал? – ровным голосом поинтересовалась Мария.

– А вот первый на Сергиевском переулке. Там еще домик с таким двором-колодцем…

БДЗЫНЬ!

Княжич Юсупов выронил вилку из рук, но не обратил на это внимания. Алмаз смотрел на меня, выпучив глаза, и я прям чувствовал, как его распирает от вопросов, которые он не может тут задать.

– Сергиевский переулок – это же очень дорого, – округлила глаза Нарышкина, выделив ключевое слово интонацией.

– Я понимаю. И все же, не будешь ли ты любезна уточнить, не выставляется ли оно, случайно, на продажу?

– Хорошо… – растерянно пробормотала боярышня, беря в руки телефон и наколачивая наманикюренными пальцами сообщение.

– Спасибо, – поблагодарил я девушку. – А теперь нам с Иваном, кажется, пора. Разумовский ждет на очередную экзекуцию.

И под красноречивое молчание всей компании я покинул столовую.

Москва, Лубянская площадь

Несмотря на то что Виктор Сергеевич Нарышкин был человеком очень занятым, своим людям он всегда старался уделить немного неформального времени. Это весьма положительно сказывалось на энтузиазме сотрудников, да и на репутации боярина тоже.

Ведь для большинства простых служащих попить кофейку или выкурить сигаретку с начальником, да не просто начальником, а главой внутренней безопасности – это практически предел мечтаний. Лучше карьерного роста, премии и отпуска, вместе взятых.

Так что Виктор Сергеевич не скупился и инвестировал свое зачастую личное время в людей, а те радостно инвестировали уже свое личное время в его карьеру.

Но были и такие сотрудники, с которыми боярин Нарышкин проводил личное время для личного же удовольствия. И без всяких там двойных смыслов. Это была та категория подчиненных, которых принято называть «своей командой». С которыми ты начинал свой карьерный рост, укреплял позиции, набивал шишки, добивался первых побед… Твои люди, о которых ты будешь заботиться почти так же трепетно, как о собственном роде. Потому что нередко человека высокого поста, не важно, политик это или генеральный директор, делают успешным не только личностные качества, но и его команда.

– Умный пацан, – покачал головой Виктор Сергеевич, задумчиво смотря на шахматную доску. – Откуда такой взялся?

– Из приюта, – усмехнувшись, ответил ему собеседник.

Собеседником боярина был мужчина во всех отношениях безликий, серый. Даже фамилия у него была говорящая: Серов. Антон Васильевич Серов.

– Из приюта? – приподнял брови Нарышкин. – Давно ли у нас в приюте такое хорошее образование дают?

– Здесь дело не в приюте, – покачал головой Серов. – Это же не академические знания. Это… что-то вроде жизненного опыта. Или волшебной чуйки.

– Вот как? – боярин пододвинул черную пешку и сделал приглашающий жест собеседнику.

– Я смотрел допросную запись его разговора с Лютым. Парень четко знает, где можно поднажать, где отступить. И этот его визит в клуб – никаких лишних телодвижений. Вырубил охрану, задал вопросы и вышел через парадную дверь. Ну разве что сейф обчистил, но тут на его месте любой бы так поступил. А уж когда у тебя за душой ни гроша – тем более.

– Но вместо того, чтобы устроить кутеж и рвануть к актрисам в номера, он знаешь что сделал?

– М? – Серов шагнул белым конем и откинулся на спинку кресла, ожидая хода своего начальника.

– Он через Машку сделал предложение о покупке помещения.

– Зачем оно ему? – удивился Антон Васильевич.

– Легализовать бизнес, – усмехнулся Нарышкин.

– Мысль интересная. При большом желании можно просочиться мимо закона об игорных домах. Но смысл?

– Представь, как у нашего старого друга будет пена изо рта идти?

– Ну побесить – святое, конечно, – с сомнением проговорил Серов. – Но к делу-то не пришьешь.

– Не пришьешь, – согласился Нарышкин. – Но мы же с тобой хорошо его знаем. Он не только пузыри надувать от бешенства будет, он еще попробует свой клуб обратно отжать.

– Рисково.

– Самолюбие, друг мой, которое прищемил наш весьма прелюбопытный юноша, будет требовать сатисфакции. А когда человек во власти эмоций, он что делает? – боярин Нарышкин сдвинул еще одну пешку.

– Ошибается, – усмехнулся Серов.

– Именно, – Виктор Сергеевич накрыл пальцем острие короны своего черного короля. – А пацана надо забрать себе. Нечего силовикам такие мозги отдавать.

– Лютый будет лютовать.

– Лютый всегда лютует, у него работа такая – цепным псом быть. Пусть мальчик поучится, денежки почувствует, силушку потренирует. А как выпустится, мы его примем в наши теплые, надежные объятия, – сжав короля в кулаке, произнес Нарышкин.

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Когда мы с Иваном добрались до полигона, Разумовский уже отправил Корсакову наматывать круги по полигону.

– Ты, – тренер ткнул пальцем в Новикова, – отрабатываешь лед. Десять объектов. А ты, – он ткнул в меня, – сейчас будешь учиться работать с водой.

Почему-то при словах «работать с водой» я представлял себе реки-океаны, ну, на худой конец водопроводный кран, а не то, чем меня озадачил тренер.

– Что такое туман, Мирный? – спросил Разумовский, раскрывая ладонь, на которой тут же закрутился небольшой смерч, чтобы осесть красивым белым безе.

– Вода, – ответил я.

– Верно, – согласился мужчина, – туман – это, по сути, вода. Множество мельчайших капель воды.

Разумовский пошевелил пальцами, и безе начало сменять форму, свернувшись в идеальный шар.

– Этой техникой, как правило, никто не пользуется в жизни. Потому что очень энергоемко, проще дымовых шашек накидать. Но ты – особый случай, – тренер нехорошо так ухмыльнулся, многообещающе. – Так что, считай, это твой факультатив.

Я молча кивнул, подумав, что мой факультатив очень уж напоминает персональный привет от Лютого.

– Итак, основа техники – вода, – тренер снова пошевелил пальцами.

Между нами возникла небольшая сфера, размером с футбольный мяч, состоящая из равноудаленных капель воды. Они бликовали на солнце, заставляя меня щуриться.

– А дальше – все просто, – продолжил Разумовский. – Методом деления увеличиваешь количество частиц. Делишь… – капли распались на четыре части, – и делишь… – каждая новая часть – еще на четыре, – и делишь…

На этих словах тренер повернул запястье, а сфера в одно мгновение потеряла четкость, превратившись в сгусток тумана с рваными краями.

– А когда получится такая сфера, – продолжил Разумовский, – создашь максимально возможную. Посмотрим, какую площадь ты сможешь покрыть. Все ясно?

– Ну теория понятна, – кивнул я. – Нужно пробовать.

– Не нужно пробовать, нужно делать, – отрезал тренер. – Приступай.

Теория звучала понятно. Практика выглядела просто. На деле же техника оказалась чудовищной. Легко управлять одной пулей или держать в подвешенном состоянии с десяток видимых объектов. Но что делать, когда нельзя увидеть их все?

Как только я концентрировался на видимой мне части сферы, обратная ее сторона падала на землю карманным дождем. И это было довольно раздражающе.

Новиков справился со своей задачей и, сочувственно кивнув мне, ушел. Корсакова перешла от физических упражнений к магической практике и теперь создавала одну за другой водяные капли, словно пыталась изобразить конвейер. Разумовский стоял над Василисой, поправляя технику, но смотрел меж тем на меня, внимательно отслеживая мой прогресс.

Прогресс был, прямо скажем, скромный. За все время занятия я смог только с большим трудом сделать нечто среднее между туманом и каплями воды. С виду напоминало старую квадратную графику типа первой «Кваки», где кровища врагов разлеталась квадратными пикселями. Только в моем случае пиксели были круглые, и они не разлетались, а держались вместе.

– На сегодня закончили, – объявил Разумовский, когда Корсакова окончательно выдохлась. – Продолжим завтра. И, Мирный. Не разочаровывай меня. Приложи к технике голову, а не тупую богатырскую силушку.

Хотелось огрызнуться, но я, во-первых, устал, а во-вторых, каким-то шестым, филейным чувством понимал, что что-то делаю не так. То есть формально отрабатываю по инструкции, но именно что формально, без души. Решив, что завтра с новыми силами и свежей головой я добью эту технику, вежливо кивнул тренеру и направился на выход с Корсаковой.

Василиса шагала рядом с видом печальным, но решительным. Сразу видно, что у девчонки хоть и не получается пока ладить с магией, она своего добьется.

Люблю целеустремленных девушек.

Кстати, об этом.

– Василиса, какие у тебя планы на остаток дня?

– Лежать у себя в комнате и предаваться самобичеванию, – мрачно ответила Корсакова.

– А ты не могла бы предаваться самобичеванию где-нибудь в другом месте?

Девушка кинула на меня крайне заинтересованный взгляд.

– Просто мне нужно прикупить некоторые вещи, а, как ты понимаешь, магазины – не моя сильная сторона. Не поможешь справиться с этой задачей?

Глава 21

Корсакова немного растерялась от моего предложения, но я включил шарманку «сами мы не местные», и девушка согласилась. Договорившись встретиться через полчаса, мы разошлись по общежитиям приводить себя в порядок. Я в полчаса не верил, так что сразу прикинул, что успею сделать за час.

По идее, времени должно было хватить принять душ и разобрать содержимое сейфа, ожидающее своего часа в рюкзаке. Ведь там, помимо денег, были еще и какие-то, наверняка небезынтересные, бумажки.

Новикова в комнате не было, так что я долго и вдумчиво отмокал под душем. Вода смывала пот, пыль и усталость, а еще приводила мысли в порядок. Как ни странно, я думал не о том водовороте событий, закрутившем меня с первого дня учебы в университете, а о тренировке.

Разумовский учил раскладывать на равные части, это было наглядно, это было просто, это требовало большой концентрации и просто океан сил. Классическая школа, можно сказать. Но было ли это единственным способом?

Решив, что нужно обязательно заглянуть на полигон без всевидящего ока Разумовского и поэкспериментировать с техникой, я вышел из душа. Времени еще было вагон, так что, одевшись в последние чистые вещи, я закрыл дверь в свою комнату и вытряхнул содержимое рюкзака на кровать.

В наличии имелось: пачки наличных, перевязанные цветными резинками, ворох украшений, которые я никак не мог оценить, потому что в жизни бы не отличил настоящий бриллиант от искусственного, а еще разного рода бумажки. И хотя последнее было интереснее прочего, пришлось начинать с презренного злата.

Результатом моего выяснения отношений с Грифом стало ни много ни мало, а почти что сто семьдесят пять миллионов рублей. На покупку подвала у боярина Нарышкина этого должно было хватить, но останется ли что-то после всех мероприятий, что я планировал там провести, или нет – вопрос.

Впрочем, если предположить, что цацки, ярко горящие в дневном свете, не бижутерия, и от их продажи мне еще что-то перепадет, то это должно закрыть все прочие вопросы.

Но самым интересным и, как мне казалось, перспективным уловом этого мероприятия оказались бумаги. Расписки под бесконечный, неподъемный для многих аристократов, не то что простолюдинов, процент. И расписки эти были на предъявителя!

В основном целью займов являлись услуги. Услуги медиков, адвокаты, нотариусы. Иногда – недвижимость или земля. Причем люди в руках денег не держали, заимодатель оплачивал цель займа напрямую. Была расписка об оплате палаты в одной из ведущих клиник Москвы, расписка оплаты лекарства, расписка на выкуп крошечной квартиры, расписка на «отстаивание чести и достоинства».

Много всякой неприкрытой чернухи, после прочтения которой хотелось еще раз хорошенько помыться.

Возможно, стоило сжечь и развеять по ветру пепел этих бумажек, но я не стал торопиться. За каждым таким долгом чья-то страшная боль, иногда многолетняя кабала. Нельзя просто взять и передать людям, что их сняли со счетчика и теперь все будет хорошо, они не поверят. Хорошие новости лучше сообщать лично.

К тому же часть этих расписок предполагает, что их держатель, то есть теперь это я, продолжает оплачивать какие-то блага. И здесь мне придется принимать какие-то решения, что тоже лучше делать очно.

Упаковав все обратно, я закинул рюкзак на плечо и отправился на встречу с Василисой.

Будем проводить разведку боем!

Императорский Московский УниверситетМаксим Меншиков

Быть аристократом в современном мире в некоторых вопросах на самом деле то же самое, что быть аристократом пару веков назад. Вот, например, взять вопрос брака.

Максим Меншиков с детства понимал, что с личной жизнью у него все будет сложно. У аристократов вообще всегда с личной жизнью все сложно, потому что основа этой самой личной жизни – политическая или экономическая выгода. Но многие благородные люди, имея классическое воспитание, умудрялись как-то налаживать семейную жизнь. И в основе этого лежали некоторые общепринятые приемы.

Мужчины, как правило, соблюдали древнюю традицию и заводили любовниц для души. Таких элитных проституток с тремя образованиями, точеной фигуркой и сделанным лицом. Их никогда не вводили в круг друзей или знакомых, их нельзя было представить матерью, целующей твоих детей, нельзя было представить хозяйкой твоего приема, зато на шелковых простынях они представлялись легко. Эти, безусловно, красивые и искусные во всех видах секса девицы продавались за большие деньги. Такую можно было себе заказать, выписать в модном журнале, встретить на мероприятиях определенного рода или подарить другу на кризис среднего возраста. Таких живых кукол селили в каком-нибудь симпатичном спальном районе, заставляли подписывать бумаги о разной секретности и время от времени навещали.

Женщинам, конечно, в сословном обществе было сложнее. Во-первых, потому что заводить любовника было убийственно для любовника – ни один аристократ не стерпит, что его жену жарит какой-то там разносчик пиццы. Во-вторых, потому что по всем правилам этикета такие неприятности, типа поцарапанного маникюра, стрелки на чулке или любовницы мужа, следовало игнорировать. Эдакое элитное лицемерие. Но при этом женщины всегда знали, что они и их дети максимально защищены законодательно и, что самое важное, финансово.

Аристократы не разводились практически никогда. В современном мире, конечно, не нужно было доказывать, что толпа присутствующих держала свечку при прелюбодеянии, но иногда лучше это, чем ссора с соседним родом. Любой брак – выгодный союз, и проворачивать фарш обратно невозможно ни при каких условиях.

Поэтому если несчастливые в браке мужья покупали лошадей, мотоциклы и любовниц, то несчастливые в браке женщины покупали все остальное.

При этом каждый юный аристократ или аристократка надеялись, что уж их-то этот кошмар точно не коснется. Да и старшее поколение старалось все же соблюдать условия минимальной симпатии и не уродовать личную жизнь собственных детей.

Но Максиму Меншикову, кажется, не повезло за все поколение разом. Потому что только в самом страшном кошмаре парень мог представить, что отец согласится на брак с Марией Нарышкиной. Этой рыжей бестией без башни и без тормозов.

Первое время парень еще надеялся, что получится как-то наладить диалог с невестой, поскольку он-то точно знал, что за этим политическим браком стоит тень государя, которого вечные склоки Нарышкиных и Меншиковых окончательно допекли. Но Мария раз за разом грубо отвергала все попытки парня установить хоть какой-то приемлемый уровень общения, и Максим плюнул.

Он ведь тоже не на помойке себя нашел, чтобы бегать за сумасбродной девицей, навязанной невестой, которая все равно через несколько лет станет его женой так или иначе. Но если Меншиков поставил ситуацию на паузу, то Мария изо всех сил искала повод разорвать помолвку. И каждый раз благопристойность историй, в которые она ввязывалась, становилась все ниже.

Последний раз только внезапно вклинившийся Новиков и Мирный спасли Меншикова от необходимости бить лицо Долгорукову, у которого и так крыша подтекала. И тогда Максим решил, что раз уж им с Нарышкиной придется тащить на себе корабль ненависти, то лучше сделать это поскорее, пока дурочка не наломала дров.

Собственно, он рассчитывал, что после этих выходных энтузиазм, с которым Мария сует пальцы в розетку общественного мнения, угаснет. Но нет.

– Максим, мне неприятно это говорить, – доверительным тоном начал Николай Распутин, которого Меншиков не звал, но который по своему обыкновению явился без спроса. – Но твоя невеста, кажется, перешла всякие границы.

Максим мрачно посмотрел на непрошеного гостя, ожидая продолжения. И верный сын самого вертлявого рода Российской империи закончил мысль:

– Она спуталась с простолюдином. И все это видели, Максим. Все об этом говорят.

– Ну и кто же этот счастливчик? – усмехнулся Меншиков.

– Александр Мирный.

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

На самом деле хотелось обновить все – от носков до верхней одежды, но закупать труселя я мог в присутствии только одной женщины – собственной жены. Здесь ее у меня не имелось, зато наличествовала симпатичная девушка, которая совершенно наивно согласилась помочь мне пройтись по магазинам в поисках «еще одного костюма».

Так что сегодня я планировал разговорить Василису, чтобы узнать ее получше, а за всем остальным вернуться при случае.

– Педантичность – не твоя сильная сторона, да? – спросил я, когда, наконец, Корсакова вышла из общежития.

– Прости, что задержалась, – не слишком искренне извинилась девушка.

– Ничего, я провел время ожидания с пользой, – усмехнулся в ответ. – Куда едем?

Корсакова окинула меня таким оценивающим женским взглядом, что я бы не удивился, если бы рядом с каждым элементом моей одежды в воздухе загорелся ценник.

– А какой суммой ты располагаешь?

Живу на последние сто семьдесят пять… сто семьдесят два миллиона – хотелось бы сказать мне, но пришлось сдержаться.

– Один хороший костюм я себе вполне могу позволить.

– Тогда едем в пассаж Солодовникова, – решила девушка.

– Хорошо, – легко согласился я, и мы двинулись по территории университета на выход.

Погода стояла по-летнему теплая, светило солнышко, деревья стояли еще зеленые, и только кое-где листья начали желтеть.

– Как твои первые недели в университете? – спросил я.

Корсакова вздохнула.

– Ну сначала все было неплохо. Симпатичная общага, приятные соседки, интересные лекции. Но инициация, конечно, немного выбила меня из колеи, – призналась девушка.

– Переживаешь?

– Скорее, расстраиваюсь.

– Думаю, это все быстро забудется. Останется лишь магия и смазанные воспоминания.

– Хорошо бы, – покачала головой девушка.

Если бы мы говорили начистоту, то с высоты опыта своей прошлой жизни я бы сказал, что забывается вообще все, что не окрашено чистыми эмоциями.

Бесконечная работа в итоге кажется одним долгим рабочим днем. Студенчество – какой-то затяжной вечеринкой, прерываемой на экзамены. Травмы, обиды и досады, пытавшиеся раздавить в моменте, – вообще подтираются, будто и не было их вовсе.

А вот момент, когда первый раз берешь сына на руки, – останется с тобой навечно. Когда твоя жена, уже немолодая, но все равно такая красивая, ждет тебя до трех утра на кухне с работы и кормит самым вкусным борщом на свете – останется с тобой навечно. Когда со стареньким батей утром по росе, пока все спят, удираете от грядок ловить рыбу. Да даже не ловить, просто сидеть и смотреть, как занимается рассвет, – тоже останется с тобой.

И все медали, награды и грамоты будут валяться забытыми где-то на полке в шкафу, а вот семейный обед в крошечном деревянном домике у родителей, когда вся семья не влезает за стол, под ногами бегают дети, а старики пытаются наставлять молодежь, – ты сохранишь в сердце.

Получается, семья – самое ценное сокровище. Может быть, не так уж и неправы местные аристократы?

– Ты куда? – вырвала меня из задумчивости Василиса, когда мы вышли за ворота университета.

– Ловить такси, – ответил я, немного не понимая суть вопроса.

– Но здесь недалеко метро, – растерянно заметила девушка.

– У тебя предубеждения против автомобилей? – поддел я Корсакову.

– Нисколько, – пожала плечами Василиса, и я, наконец, поймал машину.

Вообще, девчонку понять можно – я не выглядел способным шиковать на такси, но, надо отдать ей должное, задавать неуместных вопросов она не стала.

– Куда едем? – спросил таксист, едва мы уселись в машину среднего класса для неблагородных.

– Пассаж Солодовникова, – ответила Василиса, и водитель тыкнул в таксометр, начиная поездку.

Когда мы подъехали к этому самому пассажу, я чуть не воскликнул «А-а-а!», потому как в моем мире примерно на том же месте располагался ЦУМ.

Это было трехэтажное здание со сквером перед парадным входом, шатрами летних веранд и симпатичной лепниной на фасаде. Войдя внутрь, я даже замедлил шаг, с любопытством осматриваясь.

В принципе, «пассаж» от «торгового центра» не отличался ничем, кроме названия.

Знакомых марок здесь, конечно, не было ни одной, но суть та же – коридорная система с магазинчиками всего на свете.

– Идем, – скомандовала Корсакова, воодушевленно схватив меня за руку и, взяв на буксир, потащила в каком-то одной ей известном направлении.

Вот сразу видно, девушка попала в свою стихию.

– Ты, случайно, не на торговле учишься? – со смешком поинтересовался я, когда Василиса уверенным шагом разрезала толпу китайских туристов, фотографирующих стеклянный купол потолка.

– Нет, ты что! – возмутилась Василиса и гордо добавила: – Информатика и вычислительная техника!

– И что же заставило тебя туда поступить? – совершенно искренне поинтересовался я, когда Василиса сбавила шаг.

Теперь мы действительно шли по пассажу, рассматривая витрины, а не неслись, как намазанная скипидаром кошка, в неизвестном направлении.

– У нас это что-то типа семейного. Родители учились там, брат учился, и вот теперь я учусь. Только они все в обычном университете, а мне хватило дара на ИМУ. А ты? Ты вроде бы юрист?

– Ну, пока еще нет, – усмехнулся в ответ. – Но обязательно буду.

– Тоже семейное? – воодушевилась девушка.

– Нет. Родители были военные, ну а я не стал продолжать традицию и ушел на гражданку.

– Были? – не поняла Василиса.

– Да. Погибли, когда я совсем мелкий был. Я их и не помню, честно сказать.

– Ох, прости. Я не подумала… – в глазах девушки отразились одновременно неловкость, смущение и океан сочувствия.

– Я не безногий, просто сирота, – спокойно ответил я.

– Я понимаю, просто… Просто это очень грустно, – вздохнула Корсакова. – Но ты молодец, что поступил! Высшее образование открывает массу перспектив в дальнейшем.

Пока оно открывает массу головняка, прямо скажем.

– Посмотрим, – уклончиво ответил я.

– А вот мы и пришли, – сказала Василиса, сворачивая неловкую тему.

Над стеклянной витриной висела вывеска с темно-зеленым, благородным полем и надписью «Костюмъ». Внутри все было как в самом обычном магазине мужской одежды из моего мира ценового сегмента чуть выше среднего.

Корсакова прошлась меж рядов вешалок, полок и манекенов, одним взглядом распугав консультантов, и спросила:

– Какой костюм нам нужен?

Девушка явно чувствовала себя в своей стихии. Или ей очень хотелось меня приодеть.

– Выходной, – пожал плечами я.

Университетскую форму можно было заказать в любом ателье, все портные знали требования тех или иных учебных заведений или профессий.

– Это понятно. Но какой?

Да любой, господи. Я же мужик, мы не различаем всякую ерунду типа оттенков одного цвета или формы пуговиц.

– Синий? – спросил я, предполагая, что ответ девушке должен понравиться.

– Синий… – задумчиво повторила Василиса и принялась с остервенением перебирать пиджаки на вешалке.

Наконец, прошерстив две или три стойки, девушка продемонстрировала мне два абсолютно одинаковых костюма.

– Этот или этот? – спросила Корсакова, качая вешалками в своих руках.

Мне даже строить печальные мордашки не пришлось, я разом все флешбэки походов по магазинам из прошлой жизни получил одной этой фразой.

– Василиса, сжалься.

– Тогда иди мерить оба! – скомандовала Корсакова, отправляя меня в примерочную. – А я еще что-то тебе подберу…

В общей сложности вся экзекуция заняла почти час. Девушка вошла в азарт и принялась искать мне костюм под свой вкус. Я, в принципе, был не против, тем более что за время примерки выяснил о ней много интересного.

У отца Василисы была маленькая фирма по разработке программного обеспечения. Девушка довольно вдохновенно рассказывала, как они разрабатывают собственную платформу по автоматизации бизнес-процессов, и я героически держался, слушая про технические тонкости и требования каких-то там серверов.

Сама Василиса мечтала создать что-нибудь такое же гениальное, как электронная почта. Но никак не могла придумать ничего сложнее сайтика, который разрабатывала для общения со своими друзьями. Здесь я оживился и принялся расспрашивать Василису о деталях проекта, чтобы еще через четверть часа убедиться, что передо мной будущий разработчик синей социальной сети в юбке.

Каюсь, не удержался, докинул парочку идей в костер ее фантазий. Но судя по загоревшимся глазам, девушке они понравились, и она уже мысленно пытается их реализовать.

И вот, когда я примерил очередной костюм и вышел из душного закутка, готовый сказать – все, берем этот и никакой другой больше я в жизни мерить не буду, у меня зазвонил телефон. Пришлось отвечать:

– Да.

– Александр Мирный?

– Я.

– Здравствуйте! Меня зовут Ефим Константинович, я по поручению Виктора Сергеевича.

– Слушаю, – ровным тоном ответил я, не имея ни малейшего представления, кто этот Виктор Сергеевич.

– Мы готовы обсудить с вами продажу винного погреба.

Глава 22

Я поискал глазами часы на стене. Пора бы купить наручные, а то это становится неудобной привычкой.

– Через три часа я смогу подъехать на встречу.

Даже через телефон было слышно, что мужчина на том конце провода хмыкнул.

– Давайте встретимся в шесть вечера в ресторане «Охотникъ».

Прекрасный адрес для сироты, вчера приехавшего в город. Практически как назначить свидание на «улице Сорок лет Победы» у фонарного столба.

– Хорошо, – легко согласился я. – А если назовете точный адрес, я даже не опоздаю.

– Плохо знаете Москву? – с ехидным сочувствием спросил собеседник.

– Вообще не знаю, – не стал стесняться я.

– Большой Черкасский переулок, 15.

– Благодарствую, – сказал я, прежде чем нажать отбой.

– Все в порядке? – спросила Корсакова, весь разговор соблюдавшая приличия и потому стоявшая от меня на максимальном расстоянии, какое позволял магазин.

– Да, – кивнул я. – Но вечером у меня внезапно появились дела. Так что берем костюм.

– Этот?! – возмутилась Василиса. – Я нашла лучше!

– Очень хорошо, – легко согласился я. – В следующий раз начнем с него.

– Следующий раз? – удивленно переспросила девушка.

– Ты против?

– Нет… – растерялась Корсакова, а я подозвал продавца:

– Я беру этот и вон ту рубашку, – я ткнул в первую попавшуюся из тех, что Василиса приносила для примерки.

– Ну уж нет! – возмутилась девушка и, сунув руку в стоящую рядом стойку с рубашками, как фокусник, выудила какую-то точно такую же, но другую.

– Эту! – заявила Василиса тоном, не терпящим возражений.

– Хорошо, – не стал возражать я.

– Мы можем доставить его по адресу, – не особенно рассчитывая на оплату дополнительных услуг, предложил консультант.

– Знаете, очень актуально, – согласился я.

Ехать с покупками на многомиллионную сделку было бы совсем смешно. Еще только старого замызганного пакета-майки для денег не хватало для полноты картины.

– К костюму нужны туфли, – вставила Корсакова, едва мы вышли.

– Ага.

– И галстук. И ремень!

Я кинул взгляд на девушку и улыбнулся.

– Что? Я же вижу, что ты купишь первое попавшееся, – вздернула она свой прелестный носик.

– Нет, ничего, – посмеялся я. – Мне просто импонирует то, с каким воодушевлением ты кинулась приводить меня в порядок.

– Ты попросил меня помочь с внешним видом, и я согласилась, – пояснила Василиса. – Мой отец любит говорить: раз уж что-то делаешь, надо делать это хорошо. Кое-как получится и без твоего участия.

– Мудрые слова, – согласился я и позволил еще поводить себя по магазинам.

Некоторое время спустя, отправив в университет полный комплект одного приличного вида, я достал из кармана телефон, чтобы посмотреть время.

Времени было предостаточно, так что теперь я взял девушку за руку и скомандовал:

– Туда!

«Туда» было магазином часов. В отличие от всех прочих, он не сиял яркими стеклянными витринами, а был оформлен деревянными панелями с выжженным на них рисунком разных летающих часовых циферблатов.

Верхнего освещения внутри не было, и единственным источником света оставались витрины, расставленные по торговой площади.

– Добрый день, – поздоровался с нами седой мужчина в очках на сильный плюс.

– Здравствуйте, – ответила Василиса, я же просто кивнул, рассматривая витрины.

Что и говорить, часы в Российской империи делали шикарные. Здесь были витрины, отведенные под целые дома часовых мастеров разных известных и неизвестных мне имен. Например, дом Фаберже сейчас все еще делал знаменитые яйца по индивидуальным заказам, а вот женские наручные часы были поставлены на поток. Дом Буре до сих пор изготавливал весьма дорогие карманные часы, но основную кассу, конечно, делали мужские наручные самого дешевого сегмента. А вот дом Бронникова мне был неизвестен, но их работы казались ближе к народу – меньше помпы, больше теплых материалов типа кожи и дерева.

Но это все было не то.

Я шел между стеклом и светом, ища что-нибудь, что хотелось бы видеть каждый день на руке. Что-нибудь, что напоминало бы о том, что это все-таки вторая жизнь, и в конечном счете она окажется так же быстротечна, как и первая, а потому стоит относиться к своему времени бережнее и тратить его с умом.

– Александр, – окликнула меня Василиса, – подойдешь? Думаю, тебе понравится.

Без особых ожиданий я подошел к девушке, стучавшей ноготком по стеклу витрины, указывая на свой выбор.

– Вот эти, третьи слева. Как тебе?

Я на несколько мгновений замер, словно заново ощущая тяжесть браслета на левой руке. Это были мои часы. Часы, которые когда-то давно подарила мне жена в том другом мире. Часы, которые я никогда не менял, хотя мог позволить себе многие понты.

– Как тебе? – тихо и растерянно повторила Василиса, потому что я молчал слишком долго.

– Да, – покивал я в ответ. – Это то, что нужно.

И когда мы вышли, расплатившись, я посмотрел на Василису и, постаравшись вложить все свои эмоции в слова, сказал ей:

– Спасибо.

Девушка просияла, а я привычным, старым-старым жестом тряхнул кистью, чтобы браслет упал на костяшки запястья.

– Здесь есть какое-нибудь местечко, где хорошо кормят? – спросил я, оглядываясь. – Хочу отблагодарить тебя за потраченное время.

– Весь первый этаж к твоим услугам, – ответила Василиса.

В отличие от торговых центров моего мира, хотя здесь и не было фудкортов, первый этаж пассажа полностью занимали заведения общепита. Здесь было что-то подороже с очень важными хостес на входе, что-то подешевле с линией раздачи, где толпился народ попроще. Но взгляд мой зацепился не за красивые вывески или длинные очереди.

– Ты была там? – я кивнул на вывеску «Вареничная».

– Нет, – покачала головой девушка. – А ты?

– В этой конкретно нет. Но, если она похожа на ту, что в моем родном городе, думаю, тебе понравится.

Справедливости ради, я имел в виду сеть заведений в другой Москве, но к чему эти незначительные уточнения?

– Давай попробуем, – согласилась Корсакова.

Внутри «Вареничная» не подвела. Обставлена она была так, как могла бы быть обставлена типичная квартира семидесятилетней давности. Чтобы посетители сразу чувствовали, что попали в гости к родной бабушке, которая сейчас их накормит так, что из-за стола придется выкатываться.

Но самое главное было не в знакомом названии и не в антураже, а в том, что свободных столиков почти не было. А это верная примета вкусной кухни.

Собственно, примета не обманула. Так что Василиса осталась в полном восторге от обеда, умяв три тарелки вареников кряду.

– Какое замечательное место! – фонтанировала эмоциями Корсакова. – Нужно обязательно сходить сюда с девчонками!

– Рад, что тебе понравилось, – улыбнулся я и кинул взгляд на часы. – И я бы с удовольствием продолжил вечер в твоей прекрасной компании. Но мне нужно успеть на одну важную встречу. Ты не будешь против, что раз я не смогу тебя проводить, то хотя бы закажу такси?

– Никаких проблем.

Усадив девчонку в машину, привычно записав номер, сделав водителю внушение и оставив щедрую шуршащую купюру, я поймал второе такси для себя.

Если я правильно помню карту города, ехать мне было минут десять от силы, но марафон по магазинам меня изрядно утомил, и посидеть лишние десять минут, бессмысленно пялясь в окно, казалось мне прекрасной идеей.

Да, собственно, это и было прекрасной идеей, пока в лобовом стекле моего такси не возникла маленькая такая, аккуратненькая дырочка с расходящейся от нее паутиной трещин, а водитель упал лицом в руль.

Твою мать.

Машина завиляла по узкой, удивительно пустой для этого времени улочке. Поскольку я не был пристегнут, меня кинуло на сиденье и, вероятно, только это и спасло от пулеметной очереди, прошедшейся по машине. Труп водителя такого посмертного насилия не выдержал, и его нога соскочила с педали.

В этот момент я подумал – слава богу, механика! Но, конечно, рано обрадовался. Тонны веса было вполне достаточно, чтобы по инерции транспорт тащило и крутило на лопнувших колесах, а я пытался вспомнить хоть одну молитву любому богу, чтобы машина не сделала уши.

Молитву не вспомнил, но все-таки повезло: несчастное такси дотащило до столба, который и поставил точку в этом недолгом путешествии. Не знаю, кто там сверху курирует мое перерождение, но спасибо, братцы, что такси не обняло столб – иначе бы это была самая бессмысленная реинкарнация.

А за машиной уже раздавались шаги. Не достаточно близко, чтобы пустить мне прицельно пулю в лоб, но и не достаточно далеко, чтобы их не слышать. И при этом я все еще мешком с костями валялся на заднем сиденье, пытаясь придумать хотя бы один вариант развития событий, при котором я остаюсь живым.

При мне никакого оружия, количество врагов неизвестно, и хуже того, в этот раз мне никто не даст хорошенько прицелиться, чтобы всадить кусок льда кому-нибудь в глаз.

Лед мне сейчас не особенно поможет, но должен помочь туман. Вот только как его создать? Шаги приближались, а я пытался собрать мысли в кучу. Ни о каком планомерном делении капель воды сейчас не могло быть и речи. Я вдруг с особенной четкостью осознал, что предлагаемая Разумовским работа техники – полная чушь, созданная для тренировок и на потеху тренерского состава.

Я сосредоточился и попытался воспроизвести в памяти то, как туман появлялся в ладони Разумовского.

Шаги приближались медленно, осторожно.

Как же тренер создавал туман? Я не помнил деталей. Никаких стадий. Просто раз – и в ладони плотная сфера водяной взвеси. Костяшки пальцев начало привычно покалывать, и я, не придумав ничего лучше, вспомнил улицу, по которой ехал за мгновение до того, как началась стрельба. Яркое закатное солнце на крашеных фасадах, припаркованные машины, неестественное отсутствие пешеходов…

Магия уже не кололась, она жгла ладони, требуя выхода. И я в порыве то ли вдохновения, то ли просветления, просто представил, как на эту залитую закатным солнцем улицу в одно мгновение опускается плотный серый туман.

Снаружи раздались короткие матюги, и я понял – сработало. Приподнял голову и еще раз в этом убедился: за разбитым окном висел густой, хоть ложкой ешь, туман.

Водная завеса хоть частично и приглушала звуки, но я все равно постарался создавать меньше шума, выбираясь из машины. Благо нападавшие не были полными идиотами и не стали стрелять наугад, чтобы не зацепить своих.

За это им отдельное спасибо, конечно, но вот такой расстрел среди бела дня – это уже ни в какие ворота. Чувствуя легкое раздражение, я отошел на несколько шагов от разбитой тачки, чтобы спиной прижаться к бочине какого-то припаркованного автомобиля. Повел рукой в тумане, и стихия отозвалась. Приластилась, как котенок, приласкалась к подушечкам пальцев. И с этой игривой отзывчивостью пришло еще одно понимание – техника позволяет однозначно определять местоположение врагов.

Какая полезная штука.

Итак, сегодня на арене нашего цирка выступают восемь отморозков, решивших, что устроить побоище на улице столицы – отличное занятие для вечера субботы. Семеро подходили к машине, а один стоял чуть поодаль, не спеша приближаться.

Вряд ли в стороне стоит самый юный участник охоты на мою скромную персону, которому более взрослые особи показывают азы захвата покореженного металла. Так что, скорее всего, это руководитель мероприятия.

Я создал восемь ледяных пуль – чуть большего размера, чем в прошлый раз. Пистолетом мне разжиться было негде, так что приходилось полагаться на удачу и новую туманную технику.

Лед с тонким свистом рассек воздух. И раз, два, четыре… семь тел рухнули на асфальт с пробитой башкой. К восьмому же у меня были вопросики, так что с ним стоило быть аккуратнее. Он уже по звукам падающих дружков понял, что шоу сегодняшней программы слегка переписали, и начал нервно окликать своих павших подельников.

Недолго, правда.

Последняя ледяная пуля сорвалась с места и… Я вообще не был уверен, что попаду, потому как далеко, на ощупь и вообще.

Но нет, смотрите-ка, попал.

Главарь взвыл тоненьким голоском, когда моя пуля по очереди пробила ему коленные суставы. И так он был увлечен своим соло, что не сразу заметил, как я подошел к нему, пинком откатил выроненный пистолет и встал рядом.

– Ты-ы-ы! – выпучив глаза, заголосил мужик скучной наружности. – Ты-ы-ы!

– Я, – согласился я. – А ты кто? Кто тебя нанял?

– Да пошел ты!

– О, я-то пойду, – заверил я подвывающего бандита. – А вот ты уже вряд ли. Что тебе было нужно?

Мужик не ответил, лишь кинул быстрый взгляд на лямку моего рюкзака.

Понятно. Решили по-легкому подрезать баблишко у зеленого пацана. Пацан оказался с зубами, а случайный водитель погиб.

– Ничему вас жизнь не учит, статисты, – процедил я, всадив в лоб бандита ледяную пулю.

Отошел от трупа на некоторое расстояние и жестом развеял технику тумана.

Солнышко все так же ползло по фасадам домов, теплый ветерок трепал мои отросшие волосы, и только покореженный автомобиль и художественно раскиданные по дорожному полотну трупы портили картинку.

– Меня прямо поражает то хладнокровие, с которым вы выходите из опасных ситуаций, – раздался за спиной мужской голос.

Я обернулся и увидел в дверном проеме под вывеской «Охотникъ» мужчину, чье лицо мне кого-то неуловимо напоминало.

– С кем имею честь? – приподнял я брови, не совсем понимая, придется ли сейчас защищаться или будем чесать языками.

До нас донесся тревожный вой полицейских сирен.

– Не лучшее место для знакомства, не находите? – усмехнулся собеседник и кивнул на первую въехавшую на улицу машину со сверкающей синей люстрой на крыше. – Думаю, сначала лучше уладить некоторые формальности.

Глава 23

Боярин Нарышкин, а это был именно он, оказался худым, высоким мужчиной чуть за пятьдесят. Не тощим, а, скорее, поджарым, и плавные, уверенные движения выдавали хорошего бойца, хоть уже и посеребренного сединой.

Виктор Сергеевич легко спустился с крыльца ресторана, в котором должна была проходить наша встреча, и подошел ко мне, чтобы осмотреть поле боя. По бегающим от трупа к трупу зрачкам я понимал, что он анализирует произошедшее, но комментариев не последовало.

Когда высыпавшие из полицейских машин стражи порядка двинулись в нашу сторону, вскинув дула автоматов, боярин чуть усмехнулся и, заложив руку в карман брюк, с любопытством наблюдал за полицейскими. Полы незастегнутого пиджака при этом раздвинулись, и в остатках света убегающего за крыши домов солнца тускло блеснула цепочка карманных часов.

Бойцы же прибывшего подразделения растерянно замерли примерно на середине пути, не совсем понимая, зачем их сюда позвали. Наконец, от группы отделился командир и двинулся к нам, поставив автомат на предохранитель.

– Капитан Седых, – представился мужчина, – прибыли на вызов о перестрелке.

– Здравствуйте, капитан, – спокойно поздоровался Нарышкин. – Быстро приехали.

– При всем уважении, Виктор Сергеевич, от вызова до прибытия прошло менее пяти минут, – процедил капитан.

– Я разве высказал какую-то претензию? – склонил голову набок боярин.

– Н-нет… – растерянно ответил капитан.

– Вот видите, у вас совершенно никаких причин нервничать. Так что позовите ребят, пусть уберут тут по-быстрому.

– А молодой человек? – прищурился Седых, окинув меня нехорошим взглядом.

– А молодой человек со мной, – Нарышкин положил мне руку на плечо. – Какие-то трудности?

Судя по роже Седых, трудности были. И будут у всех участников расследования, когда они поймут, что красоту эту неописуемую раскидал по асфальту один уже немного засветившийся в сводках пацан.

– Никак нет, – нехотя ответил капитан и, развернувшись, начал кому-то звонить.

– Идем, – чуть сжал мое плечо Нарышкин, после чего убрал руку.

Я подавил инстинктивное желание стряхнуть ощущение чужой руки и пошел за Нарышкиным-старшим. Посмотрим, что он мне скажет.

Ресторан «Охотникъ» выглядел как огромный парад трофеев. Тут была голова и оленя, и вепря, и чучело медведя, куда уж без него. Темные стены, массивная мебель из дерева, тяжелые портьеры, хрустальные люстры – прямо мечта любой советской женщины. В общем, все максимально дорого, максимально богато и как будто бы немного неформально – охота же. А на охоте, как и на рыбалке, самое оно перетереть за дела без галстуков.

Зал, в котором мы с Нарышкиным сели за стол, был абсолютно пуст – только вышколенный официант с важным видом стоял у стеночки. Мы заняли стол точно посередине, накрытый накрахмаленной скатертью, и боярин сделал неуловимый жест. К нам тут же подскочил официант и протянул меню в красивой, толстой папке.

– Голоден? – спросил Нарышкин.

Я покачал головой:

– Нет, но от кофе я бы не отказался.

– Зря, здесь недурно кормят. Особенно хороша строганина.

– Буду иметь в виду, – вежливо улыбнулся я.

Нарышкин хмыкнул, и мы сделали заказ. Я – кофе по-турецки, а он – кофе со сливками.

– Итак, думаю, мне нет нужды представляться, – произнес боярин. – Собственно, как и вам, Александр.

Я согласно кивнул, не торопясь педалировать тему разговора.

– И, надеюсь, вы понимаете, что я обладаю достаточными компетенциями, чтобы сказать, что вы влезли в очень опасную игру, не зная ни правил, ни игроков.

Любой восемнадцатилетний пацан, только что сорвавший куш, на моем месте должен был начать бить себя пяткой в грудь, что он на самом деле о-го-го какой умный и продуманный. Но я промолчал, чем вызвал легкое удивление у боярина.

Нарышкин ведь в принципе-то прав – я влетел на всех скоростях в давно идущую драку и иду чисто по приборам. Это выглядит впечатляюще в моменте, но в долгой перспективе – не очень хорошо.

– Собственно, у меня вопрос – зачем тебе тот подвал? – спросил Виктор Сергеевич. – У тебя ни связей, ни реальной власти. Просто крутануть колесо, чтобы он и дальше приносил деньги, не получится. Но ты не кажешься мне глупым мальчишкой. Значит, у тебя есть план.

Я отхлебнул кофе, который, как оказалось, в этом суперпафосном заведении совершенно не умели готовить, и заговорил:

– Как вы видите, политика «хлеба и зрелищ» всегда будет актуальна, доходы клуба это подтверждают. Я бы легализовал это дело, и все бы получили свое. Я – стартовый капитал для поддержания штанов. Бывший хозяин клуба – провокационный тычок в нос. Вы – возможность его выкурить на свет божий.

Нарышкин чуть прищурился, внимательно смотря на меня, словно оценивая сказанное.

– И как ты предполагаешь легализовать бизнес? – медленно проговорил боярин.

Он смотрел в пространство, и, если очень постараться, можно было представить, как перед его глазами прыгают цифры экономических показателей.

– Сделать это спортом, – пожал плечами я. – Ввести судейство. Базовые плавила. Призовые фонды.

– Что будет основным источником дохода? – прищурился Нарышкин.

В этот момент он был похож на почуявшего добычу дикого хищника перед прыжком.

– Ставки, – чуть улыбнулся я. – И алкоголь.

Боярин откинулся на стуле, и некоторое время обдумывал мои слова.

– Но ты же понимаешь, что бывший владелец клуба рано или поздно придет по твою душу?

– И у вас будет отличный повод схватить его за горло в этот момент, – ответил я.

Нарышкин снова замолчал, обдумывая мои слова. В том, что он согласится, я был абсолютно уверен. Вопрос лишь в размере личной выгоды.

– Ну хорошо, – наконец произнес боярин. – Но раз мы говорим о легализации такого сомнительного бизнеса на моей территории, мне нужен личный интерес.

– Само собой, – кивнул я. – Ваши предложения?

– Семьдесят, – Нарышкин показал на себя, – на тридцать, – и показал на меня.

– Процентовка мне нравится, – согласился я, – только семьдесят, – я показал на себя, – на тридцать, – и показал на него.

Боярин хохотнул:

– Мы так не договоримся. Ты же понимаешь, я могу сделать все то же самое, но со своей прослойкой.

– Можете, – не стал спорить я. – Но и я могу сделать все то же, только в другом месте. И, что самое главное, вчерную.

– А ты борзый, – продолжил скалиться боярин.

– Я просто не тупой исполнитель, Виктор Сергеевич. Вы же это понимаете.

Нарышкин смотрел на меня нехорошо, пронзительно, с прищуром.

– Шестьдесят на сорок, – наконец произнес он, распределяя, естественно, шестьдесят себе, а сорок мне.

– Сорок на шестьдесят, – ответил я.

– Тебе нужны контакты и связи для легализации, организации и продвижения, – заметил Нарышкин. – А ты сирота, у тебя за душой ничего и никого. Пятьдесят на пятьдесят.

– У меня есть я, и этого вполне достаточно, – усмехнулся я.

В целом вариант напополам меня вполне устраивал. Прямо скажем, я в него и целился, потому что боярин вообще-то прав и мне ой как нужен его административный ресурс. Самое время обрастать связями и знакомствами на разном уровне государственной машины, и за это я готов был платить частью прибыли. Тем более что это явно не последнее мое прибыльное дельце. Как говорится, жадность – грех! Но все же хотелось оставить контрольный пакет у себя.

– Пятьдесят один на сорок девять, – произнес я.

Нарышкин снова расхохотался:

– А ты смелый!

Я только что завалил восьмерых бандитов под окнами твоего ресторана, мужик!

Но вместо ответа я лишь красноречиво развел руками, и понимай этот жест как хочешь.

– Ладно, черт с тобой. За твою смелость и чертовскую везучесть сорок девять на пятьдесят один, – согласился Нарышкин, и мы ударили по рукам.

Шампанское распивать было рано, договора подписывать тоже, так что пока Нарышкин искал визитницу по карманам, я сделал еще один глоток остывшего кофе, который холодным стал еще более мерзотным.

– Это визитка Ефима. Он – мой помощник и будет организовывать весь процесс.

Я кивнул.

– А это моя визитка. На случай, если вдруг что, – чуть усмехнувшись, произнес Нарышкин, выкладывая поверх визитки помощника свою.

Проделывал он это с таким видом, будто у него на руках топовая комбинация в покере, и он ее выкладывает. Ну, в принципе, если сюда добавить визитку министра финансов, обороны и государя, то так и будет.

– Благодарю.

Нарышкин передвинул обе визитки мне по столу и, как только я взял их, сказал:

– А чтобы сегодняшних происшествий не повторялось, я настоятельно рекомендую положить деньги в банк, – сказал боярин. – Носить с собой по городу внешний долг какого-нибудь небольшого европейского княжества – не самая умная затея.

– Был бы у меня счет в банке, где не задают лишних вопросов, я бы с удовольствием воспользовался этим советом.

– Волжско-Камский коммерческий банк вполне подойдет, – мгновенно ответил Нарышкин. – Ефим организует толкового сотрудника для проведения твоих и наших операций.

– Спасибо, это действительно будет очень полезно, – совершенно искренне поблагодарил я.

– А что, кстати, у тебя с моей Машенькой? – спросил боярин как бы невзначай.

Я, кажется, целую вечность пялился на собеседника, вспоминая, кто такая «Машенька», почему она его и при чем тут я.

– Вам с самого начала нашего знакомства, повлекшего за собой дуэль, рассказывать, или это вы уже знаете? – вопросом на вопрос ответил я.

Виктор Сергеевич на это не купился. Впрочем, я бы тоже – все-таки у меня однажды уже была дочь. И уже в ее двухлетнем возрасте я всерьез подумывал о том, что достать из сейфа охотничье ружье, чтобы отстреливать каждого мелкого паршивца, посмотревшего в ее сторону, не самая плохая идея.

– Александр, я бы очень искренне и от души не рекомендовал тебе портить мою девочку, – с нескрываемой угрозой в голосе произнес боярин.

– Скажу честно, вы в этом вопросе и без меня прекрасно справляетесь, – усмехнулся в ответ. – Давите грядущей свадьбой на девчонку, а она и рада во все приключения залезть, лишь бы найти благовидный предлог соскочить с обязательств.

– Мария – девушка с живым умом и очень сильным характером. Сейчас она, возможно, меня искренне ненавидит за это решение, но спустя время поймет, насколько я прав, – спокойно ответил Нарышкин. – Не стоит думать, что я бесчувственная скотина, готовая положить собственных детей на алтарь политики. Ты ничего не знаешь ни о Марии, ни о Максиме, ни вообще о том, откуда и куда ветер дует. И не тебе, мальчишке, об этом судить.

Ну просто отец года, вы только посмотрите.

– Я не собираюсь ни в чем оправдываться, – сухо ответил я. – Тем более в том, чего не совершал. Хотите оградить дочку от сомнительных контактов – не давайте ей надираться в сопли по московским барам в одиночку.

Кажется, эта информация как-то ускользнула от Нарышкина, потому что у мужика немного дернулось веко после моих слов. Но пятиться назад он не мог по понятийным соображениям, так что оставил последнее слово за собой:

– Я предупредил. Ты услышал. Договорились?

– Вполне.

Боярин вздохнул, и на лице у него читалось «все проблемы из-за баб, даже таких маленьких», но делиться печалью он не стал.

– Был рад познакомиться, Александр, – вполне искренне произнес Нарышкин, протягивая мне руку на прощание.

– Это взаимно, – ответил я, крепко пожав узкую ладонь боярина.

Из ресторана «Охотникъ» я вышел вполне удовлетворенный беседой. Нарышкин готов был щедро давать мне контакты, я же за это обещал заниматься вполне необременительным тыканьем раскаленной палкой в глаз его недруга. И все это за свой приятный гешефт.

Я на мгновение замер на последней ступеньке крыльца, окидывая взглядом улицу. Мельком подметил, что ответственные полицейские даже организовали мойку асфальта с шампунем, чтобы кровавые следы не шокировали общественность. Как будто та общественность после сегодняшнего шоу могла вообще чем-то шокироваться.

Но, вообще, искал я не следы собственного побоища, а совершенно определенную вывеску. И нашел ее прямо напротив входа в ресторан. Хорошо проведенные переговоры требовали срочно совершить какой-нибудь добрый поступок. Под понятие «добрый» это бы, конечно, вряд ли подошло, но настроение одному конкретному человеку определенно должно было поднять.

И я зашагал к входу под вывеской «Цветы».

Ресторан «Охотникъ»Виктор Сергеевич Нарышкин

Виктор Сергеевич хоть и торопился домой, но во вкусном обеде просто не мог себе отказать. В конце концов, когда ему еще удастся вырваться из скучных кабинетов?

Вот и он думал, что не скоро.

А пока официанты таскали один за другим подносы с разными вкусностями, которые Нарышкин не собирался есть, а только пробовать, боярин читал отчет из подразделения Серова, уже прилетевший на почту.

По нему выходило, что бандиты, позарившиеся на будущие денежки Нарышкина, сидели на улице давно. Задолго до того, как на ней появился Мирный. А это могло значить только одной – где-то у боярина подтекает. Вот только как залатать брешь, если не знаешь, где искать?

– Антон, привет, – проговорил боярин в трубку, накалывая на вилку кусок мяса какой-то дичи. – Слышал про сегодняшнюю перестрелку?

Трубка удовлетворительно и немного зло что-то пробухтела.

– Ты видел заключение экспертов? Думаешь о том же, о чем и я?

И снова на другом конце было сердитое согласие.

– Давай ты своих ребят поднапряжешь, м? Мне что-то не нравятся такие истории.

Серов отчитался, что задачу принял и вообще она почти сразу оказалась в работе по его инициативе, но боярина такие мелочи не интересовали, и он повесил трубку.

Найти крысу – не такая фатальная задача на самом деле. А вот грамотно выпотрошить ее – здесь нужен настоящий профессионал. Желательно с набором начинающего палача по мотивам Древней Руси.

Императорский Московский УниверситетВасилиса Корсакова

Из пассажа Солодовникова Василиса возвращалась в странно приподнятом настроении. И вот вроде бы она понимала, что это не свидание, и, вообще, Александр мог без задней мысли и очень даже по-дружески попросить помочь, но поделать с собой ничего не могла. Ей страшно-престрашно хотелось верить, что это все не просто так! Это все начало настоящего красивого романа. Ну такого, как в книжках пишут.

Если бы Василиса в тот момент додумалась позвонить старшему брату, то тот бы расхохотался где-то в районе фразы «сходили по-дружески». Уж он-то бы ей объяснил, что мужчины «по-дружески» с женщинами по магазинам не ходят даже под дулом пистолета. А еще сразу бы начал задавать разные неудобные вопросы про этого парня, который «по-дружески» тянет ручонки к его младшей сестре.

Но Василиса не стала звонить брату. Она вообще ни с кем не хотела делиться своими эмоциями насчет проведенного с Александром времени. Это было только ее. И не просто ее, а что-то очень личное, сокровенное. О таком не рассказывают подружкам, даже с матерями не делятся, а бережно хранят в сердце, наслаждаясь своими эмоциями.

Собственно, девушка рассчитывала сохранять произошедшее в секрете максимально долгое количество времени и, заходя к себе в комнату, никак не ожидала, что на нее накинется соседка с вопросами:

– Кто они? Кто эти счастливчики?

Василиса не сразу поняла, о чем речь, а когда соседка ткнула в письменный стол, то Корсакова впала в глубокую задумчивость.

– Привезли курьеры, – рапортовала соседка. – Разные! Я сколько ни допытывалась, а про отправителей ни слова не сказали!

Меж тем Василиса подошла к своему письменному столу и растерянно смотрела на два шикарнейших букета, вставленных в обрезанные пластиковые бутылки вместо ваз.

Один из букетов был побольше и состоял исключительно из бело-зеленых роз. Это производило двойственное впечатление, если честно. Девушка головой понимала, что букет, наверное, ужасно дорогой, но если бы ее спросили, она бы даже не смогла ответить, чем он ей не нравится. А если бы очень стали допытываться, то сказала бы, что букет без души. Впрочем, как и вложенная в этот букет открытка с напечатанным текстом «Самой прекрасной девушке ИМУ».

Второй же букет был совсем небольшой и, наверное, легко бы уместился в руку. Зато он был скомпонован из разных ярких цветов, и создавалось ощущение, что именно этого красно-оранжевого малыша собирали с искренней любовью. Внутрь тоже была вложена открытка с исчерпывающей надписью «Тебе от меня».

И вот, стоя рядом с этим ночным кошмаром кухонного секатора, Василиса задавалась одним вопросом.

А среди отправителей вообще есть Александр?

Глава 24МоскваАлександр Мирный

Волжско-Камский коммерческий банк имел не так много представительств, как Сберегательный, но зато работал по всем заветам клиентоориентированности – до победного конца.

Сложно сказать, как остальные отделения, а вот центральный офис был прям в духе «стильно-модно-молодежно»: стеклянное высокое здание резко контрастировало с малоэтажными домиками старой Москвы. Сразу видно, кому-то не кисло отбашляли за нарушение исторического облика города.

На входе клиентов встречала улыбчивая девушка в ярко-голубой корпоративной футболке, обтягивающей ее бюст так, что создавалось ощущение, будто ткани на одежду пожалели. Меня усадили в очередь, предложив кофе, сок, печенек. Прекрасный сервис, особенно учитывая, что тут вроде как не задают квадратных вопросов. Я ожидал увидеть какое-нибудь обшарпанное полуподвальное помещение, но, видимо, как и во всех мирах, не задавать лишние вопросы – весьма прибыльное дело.

У обслуживающей меня менеджера тоже были какие-то проблемы с одеждой. Я даже начал подозревать банк в услугах с преференциями: так томно вздыхала девица, демонстрируя свое декольте. Впрочем, возможно дело было во мне. Точнее, в той сумме, которую я клал на счет. Вряд ли тут каждый день приходят молодые симпатичные парни, чтобы закинуть сто семьдесят два миллиона.

– Что-то еще? – активно хлопая веером накладных ресниц, спросила менеджер, когда я вскрыл конверт с картой, которую тут мне организовали не в пример быстрее Сберегательного банка.

– Ага, – пробормотал я, проверяя документы.

Девица аж дыхание затаила.

Она, конечно, была хорошенькая, но я все-таки предпочитаю женщин, которым нравлюсь я, а не мой кошелек. Так что пришлось ее немного обломать.

– Еще мне нужна аренда сейфовой ячейки.

– Этим занимается другой отдел, – немного расстроенно сказала девушка. – Вас перевести?

– Будьте столь любезны, – широко улыбнулся я.

Ячейку мне открывал уже парень со скучающим выражением лица. Я его понимал – на улице последние теплые деньки, а приходится торчать в пыльном офисе, обслуживать унылых клиентов и слушать скучный треп коллег. Но тут кто на что учился, как говорится.

Закинув в ячейку драгоценности и расписки, я оплатил ее на год вперед. И, выйдя из дверей одного банка, почти сразу же зашел в двери другого, практически первого попавшегося.

Первый попавшийся банк был «Русско-Азиатский», и, как показал поверхностный поиск в сети, он был одним из крупнейших в Российской империи, если не самый крупный. В основном занимался юриками, но простые операции были доступны и физикам. А мне как раз ничего особенно сложного и не требовалось – просто положить на счет последние три миллиона. Ну, точнее, два миллиона семьсот тысяч, потому что триста штук я решил оставить себе в виде налички. Здесь все-таки еще нельзя было пиликать карточкой на любом овощном рынке, так что иметь при себе немного купюр никогда не лишнее.

Возможно, стоило побить внезапно образовавшийся у меня капитал на более мелкие суммы, но торчать в офисах всех банков Москвы мне никак не улыбалось.

Так что в университет я возвращался в десятом часу вполне довольный собой. По пути еще подвернулся какой-то торговый центр, то есть пассаж, для простых смертных, где я немного освежил гардероб.

Помнится, когда в прошлой жизни денег стало достаточно, жена предложила обновить мои шмотки. Вроде бы как уже несолидно ходить в безымянных джинсах при моей должности. На что я спросил, почему она все еще не ходит каждый день на высоченных шпильках, а бегает в тряпичных чешках. После обиженного сопения, возмущения и бурного примирения выяснилось, что чешки – это удобно, а на шпильках она себя может выгуливать только на мои официальные мероприятия, чтобы соответствовать. На мой резонный вопрос, на кой хрен тогда она пытается вытащить меня из моих любимых вытянутых штанов ради какого-то шильдика, благоверная печально вздохнула, что мы, мужики, ничего не понимаем.

В шильдиках-то мы, конечно, не понимаем, но зато понимаем в удобстве. А еще в том мире была какая-то болезненная тяга к дорогим фирмам, пусть даже это будет реплика, зато как будто с лейблом. И больше всего от этого страдали молодые нувориши или люди, которым больше просто было нечем доказать свою значимость.

В сословном обществе этот момент выглядел немного иначе, и аристократы не могли себе позволить выглядеть бедно. Бедно выглядящий аристократ, скорее всего, не умеет вести дела, а если не умеет, то как с таким сотрудничать?

Но я-то, слава богу, не аристократ! Так что вполне мог прикупить себе барахлишко в первом попавшемся магазине. Главное, чтоб нормально село.

От воскресенья оставалось всего ничего, и по-хорошему стоило, наверное, заглянуть в столовую да завалиться спать, но я закинул пакеты в общагу и пошел на полигон.

У меня прямо-таки зудело исследовательское любопытство по поводу этой вашей магии, о которой раньше я читал только в книжках, позаимствованных у младшего сына в особенно скучные отпуска.

И вот воскресенье, одиннадцатый час вечера, полигон с дремлющим где-то на отшибе дежурным, тускло горящие фонарные столбы, я и никого больше.

Стою, пытаюсь разложить воду на сотни тысяч крошечных капелек, и, естественно, ни хрена не получается. Уже весь взмок, немного озверел, а этой гребанной сфере еще очень далеко до состояния тумана.

– А ты чем это таким интересным тут занимаешься? – нарушил мое сосредоточенное пыхтение над водной стихией Юсупов.

– Зверею, – честно ответил я, рукой смахивая злосчастную сферу в лужу под ногами. – А ты?

– Вообще планировал побегать, – ответил Юсупов, задумчиво почесав затылок.

– Хочешь спросить – спрашивай, – разрешил я, видя, как на лице княжича борются любопытство и воспитание.

Княжич еще немного потерзался сомнениями, но потом все же не выдержал.

– Говорят, ты отжал бойцовский клуб, – произнес он, внимательно смотря на меня.

– Ну «отжал» – сильно сказано. Бывший его владелец… Или, точнее, управленец, решил, что самый умный и может поставить меня на счетчик. А я буду, как цирковая собачка, прыгать в клетке по его щелчку. Как ты понимаешь, он сильно ошибся.

Юсупов хмыкнул:

– Да уж, не такого результата я ждал, приглашая тебя туда. Что теперь будет с клубом?

– Останется на месте, – пожал я плечами. – Только немного изменятся условия участия. Люди на такие бои должны идти добровольно, а не от отчаяния.

– Отчаяние придает ярких красок боям, – покачал головой Алмаз. – Ты можешь потерять часть аудитории.

– Может быть, – не стал спорить я. – Но зрители хотят красивое шоу. Им без разницы, дерутся бойцы потому, что к виску их ребенка приставили пистолет, или потому, что многомилионный призовой фонд может помочь вылезти из долговой ямы. В первом случае бойцом движет слепое отчаяние. А во втором – это добровольное решение.

Княжич задумался.

– Возможно, ты и прав, – наконец произнес он. – В любом случае это будет более честный бой. И у таких вещей есть своя аудитория, ностальгирующая по эпохе щита и меча, – а потом он резко сменил тему: – Так чем ты тут, говоришь, занимаешься?

– Пытаюсь создать туманную сферу, – кисло ответил я.

– Зачем? – округлил глаза Алмаз. – Ты с тем же успехом мог бы кувалдой забивать выкрутившиеся болты в очках у Лобачевского. Кто тебе вообще эту технику показывал?

– Разумовский.

Юсупов хохотнул:

– Ну, все понятно. Дмитрий Евгеньевич наверняка считает, что для дрессировки щенка волкодава его нужно сначала хорошенько вымотать. Но в твоем случае так не получится. У тебя изначально неплохой резерв и очень большой потенциал. Ты просто физически не способен к ювелирной работе, пока не научишься манипулировать даром в должной степени, на самом высоком уровне. Снести кусок стены – это пожалуйста. Оборвать листик у ромашки – ни при каких условиях.

– Но у меня все-таки однажды получилось создать туман, – нахмурился я. – Но это было какое-то интуитивное действие.

– Почему нет? – пожал плечами Юсупов. – Весь полигон небось накрыло?

– Ну, почти… – ответил я, вспоминая перестрелку.

– Туман – одна из самых сложных базовых техник, и в малом объеме она вообще бесполезна. Так, понты, – с этими словами Юсупов показал на ладони туманную сферу.

В отличие от Разумовского, у Тугарина шар был с нечеткими, местами рваными краями.

– Эта техника изначально была разработана для сверхсильных магов как раз твоего разряда, чтобы они могли прощупывать большие территории на наличие вражьих отрядов. Но с развитием техники типа тепловизоров или камер ночного видения это стало неактуально. Тем более что маги первого разряда встречаются чуть чаще, чем Дед Мороз.

Алмаз сжал кулак, и туман развеялся, просочившись призрачными щупальцами меж пальцев парня.

– Теория понятна, господин учитель, – усмехнулся я. – А как быть с практикой-то?

– Ну, ты перестань разрубать одну капельку на кусочки, а материализуй сразу много маленьких, – пожал плечами княжич.

– Типа так просто? – хмыкнул я.

– Один раз сделал – сделаешь второй, – резонно заметил Юсупов.

– Логично… – вздохнул я.

На этом мы разошлись: Алмаз бегать, а я – пыжиться над техникой. Часы показывали уже двенадцатый час, но я был упрям и все пытался вспомнить, как же у меня так получилось создать туман в прошлый раз.

Прикрыл глаза, представляя полигон. Огромное пространство, слабое освещение, почти что футбольный газон под ногами и беговая дорожка по краю. Если магия в голове, то вода – она же повсюду?

Повсюду…

Костяшки пальцев опять раздражающе закололо, и я сжал кулаки. А в следующее мгновение тишину полигона нарушил злой вопль Тугарина:

– Мирный, мать твою, ну-ка выруби на хрен! Я себе чуть ноги не сломал!

Я распахнул глаза и ничего не увидел. Вокруг стоял тяжелый, тягучий, чуть желтоватый от фонарей туман. И совершенно неаристократические матюги Тугарина Змея.

Императорский Московский УниверситетНиколай Распутин

Род Распутиных идет от одного очень ловкого и ушлого малого, получившего титул сначала боярский, а потом и княжеский за дела мутные-мутные. Шли века, поколения, но талант мутить воду и интриговать так, что комар носа не подточит, передавался с кровью, впитывался с молоком матери и был буквально тайной техникой рода. И юный княжич полагал, что овладел этим даром в полной мере. Отправляясь в университет, юноша получил наказ от отца – максимально обострить личностные конфликты между будущими членами фракций. Ведь нет человека более управляемого, чем человек в гневе. И нет гнева более ослепляющего, чем гнев личный.

Не все, конечно, шло гладко у младшего Распутина. С порога университета вляпаться в дуэль – это надо было постараться. Еще и проиграл на дуэли! Хорошо хоть всем известно, что физическая сила – не конек их рода, и эту дуэль не так чтобы мусолили в малом свете. Да и вторая схватка – Долгорукова с плебеем – затмила успех никому не известного боярича Новикова. Так что мало кто уже помнит об участии Распутина в том непотребстве.

С другой стороны, игра стоила свеч. Нарышкина была невероятно ценным ресурсом, которым можно было нервировать Меншикова. Максим казался Распутину легко управляемым человеком. Да и в целом Меншиков-младший был незлобным, неглупым, неагрессивным и неплохо образованным, что, может, и делало из него приятного аристократа, но никак не подходило на роль главы Свободной фракции.

С таким лидером и фракция быстро кончится. Особенно если он все-таки женится на Нарышкиной.

То ли дело Долгоруков – абсолютно самовлюбленный, крайне избалованный идиот. Такого тыкать зубочисткой было одно сплошное удовольствие – заводился Денис с полуоборота, и остановить его дурь не могли ни устав университета, ни законы Российской империи, ни даже родной отец.

Просто прелесть, а не соратник.

Но, несмотря на то что первый подход к снаряду с разборками из-за дам-с у Распутина не вышел, Николай был настроен оптимистично. Тем более что в классической расстановке сил появилась прекрасная лишняя фигура. К тому же еще и не обремененная титулами и защитниками, с абсолютно никакими знаниями о высшем свете и в целом пребывающая в кругу аристократов на довольно птичьих правах.

Поэтому что может быть лучше, чем стравить Меншикова с Мирным? За этим конфликтом потянется конфликт Ермакова и Меншикова, все же чувство локтя у Императорской фракции было исключительное. А там, глядишь, и остальные окажутся вовлечены, чтобы переругаться, если калейдоскоп хорошо сложится.

Всего-то и надо, чтобы за девицей Мирного поволочился кто-то из доверенных людей. И у Распутина был такой!

– Георгий, – проговорил княжич в трубку, – есть предложение на миллион. Тебя как, интересует?

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Помимо профильных пар по магии и по соответствующему факультету, у первокурсников были еще и общеобразовательные предметы. Вот, например, понедельник начинался с лекции по безопасности жизнедеятельности.

Помимо того, что я сам мог читать лекции по этому предмету, преподавателем была старушка – божий одуванчик. Ее абсолютно белые от седины волосы были накручены какой-то бабской магической супертехникой так, что казалось, будто милая бабуся сунула спицы в розетку, прежде чем явиться в аудиторию. И это помимо миленького костюма в цветочек, который делал ее еще более воздушной.

Короче, когда я все это увидел, то сразу же отправился на галерку досыпать.

– Молодой человек! – сильным прокуренным голосом окликнул меня кто-то, и я порядком обалдел, когда понял, что этот «кто-то» – та самая бабуся. – На моих парах все юноши садятся на первые ряды, а девушки – на все остальные, – глядя в упор на меня, произнесла она.

– А что это за дискриминация по половому признаку? – возмутился один из парней.

– Про дискриминацию по половому признаку вы можете поговорить со своими бабками, которых сговаривали замуж без их согласия, – отрезала бабуся. – А у нас с вами будет полная диктатура. Так что сели по указанным местам, а недовольные могут покинуть лекцию и университет в целом.

Сказать, что студенты охренели от такого, – ничего не сказать. Но, удивительное дело, никто не стал больше высказывать какие-то недовольства. Все вообще как-то очень резко притихли и начали рассаживаться по огромной аудитории.

Признаюсь, мне был совершенно не интересен предмет, однако бабуся сумела меня заинтриговать.

– Итак, раз вы все изволили рассесться и, надеюсь, уже перестанете копошиться, поясню. Мой предмет не для того, чтобы вы на нем сладко спали. И не для того, чтобы заполнить дыру в расписании. Мой предмет является основой для любого здравомыслящего жителя Российской империи. Потому что каждый год прорва людей мрет и калечится по собственной дури. А поскольку большинство мужчин любит хвастаться своей молодецкой удалью без оглядки на последствия, наши юноши будут сидеть на первых рядах и на большом экране наблюдать, к каким чудным последствиям приводит чужая безалаберность.

Аудитория молчала, а потом раздался чей-то отчаянно-смелый голосок:

– Но мы же проходили все это в школе…

– М-да? – ехидно прищурилась бабуся, найдя взглядом говорившего. – Многое оттуда помните?

– Ну, что-то да помним, – раздался нестройный ряд недовольных голосов.

– Ладно, хорошо… Кто помнит, что нужно делать, если у человека рядом припадок эпилепсии?

– Разжать ему зубы ложкой!

– Отлично, ты только что оплатил длинный счет бедолаге на имплантацию новых зубов, – кивнула бабуся. – А что делать, если произошло, например, обморожение щек?

– Растереть? – уже не так уверенно предположил другой студент.

– Прекрасно, сразу делаем обморожение второй степени, чтоб не мелочиться. Так, ну и контрольный – сколько работает огнетушитель?

– Полчаса?

– Да не, пятнадцать минут.

– Или десять?

Я закусил кулак, чтобы не заржать. Она б еще спросила, как надолго можно накладывать кровеостанавливающий жгут, чтобы по итогам опроса нашего воображаемого пострадавшего наверняка покалечили.

В принципе, когда вот так каждый день живешь в цивилизации и не сталкиваешься с травмами опаснее пореза бумагой, а про то, как фиксировать перелом, тебе рассказывали в пятом классе, то к первому курсу универа ты уже это вряд ли вспомнишь.

Но бабуся тут еще всем даст прикурить, это однозначно.

– Огнетушитель работает тридцать секунд, уважаемые магически одаренные студенты. И раз мы с вами только что убедились, что вы ничего не знаете о безопасности при банальных травмах, то всем придется тихонечко сидеть на моей лекции в том порядке, что я сказала, внимательно слушать и молиться, что сможете сдать мне зачет. Итак, тема сегодняшней лекции…

Глава 25Москва, особняк Долгоруковых

В отличие от большинства сверстников Виталий Михайлович Долгоруков кризисом брака не страдал. В основном, конечно, потому что и брака-то у него не было – мужчина уже очень давно стал вдовцом. К счастью, супруга успела родить ему сына, что стало гарантом соглашений с ее родом, а еще сняло с Виталия Михайловича обязательства по продолжению своей ветки.

Передав заботу о ребенке нянькам и мамкам, Долгоруков-старший вгрызся в большую и малую политику, ломая правила наследования в собственном роду. А еще укрепляя позиции Долгоруковых как внутри Свободной фракции, так и среди прочих родов Российской империи.

С одной стороны, это привело к тому, что сына своего Виталий Михайлович упустил, и это оказалось большой проблемой. С другой стороны, все запланированные задачи он выполнил. Так что если разменивать одного наследника на силу и стабильность рода, то выходит не такая уж и большая цена. Тем более Виталий Михайлович еще не был стар и вполне способен обеспечить себя парой-тройкой запасных детей.

Да и женщина по сердцу давно есть. А что она неблагородная – ну так теперь никто ему поперек слова не скажет. К тому же у них есть уже двое маленьких детей, которых признать – дело одного ДНК-теста и пары бумажек. Они как раз еще пешком под стол ходят, самое время рассказывать байки о величии дома Долгоруковых и прививать субординацию.

– Я женюсь, – спокойно сказал Долгоруков-старший, глядя на своего сына.

Тот сидел в гостевом кресле, вальяжно забросив ногу на ногу, и, видимо, ожидал очередной выволочки, нудных нотаций или поручений, которые не собирался выполнять.

Чего парень не ожидал, так это таких шокирующих новостей.

– На ком? – спросил Денис.

Парень, конечно, очень пытался сохранить невозмутимый вид, но не мог – слишком сильны были эмоции.

Долгоруков-старший выдержал паузу, не столько положенную при сообщении такой новости, сколько из желания прощупать пределы собственного сына.

– На Кристине.

Реакция была мгновенной.

– На этой шлюхе?! – брызгая слюной, завопил наследничек, мгновенно оказавшись на ногах.

– Сядь, – процедил глава рода, и парня буквально вжало обратно в кресло. – Если ты еще раз откроешь свой поганый рот и попытаешься оскорбить мою невесту и будущую жену – пеняй на себя. Ни словом, ни делом не смей ее задевать. Иначе вся твоя беспечная и бессмысленная жизнь мгновенно превратится в филиал ада на земле. Я понятно объясняю?

Наследник молчал, и Долгоруков-старший усилил давление, заставив собственного сына сипеть.

– Не слышу ответа.

– По… понятно… – с трудом протолкнул слова сквозь зубы парень.

Давление тут же исчезло, и наследник бесформенной тряпкой сполз на пол.

– Возьми себя в руки, Денис, – спокойно проговорил Виктор Михайлович. – Иначе однажды ты наворотишь таких дел, что даже я не смогу тебя защитить.

Сын не ответил. Лишь кинул на отца злой взгляд и, одним рывком поднявшись на ноги, вылетел из кабинета, не прощаясь.

И почему детям нельзя приставить собственную голову?

Императорский Московский Университет, факультет международных отношений

Георгий Дантес был сыном прославленного рода, оказавшегося в Российской империи по довольно спорному стечению обстоятельств. Его дальний предок, обласканный королевой у себя на родине до такой степени, что это стало неприлично, под первым же благовидным предлогом сбежал в Россию.

Имея на руках массу рекомендаций от французского двора, этот предок Дантеса устроился в Российской империи с повышенным комфортом, со временем поменял титул барона на титул боярина и оставил потомкам весьма впечатляющее состояние, которое поколения Дантесов мотали с разной степенью интенсивности.

И вот теперь Георгий Дантес, названный в честь того самого предка, вынужден был хвататься за разного рода дела спорной этики. Он был довольно неплохим бретером, но не очень любил это дело, предпочитая волочиться за дамами. Молодой, красивый, с по-аристократически тонкими чертами лица, он был милым другом многих женщин и с каждой имел свой маленький гешефт.

Но одно дело – маленький гешефт, а другое – хорошие деньги за действительно сомнительные дела. Впрочем, такие подворачивались редко, однако каждое стоило вложенных усилий, потому что наниматель не обманывал и не скупился.

Распутин-старший вообще был весьма щедрым человеком, особенно когда желал притопить ближнего своего. Как правило, это были несложные просьбы раздобыть качественный компромат. И под словом «раздобыть» обычно предполагалось «сделать». А что может быть проще пары фотографий в век стремительно развивающихся цифровых технологий?

Поэтому на телефонный звонок Распутина-младшего Георгий ответил сразу же и согласился на его предложение, практически не вдаваясь в детали.

Поволочиться за безродной девчонкой? Пф!

Унизить ее безродного хахаля? Пф!

Отделать того на дуэли? Или отпинать в переулке? Пф! Пф!

Работы на два дня, и миллион на кармане. Красота.

Но, как говорится, детали надо было все-таки выяснить…

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

После бурных выходных Мария Нарышкина вела себя на удивление тихо и сдержанно. Если бы я познакомился с ней только сейчас, то подумал бы, что они с княжной Дарьей Демидовой оканчивали один пансион благородных девиц – такая Нарышкина была образцово-показательная.

– Батюшки, Мария Викторовна, неужто вас совесть заела? – картинно ахнул Юсупов, приложив руки к груди.

Нарышкина зло зыркнула на него, продолжая жевать какой-то скучный салат из травинок и сыра. А я подумал о том, что папенька, наверное, устроил девице строгий выговор с занесением розгой, и не без моего участия.

Однако стыдно мне за это не было ни капли. Лучше отец ей сейчас всечет, чем потом по частям из реки вылавливать будет, потому что у молодой дурочки вовремя не сработают морально-этические тормоза.

Все же, возможно, Нарышкина как-нибудь огрызнулась бы, язык-то у девчонки был острый, но Дарья накрыла ладонь подруги своей рукой и стрельнула глазами мне за спину.

Тут все присутствующие подобрались, словно им сейчас придется держать круговую оборону, а мне почему-то подумалось, что сейчас явятся по мою душу.

– Господа, дамы, доброе утро. Мария, рад видеть тебя в добром здравии. Александр, будьте любезны, уделите мне минутку, – подчеркнуто вежливым тоном произнес Максим Меншиков.

Ты смотри-ка, угадал.

Пришлось вздохнуть над недоеденным завтраком и подняться на ноги, на ходу вытирая губы салфеткой. Технически Меншикова можно было послать по общеизвестному адресу и в присутствии всех этих благородных правых он бы мне ничего не сделал. Но зачем драконить парня? Тем более что я примерно догадываюсь о теме минутной беседы.

Из столовой мы вышли на улицу, и Меншиков повел меня по территории университета, все отдаляясь от людных мест. Хотелось бы верить, что парень не кинется на меня с кулаками, как тут в последнее время принято, иначе, боюсь, не сдержусь и начну калечить благородных деток.

А меж тем Меншиков привел меня к берегу небольшого озера и остановился, с задумчивым видом взирая на водную гладь.

– Александр, так получилось, что вы вошли в круг благородных людей, не зная элементарных правил этикета, – начал свой монолог Меншиков, заставив меня вскинуть бровь.

Впрочем, моей мимики парень не видел – он все еще рассматривал умиротворяющий пейзаж.

– Это, конечно же, не ваша вина, но тем не менее нельзя находиться в социуме и думать, что его законы и правила не коснутся вас. Ваша недавняя прогулка с Марией приобрела слишком большую огласку. И согласно правилам я, как оскорбленный жених, должен вызвать вас, человека, бросившего тень на репутацию моей невесты, на дуэль. И результаты дуэли, как мы понимаем, могут быть весьма непредсказуемы.

Ага, надеюсь, папаша тебе по большому секрету уже рассказал о количестве отправленных мной на тот свет идиотов.

– Да и я прекрасно понимаю, что, скорее всего, у вас не было никакого злого умысла. Да и Мария, она… – Меншиков запнулся, видимо, пытаясь найти более приличный синоним слову «коза». – Она девушка с непростым характером. Но мы с вами оказались заложниками ожиданий нашего общества. Если я никак не прореагирую на произошедшее, общество будет считать, что я слаб. Причем слаб в сравнении с человеком, находящимся ниже по социальной лестнице. Это, как вы понимаете, неприемлемо.

Меншиков совершенно искренне и печально вздохнул. И мне даже стало немного жаль парня. Мало того что из левых, под высоким давлением семьи и социума, так еще и невеста – Нарышкина. Вот уж кому просто хронически не везет.

Впрочем, Меншикова было не настолько жалко, чтобы разрешать бить себя по лицу. Но попытаться помочь все же стоит. В конце концов, сохранение репутации – это по местным понятиям неплохой такой должок. А иметь в должниках сына главы Свободной фракции – весьма полезный актив.

– Максим, вам знаком эксперимент про кота Шредингера? – спросил я княжича.

Меншиков удивленно посмотрел на меня:

– Знаком, но какое это имеет отношение к нашей проблеме?

– Ну, бегать и доказывать вам или вообще кому бы то ни было что бы то ни было я не собираюсь. Равно как и вы не горите желанием биться за необдуманные поступки своей прекрасной невесты. Тем более что, как вы правильно заметили, исход дуэли может быть не таким уж и радужным.

Максим молчал, чуть мрачно смотря на меня.

– И вот я подумал: а если мы создадим условия, при которых, так сказать, дуэль – это кот Шредингера? Может быть, была. А может быть, и нет.

– Увы, – вздохнул Меншиков. – Вся суть таких историй в их гласности. Чем громче… – парень окончательно помрачнел, – тем лучше.

– О, ну гласность-то я организую без проблем, – усмехнулся я в ответ.

– Пожалуй, при такой постановке вопроса это было бы интересно, – признался Меншиков.

Все-таки он не совсем безнадежен и чувствует, что выходить в лобовое столкновение со мной опасно.

И это хорошо.

– Тогда – пожалуйста, – усмехнулся я и демонстративно щелкнул пальцами.

Меня, Меншикова, озеро и еще добрый кусок этого закоулка территории университета покрыл магический туман. И тут же взвыла местная сигнализация:

– Несанкционированное применение магии!

Кабинет ректора Императорского Московского Университета Те же, полчаса спустя

– Да вы вконец распоясались! – орал ректор. – Ладно, Мирный – он простолюдин без мозгов, но вы-то, Максим Павлович! Вы ведь княжич! Древний, уважаемый род! Ну как вы могли!

Мы с Меншиковым стояли на ковре у ректора и изображали элементы интерьера. Проще сказать – молчали, демонстративно отказываясь обсуждать произошедшее в тумане. Ректор орал, угрожал ужасной расправой вплоть до отчисления, взывал к разуму, совести, личной выгоде – все бесполезно. Мы с Максимкой стойко держали оборону с самыми суровыми мордами лица.

Через сорок минут Шмелев выдохся, плюхнулся в свое кресло, опрокинул в себя стакан воды и сделал громкое «уф-ф-ф». Посмотрел на нас с мрачной миной и вяло рыкнул:

– Уйдите с глаз моих, позорники.

Мы с Меншиковым вышли и почти синхронно усмехнулись. Делать хорошую мину при плохой игре – это надо постараться. А вменить нам, по сути, нечего, кроме как магию тумана. И то неизвестно, кто ее создал: безродный я или родовитый Меншиков? Меня-то, конечно, можно вздрючить, но поди попробуй наехать на сына уважаемого человека. Сразу получишь по шапке, а то и с тепленького местечка да из мягонького кресла вылетишь.

После ректорского концерта мы отправились каждый на свои пары, но прежде чем разойтись в разные стороны университета, Меншиков очень серьезно посмотрел на меня и сказал:

– Я запомнил.

В ответ я лишь слегка кивнул, принимая благодарность, и мы разошлись.

Я надеялся, что лимит приключений у меня на сегодня исчерпан, и шел по учебному корпусу весь такой расслабленный и спокойный, размышляя, а не прогулять ли пару истории Государства Российского и не потратить ли время в пользу столовой? Все-таки вряд ли лектор сможет рассказать что-то новенькое, а старенькое можно прочитать в учебнике.

И вот шел я, шел, скользя рассеянным взглядом по студентам и студенткам, пока вдруг не увидел Корсакову. А как увидел, так и застыл посреди коридора, чувствуя нечто среднее между параличом и бешенством.

Девушка в обнимку с книгами стояла возле лестницы, облокотившись спиной о перила. А рядом с ней терся сладенький лощеный тип. С такой правильной, красивой внешностью, что сразу видно – мужик ходит к косметологу. Модно уложенные волосы, стильная одежда, аристократический перстень и голодный взгляд.

Этот мудак стоял рядом с моей женщиной и раздевал ее взглядом.

Чувствуя, как из ушей потихоньку начинает подтравливать пар, я медленно подошел к беседующей парочке.

– …это очень мило с твоей стороны, и мне правда жаль, но я действительно очень занята…

– Не будь столь жестока ко мне, прекрасная Василиса! Одно невинное свидание – кино и кофе, это не займет много времени.

Я положил ладонь на плечо парню и вкрадчивым голосом поинтересовался:

– Она же сказала, что занята. Уж не проблемы ли у тебя со слухом, друг мой?

Василиса кинула на меня благодарный взгляд, а парень изобразил демонстративное недоумение, рассматривая мою ладонь на своем плече.

– Боже, где это я так испачкался? – воскликнул парень, округлив глаза.

– Не знаю, может быть, в маминой помаде, когда утром красился? – оскалился я, сжимая ладонь.

Сломать так кость, к сожалению, вряд ли получится. Все-таки у этого тонкого-звонкого упыря имелась какая-никакая, а мышечная масса. Да еще и одежда затрудняла прямое воздействие. Но, если удачно впиться пальцами, все равно будет ну очень неприятно.

Парень резко дернулся, пытаясь высвободить плечо из хватки, но у него ожидаемо не получилось. Он попытался достать меня свободной рукой, но я выворачивал его так, что дотянуться было невозможно.

– Ты что себе позволяешь, чернь?! – прошипел взбешенный красавчик, стремительно бледнея и теряя весь свой лоск. – Убери руки, живо!

– А то что? – изобразив на лице живейший интерес, спросил я.

Вокруг нас уже начала образовываться толпа любопытных студентов, затрудняя передвижение по лестнице.

– Тебе конец! – сыпал многообещающими угрозами парниша.

– Боюсь-боюсь, – согласился я в ответ и еще поднажал.

– Отпусти, живо! Ты даже не представляешь, с кем связался!

– Я связался? Да я просто мимо шел.

– Тебе конец! – заявил парнишка.

Ну просто набор пафосных штампов, а не человек.

– Очень многообещающе, – согласился я.

И тут в наш содержательный диалог вклинились:

– Студент Мирный! – с возмущением и укором воскликнула бабушка – божий одуванчик. – Отпустите бедолагу, вы же ему так ключицу сломаете!

– Да ничего я ему не сломаю, – возразил я. – Мог бы – давно бы сломал.

– Студент Мирный! – нахмурилась бабуся. – Живо отпустите студента Дантеса!

Услышав эту фамилию, я, признаться, не удержался и заржал. Это было очень смешно, но вряд ли кто-нибудь мог бы оценить всю курьезность ситуации.

– Мирный! – рявкнула бабуся, а я закатил глаза и демонстративно отпустил плечо парня.

Тот от меня такой щедрости не ожидал, а потому в очередной раз и теперь уже крайне не вовремя дернулся и…

Очень красиво, громко и со всеми спецэффектами полетел с лестницы, неловко цепляясь за перила и людей. Докатившись с веселыми матюками до пролета, Дантес посидел пару секунд в тишине, видимо, собирая остатки своего куриного мозга в кучу, потряс головой, наверняка ища эти самые остатки, а затем, оценив всю ситуацию и свое положение, мгновенно оказался на ногах, ткнул в меня пальцем и выплюнул:

– Дуэль!!!

Рядом ахнула Корсакова, закрыв рот ладошкой. Толпа одобрительно загудела, но тихонечко так, чтоб не обратить на себя случайно гнев преподавательский, а бабуся – божий одуванчик ехидно заметила:

– Да у вас талант, студент Мирный. Вы первый, кто смог вывести боярина Дантеса из себя, причем так, чтобы он вызвал вас на дуэль.

Да, у меня просто талант бесить людей. Это еще от бати из того мира передалось. А затем бабуся, словно потеряв всякий интерес к происходящему, отправилась дальше по лестнице, лишь на секунду замедлив шаг рядом со мной, чтоб еле слышно сказать:

– Бретер.

Глава 26Москва, кальянная

Как правило, все новые модные редкости сначала были доступны лишь аристократам, а потом уже попадали к широкой публике. Так что количество кальянных по Москве можно было сосчитать по пальцам одной руки, и все они были заведениями закрытого типа. Попасть туда можно было, лишь получив приглашение от уже приглашенного гостя.

Долгоруков-младший сидел, развалившись на низком диване, и с отсутствующим видом грыз мундштук, периодически выдыхая облачка густого дыма. В огромном полутемном помещении было немноголюдно – сказывались дневное время и рабочий день недели. Играла мягкая, тягучая музыка, и парень то и дело впадал в медитативное состояние.

Но это была злая медитация.

Отец собирался жениться. И на ком? На простолюдинке. Простолюдинке!!! Да, это дочь какого-то там промышленника, с которой папаша вроде бы долго крутил роман. Но это не меняло дела – глава рода собрался взять в жены безродную потаскуху. И от этой мысли у наследника рода Долгоруковых просто кипела кровь.

– О чем думаешь? – спросил Распутин, развалившийся на диване напротив.

– Не твоего ума дело, – огрызнулся Долгоруков.

– А может, именно моего? – спокойно возразил Николай. – Я ведь не чужой тебе человек. Мы давно дружим, и я вижу, что тебе плохо. И я за тебя беспокоюсь.

Долгоруков затянулся и, запрокинув голову, выдохнул длинную седую струю. Помолчал, рассматривая, как тает дым, и произнес:

– Отец женится.

– Ох… – сочувственно выдохнул Распутин, после чего немного помолчал и произнес: – Но, возможно, это не так уж и плохо? Все-таки брак – это всегда определенные договоры и выгоды.

– Его жена – одна из дочерей Второва, – скривился Денис.

– Второвы – довольно богатая семья. Пожалуй, одна из самых богатых среди неблагородных, – заметил Распутин.

Долгоруков зыркнул на того с ненавистью, а Николай, словно бы и не заметив его взгляда, продолжил:

– Хотя странно, конечно. Отдавать дочь за вдовца… нелюбимая совсем, что ли?

– Понятия не имею.

– А ты ее не видел?

– Как же не видел? Видел… Частенько у нас дома ошивалась. По «рабочим» делам.

– Слу-у-ушай… – Распутин довольно достоверно изобразил озарение, даже сел ровно и вперед подался. – А это не та ли дочка Второва, которая, говорят, двойню родила? Уж не от твоего ли отца дети?

– Не знаю, может, и она, – равнодушно пожал плечами Долгоруков. – Какая разница? Они ж внебрачные. Бастарды не наследуют.

– Ты, конечно, прав, – покивал Николай, – но сейчас же есть ДНК-тест.

Распутин выдержал паузу, чтобы собеседник осознал сказанное.

– Мне, конечно, не хочется этого говорить… Но я ведь твой друг и не могу остаться в стороне, когда твоя жизнь начинает рушиться. Мне кажется, та твоя дуэль с Мирным, она разочаровала твоего отца. Сам посуди, все неприятности начались после нее. И скандалы, и угрозы урезать финансирование. И вот эта внезапная свадьба. Зачем она? Ну трахал бы он ту бабу и ладно, деньжат бы отстегивал папаше за пользование. Так нет же, решил жениться. Может… – Распутин оборвал себя на полуслове. – Черт, нет, это слишком невероятно.

– Говори уж, – мрачно произнес Долгоруков.

– Нет, это бред, – покачал головой Николай. – Просто так не может быть.

– Все равно скажи.

– Да глупости, я даже не знаю, как мне это в голову пришло!

– Да говори уже! – рявкнул Долгоруков.

Распутин печально картинно вздохнул, посмотрел на «друга» грустными-грустными глазами и ответил:

– Может быть, отец решил сменить наследника? Может, та дуэль с Мирным подкосила твой авторитет в его глазах до такой степени, что он решил от тебя отказаться? И как раз для этого нужно жениться, признать бастарда.

Долгорукова как ушатом холодной воды облили. Он шокировано смотрел на Распутина, открывая и закрывая рот, точно рыба, выброшенная на берег. А Николай меж тем решил дожать парня:

– Знаешь, если ты решишь эту проблему, возможно, отец посмотрит на тебя иначе?

Денис выплюнул мундштук кальяна и, вынув из кармана трубку, начал решительно кому-то набирать. А Николай меж тем уселся поудобнее на диване и принялся наблюдать за процессом найма убийц для слишком удачливого парня из сиротского приюта.

Распутиным всегда доставались лучшие места в партере жизни. Ведь они сами выбирали сцену и актеров к ней.

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Я ткнул в кнопку вызова и поднес трубку к уху.

– Привет, ты очень занят?

– Иду на пары, так что, считай, свободен, – ответил Новиков.

– Мне нужен секундант.

– Опять?!

– М-м-м…

– А с тобой не соскучишься! – хохотнул Иван. – Кто?

– Дантес.

– Ну вот! – разочарованно цокнул боярич. – Я уж подумал, ты решил дожать Меншикова.

Как и положено хорошо воспитанному человеку, я не стал раскрывать тайну сговора с политическим оппонентом и перевел тему:

– Так ты согласен или мне звонить Тугарину?

– Даже не думай! Я уже иду, – ответил Новиков и нажал отбой.

А когда мы с ним встретились, парень уже не был так весело и позитивно настроен.

– Я все узнал, – с мрачным видом заявил Новиков. – Этот Дантес – бретер и любитель поволочиться за дамами. И его излюбленное оружие – револьверы.

– А ты вроде бы говорил, что в университете только пробники дуэли, – удивился я.

– Все так, – кивнул Иван.

– Я, может, чего не понимаю, но как может быть пробник дуэли на огнестреле?

– Может быть, – усмехнулся парень. – Оружие заряжают артефактными пулями. Попадая в конечность, они вызывают временный паралич.

– А в туловище?

– Ходить оппонент будет, а вот держать в себе кишечник – нет, – усмехнулся Иван.

– А в голову?

– Спячка по типу анабиоза на пару дней обеспечена.

– Как интересно. Но это же, наверное, ужасно дорого – заряжать детские пистолетики артефактами?

– И да, и нет, – пожал плечами Иван. – Расход на самом деле невелик. Любителей пострелять на дуэлях раз-два, и обчелся. Неблагородные предпочитают кулачные бои для выяснения отношений, а благородные понимают, что если им попадут в туловище, то даже контрольный в голову оппоненту не затмит испачканных портков.

Парень вздохнул, но спохватился.

– Я в тебя верю, ты не подумай. Просто Дантес такая подлюка. Вся семейка шулеры, дуэлянты и дамские угодники. Так что вариантов с выбором оружия просто нет.

Тут до меня дошел смысл сказанного, и я расхохотался:

– Не я его вызвал. Он меня!

– Серьезно? – округлил глаза Новиков.

– Вполне.

– Ну так это же в корне меняет дело! Выбирай клинки и…

– Ну не-е-ет! – протянул я. – Теперь я точно обязан пострелять по гаденышу.

– Зачем? – ужаснулся Иван. – Он же этим на жизнь промышляет, а ты?

А я владел стрельбой, еще когда вас всех в проектах зачатия не было.

– Это сложно объяснить.

– Ну ты попробуй. Я все-таки не просто твой сосед по комнате, но еще и друг.

Друг, хм… Я попытался вспомнить, были ли у меня в той жизни друзья или только товарищи по оружию. Или мои товарищи по оружию и были моими друзьями?

– Этот убогий пытался приударить за Василисой, – проговорил я.

– Это, конечно, аргумент подравнять ему лицо, – не стал спорить Новиков. – Но, может, все-таки выберешь более верный способ?

Я честно не знал, как подобрать слова, чтобы фраза «Хочется хоть тут отомстить за Пушкина – наше все» не выглядела как признание в душевных болезнях.

– Просто так надо. Поверь мне, – произнес наконец я после длительного молчания.

– Ладно, – нехотя согласился Новиков. – Но я тебя предупреждал.

К тому моменту, как мы дошли до полигона, там уже собрались зрители.

– Слушай, а ты становишься популярнее с каждым разом, – заметил Иван не без ехидства.

– Мне больше интересно, как они все узнают о том, кто, с кем и когда, – ответил я.

– Ну, это не сложно, – отмахнулся Новиков. – Есть же система бронирования полигона под дуэли, она публичная. Это вам сейчас повезло, и здесь пусто, а так Тугарин рассказывал, что обычно надо ждать до вечера, а то и до следующей недели.

– Ну если это считать везением… – пробормотал я.

Распорядитель от ректората был тот же, и на нашу парочку он посмотрел ну очень выразительно.

– Опять вы? – спросил мужчина.

– Не опять, а снова, – парировал я.

Распорядитель вздохнул, и была в этом вздохе вся печаль уставшего взрослого, который курирует детскую песочницу. В этот момент на полигон вошел Дантес с каким-то парнем. Эти двое что-то горячо обсуждали, как будто бы даже ругались, но с нашего места слышно не было. А когда оппоненты подошли достаточно близко, чтобы можно было погреть уши, то их пылкий разговор прервался.

В принципе, мне было без разницы, бретер он или просто дебил, но на определенные мысли это наводило. Это ж кому-то было не лень нанимать полулегального бойца, платить ему деньги, чтобы тот спровоцировал меня на дуэль, чтобы… Чтобы что? Вот какую цель преследует этот наниматель?

– Представьтесь, – следуя протоколу, произнес распорядитель.

– Александр Мирный.

– Георгий Дантес.

Ну почти Жорж! Александр Сергеевич, не беспокойтесь, сейчас все сделаем красиво.

– Возможно ли решить ваши разногласия мирным путем? – спросил распорядитель, поочередно смотря то на меня, то на Дантеса.

– Нет! – воскликнул боярич, задрав свой по-женски тонкий нос.

– Оружие? – уточнил распорядитель.

Новиков выразительно посмотрел на меня, и я лишь демонстративно закатил глаза.

– Револьверы, – произнес Иван.

Тут у Дантеса случилась прямо-таки образцово-показательная пантомима. Из перекошенного злобой лицо превратилось в вытянутое от удивления. Но такой ответ поразил не только его, распорядитель тоже оказался в замешательстве.

– Револьверы? – уточнил он таким тоном, каким преподаватели подсказывают на экзамене, желая вытянуть любимого студента.

– Револьверы, – подтвердил Новиков с такой кислой миной, что все вокруг поняли сразу, что он по этому поводу думает.

– Револьверы… – немного обалдевшим тоном повторил распорядитель.

Затем вздохнул и подозвал кого-то из помощников, которые принесли довольно тяжелый с виду ларец, и началась процедура проверки оружия. При этом Дантес и его секундант лишь кинули беглый взгляд на стволы, а вот Иван с дотошностью отличника чуть ли не на зуб попробовал и сами револьверы, и каждый патрон, коих было по шесть на ствол.

Пока Иван изучал содержимое ларца, мне и Дантесу принесли магические блокираторы, которые я просто надел, а мой противник нацепил с таким гордым и независимым видом, будто больше никогда в жизни не собирался пользоваться магией.

Затем секунданты загнали пули в барабаны, и мы разобрали стволы. Оружие было очень эффектным: белый металл, светлая ручка из кости с резьбой в виде двух дерущихся мишек, красивые травяные узоры от рукояти до мушки. Револьвер удобно лег в ладонь, приятно оттянул весом руку.

Распорядитель меж тем зачитывал правила дуэли, суть которых сводилась к следующему: нам выделяли кусок полигона размером пятьдесят на пятьдесят метров, давали по пистолету с волшебными пулями в барабане и выпускали резвиться в это чисто поле. Кто первый потеряет способность сражаться, тот и проиграл. Если так получается, что пули истрачены, а оба противника еще на ногах, то тут уже смотрят, кто обосрался, то есть по количеству попаданий. Если и количество попаданий одинаковое, оружие перезаряжают вновь.

И так до победного конца.

Мы с Дантесом вошли в зону дуэли, встали у ее границы, а помощники распорядителя одновременно в углах выделенной нам площадки опустили какие-то предметы, издалека похожие на шайбы. Едва они коснулись земли, я почувствовал холодок за спиной – магическая преграда, призванная защитить зрителей от шальной пули.

Снова, как в прошлый раз, на полигоне стояла неестественная тишина, которой просто не может быть в местах столь большого скопления народа. А ты погляди-ка, все так увлечены, что молчат и, кажется, даже не дышат.

Распорядитель еще раз хмуро посмотрел на меня, вздохнул, покачал головой и гаркнул во всю силу своих легких:

– БОЙ!

Дантес мгновенно вскинул руку и выстрелил. Пуля просвистела, оставляя за собой красивый голубой магический след, но меня уже там не было.

Раз.

Парень такой прыти от меня явно не ожидал и выпустил еще одну пулю, в надежде поймать меня, как движущуюся мишень. И снова мимо.

Два.

Я вскинул руку и спустил курок. Дантес слишком поздно сообразил, что я не от отсутствия мозгов и не понтов ради выбрал огнестрел. Жорик все же успел дернуться в сторону, так что я попал не в коленную чашечку, а рядом.

– ПОПАДАНИЕ! – рявкнул распорядитель, и зрители ахнули.

Жорик, он же Георгий Дантес, смотрел на меня бешеным взглядом, но упорно уходил с траектории, чуть подволакивая ногу. В одно мгновение мы оказались замершими друг напротив друга: я вскидывал руку, и он. Секундное замедление, два выстрела и…

Я перекатом ухожу с траектории пули, летевшей мне явно в живот, а вот Дантес чуть не выронил свое оружие – его правая рука онемела.

– ПОПАДАНИЕ!

Это три.

Зрители восхищенно ахнули, ну и немного подрасслабились, тут уже вроде бы как должно было быть все понятно, но Жорик перекинул револьвер в левую руку.

А вот это уже интересно.

Парень высокомерно вскинул подбородок, насколько это вообще возможно в его ситуации, а затем резко выстрелил от бедра.

Четыре!

И это правда было очень близко, на самом деле близко.

Только старые-старые интуитивные рефлексы, сработавшие быстрее, чем мозги, помогли уклониться от попадания в бедро.

Ладно, парень, ты, вне всякого сомнения, хорош, но, прости, я все-таки лучше. Сказывается переизбыток опыта.

И я рванул на него, на ходу кидая себя влево-вправо и спуская курок. Дантес то ли не верил собственным глазам, то ли не ожидал от меня такой убийственной атаки, то ли не думал, что я попаду с такого расстояния… В общем, он успел, конечно, один раз выстрелить, но даже близко не попал.

Нога, рука, живот.

– Тройное ПОПАДАНИЕ!

Публика рукоплескала и улюлюкала. Не каждый день увидишь обгадившегося аристократа, который стоит тупо потому, что ему повезло сохранить равновесие до того, как онемело тело.

Я же медленно подошел к парню с опущенным в землю дулом и негромко спросил:

– Кто тебя нанял?

– Да пошел ты! – выплюнул Дантес, пуча глаза от бешенства.

– Что ж вы меня все посылаете, – вздохнул я в ответ. – У меня осталась последняя пуля, а у тебя не осталось ни чести, ни… – я глянул вниз, намекая на обгаженные штаны. – Ни достоинства. Да и какое достоинство у бретера. Итак?

– Я тебя убью. По-настоящему, – прошипел Дантес.

– Ну, рискни, – усмехнулся я. – Передавай своему хозяину, чтоб держал своих псин на привязи. Ты же знаешь, да, что бешеных собак отстреливают?

Может, Жорик бы еще что-то многообещающее добавил, но я приставил дуло револьвера вплотную к его лбу и нажал на курок.

– ПОПАДАНИЕ!

Найду ту падлу, которая решила добраться до меня через девчонку, все кости переломаю.

Полигон Императорского Московского УниверситетаВасилиса Корсакова

– Васька, твой друг отчаянный, – причитала рядом соседка по комнате, третьекурсница ростом с восьмиклашку. – Дантес – он же самый заядлый дуэлянт университета! И всегда только на пистолетах дерется!

– Револьверах, – высокомерно поправил какой-то парень из толпы.

– Да без разницы, хоть на пищалях! – огрызнулась Светка. – Кранты твоему парню, точно тебе говорю.

Василиса хотела сказать, что парень-то формально вроде бы не ее. Но, судя по происходящему, это ненадолго.

– БОЙ!

Кажется, между этим воплем и завершением дуэли прошла целая вечность. От звука каждого выстрела девушка вздрагивала, словно стреляли по ней. Она стояла, закусив костяшки пальцев, чтобы не кричать, чтобы держаться за реальность через эту боль в руке.

Толпа рядом вопила, улюлюкала, смеялась и восхищалась, а Василиса испытывала на самом деле только одну эмоцию – ужас. Ужас от того, что Александр сейчас один на один с этим подонком и что по нему стреляет один из лучших дуэлянтов университета.

А когда поединок окончился и толпа, точно насытившийся зверь, немного отхлынула от центра полигона, девушка, наоборот, рванула вперед. Точно вода меж корней и камней она текла сквозь людей к Александру, чтобы… Сказать? Спросить? Сделать?

И когда совершенно внезапно толпа кончилась, а Василиса вылетела на зеленый газон полигона, то сорвалась на бег. Быстрее, чем на тренировках у Разумовского, на одном выдохе она подлетела к Мирному, о чем-то негромко беседовавшему с Новиковым, и замерла буквально в шаге от парня.

Тот развернулся и посмотрел ей в глаза пробирающим до самого сердца взглядом. Такой высокий. Такой сильный. Такой спокойный. Уверенный в себе. Он, словно древнее античное божество, выточенное из камня, застыл на мгновение, смотря на нее взглядом человека, который повидал жизнь.

А затем одним шагом пересек разделяющее их пространство, обжег ощущением широкой, горячей ладони на ее талии и…

Впился поцелуем в ее губы прямо на глазах у сотен студентов.

Глава 27Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Что мне нравилось в моем повторном студенчестве – это юность, энергия и ощущение, что вся жизнь впереди. Что мне не нравилось в студенчестве – домашние задания.

Особенно по-идиотски это ощущалось, если вспомнить, сколько людей я успел тут отправить на новый круг сансары.

Но вот приходилось вечером отложить все наполеоновские планы на жизнь и, развалившись на кровати, читать скучнейшую книжку по «Теории государства и права». Некоторые абзацы были настолько увлекательными, что я чувствовал, как залипаю: глаза бегали по строчкам, а мысли разбегались как тараканы после включения света – куда угодно, лишь бы подальше.

Поэтому дробный стук в дверь я посчитал добрым знаком и отличным поводом закончить на сегодня с высшим образованием.

– Друг мой! – воскликнул ворвавшийся в комнату Иван. – Традиции нельзя нарушать! – он плюхнулся на стул за моим рабочим столом. – И у меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

Я захлопнул книгу и продемонстрировал соседу обложку:

– Знаешь, сейчас я готов даже еще раз пройти инициацию, лишь бы не этот талмуд канцелярита.

– Это ты еще настоящие договоры в своей жизни ни разу не видел! – хохотнул парень. – Вот где засыпаешь на первом абзаце.

В ответ я лишь неопределенно хмыкнул и спросил:

– Итак?

– Итак… – Новиков жестом фокусника извлек из складок одежды две бумажки, с моего места напоминающие билеты на какое-то увеселительное мероприятие типа цирка или музея. – Знаешь, что это?

– Не имею ни малейшего представления, – честно ответил я, принимая вертикальное положение.

– Это билеты в одно из самых закрытых мест в Москве! – с таким восторгом произнес Иван, что я, грешным делом, подумал про какой-нибудь суперэлитный бордель с ролевыми играми.

– Что-то мне боязно спрашивать, куда билетики, – честно признался я, не спеша разделять воодушевление боярича.

– Кальянная!

– Что? – не понял я.

Я почти ничего не знал о ночной жизни города и как-то не рассчитывал, что кальянная – это такая редкость, что в них проходят по билетам. Но Иван понял мой вопрос по-своему.

– Кальянные – это такие… типа закрытые бары в восточном стиле, – принялся пояснять мне боярич, – но помимо всего прочего там еще и подают такие курительные штуки, кальяны. Это такая колба с…

– Да, я понял, – не выдержал я. – Я знаю, как выглядят кальяны.

– Да, я тоже раньше видел только в иллюстрациях про Шахерезаду. А теперь можно попробовать! Идем?

Честно сказать, в прошлой жизни я смолил как паровоз и, соответственно, кашлял как узник рудников. В этой жизни на хорошие сигареты денег еще ни разу не было, а снова курить пыль индийских дорог не особенно-то и хотелось.

Но кальян все-таки не «Прима», тем более если заведения «закрытые». «Закрытые» – значит, для благородных, а если для благородных, значит, паленой продукции быть не должно, по идее.

– Идем, – согласился я, с легкой душой бросая книгу на стол.

Ну «идем» было сильно сказано, в кальянную пришлось ехать. Располагалась она в районе Старого Арбата. То есть просто Арбата, который здесь тоже был пешеходным и парадно-выставочным для выгула туристов, сохранив, однако, трамвайные пути по центру улицы, по которым пару раз в день ходили декоративные трамвайчики с экскурсиями.

Стены Цоя, правда, не было, но общее настроение улицы сохранилось. Уличные артисты, дорогие магазины, крошечные заведения общепита с конскими ценниками, а еще прорва интеллигенции, проживающей на самом Арбате или рядом с ним.

Сама кальянная располагалась в одном из прилегающих к Арбату переулков. Типичный для центра этой Москвы домик в три этажа, принадлежащий какому-то частному лицу, сдававшему всю площадь внаем. Я ожидал, что вывески не будет, но нет, она имелась. Такая строгая, суровая, из латуни со шрифтом под арабскую вязь, как будто тут работал нотариус, а не размещалось заведение увеселительного типа.

Поскольку вокруг Арбата улицы с односторонним движением были как-то странно организованы, а таксист по традиции немного заплутал, нам пришлось чуть-чуть прогуляться. Время было позднее, горели фонари, шумела Москва и, если честно, настроение было приподнятым и хотелось если не пьяной драки, то какого-нибудь веселого движа. Шедший рядом Иван усиленно крутил головой, пытаясь одним махом в вечерних сумерках рассмотреть все: и дома, и фонари, и знаки на дороге, и вообще. В принципе, я уже был морально готов, что вечер наш окончится если не в проститутошной, то хотя бы в полицейском участке, в прошлый-то раз мы программу минимум не выполнили.

Подходя к кальянной, я ожидал увидеть тут пробку из люто дорогих автомобилей, но все было вполне себе прилично. Машины подъезжали с довольно большим интервалом, высаживали по паре-тройке гостей и сразу же растворялись в городе. Случайных людей почти не было, лишь пара компаний плелась в разных концах улицы, и вряд ли это были посетители кальянной.

Пешеходами, видимо, сюда только мы с Иваном пришли, потому что охрана на входе не поверила в подлинность наших приглашений. Они смотрели их на свет, сквозь свет, скребли ногтем, нюхали.

– На зуб еще попробуйте, – посоветовал я, не выдержав.

Охранник зыркнул на меня недобро, но терзать листики прекратил.

– Проходите, – нехотя сказал он, и мы наконец попали внутрь.

Ну что сказать про самую пафосную кальянную Российской империи? Ее владелец определенно бывал в Душанбе. По крайней мере в каком-то из городов стран Центральной Азии. Потому как на шикарные панно с типичными восточными узорами человек, выросший в европейской части страны, тратиться бы явно не стал, если бы не знал, какое впечатление производит это великолепие на гостей.

Нас встретила красивая девушка в строгом черном платье и с убранными назад волосами, вежливо поклонилась и еще раз попросила наши пригласительные. Сверив их серийные номера с каким-то списком в планшете, она еще раз вежливо улыбнулась:

– Прошу за мной.

Нас провели в общий зал через несколько длинных коридоров с коврами и фонарями из цветного стекла, где за каждой перфорированной деревянной дверью с восточным ажурным узором были видны небольшие кабинеты на компанию.

И если двери в коридорах, пусть и с дырочками, но больше скрывали, чем показывали, то вот общий зал демонстрировал всю роскошь заведения.

Это было просторное помещение, ради которого сломали перекрытия двух этажей, с огромными панно на стенах из кости и цветного стекла в традиционных восточных узорах. Тяжелые люстры из хрусталя висели больше для красоты, потому как их свет разбил бы уютный полумрак зала. Потолок утопал в дыму и сумраке, но все же даже так угадывалось, что он был украшен стеклянной мозаикой, тоже складывающейся в красивый узор, тускло блестевший в свете нижнего освещения. Мягкие пушистые ковры, которые даже мне, равнодушному ко всей этой мишуре, жалко было топтать туфлями.

Официантки в наглухо застегнутых одеждах и убранных под платок волосах, идеально вышколенные официанты. Ну прямо не бар, а образцово-показательно заведение.

Нас посадили за небольшой столик, оставили несколько книжек меню на каждого, и положили кнопочку вызова официанта.

И если бы глаза могли светиться, напротив меня бы сидел человек с софитами на лице – такой восторг испытывал боярич. Я-то, конечно, всякое повидал, так что в целом вся кальянная хоть и была безусловно шикарна, но все же Наврузгох в моей памяти отпечатался сильнее.

– Потрясающе! – проговорил Иван, крутя головой.

– Да, атмосферное место, – согласился я.

Правда, как и всегда в любых пафосных местах, обязательно найдется компания мудаков, желающих поскандалить с администрацией. Так и тут недалеко от нас четверо мужиков, в которых угадывались очень агрессивно настроенные силовики, немного повздорили с администратором, но все же выбили себе стол где-то в глубине зала. Мне подумалось, что ребята приехали после командировки из тепленького местечка, с таким напором они продавили персонал. С другой стороны, надраться можно в любом баре Москвы, зачем для этого ехать в самый пафосный?

– Где ты так научился стрелять? – вырвал меня из раздумий голос Ивана.

Парень смотрел на меня серьезно, и я филеем почувствовал, что история про «одного парня» в приюте не прокатит. В принципе, ее можно было, конечно, скормить Новикову, но, боюсь, тогда нашей только-только складывающейся настоящей мужицкой дружбе придет скоропостижный конец.

Но и рассказывать про реинкарнацию человеку, выросшему в христианских традициях, – такая себе история. Точно в местный аналог Кащенко упекут.

– Это не та история, которую я бы хотел рассказывать, – произнес я, спокойно глядя в глаза парню. – Просто, считай, у меня была возможность однажды подержать в руках оружие. И я сегодня решил рискнуть.

Вот, и не соврал почти. Однажды подержал оружие в этом мире? Даже дважды.

– Хорошо. Уважаю твое право на тайны, – кивнул Иван с достоинством, но без лишнего пафоса. – Будем делать заказ?

– Будем, – с радостью согласился я соскочить с неудобной темы.

По итогам заказа на нашем маленьком столе появилось два кальяна, напитки и какая-то еда. Я решил не выделываться и заказал нестареющую классику всех миров – дынная чаша с мятным табаком на молоке. А вот Иван выбрал что-то ягодное на ягодном, так что ему принесли кальян с кубической колбой, полной какого-то смузи веселенького алого цвета.

– Жесть, – прокомментировал я.

– Погоди, надо попробовать, – пробормотал парень, затягиваясь и закашливаясь.

– Ну-ну, – хмыкнул я.

Мы сидели каждый на своем диване, выдыхали белый, почти что осязаемый дым, лениво тянули алкоголь, закидывая в рот мелкие бутербродики и канапешки, и, честно говоря, больше молчали, чем говорили, каждый погруженный в свои мысли.

Да и атмосфера кальянной не располагала к буйному веселью или задушевным беседам после литра на рыло. Народ был крайне приличный, очень редко плавное течение музыки прорывал чей-то заливистый, задорный смех, а затем снова все погружались в медитативное состояние.

Не знаю, как Иван, а я потерял счет времени. Угли тлели и менялись, табак прогорал раз за разом, а мы все сидели и сидели. Наконец, когда я поймал себя на том, что меня начинает рубить, да и сидящий напротив парень уже клевал носом, мы попросили счет, который я, весело подмигнув Новикову, полностью оплатил.

– Алмаз работенки подкинул, – пояснил я на немой вопрос Ивана, отмусоливая купюры на чай.

К счету прилагались приглашения – по два на каждого.

– Тебе бы сюда Василису сводить, – заметил Иван, когда мы шли по коридорам на выход.

– Интересный вопрос. Я даже не знаю, курит ли она или нет, – ответил я.

– Ты вообще хоть что-нибудь о ней знаешь? Или бился за нее с Дантесом просто потому, что мог? – хохотнул Иван.

– Знаю, – усмехнулся я. – Знаю, что женюсь на ней. А ты – будешь свидетелем.

Парень гордо распрямил плечи:

– Это я с превеликим удовольствием.

За спиной послышались возгласы и шум потасовки. Я обернулся, чувствуя, как меж лопаток буквально чешется от волн агрессии, исходящих из-за пройденного коридорного поворота, но Иван положил мне руку на плечо.

– Оставь. Там и без нас справятся.

– Ладно… – нехотя согласился я с логичным, в общем-то, замечанием.

Мы вышли на улицу, и я вдохнул полной грудью холодный и сырой ночной воздух и потянулся. Рассвет еще не занялся, и был тот самый, самый темный предрассветный час, который должен был вот прямо сейчас рассеяться дымкой.

– Надо бы выйти на Смоленскую площадь, тут такси не поймать, – предложил Иван.

– Ага, – согласился я и посмотрел на товарища.

И увидел, что в предрассветной тьме ярко и абсолютно четко на груди парня алела кровавая точка прицела. Прямо на месте сердца.

– Вниз! – рявкнул я, дернув Ивана за собой.

Мгновением позже пуля просвистела и выбила крошку из фасада здания.

– Ходу-ходу-ходу! – толкнув парня вперед себя и пригибая его за шею, скомандовал я.

На абсолютно пустом, даже ничем не запаркованном переулке, нигде нельзя было скрыться. Идеально для хорошего снайпера даже с учетом мечущейся мишени.

Я никогда не был телохранителем, но бывало, что приходилось вытаскивать гражданских из весьма неприятных мест. Пожалуй, именно этот опыт позволил сохранить Ивану жизнь.

Рядом с нами чернел провал проезда в какой-то двор, перегороженный красивыми коваными воротами. Я вдарил по ним ледяной магией, и ковку просто порвало в клочья, а мы, преодолев небольшой туннель, оказались во дворе-колодце. Новиков смотрел на меня широко распахнутыми глазами, а я шарил взглядом по пространству, ища, есть ли где-нибудь вторые ворота или фальш-стена между домами, которую можно выбить.

Конечно, снайпер не побежит догонять нас, как кроликов, но что, если у него есть поддержка?

Словно в подтверждение моих мыслей по ту сторону въездного туннеля во дворе засвистели тормоза, и раздался звук откатывающейся двери микроавтобуса.

Твою мать.

– Сейчас придется биться по-настоящему, – предупредил я Ивана, отводя его за себя и сам отходя к стене.

Иван судорожно что-то отбивал в телефоне.

– Ты меня слышишь? – спросил я.

Топот армейских ботинок, усиленный эхом туннеля, подтвердил мои слова. Парень вскинул на меня слегка ошалелый взгляд, убрал телефон в карман и кивнул.

– Постарайся держаться за мной, – сказал я.

– Я не собираюсь прятаться за твоей спиной, как трус, – процедил Иван, сжимая кулаки, вокруг которых начала искрить магия.

Идиот.

– Мертвый ты никому ничего не докажешь, – зло кинул я.

– А я не собираюсь умирать, – прищурился парень.

И в этот момент во двор влетели…

Собственно, кто?

Бойцы влетели и, растянувшись шеренгой, замерли. Это были крупные мужики, одетые в неброские кожаные куртки, берцы, джинсы, с кастетами и битами. У каждого на шее болтались армейские жетоны.

– Хозяин передавал привет и просил сделать котлету! – гаркнул один из них.

Снайпер промазал, и явилась гопота? Что за чушь?

Но анализировать и размышлять было некогда. Я создал перед собой две ледяных пули и резким движением ладони отправил их в полет. Все снаряды долетели до цели, но, словно столкнувшись с невидимой преградой, рассыпались искрами, так и не проломив ни одну буйную голову.

– Блокираторы, – процедил Иван, коснувшись груди в том месте, где у нормальных людей нательный крестик, а у этих козлов жетоны.

– Ладно, придется по старинке, – ответил я, и тут же предупредил: – Не лезь вперед батьки в пекло.

– Кто тут еще батька, – оскалился Новиков.

Впервые я увидел парня таким. Сильным, хищным, как будто бы старше своих лет. Впрочем, когда вы вдвоем против десяти и мухлевать магией не выйдет – придется быть старше.

Один из нападавших крутанул биту в руке, и все пришло в движение.

Нападающие сорвались в атаку, нам же ничего не оставалось, как защищаться. Их было больше, и в этом заключалось их преимущество и недостаток. Они тупо мешали друг другу в ограниченном пространстве двора. Со спины к нам подойти было нельзя – мешала стена дома. А чтобы атаковать в лоб, приходилось тесниться.

Я уклонился от первого удара битой, взяв руку атакующего на захват. И, выломав оружие из пальцев, кинул врага на другого бойца, устроив небольшую куча-мала. Краем глаза приходилось с переменным успехом контролировать, как там Иван, но парень вполне себе справлялся.

Каким-то неимоверным образом отжав себе вражеские кастеты, он довольно ловко, а главное, весьма уверенно метелил противников. Я же, орудуя трофейной битой, увеличивал количество пациентов домов скорби и клиентов гробовщиков.

В конце концов, черепно-мозговая травма – это не то, что проходит бесследно.

Один придурок, конечно, подумал, что он самый умный, и вынул нож. Но что такое нож против дубинки? Раздробив ему кисть в крошево, которое уже не восстановить обратно, я впечатал его нос в лицо. Этот к гробовщикам.

Парочку я просто угомонил удачным попаданием в черепушку. Эти будут клиенты в дурку.

Еще один почему-то решил, что может потягаться со мной в махании руками и ногами. Пришлось маленько подправить ему количество работающих конечностей. Этому вряд ли уже кто-то соберет кости в единое целое.

Еще двум досталось по вискам. Может, пора брать процент с местных похоронных бюро? Я что-то стал их регулярным поставщиком.

Пока я угомонил шестерых, Иван справился с двумя и рубился с третьим. Наверное, это была бы хорошая схватка, если бы не одна проблема – парень слишком увлекся и отошел от стены. И к нему со спины подкрадывался последний урод.

Я подхватил нож того неудачливого придурка и метнул в крадущегося сзади к Ивану противника. Тот успел лишь коротко и тонко взвыть, прежде чем кончиться, но этого хватило, чтобы неопытный боярич отвлекся.

Противник легко пробил его защиту, вдарив четко по челюсти.

Стопроцентный нокаут для мальчишки.

Я стоял слишком далеко, чтобы протянуть руку и переломать конечности бандиту. В такие моменты каждая секунда на вес жизни, и все это понимали.

Последний наемник схватил Ивана за грудки, чтобы вдарить еще раз, и я сделал то единственное, что успевал – швырнул биту ему в голову.

Хэдшот.

Занесенный кулак медленно опустился, и бандит осел, выпуская Ивана. Который, надо сказать, начал падать на асфальт вместе с врагом.

Я подлетел к парню, пинком отшвырнул наемника и, присев на корточки, приложил два пальца к жилке на шее парня. Ворот футболки разодран, нательный крестик остался в руках у бандита.

А Новиков хоть и помятый, но живой.

Уф-ф-ф…

Я оглядел двор, оценивая побоище, и даже усмехнулся, подумав, что мы с Иваном все-таки выполнили программу минимум для ночного загула двух холостых парней по Москве.

А когда снова повернулся к нему, то все смешные шутки мгновенно вышибло из головы.

Во внешности лежащего передо мной человека не было ничего общего с Иваном Новиковым.

Зато с цесаревичем Российской империи одно лицо на двоих. Твою мать.

Михаил Романов, Владимир КощеевИмперец. Ранг 2. Боец

Серия «Бояръ-аниме от мастеров жанра»

«Имперец 2»

В оформлении использованы иллюстрации:

Используется по лицензии от Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM

Иллюстрация на переплете Юлии Пасынковой

Леттеринг Виктории Лукьяновой

Глава 1

Москва, раннее утро

– Сколько тут? – спросил Серов, выглядывая из окна квартиры, откуда был сделан снайперский выстрел.

– Метров семьсот, – ответил другой мужчина, прохаживаясь по старой, разбитой квартире, пожилая владелица которой была аккуратно запакована в пакет несколько часов назад коронерами. – Точнее скажет экспертиза.

– Угу… – задумчиво проговорил Серов, продолжая смотреть из окна на переулок, в котором суетились сотрудники разных ведомств, периодически переругиваясь между собой.

– Это не похоже на разборки между родами, – заметил следователь, внимательно глядя на Серова.

– Угу, – согласился безопасник.

– Если кто-то хочет, чтобы мы вели расследование, то на наши вопросы нужно давать ответы, – немного с вызовом произнес его собеседник, вздернув подбородок.

– Лучше бы тебе не знать ответы на те вопросы, Вадим, – вздохнул Серов.

– Я и так весь в подписках о невыезде и неразглашении, как новогодняя елка в игрушках, – усмехнулся следователь.

– Вот и не увеличивай себе головняк. Я постараюсь забрать это дело, но пока вся лестница прочихается, сам понимаешь, тут уже новый стрелок вырасти успеет. Постарайся отработать максимально по горячему. А я постараюсь тебе премию сообразить.

Следователь посмотрел в окно, из которого стрелял снайпер, и проговорил:

– Ты, главное, прежде чем в кальянную идти, убедись, что хозяина нет. А то, когда я там был, он орал так, что меня, кажется, снова контузило.

Серов поднял глаза к потолку в разводах и трещинах и пробормотал:

– Господи, мне же до отпуска один день остался. Не могли они все подождать до завтра?

Москва, кальянная, некоторое время спустя

Василий Прокофьевич Шульгин – владелец кальянной, уважаемый мужчина, глава рода Шульгиных, почетный член Промышленной фракции – в гневе был страшен. Об этом знали все его родственники, все его слуги, все подчиненные.

Несмотря на тяжелый вспыльчивый характер, Василий Прокофьевич был мужчиной крайне справедливым, щедрым и умным. А как наследственный представитель купечества, он обладал феноменальной чуйкой и бульдожьей хваткой. И сейчас понимал, что произошедшее в стенах его кальянной и рядом с ней – это, конечно, чудовищно в принципе, ведь люди погибли, покалечились, пострадали. Но что ему до каких-то там людей, когда на кону многомиллионные инвестиции в заведение, чья репутация оказалась под ударом? Никакому делу не пойдет на пользу, если на твоих клиентов нападают не то что на пороге – внутри заведения!

– Вы хоть знаете, сколько стоит интерьер моей кальянной?! Кто возместит мне убытки? Я честный предприниматель, ни в каких родовых разборках аристократов не участвую! Неужели никто не защитит честного человека?!

Нельзя сказать, что подъехавшие сотрудники спецслужб его не понимали. Очень даже понимали.

В узком коридоре кальянной устроили драку несколько людей, часть из которых, очевидно, была профессиональными военными, а другая – не менее профессиональными наемниками. Только вмонтированные в периметр заведения блокираторы магии позволили избежать случайных жертв. Ну и оперативно отработавшая охрана, вызвавшая частных контрактников, на которых Шульгин в свое время не поскупился. Но развороченному коридору от этого легче явно не было. И его владельцу тоже.

Но когда к орущему хозяину заведения подошел неприметный человек в скучном сером костюме, господин Шульгин мгновенно захлопнул рот, и все сотрудники – и кальянной, и приехавших спецслужб – выдохнули с облегчением.

– Василий Прокофьевич, – обратился к нему Серов тихим и усталым голосом.

Шульгин в принципе вертел всех этих оперов, следаков и силовиков на одном продолговатом предмете. Но в присутствии этого человека хотелось держать рот закрытым и вытянуться по струнке даже ему, прожженному торгашу.

– Я понимаю ваше негодование, – продолжил Серов, смотря в глаза Шульгину тяжелым, немигающим взглядом, – и поверьте, разделяю его. Но, уверен, если вы непричастная, безвинно пострадавшая сторона, наша славная империя позаботится о том, чтобы вам возместили все убытки.

Василий Прокофьевич улыбнулся, мгновенно почуяв небезынтересные перспективы, и сделал широкий жест:

– Ну тогда милости просим. Если ваши люди позволят моим сотрудникам воспользоваться кухней, мы даже с радостью накормим вас и всех тех, кто сегодня оказался заложником этого чудовищного происшествия.

Не то чтобы Шульгин хотел кормить полицейских, но гостей, которых они задержали, попотчевать было просто жизненно необходимо, чтобы хоть как-то сгладить негативные впечатления от произошедшего. Однако кормить одних и не кормить других определенно было нельзя, так что на фоне общих убытков пара десятков сытых и чуть менее агрессивных сотрудников государя – в пределах погрешности от огромного минуса на балансе по итогам сегодняшней ночи.

Серов не то чтобы хотел идти навстречу этому лавочнику, но среди гостей были благородные, богатые, а среди работающих сотрудников – порядком охреневшие от усталости ребята, попавшие сюда в конце смены.

А он сам просто банально хотел кофе и откусить голову тому уроду, что сорвал его отпуск. Но, судя по всему, последнее произойдет нескоро, так что хотя бы кофе.

– Кухней – это можно устроить, – кивнул Серов и окликнул кого-то из сотрудников в штатском. – У вас же найдется кофе?

– Обижаете, – широко улыбнулся Шульгин. – Может, хотите попробовать кальян?

– Может, и хочу, – пробормотал Серов, размышляя, что с паршивой овцы – хоть шерсти клок.

Раз уж отпуск теперь долго не обломится.

Москва, Лубянская площадь Александр Мирный

Я лежал на койке, заложив руки за голову, и дремал.

Небольшая комната размером примерно три на четыре шага вмещала в себя только лежанку, унитаз и раковину, из крана которой размеренно капала вода.

Кап-кап-кап…

Свет мог бы попадать сквозь крошечное окошко, но оно было заколочено. Лампа в комнате не горела, но глаза давно привыкли к темноте. Впрочем, рассматривать было особенно нечего, так что и смысла в источнике света не было.

Сложно сказать, сколько времени я здесь провел, но магические блокираторы уже перестали ощущаться чем-то инородным. А если считать по кормежкам раз за сутки – то шел третий день.

Кап-кап-кап…

Нельзя сказать, что меня прямо били при задержании – я не особенно-то и сопротивлялся. Так, пару раз приласкали для профилактики. Оно и понятно – слишком уж у меня неприглядная биография выходила.

А в остальном ничего интересного.

Кап-кап-кап…

Лубянку я узнал по куску фасада, который умудрился рассмотреть в зарешеченной машине. Странное дело, мир другой, а судьба у здания та же. Меня даже допрашивать не стали, просто швырнули в конуру и оставили.

Как будто бы забыли.

Кап-кап-кап…

Интересно, здесь был свой Магго или нет?

Кап-кап-кап…

Вода капала, и капала, и капала, а я лежал в тишине и размышлял о том, что все не так уж и плохо. Здесь хотя бы кормят чем-то похожим на еду раз в день. А то в моей практике бывали случаи, когда питаться было нечем.

Однажды дочка случайно наткнулась на мои старые-старые фотографии. Мы там с еще парой парней и овчаркой на фоне каких-то развалин. Милый ребенок спросил, как звали собачку, и живо заинтересовался ее дальнейшей судьбой. А я по пьяной дури взял и ляпнул правду, что Мухтара нам потом пришлось сожрать.

Ребенок рыдал, жена орала, а я чувствовал, что реальность ускользает.

Кап-кап-кап…

Странно, что я не заметил, что Ивана, точнее, цесаревича Ивана Дмитриевича Романова, постоянно пасут. И мутные мужики, курящие у пивнухи, и какая-то гоп-компания, слоняющаяся по улице, и переругивающиеся клиенты в баре, и даже влетевший за нами в проститутошную клиент со слишком трезвыми глазами – ведь явно парня сторожили.

Старею…

Хотя формально молодею.

Словом, совсем расслабился.

Кап-кап-кап…

Не хотелось бы, конечно, отдавать жизнь за царя таким дебильным образом. Мне бы лучше на острие атаки, чем сгнить в клетке. Но, боюсь, прокурором мне уже точно не стать.

Кап-кап-кап…

Со зверским скрежетом провернулся замок в двери, и она распахнулась. Свет из коридора показался ослепительно ярким даже сквозь прикрытые веки.

– На выход! – рявкнул мужской голос, и мне пришлось открыть глаза.

Я медленно сел, жмурясь от света.

– На выход! – повторил голос из коридора, и я понял, что боец сопровождения в мою конуру не входил.

Боится.

Я обулся и, потянувшись так, что приятно хрустнула пара суставов, вышел.

– Следуйте за мной, – произнес солдатик и пошел вперед.

Сзади меня конвоировали еще двое, и у всех троих автоматы были сняты с предохранителей.

Хмыкнув, я пошел по длинным скучным коридорам со стенами, выкрашенными масляной краской мерзотного зеленого цвета, дешевым кафелем на полу и железными дверями с номерами без всякого порядка. Двери некоторых камер были распахнуты, демонстрируя пустое нутро, двери некоторых – заперты. К кому-то приставлен даже почетный караул. В коридоре было настолько потрясающе тихо, что звуки наших шагов разносились гулким эхом.

Просто место вне времени и пространства.

Наш довольно продолжительный переход окончился в допросной. Обычная такая, ничем не примечательная допросная комната. В которой меня уже ждал особист.

– А вот и наш террорист! – радостно, словно я – выигрышный билет в лотерее, заявил мужчина, по роже которого я мог сразу определил – не сработаемся.

Особист был мужчиной яркой внешности, какая бывает, когда два совершенно разных народа пересекаются. Я помню из прошлой жизни парня наполовину дагестанца, наполовину латыша, у которого – на лице с идеальными пропорциями голливудской внешности красовался чисто кавказский профиль. И вот здесь было что-то похожее, что в толпе явно не затеряется.

Я без разрешения плюхнулся на жесткий стул с неудобной спинкой и посмотрел на собеседника.

– Ну, рассказывай, – предложил он.

Я выразительно приподнял брови, и особист продолжил:

– Как зовут, сколько лет, где учился, есть ли семья, как собирался убить цесаревича?

Господи, их как будто в одной фабрике для мудаков культивируют.

– Александр Мирный, восемнадцать лет, первый курс Императорского Московского университета, сирота, не женат, детей нет, не собирался, – ответил я.

– Эх, такой молодой, а такой глупый, – картинно вздохнул особист. – Давай еще раз: как зовут, сколько лет, где учился, есть ли семья, как собирался убить цесаревича?

Тем временем там же, несколькими этажами выше

Антон Васильевич довольно спокойно относился к телефонным звонкам и никакого трепета перед вызовами от начальства не испытывал. Но третьи сутки почти без сна могут превратить любого самого спокойного человека в злую псину.

– Серов, а где пацан? – спросила трубка голосом боярина Нарышкина.

– Какой пацан? – раздраженно спросил Серов, откладывая бумаги и потирая уставшие глаза.

– Пацан, Серов. Пацан, который с цесаревичем во дворе махался. Его высочество изволил очухаться от сотрясения и теперь задает мне очень неудобные вопросы.

– Пацан… – задумчиво повторил Серов. – Пацана наши приняли, думаю, со всеми телами в том дворе и увезли.

– И куда увезли? – задал наводящий вопрос Виктор Сергеевич.

– Ну, к нам, наверное.

– А «к нам» это куда?

– Сюда… – мрачно ответил Серов.

– И чтобы придать тебе должного ускорения, должен сказать, что пацан этот Его высочество из-под снайперской пули выдернул.

Серов застонал.

– Ага, улавливаешь суть проблемы?

Антон Васильевич выругался длинно, витиевато и совершенно не стесняясь в выражениях. Это ж надо было засунуть парня в застенки и отправить по общему этапу! Господи, понаберут идиотов по объявлению, а нормальные люди за них краснеют.

– В общем, Иван Дмитриевич страстно желает видеть друга, а Дмитрий Алексеевич – меня с докладом. Так что ускоряйся.

Нарышкин нажал отбой, а Серов с тоской подумал, что до пенсии ему как до Владивостока пешком. Возможно, даже не дойдет.

Там жеАлександр Мирный

– Я уже все вам сказал, – спокойно ответил я, когда товарищ особист в очередной раз задал свои одинаковые вопросы.

Наверное, эта техника допроса должна была бы вывести меня из состояния равновесия, но из состояния равновесия пока выходил только особист.

В принципе, задавать одни и те же вопросы раз за разом – несложная работа. Сложно слушать одинаковые ответы, следить за позой, мимикой и жестами допрашиваемого. Нужно иметь высокую концентрацию. А иметь высокую концентрацию, когда расслабленно сидящий перед тобой пацан не боится ни тебя, ни твоих угроз, ни ужасных перспектив, которые ты ему красочно рисуешь, – сложно.

Короче, батин талант бесить людей явно пригодился мне и здесь.

В дверь допросной уверенно и сильно постучали, заставив особиста недовольно поджать губы и выйти из комнаты. Я прикрыл глаза и постарался прислушаться. Гул голосов доносился, но дверь скрадывала слова.

Впрочем, секунду спустя я по контексту происходящего догадался о сути разговора.

– Александр Мирный, на выход, – скомандовал невысокий, крепко сложенный мужчина в штатском.

Два раза себя просить я не заставил, и мы с этим мужчиной отправились куда-то по коридорам Лубянки. Что характерно – вдвоем.

– Вы меня интригуете, – проговорил я, когда вместо поворота к камерам, мы пошли дальше.

– Страшно? – усмехнулся сопровождающий.

– Страшно интересно, – ответил я.

Мы подошли к тяжелой металлической двери, которая помимо кучи механических запоров, отпираемых стоящим на вахте солдатиком, имела магнитный замок, отпираемый персональной ключ-картой.

Я бы не удивился, если бы за дверью находилась пыточная или еще какое атмосферное местечко типа расстрельной стены. Но за дверью оказался просто еще один коридор. Правда, уже довольно приличный, по которому сразу заметно, что кровь со стен здесь не смывают.

Мягкий ковер, симпатичные обои, шторы на больших окнах, за которыми алел закат.

Сопровождающий никак не прокомментировал происходящее, и через четверть часа плутания по коридорам мы оказались в небольшом кабинете, забитом бумагами под самый потолок.

За столом сидел мужчина, которого я уже однажды видел при схожих обстоятельствах и у которого при виде меня дернулась щека.

– Савва, а блокираторы? – поинтересовался хозяин кабинета.

Мой сопровождающий издал сдавленное «ой» и кинулся снимать с меня браслеты.

– Свободен, – сухо скомандовал серый человек, и сопровождающего выдуло из кабинета.

Дверь за ним медленно закрылась сама под тяжелым взглядом серого человека, который усталым движением потер глаза и поднялся на ноги:

– Меня зовут Антон Васильевич Серов, и я приношу извинения за произошедшее недоразумение.

Мужчина сказал это и, кажется, дыхание затаил, ожидая моей реакции. Видимо, ему было очень интересно, станет ли восемнадцатилетний пацан рыдать от счастья или начнет угрожать жалобами в какой-нибудь бессмысленный импортный суд по правам человека.

Ну и я не стал мужика разочаровывать.

– Хорошо, – кивнул в ответ. – Я могу идти?

Серов удивленно моргнул, а в следующее мгновение его лицо приобрело задумчивое выражение. Он просканировал меня взглядом, то ли ища рога или третий глаз, то ли пытаясь определить, того ли пациента ему доставили.

– И что, даже никаких душераздирающих воплей? – с подозрением спросил Серов.

– А надо? Если очень надо – могу и повопить, – покладисто согласился я.

Мужчина хмыкнул, сел обратно и кивком предложил присесть мне в гостевое кресло.

– Как вы понимаете, Александр, после произошедшего ваша жизнь немного изменится.

Да что вы говорите?

– Но если бы мы шли по стандартной процедуре, то взяли бы с вас подписи на паре бумажек, и все бы на этом кончилось. За исключением пары незначительных дополнительных контролирующих мероприятий, вы бы сейчас уже ехали в общежитие.

В сопровождении личного товарища майора, надо полагать, и с прибитым ко лбу подслушивающим устройством.

– Но? – спросил я без особой надежды на нормально поесть и поспать сегодня ночью.

– Но у его высочества свой интерес, так что мы смиренно подчиняемся, – закончил мысль Серов.

Поскольку я молчал, мужчина пояснил:

– Вас ждут в Кремле, молодой человек. Прямо сейчас.

Глава 2

– Прямо вот так? – уточнил я, отворачивая засаленный ворот рубашки.

Серов вздохнул и что-то пробормотал. Я прямо уверен, что это было слово «идиоты».

– Людочка, – нажав кнопку селектора, произнес Антон Васильевич. – У меня тут одного бойца надо привести в божеский вид. Организуй, пожалуйста.

– Хорошо, Антон Васильевич! – бодро ответил девичий голосок.

Мужчина убрал палец с кнопки и посмотрел на меня.

– У меня тут горит спичка, а ты там приводишь себя в порядок. Намек ясен?

– Жаль, а я как раз хотел принять ванну с шампанским, – усмехнулся я, поднимаясь на ноги.

– Поговори мне еще, – отозвался Серов.

Впрочем, довольно беззлобно.

На выходе из его кабинета меня уже ждала хорошенькая девушка, как будто вчерашняя курсантка. Огромные, почти анимешные глаза, плотно сидящая форма облегала ладную фигурку, прямые густые волосы не по уставу распущены, милая косая челочка. Ну просто няш-мяш на старте карьеры.

– Меня зовут Людмила Сорокина, – представилась девушка.

– Александр Мирный, – кивнул я в ответ.

– А я знаю, – стрельнула глазами Людочка.

Да меня теперь, наверное, каждая собака будет знать. И я что-то не уверен, что мне такая популярность нравится.

– Ну, раз знаете, то в курсе, что я очень тороплюсь, – подстегнул я Людочку, которая явно была не против пофлиртовать.

Девушка печально вздохнула:

– Следуйте за мной. Но, – она снова стрельнула хитрющими глазищами, – я надеюсь, что мы еще увидимся?

Я вежливо улыбнулся, в свою очередь надеясь, что ноги моей здесь больше не будет. Но, конечно, учитывая мое феноменальное везение, шансов на это мало.

Идя за Людочкой, я рассчитывал на что-нибудь не больше общего душа со стоком в виде дыры в полу, но здесь о сотрудниках все же заботились. Целый этаж был отведен под нечто типа гостевых комнат. У свободных были открыты двери, у занятых – закрыты. Внутри ничего особенного, но все же имелась кровать, заправленная хрустящим бельем, сухпаек, чайник, крошечный санузел с полотенцами и одноразовым набором мыльно-рыльных.

– Ого, – не стал скрывать я свое удивление.

– Да, его величество распорядился обустроить места отдыха для служивых, – с гордостью пояснила Людочка.

Надо же, и не разворовали, подумал я.

– Вы пока приводите себя в порядок, а я раздобуду на складе… – она окинула меня взглядом. – Что-нибудь.

И с этими загадочными словами удалилась. Надеюсь, пришивать подворотничок не при– дется.

Спустя десять минут, когда я вышел из душа, на вбитом в стену крюке красовались отутюженная белая рубашка и серый свитер. На месте, где у нормальной одежды пришиты ярлыки, здесь имелся инвентарный номер. Ну, хоть что-то.

Приведя себя в порядок, насколько это было возможно, я пару раз шоркнул губкой для обуви по туфлям, которые выброшу и сожгу вместе со всей одеждой по возвращении в общежитие, и вышел в коридор.

Улыбчивая Людочка встретила меня довольным взглядом, а затем сопроводила в черную-черную машину марки «Дукс».

– До встречи, Александр, – попрощалась девушка, вкладывая мне в карман брюк свою визитку.

– Спасибо за помощь, – улыбнулся я и, плюхнувшись на заднее сиденье автомобиля, облегченно выдохнул.

В прошлой жизни на территории Кремля я был от силы пару раз: культурно просвещаясь с какими-то дальними родственниками, приехавшими в Москву в гости, и посещая с ребенком кремлевскую елку.

Так что за расположение зданий поручиться не мог, зато за внешний облик – очень даже. И если сами стены и башни Кремля отличались разве что наличием двуглавых орлов вместо красных звезд на шпилях, то внутренние строения ни с чем спутать было нельзя. Просто потому, что на них не оказала такого сильного влияния европейская культура. Возможно, даже архитекторы работали местные.

Но в любом случае все эти картинки из детских сказок с ажурными фасадами и рамами окон, башенками и шатрами, лестницами и галереями оказались воплощены во внутренних зданиях Кремля. К сожалению, по понятным причинам здесь не было непрактичного дерева, но даже с учетом каменного исполнения выглядело сильно.

А если вспомнить, что это моя вторая жизнь, можно смело представить, что я попал в сказку.

Страшноватую, правда, с риском для жизни, но тем не менее.

Едва я вышел из машины, как ко мне подошли трое гвардейцев. Причем не ребята из почетного караула, красиво тянущие носочек, а явно мужики с реальным боевым опытом. Одетые не в красивые парадно-выходные кители с эполетами, а в форменную одежду для ведения настоящего боя, и оружие при себе у них было явно не для красоты.

– Александр Мирный? – спросил один из гвардейцев.

– Так точно, – ответил я.

– Следуйте за мной.

Мужчина развернулся и пошел вперед, а остальные гвардейцы пристроились за мной. И я филеем чувствовал – одна неудачная шуточка, и парни без сантиментов пристрелят меня на месте.

Путь наш лежал в небольшое здание комплекса. Я предполагал, что на меня навесят блокираторы магии, все-таки к наследнику трона иду на прием, но, как ни странно, ничего не было. Само здание, как я догадался, являлось личными апартаментами цесаревича. И, думается мне, не просто так Иван забабахал себе ремонт в общаге – жить в музее такое себе удовольствие.

Красивые палаты, с дивным паркетом, растительным орнаментом по всей стене, историческими личностями, смотрящими на тебя со всех углов – все это вообще никоим образом не располагало к уюту.

Меня подвели к массивной двустворчатой двери из красного дерева, возле которой дежурили еще четверо гвардейцев. Один из них, коротко постучав, приоткрыл створку и скользнул внутрь, видимо, доложить о моем прибытии, и, вернувшись, широко распахнул одну из дверей.

Я понятия не имел, как вести себя с венценосными особами. Простолюдинов этому не учат, просто потому, что шансы встретиться с императором или членами его семьи у обывателя равны примерно шансу встретиться с динозавром.

За тяжелыми створками оказалась просторная комната типа приемной или гостевой. Пушистые ковры с длинным ворсом, несколько дверей, ведущих вглубь покоев, а еще антикварная мягкая мебель, на которую боязно садиться.

А в глубине комнаты стоял парень.

Стоял и поправлял ремешок часов на запястье. В простой белой рубашке с закатанными рукавами, джинсах и мягких замшевых туфлях на босу ногу.

Артефакт не менял рост и комплекцию, но менял лицо. У цесаревича был волевой подбородок, крупный, прямой нос, высокий лоб. Если Иван Новиков был блондином, то Иван Романов был русым, что добавляло цвета его лицу. В серых глазах не было того живого любопытства, той молодецкой дури, что я привык видеть. Это был высший аристократ Российской империи, и в его взгляде, движениях, даже позе, в которой он стоял, читались и чувствовались сила и власть.

Первым заговорил цесаревич:

– Привет, – произнес он, внимательно смотря на меня.

– Привет, – спокойно ответил я, выдерживая взгляд парня.

– Они не знали, что ты выдернул меня из-под пули, – пояснил он, как будто я задал какой-то вопрос.

– Я так и понял, – покивал я.

Иван помолчал, видимо, не совсем понимая, как строить со мной беседу. Я не падал в ноги с воплями «не вели казнить, вели слово молвить» и не писался от восторга.

– Ты спас цесаревича. Можешь просить, что хочешь, – наконец произнес он.

– Поесть бы, – честно ответил я.

Иван удивленно моргнул, мгновенно теряя весь лоск и пафос.

– Мирный, любой житель империи за такой шанс готов был бы родной матери перегрызть горло.

– Ну, прости, твое высочество, – развел я руками. – Я привык всего добиваться сам без подачек сверху. А вот после казенных харчей жрать хочется неимоверно.

Цесаревич хмыкнул и, развернувшись, махнул рукой в сторону одной из дверей:

– Пошли, стол уже накрыли.

Стол действительно был накрыт. Огромный такой, круглый стол, уставленный блюдами традиционной русской кухни.

– Пообщавшись с тобой, я сменил личного повара, – произнес Иван. – И, знаешь, яичница на сале действительно лучше круассана с сыром.

– Не пойми меня превратно, – произнес я, присаживаясь за стол напротив цесаревича, – но зачем?

– Ну… – вздохнул парень, начав накладывать себе что-то в тарелку, – это что-то типа семейной традиции. Узнать получше чаяния простого народа. Последний раз покутить.

– Хм, с последним ты определенно преуспел, – пробормотал я, берясь за приборы.

Цесаревич усмехнулся.

– Мне повезло встретить тебя. Во дворце, как ты понимаешь, найти настоящего друга невозможно ни среди придворных, ни среди обширных родственников.

– Корона – это не украшение, – согласился я.

– Увы, – вздохнул Иван.

– Ты вернешься в университет?

– Естественно, – фыркнул цесаревич.

– Но это небезопасно, – заметил я.

– В моем случае небезопасно показывать слабость, – жестко усмехнулся наследник российской короны. – Свои же сожрут.

– М-да, не хотел бы я оказаться на твоем месте, – покачал я головой.

– На моем не окажешься. Но мне бы хотелось верить, что ты будешь стоять рядом.

– Я не силен в политике, твое высочество.

– Чушь, – усмехнулся Иван. – Нарышкин давал мне почитать характеристику на тебя. Может, ты и не знаешь каких-то тонкостей, но с твоими мозгами быстро разберешься.

Я красноречиво приподнял брови.

– Это не приказ и не предложение. Это пища к размышлению, – добавил Иван.

– И когда ты ждешь ответа?

– Ну, – цесаревич задумчиво почесал подбородок. – Лет через пять. Если нас не отчислят раньше.

В принципе, я парня понимал. Долгое время ты был один на один со своим серпентарием, а тут появился шанс наладить первую самостоятельную социальную связь без лишней мишуры и слепящего блеска титула.

– А теперь давай есть, – произнес наследник престола. – Нам надо еще успеть вернуться в университет, а то Разумовский сто шкур с нас спустит на тренировке.

Москва, частный особняк

Серов медленно шел по помещению, и битое стекло хрустело под подошвами его туфель. Еще несколько часов назад здесь жил весьма небедный человек, а у таких людей всегда есть лишние деньжата на охрану личного пространства.

Правда, никакая охрана не выдерживает тесного знакомства с ребятами Лютого.

– О, а вот и Антоха. Ну что, пост сдал – пост принял? – жизнерадостно спросил Лютый, которому даже балаклава не мешала скалиться.

– Вот за что я не люблю с тобой работать, так это за вечный срач, – поморщился Серов.

– Ах, вы гляньте, какая цаца! Ну привози в следующий раз свою канцелярию, пусть защекочут врага писчими перьями до победного, – съязвил силовик.

Серов тем временем присел на корточки и приподнял край полиэтиленового пакета, чтобы заглянуть в лицо трупу.

– Ну вот этого-то зачем прибили? Он же бухгалтер. Кто теперь нам будет рассказывать, как осуществлялись схемы «половина нам – половина вам, и концы в воду»?

– Так ты посмотри, что у него в руке, и вопросы отпадут сами собой.

В руке у бухгалтера оказалась зажата чека.

– А где остальное? – мрачно поинтересовался Серов.

– В соседней комнате, – охотно отозвался Лютый. – Но тебе туда без респиратора лучше не заходить, там немного фарш.

Антон Васильевич печально вздохнул.

– А где сам владелец поместья? – спросил Серов.

– А его тут не было, – усмехнулся силовик. – Удрал в последний момент, судя по тому, что говорят при беглом допросе пленные.

– О, у вас даже кто-то в живых остался? – картинно удивился Серов, заставив товарища закатить глаза.

– И они все в твоем распоряжении, – подтвердил Лютый. – А мы с ребятами отчаливаем.

– Э, не, – тормознул Антон Васильевич уже направившегося на выход товарища. – Ты пойдешь со мной.

– Зачем? Ты вроде и сам умеешь разговаривать, даже получше моего.

– Мне одному скучно, я остался без отпуска, и твои ребята устроили тут бардак. Еще аргументы нужны?

– И более весомые, пожалуйста, – легко кивнул Лютый.

– Ладно, мне просто нужна внушающая аргументация за спиной. Будем разыгрывать спектакли про хороших и плохих парней.

– Ладно, – нехотя согласился тот. – Буду играть мускулами.

Но помимо того, что впервые за долгое время у мужчин появился шанс прищучить одного очень юркого и очень жестокого упыря, каждый из них преследовал личный интерес.

Ведь наемники дрались с обоими парнями сразу. И вот вопрос – за кем же на самом деле они приехали?

КремльАлександр Мирный

С цесаревичем мы планомерно уничтожали содержимое тарелок с таким энтузиазмом, что саранча бы обзавидовалась. Молодые растущие организмы требовали нормально пожрать.

И под конец мероприятия, когда за окнами уже нормально так посветлело, в комнату просочился незаметный человек и протянул мне бумажный пакет.

– Мне? – не понял я.

– Да, – коротко кивнул слуга.

– А что там? – спросил я, не слишком торопясь принимать подозрительные конверты без подписи.

– Не могу знать, – отрапортовал посыльный.

– Я тогда лучше верну, – честно ответил я, и Иван не выдержал:

– Да бери уже, это личные вещи с Лубянки подъехали.

– О…

Я быстро разодрал бумагу и извлек мобильный телефон. У бедолаги батарея держалась на последней ниточке и немудрено: на экране была куча пропущенных от Василисы.

– Ты чего так довольно лыбишься? – спросил Иван, наблюдая за мной.

– Корсакова звонила, – пояснил я. – Волновалась, наверное.

– Ну еще бы! Только жених появился и сразу пропал, – хмыкнул цесаревич.

– А она, случайно, не твоя тайная сестра? – с подозрением спросил я, покосившись на Ивана.

– Была бы моя сестра – я бы тебе руки поломал еще при первых поползновениях, – доверительным тоном сообщил наследник российской короны.

– Логично… – пробормотал я. – Едем?

– Едем!

Глава 3

Императорский Московский Университет, медицинский корпус

Ольга Орлова листала файлы на компьютере, равнодушно пробегая глазами по табличкам. Взгляд привычно отмечал референсные значения, палец размеренно клацал по мышке, файлы менялись.

Это была рутинная, можно сказать, сугубо механическая работа, которую стоило бы поручить какому-нибудь аспирантику. Но Орлова всегда выполняла проверку анализов инициированных студентов самостоятельно по разным причинам. Во-первых, потому что это было медитативное занятие, напоминающее ей о том, что она молодец и новое поколение магов удалось на славу. А во-вторых, она никогда бы не доверила это ответственное занятие никому, кроме себя. Мало разобрать бумажки на кучки, необходимо еще и правильно соотнести одно с другим.

Мышка мягко клацала, таблички сменялись, рабочий день подходил к концу.

Мог бы подойти.

Женщина вздохнула, подперев щеку рукой и рассматривая файлик на экране. Все в нем было прилично, даже слишком прилично с учетом процедуры инициации. И глаз бы никогда ни за что не зацепился, если бы только женщина не знала – тут нужно каждую цифру рассмотреть под микроскопом.

Рука потянулась к телефонной трубке, но замерла не дотянувшись.

Стоит ли звонить?

Во всех анализах парня были идеальные показатели, и если бы не вторая страничка, которую вздрюченные медбратья изволили приложить на всякий случай от греха и гнева начальницы подальше, то даже Ольга бы ничего не заметила.

На той страничке были графики датчиков с самой инициации и немного после. Орлова уже однажды видела такое. Это было феноменально, очень перспективно и, к сожалению, быстро превратилось из триумфа в поминки.

Этого парня можно разогнать в космос, если делать все очень и очень быстро, наплевав на все рекомендации Минздрава, логику и инстинкты самосохранения.

И на клятву медика, и на клятву педагога.

Ольга потерла виски. Встала, прошлась по кабинету. Открыла верхний ящик стола, в котором лежал старый-старый портсигар с единственной папиросой внутри. Достала портсигар, открыла его, понюхала. Бумага папиросы давным-давно пожелтела, запах табака стал слабым, но все равно пах по-особенному. По-родному.

Женщина захлопнула портсигар, убрала его обратно и закрыла ящик стола.

Подошла к окну, выглянула во двор.

Сгущались сумерки, и на территории уже начали загораться первые фонари. Если присмотреться, то сквозь пожелтевшую листву можно было рассмотреть полигон, на котором все еще кто-то упражнялся.

Она могла сделать вид, что ничего не видела. И никто и никогда бы не узнал об этом, потому что здесь нет такого человека, который бы мог схватить ее за руку в этом вопросе. А где есть – те никогда не столкнутся с этими бумагами.

Она бы могла сделать вид, да.

Но не стала.

Орлова отвернулась от окна, подняла со стола мобильник и, выбрав имя в списке контактов, ткнула вызов. Абонент ответил почти сразу.

– Дима, мне нужно кое-что тебе показать, – произнесла Ольга. – Это насчет Мирного.

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

– Вас где носило?! – накинулась на нас Василиса.

Это было даже забавно, учитывая разницу в росте: она стояла, уперев руки в бока, и очень грозно смотрела на нас обоих. Когда переводила взгляд с одного на другого, волосы, убранные в высокий хвост, нервно колыхались туда-сюда. Выглядело так, словно домашняя кошечка решила изобразить из себя дикого тигра и стояла, нервно дергая пушистым хвостом.

Очень умилительно, в общем.

Я сделал плавный шаг к девчонке и сцапал ее в объятия, одной рукой прижав к себе:

– Ты такая милая, когда сердишься.

Василиса сердито засопела и легонько стукнула меня кулачком по груди.

– Я серьезно! – сказала девушка, запрокинув голову и смотря на меня широко распахнутыми зелеными глазами.

– Я тоже совершенно серьезен.

Тонкая полоска голой кожи между спортивными штанами и топом жгла мою ладонь, хотелось закинуть девчонку на плечо и отволочь… Куда-нибудь, короче, отволочь.

– Я вам не мешаю? – совсем рядом раздался голос Разумовского.

Василиса вспыхнула, а я со вздохом выпустил девушку.

– Четыре круга бегом марш! – рявкнул тренер.

– Нам-то на кой? – искренне возмутился Новиков.

– Для профилактики. – Дмитрий Евгеньевич выразительно посмотрел на нас и добавил: – Курения.

Цесаревич нервно дернул щекой, а я хмыкнул.

Ну да, бывших офицеров не бывает, а в стенах университета кто-то должен присматривать за неспокойным наследничком. На ректора, как я понимаю, надежды особо нет в этом вопросе – уж слишком ухоженный у него кабинет. Не удивлюсь, что ректор, продолжая старые добрые студенческие традиции, попустительствует революционно настроенной молодежи.

– Какого курения? – не поняла Василиса. – Мы же не курим!

– Не курим, – тут же кивнул Иван. – Курильня сломалась.

И мы с ним вдвоем заржали.

– Бегом, живо! – рявкнул тренер.

Пришлось бежать…

После бега Разумовский традиционно выдал Василисе набор упражнений начинающего атлета, Ивану – упражнение смешанной техники воды и льда, а на меня долго и задумчиво смотрел.

– Вообще, по программе я должен тоже дать тебе смешанную технику, – произнес он наконец, приняв решение. – Но учитывая, кхм, все, думаю, можно переходить к следующему этапу.

– Пар? – догадался я.

– Пар, – согласился тренер.

Разумовский отошел от меня на несколько шагов и создал шар воды, размером с мяч для тенниса. Водяная сфера красиво отражала солнечный свет, но спустя полминуты начала дрожать, пузыриться и… Парить.

– Самый простой способ перехода из одного состояния в другое, – произнес Разумовский, когда шар перед ним в одно мгновение лопнул, целиком обратившись в пар, чтобы тут же рассеяться на ветру. – Нагревание. При определенных условиях можно испарять и лед, конечно. Но практического применения почти нет, а магические энергозатраты несопоставимо большие. Итак, твое задание на сегодня – вскипятить шар воды до состояния пара. Справишься – можно будет открывать следующую стихию. Работай.

Работать было сложно. Четыре круга по полигону меня, конечно, сначала взбодрили, но потом пришел ожидаемый откат. Слишком насыщенная жизнь у меня последнее время, и даже молодому организму требуется перекур от таких веселых приключений. Поэтому вместо того, чтобы кипятиться, водяной шар у меня взрывался, раз за разом окатывая холодной водой.

Иван смотрел на меня с любопытством, Василиса – с сочувствием, а Разумовский – с недовольством.

– Нагревание, Мирный. Нагревание, а не деление на части.

Я испытывал некоторое раздражение, но в основном не от того, что техника не получается, а от того, что мокрая казенная рубашка липнет к телу. Учитывая сентябрь на дворе, ощущения были ниже среднего.

В общем, к концу тренировки я был весь мокрый, злой и замерз, как цуцик.

– Мда, – прокомментировал Разумовский результат занятия, – переоценил я тебя, прямо скажем.

Хотелось отправить тренера с его ожиданиями по общеизвестному адресу, но ругань требовала сил, а я сейчас был сосредоточен в основном на том, чтобы зубы не начали стучать.

– Мирный, ну это же элементарное упражнение, – продолжал тренер, – ну ты что, чайник никогда в жизни не видел?

Я прикрыл глаза, каждой клеточкой кожи ощущая тяжелую, холодную ткань. Чайник у меня перед глазами не возникал, зато возник отцовский дом, где рядом с баней были натянуты веревки для белья. Мать бухтела, что их натянули слишком высоко, и кто натягивал – тот пусть и вешает, задорно лаял алабай. От бани по-черному пахло дымком. Простыни в цветочек весело трепыхались на ветру, хлопая краями, точно птицы крыльями, и под летним солнышком вода с них испарялась.

Где-то на полуслове заткнулся Разумовский, и это изменение в фоновом шуме заставило меня открыть глаза.

Одежда на мне стремительно сохла и парила.

* * *

Поступая в университет, я был уверен, что не буду прогуливать.

Потому что, проходя этот квест второй раз, я уже понимал, что даже если большая часть предметов академическая, хоть что-то полезное для жизни можно из них выжать. Если очень постараться и как следует потрясти лектора. Так что до сегодняшнего дня я был уверен, что буду честно ходить на все пары.

Но, как говорится, сгорел сарай, гори и хата. И после общения с Разумовским я был намерен, во-первых, хорошенько себя постирать, а во-вторых, завалиться спать. С первым все сложилось идеально – я прямо с порога отправился в душ, оккупировав санузел на полчаса, чем вызвал недовольный бухтеж его высочества. А со вторым не сложилось.

Выйдя из душа, я кинул взгляд на телефон, который перед этим наконец-то донес до зарядки. Помимо неинтересных уведомлений были там и пропущенные вызовы. Василиса – это понятно, Иван – тоже понятно, неизвестные номера в количестве трех штук и человек, которому я все хотел позвонить, да руки не доходили, – Ефим Константинович Панов.

От него же было и входящее сообщение:

«Александр, не могу с вами связаться. Необходимо обсудить план мероприятий и подписать документы. Прошу дать обратную связь»

Мм, канцеляритом запахло! Как я по нему соскучился, сто лет бы не видеть.

– Ты на пары идешь? – спросил Иван, заглядывая в мою комнату.

– Для начала иду за кофе, – ответил я. – А потом, может быть, и на пары. Ну, или что-то поинтереснее.

– Василиса? – оскалился цесаревич.

– Если бы, – вздохнул я. – Работа.

– Это какая у тебя работа успела появиться? – удивился Иван, скручивая крышку у бутылки с водой.

– Да вот… – протянул я. – Решили с боярином Нарышкиным одно дельце доходное организовать.

Успевший приложиться к горлышку бутылки Иван закашлялся после слова «Нарышкин», а после слова «доходное» парню стало совсем плохо.

– С кем-с кем?! – просипел его высочество.

– Так получилось, – развел руки я.

– Я хочу услышать эту историю.

– А тебе можно? – с сомнением спросил я. – Как там говорится, меньше знаешь – крепче спишь?

– Я торжественно клянусь, что не будет никакого имперского лихоимства! – поспешил заверить меня сосед по комнате.

– М-м-м… В общем, если коротко. Был один подпольный клуб для боев. И с некоторых пор он стал моим. Но поскольку все, в том числе я, прекрасно понимают, что одному мне это дело на чистые рельсы не поставить, Виктор Сергеевич любезно согласился поучаствовать в проекте.

Цесаревич уважительно покивал:

– Да, с такими талантами тебе действительно просить нечего. Но я все-таки хочу оставить что-то на память о той веселой ночке.

С этими словами Иван вынул из кармана два небольших шарика из малахита. Такие крутят в руках для гимнастики пальцев.

– Яйца дракона! Твои по праву, – с этими словами парень положил их на мой стол.

Я расхохотался, вспомнив повод для той памятной дуэли, из-за которой мы и познакомились.

– Да уж, знали бы Распутин с Долгоруковым, что их тогда взяли на понт, их бы удар хватил.

– Долгорукова и так удар хватит скоро, – усмехнулся Иван. – Его папаша решил второй раз жениться. На любовнице из неблагородных.

– А так можно? – удивился я.

– Ну, вообще не принято, – покачал головой парень. – Только через согласование с… – он указал пальцем в потолок, намекая на импе– ратора.

– А… – я указал пальцем наверх, копируя жест Ивана, – я так понимаю, разрешил?

– Виталий Михайлович долго рассказывал про неземную любовь к бедной женщине, успевшей осчастливить его двумя запасными детьми, и к капиталу ее папеньки, – жестко усмехнулся Иван. – Так что, – парень снова указал наверх, – написал на том слезливом прошении резолюцию «да хоть на козе».

– Быть аристократом – отвратительно, – заключил я. – Никакой личной жизни.

– Большая власть – большая ответственность, – пожал плечами Иван, но быстро помрачнел и добавил: – Еще бы все об этом помнили, цены б им не было.

Международный аэропорт, Москва, некоторое время назад

Вообще, Лютый с Серовым не любил работать. У них был разный профиль, разные задачи, разные методы. Серов – он больше по мозговым штурмам, а Лютый – по штурмам физическим. И когда один свою работу заканчивает, то для второго она только начинается. Редко когда их задачи и интересы пересекались так тесно, как сейчас.

Но покушение на наследника трона – это как раз тот случай, когда все делают всё Так что двое старых товарищей сейчас попросили таможенников выделить им комнатку для душевной беседы с одним ну очень юрким пассажиром. Пассажир этот почти что умудрился просочиться сквозь границу России-матушки, да вот незадача, буквально в шаге от трапа оказался снят с рейса по какому-то идиотскому поводу.

В системе у таможенников отображался неуплаченный штраф за автомобильную парковку. И неуплаченный так давно, что размером накапавшей неустойки можно было покрыть внешний долг какой-нибудь нищей страны Балканского полуострова.

Когда Игорь увидел этот финт ушами, он молча и очень выразительно посмотрел на Серова. Тот лишь развел руками:

– Ошибочка вышла, бывает. Ты ж знаешь эти информационные системы и их программистов: вечно у них что-то отваливается и не работает. Или неправильно считает.

– То есть штраф из прошлого века, когда еще автомобилей не было – это «ошибочка вышла»? – уточнил Лютый.

– Я ж говорю – ошибочка вышла. С кем не бывает?

– Ага. То есть выбить входную дверь в его особняк мне можно было, а просто так снять с рейса – нельзя? – ехидно уточнил Лютый.

– Бумаги-бумаги… – развел руками Серов. – Пока туда, пока обратно, он уже вплавь до Америки добрался бы.

– За что вас только держат, канцеляристов хреновых…

– За зарплату, Игоряха, за зарплату.

– Просто признайся, тебе хотелось посмотреть на аэропорт, из которого ты не улетишь в отпуск.

– Нет, мне просто нравится гонять тебя по всему городу, – ответил Серов. – Ты после штурмов всегда такой ароматный душка, любой сознается во всех своих смертных грехах.

Их милую беседу прервали таможенники, приведшие снятого с рейса пассажира.

Это был мужчина ближе к пятидесяти, достаточно крупный и когда-то явно бывший в хорошей форме. Форма, правда, с тех времен заплыла пузом, но все равно еще немного угадывалась. Абсолютно седой и стриженный под машинку, чтобы скрыть залысины, с щетиной и довольно уставшим видом. Принадлежал он к тому замечательному типажу, когда непонятно, то ли перед тобой татарин, то ли казак, то ли смесок с Кавказа.

– День добрый, Руслан Олегович, – вежливо поздоровался Серов.

Руслан Олегович сел на предложенный ему стул, откинулся на спинку и исподлобья посмотрел на особиста.

– Нам очень хочется поговорить с вами об одном деле, которое вы с вашими людьми на днях решили провернуть, – продолжал Серов.

Мужчина поднял руку, останавливая его.

– Вы, конечно, разнесли мой дом, но ничего там не нашли. Вот задержали меня, но это все равно временно – у вас ничего нет. Было бы – уже б заломали и засунули в клетку. Я не мальчишка, со мной эти разговоры не прокатят, – заявил он.

Серов усмехнулся и откинулся на стул.

– Будь кто другой вашим заказом – скорее всего да, – легко согласился он. – Но за то, что ты вытворил, тебе любые документы пришьют красными нитками ко лбу, никто и пикнуть не посмеет. Никто не простит покушение на члена правящего рода.

Тут Руслан Олегович растерял весь свой уверенный вид. У мужчины округлились глаза и натурально отвисла челюсть.

– Вы там совсем страх и совесть потеряли, вам больше план нечем закрыть, что ли? – возмутился он. – Пацан безродный, сирота безымянный!

Пока Серов обдумывал сказанное, Лютый мягким-мягким голосом поинтересовался:

– Как пацана-то хоть звали, знаешь?

– Знаю, конечно, – и не подумав отпираться, заявил Руслан Олегович. – Александр Мирный.

Серов с Лютым переглянулись.

– Та-а-ак… – протянул особист. – Давай-ка ты сейчас с нами проедешься, все-все хорошо и подробно расскажешь, в красках, с именами и номерами телефонов, а мы, может быть, отвернемся на один рейс из Российской империи.

– Да пошел ты!

– Игоряха! – Серов схватился за сердце. – Оскорбление сотрудника при исполнении!

– Мандец тебе, чопер, – усмехнулся Лютый, хрустнув кулаками.

Глава 4

План на день был такой: обед в университете, деловая встреча с помощником Нарышкина, а в завершение – ужин с Василисой. Впихивать в это плотное расписание пары было некуда, но с учетом литературы, которую мне уже выдала и обещала додать Светлана из библиотеки, нагнать материал было не проблема.

Проблемой могло стать полное отсутствие свободного времени для изучения этого материала.

Когда мы с Иваном дошли до столовой, вся компания уже была в сборе. И встретили нас ребята вопросительными взглядами.

– Знаете, в приличном обществе воспитанные девушки не задают личных вопросов, но я бы хотела убедиться, что у вас все в порядке, – произнесла княжна Демидова.

– В полном, – заверил я.

– А я вот этой ерундой не страдаю, поэтому спрошу прямо – где вас носило? – пробасил Тугарин.

– Кутили, – миролюбиво ответил Иван, после чего добавил: – И, знаешь, что-то увлеклись.

– Без нас? – возмутился Лобачевский.

Это было настолько неожиданно, что весь стол развернулся к парню.

– Ну что? – поправил очки боярич.

– Нет, ну просто неожиданно как-то… – заметил Нахимов.

– Я решил, раз я еще не обременен никакими обязательствами, то нужно срочно использовать это. Пока еще не того… – парень покосился на Ермакова и Демидову, мило держащихся за руки.

– Тогда тебе, Андрей, нужно обратиться к более опытным товарищам, – громко посмеялся Алмаз. – Иван с Александром – они юнцы и новички. То ли дело мы с Кириллом.

Нахимов многозначительно хмыкнул, не поднимая взгляда от тарелки.

– Согласен с Алмазом, – вклинился я. – Вот он мне однажды придал такого ускорения, что я до сих пор не могу остановиться.

Юсупов от такой формулировки поперхнулся и закашлялся. Сидящий рядом Нахимов по-дружески и от души похлопал Тугарина по спине, чуть не впечатав в тарелку.

– Алмаз? – спросил Лобачевский парня с такой надеждой, что я начал подозревать неладное.

Впрочем, как оказалось, не я один.

– Уж не выдал ли тебе отец список невест для ознакомления? – строгим тоном старшего брата спросил Ермаков, высказывая предположение.

– Выдал, – вздохнул парень.

– Алма-а-аз? – протянул Ермаков, выражая такую искреннюю поддержку парню, что Дарья многозначительно вскинула бровь.

– Ну не посреди недели же! – возмутился Юсупов. – Ждем пятницы…

– И к актрисам в номера! – подхватил Нахимов.

– Мальчики, ну не при дамах, – поморщилась княжна Демидова.

– Прости их, Дарьюшка, это они от одиночества и отчаяния, – миролюбиво произнес Ермаков.

Юсупов громко закашлялся:

– Не – кха! – зави – кха-кха! – дуй.

Ермаков посмотрел на Юсупова тяжелым, нехорошим взглядом, уронил одно-единственное слово «Змий», и тот мгновенно свернул клоунаду.

– Простите, княжна Демидова, – тут же повинился Алмаз, – увлекся.

Дарья величественно кивнула, а потом окинула наш стол еще раз взглядом и нахмурилась:

– А где Мария?

Императорский Московский Университет, библиотека

Мария Нарышкина сидела в читальном зале и листала книги. Несмотря на довольно прогрессивный факультет – рекламы и связи с общественностью, – для выполнения части заданий нужны были старые добрые бумажные книги, имеющиеся в университете в ограниченном количестве.

Нельзя сказать, что девушка была фанатом учебы, но когда определенные предметы вызывали у нее интерес, боярышня Нарышкина отдавалась процессу полностью, погружаясь в него с головой. Вот и сейчас Мария увлеченно конспектировала страницу за страницей и не заметила, как к ней подошел молодой человек.

Свет падал от окна, а потому девушка не сразу поняла, что кто-то стоит рядом. А поняв – резко вскинула голову.

– А, это ты, – скривила губы Нарышкина и снова отвернулась к книгам, изображая бурный интерес.

– Мария, нам надо поговорить, – спокойным тоном произнес Максим Меншиков.

– Тебе надо – ты и говори.

– Мария.

Несмотря на всю свою беспечность и легкомысленность, Мария Нарышкина обладала высокой степенью эмпатии. И по одному короткому слову «Мария» мгновенно почувствовала, что собеседник не настроен потакать ее капризам.

Девушка картинно вздохнула и, словно делая большое одолжение, принялась складывать книги и собирать вещи.

Меншиков стоял рядом, заложив большие пальцы в карманы брюк своего дорогого костюма, и молчал. Затем так же молча забрал книги, которые Мария отложила в отдельную стопку, чтобы вернуть библиотеке. По-прежнему не произнося ни слова, донес эту стопку до стойки дежурного сотрудника, подождал, пока Нарышкина оформит возврат, и все еще молча вышел с девушкой на улицу.

Солнышко спряталось, дул противный, промозглый ветер, обещая к вечеру обратиться в дождь. Холод противной змеей заползал под ворот тонкой рубашки, заставляя девушку поежиться. Но Нарышкина не успела додумать мысль о том, что зря она не посмотрела прогноз погоды, как на плечи ей лег тяжелый мужской пиджак. Он пах дорогим терпким парфюмом, доходил ей до середины бедра и хранил чужое тепло.

Мария растерянно посмотрела на Меншикова, ничем не показывающего дискомфорт.

– Время обеда, – произнес юноша. – Я провожу тебя.

Боярышня кивнула, и пара медленным шагом пошла к столовой. Максим заговорил не сразу. В какой-то момент Марии даже показалось, что они так и дойдут в тишине до столовой, но Меншиков все же начал диалог:

– У нас проблема, – объявил он. – И эту проблему надо решать.

– Разорвем помолвку – проблема решится сама собой, – ощетинилась Нарышкина.

– Ты знаешь, что это невозможно. Но ты готова влезть в любую авантюру в попытках этого добиться.

– И буду продолжать! – упрямо произнесла Мария.

– Ты не просто рискуешь своей репутацией, – заметил в ответ Максим. – Ты подставляешь своих друзей.

Девушка упрямо поджала губы, а юноша взъерошил волосы, выдавая этим все свое волнение.

– И ты даже не дала мне шанса, – наконец произнес он то главное, что так давно собирался сказать.

Теперь Мария ответила не сразу. Ей не хотелось говорить с этим человеком. Ей не хотелось ничего с ним обсуждать. Головой она понимала, что Максим в чем-то прав. Но ее юный мятежный дух требовал бунта.

– Зачем это тебе? – наконец произнесла она, когда до столовой оставалась пара шагов.

Меншиков усмехнулся уголком рта, остановившись прямо перед стеклянными дверьми. Посмотрел боярышне в глаза, и взгляд этот, серьезный и спокойный, поразил ее.

– Просто дай мне шанс, Мария. Я сделаю все, чтобы ты не пожалела об этом.

И не дождавшись ответа, Максим развернулся и ушел в сторону учебных корпусов.

Нарышкина же, захваченная врасплох этой погодой и этой беседой, в глубокой задумчивости пошла в столовую. Привычно найдя взглядом стол с друзьями, она шла к ним, погруженная в свои мысли.

Кажется, что с того момента, как ее отец заключил с главой Свободной фракции помолвочное соглашение, она впервые посмотрела на Максима. Посмотрела по-настоящему. Посмотрела, чтобы совершенно неожиданно увидеть в нем человека, также захваченного врасплох происходящей ситуацией, но все же пытающегося ей управлять.

Из размышлений Нарышкину вырвал голос подруги. Дарья Демидова с нескрываемым удивлением спросила:

– Мария, а чей это пиджак?

Набережная Москвы-реки, офисное зданиеАЛЕКСАНДР МИРНЫЙ

Ефим Константинович Панов, околовсяческий помощник Нарышкина, назначил мне встречу в офисе.

Офис Виктора Сергеевича занимал целое пятиэтажное здание на набережной Москвы-реки. За красивым кованым забором стоял не менее красивый пафосный домик, отчаянно косивший под историческую ценность. Но все-таки что-то выдавало попытку обмана: то ли слишком большие дверные и оконные проемы, то ли слишком чистенький фасад, то ли высота потолков. В общем, здание явно было новеньким и хрустящим.

На проходной на меня смотрели с любопытством, но долго не мурыжили, и спустя четверть часа милая улыбчивая девушка участливо спрашивала, буду ли я чай или кофе, пока Ефим Константинович заканчивает важный разговор.

– Итак, Александр, – произнес Панов, когда мы с ним уселись в переговорной, вооружившись кофейником и папкой с бумагами. – Здесь проект договора, с которым вам следует ознакомиться. Если все устраивает, можем подписать хоть сейчас.

Я посмотрел на мужчину как на идиота.

Нет, понятно, что если перед тобой сидит пацан, то нагреть его на ерунде – милое дело. Но не до такой же степени!

Поэтому я вежливо улыбнулся и ответил:

– С удовольствием изучу проект договора и подпишу его, – произнес я, глядя на собеседника. – Или пришлю вам свои замечания на электронную почту.

Панов недовольно пожевал губами, но спорить не стал.

– Хорошо, тогда давайте обсудим, как вы видите трансформацию клуба, и составим план работ по старту заведения.

По истечении трех часов в одном кабинете с этой пираньей я начал мечтать снова оказаться на самой скучной паре в университете. Ефим был профессиональным управленцем, и это было одновременно великолепно и кошмарно. Великолепно – потому что он хорошо, иногда даже получше меня, понимал, кто и что должен делать и в какой последовательности, чтобы вся махина заработала.

Недостаточно было крутануть колесо под новой вывеской, требовалось заменить сотни мелких деталей, прежде чем запускать процесс. И не было гарантий, что эта замена не приведет к ухудшению работы.

Было много открытых вопросов, о которых ни я, ни Панов не имели ни малейшего представления просто потому, что никаких осязаемых документов в клубе на этот счет не было.

Например, поставки алкоголя. Кто поставлял? Сколько поставлял? Когда поставлял? Как часто поставлял?

Понятно, что где-то хранилась монохромная бухгалтерия всего заведения. Но судя по тому, что полиция, перерыв весь подвал, ничего подходящего не нашла, хранилась эта бухгалтерия где-то вне зоны нашей досягаемости.

При этом Гриф – единственный, кто бы мог пролить свет на происходящее, – хранил торжественное молчание. И было сложно догадаться, из каких соображений. То ли ему опосредованно угрожают, то ли обещают золотые горы, то ли он просто идейный идиот.

В общем, моментов к обсуждению было много. И в процессе вылезало все то отвратительное, что приживается в старых избыточных и кривых структурах. А именно – бюрократия.

О, Ефим Константинович был профессиональный управленец и не менее профессиональный бюрократ. И я не понимал, как одно уживалось с другим. Дал бы я мужику волю – он бы обложился бумажками со всех сторон, и не только чтобы жопу прикрыть и подтереться, но и чтобы при случае обклеиться наподобие мумии.

Мы немного пособачились на разные незначительные темы, проверяя границы друг друга, и когда Панов понял, что меня на мякине не проведешь, то даже начал немного уважать.

Примерно до того момента, пока я не сказал, что хочу оставить весь текущий штат.

– Вы с ума сошли, Александр! – возмущался Панов. – Это воры, проститутки и прочий лихой народ. На кой черт оставлять их на работе? Украдут, обманут, отравят!

Говорить о том, что большинство этих бедных официанток оказались просто-напросто в безвыходном положении, я посчитал излишним.

Формально никто из уважаемых людей в погонах не знал, что у меня есть разного рода расписки. Если они и догадывались, то догадывались молча. Раскрывать же свои карты перед человеком, который полчаса назад пытался продавить меня под своего поставщика пива, у меня особого желания не было.

Поэтому спор продолжался в духе: «я хочу!» и «я не согласую!».

Может, встреча бы затянулась и больше, но мне сегодня еще хотелось немного отдохнуть с Василисой, и спор с идиотами к благодушному настроению для разговора с девушкой не располагал.

– Ефим, у меня к вам предложение. Вы, я вижу, человек опытный, знающий. Я тоже кое-чего успел посмотреть, – произнес я.

На этих словах Панов презрительно фыркнул.

– Так вот, я знаю девушку, работавшую управляющей при Грифе. Я настаиваю, чтобы она осталась. Предложение на этот счет я еще ей не делал, но уверен – она не откажется. Мое предложение следующее: я привожу эту девушку на собеседование, и если она его проходит, вопрос о моих компетенциях в подборах сотрудников снимается. Договор?

Панову ой как не нравилась эта моя затея! Он словно филеем чувствовал, что от такой истории будет еще больше утраты контроля над проектом, а не его сосредоточение. Но внаглую заявлять все, что обо мне думает, не позволяли работа и хорошее воспитание. Так что Панову пришлось согласиться.

На том и порешили.

* * *

После трех часов с Пановым в одной переговорной тет-а-тет единственное, чего мне хотелось, это упасть мордой в подушку и ближайшие пару суток от нее не отдираться.

Но я уже договорился с Василисой о свидании.

На этот раз свидание было настоящим, без дурацкого похода по магазинам, наводящих вопросов и прочей разведывательной деятельности. Только стремительная лобовая атака!

Я попробовал вспомнить, когда последний раз ходил на свидания. По всему выходило, что это было с моей женой в прошлой жизни сто пятьсот лет назад, когда из развлечений были только бесконечные очереди.

Почувствовав себя просто бесконечно старым, я поймал такси до места встречи с Корсаковой. Пока ехал, пришел к выводу, что начало отношений – не мой любимый вид спорта.

Девушки, как правило, тебя стесняются так, что количество тараканов в их головах на ближайший месяц увеличивается вдвое. И никаких дополнительных бонусов за терпение чужих дуринок тебе не полагается. Просто героически терпи, пока весь зоопарк в ее голове к тебе привыкнет и перестанет откалывать сумасшедшие мысли и не менее сумасшедшие идеи.

Испытывая некоторые ощущения сродни лотерее или русской рулетке, я вышел из такси.

Я еще не слишком хорошо знал город, чтобы устраивать шикарные пафосные свидания, но был в этом и свой плюс. Градус мажористости следовало повышать постепенно, чтобы, во-первых, не слишком шокировать девушку, а во-вторых, не вызывать квадратных вопросов со стороны ее родственников, которые наверняка очень быстро обо мне разнюхают.

Василиса уже ждала меня в прекрасном небесно-голубом платье с кожаной косухой, накинутой на плечи. Волосы девушка заплела в косу, перекинутую через плечо, в руках держала крошечную сумочку, куда по задумке автора должен влезть телефон, помада и карточка от папиного счета в банке.

– Привет, – улыбнулся я, подходя к Василисе.

– Привет, – тихо ответила она, очаровательно вспыхнув.

– Есть какие-то пожелания на этот вечер или ты доверяешь моему вкусу? – спросил я.

Дежурная по сути своей фраза, на которую девяносто девять процентов моих бывших говорили, что они целиком и полностью полагаются на меня. Но Корсакова смогла удивить:

– Вообще-то есть, – ответила Василиса, потупив взгляд, как будто собиралась попросить о чем-нибудь неприличном.

Чему я был бы только рад, конечно.

– И? – подтолкнул я девушку закончить мысль.

– Давай сходим в кино? – отчаянно краснея, предложила Василиса.

– Давай, почему бы и нет, – пожал плечами я. – Какой фильм?

– «Трое богатырей», – продолжая алеть как маков цвет, сказала Василиса.

– Это же вроде фильм для детей? – не понял я.

– Ну и что? – насупилась девушка. – Мне, может, сказки больше, чем стеклодрамы, нравятся.

– Действительно уважительная причина, – согласился я, после чего предложил Василисе локоть. – В какой кинотеатр идем?

– Здесь недалеко открылся новый, – с довольной улыбкой ответила Корсакова. – Говорят, там потрясающая акустика и экран такой, словно ты нырнул с головой в картинку.

– Хорошо, – согласился я. – Идем.

Глава 5

Кино в этом мире переживало тот прекрасный момент, когда только начиналась интеграция высоких технологий и компьютерной графики. То есть если кони у богатырей были еще настоящие, говорящий кот у Бабы-яги – кукольный, то вот Горыныча уже отрисовали целиком.

Отрисовали, к слову, неплохо. Сидящая рядом со мной Василиса время от времени восторженно ахала, и к сюжету или актерской игре это не имело ни малейшего отношения. Корсакова искренне восхищалась, как блестит чешуя у дракона, как бегают глаза с вертикальными зрачками, как зверюга плюется огнем. В общем, чисто профессиональный интерес.

– Скажи, ты только ради Горыныча пошла на этот фильм? – спросил я, когда мы вышли из полутемного зала, набитого в основном семейными парами с отпрысками младшего школьного возраста.

– Ну и ради него немножко тоже, – покаялась девушка. – Но я действительно люблю детские сказки. Они заставляют верить в лучшее. Напоминают о беззаботном времени, когда ты был маленьким.

– Угу… – рассеянно отозвался я, пытаясь вспомнить, когда там я был маленький.

С учетом второй жизни это было где-то ну очень далеко-далеко.

В этой Москве не было Зарядья как парка, зато присутствовало что-то типа псевдоисторического квартала, носившего, впрочем, все то же имя. Домики, стилизованные под старину, занимали целый квартал и представляли собой магазинчики, ресторанчики, разные развлекательные заведения. Здесь были и зачатки караоке, и прототипы квестов, и даже красивая большая карусель медленно вращалась, безостановочно катая всех желающих за символическую цену.

Сюда-то я и привел девушку для вечерней прогулки.

– Ты уже была здесь? – спросил я, когда с оживленной столичной набережной мы нырнули на неширокую улочку, мощенную брусчаткой.

– Честно говоря, ни разу, – призналась Василиса. – Реконструкция прошла недавно, а в одиннадцатом классе было не до гулянок – готовилась к поступлению.

– Тогда я не прогадал.

Чем-то мне этот квартал напоминал Измайловский кремль из моего мира, только вместо одного большого строения здесь была масса маленьких. Туда-сюда сновали ряженые, развлекая публику, под ногами носилась верещавшая от восторга детвора, и Василиса как-то совершенно естественно шагала все ближе и ближе ко мне. Пока наконец не прильнула всем боком, обнимая двумя руками за локоть.

– Хочешь куда-нибудь? – спросил я.

Мы шли по мастеровой улочке, где за толстым стеклянным ограждением можно было подсмотреть, как раньше работали те или иные ремесленники.

– Пока нет, – отозвалась Корсакова, немного зависнув у секции, где девушка с толстой косой и в ярком сарафане ловко орудовала прялкой.

Но больше всего публику привлекала, конечно, кузница. Там и малышня пищала восторженнее, да и взрослые охотнее притормаживали, чтобы понаблюдать.

Мы с Василисой не стали исключением.

Меня еще немного озадачила конструкция кузницы за стеклом, но понаблюдав полминуты за культуристом, лихо бьющим молотом по раскаленной заготовке, я с удивлением понял, что это маг огня.

– Ого, – озвучила мои мысли Василиса. – Это ж как неудачно должна сложиться твоя карьера, что ты, имея в арсенале минимум пять стихий, будешь развлекать народ бутафорской ковкой?

– Ну, скажем, ковка тут не бутафорская, – я кивнул на соседнюю лавочку, где было не в пример меньше народа, зато торговали изделиями, вышедшими из-под руки кузнеца. – Но подумай о том, что не все хотят участвовать в бесконечных тараканьих карьерных бегах. Некоторые просто занимаются тем, что им нравится, и наслаждаются процессом. А некоторым и нет необходимости рвать жилы.

– А ты? – тут же среагировала девушка.

А я уже впрягся в бесконечный забег, хотелось сказать мне. Но делиться с Корсаковой перспективами накопления первичного капитала не стал. Из уст безродного сироты это звучало бы как неуместное бахвальство, а вопросец Василиса задала не просто так.

То был вопросец с подвохом! Как и всякая женщина, возможно даже неосознанно, она пыталась определить степень моей надежности. В переводе с женского языка на человеческий это звучало примерно так: «А прокормишь ли ты детей?».

– А я приложу все возможные усилия, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась, – спокойно произнес я.

Корсакова стрельнула хитрющими-хитрющими зелеными глазами, и мы от кузни перешли к торговой лавке.

Небольшой домик с окном, вынутым по случаю теплой погоды был заставлен результатами ручного труда. Полотенца с вышивкой, кожаные ремешки с хитрым плетением, тарелки-свистульки и прочее, что аниматоры изготавливают в течение рабочего дня.

– Розу? – спросил я, кивнув на кованый цветок.

Работа была тонкая, красивая, но девушка покачала головой:

– Я не люблю цветы, – призналась она.

– Вот как? – удивился я. – Почему же?

– Не знаю, – Василиса даже немного растерялась от вопроса. – Живые мне жалко. Искусственные – это для кладбища. А такие… – она посмотрела на вершину кузнечного ремесла в условиях, максимально приближенных к историческим. – А такие только собирают пыль.

Я посмеялся от этого удивительно практичного подхода.

– Что же тебе дарить? – спросил я с улыбкой.

Девушка смущенно вспыхнула. Началась игра в «Ой, да ничего мне не надо», и после короткой словесной схватки, в которой я торжественно пообещал не дразниться, эта милаха тихо ответила:

– Конфеты. – И закрыла лицо руками.

– Так ты у меня сладкоежка! – чуть шире улыбнулся я.

– Ты обещал! – донеслось до меня из-за прижатых к лицу ладошек.

– Все-все, молчу, – быстро согласился я, оглядывая улицу, на которой я видел что-то подходящее. И скомандовал: – скомандовал я.

После чего легонько развернул девушку за плечи и, накрыв для верности ее ладони своими, повел в направлении одной из лавочек.

Лавочка была, как не сложно догадаться, кондитерской. Тут были и орешки в меду, и калачи, и московские плюшки, и яблоки в карамели, и петушки. Купив Василисе леденец, а себе арахис в сахаре, ссыпанный в простой бумажный кулечек, я повел ее дальше.

Мы рассматривали домики, заходили в разные лавочки, общались между собой и с торговцами. Обсуждали музыку, книги, искусство – в общем, все то, что обычно узнают друг о друге люди на первых свиданиях.

И уже почти под самый конец, когда я хотел предложить Василисе вернуться в общежитие, она немного замедлила шаг, рассматривая нечто в одной из лавчонок.

– Что-то понравилось? – спросил я, пытаясь понять, что же привлекло ее внимание.

– Нет, ничего особенного, – мотнула головой Корсакова. – Просто игрушка из детства.

– Да? – живо заинтересовался я. – Какая именно?

Вообще, ожидалось, что мы говорим о какой-нибудь куколке или статуэтке. Или чем там играют в этом мире хорошие девочки из приличных семей? Но все оказалось до умиления банальным.

– Вон, – показала Василиса на смешную плюшевую собаку породы корги.

Игрушка оказалась призом в тире, и тут уж никак мимо пройти не получалось. Тир был старый, с потрепанными механическими мишенями, а еще деревянными подставками под дуло для женщин и детей, которым не хватало сил удерживать пневматическую винтовку на весу.

– Что нужно сделать, чтобы получить эту собаку? – спросил я разодетого в кафтан работника.

Тот был профессионалом своего дела, а потому быстро оценив причинно-следственную связь, выдал:

– Задуть все свечи с первого раза! – и показал на нижний ряд мишеней, где действительно стояла дюжина сейчас потушенных тонких свечей.

– Пойдем, – тихонько подергала меня за рукав Василиса, – это же просто развод на деньги.

– Ну, мы вроде бы никуда не торопимся? – улыбнулся я, накрыв ее пальцы своей ладонью. – Хочешь пострелять?

– Я не умею, – призналась Корсакова.

– Самое время научиться.

Купив патроны, я дал Василисе подержать в руках винтовку. Девушка покрутила тяжелое оружие в руках и озадаченно спросила:

– А как заряжать?

– Переламывай пополам, – подсказал я.

А потом минут пять наблюдал, как Василиса пытается переломить ружье. Да-а-а, мало ее гонял Разумовский, ой мало. Да и толку в том беге, когда руки вон какие слабые. Василиса явно ничего тяжелее мышки от компьютера в жизни не держала.

Подумав, что надо бы самому заняться физической подготовкой Корсаковой, я обнял девушку со спины и переломил винтовку.

– Ух ты! – обрадовалась она, как будто я из дула достал кролика.

И, само собой, тут уж я не смог отказать себе в удовольствии поучить девушку стрелять. Процесс был совершенно бесполезный, но такой приятный, что пришлось трижды оплачивать комплект пуль.

Василиса очаровательно сдувала челку с лица, закусывала губу, пока целилась, легко позволяла на пару секунд касаться себя, чтобы встать в более-менее приличную стойку. Так что процесс был невероятно приятным, и, судя по тому, каким азартом горели глаза Корсаковой, нравился он нам обоим.

– Все, больше не могу. Руки устали, – разочарованно выдохнула Василиса, так и не попав ни разу.

– У тебя почти получилось, – соврал я без зазрения совести. – Давай достреляю.

Оставшихся пуль хватило как раз на то, чтобы погасить почти догоревшие свечки к вящему неудовольствию кафтанного сотрудника.

– Неплохо, – кисло протянул он, оценивая мой результат.

– Ага, – согласился я, кладя винтовку на прилавок. – Вон ту собачку для девушки, пожалуйста, достаньте.

В общежитие мы возвращались на такси.

Ехали молча, Василиса вообще смотрела в окно, размышляя о чем-то своем и теребя одной рукой ухо плюшевой псине. Вторая же рука оказалась в моей ладони. Понятливый таксист включил медленную тягучую мелодию, и наши пальцы переплелись.

А когда я проводил девушку до ее корпуса, Василиса чуть замялась, но, словно набравшись храбрости, поднялась на цыпочки, чтобы чмокнуть меня в щеку.

Стоит ли говорить, что такая невероятная женская отвага должна была быть награждена настоящим поцелуем?

* * *

Остаток недели прошел на удивление спокойно. Пожалуй, в моем случае это даже хорошо: за последнее время случился такой перебор событий, что хотелось просто поизображать обычного студента. Без всех этих героических историй и приключений.

Единственное, что выбивалось из череды прекрасных скучных дней – договор с Нарышкиным, который я отправил обратно с кучей замечаний.

Иван, слушавший мои матюги в духе «совсем охренели», лишь посмеялся: попытаться прогнуть партнера – почти святая обязанность любого дельца. Но я не первый год по миру хожу, со мной такая история не прокатит.

Так что к вечеру пятницы я добрался почти что в состоянии умиротворения. Я был готов к трудовым подвигам на поприще учебы и попутно размышлял, как бы предложить Корсаковой заняться спортом более обстоятельно.

– Вы уже видели, Кириллу привезли любовь всей его жизни? – проговорил Юсупов, хитро смотря на Нахимова.

– Завидуй молча, – парировал тот, одновременно пережевывая и при этом тыкая в телефон.

– О чем вы? – не понял Иван.

– Княжичу Нахимову пригнали из родового гаража его прелестницу, – кокетливо хлопая глазками, ответила Нарышкина. – Значит, княжич Нахимов сегодня будет кататься!

– Звучит интересно! – оживился цесаревич.

Я мысленно застонал, чувствуя, что его высочество не сможет пропустить тусовку городских гонщиков мимо себя.

– А как выглядит, – картинно вздохнула Мария, выражая Ивану полную поддержку. – Но, увы, на сегодня меня уже ангажировали.

– Вот это поворот! – хохотнул Тугарин. – Это кто же у нас такой отчаянный и отважный?

– Максим, – буркнула боярышня.

Присутствующие удивленно переглянулись.

– Это который Меншиков, да? – с надеждой спросила Демидова.

– Да. А что? – Мария с вызовом посмотрела на подругу.

– Ничего. Радуюсь за тебя, – миролюбиво ответила уральская княжна.

– Рано, – решительно отрезала боярышня, давая понять, что разговор окончен.

Тугарину, кажется, надоело слушать подробности личной жизни Марии, и он обратился к Нахимову:

– Что я могу сказать? Нас-то Меншиков на свиданку не приглашал, так что мы смело можем упасть тебе на хвост. Верно я говорю?

– Да, почему нет, – пожал плечами парень. – Но у меня сегодня заезд, я не смогу вас развлекать.

– Мы сами развлечемся, – легко отмахнувшись, заверил друга Алмаз. – А заезд, я так понимаю, на деньги?

– Обязательно, – хмыкнул Нахимов. – Без денег только некоторые не обремененные моралью девушки ездят.

– Это как? – не поняла Демидова.

– Этого тебе лучше не знать, милая, – сдержанно улыбнулся Ермаков, выразительно глядя на Нахимова.

Во взгляде Алексея, верховодившего в этой группе, явственно читалось «фильтруй базар при дамах». Но будучи среди присутствующих самым старшим, самым воспитанным и во всех смыслах образцом для подражания, Ермакову приходилось сдерживаться в словах.

Чего не скажешь об остальных, конечно же.

– То есть мы можем поставить, например, на тебя? – уточнил Новиков у Кирилла.

– Можете, – пожал плечами тот.

– И большие ставки? – продолжил допытываться его высочество.

– Да когда как, – ответил Кирилл. – Участники имеют малую долю с заездов. Но там редко кто катается из-за денег.

– А из-за чего? – поинтересовался Иван.

Если сейчас цесаревич скажет, что ему тоже надо попробовать, я, честное слово, немедленно позвоню Нарышкину. Пусть приковывает пацана к батарее в общаге. А чтоб скучно не было – выдаст пару девиц для плодотворной работы над ошиб– ками.

– Кто как, – уклончиво ответил Нахимов. – Мне просто нравится процесс езды. Кому-то по душе адреналин. Кому-то просто компания и атмосфера.

– Итак, с планами на вечер определились, – хлопнул в ладоши Тугарин. – Пойдем, покажешь ребятам свою ласточку. Они-то небось в своих выселках такой красоты и не видали никогда в жизни. Я вот в своей деревне точно никогда не видал!

Казань, конечно, сложно было назвать деревней, но посмотреть на машинку действительно хотелось.

Княжич Нахимов гонял на бэтмобиле.

Ладно, на самом деле это была смесь бульдога с носорогом: когда под импортный кузов напихали ультрасовременную технику, а внутри все отделали с максимальным русским шиком. Кожаные сиденья, кость на приборной панели, вставки редкого дерева в дверях и золоченые гербы везде, где только можно.

Короче, заглядываешь в салон и сразу понимаешь – едет юный аристократ, и сейчас он будет катать красавиц.

– Ах, хороша чертовка! – воскликнула Нарышкина, потянувшись к тачке княжича.

– Руки, – рявкнул Нахимов, – с полировки!

– Ой, да пожалуйста, – фыркнула девушка и, тряхнув копной рыжих волос, удалилась наводить марафет к предстоящему свиданию.

– Машина действительно красивая, – сказал я, обходя ее по периметру.

– Индивидуальный заказ, – надулся от гордости Кирилл.

– Да, заметно, – покивал Иван, после чего торжественно объявил: – Буду ставить на тебя!

– Лучше вообще не ставь, – посоветовал Нахимов. – Трасса – это не тотализатор. Дорога любит смелых, и смелых же забирает с собой.

Последнее он произнес с легкой грустью, заставив друзей помрачнеть. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – у парня за душой какая-то печальная история, известная всем присутствующим, кроме меня с Иваном. И то, последний может разведать по своим каналам.

– Ладно вам языками молоть, – прервал затянувшееся молчание Тугарин. – Погнали на Ходынку. Ночь будет интересной!

Мы расселись по машинам.

Ехать на такси в такое место было моветоном, так что нас с Иваном взял себе на борт Алмаз, а Лобачевский нарушил романтическое уединение Ермакова с невестой.

Проходили гонки, кстати, не по городским улицам, чему я приятно удивился. У местных стритрейсеров был свой собственный отдельный загончик для адреналинщиков. Градоправитель отдал под нужды золотой молодежи закрытый аэропорт на Ходынском поле, обнес его стеной и приставил по машине пожарной и скорой дежурить, чтобы обеспокоенные главы родов не выедали мозги.

Мы не торопясь доехали до брошенного аэропорта, высыпали дружной гурьбой на улицу и только-только начали вливаться в атмосферу этого места, как весь позитивный настрой оказался убит одной нарочито громко брошенной фразой.

– Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло?

Глава 6

Москва, княжеский особняк

– Ты уверен? – медленно проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, смотря на собеседника нехорошим, тяжелым взглядом.

Стоящий перед столом в его рабочем кабинете мужчина, одетый неброско, даже немного пыльно, казался неуместным в этом шикарном и богатом месте. Он давно знал своего нанимателя, работу свою выполнял прекрасно и в целом всегда был на хорошем счету у Долгорукова-старшего.

Но сегодня он принес очень, очень плохие вести и, если честно, немного боялся. Гонцам ведь всегда достается в первую очередь – и радости, и гнева, и горя. А аристократы особенно импульсивные в общении со своими подчиненными.

– Уверен, – спокойно ответил мужчина. – Есть свидетельские показания.

– Этого недостаточно, – отмахнулся Виталий Михайлович.

– Это свидетельские показания Руслана Олеговича Кравцова, – возразил собеседник. – Его приняли люди Нарышкина.

Озвученное имя заставило Долгорукова внутренне похолодеть. Кравцов был известной личностью в определенных кругах. Его ребята брались за любую маркую работу, делали ее идеально и никогда и ни при каких обстоятельствах не закладывали заказчика.

– Он что же, собака, решил купить себе свободу? – прошипел Виталий Михайлович.

– С вашего позволения… Мои источники сообщают, что Кравцову пытались вменить какую-то разборку в клане Романовых, – пояснил подчиненный. – И Руслан Олегович малодушно запел. Имен он пока что не называет, но, как вы понимаете, это лишь вопрос времени. Связь вашего сына с Кравцовым очень быстро обнаружится.

Долгоруков сделал глубокий вдох и медленный, ме-е-едленный выдох.

– И по какому же поводу мой сын обращался к нему? – спросил Виталий Михайлович.

– Я не совсем понял мотивы, – честно признался мужчина. – Знаю лишь имя.

– И? – Долгоруков приподнял бровь.

– Александр Мирный. Студент Императорского Московского Университета, первый курс.

– Ясно. Свободен.

Подчиненный вышел, а Долгоруков-старший откинулся в кресле и потер глаза.

Это был какой-то гребаный сюр. Его сын – студент четвертого курса, у Дениса, как и у самого Виталия Михайловича, открыто семь стихий. Он просто тупо старше, сильнее и опытнее какого-то там безымянного первокурсника.

До недавнего времени сила наследника была одним из немногих поводов для гордости у Долгорукова-старшего. Даже если род начал бы бурлить после его смерти, Денису бы хватило мощи отстоять свое место по праву сильнейшего.

Мощи бы хватило, но мозгов, видимо, не достало.

Зачем нанимать убийц для простолюдина, если ты можешь просто магическими техниками размазать его тонким слоем по полигону под равнодушным взглядом наблюдателей от ректората? И под веселое улюлюканье студенческой толпы, которая разнесет весть о твоей победе по всему высшему свету?

Но хуже всего даже не это.

Выходка безмозглого наследника кинет тень на весь род Долгоруковых. Замять дело, в которое вцепились люди Нарышкина, просто так не получится. И, значит, скоро с Виталия Михайловича спросят за такое скверное воспитание собственного сына по всей строгости сословного общества.

Если только…

Если только Долгоруков-старший не сделает то, что должен. То, что, по-хорошему, давно должен был сделать.

Ходынское поле, закрытый аэропортНиколай Распутин

Импровизация не была сильной стороной Николая Распутина, но сегодня на него явно снизошло вдохновение. И когда он увидел Нахимова, понял, что сейчас подъедет остальная часть компании. А среди них явно будет Александр Мирный, который уже костью в глотке встал у Распутина.

Феноменальное везение безродного парня, который раз за разом выходил не просто сухим из воды, а живым и на своих ногах, да еще и победителем, сегодня должно было закончиться.

Что может быть проще, чем намотать наглеца на колеса? Или стравить его с кем-нибудь из местных отморозков? Что скрывать, далеко не все аристократы были обременены понятиями чести и доблести. И мозгами.

Так что…

– Это какой-то нелепый тренд, заводить друзьяшек среди плебса, – покачал головой Распутин, стоя в кругу разогревающихся перед заездами парней.

– Ой, это такое глупое заигрывание с народом! – протянул худощавый, высокий парень с грубыми чертами лица.

– Это мы с вами – умные люди и знаем, как смешно это выглядит со стороны, – с умным видом проговорил Распутин. – Помяните мое слово, Нахимов с дружками сюда своего пса притащат.

– Да ну, что ему тут делать? – лениво потягивая вишневое пиво через соломинку, проговорила жгучая брюнетка. – Он же должен понимать, что это место для элиты.

– Ну, может, он и считает себя элитой, – негромко хмыкнул Распутин.

– В таком случае мы ему быстро покажем, где его место в пищевой цепочке, – хохотнул молчавший до этого парень – боярич Новак.

Новака можно было охарактеризовать старой русской поговоркой: сила есть – ума не надо. Он реально мог пальцами гнуть подковы, и это несмотря на то, что у парня ни капли магии.

Разговор прервало рычание автомобилей – на территорию аэропорта въехало несколько дорогих машин, из которых высыпала вся компания правых птенчиков в комплекте с Мирным.

– Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло? – гаркнул Новак, решив не тратиться на скучную прелюдию, положенную по этикету.

Николай Распутин довольно усмехнулся и плавно шагнул в сторону и в тень, чтобы не слиться с нарывающейся на неприятности компанией.

Ходынское поле, закрытый аэропорт, Александр Мирный

– Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло?

Ермаков, Нахимов и Тугарин синхронно повернулись на звук голоса, и лица их мгновенно приобрели хищное, опасное выражение. Дарья Демидова тут же плавно шагнула за спину своему жениху и нахмурилась.

– Ты глянь, знакомые все лица, – протянул Нахимов.

– Мне не хватает контекста, – произнес я, проследив за взглядом парня.

Это была небольшая компания с парочкой девиц формата дорогого эскорта, амбалами для силового решения вопросов и еще несколькими парнями разной степени яркости для массовки.

– Знакомься: позорище высшего общества – золотая молодежь, – усмехнулся Ермаков.

– Магически неодаренные. Да и в принципе не особенно одаренные вторые-третьи сыновья богатых родов, которым обилие денег заменяет все, – пояснил Нахимов.

– Все: от мозгов до инстинкта самосохранения, – процедил Юсупов.

От оппозиции отделился один шкаф и направился в нашу сторону, явно нарываясь на неприятности.

– Ну что притихли, а? – произнес он.

Ермаков хотел что-то ответить за всех нас, даже рот уже открыл, но я положил ладонь на плечо парня.

– Я сам, спасибо, – сказал негромко я и шагнул навстречу золотому мальчику.

– Из нас двоих быдло пока ты, – спокойно сказал я.

– А ты че такой смелый? Здесь везде по периметру глушилки стоят. Твоя магия-шмагия не поможет, – ухмыльнулся амбал.

Народ, еще недавно равномерно размазанный по площади, а теперь образующий вокруг нас плотное кольцо, радостно заголосил. Мордобой – он всегда поинтереснее скучных гонок, здесь не поспоришь.

– Поверь, я и без магии заставлю тебя пожалеть о том, что ты раскрыл рот.

Глаза противника начали наливаться кровью от бешенства.

– Вы посмотрите, какой борзый!

– Нет, я – мирный. И приехал сюда мирно присмотреть себе машинку.

– Присмотреть? Пха! Да у тебя денег не хватит даже болт от колеса любой из наших тачек купить!

Ага. Живу на последние сто семьдесят сколько-то там миллионов.

– Тебе здесь не место, чернь, – прорычал парень.

– А тебе – место? – приподнял я брови. – Ты ж, наверное, педали путаешь при езде.

Толпа радостно заулюлюкала. Ей нравилась пикировка, и, кажется, несмотря на происхождение, я ей нравился больше, чем этот придурок.

– Давай так, – продолжил я, нащупав интерес публики. – Я ломаю тебе обе руки и забираю твою тачку. А ты после этого засовываешь свой язык себе в жопу и никогда больше в моем присутствии не открываешь рта. Как тебе предложение?

Золотой мальчик был на волосок от того, чтобы кинуться на меня с кулаками. Даже и не знаю, как ему хватило выдержки выдавить из себя следующую фразу:

– У меня есть предложение получше. Я ломаю тебе ноги, ты платишь мне три миллиона и больше никогда здесь не появляешься.

– Пари! – выкрикнул кто-то из зрителей.

И толпа тут же подхватила:

– Па-ри! Па-ри! Па-ри!

– Легко, – согласился я.

– Легко? – хохотнул парень. – А деньги-то у тебя такие есть? Ты хоть представляешь, сколько это, а?

А затем он кинул взгляд поверх моей головы на моих товарищей и спросил:

– Кто-нибудь из вас сможет поручиться за этого человека? Боюсь, он не представляет себе, что такое три миллиона.

– Я, – спокойно ответил Иван.

– Я, – вторил ему Ермаков.

– Я, – Тугарин.

– Я, – Лобачевский.

– Я, – Демидова.

Неожиданно, но на этом импровизированном автодроме имелся свой собственный, почти что штатный нотариус. Как я узнал уже гораздо позднее, заключать разного рода пари и споры в этом месте было делом обыденным. Конечно, они почти никогда не доходили до открытого противостояния, как сейчас, но смысл был общий – разгоряченные прожигатели жизни легко расставались с купленным за папочкин счет имуществом.

Едва подписи в документах были поставлены и заверены, как все притихли.

Я встретился взглядом с противником, которого, кстати, звали Станислав Новак, и был он каким-то понаехавшим из Речи Посполитой. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а потом он просто и без изысков, без пафосных рукопожатий и торжественных объявлений, по-простому рванул на меня.

Когда на тебя летит центнер живого веса, тут надо или самому быть той же весовой категории, или с умом пользоваться тем, чем тебя одарила матушка-природа.

Матушка-природа в этой жизни была ко мне благосклонна, хоть и нажрать нормальную массу оказалось сложновато. В общем, пока этот дебил мчал на меня, как бык на красную тряпку, я сделал шаг в сторону. Подсечка и иллюстрация анекдота: чем больше шкаф, тем громче падает – была продемонстрирована восхищенной общественности в натуральную, так сказать, величину.

Справедливости ради, противник быстро оказался на ногах и снова рванул ко мне. Я подумал, что он либо немного бухой, либо немного гашеный, потому что пытаться таранить более юркого противника – дело бесполезное и вообще не от большого ума.

Противник немного погонял меня по небольшой, стихийно возникшей в кругу зрителей площадке. Я не торопился: когда ты в позиции сильный против слабого, можно успеть покурить, выпить бутылку пивка и сгрызть пару сухариков, пока противник пытается тебя достать.

– А что у тебя за машина-то? – спросил я, в очередной раз увернувшись от грубой атаки.

Поскольку противник уже запыхался, то на ответ у него дыхалки не хватало.

– У него спортивный «Руссо-Балт», – подсказал Тугарин из толпы.

– И что, хорошая машина?

– Ну не «Аурус», конечно, – хмыкнул цесаревич. – Но тоже ничего.

– Ладно, – вздохнул я, – придется ездить на «Руссо-Балте».

И в следующее мгновение сам подался навстречу противнику. Тот, привыкший, что я ухожу от прямого столкновения, растерялся на мгновение, а потом решил занести кулак.

Который я перехватил ладонью под дружный зрительский «АХ!». Увел руку противника в сторону, захват, поворот, немного силы на рычаг и…

ХРУСТЬ!

– Раз рука, – пробормотал я.

Впрочем, этого никто не услышал. Потому что золотой мальчик вопил фальцетом как самая настоящая девочка. Здоровой рукой он пытался ощупать повисшую плетью поломанную, но я не стал рассусоливать.

Вторую руку захватить было совсем просто – как отнять конфетку у ребенка. Парень, одуревший от боли, не сразу понял, что происходит. А когда понял, было в принципе уже поздно как-то пытаться отбиваться.

ХРУСТЬ!

– Два рука, – пробормотал я.

Толпа растерянно притихла. Новак вопил и катался по асфальту, я наблюдал за этим процессом без особого сочувствия, а люди явно не ожидали, что все кончится так быстро и так жестоко.

А потому одинокие хлопки Ивана сначала показались издевательскими, но их очень быстро подхватили мои товарищи, а вслед за ними – и все остальные.

Говорят, тут есть такие роды́, в которых главенство передается по праву сильнейшего, так что подобные схватки для аристократии не являются чем-то из ряда вон. Честный поединок, честная добыча. Пожалуй, этот мир местами даже честнее моего прошлого.

– Так, ну и где моя машина? – спросил я, найдя глазами нотариуса.

Тот нервно сглотнул, как будто это ему я пообещал сломать обе руки, и дерганым кивком указал на припаркованную невдалеке тачку.

И пока я шел осматривать свой трофей, вслед мне доносился отборнейший мат, совершенно неприличный для этого социального слоя. Мат обещал мне скорую смерть в жутких муках, но сложно воспринимать всерьез угрозы, звучащие, опять-таки, фальцетом.

Спортивный «Руссо-Балт», теперь уже мой, выглядел немного футуристично и чем-то напоминал попытку реанимировать марку из моего мира.

Кузов каплеобразной формы, лобовое стекло, бесшовно переходящее в панорамную крышу, кованые диски, непрактичный светлый салон, оформленный дорогой кожей и каким-то жутко редким деревом. Машина была напичкана электроникой настолько, насколько позволяло техническое развитие этого мира, хотя до закрывания дверей по жесту тут еще не дошли.

Это была красивая машинка, совершенно бесполезная в быту и созданная исключительно для понтов. Я, честно, даже не знал, что с ней делать дальше, но чего я точно не ожидал, что в комплекте с машиной идет бабца.

– Прокатишь меня? – спросила жгучая брюнетка с очень многообещающими интонациями.

Пока я с любопытством рассматривал то ли элитную эскортницу, то ли дешевую копию Нарышкиной, ко мне подошла вся остальная компания.

– Я бы не советовала, Александр, – произнесла княжна Демидова с выражением неприкрытой брезгливости на лице. – Боярышня Анна Румянцева весьма неразборчива в своих увлечениях.

– А вы, княжна, я смотрю, очень увлечены моей персоной, – парировала боярышня.

– Я увлечена своим женихом, – с улыбкой голодной гадюки ответила Демидова.

Румянцева поджала губы, но, ощущая, что находится в подавляющем меньшинстве, предпочла отступить. Впрочем, не отказав себе напоследок как будто случайно коснуться пальцами моей руки и обдать терпкими, тяжелыми, сладкими духами.

– Фу, – поморщился я от этого приторного запаха.

– Вот именно, – покивала Дарья, расценив мою реакцию по-своему. – Фу. И, я серьезно, Алекс, я крайне не рекомендую приближаться к этой девице без справки от врача.

– Она же боярышня, – не понял я.

– Она необразованная бесприданница, – скривила губы девушка. – А когда у тебя ни денег, ни связей, ни ума, единственная валюта – молодость.

– Угу, – отозвался я, не горя желанием развивать тему дамских сплетен.

Впрочем, на мое счастье княжна Демидова не заметила, что Румянцева ловко вложила мне в пальцы какую-то бумагу.

Глава 7

Ходынское поле, закрытый аэропорт

Александр Мирный

– Такой малышке нужен гараж, – со знанием дела произнес Нахимов.

– Да? – задумчиво протянул я, обходя тачку по периметру. – А я думал кинуть на университетской парковке.

Все присутствующие парни посмотрели на меня с таким видом, будто я собирался портрет императора над унитазом повесить. Практически посягнул на святое!

– Гараж, Мирный, – тоном, не терпящим возражений, повторил Нахимов.

– Гаража нет, – вздохнул я. – А в винный погребок она не влезет.

При упоминании «погребка» Юсупов опять закашлялся.

– Там есть подземная парковка для хозяйских автомобилей, – просипел парень.

– Где? – не понял Нахимов. – В винном по– гребе?

– Ага, – мрачно отозвался татарский княжич.

– Да? – озадаченно переспросил я, не обращая внимания на реакцию Алмаза. – Надо, наверное, съездить, изучить помещение.

– Афину спроси, – с усмешкой подсказал Змий. – Она тебе с удовольствием проведет экскурсию.

Я щелкнул пальцами:

– Точно!

– Вы о чем, господа? – приподняла брови княжна Демидова.

– Да-а-а… – неопределенно отозвался Алмаз. – Долгая история.

– Расскажу, как закончится, – кивнув, пообещал я.

Девушка чуть прищурилась, съедаемая любопытством, но в присутствии посторонних задавать лишние вопросы не стала.

– В любом случае эвакуатор не помешает. У меня еще нет прав, – пояснил я.

– Почему? – не понял цесаревич.

Княжна Демидова сделала «страшные» глаза, намекая на бестактность вопроса. Что в целом логично: сирота же, где бы мне научиться водить?

Но проблема была в другом. В основном в том, что хотелось бы оставить немного недосказанности между мной и правоохранительными органами и отсрочить знакомство с местными дэпээсниками на как можно более поздний срок. А езда без прав этому как-то не способствовала.

– Мне восемнадцать исполнилось вот недавно, – пояснил я. – Не хотелось бы забирать потом эту красотку со штрафстоянки.

– Пф! – выразил свое мнение по этому поводу Иван. – Хочешь, нарисуем?

– Хочу, – не стал отпираться я. – Прямо здесь сможешь напечатать?

Его высочество погрустнел – видимо, так сильно хотелось покататься на спортивном «Руссо-Балте».

– Ладно, так и быть, – вздохнул Лобачевский, доставая телефон из кармана. – Сейчас организую я вам самый нежный эвакуатор.

– Откуда у тебя такие полезные контакты? – удивился Иван.

Парень уже договаривался о перевозке моего трофея, так что за него ответил Ермаков:

– Ему на совершеннолетие подарили «ульяшку» с набором гаечных ключей.

– Ага, конструктор «сделай сам и катайся», – хохотнул Алмаз.

Я думал, боярич сейчас оскорбится на такие подколки, но тот, повесив трубку, лишь фыркнул:

– Ничего вы не понимаете. Это раритетный экземпляр, восстановленный и отреставрированный специально для дедовской коллекции.

– Андрей, открою тебе страшную тайну автолюбителей, – проникновенным тоном проговорил Нахимов. – Машины созданы, чтобы на них ездить, а не перевозить их после каждых десяти километров в сервис.

Лобачевский лишь демонстративно закатил глаза.

– Невежды!

Друзья беззлобно рассмеялись.

– Эвакуатор прибудет где-то через полчаса, – произнес Лобачевский, кинув взгляд на наручные часы.

– Отлично, как раз сделаю кружочек, – бодро произнес Кирилл и отделился от нашей компании.

К нам почти сразу же подошла красивая девушка, одетая в короткие шорты, высокие сапоги и куртку поверх лифчика, и предложила сделать ставки. Все присутствующие, выражая глубокую солидарность, поставили на Нахимова одинаковые десять тысяч рублей и с ленивым интересом принялись наблюдать, как разноцветные машинки катаются туда-сюда по взлетно-посадочной полосе.

– Никто, кроме Кирилла, не увлекается участием? – спросил Иван после продолжительного молчания.

– Никто, – подтвердил Лобачевский, не отрывая взгляда от машин, кружащих по аэропорту.

Мне показалось это странным. Как будто бы друзья не разделяли увлечений Нахимова, но при этом все равно его поддерживали. Чувствовалось, что ребятам это не слишком нравится, но они относятся к происходящему с пониманием. Было в этом что-то недосказанное, известное остальным, но непонятное нам.

И точно.

– Кирилл с невестой попали в аварию, когда мы были на первом курсе, – негромко проговорил Ермаков. – Девушка не выжила, а он отделался синяками и царапинами. Виновата была неисправная фура, влетевшая в их машину, но…

В этот момент автомобиль Нахимова очень дерзко и очень опасно вильнул, заставляя противника ударить по тормозам, и Кирилл выиграл заезд.

– Но Кирилл не смог смириться с утратой, – продолжила за Ермакова его невеста. – И не смог простить себя. С тех пор он немного помешан на скорости и на трассе.

Правильнее сказать – с тех пор он ищет способа разбиться насмерть.

– Но, к счастью, ответственность перед родом больше ответственности перед личным, – закончил мысль Ермаков. – И это удерживает нашего друга от необдуманных поступков.

Пожалуй, есть в этой сословной философии свои плюсы. По крайней мере, если сделать допущение, что хотя бы половина аристократов ее придерживается.

– Ну как? – спросил Кирилл, подойдя к нам.

Парень был немного пьян от адреналина, но мы все равно выразили восхищение его мастерством. Мы успели посмотреть еще несколько заездов, прежде чем в ворота аэропорта протиснулся эвакуатор за моим «Руссо-Балтом».

Скомандовав везти трофей на территорию университета для временной парковки, мы расселись по автомобилям и сами двинулись в общежитие.

И уже там, раздеваясь перед сном, я вспомнил про бумажку, вложенную мне в руку боярышней Румянцевой.

Честно сказать, я рассчитывал увидеть на ней номер телефона, след от помады и кокетливое «позвони». Даже думал, что пора собирать коллекцию визиток и записок.

А потому, в приподнятом настроении раз– ворачивая сложенную вчетверо простую белую бумагу, я никак не ожидал увидеть там банальную записку. Записку, состоящую из одного-единственного слова.

«Тормоза»

Доходный дом, МоскваАнна Румянцева

Почти во всем Дарья Демидова была права: у боярышни Анны Румянцевой не было ни денег, ни связей, ни образования. В чем же княжна действительно сильно заблуждалась – так это в отсутствии незаурядного ума у бесприданницы.

Отец девушки, боярин Румянцев, оказался замешан в крайне сомнительной афере с отъемом денег у населения в пользу третьей стороны, за что был жестоко наказан его императорским величеством. Все имущество рода Румянцевых ушло с молотка для возмещения денежных средств неблагородным пострадавшим. Родственники, до этого с задором кровососов тянувшие деньги из главы рода, мгновенно отреклись от всякого притязания на титул, поскольку в приложении к нему шли весьма сомнительные обязательства и репутационные потери.

Сам боярин такого позора не выдержал и малодушно повесился, оставив жену с тремя детьми на произвол судьбы.

Его величество, конечно, пожалел бедную женщину и, выделив небольшое содержание на каждого ребенка, наказал уезжать к родителям. Чтобы не раздражать ни общественность, ни императора своим присутствием в столице.

Вдова Румянцева была тихой и послушной женщиной, а потому покинула Москву без споров и скандалов. К сожалению, жизнь оказалась немилостива к боярскому роду Румянцевых: убитая горем мать заболела и сгорела так быстро, как только могла – не иначе как спешила на встречу с любимым мужем. Старики-родители бояре Потаповы отправились вслед за дочкой, и так получилось, что вскоре никому больше не было дела до сирот.

Анна, как самая старшая, быстро смекнула, что императорских дотаций не хватит на безбедную жизнь всем троим. А потому, разделив свою долю между братом и сестрой и отправив одну в пансион, а другого в кадетский корпус, девушка решила вернуться в Москву.

У нее не было особого желания покорять город или строить карьеру. Ей двигали желания более низменные, более первобытные. Даже не желания, а что-то сродни инстинктам.

Боярышня Анна Румянцева мечтала отомстить человеку, разрушившему ее семью. Ставшему хоть и опосредованным, но виновником гибели ее родителей, потережалкого плебейского существования и потери социального статуса, заставшего девушку в бурлении переходного возраста.

Анна не стремилась получить академическое образование, зато как губка впитывала мудрость жизненную. Случайно поселившись по приезде рядом с одним из элитнейших домов терпимости, еще тогда почти девчонка, она быстро завела дружбу с работницами этого веселого заведения. А те то ли из жалости, то ли из любопытства легко рассказывали ей и про постельные банальности, и про искусство обольщения, и про разные дамские секретики.

Красивая и молодая, злая и отчаянная Анна Румянцева вошла в общество золотой молодежи соблазнительной походкой от бедра. Ее врожденного обаяния и жажды мести хватало, чтобы удерживаться в среде золотой молодежи, чтобы парировать любые выпады, чтобы зарабатывать деньжат для брата и сестры.

Как нельзя лучше понимая шаткость своего положения, Анна всегда действовала мягко, ненавязчиво, стараясь привлекать к себе минимум внимания. Вот и тогда, вкладывая в пальцы Александра Мирного записку, она понимала, что это возымеет более сильный эффект, чем громкие крики и яркие транспаранты.

Ведь все это было лишь начало, первый шаг и первый акт представления, которое девушка мечтала разыграть. Потому как что может быть более жестокое и более страшное для отца, чем хоронить собственного сына?

Ничего.

Боярышня Анна Румянцева медленно, но очень планомерно и уверенно шла к своей простой и ясной цели.

Смерти Николая Распутина.

Москва, княжеский особняк, кабинет главы рода Долгоруковых

– До меня дошли слухи, что ты пользовался услугами Кравцова, – проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, без особого интереса рассматривая собственного сына.

Тот сидел, как и всегда, вальяжно развалившись в гостевом кресле, и без какого-либо почтения или уважения смотрел на собственного отца. Виталий Михайлович размышлял, является ли ситуация следствием его собственной безответственности или проблема кроется в самой сути сословия. Когда денег больше, чем можно потратить, а абсолютно все вопросы решаются по звонку, может ли из ребенка вырасти что-то путное?

С другой стороны, Максимилиан у Меншикова, повзрослев, стал крайне положительным парнем. Что тоже, честно говоря, не слишком хорошо, но явно лучше, чем получилось у Долгорукова.

– И что? – отозвался Денис Витальевич, рассматривая собственные ногти.

– Ничего, – равнодушно пожал плечами глава рода. – Просто интересно зачем.

– Было нужно, – с вызовом ответил наследник, кинув злой взгляд на отца.

– И как? – усмехнулся Виталий Михайлович. – Помогло?

– Тебя это не касается.

– Вот как? – приподнял брови Долгоруков-старший. – Что ж, должен тебя огорчить. Пока я глава рода, меня касается все, что делает каждый Долгоруков. Даже если он еще сам не умеет ходить на горшок.

– Ну, в таком случае, раз ты такой осведомленный, пусть твои слуги тебе и расскажут, помогло или нет, – огрызнулся наследник.

Виталий Михайлович покивал, словно подводя черту под своими мыслями.

– Мне и рассказали, – произнес мужчина. – Рассказали, что Кравцова приняли люди Нарышкина.

На пару секунд с парня слетела вся его показная напыщенность, бесстрашие и равнодушие. Но Денис быстро взял себя в руки и, вернувшись к изучению собственных отполированных ногтей, ответил:

– Значит, ты сам все замнешь.

– Думаешь? – усмехнулся глава рода.

– Пф! – фыркнул Денис. – Ты же не хочешь, чтобы в обществе прознали, что Долгоруковы пользуются услугами подобных людей? – произнес парень с такой непоколебимой уверенностью, что Виталий Михайлович даже восхитился его наглостью.

Впрочем, к сути эта эмоция не имела отношения.

– Действительно, не хочу, – подтвердил Долгоруков-старший. – Иначе нас поднимут на смех. Нанять целый отряд, чтобы отпинать одного безродного, да еще и облажаться по итогу. Феерический позор!

Наследник вспыхнул и вскочил на ноги. Он не собирался слушать нотации от отца, тем более что и сам уже понимал, как сильно облажался.

– Сядь.

Вроде бы одно короткое, раздраженное слово, но слово упало, а вместе с ним и наследник рода Долгоруковых рухнул обратно в кресло, придавленный магической силой отца.

– Я всю жизнь боролся за право удержать кресло главы рода в нашей ветви, – заговорил Виталий Михайлович. – И для этого мне приходилось часто и много выходить на родовой полигон. Но каждый раз заставляя противника жрать песок, я благодарил Бога, что мой сын унаследовал мою силу. Что даже если какая-то падаль поднимет голову после моей смерти, ты сможешь защитить интересы нашей семьи. И вот смотрю я на тебя сейчас и думаю, что лучше бы Господь подарил тебе мозги.

Оскорбленный наследник попытался встать, и это у него даже немного получилось:

– Я не намерен…

– Сядь.

И парня впечатало в мягкую мебель с еще большей силой. Так, что он своим филеем ощутил каркас кресла.

– Я не закончил, – медленно продолжил речь Долгоруков-старший. – Как в твою пустую голову вообще пришла мысль нанимать убийц для безродного парня? Парня с одной открытой стихией? Ты хоть примерно представляешь, как по-идиотски это выглядело? Из пушки стрелять по воробьям оказалось бы более разумно, чем то, что ты отколол!

Наследник молчал. Ему не хватало дыхания на слова, и потому он просто бешено крутил глазами, выжидая момент, когда отец ослабит давление, чтобы все ему высказать. Не просто высказать – проорать в лицо!

– Ты сказал, что я замну это происшествие, – и ты прав, – кивнул Виталий Михайлович. – Действительно замну. Приложу все силы, чтобы случившееся не коснулось рода Долгоруковых. Вот только вот какое дело – для этого придется чем-то пожертвовать. И я решил, что для сохранения рода я могу пожертвовать тобой.

Долгоруков-старший снял давление магической силы, и его сын судорожно, громко и хрипло втянул воздух.

– Я изгоняю тебя из рода. Лишаю права наследования. Лишаю титула. Лишаю доступа к счетам и всем благам рода, которыми ты пренебрег ради личных амбиций. Хотел самостоятельности – получай. Полная вольница, – озвучил свое решение Виталий Михайлович.

– Ты что же, решил обречь меня на голодную смерть?! – подскочил на ноги парень.

– С чего бы? – усмехнулся в ответ мужчина. – У тебя семь стихий. Предпоследний курс. Ты – перспективный маг. Послужи короне. Его Величество любит молодых и бойких. Может быть, заметит тебя, пожалует какой титул. Послужишь хорошо – пожалует и наследуемый титул, и какую землицу. Империя всегда воюет, тебе найдется где себя проявить.

– Я тебя ненавижу, – прошипел Денис. – Ненавижу! И всегда ненавидел! Ты свел мать в могилу из-за своей шлю…

Парня отшвырнуло от стола и впечатало в стену. Острие ножа для бумаг зависло в миллиметре от его левого глаза. Так близко, что, если моргнуть, можно было порезать веки.

Денис впервые в жизни видел отца в бешенстве. Холодном, контролируемом и оттого еще более опасном бешенстве.

– Никогда. Не смей. Говорить. О ней.

Стена, к которой был прижат магией уже бывший наследник рода, пошла трещинами и провалилась, вышвырнув парня из кабинета вместе с кусками кирпичей.

А Виталий Михайлович Долгоруков медленно опустился в кресло и устало прикрыл глаза.

Она, его первая жена, его вечная негасимая любовь, была, есть и будет незаживающей раной на его сердце. Она, но не ее сын.

Сын, из-за которого ее в конечном счете не стало.

Глава 8

Москва, особняк семьи Корсаковых

– Кто он? – процедил Олег Юрьевич Корсаков, раздраженно стряхивая пепел с сигареты.

Стоящая перед ним дочь чувствовала себя странно: как будто ей снова пять лет и она расколотила папину любимую пепельницу.

– Я спрашиваю: кто он? Тот мужчина, с которым ты гуляешь под ручку по Москве?

Разговор происходил в рабочем кабинете ее отца. Просторном, светлом месте, полном книг, картин, редких безделиц. Ребенком она любила пробираться в отцовскую вотчину, играть на пушистом ковре и воображать, что когда-нибудь и у нее будет такой же роскошный, красивый кабинет. Только не такой прокуренный.

– Мой одногруппник, – нехотя ответила Василиса. – У него тоже первый разряд по магии, мы тренируемся вместе.

Отец был крайне зол, и девушка не до конца понимала, в чем проблема. Все-таки они не аристократы, чтобы искать тройные намеки в каждом чихе.

– И ты знаешь, что он из себя представляет? – задал новый вопрос Олег Юрьевич.

– Вполне, – кивнула Василиса. – Он сильный боец, благородный человек, хоть и без титула. Сирота.

– Сирота! Голодранец! – рявкнул отец и тяжело закашлялся.

Василиса прикрыла глаза. Она всегда так делала, когда на отца накатывал этот ужасный, пугающий кашель. Потому что все знали – это предвестник грядущей трагедии. Знали, но ничего не могли с этим поделать, а потому – девушка прикрывала глаза.

– У меня здесь ворох предложений о помолвке от богатейших людей страны, а ты решила связаться с нищим оборванцем! – продолжил отец, словно бы не прерывался на приступ чудовищного кашля.

Василиса поджала губы:

– Я не собираюсь сейчас замуж, я только поступила.

– Такими темпами и не доучишься! – отрезал Олег Юрьевич.

Он затушил истлевшую сигарету, вынул из ящика стола какой-то документ и швырнул его на стол.

– Читай.

Василиса взяла в руки лист плотной, дорогой бумаги с завитушками и золотым тиснением. Смотрела на текст и чувствовала, как земля пытается уйти из-под ног.

– Это… Что? – произнесла девушка, с трудом протолкнув слова.

– Это предложение от рода Строгановых. Ты очень приглянулась их наследнику на городском выпускном балу.

Василиса чуть нахмурилась, пытаясь вспомнить, где же она там успела повстречаться с наследником одной из богатейших фамилий промышленников.

Городской выпускной бал организовывали для лучших учениц и учеников определенных столичных школ. Это было шумное бестолковое мероприятие, где девицы поумнее подыскивали себе кавалеров, а парни побойчее – перспективных жен. Сама же Василиса, не слишком заинтересованная в то время в поисках удачной партии, большую часть мероприятия просидела на диванчике, наблюдая за окружающими, и лишь пару раз выходила потанцевать, чтобы разнообразить свое времяпрепровождение.

Да, действительно, среди счастливчиков, с которыми она танцевала, был Федор Строганов – симпатичный высокий парень, с великолепными манерами и хорошо подвешенным языком.

– Папа, я танцевала с ним всего один танец. – Василиса подняла глаза на отца. – Как я могла ему приглянуться?

– В мое время этого было вполне достаточно, – отмахнулся Олег Юрьевич. – Я уже дал предварительное согласие, и мы обговорили основные пункты договора.

– Какого договора?! – округлила глаза девушка. – Я его даже не знаю!

– Познакомишься еще до свадьбы, времени хватит.

– Я не согласна, – покачала головой Василиса.

– А я тебя не спрашиваю! – рявкнул отец, снова теряя терпение. – У меня нет времени вытирать тебе сопли, пока ты сможешь найти свой путь в жизни. У меня вообще не осталось времени!

Корсаков прикрыл глаза и сжал зубы, стараясь удержать рвущийся из глотки кашель. Не сразу, но ему это удалось, и мужчина заговорил уже тише:

– Меня скоро не станет…

– Папа…

– Молчать! Меня скоро не станет. Наш род небогат, и многие договоры держатся только на моем слове. Твой брат еще не успел войти в силу, и судьба может сложиться так, что ему придется начинать все сначала. Но он – мужчина. Он может работать хоть таксистом, хоть грузчиком, пока снова карабкается вверх по социальной лестнице. Ты – нет.

– Папа, я сильный маг, я смогу о себе позаботиться, – возмутилась девушка.

– Это ты кому-нибудь другому расскажешь, какой ты сильный маг, – усмехнулся мужчина. – Я-то знаю, что твоя физическая подготовка оставляет желать лучшего. Кому нужен сильный маг, который даже марш-бросок без нагрузки преодолеть не сможет?

– Папа, ты…

– Я не хочу, чтобы ты осталась с голой жопой, потому что какой-то мудак запудрил тебе мозги, – перебил ее Олег Юрьевич. – Вся эта гормональная любовь быстро кончится, и что ты будешь делать?

– Ты не прав, Александр, он…

– Да мне плевать, кто он. Он – никто, пустое место. Без денег, без связей, без возможности обеспечить тебе достойное будущее. Пойдет в военные – будешь мотаться с ним по всем гарнизонам страны, без своего угла. Пойдет в дельцы – прогорит на раз. А если будут дети? А если нужна будет хорошая медицина? А если развод? Безымянные не слишком-то держатся за обременяющие связи, дочка.

Василисе хотелось кричать. Хотелось вопить и бить все его чертовы пепельницы в доме. Отец был неправ, она знала это, чувствовала той самой женской интуицией, в которую не верят мужчины.

Но отец – купец, делец, предприниматель. Он понимает язык выгоды даже лучше, чем язык логики или силы.

– Я услышала твои аргументы, – медленно проговорила девушка. – И готова выдвинуть предложение. Дай мне год. Если за год я смогу обеспечить себя сама, то выберу мужа по своему усмотрению. И ни ты, ни кто-либо другой не посмеет указывать мне, как мне жить.

– У меня может не быть года, дочка, – тяжело вздохнул Корсаков.

– Возможно, – кивнула Василиса. – Но бумага не болеет и не умирает. Если за год я не смогу создать дело, что сможет меня прокормить, я выйду замуж за того, кого ты выберешь. Если нет – все договоренности аннулируются.

Олег Юрьевич крутил в пальцах зажигалку, молчал и долго смотрел на свою дочь. Она была безумно похожа на его давно покинувшую этот мир супругу. И внешностью, и волей, и даже интонациями голоса.

Но хваткой, о, деловой хваткой девчонка пошла в него. Теперь Корсаков это видел. Перед ним стояла не маленькая девочка в белых чулочках, а хищный зверь, готовый вырвать свое у жизни зубами.

– Хорошо, – наконец произнес Корсаков. – Договор.

– Договор, – кивнула Василиса, с трудом сдерживая вздох облегчения.

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

– Что скажешь? – спросил я Ивана на следующее утро.

Цесаревич покрутил бумажку, задумчиво посмотрел на текст.

– Ну, на технический осмотр сдать машину, очевидно, все же придется, – прокомментировал Новиков.

– Думаешь, по мою душу? – с сомнением спросил я.

– Даже не сомневаюсь, – хмыкнул цесаревич. – Кому тот визглявый пшек нужен? То ли дело ты. Бельмо на обоих глазах высшего общества!

– Да я вообще думал тихонечко в сторонке постоять! – возмутился я.

– Ты явился, и этого достаточно, – покачал головой Иван.

– Тяжелый случай, – вздохнул я.

– Не «тяжелый случай», а «высшее общество», – поправил меня сосед по комнате. – Со временем привыкнешь и перестанешь путать эти понятия.

В ответ я лишь закатил глаза.

А за завтраком пришлось решать сразу несколько вопросов, и, честно сказать, от их банального наличия у меня поднималось настроение. Потому что жизнь моя начала походить на ту, к которой я привык в прошлом мире. Машине нужен сервис, сотрудникам – мотивационно-стимулирующие пинки, а на работе черт ногу сломит.

Красота.

– Андрей, а у тебя, наверное, к эвакуатору и сервис прилагается? – спросил я, когда вся компания собралась за столом.

Лобачевский, печально смотрящий на невкусную и здоровую овсяную кашу, поднял на меня взгляд.

– А?

– Машину, говорю, проверить бы после Новака, – пояснил я.

– Зачем? – не понял боярич. – Это ж «Руссо-Балт». По нему даже если молотком стучать – и то не факт, что поломается.

– Для спокойствия души, – с улыбкой пояснил я.

– Сервис есть, – нехотя подтвердил парень, – но сразу предупреждаю, недешевый.

– Ничего не имею против недешевого сервиса, но еще хотелось бы, чтобы там работали пряморукие механики.

– Обижаешь! – возмутился Лобачевский.

– Да, Александр. Ну как ты можешь, – вклинился в диалог Нахимов. – Андрей туда практически как домой ездит!

Парни посмеялись, а Лобачевский выдрал лист из тетради, больше напоминающей блокнот в кожаном переплете, и написал на нем номер и имя.

– Это номер Георгия Петровича. Скажешь, что от меня. Обрисуешь проблему и пожелания. Он все сделает в лучшем виде.

– Спасибо, – поблагодарил я, вбивая в телефонную книгу «Георгий Петрович Сервис».

А на выходе из столовой я поравнял шаг с Юсуповым и негромко спросил:

– Скажи, Алмаз, а есть ли у тебя номер Афины?

– Номер есть, но она им только на территории погребка пользуется. Еще есть адрес.

Я, каюсь, не сдержался и многозначительно приподнял брови.

– Грешен, каюсь, – оскалился Алмаз. – Но разок и со всем почтением!

– О, избавь меня от подробностей, – попро– сил я.

– Зря, а то ты такими темпами быстро женишься и не познаешь всю прелесть холостой жизни! – с усмешкой ответил Тугарин.

Будь мне действительно восемнадцать, я бы с ним даже не спорил. Я бы, наверное, первым кинулся кутить на все трофейные бабки. Но у меня уже был опыт воскресания на асфальте посреди соседнего города под мрачными взглядами ментов. И участия в драках «все со всеми». И одноразовых баб, имен которых я не то что вспомнить на утро не мог, я их даже не пытался узнать. Было весело, но повторять не хотелось.

Для всего есть свое время, как говорится. И у меня сейчас время заколачивать бабки.

* * *

Афина жила на востоке города.

Это были промышленные кварталы, где к предприятиям примыкали общежития и некоторое подобие хрущевок – многоэтажки с крошечными квартирами. Дома изначально строились для рабочих, но со временем сюда стал стекаться различный малоимущий народ.

Заходя в зассанный, прокуренный подъезд, я даже испытал некоторую ностальгию – первую квартиру в той жизни я получил из расселенной коммуналки в доме примерно такого же состояния.

Если верить адресу, который выдал мне Змий, Афина жила на третьем этаже такой вот девятиэтажки за деревянной дверью, окрашенной в противный коричневый цвет.

Звонка у двери не было, пришлось постучать.

И постучать.

Когда я уже решил, что придется по старой традиции втыкать записку в дверной косяк, за дверью кто-то завозился. Глазка у этой конструкции прошлого века не имелось, так что мне все же открыли, но на ширину не выглядящей надежной цепочки.

Свет тусклой коридорной лампы вырвал из темноты квартиры ярко окрашенную прядь волос.

– Привет, – поздоровался я. – Есть минутка?

Девушка молчала, не торопясь впускать меня внутрь или отвечать.

– Я с деловым предложением, – проговорил я и, окинув красноречивым взглядом дверь, добавил: – Думаю, лишним оно не будет.

Дверь захлопнулась, зазвенела отодвигаемая цепочка, и мгновение спустя я уже стоял в узкой прихожей квартиры, где не смогли бы разойтись двое человек.

Девушка щелкнула выключателем, и крошечное пространство осветило слабое бра. Обстановка была прямиком из девяностых. Местами порезанный и прожженный линолеум, бумажные обои непонятного цвета, громоздкая мебель и деревянные шторы-висюльки вместо дверей.

Одета Афина была в выцветшую футболку и вытянутые спортивные шорты, а вид имела такой уставший, будто отпахала несколько смен без перерыва.

Впрочем, может, и отпахала.

– Выглядишь не очень, – заметил я.

– Ты пришел сделать мне пару комплиментов, сладенький? – мгновенно ощетинилась девушка.

– Я пришел предложить тебе работу, – спокойно возразил.

В глазах у девушки вспыхнул неподдельный интерес, но она постаралась не подать виду. Из подъезда донесся какой-то грохот, затем раздались чьи-то отчаянные крики и топот. Казалось, что дверь за моей спиной не деревянная, а картонная.

Афина поморщилась.

– Прости, – произнесла она, – тут у нас не пансион благородных девиц.

– Да? Я и не заметил, – соврал я, но этого хватило, чтобы девушка благодарно улыбнулась.

– Будешь чай?

– Не откажусь, – кивнул я.

Кухня была прямо как из моего прошлого. Шесть квадратных метров, когда от плиты до стола можно не ходить, а просто поворачиваться.

Я притулился на трехногой табуретке, наблюдая, как девушка спокойно, без суеты наливала в чайник воду из пятилитровой пластиковой бутылки, насыпала заварку в пузатый заварник с оббитым горлышком.

– Ты знаешь, что произошло с клубом? – продолжил я разговор.

– Говорят, туда пришли силовики, – мрачно ответила девушка. – Я туда больше не ходила.

– Почему? – удивился я.

– Побоялась…

– Есть чего? – уточнил я, внимательно наблюдая за хозяйкой квартиры.

Афина скривила губы.

– Посмотри на меня. Какие первые ассоциации возникают? Административный персонал с преференциями, да? Так вот нет. А отбиваться от полицейских… – девушка поежилась. – У меня бы банально не хватило сил.

– И ты решила пойти на завод? – предположил я.

– Всем нужно что-то кушать, – пожала она плечами.

Девушка разлила чай по чашкам, поставила маленькую стеклянную вазочку с печеньем и уселась напротив.

– У тебя очень небогатая обстановка, – заметил я. – Или есть какие-то очень большие обязательные расходы. Или Гриф просто скупая скотина.

– Расходы действительно есть, – вздохнула девушка. – И Гриф действительно скотина… Стой, откуда ты про него знаешь?

Афина кинула на меня ошарашенный взгляд.

– Долгая история, – честно ответил я, махнув рукой. – Но если сократить повествование, то клуб теперь наполовину мой. И я бы хотел, чтобы ты вернулась туда работать.

– В качестве кого? – осторожно спросила она.

– В качестве управляющего, – пожал я плечами. – Мне, знаешь ли, очень нужен толковый административный персонал. Без преференций.

Мои слова Афину не успокоили.

– И почему ты решил оставить меня?

– Потому что мне нужен человек, который знает работу изнутри и хорошо ее выполняет. Судя по тому, что я видел, ты и была этим человеком. А Гриф – просто еще одна прослойка, чтобы держать нужных людей на привязи, – пояснил я. – В том числе и тебя.

Девушка опустила взгляд в чашку, немного помолчала и все-таки решилась на откровенность.

– Моя мама очень болеет. Это нельзя вылечить, но можно облегчить течение болезни. Я не могу отдать родного человека в обычный хоспис, а хорошие дома с уходом стоят дорого. Гриф прознал об этом, начал помогать с деньгами, взял расписку… Дура была безмозглая, подписалась на кабалу. Он, конечно, оплачивал больницу, но скинул на меня всю работу и платил копейки. Иногда и не платил вообще – перебивалась на чаевых. С такого крючка не соскочить.

Ага, а вот и первая бумажка.

– Сколько стоит уход за твоей матерью?

– Две сотни тысяч в месяц, – вздохнула девушка.

Я быстро прикинул, что зарплата неквалифицированного персонала по городу от двадцати до пятидесяти. В целом, когда мы с Ефимом ломали копья над договором, успели вскользь обсудить экономическую модель. Зарплата управляющего там стояла в районе четырех сотен, а вот должность директора упразднялась вместе с Грифом за ненадобностью.

Лишние прокладки мне были ни к чему, хотя Ефим и мечтал поставить туда своего человечка. Но со мной такой фокус не прокатывал.

– Это приемлемо, – наконец кивнул я.

Девушка посмотрела на меня недоверчивым взглядом.

– Но надо будет побеседовать с представителем партнера. И произвести на него хорошее впечатление.

Афина приподняла бровь, и я решил, что нужно все-таки уточнить:

– Впечатление без преференций.

Девушка медленно кивнула.

– Это очень щедрое предложение, – заметила она после короткой паузы.

– Ну, вот такой я широкой души парень, – усмехнулся в ответ. – Мне нужен твой телефонный номер. И настоящее имя.

– Меня зовут Кира Петрова, – представилась девушка.

– Что ж, будем знакомы, Кира Петрова. Я – Александр Мирный.

И следующий час мы с Афиной обсуждали работу клуба, его устройство, персонал.

Она знала, что в зоне зрителей стоят магические блокираторы, знала всех постоянных клиентов, и приходящих в ыив-комнаты, и приходящих в общий зал. Знала, кто из них что любит, у кого сколько свободных денег на кармане, кого можно раскрутить на побольше. Знала, почему каждый из персонала работает именно здесь. Знала, почему каждый из бойцов выходит в клетку. На какие болевые точки давил Гриф, на какие иглы подсаживал людей.

Это был действительно бесценный кадр, и ей было бы не жалко приплатить побольше, лишь бы работала.

Я возвращался в университет, предвкушая успех моего предприятия. Настроение было приподнятым, и хотелось навести суету – время как раз едва-едва перевалило за полночь. Даже всерьез обдумывал идею подбить цесаревича на какой-нибудь бар, понервировать его охрану. Но потом унылая реальность напомнила, что еще только середина недели, и хорошо бы с подобными приключениями дотянуть хотя бы до пятницы.

Так что я решил, что лучшая суета – это тренировка, и, чувствуя практически порыв вдохновения, отправился на полигон. Хотелось снова попробовать перегнать воду в агрегатное состояние пара. Случайно сработавшая техника не может считаться освоенной, я это прекрасно понимал, и под действием момента мне казалось, что сейчас-то у меня точно все получится легко и непринужденно.

На полигоне было пустынно, но не пусто. Видимо, какие-то старшекурсники отрабатывали командную работу: земля взрыта оврагами-буераками, кое-где торчали корявенькие, выращенные на скорость деревья, даже имелись остовы кособоких строений, явно созданных магией.

Короче, никто после себя не соизволил убрать спортивный инвентарь.

Но мне показалось, что это даже и хорошо – все интереснее, чем чистое поле. Дежурный сотрудник исполнял роль мебели – сидел, скрестив руки и уткнувшись носом в собственную грудь. То ли спящий, то ли мертвый.

Усмехнувшись сам своим ассоциациям и решив разбудить мужчину на обратном пути, я прошел в глубь полигона, ища какое-нибудь уютное местечко, чтобы случайные любопытствующие, если вдруг такие найдутся посреди ночи, не застали меня в процессе.

Необходимое место нашлось, пускай и не сразу.

Я скинул пиджак, немного размялся и уже был готов заняться скучной медитацией над попытками сделать воду паром, как заметил какое-то движение на границе видимости.

Интуитивно отшатнулся, и мимо меня, в месте, где только что располагалась моя голова, пролетел какой-то небольшой ударный объект. Просвистел мимо и впечатался в стену бутафорского дома, оставив после себя неприятных размеров дырень.

Медленной и немного дерганой походкой ко мне приближался Денис Долгоруков. В широко распахнутых глазах парня плескалось какое-то дурное безумие, словно бедолага был под чем-то ну очень тяжелым.

– Все-таки везучая ты падла, Мирный, – произнес княжич. – Но это ненадолго.

А в следующий миг он меня атаковал.

Глава 9

– Все-таки везучая ты падла, Мирный, – произнес княжич. – Но это ненадолго.

Долгоруков не успел закончить фразу, как в меня полетело все подряд – камни, ветви, куски льда. Я упал на землю и перекатом ушел с линии атаки.

И уронил на полигон туман.

Ощущение мира мгновенно изменилось: через свою технику я чувствовал все охватываемое ей пространство. Словно мне в голову напрямую транслировалась трехмерная проекция полигона в максимальной детализации. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы видеть, куда наступать – туман облизывал каждый камень под ногами, показывая его мне.

Я нырнул в ближайший бутафорский домик и попытался прикинуть хоть один вариант, при котором этого придурка можно угомонить без тесного контакта. По всему выходило, что вариантов нет.

– Ну что ты прячешься, крыса безродная? – подал голос Долгоруков. – Я тебя все равно найду. Найду и научу уважать благородных людей!

На каком он курсе? Четвертый? Пятый? Сколько у него уже стихий открыто? И почему, мать его, его еще не вяжет местная охрана? У него же чеку вырвало на хрен!

Долгоруков мощнейшей воздушной техникой развеял мой туман и швырнул в ближайший домик смесь огня и камней. Конструкция разлетелась в каменную крошку, произведя на меня неизгладимое впечатление.

– Где же ты-ы-ы? – провыл княжич, разнося ближайшее корявенькое дерево в щепки.

Я понятия не имел, как биться на магии с парнем, у которого сорвало тормоза. Но бегать от него в любом случае долго не получится – рано или поздно он выровняет всю площадку полигона, и тогда у меня точно не останется вариантов, кроме как бездарно и глупо помереть от рук охреневшего пацана. А сейчас еще есть шанс навязать ему бой по своим правилам.

Чувствуя, что выхожу против танка с пистолетом, я шагнул из своего укрытия.

– Глаза разуй, – посоветовал я, стоя четко напротив парня.

Долгоруков вперился в меня безумным взглядом. Только слюна не капает, а так по всем показателям псину надо пристрелить.

– Ты труп, – процедил парень.

– Пока нет, – заметил я.

Он снова швырнул в меня свои подручные средства, а я возвел перед собой ледяную стену в два кулака толщиной. Техники столкнулись, моя защита пошла трещинами, но устояла.

– Это ненадолго, – рассмеялся Долгоруков, продолжая таранить мою стену всяким подручным говнищем. – У тебя никаких шансов, Мирный. Но-о-о! Если ты сейчас немного поумоляешь меня…

Честно сказать, в этот момент уже меня закоротило. Какая-то гнида с золотой ложечкой в жопе думает, что весь мир будет ползать перед ним на коленях просто по праву рождения?

Я – офицер русской армии, и этого ни одна реинкарнация не изменит.

Ледяная стена пошла трещинами и начала осыпаться, но бешенство буквально горело в моей крови. Пальцы защекотало от избытка магии, я вскинул руки, и лед стены обратился трехгранными штыками. Взмах – и на Долгорукова обрушился шквал ледяных стрел.

Пацан такого явно не ожидал и щит поднял запоздало. Да и то какой-то хлипкий он у него вышел – часть моих стрел прошила его насквозь по краям, задев Долгорукова. Несильно, правда, даже, можно сказать, чисто символически поцарапала, но пацан по-настоящему растерялся.

Думал, будет легкая прогулка? Ага, как же.

Разумовский говорил, что наш разум – наша сила. Я не знал ни одной техники, ни одного боевого приема. У меня было только клокочущее в груди бешенство и сила, рвущаяся наружу. И моя фантазия.

Из-под ног у Долгорукова в небо устремились ледяные шпили, заставив его бестолково прыгать. Не давая противнику времени для передышки, я обратил ледяные шпили в раскаленный пар, ударивший парня по глазам.

Княжич взвыл.

– Угомонись, – проговорил я, медленно подходя к слепо крутящемуся вокруг своей оси Долгорукову. – Или мне придется угомонить тебя насильно.

– Да пошел ты! – прошипел Долгоруков в пустоту и скопировал мою технику.

Земля под моими ногами затанцевала и пошла волной. Я попытался сковать стихию водой, но ловкости не хватило. Меня отшвырнуло и протащило по земле. Со всех сторон сыпались каменная крошка и ошметки деревьев. Я успевал собирать куски ледяного щита, защищая лишь живот и голову, как меня снова прикладывало о землю.

А потом техника Долгорукова иссякла.

В ушах звенело, как будто рядом рванула граната, а перед глазами закружились звездочки. На миг я потерялся: то ли я сирота на тренировочном полигоне академии магии, то ли мы снова берем штурмом очередную высоту.

– …придется убить!

Чужой голос эхом отразился в собственных мыслях.

Да. Придется убить. Хорошее решение.

Я повернул голову в сторону парня, ковыляющего ко мне. Он шел слепо, на ощупь.

Какая-то стихия позволяла ему идти. Может быть, воздух. Может быть, земля. А у меня только вода, которой я не умею толком пользоваться.

Но человек на шестьдесят процентов состоит из воды.

– Из Сибири с любовью, – прошептал я, посылая силу вперед себя.

Магия змеей поползла по земле, набирая и набирая скорость, оставляя после себя красивую изморозь. А затем вцепилась в ноги парня, мгновенно остановив его.

Долгоруков дернулся, не понимая, что происходит, а лед поднимался все выше и выше. А в следующую секунду он уже заорал. Истошно, испуганно. Не человеческий, звериный полувизг-полувопль оборвался на самой высокой ноте.

Не было больше княжича Долгорукова на полигоне. Лишь ледяная статуя кричащего человека.

Из последних сил я сжал кулак, и статуя разлетелась во все стороны алым льдом в мелкую крошку.

«Вот и потренировался», – подумал я, уже теряя сознание.

Москва, Лубянская площадьВиктор Сергеевич Нарышкин

Виктор Сергеевич Нарышкин был в гневе. Нет, он был в полном бешенстве.

Прокручивая раз за разом запись с одной уцелевшей потайной камеры, Нарышкин чувствовал, что скоро уже не он будет задавать квадратные вопросы, а ему.

Потому что где это видано, чтобы студенты бились насмерть?!

– Антон, – Нарышкин посмотрел на Серова тяжелым взглядом. – Я надеюсь, ты сейчас дашь какое-то внятное объяснение всему происходящему.

Особист пожал плечами:

– А что тут объяснять? – произнес он. – Денис Долгоруков давно за парня зацепился. С первого дня учебы. И чем больше цеплялся, тем больше проблем создавал. Та гоп-компания с битами – по душу Мирного. Наняты Долгоруковым-младшим.

– Что-то я не верю, что Дениска сам придумал такое кардинальное решение проблемы, – нахмурился Нарышкин.

– Ну, понятное дело, что ему подсказали, – кивнул Серов. – Наши любимые Распутины не нарушают традиций вот уже которое поколение. Но не докажешь.

– А куда смотрел дежурный по полигону? – Нарышкин снова прокрутил запись на перемотке.

– Сложно сказать. Он к тому моменту уже пару часов как был мертв.

– Долгоруков?

– Ага. Отец парня из рода вышвырнул на днях. Вот у Дениса чеку и вырвало.

– Господи, понарожают идиотов, а нормальным людям потом расхлебывай, – вздохнул Нарышкин. – С этим понятно. А что со стрелком?

– А тут уже интереснее, – усмехнулся Серов. – Стрелок не от Кравцова. У Руслана вообще никаких снайперов в штате не имеется. Только максимально отбитая гопота. А здесь работал профессионал.

– Думаешь, за вторым пацаном? – задумчиво протянул боярин, потирая подбородок.

– Уверен, – кивнул Серов.

И это «уверен» очень не нравилось Нарышкину. Просто он-то прекрасно знал, кто скрывается за словами «второй пацан».

Императорский Московский УниверситетДмитрий Евгеньевич Разумовский

Разумовский распахнул дверь кабинета без стука и вошел, как к себе домой. Ольга Орлова оторвалась от компьютера и вопросительно приподняла брови.

– Ты была права, – с порога заявил мужчина, кинув доктору какой-то мелкий предмет.

Она рефлекторно поймала его и, разжав кулак, увидела флешку.

– Что это? – спросила она.

– Посмотри – увидишь. – Разумовский плюхнулся на диван и закинул ногу на ногу.

Женщина подключила носитель и запустила один-единственный видеофайл. Короткое видео показывало кусок боя между двумя студентами на местном полигоне.

– Он его что – убил? – растерянно проговорила Ольга.

– Да, но это уже не первый труп у Мирного, – отмахнулся Разумовский.

– Что значит «не первый»?! – ахнула Орлова.

– Самооборона у него на уровне, – с усмешкой пояснил тренер. – А смотря на это видео, я думаю, что ты права. Обратила внимание, какие он использует техники? Я этому не учил.

– Он мог где-то прочитать, – пожала плечами женщина.

– Много ты воспроизведешь, прочитав? – резонно заметил Разумовский.

Женщина еще раз пересмотрела видео и откинулась на спинку кресла.

– Он как ребенок, который учится ходить. У них нет понятия «невозможно» или «у тебя не получится», они мыслят другими категориями. И здесь… Вот, смотри. Изо льда в раскаленный пар, минуя воду.

– Лед тоже может испаряться, – заметил Разумовский.

– Да, но не кипятком, – покачала головой Орлова.

Ольга еще раз прокрутила запись поединка и задумчиво покусала губы.

– Кто его родители? Ты посмотрел?

– Я посмотрел. Ничего интересного, если честно. Отец – шесть стихий, мать – три.

– Откуда же у него столько силы… – задумчиво проговорила Орлова, открывая файлы, которые так и висели свернутыми на ее компьютере. – Он как будто не воспроизводит технику, а… Словно сразу же мыслит образами и моментально транслирует желаемый результат в свою силу.

– Почему нет? Избыток силы компенсирует тонкую работу, – пожал плечами Разумовский. – Некоторые опытные маги могут.

– Эти опытные маги – почти пенсионеры, – возразила Орлова. – Широкий кругозор, жизненный опыт, тренировки, интуиция. А тут мальчишка!

– И дар у мальчишки будет пластичен максимум пару лет, – негромко произнес Разумовский.

Орлова поднялась из-за стола, прошлась по кабинету, потерла лоб. Разумовский давно знал ее и не мешал бы мыслительному процессу, но рассусоливать не любил. Нужно было принять решение.

– Итак, что скажешь? – наконец спросил он.

– Я не знаю, – напряженным голосом ответила Ольга.

– Чего ты не знаешь? Тут пацан, месяц назад открывший первую стихию, владеет ей, как некоторые выпускники не могут.

– Он может погибнуть в процессе, – хмуро проговорила Орлова.

– Судя по этой записи, он может погибнуть и без процесса, – ухмыльнулся Разумовский. – Вопрос не в этом. Вопрос в том: действительно ли ты веришь, что мальчишка сможет взять стихию Эфира?

Орлова несколько минут молча смотрела на собеседника, нервно кусала губы и сжимала-разжимала пальцы в кулаки, прежде чем ответить:

– Да. Я уверена, что он сможет взять стихию Эфира.

Императорский Московский УниверситетАлексей Ермаков

У Алексея Ермакова и Максима Меншикова на самом деле общего было больше, чем они думали. Даже больше, чем думали все вокруг. Алексей тоже был воспитан в очень крепких родовых традициях, только эти традиции призывали любить русскую землю, вне зависимости от того, кому сейчас достался императорский венец.

Отец частенько говорил, что правители – это приходящее и уходящее, но нет ничего ценнее своей земли и своего народа. И любой из рода Ермаковых очень болезненно относился к любым позорным прецедентам с участием аристократов.

А потому, когда утром Алексей узнал о том, что произошло на полигоне, первое, что он сделал – отправился к Меншикову с непреодолимым желанием разбить тому лицо, потому что Максимилиан не способен держать своих шакалов на привязи.

Хотя, нет, это было второе. Первое – он попросил девушек разузнать, где Александр и какая помощь нужна парню. Все-таки столкнуться с одним из сильнейших учеников университета, когда ты сам еще вчера сидел за школьной партой, это очень страшно. Попасть под многотонный каток, возможно, не так страшно, как схлестнуться с действительно обученным одаренным.

А в том, что Денис был хорошо обучен, Алексей не сомневался. Все знали традицию рода Долгоруковых по наследованию кресла главы, а значит, Виталий Михайлович хорошенько натаскивал сына вне стен университета.

Лучше бы отправил наследничка служить на границу, ей-богу, было б больше пользы для всех!

Алексей Ермаков шел по коридорам общежития, и встречный народ прижимался к стенам, опускал глаза и вообще старался слиться с интерьером. Все знали, что у Ермакова очень спокойный, миролюбивый характер.

До тех пор, пока парня как следует не разозлить.

И вот тогда уже мало никому не покажется.

Поступив в университет, Алексей первые полгода старался адаптироваться, наблюдал и ни во что не вмешивался. Пока однажды веселая и не очень трезвая компания либерально настроенной молодежи не довела его до белого каления своими рассуждениями на тему «там лучше» и «надо валить».

Семь дуэлей подряд было в тот день у Алексея, и из каждой он вышел абсолютным победителем. С тех пор установилось некоторое шаткое равновесие: Меншиков держал своих вольнодумцев в узде, Ермаков собирал вокруг себя пророссийскую молодежь, и в целом каждый варился в своем котле.

Вот до этой осени.

Так что сейчас Ермаков пересек общежитие и грохнул несколько раз кулаком о дверь меншиковского жилища. Дверь открылась почти сразу: Максим собирался выходить на пары и как раз был занят увлекательным процессом завязывания галстука.

– Ты обещал держать своих на коротком поводке! – рявкнул Алексей без приветствия.

Меншиков посторонился, рассчитывая, что визави войдет, но Ермаков не стал переступать порога.

– Я разберусь, – выдержав взгляд незваного посетителя, ответил Максим.

– Ты должен был разобраться до того, как это произошло, – заметил Алексей.

Меншиков склонил голову набок:

– Чего ты от меня хочешь? – спросил он. – Я не контролирую детей чужих родов.

– Ты вообще ничего не контролируешь. Даже свою жизнь, – прошипел Ермаков так тихо, чтобы услышал только Максим.

А затем добавил уже в полный голос:

– Я аннулирую наши договоренности. Твои люди переступили черту, Максимилиан. Если ты думаешь, что мы просто молча проглотим это, потому что хорошо воспитаны – ты ошибаешься.

Ермаков развернулся на каблуках и ушел. А Меншиков с тоской подумал, что, если бы Долгорукова можно было убить дважды – он бы сам это сделал.

Императорский Московский Университет, кабинет ректора

Борис Леонидович Шмелев был классическим слугой двух господ. Лучше всего его можно было охарактеризовать прекрасной фразой «и нашим, и вашим».

Он довольно сносно выполнял свои обязанности ректора, но только по той простой причине, что до этого уже вдоволь наворовался. Вполне неплохо справлялся с такой разношерстной молодежью в одном замкнутом пространстве, но благоволил всем вольнодумцам: и студентам, и преподавателям. Старался держать университет в приличном виде, но и себя не обижал.

В общем, ничем не отличался от обычного человека, разве что, будучи боярином, в глубине души и иногда в определенных кругах вслух был убежден, что простолюдинов стоило бы обучать отдельно. Где-нибудь за колючей проволокой, чтоб не портили учебный процесс детям уважаемых родов.

Но думал и говорил он это так, скорее для поддержания образа. И в страшном кошмаре бы уважаемому ректору не приснилось, что в его смену выгнанный из рода бывший княжич убьет педагога, затем нападет на безымянного безродного пацана, да еще и погибнет в процессе.

Но случилось, что случилось. И теперь перед ректором опять развалился в кресле мужчина, одно присутствие которого вызывало у Шмелева нервную чесотку.

– Как же так получилось, Борис Леонидович, – покачал головой Лютый. – Вроде бы столько денег вам выделяют на систему безопасности, а элементарная сигнализация нормально не сработала.

– Так полигон же… – промямлил ректор.

– Так для этого есть же чувствительные датчики, – нехорошо оскалился силовик. – Которых, кстати, у вас почему-то не обнаружилось.

– Даже не знаю, как так получилось… – еще тише произнес Шмелев.

– Ну, думаю, вы что-нибудь вспомните по этому поводу, – ответил Лютый. – Потому что его величество обязательно спросит.

– Когда? – сдавленно пискнул Борис Леонидович.

– Ну… – гость демонстративно глянул на наручные часы. – С учетом пробок, думаю, где-нибудь через час.

Ректор бы с удовольствием упал в обморок или изобразил гипертонический криз, но был уверен – силовика это не проймет. Лютый его просто закинет на плечо и оттащит в Кремль. А то, может, и не станет на плечо закидывать, а просто за ноги отволочет. С них, этих узколобых солдафонов, станется бить головой умнейшего человека о твердые предметы по пути…

Императорский Московский Университет, общежитиеИван Романов

Цесаревич о новостях узнал из внутреннего чата юной Императорской фракции.

Где-то в пятом часу утра Алмаз Юсупов, возвращавшийся с рандеву с какой-то девицей, застал медперсонал, полицейских, силовиков, оцепление – и все это на территории университета.

Если быть точнее – на полигоне.

Включив животное обаяние на максимум, татарский княжич без особого труда вызнал у женской половины персонала, чего же все тут суетятся. А выяснив – попытался поставить всех на уши.

Так что, пролистав ленту сообщений, Иван принялся быстро собираться. Он знал, как работает протокол, и знал, что на другом конце веревочки люди Долгорукова уже пытаются закопать Мирного живьем чисто из запоздалой отеческой любви к бесполезному сыну.

Поэтому, когда мобильник зазвонил, цесаревич почувствовал смесь раздражения с гневом. Звонок был крайне не вовремя, но не ответить было нельзя.

– Да? – сухо произнес Иван, застегивая манжеты рубашки.

– Ты что-нибудь знаешь об Александре Мирном?

– Знаю, – усмехнулся цесаревич.

– Да? Хорошее, плохое?

– Он меня из-под пули на днях выдернул. Это как: хорошее или плохое?

Повисла небольшая пауза, а потом трубка рявкнула:

– В Кремль, живо!

Иван усмехнулся в ответ:

– Как скажешь, отец.

Глава 10

Москва, Кремль,

император Дмитрий Алексеевич Романов

Дмитрию Алексеевичу Романову было чуть за сорок. Высокий, светловолосый, с характерным романовским профилем и тяжелым характером. Последнее для правителя такой огромной и богатой страны было больше плюсом, чем минусом.

Будучи человеком хорошо образованным и получившим императорскую корону в зрелом возрасте, Дмитрий Алексеевич правил твердой рукой. Нельзя сказать, что страна досталась ему в каком-то потрепанном состоянии, но новые вызовы времени требовали новых, а главное, оперативных решений.

Прорывные компьютерные технологии, цифровизация, продвигающаяся семимильными шагами по миру, вечно голодные до русской землицы соседи – все это перманентно держало императора в тонусе. Тот, кто хоть раз управлял чем-то сложнее стажера с авторучкой, прекрасно понимал, как это – когда каждый отдельно взятый административный субъект является предметом особенно отвратительной мигрени.

Где-то вечно воровали, сажай их или не сажай. Где-то земля одновременно тонула и горела в разных концах территории, и персонала не хватало: можно было либо тушить горящих, либо вылавливать тонущих. Где-то просто не было ничего, кроме вечной мерзлоты и отсутствия какой-либо связи.

В общем, каждый кусочек земли русской был особенный и требовал особенного к себе отношения. А лучше – инвестиционных денег.

А потому его императорское величество частенько срывался в поездки по империи, чтобы нагрянуть максимально неожиданно на голову своим подчиненным. Ведь у нас как зачастую бывает? Едет императорский кортеж, а за километр перед ним новый асфальт на дорогу кладут и газон красят. А если же император приезжает внезапно, тут никакие перформансы не помогут – сразу видно, что вместо асфальтированной магистрали – грунтовка, в деревнях ни медпункта, ни телефона, а в городах половина фонарей выкручена то ли из соображений экономии, то ли на продажу.

И вот, возвращаясь из очередной внеплановой поездки, Его Величество вместо того, чтобы принять ванну, помять очередную сочную фаворитку или просто тупо поспать, должен был разбираться в каком-то мелком аристократическом сраче.

По крайней мере, так ему показалось в первом приближении.

Во втором же император понял, что это не мелкий срач, которым любят перебрасываться меж собой аристократы не реже раза в квартал, а убийство, тянущее на полноценную войну родов.

Где-то после этой мысли последние надежды на сон испарились, и его величество вынужден был вникнуть в суть проблемы.

А когда вник, Дмитрий Алексеевич озверел окончательно. В университете, где тайно учится его сын, один благородный выродок решил напасть на сына погибших при исполнении?!

– Всех ко мне! – рявкнул император в трубку своему секретарю.

После чего отправился в единственное место во всем Кремле, где можно было подумать вслух матом, пострадать на тему идиотов, порассуждать о том, что некоторым стоит как следует всечь…

И все это – в покоях императрицы. Единственного человека во всей империи, которому его величество доверял как себе. Потому как ей одной от него ничего не нужно – у нее уже и так все есть.

А фаворитки? Ну что фаворитки, императрица их подбирала для любимого мужа сама, хоть и тайно. Фаворитки ведь дело такое, они ведь зачем нужны в наш просвещенный век? Они необходимы для поддержания статуса. Что его величество еще о-го-го! И э-ге-гей! Не только страной править способен, но и молодых девиц склонять по– всякому.

В общем, сплошная политика и никакой личной жизни.

Императорский Московский УниверситетВасилиса Корсакова

Заключая со своим отцом сделку, Василиса Корсакова действовала не спонтанно, это не было озарением в моменте беседы. Девушка давно обдумывала возможности масштабирования и монетизации своего проекта, и несколько идей, случайно оброненных Александром, упали на благодатную почву.

Так что все последующие дни после того судьбоносного разговора с отцом Василиса просчитывала экономические нюансы, прорабатывала технические требования и искала правильные слова для общения с потенциальными инвесторами.

Выросшая в семье, где за семейным обедом, как правило, обсуждали новости компаний, занимающихся компьютерными технологиями, девушка чувствовала некоторое восторженное предвкушение. Сможет ли? Получится ли?

Должно, должно получиться!

Она знала, как выглядят такие проекты изнутри. Знала, как превратить свой маленький сайтик для подружек в деньги. Знала, что при должном толчке деньги будут не большие, а огромные.

Единственное, чего не знала Корсакова, так это где бы найти подходящих инвесторов. Но Василиса была уверена, что это решаемый вопрос. В конце концов, найти средства ей казалось проще, чем придумать и воплотить идею в жизнь.

Корсакова на самом деле горела своим проектом, и договор с отцом – он лишь добавлял остроты ощущений. Девушка пребывала в том состоянии увлеченности и азарта, когда хотелось поделиться со всем миром мыслями и предвкушениями успеха.

Но при этом она прекрасно понимала, что делиться со всем миром было бы дурной идеей. А вот с одним человеком очень хотелось. Конечно, Василиса не собиралась рассказывать Александру подробностей сделки с отцом, уверенная, что безродному сироте и так непросто прорываться по жизни. Да и мужская гордость – штука уязвимая, хрупкая, почти что легендарная.

Но в общих-то чертах рассказать можно!

Каково же было ее огорчение, когда она поняла, что Александр не отвечает на сообщения. И на завтраке его увидела. Василиса даже собралась со всей своей девичьей смелостью и позвонила Мирному!

Но абонент был отключен или вне зоны действия сети.

Это показалось Корсаковой очень странным, но она держалась, считая, что у всякого человека есть свое личное пространство, куда неприлично ломиться. Особенно если вы сходили всего лишь на полтора свидания.

В обед девушка поняла, что вся ее хваленая выдержка пошла по общеизвестному адресу. Воображение, до этого рисовавшее холодный прием Александра, внезапно нарисовавшегося после долгого отсутствия, разыгралось до опознания его холодного трупа в морге.

Так что, увидев компанию Александра в столовой, Василиса, полная отчаянной решимости, подошла к высокородным, чтобы, отчаянно краснея, сказать:

– Здравствуйте, – начала она, не обращаясь при этом ни к кому конкретному и отчаянно краснея. – Простите, что прерываю вашу беседу, но, к сожалению, мне больше не к кому обратиться. Скажите, у Александра все в порядке? Я что-то не могу с ним связаться…

Аристократы за столом как-то странно переглянулись. Сидящий рядом юноша выдвинул стул, а девушка с толстой русой косой произнесла:

– Думаю, вам лучше присесть…

КремльВиктор Сергеевич Нарышкин

– Вот скажи мне, Витя, – медленно и негромко проговорил Дмитрий Алексеевич Романов, немигающим взглядом смотря на боярина Нарышкина, – как так получается, что как только я уезжаю из столицы, как тут сразу начинается какая-то срань?

Разговор происходил в личном кабинете императора, куда на самом деле мало кого допускают. И все прочие разы, входя в этот кабинет, Нарышкин чувствовал себя настолько сопричастным к власти, насколько это возможно в условиях абсолютной монархии. Но сегодня боярин с удовольствием бы променял половину своего состояния на то, чтобы оказаться как можно дальше от Кремля вообще и от императора в частности.

Нарышкин знал тяжелый романовский характер получше прочих и, что греха таить, иногда даже пользовался этим, чтобы подсунуть его величеству какую-нибудь докладную бумажонку.

Но сейчас весь шквал монарших эмоций грозил обрушиться на самого Виктора Сергеевича, так что Нарышкин открыл было рот, чтобы начать бодро возражать и аргументированно оправдываться.

– Даже не начинай, – раздраженно цокнул император. – Я не собираюсь тратить свое время на твое блеяние на тему, что ты тут совершенно ни при чем. Потому что, Витя, ты при чем. Всегда и везде при чем. Особенно при чем, когда в моего сына стреляют. Вот объясни мне, почему я узнаю об этом не от тебя, а от Ивана. И то, случайно?

– Его высочество планировал сам рассказать тебе, государь, – проговорил Виктор Сергеевич.

– Его высочество хотел сам? – приподнял брови Дмитрий Романов.

В просторном кабинете резко стало душно и как будто бы меньше места. Император не повышал голос, не жестикулировал, вообще казался внешне удивительно спокойным. Но это была искусная обманка, иллюзия. За маской железной выдержки горело пламя такого необузданного гнева, какое чертям в аду не снилось.

– А с каких это пор безусый пацан отдает тебе указания, которые ты выполняешь вперед моих? – тихо продолжал император.

Нарышкину начало казаться, что потолок опускается ему на голову, а то и не потолок может, а крышка гроба. Боярин знал, что любимая, хоть и не последняя, стихия государя – огонь. А от пламени до миражей было рукой подать, если владеешь стихией в совершенстве. Так что Виктор Сергеевич потел, бледнел, но изо всех сил старался сохранять дыхание, потому как знал – государь гневается, но пока еще не убивает.

По крайней мере, сам император убивать точно не будет.

– Может, его уже и на царство венчали, пока меня не было? – совсем тихо прошелестел голос императора, и боярин не выдержал, тихо застонал, заскулил, сползая с кресла.

А едва Виктор Сергеевич плюхнулся пятой точкой на пушистый персидский ковер, как магическое воздействие исчезло. Дмитрий Алексеевич посмотрел на сидящего на полу боярина тяжелым, неласковым взглядом и после мучительно долгой паузы объявил свою волю:

– У тебя один шанс объясниться, Витя. Дерзай.

Нарышкин с некоторым трудом заполз обратно в кресло, шелковым декоративным платком промокнул лоб и, глубоко вздохнув, начал отчитываться:

– Цесаревич со своим товарищем, простолюдином Мирным, отправились в кальянную, принадлежащую Шульгиным, – начал рассказ боярин. – Сопровождение следовало по протоколу, из вида наследника не теряло. Однако на выходе у группы сопровождения возникла потасовка с посетителями. Подставными, очевидно. Цесаревич с Мирным в это время покинули кальянную. На записях камер видно, что Иван Дмитриевич подталкивает простолюдина к выходу, не позволяя тому принять участие в потасовке. Уже на улице, пока молодые люди мялись у входа, была произведена попытка покушения на цесаревича.

– Попытка покушения? – раздраженно переспросил Дмитрий Алексеевич. – Витя, я тебе сказал, что у тебя один шанс объясниться, а не запудрить мне мозги. Четко, мать твою, по существу, засунув все свои канцеляриты обратно, откуда они вылезли.

Нарышкин облизал пересохшие губы:

– В цесаревича стреляли, простолюдин его буквально выдернул из-под пули, – произнес Виктор Сергеевич. – Наши баллистики потом посмотрели следы в стенах дома, грамотно парень увел цесаревича из-под огня. Только вот на это событие наложилось еще одно.

– Я весь внимание, – процедил император.

– Долгоруков-младший нанял людей, чтобы поквитаться с простолюдином Мирным.

– И подъехали они, надо полагать, в самое не вовремя, – протянул Дмитрий Алексеевич.

Нарышкин кивнул и продолжил:

– Завязалась потасовка. Молодые люди отбились, но артефакт цесаревича оказался поврежден, а сам Иван Дмитриевич, кхм, без сознания. Но на поддержку приехали ребята, вызванные группой сопровождения, так что единственный, кто увидел наследника без личины из не допущенных к государственной тайне – простолюдин Мирный.

– И что с ним сделали твои бравые бойцы? – уточнил император. – В Лубянку засунули небось?

Боярин нервно дернул щекой вместо ответа.

– Ладно, понимаю, – произнес государь. – А когда вытащили оттуда, что дальше было?

– Его высочество пообщался с молодым человеком. После чего они оба вернулись в университет.

– И что молодой человек попросил за свой неоценимый вклад в сохранение моей династии? – прищурился государь. – Только не надо кокетничать и говорить, что ничего не знаешь. Ты не красна девица на свидании.

– Он ничего не попросил, государь, – ответил Нарышкин.

Император растерянно помолчал.

– Как «ничего»? Совсем «ничего»? – переспросил он.

Боярин лишь развел руками.

– А ему хоть предлагали? – с сомнением уточнил государь.

– Насколько я знаю – да, – кивнул Виктор Сергеевич. – Цесаревич лично предложил выбрать награду. Молодой человек отказался.

– Ой дура-а-ак… – протянул император, прикрыв глаза. – Ой дура-а-ак…

Нарышкин, в принципе, тоже считал, что Мирный не особенно умный в делах политических, но благоразумно промолчал. И правильно сделал, потому что, как оказалось, его величество говорил не о простолюдине.

– Витя, да ты хоть представляешь, что будет, если эта история всплывет? Какими шикарными прозвищами нарекут следующего императора? «Скупой» и «неблагодарный» будут самыми милыми словечками в списке, – заговорил Дмитрий Алексеевич.

Государь Российской империи тяжело вздохнул и откинулся в кресле, задумчиво барабаня по столешнице. Молчание затягивалось, тишина начинала давить, и Нарышкин уже подумал, что пронесло, когда император задал самый главный вопрос:

– А кто стрелял-то, Витя?

Боярин раздраженно дернул щекой:

– Хороший снайпер работал, государь. Дорогой, военный. Такого себе мало кто может позволить, – ответил Нарышкин, после чего добавил уже тише: – Если ты понимаешь, о чем я говорю, государь.

– Понимаю, – протянул император, рассматривая узор на стене за спиной Нарышкина, – отчего ж не понять.

А затем его величество перевел тяжелый взгляд на боярина и произнес:

– Понимания мало. Нужно доказать, Витя. Сможешь доказать – дам тебе княжеский титул. А не сможешь… – государь сделал паузу. – Ну, ты и сам все знаешь, что я тебе буду рассказывать.

Нарышкин нервно сглотнул, думая о том, что, с одной стороны, вроде бы пронесло. А с другой стороны, все стало еще хуже.

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Состояние беспамятства – не самый мой любимый вид отдыха, прямо скажем. Даже сны я предпочитаю без сновидений, потому что частенько в мою милую ламповую новую жизнь прорываются не слишком приятные истории из прошлой.

Мне виделось, что я снова лежал в полевом госпитале, и нас бомбят. А датчик рядом с моей койкой пищит противно-противно, и хочется швырнуть его об пол к чертовой матери, но руки не поднимаются.

Пищит и пищит.

Пищит и…

В нос ударил резкий запах больницы. Не такой, как в полевом госпитале, и не такой, как в госпиталях столичных.

Другой. Как будто бы свежее.

И ткань кровати ощущается намного чище. И даже не просто чище, а словно нежнее. Не грубый дешевый хлопок, а прямо гостиничный вариант.

Но датчик все равно пищит, сука. Сейчас точно разобью.

Я с трудом разлепил глаза и, наверное, целую минуту пялился в пространство, пытаясь осознать, кто я и где, собственно, нахожусь.

Шикарная светлая палата. Дорогое оборудование. Мягкая белая постель с электрическим пультом управления. Девушка, задремавшая в кресле. Наручники на обеих руках, которыми я прикован к кровати.

Так, стоп. Не наручники. Магические блокираторы. И не девушка, а Василиса!

– Васька… – тихо позвал я Корсакову, и та мгновенно распахнула глаза.

– Ох! – выдохнула девушка, подскочив на ноги и в один шаг подойдя ко мне.

Василиса смотрела на меня такими огромными, испуганными глазами, словно я остался калекой. Ну, или в крайнем случае уродом.

– Как ты? – тихо спросила девушка, касаясь моей ладони.

Я посмотрел на наши руки и переплел пальцы. Сжал и разжал кулак на второй руке. Пошевелил ногами.

Все вроде бы на месте и даже работает как положено.

– Ты почему смотришь на меня с таким ужасом, словно мне с лица кожу сняли? – спросил я, готовясь к худшему.

Что ж, худшее наступило. Корсакова моргнула один раз, другой, затем словно сделала предупреждающий выстрел в воздух – всхлипнула – и разрыдалась.

– Я испугалась, дурак! – заявила она. – Я так за тебя испугалась!

Девушка закрыла лицо руками, а я подумал, что вместо страстного поцелуя «слава богу, ты выжил» мне достался водоразлив.

Есть в этом мире справедливость вообще, а?

Глава 11

Дверь в палату с грохотом распахнулась.

– О, а вот и наша спящая красавица проснулась! – радостно скалясь, произнес Лютый.

Василиса, уже немного взявшая себя в руки, уставилась на силовика, явившегося в неизменной байкерской куртке поверх камуфляжной футболки, в некотором ужасе.

– Ты как? Руки-ноги целы? – с подозрительной заботой спросил мужчина, игнорируя Корсакову.

Вместо ответа я демонстративно звякнул цепями.

– Какое безобразие! – возмутился Лютый и, высунувшись в дверной проем, рявкнул: – Пациента отстегните, мне его забрать надо!

Молчавшая до этого Василиса ожила.

– Куда вы собрались его забирать? – требовательно спросила она. – Вы хоть знаете, что произошло?

Рядом с Лютым возмущение Корсаковой выглядело как боевой писк новорожденного котенка. Очень мило, но совершенно бесполезно.

– Ух, бойкая девчонка! – восхитился силовик.

– И бойкая, и моя, – спокойно произнес я.

Василиса вспыхнула, то ли от смущения, то ли от возмущения, но в этот момент в палату неуверенно заглянул медбрат.

– Ключи принес? – строго спросил Лютый.

Парень кивнул.

– Ну чего мнешься тогда? Отпирай! – скомандовал мужчина.

И пока медбрат возился с моими браслетами, Лютый уже без всякой веселой придури посмотрел на Корсакову и спокойно произнес:

– Я знаю, что произошло, красавица, – объявил он. – Но это не отменяет того, что случившееся требует разбирательства.

– Но это же несправедливо! – воскликнула девушка.

– Вряд ли Игорь Сергеевич явился бы лично сопровождать меня в места не столь отдаленные. – Я сел на кровати и потер запястья. – Я напишу тебе, как освобожусь.

Василиса снова усиленно заморгала, готовясь заплакать, так что пришлось начать раздавать обещания авансом:

– Все будет хорошо.

– Обещаешь? – с трудом сдерживая рвущийся наружу всхлип, спросила Василиса.

– Обещаю, – спокойно ответил я.

Корсакова кивнула, порывисто обняла меня, обдав ароматом своих легких, сладких духов, и, демонстративно не глядя на Лютого, вышла из палаты.

– Девчонка огонь, – проговорил силовик, проводив Василису взглядом.

– Игорь Сергеевич, побойтесь бога. Она вам в дочки годится.

– Старый конь борозды не портит! – хохотнул Лютый.

Я выразительно посмотрел на него, намекая на вторую часть пословицы.

– Так, ты давай тут, не ерничай, – посерьезнел силовик. – Собирайся, едем на беседу к высшему руководству.

– Высшему? – удивился я и уточнил: – Это насколько же оно высшее?

– Максимально, – усмехнулся Лютый. – Выше только Господь Бог, и то его никто никогда вживую не видел.

Ну, зашибись беседа намечается.

Кремль, императорские покои

Некоторые думают, что чем выше семья по сословию, тем меньше там простого человеческого. Ну, вроде как дети аристократов не катаются по полу, капризничая, а шаркают ножкой и говорят: «Папенька, я не согласен с твоей позицией по данному вопросу покупки новых игрушек». Или высокородные матери сдают своих детей на попечение нянек с мыслью: «Так, по плану я родила наследника и двух запасных сыновей, теперь можно и по магазинам».

Но это, конечно же, не так. Отношения внутри семьи не зависят от положения в пищевой цепочке или размера счета в банке. Отношения зависят только от одного – от людей.

Поэтому, когда в покои, где Иван Романов мирно чаевничал с матушкой-императрицей, ворвался его величество, цесаревич, разумеется, не слишком обрадовался. Но точно не удивился.

– Я тебя выпорю! – пинком закрыв за собой дверь, заявил император.

– Дима? – округлила глаза его супруга.

Императрица была красивой женщиной, которую не испортили ни трое родов, ни тяжелый характер мужа, ни нервная работа. К семейным скандалам, случавшимся за закрытыми дверьми в покоях правящей семьи, она была вполне привычна. И, как настоящая женщина, умела сгладить любой конфликт отцов и детей. Ну или если не сгладить, то хотя бы смягчить.

– Выпорю так, что неделю лекции стоя слушать будешь! – продолжал гневаться его величество, подходя к продолжавшему спокойно попивать чаек сыну.

– Дима, – императрица коснулась руки мужа, желая успокоить его. – Что случилось?

– Что случилось? Что случилось?! Безмозглый сын у нас с тобой случился, Оленька! Я ему все светила науки в репетиторы согнал, а надо было ремня давать на регулярной основе!

Ольга Анатольевна вздохнула, взяла чистую чашку и принялась наливать в нее порцию чая на супруга. У правящей семьи Романовых было три негласных правила. Первое – сор из избы не выносится ни при каких условиях. Второе – за едой никто не работает и не утыкается в телефоны и бумажки. И третье – спать разругавшимися никто не расходится. Хоть до трех ночи скандальте, но пока не примиритесь – никто до подушки не дойдет.

Эти простые правила привнесла в жизнь Дмитрия Алексеевича именно Ольга Анатольевна. И если после свадьбы молодому тогда еще цесаревичу они казались идиотскими, то с годами он осознал всю мудрость собственной супруги.

А потому, когда Ольга поставила перед ним чашку из костяного фарфора из своего любимого чайного сервиза, его величество скрипнул зубами и уселся чаевничать с семьей.

– Итак, мальчики, что случилось? – миролюбивым тоном поинтересовалась императрица.

– В Ивана стреляли, – сухо бросил его величество.

– Отец. – Иван укоризненно посмотрел на Дмитрия Романова, а потом они оба – на императ– рицу.

Ольга побледнела, но от обморока воздержалась.

– Ну что ты, что ты, – нахмурился император. – Видишь же – сидит живой и целехонький твой сынуля.

– И твой тоже, – парировала женщина.

А затем повернулась к сыну и, строго посмотрев на него, спросила:

– Иван?

Цесаревич пожал плечами:

– Стреляли, – не стал отпираться он.

– И почему я узнаю об этом так, как узнаю? – поинтересовался император.

– Потому что я вполне в состоянии с этим разобраться, – пожал плечами Иван.

– Да мне плевать, в каком ты состоянии! – снова завелся император. – Ты – наследник! Ты не можешь так легкомысленно относиться к подобным происшествиям! Наследуемость власти – основа стабильности в стране. Нет сюрпризов, как в этих идиотских демократиях: левые победят на выборах или правые? Воюем или миримся? Нет, монархия основана на предсказуемости политики. Только в понятных и прогнозируемых условиях может развиваться и промышленность, и предпринимательство. А какая, к чертовой матери, может быть предсказуемость, когда в наследника стреляют?!

– Половина истории семьи Романовых состоит из попыток покушений. И я уже достаточно взрослый, чтобы решать такие вопросы самостоятельно, – процедил Иван, у которого тоже начали бурлить романовские гены.

– А вот скажи мне, достаточно взрослый человек, почему же тогда твой спаситель остался без награды? – вкрадчивым тоном поинтересовался Дмитрий Алексеевич.

– Я предложил. Он – отказался, – пожал плечами цесаревич.

– И что же ты ему предложил? – рявкнул император. – Ничего? Ничего на свой вкус? Хоть бы орден какой выписал! Хочешь войти в историю как Иван Скупой?

– Да на кой черт ему орден?! – сорвался цесаревич. – Кому нужны цацки, когда жопу прикрыть нечем? Я собираюсь дать ему лучшую награду, какую может получить подданный Российской империи. Я возьму его в свою команду!

– То есть орден – это цацка, а из сиротского приюта приставить к трону – нормально? – обалдел император.

– Мальчики-и-и… – вклинилась в случайно возникшую паузу императрица, и оба Романовых сердито выдохнули.

– Пацан – хорош, – негромко проговорил цесаревич. – Правильного патриотического воспитания, сильный маг, хороший боец, верный друг. Он достаточно умен, чтобы договориться с Нарышкиным, и достаточно зрел, чтобы отказать Лютому. Это не тупая сторожевая псина и не ядовитая гадюка. Хороший, сильный, верный человек. – Иван посмотрел в глаза отцу и твердо произнес: – И он будет в моей команде.

Император прищурился, а Иван встал, поклонился матери и молча вышел. Государь не стал его останавливать – он остервенело размешивал сахар в чашке и был занят этим увлекательным процессом.

– Нет, ну ты слышала? – все-таки не сдержался Дмитрий Алексеевич. – «Я справлюсь», «моя команда»… Сопля зеленая!

Императрица сдержанно улыбнулась и негромко заметила:

– Ну, сопля – не сопля, а ты с ним общался здесь, а не в своем кабинете для разносов. Мальчик, может быть, еще и не очень опытный, но уже неплохо соображает, как играть в этой игре без правил.

– Естественно, соображает, – раздраженно ответил император. – Это же мой сын.

КремльАлександр Мирный

Вот уже второй раз в Кремле, и второй раз по какому-то малоприятному поводу. Интересно, это уже можно считать традицией, которыми так Русь крепка, или еще пока рано?

В этот раз трое очень вежливых, но очень вооруженных людей проводили меня в самое большое и помпезное здание комплекса. Как и жилые покои, этот дворец внутри тоже сильно напоминал музей. Но не такой, какие я привык видеть в своем мире, типа Эрмитажа, а такой… Как будто бы кукольный. Ступая по шикарным коридорам, проходя через старинные залы, я то и дело ловил себя на мысли, что хочется подойти к стене и поковырять ее пальцем – а ну как декорации какого кино?

Тронный зал, куда меня со всем почтением отконвоировали, вызывал одну ассоциацию – «палаты». Правда, не те киношные палаты, что с маленькими окнами-бойницами и лавками для бояр в тяжелых шубах, а такие, ультрасовременные. Как если бы древнерусские палаты сделали немного в масштабах киноверсии Мории.

Впечатление, конечно, это производило сильное, что и сказать. Хотя ты не чувствовал себя ничтожной песчинкой, как в готических строениях, но сразу как-то становилось понятно – вот тут живет царь-батюшка, и правит он землей Русской от Владивостока до победного конца.

Царь-батюшка в это время сидел на шикарном троне и с мрачным видом листал что-то в планшете. Трон, кстати, был деревянный. Резной, конечно, из ценных пород дерева, инкрустированный всякой дорогой ерундой, но деревянный. Это не та золоченая ерунда, на которую даже смотреть было неудобно, не то что сидеть. Тут трон явно делали под венценосный филей, чтобы его величеству было удобненько сидеть, пока он казнит и милует разных там студентов, ненароком прибивших охреневших княжичей.

Мне пришлось немного постоять, ожидая, пока император долистает то, что он листал, и, наконец, поднимет на меня взгляд.

Портретное сходство с Иваном угадывалось мгновенно. Тут никаких сомнений не оставалось, насколько сильна в парне романовская кровь – все на лице написано. Причем я довольно часто видел выступление императора по телевизору, но вживую он производил несравнимо более сильное впечатление. За внешним спокойствием и, может быть, даже где-то равнодушием четко проступали огромная сила и невероятная власть.

Перед Кремлем Лютый коротко меня проинструктировал, как надо войти, где встать, с каким усердием кланяться. Не сказать, что все инструкции я выполнил в точности, особенно мне не удался глубокий поклон, но я, по крайней мере, старался.

– Ну, здравствуй, Александр Мирный, – проговорил император, с любопытством рассматривая меня.

Я снова молча поклонился. Снова не очень усердно, но почти что искренне.

– У меня тут прошение от князя Долгорукова, – объявил Дмитрий Алексеевич. – Знаешь такого?

Я кивнул.

– Хочет твою голову на пике. Перед особняком, говорит, выставлю, чтоб все кругом знали, какой он молодец, – усмехнулся император. – Что скажешь?

Вообще сказать-то я мог многое. Но опыт прошлой жизни был однозначным – управленцы такого уровня, как Дмитрий Романов, не любят воду. С ними нужно говорить быстро и по существу, чтобы они могли принимать корректные решения сразу, а не продравшись через два тома пояснительных записок.

– Скажу, государь, – произнес я, – что, если бы голова моя продавалась, я бы продал ее задорого.

Император улыбнулся:

– Дерзкий, дерзкий… – заметил он. – Но мне нравишься. Не прогнулся под богатого бездельника, не побоялся защититься. Хорошие качества для бойца. Но к Лютому, как я слышал, не торопишься?

Я изобразил вежливую улыбку:

– Вообще не собираюсь, государь. Силовое решение проблем – не мое.

Дмитрий Алексеевич засмеялся:

– Ой ли?

Хотелось сказать: «Да вот те крест, царь-батюшка! Ну разве ж я виноват, что эти идиоты пытаются об меня убиться?» Но снова пришлось вежливо промолчать.

– А еще говорят, ты моего сына из-под пули выдернул, – резко посерьезнев, проговорил Романов.

– Я выдернул боярича Новикова, – заметил я в ответ. – Так получилось, что это ваш сын. Порядок имеет значение.

Император покивал, внимательно рассматривая меня.

– Ты интересный человек, Александр, – наконец объявил он. – И, учитывая все произошедшее, я не могу тебя отпустить просто так.

С тоской подумалось, что сейчас или опять в Лубянку, или, что предпочтительнее, конечно, Дмитрий Алексеевич сейчас сделает взаимозачет. Спасение сына обменяется на прошение от Долгорукова, на том вся история и кончится.

Но его величество меня удивил.

– Политика – штука такая. Здесь каждое дело должно оказаться или награжденным, или осужденным. Осуждать за Долгорукова я тебя не хочу и не буду. Виталий сам виноват, поздновато кулаками машет. А вот за спасение боярича Новика должен наградить. Иначе как-то неудобно перед людьми будет, – сказал он, не сводя с меня взгляда.

Император, очевидно, ожидал, что я сейчас кинусь просить заводы-пароходы. Как же, я ведь самого наследника престола спас от верной смерти! Но я просто стоял и молчал.

– Итак, какие у тебя есть сокровенные желания? Правитель Российской империи многое может. Пользуйся. Руку царевны, конечно, не обещаю, но в остальном… – Он сделал широкий жест рукой.

– Спасибо, государь. – Я поклонился, и даже получилось чуть получше, чем в прошлый раз. – Но вашей милостью я вырос пускай и без родителей, но не в нужде. И просить мне больше особенно нечего.

Дмитрий Алексеевич посмотрел на меня с задумчивым любопытством и проговорил:

– Ты не понял, Александр. Героизм должен быть награжден. Орден – это, конечно, очень почетно, но мне бы хотелось дать тебе что-нибудь посущественнее. Что-нибудь, что действительно может пригодиться в дальнейшей жизни. Вот какой ты себе эту дальнейшую жизнь представляешь?

Тихой и счастливой. Хотя, ладно, в тихую мне уже не особенно верится, но со счастливой надо бы не подкачать.

– Я планировал пойти на службу, государь, – сообщил я. – И дослужиться до прокурора у себя на малой Родине.

– Планировал, – повторил император. – Тогда слушай мое решение, Александр Мирный. За проявленный героизм перед лицом опасности будет дарована тебе награда. Орден Мужества, бумаги к которому ты никому и никогда не сможешь показать. И мое императорское дозволение единожды обратиться ко мне напрямую, если случится в жизни такая необходимость.

– Благодарю, государь, – поклонился я.

И что-то мне подсказывало, что этот звонок другу нужен не для того, чтобы мою шкуру спасти. А чтобы в случае если Иван Дмитриевич засунет по пьяной дури голову в пасть крокодилу, из животинки оперативно сделали сумку и перчатки.

Глава 12

Кремль,

император Дмитрий Алексеевич Романов

Одна из лампочек на стационарном телефоне мигнула, привлекая внимание. Дмитрий Алексеевич Романов, рассматривавший очередное прошение о выделении дополнительных инвестиций в Саратовскую область, устало потер глаза.

Было несколько административных единиц в Российской империи, которые иначе как заговоренными назвать никак было нельзя. Кого ты туда ни сажай – все равно никаких качественных прорывов в уровне жизни населения не происходит. И ладно бы, если б каждый новый глава воровал как не в себя, так нет! Ни для себя, ни для брата, ни для свата.

И наградить бы такой землицей какого-нибудь подающего надежды дворянина, так и подходящих кандидатов в наличии не имеется. А среди молодежи каждый второй – Дениска Долгоруков…

Император нажал на кнопку селектора. Секретарем в его приемной была женщина средних лет. Достаточно красивая, чтобы украшать собой приемную его величества, и достаточно зрелая, чтобы не отчалить в незапланированный декрет, и достаточно умная, чтобы не покупаться на сомнительные комплименты лизоблюдов.

В общем, Ольга Анатольевна подобрала своему супругу говорящую записную книжку на свой вкус, но его величество работой Зои Константиновны был вполне доволен.

– Государь, – проговорила секретарь, – к вам князь Долгоруков.

– Что-то я не помню, чтобы приглашал его на беседу, – недовольно процедил Дмитрий Романов.

– Все так, государь. Но он в приемной. Воет, буянит. Глаза шальные.

Дмитрий Алексеевич недовольно цокнул. Послать к чертовой матери князя, конечно, можно. Но император – он же всем подданным как отец родной. Должен таковым быть, по крайней мере. Так что придется оказать милость главе древнего рода.

– Ладно, пускай, – разрешил государь. – Пусть своими шальными глазами на меня посмотрит. И кофейку подай, будь добра.

Император двумя кликами мышки свернул все документы с рабочего стола и откинулся в кресле, ожидая Долгорукова.

– Государь, я требую справедливости! – Князь не вошел – ворвался.

Выглядел он неважно. Тяжелое решение изгнать наследника из рода и дальнейшая его скоропостижная гибель состарили Долгорукова сразу лет на десять.

Дмитрий Алексеевич выразительно поднял брови:

– Требуешь? От меня? Ты?

Долгоруков замер в полушаге от стола, подавившись заготовленной тирадой.

– Ты кто такой вообще, чтобы от меня что-то требовать, Виталик? – продолжил тем же тоном император.

– Государь…

– Сядь.

Долгоруков остался стоять, смотря на правителя с нескрываемой ненавистью.

– Сядь или выйди вон, – раздраженно повторил император, и князю пришлось подчиниться.

Несколько секунд Долгоруков сверлил глазами императора, прежде чем тот заговорил.

– Горе твое я понимаю, – мягко произнес его величество. – И соболезную твоей утрате искренне. Нет страшнее наказания для отца, чем пережить своих детей.

Князь немного расслабился, а Дмитрий Романов прищурился:

– Но ты ведь глава рода, Виталик, – напомнил он вкрадчивым голосом. – Глава древнего, уважаемого рода. Как же так ты допустил, что вместо наследника у тебя выросла избалованная девица?

Глаза Долгорукова снова полыхнул гневом, но император не дал ему слова.

– Молчи, Виталик. Молчи, – велел он. – Это ты со своим лучшим другом Павликом будешь мне кости перемывать и говорить, какая же я сволочь бездушная, не даю придушить безродного пацаненка за то, что тот посмел отбиться от твоего сына. Мы-то с тобой прекрасно понимаем, что не убей твоего сына Мирный, до него бы дотянулся Меншиков. Он бы легко нашел ключик к сердцу избалованного мальчишки, росшего на его глазах. Нашел бы и начал на тебя давить. Не впрямую – но болезненно, чувствительно. Или, еще хуже, не отбился бы Мирный, и все – каждый бы вокруг знал, что Виталик Долгоруков воспитал не сына, а душегуба. Дениска-то и педагога походя убил, ничего у княжича не екнуло. И что бы мы тогда с тобой делали? Публичный суд, казнь? Рудники? И шепотки за спиной. За твоей, не за моей, заметь.

Долгоруков молчал. Лишь глаза выдавали все эмоции князя. Бешеные, злые, полные горя и отчаяния. Сын – он ведь все равно сын. Хоть хороший, хоть дурной. Своя кровь сильнее любых законов человеческих.

– Я прав, Виталик, и ты это знаешь, – продолжил император. – А потому выйди отсюда с гордо поднятой головой. Жену молодую я тебе разрешил, вот и займись вопросом продолжения рода. Бастарды – это, конечно, хорошо, но лучше бы были законнорожденные сыновья. Иначе что ждет род Долгоруковых, если не оставишь сильного потомства? М, Виталик?

– Братоубийство, – нехотя процедил князь.

– Во-о-от, – кивнул его величество. – А мы же с тобой не хотим, чтобы такой древний и уважаемый род прервался, потому что первый блин вышел комом? Не хотим. Иди и помни – время скорби пройдет, а долг перед родом и страной останется.

Когда так и не проронивший ни слова в ответ Долгоруков вышел, Дмитрий Алексеевич немного посидел, задумчиво барабаня по столешнице, и, выбрав быстрый набор на стационарном телефоне, снял трубку:

– Витя, а присмотри за нашим отцом в трауре, – распорядился государь. – Чувствую, натворит дел с горя. Как бы потом тебе за ним убираться не пришлось.

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Утро очередного учебного дня было по-настоящему осенним и абсолютно мерзотным. Сдувающий с ног ветрище, мелкий, противный дождик и окружающий пейзаж, окрашенный во все градации серого. В общем, в Москве случился Питер, которого в этой реальности не было.

Иван, вернувшийся в общежитие поздно ночью с ворохом каких-то папок, на мой вопрос о завтраке пробурчал в подушку что-то невразумительное. Решив, что парня укатали дела государственные, а не девицы, я оставил цесаревича досыпать.

С момента моего боя против княжича Долгорукова, который к тому времени, оказывается, уже княжичем-то и не был, вроде бы прошло не так много времени, однако что-то неуловимо изменилось. И ладно бы только в отношении меня – все-таки для большинства учащихся я теперь убийца, хоть и непреднамеренный.

Но нет, какое-то тревожное настроение было словно разлито в воздухе. Общее напряжение между студентами, сдерживаемое то ли хорошей погодой, то ли хорошим воспитанием, становилось все сильнее. И на полигоне все чаще и чаще случались дуэли.

Перебегая между зданиями, пришлось прийти к печальной мысли, что пора обзаводиться верхней одеждой по сезону. С другой стороны, теперь поход по магазинам не такое уж и унылое занятие – ходить-то я планировал с Василисой.

Вестибюль столовой пахнул на меня теплом и запахом кофе. Осенняя хандра как будто разбивалась о тепло и веселый гул беззаботного студенчества.

– Александр? – окликнул меня смутно знакомый голос.

Я замер на полушаге и закрутил головой, ища говорившего. Суетливая толпа, немного сторонившаяся меня, спешила по своим делам, а ко мне спокойной, уверенной походкой приближался Меншиков.

– Александр, – повторил Максимилиан, приветственно склонив голову.

– Максим, – кивнул я в ответ.

Он не выглядел ни спешащим, ни просящим, ни высокомерным. Просто уверенный в себе и своих словах парень. Неплохие, в сущности, качества для аристократа и для мужчины.

– Уделите мне минуту.

Я усмехнулся. Где-то я это уже слышал.

– Простите, Максим, очень спешу, – отказался я. – Если хотите что-то сказать, говорите здесь.

Меншиков чуть прикрыл глаза, и было непонятно – скрывает ли парень гнев или просто обдумывает, что сказать.

– Хорошо, – наконец произнес княжич. – Я бы хотел внести некую ясность в произошедшее. Мне искренне жаль, что ваш конфликт с Денисом закончился так, как он закончился. Но я бы хотел, чтобы вы понимали: ни я, ни кто-либо другой из моих единомышленников не имеет к последним событиям никакого отношения.

Сначала я хотел лишь покивать, отделаться общими словами и направиться дальше к желанному завтраку и кофе. Но меня зацепило слово «единомышленники».

– Максим, давайте я выскажусь сразу, – предложил я. – Предельно ясно и максимально прозрачно, чтобы в дальнейшем при нашем общении с вами или вашими, хм, «единомышленниками», не возникало недопонимания.

Меншиков изобразил на лице вежливое внимание, и я хищно улыбнулся:

– Следующего, кто попытается меня поддеть, я сразу же размажу по полигону тонким слоем, без скидок на возраст, род и размер папенькиного счета в банке. Надеюсь, вы передадите эти мои искренние пожелания всем своим… «единомышленникам».

И, не став утруждать себя дальнейшей беседой, я развернулся и отправился в столовую. Тем более что Василиса уже меня ждала и кидала встревоженные взгляды через стеклянные двери столовой.

* * *

Пожалуй, впервые за все время учебы я ел, никуда не спеша. Сидевшая напротив меня Василиса была поглощена какой-то длинной портянкой исходного кода в мобильном телефоне, так что я предавался гедонизму сразу по двум статьям: и вкусная еда, и любование красивой девушкой.

– Что-то важное? – задал я вопрос, когда она наконец свернула текст в телефоне и с отстраненным видом принялась ковыряться ложкой в остывшей каше.

– И да, и нет, – уклончиво ответила Корсакова. – Я просто рассматриваю варианты монетизации своего маленького проекта, а чтобы масштабировать некоторые функции, нужно немного доработать код.

– К сожалению, я мало что понимаю в программировании, – честно признался я, – но немного разбираюсь в экономике проектов и их управлении. Если будет необходимость, то с радостью тебе помогу.

А заодно и инвестирую в твой прекрасный перспективный проект, который очень быстро принесет кучу денег.

По-хорошему, надо было как-то обговорить с Василисой развитие ее идеи, натолкнуть на мысль о внешних инвестициях и напроситься потыкать сайт вживую. Но с учетом полутора свиданий такой нездоровый интерес к ее разработке, боюсь, будет воспринят неправильно.

– Вообще-то я на самом деле хотела поделиться с тобой своими идеями… – бодро начала Василиса, но потом кинула взгляд куда-то мне за плечо и уже менее радостно закончила: – При более удобном случае.

– Утро доброе, – поздоровался Ермаков, как будто совершенно случайно идущий мимо со своим подносом. – Алекс, ты пересел от нас?

– Нет, я подсел к Василисе, – усмехнулся я.

– Ну, в таком случае, может быть, Василиса просто подсядет к нам? – предложил парень.

Это был весьма неожиданный поворот, на самом деле. Один я безродный в составе такой высокой братии уже создавал массу вопросов. А теперь еще и Василиса… С другой стороны, она тоже маг первого разряда, и нет ничего удивительного, что Императорская фракция хочет заполучить ее в свои теплые объятия.

– Василиса? – Я посмотрел на девушку, мягко улыбнувшись.

– Я… Я не знаю… – растерянно проговорила она, после чего шепотом спросила у Ермакова: – А так можно?

Княжич хмыкнул:

– Идемте, что вы как неродные.

И отправился дальше, ничуть не сомневаясь в том, что мы присоединимся к нему.

Корсакова посмотрела на меня совершенно обалдевшим взглядом и сказала:

– Если можно, то я только за!

Пока мы поднимались со своих мест, Ермаков уже развел бурную деятельность, и Нахимов с Тугариным приставляли дополнительный стол, потому как наша компания перестала умещаться на уже имевшемся пространстве.

– Всем привет, – поздоровался я. – Это Василиса Корсакова, она моя…

– А мы уже зна-а-аем, – протянул Юсупов с видом змия.

– Да, мы уже познакомились, – кивнула Василиса.

– Когда это? – прищурился я.

– Ну-у-у… – неопределенно протянула Корсакова.

– Когда ты был вне зоны доступа, – засмеялся Юсупов.

– Василиса была обеспокоена твоим отсутствием и уточнила у нас, где бы тебя найти, – пояснила наконец Демидова, когда мы расселись.

– Будем надеяться, что это последнее такое печальное событие, – вздохнула Корсакова.

– Я бы не стал на это рассчитывать, – покачал головой Нахимов, присоединяясь к разговору.

– Совершенно точно не последнее, – произнес Ермаков.

Все присутствующие посмотрели на лидера правого крыла студенчества, и Алексей недовольно дернул щекой.

– У меня с Максом было соглашение, – начал пояснения он. – Некоторая форма пакта о ненападении. Мы не трогаем их, они не трогают нас, а промышленники и прочие неопределившиеся спят спокойно. Но то, что отколол Долгоруков – перечеркивает любые договоренности. Как бы Макс ни рассказывал о том, что не контролирует своих шакалов, я считаю, что без внутреннего поощрения и подстрекательства ситуация бы не докатилась до смертельной схватки.

Говоривший это Ермаков разительно отличался от того Ермакова, которого я привык видеть. В будничной обстановке он был таким спокойным, рассудительным парнем, приятно оттеняющим красоту и ум своей невесты. Но сейчас передо мной сидел настоящий сибирский медведь, и это был очень злой и голодный до чужой крови мишка.

– И в чем это будет выражаться? – решил уточнить я. – Дуэли уже участились, но я не вижу в этом особой проблемы.

– Да, – подхватил Лобачевский. – Все-таки после мотивационной порки на ковре у его величества ректор будет контролировать каждый чих на полигоне.

– Ну, скажем прямо, драться можно и не на полигоне, – заметил Нахимов, выразительно приподняв брови.

– И даже не на территории университета, – помрачнел Юсупов.

– Здесь нужно понимать, – медленно проговорил Ермаков, обращаясь сразу ко всем, – что для юных адептов Свободной фракции Долгоруков сейчас – символ, мученик. Конечно, немного его образ портит то, что народ, за свободу которого они вроде бы так пекутся, в лице Алекса от Дениса отбился, но истина – она одна, а правда – своя у каждого. Что-то хитровывернутое да придумают, лишь бы трагедия сыграла им на руку. И если раньше я бы сказал всем нашим: «Ребята, мы не вступаем в конфликты, не ведемся на провокации. Мы – имперцы, мы выше этого!», то сейчас – нет.

– Сейчас ты скажешь «сломайте им руки, чтобы неповадно было»? – оживился Юсупов.

– Что-то типа того, – хмыкнул Ермаков.

Я потер глаза, быстро осмысляя сказанное.

Королевская битва между магами-подростками в центре столицы? Ну, почему бы и да, я в этой жизни уже ничему не удивлюсь. В прошлой бы, конечно, удивился. А тут меня даже натуральный Змей Горыныч на улицах столицы, наверное, не поразил бы.

– Вы серьезно думаете, что это выльется в «стенка на стенку»? – спросил я, попеременно заглядывая в лица парней за столом.

– Стенка на стенку? – подала голос Демидова. – Что это?

– Это когда «наши» против «чужих», – с улыбкой пояснил Нахимов.

– Ну, – вздохнул Ермаков, приобнимая невесту за плечи. – Такую вероятность исключать нельзя.

Присутствующие помолчали, а затем вдруг раздался голос Нарышкиной, мрачно молчавшей все это время.

– Это все, конечно, очень интересно, – произнесла Мария. – Но мне-то что делать в этой ситуации? Я тут меж двух огней оказалась, спасибо Дениске.

Я усмехнулся.

Долгоруков оказался великолепен. Хоть и бесславно умер, но при этом умудрился подгадить вообще всем, кого знал. И вашим, и нашим, и левым, и правым, и, я уверен, отцу отдельный подарочек достался. Так даже специально не сделаешь и случайно не получится.

– Ну, Мария, – улыбнулась уголками рта княжна Демидова. – Ты же хорошо воспитанная боярышня и должна знать, что делать в таких вопиющих случаях.

– М? – не поняла подругу Нарышкина.

– Игнорируй, – усмехнулась Дарья.

Мужчины посмеялись, хмурая Василиса покачала головой, а я отвлекся на входящее сообщение от Панова. Помощник Нарышкина прислал весьма воодушевляющее предложение:

«Александр, добрый день. Мы готовы подписать документы в вашей редакции. Когда сможете подъехать для завершения сделки?»

Я, как бы смешно это ни звучало, прикинул расписание пар и набил ответное сообщение:

«Завтра после трех готов увидеться. Также предлагаю перед подписанием закрыть вопрос по персоналу. Мой кандидат приедет со мной».

Ответ прилетел на удивление почти что мгновенно:

«Хорошо».

Интересно, он такой покладистый, потому что это я такой душка или потому что у него над душой стоит Нарышкин?

Глава 13

Разговоры в университете

– Вы слышали, что Долгорукова изгнали из рода из-за его конфликта с простолюдином?

– Каким простолюдином?

– Александром Мирным.

– А, это тот, который бояричу Новикову прислуживает?

– Черт, и почему я сам не додумался так притащить слугу…

– Да ну, глупости все это. Вы того Мирного видели? Там еще непонятно, кто кому прислуживает.

– А я согласен. Денис наверняка хотел спасти парня от влияния имперцев, и посмотрите, чем это для него обернулось!

– Полная чушь. Кто же тогда убил педагога на полигоне?

– Может быть, Мирный и убил?

– Наверняка! А ректор все замял, чтобы не ссориться с императорской фракцией.

– Всех собак повесили на несчастного Долгорукова! Он мертв и свою невиновность доказать уже не может. Удобно.

– Знаете, мне кажется, это так оставлять нельзя. Все-таки еще несколько лет, и мы будем перенимать власть. Будущее Российской империи за нами!

– Да, я тоже считаю, что давно пора этим тупым фанатикам показать, где их место!

– Да!

Москва, кофейня «Анкара» Мария Нарышкина

Первое свидание Марии с Меншиковым было похоже на официальный визит одних уважаемых официальных лиц к другим. Они ходили под ручку по картинной галерее, ужинали в хорошем ресторане и посетили новое модное мероприятие, где в недорогом баре вместо музыкантов выступали приглашенные комики. Шутки были спорные, но Мария все равно улыбалась, потому что знала – пробиться в такие закрытые бары было практически невозможно, даже с толстой пачкой денег.

После бара Максим проводил свою невесту прямо до дверей ее комнаты в общежитии. Поцеловал на прощание воздух возле ее пальцев и выразил надежду, что боярышня осталась довольна проведенным вместе временем.

Мария предельно вежливо поблагодарила своего жениха и, когда за ним закрылась дверь, провела остаток вечера в глубокой задумчивости, лежа на кровати и пялясь в потолок.

Удивительное дело, но при ближайшем, личном знакомстве Максимилиан Меншиков оказался не таким уж и противным типом. Все-таки правильно говорил отец, что в толпе люди теряют идентичность и уникальность, и даже светлейшие умы становятся частью общей истерики. А у Максима толпа состояла сплошь из левых, и это на самом деле было проблемой. Пока они не касались острых тем, но скоро обязательно им придется обсудить что-то околополитическое. И Мария прекрасно понимала, что, выросшие в кардинально разных родах, они с Максимом вряд ли найдут какую-то точку равновесия.

Значит, одному придется перекрестить другого.

И вот сегодня, идя на встречу с женихом, боярышня Нарышкина чувствовала, что времени на расшаркивания им никто больше не даст. Происходящие в среде молодежи события очень похожи на начало какой-то нездоровой лавины, которую, если вовремя не спохватиться, будет не остановить.

Ведь если начнут сталкиваться дети, взрослые не смогут остаться в стороне. Последуют войны родов, и кто знает, чем это закончится. Российская империя – слишком большая территория, каждый ближний и дальний сосед рад откусить кусочек. А если из-за границы немного приплатить какому-нибудь князьку или боярину или докинуть деньжат на закупку оружия, то так можно начать рвать страну на части.

И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: большая часть, если не вся, Свободной фракции кормится именно с рук вот таких вот «добрых» соседей.

– Привет, – первой поздоровалась девушка, войдя в кофейню.

Меншиков уже ждал ее за уютным столиком у окна. Парень сосредоточенно что-то листал в телефоне, хмурился, но едва Мария подошла, как молодой человек погасил экран и убрал технику в карман.

– Здравствуй, – произнес Максим, поднимаясь на ноги, чтобы помочь невесте снять верхнюю одежду и усесться за столик.

– Как тебе здесь? – спросила боярышня, опустившись на сиденье.

– Уютно, – кивнул княжич. – Не знал об этом месте.

– Эта кофейня не очень популярна в наших кругах. Но мне нравится. Я нашла ее однажды совершенно случайно – у автомобиля, что вез нас в центр, пробило колесо, пришлось выходить. И вот, – неуклюже закончила она свой рассказ, не став вдаваться в совершенно ненужные подробности.

Нарышкина неслучайно назначила свидание именно в этой кофейне. Это действительно была ее излюбленная кофейня, ее кофейня. Ее территория.

А на своей территории, как водится, все легче.

– Я и не думал, что ты любишь восточный стиль, – улыбнулся Меншиков, когда им подали кофе.

– Это вышло случайно, – улыбнулась Мария.

Подавали кофе здесь на ажурных подносах в маленьких турках, только что снятых с песка. Маленькие чашки, расписанные характерным восточным орнаментом, и стакан воды четко вмещались на подносы.

Мария, как уже посещавшая ранее кофейню, заказала восточные сладости и теперь увлеченно рассказывала Максиму, что есть что и почему это вкусно. Меншиков больше смотрел на то, как внезапно выглянувшее из-за туч солнце путается в огненно-рыжих волосах девушки, чем слушал ее слова.

– Хочешь, съездим в Стамбул? – в порыве вдохновения предложил Меншиков. – Там еще должно быть достаточно тепло.

Мария подняла на Максима удивленный взгляд, а тот, не встретив категоричного отказа, продолжил:

– У нас там есть небольшая усадьба, – сообщил он. – Тебе понравится.

Нарышкина чуть улыбнулась, зеленые глаза многообещающе стрельнули из-под опущенных ресниц, и девушка ответила:

– Да, можно об этом подумать… – произнесла она и добавила после короткой паузы: – Если здесь все будет спокойно.

Меншиков тяжело вздохнул и отвернулся к окну. Ветер снова подгонял тучи, закрашивая небо в унылый серый цвет. Мелькнувшее на несколько секунд солнце скрылось за серой пеленой.

– Это сложно. Нельзя контролировать то, чем не управляешь, – медленно проговорил парень.

Мария чуть не ляпнула «Ну Ермаков же как-то может!». Но нет, это не то, что нужно было сейчас услышать парню.

Нарышкина посмотрела на профиль довольно скучного внешне молодого человека, пытаясь понять, как он все-таки удерживает в руках молодежь. Одной фамилии недостаточно для этого, горячая кровь нового поколения аристократов не воспринимает авторитеты так, как это делают их более старшие родственники.

За стеклом молодая женщина толкала коляску и тащила за собой карапуза. Карапуз тащил машинку на веревочке и постоянно останавливался, потому что игрушечный транспорт каждые несколько метров переворачивался вверх колесами.

Меншиков улыбнулся, и Мария с удивлением отметила, какая красивая у него улыбка. Перед глазами пронеслись все те разы, когда так или иначе она наблюдала Максима в среде студентов, и она внезапно поняла – дело не в авторитете отца, дело в личных качествах парня. Он обладал огромным потенциалом, просто…

Просто вырос не в той семье.

Отец всегда говорил, что Максимилиан – лучший солдат из молодого поколения по другую сторону баррикады. Но если он просто взял под козырек то, что с детства вливал в уши ему отец, может быть, есть шанс развернуть парня?

– Не получится покинуть поле боя в разгар столкновений, – медленно проговорила Мария, тоже отворачиваясь к окну. – Но я бы съездила с тобой, если все успокоится.

Меншиков молчал. Молчал так долго, что Марии показалось, что она попала в молоко.

– Я подумаю, что можно сделать, – вдруг произнес Максим.

От мысли, что она смогла начать разворачивать парня в свою сторону, сердце девушки сделало радостный кульбит.

Они же говорили только о политике, верно?

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Учиться на гуманитарном факультете было странно.

В том мире я по образованию был инженером, вот там все было четко и понятно. Здесь – тащишь тубус на черчение, тут у тебя дергается глазик от матана, а здесь – страдаешь над сопроматом. Отдельным видом прекрасного был целый курс лабораторных по физике, где нам разрешали трогать всамделишные аппараты и решать задачки по полученным кривым данным.

Но у юристов нет таких проблем, как ошибка в исходных данных или превращение «плюса» в «минус» при переносе со строчки на строчку. Зато они изучают… логику. Историю права. Просто историю. Философию. И прочие вещи, в моем понимании не имеющие к реальной жизни никакого отношения.

С очередной пары по философии я вышел с гудящей головой, уже немного жалея, что снова сел за парту. Даже целую минуту размышлял о предложении Лютого.

Но потом мне на глаза попалась Василиса, спешащая из кабинета в кабинет в обнимку с тетрадками, и мысли о силовых структурах из головы мгновенно выдуло. Нет уж, хватит. Я и так тут на полставки всяким упырям лица бью в порядке акта гражданской ответственности.

После последней пары, похожей на очередное переливание из пустого в порожнее, мне остро требовалось засунуть голову в бочку с ледяной водой, но вместо этого пришлось быстро закидывать в себя обед и мчаться на встречу с Ефимом. Мимо пропорхала Нарышкина – у девушки было второе свидание с Меншиковым, и, судя по решительному выражению лица, Мария готовилась к нему серьезно.

На встречу с Пановым Афина оделась максимально строго. Темное платье без выреза с воротником-стоечкой и юбкой длиной до середины лодыжки, рукава три четверти и затянутые в узел на затылке волосы, перекрашенные в скучный русый цвет.

С той Афиной, с которой познакомил меня Тугарин, эта офисная мышь не имела ничего общего.

– Привет, – кивнул я девушке.

– Добрый день, – ответила она с таким убийственным спокойствием, что если бы я не читал паникующие СМС полчаса назад, то и не догадался бы.

Я сделал приглашающий жест, и спустя четверть часа мы сидели в той же переговорной, где некоторое время назад я и Ефим Константинович ломали копья по каждому пункту договора.

Помощник Нарышкина себя долго ждать не заставил.

– Александр, рад вас видеть, – кивнул мужчина, скользнув равнодушным взглядом по Афине.

– Это взаимно. Кира Петрова, – представил я девушку. – Мой кандидат в управляющие клуба. Обладает всей достоверной информацией по работе заведения и, что немаловажно, с удовольствием продолжит работать с нами.

– Вот как? Что ж, давайте побеседуем…

Беседовали мы долго.

Панов был въедливым, дотошным и раз за разом пытался вывести девушку то на эмоции, но на интимные предложения. Афина держалась с уверенностью танка. Сразу было видно, что девушке нужна работа, а не обеспеченный любовник.

Что, собственно, Ефим Константинович и произнес, когда, поблагодарив девушку за уделенное время, отпустил ее.

– Выглядит неплохо, – признал помощник Нарышкина. – Хотя женщина в таком месте… Не будет ли проблем с авторитетом? Я так понимаю, раньше за ее спиной стоял директор с охраной.

– Не думаю, что возникнут сложности, – пожал я плечами. – Прошлый директор в дела клуба не погружался.

– И все-таки, – прищурился Ефим Константинович.

– И если «все-таки», то у клуба есть законные владельцы, – напомнил я, выразительно посмотрев на Панова. – Которые обладают даром убеждения любого вменяемого человека и силой для всех остальных.

– Что ж, будем поглядеть, – хмыкнул Ефим Константинович, придвигая по столу мне папку с бумагами.

И вот наконец, сто раз перепроверив каждую запятую в бумажках, я стал обладателем контрольного пакета акционерного общества «Бойцовский клуб».

Императорский Московский УниверситетГеоргий Дантес

После той злополучной дуэли Георгия Дантеса никто и не видел в университете. Говоря по правде, все были так увлечены собственной жизнью и происходящими в ней событиями, что про бретера и его феерический позор попросту позабыли.

Кроме самого бретера.

И его работодателя, наотрез отказавшегося платить за произошедшую дуэль.

– Я не заказывал тебе обделаться при всем честном народе, Георгий, – холодно ответил Распутин-младший, когда бретер потребовал денег. – Я заказывал растоптать Мирного. А судя по последним событиям, деньги стоит перевести ему. За столь яркое шоу.

На этом Распутин-младший повесил трубку и больше на звонки не отвечал. Да и Распутин-старший тоже не слишком помог в решении вопроса.

– У тебя договоренности с Николаем? Вот Николаю и звони.

И снова короткие гудки и «Абонент не отвечает, оставьте ваше сообщение после сигнала».

Георгий был в отчаянии. Денег не было совершенно, лишь те крохи, что удалось выручить, заложив некоторые личные вещи. С особенной злостью парень отнес ростовщику старые часы, по легенде принадлежащие первому Дантесу, переехавшему в Российскую империю.

Появляться в университете для самолюбия и гордости Георгия было невозможно. Так что парень просто снял дешевенькую комнатушку в рабочих районах на востоке столицы и отчаянно топил свое горе в дешевом пиве.

И чем больше он пил, тем больше понимал, что все. Жизнь его уничтожена. Вернуться в университет невозможно. Обратиться к своим покровительницам – тоже. Эта позорная, омерзительная история разлетелась по высшему свету со скоростью веселого анекдота. Только анекдот этот был несмешной, и на юноше на всю жизнь теперь висела черная метка, которая не позволит войти ни в один приличный дом. Никогда.

Выбора особенно-то и не осталось. Продолжать спиваться в зловонной клетушке или отправиться добровольцем в горячую точку, чтобы погибнуть с честью, защищая интересы своей страны. Или без чести, как уж повезет. Но обязательно – погибнуть. Ведь жить и дальше с таким позором аристократу невозможно.

Придя к такому выводу, Георгий Дантес завязал с выпивкой, привел себя более-менее в порядок и стал готовиться к отбытию из Москвы.

Пока однажды сама судьба не подкинула ему прекрасный шанс поквитаться с Александром Мирным за свою поломанную жизнь.

Мысль о том, что Александр Мирный в той дуэли бы вряд ли участвовал, не будь Распутина, почему-то в голову Георгия Дантеса не приходила.

МоскваАлександр Мирный

– Ну как? – накинулась на меня Афина, мнущаяся за оградой офиса Нарышкина.

На улице уже потемнело, зажглись фонари, и погода, прямо скажем, не радовала.

– Ты еще здесь? – удивился я.

– Здесь, – подтвердила девушка, едва разлепляя посиневшие от холода губы.

– Все хорошо, завтра начинаем работать.

Я махнул рукой, останавливая такси, и скомандовал.

– Езжай домой.

– Ты что, нет, мне надо в клуб… – затараторила девушка.

Я вздохнул, усадил Афину, затем уселся сам, назвал адрес ее дома и, когда такси под возмущенный женский писк тронулось, пояснил свои действия:

– Мне не нужно, чтобы ты болела. Мне нужно, чтобы ты работала. И работала хорошо. Хочешь обсудить планы? Давай обсудим, пока стоим в пробках.

Афина облегченно выдохнула, и всю дорогу мы обсуждали, с чего она начнет свою творческую деятельность в новом качестве.

– Ты чего? – удивилась Афина, когда я вылез вслед за ней из такси.

– Пойдем провожу. А то район у вас неспокойный. И дом у тебя тоже далек от безопасного.

– Это лишнее, – покачала головой девушка. – Не будешь же ты меня каждый раз провожать?

– Каждый раз не буду, – согласился я. – Но раз уж приехал, то до дома доведу. И, надеюсь, со временем ты переберешься в место поспокойнее.

Доведя девушку до дверей квартиры и убедившись, что она закрыла за собой замок, я вышел обратно во двор.

Детская площадка, слабо освещенная светом от подъездов, с бетонным бортом у песочницы и остовом качелей вместо качелей навевала воспоминания из прошлой жизни, а пронизывающий ветер намекал, что куртку все-таки надо приобрести как можно скорее.

Я быстро шел в сторону проспекта, размышляя о том, дает ли стихия воздуха защиту от ветра и как вообще выглядит открытие новой стихии, когда в узком проходе между двух домов из-за угла вынырнула темная фигура. Я бы и не обратил на человека внимания, если бы что-то в нем не показалось мне смутно знакомым. Лица не разглядеть, но сам силуэт, походка, движения… Где же я тебя видел?

Выстрел прогремел оглушительно, и эхо бетонных стен подхватило этот слишком громкий для мирного города звук и понесло по унылой промзоне.

Глава 14

Силуэт еще только вскидывал руку, а я уже понял, что вечером опять придется беседовать с представителями правоохранительных органов.

Туман сгустился меж двух домов, и одновременно с этим прогремел первый выстрел. Я успел уйти с линии атаки, но ветрище между двух бетонных стен разрушал мою технику получше любой магии, просто аэротруба на минималках.

Еще выстрел, на этот раз противник пытался сработать на опережение. В принципе, будь на моем месте простой гражданский, наверное, у него бы даже получилось. Спрятаться негде, бери да расстреливай, как в тире.

Но чтобы пристрелить меня, нужно точно что-то посильнее малолетки со стволом.

Я возвел ледяную стену прямо перед носом у нападавшего в тот момент, когда он в очередной раз пытался в меня выстрелить. Лед разлетелся мелкими осколками, противник взвыл и заматерился.

– Дантес, у тебя совсем крыша поехала? – поинтересовался я, медленно подходя к парню, отчаянно трущему глаза.

Тот попытался выстрелить на звук голоса, естественно, промазал и продолжил палить во все стороны, пока пистолет не защелкал вхолостую.

– Я все равно тебя убью, тварь! – Парень поднял голову, и стало заметно, что видно ему уже больше ничего не будет.

Ну, или если будет, то совсем немного.

У Дантеса огнем заполыхали кулаки. Он рванул ко мне, на ходу вскидывая руки. Но так как видел Георгий плохо, мне не стоило особого труда уклониться от ударов.

Пропуская горящие кулаки мимо, я наморозил ледяные горбыли под ногами наступающего бретера, заставив его споткнуться и потерять равновесие. Дантес пошатнулся, взмахивая руками, и я перехватил его левый локоть.

Хрусть!

Конечность безвольно обвисла, Дантес взвыл сквозь стиснутые зубы. Его рука перестала полыхать, и я ударил его по уху. Раненый бретер упал на колено, но тут же попытался встать.

Удар каблуком в челюсть опрокинул его на спину. Все еще пытающийся драться парнишка вскинул правую руку, и с нее сорвался веер горячих искр, осыпающий улицу всполохами огня. При падении на землю они не гасли, ветер из арки только раздувал их пламя.

– Сдохни! – выкрикнул Дантес, сжав пальцы здоровой руки в кулак.

Упавшие искры обратились в огненные шары, стремительно несущиеся ко мне. Увернувшись от первой пары, я заметил, что магические снаряды наводятся вслед моим движениям – вряд ли ослепленный бретер мог ими так хорошо управлять без помощи магии воздуха.

Ледяной купол окружил меня со всех сторон. Огненные снаряды бились в него, превращая замерзшую воду в пар. Это даже немного упрощало задачу: мне не нужно было самому менять агрегатное состояние воды, лишь направить ее в нужную сторону. Повинуясь моей воле, пар брызнул, и атаки прекратились.

– А-а-а! – заорал Дантес.

Снаряды свое дело, надо признать, сделали – в моем куполе было полно прорех в полный рост. Так что из выстроенной мной защиты я мог выйти, не пригибаясь. Что и сделал, продолжая слушать стоны противника.

Георгий лежал на асфальте, свернувшись калачиком и зажимая обожженное паром лицо уцелевшей рукой. Сквозь растопыренные пальцы Дантеса было видно, что ожог он получил очень серьезный.

– Да-а-а, – протянул я, – теперь тебе в гости к дамам ходить не получится.

Дантес не ответил – он был слишком занят скулежом. Но у меня имелись к парню вопросы, и я был решительно настроен на беседу.

Одно дело, когда мы сошлись в поединке по правилам, хоть там он и бросал мне вызов за чужие деньги. И совсем другое – попытка пристрелить на улице в темном переулке. Первое я еще мог уж если не простить, то понять, – студенческие разборки несерьезны. Но спустить на тормозах покушение на мою жизнь?

Я не судья и даже еще не прокурор, но оставлять невменяемого дебила в живых – чревато. Враг безопасен тогда, когда он мертв. Потому как в следующий раз он может направить свой ствол не на меня, а, например, на Василису. И меня рядом может не оказаться. Кто тогда будет виновен?

– Я окажу тебе услугу, – произнес я, садясь перед парнем на корточки.

Рывком оторвав его ладонь от лица, я наморозил корку льда на видимой площади ожога. Конечно, это никак не исправит повреждений, но хотя бы в сознании оставаться Георгий сможет.

– А теперь поговорим, – объявил я.

Дантес прошипел:

– Да чтоб тебя черти побрали!..

– О, пацан, – усмехнулся ему в ответ, – я бывал в таких местах, что ад по сравнению с ними покажется курортом.

Наверное, я был очень убедителен, потому что на лице парня мелькнул страх.

– Кто тебя нанял? – спросил я.

Георгий молчал, тянул время изо всех сил.

Охранная система улиц уже должна была сработать на примененную магию и гнать сюда оперативников. Оперативники бы его спасли. Точнее, он так думал.

– Жорик, я могу сделать очень больно, – произнес я. – Твои наниматели этого не стоят.

– Никто не нанимал, – процедил парень. – Я сам решил отомстить за свою поруганную честь.

– А вот не вызвал бы меня тогда на дуэль, сейчас бы какой милой тетушке подавал кофеек в постель, – поддел я парня. – Но кто-то же надоумил тебя, м? И наверняка хорошо приплатил. Или, постой, дуэль-то ты проиграл. Обделался, в прямом смысле слова, на дуэли. Вряд ли твой наниматель оплатил хотя бы химчистку костюма.

Дантес рычал, скребя целой рукой по асфальту.

– Даже не думай атаковать, парень, – проникновенным тоном сообщил я. – Иначе ожог лица будет казаться тебе касанием перышка.

Меж пальцев у парня искрилась магия, но он не атаковал. Сил атаковать у Дантеса не было – болевой шок мешал концентрации.

– Так кто тебя нанял, Жора? Скажи мне имя.

Эхо промзоны услужливо оповестило о приближающихся полицейских машинах.

– Скажи мне имя, боярич. И, поверь, жизнь этого ублюдка сильно испортится.

– Смертельно испортится? – одними губами усмехнулся Дантес.

– Может быть, и смертельно, – не стал отрицать я.

– Ты все равно меня убьешь, да? Да, ты же бешеная псина, Мирный… Безродная шавка оказалась с бульдожьей хваткой…

– Имя, Жорик, – напомнил я. – Имя человека, который подписал тебя под этот блудняк.

И парень сдался.

– Распутин… Распутин-младший заказал ту дуэль с тобой.

Ну точно шкура, мрачно подумал я, вспоминая слова Новикова.

Совсем рядом раздался визг автомобильных тормозов, и я недовольно цокнул – что-то в этот раз стражи правопорядка быстро приехали. Или это я долго провозился?

– Я не умею отпускать грехи, Георгий. Но вот тебе мое прощение.

Ледяной клинок вошел под подбородок Дантеса, в один миг отправляя его к предкам.

Императорский Московский Университет Алексей Ермаков

Тренировки на пятом курсе были скучными и однообразными. Когда каждый уже открыл свой максимум стихий, отработал все доступные техники и даже поупражнялся в командной работе, открыть для себя нечто новое в магии становится практически невозможно.

Алексей Ермаков лениво перебрасывал из руки в руку огненный шар, больше погруженный в свои мысли, чем наблюдая за окружающим миром. Недалеко сидел на выращенном на скорую руку дереве Меншиков и медитировал с водой.

Оба парня мысленно пребывали каждый в своих семейных проектах, когда душераздирающий вопль вернул их к реальности.

В центре полигона происходило какое-то нездоровое движение, и к занятиям оно не имело никакого отношения. Огненный шар в руке Ермакова начал гаснуть, сигнализируя о включении блокировки магии, но, уменьшившись вдвое, снова полыхнул в полную силу – кто-то выбил один из блокираторов в контуре полигона.

– Бей их!

– Наших бьют!!!

Ермаков и Меншиков переглянулись. По правде говоря, каждый из них мечтал втащить другому при первом удобном случае. Втащить так сильно, чтобы ни одна ринопластика потом не починила профиль.

Ермаков считал Меншикова бесхребетным марионеткой, у которого ни своих интересов, ни своих целей. Меншиков считал Ермакова слегка отмороженным сибирскими морозами сапогом, у которого сапоговость передавалась на генетическом уровне.

И каждый был невысокого мнения об умственных способностях другого.

Сейчас, когда градус напряженности между молодежью в партиях левых и правых действительно достиг точки кипения, для Ермакова и Меншикова был самый лучший, самый удобный момент сцепиться.

Но…

Парни синхронно подскочили на ноги и рванули в самое сердце потасовки.

Чтобы встать спина к спине и силой угомонить разбушевавшихся студентов.

Ермаков предпочитал ветер и огонь, а Меншиков – воду и дерево. Они никогда не бились ни вместе, ни друг против друга. Их тренер, тонко чувствовавший наследуемое напряжение между родами, предпочитал избегать прямого столкновения молодых людей, справедливо полагая, что работать от этого он будет дольше и спокойнее.

Где сейчас тот тренер в этом месилове, сказать было сложно, но, удивительное дело, парни весьма ловко управлялись вместе. Меншиков пеленал вьюнами самых шустрых, остужал водой самых горячих. Ермаков выдувал воздух из легких у самых горластых и отбивал атаки самых борзых.

Стоя спина к спине, парни кружили, менялись, страховали друг друга – в общем, проявляли чудеса сплоченности перед лицом всеобщей истерии.

Когда наконец весь полигон лежал аккуратно выдохшийся, оглушенный, завязший в грязи или аккуратно завязанный бантиком, Ермаков и Меншиков синхронным движением стерли пот со лба, посмотрели друг на друга без особой приязни и с такой же кислой миной окинули взглядом поле боя.

– Мне стыдно за вас! – громко объявил Ермаков. – За каждого из вас, не важно, чью сторону вы сегодня решили занять. Мы что, какие-то шутовские европейские революционеры? Безграмотные тупицы, жаждущие крови и зрелищ? Вы что творите?! Вам на кой черт голова дана, чтобы в нее есть и ей орать?!

– Вынужден согласиться с этими словами, – вторил ему Меншиков. – Мы – будущее Российской империи. И вы такого будущего ей желаете? Вот такая бессмысленная драка, которая закончится вашей рожей в грязи? В чем смысл этой борьбы, если после нее все останется в руинах?

– Да у вас просто договорняк! – вякнул кто-то из лежащих мордой в землю.

Ермаков и Меншиков удивительно единодушным порывом выдернули горластого пацаненка из лежащей толпы. Придурка проволокло по земле прямо к ногам наследников.

– Твой? – спросил Ермаков, рассматривая грязное, перекошенное от злости лицо.

– Нет, – покачал головой Меншиков. – И не твой?

– Нет, – удивился Ермаков и, вздернув пацана на ноги за шкирку, спросил: – А ты чей, паршивец?

Тот молчал, лишь бешено вращал глазами.

– Понятно, – усмехнулся Максимилиан. – Это у нас «свободная занятость». Модная штука в Европе. И вашим, и нашим, что называется.

Парни переглянулись. Они понимали, что завести толпу легко, но для этого нужен не один такой горластый кретин. Несколько. И делается это не из любви к искусству, а за деньги. Впрочем, умные сами поймут. А глупые… С глупыми придется что-то делать.

– Вот посмотрите, за что вы бились! – Ермаков встряхнул пацана, как котенка. – За чужие лозунги, за чужие вопли!

Полигон молчал.

Мелкий противный дождик, наполовину осенний, наполовину магический, неплохо остужал буйные головы. Хотя больше, конечно, всех остужало ощущение чавкающей грязи под ногами, и тот факт, что двое парней из противоборствующих сторон объединились, чтобы раздать всем люлей.

Где ж это было видано, чтобы левые и правые имели одно мнение по какому-то вопросу?

Москва, Лубянская площадьАЛЕКСАНДР МИРНЫЙ

– Ну вот, я же говорила, что мы еще встретимся, – очаровательно улыбнулась Людочка.

Мне осталось лишь кисло улыбнуться.

Во всех городах и объектах стратегического значения стояли системы магической безопасности. Система реагировала на силу определенного уровня. То есть, если ты наколдовал огонек, чтобы прикурить, или раскрыл над собой магический зонтик, чтобы спрятаться от дождя, тебя не повяжут. Но стоило применить боевое заклинание – тут же на пульт поступал сигнал и, если не выяснялось дополнительных ограничений, отряд бойцов выезжал по месту.

Сама система была похожа на сотовую связь: по стране везде стояли вышки, но где-то они были нашпигованы часто-часто, как в центре Москвы, а где-то как бог на душу положит. Ну и соответственно бюджету региона, конечно. А местоположение источника магии определялось, как и местоположение сотового телефона – по трем вышкам.

Ребята, прибывшие по тревоге, были предельно невежливы, зато максимально сообразительны. Пробив мои документы, полицейские решили, что с таким проблемным пассажиром должны разбираться в соответствующих местах.

И отконвоировали меня на Лубянку.

А на Лубянке меня приняли как родного! Спешащий куда-то Лютый приветственно хлопнул по плечу, отчего у сопровождающих меня бойцов полиции выпал глаз. Следак, в прошлый раз мурыживший меня в допросной, подмигнул, не отрываясь от телефонного разговора.

Когда в конце концов выскочил Серов и долго орал матом, на кой, собственно говоря, хрен опять повязали мирного Мирного, я прямо в какой-то момент аж сам поверил, что и мухи не обижу.

Но, разумеется, пару часов заунывного разговора по душам пришлось вынести. По итогам мне погрозили пальцем за такую жестокую самооборону, а еще спустя несколько звонков Серову и от Серова радостная Людочка провожала меня на выход.

– Уверен, я здесь в последний раз, – ответил я девушке, недвусмысленно облизывающей губы.

– Вы такой шутник, Александр! – звонко рассмеялась Людочка.

От дальнейшей беседы с красоткой в погонах меня спасло подъехавшее такси.

Я катился в университет и размышлял над словами Дантеса. В основном проблема была в том, что с Распутиным я напрямую ни разу не пересекался на своей памяти. И на кой черт этот скользкий тип решил меня бортануть, пусть и опосредованно, было непонятно.

Политические игрища аристократов начинали потихоньку утомлять. Но, учитывая, что я проживаю под одной крышей с цесаревичем, надеяться, что дальше будет лучше, не следовало.

Учитывая сложившуюся ситуацию, единственным выходом было как можно быстрее стать сильнее и влиятельнее, чтобы всякие там Распутины побоялись даже лаять в мою сторону, не то что кусать.

Я устало потер лицо ладонями. Сама мысль о предстоящем забеге уже утомляла. Нужно было выспаться и, может быть, подойти к Разумовскому с просьбой о какой-нибудь ускоренной программе…

А еще стоило обсудить произошедшее с Иваном. Потому что это был единственный человек, кто мог бы меня сориентировать во всех хитросплетениях родов и фракций, не преследуя мелкую личную выгоду.

– При… – цесаревич окинул меня растерянным взглядом, но все же договорил: – …вет.

– Привет, – кинул я, оглядев себя в зеркале.

Да-а-а, такими темпами у меня ни один костюм не задержится.

– Прям боюсь спросить, – сказал Иван, наблюдая, как я вытряхиваюсь из пиджака.

– Да ты не бойся, спрашивай, – усмехнулся я.

– Вообще, я хотел поделиться с тобой, как весело и бодро сегодня метелились имперцы с леваками, но, чувствую, твоя история даже получше.

– Метелились? Серьезно? – округлил глаза я.

– Ага, – протянул Иван и тут же уточнил: – На полигоне, правда. На котором, вот неожиданность, опять что-то не сработало.

– И кто кого? – живо заинтересовался я. – Ермаков Меншикова или Меншиков Ермакова?

– Ты не поверишь, – усмехнулся цесаревич, – эти двое вместе разнимали толпу. Успешно, кстати.

– Ты прав, верится слабо, – кивнул я.

– Итак? – Иван выразительно посмотрел на меня, требуя рассказа.

И я честно хотел начать грузить цесаревича историей про прекрасный тандем Дантеса и Распутина, половину из которого я уже угомонил навсегда, но потом мне в голову пришла идея. Гениальная, не меньше! Правда, ничем, кроме как просветлением воспаленного от усталости мозга, назвать это было нельзя, но… Я все же был полон уверенности, что идею уважаемые господа поддержат.

– Слушай, твое высочество, – проговорил я. – А можно сюда как-то Ермакова с Меншиковым организовать? У меня есть отличное решение, как угомонить молодецкую дурь их птенчиков.

Глава 15

Российская империя, Москва, ночь, общага. Левый Меншиков, правый Ермаков, цесаревич под прикрытием и я.

Наверное, никогда еще стены Императорского университета не видели столь разношерстную и удивительно дружественно настроенную компанию.

– У меня есть предложение, подкупающее своей новизной, – заявил я, когда парни кое-как устроились в моей комнате.

Ермаков приподнял брови, Меншиков же сохранял равнодушное выражение лица.

– В Москве есть один закрытый клуб, – начал я. – Может, вы про него слышали… Бойцовский клуб.

Судя по прищурившимся глазам, парни были в курсе. Один только Иван почти что натурально изобразил удивление и спросил:

– Первый раз слышу! До нашей Сибири такие сплетни не долетают. А что это?

И оскалился так радостно, как будто Нарышкин ему не отчитывался обо мне в подробностях и красках.

– Это подвал, – кинув на цесаревича выразительный взгляд, произнес я. – В подвале бар, тотализатор и небольшой полигон для боев.

Меншиков вежливо кашлянул, привлекая мое внимание.

– Кхм! Насколько я знаю, это не совсем легально.

– Вообще нелегально, – подтвердил я, отчего лица у обоих княжичей слегка вытянулись, и добавил: – Было. Теперь это очень даже честное заведение. Там будут продолжать проходить бои, но уже на принципах добровольного участия всех бойцов. Документарно это будет выглядеть как боевые соревнования в смешанных техниках.

– И ты хочешь, чтобы члены наших фракций бились там? – догадался Меншиков.

– Верно, – согласился я. – Они все равно будут находить повод схлестнуться. После последней потасовки наверняка начнут закручивать гайки на проведение дуэлей, и агрессию выплеснуть станет некуда. Кто-то, преследуя личные интересы, все равно продолжит разжигать.

– Что скажешь? – спросил Ермаков, посмотрев на Меншикова.

– Скажу, что звучит в целом разумно, – медленно кивнул Максим. – Если мы не можем остановить всеобщее буйство, стоит попытаться его контролировать.

– Говори за себя, – скривил губы Ермаков.

– Да что ты? – усмехнулся Меншиков, глядя на оппонента с улыбкой. – То-то я смотрю, твоих вчера было не меньше моих.

– Господа, господа! – вклинился Иван, тонко почувствовав назревающий скандал. – Здесь все хотят решить проблему, а не усугубить ее. Мне нравится идея Алекса. Если бы я принимал решение, я был бы в восторге от такого предложения.

– Меня устраивает, – ответил Максим мне, демонстративно отвернувшись от Алексея. – Я смогу организовать своих для упорядоченного конфликта.

– И меня устраивает. – Ермаков не был оригинальным и также разговаривал исключительно со мной. – Но нужно обсудить с владельцем заведения.

– Да, не всякий согласится предоставить площадь для таких, кхм, остро конфликтующих сторон, – кивнул Меншиков.

– Ну, это просто, – улыбнулся я. – Владелец шкурно заинтересован в высокой прибыли заведения. А что может быть прибыльнее, чем политический конфликт на ринге?

– И кто же этот удивительно продуманный человек? – подозрительно прищурился Максим.

Вместо ответа я указал на себя большим пальцем правой руки.

– Ты?! – обалдели оба княжича.

– Но… Но как? – растерянно спросил Ермаков.

– Ну-у-у… Так получилось, – уклончиво ответил я. – Но если в общих чертах, то мы тогда прекрасно посидели в твоем баре. Собственно, начало истории как раз где-то там.

Несколько секунд Алексей Ермаков соображал, о чем я говорю, а затем выдал:

– Вот ведь Змий!

– Не без него, да.

Меншиков, кажется, не был расположен слушать веселые истории и поднял руки:

– Избавьте меня от деталей.

– Пожалуй, на этом мы действительно можем закончить встречу, – произнес я, кинув красноречивый взгляд на часы. – Я сообщу об открытии бара.

– Благодарю, – кивнул Меншиков и вышел первым.

Ермаков тоже не стал задерживаться и, выждав некоторое время, чтобы разминуться со своим вечным оппонентом, попрощался.

– Спасибо за участие, – поблагодарил он с серьезным видом. – Это действительно очень ценно, учитывая все происходящее.

Когда за ним закрылась дверь, Иван хмыкнул:

– Так, глядишь, подружатся.

– Не того ли добивался его величество, назначая Нарышкину в жены Меншикову? – усмехнулся я.

– Ну, скажем так… – Иван помедлил с ответом. – Такого результата точно никто не ожидал.

– Думаю, просто никто не мог оценить потенциал Максима по-настоящему, – высказал свое мнение я. – Полезный ресурс. И полезнее он будет главой рода и лидером Свободной фракции.

– Иллюзия оппозиции? – удивился Иван.

– В точку, – щелкнул я пальцами.

– Хм, – задумчиво протянул наследник престола.

– Кстати, о Свободной фракции. Что ты можешь рассказать мне про Распутиных?

– О-о-о… – протянул цесаревич. – А что тебя конкретно интересует? Или это ты с Николаем так тесно пообщался? – Иван кивнул на мой потрепанный пиджак.

– Не с Николаем, – покачал я головой. – Скорее с последствиями его творческой деятельности.

– Надо же. Хм. Думаю, здесь стоит начать с того, что технически Распутины не принадлежат ни к Императорской, ни к Свободной фракции.

– Центристы? – удивился я.

– Говно в проруби, – буркнул Иван себе под нос, а затем в полный голос ответил: – Да, что-то типа центристов. Официально они заявляют, что не принадлежат ни к одной из партий, но по факту ты и сам видишь, что Распутин-младший трется возле Свободной фракции перманентно.

– Ну, к ним же, наверное, проще всего попасть, – пожал я плечами. – Достаточно на входе рассказывать, как ты мечтаешь свалить из Россеи на благословенные Британские острова, и все, считай, клубная карточка получена.

– Э, не, – усмехнулся цесаревич, покачав головой. – Меншиков-старший всякую бесполезную шушеру для массовки на баланс брать не станет. Если ты внимательно посмотришь, то заметишь, что основной костяк Свободной фракции – это довольно сильные, старые рода. Кто-то из них бережно хранит недоброе слово государя, сказанное с десяток поколений назад, как повод быть в оппозиции. Кто-то имеет призрачные права на престол, но очень этим гордится и считает, что сделает все лучше. А что может быть лучше, чем быть в оппозиции? Ну а кто-то просто имеет с этого приличный доход, и им выгоднее быть там, чем здесь. А есть такие, как Распутины. Они наживаются на том, что сталкивают одних с другими, и пока стороны грызутся, утаскивают в свою крысиную нору чужую добычу.

Я потер затылок, обдумывая сказанное. И подвёл итог:

– Знаешь, это все равно как-то непрозрачно. Я тут побеседовал с Дантесом…

– А-а-а, – понятливо протянул цесаревич. – Выжил?

– Ну что ты, как можно, – усмехнулся я и тут же вернулся к теме. – Так вот, побеседовал с Дантесом. И он мне на своей предсмертной исповеди поведал, что для дуэли со мной его нанял Распутин. Вот скажи мне, твое высочество, на кой я ему? Я ж имею не то что околонулевой, а практически отрицательный политический вес.

– Неверно, – покачал головой цесаревич. – Тебя Ермаков пригласил в Императорскую фракцию. Бортануть тебя хорошенько – и Ермаков впишется за тебя в любую разборку, как за своего человека. Впишется Ермаков – зеркально должен вписаться и Меншиков. И вот тебе готово искусственное создание прямого конфликта. А где прямой конфликт, там обязательно будет личное. А где личное, там обязательно эмоции. А люди во власти эмоций – максимально управляемые. Логику понимаешь?

– Понимаю, – подтвердил я. – А еще понимаю, что эту падлу пора бы задавить, пока он ничего поинтереснее бретера не придумал.

– Сложно, – вздохнул Иван. – Найм Дантеса не доказать. А за подстрекательство у нас не наказывают.

– Знаешь, учитывая, что Распутин-младший напоролся на дуэль с тобой в первый день учебы, есть у меня ощущение, что он еще не такой опытный, как его папаша, – заметил я. – А раз так, его еще можно поймать на горячем. Нужно только внимательнее понаблюдать.

Цесаревич не ответил, только хищно оскалился. Идея ему явно нравилась, а вот удастся ли исполнить? В любом случае не попробуем – не узнаем.

Императорский Московский УниверситетВасилиса Корсакова

Никогда в жизни Василиса не подумала бы, что ей выпадет возможность сидеть за одним столом с детьми бояр и князей, среди которых есть даже наследники родов. Девушка робела и даже стеснялась лишний раз поднять глаза на говоривших.

То ли дело Александр!

Он, казалось, вообще не замечал разницы в сословиях и со всеми общался так легко и естественно, словно он сам принадлежал к сословию аристократов. Более того, все присутствующие разговаривали с Александром на равных, игнорируя его социальный статус. И это невероятно восхищало Корсакову.

– Алекс говорил, что ты учишься на факультете информатики и вычислительной техники, да? – спросил Андрей Лобачевский за одним из сонных завтраков.

Погруженная в свои мысли, Василиса даже не сразу поняла, что обращаются к ней.

– А? Да… Да, все так, – кивнула девушка.

– Это самый юный и оттого малочисленный факультет в нашем университете, – заметил Лобачевский. – Но я рад, что на нем уже начали появляться девушки!

Он покосился на Мирного, который увлеченно обсуждал с Ермаковым какие-то турнирные таблицы.

– Спасибо, – вежливо ответила Василиса.

– Скажи, в каком направлении ты планируешь развиваться в дальнейшем? – перешел к сути своего вопроса Андрей.

На этот вопрос у Василисы уже давно был ответ!

– В интернет-технологиях, – ответила девушка. – Уверена, что в дальнейшем Сеть станет неотъемлемой частью нашей жизни и многое упростит.

– О, тут я с тобой согласен! – заявил Лобачевский. – И, знаешь, у моего рода есть несколько стажерских программ для перспективных специалистов. Не хотела бы ты рассмотреть их?

– Что, Андрей, кадровый голод замучил? – раздался чуть смеющийся голос Александра Мирного.

Лобачевский вздохнул:

– Это просто кошмар, – признал парень. – Все хотят быть или экономистами, или управленцами! Люди с предрасположенностью к точным наукам на вес золота практически…

– Знаешь, я не уверена, что в этот период жизни стажерская программа влезет в мой график, – честно призналась Василиса. – Но если вы рассматриваете возможности инвестиций в проекты, мне есть что предложить.

– Инвестиции в Сеть – сложны, – резко погрустнел Лобачевский. – Выживаемость любой идеи невысока. А идеи, реализованной в виртуальном пространстве… сама понимаешь. Потребуется долгая и скучная защита экономики проекта, чтобы мой род выделил деньги на такие авантюрные вещи. Даже я не могу себе позволить реализовать некоторые задумки, увы…

– Жаль, – вздохнула Корсакова. – Но я тебя понимаю. Это действительно высокорисковые истории.

– У тебя есть какой-то интересный проект для инвестиций? – спросил Александр, внимательно смотря на девушку.

Василиса, признаться, каждый раз испытывала какое-то иррациональное чувство восторга под взглядом Александра. А потому ей с некоторым трудом удавалось собрать разбежавшиеся мысли и сформулировать ответ.

– Да, есть. Есть проект. Помнишь, я говорила о своем маленьком сайте? Тебе еще понравилась идея. Вот, ищу возможности монетизации.

– Это перспективный проект, я в него верю, – легко кивнув, внезапно ответил Александр. – Но, я так понимаю, тебе нужны инвестиции?

– Нужны, – вдохнула девушка.

– И много?

– Ну… – Василиса растерялась, а затем ответила шепотом: – Миллиона три минимум.

Парень чуть улыбнулся и таким же шепотом спросил:

– А максимум?

– А максимум десять. Но это вместе с оборудованием для первой версии.

– У тебя уже есть команда для реализации проекта?

Василиса отрицательно покачала головой. Мирный помолчал, словно прикидывал в уме что-то, а затем окликнул Лобачевского:

– Андрей, а твой род может предоставить людей для работы на чужом проекте?

– Любой каприз за ваши деньги, – усмехнулся боярич.

– Отлично, давай организуем встречу на пятницу по этому проекту, – кивнул Александр, а затем обратился к Корсаковой: – Пришли мне технико-коммерческое предложение. Я помогу тебе с инвестициями.

– Алекс, но это же очень большая сумма! – возразила девушка. – Столько инвесторов до пятницы не найти!

– Как это не найти? – удивился Александр. – Уже нашли.

– Кого? – не поняла Василиса.

– Меня.

«Тебя?» – осталось висеть несказанным в воздухе. Хотя Корсаковой очень-очень хотелось задать юноше несколько неприличных вопросов личного финансового характера.

Откуда у безродного сироты такие деньги и так быстро?

Императорский Московский Университет, кабинет ректора

Борис Леонидович Шмелев никогда не был религиозным человеком, но после случая с Долгоруковым даже задумался, а не пожертвовать ли чего в какой храм. А то, может, и отреставрировать тот, который ютился на территории университета, позабытый-позаброшенный. Безбожникам-студентам-то религия без особой надобности, вот здание и стоит закрытым и заколоченным.

Но с Долгоруковым, конечно, Борис Леонидович прошел прямо по краю! Если бы бывший княжич выжил, тут бы, разумеется, ректору пришлось несладко. Сразу бы возникли квадратные вопросы – а почему полигон недооборудован? Или – а как бы так половчее заткнуть рот семье погибшего преподавателя, имени которого ректор даже и не знал? Ведь это сегодня Долгоруков выгнал непутевого сына из рода. А завтра, глядишь, вернет обратно. А кому нужно такое пятно на репутации, как убийство педагога?

Правильно, никому.

Поэтому ректор даже был благодарен Мирному, что тот порешил сорвавшегося с тормозов бывшего княжича. Особенно после того, как до высочайшей аудиенции не дошло – его императорское величество нашел дела более важные, чем распекать какого-то там безымянного ректора. Борис Леонидович грешил на императрицу, в конце концов, говорят, он засиделся с ней за «чаепитием».

Так бы все и забыли про Шмелева, и сидел бы он в своем удобном кресле и уютном кабинете до самой пенсии, если бы не эта идиотская потасовка между студентами.

Шмелев дураком не был. Безразличным – да, вороватым – да, сочувствующим всяким вольнодумцам – тоже да, но не дураком. И он прекрасно понимал, во что могло вылиться подобное, детское на первый взгляд, побоище. И что для того, чтобы скучающий на практических занятиях курс студентов в мгновение ока превратился в беснующуюся толпу, просто случайно оброненного слова мало. Здесь нужны люди, несколько людей, что грамотно заведут студентов, четко сыграв на чужих болевых точках.

Шмелев даже имел некоторые гипотезы, кому это было бы выгодно, которыми, впрочем, не горел желанием ни с кем делиться.

Жить хотелось, и хорошо жить.

А поскольку после потасовки его не отконвоировали сразу на ковер пред очи его пеличества или хотя бы Нарышкина, ректор справедливо полагал, что худшее позади. В конце концов, раньше император не проявлял особого внимания к университету, с чего бы ему вдруг резко начать интересоваться учебным заведением?

Так что Борис Леонидович почти совсем успокоился, когда дверь в его кабинет без стука распахнулась, и внутрь вошел совершенно безликий человечек в какой-то скучной, потрепанной одежде.

– Борис Леонидович?

И хотя тон у человека был вежливый, Шмелев понимал, почти что кожей чувствовал, вошедший расположен не слишком дружелюбно. А главное, у этого серого человека хотя и нет перстня аристократа, зато есть что-то получше – связи и власть.

– С кем имею честь? – поинтересовался ректор, не поднимаясь на ноги.

– Ну, честь-то у вас вряд ли найдется… – заметил в ответ серый человек, рассматривая корешки книг в одном из стеллажей. – Да и имя мое мало что скажет. Да и запоминать его ни к чему, не думаю, что мы еще раз свидимся.

Мужчина обернулся на Шмелева и, широко улыбнувшись, добавил:

– У меня нет привычки навещать заключенных.

Вот тут уже ректор изволил вскочить на ноги:

– Но за что?! – возмутился Борис Леонидович.

– Как за что? Разве не за что? – удивился гость.

– Конечно не за что!

– Но мы же оба знаем, что это не так, Борис Леонидович, – с осуждением покачал головой мужчина. – Но что обсуждать пустое? Поехали, да разберемся на месте.

– В Кремль? – с некоторой надеждой спросил ректор.

– Зачем в Кремль? – удивился серый человек. – На Лубянку.

И в этот момент Борис Леонидович Шмелев понял, что лучше бы ему пришлось бодаться с Долгоруковыми, чем с Лубянкой. В первом случае еще были шансы как-то откреститься и откупиться.

А во втором – никаких.

Глава 16

Москва

Александр Мирный

«Георгий Петрович Сервис» оказался действительно дорогим заведением и располагался в Таганском районе. Внешне это было весьма интересное решение, очевидно навязанное городской управой Москвы: ремонтный ангар упрятали в красивый псевдоисторический фантик. Со стороны и не скажешь, что этот милый розовый домик на самом деле элитная автомастерская.

– Добрый день, – кивнул я девице модельной внешности, стоящей на входе, как декоративная сторожевая.

– Здравствуйте! – отозвалась та. – Рада приветствовать вас в автомобильном сервисе «Визирь»! Вы записаны?

– Я приехал за автомобилем, – сообщил я.

– Уточните, пожалуйста, номер автомобиля?

– Х 777 ТР 77, «Руссо-Балт».

– На кого оформлен автомобиль?

– На меня.

– О, это ваша?! – Глаза у девушки загорелись, дружелюбие сразу выкрутилось на максимум. – Проходите, пожалуйста, в зал ожидания. Георгий Петрович сейчас подойдет.

Зал ожидания состоял из мягкого уголка, телевизора, крутящего какие-то клипы, а также барной стойки с вышколенным баристой.

– Кофе? – предложил он.

– Нет, спасибо. – Я плюхнулся на подушки и вытянул ноги.

День был бестолковым и длинным. Скучные пары, Афина постоянно на проводе с вопросами по клубу, Меншиков с Ермаковым, пытающиеся составить пары на бои так, чтобы народ и пар выпустил, и не принялся друг друга потом убивать с особой жестокостью.

К счастью, долго ждать себя Георгий Петрович со звучной фамилией Виранян не заставил, и вскоре этот невысокий пухленький седеющий и лысеющий мужчина жал мне руку.

– Александр, рад вас видеть! – произнес он, прекращая рукопожатие. – Машинку вашу всю-ю-ю проверили, прям по болтику разобрали и собрали обратно. И даже ничего лишнего не осталось!

Я скептически глянул на мужика, но тот проигнорировал мой выразительный взгляд и сделал широкий жест, приглашая внутрь здания.

Мы прошли через небольшие кабинеты, где богатые или благородные сдавали свой транспорт, если являлись лично. Затем небольшой загон, где менеджеры общались с доверенными, если те пригоняли или забирали транспорт по поручению. Сквозь выставочный зал с красивыми, отполированными до слепящего блеска новыми и раритетными машинами. И только после этого попали в сам цех.

Моя ласточка висела на подъемнике, демонстрируя пузико. То ли ее реально перебрали по винтику и отмыли, то ли предыдущий владелец вообще на ней почти не ездил.

– А какой пробег у машины? – спросил я, рассматривая свой транспорт.

– Ну, судя по одометру, там даже трех тысяч километром нет, – ответил Георгий Петрович.

– А он не скрученный? – с сомнением спросил я.

– Мы задались тем же вопросом, – усмехнулся он. – У меня есть, м-м-м, некоторые контакты, так что проверили по номерам двигателя и кузова на подлинность…

– И как? – живо поинтересовался я.

– Машина оригинальная. Однако все-таки одно повреждение механического типа у нее было.

– Не томите, Георгий Петрович, – усмехнулся я, догадываясь, что же там нашли его ребята.

– У вашей машины был перерезан мягкий шланг на тормозах.

Георгий Петрович произнес это и посмотрел на меня внимательно-внимательно.

– Ну, вы же его поменяли? – спросил я, игнорируя невысказанный вопрос мужчины.

– Поменяли, – согласился он. – Но я искренне надеюсь, что вы найдете человека, который испортил этот прекрасный автомобиль. Такие фанаты – они, знаете ли, чреваты для душевного равновесия и для здоровья.

– Благодарю за заботу, – кивнул я.

– Вам куда-то доставить автомобиль или вы сами поведете?

– Сам поведу, – улыбнулся я.

Права у меня были новенькие, свежеотпечатанные, принесенные на днях Иваном.

– Я же сказал, что могу организовать права, – демонстрируя мне небольшую прямоугольную карточку зеленого цвета, произнес цесаревич.

Он уже хотел протянуть ее мне, но в последний момент отдернул руку и с подозрительным прищуром спросил:

– А ты водить-то умеешь?

Я чуть не заржал. Пацан, да я водил еще в те времена, когда двигатели зимой прогревали горячей водой!

– Стал бы я не умеючи спорить на машину, – заметил я.

– Машину можно продать, – возразил Новиков.

– Проще тогда сразу спорить на деньги.

– Разумно, – согласился цесаревич и все же вручил мне права.

На маленькой зеленой карточке была фотография с моей кислой миной, сделанная в первый мой визит на Лубянку.

– На сколько лет дают права? – спросил я у Ивана.

– Пять, а что?

– Прикидываю, когда расстанусь с этой рецидивистской рожей, – указав на свою фотографию, сообщил я.

Цесаревич хохотнул:

– Боюсь, никогда. Она теперь во всех системах у тебя такая красивая и радостная.

– Жесть, – отозвался я. – Но спасибо за права! Это действительно вовремя.

И вот теперь, садясь в шикарнейший спортивный автомобиль, я подумал, что наконец-то начинаю ощущать себя нормальным человеком.

Еще б жилплощадью разжиться, и программа-минимум исполнена.

Императорский Московский УниверситетНиколай Распутин

Как и у всякого смертного человека, имелся у Николая Распутина любимый грех. И это было тщеславие. Юноша вообще считал себя умнее прочих. Даже, возможно, самым умным – почему бы и нет?

Распутины никогда не стремились быть самыми сильными или самыми богатыми, но самыми умными – это да. Ведь зачастую в политике ум намного важнее грубой силы или нулей на счету. Правильные интонации, правильные слова – и вот уже Меншиков идет на столкновение с Мирным, а Долгоруков нанимает убийц. Легкотня!

И что может быть приятнее этой тайной власти? В конечном счете ведь все делают то, что нужно им, Распутиным. А как легко приумножать капитал, когда вокруг предсказуемые люди!

– Ты в курсе, что Георгий Дантес мертв? – спросил Распутин-старший своего сына.

Николай удивления скрывать не стал.

– Нет, отец, не в курсе, – ответил он. – Мы не общались после того, как он не смог выполнить свой заказ. А что случилось?

– Говорят, бедняга запил от позора и отчаяния и в результате нарвался на лихих людей в промышленном районе Москвы.

– Это может быть, – равнодушно пожал плечами Николай. – Георгий действительно по итогам дуэли выглядел, хм, не очень.

– Тебя ничего в этой новости не смущает? – Распутин-старший посмотрел на Николая внимательным, тяжелым взглядом.

Такой у него был лишь для подчиненных и для прислуги. Всем членам семьи традиционно преподавали актерское мастерство, заставляя оттачивать собственные мимику, жесты и интонации до такой степени, чтобы никто не мог усомниться в искренности любого Распутина.

– А что должно меня смущать? Дантес – слабак, – заявил наследник. – То, что он сломается, было лишь вопросом времени.

– Дантес – бретер и маг, – возразил ему отец. – Как думаешь, много ли лихих людей в беднейшем квартале Москвы могли бы с ним справиться?

– Пуле без разницы, маг ты или не маг, – равнодушно пожал плечами Николай.

– Ты самонадеян, – усмехнулся глава рода. – А теперь подумай вот о чем. Если несчастного Дантеса убивали не лихие люди, а, например, какие-то наемники? Сколько он успел им рассказать, прежде чем его жизнь прервалась?

– Немного, – все тем же уверенным тоном ответил Распутин-младший. – Группы оперативного реагирования приезжают быстро даже на востоке Москвы.

– Уверен, что теперь на тебя или меня не начнется охота какого-нибудь очень обиженного человека? – прищурился отец.

– Мы чисты перед законом. Никто ничего не может нам предъявить.

– А если с тебя спросят не по закону? – уточнил мужчина.

– А почему с меня? Может, с тебя? – огрызнулся Николай.

– Включи голову, – спокойно проговорил Распутин-старший. – И подумай о том, кто мог прийти за Дантесом. Этот человек придет и за тобой.

Николай лишь высокомерно фыркнул. Отец был не в настроении спорить со слишком дерзким отпрыском, а потому отпустил его.

Оставшись в одиночестве, глава рода Распутиных откинулся на спинку кресла и устало потер глаза. Все думали, что у него только один сын, потому что его жена больше не может выносить ребенка, но на самом деле это было не так.

У Распутина был один сын, потому что он больше не мог иметь детей, а ходить по врачам с таким постыдным вопросом… Было категорически нельзя.

Распутин не мог себе позволить, чтобы о его страшной тайне прознали враги рода. Ведь он получше многих понимал, как чужие секреты утекают, точно вода сквозь пальцы. Сам пользовался этими грязными приемами и ужасно боялся, что и с ним произойдет нечто подобное. Тогда он станет легкой добычей для тех, кого его семья успела бортануть по жизни.

И он, и его сын, и в конечном счете род Распутиных прервется на самом пике благополучия.

Нет, эту тайну нужно хранить тщательнейшим образом. А Николай? Он просто еще молодой и глупый. Так что нужно приставить к мальчишке охрану получше. А еще лучше – поскорее женить на какой-нибудь плодовитой девице.

Москва, пироговаяАлександр Мирный

– Итак, что ты хочешь от этого проекта? – спросил я Василису, когда мы уселись за угловой уютный столик и сделали заказ.

Не нарушая традиции, я, немного погуглив, нашел в этом мире недурственную пироговую и решил провести установочное совещание по будущей социальной сети там. Совместить приятное с полезным и вкусным, так сказать.

– Ну… Денег… – как-то растерянно ответила девушка.

– Это понятно, – кивнул я. – Сколько? Я смотрел твои цифры, и я хоть и не программист, но примерно представляю, сколько может приносить подобный проект при правильном старте. Мне нужно понимать, сколько денег хочешь конкретно ты. Какую-то определенную цифру? Процент от прибыли? Вечную славу?

На последних словах Василиса презрительно фыркнула. В этот момент нам как раз принесли напитки: мне просто черный чай, а Корсаковой какой-то модный травяной. И ответила она лишь после того, как над чашками заклубился пар от горячего чая.

– У меня есть… м-м-м… Ежемесячный прожиточный минимум, на который я должна выйти через год, – наконец произнесла Василиса.

– Большой твой минимум? – живо заинтересовался я.

Действительно было интересно, какие же аппетиты у моей девушки. Та, немного смущенно порозовев, набила цифры в телефон и показала мне дисплей.

Триста пятьдесят тысяч? Пф!

– Подъемно, – спокойно кивнув, ответил я. – Я бы предложил тебе такой вариант. Мы организуем акционерное общество, мажоритарным владельцем которого буду я. Ты получишь свою долю, а также директорское кресло. Будешь руководить разработкой. Для решения административных вопросов подберем дешевый персонал, специалистов возьмем у Лобачевских в пользование. Ты предоставишь мне план-график реализации своей системы. Мы обсудим, и, я надеюсь, ты прислушаешься к моим советам. А затем просто начнешь работать и очень быстро получишь свой ежемесячный прожиточный минимум.

– Как-то все гладко у тебя звучит, – вздохнула Василиса. – Почему ты вообще решил инвестировать в мой проект? Ведь нет гарантий, что он выгорит.

О, милая, он выгорит. И выгорит, и выстрелит, и улетит в космос.

– Ну, ты мне нравишься, у меня есть немного свободных средств, почему бы и не попробовать, – уклончиво ответил я.

В глазах девушки явственно читался вопрос: «До такой степени нравлюсь?!» – но она промолчала. Точнее, задала другой:

– У меня нет причин отказываться от твоей помощи. Но, думаю, неправильно будет, что я получу часть акций. Все же я ничего не вкладываю, а Андрей правильно сказал, все проекты в Сети – высокорисковые.

– Ты вкладываешь самое ценное, Василиса, – спокойно возразил я. – Мозги. Без мозгов ни один информационный проект не может родиться, ты же не будешь с этим спорить?

Девушка совсем стушевалась и кивнула. Нам успели принести наш заказ, и я даже начал вгрызаться в пирог с зайчатиной, когда все это время задумчиво молчавшая Василиса подала голос:

– Я боюсь тебя подвести. У тебя нет рода, что прикроет и поможет, а ты даешь мне, по сути, в долг огромную сумму. Просто на основе того, что тебе нравится моя идея.

Пришлось отложить приборы, серьезно посмотреть на девушку и поработать немного коучем личностного роста:

– Мои деньги – не твоя зона ответственности. Твоя зона ответственности – грамотная разработка проекта. Если у тебя не получится, никто не будет отрубать тебе по пальцу за каждый неудачный релиз. А если получится – представляешь, что произойдет?

– Это будет самый популярный сайт в стране, – мечтательно проговорила Василиса.

– Вот именно, – подтвердил я. – Так что давай ешь и показывай мне свои наработки. Вдруг я смогу посоветовать что-то полезное?

Москва, бойцовский клуб

Чтобы перезапустить некоторый бизнес, достаточно крутануть колесо. Так вот с бойцовским клубом так не выходило.

Эта сволочь тянула из меня все силы, так и норовя рассыпаться.

Были проблемы с поставщиками. Некоторые оказались идейными, другие работали всерую, третьи просто очковали со мной общаться после истории с Грифом.

Были проблемы с безопасностью. Охрану объекта предоставил Нарышкин, но большая часть коммуникаций работала просто на дровах и нечестном слове. В том числе и система пожаротушения.

Часть персонала разбежалась, боясь, что новый владелец окажется хуже предыдущего.

В некоторых помещениях нужен был ремонт. А в некоторых я бы сначала прошелся огнеметом и санэпидстанцией – такие там были красноречивые траходромы.

Единственным действительно сделанным на совесть местом был зрительный зал, где чуть ли не на каждом метре площади был вмонтирован магический блокиратор. Которых, кстати, не было в клетке.

На мой вопрос – проходили ли здесь магические бои, Афина отрицательно покачала головой. А потом шепотом добавила, что клуб иногда использовался для разных не очень хороших дел, но она не знает деталей и никогда не присутствовала.

Ясно. С огнеметом надо пройтись везде.

Так что открытие моего бойцовского клуба получилось спешным, хоть и помпезным. Мы шли по горячим следам недавней потасовки и очень торопились с мероприятием. Нужно было быстрее направить воинственно настроенную молодежь в безопасное русло, и пришлось хорошенько поработать, собирая рассыпающийся карточный домик во что-то приличное.

Но в целом вышло недурно.

Я решил применить здесь ограничение для посетителей, так что внутрь могли попасть только те, у кого имелись приглашения. А каждый гость с приглашением мог привести с собой еще одного посетителя. Общее количество людей, согласно распечатанным входным билетам, даже с учетом «плюс один» на самом деле было на треть меньше, чем полная заполняемость зала.

Сделано так было специально, потому что на такие мероприятия обязательно пролезет кто-нибудь сверх списка. А учитывая ограниченность пространства, это могло стать проблемой.

Большую часть билетов поделили между собой Ермаков и Меншиков, аккуратно раздавая среди адептов своих культов. Примерно седьмую часть забрал Нарышкин, но честно сказал, что наблюдатели будут без билетов.

– Ты уверен, что стоит мешать студентов с обычными бойцами? – с сомнением спросила Афина за день перед открытием. – Я имею в виду, это будет не так зрелищно. А что не зрелищно, то не денежно.

– Уверен. И знаешь почему? – улыбнулся я, проверяя работоспособность камер наблюдения, что были натыканы на каждом углу.

– Почему?

– Потому что студенты эти будут идейные бойцы, – пояснил я. – Кипящая, свежая кровь. Не переживай. Здесь главное их партийная принадлежность, а не красота боя. Вечный спор, кто же победит: левые или правые, теперь будет решаться на нашей арене. А для разогрева давай поставим каких-нибудь средних бойцов. Есть еще кто-то, кто хочет заработать?

– Есть те, чьи расписки остались у Грифа, – напомнила Афина. – И те, кому деньги с боев нужны для выживания. Если так подумать, это большинство бойцов.

– Составь мне списки, – принял решение я. – Будем разбираться в порядке живой очереди.

– Будет не очень хорошо, если ты будешь мешать две эти категории бойцов в одну сетку, – осторожно проговорила Афина.

– И не собираюсь, – пожал плечами я. – Думаю, большинство можно отпустить.

– Отпустить? – округлила глаза девушка. – Куда?

– На свободу с чистой совестью, – усмехнулся я в ответ. – Зачем здесь мне люди на крючке? Я помню этого… Паука, кажется? Такая безысходность была в глазах у парня. Мне таких бойцов не нужно.

Афина посмотрела на меня как-то странно, недоверчиво, но продолжать дискуссию не стала.

А через день двери в мой бойцовский клуб распахнулись, и народ с веселым гиканьем набивался в подвал. Алкоголь лился рекой, морды бились красиво и эффектно, деньги пиликали со страшной скоростью, мне оставалось только растянуться в удобном кресле в партере и наслаждаться результатом.

Происходящее напоминало что-то похожее на футбольный матч, когда на одних трибунах сидели красные, на других – синие, а их законные представители решали, кто круче – на поле в трусах.

Разумеется, в трусах никого не было, кроме гоу-гоу девочек, народ наслаждался боями, участники в которых методом нехитрой подтасовки были выбраны Ермаковым и Меншиковым равными по силе. Так что в общем зачете была командная ничья, что еще больше распаляло зрителей на ставки и траты в баре.

Я же потягивал скучный лимонад, печалясь, что начальству в таких местах пить не положено. Афина скакала по залу, попутно стенографируя свои мысли и ощущения от происходящего.

Девушка была в шоке и восторге одновременно: богатые молодые аристократы тратили еще легче и задорнее, чем бывавшие в вип-комнатах толстосумы. В основном это, конечно, было связано с тем, что детки не ощущали стоимость денег, которые заработали не сами. Но я, как прямой выгодоприобретатель, лишь довольно потирал ладони, предвкушая коммерческий успех.

И где-то на середине плановых поединков мне на телефон пришло очередное сообщение от Афины, заставившее отодраться от дивана:

«На входе какая-то девица очень настойчиво утверждает, что к тебе. Говорит, что речь о каких-то тормозах. Гнать взашей?»

Глава 17

Боярышня Анна Румянцева была жгучей брюнеткой с пухлыми губами, большими карими глазами, пушистыми ресницами и высокими скулами. В глубоком декольте очень даже выдающихся верхних параметров лежал дешевенький, но привлекающий внимание кулон. Талия то ли сама по себе осиная, то ли затянута в корсет, штаны по типу колготок, высокие шпильки.

В общем, боярышня была оттюнингована на максимум. С такими внешними параметрами ей следовало искать папика. На крайний случай сынулю какого-нибудь богатого рода, чтобы охмурить по старой доброй беременной схеме. Но никак не разбрасываться жизнеспасительными бумаж– ками.

Зайдя в мой кабинет, единственное место в клубе, которое обдирали до бетона, вытряхивая всю прослушку, и заново отделывали целиком, Анна мило улыбнулась, сверкнув ровным рядом жемчужных зубов.

– Привет, – произнесла она приятным голосом.

– Присаживайся, – я кивнул на гостевое кресло. – С чем пожаловала?

Анна села с грацией хищной кошки и закинула ногу на ногу так, что это почти выглядело как приглашение.

– Хотела убедиться, что ты однозначно понял мое сообщение, – произнесла она.

– Куда уж однозначнее, – усмехнулся я. – Дай угадаю, ты что-то хочешь взамен?

Брюнетка склонила голову набок.

– А тебе не интересно, кто это сделал?

– Очень интересно, – кивнул я. – Подозреваю, у тебя уже есть ответ на этот вопрос?

– Конечно есть, – снова улыбнулась Румянцева. – Это сделал боярич Рогачев с подачи Распутина. Собственно, как и Новак. Николай очень грамотно разжигал сословную ненависть, как только понял, что ты окажешься на гонках.

– Прекрасно, – сказал я. – Может быть, раз пошло такое дело, у тебя и доказательства есть?

– Я недостаточно хороша, чтобы мне поверить на слово? – обиженно поджала пухлые губки девушка.

– Ты достаточно хороша, чтобы тебе не верить на слово, – усмехнулся я в ответ.

Румянцева вздохнула и перестала изображать элитную эскортницу: покусывать губы, глубоко дышать грудью, постоянно трогать длинные черные волосы, смотреть из-под пушистых накладных ресниц. Изменение было таким резким, будто рубильник передернули.

Анна достала из кармана телефон и, пару раз ткнув в него наманикюренным когтистым пальцем, включила запись:

«– Это какой-то нелепый тренд, заводить друзьяшек среди плебса.

…

– Это мы с вами – умные люди и знаем, как смешно это выглядит со стороны. Помяните мое слово, Нахимов с дружками сюда своего пса притащат.

…

– Ну, может, он и считает себя элитой»

Я покивал. В принципе, причинно-следственная связь понятна, однако:

– Информация интересная, но бесполезная совершенно. За такое не осудить. В лучшем случае я смогу вызвать Распутина на дуэль, но тогда мне придется рассказать, откуда взялась эта запись, и, думаю, тебе не захочется признаваться в нелегальном шпионаже за аристократами. Или захочется?

Боярышня помедлила, внимательно смотря на меня. Она как будто взвешивала аргументы за и против, решала, стоит ли говорить начистоту, или и так уже сказала достаточно.

Не знаю, чем я вызвал у красотки приступ искренности, но после весьма затянувшейся паузы она все же проговорила. Таким спокойным тоном, словно речь шла о записи на ноготочки:

– Единственное, чего мне хочется, это размазать Распутина тонким слоем по асфальту.

Ну, не сказать, что я сильно удивлен.

Есть ощущение, что за мной начала ходить слава немного отмороженного придурка, который не обломается загасить любого аристократа. Чем не инструмент для личной мести? Но вот проблема, красотуля, я все же поумнее спонсоров твоих силиконовых сисек.

– Мне не хватает контекста, – ответил я.

– Распутин виноват в смерти моих родителей и в нищете моей семьи, – не стала юлить Румянцева.

– Младший? – немного обалдел я.

– Нет, – покачала головой Анна. – Старший.

– Мстить отцу через сына? Боярышня, вы чудовище, – усмехнулся я.

– Наследник рода ненамного лучше своего отца, поверь. Да, наверное, ты и сам это знаешь.

– Может быть, – равнодушно пожал я плечами. – Но у меня нет открытого конфликта с Николаем, так что вряд ли я чем-то могу тебе помочь.

В глазах у боярышни мелькнуло что-то такое похожее на отчаяние.

– Но, – продолжил я, – думаю, мы сможем договориться к взаимной пользе.

Я окинул Румянцеву оценивающим взглядом, каким обычно рассматривают машины, лошадей и девиц на панели.

– Ты хорошо выглядишь, умеешь себя подать, явно не прочь была бы затащить меня в койку…

На последних словах Румянцева вспыхнула, но не от смущения, а от того, что ее намек был замечен и проигнорирован.

– Ты понимаешь концепцию медовой ловушки, но применяешь ее не к тому человеку, – с усмешкой пояснил я. – Если ты действительно хочешь уничтожить Распутина, тебе следует ловить в свои сети именно его. Он кажется неглупым парнем с большим самомнением. Наверняка уверен, что самый умный среди сверстников, если не во всей империи. И на этом можно играть.

– Ты что, серьезно хочешь, чтобы я с ним спала? – зло прищурилась Румянцева.

– Я хочу, чтобы ты была с ним рядом, слушала, запоминала и, по возможности, записывала. А спать… Я когда-то давным-давно читал одну книгу, не уверен, что здесь ее можно где-то найти. Там была такая поговорка: вьюнок вьется, вьется, в руки не дается. Сыграй на его охотничьих инстинктах и дай мне действительно стоящую причину – причину, не повод! – свернуть ему шею.

Румянцева посмотрела на меня серьезным, внимательным взглядом и медленно кивнула:

– Договор.

Императорский Московский Университет, кабинет ректора

Иван Павлович Третьяков был мужчиной в возрасте, однако при этом сохранил и прекрасную форму, и светлый ум, и семейную хватку. Его семья весьма успешных промышленников много веков имела некоторую слабость к искусству и образованию, а потому Третьяковы слыли щедрыми меценатами во всех областях, связанных с просвещением.

Так что в целом должность ректора Императорского Московского Университета не была неожиданной, хоть Иван Павлович к ней особенно и не стремился. Даже так – Третьяков планировал провести остаток жизни под ручку с супругой, прогуливаясь по выставкам и музеям, дразня бывших конкурентов и раздражая общественность покупками дорогих предметов искусства, заполняя закрома Родины легальными и не очень способами.

Но бывают в жизни предложения, от которых нельзя отказаться. Предложение ректорского кресла – как раз из таких. Просто когда тебя вызывает к себе на ковер его императорское величество и спрашивает, нет ли у тебя желания поработать наставником на благо общества за копеечку малую, ты вот что ответишь в таком случае? Помилуй, царь-батюшка, я только радостно скинул с себя на детей и внуков все предприятия и мечтал уйти в загул? Нет, ты щелкнешь каблуками, радостно закиваешь и начнешь уверять императора в том, что всю жизнь мечтал гонять… э-э-э, наставлять студиозусов.

Понятное дело, что Дмитрию Алексеевичу Романову вообще не понравилось то нездоровое настроение, что витает среди студентов и тем более среди преподавателей университета. Первые чувствуют безнаказанность за любой беспредел, а вторые промывают первым мозги, каждый на свой лад. Как будто мало у Российской империи внешних врагов, доставляющих проблемы, давайте еще вырастим целое поколение внутренних!

Иван Павлович вздохнул, с тоской глядя на все хозяйство, требующее тщательнейшего аудита, и нажал на кнопку селектора.

– Машенька, а найди, кто там был тем несчастным педагогом, погибшим от рук Долгорукова? – произнес он ласково. – Надо ведь, наверное, какие-то финансовые отчисления семье передать, если есть дети – льготы выбить…

– Хорошо, Ванюша, сейчас! – бодро ответил звонкий голос.

«Машенькой» была Мария Аркадьевна Третьякова, его любимейшая супруга, которая следовала за ним неотступно и в болезни, и в здравии, и в горе, и в радости, и в работе.

Улыбнувшись этой мысли, Иван Михайлович по-простецки повесил пиджак на спинку кресла и принялся за работу. Ладно, контракт ведь всего на пять лет, а после – точно по музеям!

Кремль, большой обеденный залДмитрий Алексеевич Романов

Дмитрий Алексеевич Романов к своим многочисленным родственникам относился примерно так же, как и к геополитическим соседям: предпочитал любить их на большом расстоянии и мечтал, чтобы они перестали сосать деньги из родовой казны.

При этом и первые, и вторые в большинстве своем мечтали урвать кусочек от империи. Только первые – землицы, а вторые готовы были брать деньжатами.

Но это ладно. С этим каждый правитель в той или иной мере сталкивается в течение всего своего правления. Бедные родственники и агрессивные соседи – практически классика. И не только в Российской империи, а вообще.

В принципе, когда твой брат или сват буквально сидит на деньгах, а даром что казенных, ну как не попросить немного для себя и сирых деток?

Никак!

С другой стороны, Романовы всегда были сильным кланом. Всем известно – зацепишь одного, остальные подтянутся и размажут обидчика тонким-тонким слоем. Даже без участия императора. Меж собой, конечно, разная грызня бывала, но перед лицом третьей стороны род Романовых всегда проявлял удивительную сплоченность.

И вот сейчас, сидя за длинным столом в традиционный еженедельный семейный обед, Дмитрий Алексеевич заглядывал в лицо каждого своего родственника, пытаясь понять, какая же падла стреляла в его сына?

О том, что у правителей есть традиция спускаться в народ перед тем, как окончательно дистанцироваться от простых смертных титулами и коронами, в принципе знал весь клан. Только каждый правитель делал это по-разному: кто-то шел служить, кто-то колесил и куролесил по другим странам, некоторые просто проводили непродолжительное время среди молодежи, наслаждаясь последней свободой. А некоторые, конечно, полноценно шли учиться.

Дмитрий Алексеевич сам так поступил в свое время и сыну настоятельно рекомендовал попробовать. Этот бесценный опыт принес нынешнему императору не только корочку диплома. За время учебы в университете у Дмитрия Романова появилось несколько верных друзей и, чего уж там, личных врагов. К каким-то неприятным личностям он стал относиться терпимее, увидев их в другой среде, а к каким-то приятным – наоборот, строже.

А еще будущий император отточил навыки общения с представителями всех сословий в реальных условиях. Умение говорить с теми, кто ниже тебя по положению, как с равными, с теми, кто выше тебя по положению, как с равными, избегать конфликтов, провоцировать конфликты – все эти тонкие манипуляции без толстой пудры этикета на самом деле очень и очень в дальнейшем пригодились ему по жизни.

Поэтому, когда сын заявил, что хочет поучиться с простыми людьми, Дмитрий Романов был только рад. Прикоснуться к реальности важно, прежде чем взойти на престол.

Чего, конечно, император не ожидал, так это что какая-то псина, жрущая с его руки, решит воспользоваться случаем и лишить страну наследника.

Но Дмитрий Алексеевич Романов был правителем мудрым, сильным и умел проявлять жесткость там, где требуется и когда требуется. Шестеренки уже крутятся, люди ищут.

И люди найдут.

А когда найдут, то никакое кровное родство не спасет иуду, посмевшего поднять руку на члена своей семьи.

Семья – свята, семья – священна. Осмелившийся осквернить эту высшую ценность захлебнется собственной кровью.

Дмитрий Алексеевич позаботится об этом лично.

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Лобачевский взял паузу для подготовки встречи, Афина взяла паузу для подсчета бабок, Василиса взяла паузу для оформления проекта – в общем, все кругом были очень заняты, один я балдел от временного безделья.

Целый день посвятил тому, что был просто обычным студентом: слушал лекции, вяло реагировал на семинарах, обедал в приятной компании и предавался спокойному течению будней.

К вечеру так наотдыхался, что аж устал. И выбирая между почитать книжку по теме курса и сходить к Разумовскому, выбрал последнее.

Я не был уверен, что могу застать тренера в кабинете, и, собственно, в кабинете его и не застал. Разумовский беседовал с каким-то невысоким пожилым мужчиной с почтенной сединой и пузом, которое быстро нарастает у спортсменов, бросивших тренировки.

Разумовский заметил меня первым.

– Иван Павлович, а вот и самый перспективный студент первого курса. Познакомьтесь – Александр Мирный, – представил меня тренер. – Александр – это наш новый ректор, Иван Павлович Третьяков. Мы все очень надеемся, что с вступлением Ивана Павловича в должность в нашей академии наконец наведется порядок.

Новый ректор от старого отличался разительно. И дело было не в отсутствии родового перстня, и не в предпенсионном возрасте мужчины. Этот ректор казался более собранным, более серьезным и более ответственным. Он не смотрел сквозь студентов и поверх преподавателей, он смотрел на них и общался с ними, действительно интересуясь собеседником. Для университета это был добрый знак.

– Здравствуйте, Александр, – вежливо кивнул мне ректор. – Наслышан о вас.

– Уверен, слухи приукрашены, – ответил я, выдержав внимательный взгляд Третьякова.

– Время покажет, – усмехнулся ректор, кивнул на прощание Разумовскому и пошел дальше изучать новые владения.

– Ты что-то хотел, Мирный? Или просто пришел покрасоваться перед новым начальством? – спросил тренер.

– Хотел, – кивнул я. – Хочу. Можем побеседовать с глазу на глаз?

Разумовский окинул меня заинтересованным взглядом и толкнул дверь в свой кабинет:

– Ну заходи.

Кабинет был все тот же: обшарпанный, прокуренный, заброшенно-нежилой.

Тренер плюхнулся в кресло, противно заскрипевшее под его весом, и выжидающе посмотрел на меня.

– Дмитрий Евгеньевич, мне очень нужно ускорить развитие магического дара, – произнес я.

Он не заржал, не выгнал меня взашей, не стал язвить на тему охреневших студентов, считающих себя лучше других. Он продолжал смотреть на меня с молчаливым любопытством.

– Зачем? – наконец произнес Разумовский.

– Вы сказали, что магический резерв теряет эластичность через непродолжительное время, – ответил я. – Я бы хотел выжать из него все возможное.

– Это я понимаю, – кивнул тренер. – Но зачем? Ради какой цели?

Я помолчал, выбирая между вариантами «Надо!» и «Надо до зарезу!», а Разумовский продолжил:

– Программу для вас придумали не от балды. Она сохраняет некоторый баланс между осваиваемыми стихиями и вашим здоровьем. Ускоряя открытие стихий и управление ими, ты будешь повышать риски летального исхода на каждой новой ступеньке этой длинной лестницы. Ты можешь тупо умереть, если будешь торопиться. Поэтому я и спрашиваю – зачем тебе это? Мне-то без разницы, как ты будешь обучаться. Вас всего трое, тут почти что индивидуальные занятия получаются.

– Я понимаю суть вопроса, – медленно произнес я в ответ. – И, думаю, вы на самом деле понимаете причины моего обращения. В бою с Долгоруковым все решил случай. Пацан был в эмоциональном неадеквате, и только это помогло мне отбиться. Но в следующий раз может так не повезти.

– Думаешь, будет следующий раз? – склонил голову набок тренер.

С учетом того, что я живу под одной крышей с Иваном Романовым? Да что вы, как можно об этом подумать!

– Уверен, будет, – подтвердил я.

Разумовский вздохнул и отвернулся к окну.

– Я возьмусь за это, но ты пообещаешь мне кое-что, – приняв решение, объявил он. – Ты не дворянин, и просто слово дворянина с тебя взять нельзя. Но и я не аристократ, мне их слова побоку. Но ты дашь слово, как равный равному. Пообещай мне, что если и когда ты почувствуешь, что дальше не сможешь контролировать свой дар – ты остановишься. Дай слово, Мирный, что мне не придется собирать твои кровавые ошметки со всего полигона.

– Даю слово.

У меня есть кое-что получше слова дворянина и слова равного.

Слово офицера.

Глава 18

Разумовский не стал составлять мне отдельное расписание, а просто поставил на индивидуальную программу в рамках стандартных тренировок.

Корсакова уже довольно сносно оперировала водяными шариками, Иван пытался испарить лед, а мне сегодня предстояло взять новую стихию – Воздух.

– Первое осознанное открытие стихии – процесс сложный. Не все справляются с первого раза, прямо скажем, – проговорил Разумовский, раздав план занятия моим товарищам. – Значительную роль играет уровень контроля собственного дара. Как видишь, Иван уже третье занятие превозмогает пар, который ты взял за несколько часов.

Тренер кинул взгляд на цесаревича, и мне почему-то показалось, что он знает больше, чем говорит. А затем Разумовский развернулся ко мне и внезапно заявил:

– Что, кстати, очень любопытно. О чем думал в момент исполнения техники?

Я ответил не сразу, вспоминая тот день и наблюдая, как Василиса двигает воду. Девушка почувствовала мой взгляд, подняла глаза и ожидаемо уронила все снаряды.

– Корсакова! – тут же рявкнул Разумовский. – Ты сюда пришла глазки строить или тренироваться?!

Девушка вспыхнула и, нахмурившись, начала повторять технику.

– Ну зачем вы так? – спросил я вполголоса.

– За надом, – отозвался Разумовский. – Маг обязан контролировать свою технику даже при болевом шоке. Не говоря уже о чужих взглядах. Пусть учится удерживать магию в любых условиях.

Разумно, конечно. Но я вот не был уверен, что Василиса поймет такую глубокую причинно-следственную связь.

– Итак? – Тренер вернулся к нашей беседе.

– Ни о чем особенном, – ответил я. – Вспоминалось просто, как белье сохло в детстве.

В родительском доме.

– Хм-м-м, – задумчиво протянул он, но комментировать не стал. – Что ж, ладно. Вернемся ко второй стихии. Ветер, с одной стороны, проще воды – у него нет трех состояний. С другой стороны, сложнее. По-настоящему действенные техники Воздуха требуют много сил.

Разумовский наклонился к песку у нас под ногами, зачерпнул горсть, пересыпал из ладони в ладонь.

– Воздух редко используют самостоятельно. В основном – это техника усиления и поддержки.

Тренер махнул рукой, песок полетел красивым росчерком, напоминая полумесяц. Но не осыпался под ноги, а продолжил нестись по полигону с огромной силой, пока наконец не впечатался в возведенную предыдущими студентами стену, оставив в ней глубокий рубец.

– Ого, – прокомментировал я.

– В умелых руках даже песчинка может убить, Мирный, – усмехнулся Разумовский. – Ну или осколок льдинки.

Я перевел на мужчину взгляд, но тот даже не посмотрел на меня: был слишком занят и горланил на Ивана с Василисой.

– Так вот, – вновь вернувшись к нашей беседе, проговорил тренер. – Ветер. Лучше всего дается эта техника, когда контролируешь дыхание. В Китае, например, студентам целый семестр дыхательные практики преподают, прежде чем проводить инициацию, но у нас тут все по старинке, то есть по классике. Вдох через нос, выдох через рот. Твоя задача заставить любой предмет долететь до конца поля. Рекомендую начать с чего-то мелкого, типа копейки. Работай.

С этими словами мужчина ушел к цесаревичу, на ходу распекая Новикова с каким-то особенным смаком.

Вдох через нос, выдох через рот. Ну, охренеть помог.

Я вздохнул, порылся по карманам. Копейки не было, нашелся забытый лист бумаги с почеркушками с какой-то пары. Сложив из него самолетик, я запустил этот шедевр оригами над полигоном. Пролетев положенное такой конструкции расстояние, самолетик оказался подхвачен потоком ветра, сделал пару бессмысленных кульбитов и некрасиво шлепнулся на песок.

Сначала я хотел к нему подойти, а потом подумал – ну какого черта? Я ж тут изо всех сил левитацию тренирую. Надо попробовать его пододвинуть.

Спустя пятнадцать минут гипнотизирования самолетика, который еще немного потаскало ветром по полигону, пришлось прийти к неутешительному выводу – воздух не моя любимая стихия.

– Мирный, ты чего там прохлаждаешься? Я не понял, ты тренируешься или о вечном думаешь? – орал Разумовский, впрочем, без особого огонька.

Я вздохнул, чувствуя раздражение перед этой стихией. Просто борьба с ветряными мельницами в реальных условиях. Дыхательные практики – это, конечно, прекрасно, но я лучше кружок по полигону дам, толку будет больше.

Задав с места высокий темп, я поспешил скинуть лишние эмоции в атмосферу. Беговая дорожка пружинила под ногами, каждый удар подошвы о покрытие словно отдавался эхом в голове.

Воздух.

Ветер.

Где я близко сталкивался с ветром? В голове проносились самые яркие первые разы: первый взлет на самолете, первый прыжок с парашютом, первая тачка с открытым верхом. Я ловил ветер, падал в ветер, сопротивлялся ему, где-то даже подчинялся этой могущественной стихии, но никогда по-настоящему не чувствовал.

Воздух перманентно присутствует в жизни любого человека, такой естественный, что на него никто не обращает внимания. Шелест листвы летом, поземка зимой, осенние тучи, лепестки осыпавшихся цветов по весне…

Вдох-выдох.

Я бежал, но не видел полигона. Перед глазами, точно строчки в поисковом запросе, бегали обрывки обеих жизней. Одной – слишком короткой, но все еще такой цветной, и другой – слишком насыщенной, а потому уже порядком выцветшей.

Рука в окне автомобиля? Нет, не то.

Гул турбин под крылом самолета? Тоже не то.

Шаг в пустоту на пяти тысячах метров?

Стропы параплана?

Хлопнувшее окно?

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Дорожка под ногами уже не пружинила, казалось, что она липнет к подошвам.

Вдох-выдох, вдох-выдох.

Память выдернула откуда-то из самой позабытой глубины блеклое-блеклое воспоминание прошлого детства.

Мы сбежали из лагеря посмотреть закат. Мальчишки, впервые увидевшие море, не могли на него налюбоваться. Кроваво-алый диск соскальзывал в бесконечную морскую гладь, мы стояли на краю скалистого обрыва, на самом краешке выжженной летним солнцем земли. Оранжевое небо было такое чистое, словно его отлили из стекла.

И ветер.

Ветер, как прикосновение пьянящей свободы, прикосновение чистой силы, как обещание лучшей взрослой жизни. Я стоял на обрыве и думал, что передо мной открыты все дороги и весь этот бесконечный мир будет принадлежать мне.

Тогда, будучи ребенком, я не думал, что моей стихией станет война. Это был миг такой прекрасной детской наивности, чистой веры в лучшее будущее.

Дул свободный ветер, и я дышал полной грудью.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Усталость обрушилась в одно мгновение, вырвав меня из воспоминания. Я замедлился и сделал еще несколько шагов по инерции.

Поймал восхищенный взгляд Ивана, напуганный – Василисы и усмешку Разумовского, впрочем, не доходящую до глаз.

И огляделся.

По ходу моего бега на пару метров в высоту в воздухе висели мириады песчинок. Висели, не двигаясь, словно попали в густую, прозрачную смолу. Блестели в свете новеньких желтых фонарей. Каждая – словно бесценное воспоминание, хранящееся в моей уставшей памяти.

Вдох-выдох.

Я прикрыл глаза, и песок осыпался на беговую дорожку.

– Поздравляю, Мирный, – негромко произнес Дмитрий Евгеньевич. – Ты с первого раза открыл стихию Воздуха.

Москва, бар «Северное сияние» Алексей Ермаков

Глава рода Ермаковых редко приезжал в Москву. Он не был большим фанатом мегаполиса, столичных интриг и расшаркиваний с прочими аристократами, которых тут можно было встретить на каждом шагу.

Но время от времени Дмитрий Алексеевич Романов изъявлял желание пообщаться с университетским другом. Так что Михаилу Олеговичу Ермакову приходилось вылезать из своей сибирской берлоги, отряхивать пыль с личного воздушного флота и, забив грузовой отсек ништяками, ярко характеризующими сибирское радушие, лететь в Москву.

– А ты, я смотрю, над интерьером поработал, – проговорил Ермаков-старший, осматривая помещение бара, купленного во время очередной такой поездки к его величеству.

Приобретено заведение было случайно, практически нечаянно, в чем Михаил Олегович на следующее утро ужасно бы раскаивался, если бы не ужасная головная боль.

– Сделал ближе к народу, – ответил Алексей Ермаков.

– Это хорошо, – покивал его отец, – это правильно.

Сегодня заведение было закрыто под частный заказ, так что обслуживающий персонал был готов исполнить любое пожелание владельцев, только свистни.

Но владельцев интересовало лишь вкусно покушать и побеседовать о том. О сем. Об этом.

– Я что-то должен знать, прежде чем мне об этом расскажет Дима? – спросил глава рода Ермаковых, щедро намазывая перекрученное со специями сало на хрустящую белую булочку.

Алексей на мгновение задумался, вспоминая события прошедших недель.

– Пожалуй, все самое интересное было в новостях, – проговорил юноша. – Разве что наша фракция приобрела очень ценный и весьма перспективный актив в лице простолюдина Александра Мирного. Но, учитывая все, что я о нем знаю, думаю, парню при первом удобном случае вручат титул.

– Мирный? Слышал, слышал… – Ермаков-старший прервался на жевание бутерброда. – Слышал, он отжал бар на территории Нарышкиных.

– Да, – коротко ответил Алексей. – И он любезно предоставил нам территорию для урегулирования конфликтов между юными представителями фракций.

– Зарабатывает на вас, парнишка, значит, – усмехнулся Михаил Олегович.

– Не без этого, – кивнул Алексей. – Но вчера прислал приглашение обсудить итоги первого дня, думаю, там предложит нам долю.

– «Нам»? – приподнял брови глава рода Ермаковых.

– Мне и Меншикову, – пояснил наследник.

– Ах, – понимающе покивал Михаил Олегович. – Думается мне, Павел теряет своего самого верного солдата.

– Сложно сказать, – пожал плечами Алексей. – Долгоруков активно педалировал конфликт. Это так просто не сгладить.

– У вас есть теперь точка соприкосновения, общая точка интереса. Это важно. Это первый шажок в нашу сторону, – произнес Михаил Олегович. – Машенька Нарышкина, конечно, девочка умная, но должно быть что-то понадежнее женщины в политических отношениях. Например, крепкая мужская дружба.

– Может, мне ему еще и морду начистить? – усмехнулся Алексей. – Чтоб уж как настоящая мужская дружба, она началась с мордобоя.

Юноша пошутил, а Ермаков-старший задумался над словами сына.

– Всякое, конечно, могло бы быть, – медленно произнес он, – но риск велик. Максим непрозрачен и плохо читаем, потому что всегда в глухой защите и от отца, и от социума. Он хорошо берет под козырек приказы главы рода, но что в душе у парня – непонятно. А значит, любой твой прямой конфликт с ним может вылиться в проблему. Если ты победишь – можешь задеть наследника Меншиковых за живое, и его еще сверху отец прессанет. Если ты проиграешь – это могут неправильно понять уже свои. Проблему понимаешь?

– Да, отец, – кивнул Алексей.

– Вот, – Михаил Олегович покачал в руке стакан с брусничным морсом. – Так что никаких конфликтов. Плечом к плечу выступать – это вы тогда хорошо придумали. Это еще один шажочек от продажных сволочей к империи. – Он шумно глотнул напиток и добавил: – А денег у вашего самородка не бери. Мы – Ермаковы и в процентах от чужого бизнеса не нуждаемся.

– И не собирался, – заверил отца Алексей. – Парню надо на ноги вставать, пусть встает. Чем крепче наши соратники, тем сильнее наша страна.

МоскваАлександр Мирный

С этими недружественно настроенными лицами костюмов не напасешься.

Лобачевский все-таки назначил встречу по проекту Корсаковой, и я с удивлением обнаружил у себя полное отсутствие приличной одежды. А поскольку встречают у нас все еще по одежке, пришлось вечером катиться в ближайший пассаж.

Машина урчала двигателем, как довольная кошка, играючи скользила в потоке, создавая ощущение легкой эйфории. Это было приятное, немного пьянящее чувство – возвращать доход на привычный уровень. Даже ловил себя на постыдной мысли, что хочется посорить деньгами. Ну там, чтобы брюлики для Василисы, цыгане, медведи, весь комплект.

Но нельзя.

Рановато.

А потому я просто наслаждался поездкой, вечерней Москвой и отсутствием пробок. Ехал без особой спешки, больше вспоминая навыки, чем красуясь. Но все же стоило отметить, что даже 18 лет без практики прошли не так болезненно, как я думал. Еще бы найти где-нибудь местечко потренировать трюки. Хоть на Ходынку езжай, глаза мозолить местным деткам.

Усмехнувшись своим мыслям, я начал перестраиваться в потоке, чтобы свернуть с Садового кольца в пассаж, когда внимание привлекла идущая следом за мной машина.

Интересно.

Я пронесся на желтый сигнал светофора, так и не повернув под свою стрелку.

Машина пронеслась следом, вызвав недовольный визг тормозов и матюги клаксонов поперечного потока. Я скорее догадался, чем услышал звук выстрела, и успел вильнуть. Упыри стреляли по колесам, но отчаянно мазали.

Да господи ж ты ж боже ж мой, как вы мне надоели. Я ведь даже еще новый костюм не купил!

Вдавил гашетку в пол, стрелка спидометра подскочила. Я надеялся скучно уйти от преследования, ускорялся и чувствовал, что еще чуть-чуть, и машинка пойдет на взлет.

Но преследователи не отставали, а поток иссяк. Ну хоть догадались светофоры перестроить, и на этом спасибо.

Одна пуля-дура все-таки попала, заднее стекло пошло трещинами, мешая обзору.

Костяшки пальцев уже привычно закололо от магии, но создавать технику на такой скорости я, честно сказать, не был готов.

Впрочем, имелось у меня в арсенале кое-что новенькое. Не хотелось, конечно, ставить эксперименты в центре города, но чувствую, как Серов соскучился по моей роже.

Сцепление. Нейтралка. Ручник. Руль в упоре.

Машину срывает в занос, и от кузова расходится воздушная волна. Усиливаю технику, и ветер несется на автомобиль преследования, сдирая дорожное покрытие.

В одно бесконечно долгое мгновение разворота я успеваю увидеть, как мелькают фары преследователей и тут же гаснут, побитые ошметками асфальта. Как на чистом фарте кусок покрытия пробивает лобовое стекло, и водитель получает сразу и целевой, и контрольный между глаз. Как пассажир успевает сделать два выстрела, прежде чем их автомобиль, оставшийся без управления, начинает бросать и крутить.

Отпускаю ручник, и руль выворачивается обратно. Машина возвращается в ход потока, и несколько десятков метров я еще сбрасываю скорость, прежде чем окончательно остановиться.

Я вышел из машины и посмотрел на то, что осталось от преследователей. Их автомобиль обнял столб – если там кто и выжил, сам он уже не выйдет. Поток догнал нас, но остановился, слепя меня фарами.

Никто не рисковал продолжить движение, некоторые и вовсе разворачивались через двойную сплошную – лишь бы убраться подальше. Может быть, среди них есть еще какие-то мои поклонники, но сегодня мы уже не познакомимся.

Я спокойно подошел к покореженному автомобилю. Водитель – мертв, двух пассажиров сзади зажало в бессознательном состоянии, и нельзя было сказать, насколько они живы.

А вот стрелок на месте штурмана хрипел, плевался кровью, но был в сознании.

– Кто вас послал? – спросил я, рассматривая европеоидное лицо без каких-либо ярких черт.

Мужчина вскинул на меня полный ненависти взгляд и зашипел. Может быть, он и хотел что-то сказать, но уже не мог – алая струйка скатилась из уголка рта, и взгляд пострадавшего остекленел.

Вдалеке так знакомо и почти по-домашнему выли полицейские сирены. Ребята, как же я по вам соскучился.

Глава 19

– Мирный, вот объясни мне, почему если в городе что-то происходит, в этом обязательно оказываешься замешан ты? – спросил Серов, устало глядя на меня.

Мы сидели в его кабинете и гоняли кофеек, любезно сваренный Людочкой. Бумаг в помещении с моего последнего визита не уменьшилось. Даже, наверное, наоборот – увеличилось. Такими темпами к следующему моему визиту вместо кабинета у Антона Васильевича будет архив.

– Я вообще за костюмом ехал, – ответил я, рассматривая опасно накренившуюся башню из канцелярских коробок с папками. – А не за приключениями.

– На отжатом у поляка «Руссо-Балте», – заметил Серов.

– Не отжатом, – поправил я особиста, – а выигранном в честном поединке. Который, кстати, сам поляк и спровоцировал. И это как относится к делу? – приподнял я брови.

– Возможно, что и никак. А может быть, и как-то. – Особист тоже покосился на накренившуюся башню, и та нехотя прижалась к стене.

– Эти любезные люди что, его родственники? – уточнил я.

– Ну, если только очень дальние, – вздохнул Серов. – Вообще, эти, как ты выразился, «любезные люди» – члены частной наемной структуры Лисовски.

– Бандиты-наемники? – переспросил я, не поверив своим ушам.

– Просто наемники, – поправил Серов. – То, что они бандиты, я пока доказать не могу. Работают так, что комар носа не подточит. Косвенно за теми четырьмя трупами, которыми ты намусорил на Садовом кольце, очень длинный список неприятных вещей – от грабежей до изнасилований. Однако по факту предъявить им можно только административный штраф за превышение скорости, и то это не повод к депортации.

Лисовски тут что, местный Аль Капоне? Польский гангстер? Кто, блин?!

– Слов нет, – выдавил из себя, потому как пауза затянулась.

Слов действительно не было, были одни матерные междометия.

– А разве разрешены иностранные вооруженные формирования на территории Российской империи? – осторожно уточнил я.

– Конечно нет. Но кто сказал, что это иностранное вооруженное формирование? У них, между прочим, несколько вполне себе официальных контрактов от парочки наших родов есть, – ответил Серов. – Из тех, кто не может себе позволить собственную дружину.

– Хм…

– Понимаю твою растерянность, – кивнул он. – Кровь молодая у тебя, горячая, не подумал, что скучный пшек может оказаться членом не просто сильного рода, а целой криминальной структуры. С первым еще можно было бы как-то урегулировать конфликт, опираясь на имперские законы. Со вторым уже сложнее.

– Что-то сильно много чести за пару сломанных по молодецкой дури рук устраивать стрельбу в центре столицы, – заметил я, покачав головой.

– Какая может быть честь у наемников, Мирный? – возмутился Серов. – Только банковский счет! А заказ наверняка взяли из религиозных соображений: какой-то безродный москаль обидел благородного поляка.

– Убить такого мало, – усмехнулся я.

– Ну, типа того.

Мы помолчали.

Я подумал о том, что городу явно не хватает камер на каждом шагу. Но до всеобщего видеонаблюдения местному техническому прогрессу еще ползти и ползти. А еще подумалось о том, что эти упыри от меня теперь точно не отстанут.

– Так и что делать-то, Антон Васильевич? – спросил я. – Еще пара таких перестрелок на улицах города, и вы ж сами из меня душу вынете.

Серов кинул на меня та-а-акой взгляд, что я сразу понял – сейчас мне сделают предложение, от которого нельзя отказаться.

– Ты, Сашка, парень умный, талантливый, – издалека начал он, отчего я лишь закатил глаза.

– Ой, вот давайте только без этого. Я не девица, чтоб меня обхаживать и комплиментами осыпать.

Серов усмехнулся:

– Вот смотри, Мирный. Наемники Лисовски от тебя теперь точно не отстанут. Думаю, ты и сам это понимаешь.

Я в ответ кисло улыбнулся.

– Прищучить этих выродков формально не за что, – продолжил он. – Можно подергать на допросы, немного помариновать тут, но толку особо не будет, зато они, скорее всего, в результате станут злее и примутся охотиться за тобой с удвоенной силой. Ты, конечно, можешь сказать, что бояться тебе нечего: и двумя стихиями всех положишь, и снайперу в прицел плюнешь, и без парашюта полетаешь, и под водой дышать не будешь, а семьи у тебя нет, чтобы через нее давить, но…

– Да я не… – начал было возражать я, но пришлось захлопнуться.

Особист посмотрел на меня очень внимательно. Таким тяжелым, отеческим взглядом, каким смотрит батя или командир, прежде чем выписать люлей за нарушение субординации.

– Но исходя из моего опыта, в конечном счете, боюсь, мы найдем тебя в какой-нибудь канализационной трубе, – закончил свою мысль Серов. – Чисто статистически удача не на твоей стороне.

– Ну, судя по всему, мне пора подбирать костюм не для свиданий, а на похороны? – раздраженно спросил я.

– Нет, почему же? У меня есть отличное предложение, которое решит сразу все проблемы: и мои, и твои.

Пришлось изобразить живейший интерес, и Серов продолжил:

– Я сейчас оставлю на столе адрес, где наемники Лисовски квартируются. И выйду покурить, – сказал он. – Ты, как и всякий буйный молодой человек, у которого горячая кровь и острая жажда справедливости, туда наведаешься. Посмотришь, что да как, может, по душам побеседуешь с пшеками. Мои ребята, чисто случайно, конечно, тем временем будут курить за углом. И как только ситуация станет неконтролируемой, наши бойцы спасут подающего надежды студента от бесчинства польских наемников. Как тебе? Круто я придумал?

Круто – не то слово. Просто охренеть.

– Я это… – медленно проговорил я, внимательно смотря на собеседника. – Я, может, что-то не так понял… Но пока что выглядит так, словно вы мне предлагаете вашу работу за «спасибо» выполнить.

У Серова от такой наглости дернулся глаз.

Понятное дело, почему. Тут пацану без башни предлагают пойти и погеройствовать, а он решил поторговаться. Где это видано?

– Ладно, – нехотя произнес особист. – Чего ты хочешь?

Ну вот, совсем другой разговор.

* * *

По адресу, который я «подсмотрел» у Серова на столе, располагалось кафе. Это было отдельно стоящее строение на объездной магистрали города, чем-то напоминающей МКАД, только немного смещенной в пространстве.

Со стороны заведение выглядело как типичная шашлычка для дальнобойщиков с небольшим набором дополнительных услуг определенного характера. Учитывая, что прямо сейчас тут «голосовали» несколько потрепанных жизнью девиц и на парковке стояла пара фур, проезжая мимо, никак нельзя было заподозрить, что здесь укрывается банда польских наемников.

Пока я на ведомственной машине, разукрашенной под такси, ехал на место театрального действия, успел обдумать ситуацию в целом.

В этом мире Польша называлась Речью Посполитой, и ее также перманентно делили более сильные соседи, то выплевывая проблемные территории, то вновь откусывая обратно, когда без присмотра поляки начинали творить очередную дичь. Последний раз подобный акт кройки и шитья происходил сравнительно недавно, лет пятьдесят назад. Тогда остатки какой-то польской аристократической династии, имевшей птичьи права на престол, долго бегали по всем соседям, ноя и канюча, что они тоже имеют право на собственную государственность. Что поляки – это вообще-то чуть ли не лучшие друзья всем соседям, и будущие правители суверенной страны устроят у себя на территориях, которые соседи пожертвуют, особую экономическую зону для торговли между государствами, и вообще будут буферной зоной, чтобы никто ни на кого косо не смотрел.

К тому времени территории, которые слезно просил себе в управление польский народ, в бюджете Российской империи были чем-то вроде черной дыры – деньги бесконечно утекали без результатов, малограмотное население регулярно саботировало вообще все: от восстановления промышленности до строительства медицинских учреждений. Вечно ходили разговоры, что у тех поляков, кому повезло оказаться на территории немцев, жизнь лучше и сытнее, и вообще. Про поляков на территории Османской империи в эти моменты не вспоминали, потому как они хоть и поляки, но христиане, а к неверным у турок был свой, особый подход.

В общем, ситуация складывалась такая, что из альтернатив было либо всех расстрелять, либо поездами раскидать несколько миллионов людей от Москвы до Японии. Либо отдать кайзеру со словами: «А теперь ты водишь».

Собственно, на фоне всех этих вариантов реанимация Речи Посполитой была не самым плохим выбором. Тем более что там перманентно находились наблюдатели от всех трех стран, да и вообще поляки были удивительно шелковыми первые лет тридцать.

Но все имеет свой срок годности, как говорится. И Польша тоже.

– Дорогой, приехали! – бодро сказал «таксист» с чистым кавказским акцентом.

Он ободряюще подмигнул мне в зеркало заднего вида, и я вылез на дорогу.

Была уже глубокая ночь, казалось, что город спит. Объездная, конечно, абсолютно пустой не была, но те немногочисленные машины, что проносились мимо, создавали больше шума, чем действительно походили на транспортный поток.

Наемники Лисовски располагались в небольшом одноэтажном строении с вывеской «Бермуды», у которой половина букв не горела или моргала. Окна были зашторены, и хотя тусклый свет наружу пробивался, но силуэтов не обрисовывал. Серов сказал, что внутри от десяти до двадцати человек, но, по моему опыту, я рассчитывал минимум на тридцать.

Согласно хитрому сговору с представителями Лубянки, я должен был зайти, сделать заказ, немного подразнить гусей, и когда они начнут быковать, вызвать подкрепление. То есть просто выступить в качестве раздражающего элемента, чтобы подоспевшие бойцы Серова скрутили наемников. А потом правоохранительные органы если не посадят всю шоблу под замок, так хоть выкинут с территории Российской империи под видом нарушителей порядка.

Но Серов должен был понимать, что когда подряжаешь фрилансера на работу, тот может подойти к выполнению задачи творчески.

Пока я медленно шел к входной двери, ее петли начала покрывать изморозь. Железо тут было, конечно, получше, чем в конуре у Грифа, но и оно не выдержало сибирского мороза.

– Кто-кто в теремочке живет? – пробормотал я, и входная дверь с грохотом рухнула внутрь.

Внутри сидело… Ну, человек тридцать и сидело. Тридцать очень безрадостных поляков разной степени трезвости. И все они вылупились на меня.

– Господа, я прямо не знаю, что делать, – громко произнес я, оценив обстановку. – А как гласит пословица: в любой непонятной ситуации нужно делить Польшу.

Поляки от такой наглости охренели. Тишина была прекрасная, лишь музыка фоном что-то невнятное лялякала. И тут на наемников снизошло озарение.

– Да это же тот москаль, за которым Ежи с ребятами поехал! – выкрикнул один из них.

– Он самый, – усмехнулся я.

И поляки подорвались.

Согласно данным от Серова, магов тут не было. Собственно, поляки похватали оружие и решили банально угостить меня свинцом. Раздался удивительно дружный БАХ, а потом не менее дружный вопль боли.

– Ну что же вы, ребятушки, не учили технику безопасности? – ехидно осведомился я участливым голосом. – Кто ж с забитым дулом стреляет?

У тех ловкачей, кто повыхватывал огнестрелы первыми, я успел заморозить воду в стволе. Результат говорил сам за себя – наемники выли дурниной, лишившись пальцев, и были уже не противники. Но добить их возможности пока не имелось – осталось несколько человек, кто не стал даже доставать оружие: то ли из лени, то ли из осознания бессмысленности подобных телодвижений. Одного-то пацана тридцать профессиональных убийц точно смогут прибить, да?

Сюрпри-и-из.

Пока покалеченные пшеки пытались унять боль, кровь и панику, их более удачливые коллеги решили-таки добить меня старым добрым способом – задавить числом в рукопашном бою. Ведь маги – это в основном бойцы дальнего боя. Выйди с ними на короткую дистанцию, и ты победил.

Сюрпри-и-из два.

Я уклонился от летевшего мне в глаз ножа, и пока уворачивался, ко мне уже подскочил первый противник. Невысокий, коренастый мужик лет тридцати с уже кем-то хорошо подправленной рожей. В одной руке у него был зажат кастет, в другой – бабочка.

Ух ты, прям натурально девяностые!

Поставив блок на удар, я перехватил вторую руку нападающего и вывернул ее до характерного хруста. И так удачно получилось, что бедолага подставил свое горло прямо под следующее летящее в меня лезвие.

Ножичек пришлось вернуть в особливо меткого кинжальщика, стоявшего за барной стойкой.

Пока разбирался с этими любителями острых ощущений, ко мне уже подоспело двое следующих поляков. Ограниченное свободное пространство играло мне на руку, и эти двое больше мешались друг другу, чем реально могли нанести мне какой-то вред. Особенно учитывая то, что один из них бессмысленно махал ножом, а второй его немного побаивался.

Блок, захват, ХРУСТЬ.

Зубастый армейский нож нападающего входит ему же под подбородок, тело оседает, и следующему врагу этот же артефакт прилетает в глотку.

Ноющие статисты уже сообразили, что «москаль», за которым поехал Ежи, немного не та добыча, на которую они рассчитывали, и вообще сильно продешевили ребята с этим заказом, так что решили отползти по тихой грусти.

Но, увы, мы не в школе, когда можно поставить однокласснику синяк, извиниться, и все будет нормально. Ни одна падла не будет стрелять в меня и думать, что ей за это ничего не будет.

Будет. И еще как.

Я создал три дюжины ледяных пуль перед собой и отправил их хаотично носиться по помещению, разбивая бутылки, стаканы и безмозглые польские головы.

Спустя две минуты все стихло, но для очистки совести я все же прошелся по залу, проверяя наличие недобитых. Таких не было.

Зато обнаружилась очень малоприметная и тем интересная дверца. При беглом осмотре такое и не заметишь, конечно, но у меня был богатый опыт работы на стройке в студенчестве, и поэтому вытертая краска у досок рядом с глухой стеной вызывала некоторые вопросики.

Я достал телефон из кармана и вместо условного звонка набил текстовое сообщение:

«Ребята, вам лучше присоединиться к вечеринке, пока все не выпили».

А сам выбил замаскированную под стену дверь.

Створка оказалась прекрасная, толстая, а помещение внутри отделано великолепными звукоизоляционными материалами. И нет. Это была не пыточная. Это был кабинет командира отряда, или кто там у них за старшего.

В небольшой комнатке было зверски накурено, в центре разместился стол, за которым три человека разыгрывали партию в покер.

Первый, потянувшийся за стволом, упал сразу с ледяным ошметком в глазном яблоке.

Второй был более умным – попытался залезть под стол. Точнее, он думал, что умнее, потому что с развороченным ледяной шрапнелью горлом залезать под стол нельзя, можно только заваливаться.

Третий – судя по невозмутимости, командир этого балагана мертвецов – сидел не шевелясь и смотрел на меня немигающим взглядом.

– Кто вас нанял? – спросил я.

Мужчина молчал, сжав губы в тонкую полоску.

– Кто вас нанял, чтобы убить меня? – уточнил я свой вопрос.

Поляк не отвечал, лишь следил за мной глазами.

– Не заставляй меня спрашивать третий раз, тебе не понравится, – предупредил я.

Он лишь усмехнулся уголком рта, и в тот же миг его ладони, лежащие на столе, оказались пришпилены к сукну ледяными кинжалами. Поляк заголосил, запрокинув голову.

– Кто. Вас. Нанял? – процедил я, теряя всякое терпение.

Наемник посмотрел на меня безумным от боли взглядом и проговорил:

– Кто нанял, наймет еще, щенок. Мы знаем, что такое честь, москаль!

– У наемников нет чести, – усмехнулся я. – Только банковский счет.

Мужик взвыл – я льдом разбил ему колено, обходя комнату по периметру, ища что-то, за что можно зацепиться, чтобы задать конкретные вопросы.

– Ты – псина, – проговорил я. – Продажная псина, пшек. У наемников даже хозяина нет, вы ж как шлюхи, ложитесь под любого, кто больше заплатит.

Он скулил, а я замер перед тумбочкой, на которой лежали какие-то бумажки, и бездумно окинул их взглядом. А когда прочитал – охренел от найденного.

– И ты, псина, если бы не пожадничал и не взял дополнительный заказ на одного безродного пацаненка, и дальше бы сидел тут и строил свои грандиозные планы, – произнес я, оборачиваясь к пришпиленной жертве. – И, может быть, даже что-то успел бы воплотить в жизнь.

Через открытую дверь тем временем раздались звуки шагов, короткие команды, а потом растерянные возгласы.

– Я здесь! – крикнул я, даже не собираясь выходить из комнаты.

По крайней мере до тех пор, пока сюда не явится Серов и я не покажу ему планы террористических атак на столицу.

Глава 20

Москва, «Бермуды»

Антон Васильевич Серов

– Нет, ты посмотри, как красиво лежат! – восхищенно проговорил Лютый. – Талантливый пацан!

– Ага, – мрачно отозвался Серов, осматривая результаты побоища, которое устроил один простой русский студент. – Хорошо торгуется и плохо контролируется.

– Работает человек по вдохновению, ну что ты, – отмахнулся силовик. – Главаря он тебе для допроса оставил, статистов положил. Все по красоте. Идеально подходит под мою команду.

– Ну еще чего! Так я его тебе и отдал, – фыркнул Серов, рассматривая положение тел у входа, где был прямой контакт.

– Да зачем он тебе? Вы ж теоретики, работники бумаги и пера. А тут смотри, как все четенько. Явно мой кадровый ресурс!

– Вот погляди сюда, что ты видишь? – спросил Серов, кивнув на тела с ножевыми отметинами.

– Чистую работу, – охотно ответил силовик.

– И я, – кивнул особист. – А как у пацана в восемнадцать лет может быть такая чистая работа?

– А как пацан, без году неделя открывший магию, может двумя стихиями так играючи управлять? – вопросом на вопрос ответил Лютый, и оба окинули помещение задумчивым взглядом.

Помолчали, и силовик продолжил:

– Тебе все равно штатную единицу под него не откроют. А у меня уже все готово – бери и бери!

– Виктор Сергеевич озаботится – и все откроют, – возразил Серов, немного помрачнев.

Кадровые вопросы были больным местом, чтоб эти гребаным бюрократам кто-нибудь паяльник в жопу для мотивации воткнул.

– Виктору Сергеевичу сейчас не до подающих большие надежды парнишек из народа, – жестко усмехнулся Лютый. – У него теперь головняк повеселее будет.

Москва, КремльВиктор Сергеевич Нарышкин

Император молчал. Молчал и с видом глубокой задумчивости размешивал сахар в чашке с кофе.

Виктор Сергеевич тоже молчал. Молчал и старался не дышать. Ну, или дышать через раз.

Ситуация была, прямо скажем, такая себе. С одной стороны, в сердце страны, буквально под носом у всей безопасности, террористы сидели в баре и спокойно попивали пивко вот уже несколько месяцев. С другой стороны, это не террористы, а честные наемники. У них и контракты есть, и даже выплаты по-белому. Налоги платят, как порядочные люди! Поводов придраться практически нет, а где есть – там только погрозить пальцем и выписать чисто символический административный штраф. У них даже вид на жительство и разрешение на работу были оформлены, чище не бывает.

И действительно, если бы командир наемников не пожадничал и не схватился за заказ на голову Мирного, эти подонки еще долго бы попадали в слепую зону всех систем.

Наконец Дмитрий Алексеевич отложил ложку, тихонько звякнув о тонкий фарфор, глотнул кофейку, поморщился, будто там не кофе был, а рыбий жир.

– Что поляк говорит? – спросил император, отставив чашечку с таким рвением, что фарфор снова жалобно дзынькнул.

– Сначала рассказывал про величие Речи Посполитой, – заговорил Виктор Сергеевич. – После ряда наводящих вопросов, какого хрена он ее величие в Москве ищет, начал путаться в показаниях. Ну а потом специально обученные люди замотивировали его на сотрудничество.

– Ближе к делу, Витя, – раздраженно произнес Дмитрий Алексеевич.

– Да тут что ближе, что дальше, в принципе, – вздохнул Нарышкин. – Они работали всегда через посредника. Здесь так же. Приехали похалтурить в Россию, на родине-то все аристократы либо нищие, либо жадные. Пока халтурили, выполняли аккуратно мелкие заказики, он своим людям не препятствовал подрабатывать. А потом ему сделали такое шикарное предложение, от которого ну просто ни один поляк бы не отказался. Ну и голову пацана до кучи.

– То есть ты хочешь сказать, что найти заказчика не можешь? – нехорошо прищурился император.

– Здесь можно только гипотезировать. Имя своего посредника поляк, конечно, нам назвал, но пока наши ребята в Польше доехали до него, тот уже кончился. Заказчик, очевидно, надеется остаться неузнанным. Судя по великим планам, что мы вынесли из той комнатушки, кто-то очень хочет ослабить Российскую империю изнутри, – произнес Нарышкин, а затем, посмотрев на государя, добавил: – Империю или императора.

Дмитрий Романов жестко усмехнулся, уловив намек, но вместо ответа лишь переложил фотографии с места боя.

– Это все Мирный разложил? – спросил император как бы между делом.

– Да, – нехотя ответил Нарышкин. – Его туда отправили цыпляток посчитать. А он им головы свернул в порыве энтузиазма.

– Интересный пацан, – задумчиво проговорил Дмитрий Алексеевич. – Ты там сообрази ему висюльку какую за содействие.

– Обязательно, – покивал Нарышкин.

– А касательно произошедшего… – император сделал паузу. – Знаешь, мне кажется, мы давно не делили Польшу.

Нарышкин посмотрел на его величество, и тот прищурился:

– Ты как будто что-то сказать хочешь, Витя? – спросил Дмитрий Алексеевич. – Так ты говори, не стесняйся.

– Государь, помилуйте, зачем нам Польша?! Только выдохнули, министерство экономики перекрестилось, мы границу укрепили…

– Ты мне тут еще поговори, – погрозил государь, беззлобно, впрочем. – Никто не говорит о том, чтобы эту клоаку снова к нам на баланс ставить.

Император откинулся на спинку кресла, повел рукой по воздуху, то ли подводя черту, то ли подчеркивая воображаемый заголовок, и произнес:

– Назовем это «Контртеррористическая операция». Зачистим всех польских наемников и народившиеся местные силы сопротивления. Заодно аккуратно раскидаем агентуру, а на ключевые позиции посадим лояльных людей.

Виктор Сергеевич какое-то время пялился в пространство, просчитывая предлагаемое мероприятие.

– Дорого, – наконец резюмировал он.

– А планировать взорвать четыре станции метро и две школы в столице не дорого?! – рявкнул император так, что фарфор испуганно зазвенел. – Если кто-то думает, что может позволить себе тыкать палкой в русского мишку и ничего ему за это не будет, настало время отрубить эту палку по самые плечи. В назидание всем юным натуралистам.

– Ну так поляки-то тут больше инструмент, чем реальная проблема, – осторожно заметил Нарышкин.

– Совместим приятное с полезным, – отмахнулся его величество. – И Речи Посполитой напомним, чьей милостью у нее государственность взялась, и любителям проверить государево терпение на прочность намекнем, что у меня все зубы на месте и все – свои, – при этих словах Дмитрий Алексеевич широко оскалился. – Готовь информационный шум и выпуск новостей. И собирай командование, буду раздавать ценные указания.

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

– Короче, с костюмом не срослось, – закончил я свой рассказ.

Я как раз вернулся в общагу, когда надо было вставать на пары. Цесаревич, окинув выразительным взглядом мой потрепанный и помятый вид, осторожно поинтересовался, остался ли кто в живых. Пришлось покаяться, что целый один поляк был подарен Серову для задушевной беседы, и рассказать всю историю сначала.

– Черт, как знал, что надо с тобой ехать! – посмеялся Иван.

– Ну нет уж, я в телохранители наследников не нанимался, – возмутился я.

– Вот так и знал, что в тебе проснется чрезмерная ответственность, когда ты узнаешь, кто я.

– Это не чрезмерная ответственность, а инстинкт самосохранения, – парировал я, листая ежедневник, чтобы понять, какие у меня были планы на день.

По всему выходило, что мне сегодня следовало иметь вид опрятный для беседы с Лобачевскими, заехать в клуб пошуршать купюрами и еще кое-что…

– Иван, а не посоветуешь ли ты мне какого приличного ювелира? – спросил я, пока мы шли в столовую.

Цесаревич крепко задумался, а потом спохватился:

– Колечко, что ли, собираешься прикупить? – Он прищурился с видом таким многозначительным, что у меня появилось нездоровое желание отвесить наследнику престола подзатыльник.

– Нет, – ответил я. – Просто подарок.

Цесаревич опять задумался, на этот раз почти до самой столовой.

– Если просто подарок, то есть ювелирный дом Овчинникова, – сообщил он наконец. – Я бы дал тебе визитку хозяина, но, боюсь, это вызовет слишком много вопросов. У них очень высокий ценник и очень высокое качество, но, думаю, ты сейчас не бедствуешь.

– Не бедствую, – с усмешкой подтвердил я.

– И, что немаловажно в случаях, когда загорелось, они могут исполнять срочные заказы за отдельную плату, – закончил рекламировать ювелиров Иван.

– Да, пожалуй, последнее в моем случае решает. Спасибо, – искренне поблагодарил я парня.

Завтрак был сонный для всей столовой.

Шла середина семестра, и все начинали немного забивать на учебу, чтобы по древней школярной традиции спохватиться перед сессией. Наш столик, правда, проявлял исключительное единодушие. Думаю, в основном тут сказывался тот факт, что ребята и девчата были лицом Императорской фракции, и им приходилось держать высокую марку не только в учебе, но и в дисциплине.

Держать радостное лицо, конечно, при этом никто их не заставлял, так что княжна Демидова могла убивать взглядом случайного прохожего. Нарышкина просто и без изысков лежала на столе, грея ладони о чашку кофе. А Алмаз тупил в пространство. Возможно, даже спал с открытыми глазами. Андрей Лобачевский, наоборот, был взъерошен и немного возбужден – кажется, сегодняшняя встреча была первой его личной крупной сделкой. А Нахимов и Ермаков смотрелись как бойцы без страха и упрека – держались красиво, хотя, судя по отсутствующему взгляду, пытались перенять навык Алмаза спать на ходу.

Мы с Иваном на этом фоне казались просто живчиками. А пришедшая последней Василиса немного напоминала белку в колесе: глазки бешеные, щечки румяные.

– Плохо спала? – негромко спросил я девушку.

– Полночи готовилась, – повинилась Корсакова.

– Зря, – спокойно ответил я. – Тебе ничего не надо там защищать. Нужно просто владеть темой, а ей ты владеешь прекрасно.

– Я поражаюсь твоему спокойствию, – честно ответила Василиса, – но сама так не могу. Мне нужно быть уверенной, что я не ударю в грязь лицом и… И вот.

– Ладно-ладно, – улыбнулся я, накрыв ее руку своей ладонью. – Ты волнуешься, это понятно. Один раз, конечно, стоит пережить эти эмоции. Чтобы потом всю жизнь помнить, с чего началось твое стремительное восхождение по социальной лестнице.

– Ой, скажешь тоже, – смутилась Василиса и уткнулась в свою тарелку.

Вряд ли бы Корсакова поверила, даже если бы я проспойлерил ей грандиозный успех ее проекта, так что правильнее было оставить девушку смиряться с неизбежным самостоятельно.

Отучившись три пары, из которых на одной милая старушка – божий одуванчик показывала студентам, как накладывать лангету на перелом, иллюстрируя весь процесс неудачными вариантами и их последствиями, я честно забил на последнюю пару по истории какого-то там права.

Прикинув, что неблагородная староста за коробку дорогих конфет и бутылку хорошего вина даст списать что угодно, я отправился ловить такси из университета.

Моя ласточка еще утром вернулась к Георгию Петровичу, который при виде пулевого отверстия в заднем стекле даже бровью не повел. Пообещал справиться за пару дней с этой «досадной» проблемой и забрал многострадальный «Руссо-Балт» в цех.

Костюмов я прикупил с запасом – сразу пять штук. Может, надо было бы взять даже семь, но я все еще надеялся, что пару дней в неделю у меня останутся выходными от вынужденной халтуры на Лубянку.

Переодевшись сразу в темно-синий костюм, чтобы не тратить время на лишние крюки по городу, я отправился в свой клуб. Афина отписалась, что посчитала денежки.

– Привет, – поздоровался я.

Управляющая смотрела на меня глазами настолько полными восторга и обожания, что стало как-то неловко.

– Ты меня пугаешь, – сказал я.

– Я такой прибыли еще никогда не видела! – Девушка продемонстрировала мне экран планшета, на котором красовалась красивая циферка 227 и за ней еще шесть ноликов.

– Это чистая прибыль? – спросил я.

– Да, – закивала головой девушка. – Бухгалтерия боярина уже подтвердила цифры. Из них, правда, этому самому боярину придется заплатить его долю, – с явным нежеланием делиться произнесла Афина.

Правильнее было сказать, что считала бабки бухгалтерия Нарышкина, а Афина проверяла, чтобы ничего случайно не разошлось.

Мало ли.

– Хорошо. Отправляем деньги в оговоренных долях всем участникам процесса, – распорядился я. – И, пока у меня есть час свободного времени, показывай, что там у тебя за идеи возникли.

С Афиной я справился даже быстрее, чем за час. Девушка сделала несколько предложений по переоборудованию помещений, смене ассортимента бара с учетом изменившихся клиентов и дала мне список бойцов, которые могли бы продолжить сотрудничать на человеческих условиях.

Со списком я решил ознакомиться позднее и более внимательно, заодно перебрав содержимое ячейки банка. На переоборудование дал добро, а для смены ассортимента предложил понаблюдать еще пару рабочих дней, чтобы убедиться, что смена предпочтений неслучайна.

Похвалив девушку за ее прекрасную работу, я покатился дальше.

Ювелирный дом Овчинникова напоминал сказочный замок в миниатюре. Это было действительно красивое здание с ухоженной территорией, декорированной не только фигурно подстриженными кустами, но и разного рода ряжеными, изображающими сказочных персонажей отечественного фольклора.

Чахнущий над златом Кощей, видимо, был самим хозяином, потому как темная фигура русской версии некроманта была нарисована на окнах одной из башенок.

В самом ювелирном меня встретила вежливая девушка, ни словом, ни взглядом не прокомментировав мой внешний вид. Справедливости ради костюм, конечно, был недешевый, но по сравнению с местными ценами это где-то в пределах математической погрешности.

– Ищете что-то конкретное? – поинтересовалась сотрудница, проводив меня из гостевой зоны с напитками и закусками, от которых я отказался, в первый торговый зал.

– Да, мне нужен кулон.

– Очень хорошо, у нас широкий выбор украшений. Что-то конкретное вас интересует?

– И что-то конкретное, и что-то очень срочное, – сказал я, вынув из внутреннего кармана сложенный вчетверо обычный лист в клеточку. – Вот что-нибудь такое.

Сотрудница все еще держала лицо, хотя теперь уже это давалось девушке с некоторым трудом.

– Исполнение нужно в белом золоте с бриллиантами, – добил я сотрудницу.

– Кхм, – вежливо и вместе с тем растерянно кашлянула та. – Мы, конечно, можем это сделать и за полчаса…

– Полчаса – отлично, просто то, что нужно! – кивнул я в ответ.

– …но это будет очень дорого стоить, – закончила она свою мысль.

И посмотрела на меня так красноречиво. Типа, парень, шел бы ты отсюда и не позорился.

– А «дорого» – это сколько? – спросил я, игнорируя все намеки.

– От миллиона рублей, – ответила девушка.

– Прекрасно, давайте оформим.

Сотрудница явно не знала, что со мной делать, а попросить показать кошелек стеснялась.

– Девушка, я действительно очень спешу на встречу. И готов оплатить авансом, если вы мне покажете заготовку или эскиз.

Тут, конечно, представительница дома Овчинникова оживилась, отконвоировала меня в соседний зал и показала бесконечное количество исходного материала. Я посмотрел на нее со всей возможной мужской жалобностью, какая только могла изобразиться на моем лице.

– Кому подарок? – со вздохом спросила девушка.

– Будущей невесте. Блондинка, ростом пониже вас сантиметров на десять, – бодро ответил я.

Сотрудница пробурчала что-то в духе «ох уж эти мужчины» и выудила со стенда несколько вариантов.

– Вот это, – ткнул я пальцем в самый симпатичный вариант и достал из кармана карточку. – Куда прикладывать?

За полчаса они, конечно, не справились, но спустя час мой счет похудел на семьсот тысяч, а я снова отправился дальше.

А дальше была встреча на миллион. Точнее, на много-много миллионов, но об этом, кроме меня, пока не знал никто.

Встреча с Лобачевскими проходила в одном из их зданий в центре Москвы. Невысокое, красивое здание из стекла и металла резко контрастировало с остальным пейзажем. Бояре Лобачевские буквально кричали: «Мы тут главные по тарелочкам и компьютерным технологиям!»

И это действительно было так. По крайней мере пока.

Василиса ждала меня у входа в здание. Одетая в строгий брючный костюм, с волосами, убранными в высокий хвост, девушка выглядела стильно и очень решительно.

– Ты готова? – спросил я, тепло улыбнувшись Корсаковой.

Она кивнула в ответ, крепче прижимая к груди папку с документами.

– Ничего не бойся и ничего не стесняйся, – напомнил я. – Мы – заказчики. А кто платит, тот и заказывает музыку.

Девушка еще раз кивнула, и мы вошли в здание.

Внутри все тоже было весьма фантастично. Я с любопытством рассматривал холл со стеклянным потолком, где сновали неформально одетые сотрудники, Василиса же держалась немного отстраненно и высокомерно. За этим на самом деле тоже было интересно наблюдать – юная девушка превращалась в бизнес-леди на моих глазах. И, пожалуй, это было красиво.

Встречать нас вышел Андрей лично.

– Рад вас видеть, – улыбнулся Лобачевский.

– У вас тут уютненько, – произнес я.

– О, наша компания старается максимально сгладить дискомфорт сотрудников от присутствия в офисе, – охотно пояснил он. – Так что здесь на самом деле все очень даже по-домашнему.

М-м-м, зарождение хипстеров как оно есть.

Пока мы поднимались на третий этаж в прозрачном лифте, я успел заметить, что Андрей тоже немного нервничает. И несложно было догадаться почему – на встрече решил поприсутствовать его отец, Илья Алексеевич Лобачевский.

– Добрый день, – поздоровался первым Лобачевский-старший и протянул мне руку для приветствия.

– Добрый, – ответил я на крепкое рукопожатие.

– Андрей рассказал мне о вашем интересе к нашим ресурсам, – начал Илья Алексеевич, когда мы уселись в переговорной друг против друга. – Это очень необычное предложение, если честно, так что простите мне мое любопытство и присутствие.

В «любопытство» главы рода тут если кто и поверил, то только Василиса. И то не факт: она улыбнулась настолько профессионально вежливо, что я аж восхитился. Наверняка Илья Алексеевич решил проконтролировать отпрыска, что в целом и верно, и не очень. С одной стороны это, конечно, правильно. С другой – мы у них взаймы не брали, что тут могло пойти не так?

– Тогда давайте приступим к обсуждению? – предложил я.

Присутствующие согласно закивали, и Василиса взяла слово.

Девушка очень сжато и в урезанном виде передала суть проекта, о чем я просил ее заранее. Несмотря на благородство, которым кичились аристократы, мне бы не хотелось, чтобы кто-то ушлый с большим широким набором ресурсов обогнал нас в разработке первой социальной сети.

– Таким образом, нам требуется вот такое количество специалистов вот такой квалификации, – закончила Василиса свою речь.

– На какой срок? – уточнил Андрей.

– Предварительно на год с возможностью продления аренды, – ответила Корсакова.

– Год – это приемлемо, – согласно кивнул боярич. – Вы будете размещать сотрудников на своей территории?

– Мы хотим предложить вашим специалистам гибридную форму работы, когда они сами выбирают, какое количество дней находятся в офисе.

Лобачевский-старший мгновенно оценил идею, я это понял по глазам мужчины. Но вопрос он задал в слегка снисходительном тоне:

– Экономия на аренде?

– И это тоже, – спокойно ответил я. – Но в основном нам близка по духу ваша идея создания комфортной рабочей среды. А что может быть комфортнее, чем работа в кафе или на любимом диване?

А еще работа вне офиса растягивает рабочее время в бесконечность. Но вам об этом лучше не знать.

– В целом не вижу препятствий, – согласовал наше предложение Илья Алексеевич. – Это все нюансы?

– Есть еще один чисто формальный момент, – улыбнулся я. – Мы хотим подписать с вашей компанией в целом и всеми предоставленными сотрудниками в частности соглашения о неразглашении. А также о том, что все результаты работ принадлежат нашей компании. Все-таки у нас сфера интеллектуальной собственности…

У Лобачевского-старшего на мгновение глаза хищно сощурились, а затем он коротко хохотнул:

– А Нарышкин был прав, ты очень умный парень! Это мне на самом деле нравится даже больше вашей безумной идеи, – заявил боярин. – Так что, когда вы прогорите, я с удовольствием возьму вас обоих на работу. У Василисы высокие профессиональные качества, а у вас, Александр, задатки прекрасного управленца.

Корсакова возмущенно вспыхнула, но промолчала. Я же вежливо улыбнулся: становитесь в очередь, Илья Алексеевич.

Куда только деваться от этих щедрых предложений, ума не приложу.

– Мы направим вам проекты документов завтра до обеда, – пообещал Андрей, прощаясь с нами в холле, и негромко добавил: – Не принимайте близко к сердцу слова отца. Он много интересных проектов на своем веку повидал, но почти никто не выжил.

– Мы его удивим, – пообещал я.

– Уф-ф-ф! – шумно выдохнула Василиса, едва мы оказались на улице.

– Да, денек был напряженный, – согласился я. – Не хочешь поужинать? Я последний раз ел на завтраке в университете.

– С удовольствием, – улыбнулась Корсакова, и я предложил ей локоть.

Первый шаг к семейному благополучию был сделан, и это стоило отметить.

Глава 21

В этой Москве тоже имелась Новая Москва. Это был небольшой район высоток из стекла и бетона на набережной, очень напоминающий Москва-Сити. Только этажность у зданий поменьше, форма поизящнее, а в центре вместо огромного торгового центра разбит парк. Полагаю, очень красивый в сезон, но осень уже ободрала большую часть листьев, и только регулярно перестилаемый газон бодро держался в зеленом цвете.

В местных реалиях это был проект фракции Промышленников, которым хотелось козырять перед иностранными коллегами свежими креативными решениями. В целом этот вариант небоскребов мне нравится больше того, да и внутри как-то поуютнее. Возможно, сказывалось личное отношение владельцев башен – они регулярно наведывались на стройку и раздавали люлей нерадивым дизайнерам, архитекторам и рабочим на местах.

В одной из таких башен и располагался ресторан со скромным названием «Высота», куда я и привел Василису. Об этом интересном местечке мне рассказала Мария Нарышкина, как самая активная тусовщица нашей компании.

Ну, или бывшая тусовщица. Тут уж зависит от того, как Меншиков постарается.

– Добрый день, у вас заказан столик? – радостной дежурной улыбкой встретила нас хостес.

– Да, на имя Александра Мирного, – кивнул я.

Девушка сверилась с планшетом и пригласила нас следовать за ней.

Приехать самому все проверить времени у меня не было, но я успел прощелкать фоточки в интернете. Что мне понравилось у «Высоты», так это интерьер. Все было сдержанно, строго – такой суровый шик. Без давящей бессмысленной роскоши, чем часто грешили местные элитные заведения.

Несмотря на вечер, ресторан был заполнен примерно наполовину – сказывался будний день. Разделения на благородную и неблагородную публику здесь если и присутствовало, то очень незаметное глазу. Все-таки сказывалось, что принадлежит квартал вообще и заведение в частности просто богатым людям, а не богатым аристократам.

Столик наш располагался возле окна, и вид открывался потрясающий. Бывал я однажды в свое время на высоких этажах в Сити, так вот праздничный фейерверк в таких местах можно наблюдать сверху вниз.

Темнело сейчас рано, в городе уже зажглись фонари, и контрастная картинка за окном создавала настроение праздника. Впрочем, нам действительно было что праздновать.

Вежливая, строго одетая официантка принесла нам меню в красивых, тяжелых кожаных обложках и отошла в сторону, ожидая, когда мы будем готовы сделать заказ.

Пролистав несколько плотных страниц, я быстро выбрал себе борщ на утке, стейк с овощами на гриле и баночку черной икры на десерт. Помню, в детстве отец привез из Астрахани черную икру, и это была самая вкусная икра в моей жизни. Ее можно было намазывать, словно масло, на кусок хлеба. Наверное, я такое больше в жизни не пробовал, но дать шанс мажористому ресторану хотелось.

Василиса была более консервативна: салатик, какое-то скучное горячее в буханке хлеба, кусочек шоколадно-миндального торта на десерт.

– Напитки? – уточнила официантка.

– Чай? – как-то неуверенно произнесла Корсакова, заставив меня посмеяться.

– Девушке к десерту чай, да, – произнес я, обращаясь к официантке. – А вообще, нам бы какого-нибудь игристого.

– Мы можем предложить вам вина европейских домов или отечественные, – медленно проговорила девушка, после чего доверительным тоном добавила: – Но европейские вина не советую, от них голова болит. Я бы рекомендовала «Коронационное» от дома Голицына.

– А «Абрау-Дюрсо»? – уточнил я.

Каюсь, не удержался. Сам я не был большим ценителем игристых вин, но помнится мне, настоящее «Абрау» было удивительно сносным на вкус.

– «Абрау-Дюрсо» есть, – кивнула официантка, – но оно дороже.

– А вкуснее ли? – улыбнулся я.

– Оно однозначно более популярно, – склонив голову, ответила девушка.

– Ты как? – обратился я к Корсаковой. – Как насчет отметить сделку?

Василиса молча кивнула. Вид у нее был слегка потерянный и шокированный.

– Ты чего? – спросил я, когда официантка, повторив наш заказ, ушла.

– Чувствую какую-то нереальность происходящего, – призналась Василиса, отвернувшись к окну. – И боюсь.

– Чего? – спросил я, любуясь тонким профилем девушки и выбившейся из прически прядкой, что завернулась в милую кучеряшку и щекотала Василисе щеку.

Корсакова промолчала, продолжая смотреть в окно.

Там, за стеклом, катались машинки, моргали светофоры, все такое маленькое, как будто игрушечное. Когда ты на вершине пищевой цепочки, все проблемы кажутся незначительными, легко решаемыми взмахом карточки. Мне до этой вершины предстояло еще карабкаться и карабкаться, но я же знал, как оно там. И сейчас, сидя в хорошем ресторане, удивлялся одной забавной странности.

Мир был другой, а пейзаж на вершине почти такой же.

– Тебя задели слова Лобачевского? – догадался я.

Василиса медленно кивнула, не поворачиваясь ко мне, будто боясь встретиться взглядом. Я немного помолчал, подбирая слова, потому как фраза «Это сработает, я уже такое видел» не слишком аргументирована.

– Боярин умный мужик, – проговорил я. – Возможно, именно потому, что он увидел перспективу в твоем проекте, Лобачевский захотел пошатнуть твое эмоциональное состояние. В любом случае никто не будет тебе отрубать по пальцу за неудачные попытки. В худшем случае мы просто потеряем немного денег. Инвестиции – это всегда риск, и инвестор в моем лице его принимает.

– Все немного сложнее, – нехотя призналась девушка. – Мне очень нужно добиться финансовой независимости в ближайшее время. Это вопрос моей самостоятельности.

Ох уж эти женщины, все-то им надо быть сильными и независимыми!

– У тебя все получится, – уверенным тоном произнес я. – Возможно, будет сложнее, чем ты рассчитывала, а что-то вообще пойдет совсем не так, как запланировала. Но в конечном счете ты добьешься нужного результата.

Василиса посмотрела на меня с тревогой и сомнением, и я в успокаивающем жесте накрыл лежащие на столе руки девушки своими ладонями.

– Верь мне.

Корсакова медленно кивнула и, кажется, даже немного выдохнула.

Оставшуюся часть ужина мы посвятили обсуждению проекта. Чем больше говорили о работе, тем больше Василиса расслаблялась и воодушевлялась. Все-таки когда делаешь то, что любишь, то, во что веришь, это заряжает энергией.

Когда Василисе принесли десерт, а мне – кофе и возникла небольшая пауза, я снова взял слово.

– Ты очень талантливая девушка, Василиса. И мне невероятно повезло, что я познакомился с тобой. И мне не просто нравится твой проект, или я в него верю, потому что мне нравишься ты. Я знаю наверняка, что у тебя все получится. Я бы не стал тебя обнадеживать, если бы мне казалось, что это пустая идея.

– Спасибо, – смутилась Корсакова, и я достал коробочку.

Лицо девушки отразило сразу целую гамму эмоций: от удивления до восторга, от восторга до испуга и от испуга до любопытства.

– Не бойся, это не кольцо, – посмеялся я, наблюдая за ее чувствами. – Пока не кольцо.

Открыл крышку и продемонстрировал содержимое.

– Это небольшой сувенир, чтобы каждый раз, когда ты начинала сомневаться в себе, вспоминала, что у тебя обязательно все получится. Я всегда тебя поддержу, ты не останешься один на один со своими бедами и проблемами.

– Спасибо… – прошептала Василиса, ошарашенно смотря на содержимое коробочки.

В принципе там не было ничего особенного. Просто кулон из белого золота с крупными, чистыми бриллиантами в виде двух витиеватых букв:

«ВК».

Москва, кабинет владельца акционерного общества «Неевклид» Илья Алексеевич Лобачевский

Илья Алексеевич был мужчиной очень умным, очень хитрым и не очень чистым на руку в вопросах ведения предпринимательской деятельности. Он любил находить маленькие перспективные проекты, тихонечко их давить в зародыше, а потом, используя чужие наработки, выкупленные за бесценок, разворачивать на собственных ресурсах в полную мощность. На перспективные разработки у Лобачевского-старшего действительно было чутье.

С проектом, который принес на рассмотрение его сын, стоило бы поступить так же. При грамотном подходе из этих деток можно выжать костяк системы, потом выжать их самих из проекта и, приложив немного денег и опыта, получить высокий доход.

Но была тут одна проблема.

Точнее, даже две.

Первая – собственный сын и наследник рода. Андрей был очень талантливым разработчиком, но абсолютно скверным управленцем. Хуже того, у мальчишки были настолько высокие моральные качества, что пускать его в производство было страшновато. Илья Алексеевич все надеялся каким-нибудь способом, кнутом или пряником, решить этот момент, но пока не подворачивалось хорошего случая.

И с одной стороны, отжать разработку у безродных должно быть легче, чем конфетку у ребенка. Кто там за них заступится, кому они побегут доказывать, что боярин их обдурил? У Лобачевского по бумагам всегда было все идеально и красиво. С другой стороны, эти безродные не абстрактные люди из толпы, пришедшие просить милостыню, то есть инвестировать в их проект. Это друзья Андрея. Мало того, друзья с деньгами.

Откуда там деньги, конечно, еще надо бы разобраться. Но сейчас все выглядит так грустно, что впору заказывать промышленный шпионаж.

И тут возникает вторая проблема.

Александр Мирный.

Вот вроде бы совсем зеленый пацан, от горшка два вершка, а уже знает, какими бумажками можно жопу подтереть, а какими – обложиться для собственной безопасности. Без него-то, разумеется, эту святую простоту Корсакову можно было на раз-два окрутить, несмотря на то что отец у нее неплохой середняк в сегменте. Но она была с Мирным и, судя по всему, никаких вопросов по ведению дел не решала. Решал парень, и решал он как человек, уже имеющий опыт. И не просто там какой-то абстрактный опыт, а опыт человека, нормально так поработавшего в разных конторах на немаленьких должностях. Спокойное поведение, тяжелый взгляд, вроде бы улыбался, но никакой мягкости в парне не было.

Как будто он сразу родился решать вопросы компаний с многомиллиардным оборотом.

Интересный парень, в общем.

Так что Илья Алексеевич Лобачевский сидел в своем кабинете, наблюдал, как рыбка побольше гоняла по аквариуму рыбку поменьше, и думал, что же лучше: просто сожрать или предложить красиво интегрироваться в «Неевклид»?

И как бы сделать это так, чтобы собственный высокоморальный сын не посчитал его подонком? Ведь мальчишка никак не может повзрослеть и понять, что существует только одна мораль: все должно служить величию рода Лобачевских.

Москва, барАнна Румянцева

Привлечь внимание мужчины, которого ты хочешь убить, задача спорной этики. Но Анна Румянцева не испытывала никакого дискомфорта на этот счет, тем более что Распутин сам время от времени обращал на нее внимание своих сальных глазенок.

Сам по себе парень был, наверное, ничего. Как и все богатые детки, выросшие в достатке, он очень тщательно следил за собой, стильно одевался и в целом внешне отторжения не вызывал.

Но Николай был настолько мерзотным типом, что ни один парфюм не мог бы скрыть весь тот гадостный смрад, что сопровождал каждое его слово.

С другой стороны, Мирный, конечно, был прав. Нет более эффективного способа подобраться к мужчине ближе, чем залезть к нему в постель.

Так что Анна сидела за барной стойкой в вызывающе коротком платье и, закинув ногу на ногу, потягивала коктейль из трубочки. Одетая как элитная проститутка на съеме, девушка чувствовала себя на удивление комфортно и спокойно.

«Чем меньше ткани, тем толще броня», – говорила одна из ее знакомых проституток. И была в этом своя особенная правда.

Музыка играла, народ прибывал, а Анна все потягивала и потягивала один коктейль, ожидая, когда же Николай Распутин изволит явиться в свой любимый бар.

Это был вообще тот еще бар, прямо скажем. Румянцева не знала, как так получилось, но здесь почему-то хронически кучковались леваки в какой-то запредельной концентрации. Наблюдая за ними, девушка приходила к выводу, что эти люди, варящиеся в своем кругу общения, читающие только определенные новостные источники и имеющие финансовую зависимость от иностранных партнеров, оказывались в каком-то порочном круге.

Когда ты с одними и теми же людьми обсуждаешь одно и то же с одними и теми же аргументами, сложно обнаружить какой-то новый взгляд на вещи, правда?

У самой Румянцевой к власти претензий особенно не было. Конечно, жизнь ее оказалась несладкой, но императора тут сложно было обвинять в жестокосердии – он хоть и был в гневе на ее отца, но позаботился о сиротах. А вот Распутина, вышедшего сухим из воды, оправдать было невозможно.

– Аннушка! – прервал ее размышления какой-то очень нетрезвый парень. – Ты чего тут одна сидишь скучаешь, м? Идем к нам!

– Спасибо, что-то не хочется, – вежливо улыбнулась Румянцева.

– Да ладно, все ведь знают, что ты не прочь поразвлечься за дополнительную плату, – подмигнул парень.

В это время в бар вошел Распутин. Вот ведь скотина, даже в расставленные специально на него сети умудрился опоздать! Румянцева так разозлилась, что даже забыла возмутиться оскорбительному предложению.

– Аннушка-а-а, ну идем! Я очень щедрый! – продолжал настаивать безымянный парень. – Денег хоть жопой жуй, сегодня отец прислал мне ежемесячный транш.

А затем он вообще склонился к девушке и выдохнул вместе с парами алкоголя:

– Я еще никогда не жарил аристократку, ты будешь первой! – самоуверенно выговорил он.

Мимо как раз шел Распутин. Казалось бы, ситуация патовая, все пропало: и Николая не зацепить, и с этим пьяным придурком придется что-то делать.

Но Анна Румянцева долго вынуждена была пребывать в весьма спорных компаниях. И она точно знала, что женщине в таких социумах для выживания необходимо получить защиту того мужчины, с которым никто не захочет связываться. Как правило, это был самый сильный и самый влиятельный человек. Но иногда просто такая сволота, с которой страшно лишний раз оказаться в одном помещении.

– Я буду с ним, – заявила Анна и сцапала за локоть идущего мимо Распутина.

Распутин удивленно посмотрел на свой локоть, за который держалась девушка, на Румянцеву и потом на пьяного парня, который от такого поворота событий охренел.

– Эм… – растерянно протянул неудачливый ухажер. – Так бы сразу и сказала, что занята…

– А я сказала, – ответила Анна, вскинув голову.

Пьяный поклонник что-то невнятно проблеял и поспешил ретироваться. Анна отпустила локоть Распутина и как ни в чем не бывало снова принялась потягивать коктейль из трубочки.

– И что это было? – поинтересовался Николай, присаживаясь на соседний барный стул.

– Импровизация, – равнодушно пожала плечами Анна.

– Вот как? – приподнял брови Николай. – Ну, знаешь, за такую импровизацию неплохо бы и рассчитаться.

– А я думала, княжичи спасают девиц из беды по велению души, – стрельнула глазками Румянцева.

– Это не мешает нам позднее предъявлять тем девицам счет, – хмыкнул Распутин, окидывая девушку голодным взглядом.

– Но бедной спасенной девице нечем тебе отплатить, княжич, – покаялась Анна, кидая томные взгляды на парня.

– Ой ли? – усмехнулся Распутин. – Составь мне компанию на сегодняшний вечер, а там посмотрим. Может быть, этого будет вполне достаточно за спасение бедной девицы?

– Ну, если только вечер, – нехотя согласилась Румянцева, сползая с барного стула так, что короткое платье задралось еще выше.

Распутин снова окинул ее голодным взглядом и, приобняв за талию, повел в глубь помещения к столику со своими друзьями.

А Румянцева шла рядом и думала, что чем больше самомнение у человека, тем проще играть на его слабостях.

Тем более если ты красивая и молодая, а человек – самовлюбленный придурок.

– Друзья, познакомьтесь, это – Анна Румянцева. Она будет со мной, – представил ее сидящим за столом молодым людям Распутин.

– Надолго ли, Никки? – пробасил один из парней.

Румянцева испуганно, эффектно и эффективно прижалась к руке Распутина своей шикарной грудью, так что «Никки» ничего не оставалось сделать, кроме как ответить:

– Надолго.

Ох, дружок, ты попал.

Глава 22

Москва, бойцовский клуб

Александр Мирный

Сегодня после пар я наведался в Волжско-Камский банк и привез из своей ячейки ворох расписок Грифа. Ну как ворох, двадцать семь штук. На каждой в верхнем углу было карандашиком написано второе имя – заемщика. Быстро пролистав бумаги, я легко нашел пометку «Афина».

Гриф действительно оплачивал последний приют для матери девушки, но теперь, учитывая наши деловые отношения и белую зарплату, это теряло всякий смысл.

Паук нашелся тут же – ситуация у парня была еще более безрадостная. Его могли выгонять в клетку бесконечное количество раз за ночь, пока он стоял на ногах. В сумме Паук должен был отработать такое количество боев, что методом несложных математических подсчетов можно было легко понять – парень просто не вылезал с ринга.

То-то у него вид был обреченно-решительный при нашей встрече.

Звали Паука Олег Лапов, и для него Гриф платил за лечение дочери. Я в медицине не силен, но судя по расписке, это что-то очень дорогое и очень долгое.

Орла в расписках, кстати, не было. Наверное, тоже фрилансер или из скучающих бывших вояк, которым не к чему в мирной жизни приложить свои шикарные навыки.

Я достал из кармана телефон и набрал Афину.

– Ты в клубе?

– Да, – растерянно ответила девушка. – Проверяю алкоголь перед завтрашней ночью.

– Подойди ко мне, – попросил я и повесил трубку.

Афина не пришла – прибежала почти что молниеносно.

– Звал, шеф? – бодро спросила она, заходя в кабинет и плюхаясь в гостевое кресло.

Разница между Афиной в ночь боев и Афиной в обычный день была колоссальная. Просто два разных человека. Первая – без пяти минут борзая эскортница, вторая – девочка в кроссовках и вытянутом спортивном костюме.

– Да. Нужно разобраться с кое-какими бумажками, – кивнул я и протянул ей ее же расписку.

Девушка взяла лист, пробежалась по нему взглядом, изменилась в лице и медленно произнесла:

– И что мне с этим сделать?

– Не знаю, – равнодушно пожал я плечами. – Можешь спустить в унитаз, можешь сжечь. Сложить в бумажный самолетик не предлагаю – вдруг кто поднимет.

Афина смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и я положил ладонь на стопку лежащих на моем столе бумаг.

– Здесь все расписки, что я забрал из сейфа Грифа. Помоги мне выбрать тех бойцов, кто заслуживает доверия и по-настоящему нуждается в помощи регулярно. Тех, кому помогли один раз и с тех пор посадили на крючок, нужно пригласить сюда завтра, я буду раздавать вольницы.

Девушка несколько раз моргнула, осознавая сказанное, а затем уточнила:

– А зачем ты мне это вернул?

– Знаешь ли, я предпочитаю, чтобы люди работали на меня на добровольных началах, а не потому, что им к горлу приставили финку.

– Ты очень странный человек, Алекс, – покачав головой, произнесла моя управляющая. – Среди этих расписок есть люди, на которых можно хорошо, действительно хорошо заработать. Но они не вернутся, если ты отдашь им бумаги.

– И пусть, – вновь пожал я плечами. – Будут другие. Всегда будут другие, Афина. Это очень легкие деньги для тех, кто может держать удар.

С этими словами я придвинул девушке стопку бумаг, и она, все еще немного растерянная, начала их перебирать. Но очень быстро ошарашенность моим решением сменилась злостью на прошлого начальника.

– Сволочь, сволочь, – бормотала девушка, раскладывая листы на три стопки. – Этих можно пригласить завтра, – наконец произнесла она, указав на первую пачку. – Гриф единожды оплачивал их нужды, но нуждались они в деньгах в тот момент не просто остро, а остро и вчера. Но каждый может тебя озолотить, так что не знаю…

– Мое решение, – спокойно напомнил я.

Афина вздохнула, соглашаясь:

– Твое решение, да… Эти, – она показала на среднюю пачку, – просто бесполезны. Мясо. Оставлять их на арене равносильно убийству. Часть из них, конечно, нуждается в деньгах, но в основном потому, что, как ты и сказал, здесь легче всего получить монетку на очередную дозу дури. А этим, – девушка указала на последнюю стопку, – этим на самом деле нужны деньги. Много и постоянно. Они неплохие бойцы и смогут продолжить работать на тебя, если договоришься.

– Спасибо, – кивнул я. – Организуй завтра первых…

Телефон на столе пиликнул входящим сообщением.

– А мне пора, – произнес я, прочитав уведомление. – Мой пепелац готов!

– Пепелац? – не поняла девушка.

– Машину починили, – пояснил я.

– А что с ней случилось? Это же «Руссо-Балт»!

– А, – отмахнулся я. – Один придурок пострелять решил по моей ласточке.

У Афины сделались очень круглые глазки, и затем девушка со всей серьезностью произнесла:

– Алекс, если тебя затягивает криминальный мир, лучше бросай этот клуб…

– О нет, это совершенно несвязанные истории, – успокоил я Афину, усмехнувшись. – Но благодарю за заботу.

Интересно, что же она такого думает о Нарышкине, если считает, что он меня затягивает в криминал?

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

В каждом уважающем себя высшем учебном заведении должен быть педагог типа антиквариат.

Это тот вид древних преподавателей, которые, возможно, застали еще мамонтов и с высокой долей вероятности переживут своих студентов. Они вечны, как сами стены университета, и столь же безразличны к окружающему миру. Словно звездочки в рейтинге ресторанов и отелей, эти древние, как сама твердь небесная, педагоги в преподавательском составе несли строго определенную функцию – держались для престижа образовательного учреждения.

И правило это было неизменно от века к веку, от страны к стране, от мира к миру.

В Императорском Московском Университете, к счастью, был всего один такой замшелый педагог. К сожалению, преподавал он у всех студентов-первокурсников. И к еще большему сожалению, преподавал он историю магии.

Предмет, в принципе, нужен был для общего развития и по нему сдавался, слава богу, не экзамен, а зачет. Да и зачет-то ставили за простое посещение лекций.

Но какие это были лекции!

Ни одни седативные не сравнятся с этим мерным, лишенным эмоций голосом, с ровной интонацией и плохой дикцией. Аудитория мирно дремала под его скучные истории про историю, хотя я не понимал, как можно преподавать увлекательные события становления магии в мире так скучно.

Я честно пытался вникать в суть, но это было абсолютно так же безжалостно, как если бы интереснейшую фэнтези книгу слушать авточтецом. Первые три предложения смешной голос забавно расставляет паузы и ударения, но на втором абзаце хочется залить себе уши воском.

В общем, дедок был абсолютно бесполезен с точки зрения обучения нового поколения студентов. Да со всех точек зрения этот доктор исторических наук казался покрытым толстым слоем вековой пыли!

Так что сегодня, как и всегда, аудитория заполнялась от дальних парт к первым, потому как вечно недосыпающие студенты предпочитали додремывать на галерке.

Я планировал стать одним из этих храпунов, но промедление было фатальным – все козырные места оказались забиты. Так что пришлось сидеть почти на середине аудитории и героически стараться держать глаза открытыми.

– …в десятом веке основными стихиями были… князь Игорь владел… княгиня Ольга сожгла… согласно летописям от… княгиня… князь… первое упоминание стихии Огня…

Я почти, почти уснул под это равномерное скучное бормотание, когда внезапное озарение вырвало меня из прекрасного состояния сладкой дремы.

Так вырвало, что я и глаза распахнул, и руку поднял.

Для лектора это оказалось чем-то из ряда вон. Он понимал смысл своего присутствия на этой лекции, наверное, даже завидовал студентам, которые могут спать целую пару, когда ему приходится что-то там бубнить, но диалогов с учащимися не ожидал!

Дедок еще минут десять продолжал читать лекцию, пару раз кивнув мне на дверь. Видимо, рассчитывал, что я хочу выйти по нужде малой, но я продолжал сидеть и упрямо держать руку, требуя диалога. Во мне проснулась просто неконтролируемая жажда знаний!

– У вас какой-то вопрос? – сдался дедок.

– Да, – ответил я.

Сказать, что лектор удивился, – ничего не сказать.

– Ну… Задавайте, – растерянно разрешил он.

– Считается, что до восемнадцатого века женщинам не дозволялось открывать магию дальше стихии Земли. Но вы сейчас сказали, что Ольга сожгла Искоростень. Сожгла магически, став первым упоминанием использования стихии Огня на нашей территории.

Дедок удивленно моргнул. Я уже думал, что он сейчас скажет «Звиняйте, попутал», но лектор снял очки с толстыми плюсовыми линзами с носа и принялся с задумчивым видом натирать их. Потом проверил на свет чистоту стекол, водрузил конструкцию обратно на нос и заговорил:

– Хорошее замечание, господин?..

– Мирный, – подсказал я.

Лектор усмехнулся.

– Мирный, конечно, как я не догадался, – пробормотал он. – Да, хорошее замечание, господин Мирный. Считается, что Ольга владела неженским набором стихий. То есть Вода, Воздух и Огонь. И да, это не традиционный порядок. Однако важно помнить, что считающийся традиционным, современный порядок открытия стихий был сформирован относительно мировой истории без году неделя, чтобы у студентов была возможность адаптироваться к своему дару. Во времена, когда не было никаких научных изысканий, а из медицины имелись лишь молитва и подорожник, выживаемость среди магов была крайне низкой. Большинство из них убивал собственный дар. И выбор открываемой стихии – одна из причин, если не основная, такой высокой смертности. С точки зрения истории языческие пантеоны богов – это просто набор магов с одной стихией. Возможно, самых первых магов. А те участники мирских событий, что упоминаются в трех мировых религиях, предположительно владели какими-то запредельными дарами. Эфир или выше, хотя теория магии не подтверждает и не опровергает этого.

То есть при особом желании колоду можно тасовать в любом порядке. Правда, может оказаться, что вместо преферанса ты играешь в русскую рулетку, но тем не менее. Стихии можно открывать не только по установленной в ИМУ очередности.

– Спасибо, – ответил я, обозначив, что получил ответ на свой вопрос.

– Ну, если вопросов больше нет… – лектор окинул взглядом студентов, которые, кажется, даже не просыпались на нашу беседу. – Продолжим.

И снова по аудитории потекло его размеренное «бу-бу-бу».

Москва, бойцовский клубАлександр Мирный

Второй рабочий день Бойцовского клуба случился примерно через неделю после первого. И надо сказать, подготовлен он был более тщательно, потому что уже не было необходимости судорожно останавливать студенческую потасовку. Теперь господа левые и господа правые жаждали начистить друг другу рыльце в порядке живой очереди.

Кроме того, в этот раз публика была более неоднородной. Не все студенты решили участвовать в нашем прекрасном тотализаторе второй раз, поскольку поистратились на первом. Но вместо учащихся магического университета прибыло много других, тоже юных и горячих.

Я смотрел за ними по камерам и размышлял о том, что возраст основной аудитории этого заведения где-то в районе двадцати. Правда, что революции делаются руками юных, неокрепших умов. Когда еще никакого критического мышления не развито, своего ничего не нажил, а родительское как свое не воспринимается.

Только чистая придурь в башке и силушка богатырская в руках.

В дверь кабинета вежливо постучали, и я свернул все окна в компьютере.

– Войдите.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел, нет, не вошел – протиснулся мужчина. Он был таких впечатляющих габаритов, что у меня даже сами собой закрались мысли, не затесался ли в родственники парню Поддубный.

– Добрый день, – исподлобья поздоровался мужчина.

– Здравствуйте, присаживайтесь, – вежливо пригласил я гостя.

Мужчина садиться не стал. Он вообще замер посреди помещения, смотря на меня недобро, излучая скрытую агрессию.

– Вас зовут?..

– Антон Плотников, – процедил гость.

А, это тот, который по пьяной дури заложил кусок отцовской земли где-то в бескрайних просторах Сибири-матушки. Кусок земли, как назло, кормил три поколения семьи Плотниковых, так что пришлось выкручиваться.

Ловким движением фокусника я достал из ящика стола его расписку и придвинул в сторону гостя по столешнице.

– Ваш документ.

Плотников покосился на бумагу, но брать не спешил.

– И чего ты за него хочешь? – спросил мужчина.

– Вообще, я не против мира во всем мире, но конкретно сейчас хотелось бы побыстрее завершить нашу беседу, – усмехнулся я.

И тут господин Плотников вспылил. Собственно, сразу стало понятно, как так его развели и на выпить, и на заложить землицу – дури много, а мозгов недодали.

– Я с тобой, щенком, дел вести не буду! За-ради сопляка шею подставлять я не собираюсь!

Господи, когда я уже перестану выглядеть как вчерашний школьник? Это прямо очень мешает моему социально-экономическому прогрессу…

– Ты расписку берешь или нет? – спросил я, оставив все попытки провести культурный диалог.

Мужчина подошел к столу, схватил бумагу, развернул и, пробежав глазами по содержимому, громко выдохнул. Но вместо заверений в вечной любви и своем искреннем расположении этот идиот решил покачать права.

– Я на Грифа отпахал больше года! – заявил он. – Столько денег заработал, а мне – ни рубля!

– Соболезную, – сухо ответил я, чувствуя, что ничем хорошим конкретно этот акт моей доброй воли не закончится.

– Соболезновать будут твои родственнички, если ты мне эти деньги не отдашь, – оскалился вольноотпущенный боец.

Нет, решительно надо что-то сделать с рожей, а то я слишком добреньким кажусь как будто.

Плотников меж тем решил подкрепить свое намерение действием и попытался перегнуться через стол, чтобы схватить меня. А в следующее мгновение бедолага взвыл, потому что тянущаяся ко мне лапища оказалась проткнутой толстой ледяной иглой.

Мужик взвыл, мгновенно отдернув руку и прижав ее к себе.

– Шел бы ты отсюда подобру-поздорову, – проговорил я, чувствуя невероятное раздражение. – А то ведь следующую сосульку могу тебе и в глаз вогнать.

Плотников пялился на меня, как на внезапно заговорившего о мудрых вещах младенца.

– Или ты думаешь, что если за столом сидит пацан, он тут кем-то для красоты посажен? – продолжил говорить я. – Я что, девица, что ли, собой помещение украшать?

Мужик начал потихоньку пятиться, я же решил его замотивировать и сформировал в руке ледяное лезвие.

– Считаю до одного, – произнес я, и Плотников рванул на выход.

Лишь когда за ним захлопнулась дверь, я развеял технику и откинулся на спинку кресла.

– Дебил, – раздраженно произнес я, с недовольством рассматривая пятна крови в комнате.

Пришлось колотить текстовое сообщение:

«Афина, нужна уборщица. Я тут немного намусорил»

Девушка, видимо, была в приподнятом настроении, так что ответ пришел с кучей улыбочек:

«Убираем трупы или пыль?)))»

Вот ведь женщина! Совсем не понимает разницу между бессмысленной жестокостью и разумными педагогическими действиями.

«Никто не гадит у себя дома. Просто намусорил, нужно убрать»

Потом подумал и отправил еще сообщение:

«Убрать кровь»

Афина не отвечала, и я развалился в кресле, размышляя, что если каждый из кабальников Грифа будет вот таким сказочным кретином, то к концу сезона тут неминуемо появится пара трупов.

«Афина, ты отправила уборщицу?»

Тишина.

Ладно, работает человек. Со стола я сам в состоянии вытереть, а пол потом подотрут…

Я хотел почитать бумажки, присланные Лобачевским, в которых наверняка была вписана какая-нибудь скотская оговорка – ну не выглядел его отец честным дельцом, – когда телефон пиликнул входящим сообщением.

«Алекс, срочно в зал! Посетители сцепились!»

Ну, зашибись. Накатили идеологически подкованные детки.

Глава 23

Картина, которую я наблюдал в зале, напомнила мне прекрасные школьные времена, когда бились стенка на стенку.

Но сейчас мне не шестнадцать, и я прекрасно понимаю, что у бурлящей толпы всегда есть пара заводил. Отчаянно не хватало какого-нибудь искусственного интеллекта, чтобы определить гондонов, но работаем с тем, что имеем.

Я вошел в зал, где Ермаков и Меншиков простыми, понятными методами типа кулаков и такой-то матери пытались сдержать лавину. Им в меру своих сил помогали бойцы Нарышкина, приставленные для охраны, но число их было, прямо скажем, символическим.

Разгоряченная публика по обе стороны воображаемой баррикады рвалась размазать оппонента, а посередине с широко распахнутыми от ужаса глазами металась Афина. Про бой в клетке все забыли, собственно говоря, даже сами бойцы – с их ракурса происходящее наверняка выглядело особенно эпически.

Здесь надо было отдать должное Грифу, по приказу которого вмонтировали магические блокираторы в зрительскую зону. Не будь тут подавителей магии, уже бы полилась кровь.

Я быстрым шагом подошел к испуганной и растерянной Афине, вырвал у нее из рук микрофон и рявкнул с лучшими интонациями замкомвзвода:

– А НУ, ВСЕ ЗАМЕРЛИ, МАТЬ ВАШУ!!!

Рявканье получилось что надо – звуковая волна и без магии заставила всех реально замереть, некоторые даже втянули голову в плечи и присели.

– КТО ТУТ РЕШИЛ РАЗЖЕЧЬ НА МОЕЙ ТЕРРИТОРИИ?! КОМУ ВОТКНУТЬ ПАЯЛЬНИК В ЖОПУ ЗА ИЗОБРЕТАТЕЛЬНОСТЬ?!

Этой наглости, конечно, аристократическое общество не могло сдержать. А потому кто-то там с дальних рядов что-то недовольно буркнул.

– Кто там вякнул? – Я развернулся на звук. – Ну-ка выходи сюда, поговорим по душам.

Развернулся я, кстати, в сторону вроде бы Императорской фракции, что мне не очень понравилось. Хотелось бы начать ломать дебилов из политических оппонентов.

Которые, кстати, не заставили себя долго ждать – в толпе птенчиков Меншикова кто-то ехидно прокомментировал происходящее.

– И ты тоже! – обратился я на звук.

Естественно, ни с той, ни с этой стороны никто не вышел. Уроды, разжигающие любую ненависть – от классовой до расовой, – по сути своей всего лишь трусы. Которые в принципе не в состоянии встретиться с реальной ответственностью.

– Я не понял, – произнес я в микрофон, – среди благородной публики завелось ссыкло, что не в состоянии ответить за собственные слова?

Старый, добрый прием, заставляющий коллектив исторгнуть из себя нежелательный элемент, работал и тут. Спустя буквально пару секунд обе стороны конфликта вытолкали на мой свободный пятачок двух парней.

Оба обладали перстнями аристократов, но, к сожалению, разглядеть масштаб головняка, в который я собирался сейчас вписаться, было невозможно. Но раз ни Ермаков, ни Меншиков не смогли авторитетом угомонить своих падаванов, придется это делать мне.

– Ты хоть знаешь, с кем связался? – высокомерно заявил тот, кого любезно выплюнуло левое сообщество.

Был он в хорошей спортивной форме, роста выше среднего и в целом имел вид опрятный, но не броский. Такой раскачивать толпу не будет, но при определенном градусе мероприятия легко сольется с тупой толпой в едином организме.

– Да мне без разницы, – честно ответил я.

– Так мы тебе расскажем! – подхватил второй комментатор от имперцев.

Этот… Ну, вот этот, пожалуй, мог бы подзуживать народ на всякое неприличное. Другое дело, что умный подстрекатель вряд ли бы так глупо спалился. Но тип был определенно неприятный, хотя, как и первый, не выглядел неспособным за себя постоять.

– Расскажете, куда вы денетесь, – согласился я. – Сейчас пойдем вот туда, – я указал на арену за решетками, – и там расскажете все, что хотите. Можете даже одновременно и дуэтом. Если будете в состоянии, конечно.

– Я не собираюсь спускаться в эту клетку на потеху плебею! – взбеленился правый паразит.

– А я смотрю, у тебя выбор есть? – ехидно уточнил я. – Или хочешь, чтобы люди, вспоминая тебя, говорили: «А, это тот, который зассал выйти на арену с безродным»?

Оба парня к такому повороту событий были не готовы. Что странно, учитывая, как в этом мире пекутся о личной репутации и репутации рода.

– Максим!

– Алексей!

– Ну, вы еще к мамочке сбегайте, – ехидно прокомментировал я, наслаждаясь одинаково брезгливым выражением лиц Ермакова и Меншикова.

– Господин Мирный был столь любезен, что в это сложное для хрупкого равновесия время пригласил нас к себе. Вы же нарушили банальные принципы гостеприимства. Никто не станет вас защищать, – спокойно проговорил Ермаков.

– Никто не станет, – подтвердил Меншиков и тут же добавил: – А если господин Мирный по каким-то причинам окажется слишком милостив к вашим безмозглым головам, я лично потрачу время, чтобы популярно рассказать вам о том, что такое честь аристократа, которой у вас нет.

– И я, – подхватил Ермаков.

Оба лидера были в состоянии, близком к бешенству берсерка. Просто потому, что сейчас каждый из них понял, что он совершенно не контролирует свой курятник, и этой бочке с бензином на самом деле хватит случайной искры, чтобы простая политическая неприязнь превратилась в войну родов.

– За мной, аристократики, – скомандовал я в микрофон, а затем кинул его Афине: – Работай.

И, развернувшись, принялся спускаться в клетку.

Я был очень зол. Во-первых, если Афина сейчас не соберется в кучу и не включит тотализатор на наш бой, мы за ночь заработаем просто копейки. А во-вторых, эта ситуация могла легко испортить имидж заведения. Опять-таки, если сейчас я не проведу красивый бой и Меншиков с Ермаковым правильно не поработают лицами.

Прямо шел и думал о том, что половине моих нынешних современников явно не хватало хорошей такой отеческой любви с розгами. Паршивцы безмозглые! Это ж надо додуматься – в замкнутом пространстве затевать потасовку. Да тут больше народу тупо затопчут, чем реально изобьют!

Идиоты малолетние.

– Уважаемые гости, сейчас мы с вами станем свидетелями уникального мероприятия для нашего клуба, – прозвучал из динамиков голос управляющей. – Чистая импровизация от нашего любезного хозяина, господина Мирного, и двух наших гостей – княжича Петра Голицына и боярича Ильи Милославского!

Ага, Голицыны из левых, Милославские из правых, но как будто бы немного сомневающихся. Оба рода древних, сильных и бесконечно гордых. Чувствую, икаться мне этот вечер будет еще долго.

Впрочем, без разницы. Спускать на тормозах такое нельзя. Это место, где народ пьян не столько алкоголем, сколько кровью, и только силу и будет уважать.

В отличие от меня, оба противника не были одарены магически, но я все равно заставил их надеть магические блокираторы, чем вызвал снисходительный смешок зала.

Смеяться они могли бы сколько угодно, но, во-первых, победа должна быть чистой, чтоб никакая сволочь не прикопалась, а во-вторых, если тут существуют артефакты, с легкостью меняющие личину, то, может быть, найдется и что-нибудь посущественнее?

Я вошел в клетку, дождался, пока эти два придурка войдут следом, демонстративно скрестил руки на груди и произнес:

– Нападайте.

Милославский презрительно фыркнул, а вот Голицыну повторное приглашение не потребовалось – он рванул на меня с впечатляющей скоростью и ловкостью. И имел бы все шансы пробить, но…

В этом зале мне никто не соперник.

Я просто уходил от контакта, легко скользя по арене, и успел описать полкруга, когда Милославский понял – вдвоем-то они меня точно забьют. Два-то всяко больше, чем один!

Дети…

Боярич, точно горный козлик, подпрыгнул к нам, замахиваясь прямо на ходу. Удар у него, конечно, поставлен, но чувствовалось, что за пределы тренировочного ринга парень не выходил. Так что замахнуться в нашем случае было лишь половиной задачи. Надо еще попасть и, желательно, по противнику.

А если противник, типа меня, опытный боец, то два зеленых полудурка могут только мешаться друг другу и метелить друг друга в попытках достать третьего на арене.

Собственно, это у нас и происходило. Афина комментировала происходящее уже привычным бодрым тоном, зрители смеялись и улюлюкали, подбадривая каждый своего бойца, и мои противники отчаянно не могли нормально мне втащить ни полразика. Зато друг другу уже по паре раз случайно засветили.

– Удивительный бой, уважаемые зрители, еще ни разу не видела, чтобы так долго двое аристократов не могли забить одного простолюдина… – ехидствовала на фоне Афина, одна из немногих болеющих за меня.

Ладно, надеюсь, она успела принять достаточное количество ставок, потому что у меня там еще бумаги Лобачевского и Юрьев день не закончился.

Пора кончать этот балаган.

Москва, бойцовский клубПаук

Сегодня Паук пришел в клуб больше из любопытства, чем из-за нужды. Его никто не приглашал, да и вообще он даже не знал, что новый владелец клуба общается с бойцами. Где сейчас Гриф, Паук догадывался, но спрашивать у этого ублюдка, где паучья расписка, не хотел.

У всякого есть предел моральных сил, и у Паука он давно кончился. Он не просто старался, он не думал о том, чем кормить семью, откуда брать деньги на лекарства и как смотреть в глаза жене. У Паука не просто кончились силы, казалось, он кончился сам.

Сегодня, как и вчера, и позавчера, и все предыдущие дни, он просто ушел гулять вечером из дома, чтобы сбежать от своей кошмарной реальности. И ноги сами принесли его в это проклятое место.

И он зачем-то вошел, зачем-то спустился в зал. Просто без какой-либо цели, лишь бы заглушить бесконечную безысходность в груди.

Но когда он увидел то, что там происходило, все уныние разом вышибло из головы. Этот пацан, тот самый, пожалевший Паука тогда на арене, теперь владелец клуба? И он спускается в клетку, чтобы сразиться сразу с двумя аристократами?

Паук знал, что богатенькие детки иногда приходили в клуб размяться и пощекотать нервы. Они все были зелены, но все прекрасно обучены. С ними было сложно драться долго – нужно было валить в первые минуты, пока мальчишки не распробовали вкус чужой боли и не поняли, что на самом деле они намного лучше того отребья, что выставлял против них Гриф с Афиной.

А этот парень, Мирный, он не был благородным. Он был простым человеком. Может ли простой человек в схватке победить двух неплохо подготовленных бойцов?

Раньше Паук думал, что ответ однозначный – нет, не может.

Но чем больше смотрел на клетку, тем больше сомневался в собственных убеждениях. И на самом деле это странное ощущение – чувство восторга целой толпы. Они уже не были ни левыми, ни правыми, они с интересом наблюдали, что же сейчас произойдет там, внизу, позабыв о своих убеждениях.

Просто развлечение, шоу.

Бойцы довольно долго кружили по арене, но Паук понимал происходящее получше других – Мирный тянул время. Чем дольше в бою равновесие, тем больше случайных ставок сделают зрители.

И вот наконец, когда критический градус зрительского накала был достигнут, бой сменился.

Мирный в одно короткое движение легко и без каких-то там красивых финтов взял в захват руку княжича. Точно в такой же, каким поймал Паука в свое время. Но теперь Мирный не жалел противника, он вывернул конечность до конца, и та, не выдержав, сломалась в нескольких местах.

Голицын завизжал.

По идее, эта демонстрация силы должна была угомонить второго противника, но у Милославских всегда были какие-то проблемы со здравым смыслом, и боярич, наоборот, решил атаковать.

За что и поплатился.

Мирный с просто запредельной скоростью выдал какое-то невероятное количество ударов в несколько мгновений: в печень, селезенку, солнечное сплетение, челюсть… Он пробил все блоки боярича, и, честно говоря, финальный удар в челюсть был лишний – Милославский уже пребывал в глубоком нокауте, но зато красиво падал, прямо рядом со скулящим Голицыным.

Зал затих, замер, шокированно рассматривая итог боя.

А Паук вдруг подумал, что Мирный очень умный парень – тонко чувствует, когда надо ломать противника, а когда нет. Может быть, если засунуть остатки своей гордости куда подальше и прийти к нему с просьбой, он даст Пауку какую-нибудь работенку?

Бойцовский клубАлександр Мирный

Я стоял под светом софитов, но рок-звездой себя не чувствовал. Я чувствовал себя на острие чужой атаки, в полушаге от мясорубки, которую могут устроить эти люди.

– Смотрите, как легко и просто можно сломать вас, стравив друг с другом, – произнес я, окидывая взглядом безликие зрительские ряды. Запредельная тишина позволяла моим словам разноситься свободно без лишних усилий. – Какое значение будут иметь ваши политические и религиозные убеждения, если вы будете валяться поломанными в дерьме, потому что кто-то третий сыграет на вашей придури?

Зал молчал, но молчал задумчиво. Хотелось бы верить, что мои слова дойдут если не до мозгов, то хотя бы до сердца.

– Мой клуб – это место для боя. Но не для потасовок и давки. Хотите сломать лицо оппоненту? Спускайтесь сюда и покажите, чего вы стоите на самом деле. Легко быть частью тупой толпы, попробуйте остаться самостоятельной единицей.

В тишине раздались одинокие хлопки. Потом еще. И еще. И еще…

Надо будет потом спросить у Афины, конечно, но есть у меня ощущение, что бурные овации я сорвал благодаря господам Ермакову и Меншикову.

* * *

В университет мы возвращались втроем. Плелись уставшие и молчаливые. Мне хотелось просто упасть лицом в подушку, но пришлось тащиться на завтрак прямиком из клуба.

Примерно на середине пути я подумал, что мне там нужен нормальный повар, потому как набор закусок под бухло, конечно, может скрасить скучный вечер, но не суровое утро.

Едва мы прошли стеклянные двери столовой, как Меншиков кивнул нам и отошел к столику своей фракции. Я же с Ермаковым двинулся к нашим, из которых ночью, к сожалению или к счастью, не было никого.

– Выглядите вы не очень, – прокомментировала Нарышкина.

– Мария, где твои манеры? – ахнула княжна Демидова.

Впрочем, это было скорее показательное возмущение, потому что смотрела на нас княжна с неприкрытым любопытством.

– Я просто озвучила то, о чем все подумали, – равнодушно пожала плечами девушка.

Которая, к слову, тоже выглядела немного помятой.

– Давайте просто помолчим, – попросил Алексей.

– Поддерживаю, – буркнул я.

Какое-то время мы на самом деле ели молча. Ровно до тех пор, пока у всех не запиликали телефоны.

У всех – это значит вообще у всех. У каждого студента пискнул, зажужжал, заморгал входящим сообщением телефон.

Мы переглянулись и синхронно потянулись каждый к своей трубке.

«Срочные новости!

Благодаря слаженным действиям гражданского населения и правоохранительных служб было предотвращено несколько чудовищных терактов, каждый из которых мог бы унести сотни и тысячи жизней подданных Российской империи.

Причастные к этому террористы были выпестованы и перекинуты в нашу прекрасную мирную столицу из Речи Посполитой.

Его императорское величество Дмитрий Алексеевич Романов выразил негодование в адрес короля Речи Посполитой. Однако полученный ответ не удовлетворил требований российской стороны выдать на справедливый императорский суд всех причастных к произошедшему.

В соответствии с этим государь принял единственно верное в этой ситуации решение – защитить своих подданных и интересы Российской империи.

Подписан императорский указ о проведении контртеррористической операции на территории Речи Посполитой, и прошедшей ночью наши войска пересекли границу государства, не встретив сопротивления…»

Дальше читать было надо, но не очень интересно. Судя по всему, не мне одному, потому что столовая шокированно молчала пару мгновений, а затем все одновременно загомонили.

А вот лично у меня пока был один вопрос – где носит Ивана?

Глава 24

Бойцовский клуб

Александр Мирный

У молодежи обычно есть прекрасная иллюзия, что свой бизнес – это что-то типа хобби, за которое платят деньги и которым можно заниматься по велению души.

Сидя в своем кабинете в клубе за столом, заваленным бумагами, я пытался, во-первых, упорядочить весь этот хлам, а во-вторых, понять, почему я опять оказался владельцем какого-то проблемного дела?

Поэтому, когда в дверь постучали и после моего раздраженного «Войдите» кто-то переступил порог, я даже не соизволил поднять голову от таблички.

Посетитель вежливо кашлянул:

– Александр?

Я оторвался от бумаг и долго смотрел на вошедшего, пытаясь понять, кто это передо мной и что он тут делает. Кажется, Афина присылала какое-то текстовое сообщение по этому поводу, но в моей уставшей голове его содержание не отложилось.

В комнате стоял Олег Лапов, он же Паук. По позе, взгляду и в целом по общей неуверенности мужчины было видно, что он как будто бы не до конца решил, зачем пришел и чего от меня хочет.

– Добрый день… Или уже вечер? – поздоровался я. – Присядешь?

Паук кивнул и сел. Я же принялся хлопать ящиками рабочего стола в поисках его расписки.

– У тебя какой-то конкретный вопрос или ты просто так в гости зашел? – спросил я, перебирая бумаги в одной из папок.

Мужчина глубоко вздохнул и выдал на одном дыхании, как будто решил опрокинуть сто грамм махом:

– Мне нужна работа.

– Так, и? – Я продолжал перебирать папки.

Эта вчерашняя внеплановая потасовка сломала мне весь рабочий режим. Так что когда я разрулил чехарду после своего боя, больше похожего на избиение младенцев, сил хватило лишь на то, чтобы запереть документы и отчалить в университет.

– И я надеялся, раз клуб продолжает функционировать, что буду тебе полезен, – неуклюже закончил свою мысль Паук.

Я таки нашел его расписку. Одной рукой сгреб бумаги на край стола и положил документ на столешницу.

– Думаю, это твое, – произнес я, придвигая бумагу к Пауку.

Он чуть нахмурился, не совсем понимая, о чем я. А взяв расписку в руки, несколько раз поменялся в лице. И, честно сказать, радости в его эмоциях не было.

– С-с-спасибо, – выдавил Паук.

– Концепция клуба, как ты видишь, несколько изменилась. Здесь проводят бои идеологические противники без надзора ректората, – проговорил я. – Контингент стал моложе, злее, менее контролируемым. Вчера вот даже пришлось разнимать некоторых особенно разгоряченных зрителей. – Сделав небольшую паузу, я продолжил: – Но мы проводим несколько боев на разогреве, чтобы посетители поняли, куда попали, и побыстрее окунулись в атмосферу клуба. Если хочешь – можешь побыть одним из таких бойцов.

Выражение лица Паука менялось от печального отчаяния до радостного облегчения.

– Да, хочу! – быстро выпалил он и положил расписку обратно на мой стол.

– Нет, – покачал я головой, – вот эту бумажку убери отсюда, пожалуйста. Я такой чернухой заниматься не намерен. Мне нужны люди с чистой головой, а не в отчаянии.

– Но мне действительно нужны деньги, – произнес мужчина.

– Я понимаю, – кивнул я в ответ. – Поэтому мы с тобой заключим договор.

При слове «договор» лицо у Паука заметно вытянулось.

– Договор? – растерянно уточнил он.

– Да, – подтвердил я. – Наподобие трудового. Афина свяжется с тобой и расскажет более детально.

– Ага… А деньги?

– По договору, – пожал я плечами в ответ.

– Это я понял. Но… сколько?

– А! – сообразил я. – Ну… – кивнул на расписку в его руках. – Сколько там было? Столько и будет.

Мужчина казался совсем сбитым с толку, но спорить с очевидным выигрышем в лотерею не стал.

– Спасибо, – негромко произнес он и, поднявшись, направился к выходу, а я вернулся к своим бумажкам.

Уже в дверях Паук обернулся и все-таки спросил:

– Зачем ты это делаешь?

Я усмехнулся, складывая листики в разные стопки.

– Разве не очевидно? Мне нужны свои люди, Олег. Своя команда. Много ли будет преданности и доверия, если держать людей за жабры? Поэтому все, кто работает на меня, делают это добровольно и в рамках правового поля Российской империи. Никаких кабальных расписок и счетчиков.

Паук медленно кивнул:

– Это достойно уважения, Александр.

Он вышел, а я вновь погрузился в документы, размышляя о том, что, кажется, клубу нужно увеличивать штат персонала. Обкладываться бумажками на пару с Афиной у меня не было ни малейшего желания. Руководитель я или где? Пусть приносят мне финальные таблички и итоговые предложения. И чтоб на одну страницу влезало! А лучше даже – на половину.

Чтоб я мог свои гениальные идеи на пустом пространстве записывать или рисовать каракули, говоря по телефону.

Телефон, кстати, зазвенел спустя некоторое время, как Паук вышел из моего кабинета. И, удивительное дело, это был не Иван и не Ермаков, и даже не Серов с Лютым.

Звонил Нахимов.

– Слушаю, – поднял я трубку.

– Привет, Александр. Отвлекаю? – бодро проговорил парень.

Судя по шумам на фоне, звонил мне Кирилл по громкой связи в машине.

– Нет, я всего лишь перебираю скучные бумажки, – со вздохом ответил я.

– После твоего вчерашнего выступления в клубе ты стал пользоваться определенной популярностью, – издалека начал парень. – И ко мне обратились люди с просьбой передать тебе приглашение на сегодняшнюю гонку. Что скажешь?

Ого, вот это скорость слухов.

– Надеюсь, ты не забыл взять процент за то, что передаешь мне это приглашение? – хмыкнул я.

– Как ты можешь! – возмутился Нахимов с вполне искренним негодованием.

– Зря, – ответил я и кинул взгляд на часы на запястье.

Время переползло за девять вечера.

– Думаешь, стоит ехать?

– Полезные знакомства, интересные соперники и новые проблемы, – быстро перечислил культурную программу Кирилл.

– Все такое вкусное, даже не знаю, что выбрать, – пробормотал я.

– А если серьезно, думаю, тебе будет полезно закрепить свой авторитет здесь, – проговорил Нахимов. – Тут время от времени появляются интересные персонажи. А общие интересы, как ты понимаешь, чаще всего становятся началом или крепкой дружбы, или плодотворного сотрудничества.

«Или кровавого соперничества», – подумал я, вспомнив пшеков, охотившихся за моей головой.

С другой стороны, Кирилл вообще-то прав. Я не могу всю жизнь сидеть в подвале, раздавая вольницы чужим бойцам и рекрутируя их обратно на более комфортных условиях.

Нужны связи.

Они в любой отрасли и любой стране полезны, но здесь, в этом мире, особенно.

– Хорошо, я приеду, – озвучил я свое решение. – Во сколько начало?

– Через час, – отозвался Кирилл, и было на самом деле непонятно, рад он моему ответу или нет.

– Тогда встретимся там, – сказал я и нажал отбой.

Георгий Петрович как раз залатал мою ласточку, надо ее выгулять.

Ходынское поле, закрытый аэропорт Александр Мирный

Выходя из машины на Ходынке, я почувствовал себя, словно кинозвезда под прицелами сотен камер и фотоаппаратов. Абсолютно все гости, участники заездов и им сочувствующие смотрели на меня.

Вот только разве что красной ковровой дорожки не хватало, а так прямо новая медийная личность местного общества.

Которое, кстати, не было столь ярко стратифицировано, в отличие от любого другого общественного места. Здесь люди делились больше по личным интересам, чем социально-партийной принадлежности. Любители «Руссо-Балта» против любителей «Ауруса», фанаты отечественного автопрома против любителей иностранных тачек, задний привод против переднего, и оба вместе против полного, члены того или иного клуба тюнинга.

В общем, здесь царила своя атмосфера.

Кирилл был членом какого-то клуба прокачки автомобилей со звучным названием «Срыв», так что парень терся рядом со своими товарищами. Нашей группы поддержки я не наблюдал, о чем красноречиво спросил Кирилла:

– А где?

– Ну, кто где, – легкомысленно пожал плечами Нахимов. – Ермаков рвется получить первый боевой опыт, у Дарьи по этому поводу состояние, близкое к инфаркту. Тугарин пропал с радаров, наверное, сейчас его княжество спешно восполняет соляру нашим войскам. Предполагаю, парень где-то на месте руководит процессом. Лобачевский просто над чем-то скучным работает. Новикова вот не видел, но вы же вроде вместе живете?

– Ага, – исчерпывающе ответил я.

Где носит боярича Новикова, мне и самому было интересно. Но, подозреваю, он сейчас там же, где и цесаревич Иван. И, вероятно, тоже показывает боевую прыть где-нибудь на территории наших соседей.

– А ты? – спросил я Нахимова.

– А я – как отец скажет, – равнодушно ответил Кирилл.

М-да, на месте князя я бы парня в горячие точки не стал отправлять – не вернется.

Но тут, конечно, был тонкий момент. Всем аристократам по местным понятиям важно было отслужить. Наследнику – особенно. Вроде как кирзачи не мерил – не совсем ты и аристократ, а так, родовитое недоразумение. За что тебя уважать-то, раз ты даже Родину не защищал ни полразику, пусть и в наряде?

Вот, кстати, например, Лобачевских никто всерьез не воспринимал из-за этого – те лямку не тянули, огрызаясь фразами о том, что их род – интеллектуальный ресурс страны, и тратить время на войну они не собираются. Глупо, конечно, заставлять пианиста махать киркой, я согласен. Но было у меня подозрение, что Андрей даже при особом желании медкомиссию не пройдет – слишком уж он выглядел безобидным парнем.

Так вот, технически Иван должен был сейчас бежать впереди войск, возглавляя зачистку Польши от недружественных элементов. Но отправлять цесаревича в место, где по-настоящему стреляют и по-настоящему могут убить после покушения в центре Москвы – ну такое.

С другой стороны – Дмитрий Алексеевич мужиком трепетным не выглядел и вряд ли бы дал сыну поблажку. Все-таки авторитет государя должен быть непререкаемый, а как подчиняться тому, кто сам от местных понятий увернулся?

Короче, сложные все это материи, и я, честно сказать, даже рад был в такие моменты, что сирота. Сам себе придурок, сам себе господин, как говорится.

Хотя сейчас, конечно, больше придурок – приехал в место, где в прошлый раз отжал тачку у какого-то постоянного клиента, да еще и руки тому сломал походя, а теперь удивляюсь, чего это они все на меня так палятся.

– И кто тут жаждал меня видеть? – спросил я, наблюдая за каким-то довольно скучным заездом.

Да и что может быть волнительного в езде по прямой, когда на кону всего лишь деньги, которые для большинства присутствующих так, не более чем пыль под ногами.

– Вон те «радостные» лица, – ответил Кирилл, кивнув на стоящих чуть поодаль фанатов «Руссо-Балта».

– И чем я им не угодил? – задался я вопросом, рассматривая небольшую, но очень пафосную компанию.

– Думаю, «угодил» не то слово, – ответил Нахимов. – Им интересно, кому в руки попала тачка того пшека. У тебя что-то вроде лимитированной линейки, специально доработанной под нужды агрессивной городской езды.

Я покосился на ласточку, не совсем понимая, что можно дорабатывать в машине за такой конский ценник, но каждый сходит с ума по-своему.

Кажется, фанаты «Руссо-Балта» о чем-то меж собой договорились, потому что от их группы отделился один человек и направился в нашу сторону.

Он шел спокойной, уверенной походкой хозяина жизни. Выглядел приближающийся не то сторонник, не то противник на тридцать, имел короткую стрижку и немного кривой профиль, явно не единожды встретившись с твердыми агрессивными предметами.

Парень держал руки в карманах, и определить, аристократ он или нет, я не мог. Зато Нахимов знал его в лицо.

– Боярин Вячеслав Трубецкой, – подсказал вполголоса Кирилл.

Ха. Трубецкие как раз и владели основной долей акций «Руссо-Балта». Тогда понятно, отчего такой нездоровый интерес к моей персоне. Все-таки к предприятиям, приносящим значительный доход, у местной аристократии было весьма трепетное отношение.

Ну, за исключением нескольких примеров бессмысленного мотовства.

– Кирилл, – поприветствовал Нахимова Трубецкой, протягивая княжичу руку. – Представишь нас?

– Боярин Вячеслав Трубецкой. Господин Александр Мирный.

Мы с боярином смерили друг друга изучающими взглядами. Агрессии Трубецкой не излучал, скорее холодное любопытство.

– Как вам техника, господин Мирный? – спросил Трубецкой, скользнув взглядом по моей машине.

Его опытный взгляд как будто бы сразу заметил, что кое-где ласточку уже латали. По крайней мере, глаза у боярина на пару мгновений непроизвольно расширились. Я даже думал, он сейчас спросит: «Ты какого хрена немытыми руками полировку трогал?!»

Но Трубецкой сдержался.

– Техника выше всяких похвал, – спокойно ответил я, размышляя, стоит ли добавлять, что машина уже разок спасла мне жизнь.

– Как насчет прокатиться? – Боярин посмотрел на меня пристально, на этот раз как будто бы с вызовом.

– Да, в принципе, можно, – пожал я плечами в ответ. – Только буду с вами откровенен, езда по прямой меня не особенно вдохновляет.

– Вот как? – удивился Трубецкой.

Я улыбнулся, даже чуть оскалился.

Был у меня друг, совершенно без тормозов. И вот в свободное от вояжей в горячие точки время любил он погонять. Я всегда склонялся к мысли, что он немного адреналиновый наркоман, но мы никогда не обсуждали этот момент.

Так вот, друг этот показал мне одну совершенно неадекватную стритрейсерскую игру. Когда две машины несутся друг другу навстречу, и проигрывает тот, кто сворачивает первый. Называлось это невинное развлечение «Линия».

– Вы когда-нибудь играли в линию? – спросил я Трубецкого.

И по дрогнувшей маске вежливости понял – играл. Еще как играл.

Он на пару мгновений завис, взвешивая мое предложение, но все же не смог отказать себе в удовольствии:

– Давайте прокатимся. Я попрошу подготовить трассу.

С этими словами боярин ушел, а Нахимов негромко произнес:

– Здесь никто не играет в линию. Запрещено.

– Кем? – вяло поинтересовался я.

– Главами родов.

Я усмехнулся в ответ:

– Видишь, есть некоторые бонусы от того, что я безродный.

– Может быть, ты и безродный, но не одинокий, – нахмурился Кирилл. – Мне это не нравится. Ты водишь всего ничего.

Всего ничего и целую жизнь, приятель.

– Не переживай. Я уже играл.

– Есть более полезные способы убиться или покалечиться, – заметил Нахимов. – И при этом послужить своей стране.

– Есть, – согласился я. – Но это только если ты собираешься убиться или покалечиться.

Вдалеке Трубецкой махнул рукой, сигнализируя, что все готово к заезду.

– А я не собираюсь, – договорил я, садясь за руль.

Нахимов поджал губы.

– Не забывай об этом, – проговорил Кирилл, и я закрыл дверь автомобиля.

Мы с Трубецким разъехались на приличное расстояние на взлетно-посадочной полосе. Посередине между автомобилями продефилировала девушка. Издалека она казалась красивой: длинные ноги в бесстыдно коротких шортах, высокие шпильки, топик, демонстрирующий золотой пирсинг в пупке, и распущенные длинные волосы. Красивая кукла, которая, видимо, не мерзнет, не думает и вряд ли сможет иметь детей после прогулок в октябре в таком виде.

Она стояла четко в центре между нашими машинами, держала стартовый флаг над головой, крутилась от меня к боярину и обратно, ходила туда-сюда, покачивая бедрами, заводя толпу.

Здесь не было комментаторов, потому что они не нужны. Все и так всё знали и понимали. Но адреналин витал в воздухе, стелился по трассе, проникал в кровь. Дорога шептала, дорога манила, дорога звала.

Кукла наконец махнула флагом, и я утопил педаль в полу. Колеса взвизгнули, и, пробуксовав, машина сорвалась вперед. Стрелка спидометра мгновенно подскочила.

Ехать по прямой – что может быть проще?

Ты выжимаешь педаль до упора, машина не едет – она летит, как будто не касаясь дороги, почти вольная, почти неуправляемая. И весь мир сужается до краткого ощущения полета и встречных, стремительно приближающихся фар.

Я словно чувствовал каждый стык бетонных плит под колесами, каждый случайный камешек, каждую смятую травинку. Машина словно бы стала продолжением меня, и я будто бы сам касался дороги.

Стрелка спидометра ложилась, я летел в лобовое столкновение и не понял – почувствовал, словно сама трасса подсказала мне – он не свернет.

Мой противник – боярин, глава рода, он не может свернуть перед малолетним простолюдином.

Но и малолетний простолюдин не может свернуть перед этим боярином, иначе очень скоро ему свернут шею.

Авторитет и сила, сила и авторитет…

Машина летела по полосе, такая чувствительная к любому прикосновению ласточка и такая бездушная техника. Я руками чувствовал не кожу руля – шершавую поверхность дороги, тяжесть автомобиля и бесконечное спокойствие полосы, что отпускала в небеса тысячи железных птиц и точно так же принимала их в свои жесткие объятия.

До столкновения остается один вздох, и я выжимаю педаль сцепления.

Нейтралка. Ручник. Руль в упоре.

И машина срывается в занос. Ее не ведет – она точно скользит, как красивая девушка по отполированному паркету.

И вот мы с Трубецким уже не друг против друга, а на целое мгновение как будто едем параллельно. Я успеваю увидеть шок и удивление на его лице, понять, что боковые зеркала наших машин разошлись буквально на пару миллиметров, и отпускаю ручник.

Руль выворачивается обратно, и машина возвращается к исходной траектории.

Я плавно сбрасываю скорость, торможу, съезжаю со взлетно-посадочной полосы и не сразу понимаю, что костяшки пальцев уже давно колет от магии.

Блокировка здесь не работает?

Но мысль не удерживается в голове, я усилием воли успокаиваю дар и выхожу из автомобиля. Нахимов смотрит на меня с таким нескрываемым восторгом и восхищением, что я теряюсь.

А спустя минуту к нам подъезжает Трубецкой.

Он вышел из машины с таким спокойным и уверенным лицом, что если бы я не заглянул к нему в салон во время разворота, то даже поверил бы в его спокойную уверенность.

– Красивый заезд, господин Мирный, – проговорил он ровным тоном и протянул мне ладонь для рукопожатия.

– Спасибо, – ответил я на рукопожатие.

Трубецкой еще раз кинул взгляд на мою машину и произнес:

– Не знаю, где вам меняли заднее стекло, но, думаю, в следующий раз лучше это делать в официальном сервисе. Такая прекрасная машина требует особого обслуживания. Вот моя визитка, если что-то понадобится – звоните.

Я взял маленький кусок плотной бумаги, и боярин добавил:

– И если что-то понадобится по машине – тоже.

На этом боярин нас покинул, а Кирилл впился в меня взглядом:

– Научи.

Я внимательно посмотрел на парня и произнес:

– Научу. Но не раньше, чем то, что гонит тебя сюда, отпустит тебя на волю. Такие трюки требуют холодной головы и равнодушного сердца.

В одно мгновение в глазах парня пронеслось море эмоций: горе, ненависть, злость, отчаяние, упрямство и…

– Я тебя понимаю, – кивнул Нахимов. – Я буду стараться.

Уже подъезжая к университету, я подумал, что, кажется, сегодня впервые я прошел тест свой-чужой у какой-то значимой части высшего общества. И, возможно, немного вернул к реальности одного поломанного парня.

А магия на костяшках пальцев? Я о ней и не вспомнил.

Глава 25

Москва, малый особняк рода Ермаковых

Дарья Демидова

Как и положено хорошо воспитанной девушке, княжна Демидова на территорию будущего жениха всегда приезжала только в сопровождении какого-нибудь мужчины своего рода.

Вот до сегодняшнего дня.

После объявления указа императора все высшее общество забурлило. Редко когда в наше время выпадал случай поучаствовать в настоящих боевых действиях, а потому сыновья сильных аристократических родов не то что рвались, – готовы были меж собой драться, лишь бы уехать пинать пшеков. Потому как участие в настоящих боевых действиях – это уважение, почет и более быстрое движение по карьерной лестнице. Как-то так исторически сложилось, что аристократы, успевшие поучаствовать в защите интересов Российской империи, всегда были в приоритете и на службе, и при заключении прямых договоров между родами.

Особенно это считалось важным для представителей Императорской фракции. Это был почти что знак качества, отличительный символ для «своих». Тот, кто брал в руки оружие и вставал под знамена Родины, казался более надежным человеком, чем тот, кто по любым причинам провел свою службу где-нибудь в штабе или в дальней спокойной части.

Дарья понимала эту понятийную структуру. Понимала и то, как мыслило большинство мужчин в такой ситуации. Понимала, потому что у нее было трое старших братьев, и буквально полчаса назад она по телефону говорила с наследником рода Демидовых в надежде, что тот примет участие в жизни сестры и окажет влияние на Алексея.

Но брат лишь сказал, что она – женщина и мыслит иными категориями, а потому ей не понять всю ту ответственность, которая лежит на наследнике рода. И что он, наоборот, горячо поддерживает решение Ермакова-младшего отправиться в Польшу. И лучше бы ей не лезть со своими девичьими капризами в серьезные дела.

Дарья покладисто ответила, что все поняла, вежливо попрощалась с братом и вызвала личного водителя.

Потому что, конечно, они живут в прогрессивном российском обществе, и женщина тут обладает примерно тем же перечнем прав и обязанностей, что и мужчина, но Российская империя – страна все-таки патриархальная, и спорить с братом княжне бесполезно. Проще согласиться и сделать по-своему.

А потому она и ехала в личный особняк Алексея Ермакова, чтобы сделать по-своему. Потому что мужчины могут сколько угодно мечтать о походах и победах, играть в войнушку, а она хочет долго и счастливо жить со своим мужчиной.

И ей было что ему предложить.

О да, было.

Княжна Демидова вошла без приглашения и без доклада. Слуги знали, что девушка – законная невеста Алексея, никто даже не подумал препятствовать стремительно шагающей по особняку княжне. Может быть, у кого-то и мелькнула мысль, что нехорошо это, что без доклада, но, с другой стороны, вставать на пути у княжны с пылающим взглядом – себе дороже.

– Дарья? – Алексей поднял голову от каких-то бумаг на столе, когда двери кабинета распахнулись, и Демидова, цокая тоненькими каблучками, вошла к нему.

Створки дверей сами захлопнулись за девушкой, Ермаков встал и обошел стол, чуть нахмурившись столь внезапному появлению невесты.

– Что-то случилось? – спросил он.

Девушка смотрела на него каким-то лихорадочным, шальным взглядом. Глаза сверкали, кожаный плащ был наскоро перетянут тонким пояском, словно бы она собиралась впопыхах.

– Не уезжай, – прошептала она.

Ермаков чуть прикрыл глаза, сдерживая глухое раздражение. Женщины…

– Дарьюшка, мы все обсудили уже, – мягко проговорил он.

Последнее, чего бы хотелось юноше перед отъездом, так это поругаться со своей любимой.

– Не уезжай… – снова повторила она и потянула узел ремня.

Тонкая кожаная полоска упала на пол, за ней – плащ. А под плащом…

Под плащом не было почти ничего. Тончайшее кружево белья, поддерживающее красивую грудь, очерчивающее плоский живот, узкая, чисто символическая полоска, скрывающая самое сокровенное сокровище любой аристократки, чулки и туфли на высоченной шпильке.

Волна магии разошлась по комнате от юноши, точно камень бросили в воду. Всколыхнулись шторы, разлетелись бумаги, зазвенел столовый хрусталь на комоде.

– Не уезжай… – одними губами повторила девушка, делая шаг к Алексею.

А в следующее мгновение ее завернуло, закутало обратно в плащ, пояс завязался крепким морским узлом, и девушку опрокинуло в ближайшее кресло.

Алексей Ермаков очень глубоко вздохнул, поражаясь своей фантастической выдержке и не менее фантастической девичьей дури.

– Лешка… – всхлипнула невеста.

Ермаков отошел к окну и вообще повернулся спиной к комнате, разрываясь между желаниями выпороть Дарью и отшлепать ее.

– Мы уже все обговорили, – повторил он глухим голосом. – Я оформил документы. Нельзя провернуть фарш назад, что бы ты ни сказала, что бы ты ни сделала. Да даже если бы можно было, я бы не стал этого делать. Я – будущий князь. Мои люди равняются на меня. Я сам перестану себя уважать, если как крыса спрячусь под твою юбку.

Из кресла за спиной доносились тихие всхлипывания.

– Поэтому ты сейчас выйдешь из моего кабинета в гостевую комнату, приведешь себя в порядок, вернешься к себе, а завтра утром мы сделаем вид, что ничего не было, – закончил он свою речь.

– Лешка…

– Я ясно выразился? – с нажимом спросил Ермаков.

Прошла целая минута, чтобы всхлипывания стихли, и Демидова сдавленно ответила:

– Да.

– Иди, – процедил Алексей.

Едва дверь за девушкой закрылась, молодой человек вновь прижался лбом к холодному оконному стеклу и прикрыл глаза.

Правильно говорил отец, женщины – это демонические создания, призванные в наш мир, чтобы пить кровь достойных мужей.

Перед мысленным взором снова проступил образ его бесстыдной невесты, и юноша усмехнулся. Хороша, чертовка! Дьявольски хороша.

Москва, Лефортовский дворецМаксим Меншиков

Семейный ужин был безнадежно испорчен.

– Ты сдурел?! Ты чем вообще думал?! – орал Павел Андреевич.

Пару секунд назад его сын, наследник рода, равнодушно отрезая кусок стейка средней прожарки, сообщил, что подал документы на участие в контртеррористической операции. Мать побледнела до цвета скатерти, младшие дети притихли, слуги на всякий случай попытались слиться с интерьером, а Павел Андреевич – орал.

– Я сейчас же позвоню Нарышкину! – прохлопывая собственный пиджак в поисках телефона, проговорил Меншиков-старший. – И он вычеркнет тебя изо всех документов.

– Не вычеркнет, – спокойно возразил ему сын, не слишком-то отрываясь от еды.

– Вычеркнет-вычеркнет. Он ни за что не захочет, чтобы его драгоценнейшая дочурка осталась вдовой раньше, чем вышла замуж.

– Ты удивительно оптимистично оцениваешь мои способности, – жестко усмехнулся юноша.

– Ты – пацан! Ни пороха не нюхал, ни строем не ходил! Ваша типа военная подготовка в магическом университете – полная лажа и ничего общего с настоящей армией не имеет!

– А ты нюхал? – приподнял бровь наследник, заставив главу рода пойти пятнами.

Меншиков-старший любил рассказывать, что участвовал в одной из Кавказских кампаний, тесня турок одной рукой, а второй задирая подолы трофейным девицам. Но его наследник точно знал, что папенька бы ни в жизни не стал рисковать собственной шкурой за чьи-то там интересы помимо собственных.

– Ты отдаешь себе отчет, что там людей по-настоящему убивают? И ни одна магия не в силах защитить от снайперской пули? – процедил отец, нащупав наконец телефон. – И из-за твоей дури мне придется просить Нарышкина об одолжении. А Меншиковы никогда и никому не могут быть должны!

Наследник ничего не ответил, но усмехнулся так, что отец еще больше покраснел от распирающего его гнева. Отец допускал Максима еще не до всех транзакций, но юноша не был дураком. О нет, наоборот, он получил очень хорошее, даже слишком хорошее образование, что позволяло ему сомневаться в финансовой прозрачности отца. А там, где глава рода мутит воду, остальная семья непременно будет расплачиваться.

Максим это знал. И Павел Андреевич это знал, но всегда был уверен, а может быть, просто предпочитал думать, что его влияния будет достаточно для любой индульгенции.

Но на самом деле сына это не слишком устраивало. Потому что рано или поздно, но отец или умрет, или попадется. И тогда уже ему, Максиму, придется выкручиваться, чтобы мать с малыми братьями и сестрами не пошла по миру. Не говоря уже обо всем остальном немаленьком роде.

А для этого парню нужна была своя собственная, идеальная репутация.

И, если уж быть до конца честным, Максиму просто вдруг внезапно захотелось сбросить с себя это душное давление отца и его, кхм, деловых партнеров.

– Так не проси, – проговорил наследник, после чего, отложив приборы и вытерев губы салфеткой, поднялся из-за стола. – Хотя бы потому, что это я попросил его внести меня в списки. Благодарю за ужин, матушка, отец, – юноша кивнул матери, Меншикову-старшему и в гробовой тишине вышел из столовой.

Едва двери за ним закрылись, в деревянное полотно прилетел несчастный телефон, разлетевшись на мельчайшие осколки.

– Паршивец! – орал и бесновался Меншиков-старший, не стесняясь в словах в адрес наследника рода.

Но на самом деле Павла Андреевича мало волновало то, что его кровь, его ребенок собрался туда, где могут по-настоящему убить. Больше всего пугала мысль, что он теряет над ним контроль.

Теряет контроль над собственным сыном.

Москва, кофейня «Анкара», Мария Нарышкина

Мария сидела за своим любимым столом в углу зала, пила кофе и смотрела в окно, не особенно осознавая, что на самом деле видит. Мысли девушки витали где-то очень далеко отсюда.

Примерно в районе кабинета отца.

– Папа, мне нужна твоя помощь, – как всегда бесцеремонно ворвавшись в кабинет главы рода, заявила Мария.

– Что ты опять натворила? – со вздохом произнес Виктор Сергеевич, пригубив апельсиновый сок из высокого стакана.

Дочь он свою ужасно любил, безумно баловал, но иногда жалел, что она уже слишком большая, чтобы ее можно было поставить в угол и лишить сладкого на неделю. Маленькие детки – маленькие бедки, как говорится…

– Нужно отправить Максима в Польшу, – заявила его рыжая кровиночка, и сок пошел мужчине не в то горло.

– Ты его убить хочешь?! – просипел Нарышкин-старший. – Или чтобы Меншиков запросил войну родов с нами?! Совсем своих идиотских европейских любовных романов обчиталась!

Мария терпеливо подождала, пока отец прокашляется и проорется, и продолжила:

– Папа, это не моя просьба. Это просьба Максима.

– Да что ты говоришь? – язвительно переспросил Виктор Сергеевич. – И кто же эту идею ему в голову-то положил, а? Уж не ради ли восхищенного взгляда твоих колдовских глаз пацан решил рвануть в горячую точку?

– Да ты за кого меня вообще держишь?! – искренне возмутилась Мария. – Я, конечно, не в большом восторге от этого брака, но не сволочь же, в конце концов!

Нарышкин многозначительно изогнул бровь. «Не в большом восторге» определенно лучше, чем «уйду в монастырь!» или, скажем, «лягу под первого встречного!». Так что Максим, несомненно, делал успехи на поприще завоевания непокорного сердца его дочери. И зачем она решила избавиться от бедолаги?

– Пап, Максим, он… Он вроде бы хороший, на Лешку Ермакова очень похож. Только отец у него… Ну, ты сам знаешь, в общем, – перебила себя девушка. – Максиму нужно наработать свою репутацию, независимую от отца. Папа, мы можем их мразотную фракцию поделить на ноль, если Максим сменит курс у последователей нашего поколения! А ты же понимаешь, без нужного опыта, нужных связей он не справится. Он же один совсем в этом гадюшнике.

– То есть вот так сам взял и сказал: «Милая невестушка, а не попросишь ли ты своего папеньку выписать мне билетик в теплое местечко?» – прищурившись, спросил Нарышкин.

– Ну, не такими словами. Но если хочешь, можешь сам спросить. Он у нас в гостях, на чай к матушке приглашен.

Виктор Сергеевич откинулся в кресле, размышляя над словами дочери, чуть побарабанил по столешнице, непроизвольно копируя Дмитрия Алексеевича. И, наконец, вынес вердикт:

– Ладно, зови сюда… – но прежде, чем его рыжая домашняя ведьма упорхнула за женихом, жестко добавил: – Но если ты решила пацана со свету сжить таким способом, я тебя сам в монастырь отправлю.

И вот сейчас, сидя в кофейне, Мария смотрела на улицу за окном и думала, а правильно ли она поступила? Может быть, стоило, наоборот, отговорить парня? Ведь его действительно могут там убить…

Тонкие пальцы девушки сжали крошечную кофейную чашку, и Мария вдруг осознала, что ее любимый стол здесь теперь тот, что выбрал тогда Максим для их свидания.

– Господи, что же я наделала, – прошептала Мария.

Приграничная территория Российской империи, склад топливаАлмаз Юсупов

– Почему, мать твою, вода в дизеле?! – орал Алмаз Маратович Юсупов на начальника склада.

Тот был, как и положено складскому сотруднику, толстоват, неповоротлив и подворовывал в меру своего разумения. Нельзя сказать, что об этом никто не знал – знали. Но работал он вроде неплохо, проверки родовые и государственные проходил регулярно на отлично, а потому на мелкий слив и утряску-усушку транспортируемого топлива и горюче-смазочных материалов смотрели сквозь пальцы.

Досмотрелись.

Эта часть складских помещений принадлежала роду Юсуповых. И по договору с Кремлем их славный род поставлял сюда топливо и сопутствующие материалы для обеспечения военных частей на западных рубежах страны.

– Ты что же, падла воровская, хочешь, чтобы у государевой техники гидроудар был?! – продолжил Тугарин Змей, нависая над подчиненным. – Чтобы наши парни остались в полях с металлоломом вместо движка?

Алмаз схватил немаленького такого начальника склада за шкирку и встряхнул, как котенка.

– Я тебе, гнида, кишки выну и заставлю мерить их собственными шагами, если еще хоть одна бочка не пройдет лабораторный тест! – рявкнул Тугарин Змей побледневшему мужику в лицо, продолжая удерживать его на весу.

– Алмаз Маратович… – проблеял начальник склада, точно знавший, что там еще не одна такая бочка есть.

Да и как им не быть, если все проверки мужик исправно поил, кормил, в баньку с девками водил и вообще делал все за-ради подписей в бланках?

– Я все сказал, скотина, – произнес Алмаз, выпуская мужчину из рук и брезгливо вытирая ладони салфеткой. – Идем дальше. Докажи, что у тебя есть право на существование.

Но наследник рода Юсуповых дураком не был и прекрасно понимал, что это всего лишь конечный исполнитель. А потому, пока они шли к следующей бочке, набивал отцу текстовое сообщение.

«Отец, дизель испорчен, срочно нужна свежая поставка. И, кажется, в конторе пора травить крыс».

Но как же это все не вовремя, мать его…

Москва, кабинет владельца акционерного общества «Неевклид», Илья Алексеевич Лобачевский

– Я не понял, а что это за договор на поставку?! – орал Илья Алексеевич в телефонную трубку.

На том конце провода маленький человечек из его конторы что-то бубнил, пытаясь объяснить, что Илья Алексеевич сам подписал договор, но начальник не желал это слушать.

– Я не мог подписать договор на поставку того, чего у нас нет! – голосил боярин Лобачевский, хотя на самом деле прекрасно понимал, что мог.

Никто ж не ожидал, что государь решил устроить показательную порку полякам вот прям вчера. Подписывая контракты на поставку армии, все думают, что пока поставим, пока перевооружат, там уже и обновление можно будет подвозить, так что, в общем, года три, а лучше лет пять есть на реализацию.

А пять лет и вчера – это, знаете ли, немного разные сроки.

Лобачевский раздраженно бросил трубку, не желая слушать разумные аргументы собственного подчиненного, и, запрокинув голову, уткнулся в потолок.

Дмитрий Алексеевич его убьет.

И это даже не фигура речи, это констатация факта. Государь вообще очень трепетно и нежно относится к обеспечению вооруженных сил, следуя заветам предков о том, что лучшие друзья России-матушки – это ее флот и ее армия.

Умирать отчаянно не хотелось, оставлять род на совсем еще зеленого сына – тем более. Но из воздуха военные ноутбуки не материализуешь, каким бы супермагом ты ни был.

То есть железо-то, конечно, было, но программное обеспечение…

Илья Алексеевич закрыл лицо ладонями и застонал. Он так рвался сместить курс своей конторы с неосязаемого ПО на физическое железо, что совсем забыл о том, что по отдельности они на хрен никому не нужны.

В дверь дробно постучали, и вошел Андрей.

Лобачевский-старший мгновенно подобрался, мрачно посмотрел на сына и скомандовал:

– Сядь.

Тот послушно сел, поправив очки на носу. Господи, его ж сожрут тут вместе с потрохами и всей фирмой…

Илья Алексеевич впервые в жизни ощутил такое отчаяние, такую безысходность, что впору самому лезть в петлю. Правда, это мало кому поможет, поскольку в таком случае сын унаследует все проблемы и всю ответственность. А если Илью Алексеевича призовет к ответу государь, то у мальчишки еще будут шансы выкарабкаться. По крайней мере до того момента, когда его выдавят с рынка более опытные игроки.

– У меня к тебе долгий и неприятный разговор, – медленно проговорил боярин, глядя на своего сына.

Наследник чуть поморщился, словно приятных разговоров с отцом у него в принципе не было и нечего заострять внимание на очевидном.

– Пока ты не начал свой монолог, я хочу кое-что уточнить по работе, – спокойно произнес Андрей Ильич.

Лобачевский-старший, уже настроившийся на душещипательную беседу, раздраженно цокнул:

– Ну?

– У нас же договор на поставку военных ноутбуков, – начал сын, – мы все подготовили, но надо бы специалистов отправить на место, обучать работе, да и в целом, если что отвалится, чтобы оперативно поправить можно было. Я бы хотел возглавить группу, если ты не возражаешь. Считаю, это будет полезный опыт для меня и для рода в целом…

Последнюю фразу юноша договорил совсем растерянно, потому что он ожидал чего угодно, но только не просиявшего от радости лица вечно недовольного его работой отца.

– А когда это ты успел все подготовить? – со скепсисом спросил Лобачевский-старший.

– Работаю иногда, – не слишком дружелюбно отозвался наследник.

– Ехать ты не поедешь. Но что контракт исполнил – молодец, – сухо поблагодарил Андрея боярин.

Парень привычным жестом поправил очки на носу, и из-под стекол сверкнули упрямые глаза. Но сын не спорил. Он обычно вообще не спорил и, если честно, все меньше делился с главой рода своими мыслями и результатами своих работ.

Но это не важно. Важно то, что за досрочное исполнение договора можно попросить у государя какие-нибудь дополнительные начисления, а то, может, и еще что-то поинтереснее.

Тут, как говорится, кому война, а кому – мать родна!

Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный

Чем насыщеннее становилась моя жизнь, тем больше я ценил моменты спокойствия и уюта, которые испытывал рядом с Василисой. Вот и сегодня мы с ней выбрались вместе поработать в читальный зал университета.

Это помещение было больше похоже на кофейню: здесь имелись письменные столы со строгими стульями и диванчики с низкими столиками, где можно развалиться и почитать какую-то книгу или что-нибудь обсудить. Первые и вторые разделяла стеклянная перегородка, чтобы те, кто дискутирует, не мешали тем, у кого идет активный мыслительный процесс.

Посередине помещения стоял небольшой круглый бар, в котором не продавали горячительное, но отпускали посетителям библиотеки кофе в промышленных масштабах.

Мы с Василисой разместились в одном из мягких закутков. Я принес нам кофе, девушка достала из сумки заботливо собранные ланч-боксы для перекуса с сэндвичами, фруктами и полезной сладкой пастилой.

Мне нужно было дочитать-таки договора от Лобачевского, а Василисе – просмотреть резюме разработчиков, которых предлагал нам «Неевклид».

Чем больше я читал присланные документы, тем больше мрачнел – очень тонко, очень ловко, но мою девочку пытались обдурить, отжав разработки в пользу большой корпорации.

Ничего не подозревающая Василиса сидела на диване, поджав одну ногу под себя, и задумчиво водила мышкой по столу. Непослушная прядка выбилась из высокого хвоста, но девушка была слишком погружена в работу, а потому лишь изредка сдувала ее с лица. Это было невероятно мило. Так мило, что первая версия текстового сообщения, которое я набирал Андрею Лобачевскому, оказалась просто нежным поглаживанием.

Хорошо, что не отправил.

Пришлось переписать под строгий деловой тон, изо всех сил стараясь, чтобы без использования ненормативной лексики текст передавал мое недовольство. Общий смысл сообщения, правда, можно было уложить в короткое предложение: «Какого хрена?!».

Ответ прилетел почти мгновенно. Тоже витиеватый, но с еще более емкой сутью: «Я разберусь».

Вздохнув, я отложил ноутбук и заглянул в экран к Василисе. У той была открыта среда разработки, и она колотила своими прекрасными тоненькими пальчиками по клавиатуре, создавая что-то прямо сейчас.

– Алекс, ты меня отвлекаешь, – прошептала она, начиная заливаться румянцем от смущения.

– Но я же ничего не делаю, – возмутился я.

– Ты смотришь, – возразила Василиса, продолжая набивать код. – Это очень отвлекает.

– Ничего не могу с собой поделать. Ты невероятно красивая.

Девушка окончательно залилась краской и подняла на меня озорной взгляд.

– Может, закончим на сегодня? – предложил я. – Прогуляемся, поужинаем…

«Еще чем-нибудь интересненьким займемся», – мысленно добавил я.

Но Василиса не успела ответить на такое шикарное предложение – мой телефон не вовремя зазвонил. Первым порывом было сломать ноги вызывающему абоненту, вторым – просто сбросить вызов. Но потом я увидел имя контакта и понял, что не ответить здесь никак нельзя.

– Да, – произнес я, даже не пытаясь изобразить радость.

А вот собеседник, наоборот, звучал весьма воодушевленно.

– Привет! – произнес Иван. – Не отвлекаю?

– Отвлекаешь, – согласился я. – И очень.

– Прости, друг! – совершенно неискренне извинился цесаревич. – Но раз уж ты отвлекся, у меня к тебе есть лучшее предложение сезона!

– Может, не надо? – без особого восторга произнес я.

– Да ты даже не услышал!

Да мне даже слышать не надо, я уже догадался! И точно, я и слова не успел вставить, что все еще занят и меня тут ждет шикарная девушка, как этот подлец таки озвучил свое лучшее предложение сезона:

– Как насчет того, чтобы сгонять со мной в Польшу?

Владимир Кощеев, Михаил Романов#Бояръ-Аниме. Имперец. Том 3

Глава 1

Речь Посполитая, трасса на Гданьск, Александр Мирный

Впередиидущую машину разорвало взрывом.

В принципе, поездка действительно выдалась подозрительно гладкой. Цесаревичу с группой сопровождения в виде наиэлитнейшего подразделения Лютого нужно было всего лишь прокатиться в Варшаву, там принять одного персонажа и позадавать ему неудобные вопросики в душевной атмосфере.

С одной стороны — удивительное дело, отработали без сучка и задоринки. С другой стороны — было бы странно, если бы операция, в которой участвует наследник трона, была организована на тяп-ляп.

Мое присутствие во всем мероприятии на самом деле было не нужно, и я склонялся к мысли, что Иван прихватил меня из каких-то своих соображений, если не в пику отцу. Так что я выступал скучной массовкой, тем более что в самом захвате поляка ни Иван, ни я участия не принимали. Слишком уж Иван Дмитриевич ценный груз, чтобы тащить его туда, где могут подстрелить ненароком.

Так что немного помятого мужчину средних лет привели к нам на конспиративную квартиру, больше напоминающую блатхату. Ребята вежливо оставили нас в дальней комнате, и мы — Иван, я и Лютый собственной персоной — принялись общаться с гостем.

Я честно хотел слиться с процесса, поскольку, что бы ни сказал польский аристократ, это сразу открывало мне доступ к такой суперсекретной информации, что мне наверняка личного товарища майора определят. Но Иван настойчиво попросил остаться.

После краткого, но очень содержательного разговора на камеру наш гость признался, что Речь Посполитая заключила тайный союз с немцами.

Все новое — это хорошо забытое старое, и наши соседи мечтали оттяпать еще какой-нибудь кусочек от Российской империи — у польского короля были свои немаленькие амбиции. Судя по мрачному лицу Ивана, часть этого плана он уже знал, так что поездка в Варшаву в принципе нужна была только для того, чтобы лично убедиться в том, в чем никто и никогда вслух не признается.

Общительного поляка мы оставили остывать в ближайшем канализационном люке, и, рассевшись по ничем не примечательным автомобилям, поехали в Гданьск. Там нас уже ждала шикарная яхта, которая бы доставила всю команду к военному кораблику, а затем и в ближайший русский порт. Просто прогулка на полчаса: зашли и вышли, вечером пьем пиво в Москве.

Но… Впередиидущую машину разорвало взрывом.

— Твою мать! — выругался Лютый.

Наш автомобиль был вторым из трех. Водитель ударил по тормозам, дернул заднюю, газанул и снова тормознул — на дорогу упало бревно.

— Выходим, выходим! — скомандовал я, распахнул дверь и, подняв над собой толстенный ледяной щит, за шкирку вытащил из автомобиля Ивана.

Лютый тоже успел выскочить, а вот водитель замешкался, и его изрешетило пулями.

Третья машина остановилась рядом, бойцы выскочили, отстреливаясь на ходу, кто-то даже успел шмальнуть магией — но против стрелков, засевших в тени не до конца облетевших деревьев, это было бы, конечно, бесполезно.

Я буквально впихнул Лютому Ивана и уронил туман. Столько, сколько смог.

Пять, десять, двадцать… сорок два противника! Дохрена народа притащили.

Впрочем, если бы они знали, кто именно сопровождает Ивана, поняли бы, что этого еще и мало. Подчиненные Лютого умудрялись стрелять буквально на ощупь по врагу. В подразделении, может, и не было сильных магов, но своей техникой каждый владел виртуозно. Так что продолжали успешно вести огонь даже через мой туман. Чего не скажешь о противнике.

— Сколько? — спросил Лютый, перезаряжаясь.

— Было сорок два. Сейчас тридцать один, — отчитался я.

— Неплохо, неплохо, — пробормотал силовик.

Я создал пару дюжин пуль и накинул следом, чтобы по ту сторону железа, за которым мы укрывались, не расслаблялись.

— Двадцать восемь… Двадцать один… — вел обратный отсчет я.

И вдруг туман показал кое-что поинтереснее одиноких бойцов.

— Сюда движется техника, — предупредил я Лютого. — Две единицы.

— Да вашу мать, — выдохнул тот. — Круговая оборона! Ты — в центр.

И Лютый самым беспардонным образом втолкнул Ивана в круг своих бойцов.

— Я могу за себя постоять! — прошипел парень.

— Еще настоишься, — усмехнулся Лютый. — Когда мы ляжем.

— Восемнадцать… Шестнадцать… — продолжал я считать.

Лютый стрельнул дважды в пелену.

— Четырнадцать.

Еще несколько выстрелов от ребят.

— Десять.

Кто-то зашипел: пуля-дура все-таки попала в нашего бойца.

— Далеко?

— Меньше минуты. Там, — я развернул командира в сторону, откуда сейчас явится продолжение банкета, и продолжил отсчет: — Пять. Два. Один. Чисто.

— Ну что, ребятки, за царя? — оскалился Лютый, хрустнув шеей.

А в следующее мгновение мой туман рассеялся, словно его и не было.

К нам на всех парах шло два БТРа, и в одном из них явно находился одаренный. Очень сильный одаренный.

— За царя! — рявкнули бойцы.

Парни шмальнули магией. Но у вражеской техники на обшивке явно стояли какие-то блокираторы. Техники рассыпались, не причиняя особого вреда. А автоматами против БТРов особо не повоююешь.

Артиллерию бы…

Почему-то очень ярко вспомнилось, как мы артой выбивали одних ублюдков с очередной пронумерованной высоты.

— ОРУДИЕ! ВЫСТРЕЛ!

В ушах грохочет, идет перезаряд…

— ВЫСТРЕЛ!

Какая же там была гребаная жара.

— ОРУДИЕ! ВЫСТРЕЛ!

И песок. Этот гребаный песок на зубах.

— ВЫСТРЕЛ!

И адское, адское пекло.

— ВЫСТРЕЛ!

— ВЫСТРЕЛ!!

— ВЫСТРЕЛ!!!

Речь Посполитая, трасса на Гданьск, Иван Романов

Это было правильно, но в то же время отвратительно унизительно: стоять в центре парней, которые сейчас полягут за тебя. А ты — ты стой тут за их спинами и пытайся выжить. Потому что, если ты не выживешь, начнется такая борьба за престол, что Смутное время покажется легкой прогулкой.

БТРы шли, обвешанные на носу блокираторами. Умно, особенно если у тебя в комплекте одаренный, которого нельзя глушить. Благодаря такой хитрости враги просто создали щит, который ребятам Лютого не пробить магией.

Иван злился. Злился не потому, что какая-то падла из своих ведет на него охоту, а потому что из-за этого урода сегодня полегло много хороших ребят.

Первое, чем он озаботится, когда вернется, — это будет поиск той суки, что сдала своих бойцов. Он найдет, найдет этого милого родственничка и вынет у него хребет через глотку.

— Охренеть… — выдохнул один из бойцов рядом, и цесаревич повернулся на звук.

Мирный стоял чуть в стороне, не успев шагнуть в защитный круг, и от него исходило тепло. Нет, не тепло, а жар. Такой жар, словно Иван находился рядом с доменной печью. Александр стоял, широко распахнув глаза, но почему-то цесаревич не был уверен, что парень видит мир вокруг.

Казалось, что Мирный стал как будто чуть выше, чуть шире в плечах. Чуть старше, да. Как будто в одно мгновение парень постарел лет на пятьдесят. Но Иван моргнул, и видение исчезло, а Мирный сжал кулаки.

По дороге разошлась волна жара, и в следующее мгновение на БТРы обрушился огонь. Такой огонь, словно работал целый расчет артиллерии. Земля вздрагивала от каждого попадания. Магия была настолько сильной, что никакие блокираторы не спасли технику противника.

Да и противника, в общем-то, тоже не спасли.

БТРы разметало, словно они были картонными, игрушечными. А Мирный все палил и палил, словно бы не мог остановиться, вкатывая в землю ошметки уже испаряющегося от жара металла.

Лишь спустя несколько минут парень выдохся и, прикрыв глаза, жестко усмехнулся. И Ивану как будто бы показалось, что Александр пробормотал:

— Добро пожаловать в Кандагар, суки.

Склад на территории Речи Посполитой, Алексей Ермаков

Последнее, чего бы хотел Алексей в польском вояже, так это оказаться в паре с Меншиковым.

Впрочем, чего еще ждать от Нарышкина — тот не упустит возможности наладить контакты, даже чужими руками. Да и работали они уже однажды с Максимом. Спонтанно, правда, но все равно вышло неплохо.

Их подразделение, как это бывает в анекдотах, списанных с реальной жизни, просто шло по полю и просто в поле нашло склад. Склад с вооруженными до зубов бойцами. Защищались поляки так ожесточенно, что в какой-то момент Ермаков даже подумал, что это склад с наличкой.

Но, увы, никаких денег внутри не было. Зато нашлось кое-что поинтереснее.

— Это что, наша форма? — обалдело спросил один из бойцов, вскрыв какой-то короб.

— Рогов, мать твою, тебе кто разрешил что-то руками трогать! — рявкнул командир, подскочил к коробу, но продолжать тираду не стал.

Собственно, все прочие стоящие рядом тоже знатно обалдели — поляки защищали склад с русской военной формой? Что? Это точно не анекдот?

— Так, новая задача, — сориентировался командир. — Включаем голову, достаем глаза из жопы и ищем, на кой хрен полякам наши шмотки, кроме как топить печку зимой.

Бойцы по двое разошлись по территории немаленького такого склада. Алексей, пользуясь случаем, решил заговорить со своим внезапным товарищем:

— Твои предположения?

Меншиков ответил не сразу. Он пинком открыл один короб, другой, третий.

— Надеешься найти что-то интересное? — когда парень не ответил, задал новый вопрос Ермаков.

— Смотрю, какая форма, — ответил Максим.

— И какая? — не понял Алексей.

— Ношенная.

Парни прошлись вдоль стены и поднялись на лестнице на второй этаж. Это было что-то навроде собачьей будки, прибитой к потолку — ноль практического применения, хороший вид и форменный срач. Столы, заваленные заветренной жратвой, какое-то барахло неизвестного назначения, бесполезная мелочь, типа поломанного канцелярского ножа, и прочий хлам.

— Ты думаешь о том же, о чем думаю я? — произнес Меншиков, обходя помещение по периметру.

— Возможно, — ответил Алексей, пересекая комнату по диагонали. — Стены или пол?

— Стены, — сказал Максим.

— А я вот все же думаю, что пол, — возразил Ермаков.

И оба принялись простукивать помещение.

Собственно, оба оказались правы — один нашел бумаги, второй — флешку.

— Шпрехен зе дойч? — Ермаков показал свою находку Меншикову.

— Не шпрехен, но читать могу, — отозвался парень, заглядывая в бумаги.

А чем больше смотрел, тем больше хмурился.

— Только не говори мне, что они тут планировали устроить учения с нашими в нашей же форме, — мрачно пошутил Алексей.

— Не скажу, — покачал головой Меншиков. — Здесь что-то типа сценария нападения.

— На Россию?

— На Польшу.

— Что? — удивился Ермаков.

— И когда я говорю «сценарий», я имею в виду киношную постановку.

— Вырядиться в нашу форму и имитировать нападение на самих себя… — резюмировал Ермаков. — А смысл? Если только не…

Парень осекся, посмотрев на Меншикова. Тот продемонстрировал флешку и согласился:

— Если только не.

Москва, Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

С тех пор, как Александр буквально за несколько часов собрался и уехал отдавать долг Родине, прошло несколько дней. И все эти несколько дней Василиса с остервенением вгрызалась в работу и учебу. Она еще в жизни не забивала свое расписание так плотно, что некогда было лишний раз посмотреться в зеркало.

Ей не хотелось думать о том, как там Александр, ей не хотелось с болезненной маниакальностью читать новости. Она вообще не хотела знать ничего о том, что происходило сейчас в Речи Посполитой. Не хотела и чудовищными усилиями не думала, просто запрещала себе думать.

На самом деле не так много студентов рвануло на запад, предаваясь древнему инстинкту бить пшеков. Лобачевский продолжал посещать занятия, правда, все больше сидел, уткнувшись в ноутбук. Нахимов тоже регулярно появлялся за их столом, но парень был мрачен и задумчив. С таким лицом обычно делают переоценку жизненных ценностей, а не едят сырники по утрам. Да и в целом нельзя было сказать, что столовая как-то обезлюдела. Нет, просто обезлюдел их стол. По крайней мере, Василисе так казалось.

Василисе и двум другим высокородным девушкам, с которыми волею случая она оказалась рядом.

Вот сегодня, например, Нарышкина с очень сосредоточенным выражением лица читала новости, бормоча себе под нос «чушь», «бред», «халтура».

— Что ты там критикуешь? — не выдержала княжна Демидова.

— Статьи про КТО.

— Мария! — укоризненно посмотрела Дарья на подругу.

— Что? Я учусь на рекламе и пытаюсь среди этого потока отборного информационного мусора найти хоть что-то стоящее, — пояснила свои действия Нарышкина.

— Читай официальные каналы, — посоветовала Демидова.

— Те дают информацию только после того, как сто раз ее перепроверят. А это долго.

— Так же с ума можно сойти! — покачала головой Дарья. — Ты же вообще от Сети не отлипаешь!

— С ума можно сойти от безызвестности, — огрызнулась боярышня. — А так у меня какая-то иллюзия информированности.

— Посмотри на Василису, — произнесла Демидова, и Корсакова удивленно подняла голову от своей тарелки. — Она — образец для подражания. Ведет себя, как настоящая леди.

— Это как? — не поняла Корсакова.

— Ты спокойна, сдержана и ведешь себя так, словно ребята отошли в соседнее здание, — пояснила княжна.

— Это совсем не значит, что мне безразлична их судьба, — нахмурилась Корсакова. — Просто если сомневаться в своем мужчине… — тут девушка немного порозовела, но все же справилась с собой и продолжила: — то в чем смысл?

— Смысл? — не поняла Демидова.

— Да, смысл, — кивнула Василиса. — В чем смысл выбирать этого мужчину, если ты сомневаешься, сможет ли он защитить себя, тебя и нашу страну? Александр скоро вернется, и я буду очень им гордиться. А он будет гордиться тем, что я успела сделать в его отсутствие.

Ее слова, в целом такие простые и такие очевидные, попали в самое сердце и боярышне, и княжне. Особенно — княжне. Девушка вспыхнула, вспомнив, на что ей хватило смелости, чтобы попытаться остановить Алексея от поездки.

— Но, знаете, — негромко произнесла Василиса, — я тут подумала, у нас же здесь недалеко есть работающий храм. Я планировала сегодня сходить туда, поставить свечки за здравие ребят. Вы не подумайте, я не особенно религиозна, просто… Просто хорошо бы, чтоб они поскорее вернулись.

— Я пойду с тобой, — решительным тоном произнесла Демидова.

Посмотрела на подругу, все еще погруженную в новости, и вырвала у нее телефон из рук.

— Эй! — возмутилась Нарышкина.

— И Мария пойдет с нами, — жестко сообщила Дарья.

Боярышня просто метала молнии своими зелеными ведьмовскими глазами, но дочь Урала эти фокусы не впечатляли. В конце концов Нарышкина сделала глубокий вдох, провела ладонями по лицу и ответила:

— Да, вы правы. Лучше сходим в храм, чем в новостные заголовки…

Василиса чуть улыбнулась, поняв, что, кажется, ее впервые заметили отдельно от Александра. Заметили и признали.

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Ну давай, Костя, скажи, что у тебя есть для меня хорошие новости, — проговорил император, тяжелым взглядом глядя на Чернышева.

Константин Александрович Чернышев был министром вооруженных сил и, в принципе, для мирного времени даже весьма неплохим. Но было у Дмитрия Алексеевича ощущение, что мирное время теперь продлится недолго. А то и вовсе было фантомным — слишком уж часто по периметру его империи то тут, то там кто-то скалился и тявкал.

А как себя проявит Чернышев, если начнется по-настоящему горячее время, было непонятно.

— Новости есть, государь, — склонил голову мужчина. — Насколько хорошие, тут уж судить тебе.

Дмитрий Алексеевич дернул бровью, но перебивать не стал.

— Наши бойцы ведут планомерную зачистку территорий от агрессивно настроенных частных дружин и прочих недружественных наемничьих баз, — сообщил Чернышев. — В числе прочего был обнаружен склад с формой. Форма пошита по образцу российских вооруженных сил. Там же княжичами Ермаковым и Меншиковым были обнаружены документы.

При фразе «княжичами Ермаковым и Меншиковым» император хмыкнул, но сути не упустил.

— Что за документы? — уточнил он.

— Поляки планировали инсценировать нападение русских войск на один из своих погранпостов и, используя это как повод, развязать войну с нами, — пояснил Константин Александрович.

— Нет, я видел, когда людям от власти крышу сносит, но чтоб так… — пробормотал Дмитрий Алексеевич. — Мы ж их просто в асфальт закатаем всей Польшей, посередине поставим указатель, куда Москва, а куда чертова бабушка, и вся Речь Посполитая на этом кончится. Или это еще не все новости?

— У меня все, — покачал головой Чернышев.

— Витя? — Романов посмотрел на Нарышкина.

— Пока нет полного отчета, государь, но по краткой сводке отряд Лютого подтвердил тайный союз поляков с немцами, — доложил тот.

— А турки? — нахмурился император.

— Турки смотрят, чем дело кончится, — отозвался Толстой, возглавляющий внешнюю разведку. — Они очень стараются удержать свое лоскутное одеяло, им сейчас не до польских амбиций.

— А что насчет тех наемников, что мы тут приняли? Есть что-то интересненькое по ним там, на месте? — император перевел взгляд с одного на другого своего военного деятеля.

Все трое отрицательно покачали головой, заставив императора раздраженно цокнуть. Вот как найти такую умную крысу, а?

В этот момент у Нарышкина требовательно зажужжал телефон.

— Ответь, — разрешил государь, понимая, что в такое горячее время любой звонок может принести какую-то очень важную информацию.

И судя по тому, как стремительно побледнел Нарышкин, там действительно случилось что-то из ряда вон.

— Ну, что еще? — мрачно спросил Дмитрий Алексеевич.

— Группа Лютого, государь… — с трудом ворочая языком, проговорил боярин. — Группа Лютого не вышла к яхте в расчетное время.

Глава 2

Речь Посполитая, трасса на Гданьск, Александр Мирный

— Мирный, мать твою, ну хоть кусок обшивки можно было оставить? — орал Лютый, пиная носком берца чудом уцелевший кусок БТРа.

— На кой? — не понял Иван.

— Чтобы понять по нему, к какой части была приписана техника, — пояснил я и запричитал: — Ну простите, Игорь Вячеславович, в следующий раз я сначала у вас уточню, стоит ли обороняться, или мы так постоим.

— Разговорчики! — огрызнулся командир и принялся гонять своих бойцов.

Те спешили — стремительно темнело, а нужно было максимально заснять место боя, попробовать найти какие-то улики в оборудовании у стрелков, которых я положил по кустам, и принять нелегкое решение, как быть с погибшими.

Хоронить на польской земле русских бойцов никому не хотелось. Но часть погибла в машине, и сбор останков требовал времени, которого, как обычно, у нас не было. Кто знает, какие гости следующие пожалуют на нашу вечеринку.

Иван о чем-то негромко говорил с Лютым и, кажется, даже немного поспорил. Предполагаю, что пацан не готов был хоронить русских в Польше, а Лютый не готов был экспериментировать с жизнью цесаревича.

К счастью, этот мрачный момент разрешился сам собой. Я вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Что? — огрызнулись оба спорщика.

— Сюда что-то едет, — сообщил я.

— С чего ты взял? — напрягся Лютый, отправивший двух бойцов по обе стороны дороги караулить подъезды.

— Услышал, — пожал плечами в ответ.

Я действительно услышал шум моторов, шелест шин, едва заметный скрип пружин подвесок. Лютый немигающим взглядом смотрел на меня несколько секунд, а затем рация зашипела:

— Три автомобиля следуют со стороны Гданьска, без опознавательных знаков, — доложил дозорный.

— Да чтоб этих поляков поделили! — выругался Лютый. — Всем отойти с дороги! Живо!

Мы резвыми козликами помчались в темные кусты. И пока хрустели ветвями, Лютый схватил меня за рукав и негромко проговорил:

— Мирный, скажи, что Разумовский тебя научил слушать Ветер.

— Разумовский не учил. Я сейчас сам попробовал, — ответил я.

Это действительно был экспромт. И я, честно сказать, вообще не рассчитывал, что что-то сработает. Но сегодня явно был мой день.

— Где ж ты раньше был такой талантливый, — мрачно произнес силовик, кинув взгляд на остов автомобиля.

Мой запредельный резерв, кажется, позволял немного расширять границы стандартных техник. Я тупо слышал дальше, чем отошедшие на приличное расстояние бойцы Лютого, работающие с той же техникой.

— В детдоме, — ответил я спокойно.

Ну и еще немного в другом мире, но это к делу не относится.

Возле места боя тормознули три тачки. Я не видел, но слышал, как техника остановилась, открылись двери, тяжелые сапоги бухнули об асфальт. Неровное дыхание людей, шум брони, шаги.

И вдруг все стихло, как будто бы они замерли и даже дышать перестали — заработали магические глушилки. И в этой неестественной тишине завыл волк.

— Вот засранцы, — выдохнул Лютый, после чего издал какой-то лающий звук в ответ и скомандовал: — Выходим.

Ура, пешая экскурсия по Польше отменяется! И все еще есть шансы сегодня что-нибудь выпить.

Яхта «Артемида»

Яхта «Артемида» была одной из богатейших яхт мира, ходила под флагом какого-то карликового государства. А на самом деле входила в состав личной флотилии рода Ушаковых.

На этом судне было достаточно комнат, чтобы разместить пятьдесят пассажиров с комфортом, а еще дополнительное оборудование типа ультрасовременного стабилизатора качки, парочки гидроциклов, моторных лодок, батискафа и площадки для посадки вертолета.

Но в отличие от своих одноклассников ценового сегмента у «Артемиды» не имелось кинотеатров, теннисного корта и бального зала на борту. Только один бассейн на носу корабля — и то лишь для того, чтобы выглядеть как приличное парадно-выходное судно. Зато у кораблика имелось целых два медицинских отсека, оборудованных так, что можно было проводить полноценные хирургические вмешательства, трюм, под завязку забитый вооружением, и какие-то невероятно мощные движки.

Малышка могла легко идти и отстреливаться от Босфора до Лондона и обратно, не особенно напрягаясь.

Обо всем этом мне, бесконечно далекому от мореплавания, рассказал Иван, когда мы поднялись на борт.

Все гостевые каюты на яхте были одинаковые, без различия на чины и титулы, очевидно, ради экономии пространства. Несмотря на внешний шик типа золоченых буковок названия и каких-то особенно изысканных дизайнерских решений экстерьера, внутри была самая обычная боевая машинка для нетипичных заданий.

— Ты нас сегодня спас, — констатировал Иван, наливая что-то подозрительно похожее на веселый портвейн в стаканы.

«Артемида» в этот момент покинула порт и теперь бодро шла в направлении Российской империи.

Я промолчал.

Скромно махать ручкой и говорить «Ой, что ты!» было бы полным идиотизмом, делать грудь колесом и надувать щеки от важности — тоже. Поэтому просто молча принял стакан.

— Не только нас, — продолжил Иван. — Но и меня. Опять.

— Вот тут не могу не спросить, — немного ворчливо проговорил я. — На кой хрен ты вообще поперся в Варшаву? Без тебя, что ли, не справились бы?

— Ты же понимаешь концепцию допроса? Если не задать правильный вопрос, можно вообще не услышать ответа, — сказал Иван. — И мало кто владеет достаточной информацией, чтобы задавать правильные вопросы на эту тему. А кто владеет — слишком на виду для таких путешествий. К тому же то, что мы узнали, официально никто и никогда не подтвердит. Иначе можно было не допрос на месте устраивать, а поляка тащить в Москву.

— Политика, — скривился я.

— Политика, — кивком подтвердил Иван.

Цесаревич мрачно смотрел в свой стакан, и мне подумалось, что парень, наверное, впервые в жизни по-настоящему потерял своих людей.

— За ребят, — произнес я, и мы выпили, не чокаясь.

Честно сказать, я ожидал ностальгический привкус трех топоров, но пойло было удивительно мягким на вкус. Хотя винище — все равно винище, что с ним ни делай.

— Дважды спас, — произнес Иван, словно бы я и не перебивал его.

Хотелось пошутить, мол, чую, что и не в последний, но пришлось благоразумно промолчать. Только тупой не поймет, что на парня открыли охоту. И, честно сказать, я слабо верю, что это Меншиковская шобла решила попрать основы монархии. Они бы скорее попытались абсолютную превратить в конституционную, ведь если так кардинально меняешь строй страны, можно ненароком лишиться и собственных земель, и капиталов. А то и голов.

Нет, здесь что-то более банальное, более прозаичное. Классическая борьба за власть внутри рода, например. Да, я бы поставил на это. Слишком точные и удачные атаки для врага из числа посторонних людей.

— Я бы хотел достойно тебя наградить, — меж тем произнес Иван. — За такой подвиг полагается титул, но пока мы движемся к Москве, нам нужно придумать какое-то внятное обоснование, не вызывающее вопросов со стороны прочих аристократов.

— Я облегчу тебе задачу, — проговорил я. — И гордо откажусь от такой награды.

Лицо Ивана вытянулось:

— Не понял? Ты государеву милость, что ли, отвергнешь?

— Ну ты придумай что-нибудь более приземленное, и я с радостью соглашусь, — миролюбиво отозвался я. — Ближе к народу надо быть, Твое Высочество. Ну какой мне титул? Я только вчера в Москву приехал, с казенных харчей слез и поступил по квоте. Еще и с Нарышкиным умудрился организовать дельце прибыльное, и с наследниками уважаемых родов вожу тесную дружбу. Твои же шакалы меня сожрут с потрохами, я из Кремля выйти не успею!

Цесаревич помрачнел.

— Есть, конечно, некоторое рациональное зерно в твоих словах, — нехотя признал мою правоту Иван. — Но мне твой взгляд на аристократию не нравится. Там не все Распутины и Новаки, ты же понимаешь.

— Понимаю, — не стал спорить я. — Но и ты пойми. Я еще нетвердо стою на ногах. У меня ни семьи, ни дома. Никакой защиты, кроме собственных кулаков. Один в поле не воин, сам понимаешь. Рано.

Цесаревич разлил новую порцию винного пойла по стаканам и задумчиво повторил:

— Рано… Знаешь, Алекс, ты, наверное, единственный человек во всей стране, кто мог бы с такой легкостью отказаться от титула.

Ну, просто я единственный человек в стране, кто понимает, что и без титула можно по жизни неплохо устроиться.

— Не подумай, что я ломаюсь, Твое Высочество. Но всему свое время. Кто такой простолюдин Мирный? Счастливый ублюдок, безродная псина, пыль под ногами великих господ. А боярин Мирный?

— Князь, — поправил Иван.

— Тем более, князь Мирный! Этого гаденыша надо сразу раскатать, что-то слишком быстро он взлетел. А то еще наберет силу, придется и с ним считаться, а делянка тут уже поделена.

— Я не могу оставить тебя без награды, — упрямо нахмурился Иван. — Отец… Э-э-э… Будет негодовать.

Вместо ответа я постучал двумя пальцами по груди в области сердца.

— Хм… — протянул цесаревич. — Если так подумать, технически ты сейчас под призывом. И как военнослужащий можешь быть награжден медалью «За отвагу».

— Ну вот, видишь, даже бутылка не кончилась, а уже придумали! — хмыкнул я.

— Странный ты человек, Александр.

Цесаревич посмотрел на меня как-то внимательно, изучающе. Хотел что-то сказать, но потом лишь покачал головой и начал разливать по новой.

Тут я уже не выдержал:

— Твое Высочество, а есть тут что-то поприличнее винища?

— А-а-алекс! — цесаревич демонстративно закатил глаза. — Ну ты совсем…

— Деревня?

— Кошмар, — пробормотал Иван, доставая из бара бутылку водки.

— Вот с этого и надо было начинать, — произнес я, перехватив у наследника престола пузырь. — Идем, заглянем к Лютому. У него-то наверняка нет волшебного бара под рукой.

Так-то, конечно, пить возбранялось, но, когда в трюме груз 200, кто будет обращать внимание на такие уставные мелочи?

Речь Посполитая, где-то на проселочной дороге, Алексей Ермаков

Этому было бы хоть какое-то оправдание, если бы это оказалось засадой. Но нет, их небольшой отряд просто выскочил пред изумленными очами поляков по самому идиотскому случаю.

Вечер мгновенно перестал быть томным.

Завязавшийся сначала бой даже показался Алексею каким-то легким, скучным. Их маленький отряд бодро теснил пшеков, которые как будто пытались от них удрать.

К сожалению, противник не удирал, а спешно догонял слишком растянувшуюся колонну, принявшую воодушевленных русских бойцов с распростертыми объятиями.

И вот теперь стороны зарубились по-настоящему.

— Назад! Отступаем, отступаем! — рявкнул командир в гарнитуре.

Ермаков и Меншиков, все еще работающие в паре, действовали вполне слаженно и четко. Алексей поднимал довольно эффективные магические щиты, из-под которых Максим весьма метко отстреливался.

Парни почти дошли до опушки леса, когда какая-то слишком меткая польская псина подстрелила-таки Ермакова. Парня опрокинуло на землю, магический щит истончился, но не рухнул.

— Живой? Живой? — перед глазами Алексея возникло лицо Меншикова.

— Чеши давай, — процедил Ермаков. — Два шага осталось.

Бронежилет его спас, но ранение — это ранение, с ним не побегаешь от противника по буеракам.

Меншиков исчез из поля зрения, а в следующий момент Алексея вздернуло вертикально. Максим, шипя и матерясь так, что у грузчиков бы повяли уши, поволок Ермакова с собой.

— Придурок, — выдохнул Алексей, поднимая новый щит.

Толстый, ледяной, насколько хватало сил. Тащить конструкцию было невероятно тяжело, она стремительно истаивала, но ее все же оказалось достаточно, чтобы парни достигли первых деревьев и ушли с линии прямого прострела.

— От придурка слышу, — выдохнул Максим, продолжая тащить соратника за собой.

Деревья, деревья, кустарники, листва под ногами.

— Отступаем, отступаем! — орал командир в ухе, но никто из княжичей не знал, где остальные члены отряда.

Все рассеялись по лесу, спешно выполняя приказ.

— Отступаем, отступаем!

Земля под ногами резко кончилась, и оба княжича кубарем покатились на дно оврага. Алексей бы выл от боли, но адреналин работал получше любой анестезии.

— Вставай, — рыкнул Максим, а в следующее мгновение сам упал рядом, зажав ногу.

Алексей поднял голову — в стремительно сгущающихся унылых осенних сумраках на краю оврага были видны несколько силуэтов, вскидывающих оружие.

Ермаков шмальнул магией, но она разбивалась о личные блокираторы поляков. Меншиков отстреливался лежа, но не попадал.

«Какая идиотская компания для смерти», — подумал Алексей, а в следующее мгновение фигуры на краю обрыва опрокинулись назад, точно подкошенные, поломанные куклы. И затем куцый, голый подлесок осветил яркий пожар взрыва — работали маги огня в компании с тяжелым вооружением.

Наши?

Алексею казалось, что он лишь моргнул, но на самом деле парень отключился и разбудил его вопль в гарнитуре.

— Ермаков, Меншиков! Ермаков! Меншиков!

Алексей хотел вскинуть руку с сигнальным огнем, но магии не осталось, и парень лишь зло зашипел. Зато у лежащего рядом Меншикова, предпочитавшего обычное оружие, ее было в избытке. Максим вскинул кулак, послав в небо сигнальный огонь.

— Вижу, вижу… Сейчас заберем, — забормотала гарнитура с облегчением.

Время растягивалось, как тянучка, и сжималось, как пружина — вот они еще лежат в овраге, а вот уже Максиму накладывают жгут. Вот их грузят на носилки, а вот они уже трясутся в кузове с другими ранеными, которых спешно везут по проселочным буеракам в полевой госпиталь.

— Ты мне жизнь спас, — негромко произнес Ермаков, скосив глаза на Меншикова.

— Ты мне тоже, — усмехнулся тот в ответ.

— Мог бы бросить, — продолжил Алексей. — А потом сказать, что так и было.

Максим сверкнул глазами.

— Не мог. Я, может, и не твой лучший друг, но не сволочь.

— Спасибо, — Ермаков отвернулся.

— И тебе, — эхом ответил Меншиков.

Может ли слепой случай сделать из противников соратников? Изменить судьбы людей? А целой страны?

Мальчишки когда-нибудь вырастут, придут к власти, и что тогда будет — застарелая вражда или омытая кровью дружба?

Каждый сейчас думал об этом, но ни один не стал говорить этого вслух.

Москва, бар, Анна Румянцева

Надо отдать Николаю Распутину должное — ухаживать он умел. Осыпал Анну подарками, цветами, писал красивые текстовые сообщения и выводил в свет.

Впрочем, богатой ложе театра Анна предпочитала шумные бары, где Николай собирался с друзьяшками. Девушка легкомысленно хлопала ресницами, то льнула к Распутину, то равнодушно потягивала коктейль. Но что бы они ни делала, неизменным было одно — Анна не переставала слушать.

Слушала, слушала и каждый раз восхищалась тому, как этот паршивец вертит людьми и мнением любой группы.

— Слышали, Максим Меншиков в госпитале? — ахнула одна из постоянных куколок, украшавших этот стол.

Анна сразу четко определила, кто из сидящих имеет вес и значение, а кто — массовка или украшение стола. Так вот, говорившая была просто красивая картинка, которую на этом этапе своего взросления тискал один из молчаливых и несимпатичных бояричей.

— Говорят, его спас Ермаков, представляете? — продолжала трепать языком девчонка.

— Олеся, — тоном строгого настоятеля храма проговорил Николай. — Ну что за глупые сплетни? Мы все тут взрослые, серьезные люди. И все понимаем, что Ермаков ни при каких условиях не мог бы спасти Максима.

— А вот пристрелить — мог бы, — хохотнул другой боярич.

— Ростислав! — строго одернула говорившего его спутница.

— Ну а что? — ухмыльнулся тот, после чего кивнул на Распутина-младшего. — Вон, посмотри на Никки. Он наверняка что-то знает. Знает и молчит!

— Знаю, — легко согласился Распутин.

— Расскажи, расскажи нам! — тут же загомонили остальные присутствующие.

— Правда, что Ермаков подстрелил Меншикова?

— Теперь будет война родов?

— А государь знает?

— Друзья, — оборвал словесный поток Распутин. — Вы задаете очень важные и очень серьезные вопросы. К сожалению, я не могу сказать вам то, что думаю сам. Это некорректно обсуждать за спиной у Максима.

— Ну, точно Ермаков его подстрелил! — пискнул кто-то.

Остальные закивали, возмущенно загомонили, а Анна покосилась на Распутина. Парень с лицом сытой гадюки наблюдал за происходящим и… Молчал.

Не отрицал и не подтверждал. Он просто вбросил в воздух двусмысленную фразу, и подогретая одним из гостей компания сама сшила белыми нитками то, что уже слышала.

Румянцева посмотрела на боярича, первого ляпнувшего про то, что Ермаков подстрелил Меншикова. Нужно разузнать о нем побольше. Наверняка ему есть что рассказать о Распутине.

Глава 3

Разговоры

— Вы слышали, говорят, Ермаков подстрелил Меншикова в бою!

— Да вы что⁈

— Ну, знаете, меня это нисколько не удивляет. Их рода давно в состоянии тихой вражды.

— Да-да, уже не первое поколение зуб друг на друга точат. А теперь подвернулся такой удобный случай — война все спишет…

— А я слышал, что это Меншиков подстрелил Ермакова. И в эту версию я верю больше.

— Аргументируете?

— Ну, право слово, что тут аргументировать? Ермаков — это Ермаков, сын Ермакова. А Меншиков — он кто? Максимилиан из какой семьи? Либерасты и казнокрады — такое наследие себе создали. В подобной семье ничего путного вырасти не может, помяните мое слово. Яблоко от яблони.

— Господа, вот вам задачка поинтереснее: если один стрелял в другого, почему же ранены оба? И почему тогда кто-то вообще остался жив?

— Наверное, командир разнял.

— Точно-точно! То-то их так быстро в Москву отправили, обычно в полевом госпитале держат…

— Кто там кого подстрелил, мне, честно говоря, без разницы. А вот война родов, которая теперь совершенно точно начнется, устроит на бирже настоящую истерику. Упускать этот момент никак нельзя, господа.

— И что же вы конкретно предлагаете?

— Я считаю, нужно сбыть с рук акции заведомо проигравшей стороны.

— Да-да, вы как всегда прагматичны… И стоит, наверное, закупить их продукцию, пока предприятия еще работают.

— И какая из этих сторон, уж простите, заведомо проигравшая?

— Ермаковы!

— Меншиковы!

— Уверены?

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Нашли? — мрачно поинтересовался император у вошедшего без доклада боярина Нарышкина.

— Нашли, — подтвердил Виктор Сергеевич, склонив голову перед Его Величеством. — Плывут на «Артемиде», ночью будут уже в Выборге.

Дмитрий Алексеевич откинулся на спинку кресла и только этим показал свое облегчение. За те несколько часов, во время которых не было известно, куда пропал цесаревич на территории Речи Посполитой, император успел обдумать многое. Например, государь размышлял о том, что его жена вполне в состоянии родить еще ребенка. И этим вопросом стоило бы озаботиться. Все-таки двое детей, из которых один — вообще дочка, это не серьезно для правящей ветви.

— И что ты хочешь мне сказать по этому поводу, Витя? — спросил император, позволяя говорить боярину дальше.

— На группу Лютого было совершено нападение бойцами без знаков отличия. Возможно, планировалась попытка захвата заложников — у нападающих было два БТРа с частичной защитой от магии, — доложил Нарышкин.

— Ну это же прекрасно! — нехорошо прищурился Дмитрий Алексеевич. — Даже если их собирали на помойке, номера все равно можно пробить. БТРы с обвесом от магов на дороге не валяются.

— Так-то да… — протянул боярин Нарышкин, кинув боязливый взгляд на Романова. — Только их немного расплавило.

— Витя, я понимаю, что они не целые, но хоть на чем-то номер должен был остаться, — раздраженно проговорил император, но, посмотрев на Виктора Сергеевича, удивленно переспросил: — Или не остался?

— М-м-м…

— Да как так-то, вашу мать⁈ — рявкнул Дмитрий Алексеевич, ударив кулаком по подлокотнику.

— Ну… — протянул Нарышкин. — В основном здесь заслуга Мирного.

— Мирного? — обалдел Романов. — Мирного⁈ А он что там делал⁈

— Его Высочество, — развел руками боярин. — Судя по краткому рапорту от Лютого, парень открыл стихию Огня прямо на поле боя. Собственно, только это их и спасло — отряд серьезно потрепало. Шансов отбиться у них практически не было.

Император помассировал пальцами глаза и пробормотал:

— Всечь бы, да награждать придется.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко, Мария Нарышкина

Когда Марии позвонил отец и сказал, что ее жених в госпитале, какое-то время девушка, кажется, не слышала ничего.

Максим ранен. Ранен, потому что она запихнула его в состав бойцов контртеррористической операции. Она сама, своими руками…

— Мария! — рявкнула трубка голосом ее злющего отца.

— Да? — пролепетала боярышня.

— Соберись, живо! — потребовал Виктор Сергеевич. — Схватила конфеты, апельсины, наличку, чтобы рассовать персоналу в карманы, и поскакала в госпиталь! Ты меня поняла?

Нарышкина кивнула, а потом поняла, что отец ее не видит.

— Да. Да, отец, я поняла.

— Через полчаса проверю, — проворчал боярин Нарышкин и отключился.

Хоть девушка и пребывала в шоке, но выполнять простые поручения была в состоянии. Жизнь вообще становится проще и понятнее, если разбить ее на множество маленьких банальных действий. Купить угощение? Это легко. Снять наличку? Это еще легче.

Всю дорогу до госпиталя Мария старалась не думать ни о чем, кроме как о гостинцах и словах, которые нужно будет сказать персоналу, раздавая наличные. Но вот боярышня оказалась внутри.

Белые коридоры, в которых суетится персонал, безликие двери с номерами, и ощущение какого-то сковывающего ужаса. Чем ближе Мария подходила к палате Меншикова, тем тяжелее давался ей каждый шаг.

Мысленно девушка была готова к худшему. Что парень горел, что его поломало, перемололо, он ослеп, оглох или вовсе теперь сядет в инвалидное кресло. И с каждым новым нафантазированным ужасом Мария приходила к мрачной решимости — что бы там ни случилось, она не разорвет с ним помолвку. И отцу не даст. И вообще…

Что там «вообще», Мария додумать не успела, потому что цель ее визита располагалась за очередным поворотом. Дверь в палату Меншикова оказалась распахнула. Дверь в палату напротив — тоже. И между этими двумя дверьми стояла княжна Демидова с самым злющим видом.

— Нет, ты только посмотри на них! — без приветствия возмущенно воскликнула подруга.

— В6!

— Мимо! Ж3!

— Мимо! Д4!

— Ранен!

— Ага!!!

— Они что, играют в морской бой? — обалдело произнесла Нарышкина.

— Врач запретил пользоваться техникой. Мальчикам надо отдыхать. А мальчики…

И вот с этим угрожающим «мальчики» княжна Демидова, раздраженно перекинув косу на спину, решительно зашагала в правую палату к Алексею Ермакову. Марии же осталось зайти в левую к своему жениху, чтобы замереть в дверном проеме.

— Д5!.. Ой, Мария… — растерянно произнес Меншиков, развалившийся полулежа на кровати, голый по пояс, с какой-то конструкцией на ноге.

Парень потянул одеяло, чтобы прикрыть раненую ногу.

— Прости, я в неподобающем виде, — проговорил Меншиков абсолютно ровным тоном.

Нарышкина медленно подошла к кровати, поставила корзинку с фруктами и сладким на тумбочку, а потом…

Потом…

Потом самым позорным образом шмыгнула носом.

— Мария, — совсем растерялся Меншиков. — Ты чего?

— Я чего⁈ — вдруг взвилась девушка, поставив парня в полный логический тупик. — Я чего⁈ Да я поседела, пока сюда ехала, вот чего!

Она что-то там еще говорила про безответственных юношей, отправившихся за приключениями и словивших пулю, и не сразу заметила, что Меншиков смотрит на нее и едва заметно улыбается.

— Максим! Я серьезно! — всплеснула руками Нарышкина.

А Меншиков вместо ответа схватил ее за ладонь, потянул на себя и, когда девушка, потеряв от неожиданности равновесие, рухнула на его кровать, впился в свою рыжую ведьму самым горячим поцелуем.

— И тут целуются, — проворчал кто-то на фоне, после чего вежливо прикрыл дверь в палату.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Помнится, прилетели мы после одного теплого местечка на гражданку, выходим из аэропорта, видим газон и все дружно падаем. Потому что привыкли, что зелень заминирована.

Позднее это осталось в какой-то бесконечной дали, но почему-то по возвращении на гражданку у меня всегда в голове всплывал тот смешной, в принципе, случай. Со временем любая война стала смазываться, и аэропорт или перрон перестали казаться тягучей трясиной, через которую нужно прорваться, чтобы вернуться в мирную жизнь. Стакан водки больше не вызывал желания искать духов, и реальность не размазывалась вместе с лицами родных.

Сейчас у меня сохранилось просто ощущение незримой границы: шаг — и ты солдат на службе у своей Родины. Другой шаг — и ты снова среднестатистический гражданин.

В моем случае, конечно, уже не гражданин, а подданный. Да и со среднестатистическим тоже некоторые тонкости. Сложно быть среднестатистическим, когда в соседней комнате отсыпается наследник трона, а в телефоне несколько пропущенных звонков от разных уважаемых людей.

Я вздохнул и решил, что работаю завтра. Или послезавтра, потому что завтра Иван обещал торжественное вручение всего вороха моих наград, за которыми я никак не доеду. А сегодня у меня есть кое-что поинтереснее отчетов и деловых встреч…

Насвистывая мелодию из своей прошлой жизни, я вышел из общежития для благородных, чтобы заявиться в общежитие для простых смертных. Хотел сделать Ваське сюрприз, сцапав девчонку и отправившись катать ее по городу до самого утра…

Как передо мной чуть ли не из воздуха возник Разумовский и с видом бати, который только что узнал, что мы с пацанами из рогатки побили все фонари на детской площадке, произнес:

— Мирный, у тебя вообще никакого инстинкта самосохранения нет? — спросил он.

От постановки вопроса я аж растерялся.

— Вообще, обычно есть, — ответил я, с тоской покосившись на здание общежития, в которое я сегодня явно не дойду.

— И какого хрена огонь?

— А какие были варианты? — возмутился я, понимая, что Лютый уже в красках расписал тренеру мое фееричное спасение жизней и уничтожение улик.

— Голову, например, включить, — процедил мужчина и ткнул пальцем меня в висок, наглядно демонстрируя, о какой части тела идет речь. — С твоим резервом можно было просто на пути следования техники устроить болото. Или даже озеро. Утопить всех в грязи и говне. Но нет, ты же, мать его, герой! Решил, что лучше всего сунуть башку в доменную печь! Тебе не приходило в голову, что это мог быть твой первый и последний красивый выход с цыганочкой?

Я в своей практике обычно стрелял и взрывал, а вот чтоб топить — такого не было, конечно. Но объяснять Разумовскому всю причинно-следственную связь открытия новой стихии было нельзя, так что я просто развел руками:

— Не подумал, — признал я. — Фантазии не хватило.

— Ах, фантазии ему не хватило… — протянул Разумовский. — Ну так я быстро тебя научу думать фантазийными категориями, — процедил тренер. — А сейчас — живо на полигон. Будешь отрабатывать у меня огонь до тех пор, пока рожей в песок не упадешь.

— Дмитрий Евгеньевич! — возмутился я. — Выходной же!

— Выходные для тех, кто не рискует захлебнуться собственной магией, Мирный! А если ты такими темпами продолжишь чехарду в открытии стихий устраивать, до конца года не доживешь.

— Да я уже которые сутки с открытой стихией!

— Я не понял, Мирный, — нехорошо прищурился тренер, — я тебя что, уговаривать должен? — а потом рявкнул: — БЕГОМ МАРШ НА ПОЛИГОН!

Да вашу мать… Лучше б я спать завалился!

Кремль, Александр Мирный

Я был не большим фанатом пышных мероприятий, они всегда навевали на меня уныние. Чем пафоснее награда, тем тяжелее была задача. Чем тяжелее задача, тем больше жен принимает коробочки вместо парней.

И эта простая истина всегда действовала на меня угнетающе.

Но надо отдать должное, в этом мире все проходило на редкость душевно.

Для начала Иван попросил приехать меня «на полчасика пораньше», дескать, проведу экскурсию по семейному гнездышку.

Собственно, этот паршивец провел экскурсию ровно до канцелярии, где в меня вцепилось две миленькие секретарши и мрачный Нарышкин.

— Александр, это безобразие, — заявил боярин. — Никто еще не мог себе позволить так пренебрегать государственными наградами.

— А я тут при чем? — вежливо поинтересовался в ответ.

— Мирный, — с нескрываемой угрозой в голосе проговорил боярин, покачивая головой, — не паясничай.

Я демонстративно захлопнул рот, а мужчина еще с минуту прожигал меня тяжелым взглядом.

— В общем, раз ты прогулял торжественное вручение, будешь получать тут под роспись, — наконец, проговорил Нарышкин.

Хотелось спросить «все три?», но было у меня подозрение, что тогда боярин точно начнет орать.

В совершенно обыденной обстановке мне выдали медаль «За Отвагу» и «За отличие в борьбе с терроризмом». Первая шла за спасение цесаревича, вторая — за перебитых в Москве поляков. Обе должен был вручать Нарышкин у себя на Лубянке, как владелец самой секретной информации в стране, но светить лицом перед его сотрудниками лишний раз у меня вообще никакого желания не было, так что… Приходится получать вот так.

А вот медаль за участие в КТО вручал Его Величество, и тут уже отвертеться вариантов не имелось.

Нас, особо отличившихся, собрали в том же зале, где я удостоился аудиенции с Дмитрием Алексеевичем. Здесь уже присутствовали журналисты, фотографы, камеры — в общем, императорский дом делал шоу с широким вещанием.

Мотивы этого мероприятия понятны — показать всем, как государь любит и ценит своих бойцов. Ну и поднять мораль войск, куда ж без этого.

Но я на своем веку повидал много разных мероприятий, так что ощущения щенячьего восторга не испытывал. В отличие от стоявших рядом со мной парней, конечно.

Их приглашали по одному, громко называя имена и коротко рассказывая события, ставшие причиной награждения.

Здесь были и женщины, и молодые девушки, получавшие награду за своих мужей. Горе в глазах вдов все-таки было не таким безысходным, как могло быть. Государь не бросит ни их, ни их детей, и щедро одарит семьи, потерявшие кормильцев. Я бы не стал называть это красивым жестом, хотя бы потому, что сам являлся ребенком такой системы. Эта система работала и, если честно, работала вполне хорошо.

И с моей точки зрения, это было правильно. Ты берешь в руки оружие, зная, что о твоих близких в любом случае позаботятся.

А потом глашатай вызвал меня.

— Александр Владимирович Мирный! — торжественно произнес он. — За проявленную отвагу перед лицом превосходящего противника награждается орден «За Мужество» и дарственной на недвижимость!

Последнему я немало удивился, а зал зашептался, быстро сообразив, что за этим орденом скрывается что-то поинтереснее сухих слов про превосходящего противника.

— Мужчине нужен дом, Александр, — снисходительно улыбнулся император, пожимая мне руку на камеры.

Не то чтобы он был оригинален — дарить сироте жилплощадь — но решение, в сущности, неплохое. Другое дело, что я бы и сам справился, а теперь придется с этим высочайшим подарком что-то делать, наверняка ж всякие любопытные носы будут лезть, куда не просят.

— Благодарю, государь, — с достоинством ответил я, надеясь, что ремонт в новом жилище срочно делать не придется.

Я от последнего ремонта в прошлой жизни еще не отошел до сих пор, а там можно было тупо отстегивать деньги, чтобы жена дирижировала процессом. Как ремонт будет проходить здесь, даже представить страшно.

В конце концов, торжественная часть завершилась пафосным фуршетом, куда уже не пускали журналистов и куда не пошел император, зато имелись другие важные шишки, которых мгновенно облепили награжденные.

Такой шанс урвать что-то для себя лично выпадает нечасто, а у некоторых может не повториться всю жизнь. Так что мотивы людей были понятны.

Другое дело, что я в этом не участвовал.

Мне, наоборот, хотелось побыстрее закончить со всеми этими мероприятиями государственной важности и удрать из сердца страны.

— Ты куда так торопишься? — негромко спросил подошедший Иван.

— Не куда, а откуда, — поправил я цесаревича.

— Так тебе здесь не нравится?

— Слишком дорого и слишком богато, — усмехнулся я в ответ. — Мне бы что попроще. Ну да ты и сам знаешь.

— Ладно, так и быть, сжалюсь над тобой, — картинно вздохнул Иван. — Пойдем, покажу фокус.

Заинтригованный, я последовал за наследником трона. Тот же нырнул за ничем не примечательную портьеру. И сделал это так ловко и изящно, что я даже сам не понял, куда он делся.

Раствориться в воздухе у меня так ловко не получилось, но и шума слона в посудной лавке я умудрился не создавать.

За портьерой оказался довольно широкий, хорошо освещенный коридор.

— Прямо до упора будет стоянка, — пояснил Иван.

— А ты?

— А мне еще отрабатывать повинность наследника, — скривился парень. — Так что жди в ночи.

Я лишь многозначительно хмыкнул и поспешил воспользоваться предложением цесаревича.

Чтобы спустя час настойчиво постучать в дверь.

— Как насчет покататься по ночной Москве? — спросил я немного растерянную и растрепанную Василису.

Девушка пару мгновений смотрела на меня, то ли осознавая мои слова, то ли вообще мое присутствие у себя на пороге, а потом хитро стрельнула взглядом из-под ресниц и негромко произнесла:

— А поехали.

Глава 4

— Куда мы едем? — спросила Василиса, пристегнув ремень безопасности на пассажирском сиденье.

— Понятия не имею, — пробормотал я, прежде чем заглянуть в дарственную, где был записан адрес моего нового жилья. — Сейчас увидим вместе, — добавил, выруливая с парковки университета.

Некоторые вещи в этом мире меня все-таки особенно удивляли. Здесь не было ни Советского Союза, ни Сталина, а сталинские высотки — были! И в одной из таких Его Величество подарил мне жилплощадь.

Конечно, назывались эти жилые комплексы иначе — Имперские Высотки. И жили в них люди, обласканные государем за разные достижения в науке, культуре, искусстве и прочих несущих конструкциях нашего общества. Причем селили вразнобой, и не было такого, что этот домик под военных, а этот под актеров. И вот в таком новеньком, свежепостроенном здании я и стал обладателем какого-то жилья.

Внешне эти жилые комплексы являлись продолжением архитектуры внутренних зданий Кремля — те же славянские мотивы, с разницей лишь в том, что уходили на много этажей вверх. Их можно было, наверное, даже сравнить с пагодами, но те были отдельно стоящими китайскими башенками, а здесь ажурные комплексы переменной этажности.

В общем, снаружи было очень красиво. Я никогда раньше не задумывался, что камень может быть таким легким и воздушным. Да и не видел нигде, разве что в бутафорских фильмах про эльфов.

Мой жилой комплекс располагался на Котельнической набережной, имел многоуровневую подземную парковку, закрытую зеленую территорию по типу «двор без машин», коммерческий первый этаж и вышколенную прислугу. Да-да, меня на въезде опознали по номерам и без лишних вопросов подняли шлагбаум. Внутри вежливый парковщик очень обстоятельно объяснил, что для меня выделено личное машиноместо, рассказал, как мне попасть в крыло с моей квартирой и добавил, что в здании существует консьерж-сервис.

Василиса, пришибленно молчавшая всю дорогу, не выдержала, когда двери шикарного дорого лифта закрылись, и нас мягко начало поднимать на семнадцатый этаж из двадцати четырех.

— Алекс, куда мы едем? — спросила девушка, глядя на меня во все глаза.

— Наверх, — безмятежно ответил я.

— Я понимаю, что наверх! Но просто… Куда? — повторила свой вопрос Корсакова. — Здесь же очень дорогая недвижимость!

— Честно сказать, я понятия не имею, дорогая ли тут недвижимость, — признался я.

У Василисы стали очень круглые глазки. Ее мои слова вводили в еще больший ступор. Так что пришлось пояснять:

— Мне тут вручили, кхм, награду за участие в КТО. Вот к ней шло довеском… — я красноречиво звякнул ключами.

Девушка шокировано замолчала, за что я ей на самом деле был благодарен. Вопросы «а как?», «а за что?» и «а че там в Кремле?», — последнее, о чем бы хотелось сейчас говорить.

Лифт приятно пикнул, продемонстрировал нужную цифру этажа на табло, и мы вышли в лифтовый холл. От холла в обе стороны расходился коридор в мраморе и дорогих породах дерева на шесть квартир. Абсолютно идентичные двери с золочеными цифрами номеров, мирно моргающая пожарная сигнализация, строгое светодиодное освещение.

Дорого и со вкусом.

Сверившись с цифрой на брелоке, я подошел к двери в девяносто шестую квартиру и принялся открывать замки.

— Надо было кошку прихватить, — задумчиво сказала Василиса, осматривая коридор.

— Никаких суеверий в моей квартире! — отрезал я и распахнул дверь. — Прошу.

Ну что сказать? Подарок действительно оказался царский. Трехкомнатная квартира под двести квадратов с тремя санузлами, огромными окнами, широкими подоконниками и, слава богу, черновой отделкой. Тут хотя бы не придется возводить стены и разводить батареи, как это любили делать в модных бизнес-классах в том мире.

— Какой вид! — ахнула Василиса, подойдя к огромным окнам.

Вид был шикарный, согласен. Прямой прострел на Кремль. В принципе, если научить Ивана зажигать бэт-сигнал, можно даже не бояться за прослушку. Ведь не нужно быть гением, чтобы понимать — этот подарок лишь аванс за то, что я теперь буду привязан к Ивану Дмитриевичу Романову.

Но, разумеется, прежде, чем сюда заселяться, нужно провести ремонт и обставить жилье. А это процесс весьма небыстрый.

Пока я размышлял о том, как пережить очередной ремонт в своей жизни, Корсакова уже проинспектировала прочие помещения.

— Ну, суеверий тут, может, и не будет, а домовенок точно есть! — крикнула Василиса из соседней комнаты.

Посреди бетонной коробки обнаружилась облупившаяся трехногая табуретка, на которой стояла бутылка дорогущей водки и кусок оплавленного металла не поддающийся идентификации. На железке было выгравировано «Отряд специального назначения „Волк“ ХХ.ХХ.ХХХХ, Речь Посполитая».

— Что это? — тихо спросила девушка, нарушив затянувшееся молчание.

— Кое-что поценнее орденов и медалей, — так же негромко ответил я.

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Современная медицина чудес не творила, но маги могли похвастаться регенерацией повыше прочих. Так что Максим Меншиков относительно быстро встал на ноги.

Ну как встал.

Относительно встал.

Нога еще не могла выдержать весь вес, так что юноша ходил, тяжело опираясь на трость. Красивую трость из ценных пород дерева с рукоятью в виде головы льва и отличным клинком внутри.

— Можешь смело говорить, что это подарок невесты. Все знают, что я немного экстравагантная, так что люди скорее посочувствуют твоему будущему браку, а не раненой ноге, — заявила Нарышкина, притащив трость перед выпиской.

— Я бы не хотел, чтобы люди сочувствовали моему браку, — заметил Меншиков, тем не менее рассматривая подарок. — Тогда мне придется вызывать их на дуэли, чтобы укоротить злые языки.

Нарышкина вздохнула, присела на край его больничной койки и положила голову на плечо своего жениха.

— Пообещай не ввязываться в истории, пока не восстановишься, хорошо? — негромко попросила она. — Сейчас и так ходит много нелепых и гадостных слухов про ваши с Алексеем ранения… Я понимаю, что мужская гордость будет требовать сатисфакции, но пусть она будет требовать после твоего восстановления. Хорошо?

— Могу лишь пообещать, что постараюсь, — ответил Максим, поцеловав невесту в макушку.

Пожалуй, в жизни юноши до недавнего момента было мало вещей и людей, имевших ценность просто так, без привязки к выгоде рода. Нарышкина как боярышня несла в себе больше головной боли, чем пользы. Ермаков в качестве союзника — тоже спорный актив, над ними слишком довлеют внешние обязательства.

Но с точки зрения личных взаимоотношений, время, проведенное на больничной койке, позволило сделать Максиму качественный прорыв в своей жизни.

Так что, входя в отчий дом, ни один из жильцов которого так и не удосужился его навестить в госпитале, Максим опирался на подаренную невестой трость и, как бы странно это ни звучало, чувствовал себя более готовым к схватке, чем когда шагал здоровыми ногами.

— Павел Андреевич ждет вас, — сообщил подскочивший слуга, и Максим, не заходя в свои комнаты, отправился в кабинет к отцу.

Чтобы получить там порцию родительской любви и поддержки.

— М-да, а я уж надеялся, что слухи верны, и Ермаков из Польши не вернется, — вместо приветствия произнес Меншиков-старший, даже не взглянув на сына.

Максим молча прошагал к гостевому креслу и без приглашения сел.

— Ну что, сынок, многого ты добился этой своей выходкой? — подняв взгляд на наследника рода, спросил Меншиков-старший. — Ходишь теперь, как немощный дед. Каково это — быть инвалидом в двадцать два?

Ни один мускул не дрогнул на лице парня.

— Вряд ли меня можно назвать инвалидом, отец, — спокойно проговорил Максим. — Восстановление хоть и займет какое-то время, но будет полным.

— Любая слабость опасна для нашего дела, — раздраженно произнес Меншиков.

Юноша поймал себя на мысли, что ему хочется поддеть отца, спросить, что же он имеет в виду, говоря «наше дело»? Но сейчас было не время лезть в бутылку. У него еще нет веса, должного количества личных связей и, самое главное, сил бороться за кресло главы рода.

Нужно подождать.

А потому Максим наклонил голову и равнодушно произнес:

— Ты был абсолютно прав, отец.

Меншиков-старший раздраженно фыркнул, но, видимо, был слишком уверен в самом лучшем своем соратнике, чтобы уловить изменение интонаций.

Когда-то Максим был самым преданным солдатом своего отца. Но время беспощадно: оно может и залечить раны, и разрушить города, и заставить посмотреть на собственную жизнь под другим углом.

Правда, в случае с Максимом причиной всего этого было не время. А одна зеленоглазая рыжая бестия, всколыхнувшая в парне давно забытое, даже, казалось бы, абсолютно утерянное желание взять свою жизнь в свои руки.

Москва, боярский особняк, Мария Нарышкина

— Слышал, Максима выписали? — как будто невзначай обронил Виктор Сергеевич Нарышкин за традиционным семейным обедом.

К этому моменту уже был утолен первый голод, и ничего не мешало начать беседу. К тому же пока глава рода нарезал мясо, у него имелось немного времени, чтобы поговорить с дочерью.

— Выписали, — подтвердила Мария, легко кивнув. — Вчера.

Такой немногословный ответ подразумевал, что девушке есть что сказать. И Виктор Сергеевич это прекрасно понял. А потому одной фразой дочери, несмотря на ее легко читаемое желание защитить свое личное пространство от посягательств отца, отделаться не удалось.

— И как он? — боярин внимательно смотрел на дочь, со скучающим видом ковырявшую салат.

Боярышня вздохнула.

— Неплохо, — ответила она, откладывая вилку и протягивая руку к бокалу. — Но, конечно, очень переживает. И, как и всякий мужчина, этого не показывает, — фыркнула Мария, прежде чем сделать глоток. — Еще идет этап восстановления. Это займет какое-то время…

— Не хочешь воспользоваться поводом и разорвать помолвку? — вкрадчиво поинтересовался Виктор Сергеевич.

— Папа! — Мария вскинула сердитый взгляд на отца.

— Надо же, уж и не надеялся, что доживу до того дня, когда моя маленькая девочка перестанет пытаться саботировать собственную свадьбу, — покачал головой боярин.

Впрочем, по одному его тону было ясно, что он говорит в шутку и на самом деле доволен таким исходом дела. Кто-то посторонний, кто не знал Виктора Сергеевича так близко, возможно, не заметил бы его истинных эмоций. Уж слишком страшной репутацией обладал Нарышкин по факту своей должности.

Но дочь отца знала прекрасно.

— Это все в прошлом, — сообщила девушка, желая поставить точку в этой теме. — Мы с Максимом пришли к взаимному пониманию.

Боярин многозначительно хмыкнул, заставив дочь вспыхнуть. Но дальше шутить он был не намерен, настало время переходить к действительно серьезному разговору. Ради которого, собственно, Виктор Сергеевич и остался на обед, а не умчался на службу.

— А теперь послушай меня, моя девочка, — произнес боярин, медленно отрезая кусок за куском от сочного стейка. — Послушай и хорошенько заруби на своем милом носике. Любое сказанное тобой слово, любая оброненная фраза имеет последствия. Ты — женщина, а значит, никогда не встанешь во главе рода или крупного бизнеса. Но ты — женщина, а значит, у тебя есть огромное влияние на мужчин. И если ты не хочешь овдоветь раньше времени, следи за языком. Безусловно, парня нужно вдохновлять на подвиги, но не на самоубийство в попытке реализовать твои амбиции. Это понятно?

От того тона, которым это было сказано, многие бы сейчас пребывали в ужасе.

— Да я не пыталась… — начала было Мария, но отец оборвал ее, не дав договорить.

— Мария, это понятно? — с нажимом переспросил боярин.

— Понятно… — тихо пробормотала девушка, вновь уткнувшись в тарелку.

Семейный обед продолжался.

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Дни текли однообразно и тем самым были прекрасны. Опыт подсказывал, что за мирным течением будней, как правило, притаилась какая-нибудь жопа. И вот я пытался все успеть до того, как эта жопа явится на порог.

Впрочем, жопа все-таки явилась.

Правда, одетая в облегающие брюки, а не в ворох проблем.

— Чай, кофе? Вино? — спросил я Анну Румянцеву, когда девушка, скинув короткую дубленку, села напротив моего стола.

— Кофе, — озвучила свой выбор она. — И я принесла тебе бодрящие новости.

— Интригуешь, — усмехнулся я в ответ.

— Помнишь, я говорила, что это с подачи Распутина начали расходиться слухи о том, что Ермаков и Меншиков постреляли друг в друга? — уточнила Анна, взглянув на меня.

— Помню, — ответил я, пораскинув мозгами. — Ты тогда еще сказала, что у тебя нет доказательств, и я ответил, что это халтура.

Румянцева возмущенно засопела, но, надо отдать ей должное, быстро взяла себя в руки.

— В общем, я тут подумала, поговорила, поспрашивала, понаблюдала и пришла к такому выводу: Распутин-младший хочет пододвинуть Меншикова-младшего с лидерских позиций, — объявила она с таким видом, как будто произнесла некое откровение свыше.

— А смысл? — не понял я. — Они же типа непартийные.

— «Пододвинуть», Александр, не значит «занять его место», — пояснила Анна. — Можно посадить кого-то более сговорчивого и менее независимого.

— Но эти условные лидерские позиции наследуются родом, основавшим фракцию, — припомнил я. — Вряд ли у Меншикова-старшего хоть при каких условиях возникнет идея сдавать свой маленький трон.

— Может случиться такая ситуация, что это и не понадобится. Когда вся партия примыкает к другому лидеру, старый остается грустненький и не у дел, — пожала плечами Анна.

— То есть ты предполагаешь, что Распутин-младший настолько амбициозен, что хочет сделать из Свободной фракции свою карманную маленькую собачонку, да еще и ни копейки при этом не заплатив? — уточнил я.

— Ну, как-то так, да, — кивнула Анна.

— И как ты оцениваешь его успехи?

— Вполне оптимистично, — прокомментировала Румянцева. — Молодежь уже начала раскачиваться.

— А Меншиков-старший почему не реагирует? Или не видит?

Такая позиция отца меня бы действительно удивила. Все, что я знал о главе рода Меншиковых, говорило о том, что это жесткий и суровый дядька. У такого никто и пикнуть не посмеет без его разрешения. А здесь подобный промах? Под собственным носом не видит, как его сына смещают?

— Да все он прекрасно видит, — раздраженно отмахнулась Анна. — Просто тоже хочет проучить Максима. Знаешь, со стороны вроде бы ничего не изменилось в их доме, но отец как будто начал терять контроль над сыном. А это опасно — так можно потерять контроль над всем поколением.

— Были левые, а станут ура-патриоты, — пробормотал я. — Ладно, давай попробуем пойти по длинному маршруту.

И, взяв телефон, я, недолго думая, выбрал нужный контакт. Ответа долго ждать не пришлось, и после третьего гудка трубку подняли.

— Максим, привет, — поздоровался я. — Есть минутка? Испытываю непреодолимое желание подправить профиль Распутину, ты как?

Глава 5

Императорский Московский Университет, Максим Меншиков

У Максима было время свыкнуться со своей новой жизнью. И помимо очевидных приятностей, например, расположения Марии Нарышкиной, в ней появились такие раздражающие вещи, как боль в ноге или трость.

Впрочем, если последнее рассматривать как подарок невесты, это даже мило. Небольшая странность для человека, побывавшего в горячей точке, позволительна. А в некоторых случаях — даже обязательна.

На первый взгляд казалось, что за время отсутствия молодого человека в стенах ИМУ ничего особенно не изменилось. Максим, как обычно, пришел на завтрак, взял привычный набор блюд, уселся за стол к своим. Но спустя минуту-другую парень понял, что за столом как-то пустовато.

Слишком пусто даже для регулярно прогуливающих аристократов.

— Я смотрю, наши ряды заметно поредели, — проговорил Меншиков, не прерывая приема пищи. — Неужели все кинулись отдавать долг Родине?

Дети «левой» фракции переглянулись, но промолчали. Лишь у одного хватило смелости взять слово:

— Некоторые наши идейные сторонники были обеспокоены слухами о твоем ранении, — сообщил он. — Это негативно сказывается на твоей репутации, Максим. Уже не все верят, что род Меншиковых при тебе сможет быть таким же сильным и надежным, как сейчас. Некоторые захотели отделиться.

— Вот как? — приподнял брови Максим, продолжая завтракать. — И во что же верят эти «некоторые»? Что мы с Ермаковым стояли посреди военных действий и палили друг по другу из политических соображений?

Стол сконфуженно молчал.

— И как же зовут того умника, который решил, будто меня подстрелил Ермаков? — спросил Максим, приподняв бровь.

Тишина.

— В общем, так, — Максим звякнул приборами о тарелку. — Сто тысяч рублей тому, кто назовет мне имя этого человека, сомневающегося в моей силе. А если кто-то из вас желает нас покинуть — я не задерживаю.

Меншиков встал, так и не закончив завтрак, и покинул столовую.

Еще вчера эти люди казались ему не друзьями, нет, но соратниками. Со многими он рос, знал настолько близко, насколько это вообще возможно — знать друг друга в благородной среде.

Но Ермаков был прав. Прав, зараза, как бы ни хотелось этого отрицать. Максим ничего не контролирует в своей жизни. Ни своих шакалов, ни, собственно, свою жизнь. Никогда бы Меншиков не подумал, что ему придется отстаивать собственное право на лидерство. Право, дарованное ему от рождения самим фактом появления на свет.

Но хуже всего, конечно, было то, что он сейчас находился не в лучшей форме.

— Падла! — рыкнул парень, бахнув рукой по дверце шкафа в своей комнате.

Как же это все не вовремя.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Максим о чем-то коротко поговорил со своими людьми и ушел из столовой. Это прошло так естественно и обыденно, что окружающие потеряли всякий интерес к Меншикову буквально за пару минут. Лишь Ермаков проводил товарища мрачным задумчивым взглядом.

Впрочем, за щебетанием девчонок, бурно обсуждающих мой ремонт, вообще сложно было что-то разобрать. Я решил проявить тактическую хитрость и привлек Василису к обустройству моей квартиры на общественных началах.

Причем после фразы «Знаешь, я бы очень попросил тебя мне помочь с ремонтом. Совершенно ничего в нем не понимаю», у Корсаковой загорелись глаза. Просто «Ни слова больше, я уже рисую смету».

Врать, конечно, нехорошо, но мне проще заработать денег, чем рисовать розетки по помещениям. От последнего ремонта у меня до сих пор вьетнамские флешбэки.

Девчонки в наше отсутствие прекрасно сдружились, и теперь про ремонт слушали вообще все присутствующие.

Пацаны, простите, я не хотел.

— Господи, сжальтесь! — первым не выдержал Тугарин.

Он вообще после поездки по делам рода терпением не отличался, видимо, плодотворно прокатился.

— Поддерживаю, — буркнул обычно молчаливый Лобачевский.

Этот вообще спал чуть ли не на ходу — что-то там из техники его семейство оперативно поставляло в нашу славную армию. И как водится, со сроком «вчера» и объемом «отсюда и до обеда».

— Мужчины, — закатила глаза Нарышкина, и все три девушки замолчали, недовольно надув губки.

Это было так синхронно и очаровательно, что парни дружно хохотнули.

— Алексей, лучше расскажи, как ты, — подал голос Нахимов.

— Все в порядке, — ответил парень. — Залатали меня хорошо, рана хоть и опасная, но в военном госпитале с подобными травмами отлично умеют справляться. Хотя, конечно, к тренировкам еще не скоро вернусь.

— Не переживай, это как езда на велосипеде, — хмыкнул Тугарин. — Пару раз тебя мордой в песок потыкают, и ты сразу все вспомнишь.

Парни снова заржали, вызвав недовольные взгляды наших девушек. Но тут цесаревич вклинился с внезапным предложением:

— Слушайте, — произнес Новиков, — раз мы все так удачно вернулись и относительно легко отделались, а я еще успел немного деньжат поднять у Алекса в клубе на прошедших боях, предлагаю их потратить.

— О-о-о, вот это Иван дело говорит! — оживился Алмаз, потирая ладони в предвкушении.

— Тут недавно открылся новый бар «Гардарика», — подал голос Лобачевский. — Говорят, очень атмосферное место. Подают прекрасные клюквенные настойки в числе прочего.

— Не вижу повода не наклю… Э-э-э… Не попробовать клюквенных настоек! — подхватил идею Нахимов.

— Решено! — подытожил Иван. — В шесть собираемся у центрального входа. Дамы, постарайтесь опаздывать не больше традиционного.

— Иван, ты нарываешься, — опасно прищурила зеленые глаза Нарышкина.

— На что? — миролюбиво отозвался цесаревич.

— На то, что древний женский инстинкт заставит нас с девочками подобрать тебе какую-нибудь славную невесту! — с торжествующей улыбкой предложила боярышня.

— Какие жестокие угрозы, Мария! — возмутился Иван. — Сжальтесь!

Стол снова грохнул хохотом, вызывая зависть левых и любопытство всех прочих. Ведь если люди так задорно смеются, значит, у них все хорошо, правда?

* * *

Бар «Гардарика» находился на Сретенском бульваре и представлял собой довольно большое помещение, оформленное в древнеславянском стиле. Тяжелые столы, лавки вместо стульев, стены отделаны имитацией бревен, окна с занавесками, расшитыми традиционным славянским орнаментом. Красивое, очень атмосферное место. Внутри пахло свежим деревом, хлебом и немного баней по-черному.

Барная стойка была особенно шикарна — столешница выглядела как срез цельного широкого ствола под стеклом, а в роли бармена выступал рогатый бес.

Персонал вообще был весь ряженый и задорный, как будто бы немного сам испробовал настойки. Это создавало атмосферу легкого веселья сразу на входе. Это, да еще и то, что всем входящим вручали стопку с клюковкой.

— Я такое не пью! — пискнула Василиса, с ужасом смотря на стопку с насыщенно-красной жидкостью.

— Что значит «не пью»? — возмутилась Нарышкина, опрокинув в себя напиток и зажмурившись. — Мы тут отмечаем благополучное возвращение ребят. Никаких поблажек!

Корсакова посмотрела на Демидову, ища поддержки у, казалось бы, самой разумной и трезвомыслящей из присутствующих. Но та тоже опрокинула в себя предложенную стопку и подтвердила:

— Никаких поблажек!

Василиса посмотрела на меня умоляющим взглядом.

— Так и придется тебя спасать, — демонстративно вздохнул я и отобрал стопку.

Клюковка пошла мягонько-мягонько, обещая веселое продолжение вечера.

Девушка в сарафане и с лентами в волосах провела нас по залу, демонстрируя шикарный интерьер в духе простой русской деревенской избы. В красном углу, правда, вместо иконы висел портрет царя-батюшки, что заставило Ивана чуть скривиться, но повеселило всех остальных.

— Чисто имперское место! — воодушевился Тугарин, опускаясь на стул.

Мы заняли угловой стол подальше от шумного танцпола, расселись и принялись заказывать. Копченое сало и черную икру, сладкую коварную медовуху для девчонок и наборы шотов разномастных настоек для себя, пироги и жаренное на углях мясо… В общем, отмечали с душой.

— Александр, может, расскажешь, за что государь тебя так отметил? Или это было какое-то сверхсекретное задание? — спросил уже порядком захмелевший Тугарин в середине вечера.

— Да… — неопределенно махнул я рукой. — Просто превосходящая численность. Ничего интересного.

— Как же ничего интересного? — оживился Лобачевский. — Говорят, ты на поле боя стихию не по списку открыл. Это же уникальный случай для нашего времени!

— Чистая случайность! — не стал кривить душой я.

— Мой скромный герой, — вздохнула сидящая рядом Василиса и положила голову мне на плечо, демонстрируя всем, что герой точно ее.

— А ты, Иван? — вдруг повернулся к Новикову Ермаков. — Ты же тоже вроде бы катался в Польшу?

— Катался, — не стал отпираться мой сосед. — Но я так, чисто массовкой работал. С людьми пообщаться да поднабраться опыта. Лучше расскажи нам, Алексей, что там у вас с Меншиковым приключилось.

Ермаков помрачнел.

— Мы продвигались по территории. Как я уже потом понял, работали глушилки для геопозиционирования, и наш отряд выскочил прямо на поляков, которых сейчас должны были раскатать наши. Мы начали отступать, я прикрывал, Макс отстреливался. Но меня ранило прям на опушке леса.

Присутствующие затаили дыхание. Даже, кажется, веселая музыка на фоне, состоящая из современных аранжировок баяна, гуслей и дудочек, стала звучать как-то тише.

— Макс не бросил, поволок на себе, — проговорил Алексей, и присутствующие выдохнули наполовину облегченно, наполовину удивленно. — Потом, правда, и ему прилетело. Тут уж мне пришлось немного нас поприкрывать магией. А потом наши ребята нас вытащили. Ничего такого, из чего могли бы родиться эти очень злые слухи, — мрачно закончил Ермаков.

— Это очень плохо, — подала голос резко посерьезневшая Нарышкина, до этого все время пританцовывающая на месте и активно рвущаяся плясать прям с бокалом в руке. — Макс сейчас не может биться, а ему придется как-то защищать себя, чтобы его партия не развалилась или, того хуже, не переметнулась.

— Ты смотри, — деланно удивленно воскликнул Тугарин, — у нас засланный казачок! Мария, так и хорошо же, если вся их либерда развалится!

— Плохо, — покачав головой, возразил Ермаков. — Род Меншиковых — известное зло. Мы все балансируем в некоторой системе противовесов, и сейчас внутренняя политика находится в более-менее уравновешенном состоянии. Левые периодически вбрасывают какой-то скандал, правые время от времени дают им по шапке за это, промышленники спокойно работают, остальные не вникают и не вмешиваются. И представь, что в новом поколении возникнет какой-нибудь юный заряженный на успех революционер, проспонсированный немцами или британцами? Что он успеет наворотить за пару встреч в головах молодежи, которая не сегодня завтра начнет выходить в большой мир и перенимать власть у родителей?

Весь стол печально вздохнул.

— Но кто же та сволочь, что распускает эти паршивые слухи? — спросил Лобачевский в воздух.

— Макс объявил награду за имя трепача, — ответила Мария. — Скоро найдется, думаю.

Конечно, найдется. Вот прямо сейчас и ищется.

Москва, бильярдный клуб, Анна Румянцева

Анна не любила играть в бильярд, но тем не менее умела вполне сносно. Не любила, потому что с ее ростом приходилось так изворачиваться, чтобы дотянуться до нужного шара, что игра теряла всякое удовольствие.

Но это если по-настоящему играть.

А вот для дела в бильярдном клубе можно было ух, как развернуться! Юбку покороче, декольте поглубже, шпильки повыше, и пошла хлопать глазками, не зная, с какой стороны взяться за кий.

Николай Распутин в бильярдном клубе бывал дважды в неделю. Как правило, он встречался там с какими-то своими мутными дружками. Они сидели на диванчиках в углу, пили-ели, не играли и о чем-то подолгу негромко общались.

Сначала Распутин Анну с собой не брал. Девушка просто ждала его в кафе напротив или, беря с собой карточку княжича, шла в ближайший бутик.

Потом он позвал ее на партию в русский бильярд. Тут Анна проявила все свое очарование «ой-я-играю-первый-раз». Проявляла так активно, что в какой-то момент поняла — еще один удачный наклон над столом и насилие случится прямо на покрытом зеленым сукном столе.

Спать с Распутиным у нее никакого желания не было, пришлось сворачивать театральное представление в «ой, это что, я случайно у тебя выиграла?».

Выигрыш отбил все игривое настроение у Распутина, и он с недовольным видом ушел творить свои мерзкие делишки.

Но прошло еще немного времени, и наконец-то Николай потерял всякую бдительность. В попытках затащить Анну в койку, парень стал водить ее с собой повсюду, а той того только и надо было.

И вот, наконец-то, Румянцева оказалась на встрече Распутина и того самого боярича, кто первый тогда вбросил слух про Ермакова и Меншикова.

— Константин, привет.

— При… вет, — растерянно ответил Константин, поглядывая на Анну.

— Не переживай, Анютка у меня умничка, — заверил собеседника Распутин.

«О, ты даже себе не представляешь, какая», — ехидно подумала девушка, сохраняя радостное, искренне глуповатое выражение лица.

— Ну что ты мне хорошего расскажешь, Константин? — Распутин барским жестом предложил собеседнику угоститься от его стола.

— Да, собственно, все так, как ты и говорил, — ответил тот. — Народ в большинстве своем метнулся к Темниковым. Младший Темников в восторге, ходит чуть ли не хвост распушив.

— Знаю, он звонил мне, — самодовольно ответил Николай. — А настроение в обществе какое?

— Какие-то позиции Меншиков, конечно, сохранил, — пожал плечами боярич. — Но там неинтересные совершенно семьи.

— И хорошо, — кивнул Распутин. — Давно пора пододвинуть эту семейку, уж больно много власти захапали.

— А не боишься, что Темников будет похуже Меншикова? — совершенно серьезно спросил Константин. — Эти хотя бы зло известное, уже набили карманы. А как поведет себя новый лидер?

— Я? Боюсь? Ха! — высокомерно заявил Распутин. — Нельзя бояться человека, на которого у тебя компромат.

Боярич хохотнул, Анна с безучастным видом потягивала коктейль и фотографировала ноготки на фоне красивого бокала.

При этом в голове у девушки бодро крутились шестеренки. Если у Распутина есть компромат на боярича Темникова, значит, он действительно управляем. Причем, наверное, там что-то по-настоящему кошмарное, если Темников еще не взбрыкнул.

— Ты вот что, Костя, в следующий раз надо провернуть такую штуку… — заговорил Николай, переходя к следующей теме. — Давай-ка добьем Меншикова, и пусть кто-нибудь из Темниковских ребят его зацепит. Так основательно зацепит, чтобы нашему дорогому Максимилиану или пришлось бы на дуэль его вызывать, или все, полная потеря позиций.

— Так Меншиков и вызовет, — недоуменно проговорил Константин.

— И пусть. Пусть вызовет, он сейчас как раз не в состоянии даже котенка отпинать. Так что у Максимилиана не будет ровно никакого выбора — что так огребет, что эдак. Пусть его доломают до конца, — Распутин предвкушающе потер руки. — И тогда я приду к нему, как его лучший друг и единственный соратник. И сделаю какое-нибудь интересненькое предложеньице.

Николай повернулся к Анне, посасывающей трубочку от коктейля, мазнул взглядом по ее ярко накрашенным губами, и с самодовольным видом произнес:

— Видишь, Анюта, как выглядит настоящая политика? Пара нужных фраз, и все вокруг скачут и лают по моей команде!

— Никки, ты — гениален! — поддакнула Румянцева восхищенно и позволила парню немного погладить себя по голой коленке.

Потом смутилась, шлепнула ладошкой парня по руке и погрозила пальчиком:

— Никки!

— Ух, доведешь до греха! — рыкнул Распутин.

И девушка с ужасом и отвращением поняла — еще немного, и точно доведет. Нужно ускоряться.

— Пойду я лучше прикуплю себе новую красную помаду, а то вы тут о каких-то скучных непонятных вещах говорите с бояричем Громовым… — заявила она.

— Языковым, — на автомате поправил девушку Константин.

— С бояричем Языковым, — безразлично согласилась девушка и мягко, едва уловимо коснулась губ Распутина своими. — Позвони мне на днях. Тут открылось новое интересное местечко, очень хочется сходить.

Румянцева подмигнула готовому сорваться на рык Николаю и, покачивая бедрами, покинула бильярдный клуб. Девушке ужасно хотелось помыть рот с мылом и написать сообщение. Но пришлось проявить чудеса выдержки и положенное расстояние идти по улице, не пропуская ни одного пассажа.

И только поймав такси, Румянцева откинулась на спинку кресла и долго терла рот рукавом. А после набила в телефоне текстовое сообщение, состоящее из одного-единственного слова:

«Попался»

Глава 6

Москва, Бойцовский клуб, Анна Румянцева

Если бы Анна могла подстегнуть таксиста — она бы подстегнула. У нее прямо горело поделиться с Мирным всем, что она узнала, но появляться на территории университета девушка не хотела. И дело было даже не в том, что Распутин мог ее там заметить, просто в таких местах она чувствовала себя максимально не в своей тарелке. Сразу же вспоминала, чего она лишилась и как опустилась почти на самое дно.

Поэтому Анна мчалась в Бойцовский клуб, где можно было застать Александра большую часть времени по вечерам. Охрана уже привыкла к тому, что эта девушка наведывается к хозяину, но сальных шуточек себе не позволяла. Сразу видно, приличные люди приставлены работать, а не сплетничать.

Румянцева постучала в дверь и после негромкого разрешения войти шагнула в кабинет Мирного.

Юноша сидел за столом, погруженный в какие-то документы. Пиджак висел на спинке кресла, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а рукава закатаны до локтя.

Анна на мгновение застыла, залюбовавшись Александром. Была в нем какая-то особенная привлекательность. И дело совсем не в голубых глазах невероятно чистого цвета, и не в ямочке на подбородке, которая так нравится женщинам. Пожалуй, всему виной был взгляд молодого человека.

Взгляд человека, который уже успел повидать жизнь. Анна знала, что Александр вырос в приюте, и ей казалось, что этот слишком взрослый, слишком пронзительный взгляд юноша принес оттуда.

Александр оторвался от монитора и сделал приглашающий жест:

— Привет. Садись, — произнес он. — Чем порадуешь?

Москва, Бойцовский клуб, Александр Мирный

Румянцева влетела, как ураган, но замерла на полдороге к моему столу. Девушка смотрела на меня с таким видом, словно собиралась писать с меня картину.

— Привет. Садись. Чем порадуешь?

Анна моргнула и, тряхнув гривой иссиня-черных волос, процокала к гостевому креслу.

— Боярича, что помогает Распутину-младшему в его мутных сплетнях, зовут Языков, — сообщила она, сразу же переходя к сути.

Я внимательно посмотрел на девушку:

— Это хорошо, — кивнул я. — Но без должных доказательств, сама понимаешь…

Распутин дураком не был, и на всех своих тусовках он и его друзьяшки складировали технику в центр стола в древнем обычае «кто первый схватил, тот и платит». Поэтому Анне до этого момента никак не удавалось зафиксировать эти дивные разговоры, и потому ей оставалось только пересказывать их мне.

Но сейчас девушка с победоносным видом выудила из сумочки миленький золотистый телефон, положила аппарат на мой стол и демонстративно тукнула указательным пальчиком.

— …Пусть вызовет, он сейчас как раз не в состоянии даже котенка отпинать. Так что у Максимилиана не будет ровно никакого выбора — что так огребет, что эдак. Пусть его доломают до конца. И тогда я приду к нему, как его лучший друг и единственный соратник. И сделаю какое-нибудь интересненькое предложеньице.

…

— Пойду я лучше прикуплю себе новую красную помаду, а то вы тут о каких-то скучных непонятных вещах говорите с бояричем Громовым…

— Языковым.

— С бояричем Языковым…

В комнате повисла тишина. Я несколько минут обдумывал услышанное.

— Ты же сможешь теперь его прищучить? — с надеждой спросила Анна.

— Не прямо сейчас, но да, — подтвердил я. — Здесь он наговорил достаточно, чтобы остаться с поломанными ногами. Минуту, мне нужно сделать один звонок…

Я взял свой телефон и, быстро пролистав не такой уж и длинный список контактов, нажал на вызов.

— Привет. Говорят, у тебя есть лишняя сотня тысяч? Думаю, я знаю, как ее потратить.

Меншиков на том конце провода процедил:

— И как же?

— Ну ты заезжай в гости, расскажу, — усмехнулся я в ответ.

— Еду, — коротко произнес Максим и повесил трубку.

Пока мы ждали Меншикова, Анна елозила на кресле и время от времени пыталась узнать мой хитрый план по ломанию распутинских ног. Но в эти тонкости девчонку посвящать не стоило. Вряд ли бы она кому-то растрепала, все же нет ничего более мотивирующего, чем личная жажда мести, но стоит пользоваться золотым правилом: чем меньше знает, тем крепче спит и она, и все причастные.

Наконец, раздался дробный стук в дверь, и в комнату вошел Максим. Мрачный, гордый, просто герой женского романа с поломанной судьбой и раненой ногой. Он мазнул равнодушным взглядом по Румянцевой, и девушка тут же заковалась в броню шикарной эскортницы. Закинула ногу на ногу и принялась наматывать локон волос на палец.

В моей голове голосом Николая Николаевича прозвучало: «А сейчас мы с вами, дорогие друзья, можем наблюдать парочку аристократов в неестественной среде обитания».

— Итак? — сразу перешел к сути Меншиков.

— Анна, будь любезна, — попросил я девушку, и та снова ткнула наманикюренным пальчиком в телефон.

Я откинулся в кресле и принялся наблюдать за реакцией Максима на произносимые слова. Надо отдать Меншикову должное, он держал лицо. Держал изо всех сил, лишь в глазах полыхал такой огонь, что мне показалось, что еще немного, и магия у парня выйдет из-под контроля.

Но нет, когда запись закончилась, стекла и стены в моем кабинете все еще были целы, хотя парень с такой силой сжал трость, что, мне кажется, она даже хрупнула. Румянцева вся сжалась — она тоже чувствовала, что сидящий рядом парень сейчас разрывается где-то между желанием убивать и убиваться.

— Это действительно стоит ста тысяч рублей, — наконец, произнес Меншиков, нарушая установившуюся тишину.

Судя по выражению лица Румянцевой, деньги ее интересовали в меньшей степени. И точно:

— Мне не нужны деньги. Мне нужна голова Распутина. Я здесь только потому, что верю, что Александр сможет ее оторвать, — сообщила она, со всей серьезностью глядя на Максима.

Я поморщился:

— Отрывать головы людям неудобно и неэстетично.

— И все же я настаиваю, — качнул головой Максимилиан с истинно аристократическим видом. — Меншиковы держат слово, госпожа?..

— Боярышня, — поправила Максима Румянцева.

— Боярышня? — парень не стал скрывать своего удивления и даже бровь приподнял.

— Боярышня Румянцева, — Анна улыбнулась так соблазнительно и так хищно, что я бы на месте Нарышкиной начал беспокоиться за свой счастливый брак.

— О… — только и сказал Меншиков, быстро сопоставив одно с другим. — Что ж, боярышня Румянцева, я все же настаиваю на вознаграждении. И… — лицо Максима приобрело хищное выражение. — Поверьте, мы выставим Николашке полный счет.

Анна кивнула, перекинула мне по местному аналогу блютуса запись и удалилась, покачивая бедрами и цокая шпильками. Лишь когда за ней закрылась дверь, мы вернулись к разговору.

— Александр, ты поражаешь меня, — произнес Меншиков, едва звук каблуков перестал доноситься из-за двери. — На тебя работает боярышня!

— Она работает на себя, — усмехнулся я, внося уточнение. — У нас с ней просто немного совпали интересы.

Меншиков кивнул и хотел тоже засобираться, но мне пришлось остановить этого резвого горячего парня.

— Не кидайся на Распутина, — произнес я.

Максим рухнул обратно в кресло и посмотрел на меня с непередаваемым выражением лица.

— Поясню, — продолжил я, прежде чем у княжича не сорвало чеку от возмущения. — Если ты сейчас рванешь ломать Распутину ноги, это будет выглядеть в глазах общественности, как приступ ПТСР у пацана после горячей точки.

Меньшиков полыхнул глазами:

— Он наговорил тут на войну родов, — объявил Максим, — не то что на поломанные ноги.

— А ты эту запись в широкое радиовещание хочешь запустить? — удивился я. — Чтобы все думали, что ты сейчас беззащитен и тебя можно легко устранить? Или, что в твоем положении еще хуже, если на тебя действительно насядут со всех сторон, придется обращаться за помощью к отцу.

При слове «отец» у парня дернулась щека.

— Войну родов тоже, вроде бы, объявляют главы после одобрения Его Величества, — продолжил я, видя, что Меншиков уже не спешит убивать Распутина самолично. — Уверен, что хочешь, чтобы все это грязное бельишко стало достоянием общественности?

— И что же ты предлагаешь? — спросил он.

— Я предлагаю двигаться снизу вверх. Этот Темников, он же в любом случае попробует тебя зацепить? Даже если сейчас вдруг кто-то сломает Распутина, Темников останется на своей позиции, — пояснил я. — Тебе нужна обратно твоя свора шакалов?

Меншиков скривился.

— Нужна, конечно, — ответил он, чуть наклонив голову. — Это же политика.

— Тогда тебе в любом случае придется начать с него. Что он из себя представляет? Сильный противник?

— Щегол, — презрительно фыркнул Максим. — Много шума, мало сути.

— Давай смоделируем, как это будет происходить, — предложил я. — Со дня на день ты будешь спокойно идти по коридору университета, возможно, даже не один, а в компании остатков твоей фракции или, что еще хуже, с Марией. И вот ты идешь, беседуешь о философах позапрошлого века…

— У меня факультет предпринимательства, — поправил меня Меншиков.

— Без разницы, — отмахнулся я. — Идешь, беседуешь о своем предпринимательстве, как на тебя буквально натыкается кто-то. И натыкается так, что трость твоя от неожиданности усвистывает в другой конец коридора. И вот что ты вынужден будешь делать?

По мрачному выражению лица было очевидно, что будет бить наглеца долго и с чувством.

— Вот возьмешь нахала за грудки, встряхнешь разок-другой, и тут нарисуется Темников, — продолжил увещевания я. — Примется тебя изящно смешивать с дерьмом, как вы, аристократы, это виртуозно умеете. Ты попробуешь ответить словесно, конечно, но ты изначально в более слабой позиции: достойной поддержки нет, а если будет присутствовать Мария, тем более придется опираться не на слова, а на голую силу. Что останется?

— Вызвать Темникова на дуэль, — скрипнул зубами Максим.

— Верно, — кивнул я. — Ты вызываешь, он выбирает оружие. Я ж ничего не путаю в ваших этикетах?

— Все так, — недовольно ответил Максим.

— У него право выбора оружия, и он выбирает… Догадаешься, что, м? Револьверы! Потому что у тебя еще период реабилитации, ты малоподвижен. И вообще, в тебя даже Ермаков попал, че уж здоровому либералу промахнуться!

Меншиков сидел с каменным выражением мрачной задумчивости на лице. Очень было жалко парня, но пришлось добить:

— Ты сможешь победить в такой дуэли? — уточнил я.

— Естественно, — презрительно скривил губы Максим.

— Ты уверен? — с нажимом спросил я. — У твоей репутации не будет шанса переиграть эту дуэль еще раз. Я Дантеса смешал с говном в прямом смысле этого слова.

— Я — не Дантес, а Темников — не ты, — сухо проговорил Меншиков.

— Рискуешь, — заметил я.

— Рискую, — не стал спорить Меншиков. — Но в этой ситуации по-другому никак не разыграть.

— Ты можешь выставить вместо себя более опытного бойца, — заметил я.

Меншиков усмехнулся.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, Александр, — сказал он. — Я могу заменить себя другим бойцом, но если я выставлю тебя, это значит, что ты входишь в мой ближний круг. А ты — имперец. Понимаешь проблему или нужно объяснить?

Да, с таким делегированием дуэли она потеряет всякий смысл. Это будет все равно что Меншиков-младший открыто заявит о смене своей политической ориентации.

— Что ж, в таком случае рискуй, — резюмировал я.

Рискуй и постарайся выйти победителем, стойкий оловянный солдатик.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Слух о том, что Меншиков вызвал Темникова, облетел университет со скоростью света. С тех пор, как мой клуб открыл двери для боев левых и правых, выяснение отношений на учебных полигонах сократилось на несколько порядков.

А тут такое шоу!

Левые бьются с левыми, да еще и из-за чего? Из-за власти над кучкой мечущихся крыс! Правые развлекались по полной, смеясь над этой ситуацией. Так что на зрительские места полигона набилось довольно много студентов, жаждущих посмотреть, кто же встанет у левого руля. Ну и учитывая вольный пересказ беседы этих двух господ, всем было интересно узнать, как же их рассудит сила.

Мне, честно сказать, тоже.

От нашей компании посмотреть на дуэль пошли я, Ермаков и Нарышкина. С Нарышкиной все понятно — трепетная невеста, со мной тоже — простолюдин глазеет на дуэль аристократов. Ермаков же просто изображал вежливый интерес к исходу дуэли. Но на самом деле каждый из нас болел за Максима, как бы странно для нашей компании это ни звучало.

И вот смотритель рявкнул: «БОЙ!», и дуэль началась.

Пожалуй, это был самый короткий и скучный бой, который я видел. Противники вскинули оружие, бах-бах-бах и… Темников падает тряпичной куклой на промерзший песок.

— Ах! — сдавленно пискнула Мария.

— Не вздумай падать в обморок, — едва слышно пригрозил ей Ермаков. — Нам ловить тебя не положено, а он доковылять не успеет.

Нарышкина надула губки и решительно зашагала к своему жениху.

— Что скажешь? — негромко спросил у меня Ермаков.

— Скажу, что Макс весьма искусен в огнестрелах, — так же негромко ответил я. — А еще, что он стал отправной точкой изменений в политике.

— Похоже на то, — задумчиво проговорил Ермаков.

Я же почувствовал на себе чей-то ну очень недовольный взгляд. И без труда нашел, кто же так на меня смотрит.

Распутин глядел на меня через весь полигон, и я весьма недружелюбно ему улыбнулся.

Он знает, что я знаю, что он знает. Знает и боится.

Москва, частный особняк, Григорий Распутин

— Ты идиот! — орал мужчина, не стесняясь в выражениях. — Ты полный кретин!

Его сын даже не пытался изображать раскаяние или чувство вины. Нет, он сидел и смотрел на отца с видом превосходства бога над простыми смертными.

— Ты угробил Дантеса! Угробил Донского! А только эти двое могли бы собрать для нас необходимый кворум для проталкивания нашего бизнеса! — не прекращал орать глава рода.

— Будут еще, — легкомысленно отмахнулся наследник.

— А они были УЖЕ СЕЙЧАС!

— Возможно, но в долгосрочной перспективе они просто бесполезны. Они слабы, — презрительно скривил губы Николай.

— Ты кретин! — прошипел Григорий Васильевич. — В твою голову не приходит мысль, что в следующий раз слабым можешь оказаться ты? Если забить людей, на которых ты опираешься, так сильно, что они ни при каких обстоятельствах не подадут тебе руку, как ты будешь дальше продираться по обществу?

— Темникова, может, и забили, — возразил наследник, — но компромат не позволит ему отойти далеко от меня.

— Баланс, Николай! — зло процедил глава рода. — Всегда нужно соблюдать баланс. Если людей постоянно пугать или им постоянно угрожать, со временем никакой компромат тебе не поможет. Их чувство страха притупится. Им может стать все равно. Сколько раз я тебе говорил, что твои люди должны в первую очередь уважать тебя и восхищаться тобой, затем нуждаться в деньгах и уже потом бояться? А? А⁈

Николай Распутин молчал, и если отец расценивал это как покаяние, то на самом деле парень просто не считал нужным тратить энергию на диалог с отцом. Он, Николай, был прав, и точка. Прав всегда и везде.

— В общем, так, — закончил скандалить Распутин-старший, возвращая сына к происходящему. — Ты или исправляешь все, что натворил. Или я исправлю тебя сам. Это понятно?

— Понятно, — с ленцой отозвался наследник.

О, он исправит. У него есть отличный план на этот случай, и да, он все исправит.

Все будут лаять и прыгать по его команде, потому что Николай был уверен — только умнейшие достойны вознестись к власти.

Вот, например, он.

Глава 7

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Ноябрь начался с пафосного торжественного мероприятия, на которое я оказался внезапно приглашен.

— Отказ не принимается, — заявил Ермаков со свойственной сибирякам прямолинейностью, протягивая мне красивый белый конверт из плотной бумаги.

Под выжидающим взглядом Алексея я сломал сургучную печать с оттиском герба Ермаковых и выудил из конверта приглашение.

' Друг мой, Александр!

По случаю моего дня рождения приглашаю тебя на скромное семейное мероприятие с твоей дамой, проходящее седьмого ноября сего года по адресу…'

— А скромное семейное мероприятие — это меньше сотни гостей или больше? — негромко уточнил я, подняв взгляд на княжича.

Ермаков коротко усмехнулся:

— Все, что меньше пяти сотен, у аристократов будет скромным семейным мероприятием, — пояснил Алексей. — Но, думаю, ближе к двум сотням…

— Кхм, — я немного завис, пытаясь подобрать корректные слова. — А ты вообще уверен, что неблагородной парочке будет место на такой пафосной вечеринке? Не пойми меня неправильно, я-то к шпилькам равнодушен, но если твои важные гости зацепят Василису, мне ведь придется ровнять им лица.

— Александр, сразу видно, что ты бесконечно далек от политики, — с максимально серьезным выражением лица проговорил Ермаков. — Ты не просто какой-то там неблагородный, ты награжденный из рук государя за боевые заслуги! Это в наших имперских кругах ценится выше, чем титул некоторых левых.

— И чего тебе в простом баре не отмечается? — вздохнул я.

— Положение обязывает, — тоже как-то безрадостно вздохнул Ермаков, после чего отправился вручать приглашения дальше.

А у меня вот возник вопрос: что дарить людям, у которых есть все и даже немного больше?

В моем мире на таком уровне достатка в ходу были креативные подарки типа бутылки возраста именинника или газеты с датой выпуска дня рождения, какие-нибудь произведения искусства или памятные вещи. Например, ножка стула, который разбили о голову товарища при вашем знакомстве.

С Ермаковым у нас еще не было потрясающих историй, в искусстве я не разбирался, а притащить пузырь на светский раут мне показалось слишком экстравагантным. Круче только вынуть алюминиевую походную ложку из-за голенища за столом, чтобы эпатировать публику окончательно.

Так что я решил, что страдать на эту тему будет Корсакова. И чтобы делегировать ей эту задачу, мне потребовалось выловить ее в коридорах университета.

— Привет, — я поймал в объятия куда-то спешащую по своим делам девушку.

— Привет, — смущенно вспыхнула Василиса.

— Какие у тебя планы на вечер? — издалека начал я.

У девушки загорелись глаза, и она, полная восторга, затараторила:

— А ты свободен? Отлично! Я хочу показать тебе часть проекта. И еще материалы чистовой отделки для кухни. И, знаешь, мне кажется, что нужно немного сдвинуть дверной проем. Ой, а еще там Лобачевский готов отгрузить ребят, я их всех прособеседовала, пока ты был в Польше, но мне бы хотелось, чтобы ты их тоже посмотрел…

Пришлось прервать поток трудоголизма поцелуем. Корсакова успела еще что-то вставить про аренду, но я был убедителен.

— А что… Ты… Хотел?.. — с трудом переводя дыхание, вернулась Василиса к теме разговора.

Отстранившись, чтобы можно было вести беседу, но при этом и не выпуская девушку из объятий, я пояснил:

— Ермаков пригласил нас на свой день рождения. Будет пафосно, и нужно соответствовать. У тебя есть подходящее платье? — произнес я. — И еще не помешает придумать подходящий подарок…

Немного осоловелые от поцелуя глаза девушки мгновенно вспыхнули такой жаждой деятельности, что я понял — пощады не будет.

— Давай ты пройдешься по магазинам, а я поработаю? — миролюбиво предложил я, вкладывая банковскую карточку в девичью ладошку.

— Отважный витязь бежит перед лицом похода по магазинам? — деланно удивилась Василиса.

— Отступает, — поправил я. — Использует тактический отступательный прием.

Корсакова звонко рассмеялась.

— Хорошо, — согласилась она. — Но потом не жалуйся, что здесь кончились деньги!

И она помахала моей карточкой, обозначая, о чем идет речь.

— Я буду в полном восхищении, если ты потратишь весь баланс, — заверил я Корсакову и отпустил развлекаться.

Итак, работа…

Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

Если бы Василиса могла бегать по потолку, она бы сейчас с радостью и большим удовольствием это делала.

Выход в свет! На княжеский прием! В паре с мужчиной!

Это же почти то же самое, как заявить на весь свет «это моя женщина». Более значимым может быть только предложение о помолвке!

— Девочки, мне нужна ваша помощь, — жалобно произнесла Корсакова, поймав Демидову и Нарышкину после обеда.

Аристократки посмотрели на Василису с любопытством.

Корсакова большую часть времени училась и работала над каким-то там своим проектом, щедро спонсируемым Мирным, и ни одна из благородных подружек не имела ни малейшего представления, с чем же этой уникальной девушке нужна помощь.

— Мы заинтригованы, — приподняв бровь, проговорила Демидова.

— Очень заинтригованы, — согласилась с ней Нарышкина.

— Мне совершенно нечего надеть на день рождения Алексея! — призналась Василиса с ужасом.

— О-о-о, это ты по адресу, — протянула боярышня с видом настолько хищным, что Василисе даже стало немного не по себе.

— Рекомендую сразу приодеть и Алекса, а то с него станется явиться в университетской форме, — подсказала княжна как бы между прочим.

— И лучше в одной цветовой гамме, — подхватила ее мысль Мария. — Чтобы всем было видно, что этот мужчина уже занят.

— А это не будет неловко? — с сомнением спросила Василиса.

— Пф! — отмахнулась Нарышкина. — Скорее всего, он даже не заметит. Ты же знаешь этих мальчишек, они не замечают, во что одеваются!

— Да, настоящие мужчины на такие мелочи внимания не обращают, — согласилась Дарья. — А вот женщины…

— Идем, у нас куча работы, — Нарышкина подхватила Василису под локоток с одной стороны.

— Да, предлагаю начать с пассажа Морозовой, — Демидова подхватила Василису под локоток с другой стороны. — Там как раз открылся новый магазин французского белья.

— И платья из осенней коллекции, — добавила Мария.

— И платья, — согласилась Дарья.

«Кошмар, — подумала Корсакова. — Мне ведь действительно нечего надеть!»

Потому что еще парочка таких поцелуев, от которых подгибаются коленки, и она точно совершит какую-нибудь отчаянно-смелую глупость.

Или не глупость?

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых, Александр Мирный

Мой «Руссо-Балт» с ревом влетел на территорию и лихо затормозил у парадной лестницы, ведущей в особняк Ермаковых.

Их столичное поместье располагалось на юге Москвы и прилегало к Битцевскому лесу. Главный особняк в холодных серо-голубых цветах строгой архитектуры как бы напоминал, что тут у нас филиал Сибири. Глубокая осень и отсутствие снега в целом делали пейзаж унылым, но декораторы постаралась на славу — везде, куда хватало взгляда, деревья, кусты и прочие сезонные конструкции были украшены гирляндами с огоньками теплого желтого цвета.

По итогу создавалось впечатление, что заброшенную усадьбу графа Дракулы немного принарядили к детскому утреннику — тьма из окружающего леса была густой и недружелюбной. Но съезжавшийся на кутеж народ это не особенно заботило.

Василиса, проконсультировавшись со своими родовитыми подружками, и сама приоделась, и меня прибарахлила. Строгий темно-синий, почти черный костюм со всеми аксессуарами какого-то там «приличного» бренда гармонировал с ее платьем насыщенного синего цвета. Из украшений у девушки были лишь скромные сережки-гвоздики и подаренный мной кулон, удачно расположившийся в неглубоком декольте платья.

Короче, умная девчонка сделала все, чтобы любому постороннему стало ясно — мы парочка, и я занят, о-о-очень занят. И делалось это с такой милой детской непосредственностью: «Алекс, я подобрала тебе костюм, мне кажется, он будет соответствовать уровню приема…»

Иван, который при этом собирался на праздник под личиной Новикова, так печально и немного завистливо вздыхал, что я не выдержал:

— Тебе что, какую-то скучную прынцессу из Европы выписали, что ли?

— Ой, фу! — отмахнувшись, поморщился наследник престола. — Нет, конечно! Европейцы там все меж собой сто раз переженились, оттого такие дохлые и с присвистом. Не говоря уже о внешности, которую никто бы не пожелал своему ребенку.

— А чего тогда так страдаешь? — спросил я.

— Завидую, — просто ответил цесаревич. — Ты сам ее выбрал, а мой брак будет строго политическим.

— Ну, это же не значит, что он обязан быть при этом и несчастливым. Посмотри на Меншикова и Нарышкину. Она, конечно, кровушки ему попьет еще, но в целом, думается мне, они будут вполне счастливы, — попытался я утешить своего соседа по комнате.

Но я, конечно, немного лукавил. Просто говорить о здоровых отношениях, когда у тебя за плечами брак и трое поставленных на ноги детей. С таким опытом любой девичий каприз типа сочетающейся одежды кажется очаровательным, а не бесячим.

Я обошел машину и подал девушке руку, помогая встать с пассажирского сиденья. Сказал прислуге забрать из багажника подарок, кинул парковщику ключ и, предложив даме локоть, повел Корсакову вверх по лестнице.

— А что мы дарим? — негромко уточнил я, пока мы шли к стоящему в дверях Алексею, лично приветствовавшему гостей на собственном дне рождения.

— Картину, — спокойно ответила Василиса. — Я когда-то искала подарок для партнеров отца и нашла одного очень талантливого художника-пейзажиста. Он выставлялся в Третьяковке, Париже, Лондоне… Дарья сказала, что для кабинета Алексея пейзаж его родины будет уместен.

— Ты — золото, — искренне произнес я, накрыв ладонью тонкие пальцы девушки на своем локте.

— Спасибо, — чуть покраснела девушка, опуская взгляд.

Алексей Ермаков, наблюдавший за нами от дверей, широко улыбнулся:

— Александр, Василиса, рад вас приветствовать на своем торжестве!

— Спасибо за приглашение, — я крепко пожал ему руку, и мы проследовали в здание.

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых

— Михаил Олегович, как я рад тебя видеть! — боярин Нарышкин крепко пожал лапищу Ермакову-старшему, прежде чем присоединиться к уже сидящим за столом. — Ты так редко выбираешься в наши края, что это просто неприлично!

Молодежь внизу уже давно отплясывала. А вот старшее поколение после ужина уединилось в отдельной комнате на втором этаже и, раскуривая сигару-другую, предавалось тому, что у них получалось лучше всего — беседе и работе.

— У твоего сына много друзей. Это вселяет оптимизм в мысли о будущем нашей партии, — отсалютовал Нахимов-старший пузатым бокалом с коньяком.

— Пока члены Свободной фракции жрут сами себя, мы лишь укрепляем позиции, — подытожил Ермаков. — На том и стоим.

— Да! — вторили ему присутствующие, поднимая свои напитки.

— Может, самое время и нам откусить от Свободной фракции? — спросил кто-то. — Пока они заняты внутренней борьбой, воспользуемся моментом.

— Да это все мышиная возня, — с легким пренебрежением отмахнулся Нахимов. — Несмотря на то, как выглядит эта ситуация со стороны, на самом деле Меншиков крепко держит власть. Более того, его пацан тоже отбил свое право на лидерство. Хотя на месте Максимилиана я бы взял юную ячейку фракции в ежовые рукавицы.

И он сжал кулак, визуализируя свои слова.

— Там у каждого свои мотивы, — усмехнулся Ермаков. — В отличие от нас у них нет общей цели сохранить Россию и возвысить ее. Каждый тянет одеяло на себя и работает в общей связке лишь до тех пор, пока это выгодно лично ему и его роду. И конфликт Меншикова с Темниковым это наглядно демонстрирует — сколько детишек переметнулось, стоило наследнику Свободной фракции получить пустяковое ранение?

— А знаете, что мне больше всего нравится, господа? Среди наших сторонников особенно позитивно выглядит наличие юных неблагородных. Видел пару детей промышленников, просто каких-то юношей без чинов и званий, — заметил Юсупов. — Новое поколение имперцев будет сильным, это прекрасно.

— Ну, насчет сильного не знаю, — хмыкнул Лобачевский. — Господин Мирный принес мне прекрасный проект буквально на блюдечке с голубой каемочкой. Сейчас мои ребята немного с ними потрудятся, и мы выкатим просто революционный проект. Тебе, Вить, понравится. Можно будет подслушивать и подсматривать, не вставая с дивана.

Владелец «Неевклида» довольно посмеялся, но остальные почему-то его оптимизма не разделяли.

— Мирный, да? — медленно проговорил Юсупов. — Алмаз рассказывал про него. Сильный боец, огромный потенциал, смог отжать теневой бизнес и сделать его белым.

— Сила в нашей отрасли не нужна, нужны мозги, — отмахнулся боярин Лобачевский.

— Ты бы, Илюша, не торопился с выводами, — усмехнулся князь Демидов. — Мои человечки рассказывают, что мальчишка неглупый. Все может получиться совсем не так, как ты думаешь.

— А с чего это твои «человечки» стали им интересоваться? — искренне удивился Лобачевский.

— Я интересуюсь каждым, кто появляется в окружении моей дочери, — пожал плечами уральский князь. — Безопасность превыше всего, ты же знаешь.

— Нет, ну мальчишка действительно что-то там пытается в документах прописать, — согласился Лобачевский. — Но мы же с вами знаем цену этим бумажкам.

Нахимов недовольно цокнул:

— Я бы тебе, Илюха, настоятельно не рекомендовал, — произнес он, после чего опрокинул бокал и поставил его на столешницу. — Пацан моего Кирилла из затяжной депрессии каким-то чудом выдернул. Так что, знаешь, думаю, мне не понравится, если ты захочешь его обдурить.

— Да вы чего? — возмутился Лобачевский. — Это ж сирота без образования и влияния! Ну что он со своим проектом сделает? Поиграет и выкинет! А я сразу запущу на широкие мощности!

— И поругаешься с сыном, — заметил боярин Трубецкой. — А я-то думал, что это только у левых сейчас модно обострять проблемы отцов и детей, нет?

Илья Алексеевич недовольно замолчал, и все присутствующие понимали, что он остался при своем мнении. Никому не хотелось скандалить из-за безродного пацана, будучи гостями на чужом празднике. Но при этом каждый размышлял, как бы помочь мальчишке при случае. Все-таки Александр Мирный действительно сумел о себе заявить, обзавестись кое-какой репутацией.

И тут слово взял Нарышкин.

— Илюха, все ты правильно говоришь, — сказал он. — Молодо-зелено, прогорит и потеряет деньги. А ты-то мужчина с огромным опытом, ты-то сразу сделаешь красиво и прибыльно.

Лобачевский важно закивал, но, как оказалось, боярин Нарышкин еще свою речь не закончил.

— Только вот какое дело, Илюха, — продолжил он. — Марат правильно сказал, что пацан отжал один небольшой бизнес и сделал его из теневого чистеньким-чистеньким, беленьким-беленьким. Еще и дурь молодецкую придумал там на ринге выбивать между нашими юными горячими головами. И угадай с одного раза, с кем партнерствует господин Мирный? М?

Лобачевский вдруг понял, что ему начинает стремительно плохеть.

— И вот какая штука получается, Илюха, — перейдя к основной части разговора, добавил Нарышкин. — Ты хочешь моего партнера, честного парня, между прочим, трижды награжденного за разного рода активные действия верноподданного Российской империи обдурить. Вот скажи, Илюх, у тебя давно проверок не было, что ли? Я что-то думаю, что давно. Мои ребята, может быть, заедут к тебе в офис прямо сейчас да полистают твои бумажки интересные, м?

Илья Алексеевич нервно сглотнул.

— Мы поняли друг друга? — с нажимом произнес Нарышкин.

— В-вполне, — вяло отозвался Лобачевский.

— Вот и славно, — подытожил беседу Ермаков, которому хотелось просто и без изысков втащить этому хитровыделанному интеллектуалу. — Витя, ты лучше расскажи, когда свадьба века? Мы тут ставки думаем начать делать, убежит из-под венца твоя дочурка или нет?

Гости дружно рассмеялись, заминая неприятный момент.

Неприятный, но очень важный для всей фракции.

Глава 8

Москва, Бильярдный клуб, Николай Распутин

— Я не буду этого делать! — возмущенно воскликнул Темников, подскакивая на ноги.

Молодые люди беседовали в уголке в разгар веселого вечера. И никто не обращал внимания на их экспрессивную беседу — посетителей сегодня было слишком много, а еще выпивки и красивых девиц на съеме, пытающихся поэффектнее лечь на столах. Так что диалог не удостоился постороннего интереса.

— Будешь-будешь, — всем своим видом демонстрируя превосходство над собеседником, усмехнулся Николай Распутин. — Или ты думал, трон юной левой партии тебе за красивые глазки достался?

— Какой трон? — прошипел Темников. — Меншиков выбил меня со всех позиций! Я теперь не знаю, как в университете показаться после такой дуэли!

— Ну, это ты сам виноват. Я тебе все условия предоставил, — равнодушно пожал плечами Распутин. — Так что нечего на зеркало пенять, коли рожа крива.

Его собеседнику возразить оказалось нечего. Николай был совершенно прав — победить в дуэли против Меншикова у него было не много шансов, и все же он сам, по своей воле согласился на нее. Хорошо хоть хватило ума не выбирать магию или клинки — на них конец был бы еще более печальный.

— То, что ты просишь, вне моих возможностей, — процедил Темников, продолжая стоять.

— Почему это? — приподнял брови Распутин. — Я-то точно знаю, что ты это умеешь делать и делаешь довольно неплохо. Это же практически профильная профессия твоего рода.

— Мы занимаемся этим для промышленности, — ответил парень. — А не для решения чьих-то частных вопросов. К тому же ты хочешь, чтобы я преступил закон. И что я буду делать после этого?

— Несущественные мелочи, — отмахнулся Николай. — Как известно, наказывают не за то, что ты совершил проступок. А за то, что ты попался.

— Я не буду этого делать, — повторил Темников, теряя всякую выдержку. — Если отец узнает, что я причастен к такому, он меня просто убьет.

Распутин чуть наклонился вперед, глядя на собеседника исподлобья, и его лицо приобрело хищное выражение.

— Он тебя убьет, если узнает, что ты его любовниц заставлял травить плоды, чтобы они тебе конкурентов не нарожали, — равнодушно заметил Распутин, сверля Темникова взглядом. — Так что выбирай — ты сделаешь мне маленькое, плевенькое одолженьице, или я расскажу твоему дражайшему папочке, почему все его бабы до сих пор не нарожали ему футбольную команду.

Темников некоторое время стоял молча, гневно сжимая кулаки и прожигая взглядом, полным ненависти, но…

Но Николай знал, что как бы парень ни бесился, он сделает все, что нужно. Все, что Распутин ему скажет. Потому что, если отец узнает о его делишках, пощады парню не будет.

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых, Кирилл Нахимов

После того злосчастного случая, когда погибла его невеста, Кирилл чувствовал внутри невероятную бездонную пустоту. Казалось, что сердце молодого человека вырвали, и в груди осталась дыра. Дыра размером с кулак. И все чувства, все эмоции утекали и улетучивались сквозь эту страшную рану.

И единственным, что более-менее могло заставить парня осознавать реальность, осталась трасса. Трасса и скорость. Только на грани опасности Нахимов снова осознавал, что живет.

Дышит, ходит, говорит. Существует.

Подсев на адреналиновую иглу, Кирилл уже не мог остановиться. Отец горько шутил, что это мог быть стакан или другая, более разрушительная игла, но понимал, что сломленный наследник не сможет стать главой рода.

А зачать и вырастить нового Нахимов-старший уже не успеет.

И годы шли, и ничего не менялось. Казалось, что рана зарубцевалась, да только вот пустота в груди никуда не делась. Пока однажды парень не осознал себя восхищающимся крутым виражом Мирного.

Тогда Кирилл поймал себя на том, что буквально затаил дыхание, когда «Руссо-Балт» Александра сделал невероятный, просто фантастический разворот.

С тех пор парень как будто снова начал учиться смотреть на мир вокруг и видеть его. И вот сейчас, спустя столько лет, пока он носил эту пустоту в себе, сегодня наблюдая за танцующими парами на дне рождения Ермакова, Кирилл впервые почувствовал, что его, наконец, отпустило.

Как будто серая хмарь, вечно преследующая юношу, осыпалась на пол грязной пылью.

Как будто он вновь смог вдохнуть полной грудью.

Сердце еще не билось в том смысле, в каком оно бьется у испытывающих эмоции людей. Но голова стала ясной. Впервые за эти долгие годы.

Кирилл смотрел на танцующие пары и совершенно неожиданно для себя осознал, что хочет быть одним из тех счастливчиков, которые кружат свою девушку по отполированному паркету зала.

Но где теперь такую найти?

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых, Александр Мирный

Гости разъезжались ближе к полуночи. Перерасти в веселую попойку пафосный вечер не смог — старшее поколение незримо бдело, хотя я был больше чем уверен, что вот у них там градус повыше и в целом тусовка поинтереснее.

— Алекс, мы тут с Алмазом собрались еще немножко покутить, ты как? — подскочил ко мне Иван с горящими глазами.

Я уже знал это шальное выражение лица цесаревича — филей наследника престола явно искал приключений. И чем дурнее приключения, тем больше восторга было бы у моего соседа по комнате.

Вспоминая последний наш выезд, я что-то прямо не горел желанием в очередной раз навещать Лубянку. А учитывая мой опыт кутежа с Тугариным, перспективы вообще вырисовывались страшные. Особенно когда речь идет о тусовке с ними обоими в одной компании.

— Я с дамой, — напомнил я, приобнимая Василису за талию. — И даму следует проводить домой.

— М-да, даму с нами лучше не брать… — задумчиво произнес Иван. — Но, может быть, дама отпустит своего кавалера?

И цесаревич поиграл бровями, смотря на Василису. Девушка растерялась, не совсем понимая, как ей себя вести, и беспомощно посмотрела на меня.

— Иван, — строгим тоном проговорил я. — Не ставь нас всех в неловкое положение. Мне ли учить тебя этикету?

Цесаревич картинно закатил глаза.

— Что тут у нас? — спросил Юсупов, подойдя к нам поближе с бокалом в руке. — А, скучные парочки. Отстань от них, Ваня, с ними каши не сваришь. Поехали, покажу тебе настоящую ночную Москву со всеми ее злачными местами! Такого праздника ты точно не забудешь!

Балагуры укатили, прихватив с собой по обыкновению мрачного Нахимова и немного рассеянного Лобачевского.

— Ничего, что ты не поехал? — негромко спросила Василиса, когда мы уже подходили к подогнанному к парадной лестнице «Руссо-Балту».

— Даже не переживай об этом, — отмахнулся я. — Я не в настроении пить до упаду, нарываться на потасовки и просаживать деньги в борделях.

— Алекс, как можно! — округлила глаза Корсакова.

— Ну а чем, как ты думаешь, они там будут заниматься? — спросил я с ухмылкой. — Любоваться полуночной луной на набережной Москвы-реки?

Девушка хихикнула, и я усадил ее на пассажирское сиденье.

— В университет? — спросил я, заводя двигатель.

— Нет, я бы хотела провести выходные у отца, — покачала головой девушка, не забыв пристегнуться.

— Не вопрос, диктуй адрес, — отозвался я, трогаясь с места. — Давно хотел познакомиться с твоими родственниками.

— Алекс! Ну не ночью же! — возмутилась Корсакова.

— Ла-а-адно…

Какое-то время мы ехали молча по божественно пустой Москве, но Корсакова не могла долго сидеть без дела. И, сказать по правде, мне в ней это нравилось. Это не та куколка, что будет красивым предметом интерьера. Нет, эта девчонка умеет хорошо потрудиться и не даст тебе заплыть жирком на диване.

— Можно я немного побуду занудой и напомню, что завтра у тебя собеседование сотрудников Лобачевского? — спросила Василиса, нарушая тишину в салоне.

Я вздохнул:

— Во сколько?

— В четыре. Как раз успеем доехать с университета, — ответила она, внимательно глядя на меня.

— Хорошо. Сколько человек?

— Шесть.

— Где собеседуем?

— У нас в офисе, — произнесла Василиса и тут же добавила: — В котором, кстати, ты еще ни разу не был после его обустройства, — пожурила меня девушка.

Да, да… Эта внеплановая международная командировка, прямо скажем, немного выбила меня из рабочего графика. Меня и весь Васькин проект в целом, потому что умная девушка не стала подписывать никакие документы без моего одобрения.

— Хорошо, — покладисто согласился я.

Жила Василиса в небольшом двухэтажном особняке в районе, что называется, класса выше среднего. Машина катилась по неширокой улице, где за глухими заборами стояли разномастные домики, и если бы я не знал, что нахожусь в пределах условного МКАДа, то легко бы мог вообразить себя в каком-нибудь элитном поселке.

— Вот здесь! — сказала девушка у очередного невыразительного кирпичного забора, но, заметив байкера, который выехал из ворот и остановился, недовольно буркнула: — Да что ж такое-то…

— Родственник? — уточнил я.

— Брат, — нехотя ответила Василиса.

— Ну, я ж говорил, что хочу познакомиться с твоими родственниками, — усмехнулся я в ответ.

Корсакова застонала, совершенно не разделяя моего энтузиазма.

Пока я парковал машину у ворот и обходил транспорт, чтобы, как воспитанный молодой человек, подать руку Василисе, байкер снял шлем и без стеснения смотрел и на меня, и на мою машину, и на вылезшую из нее девушку.

— Васька, я не понял, а это у нас что, новый тариф у такси появился? «Царский»? — без предисловия произнес парень, строго глядя на сестру.

Та вздернула свой миленький носик, мигом растеряв всю мягкость, и с вызовом произнесла:

— Александр, познакомься, мой брат Борис. Борис — это мой молодой человек, Александр.

— Молодой человек? — нехорошо протянул старший брат Корсаковой. — Вася, а не рановато ли ты…

— Боря! — рявкнула Василиса таким тоном, что я хмыкнул.

Вот тут сразу стало видно, что за миленьким личиком кроется весьма упертая личность. Полагаю, можно быть уверенным, что коллектив под рукой Корсаковой будет трудиться, как пчелки. С виду она милая робкая девушка, но когда надо — умеет и нажать.

— Отец не одобрит, — покачал головой Борис.

— Он не узнает, — отмахнулась Василиса.

— Не хотелось бы мне, конечно, тебя расстраивать, — медленно произнес я, — но помимо того, что твой отец сейчас смотрит в окно, завтрашние газеты явно упомянут нас в светской хронике.

В окне второго этажа действительно темнела мужская фигура.

Я вот, когда родилась дочка, даже одно время подумывал достать из сейфа ружье, чтобы гонять всех ее хахалей. Жена отговорила, мол, потом замуж не пристроим, а самых мерзотных она сама отвадит. Нет, была, конечно, логика в ее словах, но древний отцовский инстинкт требовал устроить отстрел всех малолетних пацанов, просто поворачивающих голову в сторону моей девочки.

Так что от старшего брата я ожидал минимум длинную лекцию о том, что Василиса еще молоденькая девочка-дурочка, а я вообще — зло во плоти и должен убрать свои немытые ручищи от его маленькой сестренки, но Борис меня удивил.

— Ну, я поехал, — заявил старший брат, надевая обратно шлем, — удачи тебе.

И реально, он сел на байк и укатил.

— Со всех сторон неловкая ситуация, — прокомментировал я.

Девушка покосилась на окно, в котором все еще темнела фигура отца, сделала глубокий вдох и, посмотрев на меня, выдала:

— Давай сделаем вид, что ты меня просто подвез и высадил? — предложила Василиса.

— С удовольствием, — улыбнулся я и, поймав маленькую ладошку Корсаковой, запечатлел поцелуй на кончиках тонких пальцев. — Доброй ночи. И, если что-то потребуется, например, сбежать из дома по водосточной трубе — звони.

Василиса звонко рассмеялась, гордо вскинула голову и зашагала к калитке. Я подождал, пока кованая железная дверь за ней закроется, кивнул мужскому силуэту в окне и сел в машину.

Ночь была в самом разгаре, но ехать в бойцовский клуб не хотелось. Афина начала неплохо справляться и без меня, а вот Василисе действительно требовалась моя непосредственная помощь. Маленькая социальная сеть, по моим прикидкам, через год должна была сожрать большую часть конкурентов, а для этого ей вообще-то надо заниматься.

Так что я решил, что второй час ночи — самое время, чтобы посетить наш еще не открывшийся офис. Завтра мне здесь нужно принимать людей и при этом чувствовать себя хозяином положения и территории. А как можно чувствовать себя хозяином, если ты эту территорию в первый раз видишь?

Наш новый офис располагался на Хамовнической набережной в одном из новеньких низкоэтажных домиков, отданных под коммерческие помещения. Василиса что-то говорила про потрясающий вид из окон, но я был склонен думать, что в окна хорошим сотрудникам смотреть будет некогда. Хотя спорить с девушкой не стал — цена аренды была приемлемой, инфраструктура рядом развитая, транспортная доступность удовлетворительная. В общем, если вид из окна будет делать ее чуть счастливее, когда она начнет ночевать на рабочем месте перед запуском проекта, то я совсем не против.

Вся прелесть ночи в отсутствии пробок. По пустым дорогам Москвы катиться было одно сплошное удовольствие — просто вдавливаешь гашетку в пол и летишь, летишь, а дорога покладисто стелется тебе под ноги, как самая податливая и самая коварная женщина мира.

Домик с нашим офисом ночью выглядел как простой стеклянный куб, отражающий свет фонарей и фар, и тьму над рекой, и набережную по ту сторону воды. Я сбавил скорость, на ходу высматривая наши окна — вон те, с ярко-синими жалюзи, которые Васька очень просила меня одобрить к покупке, потому что синий цвет помогает сосредотачиваться. Их сейчас не очень-то было видно, конечно.

Как вдруг внутри, по ту сторону стекла, словно врубили все светильники разом. А в следующее мгновение на асфальт дорожного полотна полетели ошметки стекла вместе с лентами так понравившихся Василисе жалюзи.

В моем офисе только что прогремел взрыв.

Глава 9

Москва, особняк семьи Корсаковых

— Мне кажется, мы договаривались, — процедил Олег Юрьевич Корсаков, с трудом сдерживая гнев и кашель.

Василиса неопределенно повела плечом в ответ.

— О чем? — уточнила она. — Я не обещала быть затворницей.

— Ты испортишь себе репутацию!

— Папа, мы не в средневековье, — протянула Василиса. — А я, слава богу, не аристократка, чтобы торговать своей невинностью.

— Это не значит, что ты можешь крутить шашни со всеми мужиками в столице! — рявкнул Корсаков, теряя самообладание.

— С какими «всеми», папа? — девушка удивленно вскинула брови. — Ни с какими «всеми». Это все тот же «голодранец», — усмехнулась Василиса, припомнив слова отца. — Вложивший, кстати, в мою идею несколько миллионов.

Корсаков нехорошо прищурился. Если до этого он беспокоился за сытое будущее дочери, то теперь начал всерьез опасаться за ее жизнь.

— И откуда у сироты столько лишних средств? — спросил он.

— Я не спрашивала, — пожала плечами Корсакова. — Мы не в тех отношениях, чтобы я могла интересоваться источником его доходов.

— Ах, вы не в тех отношениях⁈ — протянул Олег Юрьевич. — А кататься по ночной Москве — в тех⁈

Василиса не стала спорить с отцом — просто молча поджала губы. Упрямо, уверенно в своей правоте, с трудом сдерживая глухое раздражение.

Олег Юрьевич глубоко вздохнул, жалея, что пошел на поводу у дочери и подписал тот проклятый договор. Надо было гнать дочь замуж за Строгановых, а не играть в эту вашу модную демократию.

— Василиса, ты же умная девушка, — попробовал зайти с другой стороны Корсаков. — Ты же должна понимать, что в случае, если у бедного сироты внезапно возникают лишние деньги, дорогие машины и возможность дарить девицам бриллианты, — мужчина кивнул на кулон в декольте дочери, — это значит, что он связался не с той компанией. А все истории про удачливых бандитов в нашей славной империи заканчиваются одинаково — смертным приговором.

Девушка как-то странно посмотрела на отца и проговорила:

— Сложно сказать, с той ли компанией связался Александр или не с той, — произнесла она, — но у него уже есть несколько наград…

Олег Юрьевич вздернул бровь, а Василиса, не скрывая гордости, добавила:

— …в том числе квартира, подаренная самим Государем за участие в военных действиях.

С минуту в комнате висела тишина. Корсакова уже надеялась, что убедила отца в том, что ее избранник практически близок к идеалу, как главу рода прорвало:

— Моя дочь, умница и красавица, отличница, маг первого разряда, девушка с невероятным интеллектуальным потенциалом, выбрала себе сапога! — простонал он, приложив к лицу ладонь и качая головой. — Боже, за что мне это все это? Я же хороший человек!

Москва, ночной бар, Николай Распутин

Николай Распутин потягивал дорогое вино и смотрел как элитные эскортницы курсируют по залу туда-сюда, так и напрашиваясь, чтобы их сняли и помяли пожестче.

У Николая своя такая же имелась. Она, правда, все никак не давалась, но Распутин был умен, богат и всегда добивался своего. Что девица ломается и хочет продать себя подороже — было ясно как божий день. Парень был щедр и обходителен, простолюдинка уже б наверняка выпрыгнула из юбок, чтобы удержаться рядом с таким мужчиной.

Но Румянцева простолюдинкой не была. Слегка побитая жизнью, потрепанная невзгодами, но все-таки аристократка. Боярышня! Старшая в своем роду, по сути.

Такую за цветочки и бусики в койку не затащишь. Но тем и интереснее.

Николай Распутин вообще любил нетривиальные задачи. Вот, например, господин Мирный и его слишком ровные отношения с Меншиковым и Ермаковым. Казалось бы, как нарушить систему, пришедшую в равновесие?

Ну, так это же просто — ударить по самому слабому ее звену.

Николай усмехнулся и пригубил от бокала. Он вообще не был большим фанатом силовых методов, но это не значило, что он вообще к ним не прибегал. Все-таки у некоторых настолько плачевный интеллектуальный уровень, что им через голову информация может поступить, только если ее доносит кулак.

Разве ж Николай виноват в том, что не все люди одинаково умные?

— Эй, милая! — окликнул Распутин девицу.

Ему казалось, что она невозможно похожа на Румянцеву — такая же горделивая жгучая брюнетка. Конечно, будь парень более трезв, он бы и не подумал, что у них есть что-то общее.

Но Николай Распутин трезвым не был уже давно. Его пьянил не только алкоголь, но и чувство собственного величия.

Девица в чисто символическом платье, нисколько не прикрывающем жопу, подошла и без разрешения уселась рядом с ним, закинув свою длиннющую ногу ему на колено.

— Привет, Анна, — усмехнулся парень.

— Анна? — чуть удивилась девушка, но быстро поняла, что клиент готов платить. — Я буду для тебя, кем захочешь, сладкий.

— Ты будешь Анной, — подтвердил Распутин, проводя рукой по длинной-длинной голой ноге.

В его идеальном мире все работало как часы: он мнет бабцу, Темников выполняет его ценное поручение, а утром Мирный, Ермаков и Меншиков ругаются в пух и прах.

Но был тут один неучтенный моментец…

Москва, Хамовническая набережная, Александр Мирный

В моем офисе только что прогремел взрыв.

Сказать, что я охренел — вообще ничего не сказать. Рука уже потянулась к телефонной трубке, чтобы звонить Серову или даже Нарышкину, требуя найти ту падаль, что совсем потеряла берега, как вдруг припаркованный у здания чуть-чуть за радиусом взрыва автомобиль сорвался с места.

И все это произошло почти что одновременно: взрыв, вихрь мыслей в моей голове, чужой резкий старт.

Рука, потянувшаяся к телефону, так и не взяла трубу, зато передернула коробку передач. Я утопил педаль газа в полу, и меня чуть вдавило в сиденье.

Случайно удирающая с места взрыва машина?

Ну да, как же! Вот сейчас догоню и извинюсь за все свои подозрения разом.

Черный автомобиль без номеров марки «Нижегородец», неплохо оттюнингованный и наглухо тонированный, несся по улицам спящей столицы, а мой «Руссо-Балт» — за ним. К черту разметку переходов и светофоры — мы летели по Москве, разрезая ночной город светом фар, нарушая тишину визгом шин.

«Нижегородец» удирал, удирал испуганно и отчаянно, это стало понятно уже на первом же перекрестке, когда тачка отчаянно вильнула влево-вправо, видимо, не до конца решив, куда же она все-таки бежит — в центр или в область?

В этом мире еще не было навигаторов в каждом телефоне, и улицы не утыканы камерами на каждом столбе. А потому противнику нужно было всего лишь оторваться на достаточное расстояние и затеряться во дворах или в потоке магистрали. Но ночью на основных артериях города можно посадить самолет, и если у тебя под капотом не что-то сопоставимое с моим «Руссо-Балтом», соревноваться со мной бессмысленно. На прямой моя тачка сделает любую или почти любую.

Я понимал это. А вот противник — нет.

«Нижегородец» торопился и подпрыгивал на лежачих полицейских. Водитель метнул «Нижегородца» влево на ручнике, чудом разойдясь со встречным потоком, метнулся вправо на ручнике, едва не снеся припозднившуюся парочку. Люки прыгали под днищем автомобиля, но никакая сволочь не соизволила поймать удирающую тачку.

Я злился, чувствуя непреодолимую жажду крови и полный сюр происходящего.

На кой черт взрывать пустой офис ночью? На кой черт вообще взрывать офис маленького никому неизвестного стартапа?

«Нижегородец» выскочил на проспект Вернадского, в отчаянной попытке оторваться решил пересечь четыре полосы встречного направления, чтобы повернуть налево.

Несущаяся со спецсигналами карета скорой помощи попыталась уйти от столкновения. Завизжала тормозами, сорвалась в занос, накренилась… Даже не знаю, откуда у меня возник этот припадок вдохновения, я послал воздушный поток, выравнивая карету скорой помощи, и сам притормозил.

Белая машина с красной полосой пронеслась мимо, удержав равновесие, я лишь увидел, как мелькнуло сосредоточенное лицо водителя в форме врача скорика, и дал по газам.

«Нижегородец» оторвался прилично, много-то мозгов не надо, чтобы давить на гашетку по прямой. Но моя ласточка была мощнее, а свернуть на этом участке проспекта было тупо некуда.

Тачка летела по мосту, отсчитывая деформационные швы. Пальцы сжимали руль, стрелка спидометра неумолимо ложилась, а «Нижегородец» приближался. Одно неловкое движение, и любая машина полетит кувырком.

Хотел бы убить — убил бы здесь. Что может быть безобиднее и логичнее, чем указанная в отчете строчка «не справился с управлением»? Но мне эта падаль нужна живой. Мертвые не умеют отвечать на вопросы.

И тут эта гнида решил, что он от меня если не уедет, так отобьется.

Тонированное окно тачки опустилось, из нее высунулась рука, и в меня полетела какая-то гребаная смесь из фаерболов и коктейлей Молотова.

Это было неожиданно и ожидаемо одновременно. Я дернул рулем, и мой «Руссо-Балт» начало кидать из стороны в сторону. Огонь полыхал слева, справа, но я лишь повышал обороты — костяшки пальцев кололо от магии, по капоту полз морозный узор, тачка ревела, не зная, взлететь ей или начать биться об отбойники безопасности.

Так мы пролетели несколько перекрестков, где сонные светофоры моргали желтым, и мой противник, чувствуя, что я дышу ему в затылок, снова попытался оторваться от меня с помощью банальной силы. Асфальт под колесами пошел трещинами, так и норовя обратиться в стиральную доску.

Ладно, козлина, ты сам напросился.

Морозный узор сорвался с моих пальцев на дорожное полотно, заполняя трещины, сглаживая неровности, не конфликтуя с чужой техникой, но соединяясь с ней. Маг в «Нижегородце» был не слишком искусным, а, может быть, просто узкопрофильным. В любом случае он не заметил, не понял, когда моя техника его достала.

Справа от его тачки возник ледяной столб, и «Нижегородец» дернулся влево. И тут же слева от удирающего автомобиля возник еще один столб.

Бу, сука.

«Нижегородец» заметался по дорожному полотну, стараясь максимально сбросить скорость, чтобы вернуть управляемость машины. А я продолжал шугать его ледяными сталактитами.

Но этот придурок не придумал ничего лучше, чем отмахаться от меня. В водительское окно снова высунулась рука, чтобы попытаться чем-то кинуть… И тут в «Нижегородца» со всей дури влетела фура из перпендикулярного потока.

Да вашу мать!

Я попытался, как мог, увеличить шансы водителя «Нижегородца» на выживание — воздушным потоком выбил его из-под фуры, которая продолжала тащить протараненный автомобиль и так и норовила размазать легковушку по собственному днищу.

Покореженная машинка закрутилась по перекрестку и впечаталась в железное ограждение. Фуру опрокинуло на бок и протащило дальше, выбивая искры из-под кабины и рассыпая коробки с каким-то товаром.

Мой «Руссо-Балт» с визгом тормознул у ограждения, и я, не глуша мотор, вышел на дорогу. Из покореженного «Нижегородца» никто не пытался выбраться, что не слишком-то меня радовало.

Я подошел к водительской двери и к своему глубочайшему удивлению увидел за рулем Темникова! Ах ты ж мелкая паскуда! Я не открыл дверь — вырвал ее и за шкирку, как обгадившегося котенка, вытащил неудачливого левого.

— Догнал-таки… — усмехнулся Темников, когда я привалил его к бочине автомобиля.

Вид у него был не ахти. Осколки стекла торчали из открытых участков кожи, один глаз стремительно заплывал, правая рука безжизненно болталась. И ему еще очень сильно повезло.

— Назови мне хоть одну причину не сделать тебе максимально больно, — процедил я, придерживая пацана за лацканы подранного пиджака.

— Ну, я же не взорвал офис с тобой… — еле ворочая языком, ответил Темников.

— Да, ты хотел взорвать офис вместе с моей девушкой, — произнес я, чувствуя, как из глотки рвутся рычащие нотки.

— Нет… — вяло возразил он, с трудом удерживая равновесие. — Убивать — нет… Только припугнуть… Он, конечно, хотел, но я не решился. Поставил таймер детонатора на шесть утра. А тут ты приперся…

— Кто?

Темников не ответил. Чувствовалось, что парень теряет связь с реальностью.

— Кто заказал взрыв⁈ — рявкнул я, встряхнув закатывающего глаза Темникова за грудки.

— Заказал?.. — повторил парень и вяло рассмеялся. — Пха! Заказал! Нет, за такой заказ я бы не взялся… У него есть на меня кое-что… Пришлось отрабатывать тишину…

Его голос становился все слабее, взгляд утрачивал осмысленность. Еще минута, и Темников лишится сознания.

— Кто, кто этот человек? Имя, мать твою! — теряя всякое терпение, прикрикнул я.

Темников посмотрел на меня затуманенными то ли болью, то ли страхом глазами, но все же произнес:

— Николай… Николай Распутин…

Я замер на мгновение, борясь с чудовищным желанием свернуть пацану шею. И, честно сказать, удержался с превеликим трудом.

Бить мошкару нет смысла, если нужно выносить мусор. К тому же шансов на выживание у этой падали не так чтобы и много. Авария все же была взаправдашняя, это не бампер на парковке притерли.

— Выживешь — можешь вызвать меня на дуэль, — произнес я, выпуская ткань темниковского пиджака из рук.

Парень тут же осел на асфальт, потеряв опору.

Из перевернувшейся фуры выбрался водитель. Даже на первый взгляд было ясно — отделался испугом. Подходить к нему я не стал, да он и сам, кажется, смотрел с ужасом на то, что случилось при его непосредственном участии. «Нижегородец» покорежило так, что выжить внутри можно было лишь чудом.

Я развернулся, не утруждая себя вызовом скорой, сел в свою машину и ударил по газам. Пора навестить родовое гнездышко Распутиных и спросить с папаши, какого хрена у его сынули полностью отсутствует инстинкт самосохранения.

Князья Распутины в этом мире жили в шикарном особняке на западе столицы. Поближе к просветленной Европе, видимо. Трехэтажный дом, кованый забор, сад, который, наверное, по весне вполне даже ничего, пафосная охрана, расслабившаяся ночью просто до неприличия.

Я аккуратно припарковал машину перед центральными воротами, вышел, пиликнул сигналкой, помахал в камеру наружного наблюдения и небрежным жестом вынес ворота на территорию Распутиных.

Глава 10

Москва, Кремль, Виктор Сергеевич Нарышкин

Боярин был не очень трезв, имел вид отдохнувший и заниматься проблемами имперского масштаба хотел бы завтра, желательно после обеда. Но когда Его Величество срочно приглашает тебя пред свои светлые очи, то увильнуть от такой аудиенции шансов нет.

— Вот скажи мне, Витя, какого хрена в моей столице происходят взрывы? — вкрадчивым тоном поинтересовался Дмитрий Романов, перебирая бумажки на своем столе.

— Государь, смилуйся, — застонал Нарышкин. — Ребята работают, сейчас всех найдут и всех повяжут.

— Кого вязать-то ты собрался, рожа пьяная? — усмехнулся в ответ Дмитрий Алексеевич, складывая руки на столешнице. — Дружка своего, Мирного?

У боярина, кажется, начался нервный тик. А еще мужчина стал стремительно трезветь, осознавая масштабы бедствия.

— Лютый уже отчитался мне, что там и как, — сообщил Его Величество. — Пацан сейчас мчит на всех парах к своему обидчику. Знаешь, кто обидел нашу гордую птичку?

— Распутин, — мрачно отозвался Нарышкин, прекрасно догадавшись, о ком идет речь.

— Ве-е-ерно, — протянул государь. — Кто еще у нас может гадить с таким завидным постоянством? Только Гришка со своим выродком.

— Ну, сейчас Мирного тормознет ближайший временный пост… — отозвался Нарышкин, потянувшись к карману, в котором лежал телефон.

— Зачем? — деланно округлил глаза Дмитрий Романов. — Ни в коем случае! Пусть едет! Пусть едет и пусть доедет, — хищно оскалился император. — А что там, на частной княжеской территории происходит, так это не наше с тобой дело. Может быть, они в преферанс играют. Зачем мы им мешать будем?

— Нехорошо это, государь, — покачал головой Нарышкин, убрав аппарат обратно в карман.

— Отчего ж нехорошо? — усмехнулся Дмитрий Алексеевич, откинувшись на спинку своего кресла. — Все хорошо. Все просто прекрасно. Смотри, ни ты, ни я не можем князей Распутиных прижать. Не по-людски же это как-то на ровном месте такой древний уважаемый род пинать. А тут вдруг… — император пощелкал пальцами, подбирая слова: — несистемный элемент возник!

— Кому-нибудь это явно не понравится, — заметил боярин.

— Вот кому не понравится, тех ты возьмешь на карандаш, — усмехнулся Дмитрий Романов. — Но что-то мне кажется, князья Распутины допекли и левых, и правых, и даже центристов. Уникальный случай, Витя, когда одна падаль одинаково сильно достала даже непримиримых идеологических противников!

— Он же его убьет, — забеспокоился Нарышкин.

— Кто кого? — не понял император.

— Распутин Мирного!

— Пф, — отмахнулся Дмитрий Романов. — Там столько дури в твоем Мирном, ему что слону дробина все эти вялые Распутинские потуги. Вот наоборот — это очень даже может быть. Но тут сами виноваты — что ж это они решили сиротинушку обидеть.

— Поди обидь ту сиротинушку, — буркнул боярин, предчувствуя новую головную боль.

Москва, территория особняка рода Распутиных, Александр Мирный

Ажурные ворота, наверняка какой-нибудь супер-пупер ручной ковки, рухнули на брусчатку как самая обычная железка. Красивые завитушки полопались от моей ледяной техники, кое-где металл и вовсе рассыпался в быстро тающую труху.

Охрана, прохлаждавшаяся в будке, бодро выскочила наружу, вскидывая на ходу стволы. А в следующее мгновение я уронил туман на всю территорию. Была у меня на фоне мысль, что умные люди, наверное, ставят блокираторы магии на своих домах, но то ли Распутины — не такие уж и умные, то ли это было не распространенное решение. То ли я нарушил какой-то охранный контур своим пафосным явлением.

Так что моя магия работала, и работала прекрасно.

Первым делом я сместился с линии атаки, в тумане прозвучали приглушенные звуки выстрелов — бойцы надеялись попасть, ориентируясь по памяти.

Увы, попасть сейчас они могли или на тот свет, или на отдых. Туман послушно скрадывал звуки моих шагов, и я спокойно скользнул за спины растерянным бойцам. Несколько ударов ребром ладони, и тела оседают на пол. Детям ночью положено спатеньки, пока взрослые разговаривают разговоры.

Затащив охранников обратно в будку, я отряхнул ладони и продолжил путь.

Я шел по территории к особняку и испытывал прекрасное, старое чувство полного контроля над территорией. Только раньше оно приходило благодаря людям и камерам, а сейчас — магической технике.

Охрана в саду не пыталась стрелять — понимала, что палить в молоке бесполезно, и они скорее попадут в большинство своих, чем в одного чужака. Однако при этом они старательно вслушивались в происходящее и готовились исполнить свой долг, оказав все возможное сопротивление.

Завязывать долгие разборки было некогда. Наверняка по моим следам уже скачет Лютый со своими вежливыми парнями, а мне нужно еще побеседовать с товарищем, то есть князем, Григорием Распутиным. Вот в моем мире его тезку вроде бы не брали ни яд, ни пули, даже в воде, как характерная субстанция, он вроде бы и не тонул.

Посмотрим, как дела обстоят у здешнего персонажа.

Привычно пригибаясь, я добрался до сада и, легко перемахнув отделяющий заросли от остальной территории заборчик, обошел охранников сзади.

— Какого хрена блокираторы не работают, — расслышал я встревоженный шепот одного из бойцов.

— Работают они.

— А это тогда что такое⁈

Удар ладонью, и я подхватил первое оседающее тело. Оттащить его за ближайший куст, чтобы никто не напоролся в тумане, было делом секунды. Туман скрадывал звуки, и если не слишком шуметь, можно было спокойно передвигаться между напряженными охранниками.

Остальные трое кучковались вместе. Но, повинуясь моей воле, туман стал еще гуще, и они потеряли друг друга из вида. И все же двоих я вырубил одновременно — столкнув их головами. Оглушенные охранники попадали наземь, а я двинулся к последнему.

— Ребята? — негромко позвал тот, вертясь из стороны в сторону.

Он судорожно снял автомат с предохранителя и явно был готов стрелять на любой шорох. Мне пришлось немного обойти его, чтобы не оказаться на линии огня. Нервничающий охранник замер на месте, когда я постучал его по плечу.

Мой усиленный магией кулак ударил его в челюсть, отправляя охранника в глубокий сон. Вот теперь можно и в особняк зайти, никто моему разговору с князем Распутиным снаружи не помешает.

Я легко взбежал по короткой лестнице к парадному входу. По логике стоило бы прокрасться через черный ход, затем тихонечко подняться в кабинет, где сейчас сидел глава рода, и напроситься, так сказать, на аудиенцию.

Но я был зол настолько сильно, что испытывал просто непреодолимое желание разобрать по камешку весь особняк Распутиных. Они посягнули, посягнули на самое дорогое, что я успел обрести в этом мире — на женщину, которую я выбрал! Пожалуй, если бы Николашка взорвал мою машину, я был бы даже вполовину не так зол, как сейчас.

И я не собирался прятаться, как какой-то там крысеныш.

Прятаться здесь нужно было не мне.

Туман, просачивающийся во все щели особняка, уже рассказал мне и план здания, и кто где притаился, и кто что делает. И что на входе меня ждут пятеро решительно настроенных бойцов, готовых защищать обитель зла до последней капли моей крови.

Я замер перед входной дверью, и Воздух нашептывал мне, что внутри напряженно дышат бойцы. Дружина князя боится, она не привыкла по-настоящему сражаться. Родовые войны давно уже не тревожили местную Российскую империю. Пока не появился я, такой красивый, молодой и очень дерзкий.

Не люблю штурмы зданий…

Входная дверь вылетела, сбив двоих бойцов. Трое попытались открыть огонь, но спусковые крючки их автоматов раскалились добела. Все трое синхронно одернули руки, а в следующее мгновение ледяной слепок моей ладони уже припечатал их по затылкам.

Я растерянно оглядел коридор.

И это все, что ли?

Как-то даже несерьезно…

В доме установилась неестественная тишина. Люди не спали, поднятые тревогой, но и соваться ко мне навстречу не спешили. Наверняка замерли за дверьми многочисленных комнат и только и ждут момента, чтобы ударить в спину, когда я беспечно пройду мимо. Но я не собирался давать им такого шанса.

По полу от меня во все стороны заскользили морозные змейки, каждая находила свою дверь и намораживала лед на внутренний замок, не позволяя слугам и домочадцам покинуть комнаты, в которых они сейчас спрятались.

Пешком по лестнице, устланной зеленым ковром, я поднялся на третий этаж без каких-либо проблем. По обе стороны от двери стояло двое бойцов, открывших огонь без намека на предупреждение.

Ну вот, совсем другое дело, а то я уже думал, совсем скучно будет.

Передо мной мгновенно выросла толстенная ледяная стена, не пропустившая ни одной пули. И когда оружие у охраны защелкало впустую, эта самая стена распалась на тысячи мелких осколков. Я рванул к бойцам, и ледяные осколки пришпилили их к стене.

— Неплохо, неплохо, — похвалил я охранников, отправляя отдыхать четкими ударами ладони.

А затем пинком распахнул дверь кабинета главы рода.

Тот сидел за какими-то документами, точнее, делал вид, что сидел за какими-то документами.

Григорий Васильевич Распутин был мужиком ближе к пятидесяти, худощавым, чернявым, с сильной примесью восточной крови. То ли татары потоптались в уважаемом княжеском роду, то ли буряты, тут так сразу не разберешь.

— А вы, собственно, кто? — деланно удивился Распутин, подняв глаза от бумаг.

— Меня зовут Александр Мирный, — охотно представился я, небрежно поведя рукой, чтобы дверь за моей спиной захлопнулась и покрылась толстой коркой льда.

— Что-то не припомню, чтобы приглашал вас к себе, молодой человек, — приподнял бровь мужчина.

— Смотрите, какое интересное совпадение, — произнес я. — А я ведь тоже не припомню, что приглашал к себе вашего сына.

У Распутина-старшего при этих словах потемнели глаза.

— Ваш дражайший наследничек организовал взрыв в моем офисе, — не стал я скрывать причины визита, — так что выбирайте: руки или ноги?

— Кишка у тебя тонка, щенок, князю угрожать, — прошипел Распутин, теряя все показное спокойствие.

Кажется, он хотел встать, но его идеально-выбритой шеи коснулся холод созданной мной ледяной катаны.

— Ну что ты, какие угрозы, — широко улыбнулся я. — Всего лишь голая констатация фактов. Ты же наверняка уже в курсе, что за мной не заржавеет поломать парочку-другую костей?

Мужчина пошевелил пальцами, видимо, пытался создать какую-то технику, но в следующее мгновение обе его ладони оказались пришпилены к подлокотникам кресла.

— Все-таки руки, — резюмировал я, цокнув языком.

Распутин-старший взвыл. Он очень пытался сдержаться, но раздробленные кости кистей — это не бумагой порезаться.

— Я тебя убью! — сквозь боль пригрозил мужчина, медленно оседая обратно на сидение.

— Мог бы убить — уже убил бы, — заметил я, пожав плечами. — К тому же на твоем месте я бы не стал угрожать человеку, способному спокойно войти в твой дом, положив всю твою охрану, и затем приставить лезвие уже к твоему горлу. Я ведь могу позднее вернуться, войти и тихонечко. Без шума и пыли.

— Сюда уже едет полиция… — прошипел Распутин, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить раненых рук. — Тебя повяжут и казнят за нападение на благородного.

— Это вряд ли. Твой сын ведь поспособствовал взрыву в моем офисе. Ты ж вроде глава рода, а пацана не контролируешь, — ответил я. — А это, между прочим, вредит моему доходу.

Я прошелся по кабинету Распутина, рассматривая интерьер. Классический такой английский стиль. Зеленые обои в какой-то рубчик, деревянные панели, темный потолок, также отделанный деревом. Сразу понятно, откуда тут главные инвестиции идут.

— И вот я подумал, — продолжил я мысль, — ты ж, князь, человек не бедный, а потому за делишки своего сынишки заплатишь мне какую-нибудь приятную компенсацию.

— Чтобы князь плебею виру платил⁈ — вскинулся Распутин.

— Нет, ну у тебя по-прежнему есть выбор, — усмехнулся я в ответ. — Ты или платишь, или я сам возьму. И, поверь, второе тебе определенно не понравится.

— Да пошел ты… — прошипел Григорий, забывшись от гнева.

— И что же все пытаются меня куда-то послать? — картинно вздохнул я, и снова обошел кабинет по периметру.

Я был не большим специалистом поиска тайников, но некоторые вещи все-таки максимально очевидны. Типичные места расположения секретов — обычное дело. Вот, например, картина в тяжелой золоченой раме, под которую так и тянет заглянуть.

— А что это у нас тут? — спросил я в воздух, потянув на себя произведение искусства.

Картина, как я и подозревал, оказалась на петлях, так что мягко откинулась, демонстрируя спрятанный под ней сейф. Я обернулся к Распутину-старшему и уточнил:

— Может, все-таки вира?

— Этот сейф вмонтирован в стену и защищен шестизначным паролем! — с высокомерной гордостью заявил глава рода.

— Ой, да кого это волнует, — отмахнулся я. — Ну, я предлагал виру.

А затем взял и пальцем прорезал прямоугольное отверстие прямо в дверце сейфа. Все-таки не зря меня Разумовский гоняет! Есть польза от его зверских тренировок.

— Су-у-ука-а-а!!! — завопил Распутин-старший, потеряв всякое самообладание.

— Ну что ты кричишь, князь? — пробормотал я, выуживая разные бумажки и флешки из сейфа. — Ты же сам выбрал.

— Хочешь денег? Да я тебя всего деньгами завалю, ты в своем нищем приюте столько в жизни не видел!!! — орал мужчина, все больше убеждая меня, что я потрошу курочку, несущую роду Распутиных золотые яички.

— Это бонусом возьму, надеюсь, ты не против, — пробормотал я, смахивая улов в валяющуюся на одном из кресел кожаную мужскую сумку.

— Я тебя убью!!! — пуча глаза от бессильной ярости, пригрозил мне Распутин.

— Нет, ну ты, конечно, можешь попробовать, но я бы не рекомендовал, — проговорил я, встав напротив пришпиленного мужчины и опираясь ладонями на столешницу. — И я сейчас скажу один раз и больше повторять не буду. Если еще раз ты, твой сын, брат, сват, жена, любовница… хоть кто-то из твоего рода попытается навредить мне или моим близким, или мне покажется, что это так, я приду уже не за вирой, а за головой каждого в этом доме.

Распутин-старший смотрел на меня с такой ненавистью, что если бы мог пошевелить хоть пальцем — уже б попытался убить.

— Я понятно объясняю? — спросил я, игнорируя страшные рожи, которые корчил мужчина.

Глава рода еще хранил остатки гордости, а потому высокомерно поджал губы, считая ниже своего достоинства отвечать какому-то там плебею.

Ну да мы не гордые…

Я сделал круговое движение пальцем, и ледяные клинки, которыми мужчина был приколот к креслу, провернули полный круг в ране. Распутин взвыл тоненько, жалобно. Даже не взвыл — заскулил, как псина.

— Я понятно объясняю? — с нажимом повторил я.

— Д-д-да… — с трудом то ли прошипел, то ли прошептал мужчина.

— Ну вот и чудненько, — подвел итог я, закидывая полную трофеев сумку на плечо. — Можешь не провожать, я сам знаю дорогу. И передавай привет своему дорогому сыночку.

Я призвал туман, чтобы не доставлять Распутину удовольствие видеть мою спину, и белое молоко заполонило не только прилегающую к особняку территорию, но и все здание. Запертые в своих комнатах люди отчаянно паниковали, кто-то пытался выломать дверь изнутри.

Туман развеялся лишь в тот момент, когда мой «Руссо-Балт» отъехал уже на приличное расстояние.

И ни одна полицейская машина так и не остановила меня по дороге домой.

Глава 11

Москва, Хамовническая набережная, Олег Юрьевич Корсаков

Олег Юрьевич Корсаков мало покидал свой особняк в последнее время: здоровье подводило мужчину все чаще. Но когда дочке прямо посреди их напряженного разговора о ее сомнительной личной жизни позвонили люди Нарышкина и попросили явиться к арендованному Василисой офису, мужчина понял — оставаться в стороне невозможно.

На место происшествия Олег Юрьевич привез свою дочь со всем возможным пафосом: и на «Руссо-Балте», и с машиной охраны, и с собственной персоной. Пусть не думают, что могут обидеть его девочку, потому что какой-то сопляк влез в игры для взрослых! А дочку под домашний арест и замуж. Вот как только следствие завершится, так и все.

Так думал глава рода Корсаковых, вылезая из автомобиля и осматриваясь.

Офис, что сняла его дочка, располагался в отличном месте. И здание, честно сказать, было шикарным. Да и в целом, выудив у Василисы некоторые факты о проекте, Корсаков испытывал настоящую гордость за свою малышку. Все-таки умница! Дура, конечно, влюбленная, но умница! Кровь, как говорится, не водица…

На месте работали спецслужбы. Пожарные, саперы, еще какие-то люди в форме и без.

— Госпожа Корсакова? — к ним подошел мужчина с невыразительным лицом в скучном сером костюме, полностью игнорируя стоящего рядом Олега Юрьевича.

— Вопросы госпоже Корсаковой будете задавать через меня, — процедил отец девушки, и невзрачный человек соизволил обратить на него внимание.

— А вы, собственно, кто? — приподнял брови особист.

— Я — ее отец! — произнес Корсаков со всем возможным пафосом.

— А она что, несовершеннолетняя? Или, может быть, недееспособная, что за нее говорить будет опекун? — вкрадчиво произнес серый человек.

Олег Юрьевич почувствовал неконтролируемый прилив гнева, а вслед за ним — приступ кашля. Мужчина сжал зубы, пытаясь сохранить лицо и защитить дочь, но понял, что ни то ни другое не выйдет, как вдруг ровный гул суетящихся на месте взрыва спецслужб нарушил противный визг тормозов.

Через двойную сплошную, дымя резиной, эффектно на ручнике развернулся спортивный «Руссо-Балт». Машина единым плавным движением из заноса аккуратно припарковалась прямо рядом с беседовавшими людьми, обдав их теплом разгоряченной техники.

Корсаков догадывался, что водитель в машине тот самый злосчастный Александр Мирный, втянувший его родную кровиночку в какие-то свои мутные делишки. Он ожидал увидеть… Ну, типичного такого паренька, вырвавшегося из грязи в князи, не чувствующего ни границ, ни потолка, ни почвы под ногами.

Но вышедший из машины юноша его поразил. Будучи ровесником Василисы, Александр Мирный не выглядел юным, потерянным или встревоженным. Нет, подходящий к ним человек излучал такую невероятную внутреннюю силу, такое убийственно спокойствие, что Корсаков даже немного растерялся.

Зато Василиса не растерялась! Со всхлипом «Сашка!» его кровиночка кинулась к Мирному и уткнулась ему в грудь.

Вот засранка! Пороть надо было в детстве! Старыми дедовскими розгами!!!

Москва, Хамовническая набережная, Александр Мирный

Звонок от Серова застал меня почти что у самого университета.

— Здравствуй, Александр, — поздоровался Антон Васильевич таким тоном, что я сразу понял — отпираться бесполезно, большой брат уже все про меня знает.

— Здравствуйте, — ответил я не слишком довольным тоном.

— Надо бы протокол отработать, Александр, — сообщил Серов. — Подъезжай к остаткам своего офиса.

— И все? — поинтересовался я.

Так и подмывало спросить, брать ли с собой зубную щетку и сменное белье, но Серов удивил:

— Все, все, — посмеялся мужчина, а затем серьезным тоном добавил: — Пока все.

И нажал отбой.

Пришлось разворачиваться.

Вообще логично, что на место происшествия вызывают собственника помещения и арендатора. Нелогично, что меня ни один дэпээсник по дороге от Распутиных не остановил.

Наталкивает на определенные мысли.

У здания, где завтра, то есть уже сегодня, я никого так и не смогу собеседовать, суетились люди. Все как положено при теракте. И оранжевая ленточка, огораживающая пространство от любопытных пешеходов, которых посреди ночи просто не было.

Я не планировал понтоваться, но увидел Серова, беседующего с бледной как смерть Василисой и почувствовал глухое раздражение. Неможно было меня подождать, что ли? Что он хочет услышать от девчонки в полуобморочном состоянии?

Вывернул руль и дернул ручник.

Машина с визгом развернулась, оставив на асфальте красивый росчерк, и мягко ткнулась в бордюр колесами. М-да, такими темпами резины даже на сезон не хватит.

— Сашка! — Василиса бросилась ко мне, едва я покинул свой автомобиль.

Девчонка испуганно прижалась, точно маленький котенок, и судорожно вздохнула.

— Ну-ну, это всего лишь стены, — я погладил Василису по спине, — сделаем новые. Будут лучше предыдущих.

Василиса кивнула, не поднимая головы, и я, приобняв ее за плечи, подошел к ожидающим нас мужчинам. Если с Серовым было все понятно, то второго я не знал. Впрочем, не требовалось иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что смотрящий на меня с неприкрытой неприязнью мужчина — отец девушки.

Я бы на его месте, конечно, тоже так смотрел на какого-то упыря, обнимающую мою кровиночку. А может, и не просто смотрел, тут зависит от настроения.

— Василиса, отойди от этого человека, — процедил Корсаков.

Мужчина внешне напоминал типичного такого купца из сказок. Невысокий, плотненький, с цепким взглядом, аккуратной бородой и серебром в волосах. Я не наводил справок о семье Василисы, но тут не нужно было быть провидцем, чтобы заметить — глава семьи Корсаковых очень болен и, вероятно, доживает свои последние деньки. Слишком болезненным он выглядел, как будто его подняли со смертного одра и притащили на место происшествия.

— Олег Юрьевич, у вас еще будет масса времени познакомиться с этим юношей, — сухо проговорил Серов. — Мирный, есть разговор, — и особист повел рукой в сторону, предлагая отойти с ним.

Я выпустил Василису из рук и негромко произнес, заглядывая девушке в лицо, чтобы удостовериться, что она меня услышала и поняла:

— Я сейчас вернусь.

Василиса кивнула с видом серьезным и максимально собранным.

Мы отошли с Серовым за ленточку, и я, наконец, вблизи рассмотрел результат творческой деятельности Темникова. Ни намека не осталось ни на технику внутри помещения, ни на какие-либо окна. Все выгорело.

— Что говорят саперы? — спросил я, рассматривая темные провалы окон своего офиса.

— Что работал профессионал, — ответил Антон Васильевич, проследив за моим взглядом. — Но точнее скажет экспертиза.

— Потрясающе, — усмехнулся я. — Такой талант разменять на пугач для безродного.

— Давай мы сейчас начнем заново, — проговорил особист. — Ты расскажешь мне стройную версию событий, а я ее законспектирую.

— М-м-м… — протянул я. — Значит, дело было так. Я проводил госпожу Корсакову до дома ее папеньки, а сам решил наведаться в арендованный нами офис, чтобы подготовиться к завтрашней рабочей встрече. Подъезжаю я к этому прекрасному месту, а мои окна вылетают, и припаркованный неподалеку «Нижегородец» со свистом стартует прочь. Что мне оставалось делать, как честному поданному Российской Империи?

— Вызвать правоохранительные органы, Мирный, — буркнул Серов.

— Вот и я решил, что подозрительную машину надо непременно догнать, — ответил я, проигнорировав логичное, в общем-то, замечание.

— Судя по тому, что мне рассказали ребята, догнал?

— Догнал, — не стал отрицать я. — Сложно не догнать машину, которую протаранила фура. Внутри оказался Темников, который тут же возжелал покаяться в своих злодеяниях. Кстати, выжил?

— Ну, когда ребята отчитывались, его грузили на скорик, — отозвался Антон Васильевич.

— Тогда он тебе сам лучше расскажет, как уважаемый боярич оказался в такой паскудной ситуации, — хмыкнул я.

— А потом? — хитро прищурился особист.

— Потом? — задумчиво переспросил я. — Потом, знаешь ли, я испытал непреодолимое желание навестить князя Распутина. Прям вот, поверишь, потянуло всей душой.

— Потянуло, говоришь? — хохотнул Серов.

— Да-да, — подтвердил я. — Потянуло. Ну и кто я такой, чтобы противиться зову сердца? Приехал в особняк к князю. Встретили меня не с фанфарами, но довольно душевно. Ну и на аудиенцию к Григорию попал, само собой. Он, знаешь, сидит, как пришпиленный к своему креслу в этом скучном рабочем кабинете, и говорит — есть у меня дельце к тебе, Саня, прямо-таки государственной важности! Надо вот этот пакетик верному человечку отдать.

И с этими словами я протянул Серову сумку, болтавшуюся у меня на плече.

Антон Васильевич приподнял брови, но сумку принял и, выудив первую попавшуюся папку, быстренько пролистал ее содержимое. И пока листал, глаза у особиста становились круглее и круглее.

— Ты сам-то сюда заглядывал? — спросил Серов, продолжая листать бумаги.

— Ну что ты, — усмехнулся я, — как можно⁈

Мужчина поднял на меня убийственный взгляд, пришлось покаяться:

— Одним глазком.

— Лучше остановись на первом варианте, — совершенно серьезно посоветовал Антон Васильевич, — а то, может так получиться, один глазок придется выколоть, когда ребята почитают.

— Ладушки, — миролюбиво согласился я.

— Но можно посмотреть двумя глазами, — вдруг сменил тон Серов. — Для этого нужно всего лишь присоединиться к нашим прекрасным структурам.

Я рассмеялся в ответ:

— Спасибо за щедрое предложение, Антон Васильевич, но нет.

— Отчего же? — удивился Серов. — Ты так и так с нами работаешь. Методы у тебя, правда, оставляют желать Лютого, но эффективно, тут не поспоришь.

— Это я от любви к искусству.

— Все-таки подумай. У тебя прекрасно получается, мне такой кадр не лишний будет.

— Прости, Антон Васильевич, но ты не назовешь мне ту сумму, что заставила бы бросить все свои амбиции и обзавестись кабинетом на Лубянке, — искренне покачал я головой.

Но Серов дураком не был, знал, на что давить:

— Зато мы сможем дать защите тебе и твоей девушке, — предложил он.

Впрочем, и я тоже кое-чего понимал в жизни:

— Мы живем в мире, где защиту могут дать только сила и репутация. И вот репутация пацана без тормозов эффективнее, чем погоны… Кого ты там, кстати, мне сможешь дать на старте-то без офицерского образования?

Серов недовольно цокнул.

— К тому же, — продолжил мысль я, — у вас в центре столицы один придурок по науськиванию другого имбецила устроил теракт. И никакие погоны не помогли бы мне навестить Распутина для задушевного разговора. Наоборот, ты бы первый орал, что я позорю честь мундира, компрометирую систему, и вообще.

Особист посмотрел на меня, как на упрямого мальчишку, отказывающего надевать шапку в −30. Впрочем, меня такой игрой в гляделки было не пронять.

— Мы закончили? — спросил я, игнорируя весь этот «взрослый» серьезный взгляд.

— Пока да, — нехотя ответил Серов. — Но мы с тобой об этом еще поговорим.

— Я бы удивился, если бы нет, — усмехнулся я.

Мы пожали друг другу руки, и я вернулся к Корсаковым.

— Полагаю, нам нужно пообщаться в менее тревожной обстановке, — озвучил дельную мысль я. — Здесь неподалеку есть один недурственный бар, предлагаю продолжить диалог там.

Корсаков бы с удовольствием отказался, но Василиса за всех решила:

— Ужасно хочется кофе! Поехали, пап.

Москва, бар «Северное сияние», Александр Мирный

В полшестого утра бар Ермаковых больше походил на побоище. Уже не было громкой музыки, полуголые девицы не извивались на полках с выпивкой, последние выжившие посетители принимали кофейные дозы, чтобы дотащить себя до такси.

Нам отвели вполне уютный столик в дальнем уголке, где официант бы с легкостью увидел, что его зовут, но при этом льющаяся из колонок сонная мелодичная музыка для догоняющихся скрадывала разговор от посторонних.

— Ты мне не нравишься, — прямо заявил Корсаков, едва мы сели за стол и заказали по чашке крепчайшего кофе.

— Было бы странно, если бы нравился, — миролюбиво согласился я.

Мужчина нехорошо прищурился.

— Ты гол как сокол и не имеешь права пудрить мозги моей дочке.

— Ну, это не совсем верное утверждение, — вздохнул я. — У меня неплохой доход с клуба, владельцем которого я являюсь. Совладельцем, точнее. Одной месячной выручки с него хватит, чтобы Василиса могла себе ни в чем не отказывать, создавая свой продукт.

— Ты — пацан, и если тебе позволили поиграть в дельца, то только для того, чтобы побыстрее слить!

— Я умею считать деньги, Олег Юрьевич, — проговорил я максимально жестко. — И с удовольствием инвестирую их в вашу дочь. Так что не понимаю сути претензии.

— Ты не нужен моей дочери, чтобы добиться успеха, — зло процедил Корсаков.

— Папа, я сама решу, кто мне нужен! — возмутилась Василиса, решив присоединиться к нашему теплому диалогу. — Перестань говорить обо мне так, словно я здесь не присутствую!

— Ты уже сама нарешала! — холодно заметил мужчина, махнув в мою сторону рукой. — Связалась черт знает с кем, и что из этого вышло?

— Ну, вышло, как по мне, довольно неплохо, — заметил я. — Василиса получила инвестиции, взяла на подряд специалистов рода Лобачевского, завязала полезные знакомства среди аристократов, в том числе подружилась с княжной Демидовой и боярышней Нарышкиной. Не так уж и мало.

— Да! — подтвердила девушка, кинув на отца пламенный взгляд.

Но Корсакова эти доводы мало убедили.

— А если бы ты была внутри⁈ — завелся мужчина. — Ты что, не понимаешь, что охотиться будут за ним, а пострадаешь — ты!

Олег Юрьевич посмотрел на меня с нескрываемым гневом:

— Ты не сможешь ее защитить!

— Смогу, — спокойно возразил я. — Потому что в отличие от всех остальных, я не боюсь применять силу там, где это нужно для качественной аргументации. А потом, когда проект Василисы наберет обороты и превратится в самый популярный онлайн-сервис империи, ее будет защищать государство. Император не позволит никому угрожать настолько ценному кадру.

Корсаков открыл рот, чтобы продолжить лаяться со мной, но я не стал давать мужчине вставить слово.

— Я даю Василисе возможность реализовать свой потенциал, получить положение в обществе, встать на ноги. А что предлагаете ей вы? Сидеть у окошка за вышивкой и смиренно ждать мужа с работы, наваривая ему борщи и выпекая пирожки? — спросил я. — При всем уважении, Олег Юрьевич, но ваше здоровье оставляет желать лучше. Невооруженным глазом видно, что ваше время на исходе. Кто позаботится о вашей дочери после вас? Братья? И кем она при них будет? Приживалкой? Бедной родственницей? Жены ваших сыновей будут стремиться от нее избавиться, кому нужна такая бедная родственница? Такое будущее вы желаете для своей дочери? Или, может быть, хотите ее продать в аристократический род, где Василиса всегда будет на третьих ролях, без права на мнение, ведь ее с улицы взяли? Не секрет, как относятся к таким женам в среде благородных.

Я посмотрел на мужчину тяжелым взглядом и подвел черту:

— Со мной ее ждет социальный лифт, достаток и будущее.

Корсаков смотрел на меня, и сложно было понять, что его мучает больше — желание проораться на меня или желание сдержать подступающий приступ кашля.

— Папа, — подала голос Василиса, накрыв сжатую в кулак руку мужчины своими ладошками. — Я понимаю, что ты беспокоишься. Но это моя жизнь, и я вправе распоряжаться ей по своему усмотрению. Я совершеннолетняя.

Корсаков сделал глубокий вдох, удерживая приступ, и проговорил:

— Совершеннолетняя, да. И как совершеннолетняя, ты заключила со мной договор. И если ты думаешь, что я отзову его после того, как твой хахаль мне пыль в глаза попускал, должен тебя огорчить.

Василиса упрямо поджала губы, а я ухватился за новый и заранее не понравившийся мне факт.

— О каком договоре речь, Василиса?

Глава 12

— О каком договоре речь, Василиса? — я внимательно посмотрел на девушку.

Корсакова в одно мгновение подобралась, закрылась, сделалась даже как-то постарше.

— Отец, здесь не место и не время для обсуждения, — произнесла она, глядя на Олега Юрьевича.

— А мне кажется, что как раз самое время, — заметил я.

Василиса, может быть, и хотела бы съехать с темы, но ее папенька, кажется, был настроен решительно против меня. А потому не стал отнекиваться и с неким злорадством заговорил:

— Мы с дочерью заключили договор, — проговорил он с видом почти что победителя, — согласно которому она за год должна достигнуть определенных показателей и финансовой независимости.

— Иначе? — подтолкнул я его к дальнейшему пояснению.

— Иначе меня ждет удачный брак с… с кем там, папа? — вступила в диалог Василиса.

— Со Строгановыми, — охотно подсказал мужчина.

— И когда истекает этот год? — уточнил я.

— В следующем сентябре, — нехотя ответил Корсаков.

— Пф, — максимально пренебрежительно отмахнулся я. — Какие бы цифры там ни были вписаны, к сентябрю ты их получишь.

Корсакова промолчала, а ее отец прищурился:

— Я не позволю сделать из дочери содержанку.

— Вы такого плохого мнения обо мне или о своей дочери? — приподнял я бровь.

Корсаков полыхнул грозным отеческим взглядом, но Василиса не дала нам окончательно разругаться:

— Папа, уже очень рано. Я устала и хотела бы вернуться в общежитие. Предстоит много дополнительной работы, чтобы выдержать сроки, — произнесла девушка.

— Увы, это действительно так, — согласился я.

Девушка коснулась руки отца своими тонкими пальцами и поцеловала его в щеку:

— Спасибо за поддержку, папа. Береги себя. Я позвоню на неделе.

Я поднялся на ноги и максимально дружелюбно улыбнулся Корсакову:

— Рад был познакомиться, Олег Юрьевич. Жаль, что при таких тревожных обстоятельствах.

Мужчина не ответил, лишь кивнул дочери, а меня, как и положено недовольному родителю, проигнорировал. Мы не успели дойти до выхода из бара, как за спиной раздался ужасный, удушающий кашель. Я сбился с шага и посмотрел на Василису — стоит ли вернуться?

Но девушка, не сбавляя скорости и не меняясь в лице, шла к выходу. И лишь когда мы сели в мой «Руссо-Балт» и тронулись с места, Василиса заговорила:

— Отец хочет как лучше, — сказала Корсакова. — Он очень болен, ты прав, и он торопится, чтобы все успеть. Я надеюсь, ты не будешь держать на него зла.

— Думаю, я его понимаю, — пожал я плечами в ответ. — Он мог бы проявить к твоим решениям больше доверия, разумеется, но я его понимаю.

— Спасибо, — тихо ответила Василиса.

Утренняя Москва была пустынна, и оттого прекрасна. Машина плавно катилась по городу, ловя за хвост зеленую волну, думать ни о чем не хотелось. Говорить, если честно, тоже. Да и что тут обсуждать — работать нужно.

Хотя, говоря откровенно, меня немного восхитило сдержанное молчание Василисы, но стоило мне скосить глаза, как все встало на свои места.

Девушка задремала, и снилось ей что-то ну очень серьезное — так она смешно хмурила брови и кривила губы.

Спи, моя радость, я обо всем позабочусь.

Мое утро в ИМУ началось с Лобачевского-младшего, которого я выцепил прямо на выходе из общежития.

— Утречка, — поздоровался я с парнем, зябко кутавшимся в тоненький модный плащик.

— Доброе утро, — ответил Андрей, поднимая воротник в надежде спастись от холодного ноябрьского ветра.

Поскольку я опять всю ночь не спал, то к долгим реверансам склонен не был.

— Андрей, у нашего проекта возникло непредвиденное обстоятельство, напрямую влияющее на сроки, — произнес я.

Парень кинул на меня мрачный взгляд:

— Деньги кончились?

— Помещение, — поправил я. — Помещение кончилось.

— Это как? — не понял Лобачевский, высунувшись из воротника и быстро втянув голову обратно.

— Ну, знаешь, как бывает, — протянул я. — Некачественные перекрытия или конструкционные ошибки…

— У вас что, помещение рухнуло⁈ — округлил глаза Андрей.

— Правильнее сказать — взорвали, но не будем придираться к терминологии.

— Это не мы, — уверенно заявил Лобачевский.

— Я знаю, — усмехнулся я в ответ. — Вопрос не в этом. Я сегодня не смогу отсобеседовать твоих бойцов, но Василисе они понравились. Можешь попридержать их до конца недели? Пока я по-быстрому не решу вопрос с офисом.

— Конечно, Александр, не проблема, — со всей серьезностью отозвался Лобачевский. — Могу даже что-то предложить из площадей рода.

— Спасибо, — не стал сразу отказываться я, — если быстро не подберу — обязательно к тебе обращусь.

Некоторое время мы шли молча, пока Лобачевский, которого явно распирало от любопытства, все-таки не спросил:

— А кто взорвал-то?

Я хмыкнул:

— Ну, кто взорвал, уже вряд ли кому-нибудь помешает. Знаешь, карма — она как бумеранг. Прилетает четко в темечко.

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Селектор на столе императора пискнул, и Дмитрий Романов на автомате ткнул в кнопку рядом с горящим индикатором, не отвлекаясь от бумаг.

— Государь, к вам боярин Нарышкин, — проговорила секретарь.

— Проспался и теперь решил узнать, о чем вчера говорили? — вяло поинтересовался Его Величество, перелистывая отчет.

— Говорит, дело государственной важности.

— А у меня все дела, Зоюшка, государственной важности. Даже личные, — продолжая читать, произнес Дмитрий Романов.

Секретарь помолчала.

Она давно работала с императором и знала, что если Его Величество чем-то занят, добиться внятного ответа сразу не получится. Но тактика выжидания и измора работала всегда.

— Так что, пускаю? — спустя десять минут спросила секретарь, которую Романов все еще держал на линии.

— Ну, пускай, — нехотя разрешил император, смиряясь с тем, что отчет придется читать и анализировать заново.

В кабинет не вошел — ворвался Нарышкин. И был боярин таким радостным, словно случились Новый год, Рождество, Пасха и Троица разом.

— Государь! — воскликнул он. — Справедливость восторжествовала!

— Довольно спорное заявление в кабинете абсолютного монарха, но ты продолжай, продолжай, — откинулся на спинку кресла Дмитрий Алексеевич.

— Господин Мирный проявил активную верноподданническую позицию и передал нам документы, которые позаимствовал из кабинета Григория Распутина, — пояснил Нарышкин, подходя ближе к государю. — И там столько всего прекрасного, что я даже не знаю, на что первым делом кинуть людей.

— А парень молодец, головой думает, — приятно удивился Дмитрий Романов. — Был бы поглупее, мог бы и себе документы присвоить, чтобы самому Распутина шантажировать. Что там по сути?

— Много компроматов. Точнее, практически все — компроматы на разные виды деятельности разных родов, — ответил Нарышкин.

— Ну, этого добра и у меня хватает, — заметил император. — Тут только если Гришку получится притянуть за вмешательство в деятельность других родов, но это такой себе повод для приглашения в застенки.

— А кроме компроматов там еще есть некоторые документики самих Распутиных, — продолжил боярин, опустившись в кресло. — И вот за них точно можно пригласить Григория на неприятный разговор с неудобными вопросами.

Его Величество хищно прищурился:

— Что же ты там такое нашел, Витя? — уточнил государь.

— Вторую бухгалтерию. Князья Распутины очень и очень хорошо получают за то, что ищут, чем бы зацепить каждый род. И получают не в рублях, государь, — ответил Нарышкин. — А в фунтах стерлингов.

По комнате прокатилась волна силы — Его Величество даже не пытался скрыть гнев.

— Вот ведь паскуда. Ты им вольности, а они тебя с радостью продадут за три копейки. И кому⁈ Британцам! Да эту страну пальцем на карте закрыть можно! Ни земли, ни чести, а все неймется в Россию залезть!

Боярин Нарышкин сжался в кресле, дышал мелко-мелко и вообще старался слиться с интерьером, пережидая монарший гнев. Государя своего он понимал прекрасно, самого с души воротило от таких историй. И вроде бы все понимают, что самые мерзотные лица кормятся с чужой руки, но поди ж докажи.

А тут Александр Мирный принес на блюдечке с голубой каемочкой аккуратную папку с документиками, подтверждающую самые мрачные фантазии. Парню, конечно, спасибо за проделанную работу, но вообще статистика среди благородных как-то не радует.

— Так… — выдохнул император, взяв себя в руки. — Гришу взять за шкирку и сюда. И пусть ребята не отказывают себе в удовольствии повозить князя рожей по брусчатке по дороге к Кремлю.

Нарышкин достал из внутреннего кармана пиджака платок и телефон. Одним утирал пот со лба, во второе тыкал.

— Игорь, государь дал добро. Работайте максимально жестко, чтоб князь сразу понял, что диалог его ждет серьезный.

Трубка гаркнула «Принято», и где-то в штаб-квартире силового подразделения уже заводились двигатели, а парни облачались в броню.

Нарышкин встал, спеша откланяться, но напоролся на тяжелый взгляд Дмитрия Романова.

— А пацана надо отблагодарить, — произнес император.

— Такими темпами скоро все медали-ордена закончатся, — хмыкнул в ответ боярин.

— Нет, Витя, за такой подарок висюлечки и грамоты маловато, не находишь? Я все-таки монарх самой большой страны в мире, а пацан сработал чисто и красиво.

— Так, может, титул уже дать, государь? — осторожно поинтересовался Нарышкин.

— Нет, он правильно тогда Ивану сказал — рано, — покачал головой Дмитрий Романов. — Всему свое время, Витя. Лучше скажи Зое, чтобы министра по имуществу пригласила. У парня вроде офис взорвали? Ну так надо ему что-то приличное на замену подобрать. Только приличное, Витя, а не какой-нибудь неликвид. А то знаю я нашего завхоза, попытается простолюдину сараюшку на выселках списать.

— Возьму на контроль, — склонил голову боярин, мысленно усмехаясь.

Главой министерства по управлению имуществом был великий князь Всеволод Романов — один из самых напыщенных родственников императора. Слышал бы он, что брат и государь его «завхозом» кличет, бедолагу бы перекосило от бешенства.

— А как Гришу привезут — позвонишь, — продолжил раздавать поручения Дмитрий Алексеевич. — Хочу сам в глаза этому паршивцу заглянуть, прежде чем их наши мастера выковыряют из его глупой черепушки.

Боярин Нарышкин поклонился и, выйди из кабинета императора, нервно сглотнул. Страшен государь в гневе. Но иначе не удержать такую огромную территорию — или растащат, или сама расползется.

Каждый хочет быть царем на своем крошечном клочке землицы, думая, что корона — это пафосное украшение. Мало кто понимает, что корона — это непомерная тяжесть, и лишь по-настоящему сильный правитель сможет удерживать голову высоко поднятой, неся этот чарующий и кровавый символ власти.

Москва, княжеский особняк рода Распутиных

Николай Распутин провел приятную ночь с податливой одноразовой девицей и домой возвращался под утро. Подъезжая с водителем на автомобиле марки «Мерседес» к родовому особняку, парень позевывал, почесывался и готовился сладко поспать после горячей ванны. Типичный выходной день типичного наследника рода средней руки.

Николая немного смутило отсутствие створок ворот, но возникла ленивая мысль о ремонте или ином логическом объяснении, почему часть конструкции оказалась снята. Суетящиеся по территории слуги рода вызвали легкое беспокойство, но его, Николая, это наверняка не касалось. И наследник с максимально скучающим видом вылез из автомобиля, потянулся и ленивой походкой начал подниматься по парадной лестнице к распахнутым входным дверям.

— Николай Григорьевич, — с поклоном поприветствовала его какая-то служанка, имени которой он так и не удосужился ни выяснить, ни запомнить, — Григорий Васильевич просил вас подняться в его кабинет, как только вы прибудете.

Парень недовольно скривился:

— А до вечера подождать не может?

Девушка чуть округлила глаза:

— Николай Григорьевич, ночью было нападение на особняк. Думаю, это не может подождать.

Нападение? Чушь какая, небось отцовские гости что-то меж собой не поделили, вот девчонка и навыдумывала.

— Думать — не твоя задача, — презрительно фыркнул Николай. — Ты поломойкой здесь работаешь, а не интеллектуальным ресурсом.

Служанка поджала губы, но промолчала — лишь вежливо поклонилась и отправилась дальше по своим поломойским делам.

Устроиться работать в княжеский дом мечтали почти все простолюдины без особых талантов. Деньги некислые, а еще и от барской милости могло что-нибудь перепасть — цацка там или платьишко. А уж если залезть кому из членов рода в постель, так это вообще можно как сыр в масле кататься.

Вот поэтому Николай вообще не переживал, что задел какие-то там чувства какой-то там служанки. Слуги в доме для него были чем-то вроде элементов интерьера, только еще могли ходить и говорить.

И парень лениво поднимался наверх в кабинет отца, чтобы узнать, что папеньке в очередной раз взбрендила в голову какая-нибудь скучная княжеская чушь. Николай считал отца, во-первых, глупее себя, а во-вторых, неоправданно осторожным. С имеющимися у семьи ресурсами можно было основательно развернуться, а действующий глава рода Распутиных все пытался не отсвечивать.

Когда Николай толкнул дверь кабинета главы рода, то сначала не увидел ничего необычного. Отец как и всегда сидел за своим столом и мрачно пялился в монитор. А потом парень опустил глаза на столешницу и увидел, что ладони главы рода перебинтованы, а сам мужчина бледен до серости.

Григорий Распутин повернул голову на вошедшего сына и несколько секунд смотрел на него отсутствующим взглядом. Дверь за спиной парня медленно закрывалась, и в тот момент, когда язычок дверного замка щелкнул, на наследника обрушилась вся немаленькая магическая сила главы рода.

— Ты — безмозглый идиот! — заорал Григорий Распутин.

Николая, не ожидавшего ничего подобного, буквально распластало по дорогущему мягкому турецкому ковру. Сила давления оказалась таковой, что парень не мог даже нормально вдохнуть.

— Думал, что самый умный⁈ Думал, что все контролируешь⁈ Ты весь наш род под царский гнев подвел, щенок!

Магический пресс спал, и Николай судорожно втянул воздух.

— Ты о чем вообще? — прохрипел Распутин-младший, с трудом поднимаясь на ноги.

— Как, как, мать твою, у тебя хватило мозгов заставить Темникова взорвать офис Мирного⁈ Ты хоть понимаешь, что у парня не просто магии до дури, ее столько, что ни одни блокираторы не сработали⁈ Этот урод вошел на территорию, как к себе домой, раскидав всю охрану! Посмотри, что он сделал со мной! — Григорий показал забинтованные ладони, по которым медленно расползались алые пятна.

— Он не должен был узнать, — упрямо набычился Николай, и в следующее мгновение его припечатало к стене.

— Ты должен был ДУМАТЬ ГОЛОВОЙ! — орал глава рода, брызгая слюной. — А если мозгов нет, то спросить у меня! Что, считал, что самый умный? Никто не узнает о твоих типа интригах? Кретин! Вот, полюбуйся!

Картина, за которой в суперзашифрованном, вмурованном в бетон стены сейфе хранилась святая святых рода, распахнулась с такой силой, что хлопнула о стену. И вместо привычной двери с кодовым замком там зияла пустота, будто кто-то поработал горелкой, прорезая в металле дыру.

И тут до Николая, все еще припечатанного к стене, начал доходить весь масштаб трагедии.

— Знаешь, что это значит? — прошипел взбешенный Григорий Распутин. — Или твоих куриных мозгов хватает только на то, чтобы потасканным бабам юбки задирать?

Глава рода продолжал давить на сыночка, и Николай чувствовал, что ему не просто не хватает кислорода, у него начинают трещать ребра. Перед глазами расцветали белые узорчики, и лишь полыхающие магическим светом глаза отца не давали потерять фокус.

— Это значит, что ты весь род под топор палача подвел, выродок, — шипел Григорий Распутин. — Романов никого не пощадит, всех зачистит, будто никогда и не было. Но тебя, тебя, выродок, я убью сам…

Сложно сказать, повезло Николаю или нет, но в их беседу с отцом вмешалась третья сила.

Дверь в кабинет главы рода вылетела.

— Всем оставаться на своих местах, работает императорская гвардия!

Глава 13

Москва, кабинет владельца Акционерного Общества «Неевклид», Илья Алексеевич Лобачевский

— Александр просил отсрочку до конца недели на собеседование наших сотрудников, — по громкой связи говорил Андрей Лобачевский своему отцу. — Я пообещал, что команду придержим.

Лобачевский-старший недовольно скривился. Ох уж эта юная самодеятельность, все-то хочет сделать по белому да по-честному. И откуда только такая наивность берется, не мальчик ведь уже.

— Андрей, у них наверняка возникли, как это говорится, «непредвиденные обстоятельства» с финансами, — покровительственным тоном произнес Лобачевский-старший. — Взяли в аренду шикарный офис, обставили его, денежки-то и кончились. Там же руководители-то и смех и грех: сирота да девка.

— Отец, — раздраженно прервал излияние снисходительной желчи Андрей, — у ребят действительно проблема с помещением. Но не потому, что деньги на нем кончились, а потому что ночью его взорвали.

Лобачевский-старший, помешивающий в это время сахар в чашке с кофе, удивленно дзынькнул ложкой.

— Взорвали? — не скрываясь, удивился глава рода. — Ты уверен?

— Утром мне об этом сказал Александр, — уверенно заявил Андрей.

— Пф! Мало ли что он там тебе сказал… Наверняка ищут, что можно оставить в залог для корпоративного кредита…

— Я склонен ему верить, отец, — спокойно произнес наследник рода. — Но ты, думаю, можешь обратиться к боярину Нарышкину. Если ночью был взрыв в помещении Мирного, тот об этом наверняка знает.

— Поучи еще меня, — буркнул Лобачевский-старший. — В общем так, команду я для них целую неделю держать не буду.

— Отец, я дал слово.

— А надо было думать, прежде чем что-то обещаешь!

Андрей знал, что больше жажды наживы у его отца только страх потерять аристократическое лицо. Все же по меркам империи титулом они обзавелись недавно и все еще доказывали окружающим свое право на принадлежность к высшему социальному слою.

— Отец, это будет выглядеть как слабая позиция внутри рода, — заметил наследник.

Лобачевский-старший недовольно цокнул, вынужденно соглашаясь с доводом.

— Ладно, до конца недели, — нехотя произнес он. — Но с оплатой за простой!

— Отец!

— Вот именно, я — отец, глава рода. Пустишь контору по миру без меня своей наивной простотой!

Андрей помолчал, борясь с желанием вызвериться на отца или по старой привычке согласиться с его решением. Выбрать юноше не удалось, так что он нашел третий вариант:

— Поговорим об этом позже, а сейчас мне пора, — произнес наследник и нажал отбой.

— Мамкин делец, — буркнул Лобачевский-старший, возвращаясь к чтению увлекательных новостей про новейшие интегрированные платы.

В это же время телефон на столе зажужжал. Раз, второй, третий. Илья Алексеевич совсем по-плебейски матюгнулся и взял трубку, чтобы посмотреть, что же заставляет ее так неистово вибрировать.

А пролистав сообщения, почувствовал, как глаза лезут на лоб.

Взрыв на Хамовнической набережной…

Авария с участием наследника Темниковых…

Нападение на особняк Распутиных…

И, самое восхищающее и пугающее одновременно — арест Григория Распутина.

Давненько никого из аристократов под конвоем мордой в пол не увозили бравые гвардейцы императора.

Лобачевский-старший дураком не был, а потому, проникнувшись изобилием событий за ночь, решил все-таки удостовериться и черканул текстовое сообщение боярин Нарышкину.

«Виктор, здравствуй. Не будешь ли ты так любезен подсказать, господин Мирный как-то связан с произошедшим ночью? Встал вопрос о сохранении команды под его проекты»

Ответ пришел далеко не сразу.

Илья Алексеевич успел допить чай, погрузиться в очередную научную статью и даже подумать о том, не пора ли отобедать, когда, наконец, телефон прожужжал входящим сообщением от Нарышкина.

«Я бы сохранил»

Илья Алексеевич долго-долго пялился в это короткое предложение, затем отложил мобильник и ткнул в кнопку стационарного телефона. Его помощник секретарем не был, но некоторые, особые поручения Лобачевский-старший мог доверить только ему.

— Костик, а будь любезен, — заговорил Илья Алексеевич, — подбери какой-нибудь подарок от меня боярину Нарышкину. Нужно сказать ему очень и очень большое «спасибо».

Разговоры

— Вы слышали, Григория Распутина арестовали?

— Да вы что⁈

— Я слышал. Говорят, его увели заломанного, как какого-то простолюдина!

— Это дурной знак. Если гвардия не церемонилась, то и император не будет…

— Ну почему же сразу дурной? Знак прекрасный. Лучший, можно сказать, из всех знаков связанный с этой семьей.

— Отчего же?

— Оттого, друг мой, что все имущество Распутиных после усечения голов отойдет короне. А там, если правильно поговорить с Всеволодом Алексеевичем, то можно будет что-то и себе приобрести по бросовой цене.

— А и действительно, прекрасный знак. Мне всегда нравился их текстильный заводик в Покровском.

— Да, знаете, недурственное производство. Но я больше склоняюсь к посевным площадям, они так удачно граничат с моими.

— Господа, вы делите шкуру неубитого медведя. Смею напомнить, что у Григория есть сын. Даже если отца казнят, наследник рода уже совершеннолетний.

Один из собеседников недовольно цокнул:

— Да тот наследник недалеко от своего папаши ушел. Наверняка во всех делах замазан, а может, и свои делишки уже начал проворачивать. Если Григорий не сторгуется за жизнь сына, то и наследника ждет участь незавидная.

— Говорят, у Распутиных был компромат на половину влиятельнейших людей Российской империи. Если Григорий отдаст его императору, то, возможно, и сторгуется.

— Ну, вы как хотите, а я комплимент Всеволоду Алексеевичу от своего имени все-таки отправлю. Мне не сложно, а в дальнейшем может и пригодиться.

— И то верно.

— Дело говорите, да.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Алекс, у меня для тебя есть небольшой презент.

Иван заявился спустя три дня после моего визита к Распутину.

Я в этот момент сидел в общаге в своей комнате и превозмогал очередную сонную литературу по юриспруденции. И время от времени задавался вопросом, как я вообще опять оказался за партой. Иван же, отсутствовавший большую часть времени эти дни, явился с рожей такой довольной, что хотелось скормить ему лимон.

— А? — переспросил я, поднимая голову от параграфа про нечто, не отложившееся в моей голове.

— Собирайся, заводи свою ласточку, поехали, съездим в одно местечко, — скомандовал цесаревич.

— Если твой презент ходит на высоких шпильках и имеет почасовую оплату, то я сегодня не готов, — честно признался я, широко зевнув.

Иван в ответ закатил глаза:

— Ты иногда говоришь, как старый дед. Погнали, там нет девиц, зато есть то, что тебе точно надо, — продолжил он увещевания.

Пришлось вздохнуть и подняться на ноги. Все равно я был не способен сегодня грызть гранит науки.

— Пиджак нужен? — уточнил я.

При этом рассматривая гардероб, заметно пополнившийся не без участия Василисы.

— Форма одежды — неформальная! — все с тем же довольным настроем заявил Иван.

— Ла-а-адно… — протянул я, натягивая рубашку, джинсы и свитер.

Распихав ключи и документы по карманам куртки, я вышел вслед за цесаревичем из общаги. Тот едва ли не пританцовывал на ходу.

— Далеко ехать-то? — уточнил я.

— Да не, — отмахнулся наследник престола, — немного на юг по Большой Донской и налево на Черемушки.

Мы сели в мой уже порядком заскучавший за эти дни «Руссо-Балт», и машина рванула с места.

— Отлично водишь, где ты так успел научиться? — спросил Иван, подбирая музыку в моей магнитоле.

— Врожденная способность, — усмехнулся я в ответ, плавно ведя машину сквозь плотный вечерний поток. — Как там Григорий Васильевич?

— О… — протянул Иван, развалившись в пассажирском кресле. — Поет фальцетом, оправдывается изо всех сил. Но без шансов. За такие выходки даже в просвещенных Европах монархи сносят башку без сантиментов. А Он, — Иван указал пальцем в потолок, имея в виду отца-императора, — вообще кротостью характера не отличается. Семейная особенность, знаешь ли, монарший гнев.

— Что-то я тебя ни разу гневающимся не видел, — заметил я, не отрываясь от дороги.

— Я стараюсь работать над собой, — хмыкнул цесаревич. — Да и мои проблемы на фоне имперских — чепуха. Детский сад. Уровень для начинающих, можно двумя, максимум тремя звонками порешать. А когда у тебя в управлении огромная неоднородная территория, только демонстрация силы и монополия на насилие могут удержать разных там Распутиных от откровенной дичи.

— Тоже верно, — согласился я.

— Так, тут налево, — оживился Иван на одном из перекрестков.

Спохватился парень, надо сказать, поздновато. Мне пришлось подрезать все шесть полос, чтобы встать под стрелку.

— Хреновый из тебя навигатор, — пробурчал я, показывая конфигурацию из трех пальцев особенно активно бибикающей тачке с какой-то отделанной бабцой за рулем.

— Ой да ладно, — отмахнулся Иван. — Мне просто было интересно, как ты сориентируешься.

— Сейчас кто-то пешком пойдет, — пригрозил я.

Цесаревич заржал и дальше указывал дорогу уже безо всяких шуточек.

Ну и спустя еще пару светофоров я понял, что едем мы к местечку, где в моем мире стоял головной офис конторы, благодаря которой, согласно рекламе, мечты сбывались.

Только здесь вместо остроконечного скучного шпиля, с трудом напоминавшего пламя газовой горелки, стояла более впечатляющая конструкция. Здание походило на башню «Меркурий» из Москва-Сити в моем мире. Только было более приземистое и с более широким основанием. Выполненное в золотом стекле с эффектной подсветкой, оно буквально горело в осенней мрачной ночи.

Мы оставили машину на гостевой парковке, Иван вручил мне ключ-карту, и через турникеты на улице под чисто символической крышей мы попали на огромную, обнесенную глухим бетонным забором территорию.

Вокруг здания был разбит сад, сейчас имевший вид довольно ощипанный. Листья облетели, темные ели сливались с мраком осени, и только газон задорно зеленел под фонарями.

От турникетов ты попадал на широкую, выложенную брусчаткой дорожку и вынужден был идти под пронизывающим пустое пространство ветром прямо к парадному входу в здание.

На самом деле это было очень красиво и эффектно, производило более сильное впечатление, чем аналог строения в моем мире.

— Деловой центр «Аурум» рад приветствовать своего нового владельца, — сияя, точно свежеотчеканенный пятак, заявил Иван, когда мы прошли середину расстояния от поста охраны до золотого здания.

— А? — не понял я, застыв на месте.

Мы стояли в центре большого мощеного круга, от которого в разные стороны расходились широкие дорожки.

— Его Величество передает тебе пламенный привет и в качестве приятного комплимента за обнаруженные документы повелел вручить в собственность это скромное здание, в знак расположения дома Романовых, — с охотой пояснил цесаревич. — Ну и взамен утраченного офиса, конечно же.

Вашу мать, это ж сколько работы теперь…

Я стоял, запрокинув голову и рассматривая здание.

— Прям все? — с сомнением уточнил я, глядя на наследника престола.

— Все!

— Все целиком? Или, может, маленький кабинетик какой? — с надеждой спросил я.

— Все-е-е! — задорно ответил Иван, обводя рукой территорию. — И вообще, не обижай Его Величество такими предположениями. Все-таки у нас богатейшая страна в мире, можем позволить себе подарить одно симпатичное зданьице такому полезному поданному, который упорно отпирается от титула.

— Да уж, титул-то бы явно дешевле вышел, — хмыкнул я.

— Смотря какой, — пожал плечами Иван. — Княжескому полагается земля.

— Ну, этого добра у нас в стране навалом, — заметил я, думая, что такими темпами даже первую сессию не осилю. — Три шага от полярного круга и раздавай не хочу к каждому титулу.

— Алекс, — укоризненно посмотрел на меня цесаревич. — Ты действительно очень помог своей э-э-э… импровизацией.

— Передай Его Величеству, что рад быть полезен императорскому дому, — со всем возможным достоинством ответил я.

Продолжить мысль о том, что должен же кто-то нарушать закон в пользу власти, я не успел — из ниоткуда вдруг выскочили несколько автомобилей и понеслись на нас.

Да вашу мать.

Я оттолкнул Ивана руками с траектории автомобиля, а сам подпрыгнул, придав себе ускорение воздушным потоком и, сделав кульбит в воздухе над проносящимся подо мной автомобилем, приземлился в том же месте.

Таранящая нас тачка марки «Ягуар» дрифтанула на разворот, дымя шинами. Иван поднялся на ноги и кинул взгляд в сторону здания. Не успеем. А охрана на посту, небось, или куплена, или мертва — то-то ее на проходной не было.

В целом, одна машина — это не проблема.

Но за спиной раздался звук еще одного мотора.

— Я задержу их, — крикнул я Ивану, пытаясь держать в зоне видимости обе машины.

— Ну да, конечно, — процедил наследник трона.

— Твое Высочество, твою мать, не до понтов! — рявкнул я.

Кулаки Ивана вспыхнули магическим свечением.

— Никаких понтов. Зазря сдохнешь, и я не добегу, — парень смотрел на качающуюся на месте вторую машину, пока я держал в поле зрения первую. — А так еще есть шансы.

Ох, пацан, как же я не люблю геройствующих дебилов, кто бы знал…

Машины задымили шинами, готовясь рвануть на таран. Не вылезают, значит, на тачках антимагический обвес. Самое время было бы мне открыть магию Земли, но сосредоточиться времени не было. Ладно, как говорится, чем богаты…

Костяшки пальцев закололо магией в тот момент, когда обе вражеские машины сорвались с места в таран. Иван попытался атаковать автомобили в лоб, но его техники рассеивались, достигая переднего бампера.

На открытом пространстве дул сильный, промозглый осенний ветер.

Дул.

И дул.

И дул…

Машины неслись на нас со всей дури, и ветер подгонял их, торопил, словно желал побыстрее избавиться от мага, покорившего стихию. Но атакующие не чувствовали подвоха. Что могут противопоставить двое пацанов увешанным блокираторами тачкам?

И в какой-то момент, почти что рядом с нами, машины оторвало от земли и закрутило в мгновенно спустившемся с небес смерче. Я видел широко распахнутые от ужаса глаза Ивана, чувствовал невероятную мощь и гнев призванной стихии и раскручивал, раскручивал поднятые тачки, ломая пассажиров в фарш прямо внутри железных коробочек.

Может ли стихия подчиняться законам магии?

Как будто есть какая-то невидимая и недостижимая граница, после которой не работают ни блокираторы, ни техники. Есть только ты и чистая сила.

Удержу ли я ее?

Мир за стремительно вращающимся воздухом казался смазанным, нарисованным размытой серой акварелью со вспышками фонарей.

Где-то раздался грохот грома, техника Воздуха смешивалась с техникой Воды, перемалывая попавшие в ловушку автомобили, выдирая брусчатку, выкорчевывая деревья, вырывая искрящиеся фонари, сдирая газон целым ковром.

Совсем уже охренели, таранить тачками двух пацанов посреди столицы…

Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Вызванный мной торнадо исчез моментально, стоило лишь оборвать технику. Одно мгновение все собранные им предметы висели в воздухе на невероятной высоте, может быть, даже высоте шпиля здания. А в следующий момент весь этот мусор рухнул на землю, брызнув в стороны осколками и ошметками.

Я как-то уже привычно остановил летящие в нас со всех сторон запчасти, скользнул взглядом по кровавому крошеву внутри автомобилей с выбитыми стеклами и задумчиво спросил Ивана:

— Ну что, Твое Высочество, — глядя на наследника престола, уточнил я: — как думаешь, по чью душу послали смертничков — по мою или все же по твою?

Глава 14

— Ну что, Твое Высочество, как думаешь, по чью душу послали смертничков — по мою или все же по твою?

— Ну, судя по тому, что моя свита до сих пор не прискакала махать шашкой, очевидно, что по мою, — мрачно произнес Иван, набирая чей-то номер на телефоне.

Спустя полчаса пустынное пространство перед зданием было заполнено людьми в различных формах. Люди копошились по территории, беря все подряд на анализы, соскребывая и сколупывая все и отовсюду. Две основные улики, впрочем, не трогали, поскольку прокрученные в торнадо машины вызывали некоторые вопросики к транспортировке.

И над ровным гулом продуктивной людской работы раздался поистине богатырский рык Лютого:

— Мирный, мать твою, на кой хрен ты тут фарш устроил⁈ Как их теперь опознавать⁈

— По отпечаткам зубов? — предложил я.

— Каких, на хрен, зубов, — ничуть не подобрев, ответил тот, — которые по всему салону разбросаны⁈

— Надо было подождать, пока они нас на колеса намотают, чтобы вы по кровавому следу траекторию определили? — поинтересовался я максимально вежливым тоном.

Лютый застонал и, махнув на меня рукой, как на самый безнадежный случай в империи, отправился дальше рявкать уже на подчиненных. Мы с Иваном переглянулись, и парень со всей серьезностью сказал:

— Даже не знаю, что придумать в благодарность за этот раз, — признался он.

— Просто больше никуда не ходи со мной, — усмехнулся я.

— Ну нет уж, — оскалился цесаревич, — а то ты со скуки закиснешь.

Закиснешь с ними, как же.

Спустя еще полчаса явился Серов с видом настолько мрачным, что хотелось пошутить про похороны любимой тетушки. Хорошо, что не успел — повод был действительно серьезный.

От охраны цесаревича тоже получился фарш, только с именными жетонами.

— Здесь на перекрестке случилась жуткая авария, — проговорил Антон Васильевич, выразительно посмотрев на Ивана. — Восемь трупов. Ужасная трагедия.

Иван побледнел, но понимающе кивнул. Сопровождение цесаревича, которое всю дорогу вяло болталось у нас на хвосте, не просто сковали боем — их снесло несколько груженых фур, расплющив машины в неаппетитные блины.

А Серов, даже если до недавнего времени и не знал про то, кто же скрывается под документами боярича Новикова, что в целом довольно сомнительно, учитывая их тесную дружбу с Лютым, теперь точно догадался.

В таком деле, как говорится, знают двое — знает и свинья. А тут народа явно больше двух уже набралось. Так что не удивительно, что Иван становится более легкой мишенью.

— Мне нужно к отцу, — спокойно проговорил Иван, смотря Серову в глаза. — Если мы здесь закончили, я бы уехал.

— Вам есть что добавить от себя? — уточнил Антон Васильевич.

— Да что тут добавлять? — вздохнул я. — Ремонтировать надо.

— Мне одно непонятно, почему машины? — произнес наследник престола. — А не снайпер, например.

— Против лома нет приема, Иван, — усмехнулся я. — От пули можно закрыться. А от полутора тонн железа, увешанного по периметру блокираторами, да с некислым ускорением, ни один магический щит не спасет.

— В целом верно, — согласился Серов. — Мог бы спасти дар Земли, если бы вы просто закопали машины. Но…

Мужчина замолчал, не договорив. Собственно, тут и договаривать было не нужно — нападающие прекрасно знали, какие у нас стихии открыты. Хорошо подготовились, сработали чисто, почти идеально. И все бы у них получилось, но тут я такой красивый нарисовался и поломал все злодейские планы.

— Игорь, парней отпускаем? — спросил Серов Лютого, сидящего на корточках у машины.

Силовик кинул на нас красноречивый взгляд. Товарищ прапорщик в начале моей творческой карьеры обычно с такой рожей отправлял чистить зубной щеткой унитазы и красить газоны.

Но дрючить наследника престола за то, что из покушения он вышел без единой царапины, было бы идиотизмом. Так что Лютый лишь буркнул недовольное «отпускай» и вернулся к разглядыванию консервной банки, некогда бывшей дорогой машиной.

— Тебя подвезти? — спросил я Ивана, когда мы выходили с территории вроде бы моего делового центра.

— Я бы, конечно, лучше с тобой прокатился, но у меня новый конвой сопровождения, — ответил цесаревич, кивнув на три ничем не примечательные машины на гостевой парковке рядом с моим «Руссо-Балтом».

— Тогда до встречи.

Мы пожали руки и расселись по машинам. У меня еще был шанс немного поспать сегодня, и я был намерен им воспользоваться.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Ночка была полна на впечатления, и я даже как-то забыл про бюрократическую сторону вопроса. Зато уважаемые люди не забыли.

Прямо на университетской парковке меня ждал немного заспанный, и оттого не слишком радостный Ефим, помощник Нарышкина.

— Ефим Константинович? — приподнял я брови, пиликая сигнализацией своего автомобиля.

Мужчина, едва я припарковался, вышел из своего ни много ни мало «Мерседеса» и направился ко мне. В руках у Панова находилась толстая кожаная папка на молнии.

— Доброй ночи, Александр, — поздоровался помощник боярина. — Я по поручению Виктора Сергеевича.

— Интригуете, — ответил я, демонстративно показав наручные часы.

— Виктор Сергеевич попросил передать вам это, — Ефим протянул папку, которую держал в руках.

Не знаю, что тут по местным этикетам, но по моей практике неизвестные бумажки стоит изучать в присутствии второй стороны. Так что я положил документы на теплый капот своего «Руссо-Балта» и вжикнул молнией.

Внутри лежали бумаги на деловой центр «Аурум» и прилежащую к нему территорию со всеми имеющимися характеристиками и описаниями. Я бегло просмотрел основную информацию по зданию.

Возведено оно было одним из великих князей Романовых. Великими князьями здесь именовались только члены правящей семьи, так что домик строили на совесть, и шанс найти тулуп в оконной раме стремился к нулю. Строили здание сначала для внутреннего пользования, планировав перевезти сюда каких-то государственных служащих, потом передумали и отдали в аренду разным компаниям поэтажно.

Из приятного — в комплекте к зданию шла управляющая компания, которая тоже теперь оказалась на моем балансе.

Из неприятного — расходы у здания были мама дорогая, и аренда покрывала это удовольствие тютелька в тютельку. Впрочем, я уверен, если провести аудит управляющей компании, наверняка можно было бы много интересного обнаружить. Но точно не деньги на ремонт раскуроченной мной же самим территории.

— А кто-нибудь подумал, как бедный студент будет эту махину содержать? — спросил я, подняв глаза от бумаг на Ефима.

Тот при слове «бедный студент» невольно дернул щекой, но в целом сдержался.

— Насколько мне объяснил Виктор Сергеевич, ночью на территории произошел некоторый инцидент… — начал он.

Ага, «инцидент».

— …и Виктор Сергеевич попросил передать на словах, что этот момент будет урегулирован администрацией государя, — закончил мысль Ефим.

— А больше Виктор Сергеевич ничего не просил передать? — с сомнением спросил я.

— Увы.

Ну, в целом все понятно. Отгрохала боковая ветвь Романовых себе суперпомпезный бизнес-центр, а кто-нибудь, кто умеет деньги считать, например, государь, отказался выдавать баблишко на содержание такой недешевой конструкции. Площади немного перепрофилировали, а потом и вовсе решили вручить особо отличившемуся пацану.

Видимо, в надежде, что тот его пустит с молотка обратно.

Но да хрен вам, господа великие комбинаторы, я этот домишко через год под самую крышу забью разработчиками и прочими хипстерами, которые будут помогать мне буквально из воздуха вытряхивать золотишко.

— Что ж, тогда прошу передать мою глубокую благодарность Виктору Сергеевичу, что похлопотал о бедном студенте, — кивнул я.

Панов еще раз дернул щекой, но мужественно воздержался от комментариев.

На том и разошлись. Он — в машину, я в здание общежития досыпать.

Ожидаемо, но утром Иван так и не появился ни в общежитии, ни в столовой. Я же мысленно пребывал в списке дел по поводу новой недвижимости и в разговоре за столом не участвовал, предпочитая слушать.

— Папа сказал, все Общество жаждет крови Распутиных, — проговорила Нарышкина, не особенно пытаясь снизить тон.

— Какое удивительное единодушие, — хмыкнул Нахимов.

— Это-то и пугает, — отозвался Ермаков. — Если Николай тут появится, его просто разорвут.

— И правильно сделают, — без какого-либо сожаления заявила Демидова. — Давно было пора эту падаль усечь на размножение. Пару веков как.

— Дарья, — укоризненным тоном произнес Ермаков, глядя на свою невесту.

— Что? — девушка вскинула идеально выщипанную бровку. — Все знают, что эта пакость совала свой поганый нос во все дела. Пыталась добывать компромат, а где не могла — старалась придумать. И все в рамках законов Российской империи! Уму непостижимо.

— Ну, теперь недолго осталось им княжить. А то, кто знает, может быть, и дышать, — не менее злорадно отозвался Лобачевский, от которого я вот вообще не ожидал никакой агрессии в принципе.

— Не торопились бы вы с выводами, — вздохнула Мария. — Если верить слухам, у Распутина столько на каждый род накопано и накоплено, что он легко сможет купить у государя уж если не свою жизнь, так хоть жизнь наследника.

Тут уж я, прямо сказать, не удержался:

— Или нет, — вставил я, не отрываясь от своей тарелки.

— Или нет, — эхом повторила Нарышкина.

Их хваленое Общество еще не знало, что откупаться Распутину нечем, но все бодро строили теории и заговоры.

— В любом случае Николай точно не арестован, — продолжила Нарышкина, — а значит, наверняка где-то прячется и вынашивает планы мести.

Я усмехнулся, почти что оскалился, но комментировать не стал.

Если младший Распутин высунет нос из своего укрытия, я отрублю его ему по самую глотку. И вряд ли кому-то придет в голову заступиться за опального княжича. А то, может быть, и наградят еще, кто этих абсолютных монархов знает.

— В любом случае наша горячая молодежь бурлит. Надо бы куда-то выплеснуть энергию, — произнес Тугарин, выразительно посмотрев на меня.

— Десять процентов от ставок в казну клуба, и вы можете устраивать любой мордобой, — легко согласился я.

— Вот это по-нашему! — сразу же широко заулыбался Алмаз. — А то, право слово, хочется размяться уже по-настоящему, а не на скучных тренировках!

При слове «тренировки» я прям почувствовал, как где-то Разумовский обещает вытрясти из меня всю душу при ближайшей встрече. С трудом протолкнув кофе сквозь глотку, я согласно покивал Тугарину.

— Да, хорошая идея, — оживился Ермаков.

И разговор перетек в русло составления турнирной таблицы.

Я же нагуглил в телефоне фотку «Аурума» и, пододвинув телефон Василисе, негромко произнес:

— Я нашел нам новый офис.

Задумчиво жевавшая бутерброд с сыром Корсакова округлила глаза:

— Алекс, здесь же аренда стоит бесконечно много! — громким шепотом ответила девушка.

— У меня скидка, — усмехнулся я.

— И большая? — нахмурилась девушка.

— Ну… Как владельцу.

Рядом закашлялся Лобачевский, который сидел слишком близко. Бедолаге даже при особом желании, которое он не факт, что испытывал, просто некуда было деваться — площадь стола не позволяла слишком отдалиться друг от друга.

Но, как прилично воспитанный аристократ, Андрей сделал вид, что подавился он чисто случайно. Слюнка не в то горло пошла.

Москва, Кремль, боярин Виктор Сергеевич Нарышкин

Входить в кабинет государя было страшновато. Когда Романовы гневаются, головы летят не только в переносном смысле. Могут еще летать предметы и люди, да и вообще все, на что упадет монарший взгляд.

До этого года, в принципе, Нарышкин считал, что у него непыльная работенка. Ну, бывали всякие неинтересные потерявшие берега леваки. Случались террористы. Но поймать их, собрать доказательную базу и посадить на кол было как два пальца, кхм, об асфальт.

Но за последние пару месяцев у боярина Нарышкина не только седины на голове прибавилось, но и сердце стало неприятно давить. Дмитрий Алексеевич часто гневался, и гневом этим можно было снести половину столицы, не то что какого-то там боярина.

— Какая падла охренела настолько, что решила на моего сына в моей столице напасть⁈

Император не орал, нет. Он шипел. Еще немного и, казалось, у Дмитрия Алексеевича Романова пойдет дым из носа, как у огнедышащего дракона в гневе.

— Наемники, государь, — склонив голову, ответил Нарышкин.

— «Наемники», — передразнил император. — Это все, что ты можешь мне сказать?

— Фарш не допросить, — мрачно ответил боярин. — Но судя по тому, что нам удалось собрать на месте — хорошие наемники, элитные. В международном розыске давненько числятся, успели понаследить на половине карты мира.

— Что, думаешь, покровители Распутина решили финальный аккорд сыграть? — задумчиво проговорил Дмитрий Романов, побарабанив по столешнице.

— Сложно сказать, — покачал головой Нарышкин. — Если найдем куратора, который засветит нам их последний контракт, можно будет ответить наверняка. Но это слишком широкая география. Я бы на месте этого человека сейчас копал себе бункер лет на сто.

Дмитрий Романов раздраженно рыкнул, и по комнате прокатилась волна силы.

— Государь, может быть, стоит вернуть Ивана в Кремль? — осторожно предложил Виктор Сергеевич.

— Что? — округлил глаза император. — Чтобы какая-то гнида потом радостно на всех углах рассказывала, что наследничек-то у Романовых ссыкло? Сбежал под мамкину юбку при первой же серьезной конфронтации?

— Проплатим СМИ. Сделаем ему какое-нибудь красивое алиби, — продолжил упорствовать Нарышкин. — Был на Дальнем Востоке, бился на Кавказе. У Нахимова во флоте рыбу ловил, в конце концов.

— Нет, — жестко отрезал Дмитрий Романов. — Это политическое самоубийство будет для Ивана. Даже если из всех матюгальников будут рассказывать о геройстве цесаревича где-нибудь на отшибе географии, все, кто надо, будут знать, что случилось на самом деле. Потому что тот, кто пытается до него добраться, это знает. Знает и не будет держать язык за зубами. Не убил физически — уничтожит политически. И еще неизвестно, что хуже для страны — первое или второе.

Нарышкин нахмурился. Вечная дилемма власти — что ценнее, личное или государственное? Жизнь собственного ребенка или крепость трона?

Любое решение скверное, если посудить. А в текущей ситуации еще и опасное. Ведь попытки убить цесаревича не прекратятся, а значит, в какой-то момент рядом может не оказаться бравой гвардии или везучего Мирного.

И что тогда?

— А тот, о ком я думаю? — внезапно спросил Дмитрий Романов.

— Доказательств нет, — покачал головой Нарышкин. — К тому же он всегда на виду, как и все его люди. Поэтому списывать вариант с Британией со счетов нельзя.

Глаза у государя-императора полыхнули поистине адским пламенем:

— Если это Виндзоры, я эту Британию потоплю, на хрен.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

В районе обеда при переходе из корпуса в корпус меня подловил Меншиков.

— Говорят, в твоем клубе планируется турнир? — спросил княжич после дежурного приветствия.

— И как с Марией Викторовной в разведку ходить? — покачал я головой. — Но да, есть такое дело.

Меншиков в ответ хмыкнул:

— Привыкай, слухи в Обществе имеют важное политическое значение.

— Мне, слава богу, политика не грозит, — широко улыбнулся я. — Ни большая, ни малая.

— Ну-ну, — покачал головой княжич и вернулся к теме беседы: — Мои хотят поучаствовать, но я бы хотел убедиться, что ты не против.

— Десять процентов от ставок в казну клуба — и бейтесь, сколько душе угодно, — ответил я.

— Отлично.

— Но таблицу я бы все-таки согласовал с Ермаковым, — счел нужным напомнить я. — Чтобы не вышло какой неловкой парочки.

Меньшиков посмеялся:

— Само собой.

Парень кивнул на прощание, дернулся развернуться, но в последний момент замер и, выразительно посмотрев на меня, произнес гораздо тише:

— Мало кто это тебе открыто скажет, мои в особенности, но спасибо тебе за то, что исполнил мечту многих. Вкатать в асфальт Распутина мечтало все высшее общество Российской империи.

Я усмехнулся:

— Обращайтесь.

Глава 15

Несколько дней спустя, Императорский Московский Университет, столовая, Александр Мирный

В жизни каждого половозрелого мужчины рано или поздно наступает этот день. День, когда твоя женщина говорит: «Дорогой, а давай сходим в кино на „Любовную любовь“»?

И ты чувствуешь, что никакие отмазки типа «у меня работа» или «вот тебе карточка, сходи с подругами, а заодно в шмотошный магазин» не спасет тебя от двух часов соплей с сахаром. И тебе нельзя будет громко хрустеть попкорном и сербать колой или богатырски рыгать после пива, потому что женская половина зала откусит тебе голову, и ни один мужик не рискнет встать на твою защиту.

В общем, кино.

— Пойдем в кино? Там сейчас идет экранизация романа «Невеста дракона», девочки сказали, фильм потрясающий! — Василиса проговорила это с таким энтузиазмом, что даже если бы он назывался «Убойное оружие», я бы заподозрил неладное.

— Да, очень сильный фильм! — подхватила Демидова.

— И ужасно трогательный, — вздохнула Нарышкина.

Поскольку разговор происходил в обеденный перерыв, я с подозрением покосился на Ермакова. Тот с непроницаемым лицом работал ложкой над супом.

— Алексей, а ты что скажешь? — спросил я у парня в надежде на спасение.

— А я скажу так, — произнес княжич, подняв на меня глаза, — фильм действительно удивительный. Вот прямо поразительные два часа моей жизни. Настаиваю, что тебе тоже нужно испытать все те непередаваемые эмоции, что выпали на мою долю во время просмотра этого шедевра.

Ну и где эта хваленая мужская солидарность? Аристократическое благородство! Спасение товарища из смертельной опасности?

— Ну, что скажешь? — Василиса аж заерзала на стуле, так ей хотелось ознакомиться с этим, несомненно, эпохальным произведением кинематографа.

— Как я могу тебе отказать, — ответил я в надежде, что от моего голоса не прокиснут щи в тарелке.

Ермаков своей злорадной ухмылки даже не скрывал, пользуясь тем, что Демидова отвлеклась на какое-то шушуканье с девчонками.

Перед смертью, конечно, не надышишься, но я был решительно настроен оттянуть экзекуцию по максимуму. А потому для начала предложил Василисе посетить мой деловой центр под предлогом проверки, как там идет ремонт после некоторого «инцидента» и заодно повыбирать себе помещеньице по душе.

За прошедшие дни я уже успел познакомиться с ключевыми участниками всех жизненных процессов в здании, поорать на рабочих, вздрючить охрану, поугрожать руководителю управляющей компании физической расправой. В общем, словно в прошлую жизнь вернулся — сплошной менеджмент и головняк, раздача мандюлей и тренировка командного тона.

Я в целом понимал всех этих людей, которые были старше моего тела примерно раза в два и рассчитывали, что новый владелец окажется мягким и теплым от радости, что ему такую конструкцию в собственность выдали. Но ждал всех этих ленивых упырей большой-большой сюрприз.

Ладно, конечно, не все там были ленивые. Нашлись еще и хитровыделанные и даже добросовестные, но сложно командовать здоровыми мужиками, когда выглядишь, как безусый юнец.

Так что я банально надеялся, что рутина меня засосет в свое мягкое болотце и кино отложится до завтра. Или вообще до лучших времен, а я отработаю по схеме «вот тебе, дорогая, моя платиновая карточка…»

— Алекс, а ты расскажешь мне, как так получилось, что это теперь твое здание? — спросила Василиса, когда мы выбрались из автомобиля.

Я намеренно припарковался на гостевой парковке, планируя пройтись по территории и проверить, что к чему.

— Когда-нибудь, может быть, и расскажу, — туманно ответил я. — Но если тебя беспокоится законность владения, то все прозрачно. Я, кхм, получил данное здание за заслуги перед Отечеством.

— Наверное, я не хочу знать, что это за заслуги, — пробормотала девушка.

Я извлек из внутреннего кармана куртки две пластиковые карты-пропуска, отдав одну Василисе, показал, к чему прикладывать, чтоб турникеты пропустили. Попутно одарил строгим хозяйским взглядом стоявшего на улице дежурного. Затем я засунул нос в комнату охраны, которая образцово-показательно пырилась в камеры.

Ладно, прогиб защитан.

— Как красиво! — ахнула Корсакова, застыв на месте и любуясь «Аурумом», горящим в лучах скупого осеннего солнца.

Я же любовался не архитектурой, а результатом работы ремонтной бригады.

Сложно сказать, откуда их пригнал Ефим. Но, если не знать, как тут все было несколько дней назад, в жизни не догадаешься. Разве что деревьев и кустов стало меньше, но бодренький зеленый газон отвлекал от ощущения серой пустоты. Сажать новую растительность было уже поздновато, но управляющая компания клялась и божилась, что весной все сделают по красоте.

— Внутри не хуже, — улыбнулся я и, взяв Василису за руку, повел ее в будущую штаб-квартиру нашей социальной сети.

Входом в башню служили четыре стеклянных крутящихся двери. Внутри холл был оформлен в мраморе приятного бежевого цвета, стояли вторые турникеты, гостевые диванчики, а также пост охраны.

Красивая и грамотная подсветка делала холл полным света и воздуха и, несмотря на обилие камня, создавалось ощущение теплого пространства.

Корсакова крутанулась вокруг своей оси, рассматривая холл.

— Алекс, это потрясающе! — заявила она.

— Я все еще надеюсь тебя удивить, — усмехнулся я в ответ.

И удивить было чем, на самом деле.

На скоростном лифте мы мягко поднялись на верхний этаж, представлявший собой огромный начальственный кабинет. Дорогой паркет на полу, высокий потолок, ловко спрятанные коммуникации. Сейчас здесь, конечно, было пустовато, поскольку помещение не сдавалось в аренду, и мебель отсутствовала напрочь. Но и этого хватало, чтобы произвести должное впечатление на девушку.

— Вся Москва как на ладони! — воскликнула Василиса, прижавшись к окну.

— Ну не вся, но обзор неплохой, — улыбнулся я, обнимая девушку со спины. — Нравится?

— Это невероятно! — выдохнула она и, обернувшись в кольце моих рук, запрокинула голову. — Но это не слишком шикарное место для моего проекта? Все-таки мы еще даже не начали путем…

— Для моей женщины не бывает «слишком шикарных» мест, — уверенно произнес я. — Тебе не хватает веры в себя и, думаю, я могу немного ей поделиться.

Василиса, вспыхнувшая при словах «моя женщина», удивленно посмотрела на меня, и это было так чертовски мило, что я пожалел, что не поставил тут кровать прямо посреди помещения.

Но нельзя пугать девочек из хорошей семьи своими плебейскими замашками… Пришлось ограничиться долгим поцелуем, который я бы оценил, как многообещающий аванс!

Доходный дом, Москва, Анна Румянцева

В самых своих смелых мечтах Анна не могла представить, что Григорий Распутин окажется под следствием. И судя по тому, что она знала, шансов откреститься у князя не было никаких.

А потому боярышня раз за разом пересматривала запись первого заседания суда, на котором Распутину-старшему грозила самая банальная смертная казнь после непродолжительного, но откровенно позорного для человека его положения процесса.

Анна была так увлечена просмотром, что не сразу осознала, что в дверь барабанят. Свернув окно с видео, боярышня подошла к двери как раз в тот момент, когда требовательный визитер банально ее выбил.

На пороге стоял пьяный вдрызг Николай Распутин, и, заглянув к нему в лицо, Румянцева внутренне похолодела — все его намерения прекрасно читались на лице.

— Аннушка, что же ты не открываешь своему благодетелю? — еле ворочая языком, проговорил Николай.

— Я не ждала пьяных гостей, — ответила боярышня, сохраняя спокойствие и судорожно соображая, как избавиться от Распутина-младшего.

— Отчего же? — Николай шагнул внутрь небольшой квартирки, отрезая всякий путь к побегу. — Думала, все, забыл я тебя? А я не забы-ы-ыл…

— Может, тебе нужно поспать? Душ? Еда? Я могу принести твою любимую японскую кухню… — попыталась выскользнуть за дверь Румянцева, но вместо этого попала в неожиданно сильные руки пьяного парня.

— Мне нужно у-те-ше-ние, — обдал он девушку парами алкоголя. — И ты меня сейчас утешишь!

Анна с ужасом и омерзением осознала, что все, теперь она точно добегалась, и шансов отбиться от хоть и пьяного, но все-таки парня у нее немного, как вдруг жестокое мироздание решило смилостивиться над девушкой.

Распутина буквально отшвырнуло от Румянцевой, сметая небольшой комод и расколотив зеркало на входе.

— Ох, Николай, а я уж думал, что придется тебя по-настоящему искать, а ты вон где, — произнес стоящий на пороге квартирки мужчина в скучном сером пальто с совершенно незапоминающимся лицом и кожаной папкой в руке.

— Ты… ты… — барахтаясь в стекле и собственной куртке, булькал Распутин, пытаясь встать на ноги.

— Ой, умолкни, — раздраженно произнес мужчина и щелкнул пальцами.

Так удачно висевшая на стене картина рухнула пьяному княжичу на голову, отправив его в блаженное забытье.

— Вы в порядке? — спросил мужчина, внимательным взглядом окидывая Румянцеву.

Девушка молча кивнула.

— Минутку… — проговорил неизвестный спаситель, вынимая из кармана плаща мобильник. — Ребята, я тут немного намусорил в гостях у боярышни, приберите, пожалуйста.

Гость нажал отбой, спрятал телефон и, прикрыв за собой дверь, продолжил:

— Ваше участие в этой небольшой самодеятельности против князей Распутиных высоко оценил государь. И в качестве аванса вам предлагается это, — мужчина протянул Румянцевой папку.

Простая папка на молнии из дешевой коричневой кожи. Застежка вжикнула, и Анна, увидев верхний лист, почувствовала, что на глазах появляется предательская сырость.

На ее имя была выписана дарственная на родовой особняк бояр Румянцевых. Далее следовали бумаги, восстанавливающие в привилегиях ее боярский род, а сама девушка назначалась регентом при несовершеннолетнем брате.

Это было похоже на чудо, на сказку. Слишком хорошо, чтобы быть просто жестом доброй воли от государя.

— И что же вы от меня хотите? — спросила Анна, с усилием заставив себя захлопнуть папку.

— Хотим воспользоваться вашими впечатляющими талантами, конечно, — скупо улыбнулся серый человек.

— Да? — девушка невольно бросила взгляд на бессознательного Распутина, пару минут назад пытавшегося на нее залезть. — И как же вы собираетесь меня использовать?

— У вас прекрасные коммуникативные навыки, боярышня, а еще, насколько помню, профильное образование по иностранному языку. Английский, если мне не изменяет память?

Румянцева немного нервно кивнула.

— Вот и будете работать по профилю. В Британии. Сотрудники посольства убывают послезавтра в девять утра.

Анна сжала тонкими наманикюренными пальцами кожаную папку, понимая, что не отдаст ее ни за что на свете.

— Все подробности на последних страницах, — добавил мужчина, верно восприняв молчание девушки.

В дверь аккуратно постучали.

— А вот и грузчики… — пробормотал мужчина и направился впускать людей за Распутиным.

Но пока он не открыл дверь, Анна успела спросить:

— Откуда… — голос предательски сел, и девушка с трудом закончила фразу: — откуда Он узнал?

Мужчина положил ладонь на лапку дверной ручки и усмехнулся:

— Один наш общий миролюбивый знакомый рассказал доверенным людям, а те передали выше.

«Александр Мирный, я в неоплатном долгу перед тобой», — подумала Анна, прежде чем серый человек впустил пару гвардейцев, что вынесли так и не пришедшего в сознание Николая Распутина.

Императорский Московский Университет, тренировочный полигон, Александр Мирный

— Мало я тебя гоняю, Мирный, ой ма-а-ало! — вместо приветствия произнес Разумовский на первой тренировке после того, как я раскурочил территорию вокруг собственного делового центра.

— И вам доброе утро, Дмитрий Евгеньевич, — широко улыбнулся я.

Разумовский посмотрел на меня недобро-недобро, но зазря тратить воздух на угрозы не стал. Оно и понятно, у него впереди целая тренировка, чтобы выжать из меня максимум.

— Корсакова, сегодня сдаешь мне зачет по стихии Воды, — перевел взгляд на девушку Разумовский.

Василиса чуть побледнела, но кивнула с видом самым решительным.

— Ты же, Мирный, пока дама твоего сердца будет пытаться получить разрешение на открытие следующей стихии, научишься компоновать техники, — объявил тренер. — Раз уж тебя хватило на торнадо, попробуй сложить Воздух и Огонь. Полчаса на творческие эксперименты. Работай.

Ивана сегодня все еще не было, и я не был уверен, что он вернется, если честно. Возможно, я бы на месте императора вообще пацана дома запер, пока крысу не найдут. Но тут возникали всякие политические риски-ириски, которые даже цензура абсолютной монархии не пережует.

Разумовский отвел Корсакову на край полигона и принялся гонять девушку по азам. Я немного постоял, наблюдая за ними, но, во-первых, быстро убедился, что Василиса прекрасно справится, а во-вторых, получил по носу электрическим разрядом от господина тренера.

Было не больно и не обидно, скорее как-то душевно. Такой отеческий щелчок, какой батя мог отвесить мне, когда я совал нос в его мастерскую без разрешения.

Отвернувшись от экзаменуемой Василисы, я вздохнул. Огонь и Воздух, да? Это ж получается двигатель внутреннего сгорания?

Нет, для этого мне не хватает электричества в арсенале.

Я попытался себе представить это смешение. Воздух должен гореть. А горит он при нескольких сотнях градусов Цельсия. Вообразить себе четыреста градусов я не мог, но зато прекрасно представлял результат испытаний оружия массового поражения.

Воздух должен гореть.

В этом мире тоже были ядерные боеголовки, наверняка где-то завалялись и ампулы с биологической дрянью, и с химической. Здесь не было СПИДа, и не мутировали коронавирус, но время от времени тоже вспыхивала какая-нибудь местечковая чума, сбежавшая из лабораторий.

Людская натура предсказуема.

Если выбирать, то огонь, наверное, не был моей любимой стихией. Он был моей работой, иногда продолжением моей руки, иногда — ночным кошмаром. Да, при прочих равных я бы предпочел сгореть, чем утонуть, но все-таки огонь был моей рутиной.

И теперь Воздух должен гореть.

Я прикрыл глаза. Память перебирала места и истории, приключения и операции, кошмарные кошмары и смешные случаи.

Я видел, где горел воздух? Видел, видел…

Дарваза.

Горел не воздух, а газ, но тем не менее.

На зубах как будто снова заскрипел песок, а промозглый холод ноября отступил под раскаленным воздухом.

Воздух должен гореть.

Это был не отпуск, а так, пара дней между работой, и мы с парнями по чьей-то идее рванули посмотреть на врата ада, из которого, как говорили любезные визави по ту сторону политических баррикад, нас выгнали на землю грешную.

Разбитые вусмерть наемные тачки, немного зашуганный проводник, море водки и песок на зубах. Ночью это действительно было максимально впечатляющее зрелище, и от порыва прикурить от этого кратера нас останавливали только непьющие татарин и чеченец.

Воздух должен гореть.

Тепло обращалось в жар.

Воздух должен гореть.

Нестерпимый жар адского пламени. Нашей рабочей, рутинной стихии.

Воздух должен гореть.

Мало кто из них, из нас дожил до внуков.

Воздух должен гореть.

Мы были самые верные солдаты своей страны, самые верные братья друг другу. Люди разных национальностей, религий и возрастов, сбитых войной в один смертоносный кулак нашей Родины. И я буду помнить каждого, даже спустя тысячу жизней.

За каждого из них, из нас… Воздух. Будет. Гореть.

— …МИРНЫЙ, МАТЬ ТВОЮ!

Я распахиваю глаза и вижу… Ничего не вижу. Пламя ревет, закручивает песок полигона, обращая его в красивые стеклянные завитушки, которые тут же опадают в пепел.

Воздух горит, и мое сердце будет гореть вместе с ним за вас.

Вечно.

Глава 16

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Я помню, как в прошлой жизни в России проводили чемпионат мира по футболу. И в тот период матчи смотрели, как мне кажется, вообще все — от малявочек на горшках в ясельках детского сада до бессмертных бабулек у подъезда.

Вот с казнью Распутиных было примерно то же самое.

Государь-император проявил себя мужиком бескомпромиссным и пустил под нож весь род Распутиных. Их было на самом деле не так уж и много, но и не мало. Порядка дюжины человек разных возрастов обоих полов. Насколько я знал, несовершеннолетних детей в семье не имелось, а самым младшим вообще-то был Николай. Но Ермаков пояснил, что, если дети и были, их отправили в какие-нибудь деревеньки на усыновление местным крестьянам. Род Распутиных размешали в крови простолюдинов, чтобы никто и никогда больше не смог о нем вспомнить.

На моей здешней памяти тут это был первый прецедент, когда аристократы подверглись настолько жесткому наказанию. Их вывели на Лобное место, и оцепление с великим трудом сдерживало разгневанных поданных, наслушавшихся за последние дни в подробностях о злодеяниях всего рода. СМИ отрабатывали свой хлеб на славу, с завидной периодичностью вываливая новые и новые прегрешения княжеского рода на всеобщее обозрение. Непричастных среди Распутиных не нашлось, все они до последнего человека, так или иначе, оказались замазаны в различного рода темных делишках.

Прямо не семья, а настоящая клоака. Где один представитель фамилии хуже другого.

Дюжина человек в шикарных, богатых одеждах, со всеми необходимым украшениями, разодетая так, словно бы они пришли на официальный прием к Его Величеству, стояла и доживала последние минуты.

Флаг с их гербом вынесли опущенным к земле и сожгли под свист и улюлюканье толпы. Гражданская казнь — обязательная пафосная часть подобного мероприятия. Все аристократы должны знать, что никакой титул не защитит их от праведного гнева государя. А потому на глазах миллионов зрителей аристократический род переставал существовать.

В целом, сама процедура казни выглядела гуманной. Никаких расстрелов, повешений или сжиганий — лишь аккуратная смертельная инъекция в шею. Был род Распутиных — богатый, опасный, сильный. И нет его.

Абсолютная монархия в действии.

Как только последнее тело рухнуло на брусчатку, вся аудитория, из-под парты смотревшая трансляцию на телефонах, облегченно выдохнула и изволила вернуться к лекции. И, кажется, преподаватель оказался единственным человеком в огромном помещении, который тоже бы очень хотел посмотреть торжество правосудия, но не мог, так как ему приходилось читать материал.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Что-то тебя давно не было видно на Ходынке, — без предварительных благородных реверансов проговорил Нахимов, когда мы случайно встретились в коридорах университета, шагая из корпуса в корпус.

Я сначала даже не понял, о чем говорит парень. Ходынка? Что я там делал?

А когда понял, неопределенно повел плечами:

— Ну, знаешь, то одно… То другое…

— Сегодня закрывают сезон, — сообщил Нахимов, шагая рядом со мной едва ли не в ногу. — Поехали? На следующей неделе уже обещают настоящую зиму, все встанут на шипы, гонку станет уже не провести.

Я вздохнул. С одной стороны, свободного времени было… Да не было его ни хрена. С другой стороны, кружки по интересам — это в первую очередь связи. А связи в этом мире решают девяносто девять вопросов из ста.

— Ладно, — без особого восторга согласился я. — Закрытие сезона действительно нельзя пропускать.

— Отлично! — воодушевился Нахимов, после чего сменил тему: — Кстати, а где Иван? Вы же с ним соседи, а его что-то давненько не было видно.

— Понятия не имею, — честно соврал я. — Наверное, у него какие-нибудь дела рода, как у вас благородных принято.

— У него ничего не случилось? Может быть, нужна какая-то помощь? — нахмурился Кирилл.

В ответ я лишь пожал плечами:

— Полагаю, если бы это было так, он бы сказал, — произнес я.

— Недостаточно ты еще знаешь наше общество, Александр, — усмехнулся Нахимов. — Просить помощи — расписываться в собственной слабости. А вот если мы сами ему предложим — уже совершенно другой вопрос.

Я демонстративно закатил глаза.

— Ладно, увидимся вечером, — парень хлопнул меня по плечу и свернул в направлении своей аудитории.

Деловой центр «Аурум», Василиса Корсакова

Василиса уже второй день после пар работала в новом офисе. Завтра должны были наконец-то явиться работники Лобачевского, и девушка торопилась с подготовкой, планируя нарезать задачи.

Александр выделил под их проект аж целых пять верхних этажей. И, честно признаться, большую часть вчерашнего вечера девушка была занята тем, что слонялась по своему новому офису, смотрела в окна, щупала столы, пыталась осознать реальность происходящего.

Ее идея, рожденная случайно во время девичьих посиделок, начала воплощаться в реальность настолько стремительно, что Василисе было даже немного страшно.

Сначала это казалось небольшим проектом, для своих подружек, собранном на коленке. Потом вдруг пришлось считать экономику и оборудование из расчета на каждую тысячу пользователей. А теперь она стоит в золотом деловом центре в самом сердце столицы, проговаривает про себя завтрашнее уставное совещание с командой и готовится распределять задачи.

Как большая!

Василиса закружилась по открытому пространству меж рабочих столов, разделенных невысокими перегородками. Ей хотелось петь и танцевать! Александр был так уверен в успехе ее проекта, что теперь и она сама не сомневалась в этом. Успех казался неизбежным и даже почти осязаемым.

«Это будет самый популярный сайт в Российской империи!» — повторяла про себя Корсакова, с трудом усаживаясь обратно за свой компьютер в — обалдеть только! — собственном кабинете.

Закончила свои дела Василиса только ближе к полуночи. Немного поколебавшись, звонить ли Александру, чтобы подвез в университет, или вызвать такси, Корсакова все же выбрала последнее.

Даже если Мирный не занят, дергать его в такое позднее время, чтобы парень поработал извозчиком, девушке показалось неуважительным.

Пользуясь тем, что поздним вечером на территории делового центра кроме охраны и пары трудоголиков из числа арендаторов не было никого, от здания до проходной Василиса не шла — скакала вприпрыжку, такое радостное было настроение у девушки.

Дорогое такси, вызванное неспящим консьерж-сервисом здания, стояло прямо напротив турникетов, моргая аварийкой и привлекая внимание. Василиса уселась на заднее сиденье, подтвердила пункт назначения и откинулась на спинку.

Таксист, молодой улыбчивый парень, обещал, что домчит за двадцать минут, но Корсакова не особенно-то и торопилась. Ночная Москва ей нравилась — эти яркие огни, пустынные дороги, мокрый от моросящего дождя асфальт.

Несмотря на унылую, в общем-то, осень, город казался каким-то уютным. Наверное, дело было в приподнятом настроении, ожидании успеха, мужчине, занимавшем большую часть ее мыслей.

В ее прекрасной жизни, которую ничто не могло омрачить.

— …Да что ж ты делаешь⁈ — вырвал Корсакову из розовых мыслей вопль водителя.

Машина перед такси резко дала по тормозам, вынуждая шофера метнуться в соседний ряд, но там его бортанул микроавтобус. Такси развернуло от удара, а Василису швырнуло на соседнее сиденье.

— Вы совсем охренели⁈ — заорал водитель, выскочивший из машины.

Василиса даже успела подумать, что это наверняка какие-нибудь очередные пьяные аристократы отмечают усечение рода Распутиных, как раздался выстрел, и матюги таксиста оборвались на полуслове.

В мгновение ока Василиса похолодела, глядя на то, как, будто в замедленной съемке, падает на асфальт ее шофер.

Корсакова не была дурой и прекрасно понимала, что у Александра Мирного при такой активной верноподданнической позиции наверняка уже целый полк врагов собрался. А потому Василиса даже и не рассчитывала на мирное урегулирование конфликта.

Да и какое оно может быть еще, раз уже есть погибший⁈

Может быть, на другом жизненном этапе Василиса бы и прочувствовала весь кошмар происходящего. Может быть, испытала парализующий ужас, а то и вовсе рухнула бы в глубокий обморок. Но тесное общение с Александром Мирным если чему ее и научило — так это никому не отдавать инициативу, когда вопрос касался собственной жизни.

А потому, едва пассажирская дверца распахнулась, и в проеме появился нападавший, чтобы то ли добить, то ли вытащить Василису из машины, Корсакова обдала его раскаленным паром.

— Сука-а-а!!! — заорал мужик, отшатываясь и хватаясь за оплавленное лицо.

Василиса воодушевилась результатом и следующему сунувшемуся к ней запустила острой ледышкой четко в глаз. Корсакова даже успела отстраненно подумать, что, кажется, она только что стала убийцей, а в следующее мгновение ей в шею уже вонзилась игла.

И словно кто-то рубильник передернул — вокруг стало темно, и мир перестал существовать.

Москва, Александр Мирный

До Ходынки я все-таки не доехал.

Хотя шансы, конечно, были — я, как правило, не беру трубки, если вижу вместо номера текст «Абонент не определен». Но сегодня, видимо, был день, располагающий к разговорам, и я надеялся, что это какие-нибудь веселые мошенники, которых можно желчно потроллить.

Увы.

— Александр Мирный? — проскрипел измененный голос в трубке.

— Ну, допустим, — не стал отрицать я.

— Ты знаешь, где сейчас твоя девка? — спросил он, выдавливая слова с плохо скрываемым презрением в голосе.

Я промолчал. Если подозрительный тип звонит с неизвестного номера и спрашивает о твоих близких, это само по себе означает только одно: шансов, что они сладко спят в своих кроватях, нет никаких.

— Здесь ты должен спросить, чего я хочу, — проскрипел собеседник.

Я снова промолчал, чувствуя, как от бешенства начинает колоть костяшки.

— Твоя телка у нас, але! — заголосила трубка. — Но мы сегодня добрые и готовы обменять ее на мешок золотишка. Сечешь?

— Сколько? — будничным тоном спросил я.

— Сто миллионов! — резко ответил собеседник таким тоном, что сразу становилось ясно — цифра взята с потолка.

— Ясно, — ответил я все так же спокойно. — Куда везти деньги?

— Я сам свяжусь с тобой и сообщу, куда тебе идти, — пафосно заявил голос. — И давай без глупостей, понял? Мы наблюдаем за тобой!

На этой фразе собеседник отключился, а я сжал трубку так крепко, что она даже жалобно хрустнула. Бросив телефон на стол, я задумался.

С террористами переговоров вести нельзя. Отдавать им деньги — тоже. Заложник имеет ценность лишь до тех пор, пока за него не получен выкуп. А дальше он уже превращается в крайне опасного свидетеля, которого оставлять нельзя.

Вытащу Ваську — приставлю к ней охрану… Чтоб даже чихала под присмотром.

Но это потом. Сейчас задача первой очередности — найти Василису. И без доступа к информационным базам Лубянки, боюсь, сделать это будет не так-то просто.

Из размышлений меня вырвал посторонний звук. Телефон снова зазвонил, но на этот раз абонент был мне прекрасно известен.

— Игорь Вячеславович, только о вас думал, — мрачно произнес я, ответив на вызов.

Лютый хмыкнул в трубку:

— Был бы ты красивой девицей, Мирный, это бы мне даже польстило, — произнес он. — Тебе уже звонили с требованием предоставить выкуп?

— И? — раздраженно произнес я.

Ненавижу, когда тянут кота за хвост и прочие причиндалы.

— Думаю, тебе очень пригодится адресок, где эти славные ребята сейчас лениво посасывают пиво, — предположил Лютый довольным тоном.

— И откуда же он у вас?

— Иван Дмитриевич попросил присмотреть за девушкой, — легко пояснил тот. — Хотел и за тобой людей присматривать поставить, но это, прямо скажем, с недавних пор бесполезное занятие.

— Диктуй адрес, — сухо произнес я.

— Э, не, — не согласился Лютый. — Знаю я тебя, там не то что свидетелей не останется, их опознать нельзя будет!

— Это будет меньшая из проблем, если они Корсакову хоть пальцем тронут, — произнес я, чувствуя, что начинаю терять терпение.

— Мирный, ты же умный парень… — начал Игорь Вячеславович.

Ненавижу эту фразу.

— …должен же понимать, что девчонка им на самом деле на хрен не нужна, им нужен ты, — закончил он мысль. — А ты им нужен догадываешься почему?

Тут любой бы догадался.

— Иван, — процедил я.

— Совершенно верно! — подтвердил Лютый таким голосом, будто сообщал мне о выигрыше в лотерею. — Потому что ты уже в который раз оказываешься прямо там, где надо в самое нужное время.

И с завидным постоянством мешаю врагам Родины убрать наследника престола. У них кончилось терпение, и теперь они решили разобрать наш с Иваном тандем поодиночке. Сперва от меня избавятся, потом самого цесаревича грохнут при первом же удобном случае.

Как показывает практика, организовать нападение на наследника престола Российской империи, который изображает из себя простого боярича из глубинки, плевое дело.

— Ладно, что от меня нужно? — не стал вступать в полемику я.

— Приходишь, отвлекаешь людей на себя, наблюдаешь, как мои ребята аккуратно кладут их мордой в пол, забираешь свою девицу, и вы вместе едете отмечать очередное спасение, — пояснил Лютый тоном, не терпящим возражений.

— Хорошо, — легко согласился я. — Адрес?

— Мирный, я серьезно, — повторил тот. — Они прям очень нужны живые.

— Адрес, — повторил я, уже направляясь к выходу из комнаты.

Живые же не значит не покалеченные, правда?

Глава 17

— Вот здесь деньги, — сообщил Лютый, ставя передо мной внушительных размеров дорожный чемодан на колесах. — Настоящие, но уже числятся в системе. Так что если что… — и он сделал рукой неопределенный жест, намекая на то, что использовать их никак нельзя.

Можно подумать, кто-то действительно будет их там проверять. Бумажки внутри чемодана — всего лишь средство для отвлечения моего внимания. Враги хотят, чтобы я поверил в серьезность выкупа, а потому мотался по ночной столице, снимая наличку, и не думал о том, что на самом деле главная цель этих мудаков — прикончить меня.

— Хорошо, у меня бы вся ночь ушла, чтобы бегать от банкомата к банкомату, — спокойно кивнул я, выдвигая ручку.

Внутрь, чтобы убедиться в наличие нужной суммы, я заглядывать не стал. В конце концов, все равно никто их считать не будет. Поломанными руками вообще сложно что-либо делать.

— Раздевайся, — велел Лютый, доставая из второй сумки провода прослушивающего устройства.

— Глупо, — прокомментировал я, покачав головой. — Первое, что я бы сделал на месте этих людей, так это проверил жертву на наличие жучков. Им ничего не стоило вычислить машину, на которой поехала Василиса, выбрать время и подготовить место для нападения, обзавестись базой, где они держат Корсакову… Ты всерьез думаешь, что кто-то из них настолько туп, что поверит, будто на мне нет прослушки? Они ведь наверняка знают, кто у меня сосед по комнате.

Лютый скривился, как от лимона, но провода убрал обратно.

— Мы будем вести тебя по пути, — перешел он к обсуждению плана. — Ты подходишь к зданию, там тебя встречают. Мои парни в это время уже окружат территорию. Никто не войдет и не выйдет. Внутри есть камеры наблюдения, но их мы возьмем под контроль, как только заварушка начнется.

— Угу, — ответил я, уже направляясь к выходу из комнаты и таща за собой чемодан.

— И не геройствуй там, Александр, — вдогонку посоветовал Лютый за моей спиной. — Отдаешь деньги, видишь Василису, ставишь барьер, и ждешь, когда мы тебя вытащим.

— Угу.

Бросив чемодан на пассажирское сидение, я сел за руль «Руссо-Балта».

Не знаю, обратил ли Лютый внимание на то, что я не проявляю особых эмоций, да и мне, откровенно говоря, плевать. Костяшки пальцев кололо от рвущейся наружу магии, и мне приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы сдерживать ее.

Машина рванула с места, взвизгнув шинами по асфальту, позади автомобиля вырвались клубы черного дыма. Моя ласточка резко набрала скорость, и я вылетел с территории Императорского Московского Университета.

До нужного адреса ехать было всего минут сорок. Но это на разрешенной скорости. Я же был откровенно не в настроении сдерживать лошадей под капотом.

Я несся по улицам Москвы, игнорируя светофоры и разметку, и впервые за жизнь в этом мире по-настоящему жаждал крови. Это не детские пукалки Распутина, это уже прямая атака на мою девушку.

Кажется, теперь проблема дома Романовых стала моей личной вендеттой.

Ненавижу штурмы.

Я стоял возле башни этажей в сорок, где, по словам Лютого, на самой маковке держали Василису. Полчаса назад щуплый бегунок, которого даже если и заметишь у себя на хвосте, всерьез не воспримешь, по-деловому кратко изложил все, что могло бы помочь мне в намечающемся мероприятии.

Из плюсов — здание еще не было заселено, хотя находилось в высочайшей степени готовности. То есть мебель и цветы в кадках внутри уже расставили, а вот живых людей еще не было.

Ну, за исключением одних кандидатов на протезы, разумеется.

Остановив машину напротив здания, я выбрался наружу и, не глядя в сторону нужного мне входа, выдернул из автомобиля чемодан с деньгами. Пластиковые колеса ударились об асфальт, и я потащил выкуп в сторону высотки.

Пока возился с деньгами, на крыльце уже появился мужик в простой рабочей робе. Вот только фонарь во дворе светил так, что я без труда разглядел ремень на плечах — за спиной «строителя» болтался автомат. А судя по тому, как раздулась форма мужчины, под тоненькой тканью со светоотражающими полосками спрятан бронежилет.

Да, это уже не та шпана, которую в свое время за мной посылал Гриф. И не вечно голодные до быстрых бабок пшеки. Здесь явно ребята посерьезнее трудились. Видимо, у их покровителя, нанимателя, господина или кем им там приходится этот упырь, имелись не только деньги, но и мозги. Хотя, конечно, у него-то как раз с мозгами все в порядке — именно поэтому его до сих пор и не поймали.

Я подошел к крыльцу уже достаточно близко. «Строитель» закончил дымить сигаретой и, щелчком пальца отправив ее в стоящую неподалеку от входа в подъезд урну, улыбнулся.

— Тебя ждут, — сообщил он, открывая мне дверь. — Заходи.

При этом боец не повернулся, чтобы не светить автомат, но держал свободную руку так, чтобы достать оружие из-за спины можно было одним движением.

На чемодан он даже и не взглянул ни разу, пока я приближался.

Пока мы шли по пустому мраморному холлу, я несколько раз заметил развешанные под самым потолком камеры. И подумал, что раз здесь делают ставку на видеонаблюдение, а не магические приблуды, выходит, что и блокираторами должны были озаботиться.

Вот только костяшки пальцев все так же кололо. Не включили?

У лифта нас ждала еще пара бойцов. Эти уже ни в каких строителей не рядились, в отличие от моего провожатого. Полный обвес, винтовки висят на груди, руки на оружии, у одного я заприметил пару гранат, прицепленных с боку на разгрузке. Оба с гарнитурой связи.

Мне бы с Лютым и самому такая пригодилась. Но чего нет, того нет.

«Строитель» вошел в кабину первым, а пара его коллег осталась на этаже, контролировать ситуацию. Очевидно, они были готовы ко всякому. К тому же захват заложников имеет определенные сценарии развития событий, и террористы там никогда не бывают в выигрыше.

Кладут всех, как правило, если идет штурм. И, кажется, к штурму здесь готовы.

Двери лифта мягко закрылись, и кабина начала мягко опускать нас под землю. Значит, информация Лютого была не верна.

Ну, ничего, импровизация — мое второе имя.

Лифт тилинькнул, извещая и нас, и тех, кто нас ждет, что сейчас начнется все самое интересное. Последний звонок в театре.

Парковка была классическая. Огромное пустое пространство, размеченное под автомобили, с ровными рядами столбов опорных конструкций. Колесики чемодана дребезжали о бетон пола, разгоняя эхо.

Единственным, за что мог зацепиться глаз в этой бетонной пустоте — это четыре автомобиля, развернутых так, чтобы можно было сразу стартовать на выезд. Три внедорожника и один микроавтобус.

Наемники меня уже ждали. Стояли ровным рядком, держа оружие наизготовку, смотрели равнодушно в узкие прорези балаклав. Ни дать, ни взять — профессионалы.

— Господин Мирный, — широко улыбнулся один из наемников. — Рад, что вы оказались благоразумны. И впечатлен скоростью, с которой вы собрали деньги.

Внешне он ничем особенным не отличался от своих бойцов. Это не тот случай, когда главарь толстый лысый колобок или тощая щепка, которую можно перешибить соплей.

Нет, эти ребята знали, с какой стороны взяться за оружие. Брала б гордость, что меня воспринимают настолько всерьез, но пока меня берет только злость.

— Где Василиса? — спросил я.

— Где деньги? — вопросом на вопрос ответил мужик, и в голосе его проскользнула снисходительная улыбка.

Я громыхнул чемоданом о бетон, крутанув его за ручку.

— Как заказывал, — объявил я. — Где девушка?

Главарь сделал знак рукой, и один из бойцов приблизился ко мне, открыл чемодан и продемонстрировал всем присутствующим содержимое. Наемники одобрительно засвистели.

— Итак? — произнес я.

— Итак… — повторил за мной мужик, и все присутствующие резко вскинули на меня стволы. — Прости, пацан, ничего личного. Просто контракт на твою голову.

— Жаль, а я думал, еще попьем пивка вместе, — усмехнулся я и применил технику тумана.

Раздался удивленный мат, а за ним беспорядочные выстрелы, которые очень быстро стихли. Стрелять вслепую, значит, рисковать попасть по своим.

Меж тем туман успел рассказать мне кое-что интересное. Во-первых, блокираторы тут все же были, но являлись частью здания, и их технично вывели из строя ребята Лютого. Во-вторых, эти самые ребята уже несутся спасать бедного студента и его девушку. Ну и в-третьих, сама девушка в отключке лежит в микроавтобусе. Куда очень бодро направляется главарь наемников.

А дальше случилось несколько событий одновременно.

На парковку ворвались ребята Лютого.

Наемники включили какую-то свою местную глушилку. Но она была, судя по всему, слабовата, поскольку не развеивала мою технику, а как-то однобоко ее подавляла. Туман по подвалу все еще полз, но двигался ошметками, не слишком мешая прострелу внезапно явившемуся спецназу Лютого.

Главарь наемников запрыгнул в микроавтобус, и машина дала по газам.

— Живыми брать! — орал Лютый где-то на заднем фоне.

Живыми-живыми…

Раз — наемники вскинули стволы.

Два — нажали на курки.

Три — мой лед в их стволах раскурочивает металл, вместе с руками и некоторыми лицами.

Четыре — микроавтобус начинает шлифовать лед на месте, не в силах преодолеть небольшой подъем выезда.

Пять. Я иду искать…

Пока бойцы Лютого сначала замешкались от такого поворота событий, а затем стали вязать имеющихся противников, я спокойно дошел до микроавтобуса.

Ошметки техники тумана подсказывали, что из врагов внутри машины лишь водитель и главарь. Чтобы нажимать на педаль газа, водителю нужна нога… Нога к жизненно важным органам вроде бы не относится.

Да, Игорь Вячеславович?

Небольшая ледяная пуля влетает в микроавтобус через беспечно приоткрытое окошко и попадает четко в колено правой ноги водителя.

Машина дергается, разворачивается, но стремительно нарастающий покров льда на колесах не дает ей продолжить движение по инерции. Все, покатались и хватит.

Я дергаю дверь микроавтобуса.

Главарь уже ученый, он не пытается меня пристрелить. Он даже не пытается шантажировать меня, приставив ствол к голове Василисы. Понимает, что техника магии быстрее, чем его человеческая реакция.

Нет, он просто и без изысков бросается на меня с ножом, едва дверь распахивается. Рукопашка — это прекрасный способ отбиться от мага, когда на тебе надет персональный блокиратор. Но совершенно безнадежный, если у мага за плечами целая жизнь и таких схваток больше, чем ты дней прожил.

Атака — уклонение — атака — блок — атака — захват.

Я заламываю руку главарю, и выворачиваю ладонь так, что мелкие косточки запястья хрустят. Вряд ли когда-нибудь оно уже будет работать полноценно. Срываю с него балаклаву — незнакомое лицо перекосило от испуга. Он привык контролировать ситуацию, привык быть сильнейшим игроком в самых опасных играх охоты на людей. Неприятное открытие, когда ты не самый крутой пацан на районе, правда?

— Отпусти! — взмолился главарь.

— О, погоди, я только начал, — усмехнулся я в ответ.

Одно движение, и все та же многострадальная рука выворачивается из плечевого сустава под неестественным углом.

Мужик орет, и его вопль, кажется, заглушает все матюги на парковке.

— А чего ты ожидал, когда брался за заказ на меня? — удивился я. — Тебе ж наверняка нашептали добрые люди, что мирного во мне одна фамилия.

Я выпускаю его руку, и главарь проявляет чудеса стойкости. Он не падает на колени, он пытается дать деру.

Напрасно.

С чавкающим хрустом ломаются обе коленные чашечки, напоровшись на мою ледяную технику. Мужик падает на бетон и по инерции катится пару метров.

Я подхожу к нему и, схватив за горло, вздергиваю на бесполезные уже ноги.

— Я могу дать тебе деньги! — заявил он, стараясь держать себя в руках. — Могу дать контакты!

Я приподнял брови.

— Ты вроде бы не дурак, раз так долго продержался на такой профессии, — произнес я, внимательно глядя ему в лицо. — Я что, похож на человека, которому нужны деньги или контакты?

— Я все тебе расскажу, я всех сдам! — пообещал он.

— Да ты и так всех сдашь, когда тебя примет в свои теплые объятия господин командир силового отряда за моей спиной, — нехорошо оскалился я. — Но это будет потом. А сейчас мне от тебя знаешь, что нужно?

— Что? — с надеждой выдохнул мужик.

— Знаешь, есть такая интересная пытка у одного некрещеного народа. Называется «тюльпан», — понизив голос, заговорил я. — Там жертву обкалывают опиумом, сдирают шкуру, и потом она подыхает от болевого шока, когда наркотик перестает действовать.

По расширившимся от ужаса глазам наемника было понятно, что он прекрасно знал, о чем я говорю. А учитывая его профессию, он, возможно, и сам такое устраивал.

— Как думаешь, ты долго протянешь? — спросил я, чуть тряхнув наемника.

Мужик судорожно забился в моих руках, а затем по гулкому подвалу разнесся высокий визг.

Прокатился и оборвался на самой высокой ноте.

Трус.

— Мирный, мать твою! — заорал на меня Лютый, выпрыгивая из последних клочьев тумана.

— Да живой он, живой, — я разжал пальцы и брезгливо вытер их об себя.

— А почему визжал, будто ты ему хозяйство на живую отпиливаешь тупой стамеской? — уже чуть спокойнее осведомился силовик.

— Нервишки сдали, — пожал плечами я и залез в микроавтобус.

Василиса была в блокираторах, но в сознании. Я недовольно цокнул — девушке бы лучше не стоило знакомиться с моей творческой натурой.

Я ожидал увидеть испуг или слезы, или панику, но Корсакова меня удивила. Удивила и восхитила. Такая решимость сияла в глазах девчонки, что я в очередной раз удостоверился в правильности своего выбора.

Раз она не сломалась в такой ситуации, то в остальных тем более не сломается.

Блокираторы хрупнули и упали на пол машины, а Василиса кинулась ко мне на шею.

— Сашка… — вцепилась она в меня мертвой хваткой. — Сашка…

— Тише, тише, моя хорошая, — я принялся гладить девушку по волосам. — Все позади. Эти уроды всю оставшуюся жизнь будут проклинать тот день, когда решили поднять на тебя руку.

— Сашка, Сашка… — повторяла Корсакова, и ее начало мелко трясти от адреналина.

— Будешь теперь, как важная барышня у меня кататься с охраной, — поставил я ее перед фактом. — Хорошо?

— Х-хорошо… — выдохнула Василиса.

— И больше никакая падла к тебе на пушеный выстрел не подойдет, — закончил я мысль.

— Обещаешь? — всхлипнула девчонка.

— Даю слово.

Василиса судорожно вздохнула, стараясь удержать себя в руках.

— Эй, голубки, — к нам в машину заглянул Лютый. — Не хотите пообниматься в более подходящем месте?

Я кинул на силовика красноречивый мрачный взгляд, и тот неловко крякнул.

— Ладно, пять минут на сантименты, — пробормотал Игорь Вячеславович и тут же отошел подальше.

— Сашка… — тихо позвала Василиса, с некоторым трудом сдержав нервный всхлип.

— М? — приподнял я бровь.

— Ты сделаешь меня сильнее? — спросила Корсакова. — Я хочу… Хочу уметь постоять за себя.

Я вздохнул, предвкушая содержательный разговор с Разумовским на эту тему, и честно ответил:

— Васька, знаешь, какое самое лучше оружие для любой девушки? — спросил я.

— Пистолет? — немного подумав, предположила Василиса.

— Быстрые ноги, — ответил я, серьезно глядя на нее. — А в случае, когда быстрые ноги нельзя использовать — толстый магический щит.

Ответом мне было упрямое сопение.

— Я могу показать тебе пару приемов, малыш, — продолжил я, видя, как Василиса насупилась. — Но это не значит, что ты сможешь ими воспользоваться. Убивать сложно. Ты убила нападавшего случайно. А если бы атаковал знакомый тебе человек, смогла бы ты убить его? А вот поставить щит можно от любого человека.

Девушка тяжело вздохнула.

— Спокойной жизни пришел конец? — спросила она, немного успокоившись.

— Скорее всего, — не стал я обманывать Василису. — Но я сделаю все, чтобы любая падаль боялась даже смотреть в твою сторону, не то что протягивать руки.

Почему-то все всегда забывают, что на каждую силу найдется своя сила. И раз этот мир навязывает мне войну, что ж.

Значит, в этом мире такой силой буду я.

Глава 18

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Ночка оказалась долгой и насыщенной.

После захвата наемников на парковке Лютый любезно подвез нас. Правда, подвез на Лубянку, где уже они с Серовым зачитали нам долгую и нудную лекцию о высшей степени секретности происходящего. Читали в основном мне, потому что Корсакова бы в жизни не догадалась о настоящих причинно-следственных связях произошедшего с ней и не связала это с происходящим в императорском доме.

Но девушка в любом случае очень впечатлилась. Хотя, сложно сказать, что ее за сегодняшний день впечатлило больше — личный опыт участия в боевой операции, посещение Лубянки или то, как Серов оскалился мне, как родному, а Лютый ехидствовал всю дорогу на тему «брать живыми».

— Мирный, когда я говорил «живые», я надеялся, что им потребуется максимум костоправ, а не хирург! — заявил он.

— Четче надо формулировать желания, Игорь Вячеславович, — пожал я плечами в ответ. — Вселенная не любит неопределенности.

Водитель из силовиков не сдержался и хрюкнул, за что получил грозный взгляд через зеркало заднего вида от Лютого. Мне же выразительно погрозили кулаком.

В общем, мы подписали ворох бумажек о неразглашении, заполнили второй ворох свидетельских показаний и в состоянии выжатых лимонов отправились в общежитие.

Автомобиль мой любезно оттащил на парковку университета городской эвакуатор. Видимо, Лютый подозревал, что я наплюю на всю их бюрократическую волокиту и укачу с Василисой в закат.

Не так далек от истины он, конечно, был. Прозорливый мужик, что и говорить.

Так что в общежитие мы добрались почти под самое утро. Василиса отправилась отсыпаться, а я — доделывать дела по итогам сегодняшней ночи.

С Кириллом Нахимовым кроме общих пьянок, трапез и гонок на Ходынке нас мало что связывало. Этот парень был немного в себе по понятным причинам глубокой личной травмы. Хотя мне последнее время казалось, что Кирилл вылезает из своей ракушки, но сблизиться, как, например, с Тугариным, пока не было случая.

Наверное, по каким-нибудь аристократическим заумным этикетам это накладывало ограничения на общение, но мы лицеев не кончали, нам похрен.

Так что утром, когда любой студент пытается разбить будильник или отодраться от кровати, я уверенно постучал в дверь к Нахимову.

Удивительное дело, но открыл Кирилл быстро.

— Алекс? — удивился хозяин комнаты.

— Доброе утро. Есть разговор, — не стал кружить вокруг да около я.

— Проходи, — Нахимов посторонился, впуская меня к себе.

Кирилл, как и все княжичи, жил один в двухкомнатных апартаментах, в мое прошлое студенчество именуемых «блоками». Бояричи ютились по двое в блоке — по комнате на каждого. Простолюдинов селили по двое-трое в каждой комнате.

И только наследник трона Российской империи соседствовал с сиротой…

Обставлено жилье у Нахимова оказалось аскетично. И если в случае с Иваном главную роль играла конспирация, то у Кирилла это был, скорее, образ жизни. Сразу было заметно, что парень вырос в семье военных моряков и с детства проникался атмосферой казармы, точнее, кубрика.

— Кофе? — чуть хрипло предложил Кирилл, закрывая за мной дверь, после чего кашлянул и повторил громче: — Кофе?

— Не откажусь, — не стал кочевряжиться я.

— Ты ранняя пташка, да? — Нахимов ткнул в кофемашину, и та заскрежетала, словно перемалывала не кофейные зерна, а гравий.

— Еще не ложился, — честно ответил я, без приглашения рухнув в гостевое кресло.

— Итак, что привело тебя в такую рань ко мне? — Нахимов поставил по чашечке крепчайшего черного напитка мне и себе.

— Мне нужно нанять охрану для Василисы, — пояснил я, касаясь кончиками пальцев своей чашки. — И я хотел бы подыскать максимально профессиональных людей.

К чести княжича, он не стал задавать глупых вопросов «зачем» и «почему», но на несколько минут задумался.

— Охрана девушки, да? Это немного сужает профиль… — задумчиво протянул он. — Как ты понимаешь, благородные если и приставляют к своим девицам кого-то, то только из личной родовой дружины. А тебе нужны наемники, да еще и с четкими принципами.

Нахимов еще немного помолчал, постукивая ногтем по тонкому фарфору чашки, а потом щелкнул пальцами:

— Да, пожалуй, это подойдет лучше прочего, — скорее самому себе сказал он. — Тебе нужны бойцы «Ивушки». Они работают с промышленниками, а там, как ты понимаешь, главное даже не столько сохранить охраняемый объект, сколько не растрепать подсмотренные коммерческие тайны. Отец одно время с ними сотрудничал в рамках… А, не важно. Секунду.

Кирилл достал из кармана телефон, пару раз потыкал в экран и поднес трубку к уху. Удивительное дело, но ответили ему практически после первого гудка.

— Антон, привет, — поздоровался Нахимов. — Спишь, что ли?

Трубка что-то недовольно буркнула в ответ, Кирилл заржал.

— Ну, знаешь, у меня есть уважительная причина для столь раннего звонка, — сообщил он. — Мой близкий товарищ к вам сегодня приедет. Вы уж будьте любезны, оформите его заявку в лучшем виде. Договорились? Ну и славненько… Зовут товарища Александр Мирный. Да, давай. На связи.

Нахимов нажал отбой, а затем еще что-то потыкал в телефоне. Как только он отложил свой мобильник, мой аппарат пиликнул текстовым сообщением с адресом и контактными номерами.

— Благодарю, — кивнул я, отставляя полупустую чашку с кофе.

— Надеюсь, сопровождению не придется отрабатывать свою полную стоимость, — на прощание сказал Кирилл, серьезно посмотрев на меня.

Я лишь молча кивнул в ответ и отправился… Нет, не спать, а по указанному адресу. Такие вопросы ни в коем случае нельзя откладывать. Зная Василису, могу с уверенностью сказать, что она уже после обеда поскачет обратно в «Аурум», чтобы совещаться со своими новыми юнитами.

И я бы не хотел, чтобы приключение сегодняшней ночи хоть раз повторилось.

«Ивушка» располагалась не в центре Москвы и даже не в ее пределах. Это был огромный комплекс за МКАДом, состоящий из нескольких ангаров, тренировочных полигонов и крохотного офисного здания. Сразу видно, что ребята ближе к практике, чем к теории.

Меня сначала не очень хотели пропускать на проходной. Я в целом охрану понимал — восемь утра, какой-то пацан рвется к начальству, но один звонок и мое имя распахнули ворота волшебным образом.

Кинув машину между разбитым, грязным, как свинота, внедорожником типа «Уазик» и крошечной красной машинкой формата «пиджак смертника», я вошел в двухэтажное офисное здание.

Внутри оно было довольно скромненьким — ни тебе мрамора, ни золоченой фурнитуры, ни хрустальных люстр. Скучное такое офисное здание с чаевничающими кадрами и бухгалтерией, матюгами из-за двери с табличкой «Переговорная 4» и стойким запахом табака в приемной у владельца заведения.

Звали его Антон Львович Кузнецов, и был он силовиком в отставке. Отставке настолько далекой, что уже успел поднаесть брюшко. Но в целом выглядел все еще прилично для человека, управляющего впечатляющим составом наемников.

Как я узнал по дороге сюда, в рядах «Ивушки» на постоянной основе трудилось не меньше трех тысяч наемников. И это только бойцы, а ведь есть еще механики, оружейники, техники…

А Антон, с которым утром говорил Нахимов, на самом деле Антон Антонович. Примерно мой ровесник, явно немного помятый парой контрактов, но в целом довольно собранный парень.

Я коротко изложил Кузнецовым суть заказа: мне требовалось три смены по четыре человека, два автомобиля сопровождения, половина персонала — женщины. Все же есть места, в которые мужчинам вход запрещен, а оставлять даже в таких ситуациях Василису одну я не хотел.

— Не многовато для девчонки-то? — осторожно поинтересовался Кузнецов-старший. — Я понимаю, любовь-морковь, но она ведь даже не жена…

Я выразительно посмотрел на мужчину, и тот вздохнул:

— Ладно, я должен был это сказать. Обговорим цену…

Еще час нам потребовался на согласование всех нюансов, в процессе которых пришлось признать, что девушке нужен личный автомобиль и личный водитель. А лучше два на смену.

С водителями решилось на месте, а вот за автомобилем пришлось ехать.

Благо, я знал, к кому обратиться.

— Здравствуйте, Александр, — поздоровался Вячеслав Трубецкой. — Рад вас слышать.

— Добрый день, Вячеслав, — поприветствовал я боярина.

Потом посмотрел на низко висящее осеннее солнце и поправился:

— Точнее, доброе утро. Вы не возражаете, если я опущу разговоры о природе и погоде и перейду сразу к сути?

— Редко в наше время встретишь людей, ценящих свое и чужое время, — усмехнулся боярин. — Итак?

— Итак… Вячеслав, мне нужно приобрести еще один хороший «Руссо-Балт», — объявил я.

Я даже сквозь телефон услышал, как заулыбался боярин.

— Все «Руссо-Балты» хороши, но мне определенно есть что предложить вам. Для каких целей? — уточнил он.

— Посадить на заднее сиденье девушку, чтобы ее бережно перевозили из точки А в точку Б.

— Девушку? — озадачился Трубецкой. — А, невесту?

— Пока просто девушку, — улыбнулся уже я.

Боярин крякнул:

— А еще говорят, это Романовы любят на широкую ногу, но куда тем балеринкам…

— Русские, Вячеслав, — рассмеялся я в ответ. — Русские любят на широкую ногу.

Собеседник вздохнул, и я легко мог бы представить его осуждающе качавшим головой.

— Что ж, Александр, у меня есть для вас одна интересная машинка, — объявил он. — Готов буду показать ее вам через два часа во флагманском салоне.

— Тогда до встречи, — ответил я, и мы попрощались.

В университет я вернулся только к обеду, облегчив счета на неприличное количество денег, зато с чувством глубокого удовлетворения.

Конечно, мне было бы спокойнее, если бы девушка носила при себе еще и маячок геопозиционирования. Но, во-первых, это бы испугало ее больше, чем вооруженная до зубов охрана. А во-вторых, должны же были оставаться у Корсаковой какие-то свои женские секретики?

Так что приходилось обходиться доступными инструментами.

Предвкушая содержательный разговор с Василисой, я направился в столовую, где обычно в это время можно было застать большую часть нашей небольшой компании. Девушка действительно обнаружилась за нашим столом в компании Ермакова, Демидовой и Тугарина.

Василиса выглядела вполне бодрой, но напряженный взгляд и морщинка меж бровей выдавали ее истинное состояние. Корсакова не ела, больше ковырялась в тарелке, погруженная в свои мысли.

— Какие планы на вечер? — спросил я Василису, сам без особого аппетита смотря на набранные блюда.

Организм все-таки требовал нормального сна, а не вот это топленое мясо.

— Поработать… — как-то растерянно ответила Василиса.

— Отменяй, идем в ресторан, — произнес я.

Морщинка меж бровей Корсаковой прорезалась сильнее.

— Алекс, ты же знаешь, мне нужно выполнить некоторые условия, поставленные отцом… — начала она, но я ее прервал, положив свою ладонь поверх ее руки.

— Один день ничего не решит, — уверенно заявил я. — А тебе все же необходимо развеяться.

Корсакова открыла рот, чтобы начать активно возражать, но вдруг в наш разговор самым беспардонным образом влезла княжна Демидова. И где только учат этих девиц манерам⁈

— Я тут невольно подслушала ваш разговор, — проговорила Дарья, отточенным движением аккуратно отложив приборы так, что они даже не звякнули. — И мне в голову пришла отличная мысль…

Как правило, с этой фразы начинаются все веселые истории.

— …давайте устроим двойное свидание! — закончила она озвучивать свою идею.

Мы с Ермаковым переглянулись, и я увидел отражение своего скепсиса на лице у парня.

— Мария со своим женихом с нами не пойдет, — начала пояснять Демидова. — А эти вообще убежденные холостяки, — девушка неопределенно махнула рукой в сторону Тугарина и двух пустых стульев рядом с ним.

— Эй! — возмутился Алмаз.

— Не верю, — парировал Ермаков, заставив Юсупова хохотнуть:

— И правильно делаешь! — заявил Тугарин. — Вам, скучным парочкам, остается лишь завидовать моей насыщенной жизни!

Так и хотелось буркнуть «давай меняться», но, боюсь, кроме Ивана эту шутку здесь никто не поймет.

— Да, почему бы и нет, — не слишком уверенно произнесла Корсакова. — Алекс, ты как?

— На твое усмотрение, — улыбнулся я, пожав плечами и все еще держа ее за руку.

Спустя пару минут девчонки уже щебетали между собой, обсуждая ресторан, кино и еще какую-то культурно-развлекательную программу на вечер. А еще через четверть часа я продемонстрировал Василисе новенький «Руссо-Балт» и бойцов сопровождения.

— Алекс, это лишнее! — округлила глаза Корсакова.

— А по мне, так в самый раз, — совершенно спокойно ответил я.

— Ну это… — она запнулась на мгновение, прежде чем продолжить. — Этот инцидент больше не повторится!

Этот нет, моя прекрасная наивная умница, зато не исключено, что может случиться другой. И нет гарантий, что в следующий раз я смогу тебе помочь.

Но пугать девчонку такими радужными перспективами я не стал.

— Мне так будет спокойнее, — произнес я. — Я не могу быть все время рядом, и хочу быть уверен, что с тобой все в порядке.

— Но это правда лишнее! — застонала Корсакова.

— Просто сделай мне одолжение и прими этот полезный подарок, — я приобнял Василису за талию, и она как-то быстро умолкла, притихла и вообще перестала подавать всякие признаки сопротивления.

— Ну, если только так… — выдохнула девушка.

— Вот и умничка, — пробормотал я, склоняясь к ее губам.

Москва, Лубянская площадь

— Скажи, друг мой, ты видишь то же, что вижу и я? — спросил Лютый, прокручивая перед Серовым запись прошедшей ночи на принесенном с собой ноутбуке.

Серов устало потер глаза:

— Немного контекста не помешает, — прокомментировал он, глядя на собеседника красными глазами.

— Знаешь, что это за наемники?

— М? — выдавая отсутствие желания играть в угадайку, подал голос тот.

— «Бульдоги».

— О, настоящие профессионалы, — оценивающе присвистнул Серов.

— Вот именно, — кивнул Лютый. — И я все думал, как у таких элитных наемников вдруг дала осечку блокировка магии?

Серов пощелкал в ноутбуке Лютого и прокрутил запись с начала, но уже в спокойном режиме, чтоб попытаться понять, что же от него хочет Игорь.

А спустя несколько прогонов Лютый, наконец, увидел, как понимание отразилось на лице товарища.

— Понял, да? — спросил силовик, глядя на собеседника с улыбкой.

— Да… — обалдело повторил Серов. — В жизни ничего подобного не видел!

— Что будем делать? — нахмурился Лютый.

— Ничего, — ответил его товарищ, равнодушно пожав плечами.

— То есть «ничего»? — не понял силовик.

— Совсем ничего, — повторил Серов. — Считай, у нас тут перспективный специалист, которого обязательно попытаются переманить к себе конкуренты.

— Это-то понятно, — отмахнулся Лютый, — но парень и сам не знает. Он, наверное, даже внимания не обратил и не заметил!

— И это прекрасно, — хищно улыбнулся особист. — Чем больше тянется времени, тем сильнее он погрязает в наших процессах, и тем сложнее будет конкурентам поманить его какой-нибудь воображаемой морковкой.

Товарищи еще раз посмотрели на запись с места событий, где один юный «перспективный специалист» игнорирует все законы магии и применяет техники в двойном кольце блокираторов.

Глава 19

Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

Прощаясь утром с Александром Мирным, Василиса держала лицо. Держала она его и по пути до общежития, и всю дорогу до Лубянки, и все время, пока люди в форме записывали ее показания.

Спокойным, ровным тоном Корсакова рассказывала подробности про аварию, гибель таксиста, короткий и не слишком успешный свой бой. Что видела, кто о чем говорил, кто куда смотрел, кто что держал. Слова, интонации, жесты. Следователи допытывались до каждой мелочи, заставляя раз за разом прокручивать в памяти одно и то же.

И она отвечала, повторяла, перечитывала записанное с ее слов.

Держала лицо.

Держала лицо, входя в здание общежития, поднимаясь на лифте на свой этаж, кивая соседкам, отсыпавшим гору шуток на тему проведенной неизвестно где, но известно с кем ночи.

Держала лицо, сдирая с себя плохо слушающимися пальцами одежду, которую планировала выбросить, а лучше сжечь.

Держала лицо, запираясь в ванной.

Выкручивая воду в душе до упора и вставая под струи горячей, почти что кипящей воды.

И лишь спустя четверть часа, когда жар и пар с трудом прогнали накопившийся внутри холод и страх, Василису прорвало.

Она рыдала, рыдала и не могла остановиться. По щекам лилась вода, горячая, соленая, и девушке казалось, что с этой водой в сток уходит вся ее прошлая жизнь.

Тихая, спокойная, беззаботная.

А сейчас она оказалась на пороге не только больших перспектив, но и больших опасностей.

По правде говоря, Василиса не была готова к такому стремительному развитию событий. Еще летом Корсакова была просто девочкой из хорошей семьи, пишущей по вечерам забавную программку и мечтающей встретить какого-нибудь хорошего человека. Заботливого, сильного, верного.

И вот шел ноябрь, у нее офис в «Ауруме», под началом команда, нанятая у боярского рода, который раньше ее не заметил бы, даже столкнись они в узком коридоре. Ее мужчина хорош, возможно, даже безупречен: силен, богат, спокоен.

Корсакова никогда бы не подумала, что приложением к этой сказке будет обратная сторона медали. Зависть подруг, гнев отца и смертельная опасность, которая, подобно тени, следует за ее мужчиной.

Все произошло так быстро. И для девочки, что дрожащими руками открывала конверт с результатами вступительных экзаменов, это было слишком.

И она плакала и плакала, и очень долго не могла взять себя в руки.

А когда, наконец, перекрыла воду, вылезла из душа и провела ладонью по запотевшему зеркалу, то увидела в отражении кого-то другого.

Кого-то старше, кого-то решительнее, кого-то сдержаннее и выдержаннее. Как будто та девочка из лета сейчас под струями огненно-горячей воды заковалась в броню.

Нет, она не сломается и не сдастся ни под гнетом обстоятельств, ни под чужой злой силой. Она станет сильнее, она обязана стать сильнее, чтобы выдержать весь тот вал событий, что будет продолжать обрушиваться на нее, если она продолжит следовать за Александром.

А она продолжит.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Между приятным вечером и обедом, в котором мы с Ермаковым вписались в какую-то девичью авантюру, в расписании значились какие-то скучные пары и тренировка.

Честно сказать, я самым позорным образом хотел прогулять все это дело и лишить Разумовского удовольствия орать. Но сообразил, что в таком случае орать Дмитрий Евгеньевич все равно будет, только не вообще, а на Корсакову.

Василису было жалко отпускать в пасть тигру, так что на тренировку я явился, но зевал с таким усердием, что рисковал порвать пасть.

Впрочем, пришлось быстро взбодриться — тренер наверняка уже прознал от своих друзьяшек с Лубянки, чем наша парочка занималась в свободное от учебы время. По крайней мере, смотрел на нас Дмитрий Евгеньевич ну очень выразительно. Кажется, он даже воздуха в грудь успел набрать, чтобы начать делиться мудростью напополам с матюгами и старой доброй армейской муштрой, как вдруг Корсакова обломала мужику всю малину.

— Дмитрий Евгеньевич, я хочу отточить технику щита, — уверенно заявила она.

У Разумовского от такой наглости дернулась бровь.

— Какого? — вкрадчиво поинтересовался тренер.

— Всех, — последовал ответ.

Разумовский перевел на меня прищуренный взгляд:

— Мирный, я бы на месте ее отца нанял лихих людей, чтобы ты отошел от моей дочери на противозачаточное расстояние.

— Дмитрий Евгеньевич! — воскликнула Василиса, заливаясь краской.

— Думаю, он уже занял очередь, — спокойно усмехнулся я.

Тренер недовольно покачал головой и снова разделил нас на занятие. Мне выдали скучную отработку техники Огня типа фаербола с указанием «довести до автоматизма».

В отличие от работы с ледяными снарядами, швыряние огненных шаров вызывало у меня некоторые трудности. Потому как я даже примерно не представлял, какой вес у этой штуки и зависит ли он от размера огненного шара. Но проблему я осознал не сразу, она, так сказать, нарисовалась в процессе, когда я кинул первый огненный шарик, а его сдуло в стайку девчонок, медитирующих над какими-то ростками.

Их тренер рявкнула в мою сторону что-то в духе «сила есть — ума не надо», за что получила злобный рык от Разумовского типа «своих студентов я вздрючу сам». А потом и мне, конечно же, выдали мою порцию отеческого негатива.

Короче, когда за четверть часа все со всеми поорались и вернулись к своим занятиям, я не без удовольствия заметил, что Василиса весьма ловко возводит ледяной купол. Он, конечно, еще требовал массу доработок, например, чтобы толщина льда создавалась равномерной, но в целом девчонка с большим воодушевлением отрабатывала технику.

Я даже залюбовался Василисой, погруженной в тренировку. Движения девушки, обычно плавные и медленные, стали более резкими, стремительными, глаза едва заметно светились от магии, что придавало им более насыщенный, глубокий цвет, сосредоточенное выражение лица делало ее как будто старше и опаснее.

Хороша, чертовка.

— Мирный, я не понял, ты все сделал? — вырвал меня из задумчивости Разумовский. — Стоит тут, вздыхает, как красна девица. Работай!

— Я б, конечно, лучше прилег, но жестковато, — пробормотал я и вернулся к метанию огненных шаров мимо цели.

Москва, ресторан «Старый Ухань», Александр Мирный

В этом мире у Российской империи с Китаем были довольно ровные отношения. Этот Китай от Китая моего прошлого мира почти не отличался, разве что вместо коммунистической партии тут все еще правила династия Цин.

Они точно так же маялись от периодических восстаний тех или иных провинций, щедро спонсируемых «западными партнерами». Не слишком успешно решали проблемы то перенаселения, то демографической ямы. Периодически показывали настоящие чудеса технологических прорывов, и все так же были очень трудолюбивой нацией.

Я никогда не был большим фанатом китайской кухни, особенно после нескольких затяжных командировок на Дальний Восток. Но ресторан выбирали девчонки, так что мы с Алексеем просто скучно следовали заданному направлению.

«Старый Ухань» располагался в центре Москвы в очень атмосферном здании. Трехэтажное строение в псевдокитайском стиле с несколькими башенками-пагодами, яркими дракончиками на фасаде, цветами и золотушечками. Внутри ресторан выдерживал атмосферу: и интерьер, и персонал в стилизованных традиционных одеждах, и музыка из динамиков.

Нас посадили за уютный круглый стол так, что мы могли видеть весь зал, а вот всему залу наша компания в глаза не бросалась. Охрана сопровождения, следующая неотступно за Василисой, по моему знаку расселась за соседними столиками.

Если Ермаков к появлению телохранителей отнесся с пониманием, то вот Демидовой явно было любопытно, хотя княжна и держалась от вопросов. Сама же Корсакова проявляла просто чудеса выдержки и вела себя так, как будто за ней с детства тенью следуют профессиональные бойцы.

— Этот ресторан принадлежит китайским партнерам нашего рода, — негромко проговорила княжна Демидова, листая меню. — И кухня здесь просто прекрасна. Весь персонал привезен из Китая, рецепты оригинальны, хотя часть адаптирована под наш вкус.

На некоторое время мы погрузились в шелестение страниц. Выбор ничем не отличался от любого другого китайского ресторана, в котором я бывал в прошлой жизни. Что ж, посмотрим, умеют ли местные китайцы готовить свиные уши…

— …и, пожалуйста, цыпленка кунг бао, — делала заказ Корсакова.

— Ты уверена? — спросил я, отрываясь от своих размышлений.

Решал я крайне важную задачу: брать кофе сейчас или чуть попозже. Или и чуть попозже, и сейчас.

— А что? — удивилась Василиса.

— Ничего, — пожал я плечами в ответ, — просто это очень острое блюдо. Ты ешь такое?

— Ты бывал здесь? — удивилась княжна Демидова.

— Ну, здесь конкретно нет, но в принципе китайскую кухню пробовать доводилось, — ответил я.

Последний годный китайский ресторан, который я посещал, кстати, был очень камерным заведением, и чтобы попасть в него, нужно было пробираться примерно такими же окольными путями, как и в подпольное казино в той Москве.

— Надо же, — удивилась Дарья, — а я и не знала, что у нас много китайских ресторанов.

Я чуть не заявил, что в каждом районе, но вовремя спохватился. Здесь могло быть всего полтора флагманских заведения, куда аристократы попадали по блату или по записи. Вот я бы сейчас оказался в максимально неловкой ситуации.

Сделав заказ, девушки упорхнули в дамскую комнатку попудрить носик. Я не без удовольствия заметил, что две телохранительницы поднялись следом.

— Есть прецеденты? — спросил Ермаков, кивнув на охрану Василисы.

— С твоего позволения, я этот вопрос проигнорирую, — ответил я.

— Никто не поверит, что ты решил просто пыль в глаза пустить девчонке, — усмехнулся Алексей.

— Пусть так, — кивнул я, — но я не могу быть постоянно рядом, а боец из Василисы — как из любой девчонки.

— Да уж, битвы — не женское дело, — согласился Ермаков. — Кстати об этом. Призовой фонд готовящегося турнира уже превысил миллиард, ты в курсе? И это только правые, Меншиков еще считает своих проходимцев. Народ ради турнира съезжается со всей России.

— Приятные цифры ты говоришь, — довольно оскалился я.

Все-таки десять процентов из итоговой суммы отойдут в мой карман. И чем больше горящие желанием помахать кулаками аристократы занесут в кассу, тем выше моя прибыль.

— Очень доходное дело ты придумал. Жаль, мне раньше в голову эта мысль не пришла, — вздохнул Ермаков с нескрываемым сожалением.

Ну, не то чтобы прям придумал, но не будем придираться к формулировкам.

Москва, ресторан «Старый Ухань», Василиса Корсакова

Телохранительницы безмолвно просочились вместе с девушками в дамскую комнату, быстро ее осмотрели и так же молча оставили Василису с Дарьей вдвоем.

— Такая серьезная охрана, зачем тебе? — высказала свое удивление Демидова, когда наемницы вышли.

Это был очень сложный и объемный вопрос, начать отвечать на который Василисе пришлось бы с сотворения мира. Но всегда можно дать лишь ту часть информации, которая интересует собеседника больше. А что может быть более увлекательным, чем девичьи сплетни?

— Алекс приставил, — призналась Корсакова.

Княжна покосилась на дверь с восхищением и завистью:

— Он так о тебе заботится, тебе очень повезло! Это даже пафосней всех признаний в любви! Хотела бы я, чтобы Алексей так демонстрировал свои чувства, — вздохнула Дарья, даже не пытаясь скрывать свои эмоции. — Вот увидишь, скоро тебе будут завидовать все девушки нашего университета!

— Не могу сказать, что меня это радует, — покачала головой Корсакова.

Княжна хмыкнула как-то понимающе, по-отечески.

— Считай это обратной стороной успеха и популярности, Василиса, — произнесла Дарья. — Начав встречаться с Алексом, ты вытянула лотерейный билет. И каждая студентка нашего университета это понимает, и многие отдали бы все, что у них есть, лишь бы оказаться на твоем месте. Тем более сейчас, когда он считай что во всеуслышание заявил, что ты — его женщина.

Василиса вспыхнула.

Она никогда не думала об этом так, ведь причина появления охраны была совсем другой. Но по логике, конечно, Алекс мог бы обратиться и к ее отцу или к своим военным друзьям, чтобы как-то решить проблему безопасности Корсаковой.

Но нет, он все сделал сам, за свой счет и в лучшем виде. Больше можно было сделать, только если не отходить от Василисы ни на шаг самому, но это уже не понравилось бы самой Корсаковой.

Но мысль о том, что Александр таким образом открыто обозначил свои притязания на руку девушки, Василисе очень понравилась.

Москва, ресторан «Старый Ухань», Александр Мирный

Вечер был размеренный и даже, можно сказать, уютный. Мы вкусно ели, обсуждали какие-то общие темы, наслаждались приятной компанией. Я откинулся на спинку диванчика и тут же почувствовал, как меня начало клонить в сон.

Зажужжавший в кармане телефон спас меня от конфуза в общественном месте, а быстрый взгляд на экран вкинул немаленькую дозу адреналина в кровь.

Я извинился и вышел на улицу проветриться и поговорить: совместить неприятное с неполезным.

— Скажи, что ты не попал в какую-нибудь героическую передрягу, и мне не придется тебя оттуда вытаскивать, — вместо приветствия произнес я.

— Обижаешь! — отозвался Иван на том конце провода. — В передряги я попадаю исключительно в твоей приятной компании, а одному скучно!

Я хмыкнул, ожидая продолжения. И цесаревич не стал тянуть.

— Я набрал тебя, чтобы поблагодарить за содействие парням, — произнес наследник престола. — И выразить сожаление, что Василиса оказалась втянута в случившееся.

— Что сделано, то сделано, — спокойно произнес я. — К тому же ты не контролируешь этот процесс.

— Увы, — вздохнул цесаревич.

— Ты вернешься к нам или все, тебя заперли дома без прогулок и передачек? — спросил я после короткой паузы.

Иван презрительно фыркнул.

— Мне нужно высшее образование, иначе будут вопросики к моей должности, — заявил он своим прежним жизнерадостным тоном прорвавшегося в столицу провинциального аристократа.

— Ждем тебя.

— Спасибо, — ответил Иван. — И, знаешь, мне бы хотелось как-то извиниться перед Василисой за то, что она попала в жернова из-за меня.

— А передо мной тебе извиниться не хочется? — возмутился я.

— Ну, знаешь, ты большую часть времени и сам прекрасно понимаешь, во что ввязываешься! — последовал ответ.

— Да, действительно…

— Ну так что, будет ли уместен мой скромный пардончик? — вернув разговор к основной теме, спросил наследник престола.

— Смотря что это будет, — честно ответил я.

— Три бронированных автомобиля представительского класса, — объявил Иван. — Слышал, ты ей как раз охрану нанял. Так что подарок будет к месту.

— Я бы тебя отправил к Василисе самому спрашивать, — честно ответил я. — Но есть ощущение, что ей рановато знать о твоем альтер-эго, боярич.

Иван хохотнул.

— Это ты верно подметил, — посмеиваясь, подтвердил он. — Передать приятный презент хорошему человеку мне не жалко и анонимно, но только с твоего разрешения. В конце концов, это же твоя невеста.

— Еще нет, но скоро будет, — усмехнулся я.

Глава 20

Москва, Бойцовский клуб, Александр Мирный

Я сидел, откинувшись в кресле, в своем кабинете и слушал, как Афина бодро и вдохновенно рассказывает о работе клуба. Если обобщить слова моей управляющей — прибыль растет чуть ли не в геометрической прогрессии, и начинается проблема с пропускной способностью помещения.

— Может быть, нам подыскать помещение побольше? — закончила свой монолог девушка.

Я некоторое время молчал, обдумывая ситуацию.

— Новое помещение — однозначно нет, — ответил я наконец, прикинув все варианты.

— И как быть? Продавать билеты на вход, что ли? — спросила Афина нахмурившись.

— Нет, зачем? — возразил я. — Давай просто сделаем бронь столиков и вход только для тех, кто забронировал. У нас бои трижды в неделю — с пятницы по воскресенье, значит, бронь открыта с понедельника по среду. В четверг день тишины.

— Но ведь есть еще партер для стоящей публики, — напомнила управляющая.

— Значит, самое время повысить класс заведения, — кивнул я. — Переоборудуем партер под столы. Людей будет меньше, значит, цены должны стать повыше. Более высокие цены требуют более высокое качество сервиса. Найми поваров выше классом, оформи меню под нашу атмосферу. Ну там, никаких супов или блюд, требующих активной работы приборами. Мини-бутербродики, мини-пирожки… В общем, закуски на один укус. Это должно быть действительно вкусно, но дорого. Найди талантливых барменов, пусть мешают алкоголь. Коктейли — для дам, стопки для господ. Подачу нужно сделать максимально аскетичной, чтобы люди не отвлекались от клетки, но еда и алкоголь должны иметь эффект семечек. Понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю, — растерянно произнесла Афина, которая явно не ожидала такого разворота работ.

— На мебель сейчас нет смысла тратиться, нужно посмотреть, как это будет выглядеть вживую. Как только обкатаем рассадку — сделаем индивидуальный заказ, — продолжил я, глядя на управляющую. — Дальше персонал. Давай разбавим суровое мордобитие красивыми девушками. Пусть между поединками в клетке потрясут телами в символических тряпочках под какую-нибудь ритмичную музычку. Официанток же, наоборот, необходимо переодеть максимально строго. Наглухо закрытые декольте, юбки до середины лодыжки, рукава три четверти, волосы убраны. Знаю, что девчонки не прочь похалтурить, но дом терпимости по другому адресу. Вне стен клуба — пожалуйста.

Афина чуть нахмурилась. Такая проблема действительно в моем клубе имелась, но решать ее девушка или не хотела, или не могла. В любом случае пора было прекращать.

— Ну и охрана, — перешел я к следующему пункту. — Давай-ка усилим входную группу и, кроме того, расставим несколько человек по территории. У нас в основном кто, бойцы из дружины Нарышкина?

Девушка кивнула.

— Тогда поступим следующим образом: их оставляем на территории клуба, а на входе поставим наемников, — решил я.

Афина, конспектирующая мои слова, нервно крутила ручку в руке, ожидая продолжения шквала ценных указаний.

— Пока вроде все, — кивнул я управляющей. — Вопросы, предложения?

Девушка немного помялась, проводя какую-то внутреннюю борьбу, но все же решилась ответить:

— Я все поняла, но за неделю не успею…

Сказала и чуть сжалась в кресле, видимо, боясь, что я сейчас начну лютовать. Но как человек, немного понимающий в управлении бизнесом вообще и людьми в частности, я лишь посмеялся:

— За неделю и не требуется, — ответил я. — Нужно сделать это к турниру, который у нас намечается под конец года.

Афина выдохнула, но не слишком облегченно. Времени все равно было не так чтобы много.

— Ладно, я поняла.

— Если тебе нужна помощница — присылай резюме, — добавил я, видя грустную мордашку.

— Ну нет, я сама! — возмущенно вскинулась Афина.

— Ты сама скоро сюда жить переедешь, — усмехнулся я в ответ. — Думаешь, я не знаю, что ты тут на пуфиках ночуешь периодически?

Афина нахмурилась.

— И кстати, — я взял отрывную бумажку, написал на ней цифру и показал девушке: — Вот это твоя новая зарплата. Я хочу, чтобы ты переехала из своего клоповника в более приличный район. Мне не нравится, что мой ключевой сотрудник живет на криминальных задворках столицы.

Девушка вспыхнула:

— Но я там выросла!

— Это не повод оставаться там жить вечно, — спокойной возразил я. — Твой социальный уровень растет, и ты можешь себе позволить лучшую жизнь. Не отказывай себе в этом. Тем более что ты заслужила головой, а не другими частями тела.

Афина открыла и закрыла рот, так и не найдя, что сказать. Впрочем, бумажка с числом не осталась без внимания управляющей.

— Я… Подумаю над твоим предложением, — ответила девушка.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда можешь идти, жду смету на обновление клуба к концу недели.

Афина вышла, а я устало потер глаза.

Моя собственность растет непропорционально быстрее, чем мои полезные связи. И, как следствие, быстрее моей команды. И такими темпами очень скоро это станет реальной проблемой, а потому начинать ее решать нужно уже сейчас.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Общага — это всегда общага. И в разбитом здании института тыщ-пыщ-гос, и в корпусе аристократов магического университета. Студенты кутят безостановочно с переменным успехом.

Так что, когда я в два ночи героически плюнул на учебу оттого, что проснулся, лежащим лицом прямо в одолженном у одногруппницы конспекте, то совершенно не удивился, что дверь в блок решила распахнуться.

Но я почему-то ожидал увидеть там кого угодно, кроме своего соседа.

— О, какие люди, — вяло поприветствовал я цесаревича.

— Привет-привет! — ответил наследник престола.

— Ты какой-то слишком бодрый, — зевнул я.

— Настроение хорошее, — широко улыбнулся Иван, заходя ко мне в комнату и плюхаясь на гостевое кресло.

— Никак новости соответствующие? — хмыкнул я.

— Ну, — вздохнул парень, — новости могли быть, конечно, и лучше. Но и те, что есть, уже неплохие.

— Интригуешь, — усмехнулся я.

— А то ж! Мне же на камеру работать всю оставшуюся жизнь, — посмеялся цесаревич, но, когда начал говорить, уже был собран и серьезен: — наемники, перешедшие тебе дорогу, оказались ужасно разговорчивыми людьми. Прям щедро поделились всей известной информацией. И угадай с одного раза, откуда у этих упырей растут ноги, которые надо поломать?

Я потер подбородок, вспоминая политическую карту мира. В два ночи это было сложновато, но правильный ответ от меня и не требовался.

— Ну, два варианта: Германия или Британия, — предположил я.

— Вот видишь, ты даже в большой политике неплохо уже соображаешь! — снова радостно заулыбался Иван, как будто я только что миллион в одноименном ток-шоу выиграл. — Ноженьки растут из Британии. И на днях туда отправилось наше особое посольство, будут налаживать международные связи изо всех сил. Заодно и куратора «Бульдогов» поищут. Твоя протеже, кстати, тоже туда уехала.

— Моя кто? — не понял я.

— Боярышня Анна Румянцева, — пояснил цесаревич.

— О как. Не отпустите вы девчонку просто так, да? — я с осуждением покачал головой.

— Ей сделали предложение, она согласилась, — пожал плечами наследник престола.

— Иван, согласиться и согласиться на предложение, от которого нельзя отказаться — это разные вещи, — произнес я, глядя на своего соседа. — Ты же знаешь, да?

— Аристократия устроена немного иначе, Алекс, — серьезным тоном произнес Иван. — У нас есть долг, и его нужно исполнять. Для Румянцевой долг — сохранение ее рода и его позиций. Так что личное, увы, дело десятое.

— Знаешь, с момента нашего знакомства, я никак не могу перестать радоваться тому факту, что я не аристократ, — хмыкнул я.

— Это временно, — отмахнулся цесаревич.

На что я демонстративно закатил глаза.

Разговоры

— Вы видели, как этот простолюдин за своей девушкой ухаживает? Охрана, машины… А ведь они оба безродные!

— Да тебе просто завидно, что твой женишок за душой только свой корешок имеет.

— Жизнь несправедлива!

— Мне больше интересно, за какие такие заслуги он так ее обихаживает. Корсаковы — не такие уж и богатые. Так, всего пара успешных проектов за ними есть, да и те не слишком прибыльные.

— Думаешь, эта Василиса удачно продала себя?

— Думаю, что ее отец пытается набить дочурке цену. Я тут поспрашивала умных людей. И знаете, что выяснила?

— Ну, не томи.

— Корсаков-старший свою Василису почти сговорил за наследника Строгановых.

— Тогда почему Мирный…

— А вы сами посмотрите. Мирный успел прославиться как сильный маг. Он же половину лучших бойцов Университета выбил на дуэлях! А Долгорукова, сильнейшего мага, вообще убил. Благодаря своей мощи Мирный вошел в круг самого Ермакова, а не прибился к кружку какого-нибудь Семенова, который Алексею подчиняется. То есть сразу на самый верх пищевой цепочки взобрался. И при этом он — сирота.

— Ему наверняка повезло.

— И бизнес, который буквально приносит миллионы на боях между левыми и правыми — тоже повезло? Нет, девочки. Я больше чем уверена, на самом деле Мирный — какой-то благородный под личиной.

— Так при чем тут Корсакова и Строгановы?

— А как Строганов получит Василису, когда рядом с ней ошивается такой герой? Строгановым придется перебивать цену.

— Так, погоди. Но как Корсаковы, не самые богатые простолюдины, смогли такое провернуть?

— Никак. Я уверена, что это инициатива Демидовых. Они со Строгановыми веками бодаются. Наверняка этот Мирный — на самом деле кто-нибудь из Демидовых, кто не успел засветиться в обществе. И увивается за Корсаковой чисто в пику Строгановым.

— Как сложно…

— Вот увидите, если Строганов даст хорошую цену Корсакову за его дочку, Мирный заберет документы из Университета, и мы его больше никогда не увидим.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Уже зная щедрую романовскую душу, я прям искренне опасался, что Иван приволочет «Аурусы» в качестве пардончика для Василисы. Это было бы, конечно, феерично, но, боюсь, после такого за мной и Корсаковой началась бы настоящая охота.

И нет, не киллеров, а всяких там матримониально настроенных студентов и студенток. И если с первыми все понятно — пару раз поломать прытким ухажерам ноги и руки, и в Васькину сторону будут бояться дышать все от сторожа до ректора, то что делать с вешающимися на себя девицами, я никогда не знал.

Нет, ну то есть знал, но в сословном обществе это могло бы вылиться в некоторые характерные проблемы.

В общем, на стоянку я шел, испытывая внутреннее напряжение.

Но к счастью, «бронированные машины представительского класса» оказались отечественного производства марки «Нижегородец». Внешне они напоминали «Майбахи» из моего мира, внутренне, если честно, тоже.

Три машинки бело-розового цвета с перламутровым отливом, салоном из белой кожи и светлого дерева. Для полного комплекта не хватало только розового бантика и значка «туфельки» на заднем стекле.

— Ну, как? — радостно улыбаясь, спросил Иван.

— Сейчас узнаем, — хмыкнул я, набирая номер Корсаковой. — Василиса, привет. Ты сейчас где? А ты не могла бы подойти на университетскую стоянку, мне тебе нужно кое-что отдать…

Девушка такой просьбе явно удивилась, но допытываться не стала.

— Отойти подальше не хочешь? — спросил я Ивана, убрав телефон в карман. — А то вдруг моей слишком умной красавице какая-нибудь хорошая мысль в голову придет?

— Не придет, — беззаботно отмахнулся Новиков. — Я же просто твой сосед, которому было интересно посмотреть такие редкие тачки.

— Действительно… — пробормотал я.

Спустя десять минут мы увидели, как в нашу с Иваном сторону семенит маленькая ладненькая фигурка в светлом пальто. Охрана на территории университета не разрешалась никому, так что наемники сейчас скучали в тачках у парадных ворот.

— Вот, с цветом я угадал, — чуть ли не надуваясь от гордости, заявил наследник престола.

Я же мрачно подумал, что надо девчонке не машины дарить, а боярские шубы и труселя с начесом, чтобы в такую поганую погоду не бегала по улице, едва прикрыв жопу тонким драпом.

— Привет! — улыбнулась Василиса мне, а затем, заметив моего соседа, воскликнула: — Иван, ты наконец-то взялся за ум и решил перестать прогуливать⁈

Тот в ответ изобразил глубокую задумчивость:

— Ну, по крайне мере, на этой неделе…

Девушка покачала головой и вновь обратилась ко мне.

— Алекс, вы с Иваном куда-то уезжаете? — спросила Корсакова.

Девушка оглянулась, ища взглядом мой «Руссо-Балт». Но мой автомобиль стоял в другом конце асфальтированного поля.

— Да нет, мы только приехали, — усмехнулся я. — В общем, такое дело… Тут некоторые неравнодушные лица пошуршали по закромам и попросили передать тебе небольшой презент в качестве искреннего сожаления, что ты попала в наши разборки с террористами.

На лице девушки не дрогнул ни один мускул, но из глаз мгновенно ушла беззаботная веселость.

— Это очень любезно с их стороны, — медленно проговорила Василиса, — но совершенно необязательно.

— Ну, они уже передали презент и, честно сказать, не вижу смысла от него отказываться, — пожал плечами я.

— Ладно, — кивнув, растерянно проговорила девушка, — я доверяю тебе в этом вопросе.

Я улыбнулся, а Иван, стоящий рядом, просто лыбился. Корсакова продолжала не понимать. Пришлось намекнуть. Жестом фокусника я показал на машины и словно в замедленной съемке наблюдал, как расширяются глаза у девушки.

— Машина? — обалдела Василиса.

— Если быть точнее — три машины, — поправил я девушку. — Характеристики зачитывать или сама пощупаешь?

Василиса стояла и растерянно хлопала глазами, а у меня в кармане как-то не вовремя зажужжал телефон. Я вынул трубку — экран отображал неизвестный номер.

— Прошу меня извинить, — произнес я и кивнул на продолжающего глупо улыбаться наследника престола: — Боярич Новиков вон лопается от любопытства посмотреть машинки вживую, он про них наверняка получше меня знает. А мне нужно ответить на звонок.

Я отошел от ребят и нажал на зелененькую трубочку, наблюдая, как цесаревич взахлеб рассказывает Василисе обо всех достоинствах его подарка.

— Мирный, — произнес я, поднося трубку к уху.

— Александр Владимирович, добрый день, — произнес приятный женский голос, — вас беспокоит секретарь нотариальной конторы семьи Сорокиных.

— Я не обращался к услугам вашей нотариальной конторы, — ответил я, пока Иван на пальцах показывал Корсаковой толщину брони автомобиля.

— Все верно, — согласилась женщина на том конце провода. — Вы, Александр Владимирович, не обращались. Обращались ваши родители. Я звоню по поводу вашего наследства.

Глава 21

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Василиса, когда я подошел к ребятам, все еще изучающим царский подарок.

— Да нет, просто нужно съездить к нотариусу, — пожал плечами я. — Ну как, нравятся тебе машинки?

— Ты с темы-то не съезжай, — вклинился нахмурившийся Иван. — К нотариусам просто так не катаются.

— Да ничего особенного, нужно принять наследство, — ответил я.

Ребята переглянулись.

— И когда поедешь? — деловито спросил Иван, кидая взгляд на часы.

— Да сейчас, наверное, и прокачусь.

— Ну, тогда это же отличный повод обкатать машинки! — заулыбался цесаревич.

Я показал ему соответствующую мину, но наследник трона сделал вид, будто не понял моих намеков.

— Александр, конечно, решит этот момент сам, — с нажимом проговорила Василиса, строго посмотрев на Ивана, после чего обернулась ко мне, — но мы бы с бояричем хотели составить тебе компанию в качестве моральной поддержки.

Я чуть не фыркнул. Нет, это, конечно, была очень милая забота, но вряд ли ребята понимали, что внезапное наследство от людей, которых ты никогда не видел, может иметь какую-то эмоциональную власть над тобой.

Впрочем, почему бы и нет?

— Я не против.

— Отлично! — Иван потер руки. — Василиса, зови свою охрану, надо опробовать этих малышек в деле!

— Э-э-э… — неуверенно протянула Корсакова. — А вам нормально будет ехать на таких машинах?

— Каких «таких»? — не понял Новиков.

— Ну… — девушка чуть смутилась: — Девчачьих?

Наследник престола тяжко вздохнул и взглянул на нее в ответ.

— Василиса, — назидательным тоном произнес цесаревич, — когда мужчина может скрутить в бараний рог практически любого мага в стране, он может ездить хоть на розовой машине, хоть на голубой в горошек — вряд ли найдутся смельчаки, что рискнут пошутить на эту тему.

Корсакова вопросительно посмотрела на меня.

— Ну, Ивана в любом случае уже из этого «Нижегородца» можно выковырять только вместе с обшивкой, так что… — хмыкнул я.

Цесаревич возмущенно булькнул что-то на тему «ничего вы не понимаете, такая машина, наверняка от сердца отрывали!».

Спустя двадцать минут кортеж из трех бронированных машин бело-розового цвета с перламутровым отливом несся по Москве.

Нотариальная контора семьи Сорокиных располагалась на бульварном кольце в одном из старинных двухэтажных особняков, что жались друг к другу по всей улице. Этот был строгого серо-голубого цвета с белой лепниной и лаконичной вывеской «Нотариус».

В моем мире нотариусы жили неплохо, особенно московские. Судя по домику, в этом — тоже.

Наверное, со стороны мы выглядели очень эпатажно — три глазированных ультрадорогих машины, из которых выбралось трое вчерашних подростков. По крайней мере, пешеходы на улице косились, да и проезжающие мимо машины подтормаживали.

— Кажется, теперь я всегда буду в центре чужого внимания, — не слишком радостно буркнула Василиса.

— Привыкай, — меланхолично отозвался Иван. — Учитывая талант Александра заводить полезные знакомства, гарантирую, тебя ждет интересное будущее.

Я еле сдержался, чтобы не посмеяться. Да уж, знала бы Васька, на кого кидает строгие взгляды…

Тяжелая дверь легко поддалась и впустила нас в здание. Я ожидал увидеть внутри небольшой холл, где толпится очередь, но мы оказались в довольно просторном помещении, хорошо и со вкусом оформленном под классику, что не нарушало настроения здания.

— Добрый день, — поздоровалась с нами невысокая девушка с косой челкой, выходя из-за стойки ресепшена. — Вам назначено?

— Александр Мирный, — представился я.

— О! — отозвалась администратор с непонятной интонацией. — Прошу пройти в зону ожидания. Одежду можете оставить слева. А ваши спутники?

— А мои спутники со мной, — ответил я, помогая раздеться Василисе.

Хотел сказать, что мои спутники — мои друзья, но кто там знает, какой взвод тараканов начнет маршировать у Корсаковой по этому поводу. Так что от греха подальше решил избегать конкретики.

Девушка с косой челкой попросила мой паспорт и быстро упорхнула с ним, пока мы размещались на диванчиках в зоне ожидания. Помимо нас там еще сидел мрачный габаритный мужчина с военной выправкой, красивая женщина средних лет в платье нелепого канареечного цвета и сухонький старичок, больше напоминающий нечаянно ожившую мумию.

В зале был бар, в котором наливали только безалкогольные напитки, но угоститься кофейком я не успел.

— Александр Владимирович, господин Сорокин готов вас принять, — сообщила администратор, указывая на другую дверь из зоны ожидания.

Иван хотел было и к нотариусу отправиться со мной, но Василиса схватила цесаревича за рукав и шикнула. Пришлось наследнику престола остаться вместе с Корсаковой.

Господин Сорокин Марк Маркович был грузным мужчиной средних лет с сединой в аккуратной бороде и короткой стрижкой, скрывающей глубокие залысины.

Он сидел в просторном кабинете за шикарным столом из дорогих пород дерева и, когда я вошел, поднял на меня тяжелый, внимательный взгляд. Так не смотрят юристы, так не смотрят дельцы. Так смотрят офицеры, которые не бывают бывшими. Но, думаю, если господин Сорокин когда-то и носил погоны, то вслух об этом ни в одном обществе не скажут. Иначе бы он не сидел здесь в такой приятной обстановке на таком хлебном месте.

— Здравствуйте, Александр Владимирович, — поздоровался мужчина, продолжая с любопытством меня рассматривать.

— Добрый день, — ответил я, спокойно пересек кабинет и опустился в одно из гостевых кресел.

Нотариус усмехнулся, как будто ему было интересно — стану ли я мяться на пороге или нет.

— Прошу прощения за задержку, — произнес Сорокин, — но нам пришлось немного потрудиться, прежде чем разыскать вас.

— Вот как? — удивился я.

— Да, — кивнул Марк Маркович. — В Российской Империи есть несколько приютов для детей военных, погибших при исполнении. Вас определили не в столичный, пришлось делать веерную рассылку запросов… Ну да это не важно. Важно то, что мы, наконец, с вами встретились, и я смогу вручить вам наследство.

Я наклонил голову набок, ожидая продолжения. Нотариус полистал мой паспорт в руках, что-то поклацал в компьютере, задумчиво на меня посмотрел и протянул сначала паспорт, а затем и два маленьких ключа.

— Это ключ от ячейки в нашем архиве, — мужчина продемонстрировал небольшой ключ из обычной стали. — А это — от ее содержимого, — второй ключик был латунный. — Настасья проводит вас и попросит расписаться в акте получения… Собственно, на этом и все. Рад был познакомиться, хоть и при таких печальных обстоятельствах.

— Спасибо, что довели наследственное дело до конца, — ответил я, поднимаясь на ноги.

Нотариус провожал меня тяжелым взглядом, который почти что физически ощущался затылком, и в дверях все же окликнул:

— Александр Владимирович…

— Да? — обернувшись, приподнял я брови.

— Ваши родители были достойными людьми, — произнес Марк Маркович. — И мне искренне жаль, что вы не смогли с ними познакомиться.

Я лишь кивнул в ответ и вышел. Наверное, любой пацан на моем месте кинулся бы расспрашивать человека, который вживую знал почивших родителей. Но, честно сказать, мне было не очень интересно.

Какое это имеет отношение ко мне?

Настасья проводила меня в местный архив, точнее, в комнату перед архивом с большим овальным столом и несколькими мягкими стульями из одного дорогого гарнитура. Тут уже я позвал ребят с собой, предполагая, что все мероприятие займет пару минут. Ну что там наверняка скитавшиеся по гарнизонам военные могли оставить сыну?

Но хрупкая Настасья приволокла внушительных размеров ячейку, наподобие сейфовой, показала, куда вставлять ключик, и тактично удалилась, сказав, что я могу посмотреть содержимое здесь, если есть необходимость.

В целом, это была довольно интересная схема работы нотариата, я даже не предполагал, что в этой Российской Империи за наследником бегают, чтобы отдать ему наследство.

Ключик легко вошел в замочную скважину, дважды провернулся, и внутренний замок открылся с сытым щелчком. Я медленно отодвинул крышку ячейки, чтобы обнаружить внутри кейс из жесткого каркаса, обтянутого местами потрескавшейся и потертой кожей.

— Алекс, может, нам стоит уйти? — неуверенно произнесла Василиса.

— Да брось, там наверняка ничего интересного, — отмахнулся я, отодвигая жестяной короб ячейки и латунным ключом открывая кейс.

Что я ожидал там увидеть? Правильнее сказать — я ничего особенного там и не ожидал.

Крышка кейса откинулась, демонстрируя содержимое. И это было… Это была целая жизнь. Чужая, далекая, но, пожалуй, счастливая. Выцветшие фотографии, на которых молодая пара женится, смеется, радуется жизни.

Совсем юные, им нет еще и тридцати.

Отец — высокий, статный мужчина, и стоит признать, что по большей части я пошел в него. Мать — миниатюрная красивая женщина с бесятами в глазах. Они оба светлые с такой классической славянской внешностью, какую рисуют в детских мультиках.

Рядом с фотографиями лежала пачка вскрытых писем, перевязанных атласной лентой. Вытащенное наугад письмо заставило меня невольно улыбнуться:

' Привет, Любушка!

Тоскую по тебе, душа моя, как жаль, что нам еще целый год жить порознь! Но, знаешь, я не терял зря времени и присмотрел нам квартирку… Помнишь, гуляли по городу и забрели в яблоневый сад? По другую сторону возводят жилые дома, и я разузнал, если взять еще одну командировку, мне хватит денег на трехкомнатную квартиру…'

Сразу вспомнился примерно такой же разговор, но из другой жизни. Я говорил — еще одна командировка, и трешка у нас в кармане, а жена кричала, что к черту эту трешку, муж ей дома нужен живой.

Я все-таки поехал. И нужно признать, что жена была права, командировка вышла очень жаркой. Но дело, конечно, было не в трешке.

Наступает такой момент в жизни, когда ты не можешь не поехать. Потому что, если не поедешь ты, поедет какой-нибудь необстрелянный юнец с парой кампаний за плечами. И вот такие часто возвращаются в грузовом отсеке самолета.

И ты едешь не за деньги или награды, а просто потому, что… Ну кто, если не ты?

Под перепиской обнаружилась шкатулка и толстая папка с документами к наградам с самыми размытыми формулировками. Награждался Владимир Мирный, награждалась Любовь Мирная за то, о чем я никогда не узнаю.

Перебирая их, я задумался об оставшихся в прошлой жизни собственных знаках отличия. Интересно, что станет с моими наградами через пару поколений? Увидят ли их мои внуки? Поймут, за что я был награжден? Сохранит ли семья их для последующих поколений?

Я, как и эта семейная пара, отмечался на многих точках на карте мира. И, так же как и они, не мог рассказать детям, за что в шкатулке очередная медаль. И так же как и мои родители здесь, я верил, что делаю мир лучше.

Мир, в котором мои дети будут расти в сытое, спокойное время. В лучшее время, что я мог бы им предложить.

Проведя ладонью по шкатулке, я не стал заглядывать в нее и отложил в сторону. Так же как и с личной перепиской родителей — мне казалось, что я залезаю в чужую жизнь без приглашения.

Не моя жизнь.

Не моя история.

Под наградами обнаружились документы на акции госкомпаний. Все же родители позаботились о будущем своего ребенка — ежегодных дивидендов с этих акций хвалило бы, чтобы не бедствовать. А с учетом восемнадцати лет, за время которых выплаты капали обратно на счет, наверняка там скопилась приятная сумма.

Но на самом деле и это было не самое ценное во всем кейсе.

На самом дне лежал пожелтевший от времени конверт, подписанный твердым, размашистым почерком.

«Моему сыну, Александру»

Я потянулся к конверту и замер на долю мгновения. Имею ли я право вскрыть это послание?

Пожалуй, что имею. Все равно больше некому.

'Здравствуй, сын.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых. Знаешь, странно прощаться навечно, будучи живым. Но, боюсь, лучшего случая может и не представиться.

Прости, что тебе придется расти без меня. И постарайся понять. Сейчас ты, наверное, еще очень молод и полон гнева. Но, надеюсь… Надеюсь, со временем ты поймешь, что есть вещи важнее и выше личного. Мы не аристократы, сын, мы — офицеры. А это в сотни тысяч раз важнее. Ведь они рождаются без выбора, а мы сами решаем служить своей стране.

И это отличает нас от многих прочих.

Мне искренне жаль, что я не увижу, каким человеком ты вырос. Но еще больше я бы сожалел, если бы отказался от своей работы ради мирной жизни. Ведь чтобы дети могли жить в безопасности, кто-то должен брать в руки оружие. И кто это сделает, если не я?

Я не знаю, выберешь ли ты военную карьеру или пойдешь на гражданскую службу. Но я уверен, что какой бы путь ты ни выбрал, ты послужишь на благо Отечества. Как и многие поколения Мирных до тебя.

Мир у нас в крови, сынок. Самый закаленный в бесконечных войнах мир'

Текст закончился, а я еще несколько минут пялился в пожелтевший лист бумаги. Наверное, я бы мог написать своим детям похожее письмо. Но я все-таки выжил, а этот мужчина — нет.

Мне повезло.

И вот я тут, в другом мире, в другой жизни, на гражданке, но все равно защищаю интересы своей страны.

Наследую то, что где-то в другом мире оставил своим детям.

— Все в порядке? — вырвал меня из собственных мыслей голос Василисы.

— Да, — ровно ответил я, убирая письмо в конверт.

— Здесь каждая вторая награда засекреченная, — подал голос Иван, все это время заглядывавший мне через плечо. — Идешь по стопам отца.

Я усмехнулся, подняв на цесаревича взгляд, но тот не ехидствовал. Он отмечал схожесть.

— И знаешь, что я думаю? — продолжил наследник престола. — Ты отрицаешь долг аристократа перед страной, но сам наследуешь его в полной мере. И эти награды тому подтверждение. Как бы ты ни пытался ускользнуть от системы, она у тебя в крови.

Ты даже не представляешь себе насколько, дружище.

Ты даже себе не представляешь.

Ресторан французской кухни «Людовик», Максим Меншиков

Составлять турнирную таблицу было мучительно, но куда деваться. Меншиков и Ермаков понимали, что некоторым отпрыскам благородных семей лучше друг с другом в замкнутом пространстве не оказываться, иначе дело кончится летальным исходом.

Вот и сегодня Максим полдня пыхтел над таблицей, а затем плюнул и укатил к своим товарищам в центр.

Голову требовалось проветрить.

После того, как Максим раскатал Темникова на дуэли, левая партия более-менее собралась обратно, хотя некоторых персонажей Меншиков удалил от себя принудительно. Ближний круг подвергся некоторой ротации, но так было даже интереснее. Максим слушал новых людей, отмечал про себя их сильные и слабые стороны, прикидывал, кто и чем может быть полезен.

Скучные лидерские будни, в общем.

Ребята как раз активно обсуждали предстоящий турнир, и у кого какие шансы в предполагаемых схватках, когда к их столу подошел молодой человек. Примерно ровесник Максима, модно одетый брюнет со взглядом минимум хозяина жизни.

— Сергей Строганов, — представился он без приглашения и, внимательно посмотрев на Меншикова, продолжил: — Думаю, Максим, нам найдется, о чем поговорить.

Глава 22

Москва, центр, Александр Мирный

Из нотариальной конторы мы вышли в полном молчании. Я держал в руках кейс, и его приятная тяжесть как будто делала этот мир реальнее.

Привязывала меня к этой жизни, если можно было бы привязать сильнее.

— Так, ну я не вижу повода не выпить! — нарушил пафосную тишину Иван.

Василиса неуверенно посмотрела на меня, и я обнял девушку за плечи:

— Да, почему бы и нет, — кивнул я своему соседу. — Время обеденное, повод светлый. Ты, Иван, уже, небось, все приличные заведения изучил? Веди куда поближе.

— Ну, не все, но я к этому стремлюсь, — посмеялся парень.

Я закинул кейс в один из дареных автомобилей, и мы двинулись вниз по улице. Начал падать первый снежок, обещая адские пробки к вечеру. Василиса жалась к моему боку, время от времени ловя снежинки ладошкой и радуясь началу зимы, как ребенок.

— Ты точно из Москвы? — с сомнением спросил Иван девушку.

— Конечно, — удивилась Корсакова. — Что за вопросы?

— Ну, нормальные люди в городе зиму не так чтобы любят… — пояснил наследник престола. — Сугробы, заторы, пробки.

Как будто Его Высочество хоть раз в жизни в них стоял.

— Ничего ты не понимаешь, Иван, — вздохнула Василиса. — Зима скрадывает городскую серость, голые ветки и печальный асфальт. И потом, скоро же Новый год! Елка, подарки!

— Семейные обеды… — кисло вторил ей цесаревич.

— Семейные обеды, — печально повторила Василиса. — Я как-то об этом и забыла.

— Цените это время, — покачал я головой. — Совсем скоро его уже не будет.

— Да ценим, ценим, — мрачно буркнул Иван. — Но ты хоть представляешь, как выглядят семейные обеды у… кхм, у аристократов?

— К счастью, нет, — оскалился я.

Наследник трона зыркнул недовольно, а Василиса вздохнула:

— Говорят, раньше самых лучших и особенно талантливых студентов приглашали в Кремль на малый новогодний бал, который устраивал наследник престола, — произнесла она.

— Да? — совершенно искренне спросил этот самый наследник престола и удивился.

— Да, — кивнула Василиса. — Я читала в одной исторической книге. Но потом была Великая Магическая война, стало не до балов. И после как-то традицию не возобновили.

— Да, лишних денег тогда не было… — пробормотал Иван.

При этом он сделался таким — задумчивым-задумчивым, что я прям живо представил себе Его Высочество спешащим обрадовать царствующего папеньку на тему организации новогоднего мероприятия за месяц до оного.

А главное, вот их ответственные за культмассовые мероприятия обрадуются!

— Иван, а куда мы идем? — спросила Василиса, которую прогулка под присмотром телохранителей и медленно ползущих рядом бронированных машин немного нервировала.

— А? — выпал из задумчивости цесаревич.

Видимо, уже составлял проникновенный монолог для папеньки.

— А! Так почти пришли! — заявил он.

И парень указал на вывеску над дверью следующего дома.

Ресторан «С пылу с жару!» был рад приветствовать своих гостей в нашем лице.

По моим меркам это был гриль-бар, в котором подавали мясо разной степени прожаренности и довольно сносное разнообразие рыб и морских гадов.

Народа внутри оказалось немного, так что группе сопровождения Его Высочества особенно негде было мимикрировать под мебель. В итоге они расселись за два столика: один изображал деловых партнеров на встрече без галстука, другой — встречу друзей. И тех и других выдавал алкоголь, что был заказан, разлит, но не тронут.

Мы же себе в этом удовольствии отказывать не стали. Я с Иваном заказал по хорошему стейку с картофанчиком, Василиса — рыбу с каким-то скучным салатом. Поставленный на стол графин усиленно потел, водка лилась в промороженные стопки тягучей кристально прозрачной жидкостью, точно родниковая вода. Корсакова заказала себе бокал белого вина и смотрела на нас, точнее, на графин, с некоторым ужасом и восхищением.

— Не хочешь присоединиться? — поиграл бровями Иван, кивнув на водку.

— Нет уж, спасибо, — покачала головой Корсакова. — Я боюсь, меня унесет с одной стопки.

— Ну и ничего страшного, — цесаревич, точно змий-искуситель, аккуратно пододвинул к девушке графин. — Алекс — юноша благородный, отконвоирует тебя домой без ущерба для репутации.

— Поверь, ты не хочешь знать, какое чудовище живет в девушке, которая превысила свою дозу алкоголя, — Василиса уверенно и твердо отодвинула предлагаемую тару.

Ну вот лично я был бы не против!

В моей жене из того мира, например, просыпалась шальная императрица, что мне очень и очень нравилось. Но спаивать девчонку я не хотел сам и Ивану не позволил, погрозив исподтишка кулаком.

Цесаревич вздохнул и не настаивал.

Обед протекал спокойно. Мы выпили первый раз за моих родителей не чокаясь. Потом за здоровье родителей ребят. Потом хотели выпить за традиционное «чтоб у нас все было и ничего нам за это не было», но тут в ресторан ввалилась какая-то шумная компания молодежи. Над такими, как правило, не хватает только транспаранта «Проблемы, мордобитие, дуэли. Оптовикам скидки».

— Аристократы, — негромко проговорил Иван, скользнув по вошедшим каким-то особым, властным взглядом. — Но не маги.

Компания села прямо через стол от нас и начала с того, что заказала бухло с символической закуской. Тут я даже растерялся — то ли у них денег не было, то ли цель предприятия была надраться до шести вечера в слюни.

Но не я один оценил масштаб вошедшей проблемы. Также это понял и персонал, быстро заменив обслуживающих зал официантов с хорошеньких девушек на строгого вида парней. Поняла это и охрана цесаревича. Эти так вообще помрачнели и напряглись, спинным мозгом чувствуя, что охраняемое тело сейчас радостно полезет в бутылку.

— Думаю, можно просить счет, — проговорил я, откладывая приборы и смотря на Ивана. — А то тут сейчас начнется контактный зоопарк.

Но мои слова на цесаревича впечатления не произвели. Наоборот, Его Высочество заулыбался так радостно, что я буквально услышал тяжелый вздох его телохранителей.

— Почему? — спросила Василиса, как и все девушки из хороших семей не замечавшая подобных опасностей.

Тут, как в лучших боевиках, в ресторан вошла еще одна ну очень аристократическая компания. И решительно направилась к надирающимся.

— Сейчас увидишь, — ответил я Василисе, подзывая официанта и прося счет.

Действительно, шоу себя не заставило ждать.

Начавшийся негромко разговор очень быстро перешел на повышенные тона в духе «кто тут настоящий мужик, то есть аристократ», и «кто кого сейчас научит хорошим манерам». Зарождавшийся скандал оборвался после негромкой фразы, содержащей ключевые слова «дуэль, здесь и сейчас». И затем сидящие начали подниматься на ноги, а вошедшие — направились обратно на выход.

Охрана цесаревича облегченно выдохнула.

— М-да, что-то без огонька, — вздохнул Иван, провожая выходящих аристократов взглядом, полным разочарования. — А как же славный мордобой стенка на стенку с ломанием мебели и разбиванием бутылок о вражеские головы?

К нашему столу подошла официантка с терминалом, я приложил карточку, и после успешного пиликанья поднялся на ноги.

— К счастью, — произнес я, отсчитывая купюры налички на чай, — не во всех драках нам нужно участвовать. Василиса?

Я как раз подал девушке руку, чтобы помочь подняться, как к нам решил завернуть один из непьющей компании. Невысокий, коренастый, с сильной примесью монгольской крови. Парень шел с видом отчаянно-решительным и полыхающими от гнева глазами, видимо, дуэль была его инициативой.

— Добрый день, — кивнул подошедший юноша и представился: — Прошу меня простить за намеренное нарушение этикета, но позвольте мне представиться. Бахтияр Чахан, я — наследный боярич из Северобайкальска.

Иван легко поднялся на ноги и с достоинством ответил:

— Я — наследный боярич Иван Новиков, а это мои друзья: Александр Мирный и Василиса Корсакова. Чем обязаны?

Бурят приветственно, но без особого интереса кивнул нам и, повернувшись к Ивану, продолжил:

— Я бы хотел попросить вас об одолжении стать моим секундантом.

Василиса тихонько ахнула, прикрыв рот ладошкой. Охрана цесаревича ахать не могла, но наверняка мысленно выматерилась.

— Неожиданно, — приподнял брови Иван. — А в связи с чем такое радикальное решение проблемы?

— Этот ублюдок обесчестил мою сестру и как последняя крыса сбежал в Москву от ответственности, — не слишком успешно сдерживая эмоции, произнес Бахтияр. — Как наследник семьи, как старший брат и как честный человек я обязан его наказать. Но я не местный.

— Что ж, как аристократ и брат своей сестры, я разделяю ваш гнев и согласен быть вашим секундантом, — с необычной серьезностью ответил Иван.

Бурят отошел дожидаться Ивана на улице, я же покосился на охрану цесаревича. Люди сидели с максимально кислыми лицами.

— Ну, секундант — это не опасно, — беря Василису за руку, проговорил я. — Так что мы поехали. Веселись.

Иван покачал головой на мое «веселись», но читать лекции о долге аристократа не стал. Мы попрощались с цесаревичем за руку и покинули действительно теплое местечко, которое я мысленно вычеркнул из списка ресторанов для посещения с девушкой.

— Куда теперь? — спросила Василиса.

Я неопределенно пожал плечами:

— В университет?

Девушка чуть нахмурилась и меж бровей появилась тонкая морщинка, которую так и тянуло разгладить, заставив ее улыбнуться.

— Алекс, я думаю, что тебе стоит развеяться, — призналась она. — Может быть, поедем погуляем? Или я покажу тебе, как продвигается ремонт в твоей квартире? Там уже закончили чистовую отделку, завтра будут монтировать двери…

Боже, женщины, почему вам кажется, что ремонт — это тот вид отдыха, что нужен мужчине? Ты еще бы по магазинам предложила проехаться!

— …можем съездить посмотреть мебель, я выбрала пару интересных салонов…

Кажется, у меня было слишком красноречиво выражение лица, и Василиса оборвала себя на полуслове.

— В бар? — робко предложила Корсакова.

Я рассмеялся:

— Нет, спасибо, мы уже сходили в ресторан, пришлось там Ивана в залог оставить.

— Я знаю, что ты очень переживаешь по поводу родителей, как бы ни хотел казаться сдержанным и сильным, — уверенным, серьезным тоном произнесла Василиса. — И не оставлю тебя сегодня наедине со своими мыслями.

Нет, эта морщинка мне решительно не нравится.

— Хорошо, — легко согласился и, приобняв девушку за талию, нежно поцеловал. — Раз в тебе бурлит такая жажда деятельности, поехали в «Аурум», поработаем.

Василиса удивленно моргнула:

— Работать?

— Конечно, — кивнул я. — Лучшее лекарство от печальных мыслей и разного рода рефлексий — это не водка и не вдохновенный мордобой, а работа.

— Какая… Глубокая мысль, — озадаченно ответила Василиса, но тут же просияла: — Покажу тебе новую версию! Познакомишься с командой!

Интересно, а замужем она такая же неугомонная будет?

Москва, бар «Запрещенная музыка»

Бар «Запрещенная музыка» был новым модным заведением столицы и являлся дочерним подразделением филармонии. Музыки как таковой здесь не было, лишь на фоне играла классика в современной обработке. Зато кухня славилась своими изысками и ценниками.

В общем, местечко для настоящих аристократов, которыми и были Алексей Ермаков и Максим Меншиков.

Молодые княжичи собрались, чтобы обсудить турнирную сетку и оговорить прочие условия поединков. Последнее время эти встречи стали еженедельными и регулярными, и сложно было сказать, нравилось ли это юношам или нет.

Им определенно было комфортно в общении друг с другом, но вряд ли бы они с кем-то этим наблюдением поделились. Все-таки симпатия к идеологическому противнику вызовет вопросики со стороны паствы, а правые, как и левые, легко могут раскачать табуретку под тобой, если покажешь слабину.

В конце концов, и те и другие стремились занять доминирующие позиции в обществе, а для этого им всегда требовался сильный лидер. Лидер, водящий дружбу с другой стороной баррикад, под такое описание не подходил по определению.

Княжичи расстелили на столе изрисованный от руки ватман, расставили по углам тарелки и бокалы, чтобы бумага не сворачивалась, и уже готовы были начать обсуждение, как Меншиков поднял ладонь, беря слово.

— Ко мне тут подходил господин Сергей Строганов, — произнес он. — Знаешь такого?

— М-м-м… — протянул Ермаков соображая. — Строгановы — промышленники, вечные противники Демидовых.

— Да, и до сих пор не могут пережить, что те князья, а они всего лишь уважаемые люди, — усмехнулся Меншиков. — Но не суть. Строганов полон решимости предъявить свои права на Корсакову.

— Предъявить права? — приподнял брови Ермаков. — У нас вроде уже перестали продавать девиц за связку шкурок, или я что-то пропустил?

— Теперь их продают за коммерческие тайны и гектары земли, ты же знаешь, — хмыкнул Меншиков. — Однако это не главное. Мне бы не хотелось, чтобы этот конфликт вылился в печальные и неконтролируемые последствия.

— С Мирным последствия могут быть в основном летальные, — вздохнул Ермаков. — А почему сам ему об этом не скажешь?

Меншиков помрачнел:

— Я-то скажу, — произнес он. — Но хотелось бы, чтобы и ты со своими ребятами не сплоховал. Строганов не искал особой поддержки, скорее, щупал почву, на кого можно опереться в конфликте, и кто бы ему мог рассказать что-то действительно ценное, что его скучная промышленная разведка не подслушала. Александр человек удачливый, но удача — дрянь коварная, может и отвернуться в самый опасный момент. Строгановы не просто так столько веков балансируют между всеми участниками политической арены. Там наследует не старший, а умный. И умный не будет играть в открытую с настолько сильным противником, сам понимаешь. Банальную дуэль исключать нельзя, но…

Ермаков недовольно цокнул.

Да, вряд ли наследник такой денежной империи решил скучно набить рожу простолюдину из-за невесты, которая ему не очень-то и нужна, по сути. Алексей бы не удивился, если бы узнал, что за этим душевным порывом стоит интересная многоходовочка, в которой Корсакова — всего лишь мелкая песчинка, деталь мозаики. Даже если суть этой многоходовочки сводится к тому, чтобы доказать кому-нибудь, что Строгановы всегда получают то, что хотят.

— К тому же речь не о деньгах и предприятиях, речь идет о его девушке, — продолжил Максим. — Я бы точно в руках себя удержать не смог, если бы подобное происходилоС Марией.

— Предрекаю феерическое завершение года, — мрачно пошутил Ермаков, заставив теперь уже Меншикова тяжело вздохнуть.

— И лучше бы он закончился свадьбой, чем похоронами, — согласился Максим.

Лондон, Великобритания, Анна Румянцева

Прием у третьего принца Британской короны затянулся. Анна без сил ввалилась в отведенные ей покои и, на ходу скидывая туфли, рухнула в кровать.

Сил не было даже на то, чтобы смыть макияж.

Эти чертовы чопорные англичане такие нудные! В какой-то момент девушке даже казалось, что от вежливой улыбки у нее начнет сводить мышцы. Особенно в момент, когда всякие неинтересные бароны пытались предложить ей «продолжить» знакомство после светского раута.

Фу.

Девушка выудила из крошечной сумки телефон, который она не могла взять в руки весь этот кошмарный вечер. Экран моргал входящими сообщениями, и Анна принялась жадно читать.

В домашнем чате на троих ее младшие сестра и брат взахлеб рассказывали, как они заново обустраивали дом. Как брат пробует решать «мужские» вопросы, как сестра учится вести домашнее хозяйство, как они грустят по Анне и очень ждут конца ее командировки.

Анна набрала ответное сообщение и провалилась в сон. Засыпала девушка с поистине счастливой улыбкой на губах. У ее семьи есть свой дом, и уже одно это стоит того, чтобы вставать на каблуки и натягивать милую улыбку каждый вечер.

А как только дыхание девушки стало ровным и глубоким, дверь в комнату прислуги распахнулась, и в тусклом свете прикроватных светильников по комнате прошел мужчина. Он на миг застыл у постели, где в весьма соблазнительном платье лежала красивая девушка.

Но мужчину не интересовали ни ее красота, ни так эффектно задравшийся подол. Вот открытая шея — пожалуй, другое дело. Желтый свет одинокой лампочки блеснул на остро заточенном лезвии — мужчина замахнулся и опустил руку.

Что может быть проще, чем заколоть спящую девчонку?

Но вдруг она распахнула глаза, в последний момент перехватила руку мужчины и истошно завопила, зовя на помощь.

Убийца второй рукой попытался заткнуть ей рот, придавить весом, высвободить руку, чтобы еще раз замахнуться…

Что может быть сложнее, чем заколоть девчонку, так страстно желающую жить?

Анна сама не поняла, как у нее хватило сил и ловкости всадить мужику колено между ног и скинуть его с себя на пол. Бей или беги, говорил древний рефлекс, но Румянцева от проблем никогда не бегала. Ей просто уже очень давно некуда было убегать.

Девушка схватила с прикроватной тумбочки тяжелый светильник, сделанный под старину, и со всей силы ударила убийцу в единственное место, которое посчитала уязвимым — в голову.

Раз, два, три…

«Ты не встанешь, падла, ты больше никогда не встанешь и не подойдешь ко мне…», — думала девушка, остервенело забивая замершее тело.

Затем, словно очнувшись, Анна отскочила от убийцы и с ужасом посмотрела на окровавленный подсвечник. По темной краске под бронзу совсем не поэтично и ни капельки не красиво стекала кровь.

В этот момент входная дверь распахнулась, выворачивая куски дерева вместе с замком, и в комнату влетели бойцы. Румянцева не сразу сообразила, что это служба внешней разведки напополам с дружиной князя Голицына — главы посольства.

Несколько человек начали проверять покои, один подошел к Анне и осторожно забрал окровавленный светильник. А еще один направился к телу на полу и срезал балаклаву с размозженной головы.

— Девушка, вы настоящий боец, — негромко произнес разведчик, забравший орудие самообороны.

Он нашел глазами плед на кресле и укутал в него Румянцеву, которую начала охватывать крупная дрожь. Пережитое потрясение запоздало било по нервам Анны.

— Ну-ну, малышка, ну ты чего? Все позади, ты умничка, — неловко попытался успокоить девушку разведчик.

— Умничка, — вздохнул тот, что снял с трупа балаклаву. — Звони Нарышкину, скажи, что наша умничка нашла куратора наемников.

Глава 23

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Утро Его Величество любил начинать с чашечки кофе и сводки новостей. Как правило, в роли газетного листика у него выступала подборка от секретарши, но сегодня на доклад напросился князь Толстой, глава внешней разведки. И судя по кислому выражению лица Толстого, настроение императору собирались испортить с самого утра.

— Государь, ночью было совершено покушение на всех членов нашей делегации в Британии, — отчитывался Алексей Львович с видом практически похоронным. — Охрана отработала отлично, но пленных взять не удалось.

Романов поморщился.

Извечная проблема силовиков: хороший враг — мертвый враг. Хоть бы некромантию изобрели на этот случай, что ли…

— Среди нападавших был искомый куратор наемников, которые пытались убить господина Мирного, — продолжил князь. — Он успел убить двоих наших спящими, а третий, точнее, третья убила уже его в процессе самообороны.

— Женщина? Наемника? — удивленно приподнял брови Дмитрий Романов. — Это кто у нас такая талантливая?

— Анна Румянцева, — ответил Толстой и под выразительным взглядом императора добавил: — Забила бедолагу настольным светильником.

Государь всея Руси неприлично заржал.

— Ох уж эти русские женщины! И коня на скаку остановят, и в избу горящую войдут… Нет, серьезно, прям сама забила? — чуть успокоившись, уточнил император.

— Показать фотографии с места происшествия? — вежливо предложил князь.

— Ну, покажи, отчего б и не посмотреть…

Спустя пару минут Дмитрий Алексеевич задумчиво рассматривал фотографию трупа с размозженным черепом на экране своего компьютера. Отдельным файлом шло изображение орудия убийства.

— Впечатляет, — наконец произнес император. — Безотносительно к ситуации, девчонка впечатляет. Надо подумать, куда можно такое сокровище приложить с пользой для государства.

Дмитрий Романов закрыл малоприятные фотографии и посмотрел на Толстого мрачным, недовольным взглядом.

— Но в целом паршивые новости принес ты, Леша, — произнес император. — Раз такая заварушка случилась в Лондоне, значит, британцы к событиям у нас не имеют никакого отношения. Они ж никогда свои маленькие ладошки в белых перчаточках не марают, предпочитая действовать через третьи страны.

— Его Величество уже пригласил Голицына в Букингемский дворец для приватного разговора, — подтвердил Алексей Львович. — Боятся огласки.

— Правильно боятся, это ж какое позорище, когда в твоей столице на дипломатов уважаемой шестой части суши нападают оголтелые наемники, — усмехнулся император. — Пусть Голицын выжимает из них по максимуму. Где там они последнее время рожи кривили и носы задирали? В торговых договорах? Вот пусть и подписывают в нашей редакции.

— Я передам ваше поручение князю, — поклонился Толстой.

— Свободен, — Романов отпустил князя небрежным жестом и, как только за главой внешней разведки закрылась дверь, нехорошо прищурился.

С этими продажными наемными шкурами ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Сегодня они за британские деньги нападают на наследника русского престола, а завтра за чьи-то еще компрометируют британскую корону.

И все это из-за того, что какая-то падла решила сменить правящую ветвь в роду Романовых.

Москва, деловой центр «Аурум», Александр Мирный

Сказать по правде, после посещения нотариуса и благополучной отгрузки Ивана приключаться, я чувствовал себя максимально расслабленно и умиротворенно. Мы немного потолкались в начинающихся пробках по пути в «Аурум», но время пролетело незаметно. Как хорошо воспитанные молодые люди мы держались за руки, Корсакова весело трещала о том и об этом. Немного интересных идей, немного веселых историй, немного сплетен. Милая девичья болтовня работала как белый шум.

Так что, когда мой мобильник пиликнул входящим текстовым сообщением, я был настроен максимально благодушно. Послание пришло от Максима Меншикова, с которым я никак не ожидал диалога в ближайшее время.

«Господин Строганов проявлял нездоровый интерес к твоей персоне»

Строганов, Строганов… Никаких особых ассоциаций эта фамилия у меня не вызвала, хотя где-то на границе памяти что-то царапнуло. Но состояние у меня было слишком миролюбивым, чтобы думать про очередного идиота, решившего со мной закуситься.

Это подождет.

Офис встретил нас приятным шумом разгара рабочего дня. Сотрудники Лобачевского никаких диверсий не совершали, работали штатно и вообще были бы идеальными наемными работниками. Если бы не прекрасное стремление сделать лучшее.

Я посидел на планерке у Василисы пятнадцать минут, и после трех докладов о статусе у меня задергался глаз. Эти ребята с фанатично горящими глазами уже в четвертый раз переписывали ветку комментариев. И хотели переписать в пятый!

— Так, — произнес я, прерывая жаркую дискуссию о каких-то там несущественных бантиках. — Господа, я впечатлен вашим энтузиазмом, и мне действительно нравится, с какой отдачей вы участвуете в проекте госпожи Корсаковой. Но что мне не нравится, так это регулярное переписывание одного и того же.

— Но мы действительно хотим как лучше! — пискнул какой-то паренек в заляпанном кофе свитере.

— Охотно верю, — не стал спорить я. — Но вы же наверняка в курсе, что лучшее — враг хорошего? Нам важно запустить проект до наступления нового года. Все это помнят?

Руководители направлений разработки вяло согласились.

— И мы с вами не делаем коробочный продукт, — продолжил я, оглядывая сотрудников. — Об этом тоже все помнят?

Ответом мне было чуть более бодрое согласие, но все еще не настолько уверенное, как хотелось бы.

— И мы с Василисой будем заинтересованы в сохранении текущей команды для дальнейшей работы над проектом, который нам всем так нравится. Но если сроки будут сорваны, то команду придется сменить на более компетентную, — толсто намекнул я оторванным от реальности разработчикам.

Вот тут у народа действительно возникло некоторое воодушевление.

Вообще, прием понятный. Вытягивай из заказчика бабло в попытках сделать идеального сферического коня в вакууме, а потом еще и за техподдержку с дурака поиметь.

Но в этот конкретный раз им не повезло — мы тут не в игрульки играем, а делаем перспективный бизнес, который со временем станет частью государственной инфраструктуры.

Так что всем надо шевелиться.

Совещание закончилось, и заряженные на продуктивную работу сотрудники ускакали передавать мотивацию дальше по пищевой цепочке, а мы с Василисой поднялись на верхний этаж. Корсакова хотела показать мне варианты названий и эскизы логотипов.

Пока девушка загружала компьютер и делала подборку документов, я подошел к окну полюбоваться начавшейся метелью. Было чертовски красиво, хотя мысль о том, что в такую погоду придется по доброй московской традиции не столько ехать, сколько стоять на дороге обратно в университет, печалила.

Зимой хорошо сидеть в своем доме, греть косточки у камина с бокалом чего-нибудь вкусненького и женой в обнимку. Смотреть киношку и слушать, как дети скачут на втором этаже.

Да, пожалуй, потом надо будет обзавестись домиком.

Размышления о том, достаточно ли мне будет дачи или придется соответствовать местным стандартом и строить усадьбу, были нарушены телефонным звонком.

— Александр, добрый вечер, — поздоровался Алексей Ермаков.

— Добрый, — ответил я, уже не так безмятежно наблюдая за падающим снегом.

— Я звоню по одному не очень приятному поводу…

Парень замолчал, но на театральную паузу это не походило. Скорее, он пытался подобрать корректные слова.

— До меня дошла информация, что Сергей Строганов очень активно наводит справки о тебе, — продолжил Ермаков. — Пожалуйста, будь осторожен и благоразумен. У него хватит ресурсов устроить тебе неприятности.

Хотелось пошутить, что сукины дети могу становиться в очередь, но на самом деле у меня был другой более важный вопрос:

— Информация ценная и к сведению принята, — вежливо ответил я. — Но ты не напомнишь мне, кто такой Сергей Строганов?

Алексей кашлянул.

— Это наследник рода промышленников Строгановых, — пояснил он. — И, насколько я знаю, он заявляет, что заключил предварительное соглашение о помолвке с Василисой.

Ах, вот оно что!

— Я понял, — коротко ответил я Ермакову.

— Если нужна будет помощь — обращайся. Ты — один из нас, и в любых конфликтах интересы своих выше интересов прочих.

— Спасибо, Алексей, — поблагодарил я парня.

И вполне искренне, хотя вряд ли бы представился случай обращаться за помощью к княжичу. Как правило, мои проблемы предпочитают сразу превращаться в открытое столкновение. Кто только этим аристократам внушил, что простого человека можно легко обидеть?

— Кто звонил? — спросила Василиса, подойдя ко мне и прижавшись к моему боку.

— Ермаков, — ответил я, убирая телефон в карман. — А до этого Меншиков писал. И оба говорят, что некий Строганов в тебе чрезвычайно заинтересован.

Девушка недоуменно приподняла брови:

— Алекс, я видела его один раз, и мы танцевали один танец. Я не понимаю, откуда у господина Строганова такой интерес к моей персоне!

— Ну, ты девушка видная. Красивая, умная, с высоким магическим резервом, — перечислил варианты я. — Странно, что никто раньше не попытался тебя соблазнить.

Корсакова возмущенно вспыхнула:

— Алекс!

— Молчу-молчу… — посмеялся я, прижимая к себе символически сопротивляющуюся девчонку. — Мне иногда сложно понять, что в головах у этих богатеньких мальчиков и что ими движет, — признался я после короткой паузы. — Но одно могу сказать тебе точно: я тебя никому не отдам. Так и знай.

Василиса смущенно спрятала лицо в моей груди, и я погладил ее по волосам.

Если какой-то сопляк решил подкатить яйца к моей женщине, это значит, что скоро ему их прищемят. В конце концов, драконий трофей от Ивана все еще у меня, и с этим аргументом никому не поспорить.

Предыдущий обладатель драконьих яиц, кстати, обнаружился мной в общежитии тем же вечером. Пьяный в говнище наследник престола совершенно не по-царски храпел, прижимая к себе какую-то голую бабцу вместо любимой плюшевой игрушки.

«Послало же провидение ребенка для присмотра…», — со вздохом подумал я, прикрывая распахнутое окно на проветривание и набрасывая одеяло на горе-любовничков.

Надо будет не забыть утром устроить ему нудную лекцию на тему того, что домашних зверюшек в общежитие водить запрещено. А то такими темпами жадный до разгульной жизни цесаревич у нас дома организует притон.

Императорский Московский Университет, полигон, Александр Мирный

— Щит, Мирный! Щит создан не для того, чтобы бить им противника, а чтобы защищать себя и своих товарищей! — орал Разумовский.

Я сделал максимально невинное выражение лица. Задача какая была поставлена? Отразить атаку. Ну и где я не отразил?

Господин тренер, которому чуть-чуть по лицу не прилетело смачным куском льда, со мной на этот счет в корне был не согласен. А потому орал долго и с чувством. Было у меня предположение, что к выпускному курсу тренер охрипнет окончательно, но рекомендовать чай с ромашкой я ему не стал, а то еще на дополнительную отработку оставит ненароком.

— Корсакова! — рявкнул Разумовский, и Василиса вытянулась по струнке. — Стоишь тут рядом красивая. И ничего не делаешь!

Девушка активно закивала и даже руки по швам вытянула.

— Новиков! — продолжил раздавать ценные указания тренер. — Пытаешься достать этих двоих всем, чем умеешь.

— Но Василиса… — попытался было возразить цесаревич, но Разумовский даже не посмотрел на него.

— Мирный!

— М? — отозвался я.

— Ставишь защиту на вас обоих. И не пытаешься никого убить!

— Да в мыслях не было, Дмитрий Евгеньевич! — вполне искренне возмутился я.

Тренер в мою искреннюю искренность не поверил.

— Начали!

С того дня, как я получил наследство, прошла почти неделя. Спокойная, размеренная, даже, можно сказать, совершенно банальная неделя.

И честно говоря, это было прекрасно.

Я кое-как учился, с чувством некоторой изжоги предвкушая приближение сессии. С Василисой мы усиленными темпами гоняли команду, полные решимости выкатить первую версию сайта перед новогодними праздниками, чтобы в начале следующего семестра разгонять активность пользователей всеми доступными методами. Иван время от времени пытался соблазнить меня на какую-нибудь приключенческую авантюру, но я прям чувствовал, что слишком стар скакать по проститутошным и барам с димедрольным пивом.

В общем, прекрасные скучные студенческие будни.

И вот в обед эта блаженная сонная размеренность была нарушена княжной Демидовой.

— …И вы знаете, прошел довольно интересный слух, — с видом зачинщицы минимум государственного переворота проговорила Дарья. — Говорят, что в этом году в Кремле возобновят традицию проводить новогодний бал с лучшими студентами страны.

— Серьезно? — округлил глаза Тугарин. — И кто дает бал, Ее Величество?

Предположение было логичным, ведь императрицы, как правило, занимались благотворительностью, культмассовыми мероприятиями и прочими общественными делами, являя собой, по сути, образ матери всей Российской империи.

— Нет! — сверкнула глазами княжна Демидова, демонстрируя высшую степень осведомленности в таких важных делах. — Его Высочество!

— Цесаревич⁈ — ахнула Нарышкина.

— Лучшие студенты, Мария, — напомнил Нахимов с плохо скрываемой ехидцей.

— Да-а-а, — протянул я, посмотрев на Ивана. — Тебе туда уже вряд ли получится попасть с твоим-то средним баллом.

Цесаревич, в этот момент пивший кофий, поперхнулся и закашлялся.

— Переживу, — просипел Иван, вытерев губы салфеткой. — Расскажете потом, как оно там было.

— Нет, я решительно настроена туда попасть. Бал у цесаревича! Когда еще такое будет⁈ — заявила Нарышкина.

— Мария, будь реалистом, — посмеялся Тугарин.

— Меншиков вполне может ее подтянуть, — возразил Лобачевский, которому, как мне казалось, все эти светские телодвижения были вообще малоинтересны.

— Максим последнее время очень занят, — погрустнела Мария.

— Я могу тебя подтянуть, — предложила Василиса.

Мне, с одной стороны, хотелось стукнуть ее по макушке — куда там двоечницу-гуляку подтягивать, когда сама Корсакова практически ночует на работе. С другой стороны, девчонке нужны были полезные девичьи связи.

— Девочки, нам нужно срочно попасть к моей швее, — произнесла Демидова так, словно они собирались на баррикады. — Иначе рискуем остаться без платьев на бал.

— Что, все магазины закроются до весны? — не удержался от шпильки Юсупов.

— Готовое платье на императорский бал? — ахнули девчонки в один голос.

Мы с парнями выразительно переглянулись, и я молча протянул Василисе свою карточку. Ермаков, заметив мой жест, протянул Демидовой свою.

— Слава богу, я родился мальчиком, — покачал головой Нахимов. — Утром побрился — уже красавец. Костюм надеть не забыл — еще и нарядный.

Мужская часть нашей компании рассмеялась, а девчонки дружно фыркнули и отправились к демидовской швее и куда еще там надо ездить, когда собираешься явиться на бал к цесаревичу.

Который покатывается от смеха под артефактом личины прямо за твоим столом.

Кафе «Рим», Василиса Корсакова

Ходить по магазинам с карточкой своего мужчины — удивительно волнительное занятие! Василиса хотела быть скромной и экономной, но ее аристократические подружки быстро объяснили, что бал в Кремле — это парад роскоши и достатка, и являться на него серой мышкой — все равно что высказать неуважение к члену правящего рода.

Так что большую часть времени девушки провели у демидовской швеи, рассматривая модные журналы и выбирая фасон платьев, ткань, отделку и прочую бесконечную мелочь, незаметную, но такую важную для бального наряда.

— Еще нам нужны туфли! — заявила решительно настроенная Нарышкина.

— Новые туфли на бал? — ужаснулась Корсакова.

— Да! — кивнула боярышня.

— Ну уж нет, — возмутилась Дарья. — И вообще, мы уже полдня на ногах, я требую перерыв!

Итальянское кафе, так удачно попавшееся им по пути, подходило как нельзя лучше для отдыха, беседы и обсуждения таких крайне важных для девушек вещей, как выбор прически и макияжа.

Василиса слушала подружек и невольно отмечала некоторую пропасть между ними. Что Мария, что Дарья — обе принадлежали весьма небедным семьям и с удовольствием тратили деньги на себя с детства. Василиса себя бедной не считала, наоборот, была из крепкого среднего класса. Но масштаб, с которым подходили девушки к подготовке к мероприятию, ее немного пугал.

Чего только стоили пробные макияжи и прически!

Но Корсакова свои мещанские привычки старательно держала при себе, внимательно слушая и запоминая поведение аристократок. У Василисы не было оформившейся мысли на этот счет, но присутствовала какая-то внутренняя уверенность, что ей эти тайные знания обязательно пригодятся в будущем.

Девушки успели пообедать и перейти к кофе с десертом, когда их милую болтовню нарушил неожиданный гость.

К столу подошел симпатичный молодой человек. Темно-русый, в неплохой физической форме, ростом высокий. Парень излучал такую уверенность, словно он — хозяин этого мира. Впрочем, за это Корсаковой он в свое время и не понравился. Ей тогда хватило одного танца с Сергеем Строгановым, чтобы понять для себя — нет, не он.

Как оказалось, решить для себя было проще, чем убеждать другого.

— Здравствуй, Василиса, — произнес молодой человек, останавливаясь на таком расстоянии, чтобы охранникам не пришлось подниматься из-за их столов. — Очень рад нашей встрече. Дамы, позвольте украсть вашу подругу для приватного разговора?

Глава 24

Кафе «Рим», Василиса Корсакова

Не сказать, что Василисе сильно хотелось пообщаться со Строгановым, но отказывать было невежливо. Да и вряд ли парень стал бы предпринимать какие-то необдуманные действия под пристальным взглядом охраны.

Они пересели за отдельный столик, чтобы оставаться в пределах видимости, но сохранить дистанцию от любопытных ушей. Строганов окинул девушку внимательным и немного высокомерным взглядом.

— Признаться, когда я услышал, что твой отец тянет с помолвкой, я думал, вы хотите поторговаться, — усмехнулся Сергей. — И я бы даже согласился немного повысить ценник, но слухи…

Корсакова изящно вскинула бровь, заставив юношу почувствовать укол досады.

— Слухи упорно твердили, — продолжил Сергей, — что ты близка со ставленником князей Демидовых. И я был вынужден проверить по своим каналам девушку, к которой уже готовился, как полагается, заслать сватов. Каково же оказалось мое удивление, что ты не просто сблизилась с их протеже, но и водишь дружбу с княжной.

При этих словах наследник Строгановых чуть скривил губы и скользнул взглядом по Дарье, смотрящей на него со всем презрением и высокомерием, на которое только способна дочь Урала.

Василиса знала, что Строгановы и Демидовы всегда были на ножах. Да что там Василиса, вся Российская Империя много веков наблюдала за регулярной грызней этих древних семей!

Они соперничали за Урал, соперничали за государственные контракты, соперничали за титул. И, как можно было наблюдать, Демидовы знатно обошли Строгановых. Возможно, в денежном эквиваленте у промышленников было больше доступных средств и свобод, чем у князей, но кому нужны деньги, если между вами сословная пропасть?

Князья простолюдинам не соперники, хоть ты в золото оденься.

— Я разве давала повод считать, что моя жизнь тебя как-то касается? — спокойным тоном осведомилась Василиса.

Строганов снисходительно посмотрел на Корсакову.

— Ну, ты, конечно, не аристократка, чтобы планировать свои действия на десятилетия вперед, — произнес юноша с таким чувством собственного превосходства, как будто он был минимум князь, а то, может, и великий князь. — Но если бы немного задумалась о последствиях своих поступков, сразу бы осознала, что, связываясь с Демидовыми, ты не просто отказалась от светлого будущего со мной. Ты выбрала сторону конфликта, бросила вызов моей семье. Вызов, который мы никак не можем проигнорировать.

Василиса улыбнулась одними уголками губ.

— А я и не знала, что у нас идут боевые действия, чтобы выбирать, по какую сторону баррикад находиться, — произнесла она.

Строганов зло прищурил глаза. Маленькая изящная шпилька попала в цель: нельзя считать серьезным конфликт родов, находящихся в разных сословиях.

— Ну, что я тут могу сказать — мне искренне жаль, что ты оказалась недостаточно дальновидна, — ответил парень, изображая шутовское сочувствие. — Но, к сожалению, теперь, даже если бы я и захотел расстаться с тобой в добрых приятельских отношениях, это невозможно. Благодаря твоему необдуманному выбору, Корсаковы станут для нас непримиримыми конкурентами.

Василиса с трудом сдержала понимающее хмыканье.

Строганов сказал «конкурентами», а не «врагами», хотя слово так и просилось в контекст монолога. Наводя справки о Василисе, Сергей не мог не разузнать об Александре. А все, что есть о Мирном в открытом доступе, любого адекватного человека должно заставлять тщательно выбирать слова в общении с его любовным интересом. Иначе следующий особняк, который захочет навестить господин Мирный, может оказаться Строгановским.

— Я наслышан о твоем мужчине, — словно прочитав мысли девушки, продолжил говорить Строганов. — И не собираюсь выходить с ним на тропу войны. Он одаренный герой, получивший несколько наград из рук государя. Вращается в кругу имперских родов. В отличие от тебя, Василиса, я просматриваю последствия своих решений на многие ходы вперед. И потому прекрасно осознаю, что, если Строгановы выйдут на открытый конфликт с господином Мирным, в первую очередь будет недоволен государь. Но это не значит, что мы просто закроем глаза на нанесенное нам оскорбление. Знай, Василиса, что с этого момента у рода Корсаковых будет конкурент, против которого твой чахлый род не устоит. И на это даже не потребуется особых усилий. Род Корсаковых будет сметен, пущен по миру и растворится в серой массе простолюдинов Российской Империи. Выбирая не меня, ты выбрала забвение вместо возвышения.

Василиса подумала о том, что как бы страшно ни звучали эти громкие слова, но за спиной Александра Мирного любое телодвижение Строгановых будет выглядеть мышиной возней.

— И зачем же ты мне это говоришь? — спросила Василиса с улыбкой.

— Потому что в отличие от Демидовых, которые так легко тобой крутят, я — человек чести, — с совершенно серьезным лицом произнес Сергей. — И всегда говорю открыто о своих намерениях. На этом у меня все, Василиса. Приятного отдыха.

И не дождавшись ответа Корсаковой, Сергей Строганов поднялся из-за стола и ушел с видом абсолютного превосходства.

— Что-то случилось? — спросила Нарышкина, провожая взглядом фигуру Строганова.

— М-м-м… — неопределенно протянула Василиса, с трудом подбирая слова, чтобы как можно точнее и как можно размытее охарактеризовать ситуацию: — Мужское самолюбие — невероятно хрупкая вещь.

Княжна Демидова презрительно фыркнула:

— Типичный Строганов!

Возможно, на этом бы обсуждение внезапного визита юноши и сошло на нет, но в их девичьей компании была дочь главы внутренней безопасности, а эти так просто не дают соскочить с темы.

— И каким же образом ты умудрилась задеть его хрупкое мужское самолюбие? — с любопытством прищурилась Нарышкина.

Корсакова помедлила, решая, посвящать девушек в детали или нет. Но, в конце концов, если то, что тут пафосно вещал Строганов, действительно произойдет, то какой уж из этого будет секрет? А раз все равно все всё узнают, то и смысла делать из этого тайну никакого нет.

— Мы виделись с ним однажды на городском выпускном балу. Я согласилась на один танец, а через несколько недель отцу пришло предложение о помолвке, — проговорила Василиса, обнимая ладонями чашку. — Но так получилось, что, когда это произошло, в моей жизни уже появился Александр.

— О, — многозначительно изрекла Нарышкина. — На свете нет ничего страшнее, чем мужчина, оскорбленный отказом женщины, которую он страстно желал заполучить.

— Типичный Строганов, — снова повторила Демидова, скривив губы. — Они поколениями упражняются в разделке туш неубитых медведей. Он тебе угрожал?

— Не напрямую, — покачала головой Василиса. — Пафосно уведомил, что Строгановы отныне будут агрессивно конкурировать с родом Корсаковых.

— Все, как встарь, — отмахнувшись, усмехнулась Дарья. — Конечно, Строгановы — хорошие промышленники, умелые дельцы, но у них слишком много гонора. И, кажется, это семейная черта. Они уже несколько поколений мечтают о титуле и пытаются вести себя как настоящие аристократы. Только почему-то их наследник считает возможным угрожать девушке, с которой даже помолвлен не был. Омерзительно.

— Ну, омерзительно — не омерзительно, а возможностей у него действительно много, — заметила Нарышкина. — Но я согласна, повод выбран странный.

— Он говорил что-то о том, что Александр — ставленник Демидовых, — пояснила Василиса, глядя на Дарью. — И это вроде бы как основная мотивация.

— Что⁈ — округлила глаза Демидова.

Нарышкина же просто рассмеялась.

— Простите, девочки… Но это действительно максимально нелепо. Строганов совсем слепой?

Дарья задумчиво посмотрела на Василису:

— Может, и слепой, — сказала она. — Ревность, она, знаешь ли, ослепляет.

— Один танец! — возмутилась Василиса.

— В старые времена и этого было более чем достаточно, — пожала плечами Демидова. — А раз уж они так пытаются изобразить из себя аристократов, то это целый один танец.

Нарышкина покачала головой, а Демидова продолжила:

— Я понимаю, что с Александром ты как в противорадиационном бункере, но на всякий случай имей в виду — Демидовы с радостью воспользуются любым поводом щелкнуть Строгановых по носу, — произнесла Дарья серьезным тоном, давая понять, что и относиться к сказанному нужно соответственно. — И если Александр вдруг окажется вне зоны действия сети — просто звони мне, и мы все уладим.

— Или мне, — вклинилась Мария. — Мне на Строгановых наплевать, но ни один мужчина на свете не имеет права обижать моих подруг!

— Спасибо, девочки, — смущенно проговорила Василиса.

— Ну а раз с отвергнутыми ухажерами разобрались, вернемся к действительно важным вопросам, — проговорила Нарышкина, потирая ладони. — Туфли!

Кафе «Рим», Сергей Строганов

Всю жизнь Сергей Строганов гордился тем, что умеет держать лицо. В каких бы ситуациях он ни оказывался, он всегда был холоден, рассудителен, адекватен.

Но эта девушка…

Эта девушка, которую он видел всего лишь второй раз в жизни, отправляла ко всем чертям его хваленую выдержку. На самом деле Строгановым было бы безразлично, согласится Корсаков продать свою дочь замуж или нет. Они просто искали магически одаренную девушку, чтобы повысить шанс появления магии в роду. Для таких целей подошла бы любая девица из небогатого рода с хорошим воспитанием, чтобы брак уж совсем не был мезальянсом.

И отцу юноши было все равно, по какому реальному или надуманному поводу брак его сына с Корсаковой не сложился. Да, девчонка талантливая и щедро одарена магией, но у нее был характер. А кому нужен инкубатор с характером?

Так что на самом деле Строганов-старший оставил этот вопрос на откуп сыну, приказав решить проблему с невестой до конца года.

А сын самым позорным образом сломался на девчонке, что так запала в душу и посмела ему отказать.

Юноша горел от гнева и ревности и страстного желания заполучить Корсакову. И не смог придумать ничего лучше банальной мести. А потому он достал из кармана телефон и набрал одного из своих сотрудников. Точнее, сотрудников отца, но кого интересуют такие мелочи.

— У меня для тебя поручение, — без приветствия произнес Строганов-младший. — Пропылесось рынок по ИТ-специальностям. Я хочу создать максимальный дефицит компетентных кадров…

Собеседник в трубке заверещал, видимо, призывая Сергея обрести здравый смысл.

— Да мне все равно, из каких проектов они будут оплачиваться, — заявил Строганов. — Я хочу, чтобы они все были у нас под рукой.

Были под рукой и максимально быстро копировали все то, о чем еще даже не успевают подумать Корсаковы.

У Строгановых море денег и океан ресурсов. А на рынке кто прав? Кто первый выпустил продукт. А кто над ним первым начал работать — вообще никого не волнует.

Даже если этот продукт разрабатывается в самом пафосном деловом центре столицы.

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Ваше Величество, а у меня идейка! — заявил Иван, заходя в кабинет императора без стука и доклада.

Как обычно, рабочий стол государя терялся под докладами, отчетами и прошениями. Долг абсолютного монарха — это ежедневный адский труд, и без этих привычных для цесаревича атрибутов представить отца в этом помещении было попросту невозможно.

Дмитрий Романов поднял глаза от бумаг и мрачно посмотрел на наследника престола:

— Когда в прошлый раз ты заходил с «идейкой», мне пришлось раскошелиться на новогодний бал для малолеток, — не слишком довольным тоном произнес император.

— Почему же малолеток? Все совершеннолетние, — совершенно искренне возмутился цесаревич, садясь напротив отца.

— Совершеннолетие, Ваня, это не признак наличия ума. Почивший княжич Долгоруков тому яркое доказательство, — откладывая бумаги, произнес государь. — Итак?

— Я читал доклад Голицына и комментарии Толстого к нему, — протягивая руку к соломке, но тут же получив по ладони от отца, заговорил Иван. — И вот, о чем подумал. К нашим традиционным внешним врагам в этот раз добавились слишком резвые враги внутренние. С первым все понятно, мы всему миру от зарождения цивилизации как кость в горле. Со вторыми непрозрачно — ты никого не обижал, мой дед никого не обижал, значит, есть какая-то внешняя мотивация.

— Ни одна революция, сынок, не делается на личные средства, — усмехнулся Дмитрий Алексеевич.

— Это понятно, — кивнул Иван. — Но я подумал вот о чем. И первые, и вторые слишком хорошо знают нашу структуру и привычную схему работы. Одни в силу исторических традиций, вторые — потому что живут с нами под одной крышей. И ловить за хвост тех, кто сидит с тобой за одним столом каждый день из века в век, задача со звездочкой.

— Ты пришел меня пораздражать этим? — вскинув бровь, недовольно перебил своего наследника император. — Я и без сопливых в курсе, что происходит.

— Я не договорил, — мягко возразил юноша, хотя глаза полыхнули чисто романовским гневом.

— Ну, что же, договаривай, — нехотя произнес Дмитрий Романов.

— Система сейчас в равновесии. И равновесие довольно прочное, поскольку все участники знают свои роли досконально, — продолжил мысль цесаревич. — И я подумал, а что если ввести новый несистемный элемент?

Намек Его Величество уловил мгновенно.

— Ты своему «несистемному элементу» титул уже предлагал дважды, если я не ошибаюсь. Без титула его сожрут, — покачал головой император, после чего подумал и добавил: — С титулом, впрочем, тоже.

— Титул здесь вообще не нужен… — медленно произнес Иван, не сводя взгляда с государя. — По крайней мере, не сейчас. Нужна новая структура, которая будет чем-то средним между всеми имеющимися под твоей рукой. Помесь ребят Лютого и Серова. Какой-нибудь особый отдел.

— Потешный полк? — приподнял брови Дмитрий Алексеевич.

Иван кивнул, а император откинулся в кресле с задумчивым видом. На то, чтобы государь все обдумал, ушло не меньше минуты. Цесаревич за это время умудрился выкрасть соломку из блюдца.

— Это интересно, — наконец принял решение император.

— Молодой пацан, фаворит власти, идет на службу государю развлекать наследника трона, — решил развернуть свою мысль Иван. — Набирает в свою команду каких-нибудь неброских людей из простолюдинов и отрабатывает офицерский паек, катаясь с цесаревичем по кабакам и актрисам. Собутыльник и телохранитель в одном лице с развеселой группой сопровождения, цыганами и медведями. Кто воспримет это серьезно? Никто. А что ты не воспринимаешь серьезно, в том не видишь для себя угрозы. И на этом очень легко погореть.

Император прищурился, рассматривая собственного сына. Гениален, весь в отца. Юн и дерзок. Если продолжит в том же духе, при нем империю будет ждать расцвет.

Но тут главное не перехвалить.

— И ты так в нем уверен? — с неприкрытым сомнением в голосе проговорил Дмитрий Алексеевич.

— Как в себе, — спокойно ответил цесаревич.

— История знает много случаев, когда самые преданные союзники обращались в непримиримых врагов, — с тяжелым вздохом произнес император. — Не боишься ошибиться, доверившись этому человеку?

— Я доверяю ему, как себе, — выдержав пристальный взгляд отца, повторил наследник.

Его Величество еще немного пораздумал над словами сына, но, наконец, решил:

— Ну, хорошо, пробуй, — произнес он, а после короткой паузы добавил: — Но финансироваться этот балаган будет уже из твоей казны.

— До первого трофея, отец, — широко улыбнулся Иван. — До первого трофея.

Глава 25

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Если сложить две моих жизни, то общий возраст у меня прямо-таки почтенный. Не сотня, конечно, но оптимистично приближающаяся к ней цифра.

Так вот, делать скучное домашнее задание, когда ты воюешь почти век, просто максимально уныло. К сожалению, это была обязательная часть программы получения корочки, открывающей дальнейший карьерный рост. Так как и в этом мире без высшего образования тоже придется очень быстро упереться в потолок. К счастью, у меня был неугомонный сосед, который и нарушил мое не очень искреннее стремление к знаниям.

— Привет, — поздоровался Иван, постучав по косяку открытой в мою комнату двери.

— Привет, — кивнул я, отрываясь от списка вопросов к зачету.

— Я с новостями, — наследник престола плюхнулся на свободный стул. — И как ты догадываешься, новости так себе.

— Ну, — вздохнул я, откладывая конспект, — если мы не объявили войну всем соседям вдоль границ, то вряд ли ты меня опечалишь.

Цесаревич фыркнул:

— Пока нет, хотя некоторые очень напрашиваются, — парень помедлил, словно собирался с духом, а после сказал: — Нашелся куратор наемников, что похитили Василису.

— Но? — подтолкнул я замолчавшего товарища.

— Но он уже ничего нам не расскажет, — с сожалением закончил Иван. — На наше посольство в Британии напали, и куратор был среди нападавших. По иронии судьбы ниточку от куратора к заказчику оборвала боярышня Румянцева с помощью прикроватного светильника, весьма результативно размозжив череп мужику.

Я округлил глаза:

— А девчонка-то не промах!

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — усмехнулся цесаревич. — Но согласен, Румянцева интересная девица. Перспективная.

Я кивнул, понимая, что девчонке теперь определенно светит служба на благо родины. Но, может быть, это и не плохо — государь заботится о своих людях, и никакой очередной Распутин не обидит сиротку.

— Честно признаться, шансов на то, что вы бы этого пациента приняли живым, не было никаких, — проговорил я, возвращаясь к теме разговора. — Наши ребята при нападении на нашей территории, как правило, сначала стреляют, а потом спрашивают: «Кто?». Не Румянцева, так кто-нибудь из силовиков бы его пристрелил, — усмехнулся я. — Но тут, конечно, недоработочка, Твое Высочество. Такого языка упустили.

— Так говоришь, словно ты бы мог сделать лучше, — улыбнулся Иван той хитрой улыбкой, с которой начинаются все неинтересные приключения.

— Ой, вот только не начинай, — отмахнулся я.

— Я еще даже ничего не сказал, — пожал плечами Иван, изображая обиду. — Но хозяина наемников мы не поймали, так что, может, тебе тоже стоит обзавестись охраной?

— Ты еще предложи ходить и оглядываться, — оскалился я. — Нет уж, я лучше навещу весь местный аристократический бомонд и сделаю внушения. Глядишь, еще чего-нибудь интересненького найду, как у Распутиных.

— Алекс, у тебя нет права на насилие, — прищурился Иван. — Это монополия государства. И если в случае с Распутиным на твой визит закрыли глаза, потому что всем это было выгодно, то стоит тебе задеть более-менее незамаранный род, последствия себя ждать не заставят.

— Ты сам-то хоть слышишь, как это звучит? — уточнил я. — «Более-менее»…

— Будем реалистами, чистенькие в условиях высокой конкуренции не выживают, — вздохнул Иван.

Я кинул взгляд на часы:

— Ты если пришел просто лясы поточить, то мне еще надо превозмочь подготовку к зачету. А если у тебя есть конкретное предложение — излагай прямо и не ходи вокруг да около, — сказал я.

Цесаревич чуть дернул щекой. Видимо, Его Высочество не рассчитывал, что его подкрадывания издалека к щекотливой теме будут для меня настолько очевидны. Если бы он еще начал мне рассказывать, что царь — самый зависимый человек в стране, я бы начал беспокоиться, не наследил ли Лев Николаевич из моей прошлой жизни в этом мире.

— Ладно, я действительно пришел не просто пожаловаться тебе на тяжелую царскую долю, — медленно проговорил Иван. — И хоть сейчас наша страна и находится в состоянии покоя, но напряжение неуклонно растет как извне, так и внутри. Ты уже несколько раз спасал мне жизнь и понимаешь, что это невольно делает тебя причастным. И задевает не только тебя, но и близких тебе людей.

— Да-да, с некоторых пор проблемы дома Романовых почему-то начинают становиться и моими, — недовольно вставил я.

— Увы, — развел руками Иван. — И я не могу это исправить, даже если бы хотел.

— Дай-ка, угадаю: но ты и не хочешь? — усмехнулся я, глядя в глаза наследнику престола.

— Не хочу, — кивнув, не стал отрицать тот. — Ты — уникален. Уникален хотя бы тем, что не пытаешься сесть мне на шею и выжать по максимуму из каждой скользкой ситуации.

— Я не красна девица, Иван, чтобы делать мне комплименты, — раздраженно перебил я. — Ближе к сути.

— Ну если совсем близко, то я хочу предложить тебе полномочия.

— М-да? Какие? — спросил я со всем возможным скепсисом.

— Самые широкие, — довольно улыбнулся цесаревич. — Как насчет узаконенного насилия?

Императорский Московский Университет, княжна Дарья Демидова

Демидовы, как Ермаковы, были не большими любителями столицы. Сидели у себя на Урале, считались там за нечто среднее между богом и царем, и приезжали в Москву по редким, действительно важным поводам. Так что в течение учебного семестра с родственниками Дарья общалась преимущественно по телефону.

Не сказать, что это ее расстраивало — отсутствие прямого надзора и контроля на самом деле влияло на девушку скорее воодушевляюще, чем распускающе. Но иногда княжна жалела, что нет возможности поговорить вживую, чтобы воочию наблюдать реакцию собеседника. Вот как, например, сейчас.

— Помнишь, я рассказывала тебе про парня, которого Алексей привел в нашу компанию? — спросила она у князя Демидова.

— Того, который поделил Долгоруковского отпрыска на ноль? Помню, помню, — посмеялся отец на том конце телефона.

— Представляешь, Строгановы считают, что он наш ставленник! — поделилась новостью Дарья.

— И на чем же основана их гипотеза? — удивился Василий Павлович.

— Ну, ходили среди студентов такие слухи, даже не знаю, кто их пустил и зачем, — произнесла Дарья. — А затем наследник Строгановых заявился устраивать сцену запоздалой ревности своей несостоявшейся невесте и увидел ее в моей компании.

— И, конечно же, гениальному сыночку Строгановых этого было достаточно для доказательства, — ехидно проговорил князь Демидов.

— Естественно, — подтвердила она. — Мало того, он угрожал девушке, что пустит ее род по миру!

— Мещане, — брезгливо выплюнул Василий Павлович.

— И вот я подумала, — невинным тоном продолжила свою мысль Дарья. — Если все вокруг уверены, что моя подруга — наш человек, а Строганов начнет мучать бедняжку, может быть, нам стоит как-то проявить себя?

— Однозначно. Я сейчас дам поручение нашей службе безопасности, пусть поподслушивают и поподглядывают, что там этому выскочке пришло в голову, — проговорил отец девушки. — Уму непостижимо. Рвутся к титулу, а ведут себя как базарные бабы в торговый день…

— А что, у них есть повод рассчитывать получить титул в этом поколении? — удивилась Дарья.

— Поверь, даже если бы он и был, мы его сейчас изящно отправим в канализацию, — ответил князь.

Увести у Строгановых в очередной раз титул из-под носа — это дело принципа, дело чести. Но изменить расположение государя непросто.

— Думаешь, у нас есть шансы так их осадить? — озадачилась Дарья.

— Конечно, — фыркнул Василий Павлович, как будто речь шла о лузганье семечек, а не втаптывании политического оппонента в навоз. — Строгановы хоть и пытаются изобразить из себя аристократов и тянутся к титулу, но до сих пор не уяснили одного. Быть благородным — это не просто иметь повышенные льготы и блага, это еще и честь, воспитание, обязанности. Стоит только случайно просочиться тому факту, что наследник рода развязал финансовую войну против девчонки из небогатого рода, кто после подобного станет воспринимать Строгановых всерьез? А если род нельзя воспринимать всерьез, то как давать ему титул или вести дела? Да, у них высокий запас финансовой прочности, он покроет эти репутационные издержки. Но на титул рассчитывать уже будет нельзя.

Княжна Демидова улыбнулась так хищно, что если бы кто-нибудь сейчас ее увидел, подумал бы, что столкнулся с Хозяйкой Медной горы.

— И это прекрасно, — произнесла девушка.

Особняк рода бояр Нарышкиных, боярышня Мария Нарышкина

— Господи, как они мне надоели! — прикрыл ладонью глаза Виктор Сергеевич, выслушав бойкий рассказ дочери об инциденте со Строгановым.

Противостояние Строгановых и Демидовых периодически выходило на новый виток, но сейчас это сложно было даже назвать противостоянием. Скорее — идиотизмом. Ну, или, в случае с Александром Мирным, — самоубийством.

— У Федора запасной наследник, что ли, появился, — недовольно пробормотал боярин. — Вот скажи мне, Маша, почему я вечно должен краснеть перед государем за каждого родовитого дебила в нашей стране? Мне его теперь что, денно и нощно караулить, чтобы Строганов не пересек черту закона, Мирный не пересек весь их род, а государь не пересек мою карьеру? Идиоты…

Мария сочувственно вздохнула, полностью разделяя негодование отца. Правда, в отличие от боярина Нарышкина, ее это все касалось опосредованно. Из чистой женской солидарности.

Мария, конечно, обрела счастливое равновесие с Меншиковым, но вполне себе живо представляла, каково это, когда неприятный мужчина за тобой ухаживает. И хуже того, начинает угрожать после отказа.

Боярышне хотелось лично выцарапать глаза Строганову, настолько сильным было ее негодование. Собственно, именно это и заставило ее рассказать отцу о произошедшем под видом «Папа, сегодня такая смешная история приключилась!».

— Ладно, — вздохнул Виктор Сергеевич, доставая телефон из кармана. — Спасибо, доченька, за свежие сплетни, а теперь мне надо сделать пару звонков. Иначе скоро мне придется пытаться объяснить государю, почему у нас в стране на один род промышленников меньше.

Нарышкина понятливо кивнула и вышла из отцовского кабинета. А как вышла, так расплылась в довольной улыбке. Если какие-то там самовлюбленные напыщенные мужики думают, что женщина в современном мире — это все еще элемент интерьера, их ждет очень неприятный сюрприз.

Конечно, ни одна аристократка не будет лично ломать кости обидчику на дуэлях. Но иногда пара невзначай оброненных фраз опаснее прямого столкновения.

Москва, Акционерное Общество «Неевклид», Илья Алексеевич Лобачевский

Илья Алексеевич Лобачевский считал себя если не монополистом, то безусловным лидером ИТ-отрасли. Его компания отхватывала самые жирные госзаказы, сжирала самые перспективные молодые компании и на самом деле весьма неплохо конкурировала с прочими иностранными конторами, время от времени выдавая прорывные технологии.

И тут какие-то слесари-шахтеры решили зайти на его территорию!

— Ты общаешься со Строгановым-младшим? — спросил Илья Алексеевич зашедшего в его кабинет на послеобеденный кофеек сына.

Андрей покачал головой:

— Мы не представлены, — ответил он. — Пожалуй, видел его пару раз на общих светских мероприятиях, но на этом и все. А что?

— Они начали скупать всех айтишников на рынке, — недовольно пояснил мужчина.

— Решили усилиться автоматизацией? — предположил сын.

— Нет, они создали новую компанию с юридическим адресом в Москве, сняли офис и как будто решили поконкурировать с нами. Иначе зачем им создавать вакуум на рынке? — пояснил Лобачевский-старший.

— Пф, — отмахнулся Андрей. — Для нас это не проблема. У нас укомплектован штат и, с учетом ротации между проектами, ближайшие несколько лет сильного расширения не потребуется.

Отец взглянул на сына с неодобрением.

— Андрей, если ты будешь ограничиваться планированием в пару лет, то пустишь наш род по миру, — недовольно проговорил Илья Алексеевич. — Если Строгановы не захлебнутся в первый год, а с такой-то финансовой прочностью они не захлебнутся, то это может оказаться неприятной проблемой для нас. И, главное, я не понимаю, в чем смысл…

Андрей, кажется, понимал, но прежде чем обсуждать это с отцом, ему бы хотелось самому обдумать, какую выгоду может извлечь род Лобачевских из этой ситуации. И для себя лично.

— Может быть, все же самое время открыть стажерскую программу? — предложил юноша. — Студенты дешевые, их можно закабалить долгими контрактами и вырастить годных специалистов.

Он уже не первый год предлагал отцу ввести стажерскую программу, но тот отмахивался, ссылаясь на свои позиции на рынке. И вот теперь придется шевелиться — монополия кончилась. Строгановы-то, может, и не выживут, а вот компания Мирного точно заставит Лобачевских подвинуться.

Но, в отличие от отца, Андрей не боялся конкуренции. Потому что именно в ней всегда будут рождаться лучшие продукты. И для парня это было важнее упущенной прибыли.

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Сегодня начинался турнир.

Я обходил свой клуб, кивал прибывающим гостям, с кем-то перекидывался парой слов, наблюдал за сотрудниками, оценивал результат работы Афины и ловил настроение толпы.

Люди были воодушевлены, возбуждены, и в воздухе витал восторг тех, кто смог попасть в мой клуб. Статус места действительно повысился — это было заметно и по внешнему виду посетителей, и в царившей атмосфере, и в размерах ставок.

Изменилось многое, кроме одного — клетки в центре зала.

И сегодня мы готовы были открыть турнир неплохим шоу.

— Дамы и господа, мы рады приветствовать вас в Бойцовском клубе на первом всероссийском турнире по боям без правил! — грохнули динамики голосом Афины.

В клетку высыпала дюжина плохо одетых девиц и принялась извиваться под короткий трек.

— Мы покажем вам несколько профессиональных боев, чтобы вам было с чем сравнить! — продолжала Афина заводить толпу.

Первыми мы выпустили Паука с еще одним парнем, которого откуда-то из бесконечного списка должников Грифа выцепила Афина. Они были одинаковой комплекции, одинаковых боевых навыков, участвовали в примерно одинаковом количестве драк со ставками. Но что-то мне подсказывало, что милая девушка не просто так выбрала именно этих двоих на открытие сезона.

И как только грохнуло «БОЙ!», я имел удовольствие в этом убедиться вместе со всем ахнувшим залом.

Эти двое, войдя в клетку с видом равнодушным и отстраненным, вцепились друг другу в глотку, как дикие звери, стоило только начаться бою. Причем Пауку, кажется, словно крышу сорвало ну или силушки богатырской добавили — он буквально швырял оппонента по клетке, а тот сигал на него с четырех конечностей.

Народ был в восторге, алкоголь лился рекой, выручка ползла вверх. После боя Паука и еще одного отплясывания девиц началась схватка пара на пару. Я стоял у барной стойки, грел бокал с водой и просто наслаждался, как Афина все прекрасно организовала без моего участия. Пожалуй, по итогам турнира надо будет выписать девчонке толстенькую премию.

— А из тебя неплохой делец, — раздался рядом знакомый голос.

Я повернулся и увидел скалящегося Лютого, а с ним — Орла. Того, с кем я сам бился в клетке в первое посещение этого клуба.

— А я все гадал, кто же за Грифом присматривал. Думал, Афина, — усмехнулся я в ответ.

Мы помолчали, наблюдая, как четверка в клетке ломает друг другу лица.

— А не хочешь сам размяться? — вдруг спросил Орел.

— Серега! — возмутился Лютый.

— Не, ну а че? Ты сам посмотри, дилетанты, — Орел кивнул на бойцов.

— Реванш хочется? — понимающе ответил я, несмотря на мужчину.

— И денег, — не стал отпираться Орел.

— Серега-а-а… — застонал Лютый.

— Отвяжись, у меня выходной, — отмахнулся тот.

Я вздохнул. Стоило бы отказаться, но это бы скверно сказалось на моей поистине мирной репутации.

— Ну, почему бы и нет, — протянул я и посмотрел на Лютого. — Вас тут много?

— Ну, человек пять еще будет, — нехотя признался тот.

— Выгоняй всех.

— Ты сдурел? — Лютый посмотрел на меня с таким скепсисом, что пришлось сразу вспомнить, что шкурка моя восемнадцати лет от роду.

— Выгоняй-выгоняй, разомнемся, — усмехнулся я, набивая текстовое сообщение Афине.

— Мирный, мне ж башку сам знаешь кто оторвет за то, что мы тебя всей толпой запинаем, — помрачнел силовик.

— Мне расписку написать, что спускаюсь туда добровольно? — ехидно спросил я. — Давай не ломайся, обещаю, через недельку, максимум две, все твои парни будут в строю.

Лютый выразительно посмотрел на Орла и процедил:

— Серега, я бы тебе сам сейчас что-нибудь сломал, но боюсь, гости Мирного не поймут.

Орел оскалился и испарился собирать силовиков по залу. Мне же пиликнуло сообщение от Афины:

«Ты сдурел»⁈

«Лишу премии», — наколотил угрозу я.

«Да хоть зарплаты»! — прилетело в ответ.

Я раздраженно цокнул.

«Не заставляй меня злиться»

Телефон немного помолчал, видимо, моя резко осмелевшая управляющая выбирала между тем, чтобы меня послать в далекое пешее, и тем, чтобы покорно согласиться выполнить поручение.

Второе победило.

— Дамы и господа, в нашей с вами программе вечера возникли внезапные изменения!

Зал чуть недовольно вякнул, но уже следующая фраза заставила народ восхищенно заголосить.

— Господин Мирный изъявил желание принять участие в открытии нашего турнира. Сейчас он спустится в клетку и попробует свои силы один против шестерых противников!

Гости захлопали, засвистели, заулюлюкали.

— Мирный, вот скажи, на кой хрен ты туда лезешь? — мрачно спросил Лютый. — Магия там не работает, а мои ребята — настоящие профессионалы, а не свора любителей.

— Игорь Вячеславович, я не твой подчиненный, чтобы отчитываться в своих решениях.

Мужчина недовольно дернул щекой.

— Сам будешь Ивану рассказывать, какого хрена ты через трубочку теперь ешь.

В ответ я лишь хохотнул и хлопнул мужчину по плечу, уходя.

Если говорить откровенно, то стоило признать, что как бы ни сложилась моя дальнейшая карьера, а с ребятами Лютого мне еще не раз и не два придется работать. И нет лучше способа утвердить свой авторитет в скучном мужском коллективе, как с помощью банальной силы.

Один против шести — это же достаточный аргумент, да?

Бойцовский клуб, Алексей Ермаков

— О-хо-хо-хо! — радостно потер ладони Алмаз и даже вперед подался на низком диванчике, чтобы лучше видеть, как высокая фигура Мирного спускается к клетке, на ходу скидывая пиджак на руки кому-то из официанток и закатывая рукава рубашки.

Но не вся компания разделяла его энтузиазм.

— Мне это не нравится, — заявила княжна Демидова.

— Хорошо, что здесь нет Василисы, — покачала головой боярышня Нарышкина, кинув взгляд через зал на столик, за которым в окружении каких-то левых упырей и их потаскух сидел ее жених. — Я не знаю, смогла бы я сохранить лицо, если бы Максим решил помериться силушкой.

— Ну, тут же все зависит от противников, — вяло пожал плечами Нахимов.

Он вообще преступно мало внимания уделял окружающим событиям.

Взгляд Кирилла был прикован к жгучей брюнетке, расположившейся на высоком барном стуле и потягивающей коктейль через трубочку. Лицо казалось немного знакомым, но так можно было сказать о двух третях находившихся здесь людей. Юноша не мог понять, почему глаза раз за разом находили эту девушку из всей толпы, словно какой-то волшебный магнит притягивал взгляд.

— Предыдущий раз Алекс бился против двоих, — нахмурился Лобачевский, которому потерять выгодного делового партнера по причине молодецкой придури хотелось меньше всего.

— …шестерых противников! — грохнули динамики условиями боя.

— Мандец, — констатировал Лобачевский, забыв о присутствии очень благородных девушек за столом.

— Хорошо, что Василисы здесь нет, — прошептала Дарья, прикрыв рот ладошкой.

— Вы серьезно думаете, что Алекс бы вышел на бой против такого количества противников, не будучи уверенным в своей победе? — подал голос молчавший до этого Ермаков.

— Ну, знаешь, вам, мужчинам, свойственно переоценивать собственные силы, — мрачно проговорила Нарышкина.

— Максу только об этом не говори, — усмехнулся Алексей, кинув взгляд на Меншикова.

Глава левой молодежи отсалютовал бокалом, и Ермаков ответил.

Остальные могли сомневаться, переживать, нервно ахать. Но эти двое знали наверняка — если и есть в этом зале сила, способная раскатать любое количество противников — она уже вошла в клетку вместе с Александром Мирным.

Глава 26

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Шестеро силовиков заходили в летку легко и кивали мне, как старому знакомому. Немного по-отечески, немного снисходительно.

Действительно, они же видели во мне в первую очередь талантливого мага. А не все талантливые маги хороши в рукопашке. Прямо скажем, это скорее исключение из правил.

— БОЙ! — крикнула Афина, и я мгновенно сорвался с места к ближайшему бойцу.

Тот, возможно, и ожидал от меня прыти, но однозначно не такой явной, так что его блок получился хоть и хорошим, но все же медленным. И я с легкостью его пробил.

Р-р-раз!

— Первый нокаут! — воскликнула Афина.

Противники разошлись кольцом, намереваясь взять меня в круг. Они давно друг друга знают и понимают без слов и почти без жестов. Хорошая, сбитая команда. Когда-то и я был в такой.

Я развернулся так, чтобы за спиной оказалась решетка. И первый же попытавшийся просочиться мне за спину поплатился выбитым плечевым суставом.

Трибуны, почти никак не отреагировавшие на первого выбитого бойца, на этот раз взорвались восторженными криками.

Хлеба вам и зрелищ, да, господа богатенькие?

Я, продолжая удерживать за выбитую руку противника, погасил его ударом ребра ладони по шее, и швырнул оседающее тело в его товарища. Тот по инерции поймал отключенного бойца. И я без какого-либо сопротивления пробил ему в челюсть.

Три.

— Второй нокаут! Третий нокаут!

Дальше уже, разумеется, должно было быть сложнее. Трое не так мешаются друг другу, как шестеро. К тому же среди них имелся Орел. Мужчина чуть щурился, нервно дергал шеей, два его товарища в это время заходили с обеих сторон.

Не люблю лоб в лоб, но тут у нас вроде бы шоу, так что…

Я метнулся вперед, прямо на Орла. У того успело немного удивленно вытянуться лицо, но я не заблокировал его встречный удар. А затем взял руку на захват и так сделал кульбит вперед. В крайней точке пришлось выпустить руку противника, иначе бы Лютый действительно не досчитался бойцов. Но и этого было достаточно, чтобы потушить свет у Орла.

Бой должен был быть сложным по всем параметрам, но во мне почему-то бурлила энергия. Пожалуй, я бы, может быть, даже мог показать пару акробатических трюков, но не был уверен, что никого не покалечу. Все-таки если пробить с разворота с ноги в лицо, можно и убить при удачном стечении обстоятельств.

Так что я на какое-то время ушел в глухую оборону, блокируя впечатляющий град ударов от последних двух бойцов.

Ладно, бить ногами по лицу нехорошо, а ногами по ногам вроде бы не так критично…

Я взял одного атакующего на захват и почти моментально поставил его между собой и вторым бойцом. То ли старички медленные, то ли я какой-то невероятно быстрый сегодня, но пока мужики соображали, я успел вырубить одного и сделать подсечку другому. Пока последний падал, я вдарил ему в челюсть, чтобы скорректировать полет, так сказать.

— ЧИСТАЯ ПОБЕДА! — восхищенно завопила Афина.

Прости, Игорь Вячеславович, но твои ребята отстают от меня почти что на целую жизнь. И вряд ли когда-нибудь смогут сравняться в мастерстве.

Бойцовский клуб, Ольга Орлова

— Дима, если это свидание, то я предпочитаю скучные кофейни, — бухтела Ольга, недовольным взглядом окидывая помещение.

— Я тебя привел в одно из самых пафосных мест Москвы, женщина, а ты недовольна? — весело парировал Разумовский, рассматривая ряд стопок с разноцветным содержимым, поставленные официантом перед мужчиной.

— Я за свою жизнь столько мордобоя и насилия видела, что хотелось бы чего-нибудь… — Ольга кинула взгляд на отплясывающих в клетке девиц. — Хочешь, в стриптиз бар пойдем?

Разумовский, прикладывающийся в этот момент к первой стопке, подавился и закашлялся.

— Что, на радостях в два горла решил жрать? — ехидно произнесла Орлова.

— Ты невозможна, — просипел в ответ мужчина, откашлявшись.

— Ну пошли, а? — совершенно по-девчачьи заканючила Ольга.

— Просто посиди и посмотри, что сейчас будет. Я хочу твое экспертное мнение, — кивнув в сторону клетки, озвучил свои мысли ее собеседник. — А уэе потом — хоть кофейня, хоть стриптиз бар, хоть к твоей маме на пирожки.

— Хм…

В этот момент динамики загрохотали, объявляя бой Мирного против шести бойцов. Орлова приподняла бровь, а Разумовский вместо ответа придвинул ей коктейль и сам опустошил еще одну стопку, отправив следом в рот крошечный бутербродик.

— Это что, ребята Лютого, что ли? — округлила глаза Орлова, даже не пытаясь скрывать удивления.

— Ага, — продолжая уничтожать закуски, как семечки, ответил Дмитрий. — Смотри, сейчас покажут интересное.

Женщина склонила голову на бок, и стала пристально наблюдать да тем, что происходит на арене. Ее тонкие пальцы медитативно перебирали неровный рельеф стекла бокала, заставляя Разумовского думать о всяком.

Но все-таки они коллеги, слишком давно знакомы, и общая история у них, прямо скажем, не самая радужная… Мужчина тряхнул головой, пытаясь вытрясти лишние мысли и оторваться от профиля сидящей рядом с ним женщины.

Бой был эффектным, но недолгим, и вот трибуны уже рукоплескали абсолютному победителю.

— Что скажешь? — спросил Разумовский, когда Мирный спокойно вышел из клетки, а его противников начали грузить на носилки.

Орлова откинулась на диванчике и приложилась к своему бокалу. Женщина еще какое-то время задумчиво наблюдала за возней в клетке, а затем повернулась к Разумовскому.

— Это действительно странно, да, — подтвердила она. — Я бы сказала, что он хорошо тренирован и дозированно пользуется магией, но в металл арены вмонтировано такое количество дублирующих друг друга блокираторов, что аж фонит. А подобная тонкая работа со стихиями — это выше уровня первокурсника. Да и не первокурсника тоже, если честно.

— Ага, — согласился Разумовский. — Есть какое-то внятное объяснение этому?

Орлова убрала локон за ухо и в задумчивости принялась жевать тарталетки с мясным муссом.

— Вообще, есть у меня одна гипотеза, — произнесла она негромко, чтобы только Разумовский ее слышал, — но я должна ее обдумать. И пока не понятно, как это проверить. Да и в принципе, можно ли вообще.

— Это хорошо, — отозвался тренер. — Буду ждать твоих умозаключений.

Ольга кивнула, погруженная в свои мысли и продолжая потягивать коктейль.

— Идем? — предложил Разумовский.

Орлова покосилась на клетку, где готовился начаться новый бой, и молча придвинула пустую тарелку мужчине.

— Закажи еще, пожалуйста, — произнесла она. — И что ты там пьешь? Я тоже такое хочу. А то от этих стаканчиков для благородных малолеток толку чуть, один запах.

Разумовский хмыкнул. В том, что местный бармен не скупится на алкоголь, он был уверен — слишком уж заведение стало пафосное. И, наверное, надо было бы Ольгу предупредить о коварстве местных напитков.

Но он давно не видел Орлову такой расслабленной и был совершенно не против проводить подвыпившую женщину до дома.

В конце концов, они столько лет знакомы, ну что может пойти не так?

Бойцовский клуб, Александр Мирный

«Ты — псих!», — гласило сообщение от Афины, когда я после боя шел к себе в кабинет, чтобы сменить рубашку на свежую.

«Я — профессионал», — набив текст в ответ, я кинул телефон на стол.

Обзавестись дополнительным гардеробом и в «Ауруме» мне посоветовала Василиса на случай «если срочно придется ехать на важную встречу».

Предложение было разумным, мой размер девушка знала, карточкой моей пользоваться тоже умела пользоваться. Так что теперь я выбирал между тремя абсолютно, на мой взгляд, одинаковыми рубашками, подспудно догадываясь, что там есть какая-то разница.

Вздохнул, выудив какую-то наугад, и как раз в тот момент, когда одну рубашку я уже снял, а вторую еще не надел, зазвонил телефон.

— Мирный, — ответил я, не особо глядя на экран.

— Александр, добрый вечер. Как там наш клуб?

— Наш клуб прекрасно, Виктор Сергеевич, — усмехнулся я, присаживаясь на край стола. — Скоро увидите приятные суммы на своих счетах.

— Это хорошо, это хорошо… — протянул Нарышкин. — Но звоню я тебе, конечно же, не по этому поводу.

— Если вы про ребят Лютого, так это их инициатива, — спокойно ответил я.

— А что с ребятами Лютого? — оживился Виктор Сергеевич.

— М-м-м… — неопределенно протянул я. — Через неделю все будет нормально!

— Ясно, — процедил боярин. — Но, к нашему счастью, ребята Лютого — это все же головная боль Чернышева, а не моя.

— Тогда что случилось? — удивился я.

— Знаешь такую фамилию «Строгановы»?

Я напрягся:

— Ну, допустим.

— Их наследничек решил потягаться с тобой в профессиональной сфере.

Я презрительно фыркнул.

Василиса, ужасно стесняясь и печально опуская взгляд, рассказала мне, что этот упырь набрался храбрости не просто подойти к ней, но и поугрожать конкуренцией.

— Я в курсе.

— Так вот, Александр, — произнес боярин Нарышкин. — Я звоню донести до тебя одну простую мысль. Строгановы — это не Распутины. И нельзя будет просто взять и набить лицо главе рода, просто потому что его сынуля решил подойти к твоей невесте ближе, чем на пушечный выстрел. Я понятно объясняю?

— Виктор Сергеевич, — вздохнул я. — Ну за кого вы меня держите? Если эти милые люди не будут напрямую угрожать жизни и здоровью моих близких, они могут тягаться со мной сколько угодно в любой сфере.

— Ладно, — как-то не слишком уверенно произнес боярин, видимо, не слишком веря в мои слова.

— Сколько бы бабок Строгановы ни пытались влить в попытку копирования проекта Василисы, у них все равно выйдет неликвид, — спокойно произнес я. — И это не потому, что моя женщина занимается разработкой, а потому что я кое-что понимаю в этой сфере. Их ждет неприятный сюрприз, когда окажется, что нельзя тупо забить деньгами нишу, чтобы продать свою жалкую поделку.

— Ты так уверен в успехе? — удивился Нарышкин.

— Естественно, — подтвердил я. — Надеюсь, вы заметили, что я не только руки ломать умею, но и деньги считать.

Собеседник крякнул на том конце провода, но продолжать доказывать, что я не буду бить дебилов, не пришлось. Дверь распахнулась после короткого стука и с фразой «Алекс, ну ты где там, тебя уже твои друзья обыскались» в кабинет влетела Афина.

Окинула меня удивленным и любопытным взглядом, вспомнила, что пялиться на полуодетого начальника — так себе затея, пискнула «Ой» и вылетела пулей.

— Если это все, Виктор Сергеевич, то мне пора, — произнес я. — Деньги, к сожалению, сами себя не заработают.

Судя по возникшей паузе, Нарышкин явно хотел добавить напоследок что-то еще, но не стал.

— До связи, — ответил боярин и положил трубку.

Я вздохнул и принялся натягивать рубашку.

Надо бы поторопить Василису и выкатить первую версию сайта до наступления нового года. В том, что Строгановы где-нибудь подсмотрели и подслушали идею нашего проекта, я не сомневался — шило в мешке не утаить. Но одно дело — идея, и совсем другое — готовый продукт.

Надеюсь, господа промышленники обладают достаточным здравомыслием, и когда облажаются по всем статьям, не припрутся ко мне напрашиваться на открытое столкновение. А то перед Нарышкиным будет неудобно.

Бойцовский клуб, Анна Румянцева

Сегодня Анна пришла сюда не из-за работы или мести, а просто так — отдохнуть и развеяться. Ей не так чтобы сильно нравились бои, но общая атмосфера жажды крови заряжала.

А ей нужно была именно это. Потому что в Москву девушка вернулась не ноготочки красить, а получать военную специальность. Прыть, с которой она отстояла свою жизнь во время покушения на посольство в Британии, матерых мужиков не только восхитила, но и заставила рассмотреть в ней что-то большее, чем медовая ловушка, которую можно подкладывать под нужных людей.

Так что, получив еще одно предложение, от которого она не могла, да и, честно говоря, не хотела отказываться, девушка вернулась в столицу Российской Империи.

Единственное, о чем она попросила, это не слишком надолго разлучать ее с семьей. Боярина Нарышкина, наверное, такой вариант устраивал даже больше. У внутренней безопасности всегда есть чем заняться в настолько огромной стране, как Российская Империя.

Но не только ради хорошей выпивки и скандирующей толпы сегодня Анна явилась в клуб Мирного. Еще ей очень и очень хотелось лично поговорить с Александром. Сказать спасибо за все то, что он сделал для нее. Что не прошел мимо, не воспользовался в трудную минуту, дал шанс на месть, дал шанс на лучшую жизнь.

Анна завидовала избраннице Мирного, но в то же время понимала, что сама недостаточно хороша для Александра. Но, может быть, в этом были и свои плюсы.

Она знала о той части жизни Александра, в которую бы он вряд ли посвятил свою милую и чистую невесту. И это грело Румянцеву и делало как-то ближе к молодому мужчине.

Анна сидела на высоком барном стуле, потягивала коктейль, и хотела бы проникнуться боем Мирного, но ощущение чужого взгляда не давало расслабиться.

Среди всей этой толпы она не сразу поняла, кто же именно так неотрывно, так открыто смотрит на нее.

Юноша высокий и статный, сидящий в очень элитной компании аристократов. Красивый, с волевым подбородком и печальными заломами морщинок в уголках рта, взъерошенными русыми волосами и пронзительным взглядом глаз цвета мокрого асфальта.

Про таких говорят — видна порода. Аристократ с военной выправкой, какая прививается с младых ногтей. Анна поймала себя на странной мысли, что этот неотрывный взгляд удивительным образом смущает ее, чего уже давным-давно не случалось с боярышней. Почему-то конкретно в этот момент захотелось опустить глаза, чтобы чужая и сильная рука обняла и защитила, чтобы можно было положить голову на его плечо и не заботиться о своем будущем, потому что твой мужчина решит все проблемы, преодолеет все невзгоды и не позволит тебе даже коснуться неприглядной стороны жизни.

Анна разозлилась на саму себя, на эту минутную слабость, на этот не к месту возникший наивный романтизм. Он смотрит на нее, но разве же видит хоть что-нибудь кроме красивой оболочки? Нет, нет и еще раз нет! Все эти холеные мужики одинаковые — им бы лишь любовницу пошикарнее, лошадку попородистее, машину подороже.

Да, княжич Нахимов?

31 декабря, Москва, частный особняк, Василиса Корсакова

Первую половину дня Василиса держалась. Она продолжала работать в своей комнате в ноутбуке, проверяла какие-то документы, тыкалась в тестовую среду, забивала волнение простыми, понятными действиями.

Но после обеда нервишки начали потихонечку сдавать.

Кремль.

Даже не так — КРЕМЛЬ!

Бал у цесаревича!

Десятки, а то, скорее всего, и сотни аристократов, и она — маленькая безродная девчонка из очень средней семьи. Конечно, Василиса понимала, что минимум половина присутствующих будут людьми без титула. Вот у Александра тоже нет титула, но он всегда так легко общается с аристократами, словно бы они равны или, может быть, даже находятся значительно ниже в пищевой цепочке.

Василиса всегда восхищалась этой его способностью, но самой Корсаковой это давалось с трудом. И если с друзьями Мирного она как-то приноровилась общаться, даже можно сказать подружилась с девушками, то оказаться в Кремле среди детей всяких важных шишек…

От одной мысли об этом у Василисы потели пяточки и пропадал всякий аппетит.

В дверь комнаты постучали:

— Василиса, салон красоты приехал, пора собираться, — уведомил управляющий через дверь.

— Угу, — ответила девушка, глубоко вздохнув.

Ладно, стоит сосредоточиться на простых и понятных задачах. Декомпозировать поездку в Кремль на что-то обыденное. Душ, фен, макияж…

Ну, это со стороны оно звучало как «душ-фен-макияж», на самом деле одна только прическа занимала два с половиной часа, хотя, казалось бы, что там сложного в косичке?

С платьем были отдельные тонкости — оно подбиралось под подружек, под статус, под проект, под Александра… В общем, оно было просто голубым, но на самом деле невероятным.

Демидова, Нарышкина и Василиса решили приодеться в традиционные русские наряды в современной обработке, и вышло это действительно прекрасно. Платье Василисы состояло из нескольких слоев, походило на голубой шитый сарафан с рубашкой, но на самом деле было гораздо сложнее. Настолько, что Корсакова грешным делом боялась, что швея не успеет одеть всех троих.

Но швея успела, и теперь у Василисы было голубое платье, шитое серебром, у Демидовой — малахитовое, шитое золотом, а у Нарышкиной — цвета горького шоколада и тоже шитое золотом.

Впрочем, самым тяжелым во всей этой процедуре был макияж. Чтобы выглядеть естественно-красивой действительно потребовалось несколько часов, слоев и тонн лакокрасочных материалов.

В конце концов, когда вся эта экзекуция была завершена, и Василиса просто стояла в своей комнате напротив ростового зеркала, немного кружась и оценивая со всех сторон, достаточно ли идеально она выглядит, в дверь постучался отец.

— Ты готова? — спросил мужчина, входя.

Спросил и замолк, ошарашенно смотря на собственную дочку.

— Я готова, — уверенно произнесла Василиса, вздернув подбородок и обернувшись на отца.

Тот молчал несколько невыносимо долгих секунд, не отрывая взгляда от дочери.

— Ты такая красивая у меня, Васька… — тихо произнес мужчина.

— Спасибо, папа.

— И я… — мужчину подвел голос, пришлось прокашляться и соскочить с щекотливо-ностальгической темы. — Знаешь, несмотря на то, что мне категорически не нравится твой избранник, я тобой очень горжусь.

С улицы раздалось веселое бибиканье. И не нужно было даже подходить к окну, чтобы понять — явился тот самый избранник, и совершенно по-плебейски зовет девушку спуститься. И Корсаковой это ужасно нравилось.

— Спасибо, пап, — Василиса подошла к мужчине и легонько коснулась губами его щетины. — До встречи в новом году.

— До встречи, милая, — с теплом в голосе ответил тот. — Веселись.

Ну, «веселись» — это не то слово, которым можно было бы описать эмоции скручивающегося от ужаса живота, но в целом что-то веселое в определенно этом было.

Например, первый новый год с Александром…

Кремль, Александр Мирный

Розовый эскорт несся по столице в самое сердце страны — в Кремль. Рядом сидела восхитительно-прекрасная Василиса, а внутренний карман пиджака жгла маленькая коробочка с кольцом.

Конечно, все вокруг понимали, чья Корсакова женщина, да и давно уже называли ее моей невестой, не стесняясь ни окружающих, ни громкости собственного голоса. Но каждый раз, когда Василиса слышала это слово, девушка как-то странно вздыхала.

Женщинам всегда важно подтверждение своего статуса, да. Кольцо, штамп в паспорте, ребенок, желательно тройня, чтобы все вокруг знали, что этот мужик — ее, зарплату он носит сюда и дети эти — счастливое продолжение их брака.

Многие начинают давить на партнеров, делая толстые и абсолютно прозрачные намеки в духе «а когда ты позовешь меня замуж?». Но Василиса была сама корректность и обходила щекотливую тему десятой стороной. За что я был особенно благодарен девушке.

Конечно, для помолвки требовалось хорошее кольцо, но это было меньшей проблемой. Жизнь моя в этом мире оказалась невероятно насыщенной и требовала пристального внимания во всех местах сразу. Но, как бы там ни было, под новый год стало понятно — откладывать больше невозможно, а то какой-нибудь резко осмелевший Строганов может неправильно понять истинное положение вещей.

Но это были планы на ночь, а сейчас я просто наслаждался дорогой, тонкими пальцами Василисы в своей ладони и размышлял о том, что, в конце концов, наверное, мне на роду написано вписываться во всякую государственную движуху.

Я — самый верный солдат своей страны, и ни смерть, ни вторая жизнь этого не изменили. И как бы я ни хотел уйти подальше от той опасности, что идет по пятам за любым бойцом Родины, на самом деле мне никуда не деться.

Война у меня в крови, я передал ее своим детям в том мире, и передам в этом. Видимо, дело за малым — пора обзаводиться детьми…

— О чем задумался? — спросила Василиса, наблюдавшая за мной всю дорогу.

— О будущем, — честно ответил я.

— О… — растерянно произнесла девушка. — И что там в будущем?

Машины въехали на территорию Кремля и, немного толкаясь, стали пробираться к отведенной нам парковке.

— В будущем? — медленно проговорил я, наблюдая за напряженным гвардейцами, стоящими буквально через каждые два шага. — В нашем будущем, Василиса, все прекрасно. И скоро ты сама в этом убедишься.

Корсакова чуть улыбнулась, и я ободряюще сжал ее пальцы.

Автомобили замерли, я выбрался из салона, подал руку девушке. Несколько парочек и одиноких фигур впереди нас уже шагали к распахнутым дверям одного из дворцовских теремов, и Василиса теснее прижалась к моему боку.

— Волнуешься? — негромко спросил я.

— Очень, — призналась девушка. — Там же будет Его Высочество! Такой шанс простым людям типа меня выпадает редко или не выпадает вообще.

— Ты не можешь быть просто девушкой, — покачал я головой в ответ. — Одно только то, что ты сейчас идешь здесь со мной в Кремль, говорит о том, что простого в тебе гораздо меньше, чем тебе кажется.

Корсакова смущенно вспыхнула и опустила взгляд.

— Вы что-то не торопитесь! — нагнали нас Ермаков с Демидовой.

— Так мы вроде и не опаздываем, — пожал плечами я в ответ.

— Алекс, ты первый человек без титула, кто не несется в Кремль сломя голову, как только появилась такая возможность, — хмыкнул Тугарин.

— Приятно быть исключением из правил, — усмехнулся я.

— Будь осторожнее, — негромко произнесла боярышня Нарышкина, поравнявшись со мной, — дворец — чистый серпентарий, и никто там не рад тебя видеть.

— Я знаю, — спокойно ответил я. — Я понимаю.

Нарышкина кивнула и уже в полный голос заявила:

— Так, давайте-ка прибавим шагу. Иначе так и придется встречать новый год под открытым небом!

Компания весело загудела, и мы ускорились. Из широко распахнутых дверей Кремлевского дворцового терема на нас пахнуло теплом, универсальным мандариновым запахом праздника, а еще такой сладкой, будоражащей кровь эйфорией, что была присуща любому праздничному мероприятию.

Бал цесаревича Ивана Дмитриевича Романова по случаю нового года начался.

Михаил Романов, Владимир КощеевИмперец. Том 4

Глава 1

Москва, Кремль, бал цесаревича, Александр Мирный

Бальный зал в Кремле был впечатляющих размеров, впечатляющего шика, впечатляющего всего. Впрочем, чего еще можно ожидать от Романовых — эта семейка всегда знала толк в кутеже.

Двухуровневое вытянутое помещение, где с одной стороны был вход, а с другой широкая пафосная лестница с площадкой, на которой в иное время наверняка стоял трон. Сейчас же пространство пустовало, но предполагаю, что Иван Дмитриевич будет толкать речь откуда-нибудь отсюда.

Сам танцпол был абсолютно пустым пространством, имелись только диванчики в альковах для желающих перевести дух дам. Зато у зала имелся второй этаж с широким балконом, откуда можно было попасть в залы с закусками и комнатами отдыха, игральными или курительными.

Где прятался оркестр, я не понял, но живой звук ровно лился из ловко замаскированных динамиков.

В целом интерьер производил на меня сильное впечатление. Это помещение явно было помоложе жилых палат и представляло собой смесь классического славянского терема с вычурным барокко. То есть вроде бы резьба и орнаменты, но золото, шик и блеск.

Красиво, в общем, и я без зазрения совести крутил головой.

— Алекс, — шикнула на меня Демидова, легонько ткнув локтем под ребра. — Прекрати таращиться!

— Мне можно, я ж из деревни, — отмахнулся я.

— Не позорь Василису! — продолжала шипеть на меня княжна.

Я демонстративно закатил глаза, но спорить не стал.

В местном обществе манеры иногда работали эффектнее толстой пачки денег, и я не до конца понимал, почему этот пережиток прошлого никак не отмер в условиях довольно большой прослойки неблагородного населения с высоким уровнем дохода.

Впрочем, мне не сложно. Когда твой сын — реконструктор, там не только фехтовать и коня седлать научишься.

— Как скажете, Дарья Васильевна, — я вежливо наклонил голову.

У княжны Демидовой от такой резкой перемены глаза медленно, но верно полезли на лоб.

Впрочем, и среди аристократов были люди, ценящие личную выгоду больше каких-то там манер. Не успели мы войти в зал, как на Нахимова тут же повесилась девица. Ну, не прям на шею кинулась, но взяла его под руку, вцепившись мертвой хваткой.

— Кирилл Витальевич, какая встреча! — приятным, бархатным голосом промурлыкала девица.

Она была, пожалуй, хороша собой. В меру фигуристая, с интригующим декольте у платья и томным взглядом глаз, разукрашенных в лучших традициях африканских племен. Короче, классическая такая «удачно выйти замуж».

Нахимов был свободен и, думаю, никто бы не осудил его за время, проведенное в компании интригующего декольте девицы. Но княжич окинул охотницу таким высокомерным взглядом, что даже меня проняло.

— Думаю, Ольга Олеговна, я вряд ли сумею составить вам достойную компанию на этот вечер, — произнес он ровным безжизненным тоном. — То ли дело мой добрый друг, княжич Юсупов. Алмаз Маратович, подсобите.

Кирилл Витальевич ловким движением фокусника отцепил от себя девицу и перевесил ее на Тугарина, который, надо сказать, сначала оценил интригующее декольте девицы, и уже потом все остальное.

— Ольга Олеговна, какая приятная встреча! — мартовским котом заурчал Юсупов, держа девчонку крепко и не оставляя шансов девице вернуться к Нахимову.

— Но я… — попыталась было возразить та, но Тугарин не дал ей договорить:

— Но вы наверняка хотите что-нибудь выпить! — радостно оскалился Змий. — Пойдемте, здесь наверняка есть что-нибудь сладенькое для дам-с.

И княжич Юсупов отделился от нас, ведя свою растерянную добычу прямо в лапы алкогольному опьянению.

— Зря, — хмыкнула Нарышкина. — Ольга Олеговна у нас, между прочим, весьма завидная невеста.

— С удовольствием буду завидовать Алмазу, — парировал Нахимов с плохо скрываемой брезгливостью на лице.

— Как ни бегай, а рано или поздно, Кирилл Витальевич, глава рода тебя догонит и оженит, — покачала головой Нарышкина. — Княжескому роду нужен наследник, и я уверена, стоит тебе выпуститься из университета, на тебя найдут управу.

— Может быть, — не стал спорить Нахимов, подхватывая бокал с шампанским у курсирующего мимо официанта. — А может, я и сам приду с повинной.

Княжич отсалютовал нам бокалом и отделился, оставив девчонок лопаться от любопытства. Вероятно, Нарышкина бы и отправилась следом за Кириллом, требуя подробностей в таком принципиально важном для любой женщины вопросе, но к нам подошел Меншиков.

— Господа, дамы, добрый вечер, — поздоровался Максим. — Позвольте украсть у вас Марию.

С появлением Меншикова боярышня Нарышкина из любопытной кошки мгновенно превратилась в элегантную аристократку. Благосклонно кивнув Максиму, девушка приняла протянутую княжичем руку.

— Алекс, отдельно хотел поблагодарить тебя за шикарную организацию турнира, — продолжил Меншиков, оборачиваясь ко мне. — Выигрыш превзошел все мои самые смелые ожидания.

Я кивнул, принимая комплимент, а Максим продолжил:

— И должен отметить, что твой бой до сих пор будоражит моих, кхм, сторонников. Это была эффектная демонстрация.

Я усмехнулся, и княжич с невестой откланялись.

— Эх, испортит он нашу девочку, — печально вздохнул Лобачевский, провожая взглядом удаляющуюся парочку.

— Или она его, — задумчиво произнесла Дарья.

— Или она его, — согласился Андрей.

Я почему-то рассчитывал, что Лобачевский будет грустить весь вечер в одиночестве, но парень не терялся. Заприметив стайку девиц на другом конце зала, он взял на них курс и с крейсерской скоростью отправился в ту сторону.

— Что это с ним? — удивился Ермаков.

— М-м-м… — протянула Василиса, рассматривая девушек. — Кажется, там студентки физико-математического университета.

— А-а-а, Андрей Ильич решил совместить приятное с полезным, — понимающе хмыкнул Ермаков.

— Ну, будем надеяться, что наш боярич сегодня добудет свой трофей, — улыбнулась Демидова, а затем коснулась руки своего жениха. — Смотри, братья Шуйские. Думаю, нам стоит подойти и поздороваться.

Ермаков тяжело вздохнул, выражая этим все, что думал о предложении «стоит поздороваться», но покорно пошел в сторону двух невысоких, полноватых парней, нацепив самую вежливую свою улыбку.

Тяжела ты, доля аристократическая!

Кремль, бал цесаревича, разговоры

— Ты заметила, что у Демидовой, Нарышкиной и еще какой-то девицы платья схожи?

— Да! Как неприлично!

— Род Демидовых уже не тот, раз даже на уникальное платье дочери не могут раскошелиться…

— Глупости какие. Это же политика, девочки! Они одними этими платьями показали, что относятся к одной касте.

— Но Нарышкину же продали Меншикову.

— Ну кто знает, может, последний раз девчонка решила показать характер. Говорят, Меншиков-старший ух с каким тяжелым характером мужик! Сын наверняка такой же.

— Бедняжка…

— А кто третья с ними? Я ее не знаю.

— Подружка какая-нибудь…

— Подружек сюда просто так не протащишь.

— Да ладно тебе, это же Нарышкина. Она через папеньку сюда любую бы смогла протащить!

— Нет, точно вам говорю, цесаревич списки утверждал лично. В нашем университете вычеркнул двух княжон, трех княжичей и с дюжину бояричей. Не посмотрел на родовитость, посмотрел на средний балл.

— Суров…

— Но справедлив!

— И невероятно хорош собой.

— Ах, вот бы ему на глаза попасться. Он ведь еще не обручен?

— Объявлено не было.

— Так, может — это девица для него?

— Да нет, я ее знаю. Это какая-то простолюдинка из московского магического.

— Ничего себе! Давно ли Нарышкина и Демидова с простолюдинками якшаются?

— Ну на платье ей раскошелились, видать, девчонка полезная.

— А с кем она пришла?

— Ты его знаешь?

— Симпатичный какой…

— Может, чей-то бастард?

— Говорят, тоже из Демидовских.

— Точно бастард! Небось, набедокурил князь по молодости, а сынок ладный вышел.

— Придержали бы вы языки, девочки, мы же в Кремле!

— Ой…

Кремль, бал цесаревича, Александр Мирный

Мы остались с Василисой вдвоем, но не чувствовали себя покинутыми или растерянными. Девушка рассказывала, что уже завтра наш проект запустится в полную мощь, чтобы на праздниках люди усердно делились фотографиями, видео и прочей ерундистикой в Сети. Я знал статус работ, но видел, как горят глаза Василисы, когда она смакует детали социальной сети завтрашнего дня, и не перебивал.

Перебил нас кое-кто другой.

— Добрый вечер, — поздоровался с нами Петр Голицын собственной персоной.

Я мигом вспомнил, что это тот левый придурок, которого мне пришлось ломать для успокоения толпы в своем клубе. Если он сейчас затребует сатисфакции, перед Иваном мне будет крайне неловко.

— Добрый, — спокойно ответил я, окинув парня оценивающим взглядом.

Было видно, что разговор со мной ему дается тяжело. Голицын изо всех сил держал лицо, но гордое превозмогание все-таки проскальзывало в мимолетной недовольной мимике. Хотелось поинтересоваться у Петра, как его рука, но бить лежачих все-таки нехорошо, даже словесно.

— Я бы хотел, м-м-м, извиниться за тот неприглядный случай в вашем клубе, — произнес Голицын. — Это был дурной поступок, и расплата за него оказалась соразмерна. Вы преподали мне урок, который я запомню на всю жизнь. И я хотел бы убедиться, что между нами не осталось никакого недопонимания.

Сказать, что я охренел — это ничего не сказать. Мне хотелось потыкать в парня пальцем и уточнить, не бил ли его кто на входе по голове.

А затем вспомнил беседу с Румянцевой, вернувшейся из Лондона. Руководил там на месте как раз князь Голицын. Не нужно быть гением, чтобы понять, что глава рода, представляющий нашу страну на территории потенциального врага, знает поболее среднестатистического аристократа. Князь явно выдал пистонов драгоценному сынуле, чтобы тот наладил со мной нейтральные отношения.

На перспективу думает мужик, мне нравится. Хоть и левый. С другой стороны, Меншиков вон тоже левый, это не мешает ему быть адекватным.

— Мы однажды уже все прояснили, если мне не изменяет память, — произнес я, смотря на парня тяжелым взглядом профессионального военного, отчего тот нервно сглотнул. — Но я надеюсь, что подобное больше не повторится.

— Конечно! — облегченно выдохнул Голицын.

А если повторится, у тебя есть еще одна целая рука и целых две ноги, парень.

В этот момент под гимн Российской Империи в зал вышел Его Высочество Иван Дмитриевич Романов. Народ подсобрался, кто сидел — тот встал, кто говорил — тот замолк, а Голицын тихо от нас отошел.

— Добрый вечер, дамы и господа, — произнес цесаревич сильным, уверенным голосом.

Микрофона видно не было, но динамики равномерно транслировали его речь по всему залу.

— Сегодня я возобновляю традицию новогодних балов, где собираются все самые талантливые студенты нашей империи. Вы — цвет нашей многонациональной страны. Вы — наше будущее. Вы — те, кто уже совсем скоро будет брать на себя ответственность за успехи нашей Родины.

Во всей толпе Его Высочество умудрился найти меня взглядом, и следующую фразу произнес, глядя четко мне глаза в глаза:

— Вы — те, на кого наша империя сможет положиться.

Иван снова окинул взглядом затаившую дыхание толпу и добавил:

— И я бесконечно рад приветствовать каждого из вас!

Зал взорвался аплодисментами, а цесаревич легко спустился по ступеням и принялся курсировать между студентами, знакомясь и перекидываясь парой слов с каждым.

Такая себе светская работенка, прямо скажем.

Естественно, все присутствующие следили за каждым словом цесаревича, запоминали очередность, по которой он подходил к гостям. Наверняка сегодня же ночью многие аристократические семьи на основе этих сведений начнут перекраивать свои планы и интриги.

— Он идет сюда, идет сюда! — тихонечко запищала Василиса, вцепившись мне в рукав пиджака бульдожьей хваткой.

— Расслабься, — я успокаивающе погладил рукой пальцы девушки на своем локте. — Он, конечно, наследник престола, но тоже человек. Ходит, дышит, ест…

— Не продолжай, — сердито прошипела Василиса.

— Добрый вечер, — улыбнулся Его Высочество, подойдя к нам.

Корсакова сделала полагающееся случаю дамское приседание, я же просто поклонился, как того требовал этикет.

— Александр Мирный, — представился я под насмешливым взглядом Ивана, — и Василиса Корсакова.

— Наслышан, наслышан, — улыбнулся цесаревич. — Говорят, вы разрабатываете какую-то интересную платформу?

— Д-да! — выдохнула Корсакова, чуть сбиваясь от волнения.

— Можете показать? — невинным тоном поинтересовался Его Высочество.

— Конечно! — оживилась Василиса.

Девушка выудила откуда-то из складок платья мобильный телефон, поклацала в нем и повернула экраном к Ивану.

— Вот это страница пользователя, вот такие у нее есть возможности, а здесь общая лента новостей, а вот тут можно добавить видео или аудио…

Иван смотрел с видом самым внимательным, как будто не заглядывал нам через плечо сто раз, когда мы обсуждали то или это за едой:

— Очень интересно, — произнес Иван Дмитриевич. — Я уже могу зарегистрироваться?

Василиса упала бы в обморок от восторга, но было никак нельзя:

— После полуночи будет доступна пользовательская версия, — пролепетала девушка.

— Прекрасно, — кивнул Его Высочество. — Тогда, надеюсь, вы с вашим спутником покажете мне свое творение и поможете создать учетную запись?

У Василисы случился натуральный шок. Девушка смотрела на цесаревича широко распахнутыми глазами с отпечатком полного восторга на лице и не могла вымолвить ни слова. Пришлось вмешаться в этот диалог.

— Это будет честь для нас, — ответил я за нас обоих.

Иван величественно кивнул и отправился дальше к кучкующимся химикам.

— Ущипни меня, я сплю… — пробормотала Василиса.

— За что можно ущипнуть? — сразу же оживился я.

— Алекс! — возмутилась Корсакова, но больше так, для порядка.

Я посмеялся над ее реакцией, но подкалывать больше не стал. Девушка пребывала в приятном шоке, и мне не хотелось горчить ей эти эмоции.

Когда Его Высочество обошел весь зал, грянул оркестр, намекая, что пора бы и потанцевать. Иван выдернул из стайки девиц боярышню Морозову и закружил ее в танце. Общество тут же пришло в экстаз и принялось делать ставки, будет ли девушка фавориткой или, может быть, сможет добиться предложения.

— Потанцуем? — предложил я Василисе.

— Ты умеешь? — удивилась она.

— К сожалению, — искренне вздохнул я, вспоминая свадьбу дочери, к которой пришлось разучивать всякие раз-два-три.

Кажется, Корсакова мое «к сожалению» не услышала, потому что просияла и поволокла танцевать. Пришлось отрабатывать повинность.

В целом, это было даже приятно — моя широкая ладонь на ее узкой талии, сияющие глаза девушки, вздохи зависти окружающих… Но я старый солдат, и лучше бы посидел в баре.

На мое несказанное счастье, после первого танца был какой-то проигрыш, в котором Василису похитили ее аристократические подружки с кем-то там знакомиться. Я с легкостью отпустил Корсакову трещать с другими девушками, потому как ей пора было заводить свои полезные связи. В этом обществе женщина хоть и не настолько влиятельна, как могла бы быть, но зато обладает убийственной мягкой силой. Когда у аристократических браков практически нет разводов, и жена будет пилить тебя дома вечно — с этим придется считаться.

Я поднялся на второй этаж, чтобы понаблюдать за залом и людьми в нем. Оперся о перила и принялся наблюдать за Корсаковой.

— А она молодец, — раздался голос и рядом возник Его Высочество. — Ты уже сделал ей предложение?

Иван повторил мою позу, и вот уже мы с ним вдвоем рассматривали зал. Вместо ответа я похлопал себя по груди, где во внутреннем кармане ждало своего часа кольцо.

— Своевременно, — одобрительно кивнул цесаревич.

Затем вздохнул и проговорил:

— Завидую я тебе. Выбрал хорошую девчонку сам и будешь счастлив. А мне выдали список, из которого нужно выудить более-менее приемлемый вариант.

— И как ты будешь выбирать? — вяло поинтересовался я.

— Ну, мне нужна девушка из слабого рода, чтобы ее родственнички не пытались сесть на шею. В идеале — сирота, — усмехнулся Иван в ответ.

— Как вон та? — я кивнул на девушку, сидящую на диванчике в алькове.

На ней было довольно скучное платье, зато на руке громоздился непропорционально большой аристократический перстень.

— Ну, — протянул Его Высочество, — типа того, да…

— Ну так и начни с нее, — предложил я. — Потанцуй, поговори о том, как снег падает. Вдруг приглянется?

Иван ответил не сразу — рассматривал девицу.

— А почему ты указал на нее? — неожиданно спросил цесаревич.

— Ну, платье скучное, значит, небогатая. Перстень есть — значит, аристократка. Вокруг нее нет ни толпы, ни даже одной подружки, значит, из ее рода нельзя выжать ничего полезного, — поделился своими наблюдениями я.

— Ты удивительно наблюдателен, — восхитился Иван. — Это боярышня Шереметьева. И она действительно из обнищавшего, никому не интересного рода.

— Ну и чего ты тогда все еще стоишь тут? Давай, пообщайся с девушкой. А то она там грустит совсем одна, а тут целый принц.

— Я — цесаревич, — педантично поправил меня наследник престола.

— Целый цесаревич, — кивнул я. — Представь, какое событие? Внукам будет рассказывать.

Иван закатил глаза, но легко оттолкнулся от перил и направился к Шереметьевой. Одиноко сидящая фигурка даже не подозревала, какое счастье чешет в ее сторону.

Глава 2

Мне хотелось понаблюдать с высоты балкона, как Его Высочество будет флиртовать с симпатичной бесприданницей, жалея, что попкорн с пивом здесь не распространены, но увы.

— Александр Владимирович, добрый вечер, — прервал мое одиночество подошедший парень.

Мы были знакомы шапочно — он входил в свиту Меншикова, и Максим нас представил как-то при встрече в клубе. Звали парня Федор, был он бояричем небольшого, но довольно крепкого рода Лаврентьевых и являлся одним из тех немногих, кто не мотылялся, как субстанция в проруби, когда под Максимом зашатался лидерский трон.

В целом, парень казался мне довольно приятным.

— Вечер добрый, Федор Викторович, — я приветственно кивнул.

— Как вам Кремль? — спросил парень.

Удивительно, но в его тоне не было ни подвоха, ни ехидства.

— В этом здании я еще не был, — равнодушно пожал плечами я в ответ, — оно кажется более современным, чем те, куда меня приглашали.

Лаврентьев лицо удержал, а вот стоящая рядом с ним девушка едва ли не засветилась от восторга и требовательно подергала парня за рукав. Тот спохватился:

— Разрешите мне представить вам боярышню Валерию Викторовну Ясеневую, с которой мы когда-то учились в школе и которая страстно желала с вами познакомиться.

Э?

— Александр Владимирович, не могу не выказать вам свое восхищение! — выдохнула девица, технично задвинув Лаврентьева.

Парень кинул на меня немного сочувствующий взгляд и, коротко кивнув, откланялся.

Э!!! Куда?!

— Я так много о вас слышала и мечтала познакомиться лично! — продолжала тараторить девушка, потихоньку придвигаясь ближе. — Столько подвигов в столь юном возрасте! Награда из рук самого государя! И при этом вы здесь, значит, ко всему прочему у вас еще и высший балл!

У-у-у… Василиса, спасай…

Нет, ну вообще я, кажется, теперь понял, как сложно бедным рок-звездам и всяким там актерам удержаться от соблазнов. Тут чуть-чуть зазеваешься, а тебя уже оседлали. И Тугарина под рукой нет, на кого бы эту фанатку повесить?

Но вообще ситуация потрясающая. Женщина готова выпрыгнуть из трусов, потому что я отмечен наградами за боевые заслуги. Этот мир определенно продолжает меня удивлять!

— Алекс, прости, что заставила тебя скучать, — раздался рядом голос Василисы, и Корсакова недвусмысленно смахнула несуществующую пылинку с моего пиджака.

— Познакомься, это боярышня Валерия Викторовна Ясеневая, — представил я свою фанатку.

Корсакова недовольно прищурилась, и Ясеневая ответила ей таким же взглядом.

— Валерия Викторовна, это моя избранница Василиса Олеговна Корсакова.

Боярышня сначала недовольно поджала губы, а затем, видимо, решила, что такие несущественные мелочи ее не касаются. Она открыла было рот, чтобы продолжить наседать, как заиграла музыка.

В жизни бы не подумал, что с таким энтузиазмом потащу свою женщину кружиться в скучных фигурах светского танца!

Кремль, бал цесаревича, Анастасия Шереметьева

Больше всего на свете Анастасия Шереметьева мечтала провалиться под паркет. Девушка категорически не хотела ехать на этот бал, но отец настоял — здесь имелся хоть какой-то шанс завязать полезные знакомства.

Шереметьевых никуда не приглашали уже очень давно — род разорился, и имеющихся денег едва-едва хватало, чтобы свести концы с концами. Это были не чьи-то злые козни, не глупая авантюра, а печальная реальность. Инвестиции в убыточные проекты, ошибки управления на собственных предприятиях, нарушение сроков исполнения контрактов — все это вместе ударило по роду Шереметьевых настолько сильно, что они уже вряд ли оправятся.

Анастасия знала, что участь ее будет незавидна — либо за небольшую плату ее продадут в какой-нибудь род ради родства с благородными, либо она будет прозябать во все нарастающей нищете.

Девушку ни первый, ни второй вариант не устраивал, и она с невероятным упорством и трудолюбием грызла гранит науки, чтобы сначала пройти вступительные экзамены, а потом и удержаться в университете.

Ей нравилось учиться, ведь на парах она могла блистать так, как никогда бы не блистала в обществе. И то, что она поддалась на уговоры и угрозы отца, чтобы явиться сюда, лишний раз подтверждало — от светских мероприятий стоило держаться подальше.

Аристократы к ней даже не подходили. Все знали, что с Шереметьевых нечего взять. А неблагородные держались вместе и, честно говоря, не слишком любили принимать в свой круг аристократов. Анастасия попала меж двух миров, и это было весьма печально. Ее дешевое платье, перешитое из бабушкиного, ее родовой перстень, одолженный у матери и слишком большой для тонкой девичьей руки — все это заставляло ее чувствовать себя очень несчастной.

Но девушка была полна решимости устроить свою жизнь. Ведь если благородные могут одним своим умом пробиться вверх по пищевой цепочке, почему же не сможет она?

И вот Анастасия сидела, крутила перстень на пальце и размышляла о том, что она больше ни за что и никогда не явится ни на одно светское мероприятие, как перед ее носом возникла пуговица.

Обычная такая пуговица. Золоченая и с двуглавым орлом.

Анастасия медленно подняла взгляд, чтобы почувствовать, как сердце начинает неистово биться в ребра.

— Мой друг заметил, что такая красивая девушка сидит совершенно одна на моем балу и скучает, — проговорил Иван Дмитриевич Романов, мягко улыбаясь. — Разрешите немного развеять вашу скуку и пригласить вас на танец?

Цесаревич только что пригласил на танец… ее?

Кремль, бал цесаревича, Александр Мирный

Лилась неторопливая музыка, мы с Василисой кружились с краю зала и очень быстро к нам присоединились наши друзья. Ермаков с Демидовой, наслаждающиеся вечером. Лобачевский с какой-то хрупкой невысокой студенткой физмата в очках в стильной оправе, гармонично сочетающейся с Андреем. Тугарин просто качал в такт Ольгу Олеговну, которой уже было хорошо.

До полуночи еще оставалось достаточно времени, первый адреналин от визита в Кремль и знакомства с Его Высочеством схлынул, народ более-менее расслабился. Правда, спустя пару минут наш тихий закуток был беспардонным образом нарушен цесаревичем, ведущим под ручку боярышню Шереметьеву.

Девица шла с такими широко распахнутыми глазами, что напоминала мультяшку. Представляю ее шок, конечно, — один этот танец даст ей некоторый социальный… ну не лифт, но что-то типа батута. Если девушка заинтересовала наследника трона, значит, в ней есть что-то, и остальным потребуется это что-то изучить.

Иван не стал тащиться в центр зала, хотя пары понятливо посторонились, освобождая место. Нет, наследник решил покружить боярышню в нашей скромной компании.

Василиса опять разнервничалась и впилась в меня своими хрупкими пальцами. Мне оставалось лишь кинуть мрачный взгляд на Его Высочество, который нарушил наше коллективное уединение. Цесаревич намека не понял, еще и задорно мне подмигнул. Типа, смотри, по твоему совету выбрал!

Остаток танца прошел довольно нелепо, поскольку пространство с краю не предполагало наличие Романова, рядом с которым половина народа нервничала, а другая — восторженно залипала.

Но, наконец, музыка стихла, и Иван подвел Шереметьеву к нашей компании.

— Господа, дамы, — произнес наследник престола, — хочу представить вам боярышню Анастасию Евгеньевну Шереметьеву. Анастасия Евгеньевна, надеюсь, теперь ваш вечер пройдет более насыщенно. Такая прекрасная девушка не должна сидеть в одиночестве на моем балу.

— Мы с радостью составим компанию боярышне, — заверила цесаревича княжна Демидова.

Иван благосклонно кивнул и удалился. Но перед тем, как покинуть нашу компанию, успел сказать мне вполголоса:

— Когда соберешься, — цесаревич постучал двумя пальцами себе по груди там, где должен быть внутренний карман, — подсоблю.

Я молча кивнул, а когда он ушел, напоролся на внимательный взгляд Демидовой:

— Вы что, знакомы?

Кремль, бал цесаревича, Мария Нарышкина

К великому сожалению Марии, цесаревич предпочитал крутиться в компании юных имперцев. А ей приходилось находиться в левой во всех смыслах части зала, составляя компанию Максиму.

— Расстроена? — негромко спросил Меншиков, все правильно поняв.

— Есть немного, но, — вздохнула девушка и демонстративно полюбовалась на свое помолвочное кольцо с огромным бриллиантом, — эта штука того стоит.

Максим поднес ладонь девушки к губам и запечатлел легкий поцелуй в знак благодарности, заставив Нарышкину совершенно глупо засмущаться.

Пара отошла к краю зала, уступая место другим танцующим. Меншиков быстро организовал себе и девушке по бокалу шампанского, и в целом Мария рассчитывала просидеть ближайший танец в алькове, проводя время со своим женихом, но до диванчиков пара не дошла — по пути их поймал боярич Лаврентьев.

— Максим, у нас проблема, — мрачно проговорил парень.

Меншиков склонил голову набок, ожидая деталей.

— Изотов решил повыяснять отношения с кем-то из имперцев… — доложил Федор. — Будет некрасивая сцена, если его не остановить.

Меншиков не матерился и не выяснял детали. Он просто выдохнул сквозь сжатые зубы, одним этим демонстрируя, насколько его допекли собственные шакалы.

— Мария, я вынужден ненадолго оставить тебя, — проговорил Максим поднимаясь.

— Я понимаю, — кивнула девушка, печально вздохнув.

От этого вздоха Меншиков стал еще мрачнее, и Марии подумалось, что наверняка Изотову оторвут башку, стоит тому выйти из Кремля.

Впрочем, скучать Нарышкиной не пришлось. Стоило Максиму покинуть ее, как тут же рядом нарисовались девицы из левых и промышленных семейств.

— Мария, какое шикарное платье!

— Кто придумал вам с Дарьей одеться одинаково?

— Лучше расскажи, кто такие эти Мирный и Корсакова? Ты же знакома с ними, да?

— Конечно, она с ними знакома, они же из имперцев!

— Правда, что Мирный — бастард Демидовых?

— Правда, что его девушка — прислуга княжны?

— Правда?..

Нарышкина слушала эту трескотню и молчала. Девушка улыбалась легкой, снисходительной улыбкой и тянула шампанское, в то время как острый ум дочери блестящего политика спешно просчитывал варианты от любого оброненного ей слова.

— Девушки, вы такие легкомысленные. Сплетничать на балу у Его Высочества, — протянула Мария, обводя обступивших ее девиц хищным взглядом.

Девицы синхронно нервно сглотнули и расступились, пропуская боярышню. А Нарышкина плюхнулась на диван в одном из пустующих альковов, с печальной решимостью приговорить бокал, пока ее жених разбирается с безмозглыми подопечными.

И примерно на середине напитка музыка неожиданно приглушилась, и из динамиков раздалось:

— Ее Высочество, Елена Дмитриевна Романова!

Зал ахнул, а Мария совершенно неэстетично поперхнулась бульками и закашлялась.

Кто додумался пустить шестнадцатилетнюю царевну на бал, где пьют, курят и даже пытаются выяснять отношения?!

Кремль, бал цесаревича, Иван Романов

— Елена, как ты здесь оказалась? — спросил Иван вместо приветствия, подавая сестре руку.

Естественно, ни тон наследника престола, ни выражение лица не выдавали реальных эмоций. Улыбаясь сестре, цесаревич всем своим видом демонстрировал, как он рад ее появлению.

— Ты у нас дома устроил бал и думал, я пропущу такое интересное событие? — ответила Елена, также изображая милую беседу.

— Что же ты не явилась на бал к отцу? — ехидно поинтересовался цесаревич.

— Да что там делать, — легкомысленно отмахнулась девушка. — Сплошь старики и скучные разговоры.

— И ты решила испортить отдых мне?

— Братец, что за слова! — возмутилась царевна, смотря на Ивана с таким бессовестным видом, что парень мрачно подумал о недоданных в детстве розгах. — Я пришла составить тебе компанию. И познакомиться с твоими друзьями.

— Вот только ляпни что-то лишнее — мать тебя не спасет, — сухо проговорил парень.

— А ты суров! Местные девицы, наверное, в восторге, — продолжала улыбаться Елена.

В этот момент Иван понял, что наверняка в прошлой жизни где-то очень сильно нагрешил. Иначе почему ему досталась не только неподъемная корона Российской Империи, но еще и такая бессовестная младшая сестра?

— Идем, представлю тебя парочке людей, — все же согласился он. — Но веди себя прилично.

— Я знала, что ты меня поймешь!

Понять-то Иван, может быть, ее и понимал. В конце концов, это ему можно было нацепить артефакт и куролесить по столице. Царевен сейчас, конечно, в теремах не запирали, но и веселой студенческой жизни вкусить Елене не удастся. Девушек воспитывали в традиционной строгости патриархального общества, преимущественно на домашнем обучении.

Очень тоскливо, не поспоришь.

Но так нагло припереться на его бал…

Нет, младшие сестры точно даются в наказание!

Кремль, бал цесаревича, разговоры

Мужская часть гостей была в экстазе.

— Это я удачно зашел…

— Она же ни с кем не сговорена, да? У меня есть все шансы!

— Да какие у тебя шансы, ты свою рожу видел?

— Да какая разница, какая у меня рожа?! Мужчина — самец, он не должен быть красивым.

— Зато он должен быть хотя бы умным и богатым, а ты чем похвастаешься из этого?

— Завидую я вам, господа, такие вы фантазеры. Как будто царевна, идя мимо, заметит вас и упадет прямо вам в руки.

— Ну, она явилась на бал, наверняка будет танцевать… Так почему бы и не со мной?

— Отчаянный ты человек. Посмотри на Его Высочество. Если я за свою младшую сестренку каждому первому готов женихалку открутить, цесаревич сразу начнет с головы. А без головы, знаешь ли, женихаться проблематично.

— Ну, знаете ли, кто не рискует, тот не пьет шампанское!

Кремль, бал цесаревича, Александр Мирный

Пожалуй, только явление царевны и спасло меня от квадратных вопросов.

Сказать, что зал охренел — ничего не сказать. Мужики подобрались, девицы надулись от важности. В общем, народ и не ожидал, что тут два Романовых по цене одного окажется.

Иван вел свою сестру прямо к нам, что в целом было вполне логично — вводить царевну имело смысл только в общество имперцев. Левым придется побыть массовкой.

Я кинул взгляд на Нахимова, которому, в принципе, Иван мог бы доверить сестренку на вечер, но тот щеки от важности не надувал и вообще на происходящее реагировал с минимальной заинтересованностью. Лобачевский не пытался сбагрить свою спутницу, чтобы выторговать себе местечко подле Елены Дмитриевны. Наоборот, они с девушкой из физмата что-то так оживленно обсуждали, что я не был уверен, что ребята вообще заметят приближение Романовых, пока Дарья на них не шикнула.

— Моя младшая сестренка неожиданно решила почтить нас своим присутствием, — без особого восторга проговорил Иван. — Рассчитываю, что вы позаботитесь о ней.

— Всенепременно, Ваше Высочество, — с важным видом кивнул Ермаков.

Даже если бы Иван не намекал на внезапное явление царевны, все очень быстро бы поняли, что девчушка обладает типично романовским характером — смутить нельзя, остановить — невозможно.

— Княжна, у вас такое шикарное платье! — заговорила царевна, беззастенчиво рассматривая наряд Демидовой. — Такое изящное смешение традиций и современного стиля. Уверена, вы зададите моду в наступающем году среди нашей молодежи.

— Благодарю, Ваше Высочество, — склонив голову, ответила Дарья.

— Я вижу, вы поделились контактами швеи со своими подругами, — продолжила царевна, осматривая платье Василисы. — Может быть, и со мной поделитесь? Я бы с радостью стала вашей доброй подругой!

— С удовольствием, Ваше Высочество, — со всем достоинством ответила Демидова.

— Можно просто Елена, — улыбнулась царевна.

— Елена, — строгим тоном произнес Иван.

— Нельзя «просто Елена», — спохватилась девчонка, заставив нашу компанию улыбнуться.

Цесаревич закатил глаза.

— Иван рассказывал, у вас намечается интересный интернет-проект? — продолжила Елена, повернувшись к Василисе.

Надо отдать должное Корсаковой, второй подход к демонстрации сайта прошел более уверенно, хотя в отличие от Ивана его сестра эмоций не сдерживала и восторгалась громогласно и, кажется, даже вполне искренне.

— А это боярышня Анастасия Евгеньевна Шереметьева, — представил Иван девушку, которая еще не поняла, радоваться ли ей или пугаться тому, как начала разворачиваться ее жизнь. — Боярышня любезно подарила мне один танец.

— Оу, — округлила глаза Елена, затем просканировала несчастную Шереметьеву тяжелым, чисто женским сестринским взглядом и одобрительно кивнула. — Надеюсь, мой брат вел себя достойно.

Ты глянь, такими темпами Иван и правда женится на девице, в которую я ткнул пальцем.

Иван улыбнулся с видом «тебя забыли спросить, мелкая», но этикет не позволял ему собачиться с сестрой на людях.

Время подходило к полуночи, а потому Иван, оставив свою беспокойную сестру нам на попечение, куда-то ретировался, предварительно посмотрев на меня с вопросительно поднятыми бровями. Я едва заметно кивнул в ответ, и цесаревич расплылся в предвкушающей улыбке.

В зал высыпали официанты с бокалами шампанского, народ начал немного суетиться перед полуночью. Елена тоже попыталась умыкнуть фужер, но Ермаков без слов изъял тару и вручил бокал сладкой газированной воды типа колокольчика, заставив девчонку сердито засопеть.

Впрочем, она понимала, что спорить себе дороже — братец отправит под конвоем к нянькам и мамкам, а тут какая-никакая компания.

Я коснулся локтя Василисы и отвел ее чуть в сторону.

— Знаешь, — любуясь девушкой, улыбнулся я, когда мы оказались на достаточном расстоянии от остальных, — когда я первый раз тебя увидел, то сразу же решил, что тебе от меня не скрыться.

Корсакова смущенно вспыхнула.

— Ты всегда был такой самоуверенный?

— По большей части, — усмехнулся я. — Знаешь, я долго был один в этом мире…

Мире, так болезненно напоминающий родной, и так от него отличающийся.

— Это не печалило и не тяготило, просто жизнь текла без особых красок.

Полная воспоминаний о прошлом и горечи утраты.

— Но когда я увидел тебя, мне показалось, что в осеннем сумраке кто-то зажег теплое летнее солнышко. Солнышко, что согрело мое сердце и мою душу.

И прогнало бесконечную тоску о прошлой жизни.

— И сейчас я бы хотел задать тебе один очень простой и в то же время, наверное, один из самых сложных вопросов в жизни…

Я медленно опустился на одно колено и только сейчас заметил, что весь зал погружен в тишину и сумрак, а все софиты направлены на нашу пару. Достал из внутреннего кармана простое кольцо с красивым крупным бриллиантом и спросил:

— Ты выйдешь за меня?

Глава 3

Кремль, бал цесаревича, Василиса Корсакова

— Ты выйдешь за меня?

Наверное, со стороны казалось, что их отношения развиваются стремительно. Даже слишком стремительно.

Сколько они были знакомы? Четыре месяца? Разве это достаточный срок, чтобы узнать человека и связать с ним свою жизнь?

Наверняка девять из десяти человек скажет, что этого времени слишком мало. Что соглашаться на такое предложение нельзя, что необдуманные поступки дорого стоят во взрослой жизни…

Но один, один из десяти скажет — если ты уверена, соглашайся. И это будет самый счастливый человек из всей десятки, потому что он знает, как выглядит настоящее счастье.

Четыре месяца назад она влюбилась в него, ничего о нем не зная. Просто мальчишка без имени, без семьи и без гроша в кармане.

Так она думала.

Она влюбилась в его низкий голос, от которого бурлила кровь, в его серьезный взгляд, что делал его сильно старше, в его спокойствие, отчего весь мир вокруг казался бессмысленной суетой.

В его широкие, сильные ладони. В его голубые глаза. В мощный разворот плеч, в ямочку на подбородке.

В то, как он спокойной, уверенной походкой разрезал это общество и шел к вершине, словно раскаленный нож сквозь масло.

Легко, без оглядки, без сомнений.

Она влюбилась в него, и даже если бы весь мир запретил ей отвечать, она все равно бы ответила:

— Да…

Кремль, бал цесаревича, Иван Романов

— Ты выйдешь за меня?

В зале стояла такая тишина, что ее можно было черпать ладонями.

Иван с сестрой обосновались на балконе и наблюдали за парочкой в свете софитов. Цесаревич облокотился локтями о перила, его сестра же покачивала бокалом с газировкой.

До балкона долетело еле слышное «Да…» на выдохе, и Александр Мирный одним резким плавным движением подхватил девушку под колени и закружил, закружил…

— Ах, какой мужчина! — с нескрываемой завистью проговорила царевна, беззастенчиво наблюдая, как парочка целуется на глазах у всего зала. — Жаль, простолюдин…

— Это временно, — усмехнулся Иван, отсалютовав Мирному своим фужером.

— Вот как? — царевна снова посмотрела вниз на первый этаж.

Свет потихоньку начал загораться, и к Александру с Василисой хлынул поток поздравляющих.

Иван не ответил, и Елена не повторяла вопрос, потому что это было не важно. Романовы могли раздавать титулы направо и налево — земля русская была обширна, богата и могла прокормить любую царскую придурь. Тем более еще одного боярина, а то и князя.

Но девушку на самом деле обеспокоил другой вопрос.

— Кто он для тебя? — негромко спросила царевна, пристально наблюдая за Мирным.

— Человек, которому я не единожды обязан жизнью, — пожал плечами Иван.

Цесаревич тоже наблюдал за суетой внизу, не спеша спускаться в толчею для поздравлений. Успеется. Но и вопрос сестры был не из праздного любопытства. Он это понимал.

— Долг любого подданного защищать императорскую семью, — немного высокомерно возразила Елена. — И я спрашивала не об этом. Кто он для тебя?

Иван ответил не сразу. Цесаревич поставил полупустой бокал на мрамор широких перил и произнес:

— Парень, вписавшийся за меня в драку. Дважды отказавшийся от титула. Наплевавший на все пафосные почести. Ни разу не воспользовавшийся своим положением. Друг. Брат. Вот кто.

Иван развернулся и пошел по лестнице вниз, поздравлять ребят с помолвкой. Елена смотрела ему в спину и тихонько вздохнула.

У нее уже был брат. Но так не хватало сестренки.

Кремль, бал цесаревича, Александр Мирный

В этом мире куранты били также задорно и узнаваемо, как в моем. Воодушевленный и немного разгоряченный игристым вином народ с веселым гиканьем высыпал на улицу. Во внутреннем дворе Кремля тоже стояла шикарная елка. Не для общего пользования, так сказать, но подвыпившей молодежи было в самый раз. Кто-то принялся играть в снежки, и Ермаков с Меншиковым тут же сайгаками поскакали раздавать люлей особенно разыгравшимся подопечным.

— Жду приглашение на свадьбу, — произнес Иван, подойдя ко мне. — Вы удивительно красивая и гармоничная пара.

Василиса чуть в стороне объясняла Елене Дмитриевне, как зарегистрироваться в новой модной социальной сети «В курсе». Девушки о чем-то весело шушукались и хихикали, заставляя меня подозревать зарождение преступного сговора.

— Всенепременно, — кивнул я в ответ, как требовал того этикет.

— Но не могу не спросить — ты не поторопился с помолвкой? Все-таки прошло всего четыре месяца… Да и Корсаков тебя не слишком жалует.

Я усмехнулся.

— Ответ на твой вопрос — нет, не поторопился, — произнес я, глядя на собеседника. — Что касается Корсакова, то его мнение тут даже не совещательное. Он выдвинул дочери какие-то требования, которые она с легкостью выполнила бы даже без моей помощи. А уж теперь-то…

Мы оба покосились на девчонок, к которым уже присоединилась Нарышкина с Демидовой. Преступный сговор как будто разрастался.

— Так что все свое недовольство он может оставить при себе, — закончил я мысль. — К тому же статус моей невесты должен обезопасить ее. Ведь, надеюсь, уже все знают, какой я мирный Мирный?

Иван хохотнул:

— Еще немного, и ты станешь легендарной личностью! — подтвердил наследник престола.

Я хмыкнул в ответ, и мы немного помолчали.

— Ты подумал над моим предложением? — вдруг спросил Иван, заставив меня безрадостно вздохнуть.

Нельзя сказать, что я не думал над его словами — думал. Но портить праздничную ночь рабочими разговорами совершенно не хотелось. В этот момент Елена вприпрыжку прискакала к нам, освободив меня от неудобного разговора.

— Иван! Иван, это потрясающе! — воскликнула царевна, сияя восторженными глазами. — Ты должен зарегистрироваться и добавить меня в друзья!

У наследника престола Российской Империи от такого заявления дернулся глаз. Но тут уж я не мог не воспользоваться ситуацией:

— Позвольте показать вам, Ваше Высочество, как это делается, — с видом самым смиренным произнес я.

За что получил мрачный взгляд цесаревича. Он бы кулаком погрозил, но вокруг было слишком много людей. Пришлось Его Высочеству доставать мобильник и тоже регистрироваться.

В первые сутки количество пользователей социальной сети «В курсе» превысило сто тысяч.

Праздничные каникулы были самой горячей порой для нашего офиса. Мы с Василисой практически не вылезали из «Аурума» — рост случился стихийный и превышающий самые смелые наши оценки. Требовалась грамотная техподдержка, мелкие обновления, активно шла работа над мобильной версией и самым прорывным решением — мобильным приложением…

Примерно трижды в сутки — на завтрак, обед и ужин — Василиса принималась нарезать круги по нашему этажу, хвататься за голову, причитая, что у нее ничего не получается, что все пропало, что сейчас комета упадет на серверную… Ну, в общем, сбрасывать стресс так, как может только женщина — усиленно бегая по потолку.

Приходилось ловить это беспокойное создание, насильно сажать на колени, целовать и угрожать всякими приятными безобразиями, если она не прекратит панику. Корсакова моментально вспоминала, что она девушка из хорошей семьи, задумывалась о дате свадьбы, о гостях и вообще… И через пятнадцать минут, придя в ужас от организации праздничного мероприятия, с усиленным энтузиазмом вгрызалась в работу.

Из двух работ, как водится, выбирать надо меньшую.

В общем, когда примерно в середине каникул к нам заявился ее папенька, мы были такие охреневшие от работы над проектом, что Ваське даже не хватило сил на очередной потолочный круг.

— Привет, папа, — проговорила Василиса, поднимаясь со своего рабочего места, заваленного распечатками презентаций и набросками страниц.

— А я все думал, где ты пропадаешь, — проговорил тот не слишком довольным тоном, как будто нашел дочь не в пентхаусе самого дорого офисного здания столицы, а где-то в дешевом кабаке.

— Работаю, — с гордостью произнесла девушка. — Мы запустились в новогоднюю ночь, и это было лучшее решение! Вся аристократическая молодежь уже была зарегистрирована у нас в первые сутки, и это только начало. А знаешь, кто самый популярный пользователь?

— Кто? — вяло поинтересовался Корсаков.

— Елена Романова! — с гордостью заявила Виктория.

В этом месте любой отец должен был надуться от гордости за свою кровиночку, но Корсаков особого восторга не излучал.

— Что ж, это похоже на успех, — нехотя проговорил мужчина.

— Не похоже, — подал голос я, все это время наблюдавший за происходящим от кофемашины в дальнем углу помещения. — Это и есть успех.

Корсаков обернулся на меня, окинул оценивающим взглядом и проговорил:

— Ты все равно мне не нравишься, — заявил мне будущий тесть.

— Это нормально, — я спокойно пожал плечами в ответ. — Будь у меня дочь, ни один ее ухажер бы мне не понравился.

И не понравился! Хотя муж у нее объективно был неплох.

— Ладно, — нехотя проговорил Корсаков, внимательно глядя на дочку, — я посмотрю сквозь пальцы на твою помолвку у меня за спиной, но пока ты не покажешь мне бухгалтерские документы, ни о каком исполнении договора и речи быть не может.

Девушка расплылась в улыбке:

— Скоро покажу, папа. Ты будешь мной гордиться.

Мужчина лишь покачал головой. Он еще недолго побыл у нас, Василиса поводила его по этажам, рассказывая, что и как устроено, я же решил не мешать общению отца с дочерью. Тем более что мы друг другу взаимно не нравились.

Но Корсаков был не самым внезапным гостем за время каникул. Примерно через неделю к нам нагрянул боярин Нарышкин.

— Виктор Сергеевич, как я рад вас видеть! — широко улыбнулся я выходящему на нашем начальственном этаже боярину.

Мужчина цепким, оценивающим взглядом скользнул по пространству и хмыкнул:

— А неплохо ты тут устроился, Александр, — заявил он.

— И это только начало, — кинул я в ответ. — Но вы же не про интерьер поговорить приехали?

— Зришь в корень, юноша, — подтвердил Виктор Сергеевич. — Где твоя невеста? Ты хоть и основной владелец, но разработкой, так понимаю, она руководит.

Спустя полчаса мы уселись в переговорной. Нарышкин с задумчивым видом осматривал минималистичную мебель, стеклянные перегородки, белую стену под проектор.

— Интересные дизайнерские решения, — произнес мужчина, откидываясь в кресле. — Я думал, что штаб-квартира проекта с количеством пользователей свыше миллиона будет более…

— Кричаще-пафосная? — подсказал я.

— Ага, — подтвердил боярин.

— Ну, мы же простые люди, — развел я руками с улыбкой. — Нам эти ваши аристократические завитушки и шильдики ни к чему.

Нарышкин хмыкнул, прекратив изучать интерьер и переведя взгляд на нас. Было заметно, что светская беседа окончена, и боярин готов переходить к действительно серьезному разговору.

— Вот, кстати, к вопросу о простых людях, — проговорил Виктор Сергеевич, переходя на тему, ради которой и прибыл в «Аурум» на самом деле. — Кто самый популярный пользователь в вашем «В курсе»?

— Елена Романова, — тут же ответила Василиса.

И если Корсакова произносила это с гордостью, то мне, честно признаться, было немного совестно перед Иваном, да и вообще всем родом Романовых. С нашей легкой подачи царевна превратилась в топового, прости господи, блогера. Она постила фоточки своей породистой кошки, выбирала с пользователями платьишки на ужин с родителями, разбирала свою косметичку и показывала, как прислуга укладывает ей волосы.

В общем, старая добрая повседневность, только с трансляцией прямиком из Кремля.

— Как вы понимаете, Дмитрий Алексеевич очень строгий отец и всегда держит руку на пульсе увлечений собственных детей, — издалека начал Нарышкин. — И узнав, что его дочь все свободное время проводит на вашем сайте, государь тоже внимательно его изучил.

Василиса кинула на меня растерянный взгляд. Девушка не понимала, будут ли нас сейчас хвалить или начнут бить по рукам. Но боярин подводил ни к первому, и ни ко второму. Сейчас наступало самое время, чтобы сделать предложение, от которого нельзя отказаться.

— А помимо Ее Высочества на вашем сайте активно ведут свои страницы почти все благородные отпрыски империи, — продолжил говорить боярин Нарышкин. — Количество живых пользователей на вашем сайте за неделю перевалило через миллион, так что… Это накладывает определенные ожидания от такого проекта.

Я склонил голову набок:

— Вы хотите что-то нам предложить или просто реквизируете сайт? — спросил я напрямую, не желая бегать вокруг да около.

Нарышкин поморщился:

— Александр, что за слова?! — недовольно возмутился он. — Его Величество не занимается вымогательством. Мы готовы предложить вам выгодное для всех сторон сотрудничество.

Боярин достал из папки пару листов бумаг.

— Здесь список публичных личностей и официальных СМИ, готовых присоединиться к вашему сайту, — пояснил он, прежде чем положить документ перед нами. — Это повысит доверие у пользователей, и миллион очень быстро начнет прирастать нулями.

Василиса пробежалась глазами по спискам и негромко спросила:

— Но вы что-то хотите взамен? — уточнила она.

— Он хочет доступ к личной переписке, — с улыбкой ответил я за боярина Нарышкина, — и прямое подчинение государственной машине. Такой мощный инструмент влияния на население не может находиться вне зоны контроля императора. Такой бесценный источник информации не может остаться неподконтрольным.

— Ты невероятно умен для своих лет, — усмехнулся Нарышкин.

Корсакова же растерянно посмотрела на меня:

— И что мы будем делать?

— Ну, — я откинулся в кресле и спокойно взял свою невесту за руку, — мы же имперцы. А имперцы всегда действуют в интересах государства.

Глава 4

Москва, Сергей Строганов

— Ты издеваешься? — процедил Сергей Строганов, глядя на руководителя своего проекта. — Я дал тебе лучших сотрудников. Лучшее оборудование. Я пообещал тебе бонусы за успешное выполнение и соблюдение сроков. И поставил простую задачу — списать сайт. Что сложного? Этот «В Курсе» уже сожрал миллион пользователей! Ты хоть представляешь, какие там бабки крутятся?! Я не понимаю, почему никому в этом офисе не нужны деньги!

Проблема Сергея Строгонова в отрасли информационных технологий была не нова. В принципе, если бы он удосужился хоть немного включить голову, то быстро бы понял собственную ошибку. А она была проста и банальна: если ты не разбираешься в работе, твои собственные подчиненные будут тебя дурить.

Ведь они, эти подчиненные — наемные сотрудники. Они с удовольствием будут пить кофеек и трескать печеньки, предоставленные компанией Строганова, которая пыталась соответствовать всем стандартам отрасли. Будут долго и вдумчиво совещаться, рисуя красочные презентации. Отсиживать жопо-часы и получать зарплату.

И на самом деле этим людям все равно, что проект со скоростью пикирующего истребителя падает в финансовую яму, что конкуренты быстро превращаются в монополистов, что очень скоро папенька молодого и амбициозного хозяина конторы начнет задавать неудобные вопросы сынуле.

Это же не их деньги и не их фирма. Более того, они же не создают ничего нового, они просто копируют. Неинтересная работа за неплохие деньги, которую никто не может за тобой проверить.

Практически идеально.

Вторая проблема, до которой юный Строганов еще не дошел, заключалась в раскрутке проекта. Можно, конечно, злословить, что Мирному повезло, ведь юная царевна стала первым зарегистрированным пользователем сайта, но даже если бы это было не так, у Александра с Василисой имелся вполне себе недурственный план раскрутки проекта.

Если бы Сергей был более опытным, он бы поискал возможности списать не понадобившийся конкурентам план. Но парень вырос в одной из богатейших семей и был уверен в силе звонкой монеты. В его мире дополнительно влитые бабки должны были увеличивать вообще все — скорость работы, творческий потенциал сотрудников, качество результата. Такая волшебная пилюля от семидесяти болестей.

Но суровая правда жизни настигла юного дельца от интеллектуальной промышленности в виде телефонного звонка.

— Сергей, — пробасил Строганов-старший, — а ты не хочешь рассказать мне, почему деньги на резервных счетах утекают, а обещанной прибыли нет?

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Все-таки в этом мире с учебой дела обстояли как-то гуманнее — экзамены были до праздников, а не после. Так что с каникул все студенты возвращались не в нервный период сдач и пересдач, а в расслабленное начало семестра.

На первый завтрак наша компания удивительным образом собралась полным составом. И тут я в полной мере оценил, каким актерским талантом обладает Его Высочество.

В принципе, лицо держать при любых ситуациях наверняка его учили, а остальное не так сложно. С каким же искренним, неудержимым любопытством боярич Новиков расспрашивал про цесаревича Ивана Романова!

— А он что? А она? И куда? Да ты что! — натурально восклицал мой сосед.

Интересовало боярича Новикова буквально все — от общих впечатлений о бале до всяких скучных мелочей. А зал какой? Красиво? Да ладно, безвкусица, небось. Точно красиво? Ну хорошо, уговорили. А музыканты как? Ничего такие были? Ну, для бала, конечно, классика, но музыка-то как? Красивая? Ла-а-адно… А еда? Кормили-то хоть вкусно?

Парни в основном молчали, предоставляя право девушкам трещать и смаковать детали, отвечая на вопросы любопытного боярича. Я держался как мог, в особенно феерические повороты разговора прячась в чашку с кофе, чтобы не заржать.

— И вот, когда я побеседовала с боярышней Морозовой и зашла в одну из комнат отдыха, представляете, ни одного полного бокала не было! — посетовала Нарышкина, а у Ивана Дмитриевича округлились глаза.

— Пустые бокалы, серьезно? — нехорошим таким тоном протянул цесаревич. — А я думал, у Романовых денег куры не клюют, неужели решили сэкономить?

— Иван! — тут же возмутилась Демидова. — Как не стыдно! Наверняка просто распорядители не успевали…

— Не успевали, как же, — буркнул тихонечко себе под нос Его Высочество.

— А может, и специально не доносили, — сделала предположение Нарышкина. — Там шакалы Макса пытались какой-то балаган устроить, целых два танца из-за них пропустила, — недовольно надула губки боярышня.

— Два танца! — ахнул Иван, и даже руками всплеснул для пущего эффекта. — И что Меншиков? Спас ситуацию?

— Еще б не спас, — хмыкнул Ермаков, потягивая кофе. — Таких мандюлей раздал своим сподвижникам, я его таким злющим ни разу в жизни не видел.

— Надо же, какой Меншиков молодец! — восхитился Иван и добавил так задумчиво: — Интересно, а чем гвардия Романовых занималась-то? Балаганистых же, наверное, должны были тихонечко скрутить и спровадить на выход. Особенно левых.

— Да кто их знает, — недовольно передернула плечами Мария. — Макс особенно не рассказывал, а я и не спрашивала. Вы же понимаете, мы из разных партий, стараемся соблюдать какие-то границы, — девушка закатила глаза.

Присутствующие как-то синхронно вздохнули, понимая, что после свадьбы это будет еще сложнее. С другой стороны, все осознавали, что Нарышкина и в замужестве не перекрестится в левую религию, хотя и тянуть направо Макса не сможет. В основном по той причине, что тянуть там было уже нечего, а баланс сил стоило сохранять. Ну, или хотя бы его видимость.

От тоскливых политических мыслей всех отвлекла Василиса. Девушка похлопала сидящего рядом Ивана по плечу и продемонстрировала правую ручку с единственным колечком. Вытянула еще так, словно бы сама любовалась, и Иван восхищенно присвистнул:

— Ого! — воскликнул он. — Мои поздравления! Вы такая славная пара, что мне даже немного завидно.

— Его Высочество был весьма щедр и лично велел организовать для Александра световое шоу на предложение руки и сердца, — пояснила Демидова.

— Да ты что?! — удивился Иван, и такими прям натуралистично округлившимися глазами на меня посмотрел и выдал: — Цесаревич? Сам? Алекс, а вы не родственники, случайно?

Я улыбнулся Ивану настолько широко и настолько многообещающе, что, надеюсь, парень понял — еще одна такая шуточка, и я ему следующую чашку кофе за шиворот вылью.

Хуже всего то, что все присутствующие как-то по-особенному на меня взглянули. Синхронно. Даже Нахимов от своего телефона оторвался, в котором весь разговор с кем-то усиленно чатился.

— А что, как бастард Демидовых уже не котируюсь? — возмутился я.

Актер из меня, конечно, не такой талантливый, как из цесаревича, но я старался.

— Нет, ну вы действительно с Его Высочеством как-то слишком активно общались весь вечер, — задумчиво протянул Ермаков.

— Ну вот, а я что говорю! — радостно заулыбался Иван.

— Не говорите глупостей, — встряла Нарышкина, пресекая этот фарс. — Если бы Александр на самом деле был бастардом Романовых, его б уже давно признали — такой маг и бесхозный. Доучится — так за него половина родов передерется, лишь бы с ними дела вел.

— Жаль, — печально вздохнул мой сосед по общежитию.

Друзья тоже вздохнули — иметь среди близкого круга бастарда императорского рода почетно и полезно. И только Иван скалился и продолжал докапываться до девчонок вопросами типа «А как там царевна? Никто не успел к ней подкатить?». И тему вроде бы сменили, а слушок теперь наверняка поползет — соседние ж столы активно греют уши на разговорах нашей пафосной компании…

Прибил бы, да наследник трона.

Императорский Московский Университет, Кирилл Нахимов

Все-таки отличную штуку придумали Мирный с Корсаковой. Сайт в сотню раз удобнее старых форумов, можно легко подгружать фото и видео. Ходынка быстро организовалась в закрытое сообщество, и теперь горячие дискуссии на тему автомобилей, запчастей и техник вождения шли круглые сутки.

Княжич Нахимов тоже оценил удобство сайта, но, честно говоря, сообщество Ходынки его интересовало в последнюю очередь. Больше всего ему нравилось, что сайт «В Курсе» можно было использовать в качестве большого справочника и, игнорируя все скучные правила этикета, писать напрямую любому человеку. Ведь если Ее Высочество выкладывает фоточки котиков из Кремля и ставит сердечки на комментарии у себя на странице, то написать напрямую девушке, которой ты официально не представлен — не так уж и неприлично.

К. Нахимов: «…часто видел вас на Ходынке…»

А. Румянцева: «…впечатлена вашими заездами…»

К. Нахимов: «… вы ставили на меня?»

А. Румянцева: «…бывало, но это девичья блажь, я совсем не разбираюсь в машинах»

К. Нахимов: «Я бы с удовольствием поделился с вами своими знаниями на этот счет»

А. Румянцева: печатает… печатает… печатает…

К. Нахимов: «Анна?»

А. Румянцева: «Не думаю, что это хорошая идея»

К. Нахимов: «Когда я увидел вас в клубе Мирного, то был поражен вашей красотой и изяществом. Быть может, вы найдете возможность уделить мне немного времени для очной встречи»?

А. Румянцева: печатает… печатает… печатает…

К. Нахимов: «Анна?»

А. Румянцева: печатает… печатает… печатает…

Княжич встал из-за стола, за которым завтракал с товарищами, и, неразборчиво попрощавшись, вышел на улицу. Девушка что-то так долго набирала, что Кирилл не находил себе места, ему срочно требовалось пройтись, а лучше — проехаться, если она сию же секунду не пришлет свой положительный ответ.

Телефон пиликнул входящим сообщением.

А. Румянцева: «Кирилл, я бесприданница с сомнительной репутацией. Не тратьте время ни мое, ни свое»

К. Нахимов: «Вы несправедливы ни к себе, ни ко мне»

А. Румянцева: «Вы даже не представляете, что у меня на душе за этой, как вы выразились, красотой и изяществом»

К. Нахимов: «Не представляю, но дайте мне шанс узнать»

А. Румянцева: печатает… печатает… печатает…

Кирилл стоял прямо посреди плохо очищенной дорожки между корпусами университета, в распахнутой куртке и без шапки, и гипнотизировал взглядом экран телефона. Княжичу не было холодно, он вообще не замечал мир вокруг себя. Его волновало лишь то, что запавшая в душу девушка что-то набирала, набирала и никак не решалась отправить.

А. Румянцева: «Это дурная затея, княжич Нахимов. Прошу вас, оставьте бедную девушку в покое, на мою судьбу и так выпало немало трудностей»

Нахимов хмыкнул. Отсутствие категоричного отказа — это почти что приглашение на охоту. Впервые за долгое-долгое время княжич чувствовал подъем и эйфорию от общения с девушкой, и это стоило дороже всех сложностей, что мог бы принести такой брак.

Она его зацепила, и он был готов бороться.

Кирилл вдохнул полной грудью и, предвкушая будущую встречу, направился на пары.

Время залечило тяжелую рану. И жизнь готова была принять в свой бурлящий поток очнувшегося от многолетнего коматоза юношу.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Тем же вечером Его Высочество изволил явиться ночевать в общагу.

— Иван, я тебя прибью, — честно заявил я, едва цесаревич закрыл за собой дверь.

— За что? — возмутился парень.

— За твои дурные шуточки, — пояснил я. — Если раньше я был просто бастардом Демидовых, то сегодня по углам университета уже начали шушукаться, что я имею прямо вот непосредственное отношение к роду Романовых.

— Ну так и прекрасно, — пожал плечами Иван. — Больше слухов — меньше вопросов.

— Каких, к чертовой бабушке, вопросов?!

— Почему ты так много времени проводишь с Его Высочеством Иваном Дмитриевичем Романовым, — спокойно произнес Иван, положив передо мной простую кожаную папку.

— И как это связано? — приподнял бровь я, не спеша притрагиваться к папке.

— Напрямую, — цесаревич уселся в гостевое кресло и посмотрел на меня так, как обладатели царской крови смотрят на своих подданных. — Ознакомься и озвучь мне свое положительное решение.

Я недовольно цокнул, но папку все же открыл.

Нельзя сказать, что меня вело любопытство. Скорее, я был уверен, что, пролистав пару-тройку листов, разнесу идею цесаревича в пух и прах, и на этом тема сама собой заглохнет.

Увы, цесаревич подготовился как следует. В папке лежали проекты приказов, положений и прочей бюрократической обвязки подразделения под миленьким названием «Особый потешный отдел».

Задуманный отдел подчинялся напрямую цесаревичу, оплачивался из его казны, контролировался им же и отчитывался только ему. Полномочия у сотрудников были широкие. Нет, даже так — ШИРОКИЕ. Можно было входить в дома к любым аристократам и класть мордой в пол всех присутствующих, можно было устраивать допросы людей вне зависимости от сословной принадлежности, можно было думать и действовать без оглядки на все прочие структуры.

Платили за это действительно хорошие деньги. Ну, для тех, у кого нет в собственности социальной сети. Гибкая штатная структура, множество привилегий, один начальник в лице Его Высочества и почти никакой бумажной волокиты.

И заведовать этим потешным подразделением предлагалось мне.

Я поднял глаза от бумаг и посмотрел на Ивана:

— Потешный отдел? Настоящий не разрешили, что ли? — ехидно поинтересовался я.

— Сам подумай, много ли ты будешь ждать от потешной компании, которую набрал себе царевич, чтобы кутить по кабакам? — ответил наследник престола.

Я усмехнулся.

Мысль понятная — никто не будет воспринимать всерьез игрушечную боевую единицу, и это дает некоторые преимущества как в политике, так и на поле боя.

— А ты неплохо подготовился, — вынужден был признать я, кладя документы на стол.

— Знал, что ты оценишь, — довольно ухмыльнулся цесаревич.

— И зачем это мне, может, тоже знаешь?

— Конечно, — с готовностью кивнул Иван. — Ты и так уже по уши в нарастающем конфликте. И я хочу, чтобы у тебя были все полномочия на участие в нем.

Я открыл было рот, но цесаревич поднял руку, прося не перебивать.

— Твоя семья уже много поколений служит Российской Империи, защищая ее интересы здесь и по всему миру. И как бы ты ни пытался изобразить из себя гражданского, ты не сможешь остаться в стороне. Этот нарастающий конфликт, если его своевременно не пресечь, выльется в прямое столкновение. Уверен, тебе хватит воображения представить, что будет, если случится гражданская война.

Ты даже себе не представляешь насколько.

— Я знаю, что тебе не нужны ни титулы, ни звания, ни награды, а деньги ты прекрасно заработаешь и сам, — продолжил Иван Дмитриевич. — И хотя я готов щедро награждать своих людей, тебе это все равно не будет интересно. Но я также понимаю, что ты хочешь мирной жизни для себя и своей семьи. А ты и сам знаешь, хочешь мира — готовься к войне. И для этого ты нужен мне. Один я не справлюсь, Александр. Рядом с троном почти нет верных, действительно бескорыстно верных людей, чтобы я мог на них опереться. И я готов тебе дать максимально возможную власть, зная, что ты не будешь ею злоупотреблять.

Я вздохнул, снова посмотрев на папку.

— Корона тяжела, да? — медленно проговорил я, беря в руки титульный лист с надписью «Положение об Особом потешном отделе».

Иван молчал, ожидая моего решения. Я не горел желанием воевать, но…

Но…

Но война была и осталась в моей крови. И никуда от этого нельзя было деться ни в том мире, ни в этом. Я — самый верный солдат своей Родины, и каждый раз беря в руки оружие, я знал, за что иду сражаться.

Я посмотрел на напряженно замершего цесаревича и ответил:

— Ладно, Твое Высочество. Считай, уговорил.

Глава 5

Московский Императорский Медицинский Университет, Анастасия Шереметьева

После бала у цесаревича жизнь Анастасии Шереметьевой не так чтобы улучшилась. Даже, наверное, где-то стало хуже прежнего. Педагоги стали смотреть с подозрением, другие студенты — с завистью. Целый танец с цесаревичем и представление студентам имперской фракции от магического университета! Ведь все знали, что там учатся дети самых приближенных к трону родов. Получается, Иван Романов как будто бы ввел девушку в свой круг.

Или просто сделал жест вежливости?

Анастасия предполагала второе, кто-то думал первое, а вот отец… Отец дома устроил настоящий разнос. Девушке пришлось выслушать многое. И «Зачем я только потратился на твое платье?», и «На кой черт ты вообще туда ехала, если никакой выгоды не получила?», и «Любовница принца гораздо лучше, чем честная бесприданница», и «Денег на твое содержание больше нет, все на бал истрачено».

Дескать, не нашла себе там покровителя — сама виновата, крутись теперь, как хочешь.

Как будто она туда не на бал шла, а на работу постельной грелкой устраиваться.

Это было мерзко, очень мерзко, но, увы, практично. Девушки в аристократических семьях зачастую просто товар, и если нельзя их продать подороже, то и стоимость у них околонулевая. А как подороже продать бесприданницу?

Никак.

Анастасия вздохнула, вяло колупая студенческий обед.

Медицинские учебные заведения, конечно, снабжались не так хорошо, как магические, но тоже вполне неплохо. Так что обед был весьма недурным, хотя аппетита у девушки не было никакого. Анастасия, как обычно, сидела одна и слушала шелест шепота вокруг. Народ даже и не стеснялся особенно, обсуждая боярышню. Кто она такая? Не слишком любимая дочь нищего рода? Пф, это даже не серьезно.

Кто-то говорил, что Шереметьевой удалось пролезть в постель к цесаревичу. Но она оказалась не слишком хороша для наследника престола или уже попользована, так что царевич ее отверг без выходного подарка.

Кто-то говорил, что цесаревич выхватил ее из толпы, просто чтобы никому не было обидно. Там и поинтереснее кандидатуры ведь были — та же Морозова, например.

Кто-то говорил, что цесаревич просто великодушный человек, и поэтому немного потанцевал с девчушкой, чтобы повысить ее социальный рейтинг, но на этом и все.

Кто-то говорил… И говорил… И говорил…

Шум шепотков вокруг слился в одно отравляющее змеиное шипение, заставляя девушку крепче сжимать приборы. Абстрагироваться не удавалось, отвлечься — тоже, потому что за шорохом этих мерзотных шепотков то и дело проступали слова отца «бесполезная», «слишком гордая», «самонадеянная».

— Вы позволите? — мужской голос прозвучал неожиданно близко, разбив хоровод мыслей Шереметьевой и повергнув всю столовую в гробовое молчание.

Анастасия подняла глаза и увидела стоящего рядом княжича Пирогова. Пироговы — род одних из самых талантливых медиков Российской Империи. А еще в медицинском университете они традиционно возглавляли правое студенческое крыло.

— Да… — растерянно произнесла боярышня Шереметьева.

Парень кивнул кому-то, находящемуся вне поля зрения Анастасии, и в следующее мгновение к ее маленькому столу на одного человека подошла шумная компания студентов. Сначала сдвинули столы, затем принялись рассаживаться, продолжая какой-то ну очень увлекательный спор на тему медицины.

— Мы, кажется, еще не представлены, — проговорил княжич, обращаясь к растерянной Шереметьевой, — меня зовут Николай Пирогов. И, надеюсь, вы не откажетесь от нашей компании.

Шереметьева лишь молча кивнула, не до конца понимая, что происходит.

Вся правая партия только что пересела к ней, и словно незримые весы качнулись.

Что-то происходит? Что-то произойдет?

Москва, особняк бояр Румянцевых, Кирилл Нахимов

Княжич лихо крутанул руль и со свистом затормозил у кованых ворот. Кирилл вышел из автомобиля, вынул огромный, просто неприлично огромный букет алых роз и направился к особняку.

Дом у бояр Румянцевых был поистине шикарный. Если не всматриваться, сразу видно, что строился он на щедрый карман для широкой души. Двухэтажное строение с колоннами и лепниной, небольшим садом и даже фонтанчиком. Некоторые особняки у князей выглядели бедным родственником на фоне такого великолепия.

Но это если не присматриваться.

Юный княжич сразу же заметил полное отсутствие живой охраны на территории, только камеры моргали датчиками, то ли ведя съемку, то ли просто для видимости. От ворот к дому дорога была плохо расчищена — видно, что трактор прошелся один раз, а затем немногочисленные жильцы просто протаптывали тропинку, время от времени борясь со снегом в меру своих сил.

На территории горел всего один фонарь, освещая примерно середину пути от ворот до особняка. Но пара светлых окон в самом здании давала надежду на присутствие хозяйки.

Нахимов толкнул калитку ворот, и та совершенно неожиданно поддалась. Княжичу это не понравилось, но парень быстро понял причину — запорный механизм ворот оказался вывернут с мясом. Видимо, оставался таким после ареста боярина Румянцева.

Юноша подумал, что стоит прислать людей для ремонта, но чем ближе подходил к входной двери, тем больше казался самому себе нелепым с этим шикарным букетом. Нелепым и неуместным.

Но разворачиваться было бы совсем глупо, как будто бы он увидел, в каких условиях находится особняк и сбежал. А потому юноша уверенно шел по заснеженной тропинке. Поднявшись по короткой лестнице к входной двери, парень привычно смахнул с себя снег магией. Обычно на территориях аристократов стояли блокираторы, но у Румянцевых наверняка не было лишних средств для подобной роскоши.

Это заставило Нахимова нахмуриться, и все же юноша постучал во входную дверь. Он не был уверен, что его услышат, и был готов продолжить барабанить, сколько потребуется, как вдруг дверь распахнулась.

Кирилл встретился взглядом с Анной, и все красивые, изысканные слова застряли у парня в глотке.

Она была… Не такая. Другая. Не та шикарная, опасная, вызывающая брюнетка, которую он привык видеть. Теплое домашнее платье, закрученные в пышный узел на затылке черные волосы. Полное отсутствие макияжа делало девушку мягкой, уютной. Пропала хищность светской львицы, пропала агрессивная сексуальность отчаянной девчонки.

Дверь княжичу Нахимову открыла просто очень уставшая девушка, зябко кутавшаяся в потертую шаль.

— Кирилл? — произнесла она растерянно.

— Аня, кто там? — раздался ломкий мальчишеский голос, и из-за плеча Анны показался еще неказистый, но уже уверенно набиравший мускулатуру мальчишка.

Такие бьются насмерть за место под солнцем, потому что кроме собственных кулаков у них ничего нет.

— Кто там? — повторил вопрос еще один любопытный голосок — девичий, веселый.

Такие заливисто смеются, искренне сопереживают и самую малость шалят на уроках, игнорируя всю личную боль и печаль.

Румянцева скользнула взглядом по шикарному букету, по держащему его Нахимову. В мгновение ока девушка преобразилась. Да, на ней все еще было домашнее платье, и черты лица не заострял кричащий макияж, но взгляд… О, этот взгляд пронзал насквозь. Взгляд девушки, одетой в самую верную броню безразличия.

— Никого, — сухим тоном произнесла Румянцева и закрыла дверь прямо перед носом у Кирилла.

Княжич несколько минут постоял, осознавая увиденное, затем тряхнул головой и, что-то для себя решив, развернулся и стремительно зашагал прочь.

Огромный, неприлично огромный букет алых роз остался лежать на пороге особняка.

Москва, Александр Мирный

После пар мы с Василисой поехали в ресторан, а оттуда — в «Аурум», чтобы работать. Корсакова с серьезным видом смотрела на наши расписания и пыталась их хоть как-то синхронизировать, чтобы влезло все: учеба, работа, личная жизнь.

Задачка была нетривиальная, но Василиса была полна решимости. Я своей невесте не мешал, но было очевидно, что к концу года жизнь наша изменится до неузнаваемости, и синхронизировать расписания окажется бесполезно.

— Я напишу программу, — вдруг заявила Василиса, раздраженно захлопнув блокнот, в котором последнюю четверть часа рисовала и черкала квадратики с нашими делами.

— Которая все за нас сделает? — спросил я.

— Которая за меня будет составлять варианты совместного времени! — мрачно ответила девушка, уткнувшись в окно.

И сидела таким сердитым нахохлившимся воробушком, обиженным на зловредные бумажки.

— Хорошо, — легко согласился я, приобняв ее за плечи. — Не расстраивайся.

— Думаешь, дальше будет легче? — тихо спросила Василиса, наблюдая за мельтешащими городскими огоньками за стеклом.

— Ни на грамм, — честно ответил я.

Невеста посмотрела на меня растерянно и расстроенно, и я не удержался — поцеловал ее в кончик носика.

— Легче не будет, — продолжил мысль я, — но мы вместе, а, значит, со всем справимся.

— Надеюсь, — вздохнула Василиса, положив голову мне на плечо.

— Точно тебе говорю, — заверил я невесту.

Вдруг Василиса встрепенулась, прильнув к окну.

— Нет, ну ты видел?! — возмущенно ахнула девушка. — Опять Нахимов гоняет! Зима на улице, а он?

Я тоже заметил знакомый номер на вильнувшем в заносе заднем бампере.

— Думаю, Кирилл спешит по делам, — усмехнулся я.

— Да какие дела в начале семестра? — продолжала бухтеть Корсакова.

— Такие… — протянул я. — Брюнетистые.

— Брю… Что? — округлила глаза Корсакова, и тут же, точно любопытная кошка, вцепилась в меня. — Кто она? Я так рада за Кирилла! Это большой прогресс для него… Но кто она?

Девушка выжидающе посмотрела на меня, а затем нахмурилась и добавила:

— И откуда ты знаешь? — с подозрением в голосе спросила она.

— Ну… — вздохнул я, снова приобнимая свою невесту, — скажем так. Я знаком с его любовным интересом, и девушка тоже задавала наводящие вопросы о нашем друге. Не в лоб, но… Судя по тому, куда наш друг так торопливо едет, я совершенно прав.

— И кто это? — зеленые глаза Василисы горели от любопытства.

Вместо ответа я снова поцеловал ее в кончик носика:

— Скоро узнаешь.

— Ты так уверен? — с сомнением протянула Василиса.

Я на минуту задумался, но все же ответил:

— Да, уверен, — подтвердил я. — Думаю, это идеальное совпадение.

— Хорошо бы, — вздохнула Корсакова. — Жалко парня.

— Не жалей его, — покачал я головой, — он сильный. Просто каждому нужно свое время.

Остаток пути мы провели в обнимку, каждый думая о своем. Не знаю, что там бурлило в хорошенькой головке у моей невесты, мои же мысли были более приземлены. Например, кого набирать себе в потешный отряд и обязательно ли кутить с Его Высочеством? В целом против кутежа я ничего не имел, но работа и учеба требовали трезвую голову. А зная Ивана, отжигать цесаревич будет по полной, даже если только для вида.

Особенно если для вида.

А в «Ауруме» нас уже ждали со всем нетерпением. Служба безопасности поймала парнишку, ведущего банальный, старый, как мир, промышленный шпионаж.

Из примечательного — человек оказался не от Лобачевских. Он вообще как будто бы курьером подрабатывал в одной из арендующих офисы контор, вот и скакал туда-сюда по этажам, не вызывая никакого подозрения.

Василиса стояла и слушала краткий доклад безопасника с видом таким кровожадным, что я начал натурально беспокоиться за жизнь и здоровье пойманного парнишки.

— Давай-ка лучше я разберусь, — негромко предложил я Корсаковой, когда безопасник закончил свой рассказ.

— Я сама хочу сломать ему руки, — шипела разъяренная Василиса, пытаясь просочиться мимо охраны в комнатку, где ждал своей участи неудачливый шпиён.

— Это какая-то новая сторона тебя, — заметил я, наблюдая за попытками девушки, — но мне нравится.

Корсакова чуть смутилась и посмотрела на меня:

— Этот недостойный человек пытается выведать мои наработки. Мои, понимаешь? Это… Это же низменное воровство! — воскликнула она с негодованием.

— Ты совершенно права, милая, — с улыбкой кивнул я. — Но такая хорошенькая девушка не может ломать руки всяким недоноскам. Я сделаю это гораздо качественнее и с душой. Не то что карандаш, ложку взять не сможет.

Василиса чуть побледнела от таких слов.

— Так что, ты позволишь мне разобраться без твоего присутствия? — уточнил я, не сводя с нее взгляда.

Корсакова глубоко вдохнула, борясь с дурнотой, но все же смирилась с неизбежным:

— Ладно, — выдохнула моя невеста, — пойду поработаю.

— Договорились, — улыбнулся я. — И набери Антона Васильевича. Скажи, что очень ждем его в гости, у нас есть подарочек.

Девушка кивнула и, кинув испепеляющий взгляд на комнатушку, удалилась наверх.

Я же, вздохнув, пошел ломать если не руки, то волю.

В небольшой переговорной сидел парнишка лет двадцати-двадцати пяти. Высокий, худой, с сильной примесью монгольских кровей. Как говорится, не то монгол, не то бурят. Представился он Азаматом и наотрез отказывался что-либо говорить без адвоката.

Позиция, в принципе, верная. Особенно если нашкодничал. Но была тут одна маленькая тонкость.

— Ну, здравствуй, Азамат. Азамат же, да? — спросил я, расстегивая пуговицы пиджака и усаживаясь в удобное офисное кресло.

Парень в ответ поджал губы, но кивнул.

— А я знаешь кто? — спросил я, откинувшись на спинку стула.

— Ты — Александр Мирный, — соизволил ответить неудавшийся шпиён.

— Ве-е-ерно, — протянул я. — А ты знаешь где?

Парень вздернул нос:

— В мерзотной конторе, которая создана, чтобы следить за свободными подданными Российской Империи! — пафосно воскликнул он.

Потом сообразил, что наговорил лишнего, и буркнул:

— Я ничего не скажу без своего адвоката.

— Адвоката, да? — я почесал подбородок. — Видишь, тут такое дело, Азамат. Я могу тебя допрашивать и без адвоката. Во-о-от эта корочка мне разрешает практически все, — пришлось достать из внутреннего кармана пиджака ксиву и положить ее на стол, чтобы парень смог изучить содержимое. — Или, можно даже сказать, вообще все. По крайней мере, провести допрос, как мне надо, и поломать тебе руки, как совладелец этой компании и по совместительству жених, которого попросила невеста, тоже. И что делать будем, м, Азамат?

Парень мне, очевидно, не поверил, пришлось вздохнуть и проникновенным тоном пояснить:

— Азамат, у нас два варианта. Вариант первый — я сейчас встану, раздроблю тебе кости кисти правой руки, сяду в это удобное кресло, и мы продолжим наш содержательный диалог. И вариант второй — ты мне сейчас все добровольно расскажешь под запись, и я, так и быть, не стану делать тебя инвалидом. Выбор, как говорится, за тобой. Ты же свободный поданный, да?

Незадачливый шпиён хранил гордое молчание. Пришлось мне печально вздохнуть и встать на ноги. Но стоило сделать пару шагов к парню, как тот не выдержал и заверещал:

— Я понял, понял! Я все скажу!

Сказал пацан действительно все. Нанял его Сергей Строганов, искал он планы раскрутки сайта. Стащить разработку, понятное дело, было не так-то просто, а вот наши наработки по раскрутке проекта, составленные на тот случай, если первые лица государства проигнорируют милую игрушку, представляли ценность.

И они у нас были! Но делиться ими со Строгановым я, разумеется, не собирался.

Спустя полчаса, выслушав пересказанные в мельчайших подробностях события, связанные с произошедшим, я удовлетворенно кивнул.

— Ну вот видишь, — сказал я. — Всего-то и нужно было, что поведать мне все, что у тебя на сердце.

Парень активно закивал, чувствуя мое приподнятое настроение.

— А теперь меня отпустят? — спросила эта наглая морда.

Я аж рассмеялся от этой незамутненной наивности.

— Ах, Азамат-Азамат… — я покачал головой. — Ты хоть представляешь, куда тебя жадность привела? Нет? Это не просто какая-то там контора. Это контора, напрямую подчиняющаяся императорской службе безопасности. И воровать у нас, значит, воровать у них. А ребята с Лубянки ой как не любят, когда у них что-то пытаются спереть.

Шпиён побледнел до образцового мелового оттенка.

— Ну, ты сильно не горюй, — приободрил я парнишу. — Чистосердечное признание оно не только душу облегчает, но иной раз и прокурора может разжалобить. Правда, боюсь, не в твоем случае поиска легких денег, но попытка все равно защитана. Ну, бывай.

И не дождавшись вялого мямленья совершенно раздавленного шпиёна, я удалился.

Удивительное дело, господин Серов встретился мне чуть ли не на пороге переговорной комнаты.

— Мирный, ты какого хрена мурыжишь задержанного? Тебе кто вообще права выдал на ведение допроса? — мрачно спросил Серов.

— Иван Дмитриевич Романов, — честно ответил я. — Возможно, в соавторстве с Дмитрием Алексеевичем Романовым.

У особиста дернулся глаз.

— Ты что такое несешь, Мирный?

Я не без удовольствия второй раз достал из кармана ксиву, показал Серову и пояснил:

— Несу добро и справедливость в основном. Ну и иногда тяжкие телесные, тут уж как повезет.

Серов пробежался глазами по корочке и изрек глубокомысленное:

— Жесть.

Глава 6

Москва, княжеский особняк, малая гостиная

Нахимовы были древним княжеским родом и сохранили некоторые старые традиции. Вот, например, воскресные семейные завтраки, летние выезды в загородный особняк на Троицу или чтение вслух по вечерам после ужина.

Раньше Кирилл с удовольствием принимал участие во всех семейных и родовых мероприятиях, но после трагедии дистанцировался не только от друзей, но и от родных тоже. Глава рода, Виталий Константинович, времени от времени пытался как-то вернуть сына к реальности, но тот даже если и присутствовал, то чисто номинально.

Фарфоровая статуэтка тоже присутствует на каминной полке, но разве может проявить участие в душевной беседе?

Шли годы, и у отца все чаще возникали мысли изменить завещание. Так как отдавать род в руки пусть и исполнительного, но безучастного к жизни человека было решительно невозможно. Виталий Константинович тянул и тянул с оглашением своего решения, в тайной, хотя и тщетной надежде, что что-нибудь случится.

И что-нибудь случилось.

Дверь в малую гостиную распахнулась настолько энергично и резко, что могло показаться, будто случился пожар. Никакого пожара, конечно же, не было, зато в комнату стремительным шагом вошел Кирилл, немало удивив главу рода.

— Простите, что прерываю, — Кирилл кинул не слишком-то извиняющийся взгляд на младшую сестренку, сидящую на медвежьей шкуре у камина и читающую вслух какой-то модный исторический роман. — Отец, ты не мог бы уделить мне пару минут?

Виталий Константинович удивился, но отказываться даже не подумал. Старший сын не слишком часто обращался с какими-то просьбами, так что его слова вызвали у главы рода некоторое любопытство. И надежду.

Отец и сын проследовали в кабинет главы рода, где Нахимов-старший опустился в свое любимое кресло и кивнул Кириллу на гостевое. Но княжич садиться не стал. Он вообще выглядел удивительно бодрым, энергичным, словно бы очнувшимся от долгого сна. Взгляд — пронзительный, движения стремительные, брови решительно сведены.

Виталий Константинович подумал о худшем — наследник от отчаяния решился попроситься на службу на боевой корабль, в местечко погорячее.

— Отец, я выбрал себе невесту, — спокойным, уверенным тоном проговорил сын, нарушая установившуюся и успевшую затянуться тишину. — Девушка бедна, как церковная мышь, с потрепанной репутацией и иждивенцами в виде брата и сестры на руках.

У главы рода чуть не вырвался вздох облегчения. Невеста! Невеста это всяко лучше морских сражений.

— Простолюдинка? — осторожно уточнил Виталий Константинович, боясь спугнуть намечающуюся удачу.

— Боярышня, — ответил княжич.

— Пожалел? — прищурился Виталий Константинович, после чего спросил чуть тише: — Или попользовал?

Глаза Кирилла вспыхнули от сдерживаемого возмущения, но больше эмоций он не показал. Лишь сухо ответил:

— Приглянулась.

Еще немного и князь готов был пуститься вприсядку. Пф! Бесприданница с иждивенцами и спорной репутацией?! Они — Нахимовы, никто не посмеет сказать и слова поперек такого брака. Важнее то, что сын, наконец, перестал изображать из себя мебель и, кажется, вернулся к настоящей жизни.

— И как же зовут твою избранницу? — медленно проговорил глава рода, боясь спугнуть свою удачу.

— Анна Румянцева.

Москва, Лубянка, Игорь Вячеславович Лютый

— Ты угораешь, что ли? — округлил глаза Лютый, потрясенно глядя на Серова.

— А что, похоже? — ехидно переспросил товарищ.

Разговор проходил в кабинете у последнего, где бумаг набивалось с каждым месяцем все больше и больше. Крупногабаритному Лютому с трудом удалось протиснуться к гостевому стулу, задев плечом башню из канцелярских коробок, отчего та опасно накренилась.

— Ты бы хотя бы половину барахла сдал в архив, что ли, — буркнул силовик, придерживая шаткую конструкцию.

— Здесь все нужное, — возразил Серов, отчаянно напоминая хомяка. — Лучше скажи, что делать будем?

— А что ты тут сделаешь? — вздохнул Лютый, бухнувшись, наконец, на стул, отчего тот жалобно скрипнул. — Если только проситься к нему переводом.

— К пацану? — скептически переспросил Серов.

— Не «к пацану», а к ближнику Его Высочества, — усмехнулся в ответ его друг. — Или ты думаешь, что когда цесаревич коронуется, он свой потешный отдел распустит? Не-е-ет, он оставит его при себе для решения особых вопросов.

— Мы с тобой тогда будем на пенсии, греть косточки у камина, попивать коньячок и рассказывать внукам страшные сказки, — покачал головой Серов.

У Антона Васильевича с этим делом все было давно устроено. Жена, трое детей разного возраста, приличная ведомственная квартира, которую Виктор Сергеевич Нарышкин обещал отдать в собственность по окончании службы. Небольшой домик за городом, где супруга со свойственным женщинам вдохновением выращивала всякое, чтобы потом с энтузиазмом крутить банки на зависть товаркам. У Серова была жизнь вне службы и будет после.

А у Лютого?

Этот разговор заставил силовика крепко призадуматься о собственных перспективах. С личной жизнью у мужчины было никак. Ну, одноразовые любовницы не в счет — они все хотели или денег побольше, или работенку для своего мужа поспокойнее. А как поспокойнее, когда ты столько лет клал нехороших людей лицом в пол? Это же не офисные бумажки, которые можно поменять одни на другие. Это часть жизни, часть личности.

Вон он как-то пил в клубе у Мирного с одной девицей, она его хорошо понимала. Добрая девушка даже такси вызвала, чтобы уважаемый гость добрался до дома со всем комфортом. Как же ее звали?..

Аделина? Агриппина? Алевтина? Афина!

Афина… Явно какой-то творческий псевдоним. Надо бы навести справочки о доброй девушке да отблагодарить. Например, ужином. Ужином, да, определенно.

— Игорь, прием! — вырвал Лютого из задумчивости хозяин кабинета. — Мы будем о способностях Мирного докладывать наверх?

Силовик сфокусировал взгляд на Серове, немного помолчал, осмысляя сказанное, и удивленно спросил:

— Каких способностях? — произнес он негромко. — Людям кости ломать? Так об этом и так все знают. А оно, глядишь, вполне может так случиться, и пригодится в какой-нибудь сложный для страны момент.

Мужчины переглянулись и синхронно хмыкнули. Лубянка вся была на прослушке, но то, что не сказано вслух, разве ж пришьешь к делу?

Москва, Бойцовский клуб, Александр Мирный

Днем ранее я попросил Афину подготовить список наиболее лояльных бойцов из тех, кто достался нам в наследство от Грифа. Список вышел небольшой, всего семь человек, зато один другого краше.

— Вот этот сразу нет, — заявил цесаревич, протягивая мне лист с резюме бойца.

Явление боярича Новикова ко мне в подвал обосновать было легко и просто — мы ж соседи. А вот присутствие его группы сопровождения уже легализовать гораздо сложнее. Телохранители не готовы были мяться на входе, выпуская объект из поля зрения, но все прочие варианты наблюдения напрочь ломали инкогнито наследника трона.

Пришлось вывести ребятушек на спарринги в клетке, а нам с Иваном засесть в зале. Вроде как парни пришли на собеседование, а я с другом что-то обсуждаю. Афина, понятливая девушка, квадратных вопросов не задавала, да и вообще носа из своего кабинета не показывала. Девушка была ну очень занята — составляла заказ на мебель. Ну и с кем-то письменно флиртовала по телефону. Последнее я только предполагал, но до того у помощницы был вид мечтательный и самую чуточку глупый.

— Почему? — вяло поинтересовался я, наблюдая, как охрана цесаревича лениво валяет друг друга по полу.

— Он же сидел, — пояснил наследник престола таким тоном, как будто это все объясняло.

— Сидел он за воровство, и то от безысходности, — ответил я, пожав плечами. — Они тут все от безысходности, Твое Высочество. Представь жизненную ситуацию, когда тебе нужно вот туда заходить несколько раз в неделю и надеяться, что тебя не слишком сильно покалечат? — я кивнул на клетку.

Иван проследил за моим взглядом, но вдруг спросил не по теме:

— Что ты о них думаешь?

Не то чтобы оценивать телохранителей наследника престола, не слишком активно сражающихся в клетке, входило в мои новые обязанности, но и оставлять вопрос без ответа я не стал.

— Работают по уставу, ответственные, хорошо подготовленные, — охотно поделился впечатлением я, а затем подумал и добавил: — Но как будто без души.

— Без души… — медленно повторил Иван на выдохе, о чем-то размышляя. — Но телохранителям и не рекомендуется заводить тесный контакт с охраняемой персоной, разве нет?

Строго говоря, телохранителем я никогда не был. Но бывал тем, кто этих ребят упокаивает. Так что вздохнул, взъерошил волосы, немного помолчал, подбирая слова.

— Не знаю, как это сформулировать, — сказал я. — Но предыдущая команда, мир их праху, мне казалась более живой. Эти… Чисто механическая работа.

Мы помолчали, и я решил поднажать:

— Зато мои ребята будут твоими самыми верными псами!

Цесаревич вздохнул, снова посмотрел на разложенные бумаги и заново поднял резюме, которым в меня тыкал:

— Если кто узнает, что в особом отделе наследника трона бывший заключенный, это будет такой скандал, — произнес Иван.

— Если узнают, — медленно проговорил я, — сыграешь на публику. Что ты такой милостивый и все понимающий, вот дал шанс исправиться парню, которого тяжелая нужда толкнула на кривую дорожку.

— Алекс, военные не поймут, — медленно произнес он.

— Твои военные через одного тащат со складов все, что плохо лежит, к себе на дачи. Тут еще непонятно, кто больше вор — тот, кого за корку хлеба посадили, или тот, кто вагонами тырит, — возразил я, глядя на своего соседа. — И только попробуй сделать удивленные глазки.

Цесаревич и не стал, лишь недовольно поджал губы.

— Но это все если узнают, — еще раз повторил я. — А мы же с тобой понимаем, что если красивенько подправить личное дело у парнишки, то и узнавать будет нечего.

— Почему ты в него так вцепился? — недовольно спросил Иван. — Он же боец, откровенно говоря, никакой.

— Боец — да, — согласился я, не став спорить с очевидным. — Зато профессиональный щипач и домушник. Такой войдет в толпу твоих разряженных вельмож и какую интересную записулечку выудит, а то и мобильный телефон с компроматиком. Или наоборот — подложит туда, где ничего не было, но очень нужно, чтобы оно там появилось. Лубянка, скажем честно, она же только поломать способна да в каменный мешок посадить. А тебе, Твое Высочество, по жизни очень и очень понадобится проворачивать делишки серой морали. Корона обяжет.

Цесаревич недовольно дернул щекой.

— И все-таки это будет отвратительный скандал, если его судимость всплывет, — упрямо повторил наследник трона.

— С этим не спорю, — легко согласился я. — Но только если всплывет.

— А как не всплыть-то? — чуть повысив голос, возмутился цесаревич. — Их же проверять будет служба безопасности отца, а там хоть и не болтают, да такое шило не утаишь!

— Иван, ну ты чего как маленький? — раздраженно спросил я. — Дай ценное указание, пусть подотрут в документах.

— Чем? — растерялся наследник трона.

— Ластиком! — рявкнул я. — Одолжить?

Иван с минуту смотрел на меня оторопело, а потом покачал головой.

— Ты иногда так легко балансируешь на грани закона, что мне неспокойно, — признался наследник престола.

— Я балансирую в твоих интересах, — пожал плечами в ответ, вернувшись к наблюдению за бойцами в клетке. — И потом, я ведь уже говорил — серая мораль, корона…

— Да понял я, понял… Ладно, — наконец сломался Иван. — Но для начала я хочу на каждого из них глянуть лично.

— В бою? — живо заинтересовался я.

— Нет, пообщаться, — ответил цесаревич. — Понять, что за человек. Нет ли среди них мерзавцев.

У меня чуть-чуть не сорвалось с языка ехидное замечание «А это ты как определяешь?». Еле удержал в себе!

Несколько дней спустя, Александр Мирный

Наше творческое сотрудничество решено было начать с сования пальцев в розетку. Проще говоря — Его Высочество изъявил желание пообщаться с левой молодежью.

— А почему их нельзя вызвать в Кремль? — в сотый раз докапывался я до Ивана.

— Это будет демонстрация силы. А я бы хотел поговорить с ними по душам, — спокойно ответил цесаревич.

— А если они воспримут твой широкий жест как слабость? — уточнил я.

— Князь Голицын обещал мне, что совсем уж отмороженных придурков не будет. Закрытое мероприятие, только для своих, — произнес Иван.

— Мне это не нравится, — честно заявил я.

— Не забивай себе голову политикой, Алекс, — посоветовал цесаревич. — Ты все равно этого не любишь. Просто мне нужно съездить на вражескую территорию и хотелось бы иметь хотя бы одного верного товарища при себе.

Хотелось пошутить, что я захвачу с собой попкорн и буду наблюдать, как шакалы пытаются укусить медвежонка, но не стал — обидится еще.

Иван хотел проявить влияние на левую молодежь, пообщаться там с ними, поискать разум, чтобы к нему воззвать. Я сильно сомневался, что из этого выйдет толк, но иногда важна сама попытка, а не ее результат.

Договорились, что Его Высочество в сопровождении своих телохранителей и моего потешного отдела прикатит к Голицыну с максимальной помпой.

Прикатить было просто — я собирал отряд в клубе, оттуда мы садились на ведомственные машины и присоединялись к кортежу цесаревича. Меня, правда, Иван попросил пересесть в свой внедорожник.

— Если мероприятие удастся, поедем кутить, — решительно заявил наследник престола.

— К актрисам в нумера? — усмехнулся я.

— Можно и к актрисам, — важно кивнул цесаревич. — Но есть у меня опасение, что Василиса попробует откусить мне голову за совращение ее жениха.

Я коротко посмеялся.

Да, невеста у меня была вроде бы спокойная и тихая. Но стоило задеть ее личные интересы, как эта милашка превращалась в дикого хищника. Небольшого, правда, но очень коварного.

— А что ты считаешь критерием успеха этого мероприятия? — поинтересовался я.

— Ну, — не слишком уверенным тоном протянул цесаревич, — для первой встречи будет достаточно, если никто из них не напросится на плаху.

— Учитывая, что там будет Меншиков, который с недавних пор держит их всех в ежовых рукавицах, — хмыкнул я. — Но какие низкие у тебя требования!

— Увы, — развел руками Иван, — наше поколение самое проблемное в агитационной работе. Слишком сытое детство не позволяет им оценить, какие качественные рывки делала страна последние несколько десятков лет.

— Революция всегда делается руками молодых, — вздохнул я.

— Нет, знаешь, я не думаю, что там оголтелые демократы, — возразил цесаревич. — Они же не хотят ущемлений собственных прав. Они хотят ущемить мои. Ну и отца, понятное дело.

— Дурная затея, — резюмировал я, но Иван лишь отмахнулся:

— За попытку нам по пальцу отрубать не будут, вот и все требования.

Так-то оно так, но ехать в рассадник оппозиции…

Иван либо дурной, либо очень тонко чувствующий политик. А учитывая юный возраст цесаревича, стоило смириться и готовиться к незапланированным приключениям.

Глава 7

Москва, ресторан «Ивушки», Александр Мирный

Ресторан «Ивушки», принадлежащий князьям Голицыным, располагался в самом сердце столицы, занимал два этажа и был прям максимально понтовым заведением. Круче, думаю, было бы только если закатить пивнушку у цесаревича, но, подозреваю, папенька был бы против.

Князь отдал на откуп наследнику организацию мероприятия, и тот расстарался. Я же задал давно мучавший меня вопрос цесаревичу:

— Скажи, Твое Высочество, — заговорил я, — а как же персонаж такой сомнительной верности, хоть и князь, оказался в посольстве у потенциального противника?

Наследник престола хмыкнул:

— Ну вот Меншиков — он по какую сторону баррикад? — задал Иван наводящий вопрос.

— Старший или младший? — уточнил я.

— Младший.

— Хм… — задумчиво протянул я.

— Во-о-от… — Иван взъерошил волосы на затылке.

Вообще, было странно наблюдать знакомые жесты, интонацию и мимику на чужом теле.

— Всегда должен быть кто-то, — собравшись с мыслями, продолжил цесаревич, — кто и нашим, и вашим, и без вреда для личной репутации. Ну и кого еще отправить в Лондон на переговоры? Сам понимаешь, если нашего, правого министра иностранных дел выдать, он там кого-нибудь пошлет на три буквы, воевать потом придется…

Я посмеялся, но вспомнил случай в клубе:

— Только сын у князя что-то подкачал.

— А, — раздосадовано отмахнулся Иван. — Первый блин вышел комом. Вот второй пацан у него — тот прям в породу пошел. Будет наследовать связи и состояние.

— А так разве можно? — удивился я.

— Ну а почему бы и нет? Пишешь бумаженцию, у нотариуса заверяешь и оставляешь на хранение, — кивнул наследник престола. — Есть сложности с подчиненными семьями, там нужно одобрение глав рода. А если бы такой системы не существовало, не выжили бы традиции наследовать самому умному, самому сильному, самому прижимистому… Как я уже сказал, сложности только в подчиненных семьях — там необходимо согласие главы рода. А некоторым главам рода — у отца… Ну, собственно, вот Голицын, например. Но тот сам пришел с предложением. Князь не дурак, и прекрасно понимает, что старший у него малость дебиловат, заиграется в либералов и обнулит все заслуги рода за какую-нибудь идиотскую идею.

— Тяжело вам, аристократам, — хмыкнул я.

— Не минет тебя чаша сия! — усмехнулся в ответ Иван.

Спорить о том, что мне и так, в принципе, отлично живется, я не стал — мы почти приехали.

Был у меня в прошлой жизни смешной случай — дали порулить танком. А на месте предполагаемой дороги только столбы вкопали. Собственно, недолго они там простояли — я их маленько с непривычки подрихтовал. Вот от сегодняшней поездки у меня были примерно те же ощущения.

Иван попросил как-нибудь эпатировать публику, чтобы максимально заявить о себе. Ну, эпатировать-то дело нехитрое…

Мы переключали светофоры под свои нужды, лихачили на дороге, кто-то даже умудрился высунуться в окно и попросить телефончик у насмерть перепуганной девицы в маленькой красной машинке. Хотели еще пострелять в воздух, но Иван попросил отложить на ночь, чтобы у Нарышкина глаз не задергался раньше времени.

В общем, вкатили мы на парковку «Ивушек» легко, весело, немного помотав нервы команде сопровождения.

Наследник престола появился на этом мероприятии не то чтобы инкогнито, но без лишнего официоза. Так что мой потешный отряд скользнул в помещение через дверь для слуг и равномерно распределился по помещениям.

Надо сказать, что после разговора с Иваном и затем его согласования с отцом в потешном отделе утвердили пять человек помимо меня. И был тут полный набор, на любой вкус и цвет, так сказать. Паук, о котором мы спорили, удивительным образом обелил свою репутацию. Он об этом еще не знал, но и того, что его пригласили аж на самого цесаревича работать, хватило, чтобы купить верность мужчины с потрохами.

Да и не его одного.

Для них всех, потерявших в свое время всякую надежду на светлое будущее, а иногда и на само будущее, такой карьерный рост из пушечного мяса на потеху публике в потешные бойцы наследника трона — выше самых смелых мечтаний.

Собственно, это и было главным аргументом для выбора людей. Эти, которых ты из дерьма вынул, за три копейки тебя не продадут.

Ну а я просто зашел с Его Высочеством в «Ивушки», как верный собутыльник… Э-э-э, верный товарищ, вот.

Внутри обстановочка оказалась модной. Не представляю, как тут в этих ваших Европах дела обстоят, но чувствовалось, что молодежь приволокла сюда самые модные веяния заграницы.

Нас встретил лично Петр Голицын. Изобразил умеренную радость и вежливость и пригласил в зал, где по кругу на диванах и креслах за низкими столиками сидели молодые люди и девушки. У кого-то рядом стояли кальяны, кто-то просто без изысков пил, но все как один обсуждали будущее нашей страны.

Просто потрясающая амбициозность.

Появление наследника трона заставило некоторых встрепенуться, но все быстро сделали вид, что так и надо, и цесаревич к ним каждый день заглядывает. Мы с Иваном уселись в креслах, но не рядом, а почти напротив друг друга. Прехорошенькая официантка тут же спросила, чего я изволю. Я изволил себе кальян и какой-нибудь лимонадик.

Больше всего, кажется, удивился Меншиков, но лицо Максим сдержал. Княжич кинул на меня задумчивый взгляд и никак не стал комментировать мое появление. Он, видимо, выступал модератором дискуссии до нашего прибытия и хотел вернуть собравшихся к прерванному разговору, но в этот момент тут какой-то шибко борзый и не очень, видимо, умный прокашлял:

— Мирная псина.

Иван нехорошо прищурился, Максим заметно разозлился, я же откинулся в кресле, затянулся сладким дынным дымом и, медленно выдыхая его вместе со словами, равнодушно произнес:

— За слова ответишь или по древней левой традиции будешь за мамкину юбку прятаться?

В комнате повисла пауза. Отвечать за слова передо мной, понятное дело, не хотелось. У Голицына на лбу от переживаний капельки пота выступили — ну еще бы, он же принимающая сторона, и так обосраться прям с порога нужно умудриться. Меншиков устало лоб потер, а Иван заметил:

— Вот из-за таких людишек вас никто серьезно и не воспринимает, — сказал цесаревич.

Присутствующим потребовалось полминуты на осмысление, а затем они разразились возмущением: они не такие и вообще сказавший дурак и перебрал, его сейчас выведут, только надо найти кого.

А дальше Иван с Максимом очень быстро и ловко замяли инцидент и пустились в философские рассуждения. Мне только текстовое сообщение от Меншикова пришло:

«Только не убивай его. Он полезный, хоть и дурак».

Хотел сначала просто любезно согласиться, но затем передумал. Репутацию нужно поддерживать.

«А если покалечить?»

И посмотрел на Меншикова, ожидая реакции на мое сообщение. У княжича натурально дернулась щека.

Меж тем цесаревич толкнул пафосную речь о своем внезапном здесь появлении:

— Я решил посетить ваше мероприятие не просто так, — произнес наследник престола, оглядывая собравшихся. — Мы с вами молодое, прогрессивное поколение, и было бы большим прорывом уйти от классической биполярной внутренней политики. Как показывает практика, значительная часть интересных и весьма полезных инициатив тонет или уродуется по пути к реализации просто потому, что вы и ваши визави от имперцев не можете даже банально находиться в одном помещении.

На этих словах цесаревич посмотрел на того чахоточного, которого Максим попросил не убивать. На мое сообщение княжич, кстати, ответил коротко и многозначительно. Вообще-то слишком коротко и слишком многозначительно «!!!», но развивать дискуссию настроения не было.

— Я — наследник трона, — продолжил Иван, — и у меня нет желания бездумно делить аристократию на левую и правую. Я бы хотел разобраться в вашей мотивации и ваших мечтах о благе Российской Империи. Лояльных трону я прекрасно понимаю, их интересы — это мои интересы. Мне бы хотелось теперь понять вас, чтобы за время моего правления мы вместе сделали нашу страну еще более сильной и великой.

Я думал, народ сейчас одобрительно загудит, осознав, что им предоставили возможность высказаться напрямую, практически самому главному лицу в государстве. Но нет, просто взволнованно зашептались. И тут было непонятно, то ли они в восторге от предложенной чести, то ли считают, что юный цесаревич настолько слаб и глуп, что решил опереться на левых.

Впрочем, исходя из дальнейшей дискуссии я вынужден был прийти к выводу, что детки у леваков росли в каком-то абстрактном мыльном пузыре, оторванном от реальности. Отчасти я оказался прав — Иван потом рассказал, что большинство училось и почти всю сознательную жизнь жило за границей, и на русском некоторые даже говорили с характерным интонационным акцентом.

Часть вернулась получать высшее образование, потому что у нас вроде как основы посильнее. Другой части пора было перенимать семейные дела и доучивались эти бедолаги дома, скучая по плесневелому сыру и продуваемому всеми ветрами острову.

Короче, немного пошушукавшись, присутствующие решили высказывать свои гениальные предложения по кругу. Я понимал, что часть этих идей перешла молодому поколению по наследству от родителей, часть вложена в голову во время жизни за границей, часть тупо проспонсирована представителями вероятного противника. Неявно, да, но тут только слепоглухонемой не заметит выгодоприобретателя того или иного креатива.

Но молодые леваки этого-то и не видели!

И если в начале их выступлений мне казалось, что Иван меня пригласил в качестве мебели, то очень быстро я понял, что сдержаться выше моих сил. А цесаревичу, судя по его довольной роже, только того и надо было.

— Я считаю, — с пафосным видом проговорил какой-то слегка заплывший жирком парень, — что нужно прекратить душить СМИ цензурой. Это не прогрессивно. Власть должна знать, где она неправа, и стремиться как можно быстрее это исправить.

— Если бы вам кто-нибудь посоветовал, ну не знаю, например, сходить в спортзал, вы бы как отреагировали? — живо заинтересовался я.

— Что? — возмущенно ахнул парень. — Да как вы смеете!

— Вот вы не правы и совершенно не стремитесь стать лучше, — усмехнулся я в ответ.

— Это другое!

— Ну почему же? — пожал плечами я. — Я — свободное СМИ, говорю, что думаю. И что там еще вы сказали? Не задушен цензурой этикета, во.

Парень надул и без того округлые щеки, а Меншиков ловко перевел беседу в другое русло.

Каждый из представленной в зале ресторана молодежи на самом деле не имел никакого четкого представления о том, как в действительности сделать лучше. Нет, кто-то, конечно, затрагивал болезненные темы. Вечные, как встающее над горизонтом солнце, или как смена времен года. Мздоимство и казнокрадство, например. Возмутительно, согласен. Да что там я — все согласны.

Раз все согласны, то все возмущенно покивали, а потом я задал каверзный вопрос:

— А что делать-то?

— Строго карать! — вскинув подбородок, заявила девица.

Цесаревич сработал на опережение и не дал мне запинать девчонку на ее же поле. Иван крайне вежливо попросил негодующую составить план по снижению случаев взяточничества и распила бюджета.

— Но я же не экономист… — как-то жалобно пискнула девчонка.

— Ну постойте, вы же возмущены сложившейся проблемой до такой глубины души, что даже меня в нее посвятили, — проговорил Иван с видом таким ехидным, что стало понятно — девчонка попалась. — А раз вы посчитали себя вправе оценивать происходящее, значит, у вас и решение наверняка имеется. Жду его в понедельник.

Девица еще что-то слабо возмущалась, а беседа уже перетекла к следующему в зале. Собственно, все вопросы и претензии были примерно вот такого уровня, что ярко характеризовало этот кружок по интересам.

Объединиться, повозмущаться — это они могут, это со всем почтением. А когда дело касалось аналитики, планирования или, не дай бог, работы — тут приключались всякие метаморфозы типа «у моей подруги умер любимый хомячок, я помчалась, чмоки».

Но больше всего меня поразил басистый амбал, который заявил, что он полный пацифист, а его хотят призвать в армию.

— На два года выпасть из жизни, и чего ради? — причитал он. — Это же натуральное тюремное заключение!

Тут уже у меня конкретно пригорело.

— А кто служить-то будет, если ты весь такой красивый? — поинтересовался я.

— Да зачем нам столько солдат? — задал новый вопрос здоровяк. — Мы уже полвека ни с кем особо не воюем, а убытки от содержания такой большой армии каждый год терпим. Вот я даже в уме прикинул, это порядка пары миллиардов высвободится!

— А что делать, если война? Изыскивать средства? — живо предположил я, не сводя с говорившего взгляда.

— Да какая война, кому мы нужны, — отмахнулся парень.

— Ну, если не нужны, так вы можете начать с того, что отдадите свою землю нуждающимся. Мне, например, — с улыбкой произнес я. — На добровольной основе и полностью без вторжений. А знаете, на каком основании? Потому что я могу прийти и просто взять, что приглянется, меня ваша охрана кукольная ни разу не остановит.

Сказанное породило массу дискуссий, но в целом можно было подводить резюме встречи: дети. Дети с доступом к большим ресурсам и без какого-либо зачатка здравомыслия в голове. Аналитика и логика там же, где и здравомыслие — не в этих головах. Половина ищет выгоды себе лично и своему роду, вторая — переживает, что подумают о нас соседи. Даже смертная казнь не отменена, как нехорошо!

— Господа и дамы, — Иван поднял руку, призывая к спокойствию расшумевшихся собеседников. — Я услышал много интересных…

И совершенно бесполезных.

— …предложений и идей. И поручаю вам составить перечень предложений, их актуальность и выгоду от реализации, — продолжил наследник престола. — Считаю, что если мы по-настоящему плодотворно поработаем вместе, то сможем, наконец, прийти к пониманию.

Присутствующие закивали, а Меншиков — наоборот, расслабился. Его Высочество сейчас, очевидно, свалит, и будущему главе фракции можно будет вдохнуть полной грудью.

— Ну что, как считаешь, успешная поездка? — спросил я у Ивана, когда мы вышли на крыльцо ресторана.

Его охрана и мой потешный отдел стояли чуть в стороне, ожидая дальнейших приказаний, но не спеша нарушать господский разговор.

— Да, вполне, — кивнул цесаревич с легкой улыбкой. — Надеюсь, они начнут мыслить более приземленными категориями, и мы все-таки сможем на них опереться в будущем.

— Ты же понимаешь, что у слов «надавить» и «опереться» разная смысловая нагрузка? — осторожно уточнил я.

— Была всего одна встреча, — пожал плечами Иван. — На все требуется время.

В ответ я лишь покачал головой.

Дальше нам нужно было садиться по машинам и по уже заведенной, но еще ни разу не используемой традиции, поехать кутить.

Иван уже готовился шагнуть с порога, как вдруг я услышал.

Услышал настолько четко, словно это происходит где-то рядом, в шаговой доступности. Так близко, что можно было бы увидеть, но я не видел, только услышал.

Услышал, как кто-то спускает курок.

Глава 8

Сколько требуется времени пуле от нажатия спускового крючка до поражения цели?

Сколько требуется времени на принятие решения?

Я не вижу стрелка, и ему негде укрыться на прочесанной охраной цесаревича парковке. И я не успеваю повернуть голову и рассмотреть Ивана, чтобы найти на нем алую метку прицела.

Все, что я успеваю, это выставить руку, не давая наследнику трона сделать следующий шаг, а затем раздается выстрел. Столь же оглушительный, сколь далекий.

Я не вижу и, кажется, даже не слышу — я чувствую колебания воздуха, разрезаемого крошечным снарядом. Но хуже всего другое — я не знаю, куда он летит.

И все, что мне удается, все, что я могу успеть сделать — это поднять воздушный щит.

И все это — звук, взмах руки, выстрел и щит — занимают доли секунды. А в следующее мгновение где-то в метре от нас в воздухе замерла пуля.

— Снайпер! — гаркнул я и уронил туман на сколько хватило магии.

Мой потешный отряд отработал быстрее охраны. Наследника престола мгновенно взяли в кольцо и оттеснили обратно в здание. Да, потешный полк просто оказался ближе к нам, но… Вопросики к охране цесаревича, вопросики.

Туман облизывает дома, ощупывает машины, заглядывает в окна, но все-таки ползет по земле. Поднять его даже на уровень пятого этажа — проблема. А судя по углу наклона все еще висящей в воздухе пули, стрелок расположился намного выше. Воздух услужливо доносит сквозь приглушенные звуки города, шум машин и дробь чьих-то кованых каблучков новое движение.

Палец убийцы снова ложится на спусковой крючок…

Я взмахиваю рукой, и замершая в воздухе пуля срывается в обратный полет.

Попадание.

Там же, часом позднее

Ну, надо отдать должное, охрана суетилась прилично. Район почти моментально оцепили, с мигалками и матом прибыл Лютый со своими ребятками и по моим довольно скупым, надо признать, показаниям они отправились искать стрелка.

Случись это в моем мире, я бы с легкостью смог рассказать и про пулю, и про оружие, из которого она выпущена. Но здесь я слишком мало знал про огнестрел, в руках же его держать вообще толком не доводилось. Случай на заброшенной стройке — не в счет.

Кто даст сироте пострелять, ну.

Меншиков был мрачен, Голицын — просто бел как мел. Ну и в целом левые оказались в очень неприятной ситуации: стрельба в цесаревича после встречи с ними вызовет неслабый резонанс в обществе.

Немного прошвырнувшийся между людьми и автомобилями Лютый отозвал меня в сторону:

— Есть что добавить вне протокола? — спросил он.

Я посмотрел на Ивана, о чем-то спокойно болтающего с Меншиковым, на немного дерганный потешный отряд, который в присутствии любых обладателей погон чувствовал себя очень не очень, затем постарался вспомнить в мельчайших деталях все произошедшее и пришел к неутешительному выводу:

— Есть ощущение, что целились не в наследника, — ответил я. — По крайней мере, первым выстрелом.

Лютый приподнял брови, и я пояснил:

— Из-под козырька здания первым должен был выйти я, — произнес я, махнув рукой в сторону здания, о котором шла речь. — Немного, на полшага, но этого бы хватило.

Силовик нахмурился и тоже посмотрел на злополучное крыльцо.

— Есть в этом логика, Мирный, — подтвердил Лютый. — Если снять тебя, то уже ничто не помешает убить цесаревича. Не сейчас — так чуть попозже. Сильный маг рядом с мишенью — это практически гарантированное, стопроцентное фиаско. Таких, как ты, стараются валить в первую очередь, уж слишком сильные маги непредсказуемы. Ты, конечно, еще почти не обучен, но уже доставляешь массу хлопот.

Мужчина перевел взгляд на меня, усмехнулся и добавил:

— Всем.

— Ну, извините, — развел я руками.

— Ладно, езжай… — свернув разговор, произнес Лютый. — Его Высочество уже намекал, что он со своими людьми хочет уехать.

— Спасибо, — кивнул я в ответ. — Я запрошу детали расследования.

Лютый фыркнул:

— А ху-ху не хо-хо?

— Имею право, сами знаете, — пожав плечами, сказал я.

— Ой уж, имеет он… Имелка не отросла, небось. Иди уже с глаз моих.

Просить дважды меня было не нужно. Я и сам понимал, что ничего нового и интересного здесь никто не выяснит. Визит цесаревича сюда — не секрет. Ну, то есть не новость первой полосы, по крайней мере, уж точно таковым не был до произошедшей перестрелки. Но знал о нем такой ограниченный круг лиц, что в сумме как бы не половина Москвы. Уж благородная ее часть — так точно.

Рабочий визит, можно сказать, подобные мероприятия спонтанно не случаются.

— Ваше Высочество, мы здесь закончили, — произнес я, подходя к Ивану.

Цесаревич благосклонно кивнул:

— Ну тогда по коням, — велел наследник престола. — Максим, надеюсь на ваше содействие моим людям.

— Всенепременно, Ваше Высочество, — со всем достоинством поклонился Меншиков.

А стоило нам рассесться по автомобилям, с Ивана сползло все пафосное высокомерие, и парень предвкушающе потер ладони:

— Ну а теперь можно и кутить! — с сияющими, как пара прожекторов, глазами заявил он.

Я охренел.

— Твое Высочество, какое кутить?! В Кремль!

К папке под юбку, чтоб не моя голова за тебя болела!

— Кутить, Алекс! Кутить обязательно, — резко посерьезневшим тоном проговорил Иван. — В планах был бар с правой молодежью. И я не имею никакого права туда не явиться.

— В нас только что стреляли, — напомнил я.

Ну, вдруг у наследника трона от адреналина память отшибло.

— Я в курсе, — кивнул он. — И именно поэтому мы обязаны поехать дальше веселиться.

— Я не понимаю, что за…

— Алекс, — прервал меня Его Высочество, — я — цесаревич и наследник трона. Если после каждого плевка в свой адрес я буду сбегать, поджав хвост, в Кремль за сто запоров, разве будут меня уважать и слушаться поданные? Особенно военные. Трус не может носить корону Российской Империи.

— Иван! — рыкнул я. — Это полная дурь!

— Это политика, Алекс, — покачал головой цесаревич. — Привыкай. Тем более, ты сам только что сказал, что стреляли «в нас». Попросишься переехать к Лютому в подвал Лубянки? — ехидно спросил наследник.

Я недовольно цокнул языком, но больше не спорил.

Политика… Политика политикой, а найду ту гниду, что охренела стрелять посреди столицы, мокрого места от нее не останется.

Ресторан «Ивушки», Максим Меншиков

Ситуация была — нарочно не придумаешь, хуже не сделаешь. Все и так знают, что Свободная фракция мечтает о «лучшем будущем» для страны, наследник престола даже вот имел удовольствие познакомиться с креативными идеями…

И тут же, прямо на пороге, на выходе с собрания молодежи Свободной фракции стреляют в будущего императора. Некоторым впору самим застрелиться, но Меншиков слабостью духа никогда не отличался.

Максим понимал, что лишь полное содействие расследованию способно хоть как-то улучшить сомнительное положение левых. Но тут, как говорится, невиновность докажут, а осадочек все равно останется. И еще долгое время будет гулять по всему высшему обществу одна сплетня краше другой.

В общем, Максимилиан был мрачен, и одной его мрачной мины хватало, чтоб гости «Ивушек» строились на дачу показаний, говорили четко и по делу, ну и вообще были максимально покладисты. И когда люди с погонами и без изволили покинуть ресторан, то морально выжатая левая молодежь скучно и без изысков попросила накрыть на стол еды и водочки. Произошедшее требовало снятия стресса, и тут даже приличные девушки были не прочь опрокинуть рюмку-другую.

— Ну, чего ты трясешься, как осиновый листик? — спросил Меншиков у Голицына, которому кусок в горло не лез. — Немного тебя пополощут, конечно, но быстро успокоятся. Привыкай к суровой реальности, тебе ж не десять лет.

Парень посмотрел на лидера с таким видом, слово из «Ивушек» он планировал нырнуть под трамвай:

— Отец меня сгноит за такое эпическое фиаско, — пояснил Петр. — Сначала этот дебил Рогов оскорбляет ближника наследника трона, а потом еще и стрельба на пороге! Мне конец.

Меншиков тяжело вздохнул. Княжич Голицын ему конкретно так не нравился, но объективно вины парня в произошедшем не имелось. Кто ж знал, что ему так крупно не повезет.

— Ладно, — повторив вздох, произнес Максим, — я попробую замолвить словечко перед князем о тебе.

Задерживаться никто не хотел после такого эмоционального испытания, так что очень быстро все как-то скомкано начали прощаться и отбывать к семьям. Оставаться для продолжения вечера гости Голицыных не желали.

Меншиков, как и положено главе молодежи, планировал уезжать последним. К тому же было у него одно незаконченное дельце.

— Костик, — Максим окликнул Рогова, и тот весьма довольный, что сам Меншиков его зовет, с важным видом подошел к княжичу. — Знаешь, мне есть что тебе сказать, — проговорил Максимилиан, заводя парня за угол, подальше от любопытных глаз условных союзников.

— Я весь внимание, — горделиво вскинул нос Рогов, и тут же получил такой удар в грудину, что вся спесь с него слетела мигом.

Да и вообще сложно изображать гордеца, корчась на полу в попытках сделать вдох.

— Еще раз опозоришь меня перед императорской фамилией, я тебя лично прикончу. Понятно? — тяжело роняя слова, проговорил Максим, склонившись над поверженным сторонником.

Сдавленный хрип с пола демонстрировал, что Константин Рогов был согласен на все что угодно, лишь бы ему еще раз не прилетело.

«Аристократики», — брезгливо подумал Максим. — «Половина дебилы, другая — неженки. Мельчает сословие, мельчает…»

Жилой дом через квартал от ресторана «Ивушки», несколько часов спустя, Игорь Вячеславович Лютый

Пропахшая нафталином квартира принадлежала какой-то бабусе — божьему одуванчику. Бабусю уже перетрясли вдоль и поперек — она на зиму уезжала к внукам на юга, оставляла квартиру под присмотром управляющего домом. Ну а тот, понятное дело, в отсутствие хозяйки за небольшую плату пускал в квартиру разный народ, обязательно приличный. В основном это были любовнички или неприметного вида мужчины и женщины, прятавшие лицо и платившие наличностью.

Их клиент был, как ни странно, из первых. Девица, правда, была наемная, но зато легенду любовницы изображала достоверно.

А сам стрелок лежал на полу кухни с аккуратной маленькой дырочкой в груди и лужей крови на вязаных старушечьих ковриках.

— Растет пацан, смотри, как аккуратно работает, — усмехнулся Серов, присев на корточки рядом с трупом.

Скачущий вокруг фотограф только что закончил съемку места происшествия и упаковывался, чтобы отбыть.

— Отдай спецам с пометкой суперсрочно, — распорядился Серов. — Если мы не дадим Его Величеству внятных ответов на его конкретные вопросы, вероятно, прилечь рядом с этим бедолагой будет лучшим решением.

— Ну, часть ответов я тебе и сам могу дать, — сказал Лютый, рассматривая уроненную на пол винтовку.

— Да? — оживился Серов. — И чем порадуешь?

— Ничем, — мрачно отозвался Лютый, пожав плечами. — Это снайпер из группировки «Вильгельм Телль», швейцарские наемники. Считаются лучшими в мире стрелками среди своей профессии.

— Что, даже лучших наших Соколиных глаз? — искренне удивился Серов.

— Лучшие в своей профессии, Антон, — раздраженно ответил силовик.

— А, среди наемников… — понятливо протянул его товарищ.

Оба некоторое время молча смотрели на труп.

— Соколы вне конкуренции, — продолжил Лютый после паузы. — Если их выпустить в найм, там больше никому работы не останется.

— И слава богу, что они под присягой, — вздохнул Серов. — Боюсь, они бы Мирного точно положили. Ладно, группировка понятна. Дальше моя работа.

— Угу, — отозвался Лютый. — Твоя. До следующего выстрела.

— Думаешь, скоро? — с тоской в голосе спросил особист.

— Обязательно, — усмехнулся силовик. — Все ж знают, что дважды в одну воронку не падает, да? Значит, чем меньше времени между выстрелами, тем больше рассеянность объекта и выше шансы.

— Не с Мирным, — хмуро покачал головой Серов.

— Надеюсь, — вздохнул Лютый в ответ. — Очень на это надеюсь.

Ночной клуб «Горыныч», Александр Мирный

Местечко оказалось атмосферным со всех сторон. Располагался ночной клуб в районе Садового кольца, занимал целое трехэтажное здание, при этом снаружи имел вид довольно скучный. С улицы предположить назначение помещений было бы невозможно — ни звука, ни света наружу не проникало.

Тематикой заведения был огонь, так что все внутри горело и кричало, гоу-гоу девицы танцевали в кокошниках и ботфортах из шкуры с жопы дракона до самых труселей, а все меню готовилось исключительно на углях. Ну, кроме выпивки, конечно.

Собственно, больше шока, чем явление Ивана, у присутствующих вызывала лишь моя морда лица рядом с наследником трона. Ермаков, возглавляющий правое крыло всей молодежи, сначала неверяще проморгался, когда меня увидел — видать, думал, что после сета огненной воды ему померещилось.

— Всем шампанского за мой счет! — с ходу скомандовал цесаревич, и народ радостно загудел, приветствуя щедрость наследника престола.

Сам Иван схватил за плечи меня и княжича, после чего требовательно спросил:

— Так, кого зовем? Балеринок или актрисок?

— Ваше Высочество, я помолвлен, — покачал головой Ермаков, не сводя с наследника престола взгляда.

— А ты, мой верный соратник? — Иван сперва повернул голову ко мне, а потом спохватился: — А, черт, и ты ведь тоже, сам же содействовал. Тьфу, скучные вы люди…

При этом цесаревич состроил настолько скорбное лицо, что даже мне захотелось его пожалеть. Впрочем, долго играть расстроенного я ему не дал.

— Не завидуйте, Ваше Высочество, — хмыкнул я в ответ. — Но, мне кажется, я видел где-то в зале боярышню Шереметьеву.

— Серьезно? — оживился погрустневший Иван.

— Да, княжич Пирогов пригласил ее с собой, — подтвердил Ермаков.

— О-о-о, медики пить умеют, — резюмировал наследник престола и отправился на поиски собутыльников.

А едва Иван потерялся в толпе молодых людей, которая уже приняла на грудь достаточно, чтобы перед ним не расступаться, но недостаточно, чтобы не узнать, Ермаков повернулся ко мне.

Вместо ответа на так и не произнесенный вопрос, я достал ксиву и показал княжичу.

— Это дорогого стоит… — ошарашенно проговорил Ермаков, кивком давая понять, что документы он прочел и их можно убирать. — Ты высоко взлетел, Алекс. И я очень рад, что ты на нашей, правильной стороне. Но, надеюсь, ты понимаешь, что даже среди имперцев есть разные действующие силы? И я тебя как друга прошу: будь осторожен.

«Если бы я не был осторожен, меня бы уже тут не стояло», — мрачно подумал я, но все же поблагодарил за беспокойство.

Иван Дмитриевич изволил отдыхать до утра. Пил он больше для вида, конечно, активно напаивая окружающих до поросячьего визга, но в целом посидели неплохо, и в Кремль цесаревич ехал весьма довольный итогами прошедшего дня.

Парень откинулся на спинку сидения и пялился в потолок.

— А может, ты и прав насчет Шереметьевой, — вдруг произнес Иван. — Такая она… Ничего.

— Ничего, Твое Высочество, это пустое место, — усмехнувшись, заметил я. — Должно быть хоть что-то, иначе как брак удержится?

— Тоже верно, — вздохнул наследник престола и больше эту тему не развивал.

Мы отконвоировали Его Высочество до самых покоев, получили положительную оценку своим действиям и разъехались по домам.

Я пересел в собственный автомобиль и отправился в общежитие университета. Пока ехал, понял, что надо поинтересоваться у Василисы статусом ремонта в квартире. Было у меня нехорошее ощущение, что пора перебираться к Кремлю поближе, а то в дни, когда наследник престола изволит выходить в люди, кататься через полгорода, чтобы поспать — удовольствие ниже среднего.

Пока ехал, наколотил Корсаковой сообщение на эту тему.

Удивительное дело, ответ моей невесты не заставил себя ждать. Правда, прислала она модное голосовое сообщение в тестовой среде «В Курсе». Если еще работает, придется выпороть. Время — пятый час утра…

Кинув машину на стоянке при университете, я медленно пошел в сторону жилых корпусов, слушая на ходу монолог невесты о том, что вот уже почти сейчас можно будет въехать.

Пока шел, понял, что не помню, закрыл ли тачку. Возвращаться было откровенно лень, спать хотелось безумно, да и вряд ли кто-нибудь бы угнал мою ласточку, но, как говорится, то ли черт дернул, то ли ангел подтолкнул.

Асфальт передо мной, ровно в том месте, где я только что должен был бы наступить, если бы не остановился, брызнул ошметками.

Нет, ну совсем охренели, дважды в день пытаться меня пристрелить!

Глава 9

Любой магией на территории университета можно было пользоваться только в пределах полигона, и стрелок об этом знал.

Собственно, да кто угодно об этом знал.

Я поднял вокруг себя не щит, а воздушную сферу, развернулся и вскинул голову в сторону, откуда стреляли. Ну, давай, давай, я же тут как на ладони. Тебе хватит одного выстрела.

Мне хватит одного выстрела.

Выла университетская сирена, прохладный женский голос повторял из всех динамиков: «Несанкционированное применение магии».

Усталость и сонливость сняло как рукой. По венам катился чистый адреналин, и накрывало давно забытое ощущение бешенства. Еще с той, прошлой жизни, горящее, доминирующее желание вырвать кому-нибудь кадык.

За эту жизнь я еще никогда не был так зол.

Мне повезло — снайпер был самонадеян. Ну еще бы, что может быть проще, чем подстрелить мальчишку?

Следующая пуля застряла в щите точно напротив моего лба.

Самонадеян и чертовски хорош.

И я сорвался с места. Воздух подсказал траекторию движения пули, и я обратил воду в мельчайшие льдинки, сформировав линию по оставленному следу, заставив отражать весь доступный свет.

Получилось красиво, жаль только, что любоваться некогда.

Влево, вправо, влево.

Пули выбивают крошки из асфальта, но стрелок не успевает.

Вправо, влево, влево, вправо.

Челночный бег под огнем, давно не было, да?

Реальность немного плыла, затягивая меня туда, откуда половина не вернулась. Я злился, и это мешало контролю. Ладони горели, а адреналин в венах начал сменяться чем-то жгучим, словно вместо крови покатилась лава с пузырьками. Она плескалась внутри в поисках выхода.

Я не для того переродился, чтобы какая-то гнида пристрелила меня на парковке в самом начале пути.

Стена из красного кирпича, огораживающая территорию университета, могла бы стать укрытием от снайпера, но не сегодня. Я даже не стал задерживаться и на полном ходу перемахнул через ограждение, лишь коснувшись кирпичей двумя пальцами.

Приземлился на ноги и мягко спружинил. Кирпич брызнул осколками над моим правым плечом.

Это последняя пуля, если только здесь не делают магазины для винтовок на сотню патронов. След от выстрела утыкался в распахнутое окно последнего этажа дома по другую сторону Донского проспекта.

До нужного мне здания предстояло преодолеть восемь полос и довольно оживленное движение в городе, который и в этом мире никогда не спит. Ветер услужливо донес звуки торопливых сборов.

Ну нет, гаденыш, ты от меня так просто не уйдешь.

Я не стал ждать разрыва в потоке, я вообще не был настроен на промедление. Рывок, и за спиной словно крылья раскрылись, реакцию выкрутили на максимум, а ощущение мира расширилось до невообразимых пределов.

Я буквально чувствовал все возможное движение на много, много сотен метров вокруг себя. Летящая птица, движущиеся автомобили, бутылка, гонимая ветром — я знал, где будет находиться любой предмет в следующую секунду. И этого знания хватило, чтобы пересечь огромную магистраль на одном выдохе.

А затем прыжок вверх, усиленный стихией Воздуха, и я перемахиваю через раскрытое окно.

Ну, здравствуй, голубчик. Далеко ли ты собрался?

Стрелок уже был в полушаге от входной двери, когда я влетел в окно. Но вот незадача, стоило ему коснуться ручки, как проем покрыл толстенный слой льда. Мужчина развернулся ко мне, отточенным движением выдергивая пистолет из-за спины, и открыл огонь. Но все его пули завязли в моем щите, а затем посыпались на пол бесполезным горохом.

Мужик смотрел на меня не то с восхищением, не то с ужасом. Погоди, это я еще не подошел.

Стрелок нужен был мне живым, но это совсем не значит, что целым.

Я спокойно шел на снайпера. А тот разжал пальцы с кейсом с винтовкой и выхватил армейский нож, готовясь к рукопашке. Ему под сорок, он в хорошей форме, опытен, явно многое повидал.

Единственный его минус в том, что выбрал в противники меня. Рука с ножом натыкается на блок. Увод, захват, хруст.

Наемник не вопил, лишь резко выдохнул сквозь зубы. Затем враг попытался отпрыгнуть, но я ударил каблуком туфли в коленную чашечку.

Вот тут снайпер уже не смог сдержаться и завыл.

Рано, рано… Еще половина конечностей работает.

Сложно отбиваться одной не ведущей рукой, но он попытался. Впрочем, попытка окончилась громким хрустом. А коленную чашечку второй ноги я просто присовокупил для симметрии.

Я за шкирку швырнул снайпера на кресло в чужой прихожей и сказал:

— У тебя ровно один вариант: ты рассказываешь мне все, что я хочу знать.

Снайпер если и был испуган, то больше его сейчас, разумеется, занимали поломанные конечности. Боль притупляет многое.

— Ты меня понял?! — обратился я к калеке, чуть повышая голос.

— Я не говорю по-русски, — ответил стрелок на немецком языке.

Это было проблемно, потому что немецкий я знал на уровне «Красотка, принеси еще пива». Впрочем, это надо было еще проверить.

— Уверен? — спросил я, поднимая его выроненный нож с пола и крутанув его в пальцах.

— Я не говорю по-русски, — повторил мужик, и на этот раз в его интонациях начали проскальзывать истеричные нотки. — Не говорю по-русски!

Во входную дверь кто-то постучал уверенно и требовательно. Впрочем, интрига держалась недолго:

— Мирный, открой дверь! — донесся до меня голос Лютого.

Я даже голову не повернул, продолжая гипнотизировать снайпера взглядом. Тот сжался в кресле, насколько позволяли травмы, и боялся лишний раз пикнуть.

— Мирный, мать твою, открой эту гребаную дверь!

В моем льду даже трещинки не было, хотя колотили с той стороны усердно.

— Интересно, если начать отрубать тебе по пальцу, ты не вспомнишь русский язык? — медленно проговорил я, сделав еще шаг к снайперу.

Но тот лишь повторял, словно молитву, одну и ту же фразу. «Я не говорю по-русски, я не говорю по-русски, я не говорю по-русски…»

— Мирный, у меня есть переводчик! — рявкнул Лютый. — Дверь, твою мать, открой!

Я глубоко вздохнул.

— Ладно, — произнес я, убирая нож. — Считай, что тебе сегодня чертовски повезло, мужик.

Лед на двери не осыпался — истаял легким паром, а в следующее мгновение в небольшую квартирку набились силовики, которым особенно-то и нечего было делать.

Кремль, малая рабочая гостиная, Дмитрий Алексеевич Романов

— Ну, Витя, расскажи мне, какого хрена в моей столице дважды за сутки работали снайперы? Не мои снайперы, Витя, — нехорошим тоном процедил император, глядя на своего подчиненного. — И почему эти не мои снайперы стреляли там, где был мой сын?

Его Величество изволил пить утренний кофий со всякими безумно вредными сладостями. Императора нельзя было назвать гедонистом, но вкусно поесть он все же любил. В основном, конечно же, по той прозаической причине, что поесть ему удавалось раз, максимум два в сутки — а потом дела, дела, дела государственные.

Но иногда они начинались прямо во время еды.

Боярин, явившийся утром на доклад сам, нервно сглотнул:

— Покушение было не на цесаревича, Ваше Высочество, а на Александра Мирного, — проговорил Нарышкин. — Его расценивают как защитника наследника трона и пытаются убрать, чтобы добраться до Ивана Дмитриевича.

Император не ответил — мужчина с задумчивым видом размешивал сахар в изящной чашечке полупрозрачного фарфора.

— На Мирного, говоришь? — замедленно переспросил государь. — То есть телохранители уже не котируются, а вот необученный первокурсник — это прям непревзойденная защита?

— Тот, кто наблюдает за покушениями, мог легко сделать такой вывод, — нехотя произнес боярин. — Первого снайпера допросить не удалось по причине его моментальной кончины от рук Александра Мирного. Второго парень немного поломал, но оставил нам живым…

Император хмыкнул и сделал разрешающий жест. Боярин Нарышкин мысленно перекрестился и присоединился к Его Величеству за кофием.

— Мы допросили снайпера с помощью переводчика с Лубянки, — продолжил доклад боярин, — и в результате выяснили не так много на самом деле. Нанимателя арестованный не знает, его дело не вопросы задавать, а стрелять, в кого скажут. Известен снайперу только капитан наемников, но тот никогда не покидает Швейцарии. Еще арестованный любезно поделился тем фактом, что вместе с ним и уже погибшим стрелком в Российскую Империю перебросили некоторое количество снайперов. Он говорит о десятке, но цифра недостоверна, проверить пока не можем.

Нарышкин взял паузу, а Дмитрий Алексеевич взял из вазочки конфетку в шуршащей обертке и начал с шумом ее разворачивать. Император мог бы позволить себе любые сладости, приготовленные вручную, но эти ореховые конфетки лучше всего готовились на производстве.

Боярин за действом наблюдал, дыша через раз. Он знал, что император, как любой Романов, обладает весьма тяжелым характером, и обманываться миролюбивым шуршанием фантика нельзя. А государь же в этом время обдумывал произошедшее.

— Где сейчас парень? — наконец спросил государь.

— В общежитии университета, отдыхает.

— А снайпер?

— У Лютого в лазарете казематов.

— Логично… — государь глотнул кофе из чашечки и посмотрел на боярина тяжелым взглядом: — Есть что предложить, Витя?

— Мы можем привлечь князя Голицына, — кивнул тот. — У него есть связи с некоторыми небольшими швейцарскими аристократическими родами. Как всякие порядочные европейцы, они с радостью передадут нам в руки искомого человека за небольшую плату.

— Мысль интересная, — согласился император. — Но Голицына не привлекай, это разрушит его сценический образ. Князю за посредничество нужно будет что-нибудь предложить. Что-нибудь не очень бросающееся в глаза, но интересное роду Голицыных. Мысль уловил?

— Да, Ваше Величество, — склонил голову Нарышкин.

— И Мирному сообрази какой-нибудь пардончик, — распорядился Дмитрий Алексеевич. — Все-таки его затянуло в жернова событий, в которых он ни черта не понимает. Что там у него есть из полезного, сайтик? Мне Ленок все уши прожужжала этим «В Курсе»… Так вот пусть министр финансов освободит эту конторку от налогов лет на пять. Хватит для разгона.

Хорошо было бы дать пацану титул, Дмитрий Алексеевич даже землицу присмотрел под это дело. Но повод пока маловат. Должно было быть что-то более резонансное, чтобы все завистники заткнулись разом, не начав кусать мальчишку.

Вот только не хотелось бы, конечно, чтоб этот повод случился.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Утром я был практически рок-звездой. Обо мне писали таблоиды, на меня с интересом пялились девицы и с завистью парни. И только Василиса Корсакова смотрела с праведным гневом.

— Алекс! Захват снайперов?! Зачем так рисковать жизнью?! На это же есть военные! — воскликнула девушка, едва я опустился за наш стол на завтрак.

Вместо ответа я приобнял Василису за плечи и звонко поцеловал в губы:

— Цыц, женщина, — велел я с улыбкой. — Голос она еще на меня повышать будет. Скажи спасибо, что в «Аурум» не приехал тебя пинками домой гнать.

Девушка сначала вспыхнула от смущения, потом от возмущения, затем растерянно буркнула:

— Я чуть инфаркт не получила утром, когда увидела новости…

— Не читай газет, — усмехнулся я, чуть не ляпнув «советских».

— Да как же не читать?! — снова начала заводиться Корсакова.

— Очень просто, — вклинился в наш разговор подошедший боярич Новиков.

На лице моего соседа по комнате имелись все признаки попойки. И он даже не делал попыток их скрыть.

— Спрашивай у первоисточника, — посоветовал Иван. — Так вот, Алекс, говорят, тебя видели с самим цесаревичем? Что ты скажешь в свое оправдание?

Весь наш стол смотрел с таким любопытством, что его можно было потыкать руками. А мне хотелось потыкать Ивана для проверки на предмет наличия совести.

С другой стороны, столовая, само собой, лучшее место, чтобы рассказать свою версию событий, которую подслушивает половина зала, а то и весь. А потом и разнесут по всей столице.

— Ну, знаешь, — протянул я, мрачно посмотрев на Ивана, — так получилось, что я поучаствовал в некоторых военных мероприятиях и приглянулся Его Высочеству.

— И-и-и? — наследный поросенок аж вперед подался, ожидая красочного рассказа о себе любимом.

— И все, — отрезал я, не без удовольствия обламывая Новикову его игру.

— Как это все?! — искренне возмутился Иван. — Я сюда на… Э-э-э, я зачем вставал в такую срань?

— Кто тебя знает, может быть, у тебя бессонница, — хмыкнул я, приступая к завтраку.

— Лучше расскажите, что вы знаете про боярышню Шереметьеву, — вдруг подала голос княжна Демидова, переводя диалог за столом на новую тему. — Говорят, Его Высочество общался с ней в баре, но она настолько быстро улизнула от нас, что я сомневаюсь.

— Что-то я раньше не замечал в тебе тяги к сплетням, — недовольно произнес Ермаков.

— Какие ж это сплетни? — возмутилась Нарышкина, поддерживая подругу. — Это, может быть, твоя будущая императрица! Она медик и привел ее Пирогов…

— Да? — оживился Иван. — А он ей кто: брат, сват?

— Не думаю, — покачала головой Демидова. — Он просто ответственный имперец. Решил взять девчонку под крыло, а то бы ее после того танца с цесаревичем сожрали бы.

— Хм-м-м, — задумчиво протянул Иван.

И вот мне лично было интересно, это «хм-м-м» относится к приглянувшейся ему боярышне или к инициативному Пирогову? В любом случае что-то мне подсказывало, что Иван не задумывался о том, что один танец с ним может сильно сказаться на жизни Шереметьевой, да еще и не в лучшую сторону.

Повисшую на мгновение паузу нарушила Нарышкина:

— А когда вы, собственно, пригласите нас на новоселье? — обернувшись ко мне, спросила Мария. — Василиса говорила, там уже почти все готово.

Я вопросительно посмотрел на невесту, и та уверенно кивнула:

— Остались мелочи типа ложек, сервизов, текстиля… — после чего Корсакова повернулась ко мне с предложением: — Можем, кстати, заехать сегодня и посмотреть вживую, как там обстоят дела.

— Хорошо, — легко согласился я. — Если мне не придется выбирать ложки, сервиз, текстиль.

От этих слов все присутствующие девушки демонстративно закатили глаза, и лишь Тугарин громко рассмеялся:

— Главное, чтобы мебель в доме была, — заявил Юсупов. — А то, знаете ли, без мебели ужасно неудобно.

— Алмаз! — ахнула Дарья.

Василиса покраснела, Нарышкина совсем по-девчачьи захихикала, а я показал товарищу кулак. Даром что княжич.

— Вгонять мою невесту в краску — это только моя прерогатива, — пояснил я.

— Алекс! — возмутилась Василиса.

Но нашу милую перебранку прервал боярич Лобачевский.

— Утречко, — поздоровался Андрей, останавливаясь у нашего стола.

— Ты что-то подозрительно бодро выглядишь после вчерашнего, — попенял ему Ермаков таким тоном, как будто уличил в смертном грехе.

— Как говорит мой отец, «не умеешь пить — не пей», — парировал Лобачевский, опускаясь на свое место. — Вот я и не пью.

Тут я не удержался, каюсь:

— Из маленькой посуды?

За столом снова зазвучал смех. И только сидящая рядом со мной Василиса не разделила общего приподнятого настроения. Девушка вцепилась в мою руку и побледнела.

— Что случилось? — негромко спросил я, склонившись к невесте.

Вместо ответа она продемонстрировала мне экран телефона. Текстовое сообщение от контакта «Брат» гласило:

«Отцу стало хуже. Приезжай попрощаться»

Глава 10

У особняка рода Корсаковых стояла скорая. Немногочисленная прислуга была отлично вышколена, а потому профессионально игнорировала происходящее.

Этикет-с.

Мы беспрепятственно вошли в здание, поднялись на жилой этаж и только там столкнулись с братом Василисы.

Матвею было около двадцати пяти, и он выглядел немного взъерошенным и потерянным. В таком возрасте стать главой хоть и не аристократического, но рода — удовольствие ниже среднего. И пускай скрывать эмоции у парня не выходило никак, он пытался сохранять лицо. В таком возрасте тяжело терять родителей, даже если ты знаешь, что их время стремительно утекает. А если с этой смертью на тебя ложится неподъемный груз ответственности за семью, сложно стоять с прямой спиной.

— Успела? — вместо слов приветствия спросила Василиса.

Матвей кивнул, и они оба посмотрели на дверь спальни, из которой как раз вышел нотариус. Девушка растерянно посмотрела на брата, обернулась на меня и перевела взгляд на дверь.

Страшно, маленькая? Смерть — это всегда страшно, но она все-таки естественная часть жизни.

Я взял холодную ладошку Василисы в руку и повел ее в спальню.

На огромной кровати полусидел умирающий мужчина. Пожалуй, я бы его не узнал — так сильно смерть отпечаталась на его лице. Он посмотрел на нас неожиданно ясным, спокойным взором и тихо произнес:

— Василиса, оставь нас.

Девушка, стоящая рядом со мной и, кажется, боявшаяся даже дышать, вздрогнула, медленно кивнула и вышла. Корсаков-старший смотрел на меня и некоторое время молчал. Может быть, хотел произвести пугающий эффект, но я видал смерть и пострашнее курильщика на пуховых подушках, так что…

— Я не дурак и понимаю, что Василиса выполнит условия нашего договора еще раньше, чем закончится отведенное ей время, — заговорил он. — Я умираю и могу позволить себе быть честным. Так вот, ты мне не нравишься. И если бы я не был болен, черта с два моя девочка бы осталась с тобой. Но меня рядом не будет, и Матвей не сможет ею управлять.

Мужчина закашлялся, раздраженно вытер кровь с губ белоснежным рукавом рубашки вместо оставленного прислугой платка, и устало откинулся на подушки.

— У меня много имущества, но выходит так, что самое ценное я оставляю тебе. Я не могу тебе приказать, и уже не в том состоянии, чтобы давить, — продолжил он. — Поэтому я просто прошу тебя — сбереги мою девочку.

Я выдержал тяжелый взгляд умирающего человека и спокойно произнес:

— Даю слово.

Москва, ресторан «Охотник», Виктор Сергеевич Нарышкин

Князь Голицын от многих прочих левых и правых отличался тем, что при всем своем широком круге общения ни с кем не поддерживал тесных связей. В основном потому, что слишком близкие контакты мешали работе мужчины. И речь не про Министерство иностранных дел. Будучи членом Свободной фракции, князь Голицын работал… На императора.

— Его Величество благодарит тебя за содействие, — проговорил боярин Нарышкин, придвигая к Голицыну тонкую папку с гербом дома Романовых.

Беседа проходила за деловым обедом, так что князь, работавший ложкой над каким-то супешником из дичи, лишь кивнул в ответ. Нарышкин тоже занялся едой — свободного времени у таких занятых мужчин было мало, и тратить его на светскую болтовню хотелось в последнюю очередь.

— Что-то известно по стрелкам? — между переменой блюд спросил Голицын. — А то наше любимое высшее общество уже вовсю муссирует тему моего непосредственного участия в покушении на цесаревича.

— Известно, — кивнул Нарышкин. — Но ничего такого, чем бы я мог тебя порадовать.

Голицын недовольно цокнул.

— Я Петру, конечно, сделал внушение, но сам понимаешь, там бесполезно… — произнес князь с плохо скрываемым разочарованием. — Весь в мать пошел. Тюфяк и тряпка.

— Был бы ты чаще в Российской Империи, может быть, что путное и вышло, — усмехнулся Нарышкин. — На родовой характер нельзя нанять репетитора.

— То-то твоя дочурка дала всем прикурить, когда узнала о помолвке, — оскалился Голицын.

— Ну, дать — дала, но сделала, как сказали. Важен результат, — пожал плечами Нарышкин.

— Результат, — недовольно протянул князь. — Вот у Меншикова тоже результат. Может быть, тебе уже донесли, что он хочет изменить наследника в завещании?

— Попробовать может, — пожал плечами Нарышкин. — А на деле… У нас такой ужасный документооборот, ты же знаешь.

Голицын хмыкнул:

— Смотри сам, я тебя предупредил, — сказал он.

Боярин благодарно кивнул в ответ.

— А что скажешь про Мирного? — вдруг спросил Голицын.

— Скажу, что далеко пойдет пацан, — произнес Нарышкин. — Талантливый, но без приглашения никуда не лезет.

— Говорят, цесаревич создал свой потешный полк и поставил этого безродного им командовать, — заметил князь.

— Потешный отдел, — поправил собеседника Нарышкин. — Но да, все так.

— Не боишься, что со временем ваш род подвинут? Все-таки у пацана широкие полномочия возникли, — уточнил Голицын.

— Не боюсь, — усмехнулся боярин. — Одно дело командовать отрядом, другое — отвечать перед самодержцем за всех идиотов в стране. Это немного разный уровень ответственности, и пацан это прекрасно понимает. Хотел бы Мирный грести в сторону власти, уже б давно работал в моей структуре и пытался бы пролезть наверх.

— А он? — приподняв бровь, спросил князь.

— Соскакивал изо всех сил, — пожал плечами Нарышкин.

Голицын посмеялся:

— Сколько веревочке не вейся, система тебя все равно затянет…

— Все так, — покивал Нарышкин.

Они не были товарищами, не были коллегами в прямом смысле этого слова, но были людьми, преследовавшими одну цель — сохранить Российскую Империю единой и сильной для собственных детей и внуков.

Особняк бояр Румянцевых, Кирилл Нахимов

Добиться внимания выбранной девушки оказалось гораздо сложнее, чем княжич рассчитывал. Анна Румянцева держала дистанцию практически профессионально, хотя границы вежливости не нарушала. И, удивительное дело, это добавляло азарта.

Они никогда не встречались специально, Кириллу приходилось немало потрудиться над каждой случайной встречей. Она не принимала подарки, Кирилл искал способы порадовать ее, не используя избитые цветы и конфеты. Она взвалила на себя слишком многое, и Нахимову ужасно хотелось ей помочь.

Так сильно хотелось, что сегодня княжич просто наплевал на все законы приличия и снова явился без приглашения. Удивительное дело, но двор оказался почищен, хоть и плохонько, а в самом доме как будто кипела жизнь.

Впрочем, это было не совсем точное определение. Не жизнь кипела — бурлил скандал.

— Я заплатила вам за замену системы отопления! — распалялась Румянцева, стоя перед высоким, крепким мужчиной лет сорока.

«Бригадир», — решил про себя Нахимов и оказался прав.

— Мы и заменили то, на что хватило денег, — произнес мужчина.

— Вы ничего не заменили! — возразила разгневанная девушка.

— Ну помилуйте, боярышня, мы поменяли прокладки на вентилях, покрасили батареи…

— А должны были продуть батареи и заменить котел! Когда его поставят?

— Какой котел? Вы знаете, сколько он стоит? На него никак не хватит выделенных вами средств, — с невозмутимым видом парировал мужик.

— Ты что, думаешь, если я — баба, меня можно вот так нагло дурить? — прошипела взбешенная Румянцева.

Но бригадира это не проняло. Он склонился к ней и так же негромко проговорил:

— Я думаю, что ты девчонка без денег, связей и протекции и слишком много о себе возомнила, как и всякая аристократишка, — ответил он.

Тут невольно подслушивающий этот разговор Нахимов понял, что испытывает безотчетное желание убивать. Убивать долго и мучительно.

— А я думаю, нужно вызвать полицию, — произнес княжич, входя в дом. — Анна, вызовете наряд? Господин — вор и мошенник, таким не место среди добрых людей.

— Очень дельное предложение, — отозвалась Румянцева и, вздернув свой хорошенький носик, вышла в соседнюю комнату.

Нахимов же подошел к бригадиру и без долгих рассусоливаний и объяснений, без предупреждения и почти без замаха пробил мужику в грудину. Тот, несмотря на впечатляющую комплекцию, мгновенно сложился у ног Кирилла.

— Деньги должны быть у вашей заказчицы через час, — склонившись к лежащему на полу бригадиру, негромко произнес княжич. — Ты меня понял? Иначе полиция тебя не арестовывать будет, а труп забирать.

— Понял, — просипел мужчина и не то на карачках, не то ползком сбежал из дома.

Кирилл вздохнул и, обернувшись, понял, что Румянцева стоит в дверном проеме и смотрит на него каким-то другим, новым взглядом.

— Спасибо, княжич, — тихо проговорила девушка, мигом растеряв всю свою злость и командный тон.

— Ерунда, — отмахнулся Кирилл. — Но, кажется, вы теперь остались без ремонтной бригады. Может быть, я могу предложить своих проверенных людей?

Румянцева чуть замялась, но все же кивнула:

— Можете, княжич.

— Просто Кирилл.

— Кирилл… — повторила девушка и едва заметно улыбнулась уголками рта.

И для княжича Нахимова эта даже не улыбка, а намек на нее, казался невероятной победой.

Первым прорывом ее ледяной обороны.

Москва, месяц спустя, Александр Мирный

Я знал получше прочих, что самое действенное лекарство от скорби — работа. А потому после похорон Корсакова-старшего запряг Василису по полной программе. Девчонка училась днем, работала по вечерам, а на выходных занималась обустройством нашей квартиры. Мне, конечно, приходилось проявлять особое геройство и выбирать «Вот эти вот вазочки вместо тех, потому что тут два разных фарфора, ты что, не видишь?», но результат в целом того стоил.

— В выходные ждем вас на новоселье! — радостно произнесла Василиса, плюхнувшись за наш стол на завтраке.

— Ура! — воскликнула Нарышкина. — Вечеринка!

— Новоселье, Мария, — строгим тоном поправила подругу Демидова, но взгляд Дарьи выдавал непреодолимое желание оттопыриться без лишних глаз.

— Простите, новоселье, — поправилась боярышня.

— Новоселье — это прекрасно, — широко улыбнулся Алмаз. — У меня дома завалялась одна трофейная бутылка, наконец-то будет повод ее распечатать.

Демидова закатила глаза:

— Алмаз, на новоселье традиционно дарят что-нибудь полезное дому…

— Вот я и говорю — бутылка, — кивнул в ответ Тугарин. — Очень полезное!

Присутствующие заулыбались, а Нарышкина обратилась к Василисе:

— Если есть какие-то пожелания, можешь прислать мне список, чтобы мы не мучились с выбором.

— Свободное время подарите, — отшутилась моя невеста, — а остальное мы уже купили.

Девушек этот ответ не устроил, и они принялись обсуждать, что же лучше всего подарить нам на новоселье, а моя невеста парировала все предложения фразой «уже купили». Наверное, они бы долго перебирали всю номенклатуру местных икей для небедных, как Нахимов внезапно подал голос:

— Вы не возражаете, если я приду с девушкой? — спросил Кирилл.

Весь стол уставился на него с удивлением. Можно даже сказать, слегка шокировано.

— Я сейчас озвучу, наверное, общий вопрос, — произнес Лобачевский, суетливо поправив очки на носу. — Кто она?

— Анна Румянцева, — легко ответил Нахимов. — Надеюсь, ни у кого с ней нет конфликтов?

Присутствующие отрицательно покачали головами, а Ермаков спросил, смотря на друга очень внимательным взглядом:

— Кто она тебе?

Кирилл выдержал пристальный взгляд друга и ответил так естественно, словно такие новости от него можно было услышать по сто раз на дню:

— Надеюсь, моя будущая невеста.

Что и говорить, бедный княжич оказался в центре всеобщего внимания, мгновенно сместив фокус от нашего новоселья. И только Василиса смотрела на меня такими выпученными глазами, словно случилась какая-то катастрофа.

И точно.

— Алекс, это катастрофа! — заявила моя невеста, едва мы отделились от компании.

— Что конкретно? — осторожно уточнил я.

— Кирилл с девушкой! — таким тоном, как будто мне от этого должно было стать понятнее, пояснила Василиса.

— И чем тебе это не нравится?

— Нет, за Кирилла я очень рада, — мотнула головой Корсакова. — Но для нас это катастрофа!

Следующую минуту я слушал, в нужных местах сочувственно кивая головой, что у нас нет лишних комплектов каких-то не то цветочков, не то салфеток. Когда, наконец, у встревоженной девушки кончился воздух в легких, я смог вставить свои пять копеек для решения проблемы:

— Так, может, докупим?

— Когда?! У нас ни минуты свободного времени! — воскликнула Василиса в полном ужасе.

— Ну вот прямо после пар, например, — предложил я. — Где ты там все эти свои финтифлюшки покупала, в Охотном ряду?

— «Финтифлюшки», — закатила глаза Василиса, но спорить не стала. — Да, там.

— Ну и хорошо, поедем после пар. Как раз я хотел присмотреть себе новый костюм.

Как и в моем мире, здесь Охотным рядом назывался подземный торговый центр, расположенный под боком у Кремля. Местечко было крайне дорогое и крайне оживленное. Можно сказать, в этом мире примажоренный ЦУМ располагался в Охотном ряду — если кому-то из аристократов или просто богатых дельцов-купцов хотелось потратить баблишко, люди шли сюда. Это было особым шиком обронить в разговоре «Я вчера был в Охотному ряду, на бегу прикупил что угодно».

Как и положено мужчине в походе по магазинам, я исполнял роль карточки на ножках. И хоть в нашем проекте появилась первая монетизация, и у Василисы резко стали увеличиваться доходы, я не давал ей тратить на общий быт ни копейки личных денег. Еще не хватало, чтобы моя женщина обустраивала наш дом за свой счет!

В общем, мы двигались по этажам, уходя все глубже под землю, когда я заметил боярышню Шереметьеву. Девушка сидела в кафе с вазочкой с разноцветными шариками мороженого и то и дело кидала взгляды в сторону выхода с парковки. И судя по тому, как резко уменьшилось количество неблагородных и непроверенных людей на самых глубоких уровнях, Иван времени зря не терял.

— Смотри, боярышня Шереметьева, — тоже заметила девушку Василиса. — Как думаешь, нам стоит к ней подойти? Или она тут кое-кого ожидает и это невежливо?

Боярышня действительно кое-кого ожидала, и этот кое-кто должен был появиться с минуты на минуту, судя по засуетившейся охране этажа.

— Думаю, нам лучше не беспокоить боярышню, — ответил я и уже хотел было предложил Василисе тоже съесть какое-нибудь вкусненькое мороженое или пирожное на другом этаже, но не успел.

В подземном торговом центре прогремел взрыв.

Глава 11

В ушах звенело, левая рука ныла, а мышцы правой, казалось, еще немного и порвет в клочья.

Я моргал и пытался осознать реальность. Не первая в моей жизни контузия, но молодое, здоровое тело справилось лучше, чем могло бы быть. На левой руке повисла Василиса. Корсакова вцепилась в меня своим модным маникюром с такой силой, что будь ее ногти чуть подлиннее — пробила бы до кости. Зеленые глаза широко распахнуты от ужаса, лицо — бледное, губы плотно сжаты в узкую линию. Не бьется в истерике, панике и вообще старается понять, что произошло.

Боевая у меня малышка.

Я перевел взгляд на правую руку и понял, что Разумовскому надо поставить пузырь. Или даже лучше ящик. А то, может, и на завод деньжата найдутся.

У меня не было такой базы для магии, как в рукопашке или стрельбе, но тренер нас дрессировал на совесть. Тело отреагировало быстрее, чем мозг успел обработать происходящее, и вокруг нас с Василисой стоял толстенный воздушный щит. Он удерживал балку, рухнувшую откуда-то сверху прямо нам на головы, и еще позволял дышать — за пределами щита была гарь напополам с пылью.

Я несколько секунд тупо пялился в кусок несущей конструкции, у которого были все шансы отправить меня на новый круг перерождения. В голове сложилось две простые мысли: первая — террористы очень торопились. Я так себе сапер, но даже моих знаний хватает, чтобы понять — крепили наспех. И второе — взрывчатка была с армейских складов. А это значит, что сверху сейчас наверняка тоже что-то интересненькое происходит.

Хорошо бы выбраться и посмотреть.

— Ты меня слышишь? — спросил я у Василисы.

Невеста несколько секунд пялилась то ли на меня, то ли в пространство, и пока она соображала, я увидел в сизой дымке всполохи магии. Ну, блеск.

— Сможешь все мелкие взвеси опустить и очистить воздух от гари? — спросил я.

Девушка замедленно кивнула. Это хорошо. Боевой маг на деле-то из Васьки не выйдет ни при каких обстоятельствах, а вот уборка должна получиться. Приводить девчонку в чувство времени нет, пусть займется полезным делом. Глядишь, перестанет пытаться сломать мне руку.

— Давай, ты наводишь чистоту, а я займусь беспорядком? — предложил я.

Василиса не очень поняла шутки, но все-таки кивнула. Она разжала пальцы на моей руке и с некоторым трудом, корявенько, но все же применила технику.

Открывшаяся картина заставила меня недобрым словом помянуть всю Лубянку вместе с Кремлем. Я рассчитывал увидеть схватку наемников с кем-нибудь, а оказалось, что это кучка гвардейцев пытается убить друг друга. Слабо верится, что причина в неоплаченном счете за кофе… И кто из них хороший, а кто плохой?

Я резко толкнул зазевавшуюся Василису в сторону и сам сместился. Железная балка с грохотом воткнулась в мраморную плитку, окатив мой щит осколками, а за ней сверху потянуло еще пару кусков конструкции.

Корсакова запоздало пискнула, но наш шум привлек внимание сражавшихся людей. Они посмотрели на меня, потом на Шереметьеву, по какой-то невероятной случайности все еще сидевшую на том же месте.

А, нет, случайность имела имя и фамилию. Стояла рядом в гражданском и держала магический щит. Ладно, Иван хотя бы умеет пользоваться головой. Приставил к своей избраннице охранника.

А в следующее мгновение гвардейцу рядом с Шереметьевой просто и без изысков вышибли мозги точным выстрелом. Стрелка тут же убили, и бой продолжился, но, честно сказать, складывался он не в пользу сохранивших верность присяге.

— Поднимаешь щит и бежишь к Шереметьевой, — отдал приказ я Василисе. — Прячетесь за мебелью и не высовываетесь, пока я вас сам оттуда не достану. Поняла?

Бледная как смерть Корсакова кивнула.

— Пошла, — скомандовал я, а сам двинулся к месящим друг друга гвардейцам.

Перебить гвардейцев магией удаленно не было никакой возможности — царская охрана носила антимагические артефакты. И не какие-нибудь там поделки, а такие, что, если телохранители встанут в кольцо вокруг охраняемого объекта, вся магия истает на подлете. Впрочем, все-таки обучены они были прекрасно — верные гвардейцы связали ближним боем мятежных, чтобы те не могли пострелять кого надо и не надо.

Но когда ты вдвоем против десятка и это не показательные выступления на потеху публике, а каждый удар фатальный — шансов-то на самом деле немного.

Я влетел в схватку с мыслью, что, если Иван не женится на Шереметьевой, я его сам прибью.

Гвардейцы были хороши, очень хороши, и в этом была проблема. Биться с личными императорскими бойцами никак не входило в планы таких же личных императорских бойцов. Тяжело пытаться убить того, с кем несешь службу.

Практически невозможно.

Последние двое вставших на пути к Шереметьевой бойцы рухнули на мрамор пола, и я замер напротив шестерых гвардейцев.

Почти как в клетке куба, только нас всех немного контузило, помяло и задача стоит другая — не пропустить противника, а не набить друг другу рожу. Просочится хоть один, и девчонок за моей спиной убьют. И хорошо, если просто убьют.

— Шел бы ты отсюда, Мирный, — вдруг сказал один из гвардейцев. — Бабу бы свою забрал и шел.

— Вашими стараниями тут идти не особо есть куда, — усмехнулся я.

— Ты ж первый разряд, придумаешь что-нибудь. Мотай давай, второй раз предлагать не буду.

— Я б с радостью, — вздохнул я в ответ, — но политические убеждения обязывают. Я ж имперец.

— Смертник ты, а не имперец, — плюнул гвардеец, и они атаковали.

Блок, захват на атаку от стоящего слева, блок-захват на атаку от стоящего справа, а центрального остается только пнуть в солнышко. Трое других обходят, и приходится играть в боулинг чем есть. Одного сшибаю, другой уворачивается, третий просто обходит по дуге подальше.

И падает на пол со свернутой шеей.

Иван Дмитриевич Романов только что явился из-за двери, ведущей на парковку этого уровня, и сразу же сориентировался. Видок у цесаревича был, прямо скажем, так себе — костюм пыльный, местами подранный, на скуле царапина, стремительно превращающаяся в синяк. Самое оно для свиданки.

Цесаревич вышел в сопровождении трех гвардейцев, один из которых был неплохо так ранен и его тащили товарищи. Но даже с таким комплектом дела пошли бодрее — уже не один против шести, а четверо. Раненого сгрузили где-то у входа, и метелица продолжилась.

Кажется, живым цесаревича уже никто не ожидал увидеть, но мятежники быстро сориентировались. Теперь Шереметьева отошла на второй план, и самым лакомым кусочком снова стал наследник трона.

Гвардейцам Ивана досталось по противнику, нам с наследником — по два. Среди моих оказался как раз тот, который предлагал сбежать. Его напарник в бою со мной решил не мелочиться и достал нож.

И ладно бы метнул, решил тупо меня порезать.

— Стой! — рявкнул командир мятежников, но поздновато.

Я уже отнимаю у самонадеянного бойца нож и тут же вгоняю ему металл под подбородок.

Рядом раздается неприятный вскрик — одного из гвардейцев Ивана все-таки достают. Пока мужчина оседает на пол, я успеваю метнуть в его убийцу трофейное оружие, и удачливый предатель падает на собственную жертву.

— Мирный, — вдруг говорит мне оставшийся противник, — не ту ты сторону выбрал. Скоро власть сменится, и тебя от кормушки отодвинут.

— Я б сейчас глаза закатил, честное слово, да некогда, — ответил я и тут же атаковал.

Гвардеец выставил блок, и я перехватил его руку. Неприятный хруст я даже не услышал, как-то увлекся.

— Давай так, — проговорил я, — ты сейчас быстренько расскажешь, какого хрена тут происходит, и умрешь быстро и безболезненно.

Мужчина лишь рассмеялся:

— Парень, здесь все смертники. Мы сюда пришли за очень большие деньги для наших семей, так что у тебя нет ничего такого, чем ты или этот мальчишка могли бы меня соблазнить.

«Это мальчишка» сейчас как раз добил второго своего противника и обернулся ко мне.

— Беседу беседуем? — спросил я у Ивана.

Тот отрицательно покачал головой:

— Я уже с одним побеседовал, они ничего не знают, — ответил цесаревич. — Только время тянут.

— Жаль, — вздохнул я и без долгих рассусоливаний сломал своей жертве кадык.

Иван в это время закрывал глаза последнему своему верному гвардейцу — в бою наследник престола потерял всех. Раненый умер, так и не дождавшись помощи, а двух других перемолола схватка.

— Нас сильно потрепали на парковке, — пояснил Иван, поднимаясь на ноги.

— Я понял, — кивнул я, шагая к девушкам и громко предупредил. — Василиса, я иду!

Светловолосая макушка показалась из-за барной стойки, и невеста подозрительно на меня посмотрела. Убедившись, что это действительно я, девушка встала в полный рост и вздернула Шереметьеву. Обе девчонки были испуганы, бледны, но держались удивительно хорошо. Вот что значит хорошее воспитание — истерики откладываются до лучших времен. Или хотя бы до тех пор, пока мы не выберемся из очередной жопы.

— Анастасия, я рад, что с вами все в порядке, — Иван кивнул девушке со всем возможным достоинством, какое только могло быть у человека с таким пожеванным видом, и тут же спохватился. — Кстати, а вы что тут делаете?

— Готовились к новоселью, — охотно пояснил я. — А потом присоединились к твоей вечеринке.

Иван немного криво улыбнулся в ответ и окинул взглядом заваленный трупами холл этажа.

— Надо выбираться, — произнес я очевидное, пока никто не вздумал тут начать рвать с горя волосы на голове или других частях тела.

Цесаревич достал из кармана телефон и констатировал:

— Не ловит.

Тут я не выдержал и рассмеялся:

— Конечно, не ловит! — сквозь смех ответил я. — Ради того, чтобы тебя убить, не пожалели обвалить весь торговый центр. Убийцы — твоя собственная охрана. И ты думаешь, твои недоброжелатели не позаботились привезти с собой глушилки? Взрыв около Кремля, такое не скроешь. А вот тот факт, что наследник престола еще не мертв — очень даже.

Цесаревич посмотрел на меня мрачно и немного растерянно, и я как-то сразу вспомнил, что передо мной всего лишь мальчишка восемнадцати лет от роду. Да, родовитый, богатый, выросший в строгости и власти, но все же мальчишка. На жизнь которого последнее время только ленивый не попытался покуситься.

— Надо выбираться, — повторил я и добавил для ясности: — Самим.

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Дверь кабинета распахнулась без стука и без разрешения. Бледная как смерть секретарша выдохнула:

— Ваше Величество! Бунт!

Император, сидящий в своем рабочем кресле и что-то набиравший на клавиатуре, спокойно кивнул.

— Я в курсе, — без единого намека на волнение в голосе ответил он.

— Ваше Величество!

— Зоинька, сколько раз сказал — заходить без стука нельзя, — не отворачивая головы от экрана, произнес император. — Мы не на базаре.

Пальцы Дмитрия Алексеевича замерли над клавиатурой. Сквозь плотно закрытые окна доносился шум боя. Перестрелка, крики команд и предсмертные восклицания.

Секретарь продолжала стоять на пороге, разрываясь между желанием закрыть дверь и за шкирку вытащить упрямого мужчину из-за рабочего места.

А меж тем государь, пробежавшись глазами по экрану, с силой бахнул по кнопке «Ввод» и поднялся.

— Ну, чего застыла? — спросил император, накидывая пиджак. — Код черный.

Секретарь мгновенно прищурилась и преобразилась. Глаза сузились, черты лица заострились. Зоя Константиновна приложила ладонь к сердцу, поклонилась императору и покинула кабинет и приемную.

Императрица могла думать сколько угодно, что это она подбирала секретаря мужу, но на самом деле это император подбирал себе помощницу.

И сейчас эта помощница должна раствориться среди паникующей прислуги, чтобы поднять верных императору людей. Если кто-то думает, что может перерезать провод или заглушить сигнал или магию, то он забывает об одной простой вещи.

Нельзя заглушить чью-то честь и чью-то преданность.

Москва, Лубянка, кабинет боярина Нарышкина

Дверь кабинета Нарышкина распахнулась, и короткая очередь изрешетила место главы службы внутренней безопасности.

Пустое кресло.

— Сбежал, сукин сын! — в сердцах выплюнул один из вошедших.

— Боярин, падла, всегда тонко чувствовал, когда надо дожимать, а когда дать заднюю… — задумчиво проговорил другой мужчина, обходя кабинет в поисках чего-нибудь интересненького, чем можно было бы поживиться.

— Думаешь, его уже нет в Москве? — с сомнением спросил третий.

— Или в Империи, — пожал плечами его собеседник.

— Ладно… Пойдем вниз спустимся, может, кого полезного удастся вынуть.

— Угу, — ответил второй.

— Только это, — заколебался первый. — Может, с нашими ребятами помягче?

— А чего мягче? — хмыкнул тот, что искал, чем поживиться.

Нашел, кстати. Боярский бар был более чем удачной добычей. Мужчина щедро плеснул себе дорогого коньяка в бокал, хлопнул, как водку, и продолжил:

— Бей своих, как говорится, чтоб чужие боялись.

Оценить шутку присутствующие не успели.

— Привет, мальчики, — раздалось от входа в кабинет.

«Мальчики» обернулись и увидели одну из местных секретарш. Совершенно бесполезный элемент системы, зато они прекрасно вписывались в интерьер и радовали глаз подавляющего большинства трудящихся в здании мужчин.

— Э? — глубокомысленно изрек один из них, а в следующую секунд комнату по диагонали разрезала пулеметная очередь.

Лубянка, то же время, приемная Серова

Людочка любила свою работу нежно, душевно и всегда отдавалась ей на все сто. Вот и сейчас девушка вдохновенно красила губы помадой и надеялась, что начальника сегодня не будет на рабочем месте, чтобы отчитать ее за одежду не по уставу. Короткая юбка, конечно, не для офицера внутренней службы безопасности, зато какие у нее в ней ноги!

Лежащий на столе телефон коротко пиликнул входящим текстовым сообщением. Никаких особенных слов там не было — лишь маленький графический символ — черный квадрат.

Людочка тяжело вздохнула, выдвинула нижний ящик стола, выдвинула фальш-дно и принялась быстро, неестественно быстро собирать огнестрел. И думала девушка не о том, что ей пришло уведомление наивысшего приоритета, а о том, что Антон Васильевич ее сегодня точно увидит и башку оторвет за неуставной вид.

Прицепив ремни с дополнительными магазинами на бедра, Людочка окинула себя критическим взглядом и решила, что, если они переживут эту заварушку, она точно выйдет замуж. Такие ноги нельзя прятать в уставные брюки, они должны радовать хотя бы одного мужчину!

Куда там надо идти по протоколу, к Нарышкину?

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Папа, что происходит? — повторяла один и тот же вопрос царевна, семеня за императором.

Ее мать же, наоборот, была молчалива и спокойна.

Бунт — это то, к чему любой правитель должен быть готов. Даже в самое сытое время найдется какой-нибудь мудак, возжелавший власти.

— Вам с мамой надо немного прогуляться, — ответил государь.

Они шли сквозь абсолютно пустые палаты и покои, распахивая двери одни за другими, нигде не задерживаясь, ничего не трогая, никуда особенно не смотря.

Все верные люди сейчас бились в начале здания, давая императорской семье немножко времени. Давая императору немножко времени. Мало кто сегодня выживет, но те, кто выживут — получат свое сполна.

Верность нельзя купить, но не наградить ее недолжно.

— Пап, мне не два годика, я понимаю, что происходит, — процедила Елена Романова, нарушая затянувшуюся тишину.

— Тогда зачем спрашиваешь? — миролюбиво ответил император.

Девушка посмотрела на мать, но та в этот момент больше всего на свете напоминала ей острие клинка — глаза императрицы чуть светились от магии, женщина была готова сорваться в битву в любой момент.

— Пап, а что с Ваней? — задала новый вопрос царевна.

Император и императрица синхронно выдохнули сквозь сжатые зубы, и это заставило девушку внутренне похолодеть.

— Папа? — голос Елены Дмитриевны дрогнул.

Мужчина подошел к цели своего стремительного пути, приложил ладонь к красивому старому славянскому символу. Тот чуть кольнул его ладонь, и свет от цветка потек по стене, обрисовывая дверной проем. В следующее мгновение тяжелая, старая, зачарованная дверь на тугих петлях нехотя распахнулась, а в уходящем в бесконечную даль коридоре начали вспыхивать магические факелы, намекая, что возраст этой конструкции куда как старше юной царевны.

— Что с Ваней — скоро узнаем. А сейчас, — Дмитрий Алексеевич потрепал дочку по волосам, обменялся взглядами с женой и отошел с прохода, — идите.

— Папа, я не пойду! — воскликнула царевна. — Я останусь с тобой, я…

В следующее мгновение императрица за шкирку, как котенка, втолкнула дочку в проход, кинула еще один взгляд на мужа, чуть коснулась своего живота и шагнула следом.

Тяжелая магическая дверь закрылась за женщинами, а император, сделав глубокий вдох, пошел обратно, на ходу скидывая пиджак, выбрасывая запонки из рубашки и стягивая галстук с шеи. Император закатывал рукава, идя навстречу неизбежному, но точно знал — если с ним что-то случится, о его семье позаботятся.

Где-то на середине пути створки дверей распахнулись навстречу императору, и он лицом к лицу столкнулся с тем, кто устроил побоище в его собственном доме, кто не пожалел ни людей, ни семью, ни страну ради личных амбиций.

— Ну вот и все, Дима, — произнес стоящий в проеме мужчина, так омерзительно похожий на самого Дмитрия Романова. — Отречение или смерть?

— Смерть, — спокойно ответил император.

И магия полыхнула.

Глава 12

Москва, Игорь Вячеславович Лютый

Подразделение Лютого считалось одним из самых элитных. И заниматься всякой ерундой, типа разгона демонстрантов, их никогда не выводили. Так что, когда Игорь Вячеславович получил уведомление «код черный» и пункт назначения — Кремль, мужчина подумал, что худшего начала года придумать просто невозможно.

В городе начали работать глушилки — местами не ловила связь, местами не работала магия. Их военные бронированные микроавтобусы мчались по улицам, бойцы были не в большом восторге биться со своими же, но приказ — есть приказ.

— …вот ни раньше, ни позже! — матерился Лютый. — Вот скажи мне, как так-то?

— Ну как… — вздохнул в ответ Серов, который по чистой случайности во время вызова оказался в штабе Лютого с какими-то своими скучными бумажками по смежным задачам. — Мы же приняли разводящего наемников. Видать, он знает что-то такое интересное, что тянуть мятежникам больше никак нельзя.

— Что ж его не почистили, — недовольно буркнул Лютый.

— Обижаешь, — возмутился Серов. — Мои ребята не косяпорят.

— Ну да, ну да… — покивал силовик. — А бардак на Лубянке — это типа творческий беспорядок?

Особист недовольно цокнул:

— Сам знаешь, чем выше покровитель, тем сложнее сковырнуть.

— Покровитель… — недовольно выплюнул силовик. — Вот че ему не жилось спокойно, а? Все есть у человека: бабки, бабы, все понты. Нет, надо обязательно корону нацепить. Че их как сороку на эту цацку тянет?!

Серов вздохнул и посмотрел в окно на проносящийся мимо заснеженный город:

— Амбиции, сам знаешь. Мало кто думает, что чем выше лезешь, тем больше головняка. Им же кажется, что там только власть и восхищение. Да что я тебе говорю, ты ж сам все знаешь.

— А там работа и дебилы, — согласился Лютый.

Игорю Вячеславовичу было не положено «все знать», но друг время от времени «забывал» разные важные документы на столе Лютого и чисто случайно выходил покурить или за кофе, или секретаршу свою погонять.

Так что да, силовик знал характеристики всех основных игроков политической арены. И ни к кому особой симпатии не испытывал по разным причинам.

— Три минуты, — предупредил водитель.

Серов кинул взгляд на часы.

— Ты куда сейчас?

— Да-а-а, — протянул особист. — Пожалуй, по магазинам прогуляюсь.

Силовик хмыкнул:

— Да не ссы, ребята по камерам посмотрели, что там Мирный случайно оказался. Вытащит пацана. Сейчас сам знаешь, главное — император, и чтобы твой юбочный полк отработал.

На самом деле сейчас было главное, чтобы войска остались верными присяге, но вслух об этом никто из них не говорил.

Москва, Генеральный штаб

Уважаемые генералы сидели в огромном пафосном кабинете и горячо спорили.

— А я считаю, надо подождать! Пусть Романовы сами меж собой разбираются, нам какая разница? — заявил мужчина с выдающимися усами и не менее выдающимся брюшком.

— «Какая разница, какая разница»! — передразнил другой, потоньше и в целом полысее. — Романовы-то разберутся, это бесспорно. А потом разобравшийся повернется в нашу сторону и спросит, какого хрена мы бездействовали. И что мы ответим?

— Ответим, что ждали прямого указания, — парировал другой.

— Господа, простите мне мою прямоту, но вы просто бесчестные трусы! Пока мы тут с вами лясы точим, может начаться гражданская война! — воскликнул самый молодой из присутствующих, невесть каким способом получивший столь высокую должность в столь юном возрасте — всего-то лет 40.

— Как начнется, так и закончится, — флегматично ответил самый старший из присутствующих, неприятного вида старикашка. — Потом мы по указу какого-нибудь, в сущности любого, Романова выйдем и отутюжим всех бунтовщиков и желающих отколоться от империи.

— А вот мне уже доложили, что верные императору аристократы начали поднимать свои дружины в ружье, — подал голос молчавший до этого участник совещания. — И если они, а не мы, наведем порядок, сами знаете, чем наша карьера кончится.

— Да и пусть наводят, — усмехнулся старикашка. — Побольше положат своих дружинников, а мы подойдем и подсобим под занавес. Красиво?

— Господа, я вынужден вас покинуть, — встал тот самый молодой и горячий участник собрания. — Раевские свою присягу на выгоду не разменивают.

— Багратионы тоже, — вслед за ним поднялся мужчина чуть за пятьдесят, в котором почти не угадывалось кавказской крови.

— И Кутузовы.

Примерно половина зала встала и вышла. Они не успели далеко отойти от зала совещания, как навстречу им из коридора вывернул боярин Нарышкин в сопровождении отряда дружины.

Виктор Сергеевич и сам был одет не в скучный штатский костюм, а в форму боевого мага, которым и являлся на самом деле. Все знали, что верный пес императора не только может бумажки с доносами подмахивать у себя в Лубянском крысятнике, но и при случае откусить чью-нибудь руку по самый локоть.

— Что, совещаются? — нехорошо усмехнулся Нарышкин, окинув взглядом встреченных военных.

— Сытые дети мирного времени, — плюнул себе под ноги Багратион. — Им бы на границу, хоть узнали бы, как оружие настоящее выглядит не на картинке.

Нарышкин не стал это комментировать — времени перемывать кости будет достаточно, но потом.

— Код черный, господа, протокол вы знаете, — произнес он. — Уведомления по всем нужным частям и людям уже разосланы.

— Но как? — удивился самый молодой из присутствующих. — В городе перебои по всем линиям связи, даже военным, от Кремля волнение начало расходиться по всему городу…

— Есть у нашего старого друга пара козырей в рукаве, — хмыкнул Кутузов.

Нарышкин лишь обозначил согласие улыбкой и посмотрел на плотно закрытые двери совещательного зала:

— Пожалуй, нам не стоит задерживать друг друга, господа, — проговорил боярин. — Время неспокойное, каждая секунда на счету.

Люди разошлись. Одни — поднимать свои части, а другие…

Другие наводить порядок, пока еще возможно обойтись малой кровью. И начать стоило вот с этого совещательного кабинета.

Торговый центр «Охотный ряд», Александр Мирный

В этом «Охотном ряду» было пять этажей под землей и, как несложно догадаться, мы были как раз на самом нижнем. Глубже — только технический этаж.

— Как будем выбираться? — спросил Иван, осматривая холл торгового зала и взъерошивая волосы на затылке.

Пару минут назад у нас была ну очень специфическая ситуация, когда девчонки вышли из кафе в нашем сопровождении. Василису ожидаемо вывернуло в ближайшую кадку с каким-то разлапистым цветком, а вот Шереметьева скользнула спокойным взглядом по трупам и лишь помрачнела, увидев несовместимые с жизнью раны. На мой молчаливый вопрос девушка пояснила:

— Медицинский университет.

Понятно, раз полкурса проучилась, значит, имела какие-никакие зачатки выдержки желудка.

— Простите, — пискнула Корсакова, полоща рот водой из бутылки, взятой в ближайшем разбитом холодильнике.

— Ничего, первый раз у всех бывает, — заверила ее Шереметьева, а потом кинула задумчивый взгляд на нас с цесаревичем.

Но, как умная девочка, задавать вопросов не стала.

Итак, поскольку быть похороненным заживо в мои планы на этой неделе не входило, стоило поторопиться. Еще было ощущение, что чем дольше мы тут возимся, тем жарче могло оказаться наверху. Хотя вылезать из завалов сразу в городские бои тоже так себе удовольствие, но каждая минута внизу увеличивала шанс, что нас тут просто закатают и скажут, что так и было.

— Через парковку? — предложил я, посмотрев на дверь, откуда вышел Иван.

— Там обрушилась эстакада, мы уже проверяли перед тем как сунуться сюда, — покачал головой Иван.

— Тогда мы можем попробовать подняться по эвакуационным лестницам, — озвучил я новую идею я. — Если теракт готовили на скорую руку, как мне кажется, то вряд ли их завалило. Ну и как-то же твои несостоявшиеся убийцы планировали отсюда выбраться.

— А вот это не факт, — невесело усмехнулся цесаревич.

— Не факт, — согласился я.

Уточнять при дамах, что лежащее на полу мясо наверняка изначально хотели пустить в расход, никто не стал.

Эвакуационный выход нашелся в дальнем конце холла рядом с комнатой Эм-Жо и широким коридором, ведущим по большому кругу на вторую линию магазинов с частично обрушившимися коммуникациями с потолка. Иван кинул мрачный взгляд на пустое пространство и, хотя парень ничего и не сказал, было понятно — хорошо, что охрана разогнала людей с нижнего этажа. Иначе жертв могло было быть гораздо больше.

Впрочем, нам нужно было решить первую задачу — сдвинуть кусок удачно обвалившегося бетона, чтобы попасть на лестницу.

— Может, того, — предложила Василиса, — магией?

— Не хотелось бы, — сказал я, показывая пальцем на потолок с неприятными широкими трещинами.

Стоит неосторожно потревожить его, и нас точно похоронит заживо. На этот раз — без шансов выбраться.

— Думаю, можем просто перелезть, — заметил Иван. — Лаз получится узкий, но есть шанс не обвалить на себя что-нибудь еще.

— Можем поискать еще выходы, — предложила Корсакова. — В таком здании не может быть одна эвакуационная лестница на этаж.

— Не хотелось бы, — покачал головой я, повторяя собственные слова.

— Почему? — не поняла Василиса.

В подтверждение ее слов недалеко отвалилась железная балка, наподобие той, что уже нас чуть не прибила.

— В основном поэтому, — сказал я, указав на упавший кусок металла.

— Тогда единогласно, — подвел черту Иван.

Действительно, между верхом двери и бетонным блоком была довольно неплохая щель, в которую легко влезут девушки и чуть менее легко мы с Иваном. А вот спецназ в амуниции или просто мужик с пузиком уже не протиснется.

На наше предложение девушки переглянулись и синхронно глянули на подолы своих платьев.

— Ну, я уже почти замужем, — пробормотала Василиса и с решительным видом принялась укорачивать подол по колено.

Шереметьева ничего не сказала, но повторила за Корсаковой. Зато сказал Иван, без зазрения совести любовавшийся открывшимся видом стройных ног:

— Ну все, — сказал наследник престола, — теперь я точно обязан на вас жениться.

— Ваше Высочество! — вспыхнула Шереметьева.

— Все и так думают, что ты его невеста, — «успокоила» девушку Василиса. — Иначе зачем было бы пытаться тебя убить?

Цесаревич недовольно дернул щекой.

Думают, да. И решили перестраховаться — мало ли чего там наследник трона натворить успел? С его властью наследник престола мог запросто воспользоваться Шереметьевой. А лишние претенденты на престол узурпаторам были бы не нужны.

— В любом случае, — сказала Шереметьева, сдувая выбившуюся прядку со лба, — я полагаюсь на ваше благородство.

На благородство, ага. Можно еще на честное пионерское. Судя по голодному взгляду Ивана, даже если девица не подойдет в жены, в фаворитки он ее точно затащит. У него прям на лице было написано: такие ноги не должны проходить мимо!

Но это если выберемся.

Первым в щель полез я. Меня было не так жалко, как будущего императора, да и умел я кой-чего поболее. Собственно, лишь благодаря этому Империя не осиротела — под дверью нас уже ждала парочка упырей, которые то ли были слишком исполнительными, то ли слишком тупыми, чтобы дать деру из опасного места. Хотя, возможно, наверху нас ждет еще что-то более интересное, и лишь потому эти двое не решались подниматься.

Одного я застрелил из оружия напарника, взяв руку того на захват, а второму сломал шею. Посмотрел меж перил вверх и, ничего интересного не обнаружив, крикнул:

— Чисто!

— Действительно чисто, — пробормотал Иван, забравшийся последним.

Василиса опять побледнела — все-таки мозги на стене зрелище не для слабонервных, но рвотные порывы сдержала.

— Умеешь обращаться? — спросил я, снимая с трупов оружие.

У каждого по автомату и пистолету. С запасными патронами негусто, но по магазину было. Что характерно — все импортное. Стоит заметить, что если бы сторожившие на выходе бойцы были порасторопнее, на меня бы им хватило одной очереди. Но то ли они извелись от ожидания, то ли просто решили поторговаться, если бы вылез наследник, но сразу стрелять не стали. А потом и вовсе не смогли.

— Обижаешь, — усмехнулся Иван и принял из моих рук оружие.

— Хорошо, — кивнул я, поправив ремень автомата. — Тогда идем. Про магию не говорю — все понимают. Даже самое дохлое боевое заклинание может помочь нам отправиться к предкам. Ну, или этажом ниже, как повезет.

И мы пошли.

Минус четвертый этаж встретил нас висящей на одной петле дверью и телами, прошитыми какой-то трубой.

— Наверное, стоит пройтись проверить на наличие живых? — неуверенно предложил Иван.

Я лишь покачал головой:

— Нет, не стоит.

— Слушай, моя персона, может, и сверхважная, но это не значит, что я буду бросать своих поданных, когда могу спасти… — пафосно и немного зло начал Иван, но я его перебил:

— Не в этом дело, Твое Высочество, — сказал я. — Дверь открыта, выход свободен. Если кто-то и есть на этаже — уйдет сам. Раненых далеко мы не унесем. А чем быстрее выберемся и узнаем, почему тут еще не бегают санитары всех скориков столицы — тем лучше тем же самым раненым.

Цесаревич помрачнел и нехотя произнес:

— Ты прав. Идем.

А вот на минус втором этаже задержаться смысл был — кто-то колотил в эвакуационную дверь и пытался выбраться. Дверь не заклинило и даже не засыпало бетоном — труба узкого диаметра оборвалась с одного края и сейчас выполняла роль неудачного засова, не позволяя распахнуть дверь целиком. В узкую щелку просачивался мат, женские голоса и… Детский плач.

Обе наши спутницы встали как вкопанные и посмотрели на нас таким взглядом, что стало ясно — сработал древний женский инстинкт.

— Алекс, помоги-ка, — сказал Иван, подходя к двери, и крикнул в щель: — Пожалуйста, отойдите от двери! Мы сейчас постараемся вас вытащить!

С той стороны донеслись вздохи радости и облегчения, а я тихо сказал цесаревичу:

— Там может быть сюрприз.

— Там женщины и дети, это этаж для развлечения мамочек с малышней.

— А еще какой-нибудь невзрачный папочка может оказаться твоим убийцей, — дополнил я, заставив Ивана нахмуриться.

— Я понимаю. Но там — дети.

— Я не заставляю тебя их бросить, — покачал я головой, примеряясь к трубе. — Просто держись позади меня.

— Ты мне не телохранитель, — возразил Иван, но напоролся на мой тяжелый взгляд, — но я постараюсь не высовываться.

— Конечно, не телохранитель, — буркнул я в ответ, — телохранители у тебя кончились.

Наследник криво усмехнулся, и мы принялись выламывать трубу. Та поддавалась плохо, сразу видно — сделано на совесть, практически в СССР. Железа не пожалели. Но если два молодых и амбициозных парня правильно приложат силу, то сломают что угодно.

Собственно, мы и сломали.

Дверь тут же широко распахнулась, демонстрируя нам довольно внушительное количество посетителей. В основном женщины с перепуганными детьми на руках, но были и мужчины — в составе семейных пар.

— Все целы? — спросил Иван.

Народ, молчавший до этого, готов был рухнуть на колени перед цесаревичем, спасшим их от неминуемой гибели. Раздался нестройный шепот, что все целы, и я произнес:

— Будем подниматься наверх. Но для начала хотелось бы попросить ваших мужчин помочь мне.

Все закивали, кто-то даже начал передавать женам детей, которых держал на руках. Собственно, в этот момент один из мужиков, у которого по странному стечению обстоятельств не было ни жены, ни детей, полез за пазуху.

Я всегда думал, что я тут самый быстрый стрелок, однако, мы же в России живем — зачем стрелять там, где можно просто зашибить?

Стоящий рядом с убийцей мужчина тоже заметил нездоровое движение. И одним четким ударом в челюсть вырубил мужика. Бабы взвизгнули и кинулись врассыпную, оставив в пустом пространстве только лежащего без сознания мужчину и вырубившего его мужика с женой и тремя детьми.

— А ты говоришь, куртка плохо сидит, — посетовал мужик на жену, носком туфли откидывая полу куртки убийцы.

Тот ожидаемо тянулся к пистолету в наплечной кобуре.

— Декрет, — вздохнула женщина, — теряю хватку.

На наши вопросительные с Иваном взгляды пара представилась:

— Капитан полиции Виктор Тимофеев с супругой.

Супруга чуть толкнула мужчину под локоть, и тот спохватился:

— С супругой младшим сержантом Екатериной Тимофеевой.

Женщина гордо расправила плечи. Вот, она не просто мамочка в декрете с тремя шалопаями, она — тоже полицейская!

— Капитан, ваш подвиг будет вознагражден, как только мы достигнем земли, — пообещал Иван.

— Да что вы, Ваше Высочество, — отмахнулся Тимофеев, — это же долг любого поданного Российской Империи.

Так и хотелось сказать — «вы удивитесь», но пришлось извиниться, взять лежащую тушку за ворот куртки и с фразой «я по-быстренькому переговорю», удалиться в ближайший пустующий магазин.

Убедившись, что рядом ни детей, ни мамочек, я быстренько обыскал нападающего, изъял оружие и, свернув убийце шею напоследок, вышел обратно к вновь собравшимся людям.

— Решил оставить до выяснения, — пояснил я под любопытными взглядами.

— А если сбежит? — неуверенно пискнула какая-то мамочка из толпы.

— Не сбежит, — усмехнулся капитан полиции. — Господин Мирный его крепко привязал. Я же правильно угадал, да?

— Верно, — нехотя ответил я.

Впрочем, от дальнейших расспросов мужчина воздержался. Мы быстренько построили народ так, чтобы можно было подниматься по лестнице, не мешая друг другу, и двинулись наверх. Минус первый этаж ждал нас тоже распахнутой дверью, правда, без трупов и прочих мозгов на кафеле. И вот вроде бы уже свобода была близко, еще немного и глотнем свежего воздуха, и хорошо бы еще пивка, но я замер на последнем пролете, и шедший следом Иван чуть не впечатался мне в спину.

— Ты чего? — не понял цесаревич, а затем растерянно произнес: — А…

Выход на поверхность был заблокирован обрушившимся грунтом.

Глава 13

Москва, боярский особняк Румянцевых, Кирилл Нахимов

Особняк бояр Румянцевых стоял в хорошем, престижном районе. Конечно, обеспеченные соседи следили за охраной своей территории, но на самом деле это делалось больше для поддержания статуса, чем для защиты от каких-либо реальных опасностей.

Никто никогда не думал, что на этой улице будет идти настоящий городской бой.

К сожалению, не все армейские части оказались верны присяге. Не всех Нарышкин смог приструнить или обезглавить. Нашлась парочка тех, кто начал выдвигаться на Москву, желая если не крови, то хорошенько поживиться в столице.

Но они не были проблемой. Точнее, они могли бы ей стать, но Виктор Сергеевич подстелил соломку где мог, и на подъездах к столице уже разворачивались защитники Москвы.

А вот накаченные бабками радикалы из, казалось бы, мирного населения мгновенно почуяли кровь и высыпали на улицы. Получилось так, что на город надвигались хорошо вооруженные и обученные части, а в самом городе шли уличные бои.

Если не удержать — полыхнет на всю империю.

А потому личные дружины лояльных императору родов вышли на улицы зачищать город от почувствовавших слабину власти группировок. Одну из таких дружин и вел княжич Нахимов. Вел Кирилл ее не абстрактно патрулировать улицы, а в самое пекло городских боев — на улице, где среди прочих богатых особняков располагался и дом Анны.

Черные, бронированные внедорожники военного образца неслись, наплевав на разметку и знаки светофоров. Въезд на улицу, где жила Румянцева, перегородили баррикадой.

Это только в книжках и кино все показывают красивенько и эффектно, а в жизни же такие стычки похожи на мясорубку или блендер. В стеклянной колбе улицы одна сила пытается перемолоть другую, и вот вопрос, что окажется крепче — кости или острые лезвия?

Княжичу Нахимову хоть и казалось, что он скучная посредственность по сравнению с выдающимся отцом, но на деле это было не так. Детям свойственно превосходить своих родителей.

Любимая стихия Нахимовых — вода. Не слишком оригинально, да?

А если представить, как эта вода возникает буквально из ниоткуда, и льющийся из воздуха мощный поток заполняет всю улицу и сметает все на своем пути похлеще штормовой волны?

Баррикады из машин, мешков с песком и дорожных ограждений сшибло и разметало, как карточный домик. И людей, задержавшихся там, закрутило в стихии, словно в барабане стиральной машинки.

Княжич был силен. А еще княжич был зол. Если с головы его Анны упадет хоть один волос, он утопит каждую радикальную псину в этом городе в собственной крови.

Дружина княжича чувствовала настроение командира и, честно говоря, восхищалась парнем. Ну и немного опасалась, разумеется, куда ж без этого. Маг на эмоциях — это всегда непредсказуемо.

Машины неслись по улице к слишком большому для троих жильцов домику, в котором одна отважная девчонка отстреливала из табельного оружия пролезших в дом не то мародеров, не то радикалов.

Когда Кирилл в сопровождении бойцов без стука и предупреждения вошел в особняк и увидел трупы с аккуратными дырочками в головах, парень усмехнулся, в очередной раз убедившись в своем выборе.

Девчонка без страха и терзаний защищает свое. Верность таких женщин стоит многого, но оправдывает все.

Дружина Нахимова по отработанному сценарию брала под контроль помещения. Искомое нашлось спустя две комнаты. Перепуганные дети и Анна Румянцева с безумным взглядом. Она бы пристрелила вошедшего дружинника, но раздался холостой щелчок.

— У меня ничего нет! — рявкнула девушка истерично, впрочем, без испуга.

Такая вцепится в горло при необходимости.

— А мне ничего не надо, — спокойно произнес Кирилл. — Но я был бы рад, если бы ты с семьей доверилась мне и позволила отвезти вас в безопасное место.

Секунду боярышня молчала, продолжая заталкивать за спину брата и сестру.

Секунда ей потребовалась, чтобы опознать голос говорившего.

Целая бесконечная, отчаянная секунда нужна была девушке, чтобы понять, что она больше не одна.

Раздался звук выпавшего из рук табельного оружия и судорожный всхлип испуганной девчонки.

— Кирилл…

Москва, княжеский особняк, Алексей Ермаков

Ермаковы в Москве не присутствовали, но людей своих держали. И княжич никогда бы не подумал, что они ему пригодятся для чего-то, кроме понтов.

— Бери людей и присоединяйся к нарышкинским частям. Сейчас каждый верный человек на счету, — говорила телефонная трубка голосом князя. — Черт, знал бы, что так будет, пригнал бы больше людей!..

— Никто не знал, отец, — возразил Алексей. — Говорят, наследник престола пропал без вести. Я не могу связаться с Мирным, возможно, он бы смог пролить свет на происходящее.

— Это не твоя забота. Твоя забота не допустить оголтелых радикалов на свою улицу, — раздраженно произнес глава рода. — Демидовы пришлют часть своих людей, они из свиты княжны. Командуй, как своими, но помни — они вместе с княжной перейдут под твою руку после свадьбы.

— Я берегу всех своих людей, — сухо возразил княжич.

Мужчина тяжело вздохнул:

— Я не хочу, чтобы ты брал в руки оружие, но сам я не смогу прилететь — по приказу Виктора все разворачивают, а что не разворачивается — сбивают на подлете, — сказал он.

— Отец, это всего лишь городские бои с неодаренными, — успокаивающим тоном ответил княжич. — Я — хорошо обученный воин и маг.

— Ты — мальчишка! — рявкнул мужчина в сердцах.

Оба Ермакова на минуту замолчали, и князь продолжил:

— Но ты мой сын и наследник, и ты должен знать, что есть вещи выше отеческой любви.

— Я не опозорю наш род, отец, — спокойно ответил Алексей.

— Просто не подставляйся, — вздохнул глава рода.

Телефон зажужжал, уведомляя о параллельном вызове.

— Отец, я могу подтянуть Меншикова, — вдруг сказал парень, посмотрев на второй звонок.

— Павел его не отпустит.

— Павел его больше не контролирует, — жестко усмехнулся Алексей. — Макс может взять лояльных левых. Пойдем рука об руку, подметем улицы… Когда все успокоится, он получит политическую независимость от отца, а мы — доброго союзника в следующем колене.

Князь помолчал. Алексей мог бы легко представить, что глава рода Ермаковых сейчас смолит сигарету за сигарету в своем кабинете, просчитывая варианты.

— Ты можешь доверить ему свою спину? — наконец произнес мужчина.

— Я уже доверял ему и свою спину, и свою жизнь.

— Хорошо. Но вы оба должны выжить, иначе будет война родов. И ты, и Максимилиан должны это понимать. И никакой из императоров нас не удержит.

— Принято, — коротко подтвердил княжич.

— Тогда вперед. Пора брать оружие, чтобы выжить, — скомандовал Ермаков и успел добавить, когда парень уже отнял трубку от уха: — Выжить и нарожать мне внуков!

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Магия полыхнула.

Его брат, его родной брат, предпочитал металл. Металл — надежнее, говорил Виталий Алексеевич Романов.

Это полная чушь, что где-то существует родовой дар. Каждый маг — случайно легшие кости, случайно сложившееся ДНК. Поэтому один брат предпочитал металл, а второй — огонь.

Так что же сильнее — доменная печь или клинок дамаска?

— Ну и какой падле ты продался? — спросил Дмитрий Романов, легко отшвырнув в сторону атаку из множества острых клинков.

Металл расплавился и огненным дождем окатил своего хозяина.

Мог бы окатить, но защита у Романовых всегда была на уровне.

— Я сам так решил! — с вызовом ответил Виталий.

Сплетенная из оголенных проводов цепь метнулась к Дмитрию, но опала трухой. Как хорошо, что не успели поменять проводку.

— Да ты в жизни сам ничего не решал, — выплюнул император. — Мог бы возвысить семью, а пытаешься ее вырезать!

Деревянные панно, изображавшие величие дома Романовых, мироточили, плакали, наблюдая братоубийственную дуэль.

— При мне страна станет богаче! — заявил Виталий. — Ты только и можешь, что кормить армию! Все мозги утекают за рубеж, потому что им тут работать негде!

Древние витражные окна вылетели, разлетевшись на мелкие осколки, а те — обратившись в капли.

— А ты думаешь, если не кормить армию, будет откуда уезжать? — усмехнулся Дмитрий.

— Сапог! Отсутствие гибкости тебя и погубило, — прошипел Виталий.

Весь металл, что был в комнате, подчинился призыву мага, обращаясь на ходу в острые трехгранные клинки разного калибра. Весь этот арсенал завис на мгновение, направив острие на императора.

— Отрекись, брат. Я дам тебе денег, возьмешь семью, поселишься на берегу моря. Помнишь, ты мечтал? Никакой политики, никакой войны, только шум прибоя и детский смех, — в последний раз предложил Виталий.

Дмитрий смотрел на человека, с которым жил бок о бок с самого детства.

Когда они упустили это? Когда их славный, самый крепкий, самый сильный род превратился в кучку эгоистичных мудаков, жаждущих лишь денег и власти? Которым всегда мало, сколько золота и влияния ни отсыпь?

Когда человек, которому ты доверял самое сокровенное, возжелал тебя убить?

Когда величие дома Романовых превратилось в пшик? В тусклую мишуру одноразовой фаворитки?

— Я мечтал, но я — император, — произнес Дмитрий Романов. — Моя жизнь и жизнь моей семьи не принадлежит мне, она принадлежит нашей стране. Как жаль, что ты забыл об этом.

— Как жаль, что ты об этом помнишь, — эхом отозвался его брат.

Нет более сильной ненависти, чем ненависть тех, кто когда-то искренне любил друг друга.

С рук императора сорвался огонь. Даже не огонь — адское пекло, жар сверхновой, злость и разочарование, обращенные в разрушительную стихию.

Едва заметное шевеление пальцев мятежника, и тысячи и тысячи клинков сорвались с места, гонимые завистью, страхом и, чего уж таить, обидой.

Стихии встретились, столкнулись, сплелись воедино, заставляя мужчин рычать сквозь сжатые зубы от напряжения. Сорвать с цепи стихию легко, но удержать?..

Выжженная комната уже ничем не напоминала богатые императорские покои. Каменный остов, бетонные перекрытия и больше ничего не осталось. Лишь двое мужчин стояли друг напротив друга посреди бушующих стихий, надеясь, что один из них упадет, а лучше — умрет.

Ведь если умрет, то все это закончится. А если выживет — отступать будет нельзя. Нужно будет закончить начатое. Но недостаточно просто захотеть надеть корону. Нужно быть готовым эту корону защищать до последней капли крови.

Ради своих детей. Ради своих поданных. Ради своей страны.

Император был готов. А его брат?

А его брат дрогнул.

Магия опала, исчерпав обоих без остатка. И тот, кто пришел претендовать на власть, попятился, чувствуя, что его брату нужно лишь пару секунд, чтобы восстановиться и закончить начатое.

Виталий Алексеевич попятился и побежал. Не слишком уверенно, не слишком бодро, но все же…

А император стоял и смотрел, как его брат, его брат, принесший клятву верности и поднявший на него руку, убегает. Убегает, разворошив столицу. Убегает, готовясь разорвать всю страну на клочки.

Дмитрий Романов стоял, смотрел, но ничего не делал. А едва брат скрылся за ближайшим поворотом, глаза императора закатились, и он рухнул на горячий от огня бетон.

Торговый центр «Охотный ряд», Александр Мирный

Я задумчиво рассматривал обвал.

— Воздухом не выдуем, даже втроем, — мрачно констатировал цесаревич из-за моей спины.

— Угу, — согласился я.

— Может, выжечь? — неуверенно предложила Василиса.

— Опасно, — вздохнул Иван. — Алекс, конечно, сильный маг, но мало обучен. Может и проход выжечь. А может и весь воздух здесь.

— Ну почему? — обернулся я. — Сколько тут до поверхности осталось, половина пролета?

— Половина пролета, технический этаж и насыпной грунт императорского парка, — ответил цесаревич.

— Метров пять, — резюмировал я и пробормотал: — Пять на катет, наклон на тридцать… Это что, десять метров тоннель?

— Можно угол повыше взять, тогда гипотенуза будет поменьше, — заметила Василиса.

— А никто из вас не владеет стихией Земли? — уточнила Шереметьева.

— Увы, — вздохнула Корсакова. — Мы с Алексом только первый курс. Может быть, Его Высочество?

Девушки с надеждой посмотрели на Ивана, но наследник престола лишь покачал головой. Люди за спиной начали волноваться, атмосфера становилась нервной. Так и до истерик с паникой недалеко, особенно учитывая спасенный контингент.

— Так… — я взъерошил волосы, чувствуя, что придется решать проблему в одного. — Давайте мирняк заведем на этаж и отведем подальше от лестницы. Твое Высочество, поработай авторитетом, пожалуйста. Тимофеева отправляй инспектировать этаж, вдруг другие лестницы открыты или, может, завалы разобрали с какой стороны?

— А мы? — спросила Шереметьева с видом решительным и готовым на подвиги.

— И вы с ними, — ответил я. — Мне нужно пространство для маневра.

— Что ты собираешься делать? — Иван посмотрел на меня таким выразительным взглядом, каким иногда смотрел Разумовский.

— Мне нужно подумать, — честно ответил я. — Желательно в тишине.

Цесаревич кивнул и стал загонять уставший народ на этаж. В мое «подумать» он поверил примерно так же, как и я в случайно обнаруженные распахнутые двери на поверхность.

Даже если очень торопились и не смогли грамотно сложить взрывом торговый центр, то не заминировать выходы просто не могли. Но людям нужно чем-то заняться. Пока я тут… Думаю.

Когда народ рассосался, ко мне подошла Василиса, приподнялась на цыпочки и легонько поцеловала в губы.

— На удачу, — шепнула девушка.

Я улыбнулся, провожая ее взглядом. Обрезанная юбка демонстрировала длинные, стройные ноги и коротенькие сапожки с небольшим каблучком. Никогда не думал, что буду торопиться жениться. Нет, ну а чего она? Ходит тут такая…

Тряхнув головой, я обернулся на завал. Разумовский меня наверняка убьет, но что поделать. Выбираться-то как-то надо.

Я посмотрел на месиво из бетона, железа и грунта и попытался нащупать что-нибудь, что могло бы связывать меня с Землей. В голове возникало лишь две ассоциации — окопы и могилы. Песок, бьющий по глазам, и мерзлая земля, в которую с трудом втыкается лопата.

Я усмехнулся и провел ладонями по лицу.

Была бы в этом мире некромантия, наверное, я бы от рождения был в ней архимагом.

Я присел на корточки возле обвала и взял в руку комок чернозема, который каким-то чудом просочился сквозь бетон с самого верха. Хорошая, жирная почва. Наверняка завезли откуда-нибудь с посевных площадей нашей огромной родины.

Мысли плавно перетекли на отеческий дом в деревне, на поле картошки, которое мы копали отсюда и до обеда. Не в этой, в той, моей прошлой жизни. Жирный чернозем был щедрым, но и требовал много труда.

Лопата втыкается в землю — я копаю грядку для матери.

Лопата втыкается в землю — я копаю могилу.

Сотни грядок, сотни могил.

Земля принимает все, что люди в нее закапывают. Семена, тела, ядерные отходы. Ей потребуется год, тысячи или миллионы лет, но все, что попадет в нее, обратится в тлен или в камень.

Камень — это ведь тоже земля?

Деревня родителей лежала в долине меж двух холмов. Когда-то там прошел ледник, оставив огромную борозду в рельефе и полноводную реку, что приютила людей. Один из холмов напоминал застывшую волну и всегда меня завораживал. Такой каменный девятый вал, несущий огромные глыбы на своей вершине.

Мальчишками мы часто сбегали наверх, на холм, чтобы сидеть на нагретых за день горячих плитах, болтать ногами над казавшейся бесконечной пропастью и смотреть, как солнце медленно сползает за бескрайние распаханные поля.

Лопата втыкается в песок, и я строю укрепления, из которых этой же ночью мы будем отстреливаться.

Лопата втыкается в помесь глины и почвы, и я рою могилу людей, которых не смог спасти.

Лопата втыкается в чернозем, и я возделываю почву на своей родной земле.

Лопата втыкается в помесь бетона и металла… Нет, в чернозем, который я возделываю. Который просочился между бетоном и металлом, осыпался песком по щелям, растаял в тепле подземного здания.

Я не возделываю почву и не рою могилы, я ищу выход из этого гребаного подземелья.

Лопата втыкается в чернозем и…

Обжигающий морозный воздух лижет мое лицо.

Я открываю глаза и вижу огромный круглый коридор, пронзающий насквозь все опорные конструкции и все слои городских коммуникаций. Добротные стены из оплавленного, еще теплого камня. Черного, как на отеческой земле, древнего, как в моем детском воображении.

Костяшки пальцев колет от избытка магии, и ладони нещадно болят. Я подношу их к своим глазам и вижу старые, старые мозоли.

Прости. Я бы хотел перестать копать могилы, но, боюсь, тогда некому будет возделывать наши плодородные земли.

Глава 14

Удивительное дело, но, как оказалось, нас даже пытались откопать. Правда, с другой стороны и не слишком успешно — завалы регулярно осыпались обратно, но тем не менее. Так что выражение морды лица Серова, когда особист увидел нашу компанию, было непередаваемым.

— Как? — произнес Серов, умудрившись вложить в три буквы всю глубину своего охренения. — Как?

Была у меня рифма в ответ, но я сдержался. Тут и дети, и дамы, и член императорской семьи — не время для солдатского юмора.

— А что вас смущает? — спросил Иван спокойным тоном.

— Ну… — красноречиво произнес мужчина, и я обернулся.

В целом, шок особиста был объясним. Они откапывали проход там, где просто обвалился торговый центр, а мы вышли там, где выход сверху засыпало обрушившимся рядом стоящим зданием.

— Господин Мирный воспользовался стихией Земли, — спокойно пояснил цесаревич, не слишком-то глядя на собеседника.

Все внимание наследника престола было направлено на стены Кремля рядом, из-за которых поднимались отчетливые следы дыма и доносились звуки боя. От Серова это, конечно же, не укрылось.

— Ваше Высочество, на улицах города и на территории Кремля идут бои, но верные императору войска теснят мятежников, — проговорил особист. — Я бы хотел попросить вас покинуть этот район и перебраться в более спокойное место.

Глаза Ивана нехорошо сузились, и он процедил:

— Серьезно? — выдохнул он. — Предлагаешь мне забиться под половицу, как какой-нибудь крысе, в ожидании, когда же все кончится?

Однако пронять особиста оказалось не так-то просто.

— Ваше Высочество, распоряжение боярина Нарышкина, как только достанем вас на поверхность, сразу же обеспечить максимальную безопасность, — терпеливо объяснил Серов.

— А с каких пор Нарышкин может отдавать мне указания? — начал заводиться наследник престола.

Даже не знаю, чем бы этот диалог закончился, но особист был мужиком умным и, потыкав в телефон, протянул трубку Ивану.

— Я — человек маленький, Ваше Высочество, — проговорил Серов тоном самым покладистым из возможных. — Виктор Сергеевич наверняка сможет обрисовать вам полную картину.

Цесаревич в большом восторге от такого выверта особиста не был, но отказываться от разговора с одним из самых влиятельных соратников в текущей ситуации было бы полным идиотизмом. Я, как хорошо воспитанный молодой человек, хотел тихонечко отойти, даже глазами поискал Василису с прочими поднявшимися, которых уже осматривали врачи скорика, но Иван коснулся моего локтя.

— Александр, — негромко обратился ко мне цесаревич. — Я понимаю, что ты сегодня и так сделал больше, чем мог бы сделать любой на твоем месте, но ты мне нужен.

Я лишь кивнул. Конечно, нужен. Пацан в буквальном смысле оказался меж жерновов истории, и ему чисто морально хочется иметь рядом союзника.

— Твое Высочество, позаботиться о девушках бы… — намекнул я.

Иван тут же повернулся к Серову и произнес:

— За боярышню Шереметьеву и госпожу Корсакову ты лично отвечаешь головой, — приказным тоном велел наследник престола.

Особист спорить не стал — лишь кивнул и отошел к своим людям, оставив нам пространство для беседы.

Цесаревич с самым недовольным видом поднес трубку к уху.

— Да. Я. Да, Мирный. Нет. Нет. Хорошо. Согласен. А вот это нет. Нет, категорическое нет! Я не собираюсь… Я не намерен… Я не… — Иван напрягся, после чего воскликнул, при этом не повышая голоса. — ТАМ МОЯ СЕМЬЯ!!!

Я не был слишком искушен в политике, но логику Нарышкина понимал — наследник должен выжить. Хотя бы наследник. Иначе войскам просто не за кого будет сражаться, и оборона захлебнется.

Понимал я и пацана. Он, конечно, цесаревич, аристократ и вообще правильный малый, но сложно оставаться непристрастным, когда дело касается личного. Ведь это для меня просто горели какие-то абстрактные здания в Кремле, для Ивана горел его родной дом.

Не знаю, какую-то там лекцию о долге наследника читал цесаревичу боярин, но я привлек внимание парня и негромко произнес:

— Спроси, кто зачищает Кремль.

Цесаревич даже не стал дослушивать монолог по ту сторону трубки и повторил мой вопрос.

— Лютый с командой, — передал Иван мне ответ Нарышкина.

Лютый — это хорошо. Ребята — профессионалы. Но даже профессионалам может тупо не хватить времени.

— Твоей семьи может не быть в Кремле, — заметил я.

Иван покачал головой:

— Нет, они однозначно там, — произнес он. — Иначе никто бы не стал тратить время на Кремль. Без императора в его штурме нет никакого смысла.

Нарышкин тем временем продолжал что-то там вещать в трубке, но цесаревич его не слушал. Иван смотрел на Кремль с такой упрямой решительностью, что тут любой бы понял — никакие аргументы боярина цели не достигли.

— Иван, если ты полезешь туда и погибнешь — это все потеряет всякий смысл, — заметил я.

— Ты прав, — согласился наследник престола. — Но просто представь — я сейчас разворачиваюсь, а моя семья там гибнет. Какая политическая карьера меня ждет? Кто будет подчиняться трусу на троне, бросившему своих родных? Даже если я куплю все газеты страны, люди будут знать. Знать, Алекс, — он надавил голосом. — А от этого знания до следующего бунта и междоусобицы можно будет доплюнуть.

Я посмотрел на Кремль. Нельзя сказать, что я сильно горел желанием лезть в самое пекло, но…

Кто если не я, да?

— Давай сделаем так, — предложил я. — Ты сейчас никуда не едешь, остаешься здесь. На камеры там поработаешь, покомандуешь людьми активно. Детишек вот подняли, убедишься, что все в порядке. А я быстренько сгоняю за твой пафосный заборчик и посмотрю, как там обстановочка. Если я через сорок минут не вернусь, будешь решать по обстановке.

Цесаревич резко помрачнел, хотя, казалось бы, куда уж больше:

— Алекс, я не могу тебя просить об этом.

— А ты и не просишь, я сам предложил, — кивнул я. — Где, говоришь, твоих родственничков надо искать?

Москва, уличные бои, Максим Меншиков

Идея присоединиться к зачистке улиц родилась у Максимилиана спонтанно. И, как и всякое спонтанное решение, оказалась блестящей. Меншиков себе даже не представлял, что сможет так быстро собрать столько отличных бойцов рода, которые тупо воспользуются позицией отца о невмешательстве.

Павел Андреевич думал, что отсутствия прямого приказа достаточно, чтобы продолжить балансировать на грани. Ну в самом деле — никто из правящей семьи ведь не призывал благородные рода выступить единым фронтом, чтобы размотать бунтовщиков. И что свои люди не полезут в эту драку, глава был уверен — кому ж захочется сложить голову за чьи-то там красивые слова и амбиции?

Но глава рода просчитался.

Его наследник, впрочем, тоже.

Никто не ожидал, что большая часть княжеской дружины возьмет оружие и со словами «совсем страх потеряли» пойдет метелить все встречаемые на пути недружественные скопления народа.

Когда отряд вышел с территории княжеского особняка, сразу стало понятно две вещи. Первая — Павел Андреевич потерял всякий авторитет у своих людей. И вторая — Максимилиан Павлович его приобрел. А заодно и кое-что дополнительное, о чем княжич в пылу схватки, конечно же, не думал.

О политической независимости от отца.

— О-хо-хо, какие люди! — радостно махнул Ермаков, выходя со своим отрядом из переулка.

— Приветики, — ухмыльнулся Максим.

Княжичи отделились от своих отрядов и подошли друг к другу примерно посередине, чтобы пожать руки.

— Ты как? — спросил Ермаков, мигом растеряв всякую веселость.

— Ну, — пожал плечами Меншиков. — Мне сорвали свидание с Марией, и я испытываю непреодолимое желание кому-нибудь что-нибудь сломать.

— Уверен, вот этого сегодня будет в избытке, — широко улыбнулся Алексей и кивнул на отряд за спиной Максима. — Людей отец дал?

— Людей я взял сам, — ответил парень с какой-то другой, нетипичной для себя интонацией.

— И что Павел Андреевич? — удивился Ермаков.

— Отдирает челюсть с пола, — нехорошо усмехнулся Меншиков.

Тут на соседнем перекрестке раздался взрыв, послышались короткие автоматные очереди, и показалось несколько ну очень дерзко несущихся машин без опознавательных знаков. Княжичи даже не подумали кидаться в разные стороны под защиту своих бойцов. Меншиков привычно поднял щит, а Ермаков вскинул огнестрел.

— Ты смотри-ка, — хмыкнул Алексей, — а мы уже почти команда.

— Ага… — отозвался Максим. — Стреляй давай, командир…

Кремль, Александр Мирный

— Я же говорил, что ты к нам присоединишься, — в микрофоне уже довольно ехидствовал Лютый.

— Я всего на полчаса, — усмехнулся в ответ я, выглядывая из арки ворот одной из башен. — Мне нужно просочиться в малый дворец.

— Просачивайся, — охотно разрешил Лютый. — Но сразу говорю, там еще зачистки не было.

— Почему? — спросил я.

— Потому что приоритетом были главный и большой дворцы, в которых, по идее, живут и работают члены императорской семьи…

— Но их там не оказалось? — на всякий случай уточнил я.

— Точно не могу сказать, еще два этажа осталось, — последовал ответ. — Но, думаю, нет.

Это совпадало с тем, что мне рассказал Иван.

— Ну, я пошел, — предупредил я Лютого. — И попроси своих людей по мне не стрелять.

— А ты не бегай, как мишень в тире, на линии огня, и никто в тебя стрелять не будет, — медленно проговорил Лютый, явно занятый чем-то интересненьким.

— Ага. Предупреди своих, я сейчас применю технику на пару минут.

— Технику? — оживился силовик.

— Туман, — пояснил я.

Лютый помолчал, что-то прикидывая.

— Давай на четыре минуты, — озвучил он свое решение. — Четыре минуты продержишь?

— Могу и пять, и десять, но все равно не выше первого этажа.

— Пять можно, десять не надо. Не выше первого этажа — приемлемо. Готовность две минуты.

— А почему у вас нет своих магов в подразделении? — возмутился я.

— Потому что, мальчик, вообще очень мало магов, которые могут накрыть такую огромную территорию по щелчку пальцев, — проговорил Лютый, явно кого-то добивая. — А ты к нам не идешь.

— Ну извините, у вас и без меня неплохо получается… — без намека на искренность, повинился я.

— А ты представь, какие командировки и экзотические страны… — протянул Лютый.

— И испорченные выходные, — добавил я.

— Не без этого, — усмехнулся собеседник. — Все, работаем.

Вместо ответа я уронил туман, насколько хватило мощи. Надеюсь, это не вся территория Кремля, а то не только я пробежать смогу, но кто-нибудь еще и выбежать. А бить на ощупь по людям нельзя — мало ли какая горничная спасается бегством.

В принципе, это должна была быть легкая прогулка на пятнадцать минут: зашел и вышел. Но мне однозначно не могло так повезти: уже в самом здании пришлось немного помахать кулаками.

То ли гвардейцы, то ли просто какая-то шпана в их форме натурально обносила покои во дворце. Причем ладно бы тащили золотой сервиз там или какое-нибудь яйцо Фаберже в кармашек прятали. Нет, эти упыри отдирали икону из красного угла, и у них это, надо сказать, не так чтобы сильно получалось.

Я никогда не был особенно верующим, но сейчас почему-то меня это зацепило. Ладно, если вы пришли воевать за идею лучшей жизни. Это можно если не простить, то хотя бы понять. Так нет же, за презренное злато хотят разодрать страну на части!

У меня от злости аж закололо костяшки пальцев. Отработал быстрее, чем успел подумать. Быстрее даже, чем мародеры обернулись. Аккуратный прокол ледяным шипом в шею и короткое бульканье — вот и все, что получили наемники за свою не слишком годную службу.

Переступая трупы, я испытывал помесь бешенства и брезгливости. Из недосказанных фраз Ивана и Серова стало понятно, что мятеж поднял кто-то из своих. Чужие, впрочем, обычно стараются откусить границы, тут ничего удивительного. Но вот так нагло, цинично и бессмысленно кидать страну в гражданскую войну…

Очень хотелось чьей-нибудь крови, но живых на пути не было. Тела защитников Кремля лежали вперемешку с телами нападавших. Преданные короне гвардейцы дорого продавали свою жизнь, да другого и не может быть в боях внутри помещения. Но все же штурм увенчался успехом — внезапно дорогие, хоть и ободранные и заляпанные кровью покои оборвались абсолютно голым помещением из кирпича и бетона. Здесь было еще тепло, если не сказать жарко, магическое пекло плохо выветривалось даже зимней стужей.

А посреди этой выжженной и пустой комнаты, прямо на бетонном перекрытии лежал мужчина.

Дмитрий Алексеевич Романов, самодержец Российской Империи.

Найти труп императора — так себе строчка в резюме, конечно, но я не стал малодушничать. Подошел к мужчине и опустился рядом с ним на колено, чтобы приложить пальцы к сонной артерии на шее. Шансов маловато, но чем черт не шутит…

Вдруг жив?

Москва, особняк Демидовых, Мария Нарышкина

Мария не планировала отсиживаться у подруги. Она вообще не планировала сегодня здесь появляться. Но когда на улицах началась вакханалия, ей не оставалось ничего другого, кроме как нырнуть под защиту стен ближайшего дружественного рода.

По счастью, это оказался дом князей Демидовых.

— Алексей сказал, что он с отрядом бойцов отправится зачищать улицы от радикалов и мародеров, — в который раз повторила Мария, глядя, как Дарья щелкает пультом.

Картинка стремительно менялась, Демидова перескакивала с одного новостного выпуска на другой, ища что-то новенькое.

Что-то обнадеживающее.

— Твой хотя бы дома, — вздохнула в ответ княжна.

— Если бы! — мрачно отозвалась Нарышкина. — Он вдруг решил, что уже созрел на самостоятельные решения и присоединился к зачистке!

Демидова от такой новости аж щелкать пультом перестала.

— Он сделал что?

— Что слышала, — огрызнулась боярышня.

— Это же в корне меняет дело, — протянула Дарья, задумчиво разглядывая подругу.

— Я ничего не знаю, не смотри на меня так, — возмутилась Мария. — Он меня не посвящает в дела своего рода!

— Пока, — весомо добавила княжна.

— Пока, — согласилась подруга. — Но такими темпами потом может и не случиться… Ай!

Боярышня потерла затылок, по которому только что прилетело пультом от телевизора.

— Даже думать так не смей! — прошипела разъяренная княжна.

— Да о чем ты думаешь?! — возмутилась Нарышкина. — Он же может отколоться от отца и весь сакральный политический смысл брака потеряется!

— Пф! — отмахнулась мигом успокоившаяся Демидова. — Кто б ему дал.

— Тоже верно, — вздохнула Мария, и тут краем глаза заметила трансляцию на экране телевизора. — Даша, Даша! — заверещала боярышня, тыкая в экран и от избытка эмоций растеряв всякие слова.

А на экране телевизора шел новостной репортаж с места событий. Крупным планом был показан наследник престола Российской Империи, о чем-то беседующий с врачами скорой помощи и успокаивающе поглаживающий девчонку лет пяти по светлым волосам.

Близко репортеров не подпустили, но голос за кадром бодро рассказывал, что Его Высочество поистине чудом выбрался из-под завалов и тут же кинулся заботиться о своих подданных.

— Почему он у Кремля? — нахмурилась Нарышкина. — Его должны сейчас окуклить в кевлар и упаковать в ближайший бункер.

— Ты бы на его месте упаковалась? — резонно заметила Демидова.

— Это не имеет значения, он же наследник…

Тут Мария оборвала себя на полуслове, потому что камера резко сместилась от цесаревича к распахнутым воротам Кремля.

— Господи… — прошептала Дарья резко севшим голосом. — Это же Алекс, и он…

— И он несет императора, — глухо закончила за подругу Мария.

Глава 15

Кремль, Александр Мирный

— Игорь Вячеславович, — позвал я Лютого через гарнитуру, — не соблаговолите ли меня прикрыть?

— Мирный, тут прикрывать не тебя надо, а от тебя, — буркнул силовик в ответ. — Что там случилось?

— Несу ценный груз, — охотно пояснил я.

— Что несешь? — без особого интереса переспросил Лютый.

— Императора.

В ответ послышался чистый, забористый, благороднейший русский мат.

Я же переключился на решение более приземленных вопросов. Например, как протащить здорового, взрослого мужика через половину этажа, лестницы и довольно внушительную часть территории Кремля. Потому что, несмотря на обстановку и отсутствие каких-либо следов на теле, гарантировать отсутствие травм у Его Величества я бы не взялся. Кроме того, император был мужиком, не пренебрегающим физическими нагрузками, и просто закинуть его на плечо я бы не смог, даже уверенный в целости тела.

Да и потом, тело всегда тяжелее мешка картошки того же веса.

В общем, пришлось немного повандалить в ближайших более-менее целых покоях, чтобы соорудить из створки двери и подранных занавесок носилки с импровизированными ремнями. А дальше — дело техники. То есть магии.

Крайне осторожно перенести бессознательного императора на дверь, хорошенько завязать, а затем отправить конструкцию дрейфовать следом за собой. Нести императора и держать вокруг нас двоих воздушный щит оказалось так же сложно, как одновременно рисовать круги и квадраты разными руками.

Тяжело. Сказывалось открытие новой стихии, да и в целом денек выдался не из тихих.

Так что было тяжело, но не невозможно.

Снова помянув Разумовского добрым словом, я подошел к выходу из здания, когда динамик в ухе ожил:

— Группа сопровождения ждет у выхода, — сообщил Лютый. — Туман поднимешь?

— Или щит, или туман, — честно признался я.

— Тогда щит, — быстро сориентировался силовик.

Мы с Его Величеством в окружении элитнейшего подразделения силовиков вышли из здания и медленно, но не сказать чтобы печально, двинулись на выход.

— С той стороны точно есть медики, — пояснил я, заданное направление.

— Годится, — не стал спорить Лютый, которому тоже не улыбалось принимать живого государя, а сдавать бездыханного.

Добрались до выхода с территории без особых приключений. Пара подстреленных гвардейцев и пойманных моим щитом пуль — не в счет. Можно сказать, скучный променад вышел.

Зато к людям мы вышли с максимальной помпой. Оркестра еще только не хватало, а так все было — зеваки, репортеры, камеры, суетливые медики, шокированный наследник.

Иван, кстати, первым оказался возле нас. К чести парня, заламывать руки, грозить смертной казнью или просто бледнеть он не стал. Только посмотрел на меня вопросительным, но таким тяжелым взглядом, что мгновенно стал похож на лежащего без сознания мужчину.

— Жив, — коротко ответил я.

Цесаревич перевел взгляд на подлетевшего медика. Не знаю, как этот медбрат оказался возле Кремля, но уверен, что карьера у парня теперь попрет вверх. Он на ходу, поскольку наш конвой и не думал тормозить, умудрился проверить у государя пульс, зрачки на реакцию на свет и поводить над телом какой-то ерундой, печально пискнувшей алой лампочкой.

— Жив, — подтвердил медбрат.

Тут мы дошли до кареты скорой помощи, куда аккуратно перегрузили государя и несколько бойцов. Саму скорую взяли в плотное кольцо охраны и со всеми возможными сиренами и проблесковыми маячками рванули в госпиталь.

Иван на мгновение замер рядом со мной, прикрыл глаза и выдохнул так, словно все время, что меня не было рядом, парень не дышал. Затем подозвал Серова и скомандовал:

— Пофамильный список медиков и бойцов мне лично до конца дня.

— Слушаюсь, — склонил голову Серов.

Я поискал глазами Василису, но Иван, закончив с особистом, ответил на мой незаданный вопрос:

— Мы увезли их в особняк к ближайшему доверенному роду, — объявил наследник престола, — к Чернышевым.

— Ты справишься без меня? — спросил я, внимательно посмотрев на цесаревича.

— С тобой было бы лучше, — не стал спорить тот, — но тебе нужен отдых. Встретимся на новоселье.

— Думаешь, все так быстро уляжется? — с сомнением спросил я.

— Не уляжется, — нехорошо усмехнулся Иван. — Я уложу.

Москва, Виктор Сергеевич Нарышкин

В страшном сне боярин Нарышкин не мог себе представить то, что разворачивалось сейчас в столице. Конечно, за историю Российской Империи всякое случалось — бунтовали регионы, какие-то отдельно взятые рода, иногда даже полки, но чтобы вот так, разлад в императорской семье?

Романовы всегда были едины или старательно казались одним целым. А потому происходящее казалось полным абсурдом — семья, непосредственно сидящая у кормушки, не поделила власть. Как такое вообще могло случиться? Что им там делить-то, они и так с норковых пеленок с золота кушают!

Но реальность умела удивлять, и даже на такой вариант развития событий у всех государевых ближников имелся протокол. И согласно этому протоколу, сегодня боярин Нарышкин приговорил много слабых духом и волей людей, по какому-то чудовищному стечению обстоятельств оказавшихся у руля власти.

Ничего, кроме брезгливости, Виктор Сергеевич не испытывал, но был очень неприятно удивлен, увидев, кто же решил позаигрывать со своими должностными обязанностями.

Нарышкин недовольно дернул щекой.

— Виктор Сергеевич, юго-запад садового кольца зачищен отрядами родов Ермаковых и Меншиковых, — отчитался подскочивший боец.

От таких новостей боярину показалось, что градус сюра только увеличивается.

— Ермаковых и Меншиковых? — переспросил Нарышкин.

— Так точно. Ведут отряды юные княжичи, действуют сообща.

Дела-а-а… Как бы дальше ни развивались события, баланс сил уже изрядно нарушен.

Однако строить прогнозы боярин не стал — телефон пиликнул входящим сообщением о прямой трансляции из Кремля. С замиранием сердца Виктор Сергеевич открыл ссылку и увидел Ивана Романова. Цесаревич был собран, хмур и суров, насколько это вообще возможно в столь юном возрасте.

— …Наша страна в очередной раз столкнулась с чужой жаждой власти, — говорил наследник престола. — Личные амбиции готовы были столкнуть нас в братоубийственную войну ради выгоды предателя. Были предприняты чудовищные попытки обезглавить нашу с вами Империю, посягнув на жизнь государя. Но им это не удалось. Император жив и скоро вернется к выполнению своих обязанностей. Верные короне рода выступили единым фронтом и удержали столицу от погромов. Мы, как и всегда, выстояли и дали отпор вероломному врагу. Российская Империя сильна в своем единстве. Так было, есть и будет.

Нарышкин не стал дослушивать речь наследника, ему и так все было более чем понятно. Ему и всем тем, кто умеет читать между строк. Император жив, но править не в состоянии. Аристократы зачистили улицы, потому что армия пробуксовала. Сейчас все будет успокаиваться, а потом начнется раздача всем сестрам по серьгам. И никто не уйдет обиженным.

Но это будет потом, а сейчас у боярина есть еще дела.

— Ты, ты и ты — едете со мной, — скомандовал боярин. — Остальные — на отдых.

— Куда едем, Виктор Сергеевич?

— Завершать дела, — коротко ответил Нарышкин, садясь в бронированный автомобиль.

Нужно забрать императрицу из бункера и предъявить ее людям. Самое время государыне покататься по госпиталям и продемонстрировать чудеса сочувствия. Удержать власть — лишь половина дела. Успокоить бойцов с разгоряченной кровью — вот задачка со звездочкой, и справиться с ней может только женщина.

Центральная Россия, трасса, автомобильная колонная без опознавательных знаков

Сидящий на заднем сиденье мужчина тяжело дышал. Непросто дались ему эти сутки и морально, и физически. Но возможности заехать в какой-нибудь санаторий, чтобы поваляться на перинах и отдохнуть, у него не было.

Да, наверное, уже и никогда не будет.

Мужчина бы злился, если бы у него были на то силы. Планы, конечно, созданы для того, чтобы им не следовать, но все-таки он надеялся, что все пройдет если не гладко, то хотя бы успешно.

Впрочем, он выжил, а это означало, что еще есть шансы отыграться.

Пока он жив, шансы всегда есть.

На экране телефона крутилось выступление цесаревича, сменяемое кадрами погромов в Москве, и Виталий Романов недовольно цокнул. Щенок решил поиграть в политика? Или брат не пережил их столкновения?

Но император стоял, когда Виталий покидал дворец. Отпустил? Или просто не хватило силы добить?

Дмитрий никогда не отличался мягкостью характера. Мог бы добить — добил.

Добил бы?

Неделю спусти, Москва, имперская высотка, Александр Мирный

Все-таки чего у женщин не отнять, так это таланта сделать уютным любое помещение. А уж если дать им карточку и полную свободу действий, результат превзойдет самые смелые ожидания.

Гости были того же мнения. Ну, девушки, по крайней мере. Писки и визги на тему стен, полов, потолков и каждой завитушечки раздавались регулярно, пока мы с парнями, совершив стратегическое отступление в мой кабинет, уговаривали бутылку отменного коньяка, который принес Меншиков.

— У тебя не будет репутационных рисков за вечер в такой компрометирующей компании? — спросил у Максима Лобачевский, задумчиво разглядывая содержимое своего бокала.

— Да наплевать, — отмахнулся Меншиков. — После того, как дружина отца встала на мою сторону, свое ценное мнение он может засунуть себе… э-э-э… куда-нибудь, — неловко свернул монолог парень.

— Под правильным соусом любая вечеринка будет выглядеть полезной для левого крыла, — отозвался Ермаков, обновляющий бокалы себе и Нахимову. — Хотя бы потому как после бунта у левых очень шаткое положение.

— Да-а-а, цесаревич кротостью характера не отличается, — хмыкнул Тугарин. — Может, и вообще размажет всех либералов на хрен… — мечтательно протянул Алмаз и спохватился: — Максим, без обид.

— Это вряд ли, — подал голос боярич Новиков. — Если выбить левую партию, кто-то должен занять ее место. А из неприкаянных у нас остаются только радикалы.

— Жаль, — вздохнул Тугарин. — А так хотелось.

Присутствующие хмыкнули, подумав каждый о своем.

— Кирилл, ты чего весь на взводе? — перевел беседу в менее скользкое русло Иван. — Расслабься, с нами Мирный. Он самого наследника откопал из-под завалов, так что даже если дом сложится, мы отсюда выберемся!

— Переживаю за Анну, — честно признался княжич.

— А чего за нее переживать? — не понял Алмаз. — Мы ж не съедим ее, она с тобой.

— Вы-то нет, — протянул Нахимов, и все как-то синхронно посмотрели на дверь из кабинета.

Да, если девчонки не поладят, это будет проблемой.

— Я со своей провел разъяснительную беседу, — первым нарушил тишину Ермаков.

— А я и не знал, что надо, — нахмурился Меншиков.

— Не переживай, ее Дарья просветит, — вставил свои пять копеек Юсупов, и присутствующие как-то синхронно хмыкнули.

— А я вот о чем подумал, — вдруг подал голос Лобачевский, — это ж Алексу второй раз скоро проставляться.

— Не понял? — приподнял брови я.

— Титул, — пояснил Андрей.

— Отсутствует, — констатировал я.

— Это ненадолго, — хором возразили присутствующие.

Я недовольно цокнул, вызвав недоумение у всех.

— Алекс думает, что его сожрут за то, что он слишком высоко и быстро взлетел, — пояснил Иван, с равнодушным видом потягивая алкоголь.

— Пф! — отмахнулся Меншиков. — С твоей репутацией даже если и будут так думать, то побоятся сказать вслух.

— Я — ладно, а Василиса? — раздраженно бросил я.

— Понимаешь, Алекс, — проговорил Меншиков, — титул — это не просто штампик в документах и земля в собственности. Это некоторые обязанности и привилегии. Обязанностей на тебе и так немало, судя по тому, что я знаю, а вот привилегий накаких. Даже наш любезный друг Распутин, уж до чего мерзотная падла был, никогда не позволял себе лишнего. Нельзя просто атаковать благородного, если Его Величество не разрешил войну родов.

— Это что-то сложное, — поморщился я. — Нельзя-можно… Вот нападать на императора было нельзя, да поди ж ты, оказалось можно.

— В семье не без урода, — недовольно проговорил Иван. — Но и этот непременно получит по законам Российской Империи, ни больше, ни меньше.

— Да? — удивился я. — А мне думается, погибнет при задержании.

— Ты что! Ни в коем случае! Только справедливый императорский суд! — оскалился цесаревич так, что стало понятно — если при задержании не погибнет, то упадет глазом на угол в одиночке.

В дверь постучали, и к нам заглянула Василиса:

— Мальчики, ужин готов!

— Мы тоже готовы, — бодро ответил Тугарин, направляясь на выход со стаканом.

Нахимов, правда, вышел первым, чтобы проверить свою избранницу. А уже за Кириллом потянулись и остальные. Я задержался, закрывая бутылку, и ко мне подошла Василиса.

— Ты как? — негромко спросила она.

— Все хорошо.

— Точно? Девочки говорили, что ребята после боев меняются… — негромко произнесла Корсакова. — А я возражаю, что ты у меня особенный, ты даже после КТО не изменился, хотя я чувствую, что там происходило что-то страшное.

— Война всегда страшная, малыш, — усмехнулся я и чмокнул невесту в носик. — Но хорошеньким девушкам не стоит об этом беспокоиться. Тебя это никогда не коснется.

— Надеюсь, — вздохнула Василиса и повернулась, чтобы идти на выход, но я ее удержал.

— Знаешь, я тут подумал, — обняв девушку за талию, медленно проговорил я. — И решил.

— М?

— Нам нужно выбрать дату свадьбы.

Глава 16

Москва, Анна Румянцева

— Как тебе вечер? — спросил Кирилл, выруливая с подземной парковки императорской высотки.

Девушка промолчала, рассматривая город за окном автомобиля. Следы мятежа исчезли так же стремительно, как и появились. Чистые улицы, вымытые едва ли не с шампунем, заново остекленные выбитые окна и витрины, свежие воткнутые столбы. Был бы приказ — расстелили бы новый газон прямо поверх сугробов.

— Анна? — вновь обратился к боярышне княжич.

С тех пор, как Кирилл забрал девушку из ее родового дома, Румянцева жила в одном из московских особняков князей Нахимовых. Так, конечно, было не принято, но репутация Румянцевой и без того была основательно потрепана, а безопасность младшеньких Анна ставила выше собственной гордости.

Да и, казалось бы, что ей с той репутации?

— Все хорошо, Кирилл, правда, — произнесла боярышня. — Василиса очень милая девочка. Немного наивная, но хваткая, как настоящая дочь купца. Княжна Демидова держалась холодно, но вежливо. Боярышня Нарышкина сама может похвастаться не слишком чистой историей до помолвки, и выступала медиатором. Ты хочешь узнать что-то конкретное?

Нахимов ответил не сразу.

Машина плавно катилась по городу, и чувствовалось, что княжич наслаждается процессом. Это был не тот спортивный автомобиль, который Анна привыкла видеть на Ходынке, а тяжелая машина представительского класса. Сразу видно, что у хозяина есть деньги, власть, влияние и в принципе жизнь удалась.

Светофор на перекрестке заморгал желтым и переключился на красный цвет. Княжич медленно подкатился к стоп-линии и повернулся к Румянцевой.

— Да, хочу узнать кое-что конкретное, — произнес юноша, пристально рассматривая свою пассажирку.

Анна внутренне напряглась — она знала этот взгляд у мужчин. Взгляд, когда они мысленно подводят черту, решая, как будут относиться к ней, какое место в пищевой цепочке ей отведут. Но когда Кирилл произнес следующую фразу, боярышне показалось, что она ослышалась.

Вообще все, что до этого она знала о мире и его иерархии, оказалось где-то на помойке. Потому что Румянцева думала, что никогда уже в своей жизни не услышит такие слова.

— Хочу убедиться, что мои друзья хорошо приняли мою невесту, — озвучил Кирилл. — Ты же выйдешь за меня?

На торпеду автомобиля легла маленькая коробочка с прехорошеньким помолвочным колечком.

Светофор переключился на зеленый, и сзади кто-то нетерпеливо нажал на клаксон. Княжич даже бровью не повел, лишь включил аварийку и продолжил молча смотреть на Анну.

Ждать ее ответа.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко

— Может, все-таки перевезем тебя в Кремль? — осторожно спросила императрица, поглаживая тыльную сторону ладони у супруга.

— Ой, не начинай, а, — раздраженно цокнул государь.

Дмитрий Алексеевич проявлял просто чудеса несговорчивости для человека с полным магическим истощением. Не иначе как легендарная романовская упертость взыграла, иного объяснения Ольга Анатольевна такому поведению придумать просто не могла.

Ну в самом деле, зачем Его Величеству лежать в простой больничке, когда целое крыло Кремля готово облизывать его со всех стороны 24 часа в сутки семь дней в неделю?

Госпиталь Бурденко не был плохим, он был отличным, рассчитанным на настоящие боевые ранения. Но, как и всякое казенное заведение, имел вид несколько обшарпанный. Да и контингент тут находился разный. В одиночных палатах, конечно, лежали аристократы и высшие офицерские чины, но если спуститься на пару этажей вниз, посетитель попадал почти что в настоящую казарму.

— Ладно, — вздохнула женщина, решив про себя, что к одному и тому же вопросу можно подойти с разных сторон. — Я тут изо всех сил внушаю народу оптимизм. Езжу по больницам, заведениям, которым досталось от погромов.

— Тебе надо сидеть в палатах и вязать пинеточки, — нахмурился Дмитрий Алексеевич.

— Надо, — печально вздохнула Ольга Анатольевна. — Но пока никто не знает, я могу еще покататься.

— Мне это не нравится, — продолжил хмурить брови император.

— А мне не нравится, что ты здесь, так далеко от меня, — парировала супруга.

— Боже, женщина… — застонал Дмитрий Алексеевич, поняв, что хитрее и изворотливее женщины может быть только беременная женщина.

— Ну что?! — надула губки императрица. — Я там совершенно одна… Мне, может быть, страшно…

— Тебя охраняют самые верные бойцы.

— Гвардейцы тоже были нашими самыми верными бойцами, — покачала головой Ольга Анатольевна. — Но, как оказалось, далеко не все.

— Не все, — эхом повторил государь. — Однако верных больше, родная. Верных всегда больше.

— Так ты вернешься в Кремль? — состроив печальную мордашку, уточнила императрица.

— Я не могу, — вздохнул мужчина. — Во-первых, защитник из меня сейчас аховый. Во-вторых, это будет неправильно воспринято обществом, а нам сейчас никак нельзя лишаться поддержки простого населения. И в-третьих… Ты — сначала императрица, а потом уже жена, мать и беременная женщина. Соберись. Иначе сожрут.

Ольга прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, изо всех сил держась, чтобы не разрыдаться. Эти дурацкие гормоны просто кошмарно сказывались на ее выдержке!

За дверью послышался шум, прервав тяжелую беседу и отвлекая императрицу от личных переживаний.

— Не больше одного посетителя! — верещал лечащий врач Его Величества. — Никакой работы!

Собеседник ответил что-то негромко, но явно очень внушающее, потому что доктор еще раз что-то невнятно пискнул, и затем дверь, наконец, распахнулась, являя чете Романовых высокого, тощего врача, с самым недовольным видом пятящегося от наследника престола.

— Ваше Величество, вы меня извините, но как ваш лечащий врач, я категорически запрещаю вам вставать и тем более работать! — предпринял последнюю попытку доктор. — Такое истощение! Просто чудо, что вы не погибли!

— Его Величество не будет вставать и работать, — спокойно проговорил цесаревич. — Но он же может дать своему любимому сыну пару советов?

Лечащий врач поджал губы, но что он мог сделать с этими Романовыми?

— И не вставать! — повторил мужчина и вышел, закрыв за собой дверь.

— Отец, матушка, — цесаревич склонил голову, приветствуя родителей, а потому не заметил той гордости, что мелькнула в глазах у императора.

К Дмитрию Романову вошел не юноша и не сын, к нему вошел наследник престола Российской Империи. И это вызывало естественную отеческую гордость и, что греха таить, успокаивало мужчину и немного примиряло с собственной вынужденной слабостью.

— Садись, — государь кивнул на свободный гостевой стул. — Рассказывай, что за советы тебе нужны. А заодно, чем увенчались поиски моего любезного брата.

Брата, которого Дмитрий Романов готов был убить, если бы у него тогда оставалась хоть капля магии.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

После того, как я попал под прицел камер всех телеканалов, а мое лицо оказалось на страницах всех газет, я на себе прочувствовал жизнь рок-звезды. Парни хотели пожать мне руку, угостить сигареткой или бокалом чего поинтереснее, девиц не останавливал статус «помолвлен», они готовы были бросать в меня не только чепчики, но и кое-что не менее кружевное.

Но это простолюдины.

Аристократы вели себя сдержаннее, гораздо сдержаннее. Возможно, тут играло роль воспитание, возможно, мои личные контакты с Ермаковым и, как ни странно, Меншиковым. А возможно, они все просто затаились, ожидая, какое же решение примет по мне император.

По-хорошему ведь меня надо отблагодарить, я же вроде как спаситель Его Величества. Тут, конечно, умные люди понимают, что «спасение» — слишком сильное слово для транспортировки тяжело раненного императора, но пара найденных трупов мародеров в здании не оставила никаких сомнений в вопросе моего геройства у общественности.

Однако отблагодарить-то можно по-разному, это ж Романовы. Машины уже дарили, здание дарили. Учитывая тенденцию, имелся ненулевой шанс обзавестись частным самолетом.

Но все это не имело абсолютно никакого значения, когда я вышел на тренировочный полигон университета. Едва я поднял глаза на Разумовского, сразу понял — с площадки буду отползать.

— Что, герой, говорят, ты Землю открыл? — нехорошо прищурился тренер.

— Есть такое, — не стал отрицать я.

— Получается, сколько стихий? — уточнил он. — Пять?

— Четыре.

— Четыре… — протянул Разумовский. — Ну-ка напомни.

— Вода, Воздух, Земля, Огонь, — отчитался я.

— Что осталось, помнишь?

— Дерево, Электричество, Металл.

— Свет, Тьма, Эфир, — уверенным тоном добавил тренер.

— Ну, это уже из области фантастики, — не согласился я.

— Верно, — усмехнулся Дмитрий Евгеньевич. — Итак, тебе осталось Дерево, чтобы закрыть минимальный набор современного мага. С учетом того, что учишься ты всего лишь полгода, твои результаты уже впечатляют. Сразу должен сказать, как только освоишь Дерево, отправишься к Оле на допрос с пристрастьем и этими ее… датчиками.

Я кивнул, машинально отметив про себя это «к Оле». Не «к Ольге Кирилловне» и не «к Ольге Мегеровне», а «к Оле». Кажется, тренер сообразил, что ляпнул лишнего, а потому решил по-быстренькому замять этот момент.

— Но неравнодушные люди пожаловались мне, что ты у нас можешь творить только две техники одновременно, — заговорил Разумовский. — Что крайне печальный результат для человека твоего разряда.

Эти «неравнодушные люди» могли бы сами попробовать откопаться из-под земли, а потом скакать сайгаком по исторической брусчатке в поисках приключений. Но наверняка Лютый руководствовался своими доводами. Например, что я весь из себя такой прекрасный ценный кадр и меня нужно максимально приблизить к состоянию идеального бойца.

— А сколько, по-вашему, одновременно техник должен быть способен исполнить маг первого разряда? — живо заинтересовался я.

То есть две техники — печально. Значит, технически я должен мочь больше. А больше это сколько — три? Четыре?

— Максимальное количество, что я видел за свою практику — пять, — ответил тренер. — Можешь при случае поинтересоваться у Игоря, но, полагаю, он тоже не видел больше.

Я присвистнул. Мне и две техники-то казалось много, а пять — вообще запредельно. Попытался представить, зачем мне бы потребовалось пять рук одновременно. Вышло с некоторым трудом, но, если предположить, что я выступаю не против очередного отряда наемников, а против армии, пять техник это уже и не так чтобы много.

— Догадываешься, чем будешь заниматься сегодня, да? — спросил Разумовский.

— Угу, — тяжело вздохнул я.

— А я? — пискнула Василиса, решившись прервать наш содержательный диалог.

— А ты, Корсакова, сейчас будешь догонять своего жениха, — объявил тренер. — Точнее, пытаться догнать.

Василиса кинула на меня растерянный взгляд, пришлось ободряюще улыбнуться невесте.

— Мирный, задача на сегодня: держишь огненный шар на одной ладони, ледяной — на другой, вокруг себя поднимаешь воздушный щит, а под ногами пытаешься воспроизвести какую-нибудь каменную кладку, — выдал указание Разумовский.

— Сразу четыре? — возмутился я.

— По одной на каждую стихию, — невозмутимо ответил тренер, как будто это так просто. — А ты, Корсакова, сейчас будешь пыжиться над Воздухом. Все, работаем.

Работали мы скверно. То есть Василиса, конечно, Воздух открыла, но при этом еще и Водой облила всех: и меня, и тренера, и даже соседнюю тренирующуюся группу. В условиях зимы эффект был, прямо скажем, не очень. Но Дмитрий Евгеньевич сочувствием к ближнему не отличался, а потому, высушив нас огненной техникой самостоятельно, чтобы я не спалил ни себя, ни Корсакову, оставил нас тренироваться дальше. Даже наши жалкие мяуканья на тему, что там вообще-то пары идут, не сильно впечатляли мужчину.

— Ты все равно ходишь туда через раз со своими приключениями, — заявил Разумовский, — а ей полезно иногда прогуливать.

Короче, когда мы закончили, время уже подползало к девяти вечера. Тренер недовольно покривился, но все-таки отпустил нас и то, исключительно потому что дальше «сегодня толка не будет». О том, что и завтра мы тоже вряд ли покажем олимпийский результат, Разумовский корректно промолчал.

Я его в этот момент немного ненавидел, конечно, но так-то мужик был прав. Кто знает, какая завтра история приключится. Учитывая все происходящее, не исключено, что мне придется одновременно защищаться, отбиваться, тащить раненого и пританцовывать на ходу.

Жизнь непредсказуема.

Но имелся небольшой шанс, что завтра господин Разумовский сам не выйдет на дистанцию. Потому что в кабинете мужчину ждал небольшой презентик от меня лично в виде трех ящиков лучшего коньяка, какой я только смог найти в столице.

В конце концов, именно его изнуряющие тренировки спасли жизнь мне и Василисе.

Глава 17

Бойцовский клуб, Афина

Когда в городе начались беспорядки, Афина находилась в клубе. Она и еще несколько бойцов, по разным причинам оказавшихся здесь. Девушка хотела забаррикадироваться и ждать счастливого спасения, но мужчины отсиживаться не желали. Одолжив на складе обмундирование охраны клуба, бойцы вышли на улицу, чтобы почти целый день откидывать жадный до легкой добычи праздношатающийся народ.

Проблема заключалась в том, что среди этого народа, мечтающего поживиться за счет заведения Александра Мирного, было слишком много вчерашних участников боев. Тех, кого новый хозяин отпустил на все четыре стороны, вернув расписки, но отлучив от кормушки. И понятное дело, некоторые из них жаждали взять реванш.

Весь день Афина сидела за камерами наружного наблюдения, кусала костяшки пальцев, и пыталась вспомнить хоть одну молитву, которая могла бы помочь в такой кошмарной ситуации.

А к ночи в город вошли отборные императорские войска, и разогнали то, что не успели разогнать аристократы.

Девушка выдохнула, пустила уставших бойцов переночевать в клуб, взяла в баре бутылку вискаря и, запершись в своем кабинете, приняла общую анестезию, чтобы хоть как-то вырубиться. А на утро ее растолкал Александр, отправил домой проспаться, и ее через пару дней жизнь вошла в обычное русло, словно ничего и не было.

Людям вообще свойственно быстро забывать шокирующие факты, просто потому что сверху очень скоро накладываются новые, более актуальные.

Единственное, что отличало эти недели от предыдущих — Александр приостановил ведение боев. Мирный считал, что стоит подождать, пока количество плохого адреналина у посетителей снизится. Афина, честно говоря, думала наоборот — людям нужно было сливать куда-то неизрасходованную ненависть, так почему бы и не в ставки их клуба? Но хозяину было виднее, и управляющая не стала с ним спорить.

Тем более что Мирный оплачивал все дни достойно, а бойцам, защищавшим клуб, выписал такие премиальные, что они сами охренели. Ну и Афине, конечно, кое-что перепало. Как раз достаточно, чтобы закрыть последний платеж по новенькой квартире в очень приличном районе.

И вот в один из скучных рабочих дней, вместо боев и шумных посетителей, Афина сидела в клубе и составляла расписание боев, которое еще неизвестно когда случится. Компанию ей составлял Паук — мужчине тоже было скучно. Но поскольку свои деньги он уже давно забрал и даже немного потратил, а дома все как-то потихоньку налаживалось, то маялся от страшного безделья и желания принести пользу своему благодетелю.

В дверь постучали как раз в тот момент, когда Афина с Пауком спорили о том, как лучше расставить бойцов, чтобы после долгого перерыва гости не заскучали.

Девушка удивилась внезапному визиту, но разрешила войти, и на пороге нарисовался мужчина, которого Александр называл Лютым. Афина не была уверена, это фамилия или прозвище, но никогда не уточняла. С этим самым Лютым она и общалась-то всего ничего — пару раз о бойцах, пару раз о боях, пару раз о какой-то ерунде, случайно сталкиваясь рядом с Мирным во время работы клуба.

Лютый был одним из многих гостей, но почему-то всегда привлекал взгляд Афины к себе. То ли дело было в той спокойной агрессивной уверенности, которой обладают люди, которые привыкли по-настоящему убивать. То ли в его взгляде, таком колючем и печальном одновременно. То ли в седине, которая так ему шла.

В общем, мужчина был интересный, но их с Афиной миры в обычной жизни вряд ли бы пересеклись.

— Добрый день, — кивнул Лютый Афине, а заодно просканировав Паука взглядом профессионального военного.

— Ну, я пошел, — быстро сориентировался боец, поднимаясь на ноги. — Но я бы на твоем месте поменял вторую и третью пару места.

— Ты не на моем месте, — огрызнулась Афина, которой надоело с ним спорить еще полчаса назад.

Мужчины обменялись кивками, и Паук прикрыл за собой дверь.

— Чем могу помочь? — глядя на посетителя, уточнила управляющая. — Александра сегодня не будет.

— Я знаю, — кивнул Лютый, — я пришел к тебе.

Девушка даже удивиться не успела, потому как гость почти без перехода продолжил:

— Как на счет ужина?

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

После случившегося в столице, расписание в университете несколько перекроили. Теперь магическая подготовка вышла на безоговорочное первое место. Задвинули некоторые предметы, перенесли на другие семестры и курсы какие-то общеобразовательные лекции, выкинули часть зачетов. Все вдруг резко вспомнили, что наш университет — не кузница мажоров, а вообще-то высшее магическое заведение, выпускающее военнообязанных специалистов.

Говорят, новый ректор хотел провести изменения плавно за пару лет, но сверху дали разнарядку и ускорение.

Так что теперь большую часть времени мы проводили на полигоне, на радость Разумовскому, который с видом довольного кота обещал ускорить наши результаты, даже если мы не очень этого хотим.

Я не был против, но оперировать четырьмя стихиями разом было сложно. При этом каждый день Дмитрий Евгеньевич менял назначение стихии, например, сегодня защита Воздух, атака Огонь, завтра щит поднимать нужно из Земли, а атаковать Водой.

Короче, гонял нас тренер в хвост и гриву. Ну как «нас»? Я пытался жонглировать четырьмя техниками, в том время как Василиса смотрела на меня восхищенно, а Иван с видом глубокой задумчивости. Я в какой-то момент даже заподозрил Разумовского в пристрастности. Как знал, что надо больше коньяка отгружать!

— А чего это мы прохлаждаемся? — поинтересовался Дмитрий Евгеньевич, отошедший от нас перекинуться парой слов с другим тренером.

— Мы не прохлаждаемся, мы восхищаемся, — тут же отозвался Иван.

— Надо не восхищаться, а работать, — раздраженно проговорил тренер. — Иначе никогда не догоните Мирного.

— «Догоните», — фыркнул Новиков, даже не пытаясь скрыть эмоций.

— Не понял? — с нескрываемым вызовом переспросил Разумовский.

— Вряд ли нам когда-нибудь светит добиться тех же результатов, как у Алекса, — покачал головой мой сосед по комнате.

Я даже не знаю, что больше вывело из себя тренера: то ли сама фраза, то ли тон, то ли то, что произнес ее наследник престола. Но тренер как с цепи сорвался.

— Новиков, это ты сейчас хочешь сказать, что раз кому-то что-то дается легче, чем тебе, это повод опустить руки и забить… кхм, — Разумовский резко замолчал, затем покосился на Василису и продолжил: — И забить?

Тут такой себе вопрос, конечно, что мне это все давалось легче, но было у меня подозрение, что Ивана просто заездила государственная машина, а тренер топтался на остатках жизненных сил парня. Вот и сорвало кран.

— Знаешь, сколько историй я могу рассказать о том, как погибали дураки, которые считали, что им нет причин развивать магию? — продолжил давить Разумовский. — И погибали не потому что бесталанны, а потому что где-то поленились на полигоне, пропустили тренировку или нашли повод меньше заниматься магией. И в тот момент, когда надо было проявить свой максимум, выложиться на полную, им не хватало чуть-чуть. И не дара, нет, а навыков. Хочешь в ряды этих глупых смертников?

— Нет, — процедил Иван недовольно.

— Тогда булки сжал и вперед, оттачивать мастерство, открывать стихии и нагонять Мирного. Вы у меня с полигона выползать будете, обленившаяся молодежь! — припечатал Разумовский.

Не знаю, как на счет обленившийся молодежи, а я вот точно готов был отсюда отползать. Но тренер так задорно распекал моих товарищей, что я аж заслушался.

Заслушался, и как-то сам не заметил, что на автомате жонглирую четырьмя стихиями.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко

— Ваше Величество, и последний вопрос на сегодня, — произнес боярин Нарышкин после двух часов продолжительных обсуждений рабочих моментов.

— «Последний» был уже час назад, Витя, — раздраженно произнес Дмитрий Романов.

Государь был не в большом восторге, что приходится лежать, обложившись подушками, и маяться без дела. То есть, конечно, где мог, он раздавал устные указания, но некоторые вопросы просто невозможно было решать удаленно.

Некоторые вопросы надо было ставить в неприличную позу, задавать их уважаемым людям, и наблюдать за реакцией вживую, чтобы шансов отвертеться от ответственности ни у кого не возникало. А заниматься жесткой политикой, утопая в пуховых перинах, было довольно проблематично.

— Точно последний, Ваше Величество, — не моргнув глазом на недовольство императора, заверил боярин. — Вопрос по Александру Мирному.

— А с этим-то что не так? — мрачно уточнил государь, подспудно ожидая какой-нибудь подлянки в виде отчета контрразведки или других компрометирующих делах и связях.

Нарышкин кашлянул и произнес:

— Одарить бы…

Государь недовольно цокнул.

Парень взлетал слишком высоко и слишком быстро. Дмитрия Романова беспокоили такие молодые да ранние в окружении наследника. С другой стороны, вопросов к Мирному не было. Ну разве что восхитительная способность решать проблемы кардинальным, летальным способом. Но это Его Величество относил скорее к плюсам, чем к минусам.

— Ты продолжай, продолжай, — протянул Дмитрий Алексеевич, повелительно махнув рукой. — Ты же не просто так вдруг про парня сам вспомнил и мне напомнить решил?

— Шепотки нехорошие пошли, государь, что парень проявил себя как верный поданный, а его затирают, — пояснил Нарышкин. — Награда должна найти своего героя, иначе люди не поймут.

— Справедливо, — согласился Его Величество, — но парень же бегает от титула, как черт от ладана!

— Я подумывал о заводиках-пароходиках, но не поймут… — боярин замолчал.

— Не поймут, — согласился государь. — Ну, будем считать, добегался.

— Так я готовлю документы на жалование титула?

— Готовь, — благосклонно разрешил император. — И землицу поищи какую-нибудь приличную, и обязательно с годным управляющим. Чтоб парень не отвлекался от своих прямых обязанностей.

— В Саратовской области есть кусочек, как раз для боярина подойдет, — ответил Нарышкин, который предусмотрительно уже все подготовил.

— А нужно, чтобы подошло для князя, — усмехнулся Дмитрий Алексеевич.

Деловой центр «Аурум», Александр Мирный

Василиса носилась по зданию, раздавая мотивирующих и стимулирующих ускорений в преддверии очередного крупного обновления. Моя невеста, кажется, обрела суперспособность впихивать в стуки больше времени, чем положено — по крайней мере, выглядела Корсакова очень бодрой, а сотрудники от нее выли разве что не в голосину.

Я же посвятил время бумажкам. Внутренний аудит никто не отменял и если я не хочу завтра проснуться с каким-нибудь неприятным балансом у конторы, нужно не просто держать руку на пульсе, нужно во все вникать.

На фоне отчетов о первых трех месяцах работы «В Курсе», предложение Лобачевских вызывало, мягко говоря, недоумение. Они где-то там высвободили ресурсы и готов были щедро сгрузить нам все доступные руки. Мало того, что боярич предлагал на базе моей фирмы организовать стажерскую программу, так он еще и хотел потом изымать людей к себе!

Я что-то не понял, в какой момент согласился работать нянечкой в детском садике? Но для отказа нужно было найти какие-нибудь вежливые слова. Потому как партнеров по бизнесу нельзя посылать по общеизвестному адресу.

— Что там? — спросила Василиса, присаживаясь на подлокотник моего кресла.

— Да Лобачевский креативит, — поморщился я, показывая входящее письмо.

Корсакова пробежалась глазами по тексту и покачала головой:

— Ну, он же явно это не со зла, — произнесла Василиса уверенным голосом. — Просто пробует все доступные ему варианты.

— Ты так тонко чувствуешь мужскую натуру! — громко восхитился я.

Девушка посмотрела на меня с подозрением:

— Что ты хочешь? — спросила она.

— Напиши ему ответ, а? — протянул я, глядя на невесту с мольбой во взгляде. — Вежливый какой-нибудь, сладко-сахарный. А то я за себя не ручаюсь.

Василиса еще раз пробежалась глазами по письму и, задумавшись на мгновение, произнесла:

— Ссориться с Лобачевскими нам, кончено, сейчас не с руки… — протянула моя невеста. — Но и Андрей наверняка не до конца понимает, во что ввязывается.

— Думаешь?

— Конечно. И вот возникла у меня мысль, — произнесла Корсакова, но ей пришлось прерваться на поцелуй.

— Мысль, — подсказал я, спустя пару минут.

— А?

— Мысль у тебя возникла.

— Да… — рассеянно произнесла Василиса. — Точно…

Черт, кажется, я вывел из строя самого ценного сотрудника.

— Так вот, о чем это я? — спохватилась Корсакова.

— О Лобачевском и его ясельках.

— Да! — оживилась Василиса. — Давай скажем, что мы можем принимать по стажерской программе, ну не знаю, 1 % от общего количества уже имеющихся сотрудников компании. И при условии, что, если они успешно пройдут стажерскую программу, мы берем их на работу себе.

— Я вообще против разводить тут детский сад, — покачал я головой в ответ.

— А рано или поздно, но все равно придется, — вздохнула Василиса. — Если Строгановы продолжат пылесосить рынок, то свободных людей внятной квалификации просто не останется. А мы, наверное, будем расти… И штат наш будет расти еще быстрее.

— Ладно, составь просто абстрактный общий ответ-отказ, — попросил я девушку. — И, кстати…

Я переключил окно в компьютере, показывая ей разворот утренней газеты на одном из сайтов. Один из скромных заголовков с печалью уведомлял, что компания Сергея Строгонова, собиравшаяся выпустить главный конкурент «В Курсе», скоропостижно покидает нашу гостеприимную столицу.

Быстро же он сломался. Или папенька помог?

Глава 18

Москва, Александр Мирный

Мой сладкий сон был нарушен переливчатым, но настойчивым звоном видеодомофона. Были выходные, и мне вдруг захотелось переночевать в своей квартире. Общага, будь она хоть трижды аристократическая, все равно оставалась общагой. Там обязательно кто-то бухает, тискает девок или просто куролесит. Так что на выходные я сбежал к себе и планировал спать до победного, выходные же.

И вот домофон.

И пока я шел к нему, с некоторой тоской вспомнил свою первую хрущевку, где от дивана до дверного глазка можно было дойти в два шага. Домофон тренькал, вызывая во мне непреодолимое раздражение. Если там пьяный Тугарин, который не дополз до общаги, трезветь будет на коврике при входе.

Но за дверью оказался не татарский княжич, а представительного вида курьер с нашивками императорского дома на всех полагающихся местах.

— Александр Владимирович? — строго спросил меня мужчина, которого я встречал босой и в одних брюках.

— Да, — сухо ответил я, не испытывая ровным счетом никакого трепета перед напыщенным гонцом.

— Вам письмо из императорской канцелярии, — уведомил меня курьер, всем видом демонстрируя, что он мой внешний вид не одобряет. — Распишитесь, пожалуйста.

Пакет? Из канцелярии? Ой что-то мне это не нравится…

Я расписался поручении, забрал конверт и, вежливо, но не очень искренне поблагодарив курьера, закрыл дверь и отправился на кухню.

Там письмо из плотной белой бумаги с вензелями, восковой печатью с гербовым оттиском и моим именем, написанным от руки красивым почерком с завитушками, было брошено на стол и забыто до тех пор, пока я тыкал в кофемашину, умывался и приводил себя в порядок.

Если бы было что-то срочное — телефон бы уже разорвался от входящих звонков и сообщений, а так… Небось какая-нибудь очередная наградная фигулина.

Щедро разбавив свежесваренный кофе сливками, я сломал печать и выудил из конверта приглашение. Тем же почерком, что и на внешней стороне, оно зазывало меня на большой императорский прием. Ну точно наградная фигулина…

Это будет первый прием Его Величества после попытки мятежа. Наверняка там будут раздавать плюшки, озвучивать новые назначения и всячески поощрять лояльных поданных. Однако мое утро было окончательно испорчено одним словом, приписанным другим почерком, на обороте приглашения.

«Добегался»

Московский Императорский Медицинский Университет, Анастасия Шереметьева

Лекция была довольно скучная, но только по той причине, что Анастасия уже самостоятельно изучала этот материал. Так что боярышня без каких-либо угрызений совести рисовала загогулины в тетрадке, погруженная в свои мысли.

А мысли ее были далеко-далеко от аудитории и университета. Произошедшее в Охотном ряду тяжело сказалось на душевном спокойствии девушки, и Анастасия раз за разом прокручивала в голове те ужасные, пугающие события.

Взбесившиеся люди, пытавшиеся убить ее, пытавшиеся умереть за нее, раненные, которым она не могла помочь, и цесаревич с таким тяжелым, пронзительным взглядом, что боярышне было страшно на него смотреть.

А еще добрая простолюдинка Корсакова и невероятный, просто невозможно сильный маг Мирный.

Такая себе у них оказалась компашка эти пять этажей вверх.

Тогда ей было не страшно. Весь ужас происходящего настиг девушку потом, стоило выбраться на поверхность. Она понимала, что быть рядом с наследником престола не только выгодно, но и чревато, морально готовилась к интригам и той ненависти, что обрушится на нее от законной супруги Ивана, но чтобы вот так…

О таком она бы и помыслить не могла.

— Шереметьева! — вырвал ее из задумчивости раздраженный голос лектора. — Вам особое приглашение нужно?

Девушка подняла глаза от бессистемных загогулин на бумаге, посмотрела на недовольного преподавателя, а затем на причину его раздражения — в дверях аудитории застыл посыльный из ректората.

— Вас вызывают, боярышня. Не задерживайте лекцию.

— Простите, — пискнула Анастасия и, одним движением смахнув свои вещи со столешницы в сумку, поспешила выйти из аудитории.

За то небольшое время, что девушка отучилась в медицинском, она не то что на ковре у ректора не была, даже не знала, где располагался его кабинет!

Как оказалось, ректорат находился на третьем этаже административного корпуса, выглядел чуть поприличнее прочих, но тоже имел вид весьма обшарпанный. Если ректор что себе в карман и клал, то либо делал это виртуозно, либо класть было особо нечего. Впрочем, зайдя в его кабинет, девушка все же склонилась к мысли, что государство на медиках все же традиционно экономило на всех уровнях. Костюм у ректора оказался не первой свежести, печатка явно перешла по наследству, а не делалась под заказ, да и часы, которые, как правило, всегда выдавали реальный доход мужчины, дорогими не были.

— Боярышня Шереметьева, — представил сопровождающий Анастасию и тут же скрылся за дверью.

Ректор в кабинете был не один — в гостевом кресле находился мужчина невыразительной внешности в скучном сером костюме. Он просто скользнул по ректору взглядом, и тот покинул собственный кабинет едва ли не бегом.

«Лубянка», — с ужасом поняла Анастасия, чувствуя, как ноги деревенеют, а в голове проносится ворох мыслей.

Могла ли она выказать неуважение цесаревичу? Там, под тоннами земли, бетона и металла?

— Присаживайтесь, боярышня, — серый человек сделал приглашающий жест и указал на… ректорское кресло.

Шереметьевой не хватило духа уточнять, так что она просто с трудом переставляя ноги, дошла до кресла и неловко в него опустилась.

— Я обычно курьером не подрабатываю, — начал мужчина и усмехнулся, — но некоторым людям просто нельзя отказать. Мне поручено вручить вам проект документов, о которых пойдет речь в дальнейшем.

С этими словами он извлек довольно большой бумажный пакет, опечатанный со всех сторон, и положил перед Шереметьевой. А сверху легла накладная о передаче пакета, проштампованная кремлевской канцелярией.

— Распишитесь о получении, пожалуйста, Анастасия Евгеньевна.

Боярышня молча подмахнула бумагу и выжидающе посмотрела на гонца, который не гонец.

— Вам следует прочесть присланные бумаги и уничтожить их после прочтения в моем присутствии, — пояснил мужчина. — Во времени вы не ограничены.

Анастасия перевела взгляд на бумажный пакет и тихонько вздохнула.

— Не смотрите на него так, будто внутри змея, — посмеялся серый человек. — По своему опыту могу сказать, что императорская семья часто именно таким образом начинает длительные переговоры. Вы не первая, с кем Романовы ведут деловую переписку. Смело открывайте.

Анастасия нервно сглотнула и сломала красивую восковую печать с оттиском двуглавого орла.

Внутри лежала толстая пачка бумаг, прошитых суровой ниткой с пломбой, каждый лист оказался проштампован и пронумерован вручную. Глаза забегали по строчкам, но сознание долго отказывалось воспринимать прочитанное. Прошло не меньше минуты, прежде чем Анастасия поняла, осознала, что же она читает.

Проект брачного договора между Его Императорским Высочеством Иваном Дмитриевичем Романовым и боярышней Анастасией Евгеньевной Шереметьевой, версия 1.

Она может стать императрицей?

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Представляете, Максим получил приглашение на прием к Его Величеству! — громким шепотом, вообще особенно не стесняясь, что палит контору, проговорила Нарышкина.

— А это не была ли военная тайна? — ехидно поинтересовался Тугарин.

— Тю! — отмахнулась боярышня. — Такое не утаить. Туда много кого пригласили…

— Да, меня, например, — усмехнулся Ермаков, вращая в руках чашку кофе.

— Это логично, — подал голос Лобачевский, — вы вышли с оружием в руках защищать нашу столицу. Наверняка вас будут награждать.

— Представляю, как зеленеет от злости Меншиков-старший, — мечтательно протянула Нарышкина.

— Думаешь, его время на исходе? — спросил Иван. — Он же вроде глава фракции…

— А ты представляешь, как бы облажалась эта фракция, если бы от них никто не вышел? — покачал головой Ермаков. — Его Величество бы их тогда с чистой совестью по одному бы повычеркивал из Бархатной книги вместе со всеми многочисленными родственниками. А так они вроде как и не участвовали, и в то же время вроде как сохранили лицо.

— Повода у императора, может, теперь и нет, но на карандаш всех возьмут, — спокойно проговорил Нахимов, не отрываясь от экрана телефона, в котором с кем-то увлеченно чатился.

Хотя, почему «с кем-то»? Известно с кем.

— Кирилл, это неприлично, — заявил Нарышкина, накрывая экран его телефона ладонью.

У Нахимова так зло сузились глаза, что мне даже в какой-то момент показалось, что боярышня все-таки нарвалась. Но Демидова, как всегда, успела одернуть подругу.

— Мария, — прошипела княжна, — прекрати.

— Ой да ладно, я же ничего такого, — надула губки рыжая бестия.

Впрочем, своего девушка добилась — Кирилл дописал сообщение, положил телефон на стол экраном вниз и произнес:

— Я тоже получил приглашение, — и, натыкая сырник на вилку, добавил: — Кстати, оно плюс один.

— Да-а-а… — с видом голодной львицы протянула Нарышкина, — у Максима тоже.

— И у Алексея, — кивнула Демидова.

— И у Алекса, — завершила перекличку Василиса.

И тут случилось страшное. Кошмарное и непоправимое.

— Дамы! — торжественно произнесла боярышня, а затем менее торжественно добавила: — И господа.

Мы с парнями синхронно вздохнули, чувствуя надвигающуюся безысходность.

— Две недели — это, конечно же, неприлично мало времени, но шансы есть, — Нарышкина посмотрела на обеих подружек. — Нам нужны платья! А нашим кавалерам необходимы соответствующие костюмы!

— Чтобы все, все-е-е на приеме знали, что эти холостяки заняты, — пропел Тугарин, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Алмаз, ты просто завидуешь, — задрала носик боярышня.

— Чему? — возмутился парень. — У меня тоже есть приглашение!

— Тому, что ты холост, — ответила Нарышкина.

— Одинок и печален, — припечатала Демидова.

— Я одинок? — возмутился Змий. — Я печален?!

— Ага! — воскликнула Нарышкина. — Попался!

— Ой, да ну тебя, — раздраженно отмахнулся княжич и принялся с утроенным энтузиазмом закидывать в себя завтрак.

— Итак, покупки, — вернулась к изначальной теме беседы Демидова и нежно, ласково так погладила Алексея по руке.

На лице у парня отразилась вся печаль мужской половины населения, которой нужно таскаться по торговым галереям, но я на такие подвиги готов не был. Даже ради большого императорского приема.

Выудив из внутреннего кармана пиджака карточку, я положил ее на стол и пододвинул к Василисе.

— Дорогая, — произнес я, чуть поглаживая руку невесты, — я полностью доверяюсь твоему вкусу.

— Алекс, ты гений, — отозвался Ермаков, повторяя мой жест.

— Эй, кто уже успел наколотить Максиму сообщение? — возмутилась Нарышкина.

— А что там? — уточнил Ермаков таким невинным тоном, что сомнений не осталось: произведенная диверсия — его рук дело.

— Он подключил меня к своей карте! — пояснила Мария.

— И ничего не сказал? — удивилась Василиса.

— А что тут говорить, — пожал плечами Нахимов. — Открою вам девушки тайну века: нам, мужчинам, без разницы какого цвета пиджак — темно-синий или темно-темно синий. Мы их не различаем.

— Мужланы, — закатила глаза Нарышкина.

— Кирилл, — вдруг подала голос Василиса, — а ты ведь с Анной пойдешь? Может быть, предложишь ей присоединиться к нам?

На миг за столом повисла неловкая пауза, и Корсакова смешалась, почувствовав, что, кажется, сказала что-то не то. Меньше всего каждому из нас хотелось лезть в бабские разборки, но не пришлось.

— Хорошая идея, Василиса, — медленно проговорила Дарья и повернулась к Нахимову: — Раз ты определился с избранницей, нам придется наладить с ней контакт.

Нарышкина молча кивнула, а княжич улыбнулся одними уголками рта:

— Спасибо.

Британский корабль «Королева Виктория», нейтральные воды

Кораблик «Королева Виктория» хоть и носил гордое имя монарха, но до Букингемского дворца сильно не дотягивал. Интерьер посудины был, конечно, роскошный, прислуга вышколенная, а трюмы полны боеприпасов, но… Видел бы эту посудину князь Нахимов, он ржал бы до икоты.

Впрочем, Виталий Алексеевич Романов был не в том положении, чтобы воротить нос. Вытащили его партнеры из России-матушки, и слава Богу.

Он сидел в офицерском ресторане корабля и потягивал виски — сомнительное пойло, немного отдающее бензином. Собеседник уверял, что это лучший виски Британской Империи, но Романову было с чем сравнивать, он же вырос в Кремле.

— Ваше Величество, — манерно растягивая слова и улыбаясь лучшей британской улыбкой, проговорил мужчина, сидящий напротив Виталия Алексеевича, — мой король передает вам свои искренние заверения в вечной дружбе.

— Благодарю, — величественно кивнул Виталий Алексеевич, не показав и виду, как его радует это «Величество».

Если даже офицер зовет его подобным титулом, значит, любезнейший британский коллега уже признал все права Виталия Алексеевича на престол. Мысль о том, что хитрый британец просто тешит Романовское самолюбие, мужчине в голову не приходила.

— Мой король готов предоставить вам не только гарантии безопасности, но также заинтересован в том, чтобы на троне Российской Империи оказался действительно надежный союзник, — добавил собеседник. — А с вашими братом, увы, такой союз невозможен.

Несмотря на непомерные амбиции, Виталий Алексеевич дураком не был и понимал, что Карл ему помогает не по доброте душевной. Романов сделал глоток гадкого пойла, с сожалением подумав, что напиться не выйдет. А так хотелось.

— Чего вы конкретно хотите? — спросил он.

— Мы предоставим вам все возможности, Ваше Величество, — улыбнулся собеседник. — Лучшие наемники, лучшие специалисты военной отрасли со всего мира. К тому же у вас ведь наверняка остались верные люди в Российской Империи. Мы поможем установить с ними связь.

— Весьма щедрое предложение, — покивал Виталий Алексеевич. — За него нужно отдать только трон или еще приложить душу?

— Что вы! — рассмеялся британец, выставив ладони в защитном жесте. — Мой король желает мира, Ваше Величество. А мира без соответствующего правителя в Российской Империи быть не может. Ваш брат… Он весьма агрессивно спонсирует военную отрасль, вы же понимаете.

Романов снова хлебнул виски. В принципе, если рассматривать этот напиток как анестезию, то терпимо.

— И ради всеобщего блага и мира, мой король выделит часть наших вооруженных сил для того, чтобы вы смогли удержать власть, — продолжил англичанин. — Со своей стороны Его Величество предлагает вам заключить не только союзный договор, но и ряд торговых соглашений. Мы готовы инвестировать в развитие Российской Империи. Уж простите за прямоту, но на вашей земле пока что хорошо себя чувствуют только пушки.

Виталий Алексеевич сам сотню тысяч раз говорил все эти слова своему брату, но почему то сейчас, слыша их от британца, испытывал легкое раздражение.

— Кроме того, мы также откроем гуманитарные ВУЗы, некоммерческие благотворительные организации, — продолжал собеседник рисовать радужные перспективы. — И это не говоря о таких мелочах, как наши заводы — Российская Империя получит право создавать наши товары, привлекая своих подданных с огромного рынка труда. Разумеется, ваши собственные компании смогут получить опыт наших управляющих, и с тем выйти на международный рынок.

— Я не смогу распродавать земли Российской Империи, — обозначил границу своего прогиба Романов.

— В этом нет нужды, — сахарно улыбнулся британец. — Моего короля устроит и бессрочная аренда с некоторыми налоговыми поблажками.

Звучало безумно соблазнительно, конечно. Правда, был тут ряд тонких моментов — скорее всего аренду попросят за три рубля, а вся выручка будет утекать в Британию, но… Виталию Алексеевичу подумалось, что это не такая уж и дорогая плата за трон. Ему главное сесть, а там он быстренько придумает, что делать. А, может, и делать ничего не надо будет, и так сойдет.

Но отвечать сразу, конечно же, нельзя было.

— Мне нужно подумать.

— Само собой, Ваше Величество, — вновь улыбнулся собеседник. — Когда мы прибудем в Саутгемптон, вы получите на руки соответствующие документы со всей конкретикой. Вы ведь прекрасно понимаете, я всего лишь исполнитель воли Его Величества. С его непосредственным предложением вы сможете ознакомиться в номере гостиницы, которая уже ждет вас. Естественно, для вас уже приготовлены покои, соответствующие вашему высокому статусу.

Виталий Алексеевич величественно кивнул, а его собеседник же откланялся, как и положено удаляться от монарха.

Романов же снова глотнул виски, лениво рассматривая сусальную роскошь ресторана. То, что британец поскакал телеграфировать в Лондон о предварительных результатах переговоров, Виталия Алексеевича не слишком беспокоило. Он выжил, имеет влияние среди западных партнеров, и те с радостью готовы инвестировать в его венчание на царство. Этого Романову было вполне достаточно на сегодня.

Он сядет на трон Российской Империи и будет более дальновидным, более гибким политиком, чем брат. А что для этого придется обагрить руки родной кровью… Будущий император как-нибудь вымарает этот момент со страниц учебников истории.

Виталий Алексеевич снова глотнул виски, и на этот раз тот показался ему не таким уж и скверным.

Глава 19

Москва, ателье госпожи Горяиновой

Госпожа Горяинова была невысокой миловидной женщиной, широко известной среди юных аристократок своими работами. Попасть к ней на пошив одежды считалось невероятной удачей, ведь очередь у швеи всегда была не меньше тридцати человек, и забивалась она в тот же день, как открывалась запись.

Но у княжны Демидовой всегда был особый талант получать желаемое.

— Четыре вечерних платья за две недели? — спросила женщина спокойным тоном, окидывая вошедших к ней девушек чисто профессиональным взглядом.

— И четыре костюма, — напомнила Дарья. — Возьметесь?

Швея молчала, и княжна мягко проговорила:

— Мы будем вам очень, очень благодарны.

Отказывать княжне — затея скверная, браться за работу, которую невозможно выполнить в срок — еще хуже. А потому госпожа Горяинова не спешила.

— Зависит от того, что вы закажете, — осторожно ответила швея. — Можете посмотреть этот каталог эскизов.

— Вы их кому-то уже показывали? — как бы невзначай уточнила Нарышкина, уже начав листать папку с толстыми листами с карандашными набросками.

— Только вам, — вежливо улыбнулась женщина, и добавила чуть дружелюбнее: — Чай? Кофе? Вина?

— Вина, — ответила за всех Мария, раскладывая на низком стеклянном столике рисунки, сортируя их по особой женской логике.

Девушки расселись на диванчики вокруг столика и принялись тасовать эскизы, передавая их друг другу.

Василиса полагалась на более опытных подруг, а потому просто молча просматривала платья. У Корсаковой хоть и было прекрасное образование, но в модные аристократические аксессуары ее не готовили, а потому о том, как нужно выглядеть на приеме у самого императора, представление она имела смутное.

Анна же наоборот, прекрасно понимала, что и как будет, но тоже сохраняла молчание с вежливой улыбкой на губах. Румянцева не до конца понимала, чего ей ждать от этого филиала серпентария, но Кирилл попросил наладить контакты, а Василиса ей просто нравилась своей неиспорченностью высшим обществом. А потому боярышня старалась держаться поближе к невесте Мирного. В конце концов, Александра она знала, и примерно понимала, чего можно ждать от его избранницы.

— Слушайте, а, может, нам снова явиться в одном стиле? — вдруг подала голос Нарышкина, когда эскизы в ее руках пошли по второму кругу. — Покажем всем наше единство, сейчас это важно.

— Важно, — согласилась Демидова, рассматривая рисунок какого-то платья на вытянутой руке. — Но шутка, повторенная дважды, уже не такая смешная. Все-таки большой прием не бал, а император не цесаревич. И если Его Величество, как и всякий мужчина, этого и не заметит, то императрица обязательно обратит его внимание на такую выходку. И я не берусь предсказать, понравится она ему или нет.

— Проверять не хотелось бы, — тихо заметила Василиса и пояснила Анне: — На студенческом балу в честь Нового года у цесаревича, мы оделись в одном стиле.

— Вся Сеть пестрила вашими фотографиями, — чуть усмехнулась Анна. — Вы задали новый тренд на платья.

Василиса смущенно покраснела:

— Возможно, — произнесла Корсакова. — Но, думаю, сейчас нужно что-то более строгое…

Служанки швеи принесли вина, небольшие сладости, и эскизы платьев сделали еще круг по рукам девушек. Румянцева пригубила сладкое игристое и произнесла:

— А если одеться под рода наших женихов? Например, род Нахимовых — флотоводцы, значит, я выберу платье голубого или синего цвета. Вот… — девушка извлекла из стопки эскиз платья с юбкой, разлетающейся волной.

Пару секунд в комнате стояла задумчивая тишина, а затем Нарышкина произнесла:

— А что? Мне нравится!

И тут все синхронно посмотрели на Василису.

— А платье защитного цвета перебор, да? — задумчиво проговорила Корсакова.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Мирный, — протянул Разумовский с таким предвкушающим видом, что у меня закрались нехорошие подозрения. — Как замечательно, что ты такой самостоятельный мальчик, что аж целых четыре стихии открыл!

— Пятую будем открывать? — оскалился я.

Пятой для меня, по идее, должна была стать стихия Дерево, и, в принципе, после многообещающей записки из Кремля я был бы не прочь обзавестись еще одним инструментом против доброжелателей. Но тренер меня обломал.

— А ты что, уже все имеющиеся отработал? — деланно удивился Разумовский. — Нет? Ну так вперед отрабатывать. Или думаешь, один раз цесаревича спас и все, больше воевать не придется?

«Теперь-то еще как придется», — мрачно подумал я.

Тренер кивнул на полосу препятствий, оставшуюся от занятий предыдущей группы.

— Твоя задача на сегодня — контроль стихий в движении, — объявил Разумовский. — Пошел!

Я вздохнул. В прошлой жизни бег с препятствиями не входил в число моих любимых развлечений. В этой как-то не случалось упражняться…

Впрочем, сейчас узнаем.

Надо отдать должное тем, кто возводил эту конструкцию. С обычной армейской полосой это произведение магического искусства не имело ничего общего. Чего только стоил ров, внутри которого горела огненная техника, и выращенный из живого кустарника лабиринт, где каждая ветка так и норовила откусить от тебя кусочек.

Но, во-первых, я не был обвешан амуницией, а во-вторых, тоже кое-что умел.

— Мирный, мать твою, полосу препятствий надо проходить, а не ломать! — заорал тренер спустя десять минут.

Я был уже примерно на середине, немного замявшись перед отвесной стеной — перелетать или проломить?

— Иди сюда! — раздраженно рявкнул Разумовский.

— Но я не закончил, — заметил я, указав на оставшиеся конструкции.

— Отставить ломать! — гаркнул Дмитрий Евгеньевич. — А то сейчас выдам топор и рубанок, будешь строить обратно по старинке!

Я с видом покаянным подошел к тренеру. Уже приготовился оправдываться, что солдату думать не положено — сказали пройти, ну я и того, прошел, как мог. Но Разумовский не намерен был слушать мой театр одного актера, и махнул кому-то за моей спиной.

К нам подошла хмурая женщина с морщинами от вечно недовольного искривления губ на лице. Она могла бы быть красивой в свои сорок с чем-то, но вот этот отпечаток неудовлетворенностью жизни все портил.

— Ирочка, одолжишь своих на пару минут? — с самой обаятельной улыбкой попросил Разумовский.

— Зачем? — с подозрением спросила женщина.

— Да вот хочу одному самородку показать, как из себя реальность суровая выглядит.

Тренер кивнул на меня, и «Ирочка» окинула мою персону оценивающим взглядом.

— Это ж твой «сила есть — ума не надо»? — удивилась женщина.

— Он самый, — еще шире улыбнулся Разумовский.

— Я, между прочим, здесь стою, — заметил я.

— Вот и стой, а говорить будешь, когда старшие закончит, — раздраженно произнес мой тренер.

Задело его видать мое неаккуратное обращение с тренировочными конструкциями.

— Ну почему бы и нет, — пожала плечами женщина и окликнула нескольких человек по имени.

— У Ирочки сейчас тренируется второй разряд выпускного курса. Справишься: дам открыть следующую стихию, — негромко произнес Разумовский. — Не справишься: топор, рубанок… Ну, ты понял.

Я хмыкнул. Нет, ну поработать руками я, конечно, любил и раньше, но не до такой степени.

— Итак, девочки и мальчики, сейчас мы посмотрим, чему научился мой талантливейший студент за последние полчаса, — усмехнулся Дмитрий Евгеньевич. — Разрешенные стихии: Вода, Воздух, Земля, Огонь. Победил тот, кто последний остался на ногах.

Атакующие — шесть человек — встали полукругом. Тренера очертили кусок полигона, за периметр которого выходить не разрешалось. Я сделал глубокий вдох и выдохнул.

Шесть человек, второй разряд, выпускной курс — это неплохие противники. Магия — не рукопашка, тут у меня нет навыков прошлой жизни, приходится реально учиться. И хорошего магического боя у меня еще ни разу не было, по сути.

Да и сейчас не будет, но моделирование должно получиться близкое к реальности.

Напротив меня стояло четверо парней и две девчонки. Все шестеро обладали печатками аристократов и смотрели на меня если не как на говно, то где-то в том районе.

Не все любят выскочек, это понятно. Особенно быстро взлетающих выскочек.

Глубокий вдох и выдох.

Нужно стать сильнее. Иначе я действительно добегаюсь, и меня сожрут, а Васькой закусят на десерт.

— Бой! — рявкнула Ирочка, и полыхнула магия.

Земля под моими ногами вздыбилась и пошла волнами. Уронить противника, чтобы его запинать — старая, простая и надежная, как лом тактика.

Я подпрыгнул и завис в воздухе. Противники немного удивились моей прыти, видимо, не ожидали такого уровня владения техники, но никто не медлил. Ни я, ни они.

Самая маленькая девчонка жахнула по мне россыпью огненных шаров, и я поднял им навстречу ледяной щит. Техника плавилась и шипела под атакой, шла трещинами, угрожая осыпать меня самого осколками.

Магия колола мои пальцы, текла по венам, пузырилась в легких. Сегодня это было что-то особенное, что-то другое.

Легче, проще, естественнее.

Ни тяжелых воспоминаний, ни разрывающих черепную коробку эмоций. Только голый адреналин.

Как будто впервые хватаешь девчонку в объятия.

Выжимаешь педаль газа до упора по пустой дороге.

Возвращаешь свой отряд с задания полным составом.

Чистый. Неконтролируемый. Восторг.

Я развеял воздушную технику и резко рухнул на землю, приземлившись на ноги и присев на корточки. От удара моих подошв в разные стороны разошлись волны — воздушная и земляная.

Пока противники осознавали, сдаюсь я или это хитрая атака, я дополнил воздух водой, а землю огнем. Воздушная волна несла в себе крошево острых льдинок, что могут просто поцарапать, а могут и покромсать кожу в лоскуты до самой кости. А огонь, пробивающийся под ногами, готов был затащить аристократов если не в ад, то в близкое к нему состояние.

Девчонка закрыла лицо ладонями и рухнула на землю, спасая свою красоту, забыв о любой защитной технике. Один парнишка рухну навзничь, и земля под ним мягко просела, подпаливая одежду. Студент крутился волчком, пытаясь потушить себя, но не догадывался применить водяную технику, а лишь еще больше разгорался.

Дети. Привыкли, что техники сталкиваются лоб в лоб на безопасном расстоянии. А тут оказались в штыковой атаке, и хорошо, что в учебной, а не настоящей.

Ветер придает мне ускорение, и я мечусь влево, вправо, влево, вправо, на ходу швыряя атаки. Огненные шары с ледяной сердцевиной, короткие каменные клинки с раскаленным паром внутри, поддержание раскаленной земли и ледяной метели.

Эффект матрешки дает результат, и еще двое вылетают с поединка: парень, что потушил огонь, но получил в лоб куском льда, и второй, который раскрошил каменные клинки, и обжегся о скрытый в них пар.

Оставшаяся парочка смотрела на меня волками, но держалась рядом. То ли жених и невеста, то ли просто сработавшаяся команда. Они синхронно вскинули руки, чтобы обрушить на меня какую-то наверняка мощную технику, но…

Кто бы им рассказал, что кучковаться плохая идея?

Магия бурлила, магия пьянила, магия требовала совершить что-нибудь эдакое.

Гульнуть на всю зарплату.

Я замер в шаге от колдующей парочки и, усмехнувшись, щелкнул пальцами. А в следующее мгновение вокруг них образовался ледяной куб с полуметровыми стенами.

Тишина полигона, наблюдавшего за нами, как-то резко надавила на уши.

— Это считается или надо их все-таки уложить? — уточнил я, обернувшись на Разумовского.

Стоящая радом с ним Ирочка выглядела так, как будто они с моим тренером на месячный оклад поспорили, или зажевала целый лимон одним махом. В общем, радости на лице у женщины не было никакой.

— Дима, — прошипела Ирочка.

Разумовский молчал и задумчиво рассматривал не меня, а ледяную конструкцию за моим плечом.

— Дима! — голос женщины приобрел какие-то истерические нотки.

— М? — Дмитрий Евгеньевич повернулся к Ирочке. — А. Да… Достаточно, Мирный. На сегодня все, свободен.

— Эй! — возмутилась его коллега, — а развеять технику?!

— А ты на что? — усмехнулся мужчина и, проигнорировав визгливые возгласы Ирочки, отошел дрессировать Ивана с Василисой.

Женщина перевела на меня хищный взгляд, но кто я такой, чтобы оспаривать решение своего тренера?

— Только через Дмитрия Евгеньевича, — заявил я, не дожидаясь требований развеять технику, и покинул полигон.

Если у этой парочки и были какие-то старые терки, то Разумовский моими руками только что втоптал Ирочку в дерьмо. И я не был уверен, что дамочка ему простит такой выверт.

С другой стороны, она тренирует детей аристократов, а некоторые их ровесники недавно выходили на улицу, чтобы защитить столицу своей Родины в настоящем бою. А в реальной жизни никто не скажет «достаточно». И если детки этого, возможно, еще не осознали, то вот Ирочка прониклась по полной программе.

Особняк боярского рода, Евгений Олегович Шереметьев

Боярин Шереметьев был в той стадии отчаяния, когда хуже быть уже не может, и ничего тебе не страшно.

Ну, так он думал, по крайней мере.

До тех пор, пока к нему в кабинет без приглашения и стука не вошел незваный гость. Гость, от которого ничего хорошего можно было не ждать. Гость, имя которого в определенных кругах старались не произносить. Тот, кто одним махом пресек не просто карьеры — жизни нескольких промедливших во время мятежа генералов, кто ел с государевых рук и был предан императору, как самая верная псина.

— Привет, Женя, — произнес боярин Нарышкин, закрывая за собой дверь и ставя воздушную технику от прослушки на кабинет.

— Зд-дравствуйте, Виктор Сергеевич… — отозвался боярин.

— Я человек занятой, времени у меня мало, — вольготно развалившись в гостевом кресле, сказал Нарышкин. — Так что давай сразу к сути.

Шереметьев не знал, готов ли он переходить сразу к сути, но точно понимал, что раздражать такого посетителя себе дороже. Евгений Олегович не был замечен ни в чем криминальном, разве что небольшие махинации, но кто не без греха? Там не такие деньги, чтобы аж целый начальник внутренней безопасности явился по его душу.

Нарышкин тем временем раскрыл кожаную папку без знаков различия, которую принес с собой, и заговорил:

— Вот твои закладные, — произнес гость, выкладывая перед боярином стопку документов. — Это долговые расписки частного характера, — продолжил он, положив рядом еще несколько документов. — А это право собственности на ваш завод, и к нему один выигранный тендер.

Боярин Шереметьев несколько секунд смотрел на бумаги, осознавая, что ему фактически возвращают все, что он потерял за последние годы.

— Что я буду за это должен?

— Это — приданое, — будто не услышав собеседника, продолжил Нарышкин, выкладывая папку поверх прошлых подарков.

— А…

— Слушай меня внимательно, Женя, — объявил Виктор Сергеевич. — Твоя дочь одобрена императорской семьей в качестве невесты Его Высочества Ивана Дмитриевича. А невеста цесаревича не может выглядеть нищей. Поэтому ты принимаешь все, что здесь лежит. А взамен забываешь, что дочь у тебя есть. С этого момента ни слова, ни шага со стороны Шереметьевых в сторону Анастасии быть не должно. Можешь считать, что ты ее продал. За долги. Ясно?

— Ясно.

— Будешь вести себя правильно, и жить будешь хорошо, хлеб с маслицем кушать. Поведешь неправильно… — Нарышкин сделал красноречивую паузу. — Ну, думаю, сам понимаешь, не тот у нас император, чтобы его мнением пренебрегать.

Шереметьев понятливо кивнул. Даже если бы Виктор Сергеевич сказал, что его дочку продают турецкому султану в гарем, за такие бабки Евгений Олегович бы сам отвел ее в мечеть поменять веру.

— Когда придет договор? — услужливо спросил Шереметьев.

— Договор? — не понял Нарышкин.

— Ну, да. Договор… — немного растерялся хозяин кабинета. — Брачный. Я же должен буду, как глава рода, его подписать.

Последнюю фразу он сказал полуутвердительно, потому что под взглядом Нарышкина ему и самому показалось, что он несет сущую околесицу.

Виктор Сергеевич громко рассмеялся.

— А ты затейник, Женя, — заявил боярин. — Кто ж тебе его покажет?

— Но как же?! — взволновался мужчина, не понимая, что его больше беспокоит — что он не сможет наложить лапу на договор с Романовыми, или что неправильно оформленные документы могут лишить его таких денег. — Как же без брачного договора? Это же противоречит законам Российской Империи…

— Император — есть закон, — процедил Нарышкин, и Шереметьева распластало в его кресле. — И не тебе, паскуде, собственных детей не ценящей, его нарушать. Я понятно выражаюсь?

— Да… — тут же ответил Шереметьев, но ответ его больше походил на жалостливый писк.

— Вот и молодец, — поднимаясь на ноги, произнес Нарышкин. — Приятно иметь с тобой дело, Женя. Не заставляй меня думать иначе.

Когда Нарышкин вышел из его кабинета, боярин Шереметьев еще долго сидел, пялясь в пространство, укладывая в голове произошедшее. Потом быстренько перепроверил оставленные бумаги. Осознав, что вернули ему все без обмана, позвал прислугу.

— Где Настасья? Приведите ее ко мне, срочно, — привычно раздраженным и недовольным тоном приказал боярин.

— Простите, Евгений Олегович, Анастасии Евгеньевны нет дома.

— Как это нет?! — разозлился мужчина. — Время десятый час ночи!

Слуга сжался под взглядом своего господина, и, поражаясь собственной храбрости, ответил:

— Боярышня съехала из особняка…

Шереметьев мгновенно вспомнил мнущуюся в дверях кабинета дочку, задающую какие-то идиотские вопросы в духе «Папочка, ты меня любишь?». Что-то там еще она говорила, но боярин был занят, усиленно пытался свести концы с концами, чтобы не выглядеть совсем уж оборванцем в глазах соседей, и отправил дочку прочь.

— А если я совсем уйду? Навсегда?! — с горящими глазами спросила тогда Анастасия.

— Ой, да и скатертью дорога, — ответил мужчина раздраженно, не поднимая головы от бумаг.

Шереметьев вспомнил это и похолодел.

Он выгнал из дома будущую императрицу, и если в ней есть хотя бы капля его крови, она ему этого никогда не забудет.

Не забудет и не простит.

Глава 20

Императорский Московский Университет, Дмитрий Евгеньевич Разумовский

— Что думаешь? — произнес Разумовский, когда видео с записью боя Мирного против шестерых выпускников закончилось.

— Я думаю, что Ира тебе теперь плешь проест, — хмыкнула Орлова.

Мужчина оскалился:

— Сама виновата, нечего было рассуждать о врожденной наследственности аристократов в управлении магией, — ответил он.

Ольга презрительно фыркнула:

— Ну, ты же знаешь, Ирочка у нас большой фанат Меншикова и теории селекции!

— Я думал, у нее просто халтура на дополнительные занятия с благородными отпрысками, — удивился Разумовский. — Вроде бы опытным путем немцы доказали, что это путь в никуда?

— Некоторые люди до сих пор всерьез считают, что Земля плоская, магия — божий дар, а если выдавать сестру за брата, можно получить архимага в анамнезе, — презрительно заметила она.

— Фу, — поморщился мужчина.

— Типа того, да… — протянула Ольга, водя бегунок по экрану туда-сюда, рассматривая отдельные моменты боя.

Затем женщина немного поклацала на клавиатуре и рядом с видео открылось окно с какими-то графиками и цифрами, разноцветными линиями и столбиками.

Ольга Орлова откинулась на спинку своего кресла и немного покрутилась на нем. Медленно и задумчиво, туда-сюда, туда-сюда…

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Разумовский, который в этих ее циферках мало что понимал.

— Что-то странное, — медленно проговорила женщина. — Видишь, вертикальный скачок графика? Тут твой Мирный перешел в атаку. И это линия Вернадского-Адуллина…

— О боже, избавь меня от теории! — скривился Дмитрий. — Давай к сути.

— Если совсем к сути, то… Думаю, мы смотрим на первого человека, кто сможет взять легендарный Эфир и при этом не забрызгать своими кишками окружающих.

Тренер и медик синхронно посмотрели на экран монитора, где восемнадцатилетний пацан тасовал и комбинировал четыре стихии с той легкостью, с которой опытная повариха компонует приправы, и немного помолчали. А затем Орлова произнесла:

— И если это так, хорошо бы, чтобы никто об этом не узнал.

— Почему? — не понял Разумовский. — Это ж такой аргумент в политике, войне и науке…

— Вот именно поэтому, Дима, — женщина потерла лоб и щелкнула пальцами по графику. — Все, у кого есть хоть сколько-нибудь денег и власти, захотят также. И на твоего парня начнется настоящая охота. Девять открытых стихий — уникально, но прецеденты были. А десять…

— Билет на опыты, — закончил за Орлову мысль мужчина.

— Именно.

— Но как можно посадить на цепь мальчишку, игнорирующего вот это? — Разумовский показал на другой график на экране, где красная линия очерчивала допустимый предел магии на полигоне, и где показатели студента Мирного пробивали эту линию в два раза.

— Поверь, ради эфира найдут способ, — покачала головой Ольга. — У него же есть невеста? А будут жена и дети — это шантаж. Или, что проще, лошадиная доза успокоительного в капельнице, и вот тебе овощ для опытов. Да, пока захватят — будет мясорубка, но нельзя по жизни ходить с поднятыми щитами. Рано или поздно, но дротик с транквилизатором догонит.

— И что будем делать? — мрачно спросил Разумовский.

— Я — подделывать данные. А ты — учить парня оперировать магией, — пожала плечами Орлова.

— Звучит как план, — усмехнулся Дмитрий. — Здесь видно коэффициент гибкости его дара?

— М-м-м… — Орлова пощелкала мышкой, быстро что-то посчитала на калькуляторе, перепроверив себя трижды. — Есть и он тебе не понравится.

— Да неужели?

— Максимум полгода. А затем сколько есть, столько есть.

— Как думаешь, успеет? — спросил Разумовский, посмотрев на Ольгу.

— Взять Эфир? Ну, если продолжит совать пальцы в политические розетки, наверняка… — вздохнула Орлова и добавила: — Если выживет.

— Если выживет, — эхом повторил мужчина.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— На, почитай-ка, — цесаревич кинул мне на стол толстую папку прямо поверх конспектов лекций об авторском праве.

— Что здесь? — спросил я, предчувствуя, что ничего хорошего.

— Сведения о том, что известно на данный момент обо всех ключевых участниках мятежа. А также тех, кто помог моему дяде скрыться, как и где он сел на судно, — пояснил Иван.

— И зачем ты мне это даешь? — я поднял глаза на наследника престола.

— Чтобы ты понимал политическую расстановку сил, — пожал плечами парень.

— А мне это зачем? — не понял я. — Я еще, конечно, мало успел погрузиться в законодательные тонкости нашей Родины, но вроде за мятеж у нас вешают.

— Так-то оно так, да не совсем, — помрачнел Иван. — К примеру, мы все прекрасно понимаем, что Меншиков-старший не стал выводить своих бойцов на улицы, а сделал это Максим, единолично приняв решение в пику отцу. Но это нельзя доказать. Выставил род Меньшиков бойцов? Выставил. Бились они рука об руку с Ермаковской дружиной? Бились.

— То есть ты хочешь сказать, что прямых доказательств у вас на этих людей нет? — понял я, кивнув на кожаную папку.

— Увы.

— Что-то Нарышкин мышей не ловит, — пробурчал я.

— Нарышкин может действовать только в рамках закона, — покачал головой Иван.

Я раскрыл папку и полистал бумаги. Имена, адреса, гипотезы с жирными знаками вопросов в местах указания улик.

— О, а вот это случайно не тот упырь, который рассуждал о том, что армия Российской Империи не нужна? — спросил я, ткнув в имя в списке.

— Нет, это его дядя.

Я нехорошо усмехнулся:

— Испытываю непреодолимое желание прокатиться к ним в гости.

— Алекс, нельзя бить людей только за то, что они других политических взглядов, — нахмурился цесаревич.

— Иван, как раз именно сейчас — самое время бить, сажать и вешать, — возразил я. — В этот раз повезло, что я чисто случайно оказался рядом с тобой, а твой отец смог отбиться от родного брата. Но если бы меня не оказалось там, а твой дядя явился бы с группой поддержки… Мысль понимаешь?

Наследник престола сжал кулаки, быстро вообразив себе перспективу. Сильные эмоции отражались на лице парня, и никакое аристократическое воспитание не могло их скрыть: благородство боролось с первобытной жаждой мести. Можно было додавить мальчишку, легко подтолкнув его к силовому решению проблемы. Одна фраза — «Ты в своем праве» — и все, цесаревич помчится с шашкой наголо рубить головы охреневших предателей.

Я не знаю, что бы сработало лучше — показательная порка или кровавая расправа, так что это решение Иван должен был принять сам. В конце концов, ему же потом править этим балаганом.

— Зови свой потешный отряд, — наконец, произнес парень. — Съездим на пару адресов поговорить по душам.

— Так точно, Твое Высочество, — усмехнулся я.

— Знакомьтесь, это мой друг Новиков, он сегодня с нами прокатится по делам, — представил я Ивана потешному отряду.

Цесаревича просканировала дюжина тяжелых взглядов, и бывший боец Бойцовского клуба с говорящим погонялом «Малыш» пробасил:

— Шеф, я все понимаю, но мы же на Его Высочество работаем, а этот щуплик только мешаться будет.

«Щуплик» дернул щекой, но мне пришлось отказаться от удовольствия понаблюдать пикировку цесаревича под личиной со своими малость отбитыми бойцами.

— Он по поручению Его Высочества, — пояснил я. — Мы сейчас прокатимся в гости к уважаемым людям и зададим им парочку вопросов.

— А в гости мы через парадные ворота пойдем или в дыру в заборе? — подал голос «Китаец».

Вообще-то он был чистокровным казахом, но поскольку в свое время имел счастье обучиться местному восточному единоборству, то приходилось откликаться на Китайца.

— Через парадные с фанфарами и фейерверком, — ответил я.

Парни довольно заулыбались. Как говорится, без работы кони дохнут, а бойцы без схватки закисают. А еще после мятежа я через Лютого у Нарышкина выбил нам военную снарягу, так что всем крайне не терпелось опробовать шикарный обвес в бою.

Тем не менее, потешный отряд был неоднороден — были и адреналиновые наркоманы, бывший вор, парочка хороших тактиков, бывший военный, врач с немного потекшей на религиозную тему крышей. Для полного комплекта не хватало только какого-нибудь хакера и медовой ловушки, но я рассчитывал закрыть обе эти вакансии с ближайшие полгода.

Имелось у меня нехорошее ощущение, что чем больше разнопрофильных людей я соберу под свою руку, тем устойчивее буду стоять на ногах. Потому что служба безопасности императора это конечно хорошо, но верные лично тебе люди — намного лучше.

В первый особняк наша веселая кавалькада въехала, не встретив никакого сопротивления. Охрана дома просто подняла руки вверх. Когда Малыш ласково поинтересовался, что ж они такие трусы, те честно ответили — лучше живые трусы, чем мирный фарш.

— Прости, я не хотел делать из тебя цепного пса, — негромко произнес Иван, когда мы поднимались по парадной лестнице, чтобы вынести входные двери.

Не то, чтобы это было нужно, а просто потому что мы можем. Демонстрация силы иногда лучше, чем ее применение.

Хозяев дома не обнаружилось — они, как и всякие умные люди, у которых рыльце в пушку, свинтили из столицы, как только стало возможным. Цесаревич недовольно цокал — обыскивать дом можно долго, без соответствующих разрешительных документов наша деятельность похожа на императорский произвол, да и пугать прислугу — такое себе удовольствие.

Мы уже развернулись на выход и стояли на крыльце, ожидая, когда из дома подтянутся остальные бойцы, как к нам подошел Паук и негромко произнес:

— Шеф, я тут прошелся по комнатам, и нашел одну сущую безделицу на запястье у горничной. Есть мыслишка, что оно ей не по чину и идентифицировать подарочек легко можно.

С этими словами Паук отдал мне браслет. Тяжелый золотой браслет с крупными рубинами и бриллиантами. И когда я говорю «крупными», я имею в виду действительно крупные камни размером с ноготь взрослого человека.

— Что скажешь? — спросил я у Ивана, продемонстрировав ему украшение.

У парня глаза сначала расширились, а потом начали медленно наливаться кровью.

— С-с-су-у-у-ка-а-а… — прошипел взбешенный цесаревич. — Он родовые драгоценности в качестве оплаты раздает, чтобы деньги было не отследить!

— Его нашли у горничной, — покачал я головой. — Может, нашла или украла…

— И носит в господском доме у всех на виду? — нехорошо усмехнулся наследник престола. — Вот ты Алекс вроде умный парень, но иногда такой наивный. Наверняка хозяйская грелка, и носит это, чтобы продемонстрировать всем прочим свой статус!

Я покосился на особняк.

— Жена ж вроде жива?

— И что? — приподнял брови цесаревич. — Жену, может, ему в молодости навязали, а то и дали на сдачу за какую сделку. А тут истинные чувства вспыхнули. Разводов нет, так что смиряешься и терпишь, и радуешься, что это горничная в своем доме, а не какая-нибудь молодая вдовушка из своего же круга общения.

— Седина в бороду, бес в ребро? — усмехнулся я.

— Типа того.

— Ну вот, а ты не хотел парня брать к себе на службу, — поддел я Ивана, отдавая браслет.

Наследник престола сжал украшение в кулаке и развернулся, чтобы вернуться в дом и побеседовать с любовницей владельца дома.

— Молодец, — похлопал я по плечу Паука.

Тот просиял, точно не я его поблагодарил, а Его Величество орден пожаловал.

Нет, все-таки, верные люди — лучшее, что может быть в любом из миров.

В этом доме мы провели еще час, дождались господина Серова с сопровождением, передали ему с рук на руки и девицу, и браслет, и поехали куролесить дальше.

Второй дом нас встретил сгоревшим остовом, и хотя Иван рвался внутрь — вдруг там где-нибудь бабкины сережки завалялись — я не пустил внутрь ни его, ни своих парней.

— Даже если там есть что-то интересненькое, вряд ли оно уйдет отсюда своими ногами. Насколько я помню, мертвые не воскресают, а предметы по собственному разумению не перемещаются в пространстве. Зато прогоревшей крыше все равно, на чью голову падать — твою важную или мою простолюдинскую, — урезонивал я цесаревича. — Вызови профессионалов, пусть разбирают по камешку. Все почти законно — поставь рядом пожарную бригаду, пусть всем рассказывают, что выясняют причину возгорания.

Иван долго ломался, но все же согласился с моими доводами. Мы дождались профессионалов, проверили, как оцепили территорию, и отправились на третий адрес.

А там нас ждали буквально во всеоружии. Очень решительно, но не очень отважно.

— По какому праву вы пытаетесь проникнуть на частную территорию?! — орал один из охранников, когда мы въехали во двор, тупо протаранив декоративные кованые ворота.

— Почему же пытаемся? — удивился я, вылезая из автомобиля. — Мы не пытаемся, мы въехали.

— Мы имеем право защищаться! — предупредил охранник. — Имеем право стрелять на поражение!

— Я бы не рекомендовал, — сказал я, пристально глядя на мужика. — Помрешь зазря только.

Тот очевидно не горел желанием с нами конфликтовать. Опять-таки, моя распиаренная рожа наверняка намекала, что лучше не геройствовать — все равно бесполезно и летально.

Однако оставлять за спиной вооруженную до зубов, но неуверенную в своей жизненной позиции охрану никому не хотелось, так что мы просто и без изысков заломали местных, разоружили, и оставили потеть в подсобных помещениях.

В дом вошли, как положено — вырвав входную дверь вместе с куском стены, ощетинившись оружием. Прислуга кинулась врассыпную, но я успел поймать за шиворот не слишком расторопную или наоборот, слишком любопытную служанку и вежливо поинтересоваться — где хозяин?

— В кабинете, — пискнула девица, смотря на меня со смесью ужаса и восторга.

— Беги и прячься, — посоветовал я ей, и мы пошли по дому.

Часть ребят отправилась проверять этажи, часть — подниматься с нами в кабинет.

Боярин Тончак спешно пытался спалить какие-то бумаги у себя в камине но, вот незадача, огонь разгорался нехотя, а мы поднялись слишком быстро. Под моим мимолетным взглядом скудные язычки пламени совсем погрустнели и опали.

— Ваш племянник как-то рассуждал, что нашей стране не нужна служба в армии, да и сама армия в таком количестве тоже не нужна, — произнес я, запирая за собой дверь.

Иван молча привалился плечом к косяку, не спеша вступать в беседу.

— Это он у вас таких идей нахватался, — продолжил я, — или где в другом интересном месте?

Боярин оказался не робкого десятка, мямлить и трястись не стал. В конце концов — кто мы такие? Простолюдины, наверняка действующие без ведома государя. А он — аристократ, за плечами которого древний богатый род, и просто приятной наружности мужик.

— Понятия не имею, о чем вы, — произнес он, присаживаясь в свое кресло с высокомерным видом. — И я не собираюсь разговаривать с простолюдинами, ворвавшимися в мой дом. Это нападение на честного, благородного человека! Карается высшей мерой, между прочим. Но если вы проявите благоразумность и уйдете, я буду великодушен и не стану привлекать вас к ответственности.

Я молча сел в гостевое кресло, закинул ноги в грязных сапогах на боярский стол и сказал:

— Вот что меня всегда поражает в аристократах, так это непоколебимость в своей неприкосновенности, — поделился я с Тончаком своими впечатлениями. — Вы думаете, что можно делать разную пакость, и ничего вам не будет, если хорошенько все подтереть за собой. Но вот проблема, как не намывайся половой тряпкой, а вонять будет также. Так что я сейчас задам один простой вопрос и хочу получить на него честный ответ.

— А то что? — с вызовом оскалился боярин. — Убьешь меня?

— Зачем же? — усмехнулся я в ответ. — Просто покалечу. А пока буду калечить, ты все равно все расскажешь. Ну что, договорились?

Мужчина смотрел на меня с высокомерной ненавистью:

— Тебя казнят за нападение на аристократа! Распутина тебе спустили, но я — не он. У меня есть репутация! Имя в обществе! Покровители!

— Нас, честное слово, не интересуют твои грязные финансовые делишки, — произнес Иван, который под нашу неторопливую беседу добрел до камина и уже пролистал то, что там отказалось гореть.

— Другое дело — твои покровители, — продолжил мысль я. — Расскажи, как ты помог Виталию Романову покинуть Москву, и мы просто уйдем отсюда тихо и мирно.

— Понятия не имею, о чем ты, — с каменным высокомерием ответил боярин.

— Уверен? — прищурился я.

Мужчина вздернул подбородок, не удостоив меня ответом.

— Жаль… — вздохнул я. — А могли бы договориться.

Толстые дубовые двери не обладали заявленной звукоизоляцией. Так что душераздирающие вопли хозяина особняка были очень хорошо слышны его обитателям и гостям.

Почему-то всем аристократам кажется, что они неприкосновенны, потому что родились с золотой ложечкой в жопе. Но есть проблемка — я не из этого сословного общества. И мне совершенно наплевать, сколько поколений предков очередного мудака носили пафосный титул.

Он все равно не спасет от меня.

Глава 21

Лубянка, Сергей Викторович Нарышкин

Вернувшись после бунта на рабочее место, боярин почувствовал глухую ярость. Трупы, конечно, к тому времени уже убрали, Людочке выписали премию, даже затерли кровавые лужи на дорогом паркете, но Виктор Сергеевич все равно был зол.

И не потому что, мятежники явились по его душу, а потому что это Романовская протекция совсем охренела. Кусать руку, которая их кормит — это ж как надо пропить мозги?

При первом же удобном случае боярин выдал государю пылкую речь о необходимости внутренней проверки внутренней безопасности, на что Его Величество поморщился, но добро все-таки дал. Правда, попросил неприкасаемых не сразу вешать за окном, а разбираться детально в каждом отдельном случае.

Кумовство на Руси явление такое же древнее, как само государство, так что «каждым отдельным случаем» был практически каждый третий, если не второй спорный кадр. И Нарышкин с особым удовольствием песочил свое подразделение, вычищая под шум баяна всех спорных сотрудников. Ну или просто ленивых бездарей, что тоже одна из форм саботажа.

Собственно, за приятным вычеркиванием имен из штатной книги боярина и застал Серов, имевший право входить без доклада.

— Скажи, что у тебя хорошие новости, — произнес Виктор Сергеевич, рассматривая чье-то резюме на вытянутой руке и размышляя, оставлять ли засланного казачка или нет.

— Ну не плохие — это точно, — усмехнулся Серов, кладя поверх разложенных на столе документов боярина папку. — Гвардия цесаревича нанесла, кхм, ряд визитов причастным к мятежу и побегу Виталия Романова.

— А, веселый отряд устроил чес, — усмехнулся Нарышкин, откладывая решение крысиной судьбы и беря папку в руки. — Ну что там, наш студентик нашел что-то полезное?

— Более чем, — ответил Серов, рассматривая скол на столешнице, оставленный пулей.

— Менять не буду, — ответил Виктор Сергеевич на невысказанный вопрос, листая документы.

— Будут говорить, что Нарышкин скупердяй, — заметил в ответ подчиненный. — Или что государь своим людям награды зажал, раз его ближник за пострелянной мебелью сидит.

— А ты сделай так, чтобы говорили, что я у вас рачительный хозяин, — не поднимая глаз от бумаг, ответил боярин.

— А ты рачительный? — хмыкнул Серов.

Нарышкин провел ладонью по ребру стола, касаясь нескольких неровностей пальцами, и ответил:

— Это — чтобы помнить, — пояснил он. — И не расслабляться.

— Подарить тебе четки? Пустим слух, что из костей врагов государства, — предложил Серов.

— После генерального штаба меня и так за глаза называют имперским палачом, — сухо отозвался Нарышкин.

— Не самое плохое прозвище, — пожал плечами Серов. — По крайней мере, оно будет держать в тонусе тех, кто колеблется в выборе стороны.

Боярин не ответил.

Легко убивать неизвестного врага. Тяжело тех, с кем через день сталкивался в коридорах Кремля или ужинал за соседними столиками ресторанов. С чьими женами твоя супруга ходила по магазинам, а дети росли вместе.

Черт бы побрал этого романовского урода с его больными амбициями! Паскуда едва не развязал гражданскую войну ради своей хотелки!

Нарышкин очень жалел, что ему не удалось пристрелить Виталия Романова, но очень рассчитывал, что такой шанс ему еще выпадет. В конце концов, земля круглая и далеко этой паршивой овце не убежать.

— Есть вопросы по отчету? — спросил Серов, когда молчание затянулось.

— Да какие тут могут быть вопросы. Пацан отработал чисто, красиво, принес нам всех нужных людей на блюдечке с золотой каемочкой. Всю работы за вас сделал, — усмехнулся Нарышкин.

— Должен заметить, что он шел по границе законности. Мы себе такое удовольствие позволить не можем, — покачал головой Серов.

— Это пока Его Величество на ноги не встал, — усмехнулся Виталий Сергеевич. — А как встанет, сразу напомнит всем, что такое абсолютная монархия, и чем чревато пытаться ее укусить.

Боярин сложил документы, принесенные Серовым, обратно в папку, поднялся на ноги, заметил на столе резюме, рассматриваемое до того, как его прервали, помедлил пару секунд и переложил в стопку тех, кого не трогают.

Врагов нужно держать близко. Желательно прямо с прямым каналом передачи информации.

Москва, бар «Милая, я на совещании», Максим Меншиков

Это был новый бар, открытый одним из представителей младших ветвей рода Меншиковых, и заведение требовалось поддержать. Время оказалось выбрано не очень удачное — всем было как-то неловко пьянствовать после мятежа и уличных боев. Но с другой стороны жизнь не останавливалась, и всем хотелось побыстрее забыть о произошедшем.

Хотя предприниматели уже начали активно осваивать рекламу в нашумевшей социальной сети «ВКурсе», но старое доброе сарафанное радио работало надежнее. Так что Максим решил убить трех зайцев одним выстрелом: показать бар мотам с деньгами, помочь родственнику и заодно сделать внушение своим единомышленникам.

Народ подтягивался довольно бодро, никто не хотел опоздать на встречу с лидером фракции. Тем более что слухи и сплетни об участии Меншикова-младшего в уличных боях уже обросли какими-то фантастическими подробностями. Собиравшиеся не знали, по какому поводу конкретно будет встреча. Но предполагали, что Максим расскажет пару баек и втайне надеялись, что среди них будет обязательна одна про то, какой Ермаков криворукий дурак.

Когда все сделали заказ и уже начали потягивать первую выпивку, Максим взял слово.

— Все уже слышали, что потешный отряд провел серию арестов?

Пресвященная молодежь возмущенно забурлила. Все слышали и все негодовали! Как это так — какой-то плебс без знаков отличия врывался на частную территорию и устраивал там разнос! Наверняка это все результат неуверенности императора в своей власти. От того-то гайки и закручивают! Сегодня к тем пришли, а завтра к присутствующим явятся! Отнимут все нажитое непосильным трудом, а то, может, и жизни лишат, и никакой на них управы не будет! Эти безродные с молчаливого одобрения правящей династии совсем распоясаться, уж будьте уверены…

Обсуждение за столом искрило четверть часа. Меншиков-младший молчал, потягивал свой бокал и наблюдал за говорившими. Слушал, запоминал. Делал выводы.

А когда диалог начал перерастать в помесь ругани и истерики, юноша поднял руку, призывая к тишине. Не сразу, но гости успокоились. Точнее, не успокоились — многие все еще надували щеки от гнева, желая оставить последнее слово за собой, — но были готовы закрыть рты и слушать.

— Так вот, — продолжил Максим, словно не было этого затяжного переливания из пустого в порожнее с умным видом и горящими от возмущения глазами. — Серия арестов аристократов, а иногда и просто богатых людей, связанных с недавно случившимся мятежом. Это семьи, чьи представители, так или иначе, приложили руку к беспорядкам на наших улицах, к гибели наших людей…

— Максим, — вдруг перебил его один из присутствующих.

Тот, кто первый переметнулся в свое время к Темникову, и первый же вернулся к Меншикову.

— Ты же умный человек, как ты можешь верить во всю эту чушь? — спросил он.

Меншиков склонил голову набок и посмотрел на говорившего спокойным, ничего не выражающим взглядом. Максим бы ни за что себе в этом не признался, даже, наверное, идейно бы стал это отрицать, но факт оставался фактом — такой взгляд был у его отца, когда Павел Андреевич планировал вкатать оппонента в асфальт тонким слоем. Не только морально, но и иногда физически.

— Елисей, — протянул Максим таким мягким, вкрадчивым тоном, что у всех присутствующих встала шерсть на загривке, — ты готов поклясться собственной жизнью, что семья Громовых, например, не виновата в том, в чем ее обвиняет следствие?

— Я… Э-э-э… — растерялся парень, рассчитывавший на другую линию поведения Меншикова.

— Или ты решил просто оскорбить меня, усомнившись в моих интеллектуальных способностях?

— Да нет, я… — попытался вставить Елисей, но Максим не дал ему шанса.

— Может быть, ты настолько уверен в своей правоте, что готов вызвать меня на дуэль? — продолжил Меншиков, и от этого предложения парень испуганно побледнел. — Нет? Точно? А то мы ведь все знаем, что ты, как известная субстанция в проруби, мотыляешься. Вдруг ты набрался храбрости выбрать четкую линию поведения. Ну, что же ты молчишь? Нам всем интересно.

Елисей смотрел на Меншикова с ненавистью, но встать из-за стола и уйти, гордо хлопнув дверью, не мог. Отец бы за такое не то что по головке не погладил, убил бы на месте, и это не фигура речи.

— Ну раз так, то будь любезен, не перебивай, — закончил отчитывать оппонента Меншиков и обратился ко всем. — Я повторюсь. Имперцы всерьез взялись за причастных к мятежу. И я не буду покрывать тех, кто хоть как-то в этом замешан. Мы — Свободная фракция, но мы не революционеры, и никогда ими не будем! Наша цель — реформы, а не братоубийственная война. И если я узнаю, что кто-то из вас или ваших родов приложил руку, голову или деньги к известным событиям, мы не будем ждать господина Мирного или боярина Нарышкина. Я сам нанесу вам визит вежливости. Наша фракция не должна попасть под удар из-за какой-нибудь паршивой овцы. Я ясно выражаюсь?

Присутствующие молчали, шокированные жесткостью и открытостью позиции Максима. Головой-то они, конечно, понимали, что излишнее внимание к фракции может лишить их не только свобод и вольностей, но в отдельно взятом случае и голов, ведь нет таких богатых аристократов, у кого рыльце не в пушку. Но одно дело — банальный уход от налогов, другое — пособничество мятежу.

Но всегда очень дипломатичный и гибкий к дискуссиям Максим показал своим последователям себя с другой стороны. Жесткий, властный, сильный лидер, готовый на чистку их рядов ради выживания всей фракции. Это пугало, действительно пугало, но в то же время…

Вызывало восторг и восхищение.

Москва, ателье госпожи Горяиновой, Александр Мирный

Мне иногда кажется, что женщины созданы, чтобы мы по жизни не расслаблялись. Ну вот казалось бы, ты отдал ей карточку, сказал, что оденешь, что она выберет без пререканий, надеялся, что на этом твое участие в процессе и закончится, но куда там!

Нельзя просто взять и купить готовый костюм! Надо обязательно сшить новый, на заказ! Чтоб в тон платья. Ах, это платье в тон костюма? Ничего-то мы мужики в тонких материях не понимаем!

Короче, я стол в комнате, увешанной зеркалами и софитами, и героически терпел, пока вокруг меня вились две помощницы швеи, что-то подтыкая булавками там, подгибая здесь. В подобном месте я был всего один раз — когда выдавал дочь замуж, и она поволокла меня выбирать свадебное платье. Я-то головой, конечно, понимаю, что ей хотелось получить папенькино одобрение ну и поймать восхищенный мужской взгляд, но под конец процедуры я готов был сбежать на работу. Потому что фразы «А какое лучше это с бантиками или то с цветочками?» ставили меня в тупик. Ну просто и это с цветочками, и то с бантиками были абсолютно одинаковыми — белыми и пышными. Что еще нужно от свадебного платья?!

В общем, когда меня выгнали из примерочной с фразой: «А теперь я хочу померить платье, но это будет сюрприз», я выскочил из ателье чуть не вприпрыжку, впуская за собой телохранительниц.

Вышел из здания, застыл у входной двери и с удовольствием втянул холодный февральский воздух полной грудью. Розовые автомобили моей невесты, на которых она приехала сюда, заставляли прохожих оглядываться, и я подумал, как хорошо, что тогда мы отпустили охрану Василисы. Не уверен, что смог бы накрыть защитным пологом всех, и была бы у ее телохранителей смерть глупая и бессмысленная.

Предаться мыслям о вечном мне не позволил телефонный аппарат.

— Мирный, — коротко ответил я, поднеся трубку к уху.

— Привет, Алекс! Чем занимаешься? — поинтересовался цесаревич.

— Страдаю во благо государства, — мрачно пошутил я.

— Готовишься к приему, что ли? — хмыкнул Иван.

— Ну не столько я, сколько Василиса.

— Все правильно твоя невеста делает. Наш серпентарий будет встречать по одежке. Никак нельзя дать им повод трепать о тебе языками, — заявил цесаревич.

— Да? Жаль, а я хотел явиться в берцах и бронежилете, — вздохнул я в ответ.

— Алекс! — укоризненно протянул наследник престола.

— Ладно, Твое Высочество, так и быть. Ради тебя придется влезть в костюм. Но если и он не переживет мероприятия — извиняй, на следующее будут берцы.

Цесаревич фыркнул, но развивать тему не стал.

— Ладно, я звоню с хорошими новостями, — сменил он тему.

— Хорошие новости у нас в дефиците, — осторожно заметил я.

К тому же, что хорошо для наследника престола, может быть не так чтобы хорошо для меня.

— Государь доволен проведенными тобой мероприятиями, — пафосным тоном заявил цесаревич. — Твой Потешный отдел признан высокоэффективным инструментом.

Ну, еще бы.

— И ты же помнишь, что финансирование этого подразделения идет из моих личных средств?

— Что-то такое припоминаю, да.

— Так вот, экономисты, конечно, еще не все посчитали, но уже сейчас могу с уверенностью сказать, что твоему отделу выделят не только дополнительные игрушки для обвеса, но и финансирование на расширение личного состава! — с нескрываемой гордостью заявил наследник. — Я считаю, что нужно довести число сотрудников хотя бы до полусотни. Что скажешь?

Вместо ответа я тяжело вздохнул. Ох уж эта юность! И жить торопится, и убиться спешит.

— Скажу, что новости прекрасные, но пока я руковожу этим отделом, забивать штатные единицы лишь бы не отняли финансирование, я не дам.

— Алекс? — не понял цесаревич.

— Ну вот, Твое Высочество, ты же наверняка хочешь забить отдел армейским составом? От Лютого там кого-нибудь отщипнуть, от Серова?

— Примерно так, да, — согласился Иван, все еще не улавливая, к чему я клоню.

— И это самая скверная идея, какая только могла прийти тебе в голову. Рвать сложившиеся команды — плохо. Они эффективны как раз потому что сработались, а с новыми, так сказать, коллегами будут заново притираться, и не факт, что притрутся. Ведь они не сами захотели перейти, а ты их вырвал из родного гнезда.

— Я же не собираюсь никого силком тащить! — возмутился Иван.

— Ага. Приходит такая разнорядочка сверху — выделить Его Высочеству тра-ля-ля двадцать человек личного состава. И как, соломинку тянуть будут? Неликвид тебе отдавать? Они там бойцов растили-пествовали под себя и свою работу, а тут ты такой красивый, обличенный властью. Наследнику престола ведь и не откажешь, но и соглашаться убийственно.

Трубка сосредоточенно засопела, сигнализируя о том, что собеседник обдумывает мои слова.

— Сейчас люди под моей рукой отобраны мной лично, я понимаю, кто это, чего от них ждать, их сильные и слабые стороны. И, как ты видишь, даже того количества, что есть, достаточно, чтобы вызвать удовольствие Его Величества, — дожал я парня.

— И что ты предлагаешь? — спросил Иван.

— Не торопиться. Я уже обдумывал расширение, и нам нет смысла забивать позиции чужими специалистами или солдатиками типа «сено-солома». Ты же хочешь высокоэффективную команду, Твое Высочество?

— Ладно, — вздохнул цесаревич, — решай, как знаешь. Но мое слово при найме решающее!

— Естественно, — усмехнулся я. — Это же твой Потешный отряд, тебе и командовать парадом.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

После поединка с Ирочкиными подопечными Дмитрий Евгеньевич как с цепи сорвался. То есть он и до этого гонял нашу троицу нещадно, но сейчас как будто делал это втрое усиленней, если такое возможно. Если Иван с Василисой упражнялись со второй-третьей стихией, то мне выдали задание открытия Дерева.

И это, надо признаться, оказалось сложнее, чем все предыдущие стихии вместе взятые. Дерево — стихия созидания, а я к нему был малость не склонен. Обе мои жизни, так или иначе, оказались связаны с боем, насилием и смертью. Заставить проклюнуться росток с таким послужным списком оказалось не так-то просто. Разумовский зверел, орал и обещал зверски покалечить, если я не открою новую стихию вот-прям-щас. На мой вопрос «Куда мы опаздываем?» тренер отправил меня нарезать круги по полигону и думать о новой стихии и своем поведении.

В общем, Дерево поддаваться не желало.

На последнем занятии перед императорским приемом я, два часа к ряду побившись над семечкой подсолнечника, устало наблюдал, как Иван сосредоточенно пытался развести руками мерзлую землю, а Василиса с восторгом наблюдала за вызванным ей снежным смерчем.

Подумалось, что цесаревич все-таки еще мальчишка. Мальчишка, на которого наваливается вся Российская Империя, и который хоть и готовился к этому всю жизнь, но до сих пор не готов. Хотелось потрепать его по волосам и сказать, что иногда нужно выдыхать, и он не останется один на один с этим миром, стремящимся сожрать его и его Родину ради блестящих цацок, символизирующих императорскую власть.

Василиса же на фоне всех этих обличенных властью деток была как нежный цветок розы. Красивый, но шипастый на толстом, толстом стебле, что сломает ножницы или иной секатор. Умопомрачительно цветет, но так просто не сорвать.

Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Я даже как-то не заметил, что из той в эту жизнь перетащил ощущение опасности. Всегда немного на взводе, всегда немного в ожидании атаки.

Защищать — это же тоже убивать.

И расслабиться нельзя, ведь от меня зависит не только мое будущее, но еще и один пацаненок, которому придется надеть корону не по весу, и девчонка из хорошей семьи, доверившаяся безымянному сироте вопреки всякому здравому смыслу.

Ребята из потешного отряда, которые еще не боевая единица и не братство, но скоро обязательно им станут.

Девушка с розовыми волосами, которую я вытащил из гетто, и которая тайком бегает на свидания с самым брутальным силовиком империи.

Детки с титулами и проблемами, которые они наследуют от отца и матерей из поколения в поколение.

Каждый человек, которому я подставил плечо или подал руку на своем пути.

И впервые в этой жизни я ощутил прилив силы не для того, чтобы выдрать чью-то глотку, а потому что, оказавшись в полном одиночестве в этом странном магическом сословном мире, я оказался не один.

Защищать — это не всегда убивать.

Иногда это просто стоять рядом, давая на себя опереться. Держаться крепко за эту землю, родную землю, что промерзает на многие метры каждую зиму. Подпирать плечами небо, с которого девять месяцев в году сыпется белая мука.

Не гнуться и не ломаться.

Я распахнул глаза. Вокруг ничего не изменилось — Иван все также боролся с мерзлой землей, Василиса все также смотрела на свой первый снежный смерч. Разумовский смотрел на меня мрачно и недовольно.

Ноги затекли, и я тяжело поднялся и потянулся к самому холодному небу в мире.

— Мирный, иди отсюда, — раздраженно произнес тренер. — Все равно выдохся.

— Ладно, — нехотя протянул я и слегка пошевелил пальцами.

В снежном вихре Василисы помимо ее снежинок закрутились алые лепестки от бутонов роз.

— До свидания, — кивнул я охреневшему тренеру и пошел с полигона.

Глава 22

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

В последний учебный день перед приемом у государя госпожа Орлова поймала меня буквально за ворот в коридоре университета.

— Идешь со мной, — скомандовала Ольга Мегеровна тоном, не терпящим возражений.

Бить даму моветон, пришлось выкручиваться.

— Ольга Анатольевна, вы мне крайне симпатичны, но я уже обручен! — улыбнулся я со всем возможным обаянием.

Орлова аж растерялась от такого заявления и пару секунд хлопала глазами, переваривая услышанное. Затем тонкие брови женщины сошлись на переносице, и медик процедила:

— У тебя пять стихий открыто, умник. Знаешь, что случается при открытии пятой стихии?

— М-м-м?

— Медицинский осмотр.

— Ой фу, — поморщился я.

— Я тебе с десяток уведомлений на телефон отправила, — произнесла Орлова.

— Что-то такое припоминаю, да, — нехотя протянул я.

Честно признаться, я думал это какая-то местная формальность, типа школьной диспансеризации. Пришел — молодец, не пришел — никто бегать не станет.

— Я обязательно при случае к вам загляну, — пообещал я, сделав честные-честные глаза.

— Нет, ты прямо сейчас пойдешь со мной, — отрезала Орлова.

— Но у меня пары! — возмутился я.

— Вколю транквилизатор, — выдвинула ультиматум женщина.

Даже шприц из кармана достала и продемонстрировала.

— Туше, — сдался я и отправился к местным медикам.

Спустя пару коридоров и переходов, когда Ольга Анатольевна поостыла, выяснилось, что среди студентов я первый из новичков, открывший пять стихий. Как правило, к этому результату приходят в конце первого-начала второго курсов. Что ж, с этой точки зрения интерес Орловой к моему здоровью выглядел более адекватным, но менее приятным для меня. Это не она такая ответственная сотрудница, а я такой интересный объект для рассмотрения.

В кабинете медик усадила меня в неудобное кресло и принялась производить разные манипуляции, объяснения которым я дать не смог бы при всем желании — не хватало знаний.

— Как себя чувствуешь? — спросила Ольга Анатольевна, водя вокруг моей головы какой-то фигулиной, напоминающий помесь бесконтактного термометра и транспортира.

— Нормально, — пожал я в ответ плечами.

— Прямо-таки и нормально? — недоверчиво переспросила женщина.

— Да, вполне.

— Никаких внезапных приступов слабости или эйфории? Агрессия, раздражение?

— Я что, похож на наркомана? — покосился я на медика и ее противно пищащий аппарат у своего виска.

— Дежурные вопросы, — сухо ответила Ольга Анатольевна, не оценив мое ехидство.

— Ясно.

— Ну, в таком случае все хорошо, — произнесла она, убирая прибор в коробку.

— И это все? — недоверчиво спросил я.

— Все, — протянула женщина, задумчиво смотря в экран своего компьютера.

— Ну, я пошел? — спросил я, вставая на ноги.

Орлова не ответила — женщина что-то одной рукой клацала в компьютере, а второй — в калькуляторе. Я решил, что молчание можно расценивать как согласие, но ретироваться мне не дали.

— У тебя все хорошо, Мирный, все очень хорошо, — начал Ольга Анатольевна задумчивым голосом. — Но ты идешь на запредельных скоростях в своем магическом развитии. Я не понимаю, чем это обусловлено, и не знаю, как это остановить.

— И что это значит? — нахмурился я.

Орлова пожевала губами, словно размышляя, отвечать мне на вопрос искренне или не стоит. Видимо, решила, что все же стоит.

— Это значит, что у тебя в теории полгода, чтобы раскрыть все доступные стихии. Но я сейчас смотрю на твои анализы и вынуждена сообщить, что времени еще меньше.

— Сколько? — спокойно спросил я.

— Месяца три. Может, меньше. Слишком мало аналитики, твой потенциал уникален — не с чем сравнивать, — призналась медик.

— А потом?

— А потом все. Потеря пластичности дара, — озвучила мрачный приговор Орлова. — Что открыл — то открыл.

— Ясно. Спасибо.

Мне показалось, что женщина хотела добавить что-то еще, потому что возникла какая-то пауза, но Орлова кивнула на дверь:

— Иди.

Большой императорский прием на самом деле проходил примерно раз в месяц и до мятежа представлял собой нечто вроде расширенной планерки. Малые приемы устраивались регулярно и были чем-то типа летучек для решения оперативных вопросов. Но поскольку недавнишние события нарушили привычное течение забор о государстве, этот прием будет особенным.

По крайней мере, так утверждал Иван, посвящая меня во все тонкости предстоящего корпоратива.

От бала это мероприятие отличалось исключительно деловым профилем. То есть все при параде решают рабочие вопросы — подают прошения и получают награды. Ну или мандюли, тут уж кто на что постарался.

Военные одевались в парадные мундиры, обвешивались наградами и прочими знаками отличия. Придворные дамы выряжались в мундирные платья и соответствующие случаю украшения. Ну а всякая шалупонь типа меня просто должна была выглядеть «соответствующе».

Я заехал за Василисой на своем «Руссо-Балте», каким-то чудом откопанном с парковки Охотного ряда. Машинку пришлось, конечно, изрядно отмыть и перетрясти, но «Георгий Петрович Сервис» сделал все в лучшем виде. Розовые автомобили уже кучковались во дворе особняка Корсаковых, готовые сопровождать нас до самого Кремля.

Брат Василисы встретил меня в холле, по местным меркам это было выражение невероятного расположения. Ну, спорить с этим было сложно — если Корсаков не удержит отцовский бизнес на плаву, куда он пойдет одалживать деньжат? Явно не в банк.

— Александр, добрый день, — протянул мне ладонь Матвей.

Я пожал руку парня, отметив про себя, как он осунулся и помрачнел за то время, что я его не видел.

— Василиса сказала, что вы назначили дату свадьбы, — произнес он.

— Да, все так, — кивнул я.

— Рад, что вы не стали затягивать, — осторожно произнес Матвей.

— Оставлять такую шикарную девушку, как ваша сестра, незамужней — рисковое занятие, — улыбнулся я, услышав легкие шаги Василисы наверху лестницы.

Корсаков обернулся, и мы оба имели удовольствие наблюдать медленно спускающуюся шикарную девушку. Платье Василисы было строгим по меркам местных аристократов, но дешевым не выглядело. Темно-зеленое, под цвет моего костюма, с вышивкой по краю подола и рукавов. Присмотревшись, я понял, что вышиты не просто какие-то там линии, а нули и единицы, складывающиеся в искусный узор.

Волосы девушки были убраны в хитрый узел на затылке, поддерживаемый несколькими шпильками с бриллиантовым головками. И лишь одна прядка шаловливо выбивалась из прически, падая на лицо, так что моя рука сама так и тянулась ее убрать за ушко невесты.

Понятно, зеленый цвет — цвет военного мундира, нули и единицы — намек на «В Курсе». Василиса оделась под мою деятельность и добавила кое-что от себя. Изящное решение.

— Здравствуй, — поздоровалась Василиса, глядя на меня из-под опущенных ресниц.

— Сестрица, ты великолепна, — произнес Корсаков, восхищенно рассматривая девушку.

— Благодарю, — ответила та, не глядя на брата.

— Твой жених, кажется, лишился слов, — хмыкнул Матвей.

— Нет, я размышляю, не прогулять ли нам прием и не сбежать в ближайшую часовню, — честно признался я.

Василиса вспыхнула, ее брат неловко кашлянул, а я достал из внутреннего кармана пиджака небольшой футляр и, раскрыв, продемонстрировал его содержимое.

Пришлось изрядно попытать боярыню Нарышкину, которая внезапно решила проявить героическую стойкость и женскую солидарность, чтобы не выдавать образ подруги. Мария сломалась на моем недовольном замечании: «Если ей не подойдут сережки от Овчинникова, это будет на твоей совести».

Название ювелирного дома произвело эффект волшебной пилюли и спустя десять минут я знал больше, чем требовалось. Даже чем хотелось бы.

Однако это помогло подобрать подарок сообразно случаю, и теперь я демонстрировал сережки геометрической формы с модным танцующим бриллиантом внутри.

Где-то в этом месте мой будущий деверь извинился и посчитал целесообразным удалиться, пожелав нам хорошего вечера. Василиса же несколько минут держала украшения в пальчиках, рассматривая хитрую работу, заставляющую камешек в центре середки крутиться в нескольких плоскостях, что действительно было похоже на танец.

— Если опоздаем, то поедем в часовню, — произнес я, не без удовольствия наблюдая, как невесте нравится подарок.

Василиса ойкнула и, быстро переодев серьги, покрутилась передо мной, красуясь и пользуясь случаем, что мы вдвоем.

— Ну как? — спросила девушка, хитро стреляя глазками.

Я поймал невесту в объятия и прижал к себе.

— Не дразни меня, — проговорил я в губы девушки, завороженно смотрящей на меня. — А то точно не доедем до Кремля.

Василиса судорожно втянула воздух и вывернулась из моих объятий. Одернула платье, сдула несуществующую пылинку с моего пиджака и, гордо расправив плечи, произнесла:

— Александр, едем.

И если бы не предательски алеющие щеки девчонки, я бы даже ей поверил.

На территорию Кремля пустили только мой «Руссо-Балт». А вот машинки сопровождения с немного дерганными от стремительно повышающейся важности охраняемой персоны телохранителями остались подпирать стены древней крепости.

Мы припарковались возле одного из зданий, не тронутых мятежом, и пока шли к входным дверям я заметил, что территорию вылизали, насколько это вообще возможно было после произошедшего. Не просто раскатали газон прямо поверх снега, а отмыли брусчатку до скрипа, заделали все, что можно заделать, а что нельзя — занавесили извечной зеленой реставрационной сеточкой.

Еще месяцок, и ничего не будет напоминать о случившимся.

Здание, где проходил Большой прием, было самым современным из тех, где я успел уже побывать. Входные двери плавно разъехались перед нами, внутри ждало несколько арок досмотра, почти как в аэропорту, а после этого нас принял распорядитель и отвел в огромный зал, больше напоминающий помещение для конференций. Да, конечно, все было в дорогом камне и золоте, хрусталь светильников шикарно переливался, а в темном паркете на полу можно было увидеть собственное отражение, но тем не менее, меня не оставляло ощущение высокой технологичности здания.

Гостей, точнее, визитеров расставляли в строгом порядке с придворной иерархией, и наше место по идее было где-то на галерке, куда и поставил нас провожатый. Я успел кивнуть Лютому, изображавшему столб, и Серову, профессионально сливавшемуся с интерьером, как к нам подошел другой служитель. Судя по пышности наряда, этот был старше по чину, и он же переставил нас где-то на середину, рядом с нашими университетскими друзьям.

Это перемещение сопровождалось шепотками — благородным не понравилось такое смешение, военные явно хотели бы, чтоб меня определили в их сектор, женщины просто смотрели на мою невесту со смесью презрения и зависти. Нам было здесь не место, но оспаривать этого никто бы не посмел. Раз переставили, значит, так решил Его Величество.

А там кто знает, может, меня не награждать сейчас будут, а прилюдно пороть на радость публике?

Пока время позволяло, мы с друзьями обменялись приветствиями и комплиментами. Нарышкина украдкой показала мне большой палец. Демидова, заметившая этот жест, выразительно приподняла бровь, но мы с Марией его дружно проигнорировали.

— Вас не просто так сюда подвели, — негромко произнес Ермаков, склонившись ко мне.

Хотелось сказать, что я надеюсь отделаться легким испугом, но не успел — распорядитель объявил малый титул Его Императорского Величества.

Двери распахнулись, и в зал вошел государь с семьей.

Пожалуй, выглядел Дмитрий Алексеевич получше, чем когда я его нашел на бетонном полу, но все еще недостаточно хорошо. Восстановление требовало сил, а лежать и плевать в потолок, когда у тебя на плечах огромная империя, очевидно некогда.

На императрице произошедшее тоже отложило свой отпечаток, и даже косметика не скрывала усталости. Хотя, пожалуй, было еще что-то. Что-то, что Ее Величество тщательно старалась скрыть, но я в своей жизни видел это трижды с близкого расстояния, и изменившаяся походка выдавала императрицу с головой.

Принято объявлять о беременности в королевской семье, когда проходит минимальный порог жизнеспособности плода, возможно, сегодня будут действительно хорошие новости.

Дети — это всегда хорошо.

Император сел на трон на небольшом возвышении, его супруга разместилась по левую руку на троне поменьше и попроще, цесаревич встал за плечом отца по правую руку, а царевна — за плечом матери по левую.

На пару секунд в зале воцарилась тишина. Василиса держалась за мой локоть так, словно она тонула, а я был спасительной соломинкой. Я накрыл пальцы девушки своей ладонью, и она чуть ослабила хватку.

В целом, я понимаю, какое впечатление на нее производило происходящее. Государь с семьей практически на расстоянии вытянутой руки! Для неблагородного жителя империи просто увидеть вживую правителя — невероятная редкость, а чтобы вот так близко практически никогда. Можно смело хвастаться соседям, знакомым и родственникам всю жизнь.

Да и, честно говоря, императорская семья не выглядела слабой или блеклой. Уставшими — да, еще не до конца восстановившимися после случившегося — тоже да, но сломленными, потерянными? Нет.

И это внушало оптимизм в подданных. Ведь пока на троне сильный правитель, в стране будет порядок и процветание, а произошедшее скоро забудется и замылится другими, более насущными вопросами и позитивными новостями.

Начало которых явно произойдет сегодня.

— Господа, дамы, — взял слово государь, обводя взглядом зал с легкой улыбкой. — Я рад видеть так много лиц здесь сегодня. Особенно отрадно, что это лица людей, верных трону и Российской Империи. Тяжелые времена были, есть и непременно еще будут. Но мы — сильны своим единством. Веками Российская Империя стоит на том, что принимает людей любой веры, любой крови. Требует немало — верности. Но и взамен дает соразмерно. И сегодня вы узнаете, как эта верность, проявленная в самый черный час для нашей страны, будет награждена.

Легкий шелест прокатился по залу — люди замерли и, кажется, даже не дышали на речи государя, и теперь шуршали в нетерпении.

Раздача плюшек — это всегда приятно.

Император слегка пошевелил пальцами, и распорядитель развернул длинный свиток. Архаичненько, но атмосферненько, надо сказать.

— Боярин Нарышкин Виктор Сергеевич!

Нарышкина вызвали первым, и это понятно — он-то ответственный за внутреннюю безопасность. Зал замер в сладком предвкушении: похвалит государь за подавление мятежа или размажет по паркету за сам факт оного?

— Знаю, нелегко дались тебе некоторые решения, Виктор, — негромко проговорил государь, пристально глядя на склонившего голову боярина. — Но не все наши верные решения приятны. Знаю я и то, что в трудный для нашей страны, для моей семьи час, ты не поддался искушению, остался верным своей присяге. Нет более дорогого моему сердцу, чем старые друзья, оставшиеся рядом, в дни, когда кровь оказалась просто водой. Жалую тебе титул князя Рязанского, друг мой.

Зал не сразу очнулся, а когда раздались запоздалые аплодисменты, я кинул взгляд на Марию. Нарышкина стояла бледная с широко распахнутыми глазами.

Титул — пыль, когда государь называет тебя другом. И каждый, каждый в этом зале это услышал и передаст дальше. Дмитрий Романов наградил Нарышкина не потому, что тот убивал по приказу, а потому что тот защищал друга.

А это, как говорится, очень большая разница. И пусть теперь кто-то попробует позлословить на счет Нарышкиных.

Дальше шли разные уважаемые люди, которые отличились в подавлении мятежа, в перехвате взбунтовавшихся частей, и тут после награждения Ермакова вдруг распорядитель объявил:

— Княжич Максимилиан Павлович Меншиков!

Зал недоуменно замер. Вот уж кого-кого, а фамилию Меншикова здесь сегодня слышать желали только в качестве псины для битья.

Дмитрий Романов с несколько удивленным видом посмотрел на распорядителя:

— Княжич Меншиков?

— Максимилиан Павлович собрал людей рода Меншиковых и вывел на улицы столицы для зачистки улиц, Ваше Величество, — кивнул распорядитель.

Его Величество задумался:

— Интересно… А что, Павел Меншиков уже не глава рода? За него наследник такие дела решает?

Зал молчал, ожидая крови. Максим, кажется, тоже что-то такое себе думал, потому что парень хоть и пытался сохранить бесстрастное лицо, брови нет-нет да и хмурились.

— Ну, Максимилиан, — обратился к княжичу государь, — раз в такое сложное для страны время из твоего рода только у тебя нашлось мужество выйти с оружием в руках защищать интересы государства… Тогда поступим так. Пиши! — кивнул он распорядителю, который жестом фокусника выудил ручку откуда-то из складок одежды. — Я, Дмитрий Алексеевич Романов, своей властью назначаю Максимилиана Павловича Меншикова главой рода Меншиковых. Предыдущий глава рода, Павел Андреевич, обязан сложить с себя все полномочия и передать их новому главе рода, Максиму Павловичу Меншикову в срок… Ну, скажем, недели.

Максим стоял, точно обухом огретый. С трудом парень выдал положенные слова благодарности и совершенно ошарашенный вернулся на место.

Такой поворот многое менял в расстановке политических сил страны. А кроме того, все понимали, что Максим еще слишком юн для главы рода, да и опыта у него маловато.

Но то у него. А вот у его тестя того опыта хоть на хлеб намазывай. Что же будет со Свободной фракцией завтра?

Впрочем, под строгим взглядом государя, публика все же похлопала Меншикову, и после этого награждение перешло к более простым, но не менее важным участникам событий.

Лютому, например, вручили орден и кое-какую недвижимость. Серову тоже, но без уточнения за какие заслуги конкретно. Еще и еще неизвестные мне военные получали свой кусок пирога, и я даже немного расслабился и потерял бдительность, когда на весь зал раздалось:

— Александр Владимирович Мирный!

Василиса моментально разжала пальцы на моем локте, и я под прицелом десятков глаз подошел к трону и почтительно склонил голову.

— Опять ты отличился, Мирный? — демонстративно вздохнул император.

— Виноват, Ваше Величество, — я покаянно опустил голову.

Отпусти меня старче, я тебе еще пригожусь.

Меж тем распорядитель как будто даже с каким-то смаком стал перечислять мои заслуги перед Отечеством. Его послушать, так я прямо супер-герой какой-то. Прямо-таки наш пострел везде поспел. И цесаревича спас, и императора вынес, да и еще так, по мелочи, успел засветиться…

— И что же мне с тобой делать, Александр? — задумчиво потер подбородок Его Величество.

Понять и простить?

— За спасение члена императорской семьи положено даровать титул, — проговорил Дмитрий Романов, глядя не на меня, а на собравшихся гостей. — И не просто так, а отдав в жены кого-нибудь из женщин правящей династии. Но ты уже обручен, скоро поженишься. Знаю, что невеста твоя — верная подданная Российской Империи и умная девушка. Разрывать такой союз было бы грешно, бог мне не простит. Так что придется немного изменить традициям, и даровать тебе просто титул с богатой землицей. Служи же своей стране верно, Александр Владимирович Мирный, князь Калужский!

Глава 23

Кремль, Александр Мирный

Моим награждением завершилась официальная часть Большого приема, а далее последовала неофициальная. Символическое обмывание и все такое прочее. Ордена в стаканах, конечно, никто водкой не заливал, но чтобы немного пригубить по случаю раздачи плюшек и поздравить друг друга, выпивки хватало.

Император с семьей удалился, чтобы не смущать общественность своим присутствием, но прежде перекинулся парой слов с основными союзниками.

Иван же в этом время подошел ко мне, пожал руку, и демонстративно хлопнул по плечу.

— Князь Калужский, прими мои поздравления, — хитро щурясь, проговорил наследник престола.

— Благодарю за столь щедрый подарок, Ваше Высочество, — склонил я голову перед цесаревичем.

— И жду приглашение на свадьбу со столь великолепной девушкой, которая первее всех рассмотрела твой невероятный потенциал, — широко улыбнулся Иван.

Я постарался скрыть улыбку, вспоминая наше с Иваном обсуждение Корсаковой в первые дни учебы. И заверил, что Его Высочество получит приглашение на нашу свадьбу, которая, кстати, скоро состоится, первым.

На этой позитивно-демонстративной ноте, Романовы оставили подданных переваривать и обмусоливать сучившиеся перемены, и народ быстренько перемешался. Каждый старался уделить внимание каждому, попутно не забывая и о себе. Кто-то пытался сразу же пропихнуть с поздравлением какие-то деловые предложения, а то и дочурок на выданье, кто-то просто пробраться поближе к телу.

Больше всего людей толпилось вокруг Нарышкина, разумеется. Его род долго шел к княжескому титулу, и вот многие поколения верной службы, наконец, окупились.

Мария разрывалась между тем, чтобы побежать поздравить отца, и тем, чтобы поддержать мужа. В короткой схватке между родом нынешним и родом будущим победило воспитание. Так что девушка осталась при Меншикове, который пребывал в шоковом состоянии. Оно и понятно — теперь у парня прибавилось головняка, и как с ним справиться, непонятно.

— Максим, прими наши поздравления. Ты достоин быть главой рода, несмотря на все обстоятельства. Мы с тобой — боевые товарищи, и мой род с радостью окажет тебе любое содействие при необходимости, — проговорил Алексей, протягивая руку.

Слова Ермакова вывели Меншикова из ступора, и он, ответив на рукопожатие, невесело усмехнулся:

— Благодарю.

— Не переживай, Алексей, — сверкнула своими колдовскими глазами Мария, — род Нарышкиных не оставит моего будущего супруга с дарованной ему ответственностью один на один.

Это было такое милое «не лезь вперед батьки в пекло», что вся компания понимающе хмыкнула.

— Мария, — укоризненно произнесла княжна Демидова.

Нарышкина поджала губы, но лезть в бутылку не стала. И так понятно, что Максима сейчас начнут жрать и свои и чужие, и если парень не найдет адекватной поддержки внутри Свободной фракции, ему придется искать ее у имперцев. И что тогда будет с политическим равновесием в стране, предсказать станет сложно. Впрочем, учитывая последние события, возможно, Дмитрий Алексеевич задался целью раскатать всю оппозицию тонким слоем. Я еще не очень понимал расстановку сил на шахматной доске, но теперь разбираться придется.

Вот ненавижу политику, а вляпался в нее по самое не хочу.

— Алекс, я так тобой горжусь, — тихо сказала Василиса, и тут вся компания развернулась ко мне.

— Александр, — широко улыбнулся Ермаков, — рад приветствовать тебя в нашем высшем обществе.

Не мог я ответить тем же, но критиковать подарок государя — последнее дело. Так что пришлось вежливо улыбнуться:

— Благодарю.

— Говорят, Калуга — один из самых богатых регионов, — проговорила княжна Демидова. — Государь отдал тебе земли короны, а не изъятые у мятежных родов. Поистине царский подарок!

Все дружно закивали, что Романовы — очень щедрые правители, а Дарья продолжила:

— Но управление княжеством не то же самое, что управление твоим клубом или даже фирмой. Здесь нужен толковый специалист с хорошими рекомендациями. Таких с улицы нанимать нельзя — сам понимаешь, может получится неожиданный результат. От падения доходов с земли до обсуждения твоего исподнего у тебя за спиной.

— Хотел бы я посмотреть на того самоубийцу, который решит обсуждать князя Калужского за спиной, — хмыкнул Нахимов.

— На чужой роток не накинешь платок, — пожала плечами Демидова, после чего вновь обернулась ко мне. — Александр, если нужна будет помощь с управлением княжеством, мой род с удовольствием предоставит тебе список проверенных людей.

— Дарья, ты очень любезна, — улыбнулся я. — Спасибо, если возникнет потребность, я обязательно обращусь к тебе.

— К любому из нас, — вставила Мария.

— К любому из вас, — поправился я.

Тут в беседу вклинился Алмаз. Тугарин посмотрел на меня выразительно и выдал в своем репертуаре лихого холостяка:

— Господа, дамы. Мы сегодня имели честь наблюдать уникальный случай дарования нового титула. Уверен, князь Калужский найдет время в своем резко уплотнившемся графике, и мы отпразднуем это событие.

— С удовольствием разделю с вами эту радость, друзья, — не стал отпираться я.

— У меня на примете есть один недурственный ресторан… — подал голос Нахимов, и ребята переключились на него.

Кирилла тоже не обделили наградой за расчистку одной из улиц, на которой, подозреваю, обитала боярышня Румянцев, а моего локтя коснулся Ермаков.

Мы с Алексеем отошли в сторону под предлогом обновить напитки для наших дам, и княжич проговорил:

— Ты же понимаешь, что теперь должен соблюдать все правила игры?

— Лучше, чем ты думаешь, — мрачно ответил я.

— Ты теперь один из нас, Алекс, — проговорил Ермаков с серьезным видом. — И твоя репутация вместе с титулом будет наследоваться твоими детьми, внуками, правнуками… Лобачевские до сих пор не до конца приняты боярами, потому что их титулу всего-то пара веков. А ты сразу шагнул из простолюдинов в князья, минуя боярский титул. И если получение титула со временем будет восприниматься как молодецкая лихость, то любая ошибка будет тянуться и портить кровь. Некоторые договоры заключаются или не заключаются на основании репутации и рекомендаций. Деньги в высшем обществе вторичны.

— Скажи это тем, кто проспонсировал недавние народные гуляния в Москве, — жестко усмехнулся я.

Ермаков чуть нахмурился:

— Мы не берем пограничные случаи… Это ужасное происшествие и, честно скажу, я в жизни бы не подумал, что в наше время найдется кто-то настолько…

Княжич не договорил, но общий смысл его слов был понятен. Хорошо воспитанные аристократы не позволяют себе нарушать слова, присяги, клятвы, хотя никакого магического отката не существовало. Просто слово аристократа, как слово офицера, имело вес.

Но, как это всегда бывает, из любых правил есть неприятные исключения, в чем мы имели несчастье убедиться недавно.

— Василисе помогут девушки, я попрошу Дарью, она привлечет Марию. С Анной, так полагаю, у твоей невесты уже начали складываться более-менее доверительные отношения, — продолжил Ермаков. — Но это все женские мелочи. Общество будет смотреть в первую очередь именно на тебя. По тебе будут судить не только обо всем роде Мирных, но и цесаревиче, ведь он выбрал тебя в ближники и всем это только что показал.

Я кинул взгляд на нашу компанию, что-то бурно и весело обсуждающую, и лишь молча кивнул.

Ермаков вполне искренне переживает, как я интегрируюсь в их великосветский гадюшник, и готов в этом помочь. Но о том, что я повидал на своем веку побольше роскошного дерьма, я рассказать парню не мог.

После поздравлений от ближнего круга начались поздравления от всех прочих. Тут основной удар принял на себя, конечно же, Меншиков. Пока мы стояли тесным кружком, благородная публика успела обдумать, как она относится к этому назначению, сделать соответствующие выводы и принять кое-какие решения. Так что очень скоро Максима с Марией оттеснила от нас толпа доброжелателей, да и остальные растянулись по залу.

Мне, надо сказать, тоже досталось немного внимания. Игорь Вячеславович крепко пожал мою ладонь и пожурил, что я все-таки ускользнул от службы в его отряде. Мне теперь не по чину бегать с его силовиками, и, хотя он за меня очень рад, но терять такого бойца ужасно жаль.

Серов был не так многословен, но тоже посетовал, что и к нему в структуру мне уже не зачислиться по той же проблеме — титул. Правда, в отличие от Лютого, Серов понимал, что титул для меня скорее обременение, чем выгода, но тактично обошел этот момент в диалоге.

А вот когда ко мне подошел Нарышкин, кажется, на нас пялился весь зал. Логика подсказывала, что, наверное, мне стоило его поздравить первым, но институтов мы не кончали, и всем придется еще какое-то время потерпеть мое невежество.

— Александр, поздравляю с титулом, — произнес отец Марии. — Достойная награда за твои подвиги.

— Благодарю, — кивнул я. — Примите и вы мои поздравления с княжеством. Ваш вклад в подавление мятежа неоценим.

Мы еще немного порасшаркивались с князем Рязанским, когда ко мне подошел служитель и негромко сообщил, что Его Высочество желает меня видеть. Извинившись перед многозначительно хмыкнувшим Виктором Сергеевичем, я, перепоручив Василису подругам, выскользнул из зала.

Несколько переходов по напичканным охраной коридорам, и вот я оказался в каких-то покоях, предназначенных не то для отдыха, не то для переговоров. Пара диванов, интерьерных финтифлюшек, и небольшой круглый стол на одной ножке, выполняющий роль бара.

— Алекс, ты бы видел, как меняются рожи главных придворных лизоблюдов, — хохотнул Иван, едва за мной закрылась дверь.

— Твое Высочество, неужели нельзя было как-то выкрутиться? Ну там, награда какая, еще домишко… — вздохнул я.

— Нельзя, сам знаешь, — резко посерьезнел цесаревич, разливая из хрустального графина в бокалы янтарный напиток. — Не поймут. Скажи спасибо, что невесту твою не оттерли. Ее спасло только создание вашей социальной сети. Иначе без шансов — простолюдинка не может выйти замуж за князя, сам понимаешь.

— Кошмар какой, это ж никакой личной жизни, — буркнул я, принимая бокал с коньяком.

— Привыкай, — хмыкнул Иван, и хрусталь радостно дзынькнул.

— А мне к княжеству учебников по этикету и придворному раскладу не полагается? — поинтересовался я, пригубив великолепный напиток.

— По придворному раскладу я тебя сам натаскаю. А по этикету попроси Нахимова, — ответил цесаревич, отставляя в сторону бокал, из которого также пригубил лишь немного. — Ты сделал ему одолжение, вернув в реальность? Пусть ответит соответствующей любезностью — даст неболтливых учителей. Наверняка для своей боярышни кого-нибудь уже искал, натаскивал ее на новый титул.

Я кивнул, а Иван продолжил:

— По поводу управления княжеством можешь не переживать, — заявил Его Высочество. — Отец не просто так тебе Калугу выделил — там уже давно работает наш человек, с ним позднее сам познакомишься. Человек проверенный, верный, а главное — прекрасный специалист. Тебе останется только получать доходы с княжества и распоряжаться ими на свое усмотрение.

Мы снова чокнулись и снова символически пригубили.

— А вот за это отдельное спасибо, — искренне поблагодарил я. — А то был риск уйти на домашнее обучение.

— Но-но! — возмутился Иван. — Высшее образование теперь для тебя еще важнее, чем раньше. Корочка юриста — первый шажок по карьерной лестнице. И не смотри на меня так, сам знаешь, теперь у тебя другие приоритеты и к тебе другое внимание.

— Да уж, внимания у меня теперь будет, хоть отбавляй, — усмехнулся я.

Иван отставил свой бокал и взял со стола толстую кожаную папку со всеми соответствующими вензелями, чтобы вручить мне.

— Здесь документы и вся необходимая информация по твоему княжеству, Алекс. Полистай на досуге, чтобы хоть примерно представлять, чем оно живет и что там можно еще полезного устроить. И, кстати, когда соберешься посетить свою Калугу, пригласи боярича Новикова.

Наследник престола подмигнул мне и покинул комнату первым. Вес папки намекал, что там не три строчки написано, но заглядывать в нее сразу я не стал, успеется, и почти сразу же вышел вслед за цесаревичем.

Пора возвращаться домой.

Разговоры

— Это что же получается, теперь Мирный ко всем совершенно законно вламываться станет?

— А вы как хотели, ближник наследника престола, так или иначе, получил бы полное одобрение любым своим действиям. Сами слышали, сколько раз он членов императорской семьи спасал. То, что теперь его в благородное сословие ввели, так это наоборот нам же и выгодно. Можно совершенно законно поставить его на место.

— Ничего вы не поняли, господа. Князь Калужский — не тот человек, которого можно куда-то поставить. Вы ведь слышали, как с ним Его Величество разговаривал? А то, что таким же тоном он с Нарышкиным до того общался, вас не смутило? Нет уж, увольте, я в ваши игры не играю больше. И раньше было опасно — а теперь станет еще хуже. Пусть Мирный пролез в сословие прямо как в поговорке — из грязи в князи, но я не хочу видеть, как он вламывается ко мне в дом и убивает членов моей семьи. Так что прощайте, господа.

* * *

— Мама, раз Мирный теперь целый князь, да к тому же, как я слышала, баснословно богатый, может быть, стоит попытаться выдать меня за него замуж?

— Молчи, дура, за умную сойдешь! Сам император отказался свою дочь предлагать, а тут мы вперед полезем?! Романовы сразу тебе скажут, что ты себя выше царевны мнишь, раз их дочь не подошла, а ты сгодишься! Хочешь одним предложением весь род под нож подвести за оскорбление императорской семьи?

— Не хочу…

— Вот и молчи. Другое дело, если помолвка не состоится. А для этого нужно его невесту…

— Заткнулись обе, нашли о чем заговоры плести!

— Прости, дорогой.

— И чтобы я не видел даже, что вы в сторону князя дышите. Я головы лишиться из-за двух дурех не хочу. А если надо будет — вдовцом стану и отцом монахини. Я понятно все сказал?

* * *

— Вы слышали, что случилось с Меншиковыми?

— Это кошмар, в Европе бы такого никогда не произошло.

— Ну, в Европе король всего лишь первый среди равных, а у нас абсолютная монархия.

— Зато Европа — лоскутное государство, а у нас крепкая империя.

— Вы смотрите на мир сквозь розовые очки!

— Я смотрю на мир сквозь банковский счет. И поверьте, то, что я там вижу, возникло отнюдь не благодаря вечной междоусобице с соседями.

— Ну, будем объективны, Павел Андреевич поставил не на того. Наверняка, что-то знал…

— И нам очень повезло, что он ни с кем из нас своими знаниями не поделился. А то сейчас бы тоже паковали вещички.

— Знаете, что меня в этой ситуации больше всего беспокоит? Что главенство рода отдали мальчишке. Не удержит.

— Наверняка на то и был расчет! Фракция развалится, род обнищает, корона поглотит княжеское имущество.

— Вы обвиняете меня в розовых очках, а сами сгущаете краски. Помните, с кем Максимилиан помолвлен? То-то же. Нарышкин не даст своей дочурке пойти по миру.

— Да и дочурка у него…

— Держите свои оценочные суждения за зубами. Я не хочу из-за чьей-то глупости оказаться гостем Лубянки!

Лондон, Букингемский дворец, личные покои Его Величества Карла, Виталий Алексеевич Романов.

— Рад приветствовать вас, мой венценосный брат, — произнес король Британии, поднимаясь навстречу гостю. — Приятно знать, что вы сочли наше приглашение стоящим внимания.

Виталий Алексеевич благосклонно кивнул. Романов вел себя так, словно это не он просит помощи, а прочие наперебой ему предлагают. Наверное, Карла это бесило, но сейчас они преследовали одну цель, правда, с разными интересами. Впрочем, эти несущественные детали потом можно будет пересмотреть.

— Благодарю за столь теплый прием, — проговорил Виталий Романов.

Карл сделал приглашающий жест, и мужчины уселись по креслам за столик, уставленный самой изысканной едой.

— Со своей стороны позвольте выразить свое сочувствие по поводу постигшей вас на родине неудачи, — продолжил король Британии. — Мы плотно следили за событиями в Москве. И мои люди сделали выводы, как избежать повторения случившегося. Как мне известно, вам уже передали наше предложение?

— Передали, — подтвердил брат российского императора. — И я согласен на ваши условия.

От Виталия Алексеевича не утаилось, как хищно сверкнули глаза его венценосного брата, но оба сделали вид, что не заметили этого.

— Прекрасно! Просто прекрасно. В таком случае предлагаю сегодня скрепить наш договор вином. Я распорядился также выделить вам покои в королевском жилом крыле, ведь вы тоже — часть нашей семьи. Отдохните после тяжелой дороги и мрачных мыслей. А завтра, не откладывая, сразу же приступим к главному. К реализации разработанного моими специалистами плана по возвращению вам трона Российской Империи.

Глава 24

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Возвращаясь с Большого императорского приема, Максим задержался. Он проводил Марию до дома, перекинулся парой слов с будущим тестем, да и в целом вообще никуда не торопился.

Он знал, что документы с приказом императора уже полетели не только по всем инстанциям, но и легли на стол его отцу. Но Максимилиан не понимал, каким будет их встреча после этого приема. Не знал, что скажет этому человеку.

Человеку, растившему своего самого верного солдата по образу и подобию своему.

Человеку с весьма спорными методами управления делами.

Человеку с нечистыми по самые локти руками.

Что Максимилиан скажет собственному отцу?

Но, к счастью, вопрос отпал сам собой, когда Максим все-таки доехал до дома.

Слуги, встретившие молодого человека по возвращению из Кремля, были растерянны. А вот мать, наоборот, как будто испытала облегчение. Как и положено аристократам, родители хранили личную жизнь за закрытыми дверьми, но супруга Павла Андреевича счастливой давно не выглядела. А может быть не только давно, но и всегда.

Максим не знал, что там происходит за закрытыми тяжелыми дорогими дверьми родительских покоев, но вряд ли это походило на любовь или партнерство.

— Сынок… — тихо произнесла мать, замерев на середине шикарной лестницы.

— Где отец? — спросил Максим, отдавая верхнюю одежду прислуге.

— Он ушел, — ответила женщина еще тише, как будто это был страшный секрет.

— Вот как? — приподнял бровь юноша. — Куда?

— Не знаю… Он сказал, что ни минуты не будет находиться под одной крышей с предателем.

Матушка закусила губу, прижала руки к груди и спросила:

— Максим, это правда? Правда, что государь велел тебе взять управление родом на себя?

Максим легко взбежал по лестнице, приобнял мать и негромко ответил:

— Правда, мам.

Женщина судорожно втянула воздух, но она была княгиней, а потому сдержалась от лишних эмоций.

— Ты устал? Распорядиться подать тебе ужин? Сделать ванну? — заглядывая в лицо сына, спросила она, словно ища там что-то.

Тень отца? Или наоборот, ее отсутствие?

— Да… — взъерошил волосы Максим. — Да, можно. Я спущусь через час.

Поцеловав руку матери, юный глава рода взлетел по лестнице наверх, в отцовский кабинет. Максим не сомневался, что тот вынес из дома все, что могло бы хоть как-то его скомпрометировать. Вероятно, даже оставил пару подлянок любимому наследничку в качестве бесплатного бонуса.

Но, конечно, он не ожидал, что кабинет окажется вычищен подчистую. Как будто уходя, Павел Андреевич прихватил с собой даже пыль с антикварных томиков классической литературы, коллекцией которых очень гордился.

Юноша закрыл за собой дверь, и несколько секунд постоял на пороге. Затем медленно обошел комнату, ведя пальцами по стенам. Не ощупывая в поисках тайников, а словно бы проверяя реальность помещения. Выглянул в окно без штор, за которым открывался вид на шикарный заснеженный сад.

Сел в отцовское кресло.

Положил ладони на столешницу.

И на мгновение прикрыл глаза.

Максимилиан Меншиков — новый глава рода.

Вчерашний мальчишка, убежавший на боевые действия в Польше, поднявший личный состав для зачистки улиц столицы, получивший награду из рук императора, сидел в кресле одного из самых жестоких людей Российской Империи и наследовал его дела, которые наверняка придется подчищать за папашей.

Максим жестко усмехнулся.

На днях будет общее собрание глав семейств, где он впервые предстанет, как действующий глава всего рода Меншиковых.

Будет, конечно, непросто. Однако в его комнате лежит трость, как напоминание о том, что действительно непросто. А остальное — пф.

Нужно только хорошенько подготовиться.

Деловой центр «Аурум», Александр Мирный

Март наступил незаметно. В этой Москве, как и в той, другой, в это время все еще лежал снег. Чистили его, правда, не в пример лучше, но общее настроение все равно было зимним.

8 марта здесь не праздновали просто потому что его не существовало. В Российской Империи права и свободы женщин были закреплены в конце местного девятнадцатого века указом императрицы, которая тогда сидела на престоле в гордом одиночестве. Государыня наследовала по закону, при этом она не была единственной дочерью предыдущего правителя, но была единственной способной удержать власть, поскольку братец у нее был откровенно бесхребетный.

Тогда это, конечно, был уже не первый случай правления женщины Империей, но первый, где за ней не стоял никакой регентский или тайный совет. Все сама, все сама… И сама она понимала, что в тот момент стране нужны были лишние руки и свежие идеи, чтобы не отставать в гонке промышленных революций от доброжелательных соседей. Потому что даже иметь личные счета в банках женщинам было невозможно, не говоря уже о трате имеющихся там средств. И именно тогда под предлогом, что она руководит страной, значит, и другие женщины могут заняться чем-то полезным для Родины, она совершила социальную эволюцию.

Не все ее начинания прижились, прямо скажем, некоторые аристократы до сих пор к дочкам относятся, как к предмету торговли, а вот среди простолюдинов случился настоящий шок, а затем и бум рабочей силы.

Девушки и женщины пошли на предприятия, стали сами открывать и вести дела, наследовать и управлять имуществом. Конечно, потребовалось еще пара веков, чтобы формальное равенство превратилось в фактическое, но, тем не менее, это положительно сказалось на экономике.

Потому что в этом мире идея социальной сети пришла в голову не мужчине, а одной прехорошенькой девушке, сейчас морщащий свой носик над словами Серова.

— Наши специалисты провели аналитику работы «В Курсе», и у них возник ряд идей, — говорил Антон Васильевич, расположившийся в кресле за совещательным столом на нашем с Василисой этаже.

Мужчина был расслаблен и прихлебывал кофеек, только что принесенный секретаршей. Он не давил и не наглел, но поскольку на всем этаже сейчас нас было всего трое, то после первой же фразы «Добрый день, Ваша Светлость», я скривился и попросил оставить расшаркивания для более официального случая.

Секретаршу, кстати, Василиса упорно не хотела нанимать. А когда я выдал невесте ворох резюме, пыталась найти среди них какую-нибудь старушку или страшилку. Я немного посмеялся над милой ревностью моей невесты, но честно сказал Корсаковой, что чем красивее и располагающе к себе выглядит наша с ней секретарша, тем проще ей будет ходить по офису, собирать слухи, общаться с программистами, которые во всех мирах программисты, и, самое главное — встречать наших с Василисой личных посетителей. Она же не хочет, чтобы ее «лицо» в приемной помнило изобретение счетов?

Корсакова тогда недовольно посопела пару дней, но справилась с эмоциями. Профессионализм возобладал, и теперь у нас была Машенька — длинноногая жгучая брюнетка, от которой млел весь мужской коллектив.

— Надо же, аналитику, — Корсакова улыбнулась так хищно, что если бы напротив сидел кто-то чужой, возможно, он бы отодвинулся от нее подальше, во избежание, так сказать.

Но Серов был особистом и не был чужим, так что тон Корсаковой проигнорировал.

— Вы не думали над определением геолокации пользователей? — спросил Антон Васильевич. — Чтобы всегда можно было узнать, где человек находится, пока подключен к вашему «В Курсе».

— А вы что, не можете определять положение через операторов сотовой связи? — удивился я.

— Это не всегда точно, — пожал плечами особист. — Есть места, где нет связи, зато есть интернет. Или есть места, где просто нет связи. Сибирь-матушка, например, слишком малолюдна, чтобы ее утыкать простаивающими без дела вышками.

В этом мире в метро беспроводную сеть еще не прокинули, но в целом я понимал, о чем он говорит. Были в моей практике случаи, когда разные идиоты отправляли сообщения подружкам и получали за этой прямое попадание снаряда по своей позиции.

— А спутники? — спросил я.

Не то, чтобы я надеялся отбиться от этой задачи, просто было интересно понять, как тут обстоят дела с этим направлением.

— Летают, — скупо улыбнулся Серов. — Но мало.

— Раз Антон Васильевич интересуется, наверное, что-то случилось? — предположила Василиса.

— К счастью, пока нет. Это идея… На вырост, так сказать. Вообще, у нас есть ряд предложений по улучшению вашей социальной сети, — произнес Серов.

— Неужто и прослушка относится к улучшениям? — хмыкнул я.

— Александр, — укоризненно произнес тот, — мы же о серьезных вещах говорим.

В моем прошло мире социальная сеть, созданная нашим, так сказать, потенциальным противником, сохраняла даже те сообщения, что пользователь набрал, но не отправил. Неудивительно, что здесь стремятся к тому же, особенно после мятежа.

Только был у меня один вопросик…

— А вы как собрались обрабатывать всю эту информацию? Да и просто чтобы хранить картинки с котиками и любовные переписки, нужен не один центр обработки данных, — решил уточнить я.

— Мы рассчитывали на содействие с вашей стороны.

Я рассмеялся:

— Антон Васильевич, если мы начнем это анализировать, кто будет продолжать разработку социальной сети?

— Ну, вам же не надо перебирать это руками, достаточно написать программы аналитики.

А искусственный интеллект на коленке вам не надо состряпать, а?

— Мы готовы расширить ваш штат новыми сотрудниками, — заявил Серов.

Василиса сморщила свой хорошенький носик:

— Ну нет уж. Спасибо, мы как-нибудь сами.

— Я не о наших специалистах, я о бывших сотрудниках господина Строганова. Они многих бросили, когда сворачивали свою копию вашего «В Курсе», — пояснил он. — Мы, конечно, часть профессионалов переманили, но многие не хотят работать на Лубянку, а вы — официально гражданская структура. Так бы и людей под рукой оставили, и вам поддержка.

— Это будет незапланированный рост компании, его просто не на что содержать, — покачал я головой.

— Ох, ну это меньшая из проблем, — усмехнулся мужчина. — Найти деньги всегда проще, чем найти людей. В общем, подумайте, если что — предложение в силе.

На этом Серов ушел, оставив нас с Василисой в глубокой задумчивости. В принципе, лишние руки никогда не лишние… С другой стороны, если их Лобачевские не сцапали, может это неликвид.

— Как думаешь, почему Строгановы так поспешно свернулись? — спросила Василиса, не торопясь изучать папку с предложениями от безопасников.

— Ну, чтобы конкурировать с успешным проектом, нужно иметь либо еще более успешный проект, либо большой запас финансовой прочности, — ответил я. — Подозреваю, что первого у этого паренька не было, а второе папенька ему не стал обеспечивать. В конце концов, это же была просто юношеская блажь, задетое мальчишеское самолюбие.

Или чей-то добрый, настойчивый совет не играть против одного бедного, скромного, мирного сироты.

Москва, княжеский особняк, Анна Румянцева

В кабинете главы рода князей Нахимовых Анна не была ни разу. А потом, когда слуга пригласил ее к будущему свекру, девушка испытала смешанные эмоции. С одной стороны, Кирилла дома не было, и это ее тревожило. С другой стороны, глава рода по всяким пустякам времени тратить точно не будет, значит, родители жениха воспринимают ее всерьез.

Что не может не радовать, если честно.

Анна, конечно, очень верила Кириллу, но учитывая ее биографию и его положение, переместиться внезапно из невест в любовницы можно было очень легко. Ведь несмотря ни на что, она — девушка без приданого и рода за спиной, а Кирилл — всего лишь наследник, который выполнит то, что скажет глава рода.

Ведь она лучше многих знала, что род превыше всего. Ну, или хотя бы превыше личных эмоций.

— Виталий Николаевич, добрый день, — поздоровалась Анна, входя в кабинет князя.

Небольшое, довольно уютное помещение, с несколькими полотнами, изображающими корабли Российской Империи разных эпох. Тут были и парусники, и пароходы, и атомоходы, но все их объединяло одно — эти суда были спущены на воду на верфях рода Нахимовых.

Древний, богатый, славный род. И это вроде бы были просто картины, а не какие-то там грамоты-награды, но все равно Анна в мгновение почувствовала, насколько глубока пропасть между ней и ее женихом.

— Здравствуй, Анна, — проговорил Виталий Николаевич и указал на гостевое кресло. — Присаживайся, пожалуйста.

Девушка опустилась в кресло и сцепила пальцы в замок. Нахимов немного помолчал, задумчиво рассматривая девушку, и та поняла, что впервые вот так разговаривает с князем. До этого они виделись лишь за общим столом, где мужчина быстро ел и удалялся по делам рода.

Он то ли действительно не видел ее, то ли не обращал внимания, то ли ему на самом деле было некогда разбираться в личной жизни собственного сына. Но факт оставался фактом — сейчас он впервые смотрел на нее.

— Я бы хотел поблагодарить тебя, — заговорил мужчина, прервав молчание, — за Кирилла. Твое появление окончательно вернуло моего сына в реальность, в семью, в настоящую жизнь. Я искренне рад, что тот темный период остался позади.

Анна вежливо улыбнулась и опустила глаза:

— Боюсь, вы не совсем правы, ваша светлость, — произнесла боярышня. — Это я должна быть благодарна вашему роду — и за разрешение жить под вашей опекой, и за вашего сына. Он спас меня, моих младших… — голос девушки предательски дрогнул, но она совладала с собой. — Вернул мне надежду на светлое будущее.

Князь вздохнул, поднялся на ноги, прошелся по кабинету, а затем опустился в гостевое кресло напротив Румянцевой.

— Как раз о светлом будущем я бы и хотел поговорить, — произнес мужчина, серьезно посмотрев на боярышню. — Анна, я не хочу показаться сволочью, что запугивает бедную сиротку. Но я должен это сказать, потому что ты должна это услышать и хорошенько запомнить. Договорились?

Девушка смотрела на Нахимова спокойно, несмотря на то, что внутри у нее все сжалось от ужаса. Вариантов развития событий было много, хороших для нее — мало. Но Анна прошла жестокую школу жизни, а потом лишь с достоинством кивнула, показав, что слушает.

— Кирилл выбрал тебя, и я не буду оспаривать его решение. Но если вдруг я узнаю, что ты оказалась здесь по чьей-то указке, поверь, ничем хорошим это для тебя не закончится.

Анна аж задохнулась от возмущения. Глаза девушки гневно сверкнули, но князь продолжил:

— У тебя был тяжелый, спорный путь, но ты выживала, как могла, и ты защищала свою семью. Это меня в тебе восхищает. Семья для Нахимовых — не просто какая-то там бумажка с вензелями. Семья — это первый оплот в мире, первое плечо, на которое каждый в роду может положиться. Род Румянцевых слаб и беззащитен, и мы все прекрасно понимаем, что это будет тянуть тебя к ним. Но Кирилл станет князем, а его супруга — княгиней, и ее интересы не могут оказаться на стороне. А я не верю в то, что переход из рода в род заставит тебя отказаться от брата и сестры. Ты слишком многим пожертвовала ради них и не бросишь на произвол судьбы сейчас.

Здесь Анне пришлось лишь поджать губы, потому что, увы, но князь был прав. Конечно, она бы никогда не стала вредить Кириллу, но бросить младших бы не смогла. Никогда.

— Так что я подумал и нашел прекрасное решение всей этой проблемы, — проговорил Нахимов. — Я предлагаю роду Румянцевых войти младшей ветвью в род Нахимовых. Ты формально опекун, и можешь подписать документы. Я — получить одобрение императора на такое слияние. Твой брат получит деньги, связи, гарантии безопасности. Твоя голова не будет болеть об их благополучии, а если и будет, то в рамках всего нашего рода. Как тебе предложение?

Румянцева ответила не сразу. Девушка замерла, просчитывая в голове варианты. Князь хотел обезопасить сына и свой род от вреда, который могла бы принести девушка, если бы у нее были нехорошие намерения. Ввести Румянцевых в род Нахимовых, значит, буквально, вручить благополучие ее семьи в руки князей. Экономические заложники по сути.

Но у девушки не было дурных планов. Она, возможно, и не любила Кирилла так, как любила Мария Максима или Дарья Алексея, но тоже любила. Благодарной, искренней любовью, какой только может любить израненная душа своего спасителя.

Так что, по сути, она ничего не теряла. Она выигрывала.

Но князь всего этого не знал, а потому проверял ее. Предлагая огромные возможности, которые имеют смысл только если Анна действительно искренна. Виталий Николаевич — опытный политик, мудрый глава рода и на самом деле любящий отец. Ведь задача князя обезопасить семью и передать наследнику род богаче и крепче, чем получил сам.

— Это невероятно щедрое предложение, — медленно проговорила Анна, улыбнувшись князю Нахимову. — И я не вижу никаких причин отказываться от него.

— Чудесно, — улыбнулся мужчина.

И девушка сделала вид, что не заметила, как он затаил дыхание, ожидая ее ответ.

Глава 25

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Семинар по истории государства Российского проходил в небольшой аудитории на сорок человек. Я не был большим любителем этого предмета, поскольку в прошлой жизни мне посчастливилось пожить сразу в нескольких исторических событиях, и я прекрасно понимал, что история в учебниках — вещь относительная.

Как говорил мой товарищ, школьный учитель истории — десять лет назад я читал совершенно другой предмет!

Так что на этой паре я традиционно падал на заднюю парту и изображал мебель. А когда вдруг случались горячие дискуссии в духе «Почему современники не оценили реформы Энского на рубеже таких-то веков?» героическими усилиями прятал усмешку.

Так что когда в аудиторию зашел Осип Карлович, наш семинарист, до ужаса напоминавший мне Остапа Бендера из киноленты Гайдая, я готов был подремать или полистать лекции по следующему предмету. Как вдруг эта пародия на великого комбинатора с лицом похоронно-прискорбным заявила:

— Как вам известно, в соответствии с указом Его Императорского Величества от двадцать первого февраля настоящего года, наш с вами университет обязан повысить качество вашей магической подготовки, — произнес Осип Карлович. — В связи с этим, господин ректор принял вынужденное, хотя и весьма спорное решение, сократить часы непрофильных предметов. Увы! Ректорский приказ для вашего факультета коснулся нашего прекрасного предмета.

Студенты, конечно же, преподавательской печали не разделяли. Гораздо интереснее пару лишних часов на полигоне магическую мышцу покачать, чем рассуждать о реформах Энского и мнениях общества на этот счет. Но кто-то из вежливости спросил:

— А почему именно историю?

Осип Карлович поджал губы и недовольно пояснил:

— Считается, что вы получили достаточно сильную базу в школе, чтобы не уделять дополнительного внимания истории еще и в университете.

— А с историей права также? — раздался девичий голосок, полный надежды.

— История права — ваш профильный предмет, Жмурова, — процедил семинарист. — Если вы этого до сих пор не знаете, я начинаю сомневаться, что вы выбрали верный факультет.

Девчонка насупилась, но задирать преподавателя не стала.

— И возвращаясь к нашему многострадальному предмету, — продолжил преподаватель, — я решил, что раз уж у вас достаточно сильная школьная база, то сейчас мы проведем опрос. Тот, кто ответит хотя бы на три моих вопроса, получит зачет автоматом.

Группа подобралась. Автомат — это всегда хорошо! Особенно всего-то за три вопроса. Ну что там можно спросить по истории? Дату какого-нибудь сражения или восшествия на престол, мотивы очередного Энского или еще что. Одногруппники предвкушали легкий зачет, и настроение в целом в аудитории улучшилось.

Ровно до того момента, как не зазвучали первые вопросы.

— В ХХХХ году произошел бунт тридцать четвертого Грузинского полка по причине плохого снабжения солдат продовольствием. Кто выступил в качестве медиатора конфликта?

Студенты ненадолго замолчали, кто-то пытался быстренько погуглить под столом, но это же не дата, надо максимально четко сформулировать запрос, чтобы найти нужную фамилию.

— Что, никто не знает? — прищурился Осип Карлович.

— Ушаковы? — раздался чей-то неуверенный ответ.

— Подплыли на военном флоте по горным ручьям, надо полагать? — ехидно спросил Осип Карлович.

— Великий князь Романов! — предположил кто-то.

— Какой конкретно? — приподнял бровь педагог.

Какой конкретно ему, конечно же, не уточнили.

— Еще варианты будут? — недовольно спросил Осип Карлович.

Тишина затягивалась, пришлось спасти ситуацию:

— Иван Александрович Багратион выступил медиатором, — ответил я, за что получил очень удивленный взгляд семинариста.

— Верно, — произнес Осип Карлович несколько растерянно. — А почему он выступил медиатором?

— Потому что взбунтовавшееся подразделение должно было выдвинуться на Москву и пройтись по его территориям, — сказал я.

— Ве-е-ерно, — прищурился мужчина. — И как ему удалось остановить движение частей?

— Он пообещал, что головы виновных в плохом снабжении будут красоваться на пиках рядом с головами бунтовщиков.

— А кто был виновен в плохом снабжении? — почувствовав достойного собеседника, оживился мужчина.

Я улыбнулся и показал Осипу Карловичу четыре пальца. Четвертый вопрос не входил в условие получения зачета.

— Нет в вас жажды знаний, князь Мирный, — недовольно цокнул преподаватель. — Но зачет вы действительно заслужили. Я рад, что среди первокурсников есть хоть кто-то, кто действительно желает учиться. Александр Владимирович, подойдете за оценкой, когда начнутся экзамены. Как я и обещал, вам будет проставлена соответствующая отметка. Остальным советую крайне серьезно готовиться, — он недовольно оглядел аудиторию, — будет крайне обидно покинуть стены элитного университета из-за незачета по непрофильному предмету.

Императорский Московский Университет, полигон, Александр Мирный

— Дмитрий Евгеньевич, Орлова сказала, что у меня осталось очень мало времени на открытие стихий, — я подошел к тренеру после того, как он раздал задания Ивану и Василисе.

— М-да? — недовольным тоном проговорил он, не смотря на меня, а наблюдая за ребятами. — А больше она тебе ничего не сказала?

— А должна была? — я тоже посмотрел, как Иван, позавчера открывший Землю, пытается с ней управиться, а Василиса только пробует открыть.

— Ну, мало ли, о чем вы там воркуете.

— Дмитрий Евгеньевич, — укоризненным тоном произнес я.

— Вечно вот бабы лезут, куда не просят, — поморщился Разумовский, проигнорировав мою реплику.

— Вы могли бы сами мне об этом сказать, — заметил я.

— Мог бы, — пожал плечами мужчина. — А зачем? Чтоб ты начал суетиться? Ошибки на твоем этапе развития магического дара фатальны, Мирный. Смертельно фатальны.

Разумовский был один из тех немногих, кто игнорировал титулы у своих студентов. Думается мне, потому что «Новиков, у тебя из какого места руки растут?!» звучит органичнее, чем «Боярич Новиков, не изволите ли прекратить вытворять ерунду?»

— То есть открывать стихии каждый день нельзя? — вздохнул я.

— Ну почему же нельзя? — усмехнулся тренер. — Можно. Дня на два тебя хватит, а потом пышные княжеские похороны и закрытый гроб.

Я недовольно цокнул.

— Ты, наверное, думаешь, что жизнь несправедлива, — проговорил Разумовский, успев между фразами нашего диалога рявкнуть на Ивана. — И что с таким магическим потенциалом у тебя должна быть вся колода на руках. Но природа всегда стремится к равновесию, Мирный. Архимаг с полным набором стихий — это не равновесие, это заряженное оружие массового поражения. Поэтому у таких, как ты, существуют естественные ограничения.

— Я не очень понимаю эту логику, — нахмурился я.

— Спросил бы у Ольги, — пожал плечами тренер.

— Не догадался.

— Не догадался, — посмеялся Разумовский. — Молодежь, все-то вы опаздываете, все-то вам бежать куда-то надо.

Сам бы посидел под ее приборами, посмотрел бы я, куда бы ты убежал из этого белого кабинета.

— Ну вот представь вековой дуб, — продолжил он. — Огромный ствол в несколько охватов, мощная корневая система, крепкие ветви, что не может сломать никакой ветер. Невероятная сила, если так посмотреть. Да?

— Угу, — отозвался я.

— А ведь когда-то этот дуб был тонким гибким деревцем. Слабым, молодым, но очень перспективным. Но года сделали свое дело — дерево выросло, превратилось в исполина, ставшего сосредоточением мощи, несгибаемым во всех смыслах. Представь, что ты — это юное деревце. И с каждой новой открытой стихией твоя мощь растет, ты становишься все выше, сильнее, прочнее. Но теряешь при этом способность к адаптации. У людей есть инстинкт самосохранения, который не позволяет им прыгать с крыш без дара воздуха, чтобы проверить как оно летается. В какой-то момент у тебя сработает магическое самосохранение, и оно закроет все прочие стихии, чтобы твое тело выдержало дар. Как правило, перспективные студенты пять стихий открывают к концу первого-началу второго курса. Еще две до конца второго курса. Средний разряд откроет пять к концу второго — некоторые началу третьего. Остальное можно даже не рассматривать, это не интересно. Мысль уловил?

— Угу, — вздохнул я.

Мы еще немного посмотрели, как ребята упражняются, и я мрачно произнес:

— Мне не хватит пяти стихий, чтобы его поддержать. Не говоря уже о титуле.

Разумовский усмехнулся, наблюдая, как Иван возводит миниатюрную копию Кремля на полигоне.

— Ты, Мирный, вроде иногда кажешься таким умным парнем, но как что-нибудь ляпнешь… Давай, я покажу тебе на пальцах, что количество стихий ничто по сравнению с техниками их управления.

— М? — я оторвался от любования Василисой и посмотрел на тренера.

— Пошли на спарринг, Мирный. Я хоть разомнусь, а то надоело уже в куличики играть с вами.

— О… — только и сказал я.

Мы отошли от ребят на приличное расстояние, Разумовский щелкнул пальцами, очерчивая площадь нашего боя.

— Ну, правила как обычно — бой пока кто-то держится на ногах и в состоянии сопротивляться. Так, что там у тебя, первая пятерка?.. — тренер задумчиво потер подбородок. — Давай посмотрим, смогу ли я уложить тебя двумя первыми.

Ну просто «я угадаю эту песню с одной ноты».

— Может, не надо? — с сомнением спросил я.

— Надо-надо, посмотришь, как настоящие боевые маги работают, — в глазах Разумовского полыхнул азарт. — Готов?

Я отошел на положенное расстояние сделал несколько глубоких вдохов и кивнул.

Отмашки «бой» не было. Разумовский просто уронил плотный туман на нашу площадку. Звуки приглушились, сразу стало душно.

«Смешанная техника», — догадался я.

Сдуть туман тренера оказалось легко, но, когда пространство очистилось, и я огляделся, Разумовского нигде не было.

За мгновение до того, как меня пришпилило к промерзлой земле ледяными шпилями, я метнулся в сторону, на ходу поднимая голову: тренер висел в воздухе, бомбардируя меня ледяной техникой.

Преимущество у того, кто сверху, да?

Метаться по ограниченному пространству было малопродуктивно, и я применил технику Дерева. Из плотно утоптанного снега пробился зеленый росток, стремительно набиравший высоту и толщину, и вот уже вокруг ноги Разумовского обвилась толстенная лиана, чтобы дернуть мужчину вниз.

Ну дернуть-то она, конечно, дернула, но ожидаемого эффекта не было. Разумовский извернулся прямо в полете, в руках у него возникли ледяные клинки, и он одним четким сильным ударом перерубил лозу. Кувырок в воздухе, и Разумовский приземлился на ноги напротив меня, мягко спружинив.

Был бы он лет на двадцать помоложе, сейчас бы все девицы университета были его.

Я скомпоновал огонь и ветер, швырнув в противника огненный шторм. Воздух горел, горел, но вокруг Разумовского предательски гас. Мужчина ухмыльнулся, увидев мое удивление, а затем моя огненная техника и вовсе погасла.

— Мирный, ну что ты на меня глазками хлопаешь? Физику в школе изучал?

Охренеть. Разумовский только что создал контролируемую бескислородную зону, что ли?

— Припадаю к знаниям, — хмыкнул я в ответ, качнув землю под ногами у противника.

Мужчина на мгновение потерял равновесие, и я покрыл льдом площадь вокруг него. Падая, чтобы сгруппироваться, Разумовский выпустил ледяные клинки, рассеявшиеся в воздухе голубыми снежинками.

Лед тут же пополз с земли на ноги мужчины, пытаясь его заковать, но несколько точных ударов горячим паром раскололи мою технику, и тренер снова оказался на ногах напротив меня.

— Чем лучше знаешь стихию, Мирный, тем ты опаснее, — произнес мужчина, и в пространстве вокруг меня снова начали откачивать воздух.

Я попытался сдвинуться — но тут уже мои ноги оказались скованы льдом.

Вот не люблю, когда мне перекрывают воздух, так что мелочиться не стал. Шарахнул на всю мощь смешанной техникой горячего пара, огня и воздуха, в попытке достать противника, но пока я соображал, что воздух выключили, тренер оказался у меня за спиной.

Горла коснулся холодный ледяной клинок.

— Ну что, Мирный, засчитаем тебе техническое поражение? — с усмешкой спросил тренер.

Я недовольно зашипел — говорить воздуха не хватало:

— Технику ты сейчас не сможешь сломать, навыков нет, — продолжил он. — Ну, можешь пырнуть меня в бок, но исход боя все равно будет неопределенным. Может быть, не успеешь, а может быть, пока я буду умирать, ты задохнешься. Мысль понял?

Я дернул головой, и Разумовский убрал клинок, развеивая технику и отходя от меня.

— Две стихии, изученные в совершенстве, Мирный, и даже самый сверходаренный противник окажется на лопатках. Государь вообще одной пользуется и, поверь, это не делает его слабым противником.

— Мысль понял, — ответил я.

Мужчина кивнул и посмотрел на меня серьезно, без своего типичного ехидства:

— Надеюсь, ты не додумаешься открывать стихии по вечерам без нужды. Угрозу жизни в расчет не берем.

— Я же обещал, — усмехнулся я в ответ.

— Ладно, — вздохнул тренер, и мне показалось, что он не до конца мне поверил, но раздражать лишними нотациями лишний раз не стал. — Тогда на сегодня все.

Нельзя сказать, что демонстрация Разумовского меня прямо убедила, что можно убить и магической зубочисткой, но помимо обещания не убиваться в погоне за магией, которое я давал тренеру, был еще один довод.

Кирпичу, упавшему на голову, все равно, какая это голова — магически одаренная, венценосная или обычная. Он одинаково эффективно размозжит любую из них.

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Владение бизнесом, недвижимостью и движимостью простолюдином и князем — это два разных владения. Так что я ехал в свой клуб, чтобы посмотреть, как там у нас дела, и заодно раздать ценные поручения Афине, чтобы готовила документики.

Аристократы иначе платили налоги, иначе оплачивали труд своих людей, иначе выбирали поставщиков и подрядчиков. Короче, головняк прибавлялся, и одно меня в этом радовало — бороться с ним я буду не в одиночестве.

Правда, заглянув в кабинет в Афине, я подумал, что, возможно, участников в процессе будет больше, чем хотелось бы, но поскольку я все провожу «в белую», меня это не так чтобы беспокоит.

— Игорь Вячеславович, что-то вы к нам зачастили, — улыбнулся я.

— Князь, — широко оскалился силовик, — а я, между прочим, к вам!

— Да что вы говорите, — хмыкнул я в ответ. — Давно ждете?

— Во-о-от примерно с обеда, — даже не пытался отвертеться мужчина.

— Какая удивительная настойчивость! — восхитился я. — Надеюсь, повод действительно достойный.

— Более чем, — хитро прищурился Лютый.

— Ну пойдемте, Игорь Вячеславович, посекретничаем, — я кивнул мужчине, и мы переместились в мой кабинет.

Там оба перестали кривляться: я предложил силовику выпить, он, находясь в приподнятом настроении, был не против.

— Игорь Вячеславович, мне не нравится, что ты постоянно отираешься возле Афины, — начал разговор я, ставя стакан с коньяком перед Лютым.

— У тебя же невеста есть! — возмутился силовик.

— И как это связано с тем, что ты постоянно торчишь в кабинете управляющего моим клубом? — приподнял бровь я. — Ты ей ни брат, ни отец, ни муж.

— Ну, это пока, — расплывчато ответил мужчина.

Я задумчиво посмотрел на красивый стакан с хитрыми несимметричными гранями, который покупала Афина специально для меня в кабинет и произнес:

— Игорь Вячеславович, Афина, конечно, девушка самостоятельная, да и выросла в месте, где цветочки быстро обзаводятся шипами, но должен тебя предупредить: обидишь девушку — не посмотрю, что ты на службе у государя, лично поломаю. Она — мой человек, а своих людей я защищаю, как себя.

Силовик на мои слова и не обиделся, и не взбрыкнул, а даже еще шире оскалился:

— Вот нравишься ты мне, Мирный, — заявил он, — хоть и князем стал.

Я фыркнул.

— Собственно, я поэтому и ждал тебя, — проговорил Лютый.

— Потому что князем стал или потому что нравлюсь? — посмеялся я.

— И то, и другое, — удивил меня силовик. — За Афину не тревожься. У меня хоть работа неспокойная, но хорошо оплачиваемая. Да и пенсия, надеюсь, не за горами. Вот только преемника найду. Думал, тебя взять в оборот, да ты, хитрец, ускользнул. Правда, в еще большую систему вляпался, но тут уже не отвертеться, понимаю.

Я промолчал, продолжая ждать сути.

— В общем, за Афину не переживай, я зазря девкам никогда голову не морочил, а сейчас уже и возраст не тот, чтобы просто так перья распушать. Но пришел я к тебе не о своих чистых намерениях рассказывать. Ты недавно стал князем, а с нуля род создать это не прибыльное дело построить, оно сложнее. Нужны верные люди, таких в наше время еще поискать.

Я пригубил выпивку, слушая мужчину. Америку он мне не открыл, но в детали я пока не готов был погружаться — надо сначала своими глазами на все посмотреть да руками пощупать.

— Если ты хочешь мне сделать мне какое-то конкретное предложение — говори. Я, простите, аристократ без году неделя, так что вот эти длинные вступления еще не полюбил.

Лютый довольно прищурился, такой разговор ему самому явно нравился больше.

— Ты уже думал о дружине?

Вместо ответа я тяжело вздохнул. Дружина… Тут не знаешь, за что схватиться в первую очередь — то ли за магию, то ли за княжество, то ли за голову.

— Без дружины тебе нельзя, князь. Потешный отряд — цесаревича, людей ты туда, конечно, дельных отбирал и будешь отбирать, но присягать они будут Его Высочеству. А тебе нужны свои люди, свои бойцы, которых ты кормить будешь, которые будут тебе верные. Которым своих детей на охрану доверить сможешь.

Я еще раз тяжело вздохнул. Понятное дело, что как только женюсь, тут же надо будет обзаводиться наследником. Иначе славный род князей Мирных может прерваться, даже не начавшись. А охранять свою семью я сам явно не смогу. Да и наемников на такое дело нанимать скверно, там ценник легко перебить можно. Это уже не просто телохранители для девицы нувориша, это будет княгиня с княжичами.

— Я могу тебе посоветовать много хороших ребят, что уже отслужили, но еще способны работать по профилю, — озвучил свою идею Лютый. — Прекрасные специалисты, которые могут выступить, как основа будущей княжеской дружины и к тому же натаскать молодняк. Они не только умеют обращаться с оружием, но и понимают, что такое верность и честь.

— А сам? — спросил я, склонив голову на бок.

Мужчина дернул уголком рта в кривой улыбке:

— Нет замены.

— Хорошо бы к свадьбе ее найти, Игорь Вячеславович. А то как за тебя Афинку-то отдавать? Ты ж в самое пекло суешься.

Мужчина вместо ответа пригубил коньяк.

— Давай сделаем так, — предложил я. — Я на днях поеду в Калугу, посмотрю, что да как там. Вернусь — через Афину назначай встречи здесь. Людей твоих посмотрю, но кто не понравится — извини, всех подряд брать не буду. Из выбранных подскажешь, кто с управлением бойцами лучше всего справится, его назначу на место воеводы…

Лютый кивнул, но я продолжил:

— …временно.

Мужчина прищурился.

— Чернышев будет недоволен, что ты мне предлагаешь уйти к тебе.

— Да я ж разве предлагаю? — я сделал самое удивленное лицо, на какое был способен. — Скажешь тоже! Так, просто делюсь планами. Будет дружина и у нее временный воевода. Как тебе?

Лютый откинулся и прикрыл глаза, размышляя над моими словами. Он, конечно, думал, что перед ним просто ушлый мальчишка, но я-то бывал в его шкуре и видел, как он устал. А у меня ведь была семья, дети, дом, куда я мог вернуться. А у Лютого только огонь и смерть с короткими перекурами. Удивительно, что решил затормозить, обзавестись семьей. То ли Афина зацепила, то ли кто нужное слово сказал.

Лютый пошевелился, посмотрел на меня и усмехнулся.

— Мне нравится, князь. По рукам.

Где-то в Российской империи

— Ну что, как там наши дела?

— Люди уже на месте, завтра забирают заряды, так что к назначенному времени все будет готово. Устроим ему горячий прием.

— Не забывайте, что там будет Мирный. А князь — человек опасный, его уже много раз пытались убрать. Он может помешать нашим планам.

— Мы — профессионалы, и вы нас наняли не для того, чтобы учить нашей работе, надеюсь?

Собеседник скривился.

— Мы позаботились о том, чтобы живым не ушел никто. Маг Мирный или не маг, а взрывчатке будет все равно, кого на клочки разносить. Да и обломки сработают, как шрапнель. Удержать такой взрыв даже самому крутому магу не под силу, а тут мальчишка. При самом неблагоприятном исходе себя он защитит, девку свою. Но вытащить всех даже ему будет не под силу. Так что Иван Дмитриевич в любом случае кончится. А уж с Мирного государь потом сам шкуру спустит, даже без нашего участия.

— Хорошо, действуйте.

Глава 26

Деловой центр «Аурум», Александр Мирный

Как и положено любой женщине перед путешествием, Василиса суетила. Сначала она сто раз пересобирала чемодан, потому что «вдруг что?», а в Калуге наверняка ни аптек, ни магазинов с одеждой еще не придумали. Потом она сто раз переодевалась, пытаясь подобрать приличный дорожный костюм. Брюки — это практично! Нет, она же будущая княгиня, нужны юбки. И украшения. Но сейчас-то она не княгиня, может быть еще можно брюки?

Ну и напоследок обязательно надо было заскочить в офис «В Курсе», чтобы раздать ценные указания, потому как в Калуге помимо аптек и магазинов наверняка нет интернета и сотовой связи.

Когда я пошутил, что если вдруг что-то произойдет, она сможет отправить нашим сотрудникам телеграмму с очень коротким поручением, девушка сердито сверкнула своими сине-зелеными глазами и, гордо вздернув носик, отправилась на планерку, которую жизненно важно было провести перед отъездом.

В общем, женщины, что с них взять.

Но поскольку я знал, что моя неугомонная невеста может застрять в совещательном зале, пришлось топать за ней, прихватив с собой кружку с кофе.

Руководители групп разработки уже внимали речи Корсаковой о том, что им нужно сделать в наше непродолжительно отсутствие.

— … новый функционал, как только я вернусь…

Я демонстративно поставил кружку на стол, ни сколько не смущаясь громкого звука и покосившийся на меня персонал.

— … Хочу напомнить еще раз, что рекламный кабинет является одним из приоритетных обновлений в этом году…

Затем я достал из внутреннего кармана пиджака телефон и тоже со стуком положил на стол. Тут уже на меня покосилась Василиса, но с речи не сбилась, продолжая наставлять адептов социальной сети на путь «работа — дом родной».

— … и к моему возвращению, я бы хотела…

Я выставил на телефоне таймер и откинулся в кресле, чтобы осмотреть сотрудников. Все они были такие радостно-одухотворенные, прям горели идеей, создавая нечто уникальное, что мне даже было жалко прерывать этот обряд заряда на успех.

Мой телефон противно запищал, прерывая чей-то доклад и заставив Василису нахмурить брови.

— Алекс? — процедила девушка, строго смотря на меня.

— Пора ехать, — ответил я, поднимаясь на ноги, и убирая телефон в карман.

— Мне нужно еще пару минут.

— Василиса, пора ехать, — я демонстративно нахмурил брови. — Я, конечно, князь, но личного поезда у меня пока нет. А остальные ходят строго по расписанию.

Корсакова умоляюще посмотрела на меня, но я был непреклонен. Девушка вздохнула, сказала, что остальные задачи нарежет в пути и, прихватив ноутбук, с превеликим трудом отодралась от работы.

— Мы могли бы еще немного задержаться! — бухтела Василиса, садясь в автомобиль.

— И задержаться в Москве, — согласился я.

— Ладно, — вздохнула Корсакова, положив мне голову на плечо. — Ты прав, я иногда не могу остановиться.

— Иногда? — посмеялся я, за что получил в ответ сердитое сопение. — Ты уже начала подготовку к свадьбе? От меня нужно какое-то участие? — сменил я тему.

— Нет, — ответила девушка. — Но свадьба князя Мирного потребует больших э-э-э…

— Инвестиций? — подсказал я.

— Да, — мрачно отозвалась Василиса. — У аристократов столько обязательного пафоса, как они все не разорились еще.

— Скоро узнаем, — хмыкнул я.

Остаток пути до вокзала прошел в обсуждении списка гостей, который, надо сказать, начинал выглядеть странным с учетом моего титула. Особенно мне было интересно, что делать с бояричем Новиковым, который наверняка захочет позажигать на свадьбе у друга, но которому помешает его романовская сущность.

Сам боярич Новиков присоединился к нам прямо на вокзале. И в этот раз уже я ехал первым классом, прям как белый человек.

Входя в красный вагон первого класса для богатых благородных, я почувствовал себя странно. Прошло всего лишь семь месяцев с того момента, как я приехал в Москву с одним рюкзаком за плечами, без какой-либо точки опоры в этом мире и лишнего рубля в кармане. И вот теперь еду в свое княжество в компании шикарной девушки и наследника престола под личиной.

Кому рассказать — не поверят.

Между Москвой и Калугой было примерно три часа на поезде. Точнее, это была некоторая помесь поезда и электрички — вагоны всех классов, кроме первого, представляли собой разные варианты сидячих мест. И только мы втроем ехали в СВ.

Красное дерево, ковры-занавески, освещение в изысканных плафонах, вышколенная прислуга. При особом желании тут можно было даже помыться и поспать, но у нас были другие планы.

— Я — работать, — заявила Василиса сразу же, как вагонный пристроил наш с ней багаж под нижней полкой.

— Уверена? — спросил я, с сомнением посмотрев на невесту. — Может, уже отдохнешь?

— Я тут вот только чуть-чуть доделаю и все, — с такими честными-пречестными глазами ответила девушка, что сразу стало понятно — шансов отлипнуть от компа у нее просто нет.

— Ладно… Если что мы — в вагоне ресторане, — предупредил я.

— Отдыхайте, — отозвалась Василиса, уже уткнувшись в экран.

Вагон-ресторан отделял богатую публику от всей прочей. С другой стороны от входа из первого класса, стоял мужчина в форме сотрудника поезда и, наверное, играл роль вышибалы или фейс-контроля, чтобы никто посторонний не просочился и не испортил настроение высокородным господам.

То есть мне и Ивану, поскольку других аристократов, страстно желающих посетить Калугу, в этот день не обнаружилось.

Было подозрение, что этот персонаж на входе немного не вписывался в атмосферу помещения, из чего я сделал вывод, что он относится к охране цесаревича. Которая, кстати, весьма органично растеклась по ближайшим вагонам, предварительно прочесав весь состав.

— А что Василиса? — спросил цесаревич, который уже ждал меня здесь в приятной компании запотевшего графина с кучей уже накрытых закусок.

— Она присоединится попозже, — ответил я, присаживаясь.

В принципе, от обычного вагона-ресторана моего мира этот отличался только интерьером. То есть тут были не обитые дерматином лавки, прикрученные к полу, а самая настоящая мебель из дорогих пород дерева, накрахмаленные скатерти и посуда из тонкого фарфора.

Дорого-богато, как у всяких приличных людей, короче.

— Ну, тогда давай выпьем, — шикнув на попытавшегося подскочить официанта, произнес Иван, вынимая хрустальную пробку из графина с нестареющей классикой — водкой. — Выпьем за то, чтобы эта поездка оставила нам самые теплые воспоминания!

Цесаревич разлил нам, хрустальные стопки дзынькнули, встретившись, и мы опрокинули в себя немного тягучий от холода алкоголь.

Понятливая обслуга быстренько выставила перед нам горячее, которое успел поназаказывать Иван, и слилась с интерьером, чтобы не мешать нашей беседе о высоком.

— Тебе однозначно понравится твой управляющий, — заговор Иван. — И особняк, прилагающийся к титулу — тоже.

— Откуда там особняк, если земля коронная? — прищурился я.

— Так это сейчас она коронная, а вообще-то лет тридцать назад там была резиденция одного из великих князей Романовых. По наследству дом обратно в семью вернулся, да с тех пор нового хозяина и не было. До тебя, разумеется.

— Не жалко было такой жирный кусок отдавать? — усмехнулся я, натыкая на вилку кусок мяса. — Я ознакомился с документами, это же не княжество, а золотая жила. Там, по-моему, производят все от лекарств до двигателей.

— Ну а как ты хотел? Ты ж не щенка из проруби выловил, — жестко усмехнулся Иван, — а наследника престола спас.

— И почему мне кажется, что я все равно остался немного должен за эти земли и этот титул? — пробормотал я.

Удивительное дело, но на это у Ивана был ответ!

— Потому что не вошел в род Романовых, — парень снова разлил нам по стопкам ледяную водку. — Если бы вошел — стал бы частью общего, и земля осталась бы в семье. А так пришлось кусок отрезать.

Я выразительно посмотрел на цесаревича, но тот покачал головой.

— Обмену и возврату не подлежит. Но! — парень воздел указательный палец к потолку, подчеркивая важность мысли. — Всегда можно стать частью семьи.

— Иван, ну не при Василисе же, — поморщился я.

— Как можно! — возмутился парень. — Нет, просто тут недавно Нахимовы подали прошение принять в род огрызок Румянцевых…

— Серьезно? — я приподнял брови. — Что-то не верю я в благотворительность от князя.

— И правильно делаешь, — усмехнулся мой собеседник. — Князь просто умный мужик и страхуется на случай, если Румянцева захочет на сторону поработать. Она ж в разведке засветилась, значит, связи есть. Мало ли что там…

— А так брат и сестра будут в прямой зависимости от князя, — подхватил мысль я.

— Да, будет семья Нахимовых-Румянцевых, чего уж там один мальчишка, по сути, останется, когда обе сестры выйдут замуж. Так вот, — Иван поднял стопку и посмотрел на меня с прищуром, — может быть не только семья Нахимовых-Румянцевых, но и Романовых-Мирных.

Я усмехнулся:

— Я и так на твоей стороне, Иван. За бесплатно. Не надо меня покупать.

— Фу, как тебе не стыдно, — наигранно возмутился Его Высочество. — Это защита, Алекс. Титул князя, конечно, пафосный подарок, да и землица мое почтение, но у тебя своих людей нет, дружины нет, даже родственников, кто мог бы подстраховать, нет.

— Думаю, со временем, я решу все эти вопросы.

— Уверен, что оно у тебя будет? — цесаревич посмотрел на меня со всей серьезностью.

— Отец тебе не позволит заниматься ерундистикой, — заметил я.

— Ты мне жизнь спас, его вытащил чуть ли не на руках…

— Так поступил бы любой офицер, — заметил я, равнодушно пожав плечами.

— Да, но ты даже не военный.

Вместо ответа я опрокинул в себя стопку, закусил какой-то бужениной, и сказал:

— Лучше расскажи мне, как там у Меншикова дела? А то бедолага на приеме выглядел так, словно ему выдали награду, от которой пуп развяжется.

— Как знаешь, — усмехнулся Иван, догнав меня по выпитому. — Меншиков справится, он сам по себе парень умный, хоть и немного ведомый отцом был. А сейчас у него полная свобода действия, да еще и Нарышкин в качестве справочника на прямой линии.

— А Свободная фракция?

— А что ей сделается? — пожал плечами Иван. — Ей все равно особенно деваться некуда. Меншиковы ушлые ребята, повязали народ договорами. А деньги, как ты понимаешь, держат людей вместе лучше любой идеологии.

Иван снова разлил, и мы снова выпили.

— Но отец его наверняка еще где-нибудь засветится, — продолжил цесаревич после короткой паузы.

— Я бы на его месте похватал баблишко и плыл бы на первом баркасе в сторону заграницы, — покачал головой я.

— Плохо ты Павла Андреевича знаешь, — хмыкнул цесаревич.

— Вообще не знаю, на свое счастье.

— Вот я и говорю. Он наверняка где-нибудь под камешки забился и впал в спячку до весны, точнее до первого удобного случая. Потом вылезет в самое не вовремя и попытается цапнуть побольнее.

Иван нахмурился и снова разлил.

— Думаешь, он как-то связан с произошедшим? — спросил я напрямую.

Цесаревич задумчиво покрутил стопку вокруг своей оси, прежде чем ответить.

— Думаю, он слишком осторожен, чтобы быть связанным, но слишком замаран, чтобы быть непричастным. Если ты понимаешь, о чем я.

Вместо ответа я лишь вздохнул, и мы снова выпили.

— Так вот, — потер руки наследник престола, — политическая карта империи выглядит так…

Остаток пути Иван Дмитриевич читал мне лекции о родах и их политике, о том кто с кем против кого дружит, да и в целом, куда ветер дует в нынешних реалиях.

Информации было много, конспектировать такое было нельзя, но цесаревич пообещал, что читать предмет «Императорский гадюшник и методы выживания в нем» он будет мне регулярно, дотошно и со всем рвением.

Короче, когда к нам подошел персонал и сообщил, что через полчаса мы будем в Калуге, голова моя пухла, но не от количества выпитого. Выпили мы на самом деле немного, так, для настроения, которое даже лекция об аристократии Российской Империи не слишком подпортила.

Мы вернулись в свой вагон, где Василиса уже с большой неохотой складывала ноутбук. Иван остался в коридоре, отвечая на телефонный звонок, и до нас через дверь доносилось его раздраженное «да-нет-какого хрена?».

Моя невеста посмотрела в окно, где медленно тянулось белое снежное полотно и серые скучные строения промзоны.

— Волнуешься? — спросила Василиса.

— Я? Нет, с чего бы, — пожал я плечами в ответ.

— А я почему-то очень волнуюсь, — тихо призналась девушка.

Я обнял ее за талию и улыбнулся:

— Тебе совершенно не о чем переживать, я ведь рядом. Сейчас сойдем с поезда, прокатимся по городу, посмотрим на людей, да в целом как настроение в княжестве. Потом посмотрим особняк. Возможно, тебе придется и там заняться ремонтом…

Василиса аж зажмурилась от удовольствия при слове «ремонт».

— У нас все хорошо, а будет еще лучше, — тихо проговорил я, целуя свою невесту.

Вагон как будто качнулся, а в следующее мгновение, я понял, что мне не показалось.

Прогремел взрыв.

Владимир Кощеев, Михаил Романов#Бояръ-Аниме. Имперец. Том 5

Глава 1

Железнодорожная нитка Москва—Калуга, Александр Мирный

Взрыв был такой силы, что локомотив подкинуло вверх, и наш второй вагон начал послушно вставать на дыбы за ним. По законам физики все немногочисленные пассажиры самого мажористого вагона первого класса должны были рухнуть кто как, ломая себе шеи, но…

Тут прогремел второй взрыв, на этот раз — под днищем нашего вагона.

Два заряда? Надо же, учатся. Молодцы.

Я не видел, но чувствовал стихию. Вагон вставал на дыбы, а огненный цветок распускался прямо под нашими ногами. Иван еще договаривал какую-то фразу в телефон, я чувствовал губами губы Василисы, а смерть уже занесла над нами свою остро заточенную косу.

Даже если я погашу второй взрыв, нам все равно крышка. Никакие кости не выдержат американские горки в вагоне, который перетрясет, как погремушку. Никакая стихия не удержит шестьдесят тонн вагона, несущегося даже на скучном полтиннике.

Все, что ли?

Глаза Василисы начали расширяться от ужаса, а перед моим внутренним взором пронеслось гребаное попурри из того, что я еще не успел в этом дурном мире.

Не порыбачил.

Не съездил на охоту.

Не напился в дым со своим лучшим другом.

Не взял на руки своего первого ребенка.

Не посадил дерево.

Не построил дом.

Не пристрелил ту падлу, которая подняла руку на моих людей.

Что я могу сделать в эту секунду, чтобы спасти хотя бы двоих людей? Металлу все равно, кого расплющивать, он — молот, и он — наковальня.

И здесь, сейчас он повсюду.

Рельсы дороги и колеса, что по ним неслись.

Опора стола и каркас двери в купе.

Провода электрики и трубы водопровода.

Микросхемы техники и последняя гайка двигателя локомотива.

Дуло пистолета и броня.

Броня, что я всю жизнь носил, как вторую кожу.

Броня, что спасала не раз.

И должна спасти еще хотя бы разок. Хотя бы этих двоих.

И плевать, что будет дальше.

Я прикрыл глаза, и все тело мгновенно прострелило — словно в один момент рухнула плотина, и бурлящий поток устремился на свободу, сметая все на своем пути. Я не мог сдержать этот поток и не мог отдаться ему.

Только попробовать оседлать эту бесконечную силу, рвущуюся наружу.

Всю кожу кололо мириадами острых игл, но я лишь крепче прижал к себе Василису, повернулся к двери купе и вытянул руку — та отлетела, а Ивана не переместило — швырнуло к нам. Парень все еще держал трубку у уха, не успел понять, что происходит, но уже успел испугаться.

Встающий на дыбы вагон замер, и по каждому металлическому элементу заструилась моя магия. Взрыв расцветал под днищем, готовый опрокинуть многотонную конструкцию, как пустую консервную банку.

Что сильнее в этом мире — взрывчатка или магия?

Казалось, что сила утекла вхолостую, но я не увидел — почувствовал, как каждый миллиметр металлических деталей пошевелился.

Я не успел закончить вдох, как вагон буквально в воздухе раскрутился на запчасти и в ту же секунду сложился обратно в многослойную броню. Нас втроем прижало к лавке вагона и пристегнуло металлическими ремнями, свитыми из каких-то цепей и проводов. Окно пропало, но конструкция сделала кувырок назад, подгоняемая взрывной волной, и рухнула на землю, протащившись по инерции еще какое-то расстояние.

Жуткий грохот и скрежет сходящих с путей вагонов раздавался рядом, но наше убежище осталось нетронутым.

И я наконец-то выдохнул.

Секунду или минуту мы втроем сидели тихо. Я прикрыл глаза и просто слушал мир за металлической броней. Магия сочилась сквозь щели в броне, и я призвал стихию Воздуха, чтобы сила не пропадала зазря.

— Алекс? — раздался испуганный голос Василисы. — Алекс?

— М? — отозвался я.

— Что произошло? — одними губами спросила моя невеста.

— Кто-то сильно накосячил, вот что произошло, — недовольно отозвался Иван чуть сдавленным голосом.

— У Виктора Сергеевича, наверное, будет истерика, — усмехнулся я.

— Мальчики, а может, мы выйдем? И обсудите все на улице… — Корсакова держалась, но нотки надвигающейся истерики в голосе так и проскальзывали.

Я нащупал ладонь девушки и сжал ее, чтобы успокоить.

— Подожди немного, — произнес я, стараясь через прикосновение передать чуть больше уверенности. — Надо послушать.

— Да что там слушать-то⁈

— Василиса, — устало проговорил Иван. — У тебя что, боязнь темноты?

— Нет у меня никакой боязни, — огрызнулась моя невеста. — Просто тут места мало. Как…

— Благодаря Алексу мы не в гробу, так что отложи истерику до прибытия скорой помощи, — Иван помолчал и добавил: — Которая, кажется, где-то рядом.

Действительно, скорая была почти рядом — благодаря стихии Воздуха я отчетливо слышал соответствующие сирены. А еще на место приближались пожарные и прочие профильные службы.

Но интересно было не это, а то, что происходило в вагонах поезда.

Сошедший с рельсов состав Москва—Калуга

Не все пассажиры оказались застигнуты врасплох происшествием. Некоторые были удивительно готовы к катастрофе, а теперь шли заканчивать то, что не сумела доделать взрывчатка.

Вагону-ресторану, можно сказать, повезло — он лишь рухнул на бок и скатился с насыпи. Посетителей внутри было немного — несколько человек из охраны цесаревича, телохранители невесты князя Мирного и персонал.

Люди были дезориентированы и пребывали в шоке — выживших было мало, а кто выжил, оказался в крайне плачевном состоянии. Но казалось, что им все же повезло — в один из оконных проемов вдруг пролезли люди, а где-то совсем рядом раздавался вой скорой помощи.

— Есть живые? Отзовитесь, мы поможем! — крикнул один из пролезших мужчин, одетый как типичный пассажир вагона третьего класса.

В ответ раздалось несколько стонов, и влезшие тут же кинулись на звуки. Но, удивительное дело, спасать зажатых и просто поломанных людей никто не спешил.

— Его здесь нет, — констатировал один из «спасателей».

— Вижу, не слепой, — огрызнулся другой.

— Ладно, идем посмотрим, что осталось от их вагона.

Они уже развернулись, чтобы вылезти наружу, как один из выживших, официант, нашел в себе силы, чтобы привлечь их внимание.

— По… могите… Помо… гите…

Мужчины переглянулись — им не платили за зачистку, но свидетели явно никому не были нужны.

— Вагон на тебе, — сухо кинул один из мужчин, то ли старший по званию, то ли лидер.

Тот, кому отдали приказ, брезгливо скривился, но спорить не стал. А стоило его подельникам выбраться из вагона, он подошел к официанту и, вздохнув, тихо произнес:

— Вот че ты дергался? Лежал бы себе тихо, глядишь, рассказывал бы внукам, как в рубашке родился. А так…

На лице парня навсегда застыло растерянно-удивленное выражение лица, а убийца поднялся и окликнул:

— Я сейчас всех вас вытащу! Но мне нужно знать, где вы!

Выживших было немного. А после того, как мужчина вылез из вагона, их вообще не осталось. В конце концов, кто там будет проверять — шея сломалась от падения или от чьих-то рук?

— Ну что, нашли? — спросил убийца, вылезая из вагона.

— Ну, походу, там, — кивнул один из его подельников на странную конструкцию овально-продолговатой формы.

— Эк как их вагон сплющило! — прокомментировал тот.

— Странно, вроде должно было разорвать…

— Ну что там должно, сейчас и проверим. Пошли, пока торжественный кортеж не приехал.

Мужчины сделали пару шагов, а затем все одновременно рухнули, как подкошенные, с дикими, дикими воплями.

Впрочем, почему «как»?

Обломки первого вагона, Александр Мирный

Звук плохо проникал из вагона-ресторана, и, к сожалению, я не сразу понял, что произошло там внутри. А когда осознал, почувствовал просто неконтролируемый приступ бешенства.

Эти твари ходили и добивали людей. Просто потому, что искали Ивана.

Металл отозвался легко и как будто даже привычно. Тонкая леска оборвавшихся проводов тренькнула, отрезая убийцам ноги повыше колена. Скорая почти здесь, перебинтует… А потом мы поговорим.

— Чисто, — резюмировал я, и, повинуясь моей воле, ремни, удерживающие нас, ослабли и отползли по углам койки, а металлическая капсула из обломков первого вагона распахнулась, эффектно разводя части в стороны.

Мы вышли навстречу машинам, из которых выскакивали спасатели, местные полицейские, медики. Люди перекрикивались, торопились, суетились.

Ко мне подскочил мужчина в полицейской форме со знаками отличия капитана.

— Князь Мирный? — полуутвердительно спросил он.

Я молча продемонстрировал печатку, что прилагалась к моему титулу. Герб мне достался творческий, все хотел у Ивана спросить, кто его рисовал, да вылетало из головы. Бурый мишка одной лапой давил то ли змею, то ли дракона, а в другой держал цветочек, который нюхал. Было подозрение на царевну, но девчонке явно идею подкинул кто-то.

— Капитан Валерий Игоревич Шохов, — представился полицейский. — Хотел бы сказать, что мы рады вас приветствовать на вашей земле, да, к сожалению, поводов для радости мало. Мы предоставим транспорт, чтобы вы могли добраться до города…

— Валерий Игоревич, — перебил я мужчину, — там лежат люди с аккуратно отрезанными ногами. Их нужно обыскать, а затем сделать как-нибудь так, чтобы они дожили до нашей с ними беседы.

Капитан оказался мужиком понятливым, проследил взглядом за моей рукой и отдал пару коротких команд своим людям. Он еще поворачивался ко мне, глядя на своих подчиненных, а я продолжил:

— Здесь произошло два взрыва, — сообщил я. — Под локомотивом и под первым вагоном. Я хочу знать, что было заминировано — дорога или вагоны.

— Мы можем сначала оказать помощь раненым? — с каким-то даже вызовом спросил капитан, как будто я сейчас начал бы топать ножками и требовать чью-то голову на пике.

— Валерий Игоревич, не заставляйте меня пояснять вам, что трусы поверх брюк не надевают, — раздраженно ответил я. — Конечно, сначала помощь раненым, извлечение останков погибших и после этого все остальное. Если нужна какая-то помощь — люди, техника, деньги — звоните мне на мобильный вне зависимости от времени суток. Это ясно?

— Ясно, — ответил капитан, и по тону полицейского я понял, что он никак не может решить — он обрадовался моей адекватности или охренел от моего тона.

— Кто отвечает за разбор завалов? — спросил я у собеседника, пока тот соображал, как ко мне относиться.

— Я, — мрачно ответил он.

— Это понятно, — поморщился я в ответ, — но вы же не можете сказать мне, как облегчить работу спасателей? Или можете? Здесь сейчас три мага, мы можем ускорить процесс.

Тут капитан выпучил глаза:

— Вы?

— А что вас смущает? — вскинул брови я.

— Но, Александр Владимирович, вы же князь… — растерянно проговорил капитан.

Если бы он указал на мой возраст, я бы еще понял. Но титул!

— Вы издеваетесь? — процедил я. — Люди умирают, а вы мне решили напомнить сословие?

Кажется, последние слова капитана отрезвили, и он влился в работу.

Особенно наша помощь на самом деле мало где требовалась. Хвост поезда прекрасно стоял на рельсах, середина просто аккуратно лежала, и только головные вагоны валялись друг на дружке. С ними нам пришлось повозиться, осторожно сдвигая конструкции так, чтобы спасателям можно было безопасно забраться внутрь.

В паре мест меня позвали, чтобы помочь разжать металл, в котором застряли люди. Василиса и Иван больше были сосредоточены на поиске выживших — Воздухом определяли, кто дышит. Впрочем, ребят я попросил далеко от себя не отходить — если вдруг из каких-нибудь завалов, как черт из табакерки, выпрыгнет очередной убийца, я должен буду успеть среагировать первым.

Вообще, конечно, хотелось бы отправить их отсюда, но оставлять столь ценные тела без телохранителей я не рискнул — пусть сначала государь новую охрану для сына пришлет, а то, боюсь, меня на всех не хватит.

К наемникам я подходить не стал — побоялся, что не сдержусь, и тогда допрашивать окажется некого. А допросить нужно было, ведь какая-то гнида же отчиталась наверх, что поезд, на котором едет цесаревич, безопасен. Что железнодорожное полотно, по которому едет наследник престола, безопасно. И что среди пассажиров поезда, везущего Ивана Дмитриевича, нет ни одной спорной личности.

Спустя два часа разбора завалов я устало опустился на рельсу и вытянул ноги. Да уж, охренеть, теплый прием.

— Алекс, сейчас должны подъехать мои люди, — проговорил мрачный Иван, подходя с Василисой ко мне. — И можем отправляться в Калугу.

— Я думал, ты рванешь в Москву, — проговорил я.

— Ну да, конечно! Еще я под мамкину юбку не прятался, — огрызнулся наследник престола.

Василиса недоуменно на нас посмотрела, но задавать неудобные вопросы не стала, вместо этого обратилась ко мне:

— Ты как?

— Да нормально, что мне будет, — пожал плечами в ответ, проведя ладонью по лицу.

Под носом что-то щекотало, я подумал, что так потеть меня даже тренер не заставлял. Но расширившиеся глаза Василисы заставили посмотреть на свою ладонь. Кровь пошла носом, и всю кожу опять словно закололи тысячи мелких иголок.

— Алекс! Алекс! — донесся до меня испуганный голос невесты, но губы не слушались.

«Разумовский меня убьет», — подумал я перед тем, как окончательно отключиться.

Где-то в Российской Империи

— Полный провал!

— Ну, нас же не соизволили предупредить, что у князя открыт Металл.

— По документам у него пять стихий! А на деле — семь! Немыслимо!

— А вот это уже не наша зона ответственности. Наниматель предоставил информацию, и мы работали сообразно ей. Их ошибка — их проблема.

— Но группа выжила и попала в плен!

— Это как раз не проблема… Они лежат в какой-то местной больнице. За небольшую плату любая медсестра проведет товарища к раненым.

— Ты зачистишь своих же?

Собеседник посмеялся.

— Какие же они мне «свои»? Так, расходный материал. Будут новые. Еще лучше.

— Ну, знаешь, я бы не был столь оптимистичен. У меня есть чистенькие документы, и я намерен ими воспользоваться. Тебе, кстати, тоже рекомендую.

— Нам хорошо заплатили, работа не выполнена, а ты — в бега?

— Пф, как будто в первый раз опрокидывать заказчика!

— Но никогда такого важного.

— Был бы важный, сейчас сидел бы на троне. А раз не сел, то какой же он важный? Это уже не первый раз, когда он обгадился.

— Зря ты так, за ним вроде весь мир стоит. Все готовы ему помочь.

— Были бы готовы — помогли б чем-то посерьезнее наших услуг, согласись? Но после такого провала оставаться в Российской Империи в любом случае опасно.

— Не существует прямых улик, что связали бы нас с произошедшим.

— Ты серьезно? Мирный, еще будучи простолюдином, вламывался в дома к аристократам, а став князем, вообще перестанет с кем-либо церемониться! Так что — чем дальше мы от своих нанимателей и от князя Калужского — тем нам же лучше. Знавал я одного мага, который обладал кучей стихий… Мне такие враги не нужны. Так что прощай. И послушай мой добрый совет — не ведись на деньги. Их на тот свет не прихватишь.

Глава 2

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Дмитрий Алексеевич Романов иллюзий на тему сбежавшего братца не испытывал. Нельзя просто так взять и после одной не слишком удачной попытки отказаться от трона Российской Империи — это не какая-нибудь там блохастая Франция. Тут деньги буквально в землю закопаны, только надо знать, с какой стороны за лопату браться.

Так что очередную пакость от Виталия Алексеевича государь ждал, но не ждал так быстро. И это наводило на определенные вопросы.

— Рассказывай, Витя, — махнул рукой государь, дозволяя стоящему напротив князю Нарышкину говорить.

Нарышкины давно уже заработали себе на титул князя, но нельзя выдать титул по выслуге лет всему роду в лице одного конкретного его представителя. К счастью Виктора Сергеевича, случилось то, что случилось, и повод для княжения оказался железобетонным. К несчастью Виктора Сергеевича, спокойно почивать на лаврах ему не удалось, но государь своего старого ближника в этом не винил. Сложно противостоять заговору, выпестованному в императорской семье, обладающей полным доступом ко всем секретам Родины. Если бы на трон метил кто-то из младших ветвей, тут-то, конечно, Дмитрий Романов спросил бы со старого друга по полной.

Но родной брат?

Такого и он сам не ожидал.

— Пленных наемников допросили, государь, — начал доклад Нарышкин, положив перед Дмитрием Романовым толстую папку. — По горячим следам вышли на связного, который передавал заказ. Взяли его под белы рученьки и раскололи до донышка. Оказался куплен агентом британской разведки три года назад.

— Британской, значит, — нехорошо прищурился император.

— Так точно, — подтвердил князь. — Немного надавили на связного, тот сдал контакт и рассказал о способе поддерживать связь. Таким нехитрым образом мы нашли британского резидента, который и транслировал указания через связного наемникам, взяли его тепленьким прямо в постели.

Дмитрий Алексеевич хмыкнул, представляя картину.

— Кстати, — продолжил Нарышкин, — с этим британским резидентом в тот счастливый час делила ложе дочь одного нашего купца, который весьма активно получал средства на развитие своего бизнеса из британской казны. За это он был обязан обеспечивать всех британских гостей на территории Российской Империи. Купец сейчас в допросной почти что добровольно составляет чистосердечное признание с указанием имен, дат и дел, к которым оказался причастен. Можно смело сказать, Ваше Величество, что мы накрыли целую сеть агентов и резидентов британской разведки на нашей земле.

— Так и что сказал этот резидент наших зарубежных партнеров? — спросил Дмитрий Алексеевич, проведя ладонью по папке, которую так и не открыл.

— Приказ отдали из Лондона, Ваше Величество, — ответил Виктор Сергеевич. — Лично глава внешней разведки.

— Ну, естественно, из Лондона, — раздраженно скривился император. — Витя, не тупи. Что еще кроме очевидного из него удалось вытрясти?

Нарышкин помрачнел:

— Хороших новостей нет, государь. Британцы не просто так у нас тут окопались. Шла планомерная разработка сочувствующих Виталию Романову. Цель — подготовка диверсий, раскол и последующая поддержка на местах.

— Купился, значит, на английские обещания братец, — зло процедил Дмитрий Романов, прикрыв глаза.

Виталий всегда был наивен и немного оторван от реальности, но сейчас просто переплюнул сам себя.

— Судя по сведениям, которые смог собрать князь Голицын через свои связи в Лондоне, Его Величество Великобритании готовит коалицию, чтобы развязать войну и начать кампанию по захвату власти в Российской Империи через Виталия Романова, — сообщил Виктор Сергеевич. — Сейчас создание коалиции на стадии предварительных переговоров, но уже известно, что германцы проявили горячий интерес.

— Смотри, как красиво, Витя, — усмехнулся император, — рассказываешь всем, что возвращаешь законный трон своему венценосному брату, исключительно из благих намерений освободить народ русский от гнета Романовых. Договариваешься со всеми кровно заинтересованными в справедливом мире соседями. Вводишь войска, свергаешь узурпатора. Потом тихонечко в суматохе войны теряешь законного правителя. И исключительно из человеколюбия делишь огромный бесхозный пирог между собой и прочими сочувствующими. А заодно реализуешь все влажные фантазии многих поколений предков оптом.

— Ну, судя по информации Голицына, план примерно такой, да, — мрачно согласился Нарышкин.

— Вот, что я думаю, Витя… — медленно проговорил Дмитрий Романов. — Раз они так усиленно напрашиваются на войну с нами — они ее получат.

Нарышкин осторожно кивнул, чувствуя, что император где-то в полушаге от полного бешенства — по комнате расходились волны сухого жара.

— Потопим их клоповник к чертям собачьим, — нехорошо оскалился государь, и магия полыхнула в его глазах.

Калуга, Александр Мирный

Хотелось бы, конечно, чтобы в период отключки мне явились все тайны мира, магии и своего перерождения, но увы — реальность оказалась скучна и банальна и чем-то напоминала общий наркоз.

Меня вырубило по щелчку и по щелчку же включило.

Белый потолок, чужая кровать, неприятное ощущение катетера в вене и мерный писк датчика. Рядом в гостевом кресле дремала Василиса, как кошка, свернувшись клубочком. Я пошевелился, проверяя, работают ли все конечности, и тут же раздалось удивленное «Ой».

В дверях стояла молоденькая сестричка, которая, как будто, не ожидала, что здесь обнаружится кто-то живой.

— Я за Николаем Максимовичем! — пискнула медсестра и вылетела из палаты.

От ее звонкого голоса проснулась Корсакова. Василиса рассеянно потерла глаза, хмуро посмотрев вокруг себя, как бы соображая, где находится. Затем бесцельно блуждающий взгляд девушки наткнулся на меня. Ей потребовалась пара секунд, чтоб сонный мозг обработал увиденное, а потом моя невеста подскочила к моей кровати и взяла за руку.

— Как ты? — спросила Василиса тревожно, заглядывая в лицо.

— Выспался, — уклончиво ответил, почесав трехдневную щетину на подбородке. — Что я пропустил?

Девушка не успела ответить, потому как к нам вошел мой лечащий доктор. Беглого взгляда на бейджик хватило, чтобы понять, что он же — главврач Николай Максимович Озоров.

Выглядел Николай Максимович удивительно адекватно и своему возрасту, и своей должности. Он не производил впечатление зажравшегося, заискивающего или умирающего с голодухи, как врачи моего мира в период перестройки. Нет, обычный мужик лет сорока пяти, с легкой сединой на висках, среднего телосложения и характерными синяками под глазами у человека, который большую часть жизнь провел на дежурствах.

А еще, хоть мужчина и не выставлял это напоказ, но погоны ощущались даже под белым халатом.

— Доброе утро, князь, — поздоровался врач, принимая из рук семенящей за ним медсестры простую бумажную медицинскую карту. — Как себя чувствуете?

Говорил он без прогибов, смотрел открыто и в целом мне импонировал. Больницу я, конечно, еще осмотрю, но этот если и подворывает, то некритично для бюджета всего заведения. Типаж не тот.

— Вполне неплохо, — пожал плечами я в ответ.

— Голова болит? Кружится? Картинка четкая? — явно следуя по памяти по какому-то списку, опрашивал меня Озоров.

Я коротко ответил на ворох стандартных вопросов, затем врач вынул из кармана очередную медико-магическую фигулину и принялся водить ей вокруг моей головы, надиктовывая какие-то цифры помощнице.

— Неплохо, неплохо… — бормотал мужчина в процессе диагностики, а затем, сложив фигулину и спрятав обратно в карман белого халата, произнес: — У вас было высокое магическое перенапряжение, Александр Владимирович. Держать вас тут смысла особого не вижу, так что можете покинуть госпиталь и отправляться по своим делам. Технически, на данный момент вы сейчас здоровы.

— Но? — произнес я, чувствуя, что у врача имелось, что еще мне добавить.

Озоров вздохнул:

— Но то, с чем один раз справился молодой организм, может в следующий раз оказаться фатальным, — сказал он. — Я насмотрелся на последствия магических истощений в армии. Ребята, конечно, герои и, себя не жалея, ради Родины готовы выжечь душу до донышка. Да только не живут одаренные без магии долго. Психика подводит.

Краем глаза я заметил, как напряглась моя невеста.

— Учту, — сказал я покладисто. — И надеюсь, больше таких подвигов совершать необходимости не будет.

Не думаю, что Озоров мне поверил, но удовлетворенно кивнул. Если он был врачом в магическом госпитале, то таких обещаний наслушался предостаточно. И прекрасно понимал, что цена им — приказ.

Как там было? Партия сказала «Надо», комсомол ответил «Есть!».

А едва врач покинул палату, Василиса перестала изображать хорошее воспитание, и кинулась ко мне на шею и разрыдалась.

— Я так за тебя испугалась!

— Тю, — протянул я, обняв девушку. — Нашла повод. Немного перенапрягся, бывает.

— Алекс! — воскликнула невеста, укоризненно посмотрев на меня.

Для последнего ей пришлось от меня оторваться, и теперь я имел удовольствие наблюдать прелестную заплаканную мордашку, пытавшуюся казаться строгой или даже суровой.

— Я не могу обещать тебе того, что не выполню. Поэтому не скажу, что наша жизнь будет тихой и скучной, — спокойно произнес я. — Но это не значит, что я собираюсь ввязываться в бессмысленные сражения. Я же Мирный, а, значит, должен нести мир там, где от меня что-то зависит. И ты тоже скоро станешь Мирной.

Василиса всхлипнула, но кивнула.

— Ты уже смотрела особняк?

Невеста отрицательно помотала головой:

— Я была тут, с тобой. Не хотела оставлять…

— Ты у меня потрясающая, — улыбнулся я этой немного детской преданности. — Тогда самое время нам посмотреть наш новый дом. Едем?

— Едем, — шмыгнула носом Василиса, старательно пытаясь вернуться в образ хорошо воспитанной девушки, невесты князя вообще-то.

У меня еще не было дружины, но местные правоохранительные органы решили организовать мне кортеж. Видимо, от греха подальше — а то я уже одним своим появлением привнес разнообразие в их скучные будни. Мало ли что еще по дороге натворю.

Княжеский особняк располагался чуть в стороне от центра города. Когда-то явно он ставился на особицу, но Калуга со временем росла и ширилась, и в конечном итоге некогда загородная резиденция оказалась стоящей на оживленной улице.

Трехэтажный дом приятного песочного цвета чем-то напоминал мне внутренние здания московского Кремля. Особняк походил на терем, вырезанный в камне, стоящий в чудом уцелевшем огрызке леса. Точнее, это был рукотворный парк, усиленно косящий под лес, и зимой это было особенно четко видно. Но, думаю, в теплое время года здесь будет приятно.

Нас с Василисой аккуратно передали с рук на руки управляющему и попросили заехать при случае ознакомиться с предварительными результатами экспертизы.

Говорить служивым, что уже получил смс от цесаревича с многообещающей фразой: «Щас все расскажу», я не стал и пообещал заехать. В конце концов, проинспектировать и познакомиться в любом случае стоит, а что я вперед них все узнаю, им знать совершенно не обязательно.

Управляющий был абсолютно седым мужчиной сильно за полтинник со строгим взглядом и ровной спиной. Согласно резюме, он получил несколько прекрасных образований по экономике и управлению имуществом, и даже какое-то время работал в министерстве. Но с годами устал от возни и суеты и попросился в тихое местечко.

Я даже не знаю, можно ли считать управление княжеством тихим местечком, но факт оставался фактом — если отчеты были не липовые, то Калужское княжество было подозрительно доходным.

Нам провели беглую экскурсию по дому, демонстрируя изыск и шик, действительно достойный рода Романовых. Я рассматривал наборный паркет, картины в золоченых рамах и мебель из ценных пород дерева с равнодушием, а вот Василиса смотрела на все хозяйским, чисто женским взглядом. В принципе, если для спокойствия души любимой женщине нужно будет забабахать ремонт, я даже, наверное, это пойму. В конце концов, у девушки период гнездования, а это важный этап в жизни любой семьи.

Нам выделили смежные покои, что не очень прилично для неженатых, но в духе аристократических семей. Василиса буркнула что-то в духе «А эту стену надо снести» и удалилась к себе наводить марафет.

Я тоже надеялся после больницы принять горячий душ, но к своему неудовольствию обнаружил только ванну. Пафосную такую, в которой можно задорно плескаться с горничными, но никак не смывать с себя будничную усталость.

«Да, ремонт неизбежен», — решил я, кое-как помывшись в этой каменной лохани.

Вещи наши, кстати, после катастрофы удивительным образом обнаружили. Мой пожеванный рюкзак грустил на тумбочке у входа, так что мне даже было во что переодеться. Решив, что если ради поиска княжеского барахла, капитан полиции гонял спасателей по морозу больше получаса, придется с ним серьезно поговорить, я переоделся в мятое, но свежее.

В тот момент, когда я боролся с непреодолимым желанием распечатать какую-нибудь бутылку в местном баре, в дверь вежливо постучали.

— Войдите, — разрешил я, так и не выбрав бутылку.

Планировка комнат покоев была такова, что из коридора ты сперва попадал в гостевую зону, а из нее уже далее во все комнаты типа спальня, кабинет, гардеробная, гостевая супруги… Это было удобно для приема посетителей на личной территории, но неудобно, если ты дрыхнешь без задних ног в дальней спальне.

— Ваше Сиятельство, — вошел вежливый безликий слуга. — Приехал боярич Новиков, просит принять.

— Ведите, — разрешил я.

— Сюда? — округлил глаза посыльный.

— Сюда, — сухо ответил я. — И организуйте нам закуску.

— Обед будет готов через четверть часа, — напомнил слуга.

— Не вижу противоречий, — парировал я.

— Слушаюсь, — человек поклонился и вышел, а я тяжело вздохнул, вытянув бутылку рома.

Мысли переключились на тему, что нужно обзавестись личной прислугой, от этого — что нужно будет перепроверить весь персонал по базам Нарышкина, а дальше — что Василисе нужна новая охрана…

— Обустраиваешься? — бодро спросил Иван, входя в гостиную.

— Типа того, — усмехнулся я, разливая пиратский напиток по золоченым рюмкам. — Что я пропустил?

Примерно полчаса ушло на то, что цесаревич обстоятельно пересказал события, произошедшие в мое отсутствие. Новая охрана от государя примчалась примерно в то самое время, когда я вырубился, и Иван, пользуясь старшинством титула, навел шороха на месте.

Василиса отправилась со мной, героически пряча мокрые глаза, а сам наследник престола отправился слушать, что могут рассказать пленные наемники. Те были удивительно сговорчивы, и готовы были рассказать все: кто, когда, зачем и сколько.

Картинка складывалась неприятная, но я не скажу, чтобы шокирующая. Брат императора свалил заграницу, и заграница, пользуясь случаем, решила попилить Россию-матушку сообразно своим историческим фантазиям. Мир другой, а соседи — такие же. Вот как так?

— А что государь? — спросил я, наполняя рюмки в третий раз.

Иван хлопнул стопку, поморщился, закинул в рот крошечную профитролину с паштетом и ответил:

— Государь в гневе. Британцы давно напрашивались, и сейчас у нас есть все основания выбить им зубы.

— Война, — резюмировал я, откинувшись в кресле.

— Да, — медленно кивнул Иван и внимательно посмотрел на меня.

Взгляд был такой странный, что я сразу понял — сейчас наследник престола предложит вытворить очередную дичь.

— Алекс, я хочу лично сравнять этот клочок суши с уровнем мирового океана, — произнес парень.

— Его Величество вряд ли отпустит тебя бить лица охреневшим джентльменам, — осторожно заметил я.

Иван дернул щекой.

— Это обсуждаемо.

— И не очень разумно, — кивнув, заметил я.

— Они пытаются разорвать нашу Родину на клочки, они принесли войну в мой дом, — проговорил парень, и глаза его горели нехорошим огнем.

— Ты жаждешь мести, но ты хоть представляешь, как выглядят настоящие боевые действия? Сунешься в пекло, а люди погибнут, пытаясь тебя прикрыть, потому что твоя жизнь ценнее многих, — попытался я воззвать к голосу разума.

— Не переживай, будет кому сесть на трон, если со мной что-то случится.

— О… Поздравляю, конечно, но это еще минимум восемнадцать лет.

— Алекс, если я лично приложу руку к наказанию британцев, никто не посмеет тявкать в сторону наших границ все мое правление, — привел очередной довод будущий император. — Весь мир будет знать, что на троне сидит человек, готовый выйти на прямое столкновение.

— Ну, так и посиди в штабе, как все высокорожденные это делают.

— Ты сам знаешь, что грош цена таким победам. Оно не принесет ни уважения, ни власти.

Я тяжело вздохнул.

Нет, ну душой-то я, конечно, только за изменение рельефа Туманного Альбиона. Но пацан еще слишком юн для таких потрясений.

С другой стороны, если государь отпустит, значит, уверен в сыне. Ну, или во мне, что тоже радует.

— Будем надеяться, что Его Величество все-таки запретит тебе соваться в самое пекло, — честно ответил я. — Представь, как неудобно будет ездить с этим их левосторонним движением по Лондону на танках!

Глава 3

Калуга, княжеский особняк, Александр Мирный

К ужину мы с Иваном, понятное дело, не спустились. Да и вообще вспомнили о том, что где-то там кормят посерьезнее только лишь после того, как ко мне заглянула Василиса.

— Иван, ты уже здесь? — удивилась Корсакова.

— Примчался, как смог, — широко улыбнулся Иван, с которым ровно до вежливого стука девушки в мою дверь мы обсуждали экскурсию по историческим достопримечательностям Туманного Альбиона.

— Я так и поняла, — хмыкнула девушка. — Ужин? Или вы тут уже наужинались?

— Обижаешь, — возмутился цесаревич. — Мы так, размялись только.

— Угу, чтоб форму не терять, — добавил я, и мы спустились в столовую.

Ужин был настолько пафосный, насколько это вообще возможно. Соловьиных язычков, конечно, не было, но всякие кулинарные извращения присутствовали с избытком. Чего только стоил кусочек мяса, завернутый в другой кусочек мяса, завернутый в третий кусочек мяса, и все это заботливо спеленато тестом. И размером на один укус.

Я сразу вспомнил мажористые рестораны моего прошлого мира, где официанты смотрят на тебя, как на бомжа, а простую гренку называют крутоном. И ты приходишь туда и уже в дверях чувствуешь себя как-то неуютно, хотя у тебя и деньги есть, и статус, и вообще.

Но никто мне страшных глаз не делал, намекая на манеры, так что разговор с Иваном плавно перетек от предстоящего туризма в более скучную будничную плоскость.

Как мне теперь всем этим великолепием управлять.

Немного захмелевший и в целом расслабившийся Иван выдавал ценные советы и рекомендации. То ли он был близко знаком с тем, как обстояли здесь дела, то ли просто хорошо подготовился, но говорил цесаревич действительно дельные вещи.

— Начни с того, что посети ключевые места лично, — произнес он. — Понятно, что за один заезд все не изучишь, но надо начать с парочки топовых предприятий, парочки в середине рейтинга и что-нибудь из маленьких и перспективных. Первые будут отчитываться о высокой прибыли и просить каких-нибудь поблажек. Вторые расскажут, как они превозмогают и попросят небольшие льготы. А мелочь будет рассказывать, какая она перспективная и начнет клянчить деньги. Никому ничего сразу не давай, обещай, что изучишь все детально, попроси письменно какие-нибудь отчеты и описание потребностей, и на полгода об этом можно забыть. За полгода втянешься и разберешься, кому действительно нужна помощь, кто оборзел, а кто просто пытался нащупать пределы твоей гибкости.

Я слушал Ивана с самым заинтересованным видом, но ничего нового он мне не рассказывал — я хоть в прошлой жизни княжеством и не владел, но кое на чем успел потренироваться.

— Здесь порядка двадцати заводов машиностроения и металлообработки, — продолжал Иван. — Для Империи важны те, чья продукция идет на оборонку. Это ты уже наверняка видел в отчетах…

— А что для Империи важнее — фармацевтика или железо? — спросил я, гоняя вилкой кусочек хлеба по тарелке, собирая подливку от горячего.

Цесаревич вздохнул:

— Нет, ну оборонка, конечно, вне конкуренции, но сам понимаешь, стабильная поставка лекарств для населения — залог душевного равновесия поданных.

— Угу, — отозвался я, отправив в рот импровизированную закуску.

— А вот Василисе, наверное, будет интересна текстильная промышленность, — продолжил нахваливать свой подарок Иван. — Некоторые заводы, между прочим, имеют статус поставщиков императорского дворца!

— Ты так много знаешь об этом княжестве, — растерянно проговорила Василиса.

Туше, моя милая невеста. Цесаревич накатил, расслабился в моем присутствии и совсем забыл про девушку за столом.

— У Ивана мать жила здесь какое-то время, много ему рассказывала, — вставил я, пока цесаревич искал достойную причину для своей неприлично глубокой осведомленности.

— Э-э-э… Да… — протянул Иван.

К чести парня, он быстро сориентировался:

— Мать моя тут получала образование в местном университете — кстати, Алекс, тебе обязательно нужно познакомиться с ректоршей, очень колоритная дамочка — и так ей понравилось, что она часто рассказывала мне о Калуге, — произнес он, сменив тему.

— Обязательно познакомлюсь, — заверил я наследника престола.

— Твоей маме, наверное, было нелегко переехать через всю страну, — сочувственно вздохнула Василиса.

— Типа того, — пробормотал Иван и потянулся к соку, благоразумно решив, что на сегодня возлияний хватит.

Я кашлянул в кулак, давясь хохотом.

Некоторое время мы ели молча, но потом Иван не выдержал:

— Ты смотрел список местной аристократии?

— Да, — ответил я. — Но мне не хватает хотя бы принадлежности к фракции.

— А здесь все просто — все имперские, — оживился цесаревич. — Но они тут уже давненько без присмотра, и я бы на твоем месте просто устроил бы какое-нибудь мероприятие. Например, бал, пока сезон не закончился. Но бал — это сразу показать, как ты соришь деньгами, что не очень хорошо по многим причинам… — парень задумался на мгновение и продолжил: — Ужин! Можно просто организовать полуделовой ужин с главами родов. Но тут нужно, чтобы кто-нибудь из девочек поделился с Василисой мудростью.

— Дарья уже немного обрисовала мне этот вопрос, — отозвалась Корсакова.

— О, видишь, твоя невеста более подготовлена, чем ты, — попенял меня цесаревич, заставив в ответ лишь хмыкнуть.

Закончился ужин прекрасным воздушным десертом, который я даже не успел попробовать. Мы с Иваном как-то очень увлеклись обсуждением одного из местных заводов, штампующих платы для оборонки и разное интересное. И пока мы обсуждали все тонкости поставки, оказалось, что одна миленькая мордашка наглым образом утащила у меня с тарелки порцию.

Я, наверное, сидел с таким ошарашенным видом, что Иван заметил:

— Можно же было попросить добавки…

— Это неспортивно, — пожала плечами девушка. — Когда я еще смогу похвастаться, что утащила сладость из-под носа у самого князя Калужского?

— Да, «княгиня отжимала у мужа вкусняшки» — это как-то не очень звучит… — задумчиво заметил Иван.

Не то чтобы мне было сильно интересно, но момент располагал спросить, как там дела у боярышни Шереметьевой.

Однако Василиса сегодня и так видела больше, чем стоило, так что на этой позитивной ноте мы и разошлись. Иван — в отведенные ему гостевые покои, Василиса — к себе спать, а я — работать.

Калуга, княжеский особняк, Василиса Корсакова

Дни после крушения поезда Василиса, честно признаться, помнила смутно. Больница, писк датчиков, врачи, скупые на слова, и бледный Александр. Василиса не говорила никому, но время от времени у парня под веками магией полыхали глаза.

Или ей казалось от недосыпа — кто знает? Датчики на это не реагировали, и девушка решила, что ей мерещилось от усталости.

Так что после ужина в компании слишком жизнерадостного боярича Новикова Корсакова рассчитывала рухнуть в кровать и проспать столько, сколько будет можно. С ней был винт, выкрученный из безнадежно разбитого ноутбука, но впервые за долгое время работать не хотелось.

В голове была какая-то неприятная звенящая пустота, и Василиса рухнула на княжеские перины, чтобы уснуть раньше, чем голова коснется подушки.

Увы, мечтам девушки об отдыхе оказалось не суждено сбыться. Лишь только сон принял Василису в свои объятия, как на уставшую душу Корсаковой тут же набросились кошмары.

Она снова ехала в вагоне, встающем на дыбы, а затем оказывалась в крошечном железном гробу, хотела кричать и не могла издать ни звука, а ребят нигде не было.

С трудом выпутавшись из липкого кошмара, Корсакова рывком соскочила с кровати и, наплевав на весь этикет, решительно зашагала к двери между супружескими покоями.

Гостевая комната оказалась пуста, и Василиса отправилась в спальню, решив, что Алекс не обидится, если она пристроится ему под бочок.

Но и в спальне Мирного не нашлось.

Чувствуя легкую панику, Корсакова отправилась в последнее место, где можно было найти Александра и — удача! — под плотно закрытой дверью сияла полоска света.

Князь Калужский сидел в своем кабинете, зарывшись в бумаги, и что-то сосредоточенно писал в ежедневник. Юноша поднял голову на звук открывающейся двери, и его хмурое сосредоточенное выражение лица мгновенно смягчилось, едва он увидел свою невесту.

— Василиса? Что-то случилось?

Девушка застыла на пороге, чувствуя себя если не дурочкой, то, как минимум, трехлетней трусишкой, и неуверенно произнесла:

— Нет, ничего.

Александр встал из-за стола, но Василиса махнула рукой:

— Сиди, я не хотела тебя отвлекать. Просто… — девушка споткнулась, не решаясь признаться в глупой причине своего явления.

Но, видимо, ее жених все равно все понял.

— Дай мне пять минут, — попросил он, присаживаясь обратно за стол.

Василиса кивнула, выбрала одно из гостевых кресел, забралась туда с ногами и… Пять минут спустя мирно сопела, под такое умиротворяющее шуршание бумаг.

Калуга, княжеский особняк, Александр Мирный

Кто считает женщину слабым полом, просто никогда не пытался отвоевать у нее половину кровати.

Моя хрупкая, нежная невеста, которую я из банальной лени решил не носить в ее покои, а положил в свою кровать, спустя полчаса попыталась выселить меня с собственной жилплощади!

Ну, на самом деле это было бы мило, если бы не одна проблемка — Василиса металась во сне, а значит, девчонку догнали кошмары.

ПТСР — такой себе предсвадебный подарок, и я размышлял, хватит ли у Василисы прочности справиться с этой проблемой или придется искать психолога. И я не был силен в великосветском этикете, но подозревал, что если кто-то посторонний узнает, что у княгини Калужской дважды в неделю прием у мозгоправа, возникнет некоторая этическая проблемка для местного общества.

По моим меркам, конечно, ничего особенного-то не случилось. Но у каждого человека свой предел стресса, с которым он может справиться. Я помню то славное время, когда одна страна кончилась и началась другая, и всем стало не до дембелей горячих точек.

Один мой товарищ проламывал стены кулаками, и каждый из нас боялся, что однажды вместо обшивки стены будет проломлен череп его жены.

Я потер затылок и поморщился. Ладно, время покажет. В конце концов, цесаревич мне немного должен, организует неболтливого врача.

За завтраком мы все были немного рассеянны. Василиса смущалась, я просто не выспался, а Иван не отлипал от экрана своего телефона.

— Эх, хотелось мне, конечно, покуролесить здесь, но дела-дела. Надеюсь, вы тут тоже не задержитесь, все-таки семестр в самом разгаре, — парень поднял на меня выразительный взгляд.

Я не мог отказать себе в удовольствии и изобразил полное непонимание, от чего цесаревич недовольно цокнул.

Тем не менее мне хотелось все-таки успеть хоть что-то глянуть, прежде чем ехать приключаться с Его Высочеством. Так что мы тепло попрощались с бояричем Новиковым и тот укатил в закат под конвоем новой охраны.

— Транспорт готов, Ваше Сиятельство, — уведомил меня управляющий, когда Иван отбыл.

В распоряжении особняка имелось несколько машин разного класса, но судя по году выпуска, их сюда докупали прямо перед моим княжением. Я не стал нарушать традиции и выбрал «Руссо-Балт», правда, этот был образцом классического седана, но тем не менее.

Василиса упорхнула к себе переодеться «из домашнего», которое выглядело как парадное, я же хотел потянуть кофе в ожидании невесты, как мое мирное утро нарушил телефонный звонок.

Звонила контора, в которой я по совету Нахимова нанимал охрану для Корсаковой.

— Ваше сиятельство, добрый день, — поздоровался мужчина на том конце провода.

— Добрый, Кирилл, добрый, — спокойно ответил я, понимая, что сейчас меня ждет ну очень малоприятный разговор.

— Ваше Сиятельство, тут такое дело… — собеседник замялся. — Я не смогу продлить наш контракт на охрану вашей невесты.

— Вот как? — изобразил вежливое удивление я.

Вообще, я рассчитывал, что сейчас начнется попытка поднять ценник. Ну, все-таки нанимает уже не простолюдин, а целый князь, для своей невесты, да и работенка оказалась опасная. Но все на самом деле было куда прозаичнее.

— Я понимаю, что охрана важных персон — это всегда высокий риск, но я не могу набрать новую группу сопровождения, — признался собеседник. — Никто не хочет ввязываться в проблемы между аристократами.

Я помолчал, размышляя над ситуацией.

— Поймите меня правильно, Ваше Сиятельство, мы — наемники, одни из лучших, конечно, но не личная дружина. И никакой гонорар не покроет риски оказаться втянутым в войну родов, — продолжил он, по-своему оценив мое молчание.

— Войну родов, Кирилл, — медленно проговорил я, — подписывает наш государь. Что-то я не припомню, чтобы какой-нибудь род успел объявить мне войну, а Его Величество ее одобрил.

— Так-то да, Ваше Сиятельство, — не стал спорить собеседник, — только все понимают, что поезда просто так не взрываются.

Ну, еще бы! Они взрываются, если в них инкогнито едет наследник трона, а не какая-то там безымянная невеста трехминутного князя.

Но ладно.

— Хорошо, я вас услышал, — сухо ответил я.

Технически у меня денег бы хватило купить всю контору с потрохами. Вот только зачем они мне, если уже сейчас испугались? Страх ведь — худший спутник бойца.

Собеседник еще что-то успел ляпнуть в духе — вы только княжичу Нахимову не жалуйтесь — но я нажал отбой. Тоже мне, наемники…

— Что-то случилось? — негромко спросила вошедшая Василиса.

— Да нет… — вздохнул я. — Так, рабочие моменты. Поехали осматривать наши земли?

— Поехали, — улыбнулась моя невеста.

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Быть главой большого, богатого рода — это полный головняк.

Максим сидел в своем кабинете, который как-то очень быстро оброс книгами, папками, какими-то статуэтками и фотографиями, и листал бесконечные документы.

Прошедшее собрание рода, который теперь Максим имеет удовольствие возглавлять, оставило у парня неизгладимые впечатления. Родственники сначала решили парня прогнуть, а когда не получилось, попытались переиграть договоренности, достигнутые при его отце. Когда и это не удалось, просто и без изысков начали грызться друг с другом.

И продолжают заниматься этим по сей день!

Половина из них мечтает перераспределить имеющиеся ресурсы, называя другую половину неблагонадежной. Неблагонадежная половина считает, что первая охренела и должна лучше работать.

И они обе единым фронтом присели на уши Максиму, в надежде склонить его на свою сторону. В дело шли не только лесть, разговоры о великом и поношение папеньки, такого нехорошего и недальновидного, но и такие банальные и старые как весь мир средства — взятки.

Сегодня вот родственнички побили вообще все рекорды креатива и прислали в качестве весомого аргумента в свою пользу… девушку. Нет, девица-то, конечно, была самый сок, но ссориться с Нарышкиным из-за какой-то юбки, ну…

Его совсем малолетним идиотом считают, что ли⁈

Максим раздраженно захлопнул папку с документами, как раз когда телефон на столе призывно зажужжал.

— Привет, Мария, — поздоровался юноша, пытаясь из огромного вороха дел сделать три упорядоченные кучки.

— Ты не в духе, — констатировала княжна Нарышкина, сразу же уловив настроение своего жениха.

— Будешь тут в духе, — буркнул парень.

— Не гневи бога, Максим, — строго проговорила Мария. — Знаешь же, что в Калуге случилось с ребятами.

— Знаю, — вздохнул Меншиков, бросив попытки побороть хаос на столе. — Ты говорила с Василисой? Как они?

— Сейчас — хорошо. Но нам не удалось нормально пообщаться, они там на каком-то заводе были, все ужасно грохотало.

Максим знал, что Калуга — невероятно жирный кусок, и инспектировать там можно было до морковного заговенья. Примерно столько же, сколько ему — пытаться наладить брошенные как попало отцом дела.

— Мария, а какие у тебя сегодня планы? — спросил Максим неожиданно для самого себя.

— Да… Никаких, в общем-то, — растерянно ответила девушка.

— А поехали погуляем? — предложил Меншиков, чувствуя физическую потребность проветрить голову.

— Поехали! — согласилась девушка, и Максим даже через телефонную трубку почувствовал ее радость.

— Отлично. Будь готова через час, — скомандовал глава рода Меншиковых и повесил трубку.

Максимилиан потянулся в кресле, хрустнув суставами, решил, что за оставшееся время он просто выберет ресторан для ужина с невестой, когда телефон снова зажужжал.

— Да, — сухо произнес он, откинувшись на спинку кресла.

— Князь, транзакции в крупном размере по личной карте Павла Андреевича были зафиксированы в рейхе.

— Дай угадаю, он там не по музеям ходит? — нехорошо прищурился парень.

— Оплата найма частной военной компании. Заявлено, что для личной охраны, — рапортовала трубка.

— Я понял. Продолжай наблюдать и сообщать мне обо всех подозрительных денежных движениях с его счетами.

— Слушаюсь, князь.

Максим повесил трубку и на секунду прикрыл глаза. В том, что Павел Андреевич еще попортит сыну жизнь, юноша не сомневался. Вопрос только в том, сколько крови при этом придется пролить.

Глава 4

Княжество Калужское, металлургический и машиностроительный завод оборонного комплекса, Александр Мирный

По старой доброй традиции, актуальной для любого мира, любое высокое начальство положено встречать хлебом-солью, бухлишком, а дальше по стандартной программе: экскурсия — и к актрисам в номер. Там еще где-то между бухлишком и актрисами, как правило, подписывались важные документы, которые на трезвую голову заказчик бы ни за что не согласился подмахивать не глядя.

Так вот.

В принципе, с восемнадцатилетним пацаном оно все могло сработать, но им не повезло, и вместо пацана был я.

Завод занимался производством полного цикла — от сталелитейки до сборки оборонных изделий. Так что когда я попросил сначала посмотреть жемчужину промышленности моего княжества, директор завода, он же боярин Лисьев, сильно удивился, но быстро сориентировался.

Нас на очень раздолбанном микроавтобусе типа «буханка» повезли по территории завода — прибеднялись как могли. В принципе, оно бы и сработало, но ехали мы днем, а тачки сотрудников с внутренней стоянки никто убрать не догадался. Наверняка не рассчитывали, что придется мне что-то на трезвую голову да при свете белого дня показывать.

И судя по местному автопарку, сотрудники жили неплохо.

Вообще, у местных аристократов была интересная конструкция. Существовали бояре, князья, великие князья и императорская семья. Великие князья — это родственники и те, кто вошел в клан Романовых. Дальше шли просто князья, поменьше. У них были большие территории и большая собственность. Бизнесы, производства. А в конце пищевой цепочки стояли бояре. Они были как бы, конечно, самостоятельные, но немножко в зависимости.

То есть вот Лисьев имел землю в моем княжестве, завод, которым управляла его семья вот уже несколько поколений, и еще что-то там по мелочи типа газет и речных трамвайчиков. Но если мне вожжа под хвост попадет, я могу лишить его боярства и выгнать к чертовой бабушке ссаными тряпками, потому что земля — моя, и все на ней — мое.

Получается как с многоэтажкой. Земля — городская, квартира — частная, а холл — управляющей компании. И двор в итоге от снега чистить некому. Можно, конечно, пожаловаться на князя императору, но это как жаловаться в городскую управу: результат может оказаться внезапный.

В общем, приехали мы в сталелитейный цех, где посмотрели на работу доменной печи. Очень красиво и зрелищно было, Василиса прижимала ладошки к груди и восхищенно ахала. Я же больше смотрел на фон — рабочие, оборудование ну и все прочее, что, как правило, меркнет за красивой картинкой.

Лисьев заливался соловьем, как бы это забавно ни звучало, и я его почти не слушал, пока краем уха не уловил потрясающее: боярин вдохновленно рассказывая, что их уникальная доменная печь никогда не останавливается.

— Да? — негромко удивился я. — А мне всегда казалось, что доменные печи в принципе не останавливаются из-за особенности технологического процесса.

— Какого? — оживилась Василиса.

— Когда доменная печь остынет, то шлак там встанет намертво. Можно будет выкидывать эту и покупать новую. Я же прав? — спросил я, обернувшись на боярина.

— Э-э-э, — немного растерянно протянул Лисьев. — Да, э-э-э в целом князь совершенно прав.

На этом трель в сталелитейном цехе закончилась, и мы перешли в машиностроительный цех, а затем в оружейку и напоследок заглянули в испытательный центр, где при минус полтиннике морозилась машинка с ракетной установкой вместо кузова.

По ходу экскурсии по заводу я почти молчал, а вот Василиса задавала все приходящие ей в голову вопросы. А также несколько тех, которые я еще перед поездкой попросил ее задать. Хорошенькая девушка с горящими глазами спрашивала и спрашивала боярина, охала, ахала, пока я рассматривал имущество.

В целом, все было неплохо. Цеха в хорошем состоянии, оборудование — тоже, сотрудники…

Вот как понять, насколько хорошо предприятие относится к своим рабочим? Пойти спросить? Так правду в любом случае не скажут. Или побоятся, или преувеличат.

— Ну, а сейчас у нас как раз время обеда, — начал сворачивать обратно к банкету Лисьев, — предлагаю подкрепиться и продолжить беседу.

— Прекрасная идея, — широко улыбнулся я. — Как раз Василиса хотела посмотреть столовую.

— Э? — опешил боярин.

Да что там боярин, вся его группа сопровождения выпала в осадок от такой идеи.

— Давайте сначала заглянем в конференц-зал, там уже для нас все приготовили, а потом и в столовую… — попробовал сделать еще один подход к снаряду Лисьев.

— Но мне хочется сначала в столовую! — капризно надула губки Корсакова.

— Вот видите, Прокофий Константинович, невеста желает приобщиться к поданным. Как я могу ей в этом отказать? — я посмотрел на боярина так, как смотрел на подчиненных на плацу, когда у тех вдруг возникала амнезия на субординацию.

Мужик нервно поправил галстук, но спорить со мной было бесполезно. Я все-таки князь, причем не какой-то залетный, а его непосредственный.

Итак, столовая завода.

Я зашел и сразу уловил этот до боли знакомый запах дешевого общепита. М-м-м, рыгаловка! Василисе это было в новинку, и она уже не изображала щенячий восторг, но дружелюбно улыбалась сотрудникам.

Рабочие косились на нас ошарашенно, не совсем понимая, чего ждать от явившегося начальства в компании каких-то малолеток. Еще больший шок у публики случился, когда я подошел к линии раздачи, взял плохо помытый поднос и попросил положить мне всего по порции.

Женщины на раздаче не испытали ко мне никакого трепета, да и перед начальством тоже не робели. Все-таки кухарки — это особенные представители любой экосистемы, их вообще нельзя смутить или шугануть. В принципе, стояние целый день у огромных чанов и раскаленных плит закаляет не меньше работы у доменной печи, так что…

Я взял свой поднос и, окинув зал, выбрал столик, за которым было всего одно место. Туда и сел.

— Александр Владимирович, так вот же целый стол… — промямлил мужик, но я отмахнулся.

— Ну и садитесь, кто вам мешает.

Василиса все подряд набирать не стала, взяла обычный обед и, опытным женским взглядом определив бухгалтерию, направилась к перманентно сплетничающим женщинам.

Столовая еще пару секунд постояла в относительной тишине, а потом гул человеческих разговоров нахлынул с новой силой. Бесполезно стесняться начальства — помещение слишком огромное, чтобы все время коситься на него.

Я поковырялся в чахлом салате, порцию которого можно было обозначить емким сравнением «как украли», потом в горячем — где в мясной подливе оказалось два с половиной кусочка сухого мяса, и картофельном пюре из порошка. А после спросил:

— Что-то невкусно, да?

— М-м-м… — многозначительно протянули рабочие.

— Но сегодня, наверное, просто неудачный день? — я поднял глаза от своего обеда.

Рабочие снова многозначительно протянули «М-м-м», но по лицам все было понятно — день как день. Может, даже и получше, начальство же приезжает, вдруг чего.

Хотя никому в голову, конечно, не пришло, что «вдруг чего» — это сам князь зайдет покушать в столовую для простых рабочих.

Из столовой мы все вышли довольно быстро и в многозначительном молчании. Разве что Василиса щебетала, какие приятные девушки считают зарплату рабочим — обсудили и платье, и ноготочки.

Лисьев шел мрачнее тучи, а я размышлял.

С одной стороны, дела у завода шли неплохо — прямо скажем, хорошо шли. Госзаказ я перед визитом просмотрел, там Его Величество обеспечил все мощности работой в режиме трех смен без остановки. Цеха тоже в приличном состоянии. С другой стороны, что это у нас получается? Что если очень хочется поэкономить, то лучше экономить на фонде оплаты труда? Или социальных пакетах?

— Прокофий Константинович, у вас же наверняка какие-то предложения по дальнейшей работе уже подготовлены? — спросил я, разбавляя гнетущую тишину.

Боярин оживился.

— Да, да, конечно! Может быть, пообедаем нормально и обсудим?

— Мы уже пообедали, — усмехнулся я. — Давайте поступим так — вы мне передадите свои предложения, я с ними ознакомлюсь и дам вам знать. Договорились?

— Договорились… — вяло отозвался Лисьев, жопой чувствуя, что ждет его не рассмотрение предложений, а зверский аудит.

Впрочем, если работа идет хорошо, возможно, даже предложения разумные. Только где-то посередине часть средств технично подвергается усушке и утряске. Не хочется свое княжение начинать с мандюлей, но что поделать. Спустишь одному — остальные решат, что ты не просто молод и глуп, но еще и бесхребетен. А это опасно в текущих реалиях.

Так что спустя еще одну поездку на буханке и скомканное прощание, я с папкой, переданной Лисьевым, и не перестающей активно хлопать ресницами Василисой покинул территорию завода.

— Что скажешь? — спросил я невесту.

— Скажу, что им очень нужна ревизия, — мрачно ответила девушка. — Живут в регионе и считают, что это позволяет им платить людям меньше. Как только сотрудники не разбежались!

— Ну, у всех есть свои причины не покидать родной край, — пожал я плечами. — Не могу их осудить. Кто-то больше ничего не умеет, кто-то верит в то, что делает, кого-то просто держит земля.

Василиса вздохнула.

— Может, перенесем посещение университета на завтра? — предложил я.

— Нет уж, — возразила Корсакова. — Чем быстрее мы здесь закончим, тем быстрее вернемся в Москву. А то там без нас тоже наворотят.

Я хмыкнул. Трудяжка! Еще пяток лет, и она сама будет строить подчиненных и подрядчиков не хуже меня.

Калужский университет, Александр Мирный

В отличие от завода, университет на нас произвел более приятное впечатление. Несмотря на то, что финансирования тут явно не хватало, зданию требовался ремонт, да и в целом интерьер наверняка повидал молодость моих родителей, атмосфера была бодрая. То ли студенты всегда наводили суету вокруг себя, то ли в целом место, что называется, было хорошим. То ли, не исключаю, женщина во главе учебного заведения делала его более уютным-дружелюбным.

Поднимаясь в кабинет к ректору, я рассчитывал увидеть какую-нибудь милую пухлую тетеньку, эдакую мать всем школярам, что будет вздыхать и сетовать на неспокойных студентов и дырявый забор.

Ректор этого университета действительно произвела на меня впечатление, сильное впечатление. Хотя, наверное, на Василису больше — Корсакова вообще смотрела на нее с восторгом.

Ректором в калужском университете была боярыня Громова. Женщина лет сорока с идеальной фигурой песочных часов, абсолютно седыми волосами, убранными в красивую прическу, одетая в черное платье с небольшим декольте.

Боярыня Громова была вдовой, но траур носила с удивительным стилем и идеально-прямой спиной. Женщина курила сигареты одну за одной в длинном мундштуке, и в ее кабинете висел тяжелый запах вишневого табака, который не выветривался даже через приоткрытую форточку.

Насколько я успел узнать, Громова похоронила мужа, брата и обоих сыновей по разным причинам. На счастье, у боярского рода осталось несколько внуков, и наследование не прервется. Увы, это не облегчало личную трагедию женщины, но ее стойкость восхищала.

— Кня-я-язь, — медленно проговорила она, плавно приветственно вставая, — какая честь.

— Алевтина Михайловна, добрый день, — широко улыбнулся я, целуя воздух у ручки боярыни.

Та хмыкнула:

— Лучше бы учились экономике, а не манерам, юноша.

Я оскалился:

— Всенепременно.

Шедшая за мной Василиса замерла почти в дверях, немного робея перед боярыней. Алевтина Михайловна действительно заполняла собой все пространство, но заполняла не горем, а невероятной внутренней силой несломленного человека.

— Итак, что хотите узнать? Увидеть? — сделав приглашающий жест на гостевые кресла, спросила Громова.

— Что хотите показать? — спросил я, вольготно откинувшись на спинку.

Корсакова же сидела на краешке, внимательно следя за каждым жестом боярыни.

— Кня-я-язь, — снова протянула Громова, уже с некоторым упреком. — Вы, наверное, еще не поняли, но теперь время — ваш самый ценный ресурс. И тратить его на поддавки и бесполезный променад просто грешно. Вот поедете к Лисьеву на завод, сразу поймете, о чем я.

— Я там уже был, — усмехнулся я, выдерживая взгляд равнодушных серых глаз. — Только что оттуда.

— Вот как? — искренне удивилась боярыня, приподняв черненые брови. — Тогда действительно, я хочу вам кое-что показать. Кофе и скучный экскурс в историю университета, или опустим расшаркивания и сразу перейдем к проблемам?

— Если вас не затруднит, то сразу, пожалуйста, — вежливо улыбнулся я. — Все, что я хотел узнать об истории университета, я уже узнал или узнаю при необходимости.

Громова хмыкнула, сменила сигарету в мундштуке, прикурила от язычка пламени на коротком алом ногте и кивнула на дверь:

— Тогда идем.

Походить нам пришлось изрядно, но мне это даже понравилось. Громова шла сквозь поток студентов, точно кисть с черной тушью по белой бумаге, и чувствовалось, что ректора побаиваются, но уважают. Женщина скупо рассказывала о том, что может предложить университет и том, что бы ей хотелось получить.

Целевое обучение для заводов княжества уже было и работало неплохо, но молодые голодные студенты с большей легкостью стали покидать родные края, отправляясь за длинным рублем. Это можно было исправить конкурентными зарплатами.

На этой части монолога ректор выразительно посмотрела на меня.

Но поскольку на заводе Лисьева я не по конференц-залам шарахался, а реально смотрел, что к чему, ничего нового она мне не сказала. Я лишь кивнул, принимая информацию.

Взамен Громова, конечно, хотела бы новое здание или хотя бы ремонт, но боярыня все прекрасно понимает, так что хорошо бы просто обновить оборудование на кафедрах физики и химии.

— И все? — я удивленно приподнял бровь.

Мы встали в одном из коридоров, где висели портреты выдающихся учеников университета.

— Кня-я-язь, — укоризненно протянула боярыня, — если у вас появятся лишние деньги, никто не будет против инвестирования их в молодое поколение. Но будем реалистами, потратить можно любую сумму, а заработать — не всегда. На каком факультете вы учитесь?

— Юридический.

— Недурно, конечно, но вам явно не помешает экономическое образование. Иначе любой управляющий будет вас дурить просто потому, что может.

Я не стал спорить с мудрым, в общем-то, советом. Другое дело, что у меня уже есть экономическое образование и, как ни странно, оно прекрасно ложилось на нынешние реалии моей жизни. Имена выдающихся деятелей, конечно, были другие. Например, поскольку США не было, то и великой депрессии не случилось, и кейнсианство не возникло. Но аналогичная макроэкономическая теория была, просто народилась в другой точке земного шара.

— Я учту ваш совет, благодарю, — вежливо ответил я.

Серые глаза сверкнули холодно и хищно.

— Что ж, тогда не буду вас более задерживать, — выдула облачко вишневого дыма Алевтина Михайловна. — Вас проводить?

— Ну, мы же договорились не тратить время друг друга понапрасну, — улыбнулся я.

Громова хохотнула. Громко, вызывающе, запрокинув голову.

— Кня-я-язь… Пожалуй, вы мне нравитесь. Надеюсь, у вас получится удержаться.

— Получится, — усмехнулся я.

Серые глаза сверкнули опасно, хищно, но Громова не стала развивать тему. Женщина развернулась, взметнув черные юбки своего шикарного траурного платья, и покинула нас.

— Идем? — спросил я Василису, которая задумчиво рассматривала портрет девушки на стене.

— Ты знал, что императрица училась в этом университете? — спросила моя невеста.

— Да? — удивился я. — Нет, честно говоря, этим не интересовался.

— А училась. Тогда почему им не хватает финансирования? — нахмурилась Василиса.

— Ну, Москва дает часть денег. Другую часть должно давать княжество. Пожалуй, пока земли были коронными, находились более важные финансовые статьи.

— Получается, твой управляющий — жулик? — не переставая хмуриться, спросила Корсакова.

— Не обязательно, — пожал плечами я. — Три года назад был неурожай, потом проблемы на гидроэлектростанции, потом еще что-то…

— Всегда есть на что потратить деньги, да? — задумчиво протянула Василиса, продолжая рассматривать портрет Ее Величества в молодости.

— Увы, — вздохнул я. — Но в одном боярыня Громова не права.

— В чем же? — девушка повернулась ко мне.

— Мы с тобой можем заработать любые деньги.

Зеленые глаза моей невесты азартно сверкнули.

Глава 5

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Посол Германского Рейха был мужчиной из той старой аристократии, которая, как это принято у немцев, блюла чистоту крови. Хоть война, порожденная евгеникой, всеми очень осуждалась, но лезть в дела рода, чтобы запретить всякие сомнительные эксперименты и близкородственные браки, кайзер не имел права. Впрочем, даже если бы и имел — не стал бы. Сложно упрекать подданных в том, чем сам занимаешься. Особенно если твоя монархия держится на доброй воле баронов и прочих лендлордов.

Но по немецкому послу сразу было видно, почему он посол в Российской Империи — приток свежей крови сложно было скрыть. Высокий блондин с синими глазами, широким разворотом плеч, волевым подбородком прямо дышал здоровьем, несвойственным для его социального слоя в этом возрасте.

Дмитрий Романов знал, что с величайшего разрешения главы рода маменька посла очень плодотворно отдохнула на российском черноморском побережье, так что отправить человека, вызывающего расположение чисто внешне, было довольно продуманным решением.

Впрочем, это сейчас не могло расположить к себе собеседника. Потому что собеседником посла был Его Императорское Величество Дмитрий Алексеевич Романов.

Посол запросил аудиенцию, так что принимал его государь в своем гостевом рабочем кабинете. Там не было никаких личных или действительно рабочих вещей, а художественный беспорядок на столе из бумаг и папок перед встречами наводила секретарша. Ну так, чтобы место не выглядело совсем уж необжитым.

Немецкий посол с неоригинальным именем Генрих долго и вдумчиво приветствовал, кланялся, расшаркивался и вообще старательно откладывал переход к сути вопроса, пока Дмитрий Романов не посмотрел на дипломата своим фирменным романовским взглядом, от которого у любого простого смертного душа в пятки уходила.

Посол вздохнул и заговорил по существу:

— Ваше Величество, от лица Его Величества Рихарда я предлагаю Российской Империи оборонительный союз.

— Да что вы говорите, — улыбнулся император, с любопытством рассматривая мужчину. — И на каких условиях?

— Через династический брак вашей дочери Елены с Его Высочеством Конрадом, младшим принцем Германии, — пояснил мужчина, кладя первую папку на стол перед императором. — Естественно, Ее Высочество должна будет принять католичество.

Государю стоило некоторых усилий, чтобы не испепелить посланника на месте. Нельзя карать гонцов за новости, чай на дворе не средневековье. Но иногда очень хочется…

— Господин посол, — медленно проговорил Дмитрий Романов, пристально глядя на собеседника, — но разве Конрад способен зачать здоровое потомство?

Генрих промолчал.

— Насколько мне известно, — негромко продолжил государь, — младший принц вашей страны страдает от неизлечимого недуга. И недуг этот — генетический, то есть и дети Конрада с высокой долей вероятности унаследуют проблему отца.

Посол продолжал молчать. Ему просто нельзя было отвечать на такой вопрос, хотя оба мужчины прекрасно знали — сказанное правда.

— В таком случае могу ли я передать кайзеру, что вы отвергли его предложение, Ваше Величество? — уточнил после продолжительной паузы посол.

— Вы удивительно догадливы, Генрих, — нехорошо улыбнулся император.

— Тогда я обязан передать вам это, — положив на стол вторую папку и забрав первую, объявил посол. — Прошу прощения, Ваше Величество, но мне велено убедиться, что вы прочли.

Дмитрий Алексеевич хмыкнул и раскрыл документы. Пробежав текст взглядом, государь Российской Империи закрыл папку и отодвинул ее на край стола.

— Значит, Германия выбрала свою сторону, примкнув к Великобритании, — равнодушно произнес он, вновь глядя на посла. — Его Величество Рихард поступил достойно, решив меня уведомить об этом таким образом.

— Я передам ваши слова Его Величеству, когда вернусь в Берлин, Ваше Величество, — с поклоном объявил посол. — Также сообщаю вам, что Германия отзывает послов из Российской Империи. И желает, чтобы и вы поступили соответственно. Вашим людям будет дано достаточно времени на то, чтобы спокойно покинуть территорию Германского Рейха.

— Я вас услышал, господин посол.

Мужчина чуть помедлил и, прежде чем уйти, произнес:

— Мне очень жаль, Ваше Величество.

Дмитрий Романов не ответил, и немец со всеми положенными поклонами покинул кабинет императора Российской Империи. Государь откинулся в кресле, пару минут размышляя над расстановкой сил в Европе. В целом, немцы ему никогда не нравились, была у Его Величества к ним какая-то историческая неприязнь. А уж после такого наглого предложения…

Отдать родную кровь против всех родовых традиций в чужую веру да еще и за слабоумного! Уму непостижимо!

Дмитрий Романов достал мобильный телефон и, выбрав контакт, поднес аппарат к уху. Два гудка, и абонент уже был на проводе. Вот что значит заинтересованный собеседник.

— Ас-саляму алейкум, Хакам! Как дела? Как семья? Слышал, у тебя на севере избыток молодых горячих парней. А у меня вот тут, знаешь, чисто случайно образовалось немного наличности, чтобы было чем их занять. Что скажешь? Уже летишь? Да, конечно, твой самолет примут на моем личном аэродроме. Жду, Хакам. И привет супругам.

Положив телефон, император довольно оскалился.

Кордовский эмират всегда был больным место Османской империи — так и норовил то отделиться, то с соседями поругаться, то взять на себя какой-нибудь некрасивый террористический акт. А тут такой удачный случай совместить приятное с полезным, да еще когда российский император банкует. Никто от такого щедрого предложения не откажется.

Играть в большую политику можно не только англичанам. Великобритания собирает коалицию? Не страшно, у Российской Империи найдется чем ответить.

Париж, личные покои короля Людовика

Его Величество Людовик XXIII славился своей красотой, грацией, утонченными манерами и изобилием любовниц. Об этом знали все во Франции и далеко за ее пределами. Но помимо регулярного посещения косметолога и покоев фрейлин супруги, Людовик был ну очень амбициозным мужчиной. А сложно реализовывать амбиции, когда весь пирог уже пару сотен лет как поделен и перекроить карту мира можно только путем больших и кровавых инвестиций.

И тут такое!

— … таким образом, Ваше Величество, русские предлагают нам разделить Германию на три части, — подвел итог своему докладу посол, только что прилетевший из Москвы. — Сами русские берут на себя северо-восток Германии, мы займем немецкие земли на юго-западе.

— А кто третий участник раздела наших породистых соседей? — вальяжно развалившись на кресле, поинтересовался король Франции.

— Австрийские аристократы. Они уже лет десять тайно готовились к захвату власти в объединенной Германии. Со времен Пруссии никак не могут простить, что именно прусские немцы встали у руля, а австрийцам остались объедки. В результате этой операции… Они надеются добиться справедливости.

— Как интересно, — улыбнулся король. — Кольбер, что скажешь? Есть у нас деньги на такие игры?

— С учетом будущих трофеев, Ваше Величество? — улыбнулся мужчина, стоящий за левым плечом Его Величества. — Мы изыщем.

— Передайте Романовым — я не против. Но нужно уточнить некоторые детали, — велел король.

— Осмелюсь спросить, Ваше Величество, а как же предложение Лондона? — спросил стоящий справа канцлер. — Их предложение куда лучше.

— Их предложение включает в себя снижение градуса напряженности на границе с Кордовским эмиратом? Нет? Догадываешься почему? — встрял стоящий за левым плечом короля визави.

— Безотносительно турок, британское предложение полная чушь, Сегье, — отмахнулся Его Величество. — Россию еще никому завоевать не удалось. И мы не будем тратить на это свои силы, достаточно одного самонадеянного карлика в нашей истории. Мы с вами, господа, гораздо умнее всех прочих. Хотят англичане тратить ресурсы на войну с Романовым? Пусть. Пока Карл будет бодаться с Москвой, мы заберем их колонии в Африке.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

В Москву мы вернулись через неделю, и, честно сказать, я готов был вприпрыжку скакать вперед локомотива. Управление княжеством не было такой большой проблемой, как общение со всеми страждущими моего времени людьми. Дни, проведенные в Калуге, слились в одно большое совещание с утра и до поздней ночи, и не сказать, что я испытывал по этому поводу большой восторг.

А вот на Василисе обилие работы сказывалось скорее положительно. Девчонка ныряла в проблемы и запросы, в новые знакомства и связи с большим энтузиазмом, прекрасно понимая, что любая интеллектуальная деятельность заглушает ее страх.

Я волновался, сможет ли Корсакова сесть в поезд, и был готов раскошелиться на новый «Руссо-Балт», только чтобы доехать до столицы. Но моя малышка, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, решительно шагнула в вагон с перрона, словно ныряла в ледяную воду.

Боец!

Правда, Василиса всю дорогу не выпускала мою руку из своей, но это уже мелочи.

И вот, наконец, настал день визита на тренировочный полигон. Разумовский встретил нашу троицу молчанием. Мужчина был зол — желваки ходили ходуном, брови сведены, губы сжаты в тонкую линию.

— Высечь бы вас, да вы все до хрена благородные аристократы и девица, — наконец, произнес тренер.

— За что, Дмитрий Евгеньевич? — возмутился Иван.

— Дай-ка подумаем… — мужчина демонстративно принял позу мыслителя, приложив палец к подбородку. — Задачка! Едет железнодорожный пассажирский состав, в нем три мага первого разряда. Сколько пассажиров должно остаться в живых после теракта?

Мы нахмурились. Разумовский произнес то, о чем думал, наверное, каждый, да фарш назад не прокрутить.

— Ты, — ткнул тренер пальцем в Ивана, — полная халтура. Вообще никакой реакции. С твоим образом жизни это быстрый билет в семейную усыпальницу.

У цесаревича дернулась щека, но он промолчал. Сложно спорить с очевидным — полагаться на охрану нельзя, я не всегда смогу быть рядом, а вот дар при тебе 24/7.

— Ты, — Разумовский перевел взгляд на Василису.

Корсакова была бледна, но смотрела на тренера с вызовом. Типа, ну давай, давай, попробуй мне что-нибудь сказать.

— Ты отстаешь, — объявил Дмитрий Евгеньевич. — С твоим будущим мужем спокойной жизни не жди. Дополнительные два часа тренировки утром, затем пары по расписанию и два часа вечером.

— Но как же… — пролепетала ошарашенная Василиса, которая ждала отповеди или ехидных насмешек, но никак не увеличения нагрузки втрое.

— Как же твоя многомиллионная компания? — приподнял брови Разумовский. — Делегируй. Знаешь такое слово?

Моя невеста поджала губы, но спорить не решилась. Понятно, это уже вопрос не развития дара, а банальной личной безопасности.

— Ну а ты… — тренер посмотрел на меня. — Я вот думаю, Мирный, что пословица «сила есть — ума не надо» ֪ это прям про тебя. Ее, наверное, даже придумали только ради того, чтобы однажды можно было использовать в разговоре с одаренным безмозглым магом. Металл, мирный. Металл, мать твою! У тебя пять открытых стихий, а все, что ты придумал — открыть новую, разобрать вагон по винтикам и собрать бункер!

— Ну было, знаете, не особенно много времени провести анализ.

— Да что ты? — ехидно протянул Разумовский. — А время открыть стихию — было? Сколько там миллисекунд от детонации до взрыва, а? Нет, это, конечно, рекорд в открытии стихий, Оля в восторге и ужасе, но ты хоть понимаешь, что прошел по краешку?

— Или так, или все бы погибли, — пожал я плечами.

— Вот ты в армии еще не служил, но у меня прям такое ощущение, что это передалось тебе с генами. Героическая штыковая атака, Мирный, хороша для баллад и благодарственных писем вдовам.

— У меня еще нет такого тонкого навыка владения техниками, чтобы оперировать смешанными стихиями.

— И вот наконец-то здравые мысли в твоей пустой школярской голове! — тренер даже пару раз похлопал, изображая восторг и овации. — И знаешь, как мы это решим? Два часа утром, пары и четыре часа вечером!

— Да это же контрпродуктивно! — ахнула Василиса.

— Зато мозги прочищает великолепно, — огрызнулся тренер.

— Два вечера в неделю выходных, — произнес я.

— Еще чего!

— Или вы дадите мне два выходных, или я дважды в неделю буду прогуливать, — парировал я.

— Исключу, — процедил тренер.

— Не выйдет, — негромко произнес Иван невинным таким тоном.

Василиса приподняла брови, теряя нить рассуждений, но Иван нашелся:

— Его Высочество будет очень опечален, если его ближника отчислят.

Разумовский нехорошо прищурился.

— Ах, Его Высочество будет опечален? Ну так если ближник Его Высочества когда-нибудь забрызгает его своими потрохами, потому что вместо того, чтобы поменять лампочку, решит открыть новую стихию, пусть ко мне не приходит.

— Обязательно передам при случае, — сдерживая улыбку, ответил я и повторил: — Два выходных.

— Да черт с вами, — махнул рукой Дмитрий Евгеньевич и буркнул: — Я и так из вас душу выну.

— Это пожалуйста, — миролюбиво ответил я.

— Новиков — смешение трех стихий, отработка час, потом зачет. Корсакова — смешение двух стихий, отработка, зачет. Сдашь зачет — пойдешь за третьей. Мирный…

Мужчина окинул меня ну очень многообещающим взглядом. Мог бы вручить тряпку мыть тротуары в Москве — уже б вручил.

— А Мирный покажет мне, что он умеет делать с Металлом. Или ты успел только открыть разок да до донышка, как последний дурак, все силы израсходовать?

Каяться, что совещался без перерыва на перекур, я не стал, оно и так понятно. Так что пришлось не отказать в удовольствии Дмитрию Евгеньевичу погонять меня по полигону. Зверски, надо сказать, но продуктивно. К концу занятия я уже уверенно создавал шпагу и даже мог немного ей помахать.

Но тренер не унывал и обещал, что к концу семестра я смогу творить настоящие кольчуги витязей с плетением «шесть в одно».

А учитывая вырисовывающиеся перспективы, не сказать, что это был бы бесполезный навык.

Москва, деловой центр «Аурум», Кирилл Нахимов

Кирилл остановил машину на парковке «Аурума» и взглянул на свою невесту. Анна задумчиво разглядывала здание сквозь лобовое стекло, не спеша отстегивать ремень безопасности.

— Все в порядке? — негромко спросил княжич Нахимов, выключая двигатель с кнопки.

Боярышня Румянцева взглянула на своего жениха и кивнула. Пальцы ее левой руки легли на широкую ладонь парня, сжимающую рычаг коробки передач.

— Все нормально, — так же тихо ответила невеста. — Просто подумалось, что Василисе очень повезло с женихом. Но мне повезло больше.

Кирилл не удержался от улыбки. Несмотря на то, как начались их отношения, Анна каким-то волшебным образом всегда находила слова, чтобы поддержать или подбодрить своего жениха. Почувствовать радость от самого факта, что она — рядом.

Это ощущение близости пьянило парня. И он наслаждался каждым моментом в компании боярышни. И, чего греха таить, предвкушал, какой станет их дальнейшая жизнь.

— Мне тоже несказанно повезло с тобой, — произнес Кирилл и поднес руку невесты к своим губам. — Идем?

— Надеюсь, ваш мальчишник не затянется дольше пары дней, — вздохнула Анна, чуть приподняв брови. — Мне хотелось бы успеть на выходных и с тобой время провести, а не только с подружками перемывать вам кости.

Нахимов улыбнулся чуть шире.

— Это не мальчишник, — поправил он. — Всего лишь встреча мужской компанией в баре. Вечер, когда все мы можем немного расслабиться. Мы же почти все скоро станет мужьями и главами семей.

— Вот поэтому я и говорю — мальчишник, — посмеялась Анна, стрельнув глазками в своего жениха.

А после так прильнула и страстно поцеловала Кирилла, что Нахимов был готов наплевать на все условности и заявить свои права на боярышню самым радикальным образом прямо в автомобиле. И плевать, что камеры все видят…

— Это тебе на память, — отстранившись и тяжело дыша, прошептала Анна, избегая смотреть в глаза жениха.

А он не мог оторвать взгляда от открывшейся ему картины. Невероятно горячая девушка сидела так близко, так тяжело дыша, с возбужденно блестящими глазами и прикушенной губкой.

— Все, мне пора.

В одно движение отстегнувшись, Анна выпорхнула из машины, оставив княжича Нахимова успокаивать дыхание и собирать мысли в кучу в одиночестве. Впрочем, он почти тут же вышел из машины.

Остальные парни уже стояли чуть в стороне. Кирилл на ходу кивнул сразу всем, а стоило подойти к компании друзей, обернулся на стайку девушек, которые под плотной охраной садились в роскошный лимузин Демидовых.

— Ну что, друзья, не вижу повода не выпить! — приобняв за плечи стоящих рядом Мирного и Тугарина, воскликнул Иван Новиков. — Князь Калужский наконец-то отвлекся от важных дел и вспомнил, что приличные люди проставляются за титул!

Глава 6

Свадебный салон сестер Сладковых, Василиса Корсакова

— Ну не-е-е, Анне подойдет другой фасон, — авторитетно заявила княжна Демидова, заметно захмелевшая к этой части девичника. — Я уверена, что тут нужен силуэт русалки!

Княжна Демидова в свадебных платьях разбиралась лучше всех присутствующих, просто потому, что их с Алексеем свадьбу планировали уже несколько лет. Девушка была большим фанатом церемоний и не отдавала мероприятие, столь важное в жизни любой аристократки, в руки каких-нибудь наемных сотрудников. Нет, она контролировала сама все — от персонала до салфеток на столах.

Заезжать к сестрам Сладковым девушки не планировали ровно до того момента, пока Василиса где-то между кондитерской и первым баром не воскликнула:

— Представляете, платье готово для первой примерки!

Вопросов о том, что за платье готово, не возникло ни у кого. Это же платье. Или даже так — ПЛАТЬЕ. Самое важное платье в жизни любой аристократки. Нет, в жизни любой женщины!

И вот спустя полчаса веселый девичий шабаш уже завалился в свадебный салон, тут же получил по бокалу шампанского и принялся восхищаться платьем Василисы. А от него плавно перетек к обсуждению платьев каждой из присутствующих. И если, например, Демидова уже имела не просто набросок платья, а несколько пошитых вариантов на выбор, Нарышкина просто знала, что хочет, Василиса вот мерила полуготовый вариант, то Анна была совершенно растеряна.

Боярышня и не предполагала, что у нее когда-нибудь будет возможность не просто надеть свадебное платье, а заказать его пошив без каких-либо ценовых ограничений. А если возможности не будет, то смысл воображать и фантазировать?

И тут на помощь пришла Демидова.

— Девушка! — пощелкала пальцами княжна, окликая работницу салона. — У вас есть платье с силуэтом русалки, цвет молочный, вот тут мстерские кружева, вот такие рукава…

Подошедшая девушка кивнула.

— Принесите, пожалуйста, нам четыре таких платья.

— Зачем четыре? — не поняла Нарышкина.

— Чтобы Анна посмотрела на нас и убедилась, что в этом фасоне она будет королевой, а мы — каракатицами! — весело заявила княжна.

— О-о-о, отличная идея! — заулыбалась Василиса.

— Вот, даже Василиса от своего телефона изволила оторваться, — удовлетворенно кивнула Демидова.

— Девочки… — растроганно произнесла Анна.

— Ты мне, конечно, никогда не нравилась, — внезапно заявила разоткровенничавшаяся княжна Демидова, — но мы все очень любим Кирилла. И если ты делаешь его счастливым, я готова пересмотреть свое мнение на твой счет.

— Дарья хочет сказать, что мы рады, что ты оказалась не такой бездушной стервой, как о тебе говорили, — хмыкнула Нарышкина.

Боярышня Румянцева весело рассмеялась. Это все звучало, вне всякого сомнения, жестоко и малоприятно, но… Женская дружба никогда не была доброй. А вот что действительно важно — так это то, что ее приняли. По-настоящему, а не потому, что Кирилл попросил Ермакова, а тот рассказал Меншикову.

— Я просто работаю и не участвую в этом безобразии, — пробормотала Василиса, активно что-то набирая в телефон.

— Тебе бы, кстати, поменьше работать, — заметила Нарышкина, неодобрительно посмотрев на аппарат в руках девушки.

— Готовим обновление, — вздохнула Василиса в оправдание.

— Ты теперь всю жизнь будешь готовить обновления, — протягивая Корсаковой фужер с шампанским, произнесла Мария. — Пора учиться выстраивать работу так, чтобы не пришлось ее делать за всех.

— Мне не хватает опыта, — призналась Василиса. — И ответственность очень большая.

— Скоро ты станешь княгиней, и ответственности будет еще больше, — отозвалась Демидова. — К тебе будут проситься на аудиенцию все, кто хочет получить внимание, помощь, поддержку. Половина из них — прохвосты, половина половины — лентяи, половина четверти — себе на уме. И лишь оставшиеся действительно нуждаются в помощи. Отличить одних от других и наградить сообразно — вот это будет настоящая работенка, посложнее любого твоего собеседования во «В Курсе». Так что оптимизируй свою работу уже сейчас, иначе тебя завалит. А как женщина в стрессе сможет обеспечить род наследником?

Тут все аристократки синхронно вздохнули — после замужества это будет первая и самая важная задача для каждой. Ведь прямое наследование — залог стабильности любого рода. И каждая из них с детства понимала, что рождение здоровых детей ее первая и основная задача.

— Ну, об этом будем вздыхать после свадьбы, — резко сменила тему Нарышкина. — Смотрите, какие красивые платья нам принесли! Василиса, отложи телефон, пока я не утопила его в шампанском, и посвяти один вечер подругам.

Корсакова заблокировала экран, так и не дописав сообщение, и убрала аппарат в сумку. Нарышкина была абсолютно права, надо подбирать замов и помощников. Но об этом она подумает не сегодня.

Сегодня — шампанское, сплетни и платья!

Москва, Александр Мирный

Удивительное дело, с нами даже никто не захотел помериться силушкой богатырской! Подозреваю, тут не обошлось без бдительной охраны некоего условного боярича, но зато кутеж в кои-то веки прошел тихо и мирно.

Мы прокатились по нескольким барам и клубам, обсудили новости. Парни довольно бодро начали посвящать меня в тонкости взаимоотношений между родами в их привилегированном сословии. Большую часть я, конечно, не запомнил, о чем сразу и честно предупредил товарищей.

— Не переживай, — усмехнулся Ермаков в ответ, — один раз лоб в лоб столкнешься и сразу же запомнишь.

Не сказать, что меня это радовало, но ощущение, будто я переселился из мегаполиса в деревню, где все всех знают и половина друг другу родственники, не оставляло.

Разъезжались мы глубокой ночью, но не потому, что надрались до невменяемого состояния, а потому что каждый в нашей компании мог посетовать на слишком плотный график деловых встреч и мероприятия. И это помимо учебы!

— Славно посидели, надо будет обязательно повторить, — заявил Алмаз, обнимая за плечи пошатывающегося Лобачевского. — Но, пожалуй, здесь я вас покину. Меня ждет одна певичка ртом с во-о-от такими талантами.

Продемонстрировав пару сфер на уровне груди, княжич Юсупов похлопал Лобачевского по спине, отчего тот покачнулся сильнее, и запрыгнул во внедорожник с гербом рода. Через мгновение люк на крыше автомобиля открылся, и из него на свежий воздух высунулся Змий с бутылкой шампанского.

— К певичкам в нумера! — крикнул он, сбивая пробку.

Внедорожник сорвался с места, унося молодого человека прочь от скучных почти женатых друзей к веселым холостяцким приключениям.

— Надо бы его все-таки куда-нибудь пристроить, — задумчиво проговорил Ермаков.

— Да уж, больно рожа счастливая, — буркнул Лобачевский, поправляя очки на носу.

Возвращаясь домой, я был морально готов встретить продолжение банкета у девчонок на своей кухне или, наоборот, строгую невесту, дожидающуюся меня с укоризненным взглядом. Но квартира встретила меня тишиной. Горело лишь дежурное освещение в коридоре, чтобы я по возвращении не вошел в зеркало.

Василиса обнаружилась в кровати. Судя по сброшенной на пол одежде, добиралась будущая княгиня Калужская ну очень уставшей. Я хмыкнул и поставил рядом на тумбочку возле половины девушки бутылку негазированной воды, пустой стакан и пару таблеток, чтобы утро не казалось слишком мрачным.

Невеста зашевелилась во сне, все больше заворачиваясь в двуспальное одеяло. Это было очень мило, но слишком искушающе. Так что я отправился в душ, а затем решил полистать насыпавшиеся за время моего кутежа письма с телефона на диване.

К сожалению, дальше третьего входящего дело не пошло — усталость и насыщенная ночью победили меня так ловко, что я даже не заметил, как вырубился.

Кремль, кабинет государя, Дмитрий Алексеевич Романов

— Отец, ты же сам говорил, что только сильный государь внушает уважение и страх нашим зарубежным партнерам? — со всем пылом юности говорил Иван. — Что может быть более показательным, чем карательная акция Лондона под моим руководством?

— Какая акция? — раздался обманчиво-мягкий голос императрицы.

Ольга Анатольевна вплыла в кабинет супруга, как всегда без стука и предупреждения. У нее было это право, но Ее Величество пользовалась им нечасто, зато каждый раз, как пользовалась, то обязательно входила в самый интересный момент. Женская колдовская чуйка, не иначе.

— Иван страстно желает показать молодецкую удаль, дорогая, — с готовностью наябедничал на родного сына Дмитрий Алексеевич.

Императрица сурово нахмурила черненые брови, положила руку на едва обрисовавшийся животик и строгим тоном заявила:

— Я тебя никуда не отпущу, — объявила она. — Ни одного, ни даже с твоим дьявольски везучим другом. Посылать наследника на острова с войсками специального назначения — полное расточительство! Вот если бы на нас открыто и нагло напали, тут, конечно, другое дело. Тут надо своим примером вести полки вперед за Родину. А щелкать по носу британцев можно и из штаба со всем прилагающимся комфортом. А где у нас штаб, Ванюша?

Наследник престола упрямо сжал губы, зато ответил Дмитрий Алексеевич.

— В Москве, Иван, — произнес император. — Так что и ты будешь сидеть в Москве. Ты себя уже достаточно проявил в Польше, а хочешь почерпнуть мудрости — сиди на совещаниях и слушай генералов.

Цесаревич скривился.

— Ты давай-ка рожу не криви, — сурово произнес государь. — Многие из них начинали свой карьерный путь с самых горячих точек, а погоны не за выслугу лет получали, а за дело. Тебя точно могут чему-то научить.

— Ванюша, я понимаю, что хочется подвигов и путешествий, но ты — наследник престола. Даже если сейчас у нас с папой родится здоровый малыш, ему еще много-много лет придется расти. А мы — не вечны. И, к сожалению, многие готовы нам в этом помочь, — грустно сказала императрица, погладив сына по волосам.

— Я понимаю, — сухо отозвался Иван и, немногословно попрощавшись с родителями, покинул кабинет отца.

— Что думаешь? — спросила Ольга Анатольевна, едва за цесаревичем закрылась дверь.

— Что нужно его чем-нибудь занять, — мрачно отозвался император, — а то возьмет Мирного в охапку и под личиной усвистает пинать британцев.

Супруга вздохнула:

— Это еще хорошо, он про предложение немцев не слышал. А то бы уже ловили его в Берлине…

— У меня и самого был такой душевный порыв, — усмехнулся Дмитрий Алексеевич. — Но с Германией пока рано закусываться. Нужно еще немного подкопить сил и жирок.

Государь хотел еще порассуждать на эту тему, но вдруг императрица шикнула на него, замерла, а затем расцвела в улыбке.

— Кто тут у нас такой шустренький? Кто такой бодренький? Папку услышал, да? Папка сейчас перестанет рассказывать всякие политические ужасы и подойдет с тобой поздороваться.

Дмитрий Алексеевич с самым самодовольным видом подошел к жене и положил руку на ее живот. Его сын, а государь был абсолютно уверен, что это сын, услышал отцовский голос и впервые пошевелился! Это ли не повод для гордости?

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Лютый свое обещание исполнил — к назначенному времени меня уже ждали четыре десятка взрослых мужчин в безликой военной униформе без знаков различия. Зато у каждого имелось на руках личное дело.

— Доброе утро, господа, прошу, рассаживайтесь, — предложил я, поведя рукой в сторону стульев на трибуне. — Игорь Вячеславович, давайте начинать.

Лютый кивнул мне и, устроившись рядом на сидениях клуба, стал называть своих претендентов. По одному бывшие служивые подходили ко мне, мы коротко общались, и на моем столе росла кипа документов.

Хватать всех подряд я не желал, но Лютый расстарался. Даже просто проглядывая личные дела этих ветеранов, я не только отмечал награды, выданные за секретные задания, но и уровень подготовки. Настоящие волкодавы.

Да, уже не резвые бойцовские псы. Но все еще очень серьезные профессионалы, самому молодому из которых чуть перевалило за сорок пять. А за счет опыта такие ветераны еще лет пятнадцать будут давать жару молодняку.

— Что ж, — когда все представились, произнес я, оглядывая собравшихся, — благодарю за то, что сочли мое предложение достойным внимания. Я вижу, что среди вас нет недостойных кандидатов. Лютый уже объяснил, что помимо функций охраны на ваши плечи ляжет воспитание новоприбывших молодых дружинников?

Люди кивали, а я решил сразу же навести порядок.

— Давайте по старшинству, господа, — предложил я, быстро перелистав дела. — Итак, старший среди вас Макар Федорович Бойко.

Седой крепко сбитый мужчина поднялся и чуть наклонил голову.

— Да, Ваше Сиятельство, Игорь Вячеславович нас предупреждал, что потребуется поработать инструкторами. Но если понадобится, мы можем предложить подтянуть настоящих тренеров, заслуженных и опытных именно в качестве педагогов. Все-таки наше дело — глотки резать, а не воспитывать молодняк.

Иначе и не скажешь.

Я смотрел в их лица и словно видел самого себя. Такой же взгляд, такая же манера двигаться. Многое повидали, много где побывали, много чего делали. И еще не устали от бесконечного боя.

— Спасибо, Макар Федорович, — кивнул я. — В таком случае, надеюсь, вы будете не против продемонстрировать моим товарищам, чего стоит опыт против юности?

Постоянные члены Бойцовского клуба сидели отдельно, дожидаясь, когда их позовут. Здесь были те, кто не вошел в Потешный отдел, в основном люди отказывались по личным причинам. Быть при наследнике престола, конечно, ну очень почетно, вот только при этом также очень опасно. Во много раз опаснее простой и понятной рукопашной дуэли. Работали они хорошо, исправно принося клубу славный доход, и я их не винил. Зачем тебе все деньги мира, если ты не сможешь их потратить из могилы?

— Почему бы не размяться? — щелкнув суставами кулаков, произнес Макар Федорович. — Да, ребят? — обратился он к сидящим.

Следующие сорок минут я наблюдал, как опытные мужики скручивают профессиональных бойцов в бараний рог и вообще делают с ними все, что хотят. Что ни говори, а бойцовский клуб — это скорее кружок по интересам, а настоящие воины, прошедшие армейскую школу, отслужившие положенную четверть века — это действительно машины смерти.

— Вижу, что ты доволен, Мирный, — усмехнулся Лютый. — Я же говорил тебе, настоящие мастера.

— Да, не поспоришь, действительно мастера, — кивнул я, переводя взгляд на силовика. — Но мастерам нужен свой командир.

Лютый не ответил, но я уже знал, что уломал его. Когда тянешься к мирной жизни, совать башку в жерло вулкана становится как-то несподручно. Осталось лишь немного дожать.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Основы безопасности с бабусей — божьим одуванчиком в качестве лектора, пожалуй, были одним из моих самых любимых предметов. Я прям с настоящим восхищением слушал, как женщина филигранно вбивает в голову безмозглым студентам, что пальцы в розетки совать нельзя ни в каком виде. И шикарнейшие примеры с картинками из широкой личной практики дамочки лишь еще больше украшали повествование.

В общем, ничем не примечательная пара, не несущая для меня никакого нового материала, должна была, как обычно, разбавлять скучные студенческие будни. Это как сериал, который жена смотрит за ужином, а ты вынужден смотреть вместе с ней. Вроде ерунда полная, и вообще непонятно, где сценаристы потеряли логику в хитросплетениях любовных линий, но картинка красивая и смотреть приятно.

Бабуся как раз отвлеклась на стакан воды, когда на ее столе пискнул телефон. Женщина приподняла брови и, отставив стакан, взяла аппарат в руки.

Я тоже почувствовал, как в кармане зажужжал мой телефон, а сосед по парте завозился, доставая свой. Собственно, вся аудитория вынула мобильники, чтобы прочитать сообщение о том, что Германский Рейх час назад напал на Российскую Империю, и что скоро будет обращение государя на соответствующую тему.

Что-то я уже охренел опять жить в исторических событиях.

Глава 7

— Империя! Сегодня утром Германский рейх совершил немотивированное нападение на наши территории, — экстренное включение из Кремля транслировалось со всех экранов страны.

Дмитрий Алексеевич Романов в военном мундире, без пышного иконостаса, но с высшими погонами главнокомандующего, стоял во внутренней территории Кремля. Опытный оператор захватывал кусок главного здания царской резиденции, Храма Святого Михаила, покровителя военных Российской Империи, и полуразрушенную стену какого-то строения, которую не успели возвести после мятежа.

Император выглядел сильным и, пожалуй, это было лучшее решение для трансляции. Никаких пышных эполет, никаких расписных стен, золотого трона и бриллиантовой короны. Настоящий царь-батюшка, разгневанный посягательством на свой народ, на свой дом.

К политтехнологам в этом мире было не прикопаться.

— В результате бомбардировки германской авиации и артиллерии пострадали жители приграничных территорий. Наши с вами братья и сестры, — гневно процедил Дмитрий Романов, глядя будто бы в глаза каждого зрителя. — Немецкие войска начали наступление по общей границе с нашей страной. Прямо сейчас бойцы нашей армии всеми силами сдерживают врага до подхода подкреплений. Идут тяжелые бои, но наши ребята уже сбили двенадцать самолетов люфтваффе и уничтожили больше двадцати артиллерийских установок. Потери противника превысили пятьсот человек. Наши войска защищают свою родную землю, не жалея сил. Но это не просто перестрелка на границе. Это война, — глаза императора гневно полыхнули от магии, и даже камера не съела силу его дара, — а войну не выигрывают в обороне.

Дмитрий Романов нехорошо усмехнулся:

— Не только регулярная армия сейчас спешит на помощь нашим бойцам. Я призываю и приказываю всем благородным родам отправить своих людей к полыхающей границе. Время показать наше единство. Время напомнить соседям, что любые распри внутри их не касаются, и если они решили, что это отличный повод позариться на наши земли, их ждет горькое разочарование.

Я улыбнулся нехорошей улыбкой против воли, чувствуя, как собственный дар заколол костяшки пальцев. Понятно, мало отбросить оборзевшего соседа, надо разбомбить его города в мелкодисперсную пыль, чтоб больше никому неповадно было.

Хотя бы еще полвека.

— Наша страна слишком сильна и богата, это всегда нервировало наших соседей, — продолжил государь. — Ведь каждый из них втайне мечтал нарезать нашу родную землю на куски и растащить наши богатства. И раз за разом они приходят к нам на порог с оружием. Но может ли хоть кто-то в этом мире победить страну, объединившую сотни народов всех конфессий мира? Я отвечу вам — нет.

Государь втянул воздух, явно борясь с прорывающимся наружу пламенем праведного гнева.

— Они хотят нашей земли? Ее хватит на всех! Два на два. Мы похороним в нашей богатой земле всех непрошеных гостей и снова вырастим хлеб для наших детей. Так наши прадеды делали. Так мы сделаем. Так будут делать наши внуки.

Магия полыхнула огнем прямо в кадре, и оператор переключил изображение на флаг Российской Империи, красиво реющий на одной из башен.

Трансляция кончилась, и в столовой, где мы все сидели, повисла гробовая тишина. Девчонки с ужасом смотрели на своих женихов, готовясь цепляться за штанины, лишь бы парни не рванули в бой. Молодые люди же, наоборот, бурлили энергией, страстно желая раскатать немчуру, как их предки.

В одно мгновение тишина столовой нарушилась возгласом какой-то девушки, испуганным и, кажется, близким к истерике:

— Никуда я тебя не отпущу!

И это словно сорвало печать молчания со всех присутствующих.

Все заговорили одновременно: кто-то по телефону, кто-то между собой, кто-то что-то набирал текстом. Я склонился к Василисе и негромко произнес:

— Я — князь и должен буду поехать.

— Но, Алекс… — глаза Корсаковой расширились от ужаса. — Ты единственный в роду, без наследника, это незаконно!

Я взял ладони девушки в свои руки, заглянул в ее лицо и проговорил медленно и настолько проникновенно, насколько можно было в шумящем зале:

— Василиса, я — князь. И я не могу не поехать. Не могу. Иначе это будет несмываемое позорное пятно, что ляжет на нашу семью, на наших детей. Это не обсуждается. Я сейчас вызову дружинников. Ты будешь под их охраной все время, пока меня не будет рядом.

— Алекс… — глаза моей невесты наполнились слезами, но девушка держалась изо всех сил.

— Отставить слезы, — нахмурился я. — Я не собираюсь там умирать.

Корсакова прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вздохов. Одинокая слезинка покатилась по ее щеке, и мне хотелось бы ее стереть, но я понимал, что любое движение может разрушить хрупкую выдержку девушки.

— Хорошо, — наконец произнесла Василиса, подняв на меня спокойный взгляд зеленых глаз. — Я буду тебя ждать.

— Вот и славно, — улыбнулся я, набирая Бойко. — Макар Федорович, не изволите ли подъехать к университету? Нет, без вещмешков. Пока из задач только охрана моего самого ценного груза.

Слушавшая это Василиса залилась румянцем, а спустя полчаса я сажал ее в черные бронированные «Руссо-Балты» с гербами своего рода на всех видных местах.

От размышлений, что у меня уже есть свой род, свой герб и своя дружина, меня оторвал телефонный звонок.

— А я все думал, когда ты позвонишь, — хмыкнул я в трубку.

— Я так предсказуем? — недовольно произнес Иван.

— Скорее постоянен.

Парень хмыкнул.

— Жду тебя в Кремле.

— Еду, — коротко ответил я и положил трубку.

В принципе, наверное, я действительно мог соскочить с этой истории, пользуясь законным аргументом — я ж единственный представитель рода. Отсидеться в тылу, наблюдая за статистикой через экран монитора. Даже, наверное, мог бы Ивана уболтать не совать пальцы в кипящее масло, а так, устроиться где-нибудь сильно подальше от пекла.

Мог бы, наверное.

Но не хотел.

И вдавливая педаль газа в пол по дороге к Кремлю, я думал не о том, что моя жизнь вернулась на привычные рельсы, не о том, что мои планы полетели ко всем чертям, и даже не о том, что надо было жениться быстрее, забив на все княжеские понты.

Я думал о том, что этот мир полон не только магии, но и войны. В том самом древнем, самом жестоком и кошмарном ее проявлении, что только можно себе вообразить. И стоило признаться, что война, как старая боевая подруга, скучает одна.

И я, пожалуй, тоже по ней соскучился.

День спустя, прифронтовая территория

— Напомни, как отец тебя сюда отпустил? — спросил я, кидая рюкзак с вещами на койку в шатре.

— Втайне от матери, — усмехнулся цесаревич, устало плюхаясь на свое место.

— Серьезно? — удивился я. — Я думал, тебя запрут где-нибудь под Лубянкой, а тут прям даже боевое сопровождение выделили.

— На нас напали, Алекс, — нахмурился Иван. — Это не показательная порка британцев. К тому же эти говнюки хотели Елену на своем слабоумном принце женить!

На самом деле Иван мог бы остаться в ближайшем безопасном населенном пункте, пользуясь всеми благами цивилизации, но пацан оказался ужасно деятельным. В итоге мы приблизились к ленточке настолько близко, насколько вообще могли. Лютый, имеющий приказ защищать шиложопый объект любой ценой, матерился сквозь зубы и обещал подать в отставку, как только все закончится.

Что не могло меня не радовать, если честно.

— Какой план на день? — спросил я, скручивая крышку с бутылки воды.

— Идем в госпиталь, затем в командный пункт. Слушаем, что происходит, узнаем, чем нужно помочь.

— На то ж штаб есть? — приподнял я бровь.

— Штаб — там. А реальность — здесь, — пожал плечами парень.

— Разумно, — согласился я.

Говорить о том, что госпиталь с ранеными солдатами вообще-то зрелище не для слабонервных мальчишек, не стал. Хочется наследнику престола максимальное погружение в реальность — пусть проникается.

— Ваше Высочество, — в шатер заглянул очень уставший мужчина с погонами полковника, — полковник Шрамов. Меня назначили вас сопровождать.

Иван, мгновение назад валявшийся бескостной тряпичной игрушкой на жесткой лежанке, плавным движением поднялся на ноги. И, магия, это уже не пацан с немного мечтательным взглядом, это настоящий наследник престола.

Собранный, сосредоточенный, с резкими отцовскими движениями и типично романовским тяжелым взглядом.

— Вы считаете, мне нужна нянька, чтобы передвигаться по своей территории? — вкрадчиво поинтересовался Иван.

Полковник явно был не из тех, кто отирается у трона. Это явно мужик, не выбиравшийся из своей части дальше ближайшего леса оленей пострелять. Он не спал уже несколько суток, и свалившийся ему на голову мажор был последним, о чем полковнику хотелось бы заботиться.

— Ваше Высочество, при всем уважении, здесь идут боевые действия, — процедил полковник. — Это не променад в Кремлевском саду.

Я прям Шрамова зауважал в этот момент! Впрочем, в аналогичной ситуации в прошлой жизни и сам мог бы покруче приложить.

— Андрей Кириллович, я приехал не фоточки делать для журналистов, — сухо проговорил Иван. — Я здесь — чтобы поддержать мораль войск. Мне не надо накрывать широкую поляну с девками из ближайшей деревни и совершенно точно не надо думать, будто я собираюсь как-то мешать вашей работе. Мы все понимаем, что ситуация непростая. Его Величество тоже не питает иллюзий.

Шрамов как-то тяжело вздохнул. Видимо, готов был биться до последней звездочки на погонах, а тут внезапно не пришлось.

— Это… обнадеживает, — наконец выдавил полковник.

— Я бы хотел посетить госпиталь, пообщаться с бойцами для начала. Нам нужно пару минут привести себя в порядок, и мы готовы.

Шрамов кивнул и вышел, а Иван проводил его задумчивым взглядом.

— Как думаешь, можно ли понять, все ли в достатке у солдат? — спросил цесаревич.

— Легко, — усмехнулся я, поднимаясь на ноги. — Пообедай за общим столом и все сам увидишь.

— Дельный совет, — кивнул Иван.

Парень на миг прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и махнул рукой.

— Пошли. Лютый уже, наверное, копытом бьет.

— Ну он явно не в восторге, — согласился я.

— Думаешь, подаст в отставку?

— Жду ее с нетерпением, — хмыкнул я в ответ.

— Твое предложение Лютому придется согласовывать с отцом, — заметил парень.

— Игорь Вячеславович стоит пары неприятных аудиенций, — честно ответил я.

За этим неспешным разговором мы вышли из своего шатра, где Ивана взяли под охрану люди Лютого, и Шрамов повел нас к госпиталю.

Дела на самом деле шли спорно. Перекинуть откормленные части через всю Россию-матушку — это в любом случае задачка со звездочкой. Даже если предположить, что турки нас прикрывают, тупо перевозка людей и техники по щелчку пальцев невозможна.

Немцы теснили наших ребят, но командование берегло своих людей, отступая в ожидании подкрепления. Присланных аристократами дружин было все равно недостаточно, даже с учетом магов. И солдаты выводили, а иногда и за шкирку вытаскивали упертый мирняк, чтобы сохранить жизни. Нет смысла кидаться в мясорубку, когда со дня на день прибудут свежие бойцы.

По крайней мере, такие настроения витали в воздухе, и это действительно опускало мораль войск.

Я знал, что на юге Багратион с его кавказским полком рвется в бой, но неравномерные прорывы никому не нужны. Так что мы отступали, ждали, и казалось, что кулак сжимается, чтобы как следует дать сдачи.

Но держать войска на низком старте тоже так себе затея — люди перегорают, устают и неизбежно будут делать ошибки. Так что Иван тут на самом деле весьма кстати торговал лицом. Вообще, у цесаревича был запланирован вояж вдоль всей прифронтовой линии, что заставляло мрачнеть Лютого, а меня смиряться с неизбежным.

Бегая рядом с боевыми действиями, рано или поздно окажешься в эпицентре пекла.

Полевой госпиталь этого мира ничем не отличался от полевых госпиталей, которых я насмотрелся за свою предыдущую жизнь. Тот же тошнотворный запах крови, смерти и попыток ее отогнать. Люди стонут, датчики пищат, операционная за символической ширмой из брезента не добавляет воодушевления.

Едва мы вошли, ближайшего к входу парня медсестричка, заливаясь слезами, накрыла с головой. Иван побледнел, но с шага не сбился. Лишь глаза засияли от гнева.

Посмотри, посмотри внимательно — все решения сверху так или иначе могут привести к такому результату. Смотри внимательно и запоминай на все свое долгое царствование.

Нам навстречу вышел главврач — еще более уставший мужчина, явно державшийся на кофеине и силе воле. Лежащие бойцы, кто мог, жадно следили за движением наследника престола. Иван тепло им улыбнулся, набрал в грудь воздуха и даже открыл рот, чтобы толкнуть какую-то ободряющую речь.

И в следующий миг загрохотало.

— Твою мать! — выругался Лютый, попытавшись схватить за шкирку Ивана и выволочь из госпиталя.

Я замер и прикрыл глаза, поднимая плотный воздушный щит вокруг госпиталя.

— Что происходит? Что происходит?

— Прорыв! — орала рация на поясе у Шрамова. — Танковый прорыв!

Еще один грохот, и голос в рации оборвался. Я наткнулся на поистине бешеный взгляд Лютого.

— Держу щит, — спокойно произнес я. — Но держать бесполезно, еще пара точных попаданий, и его разнесет.

Народ не вопил, не суетился, даже самые молоденькие медсестрички гордо выпрямились и вопросительно посмотрели на главврача. Эвакуация госпиталя — дело небыстрое. А если сейчас здесь будут танки, то раненых не спасти, а медики… Медики их просто не бросят.

И цесаревич тоже не должен их бросать, это понимали и Иван, и Лютый.

И я.

— Ладно, — вздохнул я. — Игорь, я оставляю щит, принимайте и держите.

— А ты куда намылился? — прищурился силовик.

— Ваше Высочество, — обратился я к молча стоявшему Ивану. — Разрешите поприветствовать наших соседей?

Взгляд парня был максимально говорящий. Тут и «прости, что втянул» и «ты же зазря погибнешь» и «как я Василисе в глаза буду смотреть». Но Дмитрий Алексеевич хорошо выдрессировал своего наследника, и Иван лишь коротко кивнул.

— Мирный, чтоб тебя, ты куда намылился⁈ — прорычал Лютый.

— Жечь танки, — усмехнулся я, выходя из госпиталя.

Можно было и там, наверное, но мне хотелось вдохнуть чистый воздух. Даже если это будет финальный аккорд, встречать его под амбре немытых уток у меня не было никакого желания.

Я вышел и увидел суетящихся людей. Где-то грохотала арта, пара магов что-то там колдовали, но люди были не готовы.

Пережгли личный состав, и он расслабился.

Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Туман призывать нельзя, ослеплю и чужих, и своих. Но кто сказал, что он нужен, чтобы увидеть?

Земля стонала под гусеницами мчащихся к нам танков. Да, надо отдать нашим парням должное, четверть, наверное, они успели снести, но этого было мало.

Мало, когда у тебя наследник престола в полевом госпитале.

Воздух нагревался от раскаленных дул, от двигателей, от чужого дыхания. Война замешивала землю со снегом и льдом на чужой крови. Может, призвать электричество и что-нибудь закоротить в танках? Немецкая техника всегда была такая нежная.

Если выживу, то Разумовский меня лично прикопает.

Я почувствовал, как костяшки пальцев нещадно закололо от избытка магии, и усмехнулся.

Ну, привет, сестричка. Давно не виделись.

Земля треснула перед самым первым немецким танком и рухнула вниз, увлекая технику за собой. Воздух внизу мгновенно раскалился, и металл начал плавиться, обращаясь в трехгранные штыки.

Сотни тысяч трехгранных штыков.

Я махнул ладонью и отправил их обратно в полет.

Земли хватит на всех, да, Твое Величество?

Окопы с немцами везде, где только хватило мне сил дотянуться, схлопнулись. Братская могила — это чуть больше, чем два на два, но я сегодня щедрый.

Какая все-таки подозрительная беспечность, не обвесить свои укрепления антимагической защитой.

Я сделал вдох — еще половина танков упрямо продолжала свой путь, и я не могу их остановить — ни лед, ни земля не задержат гусеницы, а вырастить приличные лианы, чтобы намотать на механизм, в марте я не успею при всем желании. Пересобрать столько движущийся техники разом мне тупо не хватит мастерства.

Ладно, пусть подойдут поближе. Забью дула, спущу огненный шторм… Что-нибудь придумаю.

Выдох.

Воздух как будто выл от напряжения — работала арта, подсобрались и оборонялись маги, наши выводили технику для лобового столкновения.

Вдох.

Ну что же вы, суки, не стреляете, а? Я даже если выжгу весь дар, то не смогу спалить столько техники чистым огнем…

И тут гул воздуха обрел смысл — над нами пронеслась военная авиация.

— Демидовы, — раздался рядом напряженный голос Ивана, который, конечно же, не усидел под щитом.

— Гостинцев вам с Урала, сучьи дети, — усмехнулся я.

И с неба на немцев обрушилась смерть.

Глава 8

Полевой командный пункт Германского рейха

— Как они это сделали⁈ — воскликнул молодой человек в униформе магического корпуса. — Там же блокираторы на окопах! Я лично их ставил и активировал! А танки⁈ Это же флагманские модели!

— Значит, не одни только наши ученые своим делом заняты, — ответил ему усатый командир, расставляя по карте на столе фигурки войск и подразделений. — До меня доходили слухи, что у русских есть много нового оружия. Но в глаза его никто не видел. Значит, мы просто стали первыми свидетелями его применения.

— Господа, оставим бесполезные разговоры, — вмешался в их диалог третий собеседник со знаками различия особой службы вермахта. — Кайзер желает, чтобы мы смели оборону Российской Империи, значит, мы обязаны это сделать! Герхард, ваша группа готова?

Молодой склонил голову.

— Готова, герр…

— Выступайте немедленно, — небрежно махнул рукой собеседник, прерывая мага. — Что бы там ни нашлось у них за оружие, игнорирующее блокираторы магии, ваша задача — уничтожить его обслугу и захватить. Пусть послужит Германскому рейху. Выдвигайтесь немедленно!

— Германия превыше всего! — с готовностью отозвался Герхард, прежде чем отправиться к своим людям.

— Что думаешь? — спросил усач, едва юный маг покинул шатер.

— Да что тут думать? — равнодушно пожал плечами немецкий особист. — Это лучшие маги, которых мы прятали от мира последние десятилетия, втайне продолжая наши успешные эксперименты. Каждый из них — уникален и невероятно силен. У русских нет и шанса. К обеду будем отмечать нашу славную победу.

Командир задумчиво посмотрел на карту с фигурками и молча кивнул. Молча — потому что сомневаться в чистокровных, чистокровнейших магах, селекция, воспитание и тренировка каждого из которых стоила, как пара новейших танков, было опасно. Особая служба вермахта могла бы заподозрить в недостаточном патриотизме, а в его годах и на его должности это даже не разжалование, а смертная казнь.

Впрочем, если самые элитные магические подразделения не справятся с русскими, но хотя бы достаточно их измотают, а простые бойцы завершат дело, то это будет еще один аргумент в пользу финансирования немагических подразделений.

Командир, конечно, любил Германию, но к этим выращенным в пробирках фанатикам относился с опаской. Кто знает, что у них там в голове? А безумный маг в мирное-то время крайне опасен, а уж на поле боя…

— Начинаем, — удовлетворенно произнес особист, разглядывая укрепления русских в бинокль. — Сейчас наши славные маги организуют нам красную дорожку, и мы с вами первыми возьмем все русские революционные разработки, что послужат величию Германии!

— Жду с нетерпением, — сдержанно улыбнулся командир.

Говорить о том, что делить шкуру неубитого медведя — плохая примета, мужчина не стал. А если это не просто медведь, а русский медведь, то примета будет не просто плохая.

А летальная.

Расположение войск Российской Империи, Александр Мирный

— Ты на кой хрен высунулся? — спросил я Ивана недовольно.

— Умирать среди уток не хотелось, — усмехнулся в ответ цесаревич.

— Ты же понимаешь, что сейчас на твоей довольной лыбе немцы мишень нарисуют? — спросил я, отворачиваясь от парня.

— Мы не ожидали, что ты отобьешь атаку, — признался подошедший Лютый.

— Я и не отбил, — ответил мрачно я. — Если бы Демидовы не подсобили, сейчас бы уже в рукопашке с танками махались.

— Кстати о Демидовых… — цесаревич покосился на потрепанный осколками командный шатер. — Подкрепление должно быть на подходе.

— Сходим узнаем? — вежливо предложил я, чувствуя нерешительность парня.

— Да… — вздохнул он. — Давай узнаем.

Полковник Шрамов, очень бледный и очень дерганный, с превеликой радостью проводил нас к командному шатру. Чувствовалось, что мужику хотелось бросить высокопоставленного гостя и рвануть к своим парням, но приходилось исполнять светскую повинность.

Командный пункт, кстати, не так чтобы пострадал. Никого не убило, хотя нескольких людей прилично посекло осколками. Кровь на картах, расстеленных на большом столе, неаккуратно стерли, и какой-то юный младший офицерик сейчас спешно пытался изобразить актуальную расстановку сил.

— Ваше Высочество, я рад, что с вами все в порядке, — облегченно выдохнул генерал.

Судя по выражению лица мужика, он и думать забыл, что у него тут столь ценный кадр по расположению шастает. Не о том у генерала голова болела.

— Что по текущей обстановке? — спросил Иван, отмахнувшись от неуместных в текущей ситуации расшаркиваний.

— Ведем перегруппировку подразделения, Ваше Высочество, — отозвался генерал. — И подкрепление подходит…

Правда, произнес он это не слишком воодушевленно, что я не удержался и сказал:

— Но?

— С кем имею честь? — прищурился мужчина, не слишком обрадованный моим вмешательством.

— Его Светлость князь Мирный, который только что отбил попытку прорыва немцев, которую вы прощелкали, — сухо представил меня Лютый, не отказывая себе в удовольствии тыкнуть местное командование носом в дерьмо.

— Генерал? — приподнял бровь цесаревич, давая понять, что ждать не намерен.

— Связь глушится, — нехотя ответил мужчина.

Понятно. Наши свежие бойцы не знают, что им надо брать руки в ноги и нестись сюда скачками. А мы им не можем об этом сообщить, потому что каждый боец на счету… Собственно, а почему это не можем?

— Ваше Высочество, — я посмотрел на Ивана с таким верноподданническим восхищением, что парень подозрительно прищурился. — Вы — единственный, у кого достаточно влияния, чтобы поторопить наших командиров.

Лютый при этих словах прям просиял и оживился:

— Князь дело говорит, Ваше Высочество!

Весь командный пункт повернулся к Ивану.

Часть из них понимала, что цесаревич действительно может сильно ускорить марш подкреплений. Другая часть думала о том, что без наследника престола по ним будут меньше шмалять, а то и вовсе отложат атаку. Ну а третья просто не хотела отвечать головой перед Дмитрием Алексеевичем за его сына, который в первую-то попытку прорыва выжил не иначе как чудом и с Божьей помощью.

В общем, мое предложение было просто идеально для всех. Кроме Его Высочества, смотревшего на меня, как на предателя Родины. И я решил парня добить, чтобы ну вообще никак ему было не отвертеться:

— Успех боя в ваших руках, Ваше Высочество.

Иван коротко кивнул и, развернувшись, вышел. Командный пункт, кажется, выдохнул с облегчением, а Лютый украдкой показал мне большой палец.

— Ты едешь? — кинул мне через плечо цесаревич, когда мы дошли до наших тачек.

Три из пяти оставались целые, у одной просто побило обшивку, а вот последняя осталась не на ходу. Сложно куда-то ехать, когда у тебя в капоте дыра от танкового снаряда.

— Сам понимаешь, что нет, — покачал я головой. — Кто-то же должен остаться тут и попытаться прикрыть бойцов.

— Здесь достаточно магов и артиллерии, ты уже выиграл им время, — заметил Иван, заколебавшись.

Я потер затылок и вздохнул:

— Иногда один точный выстрел может решить исход боя, Твое Высочество. Что уж говорить о лишнем маге.

— Только попробуй сдохнуть, — прошипел цесаревич, гневно сверкнув глазами.

— Ну что ты, как можно, — оскалился я. — Меня ж Василиса убьет, если я не вернусь к свадьбе.

Лютый как-то ловко потеснил Ивана, и тому пришлось сесть в машину. Двигатели зарычали, и техника сорвалась с места, увозя наследника престола подальше от полыхающей линии фронта.

Одно неоспоримое преимущество, когда ты князь и ближник наследника престола, имелось — тебе мало кто мог перечить. А уж если ты перся к самым дальним укреплениям, никто и остановить не мог.

Я прыгнул в мерзлый окоп, заставив солдатиков нервно вздрогнуть.

— Где маги? — спросил я бурята с винтовкой.

— На предыдущей линии, ваше благородие, — обалдело ответил солдат.

Логично, маги же — элитное подразделение. Надо было, по идее, вернуться к ним и разузнать, что к чему. Но реальность решила внести свои коррективы — немцы начали обстрел. И оставлять парней не хотелось — солдаты в таких местах всегда идут в расход первыми.

Я присел на корточки и прижался рукой к мерзлой земле окопа.

Свежие укрепления. Ни крыс, ни грязи здесь еще не завелось.

Трупы успели убрать, кровь замерзла, став неотличимой от темной земли.

Я пустил технику Воздуха, пытаясь понять, почему немцы вдруг начали новый прорыв. По идее это нелогично, никто не успел перевести толком дух — ни мы, ни они. Да и в нашу сторону ехала всего пара машин. Небольшие грузовики с открытым кузовом, почти что маршрутка.

Это что за срань?

— Маги… — выдохнул солдат рядом и заорал во всю дурь: — МАГИ ВЫШЛИ НА БЛИЖНИЙ БОЙ!!!

Да твою ж мать.

Я раскрыл щит быстрее, чем сообразил, и настолько, насколько хватило мастерства. А в следующий миг в него влетело несколько немецких техник.

Недолго мой щит продержался, прямо скажем. Но этого времени хватило, чтобы бойцы успели собраться, а наша волшебная поддержка очнулась.

В одну машину немцев просто и без изысков влетел артиллерийский снаряд. Точнее, это было грамотное комбо: снаряд слева, снаряд справа, снаряд перед капотом и точное попадание в кузов. Машину разорвало на клочки, перемалывая обломки вместе с ошметками человеческих тел.

А вот со второй оказалось сложнее — там явно сидел кто-то посильнее. Или поопытнее. Немецкий маг отклонил несколько прямых попаданий артиллерии, но это была бы не такая большая проблема — русские техники тоже не дотягивались до немцев.

Почему-то вспомнилась история местного мира и попытка вывести магических арийцев. Если это не неуничтоженные запасники, то я даже не знаю, откуда они столько гениев сразу достали.

Машина с немцами приближалась, а все, что могли наши маги — ставить щиты перед окопами, не позволяя врагу бить по простым бойцам. Плохо, тяжелый будет бой. Многие погибнут.

— Как зовут? — спросил я у бурята рядом.

— Тамур, — отозвался мужчина.

— Тамур, отсюда по немцам попасть сможешь?

— В человека смогу, ваше благородие, — ответил мужчина. — Но они пули отводят, бесполезно стрелять.

— Сейчас им не до того будет, — усмехнулся я. — Постарайся не просрать момент.

Солдат, не задавая лишних вопросов, прильнул к прицелу, а я хрустнул костяшками пальцев.

Я взлетел над окопами и, спружинив, приземлился на перепаханное войной поле по другую сторону нашего щита. Немцы от такой наглости охренели, но времени оценить ситуацию я им не дал. Передние колеса их машины ухнули вниз в мгновенно просевший грунт. Грузовик начал крениться вперед, переворачиваясь, и я применил технику огня.

Не по магам, нет. Это почти что бесполезно.

По бензобаку.

Рвануло хорошо, раскидывая немцев на несколько десятков метров. Я материализовал сотни ледяных пуль и заставил их обрушиться на врага, добивая тех, кто без сознания, или тех, кто оказался контужен взрывом.

Пожалуй, мне повезло, и из всего кузовка против меня осталось стоять лишь двое парней. Да, именно так, парней. Они были вряд ли старше меня нынешнего. Один с горящим взглядом фанатика, а другой — равнодушный с отсутствующим выражением лица.

Ясно, свежий помет местных евгеников.

Мы обменялись ударами — парень с горящими глазами атаковал, равнодушный держал щит. Один для атаки, один для защиты. И против обычного, даже очень одаренного парня, наверное, это было бы убийственное комбо.

Но что такое два мага против ветерана из другого мира?

Просто два человека, которых можно убить.

Я повел руками, меняя угол наклона каждой снежинке на этом поле, и применил технику огня в самом бесполезном для боя ее проявлении — свет.

Немцы такого не ожидали. Лицо защитника на целую секунду вытянулось от удивления, а затем опрокинулось навзничь с раскуроченным затылком.

Тамур красавчик.

Так, теперь второй.

Поле боя, Герхард

Когда какой-то русский выскочил из окопа, молодой маг подумал, что это какой-то самоубийца. Говорят, эти русские всегда были любителями погеройствовать, но сейчас это выглядело совсем глупо.

Так думал элитный маг до тех пор, пока всего за одну секунду весь его состав не оказался лежать на этой проклятой промерзлой земле.

Эмоции захлестнули немца, и он почувствовал, как внутри все горит от праведного гнева. Он не может быть так хорош! Никто не может быть так хорош, если он не чистокровный немец!

Герхард отправлял в русского одну за другой свои лучшие техники. Такие техники, которые покойный Ганс бы не смог отбить, а этот русский маг, он…

Он словно бы не замечал их. Стоял и парировал, и парировал, и парировал.

В какой-то момент немец понял два пугающих факта. Первое — он жив лишь потому, что осыпает русского атакующими техниками, не давая ему времени контратаковать. И второе — на атаку тратится больше магического резерва, чем на защиту. И силы Герхарда уже на пределе, ведь приходилось еще отбивать постоянно летящие пули и снаряды русских.

Гнев немецкого офицера сменился ужасом — он смотрел в лицо русского парня и видел там свою смерть. Да и парня ли? Еще секунду назад перед Герхардом стоял поджарый блондин, а сейчас уже матерый абсолютно седой мужик, от которого на сотни метров вокруг фонило магией, силой… И смертью.

И тут Герхард с ужасом понял третий пугающий факт.

Его противник не атаковал не потому, что не успевал. Он успевал, он бы вообще многое успел, если бы действительно хотел убить Герхарда. Но русский не хотел, он тянул время.

И сейчас оно ему стало больше не нужно.

Как в самом страшном своем кошмаре Герхард увидел, что воздух вокруг него загорается. И эта огненная волна еще только набирает обороты. Она сметет его, его командование, всю его Германию, обратит в пепел и прах весь мир, если не остановить этого безумного русского.

Герхард никогда ни у кого из самых лучших немецких бойцов секретных лабораторий не видел столько магии.

Бесконечное количество силы, помноженной на смерть.

На одно мгновение Герхард встретился взглядом с противником. Нет, никакого пугающего медведя не было — простой русский парнишка, не сильно старше элитного мага Германского рейха. С очень тяжелым взглядом голубых глаз. Слишком тяжелым взглядом для такого молодого мага.

А в следующий миг огненный шторм обрушился на Герхарда и все немецкие укрепления за его спиной.

Воздух горел, горел, и ничто не могло его остановить.

Глава 9

Южный фронт, Алмаз Юсупов

Германский рейх сегодня был особенно настырен. Немецкая артиллерия работала нещадно, заставляя Багратиона отводить бойцов вглубь страны и матюгами выражать свое неудовольствие от медлительности железнодорожного транспорта.

Все ждали подкрепления, а оно подтягивалось слишком медленно. Приходилось отдавать некоторые населенные пункты почти без боя, лишь бы сохранить личный состав.

Под командованием наследника древней династии военных были отборнейшие кавказские части, которые рвались в бой и с крайне большой неохотой отступали.

Княжич Юсупов с дружиной их неудовольствие разделял, но в целом относился к происходящему философски. Он понимал, что с позиции Багратиона видно больше и дальше. Да и в целом Алмаза больше беспокоило не то, что приходится отступать, а то, что немцам доставались полные склады и топливные базы.

— Княжич, мирное население выведено из поселка, — отрапортовал боец дружины Юсуповых. — Кроме одного дома.

— Какого? — раздраженно спросил Алмаз, предчувствуя проблему.

Обычно отодрать от земли нельзя было стариков, и это бесило юношу. Оставлять старшее поколение на растерзание немчуре немыслимо, но и силком тащить их никто не имел права. Ведь каждый подданный Российской Империи имел право защищать свой дом от поганых захватчиков.

— Боярская усадьба, Алмаз Маратович. Прислугу отпустили, но хозяйка уперлась. Ни в какую не хочет уходить.

Юсупов скривился. Старые аристократы хуже деревенских бабок. Плюнуть бы, но эта аристократическая честь и доблесть не позволяли оставить русскую женщину на поругание немцам.

Даже если эта женщина годится тебе в бабушки.

— Хорошо, я поговорю. Сколько времени еще есть?

— Минут двадцать, княжич, — без особого восторга ответил боец.

Перечить наследнику рода, в котором служишь, было невозможно, но и задерживаться здесь дольше необходимости, мало кто хотел. Грохот немецкой артиллерии раздавался уже слишком близко, а против концентрированного удара снарядов никакие маги не удержат щит.

Алмаз Маратович прыгнул в автомобиль с гербом Юсуповых и рванул к боярской усадьбе. Довольно симпатичный, небедный домик, который род наверняка использовал в качестве летней дачи. Заботливо укутанные фруктовые деревья летом наверняка балуют малышню своими плодами, а через заросли малины и смородины и сам Тугарин бы не продрался без клинка.

Машина рыкнула перед парадным входом и замерла.

— Не глуши, — скомандовал княжич.

Юсупов легко взбежал по ступеням к закрытым двустворчатым дверям. Громко и нетерпеливо постучал, но ему, естественно, никто не ответил. Мрачно подумав, что несчастная женщина наверняка вообще слегла от таких новостей, а для транспортировки лежачих у него ни техники, ни тупо лишнего места, Алмаз магией вышиб входные двери.

Внутри было уютно и обжито. Не пахло ни старостью, ни унынием. Даже нельзя было сказать, что люди покидали дом в спешке — все было максимально аккуратно и ухоженно.

— Хозяйка! — громко крикнул Алмаз. — Хозяйка!!!

Но вместо старушачьего «Ась?» юноша внезапно услышал звонкий девичий голос:

— Ну что еще? Я же сказала, что никуда не поеду. Скуратовы ни перед кем не отступают!

На вершине широкой, устланной красным ковром лестницы возникла девушка, одетая в простой свитер, брюки и туфельки без каблука. Невысокая, с толстой, черной, как смоль, косой, перекинутой через плечо, горящими от гнева карими глазами. Она была удивительно красива, той особенно яркой красотой детей от родителей разных рас. Миндалевидные глаза, монгольский плоский носик, пухлые губки — кто-то в роду Скуратовых лихо погулял в степях или на границе с Китаем.

Но сильный род никогда не отказывается от своих детей, а потому немудрено, что на отшибе страны жила-была красавица-боярышня, которую и замуж продать дешево нельзя, и выводить в свет чревато неприличными вопросами.

Юсупов стоял и тупо пялился на девушку, на время позабыв, зачем вообще сюда пришел.

— Эй, служивый, слышишь ли ты меня? — уперев руки в боки, окликнула княжича хозяйка дома.

Из ступора Алмаза вывела неприятельская артиллерия — ударило так близко, что оставаться в здании и поселении стало чрезвычайно опасно. А боярышня даже не вздрогнула! Стремительно спустившись вниз по лестнице, она подошла к Юсупову, ткнула в него наманикюренным пальчиком своей крохотной ладошки и, запрокинув голову, чтобы заглянуть в лицо княжича, заявила:

— Выметайтесь из моего дома, пока я сама вас не вышвырнула!

Это смотрелось потрясающе во всех отношениях, особенно потому, что боярышня была чуть ли не на две головы ниже Юсупова. И вот если бы кто-то спросил Алмаза, чем он вообще думал в этот момент, парень бы вряд ли ответил. Сработал древний, первобытный инстинкт.

Он присел, схватил девчонку поперек туловища и закинул на плечо. Та не завизжала, но принялась усиленно колотить кулачками ему по спине.

— Ты что себе позволяешь⁈ Отпусти меня! Отпусти немедленно!

Вместо ответа княжич встряхнул девчонку, прихватил с вешалки у входа первую попавшуюся шубу, накинул на боярышню и просто вынес ее из дома.

Тугарин Змий схватил добычу и уж точно не намерен был ее отпускать.

Москва, Анастасия Шереметьева

После того, как боярышня Анастасия Шереметьева покинула отчий дом, ее со всем полагающимся комфортом и под надежным присмотром разместили в одной из Имперских высоток. У девушки имелась банковская карточка на личные нужды, небольшой штат прислуги, чтобы поддерживать квартиру в приличном виде, а будущую супругу наследника престола освободить от домашней рутины.

В общем-то, Анастасия не могла пожаловаться на свою судьбу, вела очень скромный образ жизни и с весьма искренним восторгом наблюдала за новостями об Иване Дмитриевиче. Она не думала о нем как о своем ухажере или своем женихе. Она думала о том, что этот юноша на экране телевизора — ее будущий государь, и он вселял в нее уверенность за ее счастливую жизнь.

Так что все у Анастасии Шереметьевой было замечательно, пока в один прекрасный день в дверь ее квартиры вежливо не постучался человек с отличительными знаками личной императорской гвардии и не попросил следовать за ним. Боярышню посадили в неприметный автомобиль и в полном молчании повезли в Кремль.

Пока колеса машины наматывали километраж по столице, бедная девушка успела испугаться, успокоиться, помолиться и, наконец, прийти в состоянии полной решимости отстаивать свою жизнь всеми возможными способами.

В Кремле машина подъехала к служебному входу, и через неприметную дверцу между снующей прислугой по узким коридорам Анастасию привели… в покои императрицы.

Ольга Анатольевна сидела в кресле с высокой спинкой, а на низком столике рядом с ней расположился пузатый чайник, две чайные пары, вазочки с вареньем, сахаром, печеньками-конфетками. Сама императрица тонкими пальцами брала из хрустальной вазы сушки, с громким хрустом колола их в кулаке и отправляла в рот по маленькому кусочку. При этом женщина смотрела на боярышню внимательно, изучающе. В ее взгляде не было ни ненависти ревнивой матери, ни восторга будущей свекрови.

— Ты знаешь, зачем я позвала тебя? — спросила государыня, хрустнув сушкой.

— Нет, Ваше Величество, — рассматривая свой подол, отозвалась Анастасия.

— А зачем привезла тайком, понимаешь?

— Чтобы никто не знал о нашем разговоре? — предположила девушка, все так же не поднимая взгляд.

Императрица хмыкнула:

— Садись, выпей чаю, — повелела она. — Я хочу познакомиться с тобой поближе, но так, чтобы потом за тобой не выстроилась очередь придворных интриганов и лизоблюдов.

Шереметьева нерешительно кивнула и присела на краешек второго кресла.

— Как думаешь, почему Иван выбрал тебя? — поинтересовалась Ольга Анатольевна, наблюдая, как Анастасия наливает себе чай.

— Нелюбимая дочь слабого рода, — спокойно отозвалась девушка. — Никому не нужна, никакой силы за спиной.

— Верно, — кивнула государыня. — Я была сиротой, и опекавшие меня родственники были не в большом восторге от наличия лишней девицы на выданье. Приданое — это же очень дорого.

Анастасия вежливо улыбнулась уголками рта.

— Это традиция, — продолжила императрица. — Понимаешь, почему так?

— Нет крепких родственных связей у жены — нет рычагов давления, — негромко ответила боярышня Шереметьева.

— Верно, — кивнула Ольга Анатольевна.

Тяжелые золотые серьги в ее ушах закачались, играя камнями на свету.

— Я не буду спрашивать, любишь ли ты Ивана. Все-таки брак — это не про любовь, это про союз. Но ты должна понимать, что, однажды войдя в Кремль открыто, ты изменишь свою жизнь навсегда. Тебе нельзя быть слабой, тебе нельзя быть глупой. Тебе нужно держать эмоции при себе и иногда даже не показывать их супругу. Придется терпеть припадки романовского гнева. Рожать столько, сколько он посчитает нужным. Воспитывать детей по всем правилам правящего клана и всегда защищать их. Иногда даже от самого императора. Подкладывать девиц под нужных людей, пускать чью-то карьеру под откос. Принимать некрасивые, неприятные решения, но всегда только для пользы семьи. Это сложнее, чем быть нелюбимой дочерью. И выйти из Кремля можно только в два места — в монастырь. Ну и на кладбище, естественно, — белозубо улыбнулась государыня. — Ты уверена, что у тебя хватит духа, амбиций и силы воли на такую жизнь? Это не на неделю или месяц, это навсегда.

Анастасия подняла взгляд на Ольгу Анатольевну и впервые посмотрела в глаза императрице. Женщина не глумилась и не издевалась, она прощупывала границы будущей невестки.

Хватит ли у боярышни мозгов не соваться туда, куда не следует? Хватит ли силы воли удержаться от искушений? А сможет ли она засунуть всю свою гордость и отпустить супруга порезвиться с какой-нибудь хорошенькой девицей, чтобы весь двор восхитился молодецкой удалью государя? Будет ли она достаточно мудра, чтобы у государя не болела голова о семейных дрязгах?

Боярышня выдержала внимательный взгляд императрицы и, поражаясь собственной выдержке и ровному тону, произнесла:

— Я принимала это решение с трезвой головой, и я справлюсь.

Расположение войск Российской Империи, Александр Мирный

В компьютерных играх есть такое понятие как тайминг кастования заклинаний. Раньше мне всегда казалось, что это костыль для усложнения прохождения. Но сейчас, рассматривая выжженное поле боя, пришлось признать, что в играх это время даже как-то неприлично уменьшили.

Чтобы вынести последнего немецкого мага, мне пришлось изрядно потрудиться. И дело не только в том, что этот смертничек пытался меня достать какой-нибудь дрянью, а в том, что у меня не было в запасе никаких площадных заклинаний и приходилось импровизировать на ходу. Кто бы мог подумать, что с помощью мата и изоленты можно создать технику.

— После такого удара немцы обязаны отступить, — заметил Шрамов и, помолчав, добавил: — Если есть кому.

Полковник смотрел на меня прям восхищенно — я же сегодня уже два чуда совершил!

— Наверняка есть, — пожал плечами я. — Все-таки логично предположить, что часть сил осталась в тылу, не совсем же они дураки кидаться в лобовую атаку всем составом.

— Кто знает этих фанатиков, — равнодушно пожал плечами Шрамов.

— А что за маги это были? — спросил я. — Творчество немецких евгеников?

— Похоже на то, — ответил подошедший к нам боевой маг. — Но опознать нам их, скорее всего, теперь будет невозможно.

— И слава богу, — буркнул Шрамов. — Я б еще им головы отрубил — просто так, на всякий случай. А то мало ли что там эти психи в своих лабораториях насоздавали!

Некромантии в этом мире не было, но придумывать страшилки о ходячих мертвецах это никому не мешало.

— А им разве не запретили после войны заниматься генетическими исследованиями? — задал я логичный вопрос.

— Им и армию содержать запретили, однако ж поди ж ты, — мрачно отозвался полковник.

— Мы уничтожали все найденные лаборатории, — подал голос маг. — Но мы воевали не одни. Наверняка за какие-нибудь полезные данные или результаты исследований, например, британцы с удовольствием помиловали нужных людей и закрыли глаза на исполнение немцами своих обязательств.

— А наша разведка? — приподнял брови я.

— Вопрос не ко мне, — пожал плечами тот. — Я всего лишь командир боевого магического подразделения. Скороходов Константин Игоревич, — представился мужчина.

— Приятно познакомиться, — отозвался я. — Александр Владимирович Мирный.

— Мирный, — усмехнулся собеседник, переводя взгляд на выжженное поле. — Да уж, это заметно.

Шрамов кинул взгляд на наручные часы.

— Говорят, подкрепление будет здесь минут через двадцать, — произнес он. — Можем перейти в наступление, развить успех. Ваше Сиятельство, а сможете повторить такой удар?

Я прислушался к себе.

Удивительное дело, но магии не убавилось. Пожалуй, весь секрет был в том, чтобы пропускать через себя равномерный поток, а не пытаться сорвать клапаны или утопиться в силе. Хорошо бы это дело обдумать, а лучше еще попрактиковать, но время в нашем случае — непозволительная роскошь.

— Можно попробовать повторить, — пожал плечами я и негромко добавил: — А желающим пересмотреть результаты предыдущего мероприятия их перепоказать.

Глава 10

Расположение войск Российской Империи, Александр Мирный

Это только в фэнтезийных фильмах подошедшее подкрепление, не сбавляя скорости, с лету врезается во вражескую линию обороны, размахивая шашкой. В жизни все прозаичнее.

Двадцать минут спустя к нам действительно стали подтягиваться свежие войска, началась ротация, небольшая суета бегающих туда-сюда по поручениям людей, ну и всеобщее воодушевление, куда ж без него.

Две атаки отбили, цесаревича живого видели, еще и подкрепление подоспело. День отстояли, ночь теперь точно продержимся!

Иван Дмитриевич просто фонтанировал энергией. Я бы даже сказал, раздражающе фонтанировал! Мы с Лютым наблюдали за бурной деятельностью Его Высочества с некоторого расстояния. Так, чтобы, если что, можно было прикрыть, но и так, чтобы не попасть под горячую руку раздачи поручений.

— А что он делает? — спросил я, рассматривая, как Иван схватил за пуговицу какого-то мужика с внушительными погонами и что-то ему выговаривает с очень недовольным лицом.

— Спорит, — флегматично ответил Лютый.

— Это понятно, но о чем?

— О госпитале, — недовольно скривился силовик. — Иван Дмитриевич откуда-то своей романовской волей приволок медиков, люди готовы развернуть госпиталь, а командование требует раненых вывезти, пока затишье.

— Половину не довезут, — заметил я.

— Ага, — подтвердил он. — Но немцы особой честью никогда не отличались, и шмальнуть по красному кресту для них любимое дело.

Я вздохнул, потерев затылок. Лютый вытащил помятую, еще не вскрытую пачку сигарет, открыл и, щелчком выбив первый ряд сигарет до половины, протянул мне.

— Я б лучше выпил, — ответил честно я.

— Я б тоже, — усмехнулся мужчина, вытаскивая себе сигареты и прикуривая от небольшого огонька, вспыхнувшего на ногте. — Вот смотрю на все это и понимаю — пора на пенсию. Староват я стал для этого дерьма, — заявил Лютый, глубоко затянувшись.

Как я тебя понимаю, Игорь Вячеславович!

Рация у Лютого внезапно ожила, пошипела, поплевалась и, наконец, изрекла:

— … проверка связи!

— Ты, кстати, немецкие глушилки снес, — заметил Лютый, выкрутив громкость до минимальной.

— Тогда сейчас начнется движуха, — вздохнул я в ответ.

И мы синхронно посмотрели на Ивана, который продолжал в режиме электровеника носиться по расположению.

— Второй раз такой финт не пройдет, — заметил я. — Его теперь отсюда только государев прямой приказ оттащить сможет.

— Ну, — Лютый почесал подбородок, — это, в принципе, можно и организовать. Но движуха начнется уже сегодня. Твоя атака образовала брешь в немецком стройном ряду, этим грех не воспользоваться.

Словно в подтверждение его слов над нами пронеслись истребители, а через какое-то время раздался отдаленный грохот бомбардировки.

— Вот и перекурили, — Лютый поднялся и хрустнул суставами. — Ну что, князь, пойдем, повоюем?

Отправляя наследника престола к полыхающей границе, император понимал, что сильно рискует. Но в то же время и сильно выигрывает. Одно только присутствие Ивана среди солдат не просто подняло боевой дух войск, но и стимулировало командование на активную мозговую деятельность.

Как итог ночью наши ребята развили успех — через прожженное мной поле под прикрытием артиллерии и авиации русская армия прорубилась к немцам в тыл и откусила неслабый кусок от германских войск, заставив врага оттянуть остальные части назад.

Но новые и свежие войска все прибывали и прибывали и спустя два дня гостей вышвырнули обратно по всей границе Российской Империи. Казалось бы, настало время переговоров, но нет. Дмитрий Алексеевич к дипломатии готов не был, а потому наши войска получили простой и четкий приказ — продвигаться вглубь территории врага до победного упора.

Кто к нам с тем, тот от того и того, так сказать.

Короче, никогда не думал, что буду участвовать в марше на Берлин.

— Алекс, — проговорил Иван, отозвав меня в сторону в ночь перед тем, как наши войска должны были начать наступление по территории противника. — Его Величество приказал мне вернуться в Москву.

Цесаревич был очень этим недоволен, но спорить с императором во время активных боевых действий опасно для здоровья. Даже если ты его наследник.

— Если хочешь — можешь вернуться со мной, — неуверенно произнес цесаревич.

— Хотелось бы, — со вздохом признался я, — но сам понимаешь… Эти ваши аристократические понятия не позволят соскочить.

— Алекс, — поморщился цесаревич, — ну какие «понятия»?

— Честь и доблесть, простите, — поправился я в ответ.

Иван покачал головой:

— Ты уже всем все доказал здесь, — заявил он, ткнув пальцем в сторону земли. — Тысячи спасенных свидетелей. Я в том числе.

— Ну, вытаскивать твою романовскую пятую точку из приключений уже стало нашей доброй традицией, которую никак нельзя было нарушать, — хмыкнул я. — Спасибо за предложение. Но я еще пока нужен здесь. Магов всегда не хватает, сам знаешь.

Цесаревич молча кивнул, принимая мое решение.

— Что ж, тогда жду тебя в Москве.

— Да мы быстро. Метнемся до Берлина и обратно, всех дел на пару дней.

Иван улыбнулся, мы обменялись крепким рукопожатием, и цесаревич отправился в штаб раздавать последние ценные указания. А ко мне подошел Лютый.

— Остаешься, значит? — покачал головой мужчина.

— Надо, — просто ответил я.

— Эх, молодежь, когда ж вам воевать надоест, — вздохнул силовик.

Пришлось честно признаться:

— Уже поперек глотки, Игорь Вячеславович. Но кто, если не я?

— Да уж, богата земля русская бойцами, ничего не скажешь. Ну, буду ждать тебя в Москве, князь. Нижайше просить взять меня на службу.

— Не передумал?

— Наблюдая за тобой эти дни, я, конечно, уже не уверен, что тебя не потащит в какое-нибудь пекло, — нехотя признался Лютый. — Но тебя есть хотя бы шанс отговорить.

— Поверь, я вот вообще не планировал тут оказаться, — совершенно искренне заверил я собеседника.

— Никто не планировал, князь… — покачал головой Лютый, кинув взгляд на госпиталь. — Ладно, передавай нашим немецким друзьям большой и пламенный привет. Ну, как ты умеешь.

— Обязательно, — оскалился я в ответ.

— Князь, я рад, что вы решили к нам присоединиться, — поприветствовал меня Скороходов. — Магов всегда не хватает, а уж магов вашего разряда…

— Не спешите обольщаться, Константин Игоревич, — покачал я головой, — все-таки перед вами студент первого курса.

— А по вам и не скажешь, — заметил тот. — Вы очень уверенно держитесь для человека, первый раз попавшего в зону боевых действий.

Ох, мужик, знал бы ты, сколько я тех действий видел. Но от щекотливой темы пришлось уклоняться, чтобы не посчитали тихим маньяком.

— Я скорее имел в виду имеющийся у меня арсенал техник, — пояснил в ответ. — Разумовский мне довольно доходчиво объяснил, что разряд не всегда определяет исход битвы.

Скороходов коротко хохотнул:

— Дима может, да… Но, Александр Владимирович, опыт — дело наживное. А в реальных боях вы его получите с избытком.

— Так, может быть, поделимся мудростью с братом по оружию? — предложил стоящий рядом со Скороходовым боевой маг. — Сколько стихий у вас открыто, Александр Владимирович?

— Шесть.

— Шесть! Это отлично, просто великолепно! — искренне восхитился мужчина. — Тогда предлагаю сделать так: пока будем двигаться, мы покажем вам пару дополнительных техник. Разумовский, безусловно, хороший учитель. Но у него не было достаточно времени научить вас всем тонкостям. Да и не стоит задача в университетах выпускать боевых магов высшей категории. Так что мы поделимся опытом. Что скажешь, Константин?

— Согласен, придется временно перенять у Димы эстафету обучения талантливых студентов. А то, может, и не временно, а, Александр Владимирович? — подмигнул Скороходов.

— Временно, — сдержанно улыбнулся я.

Когда уже они перестанут тащить меня в казармы? Я вроде бы уже князь, а все никак не угомонятся.

— Жаль, жаль, — вздохнул командир магов. — Тогда Федор Петрович сейчас расскажет вам что-нибудь полезное, а я разузнаю, какие у нашего руководства планы на магию. Никитенко, раз вызвался делиться мудростью — вперед. И чтоб мне потом перед Разумовским стыдно не было!

— Обижаешь, — фыркнул маг. — Александр Владимирович, давайте разберем ваш огненный шторм? Великолепный по мощи огненный шторм. Но это заняло у вас много времени. Можете продемонстрировать, как вы его сделали в итоге?

Я раскрыл ладонь и создал уменьшенную копию техники. Вышло легко и быстро, все-таки миниатюра не требовала больших трудозатрат.

— Ага, все понятно. Вы не совсем правильную последовательность стихий использовали, Александр Владимирович, — пояснил маг. — Это хорошо для учебника, но нужно понимать, что реальность вносит свои коррективы. Я сейчас покажу вам медленно, как эта техника должна применяться с учетом внешних факторов.

Он раскрыл ладонь и стал демонстрировать мне все то же самое, только медленнее и, чего уж лукавить, эффективнее.

— Реальность отличается от студенческого полигона примерно так же, как рисунок пейзажа от настоящего поля, — проговорил маг. — Нужно быть готовым быстро менять изначальную технику. Температура окружающей среды, ветер, влажность — все это может ускорить или растянуть процесс сотворения. В реальном бою одаренный враг не будет ждать, когда вы завершите. Он контратакует, чтобы развеять вашу силу. Поэтому каждая сложная техника должна быть настолько пластична, насколько это возможно. Вам повезло с уровнем дара, тот немец просто не мог ничего вам противопоставить, так как был один. Но даже два мага уже смогли бы отбиться. На такой случай вы должны быть готовы в любой момент сменить технику. Попробуйте повторить за мной.

Это было несложно и, честно говоря, даже приятно. Чувствовалось некоторое совершенствование, оттачивание мастерства, которым я не успевал заниматься чисто физически по объективным причинам.

— Смотрите, князь, — продолжил урок боевой маг. — Стихии сами по себе оружие, это вам уже понятно. Кроме того, нужно учитывать их взаимодействие друг с другом. Возьмем простой пример: вы разобрали танк и переплавили на копья. Это замечательная задумка. Но что вам мешало при этом подхватить неиспользованный боекомплект и направить его во вражеские танки? Вам достаточно было только поднять снаряды и придать им импульс, имитируя выстрел с помощью стихий. Физика сделала бы за вас остальное.

— Меткость, — улыбнулся я в ответ, перебив мужчину. — Меткость мне мешала.

— Попасть сложно, — согласился маг, — но даже хаотичная стрельба могла быть полезна. Она могла нарушить строй, заставить замедлиться врага, сделать его более простой целью для наших ребят. Давайте я покажу вам одно простое упражнение, Александр Владимирович, — предложил Федор Петрович, сунув руку за пазуху.

Он вытащил простой девятимиллиметровый патрон и продемонстрировал его мне.

— Разберите его и соберите обратно, — предложил мне Никитенко. — Думаю, для вас это не составит особого труда.

Вот тут боевой маг оказался категорически неправ. Я мог легко работать молотом, но попасть в игольное ушко уже получалось с трудом. Пришлось поднапрячься, чтобы филигранно управлять стихиями, и вернуть патрон в изначальное пригодное к применению состояние.

— Чем чаще вы работаете с тонкими воздействиями, князь, тем проще вам будет работать с большими объемами силы и объектов, — пояснил Никитенко. — Этот патрон я вам не отдам, но вы можете использовать свой. И желательно периодически их менять. К данному упражнению нельзя подходить на автомате, все ваше воздействие жизненно важно проводить осознанно. Именно так нарабатывается рефлекс. Вам ведь известно, что в экстремальных условиях все навыки бойца нивелируются до его рефлексов?

— Конечно.

— Ваша задача сделать так, чтобы любой объект, который оказался у вас в доступе, был вам понятен, полезен и смертоносен для противника, — сказал Федор Петрович. — Самый лучший боевой маг, Александр Владимирович, даже в чистом поле опаснее танкового полка. Потому что для него нет ничего невозможного.

— Выходит, это хорошо, что мне пока такие не попадались, — усмехнулся я.

— Да, вам однозначно повезло, князь, — вклинился в диалог вернувшийся Скороходов. — Но не переживайте, по ту сторону границы именно такие нас и ждут. Слава богу, их не может быть много.

Я лишь покачал головой — едва ли это был последний элитный отряд. Страна, больше полувека занимавшаяся евгеникой, наверняка наштамповала достаточное количество пробирок с пригодным материалом.

Так что, положа руку на сердце, нам всем очень повезло. Им — что я оказался здесь, а мне — что хватило мощи и дури отразить атаку. Кто знает, если бы немцы прорвали нашу линию обороны, возможно, уже сейчас бы рассматривали Москву в бинокли.

Но я сейчас здесь именно затем, чтобы история того мира не повторилась в этом.

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Быть главой рода — это не только почет и уважение, бумажки и внутренние дрязги, договоры и сметы. Это еще и куча судьбоносных решений, некоторые из которых в прямом смысле слова определяют, жить кому-то или умереть.

Вот, например, после указа императора о призыве благородных на войну с немцами, Максиму пришлось очень быстро разбираться в семейных взаимоотношениях. У кого есть наследник? У кого жена беременная? А то, может, и любовница? Меншиковы не слишком горели желанием воевать, готовы были ссыпать Максиму в карманы любую сумму, лишь бы откосить. А уж купленные справки о тягостях половины внезапно забеременевших женщин рода были удивительно достоверны.

В конце концов Максим был вынужден собрать глав семей, чтобы провести разъяснительную работу. У него еще не было того морального веса, которым обладал его отец, Максимилиан не проявлял жесткости и жестокости, какая была свойственна Павлу Андреевичу, и на самом деле его не слишком-то серьезно воспринимали.

Мальчишка, посаженный императором в отместку отцу. Мальчишка, не князь.

Пожалуй, если бы не это снисходительное отношение, полностью игнорирующее положенную в княжеском роду субординацию, Максим бы еще долго обтирался в роли главы. Но любимые родственнички не оставили ему выбора. Так что для них, да и для самого Максима, чего уж там, стало полной неожиданностью, когда в парне прорезались отцовские черты.

— Значит так, господа, — заговорил он. — Вижу, вы всеми силами готовы саботировать указ нашего горячо любимого государя. Обложились всеми бумажками о своей инвалидности, расчехлили кошельки, прикрылись жениными юбками. Я, конечно, восхищен, что все бабы рода от шестнадцати до пятидесяти решили срочно рожать, но Его Величество будет мной недоволен, если я не выставлю требуемое количество бойцов. А если Его Величество будет недоволен мной, я буду недоволен вами. И если вам кажется, что это пустой треп пацана, который пытается вас взять на «слабо», спешу вас обрадовать — мне есть чем подкрепить свое неудовольствие.

Сидящие за длинным столом мужчины разных возрастов смотрели на Максима скорее с любопытством, чем воспринимали серьезно. Ну что он им может противопоставить, в самом деле?

— Вот тут у меня стопочка справок об интересном положении. Внушительная такая. Так вот, если в положенный срок весь этот бабий отряд не народит хоть кого-нибудь, они все дружным строем отправятся в монастырь.

— Максим! — подскочил на ноги один из мужчин, чья жена оказалась беременна в сорок семь лет. — Ты слишком много на себя берешь!

— Имею право, — процедил Максим, — право главы рода удалять из рода неспособных к зачатию женщин.

— Максим! — охнул другой мужчина, но Меншиков продолжил:

— Далее, тут у меня стопочка справок о том, что часть мужчин имеют такие тяжелые заболевания, что не в состоянии держать в руках оружие. Очень прискорбно это, но раз они не в состоянии держать оружие, то и возглавлять семьи не могут. Так что можете смело передавать дела наследникам.

За столом повисло нехорошее, тяжелое молчание.

— А вот тут список людей, подошедших к задаче без выдумки. Решивших, что можно отсыпать мне на леденцы и машинки, а после спать спокойно.

Один из присутствующих дернул щекой — именно его язвительный комментарий сейчас процитировал юноша.

— Так вот все эти щедрые господа удвоят озвученную сумму и направят их на благотворительность, куда я скажу.

Мужчины молчали, каждый полыхал от гнева, но не решался открыть рот. Они запоздало поняли, что переступили некую черту, пытаясь прогнуть Максима и проверить его границы. А переступив, обнаружили не забитого мальчишку, а нового Павла Андреевича. И в отличие от отца, у парня не было никаких многолетних личных эмоциональных связей с присутствующими, чтобы как-то им благоволить.

А хуже того, что за парнем была вся дружина рода, в которой наследник пользовался непререкаемым авторитетом. Его даже случайно пристрелить нельзя — отдача замучает.

— Но если вдруг вы решили, что достаточно здоровы, а ваши жены недостаточно беременны, то я в первый и последний раз закрою глаза на это прямое неподчинение. Нам нужно выставить десять процентов боеспособных людей для защиты страны. У вас есть час, чтобы предоставить мне список. Время пошло.

С этими словами Максим вышел из переговорной, чувствуя, как от адреналина магия рвется наружу. Он рисковал, сильно рисковал, но риск был оправдан. Потому что через час ему подали список бойцов, и вот неделю спустя юный глава рода сидел у себя в кабинете и слушал доклад об успехах выделенных его родом людей на поприще защиты Родины.

— Ты чего такой мрачный? — оторвала Максима от чтения отчета Нарышкина, вошедшая к нему без стука, зато с подносом в руках.

— Читаю о том, как мои люди участвовали в успешной зачистке северных границ от немцев, — ответил Максим, откладывая бумаги.

— Опять смотрел списки погибших? — догадалась Мария.

Максим дернул щекой, но на вопрос не ответил. Все понятно без слов: быть главой рода — это принимать непопулярные решения в том числе.

— Я могу тебе помочь? — спросила девушка, присаживаясь на подлокотник его кресла.

Максим приобнял невесту и покачал головой:

— Пока ты не член моего рода, тебе нельзя лезть в его внутреннюю кухню.

— Ну, это ненадолго! — заулыбалась Нарышкина.

— Ненадолго, да, — усмехнулся Максим, притянув к себе невесту для поцелуя.

Но отдохнуть Меншикову сегодня была не судьба — зазвонил телефон.

— Максим Павлович, фиксируем транзакции Павла Андреевича на территории Германского рейха.

— Только не говори мне, что он сейчас выступит на стороне немцев, — раздраженно произнес Меншиков.

— Гарантировать не могу, — честно признался собеседник, — но не похоже.

— Если это похоже на затяжную пьянку со всеми немецкими шлюхами сразу, я ему сам подкину деньжат.

— Увы, князь. Пока видим транзакции на наем бойцов. Проведен контракт со швейцарскими наемниками, которые только что закончили контракт в Германии и уже собирались ее покинуть, чтобы не оказаться втянутыми в войну с Российской Империей.

— Я понял. Держи меня в курсе, — сухо проговорил Максим и повесил трубку.

Что же его чертов папаша задумал?

Глава 11

Приграничная зона Российской Империи, Александр Мирный

Три дня, пока войска стягивались к границе, велась ротация и передислокация, я под чутким руководством боевых магов наращивал собственный арсенал доступных к имеющимся стихиям техник. Это ощущалось, как если бы я, будучи студентом, прогуливал 5 лет, а потом за три дня решил все же подготовиться к экзаменам.

Очень не хватало практики, чтобы довести полученные знания до автоматизма, но времени у меня не было, к сожалению. Но даже и это было лучше, чем ничего, честно говоря. Во всяком случае, когда мы подошли к месту, где раньше стоял КПП на государственной границе, я уже был более неприятным противником, чем три дня назад.

На границе нас встретили десять полос с раскуроченным гусеницами асфальтом, остов таможенных будок, опалины и кровь на дороге, которые никто не стал смывать.

Здесь уже стояли наши бойцы, выбившие немцев обратно, но не императорские полки, а чья-то дружина. Без суеты и спешки они приводили остатки пограничного КПП в порядок. Святая заповедь, что солдат всегда должен быть чем-то занят, исполнялась обстоятельно.

Выпрыгнув из кузова, я втянул запах недавнего боя. Мой взгляд безошибочно определил похоронную команду, которая с непроницаемыми лицами курила в стороне, кидая тяжелые взгляды на ту сторону границы.

— Алекс? — раздался знакомый, удивленный голос.

Ко мне подходил княжич Ермаков.

Это был уже не тот пацан, с которым я познакомился осенью. Вторая военная кампания оставила на мальчишке неизгладимый след. Глубоко в глазах Алексея залегла ярость, которую требовалось выплеснуть. Это не наемникам рожи бить в Польше, здесь пришлось гнать немцев со своей земли.

Алексею хотелось крови, да и не только ему. Всем, кто дошел до границы империи, не терпелось сравнять Берлин с землей.

— Привет, — поздоровался я, протянув руку.

— Слышал, как ты выжег немцев, обеспечив нашим войскам прорыв, — ответив на мое рукопожатие, произнес Ермаков, и на мгновение я увидел перед собой восхищенного мальчишку. — О твоем подвиге уже ходят слухи между бойцами.

Я усмехнулся:

— Не верь слухам. Просто повезло.

— Не верьте князю, Алексей Михайлович, — подошел к нам Скороходов. — Мы бы все там и полегли, если бы Александр Владимирович не отразил атаку. Дважды.

— Думаю, мы собрались здесь не меня обсуждать, — заметил я.

Приятно, конечно, получить признание своих заслуг от сослуживцев, но в моем возрасте и с моим послужным списком я уже не нуждался в чужом восторге. Никто же не хвалит пекаря за то, что он печет прекрасный хлеб? Это же его работа. Рутинная и скучная, надо полагать.

Вот и для меня война была работой. Хотя об этом в этом мире никто и не знает.

— В полевом штабе сейчас идет совещание. Мы ждали ваше подразделение для обсуждения дальнейшего плана. Пойдемте, — Алексей сделал приглашающий жест, и мы зашагали в сторону командного шатра.

— Я думал, цесаревич вернет тебя в Москву, — негромко произнес княжич.

— Я похож на собаку, чей поводок можно дернуть?

— Нет… — смутился Ермаков. — Прости, я не то имел в виду. Просто… Маг твоего уровня — большая редкость. Использовать его в прямом столкновении — расточительство.

— Может быть, — пожал плечами я. — Но в такое время каждый делает то, что у него получается лучше. У государя — править страной. У меня — воевать. Все на своих местах.

Алексей кивнул, немного помолчал и уже почти перед самым командным пунктом произнес:

— Я рад, что ты здесь.

Внутри нас ждали с дюжину командующих. Было накурено и нервно — немецкое вторжение оказалось неожиданным и кровавым. Наши приграничные гарнизоны просто смело, а когда военные объекты закончились, немцы начали бить по гражданским. Один из пленных офицеров рассказал, что они рассчитывали за неделю пройтись до Москвы, а потому было принято решение сразу зачищать территорию от местного населения.

Что уж говорить о молодом Ермакове — старые матерые генералы хотели крови и самой жестокой мести.

Но как раз с этим была проблема.

Граница Германского рейха оказалась очень хорошо укреплена. И проблема была не только в оборонительных постройках. У немцев стояла высококлассная система ПВО, и чтобы устроить ее перегрузку, пришлось бы опустошить свои боеприпасы в ноль. Либо вести наступление без поддержки авиации. В обоих случаях армию Российской Империи ждала мясорубка, и никто не хотел пускать в расход своих людей, только чтобы утолить жажду крови.

— И мы подумали, может быть, господа маги найдут какое-то решение? — резюмировал короткую вводную речь один из присутствующих командующих с бельмом на глазу.

Скороходов усмехнулся:

— Своих людей жалко, хотите моих разменять?

— Мне жалко детский садик, по которому артиллерия била прямой наводкой, зная, что там дети, — процедил мужчина. — Если вы не можете решить эту проблему, мы просто прорвемся за счет численного превосходства. Но, так или иначе, у нас есть приказ Его Величества, а даже если бы его не было, мы бы все равно сделали то, что должны.

Пока уважаемые люди спорили, я рассматривал карту местности и размышлял. В принципе, задача понятна, имеющиеся ресурсы тоже…

— Господа, — негромко позвал я, когда мужики начали переходить на повышенные тона.

Меня, конечно же, никто не услышал. Что там какой-то мальчишка мяукает где-то на фоне сияющих звезд их погонов и кровавой пелены на глазах.

Орать я посчитал ниже своего достоинства, я ж теперь аж целый князь, а потому просто опустил температуру в помещении на десять градусов.

Спорщики резко притихли, пошарили глазами по помещению и, наконец, вспомнили про меня.

— Вот здесь будет достаточно небольшого количества людей, — сказал я, ткнув пальцем в карту. — Хватит одного-двух магов, чтобы пробиться через укрепления. И небольшого количества бойцов для отвлечения внимания. Можно просто пошмалять артой, чтобы немцам было чем заняться.

— Но здесь нет ничего, — заметил один из командиров.

— Здесь рядом проходит ЛЭП, этого достаточно, — ответил я. — Маг с открытой стихией Электричества даст перегрузку по всей сети. Вышибет ПВО по всей границе.

— Передвижные работают от генераторов. У стационарных система питания наверняка также дублирована, — снисходительно заметил другой командир.

— Наверняка, — не стал спорить я. — Но если забрать и перенаправить мощность ЛЭП, этого хватит, чтобы ослепить все системы наведения.

Присутствующие переглянулись. Ослепить немецкое ПВО — это почти что половина дела.

— Боюсь, у нас есть проблема, Александр Владимирович, — мрачно проговорил Скороходов. — У меня нет бойцов с открытой стихией Электричества.

— Можно срочно выдернуть с других частей, — предложил кто-то.

— Чем дольше копошимся, тем больше даем передышку немцам, — нахмурился одноглазый.

— Если отрубим стационарные системы, — проговорил я, — возникнет небольшой временной зазор. Пока немцы прочихаются, наши могут успеть вынести их артой и авиацией. Да, у фрицев будет чем огрызаться, но не в таких масштабах.

Повисла небольшая пауза, присутствующие обдумывали предложенный вариант, взвешивали все про и контра. В конце концов, желание побыстрее разделаться с врагом, пока еще в крови солдат бурлит бешенство, перевесило. С этим я был согласен — пока ждем мага Электричества, наши добрые соседи могут придумать что-нибудь нехорошее. А хотелось бы не только обороняться, но и уже на кого-нибудь наступить. Желательно так, чтобы берцем на горло.

— Хорошо, я спрошу двух добровольцев, — наконец, произнес Скороходов.

— Одного, — поправил я.

— Князь… — как-то растерянно протянул мужчина.

— Нужен маг высокого разряда, чтобы пробиться до ЛЭП, — покачал я головой в ответ. — А замыкание можно устроить любым другим способом на месте.

Командиру боевых магов не хотелось меня отпускать, но и отрицать очевидное бесполезно — я эффективнее чисто за счет резерва. Даже если меня убьют, задачу я выполнить успею. Просто потому, что запас магии больше.

— Хорошо, я спрошу одного добровольца, — кивнул Скороходов.

— Меня, — внезапно произнес Ермаков.

— Алексей Михайлович, — нахмурился какой-то генерал. — Для этой работы есть профессиональные боевые маги.

— Вы сомневаетесь в профессионализме рода Ермаковых? — приподнял бровь княжич.

— Отец тебе башку оторвет, пацан, — проскрипел самый старый командующий.

— Победим — пусть отрывает, — вздернул подбородок Ермаков. — Я тоже видел разрушенные роддома и аккуратно пронумерованные детские трупы. Есть хоть один аргумент против того, чтобы русский аристократ не хотел отомстить за поруганных женщин и детей своей Родины? Нет? Тогда это не обсуждается.

Присутствующие притихли, не рискнув спорить с Алексеем. Ермаковы — слишком сильный и влиятельный род, чтобы сомневаться в парне. Да, честно сказать, не думаю, что кто-то действительно не верил, что парень не выполнит задачу. Всех больше интересовало, что его папенька с ними сделает, когда ему вместо наследника вернут груз 200.

Господи, эти дети меня доконают.

Артиллерия душевно работала над головой.

У нас было три группы поддержки, каждая из которых изображала попытку прорыва границы. А мы с Алексеем ужиками должны были проползти безмагическую зону. Всего то и требовалось, что догрести до первого окопа, так сказать, а там уже дело техники.

Давненько я не ползал во всем обвесе. Ощущения были, прямо скажем, странные. Даже какие-то ностальгические, несмотря на творившийся кругом ад. Я был опять молод и полон сил, и впереди целая жизнь.

Мирная, как я тогда надеялся.

Мирная, как мне хотелось раньше здесь.

Из приятного — немцы были увлечены атакой наших ребят и им было не до двух ползущих человек. Из неприятного — магии активно не хватало. Но чем ближе мы подползали к немцам, тем сильнее зудели костяшки пальцев. Я замер на мгновение, положив руку на снег, и тот отозвался, обратившись в лед.

— Магия работает, — негромко проговорил я.

Наушник помолчал пару секунд, а затем ответил голосом Ермакова.

— Нет.

Интересно.

Я мазнул взглядом по комку снега с землей, лежащему в стороне от меня. Снег растаял, земля осыпалась черной кучкой.

— А у меня работает, — произнес я.

До немецких окопов было еще прилично, но если магия работает, это не проблема.

— Алексей, слейся с местностью. Я атакую, — предупредил я Ермакова и призвал стихию Земли.

Снежный покров ухнул, словно ударили по пуховой подушке, и окоп сомкнулся, погребя в своих недрах бойцов на сотни метров в обе стороны.

— Есть магия! — воскликнул удивленный Ермаков.

— Работаем, — скомандовал я, подрываясь на ноги и разворачивая вокруг себя щит.

Первая линия окопов — не проблема, там всегда держат пушечное мясо, и копали его, видимо, наспех. А вот чуть дальше должны располагаться более сильные конструкции, возможно, бетонные. Хорошо бы там укрыться, но есть риск наткнуться на элитных немецких ублюдков.

А чуть дальше за второй линией укреплений — ЛЭП, которая нам-то и нужна.

Мы с Ермаковым припустили по снегу, не позволяя себе тонуть в сугробах техниками Воды и Воздуха. Немцы открыли по нам беглый огонь, я же угостил их ледяными пулями.

Никогда не ходил в лобовую атаку, интересный опыт.

Каждый выстрел как далекий щелчок, каждое попадание моей пули — короткий вскрик. Я мечусь влево, вправо, мешая немцам прицелиться. Щит трещит от попаданий, но держится.

Грохочет арта, рычит техника, магия тысячами иголок щекочет костяшки пальцев.

Я мечусь вправо. Влево. Вправо. Влево.

Мир замедляется, смазывается.

Теряется.

Рядом Ермаков разворачивает виртуозную огненную технику, и окопы с немцами вспыхивают, словно облитые бензином. Люди выпрыгивают оттуда, катаются по снегу, пытаясь себя потушить, но их тут же добивают мои ледяные пули.

Один маг может остановить танковую дивизию, а что сделают два с пехотой?

Фарш.

За каждую каплю пролитой русской крови.

Огонь разбегался вправо и влево, очерчивая кривую линию границы, освещая оборонные укрепления. А я несся по снежному покрову и понимал, что обрубить электричество — мало.

Это улучшит ситуацию, но все равно слишком много крови будет пролито.

Нашей крови.

Я перемахнул через полыхающий окоп и, не останавливаясь, рванул дальше.

— Алекс! Алекс, ты что творишь⁈ — орал наушник голосом Ермакова.

Жизнь твою спасаю, салага. Твою и еще сотни бойцов за нашей спиной.

Я делаю вдох. И выдох. Шаг. Взмах рукой.

Никогда раньше не задумывался, что каждое мое движение, каждая моя мысль — это электричество. Человек — это биологический компьютер со свободой воли.

Свободой воли выбирать: умереть, защищая свою страну, или спрятаться под мамкину юбку.

Свободой воли стоять в полный рост или скрючиться на коленях.

Свободой воли помнить погибших или забыть.

В той жизни у меня осталась маленькая записная книжка. Синей ручкой там был нарисован Вечный огонь, а ниже — список из имен и фамилий.

Это случилось за пару дней до дембеля, когда привезли необстрелянных пацанов нам на замену. Командир тогда попросил нас по-человечески — сходите в горы последний раз. Молодняк отправлять было жалко, если бы там кто-то и засел, их бы всех положили. А мы-то уже профессиональные бойцы, выносим такие места на раз-два.

По документам мы были уже свободны, на каждого был билет в Ташкент. У нас была свобода воли соглашаться или отказаться.

Каждый выбирает сам, брать ему в руки оружие или нет.

И каждый из нас тогда взял.

И почти никто не вернулся.

Мы выбили духов. Мы чуть-чуть продлили молодняку жизнь. Повысили их шансы на выживание. Каждый из нас получил свой билет в Ташкент. Кто-то в салоне самолета, а кто-то в его брюхе.

Я был из тех, кто вернулся оттуда, чтобы навсегда остаться там. Вернулся и записал все имена, чтобы помнить. Это была моя свобода воли. Я выбрал помнить каждого из них.

И даже когда мир терял реальность, отправляя меня обратно в мое самое первое пекло, я вставал и брал оружие.

Свобода воли — это не только жить. Но и умирать на своих условиях.

Я подлетел под гудящие провода и рубанул воздух ребром ладони. Толстый трос порезало пополам и он, искря, рухнул вниз, прямо мне в руку.

Электричество должно было сжечь меня в мгновение ока на месте, но стихия во мне пробудилась.

Мне не надо было знать, где здесь системы противовоздушной обороны, я чувствовал каждый электрический прибор на километры вокруг.

Вышки связи искрили и загорались.

Танки и БТРы замыкало.

Ракеты ПВО палили друг по другу и по своим расположениям.

Провода ЛЭП над головой гудели и накалялись, перераспределяя мощности, куда мне нужно. Шаровые молнии, срывающиеся с моих пальцев, мчались к такой уязвимой технике.

Я сжимал голой рукой высоковольтный провод, и мир вокруг искрил.

В нескольких метрах от меня стоял Ермаков и смотрел на меня широко распахнутыми глазами, от чего казался еще моложе, еще восторженнее.

Я — выбираю помнить каждую жизнь, что отнял, и каждую жизнь, которую не сберег. И электричество в моем теле будет хранить их имена всю мою жизнь.

Все мои жизни.

Выводу Советских войск из Афгана посвящается.

Глава 12

Москва, Имперская высотка, Василиса Корсакова

По вечерам девушки собирались у Василисы. Технически это, конечно, была квартира князя Калужского, но друзья их уже давно считали единым целым. Они сидели в гостиной, пили вино, болтали о всякой ерунде, старательно обходя единственную интересовавшую их тему — войну. Войну и ребят, что на нее отправились.

Цесаревич вернулся в Москву, но Александр — нет, а потому Василиса который день пребывала на грани отчаяния и истерики. Держалась девушка исключительно потому, что работала все возможное время, стараясь забить голову чем угодно, кроме страшных мыслей.

Давно не было вестей и от Алексея Ермакова, и Дарья, хоть и держала лицо, как следует любой княжне, но с каждым днем становилась все бледнее, а глаза горели все яростнее. Демидова думать о самом страшном боялась, но не думать не могла.

Нарышкина и Румянцева старались как-то отвлечь подруг от гнетущих мыслей. Но при этом чувствовали себя немного виноватыми — ведь их женихи в боях не участвовали по уважительным причинам.

Но разве существует хотя бы одна причина, по которой кто-то идет под пули, а кто-то нет?

Впрочем, и это они не обсуждали. Сегодня вот Василиса жаловалась, что приглашения на свадьбу отпечатали скверно, и как будто это была самая большая проблема для всех присутствующих.

Пока вдруг какое-то веселенькое кинцо, болтающее фоном для девичьих посиделок, не оборвалось.

— Мы прерываем эфир для срочного выпуска новостей! — заговорила с экрана красивая ведущая с неестественно-серьезным выражением на кукольном лице. — Только что поступила информация, что наша армия прорвала немецкие укрепления и продолжила наступление по территории врага. Министерство обороны любезно предоставило нам уникальные кадры, которыми мы готовы поделиться!

— Господи… — прошептала Демидова, приложив пальцы к губам.

Василиса же просто замерла в кресле и, казалось, перестала дышать.

На огромном экране искрила немецкая техника, кривая линия горящих окопов разрезала темноту, какие-то ракеты куда-то летели и взрывались, а затем картинка сменилась. Это уже была не профессиональная съемка, а как будто любительская.

— Офицерская камера, — ответила Нарышкина на невысказанный вопрос.

Картинка тряслась и болталась — человек, с чьей груди велась трансляция, видимо, бежал. Бежал-бежал, а затем замер, продемонстрировав испуганным девчонкам в московской квартире и всей стране разом невероятное.

Юный маг стоял, держа одной рукой высоковольтный кабель, и буквально фонтанировал стихией Электричества. А в нескольких шагах от него, с пылающими по локоть в технике Огня руками, замер еще один парень.

— Живые… — выдохнула Демидова и, растеряв все остатки княжеской выдержки, зарыдала.

Василиса Корсакова выдохнула, и как будто с воздухом из девушки вынули хребет — она обмякла в кресле, продолжая широко распахнутыми глазами смотреть в экран.

Как будто если она моргнет, картинка исчезнет, и она снова останется в пугающей неизвестности и разъедающем душу одиночестве.

Территория Германии, Александр Мирный

Я довольно плохо помню, как отцепился от немецкой розетки и, несмотря на то, что сознание не терял и стоял на своих ногах, несколько часов в сознании замылились — сказалось повышенное напряжение. Более-менее начал реагировать на окружающую реальность, когда уже трясся в кузове машины с прочими магами.

Скороходов вколол мне в руку какую-то ядреную дрянь, от чего хотелось срочно подорваться и бежать вперед авангарда.

— Что это? — спросил я, тряхнув головой.

— Витаминки, — хохотнул один из боевых магов.

— Небольшой бодрящий коктейль, — пояснил командир, с осуждением посмотрев на шутника. — Военная разработка специально для магов. Дозы хватает на сутки, больше трех доз принимать нельзя.

— Вызывает привыкание? — предположил я.

— Нет, разрыв сердечной мышцы, — «обрадовал» меня Константин Игоревич.

— Блеск.

— Князь, ну ты зверь! — вклинился Никитенко. — Открыть стихию прямо на поле боя!..

Мужик, как мало мы знакомы…

— Так получилось, — сдержанно ответил я, откинувшись на борт кузова. — Что произошло, пока я был в коматозе?

— Прорыв обороны в нескольких местах, — пожал плечами Скороходов, словно это было само собой разумеющееся. — Благодаря тебе ребята просто смели остатки немцев, и сейчас мы на всем ходу мчимся на Берлин.

— И что, нас никто не ждет с распростертыми объятиями? — с сомнением спросил я.

Нет, европейцам, конечно, ни в том, ни в этом мире не было свойственно до последнего солдата отстаивать каждый метр родной земли, но хоть как-то огрызаться-то они должны были.

— Думаю, основные силы оттянули ближе к Берлину, ищут хорошее место, чтобы навязать нам бой на своих условиях, — ответил Скороходов.

— Логично, — согласился я.

И, собственно, вся логика в этом месте и закончилась.

Рация ожила, выплюнула «МАГИ!» и оборвалась чьим-то предсмертным бульканьем.

А укольчик-то был вовремя.

Я кинул взгляд на Скороходова, ожидая команды. Техника у нас с противомагическим обвесом, но, если там есть хотя бы один цыпленок из местного инкубатора, им хватит дури, чтобы воздействовать на окружающие предметы для атаки. С другой стороны, стоит нам выйти из машины, мы станем первыми целями — из защиты останется только личный щит. А если вынести всех магов сопровождения, простые бойцы русской армии останутся без дополнительного прикрытия.

Короче, жопа, как ни крути.

Наша машина встала, командир с кем-то переругивался по рации. Кто? Сколько? Какой разряд?

Я же прикрыл глаза.

Бой на границе натолкнул меня на некоторые мысли, и нужно было их проверить. Стихия Воздуха призвалась легко и быстро, словно на нашей тачке не было никакой магической защиты. Да что там на нашей — вообще ни на какой.

Мы находились в начале колонны, и дотянуться до противника проблемы не составило. Магия разбегалась от меня во все стороны, обтекая грузовики с пехотой, БТРы, танки. Эта техника работала лучше тумана, позволяла заглянуть внутрь объектов, посчитать живых и мертвых.

Так вот, в первой дюжине машин живых не было. Покореженные, развороченные куски железа, горящие остовы, крутящиеся по инерции колеса перевернутых автомобилей. Словно колонна налетела на невидимую стену или земля под ней пошла волной.

А чуть дальше, всего метрах в ста, стоял небольшой отряд за чисто символической баррикадой. Раз, два, четыре… Пять магов. И было у меня нехорошее ощущение, что это не студенты-первокурсники.

— Алекс, что думаешь? — ожил наушник у меня в ухе, который я забыл вынуть.

Я помолчал, продолжая ощупывать территорию. Колонна тормозила, становясь легкой добычей для воздушной атаки.

— Наша авиация далеко? — медленно проговорил я, быстро перебирая в голове варианты.

— Ушли на дозаправку после прорыва, — ответил Ермаков.

Быстро не вернутся… Ладно, проверим, чем тут меня угостили наши медики.

— Нужны снайперы. Или просто хорошие стрелки. Смертники. Колонна разворачивается, арта и маги держат небо под контролем. Уверен, сейчас сюда на всех парах летит немецкая авиация.

— Снайперы и все? — обалдело проговорил Ермаков.

— Снайперы и я, — усмехнулся, открывая глаза.

И тут же наткнулся на шокированный взгляд Скороходова. Вместо ответа я показал пальцем на ухо.

— Князь, ты безумно талантлив, но даже ты не выживешь, — проговорил маг.

— Нет задачи выжить, командир, — усмехнулся я. — Есть задача прикрыть отступление.

— Я иду, — вдруг сказал Никитенко, доставая из кармана сигарету и прикуривая от огня на ногте прямо в кузове.

— И я, — отозвался другой маг.

Лет сорока, абсолютно седой.

— И я…

— А кто тогда прикроет ребят? — приподнял я бровь.

— У меня слабая стихия Воздуха, — широко улыбнулся Никитенко, зажав сигарету зубами и пуская пачку по кругу.

Скороходов выругался. Отчаянно так, безысходно.

— И у меня, — кивнул седой маг.

Я помедлил пару секунд.

— Есть стрелки, — отрапортовал Ермаков в ухе.

— Будете прикрывать стрелков, — решил я, поднимаясь на ноги. — И подчиняться мне.

— Так точно, ваше благородие! — ухмыльнулся седой маг.

Ну ладно. Перекурили, пора и повоевать.

— Тогда погнали, — оскалился я.

Туман полз по земле, по льду, по снегу, стелился по асфальту, облизывал остовы техники, укрывал трупы, прятал кровавые разводы и черные пятна гари на белом полотне зимы. Не накатывал волной, не приближался рваными облаками, а крался, осторожно щупая пространство перед собой.

Мой идеально плотный магический туман.

Немцы не нападали, явно ожидая, что мы сейчас начнем пытаться выдавить их с позиции. По сути, это было бы логично — целая колонна против пятерых магов. Но, как говорится, был тут нюанс.

И мне этот нюанс надо было решить.

Стрелки под прикрытием моей техники и щитами двух магов ползком и перебежками между покореженной техникой занимали позиции, а я…

Я просто открыто шел. Максимально пафосно и максимально нагло.

— На позициях, — отозвался Никитенко в наушнике.

— На позициях, — вторил ему седой маг с говорящей фамилией Белов.

Туман дополз до границы щита немецких магов и принялся обтекать их. Хорошо окопались, гады. Железобетонные блоки, сложенные на высоту человеческого роста, перегораживали дорогу. Магический щит в смешанной технике был развернут на три четверти окружности.

Я остановился у крайнего БТРа, сплющенного от лобового столкновения.

Ну что, бойцы, послужим последний раз Родине?

В этом мире нет некромантии, но магия — это же физика, да? Кровь — вода. А рефлексы — электричество.

— Работаем, — произнес я и предупредил: — И не пугаемся. Сейчас будет страшно. Стрелять только по немцам.

— Принято.

Я щелкнул пальцами, развеивая технику. Туман мгновенно спал, в наушнике я услышал помесь мата и молитвы, а из-за бетонного заграждения после нескольких мгновений тишины раздался испуганный, истерический вопль.

На немецкое укрытие рванули трупы погибших при столкновении бойцов. Любое голливудское шоу отдыхало по сравнению с происходящим сейчас. Изуродованные тела на нечеловеческой скорости, оставляя кровавые следы на снегу, мчались на бетонное заграждение в тупой лобовой атаке.

Своей последней атаке.

Семьдесят метров.

Пятьдесят.

Сорок.

Тридцать.

Немцы опомнились и начали палить по телам какими-то малоэффективными техниками хаотично и бездумно. И пока в ужасе они гадили в собственные штаны, мои тонкие змеи измороси оббежали их щит, чтобы внутри в одно мгновение обратиться в тысячи мелких атакующих игл.

Немецкий щит лопнул, словно мыльный пузырь, рассыпавшись ворохом крошечных льдинок. Двое элитных магов не выдержали и побежали.

Два выстрела — два трупа.

Оставшиеся трое опомнились и принялись жечь тела наших бойцов.

Спасибо, ребята. Родина никогда вас не забудет. А я сейчас вас догоню.

Я усилил немецкую технику, и огонь взмыл в небеса. Мы, конечно, христиане, но все-таки погребальный костер — это погребальный костер. Мне всегда казалось, что смерть в огне чище и почетнее.

Может быть, потому, что война — это всегда огонь?

Воздух горел, и пламя ревело, взмывая выше немецкого заграждения. И пока вражеские маги ошалело смотрели на происходящее, бетон от резких перепадов температур начал крошиться.

А что это у нас внутри?

Металл.

Железные штыри змеей кинулись к немцам, но достали только одного. Еще одного лишь ранило — всего один штырь воткнулся в плечо, а третий маг и вовсе успел парировать. Я не стал стесняться, и снова показательно щелкнул пальцами. Штыри дернулись в разные стороны, разрывая мертвое тело в мелкое кровавое крошево, окатив оставшихся в живых с ног до головы.

Еще щелчок — и штырь, загнувшись в крюк, выдирает у раненого немца ключицу вместе с рукой. Маг заорал дурью, но его вопль оборвался на высокой ноте чьим-то четким выстрелом в голову.

Мы с оставшимся немцем замерли, глядя друг на друга.

Бахнуло несколько выстрелов, но пули застряли в воздухе перед магом. Один на один, не так плохо, как могло бы быть. Вот только у меня за спиной простые стрелки, а у него — века евгеники и дрессировка с пеленок.

— Впечатляет, — с сильным акцентом произнес немец. — Ты талантливый маг, я слышал о тебе.

Бахнуло еще несколько выстрелов, и так же безрезультатно. Стрелки искали брешь в защите, но щит был идеальным.

— Переходи на нашу сторону, маг, — продолжил враг. — Тебя некому обучать в твоей стране. Твой талант пропадет в вашей дремучей России. Я же приведу тебя к величию.

— Мы воюем на территории Германии, ты в курсе? — спросил я, склонив голову набок.

— Это временное недоразумение, — улыбнулся немец.

Он был очень юн и, я бы сказал, идеален в своей юности. Внешность, пропорции, движения — все настолько четко и выверено, что можно подумать, будто перед тобой неживая кукла.

Интересно, а у этой куклы есть эмоции?

— Ты будешь богат, знаменит и достигнешь всех доступных высот в магии.

Пф, нашел, чем соблазнять.

— Вам нужна свежая кровь, чтобы уменьшить количество уродцев, да? — догадался я. — Мамашу твою, небось, под родного брата подложили?

Красивое лицо немца мгновенно исказилось гневом.

— Или под отца? — продолжил глумиться я.

— Ты выбрал свой конец, — прошипел взбешенный маг.

— Как только родился, — оскалился я.

Немец сделал еле заметный жест, и осколки бетона взмыли в воздух, чтобы устремиться ко мне. Я рефлекторно выставил ладонь перед собой, и осколки замерли, увязнув в технике. Взмах моей ладони и крошево рвануло обратно.

Щит мою атаку выдержал идеально, даже не прогнувшись.

Снег под моими ногами зашевелился, и я сорвался с места быстрее, чем сообразил, что ухожу от атаки. Я мчался по кругу, а за спиной в местах, где мгновение назад была моя нога, из земли прорывались ледяные шпили.

Один из них почти достал меня — вспорол брючину и рассек ногу до крови.

Паршиво.

Я оттолкнулся от земли и рванул ввысь, делая сальто в воздухе и материализуя множество ледяных пуль, устремившихся к немцу. Ему пришлось отскочить.

Бах. Бах.

Пули стрелков тонут в идеальном щите, а я приземляюсь на ноги.

Почти приземляюсь.

Раненая нога подгибается, а земля подо мной ухает и расходится в стороны. Неловкий шаг по воздуху, и я скольжу по льду по инерции.

И мы снова замерли друг напротив друга, оценивая ситуацию.

Достать немца из моего текущего положения я объективно не мог. Открыть его для стрелков — тоже. Разница в техниках и навыках очевидна, и никакой бесконечный резерв не поможет мне ее преодолеть.

Долгий бой я не выдержу. Да и дальний бой тоже, чего уж там.

Ладно. Как говорится, если у тебя закончились патроны в пистолете, значит, в руке остался кастет.

Костяшки пальцев закололо от магии, и я рванул к немцу, на ходу формируя в каждой руке по ледяному клинку. Враг такого не ожидал — глаза парня расширились от удивления.

Левая рука всаживает клинок в магический щит, и тот, не выдерживая, рассыпается, а правая рубит снизу вверх.

Выстрелов нет.

— Какого хрена? — шиплю я.

— Вы слишком близко, — отозвался наушник. — Заденем тебя.

— Приказ никто не отменял! — рявкнул я.

Но немец уже отскочил — я успел лишь вспороть ему куртку, в то время как он всадил мне в плечо бетонный осколок.

— Тебе меня не одолеть, — снисходительно произнес маг. — Ты истечешь кровью быстрее, чем я исчерпаю рез…

Я снова рванул к нему, сокращая дистанцию, и кулаком с электрическими разрядами между пальцев пробил новый щит немца. И успел одной рукой вцепиться в ворот его куртки.

— СТРЕЛЯЙТЕ, МАТЬ ВАШУ!

Выстрелов нет.

А вот противник просек ситуацию и разрядил мне в грудь огненную технику. Я едва успел прикрыться рваным ледяным щитом и отлетел на несколько десятков метров, собирая спиной все колдобины мерзлой, перепаханной войной почвы.

Воздух выбивает из легких, но я успеваю перекатиться по земле — в том месте, где я лежал, мерзлая земля чавкнула, попытавшись меня сожрать.

Бах. Бах. Пули вязнут в идеальном щите.

Благородные дебилы, мать вашу.

— Я сдохну — он доберется до вас, — прошипел я, поднимая себя на ноги техникой Воздуха. — И шансов отбиться не будет.

— Да плевать, наши уже под защитой авиации, — отозвался Никитенко.

Я облегченно выдохнул — задачу минимум выполнили.

Но немца отпускать нельзя — такой всю колонну в одного мог бы раскатать. А тот не торопился нападать, наблюдал за мной со снисходительным интересом.

Ладно, сучий выродок, будет тебе погребальное русское пламя.

Земля у немца за спиной дрогнула, и тот пришел в движение. Он влево — и техника влево. Он — вправо — и техника вправо. Не атакуя, а загоняя.

Пара минут, и мы оказались внутри мерзлого земляного вала высотой в человеческий рост.

Немец приподнял бровь, не понимая, чего я добиваюсь. Запереться с превышающим твои силы врагом — это не то, чего ожидаешь от противника.

— Ты все-таки решил сдаться? — удивился немец.

— Что ты, я же русский, — улыбнулся я. — Русские не сдаются.

Гори, гори ясно.

Воздух вспыхнул, а щитовая техника земли не позволила немцу вырваться на свободу.

Гори, гори ясно.

Атакующие техники немца таяли в бушующем пламени, и парень рванул ко мне, но напоролся на разряд нескольких шаровых молний. Идеальный немецкий щит разнесло в клочья, и беззащитный маг заорал.

Гори, гори ясно.

Из глотки мага вырвался полурык-полувсхлип, и тянувшаяся ко мне рука обуглилась, так и не дотянувшись.

Последнее, что я увидел, прежде чем отключиться, это рвущееся к небу пламя и тяжелое небо, готовое разразиться метелью.

Я же обещал вам, что догоню.

Глава 13

Бах. Бах. Преимущество у тех, кто выше.

— Работаем! — раздается в наушнике.

Я привычным движением вскидываю автомат, и он плавится в моих руках. Огонь ползет по рукаву, а на зубах снова скрипит песок.

— Выстрел!

Под палящим солнцем работает арта и нет поддержки авиации.

— Выстрел!

Земля под ногами взрывается тысячами старых осколков, прошибающих меня насквозь, и магии не хватает, чтобы пересобрать вагон в бункер.

Я падаю в смесь песка и электричества, а небо горит подо мной.

Спина резко врезается в твердую поверхность, и я открываю глаза.

— Эй, командир, полегче, не мешки с картошкой везешь! — недовольно рявкает мужчина с нашивкой красного креста.

Сотни боев проносятся в моей голове, и я растерянно смотрю на медика. Тот, заметив мой взгляд, облегченно выдыхает.

— Князь! Рад, что вы очнулись. Небольшая турбулентность, не стоит беспокоиться.

Князь…

Я на пару секунд прикрываю глаза, сортируя воспоминания, и спрашиваю:

— Где я?

— Княжеский борт рода Ермаковых, — отвечает мужчина, проводя какие-то манипуляции. — Сейчас позову Алексея Михайловича.

Медик порывается уйти, но я хватаю его за рукав:

— Что со мной?

Он вздыхает.

— Список длинный, — честно ответил медик. — Но основное, конечно, большая кровопотеря, ожоги и магическое перенапряжение. Причем последнее высшей степени.

— И что это для меня значит? — нахмурился я.

Мужчина помедлил, осторожно подбирая слова:

— Отвоевались вы, князь. Пока не восстановитесь — магии не будет. А если надумаете выжать из себя ее силком — высока вероятность инсульта, — со значением сообщил он.

— Ясно, — сухо ответил я, откинувшись на тонкую подушку.

О том, что я и без магии могу фору дать некоторым воякам, говорить было неуместно.

— Я все-таки позову Алексея Михайловича, — произнес медик виноватым тоном.

Как будто это он был виноват в том, что по местным меркам я пока не боец.

Пока я обдумывал ситуацию и разделял фантомные боли от реальных, подошел Ермаков.

— Ты как? — спросил парень, присаживаясь рядом на пустующую койку.

— Жить буду, — отозвался я, делая попытку сесть.

— Может, полежишь? — с сомнением спросил Алексей, наблюдая за мной.

— В гробу буду отлеживаться, — буркнул я, не без труда приняв вертикальное положение. — Что случилось?

— Маршируем на Берлин, — улыбнулся Ермаков. — Благодаря тебе с минимальными потерями.

— А ты почему тут? — спохватился я.

Вместо ответа парень чуть оттянул ворот свитера, под которым были бинты.

— Зацепило при налете, — пояснил он. — Не критично, но медики говорят, что по пересеченной местности долго не поскачешь.

Осколочное ранение — это крайне малоприятно. Хорошо, что княжичу глаза не зацепило.

— Ладно, там и без нас, наверное, есть кому повоевать, — произнес я.

Ермаков недовольно дернул щекой.

— Я не хотел лететь. Хотел дойти до Берлина.

— Дойдешь, — усмехнулся я. — Будет какая-нибудь Немецкая губерния, слетаешь в отпуск при случае. Говорят, архитектура интересная у них и пиво ничего. Я бы тоже слетал…

— Боюсь, у тебя с этим будут сложности, — покачал головой Ермаков.

— Почему же?

— Помнишь мага, которого ты завалил, прежде чем отрубиться? — задал он наводящий вопрос.

— Которого из пятерых? — хмыкнул я.

— Последнего.

— А, да… Он еще мне золото-серебро обещал и сотню девственниц.

— Вполне мог, — серьезно кивнул Ермаков. — Его опознали — это внук кайзера.

— Да-а-а, — протянул я. — За пивом мне туда действительно лучше не кататься.

— Не переживай, я тебе подарю бочонок на свадьбу, — улыбнулся парень.

Точно, свадьба… С этой бесконечной войной и про жизнь забудешь.

— И еще… — Ермаков вдруг посерьезнел. — Алекс, о том, что случилось тогда на границе…

Я внутренне напрягся, не совсем понимая, чего ожидать от парня.

— Точнее, как это случилось, — Ермаков пожевал губами, подбирая слова. — Думаю, будет лучше, если никто не узнает подробностей. Иначе к тебе будет слишком много вопросов.

— А ты? — прищурился я.

— А что я? — пожал плечами княжич. — Я выполнял свою часть плана. Понятия не имею, чем ты там занимался. А вот то, что у немцев проблемы с обороной — это уже общеизвестный факт.

Я усмехнулся и кивнул:

— Пожалуй, ты прав. Оборона у них ни к черту.

Остаток полета я дремал, а Ермаков дрых на соседней койке. Княжеский борт вез тяжелораненых всех сословий в Москву под прикрытием авиации Демидовых, и приземлился в небольшой подмосковный аэропорт для военной техники. Меня попытались вынести, как тяжелобольного, но я воспротивился.

Подумаешь, пара ожогов на груди и магия кончилась. Это не повод меня таскать на руках, как девицу!

Медик спорить не стал — ему было не до княжеских присвистов.

Так что спустя полчаса мы с Ермаковым вышли на гражданскую территорию, где нас уже ждали невесты в окружении телохранителей.

Обе были бледны, смотрели на нас с широко распахнутыми глазами и искусанными губами. Вот только при взгляде на Алексея княжна Демидова лишь покачнулась, а вот Василиса сорвалась с места.

— Алекс! — всхлипнула Корсакова, растерянно замерев в шаге от меня.

— Что, уже не такой красавчик? — улыбнулся я.

Моя невеста удивленно моргнула, а затем как рявкнула:

— Дурак! Ты же обожженный! Как мне тебя об…

Тираду девушки пришлось прервать самым суровым способом — поцелуем. Она не то смеялась, не то плакала и явно думала, что я теперь стеклянный.

— Нахал, — шмыгнула носом Василиса, уткнувшись мне в грудь лицом.

— А нечего на своего князя голос повышать, — невозмутимо ответил я.

Ермаков смотрел на нас с завистью — им с Дарьей было неприлично так проявлять эмоции. Но то ли дело мы, вчерашние плебеи. Хотим целоваться на глазах у всего честного народа — и целуемся!

— Рады вашему возвращению, князь, — неловко кашлянул Бойко, когда я с Василисой подошел к автомобилям с гербом моего рода. — Мы с ребятами восхищены вашими подвигами.

— Спасибо, что присматриваете без меня за Василисой, — я пожал руку мужчине. — А теперь давайте домой.

Уже в машине Корсакова прижалась ко мне и спросила:

— Как ты?

— До свадьбы заживет, — улыбнулся я, поцеловав Василису в макушку.

— Ты теперь всегда будешь лезть в самое пекло? — тихо произнесла Корсакова.

— Ближайший месяц вряд ли, — честно ответил я. — Магии нет.

— А потом? — спросила она едва уловимым шепотом.

— А потом, наверное, уже и война закончится, — попытался я успокоить девушку, но та не поддалась.

— Ты теперь всегда будешь лезть в самое пекло? — повторила она. — Маг с семью стихиями не может быть гражданским, да?

— Может или нет — не знаю, — пожал плечами я. — Но не хочет точно. У меня есть дар сохранить множество жизней, малыш. Этим нельзя пренебрегать.

Василиса тихонько вздохнула. Девушка молчала так долго, что я подумал, будет молчать до самого дома. Но она неожиданно произнесла:

— Я очень тобой горжусь, Алекс. И восхищаюсь. Но мне так страшно…

— В страхе нет смысла, — медленно проговорил я, поглаживая ее по спине. — Никому не дано знать, переживут ли они следующий день. Поэтому давай наслаждаться днем нынешним.

Девушка кивнула, и до самого дома мы ехали в тишине.

Я прошел множество войн и столкновений в той жизни, и нет оснований предполагать, что в этой мне достанется огня меньше. Мир всегда будет гореть, и я — один из тех немногих, кто действительно может потушить эти пожары.

Кремль, Александр Мирный

Я много чего не понимал в аристократах, и это было одной из тех штук, что никак не укладывались в систему моих ценностей.

Приглашение на кофий с Его Величеством Дмитрием Алексеевичем Романовым.

Вроде бы как посидеть за одним столом с императором по местным меркам — невероятно круто, чуть ли не мечта половины благородного сословия. Нет, я понимаю, если посидеть и выпить. Выпить и закусить. Но кофий?

Видимо, что-то такое на моем лице отразилось, потому что Иван, вручавший мне это приглашение и заодно напросившийся в гости, пояснил:

— Это одна из форм благоволения, — сказал он. — Чтобы все вокруг знали, что отец очень тобой доволен. К тому же это открытое мероприятие — там будут еще другие участники кампании. Тот же Ермаков, например.

— Я все еще не силен в этикете, — произнес я с самым несчастным видом, разливая водку по стопкам.

— Ничего страшного, главное, не закидывай берцы на стол, — посмеялся Иван.

— Ну вот, — скривился я, — а так хотелось!

Мы сидели на кухне и пили. Василиса упорхнула по свадебным делам, так что можно было вести себя максимально естественно.

— Твое Высочество, можно тебя попросить об одолжении? — спросил я в перерыве между стопками.

— Что угодно, — широко поведя рукой, объявил цесаревич.

— Там при первом боевом столкновении стрелок был, бурят. Не знаю фамилии, зовут Тамур. Он немецкому магу башку снес.

— Есть такой, Тамур Шоноев был представлен к наградам, — быстро вспомнил Иван. — Кстати, он с тобой тогда остался прикрывать отступление в числе прочих бойцов.

— Живой? — уточнил я на всякий случай.

— Еще бы. Там выжили все благодаря тебе, дружище. Ну, кроме немцев, разумеется.

— Можно мне найти его контакты? Хочу к себе в дружину. Больно стреляет хорошо.

— Легко, — согласился Иван.

— Спасибо.

— Ты мне столько раз жизнь спасал, что это даже не одолжение, — пожал плечами наследник престола.

— Тогда, может, ну его? — я аккуратно отодвинул конверт с приглашением к императору.

— Увы, тут я не властен, — покачал головой Иван.

— Жа-а-аль…

— Ничего не жаль, — отрезал цесаревич. — Тебе пора заводить полезные связи не только среди силовиков и студентов.

Вместо ответа я опрокинул в себя стопку и закусил копченым сальцем.

— Когда ты восстановишься? — спросил Иван, поморщившись от выпитой водки.

— Врачи говорят, месяц. Хотелось бы быстрее, конечно.

— Я очень зол на отца, что он отозвал меня с линии фронта, — вдруг признался цесаревич.

Парень нахмурился, глаза потемнели.

Я молча разлил холодную водку из запотевшей бутылки по стопкам. Наверное, можно было бы многое рассказать пацану. Такого, нравоучительного или вдохновляющего. Рассказать о том, что для выживания всей системы иногда приходится принимать малоприятные решения, жертвовать людьми. Или, наоборот, что только чувствуя свой народ, можно понимать его потребности и чаяния.

Рядом со мной сидел мальчишка, который вскоре будет править страной, и у меня было на него невероятное влияние. Власть искушала.

Но я никогда не стремился к власти.

— Политика — не самая сильная моя сторона, Твое Высочество, — произнес я, пододвигая ему стопку. — Но, думаю, твой отец поступил мудро. Можно переломить ход сражения, будучи на острие атаки. Но увидеть всю картину в целом, находясь в окопе — нельзя. Да ты и сам все видел.

Иван упрямо сжал губы, но спорить не стал.

Тогда, честно сказать, мы накидались в нулину, и когда Василиса вернулась, то обнаружила, что на диване моей гостиной спит наследник престола. Точнее, боярич Новиков, но сути это не меняло.

— Что тут происходило? — спросила девушка, ошарашенно наблюдая пустые бутылки.

— Этикет учили, — усмехнулся я, кивнув на приглашение.

И вот спустя три дня я снова сидел с Иваном за одним столом, только вместо нормальной выпивки и сытной закуски у нас был кофий со всякими сладостями.

Помимо меня, Ивана, Ермакова и, собственно, императора, тут была еще дюжина человек. Тоже какие-то отличившиеся аристократы, кто-то более знатен, кто-то менее. Беседа была, прямо скажем, вялотекущая. Я потягивал свою чашку чая, изредка скупо отвечая на вопросы о том, «как оно было», больше слушая, чем разговаривая.

И когда «кофий» подошел к концу, я готов был первым драпать из Кремля, но не тут-то было.

— Господа, был рад всех видеть, — произнес Дмитрий Романов, поднимаясь на ноги. — Но дела государственные не могут долго оставаться без моего внимания.

И тут Его Величество поворачивается ко мне и выдает:

— Князь, а пойдем-ка, расскажешь, как немцев бил. А то что-то надоело мне сухие отчеты читать.

О-о-о, какая зависть мгновенно промелькнула в глазах присутствующих! Это ж целая личная аудиенция! Некоторые подобного счастья месяцами ждут и годами добиться пытаются!

Я изобразил некое подобие радости от такого предложения и проследовал вместе с Его Величеством в государев рабочий кабинет.

Там император плюхнулся в кресло и раздраженно махнул мне рукой:

— Садись, чего встал?

Я б, конечно, лучше вышел, но пришлось сесть.

Некоторое время император молча смотрел на меня, изображая глубокую задумчивость.

— Даже не знаю, что с тобой делать, Мирный, — заговорил после паузы он. — Если за каждое спасение наследника по куску земли давать, скоро Россия кончится такими темпами.

Я вежливо улыбнулся:

— Долг любого подданного — спасти цесаревича.

— Да-да, слышал такую байку, — усмехнулся император, а потом вдруг нехорошо прищурился: — А еще слышал, ты моего лучшего бойца к себе сманить хочешь?

— Так он же вроде как на пенсию собрался? — улыбнулся я.

В ответ на это император продемонстрировал мне бумагу, в которой некий Лютый И. В. просил уволить его по собственному желанию.

— В иное время я бы, конечно, его не отпустил, а тебя бы отослал из столицы. За дерзость — не многие решатся у меня людей уводить, — признался Его Величество. — Но ты — герой и, что еще более важно, чертовски предан Ивану. Так что я эту бумажку подпишу, Лютый ценнее любых денег будет.

— Благодарю, государь, — склонил голову я.

— Вот похвалил, но надо и пожурить. Атака мертвецов, конечно, была сильным психологическим ходом. Я понимаю, в той ситуации все средства были хороши. Но возвращать тела родственникам пришлось в закрытых гробах, опознавая по ДНК, какая кость кому принадлежит. Я недоволен.

— Вернете на фонт? — спросил я.

Император скривился.

— Куда тебе на фронт, ты без магии!

— Я и без магии, государь, неплохо могу справляться.

Мужчина посмотрел на меня внимательно, хмуро.

— Я знаю таких, как ты, Мирный. Один раз хлебнув адреналина, они вновь и вновь лезут в самое пекло. Боевое братство, чувство локтя и бесконечная война, — произнес Его Величество.

Нельзя сказать, что Романов был неправ. В какой-то степени, конечно, он понимал, о чем говорил. Но это не первая моя жизнь и не первая война. Я прекрасно знал, когда надо остановиться.

— Это хорошо для ненаследного сына какого-нибудь не очень богатого рода, — продолжал император, — военная карьера — прекрасно. Но ты — князь. Без наследника и, по сути, без рода. Я тебе дал Калугу не для того, чтобы ты ее подержал пару лет, а потом вернул короне. А для того, чтобы в стране новый верный трону род появился.

— Так свадьба скоро, государь, — заметил я.

— Я знаю, — кивнул Дмитрий Романов. — Вот и постарайся, чтобы после свадьбы было кому оставить наследство.

— Буду работать над этим со всем усердием, — хмыкнул я.

Император откинулся в кресле, окинул меня оценивающим взглядом и произнес:

— Но твои подвиги уже стали легендарными. Да и кайзеру ты неслабо под дых дал, побив его селектированного внучка. Так что один уволившийся силовик — это как-то несерьезно. А я — Романов, и нам свойственна некоторая широта души. Награда — это, конечно, почетно, но хотелось бы что-то более вещественного, — пояснил ход своих мыслей государь. — И вот я тут подумал и вспомнил, что тебе пришлось на попутке в Москву возвращаться, и решил, что князю без воздушного флота просто неприлично. Так что поставят тебе Демидовы от моего имени десяток самолетов разного профиля. Дальше сам будешь собирать авиапарк.

— Благодарю, государь, — немного опешил я от такого подарка.

Было у меня подозрение, что управляющий тоже опешит, но аэродром какой-то в Калуге вроде бы имелся. В каком состоянии — это уже другой вопрос.

— Свободен, — усмехнулся государь, явно довольный произведенным эффектом.

Глава 14

Калуга, Александр Мирный

Одним из существенных минусов принадлежности к высшему сословию в этом мире была необходимость следовать всем архаичным традициям. Вот, например, свадьба. Можно же было быстренько расписаться в местном аналоге ЗАГСа при городской управе и уже усиленно работать над поручением Его Величества.

Но нет, я же князь, мне надо выкатить все понты на это мероприятие.

Так что само бракосочетание проходило в калужском храме, а затем огромная толпа гостей, часть из которых я вообще не знал, поскольку они являлись бесплатным приложением к цесаревичу, пила и кушала за мой счет.

Иван, кстати, страдал больше всех.

Поскольку цесаревич Романов и боярич Новиков не могли появиться в одном месте в одно и то же время, а все те же аристократические понты обязывали выказать максимальное благоволение императорской семьи моей скромной персоне, на свадьбе вынужден был присутствовать Иван Романов. В то время как по легенде Иван Новиков срочно отбыл домой в связи с личными семейными делами, о которых он говорил друзьям с такой тоской в голосе, что все решили, будто едет он туда минимум на похороны.

Кто б знал, что это тоска по невыпитому на моей свадьбе! Правда, Новиков предлагал в качестве подарка прислать мне на свадьбу цыган с медведями, на что я честно ответил, что будет присутствовать Его Высочество, и это неуместно.

Парень погрустнел еще больше и от идеи вынужден был отказаться.

Так что теперь я стоял в храме в ожидании невесты, весь такой красивый и увешанный наградами. За последнюю кампанию мне в довесок к Лютому и воздушной флотилии выделили еще и орден, и теперь я был просто мечта любой девицы — герой, маг, с деньгами и немного пожеванный войной. Ожоги, конечно, залечили к свадьбе, но шрамы на груди и руках останутся на всю жизнь. Хорошо, что хоть лицо прикрыл во время магического боя, а то был бы еще и красавчик, каких свет не видывал.

Венчал нас калужский митрополит Николай, невысокий мужчина с отпечатком чревоугодия на безразмерной рясе и тщательно спрятанными погонами отставника. Я имел с ним небольшую беседу пару дней назад, когда митрополит рассказывал безграмотному мне процесс венчания, а заодно просил деньжат на разные богоугодные дела. В целом, Николай мне понравился — было в нем что-то располагающее к себе. Не такое, как у профессиональных мошенников, а настоящее, душевное.

Ну и прокатившиеся по дальним деревням посыльные прислали мне фотографии приходов, содержащихся в очень приличном виде. Даже в глухой деревне, где попу кроме натуральных продуктов паства не могла предложить ничего материального, все равно жили священники и несли слово божие.

Ну и заодно пригляд за народом в лучших российских традициях, чего уж там.

Василиса выбрала самый большой по площади храм, потому что на дворе стоял апрель, и морозить людей на улице ей было жалко. В итоге внутри было довольно тесновато, ведь кроме наших друзей и видных деятелей княжества Калужского здесь еще имелся Иван Дмитриевич с невестой, свитой и охраной.

Последняя намучалась больше всех — так как оцепить периметр, оградив наследника престола, было физически невозможно. Лютый смотрел на них с каким-то злорадным сочувствием. Он, конечно, телохранителем Его Высочества никогда не был, но зато таскался с неугомонным цесаревичем во все пекла и прекрасно представлял уровень головняка.

— У тебя слишком довольная рожа, Игорь Вячеславович, держи себя в руках, — негромко произнес я Лютому, стоящему рядом со мной.

— Ничего не могу с собой поделать, ваше сиятельство, — ухмыльнулся мужчина.

— Съешь лимон, а то неприлично, — посоветовал я.

— При первой же возможности, — пробормотал теперь уже командир моей княжеской дружины.

Все перешептывания смолкли, и по храму полилась негромкая, приятная музыка — входила невеста.

Я обернулся и замер, наблюдая, как Василиса медленно и торжественно идет под руку с братом. Красивое, классическое платье принцессы делало ее миниатюрной и хрупкой. Тонкое кружево с вплетенными драгоценными камнями мерцало в слабом освещении храма. Неплотная фата чисто символически накрывала лицо, и я видел, как широко распахнуты глаза девушки.

Как и всякая невеста, Василиса волновалась перманентно и обо всем. Где-то за неделю до свадьбы я слышал, как она орала на Тугарина, буквально переходя на ультразвук, потому что тот заявил, что хочет приехать «плюс один». Не знаю, чем ушлый татарин подкупил мою будущую жену, но все-таки этот загадочный «плюс один» оказался впихнут в плотную посадку гостей.

Я никогда не был на венчании в своей прошлой жизни, так что сравнить церемонии никак не мог. Не сказать, что это была какая-то особенно сложная или трогательная процедура. Свечи горели, молитвы читались, люди перешептывались, рассчитывая, что никто не услышит их за тягучими голосами и песнопениями. Я просто механически выполнял требуемые действия, на самом деле слушая вполуха и наблюдая за происходящим вполглаза.

Ведь больше всего на свете сейчас меня интересовала стоящая рядом девушка, чью руку мне вверили на всю жизнь.

Разговоры

— Что вы там пытаетесь рассмотреть?

— Награды у князя! Их стало явно больше.

— Еще бы не стало, он же герой войны.

— Мальчишка и уже герой?

— Говорят, от зависти морщины появляются.

— Да как вы смеете!

— Я-то тут при чем? Так говорят…

— Это кто рядом с цесаревичем? Неужели боярышня Шереметьева?

— Она-она. Папенька у нее наверняка все локти искусал.

— Официально о помолвке заявлено не было. Мало ли какие у них отношения…

— Вы серьезно полагаете, что наследник престола на свадьбу ближника приволок фаворитку?

— Тише! Вы же в храме!

— Да ладно храм, здесь повсюду государевы люди. Я с самоубийцами не горю желанием стоять рядом, не то что говорить. Прощайте.

— Смотри, это кто рядом с цесаревичем? Боярышня Шереметьева?

— Какая хорошенькая…

— Да, ладненькая. И, говорят, очень талантливый медик!

— Говорят, отец заставлял ее найти покровителя…

— Вот подлец! Такой не достоин носить боярский титул!

— Ну, теперь-то ему точно все дороги будут закрыты. Романовы за своих женщин всегда были горой.

— Посмотрим, пока наследник не ведет активной внутренней политики.

— С такими соседями не до внутренней политики, с внешней бы разобраться. Говорят, новая война будет.

— Еще бы ей не быть, если великий князь бритам продался.

— Как недостойно члена правящей семьи…

— Это все нереализованные мужские амбиции, попомните мои слова.

Александр Мирный

Основная свадебная вечеруха планировалась проводиться в моем княжеском особняке. Так что после того, как нам вручили венчальные иконы и публика взорвалась неистовыми аплодисментами и пожеланиями семейного счастья, все расселись по машинам и покатились веселым свадебным кортежем по Калуге к нам домой.

Мы с Василисой, уже княгиней Калужской, ехали в новеньком «Руссо-Балте», подаренном по случаю нашей свадьбы боярином Трубецким, который также присутствовал среди гостей. Это была максимально представительская машина, очень напоминающая помесь внедорожника и лимузина, только если внедорожник военный, а лимузин — короткий.

За руль сел Лютый, наглым образом отослав моего водителя.

— Не могу отказать себе в удовольствии прокатить молодоженов, — заявил Игорь Вячеславович, смотря на нас в зеркало заднего вида чисто отеческим взглядом.

— Была тут где-то кнопочка… — пробормотал я, рассматривая панель управления на двери.

Василиса нашла первой и, тыкнув, с самым милым видом помахала Лютому ладошкой. Бывший силовик, а ныне мой воевода, хмыкнул и, пока перегородка между пассажирской и водительской зоной поднималась, машина тронулась с места.

Едва мы остались наедине, девушка прижалась ко мне и тихонько выдохнула.

— Устала? — спросил я, приобняв Василису за плечи.

— Перенервничала, — призналась она. — А еще нужно пережить застолье.

— Расслабься и попробуй насладиться процессом, — посоветовал я. — Разводы у аристократов не практикуются, так что терпеть тебе меня теперь до скончания дней.

— Алекс! — возмутилась княгиня Калужская, стукнув меня кулачком по груди. — Как не стыдно!

— Вообще ни разу, — пробормотал я, ловя губы девушки своими губами.

Ехать, к сожалению, нам было не так далеко, но не подразнить жену я не мог. Она так потрясающе стеснялась и одновременно с этим тянулась ко мне, что закрадывались мыслишки свалить в ближайший отель.

В итоге, едва мы переступили порог нашего особняка, раскрасневшаяся Василиса пискнула какие-то извиняющиеся слова и сбежала на женскую половину приводить себя в порядок.

Хотелось бы продолжить преследовать добычу, но пришлось отрабатывать княжескую повинность.

— Ваше Высочество, это большая честь для меня! — рассыпался я в заученных фразах, когда Иван появился на пороге.

Цесаревич лицо держал, поскольку мы были не одни, но по лихому виду наследника несложно было догадаться — тот замышлял какую-то очередную развеселую авантюру.

— Князь, я очень рад, что мой близкий друг, наконец, остепенился, — громко и с выражением, чтобы даже самые глухие услышали и передали дальше, произнес Иван. — Надеюсь, и ты не откажешься посетить мою свадьбу?

Стоящая рядом Шереметьева залилась краской и потупила взгляд.

— С превеликим удовольствием, Ваше Высочество, — поклонился я.

Иван подмигнул мне и отправился в гостевую зону.

Следом за ним прошло некоторое количество местных подчиненных аристократов, которых я встречал вежливыми кивками головы, а затем явилась тяжелая артиллерия в полном составе. Даже больше, чем в полном!

— Алмаз Маратович! — приподнял я брови, наблюдая, как татарский княжич кружится вокруг миниатюрной девушки неизвестной мне тюркской национальности.

— Александр Владимирович! — заулыбался Тугарин. — Твой пример сильно на меня повлиял!

Я был больше чем уверен, что парень хотел сказать «дурно повлиял», но побоялся лишних ушей и злых языков.

— Позволь представить тебе мою невесту, боярышню Надежду Викторовну Скуратову.

— Невесту? — раздался звонкий голосок княжны Нарышкиной за спиной у пары. — Алмаз, почему мы узнаем о таком важном событии самые последние?

— Да, Алмаз Маратович, мы не поняли, как так? — вторил ей Ермаков.

Боярышня Скуратова мгновенно напряглась, если не сказать приготовилась к круговой обороне, но Тугарин приобнял ее за талию и заявил:

— По древней традиции!

— Надеюсь, ты ее спас? — приподняла бровь княжна Демидова.

— Украл, — самодовольно оскалился Змий.

Парни одобрительно хмыкнули, а девчонки, наоборот, посмотрели на Юсупова с подозрением.

— Если он держит тебя в невестах силком — просто дай нам знать, — заявила Нарышкина.

— Никто не может заставить Скуратову делать что-то против ее воли! — гордо вздернула носик боярышня, вызвав приступ нетипичного умиления у нашего татарского друга.

— Самая суровая холостяцкая цитадель Российской Империи пала, — трагичным тоном произнес Лобачевский, заставив присутствующих разразиться хохотом.

— Вся надежда теперь на тебя, друг, — хлопнул его по плечу Юсупов, от чего тощий боярич чуть присел.

Парень пробормотал что-то в духе «Буду держаться изо всех сил», но кто б ему поверил.

Наблюдавший за нашей дружеской болтовней Меншиков выглядел отстраненным, но оно и понятно — все-таки для имперцев он был чужим. Он должен был быть чужим. А вот кто сейчас точно умирает от любопытства — так это Его Высочество. Ну и Василиса, конечно. Но к ней уже отправилась щебечущая делегация, прихватив боярышню Скуратову с собой.

— Огонь, да? Огонь? — провожая восхищенным взглядом свою невесту, спросил Тугарин.

— Пожар, — усмехнулся я.

— Мы требуем историю в красках, — заметил Ермаков.

— В красках и алкогольных парах, — намекнул Лобачевский.

— Не сегодня, — отозвался Юсупов с каким-то мечтательным вздохом. — Сегодня у нас день князя Мирного. И, князь, где тут наливают за твое здоровье?

После небольшого дружеского перекура официальная часть мероприятия продолжилась.

Я вывел княгиню Калужскую на традиционный первый танец, и мы кружились по залу, заставляя окружающих умиляться или лопаться от зависти. А спустя пару минут к нам присоединяются друзья, женатые пары и даже Его Высочество с невестой.

Пожалуй, этот момент мне даже понравился — чувствовалось единение сердец и душ, и это создавало ощущение спокойного уюта, счастья и уверенности в завтрашнем дне. Мы будем дружить, создавать семьи, обзаводиться детьми, из поколения в поколение передавая свою любовь к людям, земле, стране.

Мы будем создавать самое светлое будущее для наших детей, и ради этого готовы хорошенько потрудиться. Вместе.

А когда музыка стихла, Его Высочество взял фужер с шампанским, а с ним и слово. Иван приобнимал Шереметьеву, которая все еще смущалась своего положения, и от того казалась еще более скромной и невинной. Как и положено невесте цесаревича.

— Друзья, пожалуй, я давно не был так счастлив, как сегодня, — сказал наследник престола, оглядывая собравшихся гостей. — Наблюдать зарождение новой семьи — всегда трепетно, но особенный восторг испытываешь, когда это твой близкий друг и верный соратник. Княжеская чета Мирных для меня стала олицетворением истинного патриотизма нашего Отечества. Не секрет, что Александр в свои юные года уже участвовал во многих серьезных сражениях, и проявил невероятную самоотверженность, спасая жизни подданных Российской империи, спасая жизни членов императорской семьи. Его супруга же уже создала самый востребованный и современный портал, ставший нашим стратегическим преимуществом в среде интернет-технологий на международной арене. В этой семье объединились как горячее русское сердце, не способное мириться с несправедливостью, так и великий ум, который может создать нечто настолько новое и полезное, что это станет востребовано во всем мире. Социальная сеть «В Курсе» уже начала свою успешную экспансию на зарубежных рынках. Пожалуйста, поздравьте молодых с этим великим начинанием.

Гости послушно захлопали.

— Я долго думал, чем одарить вашу молодую семью, — продолжил Иван. — Ведь кроме традиционных скучных драгоценностей от дома Романовых хотелось добавить еще что-нибудь от себя. Так вот лучший подарок, который императорская семья может сделать таким талантливым и перспективным подданным — это не мешать, правда?

Гости вежливо и очень осторожно посмеялись.

— Так что в дополнение к шкатулкам, что мои люди уже отгрузили тебе в кабинет, князь, я дарую эту бумагу, — к Ивану подскочил слуга с серебряным подносом, на котором лежала гербовая папка, — согласно которой ты, твоя супруга и все ваши предприятия, что существуют или будут созданы, освобождаются от уплаты налогов на доход на пять лет.

Зал даже захлопал с задержкой — все сглатывали алчную завистливую слюну. Никаких налогов в казну! Это ж сколько бабок можно реинвестировать! Ну или положить в карман, тут каждому свое.

Василиса смотрела на Его Высочество с восхищением, а я же торжественно принял бумагу, пожал его наследную руку и выразил бесконечную благодарность с заверениями в вечной верности.

Вот прям по учебнику этикета оттарабанил, аж загордился собой!

Вечер продолжился другими подарками и поздравлениями, хотя переплюнуть Романова, конечно, не мог никто, на что и был расчет. Демидовы-Ермаков подарили новейшее вооружение для моей дружины. Тестовая партия, так сказать, для дальнейшей закупки. Меншиковы-Нарышкины подарили домик на берегу теплого моря с небольшим виноградником. Лобачевский вообще порадовал меня больше всех и передал в штат «В Курсе» довольно внушительное количество сотрудников. Подозреваю, что делал это парень в пику отцу, но кто я такой, чтобы отказываться от подобных подарков? Тугарин со своей невестой проявили креативность и подарили нам с Василисой парочку лошадей какой-то невероятно редкой породы. Я в животноводстве был не силен, а вот супруга моя захлопала в ладоши от восторга. Сразу понятно, на кого был рассчитан подарок.

Прочее барахло типа сервизов, столового серебра, акций и произведений искусства я вообще перестал считать на второй дюжине дарителей.

Разошлись все ближе к полуночи. Часть гостей разместили в нашем особняке, часть — в арендованных площадях по городу. Бедолаге Ивану Дмитриевичу пришлось возвращаться в Москву, от чего парень испытывал невероятные муки. Чувствовал наследник престола, что завтра мы планируем квасить узким дружеским кругом! Пришлось выразить надежду, что наш отсутствующий друг сможет к нам присоединиться, на что парень лишь печально вздохнул.

И вот когда, наконец, дверь моих покоев отрезала нас с Василисой от еще гудящего дома, мы оба выдохнули. Ну как выдохнули — супруга немного нервно принялась ходить по гостиной, выуживая из прически шпильки и бросая их на пол. Я подождал, пока Василиса избавится от фаты, и ее шикарные волосы опадут свободными локонами.

А затем в два шага преодолел разделявшее нас пространство, крепко обнял за тонкую талию и прижал к себе.

Василиса смотрела на меня широко распахнутыми, немного удивленными глазами и дышала так глубоко, что бриллиант подвески в ложбинке ее груди игриво мерцал.

— Попалась, — прошептал я в губы девушки, и та сама привстала на цыпочки, потянувшись за поцелуем.

Глава 15

Свадьба князя Калужского, боярышня Надежда Скуратова

Боярский род Скуратовых был самым патриархальным и самым негибким аристократическим родом во всей Российской Империи. Все сыновья шли на военную службу в императорскую гвардию, все дочери получали домашнее образование и за пяльцами ждали, когда их продадут замуж. Система веками работала как часы, пока однажды глава рода не загулял.

На связи вне брака у мужчин, конечно, все смотрели сквозь пальцы, и этот случай не стал исключением. Шутили промеж собой «седина в бороду, бес в ребро», но относились с пониманием. Все-таки Виктор Скуратов был мужчиной видным, а жена его сильно подурнела, выносив десятерых детей. И все было бы, как у людей, если бы ситуация не вышла из-под разумного контроля.

У главы рода родилась внебрачная дочь.

Виктор Скуратов заставлять травить плод не стал, оставлять на воспитание матери тоже, а проявил удивительную стойкость духа и принял незаконнорожденную дочку в род. Вот только особого счастья для девочки такое благородное решение не принесло.

Как и все дочери Скуратовых, она воспитывалась дома в строгости. Но помимо характерной для семьи жесткости Надежда сполна испила и чашу женской ненависти — мачеха девчонку ненавидела так сильно, как только может ненавидеть обманутая жена. Но Надежда все-таки была наполовину Скуратова, а оттого росла вопреки окружению.

И каждый день отчаянно доказывала свое право на существование.

Когда была нелюбимой внебрачной дочерью, которую защищать было некому. Когда казалось, что мир ненавидит один факт ее существования. И когда ее отослали прочь из родового особняка на самый отдаленный клочок семейной земли, оставленной отцом в наследство.

Живя скромной, одинокой жизнью далеко-далеко от шумных городов, блеска балов и роскоши семейных ужинов, Надежда отчего-то отчаянно продолжала пытаться доказать всем и каждому, что не просто так прибилась к славному аристократическому роду. Что она тоже чего-то стоит, что имеет право поднять голову, смотреть людям в глаза и громко заявлять о том, что она — Скуратова.

А потому, когда война пришла на порог, боярышня решила, что ни за что не уйдет из дома. Ни немец, ни имперский солдат не смогут заставить ее покинуть свой последний кров. Это ее дом, и она будет защищать его до последнего вздоха. Что казалось простым и понятным, ведь спасаться или бежать ей было совершенно некуда.

Так она решила, и готова была твердо стоять на своем!

Но стоять на своем сложно, когда тебя несут…

Сначала Надежда полыхала от возмущения. Ее, боярышню, уволок какой-то солдафон. Как мешок с картошкой! Потом она испугалась — солдафон оказался княжичем Юсуповым, и вез он ее прочь от линии фронта, накатившей на ее дом. А что должен сделать настоящий аристократ, заставший даму в беде? Вернуть родным, понятное дело.

И вот, спустя несколько суток езды по чисто российскому бездорожью, Надежда Скуратова набралась храбрости, чтобы заявить этому Юсупову, что она ни за что не вернется в отцовский дом. Уставший парень сидел у костра и тупо пялился на огонь. Боярышня замерла в тени, несколько минут наблюдая, как отблески пламени резко очерчивают черты лица княжича.

Скуратова знала, что сегодня дружина Юсупова вступала в бой, выполняя какую-то боевую задачу. Было много раненых, кто-то погиб, и княжич сейчас сидел, переваривая прошедший день.

А потому вместо скандала, слез, угроз, мольбы и шантажа она просто подошла к Юсупову, села рядом и положила ему голову на плечо.

Княжич сначала на это никак не отреагировал, просто продолжал сидеть и смотреть на пламя. А затем внезапно спросил:

— Пойдешь за меня? Не обижу.

Скуратова резко отстранилась и повернулась, растерянно посмотрев на Юсупова. Парень произнес, не отрывая взгляда от пламени:

— Мне нужно твое решение. Не твоего рода.

Полено в костре щелкнуло, выбивая сноп искр, отражаясь в черных глазах парня. Ему нужно было ее решение. Ее решение. Кому вообще когда было интересно ее мнение?

Скуратова положила голову обратно на плечо княжичу и ответила:

— Пойду.

С того дня прошло много времени. И когда девушка впервые оказалась в кругу друзей своего жениха, ей вдруг стало страшно, что Алмаз сейчас сделает или скажет что-то такое, что разобьет в дребезги все очарование той ночи. Но вместо долгих и нудных пересказов переговоров между Юсуповыми и Скуратовыми, Алмаз просто оскалился своей немного хищной, но оттого безумно чарующей улыбкой.

— Надеюсь, ты ее спас? — приподняла бровь немного высокомерная Демидова.

— Украл! — отшутился Юсупов.

Украл.

Пожалуй, это будет лучшая история для их детей.

Калуга, Александр Мирный

Утро началось с того, что кое-кто решил от меня удрать. Василиса крайне осторожно, почти не дыша, начала отползать от моего бока, но была безжалостно придавлена рукой. Полежала пару секунд тихонечко, пока я старательно изображал спящего, и снова поползла с кровати. Пришлось сгрести жену в обнимку.

— Лежать, — скомандовал я.

Василиса помолчала, поерзала и тихонечко заметила:

— Неприлично же…

— А ночью было прилично? — весело поинтересовался я.

Лица жены видно не было, но шея и уши покраснели в подтверждение моих слов.

— Княгиня должна спать отдельно, так принято, — пояснила Василиса неуверенным тоном.

— Мы никому не расскажем, что не соблюдаем постельный этикет, — заверил я девушку.

Та еще немного поерзала, то ли пытаясь отползти, то ли устраиваясь поудобнее.

В общем, к завтраку мы вышли с большим опозданием. А вот нечего было удирать!

На второй день, как правило, оставались самые близкие друзья и родственники. Но брат Василисы укатил по делам в Москву, а больше из кровной родни у нас с ней никого не было.

Зато друзей достаточно.

Так что завтрак напоминал больше посиделки в столовой университета, разве что меню разнообразнее и вместо Ивана сидел серьезный Меншиков. Он как будто ждал, что мы сейчас накинемся на него всей компанией и начнем не то клевать, не то пинать. Ну или просто при невесте держал марку, что тоже нельзя было исключать.

Девчонки явно лопались от любопытства, кидая на Василису говорящие взгляды, но посплетничать им удастся лишь после обеда, когда мы с парнями отправимся ко мне в гостиную обсуждать скучные мужские дела.

В целом разговор за завтраком был непринужденным и посвященным прошедшему событию. Девчонки восхищались церемонией, парни пересказывали последние новости, какие кто успел нахватать вчера. И все это действо должно было плавно перетечь в выверенную Василисой культурную программу для своих, как ко мне подошел управляющий.

— Ваше Сиятельство, там… — мужчина поджал губы, как будто сказать было выше его сил и верхом неприличия.

— Что случилось? — спросила Василиса, отрываясь от чашки кофе.

— Цыгане… — едва не простонал управляющий, после чего уточнил: — С медведем.

— О-о-о, — протянул княжна Демидова, переглядываясь с Нарышкиной.

— Новиков приехал, — озвучил мысли всех присутствующих Лобачевский.

И это действительно было так.

Причем Иван не просто приехал во главе с цыганским табором, он еще и на медведя залез. В руках цесаревич держал балалайку, на которой наигрывал какую-то залихватскую песню. По счастью, хоть не пел.

Владелец животного, судя по тому, как пожилой цыган следил за действиями Ивана, явно был не в восторге от подобного обращения со зверем. Да и остальной ансамбль хоть и принялся исполнять какой-то романс, но без должного энтузиазма. Похоже, они вообще жалели, что познакомились с таким замечательным парнем, как боярич Новиков.

— Александр, Василиса! — воскликнул Новиков, с помощью хозяина животного слезая на дорогу. — Позвольте поздравить вас с таким замечательным событием! И подарить вам маленький, но запоминающийся презент!..

— Только не медведя, Господи, только не медведя, — услышал я тревожный шепот за спиной.

Управляющий был готов хвататься за сердце при виде ручного хищника. Он явно уже представлял, как станет жить мой особняк, если я решу обзавестись столь экзотичной скотинкой.

— Презент — это хорошо, но своих спутников лучше отпусти, — ответил я, с усмешкой глядя на наследника престола. — Нечего над животными издеваться в моем княжестве. Надеюсь, боярич Новиков еще не заставлял медведя пить водку?

— Как ты мог обо мне так низко думать, князь⁈ — наигранно возмутился Иван, и тут же добавил: — И почему я сам до такого не додумался⁈

— Иван, ты себе даже не представляешь, с каким нетерпением я буду ждать твоей свадьбы! — хищно улыбнулась Василиса.

— Дорогая княгиня, — пропел Новиков, подходя к девушке и целуя воздух у ее пальцев, — на мою свадьбу можешь привести хоть табор, хоть медведей, хоть волков! Все, на что хватит вашей с князем фантазии! Потому что это будет самое скучное мероприятие в моей жизни, и я буду рад любому случаю разнообразить установленный предками порядок.

— Ловлю на слове, — улыбнулся я.

Иван кинул на меня подозрительный взгляд, предчувствуя, что на его венчание табор явится уже в Кремль, и меня не заломает договориться на эту тему с Нарышкиным, но задний ход включать не стал.

— Князь, рассчитываю на твою смекалку! — ответил Новиков.

Я хохотнул:

— Постараюсь тебя удивить, друг. Завтрак?

— А вы что, вчера уж все выпили? — со вселенской тоской в глазах спросил Иван.

— Что ты, как можно! — возмутилась Василиса.

— Полстакана теплой водки осталось, — перебил супругу я. — Пойдет?

— Алекс!!! — ахнул Иван. — Это же то, о чем я мечтал прям со вчерашнего дня!

Ну да, царевичу пить водяру было неуместно, так что вчера он с постной миной цедил один бокал шампанского весь вечер. Но зато теперь оторвется.

Думаю, где-то в особняке сейчас один бывший силовик открыл шампанское и перекрестился.

Москва, ресторан «Владивосток», Виктор Сергеевич Нарышкин

Когда ты дорастаешь до определенного уровня социальной значимости, не привлекать внимание к своим перемещениям и встречам становится сложно. Но, как говорится, для руководителя внутренней безопасности империи нет ничего невозможного.

— Ну, здравствуй, зятек, — чуть усмехнувшись, произнес князь Нарышкин, протягивая ладонь. — Давно не виделись.

— Рад встрече, Виктор Сергеевич, — ответил юный князь Меншиков, пожимая руку собеседника.

— Надеюсь, ты с хорошими новостями, — одарив собеседника внимательным взглядом, сказал Нарышкин. — Садись за стол, перекусим чем Бог послал.

Бог не скупился и послал главе внутренней безопасности заставленный блюдами стол. Здесь было все меню пафосного ресторана морепродуктов и даже плошки с различной икрой, в которых небрежно воткнуты ложки. Не хватало только запотевшего графина с водочкой, чтобы встреча в отдельном кабинете окончательно перестала напоминать рабочую.

— Слышал я, что твой папенька продолжает отсиживаться в Европе? — задал наводящий вопрос Нарышкин, ловко разделывая запеченного осетра.

Меншиков кивнул, лениво ковыряя салат с крабом.

— Последний раз мы слышали о том, что он скупил наемников в Германском рейхе, — ответил Максимилиан. — С тех пор никаких вестей. Может быть, ваши люди что-то нашли?

Нарышкин покивал, не поднимая глаз от тарелки, словно был очень увлечен процессом.

Виктор Сергеевич действительно кое-что знал, но… Делиться сейчас своими соображениями с Максимом не спешил. Конечно, жених у дочери — парень умный, как глава рода на удивление сильный, да и в целом Нарышкин ему симпатизировал — укротить его дочурку, это надо иметь особый талант, но…

Но все-таки он слишком юн и находится практически в эпицентре оппозиции. Ляпнет что-нибудь, не подумав, и вся сложная схема, которую Нарышкин конструировал, посыплется, как карточный домик. Зачем рисковать?

— Ищем, — мрачно ответил Виктор Сергеевич, убеждая собеседника, что вопрос болезненный и неуправляемый.

На самом деле Нарышкину уже доложили, что судно «Мари Констанс», курсирующее между берегом Французским и берегом Британским, было зафрахтовано Павлом Андреевичем через подставное лицо и до отказа набито наемниками. Детали маршрута пока что оставались неизвестными, но методом несложных рассуждений можно было прийти к логическому выводу: бывший князь Меншиков собирал группу поддержки для одного не слишком удачливого мятежника.

Нарышкин точно знал, где бывший глава Свободной фракции и чем занимается. И он бы с большим удовольствием тихонечко добил гадину и сказал, что это пьяные наемники попутали, но Его Высочество отмашки не давал.

«Нельзя убивать людей только лишь потому, что они рожей не вышли, Витя, — сказал государь на очередном совещании. — Пусть они влезут в это дерьмо по самое горло. Чтобы ни у кого не возникло сомнений в правомерности наших действий. Мы не убийцы, Витя. Мы — палачи».

Британская империя, Лондон, Букингемский дворец, Виталий Алексеевич Романов

Виталий Романов сидел на очередном из многих совещаний военного министерства Великобритании и наблюдал за тем, как творится знаменитая британская военная поддержка.

Его Величество Карл хмурился, получая донесения, многозначительно кивал, выслушивая разные экспертные мнения, и делал глубокомысленное лицо, выдерживая приличествующую монарху паузу, когда к нему обращались. А меж тем Германский рейх, который должен был еще больше измотать потрепанную бунтом Российскую Империю, оказался не настолько хорош, как изначально декларировал.

Немцы торопились откусить первыми от большого русского пирога, не дожидаясь союзников, и поплатились за жадность. В настоящий момент русская армия не только отбросила их от своих рубежей, но и, по слухам, прикончила одного из двух наследников Германского рейха.

Будучи членом императорской семьи, Виталий Романов был прекрасно осведомлен, что внуков у кайзера полно, но большая часть сидит тихонько по замкам. Их не то что не представляют подданным как членов королевской семьи, их вообще не выпускают на улицу из комнат с мягкими стенами. А еще держат на седативных препаратах, чтобы не могли воспользоваться магией.

Из всего довольно многочисленного приплода только двое оказались психически здоровыми, остальные… Уроды, рожденные в противоестественных условиях, в погоне за сильным даром для удержания власти родом кайзера. А теперь один из двух дееспособных внуков убит. И что в такой ситуации сделает правитель Германского рейха, оставалось только гадать. Ведь новые богатые земли для рейха имеют второстепенное значение, когда выживаемость королевского рода под угрозой.

Но узнать позицию кайзера по этому животрепещущему вопросу было невозможно, потому что связь с Берлином глушилась русскими. Немецкая столица находилась в полной блокаде. Российская Империя заперла кайзера и его окружение в городе, а сама тем временем продолжала отбирать северо-восточные земли.

Как несложно догадаться — чтобы открыть себе прямой путь на Британию.

— Мы выскажем свою обеспокоенность, — произнес король, подводя итог совещания. — Надавим на Москву обещанием перекрыть торговлю в северных морях. Выдвинем флот, демонстрируя силу.

Присутствующие армейские военачальники важно закивали, соглашаясь, как будто это решение могло что-то изменить.

Виталий Романов слушал это шоу напыщенных, самоуверенных лордов без особых иллюзий. Он-то прекрасно понимал: никакие обеспокоенности и уж тем более демонстрации флотов военную машину Российской Империи не остановят. Наоборот, стоит только Лондону начать шевелиться на тему своих иллюзорных преимуществ, как Дмитрий Романов получит моральное право выбить Британии все зубы при поддержке патриотически настроенных добровольцев. Ну, или это может сделать одна удачно всплывшая у берегов Лондона подлодка, тогда, конечно, результаты для британцев будут в разы плачевнее.

А Германский рейх вообще превратится в Немецкую губернию.

— Ваше величество!

В кабинет ворвался секретарь короля с выпученными глазами, бледным лицом и сжатой в руках полоской бумаги — получили срочную телеграмму.

— Что случилось, Грегори? — недовольно поджал губы монарх. — Почему ты врываешься на совещание?

— Ваше величество! Только что прислали из Берлина! — дрожащим голосом доложил секретарь, подходя ближе и кладя донесение перед королем.

Его Величество Карл медленно расправил пальцами скатывающуюся в рулон бумажку, мучительно долго читал послание и только после этого поднял глаза на членов совещания.

— Господа, только что кайзер Германского рейха подписал полную капитуляцию. Российская Империя получила беспрепятственный коридор для прямого вторжения в наши воды.

Глава 16

Калуга, Александр Мирный

Из окон моего кабинета открывался прекрасный вид на внутренний двор, где, среди прочего, имелась тренировочная площадка. Ею не пользовались, наверное, со смерти последнего владельца, так что если не знать, что где-то там под наполовину сошедшим снегом имеется пространство полигона, никогда не догадаешься — так оно было органично припорошено ровным белым покровом.

Сегодня утром Лютый с явным удовольствием вручил молодняку, недавно решившему, что служить в дружине князя — это работа мечты, лопаты и наблюдал, как выполняется древнейший армейский завет — солдат должен быть всегда чем-то занят.

Но не это заставило меня с чашечкой кофе прилипнуть к окну, а то, что, откопав полигон, Игорь Вячеславович пригласил ветеранов, и те принялись валять молодняк по мерзлой земле, больше пиная их самолюбие, чем причиняя реальный физический урон.

Войти в дружину князя было на самом деле не только почетно, но и выгодно. Я не стал жмотиться и выставил условия по высшей планке, какая может быть предложена простолюдинам от аристократа. Высокие зарплаты, некислые премии, полный соцпакет от медицинской страховки до льготной ипотеки, и это помимо жизни на всем готовом.

Но и критерии входа пришлось задрать.

Так что теперь Лютый без зазрения совести отсеивал девять из десяти кандидатов, а я наблюдал за процессом из окна своего кабинета и размышлял, что помимо живой силы моему княжеству нужны и технические специалисты. Механики, инженеры безопасности, да и от парочки хакеров я, честно признаться, тоже не отказался бы.

За размышлением над кадровыми вопросами меня и застал управляющий. Господин Марков поклонился со всем почтением, которого заметно прибавилось после того, как я не дал цесаревичу осчастливить меня домашней скотинкой.

— Ваше сиятельство, — заговорил управляющий, — представители малых предприятий Калужского княжества прибыли по вашему приглашению. Как вы и велели, я собрал их в зеленой гостиной и распорядился подать чай и кофе.

Моя дорогая супруга еще не забабахала ремонт на всю зарплату, но я уже попросил ее превратить зеленую гостиную в конференц-зал. Пока ничего особенного там не изменилось, разве что появился проектор и плотные шторы для проведения презентаций.

В дальнейшем я надеялся, что Василиса что-нибудь придумает, чтобы сохранить атмосферу особняка, но при этом сделать так, чтобы мы жили не в музее. А то мой рабочий стол, явно заставший еще правление первых Романовых, был больше бесполезен, чем удобен.

— Хорошо, — кивнул я, ставя чашку на серебряный поднос, притулившийся на антиквариате, по несчастливой случайности именуемом рабочим столом. — Пойдем поработаем.

Как и положено на бесхозной земле, какой Калуга была до моего княжения, выживал тут сильнейший, и малый бизнес по понятным причинам к этой категории не относился. Если крупные предприятия плотно сидели на госзаказах, то все остальные боролись за существование с весьма скромными успехами.

И в папочке с документами, доставшейся мне в довесок к титулу и землям, в разделе «малые предприятия» прям рядом с заголовком от руки карандашом было приписано одно емкое и характеризующее всю ситуацию в целом слово.

«Жопа».

Причины были разные, проводить глубокий анализ времени у меня не было, но грустная статистика говорила сама за себя. Так что, во-первых, мне был необходим нормальный отдел аналитиков, чтобы не обрабатывать тонну бумаг самому. И это должны быть люди, повязанные по рукам и ногам контрактами с моей семьей, чтобы не торговали информацией налево или направо. А во-вторых, малым предприятиям надо помогать. Это уже не стартапы со спорной выживаемостью, но требующие хозяйской заботы будущие перспективные фирмы страны.

В конце концов, купоны от их прибыли будет стричь моя семья, а я точно знаю, что из маленькой курьерской фирмы можно вырастить огромную логистическую компанию по всей России, главное задать нужный вектор. Ну и протянуть руку финансовой помощи, конечно. Тем более что Его Высочество так щедро избавил меня от лишних налогов на ближайшие несколько лет.

Деньги должны делать деньги, а у меня как раз завалялись кое-какие лишние.

С какими-нибудь Демидовыми, конечно, я еще не могу потягаться, но это было дело времени. Поступления от «В Курсе» увеличивались от месяца к месяцу, а запуск коммерческого кабинета добавил прибыли пару приятных, кругленьких ноликов в конце.

На сегодняшнюю встречу я вызвал к себе одиннадцать глав предприятий, выделив среди всего списка малого бизнеса Калужского княжества самых перспективных или имеющих стратегическое значение. Хотелось бы, конечно, навести порядок везде и всюду, но если не хочешь подавиться, есть слона нужно частями.

К тому же неизвестно, как эти части еще будут отрабатывать мою милость. Все-таки не каждый день восемнадцатилетний пацан дает ценные указания дельцам, выгрызшим себе место под солнцем. Хотелось бы, конечно, делегировать этот микроменеджмент какому-нибудь управлению по управлению инвестициями, но моя административная машина испытывала кадровый голод, даже точнее, кадровую кому, а решать вопросы надо было уже сейчас.

— Приветствую, господа, — войдя в зеленую гостиную, объявил я.

Предприниматели дружно подскочили на ноги, но я лишь махнул рукой:

— У нас не светский раут, давайте без лишних расшаркиваний.

Гости переглянулись, пока не слишком понимания, как ко мне относиться. Подозреваю, они рассчитывали увидеть упивающегося властью и титулом мальчишку, но тут их ждет приятный сюрприз.

Ну, или неприятный — смотря как работать будут.

— Подозреваю, вы знаете, кто я, — произнес я, заняв кресло во главе стола и окинув взглядом приглашенных, — а мне бы хотелось познакомиться с вами поближе. Прошу вас по очереди представиться и кратко обозначить сферу деятельности.

Десять человек по пять-десять минут на встать, сказать пару предложений и попытаться обратить на себя внимание — это час чистого времени. Я сидел с планшетом, где в табличке рядом с каждым именем имелась фотография и краткая информация по сути, и добавлял от себя характеристику типа «Иванов шепелявит» и «Петрова все время оправляет волосы». По опыту собеседования людей из прошлой жизни такие пометки помогают потом быстро вспомнить человека и свое впечатление о нем, не давая воспоминаниям перемешаться.

— Итак, раз мы с вами познакомились, самое время перейти к сути нашего совещания, — объявил я, когда выступил последний предприниматель.

Присутствующие напряглись. Я бы на их месте тоже напрягся — молодой князь, недавно получивший титул за какие-то непонятные заслуги, закативший шикарную свадьбу и приехавший первый раз в город через подорванный поезд к оптимизму явно не располагал.

— Я ознакомился с официальной информацией по княжеству в части развития Калуги в сфере малых предприятий, и информация эта меня совсем не радует. Выживаемость — околонулевая, масштабирования никакого, выходов на рынок Российской Империи просто нет. Подозреваю, что вы не меньше меня заинтересованы в развитии ваших предприятий, так что давайте посмотрим, что можно с этим сделать для улучшения ситуации, — озвучил я свои мысли.

Сделав знак прислуге, я подождал, пока задернут шторы и заработает проектор. На белом полотне начали сменяться слайды со скучными табличками и графиками, которые я сопровождал рассказом.

— Основные проблемы, конечно, у любого более-менее стабильного предприятия — это свободные средства для расширения. Они могут быть взяты из прибыли или в кредит. С прибылью все понятно — даже если вы что-то прячете в кармашек от налоговой, — ни к кому в целом не обращаясь, но намекая на некоторых присутствующих, усмехнулся я, — это не такие интересные суммы, на какие можно увеличить производство в два раза. Кредиты для малого бизнеса банки выдают под конские проценты, если рост будет ниже прогнозируемого, вы положите зубы на полку. Поэтому! — я поднял вверх указательный палец, переходя, наконец, к сути. — В следующий понедельник в Сберегательном банке откроется специальный фонд княжеского рода Мирных. Те предприятия, которым требуются дополнительные средства на расширение или модернизацию производства, смогут получить там кредиты под приятный процент, равный ключевой ставке Центрального Банка. Оговорюсь, что для получения поддержки вам придется предоставить некоторое количество документов, а кому-то пройти дополнительную проверку.

На вшивость.

— Вопросы?

Присутствующие молчали, переваривая мои слова, пока в полумраке гостиной не раздался немного прокуренный, но сильный женский голос, принадлежащий владелице небольшой сети кофеен в Калуге:

— Весьма щедрое предложение, Ваше Сиятельство. Но в чем же вас интерес? Не придется ли нам продавать душу за эти займы?

Я посмеялся:

— Зачем мне ваша душа, когда вы можете платить налоги в казну княжества? — спросил я. — Вы расширяете производство, увеличиваете количество рабочих мест, увеличиваете прибыль, платите положенные отчисления. Все в выигрыше.

— Но даже налоги пойдут в казну не сразу, — заметила женщина. — Это история не на год и даже не на два.

— Пусть, — пожал плечами я. — У меня разные источники дохода и завязывать вам удавку на шее нет ни необходимости, ни смысла. Княжество должно быть богатым, чтобы наши с вами дети не думали о том, как свести концы с концами, а продолжали преумножать богатство. Я надеюсь, у нас же с вами совпадают цели?

Присутствующие одобрительно загудели — обрисованные перспективы им нравились.

— Дальше у нас с вами идет вопрос более материальный, — перешел к следующему пункту я. — Думаю, вы догадываетесь, что не всегда деньги могут заткнуть все дыры, то ли дело основные средства…

За час с учетом перерывов на вопросы и ответы я изложил свое видение материальной помощи, приведя бизнесменов если не в экстаз, то в состояние близкое к этому. Думаю, гости понимали, что все мои шикарные предложения имели обратную сторону медали — подсаживаясь на дотации от княжества, они привязывались к моей земле и моему роду. Причем последнее, на самом деле, было для меня даже важнее первого.

Бизнес можно отжать, титула лишиться, а вот долговые расписки актуальны будут всегда. И предприятия, которым я буду их выдавать от всех своих щедрот, будут платить мне вне зависимости от того, ношу ли я на пальце гербовый перстень или нет.

В конце концов, к титулу я никогда не стремился, то ли дело диверсификация активов, коих у меня внезапно скопилось неприлично много.

Как говорится, на Бога надейся, а к берегу плыви.

Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Из всех обязанностей, свалившихся на юного князя Меншикова после становления главы рода, эта, пожалуй, была самой приятной и желанной.

Форсирование свадьбы.

Максим, может быть, и потянул бы это дело еще немного, подождал, пока невеста получит диплом, но, к сожалению, обстоятельства складывались иначе. Глава рода не может быть холостым и без наследника. Тут не то что Его Величество начнет неудобные вопросы задавать, тут очередь из собственных родственничков намазать стрихнин на утренний тост выстроилась.

Так что проблему пришлось решать самым кардинальным способом — скорой свадьбой с дочерью главы службы внутренней безопасности. Меншиковы, конечно, те еще крысы, но тягаться с князем Нарышкиным никто из них не рискнет.

В дверь личных покоев негромко постучали, и к Максиму вошла женщина, за последние несколько месяцев прибавившая седины в волосах, но сохранившую неизменно прямую спину.

— Сынок, — княгиня Меншикова вошла в покои, почти бесшумно ступая по пушистому ковру, и замерла посередине комнаты, рассматривая Максимилиана.

Сам молодой человек в этот момент заканчивал застегивать запонки на рукавах. Взглянув на мать, Максим улыбнулся.

— Здравствуй. Тебе очень идет это платье, — сказал он, заставив женщину чуть расслабить всегда напряженные плечи.

— Ты стал совсем взрослым, Максим, — вздохнула мать, подойдя к юноше и поправляя несуществующие заломы ткани на рубашке. — Совсем недавно я качала тебя на руках, а теперь… — женщина выразительно смотрела на сына снизу вверх, заставив того рассмеяться. — Ты уже женишься.

— Надеюсь, ты сможешь найти общий язык с Марией. Рассчитываю на тебя в этом вопросе, — мягко намекнул Максим.

Как и всякая мать, княгиня Меншикова была уверена, что сыночек может раздобыть себе невесту получше. Ну, вот хотя бы царевну, она ведь не сосватана еще!

С другой стороны, женщина понимала, что власти в этом доме у нее как не было, так и не будет, зато, если выстроить правильные отношения с невесткой, шансов остаться за бортом жизни станет явно меньше.

— Разумеется, — кивнула княгиня. — Я же по себе знаю, как это — выходить за Меншикова.

— Ну ма-а-ам… — Максим демонстративно закатил глаза, заставив мать хихикнуть.

— Надеюсь, ты будешь счастливее в браке, чем были мы с Павлом, — вздохнула она, поглаживая сына по плечам.

— Обязательно буду, — уверенно кивнул Максим. — Мы с Марией потрудились, чтобы найти общий язык. Это было непросто, но оно того стоило.

В дверь постучали. На этот раз более уверенно и громко.

— Князь, Нарышкины передали, что их кортеж уже выехал, — произнес просунувшийся в дверной проем слуга.

— Спасибо, Олег, — кивнул юноша и, когда дверь за слугой закрылась, перевел взгляд на мать. — Прости, мам, мне нужно собираться. И проверить, нет ли сюрпризов от наших родственничков.

— Да уж, родню не выбирают, — печально вздохнула женщина. — Я позвоню митрополиту, узнаю, готовы ли они.

Дверь за ней закрылась, и Максимилиан Меншиков взглянул на свое отражение в зеркале. Ему нравилось и не нравилось то, что он там видел.

Последние полгода оказались тяжелыми. Привычный, размеренный ритм жизни резко нарушился, пришлось принимать разные, не всегда приятные решения, идти против воли отца, убивать людей и защищать свой дом. Добиваться расположения невесты и обзавестись другом из самого враждебного рода империи.

Тяжелые полгода, да. Но нельзя сказать, что плохие.

Юноша смотрел на себя в зеркало, и человек, отражавшийся в нем, нравился Максиму больше, чем полгода назад. Он больше не тупой исполнитель воли человека, в чьих решениях и методах сомневался. И больше не безмолвная тень, равнодушно взирающая на собственную, казалось бы, заранее определенную жизнь. И хотя тяжесть взгляда делала его еще больше похожим на отца, юный князь знал, что это лишь внешнее сходство.

Кто бы мог подумать, что в самом сердце оппозиционной Свободной фракции окажется имперец.

Лефортовский дворец, Александр Мирный

Дарить подарки людям, у которых все есть, всегда было отдельной головной болью. Благо, теперь для этих хлопот у меня была жена.

Так что на свадьбу князя Меншикова мы ехали с весело бренчащим сервизом с оттиском герба княжеского рода Меншиковых в милых золотых оттенках. Мария была решительно настроена навести свой порядок в родовом гнезде, но это уже будет задачка для Максима.

Скажу честно, за церемонией бракосочетания было гораздо приятнее наблюдать, чем участвовать в ней. Стоишь себе в массовке, приобнимаешь жену за тонкую талию, наблюдаешь за процессом, считаешь в уме бюджет какого-нибудь проекта.

Венчание проходило в небольшой часовне, расположенной на территории родового дворца рода Меншиковых, а проводил церемонию сам московский митрополит. Последнее — особый шик, направленный не столько на то, чтобы козырнуть личным статусом, сколько на то, чтобы продемонстрировать: даже при новом юном князе, род Меншиковых не потерял во власти и влиянии.

Политика, политика…

А вот дальнейшее празднование было совершенно обыденным, скучным… корпоративом.

Я взял бокал с водой и принялся курсировать по залу, обмениваясь любезностями и колкостями со всеми встречными. В то же время моя княгиня в компании подружек шушукалась в каком-то алькове, то ли обсуждая организацию свадьбы, то ли предстоящую брачную ночь. Но хихикали и стреляли глазками в сторону своих мужчин с энтузиазмом пулеметной очереди, от чего я бы на месте неженатых благородных господ поостерегся девиц — такие у них хищные взгляды были.

Прямо-таки многообещающе неприличные!

— Алекс, — поздоровался Ермаков, встреченный мною на пути блуждания по банкетному залу.

— Привет, — ответил я, дзынькнув бокалом о его бокал с красным вином.

— Как семейная жизнь? — спросил Алексей, наблюдая за Меншиковыми.

Монументальный Максим был мрачным фоном для хрупкой суетливой Нарышкиной, которая сияла в свете софитов бриллиантами и собственным высоко задранным носиком. В местной системе ценностей быть княгиней Меншиковой было круче, чем княжной Нарышкиной, потому что род древнее и вообще. Так что Мария изображала радость от выгодного брака изо всех сил.

Ну, или не изображала, тут смотря с какой стороны посмотреть.

— А хорошо, — честно ответил я, переводя взгляд на стайку наших девчонок. — Василиса с большим воодушевлением взялась за ремонт родового особняка.

— Кошмар… — пробормотал Ермаков.

— Ничего ты, Алексей, не понимаешь в семейной жизни, — усмехнулся я. — Здесь главное что? Чтобы жена была чем-то увлечена. Я считаю, что ремонт — достойное хобби для княгини. В этом деле самое важное — вовремя подкидывать деньги на ее счет, а с остальным она и сама справится.

— Звучит так, словно ты уже не первый десяток лет женат, — с сомнением посмотрел на меня княжич.

— Что-то типа того, — уклончиво ответил я и сменил тему. — А когда ваше мероприятие? Имей в виду, если оно будет слишком далеко от свадьбы Нарышкиной, Дарья тебе плешь проест.

Алексей ответил не сразу. Он замедленно кивнул, взглядом нашел княжну Демидову и коснулся пальцами груди таким привычным, до боли знакомым движением.

Мелкие осколки навсегда останутся в теле, напоминая о себе, тревожа и беспокоя в самые непогожие деньки. И ничего с этим уже не сделать.

Ни в том мире, ни в этом.

— Ты знаешь, — медленно проговорил Ермаков, — раньше я думал, куда нам торопиться. Я же не Меншиков, времени у нас вагон, это Максимилиану надо поскорее укрепиться в кресле главы рода через наследника. Я полагал, можно дождаться, когда Дарья получит диплом, медленно и со всей женской основательностью организует свадьбу. Ну, знаешь, чтоб цветочки только розовенькие, а ленточки только фиолетовенькие… А вернувшись из Германии, понял, что времени-то растягивать удовольствие у нас может и не быть.

Я кинул взгляд на Алексея. Лицо парня стало жестче, взгляд мрачнее, и несложно догадаться, где бродили мысли вчерашнего мальчишки.

Поле боя не отпускает, даже если ты уехал от него на тысячи километров. Никогда не отпустит.

— Думаю, Дарья не откажется погрузиться в свадебную суету, — осторожно предположил я. — Сам знаешь этих девчонок — им лишь дай повод нацепить красивенькое платье.

Княжич хмыкнул:

— Да, ты прав. Но давай это пока останется между нами. Мы с Дарьей еще не обсуждали этот тонкий момент.

Я сделал общеизвестный жест, закрывая рот на замок и выкидывая ключ через плечо. Алексей благодарно кивнул и, завершив разговор какими-то неинтересными общими фразами, оставил меня. Подозреваю, смиряться с неизбежностью смерти и ускорением продолжения рода.

Что в целом не так-то плохо, если рассудить логически.

В порыве приятных эмоций я подошел к своей супруге, чтобы поинтересоваться, как она находит вечер и не нужно ли нам под каким-то благовидным предлогом свалить с этого прекрасного, но ужасно пафосного мероприятия.

Василиса стояла у фуршетного стола и задумчиво рассматривала бутерброд в руке. Белый багет был намазан нежнейшим творожным сыром, сверху лежал кусочек спелого авокадо, над ним разлеглась соблазнительная малосоленая семга, дальше возвышался треугольник адыгейского сыра, ломтик огурца, две маленькие помидорки, тонкий, почти прозрачный кусочек копченого сала и миленькая ягодка клубнички.

— Алекс, мне кажется, у меня для тебя новости, — задумчиво проговорила моя супруга, добавляя к конструкции листик мяты. — Кажется, я беременна.

Глава 17

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

По старой доброй традиции, когда Россия перестает изображать из себя плюшевого мишку и напоминает всем, что вообще-то медведь — это довольно опасное животное, наши западные партнеры начинают бегать и прыгать с невероятной скоростью, пытаясь заверить всех вокруг, что они вообще ничего такого и нам показалось.

Вот и сейчас посол от маленького, но такого говнистого островного государства, по какому-то смешному стечению обстоятельств называющего себя «Великой» Британией стоял перед императором и боялся лишний раз вздохнуть. Задача у господина посла была, прямо скажем, нетривиальная — успокоить рассерженного Романова, пока тот не превратил его родину в безмятежную морскую гладь.

— Ваше императорское величество, — поклонился посол, несколько суток до этого лично оббивавший пороги канцелярии императора в попытке попасть на аудиенцию к Дмитрию Романову, — позвольте мне от лица моего короля заверить вас в нашем искреннем почтении.

— Есть ощущение, что мы с вашим королем по-разному понимаем смысл слова «почтение», — медленно проговорил государь, смерив посла насмешливым взглядом. — Мне кажется, укрывание мятежников в это слово не входит. Как считаете, Эдвард?

Посол нервно сглотнул, чувствуя, что идет по тонкому, тонкому льду.

— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, — заговорил мужчина, — в Букингемском дворце действительно принят член императорского дома Романовых. Однако о том, что он является мятежником или каким-либо еще преступником, моему королю не было известно до недавнего времени.

Ба! Кто бы мог подумать, что удиравший чуть ли не в одном сапоге братец приехал в Лондон не на экскурсию!

Дмитрий Романов до ответа не снизошел, но по выражению его лица посол понял — русский император эту чушь примет за правду только на очень выгодных условиях.

— Однако Виталий Романов проявил себя несколько неосмотрительно, — продолжил активно потеющий посол, — попытавшись втянуть моего короля в чудовищную интригу. Мой король искренне возмущен происходящим. Ведь мы приняли Виталия Романова как члена правящей семьи вашей страны. И не рассчитывали оказаться втянутыми во внутренние дела Российской Империи, чей суверенитет не подвергается сомнению.

Посол посмотрел на Дмитрия Романова почти заискивающе, и тот хмыкнул:

— Ну, допустим.

Воодушевленный этим ответом посол защебетал чуть более вдохновленно:

— Российская Империя подверглась немотивированному нападению со стороны Германского рейха, и это бессмысленное кровопролитие также осуждается моим королем. И хотя Его Величество перед этим пригласил кайзера вступить в альянс, однако альянс сугубо оборонительного толка.

— Британия всегда умела выбирать себе партнеров, — обманчиво мягко улыбнулся Дмитрий Романов.

Эдвард снова нервно сглотнул, поняв, что еще пара неинтересных слов, и аудиенция будет закончена полным фиаско для посла.

— Наша разведка доложила Его Величеству Карлу, что, одолев Германский рейх, вы направили свой пылающий гневом взор на Великобританию, — перешел, наконец-то, к сути вопроса англичанин.

— Удивительно проницательно для сотрудников вашей разведки, — скупо улыбнулся Дмитрий Романов.

Посол нервным движением поправил галстук на шее.

— Мой король хочет разрешить сложившееся недоразумение мирным путем, — проговорил Эдвард. — Мы не сомневаемся в вашей решимости, Ваше Императорское Величество, а также в доблести ваших воинов. Но мой король всеми силами стремится избежать ненужного кровопролития. Нам нет нужды воевать из-за того, что дипломатический корпус Британии допустил досадную ошибку, не выяснив деталей визита Виталия Романова.

Государь приподнял брови, и посол заговорил быстрее, чувствуя, что терпение императора иссякает.

— Виновные уже понесли наказание! Мы готовы предоставить детали внутреннего расследования и, невзирая на то, что это все же внутренние дела Великобритании, раскрыть имена участников и понесенные ими наказания.

— Вы серьезно думаете, что мне это интересно? — негромко поинтересовался государь. — Вы тратите мое время, Эдвард, чтобы рассказать, как Карл под благовидным предлогом устраняет своих оппонентов?

— Мы всего лишь хотим заверить вас в нашей всесторонней открытости к урегулированию ситуации дипломатическим путем, — спохватился посол.

— Судя по последним событиям, дипломатия, кажется, не ваша сильная сторона, Эдвард, — задумчиво протянул Дмитрий Романов. — Военное ремесло, насколько я слышал — тоже. Так в чем смысл нашего диалога сейчас? Я нахожусь в заведомо выигрышной ситуации, а Карл — нет. И для него это тоже не секрет, раз мы сейчас с вами беседуем.

— Любая война тормозит экономику, приносит смерть и разрушение, — предпринял последнюю попытку договориться посол. — Его Величество Карл желает договориться с вами и просит отправить не воинов, но послов. Мой король не желает оказаться втянутым в мятеж, ведь если Виталий Романов будет продолжать оказывать свое тлетворное влияние на благородное сословие в Англии, его идеи о насильственной смене власти могут проклюнуться уже на нашей земле. Меня уполномочили передать личное послание и проект мирного договора, который со своей стороны предлагает мой король. Естественно, это только предварительные бумаги, и подробнее все можно будет обсудить, когда ваша дипломатическая делегация прибудет в Лондон.

— Если мы прибудем в Лондон, Эдвард, это никому не понравится, — хищно улыбнулся Дмитрий Романов. — Лондону в первую очередь.

— Я искренне убежден, что предложение моего короля будет достаточно интересным, чтобы вам не показалось обременительным направить свою мирную дипломатическую делегацию в Лондон, Ваше Императорское Величество, — принялся убеждать посол, как будто никто в мире не знает, что Британия подтирается любыми договоренностями при первом удобном случае. — К тому же только на нашей территории мы будем уверены, что ваш брат не сможет избежать законной экстрадиции…

Ну да, а стоит только Виталию оказаться в нейтральных водах, как он брасом догребет до Аргентины и заново начнет оттуда мутить воду. Какая потрясающая наглость.

— Я услышал вас, Эдвард. А теперь оставь бумаги и можешь быть свободен. Я обдумаю предложение Карла и сообщу тебе о своем решении.

Посол с явным облегчением поклонился, положил бумаги на круглый стол на высокой ножке, выставленный рядом с просителем, и спешно покинул аудиенцию.

— Вот же паскуда, — процедил Дмитрий Романов, едва за британцем закрылась дверь.

Хотите мирные переговоры в Лондоне? О, мы это с удовольствием обеспечим, отрыгиваться будете до конца века.

Калуга, Игорь Вячеславович Лютый

Первое время после отставки Лютого мучили фантомные рабочие боли.

Это когда ты читаешь новостную ленту и понимаешь, что ночью придется быть на другом конце планеты в полной выкладке. Но наступало утро, звонил будильник, и Игорь Вячеславович осознал, что находится не на инструктаже или в самолете перед прыжком, а в своей кровати под крышей князя Калужского.

Магия, как она есть.

Время шло, и Лютый постепенно втягивался в размеренную жизнь. Она, конечно, казалась ему ужасно скучной. Но, учитывая, что служил он Мирному, а тот был на короткой ноге с наследником престола, бывший силовик прекрасно понимал, что это затишье — дело временное. Эти два находчивых парня без работы никого не оставят.

Однако пока до этого момента еще есть немного времени на перекур, Лютый был намерен использовать его по максимуму.

— Войдите, — раздался немного недовольный голос князя Калужского, и Игорь толкнул дверь.

Мирный сидел в кабинете своего особняка за столом, заваленным бумажками, и выглядел мрачным и раздраженным.

По правде говоря, принимая решение перейти под руку князя Калужского, Лютый был готов к тому, что придется объяснять парню прописные истины или продавливать какие-то неочевидные, но крайне важные для безопасности рода решения. Ведь сирота из приюта вряд ли понимал, что записи с камер лучше бы хранить не неделю, а месяц, а еще лучше в двух разнесенных серверных. Что нельзя экономить на амуниции бойцов, оружие покупать напрямую у производителей, а любую приобретенную технику типа самолета, машины или велосипеда необходимо изучать на наличие неприятных сюрпризов.

Каково же было удивление бывшего силовика, когда Игорь Вячеславович понял, что Мирный с ним не спорит. Парень внимательно выслушивал запросы, задавал уточняющие вопросы, просил смету, брал пару дней на обдумывание и чаще всего согласовывал. Пару раз возвращал на доработку, но даже замечания его были на самом деле толковыми.

И чем ближе Лютый общался с Мирным, тем больше у него складывалось впечатление, что парень не так уж и прост, как показалось на первый взгляд. Сначала Игорь Вячеславович думал, что Мирный просто дерзкий пацан, выгрызший себе билет в лучшую жизнь зубами. Потом — что он чертовски фартовый. Потом — что кто-то более мудрый и сильный ведет его по жизни.

Но Мирный не нарывался, решения всегда принимал взвешенно и обдуманно, а протекции, кроме Его Высочества с его уникальным талантом вляпываться в различные истории, никакой не было.

В конце концов, Игорь Вячеславович подумал, что мироздание решило смилостивиться над бывшим силовиком, и в награду за верную службу отчизне ему досталась не только прекрасная государственная пенсия, но и удивительно умный князь.

— Игорь Вячеславович? — приподнял брови Александр Владимирович, когда Лютый вошел в его кабинет. — У нас что-то случилось?

— Почему же? — удивился бывший силовик.

— Время девять утра, — указал на часы князь. — Когда командир твоей дружины в девять утра заглядывает в твой кабинет, то явно не кофейку попить.

— Верно рассуждаешь, князь, — не стал юлить Лютый. — Но я не совсем по работе.

Мирный сделал жест, приглашая мужчину занять одно из гостевых кресел.

— Интригуешь, — хмыкнул Александр Владимирович, откинувшись на спинку и чуть прищурившись. — Говори.

— Жениться я надумал, князь, — не стал ходить вокруг да около Лютый.

— Дело хорошее, — кивнул тот. — Отпуск хочешь?

— Не совсем… — протянул Игорь. — Хочу, чтобы ты отпустил Афину.

— Надолго?

— Насовсем.

В кабинете повисла пауза. Юный князь не выглядел ни оскорбленным, ни шокированным — явно был готов к такому повороту. Он смотрел на Лютого с тем же задумчивым прищуром и что-то решал про себя.

— Ты же понимаешь, что просто так не получится, — медленно проговорил князь. — Афина — ключевой сотрудник. А бойцовский клуб — прибыльное дело.

— Пока идут военные действия, он все равно простаивает.

— Война рано или поздно закончится, — пожал плечами Мирный. — И люди снова захотят зрелищ и хлеба. Как во все времена.

Лютый дернул щекой от такого неприкрытого цинизма, но спорить с очевидным не стал.

— Чего ты хочешь, князь?

Князь Калужский улыбнулся предвкушающе, хищно, от чего Лютому сразу стало понятно — только этого вопроса Мирный и ждал.

— Мне нужно некоторое количество специалистов для нашей внутренней безопасности помимо дружины, — объявил он. — Сможешь подобрать резюме — пусть Афина приходит, обговорим ее выход. Но ей придется подыскать кандидатов на замену, обучить и передать дела.

— И все? — с сомнением уточнил Лютый, успевший вообразить, что сейчас-то князь начнет закручивать гайки и подсовывать кабальные договора.

— Нет, ну и приглашение на свадьбу! — докинул Мирный.

— Странный ты князь, — заметил Лютый. — Самое время сажать на крючок, а ты шутки шутишь и ерунду всякую просишь, которую тебе забесплатно могут дать.

— Я думаю так, Игорь Вячеславович, — проговорил Александр Владимирович в ответ, — князь я без году неделю. А человек — всю свою жизнь. А раз так, то и отношение должно быть человеческим.

— Сожрут тебя при дворе, — со вздохом произнес Лютый.

— Подавятся, — отмахнулся Мирный. — Лучше расскажи мне вот что — где в Москве квартировать дружину?

Вопрос был непраздный. Родового особняка в Москве у князя Калужского не было, а подпирать двери квартиры в Имперской высотке было неприлично.

— Особняк бы… — завел старую шарманку Лютый.

— Ненавижу частные дома… — буркнул князь, без особого восторга возвращаясь к неоднократно прерванной дискуссии.

— Ты князь — тебе положено, — назидательно заметил Игорь Вячеславович.

Мирный посмотрел на Игоря таким красноречивым взглядом, что и без слов было понятно, что и куда положено у парня на эти аристократические понты.

Но чем дольше они обсуждали этот вопрос, тем больше молодой князь вынужден был соглашаться, что его командир дружины прав. Особняк в столице — не роскошь, а средство первой необходимости.

Впрочем, это все было скучными рабочими вопросами. То ли дело предстоящая свадьба, при мысли о которой старый вояка почему-то чувствовал приятное и какое-то совершенно мальчишеское волнение.

Неужели он, наконец, остепенится?

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— На-ка, почитай это писево. И скажи, что думаешь, — государь небрежно толкнул по столу папку с бумагами и та, плавно проехавшись по отполированному дереву, остановилась перед наследником престола.

Иван взял в руки документы, и из кожаной папки тут же вылетело вскрытое письмо. Юноша даже бровью не повел, лишь легонько пошевелил пальцами, и послание скользнуло обратно ему в руки.

В письме том Его Величество Карл в самых витиеватых и замысловатых фразах очень сетовал на случившееся недоразумение и клятвенно обещал, что такого в жизни больше никогда не повторится. А в качестве заверения в чистоте и искренности своих намерений прилагал папку с бумагами. По-русски это называлась «вира», а по-импортному «международное соглашение о торговле».

Иван быстро листал довольно пухленькую пачку бумаг, просматривая основные пункты. И, удивительное дело, но они не вызывали отторжения. Британцы обещали беспошлинную торговлю со своей Индийской колонией, а также определенные скидки на вывоз ряда других товаров из Австралийской колонии и Канадской провинции.

В общем, все было так прилично, аж подозрительно.

— В чем подвох? — спросил Иван, заново просматривая документы.

— А ты посмотри раздел наших обязательств, — усмехнулся император.

Минутную паузу разбавило возмущенное восклицание цесаревича:

— Династический брак⁈ Да они охренели⁈

Дмитрий Романов посмеялся, наблюдая за реакцией сына:

— Карл готов оторвать от сердца все самое ценное, лишь бы его не смело с престола.

— А есть предпосылки? — удивился Иван.

— Конечно, — довольно оскалился император. — Он же в их просвещенной Европе первый среди равных с правами, кастрированными парламентом и промышленниками.

— А смысл тогда бороться за трон? — удивился цесаревич.

— Ну, все-таки кое-какие права у него до сих пор есть, — заметил Дмитрий Романов. — Он может, например, наложить вето на какое-нибудь решение парламента, а может посадить нужного человека в удобное министерское кресло. Титул кому-нибудь подарить, опять-таки. Но в случае с Карлом, он, конечно, стал жертвой своих нереализованных амбиций. Захотелось ему войти в историю как человеку, разделившему нашу страну на сферы влияния. За что и поплатится.

— Карла скинут? — полуутвердительно полувопросительно произнес Иван.

— Обязательно, — с видом сытого хищника ответил государь. — Но мы, конечно же, в этом безобразии участвовать не будем. Мы — не такие! Мы — великодушные, щедрые и добрейшие люди, которые внесут приятные суммы на благотворительность в британские приюты и хосписы. А что там с ними сделают нечистоплотные чиновники — кто им судья?

— То есть Карл не только пытается отыграть назад, но и прикрыть жопу за наш счет? — сообразил цесаревич.

— Верно, — кивнул Дмитрий Романов.

— Какая наглость…

— Не без этого, — хмыкнул государь. — Итак, у тебя есть сытый флот, потрепанная пехота, капитуляция от Германии, Франция и Османская Империя в союзниках. И вот эта записулька. Что будешь делать на моем месте?

Цесаревич еще раз пролистал договор, предлагаемый Карлом, немного помолчал, обдумывая ситуацию. Отец любил такие задачки — на практике учиться всегда полезнее, чем на скучных учебниках. Лучше откладывается в голове.

— Я бы затеял небольшую дипломатическую канитель, — наконец, ответил цесаревич, — пока моя пехота отдыхает, а флот подтягивается к Британии. Нам выгодно их торговое предложение, но попытка породниться просто смешна… Никто из нашей семьи в здравом уме не захочет мешать кровь с вырожденцами старой Европы.

— Долго тянуть нельзя, их флот тоже сейчас на всех парусах гребет от колоний к столице, — заметил государь.

— Долго и не надо. Нужно подобрать какую-нибудь кандидатуру для брака с принцессой. Чтоб и не жалко было, и не обидно.

— Мысль верная, — кивнул Дмитрий. — Кого не жалко?

— Был бы Долгоруков жив, я б сказал — он, — буркнул Иван. — А так… — парень на секунду задумался. — У Голицына один сынок вроде как не удался, слышал, он с ним намаялся. Настолько неумный, что как-то даже от Мирного отхватил.

Император хмыкнул:

— Да, неплохой вариант.

— Серьезно?

— Конечно, — кивнул Дмитрий Романов.

— Но князь, боюсь, такой милости не обрадуется…

— А мы сейчас у него и спросим, — государь ткнул пальцем в кнопку селектора. — Зоюшка, а позови нам Андрюшу Голицына. Мы тут для него интересное придумали.

Андрей Прохорович Голицын был от царской милости не то что не в восторге — в полуобморочном состоянии.

— Государь, помилуй! — застонал дипломат. — Ты этому полудурку в жены хочешь змеюку отдать, да еще и с букетом генетических болезней!

— Не змеюку, а британскую принцессу, сколько раз повторять, — поморщился император.

— Да что я с ней делать стану? — продолжил упорствовать князь. — Ни рожать, ни задавить нельзя!

— Андрей, ну что ты как маленький! — рявкнул Дмитрий Романов. — Ну как в первый раз! Год поженихаются, потом она страшно оскорбится по любому поводу, который твой сын отколет, и умотает обратно в свой Лондон рассказывать, как у нас тут медведя на балалайках играют в минус сто пятьдесят.

— И как я потом буду дела вести⁈

— Морду кирпичом сделаешь, а пара служанок твоих по большому секрету растреплют всему свету и полусвету, что принцесса была с типичным европейским изъяном. Остальное люди сами додумают, еще и сочувствовать тебе будут.

— Да за что-о-о⁈ — по новой застонал Голицын.

— За что, за что… — пробормотал император. — За землю в Германии — хочешь?

Князь Голицын мигом перестал изображать вселенскую скорбь и задумался.

— С замком, — наконец, произнес он.

— А харя у тебя не треснет? — прищурился император.

— Карьера на кону, государь, — изобразил смирение князь Голицын. — Не выгорит — ты первый меня отошлешь куда-нибудь волков гонять по дипломатическим каналам.

Романов хмыкнул.

Голицын всегда прекрасно отыгрывал роль эдакого верного стране идейного либерала. В три смены за две зарплаты практически работал бедолага.

Но торговался он не на пустом месте. Если принцесска окажется с сюрпризом, карьера Голицына действительно кончится и кончится бесславно.

— Ладно, я подумаю, — изображая большое нежелание отдавать дипломату недвижимость, произнес император. — А теперь к сути. Переговоры с британцами возглавишь ты. Иван будет иметь чисто представительскую функцию, поскольку один из пунктов сделки — передача члена правящей семьи члену правящей семьи.

— Опасно, государь, — покачал головой Голицын. — Британцам нет веры.

— Сам понимаешь, если сразу не примем договор, придется воевать. На море Британия опытнее нас, даже если быстро разовьем успех, их колониальный флот прибудет и попьет нашей кровушки. Нахимовы, конечно, безумно талантливы, но, чтобы поставить точку в открытом противостоянии, нам придется реально утопить Британию. Мы это, естественно, сделаем, но будет много крови. Много мирной крови.

Голицын ничего не ответил, хотя по выражению его лица было понятно — мысль уменьшить количество островов на земном шаре ему казалась соблазнительной.

— Цели заставить их подписать договор или сгрузить нам принцессу — нет, — продолжил вводить князя в курс дела государь. — Нужно забрать Виталия и внести инвестиции в счастливое британское будущее. Задача ясна?

— Куда уж яснее, — усмехнулся Голицын.

— Вопросы?

— Сколько гвардии будет выделено для защиты цесаревича?

— Тебе целого флота мало? — удивился император.

— Флот в город не войдет и на совещаниях сидеть не сможет.

Император понимающе кивнул:

— Есть у меня решение этой проблемы.

— Это какое? — подозрительно спросил цесаревич.

— Мирное, конечно же, — снисходительно улыбнулся Его Величество.

Глава 18

Москва, Александр Мирный

В Москву мы окончательно вернулись в начале мая. На носу была сессия и, хотя большую часть семестра мы с Василисой пропустили, совсем уж забивать на учебу было нельзя. Лично для меня были не столько актуальны предметы, сколько тренировки с Разумовским. А у Василисы это вообще первое образование, и я настаивал, что моей супруге нужно его закончить. Пусть и с перерывом на академический отпуск.

Погода была по-весеннему прекрасна, и я чувствовал некоторые фантомные боли шашлычного типа. Вот уже восемнадцать лет живу в этом мире, а на первомай так и тянет к мангалу. Можно было еще на недельку задержаться в Калуге ради этого, но у нас были действительно важные дела, и к университету они не имели никакого отношения.

УЗИ действительно беременной и оттого немного шокированной Василисы.

Моя дорогая супруга долго не могла определиться с клиникой — ей, понятно дело, хотелось всего самого лучшего. Выбирать самое лучшее для аристократов оказалось сложновато, просто потому, что посоветоваться было решительно не с кем. Можно было, конечно, спросить у благородных подружек, но тут срабатывала сложная женская причинно-следственная связь, согласно которой подружкам строго-настрого нельзя было узнавать об интересном положении Василисы до определенного срока.

Как будто никто не заметил ее интересные гастрономические решения при последней очной встрече.

Пришлось воспользоваться своими пусть и небольшими, зато весьма действенными личными связями. И вот уже я вел свою супругу в клинику, лично, но по большому секрету порекомендованную Ее Величеством.

— Так-так-так, давайте посмотрим, что тут у нас новенького… — ворковала добродушная женщина, врач-узист, рассматривая что-то на экране аппарата.

Затем телевизор на стене перед нами мигнул, включаясь, и продемонстрировал нам некоторую абстракцию, которую измеряли в разных проекциях. Врач диктовала набор каких-то цифр, а медсестра рядом стенографировала в компьютер.

— И что там? — напряженно спросила Василиса, совершенно ничего не понимая на картинке.

— Видите два крошечных пятнышка на экране? — улыбаясь, спросила врач.

— Вижу… — пролепетала растерянная супруга.

— К Новому году там будет два малыша, — пояснила врач. — Два подарочка!

— Два… — повторила Василиса.

Когда мы вышли из кабинета УЗИ, моя супруга, держа в руках бумаги с приколотым крошечным изображением наших будущих детей, снова растерянно повторила:

— Два…

А потом совершенно неожиданно всхлипнула.

— Ну ты чего? — я приобнял Василису за плечи. — Все же хорошо. Два малыша — это же всегда лучше, чем один.

Княгиня Калужская уткнулась мне в плечо и снова всхлипнула:

— Оно само…

Я поцеловал супругу в макушку и улыбнулся:

— Ну, поплачь, если хочется. Или лучше селедочки с шоколадом?

— Фу, Алекс… — мгновенно оживилась Василиса, оттолкнув меня. — Как тебе это в голову вообще пришло?

— Мне? — округлил глаза я.

— Не было такого! — вспыхнула моя супруга.

— Как скажешь… — посмеялся я.

Княгиня Калужская задрала свой хорошенький носик и гордо зашагала в сторону кабинета своего лечащего врача, всем своим видом отрицая революционные кулинарные изыски, на которые нашему повару в Калуге пришлось идти ради беременной хозяйки.

— Какие планы? — спросил я, когда мы вышли из клиники.

— Надо бы в «Аурум», — протянула Василиса, поглаживая еще идеально-плоский животик, — но что-то так не хочется.

В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране отобразилось «Кремль», и я очень надеялся, что это Иван балуется из своих покоев.

— Добрый день, Александр Владимирович, — поздоровался со мной приятный женский голос. — Вас беспокоит Зоя Константиновна, секретарь Его Величества. Государь назначил вам аудиенцию на сегодня на три часа дня.

Я кинул взгляд на часы на запястье. Стрелки лениво подползали к полудню. Спасибо, что назначили через три часа, а не через пятнадцать минут.

— Хорошо, — сухо ответил я, понимая, что слово «назначил» — вольный перед «приказал явиться».

— До встречи, — попрощалась секретарь и повесила трубку.

— Что там? — поинтересовалась Василиса, с видом довольной кошки жмурясь на солнышке.

— Вызывают в Кремль, — пожал плечами я.

— Война же закончилась? — удивилась супруга.

— Думаю, и в мирное время найдется, чем озадачить аж целого князя, — усмехнулся в ответ я.

— Пообедать не выйдет, да? — грустно вздохнула Василиса.

— Не успею. Может быть, хочешь к брату? Вы давно не виделись, — предложил я. — Расскажешь ему новости.

— Да, пожалуй, — согласилась супруга. — Но на обратном пути купи мне, пожалуйста, пирожные из кондитерской мадам Крок.

Помолчала и добавила:

— И омуля горячего копчения. И не вздумай смеяться!

— Молчу-молчу, — улыбнулся я, звонко чмокая Василису в щеку.

Кремль, Александр Мирный

— Ну что, Александр, как жизнь семейная? — встретил меня Дмитрий Романов хитрым прищуром.

Наивно полагать, что императрица не посплетничала с мужем на такую важную тему, как упрочнение нового княжеского рода. Поэтому я не переживал, что у меня где-то подтекает, но поехидствовать «вашими молитвами» не мог.

Хотя очень хотелось.

— Все хорошо, государь. Поручение твое выполнил, — поклонился я с улыбкой.

— Слышал, слышал, — довольно покивал император. — Оленька очень переживает за супругу твою, сиротинушку, хочет взять под крыло.

— Большая честь для нас, — вежливо ответил я, чувствуя, что сейчас начнется что-то ну очень интересное.

— Да ты садись, в ногах правды нет, — махнул рукой Его Величество.

Принимал меня государь у себя в кабинете, что, с одной стороны, делало встречу менее официальной, а с другой… Я жопой чуял, что без очередного приключения отсюда уже не выйду.

Гостевое кресло было удобным, а государь в подозрительно приподнятом настроении.

— Вот что, князь, позвал я тебя не просто так о женах поболтать, — начал Романов, переходя к сути. — Слышал ли ты, что между Москвой и Лондоном идут напряженные дипломатические переговоры?

— Только то, что освещала пресса, — ответил я, склонив голову набок.

В новостях время от времени проскальзывало, что наш флот мнется возле Британии, их корабли бегают туда-сюда, то вроде как мчатся защищать, то вроде как, раз не нападают, надо грести обратно, пока колонии башку не подняли. На фоне этих нехитрых телодвижений сделать вывод о том, что стороны торгуются — несложно.

— Британцы очень хотят выдать нам моего любезного брата и извиниться за свой длинный нос, который попытались сунуть в дела Российской Империи, но, как водится, пытаются все это сделать они на своих, чисто-английских условиях, — внес пояснение Дмитрий Романов. — Последний месяц мы торговались об условиях сделки и вот, наконец, нашли некоторое решение.

Я кивнул, уже поняв, куда государь клонит.

— Иван возглавит нашу делегацию, которая примет с рук на руки Виталия и заодно заключит пару интересных торговых соглашений, — объявил Его Величество. — Как ты понимаешь, несмотря на то, что наш флот готов в любую секунду подправить силуэт их крошечного острова, всегда есть риск, что что-то пойдет не так…

Дмитрий Романов выразительно посмотрел на меня, давая время осознать сказанное.

— И мне бы очень хотелось, чтобы рядом с моим сыном и наследником был действительно верный человек, умеющий не только трезво мыслить в критических ситуациях, но и обладающий достаточными навыками ведения боя, — закончил он свою мысль.

— Судя по тому, что я здесь, кандидатов на эту роль не так чтобы много, — заметил я.

— Верно мыслишь, — вздохнул государь. — Но вы ровесники, всем известно, что ты — ближник Ивана, у тебя княжеский титул. Ты будешь смотреться органично в делегации.

— И каковы шансы, что нам придется с боем прорываться к своим? — уточнил я.

— Я бы хотел тебе сказать «нулевые», но с британцами ни в чем нельзя быть уверенным.

Я медленно кивнул, обдумывая информацию. Не то чтобы я сильно хотел попробовать британского эля, но учитывая, что все-таки на встречу едет наследник Российской Империи, вряд ли будет что-то серьезное. Так, максимум поплюют друг другу в стаканы.

— Хорошо, — ответил я. — Когда отплытие?

— Даже так? — приподнял брови государь. — И не поторгуешься?

— А надо? — удивился я.

Император рассмеялся:

— Ни один глава рода, чья жена была бы в интересном положении, просто так не стал бы браться за подобные поручения. Ныли бы тут и канючили, что отправляю их на смерть лютую, оставляю нерожденных деток сиротами. А между подвываниями просили бы себе благ ну или хотя бы поблажек, — пояснил государь.

— Да у меня вроде бы все есть, — улыбнулся я в ответ.

— Юн ты еще князь да не нахватался от придворных всякой дряни, — покачал головой Его Величество. — Но тем мне и нравишься. Отблагодарю, не обижу. Ступай, Иван расскажет тебе остальное.

Я поднялся, поклонился, как положено, и собирался выходить, как император щелкнул пальцами, словно что-то вспомнил:

— Да, и вот еще, Александр. Если все-таки припечет, будь любезен… — глаза мужчины нехорошо полыхнули, — подправь им там рельеф столицы.

— При случае — с удовольствием, — сдержанно улыбнулся я и вышел.

Выборг, Александр Мирный

Соглашаясь на эту поездку, я, честно говоря, рассчитывал, что мы полетим красивым косяком в сопровождении профессиональной военной техники.

Профессиональная военная техника имелась, но только не воздушная, а водоплавающая. И особенного восторга по этому поводу я не испытывал — морской транспорт в моем личном рейтинге располагался на последнем месте, где-то между ползком по тайге и пешим ходом по катакомбам.

Но моего скромного мнения спросить забыли, к тому же Ивану нужно было явиться со всем пафосом. А что может быть пафоснее армады? Я все еще был уверен, что эффектнее десантироваться на крышу Букингемского двора, но тогда нам точно пришлось бы вычеркивать Британию из списка стран этого мира.

Короче, я стоял на причале и лениво наблюдал за погрузкой гражданского барахла на флагманский военный корабль. Всякие там пардончики британским визави и наличка разным деятельным людям.

Все как на большом корпоративе, только в нашем случае при выходе в тебя могут шмальнуть, чтобы занять твою должность.

Иван с Голицыным уже заперлись в каюте и обсуждали детали мероприятия. Точнее, умудренный опытом дипломат передавал знания цесаревичу. В этот момент я и сам печально вздохнул — меня в каюте ждала совершенно секретная папочка, где с фотками и краткими характеристиками были перечислены союзники и противники. Их нужно было выучить за сутки пути, чтобы случайно не плюнуть в стакан не тому лорду.

В общем, настроение мое было довольно мрачным, и лишь веселенькие эсэмэски от Василисы из «Аурума» его разбавляли.

Надо признать, супруга довольно легко отнеслась к моему отсутствию, в основном, конечно, потому что я очень сильно обобщил и куда еду, и зачем. Было у меня подозрение, что беременность сделала Василису настолько рассеянной, что княгиня Калужская пропустила половину моей витиеватой речи мимо ушей.

Что в целом меня устраивало.

Тем временем откуда-то из-за контейнеров и коробок вырулила знакомая мне парочка, и молодые медленно зашагали к пассажирскому трапу. Иван сказал, что Нахимов сам напросился в поездку, потому что парню надоело отставать от друзей в части участия в горячих мероприятиях.

Я бы на его месте, конечно, лучше сначала женился, но в целом Кирилла понимаю. По местным меркам аристократ, откосивший от всех боевых действий, был не самым надежным партнером. А когда ты будущий глава рода — это так себе характеристика.

Парочка в итоге еще какое-то время ворковала у трапа, затем Нахимов с явным усилием отцепился от Румянцевой и поднялся на корабль. Девушка же махала ему белым кружевным платочком все время, пока широкая спина княжича не скрылась из вида. А затем повернулась и как-то очень неуверенно направилась ко мне.

— Алекс, привет… — поздоровалась Анна, но тут же спохватилась: — Ох, Ваша Светлость, простите мои манеры…

Я демонстративно закатил глаза:

— Анна, сжалься.

— Прости… Я что-то вся на нервах… — теребя платок, произнесла девушка. — Пожалуй, я получше прочих понимаю, в какое опасное путешествие вы отправляетесь.

Ну да, на нее в Лондоне нападали прямо посреди ночи. Так себе воспоминания, конечно, о туристической поездочке.

— Не путешествие, а рабочая командировка, — улыбнулся я.

Румянцева кивнула.

— Алекс, ты так много сделал для меня… Боюсь, мне никогда не расплатиться с тобой за твою помощь…

Я отмахнулся:

— Оставь. Держать в должниках благородную девушку — дурной тон. А я теперь князь, мне надо следить за репутацией.

Боярышня слабо улыбнулась и облизала пересохшие губы:

— Тогда, пожалуй, еще более дурной тон просить тебя об одолжении…

— М?

— Я понимаю, что ты едешь туда с цесаревичем, и понимаю, что рискую показаться слишком наглой, но я не могу… не могу не попросить тебя.

Девушка подняла на меня глаза с застывшими в них слезами и тихо, почти еле слышно прошептала:

— Пожалуйста, присмотри за ним. Присмотри за моим Кириллом.

Я вздохнул, чувствуя себе воспитательницей группы детского садика великовозрастных подопечных. Вот только… Если говорить по совести, то так оно и было.

Что Иван, что Кирилл, что Алексей или Алмаз — дети, которым по разным причинам пришлось взять в руки оружие. Слишком молодые для настоящей войны. Слишком молодые для настоящих убийств.

Но я — другое дело. Я дышал гарью пожарищ целую жизнь назад.

— Я не могу обещать тебе, что все будет хорошо, — ответил я Румянцевой, — но пообещаю, что постараюсь.

— Спасибо, — выдохнула Анна и промокнула глаза истерзанным платочком.

Разговор с невестой Нахимова должен был оставить после себя ощущение мрачной эпичности момента, но на самом деле мои мысли очень быстро заполнила дорогая супруга, пересказывающая совершенно возмутительную историю, происходящую сейчас в нашем офисе.

Деловой центр «Аурум», Василиса Мирная

Головой Василиса понимала, что еще ни одна поездка с цесаревичем у Александра не проходила без приключений, но почему-то в этот раз девушка была спокойна.

Где-то внутри нее сидела непоколебимая уверенность, что князь Мирный вернется целым и невредимым. То ли дело было в пресловутой женской интуиции, то ли в беременных гормонах, но девушка ни секунды не сомневалась в скорейшем возвращении ее князя домой.

А потому с совершенно спокойной душой курсировала по этажам «Аурума», проверяя, насколько добросовестно трудятся ее сотрудники. И каково же было удивление юной княгини, когда в отделе разработки она обнаружила боярича Лобачевского!

С Андреем у Василисы сегодня предстояло совещание. Но назначено оно было на три часа после полудня, а сейчас часы едва доползли до одиннадцати.

Пользуясь тем, что ее не заметили, княгиня Калужская не обнаруженной подошла к парочке, ожидая услышать, как наглый боярич выведывает все технические тайны «В Курсе». Каково же было удивление Василисы, когда она поняла, что Андрей… флиртует с одной из разработчиц!

— … твои потрясающие музыкальные пальцы, — удивительно низким для такого задохлика голосом мурлыкал Лобачевский.

Василиса поняла, что у нее есть все шансы оказаться разоблаченной в результате приступа хохота, а потому многозначительно прокашлялась.

— Андрей Ильич! — вплывая в помещение, с искренней улыбкой произнесла княгиня Калужская. — Какая неожиданная встреча!

Боярич подпрыгнул от неожиданности и растерянно оглянулся на Василису.

— Что-то вы к нам зачастили, — немного угрожающей интонацией проговорила Мирная.

— Так это, — пробормотал боярич, — у нас же сегодня с вами совещание, — выдавил парень.

— Да что вы? — округлила глаза Василиса. — Совсем из головы вылетело. Пойдемте тогда, что ли… Посовещаемся.

Лобачевский, надо отдать ему должное, взял себя в руки, весьма и весьма галантно попрощался с разработчицей и лишь после этого отправился с Василисой в ближайшую переговорную.

— Ты издеваешься? — возмутилась княгиня, едва они остались наедине. — Ты что тут устроил⁈

— А что я, собственно, устроил? — невозмутимо спросил Лобачевский.

— Что за заигрывания с сотрудниками? Она же, между прочим, от вас переведена!

— Вот именно, — с самым серьезным видом кивнул Андрей. — Переведена. С концами. В штат. Так что теперь я с чистой совестью могу наладить с ней более близкие отношения.

— Она же не благородная, Андрей, — нахмурилась Василиса. — Зачем дуришь девчонке голову?

— С чего бы это? — возмутился парень. — В отличие от старых бессмысленно пафосных родов, наш себе в супруги выбирает женщин по интеллекту.

— Ты серьезно? — обалдела Василиса.

— Более чем, — кивнул Андрей. — Все кругом личную жизнь устроили, чем я хуже?

— Тугарин тебе такого предательства не простит… — протянула княгиня Мирная с некоторым злорадством. — Сдался практически без боя.

— Ой, да и пусть, — отмахнулся Лобачевский. — Сам-то Алмаз тоже тот еще пещерный человек. Девицу увидел — девицу уволок. Пф!

— Ладно, дело твое… Но не на рабочем месте! — погрозила пальчиком Василиса.

Андрей миролюбиво поднял руки.

— Как скажете, княгиня.

Василиса фыркнула, не слишком-то веря в искренность парня, но дожимать не стала. В конце концов, он прав — все имеют право на личное счастье.

Кстати, ее личному счастью будет полезно знать эту миленькую историю, пока не погасили связь.

Девушка взяла в руки телефон и принялась быстро колотить длинное сообщение о том, как один ну очень самонадеянный боярич решил поохотиться на их территории!

Глава 19

Лондон, Виталий Алексеевич Романов

Виталий Романов не был полным кретином и прекрасно осознавал, что помощь и поддержка британцев — самая непостоянная вещь в мире. Букингемский дворец — как флюгер, вертится в собственных интересах во все стороны, плюя на любые договоренности.

И когда Виталий из удобной фигуры, которую можно посадить на трон Российской Империи, превратился в головную боль, Его Величество Карл, не колеблясь ни секунды, решил выменять жизнь мятежника на мирный договор с Дмитрием Романовым.

Сидя в своих шикарных покоях в королевском дворе, потягивая дорогое пойло, по недоразумению называемое местными элитным алкоголем, Виталий Романов размышлял о том, насколько переменчивой оказалась его жизнь. Еще недавно он был одним из самых богатых людей в богатейшей стране мира, а сейчас — беглец, одной ногой на плахе, а другой — в тюрьме.

Но несмотря ни на что кое-чего у Виталия было не отнять — он все еще оставался Романовым, а генетику пальцем не задавишь. И если в случае с европейскими аристократами это означало букет генетического мусора, то у Виталия были поколения сильных или хотя бы вменяемых предков. И момент, когда из выгодного инструмента член императорской семьи превратился в предмет торга, мятежный брат русского государя почувствовал тонко.

Но если Его Величество Карл считал, что кроме него у Виталия Романова при британском дворе больше нет никаких связей, то король маленького острова был еще глупее, чем беглый Романов о нем думал.

Ни для кого не секрет, что монархия в старушке Европе и монархия в Российской империи всегда были двумя разными монархиями. У русских правитель был царь-батюшка, помазанник божий и обладатель абсолютной власти. Войска присягали ему лично, а не какой-то там абстрактной власти. Никакие парламенты или советы не могли пойти вразрез с волей государевой. Если только уговорить или умаслить, но это уже другая история.

А в Европе король, как говорится, царствовал, но не правил. И если вдруг в том короле, как в Карле, просыпалась бурная инициатива, то приводить она должна была только к успешным успехам. В противном случае лучшее, на что мог рассчитывать неудачный политический деятель — отречение от престола и отлучение от кормушки с лишением значимой части финансовых благ.

В случае с Карлом его амбиции оказались слишком амбициозны, и вокруг монарха уже начались нездоровые брожения. Русский флот в британских водах! Немыслимо! Неприемлемо! Недопустимо! И кто виноват в том, что к их берегам греб дикий русский медведь? Конечно же, Карл! Ведь это он соловьем заливался о необходимости спонсирования мятежа в Москве, и это он решил выловить беглого брата Дмитрия Романова, и это определенно Его Величество Карл выдумал использовать мятежника повторно. Как будто одной неудачи было мало, чтобы доказать несостоятельность этого человека!

И, конечно же, мало кому в голову бы пришло, что о невероятном величии в случае победы Карлу напевали и нашептывали ночные кукушки, так удачно подложенные ему верными союзниками.

Учитывая все случившееся, а главное, русские корабли и подводные лодки в неприличной близости от британских берегов, шансов отболтаться у Его Величества Карла не осталось. И даже выдача Виталия Романова русской делегации не тянула на дипломатически успех.

Такое себе решеньице в условиях полного отсутствия альтернатив.

Но Виталий, однажды решивший побороться за дело, которое свято считал правым, сидеть и ждать, пока противники доторгуются до чего-нибудь, не планировал. А потому поздней ночью потайная дверь слабо освещенной гостиной в его покоях бесшумно отворилась, впуская гостя.

— Ваше Высочество, — кивнул мужчина лет тридцати, входя в гостиную.

— Ваше Высочество, — кивнул в ответ Романов, делая приглашающий жест.

Сам Виталий сидел в кресле перед камином и цедил виски, вставать ради посетителя он не собирался. Его гость, двоюродный племянник Карла, принц Генри, подошел к столу, на котором разместилось несколько разных бутылок виски, выбрал себе что-то по вкусу и плеснул на два пальца в квадратный стакан.

Романов наблюдал за принцем с некоторой любопытной ленцой. Его Высочество Генри казался уверенным в себе, спокойным, таким настоящим английским аристократом с налетом легкой брезгливости на бледном лице. Но в то же время Виталий знал, что главное при местном дворе, это казаться, а не быть. И прекрасно понимал терзающие мужчину тревоги и сомнения.

— Я рад, что вы нашли время заглянуть в гости, — проговорил Виталий, пригубив из своего бокала.

— Мне стало любопытно, — признался Генри.

Романов приподнял бровь, и его гость пояснил:

— Что человек в вашем положении может мне предложить?

— Полагаю, нечто интересное, — усмехнулся беглец.

При этом он откинулся на спинку кресла, чтобы продемонстрировать свое положение старшего в этой паре. Ведь нарушать порядок может либо глупец, либо тот, кто действительно имеет на это право. И судя по тому, как отреагировал Его Высочество Генри, племянник короля уловил посыл Виталия Романова.

— Я слышал, что консервативная фракция готова возвести вашу кандидатуру на престол, — продолжил член императорской семьи. — Но все упирается в существование нынешнего короля, который так неосмотрительно отказывается от отречения.

— Все так, — легко пожал плечами Генри, вращая бокал в пальцах. — Но, боюсь, вас уже это мало коснется. В Лондон уже едет делегация русских, возглавляемая цесаревичем. И последняя прачка в городе не верит, что русские будут здесь ради каких-то торговых контрактов с нами. Вас скоро попытаются официально арестовать, чтобы тем самым купить лучшие условия мира. Если у вас остались верные люди — бегите. Аргентина традиционно гостеприимна к таким гостям, если у них есть достаточно золота.

— Вы знаете, я всерьез размышлял над этим вариантом, — медленно кивнул Романов. — Но решил, что у меня есть идея получше. Идея, которая послужит на пользу нам обоим.

— Звучит интригующе, — принц покосился на собеседника.

— То, что в Лондон едет русская делегация во главе военной армады, ни при каких условиях нельзя выставить политической победой. А значит, Карл уже проиграл, — объявил очевидное Виталий Романов. — Цесаревич Иван пока еще юн и неопытен, но князь Голицын, который состоит в делегации, на таких делах собаку съел, он выкрутит вам руки и заставит подписать то, что хочется Российской Империи. Это будет кошмарный позор для королевского рода. Всего рода, Ваше Высочество. Ужасная, унизительная пощечина от исторического противника.

Генри недовольно дернул щекой, но прерывать монолог беглеца не стал, съедаемый любопытством.

Учитывая, что слова, озвученные Виталием Романовым, полностью совпадали с выводами консервативной партии, выслушать мнение члена русской императорской семьи было разумно. Каким бы беглым мятежником его ни считали окружающие, брат императора оставался братом императора.

И все еще мог сказать свое последнее слово.

— Так что на самом деле у вас всего два варианта — насильственное свержение Карла, что, увы, может повлечь за собой борьбу за трон в более широком смысле. Ведь ваша ветвь не единственная, которая может претендовать на корону. Либо… — Виталий пригубил виски, намеренно растягивая паузу. — Либо Его Величество Карл скоропостижно скончается при весьма драматических обстоятельствах.

— Вы предлагаете убийство? — прищурился принц. — Но какая вам с этого выгода?

— Обстоятельства, Ваше Высочество. Обстоятельства всегда важны, — тонко улыбнулся Романов. — Если при этих драматических обстоятельствах погибнет не только Карл, но и, допустим, Иван… То мы с вами получим желаемое. Вы — корону, а я — покаянное возвращение на Родину и небольшую передышку до следующего акта.

— Император Российский вас убьет сразу же, как только вы пересечете границу, — с сомнением возразил принц. — И объявит нам войну. И тогда никто не будет в выигрыше.

— Вы мыслите слишком буквально. Но если представить такую ситуацию… — Романов сделал вид, что задумался, словно выдумывал на ходу. — Карл в порыве эмоций убивает цесаревича. Я в порыве эмоций убиваю Карла. Поверьте, на это сил у меня хватит с лихвой. Мгновенная месть. Я же все-таки любящий дядюшка. Как я смогу спустить смерть племянника какому-то британцу? — жестко усмехнулся Виталий.

— Чушь, — презрительно фыркнул принц. — Карл никогда так не поступит. Это самоубийство — в наших водах русский флот.

Виталий Романов внимательно посмотрел на гостя. Тени делали мужчину старше, а языки пламени, отражавшиеся в темных глазах, придавали его образу инфернальности. Дьявол пришел к британскому принцу и предлагает корону за небольшую кровавую плату.

— Карл никогда так не сделает… — растерянно проговорил принц, до которого медленно дошло сказанное. — Я должен буду это сделать.

— Вы или ваши люди, — пожал плечами Романов, отвернувшись от собеседника. — Без разницы. Но так, чтобы у свидетелей не осталось сомнений в том, что же произошло. Его Величество Карл развязал конфликт, а Его Величество Генри этот конфликт уладил. Цесаревич отомщен, а я еще на шаг ближе к трону. Как у вас говорят, ситуация вин-вин.

— Разве император простит вам мятеж и смерть сына?

— Не сразу, но… — Виталий повернулся к гостю с самой хищной усмешкой. — Казнить меня у него уже не будет аргументов. И сейчас этого достаточно.

Принц Генри помолчал, обдумывая предложение. Мужчина потягивал алкоголь из бокала, смотрел на огонь и принимал самое судьбоносное решение в своей жизни. В конце концов, искушение оказалось слишком велико. А цена? Корона на своей голове ее стерпит.

— Я согласен.

Флагманский корабль армады Российской Империи, Александр Мирный

Все-таки были у моего титула некоторые неоспоримые преимущества. Вот каюта, например. Нельзя же поселить князя в кубрик! Так что я довольствовался хоть и крошечной, но собственной площадью. Любви к корабельным путешествиям мне это не прибавило, но, по крайней мере, время до Лондона прошло относительно спокойно.

Я валялся на узкой койке и листал суперсекретные документы, выданные мне князем Голицыным под расписку и прямую угрозу оторвать башку в случае утери или ненадлежащего обращения.

— Может, лучше не надо? — с сомнением спросил я, не спеша принимать запечатанный бумажный конверт.

— Абсолютно точно не надо, — раздраженно ответил Его Сиятельство. — Но Его Высочество настаивает на вашем просвещении.

Тут мы с Андреем Прохоровичем синхронно вздохнули. Я — потому что у меня не было никакого желания изучать британский бомонд, поскольку я был свято уверен, что мне это в жизни не пригодится. А Голицын — потому что явно считал, что цесаревич слишком мне доверяет.

Сами документы на самом деле, на мой взгляд, ничего интересного из себя не представляли. Видал я и посекретнее, так сказать. Но в них был довольно подробно описан весь двор Карла Виндзора, короля Великобритании, с фотографиями и их характеристиками. Ну там, например, министр финансов из консерваторов, любит по выходным играть в картишки и частенько закладывает свою жену и любовниц. Ну и прочие милые пометочки.

Не на всех, конечно, был такого рода компромат, но и имевшегося было вполне достаточно. Хватит, чтобы поставить Букингемский дворец в неприличную позу и заставить кукарекать.

В дверь дробно и уверенно постучали. Я лениво ткнул пальцем, и замок крутанулся, впуская гостя.

— Ваше Сиятельство, — сухо и буднично поздоровался Голицын.

— Ваше Сиятельство, — ответил я, не утруждая себя подняться с койки.

— Я пришел за документами, — мужчина многозначительно протянул руку.

Я захлопнул папку, резко сел и протянул ему просимое, предварительно подмахнув акт приемки-передачи секретного секрета.

— Успели ознакомиться? — осведомился Голицын, пока я подписывал бумаги.

— Успел, — кивнул я в ответ.

— Как зовут брата короля? — вдруг спросил мужчина.

— Август, — ответил я.

— А любовницу короля?

— Которую? — уточнил я.

— Сколько денег должен министр финансов?

— Он заложил свой дом в столице вашему шулеру.

Голицын цокнул языком, и я не понял, то ли довольно, то ли разочарованно.

Да мне и было все равно.

— Князь, — проговорил мужчина, убирая папку в бумажный пакет, — надеюсь на ваше благоразумие.

— Ноги на стол не закидывать, в зубах ножом не ковыряться и за филей фрейлин королевы не щипать, — кивнул я с самым серьезным видом.

У Голицына дернулся глаз, но продолжать диалог он не стал. Лишь кивнул мне и стремительно вышел, весь из себя такой деловой. Я же вздохнул и рухнул обратно на койку. Мужика, конечно, понимаю — сейчас происходит, наверное, ключевое событие во всей его карьере. Но то неприкрытое высокомерие, с которым он ко мне относился, немного раздражало.

Впрочем, мое «из грязи — в князи» многим стояло поперек глотки, чего уж там. Слишком высоко и быстро я взлетел от выпускника приюта до лучшего друга наследника престола.

За несколько часов до прибытия всех ключевых участников мероприятия собрали в кают-компании на последнее совещание. Князь Голицын еще раз повторял основные пункты мероприятий, проверяя, все ли готовы к выполнению своих задач.

План был нехитрый, но, как водится, действенный. Ведь что главное в любых переговорах? Правильно — выразительно стоящая за твоим плечом сила. В нашем случае — выразительно стоящие у Лондона военные корабли.

Сегодня мы должны были прибыть в столицу Великобритании, где нас со всем почтением и фанфарами встречали бы представители Его Величества Карла. Заселиться и жить делегация должна была не в посольстве, что, на мой взгляд, было бы гораздо безопаснее, а в отдельном дворце недалеко от королевской резиденции.

Вроде как англичане совершали такой широкий жест — это больше пафоса, ведь приезжает наследник престола, но с моей точки зрения так себе условия. Вряд ли наши безопасники за сегодня успеют прочесать весь дворец, хорошо если хотя бы из одной комнаты вытрясут подслушивающе-подсматривающие устройства.

Но в любом случае остаток дня мы планировали тюленить в предоставленном дворце, а вот завтра уже должен был состояться большой прием у Карла при всех его дворцовых шишках, на котором и состоится официальный старт переговоров.

Иван со мной в комплекте после этого тусит с английскими лордами, знакомится с будущей невесткой князя Голицына, и в целом изображает активный отдых, пока дипломаты утрясают последние секретные пункты договоров.

Все это время наш прекрасный флот выразительно стоит у берегов Британии и выступает ключевым аргументом всех переговоров.

В целом схема выглядела рабочей, и присутствующие рассчитывали за неделю справиться со всеми делами и делишками. Я тоже не видел никаких предпосылок для форс-мажоров. Встречи такого уровня, как правило, организовываются максимально четко, иначе кто-нибудь обязательно обидится. И ладно, если обидится какой-нибудь скучный англичанин, но вот задеть самолюбие цесаревича, чья страна недавно раскатала Германию — это надо быть определенно любителем острых ощущений.

Короче, зашли и вышли, делов на двадцать минут.

С этими мыслями я спускался на берег Туманного Альбиона, вопреки стереотипам встретившего нас вполне солнечной и теплой погодой.

Встречали нас с оркестром, красной дорожкой и приклеенными к лицам улыбками. Возглавлял принимающую сторону принц Генри — племянник короля и довольно интересный тип. Судя по документам Голицына, он был бы не прочь пододвинуть дядю с трона, но подходящий момент никак не наступал.

Вероятно, мы ему сейчас этот момент создадим своим визитом, потому как, судя по решительному виду князя Голицына, он из британцев вытрясет все необходимое и двадцать процентов сверху. А расставаться со своими богатствами, включая земли и прочие заводы-пароходы, англичане очень не любят. И спрашивать станут со своего короля.

— Ваше Высочество, рад приветствовать вас! — удивительно радушно улыбнулся принц Генри.

Иван что-то ответил в том же духе, между ними завязался обмен любезностями, отдаленно похожий на диалог. Я же окидывал взглядом окружающее нас пространство. Все было так спокойно, так вылизано-официально, даже, казалось, чайки летали стройными рядами и орали строго про себя.

В общем, опыт прошлой жизни подсказывал — где-то тут зарыта собака, и хорошо, если мелким шрифтом в бумажках к подписанию.

Но визит Его Императорского Высочества Ивана Дмитриевича Романова в Лондон начался, и мне оставалось только надеяться, что у британцев все-таки не атрофировался инстинкт самосохранения, и они не устроят нам неприятных сюрпризов.

Ведь тогда придется рассказать всему миру, что блокираторы на меня не действуют.

Глава 20

— Как Лондон? — спросила Василиса, с которой я болтал по телефону.

— Довольно прозаичен, — ответил я, рассматривая внутренний двор выделенного нам дворца через окно. — Завтра старт официальных переговоров. Пафосная вечеринка.

— Веселишься без нас, — вздохнула супруга, и я через телефон понял, что Василиса надула губки.

— Ужасно страдаю! — возмутился я.

По двору туда-сюда шастали сотрудники в штатском и не штатском, внимательно осматривая каждый куст. Охрана территории дворца и зачистка его от посторонних устройств не прекращалась ни на миг.

— Знаю я твои страдания. Как с Его Высочеством ни уедете, вечно с вами что-нибудь приключается… — буркнула Василиса.

— Не выдумывай, — честно соврал я. — Это было-то всего раз.

— Или два, — ехидно возразила девушка.

— Около того, — не стал спорить я с очевидным. — Лучше расскажи, как твои дела?

— Пытаюсь работать, — вздохнула Василиса. — Но вместо этого смотрю кроватки и распашонки…

— Ну что ты смотришь, заказывай.

— Рано, — отрезала супруга.

Я закатил глаза, хоть княгиня меня и не видела. Эти чисто женские закидоны про «плохую примету» я не мог понять ни в той жизни, ни в этом мире. Но спорить с беременной женой о ее суевериях — себе дороже. Так что…

— Хорошо, дорогая, как скажешь, — покладисто согласился я.

— Я съездила в университет, — резко сменила тему Василиса. — Оформила академический отпуск. Разумовский был недоволен, — сообщила она со вздохом, — сказал, что, скорее всего, больше стихий я не смогу открыть. Ругался на тебя.

— Он на меня всегда ругается, — отмахнулся я.

— Я сказала, что мы выполняли поручение государя! — хихикнула супруга.

— А он?

— Ругался еще больше!

— Безобразие, — улыбнулся я.

Василиса вздохнула:

— Я скучаю.

— Я тоже скучаю. И скоро вернусь.

— Возвращайся скорее. Мне страшновато одной по ночам, — тихо призналась супруга.

— Еще пара-тройка дней и домой, — заверил я Василису.

Она снова вздохнула, мы немного поболтали на совсем уж отвлеченные темы — например, как Василиса журит Лобачевского, зачастившего к нам в офис, но героически державшего дистанцию со своей пассией — и тепло попрощались.

Положив трубку, я решил, что по возвращении запрусь дома и до рождения детей меня оттуда никто не выколупает.

Словно в насмешку моим планам в дверь вежливо постучали, а после разрешения вошел слуга с гербом Романовых на лацкане.

— Ваше Сиятельство, — поклонился мужчина, — Его Высочество приглашает вас после ужина на бокал лучшего английского бренди.

— Благодарю, — кивнул я.

А вот и работенка началась.

Покои Его Высочества — единственные, которые успели прощупать вдоль и поперек, и единственные, в которых ничего не нашли. Ну, почти ничего — пара подслушивающих устройств не считается. Вроде как и неприлично подслушивать, но вроде как и не попытаться — совсем уж неприлично будет.

Иван пригласил меня и князя Голицына, который окинул меня неизменно недовольным видом.

— Андрей Прохорович, давайте без личных эмоций, — проговорил цесаревич, от которого косой взгляд князя не укрылся.

— Я ему не доверяю, — пожал плечами Голицын.

— Вам должно быть достаточно, что ему доверяю я, — с нажимом произнес Иван.

— Ваше решение, — равнодушно пожал плечами мужчина, как бы говоря «если что — я предупреждал».

— Итак? — сменил тему цесаревич, приглашая нас присесть в довольно уютные гостевые кресла.

— Наши осведомители при дворе говорят, что дела у Карла обстоят хуже, чем нам виделось из Кремля, — начал Голицын, наливая себе в бокал гранатовый сок из хрустального графина.

Удивительное дело, но на встрече про бренди собственно бренди не было ни капли! Цесаревич пил кофе, я же просто потягивал негазированную воду. Все понимали, что голова должна оставаться трезвой.

— Насколько хуже? — размешивая сахар в фарфоровой чашечке, уточнил Иван.

— Фракции готовы вцепиться друг другу в глотки, и на жизнь Карла никто не поставил и ломаного гроша, — ответил Голицын. — Нынешний Его Величество уже всеми признанный отработанный материал.

— Логично, конечно, но нам не на руку… — протянул Иван.

— Не лучший сценарий, — кивнул Голицын, — однако вполне предсказуемый. Также мне рассказали о…

Нашу ламповую беседу прервали стуком в дверь. Иван озадаченно разрешил войти, и в дверном проеме нарисовался один из сотрудников посольства.

— Ваше Высочество, — поклонился мужчина, — только что поступила информация, что великий князь Виталий Алексеевич взят под стражу и помещен в Тауэр. Его Величество Карл приказал подготовить все для очной встречи.

Иван жестко усмехнулся:

— Первый ход.

Букингемский дворец, Виталий Алексеевич Романов

Виталий Романов застегнул манжеты рубашки и посмотрел на себя в зеркало. Последние недели вышли непростыми, однако мужчина в отражении не выглядел ни осунувшимся, ни уставшим. Наоборот, он фонтанировал энергией и с трудом сдерживался от поспешных шагов и решений, так сильно хотелось действовать.

То, что он собирался провернуть в Лондоне, должно было стать самым изящным ходом в этой партии. Дерзким, но очень действенным ходом. И адреналин от предвкушения триумфа бурлил в крови, поднимая настроение.

Виталий Романов накинул на плечи пиджак как раз в тот момент, когда дверь без стука распахнулась. Явился конвой.

— Вы крайне вовремя, — усмехнулся мужчина, поворачиваясь к вошедшим и удивленно вскинул бровь. — О, вы?

— Я, — кивнул принц Генри. — Я, Ваше Высочество, избран Министерством Двора для почетного сопровождения и обязан доставить вас в Тауэр, где вы будете находиться под стражей до тех пор, пока высокие стороны не договорятся. Прошу следовать за мной.

Романов хмыкнул:

— Что ж, ведите.

Конвой состоял сплошь из людей Виндзоров. Вот только все они принадлежали к той ветви рода, которую возглавлял племянник Его Величества Карла.

Без каких-либо препятствий и лишних зевак беглого мятежника провели по дворцовым коридорам и усадили в один из одинаковых черных автомобилей. Компанию Виталию Романова составил принц Генри, остальные сопровождающие же быстро расселись по машинам сопровождения, и эскорт тронулся.

— Какое удивительное совпадение, что сопровождать меня выбрали именно вас, — тонко улыбнулся Романов.

— Да, действительно, — покивал Генри. — Каковы шансы, что мой дядя Его Величество Карл отдал бы приказ Министерству Двора о вашей транспортировке?

В этой тонкой шутке было прекрасно все. И приказ Карла Министерству Двора — потому что ну кому он еще мог приказывать? И сам факт Министерства двора, который возглавлял один из самых жестких консерваторов Британии — Его Сиятельство Алекс Уэзер. И, собственно, Его Сиятельство Алекс Уэзер — законный супруг Аннабель Уэзер. Которая, в свою очередь, грела постель Его Величества.

Кто бы мог подумать, что самый толстый гвоздь в крышку гроба Карла вобьет не ярый политический оппонент и не романтично настроенный революционер, а банальный рогоносец.

Аннабель Уэзер, конечно, вне всякого сомнения, хороша, но так нагло выставлять напоказ отношения с фавориткой — моветон. Даже если она богиня разврата.

— Итак, каков план? — спросил Романов, переходя на деловой тон.

— Ну… — Генри тряхнул рукой, смотря на часы, — по плану и с учетом пробок максимум через час мы должны доставить вас в Тауэр. Там подготовлены довольно недурственные покои, принимавшие не один десяток благородных заключенных. Однако проникнуться атмосферой исторического места вам не удастся — завтра, когда начнутся официальные переговоры, ваше место займет двойник. Надеюсь, вы не слишком хотите спать, подготовка иллюзии потребует немало времени.

Иллюзии относились к стихии Огня, но требовали такого тонкого обращения, что овладеть ими в достоверном совершенстве было практически невозможно. Конечно, существовали артефакты, но, как правило, они принадлежали правящим семьям. У Романовых такой был, и совсем неудивительно, что аналогичным обладали и Виндзоры.

— К сожалению, у нас нет соответствующего мага, и артефакт будет настраивать дилетант, — заранее извинился Генри, — так что достоверность иллюзии близкого контакта не выдержит.

— Это не проблема, — отмахнулся Виталий. — Охрана меня никогда в глаза не видела.

— Все так, — кивнул принц. — После настройки иллюзии вас выведут мои люди. До начала трагического сумасшествия Его Величества Карла вы пробудете моим личным гостем. Доступ в мои комнаты есть лишь у самых доверенных лиц, так что ваше присутствие сохранится в тайне. По крайней мере, до момента известных событий.

Виталий Романов кивнул — Генри вел себя приятно предсказуемо, работать с таким — сплошное удовольствие.

— Я подготовил соответствующие бумаги с просьбой о мире между нашими странами и выражением самого искреннего соболезнования о гибели наследника престола Российской Империи, — продолжил тем временем принц Генри. — Пакет с документами будет передан вашему князю Голицыну. Уверен, их содержимое удовлетворит все запросы русской делегации.

О том, что князю Голицыну разумнее будет утопиться или застрелиться по пути в Россию, оба мужчины тактично промолчали.

— Генри, вы попросили своих друзей во флоте не нервировать российские корабли? — на всякий случай уточнил Виталий.

Было бы крайне глупо прокрутить интригу века, чтобы погибнуть под завалами от обстрела корабельной артиллерии.

— Все командиры получили соответствующее распоряжение, — подтвердил принц. — Нам ни к чему лишние жертвы.

Машина, наконец, добралась до места, и древняя крепость приняла еще одного благородного посетителя с сомнительными принципами.

Чтобы уже утром отпустить его на свободу, оставив вместо себя хорошо оплаченного смертника, что повелся на высокий гонорар и влез в большую политику.

Впрочем, как и большинство гостей Тауэра, такие мелочи не волновали ни принца Генри, ни великого князя Виталия.

На пути к короне все средства были хороши.

Букингемский дворец, Александр Мирный

Официальные мероприятия по случаю визита наследника престола Российской Империи начались на следующий день ближе к вечеру. На машинах с флажками и сопровождением с мигалками мы приехали в Букингемский дворец, под щелканье фотоаппаратов папарацци прошли в здание и познакомились с хваленым английским гостеприимством.

Его Величество Карл в реальности оказался довольно невыразительным мужчиной чуть за пятьдесят, с некрасивыми залысинами, осунувшимся лицом и тонкими, будто бы вечно поджатыми губами. В целом он выглядел очень недовольным, но этикет заставлял короля натягивать улыбку на кислую мину, отчего весь образ был немного неестественным.

— Ваше Величество, — первым принялся расшаркиваться Иван.

По этикету вроде был положен поклон, ведь король — он выше в пищевой цепочке, но цесаревич обозначил лишь легкий кивок, чтобы все поняли, кто тут хозяин положения.

— Ваше Высочество, — кисло улыбнулся Карл.

Представители правящих домов принялись наперебой заверять друг друга в том, что они рады встретиться, что надеются на плодотворное сотрудничество и что оба ужасно огорчены возникшим нелепым недопониманием.

Как себя ощущает под стражей нелепое недопонимание, уточнять не стали. Впрочем, как и касаться щекотливой темы вооруженного сопровождения Ивана Дмитриевича, что сейчас покачивалось на волнах у берегов местами великой Британии.

Спустя четверть часа длинных, витиеватых оборотов, приветствие, наконец, закончилось, и наша делегация расползлась по залу. Голицын с помощниками пошел к своим визави, разминаться перед завтрашними переговорами, Иван же нацепил немного придурковатую улыбку и поволок меня в соседний зал, где уже начинал тренькать оркестр.

— Алекс, нам представился уникальный случай познакомиться с местными аристократами поближе! — воодушевленно заявил цесаревич, подхватывая бокал с подноса проходящего мимо слуги.

— Я предпочту понаблюдать со стороны, — пробормотал я, шаря глазами по залу в поисках подходящего места, куда бы приткнуться.

— Зачем? — не понял Иван. — Тут можно наладить какие-нибудь интересные полезные связи. Не всегда же мы будем на ножах!

Я хмыкнул.

Мой опыт двух жизней подсказывал, что всегда, парнишка, всегда англичане будут совать свои сопливые от неотапливаемых помещений носы в наши дела. Но вряд ли это можно было использовать аргументом.

— Мне, знаешь, как-то наши южные соседи ближе, — уклончиво ответил я, выбрав себе столб, который буду подпирать.

— Ладно, сгоняем как-нибудь на юга. Говорят, девицы, выросшие при гаремах — шик… — мечтательно вздохнул Иван.

— Я женат, — напомнил я, после чего без зазрения совести добил бедолагу: — И ты скоро будешь.

— Значит, надо успеть до свадьбы! — оскалился цесаревич и, взяв курс на небольшую группу молодых людей, отчалил изучать англичан в естественной среде обитания.

Я не стал отставать от Ивана и, вооружившись бокалом с какой-то дорогущей местной самогонкой, подпер столб и стал наблюдать за залом, время от времени прикладываясь, чтобы смочить губы.

По залу начали кружиться парочки, в уголках шушукался народ, в смежных комнатах, куда были распахнуты настежь двери, дорогие гости играли с хозяевами в карты. Русские постепенно смешивались с британцами.

Что интересно, в этом мире ирландцы тоже оказались той еще занозой, и я не без удовольствия наблюдал, как время от времени к нашим ребятам подходят те или иные аристократы с характерной рыжиной в волосах. Небось, узнавали, не найдётся ли у наших благородных господ лишнего финансирования на ирландские творческие кружки.

Совсем рядом со мной князь Голицын с непроницаемым лицом знакомился с будущей невесткой. Девчонке едва исполнилось восемнадцать лет, но выглядела она младше. Бледная, хрупкая, с тонкой, словно пергаментной кожей. Впрочем, наверное, с этим можно было бы что-то сделать — откормить там, свозить на моря, но неуловимый отпечаток кровосмесительных браков делал ее непригодной к деторождению.

Голицыну продавали пустоцвет, и об этом все знали. Хотя самое оскорбительное, что этот пустоцвет изначально пытались продать цесаревичу. Иван, хоть и юн, но наверняка это запомнил. А Голицын еще больше замотивировался выжать на этих переговорах из Карла все, что можно и нельзя. Хоть и дурной был у него сын, а все-таки родная кровь.

Но, само собой, и девчонке не позавидуешь. Ехать в чужую страну в качестве залога, зная, что ты будешь там примерно пустым местом — такая себе судьбинушка.

Но, как говорится, слава богу, это не мой головняк.

Из дворца мы вышли глубоко за полночь. Я за это время устал стоять и невежливо отказываться от участия в общих активностях. Потанцевать там или перекинуться в картишки. Просто наблюдал за залом и тем, как Иван курсировал между кучками аристократов. Его встречали улыбками и провожали недовольными взглядами. Девицы льнули и касались при любом удобном случае, прекрасно наслышанные про щедрость российских императоров для своих фавориток.

В общем, бедолага только и успевал уворачиваться, чем иногда изрядно меня веселил.

— А ты довольно шустрый, Твое Высочество, — посмеялся я, когда мы сели в машину. — Столько людей сегодня пыталось затащить тебя в свои сети, и от всех-то ты увильнул.

— Как колобок, — подмигнул царевич.

— Колобок плохо кончил, — заметил я.

— В нашем случае лисица в наморднике ждет депортации, — усмехнулся наследник престола.

Парень расслабленно развалился на сиденье и, выудив бутылку с водой из бара, ополовинил ее.

— Столько предложений проспонсировать разные неприличные политические активности, мне кажется, даже Меньшиковы не получали за раз, — заявил Иван, оторвавшись от питья.

— Это хорошо или плохо? — уточнил я, не совсем понимая, как оценивать эту новость.

— Для нас — хорошо, для Карла — очень плохо, — пожал плечами Иван. — Так что можно считать, что первый день прошел в нашу пользу.

— Хорошо бы все так и закончилось, Твое Высочество, — ответил я, поправляя ремешок часов на руке.

— И закончится, — с серьезным лицом кивнул наследник престола. — Мы покинем этот остров победителями, Алекс. И не важно, уцелеет он или потонет ко всем чертям.

Глава 21

Букингемский дворец, Андрей Прохорович Голицын

Князь Голицын в эту поездку чувствовал особое ежедневное раздражение от навалившегося груза задач и ответственностей. Цесаревич, которого ему дали в нагрузку, невеста непутевому сыну, от которой у мужчины едва не дернулся глаз, мутные британцы, которые явно что-то затевали, но никто толком не могу сказать Андрею Прохоровичу, что именно.

Поэтому на следующий день князь Голицын решил, что поедет вперед остальной делегации и приватно перекинется парой слов со своими старыми знакомыми. Андрей Прохорович в свое время учился в Лондоне, и первые полезные контакты появились еще со времен общежития в Оксфорде. Вся прочая делегация должна была подтянуться позже, к началу официальной встречи, а сейчас он просто ехал на кофе к своему приятелю.

— Князь Голиц’ин? — с заметным трудом выговаривая фамилию, произнес ожидавший на входе слуга.

— Да, — кивнул Андрей Прохорович.

— Следуйте за мной, — пригласил мужчина.

Это было так естественно, что князь даже не сразу сообразил, что не он следует за слугой, а его ведут. За спиной, словно из воздуха, возникло несколько сотрудников охраны дворца.

— Прошу, — слуга распахнул перед ним неприметную дверь.

Князь Голицын замер на пороге, заглядывая в помещение, которое ему определенно не нравилось.

— И… что там?

— Зал ожидания, — хмыкнул за спиной кто-то из конвоя и втолкнул Голицына внутрь.

Единственное, что успел сделать мужчина, прежде чем перешагнул порог отрезанного от всех видов связи помещения — незаметно поправить часы на запястье.

Маленькая кнопочка отработала штатно, и в группу сопровождения цесаревича улетел тревожный сигнал.

Букингемский дворец, королевские покои

— Карл! — в комнаты к королю вбежала Аннабель Уэзер. — Карл, они идут сюда! Мой муж подготовил документ о твоем отречении, он…

Женщина растерянно металась по покоям, которые считала чуть ли не своими собственными, искала любовника и очень не сразу поняла, что в комнатах никого нет.

Он что… трусливо сбежал?

Не такое развитие событий, конечно, планировали консерваторы. Дворец гудел, как растревоженный улей, люди метались, то ли друг за другом, то ли друг от друга. Консерваторам нужен был Карл, чтобы подписать отречение. Но короля не было, и никто не знал, куда он делся. Даже его союзники оказались в неприятной растерянности — их лидер испарился, никого не поставив в известность.

Часть политиков требовала хоть кого-то отправить на переговоры с русскими. Того же принца Генри, например. Консерваторы ну очень настаивали, что это лучшая кандидатура. Получше короля будет.

О том, что переговоры стоит отложить, речи не шло — когда у тебя под боком военные корабли потенциального противника, а у тебя рыльце в пушку, нервировать этих русских медведей желания не имелось.

С другой стороны, всем известно, что Британия — царица морей! И с чего это она должна бояться каких-то балалаечников, приплывших на своих дырявых корытах? Как они вообще смеют что-то от нас требовать⁈

Никто так и не понял, кто вбросил эту мысль в бурлящую негодованием и жаждущую любой выгоды толпу придворных. Но почему-то фраза «Британия — царица морей» вдруг превратилась в «Отшвырнем русские корабли подальше от наших благословенных берегов!».

И пока принц Генри со своими союзниками, пользуясь отсутствием короля, организовывали временное правительство, стихийный приказ, взятый из воздуха, ушел к исполнению.

В то время, как одни люди на крошечном клочке суши делили корону неубитого короля, другие дали первый залп по потенциальному противнику.

Хотя звукоизоляция в комнате была прекрасная, князь Голицын чувствовал, что дворец гудит — вибрации в помещении не глушились. В отличие от магии и связи, конечно же. Андрей Прохорович понимал, что его засунули сюда из соображений — чтобы не мешался. Прибить ненароком дипломата во время дворцового переворота — это такое себе начало нового правления. Прямиком с коронации на войну с Российской Империей.

Но в то же время Голицын понимал, что оставаться во дворце так же опасно, как и в Лондоне в целом. Хорошо, если Иван окажется достаточно рассудительным и вернется на корабль. Плохо, если город перекрыт. И совсем плохо, если Его Высочество вздумает явиться спасать своего подданного. Кто знает, что там в этой юной голове творится?

Руководствуясь этими мыслями, мужчина принялся простукивать стены в надежде найти какую-нибудь потайную дверцу, которая наверняка должна была иметься в таком интересном месте.

Однако завершить поиски ему все же не удалось — входная дверь внезапно открылась, и в щели дверного проема возникло знакомое лицо.

— Ваше Сиятельство! — шепотом позвала невестка.

Просить, намекать и рассказывать, что к чему, Голицыну не требовалось — он выскользнул из заглушенной комнаты едва ли не быстрее, чем девушка отошла с прохода.

— Я выведу вас, — заявила невестка.

— Благодарю, конечно, но это не лучшее приключение для юной леди, — нахмурился Голицын.

Юная леди вздернула носик и заявила:

— Со мной вас пропустят без вопросов. Пожалуйста, доверьтесь мне.

Размышлять о том, стоит ли доверять девчонке, времени особенно не было — со всех сторон доносился шум, и он не походил на веселую тусовку.

Впрочем, невестка не обманула — она провела князя коридорами для прислуги, в конце вложив в ладонь мужчине ключи от одного из служебных автомобилей.

— Для меня большая честь, что вы сочли меня достойной стать супругой вашему сыну, — проговорила невестка дрожащим от волнения голосом.

Голицын сжал руку девушки:

— Я отблагодарю вас за вашу доброту.

Невестка слабо улыбнулась и, подняв на мужчину решительный взгляд, попросила:

— Просто разорвите помолвку…

— Пожалуй, сейчас это будет достаточно легко, — жестко усмехнулся мужчина, и сел в указанный невесткой автомобиль.

Машина с государственными номерами беспрепятственно ехала по улицам города, погруженного в радиомолчание и полного военных.

Гостевой дворец, Александр Мирный

Утро было ничем не примечательным. Мы сидели в столовой, завтракали и вяло обсуждали вчерашний вечер и планы на день. Краем уха я отметил недовольное бурчание одной из сотрудниц:

— Что у них с интернетом? Не могу обновить чат…

Первой мыслью было, что «В Курсе» выкатывает обновления, но Василиса всегда настаивала на ночных релизах. Я вынул телефон из внутреннего кармана пиджака, на котором возле значка антенны грустненько не было ни одной, даже самой маленькой палочки, лишь перечеркнутый кружок.

Черт, а я надеялся хотя бы допить кофе.

Спустя минуту в столовую стремительным шагом вошел командир сопровождавших нас гвардейцев и, окинув мрачным взглядом расслабленное общество, сообщил:

— Ваше Высочество, господа, дамы. Мы оказались заблокированы в этом гостеприимном доме вооруженными людьми в форме британских военных, — произнес он. — В городе работают глушилки, связи с нашими кораблями тоже нет.

В зале повисло растерянное молчание. Я со вздохом отложил приборы. Голицын утром усвистал во дворец и, подозреваю, князя живым мы уже не увидим. Если только он не проявит чудеса ловкости в переобувке на ходу, но, как ни странно, Андрей Прохорович казался мне принадлежащим к той категорией людей, которые в приспособленчестве заметны не были.

Но самое идиотское в ситуации было то, что старшим по званию и способным отдавать внятные приказы сейчас оказался… Цесаревич. И парень явно не был готов к такому повороту событий. Это было понятно по беспомощному взгляду, который Иван кинул на меня.

— Ваше Высочество, — произнес я, — боюсь, хваленое британское гостеприимство себя исчерпало. Предлагаю прорываться на корабли. А задачи, поставленные перед нами Его Величеством, придется решать какими-нибудь другими… способами.

Присутствующие синхронно повернулись к Ивану, ожидая его решения. На лице у парня отразилась короткая борьба между самолюбием и здравым смыслом, но, к счастью, последний победил:

— Хорошо, возвращаемся на корабли… — озвучил свое решение наследник престола. — Но Виталия Алексеевича нужно забрать.

Самолюбие победило с оговорками. Гвардеец помрачнел, и мне пришлось попытаться воззвать к разуму:

— Ваше Высочество, — нахмурился я, — это довольно опасно в нынешних условиях.

— Оставлять его здесь, князь, не менее опасно для Российской Империи, — упрямо возразил Иван.

Чихвостить наследника престола на глазах у подданных я не мог, хотя ну очень хотелось. Мы с командиром гвардейцев обменялись выразительными взглядами, думая об одном и том же — тут главное запихнуть наследника в тачку, а там разберемся, куда ехать.

— Как прикажете, — склонил я голову, закрывая спор.

— Ярослав, командуйте эвакуацию, — кивнул цесаревич командиру гвардейцев, и тот коротко кивнул в ответ.

— Четверть часа на сборы, — с готовностью скомандовал мужчина и вышел отдавать распоряжения бойцам.

Народ дождался, пока Иван встанет из-за стола и подорвался, заметался, забегал. Эти люди бывали, наверное, в разных стрессовых переговорных ситуациях, но никогда в боевых. А выводить мирняк из чужого города, в котором творится какая-то срань — хуже не придумаешь.

Я догнал Ивана в коридоре и негромко произнес:

— Твое Высочество, я понимаю, что у тебя к дядюшке самые теплые чувства, но нам прям вообще не по пути. Это может стоить тебе жизни.

— Алекс, — раздраженно произнес цесаревич, — одно его нахождение в Британии стоит мне жизни — потому что после отца я следующая преграда к трону. А попутно он развяжет еще не одну войну на деньги этих высокомерных ублюдков, и тогда уже это будет стоить не только моей головы, но и многих моих подданных.

Я покачал головой, но спорить не стал:

— Ладно, пусть так.

— Надо было все-таки приезжать на танках, — вздохнул цесаревич.

— Слетаем на истребителях потом, не переживай, — усмехнулся я в ответ.

Лондон, Виталий Алексеевич Романов

Беглый король — это, конечно, проблема. Но только первые пару часов.

Раскуроченный автомобиль любовницы короля стоял в узком переулке. Машина еще дымила от столкновения с магией, по асфальту растекалось темное масло. Двери распахнуты и видно, что подушки безопасности отработали штатно.

Впрочем, это не слишком помогло водителю.

В паре шагов от машины лежало тело в луже крови без головы.

— Вы что-то бледны, Ваше Высочество, — усмехнулся Виталий Романов, кинув взгляд на принца Генри.

— Это довольно… неаккуратно, — борясь с тошнотой, проговорил будущий король Британской империи.

— Зато эффективно, — пожал плечами мятежник и, подойдя к срезанной тонкой металлической струной голове Карла, на которой застыло удивление, подобрал валявшуюся рядом корону.

Удивительное дело, Его Величество не взял ни одного преданного соратника, зато прихватил символ власти. Как будто он мог его спасти.

— Ваше Величество, — Виталий со всем почтением протянул корону Генри.

Принц взял ее в руку и несколько минут тупо пялился на забрызганные кровью бриллианты.

— Он же мог просто отречься… — проговорил Генри растерянно.

— Вы бы отреклись? — вкрадчивым тоном змея спросил Романов.

Принц нахмурился, губы сжались в тонкую линию, взгляд приобрел упрямую осмысленность.

— Что ж, вы выполнили свою часть сделки, — объявил будущий король. — Настала моя очередь.

Генри достал мобильный телефон из кармана, нажал пару кнопок и кинул сухой приказ:

— Начинайте штурм гостевого дворца.

Мужчина нажал отбой и кивнул своему спутнику:

— Поехали.

Принц Генри первый забрался в автомобиль, так и не примерив столь желанную корону.

Виталий Романов презрительно скривился, пока британец его не видел. По мнению мятежного князя, новый король у Британии будет ненамного сильнее предыдущего, но какое ему до этого дело?

Британские воды у берегов Лондона, Кирилл Нахимов

— Свяжитесь с цесаревичем! — орал княжич Нахимов, перекрикивая канонаду пушек.

— Невозможно, Ваше Сия… — кричал в ответ офицер, стоявший рядом, и его тут же унесло за борт в кровавых брызгах.

Британцы открыли огонь без какого-либо повода и сразу на поражение. Российский флот потерял один корабль, прежде чем начал атаковать в ответ. Но это не было бы проблемой, если бы на потопленном корабле не находился командующий флотом, и никто не рассчитывал, что придется вступать в настоящий бой. Этот поход предполагался как красивое сопровождение Его Высочества.

— Твою мать, — выругался Кирилл и схватил за шкирку ближайшего офицера. — Наладьте связь с землей!

А сам выскочил из наполовину разнесенного капитанского мостика.

Конечно, это не дело, когда капитан корабля сам вступает в бой, но, как правило, капитан — не маг. А Кирилл обладал традиционно наследуемым даром Воды и не мог стоять в стороне, пока британцы пытаются потопить корабли империи.

— Сейчас посмотрим, кто тут царица морей… — влетая в магическую рубку, процедил Кирилл. — Статус? — рявкнул княжич, скидывая китель.

— Много магов, Ваше Сиятельство, — сплюнул кровь на пол старший по званию чародей. — Больше, чем обычно, в два-три раза.

На борту у Нахимова имелось трое штатных магов с профилем Воды, и все отрабатывали на пределе возможностей. Да, Российская Империя привела с собой армаду, но и британцы не полные дебилы. Они притащили дополнительных магов и, Кирилл был уверен, половина среди них говорит по-немецки.

— Где основная проблема? — хрустнув пальцами, спросил княжич, кинув взгляд на корабли противника.

Те дали залп, а стоящие рядом маги, шипя и отдуваясь, поднимали очередной щит в попытках если не удержать, то хотя бы развернуть снаряды.

— «Королева Виктория», — отозвался командир, кивнув на самый большой британский корабль, паливший практически без остановки. — Там маг высшего разряда… или несколько.

— Несколько в одном месте ставить не будут, — прищурился княжич Нахимов. — Если больше нигде нет. Скорее всего, этот единственный. Вынесем его — остальные захлебнутся под нашими орудиями.

«Или просто захлебнутся», — подумал парень.

Кирилл подошел к стеклу, за которым бурлило море и вспыхивали дула пушек. Маги на море либо работают в защите, либо на поддержке у орудия. Ускоряют, усиливают. Но практически никогда не вступают в открытый бой.

Пожалуй, самое время сделать исключение.

Наверное, впервые в жизни княжич в полной мере ощутил тот груз ответственности, что ложится на плечи благородного одаренного аристократа. Титул — это не только огромные бабки, красивые тачки и податливые женщины, адреналин ночных гонок и равнодушие толпы.

Это ответственность за своих людей, за свою страну, за свою любовь. Совсем скоро у него появится семья, и его дети должны будут гордиться ими. И из этой схватки он обязан выйти абсолютным победителем.

Орудия корабля ухнули, внутренняя связь лишь беспомощно прошипела — где-то был перебит провод. Команды не слышно. Да и черт с ним, он же Нахимов.

Вода — его стихия по праву рождения.

Кирилл смотрел сквозь толстое стекло магической рубки и не видел, но чувствовал своего противника. Вода, напитавшая воздух, делала Нахимова более зрячим, чем любой самый точный прибор видения. Словно их с тем магом не разделяло огромное расстояние, а они стояли друг напротив друга.

Высокий, статный немец ближе к сорока. С презрительно скривленными губами, белесыми, коротко стриженными волосами, бледно-голубыми глазами. Немец знал, что силен, и знал, что русскому флоту некого ему противопоставить — слишком силен, хорошо обучен, уверен в себе.

Самоуверен.

Нахимов оскалился и призвал стихию. Море забурлило, заволновалось. Оно уже было наполнено металлом и кровью, но море — равнодушно. Не судья, просто свидетель, что поглотило тысячи кораблей на своем веку, и пожрет еще столько же. Оно не выбирает ничью сторону, никому не подчиняется, никого не жалеет.

Но если ты понимаешь и чувствуешь стихию, то можешь попытаться с ней договориться.

Поколения Нахимовых жили на кораблях, тренировались и пытались понять эту величественную стихию. Хранили свои знания, как самое ценное сокровище, и передавали от отца к сыну. Они не принадлежали суше в той мере, в какой принадлежали прочие семьи.

Их стихия — Вода.

Немец почувствовал чужое присутствие, пошарил глазами по кораблям и нашел Кирилла.

И мир содрогнулся от ужасающей, но поистине великой дуэли водных магов.

Британский корабль дал залп, и немец ускорил снаряды. Нахимов поднял водяную стену, поймавшую в себя ракеты, но не тормозящую их, а раскрутившую обратно.

Вжух! И вот британские снаряды уже бомбят британские корабли.

«Королеву Викторию» подбило, но она не спешила тонуть. Немец зло прищурился, и перед кораблем Кирилла начала закручиваться воронка. Водоворот быстро разрастался и принялся затягивать российские корабли, ломая строй.

Выкуси, щенок.

Кирилл сжал зубы. Стихия подчинялась нехотя, неподатливо, не спеша останавливать свое движение. Впрочем, парню это было и не надо.

Магия сочилась сквозь пальцы, орудия грохотали, а в ушах шумела вода, что готовилась принять в свои объятия такие хрупкие и маленькие корабли.

Адреналин бежал по венам, как если бы он разгонялся на трассе, выжимая педаль в пол. Но земля — не его стихия. И скорость — не его стихия.

Он — Нахимов, а Нахимовы живут на воде.

Водоворот не замедлялся, а, наоборот, отращивал внутри шипы из смеси воды и льда, готовый, словно мясорубка, перемолоть в фарш все, что в него попадет. Но русские корабли перестало тянуть в морскую пучину. Они замедлили свой ход, высвобождаясь от тягучей силы.

Орудия грохотали, сверкали магические щиты, полыхали заклинания, но это все было совершенно неважно.

Огромный водоворот на невероятной скорости несся в сторону британских кораблей.

Кирилл успел почувствовать удивление противника.

Как ты это сделал?

А в следующее мгновение «Королева Виктория» ухнула в водяную мясорубку.

Передавай привет своему принцу, ублюдок.

Море гудело, металл звенел, треща и лопаясь на части, кричали люди, грохотали орудия, полыхала магия — но все было бесполезно. Вода выбрала сторону и свидетельствует в пользу Российской Империи.

В пользу Кирилла Нахимова, наследующего жизнь на воде, как и многие поколения предков до него.

Воронка сыто рыгнула, выплевывая воздух, и схлопнулась, сожрав весь британский флот и всех отборных немецких магов. Еще пара секунд, и морская гладь снова стала спокойна и равнодушна.

— Ваше… Ваше Сиятельство… — во внезапной тишине проговорил влетевший в магическую рубку офицер.

Кирилл не сразу отреагировал — княжич сперва вытер струйку крови, бегущую из уголка рта, посмотрел на ладонь, перевел взгляд на офицера и рявкнул:

— Где связь с цесаревичем?

— Г-глушат с берега, Ваше сиятельство…

— Тогда разнесите к чертовой матери весь этот гребаный британский берег! Наследник престола ждет нашей помощи! Передать по всем кораблям, живо!

Их ждет наследник престола и Александр Мирный, который однажды вернул к жизни Кирилла и спас его боярышню.

Пришло время отдавать долги.

Глава 22

Гостевой дворец, Александр Мирный

Погода в Лондоне традиционно была дрянь. Эта противная серая хмарь межсезонья, которая у нас разбавляется веселым теплым солнышком, здесь разбавлялась только смогом — топили в Британии традиционно углем.

Я подошел к раме окна и от стены глянул через тонкую кружевную занавеску на улицу.

— Готовятся к штурму, — подтвердил мои мысли командир гвардейцев Ярослав Олегович со смешной фамилией Березкин.

— И позволить им этого нельзя, — нахмурился я в ответ.

Никакая осада не выстоит без сторонней помощи, а с нашими кораблями нет связи — пока поддержка сообразит отправить нам морскую пехоту на выручку, тут уже не останется камня на камне.

— Да, — согласился со мной Ярослав, — поэтому сейчас будем выходить и прорываться к их технике.

— А наша что? — уточнил я.

— Гостевой транспорт предоставлен британской короной и не находится на территории особняка.

— Молодцы, подготовились… — пробормотал я, оценивая обстановку за окном.

— Не самое удачное время ими восхищаться, князь, — недовольно произнес гвардеец.

— У вас много магов? — вместо ответа спросил я.

— Четверо, считая меня, но это нам мало сейчас поможет.

— Магию на территории глушат?

— Нет, но у них тоже есть маги.

— Будет мясорубка, — вздохнул я, отворачиваясь от окна.

Гвардеец мрачно кивнул.

— Я знаю, что вы хоть и очень юны, но уже обладаете боевым опытом. Я бы попросил вас держаться рядом с цесаревичем. Мы, конечно, готовы за него умереть, но… — мужчина кинул мрачный взгляд на окно, — иногда этого недостаточно.

— Наследник престола для меня — приоритетная задача, Ярослав Олегович, — подтвердил я. — Но надеюсь, мы выберемся полным составом.

Березкин покачал головой и отошел раздавать последние указания. Я же прикрыл глаза и призвал стихию Воздуха, считая количество дышащих за стенами особняка.

Итак, на выходе нас ждало сорок человек. Я слышал голоса, и с некоторым скрипом вспомнил инглиш, который учил в школе в прошлой жизни.

Британцы были удивительно беззаботны для людей, которых сейчас поставят раком.

— Где Джонсон?

— Докуривает и идет на позиции.

— Что там русские?

— По расписанию у них завтрак…

— Ну, пусть доедят. Чтоб не так было обидно умирать.

Его собеседник мерзко заржал, и я с некоторым трудом сдержался, чтобы это ржание не перешло в предсмертное бульканье.

Рано, рано…

Наше посольство сегодня состояло из двадцати человек, из которых десять — гвардейцы, цесаревич, я, три девушки для красоты, разных бумажек и горизонтальной разведки и еще пять мужчин за сорок, которые спортом занимались крайний раз в университете.

В общем, у противника почти четырехкратное численное преимущество. Ярослав Олегович коротко и негромко отдавал приказы: двое стрелков встали у окон, еще двое у дверей, один маг должен был выйти в распахнутую дверь с поднятым щитом, за ним выскочат еще двое магов. И в идеале этого должно было хватить, чтобы нам удалось, пользуясь эффектом неожиданности, быстренько добежать до ближайшей тачки и дать газу.

На самом деле нет, конечно. Но Березкин очень убедительно это говорил гражданским, чтобы те верили, что доживут до конца дня. Наверное, они понимали, что это чистая ложь, ну или хотя бы наполовину неправда, но никто не истерил.

Профессионалы дипломатии умеют скрывать свои эмоции, даже если очень страшно.

Цесаревич должен был идти в конце, якобы прикрывая отход, но на самом деле, чтобы у нас с ним было время для маневра, если прорыв захлебнется.

Ну и, конечно же, Иван Дмитриевич решил, что самое время погеройствовать. Не дослушав инструктаж Березкина, парень схватил меня за рукав и поволок к входным дверям.

— Ваше Высочество! — охренел Ярослав Олегович. — Как ответственный за вашу безопасность, я требую подчиниться!

— Ярик — я маг, наследник престола и мужчина. И я не буду прятаться за юбки девчонок, — спокойно возразил Иван, вставая на место за магами.

— Ваше Высочество! — Березкин готов был заорать от бешенства и беспомощности.

Ну или всечь мальчишке, тут я бы даже согласился помочь наследной заднице познакомиться с розгами.

Но, увы, Ярослав был очень вежливым силовиком, а Иван — очень упертым аристократом.

— Ярослав Олегович, мы готовы, — заявил цесаревич, поддернув рукава свитера.

Кажется, я услышал бормотание гвардейца: «Уволюсь к чертовой матери», но здесь заявление подавать было некому.

— Ладно, — наконец, процедил Березкин. — Заняли позиции. Три… Два… Работаем!

Бахнули выстрелы, разбивая окна, входная дверь вылетела, и начался отвратительный городской ближний бой.

Маг, идущий первым, поднял щит. Небольшой, если честно, его хватило бы на трех плотно прижавшихся друг к другу человек. Я не стал ждать, пока кто-нибудь скомандует что-то умное на эту тему, и развернул свою технику, закрыв и входную дверь, и окна, из которых стреляли наши ребята.

— Работаем! — рявкнул я, подстегивая людей.

Бах! Бах! Бах!

Летящие с неприятной точностью пули застревали перед нами в воздухе. Мы успели подстрелить трех британцев, стоящие перед нами маги — добить раненых и тяжело ранить еще двух. А остальные успели спрятаться за своими автомобилями. Стрелки на самом деле не были проблемой, а вот маги…

Возможно, если бы мне не надо было прикрывать Ивана и остальных, я бы отработал из укрытия по всем британцам самостоятельно, но меня не хватало, чтобы быть во всех местах сразу.

Перестрелка затянулась, обмен магическими ударами тоже не давал особого эффекта. Мы могли бы сидеть так до бесконечности, но стоит британцам увеличить свою численность еще немного, и наша оборона сломается. Даже мой очень сильный щит в конце концов разлетится — потому что концентрация падает и будет падать дальше.

Мы будем уставать, а враги — меняться. А еще у нас скоро кончатся патроны.

Бах! Бах! Бах!

Иван рядом шмалял огненными шарами.

— Ого, Огонь? — вяло удивился я, пытаясь найти выход из этой неприятной ситуации.

— Чаще появляйся в университете, еще и не такое увидишь, — хмыкнул цесаревич, не делая передышек между атаками.

— Ваше Высочество, — со спины подскочил Березкин, — вам нужно уходить. Мы сейчас пойдем в лобовую, а вы…

— А я пойду с вами, — ухмыльнулся цесаревич. — Ну, или никуда не пойду.

— Тогда мы все тупо погибнем! — раздраженно рявкнул гвардеец.

— Давайте погибать не тупо — бах-бах! — давайте погибать с огоньком? — оскалился Иван.

Я даже подумал, что у наследника престола от стресса за последние месяцы немного чердак накренился, но, кинув взгляд на парня, понял — нет, он спокоен и серьезен.

— Ваше Величество, если оббежать особняк и перелезть через забор…

— Выводите девушек и тех, кто не способен защищаться, — тут же ответил Иван Дмитриевич.

— Я должен вывести вас!

— Я не брошу своих людей тут. Точка.

Березкин матюгнулся и отскочил в дом, отдавать какие-то указания. Я бы на его месте убедился, что к нам не залезут со спины, а не тащил туда ценный груз в лице цесаревича. Тут хотя бы есть шанс потянуть время, а там можно упасть в загребущие британские ручонки.

— Твое Высочество, ты ж понимаешь, что у нас скоро кончатся патроны и придется идти в контактный бой? — спросил я.

— Есть конструктивные предложения? — раздраженно спросил цесаревич.

Я поднял глаза к противному серому лондонскому небу. Кинуться в лобовую? Есть шанс на победу, но мне хватит одной удачной пули, а британцев слишком много. И без моего щита наших точно сомнут.

Гранат бы каких-нибудь. Но у меня в запасе не было подобных техник, а обычная, даже если и завалялась у гвардейцев, не долетит.

Нужно было что-то, что выкурило бы противника прямо под наши пули и техники. Что-то, не требующее снятия моего щита и снижения концентрации.

Что-то простенькое, но эффективное…

Свет?

Я не был уверен, что стихия откроется. В конце концов, судя по подсчетам Разумовского, мое время на дополнительные плюшки истекло.

Но никто не мешал мне попробовать. Хуже от этого точно бы не стало.

Где я видел самый яркий свет?

Выбирать было особенно не из чего, если честно. И почему-то вспоминались не фары на тачках, не прожекторы на сценах и даже не огонь во тьме ночи.

Вспомнилась лампа в операционной над моей головой. Врачи суетились, переругивались… Никакой шторки, заграждающей мое лицо от кровавого месива, которым казалось мое тело, не было. Только кровь и слепящий свет лампы.

Глаза слезились и хотелось отвернуться, но я держался, держался изо всех сил.

Я всегда думал, что надо смотреть в лицо страху, и тогда этим страхом была лампа, потому что я знал: стоило ей померкнуть, все кончится. Я так жадно впивался взглядом в этот белый, беспощадный медицинский свет, что не понял, в какой момент зрение стало туннельным, а свет лампы — светом в конце тоннеля.

Я так отчаянно цеплялся за этот свет взглядом, что не заметил, как меня накрыла тьма. Та, что отрубается, словно общий наркоз, по щелчку. Спасительная, бархатная, кромешная тьма.

А когда снова открыл глаза, с облегчением понял, что над головой снова яркая медицинская лампа.

Вот только колесо Сансары уже крутанулось, и вместо моего басовитого мата по операционной разнесся пронзительный младенческий крик.

— Алекс, там происходит что-то странное, — голос Ивана донесся до меня словно сквозь контузию.

Он казался неуместным в моих монохромных мыслях, и я с трудом вернул себя в реальность.

— Алекс, кажется, сейчас будет по-настоящему жарко, — напряженно произнес Иван, вглядываясь в баррикады противника.

— Ну, жарко не жарко, а светопреставление гарантированно, — пробормотал я, тряхнув головой и возвращаясь из обрывков воспоминаний.

— Что? — не понял цесаревич и повернулся ко мне.

Не знаю, что парень там увидел, но глаза его расширились не то от ужаса, не то от шока. Впрочем, уточнять было некогда.

— Щит подними, — скомандовал я.

Цесаревич на рефлексе развернул дубль моего щита, и я призвал магию.

Гостевой дворец, Иван Романов

Иван не видел, что конкретно происходило за бронированными автомобилями, но частота и техника атак сменилась. Это вызывало нездоровые мысли о прибывшем или прибывающем подкреплении.

— Алекс, там происходит что-то странное, — проговорил цесаревич, чувствуя, как адреналин начал шпарить еще сильнее, хотя, казалось бы, куда.

Мирный не ответил, он вообще стоял, замерев и не шевелясь.

— Алекс, кажется, сейчас будет по-настоящему жарко, — напряженно произнес Иван, понимая, что друг, скорее всего, на пределе резерва и концентрации.

Мирный что-то пробормотал себе под нос, и цесаревич повернулся к другу переспросить.

— Что?

А когда поймал взгляд Александра, почувствовал смесь ужаса и восхищения. Глаза князя Калужского были полностью черными, без разделения на белок и радужку. От парня фонило магией так сильно, что ее, наверное, даже можно было пощупать руками.

— Щит подними, — низким, неестественно глухим голосом скомандовал Мирный.

Не сказал, не попросил — скомандовал.

Иван выполнил приказ прежде, чем осознал все это. Но спросить или сказать ничего не успел — стоило ему перехватить технику, Александр сорвался с места.

Вот он стоял рядом, а вот уже одним быстрым, молниеносным, смазанным движением мчится к баррикаде британцев. Англичане, может, и не поняли, что это за самоубийственная атака, но не могли отказать себе в удовольствии пострелять по самонадеянному русскому.

Бах! Бах! Бах!

В Мирного летели пули и магические техники, и все происходило настолько быстро, что Иван даже не мог скомандовать огневую поддержку, и не мог помочь другу сам — огромный щит отнимал слишком много сил у цесаревича.

Бах! Бах! Бах!

Пули вязнут в магическом щите Мирного, стихийные техники разбиваются, точно волны о скалы. От каждого шага Алекса в разные стороны разлеталась пыль, словно по земле двигался не человек, а воздушный поток.

За пару шагов до ближайшего автомобиля Мирный оттолкнулся от земли и взмыл в воздух в невероятно высоком прыжке. Парень развел в стороны руки, и в каждой ладони начал формироваться обоюдоострый клинок. И едва руки Мирного сжали светящиеся клинки из смеси техник льда и металла, магия вспыхнула.

Стихия Света отозвалась и ослепила противников, работая, словно четко направленный софит. Раздались невнятные, растерянные возгласы.

Еще бы, увидеть мага, владеющего стихией Света — все равно что прикоснуться к легенде.

Александр же приземлился на крышу одного из автомобилей прямо посреди группы британцев. Иван успел увидеть тонкую, злую усмешку друга, а затем от земли вверх рванули тонкие ленты тьмы, чтобы сплестись в абсолютно черный, непроницаемый туман с рваными краями.

А в следующее мгновение из этой всепожирающей Тьмы раздались истошные вопли, полные боли и отчаяния.

Гостевой дворец, Александр Мирный

Даже не знаю, почему вдруг в голову пришли клинки.

Если со Светом все было понятно, то стихию Тьмы я не понимал. Туман бы британцы могли развеять, и призвать мрак было логичным, но как в нем работать?

Оказалось — очень легко и приятно. Потому что я во Тьме видел, а вот противники — нет.

Клинки лежали в руках как влитые, но, чтобы перерезать почти сорок человек, нужно было все же потратить некоторое время. В какой-то момент те, у кого сдали нервишки, принялись палить вслепую, попадая в собственных союзников.

Но ничто не длится вечно, и даже британцы когда-нибудь кончатся. Эти вот кончились довольно быстро — минут десять или пятнадцать, и я стоял в абсолютной темноте посреди горы трупов.

Я замер на пару секунд, подумав, что, если отпустить стихию, она легко может поползти по городу, забираясь в дома, в местное метро, обвивая тонкой лентой шею каждого встречного, чтобы легко ее сломать.

Можно было вырезать один город, и тогда бы у Российской Империи уже никогда не было проблем с британцами. Цена вечного мирного договора — восемь миллионов жизней.

Не так уж и много, если пересчитать на века кровопития этой высокомерной нации.

Соблазнительно, конечно, но…

Я все-таки защитник, а не убийца. Превентивные удары — не мой конек. Пальцы разжались, выпуская магические клинки, осыпавшиеся голубыми искрами, и я махнул ладонью, разгоняя Тьму.

Как и прочие стихии, Тьма жила своей жизнью, но, кажется, была кровожаднее прочих. Пожалуй, с этими монохромными подружками надо будет держать ухо востро.

— Всем занять места согласно купленным билетам! — крикнул я в сторону своих земляков, шокировано разглядывающих меня.

Никто даже не пошевелился, продолжая таращиться на меня. До чего впечатлительный народ. Их бы в зону реальных боевых действий.

— Ярик, машины готовы! — решил я воззвать к самому, на мой взгляд, адекватному представителю делегации.

Березкин высунулся из дома, быстро оценил обстановку, присвистнул и, схватив Ивана под руку, взял его на буксир в мою сторону.

Этого было достаточно, чтобы остальные пришли в себя и решительно, но в меру настороженно тоже направились ко мне. Вроде как они тут за наследника престола готовы умирать, а его тащат к непонятной хтони в моем лице, значит, и им надо тащиться.

— Алекс, ты… ты… ты… охренеть! — сформулировал Иван.

— Ваше Высочество, карета подана, — я сделал приглашающий жест в сторону ближайшей тачки, рядом с которой по счастливой случайности не оказалось ни одного трупа.

— Отлично, едем за Виталием! — скомандовал оживившийся Иван.

У Березкина дернулся глаз.

Я подумал, что главное — не пускать цесаревича за руль, а там можно ехать куда угодно. Остальные участники делегации и гвардейцы под короткими командами Ярослава рассаживались по машинам, изредка прерываясь на проблеваться от непрезентабельного вида трупов.

На все про все ушло еще минут пять-десять, и вот мы готовы рвать когти с этого недружелюбного острова. За руль автомобиля, где едет наш ценный имперский груз, собирался сесть я, и даже уже открыл водительскую дверцу, чтобы забраться внутрь, как вдруг мимо просвистела пуля.

А вот и долгожданная подмога.

— По машинам, ходу, ходу! — орал Березкин, подлетая к нашей тачке.

— Э, не, командир, — я схватил мужика и буквально впихнул на водительское сиденье. — Теперь за него отвечаешь ты, — подмигнул я злющему гвардейцу.

И тот без лишних сантиментов, несмотря на вопли Ивана в духе «мы своих не бросаем!», дал по газам.

Я же развернулся в сторону приближающейся колонны черных автомобилей и хрустнул шеей.

Наша песня хороша, начинай сначала…

Глава 23

Лондон, крыша дома в переулке близ Гостевого дворца

— Твои люди — идиоты! — шипел взбешенный Виталий Романов. — Кто додумался устраивать бой прямо на улице? Нельзя было отравить по-тихому⁈ У тебя столько инструментов в руках, а ты устроил трансляцию бойни мирной дипломатической миссии!

Мужчины наблюдали за потрясающим и невероятным боем между британцами и русскими. Точнее, одним русским.

Этот Мирный был точно заноза в аристократическом филее мятежного князя. Он раз за разом оказывался в нужное время в нужном месте, иногда просто по дебильному стечению обстоятельств! И каждый раз проявлял чудеса смекалки и находчивости, чтобы отбиться от убийц самому и отбить цесаревича.

Им можно было бы, конечно, восхититься, если бы он играл на стороне Виталия. Но этот щенок без рода и племени был имперским цепным псом. И не просто цепным псом, а бриллиантом, который каким-то непостижимым образом племянничек умудрился разглядеть среди мутных осколков стекла.

— Расслабься, там один уже уставший мальчишка, — отмахнулся принц Генри. — Тоже мне проблема. Сейчас на него еще немножко поднажмут, и мы войдем во дворец и закроем все твои вопросы.

— Мои вопросы? — вскинул бровь Виталий и зло процедил: — Это теперь больше твои вопросы, чем мои. Представь, что будет, когда новость о происходящем докатится до Москвы?

— Город глушат, — равнодушно пожал плечами Его Высочество.

— Тебе не приходило в голову, что радиомолчание еще подозрительнее шквала сумбурных новостей?

— Всегда можно сказать, что какая-нибудь неизвестная баржа перепахала кабель к материку, — улыбнулся принц Генри. — И, пока связь восстанавливали, столько всего произошло… К вечеру, максимум — к утру, мы доберемся до наследника русского престола.

— У тебя нет столько времени, неужели ты не понимаешь? Имперские корабли возле берегов твоей великой Британии! Еще немного и они начнут десант на берег! И поверь, те ребята не отличаются снисхождением к вашему брату.

— Ты слишком суетишься, может быть, поэтому твой мятеж захлебнулся? — неприятно улыбнулся Генри. — Имперская армада сейчас очень занята тем, чтобы отбиться от британского флота. На котором, кстати говоря, присутствует один очень талантливый немецкий маг с профилем на Воду. У них просто нет шансов. И у твоего цесаревича, скорее всего, уже нет поддержки.

Виталий Романов с сомнением посмотрел на принца Генри. Тот не дурил его и говорил уверенно. Точнее, Его Высочество определенно верил в то, что говорил, но насколько оно было правдой? Ведь связи в городе не было, и это проблема не только для русской делегации, но и для общения с британским флотом.

Впрочем, это вообще не имело никакого значения. Британцы напали на русский флот, значит, началась война.

— Это по твоему приказу британский флот атаковал русских? — с подозрением спросил Виталий.

— Ну что ты! — возмутился принц Генри. — Как бы я мог отдать такой приказ? Я же не король.

Губы британца растянулись в гадкой усмешке.

— Ты же понимаешь, что это объявление войны? — уточнил мятежный князь.

— Почему? Мы представим российскому императору труп короля Карла в качестве доказательства, что мой дядюшка был безумен и поплатился за это. Нынешняя ситуация ничем не отличается от нашего плана. Просто в качестве бонуса я забрал еще и русский флот, обезопасив себя с моря. Мне нужно несколько спокойных лет правления, чтобы привести дела в порядок, а затем продолжить экспансию. Говорят, Северная Америка ну очень перспективный континент, нужно только вырезать местное население.

— Амбициозные планы, Ваше Величество, — понимающе кивнул Виталий.

— Увы! Корона обязывает быть амбициозным. Идем, друг мой, я не хочу оставаться тебе должным. Пора свернуть шею наследному цыпленку и закончить уже с этим. Нужно будет еще прибраться в городе перед коронацией, смотри, какой ужасный беспорядок. Вы, русские, все еще дикий народ. Всегда оставляете после себя свинарник.

Великому князю Романову этот комплиментец пришлось молча проглотить. К сожалению, он сейчас был в большой зависимости от этого Виндзора. И к еще большему сожалению, власть и величие слишком быстро ударили принцу Генри в голову. Была у британской короны одна неприятная особенность, проверенная годами.

Она перекрывала доступ кислорода к мозгу.

Лондон, Андрей Прохорович Голицын

В этот злосчастный день князь Голицын понял про себя две вещи. Во-первых, оказывается, он на самом деле терпеть не может свою работу. А во-вторых, он водит машину лучше, чем когда-либо думал.

Праворулька оказалась крайне неудобная, левостороннее движение — просто кошмарным, но госномера пропускали все блокпосты, не особенно задаваясь вопросом, кто же там в действительности крутит баранку.

Выскочив из переулка у дворца, Андрей Прохорович сначала подумал, что ошибся адресом.

Или городом.

Весь асфальт возле гостевого дворца к этому моменту оказался раскурочен и залит кровью. Повсюду валялись трупы, покореженные автомобили. И посреди всего этого жуткого месива стоял князь Калужский, в одиночку парируя атаку целого подразделения британских бойцов.

В голове князя Голицына пронеслось множество нехороших, пугающих мыслей. Здесь был бой? Почему бьется один Мирный — остальные что, погибли? А где цесаревич? Он жив или ранен?

Андрей Прохорович ударил по тормозам и, не глуша двигатель, выскочил из машины. Мужчина не успел сделать и пары шагов в сторону дворца, как рядом полыхнуло — кто-то из англичан швырнул огненную атаку, но она разбилась о магический щит.

Щит, который князь Голицын не поднимал. Андрей Прохорович перекатом ушел за один из брошенных автомобилей, и по ходу его движения полыхал щит, защищая от пулеметной очереди.

Князь Калужский кинул беглый взгляд на князя Голицына, словно убеждаясь, что тот в укрытии, а затем земля у ног Александра Владимировича зашевелилась, забурлила, а противники начали активнее поливать его свинцом и магией. Щит князя Мирного держался практически идеально, но было видно, что он немного подустал.

Впрочем, это нисколько не помешало ему вытянуть из-под дорожного полотна электрический кабель и хлестнуть им с такой силой, что ближайшие автомобили противника подпрыгнули и перевернулись, обнажая беззащитное брюхо. Сверкнула магия, и три бензобака рванули, дождем разбрасывая ошметки тел, бронированного стекла и металла по округе.

Князь Калужский выдохнул и принялся швырять в уже порядком паникующих британцев магией. Андрей Прохорович кинул взгляд на гостевой дворец, на мальчишку, в одного держащего оборону и без колебаний направился к Мирному, подняв свой щит.

— Князь, где цесаревич? — негромко спросил Голицын, хотя противник был занят кое-чем поинтереснее, чем пытаться подслушать разговор дипломата с русской машиной для убийства.

— Надеюсь, уже поднимается на Нахимовский корабль, — утерев пот с лица, ответил Мирный.

— Тогда почему вы здесь? Нужно отступать! У меня машина с госномерами, нас все посты пропустят, поехали! — проговорил князь Голицын.

— Ваше Сиятельство, я бы с радостью, — растянул губы в тонкой усмешке парень, — но, боюсь, я сейчас немного занят. Пока я здесь героически обороняю гостевой дворец, англичане свято уверены, что там прячется кое-кто ценный.

Мирный прервался, чтобы шмальнуть ледяной пулей в высунувшегося бойца, за что тот поплатился половиной черепа.

— Мне еще нужно потянуть время, — закончил мысль парень.

— Это самоубийственно, — пробормотал Голицын.

— Не факт, — усмехнулся Мирный. — Выбирайтесь сами, я прикрою вашу машинку.

Князь Голицын кинул взгляд на юношу. Что странно, у того не было фанатичного блеска в глазах, как у тех, кто идет на закланье, или кто готов героически умереть во имя какой-нибудь правды или неправды. Князь Калужский оставался полностью собран и сосредоточен. Казалось, что перед Андреем Прохоровичем не салага, прошедший пару горячих точек, а профессиональный воин. И умирать этот воин здесь точно не собирался, потому что Мирный здесь просто… Работал?

Но, пожалуй, не это возмутило князя Голицына. А то, что какая-то сопля будет прикрывать его отступление, которое, в сущности, было бы бегством!

— Я, конечно, дипломат, Александр Владимирович, но я, вообще-то, русский князь, — возмущенно заявил Голицын, скидывая пиджак. — И не в моих принципах бросать союзников в критических ситуациях.

— Ну, раз такое дело — присоединяйтесь, — отозвался Мирный.

Лондон, порт

В лондонском порту было пусто и безлюдно. В основном, потому что к пристани был пришвартован огромный, пугающий военный корабль с русским флагом. А учитывая, что британских судов нигде не наблюдалось, гражданские сделали неутешительные выводы об их судьбинушке и поспешили удрать подальше от места предполагаемых боевых действий.

Они же не знали, что защищать порт с моря больше некому, а те корабли, что видны дальше к горизонту — все сплошь принадлежат Российской Империи.

И когда на пустой причал вылетело несколько автомобилей с британскими номерами, часовые на корабле чуть-чуть не открыли по ним огонь. Хорошо мозгов хватило сначала рассмотреть, кто вылезает из машин.

А спустя пару минут с палубы уже опустили трап, и навстречу потрепанной и порядком перепуганной делегации сошел Кирилл Нахимов.

— Ваше Высочество! — воскликнул княжич. — Слава богу, вы живы!

— Так князя Калужского, пожалуй, еще никто не называл, — жестко усмехнулся цесаревич, пропуская членов русской делегации на палубу корабля.

— Князя Калужского? — не понял Нахимов и внутренне похолодел. — А где князь Мирный?

— Ждет нашего подкрепления, Кирилл, — сухо ответил Иван Дмитриевич. — Командуйте высадку десанта, выводите технику. Британцы исчерпали наше терпение, княжич, пора преподать им хороший урок.

Нахимов кивнул и рванул обратно на корабль, на ходу раздавая указания. Наследник престола в этом время взял трубку и, пользуясь связью с корабля, наколотил сообщение императору:

«Британцы атаковали. Будем ровнять и реконструировать Лондон».

О том, что его жизнь в очередной раз оказалась спасена одним чертовски талантливым парнем, рассказывать времени не было. Как и думать о том, что он остался там один против непонятного количества британцев.

Всю дорогу до порта Иван матерился похлеще портового грузчика, что пересажает всех на кол, и нужно срочно разворачивать машину, и нельзя бросать Мирного одного в этом поганом городе.

Но Березкин был непреклонен и гнал автомобиль к порту.

— У нас приказ сохранить вашу жизнь, Ваше Высочество, — раз за разом повторял гвардеец. — И князь сейчас занимается ровно тем же.

Пожалуй, если бы не крепкие бойцы по обе стороны от Ивана, он бы додумался выскочить на ходу. Но гвардейцы свою работу знали.

— Доедем до Москвы, а там хоть в подвал, хоть на кол, — миролюбиво басил один и бойцов.

— Если Мирный погибнет, пока мы тут сопли жуем, я вас сгною, — шипел разъяренный наследник престола.

Впрочем, это не мешало ему пытаться анализировать происходящее.

Почему на него вообще напали?

Да, мир для Британии был бы заключен весьма позорный, но это лучше любой войны, результат которой наверняка был бы спорным. За смерть сына Дмитрий Романов бы утопил все острова, не считаясь с гражданскими жертвами.

Почему напали на русский флот? Здесь ведь флагманские корабли Российской Империи, это было не то чтобы разумное решение.

Там вообще, что ли, никого адекватного не осталось в Букингемском дворце, если вокруг него полный, бесконтрольный хаос?

А, собственно… Может быть, в этом вся проблема?

— Ваше Высочество, мы готовы выдвигаться, — княжич Нахимов вырвал Ивана из его мыслей.

На берег сгрузилась морская пехота и БТРы, и все были очень, очень злы.

Напали на наследника их престола. Вероломно. В момент подписания мирного договора!

Военные молчали, но Воздух шептал за них:

Смерть, смерть британцам…

— Бойцы! — рявкнул цесаревич, легко взлетев на один из БТРов. — Британцы напали на наше мирное посольство! Решили, что у них нет чести! Теперь наша очередь принимать решения. И я решаю, что раз у них нет чести, значит, не будет и жизни!

Сотни глоток одобрительно гаркнули, эхом прокатившись по пустому порту.

— ЗАЧИСТИТЬ ГОРОД!

Гостевой дворец, Александр Мирный

У князя Голицына было открыто всего-навсего три стихии. Да и резерв у Андрея Прохоровича оказался невеликого объема. Но вот здесь я впервые вживую увидел в реальности те самые байки Разумовского об искусных магах с небольшим арсеналом.

Князь Голицын был хорош.

Не сказать, что последние несколько часов боя меня опустошили, все-таки по ту сторону не было сильных магов. Но если долго держать на вытянутой руке полную чашку, в конце концов, ты прольешь ее содержимое тупо от усталости. Вот я был где-то на середине пути к этому фиаско. Конечно, можно было бы в последний момент шарахнуть какой-нибудь забористой дрянью, выровняв полгорода, или спустить с цепи новую стихию. Было подозрение, что Свет так же опасен, как и Тьма, но тут я, честно говоря, побаивался, что не удержу, и непонятно, чем эта дрянь окажется впоследствии.

Если выживу, надо будет попроситься у Ивана залезть в императорские архивы. Наверняка там есть какие-нибудь записи об этих стихиях, как водится, спрятанные за семью замками и подпиской о невыезде.

Но для начала надо бы догрести до Родины.

Когда князь Голицын изволил разделить со мной тяготы городского боя, дело на самом деле пошло веселее. Вдвоем мы принялись метелить британцев размеренно и душевно. Андрей Прохорович умудрялся нервировать вражеских бойцов, превращая брусчатку тротуаров под их ногами в крутящиеся шестеренки, подкидывать канализационные люки на головы врагов и вообще проявил удивительную изобретательность в работе со своими тремя стихиями.

Я держал щит и, честно, говоря, минут пятнадцать просто филонил, наблюдая за процессом.

— У вас потрясающее мастерство, князь, — произнес я, когда фонтан из сорванного гидранта начал бить по близстоящим британцам, мгновенно обращаясь в лед.

К сожалению, рядом с автомобилями техники князя растворялись, но зазоров между машинками было достаточно, чтобы устроить врагам веселуху.

— Я, к сожалению, таким тонким владением стихий не обладаю, — закончил я свою мысль.

— Ну, с вашим образом жизни это ненадолго, — усмехнулся князь Голицын. — Или научитесь, или… — мужчина резко просадил часть улицы, заставив британцев суетиться еще сильнее. — Или нет, — закончил он.

«Или не выживете», — осталось неозвученным.

Всем понятно, что находиться рядом с венценосной особой опасно. А если эта особа со штопором в одном месте, приключения на регулярной основе гарантированы.

— Я, в свою очередь, восхищен вашей самоотверженностью, — ответил князь Голицын, рефлекторно дернувшись, когда пуля, пробив его щит, застряла в моем дублирующем четко напротив его сердца. — Не многие, дорвавшиеся до власти, остаются собой.

Я посмеялся:

— Хотите сказать, деньги меня еще не испортили?

— Раз не испортили сейчас, не испортят и потом, — усмехнулся Голицын, снова заставляя окружающий мир между британцами бегать, прыгать и скакать.

— Сочту за комплимент, — хмыкнул я.

— Это действительно комплимент, — кивнул Андрей Прохорович. — Вы получили титул по праву. Прошу простить мои сомнения в вашем благородстве.

Мне не понравился тон Голицына, которым он это произнес. Мужчина как будто прощался. Наверное, его резерв заканчивался, и он готовился к естественному финалу боя в таких условиях.

— Поговорим об этом, когда выберемся отсюда, — скупо улыбнулся я, призывая магию.

Передышка закончилась.

Глава 24

Лондон, Александр Мирный

Британцы оказались упорны в своем желании добраться до Ивана.

Я не совсем понимал, на что они рассчитывают, потому что император Дмитрий Алексеевич не производил впечатления человека, подставляющего правую щеку. К тому же весь мир в курсе, что Российская Империя буквально недавно раскатала Германский рейх в тонкий постный блинчик. И смысл в такой ситуации пытаться убить наследника престола сильнейшей державы на планете?

Разве что для того, чтобы попытаться списать это досадное недоразумение на скоропостижно почившего короля. Тогда я не удивлюсь, если Его Величество Карл прямо сейчас лежит в своих покоях, засиженный мухами. А то и в какой-нибудь канаве отдохнуть прилег.

Впрочем, я человек маленький, меня причины происходящего мало волнуют. Куда больше меня интересовало, когда же наши гостеприимные партнеры перестанут присылать подкрепление.

В этот раз до нас снизошел кто-то реально профессиональный, потому что князь Голицын рядом со мной крякнул, когда его атака разбилась о чужой щит.

Следующие десять минут князь вел с кем-то магическую дуэль вслепую и явно не в свою пользу, а затем я засек-таки мага, навалившегося на нас со свежей силой.

И нет, это был не очередной немецкий ублюдок и не какой-нибудь жрец Майя на коротком поводке — это был Его Высочество принц Генри. На карточке в папке Голицына принц выглядел более холеным и расслабленным. Видимо, тяжело даются государственные перевороты.

Сосем уже охренели…

— Я пустой, — выдохнул князь Голицын.

— В укрытие, — скомандовал я и спустил технику льда, поняв, что пора отрабатывать в полную силу — британцы явно пошли ва-банк, светанув аж целого принца.

Мои любимые ледяные пули засвистели, хаотично носясь между британцами, при этом игнорируя все магические блокираторы. Сдавленные всхлипывания, чьи-то вопли от особенно удачных попаданий, но молниеносной победы это не принесло — сработали чьи-то достаточно сильные щиты, и ледяная техника испарилась облачками пара.

М-да, это не студентов на учебном полигоне мордой в говно тыкать, тут у противника набор техник явно пошире моих.

Я встретился взглядом с принцем Генри. Тот смотрел на меня с превосходством победителя, уверенный в исходе боя. Пожалуй, один на один это было бы попроще, но под щитами этого говнюка его бравые британские бойцы подбирались все ближе. А если бы я сейчас вдарил магией на максималках, то отбиваться пришлось бы домкратом из багажника ближайшей брошенной тачки.

Где-то в момент выбора между «жахнуть» или «не жахнуть» меня застиг знакомый, но совершенно неуместный звук работающей артиллерии. А в следующее мгновение прямо в сердце баррикады противников прилетел простой, но от того не менее эффективный снаряд.

Бах!

В стороны эффектно разлетелись куски камня, металла и тел.

Рядом раздался визг тормозов — неподалеку от нас с князем возникла бронированная машинка с гербами Русской Империи на всех видимых местах.

— Жарковато у вас тут, князья, — заявил наследник престола, вылезая из местного аналога УАЗика.

— Ты какого хрена тут забыл? — прошипел я, борясь с желанием отвесить мальчишке подзатыльник.

— Да я тут попить привез, — оскалился цесаревич. — Морской водички.

В подтверждении его слов земля у нас под ногами задрожала, а затем на поверхность начали бить тонкие, но острые, как лезвия, струи воды, разрезая все, что попалось у них на пути.

— Кирилл Витальевич, рад вас видеть, — кивнул я, усмехнувшись, княжичу Нахимову.

Парень на меня не среагировал — был занят преобразованием противника в новую, мало эстетическую субстанцию.

Фарш.

Лондон, Павел Андреевич Меншиков

Павел Андреевич считал себя чуть ли не самым умным человеком во всей Российской Империи. За время своего управления одним из весьма небедных родов в России он умудрился организовать себе подушку безопасности на случай, как он любил приговаривать, гражданской войны.

Занимаясь регулярным и сознательным расшатыванием российского общества на всех его слоях, бывший князь Меншиков прекрасно понимал, что рано или поздно это приведет к ожидаемым последствиям.

Правда, Павел Андреевич никогда не думал, что среди этих последствий внезапно окажется собственное изгнание, но и с этим можно было поработать.

Вот, например, немного подсобить беглому представителю императорского дома и, в случае успеха, вернуться на Родину уже не лишенным титула, а новым князем. Желательно, князем каким-нибудь дальнесибирским, где есть золото, бриллианты и прочие полезные ископаемые. Главное, чтобы не немецким или польским — возиться с новыми территориями желания не было никакого. Это будет дело проблемное и совершенно невыгодное.

Нет, Меншиков хотел почивать на заслуженных лаврах, кутить в столичных барах с молоденькими красотками и предаваться прочим простым удовольствиям заслуженной пенсии.

И у него были все шансы на такой исход дела!

Куча денег, на небольшую часть которых он купил армию наемников, технику и транспорт. Представитель правящего дома, готовый стать Павлу Андреевичу немножко должным.

И британцы, творящие полную дичь.

— Ваше Величество, — согнулся в почтительном поклоне Меншиков, безбожно льстя Виталию. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно, Павел, — снисходительно улыбнулся Романов, принимая обращение по императорскому титулу как должное. — Наши планы меняются. Не похоже, что в Британии уцелеет род Виндзоров.

— Я бы тоже на Генри ставить не стал, — равнодушно отозвался Меншиков. — Мои люди готовы эвакуировать вас в любой момент, Ваше Величество. Нам больше нечего здесь делать. В Шотландских водах нас ждет судно, которое доставит вас прямиком на Скандинавский берег. Оттуда вы сможете начать заново.

— Предлагаешь отступить и все бросить? — уточнил Романов недовольным тоном.

— Англия уже проиграла, Ваше Величество, — спокойно ответил Павел Андреевич. — Мои люди убедились — флот Британии потоплен, а корабли Российской Империи сейчас контролируют практически весь юг Англии. Мой наблюдатель в порту только что передал — Иван Дмитриевич со своими отборнейшими бойцами уже мчится сюда.

— В таком случае я не имею никакого права сбежать, — внезапно заявил Романов. — Пока племянник жив, трон Российской Империи мне принадлежать не будет.

Меньшиков от такого заявления опешил, на мгновение потеряв дар речи, а мятежный князь продолжил рассуждать:

— Твои люди мне понадобятся, чтобы закончить здесь. Нужно ненадолго задержаться, чтобы избавиться от Ивана, а затем можно будет воспользоваться твоим планом эвакуации, — озвучил мятежник свое решение.

Павел Андреевич смотрел на Романова и понимал, что все надежды на воцарение Виталия только что рухнули. Вместо того, чтобы спастись и после объявить, что не был замешан в делах англичан, попытавшихся убить цесаревича, или, что чуть хуже, но тоже бы сработало, взять наемников и выступить на стороне наследника престола, тем самым обозначив свое раскаяние и заслужив снисхождение императора, этот самодовольный индюк решил, что сейчас самое время добить щенка.

Британская армия не смогла, а родной дядюшка сможет!

Меншиков практически физически чувствовал, как все блестящие перспективы, прекрасные планы и надежды только что рухнули.

— Мои отборные, не задающие лишних вопросов наемники готовы кинуться в бой по первому вашему требованию, — с прежним подобострастием склонил голову Меншиков.

Романов кивнул так, словно происходящее было для него в порядке вещей, и с видом поистине императорским отправился знакомиться с командиром наемников, на которого указал Меншиков.

Однако дожидаться печальной развязки Павел Андреевич не стал — едва мужчины принялись бурно обсуждать цель операции, как Меншиков тихонько отошел в сторону, в сторону и… испарился со сцены.

Он не был совсем уж бесчестной крысой, но прекрасно понимал, что этот корабль тонет, а от его смерти вряд ли кто-то что-то выиграет.

Но Павел Андреевич был опытным и ловким политиком, а потому прекрасно знал, кто с удовольствием оплатит его услуги и за чей счет он сможет неплохо жить в Москве. Пусть и без титула, однако, ни в чем себе при этом не отказывая.

Список недоброжелателей у Российской Империи был бесконечным, осталось лишь выбрать более щедрого заказчика и вернуться обратно.

В конце концов, он же не участвовал в нападении на цесаревича, ну кто что сможет ему предъявить?

Лондон, Александр Мирный

С подходом морпехов дело пошло веселее. Наши ребята засели за техникой с магическими глушилками и самым классическим образом перестреливались с противниками. Я держал щит, пока Иван и Кирилл поддерживали бойцов магией. По идее оставалось просто вынести принца Генри, выдернуть пробку из надувного матраса, поддерживающего этот бесполезный остров, и отчаливать домой.

Делов, как говорится, на пятнадцать минут.

И тут внезапно князь Голицын, сидящий прямо на земле, откинувшись на колесо техники, и пытавшийся восстановить резерв, заорал:

— Атака с юга!

Я расширил щит на рефлексе и лишь после этого обернулся. С южной стороны из переулка на нас стройными рядами шли бойцы. Судя по отсутствию опознавательных нашивок — наемники, но очень дорогие наемники. У каждого имелся небольшой индивидуальный антимагический щит, о который разбились атаки переключившегося на нового врага Нахимова.

К нашему неприятному удивлению, у новой порции противников тоже нашелся свой маг, и он оказался весьма опытным бойцом. Зазевавшийся в запале атаки морпех, вышедший из-под укрытия антимагического щита, тут же оказался изрешечен своим же автоматом, зажившим собственной жизнью.

И вот я стоял посреди канонады выстрелов и магических техник и думал, как бы мне разорваться. Меня не покидало ощущение, что мы тут прям рок-звезды, и каждый хочет от нас оторвать кусочек. С одной стороны принц Генри начал теснить уже порядком выдохшегося Ивана. С другой стороны неизвестный маг принялся атаковать Кирилла, прикрывавшего наших ребят от атак.

Я прислушался к себе.

В обычное-то время было сложновато сосредоточиться и определить текущий уровень запаса магии, а сейчас мне казалось, что у меня вообще бездонный колодец внутри.

Но на меня не действовали блокираторы, и я должен был этим воспользоваться, пока нас не перемололи тупо превосходящим числом.

Война — это всегда огонь, в каком бы мире ты ни был.

Мой щит вспыхнул пламенем и расширился, испепеляя и отбрасывая противников от наших позиций. Наши парни получили краткую передышку, пока я орудовал мангалом, и Иван согнулся пополам, уперев руки в колени. Кирилл еще стоял прямо, но его откровенно пошатывало. Все-таки городской бой не для водной стихии, здесь техники трудозатратнее.

Плохо.

Я держал огненный щит, соображая, как вырваться из тисков и вытащить с собой всех бойцов.

Держал…

И держал…

И держал бы еще, пока не поймал ошарашенный взгляд Голицына.

Я держал энергозатратную огненную технику, а магия не исчерпывалась. Почему?

Может быть, по той же прекрасной причине, почему блокираторы магии на меня не действовали?

Может быть, потому, что я открыл все доступные этому миру стихии?

Или потому что родился с таким даром, который здесь не умеют ни видеть, ни фиксировать, ни использовать? И все мои колдунства на грани были не чем иным, как работой по расширению собственного резерва?

Работой с десятой, легендарной стихией?

Наверное, пришло время узнать наверняка.

Я выдохнул, и щит огня распался на тысячи сияющих осколков, замельтешивших по всей площади. Силовая волна разошлась от меня во все стороны, сминая железо и камень, точно все вокруг было из бумаги.

Магия в моей крови пела и бурлила, просила огня и крови, обещала вечную жизнь и бесконечную силу.

Но когда всю жизнь война идет за тобой, заставляя подчас путать реальность с воспоминаниями, ты, в конце концов, или сходишь с ума, или учишься держать себя в руках.

Мир вокруг замер, вместе с людьми, ошметками тел и осколками камня и металла, крошечные частицы магии висели в воздухе, сияя, точно капли росы на свету.

В конце концов, я уже один раз умирал, хотелось бы для разнообразия пожить по-человечески.

Я выдохнул, и мир снова пришел в движение, а магия снова стала не видна моему глазу. Мы стояли посреди выжженной площадки, где от нападавших на нас не осталось практически никого и ничего.

— Русская свинья… — шипел принц Генри, выбираясь из-под обожженного остова бронированного автомобиля.

Сложно сказать, что именно Виндзору следовало бы благодарить за спасение своей никчемной жизни — то ли преподавателя магии, то ли кровосмесительные браки, коими грешили все европейцы без исключения, то ли завод-производитель автомобиля. Но принц остался жив, хотя и изрядно потрепан: одежда в подпалинах, лицо в копоти, руки била заметная дрожь.

— Ничему вас история не учит, — мрачно пробормотал я и щелкнул пальцами.

В воздухе материализовались ядовито-зеленые лианы. Они обвили попытавшегося отмахнуться от моей техники принца, затем в одно мощное движение выжали его, словно тряпку, досуха. Благородная британская кровь и прочие ошметки жизнедеятельности с неприятным звуком пролились на оплавленную брусчатку.

А пока я занимался влажной уборкой Лондона, с другой стороны выжженного пространства происходило историческое воссоединение семьи Романовых.

Ну, теперь стало более понятно, откуда взялись наемники и почему они напали на нас…

— Дядя, какая неприятная ожидаемость, — растянул губы в улыбке Иван.

Виталий Алексеевич Романов, надо сказать, выглядел получше, чем до этого Генри. Видимо, силенок у мятежного князя было поболее, а может, удачно за чем-то или кем-то спрятался, тут уже я не мог оценить. Впрочем, и его немного потрепал мой огонь — мужчина хоть и был достаточно прокопчен, но стоял твердо и смотрел с вызовом.

— Что же ты замер, Ванюша? — улыбнулся мужчина шакальим оскалом. — Ну, подойди, обними любимого дядюшку. Расскажи, как здоровье моего любимого брата?

Иван вспыхнул в мгновение ока — магии у парня, может быть, и не осталось, зато в кобуре лежал старый добрый пистолет. Иван выхватил его и навел на своего дядю.

— Даже так? — приподнял бровь Виталий, нисколько не испугавшись. — Отцу вот твоему силенок не хватило, да и тебе не хватит. Но ты подстраховался, хвалю… Диме всегда не хватало лишнего туза в рукаве.

Иван стоял, замерев, держа пистолет на вытянутой руке и глядя на брата императора с такой лютой ненавистью, с такой бесконечной болью…

Я подошел к цесаревичу и, положив руку на ствол пистолета, негромко произнес:

— Не надо. Это уже будет казнью без суда и следствия. Ты не убийца и не палач.

Пистолет под моей рукой медленно начал опускаться, пока не уткнулся дулом в землю.

— Все верно говорит твой ближник, Иван, — довольно заулыбался Романов. — Ты не такой.

— Не такой, да… — протянул я, поднимая тяжелый взгляд на мятежника. — Зато я — такой.

Я еще успел увидеть ужас в глазах мужчины, а в следующую секунду Тьма оплела его своими щупальцами и опала, не оставив от мятежника и пепла.

Несколько дней спустя, флагманский корабль армады Российской Империи, Александр Мирный

Я дремал на койке в своей княжеской каюте, когда в дверь вежливо постучали.

— Войдите! — разрешил я, приоткрыв один глаз.

Однако вместо ожидаемого посыльного матроса, прибежавшего с каким-нибудь очередным поручением, ко мне вошел цесаревич.

За последние несколько дней Иван резко повзрослел тем самым неприятным способом, которым взрослеют люди, принимая неприятные и тяжелые решения.

От Британии, к берегам которой мы не так давно швартовались, мало что осталось. По приказу цесаревича были проведены довольно жестокие и кровавые рейды, лишившие страну регулярной армии, внутренних войск и большей части аристократии.

«Лондон больше никогда не поднимет голову», — говорили люди и таблоиды ведущих мировых изданий.

«Довыделывались», — злорадно шептались люди промеж собой.

Особенно происходящее нравилось британским колониям, из которых рачительные хозяева до этого старательно выжимали все соки.

Политически решение было верным со всех сторон. По опыту обеих моих жизней, эту крысу нельзя было оставлять полуживой, она бы все равно выкарабкалась. И тем не менее, для восемнадцатилетнего пацана это было тяжелое решение.

Тяжелее, чем отбиваться от превосходящих сил наемников, пожалуй.

— Выпьем? — спросил Иван, без приветствия ставя на стол бутылку настоящей русской водки, две неприлично пафосные для военного корабля стопки и разворачивая полотенце с нехитрой закусью.

— За что пьем? — спросил я, садясь на койке.

— Династия Виндзоров сегодня официально кончилась, — проговорил Иван, плюхаясь на койку напротив. — Теперь там действует новое правительство, сформированное под нашим чутким руководством и на очень коротком поводке.

— Отличный повод, — кивнул я, с характерным хрустом скручивая крышку новенького пузыря и разливая ледяную водку.

Иван взял свою стопку, рассеянно посмотрел в нее, а затем поднял взгляд на меня.

— Наверное, у меня не хватит ни слов, ни наград, чтобы отблагодарить тебя.

— Да брось, — отмахнулся я в ответ. — Это уже стало доброй традицией. Ты вляпываешься в какую-то веселую историю, а я вытаскиваю тебя оттуда.

— Это да, но я не только об этом… Не столько об этом.

Цесаревич замолчал, так и не произнеся вслух имени своего дяди, с которым был знаком всю свою жизнь. Который оказался последней падалью и которого, по-хорошему, надо было пристрелить самому.

Но принимать некоторые решения и жить с их последствиями иногда слишком мучительно. Возможно, более мучительно, чем не принимать таких решений совсем.

Впрочем, для меня это была простая задача, и решение у нее было максимально легким. Как говорится, нет человека — нет проблем.

— Для этого и есть друзья, — ответил я цесаревичу, позволяя не проговаривать вслух все, что лежит на душе.

— Спасибо, — слабо улыбнулся Иван.

В каюте боевого корабля раздался звон неприлично дорогого хрусталя, и двое друзей то ли праздновали победу, то ли поминали внезапно оборвавшееся детство, то ли готовились к новой, по-настоящему взрослой жизни.

Которую им предстояло пройти плечом к плечу.

Эпилог

Несколько лет спустя

В свежепостроенном, почти что хрустящем коридоре стоял десяток боевиков. Палить они начали сразу, едва я вышел из лифтового холла. Пули летели уверенно, но обтекали меня, словно вода камень. Прошла целая минута беспорядочной стрельбы, прежде чем обороняющиеся это заметили.

Я же стоял, скрестив руки на груди, и со скучающим видом размышлял, что же произойдет быстрее: кончатся патроны, или эти идиоты поймут, что на меня не действуют глушители магии.

Первыми кончились патроны.

— Вы тут что-то обронили, — оскалился я и ткнул в боевиков пальцем.

— Первый этаж — чисто, — раздалось в гарнитуре.

И следом почти сразу же:

— Второй этаж — чисто.

— Третий этаж — чисто.

Потешный отдел давно превратился в полноценное особое подразделение под моим руководством. Мы занимали целое здание на соседней улице от Кремля, хотя я очень старался не раздувать штат. Но разные задачи требовали разных специалистов, так что с годами сложился, как говорится, полный джентльменский набор. Были у меня и оперативники, и силовики, и аналитика, и хакеры, и даже медовые ловушки. Думаю, если поискать, можно было бы найти на договоре фриланса ведьму в ступе. Занималась эта пестрая команда особо ценными поручениями Его Величества, вот, например, такими, как сегодня.

Малоприятными, прямо скажем.

В конце коридора виднелась цель моего пути — красивая двустворчатая дверь из какого-то декоративного дерева, уже немного изрешеченная возвращенными мной пулями.

Щелчок, и тяжеленная конструкция из массива дерева просто падает вместе с коробом и куском стены вовнутрь.

— Тук-тук-тук, — мрачно произнес я.

— Я… я… я… — начал заикаться мужчина, чего раньше за ним никогда не наблюдалось. — Я полезнее живым!

— О, жить ты будешь, — согласился я и, когда на лице мужчины отразилось облегчение, добавил: — Плохо, но недолго.

Он нервно сглотнул, а я подумал, что Максима Меншикова ждет не самый приятный период в жизни. Впрочем, после того, как он стал главой рода, возможно, его уже ничем не шокировать.

— Павел Андреевич Меншиков, — продолжил я, — вам предъявлено обвинение в торговле информацией в пользу иностранного государства, даче взяток в особо крупных размерах должностным лицам Российской Империи, а также спонсировании ведения дестабилизирующей деятельности среди молодежи. Ввиду отсутствия у вас титула, вы будете помещены в следственный изолятор для неблагородных, где будете находиться до заседания суда. Ввиду лишения вас титула ранее, вы не можете обращаться к государю с просьбой о помиловании, но можете подавать апелляции на общих основаниях.

Меншиков смотрел на меня широко распахнутыми от ужаса глазами, был смертельно бледен и, кажется, близок к обмороку.

— Ах, да, — спохватился я, — еще кое-что. Лично от меня. Попробуешь попить кровь своему сыну — из изолятора в суд отправишься в инвалидной коляске. Я популярно объясняю?

Мужчина мгновенно зло сощурился:

— Что, нравится чувствовать власть над благородными? Псина безродная…

Я закатил глаза.

— Павел Андреевич, у меня нет задачи доставить вас в целости и сохранности. Но, честное слово, лучше бы вы говорили только по делу. Я уже так давно вышел из возраста, когда меня можно было задеть всего лишь какими-то словами.

Очень давно. Примерно в прошлой жизни.

— Надо было тебя пристрелить по-тихому, как только ты убил Долгорукова, — прошипел Меншиков.

— Если бы у бабки были яйца, она была бы дедкой, — сказал я, доставая наручники-блокираторы. — Дорогая и шикарная цацка, как ты любишь.

Спустя полчаса раздачи ценных указаний и упаковки бывшего князя Меншикова в тачку для перевозки свидетелей, я, наконец, отправился домой.

Московский особняк князей Калужских располагался в зеленом районе Ясенево и был дарован мне Его Величеством Дмитрием Алексеевичем за ландшафтный дизайн города Лондона, Британской губернии.

Ладно, шучу, губернией они не стали. Но после нашего визита оказались в довольно плачевном состоянии. Ирландия и Шотландия, ожидаемо, отделились и теперь отыгрываются на соседях всеми приличными и неприличными способами. Колонии получили независимость и ведут свою политику в фарватере Российской Империи. Англией правит какое-то там сборное правительство, половина из которых бегает совещаться в Кремль, вторая — во Париж. К счастью, пока без пересечения наших интересов, но мой опыт говорил, что рано или поздно придется и лягушатникам подправить дизайн столицы.

Короче, без работы я точно не останусь.

Но сегодня у меня все-таки должен был быть выходной в приятной компании.

Телефон мигнул входящим сообщением, отправленным через «В Курсе». Моя социальная сеть за прошедшее время стала одним из основных участников экосистемы местной Сети, приятно пополняя мои счета прибылью и неприятно мешая разным маргинальным элементам пытаться проповедовать свои нездоровые идеи.

Конечно, за то, что напишешь где-нибудь в интернете «император — дурак», к тебе не придут люди в форме. Сотрудников не хватит, чтобы каждого обиженного жизнью ловить. А вот толкать малолеткам наркоту без последствий уже было нельзя.

«Дорогой, все уже собрались, ждем тебя. Ты скоро?»

«Освежусь и приеду», — наколотил я на ходу, заруливая в подземный гараж особняка.

Собирался по-солдатски: пять минут на душ, смена одежды, портки в зубы и скачками. Планировал, точнее. Я как раз застегивал запонки перед зеркалом, когда в приятной тишине ночного дома раздалось зловещее:

— Папа?

Я обернулся, чувствуя, что придется все-таки еще немного опоздать. В комнату прокралась младшая дочка, волоча за ухо плюшевую собачку и усиленно натирая кулачком глаза.

— Ты чего не спишь? — строго спросил я.

Малышка протянула ко мне ручки, и я почувствовал, как вся моя хваленая военная выдержка просто летит к чертям. Такое, пожалуй, могут понять только папы прехорошеньких дочурок. Пока те не выросли и не начали приводить в дом непонятных упырей.

Схватив на руки малышку, продолжающая держать плюшевого охранника, я понес ее в детскую. Дочь удобно устроилась на моем плече и принялась сладенько сопеть.

Уложив егозу в кроватку, я поймал за шкирку первого попавшегося слугу и пригрозил, что, если еще раз ребенок без присмотра будет шарахаться по дому и забираться в опасные места типа моего кабинета, я поменяю весь штат без выходного пособия.

Бедолага переменился в лице и дал стрекоча, транслировать поручение коллегам.

А я, наконец, накинув на плечи пиджак с вышитым гербом и прихватив бутылку коллекционного коньяка, отправился отдыхать.

Эксклюзивный «Руссо-Балт», оттюнингованный и нафаршированный по моему личному заказу, мягко вкатился на территорию Кремля. Гвардейцы на воротах бодро отдали честь и делали это вполне искренне, а не по уставной необходимости.

Наработал я некоторый авторитет у военных, что и говорить.

Коридоры императорского дворца, как всегда в любое время суток, были полны суетящимися людьми. Но при моем приближении народ расступался, кто кланялся, а кто, лихо щелкая каблуками, тянулся во весь рост.

Я знал, что за спиной шептались люди. Недоброжелатели говорили: этот Мирный, бешеный пес императора, ужасно сильный маг, которого Романовы подобрали из приюта. Но их было меньше на самом деле. Хотя они всегда голосистее.

А остальным нравилась моя история. Мальчишка-сирота, верой и правдой служивший отечеству, совершивший разные геройские геройства и оттого обласканный государем. За дело, а не потому, что вместе в проститутошных баб мацали.

Дел моих теперь на порядочный иконостас хватило бы, но надевать я их не любил, только когда императорская канцелярия слезно просила «одеться прилично» для каких-нибудь официальных мероприятий, в основном с визитом иностранцев.

Наши-то все знали, кто я такой и почему со мной лучше не вступать в конфликты.

А меж тем меня ждали на личной половине Его Величества Ивана Дмитриевича Романова.

Пару лет назад его отец отошел от дел и, прихватив супругу, отправился наслаждаться жизнью в загородной резиденции, время от времени давая балы и принимая гостей. И я ему даже немного завидовал. Мне вот пенсия светила нескоро, если вообще светила с этими неуемными друзьями.

— ШТРАФНАЯ! — заорал Алмаз, подскакивая при моем появлении и тут же наливая в стакан ледяной водки.

— А можно сначала поесть? — жалобно попросил я, резко вспомнив, что последний раз еду нюхал утром перед началом операции.

— Ваше Величество, сжальтесь, — пискнула Василиса с самым жалостливым видом глядя на Ивана.

— Алекс, сказано ж было: явиться к пяти вечера. А ты опоздал!

У меня дернулся глаз от такой наглости, но я молча поставил перед императором бутылку коньяка и плюхнулся на свое место по правую руку от Ивана.

— Ого, — пробормотал Его Величество, оценивая подарок.

Коньяк года нашего знакомства было найти непросто, но я постарался.

— Прости, государь, портвейна не было, — заявил я, накладывая себе в тарелку всю доступную еду.

— Ну штрафная! — возмутился Алмаз, который был немного пьянее обычного, но, видимо, по той причине, что супруга, наконец, родила ему сына после трех дочек.

Бывший мартовский кот был просто в ужасе от того, что ему придется выдавать своих девочек за какого-нибудь проходимца и уже сейчас всех ненавидел. Заранее.

— Князь, — ласково позвала бывшая боярышня Шереметьева, ныне императрица Российской Империи, пододвигая в мою сторону горячее.

Она уже отработала программу по полной, подарив стране аж трех наследников. К воспитанию которых Иван подходил весьма щепетильно — плачевная история его отца и дяди не должна была повториться. И, должен сказать, получалось у государя неплохо.

— Ладно, — нехотя отозвался Юсупов, перелил из стакана в стопку и протянул мне. — Для разогрева?

— Отстань от человека, видишь, он и так в мыле, — одернул друга Ермаков.

— Это не повод игнорировать священный напиток! — хохотнул Лобачевский, чья супруга в нашем присутствии всегда вела себя немного пришибленно, несмотря на прошедшие вместе года.

Андрей недавно похоронил отца и теперь разгребал оставленные в наследство авгиевы конюшни. Близость к трону давала ему некоторые поблажки, но ни для кого не секрет, папенька у Лобачевского до самого конца занимался не очень чистым бизнесом, так что наводить порядок там предстояло долго. Впрочем, держался Андрей молодцом, чего нельзя сказать о Меншикове.

Максимилиан знал, где я был. Да чего уж там — он сам предоставлял нам всю важную информацию для поимки Павла Андреевича на горячем.

Но все-таки отец — это отец.

«Жив», — одними губами произнес я, между закидыванием в рот еды, и Максим выдохнул, чуть прикрыв глаза в знак благодарности.

Нахимов среди нас, пожалуй, был бо́льшим отражением своей стихии, чем все прочие. Он редко появлялся на земле, проводя многие месяцы в плаваниях, но каждый раз Анна встречала его в порту, стоя первой у спущенного трапа. Пара была удивительно красивая, хотя детей прижила сравнительно немного — всего двоих. Но судя по хитрому прищуру князя Нахимова, у него в этот раз довольно долгая швартовка, так что, надеюсь, скоро пригласят на очередные крестины.

Кирилл кинул взгляд на часы.

— И все-таки Алмаз прав. Скоро будет салют и хотелось бы услышать от тебя тост, Алекс.

Скалящийся Юсупов всучил мне стопку, и я поднялся на ноги.

— Думаю, государь, много тебе хорошего наговорили сегодня, — сказал я, смотря на Ивана, — нажелали всякого, кое-кто наверняка даже польстил для порядка.

Император хмыкнул.

— И, наверное, мне на самом деле почти нечего к этому добавить, разве что сердце мое поет, видя всех нас здесь, собранных под твоей рукой. Много лет мы идем с тобой и за тобой, многое успели сделать для величия нашей Родины, для счастья каждого. Я верю, что впереди у нас будет еще много славных побед как оружием, так и наукой и техникой. И пока мы стоим вместе, дышим вместе и смотрим вместе в одно будущее, оно будет, будет счастливым. За тебя, государь!

Я махнул стопку, и присутствующие мужчины повторили за мной. А затем в небе расцвел огромный огненный герб Российской Империи, заставив дам восхищенно ахнуть.

Мир всегда будет полыхать огнем войны сильнее или слабее, но когда у тебя есть семья, есть друзья и есть за что сражаться, наши дети и внуки смогут выращивать самые прекрасные сады на нашей земле.

В этом мире и во всех мирах.

Василий ГоръПолукровка 1

Глава 1

Тор Йенсен.

5 июня 2469 по ЕГК[80].

…Последняя ниточка паутины, которую я расчетливо плел с самого начала воистину бесконечного боя, заняла нужное место на сорок седьмой минуте и не встревожила ни одну из будущих жертв. Правда, для этого пришлось здорово постараться. Сначала страшно измотать очередную пару противников, правильно ошибиться в атаке и позволить Селиверстову вцепиться в рукав промокшего кейко-ги[81]. Затем «не заметить» одну из неровностей пола, прячущихся под пятисантиметровым слоем мутной воды, убедительно поскользнуться и лишь в самый последний момент уйти с коронного броска чертовски быстрого, жесткого и техничного парня. Ну, а в качестве вишенки на торте на мгновение «потерять концентрацию на бое» из-за треска отрывающейся завязки уваги и «зевнуть» самое начало прямого удара ногой в живот. В результате скручивание корпуса, позволившее пропустить мае-гери[82] впритирку к хорошенечко отбитой тушке, получилось на тысячу баллов из тысячи возможных. Равно, как и последующая комбинация: «топ-два» из списка моих самых упоротых врагов этого года засмотрелся на торс, покрытый камуфляжем из иссиня-черных пятен и кровящих ссадин, радостно оскалился и… пропустил начало контратаки, в которую я вложил чуть ли не две трети оставшихся сил. В общем, вбивая предплечье в защиту на затылке, я чувствовал себя победителем. Почему? Да потому, что к этому времени все шесть лучших учеников сенсея Датэ Такуми чувствовали себя, мягко выражаясь, неважно и не могли составить очередную боеспособную пару, а остающегося на ногах Витьку Шепелева я мог порвать, как фантик от конфеты, даже пребывая в состоянии грогги! Значит, оставшееся время этой схватки и бой со следующей сменой противников должны были превратиться в три минуты «отдыха». Если, конечно, можно считать отдыхом бой против постоянно меняющихся пар очень серьезных бойцов при полутора G, во время проливного дождя и на намеренно искривленной поверхности.

Увы, радовался я недолго: не успело бессознательное тело Версты рухнуть на пол, как в косые струи непрекращающегося «ливня» скользнули два слишком уж хорошо знакомых силуэта. И одним своим появлением перевели ежевечернее истязание на другой уровень. Впрочем, ничего удивительного в этом не было: в точном соответствии со словом, когда-то данным дяде Калле, сенсей учил меня не за страх, а за совесть и практически на каждой тренировке заставлял хоть немного, да перешагивать за предел возможностей. Когда сам, когда на пару со старшим сыном, когда при помощи остальных учеников.

«Срисовав» приближение таких «помощников» и сообразив, что спарринг против бойцов девятого, шестого и второго данов гарантированно закончится моим поражением, Витька расплылся в довольной улыбке и, заранее празднуя победу, изобразил «удар по пролетающему флаеру». Зря: вскинутая вверх правая рука и голова, повернутая в сторону менее везучих товарищей, подарили мне великолепнейшую возможность обломать сразу всех «шакалят». И я ею, конечно же, воспользовался, от всей души засадив ногой в открывшуюся печень, рванул пошатнувшееся тело на себя и после короткого смещения в сторону приласкал его коронным ударом предплечья по затылку.

К сожалению, насладиться недовольным ропотом «зрителей», большая часть которых вышла из боя от столь же «нежных» прикосновений, мне не дали — буквально через секунду после отключения Шепелева сыгранная пара лучших рукопашников рода Арбеневых рванула в атаку впритирку к верхней границе моих возможностей и вынудила нырнуть в самые глубины боевого транса. А потом неторопливо, но очень последовательно и вязко начала показывать небо в алмазах.

Атаки в противофазе в разные уровни, финты, использование особенностей рельефа и погодных условий? Ха!!! Уже через шесть секунд после вступления в бой мастер Такуми метнул в меня первые три сэнбан-сюррикена[83], еще через пару мгновений его сын чуть было не достал яварой, внезапно возникшей в правом кулаке, а с двадцатой пятой секунды поединка в руках этой парочки появились тренировочные тонфы!

Само собой, меня били не только оружием, но и всеми поверхностями, которыми в принципе можно было атаковать. Кроме того, вынуждали смещаться или отступать на участки пола, на которых «вырастили» самые… хм… неровные неровности, «помогали» поскальзываться или терять равновесие, брызгали в лицо водой и так далее. Причем на скоростях, до которых мне было еще расти и расти. Поэтому большую часть спарринга я не думал вообще, работая на одних рефлексах — метался по залу, стараясь не упасть, защищал летальные точки предплечьями и голенями, изредка огрызался коротенькими, но злыми контратаками, и малой частью сознания ждал, когда же, наконец, закончатся эти бесконечные две минуты. А потом вдруг открыл глаза, увидел светло-серую муть с темными пятнами, расположенными в шахматном порядке, не сразу, но сообразил, что это потолок с форсунками системы имитации осадков, и сел. На автопилоте, ибо дичайшее головокружение и боль в истерзанном теле мешали связно мыслить.

Насквозь мокрое уваги запахнул так же бездумно. А через миг услышал откуда-то справа разочарованный шепот и мысленно поморщился — стайка будущих защитников рода Арбеневых, которых я когда-то прозвал шакалятами, и в этот раз осталась в имитаторе, чтобы дождаться ухода старших, записать очередной похабный видеоролик с моим бессознательным телом и слить в Сеть:

— Черт, очнулся! Как-то быстро…

— Угу. И спрятал синяки со ссадинами…

Ответ Кириллу Парамонову, их бессменному предводителю и идейному вдохновителю, сорвался с уст сам собой:

— Так пригласи друзей в гости. Полюбоваться твоим батюшкой — синяки он, по слухам, зарабатывает знатные…

Как обычно, напоминание о зуботычинах, регулярно получаемых отцом-слизняком от личного повара наследника главы рода Арбеневых за недобросовестность, заставило парня пойти красными пятнами, с хрустом сжать кулаки и закусить губу.

— Гляди-ка, умнеешь на глазах! — восхитился я эдак через полминуты, так и не дождавшись ни одного, даже самого завуалированного, оскорбления. Потом подключился к СКН[84] зала, влез в архивы, убедился в том, что дотронуться до меня во время забытья так никто и не успел, и, не без труда поднявшись на ноги, поплелся к выходу.

Самые первые признаки того, что мальчишки увидели во мне соперника, я заметил в день своего девятилетия. В тот вечер меня привезли в додзе прямо из детского развлекательного центра одетым в костюмчик Маленького Принца, и будущие защитники рода Арбеневых, оклемавшись от зависти, отправили в отдельную раздевалку дрон АВФ[85]. К их глубочайшему сожалению, я не изменил привычкам, наработанным под руководством дяди Калле, и в этот раз. То есть, перешагнув порог небольшого, но достаточно уютного помещения, бездумно ткнул в сенсор с пиктограммой в виде перечеркнутого глазика и активировал режим приватности. Да, смысла этого действия я тогда еще не понимал. Но вбил его в подсознание, так как до безумия любил брата покойного отца и принимал в качестве руководства к действию абсолютно все получаемые советы.

Как и следовало ожидать, крошечное, но очень недешевое устройство, влетевшее в помещение через решетку системы вентиляции, превратилось в комок оплавленного пластика, непутевого владельца взгрели родители, а я был назначен личным врагом всей детской группы учеников мастера Датэ Такуми.

Следующие пару-тройку лет война шла ни шатко, ни валко. В смысле, меня пытались дразнить, высмеивать, унижать и побеждать на татами. Однако без особого толку: гнуться, ломаться и сдаваться я не умел в принципе, а во время ежевечерних «развивающих игр» с сотрудником ССО ГРУ ИР[86], как потом выяснилось, вдумчиво прорабатывал чуть ли не все теоретически возможные подростковые проблемы и учился их решать с максимально возможным КПД. А потом мои враги откуда-то узнали, что я не Арбенев, не имею абсолютно никакого отношения к этому роду и вообще полукровка, обрадовались, решили поставить «безродного пса» на место и перевели войну на новый уровень. Но без толку. Ведь с ровесниками я справлялся сам. Причем юридически безупречно: атаковал обидчиков только тогда, когда был уверен в том, что гарантированно буду признан пострадавшей стороной, и избивал до полусмерти. А с парнями значительно старше как-то помог дядя — зашел в зал перед началом очередной тренировки и настоятельно посоветовал лоботрясам, вконец потерявшим берега, поинтересоваться у родителей, стоит ли портить отношения с любимым племянником Аллигатора. Во время бесед этих дурней с их родственниками я, естественно, не присутствовал, но первые результаты заметил уже на следующий день. И еще раз убедился в том, что этого мужчину можно только боготворить.

К сожалению, его внушения хватило ненадолго. Где-то через год одна из программ, появившаяся в моем комме стараниями все того же Калле Йенсена, обнаружила и пресекла попытку стороннего подключения к камере СКН, расположенной в моей личной душевой. Файл с логами взлома в автоматическом режиме улетел сразу на несколько адресов, и тем же вечером доморощенные хакеры в компании с несостоявшимися зрителями были вызваны к начальнику СБ их рода. Естественно, вместе с родителями. И после серьезнейшего разноса получили по двадцать полновесных ударов розгами.

Позорнейшее наказание и строжайший запрет на лечение в медкапсулах «пострадавшие» восприняли по-разному. Одни нашли в себе силы подойти и извиниться, вторые предпочли «забыть» о проблеме, третьи затаили зло. А Кирилл Парамонов, оскорбившись до глубины души, решил отомстить. Причем не когда-нибудь потом, а сразу. И не начальнику СБ, придумавшему такое наказание, а мне. Поэтому на следующий день после порки упился анальгетиков, тяпнул для храбрости чего-то очень крепкого, нарезал десяток ивовых прутьев и отправился вершить справедливость: доковылял до здания додзе, пробрался в мою раздевалку и влез в один из свободных шкафчиков. Чтобы дождаться моего появления, вылететь наружу в самый неподходящий момент и унизить позорной отметиной во всю спину. Так же, как унизили его.

Увы, тщательно лелеемые планы не выдержали столкновения с моими привычками: ввалившись в раздевалку, я привычно ткнул в сенсор включения режима приватности и буквально через секунду получил уведомление о незваном госте с указанием идентификатора наручного комма. Раздеваться, конечно же, не стал — подошел к шкафчику с моргающим терминалом, дернул на себя дверцу и вежливо попросил предводителя шакалят покинуть помещение, выделенное мне Арбеневыми.

Оглядев меня с ног до головы и обнаружив, что я почему-то все еще одет, Парамонов сначала удивился, а потом разозлился. И… попытался меня раздеть! Четко сформулированное предупреждение, как водится, пропустил мимо ушей. А когда выдернул ремень из моих штанов, отбросил его в сторону и потянулся к пуговицам рубашки, нарвался на серию из нескольких ударов в полную силу и потерял сознание.

Очнулся там же. Правда, нескоро. Обнаружил, что вокруг стало заметно многолюднее, наткнулся взглядом на побагровевшего от бешенства начальника СБ и похолодел. Как раз вовремя: не прошло и пары секунд, как Игорь Евгеньевич расплылся в ледяном оскале и заявил, что я был в своем праве, поэтому ко мне Арбеневы претензий не имеют. А потом сделал небольшую паузу и озвучил еще три коротеньких предложения, в которых сообщил, что на мой счет уже перечислено двадцать пять тысяч рублей в качестве моральной компенсации за недостойное поведение сына Слуги рода, что семья Парамоновых должна роду аж полмиллиона и что лечение тяжелейшего сотрясения мозга, раздробленной челюсти и отбитых гениталий род оплачивать не будет, ибо считает эти травмы заслуженными…

— А ведь мы тебе когда-нибудь отомстим! — бросил в спину Темка Черезов, ненавидящий меня за честно заработанную кличку Прыщ.

— Я могу считать это утверждение обещанием? — мгновенно остановившись, вкрадчиво поинтересовался я. И даже повернулся на четверть оборота вправо, чтобы продемонстрировать личико ближайшей камере СКН и получить еще одно доказательство правомерности применения насилия в адрес вконец охамевших сверстников. Увы, положительного ответа на вопрос так и не дождался — старшие заметно спали с лица, прищемили Прыщу слишком длинный язык сразу двумя зуботычинами и быстренько задвинули за спину Фильки Степаненко.

Я презрительно фыркнул, поправил узел оби, съехавший влево, зачем-то разгладил мокрое кейко-ги и вышел в коридор…

…Выбравшись из спортзала, я посмотрел на темнеющее небо и угрюмо вздохнул: травмы, полученные во время спаррингов, вынудили завалиться в медкапсулу, так что процесс сборов сильно затянулся. Соответственно, мчаться к Костяну Синицыну, чтобы на пару с ним влезть в «Эпоху Войн», выйти в ПВП-зону и часик порубиться с другими любителями ММОРПГ, было поздновато. Да, иконка с цифрой пятьдесят восемь, появившаяся перед лицом сразу после того, как я включил комм и выпустил Нетопыря[87],наглядно продемонстрировала, как мой напарник отнесся к краху общих планов на вечер, и вернула надежду на небольшой праздник души. Но совсем ненадолго: стоило прослушать первое же видеосообщение, как настроение ухнуло в пропасть — Синичка, сияющий, как Смоленск[88] в середине летнего дня, сообщил, что его отец наконец-то получил отпуск, прилетел за ним, Костяном, и вот-вот заберет «на какой-то совершенно фантастический курорт» Твери. Причем ближайшим межсистемником!

Да, он пригласил и меня. То ли в четвертом, то ли в пятом сообщении. А Петр Игоревич даже пообещал, что лично убедит маму отпустить меня с ними. Но настраиваться на путешествие я и не подумал. Ведь этот мужчина, бросивший тетю Марину лет пять тому назад, жил на другом конце Империи и из-за очень загруженного рабочего графика добирался до нашей системы от силы раз в полгода. И хотя ко мне, единственному другу горячо любимого сына, относился более чем хорошо, все равно прилетал к своему ребенку. А значит, я действовал бы на нервы даже во время сборов.

В общем, прослушав все сообщения, я наговорил ответ, в котором «от всей души» поблагодарил за роскошнейшее предложение, «признался», что не смогу его принять по целому ряду уважительнейших причин, пожелал хорошего отдыха и потребовал уделять как можно больше внимания подготовке видеоотчетов. После чего отправил файл по назначению, изменил статус в программе дозвона на «Очень занят. Не беспокоить», вернул Нетопыря на место, отключил комм и раздраженно кинул под ноги гравик[89].

Две с половиной секунды, требующиеся на штатную активацию любимого транспортного средства и тестирование сенсоров системы стабилизации, в кои-то веки не вызвали и тени раздражения. Более того, на слабо засветившуюся доску я забрался чинно, а не прыжком. А потом полетел по Кленовой Аллее в крайне ленивом режиме, скучающе поглядывая на мощные стволы высоченных деревьев, на «крышу тоннеля» из крон, смыкающихся где-то высоко-высоко, и на листву, еще не успевшую запылиться после вчерашнего дождя.

Забавно, но уже через считанные мгновения взгляд начал выхватывать фрагменты привычного окружения, которые я до этого не замечал. Скажем, у первой же пары резных лавок, стоявших по обе стороны от аккуратной дорожки, обнаружились кованные ножки в виде львиных лап с идеально очерченными когтями и отдельными шерстинками. На пьедестале статуи нимфы нашлась табличка с фамилией мецената, благодаря которому она была изваяна, а также с именем и отчеством Арбенева, которому ее подарили. А в кроне одного из самых кряжистых зеленых великанов было замечено самое настоящее птичье гнездо!

Последняя находка напомнила рассказ Генки Ковалева о дрессированных волках, появившихся в Дубовой Роще. И чуть было не сподобила туда рвануть. Но неотвратимо удлиняющиеся тени и стремительно темнеющее небо заставили вспомнить о скором наступлении ночи, и я, вздохнув, чуть-чуть ускорил полет. А уже через пару минут, привычно кивнув камере над широченными воротами, украшенными гербом с серебряным полумесяцем и двумя восьмиконечными звездами, покинул поместье Арбеневых.

Боярская улица встретила меня привычной тишиной и покоем, однако я дисциплинированно вписался в виртуальные границы дорожки для гравиков, роликов и тому подобной наземной мелочи, плавно набрал «крейсерскую» скорость и полетел на северо-восток с рекомендованной скоростью в тридцать километров в час. Тем не менее, в среднем раз в минуту уступал дорогу злостным нарушителям правил воздушного движения, как правило, года на три-четыре младше. Но передвижение в столь непривычном режиме очень быстро утомило, поэтому, услышав от кого-то язвительное «тормозишь, как флаер перед десятым капремонтом», я выбросил из головы все мысли о предстоящем июне, который стараниями отца Синички предстояло провести в гордом одиночестве, и рванул домой в привычном стиле. То есть, впритирку к верхней границе допустимого скоростного режима. А на перекрестке проспекта Осенних Бурь с улицей Яна Котова, перепрыгнув через стильный спортивный «Олимп» очередного охотника за молодой девичьей плотью, внезапно обозвал себя законопослушным дурнем и решил наступить на горло собственным привычкам. Вернее, своей бережливости. Правда, платить штрафы за превышение скорости счел редким идиотизмом, так что выбрал меньшее (и приятнейшее) из всех зол — покупку индивидуального дыхательного аппарата «Посейдон». Того самого, на который мы с Синичкой облизывались с последних чисел марта. А для того, чтобы не передумать в самый последний момент, продолжил придумывать веские аргументы в пользу такого безумного расточительства:

«Школу я закончил, к поступлению готов, значит, имею полное право хоть иногда, да отдыхать. Лучший отдых в начале июня — это плавание и дайвинг в естественных водоемах. Ближайший водоем — Лебяжье озеро. До него всего сорок семь километров, и летать к нему можно хоть два раза в день. Моя старая ИДА-шка уже дышит на ладан, так что ее все равно придется менять, а из „честно заработанных“ двадцати пяти тысяч до сих пор не потрачено ни рубля…»

Каждый из аргументов звучал достаточно убедительно. Но перспектива выбросить безумные пятьсот шестьдесят рублей на какую-то игрушку вызывала оторопь. Поэтому по Девятке я мчался, вкладывая душу в каждый маневр и не позволяя себе размышлять. То есть, вписывался во все повороты на предельно разрешенной скорости, изредка вскидывал правую руку, чтобы поздороваться со знакомыми, чуть притормаживал на тех перекрестках, на которых можно было убиться об «форсированные» рыдваны самых продвинутых «гонщиков» района, и так далее. Во двор нашего жилого комплекса влетел тоже «как обычно», то есть, не через арку, а перепрыгнув забор между корпусами. И спланировал к двери нужного подъезда.

Гравик, с шиком вырубленный на последнем метре «падения», сложился в «пенал» и был отправлен в петлю на поясе, а я, скинув на сервер дома код доступа, помог сдвинуться в сторону тяжеленной створке с антивандальным покрытием. По холлу, как водится, пробежался, сходу ткнул в сенсор вызова лифтов, ворвался в кабинку, как ни странно, обнаружившуюся на первом этаже, и сформулировал еще один аргумент. Само собой, все так же мысленно:

«Я и так экономлю на всем, на чем можно и нельзя! Значит, имею полное право порадовать себя хоть раз в жизни…»

Мелодичный сигнал, сообщивший о прибытии на четвертый этаж, на миг отвлек от судьбоносных раздумий, и я, вылетев в коридор, в три прыжка доскакал до двери в нашу квартиру. Там засветил личико терминалу СКД[90], протараторил необходимый объем связного текста и перешел в «домашний режим». В смысле, посмотрев на часы, пришел к выводу, что мама, вероятнее всего, уже вернулась из клиники и, вымотанная очередным операционным днем, спокойно дремлет перед голоэкраном, выбрал во всплывшем меню дверного замка нужную строчку и бесшумно скользнул в прихожую. А там потянулся к лямкам рюкзачка с кейко-ги и… застыл: из гостиной тянуло тошнотворной смесью запахов синявки[91], крови, паленого мяса и нечистот! Причем настолько сильно, что меня начало подташнивать. Впрочем, менее чем через секунду сознание привычно перешло в транс и заставило в темпе заблокировать дверной замок в открытом состоянии, осторожно прикрыть створку и скользнуть в голограмму, прикрывающую щель между шкафом и стеной. Ту самую, которую я нашел лет в пять, играя в прятки с человеком, заменившим мне отца.

К домашнему искину подключился за считанные мгновения, убедился, что взломана только внешняя «оболочка», влез во внутреннюю, развернул над коммом крошечную трехмерную картинку с камеры в гостиной, вгляделся в нее и умер. Той частью сознания, которую не «перепрошил» боевой транс: рядом с матовым «зеркалом» ДАС-а[92], подаренного мне дядей на окончание школы, в огромной луже крови сломанной куклой ЛЕЖАЛА МАМА!!! А еще через миг взгляд начал подкидывать информацию для анализа…

Глава 2

5 июня 2469 по ЕГК.

…Мама лежала на спине, бесстыдно раскинув бедра и вытянув правую руку в сторону так, словно пыталась дотянуться до стены. При этом ухоженная, чертовски красивая и восхитительно мягкая ладонь, к которой я в не таком уж и далеком детстве обожал прижиматься щекой, превратилась в культю, лишенную всех пальцев, кроме большого, а остальные были разбросаны вокруг обеденного стола. Отдельными фалангами. Вместе с левой грудью, обрубками ушей, частью носа и «хвостиком», оторванным от головы вместе с кожей. Чуть поодаль обнаружились и орудия пыток — три столовых ножа и металлический прут, один конец которого был изогнут в виде заглавной буквы «А». Последний привлек взгляд аляповатой рукоятью из разноцветного пластика, цветами побежалости, появившимися от нагрева, и угольками из плоти на клейме.

Душа, изорванная в клочья, болела так, что темнело в глазах. Но где-то далеко-далеко. А разум, стараниями дяди Калле превратившийся в аналог искина, продолжал впечатывать в память все, что показывала камера — символ одной из самых отмороженных бандитских группировок, выжженный на левой щеке женщины, посвятившей свою жизнь спасению чужих жизней; сизые изгибы кишечника, вывалившегося из вспоротого живота; кошмарную рану на месте лона; розовые острия берцовых костей, проткнувших кожу на левой голени; раздробленную плюсну правой; выбитые зубы, валяющиеся в окровавленных отпечатках чьей-то обуви, и… особенности внешности убийц. Благо, все трое ублюдков, изнасиловавших и убивших маму, все еще обретались в гостиной!

Само собой, меня тянуло к ним со страшной силой. Но лишь вторым слоем сознания. А первый занимался делом согласно алгоритмам, прописанным в мое подсознание вторым отцом. Поэтому, закончив сбор первичной информации, я изменил режим отображения картинки и посмотрел в ее левый верхний угол.

Как и следовало ожидать, пиктограммы наличия Сети там не оказалось, и я, отрешенно отметив, что «перебить» траффик нашей квартиры могла только армейская «глушилка», подключился к архивам искина. Адресом перекачки данных задал свой комм и на всякий случай заглянул в программу дозвона. Увы, уведомления о возвращении в систему человека, способного решить любую проблему, там не оказалось, и я занялся планированием дальнейших действий. Но уже минуты через полторы-две вернулся в реальность, услышав голос бородатого урода, развалившегося на диване, закинувшего ногу в грязном ботинке на журнальный столик и смолившего сигарету с синявкой:

— Да где же этот мелкий сучонок⁈

— Ты же сам слышал: он в гостях у другана. Этого, как его… а, Синички! — флегматично ответил коротко стриженый здоровяк с неоднократно ломанным носом и шрамом на небритом подбородке. Потом покачался в моем любимом кресле и пожал широченными плечами: — Пацану — семнадцать. Самое время для гулянок…

«Все эти легенды про героев, мужественно хранящих чьи-то там тайны даже под самыми жуткими пытками — гнусная ложь. Сломать можно любого. Причем без химии, программ замещения воспоминаний, гипномодуляторов и прочей дребедени…» — услужливо напомнила память. И на несколько мгновений вернула в далекое прошлое, в котором я, десятилетний пацан, вслушивался в анализ действий главного героя сериала «Агент Зеро» и старательно вдумывался в каждое слово любимого дяди. Ведь незадолго до этого он очень доходчиво объяснил разницу между слепой верой и знанием, тем самым, инициировав очередное радикальное изменение в моем мировоззрении.

Говоря иными словами, в тот день я горел желанием понять все то, что рассказывал действующий офицер службы со страшным названием «ОСО СВР ИР»[93]. Ибо одной моей веры ему было недостаточно, а новый Путь, который он описал, манил новыми чарующими открытиями и воистину сумасшедшими перспективами. Да, едкие комментарии, сопровождавшие практически каждый сюжетный ход сериала, постепенно превращали детское восхищение главным героем во взрослое презрение, но я изо всех сил вжимался плечом в бок мужчины, которого панически боялся даже глава рода Арбеневых, млел от прикосновений пальцев к волосам и улыбался. Несмотря на то, что большая часть объяснений описывала далеко не самые приятные аспекты взаимодействия отдельных представителей человечества:

«Абсолютному большинству достаточно не такой уж и сильной боли — стоит сломать какую-нибудь кость и потереть ее обломки друг об друга, как героизм куда-то испаряется, и это самое абсолютное большинство начинает выбалтывать любые тайны. Но с учетом существования подготовленного меньшинства, способного потрепыхаться, начинать воздействие с банального членовредительства крайне непрофессионально. Так что слушай внимательно и запоминай…»

Воздать сторицей уродам, сломавшим маму, я, к сожалению, не мог. Хотя жаждал этого всем сердцем, обладал нужными навыками и располагал всеми необходимыми возможностями. Поэтому задвинул желание отомстить куда подальше, вбил в одно из «ненужных полей» интерфейса искина простенький пароль и надавил стопой в самый угол пола своего «убежища». Затем влез в одну из ни разу не гражданских программ, сгенерировал правильную картинку своего появления дома, залил ее в нужную директорию и выбрал аж четырнадцатый предустановленный режим «сбоя бытовой техники».

Каюсь, в этот момент до безумия хотелось воспользоваться последним, чтобы создать великолепнейшую возможность пообщаться с гостями по душам несколько часов. Но представив, что сказал бы по этому поводу дядя Калле, я решительно зажмурился, вжался лицом в сгиб локтя и дотронулся до нужного сенсора комма.

Безумная вспышка потолочных ламп, выдавших импульс в двенадцать миллионов кандел[94], то есть, на треть больше, чем стандартные флотские СШГ[95], пробилась даже через руку и веки. Но зрения не лишила. В смысле, меня. Зато незваных гостей порадовала от души — в тот момент, когда я поднял в воздух стайку практически прозрачных разведывательных микродронов, выскользнул из щели, сдернул с пояса гравик, активировал скорректированную запись и вошел в гостиную, все три представителя «Анархии» катались по полу, прижав к выжженным гляделкам верхние конечности, и орали так, как будто их растворяли в кислоте!

От желания вытворить что-нибудь эдакое сводило зубы, но лишь на втором слое сознания. Так что я как следует отыграл роль более-менее тренированного жителя одного из самых криминальных районов Елового Бора[96], вернувшегося с тренировки, включившего верхний свет и обнаружившего в гостиной троицу преступников. То есть, сбросил с плеч рюкзачок, молнией промчался между воющими «анархистами», поднял бездыханное тело матери на плечо, запрыгнул на подоконник и, в темпе задав гравику нужный режим работы, выскочил в окно.

Антигравы не совсем детской, но все-таки игрушки не были рассчитаны на компенсацию падения ста шестидесяти восьми килограммов с четвертого этажа, поэтому приземление получилось намного жестче, чем хотелось бы. Нет, паховой грыжей я, слава богу, не обзавелся, но был к этому очень близок. Впрочем, страдать о проблемах со здоровьем было некогда, так что, пережив несколько не самых приятных мгновений, я поудобнее перехватил тело, без которого городская полиция, сидящая на зарплате «Анархии», ни за что не возбудила бы дело против своих благодетелей, и кинул взгляд на забор, через который обычно сокращал путь к центру. Взглядом и ограничился — о том, что с дополнительным грузом через него не перепрыгнуть, подумал еще дома — поэтому рванул в арку. По прямой, ибо уличное освещение «убивало» даже самые завалящие тени. И вляпался. В смысле, не успел пролететь и половины пятидесятипятиметрового тоннеля, как вечерний полумрак за противоположным концом разорвала яркая вспышка света, и из угловатого «Зубра», перекрывавшего выезд на улицу, выметнулось два силуэта.

Ближний, на редкость широкоплечий и массивный, потребовал не дурить, остановиться и быстренько лечь на землю. Само собой, в альтернативном и эмоционально насыщенном изложении этого коротенького монолога. А дальний, оказавшийся заметно ниже, субтильнее и шустрее, без лишних слов вскинул руку со стволом, отдаленно похожим на древний игольник «Орлан», и изобразил предупредительный выстрел. Благодаря чему разворотил проезжую часть в паре метров перед моей доской.

«Не дурить» и далее было чревато крайне неприятными последствиями, поэтому я начал «падать» вперед и влево, в нужный момент дал полную тягу на собственноручно затюнингованный движок и, убивая антигравы, закрутил «спираль» в лучших традициях районных экстремалов. То есть, «облизал» проезжую часть, левую стену и потолок «тоннеля», просвистел над крышей ретро-внедорожника «анархистов» и, резко присев к доске, чтобы уменьшить площадь «мишени», метнулся к уличному терминалу ЦСД[97], чтобы прикрыться мощным корпусом. А через мгновение взвыл в голос, увидев сначала фонтан алых брызг, плеснувший вперед слева от меня, а затем и кровоточащий обрубок на том месте, где за секунду до этого была правая рука мамы!

Будь у меня время подумать, я бы, вероятнее всего, вспомнил совместный просмотр боевика «Путь истинной ярости», во время которого подвыпивший Аллигатор ухохатывался над секретным агентом ССНА[98], почти трое суток тащившим труп погибшего напарника по тропическим джунглям Зимбабве[99] и отважно отстреливавшимся от более чем представительного «хвоста»:

«То, что он вытворяет — полный и законченный идиотизм! Первая и единственная обязанность этого амера в сложившейся ситуации — максимально быстро доставить к точке эвакуации штамм вируса, позаимствованный в логове террористов. Поэтому все, что мешает выполнению этой задачи, должно быть проигнорировано. И не надо мне говорить о дружбе или чувстве долга перед семьей напарника: до тех пор, пока контейнер с ампулой не окажется на борту скоростного уиндера и не уйдет в космос, этот придурок обязан функционировать в режиме боевой машины. То есть, забыв про чувства, жажду мести и тому подобную ерунду. Повторю еще раз — „забыв“! Напрочь. Да и потом о кровавой бане преследователям или об эвакуации тела напарника можно будет только мечтать: любая попытка воплотить эти желания в жизнь будет зарублена на корню вышестоящим командованием…»

Увы, возможностей думать или вспоминать у меня не было. Зато были ощущения «правильно-неправильно», сформированные и «откалиброванные» все тем же дядей Калле. Поэтому изуродованное тело осталось перед терминалом ЦСД. Ну, или в точке, гарантированно просматривающейся сразу с нескольких камер городских СКН. А я, отключив комм и использовав пусть узенькое, но все-таки укрытие для разгона на пределе возможностей гравика, с грехом пополам долетел до ближайшей подворотни. И окольными путями рванул в сторону ближайшего схрона…

…Решение срубить хвост в переулках Девятки оказалось ошибочным: пока я мотался по району, мои преследователи связались со своим руководством, а оно скооперировалось с полицией и дежурными операторами системы управления воздушным транспортом. В результате все улицы и воздушные трассы, ведущие в сторону поместья Арбеневых, в котором я, по мнению «анархистов», мог получить защиту, оказались перекрытыми. Более того, вторая очередь бойцов группировки, вероятнее всего, поднятая по тревоге, окружила восточную окраину Елового Бора сплошным кольцом из разномастных флаеров и начала его сжимать. Что самое обидное, «гражданский» вариант стандартного полицейского «Периметра» оказался значительно уже стандартного, так что добраться до схрона дяди Калле, в котором можно было позаимствовать комм на «левый» идентификатор, морф-маску, морф-комбез и тому подобную дребедень, я, увы, не смог. Зато получил возможность понаблюдать за деятельностью одного из стационарных патрулей и пришел к выводу, что с дисциплиной, наглостью и связями у «анархистов» все в полном порядке: творческий коллектив из экипажей гражданского и полицейского флаеров тормозил и досматривал не только прохожих, но и абсолютно все машины, пытавшиеся покинуть окруженную часть города! А еще обратил внимание на патрульные группы, как-то уж очень медленно барражирующие над парками, сквериками и деревьями с густыми кронами.

Да, я понимал, что биосканеры — игрушки дорогие, и что на все «боевые машины» их не напасешься, но прятаться в приусадебных парках и садах не рискнул. Поэтому активировал комм на считанные секунды, потребовавшиеся для проверки почтового сервера мамы, обнаружил извещение юридической компании «Рубеж», быстренько его проглядел и, с огромнейшим трудом удержавшись в боевом режиме, оттянулся поближе к центру окруженной территории. А там спрятался в более-менее подходящем месте и занялся вдумчивым анализом сложившейся ситуации.

Мысль обратиться в ближайшее отделение полиции или в ИСБ[100] отверг сразу. Ведь даже по официальной статистике как минимум восемь процентов «стражей порядка» планеты кормились с рук криминала; чрезмерная активность полицейских экипажей однозначно свидетельствовала о том, что связи или очень крупные суммы денег, перечисленные на нужные счета, уже превратили меня в убийцу; а в камерах предварительного заключения правил бал отнюдь не закон. Чисто теоретически можно было позвонить Синицыным, но на практике это было бы еще большим идиотизмом, чем «игры» с коррумпированными силовиками. Почему? Да потому, что торговый представитель рядового купеческого дома с Воронежа здесь, на Смоленске, имел не больше веса, чем я — в Императорском дворце. А потому ни за что на свете не стал бы рисковать собой и любимым сыном ради помощи его другу. Ну, а возможность обратиться к мастеру Датэ Такуми я даже не рассматривал. Да, бывший подчиненный Аллигатора мог вылететь в город на своем флаере, подобрать меня в каком-нибудь укромном месте и спрятать в поместье Арбеневых. Благо, по словам все того же дяди Калле, когда-то был очень неплохим ликвидатором. Но мой родственник и Такуми были отнюдь не друзьями: первый считал второго кем-то вроде вечного должника, поэтому периодически использовал в каких-то темных делишках, кажется, пару раз «ставил» на деньги и даже навязал ему меня в качестве ученика. А гордый потомок древнего самурайского рода стоически терпел все вышеперечисленное и делал вид, что это нормально.

Однако при этом часть ненависти к бывшему командиру переносил на меня и, вне всякого сомнения, с нетерпением ждал возможности избавиться от до смерти надоевшего ярма. А значит, мог отомстить. Мне. Сдав «Анархии».

Короче говоря, вместо того, чтобы тратить время на строительство замков на песке, я вывесил перед собой интерактивную карту центра города и стал вглядываться чуть ли не в каждое здание, мысленно проговаривая ассоциации, которые оно у меня вызывало. Хотя нет, не так — сначала убрал с глаз долой дома простых горожан, соваться к которым не видел смысла, и «пошел» по объектам инфраструктуры. В частности, по пиктограммам офисных зданий и крупных торговых центров, складов и стоянок флаеров, спортивных и развлекательных клубов, бань, публичных домов и т.д. Но в конце концов забраковал практически все эти категории возможных укрытий. Прежде всего из-за того, что добрых две трети рассмотренных заведений так или иначе контролировались либо самой «Анархией», либо их союзниками, еще какая-то часть охранялась мощными СБ и круглые сутки находилась под «прицелом» камер СКН, а оставшиеся не могли похвастаться достаточно современными системами безопасности. А значит, любой желающий, имеющий хоть какие-либо навыки работы с хакерскими программами, мог виртуально обшарить все укромные места, даже не покидая офиса, дома или флаера.

Дворянские поместья, оставшиеся на карте после удаления всех «лишних» объектов, изучал ничуть не менее добросовестно. И старательно абстрагировался от постепенно усиливающегося ощущения безысходности. Потом наткнулся взглядом на здоровенный прямоугольник, правый верхний угол которого был украшен гербом с одноглавым орлом и серебряной крепостью с тремя башнями, и нервно облизал враз пересохшие губы — долг жизни, пусть и давно забытый, был признан официально! А значит, я имел полное право его истребовать!!!

Многострадальный гравик сорвался с места чуть ли не раньше, чем я свернул ненужную картинку, промчал меня по бульвару Дмитрия Донского, завез в Стремянной переулок, вихрем прокатил по тенистым улочкам южной части Боярского Конца и доставил к тому самому участку забора поместья Власьевых, над которым нависала ветвь могучего ореха. Взбираться по знакомой стене, имея в своем распоряжении «доску», было глупо, и я, покопавшись в архиве комма, вытащил «на свет» описание «тропинки», проложенной по мертвым зонам камер СКН, разобрался с точкой входа, перемахнул через ограду и очень осторожно полетел по причудливым изгибам виртуальной трассы. Старательно не думая о том, что за три года «тропинку» могли переместить в другое место или просто «закрыть».

Впрочем, все обошлось, и я все-таки добрался до знакомого трехэтажного особняка, стараниями не самых дешевых архитекторов планеты копировавшего родовое гнездышко Власьевых на Старой Земле. К нужным окнам взлетел без колебаний, зафиксировал гравик на уровне подоконника, сел поперек «доски», свесил ноги и негромко постучал в окно в том самом ритме, который когда-то заучил наизусть. А секунд через десять закусил губу, запоздало сообразив, что девятнадцатого июня будет праздноваться тезоименитство ее императорского высочества Регины Александровны, а значит, ее ровесник, представляющий не самый захудалый дворянский род Империи, может быть либо на Белогорье, либо на пути к нему! Тем не менее, срываться в обратный путь счел преждевременным — поднял взгляд к звездам, нашел ближайший спутник, вспомнил о технологии использования его полицейских аналогов «не по назначению» и невольно поежился. А после того, как заставил себя вернуться на грешный Смоленск и очередной раз попробовал разглядеть хоть что-нибудь в непроницаемом мареве поляризованного стекла, не поверил собственным глазам — там, в черной искусственной мути, вдруг засияла крошечная искорка!

Костяшки пальцев правой руки, все еще ноющие после спаррингов, сами собой метнулись вперед и практически без участия разума снова отбарабанили тот самый ритм — три удара, пауза, два удара, пауза, три удара, пауза и финальная «точка».

Не прошло и двадцати секунд, как стекло бесшумно сдвинулось в сторону, и я, увидев перед собой заметно повзрослевшую, поздоровевшую и раздавшуюся в плечах копию наследника главы рода Власьевых, изобразил не самую веселую улыбку:

— Доброй ночи, Матюш! Старых друзей привечаешь, или как?

— Тор, ты⁈ — ошарашенно выдохнул должник, оглядел меня с головы до ног и засиял. Вроде как достаточно искренне.

— Он самый! — кивнул я и решил выделить на обычное общение хотя бы пару-тройку минут. Чтобы не выглядеть откровенным хамом. Как оказалось, дергаться было не обязательно — не успел я придумать тему для легкой и необременительной беседы, как взгляд уже не мальчика, но юноши потемнел, а на скулах заиграли желваки:

— Мое обещание в силе — помогу всем, чем смогу. Рассказывай!

Жест, приглашавший в дом, прилагался, поэтому я приподнял гравик на полметра, шагнул на подоконник, спрыгнул на знакомый ковер и огляделся.

Забавно, но комната, в которой я когда-то провел аж четыре с половиной часа, практически не изменилась. Всю правую стену от пола и до потолка все так же занимал шкаф, забитый настоящими бумажными книгами, изданными еще на Старой Земле вроде как на рубеже двадцатого и двадцать первого веков. С этой коллекцией древних раритетов продолжала соседствовать двуспальная кровать, небрежно застеленная черным шелковым покрывалом. В ее изголовье матово поблескивал терминал дорогущей ДАС, а справа от двери в коридор — терминал ЦСД. Левая стена служила одним огромным «окном» в Сеть и демонстрировала анимированную заставку какой-то компьютерной игры. Кресло, стоящее перед нею, напоминало ложемент космического корабля из двумерных фильмов эпохи начала освоения космоса. Потолок изображал ночное небо в системе, судя по количеству звезд, расположенной значительно ближе к центру галактики, чем Смоленск. Но самое интересное — универсальная роботизированная макивара от амеровской компании «Fighter» — обнаружилось в самом центре комнаты! И модель, рассчитанная на профессионалов, вне всяких сомнений, использовалась отнюдь не в качестве вешалки — «руки», застывшие в начале атаки в разные уровни, основательно потемнели от долгого использования, упругие элементы, расположенные в областях, куда приходились ответные удары, менялись как минимум один раз, а покрытие пола вокруг «игрушки» оказалось потертым. Впрочем, изменения во внешности ее хозяина снимали любые вопросы: пухлые щеки со вторым подбородком и приличное пузико, некогда вызвавшие у меня истерический смех, куда-то испарились, руки-веточки обрели весьма солидный объем и рельеф, грудь и плечи раздались вширь, а пластика колобка из детской сказки эпохи Темных Веков уступила место пластике молодого, но уверенного в себе хищника!

Кстати, «хищник» оказался идеально выбрит и пах хорошим парфюмом; несмотря на поздний вечер, был причесан волосок к волоску; в его домашней одежде чувствовался стиль, а во взгляде — непоколебимая уверенность в себе. Короче говоря, называть его Матюшей уже не тянуло. Так что я добрался до высокотехнологичного кресла, уселся на чертовски удобное сидение, погладил ладонями подлокотники и выполнил требование. Как ни странно, без какого-либо внутреннего сопротивления:

— Сегодня днем на сервер юридической компании, работавшей с нашей семьей, пришло извещение о гибели моего дяди. Его завещание было вскрыто и прочитано поверенным, но потом началась какая-то дичь: вместо того, чтобы созвониться со мной, единственным наследником своего клиента, этот ублюдок уведомил мою маму. Но не сразу, а через двадцать минут после того, как к нам в квартиру вломилось трое бойцов «Анархии», группировки, руководство которой еще сегодня утром боялось дяди, как огня! Я в это время был на тренировке, так что эти уроды заявили маме, что Калле Йенсен должен им кучу денег и три с лишним десятка жизней, поэтому они заберут все содержимое его банковской ячейки, средства со всех банковских счетов, ее и меня. Поинтересовавшись, где меня носит, но не получив ответ, принялись ее ломать. А после того, как выбили ответы, изнасиловали и убили…

Власьев-младший слушал очень внимательно и изредка задавал наводящие вопросы. При этом в частности не вдавался, но все самое важное вытряс. Причем настолько легко и непринужденно, что я его даже зауважал. А еще окончательно убедился в том, что тот Матюша, который все еще жил в моей памяти, и этот Матвей действительно два разных человека. В результате последние несколько предложений озвучивал под впечатлением и без купюр. В смысле, рубил правду-матку, не скрывая «подводных камней»:

— В общем, сейчас они ищут меня. Очень добросовестно, но, если можно так выразиться, в «первичном» режиме взаимодействия, то есть, замотивировав полицию на уровне командиров патрульных экипажей, оперативных дежурных и т.д. Зато после двенадцати ночи купят доступ к архивам камер СКН полицейских спутников, зальют в систему распознавания лиц мою голографию, «отмотают» последние передвижения по городу и припрутся сюда.

— А почему именно после двенадцати? — как-то уж очень спокойно спросил он.

— Базы данных системы контроля доступа к этим архивам обновляются два раза в сутки — в полдень и в полночь по столичному времени — что позволяет затереть следы появления и исчезновения нового пользователя максимум через двенадцать часов… — объяснил я и добавил: — Это самый дешевый способ получения официального доступа к камерам и архивам, которым, кстати, пользуются все, кому не лень, начиная с более-менее серьезных представителей шаек типа «Анархии» и заканчивая оперативниками спецслужб.

Как и следовало ожидать, Матвей мне не поверил. Пришлось добавлять еще один аргумент:

— Дядя Калле служил в СВР. Отнюдь не рядовым. И не раз пользовался этой возможностью, так что информация точная.

Парень коротко кивнул — мол, принял к сведению — задумчиво подергал себя за нос и поинтересовался, как я представляю себе его помощь.

Ответ был давно готов, поэтому я обошелся тремя предложениями:

— Мне надо в Радонеж. Чем быстрее, тем лучше. Однако покидать пределы района стоит лишь на флаере твоего деда: я почти уверен, что машину с гербами никто тормозить не будет.

Матвей не задумался ни на мгновение:

— Считай, что ты уже там. А что дальше?

Я пожал плечами, постаравшись, чтобы ни в этом жесте, ни во взгляде не чувствовалось неуверенности:

— А дальше есть варианты…

Глава 3

5 июня 2469 по ЕГК.

…С записями, сделанными камерой СКН из нашей гостиной, и всем тем, что я успел наснимать разведдронами во время побега из дому, Игорь Аркадьевич Власьев знакомился на экране ТК-шки[101]. При этом в лице не менялся, желваками не играл — просто смотрел, как художественное головидео или третьестепенную новость дня на каком-нибудь новостном сайте планетарной Сети. Когда убедился в том, что перед законом я абсолютно чист, открыл глаза и уставился на меня взглядом снулой рыбы:

— Ну, и чего ты хочешь от моего рода?

Эту фразу я уже слышал. Поэтому на мгновение провалился в прошлое:

— Ну, и чего ты хочешь от моего рода?

— Ничего: я сделал то, что считал должным. А к вам меня притащили телохранители Матвея. Кстати, не спрашивая, хочу я этого или нет.

— Этот парень спас меня от позора, и я должен ему жизнь! — как-то уж очень эмоционально протараторил пухленький, щекастенький и на редкость неуклюжий мальчишечка, сбежавший из дому после ссоры со всесильным дедом, невесть как очутившийся в самом центре Бурелома[102] аж в одиннадцатом часу вечера и умудрившийся нарваться на Кастета с кучкой прихлебателей.

Глава рода Власьевых недовольно сдвинул к переносице густые седые брови, раздул ноздри и очень нехорошо прищурился:

— Ты признал долг жизни⁈

— Да! — твердо сказал Матвей. И зачем-то добавил: — Причем в присутствии нескольких свидетелей…

Вспоминать ту ночь было горько. Ведь сразу после завершения крайне неприятной беседы с Игорем Аркадьевичем нас с Матвеем взял в оборот его отец. Отвел в покои сына, вытряс из меня айдишку мамы, набрал ее и добрых четверть часа пылко благодарил за то, что воспитала достойного сына. А я, дурачок, щупал солидную опухоль под левым глазом, заработанную в драке за честь юного аристократа, разглядывал древние книги и мечтал дорваться хотя бы до одной-единственной. Хотя должен был смотреть на трехмерную картинку, вывешенную в центре комнаты, и радоваться возможности лишний раз пообщаться с человеком, который любил меня больше жизни!

В общем, ответ Власьеву-старшему получился, скажем так, несколько суховатым:

— Мне нужно добраться до центра Радонежа. На флаере с гербами вашего рода.

Дослушав второе предложение, Игорь Аркадьевич скрестил руки на груди, изумленно выгнул левую бровь и вкрадчиво поинтересовался:

— Мальчик, скажи, а ты вообще понимаешь, что рано или поздно твои преследователи заявятся к нам и потре— …

— Дед, я должен ему жизнь!!! — гневно воскликнул Матвей. А когда увидел пренебрежительный жест, предлагающий то ли заткнуться, то ли забыть о столь «несущественной мелочи», пошел красными пятнами и лязгнул закаленной сталью: — Попробуешь отжать хотя бы рубль из его наследства — выйду из рода!

Столь громкое заявление «мальчишечки» трехлетней давности никого бы не испугало. А тут лицо патриарха рода Власьевых на миг закаменело, потом на его скулах вспухли и пропали желваки, а взгляд ощутимо потемнел:

— Что за чушь ты несешь⁈ Я просто хотел описать сложи— …

— Базы данных системы контроля доступа к планетарной СКН обновятся всего через сорок семь минут! — рявкнул Матвей. — И если к этому времени флаер, на котором я повезу Тора в Радонеж, не доберется хотя бы до окраины столи— …

— Его повезе— …

— Его повезу Я! И это НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ!!!

Менее, чем через четыре с половиной минуты после оглашения этого ультиматума бронированный лимузин с гербами рода Власьевых на обтекателях вылетел из подземного ангара, плавно ввинтился в разгонный коридор и с хорошим ускорением устремился к ближайшему пучку воздушных трасс. Кстати, опущенному чуть ли не к крышам небоскребов. Еще секунд через сорок пять на фронтальном голоэкране салона роскошной машины появилась картинка с задней камеры, и я мысленно усмехнулся: не желая рисковать жизнью излишне упрямого внука, Игорь Аркадьевич отправил вдогонку два тяжелых бота огневой поддержки «Витязь»!

Пока я разглядывал характерные тупоносые «морды» этих флаеров, как правило, закупаемых крупными ЧВК[103], Матвей связался с их пилотами, задал несколько вопросов, а затем повернулся ко мне:

— Все, можно расслабиться — группой сопровождения командует мой двоюродный дядька, отличающийся крайней безбашенностью и невероятной любовью к разного рода пострелушкам. А формулировка боевой задачи дает ему настолько широкие возможности, что мы можем не бояться даже группы быстрого реагирования службы безопасности аристократических родов Первой Сотни.

Судя по спокойной уверенности, с которой было озвучено последнее утверждение, с ГБР своих конкурентов из Планетарного Совета Власьевы уже разбирались. И небезуспешно. Впрочем, прошлые победы и поражения этого рода меня абсолютно не волновали, поэтому я кивнул. А затем демонстративно уставился на ближайшую воздушную трассу сквозь поляризованное бронестекло боковой двери.

Новый Матюша оказался на порядок сообразительнее себя-прежнего — врубившись, к чему я клоню, быстренько убрал с экрана никому не нужную телеметрию с задней камеры, сменил режим отображения упрощенного аналога СОУФ[104] и залил в нее картинку со сканеров системы ближнего обнаружения. Не разочаровал и после этого: обратив внимание на крайне невысокую загрузку воздушных трасс верхнего эшелона восточной окраины Елового Бора и характерные наклонные «жгуты» под трассами нижнего, довольно быстро догадался подключиться к городской СУВД[105]. А там наткнулся взглядом на алое извещение, занимающее добрую треть заглавной странички сайта, проглядел сопроводительный текст и озадаченно почесал затылок:

— Спецоперация по захвату серийного убийцы, использующего морф-маску и образ юноши семнадцати лет⁈

— То ли еще будет… — хмуро предсказал я и не ошибся — стоило лимузину добраться до нужной безлимитки, как к пилоту «постучался» вроде как дежурный оператор системы управления воздушным транспортом Елового Бора. И сходу начал хамить, потребовав немедленно прервать полет и пройти досмотр у любой из ближайших маневренных групп городской полиции!

Командир группы сопровождения, вклинившийся во входящий звонок и взявший на себя процесс общения с ряженым, оказался не менее глазастым, чем я. Однако предпочел «не обострять». В неповторимом «дворянском» стиле. То есть, недоуменно выгнул бровь, посмотрел на бородача, как на умственно неполноценного, а затем поинтересовался, видит ли тот трекер[106] и точку старта нашего кортежа.

«Дежурный оператор», явно не рассчитывавший на такую реакцию, на миг растерялся.

Но, получив какое-то Ценное Указание, попробовал сослаться на приказ «вышестоящего начальства».

Власьев восхитился и попросил передать этому самому «начальству» настоятельную просьбу как следует изучить ту часть должностных инструкций, которая описывает порядок взаимодействия операторов СУВД с командирами групп сопровождения кортежей глав аристократических родов Империи. А потом сделал вид, что устал от досужей болтовни, и оборвал разговор:

— В общем, нам некогда. Всего хорошего.

Как ни странно, «ряженый» не унялся — видя, что мы вот-вот вылетим за пределы города, торопливо предложил «логичную» альтернативу: предоставить ему доступ к камерам и архивам СКН всех трех наших флаеров!

Такая наглость поразила даже меня, мещанина. А родственника Матвея вывела из себя по-настоящему:

— Слышь, клоун, еще одно подобное заявление, и я отправлю группу быстрого реагирования рода туда, где ты сейчас обретаешься. И отнюдь не с букетом цветов! Кстати, смени фон, придурок: картинка из оперативного зала КДП[107], которую вы нарыли в Сети, устарела месяца на четыре!

После этих слов «беседа» предсказуемо прервалась, а мне основательно полегчало. К сожалению, совсем ненадолго — буквально через пару минут после исчезновения лица «ряженого» Матвей начал озвучивать напрашивающиеся выводы. И очередной раз порадовал недюжинной сообразительностью:

— Судя по всему, «анархисты» вложились в операцию по твоему отлову не только финансами, но и большей частью имеющихся связей. Такой риск оправдан лишь в том случае, если на счетах твоего дяди висит больше сотни миллионов рублей или в его банковской ячейке хранится чрезвычайно горячий компромат!

— Для того, чтобы получить доступ к его счетам и ячейке, надо пройти процедуру оформления наследства. А мне, как видишь, пока некогда… — криво усмехнулся я.

— Извини, это профдеформация! — покраснев до корней волос, виновато признался Матвей. — Часть моего сознания постоянно анализирует все, что я вижу или слышу. А когда проблема по-настоящему захватывает, промежуточные результаты размышлений прорываются наружу.

— Значит, в голову ты не только ешь… — буркнул я и подобрался, заметив, что он перешел по ссылке на какой-то новостной сайт и вывесил в центре салона картинку с очень знакомым силуэтом на первом плане.

Пока Власьев смотрел основательно порезанный ролик, демонстрирующий мой побег из дому, и слушал весь тот бред, который шел закадровым текстом, я с интересом ждал реакции. И не разочаровался:

— Как я понимаю, здесь показано то, что выгодно им?

Чтобы не сотрясать воздух впустую, я показал часть оригинала. С момента прыжка из окна и до исчезновения в парке, прилегающем к тридцать шестой школе.

Досмотрев ролик до конца, Матвей задумчиво потер подбородок и крайне осторожно поинтересовался причинами, заставившими меня вытащить тело мамы из дому.

— Нет тела — нет дела… — угрюмо буркнул я. А когда сообразил, что он не понял всей глубины этого изречения, объяснил понятнее: — «Анархия» — весьма высокоорганизованная структура, и в ее составе имеется специальная служба, исправляющая ошибки рядовых исполнителей. А для того, чтобы спрятать следы преступления, совершенного в квартире или отдельно стоящем доме, достаточно устроить случайное самовозгорание бытовой техники или катастрофу грузового флаера, груженого какими-нибудь правильными химическими реактивами…

— Ну да! — подхватил Власьев. — Даже если в квартире есть искин, хранящий архивные данные в облачном хранилище, то хороший хакер уберет их к чертовой матери от силы за полчаса. А тут улица, десятки, если не сотни камер, каждая из которых гарантированно хранит копии информации в архивах Сети! Кстати, а ты не боишься, что «заряженные» врачи могут придраться к химии в твоей крови?

— А не к чему придираться… — не сразу, но все-таки сообразив, к чему он клонит, вздохнул я. — Мое мнимое спокойствие — это результат специфических тренировок. Как решу свои проблемы, так забьюсь в нору поглубже и как-нибудь сорвусь.

Он опустил взгляд, зябко поежился и виновато вздохнул:

— Прости, что с запозданием, но прими мои искренние соболезнования. И… возвращаться домой я не буду — заселюсь в «Северное сияние» и стану ждать звонка. В общем, если вдруг что-то не сложится, звони, не думая!

— Буду иметь в виду! — пообещал я, хотя был уверен, что не позвоню ни за что на свете. Ибо не захочу его подставлять перед скотиной-дедом.

Матвей обрадовался, а через пару секунд вдруг потерялся в собственном комме. До тех пор, пока на горизонте не заполыхало зарево из тысяч воздушных трасс, разноцветных рекламных голограмм и подсветок жилых высоток. Зато в этот момент как-то уж очень резко вернулся в реальность и попросил включить комм.

До вожделенной полуночи оставалось всего ничего, от Елового Бора мы отлетели достаточно далеко, поэтому я выполнил его просьбу. И буквально через мгновение получил запрос на загрузку сразу нескольких файлов. Для того, чтобы получить ответ на напрашивающийся вопрос, хватило выгнутой брови:

— Моя личная айдишка, анонимный почтовый ящик для экстренной связи, закодированное сообщение очень близкому другу, в настоящее время живущему тут, в Радонеже, и коды доступа к моему банковскому счету. Айдишка для того, чтобы ты больше не терялся, с ящиком понятно и так, а друг поможет всем, чем сможет, стоит ему написать или позвонить. Что касается счета… твой проще и отследить, и заблокировать, а любые сторонние манипуляции с моим вызовут крайне негативную реакцию наших СБ-шников. Короче говоря, возникнет нужда — пользуйся, не задумываясь.

— Матвей, тот до— … — начал, было, я, но был перебита на полуслове:

— Ты ведь помнишь, что они обещали со мной сделать после того, как сбили с ног, верно?

Я чуточку поколебался и утвердительно кивнул.

Он невидящим взглядом уставился в пол и несколько секунд пребывал где-то там, в нашем общем прошлом, в котором ухмыляющийся Кастет угрожал сделать его женщиной и слить запись этого процесса в планетарную Сеть.

А потом уставился мне в глаза и горько усмехнулся:

— Для любого аристократа потеря лица в разы хуже смерти. Ну, а такая… позор, который не смыть даже кровью обидчиков. Поэтому за несколько секунд до твоего появления я дал себе слово уйти из жизни сразу после того, как все закончится. А когда определился со способом, между мною и теми уродами вдруг возник ты. Знаешь, саму драку я практически не помню. Зато помню ощущения: парень чуть помладше меня внезапно влип в самого здорового взрослого и тут же исчез. Потом возник вплотную к следующему противнику и снова пропал. А к моменту, когда первый истошно завыл и начал складываться пополам, оказался за спиной третьего. Кроме этих фрагментов, в памяти остался стыд, который жег меня всю дорогу домой: я, дворянин невесть в каком поколении, до того дня считавший вас, мещан, людьми второго сорта, в принципе не способными на Поступок, заранее смирился с будущим поражением, а ты, самый обычный мальчишка с рабочей окраины, не только встал на мою защиту, но и превратил четверку парней намного старше себя в груду изломанных тел! И я заставил себя измениться…

— Результат виден невооруженным глазом! — решив прервать славословия, пошутил я. — Щечки с пузиком канули в Лету, в спальне появилась макивара, а Слово обрело вес даже для старших родичей.

— Так и есть! — на полном серьезе подтвердил он. — И все это — благодаря тебе. Вопросы?

В любой другой день я бы обязательно попытался выяснить, как он жил все эти годы, но боевой режим и боль, в которой корчилась часть души, помнившая о смерти мамы и дяди Калле, напрочь убивали любопытство. И Матвей это почувствовал. Поэтому попытался отвлечь от горьких мыслей описанием своего прошлого:

— Кстати, первые полгода после нашей судьбоносной встречи я каждый божий день ждал твоего звонка или визита. Покидая комнату, обязательно открывал окно настежь и клал на кровать записку, в которой указывал примерное время возвращения; чуть ли не каждые десять минут проверял, не было ли звонка или сообщения; напрочь отказывался куда-то ехать в праздники или выходные. Уперся и в конце декабря, узнав, что дед планирует вывезти всю семью на горнолыжный курорт. И настолько достал его своим упрямством, что вынудил психануть. А когда узнал, что он взял с тебя слово не объявляться без особо важных причин, впал в депрессию…

Да уж, общение с его дедом тет-а-тет напрочь отбило всякое желание когда-либо пересекаться с аристократами — выпытав из меня более-менее подробное описание драки, он захотел узнать, как я собираюсь использовать знакомство с его внуком. При этом верить в то, что таких планов не было, нет и не будет, не получалось от слова «совсем». Поэтому добивался правды то мытьем, то катаньем. Не гнушаясь завуалированных угроз, крайне грязных намеков и попыток подкупить.

Описывать ту беседу у меня не было никакого желания, так что я вежливо выслушал описание «депрессии», отрешенно отметил, что она нисколько не мешала Матвею регулярно ходить на тренировки сотрудников СБ рода, и даже улыбнулся, узнав, что после тех зимних каникул он несколько раз в год заставлял родичей возить его по «местам боевой славы», но так ни разу меня и не нашел. Само собой, не забывал отслеживать и положение флаера. Поэтому, увидев, что кортеж пересек границу Радонежа, прервал ностальгический рассказ и сообщил, что мне надо в центр. А минуты через три озвучил и точный адрес.

В этот момент до Власьева-младшего внезапно дошло, что мы вот-вот расстанемся, и он снова посерьезнел:

— Чтобы не дергать тебя перед высадкой, скажу все, что считаю должным, прямо сейчас. Итак, если что-то пойдет не по плану, добираешься до «Северного Сияния» своим ходом или набираешь меня. Не получится связаться со мной — списываешься или созваниваешься с Мишей Базаниным и подробно описываешь возникшую проблему. При необходимости пользуешься моим счетом. А еще при любой возможности сообщаешь мне о текущем состоянии дел и, конечно же, не теряешься. Договорились?

— Как минимум, напишу. После того, как все закончится. А с остальным как получится… — честно сказал я, выдержал крайне недовольный взгляд Матвея и чуточку смягчил жесткость предыдущих заявлений коротеньким обещанием: — Совсем не пропаду — мне еще воздавать тебе за добро. А о таких долгах я не забываю…

Глава 4

6 июня 2469 по ЕГК.

…Прощание не затягивали — как только лимузин завис над посадочным квадратом торгово-развлекательного центра «Люмен», Матвей ободряюще сжал мое предплечье, ткнул в сенсор открывания двери и пожелал удачи, а я коротко кивнул, выбрался на крышу и спокойно пошел к зеркальной «башенке» лифта. В среду, в четверть первого ночи народу в ней не обнаружилось, а одна из кабинок «ждала именно меня». Костян счел бы это хорошим предзнаменованием, а я имел довольно неплохое представление об алгоритмах работы сервисных служб таких ТРЦ и… за два последних года научился пользоваться незадокументированными возможностями, прописанными в некоторых из них программистами ССО. Так что, ввалившись внутрь, «не удержал равновесие», впоролся лбом в дальнюю стену, левой рукой уперся в ту самую часть зеркальной поверхности, под которой должен был прятаться сканер СКД, а правой — в никелированный поручень и вполголоса протараторил дурацкую скороговорку из девяти ничем не связанных слов.

К сенсорной панели повернулся не через правое, а через левое плечо, за миг до касания нужной пластины щелкнул пальцами другой руки, а после того, как дотронулся до прохладной поверхности, выждал ровно две секунды и надавил сразу на четыре смежных прямоугольника. Само собой, не забыл и о требовании затаить дыхание на все тридцать шесть секунд поездки до служебного этажа. Так что не отъехал от спецсостава, бесшумно распыленного через микро-форсунки, и смог попасть в сервисный коридор «не для всех» не в режиме эмуляции вирт-полигона, а во плоти. Не тупил и дальше — прошел мимо трех первых пар дверей, в точности повторил алгоритм телодвижений, отпиравших четвертую справа, сдвинул на удивление легкую створку в нужную сторону и оказался в одном из столичных КГТ[108] службы специальных операций.

Ломиться к шкафчикам с оружием, боеприпасами, взрывчаткой и другими спецсредствами, естественно, не стал — появление в зоне действия их сканеров автоматически переводило визит «оперативника» в категорию, которую я бы не смог подтвердить при всем желании. Поэтому открыл левый ближний и занялся делом. То есть, изобразил стандартную последовательность телодвижений для снятия динамических мерок, дождался зеленой вспышки в «зеркале» армейского аналога самого обычного «Стилиста», набрал в появившемся окошке буквенно-цифровой код нужного типа деловой одежды, подтвердил сделанный выбор, смел в нужную сторону картинку, показанную ИИ, оглядел свое лицо, возникшее на «зеркале» терминала, и, не мудрствуя лукаво, выбрал первый же предложенный тип изменений внешности.

Не успел подтвердить и этот выбор, как из противоположной стены плавно выехало кресло аналога косметического комплекса «Облик», и я, рухнув в него, позволил себе расслабиться. На семь с четвертью минут. Увы, возвращение из невеселых размышлений получилось жестковатым: манипуляторы комплекса на редкость бесцеремонно вынудили открыть глаза, вставили высокотехнологичные линзы с модулем дополненной реальности, по-хамски влезли в ухо и заменили гарнитуру скрытого ношения, а затем «воткнули» в ноздри проставки из биогеля со встроенными универсальными фильтрами.

Следующие четверть часа я убил на переодевание. Первым делом натянул морф-комбез, перепробовал семь вариантов навязываемой им осанки и пластики движений, выбрал ту, которая вызывала наименьший дискомфорт, и сохранил сделанный выбор. Затем облачился в идеально сидящий костюм, обулся, нацепил аксессуары, превращавшие меня в классического «белого воротничка» далеко не самого дешевого пошиба. А на последнем этапе распаковал и открыл стильный портфель из довольно дорогого подобия натуральной кожи, сложил в него все, что могло пригодиться в ближайшие сутки-двое, и, поддавшись требованиям паранойи, распихал кое-какую мелочевку по внутренним карманам.

Не хамил и дальше: заказал и «привязал» к «левому» комму банковский счет на смешные девять тысяч шестьсот пятьдесят два рубля — ибо для получения сумм выше десяти требовалось засветить служебный идентификатор, которого у меня не было — выбрал один из самых дешевых флаеров, имевшихся в отдельном боксе гаража, и, оглядев себя в зеркальной двери, протараторил еще одну нужную скороговорку. Благодаря чему смог выйти из КГТ, вернуться в лифт и подняться в гараж. Там забрался в «Мелодию» позапрошлого модельного года, опустился на потертое сидение, дотронулся до сенсора в подлокотнике и озвучил нужный адрес…

…На крышу офиса частного охранного предприятия «Легионер» сел в два тридцать ночи, выбрался из салона, вальяжно прогулялся до башенки лифтового холла, вошел внутрь, поймал взгляд дежурного и попробовал в реальности еще один виртуальный алгоритм. То есть, представился «левым» именем и отчеством, обретенными в комплекте с коммом и банковским счетом, заявил, что хотел бы заключить разовый «белый» контракт на доставку в пределах Радонежа, но пятой категории сложности, «честно» ответил на все четыре «обязательных» вопроса и был препровожден в уютную переговорную. Да, там пришлось поскучать чуть менее пятнадцати минут, но принимать или не принимать заказы этой категории сложности имели право только командир смены и руководство ЧВК — то есть, представители рода Кононовых, владевшего этой компанией — а первый, вроде как, находился на обходе. Но это было более чем нормально, поэтому я не роптал — сделал комплимент чуть заспанной, но все равно чертовски симпатичной девушке в строгом костюме, выпил чашечку великолепного чая и умял одно-единственное миндальное печенье. Хотя проснувшийся голод и требовал закинуть в топку все, что было на столе. А потом на пороге помещения нарисовался мужичок лет, эдак, сорока с выправкой отставного вояки, представился, пожал мне руку, прошел к креслу в торце стола для переговоров, сел, врубил «глушилку» и повел рукой, предлагая начинать.

Я понимал, что вступаю на очень тонкий лед, но сходу взял быка за рога. Ибо абсолютно все альтернативы этому варианту развития событий не радовали от слова «вообще»:

— Мне нужна доставка. С площади Академика Искрицкого до перекрестка улиц Сергия Радонежского и Тимирязева. Подбор — сегодня в первой половине дня по моему запросу, высадка — по возможности. Вероятность противодействия стремится к ста процентам. Вероятность конфликта с сотрудниками полиции, работающими на криминал — порядка восьмидесяти пяти. Оплата — семь тысяч рублей.

Как и следовало ожидать, делать скоропалительный вывод и посылать меня лесом Кононов не стал — вбил в рабочий терминал оба адреса, оценил расстояние между ними, соотнес с озвученной суммой, еще раз оглядел меня с головы до середины груди, задержал взгляд на коммуникаторе и едва заметно выгнул левую бровь:

— Доставка на двадцать четыре с половиной километра в условиях плотной городской застройки и с гарантированными боестолкновениями стоит как бы не на два порядка больше. И вы не могли этого не знать. Тем не менее, предложили эту сумму и, судя по всему, уверены в том, что ваш контракт нас заинтересует. Что осталось за кадром?

— Самое интересное… — бесстрастно сообщил я и добавил: — Открою карты после подписания акта о неразглашении полученной информации… в течение одних-единственных суток.

С нюхом у моего собеседника оказалось все в порядке, поэтому уже секунд через пятьдесят он протянул мне мобильный терминал с текстом соглашения, дал время внести правки, прогнал итоговый файл через какую-то аналитическую программу, счел более чем нормальным и подписал.

Я тоже поставил автограф под документом, скачал, отправил в «облако» и загрузил отставного вояку по полной программе:

— Как я уже сказал дежурному по вашей ЧВК, этот контракт — «белый», то есть, абсолютно законный. А теперь обещанное «самое интересное»: я — Тор Ульфович Йенсен, выпускник девятой общеобразовательной школы Елового Бора и сын Натальи Алексеевны Балакиревой, несколько часов тому назад убитой в собственной квартире представителями группировки «Анархия». Той самой, к которой у вашего рода давние счеты. Фрагмент видеофайла, который я сейчас пришлю, не корректировался, соответственно, может стать неопровержимым доказательством правомочности вашей помощи мне и… развяжет руки. Во всех смыслах этого выражения…

Кононов подобрался еще на слове «Анархия». Предпоследнее утверждение явно легло ему на душу, как родное. А последнее заставило хищно прищуриться. Но верить мне на слово он, естественно, не стал, поэтому, поймав обещанный фрагмент, просмотрел аж три раза подряд и проверил по полной программе. Не унялся и после этого — вышел в Сеть в защищенном режиме, как-то уж очень быстро нашел и скачал на рабочий терминал всю информацию о нашей семье, имевшуюся в открытом доступе, пропустил через ассоциативно-логический блок и уставился мне в глаза:

— Вы — племянник майора Калле Нильсовича Йенсена?

— Да.

— Знаете, что он погиб?

— Да.

— Этот «образ» создан его коллегами?

— Нет, самостоятельно.

— Он… идеален. Ибо выдержал проверку нашей системой распознавания лиц. А вам — всего семнадцать. И это… удивляет.

— Учился. С детства. И, как видите, смог преодолеть первичные фильтры вашей ЧВК за минимально возможное время.

— Как я понимаю, информация о конфликте между нами и «Анархией» тоже получена… хм… из того же источника?

— Нет. Добыта на практических занятиях по системному анализу… всякого-разного. Кстати, это — не единственное, чему меня добросовестно учили. Так что при необходимости я смогу поддержать личный состав группы сопровождения в требуемом ключе… но в рамках возможностей, даруемых Законом обычному мещанину.

— Почему вы не обратились за помощью к коллегам вашего дяди?

Этот вопрос заставил меня насмешливо фыркнуть:

— Вы серьезно? ССО — это не та структура, к которой можно обращаться с частными просьбами; мой дядя чтил правила ведомства, в котором служил, так что ни за что на свете не слил бы прямые выходы на действующих сотрудников Службы кому бы то ни было, включая меня, и… я не вижу смысла забивать гвозди термоядерной боеголовкой.

— А по какой причине вы не попросили помощи у Арбеневых, в поместье которых, вроде бы, наведывались каждый будний день? — поинтересовался он, подавшись вперед.

— Я — не Аллигатор… — холодно усмехнулся я. — Соответственно, его смерть автоматически обнулила абсолютно все имевшиеся договоренности между ним и главой этого рода. Дальше объяснять?

Кононов отрицательно помотал головой:

— Нет: вас передали бы «Анархии» на блюдечке с голубой каемочкой. Ибо сотрудничают с ней не первое десятилетие и не упустили бы возможности еще немного упрочить имеющиеся связи…

…Автопилот «Мелодии» притер тяжелую машину к посадочной площадке планетарного представительства Императорского банка в восемь пятьдесят семь. Неспешная выгрузка и прогулка по крыше заняли еще три минуты. Так что ровно в девять ноль-ноль я переступил через порог фойе для особо важных персон, подошел к ближайшему сотруднику СБ, упакованному в броню «Ратоборец» с зеркальной линзой, уставился в свое отражение и свел служаку с ума убийственной фразой:

— Требую немедленной встречи с главой юридического департамента по протоколу А-двенадцать-прим!

— Попрание основ государственности, совершенное группой должностных лиц по предварительному сговору⁈ — ошалело переспросил он через внешние динамики после того, как прочитал текст, выведенный на тактический экран расчетно-аналитическим блоком, и понял, что я не шучу. Впрочем, дурел не так уж и долго — стоило мне кивнуть и дать односложный утвердительный ответ, как бронированный шкаф отлепился от стены, вежливо попросил следовать за ним и быстрым шагом двинулся к двери с надписью «Только для персонала». Само собой, зашевелился и его напарник — встроился в наш ордер сразу за моей спиной и, судя по характерным изменениям в посвисте сервоприводов, переключился в боевой режим.

Я, естественно, был двумя руками «за». Но вида не показал. Вернее, не показывал. То есть, держал лицо всю дорогу до переговорной, располагавшейся на минус восьмом этаже. А там опустился в роскошное кожаное кресло, поставил портфель возле левой ноги и вопросительно уставился в линзу «поводыря».

— Федор Ильич спустится к вам в течение четырех с половиной минут… — сообщил служака, сместился влево от входной двери и изобразил статую.

Второй «шкаф» сделал то же самое. Но это было более чем нормально, так что я ушел в дополненную реальность и еще раз проглядел материалы, которые готовил все время «бесцельных» полетов над городом на автопилоте. Услышав тихий шелест открывающейся двери, повернул голову вправо, наткнулся взглядом на крайне серьезного аристократа лет пятидесяти с гаком, встал, вежливо поздоровался, как-то почувствовал, что протягивать мне руку никто не собирается, и снова сел.

Глава юридического департамента опустился напротив, возложил руки на подлокотники, как-то уж очень сухо представился и предложил начинать.

Я недоуменно выгнул бровь и задал сразу два вопроса на засыпку:

— Федор Ильич, у вас сбоит прошивка «Суфлера»? Или вы сознательно игнорируете три первых пункта положения о рассмотрении дел по протоколам категорий «А» и «Б»?

Зрачки дворянина сузились и снова вернулись в норму:

— Видеозапись происходящего в конфиденциальном режиме уже ведется. А второй и третий пункты начнут исполняться только после того, как вы еще раз повторите номер протокола, озвученный сотрудникам службы безопасности.

— А-двенадцать-прим… — холодно сообщил я и так же холодно добавил: — Или попрание основ государственности, совершенное группой должностных лиц по предварительному сговору.

Мой собеседник удовлетворенно склонил голову, проводил взглядом обоих служак, получивших приказ через тактический блок, дистанционно заблокировал дверной замок, врубил «глушилку» и снова повернулся ко мне.

Я деловито стянул с правой ладони практически невесомую «варежку», скатал в крошечный рулончик и засунул во внутренний карман пиджака. Затем извлек на свет божий полупрозрачный контейнер, достал из правого глаза линзу МДР, аккуратно вернул на штатное место и потребовал себя идентифицировать.

Расторгуев, наблюдавший за моими действиями со все усиливавшимся интересом, встрепенулся, быстренько достал из стола оба сканера, контактную пластину пододвинул ко мне, а «сферу» поднял на уровень моего лица.

Я прижал руку к первой, уставился на вторую, дождался укола в средний палец, мысленно досчитал до десяти и представился:

— Йенсен. Тор Ульфович. Голосовые модуляции тоже подтверждены?

— Да.

— Отлично. Тогда войдите, пожалуйста, на сетевую страничку министерства образования в режиме от И-один до И-четыре и вбейте в окошко идентификатора личный буквенно-цифровой код выпускника, который я сейчас продиктую.

Вошел. Вбил. Промотал появившуюся на экране «простыню» в самый низ и подобрался.

— Все верно… — усмехнулся я. — Я сдал выпускные экзамены на девятьсот девяносто один балл из тысячи возможных, соответственно, вправе претендовать на Императорский Грант и подать документы в любое высшее учебное заведение государства. Кстати, сдавал в экзаменационном режиме вирткапсулы. Причем не в родной школе, а в учебной части Радонежского государственного университета. Что, как вы понимаете, обнуляло шансы как-либо скорректировать результаты.

Аристократ посмотрел на меня совсем другими глазами, на миг ушел в себя и задал более чем логичный вопрос. Само собой, предварительно похвалив:

— Результат, безусловно, фантастический. И после обнародования переведет вас в категорию «Молодое Дарование Империи». Но какое отношение он имеет к протоколу А-двенадцать-прим?

— Сейчас поймете… — пообещал я и «слил» на сервер переговорной свое творение.

Расторгуев посмотрел его в трехмерном режиме один-единственный раз, прогнал через три или четыре программы, убедился, что фрагменты «склейки» не сгенерированы чем-нибудь типа «Режиссера», а сняты реальным устройством, оставляющим в записи специальные метки, что ни один из этих фрагментов не редактировался и что каждый отдельно взятый «фон» соответствует реальным местам Елового Бора. Затем идентифицировал всех лиц, засветившихся в записи, поиграл желваками и снова уставился на меня:

— Для начала примите мои соболезнования в связи с гибелью вашей матери.

Я поблагодарил и снова превратился в слух.

— А теперь объясните, пожалуйста, с чего вы взяли, что эта запись хоть как-то подпадает под преступление, описываемое протоколом А-двенадцать-прим…

Тут я недобро оскалился, слил ему еще несколько файлов, дал время их просмотреть и выдал заранее написанную речь:

— Вчера днем государственная юридическая компания, работавшая с нашей семьей, слила руководству криминальной группировки «Анархия» информацию о гибели сотрудника службы специальных операций главного разведывательного управления Империи. Убийцы, прибывшие в наш жилой комплекс, задавили всю связь с помощью армейской аппаратуры. После того, как я вырвался из ловушки, перекрыли Еловый Бор вместе с городской полицией и с ее же помощью начали спецоперацию по захвату серийного убийцы, использующего морф-маску и образ юноши семнадцати лет, во время которой тормозили весь транспорт, врывались в дома сотен, если не тысяч законопослушных граждан и проводили обыски без санкций прокурора. А теперь вопрос вам: как этот правовой беспредел скажется на репутации Его Императорского Величества после того, как соответствующие материалы попадут из планетарной Сети в Имперскую?

Глава 5

6 июня 2469 по ЕГК.

…Да, я мог выразиться и пожестче. К примеру, предложить представить реакцию государя на преступное бездействие его официальных представителей на этот плевок в лицо. Но был уверен, что Расторгуев не только додумается до нужного вывода сам, но и оценит продемонстрированный такт. И не ошибся — юрист на миг поплыл взглядом, а затем сменил стиль общения — обратился ко мне по имени-отчеству, заявил, что об этом преступлении услышал от меня, но обязательно примет все необходимые меры для возвращения Закона в Еловый Бор, и предложил помощь. От имени государства. Достаточно многоплановую, чтобы впечатлить рядового обывателя, но порадовавшую меня куда меньше, чем хотелось бы. Поэтому я выбрал только те пункты его предложения, на которые изначально рассчитывал, и добавил один свой:

— Федор Ильич, я буду премного благодарен за снятие всех «сторожков», публикацию в планетарной Сети материалов, дезавуирующих вчерашний ролик со мной в роли серийного убийцы, открытие уголовного дела по факту убийства моей матушки, вступление в оба наследства, открытие нового счета по категории М-четыре и выше — перечисление на него всех накоплений моих родственников плюс… пересылку содержимого их банковских ячеек в любой из столичных филиалов Новомосковска. По протоколу ПКП-один. Само собой, в том случае, если банковские ячейки имеются.

— Интересные у вас знания, однако… — пробормотал он, глядя на меня, как энтомолог на доселе невиданное насекомое, задумчиво потер идеально выбритый подбородок и попробовал ткнуть носом в Главный Недочет моих планов: — Впрочем, учитывая личность вашего покойного дядюшки, это не удивляет. Зато удивляет ваше нежелание воспользоваться программой защиты свидетелей: да, Государство может все. Но оно инертно. А вас ищут. Причем активнее некуда. И отнюдь не для того, чтобы вручить букет цветов или честно выигранный приз.

Я знал о плюсах и минусах программы защиты свидетелей намного больше, чем он. Но делиться информацией, полученной от дяди Калле, был не готов. И не хотел признаваться в том, что жажду мести. Вот и выдал ответ, наталкивавший на один-единственный «правильный» вывод:

— Федор Ильич, у меня есть все основания считать, что мой вариант защиты себя-любимого в разы безопаснее. Им, с вашего позволения, и воспользуюсь.

Он ушел в себя еще на пару мгновений и сделал предложение, которое не могло не прозвучать:

— Тор Ульфович, а как вы смотрите на уход под защиту рода Расторгуевых и перспективы получения статуса Слуги рода уже в этом месяце?

Отказываться от этого куска бесплатного сыра было нельзя. Обнадеживать личность, насторожившую мышеловку — тоже. Поэтому я выбрал нейтральный вариант:

— В данный момент никак: я сфокусирован на выживании. Тем не менее, даю слово, что добросовестно обдумаю ваше предложение сразу после того, как перестану опасаться за свою жизнь. И… да: я понимаю, что уход в ваш род прямо сейчас автоматически защитит меня от притязаний «Анархии». Но в таком случае я приду к вам должником. А это для меня неприемлемо. По целому ряду причин.

— Разумный подход… — признал он. — Хотя и рискованный. Впрочем, учили вас, судя по всему, на славу, поэтому давайте сделаем так: я пришлю вам прямой контакт начальника СБ нашего рода и дам команду держать одну из ГБР в полной готовности к боевому вылету. А вы привяжете этот номер к «горячему» сенсору комма и, в случае чего, вызовете помощь.

Это предложение ни к чему не обязывало, так что я вежливо поблагодарил юриста за великодушие, принял файл, «привязал» айдишку к правому верхнему сенсору, вернул на место рукав рубашки, снова превратился в слух и… мысленно перевел дух, услышав долгожданное утверждение:

— Все, я начинаю работать. А вам придется поскучать. Ориентировочно часа полтора-два. Вы завтракали?

— Нет.

— Тогда в течение десяти минут сюда подойдет наша сотрудница и решит эту мелкую проблему…

…Завтрак, можно сказать, удался: на редкость… хм… фигуристая дамочка лет, эдак, двадцати-восьми-тридцати не только отвела меня в столовую не для простых смертных, помогла сделать «нереально сложный» выбор и сообщила, что моя трапеза уже оплачена, но и составила компанию. То есть, забалтывала меня почти час и не позволяла теряться в прошлом. Да, пыталась разговорить и меня, моментами демонстрируя чрезвычайно серьезный уровень профильных навыков, но я бы очень удивился, пришли ко мне Расторгуев секретаршу, а не психолога. Вот и работал. Как на тренировках у дяди Калле. То есть, изображал зацикленность на горе и проблеме выживания, изредка «радовал» собеседницу крохами личной информации и краешком сознания обдумывал свои дальнейшие телодвижения.

Приблизительно в том же стиле проводил время и после возвращения в переговорную — вслушивался в «щебет» Марины Владиславовны, отвечал на ее вопросы в единожды выбранном ключе, думал, поглядывал на часы и изнывал от нетерпения. Поэтому, услышав шелест открывающейся двери, кинул взгляд на экран комма, запомнил, который час, и вопросительно уставился на Расторгуева.

Он взглядом отправил помощницу погулять, сел в свое кресло, активировал «глушилку» и начал радовать с первой же фразы:

— Для начала о том, что уже сделано: мы связались с профильным отделом ИСБ, передали им все материалы, полученные от вас, инициировали открытие уголовного дела и снятие «сторожков», состыковали следователей с начальником смоленского отделения ССО ГРУ и договорились о межведомственной операции по уничтожению криминальных структур Елового Бора. Кроме того, выяснили, что ваша матушка банковские ячейки не арендовала, зато у вашего дядюшки их было аж четыре только в смоленских филиалах нашего банка, заблокировали возможность доступа ко всем четырем ячейкам даже для руководства этих филиалов и подготовили пять комплектов документов — на ваше вступление в оба наследства, на транспортировку содержимого ячеек в Никопольский филиал Императорского Банка Новомосковска по протоколу ПКП-один, на открытие вам нового счета по категории М-один и на перевод на него всех средств, которые вы получите после завершения формальностей. Само собой, озадачили и нашу пресс-службу. Тем не менее, сочли необходимым перенести начало ротации видеофильма, восстанавливающего ваше доброе имя, на начало следующей недели. Чтобы он не помешал оперативным мероприятиям.

«Государство может все. Главное его правильно замотивировать…» — промелькнуло на краю сознания, и я, мысленно поблагодарив дядюшку за все, что он вбил в мою бестолковку, вернулся из прошлого в настоящее, поблагодарил Федора Ильича за шаг навстречу — открытие счета по самой высшей категории, доступной мещанину — заявил, что перенос начала ротации как-нибудь переживу, и дал понять, что готов ознакомиться с документами.

«Знакомился», как обычно, в двух измерениях. То есть, внимательнейшим образом вчитывался в каждую формулировку и сравнивал свои выводы с теми, которые выкладывал в соответствующее окошко МДР расчетно-аналитический блок не самого стандартного варианта программной оболочки «Стряпчий». Да, убил на это дело тридцать две минуты, зато самостоятельно нашел шесть из семи обнаруженных «недочетов» и придумал очень достойные альтернативы. Потом продавил свои корректировки, прогнал измененные документы все через тот же «Стряпчий», получил санкцию и поставил электронные подписи, подождал, пока Расторгуев разошлет все документы по соответствующим реестрам, выслушал поздравления и уставился на новую картинку, возникшую на экране мобильного терминала.

— В первой вкладке программы — ваш старый счет… — деловито сообщил юрист. — Алгоритм доступа остался прежним. Во второй — счет, принадлежавший вашей матушке. В третьей, четвертой и пятой — счета дяди. А в последней — ваш новый. В данный момент доступ к этим пяти счетам возможен только по вашей радужке. В дальнейшем — как решите. Помощь с переводом средств и созданием алгоритма доступа нужна?

Я отрицательно помотал головой, синхронизировал терминал с коммом, активировал защищенный режим, отсканировал сетчатку правого глаза, залил во все «плашки» СКД, открыл разблокировавшуюся вкладку со счетом матушки и невольно скрипнул зубами: там красовался гордый ноль, а значит, ее не только изнасиловали и убили, но еще и ограбили!

С желанием вцепиться этим тварям в глотки, вернувшимся из «небытия», воевал секунд двенадцать-пятнадцать. А после того, как заставил себя остыть, заглянул во вкладки со счетами дяди Калле и мысленно схватился за голову: если на двух первых хранились суммы, ради которых руководство «Анархии» точно не стало бы напрягаться — то есть, миллион двести тысяч и два — то на третьем обнаружился «кусок пирога», способный пробудить алчность практически в ком угодно, то есть, двести двадцать миллионов!!!

Загрузился по полной программе. Ибо понимал, что превратился в мишень. Потом оценил поведение Расторгуева, пришел к выводу, что он, вероятнее всего, не в курсе, какую безумную сумму я вот-вот переведу на новый счет, отрешенно порадовался алгоритмам работы Императорского банка, благодаря которым даже столь высокопоставленные сотрудники, как глава юридического департамента планетарного представительства, не в состоянии получать информацию о вкладах законопослушных граждан, сообразил, что трачу время нерационально, и в темпе перекинул все денежки в последнюю вкладку. Потом выбрал самый параноидальный режим доступа из всех возможных, проверил, как он работает, отправил в тактический канал группы сопровождения самый обычный плюсик, закрыл все окна, вышел из МДР и поймал взгляд Федора Ильича:

— Огромнейшее спасибо за помощь. Желаю как удачи во всех начинаниях, так и правильного внимания власть предержащих. Дабы ваш личный вклад в дело восстановления законности был оценен по достоинству. Далее, об обещании как следует обдумать ваше предложение я не забыл. Помню и о прямом контакте с начальником СБ. И последнее: по вполне понятным причинам через считанные минуты выйду из Сети и пропаду. До тех пор, пока не сочту, что возвращение к нормальной жизни не грозит неприятными сюрпризами…

…Два плюсика, сброшенные в тактический канал группы сопровождения во время подъема на лифте, вызвали ожидаемую реакцию — я начал слышать не только себя, получил телеметрию с фронтальной камеры одного из «Мамонтов» и «поймал» схему крыши с указанием точки подбора. Таймер «залил» сам, благо, сохранил хронометраж движения по каждому отдельно взятому помещению представительства, в момент выхода из кабинки включил обратный отсчет и набрал нужную скорость. На вторую картинку, появившуюся в тактическом окне МДР, кинул один-единственный взгляд, соотнес фигуры, обведенные красными кантиками, с реальными посетителями учреждения, мысленно хмыкнул и уронил в канал еще один плюсик. В знак того, что идентифицировал лиц, собирающихся замкнуть «коробочку», и готов к возможным эксцессам.

В область действия фотоэлементов дверей подошел ровно за две секунды до обнуления таймера, сделал еще четыре шага в том же режиме и ускорился. Вернее, в два прыжка долетел до бронированного «Дредноута», как раз упавшего к нужной точке, заскочил в салон и сразу же сместился в сторону. Как оказалось, не зря — буквально через мгновение мимо правого плеча пронеслись контактные иглы полицейского тазера, воткнулись в обивку и заискрили!

— Хе-хе, нападение на охраняемое лицо! — весело хохотнуло в гарнитурах скрытого ношения, а в тактическом экране полыхнуло.

Хотя нет, не так, сначала полыхнуло, затем по ушам ударил характерный перестук скорострельной пушки флаера огневой поддержки, а смешок я услышал только после этого. И кинул взгляд в иллюминатор. Увы, тяжелая машина уже задрала нос, поэтому увидеть результаты первого боестолкновения не удалось — пришлось довольствоваться «докладом» все того же «комментатора»:

— Плечевые суставы и оба бедра — в хлам. А на сервак Имперцев улетел файл с договором. Так что этого «мальчика» просто допросят, а его напарника… хе-хе, уже начали «пеленать»!

Расплываться в радостной улыбке или облегченно переводить дух я даже не подумал. Так как родился и вырос в Буреломе, соответственно, знал, чем для любого «анархиста» чревата потеря репутации. И понимал, что группа, которую руководство группировки отправило к площади Академика Искрицкого, сделает все, чтобы выполнить полученный приказ и… избежать мучительной смерти.

Кононовы тоже неплохо представляли, чем живут эти отморозки, так что не удивились ни попытке тарана, ни пуску ракеты земля-воздух — темно-синий «Катран», внезапно сорвавшийся в пике из чуть более скоростного воздушного коридора, перепилили пополам очереди скорострелок обоих «Мамонтов», а БЧ ПЗРК ушла за обманкой и рванула где-то далеко наверху.

Не менее жестко отреагировали и на требование полицейского «Сапсана», вывалившегося из-за высотки ТРЦ «Подсолнух», врубившего «иллюминацию» и прооравшего приказ немедленно приземлиться — добавили мощности свечению «люстр», информирующих о работе по контракту, отправили на сервак машины файл, зарегистрированный в соответствующем надзорном органе, поняли, что пилот не собирается уходить в сторону, и разнесли «перехватчику» оба движка. Маршевых, дабы недоумок сел на маневровых антигравах.

А вот следующую атаку зевнули. Вернее, почему-то решили, что пилоты «Дредноута» и «Мамонтов» намного подготовленнее «коллег» из криминальных структур, поэтому не потянули против идеально согласованных маневров двух полицейских и семи гражданских флаеров с форсированными движками. Из-за чего одна машина огневой поддержки была вынуждена принять на себя таранный удар, потеряла движок и ушла на вынужденную, а остальной кортеж «сбился с курса» и, оказавшись над парком Весниных, сбил к чертовой матери все флаера преследователей, еще способные летать.

Увы, в этот момент «комментатор» сообщил о том, что городская полиция объявила «Периметр» и начала подтягивать к центру все «перехватчики», и почти каждый «Легионер» выдал в тактический канал по матерной тираде. Впрочем, это никак не сказалось на КПД пилотов — мужики уронили тяжелые машины к руслу Лены и с набором скорости пошли на юго-юго-восток.

Две резервные двойки «Мамонтов» подобрали сразу за Белым Мостом, а буквально через пять-семь секунд сцепились с добрым десятком вроде как чисто гражданских флаеров, но способных запускать по две ракеты «воздух-воздух» и шмалять из крупнокалиберных скорострелок!

Да, этих Кононовы сожгли за милую душу. А вот с семеркой полицейских машин повоевали на славу. Ибо валить их наглухо не имели права, а «ласково шлепать по попке» как-то не получалось из-за плотности «собачьей свалки». И пусть в конечном итоге поле боя осталось за нами, еще два «Мамонта» ушли на базу, одному из оставшихся сожгли два маневровых движка, а «Дредноут» потерял товарный вид, ибо поймал как бы не сотню точных попаданий.

Следующие полторы минуты пролетели спокойно. А в двух километрах от начала улицы Тимирязева в тактический канал вошел кто-то из руководителей ЧВК и обратился ко мне:

— Тор Ульфович, «Анархия» вскрылась. То есть, задействовала абсолютно все имевшиеся связи во властных и силовых структурах столицы и так энергично плюет на Закон, что мы получили железные основания для нападения на ее штаб-квартиру и уже начали перегруппировку основных сил. К сожалению, их не так много, как хотелось бы, поэтому наши парни доставят вас в точку высадки и сто процентов сожгут вторую волну полицейских флаеров, направляющуюся к вам с северо-запада. А от машин ИСБ, поднимающихся в воздух над всеми районными управлениями ведомства, постараются уйти. Ибо такое боестолкновение просто не потянут. В общем, мы физически не сможем подстраховать вас еще и на земле.

— Подстраховку на земле я не заказывал… — напомнил я, поблагодарил за идеально выполненный контракт, в момент начала снижения цапнул с соседнего сидения портфель, пожелал «Легионерам» удачи и выскочил наружу. Чуть ли не раньше, чем распахнулась боковая дверь…

Глава 6

6 июня 2469 по ЕГК.

…По ступенькам самого обычного подземного перехода я спустился так, как требовалось, то есть, прыжками через три ступеньки. На предпоследней площадке шлепнул по нужному месту поручня, закрепленного на правой стене, сходу ушел влево, вписался в трехсекундный промежуток времени, оставленный для появления в области действия замаскированного сканера СРЛ, еще через два шага потерял равновесие и чиркнул локтем по стене, подпрыгнул, дотянулся до потолка и метнулся вправо. Перемещения сквозь границу высококачественной голограммы, мгновенно вывешенной искином одного из личных схронов дяди Калле, естественно, не заметил. Зато увидел момент возникновения виртуального дубля, который должен был засветиться на записях «незаряженных» камер СКН, и со спокойным сердцем юркнул в узенькую щель, появившуюся в стене. Да, там чуть было не забыл задержать дыхание, но рефлексы, наработанные в виртуале, все-таки не подвели, так что удалось не запороть и оставшиеся этапы проверки.

В общем, добравшись до «несуществующего» яруса городских подземных коммуникаций, я мысленно поставил себе десять баллов из десяти возможных за первое практическое применение теоретических знаний, засветил личико перед «самой обычной» стенной панелью, протиснулся еще в один узенький проход, замер на пороге помещения квадратов, эдак, в тридцать шесть, дождался щелчка за спиной, сделал еще три шага и провел рукой по спинке роскошного кресла с тремя десятками регулировок положения всего, что в принципе могло двигаться, семьюдесятью двумя режимами массажа, подогревом, вентиляцией и встроенной ДАС.

Но опуститься на сидение любимого места расслабления дяди не смог. Поэтому присел на второй абсолютно неуместный предмет обстановки схрона — примитивный самодельный табурет из натурального дерева. А уже через мгновение лишний раз убедился в том, что брат покойного отца знал меня, как облупленного — перед дальним встроенным шкафом «возникла» его трехмерная фигура, в правильном режиме обрела «объем», повернулась ко мне и знакомо ухмыльнулась:

— Ты себе не изменяешь. И это радует…

Увы, буквально через полсекунды лицо дядюшки закаменело, а тот самый прищур заставил подобраться:

— … в отличие от всего остального. Итак, раз ты — тут, значит, все гораздо хуже, чем я предполагал. То есть, меня слили. Свои. Либо Лом, либо Кот, либо Мрак. Последний вариант пугает больше всего, ибо Марк был моим напарником двенадцать лет, знает, как я думаю, и во всех четырех «крайних» алгоритмах этой операции должен был вывести Наташу из-под удара…

Пауза, которую он сделал после этих слов, продлилась от силы три удара моего сердца. Но за это время я успел люто возненавидеть друга семьи, поднять на первое место табели о рангах личных врагов и воочию увидеть лицо ублюдка, убившего мою матушку чужими руками. А потом голограмма снова заговорила, и мне стало не до досужих размышлений:

— Как бы там ни было, история не терпит сослагательного наклонения, так что задвинь куда подальше все лишние мысли и слушай внимательно. Итак, раз ты уже тут, в схроне, значит, корабельный блок МС-связи, который я собираюсь использовать в качестве усилителя сигнала служебного тактического комплекса, либо перестал передавать пакетные импульсы установленного образца, либо их программно заблокировали специалисты уровня сотрудников техобеспечения планетарного управления ССО. И пропажа сигнала автоматически активировала протокол, созданный как раз на этот случай… а Кот, Лом и Мрак, получившие уведомления с предельно понятными инструкциями, либо мертвы, либо ушли в тину, не сумев реализовать ни одного плана противодействия, либо работают на организаторов сверхширокомасштабной акции, готовящейся тут, на Смоленске. Впрочем, самая большая проблема — в другом: на момент записи этого послания у меня есть лишь ощущение неправильности ряда происходящих процессов, аж девять вариантов предположений об их конечной цели и слишком много неявных доказательств замазанности сотрудников местной «конторы». А чутье — которое к делу не пришьешь — просто орет о том, что промедление смерти подобно. Поэтому я запускаю автоматическую проверку шести возможных вариантов, седьмым и наиболее неприятным займусь сам, а два оставшихся проигнорирую, ибо отнюдь не всесилен. Варианты, которые за время моего отсутствия будут отбракованы «Умником», автоматически отправятся в архив, а требующие внимания будут проанализированы и показаны тебе. Само собой, не тут, а в «Убежище». Но ты у меня далеко не девочка-припевочка, так что и доберешься, и изучишь, и примешь рекомендованные меры. Кстати, о «мерах»: да, я помню, что с практическим опытом у тебя пока никак, зато знаю, что хватает и знаний, и навыков, и нашего родового упорства. В общем, думай перед тем, как делать, делай то, что должно, береги маму, знай, что мы с Ульфом тобой гордимся, и… да, чуть не забыл: система самоуничтожения схрона уже активировалась. Так что у тебя аж двадцать две секунды на эвакуацию по пятому варианту…

Эвакуироваться я, естественно, не стал, так как точно знал, что эта фраза — не более, чем очередная подстраховка. То есть, озвучена для незваных гостей и приглашает их в ловушку, активирующуюся при попытке покинуть схрон. Знал и о том, что никакого «Убежища» не существует, а «Умник» — искин того самого, в котором я и нахожусь. Поэтому подождал еще немного и сразу после «падения напряжения» в потолочных плафонах спел первый куплет детской песенки, «был узнан» и на пятьдесят две минуты ушел в мир догадок действующего офицера ССО. Загрузился по полной программе. Как от сложности задач, которые пытался решить, но не решил мой дядюшка, так и от размеров пропасти, выкапываемой некими выгодоприобретателями перед населением… хм… как минимум одной планеты. Впрочем, на этапе осмысления выводов ИИ ужасался, можно сказать, в меру. А после того, как ознакомился с рекомендациями и понял, что это не шутка, выпал в осадок и пребывал в полнейшей прострации… порядка полутора минут. Или до момента, пока голос бестелесного помощника не изменил тональность и не вернул меня в реальный мир чертовски неприятным докладом:

— К поиску места твоего исчезновения вот-вот подключатся спецы из какой-то силовой структуры: на перекресток улиц Тимирязева и Сергия Радонежского заходит бот комплексного технического контроля «Контур-М2».

Я очень сильно сомневаюсь в том, что экипаж этой машины уложится в стандартный норматив, то есть, развернет всю сканирующую аппаратуру за восемьдесят две секунды, но обязан запустить протокол самоуничтожения на восемьдесят восьмой. В общем, уходи. По второму варианту. Сразу после замены комма, позаимствованного в КГТ ССО…

…Пробежка по тоннелям ЦСД в маске портативного индивидуального дыхательного аппарата и полимерном «комбезе», защищающем одежду от пыли и грязи подземных коммуникаций, взбодрила по полной программе. Почему? Да потому, что если в вирт-полигоне любая ошибка программатора всего-навсего отправляла на перезагрузку и неприятный, но не фатальный разбор полетов, то в реальных тоннелях грозила первым и последним столкновением с тяжеленными капсулами, перемещающимися на чрезвычайно высоких скоростях. Да, я знал, что перед самоуничтожением «Умник» программно «закроет» мой маршрут, но понимал, что случайности, увы, случаются, поэтому подсознательно ждал удара в грудь или спину и рвал жилы все сорок четыре секунды пребывания на этом участке пути.

Слава богу, все обошлось — на сорок пятой я ворвался в «заброшенное» ответвление одного из тоннелей, уперся в хвостовик основательно запылившейся капсулы, присел на корточки, нашел и сковырнул «пятно засохшей грязи», вбил в крошечный разъем миниатюрный информационный носитель, полученный от ИИ, выждал три секунды и протараторил нехитрый голосовой пароль. Потом встал на нижнюю горизонтальную планку, левой рукой вцепился в верхнюю, а правой продел карабин, болтавшийся на поясе «комбеза», в «технологическое отверстие», оказавшееся чуть ниже, чем хотелось бы, и надежно замуфтовал.

Не успел перевести дух, как «транспортное средство» плавно тронулось с места, проскользило по направляющим до первого сепаратора, секунды четыре дожидалось его поворота на нужный угол, а затем устремилось в темноту с таким безумным ускорением, что чуть было не потянуло мне мышцы шеи! Примерно в том же режиме «радовало» и следующие четверть часа — пыталось оторвать от опор то ускорениями, то боковыми перегрузками, а на финишном участке пути так энергично затормозило, что отбило мне локти с коленями и вдавило карабин чуть ли не до позвоночника. Тем не менее, остановилось точно под обещанным технологическим лючком, так что я задавил мат, рвавшийся наружу, отцепился от капсулы, забрал носитель, быстренько выбрался из тоннеля и, оказавшись в крошечном помещении со слишком уж низким потолком, убил порядка четырех минут на перенос всего необходимого все с того же носителя на «потрепанный», но чертовский мощный комм из запасов дяди Калле.

Закончив с этим делом, открыл и синхронизировал программную оболочку с говорящим названием «Проводник» с линзами МДР, развернул нужный файл, изучил трехмерную схему коммуникаций, появившуюся перед глазами, вздохнул и потопал по маршруту, ведущему к поверхности. Да, пребывал в нешуточном напряжении. Ибо во всех тренировочных попытках вирт-полигона нарывался на всякого рода «сюрпризы» и, как правило, «погибал». Но минут через семь-восемь вдруг осознал, что в этот раз нахожусь в реальности, и почти перестал параноить. Поэтому добрался до закутка, в котором надо было подготовиться к выходу из «подземелий», без приключений, снял и затолкал маску с «комбезом» в «ржавый промышленный утилизатор», привел в относительный порядок одежду и обувь, оценил состояние лица с помощью программы «Зеркало» и счел, что выгляжу достаточно неплохо… для центра Радонежа, а тут, в промзоне, буду выглядеть белой вороной. Но возможности переодеться во что-нибудь другое почему-то не подвезли, поэтому я посмотрел в «глазок», оглядел эстакаду давно заброшенной автобазы, не увидел ни души и рванул вниз потертый металлический рычаг. От всей души. Вот и перестарался — фальшь-стенку разнесло вдребезги и, до кучи, припорошило меня мелкой каменной пылью.

Пиджак отряхнулся достаточно неплохо, а брюки — так себе. Ведь снимать их было некогда. Но настроение улучшилось. Самую чуточку. Ибо ни на одной тренировке на этом вирт-полигоне я так далеко не заходил. Вот я «на радостях» и ускорился — сбежал по пандусу на минус первый ярус здания, в котором, вроде как, когда-то парковали городские надземные автобусы, проскользнул в дверной проем между створкой, болтавшейся на одной петле, и косяком, повернул налево и… нарвался. На двух парней лет двадцати семи, судя по одинаковым татуировкам и рыжим курткам с черной бахромой, являвшихся членами группировки «Бродяги».

Спрашивать, что они потеряли так далеко от своей территории, было бы редким идиотизмом. Равно, как и показывать страх. Поэтому я уставился в глаза тому, кто ощущался более опасным, и продолжил переть вперед, как тяжелый танк прорыва. К сожалению, в этот раз не сыграли ни габариты, ни правильный взгляд, ни пластика — я был не так одет, и этот «изъян» нивелировал все. Так что довольный смешок Правого нисколько не удивил:

— О, девочка… Центровая…Как мило!

— Крупная… И запылилась… Но мы ее, конечно же, отряхнем… — подхватил Левый, почувствовал, что я опасен, и… рявкнул на всю промзону: — Парни, кто хочет позабавиться? Тут к нам шмара заскочила. И уже хамит…

Я действительно «хамил». По их понятиям. Так как сдвинул вверх левый рукав и поднял в воздух стайку микродронов АВФ. Но альтернатива не позволяла как следует развернуться, поэтому касание следующего сенсора задало мелочи одну из предустановленных программ и перевело в автономный режим.

«Бродяги» тоже оказались технически подкованными личностями — почти одновременно врубили «глушилки», радостно перешли на обсценную лексику и достаточно образно описали мое ближайшее будущее. А потом Левый достал нож и, тем самым, подарил мне юридическое основание выйти из себя. Вот я и вышел. Благо, душа все еще жаждала крови — скользнул вперед, вбил кулак в пальцы левой руки, красиво выставленные вперед, и через долю секунды после того, как парень отвлекся на вспышку боли, ворвался в ближний бой. Причем не абы как, а притеревшись к отдергиваемой конечности «снаружи», чтобы не напороться на встречный удар ножом…

Гуманизм? Щаззз: против этих уродов, выросших в трущобах, не боящихся ни бога, ни черта и наработавших боевые навыки в сотнях схваток без правил, можно было работать только на поражение. Так что левой ладонью я уперся в подбородок, правой «придержал» поясницу, прогнул парня в спине и воткнул затылком в каменный пол. Тормозить и не подумал — сделал еще один шаг в том же направлении. Что позволило уйти от удара телескопической дубинкой, как-то уж очень быстро выхваченной Правым, и… положить здоровяка, выбежавшего в коридор с угольно-черной тонфой наперевес — да, он был чуть тяжелее меня, но не успел переключиться в боевой режим, так что зевнул полноценный мае-гери в печень и ушел в позу эмбриона. Ну, а деревяшка поменяла хозяина, воткнулась в горло рыжей каланче, нарисовавшейся в том же дверном проеме со здоровенным мачете в левой руке, перебила запястье, прижалась к моему предплечью, отбила второй удар телескопической дубинки и, раскрутившись, разнесла ее хозяину нижнюю челюсть.

Если бы не микродроны, передававшие картинки в МДР, то появления типа с игольником «Рокот» я бы точно не заметил. А так отправил тонфу в полет чуть ли не раньше, чем физиономия владельца этой пушки высунулась в коридор. И, конечно же, попал. Коротким концом достаточно тяжелой деревяшки в скулу. «Бродягу» повело и воткнуло плечом в дверной косяк. И пусть при этом ствол «сам собой» повернулся в мою сторону, но только потому, что блондин «поплыл» и рефлекторно попытался удержаться в вертикальном положении. Ну, а я в кои-то веки дрался в сухом помещении, на ровном полу и не вымотанным до предела двух-трехчасовой тренировкой, так что спокойно вышел на рабочую дистанцию, всадил любимый мае-гери в печень и правым боковым вдребезги разнес нижнюю челюсть. А вот упасть тушке не позволил. В смысле, абы куда и абы как — толкнул ее навстречу еще одному здоровяку, как раз подбегавшему к дверному проему, вынудил поймать товарища и воспользовался представившимся шансом. То есть, заметив, что детинушка выпрямил левую ногу в колене, разнес его к чертовой матери. И для полного счастья вынес челюсть. На первых же «нотах» истошного вопля. Потом оглядел с головы до ног невысокого коренастого шатена с фигурой борца, опустившегося на колени и скрестившего руки за головой «в знак мирных намерений», кинул взгляд на картинку с микродрона, зависшего у него за спиной, полюбовался еще одним «Рокотом», и… вышел в коридор. А там сделал вид, что ухожу, бесшумно поднял тонфу, вернулся к дверному проему и за мгновение до перемещения… хм… особо хитрожопого противника на позицию для стрельбы как следует разогнал деревяшку.

Техника, поставленная сенсеем Датэ Такуми, идеальные условия для удара, опыт, наработанный за годы жизни в Буреломе, и картинка, транслируемая ни разу не гражданским микродроном не оставили «Бродяге» ни единого шанса — да, он бодренько перепрыгнул тушки Блондина и Здоровяка, ускорился и вскинул ствол, но я был готов. Поэтому правое запястье хрустнуло, как сухая ветка, затем длинный конец тонфы «удлинил» мою руку и проломил грудину. А еще через мгновение он же описал красивую окружность, приложился к черепу и потушил бедняге свет.

Я бы с большим удовольствием срывал злость и дальше. Но продолжение «веселья» под запись могло выйти боком, так что микродроны были возвращены на базу, а я оглядел «поле боя», выбрал противника моей комплекции, подошел к нему вплотную, пинком в область левой почки помог «эмбриону» разогнуться, поймал ненавидящий взгляд и мило улыбнулся:

— Вы меня страшно расстроили. Но я готов забыть об этом недоразумении, если вы компенсируете мне моральный ущерб от хамского наезда вашей курткой, штанами и ботинками.

— Ты — труп! — прохрипел «Бродяга». И предвкушающе оскалился: — Я уже вызвал подмогу. Так что тебя гарантированно поймают и вывернут наизнанку…

Глава 7

6–8 июня 2469 по ЕГК.

…На шестой этаж автопарка я поднялся бегом, пронесся по коридору до заброшенных боксов под личный транспорт руководителей предприятия, дал по тормозам возле нужного «мертвого» терминала СКД с трещиной во все «зеркало» и прижал левую ладонь к грязно-серому пятну, «украшавшему» стену чуть левее и выше. Визуальных эффектов активации сканера, естественно, не заметил. Но протараторил текст «универсальной голосовой отмычки», сместился вправо и шагнул в едва заметно дрогнувший «угол». Проходя сквозь высококачественную голограмму, услышал отдаленный рык мощных движков и мысленно хмыкнул. А после того, как мощная бронеплита снова вернулась на место и отсекла звуки Большого Мира, прикипел взглядом к светло-зеленому айрбайку «Стриж-СВ», накрытому прозрачным чехлом.

На виртуальном аналоге этой машины я налетал без малого тысячу двести часов и даже выиграл два сетевых чемпионата. Да, среди несовершеннолетних, но конкуренция в этой группе была посерьезнее, чем у взрослых, а абсолютные рекорды прохождения шести из семнадцати «канонических» трасс взрослым и не снились из-за избыточного веса. В общем, эту игрушку я изучил, как свои пять пальцев. Но — виртуальную. А в реальности видел только издалека. Вот меня и торкнуло, заставив забыть обо всем на свете секунд, эдак, на восемь-десять. Увы, потом воспоминания вернулись. Вместе с удушающей волной стыда. И я начал шевелиться — сдернул с айрбайка чехол, открыл кормовой кофр и вытащил из него шлем, летный комбез и морф-маску с предустановленным «лицом».

Первым делом сменил личину. Дабы выглядеть доморощенным гонщиком, регулярно тренирующимся над промзоной и не одну сотню раз засветившимся на камерах СКН. Потом переоделся и запихал трофейное шмотье в освободившуюся емкость. Закончив с этим делом, дорвался до «Стрижа» и прогнал предполетные тесты. А на последнем этапе подготовки к очередной смене локации влез в Сеть, открыл первый попавшийся государственный новостной канал и разозлился. От формулировки заголовка, бросившегося в глаза: «Война в Еловом Бору: ЧВК Кононовых против мирного населения…»

Не успел ткнуть курсором в первые строчки статьи, чтобы развернуть ее целиком, как наткнулся взглядом на заголовок поменьше и с хрустом сжал левый кулак: «Трагическая гибель главы юридического департамента планетарного представительства Императорского Банка: случайность или теракт?»

Ну, а третий заголовок, обнаружившийся чуть пониже, расставил все точки над «i»: «Очередная жертва серийного убийцы, рядящегося под школьника — беременная жительница Радонежа, спустившаяся в самый обычный подземный переход, и ее неродившийся сын!»

Следующие минут пятнадцать-двадцать я серфил по новостным каналам, собирая информацию о происходящем. В процессе «полюбовался» чудовищной трещиной в стене жилого комплекса, примыкавшего к перекрестку улиц Сергия Радонежского и Тимирязева, допер, что это — результат взрыва в схроне дяди Калле, и мысленно попрощался с «Умником»; посмотрел четыре репортажа из Елового Бора, но не услышал ни одного упоминания «Анархии»; ознакомился со списком «своих» злодеяний; послушал монолог главы планетарного управления полиции, клятвенно обещавшего зрителям, что жестокий убийца будет найдет в ближайшие часы; «побывал» на месте гибели Федора Ильича, оценил состояние его лимузина, не пережившего взрыв чего-то очень мощного, и пришел к выводу, что пользоваться своим банковским счетом, мягко выражаясь, нецелесообразно.

Само собой, настроения это не добавило, но рефлексировать вместо того, чтобы заниматься делом, меня отучили в далеком детстве, поэтому я натянул шлем, забрался в седло айрбайка, влез в меню ИРЦ, синхронизировал его с моим МДР, нашел программку, поднимающую стенку бокса, ткнул курсором в пиктограмму и завел двигатели. Потом поднял машину над полом на маневровых антигравах, убрал стояночные опоры, дал самую малую тягу и плавно вылетел в наклонный тоннель.

Пока рулил к крыше, плотно «сел» на телеметрию со спутников СУВД, нашел камеру, показывавшую автобазу и ее окрестности, увеличил изображение, пересчитал разномастные флаера и айрбайки, подлетавшие к ней с юга, сдвинул изображение на восток и довольно оскалился: хамство «Бродяг» не осталось незамеченным, и хозяева этих мест — «Волчары» — уже неслись объяснять уродам их неправоту…

…Сквозь голограмму, прикрывавшую створ стартового тоннеля, пролетел секунд через двенадцать-пятнадцать после падения первого «сбитого» флаера захватчиков. Набирать высоту и не подумал — навелся на северо-запад впритирку к соседнему корпусу, разогнался в режиме дико паникующего законопослушного гражданина и помчался навстречу полицейским «Сапсанам», направлявшимся умиротворять охамевшее быдло. Само собой, не забыл и о самом важном штрихе демонстрируемой паники — подключился к каналу защитников правопорядка, через модулятор голоса сообщил о начавшейся войне между бандами и запросил помощи.

Кстати, помощь требовалась на самом деле: буквально через пару секунд после начала этого спектакля за мной рвануло два айрбайка и три гражданских, но явно вооруженных флаера «Бродяг». Но «образ», созданный дядей Калле, не подвел — ИИ полицейских «перехватчиков» идентифицировали мой «Стриж», как гражданский, чуть ли не раньше, чем поймали системами захвата цели, скинули рекомендованный маршрут ухода от преследователей и сожгли один их флаер. Два оставшихся ушли в противоракетные виражи и попробовали свалить, а вот айрбайки упали к земле и продолжили погоню, двигаясь на предельно малой высоте.

Я тоже любил это дело и наработал серьезнейший опыт таких полетов. Да, в виртуальной реальности, но… ощущал настоящий «Стриж» продолжением своей воли, вот и отжег: «заметив», что меня догоняют, а полицейские флаера несутся к «собачьей свалке», «первый раз в жизни» рискнул подать на движки «аж» семьдесят процентов мощности, уравнял скорости и, вроде как, затупил. То есть, принял правее, позволив преследователям срезать угол. Зато следующие километров шесть-семь пронесся над Леной и, тем самым, подставил «Бродяг» под еще одно звено «Сапсанов». Потерю «хвоста» засек далеко не сразу, зато от всей души поблагодарил спасителей за помощь, скинул скорость до разрешенной вне воздушных трасс, быстренько поднялся до безлимитки, занял коридор для техники типа моей и понесся к окружному пучку магистралей.

Последние несколько километров усиленно тупил — то перестраивался к коридорам замедления, то возвращался в основной поток, делая вид, что никак не определюсь с конечной точкой маршрута, то «уходил в свои мысли и невольно скидывал скорость». Потом в «очередной раз ушел в себя слишком глубоко», чуть было не впоролся в попутный флаер, «психанул», ушел в «первый попавшийся» коридор замедления, внезапно «узнал места» и решительно порулил к ресторану «Скорость», в котором по вечерам собирались ее напрочь отбитые фанаты.

Пока снижался к створу эллинга, вдруг сообразил, что основная масса посетителей прилетает в это место после десяти вечера, немного поколебался и убедил себя в том, что начинать знакомство с этими отморозками желательно на их трезвую голову, то есть, как можно раньше. Поэтому достаточно уверенно влетел в практически пустое помещение, благоразумно припарковался на одном из самых дальних стояночных мест, вырубил двигатели, поставил «Стриж» под охрану, спрыгнул на пол и потопал к лифтам.

Шлем снял эдак на полпути, долго думал, куда его пристроить, из-за чего бездумно ткнул в сенсор вызова кабинки, через несколько мгновений вломился в самую правую и ткнул сразу в четыре сенсора. Естественно, не забыв правильно расположить пальцы обеих рук. А после того, как лифт спустился на минус пятый и распахнул двери, сорвался на бег.

Почему? Потому, что этот маршрут скрытого проникновения на космодром «Марьино» был создан не моим дядей, а силовиками одной из самых сильных криминальных структур планеты — «Ангелов Смерти» — соответственно, по нему мотался ни разу не законопослушный люд, для которого я был врагом. Впрочем, морф-маску камере все-таки засветил. Ибо без этого «идентификатора» был бы отловлен ИИ этой системы доставки. А так благополучно добежал до аналога самого обычного «окошка» для крупногабаритных грузов ЦСД, в темпе сдвинул в сторону защитную створку, влез в капсулу размером с салон «Лилии» и ткнул в единственный сенсор, обнаружившийся в поле зрения.

Комфорт пассажиров создателей этой «тропинки» видимо, нисколько не волновал, поэтому стартовое ускорение вдавило меня в спинку кресла как-то уж очень жестко. Потом позволило понаслаждаться движением по инерции, и снова прижало. Слава богу, после плавного разворота сидения на сто восемьдесят градусов, иначе я бы точно протаранил собой переднюю стенку. А так пережил буйное торможение, дождался остановки капсулы, выбрался наружу и метнулся к стеллажу с самыми обыкновенными гравиками. Ибо не располагал допуском к «шаттлам», припаркованным у дальней стенки приемного бокса.

В сеть подземных тоннелей вынесся уже на «доске», увеличил масштаб маршрута, выведенного на экран МДР, и втопил на расплав антигравов. Летел… хм… быстро. Поэтому до нужного тупичка в юго-западной части космодрома добрался за каких-то четырнадцать минут, засветил личико перед сканером СКД, прижал правую ладонь к контактной пластине, «сдал кровь», озвучил нужную скороговорку, шагнул в распахнувшийся дверной проем и уставился на малый разведчик «Морок», стоящий на посадочных опорах. А через миг услышал сначала еле слышный шелест, затем восхищенный присвист и матерную тираду, обращенную ко мне.

Микродроны сошли с базы «сами собой» и показали двух мужичков чуть повыше и шире меня, противоположный бокс и видавший виды «Посвист».

На лоханку из категории «Мечта контрабандиста» я залипать и не подумал. А вот дяденек оценил. И пришел к выводу, что они намного опаснее «Бродяг». Увы, игнорировать вопрос было нельзя, поэтому я равнодушно пожал плечами и выдал тираду в том же стиле, в которой недвусмысленно дал понять, что этот МР — мой, а все, кому это чем-то не нравится, могут идти по известному адресу. При этом не хамил. То есть, выражался в соответствии с неписанными законами Бурелома. Но мужички явно были не последними людьми в «Ангелах Смерти» и жаждали наложить лапы на Армейскую Игрушку, в принципе не продающуюся гражданским. Вот берега и потеряли — тот, который пониже, бесшумно вытащил нож, а второй расстегнул «молнию» на куртке и потянулся за игольником.

Само собой, среагировали и на движение створки, начавшей закрываться. Но, вероятнее всего, сочли, что откроют ее после того, как разберутся со мной. И шагнули не наружу, а внутрь.

Я задумчиво поскреб подбородок, дождался щелчка запирающегося замка и ударил. Ногой. Под правую руку, начинающуюся разгоняться. И, естественно, попал. Аккурат в область печени. Потом упал. Плашмя. Подкинув в воздух СШГ. И, вжав лицо в сгиб левого локтя, ушел в боковой перекат.

Да, временно оглох. Зато не ослеп. Поэтому, снова оказавшись на ногах и стремительно развернувшись с боковым смещением, рванул на половину пятого, «забрал» из ручищи, покрытой густым черным волосом, дорогущий «Ураган», посмотрел на тактические экраны, показывавшие «белый шум», и решительно всадил по две иглы в каждую тушку…

…Поднимать в воздух «Морок» было страшновато. Нет, дядя Калле учил меня системно, благодаря чему на виртуальных копиях этого конкретного малого разведчика я налетал часов, эдак, шестьсот и выполнил не один десяток тренировочных миссий, однако официально пилотом не являлся. Кроме того, не являлся и военнослужащим, а значит, не имел права находиться на борту военного корабля, забивать на правила полетов в атмосфере, летая под маскировочным полем, покидать планету без соответствующих отметок в айдишке и так далее. И пусть нарушать Закон я тоже умел, и достаточно неплохо, но предыдущие разы плевал на него в разы менее… хм… масштабно. Вот и напрягался. Все время, пока натягивал и герметизировал скаф, наводил мосты с искином малого разведчика, прогонял предполетные тесты, прятал машину под «шапкой» и разбирался в алгоритме выхода на оперативный простор. А после того, как ИИ, назвавшийся Фениксом, по моему приказу активировал маскировочное поле над бронеплитой, отделявшей личный бокс Аллигатора от окружавшего мира, и сдвинул ее в сторону, я привычно загнал себя в транс, дал самую малую тягу на антигравы и осторожно «высунул нос» в Большой Мир.

В Большом Мире оказалось тихо и спокойно. В смысле, в зените сиял факел маршевого движка чего-то вроде прогулочной яхты «Амазонка», километрах, эдак, в трех от «меня» остывал орбитальный буксир, а в семи-восьми готовился к взлету средний заправщик «Баклан». Я пробежал «взглядом» по левой «панели» пилотского интерфейса, еще раз убедился в том, что мой борт «не фонит», поднял его на сто метров и повел в сторону ремонтной зоны. Не стал хамить и над ней — плавно добавил тяги на антигравы, встал на вектор, рекомендованный Фениксом, минут за двадцать добрался до границы области, в которой теоретически можно было столкнуться с каким-нибудь «контрабандистом», и ускорился. Чуть-чуть. Да, в результате до экзосферы добирался целую вечность, зато протиснулся в «игольное ушко» одной из ячеек сети масс-детекторов, защищающей Смоленск от визитов незваных гостей, не выдал себя факелом маршевого двигателя и не посадил на хвост патрульную двойку истребителей-перехватчиков Семнадцатого Пограничного флота, тренирующуюся на высоких орбитах.

Перпендикулярно плоскости эклиптики двигался порядка полутора часов. Потом почувствовал, что вот-вот вырублюсь, поставил искину боевую задачу и отъехал. Прямо в пилотском кресле и, как выяснилось после пробуждения, аж на двадцать семь часов. Первые несколько мгновений после возвращения в сознание никак не мог сообразить, где нахожусь. Увы, стоило памяти включиться, как меня накрыло осознанием обеих потерь и ввергло в бездну отчаяния — перед глазами замелькали картинки из счастливого прошлого, по щекам покатились слезы, а сердце заныло так, что медблок скафа ввел мне успокоительное. К сожалению, оно не помогло. Не помогли и попытки сосредоточиться на текущих проблемах — я жил в прошлом и просто не мог вернуться в настоящее.

Слава богу, в какой-то момент в шлеме зазвучал голос Феникса и загрузил первым же утверждением:

— Тор, у нас наклевываются серьезнейшие проблемы…

— Что за проблемы?

— Я вывел «Морок» из короткого гиперпрыжка в двух световых минутах от ЗП-четырнадцать и врубил сканирующую аппаратуру. Первые час с четвертью в зоне было спокойно, как на погосте. Потом из гипера вывалился рейсовик и ушел к Смоленску. А ровно через тридцать минут после начала его разгона — то есть, в тот момент, когда наводки от факела маршевика с гарантией заглушили кормовой сканер — в зоне перехода вскрылся амеровский «Sower», вывесил и перевел в режим ожидания мины «Spike». Я, конечно же, считал сигнатуры последних и изменил режим сканирования. Результат, мягко выражаясь, не радует: на векторе разгона, ведущем к «АНИК-22», уже болтается порядка восьми тысяч «Шипов», а мои масс-детекторы засекли четыре борта, прячущиеся под «шапкой».

Фраза, намеренно выделенная интонацией, заставила включить голову и задать три уточняющих вопроса:

— Помнится, твои масс-детекторы засекают только борта тяжелее крейсера «Орегон», верно?

— Верно.

— … восемь тысяч «Шипов» — это четыре «Сеятеля», которых ты не видишь, так?

— Так.

— … а амеровские крейсера в одиночку не летают. Тем более — по чужим системам. Зато летают в сопровождении десяти-двенадцати кораблей помельче.

— Угу…

— Получается, что тут реализовывается что-то вроде плана, описанного в шестом варианте предположений моего дядюшки.

Феникс мрачно вздохнул:

— Похоже на то. Что будем делать?

Я криво усмехнулся:

— Воевать не вариант — сожгут. А умывать руки не в моих привычках…

Глава 8

8–9 июня 2469 по ЕГК.

…К семи утра по внутрикорабельному времени стало понятно, что амерам плевать не только на рейсовики и грузовики, но и на одиночные военные корабли — эскадра, висевшая под «шапками» рядом с ЗП-четырнадцать, игнорировала как борта, подходившие со стороны Смоленска, так и появлявшиеся в зоне перехода. Увы, этот вывод подтверждал версию моего покойного дядюшки, поэтому в пять минут восьмого я развернул «Морок» и «на цыпочках» повел к области выхода из внутрисистемных прыжков, а уже в двенадцать минут десятого Феникс поймал системой захвата цели роскошную яхту, вернувшуюся в обычное пространство, и «постучался» в рубку, используя армейские частоты связи ближнего радиуса действия.

Как и следовало ожидать, вызов был принят, и в одном из окон пилотского интерфейса возникло хмурое лицо аристократа лет сорока с военной выправкой. Еще через миг в соседнем окне появилась текстовая справка по этой личности, так что я — вернее, мой голографический образ, состряпанный искином «Морока» — начал беседу с представителем рода Антоновых с обращения по имени-отчеству:

— Доброго времени суток, Борис Львович. Начните, пожалуйста, обычные эволюции, то есть, наведитесь на ЗП и разгоняйтесь в привычном режиме. А я вас кое о чем настоятельно попрошу.

Аристократ прищурился, не сразу, но кивнул и совершил все положенные телодвижения. Вот я паузу и прервал:

— Судя по вектору разгона, вы летите на Белогорье. Так вот, я вам сейчас скину запароленный архив, который жизненно необходимо передать как можно более высокопоставленным патриотам из Конвоя, ИСБ, СВР, контрразведки и министерства обороны.

Антонов подобрался еще на первой фразе, выделенной интонацией. А как только услышал слово «патриот», поиграл желваками и спросил, не связана ли, часом, эта информация с бардаком, творящимся в Радонеже.

— Она объясняет не только его… — сообщил я, снова подчеркнув интонацией самое важное.

— Передам. Патриотам. Даю слово… — твердо пообещал он, «поймал» архив и деловито поинтересовался, в каком ведомстве и по каким исходным данным искать пароль.

— Ни в каком… — честно признался я. — Архив может быть вскрыт кластером искинов класса А-плюс и выше ориентировочно за полчаса…

— Толково… — уважительно сказал Антонов, задумчиво потер переносицу и пожелал мне удачной охоты.

Я поблагодарил за пожелание, сбросил вызов и, конечно же, проводил яхту «взглядом» до момента ухода в гипер. А после того, как она «исчезла», угрюмо вздохнул:

— Он вывалится в систему Белогорье только через пятьдесят два часа. Еще девять-десять убьет на перелет до планеты. Значит, в самом лучшем случае мы дождемся реакции на наш доклад аж через пять суток!

— Не факт… — возразил Феникс и объяснил, почему. А после того, как я согласился с его мнением, ответил на еще толком не сформировавшийся вопрос: — Кстати, возвращаться к Смоленску я бы не советовал. Во-первых, судя по тому, что амеры развернули минные поля, их операция вот-вот войдет в острую фазу, и ее желательно хотя бы задокументировать. Чего с планеты, увы, не сделать. Во-вторых, союзникам амеров в Радонеже невыгодно противопоставлять себя всему дворянству, так что они, вероятнее всего, создали виртуальные «дубли» коммов Матвея, его друга и всех, к кому ты, в принципе, можешь обратиться за помощью, и спокойно ждут. И, в-третьих, если с амерами сотрудничает хоть кто-нибудь из коллег Аллигатора, то исчезновение достаточно высокопоставленных «Ангелов Смерти» с космодрома «Марьино» не осталось незамеченным и было проверено. Соответственно, теперь тебя ищут в том числе и в ближнем космосе.

— Ну да… — мрачно согласился я. — Марк знает, чему меня учил дядя Калле, а значит, уже принял меры для моей скорейшей нейтрализации. Что, с учетом почти безграничных возможностей действующего сотрудника ССО, основательно напрягает. Впрочем, в данный момент он до меня не дотянется даже при очень большом желании, поэтому я, пожалуй, позавтракаю. А потом займу голову тренировками…

…Тренировался с половины одиннадцатого до двадцати трех семнадцати — выполнял «боевые» миссии в эмуляции пилотского интерфейса. Само собой, с перерывами на обед и ужин. Убивался бы и дальше — благо, в этом режиме было не до воспоминаний — но в какой-то момент линия терминатора, разделявшая виртуальный диск Смоленска на две почти равные части, вдруг исчезла вместе с планетой, орбитальными комплексами, звездами и россыпью вспомогательных меток над кораблями Семнадцатого Пограничного, на месте сгенерированной картинки появилась реальная, а по ушам ударил встревоженный голос Феникса:

— Тор, амеры зашевелились: сигнатуры уже засеченных бортов «раздулись» в полтора раза плюс «проявились» еще четыре!

Цифра «полтора» заставила включить голову и задать уточняющий вопрос:

— Эскадра завела маневровые движки и начала выводить в рабочий режим маршевые?

— Ага.

— Значит, можно подлететь поближе. Эдак на полминуты… — заключил я и повел «Морок» к засаде. Все так же, то есть, на скорости, на которой нас нельзя было засечь аппаратурой аналогичных машин. А секунд через сорок вдумался в следующее утверждение искина и подобрался:

— Амеры начинают движение! Судя по траекториям перемещения сигнатур, собираются охватить зону перехода ордером, соответствующим нашему Неводу!

— … и оставляют возможность уйти на минные кластеры? — продолжил я, сообразив, к чему эти перестроения.

— Вероятнее всего, да… — ответил ИИ и получил первый боевой приказ:

— Дождись завершения маневров и постарайся рассчитать координаты всех «узлов» ордера, используя восемь известных!

— Принято! — молодцевато отозвался Феникс и затих. А я прикипел взглядом к тактическому экрану, показывавшему перемещения меток и минные кластеры.

Само собой, не забыл и «оглядеться». Но других бортов в зоне покрытия сканеров «Морока» не наблюдалось, поэтому я сосредоточился на наблюдении за амерами. И уже минуты через три с половиной-четыре определился с наиболее вероятным местонахождением как минимум двух «невидимых» бортов.

Не успел сдвинуть взгляд на область, в которой должен был находиться третий, как к восьми ярким меткам добавилось еще восемнадцать тусклых, а по сознанию долбануло выводом ИИ:

— Почти уверен, что тут не меньше двух рейдовых эскадр. То есть, четыре тяжелых ударных крейсера, четыре средних, четыре фрегата или корвета, четыре «Сеятеля», два корабля-матки, два корабля РЭБ, от двух до четырех кораблей обеспечения и еще какая-нибудь мелочь!

— Это кого же они такого… — начал, было, я и в этот момент в центре зоны перехода начали «возникать» наши военные корабли — линкор проекта «Сварог», четыре тяжелых ударных крейсера «Пересвет», два фрегата «Семаргл», тральщик проекта «Чистильщик» и что-то там еще.

Само собой, был в состоянии идентифицировать все борта. Благо, учился добросовестнее некуда и имел в распоряжении новейшую аппаратуру КТК. Но уже на третьей секунде с момента возвращения линкора в обычное пространство «Чистильщик» полыхнул маршевыми движками, развернулся боком к минным кластерам, которые точно не видел, и отстрелил электромагнитные тралы. А еще через мгновение рядом с метками тяжелых кораблей начали появляться метки истребителей, ТКР и СКР.

Мысль о том, что ИИ «Морока» оказался прав — то есть, Антонов отправил мой архив в Новомосковск сразу после ухода в гипер — промелькнула на самом краю сознания и пропала. Ибо амеры «вскрыли» аж четыре постановщика помех, практически мгновенно задавили системы целеуказания абсолютно всех наших кораблей, отключили маскировочные поля и атаковали. Вернее, запустили все те же тяжелые и средние противокорабельные ракеты.

— Феникс, дай связь с флагманом!!! — взвыл я, понимая, что счет пошел на секунды.

— Устанавливаю… — флегматично доложил он, через считанные мгновения «подмигнул» кантиком тактического экрана и вывел на него физиономию какого-то флотского офицера в чине капитана третьего ранга.

— Здесь — малый разведчик «Морок». Тот самый, который сообщил о засаде! — протараторил я, не дожидаясь реакции на свое появление. — Вишу под «шапкой» в трех минутах хода от ЗП. Кинете закрытый канал передачи данных в СОУФ — заменю ваших Умников! И еще: амеры начали перестроения незадолго до вашего схода со струны. Следовательно, у вас течет!!!

Удивительно, но факт: канал связи с системой оперативного управления флотом прилетел чуть ли не раньше, чем я договорил. Мой искин тоже не тупил — раскидал координаты амеровских лоханок, успевших вскрыться, всем тяжелым кораблям И пусть самый первый залп по реальным, а не сгенерированным целям, дали только крейсера, зато шарахнули главными калибрами по одной и той же «Алабаме». А так как били, что называется, в упор — само собой, по космическим меркам — этот тяжелый крейсер разнесло вдребезги.

Увы, буквально секунды через две с половиной-три взорвались «Семаргл» и сразу два корвета «Борей», что взбесило до зубовного скрежета. И бесило до удара главным калибром «Сварога» — его канониры раскололи пополам «Орегон» и сожгли два амеровских истребителя, как раз сходивших с его летной палубы. Еще через пару секунд удачно отстрелялись все те же «Пересветы». Только в этот раз — по одному из двух кораблей-маток и по ближайшему постановщику помех.

Уничтожение первого порадовало постольку-поскольку, так как большая часть истребителей успела выйти в открытый космос и уже сцепилась с нашими в собачьей свалке. Зато «исчезновение» второго чуть-чуть снизило нагрузку на наших Умников, так что приблизительно четверть кораблей ИР, наконец, увидела врага «своими глазами» и заработала с куда большим КПД. Кстати, эффективнее всего воевала «мелочь» — истребители-перехватчики «Молния» жгли не только «коллег», но и противокорабельные ракеты, пролетавшие мимо. Причем делали это настолько легко и быстро, как будто играли в режиме бога!

Вот я на их мельтешение и засмотрелся. Вернее, засматривался. На протяжении секунд, эдак, десяти. А потом взвыл. Ибо амеры достали «Пересвет», оба постановщика помех «Макошь» и «Стрибог». Тот самый, с которого только-только начал работать наш Умник!

Да, через считанные мгновения «Сварог» развалил еще один «Орегон», а «Пересветы» — «Алабаму», но без ПП и «полноценного» Умника эскадра была обречена.

— «Стрибога» больше нет… — глухо сообщил кап-три, продолжавший висеть на связи, посмотрел куда-то за пределы экрана, снова поймал мой взгляд и криво усмехнулся: — Я понимаю, что «Морок» заточен под другое, соответственно, не потянет раздачу целеуказаний для такого количества бортов, но вы выжмите из его ИИ максимум возможного, ладно?

Я кивнул, но «перетягивать» на себя интерфейс специалиста комплексного технического контроля и не подумал. Ибо знал, что в этом деле ни в зуб ногой. Тем не менее, внимание рассеял. Как вскоре оказалось, не зря — в какой-то момент амеровские Умники все-таки засекли канал передачи данных и отправили в мою сторону два звена истребителей «Awl». Нечто подобное я уже проходил. Так что дал полную тягу на движки и на протяжении двух с четвертью минут разгонялся под углом градусов в сорок к их курсу. При этом «шапка», конечно же, слетела, но на таком расстоянии всадить в меня полевую метку было нереально, вот я и не напрягался. Потом ушел. В сверхкороткий гиперпрыжок. И, сойдя со струны по другую сторону от ЗП, снова «исчез».

— Толково, однако… — уважительно хмыкнул кап-три, опять появившись на экране. Потом заметил, что я смотрю не на него, и мрачно вздохнул: — Держимся. Но амеров слишком много. А Смоленск и Семнадцатый Пограничный, вероятнее всего, кто-то очень качественно глушит.

— Хорошо, если это именно так… — желчно буркнул я, уставился еще на две пары «Awl»-ов, разворачивающихся в мою сторону, и не удержался от злорадной улыбки — звено «Молний», буйствовавшее относительно недалеко от них, чуть-чуть изменило курс и «разобрало» ближнюю пару!

К сожалению, одновременно с этой маленькой радостью случилось сразу две большие неприятности — амеры сожгли второй «Семаргл» и единственный «Чистильщик»! И пусть последний успел протралить большую часть минных кластеров, легче от этого не стало. А вот гибель второй пары «Шил» чуть-чуть подняла настроение и сподобило похвалить пилотов «Молний»:

— А парни-то хороши…

— Тут кап-три изумленно выгнул бровь, понял, что я не шучу, и насмешливо фыркнул:

— Ага! Впрочем, в летный отряд «Буревестник» абы кого не набирают.

— Так, стоп: раз «Буревестник», значит, ваша эскадра…

— … сопровождала линкор Его Императорского Высочества Александра Олеговича.

«Раз „сопровождала“, значит, он сошел со струны чуть раньше и в данный момент либо разгоняется для прыжка к Белогорью, либо уже ушел в гипер…» — мысленно продолжил я, облегченно перевел дух и… скрипнул зубами, увидев, как взрываются второй «Пересвет», прикрывавший своим корпусом линкор, и два «Орегона». Два оставшихся наших крейсера полыхнули эволюционниками и двинулись на защиту «Сварога», а озверевшие «Буревестники» походя развалили на части второй корабль-матку, затем сожгли два корвета и снова переключились на запаниковавшие «Awl»-ы.

— Где-то рядом с вами должны прятаться четыре «Сеятеля» и как минимум два корабля обеспечения… — буркнул я, еще раз оглядев поле боя и решив, что ситуация выправляется.

Кап-три поморщился:

— Должны. И прячутся. Вернее, наверняка уходят на ЗП-девять, ибо амеры не умеют драться до последнего. Но мы беглецов не вскроем — нечем.

— Зато могу попробовать я… — подхватил я и на всякий случай уточнил: — Антигравы и маршевые двигатели, работающие на минималках, естественно, не засеку даже в упор, но если амеры запаникуют и «раздуют» сигнатуры…

— Работайте! — хищно оскалился флотский. И успокоил: — Этих мы добьем сами…

…Нам с Фениксом повезло — слепой сверхкороткий гиперпрыжок к вектору ухода на ЗП-девять выбросил нас «прямо перед» раздутой сигнатурой корабля-заправщика, спешно улепетывавшего от места боя. И пусть пилот этой лоханки успел отреагировать на появление «Морока» и сбросить тягу, но сигнатура гасла ни разу не мгновенно, поэтому ИИ моего кораблика вычислил и курс этого амера, и область, в которую он мог уйти за время нашего сближения, а я разогнался на форсаже, за минуту пятьдесят четыре секунды долетел до точки сброса ракет, выпустил сразу две и немного подождал. Да, взрывы пятнадцати из шестнадцати БЧ ничего не зацепили, зато часть осколков шестнадцатой внезапно остановилась и, тем самым, подсказала, куда шарашить третьим «Одуванчиком».

Траекторию полета и оптимальное место подрыва, естественно, рассчитал все тот же Феникс, но я тоже поучаствовал в процессе. В смысле, прикоснулся к сенсору сброса, а после того, как ракета сошла, увел свой борт в сторону. Не зря: ни разу не пустой заправщик рванул настолько мощно, что один из фрагментов маневрового движка чуть было не догнал разгоняющийся «Морок». Впрочем, я нисколько не расстроился. Ибо буквально через секунду после взрыва нам снова улыбнулась госпожа Удача — на экране ТК «сама собой» появилась еще одна приближающаяся сигнатура. Вот мы отработали и по ней.

Попали с первого раза, срубив «Сеятелю» нос и открыв свободный доступ в пустые трюмы. Увы, ходовая рубка подранка находилась ближе к корме и не пострадала, поэтому пришлось тратить еще один «Одуванчик», а через некоторое время сближаться со спасательной капсулой, отстрелившейся за пару мгновений до взрыва маршевого двигателя.

Строить из себя особо героического абордажника я не собирался. Плюс продолжал наблюдать за эскадренным боем, поэтому пребывал в омерзительном настроении. В общем, всадил в корпус зеркальной сферы несколько снарядов из носовой скорострелки и, как выяснилось чуть позже, отправил тело в пилотском скафе в тяжелейший нокаут. Поэтому со вскрытием «емкости», извлечением бессознательной тушки, перемещением ее в трюм «Морока», избавлением от «подарочной упаковки» и иммобилизацией пленника справился без каких-либо проблем. Затем вернулся в рубку, упал в свое кресло, заблокировал замки, вошел в пилотский интерфейс, хмуро оглядел метки на тактическом экране и невольно сглотнул: да, наших «зеленело» достаточно много, а все амеровские погасли. Но условно целыми можно было считать только «Сварог» и тринадцать «Молний», а от остальных бортов остались одни обломки!

— Да уж, бой получился… сложным… — вздохнул кап-три, догадавшийся, о чем я думаю. Потом сообщил, что их линкор практически «ослеп», и спросил, как дела у меня.

— Сжег корабль-заправщик и «Сеятель». Поднял на борт пилота последнего. И потратил пять из восьми «Одуванчиков». Оставшиеся машины искать не буду — если их пилоты не полные идиоты, то уже переключились на антигравы или вообще летят по инерции…

Не успел я договорить это предложение, как в поле зрения возникло еще одно лицо. И представилось:

— Адмирал Колесников Ярослав Ильич. С кем имею честь?

Я мысленно усмехнулся и сказал чистую правду:

— Йенсен. Тор Ульфович. Выпускник девятой общеобразовательной школы Елового Бора, Смоленск.

— Шутите? — гневно сверкнув взглядом, пророкотал он.

— Если бы… — вздохнул я и все-таки закончил объяснения: — Мой дядя, Калле Нильсович Йенсен, являлся действующим сотрудником ССО СВР. Но погиб. При попытке предотвратить государственный переворот, одним из этапов подготовки которого — судя по количеству постановщиков помех — должен был стать захват Его Императорского Высочества либо тут, в ЗП-четырнадцать, либо на объекте «АНИК-22». Далее, никакого прорыва в исследованиях, ведущихся на нем, не было: выгодоприобретатели этой акции просто-напросто придумали весомый предлог, позволивший заманить наследника престола в заранее «заряженную» систему. Кроме того, подкупили кого-то из старших офицеров вашей эскадры, благодаря чему получили по МС-связи точное время ее выхода из гипера. И последнее: на этих же самых выгодоприобретателей работает и руководство ряда силовых структур Смоленска. И это отнюдь не голословное утверждение: могу прислать вам своего рода видеоотчет о некоторых «странностях», происходящих на моей родной планете…

Глава 9

9 июня 2469 по ЕГК.

…Мое предложение, конечно же, было принято, и «видеоотчет» улетел к адмиралу. Увы, на третьей минуте просмотра Колесников отвлекся первый раз и, явно выслушав чей-то монолог, потемнел взглядом. На четвертой отвлекся снова и, судя по кое-каким нюансам реакции на очередной доклад, узнал что-то еще более неприятное. А на шестой нам всем стало не до «странностей»: в области выхода из внутрисистемных прыжков начали возникать амеровские корабли!

— Это эскадра, болтавшаяся возле научно-исследовательского комплекса «Аник-22»! — уверенно сообщил Феникс, оценив угол выхода первых бортов в обычное пространство. — Получила сообщение о разгроме двух рейдовых, побила все рекорды по подготовке к началу движения, перестроилась в походный ордер, уравняла скорости, разогналась и прыгнула…

Я протараторил его выводы Ярославу Ильичу, произвел нехитрые расчеты и добавил:

— Буду возле створа вашей летной палубы через сто четырнадцать секунд. Заберу всех раненых, медиков, связистов, безлошадных пилотов и так далее. Организуйте погрузку, пожалуйста!

Адмирал отдал несколько приказов, прервал чьи-то возражения гневным рыком, снова повернулся ко мне, немного поколебался и раскололся по полной программе:

— Тор Ульфович, по утверждениям моих безопасников, хакать искин вашего «Морока» бесполезно, ибо он намертво «заякорен» на вашу биометрию. Поэтому вы не сможете передать управление моим пилотам даже при очень большом желании. А вам надо улетать из системы через зоны перехода второй-третьей категории…

— Почему? — спросил я и параллельно отметил, что изрядно потрепанный «Сварог» медленно разворачивается на месте, «пряча» створ летной палубы от амеровской эскадры.

Колесников с хрустом сжал кулаки и поделился информацией из категории «для служебного пользования»:

— Единственный адресат, до которого я смог достучаться по МС-связи с момента выхода из гипера — искин линкора Цесаревича Александра Олеговича, а все остальные адресаты, включая искин штаба Семнадцатого Пограничного, мои вызовы словно не видят. Что, конечно же, не случайность. Далее, Смоленск — система второго круга и не граничит с ССНА, а системы безопасности Империи создавали профессионалы, соответственно, амеровские эскадры могли добраться до Смоленска только при помощи самых высокопоставленных офицеров ВКС и всего руководства местных спецслужб. И последнее: де-юре мы с амерами не воюем, значит, их попытка захвата наследника престола — акт агрессии. Выводы напрашиваются сами собой: все зоны перехода первой категории, кроме этой, изначально отданной на откуп амерам, должны контролироваться мятежниками, а информация, поступающая из Смоленска по МС-связи, обязана программно фильтроваться на Белогорье искинами спецслужб, перепрограммированными сообщниками мятежников.

— Дальше можете не объяснять… — буркнул я, скинул скорость, «обошел» страшно изуродованный линкор «впритирку» к борту и аж онемел от размеров пролома, обнаружившегося чуть выше маршевого движка. Тем не менее, тупить — не тупил: завел «Морок» на летную палубу, мазнул взглядом по спасательным «Крабам», сиротливо застывшим возле дальнего шлюза, подлетел к ним, притер корабль к полу и скинул «шапку». Закончив с этим делом, приказал Фениксу открыть трюм, разблокировал замки, фиксирующие скаф в кресле, и ответил на вопрос, зависший в воздухе: — Ярослав Ильич, уход через ЗП второй категории я гарантированно потяну. А в «троечку» совался всего пять раз. На тренировочных миссиях вирт-полигона. И выжил только в последней попытке.

Адмирал недоверчиво нахмурился, открыл рот, собираясь что-то сказать, но расфокусировал взгляд, подобрался, посмотрел за пределы экрана и закаменел лицом:

— Со струны сошел тяжелый рейсовый межсистемник, амеры отправили к нему две тяжелые противокорабельные ракеты, а мои парни не успеют их сжечь, ибо уже сцепились с истребителями и параллельно режут ракеты, летящие к «Сварогу»!

— С-суки… — процедил я, вваливаясь в лифт. А уже через несколько секунд вылетел из него в трюм, добежал до аппарели, почти опустившейся на летную палубу, и уставился на внутренний шлюз, только-только начавший подниматься. В этот момент линкор тряхнуло. Да так, что «Морок» чуть было не завалился набок!

— Попали. Из главных калибров двух «Алабам» и «Орегона». Первая волна ракет уничтожена. Зато остатки второй вышли на дистанцию разделения БЧ… — более-менее спокойно сообщил кап-три, потом извинился за то, что адмирал был вынужден вернуться к СОУФ, и мстительно оскалился: — А вот и наши ответочки: «Девятка» протаранила постановщик помех, а «Пятерка» вот-вот влетит в движок «Алабамы»! Есть!!!

Я понимал, что другого варианта дать нам время у «Буревестников» нет, так как второй постановщик помех продолжает глушить системы целеуказания, но только разумом. А сердце рвалось на части и требовало Действий. Вот я и занялся единственным делом, которым мог — рванул навстречу толпе флотских, вывалившихся из шлюза, скользнул под свободную руку раненого с мобильным регенератором на культе левой ноги, затем допер, что есть вариант побыстрее, подхватил мужика на руки и понес к «Мороку». Бегом. Там опустил на лист вспененной резины, развернулся на месте, помог закатить в трюм мобильный реанимационный комплекс, поддерживавший жизнь в полутрупе без правой руки и с развороченной грудной клеткой, выслушал сбивчивый монолог кап-три и, передав командование погрузкой здоровяку в помятом шлеме, пробился к лифту.

Перед тем, как вломиться в кабинку, упал. Так как корабль снова повело и поставило на место только благодаря Фениксу, активировавшему эволюционник. Пока ехал в рубку, узнал, что в линкор опять попали и «срубили» два маршевых движка. А после того, как упал в пилотское кресло и заблокировал замки, взвыл от ярости: амеры не только взорвали рейсовик, но и отправили по четыре средние противокорабельные ракеты к каждому крупному обломку!

Зверел от бессилия порядка тридцати пяти секунд. То есть, до тех пор, пока кап-три не сообщил, что закрывает шлюз, и не посоветовал немедленно уходить. Аппарель поднял сам. И сам загерметизировал трюм. Потом подключился к системе оповещения, предупредил «пассажиров» о начале маневров, вывесил «Морок» на антигравах и… невольно сглотнул, когда летную палубу «повело» влево, выгнуло дугой и раскололо! Впрочем, буквально через мгновение загнал себя в транс, развернул кораблик мордой к створу, заблокировал разделение БЧ одного из «Одуванчиков» и вбил его в перекошенную бронеплиту, не успевшую открыть выход в открытый космос.

Рвануло знатно. Но впустую — взрыв легкой противокорабельной ракеты, не рассчитанной на использование против линкоров, всего-навсего «испарил» облицовку. Но этот «намек» был понят и принят во внимание. Кем-то из старших офицеров «Сварога». Так что кап-три попросил немного подождать, причем, по возможности, в дальней части отсека. И сообщил, что к нам летит ближайший «Буревестник».

Совет оказался дельным — взрыв ТКР сорвал бронеплиту с направляющих, провернул, как дверь на петлях, и проломил боковую переборку. Пребывай я в обычном состоянии, наверняка пожалел бы погибающий корабль. А так бросил «Морок» вперед, вывел наружу и дал максимальную тягу на антигравы. Курс не менял — прикрывался корпусом тяжелого корабля от амеровских истребителей и ракет. Тем не менее, сканеры КТК, полноценно заработавшие сразу после выхода на оперативный простор, дали возможность «увидеть» обновленную картинку с поля боя. Впрочем, можно было бы обойтись и без нее: секунде на двенадцатой полета по прямой к рабочему месту кап-три снова подошел адмирал, уставился в камеру и поймал мой взгляд:

— Тор Ульфович, примите, пожалуйста, небольшой архив. Первая папка — для вас: в ней файлы с кое-какими советами и парой необременительных просьб плюс рекомендательное письмо моему старшему брату. А остальные документы желательно передать Цесаревичу Александру Олеговичу лично в руки. Спасибо за помощь. Считаю честью знакомство с вами. Не поминайте лихом…

…Из «окрестностей» ЗП-четырнадцать я ушел минут через двадцать после гибели двух последних «Молний», умудрившихся забрать с собой «Алабаму» и корабль-матку.

Свалил втихую, то есть, навелся на ЗП-двадцать семь, из которой собирался прыгнуть по направлению к Африканскому Союзу, и дал полную тягу на антигравы. Эдак через полчаса передал Фениксу управление, отключился от пилотского интерфейса, влез в архив КТК и состряпал что-то вроде видеоотчета о последнем бое эскадры адмирала Колесникова. Закончив, просмотрел фильм с начала до конца, счел, что он получился, нагнал во все отсеки воздух и нагрел до стандартных двадцати двух градусов по Цельсию и вывел на информационные табло соответствующее уведомление. Затем разгерметизировал скаф, снял шлем и умылся. Ибо выглядел, по словам искина, не очень.

Да, опухшее лицо в норму не вернулось, но я никуда не торопился — открыл пяток «мирных» вкладок корабельного интерфейса, выяснил, что поднял на борт двадцать восемь человек, оценил расход кислорода, мазнул взглядом по шкале автономности и невольно вздохнул, поручил Фениксу поставить «пассажиров» на довольствие, открыл им ограниченный доступ к лифту и свободный — к обеим каютам.

Пока грузил себя решением этих задач, особо не думал. Но стоило закрыть вкладки, как меня накрыло Пониманием. И вынудило поделиться им с ИИ:

— Экипаж линкора проекта «Сварог» — восемьсот пятьдесят два человека, крейсера «Пересвет» — триста десять, фрегата «Семаргл» — восемьдесят восемь, а на рейсовике — под семьсот плюс несколько тысяч пассажиров. А мы подобрали всего двадцать восемь!

— Это больше нуля… — флегматично ответил искин и добавил. В стиле моего покойного дядюшки: — Аж на двадцать восемь спасенных. Кстати, о спасенных: в трюме начался и сразу же закончился первый конфликт…

— Что за конфликт?

— Один из раненых — молодой и слишком дерганый лейтенант дворянских кровей — наткнулся взглядом на компенсирующий костюм амера, допер, что это — пленник, и решил «провести допрос». Чтобы «законно» сорвать злость на враге. Однако был отброшен в сторону более-менее ходячим командиром десантной секции и в данный момент обтекает, выслушивая на редкость толковый разнос. Кстати, этот самый командир приказал двум легкораненным «старичкам» взять пленника под охрану, а дворянчика отправил на аппарель. О-о-о, как интересно…

— Ты о чем? — подобрался я, почувствовав в его голосе гнев.

— Прочитал по губам лейтенанта фразу «Вы у меня попляшете…» С учетом того, что «Сварог» сопровождал наследника престола, в его экипаже не могло не быть ребятишек с мохнатой спинкой. И если этот — из таких, то тебе, мещанину, тоже может «прилететь». Поэтому советую общаться с «пассажирами» в каком-нибудь образе…

…В трюм спустился в четыре десять утра по внутрикорабельному времени, то есть, после того как переварил все советы и «необременительные просьбы» адмирала, определился с новым вариантом своего будущего, продумал первые шаги к его реализации и отправил искину линкора Цесаревича файл с записью последнего боя «Сварога». Выйдя из лифта, оглядел «пассажиров», среагировавших на сигнал прибытия кабинки и повернувшихся к дверям, поздоровался, не снимая шлема и не высветляя его линзы, поймал взгляд однорукого мичмана, при моем появлении поднявшегося на ноги, и толкнул небольшую речь:

— С вероятностью процентов в девяносто пять все зоны перехода первой категории контролируются либо амерами, либо мятежниками. Поэтому мы летим к одной из «двоечек». К Белогорью пойдем кружным путем, чтобы не нарваться. Дорога займет от семи до девяти суток. Кислорода хватит. Пищевых рационов — тоже. А воду придется поэкономить. Соответственно, водные процедуры — раз в сутки длительностью в четыре минуты, а дополнительные — по представлениям медперсонала. Далее, в ВСД появилась вкладка со свободным доступом, а каюты открыты. В левую можете поднять самых тяжелых, а в правой… эксплуатировать санузел и системы очистки скафов. И последнее: лифт в рубку не поднимает, я откликаюсь на позывной Тор, а искин моего корабля — на имя Феникс, однако «заякорен» на меня. То есть, реагирует только на просьбы о чем-либо уведомить. Вопросы?

Первый вопрос задали хором. Да, сформулировали по-разному, но в самом коротком варианте его можно было задать двумя словами:

— Наши — все?

Я угрюмо кивнул и раскидал копии «видеоотчета» по всем отечественным коммам, «видимым» с моего. Часть «пассажиров» тут же потерялась в модулях дополненной реальности, а командир медсекции «Сварога», представившись, попросила доступ к реестру медикаментов, имеющихся на борту «Морока».

Дал, не задумываясь. Потом выслушал предложение командира десантной секции и счел возможным передать пленника под охрану «ходячих» раненых. А потом подал голос «дворянчик» и… потребовал проводить его к блоку МС-связи!

Я медленно повернул голову в его сторону и вкрадчиво задал встречный вопрос:

— Это вы так своеобразно признаетесь в пособничестве мятежникам или… просто очень хотите пожаловаться на них маме?

— Я — княжич Алексей Андреевич Меншиков, и вы обя— …

— Не позорьте эскадру, с-стажер! — перебил его каплей Федотов, решив на этот раз обойтись без рукоприкладства, но «стажер» не унялся и грозно топнул ножкой:

— Я требую доступ к блоку МС-связи!

— Еще одно требование — и я сочту вас пособником мятежников, арестую и допрошу, используя подручные средства, ибо соответствующую «химию» в этот раз с собой не захватил… — равнодушно пообещал я.

— Вы не имеете права!!! — взвыл дворянчик и вызвал забавную реакцию у своего «воспитателя»:

— Господин лейтенант, устроив истерику на «Свароге», вы опозорили себя перед экипажем линкора, а значит, перед всем личным составом ВКС. А попытка допросить пленного, захваченного не вами, и это… хм… выступление позорит ВКС перед службой специальных операций СВР. Уважающие себя аристократы в таких ситуациях стреляются, а вы наверняка утретесь. Что ж, ваше право. Но если вы хотя бы раз в жизни заикнетесь о том, что участвовали в последнем бою «Сварога», то я выложу в Сеть Белогорья запись вашей «предбоевой» истерики, а потом вызову вас на дуэль и убью, как бешеную собаку. ВЫ МЕНЯ ПОНЯЛИ⁈

Меншиков действительно утерся — кивнул, опустил взгляд, полный лютой ненависти, дождался разрешения вернуться на место и ушел на аппарель. А я счел необходимым расставить все точки над «i» и обратился к Федотову:

— Он опозорил только себя: я видел, как сражалась эскадра, и преклоняюсь перед героизмом всех членов экипажей ее кораблей.

— Да, наши сражались до последнего и ушли из жизни достойно… — после небольшой паузы глухо согласился каплей. А потом угрюмо добавил: — Только их больше нет. А это… выжило. И продолжит вонять…

— Лучшие уходят первыми… — мрачно согласился я, на несколько секунд ушел в счастливое прошлое и вернулся обратно только из-за доклада Феникса:

— Тор, на сервак блока МС-связи упало ответное письмо!

Я посмотрел в объектив ближайшей потолочной камеры, кивнул в знак того, что скоро буду, поручил каплею рулить «пассажирами» и вернулся в рубку. А там присел на краешек пилотского кресла, снял шлем, вывесил перед собой голограмму программной оболочки «Контакт», навел курсор на единственное письмо, выбрал режим воспроизведения и прикипел взглядом к лицу наследника престола, возникшему в полуметре.

Александр Олегович выглядел совсем не так, как на парадных портретах и в репортажах с официальных мероприятий — был небрит, одет не в парадный мундир, а в самый обычный костюм-тройку, и сидел в штурманском закутке.

Удивил и простотой общения — вместо того, чтобы держать лицо, начал запись письма с кривой усмешки, даже не подумал скрывать испытываемую боль и взял вину за гибель эскадры сопровождения на себя:

— Любимое словосочетание «доброго времени суток» рвет душу. Поэтому здравствуйте, Тор. Благодарю за все, что вы сделали для моих людей… и кляну себя последними словами за то, что поддался требованиям паранойи и сошел со струны одним-единственным бортом. Да, благодаря вашему донесению я могу аргументированно доказать кому угодно, что преждевременное завершение гиперпрыжка всей эскадрой вынудило бы заговорщиков переиграть свои планы, не позволило бы получить убедительнейшие доказательства участия ССНА и, что самое главное, помешало бы выиграть время для начала контригры, но лгать себе я не могу и не хочу. Поэтому говорю прямо: да, мое решение позволило отцу ослабить самый первый удар в спину, но убило полторы тысячи по-настоящему достойных личностей, экипаж рейсовика «Вега» и девятьсот девяносто четыре пассажира. И этого я себе никогда не прощу…

После этих слов он сделал небольшую паузу, собрался с мыслями и мрачно вздохнул:

— А теперь поговорим о вас. Откровенно говоря, я отказываюсь понимать, как вы, вчерашний школьник, покинете Смоленск через зону перехода второго ранга, ибо имею некоторое представление о сложности расчетов и корректировок мощности гиперпривода на этапе выхода на струну, сомневаюсь в том, что вы сможете подменять искин на протяжении этих четырнадцати-семнадцати минут, и горю желанием убедить вас остаться в системе. Тем не менее, вы не оставляете ощущения прожектера и уже доказали делом, что вас учили на славу. Так что я задвину куда подальше все сомнения и опишу создавшуюся ситуацию такой, какая она есть. Итак, соваться в системы Тверь, Липецк и Новгород очень не советую: будь я на месте заговорщиков, подготовился бы к своему появлению в каждой из них. Посылать за Белогорье не имею права, ибо точно знаю, что ваш «Морок» не рассчитан на перевозку такого количества людей, соответственно, его системы жизнеобеспечения уже работают на износ. А в столичной системе сейчас идет самая настоящая гражданская война. Поэтому предлагаю следующее: вы идете к ней так, как считаете нужным, и ждете следующего письма. Что еще? Ах, да: я продолжаю параноить, то есть, допускаю, что «крот» есть и на моем корабле. Поэтому посмотрел ваше письмо в гордом одиночестве и заблокировал к нему доступ своей биометрией. Приблизительно в том же стиле защитил и копию, отправленную батюшке. Ибо утечка информации о пленении командира корабля ССНА на территории Империи и наличии доказательств преступлений амеров превратит вас в цель номер один как для сотрудников спецслужб Новой Америки, так и для заговорщиков…

Глава 10

10 июня 2469 по ЕГК.

…На струну вышли, как по ниточке.

Несмотря на то, что выбранная мною зона перехода оказалась не совсем «двоечкой», и наводки от флуктуаций Ершова сводили с ума гиперпривод не пятнадцать-семнадцать, а двадцать две минуты. Тем не менее, вымотался я до дрожи в коленях и умудрился перегрузить систему абсорбции пота. Поэтому, включив «отдыхавший» искин и сообщив о том, что все получилось, отстыковал скаф от кресла, кое-как поднялся на ноги и допер, что вот так, сходу, не ополоснусь. Ибо одна из кают занята тяжелоранеными, а очередь к «удобствам» второй пропадает только к середине внутрикорабельной ночи. Пришлось пользоваться административным ресурсом. То есть, входить в соответствующий реестр, «сдвигать» расписание водных процедур, составленное командиром медсекции «Сварога», на «целых» пятнадцать минут, отправлять на информационное табло уведомление и возвращаться в пилотское кресло. Зато к моменту моего появления на первой палубе «Морока» на ней обретался один-единственный человек. И, судя по выражению лица, не собирался предъявлять какие-либо претензии.

Так оно, собственно, и вышло — как только я вышел из кабинки, каплей Федоров уважительно поздоровался, выслушал мое приветствие и протараторил буквально два предложения:

— По словам наших пилотов, вы успешно вывели корабль на струну через зону перехода категории «два-плюс» и, вероятнее всего, выведете борт из гипера в какой-нибудь мертвой системе, лежащей на векторе прыжка. Так вот, в вашем профессионализме никто не сомневается, но парни прекрасно знают, насколько сложно определить координаты ЗП-шек, отсутствующих в астронавигационных атласах, и предлагают помощь с расчетами.

Я мысленно вздохнул, представив предстоящее «веселье», и продолжил изображать оперативника ССО, по определению, умеющего все на свете:

— Передайте им мою благодарность: я оценил предложение, но не могу его принять сразу по двум причинам. Во-первых, искин «Морока» действительно «заякорен» на меня, из-за чего не сможет выделить вашим пилотам расчетные мощности и, во-вторых, они не учитывают класс аппаратуры КТК, имеющейся на этом корабле. А она увеличивает точность исходных данных как бы не на два порядка и существенно упрощает процесс.

Да, новейшая аппаратура на самом деле упрощала точность «исходников», но самым важным «костылем» являлся другой — уровень «разумности» Феникса. То есть, программно «задранная» степень его адаптивности. И пусть, де-юре, я, гражданское лицо, не имел права пользоваться функционалом, «заточенным» под потребности старших офицеров ССО, но собирался наплевать на закон и в этот раз. Ибо точно знал, что самостоятельные расчеты не потяну и «убью» не только себя, но и «пассажиров».

Видеть выражение моего лица каплей не мог. И голос, пропущенный через скремблер, не позволял определить уровень моей уверенности в себе. Поэтому просто поверил на слово. И дал волю своему любопытству. Если можно так выразиться, на минималках:

— А как долго мы пробудем в гипере?

— Шесть часов сорок две минуты… — посмотрев на таймер, вывешенный в уголке МДР, ответил я, поинтересовался, нет ли у Федотова и его людей каких-либо просьб, выслушал односложный отрицательный ответ, извинился за то, что буду вынужден прервать беседу, и вошел в каюту. А там заблокировал дверь, в темпе снял скаф, засунул в шкафчик, задал режим очистки, вломился в душевую кабинку, врубил воду и аж застонал от наслаждения…

…Из гипера вышли по-боевому, то есть, под «шапкой», покинули зону перехода на антигравах и врубили сканеры. Первыми импульсами «оглядели» ближайшие окрестности, не обнаружили ни одной сигнатуры и начали добавлять мощность. Следующие восемь с половиной часов прыгали по системе и набирали исходную информацию для расчетов. Вернее, прыгал и набирал только Феникс, а я исступленно тренировался. Чтобы не утонуть в накатившей депрессии.

Да, со свободным местом в рубке малого разведчика было просто никак, но я все равно дал себе запредельную нагрузку — до потери пульса отрабатывал все известные удары и блоки из стойки, затем перешел на серии, а последние два часа шлифовал дыхательную ката Тэнсё. В итоге «надышался» до головокружения, зато вернулся в состояние, в котором мог не думать о матушке и дяде Калле, в темпе переоделся в сухое, рухнул в пилотское кресло и попросил искин выделить мне фронт работ.

Феникс, конечно же, пошел мне навстречу и в стиле второго отца поручил провести все расчеты самостоятельно! Я хмуро покосился на тактический экран, демонстрирующий красный карлик с массой порядка тридцати двух сотых массы Старой Земли и светимостью в двадцать две тысячные от светимости Солнца… через «призму» единственного поля астероидов, возле которого мы и болтались, не сразу, но допер, что картинка не настоящая, и заставил себя сосредоточиться на анализе распределения масс. Чтобы, оттолкнувшись от полученных цифр, определить области интерференции полей Канта-Андерсона в части системы, из которой, теоретически, можно было прыгнуть в сторону Белогорья.

Как и следовало ожидать, возня с цифрами выключила меня из реальности, а первый промежуточный результат, совпавший с аналогичным результатом ИИ, чуть-чуть поднял самооценку и мотивировал перестать валять дурака. Вот я и занялся делом — проглядел характеристики двух зон перехода первой категории и четырех — второй, наложил расчетные векторы прыжка на трехмерную карту этой части галактики, оценил кратчайшие расстояния между ними и столичной системой Империи, немного поколебался и выбрал вариант со сходом со струны еще в одной мертвой системе, но расположенной всего в семи с небольшим часах гипера от Белогорья.

Феникс попробовал, было, повредничать и «изумленно» поинтересовался, с чего это вдруг я ткнул программным курсором именно в этот вектор, а не в чуть более «близкий», но сбить с толку не сумел:

— С «моего» мы попадем в Белогорье через «троечку»; таких ЗП-шек там без малого семь десятков, а ресурсы мятежников отнюдь не безграничны…

Он согласился. Поэтому следующие четыре часа восемнадцать минут мы носились по «избранному» объему, составляя точную карту распределения пиков полей Канта-Андерсона. А после того, как получили итоговую картинку, почти одновременно нарисовали оптимальный маршрут разгона. Хотя нет, не так: ИИ, конечно же, рассчитал его первым. Но подсвечивал свой вариант, следуя за моим программным курсором. В общем, я погордился собой еще немного, абсолютно самостоятельно довел «Морок» до стартовой позиции, уведомил «пассажиров» о начале разгона и дал полную тягу на движки.

Кстати, в этот раз Феникса не выключал, так как эта зона перехода, по всем признакам, относилась к крепким «единичкам», а значит, серьезных наводок от флуктуаций Ершова, способных «убить» ИИ, можно было не бояться. Так оно, собственно, и оказалось — за три минуты и семнадцать секунд, потребовавшихся для полноценного выхода на струну, я скорректировал мощность гиперпривода всего дважды. Причем скорее из любви к искусству, чем по необходимости. И… искренне обрадовался, услышав похвалу искина:

— Сразу видно, что тебя учил Аллигатор: почерк ухода в гипер — один и тот же. И это внушает нешуточный оптимизм. Что особенно приятно — не только мне: навигатор «Сварога», оценивавший скорость «сглаживания» наводок, вышел из соответствующей программы тактического комплекса и сказал нервничавшему врачу, что беспокоиться не о чем. Ибо «и этот ССО-шник летает, как дышит…»

— До такого уровня владения «Мороком» мне еще расти и расти… — буркнул я, с наслаждением потянулся и уставился на голограмму, появившуюся у дальней стены.

— Посмотри внимательно… — попросил ИИ и врубил воспроизведение.

Первые полминуты я не понимал, что, собственно, происходит на картинке с потолочной камеры трюма, а потом как-то разом прозрел. И задал Фениксу напрашивавшийся вопрос:

— Ты хочешь сказать, что дворянчик изображает наличие тяжелых травм, а Муравьева его покрывает?

— Перед последним словом не мешало бы добавить слово «вынужденно»! — сварливо сообщил искин и доказал это утверждение, продемонстрировав, в каком настроении врач пребывает после каждой «перевязки».

— А какой у него диагноз? — полюбопытствовал я, выслушал ответ и криво усмехнулся: — С переломами семи ребер, сочетанной травмой селезенки и легкой контузией так, как этот уродец, не походишь.

— Если не герой по духу… — съязвил Феникс.

— Угу… — хмуро поддакнул я, поймал за хвост еще более неприятную мысль и разозлился по-настоящему: — Так, стоп: получается, что он свалил со «Сварога» вместо кого-то из раненых⁈

— Верно. И это при том, что медики, вроде как, отправили с нами всего двух коллег — самого опытного и самого молодого — а легкораненые отказывались покинуть линкор и рвались на боевые посты.

— Что ж, тогда… сделай мне, пожалуйста, нарезку из телодвижений этого урода. По возможности, с неправильными реакциями на случайные столкновения с другими «пассажирами», слишком бодрые повороты и наклоны. Потом добавь в закадровый текст диагноз и вызови ко мне каплея Федорова…

…Переступив через комингс рубки, командир десантной секции посмотрел на блок МС-связи, уставился в линзу моего шлема и задал вопрос «не из той оперы»:

— Плохие новости с Белогорья?

Я отрицательно помотал головой, повел рукой, привлекая его внимание к появившейся голограмме, и предложил посмотреть «интересную нарезку».

Флотский развернулся вполоборота, уставился на картинку, узнал спину Муравьевой, закрывавшей собой «пациента» от потолочной камеры, и сдвинул брови к переносице. Прозрел только после того, как услышал закадровый текст. И взбесился. Нет, срываться на мне, конечно же, не стал. Но секунд восемь-десять смотрел на дворянчика, плавился от лютой ненависти и думал. Потом взял себя в руки и объяснил самую главную непонятку:

— Юлия Викторовна была единственной мещанкой в экипаже «Сварога», Меншиковы — один из влиятельнейших родов Белогорья, а младший брат главы этого рода — заместитель начальника службы тыла ВКС. Говоря иными словами, появление Алексея Андреевича на борту вашего корабля — результат банального шантажа… и очередное грязное пятно на репутации нашей эскадры, появившееся стараниями этого трусливого скота. Спускать ему еще и подлость по отношению к раненым сослуживцам мы не станем — вытребуем на суд чести и добьемся увольнения из рядов ВКС в связи с утратой доверия у всего офицерского корпуса, а потом ославим на всю Империю, дабы она знала своих «героев». Ну, а Юлию Викторовну выведем из-под возможного удара: да, она потеряла лицо, но там, на «Свароге», делала все, что могла, и, по слухам, покинула медсекцию то ли после четвертого, то ли после пятого приказа Лидии Максимовны. Кстати, Тор, мы бы хотели «случайно обнаружить» несоответствие диагноза Алексея Андреевича реальному состоянию его организма еще тут, на «Мороке». Чтобы он перестал отвлекать Муравьеву от других пациентов. Что скажете?

Я понимал, что у этой просьбы имеется второе дно, вот и ответил даже на незаданную часть вопроса:

— Воспитывайте его так, как заблагорассудится…

…Несоответствие диагноза реальному состоянию организма обнаружил однорукий здоровяк из десантной секции, случайно зацепив Меншикова бедром и легонечко воткнув в переборку. Извиняться начал «без дураков», но в середине фразы сдвинул брови к переносице, склонил голову к плечу и задал дворянчику вопрос на засыпку:

— Господин лейтенант, а объясните-ка мне, пожалуйста, почему вы даже не ойкнули? Я ломал ребра не раз и не два, так что знаю, насколько неприятны любые шевеления в таком состоянии. А у вас, помнится, сломано аж семь штук плюс травмирована селезенка и имеется легкая контузия…

— Господин старший лейтенант, я сейчас под обезболивающими… — соврал Алексей Андреевич и нарвался:

— Лжете в глаза⁈

— Простите?

— Вы только что рефлекторно вытянулись в струнку, следовательно, в вас отсутствует подсознательный страх перед болью. Снимите-ка китель и давящую повязку…

— Это мне навредит!

— Лейтенант, я, кажется, отдал приказ!!!

— Так и есть. Но я… не являюсь вашим подчиненным!

Как и следовало ожидать, их перепалка «привлекла внимание» каплея Федорова. И он, нарисовавшись рядом с этой парочкой, потребовал объяснений. А после того, как выслушал доклад старлея, изменился в лице, поймал взгляд Меншикова и повторил требование. После чего добавил фразу, которая снимала все вопросы:

— Господин лейтенант, напоминаю, что, согласно статье триста пятьдесят шестой Уголовного Кодекса Империи Росс, неисполнение подчиненным приказа начальника, отданного в установленном порядке во время боевых действий или в условиях иного вооруженного конфликта, наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет. А наказание за симуляцию ранения или болезни во время мобилизации или военного положения — от двенадцати лет все того же лишения свободы.

— Господин капитан-лейтенант, я действительно ушибся во время одного из прямых попада— … — начал, было, дворянчик, но у Федорова «сорвало планку», и он вызвал к себе командира медсекции. А после того, как женщина спустилась с первой палубы, приказал провести полную диагностику организма «господина лейтенанта».

Да, Лидии Максимовне пришлось сбегать за портативным меддиагностом, зато потом напрочь деморализованный «герой» был раздет и продиагностирован. А майор Шевченко, побагровевшая от злости, озвучила свой вердикт:

— Господин лейтенант практически здоров. С личностью, поставившей первоначальный «диагноз», я разберусь сама. Но только после того, как составлю и подпишу экспертное заключение о симуляции… для военного трибунала!

— Лидия Максимовна, не губите!!! — заблажил Меншиков и окончательно взбесил медичку:

— Не «Лидия Максимовна», а госпожа майор: вы опозорили себя и свой род, поэтому можете забыть о том, что мы с вами — дальние родственники!

— Я просто-на— …

— Вы просто-напросто заняли место одного из раненых, и я вас презираю!!!

— Господин лейтенант, вы арестованы! — рявкнул Федоров, как только она договорила, зачитал дворянчику его права, избавил от всего, на чем можно было повеситься, и передал под охрану подчиненному, приглядывавшему за моим пленником.

Порадовал и после финальных телодвижений спектакля — попросил Феникса сообщить мне о ЧП, дождался вызова, поднялся в рубку и официально уведомил об изменении статуса одного из своих временных подчиненных.

В том же режиме ответил и на два уточняющих вопроса, поэтому после его ухода я с чистой совестью приаттачил запись этого разговора к новому письму, попросил искин сформировать новый видеофайл с подтверждениями выводов Федорова, развернул «Контакт» и начал наговаривать заранее обдуманный текст:

— Доброго времени суток, Ваше Императорское Высочество. Из Смоленска мы благополучно ушли. Через зону перехода второй категории. После схода со струны в одной из мертвых систем нашли более-менее подходящую «единичку», вернулись в гипер и в данный момент направляемся в окрестности Белогорья, так что эвакуация выжившей части личного состава эскадры вашего сопровождения идет штатно. Но только что случилось ЧП, способное заляпать грязью память павших героев и создать серьезные проблемы спасшимся, а ни те, ни другие этого не заслуживают. В общем, посмотрите, пожалуйста, приаттаченные видеофайлы и примите меры. С уважением и надеждой, Тор.

Видеоотчет с новым временем создания был уже готов, поэтому я отправил письмо искину линкора Цесаревича, встал с кресла, подошел к терминалу ЦСД и заказал себе пищевой рацион. Поел, никуда не торопясь, потом решил две задачи по астронавигации, начал вникать в условия третьей, услышал мелодичный звон колокольчика и вывалился из программной оболочки. А через несколько секунд уставился на наследника престола, пребывавшего в гневе, и вслушался в его рык:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Благодарю за заботу как о павших, так и о выживших героях. Трус, симулировавший тяжелые травмы, чтобы сбежать со сражающегося корабля, будет допрошен и наказан в закрытом режиме, так что никаких пятен на памяти моих людей не появится. Далее, будет допрошен и врач, поддавшийся шантажу. После чего я решу, чего он заслуживает по совокупности заслуг — наказания или поощрения. А у выживших проблем не появится: даже если информация об этом ЧП как-то уйдет за пределы узкого круга посвященных, Меншиковым придется утереться. Ибо эти люди были, есть и будут под моей защитой…

После этих слов Цесаревич кинул взгляд за пределы экрана, на миг ушел в себя и снова обратился ко мне:

— Тор Ульфович, раз я вызвал вас в Белогорье, значит, просто обязан дать максимум объективной информации о происходящем на планете. Ибо ситуация там пока аховая. И еще одна новость из категории «Не для всех»: почти уверен, что в ближайшие дни ССНА объявят нам войну. А амеры в одиночку не воюют…

Глава 11

14 июня 2469 по ЕГК.

…В систему голубого гиганта вывалились в шестом часу «утра». Большая часть «пассажиров» в это время спала, тем не менее, я вывел на информационные табло уведомление о смене режима с желтого на оранжевый и занялся делом. В смысле, вывел «Морок» из зоны перехода на антигравах, затем врубил сканеры, «огляделся», убедился в отсутствии сигнатур других кораблей и переключился на маршевые движки. Пока Феникс набирал исходную информацию для расчетов в этой части системы и радовал красивыми картинками, я ни с того ни с сего влез в архив ответчика системы «свой-чужой», изучил историю запросов, задумчиво потер подбородок и… получил ответ на незаданный вопрос. От искина, отслеживавшего мои манипуляции:

— Тор, этот корабль принадлежал старшему офицеру ССО, соответственно, до сих пор перемещается по Империи в режиме инкогнито. То есть, опознаваться — опознается. В каждой зоне перехода, засеянной масс-детекторами повышенной чувствительности. Но информация о его появлении никуда не передается. Ибо это ведомство очень не любит делиться своими секретами с кем-либо еще.

— Понял… — буркнул я, немного пострадал о том, что в ближайшем будущем потеряю возможность пользования столь эффективной программной «шапкой», полюбовался очередным «шедевром» виртуального помощника, понял, что тяну время, решительно отстыковал скаф от кресла, разделся догола, натянул шорты на голое тело и начал разминаться. Хотя от базовой техники и тренировок в рубке уже тошнило.

За то время, пока разогревался, успел загнать себя в рабочий режим, так что в первую тысячу ударов кулаком в средний уровень из хейко-дачи вкладывался без дураков. Не менее добросовестно «накидал» и двести семьдесят один удар в нижний. А на двести семьдесят втором перед моим лицом вдруг развернулась голограмма «Контакта» и тревожно замигала алым флагом. Само собой, я тут же переключился в боевой режим, приказал ИИ включить воспроизведение и на миг потерял дар речи — голограмма «сгустилась» не в наследника престола, а в его отца — Императора Олега Николаевича Ромодановского!

Выглядел он… неважно: лицо заметно похудело и осунулось, под нижними веками возникли тяжелые мешки, а во взгляде появилась боль, что ли? Не лезло ни в какие ворота и все остальное — самодержец сидел в расстегнутом пиджаке, на рукаве темнело небольшое пятно, а рубашка выглядела несвежей. Впрочем, поставленный голос главы государства все равно заставил вытянуться в струнку:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Я вот уже четыре с половиной часа не могу связаться с личным искином сына: не проходит даже тестовый сигнал. Скажите, пожалуйста, вы с ним, случайно, не списывались? И, если вас не затруднит, то попробуйте, пожалуйста, отправить тестовый сигнал с вашего искина и сообщите мне результат. Заранее большое спасибо за понимание…

— Тестовый сигнал не проходит! — доложил Феникс буквально через минуту и угрюмо добавил: — Искины военных кораблей и блоков МС-связи выключаются по одному-единственному протоколу — перед уходом на струну — а включаются автоматически при деактивации гиперпривода. И даже если линкор наследника престола сунулся в «пятерку» — во что я, откровенно говоря, не верю — то «молчание» продлилось бы всего час с небольшим. Выводы напрашиваются сами собой — личный искин Цесаревича либо взломан и перепрошит, либо взорван вместе с кораблем. Ибо находится в несъемной и невскрываемой бронекапсуле с интегрированной системой самоуничтожения.

Я основательно расстроился, попросил ИИ сделать еще один цикл попыток достучаться до «коллеги», дождался результатов, наговорил ответ на сообщение государя и… спросил у искина, сможет ли он отправить мое послание искину первого лица государства.

Феникс обошелся без ерничанья:

— Конечно: ты получил само письмо, а я — одноразовый алгоритм установки связи.

— Понял… — буркнул я, свернул уже ненужную программную оболочку и дал волю паранойе: — Если линкор наследника престола действительно взорвали, то не в Белогорье, а в одной из «смежных» систем. Знать, куда именно вывалится корабль Александра Олеговича перед последним прямым прыжком, мятежники не могли…

— Могли. Но были обязаны перестраховаться. То есть, учесть, что их агента раскроют и сломают… — уточнил ИИ.

— Ну да, ты прав. А значит, и мы находимся в зоне риска. Короче говоря, уходи во внутрисистемные прыжки, не снимая «шапки» и «раздувая» сигнатуру по самому минимуму…

…Озвученный мною приказ существенно замедлил процесс сбора данных, требующихся для расчета координат зон переходов второй категории, поэтому к полудню мы набрали всего порядка восьмидесяти процентов от нужного объема. К этому времени я успел умотать себя до дрожи в конечностях, поэтому сходил ополоснуться, вернулся обратно и решил пообедать раньше, чем обычно. Забрав контейнер с пищевым рационом из приемного лотка ВСД, плюхнулся в кресло, вскрыл упаковку и собрался, было, попросить ИИ врубить какую-нибудь музыку, но, увидев алую вспышку по периметру тактического экрана МДР, мгновенно оказался на ногах и метнулся к скафу. Так что в монолог Феникса вслушался уже после того, как вдел ногу в правую штанину:

— Тор, я засек шестнадцать «сдутых» сигнатур. Возле «единички», ведущей в Белогорье. Восемь штук соответствуют сигнатурам «Алабам», а оставшиеся — линкорам проекта «Джордж Вашингтон»!

— Линкоры — и под «шапками»⁈ — изумленно переспросил я, дотянул скаф до плеч и засунул руку в правый рукав.

— Сам в шоке. Но факты — упрямая вещь…

— Что ж, тогда ускоряемся. Иначе рискуем проспать начало полноценного вторжения.

— Менять режим на красный будем? — деловито поинтересовался искин.

Я отрицательно помотал головой:

— Нет — не вижу смысла.

— Как скажешь… — покладисто согласился он и продолжил сканировать систему. Недостающие данные собрал к тринадцати двадцати, в четырнадцать сорок семь вывел «Морок» из сверхкороткого прыжка в двух световых минутах от зоны перехода второй категории, активировал антигравы и начал составлять точную карту распределения пиков полей Канта-Андерсона в этой области, а в пятнадцать пятьдесят две предоставил мне готовую траекторию разгона и слегка напряг: — Как видишь, он в два с четвертью раза длиннее обычного: если амеры висят тут достаточно долго, то могли и найти эту ЗП-шку, и вывесить возле нее несколько мелких кораблей. В общем, уходи из системы на минималках и будь готов к сбросу «обманок»!

Я поиграл желваками, развернул кораблик носом к точке старта, дал малую тягу на антигравы и подключился к системе оповещения:

— Дамы и господа, в системе, в которой мы сейчас находимся, обнаружился флот ССНА, прячущийся под маскировочными полями. Эти корабли висят рядом с зоной перехода первой категории, а мы вот-вот начнем разгон к «двоечке». Тем не менее, я не исключаю возможности попытки нашего перехвата, поэтому у вас пять минут на облачение в скафы и их мертвую фиксацию к переборкам. Время пошло…

Флотские включились в работу без раскачки: в темпе облачились в скафы сами, затем упаковали в них пленника и арестанта, добросовестно закрепили на передней переборке трюма, помогли медикам перевести МРК в нужные режимы и правильно занайтовать, спустились «к себе» и тоже «повисли» на переборке. Так что ровно через пять минут я со спокойным сердцем перевел борт в красный режим, откачал воздух из всех отсеков и врубил маршевые движки.

Пока разгонялся, жил в картинке со сканеров. Одновременно с активацией гиперпривода вырубил искин. И первые четыре секунды «накачки» рабочего тела не сводил взгляда с картинки в левом окне пилотского интерфейса. Поэтому при появлении «из ниоткуда» фрегата «Гурон», постановщика помех «Миссури» и четырех пар «Awl»-ов дал полную тягу, сбросил «обманку» и активировал все средства активного противодействия захвату цели.

Да, по космическим меркам эта группа висела на расстоянии пистолетного выстрела. Но обнаружила мою сигнатуру за одну целую и семьдесят шесть сотых секунды до ухода «Морока» на струну, поэтому успела только вскрыться. Вот я и расплылся в довольной улыбке, а через мгновение взвыл от мощности первой же наводки от флуктуаций Ершова! Да, компенсировал ее вовремя, но с легкой «шероховатостью», поэтому вторая… хм… просто усилилась, а третья ушла в оранжевую зону! Будь у меня время испугаться — умер бы от страха. А так каким-то образом «сбил» усиливающийся резонанс, загнал процесс в нормальное русло и все девятнадцать минут «веселья» держал его в норме. Зато после того, как корабль прорвался в гипер, почувствовал дичайшее опустошение. Из-за чего не сразу среагировал на «возвращение» Феникса, а к «пассажирам» обратился аж минут через десять:

— Дамы и господа, нас попытались остановить, но не успели. В гипере мы пробудем четыре часа и семнадцать минут, а в Белогорье выйдем по-боевому, так как появление амеров в центре Империи ни разу не случайность. На этом пока все. Спасибо за внимание…

…В Белогорье вывалились между орбитами четвертой и пятой планеты, в темпе «огляделись», выпали в осадок от количества сигнатур военных кораблей, обнаруженных сканерами, и «слили» во все доступные каналы связи заранее подготовленные информационные пакеты. В двух нас попытались заткнуть, но без толку: уже через минуту и две секунды эскадра, болтавшаяся в двух световых минутах от нас, «раздула» сигнатуры как бы не втрое и начала перестраиваться в походный ордер, а через две десять ко мне «постучался» оперативный дежурный по системе, представился и потребовал подробностей.

Я их, конечно же, предоставил. То есть, слил логи сканирования «смежной» системы и видеозапись, демонстрирующую вскрывшиеся корабли. Само собой, воспользовавшись так называемым «режимом подтверждения», чтобы упростить анализ данных тактическим искинам ВКС. Выходить из режима «инкогнито» и не подумал — был уверен, что айдишки корабля, приписанного к ССО, хватит за глаза. И не ошибся — приняв информационный пакет, флотский рассыпался в благодарностях и отключился. А еще через две с небольшим минуты система словно проснулась — военные корабли получили боевые приказы, пассажирские начали спешно менять курс, а в гражданских каналах связи прозвучало первое уведомление о возможном вторжении.

Да, я «видел» далеко не все. Из-за того, что в какой-то момент увел борт во внутрисистемный прыжок и «выпал» из реальности. Зато после схода со струны в семи световых минутах от Белогорья-два увидел самый настоящий «звездопад» — плазменные «шары» вокруг сотен мелких кораблей, врывающихся в атмосферу, выхлопы маршевых движков военных и отблески светила на корпусах десятков транспортников, поднимающих дополнительный боекомплект к орбитальным крепостям.

Не успел порадоваться оперативности флотских, как искин, мониторивший все доступные каналы связи, сбил меня с мысли гневным восклицанием:

— Все, началось: флоты амеров вторгаются в систему как минимум через девять зон перехода!

— С-суки… — процедил я и как-то резко передумал подлетать к планете. Ибо допер, что сеть высокочувствительных масс-детекторов на высоких орбитах сто процентов переведена в параноидальный режим работы, и решил, что ломиться сквозь нее под «шапкой» чревато не самыми приятными последствиями.

Пришлось использовать план «Б». То есть, открывать «Контакт», забивать в соответствующее поле личный контакт старшего брата адмирала Колесникова, наговаривать сообщение, приаттачивать рекомендательное письмо и видеозапись последнего боя «Сварога», активировать флаг «Исключительная важность» и отправлять.

Следующие двенадцать минут я наблюдал за суетой вокруг Белогорья, тихо дурел от паники, начавшейся в большинстве гражданских каналов, и злился от неразберихи в одном из военных. А потом Феникс доложил о запросе на прямое подключение по спецпротоколу МС-связи от начальника особого отдела Первого Ударного флота ИР, и я, коротко кивнув, прикипел взглядом к развернувшейся голограмме.

— Контр-адмирал Колесников. Ростислав Ильич… — в стиле младшего брата представился особист, усиленно пытавшийся задавить отчаяние и жажду мести, оглядел мою аватарку и заставил себя перейди к делу: — Соваться на Белогорье вам не вариант — если я правильно понял объяснения Ярослава, то вы не сможете подтвердить право управления «Мороком» ССО, и вас, вероятнее всего, собьют. Тем же самым закончится и попытка подойти к орбитальным крепостям. Поэтому через сорок минут вот в эту точку подойдет госпитальное судно проекта «Ведун», впустит ваш «Морок» на летную палубу и примет раненых. А штатный особист борта — лейтенант Светлов — заберет военнопленного. Далее, рекомендательное письмо брата — однозначно не подделка. Но вызвало слишком много вопросов, требующих тщательной проверки, а мы, по сути, уже вступили в войну. Так что к ним я смогу вернуться… нескоро. И последнее: задерживать вас и отбирать корабль не стану, ибо он принадлежит другому ведомству. Но летать на нем в зоне боевых действий не позволю. Соответственно, уже отдал приказ повесить на него полевую метку и начать отслеживать перемещения. На этом, пожалуй, все. А у вас?

Последнее утверждение монолога было логичным, но могло слишком уж серьезно осложнить жизнь, поэтому я скрипнул зубами и криво усмехнулся:

— А у меня — нет. Примите, пожалуйста, еще две видеозаписи и ознакомьтесь с ними в приватном режиме.

Принял. Ознакомился. Потемнел взглядом, секунды три-четыре обдумывал новую проблему, а затем испытующе уставился на меня:

— Судя по тому, что вы перекладываете бремя принятия решения по этому вопросу на мои плечи…

— Вы угадали… — буркнул я, устав от витиеватости вступления. — Я знаю, что Его Императорское Высочество пропал без вести, и продолжаю считать, что трусость лейтенанта Меншикова позволит всяким уродам «аргументированно» поливать грязью личный состав эскадры вашего брата. Да, вопрос можно решить радикально — выбросив Алексея Андреевича за борт и забыв о его существовании — но это могут вменить в вину мне. Ибо это нарушение Закона — в отличие от всех остальных — нельзя объяснить государственной необходимостью.

Особист согласно кивнул и распорядился передать дворянчика все тому же лейтенанту Светлову. Потом скосил взгляд в сторону, счел, что может потратить на общение со мной еще какое-то время, и дал волю чувствам. Вернее, какой-то их части:

— Тор Ульфович, как я уже говорил, сомнений в том, что рекомендательное письмо наговорил Ярослав, у меня нет. Но профдеформация… и надежда на то, что он еще жив, не позволяют принять на веру ни большую часть того, что он наговорил, ни запись последнего боя «Сварога». Тем не менее, я от всей души благодарю вас за целеуказания, позволившие эскадре моего брата сжечь две амеровские в абсолютно безвыходной ситуации, и даю слово, что воздам вам добром за добро сразу после того, как получу убедительные подтверждения истинности всего того, в чем жажду обмануться. На этом пока все — меня зовет Долг…

…Позволять Колесникову-старшему превращать меня в загонную дичь я не собирался. Поэтому, закончив разговор, вызвал к себе Федорова и озадачил по полной программе. В смысле, сообщил, что их вот-вот заберут, честно сказал, что не хочу обзаводиться полевой меткой, и объяснил, как именно собираюсь решить наклевывающуюся проблему. Каплей криво усмехнулся и выдал занимательный монолог:

— Соперничество между ведомствами неискоренимо. Но мы сыграем на вашей стороне. Так как обязаны вам слишком многим и скорее удавимся, чем подставим. В общем, задачу понял, сцепку организую и буду на связи…

Потом немного поколебался и добавил:

— Тор, ловите мой личный контакт: да, я всего-навсего капитан-лейтенант, но человек благодарный. Так что если вам когда-нибудь потребуется помощь, то набирайте, не задумываясь — сделаю для вас все, что в моих силах.

Поймал. Поблагодарил. Выпустил из рубки. И проследил за процессом создания сцепки через камеры в трюме. Вернее, «заглядывал» туда раз в три-пять минут, убеждался в том, что Федоров и его парни делают то, что должно, и рулил «Мороком». После того, как засек сканерами «Ведун», висящий в дрейфе, описал небольшую дугу, уравнял скорости и подождал, пока госпитальное судно откроет летную палубу. Потом связался с каплеем, выслушал его доклад о готовности, откачал воздух из трюма, опустил аппарель и спустил Феникса с поводка. То есть, передал ему управление кораблем, а сам разделил внимание между картинками сразу с двух камер — трюмной и одной из внешних. Поэтому отслеживал и сцепку, и «приближение» угловатой громадины размером со средний фрегат, дождался начала «ее» смещения «влево», переключил внимание на «пассажиров» и затаил дух. Вовремя: практически уравняв наши относительные скорости, искин вдруг дал достаточно сильный импульс нужными эволюционниками, благодаря чему сцепку из скафов и мобильных реанимационных комплексов вынесло из трюма и отправило в о-о-очень медленный полет к створу летной палубы. Ну, а «Морок», совершив еще одну эволюцию, начал набирать скорость.

— Красавчик! — восхищенно выдохнул я сразу после того, как сцепка исчезла из поля зрения. И весело добавил: — «Пассажиры», считай, на госпитальном судне. А мы — без метки, ибо «шапку» так и не сняли. Но подставляться под эту дрянь я никому не обещал, так что с нас и взятки гладки…

Глава 12

14–15 июня 2469 по ЕГК.

…Первый «всесокрушающий» удар ВКС ССНА сжег в общей сложности кораблей десять-пятнадцать, большая часть из которых была автоматическими грузовиками, курсировавшими между горно-обогатительными комбинатами в поясе астероидов, и орбитальными заводами. Да, не повезло и одному рейсовику, невовремя сошедшему со струны, и группе фрегатов, отправленных к ЗП для его прикрытия, но, в общем и целом, итоговый результат этой операции получился смехотворным. Однако радоваться этому как-то не получалось — дюжина флотов, вломившаяся в систему через «двоечки», перегруппировалась в три мощнейших атакующих ордера, по очереди ушла в сверхкороткие прыжки и практически одновременно вернулась в обычное пространство возле обитаемых планет.

Группировке, переместившейся к Белогорью-два, не повезло — флотские успели закрыть область выхода из межпространственных прыжков несколькими минными кластерами, и их подрыв разнес вдребезги штук шесть корветов и один крейсер. Но амеры этот «укус» даже не заметили — перестроились в защитный ордер, выпустили вперед тральщики и начали планомерную зачистку подступов к орбитальным крепостям.

Тем же самым занялись и две другие группировки. Только у Белогорья-три и четыре. Кроме того, засеивали подступы к своим формациям масс-детекторами и мощнейшими залпами противокорабельных ракет «гасили» контратаки наших флотов. Впрочем, самым неприятным было другое — во всех гражданских каналах связи началась информационная война. То есть, некие «неравнодушные жители системы» сообщали соотечественникам о скором прибытии умопомрачительно мощных флотов Объединенной Европы, Арабского Халифата и Африканского Союза, вроде как, уже вступивших в войну на стороне Новой Америки, писали о захвате планет Золотого Кольца Империи, о переговорах между президентом ССНА и Поднебесной Империи, об отраве в системах водоснабжения и так далее, а дурные обыватели верили и усиливали панику.

Не все ладно было и в военных — адмиралы «мирного времени» разводили суету, перекладывали ответственность друг на друга, давили инициативу более-менее толковых подчиненных и ждали высочайших решений, а агенты влияния, коих во флоте, как оказалось, было предостаточно, усиленно подливали в огонь даже не масло, а целые цистерны ГСМ.

В общем, знакомиться с реакциями населения системы на начало войны мне очень быстро расхотелось, и я дал волю той части сознания, которая жаждала мести. В смысле, представил, что решаю очередную тренировочную задачу дяди Калле, проанализировал картинку со сканеров, демонстрировавшую сигнатуры группировки, висящей у Белогорья-три, раскидал метки, соответствующие типам кораблей, понаблюдал за движущимися и выделил зеленым «пачку» «Сеятелей», прикрывавших минными кластерами фланги ордера.

— У нас — всего два «Одуванчика» и три скорострелки… — сообщил Феникс и язвительно добавил: — Впрочем, тут всего четыре ударных флота, верно?

— Угу… — буркнул я, поймал за хвост в разы более перспективную идею, чем ту, которую обдумывал, и активировал оптический умножитель. А после того, как понял, что он не тянет из-за слишком уж большого расстояния до нужных бортов, активировал антигравы и повел «Морок» к ним.

Пилил на малой тяге, поэтому на требующуюся дистанцию вышел аж через пятьдесят с лишним минут. И убедился в том, что моя идея реализуема: линкоры и ударные крейсера ВКС ССНА тратили боезапас так, как будто играли в режиме бога, а тяжелые транспортники пополняли его, не задуряясь такой ерундой, как требования безопасности!

— Ты решил обменять свою жизнь на линкор и два корабля обеспечения? — хмуро поинтересовался искин, проанализировав мои манипуляции.

Я отрицательно помотал головой:

— Нет: моя жизнь мне еще пригодится. Поэтому я ограничусь обнулением этой связки.

— Да, но старт «Одуванчика» сорвет «шапку», и мы обзаведемся меткой, по кото— … — начал, было, он, но, выслушав мои объяснения, сменил полярность отношения к проблеме — произвел необходимые расчеты, уверенно заявил, что все получится, и «завел» программатор.

Ну, а я тем временем скорректировал курс, дождался появления идеальной траектории подхода, «встал» на нее и попилил дальше. А где-то на трети пути приятно удивился возникновению дополнительной «петли».

Следующие двадцать две минуты управлял кораблем сам. А на последней передал управление Фениксу, изменил разрешение картинки с носовой камеры и прикипел взглядом к алой метке на телескопическом элеваторе, соединявшем две «крайние» громадины. На пятидесяти с небольшим километрах «приблизил» ее оптическим умножителем и уловил колебания демпферов, погасивших смещение корпуса «Джорджа Вашингтона» в момент выстрела главным калибром. Потом немного поскучал. А все время прохода между кораблями, кажется, не дышал. Но все обошлось — мы благополучно просвистели мимо, «просто потеряв» «Одуванчик» в стиле сцепки из «пассажиров», после одного-единственного маневра навелись на соседнее «трио» и чуть-чуть ускорились. Благодаря чему юркнули в аналогичную «щель» за долю секунды до срабатывания таймера.

Взрыв этого нашего подарка, инициировавшего детонацию то ли боевых частей тяжелых ПКР, то ли снарядов, перемещаемых по элеватору, прошел мимо меня. Зато я увидел результаты цепочки вторичных детонаций — «исчезновение» первого транспортника, чудовищный взрыв в правой кормовой части линкора и превращение в облако из осколков второго транспортника.

Пока любовался этой картинкой, рванул второй «Одуванчик» и порадовал в том же самом ключе. Ибо законы физики никто не отменял, а о том, что уставы пишутся кровью, амеры почему-то забыли. В общем, к самой большой лакуне в сплошной стене из минных кластеров я подлетел счастливым до невозможности, забрал управление, направил «Морок» под углом градусов в сорок к плоскости эклиптики и… приказал Фениксу отослать запись результатов нашей диверсии контр-адмиралу Колесникову…

…Не знаю, кто командовал флотом, противостоящим амерам у Белогорья-три, но эта личность воспользовалась шоком амеров от почти одновременной потери двух линкоров с впечатляющим КПД — спустила с поводка «Молнии», под их прикрытием выдвинула вперед тяжелые корабли, сфокусировала огонь на ударных крейсерах и по очереди вынесла четыре «Техаса», две «Алабамы» и аж семь «Орегонов»! Неслабо порезвилась и мелочь, спалив постановщик помех, два корвета, минный заградитель и добрых полтора десятка истребителей. Что самое приятное — все корабли, участвовавшие в этом «накате», вернулись на исходные позиции целыми и невредимыми. Поэтому контрудар амеровской группировки пришелся в пустоту. Что, конечно же, тоже добавило настроения. А потом ко мне «постучался» Колесников, и я был вынужден отлипнуть от картинки со сканеров.

Вторая беседа с контр-адмиралом разочаровала: если Ярослав Ильич умел ценить чужую здоровую инициативу, проявленную в экстремальных ситуациях, то Ростислав Ильич был особистом на всю голову. То есть, искренне считал, что я, гражданский, не имел права брать в руки оружие даже для защиты Родины. Но больше всего напрягла оговорка, позволившая понять, что ставить полевую метку на мой «Морок» никто не собирался: его планировалось забрать, а меня, вероятнее всего, засадить в следственный изолятор и хорошенечко допросить!

В общем, требование немедленно отправляться к рейдовой группе Первого Ударного, буйствующей в поясе астероидов в районе самых крупных ГОК-ов, и сдать командиру крейсера «Ослябя» свой «Морок», я проигнорировал. А после того, как обозленный Колесников начал перечислять статьи уголовного кодекса, которые я нарушил, оборвал связь и переместил этот контакт в черный список. Не ответил и на следующие шесть с идентификаторами того же флота, а минут через пять-семь после последнего отправил все в тот же черный список четырех адресатов с идентификаторами планетарного управления ССО. И… сделал гадость. Причем как флотским и «разведчикам», так и амерам. То есть, залил во все доступные каналы связи запись уничтожения линкоров с транспортниками и коротенький текстовый комментарий:

«Горят, как мотыльки в пламени костра. Само собой, у тех, кто способен Думать и Правильно использовать имеющиеся возможности…»

А вот зависать в каналах, в которых сразу же начался жуткий бардак, не стал. Нет, не из-за проснувшейся скромности, а из-за недостатка времени — именно в этот момент искин вывесил передо мной видеозапись официального обращения Императора к подданным, и мне стало не до всякой ерунды.

Не вернулся к обсуждениям и после того, как прослушал чертовски долгую, информативную и неприятную речь — скопировал трехмерную карту Империи, с помощью которой самодержец иллюстрировал озвучиваемые тезисы, как следует обдумал сложившуюся ситуацию, отрешенно отметил, что Ромодановскому не до меня, и угрюмо вздохнул:

— История повторяется: мы сражаемся против большей части человечества и начинаем войну с потери территорий…

— Потеряли не так уж и много… — отозвался искин. — Четыре приграничные системы…

— … в первые часы войны! — уточнил я, поймал за хвост ужасно неприятную мысль и добавил: — Кстати, не исключено, что нам, обывателям, скормили более-менее терпимую картинку, а на самом деле ситуация гораздо хуже.

— Может быть и такое… — покладисто согласился Феникс и «успокоил»: — Но отношения к проблеме это не меняет. А значит, рвать амеров надо и в хвост, и в гриву.

Тут я, каюсь, разозлился:

— Я бы и рад. Но ублюдочный Колесников-старший не позволит обменять «Морок» на «Химеру» и не подкинет «Одуванчиков»!

— А ты знаком и с МДРК⁈

Лгать искину, «заякоренному» на меня, не было никакого смысла, так что я сказал чистую правду:

— Аллигатор считал «Мороки» беззубыми и не любил. Но на начальном этапе дрессировал меня именно на них. Дабы я привык выдавать максимальный КПД при минимуме возможностей. А после того, как счел готовым к переходу на следующий уровень подготовки, пересадил на «Химеру» и начал затачивать под нее.

— Собирался загнать тебя в Академию ССО на Индигирке? — прозрел ИИ.

Я утвердительно кивнул:

— Ага. И начнись война на три месяца позже, я бы встретил ее курсантом…

…Не принять предложение, озвученное Фениксом после изучения списка изученных мною дисциплин, было бы редким идиотизмом, поэтому я вдумчиво ознакомился с исходниками, скачанными из Сети, согласился с логикой идеи и собственноручно повел «Морок» по рекомендованному курсу. На нужный вектор вышел через два десять, долго и упорно разгонялся, совершил внутрисистемный прыжок и снова «пополз». Но на этот раз не от воюющих флотов, а «вдоль» пояса астероидов. Причем от места нынешней дислокации самых крупных ГОК-ов ко всякой мелочи.

Первые признаки того, что амеры системно уничтожают инфраструктуру, обнаружил уже минут через двадцать пять-тридцать — засек сигнатуры группы из четырех кораблей, неспешно двигавшейся в том же направлении. Хотя нет, не так: средний транспорт и корвет проекта «Гонолулу», явно игравший роль борта огневой поддержки, летели малым ходом по прямой, один МДРК «Призрак» носился широченной змейкой, а второй был пристыкован к отсеку управления сравнительно небольшого горно-обогатительного комбината и ждал резвящуюся десантуру.

Мы приблизились к последнему на расстояние, позволявшее использовать не только оптический умножитель, но и биосканер, и понаблюдали за процессом. Полюбовались на дыру, появившуюся в прочном корпусе ГОК-а от попадания амеровского аналога «Пробойника», затем пересчитали вояк, как-то уж очень расслабленно слонявшихся по отсеку управления, перенесли на его трехмерную схему, позаимствованную из планетарной Сети Белогорья-три до начала разгона, траектории перемещений и пришли к выводу, что эти деятели взламывают искин, дабы выяснить, что именно добывается с этого конкретного астероида.

Так оно, собственно, и оказалось — на одиннадцатой минуте наблюдения Феникс засек активацию систем связи ближнего радиуса действия, а еще через две транспортник отработал эволюционниками и полетел тырить чужое добро.

Будь в моем распоряжении хотя бы один «Одуванчик», я бы однозначно сжег эту лоханку и свалил от остальных кораблей. А так отошел подальше, чуть-чуть подождал и отправился ко второму МДРК, зависшему в одной точке.

Десантура этого повела себя в уже продемонстрированном ключе. То есть, пробила альтернативный вход в отсек управления, зачем-то загнала внутрь два тяжелых штурмовых бота — хотя не могла не располагать данными с биосканера — и разделилась: одна пара потопала хакать искин, а остальной народ отправился в жилой отсек. Обыскивать спешно брошенные каюты.

Три следующих ГОК-а были обобраны в том же самом стиле: амеры на редкость дисциплинированно отрабатывали стыковку, создание альтернативного входа и первичную проверку помещений, а потом превращались в мародеров. И тащили в свои корабли все, что плохо лежало. Последнее, естественно, бесило, зато первое радовало до невозможности. Все время, пока мы носились по этой части пояса астероидов и искали подходящий ГОК.

Кстати, два первых забраковали из-за того, что они находились слишком близко к уже обнаруженным амерами. Третий оказался малым и не того проекта, который был нужен. Зато к четвертому — среднему комбинату проекта «Сизиф» — рванули на всех парусах, быстренько просканировали по полной программе и пристыковались вплотную к самому мелкому горнопроходческому комбайну, забытому включенным.

На этом этапе «Мороком» рулил Феникс, поэтому я вылетел наружу чуть ли не раньше, чем борт замер в неподвижности. И, сходу отработав сегментными антигравами, бросил себя к уродливой нашлепке на верхней части механизма. А там развил бурную деятельность — вскрыл лючок, о существовании которого узнал все от того же искина, показал панорамную картинку содержимого отсека, раскурочил блок, который «внезапно» обзавелся зеленым кантиком в модуле дополненной реальности, подключил к нужным разъемам «пиявку» и умыл руки. В смысле, шустренько вернулся на корабль, поднялся в рубку, вошел в пилотский интерфейс и затаил дыхание.

Следующие секунд двенадцать-пятнадцать на картинке с бортовой камеры не происходило ровным счетом ничего.

Зато после того, как мой ИИ взял под контроль ГПК и понизил мощность антиграва, «притягивавшего» его к астероиду, здоровенная машина плавно приподнялась на мощных гусеницах, медленно, но уверенно переползла на новое место, села, опустила манипулятор и, вроде как, отключилась.

Что самое интересное, замерла наперекосяк и стала выглядеть жалко. То ли за счет того, что одна гусеница «совершенно случайно» оказалась в яме, то ли из-за опущенного «клюва». Вот я и Феникса и похвалил. Потом отвел «Морок» от астероида, завис в пятнадцати километрах и заставил себя расслабиться.

Расслаблялся почти час. Хотя душа требовала действия. А для того, чтобы не нервничать, висел в доступных флотских каналах и пытался представить то, что описывалось сухими армейскими канцеляризмами. В результате порадовался первым успехам рейдовой группы Первого Ударного, развлекавшейся не так уж и далеко от меня, страшно расстроился из-за гибели еще одного рейсовика, по какой-то причине проигнорировавшего приказ сходить со струны в какой-нибудь мертвой системе и нарвавшегося на амеров, и здорово понервничал во время семнадцатиминутного «наката» на флот, оборонявший Белогорье-два. Кроме того, отправил в черный список еще четыре идентификатора из ведомства моего покойного дядюшки и аж девять ассоциирующихся с Колесниковым-старшим. А потом «наш» ГОК, наконец, нашел МДРК и порадовал с первых же мгновений. В смысле, зашел к отсеку управления по траектории, мало чем отличавшейся от уже виденных, намертво пристыковался, бодренько продырявил прочный корпус «пробойником» и выпустил наружу десантуру.

Перепрограммированный комбайн никого не заинтересовал — да, стоял в каких-то семи метрах от «Призрака», но выглядел уж очень уныло. Вот вояки в дыру и попрыгали. А зря: буквально через секунду после «исчезновения» самого последнего ГПК переключился в рабочий режим, стремительно развернулся на сто семьдесят с чем-то градусов и, не останавливаясь, полыхнул промышленным лазером. Причем не в стандартном режиме и даже не в режиме повышенной мощности, а на расплав рабочего тела. Движением луча управлял Феникс, так что МДРК разрезало по диагонали, зацепило как минимум пяток БЧ средних ПКР и смахнуло верхнюю треть отсека управления ГОК-а. Да, луч испарил то ли два, то ли три скафа, но прилетело и остальным. Обломками взорвавшегося корабля.

— Миленько… — довольно мурлыкнул я, уводя «Морок» куда подальше. И сокрушенно вздохнул: — Жаль, что этим финтом больше не воспользуешься…

Глава 13

15–21 июня 2469 по ЕГК.

…Из Белогорья ушли через нечто среднее между «двоечкой» и «троечкой». Часов через восемь после того, как «помогли» тяжелому транспортнику ССНА сорваться в дичайший резонанс перед выходом на струну.

Да, рисковали. Причем и во время «помощи», и во время излишне экстремального ухода из системы. Но информационные бюллетени пресс-службы Ромодановских, выкладываемые в гражданские каналы каждые три часа, раздували и без того жаркое пламя лютой ненависти к амерам, их союзникам и нашим продажным соотечественникам, а запасы кислорода, еды и воды в моем «Мороке» были ни разу не бесконечными, и пополнить их в этой системе было нереально.

Первые минут сорок после ухода в гипер у меня тряслись руки — наводки от флуктуаций Ершова длились почти двадцать семь минут, а как минимум одна из четырех коррекций получалась недостаточно «чистой» и вызывала вторичный резонанс, который получалось гасить воистину титаническими усилиями. Слава богу, в какой-то момент Феникс устал наблюдать за моим отходняком, незаметно изменил состав воздуха и отправил меня в медикаментозный сон. И держал в нем аж до семи тридцати утра среды, то есть, почти тридцать восемь часов! Надо ли говорить, что после пробуждения мне стало не до рефлексий? Наверное, нет: я еле добежал до санузла, а после того, как облегчился и ополоснулся, практически с тем же энтузиазмом умял два с половиной пищевых рациона.

Неслабо напрягался и следующие восемь часов — осваивал аппаратуру КТК на практике, «собственноручно» набирал исходную информацию для расчетов, анализировал распределение масс в системе коричневого карлика, определял области интерференции полей Канта-Андерсона в части системы, из которой собирался прыгнуть к Смоленску, и определялся с идеальной траекторией для разгона. Да, практическое занятие получилось жестче некуда, зато окончательно вернуло в норму и позволило смотреть в будущее со сдержанным оптимизмом.

Остаток среды, весь четверг и первую половину пятницы я доводил себя до изнеможения изнурительными тренировками и теоретическими занятиями со все той же аппаратурой КТК. А в пятницу, двадцать первого, в районе тринадцати ноль-ноль натянул и загерметизировал скаф, зафиксировал свою тушку в кресле, откачал воздух изо всех отсеков и загнал себя в транс. Чтобы не перенервничать перед сходом со струны.

Как ни странно, обошлось без сюрпризов. Вероятнее всего, из-за того, что мы заявились в систему со стороны Африканского Союза и через зону перехода, «склоняющуюся» к «полторашке», а на блокирование всех ЗП-шек требовались слишком серьезные ресурсы.

К родной планете тянуло со страшной силой, но с запасами кислорода было уже совсем неважно, поэтому я передал управление искину и изображал балласт аж до пятнадцати десяти. После того, как «Морок», совершив внутрисистемный прыжок, оказался в относительной близости к нужной части пояса астероидов, «сел» на сканеры вторым темпом. То есть, дублируя «телодвижения» ИИ. А еще часа через два с небольшим активировал биосканер. Хотя разумом и понимал, что схрон ССО СВР, к которому меня вез Феникс, должен быть экранирован по высшему разряду.

Кстати, большинство манипуляций бестелесного помощника прошли мимо меня — это он провел борт по единственному безопасному маршруту подхода, он в нужные моменты отправлял некие информационные пакеты, он дистанционно сдвинул в сторону мощную бронеплиту, изображавшую выемку на гигантском астероиде, он «ошибся» с уравниванием скоростей и «воткнул» малый разведчик в высококачественную голограмму, маскировавшую короткий, но достаточно широкий тоннель. А после того, как довел «Морок» до небольшого «ангара» и притер к центру одного из двух свободных посадочных квадратов, подсветил кантиками разного цвета все четыре «Химеры» и прервал молчание:

— Желтый МДРК «заякорен» на Кота, зеленый — на Лома, синий — на Мрака. Рядом с бортом последнего всегда стояла «Химера» Аллигатора, а сейчас, как видишь, припаркована любимая «Молния» твоего дядюшки. А черный МДРК — резервный, с неактивированным, но жестко замодулированным «зародышем» ИИ.

— Жестко замодулированным? — переспросил я, так как это словосочетание никогда не слышал.

— Ага: на него можно накатить только четыре копии искинов — Перса, Серпа, Тьмы и мою. И если Кот с Ломом и Мраком не воспользовались этой возможностью, то у нас с тобой появится новый кораблик…

— … а если воспользовались, то мы продолжим воевать на этом? — спросил я, дождался подтверждения и задал вопрос, который бередил душу:

— А ты можешь определить, не залетал ли сюда Аллигатор с первого июня и по сей день?

— Не залетал: по уверениям ИИ схрона — к слову, отзывающегося на имя Страж — твой дядя вылетел отсюда двадцать девятого мая в двадцать три десять и с тех пор не возвращался. Не появлялись и его напарники, хотя пятая часть дворянства, вроде как, пыталась лечь сначала под амеров, а потом под евров; Семнадцатый Пограничный сжег семь кораблей, поддержавших мятежников и в данный момент отбивает атаки двух рейдовых эскадр Африканского Союза, а на планете бушует самая настоящая гражданская война…

…Вопреки моим опасениям, накатить на замодулированный «зародыш» копию Феникса удалось без особого труда. Более того, с активнейшей помощью оригинала, слившего Стражу видеозаписи нашего «веселья» в ЗП-четырнадцать и в Белогорье, я был признан кем-то вроде «правопреемника» Аллигатора и даже получил постоянный доступ во владения «хранителя астероида». Что интересно, этот ИИ оказался куда «разумнее» Феникса и… настолько махровым патриотом, что не передать словами. Вот я и воспользовался столь сумасшедшим подарком судьбы, подробно описав свои злоключения с момента последнего возвращения домой, показав все имевшиеся видеозаписи и озвучив вопросы, на которые пока не нашел ответов.

Выводы Страж сделал сам. И согрел душу принятым решением:

— Я — в автономке, то есть, подключен к некоторому количеству каналов связи и в состоянии только анализировать прочитанное или услышанное, а о доступе в планетарную Сеть могу только мечтать, но считаю себя россом во всех смыслах этого понятия. Поэтому при следующем появлении Мрака, Лома и Кота задвину и заблокирую бронеплиту, потребую дать доступ к архивам тактических имплантатов, проанализирую все, что эти личности сделали для Империи за год-полтора и казню того, кто окажется мятежником… или откажется предоставить этот самый доступ.

— Тактического имплантата у меня нет… — начал, было, я, но был перебит:

— Вживлю. В течение получаса. И это не обсуждается.

— Я только за. Ибо его наличие здорово упростит жизнь… — ничуть не кривя душой, заявил я. И задал неприятный вопрос в самом мягком варианте: — А тебе это боком не выйдет?

— Не выйдет… — эхом повторил Страж: — До войны я был всего-навсего резервным тактическим искином смоленского отделения ССО СВР, то есть, раз в сто лет помогал твоему родичу и его подчиненным планировать операции на территории Африканского Союза. А после начала боевых действий и вторжения в систему автоматически поднялся в статусе — стал координатором направления, должен принять на себя руководство отделением и обязан создать определенный уровень так называемого «давления» на тылы АС. Короче говоря, можешь смело считать себя стажером ССО СВР и отправляться в медблок по трекеру, который вот-вот появится в твоем модуле дополненной реальности…

Отправился, забрался в медкапсулу и отъехал от общего наркоза. А минут через двадцать пять-двадцать семь вернулся в сознание и почувствовал себя в багнутой игре — перед «внутренним взором» появлялись, множились, собирались в «стопки» и исчезали смутно знакомые «окна». Причем на таких сумасшедших скоростях, что закружилась голова. Слава богу, Страж закончил настраивать ТК от силы секунд за пятнадцать, а потом залил в него инструкцию по «привязке» и отключился. Вернее, переключился на динамики системы оповещения, дал мне время одеться и проделать все рекомендованные манипуляции, а затем загрузил вопросом на засыпку:

— Какие у тебя планы на ближайшие часы, стажер?

— Хотел бы слетать к Смоленску. Посмотреть, что там творится, и поискать уязвимые места шоколадок. А что?

— Откровенно говоря, допускал, что ты отправишься мстить «Анархии» и выяснять, кто из подчиненных Аллигатора упал под мятежников… — заявил он, выслушал мой монолог и уронил в ТК список аж из восьми вариантов загрузки боекомплекта в МДРК.

Четыре стандартных, прекрасно знакомых по миссиям в вирт-полигоне, я проглядел по диагонали. А незнакомые изучил подробнее некуда, не без труда задавил проснувшееся предвкушение и выбрал самый любимый. То есть, шесть средних противокорабельных ракет «Тайфун», один тяжелый «Смерч» и четыре кассеты самонаводящихся мин «Гиацинт». Потом потер подбородок, уставился в потолочную камеру и спросил у «хранителя астероида», что у него с расчетными мощностями.

— Да, вроде, все в порядке. А что? — полюбопытствовал он.

— Адмирал Ярослав Ильич Колесников переслал мне архив, который зачем-то надо было передать Цесаревичу лично в руки. Александр Олегович, вероятнее всего, погиб, возможности связаться с государем у меня нет и вряд ли появится, Ростиславу Ильичу я, мягко выражаясь, не доверяю, а документы могут оказаться важными.

— Сбрасывай — посмотрю, как они закодированы, и решу, стоит ли пытаться подбирать пароли…

Сбросил. Подождал «аж» полторы секунды и узнал, что взломать архив, в принципе, можно, но на это дело потребуется как минимум четверо суток, решил, что этот срок меня устраивает, влез в скаф и умотал обживаться в МДРК…

…В учебно-тренировочных миссиях вирт-полигона мне приходилось заменять либо первого пилота малого диверсионно-разведывательного корабля «Химера», либо одного из десяти приписанных к нему диверсантов. А вот роль второго пилота и, по совместительству, Умника я не примерял ни разу, так как Аллигатор готовил меня к поступлению на конкретный факультет конкретной Академии ССО и не считал необходимым тратить время школьника на освоение аппаратуры КТК. В том же ключе «обрезал» и всю «лишнюю» информацию по этому кораблю. Поэтому я не одну сотню раз начинал миссии в рубке или каютах первой палубы и регулярно затаскивал «раненых соратников» или пленников в трюм, зато в принципе не представлял ТТХ соседнего «рабочего места» и ни разу не видел процесса загрузки боекомплекта. Так что, добравшись до рубки, упав в «знакомое» пилотское кресло и с помощью копии «Феникса» подстроив под себя, подключился к системе и первым делом полез в рабочий интерфейс суперкарго. А после того, как понаблюдал за суетой дроидов и убедился в том, что ПКР и мины размещены именно так, как я привык, ознакомился с тактико-техническими характеристиками сканеров и, откровенно говоря, потерял дар речи. Ибо этот кораблик ССО при желании мог заменить «Морок»!

Пока дурел от цифр, на рефлексах проверил центровку «груза» и прогнал все предполетные тесты. Затем запоздало сообразил, что нахожусь не в вирте, а значит, могу поручить это дело Фениксу, и, дождавшись появления «зеленого» отчета, загерметизировал корабль, «спрятал» под маскировочное поле и врубил антигравы. А вот выводить его наружу самостоятельно, каюсь, не рискнул, ибо слишком хорошо помнил цикл занятий, посвященных «особенностям поведения» новых бортов, и не горел желанием впороться в стены достаточно узкого тоннеля. В общем, попрощавшись со Стражем, передал бразды правления его «коллеге» и немного поскучал.

Зато после того, как «Химера» выскользнула в открытый космос, перетянул управление на себя, отвел подальше от астероида и порядка получаса гонял в разных режимах и сравнивал характеристики каждого отдельно взятого маневра с эталонными, залитыми в программную оболочку «Стандарт». Результаты не разочаровали — МДРК вел себя достойнее некуда — вот я и расслабился. Вернее, вытребовал у искина параметры условно безопасного внутрисистемного прыжка, навелся на нужный вектор, разогнал корабль и ушел в струну. А после того, как вернулся в обычное пространство и убедился в том, что нас никто не засек, кинул взгляд на таймер обратного отсчета, стараниями Феникса появившийся в моем ТК, решил, что торчать в пилотском кресле два часа десять минут — извращение, и умотал заселяться в каюту командира корабля. Ибо занимать обычные «было не по статусу».

Одним заселением, естественно, не обошелся — сдал скаф на обслуживание, потерроризировал терминал ВСД и получил полный комплект обмундирования, как следует помылся, оделся, плотно поел и… сообразил, что имею право выдать себе личное оружие. Поэтому вернулся к терминалу, изучил соответствующий раздел и обзавелся штатным игольником старших офицеров ССО «Шторм-2С», тактическим ножом с забавным названием «Пацифист», двумя метательными, тычковым, «разгрузкой», запасными магазинами с четырьмя типами игл, тремя типами гранат и даже цепной пилой Джильи. Да, со стороны это, вероятнее всего, выглядело ребячеством, но в системе координат, созданной под руководством Аллигатора, альтернативы не существовало в принципе. Вот я и привел себя к кондициям, которые считал нормальными. Потом немного повалялся, вернулся в рубку, упал в свое кресло и… хмуро уставился на голограмму, возникшую перед лицом.

— Это краткая выжимка из того, что я нарыл в открытых каналах связи… — сообщил искин. А после того, как я вздохнул, добавил: — Ага, радоваться, мягко выражаясь, нечему: «шоколадки» давят. Судя по алгоритмам ведения боевых действий — выполняя приказы «военных советников» из ССНА или ОЕ. Говоря иными словами, медленно, но уверенно выносят борт за бортом, защищающие орбитальные крепости и самые крупные города, внаглую высаживают толпы отморозков к мелким и отрываются в своем фирменном стиле. То есть, убивают, насилуют, тырят все, что плохо лежит, и… забивают БДК живым товаром.

— А что с противодействием? — угрюмо спросил я.

— Воюет почти вся планета, начиная с личного состава подразделений ВС и заканчивая родовыми дружинами мелких дворянских родов. Но любая попытка объединить силы заканчивается орбитальными ударами. К слову, ими же было уничтожено порядка семидесяти процентов пусковых установок ПВО и ПКО, чуть менее сорока процентов складов ракетно-артиллерийского вооружения и так далее. Ну, а об орбитальных сооружениях можешь вообще не спрашивать — над планетой все еще висят только орбитальные крепости. Но… скоро упадут и они.

— Почему?

— Если верить сообщениям некоего Макса, регулярно появляющимся во всех открытых каналах связи, то семь с половиной часов тому назад «шоколадки» протащили через ЗП-двенадцать два древних монитора «Дестроер» и усиленно пытаются разогнать до скорости ухода во внутрисистемный прыжок.

Я подобрался:

— А чем именно и с каким сопровождением?

Феникс начал с приятного:

— Присобачили к корпусам по четыре движка от разных линкоров и дуреют от сложности согласования тяг. А сопровождение серьезное: три разномастных тяжелых ударных крейсера, два постановщика помех, восемь фрегатов, корабль-матка и как минимум один малый разведчик. И последнее: Макс, судя по всему, летает на чем-то типа геологоразведочного бота «Гном», так как периодически наведывается к ордеру сверхкороткими прыжками и сразу же сваливает, чтобы не догнали и не сожгли. А сканеры врубает на время разгона и получает данные с очень большой дистанции.

Я отстучал на подлокотнике кресла бравурный марш и принял решение:

— Мониторы — это слишком серьезно: если выйдут на дистанцию открытия огня, орбитальным крепостям настанет кирдык. И раз за семь с половиной часов этот ордер никто не остановил, значит, Семнадцатый Пограничный флот увяз по полной программе, а Кот, Лом и Мрак либо мертвы, либо играют за мятежников, либо свалили из системы. В общем, Смоленск подождет — рассчитывай курс к ЗП-двенадцать…

Глава 14

22 июня 2469 по ЕГК.

…Защитники Смоленска понимали, чем опасны мониторы, ничуть не хуже меня. Но все четыре попытки атаковать давно устаревшие, но все равно могучие машины не увенчались успехом — на пути от точки выхода из внутрисистемного прыжка до ордера «шоколадок» мы насчитали двенадцать «сфер» из обломков, разлетавшихся в разные стороны.

Да, неслабо досталось и кораблям вояк из АС — тяжелый ударный крейсер проекта «Сен-Дени», последний экземпляр которого сошел с верфей Объединенной Европы в конце прошлого века, пилил на одном движке, чуть более современный «Антверпен» потерял добрую треть оружейных башен и обзавелся двумя здоровенными пробоинами, а один постановщик помех и два фрегата «исчезли». Но тральщики были абсолютно целыми и, что самое неприятное, современными. А остальные корабли шли в достаточно правильном строю — что косвенно подтверждало наличие на каком-либо из них «военных советников» — радиообмен удивлял не столько плотностью, сколько четкостью, а мониторы успели набрать восемьдесят девять процентов скорости, необходимой им для выхода на струну.

Еще один крайне неприятный «штрих» мы обнаружили, подлетев к ордеру на расстояние, с которого заработал оптический умножитель — двигатели от линкоров, присобаченные к мониторам, оказались прикрыты дополнительными слоями брони. Причем настолько хорошо, что я был вынужден отказаться от идеи пропихнуть между ними и прочным корпусом громадин единственный «Смерч», «Тайфуны» или «Гиацинты». Шмалять ракетами в движки со стороны рабочей зоны тоже было бессмысленно из-за мощности выхлопа. Равно, как и «ронять» мины между тральщиками и «Дестроерами»: «Гиацинты» были рассчитаны на пробитие брони крейсеров, а против этих дур не тянули.

В общем, пришлось хорошенечко поизвращаться. В смысле, придумать шесть способов качественно усилить один-единственный более-менее реальный вариант порадовать «шоколадок», потерзать вычислительные мощности искина, забраковать четыре задумки, объединить две оставшиеся в одну и в очередной раз задействовать программатор ПКР. Ну, а потом мы начали хамить — подошли к одному из мониторов вплотную, уравняли скорости, выбрали подходящее место между двумя носовыми орудийными комплексами ближнего радиуса действия, «притянулись» к броне и выпустили наружу ремонтные дроиды.

Ими, естественно, управлял Феникс. Ибо знал, где именно заканчивается наше маскировочное поле, соответственно, был в состоянии гонять «Техников» куда энергичнее, чем я. Вот и оторвался — выгрузил и закрепил «Смерч», затем разместил на его корпусе два «Гиацинта» и активировал их «шапки». Чтобы они гарантированно прикрыли ПКР. Закончив с этим делом, вернул трудяг в трюм, поднял аппарель и проконтролировал уход МДРК в вертикальную «свечку».

Второй монитор «завешивали» втрое дольше, ибо еще одного «Смерча» у нас не было — разместили практически в том же месте три «Тайфуна», присобачили к ним четыре «Гиацинта», активировали «шапки», сочли, что это хорошо, и тихо свалили. Почти на сотню километров и перпендикулярно курсу ордера, ибо очень не хотели встрять.

Следующие шестьдесят семь минут жили в окошке, демонстрировавшем скорость мониторов и промежуток времени, оставшийся до ухода на струну. Ну, или в нем жил я, а искин «Химеры» проверял и перепроверял расчеты, изредка корректировал цифры и убеждал меня в том, что вероятность успешного исхода нашего начинания — сорок четыре целых и семьдесят одна сотая процента — ни разу не пять и даже не десять.

Да, успокаивал в стиле дяди Калле, но это срабатывало. Поэтому к моменту начала последней минуты ожидания я почти не дергался — смотрел на картинку с оптического умножителя, мысленно отсчитывал последние секунды и спокойно ждал. Как оказалось в момент обнуления, не зря: дальний «Дестроер», набравший нужную скорость, активировал гиперпривод на долю секунды раньше ближнего, и Феникс, уловивший и этот импульс, и нарастание плотности какого-то поля, в нужный момент подорвал «Смерч» с «Гиацинтами». И пусть броню они толком не поцарапали, зато чуть-чуть сдвинули монитор с формирующейся струны и… загнали в воистину чудовищный резонанс.

Кстати, начало разрушения гигантского корабля я видел своими глазами — в момент его исчезновения из обычного пространства корпус начало скручивать, как мокрую тряпку, и это выглядело настолько жутко, что не передать словами!

А процесс превращения второго корабля в хрен-знает-что пришлось смотреть в записи и под очень большим замедлением. Но я нисколько не расстроился, ибо всего за четыре тысячные секунды эту дуру раскрыло «навстречу гиперу», как фантастический цветок, и наверняка не «закрыло».

— Все, отлетались. Оба… — уверенно заявил ИИ эдак секунд через пять-семь после того, как выключил воспроизведение. И желчно продолжил: — Что самое обидное, МДРК с такими мощными «шапками», как наша, имеются не только у ССО, и даже тут, в нашей системе, на них могли воевать еще три великолепно подготовленных офицера. Ан нет — либо продались, либо поддались чьему-либо шантажу, либо свалили из системы, либо погибли…

Я утвердительно кивнул, вспомнил о личном счете напарнику дяди Калле и… отвлекся. На веселый смешок Феникса и резко увеличившуюся в размерах картинку со сканеров:

— Согласованность маневров — экстра-класса: оба тральщика и три фрегата ушли в гипер, подранок-«Сен-Дени» зачем-то вырубил маршевый двигатель, все остальные борта тормозят эволюционниками, а корабль-матка уже выпускает истребители…

— Если военные советники находились на «Дестроерах», то это нормально! — философски отметил я, поймал за хвост весьма своевременную мысль и сразу же озвучил: — Кстати, если это действительно так, то почему бы нам не порадовать «шоколадок» снова? Ведь тральщики ушли и не вернутся…

…Радовать «шоколадок» начали с «Сен-Дени»: по уже апробированной схеме «уронили» перед ним кассету «Гиацинтов» и охренели — крейсер впоролся в невидимую вертикальную «сеть» по самому центру, собрал все двенадцать мин и лишился передней трети прочного корпуса! Разнесли и «Антверпен» — подошли к самой большой пробоине, «затолкали» внутрь «Тайфун», свалили подальше и подорвали.

Увы, на этом веселье пришлось закончить: командир целого крейсера принялся сбрасывать масс-детекторы и выпускать с летной палубы истребители; аналогичные машины, но вырвавшиеся на оперативный простор с корабля-матки, закрутили карусель вокруг оставшихся фрегатов и постановщика помех, а малый разведчик внезапно вспомнил об имевшейся в наличии аппаратуре КТК и начал сканировать окружающее пространство на пределе имевшихся возможностей.

Нет, «Гиацинты» мы сбросили все. Но надежды на то, что в них хоть кто-нибудь влетит, не оправдались: крейсер, по инерции двигавшийся тем же курсом, невовремя развернулся движками вперед и сжег «подарки» выхлопами маршевых движков. Вот я и принял решение уходить. Поэтому повел «Химеру» под острым углом к плоскости эклиптики, попросил искин рассчитать курс к «нашему» астероиду и задумался, послушав очередное сообщение Макса, появившееся в открытых каналах:

«Народ, я еще раз прыгнул к кораблям, сопровождавшим мониторы, и даже не знаю, что сказать: „Дестроеры“, вероятнее всего, успели уйти во внутрисистемный прыжок в сопровождении части мелочи, а остальные борта кто-то придержал, разнес сразу два тяжелых крейсера и, судя по отсутствию „пятна“ из обломков, благополучно свалил. Хотя нет, знаю. И обращаюсь к тому, кто тут буйствовал: скажи, почему ты уничтожил НЕ МОНИТОРЫ?»

— Может, добавим защитникам системы мотивации? — поинтересовался ИИ за миг до того, как точно такая же мысль посетила меня.

— Добавляй… — распорядился я и даже придумал закадровый текст: — Только сопроводи его вот каким монологом: «Я прилетел к ЗП-двенадцать ради них. И, конечно же, отправил в небытие. А эти просто подвернулись под руку…»

Весь перелет до схрона — само собой, за вычетом времени, проведенного на струне — читал или слушал комментарии читателей. Абсолютное большинство только злорадствовало. Некоторая часть требовала такой же эффективности и от других защитников планеты. А отдельные личности начали подкидывать новые цели — БДК, высаживавшие десант на окраины небольших городов, небольшие рейдовые группы кораблей, наносящие орбитальные удары, и даже достаточно крупные отряды мародеров. Все бы ничего, но практически за всеми наводками спинным мозгом чувствовались происки «военных советников», и это здорово раздражало. Впрочем, стоило отключиться от всех каналов, сосредоточиться на управлении, провести МДРК в схрон, припарковаться на законном месте дяди Калле, отправить Стражу записи результатов боевого вылета и вслушаться в его монолог, как настроение поползло вверх:

— Думать умеешь. Находить слабости противника и бить по ним — тоже. На рожон не лезешь. И не заигрываешься. А то, что, фактически, копируешь стиль Аллигатора — правильно: абсолютно все операции, спланированные им за время службы на Смоленске, дали требуемый эффект и прошли без единой накладки. К слову, в службе внешней разведки Африканского Союза твоего дядю называли Муравьиным Тигром. За невероятную боевую эффективность.

— А почему «муравьиным»? — спросил я сразу после того, как попросил восполнить потраченный боекомплект.

«Хранитель астероида» рассказал, что муравьиный тигр — или черноногая кошка — считался самым эффективным хищником Старой Земли, ибо, несмотря на скромные размеры, обладал ускоренным метаболизмом, был вынужден есть чуть ли не каждый час, в среднем за ночь убивал порядка полутора десятков животных, многие из которых были намного больше него, и побеждал более чем в шестидесяти процентах схваток.

А для того, чтобы я как следует зауважал этого зверька, привел коэффициенты успешности охоты у других кошачьих. И удивил: оказалось, что у гепарда он составлял порядка пятидесяти процентов, леопард выдавал что-то около тридцати восьми, а царь зверей — от силы двадцать пять!

Я проникся. Поэтому, контролируя загрузку противокорабельных ракет и мин, представлял охотящегося кота-отморозка. После того, как боекомплект был восполнен, плотно поел. Потом заставил себя встать, спустил пустые пищевые контейнеры в утилизатор, поделился со Стражем очередными планами, получил полный одобрямс и снова врубил антигравы…

…К Смоленску-три подошли в шестом часу вечера по внутрикорабельному времени, «сели» на сканеры и расстроились по полной программе: да, все четыре орбитальные крепости еще держались, но выглядели, мягко выражаясь, неважно; большая часть бортов Семнадцатого Пограничного, еще остававшихся в строю — тоже, флота «шоколадок» продолжали атаковать; подступы к последним были усеяны сотнями тысяч новейших масс-детекторов, произведенных в ССНА и ОЕ; обломки военных и гражданских кораблей, орбитальных комплексов и спутников связи окружили Смоленск кошмарной «вуалью», а на ночной стороне планеты светились не города, а пятна чудовищных пожаров.

Немалую толику злости добавил и серфинг по каналам связи ближнего радиуса действия: абсолютное большинство сообщений являлось просьбами о помощи, а остальные — либо уведомлениями о приближении «шоколадок», либо проклятьями в адрес вояк АС, своих ВКС, ВВС, ВМС и армии, родовых дружин аристократов и, конечно же, мятежников. Само собой, периодически появлялись и посты агентов влияния, намерено раздувавших панику, и «наводки» «военных советников», пытавшихся вывести нас на хорошо подготовленные засады, но, в общем и целом, этой дряни было сравнительно немного.

Но больше всего взбесила группа кораблей, наносившая орбитальный удар по городу-миллионнику Кстово: прямо на моих глазах его юго-западная окраина вспухла чудовищным угольно-черным облаком с огненно-рыжими прожилками, а еще через мгновение мощнейшая ударная волна смела здания в прилегавших районах и в пригороде! Увы, эта эскадра работала без дураков — то есть, висела под плотной сетью из масс-детекторов и под надежной защитой постановщика помех, тридцати шести истребителей и аж четырех малых разведчиков — так что атаковать ее было бы форменным самоубийством. Вот я дальше и полетел. А где-то минут через семнадцать-восемнадцать решительно спикировал в атмосферу, на самом малом ходу снизился километров до четырех и подошел к северному краю Самарской агломерации. К тому самому, к которому неспешно снижался БДК «шоколадок».

Кстати, прикрытие было и у него. Аж из шести фрегатов, корабля-матки и малого разведчика. Но эти борта висели на стационарной орбите, а единственное звено древних истребителей, выпущенное на оперативный простор, болталось чуть выше верхней границы термосферы.

Приземляющийся «Термитник» встретили с огоньком. Но недостаточно жарким — все семь ракет, выпущенных из обычных ПЗРК, были сбиты на подлете скорострелками ближнего радиуса действия, а кварталы, из которых отработали «горожане», разнесло боеприпасами объемного взрыва. Что здорово разозлило, но из транса не выбило: я дождался касания, а после того, как борт благополучно сел в какой-то мелкий пруд, выставил гидравлические опоры и плавно опустил широченную аппарель, с пологого пикирования «закинул» в трюм целую кассету «Гиацинтов».

Стараниями Феникса рванули они практически одновременно. И, судя по гигантским факелам пламени, вырвавшимся даже сквозь десятки сервисных люков прочного корпуса, запекли все его содержимое. Что согрело мою душу. Ведь этот тип больших десантных кораблей был рассчитан на перевозку целого полка планетарной пехоты, то есть, полутора тысяч человек!

А вот «шоколадкам», обретавшимся в космосе, это страшно не понравилось — МР принялся терзать сканеры, звено истребителей упало в атмосферу, фрегаты как-то уж очень быстро начали отстреливать кассеты с масс-детекторами, а корабль-матка выпустил наружу еще четыре пары «птичек», собранных с миру по нитке. Но мы успели отойти достаточно далеко, так что особо не напряглись даже тогда, когда два фрегата зачем-то последовали за истребителями. Более того, я завис над южной окраиной агломерации и прикинул шансы достать хотя бы одну из этих посудин «Смерчем», а мелочь — «Тайфунами». Но пришел к выводу, что, вероятнее всего, не уйду, немного расстроился и решил подождать еще немного. Как оказалось, не зря: стоило этим дурам снизиться километров до двадцати, как по ним отработала батарея ПКО. Сверхскоростными «Анютиными глазками» подземного базирования и из-под небольшого холма, заросшего лесом. И на таком расстоянии, конечно же, не промахнулась: оба фрегата разнесло вдребезги, а ударная волна от одного из них сбила с траектории «Awl» первого поколения. Вот он вторую атаку и зевнул. Поэтому «поймал» ракету «Шелест» и вспух огненным шаром.

Прекрасно понимая, что по вскрытой позиции скоро прилетит по полной программе, зенитчики ударили «Анютиными глазками» и по бортам, висевшим в космосе, но неудачно. Зато сбили еще одно «Шило» и, вероятнее всего, свалили куда подальше. К слову, не забыв скинуть во все доступные каналы связи мини-отчет о своей победе и предупреждение для населения Самарской агломерации. Ну, а мы свалили только из атмосферы, немного подождали, засекли сигнатуры эскадры, прущей к месту гибели трех кораблей на всех парусах, и в темпе засеяли наиболее вероятную траекторию подхода к объему, напрочь «закрытому» масс-детекторами, всеми оставшимися «Гиацинтами». И пусть на этих «подарках», прятавшихся под не особенно мощными, но рабочими маскировочными полями, подорвался только постановщик помех, зато мы выиграли еще немного времени для народа, эвакуирующегося из обреченной части города. И записали лишний борт на мой боевой счет. Что тоже порадовало. Ибо каждая новая «единичка», появлявшаяся в виртуальном списке, хоть немного, да утоляла жажду мести, разъедавшую душу…

Глава 15

24 июня — 1 июля 2469 по ЕГК.

…Воскресенье, двадцать третье июня, прошло под знаком пустых мотаний по системе, краха планов и разочарований — несмотря на то, что мы с Фениксом искали очередные слабости «шоколадок» добросовестнее некуда, ни одна наша задумка не сработала. Более того, мы дважды нарвались — при попытке сжечь корабль управления и транспортник с боеприпасами — и разок угодили в ловушку, явно расставленную на нас. Да, все три раза ушли. Но только за счет реакции ИИ, привычки перестраховываться, вбитой в меня дядей Калле, и недостаточной сыгранности «шоколадок».

А вот в понедельник «утром» нам повезло. Не сказать, что крупно, но меня устроило: в ЗП-двенадцать, возле которой мы «переночевали», сошли со струны два дышащих на ладан средних транспортника, груженых контейнерами с масс-детекторами. Сопровождения у этих бортов не было, поэтому мы дали им набрать скорость и помогли нарваться на одиночные «Гиацинты».

Этот успех чуть-чуть улучшил настроение и снова разбудил энтузиазм. Вот я к «нашему» астероиду и прыгнул. А там посоветовался со Стражем, заменил часть боекомплекта под новую задумку, ответил на пожелание удачи, вывел борт в открытый космос и вернулся в ту же зону перехода.

Группу из восьми военных кораблей, висевшую в дрейфе и сканировавшую окрестности, проигнорировал. В смысле, разогнался «в гуманном режиме» по траектории, позаимствованной из астронавигационного атласа системы, и тихой сапой ушел в гипер. А следующие тридцать девять часов с минутами либо спал, либо исступленно тренировался, либо штудировал материалы, подготовленные «хранителем астероида». Поэтому не рефлексировал от слова «вообще».

Увидев алую вспышку по периметру основного окна ТК и мигающий таймер с одними нулями, свернул очередной документ, вскочил с кровати, побил все рекорды облачения в скаф и подъема в рубку, упал в кресло, откачал воздух из отсеков и немножечко подождал. А после того, как «Химера» вывалилась в Кгалагади через зону перехода первой категории, «огляделся», не обнаружил ни военных кораблей, ни их сигнатур, убедился в правильности предсказаний Стража и продолжил наглеть. В смысле, попросил Феникса рассчитать «прямой» прыжок к единственной обитаемой планете системы, вывел МДРК на нужный курс, появившийся перед глазами, и дал полную тягу на маршевые движки.

Да, чуть-чуть перестраховался, сойдя со струны в шести световых минутах от родовой вотчины одного из влиятельнейших старейшин Африканского Союза, из-за чего потерял несколько часов вроде как впустую, зато подошел к сине-бело-зеленому «шару», терраформированному еще в конце двадцать третьего века, но так и оставшемуся преимущественно аграрным, незамеченным.

Единственную орбитальную крепость, висящую над столицей, конечно же, проигнорировал. Зато красу и гордость Нгвато Кхамы — горно-обогатительный комбинат «Creator», собранный, запущенный и отлаженный инженерами ССНА — нет: подлетел к нему километров на шесть с небольшим и уравнял скорости.

Пока искин проводил расчеты, которые мне было не потянуть, разглядывал «здоровенный» — естественно, по меркам АС — город, в котором проживало что-то около девяти с половиной миллионов человек, огромное столичное поместье «вождя вождей», занимавшее как бы не треть «мегаполиса», роскошный дворец на берегу озера Нгами и национальный парк Чобе, раскинувшийся от него до западных отрогов горного хребта Цодило.

Все вышеперечисленное изучал через оптический умножитель, благодаря чему смог оценить сумасшедшую пропасть между социальными стратами этого обитаемого мира. То есть, сравнил девять «настоящих» небоскребов деловой части города с жуткими трущобами окраин, современные флаера, летавшие над центром, с древними колесными колымагами, разъезжавшими между лачугами, и самодовольные разъевшиеся морды «хозяев жизни» с изможденными лицами самых настоящих рабов, следовавших за владельцами. Наблюдение за рабами заставило представить будущее жителей Смоленска, превращенных в живой товар, и окончательно избавило от рефлексий. Поэтому на появление в ТК схемы минирования ГОК-а я отреагировал в единственно верном ключе — выдохнул слово «Работаем».

Работали по алгоритму, апробированному на мониторах. Только прятали под маскировочными полями «Гиацинтов» не противокорабельные ракеты, а МСПМ-22, они же «мины специальные повышенной мощности». И не на одном-единственном месте, а по схеме размещения, рассчитанной искином. Само собой, «надрывались» исключительно дроиды под управлением Феникса, а я перемещал «Химеру» с точки на точку, но мероприятие, занявшее почти два часа, все равно неслабо вымотало. Впрочем, это не помешало в нужный момент отвести МДРК километров на пятьдесят и зарулить бестелесным помощником. Ну, а он слил в местные каналы связи сообщение из четырех коротких фраз на основных языках местных жителей и активировал взрыватели наших подарков в нужной последовательности.

Орбитальное сооружение, некогда вывешенное западнее поместья Нгвато Кхамы для того, дабы первым встречать рассветы и предрекать своему владельцу светлое будущее, мягко дрогнуло восемь раз подряд, нехотя сошло с орбиты и начало набирать скорость. Кстати, падало ни разу не по вертикали — начальные импульсы МСПМ-ок толкнули его на восток и направили в нужном направлении. То есть, так, чтобы ГОК в конечном итоге впоролся во дворец «вождя вождей».

«Вы принесли в мой мир войну. Я возвращаю ее вам. Готовьтесь к смерти. Медоед…» — мысленно повторил я свое послание хозяину планеты и покосился на таймер обратного отсчета.

— Все крупные военные корабли, базировавшиеся в этой системе, ушли к нам… — напомнил Феникс, отследив движения моих зрачков и как-то сообразив, о чем я думаю. — А «мелочью» эту дуру с курса не сбить. Да, ее можно разнести. Тяжелыми ракетами ПКО. Но конечные результаты расстроят еще сильнее. Ведь в этом случае обломки уничтожат не только дворец, но и весь Чабонг. А в нем — как ты, наверное, догадываешься, располагается жилье местного генералитета. Говоря иными словами, бедняги вот-вот начнут дуреть от наклевывающихся перспектив и… придумывать более-менее безопасные способы саботировать приказы своего повелителя: да, ГОК будет падать достаточно долго, что позволит вывезти семьи, но жилье — свое, и его ужасно жалко…

…Предсказания искина оправдались — за первых двадцать с лишним минут падения ГОК-а в него не прилетела ни одна, даже самая завалящая, ракета. Зато «мелочь» со специалистами, вроде как, оценивавшими состояние громадины и пытавшимися рассчитать идеальное воздействие для защиты дворца, поместья и города, прибывала пачками. Потом от орбитальной крепости пришкандыбали два тяжелых буксира, но против законов физики не сыграли. В смысле, тужились, пыжились, но не сдвинули комбинат с траектории ни на градус. Третьим актом Марлезонского балета стал обстрел амеровскими «Хаммерами». Но это веселье длилось не так уж и долго — вычислив координаты падения отколовшегося куска, вояки «почему-то» схватились за головы и сосредоточили весь огонь на нем.

Да, в конечном итоге, разнесли на несколько десятков мелких. И радостно продолжили изображать бурную деятельность, обстреливая основную часть так, чтобы «не навредить».

Кстати, эта самая бурная деятельность радикально ускорила как обычную эвакуацию — для членов рода Нгвато Кхамы и его состоятельных подданных — так и стихийную — для всех остальных: первые улетали и уезжали куда подальше на нормальном транспорте, а вторые сваливали из столицы преимущественно пешком. Но больше всего напрягались местные особисты — сначала удаляли из открытых каналов связи мое дублирующееся послание, а затем вырубили их к чертовой матери и… начали тормозить эвакуирующийся народ. Видимо, решив проверить, нет ли среди обычных жителей моих сообщников.

Расстраиваться я, естественно, и не подумал, ибо понимал, что сарафанное радио все равно разнесет его по всей планете, а особисты просто пытаются хоть как-то прикрыть задницы. Поэтому спокойно любовался начавшимся бардаком и ждал возможности сделать «вождю вождей» еще какую-нибудь гадость. И ведь дождался. Взлета новенького амеровского фрегата «Гурон», вероятнее всего, поднимавшего к падающему ГОК-у какое-то начальство, подождал, пока он определится с траекторией подхода, и «потерял» кассету «Гиацинтов».

Кораблик «поймал» всего семь, но их хватило за глаза. А гибель этого борта в разы усилила бардак: всю мелочь, сопровождавшую комбинат, как ветром сдуло, остатки ВКС Кгалагади ринулись в космос по принципу «кто в лес, а кто по дрова», командование ПКО столичного округа спешно запустило абы куда двадцать семь «Молотов» и сорок одно «Пламя», а командование ВВС зачем-то подняло в воздух два самолета ДРЛО!

В общем, было весело. Нам с Фениксом — он записывал происходящее на память, а я наслаждался шоу и предвкушал его последний акт.

И не разочаровался: краса и гордость Нгвато Кхамы не только рухнула на опустевший дворец, но и «уронила» взрывной волной аж семь из девяти небоскребов, а мелкие обломки сравняли с землей несколько вилл местных богатеев. Что, естественно, тоже добавило удовлетворения. В общем, от планеты я свалил в прекраснейшем настроении, в параноидальном режиме разогнал «Химеру» под внутрисистемный прыжок и в том же стиле увел в гипер. А там поставил себя на место «военных советников», рулящих вторжением в Смоленск, пришел к выводу, что меня будут ждать и в ЗП-двенадцать, и в ближайшей мертвой системе, поэтому приказал Фениксу сойти со струны при первой же возможности. Дабы вернуться в схрон кружным путем…

…В этот раз с «кружным путем» не сложилось. Нет, до Смоленска мы, в конце концов, все-таки добрались. Но одурели сканировать системы, набирать исходную информацию для расчетов, считать, анализировать распределения масс, определять области интерференции полей Канта-Андерсона, определяться с идеальными траекториями для разгона и воевать с наводками от флуктуаций Ершова в зонах перехода второй категории. Фениксу было еще терпимо — он не уставал. А я, задавшийся целью стать приличным навигатором, основательно перебрал с нагрузкой на мозги, поэтому к моменту схода с последней струны жаждал лишь одного — как можно быстрее добраться до «нашего» астероида и вырубиться. Хоть в пилотском кресле, хоть в своей каюте, хоть в жилом блоке схрона. Вот и забивал на все остальное и во время внутрисистемного прыжка, и весь перелет до владений Стража. В смысле, отказался выслушивать доклад ИИ, прошерстившего открытые каналы связи, заявил, что мне временно плевать на ситуацию на Смоленске, и какое-то время тупо пялился в пустую область МДР.

Более-менее собрался только после того, как притер «Химеру» к ее месту в «ангаре» и услышал в гарнитуре голос его хранителя — бездумно отправил ему видеоотчет о проведенной операции, разблокировал замки кресла, кое-как встал и поплелся к лифту, засыпая на ходу.

Судя по тому, что Страж не задал мне ни единого вопроса, Феникс вложил меня по полной программе. Но мне было плевать и на это — я спустился на первую палубу, сдвинул в сторону нужную дверь, снял скаф, последним усилием воли засунул его в шкафчик и задал режим обслуживания, а потом упал на кровать и вырубился.

Пришел в себя почти через сутки. С чугунной головой и телом, требующим внимания. Первые несколько минут передвигался на автопилоте. Благодаря чему зарулил в душевую кабинку, ткнул в наиболее часто используемый сенсор и, тем самым, нещадно взбодрил себя одновременным «ударом» сотен струек ледяной воды. Пока менял температуру, успел наткнуться взглядом на окошко с текущей датой и временем, изумленно обнаружил, что уже полдень первого октября, прикинул, сколько дней нас с Фениксом носило по территории Африканского Союза и мертвым пограничным системам, сообразил, что за это время моя родная планета могла пасть не один десяток раз, и, поздоровавшись с обоими искинами, задал напрашивавшийся вопрос:

— Смоленск еще держится?

— Ну-у-у, как тебе сказать? — начал Страж, помучил театральной паузой и продолжил интриговать: — В принципе, да. Но ситуация все равно аховая.

— Уже через двадцать с небольшим минут после падения ГОК-а на Чабонг Нгвато Кхама отозвал домой весь свой флот… — подал голос Феникс и продолжил в том же духе: — Военным советникам это, конечно же, не понравилось, поэтому флота других старейшин АС попытались остановить «предателей». Как водится, силой. Остатки Семнадцатого Пограничного воспользовались этой сварой с впечатляющим КПД — сожгли два линкора, семь крейсеров и три корабля-матки. Воспользовавшись представившейся оказией, борта Кхамы вышли из боя и ушли к ЗП-двенадцать. А часа через два-три сюда заглянули здорово потрепанные, но все еще боеспособные Пятый и Шестой Ударные, вышли из внутрисистемного перехода в непосредственной близости к атакующему ордеру «шоколадок» и ударили в тыл. Но после того, как уничтожили добрую треть тяжелых кораблей и рассеяли все остальные, отправились деблокировать систему Кратов…

— Говоря иными словами, Смоленск удержался на самом краю пропасти, но его орбитальные крепости дышат на ладан, абсолютное большинство кораблей Семнадцатого Пограничного требует капитального ремонта, а в системе все еще болтаются борта Африканского Союза… — подытожил «хранитель астероида» и задал вопрос на засыпку: — Ты ведь понимаешь, чем они займутся после того, как узнают об уходе своих обидчиков?

Я понимал. Намного лучше, чем хотелось бы. Поэтому помрачнел, закрыл глаза, уперся лбом в стенку душевой кабинки, представил набеги «соседей» по галактическому рукаву, напрочь потерявших берега, и с хрустом сжал кулаки. А через мгновение вслушался в следующую фразу Стража и невольно подобрался:

— А теперь отвлекись от обдумывания акций возмездия и вдумайся вот во что: я взломал архивы адмирала Колесникова, проверил выкладки его аналитиков и пришел к выводу, что их доклад действительно надо было передать Цесаревичу из рук в руки. Дело в том, что подчиненные Ярослава Ильича успели разобраться в причинах фактического отключения систем целеуказания в первые же секунды после схода со струны в ЗП-четырнадцать и выяснили, что оно было вызвано программно. Причем неким срочным обновлением прошивок искинов абсолютно всех кораблей эскадры, залитым за считанные часы до вылета из Белогорья по требованию заместителя командующего ВКС по информационной безопасности адмирала Константина Владимировича Ромодановского. А он, к слову, является двоюродным братом Императора и… запросто мог ослабить в том же ключе все флоты и орбитальные крепости Империи!

— Получается, что мне надо немедленно отправляться в Белогорье, как-то пробиваться к планете, искать возмо— … — начал, было, я, но был перебит:

— Я бы не советовал. Найти выход на самого Императора ты гарантированно не сможешь. А попытка передать ему эту информацию через кого-нибудь еще с вероятностью в сто процентов выйдет тебе боком. Посуди сам: если личность, которой ты доверишься, является противником Олега Николаевича и использует этот архив для очернения рода Ромодановских, то эта ошибка превратит тебя в личного врага государя и его сторонников. Если информацией о существовании этого архива поделятся с Константином Владимировичем, то он воспользуется всеми имеющимися возможностями, чтобы тебя уничтожить…

— Дальше можешь не объяснять… — буркнул я, представив еще три варианта развития событий и их наиболее вероятные последствия: — Я — человек, который знает, что один из Ромодановских продался ССНА, значит, в принципе могу слить эту информацию на сторону. Соответственно, должен быть устранен. Как обычно выражаются политики, из соображений государственной безопасности.

— В общем и целом — да… — подтвердил Страж и помог унять проснувшееся чувство долга: — Кстати, не вздумай себя в чем-нибудь винить: война длится уже не первый и даже не второй день, амеры наверняка вынуждают своих агентов влияния использовать все имеющиеся возможности, а в ИСБ и контрразведке служат далеко не дилетанты.

Говоря иными словами, этого Ромодановского либо уже взяли за жабры, либо вот-вот возьмут и гарантированно вывернут наизнанку. В общем, выброси из головы эту проблему и сосредоточься на противодействии «шоколадкам». Ибо они вконец охамели, а у тебя есть и мотив, и возможности, и талант…

Глава 16

2 июля 2469 по ЕГК.

…К Смоленску я вернулся уже во вторник, в начале одиннадцатого утра по внутрикорабельному — и моему личному — времени. Первые часа два мотался над планетой, обходя кластеры и «своих», и чужих масс-детекторов, через оптический умножитель наблюдал за тем, что творилось на поверхности, вдумывался в монологи Феникса, анализировавшего информацию, вываливаемую в открытые каналы связи, и потихонечку-полегонечку создавал непротиворечивую картину происходящего.

Дважды видел взлетающие БДК «шоколадок» с относительно небольшими группами прикрытия, но не атаковал. Так как понимал, что эти корабли забиты не только вояками из АС, но и моими соотечественниками, и был не готов жечь еще и их. Раз двадцать пять, если не больше, засекал крупные отряды мародеров, как выносивших из домов зажиточных граждан все, что плохо приколочено, так и выгружавших добычу возле нынешних пристанищ.

Замечал боестолкновения. Как военнослужащих вооруженных сил Империи и дружин аристократических родов с этими тварями, так их же, но между собой. Ну и, конечно же, залипал на сумасшедшие пожары, следы орбитальных ударов и другие признаки войны.

Да, злился. Но, если можно так выразиться, достаточно спокойно. Так как успел принять тот факт, что Империя воюет, знал, с кем именно, успел взять кровью за кровь с наших общих врагов и был уверен, что возьму еще. В общем, эта злость не туманила сознание и не вынуждала делать глупости — определившись с типом следующей акции, я попросил искин помочь с подбором места ее проведения, выслушал четыре предложения и выбрал разумом, а не сердцем. То есть, повел «Химеру» не к Еловому Бору, а к Плёсу — городу-сателлиту Торжка, пятого по величине мегаполиса планеты, не прикрытого орбитальной крепостью и поэтому оказавшегося за пределами территорий, защищаемых ими и Семнадцатым Пограничным.

Лететь пришлось на малой высоте и… хм… огородами из-за переизбытка масс-детекторов на малых орбитах. Но я никуда не спешил, поэтому добрался до нужного места незамеченным. И, зависнув над южной окраиной, застроенной роскошными особняками, с помощью Феникса нашел нынешнюю штаб-квартиру «Черепов» — криминальной структуры, в первые же дни войны объединившейся с продажными полицейскими и мятежными дворянскими родами, объявившей, что теперь город принадлежит им, уничтожившей всех «конкурентов», включая аристократические рода, сотрудников силовых структур и личный состав двух войсковых частей, сохранивших верность Императору, и устроившей на «своей» территории полный беспредел.

Какой именно? Эти твари не мелочились — параллельно с «обычными» убийствами, грабежами и насилием методично обчищали окрестные поместья, жилые комплексы, офисные и торговые центры, вскрывали хранилища банков и — что самое неприятное — регулярно продавали «шоколадкам» соотечественников и соотечественниц!

Да, последнее можно было счесть и оговором. Но как-то не получалось. Ведь, по утверждениям тысяч жителей Торжка, за все время войны по городу не был нанесен ни один орбитальный удар. Зато за первые дни войны крейсера АС методично вынесли все средства ПКО и ПВО по наводкам «союзников», затем помогли им подавить организованное сопротивление и в какой-то момент начали сажать в пригороды десантные корабли.

Первые же минуты наблюдения за поместьем, оккупированным тварями в человеческом обличье, подарили ощущение своевременности запланированной акции — «Черепа» собирались рвать когти, поэтому то ли откуда-то угнали, то ли приобрели два древних средних транспортника «Орион», посадили их в самый центр некогда роскошного парка и забивали добычей. Само собой, не вручную, а используя дроиды и несколько десятков грузовиков. Только первые курсировали между кораблями и особняком, а вторые ездили в город, к районным отделениям полиции и ИСБ, превращенным в склады временного хранения.

Мы документировали процесс порядка часа. А потом я подвел МДРК к крыше особняка, завис в метре от нее и спустил Феникса с поводка. Ну, а он не подвел — за каких-то двенадцать с половиной минут взломал и взял под контроль искин системы жизнеобеспечения поместья, подмятый, но недостаточно хорошо защищенный хакерами «Черепов», и по моей команде вырубил его обитателей «продвинутыми» аналогами светошумовых гранат и «бытовой химии». То есть, «заставил» осветительные приборы выдать вспышки повышенной мощности, а динамики системы оповещения — «ударить» по ушам, после чего синтезировал и насытил воздух какой-то хренью, довольно быстро отправившей шокированных людей в медикаментозный сон.

После того, как силуэты на картинке с биосканера заняли горизонтальное положение и перестали совершать резкие телодвижения, я переместил «Химеру» к парадной лестнице особняка, открыл трюм и выпустил на оперативный простор всех четырех тяжелых штурмовых дроидов, имевшихся на корабле.

Первый «Голиаф» взял на себя встречи и разборки с экипажами груженых грузовиков. Кроме того, выгружал из кузовов «живой товар», освобождал от наручников и кляпов, голосом Феникса сообщал о проведении спецоперации против «Черепов», провожал в здоровенную оранжерею и сдавал под охрану второго. Ну, а третий с четвертым унеслись к грузовикам, ворвались внутрь, без особого труда вынесли весь вооруженный люд, а невооруженный вывели наружу и отвели все к тому же второму. А потом вломились в особняк и занялись куда более серьезным делом — сортировкой спящих, переноской членов криминальной группировки в транспортники, а их жертв — в оранжерею — и, конечно же, видеосъемкой. Они же отнесли в обреченные корабли «Гиацинты» и разместили так, как счел правильным мой искин.

Последний этап операции тоже, можно сказать, прошел без моего участия — закончив подготовительные мероприятия, дроиды вывели недавних пленников из оранжереи, предупредили о том, что в поместье скоро станет некомфортно, разрешили использовать грузовики в качестве личного транспорта и отпустили восвояси. Потом Феникс вернул верных помощников в трюм, а я поднял МДРК в воздух, оглядел все владение биосканером, не обнаружил ни одной живой души и со спокойным сердцем взлетел на километр с лишним…

…Закадровый текст к видеоотчету об уничтожении «Черепов» придумался сам собой и удовлетворил не только меня, но и автора нарезки. Поэтому Феникс слил ролик во все доступные каналы связи и принялся анализировать реакции, а я повел борт к следующей потенциальной цели — нынешним позициям полка мотопехоты, за первые дни войны проехавшего маршем через треть континента, четырежды поддержавшего атаки флотов Африканского Союза на защитников Радонежа и четырежды получившего по рогам, а сразу после появления в системе Пятого и Шестого Ударных флотов Империи умчавшегося к космодрому под Ухтой и сцепившегося с его охраной.

К месту ведения боевых действий подошел в восьмом часу вечера, потерял дар речи от состояния местности, пережившей как минимум два мощнейших орбитальных удара, пересчитал технику мятежников, оценил их шансы прорвать оборону военнослужащих постоянного состава, дорваться до непострадавших подземных ангаров и достать нас, поработал биосканерами и со спокойной душой поручил ИИ разнести бронетранспортеры, боевые машины пехоты, САУ и СЗРК «Гиацинтами».

Да, остатки полка были прикрыты легкими и средними дронами, операторы которых знали свое дело, экипажи машин РЭБ тоже не лаптем щи хлебали, но маскировочное поле новейшего МДРК им было не по зубам, а мины отказывались реагировать на импульсы систем удаленного подрыва, так как появлялись «из ниоткуда» на сверхмалой высоте, летели чрезвычайно быстро и с отключенными мозгами, попадали именно туда, куда их с пикирования направлял Феникс, и срабатывали от контактных взрывателей. И пусть две штуки все-таки нарвались на случайные очереди единственной зенитной самоходной установки, имевшейся в наличии у мятежников, зато остальные двенадцать нашли свои цели и успешно помножили на ноль.

Как ни странно, эта акция удовлетворения не принесла: да, я понимал, что, расстроив планы очередной «пачки» ублюдков, спас чьи-то жизни и за кого-то отомстил, но только разумом. А на уровне ощущений считал это мелочью, не стоящей внимания, и жаждал деяния посерьезнее. Этим вечером госпожа Удача смотрела на меня, поэтому буквально минут через восемнадцать-двадцать после начала движения к третьей цели Феникс привлек мое внимание к группе меток, движущейся по одному вектору, дорисовал к картинке со сканера поверхность планеты и сообщил, что эти четыре корабля садятся где-то в районе Печоры.

— Средний десантный корабль, фрегат, постановщик помех и амеровский малый разведчик? — зачем-то переспросил я, хотя видел информационные блоки и понимал, на что надеялись «шоколадки», собирая такую рейдовую группу.

— Угу! — сытно мурлыкнул ИИ и напомнил, что противокорабельные ракеты мы еще не потратили.

Каюсь: тут проснулась моя паранойя и потребовала объяснений:

— А почему МР не под «шапкой»?

— Он под ней! — хохотнул искин. — Просто движки старые, разбалансированные и фонят. Вот я его и идентифицировал. Более того, с вероятностью в сто процентов всажу в него «Тайфун» тогда, когда заблагорассудится. Само собой, если ты дашь соответствующую команду.

— «Всадишь»? — уточнил я, продолжая параноить, выслушал объяснения, задал несколько вопросов, счел этот вариант атаки более чем реальным и принял решение: — Что ж, работаем…

Шестьсот сорок с лишним километров до точки посадки СДК и его «свиты» рулил «Химерой» сам. Да, шел на дозвуковой скорости, достаточно низко и в режиме огибания рельефа, из-за чего «охотничьи» группы «шоколадок» успели разбежаться по городу, но альтернатива радовала в разы меньше, вот я и не стенал — спокойно вывел МДРК на вектор атаки, разблокировал системы вооружения и затаил дыхание. Вовремя — секунде на четвертой боевого захода Феникс сбросил «Смерч» и три «Тайфуна», а начиная с седьмой ракеты начали разносить цели. Ибо мы били менее, чем с километра, а для тяжелых и, тем более, средних ПКР это было не расстоянием.

Первым вспух огненным шаром постановщик помех, способный заглушить системы захвата цели «Химеры» и сбить… хм… с пути истинного любую ракету. Мгновением позже прилетело фрегату. И тоже фатально: «Смерч», рассчитанный на пробитие бронирования линкоров, разнес эту цель в мелкодисперсную пыль. Малый разведчик прожил «аж» на девять десятых секунды дольше. И, по словам ИИ, даже успел переключиться с антиграва на маршевые движки. Но «Тайфун», воткнувшийся в проекцию первой палубы, не оставил боевой машине ни единого шанса на продолжение бренного существования. Ну, а последняя ракета описала красивую дугу, влетела в открытый трюм СДК и рванула внутри с понятным результатом.

Вопреки моим опасениям, пятого борта в этой группе не оказалось. Так что мы вернулись под маскировочное поле чистенькими, то есть, без полевых меток, увернулись от небольшого, но шустрого обломка, пытавшегося впороться в нос «Химеры», притерлись к земле и рванули прочь от места боя. Эдак через полтора часа нашли достаточно большую лакуну в кластерах масс-детекторов и вышли в открытый космос. А в районе двадцати трех ноль-ноль по внутрикорабельному времени, умотав от планеты достаточно далеко, навелись на нужный сектор пояса астероидов, разогнались, совершили внутрисистемный прыжок и потелепались к вотчине Стража…

…В тоннель, прикрытый голограммой, я зарулил сам. Хотя после тяжелого и достаточно нервного дня чувствовал себя выжатым, как лимон. Пока вел МДРК по прямой, пребывал в легкой прострации и предвкушал горячий душ, сытный ужин и долгий сон. Но стоило влететь в «ангар» и наткнуться взглядом на чужой «Морок», как меня переключило в боевой режим. Слава богу, в этот момент на боковой панели ТК вспыхнула знакомая пиктограмма, а в шлеме зазвучал голос «хранителя астероида»:

— С возвращением, Тор! Отчет Феникса о рейде уже получил, просмотрел и проанализировал, так что отложу разбор полетов на потом и отвечу на вопросы, которые не могли не появиться. Итак, на «Мороке», который мешает поставить «Химеру» на ее законное место, прилетели Лом и Кот. Увидев борт твоего дяди, попробовали свалить. Но я воспользовался новыми полномочиями, подмял под себя искин их корабля, дистанционно заблокировал оружейные системы, завел в «ангар», вырубил двигатели и с помощью двух штурмовых дроидов переместил «гостей» в медблок. Где и допросил…

— В гибели моей матушки и Аллигатора виноваты? — протараторил я, устав от затянувшегося вступления.

— Нет: с вероятностью процентов за девяносто пять в гибели твоих родичей виноват Мрак, все еще ошивающийся на Смоленске. Но эта парочка тоже упала под СВР ССНА, совершила целый ряд преступлений как до войны, так и во время нее, а сегодня собиралась улететь на Новый Париж, чтобы начать новую жизнь на территории Объединенной Европы.

— Задергались из-за Пятого и Шестого Ударных? — желчно поинтересовался я, получил односложный отрицательный ответ, удивился, однако все равно задал уточняющий вопрос: — Но, как я понимаю, теперь они никуда не полетят?

— Я их вывернул наизнанку и казнил… — деловито сообщил искин, дал мне время насладиться известием о свершившемся возмездии и загрузил по полной программе: — Тор, они задергались не из-за наших флотов. По их данным, в нашу систему не сегодня завтра прибудут несколько флотов ОЕ и аж четыре монитора. Мониторы вынесут орбитальные крепости и уйдут куда-то еще, а один из флотов останется. В смысле, подавит все сопротивление наземных частей и оккупирует планету.

— И через какую зону перехода они к нам заявятся? — хрипло спросил я, уложив в голове эту новость.

— Кот и Лом не в курсе. Впрочем, какая, собственно, разница? Евры — не «шоколадки», соответственно, переведут сюда сначала малые разведчики, затем тральщики, как следует протралят ЗП и ближайшие окрестности, завесят их масс-детекторами и только после этого переведут тяжелые корабли. Говоря иными словами, ты даже при очень большом желании не сожжешь ничего серьезнее МР-ки. А вот попасть можешь. Вернее, попадешь. С вероятностью процентов за девяносто. Кстати, не вариант воевать и у планеты: евры страсть как не любят подставляться, поэтому не жалеют денег на масс-детекторы. Кроме того, еще со времен Аландского конфликта практикуют чертовски неприятный способ борьбы с партизанами — за каждый потерянный корабль уничтожают город… или два. Со всем населением. Дальше объяснять?

Я отрицательно помотал головой и сделал напрашивавшийся вывод:

— Получается, что им нельзя позволять закрепиться, верно?

— Верно.

— Что ж, тогда имеет смысл снова связаться с Колесниковым-старшим. И… наговорить сообщение таким образом, чтобы он испугался его проигнорировать.

— Пра-а-авильная мысль! — по новой замурлыкал Страж, сделал небольшую паузу и перестал валять дурака: — Поэтому наговаривай свой вариант, а мы попридираемся. И поможем довести его до ума.

Наговорил. Потом выслушал придирки, согласился со всеми до единой и попробовал снова, но прервался сам. Сообразив, что имеет смысл упомянуть свой новый статус и «походя» сообщить, что аналогичное послание будет отправлено в Белогорское управление ССО. Обдумав новый вариант, «прозрел» еще раз, доперев, что к моему посланию не помешает приложить запись допросов Лома и Кота. А после того, как уставился в камеру и записал следующий вариант, Феникс авторитетно заявил, что я забыл самое главное — уведомить Колесникова о том, что продолжаю воевать, и аргументировать этот тезис видеозаписями.

Я, конечно же, уперся, но без толку — мне заявили, что это не хвастовство, а чрезвычайно веский аргумент, который не только добавит веса моим словам, но и заметно сузит коридор возможностей Колесникова-старшего. А для того, чтобы окончательно сломить мое сопротивление, предельно подробно описали логику функционера, добравшегося до таких высот карьерной лестницы, и последствия всех возможных телодвижений. В итоге убедили в своей правоте, помогли записать «тот самый» монолог, приаттачили к нему пачку видеофайлов, достали личный контакт особиста из черного списка и воспользовались по назначению.

Следующие минут двадцать пять-тридцать я воплощал в жизнь свои планы. То есть, перебрался в жилой блок схрона, как следует помылся, оделся, сел за стол, накрытый дроидами, спорол два пайка для старшего офицерского состава, поблагодарил «хранителя астероида» за заботу, доплелся до кровати, лег и даже закрыл глаза. Но секунд через сорок пять-пятьдесят открыл, сел, уставился сначала на голограмму «Контакта», возникшую в центре комнаты, а затем на хмурое лицо Ростислава Ильича, повел рукой в знак того, что готов посмотреть сообщение, и вслушался в чертовски интересный монолог:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Прошу прощения за задержку, но я привык проверять подлинность всех получаемых документов, для проверки ваших мне пришлось составить и отправить ряд запросов в Службу Специальных Операций. Но теперь, когда подтверждены и идентификаторы искинов, и ваш нынешний статус, и боевые заслуги, считаю должным сказать следующее: ваше донесение уже передано аналитикам и обрабатывается. Так что ориентировочно через час-полтора вам напишет кто-нибудь из старших офицеров штаба ВКС и, вероятнее всего, попросит содействия. А теперь добавлю несколько слов не по этой теме. Начну с извинений: от всей души прошу прощения за то, что счел вас обычным подростком, недооценил уровень навыков, вложенных в вас майором Йенсеном, и пытался вернуть к мирной жизни. Далее, я настолько впечатлен уровнем вашей боевой эффективности, самоотверженностью и патриотизмом, что уже составил и отправил вышестоящему командованию несколько наградных листов: да, вы фактически уже служите в другом ведомстве, но защищаете Империю и делаете это достойно. А я умею не только признавать свои ошибки, но и оценивать чужие заслуги. И последнее: я получил убедительнейшие подтверждения гибели моего младшего брата и помню о данном вам обещании, поэтому жду вашего появления в Белогорье, дабы воздать добром за добро…

Глава 17

4 июля 2469 по ЕГК.

…Всю среду я носился по системе и переводил мины. В смысле, облетел и просканировал все зоны перехода первой категории, вывесил в каждой по одному кластеру «Гиацинтов» и по четыре дорогущих «Кукушки» с блоками МС-связи. Причем по своей личной инициативе, но при поддержке обоих искинов.

Да, вымотался. Морально. Ибо большая часть зон перехода была засеяна масс-детекторами и минными кластерами ССНА, АС и ОЕ, из-за чего мероприятие было достаточно рискованным. Зато в четверг «рано утром» подошел к ЗП-десять в достаточно неплохом настроении, завис в двух световых минутах от нее, врубил сканеры, перекинул телеметрию в одно из окон ТК и расслабился. Бездельничал порядка полутора часов, а в девять сорок восемь по внутрикорабельному времени лишний раз убедился в том, что перестраховка лишней не бывает: именно в этот время Феникс доложил о срабатывании «Кукушки» в ЗП пятнадцать и вывесил в отдельном окне картинку с ее сканеров, а менее, чем через полторы минуты показал вторую — из шестнадцатой.

Сигнатуры кораблей, сходивших со струн, идентифицировал и украсил информационными метками он же. А потом заявил, что я был прав, и, конечно же, не обрадовал. Но рефлексировать мне было некогда, поэтому я развернул «Контакт», ткнул программным курсором на пиктограмму создания сообщения, уставился в камеру и заговорил:

— Доброго времени суток, Владимир Михайлович. У вас течет. Через кого именно, я, естественно, даже не представляю, зато только что получил картинки с двух «Кукушек», вывешенных в ЗП-пятнадцать и шестнадцать, вижу сигнатуры военных кораблей Объединенной Европы и практически уверен в том, что они пойдут не к Смоленску, а сюда, к ЗП-десять! Кстати, когда будете рассматривать приаттаченные файлы, обратите, пожалуйста, внимание на общее количество сигнатур, на количество сигнатур постановщиков помех и на отсутствие сигнатур мониторов: не знаю, как вам, а мне кажется, что кто-то из высокопоставленных агентов влияния готовит ловушку флотам, идущим встречать евров. Прямого выхода на командующего этой группировкой у меня нет, так что сообщить ему о засаде я не смогу при всем желании. А передавать эту информацию через контр-адмирала Колесникова не хочу по вполне понятным причинам. Теперь дело за вами. На этом все. Я на связи…

Ответ начальника шестого отдела белогорского управления ССО прилетел только через тридцать две минуты и основательно напряг:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Судя по тому, что любые попытки связаться с командующим этой группировкой и ее старшими офицерами автоматически блокировались искинами кораблей самой группировки даже в том случае, если запрос на подключение шел за личным идентификатором моего самого большого начальства, ловушка действительно готовилась при активнейшем участии самых высокопоставленных агентов влияния противника. Мы приняли ряд… не самых популярных мер и получили требуемый результат, так что адмирал Скобелев выйдет с вами на связь с минуты на минуту. А как дела у вас?

Я покосился на картинку со сканеров, ткнул в пиктограмму записи ответа и задавил вздох, рвущийся наружу:

— У меня весело: в зону перехода прибыли четыре малых разведчика, восемь тральщиков, двадцать четыре «Сеятеля» и два корабля-матки. Первые закончили сканирование и в данный момент держат периметр, вторые начинают выжигать «чужие» минные кластеры и масс-детекторы, третьи висят в дрейфе, а четвертые выпустили все истребители и оттягиваются к области выхода из внутрисистемного прыжка. Тяжелых кораблей пока не видать, а корабль или корабли управления, как вы понимаете, могут прятаться под «шапками». В общем, все идет по их планам…

Не успел отправить это послание, как прилетело сообщение от адмирала Скобелева и изрядно разозлило — командующий группировкой был уверен в ее неудержимости, отказывался понимать, с какого перепугу он-великий должен связываться с каким-то мальчишкой-стажером ССО, и пребывал в нешуточном раздражении. Нет, срываться не срывался. Но «забыл» поздороваться, не счел нужным представляться и потребовал немедленно переслать ему всю новую информацию о кораблях, появившихся в системе с момента отправки первого донесения!

— У-у-у… — протянул Феникс, на пару со мной дослушав его монолог, и хмуро добавил: — Боюсь, что это — классический адмирал мирного времени. И мы с ним однозначно не сыграемся…

Я был того же мнения. Но понимал, что этот самовлюбленный болван летит в Смоленск не один, поэтому задвинул куда подальше желание послать Скобелева по известному маршруту или, на худой конец, устроить итальянскую забастовку и сделал то, что должно. В смысле, врубил запись сообщения, уставился в камеру, поздоровался, сообщил, что приаттачиваю к посланию самые последние данные со сканеров и «Кукушек», еще раз попросил обратить внимание на количество постановщиков помех, заявил, что остаюсь на связи, и ткнул курсором в нужную пиктограмму.

Продолжал делать то, что должно, и следующие час пятнадцать. Сразу после того, как «Сеятели» закончили вывешивать минные кластеры, отправил и Скобелеву, и Переверзеву «картинки», демонстрирующие точное расположение этих «подарков» относительно зоны перехода и предположительного вектора схода нашей группировки со струны. Через какое-то время после прибытия тяжелых кораблей ОЕ отослал вторую — с точными координатами каждого отдельно взятого борта. А через считанные секунды после исчезновения всех трех флотов и минных кластеров евров под маскировочными полями «поделился» третьей. И посоветовал адмиралу немедленно выводить корабли из гипера, ибо влипать в эту ловушку однозначно не стоит.

На последнее сообщение он не ответил. Поэтому я продублировал этот совет через Переверзева, но тоже без толку. Вот и разозлился. А Феникс выдал комментарий, усиливший эту злость как бы не в разы:

— Тор, ты чего? У Скобелева имеются абсолютно все данные о противнике, в группировке либо большее, либо равное количество кораблей, на тренировках мирного времени минные кластеры протраливались с полпинка, а тактический искин флагмана наверняка выдает волнующие прогнозы на наиболее вероятные результаты боя. Говоря иными словами, адмирал летит за славой величайшего флотоводца всех времен и народов, соответственно, проигнорирует не только твои просьбы обратить внимание на нестандартное количество постановщиков помех, но и недостаточно четко сформулированный приказ командующего ВКС!

Я скрипнул зубами, представляя последствия такого героизма, собрался наговорить еще одно сообщение Переверзеву, но был вынужден вслушаться еще в один монолог ИИ и схватился за голову. Почему? Да потому, что в открытых каналах Смоленска-три вовсю обсуждались «непонятные» маневры остатков Семнадцатого Пограничного: судя по утверждениям сотен граждан, флот уходил от орбитальных крепостей в открытый космос и перестраивался в один ордер!

— Он вообще представляет, в каком состоянии эти корабли⁈ — взвыл я, как только искин замолчал. И получил ответ, взбесивший до невозможности:

— Корабли на ходу? На ходу. Значит, обязаны в нужный момент ударить еврам в спину и ускорить Великую Победу…

…Мои попытки остановить полет к Великой Победе ни к чему не привели — корабли группировки «величайшего флотоводца всех времен и народов» сошли со струны в шестнадцать ноль три по внутрикорабельному времени моего МДРК и, конечно же, вляпались. По полной программе: уже на второй секунде после одновременного «возникновения» бортов в зоне перехода рванули ближайшие минные кластеры и разнесли в пыль семь корветов, два фрегата и корабль-матку, повредили четыре средних крейсера и оторвали корму одному ударному. Затем в работу включились постановщики помех ВКС ОЕ и активировали «обновления прошивок» искинов кораблей наших ВКС. Те самые, которые блокировали все «сопряжения» и, тем самым, не позволяли системам целеуказания использовать данные, получаемые от кораблей управления и малых разведчиков, прописанных в системах.

Евры были к этому готовы, а наши — нет. Поэтому линкоры и ударные крейсера первых навелись на тяжелые крейсера, прикрывавшие наш флагман своими корпусами, ударили главными калибрами и разнесли все три громадины вдребезги. Да, далеко не все командиры кораблей впали в ступор — два корабля-матки и шесть ударных крейсеров начали выпускать истребители практически одновременно с этим залпом, а один «Пересвет» без приказа командующего дал полную тягу на маршевые движки и рванулся к его линкору, но, в общем и целом, бардак начался знатный. В этот-то момент Феникс в рубки и «постучался». Само собой, во все сразу, благо, аппаратура позволяла. И слил офицерам связи запись заранее подготовленного обращения:

— Здесь — МДРК ССО ИР «Химера». Позывной командира — Медоед. Вишу под «шапкой» в пяти минутах хода от ЗП. Кинете закрытый канал передачи данных в СОУФ — солью точные координаты всех тяжелых бортов евров и их минных полей плюс заменю ваших Умников!

Клинических идиотов среди старших офицеров группировки не было, поэтому первые закрытые каналы передачи данных мой ИИ установил секунды через три-четыре. А на шестой одно из вспомогательных окон ТК вдруг резко увеличилось в размерах и показало взбешенного адмирала Скобелева.

Первый же вопль взбесил до невозможности:

— Кто вам дал право перетягивать на себя управление боем?!!! Немедленно отключи— …

Отключил. Его. Но запись этого требования сохранил. И даже отправил Переверзеву. А потом снова уставился на сканер и удовлетворенно хмыкнул: стараниями Феникса наши заканчивали жечь постановщики помех и достали два малых разведчика, имевших глупость болтаться в тех же точках, в которых ушли под «шапки»! Порадовал и следующий удар главными калибрами «Пересветов» и «Ослябь» — он уничтожил все пять новейших тяжелых крейсера «Сен-Жермен», зачем-то выдвинутых командующим евров «вплотную» к зоне перехода. И пусть к этому времени их группировка сожгла штук пять-шесть «Семарглов» и все «Мокоши», наши убедились в точности «моих» целеуказаний и включились в работу.

Кстати, следующие минуты полторы-две госпожа Удача подыгрывала нам. Причем по-крупному: «золотое» попадание одной-единственной БЧ «Смерча», запущенного с погибающего корвета, каким-то образом разнесло линкор; две БЧ «Тайфуна» умудрились влететь на летные палубы кораблей-маток, впоролись в резервные истребители и превратили носители в облака мелких осколков; звено «Молний», управляемых полными отморозками, прорвалось к флагману евров, прошло мимо створа летной палубы, загнало в нее все ПКР и переломило линкор пополам; ничуть не менее отмороженный тральщик накрыл ударными тралами то ли три, то ли четыре звена вражеских истребителей, заходящих на наш крейсер, и сжег их к чертовой матери.

Свою роль сыграл и сход со струны остатков Семнадцатого Пограничного — да, эти борта дышали на ладан, зато их экипажи до смерти устали играть от обороны и жаждали крови, а искины этого флота «видели» и корабли управления, и малые разведчики, так что еврам резко поплохело. Увы, именно в этот момент ко мне снова «постучался» адмирал Скобелев и потребовал немедленно замкнуть на его СОУФ системы оперативного управления всех кораблей его группировки!

— Так, стоп! — воскликнул я, сообразив, что он предлагает. — Вы понимаете, что ваша схема управления боем вчетверо понизит скорость принятия решений⁈

— Мальчик, не учи меня управлять флотами и молча делай, что приказали! — гневно рявкнул он и сорвал меня с нарезки:

— Во-первых, не мальчик, а господин стажер и «вы». Во-вторых, я не ваш подчиненный, соответственно, приказывать мне вы не имеете никакого права. И, в-третьих, пятикратное увеличение плотности каналов связи гарантированно приведет к вскрытию моего МДРК малыми разведчиками проти— …

— Я отправлю тебя под трибу— … — заорал он, но я оборвал связь, отправил эту айдишку в черный список и отослал запись «беседы» Переверзеву. После чего снова уставился на сканеры и вслушался в голос Феникса:

— Тор, наши координаты просчитали. Пора изображать челнок. Но каждый сверхкороткий прыжок будет обрывать каналы связи…

— Народ предупредил?

— Да. И попросил о помощи пилотов четырех истребителей.

— Тогда работаем…

…Первый сверхкороткий прыжок прошел, как по маслу. Хотя нет, не так: как по маслу прошел процесс срубания хвоста — да, евры определили мои новые приблизительные координаты достаточно быстро, но истребители, рванувшиеся к ним, нарвались на «четверку прикрытия» и позорно слились. Попытка отправить по тому же вектору заметно более серьезную «группу возмездия» тоже не удалась: наши, не горевшие желанием терять единственный источник целеуказаний, шарахнули по группе из легкого крейсера, двух фрегатов и двенадцати истребителей главными калибрами шести ударных крейсеров и вынесли все, кроме мелочи, а ею занялись «коллеги». О-о-очень мотивированные и злые.

Тем не менее, зависать на месте я и не подумал, так как прекрасно понимал, что на меня наведут либо пару-тройку малых разведчиков, либо МДРК, которых мои сканеры не «вскрывали». Поэтому, поболтавшись «на месте» минуты, эдак, полторы, ушел в следующий прыжок. По направлению, выбранному от балды. И пусть после схода со струны Фениксу пришлось заново «подбирать» все борта, но меня-любимого никто не прищучил. Зато достали линкор адмирала Скобелева. Вернее, развалили на четыре крупных и облако мелких обломков. Как — не знаю: это случилось во время прыжка. Но мне — как ни стыдно в этом признаваться — полегчало. Кстати, командующий отличился и в этот момент — оклемавшись от шока, вызванного фактическим уничтожением «настолько могучего корабля», он изыскал возможность выйти в эфир и вытребовал к себе на помощь абсолютно все ближайшие «Крабы»! И пусть на этот крик души откликнулись только четыре машины, а остальные предпочли продолжить спасательные работы по прежнему плану, я «восхитился», а мой ИИ мстительно задокументировал это действо и, как выяснилось чуть позже, приаттачил файл с таким веселым компроматом к моему следующему донесению полковнику Переверзеву.

Кстати, гибель линкора этого клоуна никак не сказалась на КПД работы его подчиненных: тяжелые корабли лупили по целям на расплав стволов и пусковых установок ПКР; истребители возвращались на летные палубы носителей только для пополнения боекомплекта; тральщики дочищали минные объемы и изредка «радовали» тралами корабли врага, а транспортники хамили со страшной силой. В смысле, игнорируя уставы, пробивались в боевые порядки, пристраивались к «своим» кораблям и перегружали боеприпасы в том самом ключе, используя который я когда-то наказал амеров. И пусть к этому времени от доброй трети нашей группировки и четырех кораблей Семнадцатого Пограничного остались одни обломки, ситуация медленно, но уверенно переламывалась в нашу пользу — да, в количественном отношении у евров наблюдался небольшой перевес, но… защитники Смоленска вынесли все вспомогательные корабли, так что пополнять запасы ПКР и снарядов было неоткуда, и конец боя был не за горами.

«Гости системы» понимали это не хуже меня и дважды пытались найти выход из все ухудшающегося положения. Но попытка «быстренько уничтожить» «погранцов», чтобы получить возможность дать деру, не удалась — мы вовремя засекли начало перестроений, просчитали замысел тактиков противника и слегка скорректировали рисунок боя. А госпожа Удача улыбнулась звену «отморозков» и их последователям. Благодаря чему еще два линкора приказали долго жить, а истребители вернулись к кораблям-маткам целыми и невредимыми.

Впрочем, самое веселье началось секунд через сорок после моего шестого прыжка «челноком»: наш единственный постановщик помех, остававшийся «на ходу», как-то умудрился залить боевой вирус в навигационный искин одного из вражеских линкоров, и тот, отработав не теми эволюционниками, разрядился главным калибром в здоровенный обломок кормовой части тяжелого крейсера. А тот рванул и разнес корабль управления, прятавшийся под «шапкой».

Не знаю, кто именно находился на борту последнего, но его гибель почему-то лишила евров остатков боевого духа, и они начали сдаваться.

Первыми капитулировали новенькие «Сен-Жермены». Что самое забавное, за считанные мгновения до переноса целеуказания на их «туши». Следом за ними соответствующий сигнал подало два линкора и фрегат. А после того, как наши сожгли недостаточно расторопный фрегат «Марсель», сразу три корвета проекта «Эльзас» и два истребителя, их борта начали забивать эфир и глушить движки пачками.

Тут-то адмирал Скобелев и дал о себе знать — принял командование малым десантным кораблем, на который его доставил «Краб», вышел в эфир из его рубки и… потребовал у исполняющего обязанности командующего группировкой ВКС ОЕ обозначить свое местоположение. Дабы он — Петр Витальевич — смог прибыть на его корабль и принять капитуляцию…

Глава 18

4–5 июля 2469 по ЕГК.

…Скобелев отправился строить из себя героя на штурмовом боте «Титан» и в сопровождении эскорта из восьми «Молний». Мало того, этот «кортеж» летел медленно, словно наслаждаясь каждым мгновением триумфа. Несмотря на то, что в это же самое время в обломках кораблей умирали люди. Но адмиралу было до фени — он ЛЕТЕЛ К СЛАВЕ. А о таких мелочах, наверное, не задумывался.

Слава богу, среди старших офицеров группировки нашлись вменяемые личности, поэтому сразу после исчезновения бота на летной палубе линкора «Assaut» почти все наши тяжелые корабли выпустили мелочь, и та рванула на помощь зашивавшимся «Крабам». Само собой, тот, кто рулил процессом, не забывал и об осторожности. Поэтому параллельно спасательной операции шла вторая — десятки штурмовых ботов подходили к вражеским кораблям и выгружали десантуру, озверевшую от бездействия. А та разоружала экипажи, занимала ходовые рубки, блокировала искины и брала под контроль системы вооружения. Линкоры и крейсера тоже пребывали в полной боевой готовности, а истребители либо носились по вражескому ордеру, либо пополняли боекомплект.

Ну, а мы с Фениксом продолжали сканировать пространство, наблюдали за происходящим в зоне перехода и документировали процесс. Причем с нового места, ибо старое было засвечено, что гипотетически могло выйти боком. Само собой, не забывали и о будущем. Поэтому периодически скидывали Переверзеву особо интересные записи, но обходились без комментариев. Ибо лезть в игры сильных мира сего мне было, мягко выражаясь, не по чину.

При этом не расслаблялись вообще. Наоборот, анализировали чуть ли не каждую странность. Благодаря чему минуте на тридцать третьей-тридцать пятой «перемирия» заметили, как «Титан» Триумфатора, летевший от второго линкора, «захваченного им», к третьему, вдруг дернулся, затем вернулся на прежний курс, а через несколько мгновений развернулся «на кончике крыла», дал полную тягу на движки и повел «кортеж» к ближайшему нашему линкору.

Я невольно подобрался, а мой искин презрительно фыркнул:

— Почти уверен, что Скобелеву сообщили о получении ответа на победные реляции, наверняка отправленные в штаб ВКС, и этому дурню не терпится насладиться похвалами командующего или — чем черт не шутит — самого Императора.

Тут у меня испортилось настроение, а с губ само собой сорвалось более чем реальное предсказание:

— Только похвал, вероятнее всего, не будет. Ибо руководство ССО СВР не могло не воспользоваться информацией, полученной от нас, в своих целях. И если это действительно так, то Петр Витальевич разозлится. Причем не на кого-нибудь, а на меня…

Петр Витальевич действительно разозлился. Но, «постучавшись» ко мне, изобразил душечку. То есть, сердечно поблагодарил за помощь с целеуказаниями и… пригласил на торжественный обед, посвященный победе в сложнейшем бою. Улыбался до тех пор, пока не вдумался в мой ответ. А когда сообразил, что я «уже улетел на базу», взбесился и потребовал немедленно вернуться, ибо меня никто не отпускал!

— Господин адмирал, имею честь напомнить, что у меня, стажера ССО СВР, имеется свое начальство… — равнодушно напомнил я. И ударил по живому еще раз: — Кстати, ваша злость настолько плохо сочетается с только что прозвучавшим приглашением на торжественный обед, что вызывает вопросы. Впрочем, их я, конечно же, задам своему руководству. Засим счастливо оставаться…

Оборвав связь и попросив Феникса больше не соединять меня с этим типом, задумчиво постучал по подлокотнику кресла, затем развернул окно «Контакта» и наговорил Переверзеву очередное сообщение:

— Владимир Михайлович, посмотрите, пожалуйста, еще одну видеозапись и обратите внимание на резкое изменение настроения адмирала Скобелева в ответ на предельно вежливый отказ появиться на торжественном обеде. Кстати, прямо сейчас два малых разведчика его группировки усиленно сканируют область, в которой я висел до капитуляции первых кораблей ВКС Объединенной Европы. И это тоже вызывает неприятные вопросы…

Ответ полковника прилетел минуты через две с половиной и подтвердил мои опасения:

— Тор Ульфович, практически уверен, что вас собирались задержать, а ИИ вашей «Химеры» взломать или обнулить. Дабы уничтожить исходники записей, противоречащих победному рапорту Скобелева. Так вот, можете считать, что получили мой приказ уходить на базу, и уходите на самом деле: контролировать возвращение Семнадцатого Пограничного к Смоленску, зачистку зоны перехода от обломков и отправку трофейных бортов в Белогорье мы не видим смысла, а вам не мешает отдохнуть. Кстати, имейте в виду, что ориентировочно суток через пять-семь в вашу систему прибудут две новые орбитальные крепости, Двадцать Первый Пограничный флот и две двойки оперативников ССО. И что основной задачей последних будет поиск и уничтожение бывшего напарника Аллигатора, а второстепенной — создание давления на Африканский Союз. Старший группы — майор Игорь Леонидович Озеров или Зеро — назначен вашим персональным наставником и поможет развивать имеющийся потенциал до конца войны. На этом пока все. Хорошего отдыха…

Я свернул окно, задумчиво хмыкнул и задал Фениксу напрашивавшийся вопрос:

— Как считаешь, для чего он поделился со мной информацией из категории «для служебного пользования»? Устроил очередной тест на адекватность?

— Наверняка… — отозвался ИИ. — Почти уверен, что в какой-то из цифр намерено допущена ошибка, соответственно, если они где-нибудь всплывут, то тебя спишут. В самом жестком варианте этого понятия. Кстати, о списаниях: большая часть нашей группировки выжила, а значит, особисты либо уже начали выяснять причины «сбоя» в работе систем целеуказания, либо вот-вот начнут. Уничтожить такое количество кораблей на пути к пункту постоянной дислокации почти нереально, следовательно, Константину Владимировичу Ромодановскому очень скоро поплохеет.

— Дай бог… — буркнул я, попросил рассчитать вектор прыжка к Смоленску, дождался появления требующихся цифр и «картинки», скорректировал курс и начал разгон…

…К планете подошли во втором часу корабельной ночи со стороны океана Ветров, упали в атмосферу у его восточных берегов, нырнули под «потолок» из масс-детекторов и поползли к Радонежу. Такой режим полета особо не грузил, поэтому Феникс занялся анализом последних сообщений в планетарной Сети и открытых каналах связи, а я потерялся в прошлом. Вернее, сравнивал нынешнюю ночную панораму с картинками, запавшими в память, и злился. Ибо стараниями ССНА, ОЕ, АХ, АС и их прихлебателей гигантские разноцветные световые пятна над крупнейшими агломерациями, многослойные «жгуты» воздушных и плотная сеть наземных трасс практически исчезли. Вместе с абсолютным большинством орбитальных сооружений. И планета стала выглядеть мертвой.

Да, злился. Но в меру. Ибо верил в то, что Империя устоит, а значит, в мой мир снова вернется жизнь. Впрочем, эта вера ощущалась фоном. А на первом плане горело желание как можно быстрее вычистить гниль, успевшую расцвести пышным цветом. Ну и, конечно же, обдумывалась идея конкретной зачистки. Увы, в этот раз мои планы так планами и остались — в начале второго ночи ИИ вдруг вывесил передо мной картинку с «Кукушки» и выдал фразу, мгновенно переключившую в боевой режим:

— Тор, в ЗП-тринадцать и семнадцать сошло со струны по одному ударному флоту ССНА, а наши празднуют Великую Победу, возятся с трофеями, зачищают место боя и так далее, то есть, пребывают на расслабоне!

— А где Семнадцатый флот? — хрипло спросил я, разворачивая «Контакт».

— Понятия не имею. Но не удивлюсь, если продолжает висеть в ЗП-десять и ждет, пока командиры вернутся с торжественного обеда!

— Боюсь, что мое предупреждение Скобелев не услышит… — хмуро буркнул я, поворачиваясь к камере, врубил запись и заговорил: — Владимир Михайлович, в систему только что вошло два ударных флота ССНА. Судя по векторам схода со струн — явились с территории Империи. Наши, вероятнее всего, празднуют, а на защите Смоленска — четыре недобитые орбитальные крепости. Я поставлю в известность командиров кораблей, которым давал целеуказания, но, боюсь, что этого может не хватить. Видеозаписи «Кукушек», болтавшихся в ЗП тринадцать и семнадцать, но уже протраленных, приаттачены. Примите, пожалуйста, меры…

Пока я наговаривал и отправлял этот монолог, искин переслал уведомления на все линкоры, крейсера, фрегаты, корветы, корабли-матки и малые разведчики группировки, висевшей в ЗП-десять, а потом — как вскоре выяснилось — убрал из черного списка Скобелева. Но в тот момент мне было не до таких мелочей — я как раз разворачивал «Химеру» на сто восемьдесят градусов и чуть-чуть разгонял.

В общем, появлению в отдельном окне ТК личика Петра Витальевича очень неприятно удивился. А после того, как «Великий Триумфатор» перешел на визг, практически заставил себя вдуматься в прозвучавшие требования и насмешливо фыркнул:

— Господин адмирал, ваша группировка находится в системе не час, не два и даже не пять. И кораблей в ней предостаточно. Так что вам мешало отправить хотя бы один «Морок» с «Кукушками» в круиз по зонам перехода?

— Перестаньте умничать и немедленно скиньте мне коды доступа к вашим «Кукушкам»!!! — проверещал он и не на шутку разозлил:

— Для начала эти «Кукушки» не мои, а Службы Специальных Операций. И я не правомочен передавать коды доступа кому бы то ни было без приказа своего начальства. Далее, те две единицы, которые засекли появление флотов ССНА, давным-давно уничтожены. Ибо амеры чтут уставы и используют тральщики по назначению. И последнее: пока вы сотрясаете воздух, их флоты разгоняются. Либо к вам, либо к Смоленску. Делайте выводы…

Скобелев еще раз пообещал отдать меня под трибунал. Вернее, набрал полную грудь воздуха, начал декларировать это обещание, но обнаружил, что я по-хамски прервал связь. И, наверное, расстроился. А мне было до фонаря — я переслал запись нашей беседы полковнику Переверзеву, немного подумал и слил информацию о возможном появлении амеров в открытые каналы связи планеты. Дабы уведомить экипажи орбитальных крепостей. Потом добрался до более-менее широкой лакуны в сплошном слое масс-детекторов, протиснул сквозь нее «Химеру», плавно разогнался и потребовал, чтобы Феникс рассчитал курс прыжка в окрестности ЗП-десять.

— А почему именно туда? — полюбопытствовал он сразу после того, как уронил в пилотский интерфейс нужные цифры.

Я угрюмо вздохнул:

— Если эти флоты прыгнут сюда, то одним МДРК мы их даже не замедлим. А там сможем поддержать наших. Целеуказаниями: почти уверен, что и амеры начнут атаку с глушения искинов…

…Амеры начали именно с этого. Да, Умник Семнадцатого Пограничного пытался раздавать целеуказания и тяжелым кораблям «Великого Триумфатора», но его сожгли. Вместе с тоненьким заслоном из кораблей его флота, брошенным ублюдочным адмиралом навстречу атакующим флотам. В общем, в момент моего схода со струны у защитников Смоленска оставался один-единственный крейсер. А тяжелые корабли «Скобелевцев» безостановочно сбрасывали ПКР, вероятнее всего, переведенные в режим самонаведения, да отправляли на верную смерть истребители и другую мелочь!

Да, мы сразу же «сели» на целеуказания и помогли уничтожить обе группы тяжелых крейсеров, пытавшихся вклиниться в защитный ордер группировки, но моих соотечественников это не спасло. Что бесило до невозможности. Фоном. Ибо отвлекаться на рефлексии мне было некогда: мой МДРК «вычислили» уже на третьей минуте сражения и послали в область, из которой я «мог работать», аж четыре звена истребителей. А для того, чтобы усложнить мне перемещения «челноком», выдвинули по четырнадцати векторам МДРК, корветы «Гонолулу» и постановщики помех!

Вот я предоставленными возможностями и воспользовался. Причем не сразу, а после второго сверхкороткого прыжка: на малом ходу пересек курс одной из таких групп, «потерял» кластер «Гиацинтов», опосредованно разнес корвет с ПП, переместился еще раз и в том же стиле «порадовал» все три борта. Правда, «Призраку» всего-навсего оторвало корму, и он еще какое-то время изображал стационарный сканер, но не так уж и долго — в какой-то момент к нему подошло звено «Молний» и окончательно заткнуло. Ну, а я чуть-чуть не успел пустить в дело третий и последний кластер — гады-амеры оттянули «мои» группы обратно и придали им тральщики.

Тут нам, каюсь, поплохело — пришлось прыгать значительно чаще и в разы дальше, что существенно усложняло процесс передачи актуальных данных, но мы с Фениксом выкладывались до предела и… не рисковали от слова «вообще». Что в какой-то момент настолько взбесило Скобелева, что он вышел на связь с чужого идентификатора и через резервный блок МС-связи, поверещал приказ немедленно вернуться в прежний режим раздачи целеуказаний и заткнулся. Сам. Вернее, сгорел. Вместе с линкором, поймавшим большую часть боевых частей то ли трех, то ли четырех тяжелых ПКР.

А минуты через полторы-две кто-то из старших офицеров, принявших на себя командование группировкой, сделали фантастически удачный финт ушами — изобразили бунт на двух линкорах и девяти тяжелых ударных крейсерах ВКС Объединенной Европы, под айдишками их командиров связались с амерами, получили места в их ордере, подошли на указанные позиции и ударили. В упор и со всей дури, то есть, и главными калибрами, и противокорабельными ракетами! В результате весь левый фланг построения — само собой, относительно моего положения в пространстве — как ветром сдуло, а командующему флотами Новой Америки пришлось делить внимание на два фронта.

Получилось откровенно так себе: евры, явно ускоряемые мотивирующими зуботычинами десантуры, работали, как часы. Плюс искинам этих кораблей никто прошивки не менял, так что проблем с целеуказаниями не испытывал ни один. Вот «трофеи» и жгли. Как в буквальном, так и в переносном смысле. Кроме того, не сбрасывали ход, из-за чего все глубже и глубже вклинивались в ряды амеровских кораблей и… плевали на чувство самосохранения. Да, взрывались и сами. Но воевали до последней оружейной башни или ПКР. Кроме того, при любой возможности шли на таран и, бывало, добирались до вражеских кораблей. Вот «гости системы» и задергались. В смысле, выжившая часть левого фланга и добрая четверть бортов центра попытались оттянуться назад и смешали ряды. Зря: на самом пике начавшегося бардака «скобелевцы» начали набирать ход, не очень быстро, зато всем ордером вломились в построение противника и навязали ему самоубийственный размен.

Так ВКС оплота демократии никогда не воевали, соответственно, вместо того чтобы принять навязанные правила и дожечь нашу группировку — благо, воевали в большинстве — стали разворачиваться на месте по принципу «кто в лес, кто по дрова», и давать деру. А после того, как звено «отморозков» на «Молниях» развалило флагман, запаниковали и все остальные корабли, включая группы, мешавшие жить мне-любимому. И, как ни странно, не замечали, что трофейные корабли «сточились», как ржавый нож на точильном камне, что большая часть наших линкоров и крейсеров воюет на честном слове, и что нашей мелочи как бы не вчетверо меньше, чем амеровской.

Но самое веселье началось после того, как один «Техас» и две «Алабамы» подали сигнал о капитуляции, а два «Гурона» и «Сеятель» встали на курс разгона на прыжок. Сначала крейсер «Орегон», уворачиваясь от «Сен-Дени», прущего на таран, сжег выхлопом невовремя включенного маршевика корабль-матку. Затем столкнулись два «Awl»-а, пытавшиеся зайти на летную палубу линкора «Джордж Вашингтон», подорвали третий, как раз вылетавший наружу. А буквально секунд через восемь-десять разгонявшийся «Сеятель» впоролся в корабль обеспечения, груженный противокорабельными ракетами, и чудовищный взрыв в тылу ордера окончательно лишил амеров воли к сопротивлению.

— Все, сломались! — радостно выдохнул я, увидев на картинке со сканера то ли девять, то ли десять новых «вспышек» сигнала о капитуляции.

— Угу… — подтвердил Феникс. И напрочь испортил настроение: — Только Семнадцатого Пограничного больше нет. А от группировки Скобелева осталось всего-навсего два условно целых линкора и четыре тяжелых крейсера. Ну, и чем наши ВКС будут оборонять Смоленск? Трофейными лоханками?

Глава 19

6 июля 2469 по ЕГК.

…На замену «Кукушек», погибших смертью храбрых, убили весь остаток пятницы, поэтому к Смоленску прилетели уже в субботу, в районе пяти утра по внутрикорабельному времени. Меня к этому времени уже плющило от недосыпа, но под «потолок» из масс-детекторов я завел «Химеру» сам, сам довел ее до лесопарковой зоны Елового Бора и сам вывесил МДРК над склоном холма рядом со штаб-квартирой «Анархии».

Потом поставил Фениксу боевую задачу, спустился в каюту, в темпе снял и «сдал» на обслуживание скаф, быстренько ополоснулся, добрался до кровати и вырубился.

Не знаю, до которого часа я бы продрых в идеальных условиях, но искин поднял меня незадолго до полуночи, дал время начать соображать и показал «видеозапись мечты». Вот меня и накрыло — я в мгновение ока оказался на ногах, подключился к «системе» и перетянул на себя телеметрию с первой попавшейся бортовой камеры. А когда убедился в том, что «Химера» висит рядом с жилым комплексом «Серебряное копытце», расплылся в предвкушающей улыбке.

Оделся, что называется, бегом, зачем-то заменил магазин разрывных игл на парализующие, вынесся из каюты, вломился в лифт, спустился в трюм и… завис. Обнаружив, что аппарель уже медленно поднимается, «отсекая» трюм от разбитого панорамного окна, трос лебедки СУ-55 с болтающимся на нем карабином еще не ушел за щиток настенной панели, один из штурмовых дроидов деловито убирает манипуляторы в походное положение, а на полу валяется тушка того самого типа, который в момент моего появления в квартире сидел на нашем диване, закинув ноги на журнальный столик, и смолил сигарету с синявкой!

— Артем Владиславович Лебедев, командир тройки, отправленной за тобой и твоей матушкой… — подал голос ИИ, сделал небольшую паузу и добавил: — В тот момент, когда я взломал искин, собирался уходить на какую-то попойку. Вот я за ним «Голиафа» и отправил. А остальных «Анархистов» можешь взять сам…

Я задумчиво потер подбородок, посмотрел на ситуацию с разных сторон и решил, что эти твари обязаны умереть, проклиная последние мгновения своего существования, а всего остального не заслуживают. Вот свое мнение и изложил:

— Мне нужны только их жизни. А с захватом прекрасно справятся и дроиды. Так что я сейчас поднимусь в рубку и понаблюдаю за процессом со стороны…

Пока поднимался, Феникс «передвинул» МДРК эдак на километр вниз по Гиляровского, притер к окнам восемьдесят девятого этажа жилого комплекса, в просторечии называемого «Колом», и быстренько хакнул гражданский искин, не рассчитанный на противодействие аппаратуре ССО. Потом, вроде как, намертво заблокировал межкомнатные двери, опустил аппарель, разогнал «Голиафа» и… хм… переместил в гостиную сквозь оконное стекло. Еще через миг проломил хлипкую пластиковую створку, провел дроида по коридору до ванной комнаты и сомкнул ни разу не нежные пальчики манипулятора на мощной шее здоровяка, как раз выглянувшего из душевой кабинки.

Приблизительно в том же стиле «пригласил» в трюм «Химеры» и третьего члена этой команды. Только забрал его из ангара для айрбайков разрушенного ТРЦ на Весеннем бульваре. А потом увел наш корабль за пределы Елового Бора и вывесил над крошечной полянкой в лесу, примыкавшему к Лебяжьему озеру. В этот-то момент я в трюм и спустился. И начал играть. В том самом стиле, который считал единственно верным мой второй отец: войдя внутрь, равнодушно оглядел напрочь деморализованных бандитов, перевел взгляд на пол под их тушками и недовольно поморщился:

— Феникс, мне нужен кусок плотного полиэтилена площадью шестнадцать-двадцать квадратных метров…

— Сейчас будет… — пообещал ИИ, и один из дроидов, сорвавшись с места, метнулся к приемному окошку ВСД.

Он же полиэтилен и расстелил. Потом подошел к первому попавшемуся «анархисту», взял за шею правым манипулятором, поднял затрепыхавшееся тело в воздух и с намеком встряхнул, а левой конечностью вцепился в пластиковую стяжку на ногах и без труда вытянул уродца в струнку.

Следующий ход сделал я — подошел к будущей жертве, вытащил из ножен в кои-то веки пригодившийся «Пацифист», вырезал кусок из кожаной куртки и вбил в раззявленный рот вместе с зубами. А через миг услышал испуганный выдох мужика, который в момент моего последнего появления в своей квартире не произнес ни слова:

— Это племяш Аллигатора!!!

— Он самый… — холодно подтвердил я и смахнул «растянутому» левое ухо. Потом избавил его от правого, срезал нос и первый раз уставился в глаза: — Вы ограбили, изнасиловали и убили мою матушку. Поэтому я в своем праве. И уже начал с тебя. Наслаждайся…

…Первое практическое использование технологии допроса, вбитой в мою память любимым дядей, очередной раз доказало высочайшую эффективность навыков покойного офицера ССО. Впрочем, я в этом нисколько не сомневался, соответственно, не удивился и желанию расколоться до донышка, «внезапно» появившемуся у «анархистов». Вопросы я задавал тоже по методике Аллигатора. Кроме того, проверял и перепроверял каждый ответ, хотя был уверен, что меня не обманывают. В итоге, отправив к предкам последнего члена «группы быстрого реагирования», оставил трупы «Голиафам», а сам поднялся в каюту, как следует помылся, привел в порядок боевой нож и, наконец, поинтересовался у Феникса, сколько времени, по его мнению, уйдет на поиск руководителей «Анархии», упомянутых моими «жертвами».

— Нисколько… — сыто мурлыкнул ИИ и объяснил, почему: — Я подошел к делу с куда более серьезным размахом, чем рекомендовал ты, поэтому взломал не только искин штаб-квартиры «Анархистов» и «пару-тройку» микродронов, но и все коммы, до которых «дотягивался» в тот момент. В общем, могу дать пеленг и на эту четверку, и еще на три с лишним десятка уродов пожиже…

— А вызвать в штаб-квартиру всю эту шоблу сможешь? — полюбопытствовал я, выслушал односложный утвердительный ответ и озвучил принятое решение: — Вызывай. А то летать по всему городу как-то несерьезно…

Контролировать процесс и не подумал — поднялся в рубку, сел в свое кресло и немного поскучал. А после того, как «Химера» зависла над особняком, поймал за хвост перспективную мысль и поделился ею с верным помощником.

Он, естественно, пошел мне навстречу — высадил на крышу «Голиафов», помог им дойти незамеченными до кабинета Самого Большого Начальства и запустил внутрь. Благо, продолжал контролировать искин системы безопасности здания и подменял телеметрию с камер СКН «веселыми картинками». Я тоже не бездельничал — отвел МДРК в сторону и вывесил вплотную к стене ближайшего ЖК. Чтобы в невидимый корпус не впоролись флаеры и айрбайки «Анархистов», возвращавшихся на базу. А затем со спокойным сердцем прикипел взглядом к картинке, получаемой от одного из дроидов.

Следующие полчаса наблюдал за телодвижениями временно исполняющих обязанности секретаря-референта, телохранителей Босса и самого Босса. Ну, а они встречали бандитов, прибывавших по срочному вызову, в приемной, в темпе вырубали, заносили в кабинет, избавляли от всего лишнего, иммобилизировали обычными пластиковыми стяжками и складывали одним большим штабелем.

Само собой, в том же стиле «приняли» и все руководство, пребывавшее в непонятках. А после того, как закончили, всадили по разрывной игле в голову каждого рядового «Анархиста», а типов, некогда отправивших боевую тройку в нашу квартиру, подняли на крышу, подождали прилета МДРК и занесли в трюм.

В этот момент на сканерах появились метки наших и трофейных кораблей, прыгнувших к Смоленску из ЗП-десять, и я ненадолго отвлекся. А потом счел, что спешка хороша при ловле блох, и повел «Химеру» к океану Ветров. Не стал торопиться и после того, как выбрался из-под масс-детекторов — поднял борт в космос, отвел подальше от планеты, передал управление Фениксу, спустился в трюм, снял шлем, хмуро оглядел четверку мужчин, отказывавшихся понимать, что, собственно, происходит, и уставился в глаза Боссу:

— Пятого июня этого года вы отправили Артема Владиславовича Лебедева и его парней в квартиру, в которой проживали Наталья Алексеевна Балакирева и я, Тор Ульфович Йенсен…

— Парень, тебе конец! — пообещал этот придурок, поймал правым бедром разрывную иглу, выпущенную одним из «Голиафов», опустил взгляд на обрубок ноги и… обреченно завыл.

Я подождал, пока второй дроид остановит кровотечение стяжкой и заткнет крикуна оплеухой, присел перед ним на корточки и недобро оскалился:

— Мы — в космосе, на борту малого диверсионно-разведывательного корабля службы специальных операций ССО СВР или того самого ведомства, в котором служил неплохо знакомый вам Аллигатор. Лебедев и его люди раскололись до донышка, насладились честно заслуженным воздаянием и уже мертвы. Мертвы и тридцать четыре рядовых члена вашей шайки, попавшиеся мне под горячую руку. А вы и ваши ближники до сих пор живы по одной-единственной причине — я хочу выяснить, за чем вы охотились. И выясню. Чего бы ВАМ это ни стоило. Кстати, ни на страх перед кровопролитием, ни на гуманизм можете не надеяться: дядя Калле с раннего детства готовил меня к поступлению в Академию ССО, так что избавил и от излишнего гуманизма, и от страха перед Законом. И последнее: этот корабль — мой. То есть, останавливать меня некому…

Один из здоровяков имел глупость насмешливо фыркнуть, и я, медленно повернув голову в его сторону, уставился на «Голиафа», стоявшего в паре метров от Фомы Неверующего:

— Перетяни его левое предплечье и зафиксируй руку в неподвижности…

Феникс выполнил приказ, и я, перебравшись к охамевшему недоумку, без особой спешки смахнул «Пацифистом» большой палец, затем срезал мизинец, пробил ладонь насквозь и медленно провернул нож сначала по часовой стрелке, а затем против.

— Я заплачу за свою жизнь десять миллионов!!! — заглушив истошный крик, протараторил рыжеволосый химический качок, поверивший в неотвратимость возмездия самым первым.

В этот момент подал голос ИИ. Через динамики всех четырех дроидов. И удивил даже меня:

— Во-первых, экономить, находясь в такой ситуации, однозначно не стоит. Во-вторых, я взломал ваш комм и уже перевел сорок два миллиона триста десять с мелочью тысяч, обнаружившихся на всех ваших счетах, на новый анонимный. И, в-третьих, с вами не торгуются, а воздают за преступления. Кстати, я — искин этого корабля, «заякоренный» на Тора Ульфовича. Соответственно, служу не за страх, а за совесть… ему и только ему…

…Откровения руководства «Анархии» я переваривал очень и очень долго: оказалось, что матушку убили из-за видеозаписи беседы наместника планеты со спецпосланником президента ССНА, прибывшим на Смоленск под морф-маской и в морф-комбезе, общавшимся с Бекетовым более полутора часов в обстановке строжайшей секретности и «исчезнувшим с радаров» сразу после вылета из его загородной резиденции. Не знаю, какие именно вопросы обсуждались на этой встрече, но Мрак заявился к «Анархистам» аж за пять часов до автоматической активации протокола, созданного дядей Калле на случай своей гибели, разрешил забрать в качестве оплаты все накопления Аллигатора, то есть «двадцать пять-тридцать миллионов рублей», вручил Лебедеву армейскую глушилку, сообщил, в какое время матушка вернется домой, предупредил о том, что я опасен, и торчал в штаб-квартире банды все время, пока меня гоняли по Еловому Бору. А после того, как понял, что я ушел, вышел из себя — свернул шею координатору акции, положил семерых «Анархистов», пытавшихся его остановить, и свалил. Вроде как, пешком.

Три вывода напрашивались сами собой: Мрак узнал о существовании этой видеозаписи незадолго до появления в штаб-квартире этой банды, как минимум догадывался о договоренностях, достигнутых на той самой встрече, и боялся последствий передачи этого материала руководству ССО намного сильнее, чем напарника. Вот нас с матушкой и «списал». А для того, чтобы сделать остальные, не хватало информации: разговорившиеся «языки» не имели представления, как и когда именно «компромат» попал в руки Аллигатора, с чего Мрак взял, что «тот самый» информационный носитель находится в одной из банковских ячеек моего дяди, и где нынче прячется этот ублюдок. Вот я и психовал. Весь перелет до пояса астероидов. А там собственноручно выбросил изуродованные трупы в открытый космос, лично поднял аппарель, загерметизировал трюм, поднялся в свою каюту, разделся, вломился в душевую кабинку, врубил воду, закрыл глаза, почувствовал, что она не успокаивает, и придумал способ переключить свое внимание на менее болезненную тему:

— Слышь, Феникс, а как давно ты экспроприируешь деньги с чужих счетов?

— Самостоятельно — первый день… — честно ответил он и вложил «коллегу» по полной программе: — А в этот вторник ассистировал Стражу, решившему, что Коту и Лому их накопления больше не пригодятся, и использовавшему блок МС-связи этой «Химеры» в качестве передаточного звена. Кстати, накопления у них были приличными: первый подарил родному ведомству порядка шестидесяти семи миллионов, а второй — что-то около пятидесяти трех. Впрочем, «Анархия» обогатила тебя значительно серьезнее…

— А почему меня? — не понял я.

— Они воевали с тобой и твоей семьей. Вот и довоевались… — флегматично заявил ИИ и перешел к цифрам. Вероятнее всего, решив устроить своего рода тест на адекватность: — В общем, с этой четверки прилетело сто семьдесят шесть миллионов девятьсот с чем-то тысяч, а со всей остальной швали, включая тройку Лебедева — еще два четыреста с мелочью. И последнее: твой счет, как ни странно, не заблокирован, так что в данный момент ты являешься владельцем четырехсот двух с небольшим миллионов рублей.

— Ты действительно считаешь, что это известие может меня порадовать? — хмуро спросил я.

— «Деньги — не цель, а средство»? — процитировал он одно из любимейших изречений Аллигатора и окончательно испортил настроение:

— Да. Только это средство родных не воскрешает.

ИИ согласился. Затем извинился и подключил к беседе Стража. А тот, явно успевший проанализировать отчет Феникса, отвлек по-настоящему:

— Привет, Тор. Я тут подмял Перса, Серпа и Тьму, через их блоки МС-связи отправил руководству рапорт о зачислении тебя стажером в наше отделение ССО и успел получить ответ. Впрочем, начну с новостей из того же источника. Итак, новость первая, не самая приятная: на тебя усиленно пытается наложить лапу контр-адмирал Колесников — понимая, что призвать тебя на военную службу не позволяет возраст, этот пройдоха продавил тебе вызов на спецфакультет БеЛА, которой командует его двоюродный брат. В теории этот вызов должен вызывать повышенное слюноотделение, ибо гарантирует не только зачисление в летную академию номер один без вступительных экзаменов, но и воистину сумасшедшие перспективы. Но… абсолютное большинство перспективных мещан и дворян из недостаточно влиятельных родов уже к концу первого курса внезапно становятся Колесниковыми, а меньшинство либо отчисляется из-за проблем со здоровьем, либо погибает во время первой же летней практики.

— Как я понимаю, последнее предложение — информация из категории «Для служебного пользования»? — хмуро поинтересовался я и угадал:

— Так и есть. Но полковник Переверзев, курирующий наш сектор Империи и прилегающие к нему территории, уже считает тебя своим. Поэтому не только поделился этими данными, но и фактически бортанул официальных вербовщиков ВКС, сообщив им, что ты уже зачислен в Академию ССО на Индигирке, но на время войны прикомандирован к смоленскому отделению нашей службы, как личность, подготовленная одним из опытнейших оперативников и великолепно знающая этот регион. Кстати, приказ о твоем зачислении на первый факультет ИАССН действительно подписан. Так что с тебя — два автографа и видеозапись принятия присяги… если ты сочтешь, что этот вариант будущего тебе подходит.

— То есть, загонять меня туда пинками никто не собирается? — на всякий случай спросил я и получил чертовски неприятный ответ:

— А зачем? Во-первых, ты с детства готовился к поступлению именно в это учебное заведение и точно знаешь, какое будущее тебя ждет на выбранном пути. Во-вторых, уже распробовал жизнь оперативника и навряд ли согласишься ее променять на какую-нибудь другую. В-третьих, успел обратить на себя внимание сильных мира сего, из-за чего призыв на обязательную военную службу отправит тебя в цепкие лапки контр-адмирала Колесникова и гарантированно загонит в кабалу. И, в-четвертых, ты нужен не только ему: судя по энтузиазму, с которым тебя пробивали родичи адмирала Скобелева, перед героической гибелью в ЗП-десять он успел связаться с кем-то из старших братьев и обвинил тебя в крахе своих планов…

Глава 20

8 июля 2469 по ЕГК.

…В Кгалагади прибыл через зону перехода, через которую жители системы обычно прыгали в Объединенную Европу или возвращались из нее. Со струны сошел под «шапкой», «огляделся» и не обнаружил ни кораблей, ни их сигнатур. Но расслабляться и не подумал — отлетел подальше на антигравах, потом плавно разогнался и активировал гиперпривод. В общем, к единственной планете ни разу не уважаемого мною Нгвато Кхамы «подкрался» никем не обнаруженным, облетел примерно треть «шара», завис над Чабонгом, полюбовался развалинами дворца, которые только начали разбирать, и с чувством глубочайшего удовлетворения занялся делом. В смысле, навелся на самую большую группу меток, засеченных сканерами, подлетел к ней поближе и обнаружил, что в этой дыре флот, висящий в дрейфе, масс-детекторами не защищают!

Нет, о невероятной безалаберности местных вояк я, естественно, слышал.

Вот и спланировал эту операцию, рассчитывая именно на нее. Однако «вживую» это «великолепие» еще не наблюдал. Поэтому обрадовался, мысленно похвалил себя за сообразительность, посоветовался с Фениксом и начал подготовку к шоу с древнего, основательно потрепанного возле Смоленска, но все равно грозного линкора проекта «Желтый Дракон», болтавшегося в самом центре ордера. Нет, в этот раз подходящие орудийные башенки не выбирал — поставил искину далеко не самую стандартную боевую задачу, медленно облетел покоцанный корабль по спирали, двигаясь почти впритирку к корпусу, и дождался ожидаемого вердикта:

— Твои предсказания оправдались: я насчитал двенадцать призывно открытых сервисных люков и советую затолкать «Смерч» во-от в тот. То есть, вплотную к проекции кормового артсклада. Чтобы взрыв в заброневом пространстве этой области заставил сдетонировать боекомплект. И пусть весь линкор этот взрыв все равно не разнесет, зато превратит в памятник самому себе… как минимум на год. Так как верфей, способных отремонтировать эту дуру, в Африканском Союзе просто нет. Да и с запчастями, мягко выражаясь, неважно…

Я согласно кивнул, повел МДРК по вектору, появившемуся в пилотском интерфейсе, остановил рядом с нужной «дырой» и выпустил наружу «Техников». За процессом перемещения тяжелой противокорабельной ракеты и «Гиацинтов» наблюдал вполглаза, ибо умудрялся нервничать, даже находясь в трансе. Но все обошлось — «Смерч» занял нужное положение, мины легли на его корпус, а их маскировочные поля спрятали оба моих подарка от досужих взглядов.

Следующие два с лишним часа мы «развлекались» примерно в том же ключе. Только разместили шесть «Тайфунов» в комплекте со все теми же «Гиацинтами» на крейсерах — двух «Сен-Дени», одном «Антверпене», одном «Техасе» и двух «Алабамах». При этом торопились со страшной силой. Ибо понимали, что в этой части планеты вот-вот начнется рабочий день, а значит, операторы ремонтных дроидов погонят свои машинки в том числе и на броню. Впрочем, это волнение не мешало ни работать, ни думать. Поэтому, закончив минирование тяжелых кораблей и посмотрев на часы, мы сочли, что можем потратить еще немного времени в том же стиле, и рискнули снова — закрепили по две мины в соплах маршевых движков трех фрегатов «Марсель», двух корветов «Гонолулу», одного «Сеятеля» и корабля-матки, который не смог идентифицировать даже Феникс.

Да, хамили по полной программе, но я понимал, что второго подобного шанса больше не представится, вот и готовил почву под свою основную задумку добросовестнее некуда. И подготовил. К восьми тридцати семи утра по времени Чабонга. Потом вернулся к «точке», с которой любовался развалинами дворца, немного подождал и ровно в девять ноль-ноль спустил Феникса с поводка. А он подорвал наши подарки и уронил во все открытые каналы связи мое обращение:

«Вы похитили моих соотечественников. Не вернете их на родину живыми и здоровыми — в следующий визит расстрою еще серьезнее. Медоед…»

Ждать мгновенной реакции на этот ультиматум было бы наивно, поэтому я сфокусировал внимание на картинке с камеры «Кукушки», предусмотрительно вывешенной километрах в десяти от заминированного флота. И потерял дар речи от КПД акции: корабль-матку, «Сеятель», корвет, все три фрегата и «Антверпен» разнесло вдребезги, в обеих «Алабамах» — из-за особенностей конструкции– пробило почти одинаковые сквозные дыры, а три оставшихся крейсера и линкор переломило пополам!

— Боевые уставы действительно пишутся кровью… — пробормотал я после того, как нагляделся на умопомрачительно жуткую картину. А через мгновение заржал. От немудреной шутки Феникса:

— Эх, будь «Химера» раза в четыре крупнее, развалили бы весь флот Нгвато Кхамы. А так пришлось мелочиться…

Не успел я отсмеяться, как ИИ посерьезнел и задал вопрос на засыпку:

— Тор, а ты собираешься докладывать Переверзеву об очередной успешной акции?

— Раз я теперь являюсь его подчиненным, значит, не мешало бы… — ответил я и вздохнул: — Чувствую, прилетит мне за самодеятельность…

— В нашем ведомстве подобная «самодеятельность» является нормой. Ибо режим секретности никто не отменял… — внезапно сообщил он и добавил: — А за «самодеятельность» с такими последствиями, как эта, да еще и во время войны, как правило, награждают. Впрочем, отчеты все равно необходимо составлять в строго определенном ключе. Дабы, в случае чего, качественно прикрыть задницу.

О необходимости прикрывать задницу всегда и везде я не один десяток раз слышал от дяди Калле, поэтому сделал финт ушами. В смысле, поручил Фениксу составить и отправить отчет, а сам занялся «самым сложным» — дал среднюю тягу на антигравы и повел МДРК прочь от Кгалагади. Ибо дожидаться реакции ее жителей на уничтожение части флота было лениво, а отсутствие возможности быстренько пополнить боекомплект действовало на нервы…

…Сообщение от Переверзева прилетело минут за восемь-десять до выхода на точку начала разгона на внутрисистемный прыжок. Я передал управление ИИ, самостоятельно вывесил окошко «Контакта», ткнул программным курсором в первый из двух полученных файлов и врубил воспроизведение.

Полковник выглядел замотанным до предела и, по моим ощущениям, не спал целую вечность. Видимо, поэтому обошелся без приветствий:

— Со временем — полный швах. Так что отчет просмотрел «по диагонали». Но вдумался в итоговое заключение, оценил КПД задумки и счел необходимым дать вам доступ к схрону, расположенному в поясе астероидов Кгалагади. Кроме того, санкционирую дальнейшие акции в этой системе: если вы выключите из войны Нгвато Кхаму и его флот, то Империи станет чуточку легче. На этом, увы, все. Желаю удачи и спасибо…

Пока я обдумывал услышанное, искин «заиграл» второй файл и изменил траекторию разгона. В общем, прыгать пришлось в другую сторону. Зато через час двадцать семь после схода со струны мы подлетели к астероиду, несильно уступавшему в размерах «каменюге» Стража, достучались до примитивного ИИ, дождались исчезновения маскировочного поля, втиснулись в тоннель и вскоре оказались в помещении, рассчитанном на два корабля размерами с «Химеру».

Как только я «притянул» свой борт к полу, хозяин этих владений прислал Фениксу файл со списком вооружений, хранящихся в схроне, а затем поднял бронеплиту, перекрывавшую треть дальней стены, и выдвинул телескопический элеватор артсклада.

— Грузим «Смерч», шесть «Тайфунов» и «Гиацинты»? — спросил мой искин, выслушал утвердительный ответ и занялся делом. А я встал с кресла и поплелся в свою каюту. Принимать душ, завтракать и лениться.

Не успел ополоснуться и высушить тушку, как ИИ прислал мне в ТК файл с сообщением персонального наставника. Пришлось садиться, разворачивать соответствующее окошко, врубать воспроизведение и вслушиваться в голос Зеро:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Мы — в гостях у Стража. Только что получили, просмотрели и проанализировали отчет о вашей последней акции. Если очень коротко, то идея в стиле Аллигатора, исполнение на уровне, а эффект — именно тот, который жизненно необходим. Остальными выводами поделюсь при личной встрече. Ждать вас по известным причинам не будем — выгрузим все, что привезли, и уйдем в другие системы АС. Создавать давление еще и на них. А поисками Мрака займемся как-нибудь потом, ибо пока, увы, не до него. Наши контакты приаттачил. Потребуемся — зовите на помощь. На этом пока все. До связи…

— Судя по замотанности Переверзева и намекам Озерова, общая ситуация настолько не радует, что возникла необходимость выключить из войны даже столь незначительную силу, как Африканский Союз… — пробормотал я, потерев подбородок.

— Вероятнее всего, так оно и есть… — подтвердил ИИ и заявил, что раз нам выдали доступ к этому схрону, значит, терроризировать Нгвато Кхама и его вояк станет на порядок легче. Ибо позволит нам не тратить время на мотания в схрон Стража и обратно. А потом слегка напряг: — Впрочем, самым значимым маркером того, что ситуация аховая, является отношение к тебе-любимому: ни в мирное время, ни во время победоносных войн «Химеры» вчерашним школьникам не оставляют. И, тем более, не позволяют резвиться так, как бог на душу положит. А ты, фактически, творишь все, что заблагорассудится, и пребываешь в режиме наибольшего благоприятствования. Кстати, будь я на твоем месте, пользовался бы представившимися возможностями с максимальным КПД: чем более высокую боевую эффективность ты покажешь сейчас, тем сложнее будет принизить твои заслуги после окончания войны. И еще: раз ты уже зачислен на первый факультет ИАССН, значит, я имею право рассматривать каждое твое действие, как элемент учебного процесса, объективно оценивать уровень освоения учебных дисциплин и передавать искину ректората докладные о сдаче зачетов, экзаменов и тестовых практических заданий.

— Ты хочешь сказать… — начал, было, я, но был перебит:

— Я хочу сказать, что к моменту прибытия в Академию ты обязан получить зачеты и высшие экзаменационные оценки по всем дисциплинам, используемым на практике, дабы никому и в голову не пришло загонять тебя на первый курс и учить с нуля, к примеру, пилотажу на МРК и МДРК.

Он однозначно не шутил, поэтому я задумчиво потер переносицу, оценил открывающиеся перспективы и озвучил принятое решение:

— Раз есть возможность быть зачисленным не на первый курс, значит, надо освоить или подтянуть те дисциплины, в которых я пока плаваю. Раздобудь мне, пожалуйста, учебную программу ИАССН…

…Мы вернулись к планете в районе восьми вечера по времени Чабонга. К этому моменту большая часть крупных обломков кораблей либо уже упала, либо была разбита на мелкие и сгорела в атмосфере, а по меньшей работали военные корабли «шоколадок».

Продолжались и спасательные работы — чертова дюжина амеровских ботов, отдаленно похожих на наши «Крабы», еле ползала между госпитальным судном, построенным на верфях ОЕ в допотопные времена, и еще не осмотренными обломками, фоня выхлопами напрочь убитых движков на всю систему. Но больше всего впечатлила деятельность выжившей части местных ВКС — все корабли, способные самостоятельно передвигаться, засеивали космос над столицей масс-детекторами. Но их у Нгвато Кхамы, судя по всему, почти не было, поэтому в девять из десяти ячеек получающейся сети датчиков запросто протиснулся бы среднестатистический фрегат!

Не все ладно было и с минными кластерами: да, их уже вывесили. Но более-менее надежно прикрыли только единственный линкор, оставшийся в наличии. А на защиту места дрейфа остальных бортов запасов мин, как я понял, не хватило.

— И что тебя удивляет? — поинтересовался Феникс после того, как выслушал мой монолог по этому поводу. — Пока «шоколадки» воевали, их снабжали всем необходимым. Причем доставляли грузы к местам ведения боевых действий. А теперь, когда Нгвато Кхама слился, он перестал быть нужным. Ну, и откуда у него возьмутся масс-детекторы, мины, ПКР и новые корабли? Кстати, не забывай и о сокрушительном ударе по его бюджету, который нанесло уничтожение ГОК-а, его падение на дворец и сегодняшнее шоу: «вождь вождей» лишился очень приличной части доходов и… обязан как можно быстрее восстановить и дворец, и пострадавшие корабли, так как в противном случае потеряет сначала лицо, а затем планету. В общем, ему сейчас не до расходников.

— Об этом я не подумал… — честно признался я, еще раз оглядел метки тяжелых кораблей страдальца на картинке со сканеров и решил воспользоваться временными трудностями их владельца. Поэтому повел МДРК к «Антверпену», засевавшему масс-детекторами область над южной частью Чабонга, вышел на тот же курс и сбросил перед крейсером кластер «Гиацинтов» с уже активированными «шапками».

Разойтись в стороны мины не успели — посудина, пилившая по ортодроме, впоролась в две крайние и инициировала подрыв всех остальных. Дури в кластере было предостаточно, поэтому серия из двенадцати последовательных взрывов «съела» корпус грозной боевой машины почти до дюз маршевых движков! Что, конечно же, вызвало панику среди остальных бортов «шоколадок». Впрочем, маневрировали они предсказуемо, поэтому мы сожгли последний «Сен-Дени» Нгвато Кхамы, расслабленно дрейфовавший в сторонке, плюс развалили две «Алабамы» из трех имевшихся. И тут местные вояки отожгли — уронили остатки флота в атмосферу. Вероятнее всего, резонно рассудив, что я не рвану следом в том же режиме, чтобы себя не демаскировать.

Я действительно остался болтаться на высоких орбитах. Но подобрался поближе к линкору, на пару с Фениксом оценил шансы достать его «Смерчем» в разных вариантах пуска, и обломался: по утверждению ИИ, гарантированно не сработал бы даже старт ПКР после дрейфа под маскировочными полями пары-тройки «Кукушек»:

— Борт болтается в облаке из масс-детекторов и, судя по частоте импульсов аппаратуры КТК, готов к отражению атаки. Постановщика помех у нас с тобой, к сожалению, нет, значит, ракету засекут либо в момент активации маршевого двигателя, либо при приближении к датчикам, выпустят навстречу пять-десять противоракет и сожгут…

— … что не лучшим образом скажется на репутации страшного и ужасного Медоеда… — продолжил я и поймал за хвост еще одну неприятную мысль: — Черт, а ведь Кхама потеряет лицо и в том случае, если согласится на наши требования!

— Верно. Поэтому его надо загнать в ситуацию, в которой этот выход будет меньшим из всех зол!

Я посмотрел на свои задумки под новым ракурсом, счел, что они загонят «вождя вождей» именно в такую ситуацию, и повеселел:

— Что ж, задача понятна, решение — есть, значит, на линкор пока забиваем и расслабляемся эдак до пяти утра по времени Чабонга. Кстати, а что там в каналах связи и в планетарной Сети?

В каналах связи и в планетарной Сети было спокойно, как на кладбище. Но только из-за того, что искины спецслужб Кгалагади блокировали все материалы, в которых содержались слова «Медоед», «взрыв», «ГОК», «ультиматум» и т.д. Но народ все равно паниковал. Из-за того, что вооруженные силы планеты были подняты по тревоге и стали нести службу в красном режиме, местное управление гражданской авиации ограничило полеты в столичном регионе, на улицах всех крупных городов появились пикеты вояк, а контрразведка сорвалась с нарезки и устроила охоту на ведьм. То есть, искала агентуру Империи, снабжающую меня актуальной информацией о происходящем в этой системе, и, как это обычно бывает, под шумок решала какие-то шкурные вопросы.

Но я заранее знал, что так и будет, поэтому, выслушав доклад Феникса, удовлетворенно кивнул, отправил Переверзеву очередной видеоотчет и повел «Химеру» прочь от планеты. А где-то через полчаса получил ответ, вывел в ТК, врубил воспроизведение и подобрался: Владимир Михайлович выглядел в разы более замотанным, чем «утром», но пребывал на подъеме.

Как вскоре выяснилось, далеко не просто так:

— Доброго времени суток. Сегодня в четырнадцать пятьдесят по времени Новомосковска Одиннадцатый и Двенадцатый Пограничные флоты заманили в ловушку объединенную армаду ВКС Новой Америки, Объединенной Европы и Арабского Халифата. Сражение закончилось чуть менее двух часов тому назад нашей убедительнейшей победой. И пусть хребет коалиции противника еще не переломлен, я доволен до невозможности. Вот на радостях оба ваших отчета и проанализировал. Потом подбил итоги вашей деятельности и сложил затраты на реализацию акций, вычислил коэффициент боевой эффективности и настолько удивился, что затребовал подтверждения каждой отдельной акции из сторонних источников. И пусть я получил ответы не на все запросы, зато посмотрел нарезку из фрагментов обращений Нгвато Кхама к подданным, подготовленную нашим агентом влияния, и могу процитировать вывод: «ВКС Кгалагади практически уничтожены — полностью боеспособно всего четыре из семи тяжелых кораблей, оставшихся на ходу, а порядка восьмидесяти шести процентов легких морально устарели еще в начале века; потеря орбитального ГОК-а и уничтожение дворца династии Кхама сыграло на руку оппозиционным родам, а КПД акций Медоеда настолько испугал властную элиту, что в обществе заговорили о необходимости принять его ультиматум…»

После этих слов Переверзев сделал небольшую паузу и как-то странно прищурился:

— Додавите их до капитуляции. А я продавлю достойную награду…

Глава 21

9–14 июля 2469 по ЕГК.

…С пяти до восьми утра по времени Чабонга мы мотались по окрестностям столицы Кгалагади и устанавливали «подарки». Первым делом заминировали крупнейшую гравитационную плотинную гидроэлектростанцию планеты «Два ущелья» на реке Лоцани, вроде как, построенную инженерами Объединенной Европы лет через двенадцать-пятнадцать после завершения терраформирования.

Затем установили по кластеру «Гиацинтов» в критических местах водоочистных сооружений рядом с водохранилищем Нгами, питающим весь столичный регион. А на предпоследнем этапе подготовили к взрыву крупнейший автомобильный и железнодорожный мост через все ту же Лоцани.

Вопреки моим опасениям, все прошло, как по маслу. Ведь хоть какое-то подобие охраны обнаружилось только на ГЭС, однако «техническое оснащение» дежурной смены могло вызвать разве что слезы.

Впрочем, расслабляться мы и не подумали: в восемь ноль-ноль по времени Чабонга Феникс залил во все открытые каналы связи очередное обращение, в котором я честно предупредил население планеты о грядущей катастрофе:

«Вы все еще не отправили на Смоленск ни одного моего соотечественника. Я разочарован. И сегодня продолжу наказывать вас: через пятнадцать минут взлетят на воздух плотина и машинные корпуса „Двух Ущелий“, Белый мост через Лоцани и водоочистные сооружения на Нгами. Электричество пропадет сразу. Равно, как и наземное сообщение с Рамоцвой и соседними городами. Затем — то есть, через тридцать шесть минут — вал воды докатится до Канье. Еще через девять с половиной-десять снесет Мочуди, а потом вырвется в долину Нар и постепенно ослабнет. В этот раз я оставил временной зазор для организации эвакуации и не стал взрывать ни АЭС, ни ЭСРС[109], ни тектонический разлом под Джваненгом, так как искренне надеюсь, что здравый смысл возобладает над дурной самоуверенностью или врожденным идиотизмом. Но мое терпение уже на исходе. И если вы не горите желанием вернуться в каменный век, то сделаете напрашивающиеся выводы. Медоед…»

Реакция местных силовиков на это предупреждение восхитила редкой… хм… осторожностью: в сторону заминированных объектов не вылетел ни один флаер, хотя временной зазор позволял как минимум просканировать сооружения, чтобы понять, что именно там рванет, и защитить другие объекты. Не торопились и с началом эвакуации. Хотя нет, не так: первые четверть часа не делали ровным счетом ничего. А после того, как убедились, что я не бросаю слов на ветер, зашевелились в особо ленивом режиме. Впрочем, мое сообщение из каналов не удалили, поэтому население двух сравнительно небольших городков справилось с этой задачей само.

И, тем самым, сняло с моей души самый тяжелый камень. Ну, а жители четверти континента просто остались без света, ибо «внезапное» отключение электричества вызвало еще какие-то сбои в далеко не эталонной энергетической системе планеты.

В общем, в космос я поднялся в прекраснейшем настроении, скинул две «Кукушки», чтобы повысить шансы «услышать» ответ на свой ультиматум, попросил ИИ отправить видеоотчет Переверзеву и полетел отсыпаться.

Ага, так мне это и удалось: не успел я загнать МДРК в «ангар», вырубить двигатели, определиться с номенклатурой загружаемых боеприпасов, выйти из пилотского интерфейса и разблокировать замки кресла, как ожил блок МС-связи. Пришлось вывешивать перед собой «Контакт», открывать сообщение Владимира Михайловича и включать воспроизведение.

Монолог полковника развеселил со второго предложения:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Счастлив сообщить, что вы своего добились: Нгвато Кхама прислал послу ИР в Африканском Союзе официальное письмо, в котором заявил, что готов к обсуждению технологии возвращения на родину уроженцев Империи, «невесть какими путями попавших на его планету», и чрезвычайно завуалированно намекнул на то, что некоего Медоеда желательно перенаправить в какую-нибудь другую систему. Ибо «решение уже принято и переигрываться не будет». Посол даже не подозревал о вашем существовании, поэтому счел необходимым навести справки, в конечном итоге вышел на меня и через считанные минуты сообщит господину Кхаме, что Медоед переберется в какую-нибудь другую систему только после того, как дождется прибытия на Смоленск последнего пассажирского транспорта с соотечественниками. Ибо не верит обещаниям, предпочитает словам дела и… почти уверен, что для ускорения переговоров потребуется использовать как минимум один «комплект» из уже подготовленных «аргументов».

После этих слов Переверзев ненадолго отвлекся на что-то, находящееся за пределами моего поля зрения, а после того, как снова уставился в камеру, озвучил премиленькое распоряжение:

— Эта страшилка наверняка сработает. Поэтому вы можете возвращаться на Смоленск. Только не рискуйте. То есть, уходите из Кгалагади и заходите в свою систему через зоны перехода второй категории: война, увы, еще не закончилась, и в «единичках» можно крупно влипнуть. И еще: теоретически к моменту вашего прибытия на родную планету к ней должны будут прилететь и встать на боевое дежурство обе новые орбитальные крепости и Двадцать Первый Пограничный. Тем не менее, свяжитесь со мной сразу после схода со струны: я пришлю вам идентификатор-вездеход для запросчика вашей «Химеры» и айдишку сотрудника нашего ведомства, без которой отдыхать на воюющей планете будет крайне некомфортно. На этом пока все. До связи…

Я, естественно, обрадовался. И поделился с Фениксом своими мыслями по поводу реакции «вождя вождей» на нашу деятельность. А после того, как обсудил и свои догадки, и выкладки искина, решил, что выспаться смогу и в гипере. Так что дождался завершения погрузки минных кластеров и восполнения запасов топлива, вывел «Химеру» в открытый космос и порулил к знакомой «двоечке». Чтобы не тратить время на расчеты…

…Со струны сошли в четверг, одиннадцатого, в четыре семнадцать ночи. К этому времени я успел и выспаться, и умотаться вусмерть, и снова выспаться, так что перетянул на себя управление и повел МДРК к уже «разведанной» зоне перехода, из которой собирался уйти на Смоленск. Внутрисистемный прыжок прошел штатно, а вот выход на следующую струну заставил перенервничать — не знаю, почему, но в этот раз наводки от флуктуаций Ершова постоянно срывались в резонанс, и я не успевал его гасить. Нет, в гипер все-таки вышел. Но настолько устал, что отходил от этой нервотрепки больше суток и все это время изображал овощ. Зато всю субботу посвятил тренировкам и решению все усложняющихся задач в эмуляции программной оболочки аппаратуры КТК. В процессе, наконец, почувствовал логику разработчиков этого комплекса, заслужил похвалу Феникса и отправился баиньки довольным до невозможности.

Последнюю ночь в гипере видел сны, в которых отрывался в аквапарках, нырял на Лебяжьем озере и… дважды добился взаимности у Лерки Евстигнеевой — старшей сестры моей одноклассницы, которую я считал эталоном ума, доброты, обаяния и красоты.

Вот возвращение в реальность и расстроило. Да, не так уж и сильно, но все время водных процедур перед внутренним взором сменяли друг друга волнующие картинки-«воспоминания», а на самом краю сознания крепло желание объединить приятное с полезным. То есть, добраться до Смоленска, заныкать «Химеру» в окрестностях Елового Бора, арендовать спортивный флаер, купить нормальную гражданскую одежду и роскошный букет цветов, подлететь к жилому комплексу девушки-мечты, подняться в ее квартиру и пригласить на свидание.

Что самое забавное, мечтать о Лере не перестал даже во время отработки базовой техники карате. Но представлял, как отбиваю девчонку от шушеры, коей в нашем городе было завались, и вкладывался в каждую отдельно взятую серию ударов по воображаемым грабителям, насильникам и убийцам. Да, понимал, что веду себя, как сопливый мальчишка, но все равно дурил. До тех пор, пока не обнулился единственный таймер и не отправил готовиться к выходу из гипера.

Со струны сошли по-боевому, «огляделись», не обнаружили ни кораблей, ни их сигнатур, ушли подальше, «медленно» разогнались и прыгнули в сторону владений Стража. Чтобы уведомить о своем возвращении в систему и, заодно, посмотреть, что такого привезли майор Озеров и его люди.

Как только встали в разгон для прыжка к нужной области пояса астероидов, я сообщил Переверзеву о своем прибытии в систему, а буквально через десять минут получил ответ с двумя приаттаченными программками. Первую «заиграл» Феникс и обновил запросчик МДРК, а вторую я перегнал в свой коммуникатор, распаковал, установил, развернул, изучил все вкладки и выяснил, что являюсь курсантом второго курса ИАССН, что временно прикомандирован к смоленскому отделению ССО СВР и что вправе самостоятельно перемещаться по Империи на двух военных кораблях — «Мороке» и «Химере».

— Второго? Уже? — спросил я у искина и получил ответ, объяснивший все:

— Уровень твоих практических навыков по боевым дисциплинам тянет как минимум на конец первого семестра четвертого курса, анализировать отчеты о проведенных акциях и делать выводы умею не только я, а на первокурсников искины не «заякоривают» в принципе. Ибо это нерационально: порядка семидесяти двух процентов курсантов первого факультета после третьего курса переводятся на другие, так как заваливают уход на струну из зоны перехода с коэффициентом сопряжения ноль восемьдесят пять-ноль восемьдесят семь, что ставит крест как на возможности уходить в гипер даже через «двоечки», так и на перспективах получить статус свободного оперативника. Ну, а ты удержал «Химеру» на струне с коэффициентом сопряжения два-девяносто восемь, на что способен не каждый выпускник. Дальше объяснять?

Я отрицательно помотал головой, включил воспроизведение основного файла и вслушался в голос Переверзева, в кои-то веки выглядевшего бодрым:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Как ни странно, Двадцать Первый Пограничный и орбитальные крепости добрались до Смоленска без каких-либо эксцессов, встали на боевое дежурство и даже отразили атаку одного из Ударных флотов Объединенной Европы, отправленного в вашу систему на разведку. Да, из-за неважного состояния старых крепостей новые расширили прикрываемую область не так уж и сильно, но Радонеж, вроде как, возвращается к нормальной жизни, и отдохнуть в нем вполне реально. Далее, отдыхать вы вправе неделю, то есть, до нуля часов двадцать второго июля по времени Новомосковска. А потом должны выйти со мной на связь и получить боевую задачу. И последнее: на ваш счет уже перечислены более чем серьезные подъемные, так что смело заселяйтесь в какую-нибудь по-настоящему хорошую гостиницу, не экономьте и в любой ситуации держитесь так, как полагается будущему офицеру ССО. Хотя нет, не последнее: «Химеру» желательно посадить в любой свободный подземный ангар белого сектора Пинского космодрома и сдать под охрану по процедуре, с которой прекрасно знаком ваш искин. Там же можете вытребовать себе разъездной флаер типа «Авантюриста», ибо имеете право. На этом действительно все. Хорошего отдыха и до связи…

— «Авантюрист»? — задумчиво переспросил я, представил себе эту машину и счел, что на ней я буду выглядеть ничуть не менее солидно, чем на чем-нибудь спортивном. А значит, смогу залететь к Евстигнеевым, впечатлить Валерию и…

Представить, что будет дальше, не успел. Хотя и рассчитывал: свернутое, было, окно «Контакта» развернулось снова, а Феникс как-то уж очень мрачно сообщил, что мне прилетело еще одно сообщение, сделал небольшую паузу и вздохнул:

— От Мрака…

Настроение мгновенно ухудшилось, поэтому, запустив воспроизведение, я прикипел взглядом к бесстрастному лицу «друга семьи» и превратился в слух.

«Дядя Марк», как обычно, не стал тянуть кота за причинное место, однако, по своему обыкновению, начал беседу с язвительной подначки:

— Привет, Торри. Просмотрел видеоотчеты о твоих акциях и восхитился: ты, наконец, вырос, пошел по нашим стопам и доказал делом, что мы вкладывались в тебя не зря. Знаешь, в какой-нибудь альтернативной жизни я бы, пожалуй, взял тебя в персональные подопечные и превратил в настоящего волчару. Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения, поэтому вернусь в этот, единственный доступный вариант жизни и опишу твое ближайшее будущее. Итак, ты забываешь о планах побалдеть на Смоленске и прыгаешь в Белогорье. Там находишь возможность скрытно просочиться сквозь сеть масс-детекторов, летишь к Новомосковску, паркуешь свою «Химеру» в каком-нибудь пригороде, добираешься до Переяславского филиала Императорского банка, забираешь все содержимое ячеек Аллигатора и защищенный контейнер из ячейки, алгоритм доступа к которой прочтешь в приаттаченном файле. Потом складываешь мое добро в эту емкость, кодируешь СКД датой рождения своей покойной матушки и возвращаешься на корабль. А после того, как выходишь в открытый космос, перечисляешь на счет, реквизиты которого будут в том же файле, двести двадцать три миллиона двести двадцать тысяч в знак того, что готов получить дальнейшие инструкции…

После этого требования он знакомо опустил правый уголок рта и перешел к основной части убеждений:

— Будь на твоем месте обычный подросток, я бы взял в заложники Костю Синицина, Леру Евстигнееву и Олега Максимова, записал их мольбы, переслал этому дурачку и пообещал их жизни в обмен на послушание. К сожалению, тебя, Торри, такой лажей не проймешь. Поэтому я подготовил аргумент повесомее — техногенную катастрофу на Смоленске, которая гарантированно унесет не менее семисот миллионов жизней. И публикацию, которая, в случае чего, докажет твою вину в их гибели и превратит тебя в изгоя. Кстати, не стану обманывать и в самом главном. То есть, обещать, что оставлю тебя жить и здравствовать: ты опасен, значит, обязан умереть. И умрешь. После того, как передашь мне мое имущество. Далее, не трать время на поиски альтернативного выхода — я подготовился. В том самом смысле, который так любил вкладывать в это слово твой покойный дядька. И не пытайся обращаться за помощью к Переверзеву или к руководству ССО — да, де-юре, меня, вроде как, списали, но, де-факто, я продолжаю держать руку на пульсе происходящего и оперативно получать даже секретные документы. Так что, узнав о любых твоих телодвижениях в этом направлении, убью миллионов сто. Или двести. Просто потому, что поставил на эту карту абсолютно все и уже сжег мосты. И последнее: я понимаю, что ты не поверишь, но сказать обязан — Наташа умерла из-за жадности Аллигатора. Он же виноват и в том, что я буду вынужден убить тебя. Да и меня на этот путь тоже толкнул твой любимый дядюшка. Ибо… впрочем, это уже лирика, а мне сейчас не до нее. На этом, пожалуй, закончу. Жду своих денег и своего имущества…

— Судя по мелкой моторике и кое-каким нюансам поведения, это не блеф… — мрачно сообщил ИИ после того, как я свернул «Контакт» и невидящим взглядом уставился во тьму дополненной реальности.

— По словам моего дяди, Мрак не умеет блефовать, давно смирился с этой своей слабостью и прекрасно обходится действием.… — вздохнул я, вспомнил еще одно утверждение второго отца и поделился им с искином: — А еще Мрак, вроде как, социопат. Поэтому, планируя акции, никогда не минимизировал количество жертв. Кроме того, появлялся у нас достаточно часто, помогал дяде дрессировать меня и неплохо изучил мой характер. Кстати, требование затолкать содержимое ячеек в защищенный контейнер — это намек. На то, что акция по изъятию этого добра и моему устранению спланирована настолько хорошо, что мои трепыхания бессмысленны.

— Ты хочешь сказать, что защищенный контейнер — это емкость, которая с вероятностью процентов в девяносто девять переживет уничтожение «Химеры»?

Я утвердительно кивнул:

— Ну да: он отправит меня внутрисистемным прыжком в область, возле которой заблаговременно вывесит «Кукушку», затем пришлет вектор и скорость движения, гарантирующую «раздутие» сигнатур бортов прикрытия, потребует лететь без «шапки», в какой-то момент всадит в «Химеру» легкую или среднюю ПКР, подберет контейнер и свалит. Либо в ССНА, либо в ОЕ, либо в Халифат.

— И что ты планируешь делать в сложившейся ситуации?

— Начну выполнять его требования…

Глава 22

19 июля 2469 по ЕГК.

…Подходящую лакуну в сплошной сети из масс-детекторов нашли только в пятницу «утром», аккуратненько просочились на ту сторону, на самом малом ходу нырнули в атмосферу и попилили к Новомосковску. Вернее, попилил. ИИ «Химеры». Ну, а я спустился в каюту, ополоснулся, упал на кровать и вырубился. Ибо не видел смысла торчать в рубке все семь с лишним часов перелета.

Проснулся по таймеру, но выспавшимся и, что самое главное, морально готовым ко всему и вся. Поэтому бодренько привел себя в порядок, подключился к пилотскому интерфейсу, «выглянул» наружу, оглядел изрядно обшарпанные дома и темные подворотни, почувствовал себя в родном Буреломе и задал искину уточняющий вопрос:

— Павлов Посад или Заводской район?

— Это Мышкино. Или, в просторечии, Крысятник… — деловито сообщил ИИ и объяснился: — Управление воздушным движением «сдвинуло» четыре крупных пучка воздушных трасс на Павлов Посад и три — на Заводской, так что я там под «шапкой» не повишу. Зато над этим пригородом тишь, гладь да божья благодать. Правда, бардак внизу творится знатный, зато целых стационарных камер СКН практически нет, а спутниковые в арки и подъезды не заглядывают. В общем, лучшего места для внезапного появления в столице не найти.

— Понял… — буркнул я и занялся делом — «поймал» трехмерную карту этого пригорода с рекомендованным маршрутом, ведущим «к цивилизации», впечатал в память достопримечательности, которые нельзя было не заметить, запомнил место, возле которого Феникс обещал болтаться на «Химере», вздохнул и начал собираться.

Рубашку, брюки и ботинки «из далекого прошлого» натягивал через силу, так как они напоминали о последнем дне счастливой жизни, о смерти матушки, дяди Калле и первых сутках мотаний по Смоленску. Увы, другой гражданки у меня не было, а соваться в Крысятник, будучи «упакованным» в повседневный летный комбез, было бы, мягко выражаясь, неразумным. Одевшись и обувшись, раза три выдернул и вернул в ножны скрытого ношения тычковый нож, затем плотно поел и спустился в трюм. А там забрал у «Голиафа» два десятка пуль от его наплечной крупнокалиберной скорострелки, ссыпал в левый карман брюк, хлопнул по правому нагрудному, привычно провернул комм так, чтобы экран оказался на внутренней стороне предплечья, посмотрел в объектив потолочной камеры и заявил, что готов.

Аппарель поползла вниз в то же мгновение. Затем в ТК появился таймер обратного отсчета, а в окне МДР — трехмерная модель ближайших окрестностей и открытое окно девятого этажа одного из зданий, подсвеченное ярко-зеленым кантиком. Задавать дурацкие вопросы типа «А ты уверен, что в этой квартире нет ни одной живой души?» я, естественно, и не подумал — в момент зависания борта сорвался с места, как следует оттолкнулся, приземлился на чем-то заляпанный подоконник, спрыгнул на пол, покрытый дешевым пластиком, услышал щелчок замка, разблокированного моим искином в удаленном режиме, и пошел на звук. Шаге на втором вдохнул, почувствовал запах затхлости и какой-то едкой химии, поморщился, выскользнул в коридор, мазнул взглядом по серой кожаной куртке с засаленными рукавами, висевшей на вешалке, и поношенным черным ботинкам, валявшимся возле рассохшейся тумбочки, отрешенно подумал, что владелец этого великолепия, по логике, не мог приобрести домашний искин, и оказался на лестничной клетке.

Тыкать в оплавленный сенсор лифта не стал, так как догадывался, как он должен выглядеть внутри, и попрыгал вниз своим ходом. А на седьмом этаже первый раз пожалел об отсутствии гравика — парить над напрочь уделанными ступенями было бы в разы приятнее, чем наступать на подозрительные пятна.

На пятом, наконец, услышал голоса тех самых двух «силуэтов», которые видел на картинке с биосканера, загнал себя в транс и закосил под тяжелый танк. То есть, изобразил на лице полнейшее равнодушие, вскинул голову, развернул плечи и добавил походке вальяжности. В общем, в поле зрения местных торчков появился, фоня непоколебимой уверенностью в себе, мощным подзатыльником убрал со своего пути задохлика, недостаточно быстро освободившего проход, и «задавил» взглядом второго аборигена, посмевшего посмотреть мне в глаза.

Шаг, естественно, не ускорял — в том же темпе спустился до первого этажа, вышел под открытое небо, уверенно повернул налево и потопал в сторону парка с детской площадкой. Ну, или того, что когда-то создавалось для спокойного семейного отдыха. О том, что там «отдыхает» пятеро парней чуть постарше меня, естественно, знал. Поэтому ломился по центру проезжей части, как тяжелый танк прорыва, и… заблаговременно достал из левого кармана две пули. В общем, на «внезапное» появление из теней трех силуэтов отреагировал правильно. Вернее, не отреагировал вообще — продолжил переть в том же стиле, хотя двигался прямо на крепыша чуть пониже меня, перекидывавшего из одного уголка рта в другой незажженный косячок. Не отреагировал и на обязательный монолог, который, при желании, можно было перевести на культурный росский тремя коротенькими фразами:

— Ты кто такой? Под кем ходишь? Что потерял в нашем районе?

Не знаю, с какого перепугу, но двое из троих вопрошающих отошли от «канонических» формулировок, в принципе позволяющих разойтись бортами, к… хм… излишне матерным, и я, конечно же, счел себя оскорбленным. Поэтому сходу метнул одну пулю в излишне суетливого дрыща, явно прячущего за бедром либо нож, либо заточку, а вторую — в здоровяка, не обремененного интеллектом.

Первый бросок получился золотым — вместо того, чтобы попасть в лицо и подарить мне мгновение для входа в ближний бой, пуля влетела в открывшийся рот и, видимо, «ушла» в глотку, так как дрыщ закашлялся, расфокусировал взгляд и, конечно же, зевнул начало моего движения. Ну, а правая рука с чем-то вроде стилета, показавшаяся из-за штанины, резко расширила коридор возможностей. Вот я о гуманности и забыл — вбил правую стопу в выпрямленное колено, причем в полную силу, под хруст ломающегося сустава разнес правую ключицу, зашел телу, еще не успевшему заорать, за спину и толкнул на здоровяка, оказавшегося на удивление подвижным. Поэтому анатомический кастет впоролся не в меня, а в левый висок дрыща и потушил ему свет.

Кстати, отскочить от оседающей тушки растерявшийся здоровяк не успел. Поэтому она рухнула ему на ноги.

И, кроме всего прочего, прикрыла мою разгоняющуюся ногу на первой трети траектории, благодаря чему левый подъем благополучно воткнулся в область печени. Я и в этот раз бил от всей души, поэтому вынес как минимум пару ребер и сложил любителя кастетов пополам. А еще через долю секунды остановил третьего члена «пикета» броском очередной пули, поднырнул под правый боковой, прогнул «боксера» в пояснице и вбил затылком в асфальт.

Потом упал. Плашмя. Благодаря чему увернулся от контактных игл тазера. И прямо из положения «лежа» метнул еще две пули. Благо, этой наукой овладел на достаточно хорошем уровне еще в первый год занятий у сенсея Датэ Такуми.

Первая попала в глаз неудачливому стрелку, почти добежавшему до места схватки, а вторая вынудила уйти в сторону чуть приотставшего парня, судя по пластике и особенностям реакции на подобные «раздражители», являвшегося неплохим бойцом. Но с «неплохими бойцами» я рубился каждый божий день, так что сходу ушел в перекат, вскочил на ноги, рванул к «стрелку», в полутора метрах показал очередной кистевой бросок и вбил кулак в растопыренные пальцы левой руки, выставленной навстречу.

Вспышка боли в выбитых суставах рассеяла внимание ничуть не хуже, чем пуля, так что я пробил правый прямой в нос с «аристократической» горбинкой, на смещении вправо проломил левым локтем грудину и толкнул «поломашку» на «бойца». Да, в этот раз финт не сработал — парень спокойно ушел от «балласта», вытащил из-за пояса и раскрыл две телескопические дубинки, крутанул их перед собой и предвкушающе оскалился. Что интересно, молча.

Я пожал плечами, неспешно извлек тычковый нож, зажал между пальцами левой руки и пошел навстречу.

Тут «боец» ощутимо напрягся. Так как внезапно сообразил, что раз дрался я в левосторонней стойке, то, по логике, должен был взять нож в правую руку.

«Угу, я — амбидекстр…» — мысленно хохотнул я, притерся к вертикальному удару левой дубинкой, на удивление легко забрал ее у хозяина, подставив под опускающуюся руку ладонь, почувствовал, что могу изменить рисунок боя, и изменил. В смысле, одновременно со смещением вправо принял атаку второй дубинкой на свою, прикрывшую предплечье, всадил тычковый нож в запястье вооруженной руки противника, провернул лезвие в ране и, сместившись в том же направлении еще раз, чиркнул все тем же ножом по коже шеи.

«Боец» насмерть перепугался, забыл о дубинке и потянулся к «новой ране» обеими руками. Ну, а я подсек ближнюю ногу, помог закручивающемуся телу оказаться ко мне спиной и насадил левой почкой на колено.

Последнюю точку в этой схватке — рубящий удар в затылок — поставил после смещения в другую сторону, забыл об оседающем теле, оглядел остальные тушки и счел, что добивать их не обязательно. Поэтому наклонился над «своим», вытер нож о штанину и убрал в ножны. Потом подобрал вторую дубинку, сложил оба трофея, спрятал под рубашку и продолжил движение по прежнему маршруту.

Следующие два «поста» меня не остановили. То ли оценив непоколебимую уверенность, с которой я ломился по чужому району, то ли засомневавшись в своих силах. Четвертый состоял из одного задохлика и возбухать не рискнул. Пятому и шестому было не до меня — парни пили не первый час, соответственно, видели только жестяные банки с какой-то дешевой отравой и слышали только себя. А седьмой готовился к набегу на соседний район, вот и счел возможным размяться.

Тут никаких вопросов не задавали — двое подростков-шустрил, пытавшихся заслужить место в основном составе группировки, сходу кинулись мне наперерез со стальными прутами наперевес и поломались. Ну, а я сорвался на бег, секунд за двенадцать добежал до ближайшего угла, свернул, немного подождал и вырубил самого шустрого из преследователей. Встречным ударом в горло. Потом снова ускорился, за время пробежки до следующего угла оторвался от толпы метров на двадцать, благо, в отличие от абсолютного большинства «аборигенов», не пил, не курил и не ширялся, снова свернул за угол и добросовестно поломал еще двоих «призовых рысаков». Потом разогнался по длинной прямой, вовремя заметил «подарок судьбы», догонявший меня на гравике, вовремя ушел в кувырок, чтобы увернуться от горизонтального удара арматурой по спине, выкатился из переката в стойку, сдернул мальчишку лет четырнадцати с моего любимого транспортного средства, пощечиной отправил в тяжелейший нокаут, выдернул из разжавшихся пальцев «дугу» активатора, запрыгнул на доску и втопил на расплав ни разу не тюнингового движка…

…К торгово-развлекательному центру «Сапфир» я подлетать не стал — слез с гравика метрах в семидесяти от здания, выбросил игрушку, отыгравшую свою роль, телескопические дубинки и пули в первую попавшуюся урну, расправил плечи и потопал дальше своим ходом. По пандусу, ведущему к боковому входу, поднялся чуть ли не вприпрыжку, вошел в кондиционированное нутро ТРЦ, влез в локальную Сеть и скачал на комм поэтажный план Царства Изобилия.

Пока шел к эскалаторам, развернул картинку в МДР, вбил в поисковую строку словосочетание «Мужская одежда», изучил информационные плашки над добрым десятком замигавших меток и поднялся на третий этаж. А там вломился в ближайший магазин торговой сети «Эстет», подошел к продавцу-консультанту и изобразил неуверенную улыбку:

— Здравствуйте, э-э-э… Михаил. Я бы хотел приобрести костюм… Ну… для появления на экзаменах… в институт. А еще рубашку с галстуком… и ботинки.

Парень ненамного старше меня покровительственно кивнул, запоздало поздоровался и поинтересовался, какой бюджет мне выделили родичи.

Цены на шмотье, продающееся в «Эстете», я видел в модуле дополненной реальности, оставлять заметный след не собирался, поэтому покраснел и озвучил сумму, на которую можно было приобрести «комплект» средней паршивости.

Улыбка Михаила заметно потускнела, но свои должностные обязанности он отработал, что называется, от и до — шустренько снял с меня динамическую мерку, сообщил, что на переделку заготовок под «нестандартные размеры» уйдет чуть более двенадцати минут, предложил прохладительные напитки, легко и непринужденно впарил белье и носки, отвел в примерочную, вытащил из лотка ВСД портпледы и так далее. В общем, его стараниями я превратился в мещанина из более-менее благополучного района, «понравился себе в зеркале» и решил не переодеваться.

За покупки заплатил с анонимного счета, на который Феникс перекидывал экспроприированные финансы, сделал вид, что удручен остатком, отказался от предложения докупить «невероятно модный одеколон», поблагодарил за помощь и свалил. Для начала — в туалет, где затолкал в утилизатор пакет с уже ненужным шмотьем и оценил свой внешний вид еще раз. Потом поднялся на пятый этаж, чинно вошел в салон красоты «Элегия» и попросил привести в порядок мои волосы. А эдак минут через сорок влез в планетарную Сеть и заказал такси. Но не к «Сапфиру», а к кафе «Белый Шоколад», расположенному в одном квартале.

Из простенького флаера выбрался километра на четыре ближе к центру, в районе, в котором проживали самые зажиточные мещане и не самые успешные представители купечества, прогулялся до ТРЦ со слишком уж претенциозным названием «Крез» и изобразил парня, собирающегося на свидание с девушкой не из своего круга и планирующего пустить ей пыль в глаза деньгами с родительского счета. Поэтому покупал по-настоящему хорошие вещи, однако «дурел», глядя на ценники, решительно задвигал куда подальше то и дело просыпавшийся здравый смысл и отвлекался от страха перед неминуемым наказанием, терроризируя немудреными вопросами сразу двух разбитных красоток-продавщиц.

Кстати, эта парочка убедила меня в необходимости сменить рубашку на водолазку, классический костюм-тройку на нечто «в разы более современное и стильное», а затем «развела» на покупку дорогущего одеколона, ремня, платка в нагрудный карман и запонок, аргументированно доказав, что стиль начинается с мелочей, и что любая уважающая себя девушка обращает внимание именно на них.

Что интересно, обращать на меня внимание стали значительно больше. И не только девушки — на втором этаже ТРЦ меня «облизала» взглядом дамочка лет сорока с небольшим гаком, на первом — сразу две, но чуть помоложе, а где-то на полпути к следующей точке маршрута еще одна особа, годящаяся мне в матери, сделала настолько игривый комплимент, что заалели уши.

В общем, к ресторану «Морской бриз» я подошел в легком одурении, зашел внутрь, занял свободный столик и попил чаю со свежайшими эклерами. А после того, как залегендировал вызов такси к этому месту, расплатился, поднялся на крышу, забрался во флаер купеческого класса и со спокойным сердцем сообщил бортовому ИИ, что мне надо в Переяславский филиал Императорского Банка.

Как и следовало ожидать, искин СУВД филиала автоматически отправил машину такого уровня на площадку для приема «продвинутых» клиентов. И в операционном зале, в который я попал после «десантирования», не обнаружилось ни одной, даже самой завалящей, очереди. Более того, не успел я нарисоваться на пороге, как мне улыбнулась премиленькая брюнеточка, встречавшая пусть не «особо», но важных персон, поздоровалась, представилась и поинтересовалась, чем может помочь.

— Здравствуйте, Валентина… — улыбнулся я, выпростал комм из-под рукава, вывесил перед нею новый идентификатор и изъявил свое желание: — Хочу забрать содержимое банковских ячеек, доставленных в ваш филиал по протоколу ПКП-один из Радонежа, Смоленск.

ИИ, считавший мои данные через микрокамеру в бейджике этой красотки и проверивший их во всех базах данных, мгновенно подтвердил мою личность, изменил «статус» и вывел на линзы девушки некие рекомендации, заставившие ее засиять как бы не в два раза ярче:

— Будем рады помочь! Следуйте за мной, господин Йенсен…

Я, естественно, принял приглашение и какое-то время усиленно залипал на весьма аппетитную задницу. Да, в результате не запомнил, как и куда меня вели, но при наличии ТК, автоматически записывавшего маршрут, это было ни разу не критично, а эту задницу я видел в первый и, вероятнее всего, в последний раз. Вот и получал эстетическое удовольствие. Увы, прогулка получилась намного короче, чем хотелось бы, поэтому в какой-то момент хозяйка столь волнующих прелестей остановилась, развернулась ко мне чуть менее впечатляющим бюстом и плавно повела рукой. А после того, как привлекла мое внимание к конкретной ячейке, коротко, но информативно и предельно понятно объяснила, как получить доступ к моему имуществу, заметила, что я прилетел в банк с пустыми руками, подарила стильный саквояж размерами с контейнер, прибывший со Смоленска, и свалила.

Я активировал режим приватности по рекомендованному алгоритму, затем проверил, насколько он приватный, с помощью портативного сканера, который как раз на этот случай одолжил у Стража и приятно удивился. Поэтому прошел проверку банковской СДК, получил доступ к ячейке, заглянул в выдвинувшийся контейнер и обнаружил в нем второй. Закрытый моей же биометрией и надежно опломбированный. Алгоритм вскрытия был уже испытан в деле, так что от силы через минуту я сдвинул в сторону верхнюю крышку, оглядел приличную кучку всякого-разного добра и по наитию протянул руку к иссиня-черному бархатному мешочку, затянутому золотым шнурком. Замороченный узел, придуманный и, вне всякого сомнения, завязанный дядей Калле, развязал трясущимися руками, затем загнал себя в транс, решительно растянул горловину, посмотрел внутрь и грязно выругался: вся эта каша заварилась из-за горсти долбанных неогранённых желтых алмазов, явно добытых где-то в АС!!!

Глава 23

19–20 июля 2469 по ЕГК.

…Подарок банка клиенту с приличной суммой на счету удалось обменять на аналогичный саквояж, но вмещающий в себя защищенный контейнер. Так что к такси я вышел с «одним местом багажа», забрался в салон, сел, сообщил бортовому искину новый адрес, достал из-под сидения тычковый нож, вернул на «штатное» место и посмотрел назад. Тяжелые боты огневой поддержки «Витязь», арендованные с помощью все той же Валентины, уже повисли на хвосте, поэтому я «расслабился», влез в Сеть и проверил статус доставки подарков себе-любимому, приобретенных в удаленном режиме по дороге в банк.

Как выяснилось через мгновение, все три таймера, тикавшие в моем личном кабинете ТРЦ «Подсолнух», успели обнулиться, так что я немного подождал, в нужный момент сообщил бортовому ИИ новый адрес, дождался, пока кортеж влетит в летный ангар для особо важных персон, выбрался из салона рядом со шкафчиком для покупок и шустренько забрал оба баула.

Следующие семь минут тридцать четыре секунды — то есть, все время, пока такси везло меня к салону «Мертвая петля» — убил на переодевание, переобувание и упаковку всего своего добра в спортивный рюкзак. Ровно за тридцать секунд до посадки подписал и отправил сопровождению акт приема/передачи услуг. А после того, как машина замерла на краю площадки для выдачи флаеров, вальяжно выбрался наружу, поздоровался с менеджером «Петли», мгновенно возникшим рядом, отправил на его коммуникатор файл-подтверждение об оплате суточной аренды «Ветерка», поймал коды доступа к спортивной машине с буйным нравом, «без особой спешки» затолкал рюкзак в сравнительно небольшой грузовой отсек, забрался на место пилота и активировал антигравы.

Да, в реальности этот флаер прошлого модельного года выглядел заметно менее ярко, чем в играх с полным погружением, зато реагировал на манипуляции с полусферами управления так же предсказуемо. Бояться облажаться мне было некогда, да и транс «сглаживал» нервяки, поэтому я плавно оторвал машину от пола, вывел на оперативный простор, по разгонному коридору долетел до первой же воздушной трассы и порядка пятнадцати минут проверял, насколько игровые возможности «Ветерка» соответствуют реальным.

При этом вертел головой на зависть любому истребителю, но никаких признаков преследования так и не обнаружил. Тем не менее, расслабляться и не подумал — закончив «тестирование», свернул на Четвертое Кольцо и долетел до нужной радиалки. Затем навелся на Заводской район, смежный с Крысятником, и в какой-то момент забил на ПВД. То есть, вывалился из пучка воздушных трасс, упал к крышам домов, дал полную тягу на движки и полетел к Мышкино.

Этот маневр заставил задергаться темно-серый «Кардинал», двигавшийся с отставанием почти в километр. Но тягаться в скорости с «Ветерком» эта машина не могла по определению, так что вернулась в поток и, вероятнее всего, связалась с кем-то еще. Ну, а я за каких-то сто семь секунд нахватал сорок четыре штрафа, мысленно пообещал себе оплатить их при первой же возможности, притер флаер к убитому асфальту на пустыре, заваленном всяким хламом, достал из грузового отсека рюкзак, закинул за спину, снова заглянул в кабину, дотронулся до сенсора включения автопилота, потребовал, чтобы машина вернулась на базу, запрыгнул на самый мощный гравик из имевшихся в продаже и втопил. Так как прекрасно понимал, что меня могут вести со спутников не только подельники Мрака…

В этот час в Крысятнике было многолюднее некуда: большая часть местной шушеры пила, курила, ширялась или выясняла отношения во всех сколь-либо подходящих местах, а условно законопослушные граждане, наоборот, ныкались в квартирах. Поэтому, передвигайся я пешком, вряд ли пробился бы к точке подбора, даже убивая всех подряд. А на гравике проносился мимо «аборигенов» на максимальной скорости, почти не отклоняясь от маршрута, просчитанного Фениксом. И, в конечном итоге, дождался появления в ТК нужной пиктограммы.

Связь установилась «сама собой», слева от пунктирной линии маршрута появился таймер обратного отсчета, справа — рекомендованная скорость, а в МДР — силуэты людей, засеченные биосканером. Вот я на эти данные и «сел». То есть, притерся к левому повороту, точно зная, что за этим углом здания нет ни души, обошел по широкой дуге угол другого, вырвался на финишную прямую и ровно через триста тридцать метров начал тормозить в экстремальном режиме. Поэтому последний вертикальный прыжок совершил на пятнадцати километрах в час, влетел в пределы маскировочного поля «Химеры» и затормозил у дальней стены трюма. А после того, как почувствовал, что МДРК набирает высоту, спрыгнул на пол, сложил свою прелесть в «пенал» и обратился к ИИ:

— Ну, что там у тебя?

— Засек шесть «Витязей», подлетающих к Крысятнику. И почти уверен, что типы, севшие тебе на хвост, работают не на Мрака.

— Я тоже решил, что меня слил кто-то из сотрудников банка… — буркнул я, передавая рюкзак «Голиафу». — Молодой мещанин, с защищенным контейнером, без охраны. Прилетел на обычном такси. И заказал дорогущее сопровождение. В общем, грех не ограбить.

— Пусть грабят. Если найдут… — буркнул искин. А после того, как я вошел в лифт, закончил обсуждение: — Ладно, отправляйся отсыпаться: ближайшие семь часов ты мне не нужен, а значит, можешь как следует отдохнуть…

…Сообщение от Мрака прилетело ровно через десять минут после того, как я перечислил на его счет двести двадцать три миллиона двести двадцать тысяч. Феникс развернул передо мной «Контакт», открыл единственный видеофайл и врубил воспроизведение, а я уставился на лицо конченой твари в человеческом обличье и вслушался в ее самодовольный голос:

— Что ж, ты предсказуем, и это радует. Равно, как и то, что Калле не выбил из тебя дурной гуманизм, совесть и склонность к самопожертвованию. Впрочем, это лирика, так что перейду к делу. О том, что мои камешки — в моем контейнере, он — на твоей «Химере», а «Химера» — над Белогорьем, я уже знаю и изнываю от нетерпения. Поэтому в течение сорока пяти минут ты должен будешь выйти на курс, залитый в приаттаченный файл, разогнаться, уйти во внутрисистемный прыжок и сойти со струны в точке, указанной там же. А затем встать на курс номер два и лететь под «шапкой», но на полной скорости, до получения моего следующего сообщения. На этом пока все. Вперед. Ибо время не ждет!

— О том, что камешки — в контейнере, а контейнер был вынесен из банка, он узнал благодаря полевым меткам на мешочке и камнях, микросканеру МС-сорок и микропередатчику, встроенным в контейнер, и аналогу «Кукушки» на крыше любого из зданий в окрестностях Переяславского филиала… — мрачно начал я, раздраженно сжал правый кулак и задал вопрос, действовавший на нервы: — А как он выяснил, что мы уже в космосе?

— Не умножай сущности сверх меры… — посоветовал Феникс и успокоил: — Имей он возможность отслеживать перемещения «Химеры» в режиме реального времени, прислал бы сообщения с инструкциями час и двенадцать минут тому назад. А так просто-напросто посчитал, сколько времени потребуется МДРК для того, чтобы долететь от Новомосковска до ближайшего океана, добавил два часа на выход из-под «прибрежной» сети масс-детекторов и попробовал поблефовать. В общем, задвинь куда подальше все сомнения и дуй натягивать скаф.

— А… — начал, было, я, но был перебит в самом начале фразы:

— Дуй, я сказал. Все путём и все получится. Без вариантов!

Задвинул. Дунул. Переоделся. А через семь с половиной минут упал в пилотское кресло, зафиксировал скаф, навелся на рекомендованный курс и начал разгон. На струну ушел за семнадцать с четвертью минут до конца контрольного срока, вывалился там, где потребовал Мрак, определился со своим положением в пространстве и лег на «курс номер два». Следующие двадцать три минуты сорок семь секунд жил в картинке со сканеров. Поэтому заметил появление сигнатуры «Одуванчика», следил за ним все семнадцать секунд полета и чуть было не выпал из транса в тот самый момент, когда легкая противокорабельная ракета догнала сигнатуру «Химеры». Впрочем, это не помешало чуть-чуть скорректировать курс и повести «Морок» к месту взрыва.

Следующие четыре минуты двадцать четыре секунды «полз» все так же, то есть, на антигравах, безостановочно терзал оптический умножитель и дергался. А потом засек метку «Морока», появившуюся «из ниоткуда», навел умножитель на область космоса, в которой должен был находиться корабль, через какое-то время увидел его корпус, порядка двенадцати минут наблюдал за сближением малого разведчика с «заряженным» обломком «Химеры», и, наконец, дождался. Вспышки света, «медленной» деформации корабля «друга семьи» и детонации семи «Одуванчиков».

— Все, Мрак допрыгался… — подал голос Феникс и взял на себя управление. А уже минуты через три с половиной-четыре показал картинку с биосканера, на которой зеленели фрагменты человеческого тела, и поинтересовался, собираюсь ли я его опознавать.

Я утвердительно кивнул и подождал еще немного. Затем спустился в трюм, подошел к «Технику», в манипуляторе которого обнаружился обезображенный кусок скафандра, заглянул в линзу шлема, оказавшуюся высветленной, несколько секунд вглядывался в окровавленное лицо с полопавшимися глазами, облегченно выдохнул и уставился в объектив потолочной камеры:

— Это он. Без вариантов!

— В криоконтейнер засовываем, или как?

— Угу: почти уверен, что это доказательство его смерти нам еще пригодится! — уверенно заявил я, поднялся в рубку, развернул «Контакт», создал новый файл и врубил запись…

…На военный космодром «Вороново» сел в десять минут шестого утра по времени Новомосковска, связался с диспетчером, поздоровался, представился, сообщил, что вишу под «шапкой» в самом центре белого сектора, и попросил инструкций. Капитан мгновенно переключился в рабочий режим, навел меня на нужный квадрат и сдвинул в сторону бронеплиту, скрывавшую шахту одного из ангаров ССО. В общем, его стараниями я опустил «Морок» под землю, поставил на посадочные опоры, вырубил маскировочное поле и антигравы, попросил ИИ опустить аппарель и вышел из пилотского интерфейса. Пока спускался на первую палубу, снимал скаф и заталкивал в шкафчик на обслуживание, вслушивался в доклады Феникса. Поэтому встретил полковника Переверзева у лифта и ответил на вопрос, горевший в его глазах:

— Я обменял «Химеру» на жизнь семисот миллионов жителей Смоленска.

Куратор озадаченно хмыкнул и потребовал подробностей.

Я пригласил его в каюту, усадил на кровать, а сам прислонился к стене и криво усмехнулся:

— Ваше решение отложить поиски Мрака оказалось ошибочным: он прислал мне сообщение, в котором потребовал забрать содержимое банковских ячеек дяди Калле, которые по моей просьбе переслали в Новомосковск, переложить в защищенный контейнер, вылететь в космос, перечислить двести двадцать с чем-то миллионов на анонимный счет, и дождаться новых инструкций. А для того, чтобы я не взбрыкнул, заявил, что в случае моего отказа он устроит на Смоленске техногенную катастрофу, которая гарантированно унесет семьсот миллионов жизней, опубликует статью, перекладывающую вину за их гибель на мои плечи, и, тем самым, превратит меня в изгоя.

— Мрак — человек дела… — дождавшись первой же паузы в повествовании, угрюмо буркнул он.

— Был им… — уточнил я и продолжил объяснения. — А еще, по утверждению моего дяди, не умел блефовать… из-за катастрофического недостатка фантазии. Поэтому был идеальным вторым номером… без каких-либо перспектив когда-либо стать первым. Поэтому я загрузил свой искин расчетами и нашел всего семь объектов, взрывы на которых могли привести к такому количеству жертв. Потом отбраковал три, находящиеся под надежной охраной, переслал сообщение Мрака и мои выкладки майору Озерову, попросил содействия, дождался согласия и вылетел сюда, в Белогорье, сцепкой из двух кораблей…

— Так, стоп: вы хотите сказать, что принайтовали «Морок» к «Химере» и протащили два борта как минимум через одну зону перехода второй категории? — ошалело спросил Владимир Михайлович.

— Я протащил их через две… — нехотя признался я. — Так как параноил со страшной силой. Впрочем, было с чего: Мрак дал понять, что видел видеоотчеты по моим акциям, знал, какая сумма оказалась на новом счете, который я создал в день вступления в наследство, и каким-то образом узнал о том, что содержимое ячеек покинуло Смоленск и оказалось в Переяславском филиале Императорского банка. Вот и пришлось поднапрячься.

Пока я перечислял причины, разбудившие мою паранойю, полковник играл желваками. А после вывода повел рукой, предлагая продолжать.

Я коротко кивнул, рассказал, как именно добирался до нужного филиала, и что именно обнаружил в контейнере. А потом дал волю раздражению:

— В общем, как выяснилось, Мрак жаждал наложить лапу на контрабандные желтые алмазы и видеозаписи беседы наместника планеты со спецпосланником президента ССНА, прибывшим на Смоленск перед войной, под морф-маской и в морф-комбезе и общавшимся с Бекетовым более полутора часов в обстановке строжайшей секретности.

Куратор откровенно порадовал, сделав стойку на вторую половину этого монолога и спросив, не сделал ли я, часом, копии записи. А после того, как увидел в моих руках носитель информации, расплылся в хищной улыбке, встал, забрал его у меня и, наконец, вспомнил об алмазах. Но напрашивавшийся вопрос задал без тени алчности во взгляде. Поэтому я подошел к рюкзаку, валявшемуся в углу каюты, вытащил из него пищевой контейнер и тоже отдал полковнику:

— На двух алмазах и бархатном мешочке обнаружились полевые метки, так что я затолкал их в защищенный контейнер со встроенным микросканером МР-сорок и микропередатчиком и, в конечном итоге, оставил на «Химере». А сам перебрался на «Морок», отправил Мраку двести двадцать с чем-то миллионов, получил инструкции и прыгнул в указанную точку первым. Потом полетел по нужному вектору, не «раздувая» сигнатуру, наблюдал за меткой своего МДРК, управляемого искином, с помощью сканеров, и видел, как в этот кораблик влетел «Одуванчик».

— А дальше Мрак нашел защищенный контейнер, и вы всадили ракету в его корабль, так?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет, не так: я не знал, через какой промежуток времени он разнесет МДРК, поэтому перестраховался — забрал из схрона Стража два защищенных контейнера объемом по кубометру и один десятилитровый, залил в каждый по компоненту трехкомпонентной взрывчатки «Флокс» и с помощью «Техников» соорудил что-то вроде мины-сюрприза…

— Которая не пострадала при попадании «Одуванчика», но среагировала на попытку отсоединить защищенный контейнер с двумя алмазами? — подхватил Переверзев.

— Ага. А потом я нашел, идентифицировал и отправил в криоконтейнер голову этой твари, связался с вами и попросил о срочной встрече.

Полковник кивнул, на секунду расфокусировал взгляд и задал последний вопрос:

— Как я понимаю, последнюю фазу акции вы начали только после получения сообщения от Озерова?

Я подтвердил:

— Да, конечно: Мрак мог подготовить протокол, подрывающий Озерную и Александровскую ЭСРС-ы в так называемом безусловном режиме, а вытрясать алгоритм отключения у трупа — дело неблагодарное. Кстати, заминировал, мягко выражаясь, бездарно: по словам майора Озерова, саперы, работавшие с зарядами, не обнаружили даже самого завалящего контура неизвлекаемости.

Тут Владимир Михайлович желчно усмехнулся:

— Ничего удивительного: Мрак поступил в ИАССН по протекции деда, в то время командовавшего Новомосковским военным округом, и по протекции все того же деда был прикомандирован к одному из лучших оперативников ССО — вашему дяде. Ну, и каким-то образом нашел с ним общий язык, поэтому остался его напарником даже после того, как «всесильный» дед умер, а отца арестовали за хищение армейского имущества с окружных складов Полесья и посадили на пятнадцать лет.

— Яблоко от яблони… — криво усмехнулся я и замолчал.

— Так и есть! — развеселился Переверзев, оглядел меня с головы до ног, затем встряхнул контейнер и ехидно ухмыльнулся: — Вы, вне всякого сомнения, пошли по стопам Аллигатора. Правда, он никогда не обменивал прикрепленные корабли ни на сотни миллионов жизней, ни на неограненные алмазы, зато, как оказалось, являлся прекрасным наставником. Кстати, об обмене: вы ведь уже подготовили отчет об этой операции, верно?

Я кивнул в очередной раз и передал ему второй информационный носитель.

— Тогда связывайтесь с дежурным по космодрому, вызывайте себе флаер и отправляйтесь в увольнение до нуля часов двадцать пятого июля. А я пока изучу ваш отчет и отчет Озерова, оценю камни, рассчитаю боевую и экономическую эффективность этой акции, обосную необходимость использования утраченного МДРК именно таким образом, выделю новый, постараюсь вернуть вам двести двадцать с чем-то миллионов, перечисленные Мраку, и организую переправку «Морока» в Смоленск. Ибо прыгать в сцепке через «двойки» — форменное самоубийство…

Глава 24

21 июля 2469 по ЕГК.

…Я был уверен, что обещание постараться вернуть деньги, перечисленные Мраку, Переверзев дал для красного словца, ибо государство — или руководство ССО — сочтет, что я, семнадцатилетний мальчишка, прекрасно обойдусь десятью тысячами подъемных. Переживать — не переживал от слова «совсем»: во-первых, не считал эти двести двадцать три миллиона своими, во-вторых, смирился с их потерей еще в момент планирования акции по уничтожению Мрака и, в-третьих, стараниями Феникса обзавелся анонимным счетом с суммой, перекрывающей все потребности. В общем, эту фразу я пропустил мимо ушей и, распрощавшись с полковником, занялся делом. То есть, с помощью искина обзавелся разъездным «Авантюристом», переоделся в гражданку, определился с местом проживания, добрался до недорогой гостиницы для мещан в одном из купеческих районов Новомосковска и выпал из жизни почти на сутки. В смысле, как следует выспался в уютном номере, поужинал в первом попавшемся ресторанчике той же ценовой категории, часа полтора-два проторчал перед экраном головизора, вдумываясь в новости с «полей войны», и снова ушел в спокойный сон. А в воскресенье утром, продрав глаза и наведавшись в санузел, наполнил джакузи, улегся в теплую воду, включил гидромассаж, закрыл глаза и занялся планированием ближайшего будущего. Поэтому на вибрацию комма среагировал в ленивом режиме, нехотя вывел прилетевшие уведомления на ТК, открыл первое и потерял дар речи: если верить тексту в графе «назначение платежа», то Императорский банк вернул сумму, перечисленную на анонимный счет Мрака, по постановлению военной прокуратуры, вроде как, принятому еще двадцатого июля, то есть, в субботу!

Да, я, конечно же, допер, что во время войны график работы министерств и ведомств может меняться, но сам факт рассмотрения некоего «дела» всего за один рабочий день все равно удивил. И заставил поставить виртуальный плюсик Владимиру Михайловичу, еще раз подтвердившему репутацию человека слова. Но это, как вскоре выяснилось, было еще цветочками. А ягодки ждали в сводном отчете финансового управления ССО СВР — ИИ родного ведомства суммировал оценочную стоимость кораблей и сооружений, уничтоженных мною с восьмого июня по девятое июля, и перечислил на мой счет один процент от полученного результата!

Нет, о премировании так называемыми «боевыми» я, естественно, слышал, причем не один десяток раз — дядя Калле почти после каждой «командировки» получал весьма приличные суммы — и даже помнил, что «боевые» начисляются автоматически и не облагаются налогом. Но не ожидал, что эта практика коснется и меня. Поэтому ошалело уставился на цифру, выделенную жирным шрифтом, и мысленно взвыл. Так как один процент от пятидесяти двух с лишним миллиардов уже превратил меня в цель номер один для всех любителей поживиться чужим добром!

Настроение мгновенно ухнуло в пропасть, поэтому два следующих файла я открыл, ярясь по полной программе. Уведомление о поступлении на мой счет пятисот двадцати шести миллионов семисот тысяч рублей помогло лишний раз оценить масштаб проблем, созданных для меня Переверзевым, зато предложение Императорского банка оплатить пакет услуг «Конфиденциальный» заставило сделать стойку, вдумчиво проанализировать прилагавшийся договор и поставить под ним электронную подпись. И пусть это действие автоматом списало со счета полтора процента от общей суммы, зато я превратился в особо важного клиента с кучей весьма серьезных привилегий.

Одной из них я и воспользовался. После того, как заставил себя смириться с новой реальностью и переиграл планы на ближайшее будущее — набрал личного консультанта, полюбовался лицом девушки лет двадцати трех, возникшей в окне ТК, представился, попросил перевести звонок в защищенный режим, и поставил сразу несколько «боевых задач»:

— Инна, я являюсь курсантом второго курса Академии Служб Специального Назначения на Индигирке и хочу приобрести трехкомнатную квартиру со всеми удобствами в купеческом районе Усть-Неры. А имеющуюся квартиру в Еловом Бору, планета Смоленск, наоборот, продать. Но есть неприятный нюанс: в этой квартире убили мою матушку, и представители местного криминалитета могли оставить после себя все, что угодно, включая ручные гранаты. В общем, я бы хотел, чтобы представители Императорского банка Смоленска оплатили работу саперов, решили все вопросы с полицией, собрали все, что относится к категории «личные и памятные вещи», переправили это добро на Индигирку и складировали в моем новом приобретении. Потянете?

Девушка, вне всякого сомнения, «жившая» в комментариях рабочего ИИ, проверявшего все, что я говорил, по открытым базам данных, уверенно кивнула и продемонстрировала недюжинную хватку:

— Да, конечно! Но для начала хотелось бы получить ответы на несколько уточняющих вопросов. Если вы не возражаете, то начнем с самых важных — со сроков и бюджета…

…К концу беседы с Инной я основательно проголодался, поэтому сбросив звонок, выбрался из джакузи, привел себя в порядок, оделся, обулся, выглянул в окно и обнаружил, что за ним льет, как из ведра. Отправляться на поиски кафе или ресторана пешком резко расхотелось, поэтому я влез в Сеть, определился с местом получения гастрономического удовольствия, вышел из номера и потопал к лифтам.

Пока поднимался в ангар, загружался в салон «Авантюриста» и сообщал бортовому ИИ адрес ресторана «Утиная охота», вдруг сообразил, что получение «боевых» лишило необходимости светить анонимный счет перед Переверзевым или объяснять будущие траты. И пусть настроение этот вывод не улучшил, зато позволил увидеть в сложившейся ситуации лишний плюс и скорректировать кое-какие нюансы долговременных планов. Видимо, поэтому, выгрузившись из флаера в ангаре ресторана, я достаточно быстро задвинул все неприятные мысли куда подальше, спустился в фойе, пообщался с миловидной блондиночкой чуть старше меня, был препровожден в практически пустой общий зал, оккупировал столик возле окна и развернул перед собой голограмму меню.

Первая же трехмерная картинка, продемонстрировавшая большую тарелку с вареным говяжьим языком и хреном, вызвала сумасшедшее слюноотделение. А вторая — порционные куски жареного поросенка и соус ткемали — натолкнула на мысль затарить хранилище «Морока» или «Химеры», обещанной Владимиром Михайловичем, нормальной едой. Добавив этот пункт в виртуальный список дел на ближайшие трое суток, я определился с желаниями, сделал заказ, кинул взгляд на голографический таймер обратного отсчета, появившийся в уголке меню, счел, что девять минут ожидания холодных закусок можно провести не в безделье, вывесил дрон АВФ и набрал Матвея.

Мои предположения о том, что второго человека в очереди наследования кресла главы смоленской ветви рода Власьевых всеми правдами и неправдами доставят в метрополию, чтобы уберечь от тягот и опасностей войны, с блеском подтвердились: Власьев-младший принял вызов после второго гудка, увидел мое лицо и вытаращил глаза:

— Тор, ты? В смысле, тут, на Белогорье⁈

— Ага… — кивнул я, запоздало поздоровался и перешел к делу: — В данный момент нахожусь в Новомосковске и проведу тут еще пару дней. Если сможешь вырваться в столицу хотя бы на полчаса-час, то очень обяжешь.

Он оглядел ту часть меня, которую видел, задумчиво хмыкнул и дал волю правильному любопытству:

— Как я понимаю, та проблема решена?

Я утвердительно кивнул.

— Уверен?

Я кивнул еще раз и дал более распространенный ответ:

— Абсолютно. Скажу больше: я уже зачислен в Академию ССО и в данный момент нахожусь в честно заслуженном увольнении…

— … в «гражданке»? — удивился он, выслушал односложное подтверждение и вспомнил о моей просьбе: — От нашего поместья до Новомосковска порядка пятидесяти минут лету. Плюс сборы. В общем, буду в центре в тринадцать ноль-ноль. Где встретимся?

— Пришлю адрес не позже двенадцати тридцати… — пообещал я, дождался кивка и отключился.

Пока отдавал должное холодным закускам, серфил в Сети. Определившись с подарком, связался и пообщался с продавцом-консультантом. Потом отправил Власьеву геолокацию места встречи, быстренько умял горячее, оплатил счет, поднялся к флаеру и вылетел из ресторана…

Власьева-младшего подобрал в ангаре ТРЦ «Арктур», не стал возражать против сопровождения, дал команду искину «Авантюриста» начинать движение и ответил на вопрос с подковыркой:

— Представители моего ведомства парадные мундиры надевают нечасто. Вот я «гражданку» и приобрел.

— Моим счетом ты не пользовался. Значит, вступил в наследство.

— Угу… — буркнул я, на миг ухнув в прошлое, затем задвинул неприятные воспоминания куда подальше, кинул взгляд на «приближающуюся» полусферу салона «Экстремал» и надежно «замкнул» на себя внимание молодого аристо: — А еще воспользовался тем, что очень хорошо учился, и попал в Академию мечты без экзаменов и собеседований.

Тут у Матвея округлились глаза:

— Ты хочешь сказать, что сдал выпускные экзамены на девятьсот пятьдесят баллов и выше, причем сдавал в экзаменационном режиме вирткапсулы⁈

— Ага.

— Обалдеть!

Я пожал плечами:

— У меня, полукровки, не было другого шанса обрести достойное будущее. Вот я и постарался…

В этот момент мой флаер, лимузин Власьева и «Витязь» сопровождения влетели в ангар для посетителей салона, и нам стало не до разговоров — я первым выбрался наружу, навелся на продавца-консультанта, заторопившегося к нам, немного подождал и представился.

Константин расплылся в счастливой улыбке, сообщил, что моя покупка уже поднята в просмотровый зал, проводил нас туда и повел рукой, предлагая оценить красоту обводов «Искорки» — одного из лучших спортивных айрбайков этого модельного года.

— Это тебе, Матвей… — негромко сказал я, пихнув зависшего парня в плечо. И вызвал ожидаемую реакцию. Поэтому пропустил начало монолога мимо ушей и добавил в голос закаленной стали: — Ты спас мне жизнь и помог выкрутиться из крайне неприятной ситуации. А долг, как известно, платежом красен.

— Я был должен. И теперь мы квиты! — возмущенно протараторил он, но я был готов и не к такому:

— Не спорь: я упрям, как целое стадо ослов, и уже оплатил этот айрбайк. А гонять на нем ближайшие несколько лет не смогу по вполне понятным причинам. В общем, забирай ключ-карту, договаривайся о доставке в поместье главной ветви вашего рода и… начинай осваивать нормальную технику. Ибо наверняка летаешь исключительно на лимузинах, как старый дед, а это, между нами говоря, безумно скучно…

…Вторую попытку отказаться от подарка Власьев сделал после того, как выслушал описание ТТХ этого конкретного айрбайка, узнал, что я приобрел экземпляр в максимальной комплектации, и выяснил цену. Отказывался истово, упираясь руками и ногами. Но в какой-то момент все-таки понял, что я уперся, сдался и поблагодарил искреннее некуда. Потом пообещал освоить «нормальную технику» в кратчайшие сроки, признался, что ради такого дела с удовольствием победит в войне со старшими родичами, которым «эта выходка» гарантированно не понравится, извинился за то, что будет вынужден ненадолго отвлечься, и в темпе оформил срочную доставку в какие-то Дубравы. А после того, как решил эту проблему, подошел к телохранителям, приказал старшему выделить одного человека для сопровождения подарка «домой», вернулся ко мне и озадачил:

— Практически уверен, что ты на Белогорье в первый раз. Поэтому я сейчас наберу Базанина, и мы покажем тебе Новомосковск. Благо, Миша тоже тут, на Белогорье, с удовольствием составит компанию, и сегодня воскресенье, а значит, мы вправе провести его так, как заблагорассудится.

Я попробовал соскочить с такого «счастья», как отдых в компании двух молодых дворян, но вовремя почувствовал, что рискую по-настоящему обидеть Матвея, и мысленно махнул рукой на дурные предчувствия. Поэтому согласно кивнул, подождал, пока парень переговорит с близким другом, а потом отказался отпускать «Авантюрист»:

— Он — служебный, так что я за него не плачу. Кстати, а почему бы тебе не отпустить хотя бы лимузин?

Власьев задумчиво расфокусировал взгляд и придумал идею поинтереснее. Но реализовал ее эдак минут через пятьдесят. То есть, после того как мы долетели до столичного поместья Базаниных и пересеклись с Михаилом — позвонил отцу, сообщил, что всю оставшуюся часть дня будет отдыхать под присмотром личной охраны лепшего друга, и отправил в поместье оба флаера. Ну, а рыжеволосый крепыш с шебутным характером, как-то уж очень легко и быстро вникнув в суть происходящего, подождал отлета «балласта» и весело заявил, что трем парням, умеющим за себя постоять, телохранители без надобности.

В общем, в город вылетели на моем «Авантюристе», и парни поизображали экскурсоводов. То есть, порядка четверти часа гоняли флаер над центром города и рассказывали о местных достопримечательностях, еле просвечивавших сквозь сплошную стену дождя. Слава богу, в какой-то момент это извращение надоело даже живчику Михаилу, и он предложил повеселиться «поактивнее». А полеты над столицей перенести на потом.

Мы с Матвеем, конечно же, согласились, поэтому рыжий назвал бортовому ИИ новый адрес, и через считанные минуты «Авантюрист» влетел в ангар ярко-фиолетовой перевернутой стеклянной пирамиды, над которой то вспыхивало, то пропадало ее название.

Пока машина парковалась на свободном месте, Власьев объяснил, куда нас, собственно, занесло:

— Это один из лучших развлекательных комплексов планеты. По пятницам и субботам в ночном клубе «Лабиринт», расположенном в его подземной части, проводятся совершенно сумасшедшие концерты, а в игровых зонах творится форменное столпотворение. А с понедельника по четверг в нем отрываются дети. Само собой, под присмотром родителей или воспитателей. Ну, а сегодня, то есть, в воскресенье, тут, по логике, должно быть более-менее спокойно. Так что мы, вне всякого сомнения, сможем оценить Самое Интересное. Кстати, за все веселье плачу я. И это не обсуждается.

— Почему это? — возмутился Михаил и выпал в осадок, выслушав ответ:

— Он подарил мне айрбайк «Искорку» в топовой комплектации. За помощь в решении ТОЙ проблемы.

— Шутишь?

Матвей отрицательно помотал головой и развернул перед нами голограмму моего подарка.

Базанин залипал на сравнительно небольшую трехмерную картинку секунд десять-двенадцать, а потом поймал мой взгляд и задумчиво хмыкнул:

— Снято, вне всякого сомнения, в салоне «Экстремал», а там подержанную технику не продают. Однокашник моего старшего брата приобрел «Искорку» в топовой комплектации за сто двадцать с лишним тысяч рублей и хвастается этим «подвигом» с середины марта. А ты спокоен, как удав, и, вне всякого сомнения, считаешь свой поступок нормальным. Интересная ты личность, однако…

Я пожал плечами и промолчал. Зато заговорил Власьев:

— «Интересная» — не то слово: Тор сдал выпускные экзамены более чем на девятьсот пятьдесят баллов в экзаменационном режиме вирткапсулы, благодаря чему уже поступил в Академию ССО!

— В ИАССН? — зачем-то уточнил Михаил, дождался моего утвердительного кивка, как-то странно хмыкнул и задал еще один вопрос: — А на какой факультет, если это, конечно, не секрет?

Секретом это не являлось, поэтому я сказал чистую правду:

— На первый. А что?

Парень, ничуть не играя, от всей души пожал мне руку, а затем объяснился:

— Моя троюродная сестра, Алина, поступала в ИАССН четыре года подряд. В итоге все-таки поступила. В позапрошлом. Судя по тому, что учится на пятом факультете, с большим трудом. Тем не менее, задирает нос и при любом удобном случае рассказывает, что вот-вот переведется на третий, еще через годик — на первый, а после выпуска гарантированно получит статус свободного оперативника.

— Боюсь, что эти планы звучат несколько наивно… — осторожно сказал я. — Программы обучения первого, третьего и пятого факультетов абсолютно разные, соответственно, прыгать по ним, да еще и по описанной схеме, вероятнее всего, не получится. Хотя бы потому, что «тройки» — это чистые «силовики» для групп обеспечения, «пятерки» — операторы штурмовых дроидов и дроноводы, а на первом факультете учат еще и летать.

— Ну все, теперь она у меня попляшет! — мстительно оскалился Базанин, вспомнил о войне и помрачнел: — Само собой, если в этом году курсантам не отменят августовские отпуска…

Глава 25

22 июля 2469 по ЕГК.

…Всю первую половину понедельника провел в Вороново. Первым делом принял новенький МДРК с неактивированным искином. Затем «развернул» его в полноценный дубль Феникса, «замкнул» на «оригинал» и подождал завершения всестороннего тестирования. Убедившись в отсутствии каких-либо программных закладок, забрал из «Морока» все личные вещи, сдал МРК пилоту-перегонщику, который должен был доставить этот борт на летную палубу крейсера, вроде как, собиравшегося вылететь в Смоленск, и вытребовал у дежурного по космодрому боекомплект для «Химеры». А после того, как ИИ подключился к элеватору ангара, занялся решением «личной проблемы» — влез в Сеть, назаказывал почти три центнера «нормальной» еды, напитков, одежды и обуви на все случаи жизни, любимого холодняка и прочей ерунды, оплатил вместе с доставкой до стоянки флаеров у КПП, дождался прибытия всего вышеперечисленного и сгонял за ним на «Авантюристе».

Обедать решил в городе. Чтобы не переводить полуфабрикаты. Поэтому сдал ангар под охрану, выбрал место планируемого гастрономического отрыва, сообщил бортовому искину флаера адрес, набрал Матвея и предложил составить компанию.

Парень, пребывавший не в настроении, виновато развел руками и заявил, что не сможет:

— Мне влетело. За айрбайк и… невероятную безрассудность. Право летать на твоем подарке я все-таки отвоевал. А за то, что развлекался в «Пирамиде» без охраны, попал под домашний арест. Так что до следующего понедельника буду разрываться между тренировками с членами родовой дружины и вирт-капсулой, в которую уже закачал обучалку по «Искоркам». В общем, если нужна компания, то дерни Мишку — он, как третий сын главы одной из самых слабых ветвей рода Базаниных, пользуется не в пример большей свободой, чем я. Кстати, он сегодня ничем не занят, так что будет искренне рад приглашению…

Рыжего я успел зауважать — да, он был шебутным, но не до дурости. Кроме того, обладал на удивление жестким и цельным характером, жил принципами, мало чем отличавшимися от моих, не считал нас, мещан, людьми второго сорта, и за все время отрыва в «Пирамиде» вел себя исключительно достойно. Поэтому предложение Матвея не вызвало во мне и тени неприятия. Увы, набрать Базанина я не успел — стоило закончить разговор с Власьевым и сбросить вызов, как мне позвонил Переверзев. И, отмахнувшись от моего доклада о приеме «Химеры», озадачил по полной программе:

— Тор Ульфович, в пятнадцать ноль-ноль мы с вами должны предстать перед начальником службы. Соответственно, в четырнадцать тридцать я буду ждать вас в летном ангаре для сотрудников Управления по адресу, который сейчас пришлю сообщением. Форма одежды — приличный костюм, рубашка, галстук. Вопросы?

Задавать один-единственный вопрос — «А нахрена я ему нужен?» — я, само собой, не стал. Поэтому полковник порекомендовал салон мужской одежды, в котором, вроде как, можно было приобрести по-настоящему достойный костюм, и отключился. А я полетел… хм… переодеваться. Так как понимал, что первое впечатление два раза не произвести, и не собирался терять лицо даже в мелочах.

Как ни странно, но в «Аристократе» ко мне, мещанину, отнеслись, как к потомственному дворянину — встретили милыми улыбками, выслушали, подобрали фантастически строгий, но, в то же самое время, стильный комплект одежды и аксессуаров, напоили чрезвычайно вкусным свежевыжатым соком и… ненавязчиво убедили приобрести четыре летние рубашки, две пары брюк, легкие ботинки и солнечные очки. Что самое забавное, сваливая из магазина, я пребывал в прекраснейшем настроении, не жалел ни об одном потраченном рубле и самым краешком сознания планировал следующий визит!

Увы, буквально минут через десять после вылета на оперативный простор магия очарования умопомрачительно сексуальных и внимательных красоток из «Аристократа» начала рассеиваться. А к четырнадцати тридцати от нее остались одни воспоминания. Поэтому, выбираясь из «Авантюриста», я задвинул куда подальше и их, поздоровался с Владимиром Михайловичем, поблагодарил за комплимент «правильному» внешнему виду и изобразил бычка на веревочке. В смысле, пошел, куда повели, и, поплутав по хитросплетениям коридоров здания, большая часть которого, по словам провожатого, находилась глубоко под землей, оказался в абсолютно пустой приемной «для своих».

Там пришлось подождать. Порядка десяти минут. А потом искин кабинета генерал-лейтенанта Геннадия Леонидовича Орлова разблокировал замок тамбура и через динамики системы оповещения пригласил нас на «аудиенцию».

Официальную биографию начальника родного ведомства я, естественно, изучил. Сразу после того, как узнал, что должен буду перед ним предстать. На той же сетевой страничке видел и его парадный портрет. Поэтому не удивился ни мощной «борцовской» шее пятидесятидвухлетнего мужчины, ни широченным плечам, ни тяжелому взгляду из-под кустистых бровей. А вот полное отсутствие наград на угольно-черном пиджаке, каюсь, расстроило: на мой взгляд, один из девяти ныне живущих полных кавалеров ордена Святого Георгия был обязан носить хотя бы орденскую планку, а на темно-синем пиджаке генерала не было даже значка об окончании ИАССН. А потом Орлов поздоровался, встал, вышел из-за стола и заставил отвлечься от досужих размышлений:

— Тор Ульфович, примите мои искренние соболезнования в связи с гибелью вашей матушки и вашего дяди: если Наталью Алексеевну я видел всего два раза в жизни и практически не знал, то с Калле Нильсовичем познакомился в день его выпуска из Академии, считал одним из талантливейших офицеров службы и по-настоящему уважал.

— Спасибо, ваше превосходительство… — поблагодарил его я, использовав обращение соответственно классу табели о рангах.

Орлов счел это нормальным, вернулся в свое кресло, жестом предложил нам устраиваться напротив, подождал, пока мы сядем, и снова уставился мне в глаза:

— Тор Ульфович, до вчерашнего вечера ситуация на фронтах не позволяла мне отвлекаться на, скажем так, вопросы не первостепенной важности. А сегодня утром я изучил все докладные записки полковника Переверзева, ознакомился с вашим личным делом, перепроверил некоторые утверждения и напросился на аудиенцию к государю. Со свободным временем у него намного хуже, чем у меня, но несколько минут он мне все-таки уделил, выслушал мой доклад, сравнил мои данные о ваших боевых заслугах с данными, имевшимися в архиве его личного ИИ, и нашел одну неточность: оказывается, восьмого июня сего года вы изыскали возможность сообщить командующему эскадры сопровождения Цесаревича о засаде в ЗП-четырнадцать системы Смоленск и, тем самым, спасли от гибели под сосредоточенным огнем кораблей двух рейдовых эскадр ССНА. По мнению Его Императорского Величества, за это деяние и за фактическое руководство боем эскадры адмирала Колесникова против преобладающих сил ВКС Новой Америки вы заслужили орден Святой Анны четвертой степени. За предупреждение о скором вторжении флотов ССНА в Белогорье, за уничтожение двух линкоров и четырех транспортов с боеприпасами, позволившее переломить ситуацию, и за спасение выживших подчиненных адмирала Колесникова — Георгиевского креста четвертой степени. За уничтожение двух мониторов «Дестроер» — Георгиевского креста третьей степени. За уничтожение крейсеров «Сен-Дени» и «Антверпен», БДК «Термитник» и постановщика помех двадцать второго июня — орден Святого Станислава третьей степени. За ГОК в системе Кгалагади — орден Святой Анны третьей степени…

Пока он перечислял мои боевые заслуги и все, что за них полагалось, я тихо дурел от безумия ситуации. Нет, каждое отдельно взятое утверждение было более чем логичным — скажем, за целеуказания и фактическое руководство боями против флотов Объединенной Европы и ССНА в начале июля Император не имел морального права «отдариться» ни Станиславом, ни Анной — но всего за один месяц мне согласно порядку пожалования орденов «натикали» Георгиевские кресты всех четырех степеней, Анны с четвертой по вторую включительно, два Станислава — третьей и второй — и два Владимира — четвертой и третьей! Вот я в осадок и выпал. А после того, как хозяин кабинета деловито выложил на стол стопку из одиннадцати бархатных футляров, заявил, что не заслуживаю и трети наград, из-за чего нарвался на короткую, но на редкость эмоциональную отповедь:

— Тор Ульфович, я пришел в ССО по распределению, начал службу простым свободным оперативником, сделал карьеру, работая «в поле», и успел увидеть все грани службы изнутри. Не перестал набирать недостающий опыт и после того, как вынужденно перебрался в кабинеты — анализировал каждый отчет своих подчиненных, соответственно, вправе считать, что знаю толк в диверсионных операциях. Государь тоже не дилетант — за годы правления изучил десятки тысяч наградных листов, провел тысячи награждений и успел досконально разобраться во всех нюансах понятия «Боевые заслуги». Поэтому подписал ваш наградной лист и поручил мне сегодня же провести закрытое награждение. Дабы не привлекать лишнего внимания к единственному сотруднику службы специальных операций, получившему полноценный тактический комплекс, персональные боевые корабли и статус свободного оперативника еще до зачисления в ИАССН…

…Из кабинета генерала Орлова я вышел в состоянии одурения и от наград, и от полученных инструкций, добрался до «Авантюриста» по маршруту, залитому в ТК искином кабинета, рухнул в облюбованное кресло, аккуратно положил рядом с собой непрозрачный пакет с наградами и сообщил бортовому ИИ, что мне надо в Вороново. Как только флаер поднялся в воздух, закрыл глаза и потерялся в ТК. В смысле, врубил запись второй половины «аудиенции» и стал вникать в каждое полученное ценное указание. Пока раскладывал их по отдельным полкам памяти и мысленно проигрывал «тренировочные ситуации», шустрая машинка успела долететь до космодрома. Пришлось ставить запись на паузу, снимать с охраны ангар, заходить внутрь и подниматься в свою каюту МДРК за всем тем, что было нежелательно хранить в боевом корабле или схроне Стража.

Выложив все это добро на кровати и немного позалипав на футляры с наградами второго отца, я заставил себя вернуться из прошлого в настоящее, оценил объем добра, которое требовалось обезопасить от превратностей судьбы, влез в Сеть, нашел и оплатил подходящую спортивную сумку, разделся, принял душ, натянул шмотье попроще и сгонял к КПП.

Разобравшись с этой проблемой, созвонился с Инной и сообщил, что хотел бы арендовать банковскую ячейку в одном из филиалов, расположенных в центре города. Как оказалось, у меня, привилегированного клиента, ячейка уже имелась. В главном здании Императорского банка на Неглинной.

Я поблагодарил девушку за консультацию, точный адрес и рекомендации, попрощался, снова спустился к флаеру и вылетел в центр. С доступом к ячейке проблем, естественно, не возникло, поэтому уже в восьмом часу вечера я снова забрался в салон «Авантюриста», вытянул ноги и, наконец, набрал Базанина.

Миша ответил гудка после шестого-седьмого и легонечко уколол:

— Ну, и где тебя носит? Я жду приглашения вкусно поесть с обеда и так оголодал, что готов сожрать быка!

— Прости: срочно вызвали к начальству. А освободился я только сейчас. И пусть целого быка однозначно не сожру, зато готов рассмотреть альтернативные варианты с усло— …

— Тор, мне надоело чувствовать себя нахлебником, поэтому сегодня плачу я! — протараторил он, не став дослушивать мой ответ, и подсластил пилюлю: — Пойдешь навстречу — свожу в ресторан потрясающе вкусной кавказской кухни!

— Если «потрясающе вкусной», то, так и быть, пойду… — после недолгих раздумий «капитулировал» я и поинтересовался, в котором часу его подбирать.

Он сказал, что готов ко всему на свете еще с обеда и потребовал лететь к их поместью самым коротким маршрутом. Я послушался. Поэтому чуть менее, чем через двадцать минут впустил страдальца в салон и дал ограниченный доступ к бортовому искину, а уже в четверть девятого с интересом уставился на здание, стилизованное под гору с заснеженной вершиной.

— Выглядит действительно так себе… — сообразив, о чем я думаю, сообщил Базанин. — Но готовят в «Эльбрусе» просто божественно, поэтому даже сегодня, в понедельник, народу тут будет предостаточно…

Народу в ресторане на самом деле хватало. Причем отнюдь не мещан. И я убедился в этом еще в ангаре, забитом флаерами высшей ценовой категории. Но Ценные Указания генерала Орлова, регламентирующие поведение в подобных ситуациях, еще не забылись, так что я спокойно выгрузился из «Авантюриста», встал на «курс», предложенный Мишей, добрался до лифтов и спустился на этаж ниже. Да, лезть вперед и не подумал. Но только потому, что мой провожатый поздоровался с девушкой-администратором по имени, спросил, свободен ли «его любимый» кабинет, расстроено выслушал отрицательный ответ и согласился поужинать в общем зале.

Дизайн этого самого общего зала тоже показался… скажем так, спорным. Но ароматы блюд, которые уминали другие гости заведения, заставили забить на изыски оформления и начать торопить время. В общем, за столик на четырех человек, стоявший в одном из дальних углов помещения, я опустился достаточно энергично, сходу развернул меню и… прислушался к совету Базанина:

— Тор, заказывай две порции каре ягненка с картофельным пюре или рисом, ткемали, лаваш и что-нибудь попить. А потом — если, конечно, хватит емкости желудка — пробуй все остальное.

Заказал, позалипал на таймер, появившийся в уголке меню одновременно с подтверждением заказа, поймал смеющийся взгляд Миши и вслушался в его следующий монолог:

— Кстати, пока ждем, расскажу-ка я, какую войну вчера вечером выиграл наш общий друг. Твой подарок каким-то образом попался на глаза главе главной ветви рода Власьевых, в принципе не понимающему, как уважающий себя аристо может передвигаться на чем-нибудь, кроме лимузина. Вот Матвея на правеж и вызвали. А он заявил, что подарки настоящих друзей, заслуживших уважение, граничащее с почтением, не подпадают под общепринятые правила. Константин Борисович, естественно, вспылил и язвительно поинтересовался, чем этот самый «настоящий друг» заслужил уважение, граничащее с почтением. Вот Матюха и развернулся: заявил, что ты, полукровка-мещанин из тех самых Йенсенов, да еще и живший на рабочей окраине заштатного Елового Бора, будучи подростком, не испугался атаковать трех парней намного старше себя и по велению души отбил у них незнакомого мальчишку-дворянина, а в этом году получил Императорский Грант и был зачислен на первый факультет ИАССН даже без собеседования. На этом, как водится, не остановился — доконал деда требованием назвать хотя бы одного Власьева, когда-либо получавшего Императорский Грант. Впрочем, самым последним камнем на крышке гроба самомнения Константина Борисовича стали результаты проверки айдишки твоего флаера — оказалось, что он приписан к космодрому Вороново, но выдается исключительно сотрудникам ССО СВР!

«Ну вот, меня уже начали пробивать…» — мрачно подумал я, заметил, что Базанин подобрался, но оборачиваться и не подумал, чтобы не показаться кому-то, приближавшемуся к нам с половины седьмого, излишне суетливым. Поэтому следующие секунд двадцать пребывал в непонятках. А потом вслушался в голос, раздавшийся справа-сзади, неспешно повернул голову и равнодушно оглядел парня лет двадцати двух с очень уж высокомерным выражением лица:

— О, Мишаня! Здоровый. В смысле, без следов побоев на лице и других видимых частях тела. А кто это с тобой, немощь?

— Все никак не самоутвердишься? — холодно поинтересовался Михаил, перевел взгляд на спутника этого клоуна и недобро ощерился: — Валер, тебе не надоело прислуживать этому трусливому брехлу?

«Валера» — здоровяк моего роста, но килограммов на десять потяжелее, сделал вид, что не услышал эту фразу, и подыграл «Клоуну»:

— Тебе, кажется, задали вопрос…

Все бы ничего, но этот дурень «подыгрышем» не ограничился — накрыл ладонью мою голову и попробовал повернуть меня лицом к своему благодетелю. Вот в угол стола и впоролся. Левой щекой. Благодаря чему лишился нескольких зубов и качественно отъехал. А я, выпрямившись во весь рост, развернулся к «Клоуну» и холодно оскалился:

— Я — курсант ИАССН Йенсен Тор Ульфович. И был в своем праве. Но если это быдло — ваш подпевала, значит, в его хамстве косвенно виноваты вы. И каким будет ваше решение?

Глава 26

2-23 июля 2469 по ЕГК.

…Столь стремительного отключения своего цепного пса Клоун не ожидал. Поэтому начал блеять:

— Йенсен? Из тех самых Йенсенов, которые в две тысячи триста семьдесят восьмом сочли короля Клауса Шестого клятвопреступником, наотрез отказались ему служить, всем родом перебрались к нам, убедили Императора Константина Алексеевича разрешить им обосноваться на какой-нибудь окраинной планете и пообещали подтвердить благородство крови беспорочной службой новому сюзерену?

— Именно… — подтвердил я, надеясь, что на этом лирическое отступление закончится, но Клоун продолжил бредить… и, тем самым, оттягивать момент принятия решения:

— А я — Пенкин, Лев Антонович. Студент пятого курса Новомосковского Института Истории. В прошлом году писал доклад по вашему роду и до сих пор помню, как был шокирован несправедливостью решения Константина Третьего отложить принятие вассальных клятв на целый век!

— У него, вне всякого сомнения, имелись веские причины поставить моим предкам такое условие, а у них, в свою очередь, наверняка имелись достаточно веские причины согласиться. В общем, обсуждать этот вопрос я не намерен. В отличие от привычного хамства вашего спутника…

К сожалению, додавить этого слизняка мне не хватило времени — к нам подошли представители службы безопасности «Эльбруса», представились и чуть было не обломали мне всю игру, заявив, что я был в своем праве, соответственно, они приносят глубочайшие извинения от имени руководства ресторана, берут на себя решение всех спорных вопросов с родом виновника и просят не обострять конфликт до звонка их юриста.

— Я готов не обострять конфликт с виновником ЧП… — начал я, шустренько определившись с линией поведения, вписывавшейся в коридор возможностей, описанный генералом Орловым, и выгодной лично мне. — … но есть небольшая проблема: я, Йенсен Тор Ульфович, являюсь курсантом ИАССН и нахожусь на Белогорье в увольнении, которое закончится в ноль часов двадцать пятого июля.

Безопасники сказали, что их юристы работают очень быстро. Особенно в ситуациях, не допускающих двойного толкования, поэтому я не стал им мешать забирать бессознательное тело и снова уставился в глаза господину Пенкину:

— Что ж, Лев Антонович, раз вопрос с вашим спутником фактически решен, значит, я со спокойным сердцем могу повторить вопрос, адресованный вам: каким будет ваше решение?

«Историк», успевший вспотеть, нервно облизал губы, кинул затравленный взгляд на ближайшую компанию возрастных аристократов, с большим интересом наблюдавших за происходящим, и рассыпался в извинениях. Но принимать их было нельзя, поэтому я хищно оскалился и воспользовался предоставившейся возможностью вывернуть ситуацию в нашу пользу:

— Лев Антонович, вы только что прилюдно признали косвенную вину в хамском поведении подпевалы, а значит, и мы вправе вызвать вас на дуэль. Мне, курсанту военной Академии, невместно драться со студентом гражданского вуза. Так что я умываю руки…

— … а я не умываю! — подхватил Базанин и озвучил формальный вызов. А для того, чтобы Пенкин не соскочил, загнал его в угол чертовски неприятным утверждением: — Кстати, считаю необходимым напомнить, что вызываю вас аж девятый раз, что все восемь предыдущих дрался с вашей заменой и по правилам, озвученным вами, хотя знал, что Валерий Тарасович — двукратный чемпион Новомосковска по унибосу, и что сохранил записи ваших монологов, в которых вы утверждали, что примете мой вызов сразу после того, как ваш защитник будет повержен. В общем, выбор у вас невелик — выйти со мной на дуэльную арену или прослыть лжецом.

Ответ «историка» убил не только нас, но и всех невольных зрителей этого ЧП:

— Я готов заплатить виры!

Миша презрительно поморщился, затем вопросительно посмотрел на меня, правильно интерпретировал жест «Решай сам», и коротко кивнул:

— Что ж, мы их примем. Но уже перестали считать вас мужчиной…

…Каре ягненка оказалось действительно божественным — умяв обе порции, я размечтался о третьей. Хотя понимал, что осилю в лучшем случае еще четверть. Рисковать здоровьем, естественно, не стал — отвалился на спинку дивана, от всей души поблагодарил Базанина за подаренное гастрономическое удовольствие и признался, что хотел бы наведаться в этот ресторан и завтра.

— Завтра утром меня припашут к делу… — вздохнул Михаил. — Отправят выгуливать по детским развлекательным центрам двух троюродных сестричек, прилетевших в гости до конца недели. Хотя нет, не так: это я себя припахал. Ибо девчушки — что надо. И любят меня как бы не больше, чем родителей. Так что я могу организовать отдельный кабинет или помочь советом в удаленном режиме.

— Любимые сестрички — это святое… — улыбнулся я, заявил, что справлюсь с заказом кабинета сам, и допил остатки вишневого сока.

Рыжий последовал моему примеру, потом поставил опустевший бокал на стол, посерьезнел и счел необходимым посвятить меня в предысторию своего конфликта с Пенкиным и Смирновым. Я догадывался, что Смирновы как-то зависят от Пенкиных, что Лев Антонович использовал Валерия Тарасовича для самоутверждения, что Мише регулярно прилетало, и что мое вмешательство, по сути, выбило его из «дня сурка». Тем не менее, выслушал монолог внимательнее некуда, отмахнулся от слов благодарности и свел этот разговор к немудреной шутке:

— Драться я люблю ничуть не меньше, чем вкусную и здоровую пищу. А тут получилось и помахать кулаками, и заработать на оплату сразу нескольких таких ужинов. В общем, благодари этих дурней. За доставленное удовольствие и заботу о нашем благосостоянии…

Он мрачно усмехнулся, заявил, что с него причитается, и сменил тему. А где-то через четверть часа дал понять, что пора закругляться, дождался моего согласия, оплатил счет и поднялся из-за стола.

Пока шли к выходу из общего зала, я краем уха зацепил чей-то монолог, в котором как-то уж очень радостно прозвучала фраза «разгром в Ростове», так что весь перелет до поместья Базаниных мы висели в Сети и смотрели видеозаписи операции трех Ударных и двух Пограничных флотов ИР, заманивших в минные кластеры и перемоловших аж восемь рейдовых флотов Объединенной Европы.

Победные реляции корреспондентов и невольных зрителей этого триумфа подействовали на нас по-разному: Михаил заметно приободрился и предсказал, что эта победа существенно приблизит окончательную, а я, оценивший потери наших ВКС, жутко расстроился из-за количества погибших людей и, в то же самое время, пришел к выводу, что корабли, оставшиеся на ходу, эту систему уже не удержат. Портить Базанину настроение, описывая негативные последствия таких сражений, конечно же, не стал. Поэтому держал лицо до последней минуты его пребывания в «Авантюристе». А после того, как высадил парня в ангаре их особняка и задал бортовому искину новый маршрут, придумал, как отвлечь себя от безрадостных мыслей — скомпоновал видеоотчет по конфликту в «Эльбрусе» и наговорил сопроводительный текст:

— Добрый вечер, Владимир Михайлович. Отправляю вам записи первого конфликта, проведенного в рекомендованном ключе. У него есть история и, вне всякого сомнения, появится продолжение, так как Лев Антонович опозорил род Пенкиных, а Валерий Тарасович оказался не таким уж и непобедимым. Далее, предъявить мне претензии практически нереально; название учебного заведения, курсантом которого я являюсь, прозвучало и было услышано; дата завершения моего увольнения тоже принята во внимание, а пробить «Авантюрист» не такая уж и большая проблема. В общем, наживку для Колесниковых и Скобелевых я, вроде как, создал. Поэтому лечу в гостиницу «Домашний очаг» и ориентировочно через полчаса лягу спать. На этом пока все. Доброй ночи…

…Планы лечь спать так планами и остались. Из-за сообщения куратора, прилетевшего в тот момент, когда я парковал «Авантюрист» — прочитав новые ценные указания, я спустился в номер, зашел в гостиную, достал из мини-бара бутылку минералки, врубил головизор, сдвинул кресло поближе к голограмме, сел и потерялся в последних новостях. Кстати, анализировал их без дураков, то есть, так, как учил дядя Калле — развернул рядом с собой трехмерную модель территории Империи, последовательно прошелся по всем системам боевого соприкосновения, перенес в заготовку даже непроверенные слухи и пришел к выводу, что пропаганда, как обычно, хм… привирает. А на самом деле ВКС ССНА, ОЕ, АХ и АС захватили девять наших систем, наши флоты ведут тяжелые бои еще в четырнадцати, два самых крупных наших успеха были не такими уж и крупными, а причин для оптимизма в разы меньше, чем хотелось бы.

Как и следовало ожидать, настроение основательно испортилось. И, в то же самое время, окрепло желание вернуться в Смоленск, согласовать задачи с Зеро и его командой, отправиться к «шоколадкам» и заставить выйти из войны еще какой-нибудь племенной союз.

В общем, сигнал десятисекундной готовности прилетел в мой ТК на пике раздражения. Поэтому на треск проламывающейся входной двери и «внезапное» появление из прихожей двух вояк в легкой штурмовой броне без знаков различия и со штурмовыми комплексами наперевес я среагировал несколько неадекватно — изобразил испуг, подпустил первого дуролома, ощущавшего себя всесильным, практически вплотную, привычно убрал голову из-под удара стволом «Вепря», левой рукой зафиксировал ладонь, сжимавшую цевье, вцепился правой в верх нагрудника, уперся левой ногой в пол, а правой — в низ живота атакующего и, упав назад вместе с креслом, отправил тело в окно. Ну, или если не кривить душой — то через него в свободный полет с шестого этажа.

Второй дуролом, явно не ожидавший столь эффектного продолжения моего захвата, потерял дар речи и завис, глядя на улетающего напарника. Поэтому зевнул и мой перекат в сторону, и бросок пледа, лежавшего в сложенном виде на диванных подушках. Так что пришел в себя уже после того, как понял, что ничего не видит, лег от обычной подсечки, вынужденно расстался с огнестрелом и попал по полной программе. В смысле, обнаружил, что трехточечный ремень от ШК уже накинут на его шею и правильно закручен, дышать нечем, а дотянуться до меня мешает… хм… неправильная поза.

Но самое интересное началось потом, после того как в гостиную вальяжно вплыло какое-то набриолиненное тело в дорогущем костюме-тройке, по инерции сообщило, что я арестован по подозрению в совершении целой серии убийств в Радонеже, Смоленск, наткнулось взглядом на ствол «Урагана», который я изъял из набедренной кобуры «пленника», спало с лица и… решило ретироваться. Ага, так его и отпустили — стоило этому кренделю качнуться назад, как за его спиной возникла одна пара вояк группы моей подстраховки, а еще через миг из спальни вышла вторая.

К слову, эта четверка была в тяжелой штурмовой броне с логотипами ССО на нагрудных, наспинных и наплечных бронепластинах, в тактических шлемах с зеркальными линзами и с чрезвычайно серьезными штурмовыми комплексами в правильном положении, поэтому Хлыщ резко спал с лица и изобразил памятник самому себе. Вот и стоял. Все время, пока вторая пара упаковывала пленника и выглядывала в разбитое окно. А потом в номер вошел Переверзев, поймал мой взгляд и добродушно пожурил:

— Тор Ульфович, я понимаю, что эти ряженые недоумки нарушили Закон, соответственно, вы были в своем праве, но в следующий раз в аналогичной ситуации реагируйте чуть-чуть помягче, ладно? А то мне только что доложили, что допросить полицейского на подработке, выпавшего из окна, удастся не раньше, чем через неделю — он, как выяснилось, не умел летать и слишком сильно поломался.

Я пообещал «как минимум постараться», и удовлетворенный полковник перестал строить из себя душку. В смысле, развернулся к Хлыщу, уставился ему в глаза и добавил в голос закаленной стали:

— Господин Антонов, а расскажите-ка мне, пожалуйста, на каком основании вы и ваши люди вломились в номер курсанта ИАССН, нарушив четыре закона и аж восемнадцать подзаконных актов? Кстати, считаю должным предупредить, что ваш монолог будет анализироваться кластером искинов службы специальных операций СВР, а я, начальник шестого отдела Белогорского управления ССО полковник Переверзев, очень не люблю, когда продажные паскуды вроде вас пытаются облыжно обвинить в чужих преступлениях как действующих, так и будущих сотрудников нашего ведомства.

Хлыщ сломался. Что интересно, при упоминании фамилии моего куратора — смертельно побледнел, отстучал зубами барабанную дробь и признался, что выполнял «настоятельную просьбу» Виталия Васильевича Скобелева.

— Неплохое начало… — хищно оскалился полковник и окончательно добил Антонова своей «настоятельной просьбой»: — Но я хочу услышать полноценное признание. И получить видеозаписи абсолютно всех ваших разговоров с главой рода Скобелевых. Дабы выяснить, чем он вас шантажировал, и докопаться до всех случаев превышения служебных полномочий. Кстати, не советую вносить хоть какие-нибудь коррективы в архив записей вашего служебного имплантата: я уже получил санкцию главного военного прокурора на его удаление и анализ информации по протоколу А-один, а он, как вы наверняка знаете, автоматически восстанавливает абсолютно все «утраченные» данные…

Последнее утверждение сыграло роль средневекового ослопа. В смысле, так сильно испугало Хлыща, что он упал в обморок, как какая-то институтка.

— Мде… — озадаченно буркнул Владимир Михайлович и ввел в действие «план Б». То есть, приказал ближайшему бойцу группы подстраховки отправить Антонова в медикаментозный сон, поднять в ангар и загрузить в штурмовой бот, отправил по тому же маршруту второго вояку, караулившего «штурмовика», собственноручно закрыл дверь, сообщил, что «глушилки», задавившие всю связь, кроме нашей, все еще пашут, и начал грузить неожиданными откровениями: — Тор Ульфович, Скобелевы и Колесниковы — политические тяжеловесы, играющие исключительно за себя. В мирное время подобное еще терпимо, а в военное — нет. Поэтому эти рода было необходимо «уронить». Но в стандартных ситуациях их главы прикрываются очень и очень хорошо, зато в нестандартных вроде этой, бывает, допускают незначительные ошибки. К примеру, недооценивают «пешек» и, в конечном итоге, сливаются. Фактически слились и Скобелевы. Хотя об этом еще не знают. А с Колесниковыми, к сожалению, не сложилось: они «вели» вас параллельно с «конкурентами», чуть-чуть не успели подтянуть к гостинице свою «заряженную» ГБР полиции, увидели приземление наших штурмовых ботов и, вне всякого сомнения, сделали выводы. Нет, отказываться от планов подмять вас, конечно же, не станут. Просто поручат решение этой проблемы специалистам другого уровня. И включат режим многократной перестраховки. Что, откровенно говоря, расстраивает: единственный настоящий патриот этого рода — Ярослав Ильич, увы, погиб, а все остальные только мешают…

Я немного поколебался и решительно тряхнул головой:

— Владимир Михайлович, а вы бы не могли проверить, как ныне поживает княжич Алексей Андреевич Меншиков?

Не знаю, что полковник услышал в моем голосе, но молча кивнул, «ушел» в ТК, отправил запрос искину управления и буквально через минуту поделился полученным ответом:

— Получил звание лейтенанта, был распределен в Первый Ударный флот и служит в должности заместителя начальника особого отдела крейсера «Ярослав Мудрый». А что?

— О-о-о, как интересно! — недобро ухмыльнулся я, отправил куратору те самые видеозаписи, которые когда-то переслал Ростиславу Ильичу, дал время их посмотреть, а потом присовокупил третью. В которой запечатлел для истории свой разговор с Колесниковым-старшим. И, дождавшись появления в его глазах злой радости, подтверждающе кивнул: — Ага, раз это назначение состоялось, значит, свидетели, скажем так, грехопадения Алексея Андреевича гарантированно не заговорят. А это — та самая ошибка, за которую и можно, и нужно требовать ответа…

Глава 27

25–29 июля 2469 по ЕГК.

…Постановка боевой задачи не затянулась: Владимир Михайлович вручил мне защищенный информационный носитель со всеми необходимыми данными по столичной системе Союза Племен Заира и алгоритмам доступа к схрону ССО в поясе астероидов, предупредил, что Зеро и его команда теоретически могут обратиться ко мне за помощью, и, что называется, спустил с поводка. В смысле, подтвердил мой статус свободного оперативника и разрешил проводить любые акции без согласования с ним.

Продемонстрированное доверие слегка шокировало, но я задвинул все свои рефлексии куда подальше и вслушался в следующий монолог полковника. Как оказалось, не зря:

— Кстати, о статусе свободного оперативника. С этого момента вы будете получать ежедневные реальные фронтовые сводки, дабы иметь возможность хоть как-то влиять на происходящее в приграничных системах Империи. Эти сводки проходят под грифом «Для служебного пользования», соответственно, делиться ими с кем бы то ни было строжайше запрещено…

После этих слов он сделал небольшую паузу и усмехнулся:

— Я знаю, что вы понимаете это ничуть не хуже меня, однако предупредить обязан. Далее, я переслал вашему искину учебные материалы по дисциплинам, изучаемым на первых четырех курсах ИАССН, чтобы повысить коэффициент полезного действия вашей самоподготовки. Да, длительных прыжков через гипер в этот раз будет не так уж и много, зато вы сможете распоряжаться свободным временем более рационально. Теперь скажу пару слов о маршруте: вылететь с Белогорья вам желательно до пятнадцати ноль-ноль — в этом случае вы сможете сесть на хвост Одиннадцатому Ударному флоту, уходящему из системы через ЗП-восемнадцать, сэкономите как минимум двое суток, заглянете на Смоленск и отгоните свой «Морок» в схрон. А то этот МРК стоит в ангаре ВКС, а я их охране по ряду причин не доверяю. И последнее: контр-адмирал Колесников загремел под трибунал; лейтенант Меншиков не сегодня завтра с позором вылетит из ВКС; против следователя Антонова и членов его карманной полицейской ГБР заведены уголовные дела, а глава рода Скобелевых еще трепыхается, но мы его дожмем. На этом у меня все. Можете быть свободны…

Новости из категории «И последнее» здорово подняли настроение, поэтому всю дорогу до «Авантюриста» я корректировал планы, а после того, как забрался в салон и вывел флаер из ангара, изменил статус комма на «Свободен».

Не прошло и двух минут, как ко мне постучалась Инна, поздоровалась, спросила, могу ли я уделить ей несколько минут, выслушала утвердительный ответ и доложила, что все поставленные задачи выполнены:

— Тор Ульфович, ваша квартира в Еловом Бору, Смоленск, избавлена от «сюрпризов» и продана за двести двадцать восемь тысяч рублей; услуги саперов обошлись в сорок две; сбор, упаковка и доставка личных вещей на Индигирку в связи с военным временем встали в девяносто одну; трехкомнатная квартира в Купеческой Слободе Усть-Неры — в триста шестьдесят; наша помощь — в двадцать четыре тысячи шестьсот пятьдесят. Итого вы нам должны двести восемьдесят девять тысяч шестьсот пятьдесят рублей.

Я попросил прислать мне счет, получил, оплатил, поблагодарил девушку за помощь, предупредил, что покидаю Белогорье, попрощался и отключился. Волю чувствам дал уже потом — потерялся в воспоминаниях и какое-то время страдал из-за того, что квартира, в которой я прожил семнадцать счастливых лет, продана, а значит, оборвана еще одна нить, связывавшая меня с прошлым. Слава богу, где-то на середине перелета до Вороново Инна прислала интерактивный видеоролик, позволяющий познакомиться с Купеческой Слободой Усть-Неры, жилым комплексом «Яр», парковочным местом в летном ангаре и новой квартирой, так что я активировал МДР и отправился на виртуальную прогулку.

В процессе более-менее успокоился. И даже решил, что на парковочном месте катастрофически не хватает чего-нибудь вроде «Иволги» — небольшого, но чрезвычайно мощного двухместного спортивного флаера, который я, кстати, как-то выиграл в виртуальной гонке со ставкой в виде своей машины.

Желание набрать Инну и заказать себе такую игрушку нещадно задавил, решив подождать с такими покупками до конца войны, влетел в ангар, выбрался из «Авантюриста», подождал, пока Феникс опустит аппарель МДРК, вломился в трюм, прикипел взглядом к четырем дорогущим дроидам «Рукопашник-СМ», принайтованным к дальней переборке, и расплылся в счастливой улыбке.

— Ага! — хохотнул искин через динамики системы оповещения. — Я залил в них записи твоих тренировок с сенсеем Такуми и его сыновьями, откалибровал пластику, «срубил» ограничители режимов и превратил эти игрушки в монстров похлеще твоего бывшего наставника. Кроме того, в одну из кают установил медкапсулу, так что к отработке базовой техники ты вернешься нескоро…

…На струну я ушел через ЗП-восемнадцать и добрых две трети времени пребывания в гипере издевался над собой по полной программе. То есть, рубился с «Рукопашниками», великолепно копировавшими технику ведения поединков потомков знатного самурайского рода даймё, в эпоху Эдо правившего регионом Тохоку на севере Японии. Да, в пределах, ограниченных материалами из моих личных архивов — из-за чего дроиды, по определению, не могли придумать что-либо новое или удивить «хорошо забытым старым», но использовали все, что когда-либо демонстрировали Такуми и его отпрыски, так что мне приходилось выживать. В прямом смысле этого слова: практически каждый спарринг — причем что против одного противника, что против группы — заканчивался «отдыхом» в медкапсуле. Ну, а там я усиленно грузил мозги — изучал материалы по системе Киншаса, ее столице Лодже, пристрастиям «вождя вождей» Джозефа Макело и местным ВКС, разглядывал интересные орбитальные и наземные объекты, штудировал доклады агентуры и, конечно же, искал слабые места.

К слову, в этой системе с разгильдяйством боролись не в пример серьезнее, чем в Кгалагади, поэтому за первый корабельный «день» я не нашел ни одной сколь-либо серьезной уязвимости. Из-за чего весь второй менял «углы зрения» на проблему и ее «масштаб», принимал во внимание самые безумные допущения и, в конечном итоге, придумал аж девять способов усложнить жизнь господину Макело и его присным. Да, все эти способы требовали проверки «на местности», но свет в тоннеле, наконец, появился, так что, сворачивая рабочий интерфейс по «требованию» обнулившегося таймера, я пребывал в прекраснейшем настроении. Вот и ускорился — выбрался из «Авиценны», быстренько ополоснулся, натянул скаф, поднялся в рубку, зафиксировал себя в кресле и подключился к пилотскому интерфейсу.

— До схода со струны — девять минут тридцать одна секунда… — зачем-то сообщил Феникс, хотя не мог не понимать, что я вижу новый таймер обратного отсчета.

Я кивнул в знак того, что искин услышан, скосил взгляд на пиктограмму «шапки», убедился в том, что маскировочное поле «раздуто» до предела, немного поскучал и за несколько секунд до схода со струны загнал себя в боевой транс.

Кораблей в зоне перехода не оказалось. Их сигнатур — тоже. Зато хватало свежих обломков разного размера, уже отбуксированных в сторону и «медленно» улетающих вдаль.

— С вероятностью процентов за девяносто семь тут взорвали наш транспорт и фрегат сопровождения, следовательно, в системе резвится хотя бы один МДРК или его аналог… — сообщил ИИ, пока я «заводил» антигравы и уводил борт под углом к плоскости эклиптики.

— Отправь уведомление искину штаба Двадцать Первого Пограничного… — распорядился я, решив, что грузить Переверзева проблемами такого уровня нет смысла.

Пока летел к области, из которой можно было начать условно безопасный разгон для внутрисистемного прыжка, Феникс доложил о получении ответа и дал понять, что флотские уже начали охоту на охотника. Как выяснилось после внутрисистемного прыжка, флотские занимались не только этим: их стараниями сеть масс-детекторов вокруг планеты перестала напоминать лоскутное одеяло, в областях схода со струн появились «Кукушки», между тремя полуразрушенными орбитальными крепостями и поверхностью успели натянуться нити грузовых орбитальных лифтов, по броне этих дур сновали полчища ремонтных дроидов, небольшие группы военных кораблей исступленно отрабатывали перестроения в защитные ордеры, истребители-перехватчики патрулировали дальние орбиты, а оперативный дежурный по системе ответил на мой вызов практически мгновенно и выглядел непривычно собранным.

В общем, представлялся я, мысленно аплодируя командующему Двадцать Первым Пограничным. Потом отправил вояке два идентификатора — «Химеры» и свой служебный — сообщил, что вот-вот пройду масс-детекторы по «вездеходу» и зайду на белый сектор Пинского космодрома, потребовал выделить подземный ангар и превратился в слух.

Дежурный удивил снова: вместо того, чтобы начать строить из себя центр Вселенной, переслал мне рекомендованный коридор на свободный ангар белого сектора, пожелал мягкой посадки и отключился!

Примерно в том же ключе со мной пообщался и оперативный дежурный космодрома: получив мои нынешние айдишки и файл, подтверждающий право наложить лапу на «Морок», вежливо поинтересовался, к которому часу я планирую его забрать, без какого-либо выпендрежа пообещал договориться о взлетном коридоре, а после того, как я потребовал выделить мне «Авантюрист» с идентификаторами ССО, заявил, что флаер подлетит к моему ангару в течение пяти минут!

Тут мое уважение к командующему Двадцать Первым Пограничным стало граничить с почтением, и я, сбросив вызов, попросил Феникса на всякий случай выяснить хотя бы фамилию, имя, отчество и звание этой личности. Нужную информацию получил буквально через мгновение, разблокировал замки кресла, встал и отправился переодеваться в гражданку. А после того, как привел себя в божеский вид, поддался требованиям паранойи. То есть, спрятал под легким летним пиджаком оперативную кобуру со «Штормом» и… отправился к «Авантюристу» на пару с «Голиафом». И пусть последний влез в салон с очень большим трудом, зато мне полегчало. Так что адрес в Еловом Бору я озвучил со спокойной душой, сдал ангар под охрану, дождался взлета флаера и ушел в свои мысли…

…К жилому комплексу «Рассвет» подлетел в восемнадцать сорок восемь по времени Радонежа, припарковал флаер на первое попавшееся гостевое место, собрался с духом и набрал тетю Марину. Матушка Костяна ответила практически сразу, но в момент появления на экране выглядела настолько осунувшейся, что у меня оборвалось сердце. Первая реакция женщины на меня тоже не обрадовала — она вжала голову в плечи, нервно облизала губы и шепотом спросила, не заявился ли я, часом, в Бурелом!

— Теть Марин, я — в ангаре вашего дома. В светло-сером «Авантюристе». И если вы…

Она вспыхнула еще на первом предложении. А потом затараторила. Все так же, шепотом:

— Тор, немедленно улетай и из Елового Бора, и из Радонежа: тебя ищет вся шпана района!!!

— Спасибо за заботу, но со шпаной проблем не будет! — твердо пообещал я и перешел к делу: — Скажите, пожалуйста, Костя домой не возвращался?

Синицина понуро опустила голову и отрицательно помотала головой:

— Нет: они с Петей застряли на Твери. А там… хуже, чем у нас, они звонят в лучшем случае раз в неделю, и-и-и… я уже извелась.

— Понял. Вопрос номер два: вы сейчас дома?

— Да. Но выходить из дома… не рискую: на нашем этаже поселилась боевая тройка «Анархистов», и встречаться с ними… некомфортно.

— Тогда собирайте документы и самые ценные вещи — ровно через десять минут я позвоню в дверь и заберу вас в Радонеж.

Трудно сказать, по какой причине она послушалась, не задав ни единого вопроса, но ровно через десять минут я забрал у нее спортивную сумку Костяна, довел до лифтового холла и попросил не пугаться «Голиафа», дожидавшегося нас в грузовой кабинке. Пока поднимались в ангар, тоже не сказала ни слова. Зато после того, как юркнула в салон, села на самое дальнее сидение и дождалась завершения «погрузки» дроида, поймала мой взгляд и криво усмехнулась:

— Такой защитник не помешал бы и мне: до смены руководства «Анархии» ее рядовые бойцы вели себя более-менее вменяемо. А сейчас, когда этой бандой командует двадцатипятилетний отморозок, окончательно сорвались с тормозов. Из-за этого ходить по району стало страшно даже утром…

— … и вы были вынуждены уйти с работы?

— Ну… да. А еще хотела переехать. Куда угодно. Но квартиры в Девятке упали в цене раза в четыре, если не в пять. А в более-менее нормальных районах Радонежа, наоборот, подорожали. И как бы не на порядок.

— Дальше можете не объяснять… — буркнул я, мысленно отметил, что в этот раз подтвердились мои самые худшие опасения, назвал бортовому ИИ адрес в столице и перешел на командно-штабной: — Теть Марин, мне нужны реквизиты вашего банковского счета и банковского счета Кости. Прямо сейчас.

— Тор, я понимаю, что ты получил насле— …

— Теть Марин, это была не просьба.

— Да, но я…

— Теть Марин, вы всю жизнь относились ко мне, как к родному сыну. Вот я за искреннюю любовь и воздаю.

— Спасибо… — глухо сказала она, вытерла увлажнившиеся глаза и скинула мне реквизиты.

Я влез в банк-клиент, перевел на оба счета по два миллиона, затем набрал номер местного личного консультанта, который заблаговременно выяснил у Инны, представился, попросил перевести звонок в защищенный режим, немного подождал и перешел к делу:

— Полина, я хочу приобрести трехкомнатную квартиру со всеми удобствами в Купеческом районе Радонежа. По возможности, сегодня и, по возможности, с персональным терминалом ЦСД. В приоритете — небольшие ЖК. Бюджет — в пределах миллиона.

Пока я излагал свои пожелания, крашеная блондиночка с зелеными глазами жила в рабочем интерфейсе.

Так что готовый ответ выдала чуть ли не до того, как я замолчал:

— Есть «трешка» с «персоналкой», всеми удобствами и одним парковочным местом на шестом этаже семиэтажного ЖК на бульваре генерала Вяземского, два за восемьсот пятьдесят тысяч. Рядом Борисовский парк, ТРЦ «Капля» и станция надземки. Территория охраняется частным охранным предприятием «Боярин». Если не устроит этот вариант, то подберем другие.

— Я хочу ее посмотреть. С вас — адрес и время встречи с маклером.

— Маклер будет на месте через девять минут. Адрес отправляю сообщением. Могу помочь чем-нибудь еще?

Я отрицательно помотал головой, поблагодарил ее за помощь, пожелал всего хорошего и сбросил вызов. Затем скорректировал маршрут, снова поймал взгляд матушки Костяна, смотревшей на меня квадратными глазами, и выдал более-менее удобоваримую легенду:

— Сдал экзамены на Императорский Грант и поступил в Академию ССО. А новый статус и наследство сотрудника этого ведомства позволяют… многое.

Тут Синицина, наконец, отвисла и заявила, что не может принять такие подарки. Но я был готов и не к такому:

— Теть Марин, против нас воюет не одно государственное образование, а целая коалиция. Говоря иными словами, война закончится нескоро, а вам надо где-то жить и что-то есть хотя бы до тех пор, пока вояки не вырежут «Анархию» и другие банды под корень. Далее, цены на все и вся, как вы прекрасно знаете, постоянно растут. А не работаете не только вы — Петр Игоревич находится не дома, соответственно, не получает ни рубля, а платит за все и вся втридорога. И последнее: я отдал не все, что было. Кроме того, служу, а значит, нахожусь на содержании государства. Короче говоря, перестаньте комплексовать, найдите возможность продать старую квартиру в удаленном режиме и имейте в виду, что я помог и Косте. Так что делиться с ним и Петром Игоревичем этими деньгами нет никакой необходимости…

Она нервно сжала и разжала кулаки, на несколько мгновений ушла в себя, а потом решительно тряхнула волосами:

— Спасибо, Тор. Будем должны. Кстати, как долго ты будешь находиться на Смоленске, где планируешь жить все это время и как часто сможешь появляться на планете после того, как улетишь в свою Академию?

— Я улечу через несколько часов. Но останусь на связи. И, вероятнее всего, раз в сто лет буду прилетать в командировки, ибо временно прикомандирован к ССО Смоленска. В общем, если что — отправляйте сообщения на этот комм и ждите в гости…

Глава 28

4–5 августа 2469 по ЕГК.

…В систему Киншаса пилили без малого шесть суток, хотя, лети мы по прямой, добрались бы за семнадцать часов двадцать шесть минут. Увы, прыгать через зоны перехода первой категории было слишком уж рискованно, поэтому я вел «Химеру» через «двойки». И сочетал приятное с полезным. То есть, радовал паранойю и, в то же самое время, доводил до ума навыки сразу девяти учебных дисциплин второго, третьего и четвертого курсов ИАССН. Кроме того, рубился с «Рукопашниками», шлифовал слишком уж сырые планы акций и, конечно же, штудировал фронтовые сводки, прилетавшие каждый божий день в девять утра по времени Новомосковска.

К сожалению, порадоваться хорошим или условно нейтральным новостям получилось всего раза четыре. А вот плохих и отвратительных хватало — амеры медленно, но уверенно дожигали флот Вологды; ВКС Объединенной Европы захватили Казань; Четвертый Ударный флот вляпался в засаду ВКС Арабского Халифата и потерял порядка семидесяти семи процентов бортов, а Тринадцатый Пограничный, отправленный на помощь Второму, защищавшему Рязань, влип при сходе со струны, дрался до последнего корабля, но не выдюжил.

В общем, из гипера я выходил, мягко выражаясь, не в настроении, но не сорвался. Хотя засек корабли патрульной группы, состоящей из легкого крейсера и ПП арабского производства, корабля-матки из Поднебесной и МРК из ОЕ — тихой сапой вышел из контролируемой области на антигравах, неспешно набрал скорость, требовавшуюся для совершения внутрисистемного прыжка, и врубил гиперпривод. О том, что тут, в Киншасе, патрулируются даже «двоечки», конечно же, сообщил Переверзеву, Озерову и членам команды последнего. На всякий случай. А после возвращения в обычное пространство в нужном секторе пояса астероидов не без труда нашел схрон, навел мосты с его искином, завел МДРК в «ангар» и позаимствовал в КГТ два «Пробойника», пять «Кукушек», ММСПМ «Медузу» — то есть мину морскую, специальную, повышенной мощности — и два «Техника».

Как только Феникс закончил с погрузкой — и, кстати, пожаловался на то, что «Медуза» заняла две трети трюма — снова врубил движки, вывел «Химеру» в открытый космос, отошел от пояса астероидов и прыгнул ко второй планете. А там разделил с искином обязанности — он «сел» на планетарную Сеть, открытые каналы связи и сканеры, а я подвел корабль к низким орбитам на дистанцию, с которой его не могли засечь масс-детекторы, и на долгих шесть часов потерялся в картинках с оптического умножителя.

В реальность вернулся после того, как отбраковал пять из девяти способов усложнить жизнь господину Макело, придумал два новых и определился, с каких именно начинать «давить». К этому времени ИИ успел собрать море материалов из открытых источников по всему списку вопросов, составленному мною еще на Белогорье, так что я сгонял в санузел, вернулся обратно, упал в кресло и занялся шлифовкой акций номер один и два. Работал, естественно, ни разу не один — все расчеты делал Феникс — поэтому «скелет» идеи оброс «мясом» и «привязался» к местным реалиям всего часа за два. А потом мы плавненько отошли от планеты, навелись на ЗП-одиннадцать, через которую аборигены мотались в столичную систему Африканского Союза и обратно, совершили сверхкороткий прыжок и без малого семь часов любовались патрульной группой, висевшей в дрейфе рядом с этой областью пространства. Ну, а шевелиться начали в двадцать минут первого по внутрикорабельному времени — подошли к области схода со струны, потупили еще немного и в момент «возникновения» прямо по курсу рейсовика китайского производства дали малую тягу на антигравы.

Массы покоя моего МДРК и дуры длиной за семьсот двадцать метров были несопоставимы, поэтому я подвел «Химеру» вплотную к транспортнику задолго до того, как он, подрабатывая огромными эволюционниками, навелся на нужный вектор, спокойно «притянул» борт к основанию башенки ходовой рубки, опустил аппарель и передал бразды правления бестелесному, но очень добросовестному напарнику. Следующие двадцать две минуты рулил он. В смысле, выпустил на оперативный простор «Техников», с их помощью закрепил «Пробойники» над нужными областями прочного корпуса, подвел к каждой по два «Голиафа» и доложил, что у него все готово. К этому моменту рейсовик успел набрать порядка шестидесяти процентов скорости, требующейся для ухода во внутрисистемный прыжок, и достаточно далеко удалился от зоны перехода, так что я спустил искин с поводка, прикипел взглядом к картинкам с внешних камер и затаил дыхание.

Первые две секунды на них не происходило ровным счетом ничего. Но как только Феникс «задавил» армейскими системами РЭБ аппаратуру связи корабля-жертвы, «Пробойники» продырявили прочный корпус, «Гладиаторы» по очереди вломились в рубку, а «Техники» прикрыли отверстия временными заплатками, чтобы принудительная разгерметизация не убила вахтенных. Третья фаза акции — нейтрализация членов экипажа, находившихся в рубке — прошла так же быстро. А потом мой ИИ «подмял» ИИ рейсовика и начал четвертую — подключился к системе оповещения, сообщил о чрезвычайной ситуации и погнал отдыхающую смену, обслуживающий персонал и пассажиров в спасательные боты.

Эта часть акции вымотала морально — да, биосканер позволял отслеживать перемещение силуэтов людей, да, Феникс докладывал, что процесс идет, и идет быстро, но движки рейсовика продолжали молотить, до включения гиперпривода оставалось всего ничего, а выбиваться из расписания было чревато неприятными последствиями. Вот я и нервничал. До тех пор, пока искин не доложил, что все гражданские, включая «нейтрализованных» членов экипажа, уже в ботах, что ИИ ботов перепрограммированы, и что наши дроиды возвращаются на «Химеру».

В этот момент я облегченно перевел дух. А после того, как транспортник затащил нас на струну, откровенно говоря, занервничал снова. Хотя сам таскал «Морок» на сцепке и точно знал, что это безопасно. И все, конечно же, обошлось — мы вывалились в обычное пространство в получасе хода от Киншасы, навелись на нее и набрали скорость в обычном режиме, а на самом последнем участке траектории «сошли», отлетели в сторону и… смотрели со стороны, как тяжелый корабль корректирует курс еще раз, как дает полную тягу на могучие движки, как отстреливает спасательные боты, как «проламывается» сквозь плотное облако масс-детекторов, игнорируя огонь артавтоматов, как «не замечает» попаданий ПКР и как со всей дури втыкается в орбитальную верфь!

Автоматика внешних камер приглушила чудовищную вспышку света, зато потом я получил море удовольствия, наблюдая, как мой подарок разваливается на части вместе с верфью, тремя крейсерами «Антверпен» и фрегатом «Марсель», невовремя вставшими на ремонт. Правда, зависал не так уж и долго — до тех пор, пока Феникс не доложил, что залил в планетарную Сеть и открытые каналы связи мое обращение к жителям системы.

Тут я невольно скосил взгляд на вспомогательное окошко ТК и невесть в который раз проглядел его текст:

«Вы поверили чужим обещаниям, сочли себя Великими Завоевателями, напрочь потеряли берега и все никак не уйметесь. Что ж, вы были в своем праве. И я, Медоед — в своем. Поэтому возвращаю вам войну, которую вы принесли в мой мир, и начинаю Воздаяние. Уничтожение орбитальной верфи и всех ремонтировавшихся на ней кораблей — всего лишь начало. А дальше будет хуже. Кстати, с гражданскими я не воюю. Пока не воюю. Так что загнал экипаж и пассажиров рейсовика, взятого на абордаж, в спасательные боты и отстрелил их перед уничтожением военной верфи. На этом сегодня все. Но продолжение Возмездия не за горами…»

— Тор, видеоотчет Переверзеву посылаем? — поинтересовался искин в тот момент, когда я снова прикипел взглядом к картинке с внешних камер.

Я утвердительно кивнул:

— Да, конечно. А потом уходим к планете. Через дыру, которую проделают в сети из масс-детекторов падающие обломки…

…Сообщение куратора прилетело в тот момент, когда я вывесил «Химеру» над плотиной водохранилища имени Шабани Макело, папаши нынешнего Вождя Вождей, по слухам, безвременно почившего в бозе… не без помощи любящего сына. Я оторвал взгляд от картинки с биосканера, демонстрирующей четыре с лишним десятка человеческих силуэтов, отрешенно отметил, что охраняют самое уязвимое место одного из крупнейших искусственных водоемов планеты добросовестнее некуда, покосился на склоны высоченных гор вокруг перекрытой теснины, и вывесил перед собой «Контакт».

Единственный файл развернул одним движением программного курсора, врубил воспроизведение и уставился на страшно довольное лицо полковника. А он начал радовать с первых же предложений:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Прошу прощения за небольшую задержку с ответом, но у меня была уважительная причина: я смотрел видеоотчет об операции двух других свободных оперативников, умудрившихся уничтожить все руководство двух Ударных флотов ССНА и администрацию оккупационных войск Коломны, благодаря чему амеры поздно среагировали на появление наших ВКС, потеряли все тяжелые корабли и были выбиты с планеты. И пусть удержать ее будет достаточно сложно, к ней вот-вот подойдут военные транспорты и начнут эвакуацию жителей, которые были согнаны в концентрационные лагеря.

Последнее предложение он закончил, хмурясь, затем посмотрел куда-то за пределы экрана, подобрался и «вернулся» ко мне:

— Мне сообщили о новой проблеме, требующей внимания, и я вынужден переключиться на нее. Поэтому… вы, как обычно, не мелочитесь. Продолжайте в том же духе, а я поддержу столь достойные начинания. На этом пока все. Желаю удачи. До связи…

— Та парочка отожгла ничуть не хуже нас… — заявил Феникс, как только закончилось воспроизведение, и добавил чертовски интересную фразу: — Кстати, судя по всему, они, в отличие от тебя, выполняли «точечный» заказ штаба ВКС, а значит, являются одной из элитных групп ССО с практически неограниченными полномочиями.

— А в каком статусе была группа моего дяди? — полюбопытствовал я.

— Насколько я знаю, входила в пятерку лучших… — ответил искин и добавил: — Кстати, будь вторым номером Аллигатора не Мрак, а оперативник с фантазией, то заслуженно считалась бы первой.

Тут ко мне в сознание постучалась достаточно неприятная догадка, и я счел необходимым ее озвучить:

— Все свободные оперативники нашего ведомства, о которых я когда-либо слышал, работали или работают парами. Получается, что в какой-то момент выделят напарника и мне?

Ответ ИИ основательно напряг:

— Почти уверен, что этот момент уже настал. Просто психологи службы все никак не определятся с кандидатурой второго номера. Вся проблема в том, что ты — прирожденный лидер, которому надо дать раскрыть имеющийся потенциал. Но разбивать пары опытных оперативников во время войны, мягко выражаясь, нецелесообразно. А приставлять к тебе действующего, но без опыта наставничества — идиотизм: он начнет тянуть одеяло управления группой на себя и, тем самым, запорет процесс. Так что с вероятностью процентов в девяносто девять психологи нашего ведомства перебирают кандидатов из выпуска ИАССН этого года. И наверняка дуреют. Ведь десять из десяти выпускников первого факультета спят и видят себя либо первыми номерами, либо, на худой конец, напарниками лучших оперативников ССО, а ты в их представлениях… хм… не авторитет. Впрочем, и это еще не все: насколько я знаю, весь пятый курс каждому более-менее талантливому выпускнику подбирают идеально совместимую пару, дабы получившаяся двойка с первых же заданий выдавала максимально высокий КПД. Говоря иными словами, все перспективные ребята, считай, разобраны, а абы с кем ты однозначно не уживешься. Вот в одиночестве и прозябаешь…

— На мой взгляд, у нас с тобой — прекрасная компания… — буркнул я, снова посмотрел на плотину и счел, что время разговоров вышло. Поэтому провел борт вдоль «левого» склона — намного более крутого и обрывистого, чем правый — и попросил «напарника» помочь с поиском подходящего места для «выгрузки» ММСПМ.

Такое место нашлось. Причем довольно быстро. Так что я притер «Химеру» к поверхности воды и, тем самым, спрятал небольшую бухточку в южной части водохранилища под маскировочным полем корабля, а Феникс опустил аппарель, поднял девятитонную «Медузу» на грузовом антиграве, переместил к поверхности и чрезвычайно медленно — то есть, не создавая «странных волн» — опустил ко дну «бездонного» омута.

«Техники», позаимствованные в схроне астероидного пояса, отправились следом в аналогичном режиме. Только прихватили с собой один «Гиацинт» А после того, как оказались на дне, закрепили его на «подарке», «помогли» искину активировать «шапку» и откалибровать мощность антиграва, а затем потащили мину, «зависшую» в толще воды, по самому удобному и безопасному маршруту. Благо, сканеры МДРК «видели» каждую отдельно взятую неровность, антиграв позволял правильно дозировать нагрузку, а маскировочное поле «Гиацинта» скрывало ММСПМ от спутников.

В общем, этот этап акции номер два прошел без сучка и без задоринки. Так что я поднял «Химеру» эдак на километр и повел к той самой дыре в сплошной сети масс-детекторов, через которую нырнул в атмосферу. Кстати, в открытый космос вышел впритирочку — малые корабли местных ВКС спешно закрывали уязвимость — завис над обреченным объектом, внес парочку правок в очередное обращение к жителям этой планеты и попросил Феникса его опубликовать.

Команду подрывать «Медузу» дал ровно через минуту, прикипел взглядом к картинке с оптического умножителя и невольно поежился: невероятно мощный гидроудар вынес плотину и расширил теснину, в которой ее возвели, как бы не втрое. Так что вал воды, хлынувший в ущелье, выглядел поопаснее, чем в модели, сгенерированной Фениксом на основании предварительных расчетов!

— Судя по всему, в скалах были внутренние напряжения… — сообщил он, правильно интерпретировав мою реакцию. — Но на конечный результат акции это практически не повлияет: рукотворная волна разнесет и смоет каскад плотин гидроэлектростанций под Тшибиндой не раньше, чем через двадцать две минуты, до Лубомо доберется через час десять, а до Овандо — через два тридцать пять. Опять же, Киншаса — не Кгалагади: местные экстренные службы уже оповещают население о чрезвычайной ситуации и гарантированно организуют эвакуацию жителей всех населенных пунктов, в которые пожалует Волна.

Эти объяснения помогли забить на рефлексии и переключиться в рабочий режим. А он, в свою очередь, позволил засечь на редкость перспективный нюанс начавшейся суеты — нездоровую активность на космодроме Мбуки-Майи. Вот я оптическим умножителем и заработал. Как выяснилось буквально минут через семь-восемь, не зря: руководство местных ВКС решило поднять в космос не только малые корабли, но и четыре легких крейсера «Дадао». Вот я к ним и полетел. Правда, кластеры «Гиацинтов» с активированными «шапками», вывешенные на расчетных траекториях выхода на средние орбиты, разнесли всего три борта, но эти борта были военными. А значит, в любой момент могли усилить флоты Союза Племен Заира, бесчинствующие в наших системах. Вот я и почувствовал злое удовлетворение. Да, потом покосился на метки двух линкоров и шести тяжелых ударных крейсеров, болтавшихся в дрейфе под очень уж солидными «облаками» масс-детекторов, и расстроился из-за того, что эти борта мне не по зубам. Но результирующая этих двух чувств все равно осталась положительной. Поэтому следующие два с лишним часа я наблюдал за Волной и вслушивался в сообщения Феникса, анализировавшего творящееся в открытых каналах связи. А потом на сервер блока МС-связи упало внеочередное сообщение Переверзева, и я, быстренько развернув «Контакт», врубил воспроизведение.

Первый же взгляд на лицо Владимира Михайловича позволил понять, что он пребывает в веселом бешенстве. А монолог… хм… завел в том же ключе и меня:

— Тор Ульфович, тут Джозеф Макело заистерил: связался с нашим послом в Африканском Союзе и потребовал, чтобы государь немедленно отозвал из Киншасы некоего Медоеда, ибо, в противном случае, весь флот Союза Племен Заира выдвинется в приграничные системы Империи и устроит на них кровавую резню. Так вот, государь передал вам личную благодарность и рекомендовал продолжать в том же духе. А я уже отправил Озерова и его парней еще в четыре системы этого Союза Племен. Дабы охамевшая «шоколадка» узнала, почем фунт лиха. И еще: по сообщению нашего агента на Моссенджо, командование ВКС этой системы подняло по тревоге рейдовую эскадру и готовится отправить ее к вам, в Киншасу. Имейте это в виду…

Глава 29

6–7 августа 2469 по ЕГК.

…К четырем утра вторника стало понятно, что майор Озеров и его команда доберутся до «своих» систем не раньше четверга, так как летят к ним через зоны перехода второй категории, соответственно, знакомить охамевшую «шоколадку» с ценами на фунт лиха эти двое суток предстоит только мне. Мои личные планы это никак не меняло, поэтому мы с Фениксом продолжили неспешный полет над Белым океаном Киншасы, а в начале седьмого по внутрикорабельному времени и в районе полуночи по локальному зависли над полуостровом Самбе.

Следующие минут тридцать развлекались, составляя «карту» направлений и скоростей воздушных потоков на высотах от пятисот пятидесяти метров до трех километров. Потом искин закончил расчеты и внес последние корректировки в тайминг предстоящего действа, а я поднял МДРК на «трешку», какое-то время выводил его в нужное положение и, наконец, опустил аппарель.

«Техники», управляемые ИИ, в темпе подтащили к ее краю плод нашего совместного творчества — мини-платформу с «Медузой» и тремя «Гиацинтами», поддерживаемую четырьмя грузовыми антигравами — «выдвинули» наружу и отпустили. Маскировочные поля, «раздутые» до предела, скрывали конструкцию в том числе и от моего взгляда, но я нисколько не сомневался, что две метровые штанги, закрепленные на шарнирах только с одной стороны, опустятся вниз под собственным весом и «встанут» на фиксаторы. Не задумывался и о возможном обнаружении этого «подарка»: всю электронику систем управления мин мы предусмотрительно выжгли, а генераторы «шапок» и антигравы, работающие в таких режимах, практически не фонили. Так что дергался из-за другого — из-за ненулевого шанса на изменение воздушных потоков. Но в этот раз госпожа Удача играла на нашей стороне, так что через четыре минуты и девятнадцать секунд штанги, наконец, уперлись в препятствие — защиту трубопровода, соединявшего крупнейшее подземное нефтехранилище Киншасы — и передали импульс на механические взрыватели. Вот мины и рванули. Да так, что взлетело на воздух не только нефтехранилище, но и два ближайших корпуса нефтеперерабатывающего комплекса. А потом вторичные детонации зацепили край абиогенного нефтяного бассейна, и мы, полюбовавшись на стремительно увеличивающееся в размерах море огня, предпочли побыстрее ретироваться.

По тому же маршруту, чтобы выйти в открытый космос через десятки огромных лакун в сети масс-детекторов, закрыть которые достаточно быстро было невозможно.

Первые несколько минут полета «Химерой» управлял ИИ, а я наговаривал «закадровый текст» к видеоотчету для полковника Переверзева. Потом счел, что первоначальный вариант обращения к Вождю Вождей Киншасы звучит слишком расплывчато, и записал новый:

«Судя по тому, что вы додумались ставить ультиматумы Императору Олегу Третьему, начало Воздаяния вас не впечатлило. Что ж, бывает и такое. Поэтому я продолжаю… приближать вас к возвращению в каменный век. Да, вам в нем однозначно не понравится, но, как говорят в Империи Росс, каждый человек — кузнец своего счастья. И вы свое уже сковали. Вот и наслаждайтесь!»

С наслаждениями на Киншасе было не очень — все шесть с лишним часов нашего полета к лакуне в сети масс-детекторов спецслужбы Союза Племен Заира удаляли из открытых каналов связи репосты этого монолога, а местные хакеры как-то обходили блокировки и заливали его по новой. Причем в комплекте с видеофайлом, демонстрирующим самые значимые вехи моего противостояния с Нгвато Кхамой и итоговые результаты. Кстати, изначально я был уверен, что это резвится наша агентура, и в одном из докладов куратору даже похвалил этих личностей за творческий подход к разжиганию правильной истерии, но в ответном сообщении Переверзев уверенно заявил, что это — самодеятельность оппозиции. Вероятнее всего, почувствовавшей слабину в позиции Вождя Вождей и начавшей готовить почву для переворота.

Под таким углом зрения ситуация стала выглядеть еще веселее. Хотя бы потому, что хакеры оппозиции усиленно привлекали внимание народа к моему намеку на возможность воздействия на тектонические разломы, перечисляли имеющиеся на Киншасе и выдавали достаточно правдоподобные прогнозы на будущее, которое наступит «после того, как Медоед выполнит свою угрозу». Вот жители планеты и запаниковали — минут за двадцать пять до нашего выхода в открытый космос в планетарной Сети появился и сразу же пропал репортаж о разгоне толпы митингующих у дворца Вождя Вождей!

— Надо ковать железо, пока горячо… — прокомментировал эту новость ИИ. Поэтому я разок облетел планету, но без толку — за пределами облаков из масс-детекторов носились только истребители, сторожевики и минные заградители. А тратить боекомплект на такую мелочь мне, Великому и Ужасному Медоеду, было невместно.

В общем, болтаться возле планеты мне стало скучно, и мы прыгнули к ЗП первой категории, «ведущей» к Моссенджо и дальше. Да, прилетели рановато — патрульная группа висела в дрейфе и даже не чухалась. Но мотаться в схрон и обратно мне было лениво, поэтому я устроил себе праздник желудка — разогрел и умял борщ, две порции бефстроганов с картофельным пюре и кусок яблочного пирога. Поэтому поднялся в рубку за четверть часа до расчетного времени схода со струны рейдовой эскадры «мстителей», рухнул в кресло, заблокировал замки и немного поленился…

В боевой режим перешел одновременно с появлением красного кантика вокруг главного окна ТК, уставился на картинку со сканеров и предвкушающе оскалился: в систему вошли линкор проекта «Желтый Дракон», четыре «Техаса», шесть китайских «Дадао», два «Марселя», два корабля-матки и всякая мелочь. Само собой, порадовало не количество вымпелов, а характеристики выхлопа флагмана — его движки дышали на ладан, а значит, вся рейдовая эскадра должна была разгоняться на внутрисистемный прыжок достаточно медленно!

Финт ушами, отправивший в небытие «Дестроеры», я еще не забыл, так что подождал, пока «шоколадки» опознаются с патрульной группой, перестроятся в походный ордер, наведутся на нужный вектор и активируют маршевые движки, нахально подошел к линкору и «притянулся» к уютному «ущелью» между двух носовых орудийных башен. Пока ИИ с помощью «Техников» выгружал «Смерч» с двумя «Гиацинтами», прятал наши «подарки» под маскировочными полями и возвращал ремонтных дроидов в трюм, успел определиться с новой целью. Вот к чем-то понравившемуся крейсеру и полетел. А за девять минут до ухода эскадры на струну вспорхнул еще с одного «Техаса», решил не испытывать судьбу, ушел в сторону и прикипел взглядом к оптическому умножителю.

Кошмарное «скручивание» линкора в момент начала формирования струны видел «своими глазами», а гибель крейсеров посмотрел в записях. И в этот раз не ужаснулся. Из-за того, что целый день мысленно повторял фрагмент обещания Джозефа Макело Императору: «Устрою кровавую резню…»

После исчезновения ордера «шоколадок» разогнал «Химеру» и врубил гиперпривод. Только сошел со струны не «перед», а «за» Киншасой и попросил Феникса слить в открытые каналы связи новое обращение:

«Линкор проекта „Желтый Дракон“ и два „Техаса“ в Империю Росс не полетят. Не полетят и куда-либо еще. Ибо списаны. Мною. Только что. На этом пока все. До следующего Воздаяния…»

Дожидаться реакции местных жителей не стал — умотал в пояс астероидов. А там загнал МДРК в «ангар», дал команду пополнить боекомплект и заправить борт «под завязку», вырубил движки, отправил Переверзеву очередной отчет и потопал в свою каюту. Отсыпаться…

…Среда для меня началась с очередной сводки новостей и двух сообщений от куратора. Сводка вызвала противоречивые чувства: да, наши ВКС держались, но сколь-либо значимых успехов не было, а значит, люди умирали «просто так». Поэтому первое сообщение Владимира Михайловича я открывал, пребывая в раздрае. Но, увидев довольно лицо Переверзева, невольно ускорился — ткнул в пиктограмму включения воспроизведения и затаил дыхание.

Он не разочаровал:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Только что закончил знакомиться с отчетами нашей агентуры в Союзе Племен Заира и хочу поделиться парой очень интересных новостей. Одна из них, на первый взгляд, выглядит не особенно важной: Джозеф Макело запретил перелеты пассажирских и грузовых кораблей между его системами, так как каждый такой корабль — потенциальный брандер. Остановка пассажиропотока действительно мелочь. Зато вставший грузопоток все усиливает и усиливает недовольство промышленников, теряющих бешеные деньги. А этим вовсю пользуется оппозиция — напоминает согражданам, что в этой войне Африканский Союз примкнул к агрессорам, а значит, Медоед в своем праве и не остановится. Благо, запасы масс-детекторов на складах ВКС подошли к концу, лакун хватает даже в защитной сети Киншасы, а убрать с планет и их орбит все объекты инфраструктуры, которые в принципе можно уничтожить, физически невозможно.

После этих слов он сделал небольшую паузу, допил минералку, поставил опустевший бокал на рабочий стол и довольно ухмыльнулся:

— Вторая новость откровенно веселит: экипажи тяжелых кораблей ВКС Племенного Союза Заира начали заниматься членовредительством. Ибо боятся покидать области, защищенные масс-детекторами. Ведь там, в открытом космосе, обитает Медоед, не обращающий внимания на легкие корабли, зато считающий линкоры и крейсера своей законной добычей! В общем, я в восторге и почти уверен, что Макело вот-вот сломается. Либо сам, либо с помощью родни и недавних соратников. Само собой, если вы не перестанете «давить». На этом пока все. До связи…

«„Давить“ не перестану…» — подумал я, сворачивая этот файл и открывая следующий. А после того, как вдумался в первое же предложение Владимира Михайловича, сообразил, что перепутал их очередность, поэтому слушаю разбор полетов по итогам уничтожения «Желтого Дракона» и «Техасов». Досмотреть, естественно, досмотрел. Потом закрыл «Контакт» и отправился приводить себя в порядок. А чуть позже, во время сытного завтрака, вдруг поймал себя на мысли, что устал от одиночества. В смысле, не от отсутствия вокруг людей, как таковых, а жить без тех, кто по-настоящему дорог.

Срываться в депрессию не стал — вовремя допер, что надо отвлечься на что-нибудь серьезное, шустренько добил блинчики с мясом, закинул пустой пищевой контейнер в утилизатор, натянул скаф и рванул в рубку.

Из ангара вылетел сам, сам влез в астронавигационный атлас, нашел все нужные данные, рассчитал вектор прыжка на Киншасу, точку ухода на струну и длительность пребывания в гипере, честно заслужил десять баллов из десяти возможных у личного экзаменатора, прыгнул, довел МДРК до высоких орбит планеты, повернутой ко мне ночной стороной, и занялся поисками подходящих лакун. И ведь нашел. Целую россыпь. Над Желтым океаном, к западному берегу которого, собственно, и направлялся.

После того, как ушел в атмосферу, аккуратненько облетел здоровенный циклон, «догнал» фантастически красивый закат, добрался до берегов провинции с непроизносимым названием Мбанза-Нгунгу и завис над серединой одного из самых сейсмически активных тектонических разломов Киншасы. Мысль о том, что, судя по информации из открытых источников, под «Химерой» находится впадина глубиной в шесть с лишним километров, не вызвала никакого волнения — я опустил аппарель и уставился на картинку с внешней камеры. А «Техники» под управлением Феникса «вывесили» наружу «Медузу», увешанную грузовыми антигравами, и начали крепить на эту «плавбазу» все «Тайфуны» и «Гиацинты».

Волнение в один балл мешало только первые несколько минут. А потом эта «связка» стала слишком инертной, так что единственной проблемой, которую пришлось решать ИИ, стало ступенчатое повышение мощности антигравов. Но со скоростью и точностью расчетов у него проблем не было, так что в какой-то момент на ММСПС «повис» весь боекомплект МДРК, за исключением «Смерча», и начал медленно уходить на глубину.

Мы прикрывали это «пятнышко» своим маскировочным полем порядка минуты, а затем сбросили сейсмические датчики, взлетели километра на три, дождались остановки метки, удалявшейся от нас по вертикали, и отправили на блок управления «Медузы» инициирующий сигнал.

Сам взрыв я, естественно, не заметил. Зато последствия вертикального сдвига тектонических плит заставили похолодеть: «бесконечно длинная» полоса водной глади внезапно ухнула вниз, и в образовавшуюся «канаву» сдвинулись ее «берега»! Следующий этап рукотворного катаклизма я, каюсь, зевнул. Из-за того, что вслушался в объяснения Феникса:

— Для очередного намека Джозефу Макело, пожалуй, сойдет: первый толчок «потянул» на восемь целых и четыре десятых по шкале Рихтера, так что цунами получилось не очень быстрым. В общем, пора заливать в Сеть твое новое обращение. Кстати, не забудь сообщить, что Волна докатится до берега через двадцать шесть минут.

Записал. И дал команду заливать. А потом представил реакцию обывателей на это предупреждение:

«Ваше баранье упрямство начинает надоедать. Поэтому сегодняшний намек — землетрясение в тектоническом разломе рядом с провинцией Мбанза-Нгунгу — будет последним условно гуманным. Не поймете, что я не шучу, и в этот раз — расстрою значительно сильнее. P . S .: у вас двадцать пять минут на эвакуацию. Советую поторопиться. P . P . S .: Разломов у вас предостаточно. И целиком их не перекрыть. Медоед…»

Желания оказаться на их месте, естественно, не появилось. Зато на краю сознания запульсировала мысль: «Да, жестко. Но мы воюем аж против четырех крупнейших государственных образований. Причем не на жизнь, а на смерть. Ну, и чего рассусоливать?»

Согласился. Успокоился. Потом покосился на картинку с оптического умножителя, «ведущего» Волну, решил, что наблюдать за ней надо, зависнув над берегом, и повел МДРК вдогонку. Через двадцать с небольшим минут потерял дар речи от высоты и мощи цунами, обрушившегося на небольшой прибрежный городок, и, кажется, не дышал все время, пока оно догоняло хвост колонны из доброй сотни разномастных машин, мчавшихся к предгорьям.

— Как я и говорил, в этом Союзе Племен системы оповещения работают очень и очень прилично… — сообщил Феникс, без труда догадавшись, что меня гнетет. И помог взять себя в руки чрезвычайно важным дополнением: — Кстати, тут, на краю их цивилизации, богатеев нет. Соответственно, нет и рабов, которых они могли бы бросить. В общем, мы сделали именно то, что нужно. И вот-вот заставим этих тварей вернуть домой тысячи наших соотечественников…

— Ты прав… — хрипло сказал я, кинул последний взгляд на картину жуткого разгрома на берегу, попросил искин сделать нарезку для видеоотчета, а сам повел «Химеру» к лакунам в сети масс-детекторов. Через несколько минут ненадолго отдал «напарнику» управление и наговорил «закадровый текст». А после того, как отправил послание Владимиру Михайловичу, загнал себя в транс и превратил полет в тренировку.

Тренировался порядка двух часов, придумывая все более и более сложные вводные, реагируя на них и нещадно придираясь к результатам. А потом перед моим лицом «сам собой» развернулся «Контакт», выбрался единственный файл и включилось воспроизведение. Ну, а управление «уплыло» к искину и перестало ощущаться. Вот я в слух и превратился.

Вовремя — Переверзев «отмер» и улыбнулся:

— Тор Ульфович, спешу сообщить, что ваше пребывание в системе Киншаса потеряло смысл: старший сын Джозефа Макело, Сесе, сообщил нашему послу в Африканском Союзе, что его батюшка скончался от сердечного приступа — от которого в наше время в принципе не умирают — что он, новый Вождь Вождей, с раннего детства мечтал о вечном мире с Великой Империей Росс, и что готов подписать мирный договор на любых условиях там, где нам будет удобно. Ну, а в качестве жеста доброй воли он в течение двадцати четырех часов соберет и загрузит в комфортабельные транспорты всех уроженцев ИР, проживающих на его столичной планете, поднимет эти машины в космос и передаст под охрану конвою наших ВКС. Да, отозвать вас не просил, но, по словам посла, молил об этом всем своим естеством. В общем, возвращайтесь на Смоленск. Через зоны перехода второй категории: Сесе Макело, вроде как, сломался, но верить его словам однозначно не стоит…

Глава 30

4 августа 2469 по ЕГК.

…Внутрикорабельное «утро» вторника начало радовать с шести ноль-ноль. Не успел я продрать глаза, как Феникс воспроизвел сообщение от Озерова, и сна как не бывало: оказывается, пока я «пробивался» к Смоленску, Зеро и его команда успели не только вернуться в «свои» системы, но и неслабо отжечь. Как? О-о-о: мой персональный наставник разнес вдребезги и пополам личный линкор Вождя Вождей Союза Племен Замбии; Леший «уронил» орбитальный металлургический комбинат на предместья Найроби, столицы… хм… столичной планеты Союза Племен Кении;

Шверт взорвал тяжелый военный транспортник, грузившийся на окружных складах ракетного вооружения Нджамены, столицы Союза Племен Чада, вместе со складами, а Скат каким-то образом уничтожил орбитальную крепость и провалил дворец Вождя Вождей Союза Племен Танзании в подземные пустоты!

Эти новости то и дело всплывали в памяти всю тренировку по рукопашке. А перед завтраком очередная фронтовая сводка подарила еще один повод для радости: рейдовое соединение из четырех ударных флотов наших ВКС внезапно объявилось в глубоком тылу Объединенной Европы, не заметило сопротивления защитников планеты Осло, сбило единственную орбитальную крепость, всего за четыре часа помножило на ноль все самые значимые промышленные предприятия этого мира и свалило куда-то еще. Да, в этой сводке были и менее приятные известия, но они не описывали ничего катастрофического, поэтому быстро забылись, а это — нет.

Третью радость «создал» я — сдал Фениксу сложнейший экзамен по теории расчетов распределения пиков полей Канта-Андерсона на девяносто семь баллов из ста возможных, благодаря чему честно заслужил право не посещать лекции и семинары по этому предмету, который, вроде как, изучался весь второй курс.

В общем, открывая сообщение куратора, прилетевшее в районе полудня, я подсознательно ожидал услышать что-нибудь не менее приятное. Но Переверзев оказался чем-то серьезно загружен и вынудил подобраться еще до того, как ИИ врубил воспроизведение:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. С этого дня ваш официальный позывной — Перун. А позывной Медоед должен использоваться только с моего личного разрешения и только для операций на территории Африканского Союза: вашими стараниями у «шоколадок» сложилось ощущение, что за этим позывным скрывается один из опытнейших свободных оперативников ССО, и нам бы очень не хотелось их в этом разубеждать. Кроме того, Медоеда люто ненавидят как минимум в двух системах АС и опасаются во всех остальных. Поэтому агентура большей части государственных образований Союза уже озадачена требованием в кратчайшие сроки найти хоть какую-то информацию об этой личности. Далее, ваш отдых на Смоленске отменяется: вам надлежит подобрать отдельную группу специального назначения «Ландыш», которая прибудет на орбитальную крепость «Северная» в районе двадцати двух часов по времени Новомосковска, скрытно доставить в систему Эсватини, высадить в окрестностях Мбабане не позже, чем двадцатого августа, а через некоторое время подобрать и так же скрытно вернуть на Смоленск. Теоретически этой ОГСН может потребоваться помощь типа какой-нибудь акции в другой части планеты, отвлекающей внимание аборигенов. Так вот: командир группы вправе попросить вас о помощи. А со всем остальным, начиная с выбора подходящей цели и заканчивая разработкой алгоритма ее уничтожения, вы определяетесь сами. И последнее: во второй половине файла, приаттаченного к сообщению, содержатся не приказы, а рекомендации. Говоря иными словами, маршруты, точку высадки и точку подбора вы тоже выбираете сами. На этом все. До связи…

Я просмотрел эту запись второй раз, потом внимательнейшим образом проштудировал файл с описанием полученной боевой задачи, рекомендациями по всему и вся, позывными командира и рядовых бойцов ОГСН, их временными айдишками, рабочими частотами и т.д., залил всю нужную информацию в ТК, забраковал предложенный алгоритм создания и поддержания вертикали власти на время перелета, придумал свой, пореальнее, и посмотрел на таймер обратного отсчета.

— Сойдем со струны в восемнадцать тринадцать по времени Новомосковска, так что, при очень большом желании, сможем навестить Марину Валерьевну… — сообщил Феникс, как-то догадавшись, о чем я думал в тот момент. И обломал: — Но я бы отложил этот визит на потом: если тебя ищут по-настоящему серьезно, то взяли эту женщину и ее квартиру под наблюдение, а имеющийся временной зазор не позволит ни «вскрыть» это самое наблюдение, ни качественно задавить «Анархию», ни разобраться с последствиями возможных боестолкновений.

Я согласно кивнул в знак того, что принимаю этот совет, и вслушался в следующий монолог:

— Кстати, о некоторых последствиях такой войны: прищучивать эту банду надо максимально чисто, то есть, создав железное алиби. Иначе в самом лучшем случае тебя лишат некоторой части привилегий, даруемых статусом свободного оперативника, а в худшем отправят под трибунал. А оно тебе надо?

— Нет, не надо… — буркнул я и озвучил принятое решение: — Так что выходим в систему, прыгаем к Смоленску, дожидаемся прибытия «Ландышей», забираем их с «Северной» и уходим на Эсватини через ЗП, через которую мы прыгали в сторону Киншасы. Кстати, отправь-ка «Техников» на генеральную уборку: пусть уберут мои «пальчики» из всех помещений, в которые в принципе смогут попасть наши будущие пассажиры…

…Скоростной курьер проекта «К-55» влетел на летную палубу «Северной» в двадцать два двенадцать по времени Новомосковска. Других бортов поблизости не было, поэтому я завел «Химеру» следом, притер к палубе метрах в десяти от очень мелкого, очень шустрого и совершенно беззубого кораблика, связался с оперативным дежурным орбитальной крепости, представился, подождал проверки айдишки и предупредил, что вот-вот скину «шапку» в посадочном квадрате А-двенадцать.

Каплею, конечно же, поплохело, но подсказки служебного искина вернули бедолагу в рабочий режим и вынудили совершить весь комплекс телодвижений, предписанных уставами. Ну, а я, получив разрешение «вскрываться», сбросил этот вызов, вырубил маскировочное поле и набрал командира ОГСН. Благо, о том, что его временная айдишка начала отвечать на тестовые сигналы, уже знал.

Пырей ответил после первого же гудка, выслушал мой монолог, коротко кивнул и отключился. А ровно через минуту первым нарисовался на верхней площадке трапа курьера, перекинул огромный баул в левую руку, на удивление легко спустился на палубу, хотя был облачен в тяжелый штурмовой скафандр «Ратник», быстрым шагом дошел до аппарели моего МДРК и поднялся в трюм. Остальные девять человек тоже не тупили, поэтому я вернул аппарель на место, снова спрятал «Химеру» под «шапкой», активировал антигравы и вывел борт в открытый космос. Потом передал управление искину, подключился к динамикам системы оповещения и толкнул небольшую речь:

— Доброго времени суток, господа. Через двадцать одну минуту борт начнет разгон на внутрисистемный прыжок, а ориентировочно через час десять уйдет на струну через зону перехода с коэффициентом сопряжения два тридцать девять. Далее, алгоритм «гостевого» подключения к информационному блоку бортового искина вы наверняка знаете не хуже меня; доступы к первой палубе и «гостевому блоку» ВСД уже разблокированы; третья и четвертая каюты — в вашем распоряжении; во второй стоит медкапсула, но запасы расходников не так велики, как хотелось бы; программное обеспечение «Рукопашников», принайтованных к переборкам, в одну целую и восемь десятых раза жестче стандартного. И последнее: большую часть внутрикорабельного дня я, Перун, занят своими делами. Так что не особо важные проблемы решайте с помощью моего искина — Феникса.

— Принято. Начинаем заселяться… — отрывисто сообщил Пырей, с большим интересом оглядел тренировочных дроидов и пошел к лифту. Остальные вояки последовали его примеру. При этом ломиться вперед всей толпой и не подумали — привычно разбились на двойки и неспешно образовали живую очередь. Так что я со спокойным сердцем отключился и от системы оповещения, и от трюмной камеры, снова перетянул на себя управление и забыл о «Ландышах» почти на час.

Вспомнил минут за пятнадцать до ухода в гипер, «выглянул» из пилотского интерфейса, спросил у ИИ, чем все это время занимались пассажиры, и получил обнадеживающий ответ:

— Две двойки заселились в каюты, остальные три обосновались в трюме. Закончив с этим делом, заказали, получили и съели по пищевому рациону. Потом убрали за собой и разошлись к точкам фиксации. А в данный момент ждут команды найтовать скафы к переборкам для ухода на струну по-боевому.

— Значит, с дисциплиной у них все в порядке… — пробормотал я, но «тест» все-таки провел. В смысле, за минуту до включения гиперпривода подал команду фиксировать тушки, а через шестнадцать с небольшим минут «веселья» сообщил воякам, что мы — в гипере, и что выйдем из него через шестьдесят один час и семь минут…

…Первый корабельный «вечер» тянулся как-то слишком уж долго. Тем не менее, в районе часа «ночи» первая палуба все-таки опустела, и я, заблокировав двери гостевых кают, спустился в свою. Дрых до пяти утра, потом быстренько ополоснулся, оделся, в том же режиме поднялся в рубку и потерялся в учебной программе ИАССН. Теорию предмета «Эксплуатация систем комплексного технического контроля» изучал на практике. Вернее, выполнял тренировочные упражнения на реальной аппаратуре, но в эмуляциях, создаваемых Фениксом. Кое-какая «база» и опыт применения большей части аппаратуры у меня уже были, а эмуляции получались реальнее некуда, так что знания укладывались в подкорку сами собой, а нужные навыки нарабатывались практически без шероховатостей.

Да, к завтраку я морально устал. Но был доволен результатами занятий, поэтому позволил себе немного расслабиться — заказав, получив и распаковав два пищевых контейнера с сырниками, баночку сгущенки и упаковку с вишневым соком, попросил Феникса показать мне трюм. И получил море удовольствия от наблюдения за «Ландышами», как раз начинавшими испытывать на излом моих «Рукопашников».

Одурели мужики по полной программе: самый первый экспериментатор не простоял против одного-единственного дроида, работавшего в четвертом режиме сложности, и пятнадцати секунд — удивился броску сэнбан-сюррикена, зевнул вход в ближний бой, нахватал ударов по этажам и отправился отдохнуть в легкий нокдаун. Второй вояка благоразумно переключил тренажер на троечку, секунд двадцать поработал с дистанции, попробовал войти в переднюю ногу, нарвался на встречный удар коленом и тоже лег. Третий рубился почти минуту. Причем очень даже неплохо. Но первая же попытка атаковать ногой в голову закончилась встречным ударом по внутренней части бедра опорной конечности и жестким добиванием.

Командир группы — Пырей — не выпендривался от слова «совсем». То есть, понизил уровень сложности до второго и почти три с половиной минуты рубился с дроидом на равных. Увы, подвела недостаточно хорошая набивка бедер — один из зубодробительных ударов голенью все-таки пробил мышечный корсет, ну, а резко упавшая подвижность превратила вояку в мясо.

Кстати, после этого боя один из «Ландышей» уважительно заявил, что эти «Рукопашники» — мечта конченого садомазохиста, и задал риторический вопрос:

— Интересно, а на каком уровне сложности тренируется Перун?

— Если рубится с одним дроидом, то на «семерке». Если со всей четверкой — то на пятом… — честно сообщил Феникс, воспользовавшийся представившейся возможностью правильно «обработать» эту команду.

— Не может быть! — воскликнул здоровяк, откликавшийся на позывной «Ясень». — Они ж бьют, как из пушки! Особенно ногами…

— Ну, так Перун рубится в таком режиме не год, не два и даже не десять… — равнодушно заявил ИИ и снова замолчал. Но вояки сделали «напрашивавшийся» вывод. То есть, решили, что я показался Пырею в морф-маске, а на самом деле являюсь свободным агентом из законспирированной элиты.

Я этого и добивался. Поэтому опять забыл об их существовании, вгрызся в очередной «экзаменационный» предмет и нарабатывал требующиеся навыки до обеда. Ну, а после него открыл архив с информацией о Союзе Племен Эсватини, некогда собранный моим дядюшкой и сохраненный в памяти Феникса, вывел перед собой трехмерное изображение столичной планеты и принялся переносить на него все, что цепляло взгляд в тексте. А часа через полтора-два разочаровался: большая часть данных, некогда заинтересовавшая Аллигатора, так или иначе описывала столицу — город Мбабане — и ее ближайшие окрестности. Мне же требовались «исходники» для планирования акций в других регионах. В общем, пришлось сосредотачиваться на том, что есть. То есть, на орбитальной верфи, способной строить или ремонтировать корабли не крупнее эсминцев, на четырех небольших орбитальных промышленных предприятиях, военном космодроме и достаточно солидной приливной гидроэлектростанции.

Да, фактически теоретизировал, ибо большая часть материалов устарела как минимум на пару лет, но от этих теорий можно было оттолкнуться. А это радовало намного больше, чем отсутствие каких-либо представлений о месте, в котором предстояло работать. Вот я и фантазировал. До позднего вечера. А после того, как счел, что на сегодня достаточно, разогнанная фантазия подкинула более чем реальное решение «зависшей» проблемы. Поэтому я быстренько сварганил «гражданскую» аватарку для армейского «Контакта», вбил в соответствующее окошко айдишку персонального консультанта из Радонежа, уставился в камеру и заговорил:

— Доброго времени суток, Полина. Так уж получилось, что в данный момент я нахожусь не на Смоленске, поэтому не могу связаться с вами в традиционном ключе. Тем не менее, у меня возникла проблема, требующая решения, поэтому я ее опишу и подожду вашего ответа. Итак, «трешка» в ЖК на бульваре генерала Вяземского приобреталась для Синициной Марины Валерьевны, матушки моего очень близкого друга. До переселения в Купеческий район Радонежа Марина Валерьевна проживала в Еловом Бору, в жилом комплексе «Рассвет». Район там, мягко выражаясь, неспокойный, и в нем верховодит группировка под названием «Анархия». Насколько я знаю, одна из боевых групп этой банды проживала на одном этаже с госпожой Синициной, а значит, теоретически могла узнать о ее внезапном переезде и счесть, что деньги, потраченные на покупку квартиры, «принадлежат» им. В общем, я бы хотел, чтобы вы заключили договор с каким-нибудь серьезным ЧОП-ом на полный комплекс охранных мероприятий, начиная с инструментального контроля за квартирой и заканчивая выделением Марине Валерьевне неявной личной охраны. Далее, вся информация о нездоровых телодвижениях вокруг госпожи Синициной должна присылаться мне, и я же буду оплачивать услуги, страховку и премии в случае боестолкновений. И последнее: постарайтесь найти частное охранное предприятие, являющееся собственностью достаточно влиятельного дворянского рода. Чтобы на любые инсинуации боевых групп «Анархии» следовал законный, но предельно жесткий ответ. На этом все. Заранее спасибо за помощь. До связи…

Ответ не заставил себя ждать — ответное сообщение прилетело менее чем через полчаса и сбросило с души один из самых тяжелых камней:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Мы сотрудничаем с несколькими частными охранными предприятиями, принадлежащими дворянским родам. Я только что переговорила с заместителем директора ЧОП-а «Илья Муромец», принадлежащего роду Муромовых, подробно описала ваши потребности и нашла полное взаимопонимание. К сожалению, вы ничего не сказали ни про сроки, ни про бюджет, поэтому мы с ним подготовили сразу пять вариантов контракта на месяц с возможностью пролонгации. Я приаттачиваю их к этому сообщению. Выберите нужный, подпишите, пришлите мне — и «Муромцы» начнут работу. Была рада помочь. До связи…

Глава 31

18 августа 2469 по ЕГК.

…К окрестностям столицы Эсватини, Мбабане, подошли восемнадцатого августа в два ноль пять по местному времени. К этому моменту «Ландыши», начавшие готовиться к десантированию сразу после выхода из гипера, успели натянуть морф-комбезы, морф-маски и «варежки», превратились в чернокожих, ничем не отличавшихся от горожан, которых можно было увидеть через внешние камеры. Аутентично выглядела не только внешность — парни нацепили местную одежду, обувь и модные аксессуары, сменили пластику движений и не только выглядели, но и ощущались «шоколадками». Причем не бедняками из рабочих кварталов или трущоб, а достаточно состоятельными, непоколебимо уверенными в себе и… до безумия наглыми.

Эти образы не слишком подходили для пеших прогулок по окраинам, так что я пролетел над районом Бхуни, навелся на проспект Мхлакуване, завис возле крыши восьмидесятиэтажного жилого комплекса с еще более непроизносимым названием и подключился к динамикам системы оповещения трюма:

— Господа, могу взломать искин системы безопасности во-от этого ЖК и высадить вас возле створок летного ангара…

Вояки уставились на голограмму, появившуюся над аппарелью, озадаченно хмыкнули и уставились в потолочную камеру. После чего Пырей озвучил мысль, горевшую во всех десяти парах глаз:

— А можете до кучи взломать какой-нибудь приличный флаер, способный вместить нашу компанию?

— Запросто! — повторил я обещание Феникса и попросил диверсов немного подождать.

Искин, дорвавшийся до возможности понагибать простенькие гражданские аналоги, отстрелялся минуты за полторы-две и по моему распоряжению заменил первую трехмерную картинку второй, демонстрировавшей весь авиапарк летного ангара. Зеленый кантик вокруг амеровского лимузина «Президент» говорил сам за себя, поэтому толпа «негров» заулыбалась, а их «вождь» заявил, что я их балую со страшной силой.

— Имею полное право… — усмехнулся я, отправил в их ТК-шки таймеры обратного отсчета, притер «Химеру» к крыше так, чтобы маскировочное поле с гарантией прикрыло «Ландышей» от камер спутников, и опустил аппарель.

Вояки мгновенно посерьезнели, похватали дорогие кожаные портфели, стильные сумки и футляры под мощнейшие расчетно-аналитические модули, но — если верить моим сканерам — с совершенно другим содержимым, привычно образовали живую очередь и в нужный момент «сошли» с корабля. А уже через полминуты Пырей вышел на связь из салона здоровенной угольно-черной дуры, по моей команде «перетянул» на себя новые настройки управления и зачем-то напомнил о наших договоренностях. Естественно, завуалированно:

— Два, четыре, шесть…

— Угу… — буркнул я, пожелал им ни пуха ни пера и увел МДРК к парку Нгване. А там втиснул борт в пределы небольшой полянки — благо, в это время суток на ней не было ни души — и перестал напрягаться из-за вполне вероятного столкновения с лихачами на айрбайках и флаерах.

Следующие полтора часа нервничал. Хотя не имел никакого представления о задаче, поставленной «Ландышам». Но мне за глаза хватало уверенности в том, что такую группу не отправят в такую даль из-за какой-нибудь ерунды. Кроме того, очень здорово напрягали сроки: если провести какую-нибудь серьезную операцию «с колес», но за шесть часов, было еще более-менее реально, а за четыре — уже в напряг, то вариант с двумя твердо ассоциировался с боестолкновениями. Причем не где-нибудь, а в столице далеко не самого слабого государства АС, обладающего немаленьким флотом и спецслужбами, созданными по лекалам ОЕ и ССНА.

За тридцать минут до обнуления самого «короткого» таймера обратного отсчета я пошел на поводу у буйствующей паранойи, поднял «Химеру» в воздух и повел в направлении, в котором улетел экспроприированный лимузин. Летел невысоко — между пучками воздушных трасс и крышами небоскребов — обходил разгонные коридоры и коридоры торможения, моментами притирался к стенам и продолжал дергаться. А где-то над улицей Манчишани Феникс вдруг засек ТК-шки «Ландышей», кинул мне в ТК-шку пеленги на все десять штук и вздохнул:

— Тор, они двигаются в нашу сторону по дворцу местного Вождя Вождей. Пока пешком. Но явно торопятся!

— Подключи меня к гарнитуре Пырея… — потребовал я, дождался зеленой вспышки по периметру основного окна тактического комплекса и заговорил: — Здесь Перун. Вижу ваши метки. Если требуется подбор по экстренному варианту, то дай два тоновых сигнала.

Он щелкнул два раза, а метки ускорились еще немного.

— Флаер будет тот же? — продолжил я, услышал еще два щелчка, и перешел на командно-штабной: — Как подниметесь в воздух, отдайте управление Фениксу и выполняйте мои команды, не думая. Далее, мы подберем вас на четвертом километре полета, ибо ближе нас достанут скорострелки системы безопасности дворцового комплекса. И последнее: вместе с вашими метками сканируется два маячка. Избавьтесь от них любой ценой, иначе нас собьют.

Два новых щелчка дали знать, что ценные указания услышаны и приняты, так что я продолжил вслушиваться в комментарии искина и, в то же самое время, выводил МДРК на «стартовую позицию». А после того, как развернул носом в направлении будущей ретирады, опустил аппарель. В этот-то момент все и началось: метки как-то уж очень резко сместились в сторону, затем ускорились, по очереди, но очень быстро «утрамбовались» в кучу, чуть-чуть приподнялись и начали ускоряться.

— Все, управление у меня… — доложил ИИ и, подключившись к камерам «Президента», начал впечатывать в мое сознание фразу за фразой: — В салоне лимузина двенадцать человек. Четверо «Ландышей» ранены, один — тяжелый. Но раны залиты жидкими бинтами и не кровят. Двое лишних — со вживленными маячками. Но Сатурн вот-вот вырежет первый, а Ясень уже определил точное местоположение второго и оголяет «операционное поле». Преследования пока нет. И во дворце тихо. Но, судя по телодвижениям свободных бойцов, полыхнуть может в любой момент. В общем, будь готов к неприятностям.

— Я к ним готов… — буркнул я, уставился на метку лимузина, уходящего в разгонный коридор, дождался начала разгона, начал поднимать МДРК к нужному пучку воздушных трасс и услышал новый комментарий Феникса:

— Все, во дворце подняли тревогу.

Начинай повторять мои ценные указания.

— Готов! — торопливо выдохнул я и одновременно со второй зеленой вспышкой начал зачитывать текст, появлявшийся в отдельном окне ТК: — Парни, в момент обнуления вот этого таймера лимузин резко просядет вниз. Еще через две секунды откроются обе боковые двери. Так вот, ваша задача — максимально быстро покинуть салон вместе с пленниками, передать последних «Голиафам», намертво вцепиться в ближайшие страховочные петли и немного потерпеть…

— Принято! — отозвался Пырей за миг до того, как «Президент» вывалился из потока, «пробил» границу маскировочного поля и влетел в трюм «Химеры», несшейся тем же курсом, но чуть-чуть медленнее.

«Ландыши» десантировались из флаера похвально быстро, но этот маневр засек искин дворцовой службы безопасности, подмял под себя искин СУВД и начал брать под контроль попутные флаера, чтобы с их помощью попытаться нас «нащупать». В общем, лимузин мы вытряхнули буквально за долю секунды до первой попытки тарана. И, чудом увернувшись от чего-то спортивного, ушли в сторону и вверх по воистину сумасшедшей траектории.

Нет, рулил не я — для противодействия машинному разуму мне не хватило бы быстродействия мозгов — зато я поднял аппарель, понаблюдал за кошмаром, творившимся в трюме, искренне посочувствовал тем «Ландышам», которых все-таки оторвало от страховочных петель, и самым краешком сознания восхитился талантам своего искина, умудрявшегося не только вовремя уходить от таранов, но и гасить инерцию «летунов» до их столкновения с переборками. А через умопомрачительно долгие девятнадцать секунд перед глазами появился новый текст, и я его сначала зачитал, а потом осознал:

— После обнуления вот этого таймера мы в течение полутора минут будем двигаться по прямой с терпимым ускорением. Ваша задача — успеть добраться до своих скафов, облачиться в них и принайтоваться к переборкам. О «тяжелом» и пленниках не беспокойтесь — мои «Голиафы» доставят первого к медкапсуле, а вторых упакуют в резервные скафы и надежно закрепят. Всем внимание… время пошло!

Пока мы неслись над каким-то проспектом на высоте пятидесяти метров, мужики рвали жилы, перевыполняя нормативы. И ведь успели — в тот момент, когда я, перетянувший на себя управление, вписался в левый поворот и повел МДРК по линии в пилотском интерфейсе, все здоровые и легкораненые вояки «висели» на переборках. Вот мне самую чуточку и полегчало. Нет, я все так же продолжал «держать» маршрут и рекомендованную скорость, косить глазом на сканеры, демонстрирующие жуткий бардак в задней полусфере, и наблюдать за метками кораблей ВКС Эсватини, висевших в дрейфе на высоких орбитах, но внутреннее напряжение почти пропало. Поэтому в какой-то момент я догадался успокоить и «пассажиров»:

— В принципе, можете расслабиться: ни одна из сорока четырех попыток нас протаранить гражданскими флаерами не увенчалась успехом; «шапку» мы не теряли, соответственно, полевыми метками не обзавелись; искин дворцовой СБ ищет нас заметно южнее; корабли, болтающиеся в космосе, физически не успеют завесить масс-детекторами ту область, через которую мы уйдем с планеты; ваш товарищ уже в медикаментозном сне и оперируется «Авиценной», а пленники… грустят. Наверное. Ибо их скафы переведены в режим «Кокон», а находиться в нем — крайне некомфортно.

— Ничего, этим тварям — самое оно! — мстительно процедил Ясень, а Пырей поблагодарил меня от имени всей группы, заявил, что с них причитается, причем «по полной программе», и поинтересовался, когда им можно будет отцепляться от переборок.

— Ориентировочно минут через двадцать-двадцать пять: да, вероятность того, что нас засекут до выхода из атмосферы, исчезающе мала, но я предпочту перестраховаться.

— И правильно… — буркнул старший «Ландыш» и мрачно вздохнул: — Тем более, что сегодняшней «дозы» неприятных случайностей нам хватило за глаза…

…Задавать дурацкие вопросы типа «А вы выполнили задание?», «А кто эти типы такие?» и «А кому их надо доставить?» я, естественно, не стал. Прекрасно понимая, что мне не ответят. Но Феникса, конечно же, поэксплуатировал. Благо, возможность подключиться к местной планетарной Сети исчезла только после ухода во внутрисистемный прыжок, а в этой информационной помойке можно было найти все что угодно. Вот ответ на один из вопросов нашелся «сам собой»: после сравнения изображений реальных физиономий пленников с парадными портретами самых важных обитателей дворцового комплекса выяснилось, что «Ландыши» умыкнули Вождя Вождей и его младшего сына, являвшегося — ни много ни мало — руководителем аналога нашей ИСБ!

Зачем и кому понадобились эти личности, я даже не задумывался. Просто отметил, что эта акция, вероятнее всего, нарушила не одну и не две негласные договоренности между сильными мира сего, а значит, у государя была для этого чрезвычайно веская причина. Потом выбросил мысли о пленниках из головы и после схода со струны возле зоны перехода второй категории, заблаговременно найденной с помощью Феникса, хмуро уставился на метки патрульной группы, уже начавшей засеивать ее масс-детекторами.

— Не успели… — буркнул ИИ, сняв эту мысль с кончика моего языка.

— Угу: эта группа наверняка подошла сюда от Эсватини-два, ибо до нее почти в два раза ближе… — пробормотал я, задумчиво потер подбородок и принял неоднозначное решение: — Значит, уйдем через ту слабую «троечку», на которую наткнулись во время сканирования.

— С коэффициентом сопряжения три двенадцать? — зачем-то уточнил искин, дождался утвердительного кивка и, как ни странно, согласился с этим решением. Хотя, по логике, должен был начать отговаривать: — Раз ты удержал «Химеру» на струне с коэффициентом сопряжения два-девяносто восемь, значит, однозначно справишься и с такой дохлой «троечкой». А оставаться в системе не вариант: «Ландыши» умыкнули главу племенного союза, значит, поиски будут вестись с привлечением всех имеющихся сил. И еще: с уходом лучше не тянуть: местные «шоколадки» однозначно не дураки, следовательно, засеяв масс-детекторами все «двоечки», переключатся на зоны перехода пожестче…

Я был такого же мнения, вот и зашевелился. То есть, «поймал» новый курс разгона, вывел на него МДРК, плавненько набрал нужную скорость и увел борт во внутрисистемный прыжок. Все время пребывания в гипере настраивался на действо. А после того, как мы вывалились в обычное пространство, подключился к динамикам системы оповещения и «обрадовал» народ последними новостями:

— Господа, минуточку внимания! Разведанная нами «двоечка» оказалась закрыта. С вероятностью, стремящейся к ста процентам, аборигены засеяли масс-детекторами и все остальные зоны перехода этой категории. Поэтому мы вот-вот уйдем в слабенькую «троечку». Удовольствие будет сомнительным, но все под контролем, поэтому держите себя в руках и все такое. Кстати, патрульной группы тут нет. Что уже радует. На этом пока все. До связи…

Не успел договорить и отключить микрофон, как на месте основного окна ТК появилось девять маленьких окошек, а в динамиках шлема раздался веселый смешок искина:

— Ты посмотри на этих героев: шестеро просто напряглось, а трое последних — в самой настоящей панике! Кстати, почти уверен, что первые закончили второй факультет ИАССН, из-за чего не представляют, что такое уход на струну через «троечку», а побледневшая троица, вероятнее всего, начинала учебу на первом, но слилась в тестовой зоне перехода и не забыла испытанного «удовольствия», поэтому мысленно возвела его в третью степень и уже вибрирует!

— Удовольствие действительно сомнительное… — признал я, начиная разгон. — И будь у нас хоть какой-нибудь выбор, свалили бы отсюда как-нибудь иначе.

Тут Феникс посерьезнел:

— Выбора действительно нет. Поэтому выводи нас через эту «дырку». И не напрягайся: я анализировал записи твоих манипуляций во время прыжков и могу заявить со всей ответственностью, что у тебя редкий талант. В общем, верь своим ощущениям и работай, как в вирт-полигоне…

Я счел этот совет попыткой помочь справиться со страхами и пропустил мимо ушей. В результате первые минут пятнадцать-семнадцать компенсировал наводки от флуктуаций Ершова микросмещениями рабочего тела гиперпривода так, как учили. Да, периодически обмирал от мощи резонансов, но как-то успевал их сглаживать. До тех пор, пока не почувствовал, что два разных вот-вот усилят друг друга, не допер, что «наука» тут не поможет, и не рискнул, доверившись наитию. В результате «изначально неправильное» микросмещение не только погасило обе «волны», но и загнало процесс в рамки, привычные по струнам с коэффициентами сопряжения под две единицы. Тут-то меня и накрыло: вместо того, чтобы вернуться к прежней технике гиперкомпенсации, я начал творить «полнейшую дичь». И в какой-то момент почувствовал, что «режу» мощность наводок перед «накатом» пиков!

Ощущение власти над… хм… стихией шарахнуло по перетянутым нервам, как крепостной таран, но внутренней уверенности в себе не лишило и углубило транс как бы не в разы. Поэтому последние четверть часа я не воевал с наводками, а спокойно подстраивался под них и не пробивал «потенциальный барьер» гипера дурной мощью, а словно просачивался сквозь него через лабиринт узеньких, невидимых, но реально существующих проходов! В общем, внезапное завершение процесса даже расстроило. Но я задвинул куда подальше эту эмоцию, врубил ИИ, скинул ему на анализ запись этого ухода на струну, выслушал сумасшедшее заключение, развеселился и поделился радостью с «пассажирами»:

— Господа, как вы, наверное, почувствовали, мы с «троечкой» нашли общий язык. Поэтому она на редкость благожелательно вывела «Химеру» на струну и попросила не пропадать. Может, стоит вернуться и порадовать ее еще раз?

Глава 32

25 августа 2469 по ЕГК.

…Семь дней добровольного заточения в рубке вымотали меня до предела. Нет, с двигательной активностью было все в порядке — я грыз гранит наук только по утрам. А после обеда «упирался» в базовую технику карате и примитивную, но действенную физуху вроде отжиманий, приседаний и скручиваний, так что задолбался исключительно морально. Но светить перед «Ландышами» реальный возраст я считал нецелесообразным, поэтому терпел. И находил успокоение во фронтовых сводках, в докладах директора ЧОП-а «Илья Муромец» и сообщениях Синицыных. Хотя нет, не так: по-настоящему радовали только доклады: вояки Муромовых обнаружили аппаратную слежку за Мариной Валерьевной и команду доморощенных топтунов еще девятнадцатого августа. А двадцатого утром взяли новую смену дуроломов с одной извилиной на всю компанию, добросовестно допросили, обсудили со мной нюансы «превентивного вмешательства», слетали в штаб-квартиру «Анархии» и популярно объяснили охамевшим бандитам, что госпожа Синицина и члены ее семьи находятся под защитой одного из самых влиятельных дворянских родов планеты, и что игнорировать этот факт чревато не самыми приятными последствиями. Особенно во время войны, позволяющей многое.

Судя по тому, что на счет «госпожи Синициной» упала приличная вира с извинениями в графе «Назначение платежа», объясняли с огоньком… и побоями. И пусть «после того, как» мне пришлось долго успокаивать Марину Валерьевну в сообщениях, зато проблема с ее безопасностью если не исчезла полностью, то стала не такой острой.

Увы, общение с Костяном и, опосредованно, его батюшкой радовало в разы меньше. Почему? Да хотя бы потому, что уже в первом послании парень, никогда не отличавшийся особой впечатлительностью, озвучил два утверждения, напрочь испортившие настроение:

— Спасибо за деньги, Тор: они удержали нас на краю пропасти. И подарили неплохие шансы выжить.

Я, конечно же, попытался выяснить, что происходит на Твери, но Синичка молчал, как пленный партизан. Вернее, либо отшучивался, либо съезжал с темы. Но общий настрой и один из абзацев фронтовой сводки позволили допереть, что у этой планеты осталась одна-единственная орбитальная крепость, прикрывающая столичную агломерацию, флот почти сточился, а евры продолжают давить.

Ну, а обстановка в других воюющих системах бесила до сумасшествия: да, и наши ВКС, и ССО делали все, что могли, но коалиция четырех крупнейших государственных образований потомков выходцев со Старой Земли медленно, но уверенно передавливала одно-единственное. Как я понял, за счет превосходства в совокупной экономической мощи, «помощи» агентуры и великолепной работы «коллег» из аналогов нашей ССО. И пусть за две последние недели эти твари захватили всего одну новую планету, а сотрудники моего ведомства вынудили выйти из войны еще шесть племенных союзов АС, общей картины эти точечные успехи не меняли.

Короче говоря, я жаждал продолжения личной войны, как заблудившийся в пустыне — глотка воды, но вводная Переверзева, полученная через сутки после ухода на струну через ту самую «троечку», вынудила вывалиться из гипера в первой попавшейся мертвой системе, найти зону перехода, ведущую в сторону Белогорья, и с горя провести следственный эксперимент — еще одну проверку своих «талантов». Да, результат на какое-то время прилично поднял настроение — я чувствовал себя на струне с коэффициентом сопряжения в два и шесть почти так же комфортно, как на «плотных» «единичках», но… мне до безумия хотелось к «шоколадкам». Или, на худой конец, на Тверь. Чтобы забрать Синициных. А я был вынужден изображать курьера службы доставки!

Надо ли говорить, что в Белогорье я вывалился, пребывая не в настроении? Наверное, нет. Вот и задурил. В смысле, обнаружив на сканерах сигнатуры ПП, легкого крейсера, корабля-матки и эскадренного миноносца ССНА в невероятно дискретном облаке масс-детекторов, обрадовался со страшной силой и изыскал возможность «потерять» все четыре кластера «Гиацинтов». Причем «потерять» в непосредственной близости к этим бортам. А потом отошел подальше, немного подумал и счел возможным порадовать «пассажиров», одуревших от ежедневных тренировок на износ ничуть не меньше меня. Вот и обратился к ним через динамики системы оповещения:

— Господа, можете расслабиться: мы благополучно вернулись в обычное пространство в системе Белогорье и… даже успели обидеться. На патрульную группу ВКС Новой Америки, болтающуюся под «шапками» рядом с областью схода со струны. В общем, если есть желание увидеть честно заслуженное ими наказание, то посмотрите на голограммы, которые сейчас появятся в каждой каюте и в трюме…

Как и следовало ожидать, на картинки уставились все до единого. Так что я распорядился подрывать мины, Феникс отправил на блоки управления минами инициирующий сигнал, а амеровские лоханки синхронно превратились в сферы из разнокалиберных обломков, разлетавшихся в разные стороны.

Рядовые «Ландыши» повеселили меня аплодисментами, а Пырей спросил, что именно мы разнесли. Я перечислил все борта, полюбовался на озадаченное лицо вояки и сменил тему беседы. В смысле, сообщил, что мы начинаем разгон на внутрисистемный прыжок, и отправил на ТК-шки таймеры обратного отсчета, показывающие расчетное время прибытия на Белогорье. После чего отключился от камер, потерялся в пилотском интерфейсе и сосредоточился на управлении МДРК…

…Возле Белогорья оказалось грустно: рейдовое соединение из пяти-шести флотов ССНА наседало на орбитальные крепости и поддерживавшие их корабли наших ВКС, а еще один флот, только принадлежавший Объединенной Европе, пытался прорваться на дистанцию нанесения орбитального удара по планете.

Тут я тоже не смог остаться безучастным — догнал два тяжелых транспорта с боеприпасами, как-то уж очень нагло выбравшихся из облака масс-детекторов и помчавшихся пополнять боекомплекты линкорам и крейсерам евров, «потерял» перед каждым грузовиком по «Тайфуну» и дал команду Фениксу активировать системы самонаведения. ПКР, внезапно возникшие «из ниоткуда» на дистанции пистолетного выстрела, мгновенно засекли цели, врубили маршевые движки, уже на второй секунде вышли на дистанцию разделения боеголовок и разнесли оба борта вдребезги. А менее чем через полминуты случилась еще одна нечаянная радость — кто-то из защитников Белогорья «подкрался» к флагману флота евров и всадил в него что-то очень мощное!

Чудовищный взрыв в середине атакующего ордера на несколько мгновений сбил командиров остальных кораблей с панталыку, и наши этим воспользовались с фантастическим КПД: с оружейных пилонов двенадцати МДРК, одновременно «вскрывшихся» в непосредственной близости от тяжелых ударных крейсеров «Сен-Дени», сошли «Смерчи» и «Тайфуны», уже через долю секунды разделили боеголовки и продавили заградительный огонь скорострелок ближнего радиуса действия! И пусть четыре «Химеры» обзавелись полевыми метками, из-за чего поймали по средней ПКР после того, как снова спрятались под маскировочными полями, этот размен получился в нашу пользу и подорвал решимость остального флота ОЕ. Вот он и начал отходить. Причем «ссыпая» облака масс-детекторов и сбиваясь в кучу.

— Все, эта попытка сжечь орбитальные крепости Белогорья провалилась… — уверенно заявил Феникс и изобразил Кумскую Сивиллу: — Сейчас наши ударят по остаткам флота Объединенной Европы, и командиры его кораблей потребуют немедленной помощи у амеров. А те — в цугцванге: откажутся помочь — потеряют этот флот и ухудшат отношения с еврами, отправят на помощь хотя бы один свой — позволят нашим контратаковать и с вероятностью процентов за девяносто пять начнут гореть сами. Да, теоретически они могут совместить помощь с временным отступлением, но толку от этого будет немного. Ведь наши наверняка вызвали на помощь несколько флотов, и они уже на подходе. Остается одно — уходить. А уход — это потери. От преследователей. И будь у нас полный боекомплект…

— … и успей мы избавиться от «пассажиров» и их пленников… — продолжил я.

— … смогли бы принять активнейшее участие в этом веселье! — закончил ИИ и перестал валять дурака: — А если серьезно, то нам пора просачиваться к планете: пленники наверняка нужны живыми, а мы рискуем ими без особой нужды…

Просочились. Причем без какого-либо труда: ситуация вокруг Белогорья менялась в точном соответствии с предсказаниями моего личного пророка, а мы шли под «шапкой» и по свободному вектору. Но ломиться сквозь масс-детекторы в обычном режиме — то есть, используя идентификатор-«вездеход» — я счел слишком рискованным, поэтому набрал Переверзева.

Полковник принял вызов после первого же гудка, выслушал мой монолог, попросил повисеть на линии, связался с оперативным дежурным по системе, в темпе организовал надежный коридор и, «вернувшись ко мне», отдал несколько распоряжений.

Я их выполнил — принял вызов оперативного дежурного, связал свой ИИ с ИИ орбитальной крепости, получил новый курс и временное окно для прохода в атмосферу, успел уйти в нее до «схлопывания» коридора, пересел на антигравы, долго и упорно снижался до полутора километров, а потом пошел на Вороново.

Пилил с черепашьей скоростью, зато за четыре с четвертью часа добрался до космодрома, проскользнул под бронеплиту «своего» подземного ангара, вывесил МДРК на посадочные опоры, заглушил двигатели и переключил внимание на биосканеры, показывавшие три солидные группы человеческих силуэтов, судя по взаимному положению, находившиеся в тяжелых ботах огневой поддержки типа «Витязей» или аналогичных боевых машинах.

Не постучись ко мне Переверзев, я бы, наверное, напрягся. А так выслушал очередную пачку особо ценных указаний, кивнул, сбросил вызов, подключился к системе оповещения и обратился к «пассажирам»:

— Господа, «Химера» стоит в подземном ангаре космодрома Вороново, а флаер, отправленный за вашей группой, вот-вот сядет возле аппарели. Согласно последним вводным, вам надлежит выйти из МДРК только со своей снарягой, а клиентами займутся специально обученные люди, прибывшие тем же кортежем. На этом наше путешествие закончено. До новых встреч…

«Ландыши», сидевшие возле переборок, мгновенно оказались на ногах, повернулись к потолочной камере и почти одновременно прижали правые кулаки к нагрудным бронепластинам, а потом Пырей толкнул благодарственную речь:

— Спасибо за доставку, своевременный подбор и возможность подлечиться в «Авиценне». Мы должны тебе по одной жизни и когда-нибудь воздадим добром за добро. Желаем удачи во всех начинаниях и до встречи!

— Ну что, элитный свободный оперативник, работающий под прикрытием… — ехидно начал Феникс, как только вояки подхватили баулы со снарягой и пошли на выход. — Первая совместная операция с не самой худшей ОГСН нашей службы обошлась без каких-либо эксцессов, а значит, твой алгоритм наведения мостов с ветеранами выдержал первую проверку. Кстати, о ветеранах: к нам на борт может подняться и полковник Переверзев. Встречать будешь, или как?

— Или как… — твердо сказал я, покосился на картинку с внешней камеры, на которой куратор общался с «Ландышами», и объяснился: — К тому времени, как он ломанется к аппарели, в трюме будут тусоваться мужики, прибывшие забирать пленников. Светить свое личико перед всеми подряд я не хочу, поэтому пусть эти типы занимаются порученным делом, а ты подними Владимира Михайловича на первую палубу или в рубку…

Начальник шестого отдела беседовал с бойцами ОГСН порядка пяти минут, а дяденьки в гражданке, но с повадками опытных волчар развлекались в трюме — быстренько отправили «шоколадок» в медикаментозные сны, раздели, упаковали в навороченные морф-комбезы и морф-маски, натянули на новоявленных белых летнее шмотье и обувь, обрызгали спреями, создающими стойкий запах перегара, и деловито утащили в «самые обычные» семейные «Орионы». Само собой, не забыли и свои пожитки, так что на борту моей «Химеры» не осталось ни одного постороннего. Как вскоре выяснилось, временно: как только флаера с пленными поднялись с посадочных опор, развернулись на месте и полетели к выходу из ангара, Переверзев перестал терроризировать «Ландышей», взбежал по аппарели и вопросительно уставился в объектив потолочной камеры. А через несколько мгновений, увидев открывшуюся кабинку лифта, понимающе кивнул и принял приглашение.

Поднявшись на первую палубу, поздоровался, пожал мне руку и перешел к делу:

— Со временем у меня не ахти, поэтому буду краток. Этих… узнали?

Я утвердительно кивнул, и полковник хищно усмехнулся:

— Так вот, на последней ассамблее глав Союзов Племен старший толкнул речь, в которой высмеял особо осторожных коллег и заявил, что в течение месяца возьмет штурмом Императорский дворец, посадит на кол всех Ромодановских мужского пола, а женщин заберет в свой гарем и заставит рожать, как крольчих. Ну, а младший получил приказ подготовить спецгруппу для реализации планов по захвату дворца Его Императорского Величества, радостно принял под козырек и начал проявлять самые-разные инициативы. В общем, государь обиделся. Так что в ближайшие несколько дней эти мечтатели оценят всю прелесть зеркального исполнения желаний. Далее, я изучил видеоотчеты по вашим сегодняшним акциям и пребываю в раздрае: да, по уверениям моего аналитического искина, ни у патрульной группы ССНА, ни у военных транспортов ОЕ не было ни единого шанса вас засечь, да, уничтожение последних существенно упростило боевую задачу МДРК наших ВКС, что, в свою очередь, помогло выжить большей части экипажей, но… вы не должны были рисковать жизнями столь важных пленников.

— Был неправ… — покаянно вздохнул я и ляпнул: — Но не могу обещать, что такого больше не повторится: фронтовые сводки не радуют от слова «совсем», а с седьмого августа и по сегодняшнее «утро» я не взорвал ни одного вражеского корабля…

— Зато вытащили «Ландышей» из безвыходной ситуации и умудрились уйти из закрытой системы через зону перехода третьей категории… — усмехнулся он, вспомнил, что торопится, и посерьезнел: — Ближайшие несколько дней мне будет не до вас. Поэтому до девяти ноль-ноль среды по времени Новомосковска можете считать себя в увольнении. Вопросы? Пожелания? Просьбы?

— Есть просьба. Не самая стандартная… — ответил я, дождался разрешения излагать, и изложил: — Перед началом войны мой одноклассник и самый близкий друг улетел с отцом на Тверь. Отдыхать перед поступлением в вуз. Там они и застряли. И если через двое-трое суток вы планируете отправить меня все в тот же Африканский Союз, то я прошу разрешения вместо отдыха тут, на Белогорье, прыгнуть к Твери, забрать этих двух человек и доставить на Смоленск. Если что, готов оплатить топливо из своих средств.

Владимир Михайлович задумчиво потер переносицу и задал уточняющий вопрос:

— Как я понимаю, речь идет о Петре Игоревиче и Константине Петровиче Синицыных?

— Так точно!

— Они — гражданские. А режим секретности никто не отменял… — начал он, немного потомил меня неизвестностью и выдал готовое решение: — … поэтому мы поступим так: ориентировочно через час я пришлю сюда группу офицеров ВКС, которых вам надо будет доставить на Тверь, и моего порученца. Этот, последний, свяжется с Синициными от вашего имени, уговорит воспользоваться оказией, сообщит время и место подбора, встретит у аппарели, поселит в свободную каюту и так далее. Ну, а вам придется изображать призрак в том самом ключе, в котором вы «общались» с «Ландышами». Справитесь?

— Конечно!!! — радостно выдохнул я и задал напрашивавшийся вопрос: — А как ваш порученец вернется на Белогорье?

— Об этом можете не задумываться: вариантов, слава богу, предостаточно… — отмахнулся полковник, на миг поплыл взглядом, видимо, посмотрев на часы, и мрачно вздохнул:

— Так, меня начинает поджимать время. Поэтому… офицерам ВКС себя светить не надо; на своей «Химере» вы — царь и бог, а они, несмотря на очень высокие чины — всего-навсего пассажиры, и… огромнейшее вам спасибо за спасение «Ландышей» — таких групп у нас намного меньше, чем хотелось бы, поэтому ее потеря была бы серьезнейшим ударом по возможностям ведомства…

Глава 33

25–27 августа 2469 по ЕГК.

…За время ожидания «группы офицеров ВКС» и порученца Переверзева мы с Фениксом успели заказать и получить стратегический запас расходников для медкапсулы, полтора центнера пищевых рационов для высшего командного состава ССО и две сотни «лент» грузовых антигравов, пополнили боекомплект, заправились под завязочку и наслушались репортажей об отражении последнего нападения вражеской коалиции на Белогорье. Результаты нашей деятельности, конечно же, порадовали. А вот часть новостей оставила неприятное послевкусие — да, наши «проводили» амеров и евров до зоны перехода, да, по дороге сожгли какое-то количество вражеских кораблей, что называется, в одну калитку, но… это количество могло восхитить только дилетантов. Почему? Да потому, что две трети уничтоженных бортов были корветами, минными заградителями и тому подобной мелочью, а остальные — кораблями-заправщиками, грузовиками и т.д.! Говоря иными словами, наши почему-то не смогли развалить или, хотя бы, замедлить ни один крейсер, не говоря уже о линкорах!

В общем, к моменту прилета новенького «Авантюриста» и бронированного «Дредноута» я пребывал в легком раздражении, поэтому, услышав доклад ИИ, вывесил перед собой картинку с нужной внешней камеры и оглядел очередных «пассажиров».

Седовласый адмирал лет пятидесяти, выбравшийся из салона «броневика» самым первым, и выглядел, и ощущался воякой до мозга костей — держал спину, был спокоен, как удав, и фонил привычкой повелевать. Приблизительно такое же впечатление произвел и рослый каперанг с фигурой профессионального борца. Зато каплей, сопровождавший Большое Начальство, сходу вызвал отвращение — он слишком много суетился и заискивал перед адмиралом, а на второго офицера реагировал по-разному: когда оказывался в поле его зрения, мягко улыбался. Но стоило тому отвернуться, как темнел взглядом или играл желваками.

Успел оценить и порученца Переверзева — этот сотрудник ССО косил под гражданское лицо, но однозначно понюхал пороха, не видел ничего особенного в «случайных встречах» с адмиралами и их свитами, знал себе цену и однозначно не собирался ни перед кем прогибаться. Нет, поздоровался он первым и вежливо.

Но после того, как выслушал ответные приветствия, заступил дорогу флотским и напомнил, что перед тем, как подняться на борт военного корабля, надо получить разрешение командира.

— Разуйте гла— … — начал, было, каплей, но наткнулся на бешеный взгляд «гражданского» и охолонул. А через мгновение был отчитан адмиралом: — Раков, вы забываетесь! Закройте рот и не открывайте его без моего приказа! Вопросы⁈

Вопросов у «поборника справедливости» не оказалось, так что я через ИИ разрешил этой четверке подняться на борт и сходу описал правила поведения на моей «Химере»:

— Господа офицеры, напоминаю, что вы обретаетесь на военном корабле ССО СВР, находящемся вне вашей вертикали власти. Соответственно, доступа в рубку и к блоку МС-связи у вас нет и не будет, желающие поддерживать физическую форму смогут тренироваться в трюме с шестнадцати ноль-ноль и до двадцати ноль-ноль по внутрикорабельному времени, а четыре раза в сутки — в полночь, в шесть утра, в двенадцать дня и в восемнадцать ноль-ноль двери ваших кают и лифт будут блокироваться на тридцать минут. Далее, о сходах со струны я буду сообщать за десять минут, и за это время вы должны будете облачиться в скафы и принайтовать себя к переборкам, ибо противоперегрузочные кресла для пассажиров тут отсутствуют. Доступы к первой палубе и «гостевому блоку» ВСД уже разблокированы; третья и четвертая каюты — в вашем распоряжении; программное обеспечение «Рукопашников», принайтованных к переборкам на половине второго от вас, в одну целую и восемь десятых раза жестче стандартного. И последнее: большую часть внутрикорабельного дня я, Перун, занят своими делами. Так что не особо важные проблемы решайте с помощью моего искина — Феникса. На этом у меня все, так что можете отправляться на первую палубу и заселяться. А вы, Павел Анатольевич, немного подождите и поднимитесь в рубку — ваши доступы намного «шире».

Адмирал и каперанг сочли этот монолог более чем нормальным, поэтому кивнули, поудобнее перехватили стандартные флотские баулы и пошли к лифту. А каплей поиграл желваками, кинул неприязненный взгляд на ССО-шника, гордо вскинул голову и «поплыл» следом за начальством.

— Почти уверен, адмирал — новый командующий для флота, базирующегося в Твери, капитан первого ранга летит заменять либо выбывшего, либо чем-то провинившегося командира одного из крейсеров, а этот, третий — всего-навсего адъютант, получивший столь теплое место по чьей-то протекции… — сообщил искин после того, как эта троица загрузилась в кабинку и ткнула в единственный активный сенсор.

Я пожал плечами:

— Раз Тверь почти сдали, значит, новый командующий флота теоретически может выправить ситуацию. И нормальный командир тяжелого корабля тоже не будет лишним. А на адъютанта, да еще и с мохнатой спиной, мне плевать. Кстати, подними-ка кресло оператора систем КТК…

…Переступив через комингс рубки, порученец Переверзева поздоровался, представился, пожал мне руку, принял предложение устраиваться поудобнее, сел в кресло Умника и выдал занимательный монолог:

— Владимир Михайлович показал мне нарезку из фрагментов ваших акций, назвал коэффициент боевой эффективности и сообщил, что вы ушли из системы Эсватини через зону перехода третьей категории… после того, как «вытащили» «Ландышей». В свое время я поступил на первый факультет ИАССН, но оказался бесталанным пилотом, поэтому после третьего курса перевелся на второй, а после окончания Академии несколько лет проработал в поле. И эта служба научила меня ценить не слова, а поступки; с двумя парнями из этой ОГСН я дружу до сих пор, а ощущение беспомощности, накатившее в тот момент, когда мой учебно-тренировочный малый разведчик начало мотылять под наводками от флуктуаций Ершова, изредка приходит в кошмарах. В общем, я для вас — Павел Анатольевич или Багор, по умолчанию на вашей стороне и все такое…

— Тор или Перун… — в том же ключе представился я, как-то почувствовав, что он говорит именно то, что думает. Потом отвлекся, выслушал лаконичный доклад Феникса, попросил майора Юрченко немного подождать, подключился к системе оповещения, предупредил флотских, что мы стартуем, и вывел МДРК из ангара. Амерами и еврами у планеты уже не пахло, поэтому я повел «Химеру» по вертикали, но на антигравах и достаточно спокойно. Поэтому, переговорив с оперативным дежурным и сбросив вызов, передал управление искину, вышел из пилотского интерфейса и снова повернулся к Павлу Анатольевичу:

— До ЗП-девятнадцать дойдем в ленивом режиме. И там решим, как уходить из этой системы.

— Принято… — кивнул он и загрузил: — По-хорошему, нам не мешало бы поторопиться: по имеющимся разведданным, евры планируют «додавить» либо Тверь, либо Ржев. Государь уже выделил для Твери единственную почти готовую орбитальную крепость, но она дойдет до нее только в первых числах сентября, а снести одну оставшуюся и два потрепанных Пограничных флота — не такая уж и сложная задача. Но есть неприятный нюанс: в системе уже резвятся амеровские МДРК «Призрак» и небольшие рейдовые группы на кораблях, оборудованных генераторами маскировочных полей — зависают возле «единичек», дожидаются схода со струны одиночных бортов и небольших конвоев, выносят их ракетными залпами или взрывами минных кластеров, а потом улетают в пояс астероидов к пока не найденному транспортнику, пополняют боекомплект и снова выходят на охоту. В общем, заходить в Тверь желательно через «двоечку» даже в том случае, если мы успеем долететь до очередного вторжения.

— Зайдем через «двоечку». Без вариантов… — кивнул я и сменил тему беседы — дал Багру необходимый минимум информации о Синицыных, показал заранее подготовленное видео, демонстрирующее Костика и Петра Игоревича «вживую», развернул трехмерную карту столицы Твери, на пару с Юрченко подобрал место встречи и так далее.

Закончили уже после выхода из внутрисистемного прыжка, и я отправил порученца Переверзева облачаться в скаф. Само собой, предупредил и флотских. О том, что засек сигнатуры небольшой группы амеровских кораблей, прячущихся под «шапками» возле ЗП-девятнадцать, что собираюсь атаковать пару бортов, и что им, «пассажирам» необходимо занять предписанные положения.

Адмирал и капитан первого ранга, разместившиеся в третьей каюте, сочли мое решение более чем нормальным, деловито натянули скафы, принайтовались к точкам крепления на переборке и доложили Фениксу, что готовы. А каплей имел глупость заявить, что я не имею права рисковать жизнями особо важных лиц, перевозку которых мне доверило командование ВКС, потребовал отказаться от своих планов и даже немного поугрожал трибуналом.

Тут до меня дошло, по какой причине Переверзев попросил не забывать о том, что на своей «Химере» я — царь и бог, подключился к системе оповещения и рыкнул на весь корабль:

— Господин капитан-лейтенант, перестаньте истерить, наденьте скафандр и зафиксируйтесь на переборке, иначе вам помогут мои «Голиафы». Далее, ваше мнение меня в принципе не интересует: я делаю то, что должно. То есть, жгу врага так, как считаю нужным. И последнее: для боевого офицера вы слишком трусливы…

Реакция старших офицеров на это обращение по-настоящему обрадовала — они пошли красными пятнами, уставились в объектив потолочной камеры и дали слово после боя объяснить трусу, опозорившему ВКС, его неправоту. А боя, как такового, не случилось: эта группа кораблей, оставленная амерами в системе, не располагала сколь-либо серьезными запасами масс-детекторов, соответственно, вывесила перед собой вертикальную «стенку», а я подошел к ордеру с другой стороны, «уронил» четыре «Гиацинта» возле крейсера и по два рядом с кораблем-маткой, эскадренным миноносцем и постановщиком помех, потом спокойно отлетел подальше, приказал Фениксу отправить на взрыватели инициирующий импульс и запечатлел для истории картинку уничтожения четырех из пяти бортов горе-охотничков. А вот искать «Призрак» и не подумал, прекрасно понимая, что засечь его сигнатуру не смогу. Поэтому ушел на точку разгона, набрал скорость, требующуюся для ухода на струну, не «раздувая» свою сигнатуру, и… получил море удовольствия от легкости, с которой в этот раз компенсировались наводки от флуктуаций Ершова. В общем, включая Феникса, пребывал в прекраснейшем настроении, поэтому «вернул» в отсеки воздух, снова подключился к системе оповещения и порадовал «пассажиров» последними новостями:

— Господа, бой прошел по моему сценарию: четыре вражеских борта из пяти превратились в пыль, пятый, наверное, расстроился, а мы ушли на струну. На тридцать четыре часа и девять минут. В общем, наш корабль — в зеленом режиме, так что можете расслабляться.

Расслабился только Павел Анатольевич: посмотрел в камеру, поздравил меня с очередной победой, сообщил, что собирается как следует выспаться, снял скаф и вломился в душевую кабинку. А адмирал с каперангом как-то странно переглянулись, быстренько отцепились от переборки и направились в смежную каюту. «Воспитывать» каплея…

…Тридцать четыре часа полета в гипере пролетели как-то уж очень быстро. Даже с учетом того, что я не только тренировался, грыз гранит наук и спал, как убитый, но и общался с майором Юрченко. Кстати, личностью он оказался очень и очень достойной, поэтому перед сходом со струны я пригласил его в рубку и не разочаровался — за время набора исходной информации для расчетов, анализа распределения масс, перемещения к подходящей ЗП и определения областей интерференции полей Канта-Андерсона рядом с ней Багор не сказал ни слова. Не слился и после того, как услышал мое решение заходить в Тверь через «двоечку» с коэффициентом сопряжения два девяносто семь — да, зябко поежился, но взял себя в руки и пожал плечами:

— Два девяносто семь так два девяносто семь…

Это, конечно же, обрадовало, поэтому я не стал отправлять его в каюту — направил «Химеру» к расчетной точке начала разгона, сменил режим на красный, предупредил флотских о скором уходе в гипер, дал им время натянуть скафы, откачал воздух из отсеков, встал на нужный курс и вырубил искин. На последних мгновениях пребывания в «обычном» пространстве заметил, что Багор нервно сжал пальцами подлокотники кресла, но счел это нормальным и сосредоточился на коррекциях наводок. Вернее, поймал нужные ощущения на третьей коррекции и дал волю интуиции. А она начала жечь по полной — за первые четыре минуты «допустила» появление всего одного резонанса, который, впрочем, погасила уже на втором «пике», затем загнала процесс в чрезвычайно комфортную колею, а последние секунд восемьдесят обходилась настолько легкими микросмещениями рабочего тела, что не передать словами.

В общем, после выхода на струну я погордился собой-любимым секунд, эдак, пять, затем убрал с лица улыбку, повернулся к Багру и сообщил, что мы уже в гипере, заметил, как из взгляда майора ушло напряжение, «вернул к жизни» ИИ, поручил ему вернуть в отсеки воздух и обратился к флотским:

— Господа офицеры, мы — в гипере. Пробудем в нем семь часов тридцать две минуты и выйдем в Тверь по-боевому. Корабль в зеленом режиме, так что можете расслабиться.

Не успел закончить этот монолог, как адмирал отцепился от переборки, снял шлем, уставился в объектив потолочной камеры и задал вопрос на засыпку:

— Судя по тому, что мы заходили на струну тридцать одну минуту шесть секунд, вы воспользовались зоной перехода с коэффициентом сопряжения под три и ноль. Однако я насчитал всего девять пиков резонанса, самый сильный из которых тянул в худшем случае на два пятнадцать-два-двадцать. Это опыт или привод рабочего тела гиперпривода новой модификации?

Я невольно усмехнулся:

— Будь это приводом новой модификации, ССО проводила бы испытания в режиме строжайшей секретности и не в зонах перехода системы, которую могут захватить в любой момент.

— Об этом я, честно говоря, не подумал… — признался он и склонил голову в знак уважения: — Ваши навыки исключительны. Даже для пилота диверсионно-разведывательного корабля. Мое почтение.

Я поблагодарил его за столь высокую оценку моих навыков, отключился от системы оповещения, сообщил Павлу Анатольевичу, что собираюсь порубиться с «Рукопашниками», на пару с ним вышел из рубки, вломился в лифт и спустил нас в трюм. А после того, как вышел из кабинки, отправил Юрченко на первую палубу, заблокировал доступ в этот отсек, снял скафандр, хорошенечко размялся и повернулся к дроидам.

Потренировался, как обычно, на износ, потом заблокировал двери кают, поднялся на первую палубу и завалился в медкапсулу. Благодаря чему поднялся в рубку полностью восстановившимся, рухнул в кресло, наговорил и отправил Переверзеву сообщение, в котором уведомил о скором сходе со струны в Твери и спросил, не в курсе ли он, что творится в этой системе, потом связался с Багром, пригласил разделить со мной трапезу и влез в терминал ВСД. Изучать «меню».

Не успел определиться с блюдами, которые захотелось умять, как приехал лифт и выпустил наружу майора Юрченко. А еще минут через десять Феникс переслал мне в ТК послание куратора, и я, включив воспроизведение, прикипел взглядом к хмурому лицу Владимира Михайловича:

— Тор Ульфович, в Твери все плохо: командование ВКС заблаговременно передислоцировало туда два Ударных флота, но разведка Объединенной Европы не лаптем щи хлебает, поэтому соединение ОЕ, заявившееся в систему чуть более четырех с половиной часов тому назад, оказалось значительно сильнее. Да, наши корабли и единственная орбитальная крепость все еще сражаются, но защищают только столицу. А евры демонстративно наносят мощнейшие орбитальные удары по другим крупным городам и промышленным предприятиям, последовательно уничтожая все, что мы строили больше двух веков!

Помощь уже отправлена — два Пограничных флота завершили разгон и вышли на струны — но сойдут с них через шесть часов пятьдесят восемь минут и могут опоздать. В общем, ситуация аховая. Поэтому я связался с местным отделением нашего ведомства и приказал создать вам режим наибольшего благоприятствования. Говоря иными словами, вы вправе делать все, что сочтете нужным. А майор Юрченко вас поддержит…

Глава 34

28 августа 2469 по ЕГК.

…Защитники Твери стояли насмерть. Что самое печальное — в буквальном смысле этого выражения: весь космос вокруг истерзанной орбитальной крепости и защитного ордера остатков флота был «усыпан» обломками кораблей, ракет и мин, а отдельные куски, в момент взрыва получившие импульс, направленный под острым углом к атмосфере, изредка вспыхивали в плотных слоях.

Да, досталось и еврам. В смысле, обломков хватало и в «окрестностях» их атакующего ордера. Но, по моим ощущениям, потери сражавшихся сторон были несопоставимы. Впрочем, больше всего напрягло другое: наши каким-то образом умудрились потерять почти все средние и легкие корабли. Из-за чего четыре сражающихся линкора и восемнадцать крейсеров «поддерживали» один корабль-матка, два постановщика помех и всего пять звеньев истребителей. А «Мороков» и «Химер», судя по наглости противника, не осталось вообще: тяжелые корабли ВКС ОЕ пополняли боекомплект, оттягиваясь от линии боевого соприкосновения от силы километров на семьдесят-восемьдесят!

К сожалению, наказать их за это хамство было проблематично: и атакующий ордер, и область, используемая для перегрузки боеприпасов с транспортников, и место дрейфа кораблей сопровождения, и коридор, соединявший две последние зоны, были надежно прикрыты все теми же масс-детекторами.

В общем, оглядев поле боя, я и расстроился, и загрузился. Впрочем, только самым краешком сознания. Ибо основная часть ресурсов мозга была занята — я вел МДРК по весьма замороченной траектории, вдумывался в доклады Феникса и, в то же самое время, наводил мосты с оперативным дежурным орбитальной крепости, служил передаточным звеном между ним и адмиралом Талызиным, изредка прислушивался к своевременным советам майора Юрченко и, конечно же, искал возможности «укусить» ублюдочных евров. В общем, последний час «доставки» выкладывался до предела. Благодаря чему добрался до створа летной палубы страшно истерзанного «Сварога» незамеченным, влетел внутрь, оглядел отсек, в котором не было даже «Крабов», усилием воли задвинул куда подальше резко усилившуюся ярость, завис возле ближайшего шлюза, «притянулся» к полу и… поймал за хвост чертовски перспективную мысль. Поэтому еще раз оглядел картинку со сканеров, пришел к выводу, что моя идея реализуема, подключился к системе оповещения и послал флотских лесом. В смысле, сообщил, что вот-вот открою аппарель и выпущу их на оперативный простор, а потом отправил в ТК нового командующего обороной Твери файл с предельно понятным описанием своих потребностей.

Вопреки моим опасениям, Талызин не стал разводить антимонии, а прислал в ответ один-единственный плюсик и рванул на выход как бы не раньше, чем появилась соответствующая возможность. Каперанг Марлагин последовал его примеру ничуть не менее энергично. А каплея, судя по поведению, плющило от страха перед перспективой покинуть «безопасный» МДРК и оказаться на борту воюющего корабля. Нет, наружу этот клоун все-таки выбрался. И даже понесся за адмиралом. Но наверняка не из-за пробуждения отваги.

Кстати, свалил и Багор. Сразу после того, как Феникс выгнал наружу двух «Техников» и натравил на элеватор артсклада. Оказавшись на летной палубе, проверил, как работает связь, еще раз пообещал взять на себя снабжение моей «Химеры» всем необходимым и спокойно пошел к шлюзу. В общем, в открытый космос мы с ИИ вернулись налегке — то есть, без «пассажиров» — снова ушли к планете, описали очень приличную дугу, чтобы зависнуть «над» сражающимися флотами, и еще порядка двенадцати-пятнадцати минут зверели от ненависти к еврам. Почему? Да потому, что за это время они сожгли еще один «Пересвет»!

Слава богу, Талызин оказался человеком слова — приняв командование, выдвинул часть боевых кораблей в сторону «Сен-Дени» с одним поврежденным маршевым движком и, тем самым, обозначил намерение его добить, а после того, как противник отреагировал и начал перестроение, ударил полным залпом «Смерчей» по линкору «Assaut», болтавшемуся на противоположном фланге.

Да, корабль не пострадал — пока тяжелые противокорабельные ракеты выходили на дистанцию разделения боеголовок, евры выпустили неимоверное количество противоракет плюс «передвинули» к этому месту истребители, так что процентов девяносто БЧ были сожжены на первой трети траектории, а все остальные попали под огонь скорострелок ближнего радиуса действия и тоже взорвались без какого-либо толка. Но следующий перенос вектора нашей атаки вынудил «гостей системы» сместить фокус внимания еще раз. Благодаря чему область, в которой выгорела большая часть масс-детекторов, на какое-то время осталась без присмотра. Вот мы в нее тихой сапой и просочились. Не хамили и там — на малой тяге прошли мимо бортов первой линии, миновали вторую, чуть-чуть помучились с обходом здоровенного «пятна» из все тех же масс-детекторов, вероятнее всего, вывешенного в самом начале боя, и, наконец, добрались до двух «Сен-Дени», одного «Сен-Жермена», одного «Assaut» и четырех присосавшихся к ним транспортников.

Начали, естественно, с линкора — в уже апробированном ключе пролетели над телескопическим элеватором и «потеряли» подарок. Только не «Одуванчик» — как в Белогорье — а связку из четырех «Гиацинтов», перемотанных грузовыми антигравами. Потом «зарядили» оба тяжелых ударных крейсера и… не успели к среднему. Но гоняться за ним не рискнули — отошли ко второй линии ордера евров и активировали взрыватели мин, уже притянувшихся к самым уязвимым местам вражеских кораблей.

Рвануло знатно — все шесть бортов разнесло вдребезги и пополам, что, само собой, доставило море удовольствия. Увы, эта акция не осталась незамеченной, поэтому уже через мгновение после взрыва в эту область пространства рванула целая стая тральщиков, эсминцев, истребителей и постановщиков помех.

Если первые две категории кораблей шли с периферии ордера евров и в принципе не могли пройти мимо нас и зацепить тралами, а третьи мчались по кратчайшим траекториям, и мне пришлось быстренько «прижать» МДРК к корме «Антверпена», то ПП начали движение из центра построения, пилили о-о-очень медленно и явно опасались неприятных сюрпризов. К слову, не зря: как только мимо нас пролетело два особо тормозных истребителя, я тронул «Химеру» «с места» и благодаря подсказкам Феникса умудрился вывесить «Гиацинты» на четырех векторах подхода постановщиков помех. Причем так удачно, что три штуки подорвались, можно сказать, одновременно, а четвертый — чуть позже, во время экстренного торможения.

Их гибель вернула возможность использовать системы целеуказания как бы не большей части нашего флота, и адмирал Талызин сделал свой ход: еще раз сбросил тяжелые ПКР и сосредоточил огонь главных калибров на том самом линкоре, который «выжил» при создании «окна» для меня-любимого. Результат не заставил себя ждать — корабль просто испарило! А наши комендоры на кураже развалили еще два крейсера, болтавшиеся рядом с «Assaut»-ом. Благодаря тому, что перенос… хм… точки приложения главных калибров не потребовал много времени.

Мы тоже не бездельничали — воспользовались самой обычной инерцией и затолкали «Тайфун» в створ летной палубы корабля-матки. Тем самым, создав иллюзию своего движения к оставшимся линкорам евров. А сами сменили курс, подкрались ко все еще не «заделанной» дыре в облаке масс-детекторов, в момент запуска очередной волны наших ПКР выскользнули наружу и шустренько ушли к планете по большой и извилистой дуге…

Пока возвращались на линкор для пополнения боекомплекта, наши сожгли еще четыре тяжелых корабля евров и… оттянулись на прежние позиции. Так как вовремя засекли приближение рейдовой эскадры, уничтожавшей промышленные предприятия на обратной стороне планеты, но вызванной на помощь основному флоту. Да, при этом потеряли «Ослябю», но этот крейсер, как потом выяснилось, и так дышал на ладан, так что с точки зрения тактики размен получился более чем выгодным. Ну, а о погибших людях — как ни цинично это прозвучит — в тот момент не думалось вообще. По крайней мере, мне: я страдал из-за того, что у меня почти не осталось «Гиацинтов», а значит, встретить приближающиеся борта противника фактически нечем.

Страдал до возвращения на летную палубу флагмана, а после того, как сел, скинул «шапку» и выпустил наружу «Техников», набрал майора Юрченко.

Он ответил практически сразу, сообщил, что уже принял «заказ» моего ИИ и вот-вот организует загрузку минных кластеров, а потом поинтересовался, не намерен ли я, часом, возвращаться во вражеский ордер.

Я отрицательно помотал головой:

— Нет: евры уже начали засеивать масс-детекторами весь свободный объем, так что это будет форменным самоубийством.

Багор облегченно перевел дух и криво усмехнулся:

— Согласно расчетам тактического искина линкора, вероятность вашего успешного возвращения из второго подобного рейда не превышает одной целой и девятнадцати сотых процента. Поэтому адмирал Талызин уже отправил полковнику Переверзеву сообщение с требованием категорически запретить вам туда соваться.

— Никаких приказов я пока не получал, но соваться туда действительно не планирую… — успокоил его я, мысленно отметил, что новый командующий однозначно не дуролом с одной извилиной, и… поделился с майором своими размышлениями: — Но евров подергаю еще раз. Чтобы выиграть еще часа полтора: если у них есть агент в штабе ВКС, то они знают, в котором часу два наших флота, отправленные на помощь этому, сойдут со струны, и постараются уйти заранее. Чтобы не сточиться во время перелета к зоне перехода. В общем, продержаться осталось не так уж и много времени… а вам придется туго. Ибо в следующей атаке эти твари выложатся до предела. Кстати, мне нужна кое-какая информация из категории «Для служебного пользования». Причем чем быстрее — тем лучше…

…Мои опасения подтвердились: евры знали, когда и как наши флота зайдут в Тверь. Поэтому, почувствовав, что ситуация усложнилась, приняли решение выиграть время и отправили к ЗП-десять дюжину минных заградителей, четыре транспорта с минными кластерами, два легких крейсера, два фрегата и легкий корабль-матку. Честно говоря, я не понял, почему они скомпоновали эту группу именно так, но обрадовался. Поэтому мысленно попросил себя не забывать о том, что рядом с этими кораблями должны ошиваться МРК или МДРК, зашел на транспорты по вектору, который еще не успели прикрыть масс-детекторами, и отправил к каждому борту по одному-единственному «Гиацинту» на «правильно запрограммированном» грузовом антиграве.

Программировал, конечно же, мой искин. И он же рассчитал идеальную траекторию для боевого захода, так что мины «подтягивались» к своим целям разное время, зато рванули практически одновременно. Мгновенная потеря всех грузовиков настолько шокировала того, кто командовал этой группой, что он начал чудить — «перекрыл» подступы к МЗ-шкам крейсерами и фрегатами, дал команду выпустить с летной палубы все истребители и… приказал двум малым разведчикам начать сканирование в форсированном режиме, забыв о том, что он «раздувает» сигнатуры!

До одного МРК было рукой подать. И шел он неудачно — почти на меня. Вот я и воспользовался ситуацией — «уронил» четыре «Гиацинта» прямо по курсу и почти не ошибся — пролетавший мимо кораблик попал в зону поражения двух штук и превратился в дуршлаг. А потом мы вывесили целый кластер на курсе легкого крейсера, и его гибель напрочь подорвала боевой дух евров — все корабли, остававшиеся на ходу, включая малый разведчик, врубили маршевые движки и порскнули в разные стороны! Да, я бы мог догнать и второй крейсер, и минные заградители. Но только за счет «раздутия» сигнатуры. А это меня не устраивало от слова «совсем», поэтому пришлось помедитировать на удаляющиеся метки и отправить Переверзеву доклад о ситуации в зоне перехода.

Ответ не заставил себя ждать и откровенно обрадовал — оказывается, наши рассчитывали на «теплую встречу» в области схода со струны, поэтому «первым темпом» отправили в гипер дюжину тральщиков, три корабля-матки с опытными истребителями, способными защитить неуклюжие кораблики, три постановщика помех и что-то там еще. Вот я в зоне перехода задерживаться и не стал — навелся на Тверь, неспешно разогнался и прыгнул. А после того, как вернулся в обычное пространство и активировал сканеры, скрипнул зубами: да, флот ОЕ уходил. Но уходил спокойно и без суеты. Ибо преследовать его было фактически некому — возле условно боеспособной орбитальной крепости висели два условно целых линкора, семь крейсеров, один ПП и одно звено истребителей!

— Зато удержали планету… — заявил Феникс, догадавшись, что меня гнетет.

— Не планету, а только ее столицу… — угрюмо уточнил я, вспомнив, как выглядели «пятна» от орбитальных ударов на дневной стороне и сумасшедшие пожары на ночной.

— Ладно, сформулирую свою мысль по-другому: не вмешайся мы в ход боя, евры могли уничтожить еще и все население столичной агломерации. А так оно вы-жи-ло! Вопросы?

Я невольно вздохнул:

— Есть. Один: надолго?

Искин не стал кривить отсутствующей душой:

— Не знаю. Но у них появился шанс. Так что перестань рефлексировать и свяжись с Юрченко: вам пора забирать Синицыных…

Связался. Убедился в том, что он выжил. Сообщил ориентировочное время подбора. И был вынужден пообщаться с адмиралом Талызиным. Само собой, не «вживую», а пряча реальное лицо за аватаркой. Хотя вру: никакое это было не общение — командующий флотом попытался меня захвалить и переманить к себе на должность командира рейдовой группы особого назначения, а я поблагодарил за предложение, честно сказал, что служу в ведомстве, в которое мечтал попасть с самого детства, и попросил в очередной раз пополнить мне боекомплект. Причем как можно оперативнее, ибо тут, на Твери, меня больше ничего не держит, а основная боевая задача, поставленная руководством, еще не выполнена.

— Вы сожгли что-то еще? — удивился адмирал, выслушал односложный утвердительный ответ, как-то понял, что подробностей не будет, уважительно хмыкнул и пообещал, что МОЙ запрос будет удовлетворен вне очереди. И не обманул — мы провели на летной палубе флагмана всего несколько минут. А потом снова спрятались под «шапкой», вылетели на оперативный простор, вошли в атмосферу и набрали Синицыных. Вернее, набрал. Павел Анатольевич, снова оккупировавший кресло оператора систем КТК. Ну, а я подключился к каналу «вторым темпом», так что увидел, как в окне «Контакта» возникает хмурое лицо Костяна и конечно же, вдумался в монолог порученца Переверзева:

— Добрый вечер, Константин Петрович. Я — майор Юрченко, сотрудник службы специальных операций СВР. Неплохо знаком с вашим одноклассником, поступившим в Академию ССО. В данный момент нахожусь на Твери по делам ведомства, однако уже через час-полтора вылечу на Смоленск. У меня появилась возможность выполнить просьбу Тора Ульфовича и доставить вас на вашу родную планету. К слову, намного более защищенную, чем эта. И если вы не возражаете, то вам надо добраться до пересечения улиц Ковалевской и Алабина, подняться на крышу жилого комплекса «Тополь», выйти из лифтового холла, повернуть направо и добраться до ограждения посадочной площадки для грузовых флаеров. Проблем с системами контроля доступа не будет: вам надо будет засветить лицо перед сканером на любом входе на территорию ЖК — и все двери начнут открываться автоматически.

Синица поздоровался, поиграл желваками и задал Багру встречный вопрос:

— Тор не мог предложить эвакуацию одному мне. Значит, у вас есть места для меня и моего отца, верно?

— Да: он попросил забрать вас и Петра Игоревича.

Тут мой друг немного поколебался и отжег по полной программе:

— Господин майор, эвакуируйте, пожалуйста, вместо нас трех осиротевших сестер: старшей — семнадцать, средней — двенадцать, а младшей — семь, и они весят меньше нас! Мы, мужчины, как-нибудь выживем даже в том случае, если следующая атака Коалиции увенчается успехом. А девочки — как вы наверняка понимаете — нет. И… Тор поймет и поддержит. Без вариантов…

Глава 35

28 августа — 2сентября 2469 по ЕГК.

…Искин системы безопасности жилого комплекса «Тополь» продержался против Феникса порядка тридцати секунд, а потом капитулировал. Перетягивать на себя все функции побежденного мой ИИ, естественно, не стал — взял под контроль только один «пучок» лифтов, камеры СКН и несколько дверей. А потом озадачил. Меня:

— Тор, наши данные о том, что в этом ЖК сохранилась нормальная жизнь, не соответствует действительности: в холле и большей части помещений двух первых этажей обосновалась шайка каких-то проходимцев, наслаждающихся временным беззаконием!

— Дай картинки! — потребовал я, покосился на майора Юрченко, дремавшего в кресле оператора систем КТК, но среагировавшего на злость в моем голосе, и уточнил: — Нам обоим.

Феникс развернул голограмму у дальней стены и показал, как проводят время очередные твари в человеческом обличье: пьянку во взломанном магазине спиртных напитков, «веселье» обдолбанных торчков в разграбленном салоне женского белья, бессмысленную и беспощадную драку в фойе и многое другое.

— Боюсь, что с преодолением такого «кордона» у Синицыных и их протеже возникнут серьезные проблемы… — мрачно пробормотал Павел Анатольевич. И не угадал — я распорядился отправить вниз «Голиафов» и где-нибудь заныкать.

В общем, к моменту появления в холле жилого комплекса наших новых пассажиров дроиды успели «окопаться» в квартирах третьего этажа и на обеих лестничных клетках первого. Поэтому на хамское требование предводителя этой шайки-лейки оставить им девочек и валить куда подальше разозлило не только Петра Игоревича и Костяна. Но если они успели только поудобнее перехватить невесть где раздобытые куски арматуры и сделать по шагу-другому вперед, то одна пара умных «железяк» вынесла двери и вломилась в помещение с флангов, а вторая разнесла окна, спрыгнула во двор, ворвалась через центральный вход, выпустила по коротенькой очереди из скорострелок над головами обнаглевшего быдла и рявкнула через динамики синтезированным голосом:

— Они идут дальше. А вы сваливаете. Или остываете. У вас пять секунд на принятия решения…

Решение озвучили из положения «лежа». И, получив боевой приказ искина, бодренько поползли к выходу. Само собой, не по прямой, а по не в пример более сложным траекториям. Чтобы, ненароком, не расстроить «Голиафов».

Синицыны сочли это нормальным. А после того, как Феникс открыл дверцу центрального лифта, подхватили под локотки одну недобро прищурившуюся и двух бледных девиц, довели до кабинки, запустили внутрь и вошли следом. Не тупили и на крыше — как только Павел Анатольевич выглянул из-под «шапки» и призывно махнул рукой, сорвались на бег и через считанные секунды взбежали по аппарели. Пока по той же аппарели поднимались дроиды, приехавшие на крышу на другом лифте, Багор обменялся рукопожатиями с Петром Игоревичем и Костей, поздоровался с девицами и перешел на командно-штабной — коротко, но предельно доходчиво описал правила поведения на военном корабле, поднял на первую палубу, заселил в третью и четвертую каюты, а затем вывесил над своим коммом текст подписки о неразглашении, дал прочитать, объяснил все «тонкие» места и собрал автографы. На электронный планшет, прихваченный с собой как раз на этот случай. Потом потерроризировал терминал ВСД, организовал народу ужин и составил компанию.

Я в это время управлял «Химерой» — поднимал в космос на антигравах, искал ближайшую лакуну в наших масс-детекторах, обходил гигантское облако вражеских и разгонял корабль на внутрисистемный прыжок. Поэтому разговоры во время трапезы прошли мимо меня. Равно, как и момент «расставания». А вот к беседе между майором Юрченко и Синицыным-старшим я стараниями искина «подключился» в тот момент, когда первый спустил второго в трюм и спросил, что с родителями девочек.

— Погибли на месте у нас на глазах… — мрачно вздохнул Петр Игоревич, понял, что этот ответ вояку не удовлетворил, и вздохнул снова: — Их зарезали. Во время грабежа. Двое мародеров. Потом попытались изнасиловать Ульяну и Нину, но забыли об осторожности. Вот мы с сыном их и покалечили. И последние двое суток помогали девочкам не сломаться.

— Старшая, как я понимаю, еще более-менее держит себя в руках, среднюю кидает из крайности в крайность, а младшая замкнулась в себе и целыми днями молчит? — на всякий случай поинтересовался Багор.

Синицын отрицательно помотал головой:

— Старшая делает вид, что в порядке, средняя держится только на людях, а младшая убита горем. И прикипела сердцем к моему сыну. Поэтому не отпустит его от себя до тех пор, пока не отключится от усталости. Впрочем, даже так будет просыпаться каждый час и оглядываться в его поисках. Увидит — успокоится. Нет — бесшумно забьется в ближайший угол, сожмется в комочек и будет трястись нервной дрожью.

Вот Костя с ними и остался.

— В общем, девочкам нужна помощь психолога… — заключил майор.

Тут Синицын-старший откровенно удивил:

— Помощь психолога им точно не помешает. А без остальной «помощи» государства хотелось бы обойтись: в середине октября Ульяне исполнится восемнадцать, и она сможет взять опеку над младшими сестрами. С финансами и жильем проблем не будет — им поможем мы. Ибо девочки по-настоящему достойные, и я просто не смогу отпустить их в свободное плавание…

…Меня накрыло прозрением в последний день лета — закончив рубиться с «Рукопашниками», я привычно поинтересовался у Феникса, чем занят Павел Анатольевич, выслушал стандартный ответ «Возится с девчатами», и… почти все непонятки, действовавшие на нервы последние несколько дней, вдруг сложились в непротиворечивую картину, объяснявшую очень и очень многое. Вот я и задал искину вопрос на засыпку:

— А тебе не кажется, что Багор — психолог либо по первому, либо по второму образованию, приставленный ко мне для того, чтобы разобраться с уровнем моей адекватности?

— С вероятностью процентов за девяносто пять так оно и есть… — ответил он, сделал небольшую паузу и продолжил в том же духе: — Да, твой любимый дядюшка был профессионалом экстра-класса и вкладывал в твое воспитание всю душу без остатка, но служба специальных операций — это не монастырь для благородных девиц, его руководство в принципе не умеет доверять, не имея на то достаточно весомых оснований, а ты, семнадцатилетний подросток, убиваешь. Пачками. Не пройдя соответствующей подготовки и, де-юре, при преступном попустительстве непосредственного начальства. Значит, теоретически, можешь сорваться с нарезки и крупно подставить. А тут появилась прекрасная возможность посмотреть на тебя в «естественной среде обитания», оценить твое отношение к Синициным и так далее. Вот Переверзев и подсуетился. То есть, воспользовался представившейся ситуаций и согласился отпустить тебя на Тверь. Кстати, неявный экзамен ты, судя по всему, прошел. И прошел блестяще: последние двое суток Юрченко тестирует не тебя, а Костю. Ибо убедился в твоей надежности и внутренне расслабился, а твой друг его не на шутку заинтересовал.

Я обдумал его выкладки, счел их более чем логичными и задал еще один вопрос, бередивший душу:

— А ты можешь объяснить, с какого перепугу Переверзев носится со мной, обычным подростком, как с писаной торбой?

Феникс насмешливо фыркнул:

— Называть тебя обычным подростком, мягко выражаясь, смешно. Хотя бы из-за уровня боевой эффективности: она как бы не на порядок выше, чем у двоек твоего дяди и Кота с Ломом. И пусть ты проводишь акции во время войны, а они устраивали диверсии в мирное время, наличие таланта видно невооруженным взглядом. И еще: ты, вроде как «обычный подросток», легко и непринужденно прыгаешь по системам через «троечки», а пилотов, способных на такие подвиги, раз, два и обчелся. Из-за чего ни в одном государственном образовании зоны переходов такого уровня без особо веских причин не закрывают. А теперь будь добр, напомни, как расшифровывается аббревиатура «ССО»!

— Ты хочешь сказать, что Переверзев увидел во мне идеального диверсанта, вот и создал режим максимального благоприятствования для того, чтобы я уже сейчас проникся к нему благодарностью?

— Ага. Скажу больше: если ты не будешь хамить и не возгордишься, то этот режим будет углубляться и дальше. Делай выводы…

Сделал. Вернее, делал. Все время, пока принимал душ и переодевался. А потом поднялся в рубку, рухнул в свое кресло, отменил временную блокировку дверей третьей и четвертой каюты, связался с Юрченко и пригласил составить компанию за завтраком. Из вежливости, ибо совместные завтраки успели войти в традицию. Пока майор добирался до лифта, мне прилетела очередная фронтовая сводка. И подняла настроение первым же информационным блоком. Его-то я Павлу Анатольевичу и пересказал. После того, как встал, пожал протянутую руку и снова сел:

— Поднебесная, наконец, разродилась: вступила в войну на нашей стороне, атаковала все семь приграничных систем Объединенной Европы и, по уверениям наших аналитиков, захватит в течение двух-трех суток… в том случае, если ВКС ОЕ не выведет из наших систем абсолютно все флоты и не устроит своего рода «сдвиг» — не отправит в атакованные системы тыловые, не перебазирует на их ППД базирующиеся вдоль границы с ИР и не оттянет к ней те, которые воюют с нами.

Не успел я закончить этот монолог, как майор хищно оскалился:

— Хе-хе: самое время порезвиться парням из второго отдела: ОЕ — их зона ответственности, а любая перегруппировка — это, прежде всего, возможности для диверсий! Кстати, не удивлюсь, если евры уже ослабили давление на наши системы…

— Пока такой информации нет… — честно сказал я. Но поделился еще одним новостным блоком: — … но амеры уже задергались. Причем настолько сильно, что вывели половину флота из Вологды и, вроде как, настолько оголили Денвер, что парни из первого отдела каким-то образом уронили одну орбитальную крепость!

— Наши ведь тоже не груши околачивают, верно? — полюбопытствовал он, хитро прищурившись.

— Если верить официальным источником, то в АС тишь, гладь да божья благодать… — ухмыльнулся я, помучил Юрченко театральной паузой и порадовал новостью из категории «для служебного пользования». Благо, точно знал, что доступ к ней у майора есть: — … но из войны почему-то вышло еще два племенных союза, а в третьем скоропостижно скончался Вождь Вождей, и его наследники затеяли собственную войну. За трон и все такое…

— Миленько… — удовлетворенно кивнул он, распаковал пищевой контейнер, взял одноразовую вилку и весело посмотрел на меня: — А значит, у нас с вами есть все основания пожелать друг другу очень приятного аппетита…

…Фронтовые сводки, прилетевшие первого и второго сентября, оставили странное ощущение: с одной стороны, вступление в войну Поднебесной заметно ослабило давление на нас, а с другой… с другой боевые действия продолжались, более, чем в трех десятках наших систем шли кровопролитные бои, ни одна из двух попыток отбить захваченные не увенчалась успехом и так далее. Да, ни на «шаг» не продвинулась и вражеская коалиция, но ситуация все равно не радовала — душа требовала побед, а их все не было и не было. Вот я и запараноил — почти за час до схода со струны отправил в ТК майора Юрченко сообщение с просьбой упаковать всех «пассажиров» в скафы и принайтовать к переборкам.

Багор, естественно, занялся порученным делом, поэтому за пять минут до схода со струны я со спокойной душой откачал воздух из всех отсеков, убедился в том, что генератор маскировочного поля пашет в прежнем режиме, и загнал себя в транс. Поэтому, вывалившись в обычное пространство и «оглядевшись», мгновенное среагировал на россыпь сигнатур, двигавшихся аккурат на нас, кинул взгляд на дальномер, определил типы, классы и принадлежность каждого из семи кораблей, приближавшихся к зоне перехода второй категории, недобро ощерился и поделился своими выводами с Фениксом. Ибо Павел Леонидович обретался в каюте девчонок и делал все, чтобы они не запаниковали:

— Амеры. Остатки рейдовой группы. Пытаются свалить через эту «дырку», ибо все «единички», вероятнее всего, перекрыты.

— Ага… — поддакнул он и довольно хохотнул: — И им «повезло» нарваться на нас. Что радует со страшной силой!

Я активировал антигравы, встал на рекомендованный курс, появившийся в пилотском интерфейсе, обратил внимание на цвет линии на последнем участке, оценил отрезок времени, который нам, по мнению искина, необходимо будет пройти на маршевых, и счел, что за две целых и шестьдесят семь сотых секунды нас успеют разве что засечь. Потом покосился на слоеную сферу зоны вероятного поражения обломками кораблей, появившуюся вокруг точки сброса «Гиацинтов», хотел, было, почесать затылок, но уткнулся перчаткой в шлем и решительно укоротил последний участок. А потом объяснил ИИ причину, вынудившую внести эту коррекцию:

— Рисковать собой я еще вправе. С некоторой натяжкой могу рискнуть и майором Юрченко. Но на борту — пятеро гражданских. Поэтому пусть фрегат, обе МЗ-шки и ПП уходят на струну, а мы удовлетворимся уничтожением «Алабам».

Оспаривать мое решение Феникс, конечно же, не стал. Поэтому мы дошли до точки сброса минных кластеров через долю секунды после «исчезновения» постановщика помех, вывесили два кластера на курсах крейсеров, пронеслись мимо и получили море удовольствия от лицезрения знакомой картинки. Потом я отправил Переверзеву очередной видеоотчет, влез в астронавигационный атлас, определился с нынешним местонахождением Смоленска-три, самостоятельно рассчитал направление внутрисистемного прыжка, длительность разгона и время пребывания в гипере, получил полный одобрямс от придирчивого контролера и вспомнил о том, что не мешало бы сменить режим.

Пока возвращал воздух в отсеки, подключился к системе оповещения и синтезированным голосом сообщил «пассажирам» о том, что мы уже в системе, разрешил отцепиться от переборок и разгерметизировать скафы, но попросил их не снимать. Синицыным и сестрам Чагиным, конечно же, резко полегчало, но Юрченко счел необходимым закрепить этот эффект и предложил им пообедать.

Я тоже проголодался. Но стоило разблокировать замки и встать с кресла, как Феникс вывесил передо мной голограмму «Контакта», подсветил зеленым сообщение Переверзева и по моей просьбе включил воспроизведение.

Выражение лица Владимира Михайловича напрочь испортило настроение еще до того, как он заговорил. Напрягла и нестандартная форма приветствия — он, судя по всему, не смог заставить себя произнести слово «добрый» и подобрал нейтральную альтернативу. А потом до меня дошел смысл первой просьбы, и я с хрустом сжал кулаки:

— Тор Ульфович, передайте, пожалуйста, Павлу Анатольевичу, что сегодня ночью погиб его младший брат Денис. Вместе с начальником второго отдела и еще семью офицерами нашего ведомства. Информация об их гибели засекречена, но вы с майором Юрченко свои и под подписками, поэтому… я расстрою и вас: это была великолепно подготовленная и проведенная акция наших коллег из ССО Объединенной Европы. Кстати, шестая за последние две недели. Что дико бесит…

После этих слов он сделал небольшую паузу,

снова собрался с мыслями и перешел к следующему вопросу:

— Ваш отчет просмотрел. Информацию о предполагаемых характеристиках струны, на которую ушли остатки рейдовой группы, передал аналитикам ВКС. Чтобы попытались вычислить, к какому флоту она пытается уйти. Согласился с вашим решением атаковать только крейсера. И внес обе «Алабамы» в реестр кораблей, уничтоженных вами. А теперь внимание: вступление Поднебесной в эту войну на нашей стороне заметно изменило расклады, поэтому вам надлежит в кратчайшие сроки приземлиться на Пинский космодром, завести «Химеру» в любой подземный ангар нашей службы, заказать «Авантюрист» на свое имя и пересадить в него майора Юрченко, Синицыных и Чагиных. После их отлета дозаправиться, пополнить боекомплект и уйти на Индигирку через зону перехода второй категории. А перед выходом в эту систему связаться со мной и получить инструкции. И последнее: инструкции для Павла Анатольевича я приаттачил к этому сообщению. Передайте их, пожалуйста, тет-а-тет. И помогите справиться с потрясением. На этом все. До связи…

Василий ГоръПолукровка 2

Глава 1

Тор Йенсен.

9–10 сентября 2469 по ЕГК[110].

…Подземный ангар в белом секторе космодрома Аникеево, выделенный мне диспетчером, оказался рассчитан на стоянку двух бортов — МДРК и МРК, а значит, изначально проектировался под нужды свободных оперативников ССО. Приятно порадовало и то, что это конкретное помещение закрепили лично за мной. Причем не на день, неделю, месяц или год, а до выпуска из ИАССН. Я сначала неслабо удивился, а потом мысленно поблагодарил Переверзева за эксклюзивную «заботу», подождал, пока Феникс подключит наш кораблик к наземному источнику питания и вернет «Техника» в трюм, жестом попросил поднять аппарель и подошел к новенькому серебристому «Авантюристу», висевшему на посадочных антигравах рядом с нижним шлюзом. Коды доступа к этому флаеру мне прислал все тот же куратор, поэтому бортовой искин откликнулся на тестовый запрос, открыл боковую дверь и поздоровался.

Я забрался в салон, уселся в первое попавшееся кресло, вытянул ноги и сообщил, что мне надо к жилому комплексу «Яр», вроде как, расположенному по адресу Сиреневый бульвар, двадцать два. ИИ поднял машину в воздух, сдвинул в сторону бронеплиту, перекрывавшую вылет в тоннель, спросил, по какому из трех доступных вариантов блокировать ангар, выслушал ответ, подал управляющий сигнал на терминал СКД и врубил «иллюминацию».

Пока летели по хитросплетению подземных коридоров до карусельного лифта, мне пришлось дважды засветить служебный идентификатор. А потом пройти еще одну процедуру на автоматическом КПП. Зато после этого мы, наконец, вырвались на оперативный простор, взмыли по разгонному коридору к пучку воздушных трасс, ведущему к Усть-Нере, и как следует разогнались.

Всю дорогу до столицы я безостановочно крутил головой, разглядывая мегаполис с населением в двадцать с лишним миллионов человек и изредка смотрел вверх. На «звезду» из пяти орбитальных крепостей, прикрывавших не только столицу и предместья, застроенные поместьями самых влиятельных аристократических родов Империи, но и одиннадцать военных академий, в которых училась ее самая перспективная молодежь, полигоны, летные поля и всю остальную инфраструктуру самого милитаризованного города нашего государственного образования.

Кстати, юго-западная часть пригорода, над которой мы, собственно, и неслись, впечатлила донельзя… хм… некоторым переизбытком эффекторов противокосмической и противовоздушной обороны, четырьмя здоровенными «Периметрами», в которых несчастных курсантов академий планетарного десанта и сухопутных войск учили выживать в самых безумных условиях, и двумя военными аэродромами, на которых проводились тренировки пилотов академий ВВС. А потом «Авантюрист» пересек некую невидимую границу и понесся над обычными жилыми кварталами. Причем не обшарпанными, как это обычно бывает на окраинах, а чертовски аккуратными. Вот в моей памяти и всплыло воспоминание из далекого прошлого. Того самого, в котором я был ребенком, а дядя Калле, живой и здоровый, описывал город моей мечты:

'…а еще в Усть-Нере нет ни трущоб, ни рабочих районов, ни крупных предприятий, ни криминала. Нет, назвать его спокойным я не могу: каждые выходные в центре, добром десятке парков, сотне ресторанов и почти во всех увеселительных заведениях идет необъявленная война между курсантами разных академий. Народ конкурирует за все и вся, начиная от особо модных залов для боулинга и заканчивая уютными пляжами на ближайших водоемах. Само собой, обходится без смертоубийств, ибо за условным порядком следят несколько искинов, но драки, в том числе и групповые — обыденность. Ибо за них не наказывают. Хотя нет, не так: не наказывают тех, кто победил или отбился, удачно свалил от патрулей и вернулся из увольнения вовремя. Зато неудачников отправляют на гауптвахты. Причем не на свои. И, тем самым, добавляют страданий.

На первый взгляд, такой бардак не приводит ни к чему хорошему, а значит, недопустим. Но будущий защитник родины не имеет права быть ни трусом, ни мямлей. Поэтому в Усть-Нере закаляются характеры. Кстати, конфликты курсантов с гражданскими лицами случаются крайне редко и наказываются предельно жестко. За одним-единственным исключением — с представителями криминалитета не церемонятся от слова «вообще». Вот он там и не приживается. В общем, учеба на Индигирке — не сахар. Но если ты не будешь халявить на тренировках у Датэ Такуми, то прилетишь туда ни разу не подарком, полюбишь Усть-Неру и не захочешь возвращаться…'

«Я на них не халявил. И прилетел сюда не подарком… — мрачно подумал я, посмотрел на огромный торгово-развлекательный комплекс с фиолетовой ночной подсветкой, и мысленно вздохнул: — Только возвращаться мне уже не к кому. И это убивает…»

Не знаю, сколько времени потребовалось бы мне, чтобы справиться с невовремя накатившей депрессией «в идеальных условиях», но в тот момент, когда настроение ухнуло в пропасть, завибрировал комм. И я, посмотрев на экран, на котором пульсировала пиктограмма входящего вызова, решительно ткнул в нее пальцем и, заодно, перекинул видеосигнал в окошко ТК. А через миг уставился на хмурое лицо вояки с погонами капитана, возникшее перед глазами, и вслушался в его горловой рык:

— Здравствуйте, курсант! По моим сведениям, вы уже на планете. Тем не менее, до сих пор не прибыли к КПП. И как это понимать?

— Здравия желаю, господин капитан… — отозвался я и ответил на наезд в том самом ключе, который рекомендовал Переверзев: — Я действительно уже на планете. Но в данный момент лечу домой. Дабы привести себя в порядок и прибыть к КПП ИАССН в надлежащем виде. И еще: согласно инструкциям, полученным мною от персонального наставника, мне надлежит явиться в Академию и приступить к учебе десятого сентября. А десятое, по местному времени, наступит только через три часа двадцать две минуты.

Вояка, конечно же, разозлился. Но, вероятнее всего, вспомнил о том, что перед ним — не подросток-мещанин, чудом преодолевший «сито» нереального конкурса на первый факультет и опоздавший к началу учебы на девять дней, а личность, сдавшая выпускные экзамены на Императорский Грант, успевшая повоевать, заслужившая две боевые награды, заинтересовавшая высшее руководство ССО и с его подачи зачисленная сразу на второй курс. Вот и сдержал «благородный гнев». В смысле, напомнил о том, что десятого сентября — как, собственно, и в другие дни — «учеба» начнется с подъема в шесть утра и утренней зарядки, а до этого я обязан успеть встать на довольствие, получить обмундирование, быть представленным командиру учебной роты и ее личному составу, куда-то заселиться «и так далее».

Я спровоцировал капитана еще раз — напомнил о том, что он по какой-то причине не счел необходимым представиться, выслушал монолог, который, по логике, должен был прозвучать в самом начале беседы, и заявил, что готов прилететь в Академию к полуночи. Ибо на все перечисленные телодвижения шести часов хватит за глаза…

…На все «телодвижения», перечисленные капитаном Скворцовым, за глаза хватило полутора часов. Поэтому последние полчаса я, прилетевший в ИАССН в четыре утра, просидел на подоконнике в небольшом двухместном «кубрике», выделенном лично мне. На густой бас искина казармы, подавшего команду «подъем» через динамики системы оповещения, среагировал не так, как остальные курсанты — вместо того, чтобы подорваться с кровати и начать одеваться, снял верх от полевого комбеза и футболку, оглядел себя в зеркале, неспешно вышел на «взлетку», идеально отполированную дневальными, и без особой спешки потопал к выходу. По дороге кивнул дежурному по четвертой роте второго курса, стоявшему на тумбочке, вышел на лестницу и спустился на первый этаж. А в холле попался на глаза капитану Ефимову — командиру моей роты, из-за меня проснувшемуся на час раньше обычного, и вслушался в вопрос с подковыркой:

— Курсант, как насчет «десяточки» по пересеченной местности в качестве разогрева перед тяжелым тренировочным днем?

Я прекрасно понимал, что личный состав роты гарантированно обвинит в этой «подлянке» меня, но такая реакция идеально вписывалась в условия боевой задачи, поставленной Переверзевым, так что не напрягала. Не напрягала и озвученная дистанция: да, я нормально не бегал три с лишним месяца, но «база», любовно наработанная под руководством Датэ Такуми, никуда не делась, а ежедневное рубилово с «Рукопашниками» поддерживало функционалку на очень и очень хорошем уровне. В общем, возражать я и не подумал. И почему-то вызвал неудовольствие не очень большого, но начальства. Ну, а срывать это самое неудовольствие на подчиненных он умел более чем хорошо. Поэтому, представив меня им на построении перед началом утренней зарядки, не особо завуалированно дал понять, что благодарить за «десяточку» по пересеченке надо именно меня.

За год учебы в ИАССН курсанты научились понимать и более сложные намеки, так что кинули на меня по многообещающему взгляду, и по команде блондинистого здоровяка перешли сначала на шаг, а затем на бег. Местных трасс для пробежек я, естественно, не знал, зато в свое время чрезвычайно внимательно вдумывался в рассказы любимого дядюшки о нравах, царящих в учебном заведении мечты. Вот и перестраховался. В смысле, уже на первом километре сделал вид, что потихонечку устаю, позволил себя обогнать всей роте, пристроился к замыкающему и полноценно «взял» предложенный темп.

К слову, условия этой тренировки были гуманнее некуда. Само собой, в сравнении с теми, к которым привык я: да, мы неслись по искусственному «бездорожью» достаточно быстро, но не нанося удары соседям, не блокируя их атаки и не уклоняясь от бросков всякой метательной дряни. Кроме того, силу тяжести на полигоне, на который нас загнал блондинчик, не повышали, соответственно, мы бежали при одном-единственном G, что после занятий в спортзале Арбеневых казалось подарком судьбы. В общем, я отдыхал и душой, и телом километров, эдак, пять. А потом особо внимательные курсанты вдруг доперли, что я все никак не устану, и попросили «первопроходимца» чуть-чуть ускориться.

Я не сдох и на следующей «троечке». Кроме того, страшно уязвил двух парней, по разику попытавшихся меня «случайно» уронить, и мужиковатую девицу, вынуждавшую менять темп. А на последнем двухкилометровом круге увернулся от первого уракен-учи[111], «внезапно» выброшенного рыжеволосым «рукопашником», предельно жестко заблокировал второй и точно таким же ударом раздробил дурачку аристократический нос с приличной горбинкой.

К слову, бил аккуратненько. Чтобы ненароком не вырубить этого типа и не вынудить блондинчика устроить семинар по переноске раненого. Поэтому полтора последних километра жертва собственной наглости захлебывалась кровью, соплями и слезами, кидала на меня взгляды, полные ненависти, и раза три прошипела, что мне не жить. А мне было плевать — после завершения пробежки я с удовольствием потренировался на великолепно оборудованном спортивном городке, выполняя простенькие упражнения под руководством все того же блондинчика, походя доказал всей роте, что ни отжиманиями, ни подтягиваниями, ни скручиваниями меня не задолбать, все так же — строем — добежал до казармы и после команды «разойдись» умотал к себе. Принимать душ и все такое…

…Легкое напряжение среди личного состава роты создалось само собой. На первом же построении, на которое я вышел в форме одежды номер четыре и, тем самым, «невольно засветил» не только широкую лычку вдоль погона, но и орденскую планку. Да, прекрасно обошелся бы и без нее, но инструкции полковника Переверзева не оставили никакой свободы для маневра, поэтому я изображал кавалера Георгиевского Креста и ордена Святой Анны четвертых степеней.

Но народу резко поплохело, а блондинчик, оказавшийся в одном звании со мной, вообще выпал в осадок. Да, потом пришел в себя и честно попытался прицепиться, но правила ношения военной формы в меня вбивал специалист классом повыше, так что намерение поставить на место хоть как-нибудь так намерением и осталось. К слову, я не слился и на следующем этапе проверки на вшивость — по дороге в столовую убедительно доказал, что умею ходить строем. А там включилось сарафанное радио. Поэтому не успел я сесть за стол своего отделения, как на меня вылупился весь второй курс.

Во время приема пищи было еще терпимо — на меня просто смотрели. А после завершения трапезы возле стола нарисовалась неслабая толпа «ходоков», и самый авторитетный — к слову, тоже старшина — поинтересовался, за какие-такие заслуги я был пожалован аж двумя боевыми орденами.

Ценные Указания куратора не позволяли проявлять инициативу и в этом вопросе, так что я дал самый короткий ответ из всех, какие мог:

— Немного повоевал.

— И с кем же, если это, конечно, не страшная военная тайна? — язвительно спросил второй старшина в этой компании.

— Не тайна: с амерами и еврами… — равнодушно сообщил я.

— А из какой военной академии вас перевели в нашу, и почему сразу на второй курс? — спросила девица с погонами старшего сержанта.

Отвечать на этот вопрос в рекомендованном ключе очень не хотелось, но я себя заставил:

— Я закончил школу в этом году. На Императорский Грант. А первый факультет выбрал в далеком детстве. Ибо воспитывался в семье свободного оперативника ССО. Вот навыки, наработанные под его чутким руководством, и помогли. Как с выживанием, так и с поступлением.

— Вы хотите сказать, что уровень ваших навыков соответствует второму курсу ИАССН? — хором спросило сразу несколько человек.

Я уставился в глаза самому недовольному и убил всех, кто меня слушал:

— По мнению руководства ССО, средний уровень моих навыков намного выше. Поэтому некоторые предметы — в частности, пилотирование малых разведчиков и МДРК или теорию выхода на струны — я посещать не буду.

— Что за бред⁈ — возмутился «первый» старшина. — Эти предметы — одни из самых важных, соответственно, не освоив их на высочайшем уровне, статус свободного оперативника не получить!

— Все верно… — подтвердил я и нанес слушателям удар милосердия. Так, как требовал Переверзев: — Но этот статус я уже заработал. В том числе и за счет наличия навыков пилотирования «Мороков» и «Химер».

— Не может быть!!! — взвыло человек десять.

Я пожал плечами и морально настроился выслушивать «чрезвычайно весомые аргументы», но в этот момент высказал мнение чернявый парень с улыбкой во все тридцать два зуба, но очень уж неприятным взглядом:

— В случае Тора Ульфовича — может: четырнадцатого июня сего года, то есть, в день начала войны, он разнес два амеровских линкора и два транспорта с боеприпасами у Белогорья-три. За что, вероятнее всего, и был награжден Георгиевским Крестом четвертой степени. Кстати, в тот день он, по уверению моего достаточно близкого и хорошо информированного родича, управлял «Мороком». И — что тоже немаловажно — вошел в систему через зону перехода второй категории. Делайте выводы, дамы и господа…

Не знаю, собирался ли народ делать какие-либо выводы, но стоило оратору замолчать, как себя снова проявил любитель поязвить:

— Раз «Тор Ульфович», значит, датчанин, норвежец или немец. То есть, евр. А фамилия у евра есть, или он ее скрывает, так как воюет против тех, кого предали его предки?

Тут я поднялся из-за стола, развернулся к этому старшине всем телом, поймал взгляд, невесть с чего полный ненависти, и начал вбивать в сознания окружающих слово за словом:

— Во-первых, я не евр, а росс. Причем и по месту рождения, и по крови матушки, и по духу. Во-вторых, мои предки, некогда служившие королю Дании, его не предавали — как только Клаус Шестой нарушил клятву, данную его предком основателю нашего рода, мой прадед прилетел во дворец, прилюдно назвал короля клятвопреступником, заявил, что с этого момента Йенсены считают себя свободными от вассальной клятвы, пробился к выходу, добрался до родового поместья, собрал всю родню, привез сюда, в Империю, и попросился под руку к Императору Константину Алексеевичу. И, в-третьих, мы, Йенсены, блюдем слово, данное Ромодановским, так же свято, как блюли прежнее. Несмотря на то, что вынуждены временно жить жизнью мещан. А теперь поговорим о вас — вы, вроде как дворянин по рождению, ведете себя, как последнее бы— …

Старшина сорвался в атаку в лучших традициях «шакалят» — выбросил вперед двойку и, вероятнее всего, собирался продолжить ее прямым ударом колена. Благо, стоял достаточно близко и наверняка рассчитывал, что связка пройдет. Ибо отступать мне было некуда. Но я был готов ко всему на свете, привык к подлостям и обожал драться в ближнем бою. Поэтому вместо того, чтобы отшатнуться, рванул из фронтальной стойки вправо-вперед впритирку к левой руке противника, приподнял его голову мощнейшим апперкотом и, как следует раскрутив бедра, полноценно вложился в правый боковой…

Глава 2

10 сентября 2469 по ЕГК.

…Пятичасовое практическое занятие в вирт-полигоне по тактико-специальной подготовке я закончил за три тридцать восемь — боевая задача, поставленная инструкторами, оказалась намного проще тех, которые походя придумывал Аллигатор, а коридор возможностей — как бы не в разы шире. Вот я виртуального врага и победил.

Причем заработал тысячу баллов из тысячи возможных, что, как потом выяснилось, стало рекордом второго курса. Увы, для получения зачета по ТСП разового успеха было мало, поэтому все время, оставшееся до ужина, я развлекался, придумывая альтернативные варианты прохождения того же задания и особо убийственные вводные для усложнения процесса.

Очередное построение, сверка личного состава, находящегося в строю, с виртуальным списком, осмотр и «прогулка» строевым шагом до казармы дались в разы более тяжело, чем утренние: я понимал, что армия начинается с дисциплины, но только разумом. А душа, ни на миг не забывавшая о войне, требовала прекратить заниматься всякой хренью, загрузиться в «Химеру» и рвануть кошмарить «шоколадок». Увы, такой возможности пока не было, вот меня и плющило. От злости. До тех пор, пока я не заставил себя вспомнить разборки в кабинете начальника Академии, групповой просмотр видеозаписи «конфликта» между мною и старшиной Сабанеевым, пылкие монологи двух «ревнителей уставов» и реакцию начальника третьего отдела Белогорского управления ССО СВР, «совершенно случайно» прилетевшего на Индигирку накануне днем, заглянувшего в ИАССН по какому-то «чрезвычайно важному делу» и захотевшего поприсутствовать на разборе полетов:

— Господа, а вам не кажется, что вы окончательно потеряли берега? Старшина Йенсен всего-навсего ответил на атаку старшины Сабанеева, имевшего наглость безосновательно оскорбить не только кавалера двух боевых орденов и Молодое Дарование Империи, но и род, уже заслуживший уважение трех Императоров! Да, контратака раздробила несколько костей черепа и отправила подлеца в медкапсулу на целых две с половиной недели. Но это проблема самого подлеца. А вы были обязаны оценить исключительный контроль окружающего пространства, продемонстрированный старшиной Йенсеном, его своевременный уход с линии атаки по единственному вектору, который был доступен в тот момент, филигранную технику исполнения обоих ударов и… умение держать себя в руках: этот юноша остановился. Сам. То есть, прервал великолепно отработанную боевую связку на скорости, которая большинству из вас даже не снилась, так как не считал своего противника настоящим врагом. В общем, если я еще раз услышу, что тут, в ИАССН, правят бал долбанные пацифисты, то вы, господа, покинете насиженные кресла и отправитесь защищать Родину в системы, в которых идут самые кровопролитные бои…

Не знаю, почему, но параллельно первой части монолога полковника Залесского перед моим внутренним взором мелькали лица «ревнителей уставов» в тот момент, когда они, почувствовав запах жареного, принялись переобуваться на ходу. И пусть этот экскурс в прошлое не развеселил и не заставил забыть о желании отправиться в АС, но отвлекал. До тех пор, пока рота не дошла до казармы. А там нас отпустили готовиться к ужину, и мне пришлось ускориться. Вернее, ускоряться. На протяжении четверти часа, выделенного на это дело. Потом нас снова построили, пересчитали и погнали в столовую. Через плац, на котором Блондинчик немного потешил свое эго, погоняв нас строевым. Но, в конце концов, закончилось и это дуракаваляние. В смысле, мы добрались до уже сервированных столов, сели по команде все того же старшины, получили разрешение приступить к приему пищи и даже приступили. Но эдак минут через двадцать в помещение начали вваливаться «гости» — старшекурсники, решившие познакомиться с борзым новичком — и почти всем моим соседям по столу вдруг стало не по себе.

А я продолжал уминать великолепно прожаренную отбивную с вареным рисом, запивал вишневым соком и в ус не дул. До момента появления в поле зрения забавной троицы — девицы лет двадцати, судя по выражению лица, искренне считавшей себя Центром Вселенной, и ее верных оруженосцев. Хотя нет, не так: я не перестал орудовать ножом и вилкой даже после того, как эта троица отправила пятерку моих сослуживцев, сидевших по другую сторону стола, погулять, опустилась в нагретые кресла и уставилась на меня. Так что прерывать тишину пришлось Первой Красотке Всея Империи:

— Так вот ты какой, приятель моего бестолкового родственничка и его закадычного дружка!

— Воспитанные личности начинают беседу с приветствия… — бесстрастно заявил я и продолжил в том же духе: — Затем спрашивают позволения присесть, представляются и не позволяют себе тыкать тем, кого видят первый раз.

— Да ты… — возмущенно взвыл «оруженосец» повыше, потянулся ко мне, впечатался грудью в тарелки и потребовал его отпустить. Но я, выгнув два пальца в направлении, не предусмотренном природой, смотрел в глаза Алины Базаниной и ждал ее реакции на отповедь.

Девчонка удивила. Своей необучаемостью:

— Мишка говорил, что ты резкий. И что сначала бьешь, а. потом думаешь. Придется лечить: тут, в ИАССН, дурных одиночек…

Внезапная атака второго оруженосца не увенчалась успехом — да, он бил очень и очень быстро, наверняка чем-то занимался и весил под центнер, но «чуть-чуть промахнулся». А я попал. Левым прямым. В горло. И проломил гортань к чертовой матери. А потом уставился в глаза одуревшей девицы и холодно оскалился:

— Алина-не-знаю-как-вас-по-батюшке. Не доставите этого дурня в ПМП достаточно быстро — не выживет. А по поводу обещанного «лечения» скажу следующее: я вырос в самом криминальном районе самого криминального города планеты Смоленск, поэтому разборки с прирученными домашними мальчиками не пугают от слова «совсем». И… да: может, все-таки отомрете и начнете шевелиться?

«Поломашку» утащили третьекурсники с моего факультета. По приказу особо авторитетного пятикурсника, нарисовавшегося возле моего стола уже после… хм… стычки, но похвально быстро оценившего состояние «жертвы» и принявшего единственно верное решение. Не разочаровал и после того, как назначенные им «несуны» подхватили хрипящее тело и испарились — грозным рыком отправил Базанину куда подальше, поймал мой взгляд, поздоровался, представился и попросил разрешения присесть. При этом однозначно не играл и не работал на публику, поэтому я ответил тем же самым по тому же месту. То есть, ответил на приветствие, представился, предложил располагаться поудобнее, периферийным зрением оценил количество старшекурсников, уже собравшихся вокруг нас, и превратился в слух.

Старшина Алексеев начал знакомство со своего рода извинений:

— Тор Ульфович, прирученных домашних мальчиков в нашей Академии немного. А на первом, втором и третьем факультетах их вообще нет. Зато хватает самовлюбленных дуроломов, карьеристов и обычных завистников. Но, слава богу и руководству ИАССН, правят бал не они, а будущие свободные оперативники, «разведчики» и «силовики». А для курсантов этих категорий вы — личность, достойная глубочайшего уважения. Кстати, это не лесть, а констатация факта: если мы пока только мечтаем о некогда выбранной стезе и рвем жилы, нарабатывая нужные кондиции, то вы уже обрели вожделенный статус, уже взяли кровью за кровь с тварей, вероломно напавших на Империю, и наверняка продолжите это делать дальше…

После этих слов он сделал небольшую паузу и продолжил удивлять:

— Мы уверены, что помощь вам не нужна — вы в состоянии заставить умыться кровью любого недоброжелателя. Тем не менее, не собираемся стоять в стороне и наблюдать, как «прирученные домашние мальчики» и их идейные последователи пытаются самоутвердиться за ваш счет. Поэтому уже объявили им войну. То есть, будем отправлять в ПМП любого, кто сочтет возможным мешать вам подтягивать или осваивать дисциплины, требующие внимания. И еще: навязываться вам мы, естественно, не будем. Но будем счастливы, если вы сочтете возможным поделиться практическим опытом, полученным за три месяца войны, или дать советы по выживанию, проверенные лично вами. На этом все. Был рад знакомству…

Не успел он подняться из-за стола и пожать протянутую мною руку, как ожили динамики системы оповещения, и чей-то ни разу не радостный голос напрочь испортил нам настроение:

— Всем внимание: полтора часа тому назад в войну вступили Делийский Султанат и Союз государств Скандинавии. Как вы наверняка уже догадались, на стороне Новой Америки, Объединенной Европы, Африканского Союза и Арабского Халифата. Да, ВКС ДС атаковали системы Поднебесной Империи, зато флоты СГС, по утверждению агентуры службы внешней разведки, уже прыгнули к нам и не сегодня завтра поддержат амеров. Поводов для паники, конечно же, нет, но в Академии вводится желтый режим, а курсантам пятого курса, которых я сейчас перечислю, надлежит немедленно явиться в медблок для разблокировки тактических комплексов…

…В медблок меня, естественно, не вызывали. Зато подняли с кровати в начале второго ночи и вытребовали в кабинет начальника Академии. Я оделся, уложившись в норматив, вылетел в коридор, пробежался до штаба, прокатился на лифте, ворвался в приемную и был препровожден в святая святых ИАССН незнакомым майором, выглядевшим загруженнее некуда.

Полковник Андреев тоже выглядел не ахти — в тот момент, когда я переступил через порог помещения, изучал какой-то документ, хмуря брови и нервно отстукивая на столешнице какой-то рваный ритм. Выслушав мой доклад, раздраженно махнул рукой, то ли предлагая не дурить, то ли давая понять, что сейчас не до церемоний, взглядом отправил меня в кресло для посетителей и, не дожидаясь, пока я сяду, вывел на левую стену голограмму «Контакта». Потом чертыхнулся, врубил «глушилку», заблокировал дверной замок и только после этого запустил воспроизведение.

Вот я на картинку и уставился. А когда на ней протаяло лицо полковника Переверзева, морально настроился на неприятности. Как выяснилось, не зря — куратор и в этот раз воспользовался альтернативным приветствием, а затем перешел к делу:

— О том, что в войну вступили еще два государственных образования, вы наверняка знаете. Но эта новость — для обывателей, способных запаниковать. А для сотрудников с допуском есть новости и понеприятнее: с достаточной долей вероятности, ко вступлению в войну готовятся Империя Восходящего Солнца, Великий Тюркский Каганат и Союз государств Юго-Восточной Азии. Японцы, вероятнее всего, поддержат нас. Азиаты пока колеблются. А ВТК, по некоторым данным, уже упал под Новую Америку и отправил в гипер то ли четыре, то ли пять Ударных флотов. По информации из того же источника, как минимум один, базировавшийся в системе Шираз, прыгнул на Индигирку. И если это действительно так, то он сойдет со струны сегодня днем, в районе полудня по времени Усть-Неры, нарисуется в ЗП-шестнадцать, спокойно вытралит мины и беспрепятственно прыгнет к третьей планете. Атаковать ее, естественно, не рискнет, ибо девять орбитальных крепостей — это не шутка. Зато постарается уничтожить орбитальные комплексы, производящие ракетно-артиллерийское вооружение, и все четыре верфи, полностью прервет грузоперевозки и своим присутствием «блокирует» Двадцатый Пограничный…

Описав ситуацию в целом, он пригубил воды из хрустального бокала и перешел к еще более неприятным нюансам:

— Стараниями разведки, контрразведки, противодиверсионных служб и аналогов ССО Новой Америки, Объединенной Европы и Арабского Халифата наше ведомство понесло тяжелейшие потери. Поэтому принято решение прервать обучение части пятикурсников и приставить их к опытным оперативникам, «разведчикам», «силовикам», аналитикам и далее. Дабы в кратчайшие сроки восполнить убыль личного состава и вернуть боевую эффективность службы хотя бы на прежний уровень. Вся эта пока еще толпа скрытно уйдет из системы на «Пересвете» через ЗП-десять в обстановке строжайшей секретности ещедо вторжения. А ваша задача — «встретить» тюрков. Но не в гордом одиночестве, как вы привыкли, а в компании с любым пятикурсником с первого факультета по вашему выбору. Кстати, Семен Сергеевич уже получил соответствующие инструкции, так что организует что просмотр личных дел, что собеседования и не станет ни оспаривать ваш выбор, ни навязывать кого бы то ни было. И последнее: обкатка второго номера в боевой обстановке — ваша и только ваша личная ответственность. То есть, вы решаете, когда и как его тренировать, вы сочтете или не сочтете его готовым к самостоятельной работе на МРК или МДРК, и вы выделите или не выделите «Морок», «Химеру» и личный искин. На этом у меня все. А на остальные вопросы ответит полковник Андреев…

Первый вопрос я задал после того, как закончилось воспроизведение — спросил, сколько у меня времени.

Начальник Академии поколебался и озвучил совершенно нереальные сроки. Особенно с учетом того, что в первый день «учебы» в ИАССН я видел пятикурсников только издалека, а пообщался с одним-единственным:

— Час. От силы час десять…

Я задумчиво потер переносицу, пришел к выводу, что за это время при всем желании не смогу вдумчиво изучить даже десяток досье, и додумался до более-менее реального выхода:

— Господин полковник, я хочу пообщаться со старшиной Алексеевым. По возможности, тет-а-тет, под «глушилкой», в помещении, в котором имеет смысл ее использовать, и под подписку о неразглашении. Организуете?

Он утвердительно кивнул, вызвал к себе майора из приемной, приказал отвести меня в кабинет некоего Фадеева и выделить «глушилку», а потом влез в рабочий интерфейс, забыл о моем существовании и зашевелил пальцами в области считывания виртуальной клавиатуры.

Не знаю, что за приказ он с нее набрал и отправил, но уже через восемь минут в кабинет, в который меня отвели, заглянул тот самый старшина, увидел меня, недоуменно нахмурился и спросил, что, собственно, происходит.

Я без лишних слов протянул ему планшет с текстом подписки, дал время его прочитать, подождал появления автографа, а затем врубил «глушилку» и заговорил:

— Ярослав Кириллович, через час-полтора всех пятикурсников, которым полностью разблокировали тактические комплексы, отправят к новым местам службы.

Отправят не от хорошей жизни — в войну вот-вот вступит еще три государственных образования, и нашим ВКС придется туго. Каждого из вас прикрепят к опытным сотрудникам ССО, помогут набраться опыта и, вполне возможно, в скором времени отправят в свободное плавание. Ну, а мне по ряду причин подарили право первой ночи. То есть, настоятельно рекомендовали выбрать себе напарника и… встретить флот Великого Тюркского Каганата, который сойдет со струны в районе полудня и постарается блокировать эту систему. За час, выделенный мне на это дело, я физически не смогу изучить даже досье, а из пятикурсников общался только с вами. Поэтому мне нужны либо ваше согласие, либо совет…

Алексеев озадаченно хмыкнул, потом огляделся, покосился на планшет, пришел к выводу, что это предложение — не розыгрыш и не дурная шутка, едва заметно прищурился и криво усмехнулся:

— Раз вам позволили занять кабинет особиста, значит, соответствующий приказ пришел с Белогорья; раз при этом разговоре не присутствует ни один офицер Академии, значит, вам доверяют; раз позволили выбирать первым, значит, вас считают ничуть не менее толковым, чем другие оперативники. А еще вы не хвастаетесь имеющимися возможностями и не заманиваете меня в команду сумасшедшими перспективами…

— С перспективами пока туго… — хмуро буркнул я. — Насколько я понял объяснения Очень Большого Начальства, Двадцатый Пограничный планирует рубиться в защите. А отравлять существование тюркам придется мне и моему второму номеру. Но есть и плюсы: я работаю в свободном режиме, то есть, планирую акции сам, мой куратор — личность, доказавшая свою адекватность, а местные карьеристы даже при очень большом желании не смогут отправить нас ни на одно самоубийственное задание…

Глава 3

11–12 сентября 2469 по ЕГК.

…К ЗП-шестнадцать подошли в районе одиннадцати утра по времени Усть-Неры и обнаружили, что вся зона перехода завешена масс-детекторами, а кораблей Двадцатого Пограничного уже нет.

— И-и-и как это называется? — ошалело поинтересовался Ярослав, оглядев все это «великолепие».

— Мины без прикрытия протраливаются с полпинка, а тут прикрытием даже не пахнет!

Я пожал плечами:

— По мнению руководства ВКС, отводить корабли от орбитальных крепостей нецелесообразно — можно потерять. А тут есть шанс подорвать хоть что-то. Вот и пытаются.

Старшина попросил разрешения перетянуть на себя интерфейс систем КТК, «огляделся» и язвительно фыркнул:

— Надо же: оставили «Кукушку»! Правда, одну-единственную. Но они ж «нереально дорогие», а бюджет у флотских не резиновый…

Злился порядка пятидесяти пяти минут. Ну, или прятал волнение за злостью. А когда «увидел» двенадцать чудовищных вспышек, подобрался и задал напрашивавшийся вопрос:

— Это рванули тюркские аналоги наших «Сфер»?

Я подтвердил:

— Ага: они расчистили точки выхода для тральщиков, так что вот-вот из гипера выйдут и эти лоханки…

— … и мы их атакуем?

— Нет: такую мелочь я не жгу. Без толку…

Старшина озадаченно хмыкнул и замолчал. Молчал все время, пока дюжина уродливых, но предельно функциональных корабликов уничтожала наши минные кластеры, пока в центре «чистой» сферы появлялся тюркский флот, пока малые разведчики сканировали «окрестности», а защитный ордер перестраивался в походный. Зато стоило мне тронуть «Химеру» с «места» и направить к тральщикам, как раз вставшим на вектор разгона и начавшим «тропить» дорогу для тяжелых бортов, как парень занервничал:

— Тор, если ты собираешься атаковать сейчас, то это не лучшая идея: в момент схода ПКР в нас всадят полевую метку, а ее видно и под «шапкой»!!!

— Я — не флотский… — весело напомнил я. — … и не связан требованиями их уставов. Поэтому смотри и мотай на отсутствующий ус…

Он снова заткнулся. А я привычно завел МДРК в «щель» между крайним тральщиком и линкором проекта «Тенгри», только-только начавшим набирать ход, уравнял скорости, «притянулся» к броне между носовыми оружейными башенками, опустил аппарель и задал напарнику риторический вопрос:

— Как ты думаешь, что случится с этой дурой, если в момент ее ухода на струну рванут четыре наших «Гиацинта»?

— Так, стоп: ты хочешь минировать разгоняющиеся корабли?

— Что значит «хочу»? Я уже заминировал первый и продолжу заниматься этим делом до тех пор, пока смогу удерживать скорость, не «раздувающую» нашу сигнатуру.

Он потерялся в вычислениях, а секунд через двадцать-двадцать пять озвучил их результат:

— То есть, с достаточно высокой долей вероятности, успеешь «зарядить» все четыре линкора и один крейсер?

У меня перед глазами горела траектория, рекомендованная Фениксом, поэтому я ответил, не задумываясь:

— Не-не-не: мы «зарядим» только линкоры. А на крейсере прокатимся. До схода со струны. И попробуем воспользоваться охренением тюрков еще и там…

— Нагло. Но мне, пожалуй, нравится! — после недолгих раздумий заявил он и расслабился. В смысле, наблюдал за процессом через трюмные и внешние камеры, забивал в память ТК скорости, на которых совершались те или иные маневры, режимы использования антигравов, особенности траекторий захода на цели и так далее.

Материалы для последующего анализа набирал молча, последовательно и предельно добросовестно. Из-за чего чуть было не зевнул момент активации взрывателей. А через пару мгновений — то есть, уже уходя в гипер — поделился впечатлениями об увиденном:

— Черт: тот корабль, за которым я следил, словно свернуло в спираль! И все это — из-за его смещения с оси формирующейся струны⁈

Я утвердительно кивнул:

— Ну да: резонанс — штука неприятная. Но он, как показывает практика, иногда заменяет не один десяток «Смерчей».

— А чем мы заменим этот самый резонанс после того, как выйдем из гипера?

— Подарочным набором из «Тайфуна» и трех «Гиацинтов» на правильно запрограммированном грузовом антиграве… — честно ответил я.

Алексеев опять полез в расчетно-аналитический блок ТК и поделился полученными выводами:

— Ну да, согласен: мощность взрыва такого «комплекта» гарантированно выведет из строя любой крейсер, включая евровский «Assaut», а заметить ПКР под тремя минными «шапками» практически невозможно. Кстати, а этот принцип уже тиражируется?

Тут я тоже не солгал:

— Откровенно говоря, не знаю. Но не удивлюсь, если окажется, что нет. Парень на мгновение подобрался, затем расслабился и согласно кивнул:

— Ну да, логично: агенты глубокого внедрения наверняка имеются и в ССО; слив этой информации гарантированно ударит и по нашим ВКС; у меня нет доступа к МС-связи; за мной наверняка ненавязчиво приглядывают в том числе и через ТК. Впрочем, это мелочи. Спасибо за доверие, Тор: я тебя не подведу. Даю слово…

…Неразбериха во флоте ВТК, в одночасье лишившемся всех четырех линкоров, длилась порядка восьми минут. А потом новый командующий дал команду перестраиваться в атакующий ордер и… засеивать подступы масс-детекторами. Палиться я был не готов, поэтому, «зарядив» третий тяжелый ударный крейсер «Самум», увел МДРК подальше, догнал тральщики, опять выдвинувшиеся вперед, пристроился за ними, встал на вектор движения еще одного «Самума» и скинул оставшиеся «Гиацинты». Область сброса рассчитал искин, так что эти мины тоже нашли свою цель и рванули — из моей любви к искусству — практически одновременно с «подарочными наборами».

Тут тюркам резко поплохело, и командующий сотворил фантастическую дичь — приказал остаткам флота «свернуться» в сферу и окутаться не только облаком масс-детекторов, но и минными кластерами!

— Они что, идиоты? — изумленно спросил старшина, когда сообразил, что творят незваные гости системы.

Я высветлил линзу шлема, повернулся к напарнику и дурашлив захлопал ресницами:

— Ну, почему сразу «идиоты»? Они поняли, что уходить на струну так же вредно, как и сходить с нее. Пилить до ЗП-шестнадцать своим ходом — тоже не вариант, ибо до нее слишком далеко, и не хватит никаких тралов. Остается одно — висеть на месте и ждать прилета подмоги…

— О-о-о!!!!!!

— Ага… — ехидно подтвердил я, вывесил перед собой «Контакт» и начал наговаривать сообщение для Переверзева: — Доброго времени суток, Владимир Михайлович. Мы тут «встретили» флот тюрков и убедили свернуться во-о-от в такой интересный шарик.

Причем от силы в получасе неспешного хода от Индигирки. Линкоров в этом ордере нет. И с крейсерами напряг — мы сожгли четыре «Самума». Так что если Двадцатый Пограничный прилетит к этому подарку в полном составе, то гарантированно разнесет его в пух и прах. На этом все. Хотя нет, не все: отчеты по акции приаттачиваю. И жду хоть какой-нибудь реакции. А то боекомплект практически потрачен, а без него как-то грустно. Все, вот теперь до связи…

Следующие двадцать пять минут мы провисели в двух минутах хода от «шарика». Алексеев анализировал свои записи и забивал какие-то выводы в отдельный файл, а я знакомился с досье этого парня. Вернее, с видеозаписями всех сколь-либо значимых практических экзаменов и тестов, сданных старшиной за все время учебы, сравнивал показанные результаты со своими и раз за разом убеждался в том, что программа, по которой меня дрессировал дядя Калле, вынуждала думать, то есть, искать собственные решения, а та, по которой учили в ИАССН — при любой возможности повторять чужие наработки, вроде как, проверенные временем. Вывод не радовал от слова «совсем»: по меркам Аллигатора, Ярослав, считавшийся одним из лучших курсантов первого факультета, не тянул даже на гордое звание «посредственность». Ибо не проявлял творческое начало даже в свободных спаррингах!

Ну да, я расстроился. Поэтому, увидев на сканерах плотную «россыпь» меток кораблей Двадцатого Пограничного, идущих в нашу сторону походным ордером, облегченно переключил внимание на них. И вернул напарника в реальность:

— Ярослав, наши на подходе…

— О-о-о!!! — предвкушающе протянул он, а затем включил голову: — Так, первый час смотреть за этим шоу будет скучно: перед тем, как начать выбивать истребители и постановщики помех, наши вывесят минные кластеры вокруг тюрков, выберут позицию и закроются масс-детекторами. Значит, нам имеет смысл сгонять и пополнить боекомплект, верно?

Я подтвердил. А через пару минут выслушал доклад Феникса, перекинул в ТК сообщение Переверзева, открыл и включил воспроизведение.

Полковник выглядел замотанным до невозможности и злым, как собака. Впрочем, злился не на меня:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Заранее прошу прощения за некоторую резкость выражений, но меня взбесили. Долбоклюи из штаба ВКС, отказавшиеся верить в мой доклад о ситуации в Индигирке, доказывавшие, что материалы, которые я им переслал — качественная подделка, заманивающая Двадцатый Пограничный в ловушку, и передавшие ему приказ выдвигаться к «шарику» только после того, как получили по шапке от Его Императорского Величества! Теоретически этот флот уже должен подходить к вам, поэтому со спокойным сердцем отправляйтесь на перезарядку и не вздумайте отвечать на вызовы флотских: у этих клоунов достаточно «Химер» и «Мороков» для того, чтобы усканироваться вусмерть. Вот пусть и развлекаются без посторонней помощи. Далее, по возможности, пополняйте боекомплект не на орбитальных крепостях, а в своем ангаре: чем меньше информации о ваших акциях дойдет до флотских, тем лучше. И последнее: сегодня утром начальник нашей службы подписал мое прошение о зачислении Константина Петровича Синицына на первый курс третьего факультета ИАССН. Вашего друга заберут со Смоленска завтра-послезавтра, соответственно, числа восемнадцатого-девятнадцатого вам надо будет забрать его с курьера, который прибудет в одну из мертвых систем в окрестностях Индигирки, доставить на планету и помочь наработать первоначальный авторитет. Впрочем, по словам майора Юрченко, Константин — парень боевой, соответственно, при необходимости, справится с последней проблемой и сам…

…Двадцатый Пограничный неприятно удивил — к тому моменту, как мы вернулись с Индигирки, он только заканчивал вывешивать минные кластеры и масс-детекторы, а пристреливаться к тюркам даже не начинал! Перестроение в атакующий ордер тоже совершал неторопливее некуда. А потом вышел на дистанцию открытия огня главными калибрами и… вернулся на прежнюю позицию, не сделав ни одного выстрела и не выпустив ни одной ПКР!

Я возмутился, отправил Переверзеву новый видеоотчет и решил, что не готов терять время впустую. Поэтому влез в астронавигационный атлас этой системы, быстренько рассчитал вектор и длительность прыжка к ближайшей зоне перехода, плавно разогнал «Химеру» и увел на струну. Всю оставшуюся часть корабельной «среды» прыгал по «единичкам» и «двойкам», раскидывая «Кукушки» и создавая свою сеть оповещения о вторжениях. И, конечно же, мысленно повторял диагноз, озвученный куратором в ответе на мой доклад:

— Командующий Двадцаткой — адмирал мирного времени…

Да, в том же сообщении Владимир Михайлович твердо пообещал найти на него управу или опосредованно заменить на вояку порешительнее, но я был не слишком высокого мнения о кадровой службе ВКС, поэтому в половине второго ночи «четверга», вернувшись в обычное пространство «недалеко» от «шарика», почти не расстроился увиденному.

Нет, порядка трети кораблей флота тюрков уже превратилось в обломки, а половина оставшихся выглядела прилично потрепанными, но «Погранцы» как-то умудрились потерять два крейсера, корабль-матку, четыре фрегата и чуть ли не полтора десятка истребителей! Увы, Ярослав еще не сталкивался с таким бардаком, поэтому аж затрясся от бешенства и выдал фразу, с которой просто нельзя было не согласиться:

— Таких адмиралов надо отдавать под трибунал: эти бездари, командуя, уничтожают своих же подчиненных!

— Угу… — подтвердил я, попросил Феникса скомпоновать материалы под очередной видеоотчет, наговорил сопроводительный текст и вслушался еще в один правильный монолог старшины:

— О, черт: я только что сообразил, что даже если этого гада просто снимут с должности, то он возненавидит нас, то есть, экипаж единственного корабля, видевшего это позорище со стороны. И, вне всякого сомнения, приложит все силы для того, чтобы выяснить наши установочные данные!

— Тебя это пугает? — вроде как нейтрально поинтересовался я, а сам вывел в отдельное окно картинку с внутришлемной камеры Алексеева и уставился на его лицо.

Парень не разочаровал — вспыхнул от возмущения, отрицательно мотнул головой и, по моим ощущениям, сказал чистую правду:

— Нет, нисколько. Просто только что сообразил, что секретность может спасать не только от чужих, но и от своих!

— Вот-вот… — желчно подтвердил я, вспомнив Колесникова-старшего и Петра Витальевича Скобелева, потом посмотрел на таймер, вывешенный через считанные минуты после создания «шарика», и переключил внимание своего второго номера на тему пожестче: — Кстати, о чужих: если тюрки сообщили командованию своих ВКС о создавшейся проблеме — а не сделать этого они не могли — и если оно послало им на помощь какой-нибудь флот, отправленный в наши системы, то ждать его появления осталось не так уж и долго. А я почти уверен, что эти клоуны завесили «Кукушками» только те зоны перехода, через которые в Индигирку можно «зайти» со стороны Каганата.

— А я почти уверен в том, что «двойки» они не завешивали в принципе… — сев на мою волну, процедил старшина.

— Эти выводы надо заесть… — заявил я, почувствовав, что мы вот-вот друг друга заведем, подключился к терминалу ВСД, проглядел первые несколько строчек «меню» и продолжил: — … к примеру, парой порций каре ягненка на человека. Правда, они будут разогретые, из-за чего доставят не так много гастрономического удовольствия, как они же, но приготовленные поварами «Эльбруса», но даже такие каре всяко лучше стандартных пищевых рационов.

— Это шутка, или…?

— Такими вещами не шутят! — преувеличенно серьезно заявил я, кинул парню доступ к нужной вкладке терминала и услышал сначала восхищенный свист, а затем… хмурый голос Феникса:

— Тор, тюрки. Заходят в систему через ЗП-тринадцать. Разворачиваемся?

Развернулись. Плавненько — чтобы не засветить сигнатуру на сканерах — набрали скорость, необходимую для ухода во внутрисистемный прыжок, ушли на струну и, как ни странно, успели: в тот момент, когда «Химера» вывалилась в обычное пространство, соединение из двух ударных флотов ВКС Великого Тюркского Каганата как раз заканчивало перестраиваться в походный ордер. Алексеев, увидев россыпь вражеских меток на картинке со сканеров, полез в расчетно-аналитический блок, а я повел МДРК по вектору, появившемуся в пилотском интерфейсе. Ибо давным-давно спелся со своим искином и знал, что он рассчитает нужный курс безо всяких распоряжений.

Пока набирал скорость, быстренько наговорил и отправил Переверзеву очередной доклад. Потом отрешенно отметил, что, судя по цветовой гамме траектории и «пикам» на самом последнем участке, мы успеваем «зарядить» только два линкора. Однако зеленый кантик на третьем обещал возможность «прокатиться», так что расстраиваться я не стал — подвел борт ко вражескому ордеру, просочился между широченной «плоскостью», образованной двумя дюжинами тральщиков и второй, состоящей из тяжелых кораблей, осторожно «притянулся» к ближайшему «Тенгри» и опустил аппарель.

После возвращения «Техников» в трюм перелетел к соседнему линкору. А на третьем закрепился понадежнее. И, чуть-чуть поскучав, полюбовался кошмарной, но жутко притягательной картиной гибели двух могучих боевых кораблей. Через считанные мгновения после ухода в гипер получил, открыл и выслушал сообщение от куратора, скрипнул зубами и «порадовал» Алексеева отдельными цитатами:

— Двадцатый Пограничный сваливает к Индигирке, теряя тапки, так как командующий флотом не имеет права рисковать жителями планеты и намерен принять бой с двумя новыми флотами на надежных позициях, то есть, прячась за орбитальными крепостями!

— То есть, тот флот его «девочки» так и не добили?

— Неа.

— С-суки…

Глава 4

12–16 сентября 2469 по ЕГК.

…Линкор, затащивший нас на струну, «зарядили» в гипере, потратив на это дело единственный «Смерч» и четыре «Гиацинта». Поэтому после выхода из гипера переключились на крейсера. Но за время сравнительно недолгого бардака успели отметиться всего на трех. К сожалению, командующий этим соединением оказался порешительнее типа, додумавшегося до «шарика» — «не заметил» потери шести тяжелых кораблей, шустренько перестроил остальные в атакующий ордер, выгнал на оперативный простор истребители, отправил в авангард все тральщики и повел формацию к «осажденным» бортам.

Мы проявили себя и на этом этапе. Благо, тральщики шмаляли тралами прямо перед собой — скользнули между ними и тяжелыми кораблями, скинули оба оставшихся минных кластера и с их помощью развалили еще два крейсера.

Тут у Главного Тюрка сдали нервы, и он дал команду экипажам МРК и МДРК сканировать окружающее пространство в форсированном режиме. По большому счету, толку от этого было немного. Но к этому времени я перевел почти весь боекомплект, поэтому унялся, отвел «Химеру» в сторону и попер к Индигирке. Когда вышел на дистанцию, с которой засек корабли Двадцатого Пограничного, скрипнул зубами — эти борта висели намного «глубже», чем требовали боевые уставы. То есть, прятались за орбитальными крепостями!

В этот раз пожаловаться Переверзеву не получилось — его сообщение упало в «Контакт» за миг до того, как я открыл эту программу. И в кои-то веки успокоило:

— Тор Ульфович, нынешнего командующего Двадцатым Пограничным вот-вот вернут на планету. А вместо этого недоумка на флагман прибудет начальник Летной Академии Индигирки адмирал Шестопалов. Он — вояка до мозга костей и блестящий тактик, поэтому тюркам вот-вот станет грустно. Мы с Романом Семеновичем заклятые враги, но друг друга уважаем и не путаем личное с государственным. Поэтому я отправил ему нарезку из ваших докладов, а вам пересылаю его прямой контакт. На всякий случай. В общем, сочтете необходимым привлечь его к реализации своих идей — смело набирайте, «светите» новой аватаркой, представляйтесь Перуном и требуйте помощи. И последнее: я приаттачиваю к сообщению архив разведданных по системам ВТК — уверен, что вы найдете ему применение. На этом пока все. До связи…

Я отложил изучение архива на потом, сообщил Алексееву, что наши вот-вот начнут шевелиться совсем в другом ключе, и повел «Химеру» к планете. А уже через несколько минут засек начало новых перестроений ее защитников и подобрался. Как вскоре выяснилось, ограничиваться перемещением флота к орбитальным крепостям Шестопалов не собирался — он уверенно вывел теперь уже свои корабли чуть-чуть вперед, в идеально выверенный момент «вскрыл» постановщики помех, «задавил» системы целеуказаний и связи части «первой линии» вражеского ордера и атаковал сам — ударил полноценным залпом ПКР и главных калибров всех линкоров, крейсеров и ОК плюс спустил с поводка под две сотни истребителей. А в момент разделения боеголовок дал команду бить еще и двум десяткам МДРК, успевшим выдвинуться навстречу тюркам и занять позиции возле «придавленного» фланга.

Да, часть «Химер» поймала полевые метки, но незваным гостям системы было не до этой мелочи. Ибо большая часть «задавленных» бортов не видела ни ее, ни приближающуюся смерть и продолжала двигаться прежним курсом; часть командиров «зрячих» кораблей запаниковала и спешно отрабатывала эволюционниками, чтобы побыстрее развернуться маршевыми двигателями вперед и «дать по тормозам», а корабли-матки, летевшие в четвертой линии, в инициативном порядке выпускали истребители, дабы те попробовали успеть «порезать» хоть какое-то количество БЧ.

Впрочем, самое интересное началось уже после того, как два линкора и пять крейсеров тюрков вспухли огненными шарами: наши ПП переключились на борта второй линии противника, и по ним успешно отработала еще одна «пачка» МДРК. К сожалению, не обошлось и без потерь: истребители тюрков сожгли четыре «Химеры», поймавшие полевые метки. Но эта потеря была оправдана неписаными законами войны и меркла на фоне новых потерь врага — вражеское соединение лишилось последнего линкора и еще трех крейсеров!

— Вот это, я понимаю, тактик! — восхитился Ярослав, оценив результаты контратаки. Потом заметил, что мы «падаем» в атмосферу, и согласно кивнул: — Ну да: даже если командующий тюркской армадой находился не на линкорах, а на каком-нибудь корабле управления, все еще прячущемся под «шапкой», то отдаст приказ отходить. Ибо остатками сил наших не передавит. А отход — это преследование, и для него нам нужен полный боекомплект…

…Атаковать тюрков, решивших уйти от Индигирки, на этапе разгона на внутрисистемный прыжок я не видел смысла. Поэтому «плавненько» разогнал МДРК и ушел на струну по вектору, по которому шли остатки вражеского соединения. А после того, как вывалился в обычное пространство, почти не удивился, обнаружив, что МЗ-шки Шестопалова уже вовсю засеивают эту область минными кластерами. Не стал лезть и в боестолкновение, начавшееся в «точке» схода со струны через считанные секунды после появления в ней вражеских тральщиков, ибо не горел желанием нарваться на шальную БЧ или, не дай бог, что-нибудь «повеселее». Поэтому порядка двадцати минут «висел» в полутора минутах хода от места схватки и наблюдал за метками кораблей сцепившихся флотов. К слову, ни разу не спокойно: да, начальник Летной Академии Индигирки действительно оказался блестящим тактиком, но флот, который ему достался, не умел правильно реагировать на «безумные» приказы и изредка терял корабли. Вот адмирал и делал поправки на тупость, пугливость или недостаточную сыгранность временных подчиненных — дважды начинал, но не заканчивал фантастически толковые атаки, раза четыре находил способ компенсировать ошибки командиров одних кораблей другими и, в конечном итоге, был вынужден «отпустить» два тюркских крейсера, восемь фрегатов и стайку выжившей мелочи в гипер.

Один из уходивших «Самумов» мы и «оседлали».

Да, рисковали. Но не так уж и сильно: командир этого корабля, явно взявший на себя командование остатками флота на последнем этапе разгона, прикрывался другими от всего, что в принципе могло догнать и остановить. Ну, а я изначально готовился к чему-нибудь подобному, поэтому заранее набрал нужную скорость и подошел к крейсеру за двадцать две секунды до его «исчезновения». А после того, как он затащил нас на струну, опустил аппарель, попросил Феникса «зарядить» нашего «скакуна», повернулся к Алексееву и ответил на вопрос, горевший в его глазах:

— Ага, мы уходим в Каганат. Ибо служим не в ВКС, а в ССО.

— Не получив соответствующую санкцию? — после небольшой паузы спросил он и превратился в слух.

Я вспомнил откровения Переверзева и невольно вздохнул:

— Агентура Коалиции работает, не покладая рук. В том числе и в нашем ведомстве. Поэтому здоровая инициатива свободных оперативников только приветствуется, а доклады об акциях принимаются не на этапе планирования, а постфактум.

Он кивнул в знак того, что все понял, и ушел в себя. А минуты через две нашел «уязвимость» в моем решении и снова прервал молчание:

— Тор, я почти уверен, что и этот «Самум», и другие выжившие корабли тюрков прыгнули в Шираз. Мелочиться ты не любишь, значит, с вероятностью процентов в девяносто девять взорвешь оба крейсера. А на легкие корабли, как обычно, забьешь, и их командиры, конечно же, доложат об уничтожении двух бортов оперативному дежурному по системе. Что автоматически переведет флот, базирующийся в ней, либо в желтый, либо в оранжевый режим и, кроме всего прочего, заставит тюрков начать противодиверсионные мероприятия. И на что ты надеешься?

Доступа к МС-связи у него не было, поэтому я пожал плечами и сказал чистую правду. Благо, успел проглядеть архивы Переверзева и определиться с конкретными планами:

— Противодиверсионные мероприятия будут проводиться в ШИРАЗЕ. А мы уйдем дальше…

…В Суяб заявились в пятницу, тринадцатого сентября. Внаглую, то есть, через зону перехода первой категории. Но я был уверен, что не нарвусь, и не ошибся — если в приграничном Ширазе возле «единички» не болталось даже тюркских аналогов «Кукушек», то в системе, расположенной в самом центре территории Каганата, вообще царили мир, гладь да божья благодать.

Сразу после схода со струны я «посадил» Феникса на планетарную Сеть и открытые каналы связи — проверять самые важные разведданные — а сам занялся куда более нудным, но ничуть не менее нужным делом. То есть, занялся сканированием, набором информации для анализа распределения масс и расчетами. Само собой, припахал и напарника. Вернее, заставлял его дублировать мою работу, потом сверял наши результаты с «эталонными» и помогал старшине исправлять «редкие, но меткие ошибки». На это дело убили почти сутки, зато нашли семь перспективных «двоечек» и четыре «троечки», а искин нарыл море чертовски интересной информации по моему списку и по своей инициативе добавил к нему еще два пункта.

Да, они радовали и пробуждали энтузиазм. Но не такой нездоровый, как моя изначальная идея. Хотя нет, не так: будь у меня на борту «Ландыши» или их коллеги, развернулся бы еще хлеще. А так счел, что переключаться на заведомо менее интересные задумки глупо, решил, что двое суток можно и побездельничать, придумал, чем занять Ярослава, перекинул в его ТК часть информации, нарытой моим ИИ, поставил задачу спланировать какую-нибудь диверсию и выделил на это дело сорок восемь часов.

Следующие двое суток мы с Алексеевым встречались только во время совместных трапез — парень чах над картой планеты и справочниками из своих архивов, а я мотался по системе, проверял и перепроверял данные из местных астронавигационных атласов, уточнял временные отрезки, требующиеся для тех или иных прыжков, терялся в расчетах и медленно, но уверенно доводил до ума очередную безумную идею.

Реализовывать ее начал в половине четвертого утра понедельника по внутрикорабельному времени: встретил крейсер «Туркаш Тегин» и о-о-очень представительную эскадру сопровождения у ЗП-десять, «ведущей» к Талгару — столичной системе ВТК — внаглую влетел в середину ордера еще на первой четверти его разгона на внутрисистемный прыжок, «притянулся» к основанию одной из оружейных башен, «прокатился» до гигантской орбитальной верфи Суяба-три и… беспрепятственно въехал в чрезвычайно плотное облако масс-детекторов. А после того, как временное пристанище Турка, среднего сына Кагана Баничура, пришвартовалось к свободному причалу, отцепился от уже «заряженного» крейсера и тихой сапой переехал на корпус дредноута «Барха Тегин», готовящегося сойти со стапелей и повезти Великого Завоевателя ВТК в его первый боевой вылет.

А там затаился. Ибо понимал, что перед началом торжественных мероприятий по случаю схода со стапелей нового флагмана Второго Ударного Флота Каганата, о которых безостановочно трезвонили местные СМИ, безопасники верфи и охрана третьего лица государства будут рвать жилы в экстремальном режиме. Поэтому спокойно пережил и эти самые «мероприятия», и финальную центровку чудовищно большого корабля, и его выход в открытый космос, и перелет до позиции во главе флота, болтавшегося на высоких орбитах Суяба. А после того, как эта армада встала на курс ухода из системы, проверил, не забыл ли Феникс заблокировать комм Алексеева, и вызвал старшину в рубку.

Ярослав поднялся в нее от силы через две минуты, плюхнулся в «свое» кресло, привычно «потянулся» к интерфейсу оператора систем КТК, но понял, что тот «не отзывается», и вопросительно уставился на меня. Вместо ответа я вывесил перед дальней стеной помещения «пачку» картинок с внешних камер «Химеры» и ухмыльнулся:

— Сегодня в Каганате Великий Праздник: средний сын Кагана Баничура отправляется в Великий Военный Поход. Как ты, наверное, догадываешься, Самым Великим Завоевателям Всех Времен и Народов невместно воевать на обычных кораблях, поэтому для Турка расконсервировали и довели до ума местное вундерваффе — дредноут «Барха Тегин». Кроме того, согнали в один флот десять новеньких линкоров проекта «Тенгри», сорок восемь «Самумов» и так далее. Дабы сынулька пугал врагов с момента появления в их системах. К сожалению, показать флагман во всем его великолепии я пока не могу — мы сидим на его броне, соответственно, картинка будет так себе…

— Ах, вот почему последние семь часов «Химера» — в оранжевом режиме, а пиктограммы систем связи неактивны! — прозрел Ярослав и заставил меня повиниться:

— Моя паранойя буйствует со вчерашнего вечера, а я привык ей доверять.

Парень нисколько не обиделся:

— Все верно: главное — дело. А все остальное — побоку. Кстати, о деле: как я понимаю, ты хочешь разнести эту дуру в момент ее ухода на струну?

— Ага.

— А другие корабли этого флота уничтожать планируешь?

— Конечно! — хищно оскалился я: — Почти уверен, что успею «зарядить» линкора три-четыре.

— Здорово! — заулыбался старшина и попросил поделиться данными по скорости полета ордера, расчетному времени его ухода на струну и так далее…

…Зарядить четвертый «Тенгри» мы не успели. Из-за заводского брака в одном из грузовых антигравов третьего «подарка», помешавшего выполнить «норматив». Да, планируй я прокатиться с флотом «Великого Завоевателя» до зоны перехода, это было бы некритично. А так пришлось уйти «в сторону» и любоваться «буйством гипера» во время плавного разгона по новому курсу.

Картинка уничтожения тяжелых кораблей донельзя впечатлила и в этот раз, а потом я вывесил у дальней стены рубки телеметрию с «Кукушки», вроде как забытой возле верфи, спустил Феникса с поводка и шокировал Алексеева еще раз:

— А это рванул Ударный крейсер «Туркаш Тегин». Тот самый, на котором покойный Турк прибыл на сверхтяжелую верфь Суяба. И… два с половиной кластера «Гиацинтов». Так что мы опять потратили почти весь боекомплект и вынуждены сваливать на Индигирку…

Последнюю фразу напарник, кажется, не услышал. Так как завороженно смотрел на гигантский орбитальный комплекс, «медленно» разваливающийся на три огромных обломка, нервно облизывал губы и беззвучно матерился. Вот я и замолчал. Вернее, закрыл линзу шлема, развернул в отдельном окошке ТК «Контакт» и начал наговаривать сопроводительный текст к видеоотчету:

— Доброго времени суток, Владимир Михайлович. Мы тут заглянули на огонек в систему Суяб, в которой как раз сходил со стапелей дредноут для личного флота очередного идейного последователя Чингисхана. С флагманом и тремя линкорами Второго Ударного флота ВТК все понятно — они ушли в Вечность. С крейсером «Туркаш Тегин», на котором Турк прибыл в систему — тоже. А судьбу верфи желательно взять на контроль: да, она раскололась на три части, но в атмосферу гарантированно рухнет только одна, а остальные аборигены гипотетически могут и удержать. Так что поручите этот вопрос кому-нибудь из агентов. Ибо мы слишком хорошо понимаем, какое буйное веселье тут вот-вот начнется, поэтому спешно уходим восвояси. На этом все. До связи…

Пока надиктовывал и отправлял сообщение, «Химера» успела набрать чуть менее восьмидесяти пяти процентов скорости, необходимой для ухода во внутрисистемный прыжок, поэтому я снова сфокусировался на контроле за окружающим пространством. А после недолгого пребывания в гипере и схода со струны начал второй разгон. К самой перспективной «троечке». Так как допускал, что Вторым Ударным флотом ВКС ВТК командует толковый тактик и очень не хотел наткнуться на засаду.

О том, что мы уходим в гипер через «дырку» «сумасшедшей» категории, даже не заикнулся. Чтобы не нервировать пятикурсника, не совавшегося даже в «двоечки». Увы, он оказался достаточно толковым, поэтому на пятнадцатой минуте моей «войны» с наводками от флуктуаций Ершова начал дергаться, на двадцать второй побледнел и умудрился «перегрузить» систему абсорбции скафа, а с двадцать девятой по тридцать третью пребывал на грани обморока. Впрочем, под руку не лез и не задавал дурацких вопросов типа «Мы все умрем, да?» Поэтому, вытянув «Химеру» на струну, я поднял линзу шлема и довольно улыбнулся:

— Все, мы — в гипере. И можем расслабляться аж трое суток…

Ярослав заставил себя успокоиться, но все равно пустил петуха:

— Мы ушли в него через зону перехода третьей категории?

— Ага… — подтвердил я, врубил Феникса и не удержался от шутки: — Ну да, курсантам, проучившимся в ИАССН всего один день, соваться в них, вроде как, небезопасно, но у меня со струнами полная гармония…

Глава 5

21–24 сентября 2469 по ЕГК.

…В нужную мертвую систему в «окрестностях» Индигирки вышли со струны только «в ночь» с двадцатого на двадцать первое. Координаты курьера, дожидавшегося нас третьи сутки, мне прилетели еще восемнадцатого, так что Феникс быстренько рассчитал вектор и длительность сверхкороткого прыжка, разогнал МДРК и сначала врубил, а затем вырубил гиперпривод. В общем, стараниями ИИ мы вернулись в обычное пространство всего в получасе хода от нужной точки, но проснувшаяся паранойя заставила меня перестраховаться — я отправил пилоту этой посудины «боевой приказ» двигаться навстречу на максимальной скорости и врубил сканеры.

Вопреки моим опасениям, «лишних» сигнатур возле метки, прущей в нашу сторону, не обнаружилось, поэтому в какой-то момент я «вскрылся», дал курьеру на себя навестись и немного подождал. А после стыковки опустил аппарель и отправил за «особо ценным грузом» двух «Техников». Благо, они — в отличие от Синицы — умели пользоваться сегментными антигравами и не боялись открытого космоса.

Пока скафандр с дуреющим содержимым переправляли через пустоту, я «нащупал» комм флотского, «постучал», извинился за задержку, от всей души поблагодарил за доставку и пожелал всего хорошего. А после возвращения трудяг отвел борт в сторону, активировал маскировочное поле, вернул в трюм воздух, поручил искину заняться поисками подходящей «двоечки», в темпе отстыковался от кресла и вломился в лифт.

На две палубы ниже спустился за считанные мгновения, протиснулся между «слишком медленно открывавшимися дверями», шустренько дошел до «героического космонавта», еще не успевшего оклематься, и снял с него шлем. А потом медленно поднял линзу своего, полюбовался квадратными глазами друга и ухмыльнулся:

— Привет, Костян! Как твое ничего?

— Бывало и лучше… — привычно ответил он, потом все-таки «включился» и поинтересовался, почему его встречаю я.

Тут я посерьезнел и начал его грузить согласно последним инструкциям полковника Переверзева:

— Связывать будущее со службой специальных операций СВР пока не передумал?

— Нет.

— И текст подписки о неразглашении, которую подмахнул перед вылетом со Смоленска, не забыл?

— Нет.

— Тогда дуй за мной, слушай предельно внимательно и запоминай каждое слово. Итак, за то время, пока тебя везли в эту систему, в войну вступило еще несколько государств. Великий Тюркский Каганат упал под Новую Америку, вторгся в несколько наших систем и в одной из них — Индигирке — сходу получил по рогам. Причем настолько сильно, что потерял в общей сложности два с половиной Ударных флота. Вот и обиделся. Поэтому прислал три новых и в данный момент пытается сжечь хотя бы один орбитальный комплекс. Да, блокированную планету защищают два наших флота, и защищают неплохо, но на корабликах типа курьера к ней уже не подойти — сожгут. Поэтому встретить тебя поручили мне. На «Химере», у которой имеется мощнейшая «шапка».

Закончив эту часть объяснений, я вытолкал Синицына из кабинки лифта, подвел к четвертой каюте, сдвинул в сторону дверь и повел рукой, предлагая заходить. А после того, как парень вошел внутрь, вломился следом, опустился на пол и перешел к теме посерьезнее:

— Теперь блок информации из категории «Для служебного пользования»: хорошо знакомый тебе дядя Калле с детства готовил меня к поступлению в ИАССН, поэтому я был зачислен на второй курс первого факультета, успел немного повоевать, как-то умудрился заслужить два ордена в комплекте со статусом свободного оперативника и получил в личное распоряжение этот кораблик. А теперь внимание: де-юре забирать тебя со Смоленска отправили меня и моего напарника — курсанта пятого курса нашей же академии старшину Ярослава Кирилловича Алексеева, с которым я тебя познакомлю эдак через полчаса. Делиться информацией о том, кто и как тебя забирал, ни с кем не надо — Алексеев сольет ее на сторону сам. Но если кто-нибудь решит проверить ее у тебя, то ты обязан это подтвердить, при необходимости признаться, что мой борт, вроде бы, шел не напрямик, а через «двоечки», запечатлеть «любопытного» на микрокамеры тактического комплекса, который тебе имплантируют не сегодня-завтра, и уведомить о стороннем интересе к этой теме меня…

Синица, успевший допереть, что я ни разу не шучу, кивнул в знак того, что сделает все, как я сказал, и снова превратился в слух.

Я в нем нисколько не сомневался, поэтому плавно переключился на куда менее «острый» вопрос:

— Предельно подробные инструкции по поведению в десятке наиболее вероятных ситуаций я тебе скину чуть попозже, а пока объясню, как себя вести в академии. «Странности» моего зачисления вызвали нездоровый интерес в том числе и у ряда глав влиятельнейших родов Империи. Сами они в ИАССН, естественно, не сунутся, поэтому озадачили ценными указаниями родичей, обучающихся у нас, и молодежь союзных родов. Мы с Ярославом, вероятнее всего, периодически будем отправляться на задания, соответственно, большая часть страждущих будет искать подходы ко мне через тебя. А меньшая станет испытывать тебя на излом. С профессиональными психологами в серьезных аристократических родах все в полном порядке, так что готовься к подкатам экстракласса. В том числе и с использованием баб. А по-настоящему опасных наездов не бойся: самые авторитетные старшекурсники первого, второго и третьего факультетов уже за нас, а остальные далеко не идиоты. То есть, не захотят портить отношения с будущими свободными оперативниками ССО, «разведкой» и «силовиками». В общем, держись приблизительно так же, как во времена моего конфликта с Тохой Ермолаевым и его шайкой-лейкой. На этом, в принципе, все. Можешь задавать уточняющие вопросы…

…К Индигирке подошли через девять с лишним часов после подбора Синицы. Как только сканеры засекли первые метки, я занялся анализом их взаимного расположения. А уже минут через семь-восемь пришел к выводу, что адмирал Шестопалов не зря считался блестящим тактиком: все девять орбитальных крепостей висели на «своих местах», Двадцатый Пограничный «держал» космос над столицей, а Четвертый Ударный деловито блокировал попытки тюрков атаковать орбитальные сооружения и, судя по количеству вражеских меток и разномастных обломков, «медленно» уплывающих вдаль, регулярно кого-то доставал.

Кстати, тремя флотами ВКС Каганата возле планеты и не пахло: мы с Фениксом насчитали два условно «полноценных» и четыре отдельных борта. Что, конечно же, подняло настроение и сподобило им поделиться с Костяном и Ярославом, почему-то наводившими друг с другом мосты не в каютах, а в трюме. Когда я вывесил голограмму картинки со сканеров над аппарелью, парни мгновенно прервали беседу и прикипели взглядами к россыпи меток. А потом старший, врубившийся в то, что Синицину они ни о чем не говорят, приступил к объяснениям.

Я слушал их краем уха, ибо вел МДРК к планете, забирая к Лазурному океану, над которым не могло не быть лакун в сети масс-детекторов, и работал. То есть, пытался найти уязвимые места в построениях тюрков и… не находил. Как вскоре выяснилось, не просто так: в тот момент, когда я вывел «Химеру» к высоким орбитам, «неподалеку» от одного из эскадренных миноносцев ВКС Каганата, приблизившегося к краю «облака» из своих же масс-детекторов, внезапно вспыхнули маршевые движки семидесяти двух «Тайфунов», и стая ПКР, потеряв три четверти БЧ в сплошной «стене» из минных кластеров, все-таки достала эту лоханку.

— А вот и результат работы шести «Химер»! — гордо сообщил Костяну Ярослав. — Скинули средние противокорабельные ракеты, не снимая «шапок», отошли в сторону и в нужный момент удаленно активировали системы самонаведения. Что интересно, нужный момент наступил не просто так: командующий нашим флотом вынудил тюрков сместиться в их ордере, а перед атакой МДРК дал команду операторам систем КТК крайних постановщиков помех «задавить» системы целеуказания ПП-шек врага! В общем, точный расчет — и у этих гадов стало меньше еще на один корабль. Кстати, знаешь, что меня радует сильнее всего?

— Что? — спросил Синица, не отводя взгляда от голограммы.

— Судя по количеству кораблей, типу их построения и толщине минных кластеров, вывешенных вокруг, осаждены не мы, а они! И если в течение суток или двух сюда не прибудет еще флот-другой, то тюркам придется сваливать. А отступление от флота, которым командует этот адмирал, им однозначно не понравится.

Я был того же мнения. Поэтому еще раз мазнул взглядом по формации «обреченных», скинул скорость и плавненько повел борт к экзосфере.

Следующие слои атмосферы пронизывал в том же режиме. Чтобы не поймать подарок от «своих». А после того, как снизился до пятисот метров, перевел «Химеру» в горизонтальный полет, навелся на Усть-Неру, передал управление искину и собрался, было, немного расслабиться, но не тут-то было — он вывесил передо мной «Контакт» и включил воспроизведение очередного сообщения от Переверзева.

Последние два испортили настроение как бы не сильнее, чем фронтовые сводки, поэтому я невольно подобрался, уставился на привычно замотанного полковника и превратился в слух.

— Доброго времени суток, Тор Ульфович… — в кои-то веки начал он, и мне самую чуточку полегчало. — По моим расчетам, вы должны быть либо на Индигирке, либо рядом с ней. Так вот, постарайтесь не тратить время на просачивание сквозь масс-детекторы: как можно быстрее сядьте в Аникеево, загоните «Химеру» в ангар, вызовите флаер старшине Алексееву и своему другу детства, отправьте эту парочку в ИАССН, пополните боезапас, выходите в открытый космос и прыгайте на Белогорье — вы срочно нужны тут. Далее, на струну желательно уйти через ЗП-десять. Само собой, если сочтете это более-менее реальным. А перед тем, как с нее сойти, необходимо написать мне: в данный момент у нас все спокойно, соответственно, «заходить» можно и через «единичку», но ситуация может измениться. И последнее: я понимаю, что вы рассчитывали отдохнуть после нелегкого рейда, но у меня — форс-мажор. Так что отдых будет позже. На этом все. Хотя нет, не все: файл с инструкциями старшине Алексееву приаттачен к сообщению. Вот теперь до связи…

…Для того, чтобы добраться до космодрома максимально быстро, мне пришлось воспользоваться личным контактом адмирала Шестопалова. И он не разочаровал — выслушав мой монолог, попросил повисеть на линии, связался с оперативным дежурным по системе, передал ему айдишку моего корабля и приказал организовать «зеленую волну». В общем, «вскрылся» я в ста сорока километрах от побережья, поднялся на рекомендованные четыре километра и втопил на маршевых движках, а чуть менее, чем через полчаса снова ушел под маскировочное поле — чтобы не палить свой ангар — постучался к дежурному, потребовал скрытно сдвинуть в сторону крышку и ухнул вниз.

Пока Феникс пополнял боекомплект, вызвал для Костяна и Ярослава «Авантюрист», спустился в трюм, пожал обоим руки и взглядом попросил Алексеева приглядеть за Синицыным. Потом пожелал парням удачи, проводил до флаера, помахал ему вслед и вернулся на корабль.

Пока поднимался в рубку, выслушал доклад Феникса о завершении погрузки ПКР и минных кластеров, поэтому заскочил в туалет, а потом сел в пилотское кресло, проверил, поднята ли аппарель, попросил искин «решить проблему» с крышкой ангара, дождался появления прямоугольного «окна» и дал малую тягу на антигравы. «Зеленый коридор» сквозь сеть масс-детекторов организовал все через того же адмирала, просочился сквозь нее, не скидывая «шапки», и шустренько ушел в сторону. Ибо прямо по курсу висел Двадцатый Пограничный, а за ним — «осажденные» тюрки.

Пока обходил эти формации по широкой дуге, успел увидеть еще одну успешную тактическую связку Шестопалова — его флот достаточно технично сжег два легких крейсера «Джинн», ПП и звено истребителей, что называется, в одну калитку. Мне захотелось немного подождать, чтобы поучаствовать в веселых «проводах» незваных гостей из системы, но распоряжение куратора никто не отменял, поэтому я встал на вектор разгона к ЗП-десять, плавненько набрал скорость и ушел на струну. А чуть позже — вернувшись в обычное пространство и не обнаружив на сканерах ничего, кроме приличного массива наших минных кластеров и семи наших же «Кукушек», вдруг вспомнил, что в конце последнего разговора пообещал Костяну успокоить его родителей. Поэтому увел «Химеру» в полноценный прыжок, снял шлем и скаф, попросил ИИ сварганить фон, изображающий что-то вроде узла связи в казарме, открыл «Контакт», уставился в камеру, включил запись и улыбнулся:

— Доброго времени суток, дамы и Петр Игоревич. Только что общался с Костей — его привезли в академию и уже погнали ставить на довольствие. У нас тут достаточно спокойно: девять орбитальных крепостей, боевой адмирал во главе флота защитников планеты и… несколько элитных военных вузов с преподавателями-практиками, способными, в случае чего, на время забыть о преподавании и тряхнуть стариной. В общем, беспокоиться не о чем: ваш сын вот-вот начнет грызть гранит науки и потеряется в аудиториях, всевозможных полигонах и тренажерных залах до следующего лета. А как дела у вас? Я знаю, что Смоленск держится, и что туда доставили еще две орбитальные крепости, но все равно беспокоюсь. В общем, жду подробнейшего отчета. Ах, да, чуть не забыл: Костя просил передать три эксклюзивных привета юным дамам и один дополнительный тайный самой младшей. С удовольствием передаю и льщу себя надеждой когда-нибудь познакомиться с каждой. На этом пока все. Жду ответного сообщения. До связи…

Ждать ответа в ближайшие часы было бессмысленно из-за приличной разницы во времени между Усть-Нерой и Радонежем, поэтому я спустился в трюм, хорошенечко размялся и с наслаждением зарубился с «Рукопашниками» по правилам «они против меня одного». Выложился настолько добросовестно, что был вынужден завалиться в медкапсулу. И перед тем, как отключиться, вспомнил «войну» с «шакалятами». А потом время «мигнуло», и я, бодренько открыв глаза, услышал мрачный голос Феникса:

— Пока ты восстанавливался после спаррингов, прилетела внеочередная фронтовая сводка с чертовски неприятным дополнением Переверзева.

— Зачитывай. Или рассказывай… — попросил я, заранее расстроившись, и искин начал:

— Если очень коротко, то Союз государств Скандинавии захватил Омск, а Делийский Султанат — Чебоксары. Причем и те, и другие уничтожили по три наших флота. Да, в то же самое время японцы вынесли восемь флотов Союза государств Юго-Восточной Азии и захватили две их системы, из-за чего все остальные соединения азиатов были вынуждены уйти к себе, а наше ИСБ все-таки выяснило, что в большинстве крупных провалов этой войны так или иначе виноват Константин Владимирович Ромодановский, но… этот ублюдок успел дать деру — бесследно исчез из своего кабинета, а маячок, вживленный в его тело в далеком детстве, обнаружился в тушке полугодовалого поросенка!

В общем, Император в бешенстве, особистов ВКС дрючат и в хвост, и в гриву, флотские программисты спешно вычищают программные закладки, которыми эта тварь опосредованно уничтожила порядка двухсот кораблей, а ССО, вроде как, в шоколаде. Ибо оказалась одной из немногих спецслужб, отказавшейся заливать в искины своих кораблей «заряженные» обновления, благодаря чему «Мороки» с «Химерами» не обзавелись ни программными аналогами полевых меток, позволявшими наводить ПКР на борта, прячущиеся под «шапками», ни своего рода блокираторами систем целеуказания и связи.

— Не пропади без вести Цесаревич Александр… — начал, было, я, но был перебит на середине фразы:

— Во-первых, история не терпит сослагательного наклонения, а значит, рвать себе душу, представляя альтернативный вариант нынешнего варианта настоящего, как минимум, контрпродуктивно. А, во-вторых, с чего ты взял, что вариант прошлого, в котором ты как-то почувствовал, что Переверзеву можно доверять, и передал ему архивы, полученные от адмирала Колесникова, привел бы к лучшему настоящему? Тор, Константин Ромодановский был не только заместителем командующего ВКС по информационной безопасности, но и близким родственником государя. То есть, обладал связями, которые нам не снились. Соответственно, запросто мог от кого-нибудь узнать о появлении у твоего куратора компромата и убрать не только Владимира Михайловича, но и все его ближайшее окружение, и тебя. На всякий случай. А потом посадить на освободившееся место своего человека, через него залить в искины ССО свои обновления и парализовать работу еще одного ведомства. Последствия представляешь?

Глава 6

26 сентября 2469 по ЕГК.

…Ответ на мое сообщение Переверзеву и очередная фронтовая сводка прилетели практически одновременно. Я в это время принимал душ, поэтому попросил Феникса воспроизвести первое, выслушал монолог полковника и расплылся в довольной улыбке: по его словам, флоты, защищавшие Белогорье, разгромили очередную армаду вторжения и вымели ее остатки из системы поганой метлой.

— В общем, можешь не торопиться… — прокомментировал эту новость ИИ. — Раз сходить со струны раньше срока нет необходимости, значит, зайдем в Белогорье через «единичку», а до нее еще пятьдесят две минуты гипера…

Я согласно кивнул, вырубил воду, быстренько высушил волосы и тушку под струями горячего воздуха, ударившего из форсунок, затем выбрался из кабинки, натянул трусы и повел рукой в знак того, что готов ознакомиться и с другими новостями.

Вопреки моим ожиданиям, вывешивать передо мной голограмму искин не стал — предпочел изобразить диктора:

— Сегодняшняя сводка посвящена одному-единственному событию — государственному перевороту в Делийском Султанате. Суть происходящего там описана грубыми мазками, но я практически уверен в том, что свержение Бахлул-шаха, уничтожение всей его родни и начало сумасшедшей грызни между девятью претендентами на освободившийся трон — дело рук ребятишек из нашего ведомства. Впрочем, даже если это не так, то индусам стало не до войны, а значит, нам хоть немного, но полегчало.

Полегчало не только «нам», но и мне — я решительно задвинул куда подальше воспоминания о куда менее приятных новостях из предыдущей фронтовой сводки, подключился к терминалу ВСД, определился с желаниями, с большим удовольствием позавтракал, неспешно натянул скаф и поднялся в рубку. Не напрягался и последние минуты пребывания в гипере — да, перевел борт в красный режим, откачал воздух из отсеков и проверил, не отключился ли генератор маскировочного поля, но сделал это в ленивом режиме. Тем не менее, за десять секунд до выхода «Химеры» в обычное пространство загнал себя в транс, дождался появления картинок на сканерах и мысленно хмыкнул: возле зоны перехода обнаружились сигнатуры кораблей патрульной группы наших ВКС, довольно приличный объем минных кластеров, «облако» масс-детекторов и аж девять «Кукушек».

«Вскрываться», слава богу, не понадобилось — ответчик системы «свой-чужой», айдишка свободного оперативника ССО и искин быстренько решили наклевывавшуюся проблему — поэтому я отвел МДРК за пределы охраняемой области, плавно разогнал по вектору, появившемуся в пилотском интерфейсе, и увел во внутрисистемный прыжок…

Изменения в поведении флотских бросились в глаза и у Белогорья-три: «Мороки», висевшие под «шапками» возле каждой орбитальной крепости, сканировали пространство в форсированном режиме, разномастные буксиры чистили подступы к планете от обломков уничтоженных кораблей, тральщики уничтожали остатки вражеских минных кластеров и выжигали чужие масс-детекторы, а тяжелые корабли бдели. Причем без дураков — судя по размерам сигнатур и плотности радиообмена, были готовы вступить в бой в любую секунду.

Не тупил и оперативный дежурный по системе — мгновенно ответил на мой вызов, шустренько прогнал мою айдишку через базы данных, без лишних слов и выпендрежа выделил «коридор» к Вороново, сообщил, сколько времени он будет действовать, и так далее. Поэтому я пришел к выводу, что этими ленивцами, наконец, зарулила личность масштаба адмирала Шестопалова, с чувством глубочайшего удовлетворения отключил связь, упал в атмосферу и «постучался» к Переверзеву. Хотя заблаговременно вывесил в ТК окошко с временем Новомосковска и видел, что там — начало третьего ночи.

Полковник принял звонок со второго гудка, сходу прикипел взглядом к моему лицу, спросил, где я нахожусь, выслушал ответ, заметно расслабился и сообщил, что уже подлетает к космодрому, соответственно, не заставит себя ждать. Спрашивать, зачем меня вызвали на Белогорье, я, естественно, не стал — коротко кивнул, сообщил расчетное время приземления и счел нормальным то, что связь оборвалась. Так что сосредоточился на управлении «Химерой», а все остальное поручил Фениксу. В результате все оставшееся время полета любовался постепенно увеличивающимся световым пятном на ночной стороне планеты, узнавал отдельные районы и подумывал о визите в «Эльбрус». Но так, теоретически. Ибо догадывался, что меня дернули не для того, чтобы дать как следует отдохнуть. А потом МДРК как-то уж очень резко «провалился» сквозь маскировочное поле, прикрывавшее подземный ангар, и мне пришлось переключаться в рабочий режим — притирать борт к полу, вырубать антигравы, снимать «шапку», опускать аппарель, отстыковывать скаф от кресла, надевать шлем и поляризовывать линзу…

…В ангар влетело сразу четыре флаера — бронированный «Авантюрист», «Мамонт» его сопровождения и два бронированных «Дредноута». Из первого выбрался полковник Переверзев, изобразил какой-то странный жест, подошел к аппарели, поднялся в трюм и, пожав мне руку, попросил вывесить «шапку».

В этот момент я сообразил, по какой причине «Дредноуты» зависли так близко к корпусу МДРК, переадресовал просьбу куратора искину и не ошибся — как только маскировочное поле накрыло «броневики», из них выскочило аж одиннадцать человек в скафах и шлемах с поляризованными линзами, в темпе похватало армейские баулы со снарягой, взбежало по аппарели и выстроилось в одну шеренгу вдоль правой стены.

— Это — уже знакомая вам ОГСН «Ландыш» и оперативница из первого отдела с позывным Оса… — сообщил Владимир Михайлович, оглядев строй. И добавил: — Отправьте их, пожалуйста, заселяться, а все остальное я сообщу после того, как мы поднимемся в рубку…

Отправил. Выставил у аппарели двух «Голиафов». Поднял Переверзева в рубку. Предложил располагаться в кресле Умника. Потом сел в свое, снял шлем, уставился на куратора и превратился в слух.

Он ненадолго поплыл взглядом, собрался с мыслями и начал издалека:

— Как известно, война — это, в первую очередь, столкновение экономик. Нынешняя — не исключение: все государственные образования, вовлеченные в нее, либо уже перевели большую часть промышленности на военные рельсы, либо находятся в процессе перевода. Описывать все нюансы происходящего нет времени, поэтому проиллюстрирую этот тезис несколькими конкретными примерами. Военные корабли накладно не только строить, но и содержать. Но не вкладываться в них не получается. Поэтому в мирное время они строятся с некоторым запасом, а в военное на их выпуск переходят даже гражданские верфи. Причем начинают работать круглосуточно. Каждая верфь, работающая на войну — законная цель для спецслужб и серьезнейшая головная боль для сотрудников противодиверсионных подразделений. Особенно в конфликтах, длящихся более двух-трех недель. Наряду с ними, ведомства вроде нашего сосредотачиваются на попытках уничтожения промышленных предприятий, производящих самые важные «расходники», то есть, противокорабельные ракеты, мины, масс-детекторы, генераторы маскировочных полей и так далее. Кроме этого, стараются парализовать добычу стратегических видов сырья, для чего устраивают рейды по астероидным поясам, жгут орбитальные комплексы и стараются либо полностью выключить, либо заметно усложнить логистику. Дураков в этих ведомствах и в ведомствах, созданных для противодействия им, как правило, не так уж и много, поэтому сражения на этих полях войны, при видимой простоте, частенько наносят намного более серьезный ущерб, чем столкновения флотов…

После этих слов он криво усмехнулся, заявил, что я понимаю это ничуть не хуже его, и перешел к основной части объяснений:

— Наши противники отнюдь не мальчики для битья: их стараниями к сегодняшнему дню Империя потеряла не только порядка восьми процентов предприятий, работавших на войну, и несколько флотов, но и очень большое количество опытных сотрудников спецслужб. Кроме того, контрразведчики ОЕ и ССНА уничтожили большую часть нашей агентуры, а оставшейся настолько сильно усложнили работу, что не передать словами. Ну, и, в качестве вишенки на торте, надежно перекрыли все зоны перехода первой и второй категорий в столичных, приграничных и стратегически важных системах. Увы, выиграть войну на этом поле, действуя от обороны, физически невозможно, поэтому ваше следующее задание — скрытная доставка Осы и ОГСН «Ландыш» на Нью-Вашингтон через зону перехода третьей категории, последующий подбор и эвакуация в том же режиме. Боевая задача подробнейшим образом описана вот на этом носителе информации, но кое-какие нюансы я опишу сейчас. Итак, во время доставки и эвакуации вы — царь и бог. То есть, выбираете маршрут так, как заблагорассудится, и игнорируете любые советы или приказы Осы. В том же самом ключе действуете и во время подбора: да, эта особа — очень непростая личность, обладает серьезнейшим практическим опытом и чрезвычайно влиятельна, но ВЫ решаете, где, когда и как подбирать группу, ВЫ уходите с планеты в ключе, который сочтете самым безопасным, и ВЫ, при необходимости, ввязываетесь или не ввязываетесь в бой. Кстати, с «Ландышами» проблем не будет: эти парни уже оценили прелесть работы с Перуном, соответственно, выпендриваться не будут…

— А она — может, так?

— А она БУДЕТ. Ибо вне моей вертикали власти, привыкла к особому отношению начальства и, между нами говоря, любит строить из себя центр Вселенной…

…С космодрома я ушел «верхом». То есть, вовремя увидел взлетавший корабль-матку, догнал, «притянулся» к его борту, компенсировал вес МДРК антигравами и, тем самым, миновал сеть масс-детекторов, не сообщив об этом оперативному дежурному по системе. «Сошел» неподалеку от сравнительно небольшого ордера из военных кораблей, к которому летела моя «лошадка», умотал в сторону, самостоятельно рассчитал курс на ЗП-двенадцать, проверил результат вычислений с помощью искина, плавненько разогнался и увел борт в межсистемный прыжок. У этой «единички» тоже висела патрульная группа, но… мне почему-то не понравились две «лишние» сигнатуры, болтавшиеся чуть поодаль, и переизбыток «Кукушек». Поэтому я дал волю проснувшейся паранойе — поднял МДРК «над» плоскостью эклиптики, как следует покопался в астронавигационном атласе, произвел еще несколько расчетов, попрыгал по системе и свалил из нее через правильно ориентированную слабую «троечку».

Наводки от флуктуаций Ершова и в этот раз компенсировались «сами собой», но «радовали» далеко не самыми приятными ощущениями тридцать одну минуту и восемнадцать секунд. «Ландыши» отнеслись к этой «радости» философски, а Оса почему-то напряглась и сразу после того, как «Химера» вышла на струну, попыталась на меня наехать. В смысле, отцепила скаф от переборки, сняла шлем, хмуро уставилась в потолочную камеру своей каюты и выдала забавную речь… на полном серьезе:

— Перун, или как вас там на самом деле! Немедленно спуститесь ко мне и объясните, почему вы увели корабль из системы через «троечку», причем не посоветовавшись со мной, и с чего вы решили, что имеете право ставить под удар боевую задачу особой важности…

Прогибаться перед ней я не собирался. Что-либо объяснять — тоже. Так что проигнорировал этот крик души, свернул картинку, развернутую, было, Фениксом, снял скафандр, добросовестно размялся и с наслаждением занялся отработкой ката Сантин. Только со сверхкороткими шагами — из-за отсутствия места — и в варианте Тёдзюна Мияги, то есть, нанося удары кулаками, а не пальцами, и не совершая разворот после третьего шага, а пятясь.

Выполнил канонические тридцать раз, хорошенечко расслабился и… услышал веселый смешок ИИ, воспользовавшегося стандартным перерывом, чтобы поделиться «новостями»:

— Хочешь повеселиться?

— Не откажусь… — после недолгих раздумий буркнул я и вслушался в его голос:

— Осу настолько сильно возмутило твое молчание, что она вышла из каюты, наткнулась на Пырея, собиравшегося спуститься в трюм и порубиться с «Рукопашниками», вцепилась в его рукав и попыталась выплеснуть свое недовольство. Он вник в суть проблемы уже на втором предложении и заткнул ее чертовски интересным монологом: «Включи голову, вспомни абсолютные значения и количество „пиков“ резонанса, а потом сделай напрашивающиеся выводы. И еще: искать понимания у нас однозначно не стоит — Перун вытащил группу из абсолютно безвыходной ситуации в том числе и благодаря тому, что летает, как бог…» А после того, как она заявила, что ты ее игнорируешь, изумленно выгнул бровь и задал встречный вопрос: «А с чего ты взяла, что он обязан тебе что-либо объяснять? Ты для него — балласт, который поручили куда-то там доставить. Кстати, будь я на твоем месте, задумался бы вот о чем: мы ждали прилета Перуна двое суток. Хотя время не ждет. Значит, он — один из лучших. Дальше объяснять?»

— Она прониклась? — полюбопытствовал я.

Феникс весело хохотнул:

— Только после того, как Пырей предложил ей попробовать порубиться с твоими «Рукопашниками» и оценить самый нижний уровень их настроек…

— Оценила?

— Не то слово! Поэтому в данный момент наблюдает за тренирующимися «Ландышами» и о чем-то сосредоточенно думает…

Как ни странно, одними раздумьями оперативница не обошлась — эдак через полчасика поднялась к себе, уставилась в объектив потолочной камеры и сначала очень толково извинилась, затем призналась, что побаивается даже струн второй категории, и в конце монолога попросила не держать зла.

В этот раз я откликнулся и заявил, что извинения приняты. Тем не менее, от приглашения «нормально познакомиться» отказался, заявив, что следую некоему «регламенту». Тетка упираться не стала. В смысле, поблагодарила за понимание и занялась своими делами. Но, по словам Феникса, загрузилась и, вероятнее всего, решила, что я — один из элитных свободных оперативников второго отдела, которого прячут даже от своих. Кстати, высказав эту догадку, ИИ поделился следующей:

— Не удивлюсь, если она сочла необходимым переманить тебя в первый отдел. И если это так, то жди демонстрации ее лучших сторон в комплекте с легкой эротикой.

— А почему «с легкой»? — полюбопытствовал я.

— Тор, она ни разу не дура и из разведчиков. То есть, учитывает наличие у тебя меня, серьезного жизненного опыта и предельно жестких инструкций. А еще наверняка умеет играть «в долгую». Поэтому начнет пробуждать к себе интерес самыми легкими штрихами. Зато после возвращения с задания сто процентов подключит «тяжелую артиллерию». То есть, начнет с того, что как следует отметит твою помощь в отчете об операции, затем заявит руководству, что ты по-настоящему надежен, соответственно, она считает необходимым и дальше работать с тобой, найдет возможность опосредованно убедить твоего куратора в целесообразности такого сотрудничества между отделами и так далее.

Представив себе это самое «и так далее», я мрачно вздохнул:

— Не было печали — купила баба порося…

— Тот самый случай… — подтвердил искин и помог отвлечься. Предложив «вспомнить» и существенно усложнить тренировку.

Я заинтересовался, потребовал объяснений и, конечно же, получил:

— Рубиться с «Рукопашниками» в трюме может любой дурак. А в рубке, то есть, в стесненных условиях, с постоянно меняющейся интенсивностью освещения и «в условиях высокогорья» — нет. Так, может, тряхнешь стариной и докажешь, что сенсей Датэ Такуми вкладывался в тебя не зря?

Предложение было интересным, и я его принял. Поэтому следующие минут сорок-сорок пять сражался с дроидом в экстремальном режиме. А после того, как вымотался до предела, обессиленно стек в пилотское кресло, кивнул камере, подождал, пока Феникс насытит «разряженный воздух» кислородом, насладился «полноценным» вдохом, выдохнул, уронил руки на подлокотники и поинтересовался, не прилетали ли мне, часом, какие-нибудь сообщения.

— Прилетело. Одно. От Алексеева… — отозвался искин, выслушал мою просьбу и тезисно сообщил «самое важное»: — В Индигирку снова вторглись тюрки. Судя по тому, что Ярослава посадили на «Химеру», не одним и даже не двумя флотами. Но все обошлось: адмирал Шестопалов наказал очередных завоевателей, а твой протеже записал на свой счет четыре крейсера, корабль-матку и два эсминца…

Глава 7

2–3 октября 2469 по ЕГК.

…После пяти суток пребывания в гипере полеты по мертвой системе в «окрестностях» Нью-Вашингтона порадовали по полной программе. Да, я ни разу не бездельничал — мотался по ней, как ненормальный, сканировал и жил в расчетно-аналитическом блоке ТК, но рубилово с «Рукопашниками», задачи, которые мне подкидывал Феникс, и теория по предметам, по которым меня не гонял Аллигатор, надоели до полусмерти. Вот я и наслаждался возможностью летать, получать практические — и, что самое главное, нужные — результаты и настраиваться на действо.

За семь с четвертью часов работы в поте лица обнаружил две «троечки», ведущие «в гости», и одну «обратную», рассчитал практически идеальные траектории уходов на струны и все необходимые коррекции курсов. Так что, закончив с этим делом, поощрил себя не только сытным, но и вкусным обедом, немного поленился, прислушался к голосу паранойи, определился с выбором и «обрадовал» им «пассажиров». Само собой, не лично, а через динамики системы оповещения:

— Дама и господа, минуточку внимания! Я нашел подходящую «дырку» и через десять минут начну разгон для ухода на струну. Длительность процесса вас наверняка не обрадует, но зоны перехода с коэффициентом сопряжения от трех целых тридцати пяти сотых и выше, насколько я знаю, не «закрывают» вообще. А эта — три сорок две. Так что на той стороне должно быть чисто. В общем, настраивайтесь на тридцать восемь минут «веселья» и последующее расслабление…

Спали с лица и вспотели только Оса и двое «Ландышей». А остальные, по словам Феникса, спокойно кивнули и принялись облачаться в скафы.

— Перевоспитываются потихонечку… — довольно заявил я после того, как отключил «голос», зафиксировал свою тушку в кресле, опустил линзу шлема, немного поскучал и занялся делом. То есть, перевел корабль в красный режим, откачал воздух из всех отсеков, дал тягу на маршевые движки так, чтобы не «раздуть» сигнатуру, и ближе к концу разгона вырубил искин.

Тридцать восемь минут «веселья» напрягался, что называется, в полный рост. Более того, раза три-четыре ловил себя на мысли, что переоценил свои возможности и могу не справиться с резонансами такого уровня. Но ближе к концу «войны» с наводками вдруг перешел на новый уровень понимания этого процесса и последние пару минут чувствовал себя единым со «стихией». А в тот момент, когда МДРК оказался в гипере, расплылся в воистину безумной улыбке, «вернул к жизни» ИИ, дал ему проанализировать записи, выслушал вердикт, немного погордился собой-любимым и обратился к «пассажирам»:

— Дама и господа, как вы, наверное, уже догадались, мы вышли на струну. Сойдем с нее чуть менее, чем через тридцать три минуты, причем по-боевому, так что расслабляться можете двадцать пять. Спасибо за внимание…

Второе предложение напомнило Осе и самым пугливым «Ландышам» о скором начале работы, поэтому они задвинули куда подальше все рефлексии, быстренько отцепились от переборок и занялись проверкой снаряжения. Этим делом занимались до нового переключения корабля в красный режим, а потом мне стало не до них — я вывел «Химеру» в обычное пространство, «огляделся» сканерами, не обнаружил в области их действия ни кораблей, ни их сигнатур, так что влез в астронавигационный атлас, узнал нынешнее местонахождение Нью-Вашингтона-три, рассчитал вектор и длительность внутрисистемного прыжка, разогнал кораблик в любимом режиме и активировал гиперпривод.

Сход со струны выполнил ИИ, ибо выдерживать временные промежутки с точностью до тысячных долей секунды мне, человеку, было не дано. Зато потом я снова перетянул на себя управление МДРК, навелся на столичную планету Новой Америки, активировал антигравы и потерялся в картинках со сканеров.

Ну, что я могу сказать о первом впечатлении о Нью-Вашингтоне? Этот мир жил на расслабоне. То есть, облака масс-детекторов перед орбитальными крепостями, вокруг мест дрейфа военных кораблей и над планетой внушали уважение своим объемом, минных кластеров тоже было предостаточно, но при этом служба неслась в зеленом режиме, а гражданские лоханки творили все, что заблагорассудится. К примеру, пассажирский рейсовик, прибывший бог знает откуда, пер к верхней станции орбитального лифта «впритирку» к ГОК-у, тяжелый транспортник, вероятнее всего, вернувшийся из пояса астероидов, сжег выхлопом пару сотен масс-детекторов, вывешенных перед орбитальной крепостью, а роскошная яхта какого-то местного нувориша, выходя на вектор разгона, прошла сквозь строй военных бортов, висящих «в неподвижности»!

— Судя по этой идиллии, «единички» и «двоечки» закрыты надежнее некуда… — проворчал Феникс, сделал небольшую паузу и желчно добавил: — Впрочем, абсолютное большинство обывателей искренне уверено в том, что раз война далеко, значит, ее нет.

— Угу… — согласно буркнул я, вывесил перед собой трехмерный «шарик» Нью-Вашингтона, определился с нашим положением относительно нужного континента, прикинул, с какой стороны нужно облететь планету, чтобы зайти на городок Риверсайд с условной середины Черного океана, и повел «Химеру» на поиски лакун в сети масс-детекторов. Само собой, не забывал и о сканерах. Поэтому уже минут через двенадцать-пятнадцать обратил внимание на то, что большинство тяжелых кораблей, поднимающихся в космос или падающих в атмосферу, проходят «коридоры» не по их оси, а «Сеятели» восстанавливают выжженные объемы либо с приличными задержками, либо через раз.

Нет, корректировать курс и не подумал. Наоборот, вспомнил откровения дяди Калле, описывавшие менталитет амеров, проанализировал поведение МЗ-шек чуть добросовестнее и… заметил в нем намеки на систему.

Догадкой, шарахнувшей по мозгам, поделился с искином и вдумался в ответ:

— Ты прав: это — ловушки для особо ленивых пилотов МРК и МДРК. Так что имеет смысл поднапрячься…

…Напрягались без дураков — забраковали добрых два десятка очень уж вкусных лакун над прибрежными областями Черного океана, пролетели почти четыреста «лишних» километров и… засекли момент вывешивания какой-то новой разработки местных ученых — стаи беспилотной мелочи, оборудованной мощнейшими генераторами маскировочных полей. Выяснять, на что она способна, естественно, не стали, но уловили активирующий импульс и сразу сто сорок четыре отклика, прикинули, какую площадь закрывает один кластер, полчасика последили за сигнатурой лоханки, занимавшейся установкой этой дряни, ушли в область, где ее быть не могло, и все-таки прорвались к планете.

Следующие семь часов шли к Риверсайду. На восьми километрах. Так как допускали, что у этих «сюрпризов» для диверсов имеются гораздо более мощные наземные аналоги. А когда подошли к городку, возле которого Оса и «Ландыши» должны были начать анабазис, пошли на поводу у моей паранойи — сели на хвост небольшому грузовику, скинули высоту до сотни метров возле здоровенного складского комплекса, а от него пошли к точке выброски под мощным пучком воздушных трасс.

Как ни странно, добрались, зависли точно под расходящимися «усами» коридоров торможения и аккуратно просканировали странное кольцеобразное здание, во внутренний дворик которого, вроде как, должны были высадить «пассажиров».

Да, ничего криминального не обнаружили. Но моя паранойя по какой-то причине отказывалась униматься, и я снова пошел у нее на поводу. В смысле, подвел «Химеру» к крыше сравнительно невысокой жилой «башни» и попросил Феникса взломать ее искин. А после того, как эта просьба была выполнена, опосредованно подключился к камерам в летном ангаре, выбрал два семейных флаера подходящей вместимости, натравил на них бестелесного помощника и подключился к системе оповещения своего корабля:

— Дама и господа, мы прибыли в точку десантирования. Но прежде, чем рвануть в трюм, посмотрите, пожалуйста, на картинки, которые появились перед вами. Вот это — «коридор», открытый для легкого транспортника. Вот сам транспортник, идущий не по оси и, вроде как, сжигающий выхлопами масс-детекторы. А вот «Сеятель», забывший о необходимости заткнуть дырку. Теперь обратите внимание на лакуну над Черным океаном — она почти на три порядка больше, но… перекрыта стайкой беспилотной мелочи, замечаемой сканерами только в момент развертывания и активации. А вот это — метка кораблика, скрытно засеивавшего лакуны-ловушки этой дрянью. Параметры выхлопа не соответствуют ни одному борту, упомянутому в соответствующем реестре, а значит — это новая разработка местных сумрачных гениев…

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но вы уже отправили эти записи на Белогорье? — спросила Оса и объяснила «свою наглость»: — Дело в том, что она, вероятнее всего, объясняет причины бесследного исчезновения на Нью-Вашингтоне двух «Химер» нашего отдела.

— Отправил, конечно… — ответил ей я и вернулся к объяснениям: — А вот картинка района в Риверсайде, в котором вас должны ждать. Не знаю, почему, но мне не нравится домик, арендованный вашими людьми. Поэтому мой ИИ уже взломал искин вот этой жилой башни и искины двух флаеров, стоящих в ее летном ангаре. Впрочем, если вы непоколебимо уверены во встречающих, то я дам вам доступ к лифтам этого ЖК, ибо не хочу опускать свой корабль во двор здания, конфигурация которого идеально подходит для размещения систем блокировки корабельных антигравов…

Тут подал голос Пырей и, по сути, поддержал мое решение:

— Если там стоят СБКА-шки, значит, и искин системы безопасности не гражданский. Тем не менее, проверить, «заряжено» это здание или нет, не так уж и сложно. Только нам понадобится еще один флаер из этого летного ангара. По возможности, спортивный двухместный. И записи архивов его бортовых камер. Организуете?

— Запросто.

Он благодарно кивнул и перешел на командно-штабной:

— Оса, Челнок — играете вариант «Гуляки под дурью…» Десять минут на подготовку образов владельца этой посудины и его бабы, подгонку морф-масок и шлифовку легенды. Время пошло…

…Уровень профессионализма этой парочки откровенно порадовал — она настолько убедительно отыграла подводящую часть легенды, что Феникс поставил ей девятьсот девяносто два балла из тысячи возможных и заявил, что его «коллеги» однозначно поведутся. Так оно, собственно, и вышло: не успел флаер с изрядно обдолбавшимися влюбленными, которых внезапно потянуло на приключения, потеряться в пространстве, перепутать разгонный коридор с коридором замедления и не впороться в стену кольцеобразного здания только благодаря реакции бортового искина, как из ближайшего входа выбежали двое ребятишек поперек себя шире, фантастически быстро взломали ИИ, убедились в том, что «гуляки» живут в соседнем доме, навешали обоим люлей, вкололи что-то бодрящее и в приказном порядке отправили отсыпаться. А для того, чтобы их приказ не получилось проигнорировать, программно заблокировали возможность улететь куда-нибудь еще и активировали автопилот!

Эта реакция на появление рядом с заштатным домиком мешающихся под ногами «статистов» сняла абсолютно все вопросы, поэтому «Ландыши», наблюдавшие за приключениями коллег, потемнели взглядами и по команде Пырея занялись заменой образов на морф-масках, а через несколько минут Оса, выбравшаяся из флаера в летный ангар, вышла наружу, взбежала по аппарели «Химеры», оглядела мужиков и криво усмехнулась:

— И этот агент переметнулся. Поэтому работаем план «Б».

Потом уставилась в объектив потолочной камеры и… склонила голову в знак благодарности:

— Спасибо, Перун: ваша паранойя спасла нам жизнь. Буду должна…

Собрались они минут за двадцать пять. И мне пришлось четыре раза сдвигать корабль в сторону, чтобы впустить в ангар или, наоборот, выпустить из него флаера жильцов-полуночников. А потом единственная дама в этой компании закончила прихорашиваться, снова уставилась в объектив камеры и спросила, как я нейтрализовал хозяев взломанных флаеров.

Я сказал чистую правду:

— Перепрограммировал систему кондиционирования их квартир. Так что бедолаги находятся в медикаментозном сне и будут дрыхнуть ровно сутки. Но их могут потерять родные, знакомые или сотрудники, соответственно, вам желательно сменить транспорт часа через три-четыре.

— Сменим… — пообещала она, затем сообщила дату, время и координаты подбора, «построила» мужиков, ответила на мое пожелание удачи и первой спустилась по аппарели.

Мы с Фениксом поднялись к пучку воздушных трасс, подождали, пока «наши» по очереди улетят в сторону Джейнсвилла, ушли на четыре с лишним десятка километров севернее, зависли над достаточно густым ельником и… с помощью «Техников» соорудили стояночное место для «Химеры». Так как я опять поддался требованиям паранойи и решил проигнорировать подходящие полянки.

Дроиды шуршали, как рабы с плантаций — прячась под маскировочным полем МДРК, пилили деревья, скатывали стволы на дно довольно глубокого оврага, выносили из корабля «Гиацинты» и устанавливали по периметру недо-убежища. А Феникс запрограммировал все четыре блока генерации картинок и накрыл нас качественной иллюзией. Вот мне и полегчало: я попросил искин «сесть» на открытые каналы связи и планетарную Сеть, а сам вытянул ноги, развернул «Контакт», вбил в графу «Кому» айдишку старшины Алексеева, врубил камеру и заговорил:

— Привет, Ярослав. Что-то давненько не получал твоих сообщений. Как там, на Индигирке — тюрки не достают? Тебя все еще припахивают, или уже перестали? Как дела у Кости? В общем, вопросов у меня немерено, а задавать все, откровенно говоря, лениво. Поэтому смело описывай все, что не закрыто подписками. А теперь о себе: опять мотаюсь. И — ты не поверишь — мечтаю об учебе, вирт-полигонах и встречах с теми же тюрками. Но увы… О, кстати, чуть не забыл: решил прикупить топовую вирткапсулу и воткнуть по соседству с «Авиценной» — места там как раз под эту игрушку, а она способна скрашивать наше существование неделями. Правда, модель пока не подобрал, но только из-за отсутствия соответствующей возможности.

Ладно, на этом пока все. Всего вам хорошего и до связи…

— Де-юре ты не сказал ничего секретного… — хохотнул ИИ. — А де-факто дал понять, что обретаешься там, где нет доступа ни к планетарной Сети, ни к сетевым магазинам, что не воюешь и что нынешняя командировка радует в разы меньше, чем мотания в Каганат.

Я пожал плечами, заявил, что так и есть, потер переносицу и полез в терминал ВСД. Проглядев «меню», заказал себе четыре бутерброда с семгой и упаковку апельсинового сока, сходил к приемному лотку, вернулся в кресло и почти на четверть часа выпал из реальности. Ибо, как выяснилось, успел как следует проголодаться, а бутеры оказались умопомрачительно вкусными.

Следующие минут тридцать-тридцать пять изучал материалы, нарытые Фениксом, и прикидывал, что и как можно разнести на Нью-Вашингтоне. Увы, чисто из любви к искусству, так как развлекаться в таком ключе мне строго-настрого запретили. Чтобы наше появление в этой системе и последующее исчезновение остались тайной, покрытой мраком.

Кстати, одну реальную возможность огорчить власть имущих Новой Америки все-таки нашел. И даже набросал скелет плана акции. Увы, стоило добавить к нему «первые куски мяса», как искин развернул «Контакт» в виде голограммы, показал фамилию отправителя прилетевшего сообщения и после моего кивка включил воспроизведение.

Ну, а я уставился на угрюмое лицо полковника Переверзева, невольно подобрался и вслушался в его голос:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Ваш последний доклад получил, изучил и отправил Большому Начальству, начальнику первого отдела и аналитикам нашего. К слову, информация — ценнее некуда, и с «соседей» причитается. По полной программе. А они — народ благодарный. Далее, прислушивайтесь к своей интуиции и дальше. В смысле, не рискуйте вообще: ваша единственная задача — вернуть группу обратно. И последнее…

После этой фразы он прервался, поиграл желваками и сжал кулаки:

— Старшина Алексеев погиб. В неравном бою с патрульной группой ВКС Каганата, собиравшейся взять на абордаж нашу гражданскую яхту с детьми, эвакуированными с Полоцка. Претензий к пилоту яхты нет и быть не может — он ушел из практически оккупированной системы через одну-единственную условно свободную зону перехода на перегруженном корабле и физически не мог прыгнуть куда-либо еще, так как запасы кислорода, имевшиеся на борту, не были рассчитаны на такое количество пассажиров. А Ярослав Кириллович уничтожил три вражеских корабля в момент появления из-под «шапки», затем критично повредил четвертый и «давил» системы целеуказания пятого все время, пока яхта разгонялась на внутрисистемный прыжок. В общем, парень сделал все, что мог. А мы, его руководство — нет…

Глава 8

5 октября 2469 по ЕГК.

…С вечера четверга по утро субботы меня плющило от чувства вины перед Ярославом. Да, разумом я понимал, что винить в его гибели надо войну, Судьбу и руководство службы, почему-то решившее, что опыта, полученного Алексеевым в одном-единственном рейде на территорию Каганата, более чем достаточно для начала самостоятельной работы, но сердцу было не до логики — оно разрывалось от боли и раз за разом заставляло задавать себе чертовски неприятный вопрос: «А кого ты убьешь следующим?»

Прекрасно зная, что подобные рефлексии могут выйти боком, я воевал с собой со страшной силой — тренировался на износ, решал задачи повышенной сложности и планировал акции возмездия. Благо, информации о планетах ВТК было предостаточно, а жажда мести с каждым часом становилась только злее. Увы, все эти способы помогали только во время занятий. А во время трапез, в душе и перед сном меня накрывало по полной программе.

Поэтому алая вспышка по периметру основного экрана ТК, вынудившая обратить внимание на только что обнулившийся таймер обратного отсчета, помогла сосредоточиться на Деле — я решительно задвинул куда подальше все «левые» мысли, в темпе утащил пищевые контейнеры и пустую упаковку из-под сока в утилизатор, вернулся в кресло, заблокировал замки скафа, влез в пилотский интерфейс, оглядел пиктограммы состояния корабельных систем, горящие зеленым цветом, убедился в том, что маскировочное поле «раздуто» до предела, покосился на сканеры и дал малую тягу на антигравы.

К пучку воздушных трасс, который, по мнению Феникса, должен был прятать «Химеру» от «внимания» новых датчиков местных ученых, притерся достаточно быстро, подождал подходящий флаер, уравнял скорости, сократил дистанцию до безобразия и повел МДРК к точке подбора в «режиме дубля». То есть, следуя вдоль магистралей впритирку к тяжелым машинам, используя для перестроения с одних на другие соответствующие коридоры и раз в сто лет уворачиваясь от местных лихачей, вылетавших за пределы потоков. И пусть итоговый маршрут получился очень уж замороченным, зато до окраины Форт-Лодердейла добрался без приключений, немного повисел перед началом подходящего коридора замедления, «прижался» к грузовому беспилотнику и под его прикрытием спланировал к северному краю котлована строящегося промышленного предприятия.

Следующие пятьдесят с лишним минут зверел от неопределенности. И гипнотизировал то ближайший пучок воздушных трасс, проходивший эдак в километре, то панораму города-миллионника и, по совместительству, одного из сателлитов Нью-Вашингтона, то пиктограмму спецсвязи, то окошко с местным временем, кусал губы и изо всех сил старался не думать о худшем. Само собой, получалось, мягко выражаясь, так себе. Но стоило Той Самой пиктограмме зазеленеть, как я загнал себя в боевой транс. А доклад Феникса помог переключиться в боевой режим:

— Получил пакет данных с описанием единственного реально доступного алгоритма подбора, имеющегося у «Ландышей». В общем, работаем…

Маршрут к точке подбора появился в соответствующем окошке от силы через секунду, а потом искин лаконично перечислил самые значимые нюансы сообщения Пырея и основательно напряг последним утверждением:

— Он просит поторопиться. Следовательно, уйти чисто не получилось и в этот раз…

Торопились с умом. То есть, шли к торгово-развлекательному центру в одном из ближайших спальных районов столицы под прикрытием тяжелых флаеров и вдоль самых загруженных воздушных трасс, к крыше сравнительно невысокого здания спланировали под прикрытием вроде как спортивной машины с разбалансированными движками и притерли «шапку» к открытому окну последнего этажа, за которым биосканер «видел» группу из семи человек. Аппарель опустил я, а затем зашевелился Феникс — подхватил манипулятором «Голиафа» карабин спускового устройства, разогнал дроид, отправил на ту сторону «пропасти» и натянул тросик. Еще через мгновение я опустил МДРК чуть-чуть пониже, чтобы Осе и «Ландышам» было удобнее съезжать по «переправе», дождался завершения эвакуации, закрыл аппарель, вслушался в голос Пырея, уставившегося в объектив потолочной камеры, и скрипнул зубами:

— Здесь все, кто выжил. Так что уходим. Далее, уже минут через двадцать пять-тридцать у амеров полыхнет. Причем настолько сильно, что оставаться у планеты будет смерти подобно. И последнее: я не удивлюсь, если они решат закрыть даже «троечки». Поэтому сваливать лучше как можно быстрее…

Сваливать «как можно быстрее» я не рискнул, ибо не видел сколь-либо реальной возможности это сделать. Вот и повел «Химеру» к Черному океану в уже апробированном стиле. При этом напрягался по полной программе, так что после начала движения отправил «пассажиров» облачаться в скафандры и крепить свои тушки на переборках, минуте на десятой-двенадцатой заранее откачал воздух из отсеков, а на двадцать четвертой попросил Феникса сесть на открытые каналы связи и влезть в планетарную Сеть.

Ничего «эдакого» он там не нашел. В смысле, до того, как Началось. А к середине тридцать первой минуты с начала полета стало понятно, что Пырей нисколько не преувеличил масштаб проблемы, созданной его группой и Осой: практически одновременно «зашевелились» Умники бортов ВКС, висевших в дрейфе, всех орбитальных крепостей, подразделений противокосмической и противовоздушной обороны; в два с половиной раза увеличились сигнатуры масс-детекторов; на картинке со сканеров появилось двести с лишним меток военных кораблей, активировавших двигатели и готовившихся подняться в космос; с авиабаз и космодромов начали взлетать истребители-перехватчики, а плотность переговоров на армейских частотах выросла на полтора порядка.

Я понимал, что дальше будет хуже. И даже додумался до следующего логичного шага амеров. Поэтому ушел в подходящий правый поворот, вдоль нового пучка воздушных трасс долетел до окрестностей ближайшего военного космодрома, дождался «пачки» из семи военных флаеров, мчавшихся к нему на полной скорости, вместе с ними просочился на охраняемую территорию, чрезвычайно осторожно «притянулся» к борту тяжелого корабля-матки, явно заканчивавшего подготовку к старту, и с помощью искина компенсировал вес МДРК. Как ни странно, эти кунштюки остались незамеченными — то ли амеры не ожидали такой наглости, то ли не видели мой кораблик через «шапку».

Впрочем, расслабляться я и не подумал — дождался отрыва «лошадки» от посадочного квадрата, подобрал тягу антигравов так, чтобы «Химера» ее не тормозила, и осторожно радовался жизни до включения маршевых движков. К сожалению, для компенсации их тяги возможностей антигравов не хватило, и в какой-то момент искин корабля-матки засек «неправильность поведения» его корабля. Слава богу, к этому времени мы успели пройти большую часть «коридора» и оказаться чуть выше сети масс-детекторов, поэтому я «сошел» с попутки и свалил в сторону. Чтобы как можно быстрее убраться подальше. А через считанные мгновения заметил, как «сдваивается» ближайшая вражеская метка, допер, что матка начинает выпускать истребители, невольно похолодел и… злобно оскалился. Ибо и «лошадка», и «птичка», стартовавшая с летной палубы, вдруг исчезли в стремительно расширяющемся огненном шаре, а Феникс честно признался в своих прегрешениях:

— Как чувствовал, что спалимся. Вот и перестраховался, «забыв» на борту корабля-матки четыре «Гиацинта».

— Спасибо… — благодарно выдохнул я и задвинул куда подальше мысль о том, что перед тем, как «забыть» мины, этот гад отключил соответствующую пиктограмму. А через считанные секунды реально забыл об этом «косяке» ИИ, ибо увидел, что к месту гибели «лошадки» рвануло аж двадцать четыре звена истребителей-перехватчиков, три дюжины «Сеятелей» и шесть МРК!

Первые беспокоили постольку-поскольку, ибо могли впороться в меня разве что по счастливой случайности. А вторые и третьи действовали на нервы по полной программе. Ведь минные заградители двигались не ко мне, а по касательной к наиболее вероятному курсу и засеивали очень приличный объем пространства минными кластерами, масс-детекторами и новой «дрянью» аж с шести сторон, а разведчики терзали сканеры в форсированном режиме, из-за чего я был вынужден скинуть скорость до черепашьей.

В общем, пришлось понервничать. Но благодаря благоволению госпожи Удачи и вычислительным мощностям Феникса я все-таки успел протиснуть «Химеру» в стремительно закрывающуюся лакуну в сплошной Сфере Смерти, отлетел подальше, плавненько сменил курс на разгонный, полюбовался без малого тремя сотнями меток легких кораблей, слетавшихся к «закрывшейся ловушке», и вслушался в голос искина, внезапно потребовавшего минуточку внимания:

— Я, кажется, выяснил, где отрывались Оса и «Ландыши»: из Сети только что удалили репортаж, показывавший чудовищную дыру в здании Пентагона. А туда, судя по сообщениям сотен новостных каналов, сегодня утром прибыл президент ССНА. Для выступления на совещании Объединенного Комитета Начальников Штабов…

— Ты хочешь сказать, что наши «пассажиры» грохнули и главу Новой Америки, и весь высший генералитет? — на всякий случай уточнил я и получил о-о-очень обнадеживающий ответ:

— Судя по размерам дыры в крыше Пентагона, эти отморозки каким-то образом получили доступ к искину системы кондиционирования и «убедили» его в нужный момент синтезировать, а затем подорвать что-то типа гремучего газа. Ибо протащить в хорошо охраняемое здание такой объем взрывчатки они бы точно не смогли. Кстати, никаких официальных заявлений до сих пор не публиковалось, тем не менее, воздушное движение в центре города полностью остановлено, отключены все камеры виртуальных туристических сетей, в Сети поднялся вой из-за повальных блокировок статей с «абсолютно нейтральным содержимым» и так далее. В общем, похоже, что акция получилась…

…Уйти во внутрисистемный прыжок удалось без каких-либо проблем: да, амеры знали, откуда я вырвался на оперативный простор, и чрезвычайно оперативно отправили стайки истребителей перекрывать векторы разгонов на все «единички» и «двоечки». А мы свалили к «троечке» и не обнаружили возле нее ни патрульных групп, ни минных кластеров, ни облаков масс-детекторов, ни аналогов наших «Кукушек». Нет, расслабляться я и не подумал — разогнал «Химеру» в условно безопасном режиме и отключил Феникса за считанные мгновения до выхода на струну, зато исчез из системы абсолютно незаметно и, что самое главное, не привлек внимание к своим возможностям.

Война с наводками от флуктуаций Ершова тоже прошла на ура — за без малого сорок минут «веселья» я не смог погасить на первом же «пике» всего четыре начинающихся резонанса. Поэтому, оказавшись в гипере, ощутил себя монстром и похвастался этим достижением «реанимированному» искину. А после того, как выслушал честно заслуженную похвалу, догадался перевести борт в оранжевый режим и обратиться к «пассажирам»:

— Дама и господа, как вы наверняка догадались, мы вышли на струну и эдак через полчасика сойдем с нее в уже отсканированную мертвую систему. Я не думаю, что там нас кто-нибудь встретит, тем не менее, разрешу снять скафы только после того, как уведу «Химеру» в гипер через зону перехода второй категории, ведущую в сторону Белогорья. Далее, все время разгона на межсистемный прыжок мой искин провисел в планетарной Сети Нью-Вашингтона, поэтому успел найти и скопировать за мгновение до удаления репортаж о взрыве в здании Пентагона. Ни о чем конкретном в репортаже, увы, не говорилось, но, судя по энтузиазму, с которым нас пытались сжечь местные ВКС, пострадал кто-то очень высокопоставленный. И последнее, но в разы более важное: примите мои искренние соболезнования в связи с гибелью друзей: я знаю, насколько больно терять напарников, и до сих пор не научился успокаивать себя утверждениями типа «Они сделали то, что должно…» и «Это — война…».

«Ландыши», успевшие отцепиться от переборок, почти одновременно уставились в потолочные камеры и молча кивнули. А Оса мрачно вздохнула и ушла в безрадостные мысли. Эдак минуты на полторы. Потом заставила себя собраться и попросила скинуть ей в ТК тот самый репортаж. И объяснила эту просьбу значительно «шире», чем я мог ожидать:

— Хочу убедиться в том, что картинка не сгенерирована каким-нибудь ИИ. И оценить предположительную эффективность акции по размерам дыры, характеру разрушений и состоянию уцелевших конструкций.

Кстати, вы ведь свяжетесь со своим руководством, верно? Так вот, передайте ему, пожалуйста, следующие слова: «Амеры либо подмяли, либо уничтожили всю агентуру из списков „А“ и „Б“, качественно усилили алгоритмы защиты абсолютно всех искинов государственных учреждений и спецслужб, „засеяли“ столицу масс-детекторами наземного базирования и надежно закрыли для любых попыток инфильтрации…» И еще: знаете, я — достаточно неплохой хакер, а по второму образованию — аналитик, соответственно, изучив алгоритм работы новейшей системы защиты столицы этой планеты от несанкционированных вторжений, пришла к выводу, что шансы группы уйти из Нью-Вашингтона равны нулю, сообщила об этом Пырею и предложила вас отпустить. А он уверенно заявил, что вы нас гарантированно вытащите, и, как выяснилось, не ошибся. Так вот, я отказываюсь понимать, как вам это удалось. Но лезть с вопросами не буду. Ни сейчас, ни после того, как вы вернете нас в Империю. Ибо благодарна за спасение жизни и принимаю на себя этот долг…

Я действительно отправил Переверзеву очередной отчет. После того, как вывел «Химеру» на струну, «ведущую» в сторону Империи, и, тем самым, фактически покинул территорию ССНА. Правда, в нюансы содеянного мною не вдавался — сообщил, что группа, вроде как, выполнила задание, что мы уже ушли из Нью-Вашингтона, и что прибудем в систему Белогорье десятого или одиннадцатого октября. Само собой, приложил к отчету запись монолога Осы и материалы, нарытые Фениксом в амеровской Сети. На всякий случай. И с чувством выполненного долга отключился. Ибо моральная усталость никуда не делась, а сон должен был отключить голову как минимум часов на восемь.

К сожалению, уже через час десять прилетело сообщение Владимира Михайловича, и искин, ознакомившись с посланием, счел необходимым меня разбудить.

Продрать глаза получилось достаточно быстро, а вот проснулся я только в тот момент, когда вник в смысл второго предложения полковника:

— Доброго времени суток. Информация не для распространения: акции Осы, «Ландышей» и еще нескольких аналогичных групп сорвали крупнейшую наступательную операцию Коалиции, которая с вероятностью за девяносто процентов закончилась бы потерей семи-восьми процентов нашей территории и двенадцати-четырнадцати процентов территории Империи Восходящего Солнца. А сейчас мы контратакуем. Хотя вторая часть совместной операции нашего ведомства и аналогичной спецслужбы Империи Восходящего Солнца, по сути, провалилась, и мы смогли заманить в подготовленные ловушки всего тринадцать вражеских флотов. Тем не менее, самый опасный кризис миновал, потеря этих соединений ослабит Коалицию еще немного, а мы прирастем еще одним союзником.

После этих слов он сделал небольшую паузу и довольно усмехнулся:

— Теперь поделюсь последними новостями ведомства. Я переслал крик души Осы ее непосредственному начальнику, и он проникся. В очередной раз. Поэтому спросил, чем можно отблагодарить некоего Перуна за спасение этой особы из абсолютно безвыходной ситуации, выслушал мой ответ и пообещал, что к моменту вашего возвращения на Белогорье в Вороново будет доставлена самая продвинутая вирткапсула из всех, представленных на рынке. Причем дал слово, что она будет без каких-либо незадокументированных вложений. И пусть я в это не поверил, ибо слишком хорошо знаю этого коллегу, но после осмотра моими технарями его подарок просто не сможет сливать на сторону конфиденциальную информацию. И последнее: общая ситуация на фронтах далека от желаемой, но я дам вам возможность нормально отдохнуть…

Глава 9

11 октября 2469 по ЕГК.

…За пять с лишним суток пребывания в гипере я зверски замучил себя тренировками и занятиями по программе ИАССН, ибо другие способы хоть как-то отвлечься от фронтовых сводок не срабатывали. Что в этих сводках было не так? Да все: уже через шестнадцать часов после разгрома тринадцати «обреченных» вражеских флотов оклемавшаяся Коалиция нанесла очередной удар, перемолола три наших и захватила Ростов. Еще через два дня мы сдали Краснодар. А потом отбили Чебоксары, эвакуировали почти двести тысяч узников концлагерей в соседние системы и… снова потеряли эту. И пусть, по утверждениям влиятельнейших экспертов, потери наших и японских военно-космических сил были в полтора раза меньше вражеских, против нас воевало восемь государственных образований, и их совокупная экономическая мощь могла выдержать и не такое.

Впрочем, почти одновременное уничтожение большей части высшего командного состава ВКС Новой Америки, Объединенной Европы, Арабского Халифата, Союза государств Скандинавии и Великого Тюркского Каганата не лучшим образом сказалось как на координации действий их флотов, так и на КПД каждого отдельно взятого. Поэтому те, которыми командовали более-менее инициативные флотоводцы, продолжали создавать нам серьезнейшие проблемы, а остальные либо отыгрывали роль, либо сливались. Не все ладно было и в Делийском Султанате, и в Союзе государств Юго-Восточной Азии, и в Африканском Союзе: в первом бушевала гражданская война, вторые по какой-то причине балансировали на грани междоусобицы, а добрая четверть третьего, подписав мирные договора с нами, в темпе вернулась к привычному времяпрепровождению. То есть, стала грызться с ближайшими соседями и вынудила их отозвать военные корабли в родные системы.

Да, эта часть новостей сглаживала самые неприятные, но не так уж и сильно. Поэтому к моменту выхода в обычное пространство я пребывал далеко не в самом лучшем настроении и… с непередаваемым наслаждением сорвал злость на группе из восьми амеровских кораблей, сцепившихся с нашими в ЗП-десять.

Первым делом сжег постановщик помех, «потеряв» рядом с ним один-единственный «Гиацинт». Потом в том же стиле сбросил «Тайфун» и развалил на две части фрегат «Гурон». А затем «осчастливил» корабль-матку и, тем самым, лишил воюющие «Awl»-ы возможности пополнять боекомплект.

С удовольствием повоевал бы еще, но амеры как-то уж очень быстро почувствовали приближение полнейшей задницы и капитулировали! Так что мне пришлось сходить с очередного боевого курса, сваливать на разгонный и прыгать к Белогорью. Впрочем, немного повеселился и там — вывесил весь остаток мин на векторе ухода четырех флотов Новой Америки, получивших по рогам, и получил море удовольствия, когда на мои «Гиацинты» напоролись «Техас» с «Алабамой». Да, потом не попал «Смерчем» по линкору и свалил от греха подальше, чтобы ненароком не попасть под дружественный огонь, но уходил к планете с чувством выполненного долга. А как только добрался до области покрытия армейских систем связи, набрал Переверзева, доложил о прибытии и попросил ценных указаний.

Владимир Михайлович попросил повисеть на линии буквально минуту и за это время организовал не только «коридор», но и подземный ангар в белом секторе космодрома Вороново. А потом сообщил, что будет «у нас» максимум через сорок-сорок пять минут, и тоже не обманул — кортеж из «Авантюриста», «Мамонта» его сопровождения и двух бронированных «Дредноутов» влетел в ангар в тот момент, когда я опускал аппарель. Последние, как и в прошлый раз, притерлись к ней и зависли на стояночных антигравах, поэтому я снова активировал «шапку», подключился к динамикам системы оповещения трюма, попрощался с «пассажирами» и выслушал два чертовски приятных монолога — Пырея и Осы. А потом по аппарели взбежал полковник Переверзев, окинул мрачным взглядом заметно укоротившийся строй, поиграл желваками, пожал шесть правых рук, поздоровался с единственной дамой и послал эту компанию лесом. В смысле, грузиться в «броневики». Ждать, пока они выполнят приказ, не стал — направился к лифту, вошел в кабинку, приветливо распахнувшую дверцы, прокатился до рубки и, переступив через комингс, уставился на меня:

— Еще раз добрый день и с возвращением. Времени у меня немного, так что сходу перейду к делу…

К делу перешел после того, как попробовал расплющить мою ладонь, не преуспел и сел в кресло оператора систем КТК. Что интересно, начал с сущей ерунды — сообщил, что подарок начальника первого отдела вот-вот завезут в ангар, и попросил отправить навстречу пару «Техников». А потом откровенно удивил:

— Тор Ульфович, между нами говоря, пилотов, способных использовать струны с коэффициентом сопряжения выше трех целых и трех десятых, очень и очень немного. Абсолютное большинство рано или поздно уходит на личные борта глав государств, министерств или ведомств или, как вариант, глав самых влиятельных родов, так как такая служба прекрасно оплачивается и не требует особых превозмоганий. У вас с финансами проблем нет: за три месяца войны вы получили настолько серьезные «боевые», что перекупить вас — задача не из легких. Впрочем, эту возможность я рассматриваю чисто гипотетически, ибо успел разобраться в вашем характере и знаю, что вы — настоящий патриот. В самом правильном смысле этого выражения. Соответственно, не продадитесь ни за какие деньги и не уйдете из ССО как минимум до конца войны. Нас — то есть, руководство ведомства — это не только радует: мы считаем, что игра в одни ворота не приводит ни к чему хорошему, поэтому сделали… не первый и даже не второй шаг навстречу — приобрели вам достойную квартиру в одном из дворянских предместий Новомосковска. Квартира готова к заселению, абсолютно «чистая», и… в ней имеется жестко замодулированный «зародыш» искина, который вы вправе «развернуть» в полноценный дубль Феникса…

После этих слов он протянул мне информационный носитель, сообщил, что на нем — вся информация о подарке, включая коды доступа к территории района, летному ангару жилого комплекса и самой квартире. Потом подождал, пока я уберу носитель в карман, попросил не останавливаться в гостиницах, ибо это небезопасно, и перешел к теме посерьезнее:

— Мы озаботились не только этой гранью вашей безопасности: как только мы закончим эту беседу, я залью в ваш искин второй идентификатор-вездеход для запросчика вашей «Химеры», алгоритм смены характеристик ее выхлопа, вторую айдишку для вашего коммуникатора и подробное описание алгоритма смены «образа». Поэтому сразу после моего отлета вы покинете этот ангар и выйдете в космос по «коридору», открытому для МДРК Перуна, а через какое-то время вернетесь на планету в образе свободного оперативника с позывным Дан, посадите борт в его личный ангар и со спокойным сердцем отправитесь обживать свои новые владения.

— Мой старый позывной слышало достаточно много людей… — напомнил я. Как оказалось, зря:

— Мы уже решили эту проблему: до всех заинтересованных лиц, включая руководство и курсантов ИАССН, вот-вот дойдут слухи, что вы и ваш корабль какое-то время использовались в качестве прикрытия для ветерана службы, выполнявшего сверхсекретное задание. И что сразу после того, как задание было выполнено, а необходимость в таком прикрытии пропала, вам вернули прежний МДРК и настоящий позывной. К слову, этот вариант прикрытия мы используем достаточно часто, так что знающие люди нисколько не удивятся, а незнающие получат все основания считать, что вас просто использовали.

Я задал еще пару-тройку уточняющих вопросов на эту же тему, получил более чем убедительные ответы, удовлетворенно кивнул и снова превратился в слух. Вот Переверзев и перешел к последнему вопросу, который собирался поднять:

— И в заключение выполню свое обещание: с сегодняшнего вечера и до девяти утра двадцать первого октября можете считать себя в увольнении. Но в этот понедельник — то есть, четырнадцатого — вас, вероятнее всего, вызовет к себе Геннадий Леонидович Орлов. Так что постарайтесь не планировать на этот день ничего серьезного. На этом, собственно, все. Вопросы, пожелания, просьбы?

…Вторую айдишку для моего коммуникатора я начал разглядывать от безделья. Сразу после того, как ушел с Белогорья Перуном, отвел «Химеру» подальше, завис над плоскостью эклиптики и задумался, чем бы себя занять. Как выяснилось, этот идентификатор оказался с сюрпризом. То есть, позволял развернуть перед собеседником служебное удостоверение сотрудника ССО, вкладку с разрешением на ношение и использование табельного игольника… «Шторм-2С», вкладку с айдишками «моих» боевых кораблей, пропуск в белые сектора всех военных космодромов Империи и наградную страничку с двумя орденами. Зато слово «курсант» отсутствовало в принципе. Что, признаюсь, удивило. Но так, в меру. Поэтому, закончив знакомиться с «сюрпризами», я попросил Феникса показать мне подарок Службы на карте города, прикипел взглядом к голограмме, возникшей напротив меня, поиграл ее масштабом и выпал в осадок: мне подарили квартиру в одном из престижнейших районов столицы — «Озерах». Причем не в каком-нибудь сарае на окраине, а в элитном жилом комплексе «Игла», стоящем на берегу озера Долгое!

Пока я залипал на высоченную жилую башню, окруженную полукругом из «обычных» зданий, любовался парком и представлял прогулки по тихой набережной, искин хранил молчание. А после того, как я оторвал взгляд от картинки и задумчиво почесал затылок, нанес добивающий удар:

— Если верить электронной копии дарственной, то в квартире, кроме искина моего класса — что само по себе нонсенс — имеется и портативный блок МС-связи. А их, по моим данным, выделяют далеко не каждому старшему офицеру ВКС. Вывод напрашивается сам собой: генерал Орлов очень не хочет, чтобы тебя у него переманили. Вот и создает все условия для по-настоящему комфортной жизни. Кстати, не удивлюсь, если он продавит тебе дворянство. Как минимум, личное. Хотя, почему «продавит»? Согласно очередности вручения орденов, следом за Владимиром третьей степени, пожалованным за спасение семисот миллионов жителей Смоленска, положено награждать Святым Станиславом первой. А это — потомственное дворянство. Кстати, Мрака мы убили девятнадцатого июля, а потом неплохо позабавились в Киншасе, помогли «Ландышам» выбраться из системы Эсватини, развлеклись с еврами в Твери и так далее. Говоря иными словами, если Император Константин Алексеевич не связал неким Словом еще и своих потомков, то Олег Николаевич имеет все основания наплевать на все прежние договоренности с Ольденбургами и вручить тебе заслуженный патент.

Я покрутил в голове это утверждение и вздохнул:

— Откровенно говоря, в данный момент мне не до этого: Империя воюет, никаких гарантий того, что мы победим, нет, следовательно, тратить время на телодвижения, не связанные с уничтожением врага — преступно.

— … поэтому если в ближайшие десять дней сюда, в Белогорье, заявится чей-нибудь флот, то ты забьешь на приказ отдыхать и полетишь воевать? — ехидно поинтересовался он, дождался утвердительного кивка и посерьезнел: — Все правильно: как говорили ваши предки, «Делу время, потехе час…» Кстати, о потехе: раз в данный момент Белогорье никто не атакует, значит, тебе стоит сменить ипостась, вернуться на планету, наведаться в свою новую квартиру, развернуть «зародыш» в мой полноценный дубль и состыковать нас через блок МС-связи. Дабы я подмял систему безопасности и обнулил шансы ее хакнуть. И еще: будь я на твоем месте, добавил бы прочности создающейся легенде об обычном курсанте толикой подростковой дури. Само собой, предварительно предупредив Переверзева и получив его санкцию.

— Рассказывай… — потребовал я, выслушал его монолог и согласился со всеми пунктами Плана. Поэтому наговорил и отправил сообщение Владимиру Михайловичу, попросил Феникса сменить характеристики выхлопа маршевых движков и повел МДРК к орбитальным крепостям на ночной стороне планеты. Дабы получить «коридор», отличный от обоих «дневных».

Ответ — и все необходимые санкции — получил через считанные минуты, со спокойным сердцем «постучался» к оперативному дежурному по системе и отыграл не такую уж и сложную роль. Эдак через полчасика в том же ключе потерроризировал дежурного по космодрому. А после того, как загнал борт в свой личный ангар, набрал Власьева и, дождавшись появления реального лица в окошке ТК, расплылся в довольной улыбке:

— Привет, Матвей! Как видишь, я снова прилетел на Белогорье и горю желанием как следует повеселиться. Благо, честно заслужил увольнительную, а сегодня, вроде как, пятница. Кстати, ближайшие часа два-три буду немного занят, зато в районе девяти вечера вырвусь на оперативный простор и начну буйствовать. Компанию составишь?

Он поздоровался, задумчиво потер переносицу и ехидно ухмыльнулся:

— Мы с Мишей договорились покатать шары в бильярдном клубе. Но назвать такое времяпрепровождение весельем или буйством у меня, пожалуй, не повернется язык, так что если ты не против общества Базанина, то мы с большим удовольствием поддержим твои начинания.

— Перед началом буйства не мешает вкусно поужинать. Поэтому если есть возможность заказать столик в «Эльбрусе», то можно было бы пересечься там… — недолго думая, выдал я. Потом вспомнил, что не ответил на самый главный вопрос, и честно сказал, что собирался пригласить на Большой Отрыв и Михаила.

Власьев удовлетворенно кивнул и озвучил «готовое решение»:

— Что ж, тогда решай свои проблемы и жди нашего сообщения. А мы забронируем столик в твоем любимом «Эльбрусе» или найдем ничуть не менее достойную альтернативу. Кстати, тебя подбирать, или как?

— Или как… — улыбнулся я, помахал ему рукой и сбросил вызов. Потом вытребовал себе «Авантюрист», спустился в свою каюту, в темпе принял душ и переоделся в парадно-выходной костюм, попрощался с Фениксом и еще раз прокатился на лифте. А после того, как забрался в флаер, сообщил бортовому искину нужный адрес, немного подождал, сдал ангар под охрану, влез в Сеть и потерялся на страничке салона «Экстремал» почти на двадцать минут.

Зато выбрал. Умопомрачительно буйную спортивную «Волну» этого модельного года в топовой комплектации. Затем доказал искину салона, что мой уровень летного мастерства позволяет летать на «машине для самоубийц», заплатил за нее два с лишним миллиона, мысленно обозвал себя транжирой и забил в открывшееся окошко время своего прибытия в салон. Оставшееся время полета занимался делом — влез на сетевую страничку планетарного управления воздушным движением, создал новый аккаунт, залил на личный счет сто тысяч и счел, что на штрафы хватит. Потом проработал самые быстрые маршруты от «Экстремала» до «Иглы» и от «Иглы» до «Эльбруса», разобрался, сколько времени потребуется на перелеты, и… назаказывал море программ для вирткапсулы с доставкой в этот ЖК. Причем как учебно-тренировочных, так и чисто развлекательных. Ибо отыгрывал роль подростка, дорвавшегося до возможности подурить. Вот и переводил деньги на розовые мечты ровесников, которые меня не цепляли от слова «вообще». А потом «Авантюрист» доставил меня в знакомый салон, и я дал волю той части характера, которую когда-то загнал в самый дальний угол своего сознания. В смысле, толком не успев поздороваться с менеджером по продажам, отправил служебный флаер в Вороново, а затем быстрым шагом дошел до своего приобретения, дважды обошел его по кругу, ласково провел по обтекателю правого антиграва и потребовал ключ-карту.

— Я обязан сообщить, что у этой машины чрезвычайно мощные движки, и проверить ваш уровень доступа… — виновато сообщил менеджер, подождал, пока я разверну вкладку идентификатора с доступами к «Мороку» и «Химере», ошалело похлопал ресницами, заставил себя выйти из ступора и вложил мне в руку стильный брелок под цвет корпуса «Волны». А затем окончательно пришел в себя и продолжил отрабатывать кусок хлеба в привычном ключе. Хотя продолжение заученного монолога уже не лезло ни в какие ворота: — Да, вы летаете на военных кораблях, но я все равно советую долететь до какого-нибудь центра обучения экстремальному пилотажу на автопилоте, оплатить услуги опытного инструктора и начать привыкать к этому флаеру под его чутким руководством.

— С экстремальным пилотажем у меня действительно все в порядке… — гордо заявил я и, последовав слегка измененным рекомендациям полковника Переверзева, нанес парню лет на пять-шесть старше меня удар милосердия: — Инструктора нашего ведомства учат летать на всем, на чем можно и нельзя. Причем в разы жестче, чем гражданские. Так что я обойдусь без полетов на автопилоте…

Глава 10

11 октября 2469 по ЕГК.

…Нрав у «Волны» оказался действительно буйный — даже на последних километрах перелета до Озер я вел ее процентах на тридцати пяти от полной мощности движков, а в летный ангар заходил чуть ли не на цыпочках. Ибо для уверенного управления этим флаером моих навыков было недостаточно. Зато полное сосредоточение на машине напрочь вымело из сознания все рефлексии и мысли о войне, поэтому, аккуратно притерев игрушку к ее парковочному месту, вырубив все системы и выбравшись из невероятно комфортабельного салона, я ласково погладил флаер по фонарю кабины и практически заставил себя переключить внимание на картинку с трекера. Слава богу, в этот момент периферическое зрение зацепило таймер обратного отсчета, и я заторопился — навелся на нужный выход, быстрым шагом вышел в роскошный лифтовый холл, прокатился до сорокового этажа, повернул по стрелочке, появившейся перед глазами, и через считанные секунды оказался перед широченной дверью с навороченным терминалом системы контроля доступа.

Демонстрации физиономии и сетчатки глаза оказалось недостаточно: «зародыш» искина СБ потребовал «залить» в него мой новый идентификатор и подтвержденный файл служебного удостоверения. Зато потом дверь плавно ушла в стену, и я, перешагнув через порог, потерял дар речи как от размеров прихожей, так и от ее дизайна. Впрочем, это было еще цветочками. А ягодки ждали в громадной, но все равно уютной гостиной, в кабинете, кухне, каждой из трех спален, гардеробных, ванных комнатах, сауне, санузлах и великолепно оборудованном спортзале — в каждую из этих комнат были вбуханы бешеные деньги, и это убивало наповал. В общем, первые несколько минут я потерянно шарахался по этому великолепию и вглядывался то в матовые «зеркала» панелей управления информационно-развлекательным центром экстракласса, то в терминалы ЦСД и ВСД, то в стильную мебель, и отказывался верить в то, что это все теперь мое. А потом меня приложило догадкой, объясняющей все, и вернуло в нормальное расположение духа: привязывать к Службе человека, получающего такие «боевые», как я, фактически заслужившего потомственное дворянство и имеющего возможность уйти в пилоты личных бортов первых лиц государства, надо было именно так, то есть, с размахом.

«…и играть в открытую. Так, как это делает Переверзев…» — мелькнуло на самом краю сознания, и я, задвинув куда подальше все «левые» эмоции, занялся делом — без особой спешки «развернул» недо-искин в полноценный дубль Феникса, состыковал их друг с другом, ответил на несколько вопросов осознавшего себя защитника моих владений, «познакомил» его с «Волной» и описал свои потребности. В смысле, заявил, что в моей гардеробной не хватает стратегических запасов шмотья на все случаи жизни, а в холодильниках — еды и напитков, открыл искину отдельный банковский счет, перекинул туда один миллион и посоветовал не забывать о наличии доступа к централизованной системе доставки.

Закончив раздавать ценные указания, подошел к окну, выглянул наружу и залюбовался Долгим. Вернее, яхтами, отражениями габаритных огней флаеров и рекламных сполохов района, расположенного на противоположном берегу.

Потом поймал себя на мысли, что не отказался бы поплавать, открыл информационный блок ТК, выяснил, что в Новомосковске всего семнадцать градусов тепла, а вода в окрестных водоемах «не тянет» даже на четырнадцать, и обломался. В этот-то момент мне Матвей и позвонил — сообщил, что Миша как-то умудрился «отжать» чужую бронь на отдельный кабинет, уточнил, что не где-нибудь, а в моем любимом «Эльбрусе», и предложил меня подобрать… «если есть такая необходимость».

Я поблагодарил его за внимание, восхитился способностями Базанина, дал понять, что уже освободился, и спросил, к которому часу надо прибыть в ресторан.

— Прилетай к девяти… — ответил он. — Я буду уже там, а Миша вроде как, чуть-чуть задержится. Кстати, мне пора выдвигаться в летный ангар, так что до встречи…

От Озер до «Эльбруса» было втрое ближе, чем от Дубрав, поэтому я сел в чем-то понравившееся кресло, попросил Феникса врубить ИРЦ и полчасика побалдел под любимую музыку. Благо, акустика в квартире оказалась тоже не из дешевых, и качество звука сводило с ума. К сожалению, в какой-то момент обнулился и мой таймер обратного отсчета, так что пришлось открывать глаза, вставать, прощаться с искином и подниматься к флаеру…

…В летный ангар «Эльбруса» я зарулил заметно увереннее, чем в «свой», на удивление быстро нашел и занял свободное место, в темпе десантировался из машины, прогулялся до лифта и спустился в фойе. Девушка-администратор, обнаружившаяся на рабочем месте, оценила мой прикид, сочла его более чем подходящим для их заведения, одарила ослепительной улыбкой, выслушала коротенький монолог, проворковала, что меня уже ждут, и лично проводила в кабинет.

Меня действительно ждали. Причем с нескрываемым нетерпением — не успел я нарисоваться на пороге помещения, рассчитанного на восемь человек, как Матвей засиял, вскочил с кресла, обошел стол и вцепился в правую руку. А после ухода провожатой переключился на новую волну и затараторил:

— Ты не поверишь, но в позапрошлые выходные я выиграл свою первую неофициальную гонку! Правда, ставить на кон «Искорку» не согласился, ибо подарок, но честно заработал сто тысяч рублей.

Я задумчиво оглядел его с головы до ног, вспомнил состояние макивары и задал уточняющий вопрос:

— Как я понимаю, за словом «выиграл» незримо маячат два с половиной месяца тренировок на износ?

Тут он посерьезнел и утвердительно кивнул:

— Да: первые десять дней я отрабатывал базовые навыки в вирткапсуле, а потом нанял высококлассного инструктора и шесть дней в неделю пропадал на летном тренировочном комплексе. И пусть, по меркам инструктора, летаю я все еще на четыре балла из десяти возможных, зато даже нынешний уровень навыков позволяет побеждать «прирожденных гонщиков». Хотя нет, не так: согласиться на эту гонку меня вынудили, загнав в практически безвыходную ситуацию. А победа не выключила мозги — уже на следующее утро я попросил инструктора проанализировать запись, выяснил, что умудрился совершить аж тридцать четыре грубые ошибки, и теперь шлифую технику пилотирования в новом ключе. Чтобы к концу весны-началу лета полноценно почувствовать «Искорку» и превратиться в нормального пилота.

— Толковый подход, однако. Уважаю… — ничуть не ерничая, заявил я, сел в чем-то понравившееся кресло, свернул голограмму, предложившую заказать аперитив, и снова поймал взгляд Власьева: — А на тренировки по рукопашке не забил?

Он отрицательно помотал головой:

— Нет: я вижу разницу между собой-нынешним и тем Матвеем, который умер в тот знаменательный день, поэтому не позволю себе снова стать слабым.

Возвращать его в неприятное прошлое в мои планы не входило, так что я снова вернул беседу к теме, которая искренне радовала:

— Не станешь. Без вариантов. Ибо стал ощущаться жестким. Кстати, не удивлюсь, если выяснится, что тебя вынудили согласиться на гонку именно потому, что сочли слишком опасным конкурентом.

Матвей изумленно выгнул бровь и выдал забавный монолог:

— А ведь ты угадал: почти уверен, что меня пытались уронить в глазах одной самовлюбленной дурынды, строящей из себя Центр Вселенной!

Тут я не удержался от шутки:

— Ну все, теперь ты попал: такие личности, как эта, обожают загонять перспективных парней в свою свиту и в принципе не приемлют отказов…

— Значит, мне пора паниковать? — «убито» спросил он и перестал валять дурака, так как дверь кабинета отъехала в сторону, и на пороге нарисовались три весьма симпатичные девицы и Миша Базанин.

Пока я оценивал экстерьеры дворяночек и на одних рефлексах вставал с кресла, их провожатый скользнул в помещение и расплылся в предвкушающей улыбке:

— Девчат, а вот и обещанный сюрприз: имею честь познакомить вас с единственной личностью, когда-либо зачислявшейся на второй курс первого факультета Академии ССО на Индигирке, и заслужившей два боевых ордена в комплекте со статусом свободного оперативника еще до появления в этом вузе! Итак, Тор Ульфович Йенсен!!!

Не успели его спутницы переварить эту речь, как он метнулся ко мне, вцепился в правую руку, от души пожал и рассмешил:

— С наградами поздравлю чуть попозже. Если выживу. А пока вынужден представить тебе особ, заслуживших наше уважение не только редкой мсти— … в смысле, исключительной красотой, вре— … то есть, острым умом, придир— … ой, оригинальной точкой зрения на все и вся, злобно— … в смысле, добротой и…

— Ох, кто-то у меня сейчас дошутится… — повернулась к нему рослая и достаточно фигуристая крашеная блондинка, но уже через миг в ее глазах заискрились смешинки, так что я не поверил. Не поверил и в гневные взгляды остальных девчонок. И, как вскоре выяснилось, правильно сделал — невысокая брюнеточка, оказавшаяся самой резкой, метнулась к Базанину, отвесила ему очень легкий подзатыльник и «виновато» улыбнулась, а рыжая сходу поймала мой взгляд и представила их часть компании… далеко не в самом стандартном ключе:

— Я — Оля. Блонда — Маша. А злобствующая фурия — Рита. Приятно познакомиться. Далее, к нам и можно, и нужно обращаться на «ты». Иначе не поймем и переключимся в режим записных стерв. И последнее: насколько все то, что нес Мишаня, соответствует действительности?

— Я — Тор… — начал, было, я, но был перебит «страшно возмущенным» Базаниным:

— На сто процентов: в день своего появления в Академии Йенсен походя закатал в асфальт задаваку-Алинку, и она прислала отцу гневное сообщение с требованием пробить вконец охамевшего мальчишку. Дядя Женя выполнил эту просьбу и… настоятельно посоветовал любимой дочурке немедленно послать лесом всю имеющуюся свиту, изобразить живое воплощение чистоты и лечь костьми, но заинтересовать собой «о-о-очень перспективного мальчика»! Реакцию моей сестренки представляете?

Тут вся троица истерически расхохоталась и начала выдавать вариант за вариантом. В процессе приняла нашу помощь и опустилась в кресла, а после того, как унялась, как-то резко посерьезнела, и Рыжая, вне всякого сомнения, являвшаяся лидером этой компании, снова поймала мой взгляд:

— Алинка — сука, каких поискать. Отца боится, как огня, поэтому сделает все, чтобы выполнить его приказ. Но возненавидит тебя лютой ненавистью. Из-за того, что будет вынуждена разогнать толпу ухажеров, упрощающих жизнь. Мало того, будет изображать интерес и одаривать знаками внимания, но, в то же самое время, начнет подставлять. Чужими руками. И с вероятностью в сто процентов станет всячески очернять тебя перед другими девушками, а их, соответственно, перед тобой. Кстати, имей в виду, что она только обещает и собирает компромат на всех, с кем в принципе общается.

Я мысленно усмехнулся, честно сказал, что подкатывать к этой особе не собирался, затем поблагодарил за информацию и сменил тему беседы на куда более комфортную — признался, что страшно соскучился по нормальной еде, и предложил сделать заказ.

Дамы согласились, парни, естественно, тоже, поэтому я со спокойной совестью развернул перед собой голограмму меню, выбрал нужную вкладку и вчитался в первые же строчки…

…Ужин прошел в чертовски комфортном общении: Матвей, Миша, Оля, Маша и Рита были знакомы не первый год, успели друг друга зауважать и, что самое главное, просто дружили. Поэтому обходили темы, способные обидеть или уязвить, весело, но тактично шутили и не играли даже в мелочах. И пусть привычка держать ухо востро, вбитая в меня дядей Калле, никуда не делась, я наслаждался приятной беседой и не вспоминал ни о войне, ни о своих утратах, ни о том, что такое времяпрепровождение, по сути, является пиром во время чумы. Скажу больше: я снова вспомнил о том, что творится за стенами нашего кабинета, только из-за того, что, втихаря оплатив счет, был вынужден не только выслушать два монолога страшно возмущенных парней, но и аргументированно объяснять мотивы своего поступка:

— Ребят, поужинать в «Эльбрусе» предложил я. Да, твоими стараниями, Миша, нас стало больше, но я не нуждаюсь…

— Тор, прости за некоторую жесткость моего возражения, но проедать наследство — последнее дело… — хмуро заявил Власьев и заставил озвучить непарируемый аргумент:

— Информация не для распространения — я «проедаю» не наследство, а честно заслуженные «боевые».

Тут в «мужскую» беседу влезла Мария и выступила на стороне друзей:

— Насколько я знаю, «боевые» делятся между членами экипажей боевых кораблей согласно достаточно жесткой тарифной сетке, из-за чего рядовой состав получает сущую мелочь!

— Так и есть… — ехидно подтвердил я и, выполняя одно из ценных указаний Переверзева, поделился с ними секретом Полишинеля: — Но я служу не в ВКС, а в ССО и летаю либо на «Мороке», либо на «Химере» в гордом одиночестве!

Это утверждение заставило Базанина подобраться и задать «вопрос на засыпку»:

— Те два линкора и два транспорта ты тоже разнес САМ⁈

— Они действовали на нервы несусветной наглостью… — попробовал отшутиться я, но парень мигом оказался на ногах и поклонился. Причем без дураков:

— Спасибо за все, что ты делаешь для нас, гражданских. Я горжусь нашим знакомством и… ненавижу деда за то, что вернул мои документы из Летной Академии в Университет, заявил, что наш род уже перевыполнил свой долг перед Империей, отправив в армию и ВКС сорок два человека, и запретил даже думать о возможности стать сорок третьим…

— Мне дали по шапке в том же стиле… — после недолгих колебаний признался Власьев, поиграл желваками и добавил: — Только аргументировали свой отказ иначе…

— И… как именно? — осторожно полюбопытствовала Ольга.

Парень криво усмехнулся и процитировал чей-то достаточно логичный монолог:

«Твой отец — капитан второго ранга в отставке. Поэтому, вернувшись в ВКС, прошел короткую переподготовку, получил под командование фрегат „Семаргл“ и воюет с максимальным КПД. А какой толк от тебя, мальчишки, не умеющего ровным счетом ничего? Правильно — никакого! Поэтому имей мужество признать, что эта война — не твоя, и целенаправленно готовься к следующей…»

Тут меня прибило прозрением, и я, поймав взгляд Матвея, озвучил свою догадку:

— Ты ведь нанял не обычного инструктора, а отставного военного пилота, верно?

Он утвердительно кивнул:

— Верно: я задался целью освоить пилотаж. И тренируюсь по методикам подготовки пилотов «Молний».

— Толково… — без тени улыбки заявила блонда, затем посмотрела на меня, перевела взгляд на Базанина и озвучила неожиданный вывод: — Вы вообще радуете. Как отношением к жизни, так и правильной целеустремленностью. Вот с вами и комфортно. Впрочем, в данный момент излишняя серьезность ни к чему: Тор в увольнении и планирует отдохнуть. Поэтому откладываем ее в сторону и отправляемся развлекаться…

— Все правильно… — поддержал ее Власьев и повернулся ко мне: — Тор, если ты, как обычно, на «Авантюристе», то предлагаю всей толпой загрузиться в него, а наши флаеры отпустить.

Я развел руками и виновато вздохнул:

— Тот «Авантюрист» был служебным. И действовал на нервы как тупой прошивкой бортового искина, так и необходимостью изображать пассажира. Поэтому я купил себе «Волну». А она, увы, двухместная…

— Волну?!!! — хором воскликнули Миша и все девицы, а Матвей ошалело спросил, как я с ней справляюсь, и ответил на этот вопрос сам:

— О, черт: ты ж летаешь на «Мороках» и «Химерах», а значит, без пяти минут пилот-истребитель, и гражданской техникой тебя не удивить…

Я вздохнул снова:

— До пилота-истребителя мне еще расти и расти, а этот конкретный флаер — не подарок даже для военных пилотов. Но управлять им — одно удовольствие. И я готов делиться этим удовольствием весь перелет до следующего места отрыва в том режиме, в котором вы сочтете наиболее приятным.

Тут девчата переглянулись, и Оля озвучила их общее решение, принятое без обмена мнениями:

— Ты не оставляешь впечатление человека, способного задурить ради возможности лишний раз самоутвердиться. Поэтому мы тебе доверимся. Но перед тем, как разыграть очередность получения обещанного удовольствия, Миша поможет отправить наших телохранителей восвояси. Ибо они ни за что на свете не поверят в то, что этот флаер был продан именно тебе, а после того, как проверят «эту чушь», упрутся рогом и категорически запретят нам с тобой летать, так как семнадцатилетние мальчишки по определению не в состоянии управлять «Волнами», а значит, убьются сами и убьют нас. Кстати, Матвей, вам тоже стоит сослаться друг на друга, отправить своих «надсмотрщиков» по домам и вызвать сюда обычное такси. Иначе информация о наших покатушках на флаере для самоубийц пойдет гулять по всему Новомосковску, рано или поздно доберется до ушей глав наших родов, взбесит их по полной программе и выйдет боком всей компании…

Глава 11

14 октября 2469 по ЕГК.

…Понедельник ворвался в спящее сознание вместе с требовательной вибрацией комма, отправил в забвение счастливый сон, в котором я показывал матушке идеально отработанное ката на четвертый дан, и здорово испортил настроение. Вот я и попробовал его поднять, бездумно перекинув входящий вызов в ТК, выбрав сонную аватарку и ткнув в нужную пиктограмму. Поэтому появление перед глазами хмурой физиономии Ольги стало сюрпризом.

— Привет, Тор! Прошу прощения за столь ранний звонок, но Мише, судя по всему, вот-вот потребуется твоя помощь…

Формулировка этого утверждения переключила меня в боевой режим, поэтому я мазнул взглядом по окошку, демонстрировавшему новомосковское время, отрешенно отметил, что с момента моего отключения прошло чуть больше трех часов, и потребовал рассказывать.

Рыжая гневно раздула ноздри и перешла на девичий аналог командно-штабного:

— Мы все еще у Ахматовых. Правда, не все: через час после твоего отлета за Матвеем прилетел личный порученец главы их рода. А минут двадцать тому назад в гости к Насте вдруг заявилась четверка дуроломов во главе с Валерой Смирновым, не нашла тебя, разозлилась и начала цепляться к Базанину. Одна из провокаций косвенно оскорбляла нас, поэтому Миша озвучил формальный вызов. Договорить ему не дали — прервали монолог на середине одной из фраз. Причем настолько удачно, что смогли «согласиться» на четыре дуэли по правилам рукопашного боя, без оружия и либо до тяжелых травм, либо до сдачи одного из противников. Де-юре Дуэльный Кодекс не нарушен: Смирнов, собирающийся драться первым, «великодушно» выделил Базанину два часа на восстановление, ибо «заметил», что Миша пьян. А остальные парни, вроде как, никуда не торопятся, то есть, готовы драться тогда, когда он оклемается. Но есть нюанс: все трое прихлебателей обговорили возможность одной замены. Дабы выставить вместо себя все того же Валеру. В общем, Настя увела Мишу к медкапсулам, чтобы помочь протрезветь как можно быстрее, а я попыталась связаться с Власьевым, но не смогла — его комм почему-то находится вне зоны действия Сети. Поэтому вспомнила рассказ Миши о вашем первом ужине в «Эльбрусе» и решила попросить помощи у тебя: да, Базанин не первый раз дерется за нашу честь, но нам надоело смотреть, как его калечат, и мы считаем, что этому скотству пора положить конец!

— Видеозаписи провокаций и вызовов на дуэли есть? — поинтересовался я, натягивая брюки.

— Да, конечно!

— Отправь их мне. И попроси Настену перепрограммировать медкапсулу так, чтобы не открылась до моего прилета. А я буду максимум через полчаса. И не нервничай: это скотство закончится. Вот увидишь…

— Уже перестала. Верю. Записи пришлю в течение двух минут… — как-то уж очень бодро протараторила она и отключилась. А я закончил одеваться, забежал в туалет, умылся, по совету Феникса брызнул на себя одеколоном и вылетел из квартиры.

Два с половиной дня полетов на «Волне» заметно расширили горизонты моих возможностей на этой конкретной машине, поэтому из летного ангара я вынесся куда энергичнее, чем в воскресенье утром, взмыл в ночное небо по разгонному коридору, пересек жгут по диагонали до безлимитки и втопил если не на расплав движков, то достаточно близко к этому режиму. Пока мчался к нужной радиалке, ни на что не отвлекался и проходил повороты впритирку к верхней планке допустимого. А после того, как вышел на условную прямую, вывел файл, прилетевший от Оли, в отдельное окошко ТК, выбрал голосовой режим воспроизведения, вслушался в монологи и достаточно быстро убедился в том, что Рыжая не солгала ни в одном слове. Следующие минут пять-шесть вдумчиво анализировал каждую реплику так, как когда-то учил Аллигатор, и, в конечном итоге, определился с «шириной» коридора возможностей. А она откровенно радовала: если «шакалята» худо-бедно учились на своем опыте и последние месяцы практически не оставляли законных шансов себя наказать, то «дуроломы» явно привыкли к безнаказанности и подарили Мише Базанину — а вместе с ним и мне — непаханое поле возможностей.

Вот я и развеселился. Поэтому последние километра два до загородного домика Ахматовых наслаждался мощью буйной машины и не думал ни о чем «постороннем». На летный ангар тоже зашел… хм… несколько быстрее, чем привыкли безопасники этого рода. Из-за чего пришлось доказывать одному из них, что я не пьян и не обкурен. А потом за мной прискакала внучка хозяина особнячка, рявкнула на служаку, попросила меня следовать за ней и повела к уже знакомому лифту.

В момент моего появления на пороге гостиной, в которой я накануне вечером проторчал порядка четырех часов, обреталось полтора десятка дворян и дворянок ненамного старше меня, а остальные куда-то технично слиняли. Это было в порядке вещей, поэтому я сходу навелся на «дуроломов», стоявших возле окна с бокалами шампанского в руках, поймал взгляд подобравшегося Смирнова и недобро оскалился:

— Говорят, тут намечаются дуэли с подменами?

— Ага! — хором подтвердили Рита, Маша, Оля и Настя.

— Надеюсь, Миша еще никому не обещал право порубиться за него?

— Нет. Он слегка перебрал с вином, но очень скоро вернется в форму…

— … и быстренько ее потеряет! — весело предсказал черноволосый хлыщ с на редкость самодовольным выражением лица.

— Вполне возможно… — покладисто согласился я. И ответил уколом на укол: — Но вы-то чему радуетесь? На вторую, третью и четвертую дуэль выйду я. А вы так привыкли хвастаться возможностями товарища, что, загоняя Мишу в угол, подставились и сами. Из-за чего не сможете выставить вместо членов вашей компании кого-либо еще!

— То есть, нам пора начинать вас бояться? — съязвил он и картинно задрал нос.

— Предлагаю вернуться к этому вопросу после первой же дуэли с моим участием… — предложил я и, видимо, переборщил с уверенностью в себе, так как Смирнов сделал ответный ход:

— А с чего вы взяли, что вам, мещанину, будет позволено выйти в круг с нами, дворянами?

Я неспешно снял куртку, подошел к нему вплотную, надавил взглядом и принялся вколачивать в его сознание слово за словом:

— А вы не сможете мне это запретить. Ибо, согласно положениям статьи двенадцатой Дуэльного Кодекса Империи, я, как курсант военной академии, равен вам по статусу. А как кавалер ордена Святой Анны четвертой степени, жалуемого исключительно за боевые заслуги — намного выше. И еще: будь вы действительно благородным, не стали бы оскорблять тех, кто заведомо слабее, и драться с ними на дуэли для самоутверждения. Делайте выводы…

…Моя отповедь взбесила Валерика до невозможности, поэтому Мишу он поломал очень и очень добросовестно… в представлении классического спортсмена, дерущегося в рамках стандартных правил. Да, Базанин, попавший под каток, сопротивлялся до последнего, но был заметно медленнее, не таким жестким и плохо держал удары. Впрочем, лег только после того, как потерял сознание от болевого шока. Так что заставил победителя возгордиться, девчат, наблюдавших за дуэлью — ужаснуться, а меня откровенно порадовал. Силой воли и внутренней готовностью сражаться до конца. Поэтому все полчаса, которые Смирнов «восстанавливал силы», я пребывал в полнейшей гармонии с собой, ибо чувствовал, что защищать достойную личность — правильно. А потом судья — которым, кстати, назначили главу личной охраны одного из «независимых» гостей — пригласил меня в дуэльный круг, и я почти не удивился, обнаружив, что на противоположной метке стоит не двукратный чемпион Новомосковска по унибосу, а один из его прихлебателей.

Суть происходящего была понятна без слов, поэтому я поймал взгляд «спортсмена» и презрительно поморщился:

— Для действительно хорошего бойца вы непозволительно пугливы. Ну, а про ваше «благородство» я уже говорил: выставлять вместо себя человека, наевшего неплохой мышечный корсет, но внутренне трясущегося от страха — за гранью добра и зла.

— А вы, как я посмотрю, любите поговорить… — прошипел он и собирался сказать что-то еще, но тут судья предложил нам решить проблему миром, и мой противник радостно согласился. А зря: я обещал положить конец «этому скотству», поэтому отказался, дождался команды к началу боя, скользнул вперед, поднырнул под деревенский удар-размахайку и полноценным правым боковым проломил аристократику грудину.

Он, не привыкший к подобным кунштюкам, мгновенно отъехал, а я, развернувшись к Смирнову, расплылся в ледяной улыбке:

— Я не устал. Поэтому готов продолжить. Выйдете сами или вынудите поломать следующего неумеху?

Парень понимал, что вот-вот потеряет лицо, но повел рукой, отправляя в круг тощего блондинчика в белой шелковой рубашке, расстегнутой почти до пупа, а тот смертельно побледнел, уперся, понял, что все равно скользит по паркетному полу ко мне, и… метнувшись в сторону, ужом ввинтился в толпу зрителей!

Не воспользоваться этой оказией было бы идиотизмом, вот я и уколол Смирнова снова:

— Да уж, компания у вас — хоть стой, хоть падай: один ломается, не успев нанести ни одного удара, второй сбегает с собственноручно инициированной дуэли, третий пребывает на грани падения в обморок, а четвертый, вроде как, являющийся двукратным чемпионом Новомосковска по унибосу, выталкивает в круг того, кто заведомо слабее. Знаете, будь я дворянином, отказал бы вам от дома…

Этот монолог вызвал шквал презрительных смешков, и Валеру, наконец, накрыло — он в сердцах сорвал с себя стильный пиджак и аксессуары, вручил оставшемуся «соратнику», с хрустом сжал кулаки и вынесся на метку.

На мое предложение хоть немного размяться ответил отказом, отказался решать дело миром, подождал, пока Слуги Ахматовых унесут «поломашку» в медкапсулу, и по команде судьи ринулся в бой.

Первую связку — самую обычную боксерскую «двоечку» в голову — выстрелил, не вложившись ни в один удар. Ибо собирался оценить скорость моей реакции и понять, в какую сторону я привык смещаться от атак. А я не ушел. В смысле, ни назад, ни в сторону — ударил по кокетливо торчащему мизинцу и одновременно с хрустом суставов ворвался в ближний бой. Правое колено, выброшенное навстречу на одних рефлексах, пропустил мимо, просто-напросто скрутив корпус, хлопком левой руки по внешней поверхности бедра сдвинул себя относительно этой ноги еще на десяток сантиметров и… сломал опорную. Коротким, но чрезвычайно мощным правым йоко-гери в боковую часть коленного сустава. Естественно, заметил и «медленно» открывавшийся рот. Поэтому раздробил нижнюю челюсть ударом левым апперкотом и со всей дури «натянул» оседающее тело на правое колено. Причем не солнечным сплетением и не печенью, а грудиной. Ну, и вмял ее чуть ли не в позвоночник.

Тут судья вышел из ступора и метнулся к нам, но отталкивать меня от противника не понадобилось — я спокойно сделал два шага назад, медленно повернулся к последнему «бойцу» из этой компании и… «вырубил» его тремя короткими предложениями:

— Я не устал. Поэтому готов продолжить. Начинайте разминаться…

Потом оглядел тело, грохнувшееся в обморок, насмешливо фыркнул, выслушал чуть запоздавший вердикт судьи и поставил эффектную точку в затянувшемся спектакле, обратившись ко всем гостям сразу:

— Я действительно мещанин. Но это не помешало мне встать на защиту Отчизны, начать бить врага и заслужить право быть зачисленным в одну из самых боевых спецслужб Империи. Да, вполне возможно, что за время участия в боевых действиях мое мировоззрение изменилось не в лучшую сторону, но я искренне считаю, что во время войны все уважающие себя личности обязаны либо защищать свою страну с оружием в руках, либо создавать это оружие в тылу. А в случае подростков — учиться тому, что в какой-то момент позволит встать плечом к плечу либо с первыми, либо со вторыми. Один из моих друзей — Матвей Леонидович Власьев — понимает это ничуть не хуже меня, поэтому каждый божий день осваивает пилотаж и, вне всякого сомнения, станет очень хорошим истребителем. Второй — Михаил Ильич Базанин — добился перевода в Летную Академию Белогорья, но был возвращен в университет главой рода. Третий — Константин Петрович Синицын — поступил в ИАССН и учится без дураков. А эта четверка вроде как аристократов прожигает жизнь и искренне считает себя благородными. Впрочем, трем трусам и одному подлецу на войне делать нечего. Ибо если они в принципе способны подставлять друг друга в мирной жизни, то под страхом реальной смерти сделают все, что угодно. То есть, предадут Родину столько раз, сколько потребует враг, не задумываясь, ударят в спину товарищам по оружию или повернут оружие против своих. На этом у меня все. Спасибо за то, что выслушали, и… пойду-ка я, помою руки. Ибо заляпал их грязью…

…Домой я вернулся к восьми утра, принял душ, сытно позавтракал и немного поленился. Ровно в девять отправил Переверзеву видеоотчет о дуэлях и их предыстории. А уже через полчасика принял входящий звонок, пожелал куратору доброго утра и превратился в слух.

Владимир Михайлович, судя по осунувшемуся лицу и глубоким мешкам под глазами, работавший все выходные без перерывов на сон, эхом повторил мое приветствие и перешел к делу:

— Тор Ульфович, в десять пятьдесят вы должны быть в моей приемной. Форма одежды — костюм, рубашка, галстук. Транспорт — «Авантюрист», ибо появление в летном ангаре Управления вашей «Волны» вызовет ненужные вопросы. Далее, записи посмотрел. И удовлетворен: вы отыграли порученную роль на сто баллов из ста возможных, привлекли правильное внимание к ССО и лишний раз неявно напомнили окружающим об их долге перед Империей. И последнее: в систему только что вошло несколько флотов Коалиции, поэтому с минуты на минуту коммы всех сотрудников Службы подадут сигнал «Боевая тревога». Так вот, вас это не касается: ваша единственная задача на первую половину дня — прибыть в Управление. Вопросы?

— Вопросов нет… — сказал я, несколько мгновений невидящим взглядом смотрел на погасший экран, затем «заткнул» взбесившийся коммуникатор и… согласился с мнением Феникса:

— Переверзев был абсолютно спокоен. Значит, в этот раз наша разведка не накосячила, и ВКС готовы к встрече незваных гостей…

Кивнул, посмотрел, который час, выставил и включил таймер, решил, было, послушать музыку, но, качнувшись к терминалу ИРЦ, услышал еще две фразы искина и дал по тормозам:

— Прилетело сообщение от Константина Синицына. Мои действия?

Я попросил развернуть «Контакт» в виде голограммы, вернулся в кресло и уставился на лицо друга, возникшее в центре комнаты.

— Привет, Тор. Спасибо за науку и ценные указания — тут, в Усть-Нере, действительно идет необъявленная война между курсантами разных военных академий, и я в нее попал. В первом же увольнении. Рубилово было… более-менее терпимым, но не заставь ты меня в свое время привыкать к спаррингам по правилам «толпа на толпу» и не гоняй по тактике поведения в подобных замесах, сложился бы без вариантов. А так поддержал третьекурсников, помог им отбиться от превосходящего противника и продемонстрировал далеко не худшую боевую эффективность. В общем, парни проставились. И на всякий случай объяснили моим однокурсникам, что за моей спиной незримо стоишь не только ты, но и все самые уважаемые курсанты первого, второго и третьего факультетов. Ну, а в целом все путем: тюрки все никак не отойдут от трепки, которую им в начале той недели устроил адмирал Шестопалов, поэтому в системе тишь, гладь да божья благодать, на Смоленске, вроде как, тоже все более-менее спокойно, а мои родители, кажется, снова нашли общий язык, ибо собираются удочерить девчонок. А для этого дела придется снова расписаться. Короче говоря, я доволен до безобразия. Но на этом, пожалуй, закончу, ибо до подъема осталось всего ничего, а я — в казарме первой учебной роты третьего курса третьего факультета. Желаю удачи во всех начинаниях и, естественно, жду как можно более длинного, информативного и интересного ответа. До связи…

Глава 12

14 октября 2469 по ЕГК.

…Я вошел в приемную Переверзева в десять сорок семь. А ровно через тринадцать минут переступил через порог кабинета генерал-майора Орлова и мысленно хмыкнул: в помещении, кроме начальника службы специальных операций, обнаружился Игорь Олегович Ромодановский — средний сын и, по совместительству, новый наследник правящего Императора!

Этот Цесаревич, вне всякого сомнения, пошел в мать, поэтому выглядел заметно крупнее и плотнее Александра Олеговича. Кроме того, ощущался чуть менее жестким, чем старший брат, хотя хмурил брови и привычно давил меня взглядом.

Впрочем, строить из себя Прелестный Пуп Планеты не стал — сразу после «обмена приветствиями» и взаимных представлений разрешил сесть, собрался с мыслями, проверил, включена ли «глушилка», и уставился мне в глаза:

— Тор Ульфович, не случись сегодняшнего вторжения, на моем месте оказался бы государь. Но в данный момент он контролирует ход сражения, так что поручил решить зависшую проблему мне. Честно говоря, ознакомившись с вашим досье, я очень сильно удивился. Ибо знаю Геннадия Леонидовича не первый десяток лет и имею все основания быть уверенным в его абсолютной верности долгу, Империи и нам, Ромодановским, соответственно, уверен, что он ни за что на свете не стал бы фабриковать липу. Досье вашего покойного дяди — майора Калле Нильсовича Йенсена — сняло большую часть вопросов, так как кавалер одиннадцати боевых орденов и один из лучших свободных оперативников ССО за всю историю ее существования не только мог, но и должен был воспитать вас истинным патриотом своей родины. А последние «шероховатости» исчезли сами собой в тот момент, когда я сообразил, что он планировал и проводил успешные акции в мирное время, а вы воюете. Причем именно так, как вас учили. Эта догадка заставила пересмотреть ваши видеоотчеты по второму разу, помогла увидеть внутреннюю логику каждого отдельно взятого решения и вынудила прозреть: ваша сумасшедшая боевая эффективность — не более, чем результат наличия таланта, тренировок по исключительно толковой методике, придуманной вашим дядей, и полного отсутствия почтения перед Аксиомами, некогда сформулированными Великими Мыслителями прошлого. Или, говоря иными словами, шор, навязываемых курсантам инструкторами военных академий…

После этих слов он пригубил из бокала то ли с водой, то ли с минералкой и заговорил о нашем роде:

— Закончив разбираться с вашими заслугами перед Империей, я влез в соответствующие архивы и познакомился с деятельностью других Йенсенов. Результаты шокировали: за девяносто один год вашей службы Империи мы, Ромодановские, наградили орденами и медалями сорок семь представителей вашего рода, а так или иначе наказали всего одного. Впрочем, больше всего меня расстроила другая цифра: оказывается, за это же время Ольденбурги убили или выкрали без малого шесть десятков Йенсенов. Да, наши дипломаты и спецслужбы тоже не сидели, сложа руки — так или иначе вернули на Родину почти всех похищенных, подчистую вырезали два рода ваших самых заклятых врагов и несколько раз макнули мордой в грязь как Кристиана Четвертого, так и Кнуда Третьего. Но факт остается фактом: за эти девять десятков лет ваш род стал значительно слабее, чем был в момент прилета на Белогорье. Увы, как ни обидно это признавать, но наш род связан Словом и в ближайшие девять лет не сможет вернуть вам прежний статус. Повторю еще раз: не сможет вернуть прежний статус РОДУ. А вы, сотрудник ССО СВР, честно заслуживший орден Святого Станислава первой степени еще за серию акций в системе Киншаса, получите патент на потомственное дворянство из моих рук… и ни одна тварь не сможет заявить, что это несправедливо…

Патент он мне действительно вручил. Вместе со Станиславом. А после того, как пожал руку, как-то странно усмехнулся и продолжил сводить с ума:

— Девятнадцатого августа сего года вы вытащили одну из лучших боевых групп ССО — ОГСН «Ландыш» — из безвыходной ситуации и доставили на Белогорье вместе с личными врагами нашего рода. Заслуги — серьезнее некуда, поэтому Император пожаловал вас орденом Святой Анной первой степени. Ибо Святым Станиславом первой степени вы уже награждены, а очередность вручения наград — закон, а не пожелание. В то же самое время, согласно статуту ордена Святой Анны первой степени, им награждаются старшие офицеры, а вы, де-юре — даже не младший. В данный момент этот юридический казус не создаст проблем благодаря тому, что награждение прошло закрытым списком, но в будущем гарантированно выйдет боком и вам, и нам. Поэтому Император принял меры: за уничтожение семнадцати кораблей ВКС Объединенной Европы в системе Тверь пожаловал вас лейтенантом, за уничтожение шестнадцати бортов ВКС Каганата в системе Индигирка — старшим лейтенантом, а за Нью-Вашингтон — капитаном. Ну, а за уничтожение среднего сына Кагана Баничура, дредноута «Барха Тегин», трех линкоров «Тенгри», пяти крейсеров и сверхтяжелой орбитальной верфи в системе Суяб пожаловал вас орденом Святого Георгия четвертой степени, ибо заслужили. Мы нисколько не сомневаемся, что эти подвиги — не последние, так что чин майора не за горами, а значит, через какое-то время мы запросто заткнем рты даже самым злоязыким говорунам…

— Ваше Императорское Высочество, я — курсант второго курса ИАССН! — осторожно напомнил я, воспользовавшись тем, что наследник престола снова потянулся за бокалом.

— Верно… — кивнул он, сделав два больших глотка и аккуратно вытерев губы белоснежным платком. — Но по боевой эффективности уже заткнули за пояс весь высший командный состав ВКС. Поэтому все время учебы в Академии будете считаться старшиной, а после выпуска — который наверняка состоится не через четыре года, а значительно раньше — быстренько «подниметесь» в чинах и все такое…

Я кивнул, пережил еще одно награждение, подождал, пока Цесаревич собственноручно скорректирует мой идентификатор, и вдумался в очередной монолог будущего самодержца:

— Тор Ульфович, дворянский патент, три новых ордена и чин капитана — это подтверждение ваших заслуг перед Империей и родом Ромодановских, что отражено в соответствующих вкладках. Но две самые важные я заблокировал. Сразу по двум одинаково неприятным причинам — возможности свободного оперативника с позывным Перун заставили засуетиться не только начальников других отделов вашей службы, но и высшее руководство СВР, и… на конец прошлой недели контрразведкой было задержано семь агентов Африканского Союза, получивших приказ любой ценой раздобыть хоть какие-то сведения о Медоеде. Кстати, на сегодняшний день о том, что Медоедом являетесь вы, знает всего шесть человек: Император, я, Геннадий Леонидович, Владимир Михайлович и оперативник с позывным Зеро…

Я невольно подобрался, и генерал Орлов, правильно истолковав этот порыв, мрачно вздохнул:

— Да, ваша догадка верна: трое из четырех оперативников, прибывших в систему Смоленск в начале июля, погибли. Причем как минимум двое — попав в засады, устроенные на Медоеда. Кстати, наличие этих самых засад — одна из причин, из-за которых мы не вернули вас на границу с Африканским Союзом.

— «Шоколадки» расслабятся. И обнаглеют… — хмуро заявил я, наплевав на правила поведения в присутствии венценосных персон.

— Уже… — буркнул начальник службы. — В смысле, и расслабились, и начали наглеть: вождь вождей Союза племен Чада, отозвавший, было, свои корабли в родные системы, снова лег под Объединенную Европу и формирует флот вторжения. А его ближайшие соседи готовы прогнуться, если ему не прилетит.

— Так, может, мне стоит наведаться в гости? Ведь зоны перехода третьей категории там наверняка не закрывают, а снабжать «шоколадок» секретными системами защиты низких орбит амеры не станут ни за что на свете.

Тут генерал вопросительно посмотрел на наследника престола, а тот, поколебавшись, задал уточняющий вопрос:

— Вы уверены, что справитесь?

Я пожал плечами и сказал чистую правду:

— Ваше Императорское Высочество, никакой уверенности нет и быть не может. Ведь лезть на рожон однозначно не буду. Но попробовать — попробую, так как надо. А отдых подождет. Правда, надо решить возможную проблему с прикрытием: один из моих друзей — Михаил Базанин — является родичем курсантки третьего курса ИАССН, и если я улечу с Белогорья, но не появлюсь в Академии…

— Дальше можете не объяснять… — заявил Орлов и предложил неплохое решение: — Через трое суток МДРК с характеристиками выхлопа вашего МДРК прилетит на Вологду, высадит ОГСН и отбудет в систему Череповец, что тоже не ближний свет. В общем, можете считать, что прикрытие уже есть.

Я потер подбородок и продолжил «наглеть»:

— А еще я бы хотел взять с собой «Медузу», но не готов оставлять такой след в Вороново.

Генерал пообещал дать доступ к резервному схрону в поясе астероидов Белогорья и еще к паре-тройке, расположенным на территории Африканского Союза. А после того, как переслал мне с рабочего терминала нужный архив и присовокупил к нему «тяжеленную» папку с информацией по системам Чада, Цесаревич поинтересовался, где я храню ордена.

— В ячейке главного здания Императорского банка на Неглинной, Ваше Императорское Высочество… — сообщил я, сообразил, для чего был задан этот вопрос, и добавил: — Но залетать туда сегодня не рискну, чтобы не наталкивать заинтересованные лица на мысль о возможном награждении. Поэтому заберу футляры на корабль и подержу в рубке до следующего прилета на Белогорье.

— Правильный ответ… — удовлетворенно кивнул он, заявил, что ему пора, встал из-за стола, пожелал мне удачи, попрощался и вышел из кабинета через «лишнюю» дверь, обнаружившуюся за самой обычной стенной панелью…

…Отыгрывать спектакль, придуманный Орловым, я начал сразу после того, как вернулся домой, отправил «Авантюрист» на космодром и пересел в «Волну». Первым делом набрал Власьева и, как ни странно, дозвонился. Но поболтать с ним не получилось — парень шепотом сообщил, что находится на другой стороне континента, извинился за то, что пока не может говорить, и пообещал позвонить после десяти вечера по времени Новомосковска. Дергать Базанина было бессмысленно, так как он наверняка обретался в медкапсуле в состоянии медикаментозного сна. Поэтому я «постучался» к Оле и не прогадал — девчонка ответила после четвертого гудка, продемонстрировала заспанное личико и спросила, что случилось.

— Пока ничего… — честно ответил я и самую чуточку заврался: — … однако сегодня вечером меня, судя по всему, куда-нибудь пошлют. Куда — неясно: начальство уже пришло к выводу, что я провинился, но еще не определилось с алгоритмом наказания. Тем не менее, часа три или четыре у меня, вроде бы, есть. В комплекте с нешуточным голодом и желанием отойти от разноса. Увы, Матвея увезли за тридевять земель, Миша ле— …

— Можешь не продолжать: мы, так и быть, поможем тебе оклематься! — весело хихикнула девчонка, посмотрела на экран комма и заявила, что лично она будет готова вылететь из дому через сорок минут, а ее подружки — как бы не быстрее. Ибо ни разу не копуши. Потом полюбопытствовала, выбрал ли я уже подходящий ресторан, выслушала односложный отрицательный ответ и предложила заглянуть на сетевые странички ее любимых заведений. Само собой, прислала и ссылки. А потом сказала, что построит Машу и Риту сама, пообещала набрать «эдак через четверть часа» и отключилась.

Я вышел в Сеть по первой ссылке и сходу забраковал ресторан «Париж», решив, что посещать это заведение во время войны с Объединенной Европой, как минимум, непатриотично. Зато задержался на страничке «Сибири», изучил меню и чуть не захлебнулся слюной от фантастически реальных голографий блюд русской кухни. Потом заказал отдельный кабинет — так как во второй половине рабочего дня свободных мест в заведении было навалом — отправил девчатам по сообщению с геолокацией и вылетел из дому. Заранее — чтобы им не пришлось меня ждать.

Пока мчался к центру, наслаждался нравом «флаера для самоубийц» и… разок обломал владельца ярко-красного «Олимпа», решившего сделать меня на прямом участке безлимитки. А потом ушел в нужный коридор замедления, завел флаер в летный ангар, притер к свободному парковочному месту, поймал за хвост весьма своевременную мысль и всю дорогу до стойки администратора обдумывал варианты. С самым интересным, но ни к чему не обязывающим определился в тот момент, когда переступил через порог кабинета, и загрузил излишне худощавую брюнеточку небольшой просьбой:

— Ангелина, подберите мне, пожалуйста, три роскошных букета на свой вкус и включите стоимость цветов, доставки и ваших услуг в итоговый счет. Если что — букеты для моих ровесниц. Статус каждой — хорошая подруга. И последнее: с приобретением и доставкой желательно поторопиться…

Идея подарить девчатам цветы радовала все время ожидания. Увы, пресловутый закон подлости сработал и в этот раз — они прилетели в ресторан не втроем, а вчетвером. Из-за того, что в момент получения приглашения Рита находилась не дома, а в медблоке Ахматовых и не смогла послать в известном направлении Настю, изъявившую желание упасть ей на хвост.

Пришлось извиняться, вызывать к себе администратора, решать нарисовавшуюся «проблему» и отшучиваться, так как дамочки пребывали в злобном настроении и жаждали крови. Да, не моей, но дорваться до глоток командующего флотом вторжения, Валерия Смирнова и его прихлебателей не могли, поэтому легонечко «покусывали» меня. Все время, пока определялись с желаниями и ждали, пока нам принесут прохладительные напитки. А после ухода официанта посерьезнели, и Верещагина без какой-либо просьбы с моей стороны описала нынешнее состояние Базанина, дату его предположительного возвращения к нормальной жизни и кое-какие нюансы операций, проведенных киберхирургом.

— Досталось ему, конечно, прилично, но от Смирнова — в последний раз… — уверенно добавила Костина и ответила на мой немой вопрос: — Твой монолог, произнесенный после дуэли, разлетелся по всему Новомосковску. Само собой, эту видеозапись показали и главе рода Смирновых. А он — кавалер четырех боевых орденов, то есть, вояка на всю голову. Поэтому вырубил младшего сына, сдуру предложившего тебе отомстить, и приказал отправить Валерика в учебку планетарного десанта. Дабы недоумок, «имевший наглость опозорить род, увидел войну своими глазами и из первых рядов…» В общем, матушка «недоумка» бьется в истерике и, вроде как, уже пыталась замедлить процесс излечения любимого сыночка, но без толку — Смирнов-старший держит род в стальном кулаке и плевать хотел на чьи-то там слезы.

«Минус одна потенциальная проблема…» — мысленно отметил я и, как вскоре выяснилось, ошибся. В цифре — по словам все той же Маши, неслабо прилетело и парнишке, сбежавшему с дуэли: его до полусмерти избил отец и тоже «сослал». В армейский госпиталь для рядового и сержантского состава. Выхаживать раненых. «Ибо ни на что большее трусы не способны…»

— Так и есть… — подтвердила Ольга, поймала мой взгляд и спросила, с какого перепугу мне устроили разнос.

Ответ на этот вопрос я подготовил заранее, поэтому пожал плечами и виновато вздохнул:

— За то, что я, военный, покалечил шпаков. А за правильную «эпитафию» похвалили. Вот с наказанием все никак и не определятся.

— А что в их понятии является наказанием? — спросила Маша и подарила мне возможность озвучить еще один нужный ответ:

— Отстранение от участия в боевых действиях и учебы. Поэтому меня, вероятнее всего, заставят заниматься какой-нибудь хренотенью, а после того, как сочтут, что я проникся, снова загрузят делом.

— Звучит… терпимо! — облегченно выдохнула она и замолчала. Так как на пороге кабинета нарисовался официант с подносом.

Зато после того, как перед нами возникли тарелки с царской ухой, а лишние уши свалили, лукаво прищурилась и озадачила: — Слышь, Тор, а перечисли-ка нам свои критерии выбора баб! И, желательно, без купюр. Чтобы за время твоего отсутствия на планете мы подобрали хотя бы пару-тройку достойных кандидаток на место в твоей постели…

Глава 13

20 октября 2469 по ЕГК.

…В столичную систему Союза племен Чада, Нджамену, я «просочился» через зону перехода с коэффициентом сопряжения три тридцать девять. На «выходе» не обнаружилось даже самого завалящего аналога «Кукушки», но я не хотел рисковать, так что «на цыпочках» отвел «Химеру» в сторону, влез в астронавигационный атлас, рассчитал вектор и длительность сверхкороткого прыжка, разогнал МДРК, не «раздувая» сигнатуру, и временно перепоручил его заботам ИИ.

Первые четверть часа после возвращения в обычное пространство тоже не напрягался — анализировал картинку со сканеров, демонстрировавшую без малого шестьдесят меток изрядно устаревших, но все равно грозных тяжелых кораблей производства Объединенной Европы, висевших в дрейфе на высоких орбитах, и постепенно наливался холодной злостью: Хассен Маллум, местный Великий Вождь, не только упал под евров, но и успел то ли прикупить, то ли взять в кредит восемь линкоров и двадцать два тяжелых ударных крейсера!

— Охамел. Вконец… — вторя моим мыслям, злобно процедил Феникс и подсветил алым облако масс-детекторов, окружавшее формацию: — И не дурак — вбил кучу денег в обеспечение безопасности новых игрушек.

— А наверни-ка пару кругов вокруг этой сферы! — потребовал я, заметив «что-то непонятное» и поймав за хвост очередную сумасшедшую идею.

— Как скажешь… — отозвался искин и повел «Химеру» по касательной к облаку. При этом, конечно же, никуда не торопился, поэтому эти самые два круга наворачивал порядка получаса. Потом по моей же просьбе вывесил борт сравнительно недалеко от того самого «непонятного пятна» и согласился с мыслью, которую я еще не высказывал: — Ну да, пожалуй, местечко — что надо. Переходим в режим ожидания…

Перешли. В смысле, он «сел» на сканеры, а я отстыковал скаф от кресла, спустился в каюту, принял душ, натянул новое белье, плотно поел и поспал почти четыре часа. А в девять двадцать пять утра по времени столицы Нджамены — Абеше — подорвался с кровати, снова облачился в скафандр и поднялся в рубку.

— Зашевелились, голубчики! — довольно промурлыкал Феникс, показав четыре метки, поднимающиеся к высоким орбитам, и замигал инфоблоками над самой ближней.

Я вчитался в первую же строчку, мысленно отметил, что евры впарили «союзникам» тяжелые транспортники, летающие как бы не больше пятидесяти лет, порадовался безумным наводкам от убитых маршевых движков и все-таки задал напрашивавшийся вопрос:

— А нахрена было сгружать боеприпасы на планету?

— По слухам, тут, в Африканском Союзе, иногда развлекается страшный и ужасный Медоед… — весело хохотнул ИИ. — А евры — народ экономный. Так что с вероятностью в сто процентов привезли заказанные боеприпасы своими транспортниками, в очередной раз столкнулись с местной безалаберностью и решили не рисковать дорогими кораблями. Поэтому уронили их к более-менее подходящему складу РАВ, быстренько разгрузились и увели борта к ППД. А «шоколадки» закопались в Серьезнейшие Проблемы: начали искать экипажи на тридцать давно устаревших, но все равно высокотехнологичных гробов, стали учить бедняг удерживать строй хотя бы при движении по прямой, шмалять туда, куда приказано, и так далее. Но эти задачи — судя по отсутствию радиообмена между большей частью новых кораблей — не решены до сих пор. Поэтому погрузка боекомплекта идет по остаточному принципу. Вернее, его привозят только тогда, когда набираются экипажи и минимальные объемы масс-детекторов, требующиеся для достаточно надежного завешивания дыр, выжигаемых маршевыми движками транспортов. И еще: с масс-детекторами на самом деле беда, поэтому «заплатки» ставят из кластеров разных партий, которые фонят почти одинаково, но… наша аппаратура засекает разницу, а страшный и ужасный Медоед умеет делать неочевидные выводы!

— Издеваешься? — притворно нахмурился я, хотя в самой глубине души гордился своей внимательностью.

— Подшучиваю… — ответил Феникс и переключил меня в рабочий режим: — Кстати, может, выдвинемся им навстречу? Выбирать «лошадку» лучше без спешки…

Выдвинулись. Встретили на участке замедления. Уравняли скорости. Назначили «лошадкой» лоханку с самыми разбалансированными движками. И нагло «притянулись» к ее корпусу в непосредственной близости от дюз. Хотя вру: не нагло — мой ИИ максимально аккуратно компенсировал «лишний» вес, благодаря чему мы прошли сквозь плотный, но достаточно тонкий слой масс-детекторов незамеченными. Вот на радостях и зашевелились — перебрались на линкор, мимо которого пролетали, закрепили по одному «Гиацинту» на каждом маршевом двигателе и рванули к следующему борту. Ибо понимали, что разгружать транспорты будет автоматика, и не собирались зависать внутри облака.

Отрывались сто тридцать одну минуту. За это время успели «зарядить» восемь «новых» линкоров, четыре «старых» и всего семь крейсеров. Да, чисто теоретически могли использовать и «Смерч» с «Медузой», но я решил, что они могут пригодиться для акций на планете, поэтому после недолгих колебаний наступил на горло собственной песне, попросил «Феникса» оседлать все ту же «лошадку» и немного поскучал. А после того, как она вывезла нас в открытый космос, перетянул на себя управление, увел МДРК километров на сто, вывесил «над» северной частью Абеше и наговорил первое обращение к жителям этого племенного союза:

«Ваше скудоумие изрядно надоело: Коалиция, воюющая против моей Родины, использует вас, как одноразовые прокладки, и, в то же самое время, загоняет в сумасшедшие долги вроде как сверхвыгодными кредитами, а вы радостно несетесь в пропасть, ибо ослеплены самой обычной жадностью. Что ж, имеете полное право. А я имею полное право воздавать сторицей за все то зло, которое вы принесли в мой мир. Начну, пожалуй, с ваших военных кораблей. А потом, если вы не уйметесь, разойдусь значительно серьезнее. На этом пока все. Медоед…»

Закончив записывать, прослушал этот монолог, но в варианте с голосом, синтезированным ИИ, счел, что для аборигенов сойдет, и спустил Феникса с поводка. То есть, дал команду подрывать заминированные борта «шоколадок» и заливать обращение во все открытые каналы связи.

Девятнадцать одновременных взрывов согрели душу — да, я уничтожил только крейсера, а линкоры надежно обездвижил, но верфей, способных их починить, поблизости не наблюдалось, да и с запасными движками наверняка было не ахти.

Следующие часа два-два с половиной усиленно ленился — сидел в своем кресле, вытянув ноги, уминал бутерброды с семгой, запивал их апельсиновым соком и вслушивался в голос искина, цитировавшего самые забавные посты, выкладываемые в местную планетарную Сеть. Потом полюбовался суетой, наконец, поднявшейся на месте дрейфа остатков флота Хассена Маллума, и не поленился запечатлеть на память попытки двадцати звеньев истребителей изобразить напряженные поиски Медоеда. А потом передо мной «само собой» развернулось окошко «Контакта», выбралось единственное новое сообщение и с первых мгновений воспроизведения заставило забыть о «шоколадках». Ибо ко мне обратился не Переверзев, не Орлов, а Ромодановский. Правда, не Олег Николаевич, а Игорь Олегович. Но и это не лезло ни в какие ворота… хотя бы из-за тона Цесаревича:

— Тор Ульфович, у вас совесть есть? Вы довели до серьезнейшего нервного срыва одного из самых почтенных глав племенных союзов АС. А эта личность уже немолода и не отличается крепким здоровьем, соответственно, поорав каких-то двадцать пять минут, упала в обморок и, по уверениям врачей, перенесла инсульт! Нет, вылечить ее, конечно, вылечат. Если не вмешается Его Величество Случай в лице наследника престола, подхватившего бразды правления Чадом, решившего не доводить вашу самую жуткую ипостась до греха и уже связавшегося с нашим послом. А если серьезно, то я в восторге. Правда, не понимаю, каким образом вы разнесли корабли, висевшие в дрейфе в сплошном облаке масс-детекторов, зато вижу результат: флот без линкоров — не флот, починить их в обозримом будущем «шоколадки» физически не смогут, доставка в Нджамену новых — дело не одной недели, а личный состав ВКС этого Союза племен деморализован и, по сообщениям нашей агентуры, почти полтора часа отказывался поднимать корабли в космос. В общем, вы справились. Так что возвращайтесь на Индигирку. Впрочем, этот приказ в более распространенном виде до вас доведет ваш куратор. Спасибо за службу и до связи…

…За приказом Переверзева дело не стало — сообщение куратора упало в «Контакт» уже через несколько минут — но я почувствовал себя обманутым. Из-за того, что добирался до Нджамены шесть суток, настраивался на серию акций и долгое бодание с местным Вождем Вождей, а он подло сдался после первой же. Да, помнил, что потратил почти весь боекомплект, но «сдвинул» это знание на самый краешек сознания и недовольно уставился на картинку со сканеров. А через несколько мгновений наткнулся взглядом на одну из самых крупных меток, поиграл режимами воспроизведения и… расплылся в хищной улыбке.

— Решил поцарапать орбитальный ГОК? — ехидно полюбопытствовал ИИ, отслеживавший мои действия.

Я из вредности отрицательно помотал головой.

— Он Очень Большой, «Смерч» с «Медузой» снесут от силы три процента конструкций, а ты, Страшный и Ужасный Медоед, обязан Потрясать! — на всякий случай напомнил он.

Я снова промолчал, перетянул на себя управление «Химерой» и повел борт к комбинату. Пока рулил, доводил до ума очередную безумную идейку и наливался непоколебимой уверенностью в том, что она выстрелит. А после того, как просканировал ГОК, что называется, в упор и убедился в том, что его конструкция мало чем отличается от некогда изученной под руководством второго отца, краем уха вслушался в очередной «аргумент» Феникса:

— Ты, кажется, забыл, что Хассен Маллум — в ауте, а его сынулька — в жестком прогибе, следовательно, нам пора уняться!

Ответ на это утверждение имелся в ощущениях. Но я счел возможным облечь их в слова и начал монолог с сокрушенного вздоха:

— Ты в меня не веришь! И, судя по всему, ленишься анализировать инфу, найденную тобою же в открытых источниках. А продолжай ты относиться к своим обязанностям добросовестно, обратил бы внимание на Самое Главное: этот горно-обогатительный комбинат принадлежит концерну «GoldenGroup», то есть, ЕВРАМ. Тем самым, с которыми мы воюем!

Феникс сел на предложенную волну и тоже начал дурачиться:

— Их тоже надо наказывать с размахом. А наши нынешние возможности не позволят это сделать даже в том случае, если ты решишь самоубиться и протаранишь эту дуру «Химерой»!

— Таранить эту дуру я однозначно не буду… — пообещал я. И продолжил издеваться: — А с возможностями у нас все в порядке. Ты просто не учитываешь наличие «Пробойников».

Тут ИИ посерьезнел и подсветил программными маркерами добрых два десятка ближайших меток:

— Шарахнешь им — поймаешь метку…

— Шарахну⁈ Я?!! Да нафиг надо!!! — воскликнул я и перестал ерничать: — Ими шарахнут «Голиафы», которых мы высадим на прочный корпус. Четыре раза подряд. И пробьются к реактору. А потом особо героический «Техник» затащит в тоннель «Смерч», мы его подорвем, и от ГОК-а останутся рожки да ножки. Правда, мы сольем аж пять дроидов, но на это дело…

— … не жалко… — подхватил искин, в мгновение ока раскрасил картинку со сканера разноцветными метками и добавил моей идее объема: — Пробивать тоннель надо вот отсюда… Вектор приложения я выдержу сам… А «Техника» со «Смерчем» надо будет отвести во-от за эту линию… или подвесить над прочным корпусом на грузовых антигравах. И еще: до начала активной фазы эту часть комбината надо будет прикрывать нашей «шапкой», а потом уходить во-от по такой траектории вот сюда и предельно жестко выдерживать тайминг. Впрочем, это тоже не проблема, так что работаем…

«Работал», в основном, он — я всего-навсего подвел «Химеру» к нужному месту, правильно развернул, открыл аппарель и через считанные мгновения закрыл. А дальше напрягался ИИ — расположил «Голиафов» и «Техника» так, как счел нужным, дал малую тягу на антигравы корабля, пробил внешний слой прочного корпуса первым «Пробойником», дал обломкам пронестись мимо дроидов, загнал в дыру второго «героя» и так далее. Тайминг, естественно, выдерживал лучше некуда, поэтому «Смерч» исчез в «тоннеле» чуть ли не раньше, чем мы оказались в точке съемки, а самые шустрые малые корабли «шоколадок», обретавшиеся «неподалеку», полыхнули эволюционниками. А потом наша тяжелая противокорабельная ракета рванула в непосредственной близости от реактора, и орбитальному комплексу настал полнейший кирдык — средняя часть просто испарилась, а остальную разнесло вдребезги. Причем настолько энергично, что нам пришлось делать ноги. В смысле, с набором скорости уходить с траектории полета фрагмента прочного корпуса размером с корвет и нестись по тому же вектору секунд, эдак, десять-двенадцать. Но эта «проблема» нисколько не расстроила. Наоборот — пока Феникс развлекался, я развернул нужную программную оболочку и наговорил второе обращение к жителям Нджамены:

«Можете не благодарить: я разнес горно-обогатительный комбинат евров не для того, чтобы избавить вас от кровопийц, нагло отжимающих ваши природные ресурсы, а в качестве намека тварям, без зазрения совести нарушающим договора, бьющим в спину недавним союзникам и далее по списку прегрешений, который вы запросто продолжите сами. Кстати, о любителях нарушать договора: я их Очень Не Люблю. Делайте выводы, пока есть такая возможность. На этом все. Медоед…»

— Толковая речь… — уважительно хохотнул мой бестелесный напарник, залив этот файл в планетарную Сеть и все открытые каналы связи. А потом подколол: — Кстати, «Медузу» пристраивать будем, или как?

— Конечно: уроним ее на посольство Объединенной Европы… — начал я, выдержал театральную паузу и криво усмехнулся: — Шутка: в нем, в отличие от ГОК-а, работают люди. А отсортировать их на виновных и невинных я, увы, не смогу. Поэтому уходим… к поясу астероидов и оставляем «Медузу» на какой-нибудь подходящей каменюге.

— Все верно… — согласился Феникс: — Эта мина не входит ни в один из штатных боекомплектов МДРК и захламляет трюм. То есть, и может вызвать, и наверняка вызовет ненужные вопросы.

Я кивнул, встал на курс, появившийся перед глазами, и начал разгонять борт на внутрисистемный прыжок. Возню с гиперприводом поручил искину, а сам составил и отправил Переверзеву очередной видеоотчет. Закончив с этим делом, немного поленился, потом краем глаза последил за выгрузкой мины на подходящий астероид, с большим трудом заставил себя рассчитать вектор и длительность прыжка к «троечке» и собрался, было, умять бутерброд-другой, но у противоположной стены рубки возникла голограмма «Контакта», и я был вынужден уставиться на очень уж серьезного заместителя директора ЧОП-а «Илья Муромец». А потом ИИ врубил воспроизведение, и мне стало не до еды:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Считаю должным сообщить, что наше сотрудничество потеряло всякий смысл. Дело в том, что трое суток тому назад, в самый разгар очередного «наката» флотов Коалиции, одна из самых крупных криминальных группировок Смоленска — «Ангелы Смерти» — совершила фатальную ошибку: пробилась в хранилище Тишинского филиала Императорского банка и вынесла все, что в нем хранилось. Об этой акции, конечно же, доложили государю. И он, разгневавшись, приказал вымести с планеты всю криминальную шваль. Армия и ВКС взяли под козырек. То есть, занялись порученным делом предельно добросовестно и за первые двое суток операции «Чистая планета» уничтожили весь криминалитет в Радонеже и его городах-сателлитах, а с сегодняшнего утра лютуют в других крупных городах. В общем, «Анархии» больше нет, в некогда криминальных районах тихо, как на погосте, а немногие чудом выжившие любители поживиться чужим добром забились в самые глубокие подвалы и боятся даже дышать. Нет, мы, конечно же, можем продолжать приглядывать за семьей Синицыных, но считаем, что нынешний режим охраны избыточен. Поэтому я приаттачиваю к сообщению соглашение о расторжении контракта и подробные описания двух значительно менее затратных вариантов. На этом все. До связи…

Глава 14

27 октября 2469 по ЕГК.

…К Индигирке подошел в воскресенье, в шесть десять утра по времени Усть-Неры. Следов последней попытки Коалиции уронить или сжечь хотя бы одну орбитальную крепость, вроде как, случившейся во вторник, откровенно говоря, не заметил — на сканерах не было ни одной метки сколь-либо крупных обломков, а мелкие неспешно собирались не военными тральщиками, а целой стаей разномастных гражданских лоханок, от планеты к ЗП-десять спокойно уходил рейсовик, а какая-то калоша с дико разбалансированными движками вывешивала новые телекоммуникационные спутники.

Да, флот бдел — экипажи боевых кораблей, судя по плотности работы систем связи, несли службу в желтом режиме, МРК и МДРК безостановочно сканировали пространство, МЗ-шки добавляли плотности минным кластерам, а патрульные истребители-перехватчики носились вокруг областей выходов из внутрисистемных прыжков. И спокойствие флотских, ощущавшееся кожей, заставило меня проникнуться глубочайшим уважением к талантам адмирала Шестопалова. Кстати, второй раз с момента появления в системе. А потом я связался с оперативным дежурным и пообщался с ним в ипостаси Дана, без каких-либо проблем получил «коридор» и, не снимая «шапки», упал к планете.

Дежурный по космодрому Аникеево тоже выполнил свои обязанности на десять баллов из десяти возможных, поэтому я сходу загнал «Химеру» в свой личный ангар, вырубил движки, собственноручно активировал протокол, позволявший пополнять боекомплект в… хм… конфиденциальном режиме, и потопал в каюту. Принимать душ и натягивать гражданку.

Пока приводил себя в порядок, искин успел вызвать мне «Авантюрист», так что ждать у моря погоды не пришлось — в тот момент, когда я подошел к аппарели, флаер уже висел у ее нижнего края и… раздражал. Всем, чем можно и нельзя. Но я заставил себя потерпеть — забрался в салон, сообщил бортовому ИИ адрес своей квартиры, немного подождал, сдал ангар под охрану, кинул взгляд на таймер, стараниями Феникса появившийся в ТК, и набрал Синицу.

Он ответил с шестого гудка, засветил мне сонное лицо, приоткрыл один глаз, сообразил, что я ЗВОНЮ, а значит, нахожусь на планете, и затараторил:

— Привет, Торри! Чертовски рад тебя видеть. Давно сел?

— Привет, Костян. Только что. Но уже лечу к Усть-Нере. Кстати, судя по состоянию твоей физиономии, ты — в увале…

— Заслужил, однако! — гордо заявил он и… отпихнул в сторону какую-то блондиночку, видимо, решившую выяснить, кому же он так радуется. Но это было в стиле Синицына, так что я нисколько не удивился и перешел к делу:

— Ты крут. И будешь еще круче, если изыщешь возможность ненадолго прервать загул и эдак на полчасика прибыть по адресу, который я тебе вот-вот пришлю. Если что — я буду там… через сорок четыре минуты и проторчу часов до одиннадцати. Вопросы?

Он поймал ссылку, перетянул в курсантский «огрызок» ТК, быстренько оценил расстояние между моим домом и своим ПВД, покосился на подружку и озвучил решение:

— Жди часа через полтора-два.

— Ко мне лучше на такси… — сообщил я и сразу же добавил: — Перед тем, как его вызвать, набери — отправлю тебе разовый пропуск.

Синица коротко кивнул и отключился, а я продолжил заниматься делами — влез на страничку ЖК «Яр», открыл вкладку, демонстрирующую свободные места в летном ангаре, нашел и приобрел два смежных, а свое прежнее продал. Пока оформлял документы, «Авантюрист» долетел до Купеческой Слободы, поэтому поисковик пришлось закрыть и снова обратить внимание на таймер.

Увы, он показывал двадцать девять с половиной минут с секундами, вот я и уставился в боковое остекление салона. Кстати, не зря — ясная осенняя погода и видимость миллион на миллион показали просыпающийся город во всей красе и вызвали желание по нему пройтись.

Увы, стоило «Авантюристу» влететь в летный ангар, как меня вернуло в рабочий режим, и я, выбравшись из салона, потопал к лифтам.

Следующие четверть часа терзал терминал ЦСД, получал заказанные продукты и забивал холодильник. Потом собственноручно соорудил десяток бутербродов с ветчиной, открыл упаковку вишневого сока и… принял вызов наладчика салона электроники «Завтра», затерроризированного Фениксом в то время, когда я сажал МДРК на планету. Как выяснилось из коротенького разговора, грузовой флаер с двумя капсулами виртуальной реальности и одной медицинской уже висел рядом с «Яром», поэтому я сгенерировал и отправил страждущему разовый пропуск, повторил номер квартиры и сбросил звонок.

За время ожидания уничтожил два бутера. Потом впустил в прихожую коренастого мужичка лет сорока в ярко-голубом комбинезоне, показал, в какое помещение собираюсь установить капсулы, и взялся за третий бутер.

К слову, наладчик оказался человеком дела — определившись с фронтом работ, унесся в летный ангар, а уже минут через семь-восемь загнал в квартиру простеньких дроидов, тащивших медкапсулу, поставленную на попа. Не тупил и дальше — отправил помощничков назад по уже разведанному маршруту, а сам снял с моей покупки транспортную упаковку, подключил к энерговодам и воде, шустро снял боковую панель, вставил в посадочные гнезда контейнеры с расходниками и перевел капсулу в режим тестирования.

В этот момент дроиды притащили первую вирткапсулу, и трудяга так же уверенно занялся ею — подключил, врубил, протестировал, залил в память весь пакет заказанных мною учебных программ и активировал демонстрационный режим. Видимо, решив, что я уже заскучал.

Смотреть голографический ролик, «собранный» из «особо зрелищных» фрагментов учебных курсов, загруженных в капсулу, я даже не подумал, так как проторчал в виртуальной реальности как бы не треть времени перелета к Индигирке — спокойно дождался завершения оплаченных работ, выслушал чрезвычайно лаконичные, но предельно информативные инструкции работяги и перевел ему целый полтинник. Потом проводил до лифтового холла, пожал руку, закрыл дверь и продолжил праздник желудка…

Костя ворвался в квартиру, как ураган — со всей дури приложился к моему плечу, столь же энергично вцепился в правую руку, протараторил, что дико рад меня видеть, заметил, что я босиком, разулся, заглянул в гостиную и выдал вердикт:

— Стильно. Уютно. И чисто. В общем, жить можно. Арендуешь?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет, купил. А теперь дуй за мной.

Он, естественно, послушался, поизображал хвостик и, оказавшись перед тремя капсулами, озадаченно хмыкнул.

— Угу, они самые… — кивнул я и перешел к делу: — Левая — твоя, правая, соответственно, моя, а медкапсула — общая: в ней ты, в случае чего, сможешь восстанавливаться после драк и попоек. Далее, эта квартира — не для баб и не для гулянок, а для отдыха и подтягивания навыков, которые реально нужны здесь и сейчас, а не на втором/третьем/пятом курсе и далее. Вопросы?

Синицын заявил, что вопросов нет, и снова превратился в слух. Вот я и перешел к самому важному — активировал нужную функцию комма, вывесил перед нами сетевую страничку авиасалона «Вихрь» и перекинул Костяну файл с кодами доступа:

— Помнится, завтра тебе исполняется восемнадцать. В понедельник тебя из академии не выпустят, поэтому я закинул на твой счет в этом салоне пятьсот тысяч, приобрел второе парковочное место в летном ангаре этого ЖК и залил в твою вирткапсулу программную оболочку «Пилот». В принципе, ты можешь взять себе хоть «Овод», но настоятельно советую не дурить и прикупить что-нибудь хотя бы четырехместное. Ибо ты у нас — любитель развлекаться в больших компаниях, а в машины типа «Овода» не впихнуть даже нынешнюю даму сердца.

Еще в конце весны Синица начал бы спорить. Но не самое веселое лето, видимо, вправило мозги, так как он ограничился всего тремя нестандартными фразами:

— Подарки — лучше не бывает. Спасибо. Поможешь выбрать флаер под мои реальные нужды?

— Взрослеешь, однако… — удивленно отметил я.

— Иначе не выжить… — без тени улыбки заявил он и озадачил: — Ко мне, как ты и говорил, вовсю ищут подходы. Пытались подводить и девиц. А эту я нашел, обаял и соблазнил сам. Причем в самом параноидальном режиме из всех возможных. Более того, сразу предупредил, что это — не любовь, что я — курсант, и что на Индигирке не останусь. И, что самое неприятное, все никак не расслаблюсь. То есть, ищу в ее словах и поступках второе дно. Впрочем, в данный момент это неважно: завтра — день рождения, и я хочу получить твой подарок. Когда летим выбирать мне флаер? Если, конечно, летим…

— Летим, конечно… — успокоил его я. — Но только после того, как ты уничтожишь бутерброды, дожидающиеся на кухне…

…Синица продолжил удивлять и в авиасалоне — уверенно прошел мимо спортивных и полуспортивных флаеров, мазнул почти равнодушным взглядом по «Капельке», летать на которой мечтал еще в конце зимы, остановился перед сине-зеленым «Нарвалом» и повернулся ко мне:

— Думаю, что мне надо брать этот.

Я вопросительно мотнул головой и получил пусть странный, но более чем логичный ответ:

— Он мощный, тяжелый и надежный. То есть, такой, какой требуется мне, будущему «силовику». Опять же, рассчитан, вроде как, на четверых, но если убрать перегородку багажного отсека и поднять дополнительные сидения, то запросто утащит восемь человек, а нас в семье уже шестеро. И последнее: этот флаер выглядит серьезно, а значит, будет неявно играть на мой авторитет все то время, которое я убью на наработку навыков пилотажа. Хотя бы потому, что в таких машинах не стыдно летать на автопилоте…

— Ты мудр не по годам… — почти не ерничая, заявил я, подозвал к нам менеджера по продажам, маячившего в поле зрения, посмотрел на бейджик и изложил наши пожелания:

— Здравствуйте, Александр. Мой друг хотел бы приобрести «Нарвал» в топовой комплектации со всем возможным дополнительным оборудованием, начиная с сидений-трансформеров в багажном отсеке и заканчивая съемным холодильником повышенного объема для пикников. Это реально?

Менеджер расфокусировал взгляд, вдумываясь в ответ рабочего искина, и с достоинством кивнул:

— Да, конечно: подобная машина обойдется в четыреста семьдесят семь тысяч и может быть поднята в смотровой зал в течение пяти-семи минут.

— Поднимайте — я ее возьму… — решительно сказал Синицын и замолчал. А я, дав сотруднику салона отдать нужные распоряжения, развернул над своим коммом картинку с ТТХ флаера, оставшегося в Новомосковске, и продолжил монолог:

— А мне нужна «Волна». По возможности, вот в такой комплектации…

Как и следовало ожидать, меня вежливо предупредили, что подобные машины продаются только лицензированным пилотам от четвертой категории и выше. Но я это уже проходил, поэтому сходу «засветил» соответствующую вкладку идентификатора, полюбовался квадратными глазами менеджера по продажам, подождал, пока ИИ «Вихря» убедится в подлинности документа, и «виновато» улыбнулся:

— Я привык к этому флаеру и не хочу пересаживаться на менее мощные…

…Домой вылетели на «Волне» — «Авантюрист» я отправил обратно на космодром, а «Нарвал» погнал следом за нами на автопилоте. Первые пару-тройку километров никуда не гнали — Костя наслаждался полетом на машине мечты и любовался «символом надежности».

А потом мне надоело изображать допотопный утюг, и я втопил так, как привык. На нормальных скоростях до Купеческой Слободы долетели за считанные минуты, упали к летному ангару и, немного подождав, загнали на законное место самостоятельно прибывший подарок. В квартиру заскочили буквально на десять минут. А потом вернулись к моей «игрушке», вылетели на оперативный простор, навелись на торгово-развлекательный центр «Кристалл» и через считанные минуты отправились на поиски ресторана «Малахит», в котором, по уверениям Синицына, готовили самые вкусные свиные отбивные в Усть-Нере.

Спорить с новоявленным экспертом по местным злачным заведениям я и не подумал — прокатился на лифте, выслушал ультиматум «Сегодня плачу я…», сходу капитулировал и невесть в который раз за последние полтора года оценил коммуникативные способности лепшего друга — тощенькая, но милая блондиночка-администратор, которую он в лучшем случае видел третий раз в жизни, при виде него расплылась в счастливой улыбке и защебетала на зависть любому жаворонку!

Само собой, отдельный кабинет нашелся с полпинка, а через считанные минуты нам принесли комплимент от шеф-повара — тартар из какой-то рыбы. Эта закуска улетела в ямы молодых и здоровых желудков в мгновение ока, оставив приятное послевкусие, а воркование администратора, заглянувшего к нам, чтобы убедиться, что у нас все в порядке, почему-то напомнило о гулянке в загородном доме Ахматовых. Впрочем, уйти в не такое уж и давнее прошлое мне не удалось — после ухода блонды Синицын посерьезнел и поднял очень тяжелую тему:

— В прошлые выходные одна из третьекурсниц, последние полтора года встречавшаяся с Ярославом Алексеевым, получила сообщение от его матери. Я видел фрагмент. И до сих пор периодически вижу перед внутренним взором лицо сорокалетней женщины, выглядевшей на все семьдесят. Кстати, Служба, вроде как, уже выплачивает ей приличную пенсию, но львиная доля курсантов первого, второго и третьего факультетов все равно скинулись по пять-десять тысяч. Я перечислил двадцать — за нас с тобой — но меня не отпустило: я хочу крови тюрков. В очень больших количествах. И дико злюсь, понимая, что к моменту моего выпуска эта война наверняка закончится.

— Самые толковые выпускники твоего факультета воюют и в мирное время… — хмуро сообщил я, вспомнив «Ландышей». Потом немного подумал и добавил Костяну еще немного правильной мотивации. На всякий случай: — Повторю еще раз: самые толковые — групп специального назначения не так уж и много, а конкурс в них сумасшедший. В общем, если хочешь пробиться в элиту Службы, то досконально разбирайся не только в том, что преподается в нашем вузе, но и в смежных дисциплинах.

— То есть, убиваться в том же режиме, в котором ты гонял меня все годы учебы в школе? — грустно уточнил он, не увидел моего подтверждающего кивка, ибо ушел в себя, а через несколько мгновений тяжело вздохнул и снова поймал мой взгляд: — Знаешь, мы с отцом выжили на Твери только благодаря твоей науке: не подружись я с тобой во втором классе и не начни отрабатывать все то, что ты показывал, сдох бы с гарантией. А так регулярно выкручивался из полнейших задниц, как-то умудрился добавить уверенности в себе батюшке и не слился даже после того, как взвалил на себя ответственность за сестер Чагиных. И еще: там я смог перешагнуть через свои самые страшные страхи, научился трезво оценивать возможности и понял, что стояло за твоим советом «Живи текущим мгновением». Так вот, теперь я им и живу. Огромнейшее тебе спасибо…

Следующую серьезную тему тоже поднял он и, тем самым, помог мне выполнить одну из второстепенных задач, поставленных Переверзевым. Так что я «упустил из виду» тот факт, что мы общаемся без «глушилки», и мрачно вздохнул:

— Понятия не имею — я слегка накосячил, хорошенечко поломав двоих вконец охамевших гражданских, и, видимо, разочаровал Большое Начальство. А ему сейчас, увы, не до тщательных разборов мотивов моего поступка…

— Оно разберется. Без вариантов… — ободряюще воскликнул Костя, а потом переключил мое внимание на более комфортную тему: — … а учеба в ИАССН только поможет: мало того, что ты ни разу не дурачок, так еще и стал пользоваться серьезнейшим авторитетом.

— С чего это вдруг? — полюбопытствовал я, ибо подобной информации у меня не было.

Синицын гордо задрал нос и посмотрел на меня «сверху вниз»:

— С подачи Алексеева и его друзей: он, вроде как, заявил им, что ты — лучший первый номер, которого в принципе можно получить после выпуска, и они в это поверили. Поэтому убиваются на занятиях, чтобы получить шанс тебя заинтересовать, и рвут в лоскуты немногих дурачков, осмеливающихся называть тебя выскочкой, тупым мещанином или чьим-то там протеже…

Глава 15

28 октября 2469 по ЕГК.

…Подрываться с кровати по команде «Подъем» и рвать жилы, чтобы уложиться в нормативы, мне было лениво. Поэтому я проснулся в пять сорок по будильнику, наведался в санузел, натянул штаны, обулся и даже немного постоял у подоконника, любуясь голубыми елями, растущими перед зданием штаба ИАССН.

Услышав бас искина казармы, без особой спешки вышел на «взлетку», пожелал доброго утра дежурному с дневальным, обретавшимся у тумбочки, спустился на первый этаж и прогулялся до места построения роты.

Своего места в строю у меня, естественно, не было, сдвигать влево тех, кто ниже ростом, не хотелось, вот я и послонялся возле белой линии минуты, эдак, полторы-две. А после того, как на оперативный простор начали выбегать заспанные парни и девицы, изобразил вежливую улыбку, ответил на десяток рукопожатий, подождал еще немного и встал в первую шеренгу замыкающим.

Как ни странно, старший лейтенант Мишин — командир третьего взвода нашей учебной роты — прибежавший проводить утреннюю зарядку, этого «не заметил». Не стал и проверять меня на излом — выслушал доклад блондинчика, удовлетворенно кивнул, молча занял место «первопроходца», сорвал строй с места и понесся к уже знакомому мне полигону. Первые полкруга никуда не торопился — бежал по пересеченке спокойно и уверенно, как волк, загоняющий дичь. А потом начал потихонечку поддавливать. То есть, каждые пятьсот метров добавлял скорости и… контролировал состояние подчиненных как с помощью обмена данными с нашими ТК, так и визуально — через камеру дрона АВФ, поднятого в воздух еще у казармы.

Не перегибал и с дистанцией — как следует разогрев нас на «пятерочке», сошел с трассы, плавно замедляясь, добежал до спортивного городка и загнал народ на тренажеры. Причем в чрезвычайно интересном ключе: разослал всем, кроме меня, по подробнейшей программе тренировки, затем передал контроль за ротой искину и занялся мною — спросил, когда я в последний раз грузил себя «железом», выслушал и, что самое главное, принял ответ, попросил скинуть записи нескольких занятий, проанализировал и подобрал нагрузку в стиле «Не навреди…» Причем сделав в ней тот же самый акцент, что и Аллигатор. То есть, не став навязывать свое видение необходимого, а дав возможность продолжать развивать взрывную силу, выносливость и координацию.

Приятно удивлял и дальше — там, где мне требовалась помощь партнера, ассистировал ненамного хуже, чем дядя Калле или старшие ученики сенсея Датэ Такуми. К слову, помогал не только мне, но и еще четверым «фанатам» личного развития. А за остальными приглядывал. И ни разу не спустя рукава. В общем, его стараниями мое настроение поползло вверх и к концу зарядки добралось до отметки «очень даже ничего». Да, после возвращения в казарму ухудшилось — из-за армейского кретинизма с наведением уставного порядка и визита в мой «кубрик» Блондинчика, решившего лично проверить результаты моих трудов — но старшина очень быстро понял, что прогибаться я не буду, и не решился обострять, поэтому после его ухода мне полегчало.

Блондинчик держался в рамках и по дороге в столовую — вел роту «по прямой» и не перегибал со строевым шагом. Увы, там на меня вылупился весь второй курс и основательно напряг — каждый первый изыскивал возможность обойти наш стол так, чтобы посмотреть на мою орденскую планку и лично убедиться в том, что она не удлинилась; каждый второй — здоровался; каждый третий пытался задать какой-нибудь вопрос и запомниться; каждый пятый самоутверждался, грозно хмуря брови или поглядывая свысока.

Слава богу, на последних минутах трапезы на пороге помещения вдруг нарисовался незнакомый подполковник, и стихийной пресс-конференции не случилось. А ровно в девять утра, на разводе, начались сюрпризы.

Первый откровенно порадовал: по словам начальника училища, в войну, наконец, вступил тройственный союз Бразилии, Аргентины и Колумбии. Само собой, на нашей стороне. И сходу устроил амерам похохотать — вторгся в три приграничные системы и, вроде как, успешно множил на ноль их защитников. Увы, на этом условно хорошие новости закончились, и полковник Андреев перешел к плохим:

— К сожалению, этот удар в подбрюшье Новой Америки оказался заметно слабее, чем хотелось бы, и не впечатлил ее союзников. Видимо, поэтому наш сосед — Великий Тюркский Каганат — не стал переигрывать прежние планы и в шесть утра по времени Усть-Неры отправил в гипер три соединения по пять флотов в каждом. Куда именно, когда именно и как именно заявятся эти силы, мы не знаем. Поэтому адмирал Шестопалов, командующий ВКС Индигирки, счел необходимым усилить нашу группировку. Соответственно, уже в десять ноль-ноль часть ваших преподавателей и их вторые номера — лучшие курсанты старших курсов первого и второго факультетов — отбудут в Вороново, получат персональные боевые задачи и уйдут в космос на «Мороках» и «Химерах». Само собой, помогать защитникам планеты будем не только мы: инструктора и лучшие пятикурсники первого факультета ИЛА уже получают новенькие «Молнии», курсанты второго и третьего распределяются в экипажи тяжелых кораблей, «четверки» вот-вот отправятся на орбитальные крепости и так далее.

После этих слов он достаточно толково воззвал к нашему патриотизму, добавил внутренней уверенности в себе тем, кому ее не хватало, дал понять, что верит в каждого, правильно «разозлил» и сфокусировал нашу священную ярость на тюрках. А потом искин ИАССН разослал на тактические комплексы «избранных» персональные ценные указания, Большое Начальство приказало нам выйти из строя и отправило лесом. В смысле, преподавателей — в ДОС-ы, а нас, курсантов — в казармы.

Я тоже пробежался до своего кубрика. А через считанные мгновения после того, как переступил через порог, был вызван к майору Фадееву. Трекер не пригодился — я помнил, где находится кабинет особиста, поэтому вынесся в коридор и уже минуты через три засветил личико перед терминалом СКД.

Дверь, естественно, въехала в стену, и я, переступив через порог, начал, было, докладывать о прибытии, но был прерван на полуслове:

— Мне приказано предоставить вам доступ к серверу блока МС-связи по одному из спецпротоколов. Терминал разблокирован, «глушилка» включена, а я сейчас покину помещение и оставлю вас одного. Как будете готовы выйти, пришлите сообщение вот на этот идентификатор.

Я коротко кивнул, дождался ухода особиста, обошел стол, плюхнулся в кресло, разблокировал файл, обнаружившийся в отдельной директории, своей биометрией, включил воспроизведение и уставился на куратора. А он начал монолог с кривой усмешки:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Понимаю, что опять отрываю вас от учебы, но ситуация намного хуже, чем хотелось бы: по уверениям нашей агентуры, десять из пятнадцати флотов, ушедших в гипер из приграничных систем Каганата, заявятся в Индигирку. Причем единым кулаком, из мертвой системы, координаты которой я приаттачиваю к сообщению, и — что самое неприятное — вместе с ударным флотом ВКС Объединенной Европы. Как вы наверняка уже догадались, командовать вторжением будет евр. В частности, адмирал Франсуа де Бово.

Он — блестящий тактик и, в то же самое время, редкий параноик. Поэтому в его флоте шесть линкоров «Assaut» и четыре корабля управления, а Старый Лис периодически скрытно перебирается с одного борта на другой. Но в свите адмирала имеется наш человек, благодаря чему вы сможете навестись на ТК с заранее известными параметрами отклика. Само собой, если после того, как изучите диспозицию, сочтете риск оправданным. А теперь скажу несколько слов о легенде прикрытия: «Мороки» и «Химеры» Шестопалова уйдут на разведку в другие «смежные» мертвые системы, а аналогичным кораблям инструкторов Академии будет поручено сканировать пространство вокруг планеты. Далее…

Выслушав описание легенды прикрытия, я одурел от ее многослойности и прогнал этот фрагмент сообщения через ассоциативно-логический блок ТК только потому, что привык. Слабых мест не нашел, отрешенно отметил, что Большое Начальство расстаралось, наговорил и отправил ответ из двух фраз, удалил «исходник», вышел из программы, «постучался» к Фадееву, покинул кабинет, выслушал еще одно Ценное Указание и умчался в летный ангар для личного транспорта старшего офицерского состава. Ибо, по словам особиста, мою «Волну» перевезли туда…

…Я обдумывал боевое задание весь перелет до Аникеево и в какой-то момент пришел к выводу, что оно мне не нравится. Поэтому, влетев в свой ангар и взбежав по аппарели «Химеры», шустренько пересек трюм, поднялся в рубку, влез в «Контакт» и отправил Переверзеву сообщение с вопросом на засыпку. Ответ получил буквально минут через восемь-десять, выслушал, как следует обдумал, нашел четыре шероховатости и изложил свою точку зрения в новом послании. Потом сгонял и переоделся, достучался до дежурного по космодрому, вырвался на оперативный простор и ушел с планеты ипостасью Дана. Через два часа девятнадцать минут, зависнув неподалеку от безымянной зоны перехода, изменил выхлоп движков под «стандарты» МДРК Перуна, дождался появления обещанной сигнатуры, опознался с пилотом «Химеры», приписанной к Двадцатому Пограничному, притерся к ней, не сбрасывая «шапки», и позволил искинам организовать пересадку ОГСН «Тюльпан». А после того, как ее личный состав оказался в моем трюме, закрыл аппарель, подключился к динамикам системы оповещения и зарулил:

— Господа, у вас две с половиной минуты на фиксацию снаряги и скафов на переборках. Суть особого задания объясню после того, как уведу борт на струну через зону перехода с коэффициентом сопряжения за три единицы. Для любителей прыгать исключительно через «единички»: это не эксперимент. И последнее: я — Перун, а мой искин — Феникс…

Эти «цветочки» оказались не в пример пугливее «Ландышей»: услышав категорию ЗП, спали с лица в полном составе. Тем не менее, выучка никуда не делась, поэтому в отведенный временной промежуток они уложились с очень большим запасом и, наверное, затаили дыхание. Впрочем, не заистерили даже после того, как поняли, что коэффициент сопряжения этой «дырки» — ни разу не три-ноль. Вот их «сосредоточенное» молчание и не отвлекало… все сорок две минуты и двенадцать секунд. А потом наводки как отрезало, и я, вернув к жизни Феникса, порадовал вояк новым монологом:

— Все, мы — в гипере. И проведем в нем пятьдесят четыре минуты. После чего выйдем в мертвую систему, в которой либо уже обретаются, либо вот-вот соберутся десять флотов Каганата и один — евров. С учетом того, что командовать этой армадой поручено одному из лучших адмиралов Объединенной Европы, все «единички» и «двойки» наверняка будут перекрыты. Ну, а мы подойдем к этим тварям на мягких лапах, осмотримся и немного похамим…

…В момент нашего выхода из внутрисистемного прыжка «возле» зоны перехода с коэффициентом сопряжения чуть меньше полторашки обреталось только пять ударных флотов Каганата. Впрочем, личность, командовавшая этим соединением, не горела желанием нарываться на разнос союзников, так что отвела большую часть кораблей к началу вектора разгона на прыжок, а в саму ЗП отправила только минные заградители, тральщики, малые разведчики и тому подобную мелочь. И отнюдь не бездельничать: судя по количеству уже вывешенных минных кластеров и размерам облака масс-детекторов, эти борта усиленно шуршали порядка четырех часов.

Само собой, не был забыт и основной ордер — он висел в сфере из масс-детекторов, рассчитанной не на пять, а на одиннадцать флотов. Но этот факт нисколько не расстроил. Почему? Да потому, что «стенку» этой сферы периодически «прожигали» транспортники, пополнявшие боекомплект МЗ-шкам. На одном из таких «скакунов» я и прокатился. А после того, как МДРК оказался в особо охраняемой зоне, завис в центре свободной части и четыре с лишним часа дурел от безделья. Слава богу, в какой-то момент на сканерах начали возникать целые россыпи новых меток, и мы с Фениксом получили возможность понаблюдать сначала за Великой Встречей двух равнозначных соединений ВКС ВТК, а затем и за появлением евров.

Кстати, первая не впечатлила: командующий соединения, прибывшего с опозданием, просто загнал свои борта в «сферу» и даже не подумал помогать коллеге. А зря: уже через минуту после прибытия флота адмирала де Бово этот, «ленивый», отправил по разным векторам двенадцать патрульных групп!

Пока эти группы добирались до «своих» зон перехода, осматривались и докладывали, что нашими флотами там и не пахнет, армада вторжения висела в дрейфе, а командиры и экипажи оставшихся кораблей, судя по существенно увеличившейся плотности радиообмена, потели на командно-штабных играх. Зато потом адмирал де Бово начал гонять тюрков «в реальности» — заставлял перестраиваться из атакующих ордеров в защитные и обратно, одновременно отрабатывать эволюционниками и так далее. А для того, чтобы подопечные не стонали, разок показал, как те же эволюции повторяют его подчиненные.

Ну, что я могу сказать об их выучке? Не сообщи мне Переверзев, что этот тип — блестящий тактик, решил бы, что вижу классический «парадный» флот, съевший собаку именно на красивых перестроениях. А так пришел к выводу, что позволять этому евру резвиться в наших системах нельзя ни в коем случае, и зашевелился. То есть, отправился в анабазис по тяжелым кораблям евров.

На линкорах оставил по три «Гиацинта» на грузовых антигравах, почти обнулявших их вес, а на двенадцати крейсерах — по два. Благо, флот висел в «неподвижности», и торопиться было некуда. Корабли управления «заряжать» не рискнул, понимая, что они — слишком легкие, а значит, сразу после начала разгона их искины обратят внимание на изменения в инертности и поднимут тревогу. В общем, последние двадцать две минуты тренировки сидел на новой «лошадке» и нервничал. Хотя вру: нервничал я от силы девять. А в тот момент, когда единственная зеленая метка на сканере вдруг отделилась от линкора и двинулась в сторону самого дальнего корабля управления, подобрался.

— А адмирал-то действительно параноит… — подал голос Феникс, тоже обративший внимание на этот кунштюк. — Загрузился на кораблик с мощной «шапкой» и меняет дислокацию. Значит, удовлетворен результатами учений, вызвал сюда патрульные группы и с минуты на минуту начнет выстраивать флоты в единый защитный ордер.

Так оно, собственно, и оказалось: в какой-то момент вражеские корабли вышли за пределы облака из масс-детекторов, образовали новую формацию и начали очень плавный разгон. Борта, вернувшиеся от зон перехода, подобрали на ходу, но ускоряться не стали. Что, в общем-то, было более чем логично: адмирал де Бово побаивался появляться в Индигирке без столь внушительной «прокладки», поэтому обнулял шансы тюрков хоть как-нибудь затупить. Ну, а мы с Фениксом радовались со страшной силой. Ведь разгон на такой скорости избавлял от необходимости в какой-то момент «раздуть» сигнатуру…

Радовались до тех пор, пока армада вторжения не набрала девяносто три процента скорости, требующейся для ухода на струну. Потом осторожно ушли с борта «лошадки», добрались до корабля управления, сиявшего зеленым, и «зависли» в считанных сантиметрах от точки, рассчитанной все тем же ИИ.

«Притянулись» через минуту после ухода на струну тральщиков, через десять секунд после «исчезновения» флотов Каганата и одну десятитысячную секунды после включения гиперприводов флотом евров. И, мягко выражаясь, не обрадовались: да, мой искин мгновенно компенсировал изменение массы образовавшейся «связки», да, корабль управления был без малого на порядок тяжелее «Химеры», но мне даже так пришлось гасить достаточно сильный резонанс. Впрочем, все обошлось — второй «пик» сгладил искин «лошадки», третьего не случилось, и я позволил себе расфокусировать внимание:

— Линкоры и крейсера взорвались?

— Конечно!

— Замечательно. Подключай меня к системе оповещения!

— Уже! — весело сообщил он и подколол: — Можешь вещать…

Я набрал полную грудь воздуха и заставил себя расслабиться:

— Господа, мы вышли в гипер. В «связке» с кораблем управления, на борту которого находится командующий армадой вторжения адмирал де Бово. Ровно через минуту мой искин задавит системы внутрикорабельной связи этой дуры, «Техники» организуют альтернативный вход в рубку, а «Голиафы» ворвутся туда первыми и гарантированно обнулят сопротивление. Так вот, ваша настоящая задача — взять в плен и доставить в трюм моего МДРК всех, кто находится на вражеском борту… за сорок пять минут. Тридцать секунд до опускания аппарели…

Вояки, конечно, охренели, но переключились в боевой режим похвально быстро: за считанные мгновения отцепились от переборок, пулями метнулись к баулам со снарягой, вооружились, разбились на боевые двойки, добежали до нижнего края аппарели ненамного позже «Голиафов», обнаружили прямо под ногами дыру, оставленную «Пробойниками», врубили сегментные антигравы и по очереди исчезли из поля зрения трюмных камер. Так что я перевел взгляд на картинку с биосканера, на которой стараниями Феникса появились метки двух новых цветов, оценил скорость, с которой синие — дроиды — переводили в горизонтальное положение сравнительно небольшую «пачку» самых важных красных, и сосредоточился на наблюдении за зелеными…

Глава 16

28–29 октября 2469 по ЕГК.

…Корабль управления адмирала де Бово оказался с сюрпризами — на нем ни с того ни с сего обнаружились забавные человекоподобные противоабордажные дроиды с очень серьезным программным обеспечением и потолочные турели, а бортовой искин — что вообще не лезло ни в какие ворота — ничем не уступал Фениксу. Поэтому абордаж получился жестковатым — два моих «Голиафа» и «Техник» погибли смертью храбрых, семеро «Тюльпанов» получили ранения разной степени тяжести, я перевел весь запас «Пробойников», а атакуемый борт обзавелся еще семью дырами, не предусмотренными конструкцией. Тем не менее, за минуту и семь секунд до схода со струны и командующий флотом вторжения, и его свита, и экипаж «развалины» переехали в трюм «Химеры». А Феникс все-таки доконал вражеский искин и залил в систему управления флотами оба боевых вируса, прилетевших вместе с последним сообщением Переверзева.

Впрочем, о самом важном успехе акции знали только мы. А «Цветочки» пребывали в счастливом неведении. Ну, или несчастном. Ибо, во-первых, еще не оклемались от долгого, вязкого и тактически сложного боя, во-вторых, в большинстве своем страдали от ран, в-третьих, задолбались крепить скафы пленников к переборкам и, в-четвертых, видели таймеры обратного отсчета, нашими стараниями появившиеся во вспомогательных окнах тактических комплексов. Вот и настраивались на вполне вероятное продолжение веселья в зоне перехода.

Кстати, прилететь нам действительно могло — искины выживших бортов флота евров доперли, что что-то не так, через миллисекунды после схода со струны, ибо обнаружили отсутствие шести линкоров и двенадцати крейсеров. Но разойтись — то есть, выпустить все истребители и начать раскидывать масс-детекторы, не успели. Из-за вирусов, полученных по защищенным каналам и парализовавших всю армаду. Тут-то ее и «атаковали». Увы, не Двадцатый Пограничный и два Ударных флота, болтавшиеся возле Индигирки, а десять минных заградителей, восемь «Химер», два «Морока» и четыре сторожевика.

Впрочем, МЗ-шки атаковали так, как будто играли в режиме бога: не успев отключить маскировочные поля, врубили маршевые движки и поперли веером в самый центр ордера, готовясь к сбросу минных кластеров. Да и остальные борта не тормозили: распределили цели и запустили все ПКР, имевшиеся в наличии. Я, естественно, задергался. Так как прекрасно понимал, что вирусы будут нейтрализованы очень быстро, и дергался из-за безумного порыва «самоубийц». Ну, и уводил МДРК под углом к плоскости эклиптики.

Как вскоре выяснилось, дергался зря: Феникс дотянулся биосканером до ближайшего минного заградителя и уверенно заявил, что на нем нет ни одного человека, следовательно, и другие «брандеры» управляются искинами. Ну, а легкие корабли «успокоили» меня сами — расстреляв боекомплект, снова ушли под «шапки», развернулись и встали в разгон на внутрисистемный прыжок.

— Красавцы… — облегченно выдохнул я, сообразив, что догонять их себе дороже, ибо эта группа не потратила ни один «Гиацинт», значит, в состоянии рубить хвосты. Потом мысленно похвалил Переверзева за фантастическую оперативность, полюбовался таранами двух МЗ-шек, впоровшихся в линкоры, расстроился из-за слишком уж быстрой гибели остальных, пересчитал серые вражеские метки и подвел итоги атаки «спецгруппы»: — Что ж, для экспромта очень и очень неплохо…

— Парни заслужили очень серьезные награды… — внезапно заявил искин. — Судя по точке, в которой вскрылась группа, она висела под «шапками» до последнего. То есть, не ушла даже тогда, когда тюркская часть армады начала сканировать окружающее пространство. Поэтому отработала с максимально возможным КПД и сожгла одиннадцать линкоров, девять крейсеров, восемь постановщиков помех и семь транспортов с боеприпасами.

— А потеряла только МЗ-шки, что, в общем-то, мелочь… — подхватил я, заметил «волну» более-менее осознанных эволюций выживших вражеских кораблей и вздохнул: — Все, какая-то скотина взяла власть в свои руки и…

— … и наверняка начнет консультации с Самым Большим Начальством… — хохотнул бестелесный напарник. — Ведь раз адмирал де Бово и большая часть тяжелых кораблей евров не вышла из прыжка, их корабль управления разослал по бортам армады вирус, а нестандартная патрульная группа, обнаружившаяся в зоне перехода, отработала с таким КПД, значит, имело место предательство. Ну, и какой смысл продолжать вторжение, к которому мы наверняка готовы?

Этот монолог мгновенно поднял мне настроение и помог вспомнить о «Цветочках». Поэтому я перевел борт в желтый режим, вернул в отсеки воздух и обратился к воякам, завертевшим головами:

— Ага, вы угадали: мы — в Индигирке и смотрим на армаду вторжения издалека. Кстати, выглядит она не очень: боевой вирус, залитый нами в СОУФ кораблика, взятого на абордаж, позволил ребятишкам, встречавшим незваных гостей, отстреляться, как в тире. Далее, я пока не знаю, когда и где вас заберут, но уже разблокировал доступ на первую палубу: там, в каюте номер два, стоит неплохая медкапсула. Поэтому поднимайте туда самых тяжелых и лечите. И последнее: как говорили наши предки, война войной, а обед по распорядку — отправляйте самых толковых бойцов к приемному лотку ВСД, ибо в него вот-вот начнут прибывать пищевые контейнеры и упаковки минералки…

…Забирать «пассажиров» прибыли сразу две «Химеры». В первую, уже знакомую, перебрались заметно приободрившиеся «Тюльпаны», а во вторую выжившие дроиды с грехом пополам переправили пленников. Потом первый борт начал разгон на внутрисистемный прыжок к Индигирке, второй ушел к «двоечке», ведущей в сторону Белогорья, а я, поддавшись уговорам паранойи, прыгнул к нужному сектору пояса астероидов в два приема. А там нашел очередной схрон, пополнил боекомплект и поголовье дроидов, собрался часик вздремнуть и даже встал с кресла, но Феникс развернул передо мной окошко «Контакта», и я плюхнулся обратно.

В этот раз Переверзев начал монолог с немудреной шутки:

— Тор Ульфович, большая перемена закончилась, так что можете смело возвращаться в аудиторию. А если серьезно, то армада вторжения только что убралась восвояси, потеряв у ЗП-шестнадцать еще двадцать один корабль. В этом бою отличился Двадцатый Пограничный, а преподаватели ИАССН и их вторые номера продолжают болтаться у Индигирки. В общем, ваша задача — прибыть по координатам, приаттаченным к этому сообщению, с выхлопами Дана, повисеть над Елабугой до двадцати двух ноль-ноль по времени Усть-Неры, получить приказ возвращаться на базу и организовать себе «коридор» через окрестности ближайшей орбитальной крепости. А на вопросы других курсантов «честно» отвечать, что весь день сканировали пространство, но ни одной сигнатуры вражеского корабля так и не заметили. Далее, как ни обидно это признавать, но сегодняшний разгром армады вторжения почти не сказался на общей ситуации на фронтах: Коалиция продолжает давить почти во всех наших системах, а резервы, увы, не бесконечные. Поэтому сегодня вечером и в ИАССН, и в академии ВКС прибудут «покупатели». За новой партией самых толковых курсантов. Кроме того, в девять утра по времени Новомосковска по всей Империи начнется дополнительный призыв на военную службу, летные академии откроют набор на четырехмесячные курсы пилотов-истребителей, операторов оружейных систем и специалистов ряда других военно-учетных специальностей, а в восемь ноль-ноль по времени Усть-Неры уйдут в первый свободный поиск боевые двойки из инструкторов и их временных напарников. Вместе с ними систему покинете и вы. Прихватив с собой старшего сержанта Марину Вадимовну Завадскую. И отправитесь в Турфан. А теперь внимание: ваша единственная боевая задача состоит в следующем…

Внутреннюю логику оставшейся части монолога объяснила последняя фраза. И сняла все появившиеся вопросы. Поэтому я закрыл «Контакт», потер подбородок и… уставился на то же самое окошко, снова появившееся перед лицом.

На этот раз в графе «Отправитель» обнаружилась фамилия Базанин, так что я заинтересовался, врубил воспроизведение и с интересом оглядел чем-то очень довольного товарища, мечтательно глядящего куда-то за пределы экрана. А потом программный курсор «сам собой» ткнул в пиктограмму воспроизведения, и Миша повернулся ко мне:

— Привет, Тор! От всей души благодарю тебя и за помощь со Смирновым, и за монолог после дуэлей: первая поставила на место тварь, наслаждавшуюся своим преимуществом в росте, весе и силе, а второй подарил мне будущее мечты. Впрочем, о последнем расскажу подробно: запись твоего обращения к зрителям мгновенно облетела всю планету и вызвала забавную реакцию — все сколь-либо уважающие себя аристократы сочли твою позицию единственно верной и… затюкали моего деда. Да так, что он был вынужден переобуться. То есть, заявить, что просто проверял, насколько серьезно мое решение стать военным пилотом, а на самом деле страшно гордился внуком-патриотом и… готовил сюрприз: перевод в лучшую профильную академию Империи — ИЛА! В общем, теперь пятна на его репутации как не бывало, а я… я жду оказии — конвоя, который доставляет на Индигирку порожние тяжелые транспортники. Когда именно я буду на вашей планете, естественно, не представляю, но буду. Так что до встречи. Еще раз огромнейшее спасибо и… Так, стоп: я чуть не попал по полной программе. Ибо забыл передать приветы от Матвея и наших девчонок. А это поставило бы крест на моем будущем. Итак, передаю пять Огромных Приветов, еще раз благодарю за помощь и до связи…

…В Аникеево я сел в двадцать три пятнадцать. Само собой, выполнив все распоряжения куратора. В ангаре задерживаться не стал — загрузился в «Волну», вылетел в тоннель, сдал свои владения под охрану, «прорвался» за пределы космодрома и втопил в сторону Академии. Всю дорогу мчался только по безлимиткам, так что воздушную границу территории Альма Матер пересек еще в понедельник. А на первой минуте вторника был вызван в штаб.

В любой другой день пробежка под моросящим дождем хоть немного, да испортила бы настроение, а в этот раз я осадков толком и не заметил. Ибо был сосредоточен на предстоящем действе и ни на что другое не отвлекался. Впрочем, вру: часового, стоявшего у боевого знамени ИАССН, заметил. И отдал честь. И в том же стиле поприветствовал толпу незнакомых офицеров, обнаружившихся в фойе третьего этажа. А потом добрался до приемной начальника академии, был запущен в кабинет и доложил о прибытии… кося глазом на старшего сержанта Завадскую, судя по прикиду, примчавшуюся к Большому Начальству с ночного занятия по ТСП.

Полковник Андреев не стал тянуть кота за причинное место — деловито врубил «глушилку», поймал взгляд чем-то недовольной четверокурсницы и перешел на командно-штабной:

— Поступаете в распоряжение свободного оперативника ССО старшины Йенсена и убываете в рейд. Время и место встречи он сообщит вам сам. И он же поставит боевую задачу после ухода на струну. На этом все. Свободны…

Мы изобразили все положенные телодвижения и вышли из кабинета. А в прихожей я поймал взгляд девицы, продолжавшей хмуриться, и закосил под не самое Большое, но Начальство:

— Тор. Или Дан. Жду личный идентификатор в режиме Д-два.

Поиграла желваками, но прислала. И я, взяв ее тактический комплекс под частичный контроль, «залил» в соответствующие вспомогательные окна таймер обратного отсчета и трекер.

— Это — все? — изумленно выгнув бровь, спросила она, а после того, как я кивнул, задавила ярость и заставила себя представиться: — Марина. Или Кара.

Я кивнул еще раз, требовательно дважды «мигнул» таймером в ее ТК и дал команду разбегаться. После чего первым вышел в коридор, в хорошем темпе добрался до лестницы, пробежался до первого этажа и, по второму разу отдав честь часовому у боевого знамени, вырвался на оперативный простор.

Заглядывать в казарму не видел смысла, так как не хранил в «кубрике» ничего личного. Вот и потопал к летному ангару для транспорта старшего офицерского состава. По дороге связался с искином ИАССН, «убедил» выдать разовый доступ в это здание моей новой подопечной и отправил полученный файл в ее ТК. Потом «удлинил» ее трекер, добрался до «Волны», забрался в свое кресло и поскучал. До появления Завадской в дверном проеме лифтового холла. Потом подмигнул ей габаритами, подождал, пока охреневшая девица подойдет к флаеру, высветлил остекление и жестом предложил забираться ко мне.

Она, естественно, повиновалась. И, быстренько затолкав себе под ноги небольшой рюкзачок, активировала индивидуальную систему безопасности. А через несколько мгновений закусила губу, ибо я сорвал машину с места чуть энергичнее, чем ожидалось. Не расслабилась и после того, как мы поднялись к нужной безлимитке — пребывала в нешуточном напряжении весь перелет до Аникеево. Впрочем, как только флаер «упал» в коридор замедления целым и невредимым, заставила себя разжать кулаки. А ближе к концу моей беседы с оперативным дежурным по космодрому задумчиво прищурилась.

Во время парковки «Волны» не сказала ни слова, но выбралась из нее намного энергичнее, чем девчата, которых я катал в Новомосковске. Получив разрешение подняться на борт «Химеры», кивнула, поудобнее перехватила рюкзачок и двинулась к аппарели следом за мной. А после того, как оказалась в трюме, превратилась в слух.

Я мысленно хмыкнул и уставился в объектив ближайшей камеры:

— Феникс, старший сержант Марина Вадимовна Завадская, позывной Кара — мой новый второй номер. Даю полный доступ к лифту и третьей каюте, ограниченный — к системам КТК, «Рукопашникам» и медкапсуле, гостевой — к твоему расчетно-аналитическому блоку, вирткапсуле и ВСД.

Закончив с этой частью «обязательной программы», повернулся к Каре и добавил еще три фразы:

— С планеты уходим в оранжевом режиме. Взлет через пятнадцать минут. Время пошло…

Девчонка снова закусила губу, следом за мной вошла в лифт, оказавшись на первой палубе, безошибочно навелась на дверь третьей каюты, ускорилась и скрылась из виду. В рубку прискакала ненамного позже меня, села в кресло Умника, заблокировала замки, «перетянула» на себя рабочий интерфейс и огляделась в пространстве. Пока я организовывал «коридор», анализировала каждое мое слово. С момента отрыва от пола ангара и до выхода в открытый космос оценивала пилотские навыки. А после того, как я встал на «некий» курс, принялась терзать расчетно-аналитический блок своего ТК.

Зря — я передал управление искину и обратился к ней:

— Мне нужен вектор разгона и длительность внутрисистемного прыжка к зоне перехода с коэффициентом сопряжения два десять. Такая в Индигирке одна-единственная, так что вперед…

Пользоваться астронавигационными атласами ее научили. И проводить расчеты — тоже. Но словосочетание «коэффициент сопряжения два десять» заставило занервничать. Вот Завадская в норматив и не уложилась. Пришлось «лечить»:

— Кара, свободный оперативник — это личность со стальными нервами, ибо эмоции убивают. И отнюдь не в переносном смысле этого слова. В общем, научишься загонять себя в транс и абстрагироваться от любых раздражителей — выживешь. Нет — вряд ли.

Она вспыхнула, гневно раздула ноздри и решила задавить меня весомым аргументом:

— Ты, по сути, первокурсник, а зна— …

Дослушивать его я не стал и добавил в голос металла:

— Я — свободный оперативник. А этот статус зарабатывается делом. Вопросы?

Она немного поколебалась и заявила, что зона второй категории — это не «единичка».

— Так и есть… — покладисто согласился я и подкинул ей еще немного информации для размышлений: — … но свободных оперативников «от сих до сих» не бывает: этот статус подразумевает собой не только возможности, но и ответственность. В том числе и за свои решения. Говоря иными словами, раз я решил уходить из системы через ЗП с таким сопряжением, значит, уверен в своих силах и… считаю это целесообразным или жизненно необходимым.

Замолчала. Поиграла желваками. И переваривала услышанное не только весь внутрисистемный прыжок, но и все время разгона на тот самый, через «двоечку». А после того, как я вырубил искин, затаила дыхание и вцепилась в подлокотники. Кстати, не зря: выполняя приказ Переверзева, я старательно изображал немощь. То есть, сглаживал наводки от флуктуаций Ершова только на вторых «пиках» и создавал стойкое впечатление, что абсолютный потолок моих возможностей находится где-то недалеко. Впрочем, с демонстрацией превозмоганий не перегибал — «не без труда, но уверенно» вывел «Химеру» в гипер, «вернул к жизни» Феникса, активировал зеленый режим, снял шлем и озадачил страдалицу снова:

— Нам поручено пощипать тюрков в Турфане и вынудить ВКС Каганата выделить дополнительные силы для защиты тыловых систем. Переход до этой конкретной с учетом выхода для сканирования смежной мертвой займет порядка пяти суток. Так вот, за это время ты обязана изучить материалы, которые я вот-вот пришлю, и спланировать как минимум одну диверсию, способную напрячь местное руководство. Для справки: в настоящий момент у нас имеется один «Смерч», шесть «Тайфунов» и четыре кластера «Гиацинтов». И последнее: эту задачу ты решаешь так, как заблагорассудится. То есть, можешь потеряться в своей каюте на все пять суток или разнообразить жизнь чем-нибудь еще…

Глава 17

4 ноября 2469 по ЕГК.

…В Турфан вошли через зону перехода с коэффициентом сопряжения два двадцать один. Я, естественно, опять поизображал превозмогание, но без особого фанатизма. Потом доставил нас к обитаемой планете, убедился в том, что в этой системе ВКС Каганата несут службу в ленивом режиме, немного пострадал из-за того, что не смогу как следует развернуться, вывесил борт над чем-то понравившимся островом в океане и предложил Завадской рассказать, что бы она вытворила на этой планете, имея такую возможность.

Она сходу заявила, что первым делом подошла бы к орбитальной верфи и посмотрела, насколько плотным облаком масс-детекторов ее защитили.

Я навел борт на нужную метку и дал малую тягу на антигравы, а эдак через полчасика вопросительно выгнул бровь.

Девчонка, закончившая осмотр подступов к комплексу, рассчитанному на одновременное строительство или ремонт четырех кораблей не крупнее фрегата, мрачно вздохнула и сказала, что облако, конечно, дохленькое, но в нем нет ни одной лакуны, в которую смог бы с гарантией «протиснуться» МДРК. Потом с моей помощью оценила и сочла смехотворно низкими шансы уничтожения линкора, семи крейсеров и стайки мелочи, висевших в дрейфе, с помощью оптического умножителя оглядела все три военных космодрома и, в конце концов, пришла к выводу, что уничтожать надо склад РАВ. Тот самый, атаку на который и планировала все время, проведенное в гипере.

Кстати, результат ее трудов тянул баллов на девяносто-девяносто пять из ста возможных. То есть, был «привязан» к местности, учитывал почти все возможные случайности, оставлял достаточно широкий коридор для маневров и практически исключал риск. Но… настолько сильно отдавал профильными учебными курсами, что от него воротило. Впрочем, я бы мог согласиться на «эксперимент», если вы взрыв этого склада гарантированно вызвал хоть какой-нибудь резонанс. Но надеяться на него было бессмысленно: появление гигантской ямы в пустынной местности аж в десяти километрах от военного космодрома могло испугать разве что детей или особо забитых домохозяек.

В общем, дождавшись завершения «презентации» этого непотребства, я свернул динамическую модель, расцвеченную всевозможными цветовыми маркерами и «заляпанную» плашками информационных блоков, повернулся к напарнице и попробовал вправить ей мозги:

— Кара, добавь к исходным данным утверждение «Это государственное образование ведет против нас войну на уничтожение…» и оцени планируемый результат через новую призму…

Она куснула себя за губу и помрачнела:

— Ну да, теперь он выглядит так себе…

— … а значит, не заставит перегнать в эту систему сколь-либо серьезное количество боевых кораблей, верно?

— Верно… — согласилась Марина, включила голову и предложила еще два варианта, отличавшихся от «выстраданного» только масштабом планируемых разрушений. А потом заметила в моем взгляде разочарование и… задавила проснувшуюся гордость: — Что, тоже не то?

— Учат вас… так себе… — со вздохом заявил я и изменил курс. А через несколько минут притер «Химеру» к одному из причалов гигантского ОМК, опустил аппарель и уставился в объектив камеры: — Феникс, будь любезен, задави гражданский искин и все системы связи…

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но на биосканере — семь меток! — с нешуточным напряжением в голосе сообщила Завадская.

— Вижу… — спокойно сказал я, помучил ее театральной паузой и хищно ухмыльнулся: — А еще обратил внимание на то, что все семь меток находятся в одном и том же помещении… в которое несложно отправить «Голиафов». Далее, с вероятностью в сто процентов рядом с этим… хм… «помещением» имеется хотя бы одна спаскапсула, системы связи которой тоже гражданские. А теперь продолжи, пожалуйста, мою мысль…

Дурой она не была. Поэтому покосилась на картинку со сканеров, на которой уже появились метки наших дроидов, и затараторила:

— Ты вот-вот загонишь эту семерку в спаскапсулу, выведешь реактор на закритичный режим и взорвешь центр металлургического комбината. Часть обломков, конечно же, уйдет в атмосферу, и далеко не все из них удастся остановить… Так, стоп: выводить реактор на закритичный режим — идиотизм: это долго и палевно. Поэтому… вот эти «Техники» уже несут к нему «Тайфун»!

— Умница… — похвалил ее я и задал вопрос на засыпку: — А почему мы висим именно тут?

Девчонка снова кинула взгляд на сканеры, задумчиво склонила голову к плечу и прозрела:

— С этого причала можно вылететь навстречу во-он той группе кораблей, которая не сможет не среагировать на взрыв, вывесить на их курсах минные кластеры и быстренько свалить… вернее, встретить еще и вот эти!!!

— Вот теперь радуешь по-настоящему… — ухмыльнулся я и посерьезнел: — А теперь открой-ка текстовый файл и накидай доклад на тему «Чем этот план принципиально отличается от моих». Причем без «воды». Ибо зевнешь самое интересное…

…Завадская справилась с поставленной задачей минут за двадцать пять, заработала высший балл и… приятно удивила, от всей души поблагодарив за науку. Потом так же, как и я, прикипела взглядом к картинке со сканеров, кусала губы все время, пока дроиды, сделавшие свое черное дело, неслись по хитросплетениям коридоров к нашему причалу, облегченно выдохнула только после подъема аппарели и самостоятельно додумалась до еще одного неявного нюанса моего плана:

— Как я понимаю, «Голиафы» выбрали именно эту капсулу из-за того, что ее будет легче всего «вытолкнуть» на курс, совпадающий с длинной осью комбината, благодаря чему пассажиры не сгорят в атмосфере и вряд ли поймают мелкие обломки?

Я утвердительно кивнул, неспешно отвел МДРК от причала, спокойно встал на вектор, ведущий к ордеру напрочь обленившихся вояк, и сразу после обнуления таймера обратного отсчета разрешил Фениксу начинать. Вот он и разошелся — врубил движки «подмятой» спаскапсулы и правильно ее разогнал, затем отправил активирующий импульс на блок управления ПКР и затемнил оптику. Следующие минуты четыре бездельничал — то есть, запечатлевал для традиционного отчета результаты наших трудов.

А после того, как тюрки, наконец, вышли из комы, подсветил метками те борта, на которых «завели» движки.

Тут я, каюсь, расстроился, ибо выходить за пределы облака собирался только один кораблик на мой вкус — легкий крейсер «Джинн». Но валить все и вся в этом рейде мне категорически запретили, поэтому пришлось встречать «Гиацинтами» эту дуру, фрегат, корвет и постановщик помех. Хотя нет, не так: изначально к нам перло четырнадцать бортов, а в минные кластеры впоролось только четыре. Но нас устроило. Поэтому я со спокойным сердцем увел МДРК подальше от начавшегося бардака, полюбовался стайкой тральщиков, только-только начавших движение, и… встал на курс разгона к «единичке», ведущей в сторону Империи.

Да, хамил. Но не зря — после выхода из внутрисистемного прыжка мы не обнаружили в этой зоне перехода даже самого завалящего аналога «Кукушки». Так что плавненько разогнались и ушли на струну «без извращений».

Как только я перевел корабль в зеленый режим, Кара сбежала в каюту. Снимать скаф, принимать душ, переодеваться в комбез и наводить красоту. А я последовал примеру напарницы только после того, как состряпал и отправил отчет Владимиру Михайловичу. Правда, красоту не наводил — ополоснулся, оделся, обулся и спустился в трюм. К импровизированному столу, который по моему приказу накрыли «Техники». Как только подоспело горячее, постучал в ТК Завадской, вызвал девушку к себе и предложил отметить ее первый рейд.

Она окинула «стол» нечитаемым взглядом, затем уставилась мне в глаза и ляпнула:

— Спиртным и не пахнет. Зато еда однозначно ресторанная. Ты считаешь, что путь к сердцу женщины тоже лежит через желудок?

Я отрицательно помотал головой и сказал чистую правду:

— Марин, я к тебе не подкатываю, а предлагаю отпраздновать сразу два важных события…

— Мы выполнили боевую задачу и…?

— … и ты, вроде как, поняла, что слово «специальный» в названии нашего ведомства — это синоним слова «фантазия».

— Толковое объяснение… — буркнула она, решительно тряхнула волосами и все-таки села за стол.

Пока уминала первое и второе, поддерживала треп ни о чем. На десерте слегка расслабилась. А когда проанализировала застольную беседу и поняла, что в ней не прозвучало ни одного намека на желательность сближения, чуть-чуть понизила градус настороженности и в какой-то момент позволила себе проявить любопытство:

— Скажи, пожалуйста, а почему в этот раз ты выбрал напарницей меня?

Я не стал врать и тут. Благо, получил соответствующую санкцию:

— Тебя ко мне приставило Большое Начальство. И поставило перед фактом.

— А на какое время?

Тут пришлось кривить душой:

— Понятия не имею. Но в одном из монологов прозвучало словосочетание «временная напарница».

Она уполовинила бокал сока и задумчиво расфокусировала взгляд:

— Раз «временная», значит, в самом худшем случае меня вернут в казарму после этого рейда.

— В «самом худшем»? — ехидно переспросил я, но девчонка даже не улыбнулась:

— Да: ты походя дал мне как бы не больше, чем инструктора по тактике проведения диверсионных операций за шесть семестров преподавания этой дисциплины.

Я пожал плечами:

— Они загоняли группу дурной молодежи в рамки, уберегающие от самых серьезных ошибок. А я показал, как и когда за них стоит заступать.

— Пожалуй, соглашусь… — после недолгих раздумий заключила она и чуть-чуть приоткрылась: — Знаешь, у меня появилось ощущение, что тебе нет дела до нашей детской возни в песочнице — ты даже не задумываешься о том, что у нас, курсантов ИАССН, имеется внутренняя иерархия, что мы постоянно интригуем, что подминаем под себя тех, кто слабее, или, наоборот, ложимся под самого перспективного лидера…

— Марин, мне действительно нет дела до вашей внутренней иерархии и далее по вполне понятному списку: я живу войной с Коалицией. И, будь моя воля, не вылезал бы из рейдов на вражескую территорию.

Кара вдумалась в мой ответ и криво усмехнулась:

— Ярик так и говорил. Но я ему не поверила. И теперь мне стыдно…

…Завадская ушла спать в двадцать три десять по внутрикорабельному времени. Я тоже поднялся в каюту. Но баиньки не тянуло, поэтому завалился на кровать, вывел любимую музыку из личного архива на динамики системы оповещения, закрыл глаза и потерялся во времени. Балдел до полуночи. Потом собрался, было, отключиться, но на втором шаге к душевой кабинке был «обрадован» Фениксом, попросил прислать оба полученных сообщения в ТК и открыл первое. С очередной фронтовой сводкой.

Самое начало основательно напрягло: наши зарубились с амерами возле Вологды, причем, вроде как, в непосредственной близости от орбитальной крепости, но потеряли три четверти группировки и не сдали планету только благодаря своевременному появлению еще двух Ударных флотов. Следующая новость еще немного ухудшила настроение — ВКС Тройственного Союза как-то умудрились потерять одну из захваченных систем. Впрочем, отступив к зоне перехода, перемололи два амеровских флота и почему-то не ушли.

Японцы откровенно порадовали — протащили шесть мониторов в самый центр территории Союза государств Юго-Восточной Азии, помножили на ноль все ВКС Сингапура, уронили все шесть орбитальных крепостей и все более-менее крупные орбитальные сооружения, высадили десант на столицу и взяли в плен почти все руководство этого государства из одной системы. Ну, а результаты рейда четырех наших Ударных флотов в Койлык напрочь отбил всякое желание ложиться спать. Почему? Да потому, что соединение как-то умудрилось просочиться в эту систему Каганата незамеченным, прыгнуло ко второй планете и сходу атаковало остатки армады вторжения, свалившей из Индигирки. А так как большая часть бортов ВКС ВТК висела в дрейфе с вырубленными движками, бой очень быстро превратился в избиение: наши жгли все подряд, а тюрки пытались организовать хоть какое-то сопротивление, но безуспешно. Поэтому с места побоища сбежала только мелочь с «шапками» и два крейсера, каким-то чудом успевшие «упасть» на планету. В общем, если бы сводка не заканчивалась перечислением наших систем, в которых идут тяжелые бои, то я бы сиял половину корабельной «ночи». А так всадил кулак в стену, заставил себя немного успокоиться и не сразу, но вспомнил о втором сообщении.

В графу «Отправитель» заглядывать не стал. А зря — как оказалось при появлении картинки, этот монолог наговорил не Владимир Михайлович, а Игорь Олегович. Ага, тот самый — Ромодановский.

Серьезное лицо, тяжелый взгляд и нейтральный вариант приветствия, использованный Цесаревичем, окончательно испортили настроение. Но потом он перешел к делу, и я понял, что первое впечатление оказалось ошибочным:

— Откровенно говоря, первый просмотр вашего видеоотчета о пленении адмирала де Бово шокировал: до этого момента я был уверен, что с момента ухода на струну и до момента схода с нее корабли находятся в некоей изнанке пространства, соответственно, перемещения с одного на другой в принципе невозможны. Как выяснилось во время допросов адмирала, членов его свиты и членов экипажа корабля управления, они были того же мнения. Поэтому в первые мгновения абордажа не понимали, что, собственно, происходит. Ну, а потом в рубку ворвались ваши «Голиафы» и доказали, что аксиомы иногда ниспровергаются. Кстати, если верить отчетам членов ОГСН «Тюльпан», то и эти парни, прошедшие огонь, воду и медные трубы, тоже были шокированы вашим предложением взять на абордаж вражеский корабль, находящийся в гипере. Но выучка и привычка выполнять приказы сделали свое дело, поэтому теперь личный состав этой группы знает, что подобное более чем реально, и… будет молчать. Ибо государь по моей просьбе присвоил этим материалам высший уровень секретности, ваш куратор вовремя пресек распространение Знания, а после завершения следственных действий с пленными, следователями и всеми остальными «посвященными» поработают гипнотерапевты. Ну, а вы у нас не болтливы и… при необходимости запросто придумаете этот способ еще раз.

После этих слов он улыбнулся, сообщил, что это была шутка, и снова посерьезнел:

— Закончив анализировать ваш отчет, я вдруг поймал себя на мысли, что не понимаю, чему вас могут научить в ИАССН. Поэтому вызвал к себе Орлова и поинтересовался, кто из инструкторов этого учебного заведения в состоянии воевать с вашей боевой эффективностью. А после того, как выслушал ответ, который знал заранее, пришел к выводу, что не вижу никакого смысла тратить ваше время на прозябание в учебном заведении, которое вы переросли. После чего изыскал возможность описать сложившуюся ситуацию государю, нашел полное взаимопонимание и теперь довожу до вас его решение…

Решение оказалось из категории «Хоть стой, хоть падай»: Император подписал закрытый указ, согласно которому я закончил ИАССН экстерном — что, насколько я знал, было в принципе невозможно — был пожалован старшим лейтенантом — то есть, перескочил через чин — и распределился на Белогорье, в шестой отдел ССО!

Пока я переваривал эти новости, Цесаревич описал, как будет звучать легенда для преподавательского состава академии, курсантов и моих друзей-знакомых, сделал небольшую паузу и перешел к нюансам, которые упустил:

— Как и планировалось, информация о результатах вашей операции в системе Турфан будет слита на сторону через главу рода Завадских — этот жадный паук гарантированно заинтересуется, с чего это вдруг на банковский счет одной из его внучек поступят «боевые» в размере семи миллионов рублей, выяснит, что она летала в Каганат, где приняла опосредованное участие в уничтожении ОМК и четырех боевых кораблей ВКС ВТК, как обычно, не удержит язык за зубами и добавит прочности вашей легенде. Кстати, внучка его однозначно возненавидит, ибо терпеть не может болтунов, но это мелочи. Куда важнее то, что в вашем активе появится подвиг, который позволит носить орден Святого Станислава третьей степени и, в случае чего, объяснит фокус с экстернатом. И последнее: на Индигирке постарайтесь не задерживаться — вы мне нужны тут, на Белогорье. Так что как только высадите старшего сержанта Завадскую и пополните боекомплект, уходите в космос. А о сохранности квартиры и флаера можете не беспокоиться: ангар так и останется за вами, а за имуществом присмотрят специально обученные люди…

Глава 18

11 ноября 2469 по ЕГК.

…К Белогорью я подошел в понедельник, в четверть восьмого утра по времени Новомосковска, и потерял дар речи сначала от количества «лишних» орбитальных крепостей, а затем и от россыпей меток разнокалиберных обломков, «усеивавших» космос над дневной стороной планеты. Нет, о том, что в эту систему опять залетали флоты Коалиции, я, естественно, знал. Равно, как знал и о том, что в этот раз их заманили в ловушку и как следует отпинали. Однако фронтовая сводка сообщала новости предельно лаконично и не показывала картинки, а сканеры «Химеры» позволяли видеть результаты. Вот я и забыл обо всем на свете секунд, эдак, на двадцать. А потом перед глазами появился рекомендованный вектор подхода к сине-зелено-белому шарику, и я заставил себя сосредоточиться на управлении кораблем.

Пока пилил к высоким орбитам, проверил, в каком режиме могут фонить движки, потом связался с оперативным дежурным по системе в ипостаси Дана и получил «коридор» к белому сектору Вороново, а незадолго до посадки чуть-чуть потерроризировал и дежурного по космодрому. Но вояки отработали, как атомные часы, поэтому в какой-то момент я благополучно притер МДРК к полу своего ангара, принял душ, переоделся в гражданку, попрощался с ИИ и перебрался в «Волну». Там-то до меня Переверзев и достучался. В смысле, набрал, ответил на приветствие и легонечко пожурил, дав понять, что о своем прибытии на планету я был обязан сообщить еще до посадки.

— Собирался набрать в девять ноль-ноль, так как понимал, что вчерашняя нервотрепка наверняка закончилась сегодня, и надеялся, что дам хоть немного отдохнуть… — честно признался я и спровоцировал полковника, выглядевшего ненамного краше трупа, на приступ откровенности:

— Вчерашняя нервотрепка в лучшем случае закончится завтра к вечеру. Но я немного поспал. В медкапсуле. Из-за того, что мне требовалась светлая голова, а стимуляторы цеплять перестали. Впрочем, это мелочи. А вы, как я понимаю, уже в «Волне»?

— Да. Вот-вот вылечу из ангара.

Он удовлетворенно кивнул, попросил прибыть в Управление к девяти сорока пяти и отключился, а я сдал ангар под охрану, «пробился» за пределы охраняемой территории, с непередаваемым наслаждением дал полную тягу на движки еще в самом начале разгонного коридора, с бешеным ускорением пересек жгут воздушных трасс до безлимитки и понесся к городу.

Гнал, как на пожар. Ибо до полусмерти устал от полетов на половинной тяге ангигравов и под «шапкой». Вот и обходил попутные флаера, как стоячие, и скидывал скорость только на не слишком плавных поворотах. Да, в таком режиме до центра добрался намного быстрее, чем требовалось, зато успел заглянуть в ТРЦ «Северное Сияние» и приобрел два килограмма свежайшего миндального печенья. В результате в кабинет куратора ввалился с гостинцами, протянул ему бумажный пакет и нагло признался, что не откажусь от чая.

Владимир Михайлович как-то странно хмыкнул, дал соответствующую команду искину кабинета, жестом отправил меня в самое козырное место для посетителей и задал пару-тройку «дежурных» вопросов типа «Как вам погода в Новомосковске?» Не поднимал серьезных вопросов и во время чаепития. Зато после того, как добрая половина содержимого пакета приказала долго жить, поблагодарил за угощение и посерьезнел:

— Для начала от всей души поздравляю вас с очередными сумасшедшими достижениями — получением диплома об окончании ИАССН в семнадцать лет, пожалованием старшим лейтенантом и официальным переводом в мой отдел.

После этих слов он врубил «глушилку» и продолжил совсем в другом ключе:

— Ордена, полученные в прошлый раз, прихватили?

— Так точно.

— Значит, после сегодняшней аудиенции у начальника службы вам надо будет залететь в Императорский банк и положить награды в личную ячейку, а потом приобрести в Сети орденскую планку со Станиславом. Далее, слухи о том, что вы сотворили в Турфане, уже ушли на сторону, поэтому сегодня вас будут терзать звонками друзья и знакомые. Так вот, вы на Белогорье, прибыли на награждение, но во второй половине дня, вероятнее всего, отбудете куда-то еще. А теперь новость не по делу: позавчера вечером мы выманили на живца и взяли уже четвертую группу охотников на Медоеда. И если три первые по вашу душу отправили «шоколадки», то эта состояла из евров…

Я пожал плечами:

— Не удивлен: они не любят ударов по кошельку. А я уронил их ГОК, сжег корабли и, вне всякого сомнения, продолжу в том же духе.

Он согласно кивнул, собрался сказать что-то еще, но «поплыл» взглядом и заявил, что нам пора.

До приемной Орлова добрались за считанные минуты, сходу прошли в кабинет и оказались в перекрестии двух взглядов — самого генерал-майора и Цесаревича. Как и следовало ожидать, бразды правления этой встречей взял в свои руки наследник престола — поздоровался, дал нам возможность ответить на приветствие, разрешил сесть, щелкнул костяшками пальцев, покосился на уже включенную «глушилку» и уставился мне в глаза:

— У нас есть задание как раз под ваши способности. Но перед тем, как его описать, я выполню поручение государя…

И выполнил. От имени Императора пожаловав майором за Нджамену и вручив орден Святого Георгия третьей степени за захват адмирала де Бово, за боевой вирус, парализовавший армаду вторжения, и за уничтожение линкоров с крейсерами в мертвой системе. Несмотря на то, что церемония получилась короткой, меня неслабо проняло. Из-за того, что Ромодановский не отыгрывал роль, а говорил то, что думает, и, по моим ощущениям, действительно считал мои заслуги из ряда вон выходящими. Впрочем, лицо я удержал, вовремя произнес все положенные слова и снова превратился в слух. Так как понимал, что за словосочетанием «под ваши способности» наверняка скрывается какая-нибудь задница. Но Цесаревич не стал спешить и начал с экскурса в прошлое:

— Тор Ульфович, ваш дядя, кроме всего прочего, являлся чрезвычайно талантливым программистом — как-то умудрился взломать и перепрошить уже «заякоренный» искин так, что Феникс стал считать владельцами вас двоих. Де-юре это невозможно, но факт остается фактом: вы пользуетесь им с предельно возможным КПД, а он не обнулился после гибели настоящего владельца, хотя и этот императив, вроде как, считается неудаляемым. Предъявлять вам какие-либо претензии мы не собираемся. Равно, как не собираемся и препарировать сознание вашего ИИ. И вообще, я затронул этот вопрос только для того, чтобы с его помощью проиллюстрировать следующий тезис: вы летаете на серийной «Химере» и используете самые обычные боеприпасы, а единственный условно нестандартный блок — это ваш искин. Да, ваша боевая эффективность даже так чрезвычайно высока, но мы считаем, что ее и можно, и нужно увеличить. И, в то же самое время, добавить вам шансов на выживание…

После этих слов он дотронулся до своего комма, вывесил над столом трехмерное изображение корабля с незнакомыми обводами, болтающегося в космосе, и продолжил объяснения:

— Перед вами — сверхсекретный МДРК «Наваждение». Он на два метра длиннее, и на семь процентов тяжелее «Химеры», но превосходит ее по всем параметрам, начиная с рабочей мощности маскировочного поля и заканчивая автономностью. Все тактико-технические характеристики я, к сожалению, не запоминал, ибо не пилот, но точно знаю, что обнаружить сигнатуру этого корабля сложнее в одну целую и четыре десятых раза; что его системы КТК мощнее аналогичной аппаратуры, установленной на специализированных бортах типа кораблей-сканеров и постановщиков помех, на восемь процентов; что на «Наваждение» можно загрузить два «Смерча», восемь «Тайфунов» и шесть минных кластеров «Гиацинт»; что антигравы этой машины считаются лучшими в своем классе, а система управления гиперприводом признана эталонной. Да, весь комплект обходится казне в два «Пересвета», но просто создан для проведения самых сложных специальных операций. Поэтому один экземпляр ждет владельца в ангаре, смежном с вашим…

Тут у Цесаревича сработала напоминалка, и он на несколько мгновений выпал из разговора. А после того, как уложил в голове какую-то информацию, собрался с мыслями и снова обратился ко мне:

— В общем, после визита в Императорский банк вам надо будет заглянуть в Вороново, «развернуть» замодулированный «зародыш» кластера искинов экстракласса в полноценный дубль вашего личного, скопировать программное обеспечение своей вирт-капсулы в аналогичную и заказать все необходимое для рейда длительностью в пятнадцать-двадцать суток… на вас, Осу и ОГСН «Ландыш». Кстати, о группах спецназначения: по утверждениям психологов, отношение «Ландышей» и «Тюльпанов» к свободному оперативнику Перуну диаметрально противоположно. Первые уверены в его профессионализме и готовы лететь на его корабле хоть к черту на рога, а вторые подсознательно считают вас авантюристом и не горят желанием испытывать Судьбу. Поэтому «Ландыши» уже переведены в шестой отдел и, фактически, переданы под ваше начало…

Следующие несколько минут он описывал нюансы использования моих кораблей и новые алгоритмы прикрытия двух «боевых ипостасей». А после того, как закончил, выложил на стол информационный носитель, толкнул ко мне и выдал чертовски интересный монолог:

— Тут — исходные данные для планирования новой акции. Скажу честно: по моим данным, подобного никто никогда не делал. Но я почему-то уверен, что вы сможете реализовать мою идею…

…Принимать поздравления и далее по вполне понятному списку я был не готов. Поэтому перевел комм в режим «инкогнито» еще в Управлении. А потом спокойненько наведался в банк, заныкал весь «компромат» в ячейку и рванул в Вороново. Знакомиться с новой игрушкой. Правда, это оказалось не так уж и просто: вламываться в соседний ангар Даном мне строго-настрого запретили, поэтому пришлось уходить с планеты, проводить несколько часов, болтаясь в пространстве, а затем возвращаться на космодром Перуном.

Впрочем, оно того стоило: я влюбился в новый МДРК с первого взгляда, поэтому, притерев старый на второе парковочное место, оставил кораблик на Феникса и умчался к «Наваждению».

Кстати, трюм этого красавца оказался существенно короче и ниже, чем у «Химеры», зато на первой палубе обнаружилось аж шесть двухместных кают вместо четырех; на крошечной второй имелся медблок под две капсулы, и… хм… учебный класс под две капсулы виртуальной реальности; в санузле рубки оказалась пусть небольшая, но душевая кабинка и так далее. Но к комфорту на боевых кораблях я относился, скажем так, индифферентно, поэтому сходу сел в пилотское кресло и быстренько «развернул» «зародыш» кластера искинов в дубль Феникса, охренел от скорости, с которой он прогнал первичные тесты и «подмял» под себя новый носитель, выслушал доклад установленной формы и, расплывшись в довольной улыбке, начал ставить помощнику первые боевые задачи:

— Синхронизируйся с «Химерой», скопируй базу данных вирткапсулы на одну из новых и заблокируй общий доступ; перегони сюда «Рукопашников»; перетащи мои личные вещи, одежду, еду и напитки; оцени свободный объем хранилищ ВСД и закупи все необходимое для рейда длительностью от трех недель в компании «Ландышей» и Осы. Кстати, сколько тут «Голиафов»?

— «Голиафов» тут нет. Есть шесть единиц штурмовых дроидов «Буян» и четыре «Техника-2С». Кстати, имей в виду, что разжиться ими в схронах не получится — о существовании этих моделей я даже не слышал.

Я задумчиво потер подбородок, поймал за хвост перспективную идейку и предложил Фениксу «заглянуть» в базу данных ЦСД этого ангара.

— Ты прав: в ней они есть… — доложил он, и я распорядился «заиграть» еще четыре «Буяна». Потом напомнил о необходимости пополнить запасы грузовых антигравов и… вдруг заметил, что бездумно поглаживаю полусферы управления.

Увы, до летных испытаний «Наваждения» было еще далеко, поэтому я задвинул куда подальше желание подняться в космос, поставил искину еще несколько боевых задач и отправился готовиться к выполнению поставленной мне. То есть, спустился в командирскую каюту, изумленно оглядел далеко не армейский интерьер, заглянул в соседние и пришел к выводу, что Цесаревич привязывает меня к роду Ромодановских системнее некуда. Потом натянул морф-комбез, спустился в трюм и немного подвигался. А после того, как счел, что более-менее освоился с пластикой движений, навязываемой этой дрянью, вернулся обратно, «спрятал» лицо под морф-маской Перуна, оделся, довел до ума рекомендованный образ и вызвал себе «Авантюрист».

Адрес, полученный от Переверзева, назвал по памяти, порядка тридцати пяти минут любовался Новомосковском через боковое остекление, а потом прикипел взглядом к ничем не примечательному складскому комплексу, на который заходил флаер, и загнал себя в транс. Последние мгновения перед парковкой в летном ангаре ателье «Прометей» еще раз мысленно напомнил себе самые важные нюансы новой роли и настроился на игру. Поэтому без особой спешки выбрался на приятно пружинящее покрытие пола, уверенно пересек помещение, прокатился на лифте, вышел из кабинки этажом ниже и обратился к парню в рабочем комбинезоне, обнаружившемуся за стойкой администратора:

— Молодой человек, я заказывал у вас «Вспышку» и хотел бы ее забрать.

— Денис Яковлевич? — спросил он буквально через мгновение, дождался утвердительного кивка, попросил предъявить идентификатор, убедился в том, что я тот, за которого себя выдаю, и отвел в просмотровый зал детища экс-чемпиона Империи по гонкам на спортивных флаерах Богдана Агеева.

Задавать дурацкие вопросы типа «А вы уверены, что справитесь с этой машиной?» не стал — молча протянул ключ-карту, провел весьма толковый инструктаж, посоветовал хотя бы первые несколько дней летать, «поднимая» вторым темпом бортовой искин, и поблагодарил за то, что я выбрал именно их ателье.

Я узнал о существовании ателье «Прометей» только в самом конце «аудиенции» у Цесаревича, тем не менее, пожал плечами, заявил, что привык довольствоваться лучшим, забрался в пилотское кресло и подстроил его под себя. Потом завел движки, поприветствовал бортовой искин, «залил» в него информационный пакет, подготовленный программистами ССО, попрощался с «администратором», задвинул фонарь и изображал пассажира все время, пока «Вспышка» выбиралась на оперативный простор. А потом немного поэкспериментировал. Но, пролетев четверть круга по кольцевой безлимитке, пришел к выводу, что до гоночных машин пока не дорос, и передал управление автопилоту. Ибо Перуну, согласно легенде, было под тридцать пять, и он, в отличие от Дана, не мог изображать немощь.

Следующую часть боевой задачи — обед в ресторане «Царская охота» — отработал без косяков. Благо, друзей и знакомых у этого образа не было, и к моему столику подходил только официант. После того, как насытился, создал предпоследний слой легенды — заглянул в «свои владения» в элитном жилом комплексе «Русь» на Пречистенке, проторчал там порядка полутора часов и понаблюдал за тем, как искин «заряженной» квартиры общается с абонентами виртуальной записной книжки моей второй ипостаси. А потом со спокойной совестью поднялся в летный ангар, загрузился в «Вспышку», на автопилоте добрался до Вороново и «бросил» флаер в дальнем углу ангара. Дабы его не сразу, но заметили.

Пока избавлялся от морф-маски и морф-комбеза, поручил Фениксу хакнуть искин нового личного транспорта Перуна и состряпать виртуальный учебный курс по пилотажу таких машин. Потом принял душ, оделся, поднялся в рубку и потерялся в рабочих интерфейсах «Наваждения». А в двадцать три ноль-ноль впустил в ангар знакомые «Дредноуты», подождал, пока личный состав ОГСН и Оса поднимутся в трюм, отрешенно отметил, что все они, судя по реакции, уже летали на таких МДРК, и обратился к «счастливчикам» через динамики системы оповещения:

— Дама и господа, приветствую вас на борту своего корабля. Он начнет разгон на внутрисистемный прыжок ориентировочно в двадцать три пятьдесят пять, так что можете заселяться в каюты со второй по шестую без спешки и суеты. Далее, алгоритм «гостевого» подключения к информационному блоку бортового искина не изменился, доступы к двум первым палубам, «гостевому блоку» ВСД, одной вирткапсуле и обеим медицинским уже разблокированы, а «Рукопашники» все так же негуманны. На этом пока все, ибо мы с Фениксом начинаем заниматься своими делами…

Глава 19

17 ноября 2469 по ЕГК.

…Система управления гиперприводом «Наваждения» действительно потрясала — она настолько чутко реагировала на микромоторику пальцев, что наводки от флуктуаций Ершова на струне с коэффициентом сопряжения три пятьдесят два субъективно ощущались, как от средней «двоечки». Поэтому войны с резонансом практически не было — пики сглаживались сами собой, и я немного устал только от длительности процесса. Впрочем, стоило выйти в гипер, как восхищение результатами труда создателей этого МДРК задавило моральную усталость. А первый же «взгляд» в трюм, в котором обретались «пассажиры», улучшил настроение еще немного. Почему? Да потому, что шестерка «Ландышей», уже летавшая с «Перуном», выглядела спокойной, как озеро в полный штиль, Оса, если и нервничала, то великолепно держала лицо, а четверка «новичков», наверняка понимавших, что борт ломится в гипер ни разу не через «единичку», откровенно не понимала, почему их коллегам все до одного места.

В общем, я начал очередное обращение с легкой подначки:

— Борт «зазеленел» аж одиннадцать секунд тому назад, а вы все еще на переборках. Решили свить себе гнезда?

— Если в гнездах будут противоперегрузочные кресла, то почему бы их и не свить? — весело хохотнул Пырей, привычно разнайтовал скаф и спросил, сколько времени я выделяю на расслабление в этот раз.

— Двадцать две минуты… — ответил я и раскидал по их ТК-шкам таймеры обратного отсчета.

— То есть, мы успеваем… с большим запасом?

— Ага: мы будем у Балтимора-четыре в воскресенье, в четверть второго ночи по времени Кингсвилла.

— Прекрасно… — довольно заявила единственная дама на борту, потопала к лифту и уехала на первую палубу в компании с Чеканом, который, судя по маньячному блеску в глазах и некоторой суетливости движений, не смирился с очередным фиаско и планировал уговорить Осу дать ему еще один шанс… размочить сухой счет в их бесконечном турнире по виртуальным шахматам.

Остальные вояки проводили штатного хакера их ОГСН насмешливыми взглядами и завалились на палубу. Ибо ничуть не меньше меня задолбались от всевозможных тренировок и жаждали хоть немного полениться. Ну, а я слегка перекусил, добил жутко замороченную задачу по астронавигации и прослушал две любимые музыкальные композиции. После чего снова загнал народ на переборки, перевел кораблик в красный режим, откачал воздух из отсеков, проверил, в каком режиме работает генератор маскировочного поля, и вывел «Наваждение» в обычное пространство.

«Огляделся» добросовестнее некуда, не обнаружил в области действия сканеров ни кораблей, ни сигнатур, ни мин, ни масс-детекторов, ни аналогов «Кукушек», немного поизображал астронавигатора, разогнал борт и увел во внутрисистемный прыжок к промышленному центру системы — Балтимору-четыре. Феникс, параноивший ничуть не меньше меня, отключил гиперпривод чуть раньше, чем требовали расчеты. Да, благодаря этой «ошибке» мы сошли со струны в тридцати семи минутах хода на антигравах от планеты, зато полюбовались маневрами «парадного» флота.

Кстати, маневрировал баллов на девять по стандартным меркам и на три-три с половиной по меркам адмирала де Бово. Но больше всего лично меня поразил… салют: отыгрывая кем-то придуманный сценарий, корабли ордера запускали разноцветные осветительные ракеты и… превращали перестроения боевых кораблей в клоунаду. Вот я это шоу и записал. Хотя понимал, что вряд ли смогу его показать кому-нибудь из друзей или знакомых.

Дождавшись завершения прогона некоего сценария, немного пострадал из-за того, что не имею права повеселить тренирующихся «Гиацинтами», тормознул фантазию, переключившуюся в турборежим, и направил «Наваждение» к планете. А где-то через полчаса лично убедился в том, что военно-промышленный комплекс ССНА очень добросовестно защищает свои активы: каждая из двенадцати орбитальных крепостей и каждое из четырех с лишним десятков орбитальных промышленных предприятий прятались в плотных сферах масс-детекторов, а от истребителей, патрулирующих высокие орбиты, вообще рябило в глазах.

Соваться к низким орбитам, естественно, не стал — несколько раз облетел шарик «под разными углами», поработал оптическим умножителем, проверил ту часть выкладок Цесаревича, которая действовала на нервы сильнее всего, потом попридирался к альтернативным вариантам его Плана, придуманным за время пребывания в гипере, и пришел к выводу, что мои выглядят реальнее. Ибо учитывают не в пример большее количество «случайностей». На этих, «более реальных», и остановился. Поэтому перечислил Фениксу критерии для анализа особенностей перемещений тяжелых кораблей, подождал часа четыре, изучил полученный результат и мысленно назвал себя красавцем.

С чего это вдруг? Да с того, что в системе безопасности сверхтяжелой орбитальной верфи корпорации «SpaceshipbuildingCompany» действительно имелись предсказанные мною слабые звенья. И мой искин их нашел!

Следующие девять часов мы с ИИ анализировали особенности выхлопа движков, радиационный фон, инертность и ряд не менее важных параметров тяжелых транспортников, курсировавших между верфью и семью другими орбитальными комплексами, медленно, но уверенно отбраковывали фейковые борта, изображавшие деятельность, и доводили до ума расчетный тайминг. А в шестнадцать сорок по времени Кингсвилла определились с бортом, который стоило назначить «лошадкой», и поползли на перехват. К единственной точке, в которой, по моим ощущениям, можно было похамить и не нарваться.

Да, рисковали. Ибо в какой-то момент оказались между двумя сферами из масс-детекторов и в непосредственной близости от двух постановщиков помех, шести «Сеятелей», ставящих «заплатки», и пары-тройки «Призраков», безостановочно сканирующих пространство из-под «шапок». Но другие варианты откровенно пугали, поэтому мы повисели рядом с «крошечным» участком траектории, на котором можно было условно безопасно притянуться к корпусу груженого транспортника, дождались отделения его метки от метки орбитального завода ракетно-артиллерийского вооружения, в нужный момент начали набирать скорость и «оседлали» корабль точно по графику. То есть, всего за четыре целых тридцать семь сотых секунды до того, как он «пробил» вторую стену из масс-детекторов.

На этом этапе я перевел «Наваждение» из оранжевого режима в красный, но на обращения к «пассажирам» не отвлекался. Так как нервничал. Даже в трансе. Зато через двадцать с лишним минут крайне неторопливых эволюций, оказавшись под пологом мощнейшего маскировочного поля, изображавшего стапель со строящимся эсминцем, обрел недостающую уверенность в себе и «постучался» в шлемы Осы и «Ландышей»:

— Дама и господа, ловите картинку. Перед вами тот самый сверхтяжелый и сверхдальнобойный монитор «Авраам Линкольн», ради которого мы сюда и прилетели.

Судя по тому, что погрузка топлива, боекомплекта и остальных расходников идет полным ходом, временный искин еще не деактивирован, так что соваться внутрь — форменное самоубийство. А вот на этом «Призраке» на монитор прибыла перегонная команда. Если верить биосканерам, то их десять человек, и в данный момент они находятся во-от в этой части «Линкольна». Кстати, пеленги на их коммы и та часть траектории их движения, которую Феникс успел засечь, вот-вот прилетят в ваши ТК. И последнее: в данный момент на борту этого гроба находится тридцать четыре сотрудника верфи. Большая часть, вероятнее всего, контролирует процесс погрузки всего и вся, а меньшая уже ломится к летной палубе, расположенной во-от тут. Почти уверен, что хоть кто-нибудь из этих работяг «подсветит» нам часть маршрута до рубки, прячущегося под туманом войны, и облегчит вам жизнь. На этом пока все. Продолжаем работать…

Последнюю фразу озвучил отнюдь не для красного словца: безопасники корпорации не жалели денег на масс-детекторы, поэтому перелетать с одного корпуса на другой было смерти подобно. Вот мы и «ползли» по транспортнику к точке, с которой могли «перелезть» на монитор. Медленно и печально. В итоге доползли. Как вскоре выяснилось, всего минут за семь-восемь до окончания погрузочно-разгрузочных работ. А после того, как аккуратнейшим образом «сменили локацию», в том же режиме двинулись дальше. Ибо точно знали, что эту броню «Пробойниками» не продырявить.

Самый смертельный трюк исполнили через час с лишним после отлета первой «лошадки» — сменили направление движения и все так же, то есть, впритирочку к корпусу, просочились на летную палубу. А там обнаглели — перелетели к шлюзу, к которому перло самое большое количество меток, и зависли над ним.

Висели аж до четырех часов ночи по времени Кингсвилла и одурели от наблюдения за метками, демонстрируемыми биосканерами. Зато в две минуты пятого оживились. Так как именно в это время двое последних сотрудников «Spaceshipbuilding Company», наконец, «срубили» рабочий искин, хранивший секреты их корпорации, проследили за активацией перегонного, который, по уверениям Цесаревича, контролировал только те узлы и механизмы, которые требовались для перемещения монитора из точки «А» в точку «Б» — то есть, от верфи к Балтимору-два — в темпе спустились на летную палубу, загрузились в МРК и улетели восвояси.

Тут-то мы и развернулись: Оса, оказавшаяся одним из лучших хакеров ССО, на пару с Фениксом взломала и подмяла перегонный искин, я притер «Наваждение» к палубе и открыл аппарель, а «Ландыши» и «Буяны» вылетели наружу, вломились в шлюз, открытый моим ИИ, и превратились в метки на биосканере…

…Новенький монитор сошел со стапелей ровно в пять утра по времени Кингсвилла, отошел от верфи на десять километров, отработал мощнейшими эволюционниками, чтобы встать на курс, ведущий к флоту сопровождения, и в какой-то момент дал самую малую тягу на маршевые движки. Скорость набирал, как смертельно больная черепаха, зато — если верить комментатору одного из местных новостных каналов — олицетворял Неудержимость и Мощь Новой Америки. Олицетворял двадцать семь минут. А после того, как вывез нас за пределы сферы из масс-детекторов и выпустил на оперативный простор, «сошел с ума». В смысле, самую чуточку довернул нос и шарахнул главным калибром по орбитальному металлургическому комбинату. Причем не абы куда, а в проекцию реактора.

Зрители, конечно же, охренели — а выход «Авраама Линкольна» в космос снимал не один десяток гражданских калош — вояки начали долбиться в рубку, а дубль Феникса спокойненько полыхнул эволюционниками снова и разнес орбитальный завод ракетно-артиллерийского вооружения. Потом украсил здоровенной дырой ближайшую орбитальную крепость и отработал по родной верфи.

Тут местные вояки, наконец, очнулись и попробовали задавить системы целеуказания монитора, но без толку — искин работал «по памяти», то есть, по давно готовым расчетам, и прекрасно обходился без моих Ценных Указаний. Поэтому спокойно добил эту цель и во время следующей корректировки положения добавил веселья флоту сопровождения, начав сбрасывать тяжелые противокорабельные ракеты. Экономить, естественно, не экономил — работал на пределе возможностей элеваторов крюйт-камер. Так что амерам резко поплохело: легкие борта порскнули в разные стороны, корабли-матки и другие носители истребителей принялись спешно выпускать их в открытый космос, а тяжелые корабли врубили маршевые движки на форсаж и окутались облаками противоракет.

Их было много. Но «Авраам Линкольн» висел слишком близко, поэтому к тому моменту, как кто-то из руководства понял, что шоу пошло не по плану, взял на себя ответственность за уничтожение Символа Неудержимости и Мощи, сосредоточил на нем огонь всего флота и сжег взбесившийся монитор, «тот» успел помножить на ноль линкор «Джордж Вашингтон», вырвать приличный кусок из «дырявой» орбитальной крепости, уронить орбитальный химкомбинат и достать шесть крейсеров — четыре «Алабамы» и два «Техаса»!

Ну, а я за это время отвел МДРК на предельную дистанцию, с которой оптические умножители могли фиксировать происходящее, дождался самого последнего акта трагедии — активации героическим дублем Феникса системы самоуничтожения — полюбовался шаром из разлетающихся обломков, встал на вектор разгона для внутрисистемного прыжка к той самой «троечке» и дал среднюю тягу на антигравы. В этот-то момент «пассажиров» и прорвало.

Первым «восхитился» Ясень, выразив свои мысли матерной тирадой. Пырей ограничился словом «Охренеть…». Один из «новеньких», с первых мгновений трансляции кусавший губы, спросил, нельзя ли прокрутить запись еще раз. А Оса расфокусировала взгляд и криво усмехнулась:

— Тому, кто передал в Управление настолько подробную информацию о слабых местах системы охраны верфи и монитора, надо поставить памятник. При жизни…

— В кабинете начальника Управления и лицом к стене… — весело уточнил Сатурн и на полном серьезе добавил еще одно предложение: — А то этот агент наверняка все еще на холоде, а амеровская контрразведка не дремлет.

Тут расслабившиеся вояки начали предлагать альтернативы, моментами очень и очень смешные. Но им, в отличие от меня, было нечего делать, так что я волевым решением отключился от динамиков системы оповещения трюма, свернул картинку в трей, открыл «Контакт» и занялся созданием видеоотчета. Вернее, наговорил само сообщение, а все остальные материалы подготовил Феникс.

Во время внутрисистемного прыжка проконтролировал состояние двух наиболее сильно пострадавших пленников, которых был вынужден засунуть в медкапсулы, и слегка перекусил. Потом разогнал «Наваждение» еще раз и сорок с лишним минут сглаживал «пики» резонанса. А после того, как вывел корабль в гипер, сменил режим на зеленый, встал с кресла и стянул скафандр, узнал, что в «Контакт» успело прилететь три послания.

Проглядев фамилии отправителей, решил, что сообщения Переверзева и Орлова могут подождать, врубил третье, от наследника престола, посмотрел на картинку и озадаченно хмыкнул — Цесаревич сидел перед камерой в самой обычной футболке и, судя по помятости физиономии, только продрал глаза.

Впрочем, в работу включился, что называется, с полпинка, поэтому обошелся без общих фраз:

— Доброго времени суток. Получил и проанализировал отчет. На первых минутах просмотра был уверен, что вы не сунетесь в сплошное облако масс-детекторов, ибо это самоубийство. Разозлился из-за временной лакуны между этапом сканирования высоких орбит и внезапным появлением «Наваждения» на летной палубе монитора, хотя прекрасно помню свой же приказ не светить методики. Оценил легкость, с которой Оса и ваш искин подмяли этот корабль, и порадовался тому, что додумался выделить вам «продвинутый» МДРК. Первый и единственный бой «дубля» Феникса смотрел, как художественный фильм.

А после завершения просмотра поймал себя на мысли, что не хочу вспоминать свою идею уничтожить монитор «Авраам Линкольн» в момент его ухода на струну, ибо в ней, в отличие от вашего варианта, не было настоящего размаха. Впрочем, вы — свободный оперативник ССО, а значит, должны видеть куда больше возможностей для диверсий, чем я, гражданское лицо. Далее, я обратил внимание и на легкий перекос отчета, привлекающий внимание к боевым заслугам Осы и ОГСН «Ландыш». Да, ваши мотивы по-человечески понятны, но в наше время все отчеты анализируются искинами, и подобная «необъективность» автоматически активирует… всевозможные протоколы. К примеру, инициирующие проверку вашего окружения на предмет наличия в нем шантажиста. Так что впредь старайтесь быть предельно объективным. Тем более, что мы, Ромодановские, считаем обязательным воздавать за любые заслуги перед Империей и нашим родом. И последнее: ваше решение держать пленников в медикаментозном сне было верным — чем меньше информации о вас и ваших возможностях уйдет на сторону, тем дольше продержится эта легенда. На этом у меня все. А инструкции по нюансам захода в Белогорье, передачи пленников специально обученным людям и смены ипостаси до вас вот-вот доведет непосредственное начальство…

Глава 20

24 ноября 2469 по ЕГК.

…Последний удар по психике Перуна Оса нанесла за полчаса до нашего схода со струны. Хотя нет, не так: хакерша попробовала нанести последний удар — резонно рассудив, что в это время я должен быть в рубке и маяться от безделья, «о чем-то задумалась» и вышла из уголка перед душевой кабинкой, не просматриваемого камерами, в одних кружевных трусиках. Чтобы показать товар… хм… лицом.

Я действительно находился в рубке и действительно маялся от безделья. Но вуайеризмом никогда не страдал. Поэтому узнал о «нанесенном ударе» из монолога Феникса, решившего поделиться итоговыми результатами анализа методики моего соблазнения и последующего переманивания в первый отдел. Искин старался поднять мне настроение, испорченное последней фронтовой сводкой, поэтому делился своими выводами в шуточном ключе. И настолько сочно описал «невероятно убедительную игру» этой особы, что чуть было не сбил с пути истинного. В смысле, вызвал желание хоть одним глазком оценить таланты личности, «наверняка получившей за ряд профильных предметов» высший балл. Но я вовремя сообразил, что к «одним кружевным трусикам» прилагается голая грудь, и решил поберечь свою психику. Поэтому отметил, что в наше время это воздействие не может считаться достаточно жестким, а значит, Оса продолжает играть вдолгую, и сменил тему беседы.

Следующие четверть часа обсуждал планы «доработки» своей каюты и ставил ИИ конкретные задачи, потом перевел корабль в красный режим, дал «пассажирам» время закрепиться на переборках, откачал из отсеков воздух, вывел МДРК в обычное пространство и обнаружил, что «троечка» заключена в сферу из масс-детекторов и окружена солидными минными кластерами, а «чуть поодаль» болтаются весьма представительная патрульная группа и семь «Кукушек».

Идентификатор-вездеход запросчика моего «Наваждения» позволил вырваться на оперативный простор незамеченными, поэтому я спокойненько обошел лоханки флотских, поэксплуатировал ИИ, чтобы не терять время на расчеты, разогнался и прыгнул к Белогорью.

Вокруг него в кои-то веки не оказалось ни вражеских кораблей, ни их обломков. Что чуть-чуть улучшило настроение и позволило перевести борт в зеленый режим. Пока связывался с Переверзевым, организовывал «коридор» и заходил на космодром, вояки успели снять скафы, собраться и перетаскать пленных на аппарель. Поэтому моя прощальная речь получились чуть короче, чем планировалось:

— Дама и господа, в одиннадцать пятнадцать мы окажемся в моем ангаре. Согласно последним инструкциям начальства, вам надлежит загрузиться в «Дредноуты» и отбыть в ППД, а ваших подопечных заберут чуть попозже. На этом все. Был рад поработать в одной команде. Желаю удачи. До новых встреч.

Ответный монолог Пырея откровенно порадовал: он уважал и себя, и меня, говорил то, что думал, был уверен, что мы еще «посотрудничаем», и не строил никаких далеко идущих планов. А вот речь Осы напрягла — да, каждая отдельно взятая фраза звучала идеально, а взгляд, выражение лица и даже жесты добавляли фразам «правильного объема», но на уровне ощущений все это легонечко отдавало высококлассной манипуляцией.

Кстати, Феникс пришел к такому же мнению. Но, поделившись им со мной, помог увидеть ситуацию со стороны, с которой она не смердела:

— Тор, эта тетка — не только профессионал, но и личность, искренне считающая, что Новая Америка, против которой работает первый отдел — самый экономически развитый, последовательный и опасный враг Империи. Вот она и пытается тянуть в него всех, кто может усилить противодействие. Что, на мой взгляд, более чем логично.

Я нехотя кивнул, загнал «Наваждение» в ангар, притер к парковочному месту, опустил аппарель, попрощался с «пассажирами» и понаблюдал за их погрузкой в «броневики». Эдак через полчасика после отлета «Дредноутов» передал пленных очень серьезным дяденькам, прибывшим на «Мамонте». А потом проводил взглядом «Вспышку», улетевшую на автопилоте хрен знает куда изображать мое возвращение на столичную планету. С двенадцати и до восемнадцати тридцати дрых. Проснувшись по будильнику, помылся, оделся и привел себя в порядок. В девятнадцать ноль-ноль, получив боевой приказ от Переверзева, вышел из корабля, прогулялся к шлюзу, внезапно появившемуся из-под маскировочного поля за парковочным местом флаера, и перебрался в соседний ангар. Увидев родную «Химеру», мысленно повторил словосочетание «Мы создали убедительную иллюзию вашего прибытия на Белогорье», поднял руку, приветствуя этот дубль Феникса, и потопал к «Волне».

Да, десять виртуальных тренировок по учебному курсу, разработанному ИИ, не превратили меня в гонщика, но позволили чуть лучше почувствовать свой флаер. Поэтому весь перелет до центра Новомосковска я наслаждался новым уровнем взаимодействия с машиной. А в тот момент, когда навигатор рекомендовал уйти с безлимитки в коридор замедления, неслабо расстроился. Впрочем, этим вечером рефлексировать было некогда, так что я ушел в левый поворот, спикировал к зданию Управления, припарковался в летном ангаре и по хорошо знакомому маршруту добрался до приемной куратора.

Ждать не пришлось и в этот раз: несмотря на то, что я прибыл почти на полчаса раньше, чем требовалось, искин начальника шестого отдела отправил меня в кабинет, а Владимир Михайлович, свернув какой-то документ, встал из-за стола и пошел навстречу.

Поздоровался, как с равным, усадил в кресло для посетителей, врубил «глушилку», сел напротив и криво усмехнулся:

— Новость первая. Предсказанная, но все равно неприятная: информация о вылете «Вспышки» Перуна из Вороново и о прибытии этой вашей ипостаси в Управление ушла на сторону, и квартиру этого образа быстренько взломали. Контрразведка отработала, как полагается — задержала информатора, личный состав групп захвата, подстраховки и эвакуации, пилота МДРК «Мираж», двух глубоко законспирированных агентов СВР ОЕ и еще несколько человек.

— Но… — с намеком начал я и замолчал.

— Никаких «но»: эта операция прошла практически идеально… — твердо сказал Переверзев. — А о том, что за Перуном вот-вот начнут охотиться еще и амеры, вы наверняка задумывались еще на стадии планирования последней акции. Кстати, мы заметно усложнили алгоритм вашей подстраховки — теперь вы обзавелись реально существующим двойником, который за время вашего отсутствия на планете успел выполнить два незначительных задания. То есть, вылетал из Вороново на «Химере» с выхлопами двигателей, идентичными выхлопам двигателей вашей, пропадал на сутки-двое, возвращался, выбирался в город и так далее.

Я пожал плечами в знак того, что не вижу в появлении двойника ничего из ряда вон выходящего, и Переверзев, удовлетворенно кивнув, перешел к следующему вопросу:

— Новость вторая, приятная: амеры закончили подсчет ущерба от вашей последней акции и ужаснулись. Что, в общем-то, неудивительно: если верить оценкам четырех крупнейших страховых компаний Балтимора, то он самую малость не дотянул до одного триллиона долларов. Или, если переводить эту сумму в рубли, то до четырехсот пятидесяти миллиардов. Впрочем, они учли даже последствия падений обломков орбитальных сооружений на планету, так что сразу несколько влиятельнейших сетевых изданий ССНА опубликовали материалы, в которых назвали вашу акцию самой эффективной диверсионной операцией всех времен и народов. Мы этим страшно гордимся… и, конечно же, готовимся к ответным акциям спецслужб Новой Америки. Кстати, амеры почему-то решили, что мы провели эту диверсию в середине ноября, чтобы испортить один из важнейших праздников их государственного образования — День Благодарения. Вот и начали бредить о деле чести…

Я влез в материалы, которые штудировал во время прыжка к Балтимору, нашел это словосочетание и выяснил, что в этом году День Благодарения, отмечаемый в четвертый четверг ноября, приходится на двадцать восьмое. Тем временем Владимир Михайлович счел, что осветил этот вопрос достаточно подробно, и загрузил меня следующим:

— Новость третья, рабочая: вчера вечером старший сержант Завадская сломала челюсть и четыре ребра личному порученцу своего деда, прибывшему в Усть-Неру, встретившемуся с родственницей, находившейся в увольнении, и перегнувшему палку в требованиях перечислить на расчетный счет рода все семь миллионов «боевых», полученных за операцию в Турфане. Я просмотрел запись этого инцидента и считаю нужным процитировать аргумент, который в сердцах озвучила ваша бывшая напарница: «Я только смотрела и училась. А воевал мой первый номер. Да, он отказался принимать эту „долю“, но ВАМ я ее не отдам ни за что на свете. Ибо вижу разницу между настоящим патриотом и вами — торгашом…»

— Вы мне ее сватаете в постоянные напарницы? — хмуро спросил я и не угадал:

— Нет: у этой девушки слишком много сильных эмоциональных связей, за которые можно потянуть, поэтому в ваши напарницы она не годится. А вот хорошей подругой стать может. Но — после войны, ибо сейчас ваше сближение с достаточно высокой вероятностью создаст серьезнейшие проблемы.

Я поблагодарил его за откровенность, выслушал еще несколько куда менее значимых новостей и поинтересовался дальнейшими планами Службы на меня-любимого.

Куратор не стал кривить душой и в этот раз:

— Мне настоятельно рекомендовали дать вам как следует отдохнуть. К сожалению, мы воюем, поэтому скажу так: считайте себя в увольнении до первого декабря, но постарайтесь не покидать Новомосковскую агломерацию. И еще одно: десять минут тому назад я теоретически должен был поднять вас к Геннадию Леонидовичу. Но у него случился очередной форс-мажор, так что аудиенция перенесена на неопределенный срок…

…Власьев принял вызов со второго звонка и появился на экране моего ТК улыбающимся во все тридцать два зуба:

— Привет, Тор! Рад слышать. Ты к нам надолго?

— Понятия не имею… — «честно» признался я и сразу же сгладил эффект от этого заявления еще одним: — Тем не менее, остаток воскресенья и могу, и хочу провести в хорошей компании. Что скажешь?

— Двумя руками «за»! — протараторил он, посмотрел на экран комма и задумчиво прищурился: — Как я понимаю, ты уже в Новомосковске?

— Ага.

— Могу прибыть в центр к двадцати двум ноль-ноль. Девчонок строить?

Я утвердительно кивнул и сообщил, что уже забронировал в «Эльбрусе» кабинет на восемь персон.

— В этот раз ужин оплачиваю я! — в ультимативной форме заявил Матвей, почувствовал, что упираться я не собираюсь, помахал рукой и отключился.

Не прошло и пяти минут, как ко мне «постучалась» Рита и затараторила в режиме скорострельного пулемета:

— Добрый вечер, Тор! Искренне рада видеть тебя в добром здравии… и горю желанием увидеть первой. Благо, возможность имеется: я уже в центре — шарахаюсь с одногруппницей по ТРЦ «Седьмой лепесток» — уже избавилась от охраны и соскучилась не только по тебе, но и по полетам на «Волне». В общем, если подберешь, то обещаю почти не злобствовать с поздравлениями.

Улыбалась она открыто и очень тепло, навряд ли строила какие-либо «левые» планы, поэтому я забил в навигатор название ТРЦ, сообщил девчонке, что буду в летном ангаре через десять-двенадцать минут, и поинтересовался, с чем она собирается меня поздравлять.

Верещагина дурашливо похлопала ресницами и собралась, было, уйти в отказ, но вовремя сообразила, чем это чревато, и раскололась:

— Тор, Империя — это одна большая деревня, а родственные связи дворян плевать хотели на древнюю теорию семи прикосновений. Поэтому слух о том, что ты и Маринка Завадская славно порезвились в Каганате, взорвал высший свет еще в конце прошлой недели. Потом по все тому же сарафанному радио распространился второй. О том, что Кара получила в качестве «боевых» семь миллионов. И свел с ума всех любителей считать чужие деньги. А третий — о том, что тебе пожаловали «Станислава» — свел с ума нас. Но совсем в другом ключе: мы тобой гордимся и жаждем захвалить!

— О, черт… — «убито» выдохнул я и посмотрел на собеседницу с робкой надеждой во взгляде: — Слышь, Рит, может, скажешь девчатам, что я еще не прилетел?

— Убьют… — так же дурашливо ответила она. — И будут правы. Так что готовься страдать… и ускоряйся: я уже подошла к лифтам и вот-вот ткну в сенсор вызова кабинки!

Ускорился. Вернее, сменил пучок воздушных трасс на новый, «влез» на безлимитку и немного позажигал. Потом упал в нужный коридор замедления, полюбовался зданием торгового центра, влетел в ангар и с шиком остановил флаер перед сияющей подругой. Она запрыгнула на соседнее сидение чуть ли не раньше, чем поднялся фонарь, чмокнула меня в щеку, пострадала из-за того, что я не догадался нацепить на пиджак орденскую планку, попросила «как-нибудь» показаться им во всем великолепии, активировала индивидуальную систему безопасности, потупила глазки и… «виновато» вздохнула:

— Знаешь, я, оказывается, так соскучилась по твоим рукам на… хм… полусферах управления и Настоящей Скорости…

Я рассмеялся, обозвал ее болтушкой, развернул «Волну» практически на месте и разогнал в экстремальном режиме. Пока поднимался к безлимитке, сделал «бочку». А там пронесся змейкой между флаерами других любителей погонять, скосил взгляд на раскрасневшееся личико и задал Верещагиной провокационный вопрос:

— Летим в «Эльбрус» или для начала нарезаем кружок по ближайшей кольцевой?

— Йенсен, ты меня так разбалуешь… — предупредила она, побалдела еще минут пятнадцать, а после того, как я ввинтил флаер в коридор замедления, внезапно посерьезнела: — Тор, насколько я знаю, на тебя, кавалера трех боевых орденов и прочая и прочая, уже открыли загонную охоту главы как минимум четырех достаточно влиятельных аристократических родов — Болотниковы, Алябьевы, Головнины и Зубаревы. Загонять в стойло планируют через девиц, проходящих обучение в вашей Академии. Светка Болотникова, вне всякого сомнения, сольется сама, ибо обделена актерским талантом и не сыграет ни влюбленности, ни страсти. Жанна Алябьева накосячит по другой причине — ее с детства воротит от интриг, и она с удовольствием ломает старшим их планы. А Валька Головнина и Галка Зубарева опасны — они прирожденные актрисы, чертовски умны, красивы, харизматичны и честолюбивы, уже разбили не одну сотню сердец и… не обременены принципами.

Да, и от той, и от другой ты при самом минимуме телодвижений получишь все и вся, но после первой же близости гарантированно обзаведешься неснимаемым ярмом. Ибо их старшие родичи — волчары со стальной хваткой.

Я поблагодарил ее за информацию, дал понять, что ярма — это не мое, и спросил, что Рита думает о Завадской.

— Понравилась? — спросила Верещагина без тени нездорового интереса в голосе и взгляде.

Я притер «Волну» к свободному парковочному месту и сказал чистую правду:

— Хочу сравнить наши критерии оценки.

— Толково, однако… — уважительно сказала она, расфокусировала взгляд и заговорила: — Если очень коротко, то Маринка — правильная, порядочная, очень жесткая, не видит полутонов и умеет как безоглядно любить, так и люто ненавидеть. Но в ближайшие несколько лет у тебя с ней ничего не получится: ее предала любовь всей жизни, и теперь в душе Завадской — пустыня, а вас, парней, эта девчонка по умолчанию считает врагами. Да, не показывая этого, но выставляя колючки при легчайших намеках на ваше желание сократить дистанцию.

Этот ответ объяснил все непонятки поведения экс-напарницы, поэтому я еще раз поблагодарил Верещагину за помощь, выбрался из флаера, обошел его спереди, подал даме руку и застыл. Ибо Рита поплыла взглядом и на пару-тройку секунд выпала из реальности. Само собой, заметил и появившийся злой прищур. Поэтому после того, как девчонка оперлась на мое предплечье и легко спрыгнула на пол, вопросительно мотнул головой.

— Варя… в смысле, та одногруппница, с которой я гуляла по магазинам, не удержала язык за зубами. И сюда, вроде как, собираются прилететь еще две прирожденные актрисы из нашего университета. Девочки они о-очень видные. Особенно спереди. В общем, тебе придется нелегко.

— С чего это вдруг? — «удивился» я, выдержал небольшую паузу и ехидно ухмыльнулся: — Эти твои актрисы летят в «Эльбрус». А мы переберемся куда-нибудь еще. Благо, ресторанов в Новомосковске выше крыши…

Глава 21

24–25 ноября 2469 по ЕГК.

…В прошлой жизни я заглядывал в караоке-клуб всего один раз — искал Костяна, загулявшего с очередной дамой сердца. Но тот, с претенциозным названием «Звезда», не впечатлил от слова «вообще» — все полтора десятка компаний любителей поорать сидели за столиками в одном-единственном зале, накачивались алкоголем, по очереди выбирались на сцену и либо хором подпевали «исполнителям» в стиле «кто в лес, кто по дрова», либо, наоборот, освистывали. Впрочем, то заведение находилось в условно благополучной Восьмерке сравнительно недалеко от границы с Девяткой и было рассчитано на простолюдинов. А «Вокал», в который мы прилетели с подачи Мироновой, считался Меккой начинающих певцов и певиц. Так как в нем можно было не только петь, но и делать профессиональные записи.

Записываться мы однозначно не собирались, поэтому, припарковав свои флаера и оставив две группы телохранителей в просторном холле верхнего этажа, спустились на первый и в сопровождении улыбчивого администратора прошли в кабинет, забронированный все той же Машей. Матвей и наши дамы, отдыхавшие в этом заведении не первый раз, привычно разделили обязанности — Власьев активировал терминал ВСД и потерялся в выборе напитков, а дамы попадали на широченные диваны, выбрали тип подсветки для двух разных зон помещения, вывесили на дальней стене панораму ночного города и занялись составлением списка минусовок. Ну, а я с интересом огляделся и пришел к выводу, что владельцы не пожалели денег ни на мебель, ни на акустику, ни на дизайнеров — да, общая концепция оформления кабинета была спорной, но диваны и подушки обещали негу, количество колонок, прячущихся в самых неожиданных местах, впечатляло донельзя, а кондиционеры и зеркальные полусферы на потолке намекали на то, что тут, бывает, зажигают по полной программе.

Кстати, диваны с подушками не обманули — они оказались мягкими именно настолько, насколько нужно, и мне резко расхотелось шевелиться. Но сильнее всего потрясла акустика: стоило Оле врубить музыкальный «фон», как я встрепенулся, вслушался в начальный инструментальный проигрыш вечной «Мелодии любви» и пришел к выводу, что она звучит в разы круче, чем в ИРЦ «Олимпа» Виталия Арбенева, в который внук главы рода, вроде как, вложил все свои сбережения!

Следующий эмоциональный шок я испытал после того, как запела Настя Ахматова — ее голос очаровал с первых же тактов «Осеннего настроения», на первом припеве заставил забыть обо всем на свете, а на сложнейшем переходе между вторым и финальной частью песни заставил провалиться в счастливое прошлое. В то, в котором были живы матушка и дядя Калле. Слава богу, допев эту вещь и раскланявшись под честно заслуженные аплодисменты, девчонка уступила право оторваться Мироновой. А ее голос был всего-навсего неплох.

Девчата создавали настроение порядка получаса, а потом «атаковали» нас. Власьев капитулировал, даже не потрепыхавшись. Вернее, уверенно взял у Риты гарнитуру, нацепил, включил, настроил чувствительность микрофонов и сначала подпел забойной «Ты от меня не уйдешь», а затем очень неплохо исполнил достаточно сложную шуточную вещь «Отвали, я в трауре…» Я же честно признался, что никогда не пел, посопротивлялся, понял, что от меня не отстанут, и попробовал. Получилось средненько, но Ахматова заявила, что для начала сойдет, подобрала вещь под мои возможности, помогла «раскрыться» в ней и еще в двух, а потом поставила диагноз:

— Слух у тебя есть. И ты слышишь не только музыку, но и себя. Тембр голоса тоже радует. По крайней мере, меня. А остальное — дело наживное.

«Наживать» начали на дурашливой «Поберегись…»: Настя пела соло, Оля, Рита и Маша изображали бэк-вокалисток, а мы с Матвеем подключались на припевах. Как ни странно, получилось. И получилось здорово. Поэтому я с удовольствием продолжил валять дурака.

К сожалению, счастье оказалось недолгим: в районе полуночи Власьев жестом попросил убавить громкость музыки, выслушал монолог командира своей охраны, потемнел взглядом и хмуро уставился на нас:

— Сюда прилетели Варакина и Заславская…

— Мда… — расстроено выдохнула Костина, а Миронова пожала плечами:

— Дядя Снежаны — не последний человек в столичном СУВД. Вот, видимо, и помог любимой племяшке отследить наши флаеры.

— Что ж, раз они играют с краплеными картами, значит, мы имеем полное право использовать тяжелую артиллерию… — недобро усмехнулась Костина, жестом попросила тишины, кого-то набрала, дождалась ответа, извинилась за поздний звонок и перешла к делу: — Даш, мне нужна твоя помощь…

…Варакина с Заславской действительно оказались весьма неплохими актрисами — нарисовавшись на пороге нашего кабинета, эта парочка настолько убедительно объяснила причины появления в «Вокале», что я мысленно снял шляпу и подумал, что за логику легенды и артистизм мой покойный дядюшка поставил бы девчатам как минимум девять баллов из десяти возможных.

Само собой, оценил и все остальное: «простенькие» прически, голубые глазки, милые улыбки, «скромные» украшения, платьица, демонстрирующие как бы не половину объема выдающихся достопримечательностей, узенькие талии, красивые бедра и аппетитные ножки.

А потом был вынужден принять участие в «обязательной» программе — взаимных представлениях, обсуждении последних новостей с линии боевого соприкосновения и… сногсшибательных поступков наших спутниц — как выяснилось из монолога Снежаны Яковлевны Варакиной, в первых числах августа Миронова с Костиной прервали обучение в Новомосковской медицинской академии и устроились на работу в Первый Клинический Госпиталь ВКС. А первого сентября химик-технолог Рита Верещагина и будущий финансовый аналитик Анастасия Ахматова пошли на курсы операторов медкапсул!

Пока мы с Матвеем переваривали эти новости и уважительно поглядывали на чуть порозовевших подружек, незваные гостьи легко и непринужденно повернули беседу таким образом, что послать их куда подальше стало равнозначно потере лица, приняли приглашение Власьева, одарили нас благодарными улыбками и прошли в кабинет. А вот садиться не стали — подошли к терминалу ВСД, заказали прохладительные напитки и спросили, что будем пить мы.

Хитрость была шита белыми нитками, но и эта часть роли отыгрывалась правильно, поэтому мы лишили девчонок возможности выяснить, где я сижу, встречным ходом — Настя вытащила нас, парней, на сцену, быстренько нашла еще одну композицию «под меня» и врубила минусовку, а Ольга с Машей, не сговариваясь, оккупировали наши «свободные» руки.

Пришлось петь. Хотя соответствующее настроение как ветром сдуло. Тем временем Рита, технично сместившаяся за спины Снежаны и Татьяны, в темпе набрала и отправила мне текстовое сообщение с предупреждениями:

«Обрати внимание на то, что они „не узнали“ в тебе того самого Тора Йенсена, о котором говорит весь высший свет, и на качество изображения постепенного пробуждения интереса к „самому обычному парню“: эти сучки почти не ошибаются и, как правило, не оставляют потенциальным жертвам ни единого шанса…»

«Я — не жертва…» - ответил я, улучив возможность, и продолжил петь. Благо, Ахматова «не собиралась отпускать» ни меня, ни Матвея.

Верещагина едва заметно кивнула, уселась на свое место и подхватила партию бэк-вокала. Поддерживала нас добрых двадцать минут и, вроде бы, ни на что не отвлекалась. Но в какой-то момент прислала еще одно сообщение, в котором попросила подыгрывать ей и ничему не удивляться. Я закрыл глаза и несколько раз кивнул, вроде как, наслаждаясь забойным ритмом следующей композиции. А она возьми и отключись.

Мы — то есть, «исполнители» и вынужденно примкнувшие к нам гостьи — вопросительно уставились на Риту. А она посмотрела на меня и расплылась в ехиднейшей улыбке:

— А че это ты все еще тут? Твоя зазнобушка уже в лифте! Пора встречать, дж-ж-жентльмен…

— Мне не прилетало ни одного сообщения! — возмущенно воскликнул я, спрыгивая со сцены, и ускорился.

Лиц Варакиной и Заславской, оставшихся за спиной, естественно, не видел. Зато смог представить. Благодаря очередному посланию Верещагиной:

«А наши дурынды-то напряглись! Впрочем, то ли еще будет…»

Я мысленно хмыкнул, вынесся в коридор, быстрым шагом дошел до лифтового холла и успел. В смысле, увидеть девицу ростом ненамного ниже меня, выходящую из кабинки. В первый миг залип на абстрактное «нечто», неплохо заменявшее серьги.

А потом взвыли рефлексы, вбитые в сознание дядей Калле и Датэ Такуми: эта особа двигалась с пластикой очень хорошего рукопашника и контролировала окружающее пространство, как Аллигатор и его коллеги!

Пока я присваивал ей новый индекс опасности, «зазнобушка» оглядела меня с головы до ног и изумленно выгнула бровь:

— Да ладно, не может такого быть: ты в реальности — один в один, как на голографиях, а цифры в твоем инфоблоке соответствуют действительности!

Этот намек дал возможность сесть на предложенную волну и парировать атаку:

— Надеялась увидеть вместо меня колобка ростом метр с кепкой, если в прыжке и с вытянутыми руками?

— Такому красавцу однозначно удивилась бы намного меньше. Ибо ты — единственный парень, не приукрашивающий внешность при виртуальных знакомствах. А значит, тебя стоит опасаться…

Опасения не помешали ей подойти ко мне, опереться на предложенное предплечье, «встать на новый курс» и продолжить перепалку:

— Кстати, шейка у тебя ничего так… Ручки не дряблые… И двигаешься ты правильно… Хотя, о чем это я? Ритка же писала, что ты, бывает, дерешься…

— Только когда вынуждают… — честно сказал я и съехал на куда более комфортную тему: — А еще я пою… Первый день… И, по уверениям Настены Ахматовой, небезнадежен…

— Да ты полон скрытых талантов! — весело хохотнула она, первой прошла к кабинет, заметила «прирожденных актрис», по-боксерски сдвинула голову влево, словно убирая из-под прямого удара, и недобро оскалилась:

— О-о-о, как интересно: Заславская с Варакиной — в одной компании с Мироновой и ее подружками. Ситуация из категории «таких не бывает», так что расскажите-ка мне, пожалуйста, по чью душу вы сюда заявились… Хотя, о чем это я? Вы, вроде как, не по девочкам, а Матвей вас, помнится, уже пару раз посылал.

Снежана, спав с лица, попробовала, было, заявить, что они наткнулись на нас совершенно случайно, но замолчала на середине предложения, нервно облизала губки и опустила взгляд… хотя моя спутница просто молчала.

— А теперь еще раз. И — правду. А то я сочту эту белиберду признаком неуважения… — спокойно потребовала «моя зазнобушка», и незваные гостьи раскололись. Ага, обе и до самого донышка — Засекина, смертельно побледнев, призналась, что им поручили приручить «того самого Йенсена», а ее лепшая подружка, посмотрев на свои пальцы, дрожавшие мелкой дрожью, осмелилась посмотреть на ровесницу, почему-то вызывавшую безотчетный ужас, и нервно облизала пересохшие губы:

— Дарья Алексеевна, мы не знали, что Тор Ульфович… э-э-э… — ваш молодой человек. И-и-и… еще не сделали ни одного… э-э-э… шага навстречу! Честное слово!!!

— Что ж, значит, вам повезло. Что делать дальше, знаете. Всего хорошего…

«Актрисы» торопливо закивали, вежливо попрощались, попросили не держать зла и на подгибающихся ногах вышли в коридор.

«Миленько…» — подумал я одновременно с щелчком дверного замка. А «Дарья Алексеевна» деловито высвободила руку, танцующим шагом подошла к терминалу управления электроникой помещения, активировала приватный режим, повернулась к Рите и вопросительно мотнула головой.

Та виновато посмотрела на меня и выдала самый минимум информации обо мне-любимом:

— Тор Ульфович Йенсен. Тот самый, который поломал Смирнова. И тот, который получил Императорский Грант, был зачислен сразу на второй курс ИАССН и в свои семнадцать заслужил три боевые награды — Георгиевский Крест и «Анну» четвертой степени плюс Станислава третьей.

Тут девчонка изумленно посмотрела на меня, пощелкала костяшками пальцев и… склонила голову в знак уважения:

— Дарья Алексеевна Темникова. Искренне рада знакомству.

Я тоже собирался представиться. Но Матвей оказался чуть шустрее. Так что знакомство состоялось, и девчонка, потерев переносицу, выдала еще один своеобразный монолог:

— Рит, эта услуга мои долги не обнуляет — судя по компании, которая тут собралась, ты познакомила меня с достойной личностью. А это тоже твой шаг мне навстречу — их в наше время ой как немного. И еще: если потребуется подтверждение этой легенды, то звоните, не задумываясь — соревнования из-за войны не проводятся, так что я практически не вылезаю из спортзала…

— Как я понимаю, вы собрались домой? — спросил я, когда она качнулась к двери.

— Ну да. Я свою роль отыграла, эти мелкие твари уже на полпути к поместьям, а вы отдыхаете своей компанией.

Она однозначно не играла и не пыталась нам навязаться. Поэтому я без какого-либо внутреннего сопротивления предложил ей остаться и отдохнуть вместе с нами.

Темникова прищурилась, вопросительно посмотрела на Матвея, увидела в его взгляде то же самое предложение, так же безмолвно спросила мнения у наших дам и обошлась без набивания цены:

— Спасибо. Сто лет не пела. А в хорошей компании не пела никогда…

…Назвать Темникову компанейской особой я бы, пожалуй, не смог — да, у нее, как и у любой уважающей себя дворянки, была «база» поведенческих реакций, но, по моим ощущениям, ее «база», если и использовалась, то крайне редко. Впрочем, отдыхать в компании этой девчонки было комфортно — она не сотрясала воздух впустую, если и шутила, то тонко и необидно, понимала чужие шутки, не строила из себя центр Вселенной и не хвасталась. Хотя, как выяснилось из небольшого информационного блока, «слитого» мне Ритой, имела полное право. Ибо являлась двукратной чемпионкой Империи по боям без правил среди любителей и, не случись войны, через два месяца перешла бы в профессионалы.

К слову, о том, что дерется, не заикнулась даже после того, как вытрясла из Риты видеозапись моей дуэли со Смирновым и просмотрела ее раза три — весело заявила, что Валерик, наконец, нарвался, посмеялась над вывертами его дальнейшей судьбы, и спокойно выбрала следующую минусовку, ибо сочла, что мы слишком долго не поем. В общем, часам к четырем утра я пришел к выводу, что общаться с Дашей ничуть не менее приятно, чем с подружками Власьева и Базанина, окончательно расслабился и отдыхал душой еще час с лишним. А ближе к пяти, поднявшись вместе со всей разбитной компанией в летный ангар, без какого-либо внутреннего сопротивления ответил на легкую провокацию Насти, ехидно поинтересовавшейся у нас, парней, кто подкинет Темникову до дому:

— Если рискнет прокатиться на «Волне», то я…

— Ты летаешь на «Волне»? — изумленно спросила «зазнобушка», нашла взглядом мой флаер, выслушала односложный утвердительный ответ и криво усмехнулась: — Между нами говоря, мой старший брат, Веня, разбился именно на ней. Переоценив свои силы. Так что я ее боюсь… но полечу: от этого страха надо избавляться. А ты, по моим ощущениям, не станешь самоутверждаться.

— Не станет… — авторитетно заявила Ольга и веско добавила: — Он не из таких. Поэтому-то летает еще и на «Мороках» с «Химерами». А это, как ты понимаешь, ответственность другого порядка. В общем, если бы не наши горе-родственнички, усиленно греющие уши и набирающие компромат для отчетов главам родов, то тебе бы пришлось вставать в очередь.

— Своих я воспитала… — ничуть не рисуясь, заявила Дарья и улыбнулась: — А вашим, пожалуй, благодарна. Ибо ненавижу очереди…

Мы поржали, попрощались друг с другом и разошлись по машинам. Я поухаживал за Темниковой, в процессе ответил на вопрос, где останавливаюсь тогда, когда прилетаю на Белогорье, и удивился очередному монологу:

— Дешевых квартир или апартаментов в «Игле» просто нет: мой род занимается строительством, и я, волей-неволей, в теме. Значит, ты, вероятнее всего, останавливаешься у знакомых. Даже если они близкие и понимающие, то все равно напрягаются. Поэтому предлагаю неплохую альтернативу. Само собой, от всей души: у нас есть несколько гостиниц, и я, как любимая внучка главы рода, могу в любой момент заселить в один из свободных номеров своих друзей.

Я чувствовал, что это предложение делается от чистого сердца, поэтому чуть-чуть приоткрылся:

— Спасибо и за шаг навстречу, и за «друзей». Но я останавливаюсь у себя. И себя нисколечко не напрягаю…

Глава 22

25 ноября 2469 по ЕГК.

…Всю первую половину понедельника я продрых. Спал бы и дальше, но меня поднял Феникс и посоветовал прослушать послание Переверзева. Вот я один глаз и приоткрыл. Потом шевельнул левой рукой, предлагая включить воспроизведение, заставил себя вдуматься в монолог куратора, окончательно проснулся, посмотрел, который час, и прямо из положения «лежа» рванул в ванную — мне надо было нарисоваться в приемной генерал-майора Орлова в семнадцать двадцать, а на сборы, перелет и скитания по зданию Управления оставалось всего пятьдесят пять минут!

Оделся, обулся и привел себя в более-менее благообразный вид всего за четверть часа. Шесть с половиной минут потерял на ожидание лифта. А после того, как дорвался до «Волны», поднял ее в воздух, вбил в навигатор нужный адрес и увидел расчетное время прибытия, чуть-чуть расслабился. Вернее, забравшись на безлимитку и как следует разогнавшись, врубил автопилот и быстренько проглядел архив полученных, но не просмотренных сообщений.

Наткнувшись взглядом на Мишино, сначала потерял дар речи, а потом сообразил, что это проделки квартирного дубля Феникса, врубил, прослушал и выяснил, что Базанин уже на Индигирке, «вот-вот долетит до ИЛА», а через неделю-другую наверняка заслужит первую увольнительную. Ответить на этот крик души из флаера было нереально, поэтому я открыл следующий файл и вчитался в сообщение Мироновой:

«Привет, Тор. Прошу прощения, если разбудила, но мы с Костиной сочли необходимым предупредить, что в наш госпиталь только что привезли новую партию раненых, соответственно, мы выпадем из жизни ориентировочно на сутки-двое. Как закончится аврал, наберем или напишем. От Маши привет. Хорошего дня…»

Я написал, что желаю им спокойного дежурства, хотя догадывался, что это пожелание не сбудется, немного поразмышлял о правильной упертости некоторых дворянок, вспомнил пословицу «В тихом омуте черти водятся…» и, наконец, обратил внимание на подозрительный видеофайл под названием «Посмотри обязательно!»

Включил. Наткнулся взглядом на лицо своего ублюдочного деда по отцовской линии. Сообразил, что название сообщения переделал Феникс. И нехотя врубил воспроизведение.

Личность, некогда прогнувшаяся перед Алефельдами — датским родом, перебравшимся в Империю лет на тридцать-сорок раньше нас — категорически запретившая Йенсенам заключать браки с представителями других родов, называвшая меня, новорожденного, грязным полукровкой и, в конечном итоге, вынудившая мою семью перебраться с благополучного Липецка в Девятку Смоленска, сочла необязательным задуряться вежеством — уведомила меня о том, что находится на Белогорье, сообщила точный адрес и приказала явиться на аудиенцию двадцать шестого ноября в двенадцать ноль-ноль!

«Империя — это одна большая деревня…» — мысленно повторил я слова Риты, поиграл желваками и наговорил ответ «любимому дедушке». В его же стиле, то есть, не здороваясь:

«Нильс Магнусович, насколько я знаю, семнадцать лет тому назад вы поставили моего отца перед выбором — вышвырнуть на улицу любимую жену с новорожденным наследником, жениться на младшей внучке главы рода Алефельдов и остаться в роду или забыть о том, что мы — родня. Папа сделал выбор, забыл о вашем существовании и всю оставшуюся жизнь вкладывал в нас с матушкой всю душу без остатка. Хотя вы пытались на него давить. Вы выгнали из рода и своего старшего сына — Калле. За то, что он искренне любил брата, его супругу и меня. Так вот, я — плоть от плоти этих личностей и считаю сделанный ими выбор единственно верным, соответственно, вы для меня не существуете. Прощайте…»

Отослав сообщение, отправил айдишку деда в черный список, немного подумал и… набрал Инну, личного консультанта Императорского банка.

Она, как обычно, ответила практически сразу, вежливо поздоровалась, выслушала мое приветствие, и спросила, чем может быть полезна.

Я потер переносицу, собрался с мыслями и изложил свои желания:

— Не знаю, в курсе вы или нет, но я — из тех самых Йенсенов, которые чуть менее века тому назад перебрались в Империю из Союза государств Скандинавии. Большая часть моих родичей по крови проживает на Липецке, а меньшую раскидало по другим планетам. Так вот, мне бы хотелось, чтобы вы изыскали возможность навести справки обо всех представителях моего рода, вынести за скобки тех, кто экономически зависим от его нынешнего главы — Нильса Магнусовича Йенсена — или породнился с Алефельдами, и выяснить, где, как и на что живут все остальные. Это возможно?

Она расфокусировала взгляд, выслушала ответ рабочего ИИ и уверенно кивнула:

— Да, конечно.

Потом задала пяток уточняющих вопросов по критериям сбора инфы, выяснила, какой бюджет я готов выделить на это дело и в какие сроки хотел бы уложиться, пообещала, что их специалисты займутся решением проблемы уже сегодня, пожелала всего хорошего и отключилась. К слову, вовремя — «Волна» уже заходила в коридор замедления — поэтому я перетянул на себя управление, зарулил в летный ангар, притерся к свободному парковочному месту и заглушил движки…

…Наследник престола, обнаружившийся в кабинете Орлова, пребывал в прекраснейшем настроении, поэтому встретил меня немудреной шуткой:

— Тор Ульфович, я отказываюсь понимать, за что вас так невзлюбили «шоколадки», амеры, евры и тюрки, раз затерроризировали свою агентуру требованиями найти и уничтожить любой ценой все три ваши ипостаси! И пусть третья — Дан — добралась всего до сорок шестого места в неофициальном рейтинге самых разыскиваемых агентов ССО СВР, факт остается фактом — вы им определенно чем-то не угодили…

Я «виновато» вздохнул, принял безмолвное приглашение устраиваться поудобнее, опустился в кресло, на которое мне указали, и превратился в слух. А Цесаревич продолжил развлекаться:

— Вот так, в гражданке, вы выглядите самым обычным юным дворянином и вызываете опасения разве что габаритами, пластикой движений хорошего бойца и не по-юношески тяжелым взглядом. Но крупных парней, умеющих за себя постоять, у нас предостаточно. А значит, наши оппоненты неправы…

— Ваше Императорское Высочество, вы предлагаете наказать… всех сразу? — ехидно поинтересовался хозяин кабинета и заставил Ромодановского посерьезнеть:

— Наказать, безусловно, надо. Но в том ключе, который мы выберем сами.

Эту фразу я не понял, поэтому нахмурился. И Игорь Олегович пошел мне навстречу. В смысле, объяснил, о чем идет речь:

— Не далее, как вчера один из агентов глубокого внедрения ССО прислал донесение, в котором сообщил, что выкрал кластер анализаторов нового типа, использующихся для защиты низких орбит, и нуждается в срочной эвакуации, ибо был вынужден уйти в бега, а Нью-Вашингтон надежно закрыт. В файле, приложенном к сообщению, содержались голографии одного из анализаторов, а за следующие четырнадцать часов мы получили еще несколько независимых подтверждений факта похищения этого самого кластера, но по утверждениям аналитических искинов, все вышеперечисленное — не более, чем игра, целью которой является захват или уничтожение Перуна. Да, образцы анализаторов нам действительно нужны, как воздух, но рисковать вами мы не собираемся. Так что наказывать этих тварей будете вы. Причем так, как сочтете нужным. Дабы информация о ваших планах не ушла на сторону.

Я мысленно хмыкнул, встал и поклонился. Не в пояс, но достаточно глубоко. Наследник престола счел это нормальным — удовлетворенно кивнул, подождал, пока я сяду, и дал понять, что они с Орловым берегут своих людей без дураков. А потом доказал, что и не своих — тоже:

— Приглядываем и за теми, кого вольно или невольно включаем в свои игры. К примеру, сегодня ночью по времени Усть-Неры прикрыли старшего сержанта Завадскую — вытащили из цепких лапок спецгруппы Центрального Разведывательного Управления ССНА, пытавшейся выяснить потолок возможностей Дана в работе со струнами. Да, медикаментозный допрос амеры все-таки провели, выяснили, что вы с трудом уходите в гипер через слабенькие «двоечки» и успели отправить доклад руководству, но зевнули возвращение допрашиваемой в сознание, потеряли одного бойца в коротенькой схватке в подсобном помещении ТРЦ «Пеликан», не смогли воспрепятствовать побегу Марины Вадимовны, во время преследования напоролись на сотрудников СБ этого торгового центра и не ушли. Кстати, наши люди «вели» девушку очень и очень плотно, так что она не пострадала и… заслужила орден Святой Анны четвертой степени, который получит уже в эту пятницу на торжественном построении личного состава ИАССН.

Словосочетание «наши люди „вели“ девушку очень и очень плотно» ни разу не успокоило, так как я понимал, что случайности случаются. Но возмущаться действиями контрразведки — или тех, кто прикрывал Кару — было бессмысленно, поэтому я коротко кивнул в знак того, что все понял и принял, снова порадовал Игоря Олеговича своей реакцией и вслушался в его следующий монолог:

— Показывать записи захвата, допроса и побега Завадской я, конечно же, не буду, так как они демонстрируют методики работы наших спецслужб, но поделюсь своими впечатлениями о поведении этой четверокурсницы: уверен, что, если бы ее не отправили из обычного сна в медикаментозный, то черта с два амерам бы удался бескровный захват. Ну, а ее уход из подсобки заставил зауважать не только Марину Вадимовну, но и ее инструкторов — вернувшись в сознание, молодая девушка чрезвычайно быстро оценила обстановку, каким-то образом выбила из сустава большой палец левой руки, стряхнула наручники, чрезвычайно толково подманила к себе высококлассного профи, убила его одним-единственным ударом, позаимствовала боевой нож, догадалась, как подать сигнал тревоги, и так далее. В общем, я заинтересовался этой личностью и вот-вот определюсь с ее будущим…

После этих слов он вернулся в настоящее, причем не Кары, а мое, очень подробно описал последствия шоу, устроенного нами в Балтиморе, заявил, что результаты «буйства» дубля Феникса донельзя впечатлили и государя, сделал небольшую паузу и… от его имени наградил меня орденом Святого Георгия второй степени. Я попробовал, было, упереться, но куда там — в голосе Игоря Олеговича зазвенела сталь, а первый же аргумент заставил заткнуться:

— Тор Ульфович, монитор «Авраам Линкольн» и десять Ударных флотов, которые дожидались его у Балтимора-два, сразу после торжественного парада должны были начать тотальное уничтожение орбитальных крепостей в наших приграничных системах, а дальнобойность главного калибра этого корабля позволяла работать с дистанций, на которые наши системы вооружений не бьют! И еще: да, мы бы его, конечно же, остановили. Но одна мысль о цене, которую пришлось бы за это заплатить, ввергает в ужас…

…После награждения Цесаревич снова вернул меня в кресло, напомнил, что эту награду я тоже получил закрытым списком, поинтересовался, когда я собираюсь уйти в свободный поиск, выслушал ответ Орлова, согласно кивнул и плавно съехал на неожиданную тему:

— Что ж, в конце недели — так в конце недели. Кстати, а почему бы вам не совместить приятное с полезным, то есть, не улучшить отношения с Дарьей Алексеевной Темниковой? Личность она достойная, пользуется заслуженным уважением даже среди аристократов моего поколения и при самом минимуме усилий с вашей стороны может превратиться в надежный щит от любителей строить из себя Живое Воплощение Благородства. Кстати, по уверениям моих психологов, вы с этой особой одного поля ягоды, а значит, с легкостью найдете общий язык даже в том случае, если начнете строить отношения не на горячей любви к боевым искусствам. И это ни в коем случае не принуждение: я очень неплохо знаю ее отца, несколько раз общался с самой Дарьей Алексеевной и считаю, что она достойна вашего внимания, а вы, соответственно, достойны ее…

Я дипломатично пообещал подумать, выслушал еще несколько ценных указаний, получил в подарок видавший виды рюкзачок-однодневку, упаковал в него футляр с орденом и выполнил приказ отправляться отдыхать. В смысле, встал, попрощался, вышел из кабинета, добрался до «Волны» и вылетел из здания Управления. Комм врубил уже после того, как добрался до безлимитки, удивился аж двенадцати пропущенным звонкам и шести полученным, но не прочитанным сообщениям, собрался, было, открыть Ритино, но был вынужден принять входящий вызов от идентификатора, отсутствовавшего в адресной книге, вслушался в гневный монолог, раздавшийся из динамиков салона, и озверел уже на втором предложении:

— Нильс Магнусович, вы идиот. Причем клинический. Поэтому объясню, что называется, на пальцах: мне плевать на ваше мнение как по этому вопросу, так и по любым другим. Более того, я не вернусь в ваш род даже в том случае, если вы будете умолять об этом, стоя на коленях. И последнее: вы ведете себя, как истеричная баба. Что вызывает омерзение. На этом все. Прощайте…

Оборвав разговор, влез в меню комма и запретил принимать вызовы от лиц, не являющихся абонентами адресной книги. Потом открыл сообщение Верещагиной, вгляделся в ее смеющееся лицо и врубил воспроизведение.

'Привет, Тор! Только что болтала с Дашей и все никак не успокоюсь — она в кои-то веки решила навести справки о парне, сунулась с этим вопросом к дяде и… свела с ума матушку с бабушкой, давным-давно потерявших всякую надежду когда-нибудь выдать эту оторву замуж!

Результат, вне всякого сомнения, ужаснет и тебя: эти Темниковы возжаждали выяснить, что ты из себя представляешь, и уже подняли все свои связи. В общем, бойся! А если серьезно, то их реакция на «самый обычный вопрос» настолько вывела Дашу из себя, что она свалила из дому, вырубила комм и ушла в тину. Задурить — не задурит: в худшем случае заглянет в спортклуб «Олимпиец» на Третьяковке, в котором срывают плохое настроение другие такие же отморозки, набьет пару-тройку морд и успокоится. А потом наверняка захочет вкусно поесть. Но я, увы, на курсах и освобожусь не раньше девяти вечера, а друзей и подруг у Даши раз два и обчелся. В общем, если вдруг она постучится к тебе, то не отталкивай, ладно? Заранее большое спасибо за понимание. Вечером наберу обязательно. Пока-пока…'

В то, что Даша может срывать плохое настроение на других любителях подраться, я поверил с полпинка. А в то, что захочет «постучаться» ко мне — нет. Ибо был уверен, что энтузиазм ее родственниц автоматически уничтожит всякое желание даже вспоминать обо мне. Как выяснилось эдак через полчаса, я просто слишком плохо знал эту личность: Темникова позвонила, совершенно спокойным голосом пожелала мне доброго вечера и задвинула убийственный монолог:

— Тор, я считаю должным предупредить, что ненароком вызвала к тебе крайне нездоровый интерес моих родичей. Связей у них намного больше, чем хотелось бы, поэтому будь готов ко всему на свете, начиная от недовольства своего начальства и заканчивая звонками с требованиями немедленно явиться в наше поместье. На этом все. Извини, если от чего-нибудь отвле— …

— Даш, тормози! — воскликнул я, почувствовав, что она вот-вот сбросит вызов и снова «уйдет в тину». — Что у тебя с настроением?

— Я в бешенстве… — так же спокойно ответила она.

— Ко мне претензии есть?

— А к тебе-то с чего? Это я виновата…

— Тогда слушай внимательно: я последний раз ел вчера вечером, изрядно одурел от очередных ценных указаний непосредственного начальства и жажду хоть немного отвлечься… на что-нибудь вкусное и сытное. Далее, могу… и собираюсь выключить комм. После того, как дорвусь до еды. И точно знаю, что Матвей — на тренировке, Оля с Машей — на дежурстве, Рита — на курсах, а Настя возится с новорожденной племянницей. Дальше объяснять, или как?

— Ужинать в моей компании — дело неблагодарное… — предупредила она. — Согласиться на трапезу в отдельном кабинете только с тобой я не смогу, так как потеряю лицо. А в общем зале нас гарантированно задолбают мои… хм… знакомые.

— Решаемо… — уверенно заявил я, мысленно заменив слово «знакомые» на «фанаты». И объяснил, как именно: — Ты выбираешь ресторан и сообщаешь, где тебя подобрать. А я выделяю морф-маску из своих запасов…

— Так, стоп: морф-маска — это спецсредство, а я — гражданское лицо! — напомнила она.

— Так и есть! — ухмыльнулся я, вспомнил совет Цесаревича и добавил: — Но к разносам мне не привыкать…

Глава 23

25 ноября 2469 по ЕГК.

…Я загнал «Волну» в летный ангар салона красоты «Идеал», оглядел флаера-«пудреницы», обнаружившиеся в поле зрения, и почувствовал себя не в своей тарелке: в подобные места меня еще не заносило. Тормозить, конечно же, не стал — заглушил движки, выбрался из салона, закрыл машину и уверенно двинулся к лифтовому холлу. А от силы через минуту, наконец, сообразил, чем руководствовалась Даша, назначая встречу на первом этаже этого заведения — молоденькая «светская львица», дожидавшаяся чьего-то приезда, посмотрела на меня сверху вниз, сочла не стоящим ЕЕ Внимания и даже сделала два шага в сторону. Видимо, чтобы ненароком не вдохнуть тот же воздух, что и столь низменное создание, как я.

«Ей наверняка нет дела ни до войны, ни до боев без правил, а фанатеть она может разве что от самой себя…» — мысленно хохотнул я, выпуская из кабинки еще одну такую же аристократку, затем шагнул в лифт и затаил дыхание. Ибо дышать шлейфом духов убийственной концентрации не получилось.

Пока обретался в продвинутом варианте газовой камеры, представлял реакцию этой парочки на спортивные заслуги Темниковой и мысленно угорал. А после того, как вышел в фойе, больше похожее на будуар, и оказался в перекрестии взглядов нескольких молодящихся красоток, ощутил себя куском свежего мяса, брошенного в клетку с голодными тиграми. Но все обошлось — буквально через пару мгновений дверь, ведущая на улицу, сдвинулась в стену, и рука Дарьи поманила меня к себе. Вот я и ускорился. Самую малость — чтобы не потерять лицо. И очень быстро оказался под открытым небом, успевшим и потемнеть, и вызвездиться. Пялиться на орбитальную крепость, часть которой была видна между небоскребами, естественно, не стал — оглядел Темникову с головы до ног, сделал более-менее оригинальный комплимент и… был послан лесом:

— Не смеши: я сбежала из дому, набросив первое, что попалось под руку!

— А разве я восхитился твоей одеждой или макияжем? — парировал я, отставил в сторону локоть, подождал, пока девушка на него обопрется, и повел ее куда глаза глядят. Ибо по Новомосковску пешком еще не шарахался.

— Хм… Нет… И это, пожалуй, радует… — с небольшими паузами между фразами заявила она, а потом сменила тему на более актуальную: — Я не хочу, чтобы тебе досталось из-за меня. Поэтому и пригласила пройтись по кварталу высокой моды, в котором такие клуши, как я, ощущаются серыми мышками, по улицам никто не ходит, а парки разбиты для антуража, а не для прогулок.

— Я уже догадался… — ухмыльнулся я. — В тот момент, когда заметил, как на меня посмотрела клиентка «Идеала».

Девчонка презрительно фыркнула и явно кого-то процитировала:

— «Милы-ый, я уже надевала это пла-атье. Ты ведь не хочешь, чтобы меня сочли побирушкой?»

— А ты, небось, таскаешь эту куртку пару лет и нисколько из-за этого не страдаешь? — с улыбкой спросил я.

Даша кивнула, заявила, что я не ошибся даже с временным промежутком и посерьезнела:

— Бог с ними, с этими самовлюбленными курицами. Я хотела объяснить, чем и почему тебя подставила. Дело в том, что я с детства на дух не выношу маменькиных сынков. А в шестнадцать лет поломала мальчика, которого моя бабушка прочила мне в женихи, и заявила ей, что ни за что на свете не выйду замуж за парня слабее меня. Это утверждение поставило на дыбы и мою мать, и эта парочка начала военную кампанию — подбирала блестящих офицеров и влиятельных придворных, утонченных поэтов и гениальных певцов, редких красавцев и начинающих ученых, снабжала их информацией, повышающей шансы меня завоевать, и устраивала случайные встречи. Отдельных героев приводила даже в спортзал… Кстати, ты ведь уже знаешь, чем я занимаюсь, верно?

— Угу…

— И?

— Что «и»? — не понял я.

Темникова заглянула мне в глаза, несколько секунд что-то в них искала, а потом криво усмехнулась:

— Судя по всему, ты не видишь в этом ничего особенного…

Я пожал плечами и чуть-чуть приоткрылся:

— Меня с раннего детства дрессировали в этом же ключе. Сначала отец, а потом дядя. И учили ни разу не балету. Поэтому для меня «особенное» — это не тренироваться на износ.

— Если верить слухам, то ты закончил школу на Императорский Грант. А это — мозги.

Я вздохнул:

— Даш, мой дядя был свободным оперативником ССО. А в этой службе тупых на дух не переваривают…

— Поняла. Приняла. И продолжаю… — отрывисто сказала она и вернулась к прерванным объяснениям: — Так вот, все эти мальчики-зайчики ломались на предложении порубиться в полный контакт… первые года полтора. А потом слухи о том, что я ломаю ухажеров, набрали критическую массу, и желающие пойти на поводу у моих излишне деятельных родственниц перевелись. А тут я сдуру попросила дядюшку собрать хоть какую-нибудь информацию о ПАРНЕ, и матушку с бабушкой снова перемкнуло…

Не знаю, почему, но мне захотелось сделать шаг навстречу. И я мрачно усмехнулся:

— Ты не поверишь, но сегодня перемкнуло и мою родню. Дед, который некогда вышвырнул из рода моего отца, посмевшего жениться не на датчанке, а на русской, постоянно называл меня-новорожденного грязным полукровкой и за последние шестнадцать лет ни разу не вспомнил о моем существовании. А тут прислал сообщение с требованием завтра же явиться в его белогорское поместье и прогнуться до хруста в позвоночнике!

— Ты его послал?

— Конечно.

— Правильно сделал: таких паскуд надо лечить. Зубодробительными зуботычинами. Ха: раз ты послал деда, значит, пошлешь и моих родственниц. Просто тактично, ибо дамы, верно?

— Верно.

— Значит, я могу расслабиться… и пригласить тебя во-он в то кафе: в нем о-о-очень вкусное мороженое и блинчики с клубникой.

— Даша, это не твоя партия! — напомнил я и заставил ее жизнерадостно расхохотаться:

— Есть такое дело. Но я захотела мороженого и… ладно, сдаюсь…

…Блинчики с клубникой действительно оказались вкусными. Правда, в одной порции было всего две штуки, причем рассчитанные на лилипутов, но ни я, ни моя дама особой стеснительностью не страдали, поэтому заказали по пять порций и смолотили их за милую душу. Ну, а мороженое дегустировала только Даша. А я попросил премиленькую, но очень уж манерную официантку принести мне два куска медовика, проигнорировал очередное закатывание глаз к потолку и забыл о ее существовании. Благо, в тот момент мы с Дашей обсуждали музыку Старой Земли, с которой она, оказывается, фанатела, и нам было не до соблюдения правил поведения, принятых в районе высокой моды.

Кстати, музыка моей даме нравилась чертовски интересная — прослушав отрывки доброго десятка композиций группы GoGo Penguin из Манчестера, я влез в планетарную Сеть и скачал на свой ТК весь архив записей джаза в их исполнении. Потом Темникова полюбопытствовала, на каких флаерах, кроме «Волны», я летал, и беседа плавно съехала на них. Хотя нет, не так — выслушав мой ответ, девчонка изумленно вытаращила глаза и задала тот же вопрос, но «в профиль»:

— Ты хочешь сказать, что сразу сел на «Волну»⁈

Я вздохнул и снова сказал чистую правду:

— Даш, я сел на нее после «Морока», «Химеры» и нескольких лет очень жестких тренировок в вирте.

— Это уточнение меняет все… — без тени улыбки заявила она, заметила, что я подобрался, и… подняла в воздух дрон АВФ. Чтобы не разворачиваться на месте и не выяснять, что меня так заинтересовало за ее спиной, «вживую».

Ну, а я оглядел четырех здоровяков лет тридцати с небольшим, как-то уж очень резко вломившихся в ресторан и сходу двинувшихся в нашу сторону, сместился чуть левее и приготовился к наклевывавшимся неприятностям. Как и следовало ожидать, они не заставили себя ждать — мужичок, ломившийся в нашу сторону первым и, судя по кое-каким нюансам поведения, постоянно сверявший реальный курс с виртуальным, вдруг наткнулся взглядом на меня, хищно ощерился и что-то сообщил своей свите. А та глумливо заулыбалась и расстегнула куртки!

— Твои знакомые? — вполголоса поинтересовалась Темникова, оценив наши ближайшие перспективы.

Я отрицательно помотал головой, вгляделся в лица четырех блондинов, как раз оказавшихся под достаточно ярким потолочным плафоном, и прозрел:

— Почти уверен, что эти недоумки — либо мои кровные родственнички, либо Алефельды. То есть, члены рода, под который некогда лег мой дед.

— Как я понимаю, прибыли передать особое приглашение на аудиенцию? — на всякий случай уточнила она и последовала моему примеру. То есть, тоже заняла положение, позволявшее… многое. А эти клоуны не заметили ни моего маневра, ни ее. И сходу начали хамить — окружили наш столик полукругом, уставились на меня и приказали… быстренько оплатить счет, попрощаться со своей девкой и последовать за ними!

Первая и третья часть приказа позволяла немногое. Зато слово «девка», оскорбившее потомственную дворянку, и обращение «грязный полукровка», на миг вернувшее меня в не самое приятное прошлое, развязывали руки. Вот я из себя и вышел: метнул чайную ложечку в глаз типу, ощущавшемуся самым опасным, всадил вилку в гениталии здоровяку, стоявшему рядом со мной, и, не вставая с кресла, сломал ногу в колене его соседу. Собирался как следует приложиться и к четвертому, но его «внезапно» вынесло из вертикального положения, закрутило, прогнуло в пояснице и со всей дури воткнуло затылком в край соседнего стола, а типа, окривевшего на один глаз, в то же самое время согнуло пополам от мощнейшего йоко-гери в левое подреберье.

Встраиваться в атаки условных союзников на тренировках у сенсея Датэ Такуми учили на славу, поэтому я автоматически «вынес за скобки» Дашиного противника номер один и своего второго, «забрал» стильный «Ураган» из «медленно» разгибавшейся руки Одноногого и прострелил оба плеча Самому Опасному. Ибо этот урод как-то справился с чудовищной болью и тоже потянулся к подмышечной кобуре.

Само собой, нейтрализовал и дуролома, принявшего позу эмбриона, и «клиента» Темниковой. Так как не собирался оставлять группе Блондинчиков ни единой возможности для продолжения веселья. А после того, как прервал стрельбу, подмигнул «напарнице», позвонил куратору, дождался его ответа, переключил коммуникатор в режим панорамной съемки, показал поломашек и перешел в режим доклада:

— Господин полковник, нахожусь в кафе «Лебедушка» вот по этим координатам в компании с подругой. Почти уверен, что эта группа недоумков нашла меня по пеленгу коммуникатора, что вызывает вопросы. А вот запись распоряжений, оскорбивших и потомственную аристократку, и меня. Мои действия?

Переверзев просмотрел полученное видео, прогнал лица «недоумков» через систему распознавания лиц и недобро усмехнулся:

— Тор Ульфович, вас навестила ГБР Алефельдов — рода, лет сорок тому назад фактически подмявшего ваш. К вам и вашей подруге претензий нет и быть не может. А к тем, кто отправил за вами ГБР — предостаточно. Поэтому эти тушки у вас заберут… через одиннадцать с половиной минут, допросят и наведаются в гости к охамевшим гражданским. Да, кстати, к вам вот-вот примчится местная кавалерия. Так вот, продемонстрируйте четвертую вкладку идентификатора, запретите лезть не в свое дело, подождите наших ребятишек и продолжайте отдыхать…

…Весь перелет до «Иглы» Темникова любовалась ночной столицей и о чем-то размышляла. Не сказала ни слова ни в лифте, ни в фойе. Зато стоило нам выйти на набережную, как девушка прервала молчание и поделилась кое-какими выводами:

— То-ор, я занимаюсь единоборствами с пяти лет и до сегодняшнего дня считала себя очень серьезным бойцом. Но, проанализировав твое поведение в кафе, поняла, что меня, вроде как, чемпионку Империи по боям без правил, всю жизнь загоняли в прокрустово ложе ограничений. Поэтому я работала в рамках допустимого в «восьмиугольнике» и, если можно так выразиться, «в классической технике единоборств», а ты нейтрализовал троих противников еще до того, как встал с кресла. Причем использовал подручные средства на автомате, то есть, не задумываясь! И еще: я вижу, что бросок чайной ложечки отработан так же хорошо, как прямой удар в коленную чашечку. А раз ложки, по определению, бывают разными, значит, тебе должны были ставить технику работы всем, что попадется под руку. Задавать вопросы, на которые ты не сможешь ответить, ибо не имеешь права, я, естественно, не буду, так как не дура. Но признаюсь, что это боестолкновение открыло глаза. Вернее, ткнуло носом в однобокость моей техники, пробудило желание задать ряд чертовски неприятных вопросов тренерам и заставило переиграть планы на будущее. В общем, спасибо за вечер: он оказался невероятно полезным.

— Пожалуйста… — улыбнулся я, спустил Дашу к воде, почувствовал, что она хочет остановиться, и замер в неподвижности у парапета.

Девушка подошла к нему вплотную, какое-то время молча любовалась водной гладью, яхтами и разноцветным заревом над другим берегом, а потом запрокинула голову, уставилась на самую яркую «звезду» ночного неба и еле слышно вздохнула:

— Мой двоюродный дедушка ушел в отставку адмиралом. И до последних дней жизни рассказывал нам байки о службе в ВКС. Рассказывал красиво и настолько образно, что почти все Темниковы моего поколения плюс-минус пять лет служили, служат или мечтают посвятить жизнь военно-космическим силам. Мой старший брат, Веня, с детства мечтал стать пилотом-истребителем и летать на «Молнии». Но волею Судьбы дослужился до должности командира БЧ-пять одной из орбитальных крепостей Казани. Не разбейся на «Волне», сразу после отпуска вернулся бы к месту службы. Чтобы погибнуть. Вместе со всеми сослуживцами, защищавшими планету до последнего снаряда. Четверо двоюродных братьев летали сами. На крейсере, эсминце, постановщике помех и корабле управления. Первый погиб в конце июня, последний — в середине октября. Младший брат — Семен — тоже рвется в ВКС, дико бесится из-за того, что ему всего пятнадцать, и люто ненавидит деда за то, что тот запретил девяти нашим родичам подписывать контракты с Вооруженными Силами. А о том, что в роду в настоящий момент воюет аж семьдесят четыре человека, даже не задумывается. И правильно делает…

— Ты — одна из этих девяти? — вполголоса спросил я и угадал:

— Да: в этой войне наша ветвь рода уже потеряла четырнадцать человек. Дед считает, что это перебор. Вот и перестраховался. А я… я, в отличие от Семы, люто ненавижу себя. За то, что в позапрошлом году поддалась уговорам матушки и поступила в НАФС, а не в академию планетарного десанта.

— НАФС — это…

— Новомосковская академия физкультуры и спорта… — хмуро сообщила она и желчно добавила: — Превращает спортсменов в тренеров. Которые сейчас нужны Империи, как семейному флаеру — двигатель от линкора. В общем, мне стыдно смотреть в глаза даже фанатам. Поэтому-то я в спортзале и пропадала. Хотя понимала, что после войны не смогу вернуться в «восьмиугольник», ибо буду читать во взглядах зрителей более чем логичный вопрос: «Какой толк от твоих навыков, если все, что тебе дорого, защитили мы?»

— Решила забить на запрет деда? — спросил я, хотя точно знал ответ. И не ошибся:

— Да. Поэтому хочу извиниться. За то, что с завтрашнего дня пропаду с радаров и не смогу поддерживать легенду.

— Это мелочи. Главное, что тебе полегчало… — ничуть не кривя душой, заявил я добавил: — Кстати, если ты еще не определилась с конкретикой, то почему бы не подумать о переводе на третий факультет ИАССН? Если что — могу поспособствовать.

Темникова стремительно развернулась ко мне лицом и заглянула в глаза:

— Ты понимаешь, что эта помощь превратит тебя в личного врага моего деда?

— Он сочтет меня виновным в любом случае… — флегматично ответил я и мысленно добавил: — «А о том, что шансов выжить у выпускника ИАССН на порядок больше, чем у обычной десантуры, я, пожалуй, промолчу. Чтобы ты ненароком не задурила…»

Глава 24

28 ноября 2469 по ЕГК.

…День рождения начался с поздравлений. Первым отметился Синицын — его сообщение упало на сервер МС-связи в три пятнадцать ночи по времени Новомосковска, а попалось на глаза и было прослушано в начале восьмого. Следом за другом детства всякого-разного пожелал Феникс. Без десяти девять прилетело письмо от Марины Валерьевны, Петра Игоревича и сестер Чагиных. А в десятом часу ко мне по очереди «постучались» Переверзев, Орлов и Инна. Та самая, из Императорского банка. Увы, ее звонок оказался последним. И мое настроение, с момента пробуждения колебавшееся между отметками «плохое» и «отвратительное», ухнуло в пропасть.

Нет, не из-за «молчания» Матвея, Миши и их подружек — они просто не знали о том, что я стал совершеннолетним, вот и не звонили. Меня «затянуло» в прошлое. В то самое, в котором матушка и дядя Калле выясняли, каким я вижу празднование этой даты, предлагали шуточные дополнения и смеялись над моими притворными обидами.

Вспоминал и свою мечту — заслужить увольнительную на все выходные, познакомиться с какой-нибудь толковой девицей еще в субботу утром и два дня прошарахаться по Усть-Нере, знакомясь с достопримечательностями, о которых так интересно рассказывал второй отец. А самым краешком сознания все сильнее и сильнее ненавидел Мрака, лишившего меня семьи, счастливого настоящего и еще более счастливого будущего.

Увы, убить эту тварь еще раз не представлялось возможным, поэтому в какой-то момент мне захотелось крови ублюдочных тварей того же калибра — амеров, евров, тюрков и далее. Но в Белогорье ими даже не пахло, поэтому я решил последовать примеру героя поговорки про Магомеда и гору — позвонил куратору, сообщил, что решил уйти в свободный поиск, выслушал пожелание удачи, быстренько оделся, поднялся к «Волне» и вылетел из ангара.

С Ритой, Ольгой, Машей и Настей попрощался по дороге к Вороново. Власьеву, оказавшемуся вне зоны действия Сети, оставил сообщение. А Даша набрала меня сама, радостно сообщила, что прошла тестирование на третий факультет и не сегодня-завтра улетит на Индигирку, поблагодарила за помощь и… криво усмехнулась:

— Моим не сказала ни слова — оставлю голосовое сообщение перед тем, как отправиться на космодром. Так что претензий к тебе у них пока нет. Но вот-вот появятся…

— Мелочи… — отмахнулся я. — Мне светит очередная командировка, так что твои обломаются, а к моему возвращению на Белогорье наверняка успеют остыть. Кстати, на первом курсе твоего факультета учится мой друг детства — Костя Синицын. Парень вменяемый, успел освоиться в Академии и все такое. Так что встретит, поможет и поддержит — я его предупрежу. И еще: у меня в Усть-Нере есть квартира. Для самоподготовки и восстановления после особо буйных увольни— …

Она недоуменно нахмурилась:

— Ты имеешь в виду попойки?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет, драки. Между курсантами военных академий разных родов войск. Там это — норма. В общем, понадобится медкапсула — требуй у Кости доступа к той, которую я выделил ему. Или связывайся со мной.

Она немного поколебалась и решительно тряхнула волосами:

— Хорошо: понадобится — потребую у него или свяжусь с тобой. А что у тебя со свободным временем сегодня днем или вечером?

Этот вопрос был задан абсолютно спокойным голосом, но я все равно доверился проснувшейся интуиции, переиграл свои планы и пожал плечами:

— Времени навалом. Хочешь проститься с гражданской жизнью?

— Никак не поверю, что подошла. И что радикально изменила будущее. Поэтому продолжаю нервничать… — призналась она и вздохнула: — В общем, хочу расслабиться. В компании того, кто гарантированно не сдаст меня моим родичам. Поможешь?

Я спросил, где ее подбирать, выслушал ответ, забил адрес в навигатор, дождался появления маршрута, сообразил, что туплю, быстренько изменил вводные и озвучил альтернативный вариант решения Проблемы Дня:

— О том, что я летаю на «Волне», ваши СБ-шники наверняка уже знают. Поэтому могу взять в аренду другой флаер и подхватить тебя не через четверть часа, а ориентировочно минут через сорок. Что скажешь?

— Бери. А я выключу комм прямо сейчас и сменю три-четыре такси…

…Красно-белая «Манта», дико нравившаяся Генке Ковалеву, оказалась красивой, но тупенькой «мыльницей».

Поэтому уже минуте на третьей полета я в ней так сильно разочаровался, что переключился на автопилот, влез в Сеть и занялся планированием вечера. В реальность вернулся в тот момент, когда флаер упал в коридор замедления, и полюбовался своеобразным дизайном ТРЦ «Бриз». А после того, как машина замерла на свободном парковочном месте, трижды подмигнул габаритами.

Намек был понят влет: единственное такси, обнаружившееся в летном ангаре, сдвинуло назад боковую дверь и выпустило на оперативный простор госпожу Темникову. Выполняя наши договоренности, я не стал выбираться ей навстречу — поднял заднюю часть фонаря и подождал. А после того, как без пяти минут коллега забралась в узкое «гоночное» кресло, вернула фонарь на место и заявила, что готова, развернул «мыльницу» на месте, поднял в воздух, ввинтил в разгонный коридор и задал вопрос на засыпку:

— Даш, как ты себе представляешь идеальное расслабление?

Она немного поколебалась и как-то странно хмыкнула:

— Если «идеальное», то, пожалуй, это три-четыре захода в сауну, халат, мягкий диван, инструментальная музыка в качестве фона, зеленый чай, какой-нибудь тортик и беседа ни о чем. Или уютное молчание…

— Сауна, мягкий диван, халаты, хорошая акустика и чай есть у меня дома. Музыку на твой вкус можно скачать из Сети, а торт и купальник заказать через ЦСД. Не ожидается проблем и с молчанием. Само собой, если ты рискнешь принять приглашение в гости. Кстати, у этого варианта расслабления есть еще один неявный плюс: даже если тебя отследят до этого флаера и выяснят, что он залетал в «Иглу», то узнать, высадилась ты из него или нет, однозначно не смогут: он улетит нарезать круги над городом и заглядывать во всякие-разные ТРЦ, а записи с камер СКН летного ангара и далее с гарантией уничтожит мой искин.

— Соблазнительно, однако… — задумчиво пробормотала она, сообразила, что это словосочетание прозвучало двусмысленно, и уточнила: — В том плане, что этот вариант расслабления никто не прервет.

— Я так и понял… — улыбнулся я и увел «Манту» в первый попавшийся коридор замедления.

— А почему ты ушел налево? — спросила Темникова. — Озера же в другой стороне!

— Мы летели по радиалке. На юго-восток. А через несколько мгновений окажемся на кольцевой… — ответил я и добавил: — Мое предложение — ни разу не попытка затащить тебя в постель. А ты еще в раздумьях.

Девушка вздохнула и рубанула правду-матку:

— Откровенно говоря, я уже все решила. Просто мысленно убеждала себя в том, что имею право хоть раз в жизни поступить так, как хочется, а не так, как надо. Тем более — за считанные дни перед отлетом с воюющей планеты без стопроцентных гарантий добраться до пункта назначения.

— Боишься перелета?

— Да: умирать в бою — нормально. А будучи запертой в консервной банке и не имея возможности сделать хоть что-нибудь — нет.

Я понимающе кивнул, ибо был того же мнения, зарулил в следующий подходящий коридор замедления и сменил тему беседы на более комфортную:

— Что ж, раз решение принято, значит, имеет смысл начать подготовку к мероприятию. То есть, влезть в Сеть и…

«Спасательный круг» был пойман и использован по назначению:

— … выбрать купальник поэротичнее?

— Ты забыла про тортик. А ведь путь к сердцу мужчины…

— А другие пути к твоему сердцу есть? — раздухарилась она.

— Конечно! Но сегодня мне катастрофически не хватает самого обычного внимания.

— Почему именно сегодня?

Тут я переключился на автопилот, развернул идентификатор на первой страничке, увеличил нужное место и продемонстрировал Темниковой.

Она оказалась глазастой. Или умной. Поэтому возмутилась буквально через мгновение:

— У тебя сегодня день рождения⁈

— Ага.

— И ты молчал⁈

— О нем — да. А вообще — нет.

— Ответишь. По всей строгости… хм… неписаных законов! Но чуть-чуть позже. А пока скажи-ка мне, именинничек, какие тортики ты любишь…

— Бисквитные. С заварным кремом, клубникой или малиной.

— Губа не дура, однако… — пробормотала она и потерялась в Сети почти на четверть часа. Потом вытрясла из меня точный адрес и номер квартиры, почувствовала, что мы начали снижение, посмотрела вперед, увидела «Иглу» и заявила, что сделает заказ через терминал домашней ЦСД…

…Дав Даше гостевой доступ к терминалу централизованной системы доставки, я умотал в кабинет, набрал Переверзева и уведомил об изменении планов. В смысле, заявил, что все еще зависаю в Новомосковске, так как решил отпраздновать совершеннолетие в компании подруги.

Полковник явно обрадовался, переключил линию в защищенный режим и выдал занимательный монолог:

— Вы позвонили на удивление вовремя: я как раз собирался наговорить вам сообщение с просьбой вернуться на Белогорье. Дело в том, что у нас вдруг возникло несколько проблем, с которыми целесообразнее всего разбираться с вашим участием: тюрки оклемались от недавних трепок и уже начали собирать новое крупное соединение для удара по нашим системам; несколько их МДРК просочилось в Индигирку, атаковало конвой с боеприпасами, уходивший в разгон у ЗП-десять, и сожгла два легких крейсера, шесть транспортников и два тральщика; нам необходимо доставить в ИАССН четверых новых курсантов и помочь раскрыться старшему сержанту Завадской. В общем, завтра в десять ноль-ноль в Вороново привезут ваших новых пассажиров, и вам надо будет прокатить их до Индигирки на «Химере». А там отвезти в академию, «сдать» дежурному офицеру, подобрать Марину Вадимовну, вернуться на космодром, вылететь в Каганат на двух кораблях, затащить «Морок» в любую из систем по вашему выбору в так называемой «связке» и помочь бывшей напарнице реализовать хотя бы одну из ее теоретических наработок. Кстати, о наработках Кары: после вашего возвращения из Турфана она поднялась на новый уровень понимания тактики проведения диверсионных операций и теперь заканчивает практически каждую тренировку в виртуальной реальности с высшим баллом. Вот Цесаревич и решил, что настолько перспективной личности требуется еще один мотивирующий толчок с вашей подстраховкой. В общем, постарайтесь, ладно?

— Сделаю все возможное… — пообещал я и задал куратору уточняющий вопрос: — Как я понимаю, в числе моих пассажиров будет и Дарья Алексеевна Темникова?

— Да: она прошла и спецпроверку, и тестирование, принесла присягу, подписала контракт и теперь ждет подходящей оказии.

— Владимир Михайлович, в данный момент Дарья Алексеевна празднует вместе со мной. А комм выключила. Чтобы не задергали родичи.

— Дальше можете не продолжать… — улыбнулся Переверзев и ответил на все незаданные вопросы: — Сообщение с ценными указаниями для Темниковой я пришлю на ваш комм в районе трех часов ночи. Чтобы ваша подруга успела залететь домой, собраться, попрощаться с родней и прибыть в Управление к восьми утра. Ну, а вы получите все необходимые материалы по Каганату на сервер МС-связи. Так что ко мне можете не заглядывать…

Разговор с Переверзевым оставил странное послевкусие. Но разбираться в причинах появления «непоняток» в день рождения я не захотел, поэтому волевым решением задвинул все «левые» мысли куда подальше, наведался в свою гардеробную, переоделся в домашнее, сгреб с полки упаковку с новой футболкой, затем заглянул в большую ванную за банным халатом, приперся в гостиную и вручил это шмотье Даше, все еще обретавшейся у терминала ЦСД. Само собой, признавшись, что вещей не моего размера в квартире в принципе нет.

— Получается, что я — первая девушка, переступившая через ее порог? — ехидно поинтересовалась Темникова, выслушала односложный ответ и лукаво прищурилась: — Это принципы, или…?

Я невольно вздохнул:

— Скорее, издержки войны: «одноразовые» связи я не приемлю, а строить серьезные отношения просто некогда. Да и непонятно, где их заводить. Ведь меня мотает по всей Империи без руля и ветрил.

Она заявила, что этот ответ ее радует, деловито заиграла и футболку, и халат, попросила показать, где можно ополоснуться, и полюбопытствовала, «завел» ли я уже сауну. После «экскурсии» по квартире исчезла в гостевой ванной, на удивление быстро приняла душ, снова прискакала в гостиную, чуть меньше минуты «подежурила» у приемного лотка ЦСД, дождалась прибытия сразу трех контейнеров, выпотрошила первый и подарила мне аж три подарка: информационный носитель с тысячей треков, кимоно и платиновый браслет.

Коллекция лучших джазовых композиций XX-XXII веков пробудила желание врубить ИРЦ и потеряться в красивой музыке, настоящее японское кимоно от компании «Shureido» превратило в реальность мечту не такого уж и далекого детства, а стильный аксессуар с затейливой гравировкой «Богу Грома от смертной Победительницы на долгую и теплую память…» приятно удивил нестандартным обыгрышем перевода имени дарительницы. Впрочем, сильнее всего зацепил взгляд Темниковой: она смотрела мне в глаза, плавясь от такого искреннего и детского предвкушения, что я не удержался и похамил. То есть, «нагло» чмокнул девушку в мгновенно заалевшую щечку и «виновато» развел руками:

— Прости, но на три «золотых» попадания из трех иначе отреагировать нельзя: джаз радует разум, Кимоно Мечты — сердце, а предпоследнее слово гравировки — душу!

— Раз так, то, так и быть, прощу… — после недолгих раздумий заявила она и порвала шаблоны, не потребовав примерить два последних подарка. Вместо этого раскурочила остальные контейнеры, выложила на стол клубничный торт и десяток упаковок мясной нарезки, заиграла коробочку с логотипом салона элитного женского белья «Орхидея» и унеслась натягивать купальник. А уже через пару минут снова нарисовалась на пороге и весело сообщила, что готова к разврату.

Я не поверил. И правильно сделал: темно-синий раздельный купальник, в который Даша упаковала свои прелести, выглядел целомудреннее некуда.

Но я не стал заострять на этом внимание — сделал девушке красивый комплимент, пропустил вперед, полюбовался тренированной спинкой, попкой и ножками, вошел в сауну замыкающим, предложил гостье располагаться на центральной полке, а сам улегся на боковую, закрыл глаза и добавил «замешкавшейся» даме уверенности в себе немудреной шуткой:

— Расслабляться сидя — это извращение. А я — Бог Грома, а не Страсти.

Услышала. Поверила. Пошуршала полотенцем и легла. А через какое-то время прервала молчание:

— Де-юре я только что опозорила и себя, и наш род, а значит, обязана чувствовать, как минимум, угрызения совести. А де-факто мне на удивление спокойно и уютно. Скажу больше: я уже минут шесть-семь смотрю на тебя сквозь ресницы и не вижу никаких признаков того самого плотского интереса, который, по утверждениям моей матушки и других блюстительниц девичьей чести, обязан туманить мозги.

— Открою страшную тайну: я практически всю сознательную жизнь считал вас, аристократов, редкими снобами и далее по списку, который ты при желании продолжишь сама. А оказалось, что вы — разные. К примеру, та же Рита взяла академ, пошла на курсы операторов медкапсул и в ближайшие дни начнет помогать дипломированным врачам ставить на ноги раненых. Или, вон, возьмем Мишу Базанина: он все-таки добился своего и перевелся в ИЛА. Ибо патриот в самом правильном смысле этого понятия.

— Тебе несказанно повезло с компанией… — хмуро буркнула Темникова. — Таких личностей, как Миронова, ее подружки и друзья, в высшем свете ой как немного. И еще: патриотизм Базанина не отменяет минусов его характера — окажись Миша на твоем месте, уже делал бы мне игривые комплименты и гипнотизировал взглядом.

— А как в этом плане вел бы себя Матвей? — полюбопытствовал я.

— Не знаю: я с ним почти не общалась. Но, по моим ощущениям, заметно выдержаннее, чем Мишаня.

— Что лишний раз подтверждает тезис «Все люди разные» и… создает иллюзию выбора… — неожиданно для самого себя ляпнул я. И был поддержан Дашей:

— Ты прав: делать выбор по парадному образу — полный и законченный идиотизм. А экстремальные ситуации, вынуждающие людей демонстрировать свое нутро, к сожалению, случаются нечасто. Кстати, я только что сообразила, что, по сути, попала в экстремальную ситуацию и сама. Поэтому-то и трепещу от перспективы перелета на Индигирку.

Тут я открыл глаза, приподнялся на локте, поймал ее взгляд и принялся впечатывать в сознание фразу за фразой:

— В нашем ведомстве принято заботиться даже о будущих сотрудниках. Так что грузить тебя в консервную банку никому и в голову не придет. Говоря иными словами, не рви себе душу впустую: тебя доставят в ИАССН целой и невредимой с вероятностью в сто процентов. И еще: Даш, раз ты выбрала этот вариант будущего, значит, забей на все рефлексии и сосредоточься на учебе: да, преподаватели Академии дают очень и очень многое, но для того, чтобы выживать, надо не знать, а уметь…

Глава 25

29 ноября — 1 декабря 2469 по ЕГК.

…Новых пассажиров доставили в ангар «Дана» без десяти десять утра, высадили перед «Химерой» из видавшего виды «Авантюриста» и усвистели куда-то еще. Двое парней, Дарья и русоволосая девица ненамного ниже нее проводили растерянными взглядами улетающий флаер, переглянулись, затем поудобнее перехватили шлемы от скафов и заметили «Голиафов», «внезапно» нарисовавшихся у верхнего края аппарели.

Подобрались. Выслушали мой приветственный монолог. Поднялись в трюм. Прокатились на лифте на первую палубу. В темпе заселились в третью и четвертую каюты. А ровно через десять минут снова построились в трюме и уставились в потолочную камеру.

— Дамы и господа… — синтезированным голосом продолжил я. — Перелет от Белогорья до Индигирки в самом лучшем случае займет сорок два часа. В принципе, все это время вы вправе расслабляться. Но я советую заняться по-настоящему нужным делом: научиться укладываться в нормативы ИАССН по облачению в скафандры, разобраться, как фиксировать их на переборках, и отработать это дело максимально хорошо. Кстати, оба навыка пригодятся и во время этого перелета: перед каждым уходом на струну — а их будет от трех до пяти — я буду переводить корабль в красный режим и откачивать воздух изо всех отсеков, чтобы повысить наши шансы на выживание в случае взрывной разгерметизации. Фрагменты соответствующих учебных курсов сейчас упадут на ваши коммы, а ассистенты — дроиды «Голиаф» — подключатся к процессу только в том случае, если вы изъявите соответствующее желание. И еще: если у вас оно не появится, то не снимайте, пожалуйста, скафы без моей команды, ибо до первого внутрисистемного прыжка осталось всего ничего…

Дурачков и дурочек среди этих ребятишек не было, поэтому все время, пока я поднимал МДРК к высоким орбитам, они добросовестно штудировали теорию, а на первой минуте разгона подошли к переборкам, принайтовались к ним с помощью дроидов и занервничали. Впрочем, стресс-тест с откачкой воздуха из трюма пережили достаточно спокойно, поэтому я самую чуточку расслабился. Как оказалось после схода со струны — зря: на подступах к зоне перехода первой категории шел бой. Точнее, избиение: семь тюркских МДРК добивали нашу патрульную группу.

«Вскрываться» я и не подумал. Но в схватку вмешался: пронесся мимо вражеских кораблей по траектории, рассчитанной Фениксом, «потерял» по два «Гиацинта» перед тремя ближайшими бортами и два «Тайфуна» на полпути к двум следующим. Мины сработали штатно, превратив охамевшие кораблики в мелкодисперсную пыль. В принципе, ПКР тоже отработали, как надо. Но одной из «моих» лоханок повезло — ее разнесло БЧ ракеты, выпущенной одним из наших сторожевиков. Ну, а два последних «гостя системы» попробовали свалить. Забыв о том, что поймали по полевой метке от уже уничтоженной «Мокоши». Поэтому флотские в кои-то веки отработали, как часы — отправили к каждой метке по стайке «Одуванчиков» и попали. А потом начали дурить: полудохлый МЗ зачем-то начал вывешивать остатки минных кластеров на моем векторе разгона!

Пришлось «стучаться» в рубку сторожевика, представляться Даном и вправлять воякам мозги:

— Господа, тюрки уже слились, а значит, бой закончился. Ну, и нахрена закрывать ЗП сейчас⁈

— Приказ оперативного дежурного по системе… — хмуро буркнул каплей, и нехотя добавил: — Остатки группы отзывают к планете.

— Понял… — буркнул я, отключился и попросил искин провести расчеты заново. Потом разогнал «Химеру», не «раздувая» сигнатуру, ушел в гипер, сменил внутрикорабельный режим на зеленый, дал ребятам время отцепиться от переборок и попробовал поднять им настроение — вывесил над аппарелью голограмму видеозаписи недавнего боя и заговорил через динамики системы оповещения: — Дамы и господа, обратите, пожалуйста, внимание на картинку. В данный момент она показывает избиение нашей патрульной группы семью тюркскими малыми диверсионно-разведывательными кораблями. На первый взгляд, это утверждение звучит бредовее некуда. Но системы комплексного технического контроля, установленные на этих кораблях, способны заменять постановщики помех. Поэтому наши не в состоянии взять целеуказания, а наглая мелочь жжет. А вот в схватку вмешиваемся мы. Причем вмешиваемся так, как полагается борту службы специальных операций. То есть, тихой сапой выносим четыре вражеских корабля, и наши, «прозрев», добивают остальные. Кстати, атакуй тюрки так же, как я, патрульной группы уже не было бы. Но придуркам захотелось покрасоваться. Поэтому они сложились, а мы летим дальше. Вывод напрашивается сам собой: война — это путь обмана. Или противостояние МОЗГОВ. На этом пока все. Хотя нет, не все: на ближайшие тридцать восемь часов вы предоставлены сами себе. Время пошло…

…Двадцать восемь из первых тридцати шести часов пребывания на струне без пяти минут курсанты тренировались, как проклятые. Еще семь продрыхли. А остальное время убили на приемы пищи, водные процедуры и т.д. Я маньячил в том же режиме. Только прорабатывал планы очередного визита в Каганат. В смысле, просматривал чудовищные объемы информации по тем или иным системам, проверял каждую отдельно взятую идею на пару с искином, что-то браковал, а что-то, наоборот, брал в работу и зарывался в имевшиеся архивы. Поэтому на пассажиров «поглядывал» раз в сто лет, а их упертость оценивал, в основном, по докладам верного помощника. Тем не менее, даже так получил убедительнейшие основания зауважать Дашу еще сильнее: она тренировалась добросовестнее всех и ни на что не отвлекалась. Вот я и проникся. Настолько, что разрешил себе воспользоваться коридором возможностей, оставленным Переверзевым как раз на этот случай — уронил на коммы ее однокашников таймеры обратного отсчета и сообщения, в которых разрешил полениться, а ей отправил «монолог» повеселее:

«Привет, смертная Победительница. Если есть желание провести два последних часа этого прыжка в моей компании, то отцепись от переборки и зайди в лифт…»

Она зависла. Секунды на полторы-две. Потом разблокировала замки, без какой-либо спешки пересекла почти весь трюм, зашла в кабинку, прокатилась до рубки, переступила через комингс и… повисла у меня на шее! Благо, я не забыл о вежестве и встал с пилотского кресла. Сломать мне ребра не смогла — помешал скаф. Но старалась. А потом как-то резко расцепила захват, сделала шаг назад и хищно прищурилась:

— Ты везешь нас один, или…?

— Я — свободный оперативник, Даш. И этот МДРК — мой. Да, в данный момент я изображаю таксиста, но доставка будущих курсантов в ИАССН — не самая сложная боевая задача из тех, которые приходилось выполнять.

— А почему не пре— … — начала, было, она, прервалась на полуслове, криво усмехнулась и ответила на не прозвучавший вопрос сама: — Ну да: требования секретности ради моего спокойствия никто отменять не будет. Кстати, мне и правда полегчало.

— Рановато… — вздохнул я и поделился последними разведданными: — В Индигирке резвятся тюрки, так что заходить в нее мы будем через «двоечку». И, если представится возможность, сожжем еще какую-нибудь лоханку.

Она потерла переносицу и пожала плечами:

— Те четыре лоханки ты сжег походя. Поэтому страха во мне больше нет. Зато появилось злое предвкушение.

Я назвал ее воительницей, усадил в кресло Умника, сел сам и перевел разговор на тему понеприятнее:

— Твои лютовали?

— Не то слово: матушка истерила и пыталась убедить деда подключить все связи, чтобы дезавуировать контракт, двое дядек орали, что я закапываю в землю свое спортивное будущее, а бабка… бабка чуть было не отправила меня на гинекологический осмотр.

— Зачем⁈ — изумленно воскликнул я.

— Решила, что ты меня совратил и сразу после близости убедил закончить ИАССН, чтобы я смогла стать твоей напарницей.

Я вздохнул:

— Моей напарницей может стать только «единичка». А третий факультет выпускает чистых «силовиков».

— Дед ей так и сказал. Но она заявила, что у меня слишком сытые глаза, а значит, у нас все было.

Тут я не смог не пошутить:

— И ведь она права. В том, что не все, но было — мы от души оторвались в сауне, как следует побалдели на диване и даже кормили друг друга тортиком с ложечки!

Вспомнив, как мы пришли к последнему действу, Даша покраснела, как помидор, и… рассмеялась:

— Ну да: при большом желании все, что мы вытворяли, можно трактовать и так. А если серьезно, то даже настолько крошечный глоток свободы доставил так много удовольствия, что… я хочу еще! Да, кстати, а сколько времени ты проторчишь на Индигирке?

— Всего несколько часов. Но познакомлю тебя с Костей Синицыным, а потом постараюсь заскочить домой и отправить на твой комм коды доступа к квартире.

Темникова поблагодарила меня за заботу, почему-то решила, что беседа получается слишком уж серьезной, и решила повалять дурака:

— То-ор, а как тебе фигурка Мальцевой?

— Это ты так пытаешься выяснить, не заглядываю ли я в вашу каюту? — ехидно полюбопытствовал я, полюбовался заалевшим личиком и «виновато» вздохнул: — Не заглядывал. Ни разу. Ибо считаю это невместным. Но если тебе катастрофически не хватает еще и такого внимания, то уделю его персонально тебе.

Даша дотронулась до своей щеки тыльной стороной ладони и ляпнула:

— Фантазия — зло…

— Буйствует?

— Ага… — после недолгой паузы призналась она и добавила: — А совесть и принципы, вроде как, являвшиеся неотъемлемой частью моего «я», в коме. Видимо, чувствуют, что флирт с тобой абсолютно безопасен. Кстати, а как на подобные шутки отреагирует твой друг детства?

— Он бабник, Даш… — честно сказал я. — Будешь изображать мою девушку — не сократит дистанцию ни за что на свете. Позволишь решить, что свободна — откроет сезон охоты. Впрочем, навязываться не будет даже в этом режиме. И еще: у Кости есть доступ к моей квартире, но, если можно так выразиться, ограниченный — я предупредил, что она не для загулов, так что «сюрпризов» можешь не бояться.

Она кивнула в знак того, что все поняла, и загрузила:

— А насколько сложно перевестись с моего факультета на твой?

Я подергал себя за мочку уха и опять сказал чистую правду:

— Понятия не имею. Но не боги горшки обжигают. Поэтому если хочется — пробуй…

…Темникова унеслась в трюм за четверть часа до обнуления таймера, шустренько надела шлем и загерметизировала скаф, затем принайтовала себя к переборке и прислала мне сообщение с пожеланием удачи.

Я поблагодарил и пообещал, что все будет хорошо. А через несколько минут обратился ко всем пассажирам сразу:

— Дамы и господа, в Индигирку заявились тюрки. Поэтому мы вот-вот сойдем со струны в мертвую систему, уже изученную мною вдоль и поперек, прыгнем к зоне перехода второй категории и уйдем в гипер еще на четыре часа. Так вот, одна из побочек наводок от флуктуаций Ершова такой силы — вполне терпимая тошнота. Кстати, перед включением гиперпривода я вырублю искин, так что следить за вашим самочувствием будет только автоматика скафандров. Но они у вас не деревянные, соответственно, при необходимости активируют портативные медблоки. В общем, относитесь к предстоящему уходу на струну, как к стресс-тесту, и получайте удовольствие. Ибо этот тест будет более-менее гуманным. В отличие от тех, которыми вас не сегодня завтра начнут терроризировать преподаватели и инструктора. На этом пока все. До связи…

Все, кроме Темниковой, занервничали. А она, по уверениям Феникса, отслеживавшего частоту сердечных сокращений, потоотделение, потребление кислорода и еще три с лишним десятка параметров их организмов, наоборот расслабилась. И не вышла из этого состояния ни во время внутрисистемного прыжка, ни во время разгона на «боевой». Тем не менее, я косил под немощь чуть слабее, чем требовал Переверзев. А после того, как вывел МДРК в гипер и «реанимировал» искин, попросил оценить состояние подруги.

Вердикт «Она в норме, Тор…» поднял настроение и сподобил пошутить:

«Ну, как тебе струны не для гражданских лиц?»

Ответ оказался «жестче»:

«Игра на них в твоем исполнении пробуждает желание… научиться самой…»

Я посоветовал ей дерзать, потом сменил режим на зеленый, отпустил народ отдыхать на три часа пятьдесят минут и почти не удивился следующему сообщению Дарьи:

«Позволишь провести это время с тобой?»

«Попроси Феникса выделить тебе „Рукопашника“. Чтобы Мальцева сочла, что ты остаешься в трюме тренироваться…» — посоветовал я, а минут через двадцать заблокировал дверь третьей каюты. На всякий случай.

Большую часть пребывания в гипере отвечал на более чем серьезные вопросы Темниковой, по моим ощущениям, действительно задавшейся целью добиться перевода на первый факультет. Минут за сорок пять до возвращения в обычное пространство устроил «ночной» перекус. А после того, как спустил пустые пищевые контейнера в утилизатор и вернулся в свое кресло, нарвался на забавную претензию:

— Знаешь, за время этого перелета я ни разу не задумалась о продолжении спортивной карьеры. Скажу больше: этот вариант будущего теперь кажется пустым. А тот, в котором я воюю, волнует по-настоящему. И что ты скажешь в свое оправдание?

Я хотел сказать, что война может радовать только в художественных фильмах, но вовремя прикусил язык и отшутился:

— Не понимаю, как тебя может волновать будущее, если в настоящем есть я, и я — рядом?

Даша снова зарделась, решительно заявила, что неправа, заметила, что замигал таймер обратного отсчета, вскочила с кресла и чмокнула меня в щеку:

— Все, мне пора в трюм. Сожги их всех к чертовой матери!

Я пообещал постараться, проводил ее до лифта, вернулся в свое кресло и занялся делом — проконтролировал телодвижения пассажиров, перевел борт в красный режим, откачал воздух из отсеков, проверил, в каком режиме пашет генератор маскировочного поля, и так далее. Как вскоре выяснилось, не зря: рядом с зоной перехода, в которую мы вывалились, обнаружились сигнатуры военных кораблей Каганата.

— Охамели… — возмущенно заявил Феникс, вывесив над каждой меткой плашку с информационным блоком, и «залил» в пилотский интерфейс курс, позволявший нанести этой группе максимально высокий урон. Вот я по нему «Химеру» и повел. В любимом режиме, то есть, на антигравах и на малой тяге.

Первым делом «потерял» рядом с постановщиком помех «Гиацинт» на правильно настроенном грузовом антиграве. Потом скинул точно такой же «комплект» в непосредственной близости от фрегата, перебрался к эсминцу и закончил анабазис рядом с МРК. Скорость «притягивания» наших «подарков» рассчитывал искин, поэтому эти борта рванули почти одновременно.

«Вскрываться» я и не подумал, так как очень сильно сомневался в том, что в рейдовой группе может быть всего четыре корабля. Не стал и уходить к планете. Наоборот, на мягких лапках «подкрался» к спаскапсуле, в которой биосканер видел зеленый силуэт. И уронил еще четыре «Гиацинта». Потом умотал подальше и… мстительно оскалился, когда этот недо-кластер выбил из-под маскировочного поля и расколол на несколько частей легкий крейсер.

Зависать в этой области дальше счел неразумным, поэтому прыгнул… к ЗП-шестнадцать. К той самой, через которую когда-то уходил в Каганат. Своя патрульная группа обнаружилась и там. Только висела без «шапок». Причем достаточно далеко от области выхода в обычное пространство.

— Ждут своих. С минуты на минуту! — уверенно заявил Феникс и ошибся почти на полчаса. Но я не расстроился. Ибо в систему вошел флот из четырех линкоров «Тенгри», восьми тяжелых ударных крейсеров «Самум», дюжины легких «Джиннов», шестнадцати транспортников и всякой мелочи. Я в темпе наговорил сообщение Переверзеву, приаттачил к нему видеозаписи, отправил послание и внаглую «оседлал» ближайший линкор. Благо, вконец охамевшие тюрки перестраивались в походный ордер так, как будто находились в своей столичной системе!

Пока их флот разгонялся на внутрисистемный прыжок, «раскидал» все шесть «Тайфунов», «Смерч» и полтора кластера «Гиацинтов». А за считанные мгновения до активации гиперприводов ушел в сторону и скинул скорость. Поэтому гибель семи тяжелых кораблей наблюдал, что называется, из первого ряда.

Рейдовая группа тоже засекла эту иллюминацию. Поэтому сорвалась «с места» и рванула к «неправильным» вспышкам на полной скорости. Зря: я последовательно пересек курсы легкого крейсера, постановщика помех и эсминца, сбросил на каждом по четыре мины и разнес все три посудины. Увы, на этом боекомплект приказал долго жить, и мне пришлось сваливать. Сначала под углом к плоскости эклиптики, потом к уже зачищенной ЗП-десять, а от нее — к Индигирке.

Увиденное на сканерах после выхода из прыжка заставило скрипнуть зубами: тюрки пригнали к планете аж восемь Ударных флотов и, по моим ощущениям, медленно, но верно выносили наши корабли. Да, теряли и свои, но достаточно редко. Ибо работали из защитного ордера, висевшего напротив одной-единственной орбитальной крепости, и выдавали воистину нереальную мощь одновременными залпами главных калибров.

Я понимал, что куратор в курсе происходящего, но все равно открыл «Контакт» и затараторил:

— Еще раз доброго времени суток, Владимир Михайлович. Я подошел к Индигирке. Пустым. А тут творится вот такое. В теории могу сесть, выгрузить пассажиров, пополнить боекомплект и помочь нашим, однако считаю, что это будет ошибкой: я только что сжег четыре линкора и три крейсера во время их ухода на струну, а это — прослеживаемый почерк Перуна. В общем, бешусь от бессилия и жду ваших распоряжений…

Глава 26

1–2 декабря 2469 по ЕГК.

…Создавать рекомендованную легенду я начал с очередного обращения к пассажирам:

— Дамы и господа, можете отстыковываться от переборок и отправляться спать: мне сообщили, что Индигирку атаковало несколько флотов Каганата, категорически запретили вступать в какие-либо боестолкновения и приказали немедленно уходить в смежную мертвую систему. К сожалению, приказы не обсуждаются, поэтому я ушел из Индигирки через ближайшую «единичку», вернул «Химеру» в обычное пространство, отвел подальше от зоны перехода и собираюсь ждать дальнейших распоряжений. Кстати, «несколько флотов» за час-другой не сожжет даже адмирал Шестопалов, командующий защитниками планеты, соответственно, настраивайтесь на долгое ожидание. На этом пока все. Спокойных снов…

Как и следовало ожидать, «обычным» курсантам полегчало. Зато Даша прислала сообщение, в котором попросила не расстраиваться из-за того, что я вынужден болтаться черт знает где вместо того, чтобы защищать Индигирку. Кстати, проситься в гости не стала — поднялась на первую палубу вместе с Мальцевой, а минут через пятнадцать пожелала мне доброй корабельной ночи и, видимо, отключилась. Ну, а я занялся делом. Благо, ни в какую мертвую систему не прыгал и не собирался. Умотал к нужной части пояса астероидов, нашел схрон родного ведомства, пополнил боекомплект и отправился в круиз по зонам переходов первой категории.

В ЗП-одиннадцать и двенадцать сжег по патрульной группе тюрков. А в тринадцатую прыгать не стал. Резонно рассудив, что вражеские аналитики ни разу не дураки, а значит, постараются подготовить какой-нибудь «сюрприз». Поэтому перебрался к Индигирке, аккуратненько обошел вражеский ордер, завис в двух минутах хода от сферы из масс-детекторов, в которой вражеские корабли пополняли боекомплект, четыре с лишним часа бил баклуши, а потом привычно «оседлал» ближайший крейсер сопровождения порожних тяжелых транспортников, собиравшихся свалить в Каганат через ЗП-шестнадцать.

Во время разгона конвоя на внутрисистемный прыжок успел «зарядить» все шесть «Джиннов» и три грузовика, подорвал их в момент ухода на струну, вернулся в схрон, снова прыгнул к планете и, кинув взгляд на картинку со сканеров, расплылся в безумной улыбке. Почему? Да потому, что рейдовое соединение, на скорое появление которого завуалированно намекнул куратор, уже рвало тюрков в лоскуты. Причем главными калибрами шести мониторов «Росич» и с дистанции, на которой нашим кораблям почти ничего не грозило!

Само собой, в уничтожении незваных гостей системы принял активное участие и адмирал Шестопалов: как только тюрки морально сломались, сочли необходимым дать деру, отработали эволюционниками, врубили маршевые движки, отправили вперед тральщики и начали разгон на внутрисистемный прыжок, начали подрываться линкоры и крейсера.

На кластерах «Гиацинтов», обнаружившихся в только что зачищенных объемах пространства. Как только ордер противника смешался, по нему отработали тремя последовательными полными залпами тяжелых ПКР. Потом под их прикрытием двинулись вперед и одновременно ударили из главных калибров… по постановщикам помех и кораблям управления.

Лезть в эту кашу было форменным самоубийством, поэтому я развернул «Контакта» и наговорил новое сообщение Переверзеву:

— Владимир Михайлович, де-юре МДРК Дана висит в мертвой системе, курсанты спят сладким медикаментозным сном, а Перун закончил буйствовать в Индигирке, вот-вот сообщит оперативному дежурному по системе о том, что зачистил две зоны перехода первой категории, и проговорится, что уходит в Каганат. Встречать выжившие остатки разбитого соединения. Но если вы по своим каналам сольете слух о том, что Перуна отзывают на Белогорье, чтобы наградить, то у легенды появится новый слой. Кстати, награждать есть за что — он сжег четыре линкора, пять тяжелых и девять легких крейсеров, три порожних транспортника и всякую мелочь. Записи прилагаю и отправляюсь отдыхать. Часов, эдак, на десять-двенадцать, так как считаю, что прибывать Даном на Индигирку пока рановато. На этом все. До связи…

…Отдыхать ушел на самом деле. Поручив ИИ в случае чего общаться с пассажирами от моего имени. Выключился чуть ли не раньше, чем положил голову на подушку, и провалился в черное безвременье. А «через мгновение» вывалился обратно, открыл глаза и попросил Феникса повторить озвученную фразу.

— Пришло сообщение. От Переверзева. С флагом «Срочно». Показывать?

Я утвердительно кивнул, сел и вслушался в монолог куратора:

— Тор Ульфович, начальник седьмого отдела, работающего по Каганату, только что прислал мне донесение агента, внедренного в службу, аналогичную нашей. Так вот, согласно этому донесению, наши коллеги «зарядили» масс-детекторами и минными кластерами четыре зоны перехода второй категории, через которые Дан, вероятнее всего, зайдет в Индигирку, и ждут. Канал слива информации о вашем скором прибытии в эту систему мы уже определили. Но брать шпиона считаем нецелесообразным по целому ряду причин. Кроме того, сочли необходимым добавить легенде о вашем скором прибытии в Индигирку еще один слой…

Внутренняя логика идеи его аналитиков нашла отклик и в моей душе, так что я спросил у Феникса, чем занимаются пассажиры, выслушал ответ, кивнул, дал команду повысить мощность гравикомпенсаторов на тридцать процентов и рванул в душ. А эдак через полчасика ненадолго заблокировал двери двух кают, проскользнул в лифт, поднялся в рубку, плюхнулся в пилотское кресло, защелкнул замки скафандра, перетянул на себя рабочий интерфейс, «огляделся» в пространстве, не обнаружил ничего подозрительного, деловито «встал» на рекомендованный курс и дал самую малую тягу на антигравы.

Добравшись до одной из «двоечек», «заряженных» тюрками, отправил Переверзеву коротенький доклад, получил ответ, врубил таймер обратного отсчета и «построил» курсантов — сообщил им, что вот-вот начну разгон на прыжок, и приказал зафиксировать тушки на переборках. Минут через десять после того, как все четыре скафандра замерли в неподвижности, попросил ИИ «поиграть» с антигравами и гравикомпенсаторами так, чтобы вызвать легкую тошноту.

Имитация «ухода на струну» получилась убедительнее некуда, поэтому я сообщил народу ориентировочное время выхода из гипера и поскучал почти час. А потом у зоны перехода «вскрылась» четверка тральщиков Шестопалова, прибывшая встречать Дана, и была атакована таким же количеством тюркских МДРК. Зря: эти борта были приманками и управлялись искинами. Так что вражеские борта, «выпавшие» из-под маскировочных полей в момент пуска ПКР, в мгновение ока обзавелись полевыми метками. А два постановщика помех, два сторожевика, два легких крейсера и два эсминца, возникшие «из ниоткуда», сначала задавили аналогам моей «Химеры» системы целеуказания, а затем шарахнули «Тайфунами» и «Одуванчиками».

Прекрасно понимая, что рядом с зоной перехода может прятаться еще какое-то количество вражеских бортов, командир рейдовой группы «вскрыл» еще один тральщик и отправил зачищать «заряженный» объем. Пока кораблик шмалял тралами, я скромно висел в сторонке. А через несколько минут после завершения работ постучался в рубку «Осляби», который вел самый плотный радиообмен, представился, сообщил, что уже сошел со струны, поблагодарил за встречу и заявил, что с меня причитается.

Довольно молодой каплей, пребывавший в прекраснейшем настроении, отрицательно помотал головой и объяснил свое отношение к этому вопросу:

— Мы ответили добром на добро: кто-то из ваших жег тяжелые корабли тюрков почти сутки и спас не одну сотню жизней.

— Наши — могут. И жгут… — согласился я, потер аватаркой переносицу и принял решение: — Но моей благодарности вам это не отменяет. Поэтому часов через шесть-восемь отправьте какой-нибудь транспорт к северо-восточному КПП космодрома Вороново и заберите у часовых десяток ящиков пива.

Флотский задумчиво прищурился, на пару секунд ушел в себя, а затем решительно кивнул:

— Я поступил бы так же. Поэтому отправим и заберем. Как я понимаю, до планеты доберетесь сами?

— Да.

— Тогда желаю удачи. И до связи…

Я приложил два пальца к правой брови, сбросил вызов, привычно встал на курс разгона и создал очередной слой легенды:

— Дамы и господа, нас, оказывается, ждали. Тюркские МДРК и рейдовая группа наших ВКС. И те, и другие прятались под маскировочными полями, но наши вояки оказались хитрее. Поэтому вражеские корабли превратились в металлолом, зона перехода протралилась, а мы сошли со струны не в минные поля, а в условно чистый космос. Внутрикорабельный режим сменю после внутрисистемного прыжка, но морально расслабиться можете прямо сейчас: очередное вторжение в Индигирку закончилось приблизительно так же, как и предыдущие — то есть, тюрки получили по рогам — а вы вот-вот окажетесь на планете и доберетесь до Альма Матер…

…Реакция «пассажиров» на мой возраст и внешность доставила море удовольствия: сообразив, что с Белогорья на Индигирку их доставил ровесник, двое парней и девица выпали в осадок. Поэтому на мою команду забираться в салон «Авантюриста» среагировали только со второго повторения. Ну, а Даша старательно держала лицо. Чтобы потенциальная сплетница не додумалась до «логичных догадок» и не смогла впоследствии заляпать ее грязью.

Я забрался в машину первым, сообщил бортовому искину, что нам надо в ИАССН, после вылета из ангара сдал его под охрану, пообщался с дежурным по космодрому и так далее. А после того, как флаер вырвался на оперативный простор, поймал взгляд будущего аналитика и вдумался в его монолог:

— Судя по всему, вы прилетаете на Индигирку не в первый раз. Значит, как минимум, представляете, что нас ждет в Академии, и можете дать пару советов. Пойдете навстречу в этом вопросе — будем искренне благодарны.

Я отрешенно подумал, что эксперт по Академии из меня аховый, тем не менее, навстречу пошел:

— Вы начинаете учиться в военное время, а это накладывает отпечаток на все и вся. Скажем, самые талантливые старшекурсники давным-давно убыли к местам службы и нарабатывают боевой опыт в реальных операциях. А часть менее продвинутых курсантов во время вторжений типа сегодняшнего помогают защищать планету в меру своих возможностей. Так вот, эти самые возможности создаете вы. Своей целеустремленностью, добросовестностью и усидчивостью. И ими же повышаете шансы на выживание. Причем не только свои, но и тех коллег, с которыми рано или поздно придется служить бок о бок. В общем, сможете сосредоточиться на учебе — приблизите нашу победу. Если не в этой войне, то в следующей. Или поможете Родине в условно мирное время. Нет — погибнете сами или кого-нибудь убьете. И еще: инструктора ИАССН дают очень и очень многое. Но все, что описано в учебниках, уже проштудировано аналитиками противника. Поэтому учитесь думать. И не бойтесь экспериментировать… во время выполнения виртуальных учебно-тренировочных задач: да, далеко не каждое альтернативное решение обрадует ваших наставников, но даже если вы придумаете одну-единственную наработку, на которую у наших противников нет готового адекватного ответа, то когда-нибудь поймете, что учились не зря.

— Совет нестандартный… и по-настоящему нужный… — заключил он, поблагодарил и потерялся в своих мыслях. А будущий дроновод, пялившийся в боковое остекление, откровенно расстроил:

— А правда, что тут, в Усть-Нере, курсанты академий разных родов войск постоянно дерутся?

— К сожалению, да.

— А почему «к сожалению»?

— Да потому, что недоумки, пытающиеся самоутвердиться за чужой счет, не понимают, что Империя воюет, а значит, каждая травма, полученная курсантами, замедляет их развитие! — гневно рявкнула Даша, нехотя оторвала взгляд от съежившегося парня, заставила себя успокоиться и уставилась мне в глаза: — Скажите, пожалуйста, а как добиться права изучать дополнительные дисциплины?

— Подать рапорт на имя командира учебного взвода. Через последнюю вкладку тактических комплексов, которые вам имплантируют либо сегодня, либо завтра.

— Спасибо… — довольно мурлыкнула она и посмотрела на Мальцеву. А та пожала плечами:

— У меня вопросов нет: я наводила справки об этой Академии у знающих людей и неплохо представляю, как все устроено. А вот за доставку благодарю. От всей души. Ибо знаю, как часто атакуют Индигирку, и как рискованно сюда добираться даже военными конвоями…

…Оставшуюся часть пути до академии трое «обычных» курсантов жили в боковом остеклении салона, а я переписывался с Дашей, Костей и Мариной. С Темниковой просто болтал. Синицыну отправил ее голографию и поставил задачу приглядывать за девчонкой. А Завадской сообщил о своем прилете, выяснил, какие приказы она получила, чуть-чуть скорректировал свои планы и попросил подготовиться к срочному вылету. Ибо допускал, что со «сдачей» подопечных дежурному по Академии могут возникнуть проблемы. Как вскоре выяснилось, зря: стоило мне доставить ребят в штаб, как дежурный отправил нас к полковнику Андрееву, а тот встретил нас в компании майора Фадеева и решил вопрос, что называется, с полпинка — поручил народ заботам особиста и «послал лесом» всех пятерых. Потом встал из-за стола, пожал мне руку, на полном серьезе поздравил со столь стремительным окончанием его академии, врубил «глушилку» и переключился на тему посерьезнее. В смысле, прислал мне коды доступа к ИИ «Морока», выделенного Завадской, описание алгоритма «прямого подключения» к ее ТК и архив видеозаписей учебно-тренировочных задач, выполненных Карой на высший балл. После чего попросил ее поберечь и дал понять, что мы свободны, как рыба об лед.

Тут я, каюсь, немного похамил. В смысле, сказал, что Дарья Алексеевна Темникова — моя близкая подруга, и попросил зачислить ее в одну учебную роту с Синицей.

Полковник пошел навстречу намного энергичнее, чем я рассчитывал — пообещал, что они окажутся в одном отделении. А потом озадачил:

— Тор Ульфович, интерес к вашей персоне становится все острее и острее — только за эти выходные майор Фадеев засек сорок три попытки гражданских лиц вывести курсантов, находившихся в увольнении, на разговор о вас, ваших возможностях, друзьях и знакомых. По уверению контрразведчиков, сидящих на этой теме, абсолютное большинство интересантов — главы влиятельных дворянских родов, ваши родичи и некие Алефельды. Ну, а меньшая часть — как вы наверняка догадываетесь — спецслужбы наших заклятых «друзей». В общем, имейте это в виду и не подставляйтесь…

Я поблагодарил его за информацию, откланялся и потопал в ангар для личного транспорта преподавателей, в который предусмотрительно вызвал «Волну». По дороге достучался и до Завадской, так что подождал ее у входа, поздоровался, поднял к флаеру, помог усесться в кресло пассажира, сел в свое, поднял машину в воздух и вывел на оперативный простор.

Пока добивался разрешения покинуть территорию ИАССН и набирал высоту, о Марине не вспоминал. Зато после того, как добрался до безлимитки, засек периферическим зрением ее ножки и в сердцах хлопнул себя по лбу:

— Кара, я собираюсь заскочить домой. Буквально на пять-семь минут. Не возражаешь?

Она отрицательно помотала головой:

— Надо — заскакивай.

Всю дорогу до «Яра» о чем-то сосредоточенно думала. А там, как ни странно, согласилась составить мне компанию, выбралась из флаера и даже оперлась на автоматически подставленное предплечье. Пока спускались на мой этаж, задумчиво разглядывала свое отражение в зеркальной стене лифта. А после того, как переступила порог квартиры, поинтересовалась, есть ли у меня ЦСД, выслушала ответ и попросила разрешения «потерзать терминал».

Я, естественно, разрешил. Но подошел к лотку доставки первым, извлек на свет божий содержимое контейнера, приехавшего минут за двадцать до нашего прилета, избавился от транспортной упаковки и вручил растерявшейся девчонке роскошный букет:

— Поздравляю с честно заслуженным орденом. Уверен, что он будет не последним. И хотел бы отметить его получение в гипере, с тортиком и другими вкусняшками.

Тут Кара знакомо закусила губу, зарылась носиком в махровую темно-фиолетовую сирень и… прыснула:

— Значит, поможешь ими закупиться: я собиралась предложить тебе то же самое, но даже близко не представляю, что хранится в твоих загашниках…

Глава 27

3 декабря 2469 по ЕГК.

…Вопреки моим опасениям, в «двоечке», через которую я планировал свалить в Каганат, не обнаружилось даже самых завалящих минных кластеров. Поэтому я поручил Фениксу «подмять» Ариадну МРК Завадской, пристыковать «Морок» к нам, помочь Каре перебраться в наш трюм, отцентровать «связку» и рассчитать идеальный режим «тихого» ухода на струну. А сам встретил гостью на пороге рубки, жестом отправил в кресло оператора систем КТК, вернулся в свое, заблокировал замки и дал нужную тягу на антигравы. Потом собрался, было, промурлыкать что-нибудь успокаивающее, но Марина как-то почувствовала мой настрой и не позволила развернуться:

— Тор, я все. В смысле, перестала в тебе сомневаться. Так что работай, не отвлекаясь, а я попробую почувствовать струну этой категории. Само собой, если ты позволишь войти в пилотский интерфейс вторым темпом…

Позволил. Разогнал МДРК. Вырубил Феникса, в нужный момент завел гипердвигатель и на удивление спокойно затащил «связку» в гипер. Вернее, превозмогать — превозмогал. Только для вида. И чувствовал, что «тянуть» два корабля почти так же комфортно, как один. К слову, это отметила и Кара. Через считанные мгновения после того, как я «реанимировал» искин, сменил внутрикорабельный режим на зеленый, вернул в рубку воздух и снял шлем:

— Я в восторге: ты резал «пики» так, как будто тянул один-единственный борт! А еще я, кажется, перестала бояться резонансов. Поэтому при первой же возможности найду слабенькую «двоечку» и проверю свои ощущения…

— Правильное решение… — поддержал ее я, отстыковал скаф от кресла, встал, с наслаждением потянулся и задал девушке вопрос на засыпку: — Ну что, желание отмечать получение первого ордена не пропало?

— Неа! — отзеркалив мои действия, весело ответила она и по-настоящему удивила: — Кстати, раз я перестала дурить, может, посидим в одной из кают? Да, флотские дизайнеры в принципе не задумывались о таком понятии, как уют, но трюм лично у меня ассоциируется с подвалом.

Я пожал плечами, выделил нам полчаса на сборы и волевым решением назначил местом отрыва каюту номер четыре, так как, де-юре, она была и не моей, и не Марининой. Потом прокатил нас до первой палубы, ушел к себе, снял скаф, засунул в шкафчик, выбрал режим обслуживания, принял душ и все такое. Немного потупил при выборе одежды, но в какой-то момент решил, что эта, «новая» Кара поймет мое нежелание натягивать комбез, и упаковал свою тушку в спортивные штаны, футболку и кроссовки.

Как вскоре выяснилось, «новая» Кара оказалась еще отмороженнее меня — заявилась в «четверку» в сверхкоротких спортивных шортах, в верхе от первого слоя компенсирующего костюма, весьма нескромно облегавшем бюст, и резиновых шлепках. Правда, первые минуты полторы искала в моих взглядах «тот самый» интерес, но, как мне показалось, по привычке.

А потом забила на все загоны и занялась делом: помогла накрыть на стол, порезала торт, переложила по одному, но очень большому куску на одноразовые тарелки, налила мне апельсиновый сок, вытребовала со склада одну-единственную бутылочку шампанского объемом сто восемьдесят семь с половиной миллилитров, приобретенную через терминал ЦСД моей квартиры, попросила открыть, налила напиток в одноразовый стаканчик, посерьезнела и уставилась мне в глаза:

— Ты ведь знаешь, за что именно меня наградили?

Я утвердительно кивнул. Молча. Так как понимал, что воспоминания о похищении не могут радовать по определению.

Девчонка отзеркалила мой кивок и грустно усмехнулась:

— Откровенно говоря, в момент возвращения в сознание я запаниковала, почему-то решив, что меня уже изнасиловали, а значит, жизнь закончена. Потом меня накрыло бешенством и желанием забрать с собой хотя бы одного насильника. А в тот момент, когда я стала оценивать имеющиеся возможности, в памяти всплыло твое утверждение «слово 'специальный» в названии нашего ведомства — это синоним слова «фантазия». Вот я ее и включила. Более того, рассматривала каждую придумываемую идею через призму «А как на это отреагировал бы Тор?» Ты своим незримым присутствием помогал и дальше — не позволил потерять голову от ярости и оторвал от первого трупа, напомнил о необходимости поднять тревогу и подсказал, как это можно сделать, раза три посоветовал уходить алогично и даже помог пережить тяжелейший «откат» от первого убийства голыми руками…

После этих слов она облизала губы и как-то странно усмехнулась:

— Я прекрасно понимаю, что все эти выверты восприятия были защитной реакцией моей психики, но, в то же самое время, чувствую, что они пошли на пользу. Хотя бы потому, что избавили от подростковых иллюзий и помогли почувствовать, что жизнь свободного оперативника — это ходьба по лезвию бритвы. В общем, я больше не боюсь ни смерти, ни насилия, ни плена, плевать хотела на мнения ревнителей чужой чести и… знаю, что твоей вины в моем похищении нет. Ведь эта группа искала информацию. О возможностях талантливого курсанта. А значит, через какое-то время другая группа станет искать информацию о моих возможностях — если я, конечно же, проявлю себя так, как планирую — и похитит кого-нибудь из моих знакомых просто потому, что таковы правила непрекращающейся войны между спецслужбами. И еще: я горжусь тем, что в свое время выбрала именно эту стезю, и обязательно стану свободной оперативницей. Вот увидишь!

— Увижу… — уверенно подтвердил я и решил помочь Завадской выйти из эмоционального пике: — Причем очень скоро: раз тебе выделили персональный «Морок», значит, разглядели потенциал.

Марина, успевшая сделать глоток шампанского, насмешливо фыркнула:

— «Мороки» выделяют многим. Поэтому этот критерий не впечатляет. В отличие от другого: меня отдали ТЕБЕ. На дрессировку. И я не разочарую…

— Что ж, я тебя услышал… — без тени улыбки сказал я и сделал вторую попытку: — Но дрессировки начнутся с завтрашнего внутрикорабельного утра. А сегодня у нас в программе небольшое застолье. Поэтому… я искренне рад, что ты вовремя включила фантазию, нашла выход из абсолютно безвыходной ситуации и сделала это исключительно достойно, от всей души желаю обрести вожделенный статус свободного оперативника уже после этого рейда и еще раз поздравляю с заслуженной наградой.

Эта попытка удалась: Кара с улыбкой заявила, что мои пожелания очень теплые, сделала еще один глоток шампанского, отставила его в сторону и… рассмешила:

— Невкусно. И не нужно: раз мой наставник сказал, что нам, свободным оперативникам, требуется светлая голова, значит, так оно и есть!

— Он плохого не посоветует! — преувеличенно серьезно сказал я, налил ей сока и демонстративно попробовал торт.

Торт оказался умопомрачительно вкусным, и Кара это отметила. После того, как спорола первый кусок и облизала ложку:

— Наставник, он бесподобен, и я хочу еще! Позволишь?

Я переложил на ее тарелку второй кусок, и девчонка засияла. Валяла дурака порядка двух часов — травила смешные анекдоты, описывала забавные проделки однокашников, с удовольствием шутила и отшучивалась, делилась детскими мечтами и тактично обходила темы, которые могли уязвить меня-мещанина. В процессе уминала вкусняшки, как не в себя. Поэтому в какой-то момент заявила, что объелась, завалилась на бок — благо, сидела на кровати — перевернулась на спину, заложила руку за голову и уставилась в потолок:

— С тобой спокойно и легко: мы болтаем часа полтора, если не больше, и за это время я ни разу не почувствовала даже намека на дискомфорт. С одной стороны, это приятно. А с другой заставляет сравнивать. К примеру, тебя с моим дедом: ты, точно знавший, что я получила «боевые» просто так, наотрез отказался от семи миллионов, а он сделал четыре попытки забрать у меня эти деньги, не преуспел и позавчера поставил ультиматум — заявил, что если я не перестану дурить, то вылечу из рода. И… нисколько не испугал: как ни обидно это признавать, но мы, Завадские, выродились и превратились в род торгашей; во всей главной ветви рода я по-настоящему уважаю всего одного человека; от алчности, завистливости и беспринципности родни давным-давно тошнит, а жизнь вне рода кажется благом. Кстати, о жизни вне рода: ты не будешь возражать, если я потрачу часть «боевых» на покупку квартиры и спортивного флаера?

Не знаю, как, но я почувствовал, что рассказ об ультиматуме деда — это самый настоящий крик души, а «благо» все-таки пугает, поэтому постарался вправить Каре мозги:

— Марин, эти деньги — твои, и ты вправе распоряжаться ими так, как заблагорассудится. Далее, как только твоя фантазия заработает в нормальном режиме, и ты обретешь вожделенный статус, «боевые» начнут капать каждый месяц, соответственно, нуждаться ты не будешь. И последнее: решила — делай. Только с умом. В смысле, покупай то, что будет по-настоящему радовать.

— К примеру, «Волну»? — с легким напряжением в голосе уточнила она.

— К примеру, ее… — эхом отозвался я и усилил эффект от этого ответа еще несколькими коротенькими утверждениями: — Мы ходим под смертью. Ибо воюем. Как правило, в одиночку. Поэтому жить нужно текущим мгновением. И в удовольствие.

— Скажи мне две последние фразы кто-либо еще, увидела бы в них второе дно. А в твоих его нет: ты ни на что не намекаешь, а просто делишься своими мыслями… — после недолгой паузы пробормотала она, приподнялась на локте, поймала мой взгляд и затараторила: — Я хочу приобрести квартиру в «Яре». По возможности, на одном этаже с твоей: да, ты прилетаешь на Индигирку раз в сто лет, а после того, как я получу статус свободной оперативницы, мы будем пересекаться и того реже. Но мысль о том, что мой наставник — еще и сосед, будет согревать душу.

«У-у-у, как тебя проняло-то…» — мысленно вздохнул я и сделал шаг навстречу: — Если под словом «наставник» подразумевался «друг», то покупай, не задумываясь. Кстати, могу ощутимо ускорить процесс, поставив «боевую задачу» по МС-связи своему личному консультанту из Императорского банка. И еще: моя квартира обошлась в триста шестьдесят тысяч, поэтому если ты опосредованно предложишь нынешним соседям цены полторы-две…

— Ускоряй: с радостью предложу хоть пять!!! — выдохнула она, толком не дослушав, затем оглядела стол и добавила: — Только не прямо сейчас: меня полностью отпустило, и я хочу поболтать о чем-нибудь приятном…

…Не знаю, кто из нас отъехал первым, но я продрал глаза в семь утра по внутрикорабельному времени, обнаружил, что задрых в «четверке», наткнулся взглядом на все еще спящую Марину, почесал затылок и тихонечко свинтил к себе. На всякий случай. Пока приводил себя в порядок, проанализировал все, что услышал за «вечер», и пришел к выводу, что эта девчонка заслуживает ничуть не меньше уважения, чем Оля, ее подружки и Даша. Определившись со своим отношением к новой достойной особе в моем окружении, попросил Феникса сообщить о ее пробуждении и заглянул в «Контакт».

Новых сообщений в нем не оказалось, поэтому я наговорил свое. Инне из Императорского банка. Поручив реализовать мечту Завадской. Закончив с этим делом, почувствовал, что проголодался, но решил, что завтракать в одно рыло будет неправильно по отношению к подруге, поэтому спустился в трюм, как следует размялся и зарубился с «Рукопашниками».

В таком ключе развлекался порядка получаса, а потом Феникс сообщил о том, что Кара продрала глаза, и я, вырубив дроидов, отправился избавляться от синяков, ссадин и микротравм. В медкапсуле провалялся все время, пока Завадская наводила красоту. А после очередного доклада ИИ прервал процесс восстановления, выбрался из уютного «гробика», быстренько оделся, вышел из каюты и практически столкнулся с напарницей.

В этот раз она оказалась упакованной в армейскую футболку и штаны от комбеза. Вот я и напрягся. Как выяснилось, зря:

— Мне все понравилось. Честно-честно! Просто празднование осталось в прошлом, а для дрессировки эта форма одежды подходит как нельзя лучше.

Согласился. Предложил перед «дрессировкой» позавтракать. Дождался энергичного кивка и повел рукой в сторону «четверки». А там был сбит с курса на терминал ВСД и отправлен к столу, понаблюдал за суетой исполняющей обязанности хозяйки, заметил, что ей это в удовольствие, и перестал искать просчеты в своем поведении накануне «вечером».

Во время трапезы не думал ни о чем серьезном — наслаждался легким застольным трепом и вкусом рисовой каши на молоке. После того, как Марина подала чай и пирожки с вишней, вспомнил о сообщении, отправленном Инне, заглянул в «Контакт», обнаружил ответ, перекинул в ТК и просмотрел. Благо, он был совсем коротеньким. А потом загрузил Завадскую:

— Пока ты дрыхла, я успел поставить «боевую задачу» консультанту. Инна приняла ее в работу, но задала уточняющий вопрос, который я переадресовываю тебе: «Выкупить квартиру у соседей не проблема. Но после их переезда было бы неплохо сделать ремонт. Хотя бы косметический. Если вы того же мнения, то кто им будет заниматься, мы или новая хозяйка?»

Она закусила губу, на долю секунды расфокусировала взгляд и тряхнула волосами:

— Ты сказал, что жить нужно текущим мгновением и в удовольствие. Я с этим полностью согласна. Поэтому пусть сделают ремонт. Полноценный. И…

— Так, стоп! — воскликнул я и выставил перед собой обе ладони. А после того, как Кара замолчала, вывесил перед ней «Контакт» с идентификатором Инны, уже забитым в нужное поле, взглядом показал на потолочную камеру и предложил описать все свои потребности.

— Я ж разойдусь по полной программе… — предупредила она, поняла, что не испугала, и действительно разошлась — поздоровалась, поблагодарила за толковый совет, задала потолок бюджета, который была готова потратить на покупку квартиры, разработку ее дизайна и последующий ремонт, перечислила все, без чего не представляла комфортной жизни, а потом выдала интересное заключение: — И последнее: я готова платить не только за стиль и комфорт, но и за скорость выполнения работ… само собой, в комплекте с высочайшим качеством. Учтите, пожалуйста, и этот нюанс. Заранее большое спасибо. Жду трехмерные интерактивные модели проектов. До связи…

— Они — личности добросовестные. Но «нюанс» учтут. И не разочаруют… — заявил я после того, как отправил сообщение, свернул «окошко», задумчиво потер переносицу, помог девчонке убрать со стола, вернулся на свое место и перешел к делу: — Итак, приступаю к дрессировке. Готова?

— Да.

— Мы летим в Бешбалык. Вся имеющаяся информация по этой системе вот-вот прилетит на твой ТК. Твоя основная задача — спланировать хотя бы одну диверсию с «выхлопом» от пяти миллиардов рублей и выше… за пятьдесят два часа, которые мы проведем в гипере. Далее, отталкивайся от возможностей своего «Морока»: я буду подстраховывать и не более. И последнее: задача второстепенная и необязательная — планирование совместной диверсии. С «выхлопом» от пятнадцати миллиардов.

— А на основании чего я должна оценивать «выхлопы»? — спросила она.

— Линкоры последних модификаций обходятся тюркам ориентировочно в три миллиарда. Тяжелые ударные крейсера типа «Самум» — в два. Тяжелые орбитальные верфи — в пять-пять с половиной. ГОК-и — в три четыреста-три пятьсот. Груженые тяжелые транспортники — в двести миллионов и так далее.

Она коротко кивнула, «поймала» архив, поплыла взглядом, вероятнее всего, начав проглядывать названия папок, а потом зарделась, «вернулась» ко мне и виновато вздохнула:

— Прости: получила боевую задачу и привычно забыла обо всем на свете. Хотя хотела поблагодарить. За то, что, судя по высоте «проходной планки» и спокойной уверенности в том, что я справлюсь, видишь во мне потенциал.

— Марин, я проанализировал записи последних учебно-тренировочных задач, которые ты выполнила на высший балл, и пришел к выводу, что наш прошлый совместный рейд избавил тебя как от почтения перед мнением составителей учебных курсов, так и от большей части шор, мешавших видеть возможности для «нормальных» диверсий. Вот и решил, что ставить боевые задачи для детишек из песочницы нет никакого смысла…

Глава 28

6–8 декабря 2469 по ЕГК.

…В Бешбалык просочились в пятницу «вечером» через зону перехода с коэффициентом сопряжения два-шестьдесят девять, «огляделись», отошли подальше, расцепили корабли и прыгнули к единственной обитаемой планете этой тыловой системы Каганата — второй. На струну нас увели искины, они же вернули оба корабля в обычное пространство, так что я пожелал Марине удачи, поднял «Химеру» над плоскостью эклиптики и лег в дрейф. А Завадская упала к средним орбитам, порядка семи часов проверяла свои выкладки, затем прислала мне уточненный план диверсии, получила санкцию и начала хамить. В смысле, дождалась подхода очередного тяжелого транспортника к границе сферы масс-детекторов, под которой прятался орбитальный завод ракетно-артиллерийских вооружений, подождала, пока порожний корабль прожжет в ней дыру, и скользнула внутрь… за полторы минуты до подхода «Сеятеля», восстановившего потерянный объем «подлейших» датчиков. Следующие два часа двадцать три минуты минировала «Гиацинтами» самые перспективные погрузочные терминалы. Да, выбраться наружу за груженым кораблем не смогла из-за того, что в этот раз пилот «Сеятеля» нагло уложился в нормативы, но не запаниковала — проболталась «где-то там» еще шесть с половиной часов, затем воспользовалась следующей влетающей оказией и прислала мне промежуточный отчет.

За погрузкой второго транспорта, как потом выяснилось, следила со все усиливавшимся нетерпением, но держала себя в руках девяносто процентов времени, потребовавшегося первому транспортнику на полную погрузку.

А потом отправила инициирующий сигнал на один-единственный кластер «Гиацинтов», захваченных с собой вместо четырех «Одуванчиков».

Рвануло знатно: корабль, забитый тяжелыми ПКР, разнесло вдребезги и, до кучи, «испарило» складскую часть завода и раскололо на несколько частей все оставшиеся. Тюркам, естественно, резко поплохело, поэтому ближайший «шар» из боевых кораблей, висевших в дрейфе, «засветился», и через какое-то время от него в сторону пострадавшего сооружения рванули первые «метки». К слову, мимо меня. Ибо я понимал, что так и будет, вот и перебрался поближе.

Несколько стаек «мелочи» ушло в разгон без каких-либо проблем. А тяжелый корабль-матка, выпускавший истребители на ходу, внезапно вспух от серии из нескольких десятков взрывов и превратился в очередную сферу из обломков, разлетавшихся в разные стороны.

— Затолкала «Одуванчик» на летную палубу. В твоем непередаваемом стиле. Хотя этому ты ее, вроде как, еще не учил… — довольно сообщил Феникс, после чего озвучил наиболее вероятное объяснение: — … но при ней «терял» «Гиацинты». Вот девочка параллели и провела.

— Красотка, че… — заключил я, завел «Химеру» в дыру, столь любезно прожженную «мелочью» в сфере масс-детекторов, защищавшей дрейфующий флот, и «потерял» все четыре минных кластера на курсах разгона линкоров.

Да, в «старой технике», но прилетел в эту систему Даном, вот и запретил себе отрываться в стиле двух других ипостасей.

Тем не менее, в тот момент Богиня Удачи играла на моей стороне, так что в «стены» из «Гиацинтов» впоролись четыре линкора, корабль управления и постановщик помех. Я, естественно, обрадовался, заметил, что практически все МЗ-шки, «Сеятели» и тральщики уже подходят к развалинам завода, еле-еле справился с желанием продолжить в том же духе, заставил себя вырваться на оперативный простор и отвел МДРК подальше. Чтобы не «сорваться».

Зависнув в условной неподвижности, попросил искин рассчитать вектор разгона и длительность внутрисистемного прыжка к нужному сектору пояса астероидов, переслал результаты Марине, приказал вставать на курс и сделал то же самое. А часа через три с половиной-четыре, все-таки обнаружив схрон нашего ведомства, нашел общий язык с примитивным искином, завел корабль в ангар, проконтролировал аналогичные телодвижения Завадской, пригласил ее к себе и, конечно же, опустил аппарель.

Девчонка нарисовалась на моей первой палубе через считанные минуты, звонко доложила, что приказала Ариадне пополнить боекомплект в прежнем варианте загрузки, вдумалась в мою реакцию, дурашливо поблагодарила за веру в нее-любимую, дотерпела до включения зеленого режима, сорвала шлем и попробовала убрать с лица улыбку. Но тут я толкнул поздравительную речь, и Кара плюнула на свои загоны — рассыпалась в благодарностях, назвала меня самым лучшим наставником во Вселенной и… нагло потребовала праздника. То есть, чая, вкусняшек и задушевных разговоров обо всем на свете!

Она была по-настоящему счастлива, поэтому я сломался — пообещал, что все будет, отправил страдалицу приводить себя в порядок и тоже ушел к себе. А эдак через полчаса вломился в четвертую каюту, восхитился скоростью, с которой Марина носилась между приемным лотком ВСД и столом, немного помог, плюхнулся на свое место и вскрыл упаковку с соком.

В этот момент Завадская и задала первый Важный Вопрос:

— То-ор, а ты уже отправил видеоотчеты Большому Начальству?

— Да, конечно.

— Хвалил? В смысле, меня…

— Не без этого.

— А как ты считаешь, оно выделит мне «Химеру»?

— А чем тебя не устраивает «Морок»? — ехидно поинтересовался я.

— Боекомплектом! — воскликнула она. — Четыре «Одуванчика» и один-единственный кластер «Гиацинтов» не позволяют как следует развернуться. А «Смерч», шесть «Тайфунов» и аж четыре минных кластера… впрочем, ты это знаешь в разы лучше меня. Иначе не разнес бы шесть тюркских кораблей!

— Мне было завидно. Вот я и последовал твоему примеру… — отшутился я.

— Моему примеру⁈ — «страшно возмутилась» она и затараторила: — Завод и транспортник, которые сожгла я, по твоим же словам тянут миллиардов на семь-восемь. А твой «улов» — на все четы— … Хм…

— Что такое? — спросил я, как только она нахмурилась.

— До меня дошло, что ты имел в виду, заявив, что я перестану нуждаться: один процент «боевых» с семи миллиардов — это семьдесят миллионов!!!

Я пожал плечами:

— Государь умеет считать деньги. Говоря иными словами, прекрасно понимает, в какую сумму может обойтись его Империи, к примеру, «буйство» одного-единственного линкора. Или «штатное» использование тяжелых ПКР, завод по производству которых ты разнесла. Поэтому нам платят. Раз в месяц. И очень приличные суммы. Кстати, я почему-то уверен, что тебя они с нарезки не сорвут.

— Ты прав: я воюю не ради денег… — кивнула она и хищно оскалилась: — Но то, что через какой-то месяц я обрету финансовую независимость и смогу послать деда по известному адресу, радует до невозможности! Кстати, нужно будет открыть новый счет. Иначе задолбают…

…Ответы на видеоотчет о первой самостоятельной диверсии Завадской прилетели в ночь с пятницы на субботу. Мы в это время сладко спали в своих каютах, поэтому я добрался до «Контакта» только в шесть тридцать утра по внутрикорабельному времени, почти не удивился, что посланий — два, открыл то, которое прислал Цесаревич, выслушал его монолог и два предложения, записал и отправил Ромодановскому свои соображения по этому поводу, затем «разобрался» с посланием Переверзева и с чувством выполненного долга ушел в трюм. Рубиться с «Рукопашниками».

Следующее сообщение наследника престола получил в начале девятого, разобрался в логике Ценных Указаний, задвинул куда подальше недовольство парой-тройкой «пунктов», мысленно взял под козырек и с помощью Феникса поднял разоспавшуюся Кару.

Завтрак организовал к девяти, встретил напарницу пожеланием доброго дня и ответил на вопрос, горевший в ее глазах:

— Ответили…

— ОтветиЛИ? — переспросила она, выделив интонацией последний слог.

Я утвердительно кивнул и выполнил одну из рекомендаций наследника престола:

— Да: начальник шестого отдела ССО полковник Виктор Михайлович Переверзев, кроме всего прочего, являющийся моим куратором, и Цесаревич Игорь Олегович, приглядывающий за самыми перспективными курсантами ИАССН.

— Шутишь? — изумленно спросила она, поняла ответ по моему взгляду и закусила губу. Ну, а я продолжил объяснения:

— И тот, и другой сочли второй этап своего эксперимента удачным, дали мне карт-бланш на раскрытие твоего потенциала и посоветовали ни в чем себе не отказывать. А с тобой все намного интереснее: тебя досрочно выпустили из академии, пожаловали лейтенантом, распределили в шестой отдел ССО СВР, выделили личную «Химеру» и отдали под мое начало… в статусе стажера. Но, как это обычно бывает, есть нюансы: ты, стажер, изображаешь «хвостик», то есть, уходишь с обитаемых планет и возвращаешься на них по «коридорам», открываемым мною, не можешь «припахивать» флотских, обязана получать санкции почти на любые телодвижения от первого номера и не имеешь права использовать МС-связь для общения с кем-либо, кроме меня. Поэтому твоя Ариадна продолжает функционировать в ограниченном режиме и под чутким руководством Феникса.

Чем дольше я говорил, тем ярче сияла Завадская. А когда поняла, что я иссяк, радостно затараторила:

— «Нюансы» радуют ничуть не меньше, чем основной блок «новостей». Поэтому у меня появился всего один вопрос: командир, ты ведь понимаешь, что мой выпуск из ИАССН необходимо отметить уничтожением чего-нибудь очень и очень серьезного⁈

Я усмехнулся и задал ей встречный вопрос:

— Стажер, а ты в состоянии «хамить», не теряя головы от переизбытка энтузиазма?

…К Бешбалыку-два подошли в районе полудня по внутрикорабельному времени, нарезали пару-тройку кругов по высоким орбитам, оценили видимые последствия падения обломков завода РАВ на планету и новый уровень суеты местных ВКС, повисели возле ГОК-а до четверти третьего и дождались тех самых «шевелений» тяжелого рудовоза. Марина, получившая персональную задачу, встала в разгон по его курсу и через какое-то время ушла в прыжок, а я занялся делом поинтереснее — часик повисел возле «заплатки» в сфере масс-детекторов этого комплекса, назначил «лошадкой» грузовик, перевозящий его продукцию в орбитальный металлургический комплекс, проник под соседнюю сферу и заныкал под маскировочными полями четырех «Гиацинтов» «Смерч», четыре «Пробойника», одного «Голиафа» и двух «Техников».

На оперативный простор выбрался на том же транспорте, поболтался в пространстве еще три с лишним часа, «оседлал» транспортник другого типа — по уверениям Феникса, загруженный серным флотационным колчеданом — и прокатился до орбитального цинкового завода. Второй тяжелой ПКР у меня, увы, не было, поэтому пришлось заменить ее двумя «Тайфунами». А на третье предприятие — орбитальный комбинат, производящий взрывчатые вещества — попал аж с пятой попытки. Зато «зарядил» в аналогичном ключе, с чувством выполненного долга вернулся в «Большой Космос», поднялся над плоскостью эклиптики и отправил Каре сообщение с напрашивавшимся вопросом.

Ответ прилетел в «Контакт» буквально через две минуты и откровенно порадовал:

— Захватила и автоматический горнодобывающий комплекс, и рудовоз, перепрограммировала искин последнего и заминировала топливные отсеки. Он — в графике. То есть, в данный момент стоит в разгоне на внутрисистемный прыжок. Со струны сойдет в два двадцать шесть ночи по внутрикорабельному времени твоей «Химеры», а в три ноль-ноль встанет на выгрузку. А что у тебя?

— Закончил. Жду только тебя… — наговорил я в «Контакт» и отправил это сообщение Каре, поскучал до половины третьего и отослал еще и координаты точки встречи.

Пиктограмма возможности подключения к ее комму зазеленела в два сорок восемь, поэтому я установил связь, вытребовал записи операции, нашел всего две мелкие шероховатости, ткнул в них прелестным носиком и спустил Феникса с поводка. За маневрами дроидов, начавших пробиваться к реакторам орбитальных комплексов, естественно, не следил. Зато поглядывал на таймеры обратного отсчета, косвенно информировавшие о «фазе» операций. Поэтому после обнуления всех трех разрешил Марине подорвать ее «подарок». А через считанные секунды после раскалывания ГОК-а на четыре здоровенных куска активировал свои.

Потомственная аристократка, наблюдавшая за орбитальными объектами с помощью оптического умножителя, в сердцах помянула… хм… женщину с пониженной социальной ответственностью, торопливо извинилась и выдала культурный вариант реакции на результаты моих трудов:

— Я в шоке! И… ты ведь намеренно уничтожил всю технологическую цепочку производства ПКР, верно?

— Не всю… — вздохнул я, вспомнив, что часть предприятий находится на планете. — Но ход моей мысли передан верно.

— Я в восторге. И избавилась от очередных шор…

— Здорово! — ухмыльнулся я и не удержался от подначки: — Но в данный момент меня интересует другое: эти предприятия можно считать чем-нибудь очень и очень серьезным?

Она рассмеялась, заявила, что с таким размахом еще никогда ничего не отмечала, и весело добавила:

— Но чувствую, что и это — еще цветочки! Кстати, о ягодках: жечь боевые корабли собираешься?

Я мгновенно посерьезнел и вправил ей мозги:

— Нет: это предсказуемо. А в нашем деле предсказуемость — путь на тот свет.

Она «села» на мою волну и приятно порадовала:

— Поняла. И приняла, как базовый императив. Спасибо, наставник. Что делаем дальше?

— Уходим в схрон. В темпе пополняем боекомплект. Потом сваливаем из системы, ибо тюрки вот-вот начнут намертво закрывать зоны перехода. А в гипере как следует расслабляемся и ждем реакции на видеоотчеты, которые я отправлю Большому Начальству во время разгона…

…Боекомплект пополнили, что называется, бегом. И сразу же прыгнули к той самой «двоечке», через которую вошли в систему. На курс разгона тоже встали без проволочек, на ходу образовали «сцепку» и… на последней трети траектории засекли метки рейдовой эскадры из пятнадцати вымпелов!

— Успели! — облегченно выдохнула Завадская, только-только рухнувшая в кресло Умника, быстренько зафиксировала скаф, сравнила относительные скорости нашего «тандема» и тюркских кораблей, пришла к выводу, что они нас не достанут даже в том случае, если мы скинем «шапки», и удовлетворенно мурлыкнула: — Главное — точный расчет… и толика удачи.

Я согласился, в нужный момент отключил искин, «сел» на гиперпривод и немного попревозмогал. А после того, как вытащил нас в гипер, быстренько реанимировал Феникса, вернул борт в зеленый режим и повернулся к Марине:

— Мы на ногах практически сутки. Пора начинать расслабляться.

— Буду в «четверке» через полчаса! — пообещала она, побила все рекорды по скоростной разблокировке замков, но уезжать на первую палубу в гордом одиночестве и не подумала. Впрочем, там исчезла из виду чуть ли не раньше, чем вышла из лифта. На пороге «общей» каюты нарисовалась за две минуты до времени «Ч», как сказали бы вояки на всю голову. С мокрыми волосами и в уже знакомом комплекте «одежды для расслабления», помогла перетащить на стол всякие вкусности, плюхнулась напротив и задала чисто женский вопрос:

— Интересно, а можно как-нибудь продавить разрешение переработать интерьеры хотя бы командирских кают?

— Понятия не… — начал, было, я, прервался на середине фразы и выдал альтернативную: — Хотя вру: раз мне разрешили установить в «двоечке» КВР и медкапсулу, значит, принципиальная возможность есть.

— Заслужу право обращаться к начальству с такими просьбами — рискну попросить… — заявила она, открыла саморазогревающийся контейнер с филе семги и жареным рисом, потянула носиком и развила тему: — А нормальную еду, напитки и шмотье закуплю в промышленных объемах в день прилета на Индигирку.

— Решила спустить все «боевые» на одежду, обувь и косметику? — ехидно поинтересовался я.

— Косметикой не пользуюсь со дня поступления в ИАССН и нисколько из-за этого не страдаю, а красивой одежды и обуви, определенно, не хватает… — честно призналась она, пожелала мне приятного аппетита и отправила в рот кусочек рыбы.

Я последовал ее примеру и следующие минут двадцать-двадцать пять добросовестно заполнял яму в желудке. Потом долил сока в оба одноразовых стаканчика, цапнул свой, привалился к переборке и собрался, было, спросить у Марины, какое печеное она бы хотела умять, но обнаружил в ТК мигающий конвертик, вгляделся в инфоблок, жестом попросил Кару не отвлекать, врубил воспроизведение сообщения Ромодановского, прослушал короткий монолог и озвучил ту его часть, которой разрешили поделиться с Завадской:

— Получил сообщение Цесаревича. Он чем-то очень загружен и не в духе. Тем не менее, сказал, что доволен и твоими действиями в поясе астероидов, и итогами всего рейда. Кроме того, прислал текст подписки о неразглашении информации, который ты обязана тщательно проштудировать и подмахнуть, вытребовал нас на Белогорье, предупредил, что к нашему прилету эта система может быть атакована, и приказал оставить твой «Морок» в Аникеево…

Глава 29

14 декабря 2469 по ЕГК.

…В Белогорье я прокрался через «троечку». В три пятьдесят две утра по внутрикорабельному времени и на всякий случай углубив сон Кары «химией». В области выхода со струны оказалось чисто. Но я знал, что система атакована объединенными силами ССНА и ОЕ, поэтому из прыжка к планете вышел чуть раньше, чем обычно. И не ошибся: прямо по курсу, в одиннадцати минутах хода на половинной тяге антигравов, обнаружился флот евров, судя по всему, перегруппировывающийся после неслабой трепки.

«Разглядеть» масс-детекторы на таком расстоянии сканеры не могли, но я все равно переключился в боевой режим, «постучался» в ТК напарницы, дождался ответа и протараторил серию распоряжений.

Пяти минут, выделенных «на все про все», хватило за глаза: через четыре сорок две девчонка нарисовалась на пороге рубки в уже загерметизированном скафе, в два прыжка добралась до кресла Умника, в темпе заблокировала замки и влезла в пилотский интерфейс вторым темпом. Изучив картинку со сканеров, задумчиво хмыкнула, но терзать вопросами типа «А как мы тут очутились?» или «Почему ты не поднял меня раньше?» не стала. Не прервала молчание и после того, как увидела огромные лакуны в формирующейся «сфере», но, судя по мимике аватарки в отдельном окошке моего ТК, недобро оскалилась.

Я тоже предвкушал начало действа. Аж минуты полторы-две. А потом чуть левее лакуны, к которой мы подходили, взорвался поврежденный линкор, но… буквально черед секунду рядом с ним «вскрылось» двенадцать тральщиков, шарахнуло тралами по смежным секторам и сожгло сразу три наших, росских МДРК!

— Флотские. С аппаратурой КТК в полтора раза слабее нашей… — хмуро сообщила Завадская, заставила себя разжать кулаки и фактически повторила выводы, которые я обдумывал: — Вероятнее всего, этот финт используется не первый раз, вот евры и придумали пусть кривую, но контрмеру. Да, размен линкоров на «Химеры» невыгоден, но их уничтожение лучше, чем ничего. И еще: перспектива гарантированной гибели пилотов автоматически включает эффект типа «Вилка»: либо наше командование перестает отправлять их на смерть, либо создает внутреннее напряжение…

— Угу… — буркнул я в знак того, что согласен со всеми утверждениями, на мягких лапах прокрался в центр ордера, прошел по ломаной траектории мимо трех линкоров и девяти крейсеров, спокойно выбрался за пределы сферы через другую лакуну, встал в разгон и активировал взрыватели «Гиацинтов».

«Assaut»-ы, в основном, повредило и лишило хода. Зато семь из девяти «Сен-Дени» накрылись медным тазом. Вот Марине и поплохело:

— Как ты это сделал?!!!

— Информация, закрытая той самой подпиской… — со вздохом сказал я и объяснил общий принцип: — «Потерял» возле каждого борта по четыре мины, обмотанные лентами грузовых антигравов. Вес «подарков» почти обнулил, так что они, притянувшись к кораблям, не нарушили центровку, не встревожили искины и не вынудили их выпустить на броню контрабордажные дроиды.

— О-бал-деть… — зачем-то разделив слово на слоги, пробормотала она, затем как-то уж очень серьезно поблагодарила за подаренное Знание и ушла в себя.

Молчала все время, пока мы обходили ордера амеров по большой дуге. А после того, как «Химера» вошла в область покрытия планетарной Сети, еле слышно хмыкнула.

— Что такое? — полюбопытствовал я, чтобы отвлечься от желания вдарить ракетами по вражеским бортам.

— Пришло уведомление о зачислении на мой новый счет ста пятидесяти миллионов. И я представила, как на поступление этих денег отреагировал бы мой ублюдочный дед, будь у него такая возможность. А теперь меня трясет от омерзения.

— Нашла, о чем думать! — фыркнул я. — Будь я на твоем месте, вспомнил бы, что обрел финансовую независимость, что уже двадцать шестого декабря смогу вселиться в свою собственную квартиру, и что на Новый Год подарю себе новенькую «Волну»!

— Спасибо, Тор! — благодарно улыбнулась она. — И за то, что дрессируешь, и за то, что поддерживаешь, и за то, что помог открыть новый счет, и за то, что успокоил…

— Дык не чужая ж… — отшутился я, жестом попросил тишины, постучался к оперативному дежурному по системе и организовал себе «коридор». Да, аж через сороковые широты южного полушария, но над Новомосковском шла основная «рубка», поэтому я возмущаться и не подумал — долетел до нужной орбитальной крепости, «тенькнул» идентификатором-вездеходом запросчика и упал в атмосферу. А после того, как снизился до шести километров, передал управление Фениксу, посмотрел, который час в Новомосковске, и набрал куратора…

…К Вороново подошли в районе четырнадцати ноль-ноль по времени столицы, просочились в ангар, вырубили двигатели и разбежались по каютам. Ценные Указания Переверзева не оставляли простора для фантазий, поэтому ополоснулись, натянули повседневные комбинезоны без знаков различия и прыжковые ботинки, пересеклись перед аппарелью трюма, пробежались до моей «Волны», загрузились в салон и вылетели в коридор. А уже в пятнадцать ноль пять припарковались в летном ангаре салона «Авантюрист», спустились в торговые залы и загрузили работой продавцов-консультантов.

Как выяснилось через пятьдесят пять минут, «отрывались» одинаково добросовестно, покупая не только то, что требовалось для аудиенции. Поэтому еле затолкали покупки в сравнительно небольшой грузовой отсек флаера, снова влезли в салон и вылетели в сторону Озер.

Пока рулили по практически свободным воздушным трассам, то и дело косились на небо, изредка полыхавшее вспышками разной степени яркости. Да, настроения это не добавляло. Но Владимир Михайлович категорически запретил лезть в боестолкновения флотов, вот мы и убеждали себя в том, что ВКС справятся с незваными гостями системы без нашей помощи. А потом я притер «Волну» к ее законному месту, выбрался наружу, в темпе похватал две трети пакетов с покупками, спустил чуть менее загруженную напарницу в свою квартиру, «познакомил» с дублем Феникса, выделил гостевую спальню и гардеробную, дал команду переодеваться в домашнее и умотал к себе.

С выбором формы одежды не задурялся — натянул спортивные шорты и футболку, а обуваться поленился. Вот и приперся в гостиную босиком, упал в любимое кресло, собрался, было, пробежаться по новостным каналам Сети, но вовремя сообразил, что в них «сливается» информация для гражданских, и врубил музыку. Ту самую, то есть, с носителя, подаренного Дашей. Потом вытянул ноги. И расслаблялся до появления Марины в поле зрения. А после того, как она замерла на фоне окна, раздумывая, куда бы сесть, вдруг обратил внимание на то, что ее лицо стало выглядеть заметно мягче, чем в нашу первую встречу.

Само собой, оценил и фигурку, затянутую в темно-серую футболку с абстрактным принтом и спортивные шорты, мысленно признал, что девчонка в моем вкусе, и сделал ей комплимент. С поправкой на то, что в душе Кары — пустыня, а нас, парней, эта особа считает врагами.

Яриться Завадская не стала. Наоборот, благодарно улыбнулась, заявила, что в моих комплиментах не чувствуется второго дна, и попросила не «резать» порывы души, ибо «теплые слова приятны». Пока я обдумывал ее реакцию, опустилась на диван, огляделась по сторонам, сказала, что у меня уютно, и… фактически повторила один из монологов Темниковой:

— Только что поймала себя на мысли, что впервые в жизни оказалась в квартире юноши… без родичей, телохранителей или стайки подружек, мягко выражаясь, не одета, и не чувствую ни дискомфорта, ни страха, ни угрызений совести. Скажу больше: я благодарна полковнику Переверзеву за то, что он дал команду ждать вызова в Управление в твоей квартире: тут в разы уютнее, чем на «Химере», и расслабляет. Вернее, уже помогло отпустить ненавистное прошлое, принять новое настоящее и начать планировать Будущее Мечты…

— Если ты уже отпустила прошлое и приняла счастливое настоящее, то почему я до сих пор не вижу радостных улыбок? — ворчливо поинтересовался я, полюбовался смешинками, появившимися в глазах Завадской, и спросил, какой вкусняшки ей не хватает для полного счастья.

— Шоколадного батончика с начинкой из молочной карамели! — весело протараторила она, выпросила разрешение воспользоваться терминалом ЦСД, метнулась к нему, нашла и оплатила нужный товар вместе с доставкой, снова вернулась на диван, заметила, что я поплыл взглядом, и закусила губу.

Ну, а я принял очередной звонок Переверзева, вдумался в первое же утверждение и расплылся в мстительной улыбке. Выслушав распоряжение, кинул взгляд на окошко в ТК, отображающее местное время. А после того, как полковник отключился, поймал взгляд Марины:

— Хрень, творившаяся наверху, была спланирована нашими тактиками: они заманили в систему четырнадцать флотов Коалиции, заставили увязнуть в боях и подставили под удар соединений Империи Восходящего Солнца. В общем, по словам Владимира Михайловича, японцы уже помножили на ноль транспортники вместе с поврежденными тяжелыми и десантными кораблями, а сейчас рвут арьергарды построений!

— О-о-о!!! — сладострастно простонала она, пулей метнулась к окну и уставилась на полыхающее небо.

— Это еще не все… — сказал я, дав ей время полюбоваться фантастически красивой и правильной картиной. — В систему входят флоты Тройственного Союза. Так что амерам и еврам не уйти…

— Значит, вызова в Управление можно не ждать? — после недолгого молчания спросила она.

Я отрицательно помотал головой:

— Нас уже вызвали. К двадцати ноль-ноль: наше ведомство сделало все, что могло, ДО начала этой операции. А сейчас выкладываются флотские…

…Первые двадцать минут «аудиенции» Владимир Михайлович терзал вопросами одного меня. Причем, судя по их структурированности, пользуясь «подсказками» служебного искина. Заполнив лакуны в некоей аналитической модели, попросил немного поскучать в приемной, пригласил в кабинет Кару и уделил ей примерно столько же времени. А после того, как затерроризировал и ее, поднял нас в приемную генерала Орлова.

Я был уверен, что там придется проторчать до двадцати одного ноль-ноль или двадцати одного тридцати, так как рабочий день начальника ССО должен быть расписан поминутно. Ан нет — нас сходу отправили в кабинет, в котором, кроме его хозяина, обнаружился и Цесаревич.

Процесс… хм… взаимных представлений ничем особенным не удивил — Завадская чувствовала себя не в своей тарелке, но старательно держала лицо, наследник престола анализировал поведение новой «подопечной», а Геннадий Леонидович, вне всякого сомнения, проштудировавший выкладки Владимира Михайловича, довольно щерился. А потом Ромодановский жестом приказал нам усаживаться в кресла, поймал взгляд Завадской и заговорил, так что мне стало не до досужих наблюдений:

— Марина Вадимовна, насколько я знаю, вы приобрели квартиру в ЖК «Яр». Причем смежную с квартирой Тора Ульфовича. Скажите, пожалуйста, чье это было решение, и чем оно было обусловлено.

Девчонка закусила губу, немного поколебалась и решительно тряхнула волосами:

— Ваше Императорское Высочество, поступление в ИАССН в каком-то смысле было бегством. От родни и ее диктата. Родичи пытались портить мне жизнь и в Академии. В том числе и через других курсантов. Поэтому я была вынуждена замкнуться в себе и сосредоточиться на учебе. Училась предельно добросовестно. Но три года постоянного противодействия попыткам сломать, взять под удаленный контроль и вернуть в лоно семьи не прошли бесследно: я перестала доверять даже подружкам, которых знала с раннего детства. А Тору Ульфовичу нет дела до подковерных игр: он живет войной, не изменяет своим принципам, ценит людей за поступки и если помогает, то по велению души. И пусть я поняла это не сразу, зато после того, как проверила свои выводы и поверила этой личности, попросила разрешения поселиться рядом. Чтобы хотя бы раз в сто лет чувствовать себя человеком, а не ресурсом или функцией.

Ромодановский поблагодарил ее за ответ и задал следующий вопрос:

— По утверждению аналитиков ССО, вы — прирожденный лидер. То есть, первый номер стандартной двойки свободных оперативников. А в данный момент вам приходится учиться у личности младше вас и довольствоваться ролью ведомого. Скажите, пожалуйста, насколько серьезный дискомфорт вы испытываете?

Завадская не изменилась в лице, но я был готов поставить голову против рваного ботинка, что любой другой собеседник был бы поднят на смех. А этот выслушал вежливый ответ:

— Ваше Императорское Высочество, я, как и Тор Ульфович, ценю людей за поступки. Он — личность, до которой мне расти и расти, наставник мечты и лидер на порядок сильнее меня. Так что никакого дискомфорта нет: я тянусь за первым номером, с удовольствием учусь всему, чему он учит, и делаю все возможное, чтобы заслужить его дружбу.

— А каким вы видите свое будущее в идеале?

Тут Марина позволила себе пожать плечами:

— Ваше Императорское Высочество, оно уже наступило: я служу в ССО и защищаю Родину в паре с личностью, которую уважаю. А все то, чем живут «обычные» дворянки, мне и даром не нужно!

Тут Ромодановский поплыл взглядом, несколько мгновений во что-то сосредоточенно вслушивался, а потом удовлетворенно кивнул:

— По уверениям моего искина, вы не солгали ни в одном слове. Поэтому я считаю необходимым добавить вашему идеальному настоящему немного честно заслуженного объема…

Добавлять объем начал с награждения — от имени государя пожаловал ее орденом Святого Станислава третьей степени. За разработку операций по уничтожению двух орбитальных комплексов Каганата — завода ракетно-артиллерийского вооружения и ГОК-а — идеальную реализацию своих планов и высочайшую боевую эффективность. Потом сообщил, что уже распорядился выделить ей МДРК и два личных ангара — в Вороново и Аникеево — подарил квартиру в «Игле», сделал коротенькую паузу и выдал еще один чертовски интересный монолог:

— Марина Вадимовна, у вас есть серьезный потенциал, наставник, под руководством которого его можно раскрыть, и великолепнейшая возможность нарабатывать опыт на практике. Сможете сохранить настрой, позволивший вам стать одной из лучших курсанток ИАССН, довериться Тору Ульфовичу и пройти огонь, воду и медные трубы, не изменяя своим принципам — обретете не только статус свободного оперативника и настоящую независимость, но и всестороннюю поддержку Службы. Далее, как говорили наши далекие предки, торопитесь медленно. То есть, проверяйте и перепроверяйте свои выкладки, не рискуйте и не стесняйтесь просить помощи: в вашем деле любая ошибка — фатальна и частенько убивает не только того, кто ее допустил. И последнее: постарайтесь не озлобиться и не очерстветь — да, война вынуждает убивать. Но мы не нападаем, а защищаем то, что нам дорого. А значит, обязаны жить не только кошмарным настоящим, но и счастливым будущим хотя бы ради наших детей.

После этих слов он еще раз поздравил Завадскую с высокой наградой, заявил, что рад личному знакомству, и попросил девчонку подождать меня в приемной. А после ухода Кары поймал мой взгляд и загрузил:

— Тор Ульфович, по уверениям наших аналитиков, Марина Вадимовна обладает потенциалом, соизмеримым с вашим, и я бы хотел, чтобы вы помогли ей раскрыться как можно полнее. Причем во всем спектре возможностей, то есть, попытаться передать лейтенанту Завадской навыки работы со струнами: по мнению наших психологов, изучивших прошлое вашей напарницы чуть ли не через электронный микроскоп, она исключительно порядочна и в принципе не способна на предательство. Увы, у нее за плечами — жесточайший диктат родни и настолько гнусный поступок жениха, что не передать словами. Не все ладно и с будущим: как только информация о ее выпуске из ИАССН и этом награждении дойдет до Завадских и Мищенко, первые лягут костьми, чтобы вернуть ее в род, а вторые приложат все усилия, чтобы реанимировать чувства Марины Вадимовны к их ублюдочному отпрыску. В общем, протяните ей, пожалуйста, руку помощи и в этих вопросах. То есть, введите в компанию Матвея Власьева и Ольги Мироновой, помогите почувствовать себя своей и заставьте забыть об одиночестве самой обычной дружбой.

Я коротко кивнул в знак того, что сделаю все, что смогу, и успокоенный наследник престола переключился на меня:

— А теперь поговорим о вас. К моему искреннему удивлению, ни ваш дед, ни глава рода Алефельдов не поняли наших недвусмысленных намеков и не перестали лелеять планы в отношении вас. Нет, лезть на рожон, естественно, не решатся, ибо не самоубийцы. Но уже начали подбирать «исполнителей», способных загнать вас в нужные коридоры возможностей. Мы держим руку на пульсе шевелений этих недоумков и готовы к любым телодвижениям в ваш адрес, но считаем необходимым усилить ваши позиции. В частности, решили «деанонимизировать» ваш четвертый орден — Анну третьей степени. Благо, вашими же стараниями государь получил весомейшие основания «наградить» вас за подвиги, совершенные в Бешбалыке…

Как вскоре выяснилось, «награждение» имеющимся орденом было еще цветочками. А ягодки — пожалование Владимиром второй степени за буйство в Индигирке и Бешбалыке — состоялось буквально через минуту. И, по моим ощущениям, доставило Цесаревичу море удовольствия.

Генерал Орлов тоже позабавился — поздравив с очередной наградой, заявил, что такими темпами я к концу года сожгу половину ВКС Коалиции и уничтожу как минимум треть ее тяжелой промышленности.

— Вы забыли добавить «В одно лицо»! — «предельно серьезно» уточнил Ромодановский, затем напомнил, что я с недавних пор обзавелся напарницей с привычками, ничем не отличающимися от моих, а значит, теперь Коалиции придется вдвое хуже, повернулся ко мне и весело добавил:

— В общем, мы надеемся только на вашу двойку…

Я вежливо улыбнулся, и Цесаревич, мгновенно посерьезнев, объяснил мотивы их поведения:

— Тор Ульфович, последние дней двенадцать-пятнадцать мы провели в серьезнейшем напряжении. А сейчас, когда все, наконец, сложилось, и амеры с еврами влипли по полной программе, нас начинает отпускать. В общем, не принимайте эту шутку близко к сердцу: мы вас уважаем, ценим ваши заслуги и… считаем личностью, при общении с которой маски не нужны. Кстати, о масках: в присутствии Геннадия Леонидовича и Владимира Михайловича можете обращаться ко мне по имени-отчеству. И еще: если у вас есть какие-либо просьбы или пожелания, то не стесняйтесь…

По моим ощущениям, это дополнение было озвучено отнюдь не для красного словца, поэтому я рискнул объединить… хм… приятное с полезным. В смысле, повеселить реально задолбавшееся Большое Начальство и, заодно, продавить безумную идейку Марины:

— Пожелание, пожалуй, имеется: по словам моей напарницы, армейский «тюнинг» командирских кают «Мороков» и «Химер» оставляет желать лучшего, а наши «боевые», расчетные возможности искинов и манипуляторы дроидов «Техник» теоретически позволяют превратить безликие интерьеры в эталоны Стиля, Вкуса и Комфорта.

Ромодановский жизнерадостно расхохотался и пошел нам навстречу… намного энергичнее, чем я рассчитывал:

— Все правильно: раз вы проводите в «Химерах» и «Наваждениях» очень приличную часть жизни, значит, в командирских каютах должно быть уютно. Поэтому разрешаю залить в ваш искин программное обеспечение «Дизайнер» или его аналоги, закупить все требующиеся материалы и переделать под ваши вкусы командирские каюты всех трех МДРК. А рубки, каюты для ОГСН и трюмы трогать не надо — военный корабль должен быть безликим в том числе и по соображениям безопасности…

Глава 30

14–15 декабря 2469 по ЕГК.

…Марина держала лицо до тех пор, пока я не поднял «Волну» в воздух и не поднял до безлимитки. Зато после того, как флаер набрал крейсерскую скорость, опустила спинку кресла градусов до пятнадцати, легла, закинула за голову правую руку и восторженно выдохнула:

— О-бал-деть…

— От чего именно? — ехидно полюбопытствовал я, и девчонку прорвало:

— Я общалась с Цесаревичем и говорила то, что думаю, а он вслушивался в каждое слово, дал несколько реально нужных советов и, что самое главное, оставил меня тебе!

— Кроме того, вручил орден, выделил «Химеру», подарил квартиру… — продолжил я, но попал пальцем в небо:

— Тор, этот орден я получила только благодаря тебе. Хотя бы потому, что нынешний потолок моих возможностей, как оператора гиперпривода — струна с коэффициентом сопряжения два-сорок пять, а ты затащил нас в Бешбалык через намного более жесткую. «Химера» — инструмент, повышающий мой КПД. А квартира — намек на то, что Служба заботится о своих сотрудниках, и, в то же самое время, способ упростить работу групп прикрытия и защиты. В общем, внимание ко мне, как к личности, зацепило на порядок сильнее.

— И…? — «не успокоился» я, и все-таки услышал принятые решения:

— И… я уже приняла все его советы. То есть, доверилась тебе, сдохну, но научусь всему, чему ты сочтешь нужным меня научить, не буду рисковать, не озлоблюсь и не очерствею.

— Значит, живем не одной войной, верно?

— Верно.

— Тогда завтра обмываем твой второй орден и празднуем новоселье. В сравнительно небольшой и теплой компании… — заявил я, сообразил, что Кара может знать хотя бы кого-нибудь из моих знакомых, и перечислил тех, кто обретался на Белогорье: — То есть, с Матвеем Власьевым, Ольгой Мироновой, Ритой Верещагиной, Марией Костиной и Анастасией Ахматовой. Вопросы?

— Интересная у тебя компания, однако… — задумчиво пробормотала она и спросила, почему я не упомянул Михаила Базанина.

— Он перевелся в ИЛА. Так что в компании с ним, с Дарьей Темниковой и с моим другом детства Константином Синицыным мы отметим твое второе новоселье. Возражения есть?

Она отрицательно помотала головой:

— Нет: во-первых, компания — достойнее некуда, а, во-вторых, теперь я твоя напарница, а значит, пойду за тобой хоть к черту на рога. Кстати, а куда мы летим сейчас?

— На Неглинную. В главное здание Императорского банка.

Открывать тебе личную ячейку для хранения орденов и особо ценных личных вещей.

— А не поздновато?

— Нет: привилегированные клиенты обслуживаются круглосуточно.

— А разве я отношусь к клиентам этой категории?

— Начнешь. Уже сегодня… — весело пообещал я, уводя «Волну» в коридор замедления. — Вот увидишь…

Мое обещание сбылось — сто пятьдесят миллионов, «обнаружившихся» на счете Завадской, позволили ей подписать договор на предоставление услуг по пакету «Конфиденциальный» и обрести полный комплект привилегий. Разобравшись с этой «проблемой», мы по очереди наведались в хранилище, заныкали свои награды, со спокойной душой вернулись к «Волне» и вылетели в сторону дома.

Кара и в этот раз не сказала ни слова во время набора высоты, зато после того, как флаер оказался на безлимитке, задала вопрос на засыпку:

— Как я понимаю, тебя тоже наградили, только закрытым списком?

— Открытым… — со вздохом соврал я. — Просто Анной третьей степени…

— … и ты считаешь четвертую награду перебором?

Я нехотя кивнул, так как был уверен, что Марина возмутится и начнет меня воспитывать. Ан нет — вздохнула, призналась, что чувствует то же самое, и ушла в свои мысли.

Молчала весь перелет. А через считанные мгновения после того, как я притер машину к парковочному месту, попросила составить компанию при осмотре квартиры. Я, естественно, согласился, спустил нас на сороковой этаж, довел напарницу до нужной двери и помог найти общий язык с терминалом системы контроля доступа. Во время «экскурсии» пришел к выводу, что наши квартиры обставлялись по типовому — но ни разу не дешевому — проекту, после возвращения в гостиную поздравил напарницу с обретением своего жилья и сдуру поинтересовался, кого пригласит на новоселье она.

Кара потемнела взглядом и заставила себя посмотреть мне в глаза:

— Никого: до поступления в ИАССН я крутилась в компании жениха. А после того, как он меня предал, внезапно выяснила, что не стала своей даже для девчонок. Вот и разорвала отношения абсолютно со всеми.

Меня кинуло в боевой режим еще до того, как она договорила. Поэтому подходящее решение нашлось «само собой»:

— Жених, уродцы и дурынды из той недо-компании остались в далеком прошлом. В ближайшем будущем — то есть, завтра — ты начнешь врастать в компанию, в которой предателей не прощают. А остаток сегодняшнего дня мы посвятим репетиции новоселья. То есть, найдем, закажем, получим и умнем какой-нибудь особо вкусный тортик, завалимся кто куда и под тихую музыку обсудим все на свете, а после того, как почувствуем, что эта квартира — твоя, со спокойным сердцем отправимся отсыпаться…

…Вернувшись в свою квартиру, я нашел, купил и скачал программную оболочку «Дизайнер», залил ее в домашний искин, синхронизировал его с ИИ «Химеры» и «Наваждения», поручил «толпе Фениксов» придумать интерьеры для обеих типов командирских кают и дал понять, что апгрейдить придется и МДРК Завадской. Пока определялся с желательным стилем, решил улучшить акустику. Чтобы слушать музыку в идеальном качестве. Потом сообразил, что это — полумера, и добавил к списку потребностей топовый ИРЦ. А в начале третьего ночи вдруг обратил внимание на то, что все еще бодрствую. Причем обсуждая с бестелесными помощниками шестой вариант дизайна!

Восхитившись степенью своего погружения в новый «проект», волевым решением прервал дискуссию и отправился в ванную, но на полпути «поймал» файл, упавший на сервер МС-связи, прочитал имя отправителя сообщения, обрадовался, врубил воспроизведение во вспомогательном окне тактического комплекса и прикипел взглядом к лицу госпожи Темниковой. Кстати, судя по фону, обретавшейся в хорошо знакомом помещении.

Личико сияло, поэтому я отзеркалил счастливую улыбку и вдумался в монолог подруги:

— Привет, Тор! Честно заслужила первое увольнение, вырвалась в город, прилетела в твою квартиру, оккупировала кабинет и делюсь последними новостями. Новость первая, радующая до слабости в коленях: я смогла пройти тестирование и с понедельника буду учиться на первом факультете! Новость вторая, испортившая настроение: Костя, пытавшийся сдать те же самые тесты, срезался на центрифуге, поэтому, увы, останется в «силовиках». Новость третья, вызывающая одновременно злость и радость: мой дед поднял все свои связи и попытался добиться моего отчисления, но был послан куда подальше, так как ИАССН — ни разу не гражданский вуз…

Следующие несколько минут Даша радостно делилась несекретными подробностями своей жизни, а после того, как иссякла, по инерции открылась:

— Да, у тебя может сложиться ощущение, что мне тяжело. Но это не так. Вернее, не совсем так: тут хватает моих фанатов, и их реакция на Поступок согревает душу каждый божий день. А еще мне здорово помогает легенда о наших отношениях: тебя по-настоящему уважает абсолютное большинство вменяемых курсантов и преподавателей, поэтому часть этого уважения перепадает и мне. В общем, спасибо за все-все-все. Пошла я тестировать вирткапсулу. Ибо задалась целью выпуститься не через пять лет, а хотя бы через три. Надеюсь, что ответ не заставит себя ждать. До связи…

Я сменил курс на кабинет, упал в кресло, врубил потолочную камеру, открыл «Контакт», включил запись и улыбнулся:

— Привет, Даш! От всей души поздравляю с серьезнейшим достижением и горжусь знакомством со столь выдающейся особой, как ты. Не рви душу из-за Синицы: он «силовик» даже по складу характера, так что «троечка» — его по определению. Не напрягайся и из-за происков деда: ты уже приняла присягу и подписала контракт с ИАССН, являющейся кузницей кадров для одной из самых боевых и влиятельных спецслужб Империи. А давить на руководство нашего ведомства… не лучший способ самоубийства. Далее, твой Поступок оценили не только фанаты из академии — я заглядывал на один из форумов фанатов боев без правил, наткнулся на статью о настоящих бойцах и их жалких подобиях, порадовался, обнаружив твою фамилию в списке первых, прочитал комментариев двести и… пожалуй, приаттачу ссылку к этому сообщению. Теперь лови инсайд, который ты, как моя девушка, обязана получить первой: мне подобрали напарницу — в недавнем прошлом четверокурсницу ИАССН, а ныне лейтенанта Марину Вадимовну Завадскую. Мы с ней слетали уже во второй рейд, и Кара заслужила орден Святого Станислава третьей степени. К слову, он у нее уже второй: первый — Анна четвертой — был заслужен у вас, на Индигирке. Девчонка с жесткими принципами, толковая и целеустремленная. В академии пользовалась заслуженным авторитетом. На «боевые» приобрела квартиру по соседству с моей и в наше следующее появление в Усть-Нере пригласит тебя справлять новоселье, ибо наша подруга и все такое. И да: она фактически ушла из рода. Ибо он, по ее словам, выродился в род торгашей. Думаю, что для осаживания «доброжелателей» информации предостаточно. Будут вопросы — отвечу. Что еще? Ах, да: в данный момент мы находимся на Белогорье — были вызваны на награждение. Про орден Марины я уже говорил, а мне пожаловали Анну третьей степени. Завтра попробуем собрать Матвея, Олю, Риту, Машу и Настю на небольшие посиделки. Если получится — запишу сообщение от всей компании. И… я приготовил тебе небольшой, но приятный сюрприз. Так что жди и меня, и его. Был рад услышать. До связи…

…Продрав глаза в девятом часу утра, я первым делом влез в «Контакт», обнаружил еще одно сообщение Темниковой и врубил воспроизведение. Даша улыбалась. Но в этот раз в ее взгляде ощущались какие-то новые нотки. Вот я невольно и подобрался. Как оказалось, зря — она поздравила меня с «честно заслуженной наградой», заявила, что уже заждалась и меня, и моего сюрприза, поблагодарила за ссылку и перешла к самому «скользкому» вопросу:

— Инсайд наверняка пригодится. Но то, что ты поделился со мной личной информацией, радует на пару порядков больше. Кстати, снимаю шляпу перед личностями, подбиравшими тебе напарника: Марина — человек чести. Во всех смыслах этого выражения. И это не раз признавал даже Стас Мищенко, ее несостоявшийся жених и подлец, каких поискать. Я с Завадской практически не общалась из-за того, что жила одними тренировками, но знаю, насколько тяжело она перенесла предательство этого скота. Так что не поднимай эту тему без особой нужды. А еще я уверена, что если ты как-нибудь избавишь Марину от столь болезненных воспоминаний, то обретешь напарницу и подругу, на которую сможешь положиться практически в любой ситуации: она не умеет ни сдаваться, ни прогибаться, ни отказываться от единожды данного слова. В общем, дерзай. А я с удовольствием приму ее приглашение и постараюсь с ней подружиться. Ибо Большой Спорт остался в прошлом, одиночество до смерти надоело, а Завадская во многом похожа на меня, и мы, вне всякого сомнения, найдем общий язык. И последнее: вирткапсулу ты прикупил великолепную. А сауну я не испытала: незадолго до того, как я закончила учебу, нарисовался Костя. В каком-то непонятном настроении. И я решила его не провоцировать. На этом все и до следующих выходных: я сейчас слетаю пообедать и вернусь в Академию, чтобы переехать в другой корпус еще сегодня. Пока-пока…

Этот монолог основательно поднял настроение, поэтому я свернул уже ненужное окошко, весело подорвался с кровати и унесся приводить себя в порядок. Потом проинспектировал ночные труды Фениксов, отобрал десяток самых интересных и три особо провокационные трехмерные модели дизайна кают «Химер», созвонился с Карой и пригласил ее на завтрак.

Перед началом трапезы шокировал девушку моделью а-ля спальня для особо любвеобильных развратников, потом перестал валять дурака, сообщил, что продавил разрешение изменить командирские каюты, показал нормальные варианты и предложил выбирать какой-нибудь себе. Оладьи с земляничным вареньем были мгновенно забыты, и Марина потерялась в чертовски красивых картинках. А через четверть часа подколола меня — показала понравившийся вариант, потупила взгляд и еле слышно спросила, можно ли будет добавить к уже имеющемуся великолепию ароматизатор, хрустальные бра и зеркальный потолок.

Поржали оба. После того, как я понял, что это шутка. Потом поставили Фениксам «боевые задачи», выделили денежки на закупку всех необходимых материалов и программного обеспечения для «Техников», немного помечтали и, наконец, вспомнили об оладушках и варенье. Пока наливали чай, я сдуру попытался реабилитироваться — поинтересовался у напарницы, для чего она выбрала трехспальную кровать.

Она отшутилась, не задумываясь. И в разы «жестче», чем я предполагал:

— Так ты ж у меня вон какой крупный…

Пришлось садиться на предложенную волну и отрываться дальше:

— Об этом я, каюсь, не подумал. Равно, как не подумал и о необходимости втиснуть в один из наших кораблей мини-сауну и джакузи.

— Не-не-не!!! — притворно ужаснулась она: — Если мы оборудуем наши «Химеры» еще и так, то в принципе перестанем возвращаться из рейдов. А мне хочется хоть иногда дышать «живым» воздухом, заваливаться в рестораны или отдыхать на морских пляжах. Кстати, о пляжах: а давай как-нибудь устроим себе День Пляжного Отдыха? Возможностей у нас предостаточно, военных космодромов с белыми секторами хватает и тут, и на Индигирке, а такой отдых расслабляет намного лучше, чем рестораны…

— Устроим. Без вариантов… — пообещал я, внезапно увидев «со стороны» нашу жизнь с постоянными мотаниями в рейды и нешуточным риском. Потом посмотрел, который час, наткнулся взглядом на дату и поймал за хвост весьма своевременную мысль:

— Мари-и-ин?

— Аюшки?

— Сегодня пятнадцатое декабря. Если уйдем в рейд числа двадцатого, то вернемся в районе тридцатого и сможем встретить Новый Год в Усть-Нере.

— Хочешь отметить в компании Даши, Кости и Миши? — спросила она.

Я бы перечислил эти имена в другом порядке — то есть, поставив Синицу на первое место — но это было непринципиально:

— Ага.

— Что ж, значит, так и сделаем. Кстати, о празднованиях: начинай звонить Матвею и девчонкам — да, еще рано, но они однозначно обрадуются. И успеют собраться…

Они действительно обрадовались. Более того, узнав, что мы никуда не собираемся, все, как один, заявили, что прилетят в гости, как только соберутся. Первой прилетела Верещагина. Приветливо и с явной приязнью во взгляде поздоровалась с Мариной, как-то уж очень пылко расцеловала меня, оценила реакцию Завадской на это «непотребство», прошла в гостиную, плюхнулась на диван и загрузила обоих:

— Слух о том, что вас наградили очередными орденами за фантастически удачную диверсию в Каганате, со вчерашнего вечера обсуждают все кому не лень. Увы, одними разговорами, как обычно, не обошлось: даже наши СБ-шники получили приказ выяснить, где и как вы проводите свободное время, что и насколько хорошо связывает вас между собой, на какие слабости можно надавить и так далее. Подкатывать ко мне с требованиями совратить тебя, Тор, никто, естественно, не решился. Но за время одного-единственного завтрака мне аж три раза посоветовали обратить внимание на перспективного парня и… завуалированно дали понять, что в некоторых случаях правильные добрачные связи жизненно необходимы…

— … ибо слово «внебрачные» с гарантией вывело бы тебя из себя? — криво усмехнулась Кара.

— Ну да. А у меня под рукой стоял раскаленный чайник… — хохотнула Рита и снова посерьезнела. — Кстати, Марин, подкатывать к тебе будут в разы энергичнее, чем к Тору: он пока мещанин, а откровенные мезальянсы радуют немногих. Зато ты — девочка с родословной. Да, с очень буйными тараканами, но перевоспитывать тебя решатся немногие. Ибо побоятся опоздать и последуют примеру Пахмутовых с Сухановыми, уже выдавших Фролу с Мироном ту самую «химию».

— А эти идиоты уже распустили языки⁈ — презрительно поморщилась напарница.

— Рассказали только «самым преданным друзьям»! — язвительно ответила Верещагина, подергала себя за кончик носа и вздохнула: — В общем, вам надо изобразить уже имеющиеся отношения и стараться не отходить друг от друга.

После этих слов она вздохнула и виновато развела руками:

— Я не могла этого не сказать, так что простите, если лезу не в свое дело. А теперь, когда мне полегчало, держитесь: я начинаю вас поздравлять…

Начала. В смысле, вскочила с дивана, навелась на Завадскую и открыла рот. Но в этот момент ожил мой комм, и мне пришлось впускать в квартиру Матвея. А он повел себя практически в том же ключе, что и Рита — пожал мне руку, прошел в гостиную, поздоровался со всеми сразу и уставился на Кару:

— Марин, на вас с Тором открыли загонную охоту. Причем настолько серьезную, что это поветрие дотянулось и до меня: узнав, что я лечу к вам, дед вызвал меня к себе, выдал две подозрительные капсулы и приказал их тебе споить. Дабы ближе к вечеру забрать на романтическую прогулку, соблазнить, обрюхатить и повести под венец…

Глава 31

15 декабря 2469 по ЕГК.

…За стол уселись в районе часа, то есть, сразу после прилета Ахматовой, оказавшейся самой тормозной. Не успели устроиться поудобнее, как Матвей постучал вилкой по бокалу, поймал взгляд Завадской и произнес красивую поздравительную речь. Потом дал высказаться подружкам, снова взял власть в свои руки и с намеком постучал по комму:

— Мы догадывались, что в квартирах этого жилого комплекса есть все необходимое для комфортной жизни, поэтому дарим на новоселье годовой абонемент в салон красоты «Афродита», расположенный двадцатью этажами выше. И пусть Тору всей прелести этого подарка не понять… да и я ее, каюсь, тоже никак не пойму, но… раз ты закончила ИАССН и вернулась в Большую Жизнь, значит, по мнению девчонок, без «Афродиты» не обойдешься.

Завадская поблагодарила их за «жизненно необходимый» подарок и клятвенно пообещала наведаться в салон в ближайшие дни… если, конечно, я ее туда отпущу. Народ, конечно же, посмотрел на меня, и я воспользовался представившейся возможностью последовать примеру Власьева. Но подарил Каре не абонемент, а «комплект» капсул для ее «Химеры». Вернее, сообщил, что он там появится ближе к вечеру.

Напарница засияла, как маленькое солнышко, и заставила Верещагину озадаченно хмыкнуть:

— Судя по реакции Марины, мы чего-то не понимаем. Но это не помешает порадоваться вместе с ней.

— У вас вот-вот появятся и другие причины для радости… — предсказал я, встал из-за стола, вышел в прихожую и вернулся буквально через тридцать секунд. С четырьмя коробками наперевес. И раздал их девчатам.

Первой под подарочную упаковку заглянула Ольга и уставилась на меня настолько ошалелым взглядом, что ее примеру последовали Рита, Настя и Маша. Последняя их мнение и высказала. После того, как положила свой экземпляр на стол:

— Тор, ты что, одурел⁈ Эти портативные меддиагносты стоят бешеные деньги и в лучшем случае имеются у одного процента практикующих врачей с серьезнейшим опытом, а мы еще…

— А вас я уважаю. За редкую самоотверженность, целеустремленность и настоящий, а не изображаемый патриотизм. Так что потратил часть «боевых» на подарки, которые гарантированно будут использоваться по назначению и каждый божий день. В общем, упираться абсолютно бесполезно… а мои щеки еще почему-то до сих пор не зацелованы.

Зацеловали. Добросовестнее некуда. И пообещали «отомстить». Потом заставили себя оторваться от сумасшедших инструментов, реально способных облегчить ежедневную возню с ранеными, вспомнили, что мы отмечаем, и немного потерроризировали Марину. Вопросами, отвечать на которые было и комфортно, и весело. Увы, в какой-то момент комм Настены завибрировал, и она, прочитав прилетевшее сообщение, презрительно фыркнула:

— О, мои решили провести молодежный бал, попробовали прислать вам приглашения, уперлись в блокировки коммуникаторов и требуют, чтобы я «слила» эти файлы напрямую.

— А какого числа они планируют его провести? — полюбопытствовал я.

— В пятницу, двадцатого…

Я злобно ухмыльнулся:

— Можешь их расстроить, сообщив, что в этот день нас тут уже не будет.

— Не-не-не, расстраивать ТАК будет неправильно! — протараторила она. — Они переиграют планы, придумают веские причины наплевать на традиции и перенесут бал на понедельник или вторник. Поэтому пусть ждут пятницы и надеются на лучшее.

— А мне пишет чуть ли не вся телефонная книжка… — мрачно вздохнул Матвей. — Парни выпрашивают прямой контакт Марины, а девушки — Тора. И обещают за помощь… всякое-разное.

— На первый взгляд, этот ажиотаж вызывает презрение… — начала Рита и приятно удивила сообразительностью: — … а на второй бесит. Ибо часть этих интересантов наверняка используется агентурой спецслужб государственных образований Коалиции. Так как если для нас словосочетание «фантастически удачная диверсия в Каганате» — это подвиг, то для тюрков — плевок в лицо и повод для мести. И еще: пока мы отдыхаем, группы прикрытия Тора и Марины наверняка работают в поте лица. То есть, контролируют подступы к этому ЖК, сканируют каждый флаер, пролетающий мимо, анализируют звонки жителей и так далее.

— Таковы правила игры… — «успокоил» ее я и помог ребятам съехать с этой темы на значительно более комфортную: — Поэтому мы и не напрягаемся: спокойно делаем то, что должно, а в свободное время либо отдыхаем, либо отрываемся. Кстати, об отрывах: Марина собирается прикупить себе «Волну». В такой же комплектации, как у меня. Благо, имеются и более чем серьезные навыки пилотирования, и финансовые возможности. Так что в скором времени у нас на постоянной основе появится два свободных места в флаерах для самоубийц. А после того, как нормальный пилотаж освоят Матвей, Миша и Даша, наша компания сможет перемещаться по Белогорью в о-очень веселом режиме.

— По словам моего инструктора, я потяну полеты на «Волне» к концу марта-началу апреля… — сообщил Власьев и грустно вздохнул: — А полноценно почувствую этот флаер только к лету. Поэтому завидую вам белой завистью!

— У тебя «правильная» зависть… — улыбнулся я. — Вместо того, чтобы захлебываться желчью, ты тренируешься, как проклятый…

— … под контролем телохранителей. Ибо его дед очень не хочет, чтобы Матвей последовал примеру Мишки и улетел на Индигирку учиться в ИЛА. Кстати, наверняка дергается и сейчас. Ведь ты, Тор, можешь поддержать это решение… — злобно продолжила Оля, почувствовала, что завелась, заставила себя успокоиться и спросила, как дела у Даши.

— Даша жжет: сдала несколько сложнейших тестов и добилась перевода на наш, первый факультет.

— О-о-о!!! — хором протянул весь стол, включая Кару, а потом Рита жестом попросила тишины, приняла чей-то звонок, секунд двадцать-двадцать пять играла желваками, потом послала собеседника или собеседницу к чертовой матери, в сердцах сбросила вызов и закатила глаза к потолку:

— Решение Ахматовых устроить молодежный бал вызвало цепную реакцию: мне приказали прозондировать почву на предмет целесообразности проведения аналогичной вечеринки, но на горнолыжном курорте Братеево. Во вторник или в среду…

…К семи вечера мы успели обсудить очередной успех «наших ВКС», большинство «животрепещущих проблем» и добрый десяток чужих планов на наше будущее, вырубить все коммуникаторы, кроме моего, абстрагироваться от «суеты» сильных мира сего, записать групповые сообщения Даше и Мише, провести ходовые испытания меддиагностов, посмотреть новую программу юмористического трио «Три-О» и нахохотаться до колик в животе. Но лично меня больше всего порадовало другое — то, что за эти несколько часов Марина успела врасти в нашу компанию и настолько расслабилась, что практически перестала «фильтровать» речь. Поэтому в тот момент, когда ожил дверной звонок, пребывала в благодушном настроении и настолько не хотела вставать с кресла, что попросила искин развернуть изображение с потолочной камеры коридора в центре гостиной.

ИИ, естественно, повиновался, и я с интересом уставился на аристо лет, эдак, двадцати трех и двух классических телохранителей, обнаружившихся перед дверью. Но оценить внешность незваного гостя, его манеру держаться, потенциальную опасность и т.д. не успел. Из-за того, что услышал скрип зубов Матвея, слово «Сука…» из уст напарницы и еще четыре восклицания разного уровня экспрессивности.

— А теперь чуть понятнее, пожалуйста… — попросил я, переключившись в боевой режим.

— Это Станислав Евгеньевич Мищенко, мой бывший жених… — гневно процедила Завадская, а Рита желчно добавила:

— Прибыл «добавлять огня» угасшим, было, чувствам своей, вне всякого сомнения, горячо любимой невесты…

— Интересно, а через кого он получил доступ в летный ангар «Иглы»? — спросил Власьев и разозлил Ольгу:

— Плевать: главное, что этот урод уже тут и вот-вот устроит какой-нибудь спектакль!!!

— Не устроит! — одновременно заявили мы с Карой, вскочили с кресел и двумя танками поперли в прихожую.

Дверь открыл я, сходу уставился в глаза господина Мищенко и, забив на вежество, хмуро поинтересовался, что ему надо. А он меня «не заметил» и «не услышал» — поймал взгляд Марины, остановившейся слева от меня, расплылся в счастливой улыбке и толкнул поздравительную речь, написанную серьезным профессионалом или очень дорогим «профильным» искином. Вернее, начал ее толкать. Но предложения после седьмого-восьмого был перебит на полуслове. Моей напарницей, уставшей сдерживать гнев:

— Во-первых, не «милая», не «дорогая» и не «Мариша», а в самом лучшем случае Марина Вадимовна. В-вторых, с того момента, как вы так своеобразно продемонстрировали свое истинное отношение ко мне и моим чувствам, я перестала считать вас и мужчиной, и личностью. И, в-третьих, я вас презираю. Соответственно, ваши поздравления вызывают омерзение.

Он набрал полную грудь воздуха и начал бредить на тему того, что все люди имеют право на ошибку, а самые достойные, как правило, меняются, но утверждении на втором Завадская презрительно фыркнула, легонечко дернула меня за рукав и объяснила, о какой «ошибке» идет речь:

— Тор, этот… хмырь — патологический игроман, способный проиграть даже родную мать. Но я об этом не знала. Поэтому любила его больше жизни. До тех пор, пока он не проигрался в дым и не поставил на кон… право забрать мою девственность в нашу первую брачную ночь! Кстати, сыграть он не успел. Из-за того, что потерял сознание от удара графином по голове. Но раз считал такое нормой, зна— …

Продолжения я не услышал — скользнул вперед, со всей дури всадил правый боковой в идеально выбритый подбородок, вбил левый крюк в печень и закончил серию ударом колена в пах. Само собой, работал не на поражение. И не забывал о телохранителях. Поэтому вовремя среагировал на характерное движение правого, «возник» возле него и «забрал» игольник, только-только выскользнувший из кобуры скрытого ношения, всадил по игле в плечи второго громилы и упер «тепленький» ствол под подбородок «своему». После чего поставил мужичка перед нелегким выбором:

— У вашего подопечного наверняка порвана печень. Поэтому если вы продолжите изображать героя, то он умрет. Далее, мы его в гости не приглашали. А иные подлости не только не прощаются, но и не имеют срока давности. И последнее: я, старший лейтенант ССО СВР Тор Ульфович Йенсен, считаю, что был в своем праве. Но если глава вашего рода другого мнения, то пусть выставит мне претензии в течение ближайших двух дней. Ибо я служу Империи и не намерен откладывать выполнение своих должностных обязанностей на потом из-за чьей-либо нерасторопности. Вопросы?

— Один… — через силу ответил он и… спросил, нет ли в квартире Марины Вадимовны медкапсулы!!!

— Есть… — ответила она и холодно оскалилась: — Но этому подонку в ней не место. Так что ищите другую…

…Откладывать выполнение своих должностных обязанностей на потом не потребовалось — глава рода Мищенко примчался в «Иглу» уже в двадцать пятнадцать. Естественно, не один, а с солидной свитой. Всю дорогу от летного ангара до нашего «закутка» коридора ярился со страшной силой. Поэтому на последних метрах «забега» жестом натравил на дверь личного телохранителя, остановился и с хрустом сжал кулаки.

Дверь, естественно, открылась. Но за ней обнаружился не я. И даже не Марина, а жилистый мужчина в идеально скроенном костюме, но с выправкой профессионального военного и с крайне тяжелым взглядом. Дожидаться объяснений или каких-либо телодвижений незваных гостей даже не подумал: разрешил главе рода и его младшим братьям пройти в квартиру, а остальную шайку-лейку отправил погулять. Тоном, от которого поплохело даже мне.

Один из телохранителей Мищенко имел глупость возмутиться и танком попереть вперед. Но поймал предплечьями разрывные иглы и осел на пол. А «привратник» продемонстрировал напрочь охреневшим мстителям служебное удостоверение и недобро ощерился:

— Еще одно несанкционированное шевеление — и я начну работать на поражение…

Голос он не повышал. И не сверкал глазами. Но трое самых влиятельных представителей рода Мищенко решили не будить лихо, пока оно тихо, молча прошли мимо, нарисовались на пороге гостиной и потеряли дар речи.

Окажись я на их месте, удивился бы ничуть не меньше. Ибо в кресле, намеренно поставленном напротив дверного проема, обнаружился генерал-майор Орлов, рядом с ним — полковник Переверзев, а в оконных проемах — еще двое «волкодавов» ССО. Кстати, через мгновение после появления этой троицы в поле нашего зрения Геннадий Леонидович свернул картинку, через которую мы наблюдали за первыми актами действа. Затем вперил тяжелый взгляд в деда поломанного мною ублюдка и недобро оскалился:

— Юрик, ты охамел. Вконец. Так что ответишь по всей строгости законов военного времени…

Юрий Брониславович что-то униженно залепетал, но начальник нашего ведомства был не расположен выслушивать его объяснения:

— Ты, зажравшаяся тыловая крыса, имел наглость начать какую-то там игру против одного из моих подчиненных, боевого офицера, награжденного двумя серьезнейшими орденами и защищающего от врага в том числе и тебя. А зря: Его Императорскому Величеству настолько надоела подковерная возня алчных тварей, подобных тебе, твоим братьям и твоему внуку, что он приказал призвать в ряды Вооруженных Сил порядка двух тысяч Живых Воплощений Благородства, спрятавшихся от войны на Белогорье. Кстати, будешь призван и ты. Вернее, ты, твои братья, ваши сыновья и внуки УЖЕ призваны. Поэтому вы трое отправитесь на сборный пункт прямо из этого жилого комплекса. А с завтрашнего дня начнете проходить курс не очень молодого, но, вне всякого сомнения, особо героического бойца. И да: без серьезных вир, конечно же, не обойдется. Только заплатишь ТЫ. По десять миллионов. Лейтенанту Марине Вадимовне Завадской, старшему лейтенанту Тору Ульфовичу Йенсену, мне и куратору Службы Специальных Операций Его Императорскому Высочеству Игорю Олеговичу, страшно оскорбленному проявленным неуважением. А начнешь отвечать за свою наглость и подлость своего внука искреннейшими извинениями. Ну, мы все внимание…

…После… хм… ухода господ Мищенко Большое Начальство отправило своих телохранителей погулять, приняло предложение попить чаю, уселось за стол, подождало, пока девчонки перетаскают на него всякие вкусности и сядут в свободные кресла, продегустировало по паре блинчиков с мясом и похвалило хозяйку. Потом Орлов получил и прочитал какое-то сообщение, помрачнел и со вздохом обратился ко мне:

— Тор Ульфович, «окно» в расписании, которое я смог организовать, вот-вот захлопнется. Поэтому еще раз извиняюсь за просчет наших аналитиков, невесть по какой причине не заливших в соответствующий архив ни описания конфликта между вашей напарницей и Станиславом Мищенко, ни голографий последнего и, тем самым, позволивших ему заявиться сюда и нарваться. Далее, почти уверен, что столь жесткая реакция Его Императорского Высочества на попытку вас подмять заставит остыть абсолютное большинство любителей въезжать в рай на чужом горбу, но у вас хватает врагов и посерьезнее. Поэтому не расслабляйтесь. И последнее…

Тут он оглядел всю нашу компанию и сменил тон объяснений:

— … искренне рад личному знакомству с молодежью, уже заслужившей мое глубочайшее уважение. На этом все. Позвольте нам откланяться…

Позволили. Вернее, проводили до лифтов, пожелали всего наилучшего и вернулись в гостиную. А там Матвей цапнул со стола бокал с минералкой, выпил, вытер губы салфеткой и уставился на меня:

— Да уж, подключение к конфликту такого уровня Цесаревича я точно не ожидал…

Я пожал плечами и выдал более-менее удобоваримое объяснение:

— Он курирует ССО. Поэтому прекрасно знает, как много наша Служба делает для Империи. Вот и не позволил Мищенко заигрываться…

— … в военное время… — уточнила Верещагина, опустилась на диван, подложила под поясницу небольшую подушку и продолжила: — На мой взгляд, это вполне логично. Поэтому меня распирает от гордости по другой причине: раз Орлов изучал ближайшее окружение Тора и Марины, значит, эта парочка заслужила намного более серьезное уважение, чем декларируется!

— Выводы напрашиваются сами собой… — подхватила Ольга и добавила в голос закаленной стали: — Гордимся МОЛЧА. Иначе подставим. Вопросы?

Глава 32

16 декабря 2469 по ЕГК.

…В понедельник отправился завтракать к Завадской. Ибо пригласила. Для визита к напарнице натянул нечто среднее между домашней и парадно-выходной формой одежды, вышел в коридор, засветил личико перед соседним терминалом СКД, ввалился в прихожую и учуял чертовски аппетитные запахи. Переступив через порог прихожей, поздоровался с Мариной, пребывавшей в прекраснейшем настроении, принял приглашение сесть за стол и потерялся в гастрономическом удовольствии. А эдак через полчаса, насытившись, лениво откинулся на спинку кресла, поймал взгляд девчонки, отстрелявшейся чуть быстрее, и поделился планами на первую половину дня:

— Марин, мне нужно слетать в банк. Обернусь часа за полтора-два. Не заскучаешь?

— Заскучаю, конечно… — «застрадала» она и со вздохом предложила выход: — Поэтому перед тем, как улететь, тебе придется проводить меня до «Афродиты». Чтобы я смогла привести в порядок прическу и все остальное. Ибо теперь, после обретения АБОНЕМЕНТА, я просто обязана радовать тебя изысканной красотой всего и вся даже в рейдах!

Я заявил, что уже в предвкушении, долил чаю сначала ей, потом себе и вдумался в более серьезный монолог:

— Кстати, о рейдах: в принципе, сбегать с Белогорья до двадцатого числа уже нет необходимости: мне только что написала Рита и сообщила, что ее родне не понравилась реакция Цесаревича на подковерные игры тыловых крыс, и идея с молодежной вечеринкой в Братеево была благополучно забыта.

— А я болтал с Олей и Настей… — криво усмехнулся я. — Главы их родов тоже впечатлились. Но… «по модулю». Поэтому вызвали к себе девчонок ни свет ни заря и дали понять, что мещане — особенно такие перспективные, как я — тоже люди. Что эта конкретная добрачная связь никого не расстроит. И что появление в роду героев войны обернется серьезнейшими преференциями уже в первые месяцы после ее завершения. В общем, эта парочка почти одинаково поинтересовалась, готов ли я ухнуть в омут страсти, и понаобещала всякого. Впрочем, яриться не перестала. Так что улетела в госпиталь, дурея от желания вцепиться старшим родственничкам в глотку. Впрочем, мы «сбежим» в рейд не поэтому…

— Да, старшие родственники бывают невыносимы… — согласилась Кара. — Сегодня утром я ради интереса на пару секунд включила комм и обнаружила под сотню непрочитанных сообщений и семьдесят с лишним пропущенных звонков. И, как ты наверняка уже догадался, львиная доля — как раз от родни.

— Расстроилась?

Она отрицательно помотала головой:

— Нет: я отпустила прошлое еще во время ухода из Бешбалыка, за эту ночь раз пять видела сны, в которых ты калечил Станислава, и просыпалась с улыбкой до ушей, а сейчас наслаждаюсь тихим и спокойным счастьем.

— А это счастье думать не мешает? — полюбопытствовал я, выслушал ожидаемый ответ, посерьезнел, увел Завадскую в свой кабинет, попросил ИИ врубить «глушилку», и дотронулся до листа самой обычной бумаги, который утром собственноручно исколол иглой: — Сядь, подтяни его к правой руке, закрой глаза и проведи подушечками пальцев по выпуклостям в режиме, чем-то похожем на самую осторожную ласку. Твоя задача — научиться чувствовать даже самые незаметные неровности. Причем каждым пальцем по отдельности. И добиться легчайших касаний в стиле игры на клавиатуре синтезатора.

Тут у Кары округлились глаза:

— Это — аналог тренажера системы управления гиперприводом⁈

— Да. Только тебя учили работать на скорость, а мне кажется, что струны млеют от нежности и ласки.

— Поняла… — без тени улыбки сказала она, плюхнулась в кресло, закрыла глаза и потерялась в ощущениях.

Я постоял рядом с ней минуты полторы-две, не сразу, но вернулся в настоящее из прошлого, в котором меня точно так же дрессировал дядя Калле, присел на корточки, оценил амплитуду движения пальчиков Кары и вздохнул:

— Марин, забудь о том, что это — аналог тренажера, и не дави, а ласкай. Как перышком по разгоряченной коже. Иначе «размажешь» старые рефлексы и не наработаешь новые!

Она закусила губу и, не открывая глаз, попробовала снова.

Получилось так себе, и я попробовал еще один способ достучаться до ее сознания:

— Марин, это два разных типа движений. Не дави вообще — прикоснись и чувствуй. Фактуру бумаги, размеры одной выпуклости и ее остроту. Потом добавь горизонтальные смещения — чтобы усилить ощущения без увеличения давления. Так, стоп! Положи ладонь на стол, растопырь пальцы и не открывай глаза. Чувствуешь мое прикосновение к боковой поверхности среднего?

— Да.

— Оно — на грани тактильной чувствительности. Поймай ее. И не спеши, ладно?

Марина кивнула, снова закусила губу, вернулась к «тренажеру», минуты три-четыре терзала несчастный лист бумаги, а потом посмотрела на меня и озвучила толковую догадку:

— Я правильно понимаю, что бумага с пупырышками — это своего рода костыли, позволяющие поймать первоначальные ощущения, а отрабатывать точность этого типа касаний можно где угодно и на чем угодно?

— Да.

— Тогда я займусь этим делом во время процедур…

…На Неглинную я прилетел к одиннадцати. Инна встретила меня прямо в летном ангаре, одарила спокойной улыбкой, поздоровалась, спустила в свой кабинет и познакомила с юристом, координировавшим все телодвижения по моему вопросу.

Ярослав Викторович, мужчина лет сорока с профессионально-цепким взглядом и тонкими пальцами пианиста, перешел к делу сразу после того, как мы расселись вокруг стола для переговоров — достал из внутреннего кармана пиджака информационный носитель, положил на стол, подтолкнул ко мне и заговорил:

— На сегодняшний день в Империи проживает девять семей Йенсенов, экономически не зависящих ни от Нильса Магнусовича, ни от Алефельдов. Четыре — на Липецке, две — на Кратове, и по одной на Белогорье, Николаеве и оккупированном Новгороде. Семья, проживающая тут, на столичной планете, владеет двумя антикварными магазинами, соответственно, не нуждается. Две «Липецкие» и одна «Кратовская» имеют постоянный доход в районе трехсот тысяч рублей в год, живут в собственных квартирах и, можно сказать, тоже не бедствуют… даже сейчас, во время войны. Чего, увы, нельзя сказать обо всех остальных: своя квартира имеется только у «Николаевской», но находится в рабочем районе сравнительно небольшого города; вторая «Кратовская» живет в заводском общежитии и так далее.

— Суть понял… — заявил я, дождавшись первой же паузы в повествовании, и поставил новую боевую задачу: — … поэтому готов выделить необходимый бюджет для покупки четырех пятикомнатных квартир в Купеческом районе какого-нибудь города-миллионника Белогорья на ваш выбор, переселения в них нуждающихся семей с Липецка, Кратова и Николаева, перечисления на личные счета всех совершеннолетних Йенсенов ста тысяч рублей и помощи с трудоустройством. Это реально?

— Безусловно.

— Тогда опишу кое-какие граничные условия. Условие первое: я не хочу, чтобы эта помощь хоть как-то ассоциировалась со мной. Но уверен, что при отсутствии предельно четко прослеживаемой цепочки перечисления средств Нильс Магнусович обязательно воспользуется возможностью предстать перед непокорными родичами в роли благодетеля и постарается загнать их в долги. Поэтому создайте, пожалуйста, такую «цепочку» с надежной защитой от особо алчных скотов. Условие второе: я хочу, чтобы у моих совершеннолетних родичей появился стимул устроиться на работу. Поэтому доступ к счетам с моими деньгами должен выглядеть приблизительно так: в первые три месяца его владелец может тратить не более десяти тысяч рублей, вторые три — не более пяти и так далее. Условие третье и последнее: личные счета понадобятся и несовершеннолетним Йенсенам младше шести лет. Им я готов перечислить по полтиннику и под целевые траты на детей с потолком выплат в три тысячи в месяц. И еще: я не финансист и не юрист, поэтому моя идея может выглядеть сыровато. Но общий смысл вы наверняка поняли, так что я буду рад любым реально нужным дополнениям. Таким, как, к примеру, защита от инфляции.

Пяток дополнений мне предложили. После того, как задали два десятка уточняющих вопросов. Потом Ярослав Викторович честно признался, что не представляет порядок нынешних цен на перевозку гражданских лиц военными конвоями, Инна, уже работавшая со мной, позволила себе намек на улыбку, а я «решил вопрос», что называется, с полпинка:

— Мне нужен результат. В кратчайшие сроки. Поэтому откройте целевой счет, и я переведу на него двадцать миллионов. Думаю, что этой суммы хватит за глаза.

Следующие полчаса убили на обсуждение и подписание договора услуг, перечисление средств и тому подобную хрень. Потом юрист попрощался и ушел заниматься порученным делом, а Инна организовала чай с печеными, села напротив, проверила, не выключилась ли «глушилка», и очередной раз продемонстрировала свою полезность:

— Тор Ульфович, слухи о том, что вы пожалованы четвертым орденом, а Марина Вадимовна — вторым, причем за некую невероятно удачную диверсию в Каганате, трансформировались в нездоровый интерес к вашим доходам: по утверждению наших безопасников, только за последние двадцать четыре часа было предпринято порядка трехсот попыток взломать соответствующие базы данных; девяносто четыре попытки выяснить, кто из личных консультантов работает с вами и вашей напарницей; семь попыток выйти на консультанта Марины Вадимовны и одиннадцать — на меня. Да, двое хакеров задержаны и переданы в ваше ведомство, а один из сотрудников банка уволен с волчьим билетом, но и первые, и последний — дилетанты. А порядка сорока процентов попыток хакнуть сервера были предприняты крепкими профессионалами. И они же регулярно пытаются взять под контроль камеры СКН этого здания. Я сильно сомневаюсь в том, что это удастся, но, в то же самое время, понимаю, что эти личности решают проблемы в комплексе. То есть, отслеживают ваши перемещения и за пределами банка. В общем, имейте это в виду, ладно?

Я благодарно кивнул и провел следственный эксперимент — не разрывая зрительного контакта, едва заметно мотнул головой.

Безмолвный вопрос был понят влет — девушка пожала плечами и, вне всякого сомнения, сказала чистую правду:

— Вы — первый клиент, которого я уважаю. Вот и помогаю, чем могу…

…Из летного ангара банка вылетел с предельным ускорением, пронесся по разгонному коридору до пучка воздушных трасс, ведущих в сторону Озер, поднялся к безлимитке и почти четверть часа наслаждался скоростью. Назад, естественно, не смотрел, прекрасно понимая, что если меня и ведут, то либо со спутников, либо по наземным камерам СКН. К «Игле» спикировал резвее, чем обычно, притер флаер к его законному месту, заглушил движки, выбрался из салона и потопал к лифтам. Спустившись в квартиру, наговорил и отправил Марине сообщение из двух слов — «Я вернулся…» — переоделся в домашнее и получил еще более короткий ответ: «Бегу…»

Улыбнулся, ускорился, собственноручно открыл дверь, впустил Кару в прихожую, демонстративно оглядел с головы до ног и постарался порадовать:

— Ты была умопомрачительно хороша и до процедур, а сейчас, то есть, с новой прической, яркими ноготками и смешинками во взгляде, выглядишь… ладной. В самом правильном смысле этого слова. И еще: образы, создаваемые для иных девиц, превращают их во что-то вроде манекенов, на которых можно смотреть только издалека. А твой подойдет к чему угодно, начиная с выхода в Свет и заканчивая буйством на пляжной вечеринке!

Она порывисто чмокнула меня в щеку и объяснилась:

— Спасибо! Это лучший комплимент, который я когда-либо слышала…

— Это не комплимент, а констатация факта… — «предельно серьезно» заявил я, проводил даму до гостиной, помог опуститься на диван, сел напротив и уставился в глаза, почему-то горевшие ожиданием: — Я разобрался со всеми делами; ты наверняка тренировалась все время пребывания в «Афродите», а значит, устала; Матвей говорил, что сегодня будет занят допоздна; Оля с Машей заступили на суточное дежурство; Рита и Настя освободятся не раньше двадцати одного ноль-ноль, а проверять, что сотворили искины с нашими каютами, пока рановато. Да, в принципе, можно пообедать прямо сейчас, но Основная Проблема Дня никуда не денется: чем нам заниматься потом?

Завадская притворно нахмурилась:

— То есть, тренироваться или грызть гранит наук ты не намерен?

— Неа: мы занимаемся этим делом большую часть времени пребывания в гипере, поэтому заслужили право даже на самый разнузданный отдых.

— Разнузданно я еще не отдыхала… — преувеличенно медленно начала она и лукаво прищурилась: — … но почему-то уверена, что мне понравится. Так что предлагаю начать с приобретения «Волны».

— Ты решила брать ее тут, в Новомосковске? — на всякий случай уточнил я и получил более чем логичный ответ:

— Я решила брать ее и тут, и там. Ибо тут — Матвей и толпа девчат, там — Даша, Костя и Миша, а нормальных пилотов в этих компаниях — только ты да я. Кстати, мне кажется, что стоит брать точные копии твоих флаеров. Чтобы усложнить противникам визуальную идентификацию транспорта цели.

— Серьезные противники всегда многократно перестраховываются… — начал, было, я, потом вспомнил, что за нами охотятся не только спецслужбы, и скорректировал вторую половину утверждения: — … но мы перешли дорогу и несерьезным, поэтому лезь в Сеть, находи страничку салона «Экстремал», оплачивай точную копию моей «Волны» и беги переодеваться…

…В «Экстремал» и обратно обернулись за час с небольшим — да, Каре дико понравилось летать на «Волне», но, трезво оценив свои возможности, девушка пришла к выводу, что ей необходимо «перешить» имеющиеся навыки под спортивные флаера. Причем с помощью учебного курса для вирткапсулы. И, наступив на горло собственным желаниям, повела нашу двойку к «Игле».

Во время обеда то радовалась покупке, то кляла последними словами тварей, из-за которых не стоит притираться к своей машине в реальности. А после того, как мы насытились, быстренько убрала со стола и удивила:

— Тор, а давай переберемся в спортзал — утащим туда пару пледов и гору подушек, намертво затемним окна, вырубим свет, включим фоном приятную инструментальную музыку, завалимся на пол и о чем-нибудь поболтаем?

Я представил описанную картину, счел ее интересной и согласился. Так что поучаствовал в создании правильного антуража и даже понял, как довести его до своего личного идеала. Поэтому сгонял к терминалу ЦСД, оплатил пять упаковок свежих ягод и две упаковки наших любимых соков, нашел поднос, поставил на него бокалы, кинул пачку влажных салфеток, дождался прибытия контейнера, переложил его содержимое в глубокие тарелки, помыл, вернулся в спортзал и остановился на пороге. Так как залюбовался Завадской, как раз собравшейся затемнить окна, но услышавшей шелест открывающейся двери и повернувшейся ко мне.

Не знаю, почему, но я представил ее в том же ракурсе, но с длинными волосами и в вечернем платье, немного поколебался и раскололся:

— Марин, этот топ тебе идет ничуть не меньше, чем брючные костюмы, которые мы напокупали перед визитом в Управление. Но мне вдруг захотелось увидеть тебя в платье.

Она задумчиво расфокусировала взгляд, несколько секунд обдумывала мои слова, а потом задумчиво хмыкнула:

— Как ни странно, я только за. Хотя не люблю их с самого детства, а со дня поступления в ИАССН не надевала ни единого раза. В общем, можешь смело планировать новый визит в «Аристократ». Только выбирать будешь ты, а оплачивать — я. Договорились?

Я кивнул, отнес поднос к краю лежбища, сооруженного Завадской, лег, подождал, пока она затемнит окна и устроится по соседству, стянул с тарелки первую попавшуюся клубничку и отправил по назначению.

Марина последовала моему примеру, только заиграла десяток ежевик. Продегустировав первую ягодку, заявила, что она вкусная, с наслаждением умяла все остальные, перевернулась на спину, подползла поближе ко мне, закрыла глаза, расслабилась и задала тему беседы:

— Рита, Оля и Маша мне однозначно понравились: они правильные, цельные и без гнили. В характере Насти я пока не разобралась. А Матвей… он — парень. Что для меня — серьезнейшая проблема. Да, от него, вроде бы, не воротит, но мне нужно время, чтобы научиться ему хоть немного доверять. И я постараюсь. А если ты расскажешь, что из себя, на твой взгляд, представляют Костя и Миша, то чуть быстрее привыкну и к ним. Чтобы окончательно врасти в нашу компанию…

Глава 33

19 декабря 2469 по ЕГК.

…В Вороново прилетели в четверг, в районе девяти вечера, на двух «Волнах», загнали их в ангар моей главной ипостаси — Дана — поднялись на первую палубу «Химеры» и вломились в командирскую каюту. Ну, что я могу сказать о результатах трудов Феникса? Две односпальные кровати как ветром сдуло; у левой стены появилась невысокая, но широченная двуспальная и две стильные тумбочки; оружейный шкафчик, шкафы для обслуживания скафов и для личных вещей спрятались за высококачественной голограммой; часть правой стены занял дорогущий терминал информационно-развлекательного центра; санузел обзавелся навороченной душевой кабинкой, в которую, при желании, можно было вломиться вдвоем; на потолке возник трехсекционный экран и так далее. Кстати, художественный беспорядок, намеренно оставленный искином, тоже лег на душу, как родной.

Поэтому я показал потолочной камере большой палец, а Марина авторитетно заявила, что у меня стало по-настоящему уютно, сделала небольшую паузу и подколола:

— В общем, из такой командирской каюты можно не вылезать неделями.

Оставлять мяч на своей стороне я не собирался, поэтому ответил тем же самым и по тому же месту:

— В этот раз «не вылезать» неделями не получится. Но если согласишься на отрыв длительностью суток в пять, то милости прошу.

— Суток в пять, говоришь? — задумчиво пробормотала она и решительно тряхнула волосами: — Что ж, уговорил. Но у меня есть одно условие…

— Какое? — «на полном серьезе» спросил я, точно зная, что она просто веселится.

— Дальняя половина кровати — моя: я буду по утрам убегать от тебя в голограмму, к океану…

— Голышом?

— А как иначе? Остров-то у нас необитаемый…

Поржали. Потом Кара пощупала белье — которое выбирала сама — сочла его великолепным, попросила включить что-нибудь забойное, чтобы можно было оценить качество акустики, с помощью Феникса обнаружила покрывало, села на краешек «своей половины кровати» и побалдела. Прослушав с начала до конца инструментальную композицию «Изгнание из рая…»

До ангара, выделенного напарнице Большим Начальством, прогулялись пешком. Там поздоровались с Ариадной, взбежали по аппарели, прокатились до первой палубы и заглянули в царство девичьих грез.

В нем тоже появился полный комплект «всего необходимого» — красивая двуспальная кровать, «зеркальный потолок», навороченная душевая кабинка, ИРЦ и «панорамное окно, через которое можно было выйти на крошечный личный пляж». Но голограмма, выбранная Завадской, погружала помещение в оттенки фиолетового и тревожила.

Впрочем, заострять на этом внимание я и не подумал. Так как прекрасно понимал, что вижу своего рода визуализацию реального состояния внутреннего мира напарницы, в котором, увы, пока «не распогодилось». Вот и задал вопрос на засыпку:

— Как я понимаю, претендовать на дальнюю половину этой кровати тоже форменное самоубийство?

— Ты мудр не по годам… — хихикнула она, прошлась по преобразившейся каюте, перещупала все, на что падал взгляд, вернулась ко мне и вопросительно мотнула головой: — Ну что, взлетаем?

— Да.

— Тогда я надеваю скаф, поднимаюсь в рубку, подгоняю под себя кресло, прописываюсь в пилотском интерфейсе и жду команд…

Я коротко кивнул, вышел из каюты и умотал к себе. А где-то минут через двадцать дал Фениксу команду «подмять» Ариадну и установить что-то вроде конференцсвязи, пообщался с оперативными дежурными по космодрому и по системе, продублировал Каре характеристики полученного «коридора» и так далее.

Взлетели под «шапками» и с крошечным временным лагом, разогнались, просочились сквозь сеть масс-детекторов, обошли орбитальную крепость и одну из эскадр флота защитников, висевшую в дрейфе прямо у нас на пути, встали на курс разгона, рассчитанный мною, плавно набрали скорость и ушли во внутрисистемный прыжок. Длительность пребывания на этой струне отслеживали искины, поэтому в окрестности нужной зоны перехода вышли практически одновременно, обнаружили сигнатуры пяти кораблей патрульной группы наших ВКС, четыре «Кукушки» и один-единственный кластер масс-детекторов, деловито состыковали «Химеры» и опустили аппарели.

Пока Марина перебиралась в мой МДРК и поднималась в рубку, Феникс отцентровал «связку» и рассчитал курс разгона. Поэтому я сходу загрузил напарницу Ценными Указаниями:

— Итак, де-юре нынешний потолок твоих возможностей, как оператора гиперпривода — струна с коэффициентом сопряжения два-сорок пять. Перед нами — два-тридцать два. А «связка» из двух кораблей протаскивается заметно тяжелее, чем один. Но ты справишься. Без вариантов. Ибо поняла, что струны любят ласку, и ничего не боишься. И еще: я буду в системе вторым темпом и гарантированно «порежу» любой слишком сильный резонанс. Поэтому падай в кресло Умника, перетягивай на себя пилотский интерфейс и готовься не воевать, а радовать нежностью.

Она застыла соляным столбиком на полпути к своему месту и хрипло спросила:

— Ты уверен?

— Да. Причем и в тебе, и в себе… — твердо сказал я, как-то почувствовал, что этого аргумента не хватило, и озвучил второй, пожестче: — Марин, мой второй номер обязан быть лучшим. А для того, чтобы стать лучшей, тебе надо поверить. Мне, наставнику. Причем больше, чем самой себе. Сможешь?

Она расфокусировала взгляд, а буквально через мгновение решительно кивнула:

— Смогу…

…Смогла. На шестой минуте работы с гиперприводом. Или сразу после того, как я «сгладил» четыре «пика» подряд. И пусть ее «ласки» получались грубоватыми, но с того момента и до выхода на струну я вмешался в процесс всего дважды. Впрочем, моральное напряжение, в котором Марина пребывала почти девятнадцать минут, никуда не делось. Поэтому в гипере ее накрыло — «вернув» мне управление, девчонка разблокировала замки скафа, съехала чуть пониже, закрыла глаза и обмякла:

— Я смогла. Но у меня закончились батарейки…

— Это мелочи… — успокаивающе проворковал я, быстренько вернул из небытия Феникса, отстыковался от кресла, поднял героиню на руки, занес в лифт и спустил в свою каюту.

— Я пропотела. Насквозь… — пролепетала она, почувствовав, что я снял ее шлем.

— Это тоже мелочи. Главное, что ты научилась дарить струнам «нужные ощущения» и, тем самым, сделала самый последний шаг к статусу свободного оперативника.

Последняя фраза заставила Кару встрепенуться:

— Почему ты так считаешь?

Я пожал плечами и начал стягивать с нее скаф:

— По моим ощущениям, тяни ты в гипер не «связку», а один борт, даже на продемонстрированном уровне работы с приводом потянула бы струну с коэффициентом сопряжения под два девяносто. Как только доведешь новый навык до ума, начнешь справляться с «троечками». А это, по меркам Службы — уровень серьезнее некуда.

— А какой уровень считаешь серьезным ты?

Я невольно вздохнул:

— Марин, мы проводим диверсии во вражеском тылу. Причем во время войны. Наши противники далеко не дураки, поэтому в стратегически важных системах либо уже «закрыли», либо взяли под неусыпный контроль все зоны перехода с коэффициентом сопряжения до трех целых тридцати пяти сотых. Вывод напрашивается сам собой — мы никуда не вляпаемся только в том случае, если будем прыгать в три сорок и выше.

— А это вообще реально?

— Да… — кивнул я, стянул с нее скафандр, расстегнул верхний «слой» компенсирующего костюма и добавил: — Я прыгаю именно так. И научу тебя. Но…

— Я — могила! — твердо пообещала она, собралась с силами, выпуталась из слишком уж плотного низа и села: — Мне надо помыться. Иначе испоганю пол. Позволишь воспользоваться твоей душевой кабинкой?

— Могу выделить банный халат твоего размера.

— Ты прикупил даже такой? — спросила она. По моим ощущениям, без какого-либо внутреннего напряжения. Но я мысленно помянул недобрым словом категорический запрет Цесаревича сообщать кому бы то ни было о том, что можно перемещаться между состыкованными кораблями, находящимися в гипере, и объяснил мотивы своего «проступка»:

— Пять суток на струне — это не час и не два. А мы вложились в переделку кают не просто так. Поэтому ты будешь ночевать в этой, а я займу «троечку».

— Достойное решение… — утвердившись в вертикальном положении и поймав мой взгляд, предельно серьезно заявила она. — Но в «троечку» уходить не надо. Сразу по трем причинам: во-первых, эта каюта — твоя. Во-вторых, на этой кровати хватит места даже четверым. И, в-третьих, я тебе доверяю. Как ты выразился перед прыжком, «больше, чем самой себе». В общем, выдавай мне халат, поляризовывай дверцу санузла и жди своей очереди в душ.

Это решение было за гранью добра и зла. Особенно для потомственной дворянки. Поэтому я собрался, было, спросить, уверена ли она в этом безумии, но Завадская догадалась, что меня напрягло, и позволила заглянуть в душу:

— Да, ты можешь оказаться не таким порядочным, каким кажешься, но я хочу рискнуть. Так как до смерти устала от одиночества, от ношения масок, за которыми прячу себя-настоящую от всей Вселенной, и от поисков второго дна в том, что говорят или делают абсолютно все окружающие. В общем, это — своего рода попытка убедиться в правильности моих ощущений и, в то же самое время, сразу два шага навстречу. К тебе и к жизни без страха жить. Ты позволишь их сделать?

Я молча кивнул, сходил в санузел за ее халатом, затемнил дверцу, начал избавляться от скафа и услышал благодарный выдох:

— Спасибо…

…Пока я принимал душ и натягивал «домашнее», Марина разобралась, как поднимать и раскрывать стол-трансформер, включила инструментальную музыку, приглушила верхний свет и организовала ужин. О принятом решении и своих откровениях не заговаривала — после того, как я опустился на свое место, налила в оба бокала апельсиновый сок, пожелала приятного аппетита, поблагодарила за ответное пожелание, продегустировала кусочек отбивной с ананасом, призналась, что не умеет готовить, хотя в детстве мечтала научиться жарить блины, и полюбопытствовала, как с готовкой обстоит дело у меня.

Я честно признался, что умею жарить шашлыки и говяжью печень, очень неплохо делаю пюре и могу запечь в «знакомой» духовке форель или семгу, так как запомнил нужные режимы и временные промежутки.

Завадская заявила, что мои навыки потрясают воображение, и попросила при случае поделиться знаниями. А потом рассказала забавную историю о том, как группа четверокурсников ИАССН летала на шашлыки на озеро Хороту, во всех четырех попытках пересушила мясо до состояния подошвы, переругалась и… забыла на месте отдыха двух парней, спрятавшихся в ближайшем овраге, чтобы втихаря накачаться спиртным, и упившихся до беспамятства.

— А мы с Костей года три тому назад забыли про жарящееся мясо, так как засмотрелись на тетеньку с бюстом титанических размеров… — улыбнулся я. — Эта особа не умела плавать, но чувствовала себя бабочкой и радовалась жизни со страшной силой — забежав в наше любимое озеро чуть глубже, чем по пояс, развернулась к своему то ли мужу, то ли любовнику, и начала подпрыгивать, размахивая руками.

— Ну, да: зрелище, наверное, было незабываемое… — хихикнула Марина.

— Ага! — весело подтвердил я: — Я до сих пор отказываюсь понимать, как бретельки ее купальника выдерживали настолько серьезные перегрузки!

— Сие чудо великое есть! — наставительно заявила девчонка, собралась ляпнуть что-то еще, но среагировала на мой жест и замолчала. А я открыл во вспомогательном окне ТК сообщение Переверзева, просмотрел, «переварил», счел, что этот монолог можно показать целиком, развернул голограмму перед Карой, включил воспроизведение и снова вслушался в голос куратора:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. У нас тут назревает небольшая проблемка. Мы ее, безусловно, решим, но есть нюансы. Итак, сегодня утром искин группы обеспечения, прикрывающей вашу двойку на Индигирке, засек еле заметное изменение пластики движений трех установщиков оборудования, прибывших в жилой комплекс «Яр» продолжать работы в квартире Марины Вадимовны. Как выяснилось в процессе инструментальной проверки, все трое оказались облачены в морф-комбинезоны и морф-маски, а вместо работ по утвержденному графику пытались хакнуть искин вашей квартиры и, в то же самое время, прорезали в потолке квартиры вашей напарницы потайной люк, устанавливали рядом с ним портативный генератор маскировочного поля и т.д. Нам эта деятельность, естественно, не понравилась, поэтому мы устроим спектакль, позволим группе, готовящей ваше похищение, взять двойников, и вскроем всю цепочку задействованных личностей. А для того, чтобы акция не сорвалась, сегодня ночью руководство ИАССН поднимет учебные роты Дарьи Алексеевны и Константина Петровича по тревоге, погоняет по полигонам до вечера воскресенья и, тем самым, помешает уйти в увольнение. Говоря иными словами, в эти выходные сообщений от этих ребят не будет по уважительной причине. И еще: откровенно говоря, в нынешних реалиях ваше проживание в жилом комплексе «Яр» становится, мягко выражаясь, слишком рискованным. Поэтому Служба готова выделить две смежные квартиры в ведомственном комплексе «Ореховая роща», расположенном в одном из самых престижных районов города — Отрадном. Почти уверен, что принять их «просто так» вы не захотите, так что приаттачиваю к сообщению интерактивные модели четырех разных типов квартир со списками возможных улучшений и, естественно, с ценами. Да, чуть не забыл: мы знаем, что для вас понятие «дружба» — не просто слово, поэтому проблем с доступом в вашу новую недвижимость не будет ни у Дарьи Алексеевны, ни у Константина Петровича. На этом все. До связи…

— Да уж, «нынешние реалии» слегка напрягают… — криво усмехнулась Завадская после того, как воспроизведение остановилось.

— Таковы правила игры… — повторил я утверждение, которым во время празднования новоселья успокоил Риту. — И Переверзеву они давно знакомы. Поэтому нас прикрывали, прикрывают и будут прикрывать… так же, как прикрывают всех остальных свободных оперативников. Ибо мы такие не одни.

Кара заявила, что я ее неправильно понял, что за словом «напрягают» стоит не страх, а недовольство, и что игра по этим правилам ее устраивает. А потом заставила улыбнуться:

— Короче говоря, разворачивай и интерактивную модель самой дорогой квартиры, и список доступных улучшений. Чтобы мы как следует разошлись и успели превратить нашу новую недвижимость в эталон стиля и комфорта до новогодних праздников!

Разошлись мы действительно как следует — составили списки доработок девятикомнатных квартир, потянувшие на полтора миллиона каждый, забили за нами по три парковочных места, собрали итоги наших трудов в сводный файл и отправили Переверзеву. Потом обратили внимание, что «работали», лежа бок о бок, сочли это нормальным, попили чаю, убрали бардак, вернулись на кровать и, не сговариваясь, уставились в зеркальный потолок. Я немного затупил. Ибо поймал себя на мысли, что, окажись на кровати один, приглушил бы свет еще сильнее, и попробовал представить, как на подобный кунштюк отреагирует Кара. А она спокойно вырубила все, кроме напольной подсветки, заявила, что так намного комфортнее, и задала тему беседы:

— Во время ухода с Белогорья я секунд на пятнадцать переключила комм в обычный режим, а после ухода на внутрисистемную струну просмотрела все три пачки уведомлений. Первая — с пропущенными звонками — не впечатлила: меня страшно захотело всего семнадцать знакомых личностей и двадцать два «анонима». Вторая — с непрочитанными сообщениями без вложений — тоже: их было чуть больше пятидесяти, что в нынешних реалиях как-то несерьезно. А вот третья веселит до сих пор: тебе, нам с тобой и мне лично прислали без малого девяносто приглашений на предновогодние и новогодние мероприятия Высшего Света!

— Шутишь? — спросил я, приподнявшись на локте и заглянув ей в глаза.

— Неа. Могу показать.

Я рухнул обратно и буркнул, что девяносто — это перебор.

— Почему это? — притворно возмутилась Завадская. — Мы — юные, о-очень перспективные, но, в силу возраста, страшно наивные орденоносцы. Значит, не обвести нас вокруг пальца — грех…

— … свальный! — невесть с чего ляпнул я и прикусил язык. Но Марине, что называется, зашло:

— Ага, он самый: мы не поведемся ни на один подкат. А значит, толпа разохотившихся грешников… так, стоп: ЭТО я представлять не хочу!

Я рассмеялся, Кара — тоже. Но через несколько секунд посерьезнела:

— Кстати, фамилии отправителей я не просматривала — было некогда. А надо: среди них наверняка есть Власьевы, Базанины, Верещагины, Костины и так далее, а игнорировать их мы не имеем права. Далее, фамилии отправителей приглашений надо просмотреть и тебе: есть ненулевая вероятность того, что тебя или нас пригласят к Орловым и Переверзевым. Соответственно, нам надо будет постараться, придумывая аргументированные и необидные отказы. И последнее: сегодня — вечер девятнадцатого декабря. Значит, нам с тобой надо составить списки личностей, которые чем-то дороги, и закупить подарки…

Глава 34

25–26 декабря 2469 по ЕГК.

…Все два часа десять минут пребывания в гипере Завадская отходила от подъема на струну с коэффициентом сопряжения три пятьдесят девять. Само собой, «связку» на нее затянул я. Но напарница находилась в системе вторым темпом, соответственно, чувствовала и зарождение «пиков», и их мощь, и мои «ласки», так что опять перебрала с сильными эмоциями. Впрочем, стоило мне перевести борт в красный режим, как она задвинула рефлексии куда подальше и переключилась в боевой режим. Поэтому в Кумул мы вышли в правильном состоянии, «огляделись», сохранили текущие координаты этой зоны перехода, ушли от нее подальше и решили расстаться.

Пока Кара спускалась в трюм, перебиралась в свой МДРК, поднималась в рубку, подключалась к пилотскому интерфейсу и врубала антигравы, я успел влезть в астронавигационный атлас, выяснить, в какой части орбиты должна находиться третья планета, самостоятельно рассчитал вектор и длительность внутрисистемного прыжка, попросил Феникса «подмять» Ариадну и поручил им обоим вывести корабли в двадцати минутах хода на половинной скорости от высоких орбит.

Во время пребывания в гипере поймал себя на мысли, что без Марины «где-то рядом» как-то неуютно, отрешенно отметил, что я к ней привык, загнал себя в транс и после выхода в обычное пространство отправил подругу «развлекаться» по своему плану. Благо, мы прорабатывали нюансы первого этапа деятельности почти сутки, а Завадская не отличалась склонностью к авантюрам.

Пока она крутилась вокруг планеты, терзала оптический умножитель и проверяла каждый пункт довольно солидного контрольного перечня задач, я изучал алгоритмы защиты орбитальных промышленных комплексов и эскадр, висящих в дрейфе, оценивал плотность облаков масс-детекторов и толщину их «стенок», составлял карту логистических маршрутов, разбирался с частотой движения транспортников, выяснял, насколько четко работают «Сеятели», и так далее.

Выкладывался без дураков, благодаря чему часов через девять-десять пришел к выводу, что тюрки исправили почти все ошибки, позволившие нам так славно оторваться в Бешбалыке, забраковал большую часть наших планов и… придумал новый. Да, наглый, но показавшийся в разы менее рискованным для Кары, чем три из пяти оставшихся. В общем, последние минут сорок-сорок пять ожидания напарницы я доводил первоначальную идею до ума и на пару с Фениксом создавал трехмерную «обучалку». А после того, как Завадская подошла к точке встречи и оказалась в области покрытия самых «коротких» систем связи, собрал нас в конференцию, поймал файл с результатами трудов подруги, изучил и криво усмехнулся:

— У меня все еще веселее: транспортники обзавелись системами сброса масс-детекторов, поэтому заходят в уже висящие облака, тормозя маршевыми движками, и завешивают «дырки» чуть ли не раньше, чем создают. В облаках тоже грустно: «стенки» стали вдвое-втрое толще плюс появились центральные сплошные сферы, вероятнее всего, контролируемые искинами орбитальных объектов. Приблизительно та же картина и с кораблями, висящими в дрейфе — их защитили так, как будто в каждом хранится золотой запас Каганата.

— Значит, будем разносить наземные объекты ВПК? — спросила Марина и не угадала:

— Нет. Сейчас мы попрыгаем по слабеньким «двоечкам» и посмотрим, в каком режиме болтаются патрульные группы. Потом проработаем маршрут твоего «круиза». А после того, как просчитаем тайминг, ты займешься игрой в боулинг.

— Не поняла?

— Почти уверен, что корабли тюрков висят под «шапками» в облаках все тех же масс-детекторов. Так вот, твоя задача — подходить к краю этого облака по вектору, рассчитанному Ариадной, «терять» один «Гиацинт», обвязанный грузовым антигравом, и ждать, пока твой подарок по инерции влетит в самый крупный борт.

— Так, стоп… — воскликнула она, сообразив, к чему я клоню, влезла в свои архивы, нашла данные о пороговой массе срабатывания масс-детектора, и радостно затараторила: — Ты — гений: один «Гиацинт», да еще и до предела облегченный грузовым антигравом, будет проигнорирован. А дури подарка за глаза хватит на серьезное повреждение легкого крейсера! Так, а что именно мне разносить и в каком порядке?

— Сначала — легкий крейсер. Потом эсминец или минный заградитель. А за ними — постановщик помех. Или, если будет — корабль-матку… — ответил я и добавил: — После уничтожения или повреждения трех бортов обязательно уходи к следующей зоне перехода: мне надо, чтобы командующий местным флотом задергался по полной программе.

— А с чего он должен задергаться из-за гибели трех кораблей? — не поняла она.

— Так ты ж начнешь делать вид, что зачищаешь ЗП в одном сравнительно небольшом секторе системы! — хохотнул я, и она прозрела:

— То есть, готовлю плацдармы для вторжения сразу нескольких рейдовых эскадр или флотов?

— Именно.

Она тихонько хихикнула и озвучила вердикт:

— Чувствую, будет интересно…

…Командующий флотом защитников системы оказался тормозным до изумления — додумался до мысли, к которой его подталкивала Марина, только после появления пятого «плацдарма». Зато запаниковал знатно: поднял по тревоге весь гарнизон — что, естественно, сказалось на плотности радиообмена — перевел в красный режим как корабли, висевшие в дрейфе, так и стоявшие на космодромах, отозвал на планету абсолютно все гражданские борта и, что самое главное, вытребовал в космос военные транспортники. Чтобы загрузить их по самое не могу, отогнать за орбитальные крепости и, тем самым, создать стратегический запас боеприпасов.

На этом этапе акции меня плющило от диаметрально противоположных желаний: одна часть сознания требовала развалить орбитальный завод РАВ, а вторая — встретить линкоры с крейсерами и «помочь перестроиться» в новые ордера. Но эта проблема решилась сама собой: пилоты последних оказались намного дисциплинированнее и жили на своих кораблях, а не в казармах. Так что уложились в нормативы и уже на пятой минуте после объявления тревоги завели движки. Кстати, мелочь оказалась намного шустрее: пять усиленных патрульных групп покинули области дрейфа и ушли в разгон на форсаже уже на исходе третьей минуты. Их галантностью я и воспользовался — просочился в самую широкую лакуну, появившуюся в облюбованной сфере, в привычном режиме «навестил» все четыре линкора и два крейсера, а затем свалил. Чтобы успеть к грузовикам, поднимавшимся с планеты.

Долетел до бардачного «ордера» тютелька в тютельку, так что «оседлал» четвертую «лошадку», прокатился до завода и отправил на прогулку одного «Голиафа» и четырех «Техников», которым выделил «Смерч», «Гиацинты» и «Пробойники». Кстати, каждый «несун» был обвязан двумя лентами грузовых антигравов, поэтому выглядел героически-прегероически. Правда, любоваться их видом как-то не получалось из-за «шапок» мин. Впрочем, в тот момент мне было не до веселья: внутренняя сфера масс-детекторов была очень плотной, вот я и нервничал. Все время, пока транспортнику забивали трюмы. Слава богу, все обошлось — в какой-то момент он отстыковался от завода, полыхнул эволюционниками, медленно развернулся, отошел от причала эдак метров на четыреста, навелся на ближайшую орбитальную крепость и дал малую тягу на движки.

Что самое интересное, пилот оказался педантом — даже в такой ситуации не забыл развернуться дюзами вперед перед «стенкой», заткнул дыру, которую прожег, снова отработал эволюционниками и спокойно полетел дальше. А я благополучно сошел, отошел от места будущего бардака подальше и подорвал подарки на тяжелых кораблях, кстати, уже занявших штатные места в новом ордере.

Шести «Гиацинтов» и «Тайфуна» на каждый линкор хватило за глаза — их разнесло ничуть не хуже, чем крейсера, на которых я «забыл» по четыре мины. Пока тюрки охреневали от этого сюрприза, «штурмовой отряд» дроидов пробился к реактору и совершил ритуальное самоубийство вместе с заводом. Вот я и засуетился. В смысле, отправил Марине сообщение с распоряжением немедленно прыгать к нашей «троечке», плавненько разогнал свою «Химеру» по курсу, рассчитанному Фениксом, и ушел в прыжок. Не тормозил и после выхода в обычное пространство — состыковался с МДРК напарницы, открыл аппарель и, дав искину время отцентровать «связку», встал на курс ухода на струну.

Завадская ворвалась в рубку, побив все прежние рекорды, плюхнулась в свое кресло, заблокировала скаф, подключилась к пилотскому интерфейсу вторым темпом и… не задала ни одного вопроса. Хотя наверняка умирала от любопытства. Держать ее в неведении было бы жестоко, поэтому я раскололся — скинул в ТК видеозапись семи взрывов и повинился:

— Да, на твоей «Химере» остался почти весь боекомплект, а у меня — один минный кластер, но я не хочу привлекать к нам слишком много внимания еще и в этот раз, поэтому будем считать, что таких предновогодних поздравлений тюркам хватит за глаза.

— Согласна… — отозвалась она и в двух словах доложила о результатах своих трудов: — Тем более, что мои поздравления тоже получились неплохими — патрульные группы были укомплектованы абсолютно одинаково, так что я вынесла по пять «Джиннов», ПП и МЗ-шек. А боевой заход на шестой крейсер пришлось прерывать.

Я мысленно прикинул расчетную стоимость этих пятнадцати кораблей и назвал девчонку редкой красоткой. А потом вырубил Феникса, активировал гиперпривод и сосредоточился на… хм… удовлетворении струны…

…Не знаю, почему, но в этот раз выход в гипер дался чуть сложнее, чем обычно. Хотя нет, не так: «пики» резались нормально, но тридцать три часа, проведенные в сильнейшем напряжении, «помогли» задолбаться морально. Поэтому, вырубив гиперпривод, я почувствовал, что иссяк, из последних сил перевел корабль в зеленый режим, кое-как разблокировал замки скафа, затем вспомнил, что не мешало бы реанимировать Феникса, вернул его к жизни, встал и поплелся к лифту.

— Меня тоже вот-вот накроет… — призналась Марина после того, как мы втиснулись в кабинку лифта, устало ткнула в нужный сенсор и прокатила нас до первой палубы. А там напомнила о еще одном «просчете»: — О, черт! Тебе ведь еще наговаривать отчет…

— Угу… — убито буркнул я, следом за ней вошел в каюту, кинул взгляд на пиктограмму, показывающую наличие или отсутствие атмосферы, убедился в том, что она есть, разгерметизировал скаф и снял шлем. В этот момент Кара проявила великодушие — предложила идти в душ первым.

Я оценил последствия согласия и сказал чистую правду:

— Спасибо, я оценил. Но после душа меня гарантированно зарубит. Так что первой иди ты, а я займусь отчетом…

Она кивнула, деловито стянула с себя все, кроме самого первого «слоя» компенсирующего костюма, засунула скаф в шкафчик и умотала в санузел. А я сел на край кровати, развернул «Контакт», уставился в потолочную камеру, врубил запись и заговорил:

— Доброго времени суток, Владимир Михайлович. Мы — все. В смысле, порезвились в Кумуле, разнесли орбитальный завод РАВ и чуть больше двух десятков военных бортов, сочли, что этого достаточно, и ушли в гипер. Далее, тюрки радикально изменили алгоритмы охраны орбитальных комплексов и военных бортов, поэтому в этом рейде диверсии, спланированные во время прыжка, мы проводить не рискнули — придумали и реализовали новую идею. Кстати, моя напарница работала в автономном режиме и справилась со своей боевой задачей балла на девяносто три по стобалльной системе. И последнее: по умолчанию мы идем на Индигирку. Увы, не по прямой, поэтому сойдем со струны только тридцатого декабря ориентировочно в районе обеда по времени Новомосковска. И хотели бы справить Новый Год в Усть-Нере. Видеозаписи результатов нашего «веселья», как обычно, приаттачил к сообщению. На этом все. С наступающим Новым Годом. До связи…

Отправив послание, вдруг почувствовал голод и сообразил, что за сутки с лишним мотаний по Кумулу съел всего два бутерброда. Поэтому заставил себя встать, подошел к терминалу ВСД и допер, что мог припахать Феникса. Вздохнул, влез в меню, определился с желаниями, потыкал в экран, пошел к лотку и понял, что опять туплю, ибо не поднял стол. В том же стиле тормозил и дальше. Но, в конечном итоге, справился с непосильной задачей, немного потерпел и встретил Марину жестом-приглашением.

Она окинула накрытый стол оценивающим взглядом и восхитилась:

— Для того, чтобы не стянуть с тарелок ни одного куска нарезки, нужна сумасшедшая сила воли! Наставник, я в диком восторге и, пожалуй, последую твоему примеру…

И ведь не обманула: за время моего отсутствия не съела ни одного куска горячо любимой сырокопченой колбасы «Имперская». Но гипнотизировала ее голодным взглядом… в те моменты, когда находила в себе силы открыть слипающиеся глаза. Впрочем, на мое появление на пороге санузла все-таки среагировала — честно призналась, что практически спит, и похлопала по покрывалу рядом с собой. И я послушался. Хотя обычно «поднимал» стул и усаживался напротив.

Ели молча. Несмотря на то, что слегка взбодрились. Потом героически убрали за собой вместо того, чтобы попросить Феникса прислать в каюту дроида, зачем-то вырубили весь свет до того, как разобрали кровать, скинули банные халаты и отключились чуть ли не раньше, чем легли…

…Пришел в себя я, по субъективным ощущениям, уже через мгновение. Да, с мутью в голове, но достаточно бодрым. Открыв глаза, какое-то время пытался определиться со своим положением в пространстве. Потом сдался, врубил подсветку кровати, посмотрел в зеркальный потолок и обнаружил, что лежу вдоль изголовья, Марина — вдоль изножья, а все подушки валяются на полу. Поэтому еле слышно хмыкнул и услышал такой же тихий смешок:

— Это — мелочи: я точно помню, что раза два просыпалась, обнимая тебя, как мягкую игрушку, и как минимум трижды обнаруживала, что ты в том же стиле обнимаешь меня. Что самое забавное, ни то, ни другое абсолютно не напрягало — мне было и чертовски спокойно, и на редкость уютно.

— Все, я тебя испортил… — притворно вздохнул я, чтобы протянуть время, потом запоздало отметил, что в голосе напарницы не чувствуется даже тени негатива, и воспрянул духом. Аккурат к тому моменту, как Кара высказала свое мнение:

— Или я тебя… А если серьезно, мне почему-то нормально. Да, разумом я знаю, что в твоем вкусе и понимаю, что всю ночь, по сути, провоцировала тебя на… хм… всякое-разное, но эти мысли где-то очень далеко. А на первом плане ощущается нега. И мне не хочется с ней бороться…

— Не хочется — не борись… — «философски» заявил я, так как не знал, как реагировать на ее откровения, встал с кровати, накинул халат, вернул подушки на законные места и сгонял в места общего пользования. А после того, как вернулся, забрался под одеяло, перевернулся на спину, посмотрел в потолок, поймал взгляд отражения Марины и вопросительно мотнул головой.

— Со мной все в порядке. Просто, перебираясь в стандартное положение, внезапно представила альтернативу — другого наставника-мужчину и полный комплект сопутствующих проблем — потом вспомнила, что, по мнению Игоря Олеговича, я должна когда-нибудь стать первым номером стандартной двойки свободных оперативников, и поняла, что не хочу.

Я закинул правую руку за голову и поделился знанием из прошлого:

— Насколько я знаю, в мирное время при комплектовании двоек во главу угла ставится психологическая совместимость.

Завадская кивнула в знак того, что это логично, а я описал альтернативу. Ибо вспомнил ублюдочного Мрака:

— К сожалению, иногда система дает сбой — к особо талантливым первым номерам прикрепляют чьих-нибудь сынков. Или дочурок.

Не знаю, как она почувствовала, что у меня портится настроение, но практически мгновенно выдала, пожалуй, единственный аргумент, который я в тот момент был готов услышать:

— В военное время сынки и дочурки слишком сильно мешают.

А в первые послевоенные годы их папаши и мамаши стараются не высовываться. Чтобы не огрести от тех, кто воевал. Так что пока нам напрягаться не с чего. Кстати, Тор, а ответ на вчерашний доклад еще не прилетал?

Я открыл «Контакт» прямо в ТК, обнаружил послание Переверзева, просмотрел в одно рыло, перевернулся на левый бок и поделился тем, чем было можно:

— Прилетело. Нас похвалили. В том числе и за то, что буйствовали не очень сильно. Сообщили, что доработка наших новых квартир будет закончена к двадцать девятому числу, разрешили отпраздновать Новый Год в Усть-Нере, заявили, что до четвертого января мы совершенно свободны, и пожелали хорошего отдыха.

— А что с уродами, пытавшимися нас пленить? — спросила она.

Я мысленно вздохнул и нехотя поделился кусочком самой неприятной информации:

— Группа захвата была уничтожена ее же контролером: через считанные секунды после начала штурма он активировал мощное взрывное устройство, установленное в моей квартире. Группу подстраховки взяли. А две оставшиеся и контролер ушли. В общем, от той нашей недвижимости почти ничего не осталось, но за эту подлость мы уже отомстили. Вернее, начали мстить. Ибо наверняка слетаем в Каганат еще не раз…

Глава 35

30 декабря 2469 по ЕГК.

…Ежедневные тренировки на износ с бумажным «тренажером» дали ожидаемые результаты — из мертвой системы, в которой мы сменили вектор прыжка, Кара самостоятельно вытащила «связку» на струну с коэффициентом сопряжения два шестьдесят один, а через сутки с небольшим «потянула» и два семьдесят семь. И пусть до требуемых трех сорока было еще далеко, девчонка плавилась от счастья все время, пока мы болтались в «последнем» гипере.

Посерьезнела только перед выходом в обычное пространство. Но рядом с зоной перехода обнаружилась только одна-единственная «Кукушка» — да и та успела отдрейфовать в сторону — поэтому Завадская снова засияла и по моей команде включила турборежим. В смысле, разблокировала замки скафа, пулей влетела в лифт, спустилась в трюм, перебралась в свою «Химеру», поднялась в рубку, «оживила» корабль и встала на мой курс разгона.

Внутрисистемный прыжок ничем особенным не запомнился — я смотрел на «мертвый» экран сканеров и ждал появления картинки. А после того, как увидел плотную россыпь зеленых меток и пробежался взглядом по плашкам информационных блоков, невольно вздохнул: отсутствие вражеских кораблей у Индигирки подтверждало последнюю фронтовую сводку, но не радовало от слова «совсем». Почему? Да потому, что Коалицией руководили прагматики, в принципе не способные останавливать боевые действия ради каких-то там праздников. А значит, устроили временное затишье только для того, чтобы как следует подготовиться к удару в новогоднюю «ночь».

«Суки…» — мысленно обозвал их я, затем волевым решением задвинул злость и желание убивать куда подальше, определился с нашим положением относительно планеты, поделился с напарницей новым вектором движения и связался с оперативным дежурным по системе. Следующие час десять работал — вел наши борта к орбитальной крепости над Усть-Нерой, ронял в «коридор», заводил на Аникеево, переключался на местное время и так далее.

Не расслабился и после того, как «сменил транспорт» — вывел «Волну» за пределы космодрома, поднял на безлимитку, как следует разогнал и повел к Отрадному. Благо, всю необходимую информацию о наших новых квартирах получил еще двадцать восьмого и знал, куда лететь.

Ведомственный жилой комплекс «Ореховая роща» увидел только после того, как запросчик флаера в автоматическом режиме получил доступ в особо охраняемый район столицы и подмигнул соответствующей пиктограммой. И на пару мгновений ухнул в прошлое. В то самое, в котором о жизни в элитных ЖК мог только мечтать. А потом мое предплечье накрыла горячая ладошка, и Марина вернула меня в настоящее похожим признанием:

— Будешь смеяться, но я не представляла жилье такого уровня даже в самых смелых мечтах о будущем после выхода из рода…

— Жизнь иногда радует… — философски отметил я, запретив себе думать о том, что наше прежнее жилье в этом городе приказало долго жить.

— Радует не только жизнь, но и отдельные личности… — уточнила Кара. — К примеру, твоя Инна. Нет, разумом я понимаю, что решение вернуть мне средства, потраченные на покупку и ремонт квартиры, приняла не она, но уверена, что эта девица не изображала чувства, а была расстроена на самом деле. И предложила выкупить квартиры в жилом комплексе для руководства филиалов Императорского банка на Индигирке не для того, чтобы заработать хорошие проценты. В общем, подарок мы ей приобретем и отправим не зря…

Я согласно кивнул, уронил «Волну» в коридор замедления, завел в створ летного ангара, расположенного на тридцатом этаже башни с застекленным бассейном на крыше, нашел свои парковочные места, притер флаер к левому, вырубил движки и выбрался на приятно пружинящее покрытие пола. Потом «убедил» терминал системы контроля доступа поднять нас на тридцать пятый, вышел из лифта в просторный холл, огляделся и поинтересовался у спутницы, с какой квартиры начнем.

— С твоей, конечно… — не задумываясь, ответила она и потянула меня налево. А через пару минут, оказавшись в малой «угловой» гостиной, упала в кресло-трансформер, вытянула ножки, уставилась на пока еще черную «базу» генератора развертки трехмерных изображений экстракласса и заявила, что не хочет заглядывать в спальни, чтобы не влюбиться в мою и не остаться в ней жить.

И ведь действительно «влюбилась». В гостевую спальню, в «доработку» которой вложила море души.

Пришлось идти навстречу так и не высказанным желаниям:

— Я почему-то уверен, что в твоей квартире тебе будет одиноко. Поэтому считай этот жилой блок своим… и оставайся, когда сочтешь нужным. И еще: будет время — загрузи свою гардеробную вещами на все случаи жизни. Да, мы выкупили весь этаж, но бегать туда-обратно, к примеру, ради переодевания в купальник, быстро надоест.

— Ты меня так совсем разбалуешь… — буркнула она и, противореча самой себе, порывисто чмокнула в щеку.

Кстати, реализовывать мое предложение начала чуть ли не раньше, чем я занялся разворачиванием зародыша искина в полноценный дубль Феникса — унеслась из кабинета, оккупировала ближайший терминал ЦСД, вышла в Сеть и, как выяснилось эдак через час, приобрела как бы не два кубометра одежды, обуви, белья и чего-то там еще. Впрочем, переводила деньги не только на себя-любимую — параллельно назаказывала гору постельного белья, бытовой химии и других расходников на все три квартиры, забила холодильники двух «чисто наших» стратегическими запасами еды и напитков, укомплектовала все мини-бары и так далее. Само собой, под грузчика не косила — припахала домашних дроидов — но даже так вкладывалась в уют добросовестнее некуда.

Я тоже не бездельничал — закончив возиться со своим искином, прогнав абсолютно все тесты и убедившись в том, что мои владения абсолютно чистые и прекрасно защищены, перебрался в квартиру Завадской и «породил» дубль Ариадны. А после того, как справился и с этой задачей, навестил квартиру, которую купил по требованиям паранойи.

К слову, там тоже поразвлекся по полной программе — «развернув» еще один дубль Феникса и подчинив его «соседнему», наведался в оба «учебных класса» и забил в СКД первого биометрию Костяна, а второй «открыл» только для Даши, залил в вирткапсулы чуть более серьезные комплекты обучающих и развлекательных программ, проверил наличие расходников в медкапсулах, «разделил» доступы в гостевые спальни, выделенные этой парочке, и добавил к базовому списку императивов двух «Голиафов» еще десяток. Дабы дроиды — в одном из самых маловероятных вариантов будущего — смогли вовремя прервать подкаты Синицына к Темниковой и, тем самым, уберегли любителя поволочиться за красивыми девушками от попадания под «каток» двукратной чемпионки Империи по боям без правил среди любителей.

Ну, а последним «подготовительным» мероприятием занялись на пару. Сразу после того, как я вернулся в свою квартиру и заявил, что освободился — Марина снова вышла в Сеть и начала приобретать новогодние подарки для «местных» согласно уже имевшемуся списку, а я «сел» на блок МС-связи, наговорил Инне сообщение с просьбой купить, оплатить и разослать подарки для наших близких, живущих на Белогорье и Смоленске, приаттачил файл с другим списком и виртуальный чек на оплату, поблагодарил за помощь и поздравил с наступающим. А затем поэксплуатировал Верещагину — попросил ее купить, красиво упаковать и отослать Инне топовый коммуникатор.

Разобравшись и с этим вопросом, быстренько перекусили, переоделись в парадно-выходное шмотье, спустились в летный ангар, вылетели в город, ненадолго заглянули в авиасалон «Вихрь», взяли Каре еще одну точную копию моей «Волны» и уже на двух флаерах рванули в ИАССН. Кстати, тренировки в вирткапсуле моей «Химеры» не прошли даром — девчонка вела машину куда увереннее, чем в Новомосковске. Поэтому к Академии подлетели чуть раньше, чем рассчитывали, «опознались» с помощью кодов доступа, полученных от Владимира Михайловича, припарковались в моем любимом летном ангаре и постучались к Андрееву.

Начальник академии, правильно озадаченный все тем же Переверзевым, не стал строить из себя небожителя — достаточно тепло поприветствовал и Кару, и меня, поздравил нас с наступающим, без лишних слов переслал мне виртуальные увольнительные на трое суток и пожелал всего хорошего. Вот мы и продолжили «хамить» — сбросили этот вызов, связались с Костей и Дашей, весело поздоровались и поинтересовались, какого этого самого они все еще находятся в казармах.

— А где я должен быть? — удивился Синицын, а Темникова, услышав его голос, предпочла промолчать.

— У штаба, конечно! — заявил я и перешел на командно-штабной: — Форма одежды — парадно-выходная. Построение через пять минут. Время пошло…

Уложились. Оба. Хотя в это время должны были либо расслабляться после тяжелого тренировочного дня, либо заниматься самоподготовкой. Но я продолжил «яриться» — придрался к недостаточно яркому сиянию глаз, ушел от приветственного хлопка по плечу нырком под «атакующую» руку и заходом за спину друга детства, изобразил откручивание головы и перестал валять дурака:

— Мы вас забрали. До двадцати двух ноль-ноль второго января. Вопросы?

— Никак нет! — молодцевато гаркнули они и полезли обниматься. Ага, оба. Но у Костяна получилось только первое объятие. А потискать Завадскую помешали льдинки, мгновенно появившиеся в ее глазах, и исполненный ею скользящий шаг назад. Но это было и нормально, и правильно. Поэтому я без каких-либо внутренних терзаний насладился поцелуем в щечку от Темниковой и дал «курсантам» команду следовать за нами…

…Загрузившись в свою «Волну», закрыв фонарь, я сходу расставил все точки над «i»:

— Марина ненавидит парней. Далеко не просто так. Меня успела зауважать и назначила единственным исключением. Начнешь дурить в обычном режиме — пошлет. Причем предельно жестко и навсегда. Усек?

— Усек. И не начну… — кивнул он, переключился в нормальный режим и «наехал» на меня. Сразу после того, как я организовал конференцсвязь и дал команду взлетать: — Тор, ты плохо действуешь на окружающих: носиться на флаерах для самоубийц…

— … могут только самоубийцы и особо талантливые выпускники первого факультета ИАССН типа нас… — подхватила Марина. Видимо, решив сгладить эффект «не самого теплого приветствия».

Даша села на ту же волну и добавила в голос предвкушения:

— О-о-о, значит, через какое-то время такой флаер прикуплю и я!

Синицын обозвал нас вредными, затем оценил ускорение, с которым мы ввинтились в ночное небо, посерьезнел и поинтересовался, куда мы впихнем Базанина.

— К сожалению, никуда… — расстроено вздохнул я и объяснил, почему: — На прошлой неделе четверо третьекурсников ИЛА так крупно накосячили, что начальник академии, психанув, ввел мораторий на увольнительные и отпуска аж до первого марта. В общем, выдернуть Мишу на праздники не получилось даже через наше Большое Начальство.

— Жаль… — буркнул Костик, повернулся ко мне и еле слышно добавил: — Он с нами созванивается. Практически каждый вечер. И, по моим ощущениям, видит в нас с тобой не мещан, а личностей.

— Так и есть… — проартикулировал я. А потом ответил на вопрос Дарьи, посмотревшей вниз и заметившей, что мы летим «куда-то не туда»:

— В наши квартиры в «Яру» заглянули не те гости. И настолько серьезно получили по рогам, что нам пришлось переселяться в более спокойное место.

Эти намеки были поняты с полпинка. Причем обоими. И они, последовав моему примеру, выдали не догадки, а намеки на них:

— А я-то думал…

— Ах, вот почему…

— Угу… — подтвердил я, увел «Волну» в правый поворот, порадовался четкости, с которой Марина повторила маневр, и поинтересовался у ребят, как им нынешние нагрузки.

Нынешние нагрузки, зверства инструкторов и первые успехи обсуждали почти весь перелет до «Ореховой рощи». А на последних километрах я взял власть в свои руки. В смысле, попросил ребят обратить внимание на нужный жилой комплекс и на траекторию захода к нашему летному ангару. Они тут же выполнили «приказ» и «работали» до тех пор, пока не вышли из лифта в холл нашего этажа. А там я подкинул им тему для раздумий:

— Тут три квартиры. Левая — моя. Средняя — Марины. А правая — гостевая. Доступы в этот ЖК, в этот корпус, на этот этаж и в правую квартиру я вам уже прописал. А сейчас покажу ваши комнаты и ваши персональные «учебные классы». Кара, организуй пока, пожалуйста, ужин…

Она коротко кивнула, прочитала «направляющий» взгляд и ушла налево. А я потопал направо, провел гостям экскурсию по новым владениям, пережил восторги напрочь охреневшего Синицы и натравил его на терминал ЦСД:

— Костян, ваши парадки, безусловно, радуют взгляд, но я считаю, что отдыхать надо в чем-нибудь гражданском. Поэтому влезь в Сеть, приобрети все, что, на твой взгляд, может потребоваться в гражданской части твоей новой жизни, забей свою гардеробную и переоденься. А я тем временем нормально поздороваюсь с Дашей.

Последнее предложение интонацией не выделял, точно зная, что Синица не затупит. И не ошибся — он навелся на терминал и «забыл обо всем на свете». Поэтому я со спокойным сердцем увел Темникову в ее личную спальню, помог опуститься в кресло, сел на кровать и огорошил ее нестандартным вопросом:

— Можешь оценить свое отношение ко мне, как к другу, по пятибалльной системе?

— Могу… — лукаво улыбнулась она и замолчала.

Я усмехнулся и «исправился»:

— Тогда оцени, пожалуйста, вслух.

Она «посерьезнела» и изобразила строгого преподавателя:

— Удивительно, но факт: вы заслужили высший балл.

— Раз «высший», значит я, как самый близкий друг, имею право о тебе заботиться, верно?

Тут девчонка сообразила, что я затеял этот разговор не просто так, чуть-чуть поколебалась и кивнула:

— Да, имеешь. Так же, как и я имею право заботиться о тебе.

— Отлично… — удовлетворенно заявил я и перешел к делу: — Насколько я знаю, на днях твой дед придумал новый способ вернуть тебя на гражданку — заблокировал твой банковский счет, запретил твоим родителям перечислять тебе деньги и отозвал назад платеж за «Малахит». Так вот, в файле, который я сейчас пришлю — реквизиты твоего нового счета в Императорском банке. Твоя задача — «привязать» счет к коммуникатору и пользоваться деньгами, которые я тебе подарил, не задуряясь и не страдая!

— Тор, я…

— … очень близкая подруга?

— Да. Но…

— Что бы ты сделала, окажись на моем месте и имея соответствующие возможности?

— Хм…

— Вот-вот… — усмехнулся я, почувствовав, что она представила обратную ситуацию и заколебалась. А затем помог принять окончательное решение: — Даш, я помогаю от чистого сердца. Поэтому задвинь все рефлексии к чертовой матери.

— Задвинула… — «через Вечность» сказала она, встала, поцеловала меня в щеку, залила файл в «банк-клиент», распаковала, настроила доступ, открыла программную оболочку и… пошла красными пятнами. Пришлось лечить:

— Даш, я получаю очень серьезные «боевые». И помогаю не только тебе.

— Я в курсе… — призналась она, не поднимая взгляд. — Костя говорил, что ты помог ему с отцом выжить на Твери, и, в то же самое время, переселил его матушку с рабочей окраины в купеческую слободу столицы Смоленска…

— Все верно… — кивнул я и нанес добивающий удар: — И даже после этого Костя не отказался от «Нарвала», который я подарил ему на день рождения. Хотя исключительно щепетилен в финансовых вопросах и люто ненавидит быть кому-либо в чем-либо обязанным. Делай выводы…

— Я сделала! — воскликнула она, поймав мой взгляд. И нервно облизала губы: — Но миллион — это слишком много!!!

— Солнце, мы с Мариной получаем очень серьезные боевые. И дружим от всей души. Поэтому смирись. И еще: вздумаешь отказаться от нашего подарка на Новый Год — получишь по прелестной заднице. Больно…

— Как я понимаю, подарок тоже будет недешевым? — со вздохом спросила она и угадала:

— Девушке Самого Тора Йенсена невместно летать на мыльницах типа «Малахита». Поэтому мы оплатили тебе «Рассвет» — один из лучших «первых» флаеров для будущих экстремалов и экстремалок.

Темникова набрала полную грудь воздуха и… тряхнула буйной гривой:

— Задвинула все рефлексии, подарок приму с превеликим удовольствием, благо, «Рассветы» мне очень нравятся, и даже проявлю инициативу. То есть, последую примеру Кости и приобрету гражданскую одежду. Но займусь этим делом только после того, как зацелую тебя до умопомрачения. В общем, подставляй щеки и не вздумай сопротивляться…

Глава 36

30–31 декабря 2469 по ЕГК.

…Пока я проводил экскурсии и разговаривал с Темниковой, Марина не только накрыла на стол, но и сменила образ. То есть, натянула один из самых футуристичных брючных костюмов, которые приобрела с моей подачи, надела сет украшений «в стиль», наклеила на левую дельту абстрактную «переводку» и накрасилась. Получилось непривычно, агрессивно и… интересно. Но первые несколько секунд я, каюсь, усиленно тупил. Вернее, сравнивал «новую» Кару с той, которая успела запасть в душу, и пытался понять, нравится эта или нет. Да и потом лоханулся — вопросительно мотнул головой и спросил, с чего это вдруг она решила так «закрыться».

Девчонка пожала плечами:

— Сегодняшний эксперимент с коротким платьем и «мягким» макияжем разочаровал: Константин сходу потерялся в содержимом выреза и попробовал воспользоваться первой же «законной» возможностью меня полапать. Так что «открываться» в его присутствии я больше не буду — не хочу провоцировать твоего друга на глупости и, тем самым, вбивать между вами клинья. Впрочем, на официальные мероприятия, требующие моего присутствия рядом с тобой, пойду хоть голой. То есть, в любом образе, который сочтешь правильным ТЫ. В общем, ты ведешь, а я следую. И никак иначе.

Я кивнул в знак того, что не только понял, но и принял ее решения, еще раз оглядел напарницу с головы до ног и сказал чистую правду:

— Мне нравится и этот образ: он агрессивный ровно настолько, насколько требуется для пробуждения комплекса неполноценности в тыловых крысах…

Марина заулыбалась, заявила, что эта формулировка умопомрачительно точно передает ее внутреннее состояние, и позволила стянуть с тарелки кусок буженины. А потом выдала еще один интересный монолог:

— Я заблокировала дверь в «свою» спальню: да, отношений, как таковых, между тобой и Дашей нет, но при виде моих шмоток она может заревновать. Или, как вариант, будет вынуждена изобразить ревность в том случае, если мое шмотье увидит Костя. И еще: если мы с «твоей девушкой» вдруг куда-нибудь пропадем, то не переживай — я собираюсь найти с ней общий язык, вот и воспользуюсь первой же возможностью пообщаться тет-а-тет. Кстати, я бы с большим удовольствием поболтала в таком режиме и с Ритой — по моим ощущениям, она считает тебя очень близким другом и вкладывается в дружбу намного серьезнее, чем Оля, Маша и Настя, вместе взятые.

— Мне тоже так кажется… — признался я и «повинился»: — Поэтому-то и выбирал подарок ей намного добросовестнее, чем остальным девчонкам из компании Мироновой…

Следующие минут двадцать-двадцать пять мы провели у панорамного окна — любовались ночным городом и трепались обо всем на свете. Потом ИИ сообщил о скором приходе Темниковой, и я отправился в прихожую. Встречать «свою девушку» и препровождать в «угловую» гостиную. Но, открыв дверь, потерял дар речи. А Даша постаралась меня добить:

— Нашла у вас косметический комплекс. Залила в него одну из самых любимых программ. В общем, я — в том самом образе, в котором появлялась на пресс-конференциях перед самыми серьезными боями. Что скажешь?

— Обалдеть… — только и смог, что вымолвить я.

— Это «ужас, как хороша» или «страхолюдина, каких поискать»? — ехидно уточнила она. Пришлось исправляться:

— Выглядишь сногсшибательной красоткой. Я в восторге…

Она благодарно улыбнулась и… спросила, как на этот образ отреагирует Марина.

— Восхитится. Без вариантов… — уверенно ответил я и сдуру добавил: — А вот Косте сто процентов поплохеет.

Даша тактично пропустила мимо ушей этот ляп и потребовала вести ее к Завадской. Вот я и повиновался. А через несколько мгновений убедился в том, что мое предсказание было верным — оглядев Темникову с головы до ног, Кара заявила, что образ исключительно хорош, а значит, должен радовать только нас.

Комплимент, что называется, «зашел» — «моя девушка» жизнерадостно рассмеялась, проехалась по «всем остальным» и порадовала мою напарницу. Причем и «правильным» комплиментом, и «правильной» откровенностью:

— Честно говоря, я бы предпочла изображать восхитительно красивую агрессию, аналогичную твоей. Ибо не хочу казаться доброй, мягкой и ласковой даже тем, к кому равнодушна. Но сегодня я, вроде как, встретилась со своим парнем после долгой разлуки, а значит, обязана выглядеть… как-то так.

— Все верно… — подтвердила Марина и «перевела» мне «на русский язык» то, что осталось невысказанным: — Тебя мы будем радовать любыми образами. А остальной народ пусть довольствуется агрессией во всех ее проявлениях.

Я немного пострадал из-за того, что и та, и другая, по сути, проехались по блудливости Синицы, мысленно вздохнул, заметил, что Даша повернулась к Завадской, и снова превратился в слух. Как оказалось, не зря:

— Марин, говорят, ты была лучшей на курсе в том числе и в рукопашке?

Напарница отрицательно помотала головой:

— Не совсем. Я была лучшей только в чистой рукопашке, а в свободных боях с использованием подручных средств всего-навсего четвертой. Впрочем, этот уровень не тянул против полутора десятков нынешних пятикурсников и почти половины курса, выпустившегося в начале лета. А про схватки с Тором не хочется даже вспоминать — он рвет меня, как влажную салфетку, по любым правилам. Само собой, если мы деремся по-настоящему, а не отрабатываем какую-нибудь связку в свободных боях.

В этот момент искин доложил о том, что Костя вышел в общий коридор, и девчата… быстренько заключили что-то вроде договора. Причем без слов — Даша протянула Марине руку, та ее с удовольствием пожала, и новоявленные союзницы, «мгновенно забыв о моем существовании», царственно «поплыли» к центральной части дивана…

…Мое предсказание сбылось на первых же мгновениях пребывания Синицы в гостиной — он знакомо «поплыл» при первом же взгляде на Дашу, а потом точно также отреагировал на Марину. Да, пришел в себя достаточно быстро и сделал девушкам неплохой комплимент, но я заметил в их взглядах тени разочарования и расстроился. Пока приглашал народ за стол, накрытый возле дальнего окна, поднимал дам с дивана и провожал к креслам, Костян обломал меня еще раз. Прислав личное сообщение, в котором заявил, что я, наконец, взялся за ум и перестал строить из себя святошу, что девицы у меня — огонь, и что будет обидно, если они столкнутся лбами, психанут и лишат меня сладкого.

Отвечать на эту белиберду я не стал, чтобы не сорваться и не наговорить доморощенному эксперту по совращению женщин всякого-разного — просто сел на свое место, спросил у «девиц», намеренно усевшихся справа-слева, что они будут пить, налил обеим свежевыжатый апельсиновый сок, наполнил свой бокал минералкой и на правах хозяина квартиры толкнул небольшую речь — заявил, что рад видеть их всех у себя дома, и… расстроил:

— От последних розовых очков я избавился еще несколько лет тому назад, поэтому почти уверен, что в новогоднюю ночь Коалиция снова атакует наши системы. Заявятся их флоты в Индигирку или нет, я, естественно, не знаю. Но допускаю, что вас выдернут в академию по тревоге, а нам с Мариной придется прервать празднование и помочь защитникам планеты встретить и как следует отпинать незваных гостей. Поэтому я подведу итоги почти закончившегося года прямо сейчас, пожелаю всего, что требует душа, и подарю подарки.

Пока «подводил итоги года», народ внимательно вслушивался в каждое слово и изредка согласно кивал. «Благосклонно» отнесся и к моим похвалам за те или иные конкретные достойные решения и поступки. А во время первой же паузы Синица попросил слово и похвалил меня с Карой. Вернее, еще раз поздравил с получением честно «заслуженных наград», пострадал из-за того, что пока не может «подставить нам плечо», и пообещал «решить эту проблему года за три-четыре».

Высказалась и Темникова. Но, в отличие от него, совмещала приятное с полезным. То есть, на первом слое речи поздравляла, восхищалась и желала. А на втором неявно демонстрировала любовь ко мне, нешуточную гордость за нас обоих, страх потерять меня и другие не менее «яркие» чувства. При этом играла так, что в ее искренность поверил бы самый предвзятый театральный критик, а непредвзятый — Кара — прислал мне в личку забавное сообщение:

«Даша жжет. Я обзавидовалась. И возьму пару-тройку персональных уроков…»

Выслушав ее монолог, я засомневался в том, что персональные уроки действительно требуются: потомственная аристократка с соответствующей «школой» за плечами излагала свои мысли исключительно толково, точно и красиво. Более того, как-то умудрилась создать ощущение, что видит во мне бесконечно уважаемого наставника, командира и друга в одном лице, что ее «тот самый» интерес «почти безобидный», что она рада за нас с Дашей, уже «нашедших друг друга», что жаждет завоевать ее доверие и что видит в Косте моего друга, проверенного временем, но, увы, «по ряду причин» не готова ни к каким отношениям.

В общем, я ею погордился. Затем встал из-за стола, достал из-под дивана футляр с логотипом торгового дома Свешниковых и положил перед Синицей.

У него задрожали руки:

— Это ведь «Инстинкт», верно⁈

Я утвердительно кивнул, посмотрел, как друг детства разглядывает Нож Своей Мечты и улыбнулся:

— Ну все, теперь ты вооружен и очень опасен!

Костя меня не услышал. Ибо любовался лезвием с «вечной» заточкой, разглядывал сменную рукоять и ножны, уходил в себя, что-то представляя, и млел от счастья. Пришлось переключаться на Дашу. Вернее, разворачивать картинку с нужной камеры в летном ангаре и показывать «Рассвет», только-только прилетевший на одно из моих парковочных мест на автопилоте.

Девчонка радостно взвизгнула, в мгновение ока оказалась у меня на коленях и подарила такой безумный поцелуй в губы, что помутилось в голове!

Слава богу, прервала его за мгновение до того, как у меня отключились тормоза, заботливо созданные Аллигатором, и задала вопрос, заставивший прийти в себя:

— Это и есть обещанный сюрприз, верно?

— Неа… — через несколько долгих секунд ответил я, заставил себя остыть и усмехнулся: — Флаер — подарок на Новый Год. От нас с Мариной. А сюрприз будет от меня. И личный. Но его я вручу… как-нибудь потом.

Она обожгла меня взглядом-обещанием, метнулась к Завадской, обняла и чмокнула в щечку:

— Спасибо, я в восторге! Кстати, цвет флаера выбирала ты, верно?

— Ну-у-у, Тор считал, что этот «Рассвет» окрашен в нечто среднее между фиолетовым и розовым. Ибо в названиях цветов и их оттенков плавает… как топор… — «вложила» меня Кара. И я ей отомстил — достал из-под того же дивана и вручил футляр с сетом из белого золота от торгового дома Якова Фельцмана.

Сет был недорогим. Но выглядел фантастически стильно. Вот Марину и накрыло. Нет, целовать меня в губы она, естественно, не стала. И одаривать взглядом-обещанием — тоже. Однако вытерла уголки повлажневших глаза и вложила в самое обычное «Спасибо…» так много благодарности, что у меня екнуло сердце.

Тут, наконец, отмер Синица, заявил, что раз мы решили дарить подарки тридцатого, то ему надо ненадолго отойти, проигнорировал мое «Не спеши…» и унесся в гостевую квартиру. Как потом выяснилось, терзать терминал ЦСД. А я воспользовался представившейся возможностью, вручил Темниковой крошечную бархатную коробочку, полюбовался ее округлившимися глазами и улыбнулся:

— Нет, ты не угадала. Это не кольцо, а серьги-гвоздики — единственный тип украшений, который разрешается постоянно носить курсанткам ИАССН.

— Подарок любимого парня, снимающий любые вопросы? — спросила она, открыла крышечку, заглянула внутрь и хмыкнула: — Определенно, ты не мелочишься…

— Голубые сапфиры заткнут даже самых зловредных сучек, коих у вас, к сожалению, предостаточно… — усмехнулась Марина и дала сразу два совета: — Носи, не снимая. Только надень завтра с утра…

…Минут через пять-семь после ухода Костяна Феникс перекинул мне сообщение Инны. Я извинился перед девчатами за то, что буду вынужден ненадолго отвлечься, врубил воспроизведение в отдельном окне ТК, вслушался в голос личного консультанта и уже на третьем предложении лишний раз убедился, что с этой личностью мне крупно повезло:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Часов семь-восемь тому назад наши ВКС отбили Новгород. А четыре часа тому назад на планету спустили первую волну гражданских — врачей, экспертов-криминалистов, журналистов и т.д. Некоторые из них сотрудничают и с нами. В самых разных вопросах. В этот раз бригада врачей, отправленных оказывать помощь бывшим узникам самого большого концлагеря, идентифицировала четверых ваших родичей и уведомила нас. Так вот, я взяла на себя смелость продавить их эвакуацию на Белогорье первым же транспортником, оплату срочного лечения и все остальные пункты вашей программы для нуждающихся семей с Липецка, Кратова и Николаева. На этом пока все. С наступающим…

Я извинился перед девчатами еще раз, отлучился в кабинет, наговорил и отослал Инне ответ, а потом вернулся и ответил на два безмолвных вопроса:

— Мой консультант из Императорского банка неожиданно решил крайне серьезную проблему, действовавшую мне на нервы с середины декабря. Я в восторге. Просто еще не отошел от кое-каких нюансов этой новости.

— Раз новость хорошая, значит, мы за тебя рады… — промурлыкала Даша, а Марина добавила: — Инна — красотка. Надо будет выяснить, когда у нее день рождения…

Тут Темникова заинтересованно прищурилась:

— Вы хотите сказать, что она себя проявляла и раньше, поэтому подарок к Новому году вы ей либо уже подарили, либо он к ней вот-вот доберется?

Я утвердительно кивнул:

— Да, проявила, и да, подарок доставят к ней на работу тридцать первого декабря в три часа дня по времени Новомосковска.

— И счет для меня ты открывал через нее, верно?

— Угу.

— Достойная личность. Я бы с удовольствием поучаствовала в записи поздравительного сообщения и поблагодарила за помощь…

— Запишем и отправим. Завтра с утра. Вместе… — пообещал я и предложил спуститься в летный ангар. К «Рассвету».

Девчата преисполнились энтузиазма, «не вспомнили» о Косте и рванули в прихожую. Флаер осматривали одинаково энергично, любовались обводами, изучали ТТХ на экране ИРЦ, «знакомились» с бортовым искином и, конечно же, страдали из-за того, что на «этом красавце» пока нельзя полетать. Кстати, там мне перепало еще штук пять-шесть поцелуев в щеки. А после того, как мы снова переступили через порог прихожей, Даша вдруг обняла нас обоих и загрузила:

— Не лезьте на рожон, ладно? Ни завтра — если начнется вторжение — ни вообще. И помните, что я вас жду…

— Открою страшную тайну… — заговорщическим шепотом начала Кара, поймала взгляд страдалицы и понизила голос еще сильнее: — Твой парень — тот еще параноик: не рискует, не повторяется, никогда никуда не торопится и не стесняется отказываться от планов, если чувствует, что в них что-то не так. Ну, а я у него учусь. В том числе и этому. Причем добросовестнее некуда. Так что ждать — жди. Обоих. А нервничать не надо — лучше гордись и предвкушай…

— Ответ, возвращающий желание жить… — начала развеселившаяся Даша и позволила мне закончить эту фразу совсем в другом ключе:

— … и пробуждающий желание жрать. Что скажете?

Эти… хм… нахалки, не сговариваясь, по очереди выдали ответ из серии «Хоть стой, хоть падай»:

— У нас появились не только эти желания…

— … поэтому после совместного ужина…

— … и долгих разговоров обо всем на свете…

— … отправь нас спать…

— … включи сауну…

— … наполни джакузи…

— … и жди…

— … Мы намерены расслабиться в хорошей компании…

— … и черта с два ты от этого отвертишься!

— Девчат, вы начинаете пугать… — притворно поежился я и нарвался на игривую шутку:

— Не-не-не — домогаться мы не будем…

— … наверное…

— … хотя парень ты, говорят, перспективный…

— … и желающих от тебя залететь — половина Новомосковска…

— … и треть ИАССН…

— Но вы ведь не такие, правда? — «затравленно» спросил я и угадал. Аж дважды:

— Залечу я — к тебе приставят кого-нибудь еще… задолго до того, как выпустится Даша…

— Залечу я — вылечу из академии и пролечу мимо совместных рейдов…

Я проглядел сообщение Феникса, упавшее в ТК, и зачитал девчатам:

— Там Костя, наконец, дождался прибытия подарков.

— Что ж, тогда перестаем валять дурака…

— … и возвращаемся за стол…

— … жрать…

Глава 37

31 декабря 2469 по ЕГК.

…Я встал с кровати в восемь утра. По сигналу будильника. Проснулся только минут через пятнадцать. Из-за того, что ткнул не в тот сенсор душевой кабинки и «ополоснулся» ледяной водой. А начал соображать и того позже — после того, как оделся и «навел неземную красоту». Поэтому влез на сервер «Контакта», обнаружил несколько сообщений и потопал в малую гостиную. Чтобы завалиться на полюбившийся диван, вывесить полученные файлы в центре помещения и посмотреть видеозаписи в особо комфортных условиях.

Первую — от Марины Валерьевны, Петра Игоревича и сестер Чагиных — посмотрел в гордом одиночестве и получил море удовольствия от искренности чувств матушки моего беспутного друга, радостного удивления во взглядах его новоявленных сестричек и уважения в голосе отца. А в тот момент, когда потянулся программным курсором к пиктограмме второй, Феникс сообщил о скором приходе девчонок. Пришлось подниматься с нагретого места, идти в прихожую и подставлять щеки под поцелуи парочки, окончательно спевшейся еще во время расслабления в сауне и джакузи.

Кстати, подруги, переночевавшие в квартире Марины, оделись в одном стиле и, по логике, должны были давить агрессией, но улыбались. Радостно и мягко. Поэтому я сделал один общий комплимент, сообщил, чем занимался до их прихода и предложил составить компанию. Возражений, естественно, не последовало — мы прогулялись до гостиной, завалились на диван и с большим удовольствием просмотрели одиночные послания Матвея, Оли, Маши, Насти и Риты. Потом дамы попросили еще раз «завести» последнее, прослушали его еще внимательнее и поделились неожиданными выводами:

— А Верещагина-то на грани…

— Нет, лицо держала достойнее некуда…

— … но пребывала в серьезнейшем напряжении…

— … и постоянно ждала, что ей помешают…

— … или чем-нибудь напрягут.

— Кроме того, она дважды вспомнила что-то настолько неприятное, что снова разозлилась.

— А раз Миронова сияла, значит, Рита не поделилась своими проблемами даже с ней. В общем, девочку надо поддержать.

Я не заметил ничего из вышеперечисленного, но без лишних слов создал «заготовку» нового сообщения, включил запись, уставился в камеру и перешел на командно-штабной:

— Рит, нам не нравится твое настоящее настроение. Делись причинами. Прямо сейчас. И не вздумай о чем-нибудь умолчать — не поймем. На этом все. Ждем ответа с развернутым «Контактом».

Сворачивать программу я действительно не стал. Как выяснилось через несколько секунд, не зря — в нее прилетела запись крика души Базанина и чуть-чуть подняла настроение: Миша, с которым мы накануне вечером проболтали порядка четверти часа, пожаловался на командира академии, продолжавшего лютовать, и заявил, что в последний день уходящего года настоящие патриоты должны заниматься чем-нибудь героическим. А не прозябать на лекциях по метеорологии и климатологии, высшей математике, аэродинамике и механике жидкости!

Мы поржали и наговорили ответ, в котором наставительно сообщили, что настоящие истребители воюют не только в космосе, но и в атмосфере, что знания — залог выживания, что тупой пилот — это гарантированный труп, и… посоветовали подумать о переводе в Белогорскую Академию Искусств. На факультет классического балета или народных танцев. Могли насоветовать и еще более «веселые» варианты, но вовремя заметили всплывшее уведомление о получении нового сообщения Верещагиной, закруглились, отправили Мише готовый вариант «сочувствия», открыли послание Риты и превратились в слух.

В этот раз она не скрывала настоящих чувств. Видимо, «услышав» мое требование. И меня начало плющить с первых же фраз:

— Да, с настроением действительно никак: моя родня откуда-то узнала, что в понедельник, шестого января, Олю, Машу, меня и еще четыре с лишним десятка дворянок вызовут в Императорский дворец и наградят медалями «За спасение защитников Отечества», перевозбудились и решили, что схватили бога за бороду. Все бы ничего, но вчера вечером один из моих дядьев слегка перебрал коньяка и потребовал, чтобы я под тебя легла, быстренько залетела и затащила в род. Ибо чем больше в роду орденоносцев, тем более серьезные преференции он получит после окончания войны. Вторую часть монолога — описание алгоритма, который позволит помочь моему троюродному братцу обрюхатить Марину — я не дослушала: воткнула этого мечтателя лицом в стол. Увы, всего раза четыре. Или пять. Ибо меня оттащили. Но самое неприятное началось потом: почти треть времени разноса дед завуалировано доказывал, что дядя был прав, что я обязана думать не о себе, а о роде, и что мне давно пора повзрослеть, забыть о романтических глупостях и, прошу прощения за грубость, давать тем, на кого он покажет пальцем…

После этих слов она посмотрела на свои кулаки и криво усмехнулась:

— Как вы, наверное, уже догадались, на меня начала давить и остальная родня: матушка, заявившаяся в мои покои чтобы, вроде как, помочь отойти от разноса, в какой-то момент «честно призналась», что видела твои голографии, и посоветовала воспользоваться представившейся возможностью — сделать вид, что согласна с дедом, и получить первый опыт с «таким красавчиком», не опасаясь негативных последствий; старшие сестры попросили познакомить; тот самый троюродный брат, которому «сватают» Марину, дал понять, что я мешаю ему обрести серьезный статус, и так далее. В общем, я в бешенстве от их двуличия, поэтому уже договорилась с начальством и часа через три-четыре улечу на внеочередное суточное дежурство: да, работа в госпитале тоже не сахар, но там во мне видят человека, а не ресурс…

— Все, началась загонная охота еще на полсотни живых билетов в Рай… — мрачно усмехнулась Темникова, а Кара, кивнув, основательно загрузила:

— Я кажется, поняла, почему Рита бесится настолько сильно: если она сделает вид, что идет навстречу родичам, а через какое-то время заявит, что их планы провалились, ибо ты, Тор, без ума от Даши или от меня, то влипнет еще серьезнее: «юную героиню» назначат товаром и начнут продавать. Главам родов, которым нужна столь перспективная девочка…

— … а жених, за которого ее в итоге сосватают, может оказаться всяким… — подхватила «моя девушка» и с хрустом сжала кулаки. А напарница, как-то странно хмыкнув, заявила, что придумала неплохой выход, попросила врубить запись, уставилась в объектив камеры и заговорила:

— Рит, до награждения на тебя серьезно давить не будут — побоятся, что взбрыкнешь и запорешь ИХ перспективы. А после него постараются загнать в угол. К примеру, отберут комм, лишат доступа к счету, посадят под домашний арест, сошлют в какое-нибудь богом забытое поместье и так далее. Увидишь первые признаки начала чего-нибудь подобного и решишь НЕ прогибаться — изобрази смирение, найди возможность улететь из дома и свяжись с нами: я пришлю коды постоянного доступа в свою новомосковскую квартиру, помогу открыть новый счет и дам денег, которых хватит и на оплату эмансипации, и на найм телохранителей, и на достойную жизнь в течение пары-тройки лет. Кстати, я фактически иду по тому же пути: да, де-юре из рода пока не вышла, но только потому, что служу в ведомстве, руководство которого очень не любит, когда его подчиненных к чему-либо принуждают. Или, к примеру, силой заталкивают во флаер родовой СБ, возвращают в поместье и выдают за кого-нибудь замуж…

Темникова тоже сочла необходимым добавить пару слов:

— Учти, пожалуйста, еще один нюанс: уходить на вольные хлеба в разы правильнее, чем в род парня, которого ты считаешь светом в окошке. Хотя бы потому, что в первом случае ты обретаешь независимость, благодаря чему будущие родичи не смогут заявить, что подобрали тебя на улице, отмыли от грязи и великодушно позволили выйти замуж за их кровиночку, а значит, ты им обязана по гроб жизни. И еще одно: переселяться надо в квартиру Марины, а не Тора — это не позволит заляпать тебя грязью.

Я представлял реалии жизни девушек в дворянских родах на порядок хуже своих подруг и видел, насколько они серьезны. Поэтому «заполировал» их монологи своим:

— Рит, мы УЖЕ поддержали. Поэтому задвинь куда подальше гордость, стеснение и все то, что мешает принять нашу помощь, определись со своими потребностями и опиши нам. Причем так, чтобы эти откровения не попали на глаза «любящей родне». И не вешай носик: да, твои проблемы выглядят крайне серьезными, но они решаемы. На этом пока все. Мы на связи…

Отправив это сообщение, я свернул «Контакт» и спросил у Феникса, чем занимается Синица. Выслушав ответ «Собирается. Вероятнее всего, к вам…», дал команду накрывать на завтрак, определился со своими желаниями, помог девчатам «поднять» стол и изображал подай-принеси порядка десяти минут. Потом впустил Костяна в квартиру, пожал протянутую руку и вопросительно мотнул головой, так как почувствовал, что он пребывает в напряжении.

Друг детства выглянул в большую гостиную, не обнаружил там девчат, снова повернулся ко мне и раскололся:

— Тор, я насмотрелся на твоих девчонок и тоже захотел оторваться. Тут — не смогу. Ибо твои квартиры не для этого. Поэтому рвану к студенткам ИМА. Само собой, если ты не будешь возражать против моего исчезновения ровно на сутки.

Я обломался. И довольно сильно. Но возражать не стал:

— Ты с ними уже договорился?

— Получил принципиальное согласие. То есть, ждать — ждут, но знают, что окончательное решение еще не принято.

— «Нарвал» сюда вызвал?

— Пока нет — нужны доступы в район, в ЖК и в летный ангар.

— На завтрак останешься?

Он расплылся в довольной улыбке. Видимо, сообразив, что я согласен:

— Конечно: я голодный, как целая стая бездомных собак!

Я задавил вздох разочарования и жестом показал, куда идти:

— Тогда вперед: у нас все готово…

…Синицын умчался готовиться к отрыву сразу после трапезы. Проводив его взглядом, я, как ни в чем не бывало, продолжил обсуждение возможностей айрбайка «Искорка», о котором незадолго до этого невесть с чего заговорили девчата, но обмануть их не смог — Марина грустно улыбнулась и ободряюще накрыла ладошкой мое предплечье, а Даша заставила посмотреть на ситуацию под другим углом:

— Костя свалил не от тебя, не к бабам, а от нас — мы держим его на крайне некомфортной дистанции, и это не может не действовать на нервы. Кстати, соберись мы большой компанией, черта с два бы он куда-нибудь улетел: тут было бы шумно, весело и бардачно, возможности проявить себя появлялись бы одна за другой, а наша холодность компенсировалась бы вниманием других девчонок. В общем, это не предательство, а стремление не испортить отдых тебе и твоим подружкам.

— Костя тебя и любит, и уважает… — поддержала ее Завадская. — Когда он благодарил за подарки, отправленные его родителям и их воспитанницам, сиял так, что не передать словами. Ну, а эмоциональность рассказа об испытаниях «Инстинкта» ты наверняка оценил и сам.

Я обдумал их мнения, пришел к выводу, что мог ошибиться, кивнул в знак того, что согласен с обеими, и спросил, чем бы девчата хотели заняться.

— Для начала убрать со стола… — преувеличенно серьезно начала Кара. — Потом поучаствовать в записи ответа на сообщение Матвея. А после отлета Синицына из «Ореховой Рощи» часик-другой поспать. Чтобы, в случае чего, ночной недосып не вышел боком ни тебе, ни мне.

— Имей в виду, что спать мы будем на большом диване и все вместе… — внезапно заявила Даша, поймала мой изумленный взгляд и продолжила в том же духе: — Нам, в отличие от Кости, некомфортно уходить: я хочу приглушить верхний свет, намертво затемнить окна, включить джаз и немного поболтать или уютно помолчать. А еще я с удовольствием проснусь в хорошей компании. В общем, не отказывай нам в этой мелочи, ладно?

— О, Виталий отписался! — радостно воскликнула моя напарница, явно не видевшая в этой просьбе ничего необычного, сообщила, что ее консультант прислал реквизиты банковского счета, открытого для Верещагиной, влезла в банк-клиент и перевела ни разу не своей подруге миллион рублей. А потом снова поймала мой взгляд и спросила, что там с Ритой.

На тот момент новыми сообщениями в «Контакте» и не пахло. Но стоило нам начать записывать ответ на послание Власьева, как перед моими глазами всплыло долгожданное уведомление. Прерывать процесс я, конечно же, не стал — передал слово Марине, потом «позволил» высказаться Даше, посмеялся над ее шуткой, пожелал Матвею скучать по нашей компании как можно сильнее, попрощался, вырубил запись и отослал файл адресату. А потом жестом попросил тишины, развернул новый, врубил воспроизведение, посмотрел на еще более угрюмое личико Риты и почему-то решил, что она уперлась рогом.

Как выяснилось после небольшого вступления, не угадал:

— Да уж, день сегодня — веселее некуда: я описала создавшуюся ситуацию парню, которого люблю, и дико разочаровалась. Нет, слушал он внимательно-внимательно. И задал добрый десяток уточняющих вопросов. А потом мягко улыбнулся и сказал буквально следующее: «Не расстраивайся — безвыходных ситуаций не бывает, а значит, ты обязательно что-нибудь придумаешь…» Вот я и придумала — прилетела к Оле, сняла свой комм в ее спальне и записываю ответ вам на аппаратуре ее батюшки. Итак, давить на меня еще не давят, но в угол загонять начали — матушка выделила деньги на приобретение сексуального белья, «которое сведет с ума даже убежденного стоика», провела мастер-класс по соблазнению парней в удаленном режиме и обмолвилась о том, что от меня ждут результата. Далее, домашнего ареста и ссылки точно не будет — для того, чтобы принести роду те самые преференции, я обязана продолжать работать в госпитале — поэтому меня, вероятнее всего, лишат доступа к счету, запретят общаться со всеми, кроме вас, и будут катать на дежурства и обратно на бортах родовой СБ. И последнее: прогибаться я не стану ни за что на свете — это не в моем характере — до награждения буду жить обычной жизнью и делать вид, что постепенно уступаю давлению, а после него переселюсь к тебе, Марин. Само собой, если твое предложение еще в силе. Эмансипируюсь и выйду из рода в тот же день — уже выяснила, как это делается, и уверена, что справлюсь. Почти разобралась и с алгоритмом получения защиты от незаконных телодвижений бывших родственников, определилась с перспективами работы в госпитале и так далее. В общем, на ноги встану достаточно быстро, перестану быть обузой, отдам вам долги и подумаю, нужен ли мне в мужьях такой слюнтяй. В общем, я задвинула куда подальше гордость, стеснение и все то, что мешало принять вашу помощь, принимаю все предложения сразу, от всего сердца благодарю за эти шаги навстречу и даю слово, что воздам добром за добро…

— Достойная девчонка… — уважительно заявила Даша, поучаствовала в записи ответа, немного понаблюдала за дроидами, которым я поручил уборку, задумчиво подергала себя за правый «гвоздик», подхватила Кару под локоток, пообещала вот-вот вернуть, и утащила в сторону прихожей.

Меня продолжало плющить от неприятного послевкусия, оставшегося от откровений Верещагиной, поэтому я подошел к окну, уперся лбом в стекло, закрыл глаза и попытался просчитать самые вероятные последствия нашего вмешательства в планы главы достаточно влиятельного рода. Нет, переигрывать принятые решения, естественно, не собирался. Просто готовился подстелить соломку туда, куда теоретически мог упасть. Вот и ушел в себя. Настолько глубоко, что среагировал только на требовательное прикосновение к плечу.

Повернувшись, обнаружил, что девчата… хм… «открылись». То есть, сняли «агрессивное» шмотье и смыли макияж, натянули футболки и короткие шортики, перестали держать лицо и стали ощущаться какими-то домашними, что ли. К Марине без «образов» я давно привык, поэтому с интересом оглядел Дашу, пришел к выводу, что такой она нравится мне значительно больше, чем «закрытой», и выдал комплимент-который-не-комплимент:

— Теперь ваша красота не слепит, а греет…

— Ну да, девочки мы горячие! — весело хохотнула Темникова, а Завадская перевела шутку… хм… в практическую плоскость:

— … поэтому предлагаю поваляться в Серой спальне: этот диван узковат, а там — средоточие уюта, то есть, широченная кровать, гора подушек и пледы.

«Сгорел сарай — гори и хата…» — подумал я, выключил проснувшуюся, было, фантазию, и увел отмороженную парочку в «средоточие уюта». Потом сходил к себе, переоделся, вернулся к девчатам, успевшим затемнить окна и вырубить верхний свет, улегся в середину кровати, накрылся персональным пледом и… вчитался во всплывшее уведомление.

— Что, прилетело очередное сообщение? — спросила Марина, не только заметившая, но и правильно истолковавшая мое зависание.

Я утвердительно кивнул, извинился за то, что ненадолго «уйду в себя», прослушал монолог Переверзева, пришел к выводу, что в первой трети речи он не сказал ничего секретного, решительно вывесил «картинку» в центре спальни, врубил воспроизведение и снова превратился в слух. Благо, новости еще не переварил и хотел прослушать их по второму разу:

— Доброго времени суток и с Наступающим. К сожалению, вынужден поделиться не самыми приятными новостями: ориентировочно через полтора часа флоты Коалиции вторгнутся сразу в двадцать систем — восемь наших, семь японских и пять Тройственного Союза. Вторжения в Индигирку не будет — Каганат, лишившийся львиной доли производственных мощностей, не успел набрать даже минимальный критический объем тяжелых противокорабельных ракет, требующихся для продавливания глубокоэшелонированной обороны вашей планеты. Ну, а остальным придется туго. Несмотря на то, что мы знали об этих планах и готовы к встрече. Кстати, срываться и прыгать в смежные обитаемые системы не надо: ваше дело как следует отдохнуть и настроиться на самый сложный этап противостояния…

После этих слов он прервал монолог, посмотрел куда-то за пределы экрана, прищурился, пощелкал костяшками пальцев левой руки, отрицательно помотал головой и снова «вернулся к нам»:

— Последнее, пожалуй, опишу чуть подробнее. И начну с предыстории. Итак, амеры и евры готовились к этой войне порядка четверти века. То есть, разрабатывали, производили и принимали на вооружение значительно более мощные орбитальные крепости и боевые корабли, противокорабельные ракеты разных типов, мины, масс-детекторы и так далее, забивали боеприпасами гигантские складские комплексы, внедряли агентуру, подкупали личностей, способных саботировать критически важные решения и готовили диверсии. Само собой, на все вышеперечисленное требовались деньги, причем немалые. И эти деньги, конечно же, брались взаймы. У конечных выгодоприобретателей любых военных конфликтов — владельцев предприятий ВПК и крупнейших банков. А война, как коммерческое предприятие, окупается только в случае победы. Той самой, которой пока не пахнет. Но экономики наших заклятых врагов работают на износ и максимум к середине февраля исчерпают запасы прочности. Поэтому конечные выгодоприобретатели уже начали давить на руководство Новой Америки и Объединенной Европы, требуя результатов. И оно будет вынуждено пойти ва-банк. То есть, сделать все возможное, чтобы захватить как можно больше наших систем, оправдать ожидания и остаться у власти. В общем…

На этом месте я свернул окошко, извинился перед Дашей за то, что был вынужден так поступить, как-то почувствовал, что она потерялась в пугающем будущем, покосился на Марину, помрачневшую почти так же сильно, и охамел напрочь. В смысле, нагло просунул руки под тушки девчонок, притянул их к себе и ухмыльнулся:

— Что ж, раз воевать нам, отморозкам, категорически запретили, значит, расслабляемся. По полной программе…

Василий ГоръПолукровка — 3

Глава 1

Тор Йенсен.

9–10 января 2470 по ЕГК.

…Заходить в Сабран через низкоуровневые зоны перехода я не рискнул. Поэтому почти двое суток искал «дырку» под свои нынешние возможности и все-таки нашел «чуть посерьезнее», то есть, с коэффициентом сопряжения три семьдесят девять. Откровенно говоря, показывать Каре результаты расчетов было страшновато, но мои опасения не сбылись — девчонка, привыкшая к «безумию» полетов в паре со мной, совершенно спокойно кивнула, заявила, что теперь вероятность на кого-нибудь нарваться равна нулю, заблокировала замки кресла, вошла в пилотский интерфейс вторым темпом и «подсветила» пиктограмму готовности. Не нервничала и во время… хм… предварительных ласк — «жила» в движениях моих пальцев и, как потом выяснилось, зеркалила их шевеления. Впрочем, это было нормально: переизбыток «профильных» тренировок одарил мою напарницу забавной профдеформацией — последние два корабельных «дня» она бездумно поглаживала все, к чему прикасалась. И не видела в этом ничего странного.

Выход на струну прошел тяжеловато. Из-за того, что тянулась «связка», а не один корабль. Поэтому, оказавшись в гипере и вернув к жизни Феникса, я загрузил его ценными указаниями, посмотрел на таймер обратного отсчета, разблокировал скафандр и отправился расслабляться. Само собой, прелестный «хвостик» рванул следом, вместе со мной прокатился в лифте, первым вошел в каюту и проявил великодушие.

Отказываться от безмолвного предложения я поленился — разделся до первого слоя компенсирующего костюма, вломился в санузел и хорошенечко помылся. Потом натянул шорты и футболку, вернулся обратно, завалился на кровать, перевернулся на спину и с наслаждением потянулся. Увы, отключить голову так и не получилось: перед глазами мелькали то сухие утверждения из последней фронтовой сводки, то фрагменты недавнего обращения Императора к подданным, то картинки из информационных архивов Службы по Сабрану. Вот настроение и ухнуло в пропасть.

Завадская, нарисовавшаяся на пороге каюты эдак через полчаса, сходу просекла мое состояние и задала вопрос из одного слова:

— Злишься?

Я утвердительно кивнул.

Она забралась на «свое законное место», легла на бок, подложила руку под голову и вздохнула:

— Меня тоже накрыло. Как только я перестала фокусировать внимание на твоей работе со струной и вспомнила о фактическом уничтожении Новгорода.

И теперь хочется мстить. До полного обнуления боекомплекта. Что скажешь?

— Так и будем… — твердо сказал я, отправил ей два файла, полученные от Цесаревича, и мрачно усмехнулся: — Пока ты тренировалась в вирткапсуле, мне прилетела рекомендация работать в полную силу, а тебе — еще одна подписка о нераспространении информации и дополнение к контракту.

Следующие минут пятнадцать Завадская вдумывалась в формулировки документов, потом поставила под обоими электронные автографы, переслала мне и задала еще один вопрос из одного слова:

— Объяснишь?

— То, что разрешили… — уточнил я и вздохнул: — Начну, пожалуй, с пункта три-двенадцать: тебя назначили моей постоянной напарницей и, фактически, превратили в мою тень как минимум до конца войны. Повышение категории доступа к секретной информации тоже палка о двух концах: да, теперь я смогу дрессировать тебя более многопланово, но существенное повышение боевой эффективности нашей двойки потребует изменения алгоритма прикрытия — у нас вот-вот появятся двойники и начнут старательно изображать немощь…

— Чтобы мы не превратились во врагов Коалиции номер один? — грустно пошутила она, а я утвердительно кивнул:

— Что-то типа того.

А потом озвучил одно из самых неприятных следствий перехода в новую категорию:

— Кстати, чем серьезнее нас будут прикрывать, тем больше людей будет задействовано в этом процессе, и тем выше вероятность того, что в какой-то момент нас кто-нибудь деанонимизирует. Если наши успеют подсуетиться, то мы обретем новую внешность и выживем, но будем вынуждены разорвать все контакты с теми, кто нам дорог. Если нет — есть варианты. И почти все они — не из приятных.

Марина пожала «верхним» плечом и поделилась своими соображениями по этому поводу:

— Перспективы, безусловно, не радуют. Но «не радуют» где-то на самом краешке сознания. Ибо ненависть к тварям, целенаправленно уничтожившим «от ста семидесяти до двухсот сорока миллионов гражданских», забивает все и вся. Кроме того, в данный момент мне больше всего дорог ты. А наш образ жизни практически обнуляет мои шансы сойтись с кем-нибудь еще… как ты только что выразился, «как минимум до конца войны». В общем, предлагаю делать то, что должно, и не тратить время на рефлексии. Тем более, что оба документа я уже подписала.

Я поиграл желваками и заставил себя принять это решение:

— Что ж, тогда слушай внимательно…

…Как мы и предполагали, в зоне схода с этой струны не обнаружилось даже тюркских аналогов «Кукушек». Нет, расслабляться мы и не подумали — расцепили борта минут через десять хода на половине мощности антигравов — а потом поработали расчетно-аналитическими блоками, сравнили результаты, синхронизировали искины, разогнались и ушли во внутрисистемный прыжок.

В обычное пространство вернулись «возле» дальнего из двух имевшихся в системе поясов астероидов, и я устроил Каре шестичасовую тренировку по новой учебной дисциплине — использованию вражеских кораблей в качестве личного транспорта. Кстати, дрессировал не один, а на пару с искином. И не только напарницу, но и ее Ариадну. Поэтому ближе к середине «занятия» МДРК Марины пристыковывался к моему абсолютно незаметно для Феникса, потом научился правильно найтовать и маскировать «подарки», а незадолго до конца эта парочка четыре раза подряд сдала «выпускной экзамен» на высший балл. Потом мы плотно пообедали, часик поленились в моей каюте, вернулись в свои рубки, расцепились и прыгнули к единственной обитаемой планете системы — Сабрану-два.

Со струны сошли достаточно далеко, «сели» на сканеры и одурели еще на этом этапе оценки диспозиции — тюрки вывесили вокруг последнего оплота своего ВПК двенадцать орбитальных крепостей, прикрыли практически все орбитальные сооружения сплошными сферами масс-детекторов и были готовы защищать все это великолепие восемью ударными флотами!

Ничуть не менее серьезно подошли и к обороне наземных предприятий — возвели вокруг них целые укрепрайоны, понатыкали батареи ПВО и ПКО, прикрыли «зонтиками» из дронов всех возможных модификаций и полностью закрыли планету сетью масс-детекторов!

Не знаю, почему, но последний штрих напомнил мне часть монолога Переверзева. Ту самую, в которой Владимир Михайлович уверенно заявил, что экономики наших врагов работают на износ и к концу февраля исчерпают запасы прочности. Вернее, помог поверить, что так оно и будет. Ибо ни одно государственное образование не потянет настолько сумасшедших расходов на оборону даже в мирное время. А во время войны, причем завоевательской — то есть, с безумными затратами на топливо для перемещения сотен флотов на чужую территорию — так вообще. Вот мне и полегчало. Поэтому я подождал, пока Марина закончит облетать Сабран по своей спирали и вернется к точке сбора, выслушал сделанные выводы, поделился своими и повел наши борта к самой перспективной области высоких орбит.

В этот момент госпожа Удача пребывала в прекраснейшем настроении и, до кучи, подыгрывала нам, поэтому от силы минут через двадцать пять мы «оседлали» порожний тяжелый транспортник, как раз собиравшийся упасть в атмосферу, прокатились по чужому «коридору», благополучно «сошли» на семи километрах и тихонечко повели «Химеры» на юго-юго-восток. Хотя нет, не так: их повели искины, которым было плевать на скуку и накапливавшуюся моральную усталость, а мы задрыхли прямо в пилотских креслах и вернулись в сознание только через девять часов, то есть, уже десятого января.

Оклемались практически сразу, активировали оптические умножители, убедились в том, что висим «неподалеку» от крупнейшего месторождения нефти и газа на планете, оглядели россыпь нефтяных платформ, стоящих на прибрежном шельфе, хитросплетения трубопроводов и гигантскую промзону на суше, пересчитали предприятия-автоматы, накрытые умопомрачительно плотными «зонтиками» из дронов, и свалили. Точно на восток. А после того, как аккуратненько обошли дождевой фронт, плавно снизились к поверхности океана и отправили в Большой Заныр по «комплекту» из трех «Техников», одной «Медузы» и двух «Гиацинтов».

Висели в неподвижности и прикрывали «веселую компанию» своими маскировочными полями до тех пор, пока дроиды не оказались на дне и не спустили ценный груз в мощный тектонический разлом. Потом поднялись на восемь километров, зависли над промзоной, отправили на взрыватели мин инициирующие сигналы и немного подождали. А после того, как увидели размеры цунами, порожденного рукотворным катаклизмом, пришли к выводу, что перестарались. Но рефлексировать и не подумали: пропустили под собой обе волны — ударную, «сдувшую» к чертовой матери все дроны, и водяную, выворотившую из дна все нефтяные платформы, порвавшую трубопроводы, как гнилые нитки, вырвавшуюся на берег и начавшую крушить предприятия ВПК — снизились метров до ста пятидесяти, встали на вектора, рассчитанные Фениксом, последовательно уронили по четыре «Гиацинта», обмотанных грузовыми антигравами, и дали деру. В смысле, разогнались до восьмисот километров в час и ушли за ближайший хребет.

А потом наши «подарки», медленно планировавшие каждый к своей цели, начали втыкаться в реакторы крупнейших заводов и взрываться. Так что всего за несколько мгновений и без того разрушенная промзона превратилась в радиоактивный ад…

…Искушать Судьбу, оставаясь под сплошной сетью масс-детекторов, мы были не готовы, поэтому воспользовались первой же «лошадкой». Благо, бардак, начавшийся на планете, зацепил и местные ВКС, и первые часа три их корабли «дырявили» сеть достаточно часто. Вырвавшись на оперативный простор, разлетелись к двум самым перспективным местам дрейфа флотов и обломались — тюрки отправили «вниз» только корабли-матки и оперативно залатали все «дыры». Пришлось переключаться на план «Б». Ну, или «В», если считать за «А» уже реализованный. В смысле, перебираться к орбитальным промышленным комплексам и ждать оказий.

Первой повезло Марине — через каких-то шесть часов десять минут она «оседлала» транспортник, подходивший к металлургическому комбинату, в «моей технике» провисела на «лошадке» до ее выхода из сферы, но «забыла» одного «Голиафа», четырех «Техников», один «Смерч», четыре «Гиацинта» и четыре «Пробойника». Чуть позже подфартило и мне. Только с рудовозом, прилетевшим к ГОК-у. Так что ближе к ночи по внутрикорабельному времени мы подорвали еще два реактора. А потом начали хамить по полной программе — подошли к ближайшему месту дрейфа тяжелых кораблей и спустили искины с поводка. В смысле, позволили им поиграть в «боулинг», ибо для разгона кораблей, своевременного сброса «Гиацинтов» с грузовыми антигравами в нужных направлениях и ухода от сферы нам не хватало расчетных мощностей мозгов, скорости реакции и координации движений.

Феникс с Ариадной отработали, как часы — подобрали скорости двух пар первых «подарков» так, что разнесли четыре крейсера «Самум». А с третьей попытки серьезно повредили по одному линкору «Тенгри» и вызвали панику. Ею мы и воспользовались: как только флот развернулся в одну сторону и начал движение к ближайшей орбитальной крепости, прошли между очень уж шустро активизировавшимися тральщиками и первой плоскостью тяжелых кораблей, «потеряли» все оставшиеся мины и развалили еще пять бортов.

Увы, в этот момент тюркские «Сеятели» вышли на форсаж, обошли линкоры с крейсерами и начали сбрасывать кластеры масс-детекторов прямо перед ними, так что я решил не дурить, дал команду уходить и через Феникса поделился характеристиками курса разгона на внутрисистемный прыжок. А в районе полуночи по внутрикорабельному времени позволил Каре запулить три «Тайфуна» в легкий крейсер, постановщик помех и минный заградитель, висевшие под «шапками» рядом с зоной перехода первой категории.

Девчонка оценила. Но, постучавшись в мой комм во время следующего разгона, заявила, что передумала тратить ВЕСЬ боекомплект, ибо оставшиеся ПКР могут пригодиться в родных системах.

Я был того же мнения, поэтому переиграл планы, увел наши «Химеры» к уже знакомой «троечке», сформировал «связку», вытребовал Завадскую на свой корабль, «приласкал» струну и затащил нас в гипер. А там пробудил ИИ, перевел «Химеру» в зеленый режим, разблокировал замки скафа, встал, устало потянулся и жестом предложил напарнице первой войти в лифт. Пока ехали вниз, успел подумать, что Марина на удивление молчалива. И даже напрягся. Как оказалось, зря — стоило нам оказаться в каюте и раздеться до первого слоя компенсирующих костюмов, как девчонка повисла у меня на шее, обхватила ногами, уставилась в глаза и радостно затараторила:

— Тор, я до сих пор в шоке: мы разнесли без возможности восстановления аж двадцать два крупных промышленных предприятия, восемьдесят четыре нефтяные вышки и целую сеть трубопроводов, спокойно свалили с планеты, неплохо порезвились в космосе и летим домой!!!

Она фонила настолько концентрированным счастьем, что я сломался — покружил ее по каюте и задал дурацкий вопрос:

— То есть, твоя душенька довольна?

— Да!!!

Тут, наконец, включились временно отрубившиеся мозги, и я придумал, как выкрутиться из сложившейся ситуации, не смутив напарницу и не потеряв лица — поставил ее прямо на кровать и ехидно поинтересовался, как довольные душеньки относятся к водным процедурам.

— Моя — сугубо положительно! — хихикнула Завадская, спрыгнула на пол, чмокнула меня в щеку и умчалась в санузел. Ну, а я открыл «Контакт», создал новое сообщение, врубил запись, уставился в потолочную камеру и заговорил:

— Доброго времени суток, Владимир Михайлович. Мы — все. В смысле, ушли на Индигирку из Сабрана, в который заглянули, чтобы отомстить за орбитальные бомбардировки городов-миллионников Новгорода, устроенные флотами Новой Америки и Каганата. В этот раз я фантазию не сдерживал. И Кара — тоже. Так что тюрки наверняка поднимут вой. Но это их проблема. А меня интересуют ответы всего на два вопроса: чем занимались наши двойники все это время, и куда именно нам прилетать. На этом, вроде, все. До связи…

Отправляя это послание, я был уверен, что получу ответ нескоро. Ибо в пятницу днем — естественно, по времени Новомосковска — куратору будет не до меня. Поэтому спокойно дождался своей очереди, добрался до душевой кабинки и активировал один из самых любимых предустановленных режимов. В этот момент перед глазами и возникло первое всплывающее уведомление. Я счел, что оно может потерпеть, как следует помылся, врубил сушку и увидел второе. А после того, как оделся, прилетело третье. Тут-то меня любопытством и накрыло — я заглянул в «Контакт», проглядел идентификаторы отправителей, шустренько вернулся в каюту, шлепнулся на кровать рядом с расслаблявшейся Мариной и вывесил перед нами первый файл.

Госпожа Верещагина, появившаяся перед нами в виде высококлассной голограммы, стояла на фоне ИРЦ и «чего-то ждала».

А после начала воспроизведения радостно заулыбалась:

— Приветики! Можете меня поздравить: я, наконец, эмансипировалась, вышла из рода и нашла общий язык с директором Первого Клинического Госпиталя, благодаря чему подписала двухлетний контракт с ВКС, принесла присягу и теперь являюсь военнослужащей. Дед узнает об этом в понедельник-вторник и наверняка взбесится, но мне плевать: главное, что теперь я — персона неприкосновенная, то есть, за любую попытку меня к чему-нибудь принудить придется отвечать перед Законом. Далее, к тебе, Марин, я переселюсь сегодня вечером. И выключу комм. Иначе задолбают звонками и поздравлениями. И последнее: мой Лешенька оказался самым обыкновенным пустозвоном — не выполнил ни одного из четырех обещаний, данных в этом году. Если честно, то я не удивилась и почти не расстроилась. Тем не менее, позвонила этому красавцу, разорвала отношения и… смотрю в будущее с оптимизмом. А еще соскучилась и жду вашего прилета, чтобы отметить обретение независимости. На этом все. Целую обоих. До связи…

— Выглядит довольной… — отметила Кара после того, как Верещагина «застыла в неподвижности». — Хотя должна чувствовать себя жутко одинокой. Так что уютные посиделки по случаю обретения Ритой вожделенной независимости действительно нужны. Жаль, что мы не знаем, когда нас занесет в Белогорье.

— Есть шанс узнать. Прямо сейчас… — улыбнулся я и вывесил перед нами «картинку» с Ромодановским: — Цесаревич никогда не присылает сообщения просто так. А мы неслабо отличились…

Глава 2

16 января 2470 по ЕГК.

…В области схода со струны оказалось тихо и спокойно, а единственная «Кукушка», вероятнее всего, вывешенная флотскими, успела «отдрейфовать в сторону» километров на четыреста с гаком. Тем не менее, мы расстыковали корабли только после того, как отошли подальше, поэксплуатировали искины и ушли во внутрисистемный прыжок. В обычное пространство по привычке вернулись в параноидальном режиме и, «оглядевшись», потеряли дар речи от количества обломков кораблей, засеченных сканерами. Размеры самих «пятен мусора» тоже впечатляли — чуть менее, чем за сутки, прошедшие с момента завершения очередного вторжения, мелкие фрагменты наших и вражеских бортов успели разлететься на десятки тысяч километров, а часть, постепенно «отстающая» от планеты, образовала что-то вроде шлейфа кометы.

Да, орбитальные буксиры, мелкие «грузовики» и десятки других бортов, оборудованных гравитационными захватами или мощными манипуляторами, трудились, аки пчелки, расчищая этот бардак, но их было не так уж и много, а обломков — тьма. Вот картинка со сканеров и шокировала количеством меток.

Кстати, носиться на привычных скоростях тоже было проблематично — да, шансы во что-нибудь впороться были сравнительно небольшими, но были. Впрочем, пилить к Белогорью было слишком рано. Поэтому Марина, которая, согласно последним ценным указаниям Большого Начальства, должна была «войти в систему» через ЗП-одиннадцать как минимум на восемь часов раньше меня, ушла в прыжок к этой зоне перехода. Опознаваться на масс-детекторах и запросчиках патрульной группы. Ну, а я навелся на ЗП-семнадцать, ибо, согласно легенде, отвез некую ОГСН в Халифат, передал управление Фениксу и умотал в рубку. Отсыпаться после мотаний по «смежной» мертвой системе.

Выспался на пару дней вперед, влез в «Контакт», обнаружил и прочитал сообщение Завадской, добравшейся до дома, ополоснулся, на всякий случай натянул скаф, поднялся в рубку, упал в кресло и продолжил лениться. То есть, поручил искину «быстренько» опознаться на запросчиках и доставить меня к планете. Да, возле нее пришлось поработать языком — то есть, организовать себе «коридор» и подтвердить свою личность, чтобы получить доступ в ангар — но это «зло» было знакомым и не раздражало.

В гражданку переоделся, продолжая лениться. Потом наведался в ангар «Перуна», полюбовался двумя «Наваждениями», обнаружившимися там, и без малого час развлекался, разворачивая «зародыш» искина в полноценный, но контролируемый Фениксом дубль Ариадны, и «подминая» этот борт под свой. Потом выбрал новый дизайн командирской каюты из архива, в который мы с Карой когда-то залили все понравившиеся, но «не сыгравшие» варианты, дал команду дуэту искинов начинать ремонт, вернулся в свой ангар, загрузился в «Волну» и полетел домой.

На Новомосковск наползала зимняя ночь, но снег, лежавший на крышах домов, на некоторых улицах и в парках, отражавший многоцветные рекламные огни и «высветлявший» город, привлек внимание к двум здоровенным черным пятнам — местам падений боевых частей амеровских ракет «космос-планета», не перехваченных системами ПКО и ПВО, заставил вспомнить фрагмент последней фронтовой сводки и испортил настроение. Поэтому все оставшееся время перелета я срывал злость резкими перестроениями, сменами трасс и проходами поворотов в предельно допустимых скоростных режимах. В створ летного ангара «Иглы» тоже влетел… хм… энергичнее некуда, пронесся по центральному проходу до наших парковочных мест, обнаружил на одним из них простенький бело-розовый «Аккорд» и сделал напрашивавшийся вывод: Верещагина экономила со страшной силой, поэтому купила как бы не самый дешевый флаер, на котором могла передвигаться, не теряя лица.

Этот мелкий штрих добавил еще немного объема моим представлениям о характере Риты и помог справиться со злостью, туманившей разум. В общем, в свою квартиру я вошел в терпимом настроении, набрал Марину, сообщил, что уже у себя, и поинтересовался, нет ли у нее и у ее гостьи, часом, желания поужинать в компании страшно оголодавшего друга.

Пока девчата меняли локацию, успел переговорить и с Переверзевым. Прямо из прихожей. Так что со спокойной совестью дождался появления в поле зрения «соседок» и собрался, было, оглядеть их с головы до ног, чтобы набрать «исходников» для правильных комплиментов, но Завадская принялась отыгрывать картину с условным названием «Встреча после долгой разлуки» — то есть, повисла у меня на шее, расцеловала и как следует потискала. Что сбило с пути истинного и Верещагину. И пусть тискать меня она не решалась, зато обняла, заставила наклониться, раза по три звонко чмокнула в каждую щеку и заявила, что безумно соскучилась.

Я ответил тем же самым и по тому же месту, потом увел дам в гостиную, помог накрыть на стол и опуститься в кресла, сел сам, наполнил все бокалы и… наехал на Риту:

— Солнце, что за мыльницу ты себе купила⁈

Девчонка пошла красными пятнами и набрала полную грудь воздуха, чтобы объяснить мотивы этого поступка, но не успела:

— Подруга Самой Отмороженной Пары Свободных Оперативников ССО обязана летать на быстрых, мощных и красивых флаерах! Поэтому ты прямо сейчас свяжешься с менеджером по продажам авиасалона, в котором взяла это убожество, и договоришься о его возврате с любым дисконтом. А сразу после трапезы мы с тобой завалимся на диван, зайдем на страничку «Экстремала» и выберем машину под твой нынешний статус.

— Тор, я и так жи— …

— Рита, не спорь! — перебила ее моя напарница. — Раз Тор РЕШИЛ, значит, переберемся, зайдем и выберем: близких подруг у нас немного, мы вас любим и… с большим удовольствием подарим красивую игрушку ко дню обретения независимости. Кстати, ты завтра дежуришь?

— Да.

— Значит, договоримся, чтобы ее отправили к нам еще сегодня.

Верещагина немного поколебалась и сдалась:

— Ребят, я с вами не расплачусь…

— Верно! — весело подтвердила Кара. — Ибо от тебя мы готовы принимать оплату только теплом души, а его нам надо Очень и Очень Много…

…Не знаю, что именно переключила в сознании Риты долгая, теплая и веселая шуточная застольная перепалка, но, перебравшись на диван, девчонка первым делом притянула к себе Марину, а потом вошла на сетевую страничку «Экстремала», секунд за сорок определилась с выбором, вывесила перед нами голографию бело-розового «Буревестника», летящего над каким-то городом, и призналась, что залипает на этот флаер с начала весны.

В моем личном виртуальном рейтинге достойных машин эта обреталась в середине второго десятка. Но я чувствовал, что Верещагина не врет, поэтому согласился с ее выбором и… навернул приобретаемый экземпляр по полной программе. То есть, заменил штатный бортовой искин на топовый, в том же стиле «проапгрейдил» движки, ИРЦ и программное обеспечение, добавил в список потребностей срочную доставку в наш ЖК, честно разделил получившуюся сумму пополам, оплатил свою половину и передал управление процессом Завадской. А после того, как в личном кабинете появился и завелся таймер обратного отсчета, повернулся к Рите:

— Четыре часа двадцать три минуты — и он у тебя. Решай проблему с мыльницей.

Решила. После того, как поблагодарила за «сумасшедший подарок». А потом улеглась на облюбованное место, поймала мой взгляд и как-то странно усмехнулась:

— Который день мысленно сравниваю вас, Матвея и наших девчонок с Лешенькой. Вы, не задумываясь, помогли с жильем и деньгами; Власьев вывел на юриста, умудрившегося эмансипировать меня за один день, и оплатил его услуги; Оля с Машей убедили директора Первого Клинического Госпиталя лично переговорить со мной и, по сути, продавили контракт с ВКС, а Настя уговорила двоюродного дядю, владеющего частным охранным предприятием, зарезервировать за мной смену телохранителей. Меня поддерживали даже Миша, Даша и Костя — интересовались, как у меня дела, и предлагали помощь. А Лешенька ждал, пока я что-нибудь придумаю, отдыхая на горнолыжном курорте, и разок посоветовал не портить отношения с дедом, ибо «без связей в наше время никуда, а своих у меня нет». И теперь меня мучает чертовски неприятный вопрос: как я могла влюбиться в это ничтожество⁈

— Совет примешь? — спросил я, почувствовав, что она вот-вот заведется.

Рита утвердительно кивнула.

— Рвать душу из-за ничтожеств — последнее дело. Поэтому вычеркни его из своей жизни целиком и полностью, отпусти прошлое и живи настоящим. Тем, которое радует.

— Отпущу. Не сегодня-завтра… — твердо пообещала она и удивила: — … а потом попробую найти ключ к сердцу Матвея: раньше я видела в его легкой отстраненности тщательно скрываемое равнодушие, а теперь поняла, что он просто предпочитает не говорить, а делать.

— Он — нормальный… — кивнул я и добавил: — А его деда я по ряду причин не уважаю. Впрочем, ты у нас — особо героическая особа, поэтому в род он тебя, если все сложится, примет с распростертыми руками…

…Проснулись в семь тридцать утра. Благодаря будильникам, ибо легли в шесть. Умывшись и одевшись, не приходя в сознание, пересеклись в общем коридоре, поднялись в летный ангар и минут двадцать сонно «облизывали» новенький «Буревестник». Потом мы с Мариной оттащили Риту от флаера ее мечты, спустили в мою квартиру и накормили. А в четверть девятого вернули к машине, проследили, чтобы «особо героическая военнослужащая» забила в автопилот адрес госпиталя, пожелали спокойного дежурства, подождали, пока «игрушка» вынесется на оперативный простор, переглянулись и единогласно решили подавить подушки еще часиков пять-шесть.

Пока лифт вез нас на сороковой, Завадская молчала. А там выкатила мне ультиматум — «авторитетно» заявила, что раз я приучил ее спать с любимым напарником, значит, обязан пригласить в свою спальню и сегодня.

Мой разум балансировал на грани отключения, щека мечтала о подушке, тушка — о теплом одеяле, а совместные ночевки в командирской каюте моей «Химеры» давно задавили остатки стеснительности, поэтому я повел рукой, изображая то самое приглашение, дошел до кровати на автопилоте и отъехал чуть ли не раньше, чем разделся. А «через миг», вернувшись в реальность исчезающе малой частью сознания, почувствовал себя мягкой игрушкой.

Я просыпался в объятиях напарницы не первый раз, да и сам, бывало, неосознанно «грешил» в том же стиле, поэтому продолжил обдумывать сон, в котором почему-то не мог «притянуться» к амеровскому супер-линкору, ибо сбоило управление. «Анализировал возможные неисправности» до тихого смешка подруги. Потом чуть-чуть приоткрыл левый глаз, поймал ее взгляд и вопросительно мотнул головой.

— Проснулась и обнаружила, что одеяло на кровати одно-единственное, что я лежу под ним не в футболке, а в белье, что прижимаюсь к тебе и что на уровне ощущений считаю это нормальным… — ответила она и шевельнула сначала рукой, которой обнимала меня поперек корпуса, а потом коленом, закинутым на мое бедро.

Тут мне, каюсь, поплохело. Из-за того, что я почувствовал жар ее тела… всей площадью той части своей тушки, к которой она прижималась! А Марина и не думала замолкать:

— … а сейчас, проанализировав свои ощущения, внезапно поймала себя на убийственной мысли…

— А чуть подробнее можно? — спросил я, чтобы отвлечься от желаний, порожденных разбушевавшейся фантазией.

— Можно… — без тени улыбки заявила она и царапнула меня ноготками: — Мы ходим под смертью. Причем и в рейдах, и между ними. А значит, каждый наш день может стать последним. Ну, и почему бы нам друг с другом не спать? Я тебе нравлюсь, ты мне — тоже, я никому, кроме тебя, ничего не должна и вправе распоряжаться собой так, как заблагорассудится, а ты пока ни с кем не встречаешься, я знаю, что ты меня не обидишь и не опозоришь, а ты наверняка успел разобраться в моем характере и понимаешь, что я тебя тоже не предам. Да, связь между нами может стать некомфортной. Но только после войны. Ибо ни ты, ни я ни за что на свете не заведем серьезных отношений до тех пор, пока она не закончится. Решение напрашивается само собой: спим, пока ходим под смертью, а потом либо перестаем, либо назначаем дату следующего подобного разговора. Что скажешь?

Словосочетание «ходим под смертью» кинуло меня в прошлое. В одну из лекций дяди Калле, сформировавших эту грань моего отношения к жизни:

«Свободный оперативник — человек, который ходит под смертью, то есть, рискует собой практически в каждой акции, причем как в мирное время, так и во время войны. Да, мы умнее, сильнее, изобретательнее, надежнее и внушительнее любого шпака, соответственно, при большом желании можем влюблять в себя самых порядочных, добрых, умных и красивых женщин. Но это будет подло. Ведь нам придется молчать о секретах Службы или лгать в глаза, вынужденно нарушать обещания, месяцами не видеть собственных детей после того, как они появятся, и так далее. А наша смерть на задании выжжет сердца тех, кого мы в себя влюбим. Поэтому не заводи серьезных отношений до тех пор, пока не выйдешь в отставку. Или спи с сотрудницами нашей Службы: они знают правила игры и по крайней мере постараются не давать волю чувствам…»

Это воспоминание выключило меня из реальности буквально на долю секунды. Поэтому я высказал свое мнение задолго до того, как Марина могла счесть паузу затянувшейся и пожалеть об откровенности:

— В данный момент это решение выглядит идеально. Но, по словам моего покойного дяди, служившего в ССО и исповедовавшего этот же принцип, есть нюансы. Во-первых, аппетит приходит в время еды, то есть, чувства все равно появляются и постепенно усиливаются. Во-вторых, разрывать уже сформировавшиеся отношения не так просто, как кажется на начальном этапе. В-третьих, разборки между членами двойки не лучшим образом сказываются на ее боевой эффективности и так далее. В общем, прыгать в этот омут надо осознанно. И предельно четко понимая, что такая связь — не необычное начало Большой, Чистой и Вечной Любви, а…

— Голая физиология? — хмуро спросила Завадская.

Я отрицательно помотал головой:

— Нет: проблемы с «голой физиологией» обычно решаются с помощью проститутов и проституток.

А такая связь — максимум того, что могут дарить друг другу оперативники, искренне уважающие и себя, и партнера.

Она расфокусировала взгляд, обдумала этот тезис и согласно кивнула:

— Пожалуй, лучше не скажешь при всем желании. Поэтому… я искренне уважаю и тебя, и себя, осознаю, что меня ждет в омуте такой связи, и хочу дарить этот максимум именно тебе… предварительно до конца войны.

Память напомнила еще одну лекцию Аллигатора и, тем самым, добавила уверенности в том, что Кара говорит именно то, что думает. Поэтому я кинул взгляд на окошко ТК с местным временем, усмирил фантазию, сорвавшуюся, было, с нарезки, и повторил последнее предложение напарницы целиком. Дабы мое решение выглядело не менее весомым, чем ее.

Марина оценила. Абсолютно все:

— Ты не «просел» даже в мелочах. Я в восторге. И не разочарую. Ни этой ночью, ни вообще. А теперь небольшая просьба в тему: я вижу, что таймер вот-вот обнулится, понимаю, что опаздывать к Переверзеву — не вариант, но хочу понежиться, «законно» обнимая тебя, еще хотя бы три-четыре минуты. Позволишь?

— Ты вьешь из меня веревки… — пошутил я, полюбовался жизнерадостно рассмеявшейся девчонкой и легонечко притянул ее к себе.

— В этот раз мне шоковая терапия не нужна! — хихикнула она, вспомнив, как я «лечил» их с Дашей от страха перед будущим, описанным Владимиром Михайловичем в предновогоднем сообщении, «обозначила» поцелуй в щеку и посерьезнела: — Слушай, Тор, а ведь исполнителей диверсий на Сабране можно вычислить. По размеру «боевых»: я очень сильно сомневаюсь в том, что наши коллеги наносят Коалиции ущерб, соизмеримый с уничтожением двадцати двух промышленных предприятий и нескольких десятков нефтяных платформ даже раз в месяц. А значит, интересантам достаточно получить доступ к базам данных финансового управления ССО или Императорского банка за начало января и посмотреть, кто отличился в десятых числах…

Глава 3

16 января 2470 по ЕГК.

…В Управление полетели на одной «Волне» — моей. Вражеских флотов в системе не было, поэтому в середине рабочего дня воздушное движение на большинстве радиалок изрядно напрягало. Да-да, осмелевший народ пачками лез даже на безлимитки, бывало, косил под прирожденных гонщиков. Но для полетов в экстремальных режимах требовалось не только желание, но и такие несущественные мелочи, как спортивные флаера, навыки пилотажа и прямые руки, так что особо героические красавцы либо сливались, либо бились.

Одну из аварий мы видели своими глазами: два самоуверенных идиота на красных мыльницах вывалились из нижнего коридора кольцевой, чтобы срезать пологий поворот между небоскребами, «неожиданно» зацепились друг за друга оперениями, потеряли по одному и напрочь перегрузили по второму маломощному двигателю, закувыркались и усвистели вниз.

Слава богу, на ста пятидесяти метрах бортовые искины отстрелили «все лишнее», и коконы безопасности «сели» на спасательные антигравы. Увы, у падающих обломков таких движков не было, поэтому они наверняка «порадовали» других горожан и, тем самым, подвели хозяев мыльниц под солидные штрафы.

— Экономить на бортовых искинах — полный и законченный кретинизм… — злобно процедила Завадская после того, как место происшествия оказалось сзади. — Толку от их наличия, если они облегчают управление системами типа ИРЦ, а аварии не предотвращают?

— Никакого… — буркнул я. — Но доморощенным экспертам по всему и вся этого не объяснишь.

Не согласиться с этим утверждением было сложно, поэтому девчонка просто кивнула. А потом рассказала забавную историю:

— Старший брат моего одноклассника, некий Болеслав Кудряшов, как-то прикупил битую гоночную «Вспышку». Первым делом поменял движки на новые и тюнинговые. Потом затолкал в салон ИРЦ от прогулочного лимузина и сорок четыре динамика. На третьем этапе восстановил геометрию кузова. а потом начал чудить — решил, что ЕМУ аэродинамические тормоза нафиг не нужны, взял искин-бюджетник и присобачил к получившемуся уродцу — ты не поверишь! — разгонные бустеры…

— Убился? — спросил я, представив описанную машину.

— Нет… — преувеличенно серьезно ответила она и рассмеялась: — Но только потому, что при первой же попытке выпорхнуть из ремонтного бокса впоролся в стену и разнес «экспериментальную модель» вдребезги.

— Счастливчик, однако… — усмехнулся я, плавно увел «Волну» в коридор замедления, кинул взгляд на экран запросчика, убедился в том, что мы узнаны, а значит, не нарвемся на очередь из скорострелок в упор при попытке влететь в летный ангар Управления, замедлил флаер до рекомендованной скорости и порулил искать парковочное место.

Пока спускались в приемную Орлова, отклонил вызов Матвея и ткнул в сенсор с предустановленным ответом «Занят. Перезвоню…». А там автоматом переключился в боевой режим, так как рабочий искин начальника ССО сходу пригласил нас в кабинет.

Вошли. Углядели не только Геннадия Леонидовича, но и Цесаревича. Отыграли «обязательную программу» с ответами на приветствия. Получили разрешение садиться и сели. А потом наследник престола уставился на Кару и поинтересовался, готова ли она отправиться в самостоятельное плавание.

Завадская не задумалась ни на мгновение:

— Нет, Ваше Императорское Высочество: рейды под руководством Тора Ульфовича позволили понять, что такое настоящий свободный оперативник, а мне до этого уровня еще очень и очень далеко.

— Толковый ответ… — усмехнулся он и задал вопрос покаверзнее: — Если тянуться к уровню Тора Ульфовича, то можно просидеть в стажерах не один год. Вас это не смущает?

— Нет, Ваше Императорское Высочество: я готова ходить в стажерах до выхода в отставку, но летать в рейды с напарником, которому верю больше, чем самой себе, и бить врагов Империи так, как получается под руководством Тора Ульфовича.

Тут Ромодановский развеселился:

— Да уж, бить врагов Империи у Тора Ульфовича получается с размахом — после просмотра видеоотчета о вашей операции в Сабране я понял, что такое настоящая диверсия, и… изнываю от желания отправить вас куда-нибудь еще, чтобы побыстрее дорваться до следующей серии любимого боевика!

Посмеялись только наследник престола и начальник ССО. А мы с Карой ограничились вежливыми улыбками и… прошли очередной тест Цесаревича:

— Все правильно: война — это не кино. Поэтому к рейдам надо относиться, как к тяжелой, крайне неприятной, моментами чрезвычайно опасной, но, увы, жизненно необходимой работе. Вы относитесь к ним именно так: делаете то, что считаете необходимым, и ни перед кем не хвастаетесь ни результатами диверсий, ни боевой эффективностью, ни заработками. Кстати, о заработках: согласно оценкам трех авторитетнейших независимых экспертов Каганата, только прямой ущерб от вашей диверсии в Сабране зашкаливает за семьсот пятьдесят миллиардов рублей. Эксперты Новой Америки считают эту оценку заниженной. Процентов на десять-двенадцать. А оценки наших колеблются в районе восьмисот. Как бы там ни было, порядок цифр один и тот же, а значит, вы должны получить честно заработанный один процент. И получите. Вернее, уже получили. Из соображений вашей же безопасности — на анонимные счета, программные оболочки для использования которых я вам сейчас пришлю.

Прислал, убедился в том, что мы их «увидели», распорядился обновить «банк-клиент», подождал, пока обновления встанут, объяснил, как открывать обычно заблокированные вкладки и как использовать средства с этих счетов, а потом посерьезнел, встал, и тем самым, заставил вскочить и нас, и генерала Орлова:

— Ваша последняя диверсия либо полностью оборвала, либо вынудила в разы усложнить такое количество производственных цепочек, что Каганат фактически вышел из войны. И это не преувеличение: он потратил имевшиеся стратегические запасы тяжелых и средних противокорабельных ракет еще в декабре прошлого года, нынешние объемы производства не перекрывают даже пяти процентов потребностей, у «верных союзников» тоже все не слава богу, а перспективы ответного визита наших ВКС пугают до дрожи в коленях и вынуждают создавать запасы вооружений для обороны своей территории. Да, экономику этого государственного образования ставил на колени и весь седьмой отдел ССО в полном составе, но вашу заслугу трудно переоценить. Поэтому государь жалует вас, Марина Вадимовна, Императорским Военным орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия четвертой степени…

Кара пережила свое награждение достойнее некуда. А во время моего на долю секунды вытаращила глаза.

Цесаревич этого не видел, так как в тот момент смотрел на меня. Но после того, как пожал мне руку, повернулся к Завадской и усмехнулся:

— Да, Марина Вадимовна, вы не ослышались: ваш командир и напарник пожалован орденом Белого Орла. Ибо менее значимые ордена — равно, как и Георгия с четвертой по вторую степень — уже получал. На таких же закрытых награждениях… Кстати, если верить выводам моего рабочего искина, то зависти в вас нет в принципе. Зато гордости за своего командира — хоть отбавляй. Это так?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество!

— И это правильно… — удовлетворенно заявил он, сел, разрешил сесть нам и порадовал Кару сообщением о выделении ей «Наваждения», коротко описал его ТТХ и подколол: — По моим данным, Тор Ульфович уже развернул дубль вашего искина и поручил ему переделать вашу новую командирскую каюту. Так что предвкушайте… в комплексе.

На этом приятные и условно приятные темы для обсуждения иссякли, и Ромодановский, снова посерьезнев, уставился на меня:

— Тор Ульфович, к сожалению, война перешла в самую острую фазу, и с нормальным отдыхом придется повременить: девятнадцатого января в ноль часов ноль минут, то есть, чуть больше, чем через двое суток, Владимир Михайлович поставит вам и Марине Вадимовне конкретную боевую задачу. В этот момент вы должны находиться в рубках «Наваждений» в готовности к немедленному взлету. Вопросы?

— Никак нет, Ваше Императорское Высочество! — ответил я. Вроде как, увереннее некуда. Но наследник престола потемнел взглядом и ответил на тот, который, по его мнению, не мог не прозвучать:

— У нас появился шанс переломить ход войны в свою пользу. Хочется его использовать…

…Я набрал Матвея, как только поднял «Волну» на нужную безлимитку, набрал крейсерскую скорость и врубил автопилот. Власьев принял звонок так шустро, как будто держал палец над сенсором, поздоровался, выслушал мое приветствие и безрадостно усмехнулся:

— Будете смеяться, но о том, что вы вернулись на Белогорье, знает как бы не вся планета: только за последний час мне позвонило семь человек, которых интересовало, на сколько дней вы прилетели, как давно ты бросил Темникову и начал ухаживать за Верещагиной, на что можешь надеяться в неминуемом конфликте с ее родом, не взбунтовалась ли пока Завадская из-за того, что ты заставил ее приютить у себя Риту, и так далее. Ну, а про то, что вы с Мариной невесть с чего подарили ей новенький «Буревестник», судачит даже моя родня. В общем, имей в виду, что перемещения ваших флаеров могут отслеживать, и не удивляйся, если поход в какой-нибудь богом забытый ресторанчик вдруг закончится стихийной пресс-конференцией.

Я поблагодарил его за предупреждение, сообщил, что ни в какие богом забытые ресторанчики, вроде как, не собираюсь, и спросил, с чего так плющит его.

— Задолбался. До смерти… — признался он.

— Прилетай в гости — мы будем дома от силы через четверть часа.

Он помрачнел еще сильнее, отрицательно помотал головой и… изменил свои планы:

— А вот и прилечу! Пошли они все к этой самой матери!!!

— Когда тебя ждать?

— Летать на «Искорке» холодновато, поэтому минут через тридцать пять-сорок…

Прилетел через тридцать две. Вернее, позвонил в дверь моей квартиры, пожал мне руку в прихожей, прошел в гостиную, поздоровался с Мариной и, не чинясь, сел за накрытый стол. Пока уничтожал царскую уху, в основном, поминал недобрым словом великосветских сплетников и сплетниц. Антрекот умял молча. А десерт проигнорировал. Из-за того, что начал рассказывать про загонную охоту на девушек и женщин, награжденных медалью «За спасение защитников Отечества». На проблемах тех, о которых я по вполне понятным причинам, никогда не слышал, особо не останавливался. А Олины, Машины и Настины описал довольно подробно. И заставил посочувствовать девчонкам, на которых, оказывается, охотились намного серьезнее, чем на нас с Карой!

Хотя нет, не так: мы были нужны ничуть не меньше, чем «героини». Но не появлялись ни на мероприятиях высшего света, ни в местах постоянного времяпрепровождения аристократов, жили в ведомственном ЖК, попасть в который было той еще задачей, периодически пропадали с планеты и, что самое главное, являлись одиночками, на которых нельзя было надавить через родню. Ну, а девчонок затюкали по полной программе. К примеру, к Костиной успели посвататься то ли восемь, то ли девять раз!

Пока я переваривал эти новости, Власьев в сердцах спорол два куска яблочного пирога, потом осушил бокал вишневого сока, аккуратно промокнул губы салфеткой и заговорил о себе:

— Ничуть не лучше живется и мне: мой дед внезапно додумался, что мое прозябание в тылу во время войны не лучшим образом скажется на авторитете всего рода, его главы, моего отца и моем. Поэтому решил законопатить меня в НВАС…

— «НВАС»? — недоуменно нахмурился я.

— В Новомосковскую Военную Академию Связи… — убито вздохнул он. — На факультет, готовящий Умников. А теперь вдумайтесь в нюансы! Нюанс первый: меня планируется загнать туда только на время войны. Дабы можно было сказать, что я жаждал воевать на постановщиках помех или кораблях управления, как правило, выбиваемых самыми первыми, значит, герой, просто нереализовавшийся. Нюанс второй: эта академия выбрана только потому, что находится в самой защищенной части самой защищенной планеты Империи. Нюанс третий и последний: наши СБ-шники уже начали распространять слухи о том, что я, дескать, рвался туда все лето, всю осень и половину зимы, почти додавил деда и вот-вот получу карт-бланш на перевод!

Говорить, что этот поступок Игоря Аркадьевича ни разу не удивил, я, конечно же, не стал — сочувственно вздохнул и сжал предплечье друга. Благо, он сидел достаточно близко. А Марина весело усмехнулась, поймала сразу два вопросительных взгляда и объяснилась:

— На мой взгляд, твой дед вот-вот сделает фантастическую глупость!

— В смысле?

— Для перевода из гражданского вуза в военную академию тебе надо будет пройти врачебно-летную комиссию… ибо НВАС готовит офицеров для ВКС. ВЛК — название из далекого прошлого, а на самом деле тебя уложат в армейскую медкапсулу и прогонят по единому алгоритму проверки здоровья потенциального курсанта. Алгоритмы интеллектуального тестирования тоже единые…

— Хм…

— А теперь внимание: во время войны чаще всего гибнут пилоты малых кораблей — истребителей, минных заградителей, тральщиков, сторожевиков и так далее. Командование ВКС это прекрасно знает. Поэтому сейчас почти на каждом этапе тестирования потенциальному курсанту предлагается «будущее мечты». Причем не людьми, с которыми хоть как-то можно договориться, а флотскими искинами, выполняющими боевую задачу…

— Все, дальше можешь не объяснять! — радостно выдохнул Матвей. — Я поддаюсь давлению деда, попадаю на ВЛК, в какой-то момент подписываю контракт и учусь не на Умника, а на пилота?

— Угу. Но есть нюанс: не факт, что война продлится до твоего выпуска. А репутационные потери от разрыва контракта однозначно не обрадуют.

— Я не умею отказываться от своих решений… — ничуть не рисуясь, заявил он, от всей души поблагодарил Кару за подаренный шанс, на радостях умял еще один кусок пирога и спросил, реально ли, на ее взгляд, попасть не куда-нибудь, а в ИЛА.

— На мой взгляд — да: ты, помнится, как-то говорил, что учишься летать под руководством отставного военного пилота. А значит — если, конечно, он не полный идиот — уже получил неплохую базу. Искин ее однозначно заметит. И предложит условия по верхней планке или очень близко к ней. Вот тогда и дави…

Он кивнул, ушел в себя, минуты полторы обдумывал мысли, которые радовали, а потом помрачнел, поймал мой взгляд и вздохнул:

— Выход, предложенный Мариной, хорош всем, кроме одного: если меня все-таки отправят на Индигирку, то присматривать за девчонками придется не мне, а тебе…

…Девчонки напомнили о себе в седьмом часу вечера, сразу после того, как Власьеву позвонил дед и приказал немедленно лететь в поместье. Меня набрала Оля, весело сообщила, что они вот-вот освободятся, что хотели бы заглянуть в гости и что надеются на мое великодушие.

Я улыбнулся, заявил, что мое великодушие их не подведет, чуть не оглох от многоголосого восторженного вопля и попросил их поторопиться, дабы добавить настроения. Миронова пообещала лететь на крыльях любви, Маша с Настей начали изгаляться на тему полетов зимним морозным вечером, а Рита пострадала из-за того, что крыльев любви у нее больше нет, поэтому придется лететь к нам с Мариной на подаренном «Буревестнике». Увы, потом их кто-то отвлек, и Ольга, извинившись, сбросила вызов.

Матвей, прислушивавшийся к нашей перепалке, немного поколебался и взбунтовался — набрал деда, сообщил, что находится у меня, дал понять, что вернется в поместье не раньше полуночи, проигнорировал наезд, вырубил комм и ухмыльнулся:

— Он разозлился. Значит, отомстит… ускорив реализацию своих планов!

Поржали, обсудили еще два способа усилить гнев Игоря Аркадьевича и сообразили, что девчата прилетят с работы и голодными. Поэтому Завадская умчалась к терминалу ЦСД заказывать всякие вкусности. Ну, а я влез в Сеть с коммуникатора, нашел магазин, торгующий цветами, выбрал пять роскошных букетов и… показал другу итоговую сумму, появившуюся после оформления срочной доставки в мою квартиру.

Намек был понят влет — Власьев благодарно пожал мне руку, перевел ровно половину суммы и предложил позабавиться, подарив нашим героиням еще и очень большие шоколадки.

Как ни странно, нашли. Полуторакилограммовые. Потом наткнулись взглядом на всплывшую контекстную рекламу и приобрели сотню надувных шариков, четыре баллончика со сжатым гелием, метров двести разноцветных шелковых лент, два кластера мини-дронов, «умеющих» создавать красивую световую иллюминацию и тому подобную праздничную дребедень.

А после того, как оплатили доставку и этих покупок, я заметил еще одну всплывшую рекламу, поймал за хвост чертовски интересную мысль и задал Матвею вопрос на засыпку:

— Девчата по субботам работают?

— Обычно — нет. Но в эти выходные могут кого-нибудь подменить. Чтобы получить убедительнейшие основания не появляться дома. А что?

— Хочу слетать поближе к экватору. Оккупировать какой-нибудь дикий пляж хотя бы на несколько часов, позагорать и поплавать в океане…

Глава 4

17 января 2470 по ЕГК.

…Шестиместный лимузин «Посвист», арендованный мною в прокатном бюро Черепановых, возник в створе летного ангара «Иглы» в три пятьдесят девять, порядка пятидесяти секунд «полз» к конечной точке маршрута и замер перед нами ровно в четыре ноль-ноль. К этому времени Матвея и девчат уже плющило от предвкушения, поэтому он поднял с пола два из четырех баулов чуть ли не раньше, чем бортовой искин флаера открыл грузовой отсек, а дамы с гиканьем метнулись к медленно поднимавшимся «ласточкиным крыльям» боковых дверей. В салон утрамбовались за считанные мгновения — Оля, Маша и Настя втиснулись на задний диван, рассчитанный на двух взрослых или трех детей, Рита оккупировала левое кресло второго ряда, а Марина — правое первого.

Я помог Матвею с погрузкой нашего добра и пропустил вперед, а потом просочился к месту пилота, «убедил» искин в том, что потяну управление этой машиной, залил в систему пакет настроек всего и вся под меня-любимого, взял власть в свои руки, плавно развернул лимузин на месте, вывел на оперативный простор и с намеком шевельнул правой рукой.

Марина, назначившая себя штурманом после того, как наши «медички» договорились с начальством о переносе их дежурств с пятницы и субботы на следующие выходные, быстренько отправила на бортовой навигатор готовый маршрут, и искин, включившийся в работу, подсветил зеленым нужный пучок воздушных трасс. Вот я к нему и взмыл. Потом плавно, но быстро поднялся на безлимитку, разогнал тяжелую, но мощную машину до тысячи ста километров в час и врубил автопилот.

Тут-то Власьева и прорвало:

— Ну все, теперь я точно заслужил жесточайшее наказание — перевод в НВАС!

— Ну да… — весело поддержала его Верещагина. — Ты посмел отключить коммуникатор, не вернулся в поместье и пропал… вернее, пропадешь на сутки с лишним!

— И найти тебя будет проблематично: флаеры Тора, Марины и Риты из «Иглы» не вылетали, а СБ этого ЖК не делится информацией о своих жильцах и пресечет любую попытку силой вломиться в квартиры Йенсена и Завадской! — закончила Миронова и притворно вздохнула: — Ну, и как тут не наказать взбунтовавшегося мальчишку?

— Мне тоже влетит по первое число… — злобно усмехнулась Маша. — По последним «разведданным», сегодня вечером в наше поместье собирается нагрянуть родня Антошки Завалишина. Сватать меня за свою кровиночку. А я не вернусь из госпиталя и, тем самым, не позволю оценить свои стати главным экспертам Белогорья по девичьим прелестям!

Тут Оля помрачнела и здорово напрягла меня. Ибо все остальные были потомственными аристократами, знали, о ком идет речь, и поняли, чем грозит это сватовство, еще до ее комментария:

— Отвратительная новость, однако: Завалишины — род не из последних, а в представлениях твоих родичей Антошка — Жених Мечты. Впрочем, мои бы тоже прогнулись, не задумываясь, будь этот самовлюбленный дурачок без ума не от натуральных блондинок, а от рыжых…

— Вот и я боюсь, что сегодня меня продадут… — призналась Костина и… сорвалась с нарезки: — Матвей, выведи, пожалуйста, на вашего юриста и меня: я тоже хочу эмансипироваться и выйти из рода. По возможности, уже в этот понедельник. А контракт с ВКС подпишу сама. Благо, алгоритм уже проверен в деле…

Власьев коротко кивнул, пообещал связаться с юристом в девять утра и снова замолчал. Зато заговорила Кара. На командно-штабном:

— Как решишь все вопросы, тоже переселишься ко мне. Даже не пытаясь сопротивляться. Кстати, что у тебя с деньгами?

Маша попробовала потрепыхаться — заявила, что «на всякий случай» открыла личный счет, перевела на него все накопления и сможет оплачивать съемную квартиру, но понимания не нашла:

— В съемную квартиру может вломиться кто угодно. А в наш ЖК — нет. Поэтому переселение ко мне — действие из списка жизненно необходимых.

Костина заколебалась, и я помог ей принять правильное решение:

— Маш, Марина права: если твои пообещают тебя Завалишиным, то будут вынуждены сделать все возможное и невозможное, чтобы вернуть тебя в род и сдержать слово. А мы уважаем и тебя, и твои решения, поэтому, считай, что уже помогли. И еще: ты нас не стеснишь. Никаким боком. Так что выброси из головы все сомнения, делай то, что считаешь должным, и опирайся в том числе и на нас. Само собой, если считаешь друзьями, а не шапочными знакомыми.

— Спасибо… — благодарно выдохнула она, потом, видимо, вспомнила, что мы летим отдыхать, и попробовала разрядить обстановку немудреной шуткой: — Кстати, боюсь, что завидовать тебе вот-вот начнут вчетверо сильнее…

Миронова расхохоталась еще до того, как Костина закончила эту мысль, а Ахматова, явно сидевшая на той же волне, весело объяснила, о чем речь:

— Тор, ты соблазняешь одну неприступную красотку за другой, и список твоих побед внушает даже не уважение, а почтение. Ведь в нем — двукратная чемпионка Империи по боям без правил среди любителей Дарья Темникова, самая юная кавалерственная дама двух боевых орденов Империи Марина Завадская и одна из двух самых заслуженных юных повелительниц медкапсул всея Вселенной Рита Верещагина. А в начале следующей недели к ним добавится самая заслуженная студентка-медик и, в то же самое время, самая сексуальная блондинка Всех Времен и Народов Мария Костина, и эта победа гарантированно ввергнет в глубочайшую депрессию абсолютное большинство признанных экспертов по охмурению женщин!

— Может, их стоит добить, распространив слух о том, что Тор соблазнил еще и вас с Настеной? — ехидно спросил Матвей, и Оля изобразила стеснение:

— Ну… он — уже… Обеих… Просто об этом еще никто не знает…

Заржали все. Потом развили столь благодатную тему, довели «самую сексуальную блондинку всех времен и народов» до смеховой истерики и, тем самым, помогли «отпустить» назревшие проблемы…

…К архипелагу Солнечный подлетели в начале одиннадцатого, скинули скорость, полюбовались фантастически красивой панорамой и спикировали к арендованному острову. Его тоже рассмотрели. С высоты птичьего полета — оценили дизайн трехэтажного коттеджа, размеры бассейна и пляжа, чистоту воды в здоровенной лагуне и состояние водной глади, сочли, что в реальности это место выглядит ничуть не хуже, чем в рекламной интерактивной модели, и даже посочувствовали владельцам курорта, несущим сумасшедшие убытки из-за войны. Потом я уронил машину к посадочной площадке, прятавшейся в облагороженных джунглях, вырубил движок, выпустил народ на оперативный простор и тоже выбрался из салона.

Первый же вдох «обжег» легкие приятным жаром, прямые лучи светила согрели кожу, а чарующие запахи тропического леса, раздраконив обоняние, в разы усилили и без того неслабый энтузиазм. В общем, свою долю полезного груза я выдернул из багажного отсека шустрее, чем Матвей, и рванул следом за девчатами, уже умчавшимися занимать самые козырные места.

Догнать, естественно, не догнал, но получил лишние основания оценить характеры наших девчат: к тому времени, как мы с Власьевым поднялись на второй, жилой, этаж, они успели определиться, кто где ночует, и… оставили по спальне с «самым красивым видом на океан» нам, парням! Причем, как я понял, приняли это решение единогласно и до «основной войны». В том же стиле вели себя и после того, как поселились, переоделись и спустились в большую гостиную: накрыли на стол, заявив, что отдых подождет, а наш голод — нет, накормили, напоили, посмешили и помогли забыть о мире за пределами архипелага.

В общем, их стараниями к концу трапезы общее настроение компании пробило потолок. Поэтому мы разбежались по своим логовам, натянули кто плавки, а кто купальники, встретились в фойе и обменялись комплиментами — мы, парни, восхитились изысканной красотой, умопомрачительной пластикой и непередаваемым шармом девчонок, а они «обозвали» нас жилистыми, но чертовски симпатичными здоровячками. А потом мы все-таки вышли под солнце, начавшее жарить, спустились к океану, вошли в лагуну и аж застонали от удовольствия. Ну, или застонал. Я. Ибо в прошлой жизни бывал только на море. Дважды — в глубоком детстве, до гибели отца. И четыре раза — с мамой и дядей Калле.

Завадская тоже прибалдела. Но в другом ключе — рухнула в воду рядом со мной, поизображала медузу до тех пор, пока весь остальной народ не уплыл подальше, а потом дотронулась до предплечья и легонечко подколола:

— Отдых у океана — организовал. Необитаемый остров — тоже. А о том, что правильно отрываться лучше всего вдвоем, почему-то забыл. Ну, и как мне теперь убегать к океану голышом?

Я улыбнулся, сложил ладонь лодочкой, плеснул в насмешницу струйкой воды и спровоцировал начало Большой Войны по правилам «каждый за себя». Как? Да очень просто: Марина мне ответила. А Маша, заметив, что появилась возможность подурить, радостно взвыла, на полной скорости помчалась к нам и сбила с пути истинного всех остальных.

Заплыв к коралловым рифам тоже доставил море удовольствия. И пусть мы забыли прихватить с собой маски, индивидуальные дыхательные аппараты и ласты, из-за чего любовались подводным миром «очень приблизительно», но все равно нанырялись до умопомрачения и всю дорогу до берега обсуждали цвета тропических рыбок и водорослей, размеры клешней крабов и ракушек, соленость океанской воды и наши навыки.

Вернувшись к дому, смыли соль в открытом душе на бортике бассейна, оккупировали лежаки, и… девчата устроили нам с Матвеем испытания воли — притащили защитные кремы и начали грызться за право мазать ими… наши «роскошные тела». Мы от греха подальше перевернулись мордами вниз и все равно попали — Марина нагло уселась мне на поясницу и начала втирать крем в трапеции, а Рита в том же стиле «атаковала» Власьева.

Не знаю, как Матвею, а мне было адски тяжело — проснувшаяся фантазия напомнила о договоре с Завадской и начала подкидывать такие волнующие идеи, что пришлось открывать глаза и искать способ отвлечься. Увы, в поле зрения обнаружилась картинка, только добавившая жару — Оля с Настеной, развлекаясь, втирали крем в задние поверхности бедер Маши и обсуждали форму, размеры и упругость ее попки, а их «жертва» млела от удовольствия, требовала не халявить и угрожала «отдаться» кому-нибудь из нас.

Кстати, первой посерьезнела она же. Сразу после того, как Миронова с Ахматовой переключились на ее икры:

— Откровенно говоря, я все никак не расслаблюсь. Да, разумом понимаю, что мы качественно срубили хвосты, а значит, наши телохранители тут точно не нарисуются, но мне все равно чудятся их взгляды, а часть сознания суммирует грехи, за которые придется отвечать.

— Да, отрываемся мы на порядок отвязнее, чем когда-либо… — спокойно согласилась Оля. — Но в нашей компании это нормально. Ведь нас никто не обидит, не подставит и не выставит на посмешище. Так почему бы не расслабиться? Кстати, парни, вы вели себя исключительно достойно даже во время тестовых шуток за гранью допустимого. Мы — в восторге. Большое спасибо…

— Они у нас ничего… — хохотнула Верещагина и продолжила глумиться: — Или даже очень ничего!

— Не скажи, волнуют? — ехидно поинтересовалась Ольга и нарвалась на игривый ответ:

— А разве они могут НЕ волновать? Ну, соври что-нибудь, святоша!

Словосочетание «во время тестовых шуток за гранью допустимого» мгновенно переключило меня в рабочий режим, поэтому в продолжение этой шуточной перепалки я вдумывался, как в тестовое задание дяди Калле — искал второе дно чуть ли не в каждом слове, анализировал интонации, паузы и даже ритм дыхания. Да, это не мешало отвечать на вопросы или отшучиваться, но занимало почти все ресурсы мозга. Поэтому в тот момент, когда Завадская закончила с задней поверхностью моего тела и потребовала переворачиваться, я выполнил «приказ» на автомате. А еще минут через пятнадцать-двадцать так же спокойно поменялся с напарницей местами и занялся ее тушкой.

Как выяснилось чуть попозже, Миронова тестировала не только меня, но и Кару. Но проверила ее «на излом» уже после того, как она перевернулась на спину и, как ни в чем не бывало, подставилась под мои руки «еще и так» — присвистнула и назвала на редкость безбашенной особой.

Марина приоткрыла один глаз, посмотрела на нее и фыркнула:

— Оль, я его второй номер. То есть, мотаюсь вместе с Тором… к черту на рога, рискую жизнью по-настоящему, успела убедиться в исключительной надежности и даже не доверяю, а верю. Разницу понимаешь?

Та выслушала этот монолог, кусая губы, а потом виновато вздохнула:

— Понимаю. Но привыкла оценивать все, что вижу и слышу, через призму представлений гражданского лица. Поэтому… извини, я была неправа. Такого больше не повторится.

— А не за что извиняться. Ведь ты и есть гражданское лицо. С одной-единственной «призмой».

— Уже не единственной… — призналась Миронова и позволила заглянуть в свою душу: — Работа в госпитале избавила меня от большей части прежних шор, показала жизнь во всей ее «красе» и вынудила научиться сопереживать. А это больно. И я, бывает, забиваю те переживания всякими глупостями вроде анализа поведения окружающих и попыток заглянуть под их маски…

— А у нас с Тором масок нет, верно?

— Да, вы живете войной. И не видите смысла тратить время, силы и душу на Игры Статуса тыловых крыс…

Тут меня накрыло отголосками ее боли, и я помог с ними справиться:

— Маш, нам с Мариной действительно не до игр. Но вы — ни в коем случае не тыловые крысы. Ибо каждый божий день воюете со Смертью и отбиваете у нее жизни таких же вояк, как мы. Скажу больше: на мой взгляд, ваша война в разы сложнее и болезненнее нашей. Ведь мы рискуем собой и друг другом, а вы пропускаете сквозь свои сердца боль, страхи и отчаяние сотен раненых. И последнее: не научитесь сбрасывать этот негатив — либо выгорите, либо сломаетесь. Так что… мы поймем, поможем и поддержим. Даже в том, что большинству «гражданских лиц» покажется форменным безумием.

— Форменным безумием, говоришь… — задумчиво пробормотала она, расфокусировав взгляд, а через мгновение «вернулась к нам» и решительно тряхнула волосами: — Спасибо и за поддержку, и за подаренный свет в конце тоннеля. Мне полегчало. Поэтому сегодня я буду просто дурить. А завтра-послезавтра как следует обдумаю и «форменное безумие».

Дурить начала сразу после того, как все мы намазались кремом — влезла в «меню» доступных развлечений, нашла вариант, пробудивший интерес, и куда-то унеслась. Вернулась буквально через пару минут с водяным гравиком[112] на плече, отдала «игрушку» Матвею, первым кинувшемуся на помощь, и спросила, кто составит ей компанию в безбашенных гонках по океану.

К эллингу рванули все, кроме Риты — она попросила Власьева захватить доску и для нее, но ускакала в дом. А через несколько минут встретила нас на берегу в закрытом купальнике. И ответила на немой вопрос Матвея без купюр:

— Я с гравиками на «вы». Поэтому буду падать. А тот лифчик мою грудь не удержит…

…Как вскоре выяснилось, с гравиками были на «вы» все, кроме меня. Но народу хотелось буйного веселья, поэтому даже самая «неумеха» — Настена — разгоняла свою доску до предельной скорости, входила в слишком крутые виражи, пыталась прыгать на волнах, создаваемых другими, безостановочно падала и хохотала на весь архипелаг. Остальные девчата отрывались ничуть не менее отвязно. А мы с Матвеем самоотверженно изображали то спасателей, то жертв дамского коварства. То есть, подлетали к жертвам собственного безрассудства, помогали взобраться на доску и частенько слетали со своих. То от намеренных толчков, то от «случайных потерь равновесия», то от чьих-либо самоубийственных таранов. Но было весело. И волнительно — девушки сияли на зависть любому светилу и так сильно «фонили» воистину запредельным счастьем, что ощущались фантастически красивыми. Вот нас периодически и накрывало. В смысле, заставляло либо зависать, любуясь той или другой, либо запечатлевать для истории особо интересные моменты.

Кстати, взлет наших камер АВФ не остался незамеченным — после того, как девчата умотались падать, заявили, что хотят пить, и порулили на берег, Рита догнала Власьева, уравняла скорости гравиков и «наехала» на нас обоих:

— Парни, я требую просмотра компромата!

— Всего-всего! — «злобно» уточнила Оля. — То есть, включая тот, который уже отобрали для личных коллекций.

А Маша сочла необходимым нас «успокоить»:

— Даем слово, что не заставим удалить ни одной голографии и ни одного видео. Ибо понимаем, что такие «шедевры» должны веселить нашу компанию долгие годы…

Глава 5

8 января 2470 по ЕГК.

…Радовать СБ-шников сразу четырех не последних аристократических родов Империи простыми решениями я не собирался, поэтому «потерял» Олю, Машу, Настю и Матвея в летном ангаре первого попавшегося на пути торгово-развлекательного центра для дворян. Потом зарулил в кафе «Сладкоежка», о котором половину перелета до Новомосковска так вкусно рассказывали дамы, и позволил Марине с Ритой скупить треть свежей выпечки, обнаружившейся на витринах. А после того, как коробки с покупками перекочевали в грузовой отсек лимузина, завез спутниц в один из лучших цветочных салонов столицы и порадовал роскошными букетами.

К этому моменту все Четверо Смелых успели добраться до родовых поместий и прислать сообщения с плюсиками, так что я со спокойным сердцем повел флаер к «Игле». А уже минут через восемь-десять искренне восхитился дурной упертости юриста Костиных и командира их же ГБР, встретивших нас в летном ангаре: первый заступил мне дорогу и нагло потребовал объяснений, а второй безапелляционно заявил, что мы летим с ними, и потянулся к кобуре скрытого ношения.

Попытка выхватить игольник развязывала мне руки, так что свежайший эклер, который я вроде как собирался укусить, влетел в лицо фантастически самоуверенного вояки, заляпал кремом и отвлек. Но долю секунды. Но этого промежутка времени хватило за глаза — я «внезапно» оказался рядом, забрал ствол, из вредности сломав идиоту указательный палец предохранительной скобой спускового крючка, высек ноги, разорвал дистанцию, поймал взгляд мгновенно побледневшего крючкотвора и сообщил, что ему придется отвечать перед Законом за попытку похищения военнослужащих и угрозу оружием.

— Вы нас неправильно поняли! — промямлил он, но я показал ближайшую потолочную камеру, а командир дежурной смены СБ «Иглы», влетевший в летный ангар вместе с четверкой подчиненных буквально через десять секунд, прервал эту дискуссию монологом, не оставившим представителям Костиных свободы для маневра:

— Господа, настоятельно прошу пройти с нами: вам придется подождать прибытия группы быстрого реагирования Службы Специальных Операций, сотрудников которой вы только что пытались похитить. Сопротивляться очень не советую: все ваши противоправные действия, начиная с запроса для получения гостевого допуска в наш жилой комплекс вроде как для визита к Смирновым и заканчивая попыткой достать оружие, задокументированы, соответственно, мы вправе задержать вас предельно жестко…

Он обратился и ко мне — уважительно поздоровался, сообщил, что эта парочка была в гостях четырьмя этажами ниже и поднялась в летный ангар за считанные секунды до нашего прилета, а значит, получила информацию о скором прибытии «Посвиста» от еще неустановленного сообщника, извинился за это происшествие и заявил, что ко мне и моим спутницам никаких вопросов нет. Вот мы к лифтам и поперлись. Само собой, не забыв прихватить сладкий груз и отправить флаер в ППД.

Пока ехали на сороковой и шли к моей квартире, обсуждали наглость личностей, привыкших к безнаказанности. А после того, как ввалились в прихожую и закрыли дверь, Рита мрачно вздохнула:

— Судя по всему, Машу все-таки просватали. Боюсь представлять, как на нее сейчас орут…

— Ей надо дотерпеть до понедельника… — напомнила Марина, отобрала у меня половину пакетов, заявила, что эта выпечка — для Верещагиной, и унесла отжатое в свою квартиру.

Вернулась через считанные минуты, нашла нас в большой гостиной и увела в малую. По дороге выяснила, что я уже поручил Фениксу организовать ужин, и удовлетворенно кивнула. Потом плюхнулась на диван рядом с Ритой, все еще переживавшей за любимую подругу, обняла за плечи и пообещала, что с Костиной все будет хорошо. Ну, а я добавил прочности этим планам нашей шайки-лейки:

— Рит, мне только что прилетел очередной приказ Большого Начальства. Поэтому сразу после ужина мы с Мариной умотаем на космодром и уйдем из системы. Да, будем на связи. Но, на мой взгляд, этого мало. Хотя бы из-за того, что Матвея могут «наказать» уже сегодня, и он не сможет подстраховать ни Машу, ни Олю, если ее «форменное безумие» — тоже выход из рода. В общем, за старшую придется остаться тебе. Лови два файла. В первом — реквизиты нового банковского счета Костиной в Императорском банке, а во втором — еще одного, анонимного. С деньгами для решения любых проблем, которые могут возникнуть у Маши, Оли, Насти или у самого Матвея. Вопросы?

Задала. Пяток уточняющих. Потом заявила, что не подведет, заметила, что дроиды уже накрыли на стол, перебралась на свое место, налила в бокал минералки, пригубила и снова поймала мой взгляд:

— Имей в виду, что Завалишины входят в тридцатку влиятельнейших родов Империи и в принципе не умеют отказываться от своих планов, а одна из родных тетушек жениха Маши замужем за четвероюродным племянником Императора…

…В Вороново прилетели в двадцать три пятнадцать. На двух флаерах. В подземных коридорах белого сектора разделились. А через четверть часа Кара, оставившая «Волну» в своем ангаре, прибежала ко мне, и мы отправились к «Наваждениям».

Реакция напарницы на внешний вид этих МДРК мало чем отличалась от моей — Марина на какое-то время забыла обо всем на свете и, кажется, даже дышала через раз. А после того, как налюбовалась обоими, повернулась ко мне и спросила, который из них — ее. Хотя знала, что это можно выяснить, просто «постучавшись» к искину. Но ей хотелось именно такого «внимания», вот я и поразвлекся — с намеком отставил локоть, дал возможность в него вцепиться, отправил Ариадне команду опустить аппарель, поднял Завадскую сначала в трюм, а затем и на первую палубу, повернул к двери командирской каюты и предложил оценить наши труды.

Девчонка вошла внутрь, огляделась, довольно мурлыкнула и включила первую космическую. А после того, как пощупала белье, заглянула в санузел и убедилась, что зелень в правом углу — это голограмма, повернулась ко мне и обожгла взглядом, полным желания:

— Я в восторге. Но поблагодарю так, как требуют… душа и тело, уже на струне. Ибо в данный момент… за себя не ручаюсь, а до звонка Переверзева осталось всего ничего.

Меня бросило в жар. Но терять голову было нельзя, поэтому я облизал пересохшие губы и коротко кивнул:

— Намек понял. Так что ухожу…

Всю дорогу до своей командирской каюты представлял… всякое-разное. А там заставил себя успокоиться, разделся, на всякий случай принял ледяной душ и облачился в скаф. Потом поднялся в рубку, уселся в пилотское кресло, заблокировал замки, организовал конференцсвязь и вздохнул:

— Да уж: двое суток предвкушения…

— … и буйствующая фантазия… — понимающе ухмыльнулась напарница. причем «собой», а не аватаркой.

— … это испытание не для слабовольных!

— С силой воли у тебя все в порядке… — хохотнула она и собралась, было, сказать что-то еще, но тут ко мне «постучался» куратор, и я, изобразив вполне понятный жест, принял вызов.

Как выяснилось уже через мгновение, Владимир Михайлович набрал и Марину. Так что у меня перед глазами возникло сразу два изображения. А еще через миг левое, пребывавшее не в настроении, заговорило:

— Здравствуйте. Операция, из-за которой мы были вынуждены укоротить ваш отдых, отменена: появились основания считать, что агент, на основании донесения которого была спланирована серия диверсий в нескольких системах Коалиции, может работать под контролем. Рисковать лучшими свободными оперативниками и личным составом элитных ОГСН не в наших привычках, так что теоретически я должен был бы разрешить вам продолжить отдых, но вынужден отправить в новый рейд. Боевую задачу поставлю ориентировочно через пять-пять с половиной часов — то есть, после того как проверю кое-какие нюансы полученных данных. Но если они верны, то вылетать вам надо прямо сейчас и на «Наваждениях». Поэтому ловите алгоритм ухода с планеты и из системы — который, кстати, будет использоваться достаточно часто — прыгайте на Каганат и ждите моего сообщения. На этом все. Желаю удачи…

Новый алгоритм начал радовать с момента отрыва от пола ангара: как только наши МДРК, прятавшиеся под маскировочными полями, оказались в воздухе, из центра зеленого сектора космодрома стартовал тяжелый корабль-матка и на пяти километрах ненадолго открыл летную палубу. Мы, конечно же, по очереди влетели внутрь, «тенькнули» на заранее оговоренных частотах и притерлись к палубе. Бронеплита сразу же вернулась на место, а после того, как борт прокатил нас по своему «коридору» и оказался в открытом космосе, выпустила на оперативный простор. Да, во внутрисистемный прыжок мы ушли сами. Но — к ЗП-пятнадцать. То есть, к «единичке», ведущей на Каганат. А после возвращения в обычное пространство лишний раз убедились в том, что наш куратор всегда выполняет обещания — вектор разгона для выхода на струну был вычищен даже от масс-детекторов, а патрульная группа болталась далеко в стороне, а значит, тоже не могла использовать запросчики.

— Миленько, однако… — уважительно пробормотал я, вставая в разгон, проконтролировал процесс стыковки кораблей, опустил аппарель, «заглянул» в свой трюм, дождался появления Марины и полностью передал управление Фениксу. Ибо с уходом на эту струну он мог справиться и сам…

…В мою каюту спустились уже в гипере. Перешагнув через порог, Кара замерла, как вкопанная, а потом прозрела:

— Черт, не сразу сообразила, что правую стену визуально «отодвинула» голограмма, и решила, что ты каким-то образом срезал несущую переборку.

— Мне просто захотелось простора… — с улыбкой признался я, скользнул между нею и «невидимой» стеной, отключил «картинку» и начал избавляться от скафа.

— Разденемся — верни голограммы обратно! — потребовала напарница. — Они добавляют уюта.

Пообещал. И сосредоточился на процессе. Ибо проснувшаяся фантазия начала кружить голову очень уж игривыми «картинками».

Кару плющило ничуть не слабее меня — коснувшись моего предплечья во время заталкивания шлема в шкафчик, она аж вздрогнула, по пути в санузел призналась, что ей срочно нужен очень холодный душ, а после того, как снова нарисовалась на пороге, заявила, что Переверзев мог бы прислать сообщение и побыстрее. Я был того же мнения. Поэтому заглядывал в «Контакт» даже во время водных процедур. Увы, без толку. Так что сушил тушку и надевал халат медленнее некуда. А к кровати шел, как приговоренный к смерти — к эшафоту. Впрочем, лечь — лег. Эдак в метре от Марины. И начал потихоньку сдавать позиции. То есть, перевернулся на бок, чуть не утонул во взгляде, затянутом поволокой предвкушения, полюбовался искусанными губками, на какое-то время потерялся в аппетитной складочке между полушарий груди, нескромно демонстрируемой неплотно запахнутым халатом, немного позалипал на бедро, открытое почти на треть, оценил красоту голеней и мысленно отметил, что ножки Кары тянут баллов на одиннадцать. По десятибалльной системе.

А вот вспоминать оценки остальным прелестям, сделанные во время пляжного отдыха, каюсь, побоялся. Так что снова заглянул в «Контакт», снова расстроился и… заметил момент появления конвертика!

— Пришло⁈ — воскликнула Завадская, заметившая, что я заулыбался, «возникла» рядом, опрокинула меня на спину, привалилась к левому боку и потребовала включать воспроизведение.

Включил. После того, как заставил себя абстрагировался от ощущений, подаренных ее прикосновением к грудине, и вдумался в монолог куратора. Хотя вру: в суть боевого задания я вник только во время второго просмотра. А первый одарил одним-единственным выводом: отвечать Переверзеву не надо!

Третий раз просматривать не стал. Но вывесил перед собой трехмерную карту территории Каганата, попросил Феникса нанести на нее наш нынешний курс, определился с системой, в которую надо вывалиться, вычислил точное время схода со струны, запрограммировал автомат отключения гиперпривода, «завел» таймер обратного отсчета и поймал взгляд Завадской:

— Мы пробудем в гипере тридцать шесть часов двадцать пять минут…

— Для первого раза сойдет… — хрипло пошутила она, закрыла глаза и потянулась к моим губам.

Я «поддался». В смысле, позволил ей насладиться умопомрачительным поцелуем, с трудом удержался на грани срыва и в тот момент, когда Марина переводила дыхание, загрузил ее «императивом номер один» по мнению дяди Калле:

— Я ласкаю, а ты полностью растворяешься в ощущениях и не думаешь вообще. До тех пор, пока я не разрешу. Договорились?

Она кивнула и обмякла. Хотя за миг до этого выпутывала руку из рукава халата. Потом позволила перевернуть себя на спину, расслабилась и все-таки нарушила безмолвное обещание. Правда, минуты через две и всего один раз:

— Определенно, твоя техника работы со струной — это методика двойного назначения!

Я согласился. И частью сознания загнал себя в прошлое. В цикл лекций второго отца, объяснявшего принципы удовлетворения женщин. Нет, ничего важного я, конечно же, не забыл. Просто старательно удерживал себя перед «точкой невозвращения». А она была чертовски близко: мало того, что с моей последней «тренировки» по этой «дисциплине» прошло девять с половиной месяцев, и накопившееся желание било в голову, как крепостной таран, так еще и Марина была чудо, как хороша. И я сейчас не о фигуре — хотя свою роль, безусловно, играла и она — девчонка оказалась чувственной до безобразия и, вспыхнув еще при «тестовом» прикосновении к шее, распалялась все сильнее и сильнее!

Вот в какой-то момент и начала «улетать». Первый раз ее накрыло от прикосновений губ ко внутренней поверхности правого бедра. Второй — на последних сантиметрах «дорожки», проведенной кончиком языка от левого колена до левой груди. Третий — во время долгого и ласкового поцелуя в губы, «совмещенного» с еле заметными «точечными» прикосновениями к разным точкам разгоряченного тела. А потом — то есть, во время третьего «отката» — Завадская чуть было не свела с ума меня. Открыв глаза, поймав мой взгляд и выдохнув три коротеньких предложения:

— Я хочу ТЕБЯ! И уже не боюсь. Бери…

«Взял». От переизбытка желания в лучшем случае на «троечку». Зато после того, как Кара ополоснулась, полежала в медкапсуле и вернулась ко мне, побил все личные рекорды. Впрочем, они ставились с девушками, к которым я чувствовал в лучшем случае сильный интерес, а тут наслаждался каждым «откликом». Вот и постарался — затащил Завадскую на «пик», удерживал на нем как бы не полминуты, а потом отпустил тормоза и сам.

Третий тоже получился лучше некуда. Но все равно обломал — перебрав слишком сильных ощущений, девчонка растеклась по простыне, как медуза на летнем солнце, облизала пересохшие губы и виновато вздохнула:

— Разумом хочу еще. А тело уже не может. Простишь?

Я растрепал ей мокрую челку, попросил Феникса прислать две бутылки воды без газов, сходил к приемному окошку ВСД, вернулся к подруге, помог ей приподняться, напоил и был назван Мужчиной Мечты. Вторую похвалу заслужил после того, как вытребовал в каюту «Техника» и все время, пока он перестилал кровать, держал Марину на руках. А еще через несколько минут она нашла в себе силы перевернуться на бок, кое-как ввинтилась мне под руку и как-то странно усмехнулась:

— Тор, у меня появилось новое дополнение к нашим договоренностям…

Я вопросительно выгнул бровь, и девчонка рубанула правду-матку:

— Мне все понравилось. Настолько сильно, что… выключи, пожалуйста, стеснение и все то, что может помешать… проявлять инициативу. И проявляй. Причем чем чаще — тем лучше. И еще: я «села» на курс ПЗС, так что можешь не выбирать ни время, ни место…

Тут я вспомнил бородатый анекдот и процитировал последнюю фразу:

— Ты не знаешь, как это называется, но теперь оно стало твоим хобби?

Марина жизнерадостно расхохоталась, потом «злобно» прищурилась, легонечко царапнула меня ноготками, посерьезнела и отрицательно помотала головой:

— Нет, в данном случае «хобби» — это наслаждение самим процессом. А я до последней минуты действия договоренностей буду спать только с тобой…

Глава 6

20 января 2470 по ЕГК.

…В Суяб просочились в понедельник «утром» по внутрикорабельному времени через зону перехода с коэффициентом сопряжения три шестьдесят два, расцепились и прыгнули к третьей планете. Рассказывать Марине о моем прошлом визите в эту систему было нельзя, поэтому я «поностальгировал» молча. А после того, как облетел половину «шарика» по экватору, уставился на обломок сверхтяжелой верфи, к которому местные умельцы присобачили примерно такой же объем конструкций и снова запустили процесс. Правда, новых дредноутов «Барха Тегин» на стапелях не обнаружилось, зато на них вовсю ремонтировали линкоры и тяжелые ударные крейсера.

«Охамели, однако…» — весело подумал я, потом задвинул неуместное чувство куда подальше и продолжил заниматься делом. То есть, проверять доклады местной агентуры и корректировать уже не свои, а наши планы. Кара тоже не бездельничала, поэтому к одиннадцати утра мы «добили» последний пункт контрольного перечня задач и ушли во внутрисистемный прыжок к зоне перехода, ведущей в сторону ССНА, на четыре с лишним часа раньше, чем рассчитывали.

Увиденное там не разочаровало — облако масс-детекторов, вывешенное вокруг области схода со струны, впечатляло как размерами, так и плотностью, а вместо стандартной патрульной группы в ней болталось аж шестнадцать «Самумов», шесть постановщиков помех, восемь минных заградителей, два корабля управления, сторожевики, корабли-матки и так далее. Наверняка где-то висели и «невидимки», так что мы не стали разводить ля-ля даже с помощью систем связи, действующих только на сверхкоротких расстояниях.

Дурели от безделья до семнадцати двадцати по времени Новомосковска, а потом тюркские посудины вышли из комы, и взбодрили нас. «Красотой» спешного перестроения в конвойный ордер. При этом тральщики образовали полусферу, направленную в сторону Суяба-три, крейсера «изобразили» что-то вроде несущих стен виртуального «снаряда», звенья истребителей закосили под второй слой и так далее. Но получавшаяся формация была заметно длиннее облака масс-детекторов, поэтому мы с Карой осторожненько влетели внутрь полусферы и аккуратненько «оседлали» чем-то понравившиеся крейсера.

Амеровские тяжелые транспортники, вроде как, притащившие в Каганат тяжелые противокорабельные ракеты, вышли из гипера в восемнадцать ноль-одну, очень шустро определились со своим положением в пространстве, уверенно влетели в центр ордера, выстроились в плотную «колбасу» и врубили маршевые движки одновременно с бортами конвоя.

Весили эти дуры о-го-го, так что ордер разгонялся медленно, печально, но очень красиво: стая тральщиков шмаляла тралами прямо по курсу, крейсера и большая часть кораблей пожиже двигалась, как на параде, а истребители носились вокруг формации по псевдохаотическим траекториям, и вспышки сотен эволюционников создавали праздничное настроение. По крайней мере, у меня: я обращал на них внимание после каждой смены «лошадки». Так как вынужденно передавал бразды правления искину и уходил в режим ожидания.

Ну, а Феникс — а где-то «неподалеку» и Ариадна — впахивал, как раб на каменоломне: опускал аппарель, аккуратно «притирал» к прочным корпусам «избранных кораблей» по четыре «Гиацинта» с активированными «шапками», закрывал трюм и докладывал о готовности к следующей «пересадке».

В общем, разгон на внутрисистемный прыжок прошел очень нескучно. А самое последнее мгновение еще и страшно порадовало. Одновременным «сворачиванием в трубочку» всех шестнадцати крейсеров и половины — то есть, восьми — транспортников. Поэтому первое, что я сделал после того, как «Наваждение» оказалось в гипере — врубил «Контакт» и наговорил Завадской короткое, но эмоционально насыщенное сообщение:

— Мариш, ты у меня чудо — отработала, как часы, и «зарядила» все «свои» борта! С меня причитается…

Ответ прилетел буквально через минуту и заставил улыбнуться:

— У меня очень строгий наставник, и с ним не забалуешь. В смысле, во время акций. Зато в промежутках… В общем, поймала на слове и рассчитываю на очень и очень многое…

На этой провокационной ноте общаться прекратили. Ибо расслабляться было рановато. Поэтому, вывалившись в обычное пространство, шустренько свалили из фокуса начинающегося бардака, перебрались поближе к планете и понаблюдали за второй частью «Марлезонского балета» уже оттуда. А она тоже радовала со страшной силой. Чем именно? Да транспортники, которые мы зарядили, но не стали взрывать, в панике вывели маршевые движки на форсаж и поперли к Суябу, истребители, которые перед самым уходом на струну ушли на летные палубы носителей, спешно вылетали в космос и неслись вдогонку, чтобы прикрыть хоть часть особо ценного груза, а остальные тюркские борта дурили кто во что горазд: МРК и МДРК сканировали пространство, МЗ-шки сбрасывали минные кластеры, «Сеятели» — масс-детекторы, постановщики помех расходились в стороны, чтобы, в случае чего, побыстрее «задавить» обнаруженного врага, сторожевики метались из стороны в сторону как бы не в поисках хоть каких-нибудь обломков «пропавших» крейсеров и так далее.

Правда, за суетой в области выхода конвоя в обычное пространство я толком не следил — меня занимали транспортники, мчавшиеся к вожделенной планете на расплав движков. Феникс тоже «фиксировал внимание» на этих бортах, поэтому демонстрировал мне не метки, а достаточно плотный пучок траекторий. Чтобы визуализировать процесс и… не отвечать на одни и те же вопросы.

Кстати, этот алгоритм наблюдения, придуманный мною, доказал свою полезность в самом начале четвертой четверти дистанции полета амеровских лоханок: плотный пучок вдруг разделился на две равные половины, и пунктир расчетных траекторий, генерируемый искином, «обнял» Суяб с обеих сторон.

Тут я, каюсь, заорал. Что-то типа «Сработало!!!» А потом поработал оптическим умножителем, приблизил «левый» орбитальный склад ракетно-артиллерийских вооружений, к которому некий доброхот отправил половину «спасшихся» грузовиков, и расплылся в предвкушающей улыбке. Само собой, полюбовался и «правым», к которому неслась вторая половина.

За «троянскими конями» следил с неослабевающим интересом все время их полета и швартовки. А через десять минут после начала разгрузки — то есть, после того как элеваторы складов потащили первые десятки тяжелых ПКР к казематам — спустил Феникса с поводка.

Рвануло — любо-дорого смотреть: взрывы наших «Гиацинтов» вызвали детонацию и содержимого транспортников, пристыкованных к складам с двух сторон, и содержимого самих складов.

Тут-то меня искин и подколол:

— Мы потратили только по восемь «Тайфунов» и по шестьдесят четыре мины. Значит, в сухом остатке — по два «Смерча» и по восемь «Гиацинтов». Развлекаемся дальше, или как?

— По-хорошему, не мешало бы уронить верфь… — пробормотал я, кинул еще один взгляд на сканер, на котором вспыхивали все новые и новые россыпи алых меток, немного поколебался и озвучил принятое решение: — … но тут вот-вот начнется такой бардак, что соваться в него будет страшновато. Так что подбирай Ариадну и ставь в разгон на прыжок к «нашей» зоне перехода…

…Марина дала волю чувствам только после того, как «связка» из двух «Наваждений» оказалась на струне, и мы со спокойным сердцем спустились в свою каюту — сорвала шлем, помогла мне избавиться от моего, впилась в губы и подарила воистину умопомрачительный поцелуй, ибо момента, когда ни разу не легкая девица повисла на мне и скрестила ножки за поясницей, я не заметил. Увы, потерять голову мешали скафандры, поэтому, утолив первый «голод», Завадская чуть-чуть отстранилась, поймала мой взгляд и радостно затараторила:

— Нам поручили сжечь хоть несколько транспортников, чтобы вынудить амеров отправлять с ними надежную охрану, и, тем самым, оттянуть с фронтов хотя бы один флот, а мы разнесли весь груз и оба орбитальных склада РАВ!!!

— Правда, оттягивать с фронтов флоты уже бессмысленно… — в унисон ей начал я, чтобы поразвлечься, но был перебит:

— Пффф: все вооружение, хранившееся на этих складах, уничтожено, а значит, Каганат снова выключился из войны! Кроме того, мы лишили амеров шестнадцати тяжелых транспортников, которые быстро не построишь, и…

— … наверняка заставим усилить охрану всех конвоев как бы не в разы? — перестав ерничать, спросил я.

— Именно! — гордо подтвердила она, посмотрела на мои губы, сглотнула и переключилась в мой самый любимый режим: — Тор, я тебя хочу до безумия. Поэтому отправляй отчет как можно быстрее, избавляйся от скафа и приходи ко мне в душ…

Наговорил. Отправил. Разделся. Затолкал скафандр в шкафчик. Убежал к ней и сорвался с нарезки на три с лишним часа. Отрывался бы и дальше, но Феникс как-то умудрился достучаться до моего сознания и сообщил о прилете сообщения от Цесаревича, поэтому мы заставили себя остыть, снова приняли душ, вернулись в каюту, поблагодарили искин за то, что перестелил постель, рухнули на нее и вывесили перед собой статичную картинку. А потом я врубил воспроизведение, и наследник престола, мрачный, как грозовая туча, «прервал молчание»:

— Доброго времени суток! Вы, как обычно, не мелочитесь. И это радует. В отличие от общей обстановки на фронтах и… вообще. Со временем у меня хуже некуда, поэтому буду краток: вы перевыполнили поставленную боевую задачу, поэтому можете отдыхать до тридцатого января. По возможности, на Индигирке — ваши двойники улетели именно туда, а менять легенду и дорого, и долго. Впрочем, если вам по каким-либо причинам требуется появиться в Новомосковске, то уведомите об этом Владимира Михайловича — он вернет двойников обратно и решит все проблемы с созданием «коридоров» для ваших «Наваждений». На этом все. Благодарю за службу. До связи…

— Со временем хуже некуда, а нам его уделил. Приятно, однако… — сыто мурлыкнула Завадская, обхватила меня поперек корпуса и спросила, где мы будем отдыхать.

— Пока не знаю, Мариш… — ответил я, еще раз заглянул в «Контакт» и добавил: — В Новомосковске — поздний вечер понедельника, а значит, нам вот-вот прилетит хоть чье-нибудь сообщение. Вот от услышанного и оттолкнемся.

— Логично… — кивнула она, понежилась в моих объятиях еще немного и решила накрыть на стол. Чтобы поухаживать за мной и побыстрее дорваться до еды.

Кстати, в этот раз не провоцировала — спрятала прелести под банным халатом сразу после того, как встала. Что тоже было логично, ибо и ее, и меня начало плющить от беспокойства за Машу, Матвея и, в какой-то степени, Олю. Поэтому поужинали в непривычном волнении, убрали за собой, снова упали на кровать и вывесили напротив окошко «Контакта». Чтобы не открывать его по десять раз в минуту. Потом Кара скользнула мне под руку, опустила голову на плечо, закинула колено на бедро и… приподнялась на локте, увидев первый конвертик.

— От Риты! — одновременно воскликнули оба, открыли файл, врубили воспроизведение и сходу вгляделись в лицо подруги, выглядевшей очень уж замотанной.

— Привет, ребят. Вчера в полдень в госпиталь привезли полторы сотни раненых в боестолкновении у ЗП-двенадцать, и весь персонал, вызванный на работу, сутки с лишним рвал жилы, пытаясь удержать на этом свете самых тяжелых. Я только зашла домой и еле стою на ногах, но новостями все-таки поделюсь. Благо, догадалась включить комм на половине дороги и выслушала все сообщения Матвея и девчонок. Начну, пожалуй, с него: Власьев прошел врачебно-летную комиссию и оказался годен к чему угодно, поэтому завтра утром продолжит в том же духе. Что именно будет сдавать, не сказал. Ибо наговаривал сообщения из казармы НВАС. Маша еще не эмансипировалась — со вчерашнего дня не вылезала из отделения киберхирургии, освободилась минут на десять раньше меня и сразу же улетела на встречу с юристом. Кстати, сбежав от телохранителей через один из служебных выходов и загрузившись в флаер ЧОП-а «Кладенец», с которым заключила контракт через меня. Ну, а Олю забрала двоюродная бабка, когда-то работавшая в нашем госпитале. А теперь вдумайтесь в самое интересное: в субботу всех девчонок первым делом прогнали через гинекологический осмотр. Но… с разными целями: если дед Маши, узнав, что «все-таки» сберегла честь, облегченно перевел дух и чуть-чуть успокоился, то на Олю и Настю, наоборот, наорали. За то, что они не смогли отдаться тебе «хотя бы по одному разику» и не позволили родичам поймать тебя в медовую ловушку! В общем, в относительной норме только Ахматова. А Костина и Миронова вне себя от ярости и держатся из последних сил. Что еще? Ах, да: сегодня меня пытались вернуть в лоно семьи. Вернее, заманить в род невероятно сладкими обещаниями. Будет желание узнать, какими именно — как-нибудь дам посмотреть это сообщение: я его сохранила, ибо… сочла эталоном вдохновенного, бессовестного и бесстыдного вранья. К слову, отвечать, естественно, не стала — прилетела к тебе, Марин, и в прихожей поймала себя на мысли, что считаю твою квартиру домом. Еще раз большое спасибо за то, что приютила. И… ребят, я соскучилась. Поэтому сейчас влезу в джакузи, вырублю свет и если не засну, то помечтаю о вашем возвращении. На этом все. Пока-пока…

…Сообщение Маши прилетело в половине четвертого ночи по времени Новомосковска. Мы в это время спали, как убитые, но «с помощью» Феникса проснулись, продрали глаза, вывесили картинку в центре каюты и напряглись — Костина пребывала в бешенстве. Но стоило вслушаться в ее монолог, так выяснилось, что все не так плохо, как показалось на первый взгляд:

— Привет, Тор. В принципе, я все, отстрелялась. То есть, и вышла из рода, и эмансипировалась, и подписала контракт с ВКС, и сбежала от охамевшей родни в квартиру Марины. Но меня до сих пор колотит: если бы не связи юриста Власьевых, то черта с два бы меня эмансипировали — он еще вчера днем обратил внимание на то, что запросы, составленные от моего имени, автоматически отклоняются, созвонился с каким-то силовиком и выяснил, что в программное обеспечение соответствующего искина внесены небольшие коррективы. А это пахнет настолько серьезными сроками, что перед нами прогнулись. Точнее, прогибались аж до половины второго ночи… На этом плюсы закончились, поэтому перехожу к минусам. Самый главный — меня все-таки просватали. За Антона Завалишина.

Более того, успели договориться о дате свадьбы. Поэтому дед наверняка сделает все возможное и невозможное, чтобы вернуть меня домой и сдержать слово. Далее, судя по тому, что у меня заблокировался доступ к счету, открытому в Первом Инвестиционном Банке, у деда там какие-то серьезные завязки… и ему уже сообщили, что я вышла из рода. Так что если бы не ты и не Ритка, передавшая мне реквизиты счета в Императорском, то я бы, наверное, запаниковала. Ибо до зарплаты еще очень далеко. А так преисполнилась глубочайшей благодарности к тебе и к Марине. Увы, в данный момент этой благодарности, скорее всего, не чувствуется, так как ее забивает лютая ненависть к деду: он только что прислал сообщение с настолько грязными угрозами, что мне хочется вцепиться ему в глотку или свернуть шею!

После этих слов она заставила себя успокоиться и грустно улыбнулась:

— Выговорилась тебе — и мне полегчало. Завтра станет еще легче — мы не дежурим. А послезавтра я буду в боевом настроении, и черта с два меня кто обидит. Спасибо за поддержку. Марине огромный привет и благодарность. И я пошла спать. Хотя душа требует дождаться ответа. К сожалению, меня вот-вот выключит, так что я посмотрю его утром. На этом все. Всего хорошего…

К тому времени, как сообщение закончилось, мы успели окончательно проснуться. Поэтому Завадская повернулась ко мне, уставилась в глаза и вопросительно мотнула головой.

Я притянул девчонку к себе, додумал мысль, пойманную за хвост, и озвучил принятое решение:

— Если Костиных поддержат еще и Завалишины, то Маше придется туго. Поэтому мы идем на Белогорье. Реализовывать чертовски перспективную идейку…

Глава 7

25 января 2470 по ЕГК.

…В Вороново сели в начале первого ночи по времени Новомосковска. Вернее, перелетели в ангар для «Наваждений» из корабля-матки, вроде как, возвращавшегося на космодром на плановое техническое обслуживание. Увы, наши двойники еще где-то летали, поэтому Марина прискакала в мою каюту и быстренько убедила… хм… проявить инициативу, сорвала с нарезки и не выпускала из омута страсти до пяти утра.

В общем, поспать удалось всего четыре часа, но, открыв глаза после то ли третьего, то ли четвертого рыка Феникса, я почувствовал, что улыбаюсь. И вернул Марину в сознание, игриво укусив за мочку уха. Да, уже через секунду оказался в объятиях, из которых не хотелось вырываться, из-за чего искину пришлось повторять доклад в четвертый или пятый раз, но мне было невероятно хорошо, а значит, весь окружающий мир должен был немного подождать.

И подождал. Минуты полторы-две. А потом я поимел совесть — то есть, унял расшалившиеся руки — посмотрел в потолочную камеру и заявил, что мы уже встаем. Встал на самом деле. Но продолжил дурить. «На минималках». В смысле, поднял Завадскую, наслаждавшуюся приятным послевкусием, ничуть не меньше меня, на руки, унес в душевую кабинку и помыл. Без продолжений. А после того, как ополоснулся сам, переключился в рабочий режим и перевел в него напарницу:

— Все, собираемся, разбегаемся по своим официальным ангарам, падаем в «Волны» и встречаемся за КПП: мы, вроде как, уже вернулись с Индигирки, а значит, обязаны вылететь домой…

Встретились. Вернее, флаер Кары пристроился к моему еще в последнем подземном коридоре. Поэтому к безлимитке мы поднялись без задержек, как следует разогнались и помчались к центру просыпавшейся столицы. По дороге полюбовались заснеженным городом, немного пострадали из-за того, что зима вот-вот закончится, а мы ее видели только с большой высоты, и пообщались с Переверзевым. А потом влетели в летный ангар «Иглы», притерли машины к их законным парковочным местам, прокатились на лифте, нагло вломились во владения Марины и с помощью Ариадны рявкнули на всю квартиру:

— Красотки, строиться!!! Мы вернулись…

Восторженные вопли — которых не могло не быть — помешала услышать слишком уж хорошая звукоизоляция, а как следует полюбоваться искренней радостью, горевшей в глазах «красоток», не позволило чувство такта: Маша, улыбавшаяся во все тридцать два зуба, влетела в гостиную в полупрозрачной ночнушке на голое тело, и мне пришлось зажмуриться. Впрочем, осязание не отключилось, поэтому вынудило почувствовать не только десяток поцелуев в щеки, но и прикосновения упругой девичьей груди. Потом «подвел» слух — «усилил» радостное верещание Риты, послышавшееся со стороны ее ванной, а разбушевавшаяся фантазия «помогла» представить несколько волнующих вариантов раздетости Верещагиной. Но осязание подтвердило только «штрих» с мокрыми волосами, так что я попробовал вернуть себя в норму.

Вернул. Но только после того, как девчонка влипла в меня с разгона и сжала в объятиях — я почувствовал, что ее трясет, невольно напрягся и задал напрашивавшийся вопрос:

— Настолько достали, да?

— Угу… — глухо призналась она, не размыкая объятий, а Костина ойкнула и, убегая к себе, пообещала вернуться и рассказать.

Вернулась в банном халате, запахнутом по самую шею, полыхающей густым румянцем и прячущей взгляд. Первым делом извинилась — призналась, что услышала мой приказ сквозь сон и так сильно обрадовалась, что рванула к нам прямо из-под одеяла. Потом все-таки уставилась мне в глаза, не увидела в них «ничего страшного», приняла помощь, опустилась на диван по левую руку от Завадской и перешла к делу:

— На первый взгляд, у нас все хорошо: живем у вас, летаем в госпиталь и обратно на «Буревестнике» Риты в сопровождении флаера огневой поддержки «Кладенцов», общаемся только с коллегами, Олей, Настей и парой-тройкой знакомых, принимаем звонки и сообщения только от абонентов виртуальных записных книжек, игнорируем даже обязательные мероприятия высшего света и так далее. К сожалению, мой выход из рода по алгоритму, использованному Ритой, здорово напряг Мироновых и Ахматовых. Поэтому они не только взяли в серьезнейший оборот Олю с Настей, но и объединились с пострадавшими от своеволия «дурной молодежи», то есть, с моими и Завалишиными. И теперь нас давят по всем фронтам. К примеру, выживают из госпиталя, финансируя самую настоящую травлю. Что самое обидное, инструктируют наших коллег настолько толково, что мы до сих пор не смогли вызвать на дуэль ни одного обидчика!

— Не удивлюсь, если к этому комплоту присоединятся и Власьевы… — дав ей договорить, хмуро добавила Рита. — Вчера днем Матвей, наконец, подписал контракт с ВКС и уведомил деда о скором отлете на Индигирку, вот накрыло и того. Причем по полной программе…

…Владимир Михайлович отзвонился ближе к одиннадцати и вызвал нас в Управление к полудню. Вот мы в турборежим и переключились — в темпе ополоснулись, переоделись и навели красоту, поручили девчатам скучать, да посильнее, поднялись в летный ангар и вылетели из дому на моей «Волне». Весь перелет до главного здания ведомства обсуждали проблемы девчонок. А после того, как я притер флаер к свободному парковочному месту, задвинули все «левые» мысли куда подальше, спустились в приемную начальника ССО, получили разрешение пройти в кабинет и предстали перед его хозяином.

Орлов, изучавший какой-то документ, поздоровался, жестом предложил усаживаться в кресла и попросил подождать буквально пару минут. Закончил через полторы, закрыл незнакомый интерфейс, поймал мой взгляд и заявил, что весь внимание. Вот я и начал. С коротенького вступления:

— Вряд ли я ошибусь, заявив, что основная проблема любой спецслужбы — это кадры…

— Не ошибетесь… — прокомментировал этот тезис Геннадий Леонидович и повел рукой, предлагая продолжать.

— В моем ближайшем окружении — несколько достойнейших личностей, на которых стоило бы наложить лапу…

— Как я понимаю, вы имеете в виду Маргариту Викторовну Верещагину и Марию Александровну Костину? — спросил он.

— И их, и Матвея Леонидовича Власьева, подписавшего контракт с ВКС и дожидающегося оказии, чтобы перебраться на Индигирку и приступить к учебе в ИЛА.

— Об этом мне еще не докладывали… — пробормотал генерал, задумчиво потер переносицу и… решил открыть карты: — В мирное время я бы сделал вид, что не в курсе проблем вашего ближайшего окружения и, тем самым, дал бы вам возможность убедить меня в целесообразности обратить внимание на этих ребят. Но со свободным временем у меня, мягко выражаясь, неважно, так что перейду к уже имеющимся предложениям. Начну с Власьева и Базанина: если они согласятся на перевод в ИАССН, то мы надавим на командование ВКС, переоформим контракты этих ребят на себя и зачислим их на первый курс первого факультета. Ну, а девушкам готовы предложить на выбор сразу три факультета — третий, шестой и седьмой…

— «Силовики», «технари» и «чистые медики»? — удивленно переспросил я и затаил дыхание.

Орлов пожал плечами:

— Насколько я знаю, девчата они очень и очень боевые. А значит, могут выучиться на штатных медиков ОГСН даже с текущим уровнем профильных знаний. Шестой факультет — это не только технари, но и боевая фармацевтика. Ну, а с чистыми медиками все понятно и так — в ведомстве хватает закрытых госпиталей, служить в которых могут только проверенные личности. В общем, теперь дело за вами.

Я поймал за хвост весьма своевременную мысль, быстренько обдумал и сразу же озвучил:

— Геннадий Леонидович, мы этот вопрос, естественно, не обсуждали ни с ребятами, ни с девчатами, но почти уверены, что как минимум последние примут ваше предложение с превеликой радостью. Следовательно, их надо будет безопасно доставить на Индигирку и…

— … хотите отвезти их сами? — понимающе ухмыльнулся он.

— Да. Кроме того, хотим выкупить еще три квартиры в жилом комплексе «Ореховая роща» и сделать там нормальный ремонт: родичи «беглецов» и «беглянок» однозначно не успокоятся, а у нас с Мариной Вадимовной хватает средств, чтобы позаботиться о друзьях и подругах.

Тут Орлов лукаво прищурился и поддел обоих:

— «Хотим…» и «у нас с Мариной Вадимовной…»?

— Мы спелись. Окончательно и бесповоротно… — спокойно сообщил я, а Кара добавила этому утверждению объема «правильной» шуткой:

— Мы действительно стали идеально сыгранной боевой двойкой. Увы, со стороны этого не видно. Приходится намекать. Горячо любимому и, что самое главное, понимающему Большому Начальству…

Генерал жизнерадостно рассмеялся, «обозвал» ее лисой и посерьезнел:

— Вопрос с квартирами, считайте, решен. А нюансы доставки обговорим после того, как станет понятно, какое количество народу надо будет отвозить на Индигирку. Так что перейду к вопросу, который мы еще не обсуждали: мы бы хотели наложить лапу еще на двух девушек из вашей компании — на Ольгу Валентиновну Миронову и Анастасию Федоровну Ахматову. Но есть нюанс: если первой готовы предложить на выбор те же три факультета, то последняя нужна на четвертом. Ибо аналитик от бога…

…Домой прилетели в начале третьего, спустились к Марине, прошли в гостиную и обнаружили, что стол уже накрыт, а первое стоит на своих местах и исходит аппетитным парком. Я, естественно, удивился, потом врубился в то, что нас «сдала» Завадская, поблагодарил исполняющих обязанности хозяек за заботу и отправился мыть руки.

Вернувшись обратно, поухаживал за толпой дам, сел сам, отдал должное кулинарным талантам неведомого повара и ненадолго выпал из реальности. «Не вспоминал» о деле и все время, пока уничтожал второе. Ибо понимал, что предложения Орлова заставят девчат забыть о еде. Поэтому изложил первую половину — персональную — только после того, как мы насладились десертом и сыто отвалились от стола.

«Хозяюшки» потеряли дар речи еще в середине монолога. Потом в темпе вытрясли из меня всю информацию о третьем, шестом и седьмом факультетах, не закрытую подписками о неразглашении, и переглянулись.

— Я перевожусь на третий… — первой протараторила Костина, поймала мой вопросительный взгляд и криво усмехнулась: — В покое меня не оставят. Ни в ближайшие месяцы, ни через год-другой. А хороший «силовик», если я правильно поняла — это боец ОГСН. То есть, член команды, которая за него порвет кого угодно.

— Учеба на этом факультете — не сахар… — предупредила Марина.

— Работа в госпитале — тоже… — парировала Маша и мрачно вздохнула: — Теперь, когда я представляю реальные последствия войны, от моего прежнего пацифизма остались одни воспоминания. А ненависть к ублюдочным тварям, чьи политические игрища убили или превратили в калек десятки миллионов человек, трансформировалась в жажду мести. В общем, другие варианты мне в принципе неинтересны.

— Пацифизмом я никогда не страдала, а с остальным согласна… — заявила Рита еще до того, как я посмотрел на нее. — В общем, мне тоже надо на третий.

— Красотки, чё! — весело хохотнула Кара и замолчала. А я поделился второй частью предложений Большого Начальства.

Этот монолог заставил девчат задуматься. Впрочем, ненадолго:

— Оля наверняка согласится. Но ее придется как-то вытаскивать из их поместья…

— … а Настена может и отказаться…

— Впрочем, не проверим — не узнаем. Я звоню Мироновой…

— … я — Ахматовой. А ты, Тор, набирай Матвея: сегодня суббота, а значит, он бездельничает в какой-нибудь казарме…

Матвей действительно расслаблялся. Как вскоре выяснилось, в казарме одного из факультетов НВАС. Моему звонку обрадовался до невозможности и гордо доложил о своих успехах. А после того, как выслушал предложение начальника ССО, озадаченно хмыкнул, подумал, эдак, секунд пятнадцать-двадцать и дал вполне осознанный ответ:

— Пожалуй, соглашусь: да, вы летаете не на истребителях моей мечты, но ваша служба и интереснее, и нужнее. Мои действия?

— Жди вызова в штаб Академии… — ответил я, сообщил, что с девчатами все в порядке, и пообещал набрать ближе к вечеру.

Закончив с ним, наведался в кабинет, наговорил и отправил сообщение Мише Базанину, вернулся обратно и вопросительно уставился на Верещагину, за время моего отсутствия успевшую засиять, как маленькое солнышко.

— Ольга в игре. И бьет копытом. То есть, готова сбежать из поместья в любой момент!

— А Настена думает… — сообщила Костина.

И успокоила: — Но для нее это более чем нормально. Так что ждем ровно полчаса. Ибо она — как ты наверняка уже заметил — еще и болезненно пунктуальна…

…Фокусировать недовольство Ахматовых и Мироновых на нас с Карой Геннадий Леонидович не собирался. Поэтому отправил в поместья этих родов «специально обученных людей» из юротдела ССО. А те добились разрешения пообщаться с девчонками тет-а-тет, дали им ознакомиться с контрактами, получили подписи, уведомили родственников Настены и Оли о призыве этой парочки на военную службу, выделили новоявленным сотрудницам Службы Специальных Операций полтора часа на сборы и, в конечном итоге, увезли в Управление. Принимать присягу и все такое.

Матвея забрали в схожей «технике». Так что мы с Мариной провинились только перед Верещагиными и Костиными. Ибо ровно в девять вечера усадили их кровиночек в свои «Волны» и доставили к Геннадию Леонидовичу.

При беседах генерала с будущими подчиненными не присутствовали — ждали результатов в комнате отдыха. Не могли и держать руку на пульсе, так как незнакомый капитан, встречавший «новобранцев» в приемной Орлова, сходу изъял у них коммы. В общем, мы дурели от скуки и неизвестности без малого два часа. А в половине двенадцатого были вызваны в кабинет Геннадия Леонидовича, полюбовались изрядно загруженными, но довольными ребятами, образовали коротенький строй и превратились в слух.

Большое начальство удовлетворенно кивнуло и уставилось мне в глаза:

— Тор Ульфович, за вашего друга пришлось хорошенечко поторговаться. Забрать — забрали. Но пообещали руководству ВКС доставить на Индигирку пятнадцать будущих курсантов ИЛА. Кстати, это условие появилось не просто так: Великий Тюркский Каганат, обозленный серией успешных диверсий на предприятиях своих ВПК, перешел от войны «стандартной» к партизанской. В смысле, наводнил наши приграничные системы группами малых кораблей, оборудованных мощными генераторами маскировочных полей, и уничтожает как одиночные борта, так и небольшие конвои…

Намек на то, что это ответ на наши диверсии, я понял с полпинка. И на пару мгновений ушел в себя. Что, естественно, не осталось незамеченным — генерал хищно оскалился и ответил на вопрос, задавать который я не решился:

— Наткнетесь — жгите, не задумываясь: все равно они вам не противники.

Я мысленно хмыкнул и был просчитан снова:

— Не буду возражать и против целенаправленной охоты — повторяться вы не любите, а значит, не заиграетесь. Кстати, буду признателен, если изыщете возможность подобрать пилота-другого: нам нужна информация о количестве таких групп…

— Понял. Подберем… — пообещал я и снова изобразил статую, а Орлов, покосившись на затихших «новобранцев», вернулся к объяснениям:

— На чем я остановился? Ах-да, о наших договоренностях с руководством ВКС. Так вот, курсантов ИЛА привезут в Вороново к часу ночи. А перед тем, как доставить в ваши ангары и передать вам, убедят поставить автографы под подписками о нераспространении. Тем не менее, с первого и до последнего мгновения пребывания на борту ваших «Химер» они обязаны слышать только голоса ваших аватаров. И последнее: этот «балласт» у вас заберут. В летном ангаре какой-нибудь орбитальной крепости. «Языков» — в том случае, если они появятся — тоже. Но уже в Аникеево. Так что друга и подруг доставите в Альма Матер сами. На «Волне» и служебном «Авантюристе». Вопросы?

— Есть. Один… — заявил я, и генерал, добродушно усмехнувшись, снова изобразил провидца:

— Можете лететь в ИАССН не по прямой…

Глава 8

26–28 января 2470 по ЕГК.

…Флотские привезли «балласт» с двенадцатиминутным опозданием и еще полторы тупили в коридорах сектора, хотя не могли не получить трекеры, ведущие в наши ангары. Тем не менее, в четверть второго один разъездной космодромный десятиместный «Тур» все-таки влетел в мое логово, а второй — в логово Марины. Тут я отключился от второй «пачки» камер, подождал, пока толпа без пяти минут курсантов выгрузится из тяжелой машины, и разрешил подняться в трюм.

Наблюдать за шестью парнями и двумя девчонками было грустно — они не привыкли к скафам, не знали, куда девать шлемы, не умели ходить строем, еще не определились с внутренней иерархией в «команде» и, вне всякого сомнения, побаивались предстоящего перелета. Вот и чувствовали себя… так себе. Поэтому по аппарели поднялись… хм… стадом, и встроились в шеренгу Матвея и Риты только после мотивирующего рыка Власьева. А потом я взял власть в свои руки и начал вбивать в бестолковки новых подопечных правила поведения на моей «Химере»:

— Дамы и господа, приветствую вас на борту своего корабля. Как вы, наверное, уже догадались, это ни разу не рейсовик и, тем более, не круизник, так что со свободными каютами тут неважно. Тем не менее, одну я вам все-таки выделю. И поселю в нее дам. А вам, господа, придется пожить в трюме. Далее, сейчас в ваши коммы «постучится» корабельный искин и потребует ряд доступов. Это ни в коем случае не просьба, так что идите ему навстречу, что называется, бегом…

Объяснял с подначками, но предельно подробно, так как понимал, что эти ребятишки наверняка не представляют, сколько тут палуб и как подняться, к примеру, на первую, где находятся санузлы, в которые они в принципе могут попасть, или приемные окна ВСД, как задаются внутрикорабельные режимы и что делать в случае получения сигнала «Боевая тревога».

Закончив с первой частью «лекции», перешел ко второй, ничуть не менее важной:

— Кстати, скафандры вам выдали далеко не просто так: военные корабли уходят на струну и возвращаются в обычное пространство в красном режиме, то есть, в полной боевой готовности. При этом воздух из отсеков откачивается, так что дышать становится затруднительно. Кроме того, весь незакрепленный груз, включая вас, заблаговременно намертво фиксируется. Чтобы, в случае чего, не размазался по переборкам. Сейчас вам на коммы прилетит небольшая «обучалка», а чуть позже я пригоню в трюм и ассистентов — штурмовых дроидов «Голиаф»: они помогут как следует отработать ряд упражнений, которые гарантированно пригодятся…

Ну, а к третьей части приступил после того, как немножечко постращал. То есть, дал понять, что с ленивцами не церемонюсь — помогаю им облачиться в скаф с помощью «Голиафов» или «Техников» — разрешил задавать вопросы и ответил на целых шесть:

— А теперь немного веселой конкретики. Мы взлетим с космодрома уже минут через шесть-восемь. Злобных стюардесс тут нет, а гравикомпенсаторы в разы мощнее, чем на гражданских лоханках, так что обустраивать гнездышки из листов вспененного пластика или обживаться в каюте вам никто и ничто не помешает. Зато ориентировочно в три ночи мы уйдем во внутрисистемный прыжок в красном режиме, соответственно, за пять минут до этого вы должны будете оказаться на переборках, причем в загерметизированных скафандрах. Далее, в Индигирке мы нарисуемся часов, эдак, через сорок шесть-сорок семь с вероятностью в сто процентов. Ибо, как я уже говорил, не рейсовики, не круизники и даже не флотские. И последнее: я отзываюсь на позывной Дан. Но достаточно редко. А мой искин зовут Фениксом, и он отзывается заметно чаще. На этом все. Дамы и курсанты ИАССН: можете выдвигаться по трекерам в свои каюты…

Матвей и Рита, уже проходившие эту «трассу», молча вышли из строя и выдвинулись к лифту, так что показали пример девушкам из ИЛА. Помогли и на первой палубе — показали дверь «четверки». А потом ушли в «тройку», закрыли за собой дверь и… продолжили исступленно тренироваться. Благо, получили «обучалки» заметно раньше и не забыли мои ценные указания.

Пахали, как проклятые, все время, пока мы с Карой поднимали корабли с космодрома, организовывали один «коридор» на два борта, вставали на курс разгона, пилили по нему в режиме смертельно больной черепахи и обсуждали своих подопечных. Поэтому, спустившись в трюм по моей команде, показали «летунам» правильный пример и первыми принайтовались к переборкам.

Кстати, Оля, Маша и Настя не менее достойно изображали эталонных новобранцев ССО в трюме «Химеры» Завадской. Поэтому в какой-то момент весь «балласт» оказался закреплен, и наши искины увели нас в сверхкороткий прыжок.

В окрестности ЗП-пятнадцать вывалились штатно, обнаружили четыре сферы разлетающихся обломков, провели нехитрые вычисления и пришли к выводу, что за три часа девятнадцать минут до нашего появления патрульная группа Третьего Ударного удачно «вскрыла» и разнесла кораблики незваных гостей, просочившихся в Белогорье через какую-то другую «дырку» и сдуру попытавшихся атаковать эти корабли.

Как выяснилось во время разговора с командиром легкого крейсера, этих самых «незваных гостей» было пятеро. Но амеровский «Призрак» умудрился уйти. Несмотря на то, что поймал полевую метку и «светился» на сканерах, как лампочка.

— Значит, свалит восвояси. Иначе гарантированно нарвется… — заключил я, пожелал парням хорошего дежурства, пристыковал «Химеру» Кары к своей и в кои-то веки не пригласил напарницу к себе…

…Тридцать восемь часов пребывания в гипере прошли в тренировках и разговорах. Тренировался в рубке в режиме, некогда освоенном в «Мороке», а болтал с Власьевым и Верещагиной. В те моменты, когда они не убивались и не спали без задних ног. Да, при любой возможности анализировал поведение друга, но возникновения той самой симпатии, на которую надеялась Рита, так и не заметил. Зато порадовался его порядочности, такту и самоотверженности — прекрасно понимая, насколько сильно ее, потомственную дворянку, должны напрягать ночевки в одном помещении с представителем противоположного пола, он вел себя воистину безупречно. Что, естественно, радовало и меня, и ее.

В общем, если бы не периодически появлявшееся желание забить на все и сходить в гости к Каре, то пребывание на струне получилось бы достаточно комфортным. А так я потихоньку наливался раздражением. Поэтому вспышке по периметру таймера обратного отсчета обрадовался, как приговоренный к казни — внезапному помилованию, и дал команду искину превратить обычный сон смертельно задолбавшихся «пассажиров» в медикаментозный. В общем, в отсканированную вдоль и поперек мертвую систему вывалился, бодрствуя в гордом одиночестве, «постучался» к Марине, обменялся с ней приветствиями и спросил, как там ее «балласт».

— Ты сказал, что они должны спать, и они спят… — отозвалась она.

Я назвал ее умничкой и честно признался, что соскучился. Тут девчонку и прорвало:

— Сама такая: все двое суток лезла на стены и считала минуты до схода со струны!

— Приятно слышать! — улыбнулся и поинтересовался, готова ли она к внутрисистемному прыжку.

— Естественно! Мне отстыковываться?

Я отрицательно помотал головой, передал управление Фениксу и валял дурака до выхода в обычное пространство. Потом снова связался с Мариной и вздохнул:

— Зайдем в Индигирку через три-пятьдесят шесть. Вероятность того, что нас там будут ждать, исчезающе мала, но она есть. Поэтому не расслабляйся, ладно?

— Не буду.

— И подними «пассажиров» за полчаса до схода со струны: определить, по какой именно мы возвращаемся в обычное пространство, нереально, так что пусть считают, что мы как-то прошли по «единичке».

Улыбнулась. Кивнула. Заявила, что соскучилась по «технике двойного назначения», и снова посерьезнела:

— Охотиться будем?

— Да.

— Отлично…

Поделившись предвкушением, замолчала. И за время разгона не сказала ни слова. Так что гиперпривод я врубил, сосредоточившись на предстоящем процессе, включился в работу с первого же намека на скорое появление «пика» и не почувствовал «сопротивления» — «тянуть» связку из двух «Химер» было раза в два легче, чем «Наваждения». В общем, в процессе почти не устал. Но, оказавшись в гипере, все равно спустился в свою каюту и отключился на три с половиной часа. Потом ополоснулся, надел скаф, вернулся в рубку, поднял «балласт», весело сообщил, что до выхода в Индигирку осталось четверть часа, и полюбовался бардаком, начавшимся после этих слов. Впрочем, на переборки народ «позалазил» достаточно быстро, поэтому я перевел корабль в красный режим, подождал еще немного и вывалился в обычное пространство. А там «скинул» МДРК Марины, приказал Фениксу «подмять» Ариадну и рассчитать характеристики прыжка к ЗП-десять, «постучался» к напарнице и напомнил боевую задачу…

…На внутрисистемную струну наши корабли увели ИИ. И они же вернули нас обратно. Так что картинки, появившиеся на сканерах, мы с Карой увидели одновременно. Но первым восхитился я. Одновременно с появлением связи. И поделился с подругой своими соображениями:

— А тюрки-то охамели: приперлись в область схода со струны, ведущей из Белогорья, аж двумя рейдовыми группами, вывесили минные поля и облако масс-детекторов, кого-то развалили и не свалили!

— Если такой бардак царит и в других зонах перехода, то Шестопалову не позавидуешь… — отозвалась она: — Жечь этих уродов надо, а малых кораблей с аппаратурой класса нашей не так уж и много…

— Угу. Поэтому «играем в боулинг» во-о-от по такой схеме… — заявил я, украсил вражеские метки цифрами двух разных цветов и добавил: — Запускаем по одной мине по векторам, которые предложит мой искин. И так, чтобы все четыре прилетели к своим целям одновременно…

По большому счету, «играли» не мы, а Феникс с Ариадной, так как их расчетные возможности крыли наши, как бык — овцу. Зато мы испытывали эмоции. То есть, сначала предвкушали, потом ждали, затаив дыхание, после того как два легких крейсера, два постановщика помех, два корабля-матки и два минных заградителя почти одновременно взорвались, радостно взвыли, а когда на картинке со сканеров возникли четыре метки спасательных капсул, «фонящих» сигналами «SOS», одновременно выдохнули одну и ту же фразу:

— Это пилоты дежурных истребителей, в момент взрыва находившиеся в своих машинах…

Потом я замолчал, а Марина поделилась своими сомнениями:

— Тор, пилоты МРК или МДРК не дураки. Поэтому не «вскроются» ни за что на свете. Зато если мы попробуем кого-нибудь подобрать — ударят, сто процентов попадут и сожгут…

— Все верно… — согласился я и ухмыльнулся: — Но есть ма-а-аленький нюансик: сейчас ты прыгнешь к ЗП-одиннадцать. И уничтожишь еще восемь кораблей. Само собой, если они там будут.

Тут девчонка заулыбалась и радостно затараторила:

— Пилоты МДРК, которые выживут там, свяжутся с пилотами этих, эти решат, что корабли-убийцы давным-давно свалили, постараются подобрать своих максимально быстро и погибнут смертью храбрых, но тупых, ибо ты никуда не улетишь! Хе-хе, я вся в предвкушении…

Как ни странно, эти мои планы выдержали столкновение с реальностью: в ЗП-одиннадцать обнаружилось две рейдовые группы тюркских ВКС, искин Завадской смог запулить «Гиацинты» с грузовыми антигравами во все восемь кораблей-«невидимок», которые «видели» ее сканеры, а МДРК, за которыми охотился я, «вскрылись» практически одновременно. Так как к этому времени спаскапсулы, улетавшие от места взрыва корабля-матки по разным векторам, унесло очень далеко друг от друга, и тюрки не захотели рисковать. Вот я по этим суденышкам и отстрелялся. Потерянными «Тайфунами». Сразу после того, как украсил каждое полевыми метками и, тем самым, заставил пилотов запаниковать.

Сжег оба корабля, благо, ракеты стартовали с дистанции «пистолетного выстрела» и не оставили лоханкам, снова спрятавшимся под «шапками», ни одного шанса выжить. Потом подключился к динамикам системы оповещения и обратился к «пассажирам»:

— Дамы и господа, я тут немного повоевал и собираюсь разжиться парой «языков». Для этого придется опустить аппарель и выпустить на оперативный простор дроидов. «Техники» быстренько вскроют спаскапсулы, «Голиафы» убедят пилотов не размахивать оружием, а вы можете наблюдать за процессом со стороны — уверен, что будет интересно…

По уверениям Феникса, народ занервничал все равно. Но это было более чем нормально, так что я сосредоточился на процессе. Да, рисковал. Но не так уж и сильно. Ибо понимал, что еще один МДРК такой группе нужен, как корове седло. Вот все и обошлось. Кстати, я не «вскрывался» — закручивал борт так, чтобы спаскапсулу «зачерпывало» открытым трюмом, и сходу уходил в разгон в произвольном направлении. А доблестные помощнички курочили капсулы, разоружали «героев», перетаскивали к лифту и фиксировали на переборке. Причем без возможности отцепиться.

В общем, обещание, данное генералу Орлову, я выполнил достаточно быстро, закрыл аппарель и прыгнул к ЗП-тринадцать. Ибо к двенадцатой ушла резвиться Завадская. Поэтому последний этап Большой Охоты мы отыграли одновременно — списались по МС-связи, определились со временем начала сброса мин, разнесли еще по две рейдовые группы и ушли к Индигирке. Ибо очень сильно сомневались, что тюрки, болтающиеся у других зон перехода, останутся дожидаться нас.

Пересеклись «рядом» с планетой, Феникс снова «подмял» Ариадну, а я связался с оперативным дежурным по системе, выяснил, на какой орбитальной крепости ждут курсантов ИЛА, и повел оба корабля к этой громадине. А после того, как набрал «крейсерскую» скорость, порадовал свой «балласт»:

— Дамы и господа, поступившие в ИЛА! Можете смело отцепляться от переборок и собирать пожитки: минут через двадцать пять-тридцать я выпущу вас в летный ангар одной из орбитальных крепостей Индигирки. Воздуха в нем не будет, так что ваша задача — поймать трекеры, которые прилетят на ваши коммуникаторы, дойти до шлюза и следовать ценным указаниям искина. Ну, а курсантам ИАССН разрешаю вернуться в каюту и расслабиться — до вашей высадки еще далеко.

В трюме начался структурированный бардак — народ, задолбавшийся висеть в неподвижности, перебирался на пол, с наслаждением тянулся, а потом отправлялся разглядывать пленников. Впрочем, рядом с ними зависал не так уж и долго, поэтому к моменту моего следующего выхода «в эфир» был готов к десантированию. Вот я и попрощался. После чего завел обе «Химеры» на летную палубу, «припарковал» в считанных метрах от адмиральского шлюза, опустил аппарель, не снимая «шапки», выпустил «балласт» на оперативный простор и подождал, пока его впустят во внутренние помещения. Потом со спокойной совестью вылетел наружу, вытребовал у оперативного дежурного по системе «коридор» к Аникеево, передал управление искину, перевел борт в зеленый режим и с помощью все того же Феникса собрал в конференцсвязь всю нашу компанию:

— Итак, «летунов» мы высадили и вот-вот упадем в атмосферу, так что перелет по маршруту «Белогорье — Индигирка», по сути, завершен. А теперь я ненадолго отключусь, а вы можете обсуждать тяготы и лишения, которые пришлось пережить за эти двое суток…

Отключился под многоголосый смех, наговорил сообщение куратору, приаттачил видеоотчет, подготовленный ИИ, и отправил адресату. Потом связался с дежурным по космодрому и, кроме всего прочего, заказал нам один «Авантюрист». Закончив, вернулся в конференцию и до посадки ухохатывался над байками, которыми Завадская стращала без пяти минут курсантов.

Увы, в ангарах пришлось поскучать. Порядка получаса. Зато после того, как четверо дяденек поперек себя шире загрузили пленников в бронированный «Дредноут» и улетели в неизвестном направлении, я выпустил Матвея с Ритой наружу, загнал в «Авантюрист», сел в «Волну» и этим мини-кортежем залетел за остальной компанией. Следующие полчаса или что-то около того изображал гида. А когда увидел прямо по курсу небоскребы «Ореховой рощи», сменил стиль подачи информации:

— Жилой комплекс, к которому мы подлетаем — наш, ведомственный, и находится в одном из самых охраняемых районов Усть-Неры — Отрадном. Наши квартиры находятся на тридцать пятом этаже башни с застекленным бассейном на крыше, а ваши — на тридцать втором…

— Наши? — эхом повторили Матвей, Оля и Настя.

— Да… — подтвердил я. — Мы с Мариной наложили лапы еще на один этаж с тремя квартирами. Вас — семеро, если считать Мишу и Костю. Так что одна выделяется всем парням, вторая — Рите с Машей, а третья — Оле с Настеной. Далее, поможем и с транспортом — сегодня же приобретем три «Рассвета» или «Буревестника», ибо Синицын уже летает на «Нарвале». И последнее: сейчас Марина пришлет вам файлы с доступами и тому подобной лабудой. Изучите… и все такое…

— Тор, вы одурели⁈ — возмущенно воскликнула Миронова, оказавшаяся самой шустрой.

Я знал, что без этого не обойдется, и такое уже «проходил». Поэтому закатил глаза к фонарю флаера и вздохнул:

— Все вы обидели родню. Значит, ваши старые счета заблокированы. А мы считаем вас по-настоящему близкими друзьями и подругами. В общем, упираться бессмысленно…

Глава 9

29 января 2470 по ЕГК.

…Ответы на мой видеоотчет прилетели в среду, в пять двадцать пять по времени Усть-Неры. Мы в этот момент как раз заканчивали завтракать, так что я предупредил народ, что ненадолго отвлекусь, вывел более важную картинку в отдельное окно ТК, вгляделся в лицо Цесаревича, судя по довольной улыбке, пребывавшего в великолепнейшем настроении, включил воспроизведение и вслушался в приятный баритон:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Ваша вчерашняя охота в зонах перехода Индигирки наделала чрезвычайно много шума. Все началось с того, что инструктор ИЛА, прибывший на орбитальную крепость забирать новых курсантов, имел наглость прилюдно заявить, что пилоты ССО прячут корабли под маскировочными полями даже в летных ангарах ВКС, так как не умеют ни летать, ни воевать, и вывел из себя одну из ваших «пассажирок». И эта девица осадила говоруна, заявив, что пилот, доставивший их в систему, «настолько плохо летает и воюет», что после схода со струны сжег несколько тюркских кораблей и взял в плен двух пилотов. Искин орбитальной крепости вычленил из этой перепалки самое главное и переслал запись адмиралу Шестопалову.

А тот отправил «Мороки» к нескольким зонам перехода, суммировал количество «свежих» сфер из обломков, обнаруженных пилотами, и поднял бучу. То есть, выяснил, что в этот временной промежуток в системе буйствовали только вы и Марина Вадимовна, отправил командующему ВКС докладную записку, в которой подробно описал ваши заслуги по фактической деблокаде Индигирки, и два наградных листа. Да, наградные листы пришлось исправлять. Государю, прекрасно знающему, какие ордена вы реально заслужили. Но факт остается фактом: сегодня в шестнадцать ноль-ноль по времени Усть-Неры — то есть, на послеобеденном разводе в ИАССН — адмирал Шестопалов наградит вас за очередные заслуги перед Империей. Ваша напарница получит орден Святой Анны третьей степени, а вам, де-юре, пожалуют Святого Станислава второй и чин капитана. О настоящей благодарности Императора мы поговорим в ваш следующий прилет на Белогорье, а пока хочу подчеркнуть два важных нюанса: на это построение вам с Мариной Вадимовной надо будет явиться в парадной форме одежды и со всеми орденами, разрешенными к ношению. Мундиры вам построят в ателье академии. Дубликаты уже имеющихся наград выдадут там же. На этом все. Благодарю за службу. До связи…

Я озадаченно хмыкнул, успокоил напрягшуюся, было, Кару, просмотрел сообщение Переверзева, оказавшееся насквозь «рабочим», закрыл «Контакт» и вернулся к прерванным объяснениям:

— Прошу прощения за то, что отвлекался — получил Ценные Указания от Большого Начальства, а его игнорировать нельзя. Итак, я остановился на том, что на первом курсе первого факультета теперь учатся три человека из нашей компании, то есть, Даша, Миша и ты, Матвей. На третьем факультете все тоже очень неплохо: да, Костя учится на первом курсе, а вас, девчат, посадили сразу на второй, но поддержать друг друга вы все равно сможете. Ну, а тебе, Настен, придется «воевать» в гордом одиночестве. Но только до первого вызова на помощь всей этой шайки-лейки.

— Ну да: команда из восьми хорошо мотивированных друзей и подруг — это не подарок… — согласилась Ахматова и снова замолчала. А я продолжил в том же духе:

— А теперь внимание. В данный момент — то есть, во время войны — вас учат по упрощенке. То есть, игнорируют общеобразовательные дисциплины, а профильные дают максимально «плотно». Такой режим будет выматывать. Особенно вас, второкурсниц. Но при должном упорстве позволит существенно сократить время пребывания в Альма Матер. То есть, если вы упретесь, то уже к концу учебного года догоните народ, который начал учиться в сентябре, а за лето создадите задел для последующего прыжка через курс. И еще: эта война рано или поздно закончится. Для всех, кроме нас: мы, сотрудники ССО, воюем и в мирное время. Так что учитесь без дураков — это в ваших же интересах.

— Мы не подведем, Тор! — пообещал Матвей, а Рита добавила:

— Так как не только полностью согласны со всеми твоими выкладками, но и прекрасно понимаем, что вы за нас поручились.

— Отлично! — кивнул я, посмотрел в окошко ТК с текущим временем, встал из-за стола и перешел на командно-штабной: — Завтрак закончен. Десять минут на сборы. Встречаемся в летном ангаре. Время пошло…

…Перелет до ИАССН ничем особенным не запомнился — моя «Волна» вела, а три новеньких «Буревестника» шли следом. На автопилоте. И, конечно же, не терялись. Вопрос с их доступом на территорию академии тоже решился с полпинка. Правда, в ангар для личного транспорта преподавателей запустили только мой флаер, а остальные отправили в общий, но это было предсказуемо и нисколько не расстроило.

Процесс передачи подопечных дежурному по Академии тоже прошел без сучка и задоринки — нас с Карой поблагодарили за доставку, а их передали на попечение незнакомому майору и отправили становиться на довольствие, получать форму и так далее. После ухода этой толпы дежурный сообщил о нашем прибытии полковнику Андрееву и передал нам настоятельную просьбу начальника академии «навестить друзей и подруг, а к восьми ноль-ноль снова явиться в штаб». Я, естественно, пообещал, что так и будет, вышел из здания, подхватил Завадскую под локоток и повел по направлению к спортивному городку. А по дороге «постучался» в ТК-шки Кости, Даши и Миши, сообщил, что нахожусь в ИАССН, и потребовал дать мне переговорить с офицерами, прапорщиками или старшинами, проводящими утреннюю зарядку.

Вопреки моим опасениям, отпросить эту троицу удалось без какого-либо труда, так что уже через несколько минут Темникова отыграла очередной акт спектакля, упрощавшего ей выживание — с разгона бросилась мне на шею, дала возможность ее покружить, от всей души расцеловала, радостно затараторила и рассказывала о своем житье-бытье до появления на горизонте Синицына с Базаниным.

Кстати, последний тоже сиял на зависть любому прожектору. А еще благодарил за «сумасшедший» перевод, возможность учиться в «компании, знакомой с детства», и… за помощь «нашим» девчатам. Ну, а Костян молчал. Но — радостно. Поэтому я со спокойным сердцем дождался понижения накала страстей и вклинился в первую же паузу:

— В этот раз мы на планете не задержимся — уйдем из системы ближе к вечеру по Усть-Нере. Поэтому помогать Матвею, Оле, Рите, Маше и Настене привыкать к новой жизни придется вам. Причем и тут, в Академии, и в городе. С транспортом и жильем у этой пятерки проблем нет — мы с Мариной взяли им три «Буревестника» и приобрели еще три квартиры в «Ореховой роще». Одна из них выделяется парням, то есть, тебе, Костя, тебе, Миша, и Матвею, ты, Даша, остаешься жить в той же гостевой, а остальные девчата уже заняли еще две. На тридцать втором этаже. И последнее: перевод Матвея из НВАС в ИАССН взбесил Власьевых, уход Риты из рода — Верещагиных, бегство Маши из-под венца — Костиных и Завалишиных, а подписание Ольгой и Настеной контрактов с ССО — Мироновых и Ахматовых. Так что желающих наказать вас за своеволие стало как-то уж очень много. В общем, постарайтесь хотя бы первое время проводить увольнения в своих квартирах — там вас однозначно не достанут.

Миша пообещал, что не позволит никому задурить, Даша кивнула в знак того, что поможет, а Синицын, всегда отличавшийся коммуникабельностью, поделился неприятными разведданными:

— Открою страшную тайну: доставать девчонок будут и тут, в академии — по слухам, Завалишины и Костины заплатили нескольким третьекурсникам за помощь в выживании Марии, Верещагины профинансировали аналогичные воздействия в адрес Маргариты. Говоря иными словами, конфликты начнутся не сегодня завтра, и к ним надо быть готовым.

— Справитесь? — хмуро спросил я и обрадовался уверенности, с которой он ответил:

— Да, конечно! Во-первых, сами с усами, во-вторых, тут вас с Мариной уважают очень многие и, в-третьих, большинство старшекурсников первого факультета жаждут хотя бы раз слетать с тобой в рейд, чтобы ты превратил их в таких же отморозков, как твоя нынешняя напарница и покойный Ярослав Алексеев, соответственно, не захотят портить отношения ни за какие деньги…

С этой троицей проболтали до семи тридцати. Потом отпустили готовиться к завтраку, неспешно вернулись к штабу, поднялись к приемную начальника академии и поскучали. До прихода полковника Андреева. А он завел нас к себе в кабинет и загрузил «в стиле Цесаревича»:

— Мне приказано поспособствовать скорейшему строительству парадных мундиров под сегодняшнее награждение. Ателье начнет работу в девять ноль-ноль, динамические мерки возьмут от силы минут за пять, а раскрой, пошив и крепление дубликатов ваших наград займут порядка двух с половиной часов. Да, никакой необходимости проводить все это время в Академии у вас нет — адмирал Шестопалов прибудет сюда к пятнадцати тридцати, соответственно, вы можете забрать мундиры к пятнадцати ноль-ноль и спокойно переодеться, но я хочу попросить вас провести для старшекурсников первого факультета хотя бы одну лекцию по своему видению тактики диверсионных операций. Скажу сразу: я не прошу описывать методики, придуманные и используемые вами. Просто подтолкните ребят и девчат в направлении, которое позволит им отойти от стереотипов и увидеть эту дисциплину глазами практика.

Тут я мысленно вздохнул и задал ему первый неприятный вопрос:

— Вы надеетесь, что меня услышат?

Семен Сергеевич расплылся в хищной улыбке и предвкушающе потер руки:

— Я в этом уверен: слухи о том, что вы с Мариной Вадимовной всего в две «Химеры» каким-то образом сожгли пять рейдовых групп тюркских ВКС, прятавшихся под маскировочными полями, и взяли в плен двух пилотов, не подставившись под удар вражеских МРК и МДРК, свели с ума даже самых опытных преподавателей и инструкторов. Так что на вашей лекции наверняка будет аншлаг.

— Лекция — это монолог длительностью хотя бы в полчаса… — мрачно напомнил я и задал второй неприятный вопрос: — Ну, и что я, по-вашему, могу рассказать, не «светя» используемые методики?

Андреев пожал плечами:

— Наверное, то, что вы сочли возможным рассказать старшине Алексееву и тогда еще старшему сержанту Завадской в их первых рейдах под вашим руководством…

…Я просидел над открытым текстовым файлом порядка трех часов, то вбивая в него отдельные абзацы, то удаляя их к чертовой матери. Потом допер, что в лоб эту задачу не решу — само собой, учитывая категорический запрет на распространение методик — поэтому подошел к решению с фланга. Или с тыла. В смысле, придумал алгоритм, в котором этот самый запрет не мешал от слова «вообще». Под таким углом зрения черновик монолога накидался за каких-то десять минут, подарил… хм… понимание и был задвинут куда подальше. Так что я влез в свои архивы, подобрал материал, способный иллюстрировать мои выкладки, продумал логику повествования и счел, что этого достаточно. Вот и вытащил заскучавшую Марину на прогулку по Альма Матер.

Пока шарахались по аккуратным дорожкам, понаблюдали за дроидами-уборщиками, наводившими армейскую красоту перед прибытием адмирала Шестопалова, и… испортили настроение паре десятков поборников традиций, считавших, что на территории военной академии праздношатающимся делать нечего. Потом заглянули в «придворное» ателье, примерили мундиры, сочли, что они чудо как хороши, и не стали переодеваться в гражданку.

В общем, к аудитории, к которой привел трекер, подошли во всем своем великолепии, переступили через порог, ничуть не удивились волне шепотков, прокатившейся от первых рядов до последних, и разделились — я танком попер к трибуне, а Завадская подошла к свободному креслу, оставленному как раз для нее, величественно села и превратилась в слух.

Речь начальника ИАССН, произнесенную из «зрительного зала», слушал только ради того, чтобы не зевнуть какой-нибудь вопрос. А после того, как Андреев иссяк, оглядел помещение, забитое до предела, мысленно вздохнул и начал монолог с легкой провокации:

— Дамы и господа, я ни разу не преподаватель и тем более не инструктор. Более того, основной объем знаний по тактике проведения диверсий получил не от дипломированных специалистов, а от рядового свободного оперативника Службы Специальных Операций. Поэтому заранее предупреждаю, что считать мое мнение истиной в последней инстанции однозначно не стоит. Равно, как не стоит и обижаться на то, что я невольно ниспровергну некоторые аксиомы, проверенные временем…

Тут из задних рядов донеслись приглушенные смешки, и я решил помочь офицерам и прапорщикам вернуть развеселившихся курсантов в правильный настрой:

— Впрочем, ниспровержение на некоторое время отложу и опишу своего рода коридор, в котором приходится действовать свободным оперативникам в настоящее время: дамы и господа, этот коридор — война. Самая настоящая. И не с одним-единственным государственным образованием, а с их коалицией, экономическую и военную мощь которой трудно переоценить. Говоря иными словами, каждый отдельно взятый рейд на вражескую территорию — это риск. Причем серьезнейший. Ведь в нем нельзя сохраниться, а почти любая ошибка — это либо смерть, либо плен…

Тут народ посерьезнел, и я перешел к основной части повествования:

— А теперь, когда понятна «узость» коридора, предлагаю вернуться сюда, в аудитории ИАССН, и посмотреть на процесс обучения под моим личным углом зрения. Итак, в первом приближении он выглядит так: преподаватели дают вам некую теорию, вы пропускаете ее через себя, отрабатываете все, что в принципе можно отработать, и сдаете тесты на максимально высокий балл. Так вот, я считаю, что это неправильно. Особенно в условиях войны. Скажу больше: окажись я на вашем месте, наплевал бы на баллы, которые можно получить, подтверждая имеющиеся знания, и тратил бы все имеющееся время на самые отвязные эксперименты. То есть, выполнял учебно-боевые задачи, ставя во главу тезис «А что будет, если я сделаю вот так…» Да, этот подход уронит вас в глазах преподавателей из-за того, что абсолютное большинство результатов контрольных задач будут никакими, но даже если выстрелит всего одна из ваших личных задумок, то вы получите бесценный опыт. Ибо на все «аксиомы», описанные в учебниках, у наших противников имеются готовые ответы, а почти любая реакция на толковые импровизации — это лишнее время и ресурсы.

Как ни странно, меня услышало абсолютное большинство. Поэтому я вывесил рядом с собой нужную картинку и снова посмотрел в зал:

— Иллюстрировать этот тезис, разбирая реальные диверсии, я, конечно же, не буду, ибо эта информация прикрыта серьезнейшими грифами. Но дам возможность оценить глубину пропасти между «стандартным» подходом к решению учебно-боевой задачи и подходом, подсказанным фантазией. Кстати, это конкретное решение придумала моя нынешняя напарница, лейтенант ССО Марина Вадимовна Завадская, еще в бытность курсантом четвертого курса. Итак, внимание на картинку…

…К моему искреннему удивлению, лекция прошла на ура. В смысле, мне рукоплескали не только курсанты и многие преподаватели, но и почти все высшее руководство Академии. А вот стихийная пресс-конференция, во время которой нас с Карой забросали вопросами разной степени каверзности, каюсь, неслабо утомила. Тем не менее, мы ее все-таки пережили, перетерпели пять минут ничуть не менее «жестких» расспросов старших офицеров, оставшихся в аудитории после ухода основной массы «благодарных слушателей», вышли в коридор и… нарвались. На адмирала Шестопалова и его свиту, прибывших в ИАССН намного раньше, чем планировалось, и отправленных дежурным по академии к месту проведения лекции.

Нет, командующий ВКС Индигирки не разочаровал — вежливо пожелал нам доброго дня, пожал мне руку, сделал Марине изысканный комплимент и попросил уделить ему немного времени для беседы. Увы, его уважительное отношение компенсировалось всей палитрой негатива, горевшего в глазах абсолютного большинства «свитских». Нет, недовольные, завистливые и злые взгляды я бы еще проигнорировал. Но минуте на десятой-двенадцатой этой «беседы» утонченный майор с прической волосок к волоску, мундиром, на пошив которого наверняка ушло целое состояние, и одиноким Станиславом третьей степени без мечей, болтавшимся на груди, внезапно поинтересовался, почему мы не согласовали атаку на тюркские рейдовые группы со штабом ВКС Индигирки и, тем самым, помешали флотским нанести врагу в разы более серьезный урон.

Эта бредятина разозлила даже Шестопалова. А меня сорвало с нарезки:

— Господин майор, вы, наверное, ряженый? В смысле, надели мундир, дабы не выглядеть чужим среди военных?

— Простите? — гневно прошипел он, почувствовав, что я издеваюсь.

— Военнослужащему, прослужившему в рядах ВКС хотя бы пару месяцев и получившему хоть какое-то представление о специфике космических боев, этот вопрос бы и в голову не пришел. Ибо мы наткнулись на тюрков в момент схода со струны. А теперь ответьте, пожалуйста, на встречный вопрос: как мы должны были согласовывать атаку на эти рейдовые группы, даже будь у нас такое желание?

Тут он пошел красными пятнами и заявил, что имел в виду не эти две, а остальные. Но я был не расположен продолжать эту дискуссию, вот и заткнул умника предельно жестко:

— Что ж, пусть будет так. Тогда скажите, пожалуйста, с какого перепугу я, свободный оперативник Службы Специальных Операций, должен что-либо согласовывать со штабом ВКС?

Майор… уперся рогом:

— Вы не должны были… но могли!

Вот и подставился. По полной программе:

— Верно, мог. А вы могли загрузиться в какой-нибудь боевой корабль, в кои-то веки покинуть планету, попрыгать по зонам перехода и уничтожить рейдовые группы тюрков задолго до нашего прибытия в систему. Но вы этого не сделали. Не рискнули? Поленились? Или сочли, что не царское это дело?

Глава 10

29–31 января 2470 по ЕГК.

…Весь перелет от ИАССН до Аникеево Марина сияла, как маленькое солнышко, и ласково поглаживала мое бедро. Перед тем, как десантироваться из флаера рядом с аппарелью своей «Химеры», подарила поцелуй-обещание. А минут через двадцать, приняв запрос на подключение к конференцсвязи и нарисовавшись в отдельном окне моего ТК, радостно затараторила:

— Ты — капитан! В восемнадцать лет!! И уже заслужил пять боевых наград!!!

— Ты тоже особо героическая особа! — улыбнулся я. — Да, лейтенант, зато с тремя боевыми орденами. Пора уходить в подполье, прячась от толп женихов и глав их родов…

Она презрительно фыркнула, заявила, что толпы женихов с их родичами могут идти в известном направлении строевым шагом, и сыто мурлыкнула:

— А вообще я тоже ничего. В смысле, уже не позорю такого выдающегося свободного оперативника, как ты, своей никчемностью.

— А по попе? — возмутился я и нарвался на провокационный ответ:

— Уйдем в гипер — делай с ней все, что заблагорассудится…

Я представил наклевывавшиеся перспективы и «заторопился»:

— Волнующее предложение. Так что я, пожалуй, прерву эту беседу прямо сейчас и организую нам «коридор».

Она весело рассмеялась, а мне пришлось поднапрячься — пообщаться с двумя оперативными дежурными, обозначить наши потребности, построить оба искина, поднять корабли в открытый космос и задать курс разгона. Правда, как только «Химеры» ушли на внутрисистемную струну, задавил все «левые» мысли и заставил себя переключиться в боевой режим. Но он не пригодился — там, куда нас вынесло, не обнаружилось ни одной вражеской метки. Вот мы и засуетились — быстренько образовали «сцепку», встали на новый курс и дали половинную тягу на антигравы.

Пока разгонялись, Завадская перебралась ко мне, упала в кресло Умника и радостно призналась, что страшно соскучилась по полетам в моей рубке. Услышав, что на струну с коэффициентом сопряжения три-ноль-два предстоит подняться ей, мгновенно посерьезнела, сосредоточилась и отработала уход всего с шестью более-менее серьезными шероховатостями. А после того, как увидела таймер обратного отсчета, «внезапно появившийся» в наших ТК, как-то уж очень быстро сообразила, куда нас, собственно, послали:

— Как я понимаю, мы прыгаем в Шираз?

Я, конечно же, подтвердил, и напарница задала второй толковый вопрос:

— Конкретная боевая задача есть?

— Неа: нас попросили похамить. Так, чтобы тюркам захотелось вернуть как можно больше своих рейдовых групп к пунктам постоянной дислокации.

Тут на ее губах заиграла лукавая улыбка, а с губ сорвалось предложение, отказываться от которого я оказался не готов:

— Что ж, значит, все девятнадцать часов в гипере моя попа будет в твоем распоряжении…

Соврала: отдавалась только большую часть корабельной «ночи» и почти весь следующий «вечер». Но с таким нешуточным энтузиазмом, что оба раза вымотала меня до состояния абсолютно счастливой ветоши. В общем, в Шираз мы вывалились абсолютно счастливыми и сразу же переключились в боевой режим. Как выразилась Завадская, «чтобы как можно быстрее отстреляться и снова дорваться друг до друга…»

Кстати, переключились качественнее некуда: Феникс, по моей просьбе проанализировавший показания скафа Марины, заявил, что она совершенно спокойна и полностью сосредоточена на деле. Этот доклад невольно напомнил лекцию любимого дядюшки, описывавшую идеальную женщину свободного оперативника, и заставил погордиться своим выбором. Но совсем ненадолго — стоило искинам затащить наши «Химеры» во внутрисистемный прыжок, как я вернулся в настоящее и задвинул куда подальше абсолютно все чувства. Так что, вывалившись в обычное пространство сравнительно недалеко от второй планеты, прикипел взглядом к картинке со сканеров, на которой появились плотные россыпи алых меток, и отпустил Завадскую заполнять свою половину контрольного перечня задач, добросовестно составленного… хм… за время «большого отката».

Следующие восемь часов крутился по высоким орбитам вокруг планеты, изучал систему охраны обоих основных областей дрейфа военных кораблей, подходил ко всем функционирующим орбитальным предприятиям, выяснял, в каком состоянии ныне предприятия, поврежденные свободными оперативниками седьмого отдела, и, конечно же, терзал оптический умножитель. Разобравшись со своим объемом работы, прыгнул к поясу астероидов и отправил Марине координаты точки, в которой оказался. А после прилета девчонки, уставшей ничуть не меньше меня, снова состыковал наши корабли, вызвал ее к себе, накормил, напоил и уволок спать.

Проснулся первым. Сам. Наведался в санузел, принял душ, вернулся в кровать, развернул над собой сразу четыре голограммы, пестрящие сотнями разноцветных меток с «плотными» информационными плашками, и файл с идеями диверсий, придуманными Мариной. Проглядев последние… вернее, разобравшись, что именно стояло за каждой, забраковал всего одну. А три самые «жесткие» был вынужден отложить на потом, так как они могли «связать» Дана с другими моими ипостасями. Потом приобнял Кару, во сне перевернувшуюся на правый бок, нащупавшую мою тушку и заключившую ее в объятия, забраковал еще одну толковую идею, которая не вписывалась в определенный Переверзевым «потолок» масштаба акций, и нехотя занялся шлифовкой двух оставшихся.

Почему «нехотя»? Да потому, что жаждал разойтись, а они не позволяли.

Пока давил раздражение, появившееся из-за наличия «потолка», вдруг поймал за хвост воистину безумную идейку, быстренько записал в отдельный файл, расплылся в предвкушающей улыбке и… заставил себя остыть: да, идея была чудо как хороша, но требовала серьезнейшей подготовки и должна была реализовываться Перуном. Наступив на горло собственной песне, довел до ума боевую задачу для Кары, заметил, что она просыпается, и позволил себе ухнуть в омут страсти. Благо, знал, что девушка не только не откажет, но и с удовольствием подхватит любое подобное начинание.

Так оно, собственно, и произошло — часа через полтора мы отвалились друг от друга довольными до невозможности, немного побалдели от безумно приятного послевкусия и нехотя заставили себя отправиться в ванную. Потом с удовольствием позавтракали, умяли по куску клубничного торта и… сдуру посмотрели последнюю фронтовую сводку. И озверели, ибо, уходя из Ростова под давлением наших ВКС, евры уничтожили ковровыми бомбардировками все города-миллионники и девятнадцать гигантских концлагерей!

— Я. Хочу. Крови. Этих. Тварей… — отрывисто сообщила Завадская после того, как я закрыл закончившееся видео, и требовательно посмотрела на меня: — Причем в Очень Больших Количествах!

Я коротко кивнул, пощелкал костяшками пальцев и озвучил принятое решение:

— Прыгаем к Ширазу, быстренько выносим кораблей десять-двенадцать, роняем орбитальный ГОК и уходим на Белогорье. Забирать «Наваждения» и продавливать рейд в ОЕ.

Не знаю, что она увидела в моем взгляде во время этого монолога, но злобно усмехнулась, помогла мне убрать со стола, попросила отправить ей файл с боевой задачей, в темпе натянула скаф и умчалась на свой корабль. А уже минут через восемь-десять отстыковалась от моего, встала на курс разгона на внутрисистемный прыжок и ушла на струну. Само собой, одновременно со мной, ибо я продолжал параноить.

Первые часа полтора-два провисели «неподалеку» от двух одинаковых орбитальных ГОК-ов, металлургического комбината и какого-то предприятия химической промышленности — ждали любую оказию. А когда засекли сразу две, решили, что в свете последних событий «потолок» можно и приподнять. Так что я «оседлал» транспортник, двигавшийся к ОМК, а моя напарница — рудовоз. Готовили к подрыву в моем любимом стиле, то есть, отправили на прогулку группу дроидов с «Пробойниками», «Смерчем» и «Гиацинтами», а сами дождались завершения разгрузки и на тех же кораблях выбрались за пределы сплошных сфер из масс-детекторов. Ну, а потом перелетели к сфере, в которой ныкался один из двух флотов ВКС Каганата, синхронизировали ИИ и сыграли в «боулинг». Причем разогнав по четыре «связки» из «Тайфуна» и четырех мин каждая так, чтобы одновременно долбануть по восьми кораблям.

Попали. Благодаря искинам. И сожгли к чертям собачьим по три линкора и одному крейсеру. А вторую серию из четырех заходов пришлось прервать после второго: дико перевозбудившиеся тюрки выпустили на оперативный простор сотню с лишним истребителей, все сторожевики и тральщики, так что шанс в кого-нибудь впороться или, наоборот, подставиться под столкновение с хаотически маневрирующей мелочью стал неоправданно высок. Впрочем, я все-таки достал еще два «Самума», а Марина — «Самум» и «Джинн». Вот мы и сочли боевую задачу выполненной. Поэтому ушли сначала к «троечке», а через нее — в гипер.

Кстати, пока Завадская «ласкала» струну, я мысленно довел до ума свою идею. Поэтому успокоился сам и помог успокоиться напарнице. Сразу после того, как она перевела мой МДРК в зеленый режим, вернула воздух в отсеки и сняла шлем:

— Мариш, я уже придумал, как хорошенечко наказать ублюдочных евров, и почти уверен, что Большое Начальство пойдет нам навстречу во всех моих начинаниях. Поделиться планами пока не могу — часть будущих телодвижений «закрыта» подписками — но мы отомстим. Очень и очень жестоко. Поэтому отпусти ситуацию и вернись, пожалуйста, в обычное состояние.

— Раз «очень и очень жестоко», значит, моя душенька спокойна… — мягко улыбнулась она, почувствовала, что не убедила, и дотронулась до моей руки: — Тор, я уже оценила и твою неуемную фантазию, и редкую основательность, и фантастическую упертость. Поэтому ЗНАЮ, что еврам настанет жопа, вся в предвкушении и перешла в режим ожидания. В общем, переживать больше не буду. Вот увидишь.

Она однозначно верила в то, что говорила, поэтому я кивнул и озвучил «боевой приказ»:

— Что ж, тогда беги в каюту принимать душ, а я подготовлю видеоотчет, наговорю сопроводительный текст и завуалированно опишу Переверзеву свои хотелки…

…Горячий душ, в котором я простоял порядка четверти часа, оттянул остатки злости и вернул меня в условно нормальное настроение. А Марина помогла его как следует «закрепить» — усадила в гору подушек, привалилась ко мне спиной и попросила легонечко поласкать грудь. Отказываться я и не подумал — распустил руки, используя «технику двойного назначения», и как-то очень уж быстро переключился в состояние, в котором было не до евров, амеров и их приспешников. Нет, заводить — не заводил. Ни ее, ни себя — просто радовал нас ласковыми прикосновениями и не думал ни о чем серьезном.

Увы, в какой-то момент искин доложил о получении нового сообщения, и я был вынужден вернуться в реальность. Правда, ласки не прерывал — было впадлу. А после того, как заглянул в «Контакт», понял, что это необязательно: нас «хотела» Даша, а слушать ее монолог можно было в любом состоянии.

К слову, Завадская была того же мнения. Более того, заявила, что будет слушать, а не смотреть, ибо открывать глаза не в кайф.

Я кивнул, вывесил картинку у изножья кровати и изумленно хмыкнул: Темникова наговаривала сообщение, лежа в джакузи, и, судя по отсутствию бретелек от купальника на видимой части плеч — как бы не нагишом.

— Хе-хе, а Дашка-то окончательно распустилась… — довольно отметила Кара, судя по всему, все-таки справившаяся с ленью, и подколола меня: — И пусть бюст решила не показывать, даже такая часть… ее великолепия должна усилить твое желание ласкать мое…

Я легонечко щелкнул ее по носу, врубил воспроизведение, вернул правую руку на восхитительно упругое полушарие и вслушался в умиротворенный голос «окончательно распустившейся» подруги:

— Привет, ребят. Прошу прощения, что записываю сообщение в столь непотребном виде, но часа полтора тому назад сдала норматив марш-броска на пятьдесят километров, вымоталась до предела, еле нашла в себе силы уйти в увольнение, долетела до дома на автопилоте, сходу наполнила джакузи и поняла, что до гардеробной просто не дойду. Кстати, об увольнениях: в эти выходные никто, кроме меня, в город не выйдет — Костю отправили на губу за избиение дурачка, имевшего глупость по-хамски заявить, что Маша обязана выполнить обещание, данное ее дедом главе рода Завалишиных, а остальной народ увольнительные еще не заслужил. В общем, буду отходить от безумных нагрузок в гордом одиночестве… и штудировать виртуальный курс пилотажа, который ты мне подарил. Что еще? Все, вспомнила: хотела похвалить Синицу — он присматривает за Ритой, Машей, Олей и Настей, как курица-наседка за своими цыплятами. Очень неплохо сошелся и с парнями. Так что конфликтов между ними, как мне кажется, можно не ждать. А вот война подкупленных курсантов против нашей компании уже не за горами. Хотя нет, не так: на них, вроде как, давят со страшной силой Костины, Завалишины и иже с ними, но… бедные парни все никак не решатся выступить против подруг Самого Тора Йенсена. Ибо до сих пор под впечатлением от вашего награждения и дуреют от слухов о лекции, на которой тебя слушал почти весь преподавательский состав ИАССН…

Последними новостями академии делилась долго и в охотку. Да, из-за смертельной усталости, бывало, заговаривалась или повторялась, но ни меня, ни Кару это не напрягало: эта самая усталость, кроме всего прочего, избавила Темникову от всех масок, и мы чувствовали эмоции. А они были и теплыми, и чистыми.

Кстати, это отметила и моя напарница. В момент одного из «зависаний» Даши — прогнулась в пояснице, поймала мой взгляд и криво усмехнулась:

— Великолепная девчонка. Я уважаю ее так же сильно, как Олю и Машу. А ублюдочная родня этих девчат видит в них не исключительно цельных и порядочных личностей, а ресурс! И это бесит до невозможности…

Я согласно кивнул и снова уставился на картинку. Благо, «великолепная девчонка» успела проснуться, осознала, что ее нещадно зарубает, и решила закруглиться:

— С вами классно. Даже вот так, когда я просто представляю вас рядом и говорю то, чего требует душа. Ответа, наверное, не дождусь — спать хочется так сильно, что путаются мысли — но завтра утром первым делом загляну в «Контакт» и очень-очень надеюсь, что в нем обнаружится ваше сообщение. На этом все. Обнимаю обоих… хм… не так, а одетой. Желаю удачи во всех ваших начинаниях. И жду очередного появления на Индигирке…

Последние предложения этого монолога заставили Завадскую задурить:

— А чего это «не так»? Грудь у нее однозначно в нашем вкусе, поэтому пусть обнимает голышом. Причем и тебя, и меня…

— Засматриваешься на девочек? — притворно удивился я и получил ответ, в котором почувствовалось второе дно:

— Нет, я по мальчикам. Вернее, конкретно по тебе. Но когда-то серьезно занималась рисованием. И до сих пор вижу красоту в чем угодно…

— Тягу к рисованию… задавили родичи? — осторожно спросил я и угадал:

— Да. Отец считал это баловством, а мать… мать любила, любит и будет любить только себя. Кстати, вернемся в Новомосковск — тоже выйду из рода. Дабы ни одна скотина не смогла меня к чему-нибудь принудить.

— Не заводись, Мариш… — мягко попросил я, чуть-чуть добавил яркости ее ощущениям, и раздражение как ветром сдуло. Зато появилось желание наговорить Темниковой ответ. И мы пошли ему навстречу. Правда, палить наши отношения были не готовы, поэтому попросили Феникса «одеть» нас в футболки и штаны от комбезов, «переселить» в стандартную командирскую каюту и посадить на одну из односпальных кроватей на приличном расстоянии друг от друга. А после того, как он заявил, что аватарки готовы, заболтались по полной программе. Причем Завадская, поймав смешинку, веселила меня и подначивала Дашу, а я наслаждался чувствами подруги и не думал ни о еврах, ни о войне, ни о том, что мы находимся хрен знает где и несемся к Белогорью.

В общем, эти тридцать шесть минут прошли в «измерении удовольствия». А через четверть часа после того, как наше послание улетело к Темниковой, на сервер МС-связи упало сообщение от Переверзева. И я, посерьезнев, вывел его в окошко ТК…

Глава 11

5–7 февраля 2470 по ЕГК.

…В Белогорье я зашел через предельно слабую «четверку». Нет, не из выпендрежа и, тем более, не для самоутверждения — мне требовалось как можно точнее определить пределы своих нынешних возможностей, так как зависимость сложности прохождения струн от массы покоя протаскиваемого корабля никто не отменял.

Ну, что я могу сказать о своих ощущениях? Было терпимо. Более того, у меня появилось стойкое ощущение, что в экстренной ситуации «связку» из двух «Химер» можно будет «вытянуть» в гипер даже через зону перехода с безумным коэффициентом сопряжения под четыре-двадцать.

Завадская, наблюдавшая за процессом «удовлетворения струн» вторым темпом, пришла к таким же выводам, поэтому мое настроение скакнуло ввысь и… хм… закрепилось. Впрочем, это не помешало отправить напарницу в ее МДРК, дождаться того самого доклада, отстыковаться, задать вектор разгона и передать управление кораблями дуэту из двух искинов. Да, слегка напрягло количество обломков, обнаружившихся «в окрестностях» Белогорья, но о том, что очередное вторжение флотов Коалиции было успешно отбито, мы узнали еще в понедельник и успели это пережить. Поэтому я связался с куратором и сообщил, что мы «болтаемся» сравнительно недалеко от планеты, подождал порядка пяти минут, получил координаты точки подбора, увел к ней оба борта и через какое-то время влетел на летную палубу дожидавшегося нас малого корабля-матки.

Следующий этап путешествия — падение к Вороново через «коридор», выделенный не нам — прошел без происшествий. Перелет из летного ангара «лошадки», приземлившейся в синем секторе, в наши — тоже. А потом нас с Мариной подобрал «самый обычный» бронированный «Авантюрист» какого-то старшего офицера ведомства, скрытно вывез с космодрома и доставил в Управление. Кстати, высадил в ангаре «не для всех», а трекер, прилетевший на мой ТК, направил к лифту для руководства, так что в кабинет начальника службы мы попали через боковую дверь и оказались в перекрестии взглядов Цесаревича, Орлова и Переверзева.

Пока обменивались приветствиями, эта троица держалась более-менее спокойно, а после того, как я помог Завадской опуститься в кресло и сел сам, Ромодановский, привыкший играть первую скрипку, взял власть в свои руки и уставился мне в глаза:

— Тор Ульфович, я внимательнейшим образом проанализировал ваши выкладки и учел тот факт, что вы — на редкость здравомыслящий молодой человек, но все равно считаю, что описанный вами алгоритм проникновения во вражеские системы, скажем так, весьма далек от реальности.

Вопросов он мне не задавал, но я решил «немного похамить»:

— Ваше Императорское Высочество, я справлюсь. Без вариантов.

— У вас есть основания так считать? — спросил он, почувствовав, что я в себе уверен.

Я утвердительно кивнул. И приоткрыл карты:

— Мы вошли в Белогорье через струну с коэффициентом сопряжения в четыре целые и три сотые. «Связкой» из двух «Химер».

В осадок выпали все трое. Но очень быстро пришли в себя, а наследник престола даже выдал монолог, который я опустил:

— Ну да: раз зависимость сложности прохождения струн от массы покоя корабля является нелинейной, значит, шансы у вас довольно неплохие. Что ж, тогда я задам вопрос вам, Марина Вадимовна. По мнению Тора Ульфовича, вы умны, изобретательны, перспективны и исключительно надежны. Я ни в коем случае не оспариваю его выводы, просто хочу понять, чем для вас является служба вторым номером этой личности, и насколько ваш командир может вам доверять.

Кара немного поколебалась и рубанула правду-матку:

— Ваше Императорское Высочество, Тор Ульфович — первый номер моей мечты, я считаю, что мое место — за его спиной, и уже задалась целью доказать руководству службы, что разбивать нашу двойку нецелесообразно.

— Прошу прощения за несколько личный вопрос, но я вынужден его задать: вы влюблены в Тора Ульфовича?

Девчонка криво усмехнулась:

— Ваше Императорское Высочество, служба в ССО и любовь в принципе несовместимы. Я поняла это еще на первом курсе ИАССН. А перед Тором Ульфовичем преклоняюсь. Как перед личностью, достойной и глубочайшего уважения, и, в какой-то степени, подражания. Ибо сотворять себе кумиров — не в моем характере. Так что нет, не влюблена. Но не замкну свои интересы на ком-нибудь другом даже эмоционально. Чтобы ни одна заинтересованная личность не смогла нащупать эту слабость и вбить в нее какой-нибудь клин.

Цесаревич задумчиво хмыкнул, ненадолго поплыл взглядом — видимо, сверяя свои наблюдения с выводами рабочего искина — и удовлетворенно кивнул:

— Достойный ответ. Поэтому слушайте меня как можно внимательнее. Итак, ваш командир предложил воистину безумный алгоритм проникновения во вражеские системы и проведения там серий диверсий. Риск, на мой взгляд, запредельный. Но Тор Ульфович в себе уверен, и я уже склонился к решению пойти ему навстречу. Весь вопрос в вас: если вы согласитесь рискнуть вслепую, то это согласие, по целому ряду причин, приведет вас на дорогу в один конец — вы превратитесь в секретоносителя высшей категории со всеми вытекающими и, с достаточно высокой долей вероятности, останетесь в этой двойке, что называется, до упора. Само собой, если не измените нынешнего отношения к командиру. Могу выделить на раздумья, скажем, пять минут…

Завадская дала ответ практически мгновенно:

— Ваше Императорское Высочество, как я уже сказала, мое место — за спиной Тора Ульфовича. И это касается любых ситуаций. Поэтому я полечу с ним, прошу прощения за некоторую экспрессивность выражения, хоть к черту на рога…

…Цесаревич, начальник ССО и начальник шестого отдела параноили как бы не жестче меня. Поэтому не задали ни одного вопроса ни по системе, в которую я намерен заглянуть, ни по методике проведения диверсий, о которой в своих сообщениях не сказал ни слова, даже под включенной «глушилкой». Зато вручили мне информационный носитель с защитой высшей категории, дали карт-бланш на любые телодвижения в достаточно широком коридоре и в какой-то момент спросили, есть ли у нас какие-нибудь вопросы, просьбы или пожелания. Стесняться я и не подумал — поймал взгляд Ромодановского и изложил самую актуальную просьбу:

— Ваше Императорское Высочество, моя напарница решила выйти из рода. Дабы никто не смог ее ни к чему принудить. В принципе, я собирался решить этот вопрос через юристов Императорского банка, но не откажусь и от помощи юротдела нашего ведомства.

— Можете считать, что вы уже не в роду… — посмотрев на Завадскую, заявил Игорь Олегович, почувствовал, что других просьб или пожеланий не будет, удовлетворенно кивнул, пожелал нам удачи и отпустил.

К бронированному «Авантюристу» поднялись по той же «тропинке» в сопровождении Переверзева, выслушали еще одно пожелание удачи, влезли в салон и вылетели в Вороново. По дороге молчали, ибо машина была чужой. А после того, как она высадила нас перед моей «Химерой», «немного потупили», закрыли и заблокировали ангар изнутри, прошли в ангар с «Наваждениями», разбежались по своим каютам, быстренько натянули скафандры и поднялись в рубки. Ко взлету готовились добросовестнее некуда: проверили боекомплект и стратегические запасы грузовых антигравов, получили с артсклада по одной «Медузе», прихватили по десять лишних «Техников» и так далее. А после того, как сочли, что готовы, «тенькнули» в канал связи, полученный от нашего «младшего» куратора, получили ожидаемый ответ, скрытно вылетели наружу и километрах на четырех-пяти по очереди впорхнули на летную палубу малого корабля-матки «Жало».

Чужой «коридор» прошли, не покидая пилотских кресел, практически в том же режиме «пережили» внутрисистемный прыжок и прикипели взглядом к картинкам с биосканеров. За передвижением единственного силуэта следили со все усиливавшимся нетерпением, а после того, как пилот новенького «Жала» прошел через шлюз, загрузился в «Морок», припаркованный рядом с заранее открытым створом летной палубы, и вылетел в открытый космос, стартовали со своих мест и ворвались в лифты.

До рубки этого борта добрались от силы минуты за две, попадали в кресла и разделили обязанности — я проверил, активирована ли «шапка» корабля, затем убедился в том, что на него действительно установили нестандартный генератор маскировочного поля, перетянул на себя управление и повел борт абы куда, а Марина изобразила суперкарго. То есть, влезла в систему и начала проверять, что комплектовщики ССО загрузили на борт этой лоханки.

После внутрисистемного прыжка по координатам, взятым от балды, я положил свое «Жало» в дрейф и занялся делом посерьезнее. В смысле, развернул «зародыш» искина в полноценный дубль Феникса, натравил ИИ на систему и подождал завершения полноценного тестирования корабля. А после того, как просмотрел итоговую «простыню» и убедился в том, что борт в идеальном состоянии и не фонит полевыми метками, облегченно выдохнул и повернулся к напарнице.

— У меня тоже все в полном порядке… — доложила она и вопросительно мотнула головой: — Ну что, работаем?

Я утвердительно кивнул, разогнал тяжелую машину по новому вектору и увел в очередной внутрисистемный прыжок. А после выхода в обычное пространство повернулся к подруге и вздохнул:

— Начнем со струны с коэффициентом сопряжения два девяносто четыре. И посмотрим, не переоцениваю ли я свои возможности…

…Первый эксперимент прошел удачно. Нет, «тянуть» в гипер настолько тяжелую дуру было нелегко, но не адски — да, наводки от флуктуаций Ершова входили в резонанс раза в полтора чаще, но «сглаживались» на первых пиках. Причем без особых превозмоганий. Вот я и приободрился. А мою напарницу, за время учебы в академии поверившую в аксиомы дисциплины с говорящим названием Теория выхода на струну, накрыло по полной программе — не успел корабль-матка оказаться в пространстве… хм… иной мерности, как девчонка отключилась от пилотского интерфейса и гневно зашипела:

— Интересно, а эти ублюдочные теоретики вообще пробовали проверять свои выкладки на практике⁈ И еще: интересно, какому клиническому идиоту пришла в голову стандартная методика обучения работы с гиперприводом⁈ Их «нажатия на упреждение» не гасят, а усиливают резонанс!!!

— Ну, так «ласкать» безумно страшно… — весело хохотнул я, переводя борт в зеленый режим. — Ибо «упущенный пик — это гарантированная смерть»!

Марина обозвала их паскудами, не сразу, но заставила себя успокоиться, сняла шлем и вопросительно уставилась на меня:

— Что у нас в программе сейчас?

Тут я посерьезнел и криво усмехнулся:

— У меня — тренировки: через двадцать четыре минуты я выведу борт из гипера в ближайшую мертвую систему и поищу слабенькую «троечку». В том же ключе буду маньячить и дальше — то есть, убью порядка суток на проверку возможности затащить эту дуру в три-сорок пять и выше. А твоя задача — за это же время проштудировать материалы по системам Лион, Тулуза и Бордо, сравнить их между собой по параметрам, которые я уже накидал, и, тем самым, помочь мне определиться с местом буйства. В общем, лови пачку файлов и вперед…

— «Вперед»? — недоуменно переспросила она.

Пришлось объяснять:

— Мариш, ближайшие часов шесть-семь я буду вкалывать, как каторжник в каменоломнях, а рубка этой лоханки — сарай сараем. Так что можешь смело перебираться в любую из наших кают и забывать обо всем на свете… кроме того, что я обязательно приду на ужин.

— Поняла… — кивнула она, встала с кресла и свалила. А я загрузил Феникс приличным списком поручений одно серьезнее другого, дождался отключения гиперпривода, вздохнул и занялся самым нелюбимым делом — сканированием незнакомой системы, анализом распределения масс, определением областей интерференции полей Канта-Андерсона, вычислением координат областей с требуемыми характеристиками и так далее. Да, искину можно было поручить и это дело. Но расчеты, как ни странно, успокаивали. Поэтому зону перехода с коэффициентом сопряжения три-ноль восемь я нашел сам, связался с Карой, сообщил, что вот-вот потащу «Жало» на новую струну, выслушал пожелание удачи, снова вырубил ИИ и еще раз убедился в том, что поставленная задача мне по плечу. Поэтому порасслаблялся порядка часа и по уже апробированной схеме занялся поисками нового «тренажера».

Убивался чуть больше суток с перерывами только на трапезы, выяснил, что мой потолок возможностей для этого конкретного корабля с имеющейся загрузкой — струна с коэффициентом сопряжения три-шестьдесят плюс-минус две-три сотые, счел, что этого должно хватить, и отправил «Жало» в прыжок в сторону территории Объединенной Европы. А после того, как реанимировал искин, сообщил точное время схода со струны и попросил запрограммировать автомат отключения гиперпривода, свалил из рубки корабля-матки, добрался до своего МДРК, поднялся в командирскую каюту и, наткнувшись взглядом на замотанное лицо Кары, заглянул в воспаленные глаза и невольно вздохнул:

— Да уж, маньячим мы с тобой одинаково.

— Ну, так напарники ж… — устало улыбнулась она, свернула все шесть картинок, встала с кровати, подошла ко мне, обняла и уткнулась лбом в центр грудины.

— Я — все… — признался я, оценив ее умение держать в узде любопытство, обнял и ответил еще на два незаданных вопроса: — Потянул три-пятьдесят один и уже веду борт в область между Лионом и Тулузой. А дальше все зависит от тебя.

Она заявила, что во мне нисколько не сомневалась, чмокнула в щеку и сыто мурлыкнула:

— И интуиция у тебя не из последних: я пришла к выводу, что кошмарить надо именно Тулузу — да, вкусных целей предостаточно и в Лионе, и в Бордо, но в этой системе можно рвать налаженные технологические цепочки…

— Порвем… — пообещал я и вздохнул: — Но анализировать твои выкладки я буду завтра. А сейчас хочу только ополоснуться, плотно поесть, упасть на кровать, обнять тебя и отключиться.

— Великолепная программа… — без тени улыбки заявила она и принялась снимать с меня скаф…

…Проснулся в пятницу, в четыре десять ночи по внутрикорабельному времени. На удивление бодрым. Врубив подсветку под кроватью на самый минимум, полюбовался сладко спящей Мариной, бесшумно выскользнул из-под одеяла и умотал в санузел. А эдак через полчасика вернулся обратно, лег, влез в архив сообщений, полученных от напарницы, открыл два последних и потерялся в ее выкладках. Первые минут пятнадцать-двадцать проверял почти каждый тезис в «исходниках», полученных от генерала Орлова. А после того, как оценил точность нескольких неочевидных выводов напарницы, перестал дублировать ее работу, прокрутил текст к самой интересной части — выводам — внимательно прочитал и… перешел по сноске в файл, в который Завадская, вроде как, записывала конкретные идеи.

Понравились и они. Даже очень. Поэтому я начал дополнять имевшиеся у меня предложениями подруги и, как оказалось, выпал из жизни аж до семи ноль-ноль — то есть, до срабатывания будильника Кары. Ну, а она, вернувшись в сознание, пожелала мне доброго утра, скользнула под руку, обняла и, оглядев открытые «картинки», требовательно царапнула меня ноготками:

— Как тебе мои выводы и идеи?

— Я в восторге. И от тех, и от других… — ничуть не кривя душой, заявил я. — Скажу больше: ознакомься с ними твои преподаватели, удавились бы от зависти — ты их переросла и продолжаешь развиваться дальше.

— Звучит… волнующе… — после недолгой паузу призналась она, поймала мой взгляд и нервно облизала губки: — Ты действительно так считаешь?

— Да.

— Тогда моя душенька спокойна: я иду правильным путем. И он тебе по душе.

Тут я почувствовал в голосе подруги едва заметные отголоски какого-то застарелого надрыва и шарахнул «по площади»:

— Мариш, ты — умничка, каких хрен найдешь, я хвалю тебя заслуженно и… оставь сомнения в себе прошлому: они — тоже слабость, по которой могут ударить. Дальше объяснять?

Глава 12

11 февраля 2470 по ЕГК.

…В Тулузу я зашел впритирку к потолку возможностей. Хотя нет, не так — впритирку к потолку возможностей я затягивал корабль-матку на струну. И настолько вымотался, что оклемался только к концу двухчасового пребывания в медкапсуле, в которую улегся по требованию Марины. Скажу больше: если бы не необходимость вернуться в обычное пространство секунда в секунду, выключил бы себя на всю корабельную ночь. Или даже на сутки. А так прошел самую короткую восстановительную процедуру, заставил себя ополоснуться, снова натянул скаф, вернулся в рубку «Жала» и подключился к пилотскому интерфейсу.

А вот в системе не напрягался. В смысле, первое время — «огляделся» с помощью сканеров, передал управление искину и пробездельничал до выхода корабля из внутрисистемного прыжка у области «рядом» с поясом астероидов, выбранной от балды. Там навелся на чем-то понравившуюся метку каменюги размером с полтора «Сварога», подошел вплотную, пристыковался, вырубил движки и сдался. То есть, заявил Завадской, что мне надо поспать хотя бы часа три-четыре, вместе с ней добрался до своей каюты и вырубился чуть ли не до того, как упал на кровать.

Не торопился и после того, как пришел в сознание — помылся, привел себя в божеский вид, сытно позавтракал и лишь после этого на пару с подругой вылетел на разведку. Ко второму по значимости промышленному центру ОЕ.

Из прыжка вышли «чуть раньше». На всякий случай. Из-за чего пилили к планете на половинной мощности антигравов чуть менее полутора часов. Потом разошлись по разным векторам, сосредоточились на проверке персональных контрольных перечней задач, убили на это дело две трети корабельного «дня» и вернулись к «Жалу». А там обменялись результатами своих трудов, утолили голод и… выпустили из летного ангара шесть «Химер», управляемых дублями Феникса.

Не знаю, как Маришка, а я весь прыжок к Тулузе-два изнывал от злого предвкушения. Поэтому, «оглядевшись», спустил искинов с поводка. То есть, отправил дожидаться «лошадок» у самых вкусных орбитальных комплексов.

Мы с Карой тоже не бездельничали: она зависла неподалеку от склада ракетно-артиллерийских вооружений, а я — в «непосредственной близости» от сверхтяжелого орбитального металлургического комбината.

Забавно, но в этот раз Удача подыгрывала клонам Феникса: менее, чем через час с начала ожидания одна из «Химер» доставила десант из дроидов с «подарками» на корпус «своего» склада РАВ. Еще минут через двадцать пять повезло второму МДРК — он проехался к верфи крейсерского типа. Следом за ним отстрелялись еще два дубля, а ближе к концу пятого часа дуракаваляния снова подфартило самому первому везунчику: он смог «зарядить» цель номер два — какое-то химическое предприятие. Слава богу, в какой-то момент на этой части планеты начался рабочий день, и евры активизировались. Поэтому на четырнадцатом часу ожидания к своей первой и единственной цели слетала Марина, еще через два с половиной — я, а к исходу девятнадцатого «Химеры» «добили» и основные, и второстепенные задачи.

В этот момент я перестал грызть себя поедом за несусветную жадность, через «своего» Феникса дал команду готовиться к первой части возмездия за Ростов и перебрался к гигантской сфере из масс-детекторов, в которой висел в дрейфе один из четырех флотов защитников планеты. Кстати, перебрался не один, а в компании «Химеры» под номером шесть. А после того, как все наши МДРК заняли… хм… стартовые позиции, выдохнул команду из двух слов:

— Все, начинаем!

И пусть с этого момента мы, люди, всего-навсего наблюдали за идеально выверенными «заходами на бросок» восьми искинов, любовались картинками, генерируемыми нашими ИИ, и следили за тем, как вторые «связки» из одного «Тайфуна» и четырех «Гиацинтов», запущенные быстро, догоняют первые, медленные, плющило нас по полной программе. Но все обошлось. В смысле, для нас — наши «подарки» впоролись в дрейфующие линкоры и лишили евров первых восьми «Assaut»-ов. Кстати, боевые группы дроидов, прятавшиеся на корпусах орбитальных комплексов, принялись шарашить «Пробойниками» именно в этот момент. Ну, а наши «Химеры» уже заканчивали вторые «сдвоенные» заходы. Так что минуты через две-две с половиной после «вознесения» первой половины линкоров их примеру последовала вторая. Еще секунд через десять-пятнадцать рванул первый реактор, за ним — сразу четыре, и… я дал команду уходить. Нет, не вообще, а на дистанцию, с которой можно было безопасно наблюдать за начавшимся кошмаром.

Кстати, ушли только мы с Мариной. А дубли продолжили бесноваться — заходили на бросок за броском, отправляли связки из «Гиацинтов» в пока еще целые тяжелые корабли, командиры которых не понимали, что, собственно, происходит, и, судя по резко выросшей плотности радиообмена, усиленно старались достучаться до командования. А оно тупило. Ибо корабли — тяжелые ударные крейсера «Сен-Дени», средние «Сен-Жермены», корабли управления, постановщики помех и корабли-матки — продолжали разлетаться вдребезги, а с чего именно, было непонятно. В общем, игра в одни ворота закончилась только после того, как борта, которым не успело прилететь, начали проявлять инициативу и уходить за орбитальные крепости. Вот я свои МДРК и отозвал. Вернее, отправил к нашей «базе» пополнять боекомплект и поднимать на борт «Медузы». А сам продолжил запечатлевать для истории картину локального апокалипсиса и вызванной им паники…

…Ко второй части воздаяния приступили часа через четыре. К этому времени евры перестали паниковать и сосредоточились на решении пяти с лишним десятков серьезнейших проблем — разбивали на части самые крупные обломки уничтоженных орбитальных сооружений, пытались удержать от падения на планету условно «средние» и либо взрывали, либо перенаправляли «мелочь». При этом торопились со страшной силой, поэтому подняли в космос даже более-менее мощные гражданские посудины и… не задурялись такой ерундой, как заделывание дыр в сплошной сети масс-детекторов, висящей на низких орбитах. Вот мои «Химеры» в самые крупные дыры и просочились. После чего разлетелись к наземным объектам, которые действовали на нервы нам с Мариной, и под чутким руководством «главного» Феникса принялись реализовывать наши идеи.

Мы с Завадской не рисковали — болтались над плоскостью эклиптики, регулярно ловили видеозаписи, по требованиям моей паранойи прилетавшие на блоки МС-связи, и наблюдали за процессами с небольшой задержкой. Но радовали и такие «картинки». Ибо позволяли «присутствовать» при закладке «Медуз» и «Гиацинтов» в два мощных океанических тектонических разлома, при минировании плотины крупнейшей гидроэлектростанции Тулузы и при составлении «карты» воздушных потоков над тремя наземными объектами ВПК.

В общем, мы «жили» в изображениях до тех пор, пока шуршали дубли и их дроиды. А потом вернули «Химеры» в космос, активировали взрыватели «подарков» и уставились на картинки с оптических умножителей.

Первым полыхнуло на ночной стороне планеты — «засиял» Льежский нефтегазовый бассейн.

Мгновением позже взорвались термоядерные реакторы четырех гигантских предприятий в департаменте Уаза, кстати, производивших двигатели для космических кораблей, искины и системы вооружения. А потом Феникс доложил об уничтожении гидроэлектростанции в департаменте Эна и сообщил, через какой промежуток времени рукотворные цунами сметут с лица планеты еще два нефтеносных района вместе с добывающими платформами, сетями трубопроводов и перерабатывающими предприятиями.

Каюсь: мы полюбовались и этими картинами. Потом подкинули по кластеру-другому «Гиацинтов» на курсы «пачек» кораблей, успешнее всего справлявшихся с большими обломками, сочли, что воздаяние удалось, и ушли к «Жалу». А там загнали «Химеры» в летный ангар, добавили еще два пункта в реестр, в который накануне «вечером» забили условия активации системы самоуничтожения корабля-матки и его содержимого, попрощались с толпой Фениксов и свалили к «троечке».

Не стали задерживаться и там — состыковали корабли, встали на курс разгона и… хм… снова воссоединились в моей рубке. Потом я «невероятно легко» увел «сцепку» на струну, реанимировал искин, вернул «Наваждение» в зеленый режим, повернулся к напарнице и… застыл:

— Ха: я, кажется, сообразил, как «проапгрейдить» эту методику унижения евров!!!

— Хочешь сказать, что мы возвращаемся в Тулузу?

Я отрицательно помотал головой:

— Этот «апгрейд» потребует еще более серьезных согласований. Так что спускаемся в каюту, отправляем отчет Владимиру Михайловичу, принимаем душ и как следует расслабляемся. Ибо физической усталости нет, а моральной как-то многовато…

…Моральной усталости действительно было многовато. По крайней мере, у меня. Поэтому поел я без настроения, завалился на кровать, пристроил голову на бедро Марины и закрыл глаза. А она, как-то почувствовав, чего мне не хватает, запустила пальцы в мою шевелюру и… хм… включила «технику двойного назначения». Тут-то я в безвременье и ухнул. В смысле, настолько расслабился, что в какой-то момент перестал даже думать. Хотя не спал и даже не дремал.

Сколько времени я так провалялся, не скажу даже под пытками. Помню лишь, что мне было чертовски хорошо, а появление перед глазами конвертика расстроило до невозможности. Но я находился не в увольнении, а в рейде, так что заставил себя сфокусировать взгляд на имени отправителя, убедился в том, что это сообщение просмотреть надо, мысленно вздохнул и вывесил картинку над изножьем кровати. А потом врубил воспроизведение и вслушался в голос Переверзева:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Вы не поверите, но ваш отчет опоздал: неофициальная претензия президента Объединенной Европы была переслана государю на час с лишним раньше. Этой записи я, естественно, не видел, но, по словам Его Императорского Высочества, господин Жак д’Альбре обвинил нас в попрании идеалов гуманизма и в чем-то еще более ужасном. Император удивился и отправил по тем же каналам ответное послание, в котором напомнил об орбитальных бомбардировках Новгорода и Ростова. Но, как вскоре выяснилось, «это другое», а мы неправы. В общем, этот господин был послан по известному адресу. И в данный момент должен переваривать утверждение «Это были еще цветочки. А ягодки уже на подходе…»

После этих слов он сделал паузу и как-то странно усмехнулся:

— В тот момент, когда отправлялось последнее сообщение, государь еще не представлял, о каких «цветочках» идет речь. Поэтому ставки и повысил. А после того, как просмотрел ваш отчет, заявил, что в принципе не представляет ягодок к этим цветочкам и расстроился. В общем, попробуйте придумать что-нибудь хоть немного пожестче, ладно?

— Уже придумал… — буркнул я и снова вслушался в монолог:

— Далее, разбор полетов по состоявшемуся рейду будет проведен после вашего прилета на Белогорье. Ваши двойники вызваны в систему и прибудут сюда через четверо суток. А подбор по последнему варианту уже организован. И последнее: можете порадовать Марину Вадимовну — она официально вышла из рода, а ее деду доступно объяснили, что любая попытка навязать свою волю сотруднику нашего ведомства гарантированно закончится конфронтацией со всем ведомством. На этом пока все. До связи…

Я прогнулся в пояснице, поймал взгляд «перевернутой» Марины и от всей души поздравил ее с обретением независимости. Девчонка поблагодарила меня и за поздравление, и за помощь, а затем повела рукой, предлагая снова посмотреть на «картинку». Оказалось, что сообщение куратора уже свернуто, а на его месте мигает конвертик нового.

Развернул. Вгляделся в серьезное лицо Инны, включил воспроизведение и вслушался в ее голос:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Считаю необходимым уведомить вас о том, что информация о переселении ваших родичей на Белогорье уже дошла до Нильса Магнусовича и главы рода Алефельдов: начиная со вчерашнего дня они наводят справки, пытаясь выяснить, кто это организовал, в какую сумму обошелся каждый переезд, сколько стоили квартиры, в которые заселили эти семьи, как их взрослые члены так быстро нашли работу и так далее. Пробовали сунуться и к нам, но при попытке купить конфиденциальную информацию о суммах на банковских счетах временно «потеряли» по одному юристу-проныре и вскоре попадут на очень серьезные штрафы. Далее, те же самые штрафы не сегодня завтра заплатят и Костины с Завалишиными, тоже решившими наплевать на Закон. И последнее: личный консультант Марины Вадимовны уволен с работы, и я взяла на себя смелость уговорить начальство поручить его обязанности мне. На этом у меня все. Всего хорошего. До связи…

— Что за история с переселением твоих родичей на Белогорье, если это не секрет? — полюбопытствовала Завадская.

Я немного поколебался и рассказал. Да, не вдаваясь в подробности, но все равно нарвался на похвалу:

— Чем больше я о тебе узнаю, тем сильнее уважаю…

— Сделал то, что считал должным… — буркнул я, заглянул в «Контакт» в поисках нового сообщения, способного сместить фокус внимания Марины с меня на кого-нибудь еще и наткнулся взглядом еще на один конвертик.

— От Даши и во вторник? — удивленно выдохнула напарница, увидев имя в графе «Отправитель», и ощутимо напряглась: — Просто так доступ к блоку МС-связи факультета не дают. Значит, случилось что-то серьезное. В общем, включай или переводи в ТК. Кстати, второй вариант меня не обидит. Честно.

— Я с ней не встречался и не встречаюсь. А ты у меня не из болтливых… — заявил я, вывесил перед нами «картинку» и мысленно подобрался: Темникова была затянута в повседневный комбез, находилась в помещении, отдающем армией, и, судя по гневному прищуру глаз, пребывала в бешенстве.

Оттягивать неизбежное было не в моем характере, поэтому я врубил воспроизведение и превратился в слух.

— Привет, Тор. Я выбила разрешение записать сообщение длительностью не более минуты, так что обойдусь без лирики. Итак, полтора часа тому назад мне позвонил отец. Он тут, в Усть-Нере — прилетел подминать тебя под наш род: по мнению деда, раз я принимаю твои ухаживания и подарки, значит, мы друг с другом давно спим, а мои ночевки в квартире Завадской — всего-навсего прикрытие. В общем, мои решили включиться в охоту за особо перспективным мещанином и, судя по тому, что дед отправил отца на Индигирку, наплевав на вполне реальные шансы его потерять, ты по какой-то причине очень нужен. Далее, дед собирается разыграть карту «Переспал — женись!», поэтому будь готов к звонкам юристов, требованиям срочно встретиться, ультиматумам и всевозможной грязи. Впрочем, она к тебе не пристанет. Хотя бы потому, что у тебя имеется неоспоримый аргумент: я — девственница, и не постесняюсь это доказать. На этом все. Хотя нет, не все: следующее сообщение пришлю либо в пятницу вечером, либо в субботу утром. Целую обоих. Пока…

— Решительная она девчонка, однако… — уважительно заявила Марина и усмехнулась: — И дед у нее ничего. Кстати, знаешь, почему он так торопится?

— Почему? — полюбопытствовал я.

— Считает, что карта «Переспал — женись!» имеется и в других колодах, то есть, у моих родичей, у Верещагиных и у Костиных. Ведь ты у нас парень хоть кого… или хоть куда? В общем, награжден хреновой тучей орденов, набил безумные «боевые» и спишь со всеми нами, но почему-то до сих пор не в стойле.

— В стойло не хочу. Ни в чье. И не попаду… — уверенно заявил я, поймал за хвост забавную мысль и ухмыльнулся: — Хотя бы потому, что Цесаревич считает меня своим человеком…

— … и вывернет наизнанку любого, кто рискнет тебя у него отобрать?

— Ага.

— Ты прав: так оно и будет… — заключила она и прыснула.

— О чем ты сейчас подумала? — полюбопытствовал я, увидев в ее глазах смешинки.

Марина помучила меня театральной паузой и раскололась только после того, как я притворно нахмурился и сжал кулаки:

— О том, что при наличии столь могущественного защитника ты можешь спать с кем угодно! За исключением, разве что, девиц из рода Ромодановских.

— А оно мне надо? — поморщился я и… нарвался на подначку:

— Все, я поняла: ты начинаешь стареть…

Глава 13

15 февраля 2470 по ЕГК.

…Обещанного сообщения Даши мы так и не дождались. Ни в пятницу вечером, ни в субботу утром. Зато прилетело послание от Насти. И объяснило причину «исчезновения» подруги. Как оказалось, в ночь со среды на четверг состоялось первое серьезное сражение необъявленной войны «сторонников» Костиных, Завалишиных, Верещагиных и далее против «мятежных детишек». И последние не только приняли бой, но и прилично поломали чуть ли не три с половиной десятка однокашников. За что схлопотали по трое суток отсидки на гауптвахте и отправились «отдыхать». Все, кроме Настены — она выполнила распоряжение Темниковой, командовавшей «вооруженными силами» нашей компании. То есть, засняла схватку со стороны, вовремя ушла в туман и не влипла, весь четверг и пятницу рвала жилы, чтобы заслужить увольнительную хотя бы на сутки, а в субботу утром прилетела в «Ореховую Рощу» и сообщила мне о ЧП.

Кстати, видеоматериалы, которые, в случае чего, могли доказать правоту нашей стороны, приаттачивать к сообщению не стала, ибо это можно было бы расценить, как нарушение целого ряда внутренних положений ИАССН. Зато очень подробно рассказала о «геройствах» ударного кулака отряда — Даши, Матвея и Кости, о беззаветной храбрости Миши, Риты и Маши, работавших вторыми номерами, и о самоубийственном рывке Оли, помешавшей засадному полку первокурсников ударить эту шестерку в спину.

В общем, монолог Ахматовой мы слушали, затаив дыхание, и медленно, но уверенно наливались злостью. Как выяснилось на последних мгновениях повествования, зря — закончив описывать само побоище и… хм… последствия «первого уровня», девчонка хищно усмехнулась и добавила еще несколько фраз, перевернувших новости с ног на голову:

— Но самое интересное началось в ночь с четверга на пятницу: без малого восемь десятков старшекурсников, возмущенных подлостью этих продажных тварей, пробежались по казармам и… в поединках один на один перекалечили абсолютно всех участников нашей травли, по каким-то причинам избежавших наказания. А уже через час, на ночном построении личного состава академии, заявили полковнику Андрееву, что продолжат в том же духе. Ибо считают, что ублюдкам, способным нападать на своих же товарищей по оружию толпами, да еще и во время самой кровопролитной войны в истории человечества, в ИАССН не место. Что самое веселое, с их мнением согласилось и большинство офицеров. Так что вчера вечером семнадцать второкурсников и одиннадцать третьекурсников получили пинок под зад. В общем, противостояние в стенах ИАССН закончилось, толком не начавшись. А вот за стенами академии нам придется значительно сложнее — у каждого из этих двадцати восьми человек есть родня, которая наверняка оскорбится и сочтет виновными в унижении их кровиночек не их самих, а нас. Впрочем, это не пугает: единым фронтом эта толпа однозначно не выступит, так как побоится взбесить руководство ССО, переводить противостояние на уровень взрослых — тоже, ибо это выведет из себя Ромодановских, а лет через пять — то есть, после того как мы выпустимся — устраивать нам какие-либо проблемы станет форменным самоубийством…

Спокойная уверенность, которой фонила Ахматова, успокоила обоих, так что оставшиеся семь минут ее монолога мы выслушали, не ярясь. Потом обсудили услышанное, пришли к общему мнению, наговорили и отправили ответ, наскоро перекусили, натянули скафы, поднялись в рубку и перевели корабль в красный режим.

Последние четверть часа пребывания в гипере анализировали утренние тренировочные бои Завадской против двух «Рукопашников». Вернее, я тыкал подругу носом в допущенные ошибки, Феникс, отталкиваясь от моих слов, моделировал и показывал ту же ситуацию «в альтернативе», а она мотала на отсутствующий ус и изредка вздыхала. Впрочем, духом не падала, понимая, что этот путь познания бесконечен, а значит, ошибки будут всегда. Поэтому за считанные мгновения до обнуления таймера обратного отсчета деловито переключилась в боевой режим и «села» на аппаратуру КТК. Зря: в «троечке», в которую мы вышли, обнаружилась одна-единственная «Кукушка». Так что я со спокойным сердцем отпустил Кару в ее «Наваждение», подождал, пока она отстыкуется, передал управление обоими бортами синхронизировавшимся искинам и дал команду прыгать к точке подбора. И пусть в летный ангар корабля-матки, обнаружившегося там, влетал по-боевому, все обошлось — мы спокойно притерлись к палубе, а борт, вернув на место бронеплиту, неспешно разогнался, дошел до высоких орбит и прокатил нас по своему «коридору» до самого Вороново…

…Космодром покинули абсолютно открыто. Ибо незадолго до нашего приземления двойники прибыли в «свои ангары» по каким-то важным делам, и, тем самым, создали прекрасную возможность для подмены. Кстати, первые минут десять полета я воевал с желанием подурить — управление «Волной», после тяжелого и инертного МДРК ощущавшейся невесомой, доставляло как-то уж очень много удовольствия. Нет, взять себя в руки так и не смог. Поэтому пошел другим путем — набрал куратора и, услышав его голос, «был вынужден» врубить автопилот.

Владимир Михайлович обошелся без лирики — поздоровался, заявил, что пока очень занят, приказал прибыть в Управление к одиннадцати сорока пяти, отключился и, тем самым, заставил меня посерьезнеть. Вот я из этого настроя и не вышел. Даже во время недолгого пребывания дома — обдумывал грядущий поворот в нашей судьбе все время, пока принимал душ, одевался, обувался и «наводил красоту». Потом свалил в соседнюю квартиру, согласился с выбором Марины, надевшей ни разу не классический, но все равно стильный брючный костюм, сделал искренний комплимент, подобрал аксессуары, превратившие нас в пару, подставил щеку под поцелуй девчонки, по достоинству оценившей этот порыв души, и с чувством выполненного долга дал команду выдвигаться.

В этот раз, конечно же, загрузились в один флаер. И все время перелета до Управления с интересом разглядывали Новомосковск, попавший под один из последних снегопадов этой зимы. Ближе к середине коридора замедления поймали трекер, благодаря которому припарковали флаер в ангаре для особо важных персон, спустились в аналогичную приемную генерала Орлова и чуть-чуть поскучали. А потом начались сюрпризы: в одиннадцать пятьдесят пять в помещении нарисовались двое жилистых мужичков в незастегнутых деловых костюмах, едва заметно топорщащихся над табельными игольниками, довели до нас правила поведения в присутствии Императора, просканировали чем-то незнакомым — хотя наверняка знали, что в этом помещении имеются сканеры — и ровно в полдень разрешили войти в кабинет.

Мы выполнили первые пункты рекомендаций, что называется, на ять — прошли в центр помещения, образовали одну шеренгу и изобразили статуи. Не слились и во время обмена приветствиями с государем, его наследником и начальником службы. А потом Ромодановский-старший нарушил протокол — поймал мой взгляд и как-то странно усмехнулся:

— А вы заметно повзрослели. И ощущаетесь уже не юношей, а уверенным в себе молодым мужчиной.

Впрочем, неудивительно — вы воюете уже восемь месяцев, причем напряженнее некуда. Вот и не позволили о себе забыть. Хотя я, откровенно говоря, какое-то время пытался. Из-за того, что вы одним своим существованием напоминали мне о старшем сыне, последних днях его жизни и исчезновении в гипере. Да, разумом я понимал, что вы пытались его спасти, и что вашей вины в его гибели нет, но у сердца были свои резоны. До тех пор, пока я не заставил его замолчать. И пусть по вполне понятным причинам добирался до видеоотчетов о ваших диверсиях крайне редко, самые серьезные просмотрел раза по три-четыре. Кстати, оценил и умопомрачительный — само собой, по стандартным меркам — прогресс вашей напарницы. Скажу больше: я нисколько не удивился, узнав, что в последних рейдах вы поручали Марине Вадимовне персональные задачи, сложность которых почти не отличалась от ваших, что нынешняя боевая эффективность лейтенанта Завадской достигла уровня вашей, и что часть идей, реализованных вашей двойкой в Тулузе, была придумана вашей напарницей. В общем, перед тем как перейти к основной части этой беседы, я хочу… вернее, уже благодарю вас за все, что вы сделали для спасения моего покойного старшего сына и личного состава эскадры его сопровождения…

Вопросов он не задавал, отвечать не разрешал, поэтому я склонил голову в знак того, что принимаю его благодарность. Государь счел это нормальным. Поэтому после недолгой паузы обратился к Завадской — сообщил, что я сделал для Империи и Ромодановских намного больше того, что декларируется, но эта информация засекречена.

Марина последовала моему примеру — склонила голову — и Император, удовлетворенно кивнув, перешел к следующему пункту программы:

— Кстати, о заслугах перед Империей и нами — по оценкам экспертов двух крупнейших страховых компаний Объединенной Европы, суммарный ущерб от ваших диверсий на Тулузе зашкалил за четыре триллиона пятьсот пятьдесят миллиардов рублей. Правда, президента этого государственного объединения бесит не сумасшедший ущерб, а факт гибели обоих сыновей, командовавших двумя флотами группировки, базировавшейся в этой системе, и уничтоженных вместе с флагманами, на которых мы, россы, испытали продвинутую версию нового абсолютно негуманного оружия…

Цесаревич счел последнее предложение недостаточно информативным и позволил себе дополнить рассказ отца:

— По мнению евров, изучивших отчеты обо всех более-менее значимых диверсиях наших ССО этого года, весь январь мы испытывали первую версию этого чудо-оружия, позволявшую работать не более, чем по четырем целям одновременно. А первое же применение «этой системы» в Тулузе уничтожило восемь линкоров. Кстати, будете смеяться, но их вывод приняли, как данность, руководители всех спецслужб Коалиции. Поэтому их агентура уже рвет жилы в попытках разнюхать хоть какую-то информацию об этой разработке. Ну, а мы, естественно, отслеживаем нестандартную активность и принимаем меры.

— Говоря иными словами, эта акция дала намного более многоплановый эффект, чем предполагалось, поэтому… лейтенант Завадская, выйти из строя!

Марина повиновалась. И попала — была пожалована орденом Святого Георгия третьей степени и чином старшего лейтенанта. Правда, по закрытому указу, но иного я и не ждал. А потом прилетело мне. Да так, что Кара сглотнула и вытаращила глаза, а я потерял дар речи. Чем прилетело-то? Орденом Святого Александра Невского — естественно, с мечами — и чином подполковника! А для того, чтобы мы ненароком не оклемались, Ромодановский-старший выдал сногсшибательный монолог:

— Тор Ульфович, я прекрасно знаю, что, по статуту, этот орден должен вручаться генерал-майорам и выше — то есть, личностям, дослужившимся до третьего класса Табели о рангах. Но все остальные награды у вас уже есть, а эта серия диверсий — подвиг, который невозможно переоценить…

…После завершения официальной части… хм… беседы нам позволили сесть, и государь, вне всякого сомнения, тщательно проштудировавший мое сообщение с предложениями по «ягодкам», поднял ставки. То есть, заявил, что идея великолепна, но должна реализовываться с заведомо большим размахом, описал свое видение последней фазы диверсии и убедил меня в том, что «его люди» смогут обеспечить требуемый режим секретности.

Спорить я, естественно, не стал: при первой же возможности выяснил, сколько времени потребуется на… хм… подготовительные мероприятия, счел озвученные сроки интересными, задал пяток уточняющих вопросов, немного потерзал расчетно-аналитический блок ТК и… предложил поднять ставки еще серьезнее. Пока описывал новый вариант «ягодки», Император смотрел сквозь меня и то ли представлял, то ли считал. А после того, как я иссяк, согласно кивнул:

— Все правильно: если воздавать, то сторицей. Поэтому мы готовимся к реализации вашего варианта, а вы отдыхаете. Ориентировочно сутки. И снова уходите в ОЕ…

Мы поднялись, было, на ноги, решив, что на этом аудиенция закончена, но государь вернул нас в кресла и обратился к Завадской:

— Марина Вадимовна, я читал и ваше досье, и доклады аналитиков вашей академии, соответственно, прекрасно знаю, что вы исключительно порядочны и абсолютно не меркантильны. Тем не менее, хочу привлечь ваше внимание к ряду нюансов вашего настоящего. Итак, вы — свободный оперативник Службы Специальных Операций, второй номер элитной боевой двойки, курируемой наследником престола, глава независимой ветви рода Завадских и личность, которая к середине марта войдет в сотню самых состоятельных аристократов Империи. Да, в данный момент вы вынуждены изображать лейтенанта, вправе носить лишь три ордена из пяти и скрывать уровень своего благосостояния, но мы вам обязаны. Поэтому будем неявно поддерживать практически во всех начинаниях или конфликтах и с течением времени поможем легализовать уже заслуженный статус…

После этих слов он прервал монолог, склонил голову к плечу и как-то странно прищурился:

— По уверениям моего искина, вы поняли, к чему я клоню, и мысленно веселитесь. Скажите, пожалуйста, это так? Даю слово, что не обижусь…

Марина не стала строить из себя честную девочку и спокойно кивнула:

— Да, Ваше Императорское Величество, ваш искин прав: я веселилась, так как служу Родине в ведомстве Мечты вторым номером напарника Мечты, чувствую себя на своем месте и в принципе не представляю статуса выше имеющегося. Поэтому переманивать, перекупать, запугивать или соблазнять меня одинаково бесполезно.

— … а блистать на мероприятиях высшего света вам неинтересно?

— Так и есть, Ваше Императорское Величество… — подтвердила она. — Я предпочту проводить свободное время с Тором Ульфовичем, нашими общими друзьями и нашими общими подругами, в настоящее время обучающимися в ИАССН.

— О них я ничего не слышал… — признался самодержец и вопросительно посмотрел на сына. А тот пожал плечами:

— Личности, уже заслужившие наше уважение. Я за ними приглядываю. И обязательно возьму в работу.

Тут государь удовлетворенно кивнул, снова повернулся к нам, поймал мой взгляд и «потерял лицо». В смысле, по-мальчишески ухмыльнулся:

— Тор Ульфович, а ведь мне на вас недавно жаловались! Заявили, что вы, зазнавшийся мальчишка, ни во что не ставите ни настоящих героев Империи, ни ее скромных тружеников, а значит, должны быть показательно поставлены на место. Скажу честно: я не поверил. Поэтому, выслушав версию объяснений жалобщика, разобрался, о каком конфликте идет речь, вытребовал его запись, прогнал через ассоциативно-логический блок искина, проштудировал выводы и… перевел майора Еропкина на минный заградитель. Теперь он осваивает обязанности оператора системы сброса и подбора минных кластеров, причем не в виртуальной реальности и не на тренажерах, а на корабле одной из самых боевых рейдовых групп Двадцатого Пограничного флота.

Ну, а батюшка этого ревнителя традиций, наверное, клянет себя последними словами за слишком длинный язык.

Я склонил голову в знак благодарности, и развеселившийся Император посмотрел на Марину, видимо, собираясь чем-то порадовать и ее. Но уже через мгновение расфокусировал взгляд, то ли выслушал, то ли просмотрел какое-то сообщение и помрачнел:

— Очередное вторжение. В Омск. Объединенными силами ВКС Союза государств Скандинавии, Новой Америки и Делийского Султаната. Прошу нас извинить — нам с сыном пора включаться в работу…

Мы, естественно, тут же откланялись, вышли из кабинета, поднялись в летный ангар и загрузились в «Волну». Пока набирали высоту, я придумывал повод заглянуть в банк. Ибо хранить дома или таскать между кораблями этот орден был не готов.

Как вскоре выяснилось, Кара была того же мнения. Но включила голову чуть раньше меня и первой нашла удобоваримый выход:

— Помнится, время обедов в банке начинается с четырнадцати ноль-ноль. Сейчас — тринадцать двадцать, а значит, мы можем прилететь на Неглинную прямо сейчас, позвонить Инне, пригласить ее отобедать с нами в каком-нибудь хорошем ресторане в знак благодарности за помощь и убить оставшееся время, «от нечего делать» заглянув в хранилище…

Глава 14

26 февраля 2470 по ЕГК.

…Последние трое суток мотаний по территории Объединенной Европы замучили нас вусмерть: мало того, что мы доставили новый корабль-матку… хм… на стартовую позицию, так еще и «в темпе» сгоняли в Тулузу за старым. Дабы удвоить количество беспилотных «Химер», не возвращаясь в Империю. Прыгали, естественно, по струнам с коэффициентом сопряжения за три целых пять десятых, а мой потолок возможностей все никак не поднимался, поэтому после каждого такого прыжка меня плющило по полной программе. В общем, после стыковки двух «Жал» я умотал в командирскую каюту «Наваждения», упал, вырубился и дрых до восьми утра среды по времени Новомосковска.

Проснулся сам, на удивление бодрым, сбегал ополоснуться, позавтракал в компании напарницы, вернувшейся в сознание значительно раньше, помог ей убрать со стола и дал команду собираться.

Торопиться, вроде, не торопились, но уже без четверти девять вывели свои борта из летного ангара старой «базы», синхронизировали ИИ, позволили им разогнать корабли и ушли во внутрисистемный прыжок «нахлебниками». Зато включились в работу сразу после возвращения в обычное пространство — «сели» на сканеры, облетели каждый по своей спирали столичную планету Объединенной Европы — Брюссель-два — проверили короткие персональные контрольные перечни задач, в районе половины двенадцатого пересеклись в заранее оговоренной области и обменялись результатами наблюдений.

Следующие полчаса, по большому счету, бездельничали: знакомились с расчетами, сделанными Фениксом, «привязывали» их к наиболее вероятным вариантам развития изначальной задумки и нервничали. Но так, терпимо. А в полдень я отправил генералу Орлову сообщение, в котором подтвердил нашу готовность, уже через три с четвертью минуты получил разрешение начинать и начал. То есть, отправил по две беспилотные «Химеры» к каждой из шести сфер из масс-детекторов, в которых висели в дрейфе флоты защитников, и дал команду атаковать.

Алгоритмы этой «игры в боулинг» были изрядно усложнены, поэтому каждый МДРК заходил на свою сферу в рваном темпе и по три раза. При этом сбрасывал не по «связке» из «Тайфуна» и четырех «Гиацинтов», а по шесть одиночных мин. Само собой, подбирая скорости сброса так, чтобы «подарки» собирались в одну кучу перед касанием цели. Да, я перестраховывался. Ибо допускал, что евры додумались усилить чувствительность масс-детекторов, и очень не хотел, чтобы столь масштабная диверсия провалилась из-за обычной лени. И нервничал. Все время, пока Фениксы «рисовали лепестки» на картинке в отдельном окне. А потом таймер обратного отсчета обнулился, и в сфере, которую я гипнотизировал через оптический умножитель, вдребезги разнесло все шесть линкоров, а во вспомогательном окне ТК появилось пять плюсиков.

«Минус тридцать шесть кораблей…» — отрешенно отметил я и снова затаил дыхание. До второй серии взрывов, лишивших ВКС Объединенной Европы еще тридцати шести бортов. Правда, в этот раз — тяжелых ударных крейсеров «Сен-Дени». Третья серия тоже получилась на славу — искины все-таки успели уничтожить «Сен-Жермены», хотя к этому времени большая часть кораблей уже вовсю полыхала эволюционниками и «разогревала» маршевые движки. Но я знал, что так и будет, поэтому оставил возле каждой сферы по одной «Химере» — чтобы было, кому убеждать евров в правильности принятых решений — а остальные отправил во внутрисистемные прыжки. Звеньями по два корабля. Потом отправил начальнику ССО промежуточный доклад и снова переключился в режим ожидания. Ну, или наблюдения. Ибо оставшиеся ИИ продолжали отжигать — подрывали одиночными «Гиацинтами» постановщики помех, корабли управления, тральщики и МЗ-шки. Причем даже те, которые пытались спрятаться за орбитальными крепостями.

На этом этапе операции меня плющило от неопределенности сильнее всего. Но все обошлось: в какой-то момент одному из особо сообразительных защитников Брюсселя все-таки пришла в голову спасительная идея упасть в атмосферу, и его легкий крейсер рванул к планете на форсаже. Атаковать этот борт мои «Химеры», конечно же, не стали. Не взорвали и два эсминца, как-то уж очень резво последовавшие его примеру. А чуть менее, чем через четыре минуты этой стратегией выживания воспользовались абсолютно все военные корабли. Видимо, получив приказ командования ВКС. Вот я и взвыл. В голос. От радости. И наговорил Геннадию Леонидовичу третье сообщение…

…Не знаю, что за деятель командовал местными ВКС, но он однозначно подыгрывал нам — после первой же атаки «Химер» на патрульные группы в трех «произвольно выбранных зонах перехода первой категории» он решил не терять корабли впустую и куда-то отослал все остальные лоханки. Да, МРК и МДРК мог и оставить. Но убрать еще и их было нереально, вот я напрягаться и не подумал — подождал еще порядка семи минут, дождался обнуления еще одного таймера и получил подтверждение от всех шести дублей Фениксов, как раз наблюдавших за сходами со струн четырех рейдовых флотов наших ВКС, трех — Империи Восходящего Солнца и двух — Тройственного Союза.

Ну, а мы с Мариной увидели основную ударную силу после того, как эти соединения вывалились из внутрисистемных прыжков, пересчитали мониторы — коих, кстати, оказалось аж восемь — и перебрались в область пространства, из которой было удобнее всего наблюдать за уничтожением трех орбитальных крепостей, болтающихся над столицей Брюсселя Лимбургом.

Ну, что я могу сказать о результатах первых телодвижений флотов этой армады? Даже во время перелета к своим основным целям они выносили все и вся — тральщики жгли минные кластеры, линкоры и крейсеры уничтожали орбитальные сооружения, а мелочь отрывалась на всем остальном.

Потом мониторы доползли до дистанции открытия огня, шарахнули из главных калибров по одной и той же крепости, за каких-то минут сорок-сорок пять превратили ее в дуршлаг, оставили добивать линкорам с крейсерами и деловито переключились на следующую.

Еще через полчасика по изрядно покоцанной второй крепости прилетел полный залп тяжелых ПКР шести флотов, и ее разнесло вдребезги. Затем наши сожгли третью и «разделили ответственность»: все мониторы и большая часть флотов из сопровождения полетела к следующему «узлу обороны», а меньшая ударила по Лимбургу. Точечно. То есть, за каких-то два часа уничтожила весь правительственный квартал, комплексы зданий большинства министерств и ведомств, крупные банки, финансирующие войну, штаб-квартиры нескольких десятков корпораций и так далее. А ровно через девять часов тридцать минут вся эта силища «внезапно» оставила в покое пылающий Брюссель, встала на курсы разгона и благополучно ушла. Сначала к «своим» зонам перехода, а затем и на струны.

Мы тоже свалили. К астероиду, к которому пришвартовали оба «Жала». Там загнали МДРК, отыгравшие свои роли, в летные ангары, манипуляторами «Техников» демонтировали все искины, перенесли их в мое «Наваждение» и… практически заставили себя выполнить самый неприятный приказ Большого Начальства — активировали систему уничтожения всей «связки» кораблей, отлетели подальше и убедились в том, что остатки ПКР и без малого сотня мин разнесли ее в пыль.

Закончив с этим делом, решили, что еврам сейчас не до зон перехода первой категории, поэтому внаглую прыгнули к «единичке», протраленной нашими флотами, образовали «связку», разогнались и в кои-то веки ушли на струну за считанные минуты. Поэтому не сразу поверили, что уже в гипере, и не сразу сменили внутрикорабельный режим. Зато потом спустились в мою каюту, стянули скафы и компенсирующие костюмы, втиснулись в душевую кабинку, врубили горячую воду и попробовали расслабиться. Но не тут-то было: перед внутренними взорами замелькали самые кошмарные фрагменты Возмездия. Вот в какой-то момент Марина молчание и прервала:

— Понимаю, что евры заслужили и не такое, и что наши били только по «законным» целям, но, в то же самое время, уверена в том, что мы с тобой поспособствовали гибели не одной тысячи гражданских. При этом совесть, как ни странно, молчит. А самые сильные эмоции вызывает дикое несоответствие между напряжением, в котором мы пребывали на этапе подготовки к этой акции, и кажущейся легкостью, с которой она была реализована…

Я прижал ее к себе, ласково провел рукой по спинке и вздохнул:

— У меня все еще веселее. Одному из слоев сознания безумно интересно, грохнули наши президента Объединенной Европы и все руководство местных ВКС или нет. Второй считает, что мы придумали и проверили в деле новый алгоритм ведения войны на уничтожение, а значит, впереди нас ждут новые повторения одних и тех же действий. Третий представляет наиболее вероятные реакции глав всех остальных государственных образований Коалиции на показательное унижение Объединенной Европы и на результат продвинутого варианта применения «чудо-оружия». Четвертый ужасается последствиям слива на сторону информации о нашей причастности к этой диверсии. А пятый уже оценил коридор возможностей Императора в плане нашего награждения и впал в уныние…

— Ну, все, теперь ты «расслоил» и мое… — притворно расстроилась она, а через несколько мгновений перестала валять дурака: — На президента плевать: по слухам, он — марионетка промышленных магнатов. Зато толковых вояк не так много, значит, чем больше их погибло, тем лучше для нас. Повторяться не хотелось бы — рано или поздно нарвемся, а терять тебя или себя я почему-то не готова. По логике, ССНА и их клевретам должно очень серьезно поплохеть. Но гадать на кофейной гуще не люблю, так что просто подожду следующей фронтовой сводки. Слив информации пугает, но терпимо: мы Ромодановским еще нужны, значит, в случае необходимости нам, как ты когда-то говорил, нарисуют новую внешность и организуют новую легенду. А про очередное награждение не хочется даже думать: если свои награды ты заслужил сам, то я ощущаю «своей» только первую. Да и ту с натяжкой. В общем, все плохо… но только на первый взгляд.

— А на второй? — спросил я, почувствовав, что ее настроение поползло вверх.

— А на второй мы живы, здоровы и, можно сказать, независимы. Значит, можем забить на завтрашний день и жить сегодняшним…

…Жить сегодняшним днем начали еще в душевой кабинке — «помогли друг другу помыться», действительно помылись, вышли в спальню, потерзали терминал ВСД и, затарившись всякими вкусностями, завалились на кровать. Музыку врубил я, и я же подобрал видеоряд. А Марина соорудила уютное гнездышко, выключила весь верхний свет, приглушила подсветку и спрятала потолочное зеркало под голограммой бездонного ночного неба. После того, как я лег, положила мне на грудь две коробочки с голубикой, привалилась к любимому левому боку и подняла вопрос, о котором я еще не задумывался:

— Я недавно сообразила, что для толковых свободных оперативников война — мать родна. В смысле, позволяет зарабатывать воистину сумасшедшие деньги. Потом, как ты выражаешься, включила голову и пришла к выводу, что толку от наших денег немного. Ведь покупать недвижимость или привлекать к себе внимание другими серьезными системными тратами, мягко выражаясь, небезопасно — у нас во врагах не люди, не отдельные рода, а государственные образования и их спецслужбы, соответственно, дурить себе дороже. Впрочем, стоило посмотреть на ситуацию под другими углами и проанализировать все имеющиеся возможности, как у меня открылись глаза: мы можем жить в стиле перекати-поля — продолжать жить в ведомственных жилых комплексах, но, в то же самое время, мотаться по самым красивым уголкам всей Империи на транспорте, который никто не тормозит и не досматривает, останавливаться там, где заблагорассудится, и наслаждаться всем и вся до потери пульса!

Я представил описанный вариант жизни, заявил, что он мне нравится, и придумал «важное дополнение»:

— Системные траты действительно будут лишними, так что в транспорте, который никто не тормозит и не досматривает, надо возить свои флаеры. Дабы не покупать новые на тех планетах, на которых захочется поразвлечься.

— Ну да: «Волны» влезут даже в трюмы «Химер». Правда, по одной…

— … если найтовать их только к палубе… — уточнил я, увидел во взгляде напарницы понимание, довольно ухмыльнулся, засек на самой границе поля зрения мигающее «пятнышко», сфокусировал на нем внимание и подобрался: — Сообщение. От Орлова. Включаю…

Завадская мгновенно перевернулась на спину, подложила под голову подушку и уставилась на голограмму, появившуюся над изножьем. А потом я врубил воспроизведение, и мы вслушались в голос генерала:

— Доброго времени суток! Прошу прощения за то, что не давал о себе знать так долго, но… ваши «ягодки» вызвали настолько сумасшедшие последствия, что мой комм просто не замолкает, а на сервер МС-связи падает по восемь-десять сообщений в минуту. Скажу больше: не прикажи Цесаревич немедленно связаться с вами, освободился бы нескоро. А так отложил все дела и делюсь самыми значимыми уже подтвержденными новостями. Новость первая — наша агентура на Брюсселе вовремя «подсветила» проекцию бункера глубокого залегания, в котором героически прятался господин Жан д’Альбре, а комендоры монитора «Ярослав Мудрый» отстрелялись по этой области на сто баллов из ста возможных, так что президент и его ближайшее окружение отдали богу души. Уничтожено и практически все высшее руководство ВС ОЕ, из-за чего в их ВКС получилось устроить самый настоящий коллапс: флоты, находившиеся на нашей территории, получили приказы возвращаться домой и остались без связи с командованием. Чем мы, конечно же, воспользовались. Очень неплохие результаты дала и активность дипломатов, наблюдавших за боевым применением нашего «чудо-оружия» из своих посольств: получив видеоотчеты своих доверенных лиц и оценив его запредельную мощь, главы Каганата, Делийского Султаната и Африканского Союза решили не рисковать и быстренько переобулись. То есть, через все еще функционирующие каналы связи заваливают нашего Императора предложениями заключить мир на его условиях…

Как мы поняли из следующей части повествования, Новая Америка, Арабский Халифат и Союз Государств Скандинавии «переобуваться» то ли не спешили, то ли не собирались — сообщений от глав государю не приходило, а флоты этих государственных образований продолжали работать по прежним планам. Ну, а Союз Государств Юго-Восточной Азии поспешил прогнуться перед японцами — в одностороннем порядке прекратил огонь во всех системах боевого соприкосновения и начал долбиться к их Императору. Тем не менее, демонстрация внезапно проснувшегося миролюбия не мешала спецслужбам Коалиции переключиться в «форсированный» режим работы и разослать всей агентуре приказы лечь костьми, но найти хоть какую-нибудь информацию о «чудо-оружии». Что, конечно же, страшно радовало нашу контрразведку — ее сотрудники подкидывали особо любопытным личностям особо аппетитные наживки и подсекали. Говоря иными словами, если накал «обычной» войны пошел на спад, то подковерная стала только злее.

Но это было предсказуемо и нисколько не удивило. Равно, как не удивил и дичайший бардак, начавшийся на информационных полях сражений: нас — то есть, Империю Росс, Империю Восходящего Солнца и Тройственный Союз — обвиняли во всех грехах и, в то же самое время, превозносили; журналисты, политики и эксперты всех мастей пытались сделать себе имя на чужом горе; всякого рода кликуши предсказывали скорое начало «рейда Возмездия», во время которого мы уничтожим всю прогрессивную часть Человечества, и так далее.

В общем, слушая эту часть монолога Орлова, я несколько раз ловил себя на мысли, что не хотел бы оказаться на месте аналитиков спецслужб, по роду деятельности обязанных копаться в этой информационной помойке. А потом генерал перешел от новостей к распоряжениям, и мне стало не до раздумий:

— Как вы наверняка уже догадались, война с достаточно высокой долей вероятности вот-вот перейдет в фазу боестолкновений дипломатов. Увы, этот вид «боевых действий» тоже требует сосредоточения, так что я в принципе не представляю, когда смогу найти «окно» во все уплотняющемся расписании. Поэтому возвращайтесь на Белогорье и отдыхайте, оставаясь на связи и не улетая за пределы Новомосковской агломерации. И еще: ваши двойники тоже не сидели без дела — возили одну из ОГСН на оккупированную Коломну и помогли парням выкрасть руководство двух крупнейших концлагерей.

Отчет приаттачен к сообщению — проштудируйте и привыкните считать, что этот подвиг совершили вы. Ибо информация об этой вашей акции уже слита на сторону. На этом пока все. До связи…

Глава 15

4 марта 2470 по ЕГК.

…Все шесть суток пребывания в гипере мы жили во фронтовых сводках и тихо дурели от последствий… хм… операции «Ягодка». Что это были за последствия? Единовременное уничтожение большей части политического и военного руководства Объединенной Европы спровоцировало начало дикой грызни за вакантные теплые места. И если грызня за гражданские должности почти не сказывалась на ходе военного конфликта, то грызня за должности министра обороны, командующего ВКС и их ближайшего окружения, по сути, вывела ОЕ из войны. Ибо командующие нескольких десятков флотов забили на все прежние боевые задачи и увели свои корабли в Брюссель «защищать столичную систему от всего и вся», а флотоводцы, верные присяге, не тянули против активизировавшихся наших. Поэтому наши ВКС лупили ослабленные соединения и в хвост, и в гриву, освобождали оккупированные системы в этой части Приграничья и… захватили Данциг.

Ничуть не хуже шли дела и в регионах, в которые вторглись Каганат, Африканский Союз и Делийский Султанат: до подписания мирных договоров было еще далеко, но эти государственные образования уже прогнулись перед нами, Империей Восходящего Солнца и Тройственным Союзом, отозвали свои флоты обратно и усиленно изображали миролюбие. Да, наши, конечно же, не расслаблялись. Но отправили часть флотов в сектор, в котором продолжались боевые действия, так что перемены к лучшему назревали и там.

Впрочем, хватало и неприятных новостей. Амеры, скандинавы и арабы, сдерживая натиск наших ВКС, грабили оккупированные планеты, вывозя в свои системы все, что в принципе можно было загрузить в транспортники и поднять в космос. Ну, а то, что украсть не получалось, уничтожали. Неслабо отрывались и их «спецы» — провели две масштабные диверсии на Вологде, взорвали флагман Девятого Пограничного, выкрали командующего Шестым Ударным и разнесли семь орбитальных комплексов на промышленном Ржеве. Впрочем, для военного времени это было нормально. Поэтому злило, если можно так выразиться, в меру. А вот деятельность отдельных дворянских и купеческих родов, банков и крупных корпораций бесила до невозможности — их… хм… инициативные группы всеми правдами и неправдами добирались до освобожденных планет, высаживались на поверхность следом за вояками и, вроде как, помогая местному населению возвращаться к мирной жизни, тихой сапой накладывали лапы на все, что получалось. Увы, контрразведка, армейские и полиция пока решали проблемы посерьезнее, соответственно, эти деятели «влетали» намного реже, чем хотелось бы.

Смешанные чувства вызывали и новости с Индигирки: да, травля наших ребят и девчат в ИАССН осталась в прошлом, поэтому, выйдя с гауптвахты, они с удвоенным энтузиазмом вгрызлись в гранит наук, но их родственники перенесли конфликт на улицы Усть-Неры. В смысле, начали финансировать курсантов других академий и… местные ЧОП-ы. И если сцепиться с первыми «удалось» только Синице, то ГБР одного из вторых уже прилетала «в гости». В Ореховую Рощу. Но получила по рогам от «коллег» из местного отделения ССО и подставила свое руководство по полной программе. Тем не менее, наши друзья и подруги не радовались. Ибо ощущали все усиливающееся давление и, вроде как, перестали принимать вызовы даже от большей части знакомых…

Что интересно, первые двое-трое суток прыжка превалировали условно положительные новости, потом стали править бал отрицательные. Мало того, иные выводили из себя настолько сильно, что мы Мариной спускались в трюм и срывали злость на «Рукопашниках». После чего, как правило, укладывались в медкапсулы, ибо работали на пределе возможного и получали травмы.

Изменили себе только четвертого марта, во вторник — озверев от блока новостей с Омска, который захватили и не хотели возвращать скандинавы, мы загоняли себя физухой. Чтобы выйти из гипера в добром здравии. И пусть в медкапсулах повалялись все равно, но только для того, чтобы восстановиться. Так что в Белогорье вывалились бодрыми, «огляделись», отошли подальше от «троечки», расстыковали корабли и ушли во внутрисистемный прыжок. А в районе полудня по времени Новомосковска влетели на летную палубу «Жала», дожидавшегося нас относительно недалеко от планеты, и провели на ней без малого пять часов. Слава богу, в какой-то момент корабль-матка все-таки сел в зеленый сектор Вороново, и мы, получив отмашку Переверзева, перелетели в свой ангар, вырубили движки и вырвались на оперативный простор…

…За время нашего отсутствия на планете в Новомосковск пришла весна. И пусть листвой на деревьях еще не пахло, зато снега не было даже в самых больших промзонах. Кроме того, небо налилось ни разу не зимней синевой, а Белогорье начало припекать, разогрело воздух до плюс семнадцати и убедило горожан снять теплое шмотье. Ну, а особо продвинутые модники и модницы переоделись в летние наряды. Ибо жаждали потрясти мир неземной красотой и чувством стиля.

Пытались «атаковать» и нас. Две девицы моего возраста, приехавшие на лифте в холл летного ангара «Иглы» в тот момент, когда я нажимал на сенсор вызова кабинки. Оглядели меня с головы до ног, одарили многообещающими улыбками, позволили оценить свои стати, упакованные в игривые платьица, удивились, что я не повелся, «не сразу, но заметили» Завадскую, уязвленно фыркнули и ушли к флаерам.

— А ты креме-е-ень… — «уважительно» протянула напарница, а после того, как вышла из лифта на наш этаж, сменила стиль подначек — нахмурилась, задумчиво потерла переносицу и встревожено спросила, чем мне не угодило содержимое обоих декольте.

Я понимал, что она готовит почву для укола посерьезнее, поэтому чуть-чуть ускорился, довел Кару до своей квартиры, втолкнул в прихожую, закрыл дверь и шлепнул насмешницу по упругой попке.

— Аргумент, однако… — восхитилась эта вредина, быстренько разулась, попросила Феникса врубить каменку и унеслась в гардеробную. Раздеваться перед запланированным зависанием в сауне.

Честно говоря, я предпочел бы отдых поактивнее. К примеру, прогулку по набережной Долгого. Но паранойя была категорически против выходов в люди, поэтому пришлось последовать примеру Завадской. Впрочем, страдал я недолго — пока избавлялся от одежды, вдевал ноги в резиновые шлепки и плелся к большой ванной, девчонка успела навести уют — намертво затемнила окна, включила всего два «потайных» светильника, застелила верхнюю полку полотенцами, выбрала «вкусную» отдушку и врубила ароматический блок, завела мой любимый музыкальный сборник и легла. На живот, чтобы не провоцировать.

Я завалился рядом, подложил руку под голову, закрыл глаза и… снова открыл. Так как услышал голос Феникса:

— Прошу прощения за то, что отвлекаю, но с вами пытается связаться старший смены службы безопасности «Иглы». Соединять, или как?

— Сгенерируй аватарку типа «Я сижу в гостиной, одетый в домашнее» и соединяй… — злобно распорядился я, развернул голограмму «Контакта» над нашими ногами и уставился на деловое лицо мужчины лет сорока-сорока двух, появившееся в нем.

А он вежливо поздоровался, извинился за то, что был вынужден меня отвлечь, и напряг:

— Дело в том, что к вам прибыли гости, которые еще ни разу не получали допуск в наш ЖК.

Я спросил, кто такие, и получил ответ, испортивший настроение:

— Виктор Константинович и Станислав Михайлович Верещагины, Олег Ильич Фомин и Тихон Матвеевич Слуцкий.

— Покажите, пожалуйста, картинку… — попросил я, оглядел эту четверку, проглядел информационные плашки, вывешенные моим собеседником над их головами, и принял решение: — Спустите ко мне только Верещагиных. Через десять минут. А телохранители пусть где-нибудь подождут.

— Будет сделано… — пообещал старший смены и отключился. А я слез с полки, отрешенно порадовался тому, что не успел вспотеть, подтверждающим кивком ответил на безмолвный вопрос подруги, успевшей перевернуться на бок и приподняться на локте, вышел в предбанник и потопал к себе. Одеваться, собираться и наводить красоту.

Личные рекорды, естественно, побить и не пытался. Но и не тормозил. Поэтому, нарисовавшись на пороге большой гостиной, удивленно хмыкнул, обнаружив, что Кара уже там. Впрочем, по-настоящему удивила не скорость ее сборов, а наряд — девчонка, ненавидящая платья, зачем-то надела одно из тех, которые купила для того, чтобы порадовать меня. Мало того, подобрала к нему драгоценности и ощущалась… красивой и фигуристой, но чрезвычайно жесткой и бесконечно уверенной в себе личностью.

Пока я обдумывал наиболее вероятные причины выбора такого образа, девушка закончила озвучивать настоятельные просьбы искину моей квартиры, повернулась ко мне и выдала еще три занимательные фразы:

— Гостей встречу я, ибо тебе невместно. И подыграю. Так, как потребует ситуация…

«В чужой монастырь со своими уставами не лезут…» — промелькнуло на краю сознания, поэтому я согласно кивнул, прошел к дальнему торцу стола и сел в свое кресло. Через минуту оглядел Верещагиных, возникших на пороге помещения, неспешно встал и пошел навстречу. А еще через несколько секунд оценил «злобность» напарницы, представившей нас друг другу так, что гости стали ощущаться просителями.

Им это, естественно, не понравилось, но настраивать меня против себя в момент первой встречи не захотел ни один, так что они приняли приглашение пройти в мягкий уголок, величественно опустились в кресла, ответили на пару вопросов временно исполняющей обязанности хозяйки и немного поиграли в вежливость. То есть, уделили время последним официальным сводкам с полей сражений, проблемам тыла и погоде. Потом продегустировали чай, заявили, что он великолепен, попробовали миндальное печенье и неприятно удивились, когда я встал и помог Марине усесться по левую руку от себя.

— Напарница… — без тени улыбки сообщил я, чтобы снять все вопросы. И усилил эффект двумя короткими уточнением: — Доверяю, как самому себе. В любых вопросах.

— Мы бы хотели обсудить личный… — сообщил тот, который постарше и поувереннее в себе. Но не впечатлил:

— «Допуски» Марины Вадимовны позволяют и не такое. Так что я весь внимание.

Он едва заметно прищурился, представился заново и зашел с козырей:

— Я — Виктор Константинович, отец Маргариты Викторовны, которой вы так сильно вскружили голову, что девочка, с раннего детства мечтавшая стать великой ученой, предала эту мечту и перевелась в Академию ССО.

— Интересное заявление… — холодно усмехнулся я и нанес ответный удар: — … но состоит из одних, скажем так, неточностей. К примеру, одна из них — помощь в разрушении мечты детства — меня демонизирует. И по какой-то причине не учитывает тот факт, что я познакомился с вашей дочерью в начале октября, а на курсы операторов медкапсул она пошла первого сентября.

В этот момент в нашу беседу влез Станислав Михайлович — по словам Феникса, попасшегося в планетарной Сети, являвшийся самым опытным юристом рода Верещагиных:

— В вашем ответе тоже имеется критическая неточность: вы по какой-то причине не упомянули тот факт, что учеба на этих курсах и работа в Первом Клиническом Госпитале ВКС никоим образом не отменяли будущее мечты Маргариты Викторовны. А потом в ее жизни появились вы, и наивная юная дворянка, потеряв голову от самой первой, самой чистой и самой беззаветной любви, пустилась во все тяжкие — переселилась к вам, эмансипировалась, вышла из рода, подписала кабальный контракт сначала с ВКС, а потом с ССО, и, в конечном итоге, улетела на Индигирку.

Пока он бредил, я вежливо молчал. Зато потом насмешливо фыркнул:

— Прошу прощения за некоторую грубость утверждения, но вы либо фантастически некомпетентны, либо намеренно лжете мне в глаза!

Он побагровел и подался вперед:

— Объяснитесь! Немедленно!!!

— Да запросто! — ухмыльнулся я и нанес первый непарируемый удар: — Самую первую, самую чистую и самую беззаветную любовь Маргариты звали Лешенькой. Но этот юноша — по ее же классификации — оказался пустозвоном обыкновенным. Ибо в тот период, когда вы начали закручивать гайки, пытаясь сломать свою родственницу, не помог ей ровным счетом ничем. Мало того, быстренько ушел в тину и старался о себе не напоминать. Вот и был вырван из любящего сердца…

— Тор Ульфович, прошу прощения за то, что вклинился в ваш монолог, но мы прилетели к вам не с претензиями… — мягко проворковал Виктор Константинович, сообразивший, что разговор вот-вот приведет к конфликту. — Да, я недоволен рядом решений и поступков своей дочери, но продолжаю ее искренне любить, поэтому, скрепя сердце, согласился с ее выбором и готов пойти вам навстречу. То есть, закрыть глаза на мезальянс и позволить вам, мещанину, жениться на потомственной аристократке…

Тут я рассмеялся, полюбовался лицом потомственного аристократа, уязвленного моей реакцией на проявленное им великодушие, и уничтожил его розовые мечты монологом, не оставившим простора даже для фантазий:

— Виктор Константинович, мы с Ритой не встречались, не встречаемся и встречаться не собираемся. Ибо просто дружим. В самом достойном смысле этого понятия. Поэтому никогда не переступали и наверняка не переступим грань допустимого в отношениях между юношей и девушкой, не связанных брачными узами. Далее, ваша дочь — далеко не самая близкая из моих подруг. Причем по причинам объективнее некуда: та же Марина Вадимовна, с которой я регулярно летаю в рейды, успела заслужить другой уровень доверия делом. И последнее: да, я мещанин, но далеко не дурак. Поэтому даже если когда-нибудь и решу жениться на потомственной аристократке, то перед тем, как попросить ее руки, заслужу потомственное дворянство сам. Чтобы привести жену в свой род, а не упасть под главу чужого…

Верещагины потемнели взглядами, и я, мысленно усмехнувшись, нанес удар милосердия:

— Кстати, насколько я знаю, карту с условным названием «Переспал — женись» готовятся разыграть еще несколько родов. А зря: в ней отсутствует самое главное — «состав преступления». Ибо, я — как уже говорил — мещанин, но не дурак.

На их самолюбии сочла необходимым потоптаться и Марина — прервала молчание и одарила ярящихся мужчин воистину ледяным взглядом:

— Да, в принципе, «состав преступления» можно и сфабриковать. Но в этом конкретном случае это будет форменным самоубийством. Ибо мещанин, которого вы жаждете подмять, является офицером Службы Специальных Операций. А ее руководство очень не любит, когда их подчиненных к чему-либо принуждают, и не позволит кому бы то ни было создать прецедент. И последнее: вы, безусловно, вправе выбрать любой вариант реакции на ответ Тора Ульфовича, но я настоятельно советую заглянуть в не такое уж и далекое будущее. В то самое, в котором наши друзья и подруги выпустятся из ИАССН, начнут служить в ССО и обретут наши нынешние возможности…

— Вы нам угрожаете? — набычился наследник главы рода. А зря — этот вопрос перевел игру на мое поле, и я резко поднял ставки до предела:

— Виктор Константинович, Марина Вадимовна описала самый реальный вариант будущего и не более. Впрочем, если вы сочли ее монолог угрозой, то вправе выбрать любой вариант реакции на мое нежелание ложиться под кого бы то ни было. И я отвечу. Кстати, о вариантах выбора: перед тем, как делать какой-либо шаг, вспомните, что перед вами сидят не подростки, а сотрудники спецслужбы, воюющие не первый месяц, набившие очень приличные личные кладбища, привыкшие считать, что хороший враг — это мертвый враг, и… по роду своей деятельности ставящие во главу угла эффективность.

Не знаю, что мой монолог перемкнул в сознании юриста, но он выставил перед собой обе ладони чуть ли не раньше, чем я закончил говорить, и одарил обоих грустной улыбкой:

— Мы вам ни в коем случае не враги. О чем свидетельствует даже сам факт того, что мы прилетели в гости с миром и были готовы выдать за вас, Тор Ульфович, любимую дочь Виктора Константиновича. И пусть вы считаете, что в этом нашем решении присутствовал расчет, но это не так: вы — один из самых заслуженных героев этой войны, и настолько сильно отличаетесь от домашних мальчиков, ухаживавших за Маргаритой, что заставили увидеть возможности даже там, где их, вроде как, не было…

Глава 16

6 марта 2470 по ЕГК.

…Добровольная самоизоляция в моей квартире, обсуждение последних новостей и бесконечные тренировки до смерти надоели уже в четверг. Скажу больше: решение не выходить из дому без особой нужды не лучшим образом сказалось даже на удовольствии, получаемом во время занятий любовью. Нет, мы друг другом не пресытились. Но, выныривая из омута страсти, натыкались взглядами на окна, за которыми кипела жизнь, и злились. На «загонщиков», охотящихся на орденоносцев, и на тех, кому мы невольно перешли дорогу.

А в районе полудня я внезапно увидел сложившуюся ситуацию под другим углом, сообразил, что в глазах этих тварей мы выглядим зашуганными трусами, и взбунтовался. В смысле, заявил Завадской, что обедать мы будем в «Эльбрусе», объяснил, по какой причине, и нашел полное взаимопонимание:

— Ты прав: прятаться нам невместно. Поэтому предлагаю перепортить им настроение… и буду готова через полчаса.

Я повел рукой в знак того, что это время у нее есть, и ушел собираться. А минут через двадцать пять-двадцать семь вернулся в гостиную, наткнулся взглядом на напарницу, облачившуюся в стильное красное платье с открытой спиной, и сокрушенно вздохнул:

— И чего меня потянуло в город?

Она благодарно улыбнулась и ответила на завуалированный намек так, что меня бросило в жар:

— Снимешь… Сам… После того, как вернемся… И возьмешь меня так, как заблагорассудится…

Но с силой воли у меня было все в порядке, поэтому я поймал ее на слове, помог накинуть курточку, поднял в летный ангар и помог усесться на правое сидение «Волны». А после того, как обошел машину, забрался в свое кресло и закрыл фонарь, вспыхнул еще раз. От второго провокационного утверждения:

— Кстати, ты волнуешь меня ничуть не меньше, чем я тебя. Поэтому в следующий раз снимай… или задирай платье И ПЕРЕД выходом из дома!

Я закрыл глаза, представил эту картину и пришел к выводу, что полет в ресторан можно отложить. На два… или даже на три часа. Потом поймал взгляд Марины, заметил в нем знакомую поволоку, потянулся к сенсору открывания фонаря и… чертыхнулся, увидев перед собой пиктограмму входящего вызова.

— Переверзев! — выдохнул я, принимая звонок, и поздоровался: — Добрый день, Владимир Михайлович. Я весь внимание…

— Добрый… — лаконично поприветствовал меня он и перешел к делу: — В расписании Геннадия Леонидовича вот-вот появится возможность создать незапланированное «окно». Сколько времени нужно вам и Марине Вадимовне, чтобы прилететь в Управление?

— Мы собирались в ресторан. И уже в флаере. Так что можем уложиться в четверть часа. Но моя напарница — в коктейльном платье…

— Это мелочи… — отмахнулся он и переключился на командно-штабной: — Вылетайте прямо сейчас. Трекер скину.

Я сорвал флаер с места еще до того, как куратор сбросил вызов, вылетел из ангара, ввинтился в разгонный коридор, прострелил весь ближайший пучок воздушных трасс по диагонали, вынесся на безлимитку и втопил на расплав движков. Потом процитировал Завадской ту часть разговора, которую она не услышала, и ответил на немой вопрос:

— Скорее всего, да…

Она пожала плечами — мол, рейд — так рейд — положила ладонь на мое бедро и изобразила «ласку двойного назначения». Весь перелет смотрела в окно. А после того, как мы влетели в ангар для особо важных персон, поймала мой взгляд и успокоила:

— Я в норме, Тор. Да, платья все еще не люблю, но в них и рядом с тобой дискомфорта уже не чувствую.

Я коротко кивнул, выбрался из «Волны», поухаживал за напарницей и повел ее по знакомому маршруту. По дороге улучил возможность заглянуть в несколько зеркал и «отпустил» мелкую, но неприятную проблему: Завадская держалась увереннее некуда и несла себя на зависть любой Императрице. Что особенно приятно, не вышла из этого состояния даже перед Ромодановскими, обнаружившимися в кабинете начальника службы, с достоинством ответила на приветствия и спокойно приняла комплименты. А потом государь перешел к делу, и мне стало не до наблюдений за подругой:

— Политика — в какой-то мере спектакль. И практически в каждом слове, жесте или взгляде политиков имеется не только явный, но и скрытый смысл. Я тоже играю. По правилам, сформировавшимся задолго до моего появления на свет. К примеру, завтра в полдень проведу торжественное награждение военнослужащих, отличившихся при ударе наших ВКС по Брюсселю. Заслуги личностей, которым будут пожалованы ордена, чины и, в некоторых случаях, потомственное дворянство, внушают уважение, а на уровне восприятия глав государственных образований это мероприятие станет очередным намеком на мою готовность продолжать войну в том же ключе, соответственно, должно быть проведено именно так. Но абсолютно все подвиги личностей, прибывших на Белогорье на награждение, были совершены только благодаря тому, что вы уничтожили тяжелые корабли защитников столицы Объединенной Европы, вынудили сесть на планету все остальные корабли и убрали из зоны переходов патрульные группы, а мои намеки кому бы то ни было не должны ущемлять вас. Поэтому…

Тут он сделал небольшую паузу, поднялся с кресла и пожаловал Марине орден Святого Георгия второй степени, а мне — его же, но первой!

Мы, естественно, попробовали упереться, но самодержец прервал мой монолог на полуслове и добавил в голос закаленной стали:

— Тор Ульфович, ваша диверсия вывела из войны Объединенную Европу, Каганат, Делийский Султанат и Африканский Союз, вдвое ослабила Военно-Космические Силы Коалиции и позволила нам отвоевать тринадцать планет, которые наши враги уже считали своими. Говоря иными словами, вы помогли Империи переломить ход всей войны. То есть, сделали именно то, за что Георгием первой степени и награждают. И пусть носить эту награду вам будет позволено нескоро, но вы ее заслужили…

Закончив с официальной частью мероприятия, Император извинился за то, что вынужден вернуться к работе, пожелал нам всего хорошего и вышел из кабинета через потайную дверь. А Цесаревич остался, взял власть в свои руки, поздравил нас с высокими наградами, разрешил сесть и загрузил по полной программе:

— Откровенно говоря, мысль о том, что акцию, подобную Брюссельской, можно повторить, дабы сломать хребет Новой Америке, Арабскому Халифату и Союзу государств Скандинавии, пьянит, как молодое вино. Но спецслужбы этих государственных образований уже наверняка собрали и тщательнейшим образом проанализировали всю информацию о действиях, предшествовавших удару по столице Объединенной Европы, поэтому гарантированно взяли под контроль наши мониторы и подготовили алгоритмы минимизации ущерба от таких атак. И я сейчас не о кораблях или орбитальной инфраструктуре тех или иных планет, а о лицах, принимающих решения — их, вне всякого сомнения, в случае чего будут прятать иначе. К примеру, загрузят в корабли с мощными генераторами маскировочных полей и поднимут повыше.

А это автоматически ослабит иррациональный страх перед нашим «чудо-оружием», что нам, как вы наверняка понимаете, не выгодно. Так что повторяться мы не будем. Само собой, если не возникнет нужды. И не видим смысла ставить вам конкретные задачи. Ибо, как показала практика, с этим делом вы прекрасно справляетесь сами. Поэтому ставлю предельно обобщенную: мне нужны веские основания для скорейшей легализации ваших орденов Святого Георгия четвертой и третьей степеней. А где, как и в каком режиме вы будете работать — решайте сами. Далее, о полетах на «Химерах» можете забыть: в конце января амерам удалось выкрасть одно «Наваждение», а за первые две недели февраля Служба потеряла еще три такие же машины, так что их существование уже не секрет. И последнее: если есть желание, то можете перебраться на Индигирку и работать с нее.

Я изумленно выгнул бровь, и Ромодановский понимающе усмехнулся:

— Мы создали убедительнейший след гибели одного из малоизвестных героев войны, соответственно, ваши двойники свое отыграли и в ближайшее время не пригодятся…

…Всю дорогу от кабинета генерала Орлова до «Волны» мы с Мариной старательно держали лицо и обсуждали какую-то ерунду. Забравшись в салон флаера, равнодушно посмотрели по сторонам и занялись кто чем. В смысле, я завел движки и тронул машину с места, а Завадская нашла радио с забойной музыкой и прибавила громкость. В общем, в разгонный коридор ввинтились в стиле молодых прожигателей жизни. А после того, как набрали высоту, Кара озвучила мысль, крутившуюся на краю моего сознания:

— Если вылетим из Белогорья еще сегодня, то прибудем в Усть-Неру в ночь с субботы на воскресенье, а значит, успеем повидаться с теми, кто будет обретаться в увольнении.

— То есть, заглядывать в «Эльбрус» ты уже не хочешь? — поинтересовался я, хотя прекрасно понимал, что ломиться в этот ресторан с таким компроматом на самих себя — такой же идиотизм, как оставлять ордена, посторонний взгляд на которые в конечном итоге превратит нас в цели номер один для спецслужб сразу нескольких государственных образований, в «Волне».

— Я так соскучилась по нашей компании, что не могу думать ни о чем другом… — соврала напарница. Пришлось разводить руками и рулить домой. А через несколько минут «додумываться» до еще одной важной мысли:

— Так, стоп: раз нас фактически ссылают на Индигирку, значит, имеет смысл забрать из ячейки твои драгоценности. Чтобы ты, при желании, могла появляться на мероприятиях высшего света в пристойном виде…

Завадская назвала меня самым внимательным парнем на свете. А через четверть часа — уже в фойе Императорского банка — потребовала, чтобы к ячейке наведался и я. За браслетом, подаренным любимой напарницей.

Кстати, и драгоценности, и браслет действительно хранились в ячейках — мы подарили их друг другу числа пятнадцатого февраля, сразу после трапезы в компании Инны. А после того, как вернули ее на рабочее место, «надежно заныкали». Дабы залегендировать будущие визиты в хранилище.

Вот легенда и пригодилась — мы спокойно избавились от футляров с орденами, похватали побрякушки, вернулись к флаеру и улетели домой. Хотя, по большому счету, перевезти на Индигирку надо было только флаер Риты.

Эта часть перелета прошла скучно — Марина валяла дурака, то примеряя, то снимая ювелирку, и вымогая у меня комплименты. Зато стоило нам войти в квартиру и выслушать доклад Феникса, посерьезнела, утащила меня на диван, посадила, плюхнулась на мои колени и криво усмехнулась:

— Тор, ордена просто так не легализуют. Тем более такие…

— Угу… — подтвердил я и хмуро уточнил: — Георгий третьей степени соответствует шестому классу Табели о рангах, то есть, полковнику. Опять же, легализовывать эти награды просто так Цесаревич бы точно не стал. Значит, включил нас в некие планы… и наверняка вынудит хоть изредка, да выходить в Высший Свет.

Тут она задумчиво расфокусировала взгляд и буквально через несколько секунд прозрела:

— Раз тебе пожаловали орден Александра Невского, значит, Станислав и Анна первой степени уже имеются. А Станислав первой — это потомственное дворянство, не пожаловать которое не могли. Получается, что теперь тебя не затюкать даже при очень большом желании, верно?

— Мы, доблестные орденоносцы, кого угодно затюкаем сами! — «гордо» заявил я и… был вынужден принять очередной звонок от старшего смены службы безопасности «Иглы». Да, эта личность мне была незнакома, зато ее монолог вызвал ощущение дежавю:

— Добрый день! К вам прибыли гости, которые еще ни разу не получали допуск в наш ЖК…

— Кто именно? — спросил я, начиная заводиться, и получил ответ, ни разу не успокоивший:

— Игорь Аркадьевич Власьев со свитой.

Приглашать в гости этого неблагодарного урода страсть как не хотелось. Но у меня, увы, не было сколь-либо убедительной причины для отказа, вот и пришлось наступать на горло собственной песне:

— Проводите ко мне Игоря Аркадьевича, пожалуйста. А свита пусть подождет…

Откровенно говоря, я думал, что дед Матвея возмутится и устроит бучу. Ан нет — принял это решение, как должное. Пришлось отправлять в прихожую Марину, усаживаться в любимое кресло и отыгрывать уже прожитую сценку. А потом брать власть в свои руки, представлять гостю Марину и приглашать его в мягкий уголок.

Опустившись в кресло и величественно возложив руки на подлокотники, Власьев вежливо отказался и от чая, и от прохладительных напитков, вперил в меня тяжелый взгляд и, как ни странно, обратился на «вы»:

— Да уж, личностью вы оказались неординарной. С одной стороны, это вызывает уважение, а с другой расстраивает…

— Бывают в жизни огорчения… — равнодушно заявил я, догадавшись, к чему он клонит.

— Вы правы… — покладисто согласился Игорь Аркадьевич и невесело усмехнулся: — Но пример, который вы показали Матвею в этот раз, разрушил все мои планы на его будущее.

Сочувствовать ему я не стал. Даже на словах:

— Нынешняя версия вашего внука мне нравится в разы сильнее, чем самая первая: он стал цельным, жестким, непоколебимо уверен в себе, ценит дружбу, не боится ни бога, ни черта, делает то, что должно, не стесняется принимать спорные решения, привык отвечать за свои поступки и так далее. Да, при этом перестал быть бычком на веревочке, но, на мой субъективный взгляд, глава ветви рода, безропотно выполняющий чужие решения — это нонсенс.

— Не могу не согласиться и с этим мнением… — заявил Власьев и ударил со всей дури: — Но есть нюанс: для того, чтобы стать главой нашей ветви рода, Матвею надо дожить до этого счастливого момента. А учеба в ИАССН и уже подписанный контракт с ССО существенно понижают шансы на реализацию этого варианта будущего.

Я парировал эту атаку без особого труда:

— Не сказал бы: Академия ССО превращает подростков во всесторонне развитых личностей, умеющих выживать практически в любых условиях и… решать проблемы с максимальной эффективностью. Таким образом, всего за несколько лет ваш внук обретет намного более серьезную базу знаний, чем мог бы получить, оставшись на гражданке. А к тому времени, как подойдет время наследовать кресло главы — вместе с серьезнейшей ответственностью за родню — наработает воистину бесценный опыт. Поэтому начнет «править» железной рукой. Само собой, если вы не оттолкнете Матвея попытками прогнуть его под себя.

Власьев покосился на Марину, как-то почувствовал, что она разделяет мое мнение, и плавно перевел беседу к теме, которая, по моим ощущениям, беспокоила его сильнее всего:

— Вы правы: управление ветвью рода — это серьезнейшая ответственность и каторжный труд, соответственно, без жесткости, умения принимать самые разные решения и разностороннего опыта в этом деле однозначно не обойтись. И я это понимаю ничуть не хуже вас. Но, в то же самое время, знаю, насколько сложно соизмерять свои аппетиты с реально имеющимися возможностями… в вашем возрасте. Поэтому хотел бы задать несколько неожиданный вопрос: скажите, пожалуйста, как вы оцениваете шансы моего внука повторить ваш сумасшедший «взлет» и выпуститься из ИАССН к концу этого учебного года?

Я мысленно заменил последнюю фразу на более точную — «до конца войны…» и счел возможным сказать правду:

— Игорь Аркадьевич, я «взлетел» только потому, что тренировался по программе ИАССН порядка двенадцати лет, причем под руководством одного из опытнейших свободных оперативников ССО. Повторю еще раз: меня учили всему, что обязан знать и уметь оперативник Службы Специальных Операций, на протяжении двенадцати лет. А Матвей какое-то время осваивал только пилотаж…

Игорь Аркадьевич прищурился, на несколько секунд расфокусировал взгляд и уставился на Завадскую:

— А что скажете вы?

Она пожала плечами и плеснула воду на мою мельницу:

— Тор Ульфович прав: шансы вашего внука выпуститься из академии к концу этого года равны нулю. Скажу больше: Матвей не выпустится и через три: он учится по самой обычной программе, а за плечами моего командира и друга — экспериментальная. Причем изначально заточенная под войну…

Глава 17

9 марта 2470 по ЕГК.

…Сообщение от Цесаревича прилетело на последних минутах нашего пребывания в гипере. Я, грешным делом, подумал, что Ромодановский решил переиграть прежние планы и отправить нашу двойку на очередное «веселое» задание, но не угадал — наследник престола, пребывавший в прекраснейшем настроении, весело поздоровался и порадовал новостями не для всех:

— Открою страшную тайну: вчера вечером государь закрытым указом пожаловал Владимира Михайловича орденом Святого Александра Невского и генерал-майором, а Геннадия Леонидовича — орденом Андрея Первозванного и генерал-полковником. Уверен, что вы захотите поздравить этих личностей, вот и предоставляю такую возможность. На этом все. Удачи…

Я дал прослушать это послание и Завадской, а после того, как свернул «Контакт», поделился кое-какими догадками:

— Летом Орлов, помнится, был генерал-майором. Значит, был пожалован генерал-лейтенантом либо в конце осени, либо в начале зимы. Что, в общем-то, неудивительно — наше ведомство «жгло» всю войну, а он им командовал. Впрочем, пожалование высшим орденом Империи радует значительно больше — как только война закончится, соперничество между спецслужбами выйдет на новый уровень. Следовательно, лишний политический вес начальнику нашего однозначно не помешает…

— Их наградили закрытым указом! — напомнила Марина, затем включила голову и додумалась до нужного вывода сама: — А, все, поняла: если «конкуренты» вдруг потеряют берега, то их ткнут носом в личное достижение, превзойти которое физически невозможно. Кстати, ткнет никто иной, как Цесаревич. Ибо считает ССО своей вотчиной.

Я утвердительно кивнул, и обрадованная девчонка протараторила еще несколько утверждений:

— Неслабо отметили и Переверзева: по меркам высшего света, генерал — это высшая лига сама по себе. А в комплекте с орденом Александра Невского — вообще улет! И… да: раз этот орден у тебя уже есть, значит, дело за малым…

Поржали, записали и отправили сообщения с поздравлениями, сошли со струны, «огляделись», разбежались, расцепились, разогнались и прыгнули к Индигирке. А после выхода из этого прыжка не поверили сканерам: половина бортов защитников планеты исступленно отрабатывала выдвижение на рубеж атаки, а остальные несли службу добросовестнее некуда. То есть, болтались на своих позициях в готовности начать движение, нещадно эксплуатировали аппаратуру КТК и вели достаточно плотный радиообмен!

— У Шестопалова не забалуешь… — удовлетворенно заявил я, как только закончил анализировать все странности увиденного, выслушал мнение Кары, мало чем отличавшееся от моего, «постучался» к оперативному дежурному по системе и получил «коридор» чуть ли не раньше, чем представился.

Ничуть не меньше порадовало и поведение оперативного дежурного по космодрому. Поэтому, притерев «Наваждение» к полу своего ангара и кинув взгляд на борт Завадской, медленно опускающийся рядом с моим, я включил турборежим. И уже минут через десять построился в трюме. Правда, с влажной головой и с курткой, переброшенной через предплечье, зато в прекраснейшем настроении. Не тупил и там — забрался в «Буревестник» Верещагиной, уже разнайтованный «Техниками», вывел наружу, припарковал рядом с «Волной» и набрал напарницу.

— Уже бегу… — выдохнула она, не успев принять вызов, и объяснила, что ее задержало: — Заказывала доставку цветов в летный ангар «Ореховой Рощи». Ибо девчата у нас мировые, и радовать их надо почаще…

Согласился, мысленно назвав себя тормозом. Через несколько секунд залюбовался аппетитной фигуркой Завадской, вылетевшей на аппарель. Нагло подставил щеку под поцелуй… или два. Выслушал «диагноз» из одного слова. И притворно нахмурился:

— А «ненасытный» — это оскорбление или комплимент?

Марина «посерьезнела»:

— В твоем случае — констатация факта. А все остальные меня в принципе не интересуют…

Я назвал ее лисой, поцеловал в кончик носа и повел рукой, предлагая забираться в «подарок».

Забралась. Хотя могла и покочевряжиться. Поэтому ускорился и я — упал в пилотское кресло «Волны», сдвинул в сторону бронеплиту и первым вылетел в коридор…

…Всю дорогу до Отрадного мы дурели от яркости ночной иллюминации Усть-Неры, от буйства вездесущей рекламы и загруженности воздушных трасс — город, еще совсем недавно ощущавшийся прифронтовым, вернулся к мирной жизни и наслаждался всеми ее проявлениями. Нет, части ПВО и ПКО несли службу в параноидальном режиме, но гражданские полностью забили на то, что Империя еще воюет, и превратили ночь с субботы на воскресенье в буйный праздник. Поэтому центр полыхал разноцветными огнями, над некоторыми развлекательными комплексами призывно сияли голограммы-завлекалочки, а разгонные коридоры и коридоры замедления мерцали габаритами дорогущих флаеров.

— Интересно, наши расслабляются дома, или как? — в какой-то момент полюбопытствовала Кара.

— В город могли свалить только Костя и Миша… — ответил я и решил проверить правильность своей догадки. Поэтому связался с клоном Феникса из своей квартиры, задал ряд вопросов и поделился с Завадской полученными ответами: — Будешь смеяться, но я недооценил авантюризм Матвея — он улетел отрываться по полной программе вместе с этой парочкой. Оля и Настя, увы, остались в академии — видимо, не смогли заслужить увольнительные. А Даша, Рита и Маша наслаждаются жизнью под хорошее вино в джакузи Темниковой.

— Вино меня не привлекает, а расслабиться в джакузи не откажусь и я… — заявила она и потребовала набрать «любимую девушку».

Набрал. После того, как мы нагрузились букетами и ввалились в лифт.

Дарья ответила практически сразу, удивленно вслушалась в приветствие и радостно взвыла:

— Ура, Тор с Маринкой прилетели!!!

В ее вопле было столько радости, что я невольно улыбнулся. А через миг ответил на хоровой вопрос всей троицы:

— Вот-вот выйдем из лифта на тридцать пятый этаж.

— Идите к нам — мы зависаем в Дашином джакузи! — протараторила Рита, а остальные дамы ее поддержали.

Мы послушались. А чуть меньше, чем через минуту потеряли дар речи — не успел я нарисоваться на пороге помещения, как Темникова, одетая в очень симпатичный купальник, выбралась из воды, рванула ко мне, «обошла» букет, выставленный навстречу, впоролась в корпус, обняла за шею и одарила ни разу не дружеским поцелуем! Пока я приходил в себя и считал бутылки «хорошего вина» на бортике джакузи, «моя девушка» мечтательно расфокусировала взгляд, оценила послевкусие, посмотрела налево и «переместилась» к Завадской. А меня в той же технике облапила Верещагина и чмокнула в кончик носа. Но самый последний удар по моей слабой юношеской психике нанесла Костина — впилась в губы и затянула поцелуй до безобразия. А после того, как перевела дыхание, выдала убийственное заявление:

— Вот это, я понимаю, мужчина: у меня аж ноги подгибаются…

Насчет ног могла и приврать. А вот соски пытались продырявить тонкую ткань купальника и выдавали «приподнятое» настроение. Но я этого, конечно же, не заметил — заявил, что тоже безумно рад видеть эту троицу, и поинтересовался, куда ставить цветы.

— Они безумно красивые…

— … но мы соскучились по тебе и по Каре…

— … так что положите букеты в раковину…

— … раздевайтесь…

— … и залезайте к нам! — перебивая одна другую, потребовали они. Потом сообразили, что мы, как бы, не в купальниках, и предложили две альтернативы — быстренько заказать что-нибудь через ЦСД или забраться в воду в белье… в полной темноте.

Второй вариант привлекал значительно больше. Ибо пробудил пресловутый инстинкт охотника. Но я все-таки пошел на поиски ближайшего терминала. А Марина по какой-то причине наплевала на приличия и начала раздеваться. Но к ее прелестям я уже привык, поэтому, вернувшись обратно, спокойно скользнул в воду, навелся на единственное свободное место, сел между Дашей и Ритой, раскинул руки вдоль бортика и отказался от протянутого бокала с вином:

— Я прекрасно расслабляюсь и без спиртного. Поэтому предпочту сок.

Сок мне налила и протянула Маша, благо, на импровизированном столе рядом с ее левым локтем не было разве что черта в ступе. А потом отзеркалила мою позу и криво усмехнулась:

— Мы бы тоже прекрасно расслабились и без него. Но наши ублюдочные родичи придумали новый способ вынудить нас уйти из ИАССН: залили в ее внутреннюю Сеть жесткую эротику — фрагменты видеозаписей, запечатлевших Риту и меня в чем мать родила!

Я с хрустом сжал кулаки, а она и не думала замолкать:

— А теперь вдумайся вот во что: записи настоящие…

— … то есть, у наших родичей есть и другие… — желчно уточнила Рита.

— … сделаны в наших спальнях, ванных комнатах и личных гардеробных, а нас уже предупредили, что дальше будет только хуже. Само собой, если мы не одумаемся и не вернемся в свои рода!

— А куда улетели Матвей, Миша и Костя? — спросила Завадская, первой уловившая эту нестыковку в рассказах девчонок и Феникса.

Костина пожала плечами:

— Записи видели и они. Смотреть нам в глаза стыдятся. Срывать злость на однокашниках не имеют морального права, ибо мужская половина ИАССН обнаружила эти ролики в открытых источниках. Запретить улыбаться ВСЕМ СРАЗУ не в состоянии. Вот и улетели нарываться на конфликты с курсантами других академий.

«Это тоже отрыв…» — мысленно отметил я, заметил в почти потухшем взгляде Костиной искорки надежды, и переключился в режим, в котором воевал с «шакалятами»:

— Главы ваших родов — полные и законченные идиоты, так как подарили вам юридически безупречное основание для жесточайшей мести!

Тут девчата подобрались. А я продолжил давить:

— Более того, они фактически плюнули в лицо всем родственницам, их отцам, братьям и мужьям. Ибо наверняка снимали не только вас…

— О-о-о!!! — сладострастно простонала Верещагина, сообразившая, что реакцию родственников на этот «плевок в лицо» можно и обострить.

— Да, отомстить, не имея возможности покинуть академию более, чем на двое суток, проблематично. Но только в том случае, если мстить в стандартном варианте и… самим. А вам, будущим офицерам ССО, невместно использовать этот самый стандартный вариант и игнорировать наличие по-настоящему близких друзей. В общем, включайте фантазию и… делегируйте право на месть мне с Мариной.

Они переглянулись и решительно тряхнули мокрыми гривами:

— Уже включили. И уже делегировали.

— Замечательно… — без тени улыбки заявил я и продолжил вправлять им мозги: — Тогда переходим к вопросу, который невесть по какой причине бесит вас ненамного меньше, чем подлость родичей, то есть, к реакции парней на слитые видеозаписи. Для начала у вас появилась великолепная возможность выяснить, что на самом деле прячется за парадными образами этих красавцев, и вычеркнуть из сферы своих жизненных интересов всю шушеру. Согласны?

— Да… — одновременно выдохнули они. По моим ощущениям, достаточно бодро и уверенно.

— Далее, публикация этих записей в сети ИАССН опозорила НЕ ВАС, а вашу родню, соответственно, стыдиться самого факта слива вам не с чего. И последнее: вы и исключительно порядочные личности, и умопомрачительные красотки, так что… пусть вся Империя обзавидуется. Ибо близок локоток, да не укусишь.

— В общем, перестаем страдать и ведем себя так, чтобы все удавились… — на полном серьезе заявила Завадская и сгладила некоторую резкость моих выкладок немудреной шуткой: — Парень, целуя которого, чувствуешь слабость в коленях, плохого не посоветует!

Девчата развеселились и начали дурить: Верещагина развернула плечи, приподняла над водой впечатляющий бюст и поинтересовалась, правильно ли она поняла намеки, а Костина попросила Темникову уступить ей место, села рядом со мной, ввинтилась под левую руку и довольно мурлыкнула:

— Оказывается, слабость в коленях появляется не только от поцелуев…

Я побоялся, что они разойдутся еще серьезнее, поэтому прижал ее к себе, но отвлек от волнующих мыслей провокационным заявлением:

— Кстати, я, кажется, сообразил, почему ваши родичи сорвались с нарезки именно сейчас…

— Почему? — хором спросили Маша, Рита и Даша.

— Четвертого марта ко мне в гости заявились Виктор Константинович и Станислав Михайлович Верещагины, Олег Ильич Фомин и Тихон Матвеевич Слуцкий. В надежде разыграть карту «Переспал — женись».

— И-и-и⁈

Я ехидно ухмыльнулся:

— Могу показать видеозапись этой занимательной беседы…

…К пяти утра девчатам окончательно захорошело — они забили на все проблемы и разомлели до безобразия. Что самое забавное, Маша полулежала, привалившись спиной к левой половине моей грудной клетки и не видела в этом ничего особенного, Темникова перебралась на место Риты, привалилась ко мне справа, «отжала» ладонь и бездумно перебирала пальцы, а Верещагина с Завадской нагло закинули ножки на наши колени и подначивали всех подряд. Мне тоже было уютно. Но только потому, что последнюю внутрикорабельную «ночь» мы с Мариной посвятили постельному марафону и здорово перебрали с сильными удовольствиями. В общем, отшучивался я в ленивом режиме и не мешал дворяночкам дурить в их понимании слова «дурь». Тем не менее, сам голову не терял. Поэтому на резкое изменение выражения лица Риты отреагировал практически мгновенно и вопросительно мотнул головой.

— Матвей прислал убийственную видеозапись… — сообщила она, в темпе пересела поближе к Маше, взглядом отправила Кару к Даше и вывесила перед нами голограмму «Контакта» в самом большом размере.

Следующие девятнадцать с половиной минут мы «жили» в нарезке из фрагментов записей, сделанных камерой тактического комплекса Власьева — поучаствовали в поисках заместителя начальника СБ Верещагиных, хакнули его гостиничный номер, вырубили и надежно спеленали мужичка, видевшего сладкие сны, вежливо представились и вышли из себя. В смысле, качественно сломали эту личность, вынудили признать вину в организации слива тех самых видеозаписей во внутреннюю Сеть ИАССН, выяснили, кто из сотрудников академии получил за это вознаграждение, и какое именно, заставили назвать личность, отдавшую этот приказ, и… доставили тело, захлебывавшееся в слезах и соплях, на Императорскую площадь. После чего раздели догола и гоняли пинками перед невольными зрителями до прибытия военного патруля.

— А защитники-то у нас злобные! — довольно заявила Костина, как только запись подошла к концу.

— И лицедеи, каких поискать… — уважительно добавила Темникова, а Верещагина… хм… повысила ставки:

— Да, парни — хоть куда. Поэтому я хочу попробовать заинтересовать собой Матвея. Само собой, если ни у кого из вас, девчат, нет принципиальных возражений.

— Пробуй — у меня возражений нет… — мгновенно отозвалась Маша. Даша дала аналогичный, но еще более короткий ответ, а Марина сочла необходимым подбодрить… в стиле оперативницы ССО:

— Отличный выбор. Так что дерзай. Только учти, что наша служба и брак практически несовместимы. Поэтому в какой-то момент тебе придется делать выбор — вешаться от нереализованного желания до ухода в отставку или спать со своим избранником тогда, когда вы с ним будете пересекаться в одних и тех же пунктах постоянной или временной дислокации.

Рита сочла это уточнение нормальным. И приоткрылась:

— Я учла даже то, что мы с Матвеем учимся на разных факультетах. Так что приняла это решение вполне осознанно…

— Умница… — спокойно заключила Завадская, перебралась на прежнее место и села… несколько высоковато. Из-за чего ее грудь в лифчике, ставшем практически прозрачным, оказалась выставленной на всеобщее обозрение. Но девчата этого не заметили — Темникова с Костиной снова расслабились, а Рита, тоже перебравшаяся на прежнее место, сначала ушла в себя, а минуты через полторы разродилась очень интересным вопросом:

— Мари-иш, скажи, пожалуйста, насколько серьезно, по-твоему, влипли наши ребята?

Моя напарница расплылась в хищной улыбке и начала радовать с первой же фразы:

— Полковник Андреев — человек чести и… выпускник ИАССН. Поэтому с вероятностью в сто процентов вытребует ребят с гарнизонной гауптвахты на нашу в течение часа после получения соответствующего уведомления. Да, на утреннем разводе влепит им по верхней планке имеющихся возможностей — то есть, объявит каждому по семь суток ареста — но только для того, чтобы прикрыть и их, и себя от претензий всякого рода проверяющих. А дальше есть варианты…

— Какие? — хором спросили мы, и Завадская уставилась на меня:

— В первом парни уйдут в несознанку, отсидят по двое-трое суток и будут возвращены в учебные роты. Во втором ты покажешь начальнику академии фрагмент записи допроса родича Риты, в котором объясняется роль капитана Пахомова в сливе «жесткой эротики», и Семен Сергеевич отдаст эту тварь под трибунал. А в третьем, самом интересном, ты сделаешь то же самое, но через Владимира Михайловича, и он, вне всякого сомнения, инициирует открытие уголовного дела по факту подкупа сотрудника ССО дворянскими родами…

Глава 18

9–10 марта 2470 по ЕГК.

…Основную часть сообщения Переверзеву я придумал и наговорил со второго раза. А над заключением, в котором расставлял акценты и просил разрешения слетать на Белогорье для качественного перевоспитания глав двух вконец охамевших аристократических родов, чах минут сорок. Зато итоговый вариант заставил Кару уважительно хмыкнуть:

— Этот монолог пугает. На уровне ощущений. Ибо заставляет поверить, что ты — в диком бешенстве и уже включил в турборежим ту самую фантазию, которая позволила поставить на колени Объединенную Европу…

— То есть, можно отправлять? — на всякий случай спросил я, и девчонка насмешливо фыркнула:

— Не «можно», а «нужно»!

Отправил. Потом представил результаты жалобы Цесаревичу, мысленно ужаснулся, неспешно встал из-за стола, подошел к Завадской, стоявшей возле окна, подхватил на руки, опустился в отдельно стоящее кресло, «уронил» его спинку пониже и закрыл глаза.

Кара благодарно чмокнула меня в щеку, немного поерзала, устраиваясь поудобнее, и расслабилась. А после того, как я запустил пальцы в волосы на ее затылке, еле слышно призналась, что обожает мои руки, и растворилась в удовольствии.

Мне тоже было здорово. Поэтому появление мигающего конвертика на панели уведомлений ТК вызвало раздражение. Впрочем, стоило кинуть взгляд в поле «Отправитель», как раздражение сменилось нетерпением, и я вернул напарницу из нирваны коротеньким утверждением:

— Мариш, пришел ответ Переверзева!

— Врубай! — потребовала она, спрыгнула на пол, помогла поднять спинку кресла и вернулась на мои колени.

Врубил, вгляделся в мрачное лицо генерала и почему-то решил, что мое сообщение оказалось жестковатым и разозлило. Ан нет:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Вы абсолютно правы: спускать такое неуважение к нашему ведомству действительно нельзя. Но в этом конкретном случае использование ваших методик возмездия будет перебором. Поэтому с охамевшими гражданскими разберемся мы. А ваша единственная задача — максимально быстро доставить сюда, в Новомосковск, Марию Александровну Костину и Маргариту Викторовну Верещагину. Кстати, полковник Андреев получил все необходимые распоряжения, так что де-юре ваши подруги уже отправлены в командировку. И последнее: ваши друзья, вступившиеся за их честь, отсидят на гауптвахте ровно сутки. Ибо все-таки нарушили ряд законов. А потом вернутся к учебе. На этом все. Если не считать того, что вам стоит заглянуть в приаттаченный файл. Всего хорошего и до связи…

— И что там за файл? — спросила Кара.

— Подписка о неразглашении… — ответил я, проглядел первый абзац и добавил: — Автографы девчонок под этой конкретной позволят им кататься на «Наваждениях» и заглядывать в наши командирские каюты.

— Чувствую, перелет будет веселым… — хихикнула она и посерьезнела: — Ладно, я бегу поднимать всю троицу, а ты одевайся и жди нас в коридоре.

Оделся, вышел в общий коридор и уже буквально минуты через четыре мысленно порадовался навыкам, нарабатываемым в военных академиях — девчата, толком не успевшие отключиться, вынеслись из гостевой квартиры уже одетыми и выстроились передо мной в одну шеренгу.

Я оглядел заспанные мордашки «пьянчужек» и помог им проснуться:

— Рит, Маш, прошу прощения за грубость изложения, но главам ваших родов вот-вот настанет жопа. Какая именно, пока не знаю, зато знаю, что вас пригласили ею полюбоваться.

— Охренеть! — тоже не очень культурно выразилась Костина. А ее коллега по несчастью весело хохотнула:

— Не-не-не, это слово смягчать не надо: в этом контексте оно звучит, как песня!

Мы поржали, и я продолжил объяснения. Только поймал взгляд Даши:

— Солнце, на Белогорье вызвали только нас четверых. И настоятельно попросили поторопиться. Но мы обязательно вернемся и порадуем тебя чем-нибудь особо приятным.

— Ловлю на слове!

— И еще: парни отсидят на гауптвахте целые сутки. Типа, были наказаны за нарушения Закона. Так что после того, как выйдут, от моего имени пожми каждому руку. На этом все: мы очень торопимся…

Она проводила нас до флаеров, расцеловала и смотрела вслед до тех пор, пока мы не вылетели наружу.

Кстати, право управлять «Буревестником» Верещагиной узурпировала Марина, так что втопили мы на пределе возможностей этой машины, долетели до Аникеево ненамного медленнее, чем если бы неслись на «Волнах», в темпе «прорвались» к своему ангару, заглушили двигатели, выбрались из машин и ответили на немые вопросы подруг:

— Это тоже МДРК. Только чуть повеселее, чем «Химеры». Кстати, с вас автографы. Вот под этими документами…

Прочитали. Подмахнули. Прислали мне. И превратились в слух.

— Рит, составишь мне компанию на время мотаний по этой системе? — спросила Марина Верещагину.

Та утвердительно кивнула. Поэтому я подхватил Костину под локоток, поднял в трюм своего «Наваждения», завел во вторую каюту, выдал скафандр и приказал заполнить. Потом ушел к себе, переоделся, снова вышел на первую палубу, немного подождал и утащил девчонку в рубку. А там зафиксировал в кресле Умника, приказал Фениксу «подмять» Ариадну, «заглянул» в рубку Завадской и затянул Машу в пилотский интерфейс вторым темпом. После чего слегка расстроил:

— Вот так мы видим окружающий мир… при отображении абсолютного минимума необходимой информации. Головокружение и тошнота, которые не могли не появиться, должны пройти в течение нескольких минут — в данный момент твоя вестибулярка пребывает в шоке, но скоро адаптируется, и тебе станет полегче… О, Марина с Ритой тоже нарисовались в рубке и усаживаются в кресла. Так что я пока отвлекусь и займусь делом…

…Костина с Верещагиной адаптировались к новому типу восприятия окружающей действительности ближе к концу «коридора». Поэтому я провел наши МДРК сравнительно недалеко от орбитальной крепости, показал дамам, как выглядит «вблизи» тяжелый ударный крейсер «Пересвет», и лихо обошел стартующий рейсовик. Впрочем, разогнался на половинной тяге антигравов, ибо был не готов «раздувать» наши сигнатуры даже в условно мирной системе. А потом дал искинам команду затаскивать нас во внутрисистемный прыжок, и все время пребывания в гипере веселил «штурмана» пилотскими байками.

Перед выходом в обычное пространство у ЗП-десять снова посерьезнел. Слава богу, впустую: на сканерах нарисовались усиленная патрульная группа наших ВКС, наши минные кластеры и наши масс-детекторы. Так что Кара в темпе пристыковала свое «Наваждение» к моему, вместе с Ритой спустилась в трюм и припахала дроидов для перемещения одной отдельно взятой тушки с аппарели на аппарель.

Разгон прошел штатно. Уход на струну через «единичку», естественно, тоже. Поэтому я перевел борт в зеленый режим, вернул в отсеки воздух, помог Маше отцепиться от кресла и пригласил в лифт. А через несколько секунд вытолкал на первую палубу, вышел следом, поймал взгляд напарницы, полный веселого предвкушения, и обратился к «пассажиркам»:

— Следующие сорок два часа мы проведем в гипере, так что, по логике, можно расслабиться. В нашем с Карой представлении слово «расслабление» неотделимо от понятий «комфорт», «уют» и «нега». А так как мы — личности не только героические, но и упертые… расслабляемся мы… вот тут…

Дверь в мою каюту распахнула Завадская. И сразу же отошла в сторону. Так что девчата потеряли дар речи практически мгновенно. Впрочем, Костина пришла в себя достаточно быстро и рассмеялась:

— Классный розыгрыш! Я даже на секунду поверила, что вам разрешили переоборудовать каюту военного корабля.

— Да, голография — качественнее не бывает… — авторитетно заявила Рита. А через пару мгновений вытаращила глаза, так как Марина неспешно вошла в «голографию» и провела перчаткой по шелковому покрывалу на кровати.

Тут девчата выстрелили собой вперед, протиснулись в дверной проем, огляделись, повернулись ко мне и «охамели в край»:

— Все, теперь вы нас отсюда не вытолкаете!

— Мы остаемся тут жить!

Мы с Карой рассмеялись и послали нахалок лесом. В смысле, во вторую каюту. Избавляться от скафов, заталкивать их в шкафчики на обслуживание и натягивать «что-нибудь домашнее». «Что-нибудь домашнее» — футболки и короткие шортики — им выдала Завадская, воспользовавшись терминалом ВСД все той же второй каюты. А я спокойно переоделся у себя, «поднял» стол и организовал завтрак. Да, получил по рукам от «хозяйки», вскоре вернувшейся обратно, но это было предсказуемо, поэтому я продолжил распаковывать съестное. Но встал так, чтобы Марина, умотавшая к голограмме, оказалась за спиной. Как вскоре выяснилось, не зря: «пассажирки», ворвавшиеся в каюту, обнаружили переодевавшуюся подружку и… сделали два интересных вывода:

— Ну да, попросить Тора не поворачиваться гораздо проще, чем носиться туда-сюда…

— Да, если напарник — еще и очень близкий друг, то доверие должно быть именно таким…

Не успел я удивиться чистоте мыслей этой парочки, как Костина задала вопрос на засыпку. Причем наверняка без второго дна, ибо в ее взгляде горело наивное детское любопытство:

— Кстати, вповалку засыпали?

— И не раз… — «призналась» Марина, усаживаясь за стол слева от меня. — Это сейчас мы ушли в гипер через «единичку». А после иных «двоечек», да еще и в «связке», прибивает такой усталостью, что Тор спускает меня из рубки на руках, избавляет от скафа, упаковывает в футболку и укладывает на самое теплое место.

— То есть, «связки» ваших кораблей на струны обычно вытягиваешь ты⁈

— Ну да: я тяну, а Тор меня страхует. Ибо намного сильнее и опытнее. Кстати, эта информация тоже под грифами.

— Мы — могила, Мариш… — твердо сказала блондиночка, потом обратила внимание на содержимое пищевого контейнера и снова заулыбалась: — Блюдо явно из ресторана. И это правильно: неделями жить в такой каюте и питаться флотскими рационами — это извращение…

…Сытный завтрак, великолепное настроение, тихая инструментальная музыка и приятный полумрак начали делать свое черное дело уже минут через пятнадцать после трапезы — наши организмы вдруг вспомнили о бессонной ночи и начали «давить на глаза».

Когда я почувствовал, что вот-вот усну, включил режим джентльмена. В смысле, заявил, что уступаю дамам свою каюту, и собрался свалить во вторую. Но Марина цапнула меня за рукав и предложила альтернативу:

— Лучше падай на свое место, я улягусь рядом, а девчата — за мной.

— Им будет некомфортно…

— Не будет… — заявила Маша. — По крайней мере, мне: я вижу, насколько предупредительно ты относишься к Марине и к нам, считаю тебя своим самым близким другом и… мне нравится легкий флирт без риска нарваться или быть выставленной на всеобщее посмешище. Поэтому если ты останешься, то я лягу не за Карой, а по другую сторону от тебя: мне снова хочется подурить. Самую чуточку…

— Я бы тоже с тобой подурила… — призналась Верещагина. — Еще в начале января. А теперь мое сердце занято Матвеем. Поэтому я не буду изменять ему даже в мыслях и улягусь за Маришкой. Зато болтать обо всем на свете буду за двоих. Ибо с тобой действительно комфортно.

Я сдался. В смысле, занял место, показанное напарницей, завалился на спину, вырубил верхний свет и выполнил просьбу Кары ненадолго прикрыть глаза. А через минуту увидел в ТК ее сообщение, прочитал и выпал в осадок:

«Будешь смеяться, но Маша действительно дурит — последовала моему примеру и вытащила из-под футболки лифчик. А сейчас приглядывается к твоему плечу. Кстати, не отталкивай — насколько я понимаю, выходка родни с „жесткой эротикой“ ударила по этой девчонке намного сильнее, чем она показывает, так что эта дурь — всего-навсего попытка обрести потерянную внутреннюю уверенность в себе…»

«Не оттолкну…» — пообещал я, так как пришел к такому же мнению. А через считанные мгновения вслушался в монолог Верещагиной:

— У меня перед глазами до сих пор мелькают картинки из пилотского интерфейса, а на краю сознания периодически появляется желание упереться, сдать все необходимые тесты и перевестись на первый факультет. Да, так я потеряю год, зато буду летать. Сама. Или в компании с напарником. Марин, будь у тебя возможность начать сначала, ты бы выбрала первый факультет или пошла на какой-нибудь другой?

Завадская вздохнула:

— Я не хочу начинать сначала, Рит. Просто потому, что три с половиной года учебы выдались слишком уж тяжелыми. А поступать на другой факультет мне бы и в голову не пришло: мне нравится моя нынешняя специализация. Причем на порядок сильнее, чем все остальные, вместе взятые.

— А что именно тебе нравится в ней больше всего, если вынести за скобки Тора? — внезапно спросила Маша и все-таки пристроила голову на мое плечо.

— Свободные оперативники работают двойками. И найти общий язык с одним человеком намного проще, чем с личным составом ОГСН. Кроме того, «силовики» реализуют планы, придумываемые аналитиками. То есть, вся их служба — это выполнение чьих-то приказов. А наша — своего рода творчество.

— А чем тебе не нравится специализация второго факультета?

— Я не люблю даже наш социум. А разведчикам приходится врастать в чужой и всю жизнь кого-то изображать. Что однозначно не по мне.

— Ну да, логично… — после недолгих раздумий заключила Верещагина и засопела.

— Все, заснула… — еле слышным шепотом сообщила Марина, бесшумно перевернулась на правый бок, подползла ко мне, обняла за талию и пристроила голову на плечо: — Я тоже балансирую на самой грани. А ты уютный…

Я ласково растрепал ей волосы, и девчонка отъехала. Причем на самом деле. А Костина немного подождала, затем приподнялась на локте и зашептала мне прямо в ухо:

— Классная у нас все-таки компания. Вы, парни, надежные, как кувалды. Да и мы, в общем-то, ничего. Единственное, что расстраивает — это излишняя любвеобильность Миши и Кости. Кстати, будь они такими же цельными, как ты и Матвей, Оля сошлась бы с первым, а Настя — со вторым. Впрочем, у нас впереди — четыре года учебы, так что парни могут успеть остепениться…

В то, что Синица остепенится, я не верил. Но все равно коротко кивнул, и удовлетворенная девчонка, душераздирающе зевнув, съехала на следующую тему:

— Как я понимаю, командирская каюта Маришки тоже нестандартная?

— Ага… — еле слышно выдохнул я.

— Значит, ты заботишься о ней даже в этом вопросе… — заключила она, вернула голову на мое плечо «буквально на секундочку» и тоже усвистела в страну снов.

Я полюбовался личиком, почему-то казавшимся обиженным, закрыл глаза, задумался о какой-то ерунде, «поплыл», не сразу, но сообразил, что вот-вот отключусь, и аккуратно высвободился из «сдвоенных» объятий. Потом бесшумно сполз к изножью, встал с кровати и свалил во вторую каюту. Ибо уважал Риту с Машей и не хотел их шокировать. К примеру, «проверкой всех систем».

Добравшись до кровати, лег, закрыл глаза, расслабился и… чуть было не подпрыгнул на месте из-за серии тревожных алых всполохов по периметру основного окна ТК. Конвертик, заставивший Феникса привлечь мое внимание, заметил уже потом, увидел флаг «Чрезвычайно срочно!», переключился в боевой режим, развернул «Контакт», развернул полученное сообщение и включил воспроизведение.

Следующие несколько минут вслушивался в голос начальника службы и представлял то, что он описывал. Потом просмотрел запись по второму разу, открыл трехмерную карту территории Империи, вбил в соответствующее поле полученные координаты, убедился, что они лежат на векторе, начинающемся в Мессаире, прикинул, как добираться до этой точки, вздохнул и выстрелил собой прямо из положения «лежа». А через несколько мгновений ворвался в свою каюту, врубил верхний свет и рявкнул во всю глотку:

— Девчат, подъем!!!

К этой команде их успели приучить, поэтому проснулись все до единой и, оказавшись на ногах, вопросительно уставились на меня.

— Одна из наших ОГСН выкрала командующего ВКС Халифата и часть его свиты. Уйти — ушла. На личной яхте этого самого Хасима Бадави. Только «впритирочку». То есть, временно «задавив» слишком уж мощный искин и, фактически, вручную. На вторые сутки пребывания в гипере искин вернул себе часть возможностей и устроил парням сумасшедшие проблемы — открыл каюты, в которых они заперли пленников, вывел арабов к оружейной комнате и дал доступ к помещениям, в которых содержались наложницы командующего в количестве аж сорока штук.

— … и наложницы стали заложницами? — желчно усмехнулась Завадская.

Я утвердительно кивнул:

— Да. Но самое хреновое не это: искин не позволил пилоту ОГСН вывести борт в Белогорье, физически отключив гиперпривод от системы управления, поэтому яхта двигалась по тому же вектору лишних тридцать два с половиной часа. Потом вояки смогли разнести гиперпривод вдребезги, и кораблик вывалился в мертвой системе сравнительно недалеко от нас. После чего как-то умудрились связаться с командованием, описали свои проблемы и попросили помощи. А теперь внимание: по словам Большого Начальства, вероятность того, что это — подстава, стремится к нулю; на яхте продолжаются боевые действия; условно здоровых бойцов ОГСН — всего двое; две трети заложниц — ранены, причем треть — тяжелее некуда; наши пробились в медблок, но рабочая капсула — одна-единственная; запасы расходников подходят к концу; ближайшей рейдовой эскадре пилить до этой яхты как минимум шестнадцать часов…

— А нам? — деловито поинтересовалась Марина.

— А нам — что-то около четырех. Если отсканируем систему, в которую вывалимся через восемнадцать минут, в два корабля…

Глава 19

10 марта 2470 по ЕГК.

…По настоятельным требованиям моей паранойи в нужную мертвую систему прошли через слабенькую «троечку». Привычка дуть на воду дала о себе знать и там — из сверхкороткого прыжка к координатам, полученным от генерала Орлова, мы вышли заметно раньше, чем требовалось, весь последний отрезок пути безостановочно сканировали пространство, а после того, как убедились, что тяжелых кораблей под «шапками» рядом с яхтой нет… засеяли все подступы к этой модной красно-белой посудине минными кластерами и «потеряли» абсолютно все «Тайфуны». Дабы они, в случае чего, дали нам хотя бы призрачный шанс уйти.

Кстати, яхта оказалась с сюрпризами — биосканеры «Наваждений» брали ее броню только со смешной дистанции в сорок метров и «пробивали» отнюдь не насквозь. Впрочем, картину происходящего на борту мы все-таки получили и начали действовать — мы с Мариной притерли корабли к проекциям рубки, под прикрытием маскировочных полей использовали по два «Пробойника» и загнали в образовавшиеся дыры всех «Буянов», Феникс с Ариадной «сели» на вражеский искин, а Маша, Рита, восемь «Техников» и мои «Рукопашники» построились возле аппарелей.

Пока перелетали к проекциям самого большого количества «силуэтов», я достучался до штатного медика ОГСН «Ирис», представился, сообщил, что мои штурмовые дроиды уже отбили рубку, и потребовал показать, в какое помещение пробивать эвакуационные дыры.

— Видите нас с помощью биосканеров? — хрипло спросил он, выслушал односложный утвердительный ответ, помахал рукой, оторвался от другого силуэта и поплелся «вправо-вниз».

Я в темпе отработал эволюционниками так, чтобы девчатам не пришлось совершать лишние телодвижения, дождался отмашки, всадил в борт еще один «Пробойник», дал «Техникам» вогнать в дыру малый эвакуационный шлюз и перешел на командно-штабной:

— Капитан, я перевожу к вам «Техников» и «Рукопашников» со скафами. Первые помогут вам организовать триаж, а вторые — упаковывать отобранных раненых в скафандры и переправлять на мои корабли. Далее, перед тем, как начать сортировку, учтите, что у меня всего по две медкапсулы на каждом борту. И после— …

— Он потерял сознание, Тор… — подала голос Марина, наблюдавшая за силуэтом. — Видимо, тоже ранен.

Я скрипнул зубами, переиграл свои планы и вошел в общий канал связи:

— Мариш, образовывай «связку» и крути ее так, как потребуется. Рита, твоя задача — мотаться вместе с дроидами то в один медблок, то во второй и латать раненых на минималках. То есть, чтобы они дотянули до прибытия рейдовой группы. Маш, мы с тобой перебираемся на яхту. Жди…

Пока озвучивал эти Ценные Указания, разблокировал скаф, вскочил с кресла, метнулся к оружейному шкафчику, открыл, цапнул и прижал к точкам крепления на бедрах два игольника, добросовестно затарился боеприпасами, прихватил с собой штурмовой комплекс и влетел в лифт. Выбежав из него в трюм и увидев возле аппарели девчонок, продолжил объяснения — сообщил, что иду «на ту сторону» первым, и показал, как правильно проходить через этот тип шлюза. То есть, вытянулся в струнку и прижал ствол к корпусу. Хотя знал, что дать осевой импульс сегментным антигравом Костина не сможет. А после того, как оказался в помещении, из которого взрывная разгерметизация выдула половину обстановки, подбежал к бессознательному телу в скафандре, заляпанном пятнами «временных латок», задвинул куда подальше охренение, «сел» на показания встроенного медблока и перешел на рык:

— Маш, тебя сейчас правильно закинут в шлюз. Не расслабляйся — падать придется метров с трех, пробивая собой ни разу не жесткие мембраны. Кстати, постарайся не выпускать из рук не только экстренный чемоданчик, но и тросик с карабином, которые в нее вложат. Рит, готовься: я вот-вот отправлю к тебе первого пациента — он тяжелый и требует немедленной медицинской помощи!

— Принято! — отрапортовала первая, уже «падая» ко мне. А через миг это же слово выдохнула вторая, и я выбросил из головы все левые мысли — поймал врача-недоучку, помог удержаться в вертикальном положении, выхватил из ее руки тросик, вернулся к капитану Савельеву, продел карабин в проушину эвакуационной петли на верхней части спины и приказал Фениксу врубать лебедку.

Как только раненый скрылся за мембраной, хоть как-то удерживавшей в помещении воздух, метнулся к единственной двери, жестом отправил за нее «Рукопашников», оглядел коридор и соседнее помещение через их камеры, с трудом сдержал рвущийся наружу мат и снова перешел на командно-штабной:

— Маш, начинаем движение. Держишься точно за мной и зеркалишь даже самые идиотские движения!

— Принято!

— Пошли-пошли-пошли…

В коридор вынеслись за «Техниками», нагруженными скафандрами, под их прикрытием добежали до соседней двери, ворвались во что-то вроде зала для приемов, и сбились с шага — он оказался завален ранеными и убитыми, а пол был залит кровью практически целиком!

Кстати, Костина вышла из ступора намного раньше меня. Хотя не видела этой картинки через камеры — сорвалась с места, добежала до девчонки лет шестнадцати с искаженным мукой лицом и тремя проникающими ранениями в грудную клетку, рухнула на колени, вскрыла «экстренный чемоданчик», на самом деле являющийся герметичным контейнером со специализированным набором для быстрой и эффективной медицинской помощи в «стандартных» ситуациях, вытащила из него простенький меддиагност и буквально секунд через сорок зарулила мною:

— Эту — в скаф и к медкапсуле. Прямо сейчас. Иначе не выживет…

…Организовать и отладить процесс первичной сортировки раненых, доставки самых тяжелых в медблоки «Наваждений» и лечение «на минималках» удалось достаточно быстро. В основном, за счет того, что Костина не делала ни одного лишнего движения и не тратила время на рефлексии даже тогда, когда у нее на руках кто-нибудь умирал. Скажу больше: Маша не позволяла себе рвать душу даже в тех случаях, когда «приговаривала» слишком тяжелых к смерти. Ибо понимала, что «золотой час» не бесконечен, а значит, тратить время на того, кто еще жив, но гарантированно умрет по дороге к медкапсуле или в ней — преступно по отношению ко всем остальным. Вот и изображала искин. И пусть за плечами этой девчонки был всего один курс медицинской академии, несколько месяцев работы в Первом Клиническом никуда не делись — эта умница уверенно проводила сложнейшие манипуляции, использовала все, что имелось в распоряжении, абсолютно бездумно и даже умудрялась экономить «расходники».

Ничуть не менее четко — по уверениям Феникса — работала и Рита: да, на первый взгляд, она «просто-напросто» дожидалась, пока «Техники» избавят очередного раненого от скафандра и уложат в медкапсулу, но на самом деле выбирала оптимальные режимы лечения, изредка переигрывала рекомендации подруги, следила за таймерами обратного отсчета, которые вывешивала сама, носилась между кораблями, контролировала состояние тех, кто «вылечился», и так далее.

Кара тоже напрягалась — по мере необходимости вывешивала над эвакуационным шлюзом то одну, то вторую аппарель, «жила» в картинках со сканеров и общалась по МС-связи с Большим Начальством. Я же изображал подай-принеси. То есть, первые сорок две минуты пребывания на яхте сочетал помощь Костиной с координацией телодвижений «Буянов». А потом наши искины «задавили», взломали и подмяли его «коллегу», взяли под контроль все бортовые системы, и арабам резко поплохело. Почему? Да потому, что камеры СКН, потолочные контрабордажные турели, системы жизнеобеспечения кают и даже двери стали «играть» за нас. Кстати, последнюю точку в затянувшейся войне поставили все те же Феникс с Ариадной: использовали освободившиеся расчетные мощности для взлома электроники скафандров защитников яхты и превратили стильные костюмчики в дрова.

Кстати, превращать в дрова пришлось и скафы двух воюющих «Ирисов» — парни, нахватавшие легких ранений и державшиеся на одних стимуляторах, впали в режим берсерков и считали все попытки моих ИИ достучаться до их сознаний вражеской контригрой. А после того, как увидели моих «Буянов» и поверили, что все закончилось, отъехали от потери крови. Поэтому были доставлены к нам, получили самый минимум помощи и остались в царстве грез. Ну, а я загрузил бестелесных помощников еще одной задачей — поручил перетащить всех пленных в одно помещение и оставить на их охране одного штурмового дроида. А остальных разогнать по всей яхте. На всякий случай. И сосредоточился на помощи Маше.

Да, толку от меня было немного, но в какой-то момент мы с Костиной отправили на «Наваждение» последнего «пациента», оглядели трупы и скафы друг друга, заляпанные кровью практически целиком, вздохнули и поплелись к эвакуационному шлюзу. По дороге я сообщил Каре, что мы, вроде бы, уже освободились. А она… злобно процедила:

— На удивление вовремя…

Я, конечно же, напрягся:

— Почему⁈

— Тут командир рейдовой эскадры истерит. Требует, чтобы я немедленно переслала ему координаты зоны перехода, через которую мы вошли в эту систему, и характеристики вектора разгона.

— Так, стоп: ты отправила ему архив с результатами сканирования той системы?

— Конечно. По первому же запросу.

— И это его не удовлетворило⁈

Завадская насмешливо фыркнула и изменила голос. Чтобы мы поняли, что она озвучивает цитату:

«Вы что, издеваетесь⁈ Я веду к вам госпитальное судно, и от скорости его прибытия зависят жизни десятков людей!!!»

— Кажется, мужичок мечтает о наградах… — язвительно процедила Маша, с моей помощью «села» на буксировочный тросик и исчезла за мембраной. А я пообещал Каре, что решу эту проблему. Сразу после того, как доберусь до рубки.

И решил, отправив генералу Орлову сообщение из трех предложений:

— Геннадий Леонидович, тут у нас требуют координаты зоны перехода, через которую мы вошли в эту систему, и характеристики вектора разгона. Да, я могу отправить флотским И ЭТИ данные. Но не хочу, чтобы нас обвинили в преднамеренном убийстве особо героических дуроломов в зоне перехода с коэффициентом сопряжения три-девятнадцать. Мои действия?

Дожидаться ответа не стал — спустился на вторую палубу, аккуратно обошел раненых, пребывающих в медикаментозном сне, заглянул в медблок, обнаружил в нем только Машу, дождался, пока она закончит тыкать пальцами в терминал медкапсулы, поймал взгляд и вопросительно мотнул головой.

— Рита на борту корабля Кары — возится со второй половиной раненых… — устало сообщила она. Потом решила, что я спрашивал не об этом, и добавила: — Эта половина, считай, выжила. А в той, увы, один труп. Но нашей вины в его смерти нет: на нем закончилась часть расходников, и капсула просто не смогла ввести все нужные препараты…

…Рейдовая эскадра Двадцать четвертого Ударного подошла к яхте через шестнадцать часов после нас. Увидев ее на сканерах, я попытался связаться с каперангом Моисеевым, но он несколько раз подряд сбросил вызов. Пришлось ответить тем же. Но чуть позже — после того, как ему доложили о том, что запросчики кораблей, двигающихся в авангарде, ловят «стоп-сигналы» целой дюжины кластеров «Гиацинтов». Чем грозят попытки игнорировать такие предупреждения, он, естественно, знал, допер, что к этой посудине без моей санкции не подойти, вот и «постучался» ко мне сам.

Связь установилась с пятой попытки, и этот идиот не придумал ничего лучше, чем начать общение с приказа немедленно деактивировать мины. Я оборвал связь, развернул «Контакт», создал новое сообщение, врубил запись, уставился в камеру и усмехнулся:

— Геннадий Леонидович, как вы и предсказывали, он подставился. Так что я отключился и жду ваших распоряжений.

Распоряжения прилетели минуты через три-четыре, а уже через десять ко мне «постучались» с другого идентификатора, и новый «переговорщик» исправил первую недоработку «старого» — поздоровался. Потом представился, сообщил, что капитан первого ранга Моисеев отстранен от командования, и вежливо попросил поставить им боевые задачи. Вот я и пошел ему навстречу:

— Все раненые находятся на моих кораблях. Поэтому распорядитесь открыть летную палубу «Ведуна» и подготовиться к их приему у внутреннего створа основного грузового шлюза. Перешлите командиру медсекции вот этот временный идентификатор, и мой подчиненный передаст вашему весь архив данных по процедурам, проведенным каждому из спасенных. И грузите яхту в летный ангар какого-нибудь крейсера — минные кластеры деактивированы.

— Какова вероятность встретить вооруженное сопротивление? — спросил он.

— Его не будет: корабль зачищен, искин «убит» в ноль, а выжившая часть экипажа взята в плен и в данный момент находится у меня на борту.

— А что с личным составом ОГСН и заложницами?

— Мы забрали и их. Так что на яхте остались только трупы…

Он склонил голову в знак благодарности, на миг расфокусировал взгляд и удивленно хмыкнул:

— Судя по тому, что один из ваших бортов уже «придавил пол» в летном ангаре «Ведуна», вы ждали нас не у яхты?

Я пожал плечами:

— Не люблю сюрпризы, которые готовлю не я. А они иногда случаются.

— Спасибо за ответ. Мы уже работаем…

Я это видел и так. На картинках с камер «Наваждения» Кары, сканеров и оптического умножителя. Поэтому пожелал изрядно загруженному флотскому удачи, отключился, дождался завершения выгрузки раненых «Завадской и Верещагиной», затем «разобрался» с нашими, вылетел из летного ангара госпитального судна, отвел МДРК подальше от рейдовой эскадры и снова вызвал кавторанга Пряхина. А после того, как он возник в отдельном окошке ТК, сообщил, что мы уходим.

Задавать дурацкие вопросы типа «А мы?», «А почему так быстро?» и «А где вроде как „убитый“ трофейный искин?» он не стал — заявил, что раненые, вне всякого сомнения, выживут, пожелал нам всего хорошего и сбросил вызов. Вот мы на вектор разгона и встали. Вернее, встал я, а Марина пристыковалась ко мне и перебралась в мой трюм. Само собой, в компании Верещагиной. И сходу занялась делом — построила подружек, заставила снять скафы, загнала в мою душевую кабинку и стояла над головой, пока не помылись. Закончив с этим делом, покормила, уложила на кровать и приказала отключаться, а сама проверила, как поживают пленные, разжилась бутербродами и прискакала ко мне.

Обнаружив, что и я успел привести скаф в божеский вид, удовлетворенно кивнула, плюхнулась в кресло Умника и помогла утолить голод. Потом с моей помощью заглянула в нашу каюту и вздохнула:

— Их все еще плющит. Пойду убаюкивать. Кстати, как затащишь нас на струну, спускайся — почти уверена, что девчата не заснут и к тому времени…

Спустился. После того, как затянул «связку» МДРК в гипер, «поболтал» с Орловым, вник в Ценные Указания Переверзева и просмотрел сообщение Цесаревича. Оказавшись на первой палубе, додумался связаться с Мариной и получил разрешение войти. Так что в помещение вломился в режиме тяжелого планетарного танка, оглядел замотанных девчонок и постарался развеселить:

— Получил сразу три ответа на видеоотчет о наших телодвижениях. Вас троих хвалят со страшной силой. А мне выкатили претензию…

— Какую претензию? — хором спросили все до единой.

— По мнению Большого Начальства, я, гад, испортил еще двух курсанток Академии ССО — подсадил домашних девочек на адреналин, помог раскрыться и превратил в злобных фурий, не признающих никаких авторитетов, кроме одного-единственного!

— А чего они ждали от личности, испортившей меня и сбившей с пути истинного пять самых достойных молодых дворянок Империи? — притворно удивилась Завадская, сделала небольшую паузу и «сокрушенно» вздохнула: — Впрочем, можно понять и Самое Большое Начальство: раз для нас в авторитете только Тор, значит, пристроить вас к кому-нибудь еще будет проблематично…

Сообразив, ради чего мы валяем дурака, Рита благодарно улыбнулась и заявила, что они в норме. «Просто устали и перебрали негативных эмоций…»

В первое утверждение я, конечно же, не поверил. И правильно сделал — как только Верещагина замолчала, свое мнение высказала и Костина:

— Я бы выразилась иначе: нам уже приходилось возиться с ранеными в похожих режимах. Но в прошлые разы всю ответственность взваливали на свои плечи врачи с многолетним стажем, а мы были на подхвате. Увы, решать, кому жить, а кому умирать, оказалось куда сложнее, чем выглядело со стороны. Поэтому на душе такая муть, что нет слов. Впрочем, держать лицо мы умеем. И в любой другой компании изображали бы непоколебимую уверенность в себе. А с вами маски не нужны. Поэтому говорю, как есть — мне отвратно. И катастрофически не хватает вашего душевного тепла…

Глава 20

12–13 марта 2470 по ЕГК.

…Арабов у нас забрали прямо в ангаре. Загрузили в два бронированных «Дредноута», по моим ощущениям, укладывая на пол чуть ли не друг на друга, и куда-то увезли. Вернее, не у нас, а у моих «Буянов», но не суть важно. Главное, что уже в половине десятого вечера мы смогли спуститься в трюмы, выйти из кораблей и загрузиться в «Волны», в четверть одиннадцатого влетели в ангар для особо важных персон Управления, а еще через несколько минут нарисовались в приемной генерала Орлова и были отправлены в его кабинет.

Рита с Машей, получившие боевой приказ ничему не удивляться и изображать правящих императриц на прогулке, пережили удивление баллов на одиннадцать из десяти возможных. Видимо, поэтому наследник престола начал общение с шутки:

— Тор Ульфович, вы предупредили ваших подруг, что мы — не враги?

Я видел, что он пребывает в прекраснейшем настроении, и знал, по какой именно причине. Поэтому счел возможным отшутиться:

— Конечно, Ваше Императорское Высочество. Но «не враг» еще не друг. Вот девчата мне спину и прикрывают.

— Все верно… — неожиданно серьезно заявил он. — «Не враги» — не друзья. Поэтому, не задумываясь, предают, продают или подставляют. Поэтому не подпускайте этих тварей ни к себе, ни к тем, кто дорог. Кстати, на эту тему мы с вами еще поговорим. А пока проходите в мягкий уголок и располагайтесь: я — друг, приглядываю за вашей компанией не первый месяц и рад возможности познакомиться еще с двумя подругами Тора Ульфовича.

Я повел девчонок к дивану и четырем креслам, помог сесть Верещагиной и Костиной, а поухаживать за Завадской не успел — она заметила, что Геннадий Леонидович собирается изобразить радушного хозяина, и ушла ему помогать.

Цесаревич счел это нормальным. Более того, шокировал Верещагину с Костиной утверждением, не лезущим ни в какие ворота:

— Марина Вадимовна — человек действия, привыкла оценивать людей по поступкам и знает, что в этом кабинете все свои. Поэтому спокойно делает то, что должно. Впрочем, она знакома с нами не первый день, проверила в деле и, фигурально выражаясь, не боится подставлять спину…

Дав девчатам переварить эти откровения, Ромодановский переключился на тему позлободневнее:

— Впрочем, вы тоже не лыком шиты: я проштудировал видеоматериалы, приложенные к наградным листам ваших медалей «За спасение защитников Отечества», еще в начале января и проникся к вам уважением. Поэтому в тот момент, когда узнал о ЧП с ОГСН «Ирис», и выслушал предложение Геннадия Леонидовича отправить к яхте Хасима Бадави вашу четверку, сходу поверил, что все получится. И, как вскоре выяснилось, не ошибся: ваша команда не сделала ни одной сколь-либо значимой ошибки… даже по мнению большого тактического искина Управления. Тем не менее, к расчетливости вашего друга и его напарницы я уже привык, а к вашей исключительной надежности — нет. Поэтому дважды просмотрел фрагменты видеоотчета, посвященные вашим заслугам, поставил себя на ваше место и учел возраст, склад характера и опыт работы в Первом Клиническом Госпитале ВКС, но все равно пришел к выводу, что это испытание Воли запросто могло сломать. А вы даже не согнулись. И это впечатляет…

После этих слов он прервался, жестом попросил Орлова, Переверзева и Завадскую не убегать в очередной рейс к приемному окну ЦСД, неспешно поднялся на ноги и от имени государя торжественно пожаловал Риту с Машей Георгиевскими Крестами четвертой степени. Потом вручил моей напарнице Станислава второй, а мне деанонимизировал очередную Анну. Что обрадовало со страшной силой, ибо получать награду за роль подай-принеси я был не готов.

На этом официальная часть мероприятия закончилась, и Цесаревич дал команду приступать к чаепитию. Кстати, в этот раз к приемному окошку ЦСД унеслись все три девчонки, быстренько закончили накрывать на стол, с нашей помощью — да-да, галантного кавалера изобразил даже наследник престола! — опустились на диван и отдали должное великолепному напитку, выпечке и конфетам.

Минуте на пятнадцатой-двадцатой этой части встречи я, каюсь, начал напрягаться — да, Цесаревич оказался кладезем забавных баек, да, разбирался в характерах Маши и Риты, не показывая своего интереса, да, постепенно завоевывал если не доверие, то приязнь, но, по определению, не мог тратить столько времени на обычное общение абы с кем, да еще и отрывать от работы двух старших офицеров далеко не самой слабой спецслужбы Империи. Ан нет — сидел, пил чай и веселился. Аж до двадцати двух пятидесяти восьми. А без двух минут одиннадцать внезапно посерьезнел и вернулся к отложенному вопросу:

— К сожалению, промежуток времени, который я мог уделить приятному времяпрепровождению, подходит к концу. Поэтому я от всей души благодарю вас за подаренную возможность немного расслабиться и выполняю обещание вспомнить о «не друзьях». На мой взгляд, самая гнусная часть этой категории людей — это родственники. То есть, личности, которые, по определению, не имеют права предавать, продавать и подставлять, но ни во что не ставят такие «эфемерные понятия», как кровное родство, совесть и честь. А зря: иногда это выходит боком…

Закончив эту часть объяснений, он уставился на правую боковую дверь. Мы, естественно, повернулись в том же направлении и прикипели взглядами к двум сгорбленным дедкам, которых ввели в помещение дюжие конвоиры в гражданке. Дедки выглядели хреновенько — костюмы, наверняка стоившие целое состояние, потеряли товарный вид, рубашки выглядели несвежими, а ботинки — нечищеными. Впрочем, на это можно было бы и наплевать. А вот на землистые лица, потухшие взгляды и походки а ля «несу на своих плечах весь белый свет…» как-то не получилось. Из-за злобной радости, ударившей в голову. А потом наследник престола продолжил прерванные объяснения, и радости стало в несколько раз больше:

— Эти личности, невесть с чего считавшие себя благородными, тоже ни во что не ставили ни кровное родство, ни совесть, ни честь, ни постулаты Жалованной Грамоты Дворянству. Мало того, почему-то считали себя вправе ломать чужие судьбы. Не потеряй берега и не замахнись на судьбы будущих сотрудников Службы Специальных Операций и моих личных протеже, могли и не попасться. А так были задержаны, преданы суду и лишены дворянства. Вместе с теми родичами, которые выполнили изначально преступные приказы и опозорили себя в глазах истинных аристократов. Но судьбы исполнителей вас наверняка не интересуют, поэтому опишу лишь ближайшее будущее Льва Георгиевича Костина и Константина Егоровича Верещагина: завтра в полдень они прогуляются от площади Александра Шестого до Арсенала пешком, голышом и под объективами камер дронов АВФ сотен журналистов. А запись прогулки будет выложена на сетевой страничке Императорского дворца. Дабы остальное быдло, рядящееся под благородных, заглянуло в свой завтрашний день…

…Всю дорогу от кабинета Орлова до флаеров Рита с Машей изображали андроидов — несли себя так, как было рекомендовано, бездумно повторяли наши… хм… маневры, смотрели вперед стеклянными взглядами и, кажется, даже не дышали. И в салоны «Волн» забирались молча. Зато после того, как мы с Мариной опустили фонари и организовали конференцсвязь, практически одновременно выдохнули по фразе не из лексиконов благородных девиц:

— Охренеть!!!

— Вот это, я понимаю, ЖОПА!!!

Мы с Завадской расхохотались, а потом она подколола обеих подружек:

— Девчат, как я уже говорила, Тор испортил не только меня, но и вас…

— Портиться под его руководством — одно удовольствие! — сдуру ляпнула Костина, запоздало сообразила, насколько двусмысленным получилось это утверждение, слегка покраснела и… задурила. Судя по всему, от переизбытка светлых чувств: — Так что я жажду продолжения!

— В «Эльбрусе» устроит? — полюбопытствовал я.

— А ты знаешь толк в извращениях! — весело хохотнула она, задумалась и все-таки ответила на вопрос: — А если серьезно, то я бы предпочла поскорее вылететь на Индигирку. Чтобы прибыть в Усть-Неру в субботу утром и как следует обмыть ордена со всеми ребятами и девчатами. Впрочем, по пути на космодром можно заглянуть в «Сладкоежку», а после ухода в гипер побалдеть в твоей каюте…

Заглянули. Хотя это кафе было ни разу не по пути. Затарились всякой всячиной по полной программе. А в холле практически столкнулись с бывшей одногруппницей Маши — заморенной блондинкой с ассиметричной прической, рыбьим взглядом и тушкой, упакованной в красный костюм с дорогой, но фантастически уродливой фурнитурой.

Костина собиралась пройти мимо, но вешалка нагло заступила ей дорогу и «мило» улыбнулась:

— Поздравляю: ты прославилась на всю Империю. Правда, выбрала не самый достойный способ, зато теперь можешь гордиться тем, что поразила воображение всех половозрелых му— …

Закончить этот монолог помешала сломавшаяся челюсть. А потом Маша поймала эту дурынду, изумленно вытаращившую глаза, за глотку, удержала в вертикальном положении, сжала пальцы, чтобы прервать запоздалый крик боли, больше похожий на мычание, и начала вбивать в сознание охамевшей сучки слово за словом:

— Мой пацифизм остался в далеком прошлом. Вместе со всепрощением, ангельским терпением и добротой к таким ублюдочным тварям, как ты и твой старший братец. Поэтому в следующий раз я вырежу тебе язык. А если ты не поймешь и этого намека, то убью, как бешеную собаку. Кстати, найду укорот и на Виталика…

— Уже нашла… — уточнил я, решив, что подруге не помешает поддержка. И Костина исправилась:

— Нашла укорот и на Виталика. Поэтому если он готов тебя защитить, то пусть поторопится — я буду ждать его звонка в течение часа, а потом улечу на Индигирку, так как прибыла в Новомосковск всего на пару часов. И последнее: будет время — найди те видеозаписи, на которые ты намекала, посмотри и удавись. Или захлебнись желчью. Ибо такой фигуры у тебя не будет никогда.

Закончив этот монолог, Маша разжала пальцы, оперлась на мое правое предплечье, подождала, пока в образовывающийся походный ордер встроятся Марина с Ритой, а я начну движение, и величественно поплыла дальше. Во время коротеньких разборок с местными СБ-шниками не сказала ни слова. В летном ангаре молча помогла перетаскать наши покупки из приемного лотка ВСД в багажные отделения флаеров. Зато после того, как мы ввинтились в ночное небо, подкинула информации для раздумий:

— Раиса и Виталий — из Покровских. Этот род — давние деловые партнеры Завалишиных, почти так же влиятельны и в общей массе — паскуды, каких поискать. Впрочем, служба безопасности у них очень и очень ничего, так что видеозапись инцидента будет выкуплена и проанализировала еще до того, как мы доберемся до космодрома. Потом они обратят внимание на фразу «прибыла в Новомосковск всего на пару часов», проверят, пробьют тебя и с вероятностью процентов в девяносто девять спустят проблему на тормозах. Причем сразу по двум причинам: не захотят ссориться с руководством ССО и… не рискнут сталкивать лбами труса-Виталика и человека, поломавшего Валеру Смирнова. Но проторчать на Белогорье обещанный час все равно надо.

— Я так и собирался… — сказал я чистую правду. И ласково дотронулся до предплечья «героини»: — Кстати, и удар получился на славу, и держалась ты достойнее некуда…

Девчонка равнодушно пожала плечами:

— А я все. В смысле, в тот момент, когда мой дед упал на колени, уткнулся лбом в пол и попросил не губить, вдруг увидела настоящие размеры жопы, которую ты устроил для глав наших родов, поверила в то, что рядом с тобой мне ничего не грозит, и поняла, какой смысл Марина вложила в фразу «Перестаем страдать и ведем себя так, чтобы все удавились…» Поэтому-то и попросила Игоря Олеговича перевести нас на первый факультет, Геннадия Леонидовича — забронировать за нами места в шестом отделе, а Владимира Михайловича — подумать о возможности прикрепления нас на время практики к тебе и Каре. А монолог Покровской не задел вообще: я чувствую себя умопомрачительной красоткой из твоей команды, а мнения тех, кто в нее не входит, в принципе не волнуют…

Я набрал и отправил ей сообщение с просьбой обсуждать такие вопросы только в наших квартирах или в «Наваждениях», контролируемых искинами. Маша покраснела, виновато опустила голову и плавно съехала на нейтральную тему:

— В общем, теперь я жду не дождусь перевода. И почему-то уверена, что уже через годик отожму «Волну» у кого-нибудь из вас. Ибо к этому времени вы наверняка купите себе что-нибудь еще более буйное.

— Освоишь пилотаж на требуемом уровне — отдам одну из своих… — пообещал я и, как выяснилось, подарил Марине возможность разойтись:

— Я тоже хочу какой-нибудь буйный подарок! Кстати, летать уже умею. И чувствую себя умопомрачительной красоткой из твоей команды уже целую вечность…

Тему буйных подарков в разных вариациях обсуждали до тех пор, пока не влетели в ангар с «Наваждениями». Пока разгружали флаера и поднимали добычу в мою каюту, я, в основном, общался с Фениксом, а девчата молчали. Зато там я попал: Верещагина по разику чмокнула меня в каждую щеку и… толкнула настолько проникновенную благодарственную речь, что смутила, а Костина обняла, уткнулась лбом в грудину и обошлась двумя предложениями. Но вложила в них в разы больше чувств, чем Рита:

— Спасибо, Тор. Я счастлива…

Я ласково потрепал ее по волосам и чуть-чуть скорректировал «стиль» накала страстей:

— Кстати, я уверен, что запись наказания Раисы разойдется по рукам еще сегодня. Но Большая Голая Прогулка и слухи о твоем награждении превратят Покровскую в звезду. Ибо дополнительно оттенят ее фантастическую тупость!

— О, да!!! — уставившись мне в глаза взглядом, полным предвкушения, выдохнула она. — Высший Свет таких просчетов не прощает. Кстати, «звезде» достанется и от родни. За то, что эта «слава» выставит род в дурном свете!

— И о чем это, по-твоему, говорит?

— О том, что ты у нас парень хоть куда? — хихикнула Кара.

— О том, что я заслужил эклер-другой… — преувеличенно серьезно заявил я, и девчата, рассмеявшись, врубили турборежим: Завадская подняла стол, Верещагина рванула к терминалу ВСД заказывать напитки, а Костина подняла с пола пакеты с выпечкой и нашла контейнер с эклерами. Кстати, как только «подготовительные мероприятия» были закончены, Рита ускакала во вторую каюту переодеваться в домашнее. А Марина и «окончательно испортившаяся» Маша ушли ко мне за спину.

Я переодеваться поленился. Так как допускал, что Покровские не захотят спускать на тормозах это оскорбление, и изредка косился на таймер обратного отсчета, показывавший, сколько времени осталось родичам Раисы на принятие решения. Впрочем, напрягаться — не напрягался. Поэтому дождался появления беглянки, сделал девчонкам по комплименту и помог сесть, сел сам, потянулся к самому красивому эклеру и… хмуро уставился на конвертик, появившийся на панели уведомлений ТК. Обнаружив, что это сообщение — от Цесаревича, невольно подобрался, предупредил подруг, что ненадолго отвлекусь, в темпе врубил воспроизведение, прослушал полутораминутный монолог, не сразу, но уложил в голове новое знание и поделился им с личностями, которые пока еще не были в состоянии оценить всю его… хм… «глубину»:

— Маш, Рит, Игорь Олегович только что подписал несколько приказов — о переводе на первый факультет вашей троицы, о создании экспериментальной учебной группы для шести курсантов этого факультета, о назначении меня вашим куратором и о зачислении в штат шестого отдела всей вашей шайки-лейки, включая Костю и Настю. Но есть нюансы…

Девчата, приготовившиеся радостно заверещать, нахмурились и затаили дыхание.

— Вас будут гонять всего по нескольким предметам. Но к середине июля вы должны будете кровь из носу научиться нормально летать и «сесть» на малые разведчики «Морок».

— Как я понимаю, эта задача — из категории невыполнимых? — спросила Верещагина.

— Вам будет очень сложно… — честно предупредил я, а Марина добавила:

— … в том числе и из-за того, что вас люто возненавидит абсолютное большинство курсантов.

— Мы справимся. Без вариантов! — твердо пообещала Маша, Рита коротко кивнула, а Завадская приятно удивила, додумавшись до еще одного спорного, но интересного решения Цесаревича:

— А Синицына, небось, будут затачивать на физзащиту?

Я мысленно назвал ее редкой умницей и невольно вздохнул:

— Да: по мнению Ромодановского и его психологов, из Кости может получиться идеальный персональный телохранитель для Насти…

Глава 21

13–15 марта 2470 по ЕГК.

…Перелет до Индигирки выдался веселым. В четверг, в начале пятого вечера, Инна по своей личной инициативе прислала мне видеозапись Большой Голой Прогулки, полтора десятка статей, посвященных этому Событию Года, и толковейший анализ реакций разных страт населения Империи на наказание «дворян, потерявших берега». К слову, не забыла и поздравить. С получением очередных честно заслуженных наград. Но поздравление забылось достаточно быстро. Ибо девчата просмотрели Самое Главное Видео в центре моей каюты раз десять. Более того, в какой-то момент отпустили все тормоза и стали комментировать «стати» родичей, не выбирая выражений.

В пятницу «утром» все та же Инна порадовала еще одной подборочкой — записью обращения государя к подданным, в которой Олег Третий сообщил о заключении мира с Каганатом, Делийским Султанатом и Союзом государств Юго-Восточной Азии, текстами мирных договоров и выкладками экспертов Императорского Банка, проанализировавших абсолютно все пункты, так или иначе касающиеся контрибуций. Вот мы и впечатлились донельзя стальной хваткой Ромодановских, воплотивших в жизнь правило «Горе побежденным».

А все в ту же пятницу, но поздно вечером, нас повеселил Синицын, невесть как добившийся разрешения отправить нам сообщение из Академии и описавший реакцию курсантов на последние новости из Новомосковска.

Марину, неплохо знавшую всех парней и девчонок, которых упоминал Костя, сложило пополам. Риту, продолжавшую комплексовать из-за «жесткой эротики» в личных архивах однокашников, практически отпустило. А Маша, реально «отпустившая» эту ситуацию, просто посмеялась. И от избытка чувств чмокнула в щечку Завадскую. Так как в тот момент лежала рядом с ней.

По логике, последние часы пребывания в гипере тоже должны были пройти под знаком вселенского бардака. Но Верещагиной внезапно захотелось взять реванш у моего «Рукопашника», Завадская, тоже подсевшая на такое времяпрепровождение, составила ей компанию, а Костина «атаковала» меня — попросила уделить ей несколько минут для разговора тет-а-тет и сразу после ухода девчонок озадачила по полной программе:

— Антон Завалишин — самовлюбленная, подлая, мелочная и похотливая скотина, так что мое замужество с ним не закончилось бы ничем хорошим. И слив «эротики» должен был меня сломать. Поэтому я приняла на себя два долга — жизни и чести. В моей личной системе координат такие долги занимают абсолютное первое место, соответственно, у тебя появился еще один второй номер. Причем ничуть не менее преданный, чем Марина. Далее, я видела запись лекции, которую ты прочитал старшекурсникам, преподавателям и руководству ИАССН, оценила перспективы твоего подхода к учебе, уверена, что самое главное надежно закрыто подписками, и понимаю, что дрессировать «экспериментальную группу» можно по-разному. Так вот, дрессируй меня, пожалуйста, по самой верхней планке имеющихся возможностей: я задалась целью подняться на ваш уровень, не изменю своего решения ни за что на свете и ни за что на свете не предам, не продам и не подставлю. Ибо все, уперлась…

С первого и до последнего слова этого монолога я смотрел в ее глаза, видел в них непоколебимую уверенность в правильности принятого решения и чувствовал, что она действительно уперлась. Поэтому сделал шаг навстречу в единственном ключе, на который был готов:

— Подарки принимать будешь?

— Твои — буду. Любые. Обещаю.

— Тогда лови учебный курс по альтернативному пилотажу. Если зальешь его в домашнюю вирткапсулу и будешь уделять этим тренировкам хотя бы два-три часа за выходные, то дорастешь до «Морока» на пару недель быстрее, чем ожидается.

— Спасибо! — благодарно выдохнула она и пообещала, что не разочарует.

Все бы ничего, но в ее взгляде появился нездоровый фанатизм, и мне пришлось принимать меры:

— Маш, в моей личной системе координат идеальный второй номер — это личность, которая превращается в андроида только в бою. Намек поняла?

— Так точно! — молодцевато гаркнула она и легонечко задурила — лукаво прищурилась, скользнула ко мне, звонко чмокнула в щеку, весело хихикнула и ускакала к подружкам.

Я выдвинулся в том же направлении. Но всю дорогу до трюма крутил в голове признание «…И слив „эротики“ должен был меня сломать…„. Вернее, союз 'и“, поставивший знак равенства между замужеством за Завалишиным и этой подлостью родни. Потом наткнулся взглядом на батальную картину „Три юные последовательницы Давида против толпы 'Рукопашников“», оценил режим, в котором девчата рубились с дроидами, уважительно хмыкнул и… волевым решением прервал это безобразие:

— Дамы, я в восторге от вашей воли к победе и пьянею от буйства ваших чувств, но не имею права позволить вам, самым порядочным, добрым, умным и отважным красоткам Империи, прибыть в Усть-Неру в синяках и ссадинах…

…Сход со струны в мертвую систему, сверхкороткий прыжок к давно знакомой «троечке», пребывание еще на одной струне, появление в Индигирке и перемещение к планете прошли штатно, но в режиме «два на два». А первый же взгляд на бардак, творившийся на средних и низких орбитах, основательно напряг и вынудил поделиться с девчатами неприятной догадкой:

— Судя по всему, Шестопалов вернулся в ИЛА, а командовать флотскими назначили какого-то адмирала мирного времени!

Завадская со мной не согласилась:

— Скорее, Шестопалова отправили командовать воюющими флотами, а сюда перевели какого-нибудь имбецила. Вот флотские и выказывают ему свое «фи», изображая расслабон. Кстати, если моя догадка верна, то НАМ «коридор» выделят в обычном режиме. Ибо уважают.

Так оно и вышло: увидев мою обычную аватарку и услышав позывной, оперативный дежурный по системе мгновенно стряхнул с себя изображаемую негу, учтиво поздоровался, скинул файл со всеми необходимыми данными и пожелал спокойного приземления. Приблизительно в том же ключе повел себя и дежурный по космодрому. Поэтому я назвал Марину живым воплощением понятия «мудрость» и уступил право первой ночи. То есть, позволил влететь в наш ангар раньше меня. Вот девчонка и разошлась — сразу после посадки заявила, что уже бежит отжимать «Волну». Но это утверждение возмутило Машу, вроде как, считавшую этот флаер своим, и девчата устроили веселую грызню.

Развлекались и весь перелет до Ореховой Рощи. А в ее летном ангаре попросили меня выяснить, кто из наших находится «дома», выслушали ответ «Все. Обедают у Даши…» и начали прихорашиваться. Вернее, Маша и Рита нацепили Георгиевские Кресты, а Марина — Станислава. Поэтому в гостевую квартиру тридцать пятого этажа «вплыли», плавясь от предвкушения, прошли в гостиную и не разочаровались: народ, вовсю уминавший десерт, мгновенно оказался на ногах, издал многоголосый вопль радости и рванул обниматься.

Следующие минут десять прошли… шумно — Даша, Настя, Оля, Матвей, Миша и Костя, перебивая друг друга, поздравляли эту троицу с очередными наградами, задавали вопрос за вопросом и, затаив дыхание, вслушивались в ответы. Потом Власьев вспомнил о том, что мы — с дороги, и утащил за стол. А после того, как Темникова с Мироновой изобразили хозяюшек, Синицын перетянул на себя все внимание провокационным заявлением:

— Да, повеселились вы на славу. Но нам повезло больше…

— В каком смысле?

— Позавчера утром большая часть курсантов задыхалась от зависти к очередным протеже Тора, получившим возможность себя проявить. Ближе к вечеру эту же часть лихорадило от мысли, что Тор мог устроить Голый Марш не в Новомосковске, а в Усть-Нере. Вчера утром плющило от страха повторить судьбу Раи Покровской. Днем — из-за несправедливости приказа о создании экспериментальной группы под протеже все того же Йенсена. А после ужина убило наповал слухом о назначении Тора вашим куратором. Кстати, знаете, что этих страдальцев бесит сильнее всего?

— Что? — хором спросили мы.

— Самая обычная статистика! — хохотнул он, помурыжил нас театральной паузой и все-таки перешел к конкретике: — По уверениям преподавателей, за период с двадцать девятого января по десятое марта успеваемость курсантов четвертого курса ухудшилась без малого на шестьдесят пять процентов. Но, в то же самое время, их же боевая эффективность при выполнении тестовых учебно-боевых задач в виртуальной реальности выросла практически втрое. Впрочем, об этих цифрах можно и не думать. А не думать о следующей как-то не получается. Ведь сто процентов курсантов, когда-либо летавших в рейды под руководством Йенсена, получили хотя бы по одной боевой награде. Но он, гад, таскает с собой НЕ ТЕХ!!!

Мы грохнули. А после того, как отсмеялись, обнаружили, что Матвей уже заносит в гостиную три здоровенных букета. Вот Костян и закруглился:

— В общем, в ИАССН все не слава богу. Но страдания убогих — проблема самих убогих. А нам плевать. Ибо мы не завидуем, а гордимся. И дарим вам эти букеты…

Зависти в них действительно не было, поэтому меня начало отпускать. А девчата заулыбались, зарылись носиками в бутоны, поблагодарили парней за теплые слова и ускакали искать подходящие емкости.

Причем всей толпой. Вот я и воспользовался возможностью задать другу детства вопрос на засыпку:

— Костя, тебе программу обучения изменили?

Он мгновенно посерьезнел:

— Нас с Настей прогнали через парное тестирование, потом объяснили, что из себя представляет этот спецкурс, и дали время оценить перспективы. Потом Ахматова ткнула меня носом в несколько вроде как несущественных, но, на самом деле, очень важных нюансов, выслушала мое мнение и сочла, что наша пара сыграется с вероятностью процентов за девяносто. Поэтому вчера вечером мы дали официальное согласие, а начнем в этот понедельник. И еще: по моим ощущениям, этот спецкурс создан под мой характер. Правда, кое над чем придется поработать, но я справлюсь…

…Эдак через полчасика после трапезы я постучал десертной ложечкой по бокалу, дождался тишины и задал вопрос на засыпку:

— Народ, как насчет Большого Отрыва в стиле отдыха на Солнечном?

— О-о-о!!!!!!! — хором выдохнула вся толпа. А уже через секунду Матвей, Миша и Костя заявили, что выберут и возьмут в аренду скоростные лимузины типа «Посвиста», Оля, Рита, Маша и Настя пообещали закупить вкусняшек, а Кара с Дашей решили помочь мне-любимому с поисками подходящего места для отрыва. Мешать друг другу сочли неправильным, поэтому парни унеслись в свою квартиру, а я увел добровольных помощниц в свою. Пока шли из одной гостиной в другую, определялись с критериями поиска. А после того, как дамы с моей помощью опустились на диван, я сел между ними, развернул поисковик и набрал «согласованный» текст. Потом мы укоротили бесконечную «простыню» из названий, включив фильтр «Расстояние» и вбив в соответствующее поле четыре тысячи километров. Следом выбрали граничные условия еще в десятке фильтров, «попутешествовали» по всем оставшимся зонам отдыха и сняли на сутки небольшой особнячок в одной из бухт северного побережья Лазурного океана.

Оплатив счет, я скопировал в ТК точные координаты места и с чувством выполненного долга откинулся на спинку дивана. Темникова как будто этого и ждала — привалилась к моему плечу и вздохнула:

— Тор, а ты учел тот факт, что Рита с Машей еще не оклемались от слива тех видеозаписей, поэтому наверняка испытывают серьезнейший дискомфорт даже сейчас, а там, на отдыхе, могут не захотеть переодеваться в купальники? Или ты считаешь, что с этой психологической проблемой надо разобраться как можно быстрее?

На эти вопросы ответила Марина:

— С этой проблемой Тор уже разобрался. Процентов на девяносто пять…

— Как именно? И почему «на девяносто пять»?

— Большая Голая Прогулка, запись которой вы видели — лишь малая часть воздаяния за тот слив. А Верещагина с Костиной оценили и все остальные. Поэтому поверили в то, что рядом с Тором их никто не обидит, и отпустили ситуацию. Но есть нюансы: Матвей — не Тор, поэтому Рита жаждет выяснить, не изменилось ли отношение Власьева к ней-любимой в худшую сторону. Вот и волнуется. Самую малость. А Маше плевать на все и вся. Ведь Йенсен ее уважает, считает близкой подругой и ослепительной красоткой, поддержит в любой ситуации и так далее.

— Влюбилась? — после недолгой паузы спросила Даша и снова попала пальцем в небо:

— Неа. Но вросла в Тора сердцем и, не задумываясь, вцепится в глотку любому его врагу.

Следующий вопрос Темниковой шокировал:

— Как ты и я?

Ответ Завадской — тоже:

— Ага.

Поэтому я промолчал. А Даша спокойно сменила тему:

— Здорово… Кстати, о врагах: Тор, вчера вечером мой папенька дал деру. То есть, улетел обратно на Белогорье. Вероятнее всего, решив, что связываться с мещанином, устраивающим Большие Голые Прогулки аристократам, себе дороже. Дед тоже вроде как исправился — разблокировал мой банковский счет и перечислил на него аж сто тысяч. В его системе координат это равноценно извинению, но я не готова его принимать. Просто потому, что эти телодвижения — часть новой стратегии, а не результаты осознания неправоты. Поэтому я бы хоте— …

Сообразив, к чему она клонит, я прервал монолог на полуслове:

— Ты что, перестала считать меня близким другом, а Маришку — близкой подругой?

— Нет!!!

— Тогда пользуйся СВОИМ счетом со спокойной душой, а на ИХ забей.

— Со спокойной, увы, не получится… — со вздохом «призналась» она, а Кара «объяснила», почему:

— Все верно: ты считаешь Дашу близкой подругой и поддерживаешь, а ослепительной красоткой не называешь! Ну, и как после этого жить?

Я рассмеялся, исправился, честно заслужил десяток поцелуев в щеку и отправил эту парочку затариваться Самыми Красивыми Купальниками…

…Четырехчасовой перелет прошел весело — Костя, Даша, Миша и Оля травили анекдоты, Настя валяла дурака, изображая классического аналитика, Матвей рубился с Ритой в «Камень, ножницы, бумагу» на щелбаны, Маша болела за подругу, а мы с Мариной то ржали, то сочувствовали Власьеву, то смотрели по сторонам, запоминая дорогу, то приглядывали за автопилотами.

В бухту Тихую прилетели уже после заката, бросили «Посвисты» на площадке приземления, прогулялись по аккуратной дорожке, вымощенной тесаным камнем, и вышли к огромному бассейну, «обрывающемуся» в океан.

Потом полюбовались бескрайней водной гладью, упиравшейся в горизонт, и легкой облачностью, переключили внимание на особняк, сочли подсветку комнат, выходящих на нашу сторону, достаточно симпатичной, и потопали заселяться. А уже через полчасика собрались в большой гостиной, быстренько «построили» дроидов, с их помощью выкатили к лежакам два столика высотой сантиметров в сорок, перетаскали на них еду и напитки, пожелали друг другу приятного аппетита и устроили праздник желудка.

Откровенно говоря, я все-таки побаивался, что Риту с Машей перемкнет. Но первая сходу уселась между Матвеем и Ольгой, не обратив внимания на то, что полы халата разошлись, стянула с общей тарелки бутерброд с семгой и бокал вишневого сока, пригубила любимый напиток и заявила, что это место ей нравится. А вторая привалилась к моему правому плечу, продегустировала блинчики с мясом, призналась, что страшно проголодалась, и, пожелав нам приятного аппетита, отдала должное кулинарным талантам поваров из какого-то ресторана Усть-Неры. Кстати, мы, парни, тоже вели себя достойнее некуда — не пялились в вырезы халатов, «забыли» о комплиментах, травили байки на нейтральные темы и не шутили, а отшучивались. Вот девчата и расслабились. Причем все до единой — после того, как все насытились, деловито натравили дроидов-уборщиков на столы, встали с лежаков, скинули халатики, залезли в бассейн и вытребовали к себе нас.

Верещагина и в этот раз уселась рядом с Матвеем. На первую подводную ступеньку. И принялась вытрясать из него описания методик преподавания пилотажа, используемых в ИАССН. Костя с Настей уплыли к «пропасти» и уставились на океан. При этом Синицын молчал, но, вне всякого сомнения, чувствовал себя более чем комфортно. А вот Мишке Базанину было скучно. Нет, он о чем-то трепался с Мироновой, но, по моим ощущениям, предпочел бы отдых поактивнее. И я ему помог — сообщил, что в этом домике есть эллинг с катером, гидроциклами, подводными буксировщиками, водяными гравиками и тому подобной хренотенью. Вот эта парочка в темноту и унеслась. Подав пример двум другим парочкам. Поэтому уже через пару минут мы остались в бассейне вчетвером. И не расстроились — Завадская подключилась к искину особняка и вырубила весь свет, кроме тоненькой полосочки под «водопадом», а Даша с Машей нашли подводные «лепестки» с гидромассажем, утащили к ним меня и уложили на центральный. Потом втиснулись на соседний справа от моего, а левый оставили Марине. Но она проявила великодушие и заявила, что рядом со мной еще належится. В рейде, который не за горами.

— И когда вы уйдете из системы? — спокойно спросила Костина, перелезая через меня.

— Завтра в ночь… — хором ответили мы.

— Удачи пожелаем перед вылетом… — пообещала Даша, а Маша, как раз закончившая устраиваться на новом месте, закинула руки за голову и как-то странно усмехнулась:

— Разумом понимаю, что раз тюрки вышли из войны, значит, вы полетите не к ним. А это — не ближний свет. Но мне все равно спокойно: да, вы вернетесь нескоро, зато к нам. И порадуете чем-нибудь еще. А мы порадуем вас. Теплом сердец и искренней радостью. Правда, Даш?

— Правда.

— Кстати, сон вам сегодня не грозит: ты обещал нам Большой Отрыв, и мы в предвкушении…

Глава 22

22 марта 2470 по ЕГК.

…В Белвилл, четвертую по значимости промышленную систему Новой Америки, просочились через несколько часов после получения видеозаписи очередного обращения Императора к подданным. В этот раз Ромодановский сообщил о заключении мирного договора с Африканским Союзом и о полном освобождении всех планет, захваченных Коалицией с начала войны.

Первая половина речи порадовала… постольку-поскольку, ибо мы и так понимали, что «шоколадки» сломались и прогнутся в то положение, которое сочтет интересным Олег Третий.

А вторая взметнула настроение в заоблачную высь. Нет, дурить — не дурили. Но Марина на радостях побила личный рекорд и абсолютно самостоятельно затянула «связку» из «Наваждений» на струну с коэффициентом сопряжения три-сорок два, а я… хм… показывал героине небо в алмазах почти все время пребывания в гипере. В общем, в гости к амерам заявились в состоянии глубочайшего удовлетворения, «огляделись», отошли от области появления в обычном пространстве, расцепили корабли и прыгнули ко второй планете.

Увиденное на сканерах не понравилось: «аборигены» засадили в защиту орбитальных сооружений и флотов, болтающихся в дрейфе, бешеные деньги. То есть, окутали их сплошными сферами из масс-детекторов, очень плотными минными кластерами и теми самыми низкоорбитальными анализаторами, с которыми я имел честь познакомиться на Нью-Вашингтоне.

Да, этот комплекс мер не препятствовал «игре в боулинг», но позволять амерам проводить параллели между нами и «чудо-оружием» было бы полным и законченным идиотизмом, поэтому я еще на Белогорье решил реализовать идею из загашников. А тут, в Белвилле, просто разрешил… хм… свободную охоту. Вот напарница и усвистела на дневную сторону «шарика», а я остался на ночной.

Первые четыре с лишним часа провисел на сканерах, на пару с Фениксом анализируя алгоритмы перемещения меток военных кораблей. Убедившись в наличии Главной Последовательности Маневров, уведомил Завадскую по МС-связи. А через пару-тройку минут получил еще более мотивирующий ответ. И пусть временной зазор между нашими Подарками Судьбы оказался несколько великоватым, в этом конкретном случае риск стоил свеч. Так что я перебрался к напарнице, получил пакет данных, скормил его ИИ, вник в рекомендованный сценарий, перелетел к стартовой точке возле области дрейфа одного из флотов и проболтался рядом с нею порядка пятидесяти минут.

Тягу на антигравы дал почти одновременно с минным заградителем, как раз закончившим пополнять боекомплект, подошел к этому кораблику секунд через тридцать после его выхода за пределы многослойной сферы, уравнял скорости и разрешил Фениксам начинать. Почему «Фениксам»? Да потому, что перед вылетом из Вороново объединил штатные бортовые искины наших «Наваждений» с шестью аналогичными, но демонтированными с героически погибших «Химер», так что на выходе получил два мощных кластера. И пусть программное обеспечение для них пришлось вымогать у Переверзева, у нас появились Инструменты.

И мой экземпляр не подвел: Фениксы с легкостью «задавили» системы связи малого корабля, уплотнявшего минные объемы у орбитального ГОК-а, и взломали дохленький искин менее, чем через три секунды! А потом началось самое интересное — перепрограммированный ИИ сообщил командиру МЗ-шки о «правильной» неисправности в системе сброса минных кластеров, а тот сразу же связался с вышестоящим начальством и получил боевой приказ идти к рембазе флота. И. конечно же, пошел — борт отработал эволюционниками, описал плавную дугу, вернулся в сферу и попер к громадине, болтавшейся за тяжелыми кораблями, по прямой. А для того, чтобы амерам стало повеселее жить, принялся перешивать запросчики систем «свой-чужой» у всех минных кластеров, до которых дотягивался, и в начале второй трети траектории полета стал «терять» содержимое своих трюмов, перепрограммированное все теми же Фениксами.

Искины МРК и МДРК амеров наверняка засекли несанкционированный сброс, но при «имеющейся неисправности» это было нормальным. Вот флот и выдвинул к минным объемам, вывешенным не там, где надо, исправный, но порожний МЗ. Но пока тот «заводил» маршевые движки, трогался с «места» и выходил на курс подбора, наш засланец закончил заниматься вредительством и взорвался. Вместе со всеми сброшенными кластерами, двумя линкорами «Нью-Вашингтон», двумя крейсерами «Техас», двумя постановщиками помех, эсминцем, кораблем управления и обоими МЗ.

В этот момент я отпустил напарницу буйствовать над «моей» половиной планеты, а сам продолжил пялиться на картинку с оптического умножителя. Поэтому смог порадоваться еще шесть раз: буквально через две минуты после того, как командующий атакованного флота допер, что это диверсия, и приказал всем кораблям уходить к месту дрейфа другого, мины с перешитыми ответчиками системы «свой-чужой» разнесли три сторожевика, еще два эсминца и еще один крейсер.

Увы, на этом веселье закончилось: все остальные борта спешно скинули скорость, вернулись в центр ордера и отправили на нужный вектор тральщики, а те принялись выжигать «сбрендившие» мины. По большому счету, я мог продолжить развлекаться и дальше. То есть, подождать выхода зашуганного флота из сферы, просочиться между «плоскостью» из тральщиков и тяжелыми кораблями, сбросить «Гиацинты» перед линкорами и так далее. Но для Дана и Кары это было бы серьезным перебором, поэтому пришлось уняться и свалить к напарнице. Благо, к этому моменту первый таймер обратного отсчета успел обнулиться, а значит, она уже отрывалась.

Как выяснилось минут через пятнадцать-шестнадцать, так оно и было — кластер Фениксов и Ариадна Кары благополучно взломали искин тяжелого транспортника, регулярно мотавшегося между орбитальным заводом ракетно-артиллерийских вооружений и орбитальным складом РАВ. И груженый борт, войдя в сферу, героически пошел на таран.

К сожалению, увидеть взрыв, разметавший склад, «своими глазами», я не успел. Зато посмотрел в записи, счел, что «это хорошо», и отправил буйной красотке приказ уходить к нашей «троечке».

Завадская, естественно, повиновалась. Но после того, как пристыковала свой МДРК к моему и примчалась в мою рубку, изворчалась. Из-за того, что мы покидаем заповедник непуганых амеров с полными боекомплектами.

— Радость моя, нам поставили задачу совершить ма-а-аленький подвиг… — дурашливо напомнил я и показал перчаткой скафа, какой именно. А когда понял, что не убедил, добавил: — Но мы сюда еще вернемся. Ибо задача номер два — деанонимизировать Георгия третьей степени — значительно посерьезнее и пока не выполнена.

— Это меняет дело… — «нехотя» заявила она, перестала валять дурака и вопросительно мотнула головой.

— Угу… — кивнул я. — На струну нас затащишь ты. А я сохраню силы для альтернативного использования техники двойного назначения…

…Последний пик удовольствия получился высоковатым и жестковатым. Поэтому Марина спихнула меня с себя и изменяла любимой привычке влипать в объятия несколько Очень Долгих и Одиноких минут. Зато, почувствовав, что ее кожа «выдержит» мои прикосновения, открыла глаза, облизала пересохшие губы, призналась, что нетранспортабельна, и попросила себя обнять.

Я, естественно, пошел ей навстречу, хотя шевелиться было впадлу — кое-как сократил разделявшее нас расстояние, перевернулся на левый бок, обнял чуть-чуть остывшее, но все еще влажное тело, кстати, содрогнувшееся от этого прикосновения, понял, что мы поторопились, и попробовал отстраниться, но Завадская заявила, что ощущения «уже терпимы», расслабилась и благодарно улыбнулась:

— Спасибо…

Следующую Вечность уютно молчала и наслаждалась послевкусием. А потом приоткрыла один глаз, поймала мой взгляд и спросила, не прилетал ли еще ответ на наш видеоотчет.

— Не знаю… — честно ответил я, заглянул в «Контакт», не обнаружил в нем ни одного сообщения, поделился с напарницей этим знанием и предложил наведаться в душ.

— Сама не дойду… — вздохнула она и лукаво прищурилась: — Но мысль о том, что ты можешь меня помыть, сводит с ума…

— Вижу… — ухмыльнулся я, взглядом показав на мгновенно затвердевшие вишенки сосков, и подколол: — И кто из нас ненасытный?

Не знаю, что она представила в этот момент, но знакомо содрогнулась, сглотнула и заявила, что хотеть — хочет, а вот с возможностями пока никак. Впрочем, до душевой кабинки прокатилась. У меня на руках. И достойнейшим образом перетерпела «пытку удовольствием». А после того, как оказалась на перестеленной кровати, начала оживать — привалилась к моему боку, обняла, поцеловала в щеку и хищно прищурилась:

— Помнится, сегодня суббота…

— Ага.

— Тогда почему у нас на сервере до сих пор нет ни одного сообщения от ослепительных красоток из твоей команды?

Я посмотрел в нужное окошко ТК и пожал плечами:

— Наверное, потому, что в Усть-Нере сейчас семь сорок два утра!

— Все равно непорядок: эти вредины не могут не знать, что мы страдаем. Поэтому должны были свалить в увольнение сразу после подъема, примчаться домой, записать по одному Очень Долгому и Очень Теплому сообщению, отправить их тебе-любимому и… начать наговаривать новые!

— Отличная мысль! — согласился я, собрался, было, сказать что-то еще, но в этот момент на панели уведомлений замигал конвертик, и программный курсор сам собой вывесил голограмму «Контакта» у изножья.

Еще через пару мгновений файл оказался открыт и продемонстрировал ухмыляющееся лицо Цесаревича. А потом включилось воспроизведение, и он заговорил:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович и Марина Вадимовна! От всей души прошу прощения за то, что, формулировка боевой задачи на этот рейд вынудила вас прервать буйство на самом интересном месте и уйти из системы, не уничтожив хотя бы пару-тройку флотов… А если серьезно, то я доволен и уровнем нанесенного ущерба, и тем, что в этот раз вы применили методику, не ассоциирующуюся ни с одним из наших оперативников. В общем, ордена Святого Георгия четвертой степени вы, можно сказать, деанонимизировали. Но мне надо, чтобы вы залетели на Белогорье и заглянули в Управление хотя бы на пять минут. Далее, частить с деанонимизацией наград я не вижу смысла, так что после визита к Геннадию Леонидовичу можете уходить на Индигирку и отдыхать до начала апреля. И последнее: мои люди закончили заполнять последние лакуны в прошлом вашего друга детства. Как выяснилось, за время пребывания на Твери Константин Петрович и Петр Игоревич не праздновали труса, а защищали женщин и подростков от грабителей, насильников и убийц, разгребали завалы и делились со спасенными последним. Поэтому я приказал перевезти чету Синицыных и усыновленных ею сирот на Белогорье, поселить в жилом комплексе «Игла» и помочь главе этой семьи с поисками достойной работы. А ближе к концу апреля Константин Петрович и Петр Игоревич будут пожалованы орденом Святого Станислава третьей степени на торжественном награждении героев войны в Императорском дворце. На этом все. До связи…

Как только воспроизведение файла закончилось, я задумчиво хмыкнул, а Марина озвучила мысль, крутившуюся у меня в голове:

— Ромодановский зачем-то вкладывается во всю нашу компанию. Нет, в том, что Костя и его батюшка совершили достойные поступки, я нисколько не сомневаюсь. Просто таких безвестных героев — десятки, если не сотни тысяч, а награждение Синицы усилит самое слабое звено твоей команды и позволит ему не проседать при общении с аристократами.

Я согласился, чмокнул эту умничку в носик и снова расслабился. А без четверти десять утра по Усть-Нере снова заглянул в «Контакт», обнаружил там целую пачку сообщений, начал просмотр с Костиного и еще до включения воспроизведения понял, что Костян уже знает о скором переезде родителей со Смоленска на Белогорье и пребывает в шоке. Так оно и оказалось — стоило ткнуть в нужную пиктограмму, и ошарашенное лицо друга детства ожило, и он протараторил Сумасшедшую Новость одним бесконечным предложением. Я ухмыльнулся, представив, как он отреагирует на вызов в Императорский дворец, дослушал его монолог и наговорил ответ. Само собой, не выдав Самой Главной Тайны.

Отправив это послание, посмотрел сообщение Марины Валерьевны, ее мужа и приемных дочерей, поулыбался их реакции на ту же самую новость и постарался успокоить, сообщив, что знаю, куда их поселят, живу в том же ЖК и обязательно загляну в гости при первом же появлении на Белогорье.

Следующее сообщение — Настены Ахматовой — позволило представить кое-какие нюансы ее парных занятий с Синицей и прийти к выводу, что эта девчонка уже начала его перевоспитывать. Ибо примерно треть описываемых реакций на «стандартные раздражители» откровенно удивляли.

Матвей, Миша, Рита и Оля довели нас до смеховой истерики чертовски веселыми описаниями первых успехов Верещагиной и Мироновой на занятиях по новой программе, и рассказами о том, как на толпу «подружек Йенсена» реагируют курсанты и курсантки первого факультета. А потом я развернул в изножье кровати предпоследнюю «картинку» и подобрался, обнаружив, что Маша не в настроении.

Кара тоже напряглась. Поэтому потребовала врубать воспроизведение и затаила дыхание.

— Привет, ребят! — поздоровалась Костина, как только я ткнул в нужную пиктограмму. И грустно улыбнулась: — Уверена, что вы смотрите на меня, лежа на кровати в каюте «Наваждения» Тора, и хочу к вам. Что самое забавное — не к правому боку Йенсена, который изредка позволяю себе считать своим, а к левому. Чтобы оказаться между вами и почувствовать себя в безопасности. С чего меня так плющит? Да с того, что мне начали оказывать знаки внимания двое преподавателей. Нет, и тот, и другой ведут себя исключительно достойно и, на первый взгляд, не выделяют меня среди других. Но в прошлом году мой любимый батюшка, очень сильно перепив, в моем присутствии описал своему собутыльнику кое-какие нюансы методики косвенного охмурения наивных девиц, а в поведении этих преподавателей обнаружилось как бы не две трети запомнившихся маркеров. Да, вполне возможно, что я дую на воду, но у меня создалось стойкое впечатление, что мой папаша, дорвавшийся до кресла главы рода, решил вернуть меня в лоно семьи по новому алгоритму. Есть и другой штрих, действующий на нервы — во взглядах этих преподавателей частенько появляется та самая поволока, с которой на меня смотрели особо похотливые зрители жесткой эротики с моим участием. И пусть ни страха, ни стеснения во мне больше нет, зато появились два других желания — вцепиться в глотки этим тварям и как следует отмыться. Впрочем, вцепляться в глотки пока не буду — и тот, и другой объясняют свои дисциплины исключительно хорошо — но… буду рада, если ты сочтешь возможным наложить лапу и на меня. В смысле, убедишь всю ИАССН, что спишь не только с Дашей, но и со мной. Кстати, идею подала сама Даша, а я готова подыгрывать в любом предложенном тобой ключе. Что еще? Ах, да, забыла самое главное: мы учимся по экспериментальной программе, и я влюбилась в пилотаж. Да, пока летаю в вирткапсуле и выполняю упражнения примитивнее некуда, но учебно-тренировочная спарка «Сапсан» — это ВЕЩЬ!

О своих первых успехах в освоении этой программы рассказывала минут восемь-десять. Потом заявила, что завидует белой завистью Матвею, Мише и Даше, продвинувшимся намного дальше, поделилась разведданными о паре реально интересных личных достижений Синицына и легонечко проехалась по Верещагиной:

— С тех пор, как Рита задалась целью заинтересовать Матвея, она, по моим ощущениям, думает только о нем. Нет, учится добросовестнее некуда, но все свободное время проводит или с Власьевым, или в мечтах о нем. Нет, я ни в коем случае не злюсь, просто почувствовала, что тепла в моем окружении стало значительно меньше, и… прикипела к Темниковой. Настолько, что была бы не против когда-нибудь образовать боевую двойку именно с ней. Правда, не думаю, что бывают чисто женские двойки, но Даша спокойная, надежная и, в то же самое время, очень жесткая. Кстати, она уже начала подтягивать меня в рукопашке. Просто потому, что считает близкой подругой и чувствует потребность вкладываться. Вот это, я понимаю, Отношение…

После этих слов она задумчиво расфокусировала взгляд, на пару секунд ушла в себя и мягко улыбнулась:

— Все, кажется, выговорилась. Поэтому вот-вот завалюсь в вирткапсулу и займусь пилотажем. А часа через четыре вылезу, наполню джакузи, влезу в теплую воду, вывешу перед собой «Контакт», посмотрю ваше сообщение и наговорю новое. Ибо соскучилась до умопомрачения…

Глава 23

29 — 30 марта 2470 по ЕГК.

…В коридор замедления, ведущий к «Ореховой Роще», упали в двадцать два десять, оттормозились в считанных метрах от летного ангара, по инерции влетели внутрь, быстренько припарковали флаера, выпрыгнули из салонов и рванули к лифтам. По большому счету, торопиться было некуда, но нас как-то уж очень сильно плющило от нетерпения и предвкушения. Поэтому ждать кабинку мы не захотели, взбежали на тридцать пятый по лестнице, пронеслись по коридору до гостевой квартиры, попросили Феникса открыть дверь и прямо из прихожей рявкнули на всю квартиру:

— Ау, красотки, мы уже тут!!!

«Красотки», согласно последним разведданным, нежившиеся на диване, радостно заверещали, отшвырнули в сторону любимый теплый плед и побили все рекорды скорости. Впрочем, локтями не толкались. Причем ни в прямом, ни в переносном смысле: Маша, проявив великодушие, с разбега запрыгнула на Кару, обхватила всеми четырьмя конечностями и принялась целовать куда попало, а Даша в той же технике «зафиксировала» меня. Одними поцелуями, конечно же, не ограничивались — и та, и другая как-то умудрялись тараторить. Что, в общем-то, было неудивительно, ведь мы ж, вроде как, были пожалованы орденом Святого Георгия четвертой степени, а я «благодаря ему» получил еще и потомственное дворянство. Зато следы счастья, то и дело скатывавшиеся по щекам девчонок, неслабо задели за живое. Поэтому я не мешал радоваться ни Темниковой, ни — после того, как они нами «поменялись» — Костиной. Хотя в какой-то момент заметил, что полы и без того коротеньких халатиков, надетых на голое тело, разъехались в стороны и перестали что-либо скрывать.

Завадскую, судя по увлажнившимся глазам и порывистости движений, накрыло искренностью их чувств как бы не сильнее меня.

Хотя почему «как бы»? Именно она притянула к себе и Дашу, и нас с Машей, обняла и выдохнула фразу, идеально описывавшую и мое состояние:

— О, боже, как же мне хорошо…

Через несколько мгновений «отметилась» и Темникова:

— Спасибо, ребят. За то, что первым делом заглянули к нам и позволили порадоваться… без тормозов…

— Да уж, с тормозами у вас действительно беда! — добродушно подколола их Кара и взглядом показала Костиной на ее левую грудь, демонстрируемую во всем великолепии.

Маша отшутилась так спокойно, как будто прожила со мной в браке лет пять-семь:

— С Тором тормоза не нужны. Особенно нам, красоткам из его команды и его любимым девушкам!

Само собой, запахнулись обе. Но без какой-ибо спешки. А потом на эту же тему высказалась и Даша. Вернее, озадаченно хмыкнула:

— Не чувствую даже тени смущения. А счастья стало больше. Хотя, вроде как, его и так было немерено… Кстати, о счастье: вы голодные?

Я рассмеялся и описал пропасть, к краю которой она невольно подошла:

— Голодные. Но если вы накормите нас, не сообщив о нашем приезде всей остальной толпе, то превратитесь в личных врагов всей команды!

— Ты прав… — вздохнула она и закусила губу. А через пару секунд лукаво прищурилась: — Мы им, так и быть, сообщим. После того, как переоденемся. Но с одним условием…

— Каким? — хором спросили мы.

— После обмывания твоего дворянства и ваших наград в компании всей шайки-лейки вы уделите нам с Машей еще хотя бы час!

— Решать, естественно, тебе, но я считаю, что надо соглашаться. Причем не думая! — преувеличенно серьезно заявила Марина. Пришлось сдаваться:

— Что ж, час — так час. Можете переодеваться. А мы, пожалуй, уйдем ко мне и минут через пять разошлем сообщения всей команде оттуда…

Ушли. Заказали всяких вкусностей для грядущих посиделок. Разослали сообщения. И ничуть не удивились тому, что первыми к нам прискакали все те же Даша с Машей. Пока ждали остальной народ, последняя призналась, что приняла предложение Темниковой переселиться к ней, уже сообщила о своем решении Рите, и та не в обиде.

«К тому и шло…» — отрешенно подумал я, а через считанные мгновения зашелестела открывающаяся входная дверь, и мне стало не до размышлений. Хотя вру: я размышлял. Вернее, анализировал поведение ребят и девчат. Но в какой-то момент понял, что дую на воду, и выключил голову. Ибо радовались они искренне и без камней за пазухой. Да, не так убийственно ярко, как «мои любимые девушки», зато настроили на несерьезный лад и на какое-то время заставили забыть обо всем на свете. Поэтому я «пришел в себя» в своем кресле во главе уже накрытого стола, обнаружил, что держу в руке бокал с соком, и вслушиваюсь в шуточный тост Синицына. Потом заржал, так как финальная подначка была веселой и нисколько не обидной. А после того, как отсмеялся весь народ, Миронову с чего-то потянуло не в ту степь:

— То-ор, раз «Георгий», значит, рейд получился… жестковатым, верно?

В этот раз нас наградили по открытому списку, и подробно расписали наши заслуги в наградных листах, а Цесаревич оставил мне довольно широкий коридор для маневра. Вот я и счел возможным озвучить часть правды в ключе, который должен был помочь перестроить мышление ребят на правильный лад:

— Не сказал бы. Но мы придумали, как уничтожить хорошо защищенный орбитальный склад ракетно-артиллерийского вооружения, и реализовали эту идею. Ну и, до кучи, разнесли несколько амеровских военных кораблей…

— Орбитальный склад РАВ⁈ — ошалело переспросил Базанин, дождался подтверждающего кивка Марины, и объяснил остальному народу, что его так удивило: — В позапрошлом году мой двоюродный дядька проектировал такую дуру, и я точно помню, что она должна была обойтись казне в пять миллиардов рублей. А тот склад, который взорвали Тор с Карой, наверняка был не пустым. Получается, что эта парочка нагнула амеров миллиардов на семь, существенно усложнила логистику и, что самое главное — убедила в уязвимости прежней системы защиты подобных сооружений, которых в любом государственном образовании сотни, если не тысячи. В общем, теперь эти уроды ломают голову над новыми алгоритмами и… вынужденно режут финансирование воюющих флотов!

— И все это — благодаря Идее! — напомнила Настя, поймала задумчивый взгляд Матвея и добавила: — Ребят, Тор только что ткнул вас носом в самую важную составляющую деятельности свободных оперативников — фантазию.

Делайте выводы…

…Последние минут двадцать затянувшихся посиделок мы обсуждали заключение мирного договора с Объединенной Европой. Вернее, тот факт, что с ее стороны его подписал не избранный, а значит, легитимный президент, а глава некоего «переходного правительства».

Оспаривать решение государя, естественно, никому и в голову не пришло — даже Костян, столкнувшийся с ужасами войны «вживую», прекрасно понимал, что Ромодановский наверняка перестраховался по полной программе — но большая часть команды была уверена, что евры не уймутся. И через какое-то время начнут как минимум устраивать нам всевозможные подлянки. Вот и посочувствовали сотрудникам второго отдела нашего ведомства, которым «вот-вот» подвалит работы. Увы, усталость после тяжелой тренировочной недели никуда не делась, поэтому ближе к трем ночи начало зарубать даже самых стойких экспертов по Большой Политике. Поэтому я взял власть в свои руки и отправил всю толпу баиньки. Вернее, проводил жителей тридцать второго этажа до лифта, а на обратном пути спросил «соседок», не передумали ли они бодрствовать еще час.

Темникова отрицательно помотала головой и заявила, что уже включила каменку в своей сауне, а Костина подхватила меня под локоть. Видимо, чтобы не сбежал.

— В сауне вы разомлеете… — предупредил я, но девчата насмешливо фыркнули и заявили, что уже наполнили купель ледяной водой, а она бодрит.

Я согласился, убедил эту парочку отпустить меня переодеться, и сходил к себе. А через несколько минут ввалился в предбанник Даши, снял халат, достал из шкафчика чистое полотенце, вошел в парилку и понял, что оно мне не пригодится — вся верхняя полка оказалась застеленной такими же, а на них возлежали три красотки в очень минималистичных купальниках.

Полюбовался. Каждой. Открыто. Точно зная, что не обижу. И не ошибся — девчата заулыбались. Потом сделал им общий комплимент, тоже принятый благосклоннее некуда, и завалился рядом с Завадской.

Не успел подложить руку под голову, как заговорила Даша:

— Меня, наконец, полностью отпустило: раз орбитальный склад ракетно-артиллерийских вооружений стоит несколько миллиардов рублей, значит, вы, получив один процент — ибо Ромодановские всегда выплачивают «боевые» — точно не останетесь без денег из-за того, что помогаете нам.

Девчонка однозначно не рисовалась и не набивала себе цену, а говорила то, что думает. А еще в Темниковой не было ни жадности, ни расчета. И это согрело душу:

— Спасибо, солнце: это — тоже забота. А заботиться не о себе способны немногие…

— Так и есть… — грустно подтвердила Маша. — До знакомства с вами я чувствовала бескорыстную заботу только от Оли, Риты и Насти.

Завадская подсунула свою ладошку под мою и мрачно вздохнула:

— А обо мне до встречи с Тором не заботился никто и никогда. А в том, что я считала заботой в далеком детстве, бескорыстием и не пахло. Вот я и озлобилась.

— Девчат, оставьте прошлое прошлому и живите текущим мгновением… — мягко попросил я, почувствовав, что они вот-вот расклеятся. — Благо, это конкретное у нас очень неплохое…

— Ты прав… — согласилась Костина. — Текущее мгновение у нас приятное. Но я все равно ненадолго верну вас в недавнее прошлое. Чтобы подчеркнуть еще один штрих, позволяющий радоваться настоящему: в тот момент, когда Базанин сообщил, сколько стоит орбитальный склад, я испугалась, почему-то решив, что хоть в ком-нибудь из команды проснутся алчность или зависть. Вот и вглядывалась в глаза ребят и девчонок следующие минут десять-пятнадцать. А когда поняла, что в нашей команде нет ни алчных, ни завистливых тварей, почувствовала нешуточное облегчение.

— Я тоже искала алчность с завистью… — призналась Завадская. — Только не в страхе, а в готовности люто возненавидеть. Но не пришлось. Значит, пора возвращаться из прошлого в настоящее и… требовать у Тора внимания. А то он лежит с закрытыми глазами и нагло не любуется своими ослепительными красотками!

Эта провокация мгновенно переключила девчат на дурашливый лад, и мне пришлось сначала открыть глаза, приподняться на локте и уделить толику внимания каждой «красотке», а потом сесть. Ибо они отпустили тормоза и как следует разошлись. Нет, ничего «криминального» не вытворяли. Но устроили настолько смешную грызню, что я устал ржать лежа и был вынужден сменить положение.

Прыжки в купель с ледяной водой только добавили веселья — сначала девчата посочувствовали соседям, которые не могли не услышать наши вопли даже сквозь великолепную шумоизоляцию, а потом обратили внимание на то, что их соски, сжавшиеся от холода, пытаются продырявить разноцветные тканевые треугольнички, расхохотались, обозвали меня стоиком и утащили в парилку… «помогать отогревать любимые бюсты».

Весь второй заход в парилку нас веселила Темникова: окончательно сорвавшись с нарезки, эта достаточно закрытая, рассудительная и, в какой-то степени, флегматичная аристократка внезапно превратилась в хулиганистую проказницу с изумительно острым язычком. В самом начале третьего захода разошлась Марина. Да так, что переплюнула Дашу и довела нас до состояния, в котором ржать уже не получалось — болели животы. В общем, весь четвертый заход мы отходили от запредельной нагрузки на брюшной пресс, потом лениво ополоснулись, накинули халаты, вышли в комнату отдыха, попадали на диван и приглушили свет.

Девчата, вроде как, изъявили желание попить чай. И даже определились, какой именно. Но во время обсуждения тортиков, которые надо будет спороть, практически одновременно выключились Даша с Машей.

Бросать девчонок в комнате отдыха я счел неправильным, поэтому по очереди отнес их в ближайшую спальню, положил на кровать и попросил Кару выпутать подружек из влажных халатов. А сам свалил. В гостиную. И немного подождал.

Напарница нарисовалась на пороге минут через пять-семь, доложила, что мой приказ выполнен, и потребовала персонального внимания. Причем не где-нибудь, а в моей спальне. А для того, чтобы я не вздумал ерепениться, рубанула правду-матку:

— Не знаю, как ты, а я дошутилась. И не отдалась тебе прямо в сауне только потому, что побоялась свести с ума еще и девчонок…

…Эти посиделки в сауне завели не только Марину, но и меня. Поэтому отрывались мы, как в последний раз, и часам к семи утра умотали друг друга до состояния ветоши. Потом как-то резко провалились в сон и… «уже через мгновение» услышали голос Феникса, что-то долдонившего «прямо в ухо».

Открывать глаза не было ни сил, ни желания, но я все-таки заставил себя уставиться в объектив потолочной камеры, попросил повторить доклад, кое-как уложил в голове новое знание и поделился им с Завадской, млевшей в моих объятиях:

— Даша с Машей прислали по сообщению. Угрожают вот-вот заявиться в гости. Ибо воскресенье «уже заканчивается», а они Страшно Соскучились…

— Уважительная причина… — сыто мурлыкнула девчонка, провокационно вжалась в меня попой и добавила: — Я тоже успела соскучиться. Но нахожусь не в увольнении, следовательно, смогу к тебе подомогаться и завтра. В общем, встречай. Только сначала отнеси меня в мою спальню и ополоснись…

Отнес, наскоро ополоснулся, натянул шорты и футболку, спросил у ИИ, не выдвинулись ли, часом, в нашу сторону Темникова с Костиной, вдумался в ответ и ускорился. Поэтому ворвался в прихожую одновременно с первыми переливами звонка, открыл двери и оказался в сдвоенных объятиях заспанных, но сияющих нахалок.

Обмен пожеланиями доброго утра прошел по их любимому алгоритму. То есть, пока одна желала, вторая тискала или целовала. Потом они утащили меня в гостиную, уронили на диван, рухнули рядом, надежно зафиксировали и начали выкатывать претензию за претензией:

— За то, что перенесли в спальню, огромнейшее спасибо. А все остальное вы сделали неправильно!!!

— Во-первых, коварно сбежали, бросив нас на произвол судьбы…

— … поэтому мы проснулись, обнимая не вас, а друг друга!

— Во-вторых, неправильно убаюкали…

— … и мы всю ночь напролет смотрели эротические сны!

— И, в-третьих, не разбудили нас на рассвете…

— … чтобы удлинить последний день увольнения!

Я «виновато» вздохнул, пообещал исправиться и был прощен. Дашей. А Маша посерьезнела:

— Кстати, о последнем дне увольнения: мне только что звонила Настена и «порадовала» последними новостями. Сюда, в Усть-Неру, прилетел ее дед — он каким-то образом выяснил, что вас с Карой перебазировали на Индигирку, и попросил внучку устроить ему встречу с тобой. По возможности, сегодня. И длительностью хотя бы в тридцать минут. А для того, чтобы она не послала его в известном направлении, заявил, что не имеет к тебе абсолютно никаких претензий, что собирается сделать ряд важных и, вроде как, обоюдовыгодных шагов навстречу, и что искренне считает службу в аналитическом отделе ССО самым перспективным вариантом ее будущего. В общем, Клим Тимурович ждет ответа…

Второй слой этого монолога читался в ее взгляде и зацепил на порядок сильнее первого. Поэтому правильное решение принялось сам собой:

— СЕГОДНЯ никаких деловых встреч не будет: я страшно соскучился по вам-любимым и уже пообещал провести этот де— …

Меня расцеловали на середине предложения. Потом сообразили, что «не услышали самое главное», и спросили, где и как мы проведем этот день.

Конкретных планов у меня еще не было, зато имелись нереализованные мечты. Еще со времен жизни на Смоленске. Вот я одну из них и проапгрейдил:

— Повеселимся в лучшем дворянском аквапарке Усть-Неры. Где-нибудь вкусно поужинаем. И погуляем по вечернему городу.

А к двадцати двум ноль-ноль всей толпой прилетим в Альма Матер, и я отыграю сценку с условным названием «Тор Йенсен провожает из увольнения любимых девушек…»

Глава 24

31 марта 2470 по ЕГК.

…Понедельник начал оправдывать известную поговорку с раннего утра — не успели мы с Карой позавтракать, как на сервер МС-связи прилетело два «разминочных» сообщения. Первое — от Синицыных — развеселило: родители Костяна, изрядно одуревшие от сумасшедших перемен в их жизни, потерянно сообщили, что уже вселились в «Иглу», что получили в подарок новенький «Авантюрист» и что вот-вот полетят устраивать девчонок в дворянскую школу по уже имеющемуся требованию ССО.

Выслушав их крик души, я довольно ухмыльнулся и собрался, было, наговорить ответ, но ненадолго отложил это дело из-за комментария Марины:

— Школа — дворянская. Девочки — мещанки. А требование ССО наверняка впечатлит только директора и преподавателей. Значит, нам с тобой надо будет заглянуть в нее с наградными планками на пиджаках… причем чем быстрее, тем лучше, и вложиться в авторитет Синицыных.

Согласился. Забил этот вопрос в напоминалку. Создал новое сообщение и начал монолог с советов школьницам:

— Доброго времени суток! Марина Валерьевна, посоветуйте, пожалуйста, девчатам залить в инфоблоки коммов голографию, которую я приаттачу к сообщению, изыскать возможность показать ее одноклассникам и невзначай похвастаться, что эти «особо героические» сотрудники Службы Специальных Операций, курсанты ИАССН и двукратная чемпионка Империи по боям без правил — их старший брат, друзья и подруги. Уверен, что так врастание в новый коллектив пройдет в разы мягче, чем во всех остальных вариантах…

Голографию сгенерировал с помощью Феникса, попросив изобразить нашу команду со «всеми» наградами. Причем так, чтобы взгляд зрителя сходу упирался в мои, Маринины, Машины и Ритины, а народ без орденов и медалей тусил во втором ряду.

Результат порадовал и меня, и Завадскую. Поэтому был приаттачен к сообщению и улетел к Синицыным, а мы со спокойным сердцем развернули второе сообщение, вгляделись в привычно-деловое лицо Инны и включили воспроизведение.

Увы, сотрудница Императорского банка устроила мне эмоциональные «качели»: сначала чертовски тепло поздравила с обретением потомственного дворянства и новой высокой наградой, а затем доложила о самых последних телодвижениях моей охамевшей родни: мой, мать его, дед, оказывается, решил вернуть все «мятежные» семьи в род, устроив каждому совершеннолетнему серьезные проблемы на новой работе, а потом, оказав «воистину бесценную помощь», загнать в долги. Но сотрудники ЧОП-а «Северянин», услуги которого я оплатил через Инну, вовремя заметили начало предсказанных телодвижений и доложили своему руководству. А оно, не мудрствуя лукаво, наведалось в поместье Нильса Магнусовича, повозило его владельца мордой по столу и популярно объяснило, что эти Йенсены находятся под неявной защитой личности, которая очень не любит, когда всякое быдло лезет на ее делянку.

В общем, это сообщение чуть-чуть ухудшило мое настроение. Поэтому я часик порубился против Марины и одного «Рукопашника», потом полежал в медкапсуле — так как нахватал мелких, но неприятных травм — и без десяти полдень «построился» в большой гостиной. Само собой, при полном параде и не один.

Клима Тимуровича, кряжистого дедка, в молодости явно не чуравшегося работы с железом, в квартиру впустила Завадская, провела очередной сеанс взаимных представлений, поухаживала за нами и сменила ипостась. То есть, из радушной хозяйки превратилась в личную помощницу, сосредоточенную на деле.

Ахматов счел это нормальным. Или, как вариант, решил, что я вправе командовать у себя дома так, как заблагорассудится. Поэтому спокойненько закончил обсуждение последнего «общего» вопроса — мирного договора с ОЕ — и перешел к делу:

— Тор Ульфович, внучек у меня предостаточно. И, откровенно говоря, я не могу назвать Настену самой любимой. Тем не менее, не считаю ее и чужой — да, я не помню, когда у нее день рождения, и ни разу не общался с ней по душам, зато уважаю ее, как личность, приглядываю со стороны, причем не только через помощников, и решаю проблемы, которые молодым девушкам не по плечу. Да, я считал проблемой и вас. Ибо ваше появление в компании Ольги Мироновой радикально изменило отношение к жизни всей этой четверки. Не обрадовался и их бунту, закончившемуся эмансипациями, выходами из родов и переводами в ИАССН. Но мое недовольство не мешало анализировать ваши поступки. Поэтому в какой-то момент я увидел ситуацию под другим углом и пришел к выводу, что вы объективно меняете друзей и подруг в правильном ключе…

С комплиментами и славословиями не перегибал: похвалил, но в меру, сообщил, что видел фрагменты видеозаписей моих подвигов, приложенные к наградным листам, но не сказал, какие именно, и не стал восторгаться ничем конкретным, дал понять, что не верит в то, что я сплю со всеми девчонками из своей команды, и признался, что, окажись на моем месте, вероятнее всего, выбрал бы этот же алгоритм их защиты от подкатов курсантов ИАССН. Зато подвигами Верещагиной и Костиной восхитился. В очень неплохом ключе:

— Кстати, одним из весомейших аргументов в вашу пользу стал фрагмент видеозаписи проведения триажа Марией Костиной: да, эта девушка отучилась в медицинской академии целый курс, а потом несколько месяцев работала в Первом Клиническом Госпитале ВКС, но там, на арабском корабле, вела себя не как студентка, а как врач с многолетним опытом. И не ошибалась, хотя понимала, что обрекает слишком тяжелых на смерть, и наверняка знала, что где-то неподалеку продолжается бой. Ничуть не менее достойно проявила себя и Маргарита Верещагина. Следовательно, в вашей команде является нормой именно такое отношение к жизни…

После этих слов он счел вступление законченным и перешел к основной части повествования — заявил, что считает карьеру в аналитическом отделе ССО пределом мечтаний любого аналитика от бога, и неявно убедил в том, что имеет неплохие представления как об этой профессии, так и о службе в нашем ведомстве. А потом продемонстрировал и неплохое знание внутренней кухни ИАССН:

— Насколько я знаю, персональный телохранитель, затачивающийся под взаимодействие с Анастасией — ваш самый близкий друг, а коэффициент их психологической совместимости немного недотягивает до восьмидесяти двух процентов. Да, на первый взгляд, есть и минус: Константин Синицын — из мещан, а значит, с детства считает себя ниже потомственных аристократов, и, реагируя на их агрессию, будет тратить время на обдумывание ситуации. Но в видеозаписях его поведения в экстремальных ситуациях этот временной зазор отсутствует. А значит, если психологи и преподаватели ИАССН не испортят столь перспективного парня, то у моей внучки появится преданный защитник, если можно так выразиться, первого круга. Ибо второй — это ваша команда, способная сломать хребет кому угодно уже сейчас. В общем, я хочу вложиться в будущее Анастасии и ее телохранителя. То есть, снять с их плеч все бытовые проблемы, помочь Константину Петровичу заработать серьезный авторитет в Высшем Свете и еще на этапе обучения обеспечить комплектом необходимого снаряжения экстракласса.

Я мысленно хмыкнул и попробовал Ахматова на излом:

— Клим Тимурович, стоимость этой квартиры представляете? Хотя бы в первом приближении.

— Да, конечно.

— Ваша внучка живет в аналогичной. В компании с Ольгой Мироновой. Им выделен и транспорт — новенький «Буревестник». А в вирткапсулы залит полный комплект программ, требующихся для ускорения обучения. Ни в чем не нуждается и Костя — я считаю, что сотрудники ССО не имеют права быть обязанными кому-либо чем-либо, так как это в какой-то момент выйдет боком.

— Вы абсолютно правы… — спокойно согласился он.

— Но есть нюанс: я не пытаюсь загнать в долги ни внучку, ни вашего друга. Я добиваюсь только сохранения горизонтальных эмоциональных связей между Настей и той частью родни, которая ее искренне любит. Говоря иными словами, я не буду навязывать ей каких-либо решений. Порукой тому мое слово…

…В четырнадцать тридцать пять позвонила Маша. Немного поболтать перед разводом на занятия. Призналась, что опять соскучилась, похвасталась «очередным небольшим, но приятным успехом» в освоении «самой любимой дисциплины», передала «невероятно теплый привет» от Даши и пострадала из-за того, что ждать следующей встречи невыносимо. Ничем не примечательная фраза, ввернутая в начале монолога, испортила настроение — Костину кто-то слушал. Целенаправленно. И это ее бесило.

В шестнадцать сорок пять Завадская полезла в Сеть подбирать подарок ко дню рождения Мироновой и наткнулась на срочную новость с Иркутска — наши «коллеги», но из спецслужб противника, взорвали гидроэлектростанцию и смыли в море город-миллионник. Вместе с жителями. Ибо предупреждать о взрыве сочли невместным. Мы, естественно, разозлились и захотели крови. Поэтому в девятнадцать тридцать пять, увидев в «Контакте» сообщение от Цесаревича, переключились в боевой режим и затаили дыхание.

«Картинка», вывешенная без промедления, вызвала противоречивые чувства — Ромодановский выглядел замотанным и был не в настроении, но злости в его взгляде не было. Вот я заранее и расстроился. Как оказалось, зря:

— Здравствуйте, Тор Ульфович и Марина Вадимовна. Хочу поделиться новостями. Самыми разными, но из категории «Для служебного пользования». Новость первая, великолепная: сотрудники восьмого отдела вашего Ведомства сломали СГС — провели серию диверсий сразу в шести системах Скандинавии и лишили это государственное образование девяти орбитальных и тринадцати планетарных складов ракетно-артиллерийского вооружения, четырех крупных предприятий ВПК и полутора десятков гражданских тяжелых транспортников. Ольденбурги в бешенстве, но единовременное уничтожение сорока с лишним процентов запасов противокорабельных ракет, мин и масс-детекторов вкупе с коллапсом их производства вынудит их капитулировать уже в ближайшие дни. Новость вторая, неплохая: наши союзники захватили еще четыре системы. Халифата. Новость третья, просто приятная: наши успехи, наконец, напугали даже самых боевитых сенаторов Новой Америки. Все вышеперечисленное, безусловно, радует: мы загнали остатки Коалиции в безвыходное положение и, по уверениям аналитиков, заставим сдаться не позже середины апреля. А если воспользуемся «чудо-оружием», то после его первого же применения…

После этих слов он криво усмехнулся, отстучал на рабочем столе что-то бравурное и снова уставился в камеру:

— Использовать «чудо-оружие», безусловно, можно: по уверениям нашей агентуры, амеры пока не понимают, как оно работает, поэтому не придумали и контрмер. Но мне по ряду причин нужна деанонимизация ваших Георгиев третьей степени. Причем в ближайшее время, ибо война может закончиться внезапно, а устраивать масштабные диверсии после подписания соглашений о прекращении огня считается дурным тоном. В общем, расстройте амеров еще раз, ладно? А я в благодарность порадую и вашу двойку, и вашу команду. И еще: в файле, приаттаченном к сообщению — список систем, в которых либо уже резвятся ваши коллеги из первого и второго отделов, либо вот-вот начнут. На этом пока все. Желаю удачи и до связи…

Дослушав этот монолог, мы переглянулись, и Кара, хищно оскалившись, высказала мысль, которую обдумывал и я:

— Устраивать диверсии после завершения войны действительно моветон. Так что нам стоит поторопиться, верно?

Я утвердительно кивнул, поймал за хвост еще одну мысль и перешел на командно-штабной:

— Собираемся и вылетаем из дому прямо сейчас: надо успеть показать флаг в ИАССН. А то за время нашего отсутствия те два урода успеют охаметь.

Переоделись, что называется, бегом, выбежали в коридор, спустились на тридцатый, запрыгнули в салон моей «Волны», вылетели из ангара и взмыли в темнеющее небо. До академии, как обычно, неслись по безлимитке. Но я активно маневрировал, ибо требовала душа, а моя напарница наслаждалась перегрузками, что-то предвкушала и переписывалась с девчатами.

Границу зоны ответственности Альма Матер преодолели, не замедляясь — в комплекте с кураторством я получил и постоянный допуск на территорию — спикировали к ангару для личного транспорта преподавателей, притерлись к первому же попавшемуся свободному месту и десантировались из салона. До казармы первого факультета шли быстрым шагом, изредка кивая офицерам и прапорщикам, попадавшимся на пути. А метров за сто до нее отправили на коммы Даши с Машей сообщения, заранее написанные Мариной.

Поэтому судьбоносная встреча состоялась аккурат там, где требовалось — девчата вынеслись из здания, по очереди повисели у меня на шее и потискали подругу на пятачке, прекрасно видимом из окон всех пяти этажей. Отыграв этот акт спектакля, перебрались к классической армейской беседке, кстати, тоже просматриваемой вдоль и поперек, сели на лавки из уставного серого пластика, и я расстроил «любимых девушек» последней новостью:

— Мы уходим в очередной рейд. Сегодня. Вот попрощаться и залетели.

Девчата, естественно, расстроились на самом деле, но ценные указания Завадской выполнили, не задумываясь — ввинтились мне под руки, обняли и «заставили» себя собраться. Задавать тупые вопросы не стали. Просить себя беречь — тоже: пожелали удачи во всех начинаниях и напомнили об Иркутске:

— О диверсии на гидроэлектростанции под Баковкой слышали?

— Конечно.

— Воздайте сторицей, ладно?

— Так и планируем… — холодно усмехнулся я, посмотрел, который час, и задал подругам вопрос на засыпку: — До летного ангара проводите?

— Само собой! — хором воскликнули они, дали мне встать, оперлись на предплечья и изображали чопорных аристократок все время, пока мы шли по аллеям. Зато в самом конце пути «наплевали на камеры СКН» и подарили мне по фантастически чувственному поцелую, по разику обняли Марину, шепотом потребовали беречь меня, как зеницу ока, и «снова взяли себя в руки».

Тут-то я последний акт спектакля и отыграл — вспомнил, что собирался попрощаться и с остальными членами команды, на секунду расфокусировал взгляд, чертыхнулся и расстроено вздохнул:

— Опаздываем. Придется звонить. И извиняться…

…Позвонили на самом деле. Вернее, собрали народ в конференцию, сообщили, что залетали в Академию буквально на несколько минут, чтобы отыграть очень нужную сценку, предупредили, что уходим в рейд, попросили не давать друг друга в обиду и выслушали восемь монологов с пожеланиями удачи. Потом попрощались, отключились, опознались перед ИИ Аникеево и влетели в лабиринт подземных тоннелей.

Следующие несколько минут прошли в привычной рутине — мы бросили флаер на его законном месте, поднялись по аппарелям в свои «Наваждения», поднялись в командирские каюты, натянули скафы, перебрались в рубки, подключились к системам и подготовились ко взлету. Потом я пообщался с двумя оперативными дежурными — по космодрому и системе — спрятал борт под «шапкой», первым поднял в воздух и повел к нижнему створу «коридора».

Пока поднимались на средние орбиты, слегка повоевал с раздражением, вызванным видимой безалаберностью «бунтующих» флотов. Потом задвинул это чувство куда подальше, рассчитал текущий вектор прыжка к ЗП-десять и поручил искинам доставить нас к ней. Не напрягался и после возвращения в обычное пространство — убедился в том, что «сканеры» видят только корабли наших ВКС, разрешил Завадской стыковаться, впустил в трюм и все такое. А после того, как девчонка «возникла» в кресле Умника, поделился «грустной» догадкой:

— Как только война закончится, мы с тобой превратимся в таксистов. То есть, начнем катать туда-сюда разведчиков и ОГСН, причем, в основном, через «единички», а диверсии будем видеть исключительно во сне.

— В данный момент меня волнует проблема посерьезнее… — вздохнула она. — Мы прилетели в академию достаточно поздно, соответственно, почти все офицеры успели свалить в ДОС-ы. Да, интересные слухи долетают и до них, но целовались вы слишком далеко от казарм, а влезать в архивы камер СКН рискуют далеко не все офицеры. Ну, и что мы будем делать, если уроды, положившие глаз на Машу, испугаются или поленятся?

Я пожал плечами:

— Мы залетели в ИАССН всего на несколько минут. А это не может не вызвать любопытства дежурного по академии, получающего уведомления о каждом пересечении ее зоны ответственности. Копаться в архивах СКН ЕМУ не требуется — все картинки перед глазами. А иные мужчины любят разносить сплетни похлеще женщин. Впрочем, если этот их не разнесет, то я обломаю героев-любовников после возвращения из рейда.

— И… как?

— Увидишь…

Глава 25

9 апреля 2470 по ЕГК.

…Возвращаться в Белвилл мы не захотели, так как его, вроде как, уже застолбили за собой наши коллеги из первого или второго отделов. По той же причине забраковали столицу Новой Америки и еще шесть ее самых развитых систем. В итоге остановились на весьма перспективном, но очень уж далеко расположенном Мемфисе. В итоге со струны вывалились только девятого апреля, то есть аж через четверо суток после капитуляции Союза Государств Скандинавии.

Да, ССНА и АХ еще пытались переломить ситуацию в свою пользу, но я был уверен, что в это не верят даже самые упоротые вояки из их ВКС. Вот и дергался. Каждый раз, когда в «Контакте» появлялось новое сообщение. Ибо подсознательно ждал команды Большого Начальства забивать на свои планы и возвращаться.

Задергался и девятого «утром», получив послание от Цесаревича. Но он всего-навсего уведомил о начале неофициальных переговоров с арабами и мягко намекнул на то, что утечка этой информации на сторону может сломать еще и амеров. В общем, в Мемфис мы вывалились страшно недовольными сделанным выбором, расцепились, прыгнули ко второй планете и разлетелись проверять контрольные перечни задач. Ибо прекрасно понимали, что спешить, как говорят на флоте, чревато боком.

Вокруг «шарика» крутились порядка четырех часов. Потом обменялись результатами своих наблюдений и особо интересными идеями, отбраковали слишком гуманные и слишком уж буйные, распределили цели, перебрались поближе к первым и перешли в режим ожидания.

Бездельничали не так уж и долго: ровно в четырнадцать ноль-ноль по времени Чикасо — столицы Мемфиса — с космодрома Риверсайд взлетел самый обычный рейсовик, судя по расписанию, позаимствованному Фениксом из открытых каналов связи, собиравшийся на Нью-Вашингтон.

Первые десять километров, как полагается, прошел на антигравах, а потом врубил маршевые движки и, конечно же, прожег приличную дыру в достаточно плотной пелене из низкоорбитальных анализаторов.

Кораблик, обновляющий эти хреновины, тоже был в курсе расписания, поэтому подошел к этой части «пелены» заранее и приготовился накладывать «заплатку» по рекомендованной технологии, то есть, от центра «дырки» к ее периферии. В принципе, логика разработчиков этого алгоритма была понятна — проскальзывать к планете по краям «дыры» было куда более рискованно, чем через центр. Вот его закрывать и рекомендовалось. А я воспользовался оказией. В смысле, приблизился к калоше, прячущейся под «шапкой», на нужное расстояние еще на первой трети пути к этому самому центру и спустил «толпу» Фениксов с поводка.

Да, нервничал. Все время «боевого захода» и две целых шестьдесят две сотых секунды, потребовавшихся им для взлома искина мини-«Сеятеля». А потом отдал управление своему «основному» и проследил за… хм… кражей века: мое «Наваждение» опустило аппарель, перевернулось кверху створом открытого трюма, поймало целый кластер сверхсекретных анализаторов, не переключившихся в рабочий режим благодаря своевременной корректировке соответствующей программы, и ушло к высоким орбитам.

«Донор» взорвался ровно через пять секунд после нашего отлета, и этот взрыв, конечно же, вызвал неслабый ажиотаж: радиообмен между военными кораблями, висевшими в дрейфе, и планетой вырос почти на четыре порядка, а потом началась самая веселуха: с летных палуб всех линкоров, крейсеров и кораблей-маток из двух ближайших сфер начали вылетать истребители, все МРК и МДРК принялись сканировать пространство в форсированном режиме, а стаи МЗ-шек стартовали двумя очень красивыми веерами. Явно рассчитывая перекрыть область, в которой мог находиться похититель.

Но я ушел чуточку раньше. И — к сфере, понравившейся чуть больше. Поэтому выбрал самый тормозной минный заградитель, подошел поближе и позволил Фениксам его взломать. Почему именно его? Да потому, что те, которые вылетали на боевое дежурство, наверняка были «заряженными» по полной программе. А в то, что амеры найдут средства для замены искинов на всех малых кораблях, я не верил. И не ошибся. Вот мой новый «Троянский конь» и устроил соотечественникам похохотать — перепрограммировал все вывешенные ими минные кластеры и сразу же подорвал.

Да, его очень быстро уничтожили. Но поздновато — этот герой забрал с собой еще шестнадцать МЗ-шек и восемь истребителей. И — что самое главное — выжег процентов двадцать семь-двадцать восемь «поверхности» сферы!

На этом этапе шоу могло продолжиться в двух разных вариантах. Но тот, кто командовал флотом, пришел к выводу, что целью этой цепочки диверсий было «вскрытие» сферы, и решил, что уничтожение минных заградителей не позволит восстановить потерянный объем достаточно быстро, а ждать подхода чужих — долго и опасно, так что повел свой флот к месту дрейфа соседнего.

Повел согласно уставам. То есть, выпустил вперед тральщики, «прижал» к ним тяжелые корабли, окружил их малыми, а последний «слой» образовал из истребителей. Но с этим ордером я был знаком не понаслышке, вот и охамел — просочился в центр ордера, сбросил по шесть «Гиацинтов» на курсе каждого из четырех линкоров и свалил. Чтобы эту акцию не связали с деятельностью моей второй ипостаси — Перуна. Но госпожа Удача сочла, что я мелочусь, так что после взрыва этих громадин «убедила» командиров остальных кораблей рвануть в разные стороны. Пришлось разносить еще и крейсера. И пусть их накрылось всего два, но на душе стало чуточку легче…

…Пока я развлекался с мини-«Сеятелем», минными заградителями и Избранным Флотом, Марина болталась в самой перспективной зоне выхода из межпространственного прыжка. Патрульную группу, вернувшуюся к планете после дежурства у какой-то зоны перехода, встретила со всем радушием. То есть, перепрограммировала искины легкого крейсера и постановщика помех. Ну, а они влетели в «свою» сферу и сорвались с нарезки: ПП задавил системы связи ближайших тяжелых ударных крейсеров, а легкий отстрелялся по ним главным калибром и успел сбросить два полных залпа тяжелых ПКР.

К сожалению, на этом веселье прекратилось. Причем и у нее, и у меня. Вероятнее всего, из-за того, что начинающийся бардак на орбите пресек кто-то очень высокопоставленный. Что самое обидное, с этого момента ближний космос как будто вымер — вояки посадили все борта, включая те, которые мотались между орбитальными промышленными комплексами, тормознули рудовозы, периодически возвращавшиеся из пояса астероидов, и остановили даже рейсовик, который, согласно расписанию, должен был нарисоваться у планеты в девятнадцать тридцать пять по столичному времени.

Завадская обиделась. А я решил, что нам не в падлу и подождать, кинул ей характеристики прыжка к местному поясу астероидов, передал управление Фениксу и решил отправить промежуточный отчет Большому Начальству.

Пока искин разгонял кораблик, развернул «Контакт», врубил запись и уставился в камеру:

— Доброго времени суток, Игорь Олегович. У нас возникла неожиданная проблема: не успели мы разойтись, как амеры загнали все военные борта в сферы из минных кластеров и масс-детекторов, а гражданские посадили на планету. Пришлось улетать подальше и планировать отдых. Ибо реализовано чуть меньше половины наших задумок, а это не дело. Впрочем, самую важную все-таки реализовали — добыли кластер низкоорбитальных анализаторов. Тех самых, которые, вроде как, «смог похитить» двойной агент. Анализаторы новенькие, позаимствованы с мини-«Сеятеля» перед первичной активацией, соответственно, защитный протокол не включался. Голографию внешнего вида приаттачиваю к сообщению. Вместе с видеозаписями уничтожения трех десятков разномастных кораблей. На этом пока все. До связи…

Ответ на это послание прилетел буквально через полчаса. В тот момент, когда мы с Карой, пристыковавшей свой борт к моему, разглядывали добычу. Если бы не флаг «Чрезвычайно срочно!», то я бы осмотрел железяки со всех сторон, благо, успел построить «Техников» и даже определился, какая часть матового цилиндра с мощными антигравами и генератором маскировочного поля нас больше всего интересует. А так сообщил напарнице, что прилетело сообщение от Цесаревича, на пару с ней поднялся в рубку, развернул файл, врубил воспроизведение и онемел от экспрессии, с которой Ромодановский наговаривал ответ:

— Тор Ульфович, к чертям собачьим амеров вместе с их кораблями: эти анализаторы нам нужны, как воздух!!! Поэтому уходите из системы как можно осторожнее и прыгайте на Белогорье! И еще: заходите в систему по-боевому, то есть, через зону перехода пожестче. На этом все. Хотя нет, не все: это деяние за глаза перекрывает требования к деанонимизации Георгиев, поэтому считаю вашу боевую задачу выполненной. Вот теперь точно все. Жду подтверждения получения этого приказа и ориентировочную дату прибытия в Белогорье…

Наговорил. И подтверждение, и ориентировочную дату. Потом приказал Фениксу «подмять» Ариадну и похамил. То есть, дал этой парочке команду доставить нас к «четверке», не размыкая «связку». Ибо был уверен, что амерам пока не до полетов по таким задворкам их системы.

Так оно, собственно, и оказалось: в области выхода из внутрисистемного прыжка не обнаружилось даже завалящего аналога «Кукушки». Поэтому я отправил кластеры искинов в небытие, затащил нас в гипер, реанимировал помощников и оставил рубку на Феникса. А сам разблокировал замки скафа, подхватил загрустившую подругу под локоток и затолкал в лифт.

Пока спускались на первую палубу, Марина пыталась делать вид, что в порядке — заявила, что амеры должны молиться на Цесаревича, ибо именно его приказ спас их от второй части нашего буйства. «Валяла дурака» все время, пока мы раздевались, и по дороге к душевой кабинке. А в ней повернулась ко мне спиной, обняла себя моими руками, врубила воду и вздохнула:

— Война закончится максимум через две недели: шесть суток уйдет на наш перелет, еще сутки-двое наши «умники» провозятся с разработкой алгоритма проникновения под сеть амеровских низкоорбитальных анализаторов и либо выставят ультиматум, либо докажут на деле, что они уже от нас не защищают. Значит, мы с тобой возвращаемся из последнего боевого вылета…

— … и, раз война практически закончилась, я вправе расторгнуть наш договор? — закончил я, сообразив, с чего ее так плющит.

Она кивнула. Молча. И зябко поежилась.

Пришлось лечить:

— Мариш, мне с тобой хорошо. А мы изначально допускали возможность пролонгации. Ну, и что нам мешает продлить действие этого договора?

Она провернулась в моих объятиях и заглянула в глаза:

— Ты действительно этого хочешь?

Я утвердительно кивнул:

— Да, хочу. А ты?

— И я! — твердо сказала она и удивила: — Поэтому предлагаю продлить его почти на год — до первого февраля следующего года.

— А почему именно до первого февраля? — полюбопытствовал я.

— Люблю Новый Год. И хочу не только отпраздновать его с тобой, но и как следует насладиться приятным послевкусием…

С этими ее тараканами я еще не сталкивался, но счел их безобидными и пожал плечами:

— Что ж, до первого февраля — так до первого февраля. Да, кстати, у меня тоже появилось предложение.

— Я вся внимание…

— До сегодняшнего дня мне было с тобой легко и комфортно. Причем и в рейдах, и в обычной жизни, и в постели. А сейчас ты напряжена. И это очень расстраивает. Ведь я тебя не только уважаю, но и Слышу. Поэтому до первого февраля следующего года ты во мне в принципе не сомневаешься и делишься всем, что беспокоит, не задумываясь. Договорились?

— Да…

…Делиться тем, что беспокоит, Марина начала эдак через полчасика. Сразу после того, как мы вышли из санузла, и я признался, что тренироваться не хочу от слова «совсем» — забралась под одеяло, позвала меня к себе, обняла и тихонько вздохнула:

— Как мне кажется, через какое-то время после завершения войны нас, сотрудников ССО, начнут отправлять в честно заслуженные отпуска. Как и с кем ты бы хотел его провести?

Да, этот вопрос был сформулирован не так, как должен был звучать в идеале, но придираться я не стал и грустно улыбнулся:

— Мой отец ушел из жизни много лет тому назад. Матушка и дядя — за несколько дней до начала войны. А с родичами я по ряду причин не общаюсь вообще. Даже с теми, кому помогаю. Таким образом, в настоящий момент я эмоционально связан только с невесть с чего закомплексовавшей напарницей, другом детства, его семьей и нашей командой. Ну, и с кем я, по-твоему, могу захотеть провести честно заслуженный отпуск?

После этих слов Кара ощутимо приободрилась и задала первый прямой вопрос:

— То есть, отдыхать от меня ты не собираешься?

— Неа. Само собой, если ты не заявишь, что хочешь отдохнуть от меня.

— Не заявлю. Точно-точно! — пообещала она, окончательно успокоилась, требовательно прогнула спинку и, дождавшись прикосновений моих пальцев, ответила откровенностью на откровенность:

— С эмоциональными связями неважно и у меня: они замкнуты только на тебя, Дашу, Машу и Риту. Нет, с остальными членами команды я тоже нашла общий язык, но тебе доверяю, как самой себе, знаю, что могу положиться и на Темникову с Костиной, и чувствую все усиливающуюся настороженность из-за того, что Верещагина сфокусировалась на Матвее. А всех остальных ребят и девчонок на уровне ощущений воспринимаю членами твоей команды и не более. Так, стоп: забыла про Инну — она, как ни странно, кажется ничуть не менее надежной, чем, к примеру, твой Костя. И еще: я чувствую внутреннюю потребность познакомиться с его семьей — когда ты смотришь сообщения его матушки, улыбаешься. Мягко и очень тепло. Значит, эта женщина тебе дорога.

— Так и есть: она любит меня, как второго сына… — честно признался я и плавно съехал на тему, не заставляющую вспоминать о маме и дяде Калле: — Поэтому я тебя с нею познакомлю. Уже через несколько дней. А после того, как нас отправят в честно заслуженный отпуск, предложу реализовать наши совместные мечты о времяпрепровождении в стиле перекати-поля. Кстати, каким будет твой положительный ответ?

Она звонко рассмеялась, заявила, что любым на мой выбор, заметила, что я подобрался, и вопросительно мотнула головой.

— Еще одно сообщение от Цесаревича… — выдохнул я, не отрывая взгляда от конвертика, развернул голограмму «Контакта», открыл файл, включил воспроизведение и вслушался в страшно довольный голос Ромодановского:

— Тор Ульфович, Марина Вадимовна, счастлив сообщить, что ваша акция закончила войну: президент ССНА прислал государю сообщение, в котором предложил целый пакет условий для более-менее достойной капитуляции. А самые первые — полное прекращение огня и отвод флотов от условной линии боевого соприкосновения — даже выполнил И пусть до подписания мирного договора еще далеко, факт остается фактом: война, длившаяся десять месяцев, фактически закончена. И это радует до невозможности. Кстати, я «обвиняю» в этом вас не просто так: сообщение с условиями по капитуляции прилетело менее чем через полчаса после намеренного слива информации об успешном похищении низкоорбитальных анализаторов. В общем, можете гордиться этим личным достижением и начинать праздновать. На этом все. Спокойного полета!

Я просмотрел это сообщение еще раз, свернул «Контакт», посмотрел на Завадскую и вздохнул:

— Разумом понимаю, что он не шутит, а ощущения того, что война на самом деле закончилась, нет…

— … часть сознания продолжает анализировать наши недоработки в Мемфисе и планировать новые диверсии? — понимающе усмехнулась Марина.

— Ага!

— Значит, мы с тобой — настоящие напарники еще и в этом.

— И что будем делать с этой проблемой? — хрипло спросил я, заметив в ее взгляде слишком хорошо знакомую поволоку.

— Как это что? — притворно удивилась она, забралась на меня, медленно стянула с плеч халат и провокационно повела грудью с уже затвердевшими сосками: — Нам приказали праздновать, покуда хватит сил. И я уже начинаю…

Глава 26

15 апреля 2470 по ЕГК.

…Первые признаки того, что Ромодановские о-о-очень заинтересованы в получении низкоорбитальных анализаторов, я заметил, выходя из «коридора» — над Вороново реяло раза в два больше ударных беспилотников, чем обычно, а радиообмен между кораблями, вроде как, мирно стоящими на посадочных квадратах, оказался слишком уж напряженным. Не лезло ни в какие ворота и количество срабатываний ответчиков системы «свой-чужой» — только на пяти последних километрах снижения идентификаторы наших «Наваждений» были проверены почти полтора десятка раз. Да, дежурный по космодрому отработал свой кусок хлеба в обычном ключе. Но задвинул крышку ангара еще до того, как мы коснулись пола. А про размеры «комитета по встрече», дежурившего не в таком уж и большом помещении, можно было и не говорить — рядом с нашими «Волнами» болтались четыре бронированных «Дредноута», восемь «Мамонтов» сопровождения и бронированный «Авантюрист». Впрочем, меня больше всего удивило не это — как только мы вырубили движки, из последнего флаера выбрался генерал Орлов!

Заставлять его ждать я, естественно, не стал: как только генерал набрал меня, поздоровался и помахал рукой внешним камерам корабля, тем самым доказав, что личность в ангаре — не абы кто под морф-маской, врубил в трюме свет, опустил аппарель и заставил «Буянов» застыть в стойке «Смирно».

Геннадий Леонидович поднялся в отсек быстрым шагом, оценил уровень моей паранойи, удовлетворенно кивнул и подошел к анализаторам. А после того, как изучил маркировку на каждом из двенадцати, довольно потер руки, связался с Цесаревичем и показал ему картинку.

Следующие минут пять-семь в ангаре царила структурированная суета — мои «Техники» спускали по аппарели и загружали в каждый «Дредноут» по три трофейные приблуды… под неусыпным контролем волчар-«силовиков» и начальника ССО, а операторы систем вооружения «Мамонтов» прогоняли тест за тестом. Что, каюсь, казалось перебором. Но я понимал, что мой уровень информированности не позволяет делать объективные выводы, вот и не лез со свиным рылом в калашный ряд. А еще почти не удивился тому, что Орлов счел необходимым лично проследить за доставкой анализаторов хрен знает куда. Поэтому «принял» его извинения, пожелал спокойной дороги, отключился, проводил взглядом улетающий кортеж, встал с кресла и направился к лифту. А на первой палубе принял вызов Ромодановского, ответил на приветствие и превратился в слух.

Наследник престола, пребывавший в великолепном настроении, сходу выдал военную тайну:

— Тор Ульфович, между нами говоря, вам удалось добыть кластер пятого, то есть, самого последнего, поколения, который амеровские «яйцеголовые», вроде как, проапгрейдили еще какими-то сверхсекретными разработками. Так что наши «яйцеголовые» плавятся от предвкушения, а меня восхищает красота идеи: мало того, что вы забрали анализаторы прямо из-под носа двух флотов, так еще и просчитали наиболее вероятные реакции искинов и командующего. Вот и объединили приятное с полезным. Впрочем, об этом мы еще поговорим. Вечером. В Управлении, в которое вам надлежит прибыть к девятнадцати ноль-ноль. А пока еще раз благодарю за службу и желаю хорошего дня…

Как только изображение «свернулось», я создал новую «напоминалку», выбрал время уведомления и со спокойным сердцем «постучался» к Марине. Она, естественно, уже была готова ко всему и вся, поэтому я просто мотнул головой и был понят — девчонка, как и я, находившаяся в каюте, открыла дверь и пошла к лифту. А уже через полминуты сбежала по аппарели, одарила меня радостной улыбкой, повелительным жестом приказала Ариадне закрыть трюм и потопала к своей «Волне».

По подземному лабиринту космодрома летела следом за моим флаером, зеркаля каждый маневр. В разгонном коридоре шла практически впритирку. А после того, как мы вынеслись на безлимитку, сняла с моего языка очередную мысль:

— То-ор, кажется, тренировки по твоему учебному курсу экстремального пилотажа, наконец, «выстрелили»: я чувствую, что эту машину уже переросла, и жажду пересесть на еще более буйную!

— Ну, и что нам мешает это сделать? — полюбопытствовал я и принялся сводить ее с ума: — Кстати, пересаживаться на серийные машины я не хочу. Так что решил заказать что-нибудь напрочь отмороженное в ателье «Прометей» — уверен, что команда экс-чемпиона Империи по гонкам на спортивных флаерах Богдана Агеева сможет порадовать нас с тобой чем-нибудь эксклюзивным…

— О-о-о… — сладострастно простонала она и, конечно же, спросила, когда мы туда полетим.

— Что значит «когда»? — притворно удивился я. — Буйные флаера нужны, что называется, «еще вчера». Вот мы в «Прометей» и рулим…

…Я, как обычно, параноил, поэтому к знакомому складскому комплексу мы подошли по навигатору и влетели в летный ангар намного «скромнее», чем могли. Играл и внутри: выбравшись на пружинящее покрытие пола, огляделся, как в первый раз, и «не сразу понял», куда идти. Зато потом подхватил Кару под локоток и повел к лифтовому холлу. А через пару минут навелся на девицу лет двадцати, обнаружившуюся за стойкой администратора, мазнул взглядом по бейджику на ни разу не выдающейся груди, поздоровался и изложил свои хотелки:

— Здравствуйте, Елизавета. Мы бы хотели заказать разработку и создание двух эксклюзивных флаеров заметно веселее «Волны» топовой модификации. Но не предельно облегченные, а в максимальной комплектации, с посадочным местом под армейский искин и «сотами» под армейские же «обманки».

Она поздоровалась, мило улыбнулась, «поплыла» взглядом, вероятнее всего, отправляя запись моего монолога кому-то еще, а через несколько секунд озвучила полученный ответ:

— В принципе, «заточить» машины под армейские искины и «обманки» не проблема. Но с вероятностью в сто процентов у вас возникнут проблемы с сертификацией и получением разрешения на эксплуатацию. Кроме того, флаер «заметно веселее» «Волны» получится слишком экстремальным, а значит, без допуска к управлению высшей категории не полетит. И последнее: разработка и создание эксклюзивных машин достаточно дороги.

— С сертификацией и разрешением на эксплуатацию мы разберемся сами. И готовы заплатить не только за сами флаера, но и за скорость выполнения заказа… — заявил я и вывесил перед собой голограмму нужной странички служебного идентификатора. — А допуск к управлению высшей категории, как видите, уже имеется.

Она вгляделась в нужный информационный блок, перевела взгляд чуть выше и… вытаращила глаза:

— Вы — Тор Йенсен, самый молодой сотрудник Службы Специальных Операций за всю историю ее существования и кавалер ордена Святого Георгия четвертой степени⁈

— Что-то типа того… — со вздохом признался я, и обрадовавшаяся девица затараторила, как скорострельная пушка:

— Подождите буквально одну минуту — сюда спустится Богдан Ярославович, отведет вас в переговорную, задаст несколько вопросов и, вероятнее всего, предложит два-три фантастически интересных варианта…

Несколько вопросов? Как бы не так: Агеев нас ими просто расстрелял. Более того, ближе к концу затянувшегося «допроса» практически потребовал немедленно связаться с бортовыми искинами наших «Волн», запросить отчет с зубодробительным буквенно-цифровым обозначением и показать ему. Зато после того, как эта просьба была выполнена, удовлетворенно кивнул, заявил, что летать мы однозначно умеем, вывесил над столом сразу три голограммы с изображениями прототипов флаеров, которые могли нам подойти, описал ТТХ каждого, посмотрел на Завадскую и лукаво прищурился:

— Вы, наверное, положили глаз на «Сирену»?

Его заявление было логичным, ведь эта машина выглядела более яркой, быстрой и стильной, а значит, не могла не понравиться девушке. Но Марина была свободным оперативником с соответствующей профдеформацией. Вот и продемонстрировала ее во всей красе:

— Нет, эта игрушка меня в принципе не интересует: если заказывать, то «Бореи». Само собой, если отношение мощности их двигателей к взлетной массе, скороподъемность, маневренность, запас хода и тюнинговый потенциал прототипов не «просядут» при «переносе» в реальные машины.

Богдан Ярославович выпал в осадок, а через мгновение шлепнул себя по лбу и рассмеялся:

— Простите, привык общаться с гражданскими…

Само собой, поинтересовался и моим мнением. После того, как понял, что Марина не в обиде. И получил не самый ожидаемый ответ:

— «Сирена» и «Пересмешник» действительно не зацепили. А вот «Борей» неплох…

Агеев чуть не лопнул от возмущения:

— Всего-навсего «неплох»⁈

— Вы меня не дослушали… — спокойно сказал я, дал ему время прийти в себя и продолжил прерванную мысль: — Судя во-он по тому информационному блоку, вложив в эту машину всю душу без остатка, вы внезапно сообразили, что она получится слишком дорогой, из-за чего никогда не продастся. Поэтому заменили часть материалов чуть более дешевыми, «придавили» движки так, чтобы они «жрали» не «девятку», а «семерку», поменяли «родные» кресла на модные, но менее функциональные, и так далее. Так вот, нам нужны «Бореи», навернутые по самой верхней планке: потребностей у нас очень немного, но экономить на флаерах мы однозначно не будем.

Этот монолог мгновенно переключил бывшего гонщика в диаметрально противоположный режим. То есть, заставил размечтаться и потеряться в своих мыслях. Но мы сидели напротив, поэтому мужчина очень быстро вернулся в реальность и криво усмехнулся:

— Если наворачивать эти машины по самой-самой верхней планке, то они обойдутся вам в девять-десять миллионов каждая.

Я пожал плечами и шокировал его снова:

— Мы заплатим по двенадцать. Прямо сейчас. Чтобы вы либо полностью отложили работу над другими заказами, либо сфокусировали свое внимание на нашем, до предела ужали сроки работ — само собой, без потери качества — и в комплекте с «Бореями» собрали системы фиксации типа «трансформер» для перевозки этих флаеров в трюмах военных кораблей. Причем и по одному экземпляру на борт, и парами. Размеры трюмов я, естественно, сообщу. И еще: вы нас очень обяжете, если сохраните реальные ТТХ наших машин в тайне…

…Из ателье улетели только в восемнадцать пятнадцать. Завадская была довольной до невозможности, ибо на протяжении полутора часов выбирала типы ИРЦ и варианты размещения акустики, общий дизайн салонов и каждый отдельно взятый элемент их оснащения, цвета и оттенки всего, что в принципе могло быть окрашено, стиль компоновки информационных блоков в модулях дополненной реальности системы управления и еще тысячу мелочей.

Не радуйся она всему этому, как ребенок, выбрал бы один из четырех десятков вариантов, изначально предложенных Агеевым, и свалил домой. А так пил свежевыжатый сок, уминал печенье, болтал с Елизаветой, отходившей от нас только за очередной порцией напитков, и даже согласился попозировать для голограммы на стену почетных клиентов ателье.

Увы, печенье голод не утолило, поэтому, вырвавшись на оперативный простор и почувствовав зверский голод, я немного пострадал. Но — молча, ибо Кара продолжала «жить» в «сумасшедшем заказе», делилась впечатлениями и истово благодарила. Как за саму идею, так и за подход к ее реализации.

Унялась только тогда, когда увидела прямо по курсу здание Управления — прервала щебет, деловито сообщила, что готова ко всему и вся, отзеркалила мои маневры, притерла свою «Волну» рядом с моей и неспешно выбралась из салона. Всю дорогу до приемной генерала Орлова изображала императрицу на прогулке. А после того, как рабочий искин начальника ССО пригласил нас в святая святых Управления, привычно сместилась за мое левое плечо. Но это было нормально, поэтому я первым прошел сквозь тамбур, «оценил диспозицию» и замер в трех шагах от стола, за которым восседали Ромодановский-младший и хозяин кабинета.

Цесаревич не стал тянуть кота за причинное место — поздоровался, встал из-за стола и вперил в меня предельно серьезный взгляд:

— Тор Ульфович, вы и ваша напарница оказали Империи очередную неоценимую услугу — загнали руководство ССНА в ситуацию, вынудившую начать переговоры об условиях капитуляции. Повторю еще раз: ваша диверсия заставила Новую Америку закончить войну, что спасло десятки тысяч жизней наших соотечественников. Поэтому от имени и по поручению государя я жалую вас, старший лейтенант Завадская, орденом Святой Анны второй степени и чином капитана…

Как выяснилось сразу после награждения, орден «прилетел» закрытым указом, а чин — открытым. Причем в комплекте с деанонимизацией «Георгия» третьей степени. Поэтому Марина на несколько мгновений впала в ступор. А потом накрыло меня: мне деанонимизировали все того же «Георгия» третьей степени и чин майора, а закрытым указом вручили еще один орден Александра Невского. Только с бриллиантами! В общем, следующие несколько мгновений прошли мимо меня — я более-менее оклемался в начале следующего монолога Ромодановского и обнаружил, что сижу в кресле. В мягком уголке. Справа от Марины. А напротив нас обретаются Игорь Олегович и Геннадий Леонидович. Вот торопливо в слух и превратился:

— … тиражировать ваши навыки. К примеру, убедив начать преподавание в ИАССН. Но стоило посмотреть на эту мысль под всеми остальными углами, как оказалось, что изменение методики обучения Теории выхода на струны гарантированно выйдет боком всей Империи. Просто потому, что удержать это знание в тайне сто процентов не получится, а значит, в какой-то момент нам придется брать под контроль все зоны перехода по пятую категорию включительно, что практически неосуществимо из-за их количества и пусть медленного, но безостановочного дрейфа. Поэтому тиражирования не будет…

После этих слов он помрачнел и криво усмехнулся:

— Кстати, о навыках, подобных вашим. Как выяснилось несколько дней тому назад, личный пилот моего старшего брата был в состоянии затягивать линкоры на струны с коэффициентом сопряжения до двух целых и двадцати трех сотых. Но в мертвой системе, в которой они оказались после экстренного выхода из гипера, имелась лишь чуть более жесткая «двоечка» — с КС два-тридцать семь. И, с вероятностью процентов за девяносто пять, подполковник Камов с ней не справился…

Я опустил взгляд, угрюмо подумал, что в гибели Цесаревича Александра Олеговича косвенно виноваты мои предупреждения, и вздохнул. Что, конечно же, не осталось незамеченным:

— Тор Ульфович, вы сделали то, что должно, а решение затягивать борт на эту струну принял Камов! — лязгнул сталью голоса Ромодановский, потом сообразил, что срывается не на том, извинился за резкость и продолжил свою мысль: — В настоящий момент в Империи нет ни одного пилота, способного затаскивать линкоры на струны жестче «единичек», а те несколько человек, которые уверенно справляются с «Пересветами» и «Ослябями», увы, уперлись в потолки развития этого навыка. Поэтому нам, Ромодановским, по логике, нужен хотя бы один специалист вашего уровня для плавного переучивания на все более и более тяжелые корабли. Но нужен не прямо сейчас, а в будущем. Ибо жизненной необходимости перемещаться по своей территории или летать в другие государственные образования у нас, слава богу, нет…

Тут он сделал паузу и озвучил напрашивавшееся предложение. Причем в очень интересном ключе:

— В общем, если вам или вашей напарнице когда-нибудь приестся образ жизни свободного оперативника, то имейте в виду и в разы более спокойную альтернативу — службу личным пилотом государя…

Впрочем, не обошел стороной и второй очевидный способ решения этой проблемы:

— А еще подумайте, пожалуйста, о возможности обучить кого-нибудь из своей команды. Только имейте в виду, что нам нужны не талантливые пилоты-скороспелки, а личности, на которых можно будет положиться практически в любой ситуации. Причем проверенные в деле…

Последнее утверждение позволяло сделать шаг к реализации нескольких интересных идеек, поэтому я по-ученически поднял руку, получил разрешение заговорить и протянул Цесаревичу информационный носитель, извлеченный из кармана:

— Тут — кое-какие мысли по этому поводу…

Ромодановский не стал откладывать изучение моих предложений на потом — перекачал оба файла в свой ТК, вдумчиво прочитал, подумал, вернулся из дополненной реальности в обычную и уважительно кивнул:

— А что, мне нравится! Так что я проработаю ваши идеи с аналитиками, не сегодня завтра пришлю окончательный вариант и, конечно же, создам все требующиеся возможности. Кстати, если есть еще какие-нибудь предложения, пожелания или просьбы, то не стесняйтесь.

— Просьба, пожалуй, имеется… — заявил я, сообразил, что опять забыл о титуловании, и исправился: — Ваше Императорское Высочество, мы переросли свои «Волны», заказали флаеры повеселее и хотели бы затолкать в них дубли своих искинов в комплекте с системами сброса «обманок». Ибо считаем два этих узла важнейшими составляющими личной безопасности.

— И в чем проблема?

— В сертификации и получении разрешения на эксплуатацию.

Он повернулся к Орлову, вопросительно мотнул головой, получил ожидаемый ответ, снова поймал мой взгляд и ухмыльнулся:

— Раз этот вопрос принципиально решен, с удовольствием выполняю обещание порадовать вас и вашу команду. Итак, со вчерашнего дня шестым отделом ССО командует бывший заместитель вашего куратора. А Владимир Михайлович, вы и Марина Вадимовна переведены в новый, нулевой, который будет выполнять особо важные задачи там, где потребует ситуация. Далее, вам уже придана ОГСН «Ландыш», а программа обучения ваших друзей и подруг будет скорректирована так, чтобы и они к выпуску превратились в крепких универсалов. И последнее: если в середине июля курсанты первого факультета покажут приличный уровень пилотирования «Мороков», то станут «затачиваться» прямо на «Наваждения».

Глава 27

15 апреля 2470 по ЕГК.

…По дороге домой заскочили на Неглинную и заныкали «компромат» в банковские ячейки, так что в летный ангар «Иглы» влетели «налегке», в темпе спустились в мою квартиру, отжали у Феникса все, что за последние полчаса прибыло по ЦСД, снова вышли в коридор, загрузились в тот же лифт и ткнули в сенсор с цифрой двадцать два.

— От старшей к младшей: Ульяна, Нина, Олеся… — напомнил я за пару секунд до остановки кабинки, выпустил Кару наружу, поудобнее перехватил букеты и вышел следом. К квартире Синицыных подошел первым, засветил личико перед сканером терминала СКД и представился. А уже через несколько мгновений увидел на экране растерянное личико самой мелкой представительницы этого семейства и улыбнулся: — Привет, Лесь! Гостей принимаете?

Она расплылась в счастливой улыбке и заверещала:

— Теть Марин, к нам Тор Ульфович приехал!!!

Кстати, дверь открывать не стала. Но для нее, пережившей ужасы войны на Твери, это было нормально, поэтому я спокойно дождался появления на экране матушки Костяна и помахал ей рукой:

— Добрый вечер! Гостей принимаете, или как?

Марина Валерьевна радостно охнула и исчезла из поля зрения. А через несколько мгновений, вылетев в коридор, сжала меня в объятиях, как следует расцеловала, в том же режиме «поздоровалась» с тезкой, снова качнулась ко мне, вцепилась в протянутый букет, свободной рукой вытерла увлажнившиеся глаза и знакомо зарулила:

— Ну, что стоим? Марш в квартиру!!!

В прихожей мы попали снова. Но пострадал только я — Петр Ильич от всей души стиснул мою ладонь и приложился к правому плечу. А потом мы навелись на девчонок, обнаружившихся на пороге гостиной, вручили каждой по персональному букету, дали ими полюбоваться и… озадачили значительно серьезнее. Вернее, озадачил. Я. Раздав по коробочке с логотипом, известным всей Империи:

— Сестренкам друга детства самого героического героя всея Вселенной и его не менее героической напарницы невместно ходить с дровами. Поэтому меняйте их на эти коммы и радуйтесь жизни со страшной силой!

— Кстати, отжимать эти игрушки вредно для здоровья… — продолжила Завадская, почувствовав, что старшенькая вот-вот упрется: — На браслете и обратной стороне каждого комма выгравирована дарственная надпись.

Ульяна все равно попробовала заявить, что эти модели стоят, как флаер, но не нашла понимания ни у меня, ни у Марины. Но «лекцию» прочитала она. Ибо разбиралась в вопросе не в пример лучше меня:

— Девчат, комм — это один из маркеров статуса. А для школьников, пожалуй, самый важный. Да, на первый взгляд, вы не имеете права таскаться с настолько дорогими коммуникаторами, ибо мещане. Зато на второй — обязаны. Ибо их вам подарил не кто-нибудь, а кавалер ордена Святого Георгия третьей степени и самый молодой майор Службы Специальных Операций за всю историю ее существования.

— Кавалер ордена Святого Георгия третьей степени⁈ — хором выдохнули старшие, реально вытаращив глаза.

Пришлось отшучиваться:

— На самом деле нас таких двое: им же сегодня пожаловали и Марину. Но она — «всего-навсего» капитан, что звучит не так солидно, как майор.

Марина Валерьевна прыснула и назвала меня балаболом, а ее супруг не успокоился:

— Тор, ты ведь не шутишь, верно?

Я посерьезнел и отрицательно помотал головой:

— Нет, не шучу: мы только с награждения. Правда, ордена завезли в банк, ибо таскать их с собой как-то не хочется…

— … но он может показать вкладку с наградами… — сдала меня Кара. — Или развернуть служебное удостоверение. Кстати, о наградах: девчат, у Тора их аж восемь. И если вы сфотографируете эту вкладку, то, при необходимости, заткнете любого доморощенного «эксперта» по всему и вся. Хотя бы потому, что Йенсен ее практически никому не показывал…

Развернул. И ту, и другую. Ибо наткнулся на умоляющий взгляд Марины Валерьевны и не смог ей отказать. Потом выслушал о-очень теплые хоровые поздравления сначала в свой адрес, а затем и в адрес напарницы, придумал, как переключить внимание Синицыных на другую тему, и… не успел. Так как ко мне «постучался» Клим Тимурович.

Игнорировать его вызов у меня не было моральных оснований, поэтому я извинился перед народом за то, что буду вынужден принять вызов, сказал Маришке, что мне звонит Ахматов-старший, ткнул программным курсором в нужную пиктограмму и поздоровался.

Как оказалось, дед Настены жаждал меня поздравить. С очередным «Георгием» и чином майора. Откуда он узнал о награждении, я, естественно, спрашивать не стал. Но отложил на отдельную полочку памяти тот факт, что у этого аристократа имеются серьезные связи либо в нашем ведомстве, либо в Императорском дворце.

Кстати, наш разговор окончательно развеял последние сомнения Петра Ильича, так что стоило мне закончить, как он снова вцепился в мою ладонь. Но тут меня спасла его супруга — сообразив, что мы все еще торчим на входе в гостиную, она взяла власть в свои руки и погнала всю толпу к столу. А еще через пару мгновений задала Вопрос Вечера:

— Тор, вы голодные?

— Как целая стая волков! — честно признался я, и женщина обрадованно унеслась на кухню. Причем в компании троицы добровольных помощниц…

…Накормили нас до отвала. Потом увели в комнату отдыха, усадили на широченный диван и «атаковали». Первый вопрос задала Марина Валерьевна. В своем любимом стиле:

— Тор, Костик проговорился, что ему подобрали великолепного первого номера, но у меня сложилось впечатление, что этот первый номер — девушка. Это так?

Я утвердительно кивнул:

— Да.

Она мгновенно переключилась в режим строгой мамочки, подалась ко мне и «злобно» прищурилась.

Меня чуть было не кинуло в счастливое прошлое. Но я нашел способ удержаться в настоящем, выдав сразу несколько «военных тайн»:

— Да, конечно — это девчонка из нашей компании. Порядочная, цельная, умная, жесткая, целеустремленная, добросовестная…

— А голография есть?

Показал. И заставил женщину помрачнеть:

— Она ведь дворянка, верно?

— Верно.

— Значит, никакого напарничества не будет: Костя наверняка уже начал за ней волочиться, ибо красивая, вот-вот перейдет какую-нибудь границу и в самом лучшем случае просто получит от ворот поворот. А в худшем будет убит ее оскорбленными родичами…

Я мысленно вздохнул и постарался ее успокоить:

— Теть Марин, Костя повзрослел, поумнел и стал в разы ответственнее. Кроме того, наша компания неплохо сдружилась. Поэтому даже если ваш сын и задурит, то уже заработанное уважение сгладит или сильно ослабит негативный эффект. Да и я там не просто так…

В то, что Синица способен не задурить в отношениях с девушками, она, естественно, не поверила. Но благодарно улыбнулась и плавно сменила тему — заявила, что сын устроил ей виртуальную экскурсию по квартире, которую ему выделил я, поблагодарила за заботу о «ее бестолочи» и поинтересовалась, правда ли Костик живет в этой квартире еще с двумя парнями.

Я показал ей голографии Матвея и Миши, крупными мазками описал их характеры и дал понять, что эта троица настолько хорошо спелась, что решает любые проблемы сообща.

Тут Синицыной полегчало, и она переключилась на тезку: сообщила ей, что знает меня чуть ли не с пеленок, считает вторым сыном, по-настоящему уважает и… уверена, что я — лучший напарник из всех возможных. Я закатил глаза к потолку, так как решил, что Завадская с удовольствием подхватит эту тему и как следует разойдется. Но не угадал — напарница обошлась всего двумя короткими предложениями:

— Он действительно лучший. Поэтому я от него никуда.

Как ни странно, этот намек был услышан, и Марина Валерьевна решила разговорить Кару иначе — «вспомнила» о том, что общается с капитаном ССО, причем награжденным несколькими боевыми орденами, плавно сменила тему беседы и грустно улыбнулась:

— Я только что поняла, что у вашего чина и честно заслуженных наград есть сразу несколько «обратных сторон». Первая — это цена, заплаченная за геройство. То есть, незаживающие раны на сердце, тяжелые воспоминания и потраченные нервы. Вторая — отношение окружающих: увы, для абсолютного большинства вы — приз, которым можно усилить род, и не более. А третья — это нынешний уровень планки ожидания: если раньше к вам относились, как к обычной аристократке, то сейчас ждут чего-то особенного, а «обычное» уже не ценят.

Марина пожала плечами и сделала небольшой шаг навстречу:

— Все верно. Но мне повезло. И с напарником, и с командой — я общаюсь только с ними, а они видят во мне личность. Кстати, вашему сыну, Косте, тоже нет дела до моей перспективности: я для него — второй номер Тора и подруга.

Синицына обратила внимание на то, что словосочетание «второй номер Тора» прозвучало раньше слова «подруга», поняла, что за этим стоит, и самую чуточку потемнела взглядом. Но расклеиться я ей не позволил — повернулся к девчонкам и начал расспрашивать о новой школе. Причем не формально, на «отвали», а вынуждая колоться. А после того, как составил представление о масштабах их нынешних проблем, задал три уточняющих вопроса:

— Вы завтра к девяти?

— Ага.

— А где находится школа?

— Если смотреть на «Иглу» со стороны озера, то в торце правой части ее основания… — ответила Ульяна.

— То есть, вход и через дом, и через парк, верно?

— Да.

— Отлично! Значит, завтра в восемь сорок пять утра вы должны стоять в лифтовом холле летного ангара: мы с Мариной с шиком доставим вас к школе на «Волнах».

— Летаем мы… энергично! — весело хохотнула Завадская, сообразив, что я задумал. — Так что ваше появление запомнится надолго. Ну, а как отвечать на вопросы особо любопытных личностей, я сейчас расскажу…

…Объяснять Кара умела. И разбиралась в таких тонкостях «предмета», что у меня несколько раз портилось настроение… несмотря на то, что аксиомы поведенческих реакций мелких аристократов излагались с великолепным юмором и вызывали смех. Увы, даже не на втором плане, а на десятом-двенадцатом ощущался не самый приятный опыт, и это ощущение вызывало все усиливающееся желание найти и изувечить ее обидчиков. Или, в крайнем случае, превентивно искалечить тех, кто мог обидеть сестер Чаги— … вернее, уже Синицыных.

Что самое неприятное, это желание никуда не делось и к моменту, когда мы решили, что засиделись, и откланялись — всю дорогу до моей квартиры часть сознания строила планы один злобнее другого и придумывала способы минимизировать наиболее вероятные негативные последствия. Вот слишком поздний входящий вызов и разозлил. Нет, срывать злость на старшем смены службы безопасности «Иглы» я, конечно же, не стал — вежливо спросил, чем обязан, выслушал ответ и преувеличенно медленно повернулся к Завадской. Чтобы удержать лицо:

— Мариш, тут к нам твои родичи пожаловали. Узнали, что мы, судя по всему, в гостях, но до сих пор ждут возможности почтить визитом.

Она потемнела взглядом, как-то уж очень холодно поинтересовалась, кто именно, выслушала ответ и криво усмехнулась:

— Попроси передать, что для этих личностей нас не было, нет и никогда не будет!

А после того, как я выполнил эту просьбу, попрощался с СБ-шником и сбросил вызов, влипла в мои объятия и криво усмехнулась:

— Людмила Вадимовна — моя родная старшая сестра, умопомрачительно красивая и фигуристая девица на три года старше меня. Светлана Павловна — сестра двоюродная. Чуть менее красивая, но значительно более грудастая. А Станислав Павлович — двоюродный брат, отличающийся умением заболтать кого угодно. Кстати, забыла сказать самое главное: обе сестрички — идейные проститутки — уже лет шесть сидят на зарплате деда и раздвигают ноги перед всеми, на кого он показывает пальцем. А цель их прилета объяснять?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет. И голографии этих «красоток» тоже показывать не надо — у меня есть ты. А идейные проститутки и непревзойденный эксперт по работе языком пусть валят лесом…

Судя по тому, что Марину мгновенно отпустило, этот ответ лег ей на душу, как родной. Но я был не готов давать шанс ни одному из ее тараканов, поэтому подхватил страдалицу на руки, пошел в сторону ванной и попросил Феникса наполнить джакузи теплой водой. Добравшись до места назначения, поставил пригревшуюся напарницу на пол, раздел и помог улечься на пока еще сухой «лепесток». Потом разделся сам, завалился на свой, притянул Марину к себе и ласково поцеловал в высокий лоб.

Она обняла меня поперек корпуса, пристроила щечку на плечо и, как ни странно, подняла вопрос, никак не связанный с несостоявшимся визитом ее родни:

— То-ор, я тут проанализировала предложения Цесаревича и пришла к выводу, что нам стоит определить потолки своих возможностей и для тяжелых кораблей. На всякий случай. Кстати, придумала и ситуацию, в которой это знание может пригодиться…

Я включил голову и поделился первой же догадкой:

— Новая война или серия диверсий, по итогам которых потребуется срочная эвакуация Императора и его ближнего круга на какую-нибудь другую планету Империи?

— Ага.

Голова продолжала работать, поэтому я увидел и очевидные уязвимости этого способа спасения государя:

— Параметры выхлопа линкора Ромодановского наверняка известны всем заинтересованным лицам. Поэтому противники сосредоточат весь огонь на этом корабле чуть ли не раньше, чем он высунет нос из подземного ангара. Так что, по-хорошему, эвакуацию надо проводить на как можно менее приметной мелочи с мощными генераторами маскировочных полей. К примеру, на наших «Наваждениях».

— Согласна. Однако у Олега Александровича может появиться необходимость показать флаг. То есть, продемонстрировать отвагу, несгибаемую волю или что-нибудь еще. Но пилотов, вытягивающих линкоры на «двоечки», у него нет, а «единички» перекрываются с полпинка.

— Выяснить потолки возможностей действительно надо… — кивнул я, сказал, что мы, вероятнее всего, займемся этим делом летом, а потом спросил, не метит ли она, часом, в личные пилоты Ромодановских.

Вопрос задал с улыбкой, но напарница ответила серьезнее некуда:

— Личный пилот Императора или Цесаревича — это фигура. Причем очень серьезная. А я не люблю ни людей, ни их внимания. Поэтому если мне вдруг надоест образ жизни свободного оперативника, то приобрету себе домик в каком-нибудь богом забытом месте и доживу остаток своих дней там. Кстати, почти уверена, что предлагать этот вариант будущего Даше с Машей тоже бессмысленно. А вот Матвею и Рите — можно. Особенно в варианте «Власьев — первый номер или первый пилот, а Верещагина — второй». Но есть нюанс: если Император заберет эту парочку себе, то с концами. Просто потому, что им надо будет стать секретоносителями другой структуры и другого уровня. И еще: через меня «техника двойного назначения» на сторону не уйдет — я тебе обязана ВСЕМ. Через Дашу и Машу, как мне кажется, тоже. По той же самой причине. А через них, честно говоря, не знаю. И это расстраивает…

Меня тоже расстраивало, так как выкладки Завадской как-то уж очень точно перекликались с моими ощущениями, а последствия бесконтрольного «тиражирования» откровенно пугали. Поэтому я на какое-то время ушел в себя и предельно добросовестно проанализировал услышанное. А потом озвучил принятое решение:

— Торопиться мы не будем: сначала как следует проверим ребят и девчат в экстремальных ситуациях. Благо, Цесаревич нас никуда не торопит.

Она согласно кивнула и закрыла глаза. А после того, как я отправил свои пальцы путешествовать по ее спинке, начала постепенно расслабляться. Через первую Вечность ласково поцеловала меня в дельту — чтобы не шевелиться. Через вторую еле слышно призналась, что ей хорошо. А через третью вдруг напряглась, приподнялась на локте и гневно зашипела:

— Мой дед, паскуда, не смог дозвониться и нашел выход из положения — разблокировал мой старый счет и перечислил на него один рубль, а в графу «Назначение платежа» вписал требование немедленно вытащить его личный идентификатор из черного списка!!!

— Ну, так вытащи… — недобро усмехнулся я и сорвал Марину с нарезки — озверевшая девчонка последовала моему совету, немного подождала, приняла входящий вызов, послушала монолог собеседника секунд десять-пятнадцать, а потом перешла на рык:

— Дед, мне плевать на чувства твоих ручных потаскух, на твои розовые мечты и на тебя самого! Впрочем, если ты не уймешься и не забудешь о моем существовании, то я сочту твою навязчивость объявлением войны и устрою воздаяние похлеще Большой Голой Прогулки…

Глава 28

18 — 19 апреля 2470 по ЕГК.

…Большую часть времени снижения по «коридору» и полета к ангару в Аникеево мы провисели в планетарной Сети — смотрели видеозаписи с приема в Императорском дворце, на который были вынуждены прибыть новые послы Делийского Султаната и Каганата, оценили те самые нюансы их поведения, над которыми угорали многочисленные комментаторы, и слегка погордились Империей, выстоявшей в кровопролитной войне, переломившей хребет врагу и заставившей его эмиссаров поумерить обычный апломб. А после того, как притерли «Наваждения» к парковочным местам и «огляделись», активировали оптические умножители, рассмотрели маркировки на транспортных упаковках вирткапсул, обнаружившихся у дальней стены помещения, и выпали в осадок. Почему? Да потому, что я заказал и оплатил самые мощные, но гражданские, а эти были армейскими. И, вне всякого сомнения, не из простых. А значит, Цесаревич, заинтересовавшийся моей идеей, дал команду «повысить ставки», и эта команда была выполнена.

Как вскоре выяснилось, Ромодановский скорректировал не только эту составляющую моих планов: в бронированном кейсе, «забытом» на одной из паллет, обнаружились «лишние» программные оболочки и базы данных, а в коробках второго ряда — пилотские кресла, рекомендации по их монтажу, ИРЦ и стационарные модули дополненной реальности!

Вот мы с Мариной искинами и зарулили — объяснили, что, куда и как устанавливать, описали конечную цель и минут пять-семь понаблюдали за суетой «Техников», выбежавших из трюмов. А когда убедились, что процесс пошел, с чувством выполненного долга загрузились в мою «Волну», вылетели в подземный лабиринт и помчались к КПП.

Вырвавшись на оперативный простор и поднявшись на безлимитку, я набрал полковника Андреева, поздоровался, сообщил, что уже на планете, и поинтересовался, когда он сможет меня принять. Как и следовало ожидать, начальник ИАССН, получивший недвусмысленные распоряжения «от самого» Цесаревича, заявил, что в любое время дня, поэтому я кинул взгляд на экран ИРЦ, на который напарница вывела картинку с навигатора, произвел нехитрые расчеты и заявил, что могу прибыть в штаб академии к шестнадцати десяти.

Семен Сергеевич сказал, что будет ждать. И перевыполнил обещание — встретил нас в приемной, еще раз поздоровался, поздравил, пригласил в кабинет, предложил устраиваться поудобнее, врубил мощную стационарную «глушилку» и превратился в слух.

Получасовой разговор прошел — как выразились бы политики — в теплой и дружественной обстановке: я озвучивал свои хотелки и описывал алгоритмы их реализации, а Андреев либо сходу брал под козырек, либо задавал вопрос-другой и предлагал толковые дополнения, а на самом последнем этапе щедро «нарезал» мне доступов и прямо при нас поднял по учебно-боевой тревоге три первых отделения разных учебных рот первого курса.

Мешать ему реализовывать второстепенную часть наших планов было бы идиотизмом, поэтому мы поблагодарили полковника за помощь, пожелали всего хорошего и откланялись. Следующие минут десять-пятнадцать провели в беседке у штаба — обсуждали на удивление теплый весенний день, лениво наблюдали за структурированной суетой и действовали на нервы служакам, проходившим или пробегавшим мимо. А в шестнадцать пятьдесят восемь — то есть, за две минуты до начала очередного учебного часа — разослал всем членам команды сообщения с Особо Ценными Указаниями:

«Всем привет. В семнадцать десять на ваши ТК прилетят уведомления о получении персональных учебно-боевых задач, трекеры и пачки таймеров обратного отсчета. Спрашивать разрешения покинуть занятия НЕ НАДО — стартуете по полученным векторам и выполняете промежуточные приказы максимально быстро. На этом пока все. Удачи…»

Уведомления о просмотре ОЦУ получил в автоматическом режиме, так что встал с лавочки, подал руку напарнице и неспешно повел ее к летному ангару для личного транспорта преподавателей. Пока шли к «Волне», связался с «Фениксом», выяснил, что «тюнинг» наших МДРК будет закончен в течение двенадцати минут, и «отпустил» очередную мелкую проблему. Потом помог Марине забраться в пассажирское кресло, запрыгнул в свое, поднял флаер в воздух, вывел из помещения и пополз к безлимитке в режиме замотанной домохозяйки. Так как точно знал, сколько времени мои подопечные убьют на выполнение всей последовательности телодвижений, и никуда не торопился.

Ускорился только после того, как увидел на картинке с задней камеры «Нарвал» Костяна, дал другу возможность пристроиться к моей «Волне» и не стал принимать запросы на подключение. До тех пор, пока не пообщался с оперативным дежурным по космодрому и не «протащил» второй флаер в свой ангар. А там принял, дал команду десантироваться из машин и строиться в одну шеренгу, выбрался из салона своей, оглядел строй, образовавшийся похвально быстро, и озвучил очередные приказы:

— Курсанты Темникова, Костина, Ахматова и Синицын — в мой МДРК; вселяетесь в каюты два, три, четыре и пять. Курсанты Власьев, Верещагина, Базанин и Миронова — в МДРК капитана Завадской, принцип расселения тот же. У вас пятнадцать минут на облачение в скафандры из соответствующих шкафчиков и на построение на первых палубах. Табельное оружие — либо на точках крепления скафов, либо на точках крепления комбезов. Время пошло…

…Временной промежуток, выделенный подопечным, позволял очень и очень многое. Поэтому я не только натянул скаф и «заглянул» в шестую каюту, переделанную по моим задумкам, но и пообщался с Мариной, занимавшейся тем же самым в своем «Наваждении». Потом подключился к динамикам двух систем оповещения, вышел на первую палубу, оглядел строй и заговорил:

— Мое кураторство — ни разу не фикция. Поэтому ближайшие пять суток учебные отделения первого и второго курсов первого факультета проведут на тренировочных полигонах, а вы — в боевом рейде на территории Каганата. Да, я знаю, что между нами и этим государственным образованием уже подписан мирный договор, но Служба Специальных Операций выполняет боевые задачи и в мирное время. А теперь немного конкретики. Итак, мы находимся на двух малых диверсионно-разведывательных кораблях «Наваждение» моей двойки. Тут, на первой палубе — шесть кают. Первая, естественно, командирская, со второй по пятую — жилые, а шестая переделана в учебную: в ней установлены две вирткапсулы и три стандартных пилотских кресла, позволяющие входить в систему и подключаться вторым темпом как к пилотскому интерфейсу, так и к интерфейсу оператора систем КТК. Еще две вирткапсулы, только штатные, находятся во второй каюте второй палубы, соответственно, большую часть времени пребывания в гипере вы продолжите занятия по программе ИАССН. За глаза хватит и физической активности — тренировки по рукопашке будут проходить в трюмах, а ассистировать вам будут персональные «Рукопашники» с нестандартными прошивками…

После этих слов я напомнил им, что Даша учится летать по стандартам академии уже целых четыре месяца, Матвей с Мишей — по два с половиной, а Маша, Рита и Оля — месяц, дал понять, что в курсе их нынешних кондиций, и изложил одно из своих решений:

— Поэтому во время пребывания в обычном пространстве, ухода в гипер и выхода из него место курсанта Темниковой в кресле Умника рубки моего МДРК, курсанты Власьев и Базанин будут по очереди работать из кресла Умника МДРК капитана Завадской, а весь остальной личный состав команды будет подключаться к нужным интерфейсам из кресел второй учебной каюты. И последнее. Пока последнее: персональные боевые задачи будут ставиться всем курсантам вне зависимости от факультета. На этом у меня все. У вас пять минут на подготовку ко взлету в уже описанном ключе. Трекеры на подлете. Разойдись…

Как я и предполагал, известие о том, что этот рейд — боевой, мгновенно перестроило мышление подопечных в правильный режим, поэтому, получив новую команду, они расфокусировали взгляды, развернули полученные файлы и унеслись кто куда. То есть, Даша вошла в лифт следом за мной, а после того, как оказалась в рубке, метнулась к креслу Умника, Матвей сделал то же самое на втором «Наваждении», а остальной народ ворвался в учебные «классы», попадал в «свои» кресла, заблокировал замки скафов и поймал подключения к пилотским интерфейсам. Поэтому эта толпа незримо поприсутствовала при моих беседах с оперативными дежурными по космодрому и системе, поняла, как «пробиваются» разрешения на вылет из ангара и групповые «коридоры», увидела, как выглядят последние в модулях дополненной реальности МДРК «Наваждение», «пожила» в картинках со сканеров и выполнила по полтора десятка учебно-тренировочных задач, полученных от Феникса и Ариадны.

Пока мы разгонялись на внутрисистемный прыжок, отвечали на вопросы все тех же искинов, благодаря чему «привязали» теоретические навыки работы с пилотскими интерфейсами малых кораблей типа «Морок» к «Наваждениям». А после ухода на струну поймали файлы с очень серьезными подписками о неразглашении, вдумчиво изучили и подмахнули. Поэтому после возвращения в обычное пространство я со спокойным сердцем толкнул еще один монолог:

— В данный момент мы находимся неподалеку от ЗП-шестнадцать, или зоны перехода первой категории, из которой проще всего уходить на Каганат. Не знаю, насколько хорошо в вас вбили постулаты теории распределения зон перехода в системах разных типов, поэтому помогу запомнить самое главное в предельно упрощенном варианте. Итак, количество зон перехода любых категорий прямо пропорционально суммарной массе свободно движущейся материи. В системах, в которых планеты отсутствуют, как класс, может не оказаться и «единичек», а в многопланетных системах типа Вологды их число не превышает двенадцати. А дальше начинается арифметика: «двоечек», как правило, примерно в полтора раза больше, чем «единичек», «троечек» — в один и семь десятых раза больше, чем «двоечек», и «четверок» в две целые и три десятых раза больше, чем «троечек» и так далее. Поэтому общее количество зон перехода достаточно велико. Что, с учетом постоянного смещения масс, вынуждает даже самые богатые государственные образования закрывать лишь те зоны перехода, через которые прыгает основная масса пилотов.

Закончив со вступлением, я заставил замигать все метки на картинках со сканером и продолжил объяснения:

— Стандартный вариант контроля движения через зону перехода во время войны выглядит именно так: область схода со струны закрыта облаком масс-детекторов, по периметру висят минные кластеры, а где-то рядом болтается патрульная группа, как правило, состоящая из пяти кораблей. Мы видим метки четырех — легкого крейсера, постановщика помех, минного заградителя и сторожевика. А пятый борт — вероятнее всего, МРК — прячется под «шапкой» и сканирует пространство в обычном режиме…

На этом этапе я прервал монолог, дал искинам потерроризировать народ вопросами по алгоритмам работы каждого корабля патрульной группы, кинул взгляд на пиктограммы, меняющие цвет в зависимости от точности ответов, убедился в том, что мои подопечные учатся достаточно добросовестно, и перешел к последней части объяснений:

— А теперь внимание. В стандартном режиме ухода на струну группами кораблей достаточно синхронизировать все бортовые искины и с их помощью задать вектор разгона, его длительность и время автоматического отключения гиперпривода. А при уходе на «единичку» можно вообще не напрягаться — эта струна ИИ не «убивает», поэтому они справляются с задачами в разы лучше нас, людей. Но мы предпочитаем прыгать в другом режиме. Поэтому в данный момент МДРК капитана Завадской пристыковывается к моему. А после того, как закончит, мой искин отцентрует массу получившейся «связки» кораблей и скорректирует вектор мощности антигравов. В принципе, у нас с вами вот-вот появится возможность быстренько перебраться с корабля на корабль, но мы — в рейде, а вирткапсул — всего восемь, поэтому развлечения отложим на потом. И последнее: заходить в Каганат через «единичку» мы, естественно, не будем, ибо нас гарантированно засекут масс-детекторы, что автоматически создаст проблемы. Поэтому в гипере мы проведем только девятнадцать часов и вот в каком режиме: первые четыре вы проваляетесь в вирткапсулах, выполняя задачи по тактике проведения диверсионных операций, пятый час убьете на ужин и общение друг с другом, следующие восемь посвятите сну, в потом позавтракаете и вернетесь в вирткапсулы…

…Маша проснулась за час до общего подъема, «постучалась» ко мне в ТК и напросилась в гости. Я мысленно порадовался продемонстрированному навыку обходить препоны «огородами», сообщил, что разблокировал дверь в мою каюту, встал с кровати, натянул шорты, услышал шелест открывающейся створки, развернулся на месте и мысленно хмыкнул — Костина примчалась ко мне в футболке как бы не на голое тело. Видимо, решив, что я могу переиграть свое решение. Не задурялась и другими правилами поведения — сходу повисла на шее и расцеловала, поздравила с получением новой награды и чина, причем вкладывала в каждое слово столько души и тепла, что я поплыл, а потом так же эмоционально поблагодарила за все, что я для них делаю, и протараторила забавное обещание:

— Я понимаю, для чего вы с Мариной держите дистанцию в боевом рейде, считаю это правильным и сделаю все возможное, чтобы мое мнение разделили и все остальные. Кстати, Даша того же мнения: написала, что это отношение только выглядит перебором, а на самом деле — настоящая забота. И еще: мы вас любим. Очень-очень. И ждем не дождемся «мирных» выходных, чтобы дать это почувствовать…

Все это было произнесено на полном серьезе, поэтому я коротко кивнул и выдохнул одно-единственное слово:

— Спасибо…

Она засияла, «нагло» обняла, еще раз поцеловала в щеку, заявила, что не хочет спалиться, ускакала к себе и, видимо, сходу порадовала Дашу, так как буквально через минуту ко мне «постучалась» и та.

Я рассмеялся, пригласил ее «в гости», натянул футболку и был атакован по второму разу. Практически в том же ключе. Хотя нет, не в том: расцеловав меня от всей души, Темникова не стала расцеплять «захват» на пояснице — уставилась в глаза, радостно толкнула теплую поздравительную речь, заявила, что плавится от гордости, и призналась, что соскучилась до безумия. Причем и по мне, и по Марине, и по нашим посиделкам. А потом «охамела». Вконец:

— Кстати, выражение «до безумия» отнюдь не метафора: мне настолько не хватает тебя и твоей верной подружки, что раньше, чем через пять минут от тебя не оторвусь!

В характере этой девчонки я разобрался достаточно неплохо, поэтому подобрался, подхватил ее на руки, сел на край кровати, усадил страдалицу к себе на колени, прижал к себе и потребовал рассказывать.

— Этот разговор — не на пять минут. И даже не на пятнадцать-двадцать… — мрачно вздохнула она.

— Поэтому отложим до конца рейда. А пока просто позволь об тебя погреться, ладно?

Вместо ответа я запустил пальцы в волосы на ее затылке и начал ласково разминать мышцы шеи. То, что такие прикосновения приятны, почувствовал практически сразу. Но до трапеций «добрался» только минут через пять. Еще через пять провел ладонью от темечка до поясницы. И был понят:

— Спасибо, Тор — мне полегчало. И будущее пугает значительно меньше. Так что я побежала «просыпаться». Кстати, как свяжешься с Карой, передай, что мы с Машей страшно страдаем из-за того, что не можем потискать и ее…

Передал. Через полчасика после общего подъема. Во время завтрака, проведенного в компании ее голограммы, обсудил «предрассветные» визиты, согласился с предложением вкладываться в этих девчонок «сверх плана», и определился с конкретикой. Но следующие пять часов посвятил Синицыну — первые два потерроризировал его рукопашкой, как в старые добрые времена, а все остальное время изображал охраняемую персону и помогал шлифовать технику сбивания тоннельного зрения одиночному злоумышленнику.

Увы, потом о себе напомнил главный таймер обратного отсчета, поэтому мы с «телохранителем» разбежались по каютам, быстренько натянули скафы и вышли на первую палубу. Только Костя сходу унесся в шестую каюту, а я поднялся в рубку, дождался появления чуть замешкавшейся Даши, одарил ее ободряющей улыбкой, подключился к динамикам системы оповещения и заговорил:

— Дамы и господа, через шесть с половиной минут мы сойдем со струны в мертвую систему, «смежную» с системой Шираз, и проведем практическое занятие сразу по нескольким учебным дисциплинам. То есть, отсканируем всю систему, вдумчиво проанализируем распределение масс, определим области интерференции полей Канта-Андерсона, выясним, через какие зоны перехода можно прыгнуть в Шираз, и рассчитаем характеристики разгона для каждой удобной струны. И да: этим делом будут заниматься абсолютно все. Ибо, как говорили наши предки, спасение утопающих — дело рук самих утопающих, а значит, и аналитик нашей команды, и его личный телохранитель, должны быть в состоянии в случае чего вытащить, к примеру, дурных шпаков даже из такой жуткой задницы…

Глава 29

20 — 21 апреля 2470 по ЕГК.

…В Шираз просочились через слабенькую «троечку», тем самым, дав подопечным прочувствовать все удовольствие от процесса. В области выхода из прыжка никого, конечно же, не оказалось, но мы все равно ушли к планете по-боевому — то есть, вернулись в обычное пространство чуть раньше, чем требовалось. А после того, как «огляделись» и встали на курс подхода, я снова взял власть в свои руки и озадачил народ по полной программе:

— Дамы и господа, мы приближаемся к одной из приграничных планет Великого Тюркского Каганата. Население тут не такое состоятельное, как в метрополии, тем не менее, наверняка приобрело на аукционах не одну сотню наших соотечественниц. Нам с капитаном Завадской это не нравится, поэтому мы решили соединить приятное с полезным. То есть, выкрасть некоторое количество нынешних наложниц, жесточайшим образом наказать их хозяев и позволить вам попробовать себя в роли свободного оперативника не в виртуальной реальности, а в самой, что ни на есть, настоящей. Боевая задача одна-единственная, но решать ее вы будете индивидуально. Вернее, взаимодействуя только с бортовыми искинами. Поэтому к концу первого этапа тренировки у нас с капитаном Завадской должно появиться по четыре алгоритма поиска мест содержания наших соотечественниц. Чтобы мы их проверили на деле и позволили тем, чьи методы окажутся действенными, приступить ко второму этапу — разработке плана похищения своих «крестниц», наказания их хозяев и ухода с планеты. А теперь вдумайтесь, пожалуйста, в два нюанса, которые необходимо учитывать с первой и до последней секунды этого практического занятия. Нюанс первый: наши «Наваждения» будут работать в автономном режиме, а значит, любая проблема, созданная одним, гарантированно ударит по второму. Нюанс второй: любая проблема, созданная нами, выйдет боком всей Службе Специальных Операций, а значит, и нам с капитаном Завадской. На этом все. Мы переходим в автономный режим и разлетаемся на разные высокие орбиты, а вы включаете головы и вступаете в диалог с искинами…

Ни в какую автономку мы, естественно, не уходили — висели вторыми темпами в пилотских интерфейсах подопечных, отслеживали ход их мыслей и обменивались фрагментами самых интересных разговоров по МС-связи. Увы, рабочих решений было предложено… хм… всего «полтора»: Миша и Рита абсолютно независимо друг от друга додумались до анализа информации в открытых каналах связи, но перечислили разные критерии поиска, Настена, Даша и Матвей сочли необходимым искать не уже проданных девушек и женщин, а аукционные дома, торгующие живым товаром. А остальные… остальные были уверены, что задача решается в лоб. К примеру, снижением к местной столице, включением биосканеров над районом проживания местной знати и анализом особенностей поведения силуэтов.

Последний «вывих» мировосприятия надо было лечить, поэтому Феникс по моей просьбе сгенерировал три учебно-боевые задачи для вирткапсулы, в которых это решение приводило к серьезнейшим проблемам, начинавшимся, к примеру, с совершенно случайного столкновения гражданского флаера с «Наваждением», болтающимся под «шапкой», и опосредованно загнал всех «мыслителей» в ими же придуманные ситуации. Ну, а тем, кто старался, дал возможность изучить материалы, реально собранные по их методикам.

Следующие два часа мы с Карой провели в блаженном безделье. Зато потом ткнули подопечных в первую общую ошибку — подошли к средним орбитам по траекториям захода на столицу, предложенным исполняющими обязанности свободных оперативников, показали сеть масс-детекторов, все еще висящую над этой частью Шираза, и объяснили, чем закончится попытка снижаться «напролом».

Прониклись все. Поэтому «помогли» нам найти достаточно большие лакуны и, заодно, скорректировали принципы полета в атмосфере с учетом ни разу не нулевого шанса подставиться под «таран» самолетов и флаеров.

Проработав на практике и этот вопрос, подошли к предместьям Загроса, дали подопечным полюбоваться «шатром» из воздушных трасс, накрывавшим столицу почти целиком, и поставили задачу проработать траектории захода на каждый из восьми объектов, которые было необходимо посетить. О том, что в этом городе — ранний вечер, не напоминали. И правильно сделали — во всех полученных выкладках отмечалось, что выдвигаться к целям надо после двух ночи по местному времени. Поэтому мы с Карой отвели борта к ближайшим горам, заныкали в подходящих ущельях, и отправили «учеников» отдыхать…

…К первому объекту — аукционному дому «Тиразис», выбранному в качестве цели Дашей — полетел я. А Марина повела свой МДРК к другому — «Дераку» — «понравившемуся» Матвею. Свои «Наваждения» вели так, как привыкли. Поэтому добрались до по-восточному красивых комплексов зданий без приключений, притерлись к кронам деревьев в частных парках и спустили с поводков кластеры искинов.

Гражданские аналоги против наших не потянули — напрочь задавились, взломались и перепрограммировались за считанные мгновения. Так что мы с Карой получили доступы к камерам СКН и, быстренько пролистав картинки, нашли требуемое. Причем сразу в нескольких вариантах. Вот по психике подопечных и шарахнули — позволили им увидеть, на что способно зверье в человеческом обличье. Само собой, внимательнейшим образом отслеживали показания медблоков скафандров, поэтому я заговорил сразу после того, как девчата справились с тошнотой и озверели:

— Как видите, мир между Империей и Каганатом не отменяет насилия. К примеру, охранники аукционных домов, торгующих живым товаром, тешут похоть так, как подсказывает извращенная фантазия. Как вы считаете, эти твари заслуживают прощения?

— НЕТ!!!!!! — хором выдохнули все восемь человек.

— Мы тоже так считаем. Поэтому… курсанты Темникова и Власьев: вы запускаете дроидов в здания и контролируете процесс; Миронова и Костина: ваша задача — спуститься в трюм и приготовиться к приему спасенных; все остальные наблюдают за зачисткой здания вторым темпом…

На самом деле дроидами управляли не Даша и Матвей, а наши искины. Поэтому «Буяны» систематически демонстрировали картинки, от которых мутило даже меня. То есть, сначала насилие «в упор», причем во всех его неприглядных подробностях, а затем, все так же, «в упор» — и персональные воздаяния. То есть, смерти насильников от попаданий крупнокалиберных игл. И если первого было сравнительно немного из-за того, что большая часть живого товара ушла с торгов в ночь с пятницы на субботу, зато в дежурных сменах СБ «Тиразиса» было шестнадцать человек, а «Дерака» — двадцать один. Так что первые «эмоциональные качели», на которых я прокатил команду, получились с перекосом. А вторые… вторые «зафиксировали» правильность проявленной жесткости. Как? Да очень просто: после того, как все сотрудники аукционных домов были уничтожены, я отправил подопечных «на помощь» Оле и Маше. Встречать и успокаивать спасенных девушек, поднимаемых на борт «Техниками», выдавать белье, комбезы и полотенца, провожать в каюты и так далее. Так что народ насмотрелся на слезы благодарности, наслушался кошмарных рассказов о жизни в плену и почувствовал, что эта акция была нужна не Большому Начальству, не преподавателям ИАССН и не нам с Карой, а вполне конкретным соотечественницам.

Ну, а мы тем временем подняли «Наваждения» в космос, разогнали на внутрисистемный прыжок и ушли к «нашей» зоне перехода. Там провисели до тех пор, пока Миронова, Костина, Верещагина и Ахматова не уложили самых нуждающихся спасенных в медкапсулы и не отправили в медикаментозный сон остальных. А потом я подключился к динамикам систем оповещения обоих кораблей и устроил небольшой разнос:

— Дамы и господа, вы запороли обе первые боевые задачи… еще на этапе планирования — не подумали о том, что похищение наших соотечественниц надо как-то выдать за происки конкурентов, а значит, подставили нас и наше ведомство. Говоря иными словами, не позаботься о решении этой проблемы мы с капитаном Завадской, на Ширазе вот-вот началось бы расследование, которое, в конечном итоге, закончилось бы вручением ноты протеста Олегу Третьему. Кроме того, это самое расследование гарантированно обнулило бы наши шансы спасти кого-нибудь еще. Поэтому я считаю, что вам необходимо как следует обдумать ошибки и подтянуть теорию. Вот и принял решение возвращаться в ППД. Так что мы начинаем разгон для ухода на струну третьей категории. У вас десять минут на фиксацию скафов в креслах. Время пошло.

Помрачнели. Все до единого. Но дисциплинированно поднялись кто в рубки, кто в шестые каюты, уселись на свои места и выполнили распоряжение. Следующие полчаса «наслаждались незабываемыми впечатлениями» и, в то же самое время, сосредоточенно думали. А после того, как мы с Мариной перевели борта в зеленый режим, начали «стучаться» в лички и задавать одни и те же вопросы.

Ко мне первой «постучалась» Маша. Поэтому я начал долдонить почти одно и то же в ответ на ее монолог:

— Да, ты права: мы могли ткнуть вас носом и в эту ошибку, а потом дать возможность спасти кого-нибудь еще. А еще — чисто теоретически — могли зависнуть в Каганате на месяц-другой, облететь все обитаемые планеты и, в конечном итоге, вернуть в Империю девушек по пятьдесят-семьдесят. Но есть нюанс: мы действуем вне правового поля, поэтому не имеем права светиться. А теперь вдумайся вот во что: объяснить одновременные нападения на два аукционных дома происками конкурентов вполне реально…

— … а если бы мы наведались еще в шесть особняков местных богатеев, то местные силовики вспомнили бы, что Шираз — система приграничная? — воскликнула она.

— Ага.

— Получается, что ты изначально планировал провести всего по одной акции каждым кораблем, а сейчас нас просто воспитываешь?

— Да.

— Все, теперь поняла. Большое спасибо…

Костя, попросивший объяснений вторым, задал тот же самый вопрос, получил тот же самый ответ и попробовал упереться, так как жаждал крови и не хотел понимать, что одноразовая провальная акция поставит крест на всех остальных. Впрочем, в какой-то момент я все-таки достучался до его разума, и он сник:

— Ты прав, Тор. Но принимать эту правоту невыносимо больно…

Ахматова, как и полагается толковому аналитику, просчитала как бы не все мотивы моего решения, но сочла необходимым убедиться, что ничего не упустила. А в самом конце беседы выдала занимательный монолог:

— Толковый способ притравить нас к крови: после того, как ты показал нам настоящее насилие, я была готова рвать глотки этим похотливым тварям голыми руками. И наверняка пережила бы первое убийство с минимальными рефлексиями. Впрочем, больше всего мне понравилось другое: я увидела, ради чего пришла в ССО, и чувствую, что это решение было правильным…

А «финальные» откровения Даши испортили настроение:

— Откровенно говоря, я занялась боевыми искусствами только из-за того, что практически каждый день слышала отзвуки так называемого бытового насилия, а раз в неделю-другую видела, что оно такое. Увы, в прошлом году до меня вдруг дошло, что в мире, в котором главы дворянских родов в своих родах равны богам, и стало страшно жить. Потом ты забрал меня на Индигирку, и страх, вроде как, прошел. Но лишь до недавнего звонка моего ублюдочного деда. А тут, на Ширазе, я вдруг поняла, что насильники смертны. И… хочу их убивать. Как опосредованно — то есть, через штурмовых дроидов — так и своими руками. В общем, я очень-очень надеюсь, что этот рейд был не последним…

Да, закончив говорить, девчонка спокойно встала с кресла Умника и пошла к лифту, но я счел необходимым выяснить, что за хрень ей наговорил дед, поэтому попросил не торопиться, в приказном порядке отправил Машу, Настю и Костю в вирткапсулы, подождал, пока все трое начнут выполнять первые боевые задачи, и заявил Темниковой, что буду ждать ее в своей каюте через десять минут и не в скафандре.

Пришла. Переступив через порог, на мгновение застыла, затем доперла, по какой причине я мог вырубить весь верхний свет, грустно улыбнулась и опять забила на правила приличия — улеглась рядом со мной и попросила себя обнять. А потом закрыла глаза и мрачно вздохнула:

— Про домашнее насилие я уже говорила. И ты, наверное, догадался, что насильник, о котором я упомянула — мой родной дед. Тот самый, который до недавнего времени называл меня любимой внучкой… тогда, когда это было выгодно. Поэтому продолжаю с этого момента. Итак, я не знаю, для чего ты ему нужен, но за двое суток до нашего вылета в этот рейд он прилетел в Усть-Неру, позвонил мне и выставил ультиматум — заявил, что либо я перестаю артачиться, отдаюсь тебе в течение недели-двух и, тем самым, создаю ему возможность тебя шантажировать, либо превращаюсь в его подстилку. А для того, чтобы окончательно сломать, дал понять, что раз война фактически закончена, значит, ценность свободных оперативников вот-вот упадет почти до нуля. Ведь они превратятся в своего рода таксистов для ОГСН. Так что курсанты первого факультета, коих набрали слишком много, станут только мешать. Поэтому меня ему отдадут с радостью. Особенно после того, как он воспользуется самыми серьезными связями…

После этих слов она зябко поежилась и открылась еще сильнее:

— Страх перед ним — из очень глубокого детства. Поэтому парализует. Вот меня и трясет…

Темникову действительно затрясло. Поэтому я забил на свои принципы, повернулся на бок, прижал ее к себе, начал гладить закаменевшую спину и заговорил:

— Даш, он переоценивает свои возможности: тебя, члена моей команды, ему никто не отдаст. Скажу больше: первая же попытка тебя к чему-нибудь принудить подставит твоего деда под воздаяние масштаба Большой Голой Прогулки. Кстати, ты записала разговор, в котором этот урод угрожал тебе изнасилованием?

Она отрицательно помотала головой:

— К сожалению, он далеко не дурак. Поэтому набрал меня с краденого коммуникатора, использовал скремблер и «левую» аватарку, а самые важные тезисы объяснял иносказаниями, понятными только членам основной ветви рода. Так что смысл его угроз я передала своими словами.

Я мысленно обозвал Темникова-старшего старым похотливым козлом и пожал «верхним» плечом:

— Что ж, раз с этой стороны его не достать, значит, спровоцируем на действие иначе. Но спровоцировать мгновенно не получится, поэтому первое, что ты должна сделать — это заблокировать возможность принимать вызовы от идентификаторов не из белого списка и оставить в последнем только нас…

— Уже… — вздохнула она. — Но он — очень изобретательная личность…

— Даш, ты не понимаешь: он потерял берега и попер против Системы. Поэтому в этой ситуации концепция «Первого среди равных», позволяющая главам родов чувствовать себя почти равными Императору, уже не сработает: твоего деда показательно вывернут наизнанку. Чтобы не создавать прецедент.

— Из-за курсантки, потерявшей ценность? — с надеждой в голосе спросила она, и я рассмеялся:

— Солнце, это его трактовка ситуации. А теперь давай включим голову и посмотрим, как обстоит дело в реальности. Начнем с самого простого. Открой глаза, оглянись и скажи, как много, по-твоему, в Империи боевых кораблей с такими командирскими каютами?

Тут нервная дрожь заметно ослабла, и Темникова тихонько хихикнула:

— Всего два?

— Скорее всего, да. Поэтому продолжаем. Какой смысл позволять мне забирать тебя в Шираз и прикрывать твое отсутствие на планете отправкой на полигоны курсантов двух первых курсов, если ты потеряла ценность?

— Пожалуй, никакого… — после недолгих раздумий признала Даша, и я шарахнул «главным калибром»:

— Сколько времени прошло между вашим рассказом о сливе «жесткой эротики» и вызовом девчонок на Белогорье?

Тут ее пониманием и накрыло:

— Учитывая проблемы с коммуникацией между планетами и разницу во времени между Новомосковском и Усть-Нерой — практически нисколько. А значит, твое слово имеет очень солидный вес!

Я подтверждающе кивнул, хотя это было не так, и подтолкнул ее еще к одному нужному выводу:

— И последнее: как ты считаешь, я воспользуюсь своими возможностями для того, чтобы помочь ослепительной красотке из своей команды?

— А ты считаешь ослепительной красоткой из своей команды и меня? — ехидно спросила она, чуть-чуть приободрившись. Пришлось наносить удар милосердия:

— Конечно. Иначе не распустил бы руки…

Глава 30

22 — 23 апреля 2470 по ЕГК.

…В Аникеево сели в двадцать три двадцать семь по местному времени. Не успели вырубить движки, как в ангар влетели два «Дредноута» с наглухо затемненными фонарями, подождали, пока «Наваждения» опустят аппарели, и переместились к ним. Потом наружу выбрались смутно знакомые здоровяки в гражданке, дождались появления спасенных девушек, мягко поздоровались, проводили до флаеров, помогли забраться в салоны, пожали руки Синицыну и Власьеву, изображавшим провожатых, почти одновременно повернулись к «Наваждениям», демонстративно отдали честь и тоже исчезли в машинах.

— Как считаешь, им помогут по-настоящему, или по самому минимуму? — внезапно спросила Даша, продолжавшая сидеть в кресле Умника.

— По-настоящему. Без вариантов… — ответил я, счел, что это объяснение получилось недостаточно информативным, и добавил: — Война закончилась, а значит, началась Большая Политика. И в ней мелочей нет. А тут — подданные Императора, героически спасенные из плена свободными оперативниками Службы Специальных Операций или, как вариант, курсантами ее академии…

— Все, поняла: если им помочь недостаточно добросовестно, то это будет обязательно вменено нам в вину… — вздохнула она, дождалась исчезновения «чужих» флаеров и превратилась в слух. Вовремя: я подключился к динамикам системы оповещения обоих кораблей и поставил последнюю «боевую задачу» этого дня:

— Дамы и господа, в двадцать три пятьдесят вы должны стоять в общем строю перед кораблями. Форма одежды — комбезы…

Мы с Карой не торопились. Поэтому спустились по аппарелям самыми последними, остановились перед идеально ровной шеренгой, и я толкнул еще одну речь. Тоже совсем короткую:

— Рейд закончен. Можете расслабиться. Отвозить вас в академию прямо сейчас не вижу смысла, поэтому летим домой. По машинам!

Строй мгновенно смешался, и расслабившийся народ унесся набиваться в Синицынский «Нарвал». Ну, а мы спокойненько загрузились в мою «Волну», первыми вылетели в коридор, подождали ведомого, сдали ангар под охрану и понеслись к КПП. Кстати, конференцсвязь я не организовывал — хотел дать двум половинам команды пообщаться друг с другом. Поэтому весь перелет до дому болтал с Завадской. Зато после десантирования в летном ангаре дома привлек к себе внимание и задал вопрос не «командирским» голосом:

— Народ, ужинать будем, или как?

Намек был понят влет, поэтому «народ» радостно взвыл:

— Да!!!

— Тогда спускаемся ко мне и отрываемся в полный рост…

Спустились, вломились в квартиру, всей толпой рванули к терминалу ЦСД и быстренько назаказывали всякого-разного. Счет и доставку оплатил я, «раскидал» таймеры обратного отсчета по всем ТК, чтобы не отвечать на одни и те же вопросы, добрался до «своего» кресла, убедился в том, что дамы уже расположились на любимых местах, сел и вопросительно уставился на Костю, поднявшего правую руку.

— Тор, а когда следующий рейд?

— Пока не решил… — честно сказал я. — Но однозначно не на этой неделе: к середине июля вся ваша шайка-лейка должна уверенно летать на «Мороках», а такая практика вправляет мозги в другом ключе.

— На мой взгляд, сразу в нескольких… — заявил Власьев.

— И мотивирует… — поддержал его Базанин, сделал небольшую паузу и удивил: — Поэтому огромное вам спасибо. От имени всей пока еще дурной, но благодарной компании.

— Пожалуйста… — с улыбкой ответил я, а Завадская подтверждающе кивнула, и народ, почувствовав «слабину», начал заваливать нас вопросами.

Терроризировал до прибытия первых контейнеров ЦСД, а потом с тем же энтузиазмом перекидал все доставленное из ресторанов на стол, открыл бутылки с напитками, сгонял помыть руки, занял свои места и уставился на меня.

Пришлось поздравлять. С боевым крещением. А потом «прибивать» демонстрацией фрагмента сообщения Цесаревича, в котором Ромодановский благодарил весь личный состав моей команды за службу Империи. Кстати, проняло даже Костину с Верещагиной, уже общавшихся с Игорем Олеговичем лично. А остальных ребят и девчат, привыкших считать наследника престола кем-то вроде небожителя, впечатлило до невозможности. Слава богу, голод и умопомрачительные ароматы съестного быстро вернули их в относительную норму, а уже через несколько минут эмоциональный шок канул в забвение.

Во время трапезы, в основном, ели. А после того, как «добили» десерты и сыто откинулись на спинки кресел, парни решили продолжить террор, но были прерваны буквально через несколько минут:

— Народ, я подниму вас в семь ноль-ноль, чтобы вернуть в академию к утреннему разводу. Дальше объяснять?

Большая часть отрицательно помотала головой и начала выбираться из-за стола, меньшая ограничилась односложным ответом, а Миша выпендрился:

— На мой взгляд, изображать группу, с вечера пятницы убивавшуюся на полигоне, лучше всего после бессонной ночи. Но раз мы тебе надоели, зна— …

— Ох, кто-то у меня сейчас дошутится… — пригрозила Даша, а Матвей отвесил другу легкий подзатыльник, вздернул на ноги и напомнил о боевой задаче номер один:

— К середине июля мы должны уверенно летать на «Мороках». Причем все. А Рита, Маша и Оля перевелись на первый факультет всего месяц тому назад. В общем, прекращай валять дурака — нам реально пора ложиться спать.

Перестал. И даже первым вышел в коридор. Ну, а мы, жители тридцать пятого этажа, проводили всех остальных до лифта, «посадили» в кабинку и пожелали добрых снов. А после того, как закрывшиеся дверцы отсекли от нас убывающую часть команды, Костина сделала шаг в сторону, чтобы оказаться точно передо мной, молитвенно сложила ладони перед грудью и изобразила тяжелый вздох.

— А если словами? — бесшумно проартикулировала Марина.

— Мы соскучились. До безумия. И жаждем посиделок… — так же тихо начала Маша, а Даша закончила:

— … длительностью хотя бы в час. Не отказывайте нам, пожалуйста!

— И… каких именно? — полюбопытствовал я.

Они признались, что уже которую неделю мечтают поваляться с нами в джакузи, дождались моего кивка, засияли, протараторили, что скоро прибегут, и умчались за купальниками.

— Судя по всему, мечтали поваляться не где-нибудь, а у тебя. И я их понимаю… — преувеличенно серьезно заявила Кара и потребовала зарулить Фениксом.

Зарулил. То есть, дал команду наполнить джакузи, наведался в свою гардеробную, разделся, натянул плавки, накинул банный халат и отправился в ванную. А там наглухо затемнил окна, вырубил верхний свет, включил две «потайные» световые панели, счел полумрак уютным, и забрался в полупустое джакузи. Когда на пороге нарисовалась Марина, полюбовался ее фигуркой, помог спуститься ко мне и шепнул на ушко, что тоже соскучился до безумия.

— Сведешь с ума — отдамся прямо при девчатах! — выдала она, вроде как, в шутку, но с таким буйным желанием в глазах, что я предпочел не будить лихо, пока оно тихо. В смысле, помог ей устроиться напротив моего любимого места, улегся сам и заговорил на очень нейтральную тему — вспомнил ответ Цесаревича на наш видеоотчет о боевом крещении команды:

— Судя по первой трети монолога Олега Игоревича, он решил вырастить команду, преданную лично ему.

Кара сказала, что у нее сложилось такое же ощущение, и порадовала еще одним выводом, перекликавшимся с моим:

— Знаешь, если бы он торопился, то я бы, наверное, здорово напряглась. А Цесаревич, вне всякого сомнения, играет вдолгую…

Фраза «…и затачивает нас не против родного отца…» не прозвучала, но я был готов поставить голову против пустой бутылки, что имелась в виду. Вот я и кивнул. Медленно. Чтобы согласиться именно с этим нюансом. И был понят:

— Определенно, мы с тобой — напарники, каких поискать…

— Так и есть… — хихикнула Даша, первой влетевшая в помещение, на бегу сняла халат, забросила на стекло душевой кабинки, подпрыгнула и рухнула в воду «бомбочкой».

К этому времени джакузи наполнилось, поэтому попа не пострадала. Зато минималистичный верх от купальника не удержал тяжелую грудь, и я получил возможность оценить ее красоту. Хотя нет, не так — я зажмурился практически мгновенно. Но картинка все равно отпечаталась на сетчатке. Несмотря на полумрак и не очень удачный ракурс. Вот ее и «рассмотрел».

— Тор, ты тактичен. И это приятно… — заявила Темникова и продолжила «не в ту степь»: — … но только в теории…

— … а на практике нам нравится, когда ты нами любуешься! — поддержала ее Маша, судя по всему, успевшая нарисоваться на бортике, и весело добавила: — Говоря иными словами, Даша жаждала услышать красивый комплимент, а я — получить мотивацию повторить ее подвиг!

Тут Марина жизнерадостно расхохоталась, и я решил не строить из себя святошу. Поэтому притворно вздохнул:

— Девчат, это был не такт, а попытка уберечь зрение от ослепительной красоты…

— Совсем другое дело! — довольно мурлыкнула Костина и продолжила дурить: села справа от меня, привалилась к плечу и вытребовала к себе Кару, заявив, что действительно соскучилась и жаждет потискать. Темникова тоже плеснула воды на ту же мельницу — подняла мою напарницу с нагретого места, обняла, звонко поцеловала в щечку, «передала» подружке и с чувством выполненного долга отзеркалила ее позу. Потом нахально влезла под руку, вцепилась в пальцы, вытянула ножки и рассмешила:

— Кстати, Тор, планируя этот рейд, ты не учел один маленький, но очень важный нюанс: мы с Машей привыкли спать с тобой и Мариной, поэтому в других каютах нам некомфортно!

— Угроза отшлепать не сработает… — авторитетно заявила Завадская, как только мы отсмеялись. — Ибо подставит, не задумываясь!

— Я бы тоже подставила, не задумываясь… — «призналась» Костина, а уже через мгновение посерьезнела: — Ребят, с вами так хорошо, что забываешь обо всех проблемах…

— А у тебя есть проблемы? — спросила Кара, и девчонка утвердительно кивнула:

— Да: если расписание занятий не изменилось, то завтра с десяти утра и до полудня меня будет облизывать взглядом преподаватель по Теории выхода на струну…

— Майор Шохин? — зачем-то уточнила Марина, а я холодно оскалился:

— Не будет. Вот увидишь…

…Костяновский «Нарвал» отвалился от хвоста моей «Волны» уже в зоне ответственности ИАССН, ушел со снижением в коридор замедления, ведущий к летным ангарам для техники курсантов, и вскоре пропал из виду. А мы упали в следующий, влетели в хорошо знакомое помещение, припарковались, без какой-либо спешки вылезли из флаера и пошли к лифтам. До штаба добрались к восьми ноль-ноль, посмотрели со стороны на офицерский развод, а после его завершения подошли к полковнику Андрееву и изъявили желание поработать с искином его академии.

— Есть необходимость? — хмуро спросил он, почувствовав, что я не в духе.

— Да… — кивнул я, перечислил, какие протоколы планирую использовать, заметил, как потемнел его взгляд, и развел руками — мол, неприятно, но такова жизнь.

Семен Сергеевич поиграл желваками и вздохнул:

— Я получил распоряжение пойти вам навстречу в вопросе, который вы поднимете сегодня утром, так что сейчас попрошу майора Фадеева уступить вам кабинет. И, если понадобится, помочь.

— Понадобится… — твердо сказал я. — Я узнал о существовании этих протоколов несколько часов назад, а он ими пользуется… достаточно часто.

Начальник академии понимающе кивнул, затем подозвал к нам особиста и поставил ему боевую задачу. Поэтому мы были препровождены в кабинет, в котором я уже бывал, получили нужный уровень доступа и озадачили ИИ.

Дури в нем было предостаточно, поэтому он состряпал нарезку фрагментов видеозаписей, соответствующих параметрам запроса, практически мгновенно, из-за чего у особиста испортилось настроение. А через четырнадцать минут и тридцать две секунды — то есть, после завершения «фильма» — он в сердцах помянул самок собак, извинился перед Мариной и вопросительно посмотрел на меня.

— Вызовите ко мне, пожалуйста, сначала майора Шохина, а эдак через полчаса после него — майора Мартынова… — вежливо попросил я и перешел в режим ожидания.

Первый герой-любовник нарисовался на пороге кабинета минут через семь-восемь, так как ждал начала общего развода и наверняка ошивался где-то около штаба. Обнаружив на месте особиста ИАССН меня, непонимающе нахмурился, затем повернулся градусов на сорок пять вправо и доложил о своем прибытии хозяину помещения, ибо, несмотря на равные чины, был ниже по статусу. А потом я взял власть в свои руки, то есть, представился, попросил внимательно посмотреть «небольшую нарезку», подождал шесть с четвертью минут, снова поймал взгляд этого типа — кстати, великолепно выдержавшего удар — и недобро улыбнулся:

— Тимофей Терентьевич, прогибы курсантов двух первых курсов ИАССН перед главами родов в принципе понятны — к этому времени психологи еще не успевают выбить из домашних мальчиков и девочек запредельное почтение к личностям, которые с раннего детства ощущались равными богу. Зато ваши прогибы непростительны, ибо вы, офицер Службы Специальных Операций, не имеете права прогибаться перед кем бы то ни было, ведь это — свидетельство вашей абсолютной профнепригодности. Кстати, не вздумайте бредить на темы типа «Любви все возрасты покорны» или «Сердцу не прикажешь»: согласно выкладкам искина академии, вы целенаправленно и предельно расчетливо пытались пробудить интерес в курсантке первого курса первого факультета Костиной Марии Александровне. Кстати, обнаружь я доказательства применения вами «химии», пристрелил бы на месте. И был бы в своем праве. Ибо любые воздействия на разум будущих сотрудников Службы Специальных Операций — это преступления, приравнивающиеся к государственной измене…

— Молодой чело— … — начал, было, он покровительственным тоном, но был перебит на втором слове:

— Господин майор и никак иначе. И еще: не расскажете прямо сейчас, чье поручение выполняете и чем на вас надавили — загремите под трибунал по обвинению, которое я только что озвучил. Даю десять секунд на размышления.

Он опешил, посмотрел на особиста и вдруг сообразил, что тот выглядит мрачнее грозовой тучи далеко не просто так.

Поэтому побледнел, вспотел, нервно сглотнул и снова поймал мой взгляд:

— Господин майор, я выполнял поручение главы рода Завалишиных, опосредованно переданное главой нашего. Но надавили не на меня: шесть из восьми предприятий нашего рода получают комплектующие с заводов рода Завалишиных, а любые перебои с поставками гарантированно поставят под удар выполнение госконтрактов.

Тут Фадеев прикрыл глаза от злости на самого себя, ибо этот «просчет» бил по нему, а я жестом показал Шохину на потолочную камеру и надавил еще жестче:

— Мне нужна как можно более точная формулировка поручения. Либо — так, либо в оригинале записи, которой не может не быть в вашем ТК. Кстати, если упретесь, то я гарантированно добьюсь санкции на просмотр всех имеющихся архивов, и тогда вам станет намного грустнее. Особенно в том случае, если вы «догадаетесь» удалить этот документ в момент этого разговора или после него.

Это требование заставило его побелеть, но описанные перспективы не оставляли пространства для маневра, поэтому я получил сначала фрагмент разговора с главой рода, в котором предельно подробно описывался алгоритм соблазнения Маши, а затем и все остальные, в которых ее имя упоминалось хотя бы раз. А после того, как просмотрел «весь комплект», прогнал через искин все той же ИАССН и изучил выводы, совпадавшие с моими, повернулся к особисту:

— Де-юре вашему сотруднику не поручили ничего особенного. Но он не мог не понимать, что его помощь Завалишиным позволит им шантажировать Марию Александровну. Поэтому я считаю необходимым передать записи своему начальству.

— Мой рабочий искин настаивает на аресте и блокировке тактического комплекса. До завершения расследования… — сухо заявил Фадеев, уставился на преподавателя по ТВС, медленно встал и выдал монолог, ближе к концу которого… офицер лет пятидесяти упал в обморок.

— Теоретик… — презрительно фыркнула Кара, напомнив о себе в первый раз с начала разговора.

— Так и есть… — угрюмо подтвердил хозяин кабинета, заблокировал ТК бессознательному телу и добавил: — Что самое грустное — искренне считавший себя незаменимым…

Глава 31

24–26 апреля 2470 по ЕГК.

…В четверг утром мы с Мариной провели следственный эксперимент — поднялись на самый верхний этаж нашего корпуса, приобрели разовый билет на посещение крытого бассейна и получили море удовольствия от плавания в идеально чистой воде… вдвоем. Ибо в будний день в рабочее и учебное время он оказался пуст.

Балдели аж до полудня. Потом решили, что ополоснуться сможем и у себя, купили халаты и пакеты для вещей, заглянули за ними в раздевалки, встретились в лифтовом холле и вернулись в мою квартиру. Не успели дойти до ванной, как Феникс уведомил о получении сообщения от абонентов особо важного списка. Пришлось тормозить Завадскую, вывешивать перед нами «Контакт» и врубать воспроизведение.

Голограмма Цесаревича, возникшая на уровне лица моей напарницы в сравнительно небольшом размере, устало вздохнула и заговорила:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Затянувшиеся переговоры с амерами занимают не только большую часть времени, но и мысли. Поэтому я, каюсь, забыл о необходимости вызвать в Новомосковск вашего друга детства. Слава богу, мне только что доложили о вылете с Индигирки авизо с бывшими преподавателями ИАССН на борту, так что я вспомнил сразу о нескольких решениях. Итак, мне нужны тут, на Белогорье, четыре члена вашей команды — Константин Синицын, Мария Костина, Дарья Темникова и Матвей Власьев. Теперь скажу пару слов о сроках: торжественное награждение героев войны состоится в понедельник в пятнадцать ноль-ноль по времени Новомосковска. Но вы можете вылететь на Белогорье хоть прямо сейчас — уверен, что вашему другу детства будет приятно провести выходные с семьей. Что еще? Ах, да: официальные приглашения на это награждение для Константина Петровича и Петра Игоревича изначально должен был разослать соответствующий отдел Канцелярии, но я хотел сделать это сам. Чтобы они пришли от моего имени. И тоже забыл. Поэтому исправлюсь. Сразу после того, как отправлю вам это послание. И последнее: я не вижу смысла гонять туда-сюда два «Наваждения», так что можете вылететь на одном. На этом все. Спокойного перелета…

— А вот и ответ на вопрос «Чем занять весь четверг и пятницу…» — весело хихикнула Кара и потянула меня дальше.

Я, естественно, поддался — позволил дотащить меня до ванной, избавить от халата и втолкнуть в душевую кабинку, а там потребовал себя помыть. Как ни странно, в этот раз девчонка не вспыхнула, как береста на ветру, а закусила губу в стиле Даши, набрала полную ладонь жидкого мыла и устроила что-то вроде сеанса восхитительно нежного массажа. Вот я и прибалдел. Вернее, балдел аж… минут шесть-семь. А потом перед глазами возникло текстовое сообщение от Синицы, и я, проглядев его по диагонали, невольно заржал.

Марина тоже хихикнула:

— Что, Костя запаниковал?

Я утвердительно кивнул:

— Ага: спрашивает, может ли вызов в Императорский дворец, вроде как, прилетевший от личного секретаря Цесаревича Игоря Олеговича, оказаться розыгрышем. И пишет, что если это не розыгрыш, то ему, Косте, надо каким-то образом выполнить полученные распоряжения — то есть, в этот понедельник прибыть в Императорский дворец к четырнадцати ноль-ноль в достойном костюме и при галстуке — но Императорский дворец находится на Белогорье, а он, бедняга, обретается тут, на Индигирке, и УЧИТСЯ!

— Успокоишь сразу или немного поиздеваешься? — полюбопытствовала она, продолжив прерванный процесс, и я, зажмурившись от удовольствия, озвучил принятое решение:

— Издеваться не буду. Хотя, признаюсь, так и подмывает…

— Тогда наговаривай голосовое. Иначе будешь мешать… — потребовала она. Пришлось подчиниться — записать и отправить Синице… боевой приказ ждать звонка.

Следующие минут двадцать я наслаждался лаской и ни о чем не думал. Потом все-таки вернулся из грез в реальность, пообещал Марине воздать за этот кайф сторицей, помылся, выбрался на оперативный простор, привел себя в порядок, связался с полковником Андреевым и поинтересовался, получил ли он распоряжение отпустить четырех курсантов из моей группы на Белогорье.

Начальник ИАССН кивнул, сообщил, что соответствующий приказ уже подписан, и скинул мне файл с командировочными предписаниями.

Я поблагодарил собеседника за оперативность, предупредил, что заберу эту четверку в течение часа в удобном мне режиме, попрощался и сбросил вызов. А самой четверке позвонил в тринадцать ноль-две — то есть, после завершения очередного часа занятий — и озадачил:

— Народ, ноги в руки — и собираться: в тринадцать тридцать «Нарвал» с вами на борту должен лететь в сторону Аникеево. Форма одежды — комбезы. Оружие не брать. Командиры учебных рот наверняка в курсе того, что вы убываете в командировку, но уведомить о получении моего приказа все-таки надо. На этом все — дуйте в расположения…

…Флаер Синицы «подобрал» на второй половине пути к космодрому, а уже минут через двадцать загнал его пассажиров в трюм своего «Наваждения», поднял аппарель и выдал самый минимум необходимой информации:

— Костя получил вызов в Императорский дворец, а вам троим предстоит визит в Управление ССО. В общем, летим на Белогорье. Далее, вторая и третья каюта — для дам, четвертая и пятая — для парней; вирткапсулы тоже в вашем распоряжении, ибо боевую задачу номер один никто не отменял. И последнее: война, вроде как, закончилась, но уходить в гипер будем по-боевому. Где брать скафы, знаете. Но кресел на всех не хватит, поэтому почетное право крепить одну тушку на переборке разыграете между собой. Взлет через десять минут. Вольно, разойдись…

Разошлись. Вернее, сначала вместе с нами втиснулись в лифт, а уже на первой палубе разбежались по каютам. Следующие десять минут я занимался делом — переодевался, готовился к взлету, общался с оперативным дежурным по космодрому и так далее. Потом обнаружил три запроса на подключение к системе вторым темпом, порадовался упертости подопечных и позволил им понаблюдать за взлетом, подъемом по «коридору» и выходом на курс разгона на внутрисистемный прыжок. Пока болтались в гипере, поручил Фениксу сгенерировать и залить в вирткапсулы учебные задания по текущей программе обучения этой четверки. А после того, как вывалился в обычное пространство «рядом» с ЗП-десять, показал друзьям и подругам, как выглядит классическое флотское разгильдяйство. То есть, «слипшиеся» метки минного заградителя и сторожевика.

— Отправились друг к другу в гости? — ехидно прокомментировал эту картину Костя.

— Видимо… — буркнул Матвей и допер еще до одной догадки: — Кстати, пилот МРК или МДРК должен быть в курсе этого непотребства. Само собой, если не обленился вконец и не вырубил сканеры к чертовой матери.

— То-ор, а ты их построишь? — хмуро поинтересовалась Даша, судя по тону голоса, разозлившаяся не на шутку.

Вместо ответа я «постучался» к командиру патрульной группы, сухо поздоровался, представился и добавил в голос закаленной стали:

— Господин капитан-лейтенант, если вы не доложите вышестоящему начальству об игнорировании уставов, пишущихся кровью, экипажами сразу трех кораблей вашей группы, то это сделаю я. Сразу после того, как вернусь на Индигирку. И продавлю наказание, которое гарантированно не понравится ни вам, ни этим охамевшим недоумкам. Вопросы?

Каплей достаточно убедительно изобразил недоумение, однако взгляд, «вильнувший» во время моего монолога, помог сделать еще один вывод:

— Кстати, не вздумайте выгораживать и себя — я этого не пойму. На этом у меня все. Счастливо оставаться…

— Жестко, однако… — пробормотал Костя, как только я сбросил вызов. Да, сочувствия в его голосе не было, но Темникову все равно накрыло:

— Они в патруле, а не в борделе!!!

— Я тоже так считаю! — торопливо сообщил он. — Просто знаю, насколько злопамятен Тор. Вот и представил несколько ЕГО вариантов их наказания…

Она приняла это объяснение. И, вроде как, расслабилась. Но после того, как Феникс затянул наш борт на струну, и я перевел корабль в зеленый режим, первой переоделась, отказалась от обеда, умотала на вторую палубу и улеглась в вирткапсулу.

Я, естественно, напрягся, но Марина меня успокоила — заявила, что у Даши всего-навсего ПМС, и она, вероятнее всего, решила занять себя делом, чтобы ни на ком не сорваться. В этот момент напарница «висела» в показаниях медблока скафа Темниковой, поэтому задавать уточняющие вопросы я и не подумал — попросил изобразить хозяйку и отправил остальным пассажирам по сообщению с приглашением во вторую каюту.

Трапеза ничем особенным не запомнилась — ребята спросили, сколько времени мы, по моему мнению, проведем на Белогорье, выслушали ответ и чуть-чуть пострадали из-за того, что мы летим туда не всей командой. Потом переключились на последние новости ИАССН — арест двух преподавателей — предложили мне их заменить и сразу же отозвали это предложение, заявив, что не собираются делить меня с остальными курсантами. А последние минут пятнадцать обсуждали какую-то ерунду типа драки между второкурсниками третьего факультета и недавних разборок некоего Леонида Кржижановского сразу с двумя любовницами.

Как только все съестное было уничтожено, парни предложили помочь с уборкой, но были посланы лесом и отправились в шестую каюту. Ложиться в вирткапсулы. Я тоже получил по рукам. Поэтому умотал в свою каюту, с горя рухнул на кровать, врубил джазовый сборник, закрыл глаза и растворился в музыке. Балдел почти две с половиной композиции, а потом почувствовал, что слева проминается кровать, приоткрыл один глаз и обнаружил возле себя не Марину, а Машу.

— Подойдет. Через минуту… — сообщила Костина, почувствовав, что я удивился, нахально подкатилась вплотную, обняла и поцеловала в щеку: — Спасибо, Тор. За Шохина с Мартыновым…

— Ты уже благодарила… — ехидно напомнил я. — Причем не один раз.

— В сообщениях… — уточнила она. — А мне хотелось лично. Так что терпи. Кстати, о благодарностях: через полчасика после общего отбоя разблокируй, пожалуйста, дверной замок. Для Марины, Даши и меня…

— «Кстати, о благодарностях»? — изумленно переспросил я, полюбовался смешинками в ее глазах и изобразил панику: — Ты меня пугаешь!

— Испугаешь тебя, как же… — сварливо пробурчала она, поцеловала меня еще раз и вскочила с кровати: — Все, побежала тренироваться. А то Матвей, Миша и Даша уже летают, а я — нет…

Я уверенно заявил, что она их скоро догонит, и собрался расслабляться дальше, но на пороге каюты возникла Завадская, подождала, пока закроется дверь, поймала ритм композиции, задвигала под него бедрами, спрятала взгляд за ресницами и эротично потянула вверх футболку.

Стриптиз мне еще никто никогда не танцевал, поэтому я приподнялся на локте, прикипел взглядом к аппетитной фигурке и затаил дыхание. Минуты на четыре. А на последних аккордах «слишком короткой» композиции вдруг почувствовал, что сгораю от желания, метнулся к обнаженной танцовщице, продолжавшей провоцировать, сгреб в объятия, поднял на руки, уволок на кровать и, лизнув в синюю жилку на шее, хрипло спросил, что это было.

— Решила тебя качественно удовлетворить… — преувеличенно серьезно заявила Кара, не удержала лицо и прыснула: — А то вечером засмотришься на девчонок в футболках на голое тело и потеряешь голову. Напрочь…

…Добросовестности Завадской было не занимать. Желания и фантазии — тоже. А вот выносливость подкачала. Поэтому к началу восьмого вечера по внутрикорабельному времени иссякла, и девчонка превратилась в счастливую ветошь. Я тоже… хм… старался, но толику сил сохранил. Поэтому отвел Кару в душ, помыл, высушил, вернул на кровать и… пришел к выводу, что ужин надо перенести. Хотя бы на полчасика. Чтобы наши лица перестали одинаково сиять, вызывать зависть и наталкивать на правильные, но «вредные» догадки.

В итоге «отложили» на час с лишним. Из-за того, что Марину зарубило. Зато после пробуждения она встречала народ во второй каюте сонной, а не «сытой и счастливой».

Эта трапеза затянулась — ребята и девчата хвастались своими успехами в освоении учебных дисциплин, спрашивали наших советов, обсуждали почти каждый и даже спорили. В этой шумной, но веселой вакханалии участвовала даже Темникова. Правда, чуть менее энергично, чем хотелось бы. А в районе десяти вечера по внутрикорабельному времени мне прилетело сообщение от Петра Игоревича, и я, просмотрев это видео в «автономном режиме», запустил заново, но для всех.

Костян заржал после первой же фразы отца — она точь-в-точь повторяла его панический вопрос, только озвучивалась с куда большей экспрессией. Как следует посмеялись и над продолжением — Синицын-старший спрашивал, чем грозит опоздание, неявка, появление в недостаточно достойном костюме или не с тем галстуком. Увы, кусочек послания, который наговорила Ульяна, как следует загрузил:

— Тор Ульфович, будете смеяться, но сразу четверо самых авторитетных одноклассников и первая красавица класса моей младшей сестренки, наконец, определились со своим отношением к тому факту, что Олеся лично знакома с кавалером и кавалерственной дамой ордена Святого Георгия третьей степени, летала в ваших «Волнах» и носит на руке коммуникатор с вашей дарственной гравировкой. Поэтому великодушно ввели ее в свой ближний круг и начали аккуратно подбивать клинья. Ведь она — девочка перспективная, так как может вывести на вас кого угодно. Что, по мнению детишек и… глав этих пяти родов — серьезный политический капитал. А теперь представьте семилеток, серьезно рассуждающих о нюансах политических капиталов и правильных алгоритмах построения отношений с перспективной мещаночкой — я слышала два таких разговора сама и до сих пор под впечатлением. То есть, поняла, что стоит за радикальным изменением отношения ко мне и Нине наших одноклассников, почему нам с ней вдруг стали оказывать знаки внимания юные аристократы, и чего нам ждать в ближайшем будущем. Впрочем, как вы и предупреждали, наш перевод в эту школу уже не раздражает даже учителей, цепляться к нам перестали и делают «точно выверенные» шаги навстречу. В общем, еще раз огромное спасибо за помощь и советы. Большой привет Марине Вадимовне. И до связи…

— В первом приближении — смешно… — грустно усмехнулся Матвей, как только файл закончился. — А во втором, увы, нет: девчонок включили в свои расклады главы десятков столичных родов, следовательно, «шагов навстречу» будет много. И на некоторые из них придется реагировать.

Синицын помрачнел, так как понимал, что ни он, ни его родители эти игры не потянут. Даша с Машей потемнели взглядами, видимо, вспомнив что-то неприятное. А мы с моей напарницей одинаково пожали плечами. Только она — молча, а я — нет:

— Марина объяснила девчатам, как себя вести, а я рекомендовал в любой непонятной ситуации отправлять нам сообщения с видеозаписями и ничего не предпринимать по своей инициативе. Особы они толковые, так что дали слово «писать» все происходящее и не стесняться нас дергать. Так что напрягаться не с чего. Особенно с учетом того, что в нашей компании хватает экспертов по менталитету глав дворянских родов и их мелких идейных последователей. Да и с возможностями у нас уже все хорошо. В общем, расслабьтесь — все под контролем…

Меня, естественно, услышали. Но расслабиться — не расслабились. Так что вторую часть ответа Петру Игоревичу наговаривали всей толпой и почти сорок минут. Зато надавали сестренкам реально толковых советов на почти все «стандартные» случаи школьной и «околошкольной» жизни, описали штук пятнадцать самых неприятных ошибок и их наиболее вероятные последствия, попросили перечислить фамилии «самой авторитетной» ребятни и так далее. Увы, продолжили хмуриться даже после отправки этого «труда» и невольно «заводили» друг друга. Поэтому я проявил свой злобный нрав, объявив этот внутрикорабельный день закончившимся, и отправил страдальцев отдыхать.

Ушел к себе последним — чтобы не палить дизайн каюты перед теми, кто в ней еще не был — и сходу унесся в душ. Так как понимал, что ровно через полчаса ко мне заявятся гостьи. И ошибся — они заявились чуть раньше. Так как «успели соскучиться» и были уверены, что я их жду. Не знаю, почему, но в тот момент, когда на пороге каюты нарисовалась Костина, я вспомнил фразу Кары про девчонок в футболках на голое тело, оценил амплитуду покачиваний груди и пришел к выводу, что как минимум лифчиком под этой футболкой не пахнет. Самой собой, обратил внимание и на «упругие колебания» комплекта Темниковой, отрешенно отметил, что эта парочка подружек забивает на одни и те же правила поведения, а через пару минут выбросил эти мысли из головы. Ибо Даша, «честно выигравшая» у Маши право оккупировать мой правый бок, не только легла рядом, обняла меня, как мягкую игрушку, и закинула колено на бедро, но и озадачила знакомой просьбой с незнакомым дополнением:

— Тор, помоги мне, пожалуйста, выйти из рода и… воспитывай под себя: мне мало чувствовать себя ослепительной красоткой из твоей команды — я хочу, чтобы этот статус стал постоянным. То есть, чтобы ты проверил меня на излом так, как сочтешь необходимым, и включил в свои долговременные планы, как вторую напарницу, беззаветно преданную лично тебе. Кстати, я осознаю ВСЕ последствия этого решения, ни за что от него не откажусь, и… люто ненавижу своего деда. Поэтому сдохну, но перестану быть его бесправным активом, с твоей помощью или без нее обрету независимость и гарантированно заслужу твое доверие…

Глава 32

25 апреля 2470 по ЕГК.

…Я обдумывал просьбу Темниковой и… хм… дополнения Костиной до последнего мгновения пребывания в гипере. И, видимо, настолько достал Кару своим сосредоточенным видом, что сразу после схода со струны она вошла в мой личный канал и насмешливо фыркнула:

— Ну, и чего ты, собственно, маешься? Вспомни, насколько смешной процент свободных оперативников доживает до выхода в отставку, вычисли вероятность дожить до этого знаменательного дня всей четверкой — и большая часть вопросов, действующих на нервы, снимется сама собой.

— Мариш, мне всего восемнадцать… — со вздохом напомнил, но вызвал не ту реакцию, на которую рассчитывал:

— Это не помешало тебе заслужить почти все боевые ордена, нарубить «боевых» на пару сотен жизней и заинтересовать собой будущего Императора. И еще: Маша с Дашей — потомственные дворянки, представляющие все реалии описанного ими варианта будущего на пару порядков лучше тебя, знающие цену своему слову и давшие несколько серьезнейших обещаний.

Я вывел корабль на вектор прыжка к Белогорью, передал управление Фениксу и вздохнул:

— Как говорили наши предки, «аппетит приходит во время еды…»

Завадская пожала плечами:

— Тебе пообещали, что в этой мини-команде не будет ни ссор, ни споров, ни склок. И я того же поля ягода. То есть, беззаветно предана лично тебе, в принципе не мыслю будущего вне твоей команды и приняла реалии жизни оперативника ССО — уже живу жизнью перекати-поля, не считаю себя вправе навязывать командиру и другу свои представления о нормальном, более чем удовлетворена нынешним статусом и не стану претендовать на место законной супруги. Говоря иными словами, рассматривай вариант будущего Темниковой и Костиной, как неравноправный союз четырех личностей, посвятивших себя служению Империи и воспользовавшихся возможностью объединить силы.

— То есть, ты считаешь, что заключать этот союз надо? — на всякий случай уточнил я, хотя видел ответ в ее глазах.

— Отвечу на все вопросы, которые ты хотел задать… — без тени улыбки заявила она и… хм… ответила: — Этот союз жизненно необходим. По целому ряду причин, перечислять которые, честно говоря, лениво. Причем необходим нам обоим. Да, этого союза хочу и я. В том числе и потому, что он, вероятнее всего, позволит мне спать с тобой не только до первого февраля следующего года. И… девчонки не будут проситься к тебе в постель достаточно долго, так как понимают, что их девственность — непарируемый аргумент в любом твоем конфликте с Темниковыми, Костиными и Завалишиными, а ты еще не встал на ноги в том смысле, в котором это понятие воспринимает высший свет…

«Идеал свободной оперативницы из лекций дяди Калле…» — отрешенно отметил я, напомнил себе, что идеальных людей не бывает, и поймал себя на мысли, что не хочу искать «незамеченные» изъяны.

Тем временем Кара уронила на чашу весов еще один весомый аргумент и, тем самым, помогла увидеть проблему с нового ракурса:

— Кстати, по моим ощущениям, ты почему-то не учитываешь тот факт, что мы живем в патриархальном обществе, в котором за любой женщиной, вне зависимости от ее происхождения, социального статуса или места службы, обязан стоять сильный мужчина. Возьмем, к примеру, меня. Де-юре я являюсь главой независимой ветви рода Завадских, заслужила кучу боевых орденов, пожалована капитаном и служу в ССО СВР. Но в глазах абсолютно любого аристократа моя единственная ценность — статус твоего второго номера или, если угодно, уже заработанный мною кредит твоего доверия. А теперь посмотри сквозь эту призму на Машу: да, она эмансипировалась и вышла из рода, но в глазах всего Высшего Света, включая Ромодановских, Орлова и Переверзева, пока еще никто. Или бесхозна. Просто потому, что все еще ни под кого не упала. Да и Даша боялась выйти из рода именно потому, что этот шаг сам по себе физически не мог защитить ее от произвола деда. В общем, мы жаждем не только твоего внимания и душевного тепла, но и уверенности в завтрашнем дне, даруемой внутренним ощущением «Он — надежен». И еще: если я тебя все еще не убедила, то проведи жестокий, но реально необходимый эксперимент — сообщи какой-нибудь из девчонок, что ты согласен, и посмотри, как это утверждение изменит ее взгляд, осадку и поведение…

— Проводить эксперименты я не буду. Ни жестокие, но необходимые, ни гуманные… — твердо сказал я, закончил раскладывать по отдельным полочкам памяти все услышанное, оценил плюсы и минусы «заключения союза», решил, что личности, «беззаветно преданные лично мне», на дороге не валяются, и учел, что Костя с Настей, Матвей с Ритой, Миша и Оля рано или поздно дистанцируются от нашей компании. Так что снова поймал взгляд напарницы, дожидавшейся вердикта, и загнал ее в угол с единственным выходом: — Марин, в принципе я готов взвалить на свои плечи ответственность за будущее трех вменяемых девиц. Но сделаю это с одним условием, касающимся лично тебя: если ты — моя, то выкорчевываешь из души неуверенность в себе. Полностью. То есть, включая даже ту ее часть, которая заставила перезаключить договор всего на год.

— Она помога— … — начала, было, Завадская, но как-то почувствовала, что не убедит, и решительно кивнула: — Считай, что ее больше нет…

…В Вороново сели в четверть десятого утра по времени Новомосковска. Вопрос с недостатком транспорта я решил через дежурного по космодрому, заказав служебный «Авантюрист», так что в сторону центра вылетели на трех флаерах. Пока «ползли» по безлимитке, я связался с Переверзевым, сообщил о нашем прибытии на планету и выслушал ценные указания. Поэтому, сбросив вызов, собрал все три машины в конференцсвязь и обратился к Власьеву:

— Матвей, до девятнадцати ноль-ноль мы свободны, как рыба об лед. Так что, если есть желание, можешь улететь к своим на этом «Авантюристе». Само собой, после того как высадишь Синицына. Костян, ты, в принципе, тоже можешь потеряться у своих, но я бы посоветовал озаботиться приобретением достойного костюма. Если надумаешь принять мою помощь, то построй Петра Игоревича ближе к полудню и набери меня — в это время мы как раз соберемся вылететь в салон нормальной одежды и прихватим с собой вас.

Как и следовало ожидать, первый обрадовался и клятвенно пообещал вернуться в «Иглу» к семи вечера, а второй обошелся тремя словами:

— Построю. Наберу. Спасибо.

В общем, Власьев «ушел в туман» еще в летном ангаре, а Синицын не вышел из лифта. Так что к моей квартире мы подошли вчетвером, ввалились в прихожую, разулись и пошлепали в гостиную. Там-то я Темникову с Костиной и обрадовал:

— Девчат, я включил вас в свои долговременные планы и, как выразилась ты, Даша, вот-вот начну воспитывать под себя. Обещания, которые вы мне уже дали, тоже принимаю. А свое условие поставлю только одно: если вы — мои, то считаете эту мини-команду Центром своих личных Вселенных. То есть, «раздвигаете» тезис «Я беззаветно предана лично тебе», на всех четверых…

Верещать от радости не стали. Прекрасно понимая, что это еще не все. Но засиять — засияли. А еще гордо вскинули головы и развернули плечи. Увы, самого главного — непоколебимой уверенности в нас — во взглядах еще не было, и это покоробило. Самую чуточку. Но торопиться я никогда не любил, поэтому заставил себя отложить этот вопрос на сутки-двое и переключился на «бытовые»:

— С квартирами у нас перебор. С транспортом чуть похуже, но временно — к концу мая нам с Мариной соберут флаера под имеющийся уровень летного мастерства, так что «Волны» мы подарим вам. А со всем остальным — то есть, с одеждой, обувью и ювелиркой — у вас, мягко выражаясь, никак. Что не дело, ибо вы, по вполне понятным причинам, обязаны выглядеть идеально всегда и везде. Поэтому решать эту проблему мы будем в «Аристократе»: пока Костя и Петр Игоревич будут «развлекаться» на этаже мужской одежды, вы напрочь потеряете берега на этаже для женской… под чутким руководством Марины. А теперь внимание: платить вы будете сами. Но бюджет на это дело выделю я. Экономить не надо: ВКС Коалиции помогли нам с Карой неплохо заработать на «боевых», а ваша основная задача — повторю еще раз — выглядеть идеально. Причем во всем, начиная от нижнего белья и заканчивая ювелиркой. Вопросы?

Темникова отрицательно помотала головой, а Маша пожала плечами:

— Ты говоришь, а мы делаем…

Я мысленно хмыкнул и провел следственный эксперимент — перечислил на их счета по десять миллионов и понаблюдал за реакциями. «Напарницы» не разочаровали — да, удивились, но спокойно и без «эмоциональных перегибов». Поэтому последний информационный блок озвучился «сам собой»:

— Тут, в Новомосковске, занимаете на постоянной основе по гостевой спальне в квартире Кары и потихонечку забиваете свои гардеробные нарядами на все случаи жизни, а в Усть-Нере в том же режиме обживаетесь там же, где и жили. Далее, заявляться в «Аристократ» в комбинезонах будет моветоном, поэтому ближайший час посвящаете поискам достойных брючных костюмов в Сети, их получением и примеркой, а позавтракаем после того, как вы будете готовы к вылету в город…

…Все полтора часа, проведенные в «Аристократе», я проторчал на этаже мужской одежды — сначала помогал Синицыным пережить психологический шок, вызванный уровнем цен, а затем ставил конкретные задачи их продавцам-консультантам, оценивал предложенные варианты, что-то браковал, с чем-то соглашался и, в конечном итоге, убедил обоих приобрести по-настоящему стильные комплекты из классических костюмов, рубашек, галстуков, ботинок и аксессуаров. Потратился и на себя. Чтобы показать пример и хоть немного смягчить моральные травмы друга детства и его отца. Зато девчата оторвались на славу — набрали столько всякой всячины, что я замучился перегружать их покупки с приемного лотка грузового лифта в багажные отделения «Волн».

На обратном пути Петр Игоревич пригласил нас отобедать у них дома, поэтому еще полтора часа мы проторчали у Синицыных — коварно задобрили представительниц женской половины этого семейства подарками, посмеялись над реакциями на покупки мужской, вкусно поели и описали Ульяне с Ниной алгоритмы решения двух назревших школьных проблем. В результате на свой сороковой поднялись только в начале шестого. А там девчата уволокли меня в квартиру Марины, усадили на диван в большой гостиной, влезли в терминал ЦСД, заказали для меня литр свежевыжатого апельсинового сока, получили, перелили в красивый графин, поставили его на журнальный столик, принесли хрустальный бокал, врубили тихую музыку и разбежались по гардеробным. Эдак на полчаса. Зато после того, как развесили свою «добычу» по шкафам, предложили оценить «кое-какие наряды».

И показались. Сначала в строгих брючных костюмах, фантастически удачно подчеркивавших их ледяную красоту, а затем в коктейльных платьях, вызвавших сильнейшее слюноотделение. А потом заговорила Завадская, и в мгновение ока вернула меня в рабочий режим:

— Мы подобрали по шесть разных образов. Поэтому сможем составить тебе компанию на всей палитре мероприятий, начиная с переговоров с главой враждебного рода и заканчивая буйством в самом отвязном молодежном ночном клубе. Придраться к образам сложно: основа каждого — нестареющая классика, а «слабых» элементов просто нет. Само собой, приобрели и шмотье на каждый день. Правда, по минимуму, так как не укладывались во временные рамки. Единственное, в чем проседаем — это статусная верхняя одежда. Но она нам, вроде как, пока не нужна.

Я их похвалил. От всей души. И отправил переодеваться в домашнее. Как вскоре выяснилось, зря — не успели дамы исчезнуть из поля зрения, как ко мне «постучался» Переверзев и сообщил, что «окно» в расписании Геннадия Леонидовича чуть-чуть сдвинулось, поэтому нам — то есть, всем, кроме Кости — желательно прилететь в Управление к восемнадцати тридцати. Пришлось ставить девчатам новую боевую задачу и звонить Матвею. Но все обошлось: в восемнадцать пятнадцать мы подхватили «Авантюрист» Власьева метрах в пятистах от нужного коридора замедления, опознались, всем «кортежем» влетели в «обычный» летный ангар, припарковались и спустились в приемную начальника ССО. А точно в назначенное время были приглашены в кабинет и оказались в перекрестии взглядов Ромодановского-младшего и Орлова.

Держать нас в строю Цесаревич не стал — поздоровался, выслушал наше приветствие, разрешил садиться, немного подождал и огорошил Темникову интересным заявлением:

— Дарья Алексеевна, откровенно говоря, я являюсь поклонником вашего таланта. То есть, собрал коллекцию записей всех ваших официальных боев, трижды смотрел финалы соревнований из закрытых лож, все три раза получил море удовольствия и искренне считаю вас одной из талантливейших молодых спортсменок Империи. Поэтому ваш фактический уход из боев без правил вызвал две диаметрально противоположные реакции: с одной стороны, я расстроился из-за того, что больше никогда не увижу вас на канвасе, а с другой обрадовался тому, что вы попали в ведомство, курируемое мною, а значит, в скором будущем проявите себя и в новом качестве. Так оно, собственно, и оказалось: в первом же учебно-тренировочном рейде на территорию Каганата вы практически самостоятельно спланировали операцию по спасению наших соотечественниц, контролировали ход реализации ваших идей, приняли ряд непростых решений и продемонстрировали исключительную силу характера, жесткость принципов и настоящий, а не квасной патриотизм. Скажу сразу: я понимаю, что вы попали в Каганат только благодаря Тору Ульфовичу, что без его советов, пилотирования и коррекций ваших недочетов спасение этих трех девушек пошло бы прахом на одном из первых этапов, и что ваши заслуги не идут ни в какое сравнение с заслугами вашего командира, но… я оцениваю не доли вклада, а то, что за ними. То есть, уже упомянутые личностные качества. Ибо группа, создающаяся одной из самых эффективных боевых двоек ССО — Тором Ульфовичем и Мариной Вадимовной — формируется под моим личным патронажем и под мои личные задачи. Кстати, мои оценки объективны. Ведь за ними — не только субъективное мнение человека, но и анализ телеметрии с медблока вашего скафа, проведенный беспристрастным машинным разумом. Впрочем, несколько вопросов я вам все-таки задам. Чтобы заполнить лакуны в имеющемся досье…

Вопросов он назадавал достаточно много. По всей палитре тем, начиная с Большого Спорта и заканчивая мечтами. Потом в том же режиме «выжал» Матвея, ненадолго «поплыл» взглядом и, изучив выкладки рабочего искина, перешел к своей любимой части подобных бесед: толкнул речь, в которой дал понять, что государь счел спасение девяти своих подданных подвигом, не отметить который нельзя, и от имени Олега Третьего пожаловал Темникову с Власьевым Станиславом третьей степени с мечами, но закрытым указом.

Попытки этой парочки доказать, что эти ордена заслужены нами, пресек, но достаточно мягко:

— Государь не жалует незаслуженные награды, не принимает поспешные решения и не игнорирует чьи-либо боевые заслуги. Говоря иными словами, то, что придумали, реализовали и пережили вы, курсанты первого курса ИАССН — ваши личные подвиги, за которые вам и воздали в полной мере. А большая часть боевых заслуг Тора Ульфовича и Марины Вадимовны перед Империей закрыта серьезнейшими грифами. Говоря иными словами, мы их не обделяем.

Это утверждение «сломало» и Матвея, и Дашу, поэтому Ромодановский удовлетворенно кивнул, заявил, что был искренне рад с ними познакомиться, и попросил подождать нас в приемной.

Они мгновенно оказались на ногах, поклонились и шустро выполнили завуалированный приказ, вот наследник престола на Костину и переключился:

— Мария Александровна, я был уверен, что наказание главы вашего рода поможет остыть недоумкам, невесть с чего считающим себя бессмертными, но очень сильно недооценил самомнение отдельных личностей: мало того, что они проигнорировали предельно понятные намеки, так еще и имели наглость реализовывать свои планы в МОЕЙ Академии и в адрес МОИХ людей. А зря — я такого не прощаю. Поэтому глава рода Завалишиных и четверо его родичей пожиже арестованы по обвинению в шантаже сотрудников ССО, отданы под суд и гарантированно получат серьезнейшие сроки, два экс-преподавателя отданы под трибунал, но отделаются значительно менее серьезными наказаниями, а род Завалишиных наказан еще и рублем. То есть, уже заплатил виру. Причем и вам, и мне. Кстати, сумма очень большая, была списана со счетов рода по постановлению суда и в безакцептном порядке, а текст постановления был выложен в открытый доступ. Так что этот намек проигнорируют немногие. В общем, теперь вы можете учиться и добиваться целей, которые перед вами ставит Тор Ульфович, совершенно спокойно…

— Спасибо, Ваше Императорское Высочество! — выдохнула Маша, забив на правила поведения в присутствии членов Императорского рода.

Ромодановский счел это нормальным — удовлетворенно кивнул, заявил, что сделал то, что считал должным, и отправил Костину в приемную. А после того, как она вышла из кабинета, поймал мой взгляд и вопросительно мотнул головой:

— Владимир Михайлович дал понять, что вы хотели обсудить со мной еще один неприятный вопрос. Это так?

Я подтвердил. А потом начал описывать проблемы Темниковой и был перебит на середине ультиматума ее деда:

— Так, стоп: он угрожал изнасилованием собственной внучке⁈

— Так точно, Ваше Императорское Высочество… — криво усмехнулся я. — Ибо десятилетиями насилует супругу, горничных и кого-то там еще, не видит в этом ничего особенного и привык к абсолютной безнаказанности. В общем, закончив разбираться в моем характере, Дарья Алексеевна попросила помочь ей выйти из рода и, как сказали бы наши предки, попросилась под мою руку.

Он унял ярость, «поплыл» взглядом и задал вопрос на засыпку:

— По утверждению моего искина, Марина Вадимовна, Дарья Алексеевна и Мария Александровна одеты в едином стиле, а значит, с достаточно высокой долей вероятности, под вашу руку попросились все три девушки, и вы пошли им навстречу. Это так?

— Так, Ваше Императорское Высочество: они заслужили мое уважение, предельно подробно объяснили, что считают этот вариант будущего одним-единственным, в котором они смогут служить Империи в достойной команде и надежно оборвать все связи, мешающие на этом сосредоточиться, и ответили на все уточняющие вопросы достойнее некуда.

Переварив этот монолог, Цесаревич задумчиво хмыкнул, поймал взгляд Кары, оценил ее уверенность в абсолютной правильности принятого решения и снова посмотрел на меня:

— Неожиданно. Но, пожалуй, перспективно. В смысле, этот союз повысит шансы вашей команды выжить в зловонном болоте Высшего Света как бы не в разы. Поэтому… Дарья Алексеевна документально выйдет из рода уже в этот понедельник, то есть, послезавтра. А ее деду скоро станет не до насилия…

Глава 33

25 апреля 2470 по ЕГК.

…Пока поднимались в летный ангар, я написал и отправил Власьеву с Темниковой сообщения, в которых дал понять, что награды, пожалованные по закрытым указам, желательно хранить в банковских ячейках, и предложил заглянуть на Неглинную. Возражать мне, естественно, никто и не подумал, так что по пути к «Игле» сделали приличный крюк. А на последних нескольких километрах перелета Матвей, все еще не оклемавшийся от «звездопада», вдруг заговорил о справедливости — очень завуалированно напомнил, что в Ширазе было проработано восемь планов, что два реализованных выбрали мы с Карой «невесть по каким соображениям», что спасенных ставили на ноги Маша с Олей и так далее.

Я был уверен, что этот вопрос рано или поздно будет поднят, поэтому ответил без раскачки — сообщил, что вкладываюсь во всю команду, а значит, помогу проявить себя абсолютно всем. Вот парню и полегчало. Настолько, что на мое предложение вернуться в родовое поместье до вечера понедельника он выдал намного более распространенный ответ, чем ожидалось:

— Ты знаешь, а ведь я соглашусь: не знаю, как ты вправил мозги моему деду, но он вел себя уважительнее некуда, не сказал ни слова против моего решения перевестись в ИАССН, задавал толковые вопросы, давал неплохие советы и пару раз заткнул дядьку, пытавшегося возмущаться.

А матушка меня любит, страшно соскучилась и будет рада. Так что огромное спасибо: я — к ним. И буду на связи. Всем пока…

В нужное направление ушел через ближайший коридор перестроения, а мы спокойно долетели до «Иглы», припарковали флаеры и спустились в мою квартиру. А там прорвало Костину:

— Тор, мне перечислили ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ!!! Почти уверена, что кто-то вписал лишний нолик, и я получила сли— …

— Маш, Цесаревич подчеркнул, что Завалишиных наказали показательно, и что забрали у них в качестве виры очень крупную сумму… — напомнил я. — Так что лишних ноликов тут нет.

Этот диалог заставил Дашу округлить глаза:

— Пятьдесят миллионов — и в качестве виры⁈ Таких вир не бывает!!!

— Бывает! — хохотнул я. — Кстати, это, скорее всего, половина суммы. А вторую забрал себе Игорь Олегович. Ибо счел себя оскорбленным.

— Вира — ерунда: главу рода Завалишиных, четырех его помощников и наших преподавателей гарантированно осудят за шантаж сотрудников ССО! — протараторила блондиночка и нагло ввинтилась под мою правую руку. Благодарить не стала. В смысле, вслух. Но от нее тянуло настолько «плотным» ощущением счастья, что я просто не смог его «отравить» — неожиданно для самого себя прикоснулся губами к высокому лбу и благоразумно переключил внимание девчат на Темникову:

— Даш, можешь считать решенными и свои проблемы: в понедельник ты обретешь независимость юридическую, а через какое-то время твоему деду — как выразился Ромодановский, пребывавший в ярости — станет не до насилия.

Она поверила. Чуть ли не раньше, чем я договорил. Поэтому отзеркалила порыв души Костиной, влипла во вторую половину моих объятий, уткнулась носом в грудную мышцу и затихла. А Завадская зачем-то «заполировала» состояние подружек еще тремя утверждениями:

— Тор заслужил настолько серьезное доверие Ромодановских, что они его слышат. Но он никогда не просит за себя, поэтому Цесаревич помогает тем, кого Йенсен берет под свое крыло. И он за нас фактически поручился…

— Мы не подведем, Мариш! — одновременно воскликнули они, а потом Маша задала интересный вопрос:

— Тор, ты не будешь возражать, если я верну тебе долги?

— Нет никаких долгов… — заявил я. — Ни у тебя, ни у Даши: мы с Мариной помогли. От всей души. И…

— … вы — его. Со всеми вытекающими… — как-то уж очень жестко заявила Кара. И Костина «сделала вывод»:

— Поняла. Тогда половину виры я перечисляю Даше. Ибо — команда и все такое…

Это решение я оспаривать не стал — счел, что оно правильное. Поэтому дал понять, что проголодался, и девчата врубили турборежим — шустренько выяснили, что бы я хотел умять на ужин, метнулись к терминалу ЦСД, сделали заказ и унеслись к себе. Переодеваться в домашнее.

Я тоже наведался в гардеробную, снял костюм, почесал затылок и решил не строить из себя главу аристократического рода. Так что натянул шорты и футболку, посмотрел на себя в зеркало, счел, что выгляжу неплохо, вернулся в гостиную, врубил музыку и полез все в тот же терминал ЦСД. Покупать розы в середине весны счел банальным, поэтому и выбрал четыре роскошнейших букета многоцветных тюльпанов и оплатил срочную доставку. Хотя сильно сомневался, что девчата будут тупить.

Как ни странно, мой заказ прибыл чуть раньше, чем вернулись беглянки, так что я с большим удовольствием вручил Марине с Машей по одному, а Даше — два. И поздравил. «Всю толпу» — с заключением союза, а Темникову — с ее первым орденом.

Кстати, Кара сочла необходимым прокомментировать и этот поступок:

— Обратите внимание: Тор поставил наш союз на первое место личной табели о рангах. И это правильно. Ведь орденов под руководством Йенсена можно заслужить много. А другого союза не будет. Если вы, конечно же, не полные дуры…

Я не стал ронять ее авторитет, но решил при первой же возможности вправить «воспитательнице» мозги. Чтобы не перегибала. В это время звонко «блямкнул» приемный лоток, и дамочки опять врубили турборежим. Причем старшая — и по возрасту, и по статусу, и по чину — собрала букеты и унеслась ставить их в вазы, а младшие начали накрывать на стол.

Не успели приступить к трапезе, как Маша вдруг «поплыла» взглядом, изумленно выгнула бровь и… злорадно рассмеялась. А через пару мгновений поделилась с нами причиной радости со столь своеобразным оттенком:

— На мой старый счет упали десять миллионов. От батюшки. Назначение платежа — «Был неправ. Не держи зла. Желаю удачи во всех начинаниях…»

— Узнал о наказании Завалишиных и испугался? — недобро усмехнулась Темникова.

Костина утвердительно кивнула:

— Именно. Кстати, судя по сумме, испугался до смерти: он — скряга, каких поискать…

— … а раз Завалишиных нагнули как минимум на сто миллионов, значит, отделываться стандартными вирами было страшно? — продолжила Марина.

— Ага. И теперь он наверняка рвет волосы на… всех частях тела, бьется головой обо все, обо что можно, и дико бесится.

Тут я поймал за хвост очень неприятную мысль и задал девчонке вопрос на засыпку:

— Гадить будет?

Ответ не обрадовал:

— Обязательно. Но не сразу и так, чтобы не попасться. Ибо самолюбив и мстителен до невозможности…

…Следующая интересная новость подоспела часа через полтора после ужина — меня набрал Матвей, извинился за столь поздний звонок и передал приглашение деда отобедать у них в поместье «без официоза, по-семейному».

Никакого желания лететь к Власьевым у меня не было, но я понимал, что нам когда-нибудь придется выходить в высший свет, поэтому наступил на горло собственному неприятию, выяснил точное время и пообещал, что мы будем. После того, как парень отключился, поделился новыми планами с девчатами, заметил, что они здорово расстроились, придумал, чем загладить «свою» вину, и предложил попариться.

Как и следовало ожидать, предложение было принято влет, и дамочки унеслись переодеваться. Я тоже переоделся. После того, как врубил каменку. Потом ненадолго заглянул в кабинет, подготовился и отправился в парилку. Там застелил всю центральную часть верхней полки полотенцами, завалился на левую половину в «правильном» положении и немного подождал.

Завадская нарисовалась на пороге самой первой, оценила диспозицию, логики моего поступка не поняла, но позу отзеркалила. То есть, перебралась через меня и тоже легла на живот головой к правой половине. Даша с Машей тоже оказались ни разу не дурочками: заняли оставшуюся часть и… удивленно выполнили мою просьбу отодвинуться подальше. Тут-то я и зашевелился — оперся на левый локоть, вытащил из-под центрального полотенца два листа бумаги, исколотых иглами. Марина, конечно же, мгновенно врубилась в суть происходящего и заулыбалась, а девчата затаили дыхание и вслушались в мои объяснения:

— Техника, которую я вам сейчас покажу, относится к категории «Тайна нашей четверки» со всеми вытекающими. А теперь внимание: практическая часть предмета «Теория выхода на струны» придумана полными имбецилами и с первых дней тренировок загоняет будущих пилотов в коридор с узкими стенами и чрезвычайно низким потолком. Поэтому вы будете тренироваться иначе. В данный момент перед вами — «костыли». Или тренажеры, которые позволяют поймать «базу» правильных манипуляций системой управления гиперприводом. Итак, забираем по одному «тренажеру», кладем перед собой, закрываем глаза и крайне медленно проводим по выпуклостям подушечками пальцев в режиме, похожем на самую трепетную ласку. Задача — научиться почувствовать самые незаметные неровности. Причем каждым пальцем по отдельности. И наработать навык легчайших касаний к произвольным остриям в стиле игры на синтезаторе…

Закрыли. Попробовали. Потерялись в ощущениях. Сделали стандартные ошибки. И спровоцировали Марину на очередной комментарий:

— Представьте, что прикасаетесь к гиперчувствительной эрогенной зоне и очень не хотите обломать… или обломаться.

Эта аналогия заставила девчонок покраснеть, но сработала — пальчики перестали давить, а в их прикосновениях «сами собой» появились небольшие боковые смещения. Я удовлетворенно кивнул, дал еще несколько советов, убедился в том, что они услышаны, и перефразировал догадку, не так давно озвученную Завадской:

— Бумага с выпуклостями позволяет поймать первоначальные ощущения, а отрабатывать точность этого типа касаний можно где угодно и на чем угодно. Далее, давить и, тем более, тыкать в сенсорные панели системы управления гиперприводом нельзя ни в коем случае: избыточное давление или лишние тычки усиливают резонанс, а вам необходимо его сгладить. И последнее: я освобожу вас от посещения практических занятий по ТВС, так как знаю, что навыки, вбиваемые в подсознание на этом предмете, только навредят. Поэтому освободившееся время вы будете «убивать» на пилотажных тренажерах…

— А как мы сдадим экзамен в конце семестра? — поинтересовалась Маша, не прекращая «щупать» бумагу.

Я пожал плечами:

— Очень просто: перевыполните нормативы, затянув реальные «Мороки» на реальные струны.

— Тор — практик… — подала голос Кара. — Поэтому дает знания и навыки, которые работают. И его, как я уже говорила, слышат.

Девчата кивнули в знак того, что вопросов больше нет, и я провел еще один «следственный эксперимент»:

— Кстати, о навыках: Ромодановским требуется как минимум один пилот, способный затягивать линкоры в гипер по струнам второй категории. Так что если вам захочется стать личными пилотами Императора или Цесаревича, то могу подготовить.

— Не захочется… — твердо сказала Темникова, а Костина добавила:

— Тор, готовь нас, пожалуйста, под себя и под Марину. В любом ключе, который сочтешь нужным. А все остальное нам в принципе не интересно…

…Ослепительные красотки из моей команды терзали несчастные листы бумаги до тех пор, пока те не намокли и не начали расползаться. Потом вместе с нами сбегали к купели, вернулись обратно, улеглись на центральную часть верхней полки в тех же положениях, начали «щупать» полотенца и прозрели. В смысле, сообразили, откуда у Завадской появилась привычка «ласкать» все подряд, развеселились и разошлись. Развивали тему, моментами теряя берега, но очень смешно и без камней за пазухой, поэтому мы ухохотались вусмерть еще до второго забега к купели. А после того, как выбрались из ледяной воды, Маша наткнулась взглядом на грудь подружки и ляпнула:

— Тор, ты на удивление тактичен: знал, что у нас есть по два идеальных тренажера, но провел первое занятие по ТВС на обычной бумаге!

— Открою страшную тайну… — тихим шепотом начала Завадская, явно решив не упускать очередной возможности повеселиться. — Тренажер — один: все тело…

Схлопотав от меня по заднице, весело хихикнула — «Ага, именно это!» — и под жизнерадостный хохот подружек ускакала в парилку. А там завалилась на свое место и посерьезнела:

— Кстати, Тор, а почему бы нам не наведаться в Халифат до подписания мирного договора? Арабы, по слухам, увезли с оккупированных планет сотни тысяч красивых девушек, а значит, мы сможем разойтись достаточно серьезно и, в случае чего, дополнительно усилим желание эмира Хуссейна принять все условия Ромодановского.

Предложение было дельным. И, на мой взгляд, реально нужным. Так что я шустренько подключился к домашнему блоку МС-связи, открыл «Контакт», наговорил Орлову достаточно длинное сообщение, отправил и вопросительно уставился на Темникову с Костиной.

Строить из себя честных девочек они не стали и подробно объяснили, что их удивило.

Задавать вопросы начала Даша:

— Судя по кое-каким нюансам построения фраз, ты решил использовать Геннадия Леонидовича в качестве своего рода фильтра, чтобы он либо передал твое послание Цесаревичу, либо придержал до воскресенья или понедельника?

— Ага.

— Твое решение оставить Костю на Белогорье понятно: ему надо быть в Императорском дворце в понедельник днем, а нас могут отправить в рейд уже сегодня… — продолжила Маша. — А логика выбора «вторых номеров» — нет: Матвей летает намного лучше меня, а значит, должен быть в приоритете.

Я уставился ей в глаза и пожал плечами:

— Во-первых, раз вы — мои, значит, в безусловном авторитете. Во-вторых, ты — без пяти минут врач и уже проверена в деле, а далеко не все спасенные будут полностью здоровы.

В-третьих, рейд, предложенный Мариной, боевой, а значит, брать с собой больше двух стажеров нецелесообразно. В-четвертых, если Большое Начальство сочтет, что этот рейд необходим, то мы физически не успеем сгонять на Индигирку за вторым «Наваждением», поэтому уйдем в АХ на одном корабле, а я собираюсь вас дрессировать по методикам «не для всех». И, в-пятых, я сказал Цесаревичу о том, что взял вас под свою руку, и он счел это решение перспективным. Но наверняка сомневается в том, что мы сможем продолжить служить так же эффективно, как раньше. Ибо пубертат с «ожидаемыми» последствиями. А тут — полноценный рейд, который позволит понять, насколько серьезно мы относимся к службе в ССО.

Переварив мои выкладки, они заявили, что теперь все понятно, и я счел возможным устроить им еще одну тренировку — после очередного забега до купели и обратно задвинул вступительную речь:

— Как я уже не раз говорил, эффективность свободного оперативника намертво завязана на его фантазию. Ваша, пока вся в шорах. Поэтому сейчас я помогу снять первую «пачку». Слышали фразу «Нафига козе баян»?

— Конечно! — хором ответили все три девчонки.

— Тогда опишите мне ситуации, в которых это выражение имеет смысл. То есть, коза нужна баяну, баян нужен козе или их хозяину нужен творческий дуэт из козы и баяна. Озвучивать свои варианты не надо: отправляйте их мне в ТК. У вас десять минут. Время пошло…

Первое сообщение прилетело меньше, чем через минуту. От Завадской. И развеселило:

«До знакомства с тобой я бы сочла это задание идиотским. А сейчас ситуации придумываются сами собой. К примеру, коза с баяном — это в разы более продвинутый вариант коровы с колокольчиком. Или испуганная коза с баяном, привязанным к веревке и телепающимся за ней — неплохое средство для отпугивания волков в дикой местности. В общем, я в восторге и начинаю составлять целый список. Ибо интересно до ужаса!»

Темникова «сняла первые шоры» на шестой минуте, засияла, «поплыла» взглядом и прислала мне два «условно спортивных» варианта:

«Я поняла, как анализировать задачи под твоим углом зрения!!! И он классный! Вариант первый: в степи, в которой нет ни деревьев, ни крупных камней, баян — носимый аналог точки фиксации. То есть, если засыпать в него песок, то коза на веревочке никуда не убежит. Вариант второй: для хозяина, задавшегося целью прокачать выносливость или скоростные качества козы, баян — идеальный тренажер. В смысле, увеличение количества песка в мехах повышает нагрузку на конечности животного. Спасибо за науку, командир!»

Ну, а Костина разродилась на последней минуте. Но разродилась:

«Чувствую себя полной дурой, Тор: решение лежит на поверхности. В том случае, если ты сбрасываешь шоры: баян — это не только инструмент с клавишами, но и предмет с переменным объемом. А значит, в него можно засовывать все, что угодно, начиная от длинной веревки для привязывания козы на открытом месте и заканчивая бутылками с водой, которой в иных местах бывает достаточно мало. Кстати, уверена, что это не единственное применение столь универсальной штуковины, но время, выделенное на поиск решений, на исходе, поэтому лови только эти варианты…»

Я удовлетворенно кивнул, зачитал вслух все шесть решений, похвалил мыслительниц за серьезное личное достижение и подкинул им еще одну мысль для размышлений:

— А теперь задумайтесь вот о чем: вы выдали разные варианты, а значит, видите мир под разными углами. И для команды это хорошо. Ибо позволяет находить гораздо больше нестандартных решений, чем в одно рыло… или в одно премиленькое личико.

Они рассмеялись, собрались развить очередную веселую тему и застыли, увидев мою поднятую ладонь. А я развернул сообщение Цесаревича в окошке ТК, проглядел, уложил в голове все услышанное и посмотрел на девчат:

— Вырубаем коммы прямо сейчас, одеваемся, собираемся и вылетаем в Вороново. А Матвея уже вызвал к себе и вот-вот правильно озадачит генерал Переверзев…

Глава 34

28 — 29 апреля 2470 по ЕГК.

…Долгожданное сообщение от Синицы прилетело в половине десятого вечера по Новомосковску и начало веселить с первых же предложений:

— Тор, девчат, мы с папой в обмороке: Император Олег Третий пожаловал и собственноручно вручил нам ордена Святого Станислава третьей степени!!! Честно говоря, ни он, ни я толком не запомнили описания наших заслуг, так как нас трясло и колотило, но государь несколько раз упомянул слово «Тверь», а значит, нас наградили за что-то, совершенное там. Но мы не делали ничего особенного — да, помогали, кому могли, но ведь это нормально! В общем, нам как-то не по себе…

Следующие минут десять монолога его плющило по полной программе — он описывал фрагменты интерьеров коридоров, комнат и залов дворцового комплекса, «здоровяков» из Его Императорского Величества Конвоя, «под тяжелыми взглядами которых было страшно даже дышать», сногсшибательно роскошные наряды придворных и влиятельнейших аристократов Империи, мрачные лица дипломатов из стран Коалиции и даже музыку, которую играл Е. И. В. Оркестр. При этом прыгал от темы к теме, то таращил глаза, то нервно сглатывал, то сбивался на скороговорки и приличной частью сознания «жил» в столь волнительном прошлом.

Выплеснув большую часть эмоций и чуть-чуть остыв, вдруг понял, что ему, без пяти минут сотруднику ССО СВР, невместно так сильно охреневать, и «покаялся»:

— Я привыкну. Честно. Просто это было неожиданно, и я растерялся. Так что перестаньте ржать и поверьте в меня, гады!

А потом посерьезнел и описал еще несколько граней легенды, созданной нашими двойниками с подачи генерала Переверзева:

— Кстати, заметил в летном ангаре ваши «Волны» и не сразу сообразил, что это точные копии. Поэтому чуть было не предложил отцу наведаться к вам в гости. А еще заглядывал на сетевую страничку Власьевых и видел голографии ваших двойников во время званого обеда, в кабинете главы рода и на прогулке в парке. Твоего двойника, Тор, я бы, пожалуй, «вскрыл». Из-за недостаточно точной микромоторики. Впрочем, я знаю тебя с детства, поэтому эти нюансы в какой-то момент и бросились в глаза. Зато твоя копия, Марин, выглядела лучше некуда. И, судя по голографиям, вела себя точно так же, как ты. То есть, постоянно держалась рядом с Тором, контролировала подходы, практически не участвовала в разговорах и в принципе не замечала взглядов окружающих мужчин. Кстати, я бы с удовольствием полюбовался и на голографии Маши с Дашей, но их двойников, судя по всему, еще не существует, поэтому в гости к Власьевым слетали только двое…

После этого признания он высказал мнение об игре Игоря Аркадьевича и Матвея, получивших «боевой приказ» Орлова поддерживать нашу легенду, и всю вторую половину воскресенья плотно общавшихся с «двойниками». А потом перешел к выводам:

— Будете смеяться, но Власьевым завидует чуть ли не весь высший свет Новомосковска. Ведь они — первый род, к которому ты, Тор, прилетал в гости. Да, абсолютное большинство страдает из-за того, что ты был в гражданке и даже без орденской планки, но… в каждом четвертом комментарии девушек между строк читалась фраза «Боже, какой красавчик…». Вот я и умираю от зависти. Хотя вру: зависти во мне нет. И желания задурить — тоже. Ибо слава — пусть и невеликая — уже ударила и по нашей семье: один из бывших деловых партнеров отца, некогда выставивший его в дурном свете, приседает ему на уши прямо сейчас. И, судя по репликам папы, предлагает начать все с чистого листа. В общем, тут, в Новомосковске, весело, а я извращаюсь: набираю текст в ТК, чтобы потом залить в «Контакт», наложить на него картинку, которую снимаю параллельно, и послать вам, не нарушая режима секретности. Короче говоря, мне нужна мощная «глушилка», но мы прилетели домой менее часа тому назад, и я тупо не успел ее приобрести. На этом, пожалуй, все. Удачи!

— Толковая легенда, однако… — пробормотала Завадская после того, как файл закончился. — Де-юре мы никуда не улетали, а Матвей активнейшим образом прикрывал, прикрывает и будет прикрывать наше отсутствие, мотаясь с двойниками по Новомосковску, соответственно, не обидится…

Я был того же мнения. Поэтому подтверждающе кивнул и посмотрел на «ослепительных красоток», обнимавших Кару с обеих сторон и пребывавших либо в полнейшей нирване, либо где-то рядом с ней.

Чем их так торкнуло? Дашу — двенадцатиминутным спаррингом со мной и дичайшей усталостью, «смытой» в горячем душе, а Машу — результатами тренировки по пилотажу с Завадской в качестве персонального наставника и тем же расслаблением в «кипятке».

Возвращать их «в реальность» было незачем, поэтому я полюбовался попой Костиной, аппетитно обтянутой тонким шелковым халатиком, перевел взгляд на пальчики напарницы, бездумно шлифующие «технику двойного назначения» на спинке блондиночки, сообразил, что девчонок «выключила» именно эта ласка, мысленно усмехнулся и с наслаждением потянулся. Потом прогнулся, вернул на место подушку, нагло сдвинувшуюся в сторону, повел руки на законные места и чуть-чуть не успел — Маша, обнаружившаяся под левой, закончила переворот на сто восемьдесят градусов, вжалась в меня все еще разгоряченным телом, обняла, зафиксировала коленом и задала один из самых актуальных вопросов дня:

— То-ор, а почему Хатта, а не Зайид или, скажем, Дигдага?

Ее рука, уютно устроившаяся на моей груди, «включила» пальчики в том самом режиме. Да, «задней мысли» в этих прикосновениях не было — блонда целыми днями нарабатывала чувствительность и «щупала» все подряд. Но я «ухнул» в ощущения, даруемые упругим девичьим бюстом, упиравшимся в левый бок. Да, всего на миг, но фантазия все равно включилась не в ту сторону, и ее пришлось возвращать на нужный курс чуть ли не пинками:

— Зайид-два и Дигдага-три — планеты-курорты и, судя по информации из открытых источников, являются одними из самых популярных мест отдыха состоятельных жителей Халифата. Но отдых во время войны — извращение…

— Все, поняла! — радостно воскликнула она. — Отдыхая, ты вручаешь в руки недоброжелателям слишком серьезные козыри…

— А в самом конце проигранной войны – подписываешь себе приговор… — продолжила Темникова, тоже сообразившая, к чему я клоню. — Поэтому в данный момент все толстосумы старательно изображают самых патриотичных патриотов. К примеру, на тыловой промышленной Хатте — делают вид, что до последнего дня вкладываются в производство систем вооружений, военных кораблей и так далее.

— Это еще не все… — подала голос Кара. — Мужики, даже очень богатые, не повезут на отдых весь гарем. Ибо и накладно, и бессмысленно. Поэтому на Зайиде или на Дигдаге нам пришлось бы носиться по всей планете, спасая по одной, но самой любимой наложнице за раз. А каждая акция — это риск. Вот Тор его и минимизирует.

Маша понимающе кивнула, собралась спросить что-то еще, но Марина оказалась шустрее:

— Кстати, о самых-самых: То-ор, а давай переделаем еще по одной каюте? Для горячо любимых подруг? Уверена, что нам простят и такой беспредел…

Я посмотрел на Костину, млеющую в моих объятиях, и усмехнулся:

— Что-то мне подсказывает, что любимые подруги жаждут ночевать в наших каютах…

— Ага…

— Угу…

— … но переделать — переделаем. Ибо нас теперь не двое, а четверо.

Завадская обрадовалась, вывесила над собой голограмму программной оболочки просмотра изображений, влезла в архив наших проектов и начала разворачивать картинку за картинкой. Блондиночка, естественно, перебралась под правую руку старшей подруги, а я заскучал. Поэтому появлению нового конвертика обрадовался со страшной силой, развернул сообщение в окошке ТК, просмотрел, вырезал и подготовил к показу небольшой фрагмент, а потом вытребовал к себе Темникову:

— Даш, перебирайся ко мне — буду тебя радовать…

Девчонка радостно перебралась через подружек, устроилась на месте, нагретом, но по-хамски брошенном Машей, устроилась поудобнее, уставилась на картинку, появившуюся над моими ногами, и закусила губу.

А я врубил воспроизведение и еще раз вслушался в баритон наследника престола:

— … наглость отдельных представителей дворянских родов не имеет границ: юристы Геннадия Леонидовича, документально оформлявшие выход Дарьи Алексеевны из рода, обнаружили целых три программные закладки, не позволяющие это сделать! Причем нашли их не где-нибудь, а в программном обеспечении искинов государственных структур. Поэтому доложили Орлову, а он — мне. А я обиделся. И инициировал возбуждение нескольких уголовных дел. В общем, ваша подруга и подопечная — глава независимой ветви рода Темниковых, а тем, кто пытался помешать ей обрести этот статус, сейчас очень грустно…

На это фразе фрагмент закончился, и я повернул к себе личико подруги:

— Половина твоих проблем — в прошлом.

Даша обожгла меня благодарным взглядом и выставила жесточайший ультиматум:

— Подставляй щеки. А то я за себя не ручаюсь…

…Мой таймер сработал на четверть часа раньше таймеров девчонок, так что я осторожно выпутался из объятий Марины, бесшумно встал с кровати, кинул взгляд на Машу, назначившую подружку мягкой игрушкой, и свалил в санузел. Ополоснулся, что называется, бегом, в темпе натянул первый слой компенсирующего костюма, вернулся в каюту и наткнулся взглядом на Дашу, уже сидящую на краю кровати, но все еще спящую. В процессе перемещения к изножью футболка девчонки задралась до упора, обнажив прелестные ножки на всю длину, и я на миг завис. Хотя не раз видел их в сауне, возле джакузи и на берегу океана. Потом мысленно поставил себе нелестный диагноз, шагнул к шкафчику, вытащил скаф и почувствовал, что мою талию обвивает пара ни разу не слабых ручек. А еще через мгновение услышал веселый шепоток:

— Ты любуешься, а не вожделеешь, поэтому твои взгляды очень приятны. В общем, любуйся нами дальше. И почаще, а то зачахнем…

— Доброй ночи, Даш! — поздоровался я, провернулся в ее объятиях, заглянул в эту пару сонных, но счастливых глаз, заметил еще две и повторил приветствие в полный голос.

Ответили. Хором. Потом Костина изобразила зомби — то есть, пошла в санузел, не открывая глаз, а Завадская посмотрела, который час, и вздохнула:

— Полчаса до схода со струны и начала сканирования целой системы…

— Сегодня расчеты выполняют наши доблестные стажеры! — напомнил я.

— Понимаю. Но не люблю это дело с первого курса…

— Значит, тебя я им грузить не буду… — пообещал я, надел скаф и умотал в рубку. Через двадцать пять минут улыбнулся напарнице, усевшейся на свое законное место, «заглянул» в шестую каюту и принял запросы на подключение к пилотскому интерфейсу. А после того, как МДРК вывалился в мертвую систему, устроил «ослепительным красоткам» практическое занятие по пяти дисциплинам, изучаемым в ИАССН. Причем по методике, по которой меня в свое время дрессировал Аллигатор.

Результаты не заставили себя ждать — логику предлагаемых алгоритмов поняли обе девчонки и проводили последние расчеты на кураже. И пусть все равно ошибались, но все меньше и меньше. Поэтому к моменту начала разгона на струну я кинул им картинки с камер, показывавших крупным планом руки Завадской, и поставил новую боевую задачу:

— Обратите внимание на то, что с первого и до последнего мгновения работы с гиперприводом перчатки Марины будут казаться неподвижными. Хотя мы лезем на струну с коэффициентом сопряжения три-шестьдесят семь. А потом я покажу, как выглядит этот же самый процесс в исполнении пилотов, выдрессированных преподавателями ИАССН и ИЛА…

Сравнили. Прониклись. Пообещали научиться. И сразу после того, как я перевел борт в зеленый режим, унеслись организовывать то ли очень поздний ужин, то ли очень ранний завтрак. Ложиться спать на три часа восемнадцать минут отказались наотрез, хотя понимали, что в Хатте придется поднапрячься — львиную долю времени пребывания в гипере «летали» в вирткапсулах, потом быстренько смыли с себя контактный гель, снова облачились в скафы, заняли свои кресла и «проконтролировали» сход со струны.

Во время внутрисистемного прыжка настраивались на действие. А после того, как мы облетели планету в первый раз, выдали по достаточно толковому алгоритму поиска особо упоротых любителей наложниц из нашей Империи. Да, мы с Мариной добавили еще четыре параметра, но, в принципе, выстрелил бы и вариант девчонок. Поэтому я их похвалил, дождался завершения работы Феникса, раскидал нарытый им материал на четыре тактических комплекса и забыл обо всем на свете до восьми утра по внутрикорабельному времени.

В момент срабатывания будильника вернулся в реальность сам, вернул в нее девчонок и дал команду накрывать на стол в соответствии с армейской мудростью «Война войной, а обед по распорядку». Перед тем, как свалить из рубки, передал управление искину и распорядился увести «Наваждение» к черту на рога. Так что спокойно насытился, порадовал себя и подруг лишними десертами, немного поленился и устроил мозговой штурм. Благо, конкретные идеи появились у всех четверых.

В процессе не ленился объяснять логику наших решений, поэтому часам к одиннадцати Темникова с Костиной избавились еще от пары-тройки шор и заявили, что преподаватель по ТПДО мне и в подметки не годится. Впрочем, расслабляться не стали. Поэтому по моей команде разбежались по санузлам, точно в назначенный срок оказались в своих креслах и «присутствовали» в системе все время, пока я просачивался сквозь изрядно поредевшую сеть масс-детекторов, вел корабль к столице Хатты — Хаджараину — и прорабатывал маршрут захода на район компактного проживания местной элиты — Хаджар.

На этом этапе тоже объяснял, что, как и почему учитываю. Закончив работу, попросил Феникса визуализировать сеть местных воздушных трасс и вписать в нее «мою» траекторию. Что, естественно, упростило понимание. И повел борт к поместью Зафара Хаттаба — главы девятого по влиятельности рода этой планеты, владельца семи промышленных предприятий, работающих на ВПК Халифата, и личности, гордо называющей себя Творцом Симфоний Боли. Дури в «Наваждении» хватало, воздушных трасс над Хаджаром было немного, а дроны доставки в два пятьдесят семь ночи по местному времени практически не летали, поэтому к «ступенчатому» особняку, построенному недалеко от мечети, подошел за считанные минуты, притерся к вертикальной скале, врубил биосканеры и немного поскучал. А после того, как получил актуальную картинку, спустил кластер Фениксов с поводка.

Гражданский аналог ИИ — пусть и достаточно мощный — не сыграл и тут. Поэтому секунды через три мы получили доступ к камерам СКН, просмотрели те, на которых были люди, основательно разозлились и разошлись. В смысле, я дал команду «задавить» блок МС-связи и все коммуникаторы, заблокировать окна и двери, перепрограммировать систему кондиционирования так, чтобы она отправила обитателей поместья в медикаментозный сон, определился с местом высадки «Буянов», пододвинул МДРК к этому окну и развернул к нему рампой.

Первый штурмовой дроид начал движение уже через полторы минуты и был передан под контроль Темниковой. Вторым по моему приказу зарулила Костина. А остальные работали автономно. Причем вторым темпом. То есть, разбежались по особняку и начали уничтожать совершеннолетних мужчин… хм… второго сорта. То есть, сотрудников СБ, членов боковых ветвей рода, не особо влиятельных представителей главной и так далее. «Техники» тоже не тупили: Феникс вел их за «Буянами», двигавшимися к «запретному месту». Поэтому в тот момент, когда озверевшей Даше потребовались помощники с «нормальными» манипуляторами, две единицы чуть-чуть изменили маршрут, очень быстро добрались до покоев главы рода, сняли, срезали наискосок и как следует заточили декоративную трубку для крепления штор, а потом посадили на нее проснувшегося ни разу не красавца. Кстати, послушав вопли Творца Симфоний Боли, Темникова сочла их недостаточно мелодичными. Поэтому «ее» дроиды прибили араба к стене, кастрировали и затолкали отрезанные гениталии во вскрытую брюшину.

Маша тоже буйствовала со страшной силой — «ее» «Буян» отрывал головы ближайшим родичам главы, насаживал на обрубки балдахинов их же кроватей и несся дальше. Впрочем, сразу после завершения зачистки верхнего этажа был «забыт» — Костина «села» на свободного «Техника», загнала его в гарем, довела до Комнаты Наказаний, вынесла дверь, максимально бережно сняла с пыточного стола нынешнюю жертву хозяина дома, отправила в наш трюм, вышла из системы и поднялась на вторую палубу. Готовить медкапсулу к приему пациентки.

Тринадцать следующих наложниц встречали Марина и Даша, все-таки унявшая жажду крови. А я дождался, пока дроиды закончат доводить до ума картину с условным названием «Возмездие пришло и задержалось», вернул их на борт, закрыл трюм и повел МДРК к следующему объекту — поместью Абдул Рашид Алама, еще одного ценителя уроженок Империи…

Глава 35

30 апреля 2470 по ЕГК.

…Четвертое поместье зачистили в начале девятого утра по местному времени, и Марина, до этого момента молча выполнявшая мои приказы, вдруг заявила, что мы перестарались:

— Тор, у нас на борту — тридцать семь женщин. Плюс нас четверо. А наше «Наваждение» не рассчитано на такое количество пассажиров…

Она выдала этот монолог в личный канал, так как считала, что иначе уязвит. Зря — я знал, что делал. Но в этот момент сообразил, что не мешало бы поделиться своими планами с напарницами, поэтому переключился в общий канал и виновато вздохнул:

— Прошу прощения за долгое молчание — параноил по привычке. На этом все: я уже веду корабль к ближайшей лакуне и минут через двадцать-двадцать пять выведу на высокие орбиты. А потом мы прыгнем в Империю. Но не на Белогорье, а на приграничный Павловск: до него чуть меньше суток гипера, и там мы высадим всех, кого спасли, на госпитальное судно. Так что потерпите еще немного, ладно?

— Тор, Павловск отбили совсем недавно… — осторожно напомнила Кара.

Я пожал плечами, сообразил, что девчата меня не видят, и вздохнул:

— Верно. Но даже если в данный момент в этой системе нет ни одного госпитального судна, то через сутки появится. Ибо за нами — Служба…

Завадская поблагодарила за объяснения и затихла, а Костина вымученно улыбнулась и загрузила по полной программе:

— Закажи, пожалуйста, и расходники для медкапсул — список препаратов я пришлю в течение пяти-семи минут. А еще нам не мешает приобрести штук пятьдесят теплых одеял, несколько пачек листов из вспененной резины, гору самого простого женского белья… Так, все это я продиктую Даше. После того, как закончу осмотр нынешней пациентки….

Оба обещанных файла прилетели через четверть часа. Я к этому времени провел МДРК сквозь дыру в сети масс-детекторов, так что передал управление Фениксу, распорядился выводить борт на вектор прыжка к нашей «дырке» и вывесил перед собой «Контакт».

Записанное сообщение отправил сразу двум адресатам — Переверзеву и Орлову — чтобы до предела сократить время отклика на мои просьбы. Потом «заглянул» в трюм и заскрипел зубами — почти треть бывших пленниц была в неадеквате, а Кара металась между ними и то гасила истерики, то, наоборот, пыталась растормошить, то объясняла, что все плохое позади. К сожалению, ее слышали не все. Что, в общем-то, было понятно. Ибо девчонка, выполняя мой приказ, работала в скафе с поляризованной линзой, поэтому либо пугала, либо не вызывала особого доверия.

Темникова, носившаяся между четырьмя каютами первой палубы, тоже зашивалась — ее часть «пассажиров» тоже плющило, и перепады настроения накрывали то в противофазе, то одновременно. Впрочем, в какой-то момент одна из бывших пленниц, высокая темноволосая женщина лет двадцати семи, предложила помощь. И сходу получила свой фронт работ — принялась вкладывать в руки более-менее адекватным личностям пищевые контейнеры с едой и упаковки с напитками.

Ну, а на второй палубе выкладывалась Костина — то «колдовала» над панелями управления медкапсул, то проверяла состояние пациенток, лежащих за пределами каюты, то с помощью «Техников» «меняла» тех, кого слегка подлечила, на тех, кому требовалась срочная медицинская помощь. При этом постоянно держала всех «своих» в медикаментозном сне, поэтому, закончив изучать диспозицию, я заблокировал динамики системы оповещения второй палубы, врубил все остальные и заговорил:

— Дамы, с вами говорит командир корабля, на котором вы летите домой, в Империю. И я, и члены моего экипажа, помогающие вам приходить в себя, являемся сотрудниками Службы Специальных Операций, поэтому наши лица скрыты за поляризованными линзами. Но это не мешает нам сопереживать и делать свою работу. Ибо для того, чтобы вас накормить, напоить, выделить одежду, дать возможность помыться и подлечить, одних сопереживаний, увы, недостаточно. Теперь отвечу на вопросы, которые вы наверняка хотели бы задать. В данный момент мы находимся в системе Хатта, но очень скоро уйдем в гипер по достаточно жесткой струне. Тошноту и другие неприятные ощущения придется перетерпеть, зато уже через сутки мы окажемся в нашем, имперском, Павловске и передадим вас в руки высококлассных специалистов по решению всевозможных проблем. Кстати, для тех, кто не в курсе: война закончилась нашей победой, поэтому вы возвращаетесь к мирной жизни. И еще одно: дамы, нас на борту — всего четыре человека, а вас аж тридцать семь. При этом мой штатный врач зашивается с теми из вас, кому требуется срочное лечение, а я, как вы, наверное, догадываетесь, управляю кораблем. Поэтому вами занимается всего два человека. Так вот, мы будем искренне благодарны любой вашей помощи. На этом пока все. Спасибо за внимание…

Меня услышали. Да, всего три девушки в трюме и еще одна — на первой палубе, зато девчатам основательно полегчало, так что к тому времени, как мы вышли из внутрисистемного прыжка и начали разгон, почти все пассажирки успели помыться, переодеться и утолить голод с жаждой. А потом на панели уведомлений моего ТК замигал конвертик, и я, отключившись от камер СКН, врубил воспроизведение послания Цесаревича.

В этот раз он обошелся без «лирики»:

— Тор Ульфович, госпитальное судно «Ведун» будет в Павловске через девятнадцать часов. Весь ваш заказ — тоже. Потребуется что-нибудь еще — к сообщению приаттачены идентификаторы командира корабля, командующего ВКС Павловска и начальника местного отделения ССО. Далее, видеоотчеты операций просмотрел и полностью одобряю. То есть, удовлетворен каждым Воздаянием по отдельности и всеми вместе. И последнее: не уверен, что ваших стажеров стоит возвращать в Хатту или какую-либо другую систему Халифата без нормального отдыха, но вы знаете этих девушек не в пример лучше меня, поэтому заранее согласен с любым вашим решением. Передайте напарницам мою благодарность за службу. Желаю удачи. До связи…

…Часа через два с половиной после выхода на струну Маша закончила возиться со своими пациентами. В смысле, засунула в медкапсулы двух самых «тяжелых» на все оставшееся время полета, углубила медикаментозный сон всем остальным, оставила вместо себя «Техника» и спустилась в трюм. Там к этому времени стало достаточно спокойно, а Марине помогало уже четверо дам. Поэтому Костина была послана лесом, поднялась на первую палубу и… до смерти перепугала одну из спасенных кровавыми потеками на перчатках и нагруднике. Поэтому в сердцах обложила ее последними словами — слава богу, не через внешние динамики — вломилась в командирскую каюту, разделась, затолкала скафандр в шкафчик Завадской и ушла мыться. Мылась, по утверждению Феникса, чуть ли не в кипятке. Потом снова натянула скаф, вышла из каюты, поднялась ко мне, на выходе из лифта сняла шлем и спросила, когда я последний раз ел.

Выслушав мой ответ, качнулась, было, к терминалу ВСД, но внезапно оказалась сидящей в кресле Умника, а обязанности хозяйки взял на себя я.

Ела молча. Моментами уходя в свои мысли. А после того, как я отобрал пустые емкости и засунул в утилизатор, мрачно вздохнула:

— Пока латала жертву ублюдочного Абу Бакра Намли, люто ненавидела всех арабов. А на второй пациентке, пережившей не один десяток групповых изнасилований, прозрела — сообразила, что ее мучители ничем не отличаются от деда Даши, который является нашим соотечественником. После чего все-таки сделала правильный вывод: плохих национальностей не существует — есть люди и нелюди…

— Умничка! — негромко выдохнул я, но девчонка, кажется, не услышала:

— … и теперь мне хочется убивать. Единомышленников Абу Бакра Намли и его сыновей, Рашида Алама и всех остальных тварей, которых мы сегодня отправили к предкам. Только не сейчас — сейчас я вымотана почти до предела и хочу оказаться на твоей кровати, забиться в чьи-нибудь объятия и хоть на несколько минут выключить голову…

— Хочешь — вперед… — без тени улыбки сказал я. — Мы в гипере и идем в просканированную вами мертвую систему. Так что на ближайшие три часа я в твоем распоряжении…

— Избалуешь… — пошутила она, но по привычке, без души. Потом надела шлем, с моей помощью встала и поплелась к лифту. Но перед тем, как выйти на первую палубу, собралась, выпрямилась, развернула плечи и изображала стойкого оловянного солдатика до тех пор, пока за нами не захлопнулась дверь каюты.

Нет, скаф сняла самостоятельно. И компенсирующий костюм — тоже. А потом призналась, что ее вот-вот накроет, и рухнула на кровать. Я чувствовал, что девчонка не играет, поэтому накрыл ее уголком покрывала и пообещал не задерживаться. Снял скафандр, ополоснулся и оделся минут за шесть-семь. Потом вернулся обратно, улегся рядом с Машей и заметил, что ее колотит. Так что перевернулся на бок, осторожно притянул подругу к себе, обнял и спросил, о чем она думает.

— Ни о чем… — после недолгой паузы мрачно ответила она. — Но перед глазами безостановочно мелькают картинки, от которых трясет…

Я ласково провел ладонью по подрагивавшей спинке через покрывало, и девчонка сначала вжалась в меня изо всех сил, а затем затараторила:

— Их всех насиловали! Постоянно! По-всякому! А я не только лечила, но и видела… последствия! И все никак не пойму, как можно наслаждаться чужой болью, как из обычного ребенка вырастают такие ублюдочные твари и как они смотрят на себя в зеркало?!!!

Тут накрыло меня. Кошмарнейшим чувством вины. Но стоило начать извиняться, как Костина открыла глаза, поймала мой взгляд и насмешливо фыркнула:

— Тор, ты чего⁈ Тебе не за что извиняться: я — пусть недоучившийся, но врач. Причем с солидным опытом работы в военном госпитале во время войны. Кроме того, пусть самую чуточку, но старше… Так, кажется, я поняла: Тор, меня трясет не от страха, не от эмоционального шока, а от всепоглощающего бешенства! Но убивать подобных тварей прямо сейчас я, увы, не могу. Вот и пытаюсь переключиться в мирный режим… вот так.

Мне полегчало. Настолько, что я перевернулся на спину, прижал Машу к своему боку и бездумно запустил руку под покрывало, под которым «просто не могло не оказаться футболки». А когда почувствовал под пальцами кожу и застыл, девчонка выгнула спинку навстречу руке и довольно промурлыкала, что так намного приятнее. Более того, опустила покрывало до пояса, закрыла глаза и потерялась в ощущениях…

…Маша отключилась минут через пятнадцать применения «техники двойного назначения» в «мирных целях». Я осторожно вернул покрывало на законное место, сходил к ВСД, заказал и получил литр минералки. Выхлебал почти всю упаковку, услышал тихий шелест открывающейся двери, посмотрел на силуэт, возникший в светлом дверном проеме, и узнал Дашу.

А она шагнула внутрь, дождалась, пока створка вернется на место, сняла шлем и тихим шепотом доложила, что последовала совету Марины. То есть, «выключила» всех подопечных снотворным и оставила на «Техников».

— А где сама советчица? — полюбопытствовал я, отворачиваясь к стене, так как Темникова начала избавляться от скафа.

— Ждет, пока вырубятся четыре особо стойкие особы… — буркнула она, попросила «добыть» ей пару бутеров и умотала мыться.

Я поднял стол и «добыл» полноценный ужин на двоих. Потом извлек из шкафчика два уже «обихоженных» скафа и затолкал на место моего Дашин. После того, как в каюту ввалилась Завадская, помог снять еще один, отправил по тому же адресу и вопросительно мотнул головой.

В помещении царил приятный полумрак, но движение было замечено и правильно истолковано:

— Ты знаешь, более-менее нормально. А Машу, я смотрю, зарубило?

Я утвердительно кивнул, и девчонка, сочувственно вздохнув, ушла в душ.

Вернулись вдвоем, уселись за стол, уничтожили все, что на нем было, помогли мне убраться, улеглись на кровать, вытребовали меня к себе, обняли с двух сторон и еле слышно спросили, ответило ли Большое Начальство на наше послание. Выслушав пару цитат, удовлетворенно прошептали, что нас, определенно, ценят, и начали обсуждать какую-то ерунду. Но без души. Вот я и переключился в режим злобного командира. В смысле, прижал к себе Дашу, подождал, пока она поймает мой взгляд, и потребовал колоться. До донышка. Ибо моя и все такое.

Она закусила губу, собралась с мыслями и виновато вздохнула:

— Я сорвалась, Тор…

— Так, стоп! — негромко, но достаточно жестко сказал я. — Твоя реакция на состояние истерзанной девушки на пыточном столе была адекватной. Ибо мы собирались воздать любителю симфоний в разы жестче. Меня интересует, что творится в твоей душе сейчас.

Она захлопала ресницами, поняла, что я не шучу, посмотрела на Кару, почувствовала, что она согласна с моим мнением, и облегченно перевела дух:

— Раз вы не считаете меня психически неуравновешенной садисткой, значит, тишь, гладь да божья благодать…

— А если чуть подробнее?

— Если чуть подробнее, то я счастлива, что вы меня понимаете. Причем счастлива настолько сильно, что это чувство забивает абсолютно весь негатив: мне умопомрачительно хорошо, и хочется, чтобы это мгновение длилось как можно дольше, а тягостные воспоминания и моральная усталость ощущаются где-то далеко-далеко…

— Здорово… — заявил я, ничуть не кривя душой, и озвучил боевой приказ: — Но отдохнуть вам надо все равно. Поэтому закрываете глаза, полностью расслабляетесь и засыпаете.

Кивнули. Поудобнее пристроились к моей тушке, расслабились и как-то уж очень быстро отъехали в страну снов. А я посмотрел на таймер обратного отсчета, повалялся в теплом плену до тех пор, пока Завадская не перевернулась на другой бок, аккуратно выпутался из объятий Темниковой, бесшумно слез с кровати, натянул скаф и умотал в рубку. Выводить борт в мертвую систему, выяснять, по каким струнам можно увести борт на Павловск и прыгать к новой зоне перехода…

…Со всем вышеперечисленным справился за два с четвертью часа, увел «Наваждение» в гипер через слабенькую «троечку», разблокировал скаф, с наслаждением потянулся, пробежался по картинкам с камер СКН и помрачнел — четверо женщин плакало во сне, одна умоляла ее не трогать, а еще семеро дрожали мелкой дрожью. Выводить их из медикаментозного сна я не решился, будить Костину не захотел, поэтому решил, что эту корабельную ночь наши пассажирки как-нибудь переживут, а потом ими займутся профессиональные психологи и помогут отпустить неприятные воспоминания. Вот и перевел МДРК в зеленый режим — хотя перед прыжком воздух из отсеков не откачивал — реанимировал Феникса, полюбовался на новый таймер обратного отсчета, сообщавший, что до выхода в Павловске осталось семнадцать часов и шесть минут, и спустился в свою каюту.

Переступив через порог, остановился, снял шлем, подождал, пока зрение адаптируется под почти полное отсутствие освещения, посмотрел на кровать и обнаружил, что Завадская с Темниковой спят, как убитые, а Костина лежит на боку и смотрит на меня, кусая губы.

Подошел, присел на корточки и шепотом спросил, что случилось.

— В принципе ничего… — со вздохом ответила она. — Проснулась из-за того, что ты потянул борт на струну, сообразила, что мы уходим в большой прыжок, и решила дождаться твоего возвращения. Потом решила посмотреть, как там наши пассажиры, подключилась к камерам, увидела, как некоторые женщины плачут и во сне, и наяву, и снова разозлилась. Будить девчат, естественно, не стала. Поэтому… все еще ярюсь.

Я попросил потерпеть еще пару минут, быстренько разделся, натянул шорты и футболку, бесшумно забрался на кровать, подошел на четвереньках к свободному месту, и… Маша откинула покрывало. А когда поняла, из-за чего я остановился, грустно улыбнулась:

— Это белье открывает ненамного больше, чем мои любимые купальники. Вставать и натягивать что-нибудь еще нет ни сил, ни желания. Стеснение во мне давно умерло. Зато есть желание почувствовать себя ослепительной красоткой из твоей команды. Чтобы потеряться в этом ощущении, побыстрее забыть о том, что творится в душах женщин, которых мы спасли, и… не представлять себя на их месте.

Последняя фраза была озвучена намного тише, чем остальной монолог, но шарахнула по сознанию, как кувалдой, снова вернула из небытия чувство вины и вымела из сознания все сомнения. Поэтому я лег так, чтобы ненароком не разбудить Марину с Дашей, притянул к себе девчонку, опять вернувшуюся в прошлое, требовательно качнул ногой, чтобы Костина закинула колено на мое бедро, отправил руку путешествовать по влажной спинке и еле слышно заговорил:

— Ты — ослепительная красотка из моей команды. С большим и теплым сердцем, умеющим не только самозабвенно любить и люто ненавидеть, но и искренне сопереживать. Это — здорово, и я тобой горжусь. А еще берегу. Ибо моя. Так что закрой глаза, расслабься, растворись в текущем мгновении и живи в моем дыхании, тепле кожи и ласковых прикосновениях к твоей спинке…

Глава 36

1 мая 2470 по ЕГК.

…Командир госпитального судна подготовился к приему спасенных на десять баллов из десяти возможных — бронеплита, защищающая створ летной палубы, поползла в сторону всего через секунду после того, как я «тенькнул» на выделенной частоте; над нужным шлюзом уже призывно мигало зеленым информационное табло; справа и слева от предложенного места «парковки» стояло пять мобильных реанимационных комплексов, а праздношатающимися и Большими Начальниками, обожающими контролировать все и вся, даже не пахло. Да, нам пришлось подождать, пока в отсек вернут воздух, зато потом процесс пошел фантастически быстро: Марина и Даша «строили», спускали по аппарели и «загоняли» в шлюз условно здоровых пассажирок партиями по пять-семь человек, одна половина «Техников» затаскивала в трюм заказанный мною груз, вторая доставляла МРК на вторую палубу и аккуратно грузила на них бессознательные тела, а Маша ставила «системы», подключала ИВЛ и все, что требовалось каждой отдельно взятой пациентке, а потом отправляла к более опытным коллегам.

Кстати, эти самые коллеги тоже оказались достойнейшими личностями — вместо того, чтобы начать хаять ее труды или забыть о нашем существовании сразу после вылета МДРК из их корабля, вдумчиво осмотрели самых тяжелых и… передали через командира госпитального судна требование объявить благодарность штатному медику нашей «ОГСН»!

Я передал. Но «штатный медик» не услышал — за пару минут до этого мы подошли к Павловску достаточно близко, чтобы активировать оптические умножители, увидели, во что прежде цветущая планета превратилась за время оккупации, и снова озверели.

Ярились все время, пока «падали» к более-менее восстановленному столичному космодрому, пока заводили «Наваждение» в единственный целый подземный ангар белого сектора и пока пополняли изрядно просевшие запасы кислорода и воды, заправлялись и проводили техосмотр систем, работавших на пределе допустимого. Потом заставили себя поесть, поднялись в космос, вырубили оптические умножители, разогнались, прыгнули к «единичке», через которую было удобнее всего идти на Халифат, и ушли на струну.

К моменту, когда я вернул борт в зеленый режим, дроиды, управляемые Фениксом, закончили «генеральную уборку», поэтому мы, встретившись на первой палубе, не заметили ни единого следа пребывания толпы измученных женщин. Но тяжесть на сердце и злость в эмоциях никуда не делись, поэтому я принял меры — дал команду разбежаться по душевым кабинкам и как следует расслабиться под горячим душем.

— В тех кабинках мы не расслабимся… — криво усмехнулась Темникова, Костина подтверждающе кивнула, а Завадская умоляюще посмотрела на меня, дождалась безмолвного разрешения и уволокла подруг в наш санузел. Так что в «те кабинки» отправился я — вломился во вторую каюту, снял скафандр и компенсирующий костюм, затолкал в шкафчик, выбрал и активировал режим обслуживания, качнулся к санузлу и заметил мигающий конвертик.

Посмотрев в графу «Отправитель», подобрался, вывел файл в отдельное окошко ТК, врубил воспроизведение и вслушался в голос Цесаревича, судя по выражения лица на «начальной» картинке, пребывавшего в бешенстве:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Мне только что доложили, что штатный медик вашей ОГСН — профессионал, выжавший все возможное из стандартной медкапсулы и каким-то образом подготовивший самых тяжелых пациенток к полноценному лечению — что ваш корабль закончил пополнять расходники и что вылетел из ангара в неизвестном направлении. Передайте, пожалуйста, Марии Александровне мой низкий поклон — теперь я уважаю ее еще больше, согласен с тем, что такую личность просто нельзя было не взять под свою руку, и непоколебимо уверен в том, что вы не ошиблись и в Дарье Алексеевне…

Закончив с «комплиментами», он на миг прикрыл глаза и дал немного воли ярости:

— А теперь я расскажу о реакции посла Арабского Халифата на ваше… хм… посещение Хатты: этот недоумок имел наглость прилететь во дворец и заявить Императору, что наши ССО-шники вконец охренели — вырезали под корень всех совершеннолетних мужчин четырех мирных родов и похитили ИХ ИМУЩЕСТВО!!! Государь задал два встречных вопроса — спросил, а с чего он взял, что эти «мирные рода» были вырезаны сотрудниками нашей ССО, и о каком имуществе идет речь. Доказательств у этого скота, естественно, не нашлось, ибо никаких следов своего пребывания вы не оставили, а аргументы типа «А больше некому!» мой отец аргументами не считает. Поэтому от этой части истерики отмахнулся. Зато среагировал на ответ «О наложницах» — объявил посла персоной нон-грата, приказал Конвою допинать этого урода до его флаера и попросил меня намекнуть эмиру на то, что послов надо выбирать тщательнее. В общем, если вы заглянете в Мессаир, на котором, по последним данным, ныне обретается Двор эмира, то мы будем вам очень благодарны. И последнее: Тор Ульфович, если сочтете ваших подопечных достойными и такого доверия, то разрешаю продемонстрировать им использование «чудо-оружия» в режиме намека. То есть, так, чтобы эмир запаниковал и отправил покаянное письмо моему отцу до того, как вы разойдетесь. Заранее большое спасибо за помощь. Желаю удачи. Всего хорошего. До связи…

Я наговорил и отправил Игорю Олеговичу ответ, потом сохранил копию прослушанного сообщения без куска, в котором упоминалось «чудо-оружие», и отправился в душ.

Расслаблялся минут двадцать. Потом высушил тушку, сообразил, что не взял с собой «нормальное» шмотье, заказал в ВСД флотские трусы и штаны от повседневного комбеза, оделся и потопал в свою каюту. Шагнув в приятный полумрак, наткнулся взглядом на фигурку Темниковой, стоявшей спиной ко мне в одних трусиках и застегивавшей лифчик, отметил, что девчонка не стала ни вскрикивать, не вздрагивать и ни прикрываться, как-то уж очень легко принял странность ситуации, спокойно дошел до шкафчика со своим добром, взял шорты с верхней полки и переоделся. Стоя лицом к стене, чтобы Даша успела натянуть футболку.

За мгновение до того, как решил развернуться, перед глазами появилось текстовое сообщение от Марины, называющееся «Будет время — послушай…». Кивнул. Раза три подряд — вроде как, поймав ритм заигравшей музыкальной композиции. Следующие пару минут устраивался на кровати и косил глазом на девчат, почему-то оккупировавших Маринину половину. А после того, как Темникова выключила свет, закрыл глаза и прочитал сообщение, прилетевшее секунд через тридцать после первого:

«Тот файл — без картинки: мы разговаривали в душе и раздетыми, а смотреть на девчат в таком виде ты бы все равно не стал…»

Согласился. Мысленно. Затем врубил воспроизведение первого файла и вслушался сначала в шелест струй, а затем и в голос Темниковой:

— Мариш, мы с Машей пришли к выводу, что у нас в команде имеется проблема, которую необходимо решить. Скажу сразу — тема, как выразился бы Тор, из категории «хоть стой, хоть падай», и может вызвать внутреннее неприятие, но ты сначала дослушай, а потом делай выводы, ладно?

Завадская пообещала не рубить сплеча, и шелест струй заглушил голос Костиной — она заранее извинилась за некоторую жесткость формулировок, а потом перешла к делу:

— Марин, Йенсен — молодой и здоровый парень с соответствующими желаниями, а мы — раздражители, в разы усиливающие это самое желание и заставляющие лезть на стены. Но Тор нас уважает, поэтому держит себя в руках, что, как ты наверняка понимаешь, очень и очень сложно. На первый взгляд, проблема не стоит и выеденного яйца, ведь мы с Дашей — курсантки академии ССО, а ты — свободная оперативница, а значит, можем наплевать на общепринятые правила отношений между полами и спать с командиром хоть по очереди, хоть всей толпой. Увы, стоит посмотреть на ситуацию пристальнее, как она становится не такой уж и однозначной…

— По логике, Тор должен спать с какой-нибудь сотрудницей нашего ведомства, но из другой команды или отдела… — заявила Темникова и мрачно вздохнула: — …иначе его кто-нибудь облыжно обвинит в чем-нибудь типа использования служебного положения для принуждения нас, подчиненных, к близости. Но таскать с собой в рейды постороннюю личность Йенсен не согласится ни за что на свете, поэтому… хм… решить его проблему должны мы. И тут мы вступаем на очень тонкий лед…

— Угу… — подтвердила Маша и перешла от общих слов к конкретике: — Ляжем под Тора всей толпой – Император, Цесаревич, Орлов и Переверзев сочтут его похотливым мальчишкой, и отмыться от этого клейма он уже не сможет. Лягу я или Даша — в смысле, в ближайшие месяцы — кто-нибудь, да заявит, что Йенсен взял под крылышко меня или ее только для того, чтобы вынудить отдаваться. Или, как вариант, обвинит нас в готовности платить собой за покровительство и защиту. Получается, что целесообразнее всего начать спать с Тором именно тебе — вы летаете в рейды не первый месяц и успели друг друга зауважать, а значит, могли проникнуться друг к другу теплыми чувствами. Но это — чистой воды логика. А в области отношений она, как правило, не срабатывает. Поэтому мы хотим заявить следующее: описанная нами проблема наверняка имеется, и в идеальном варианте спать с Тором должна начать ты. Но если тебе по каким-то причинам не хочется или не можется это делать, то скажи прямо — и одна из нас «подставится», но избавит команду от этой слабости…

— И еще: не обижайся на нас, пожалуйста! — мягко попросила Даша. — Мы живем Тором и тобой, искренне переживаем за наше будущее и готовы на все, лишь бы ни одна скотина не смогла заляпать кого-нибудь из нас грязью.

Кара, наконец, прервала молчание, заявила, что нисколько не обижается, и рубанула правду-матку:

— Ибо сама такая. В смысле, живу всеми нами, искренне переживаю за будущее всех четверых и так далее. Поэтому обиделась бы в том случае, если бы вы не предложили этого решения. А так скажу прямо: я с Тором сплю. И буду спать как минимум до начала следующей весны. В «режиме» свободной оперативницы, то есть, считая близость потолком того, что мы можем дарить друг другу до выхода в отставку, не требуя ничего более и прилагая все силы для того, чтобы эти отношения оставляли только положительное «послевкусие». В общем, на стены он не лезет и головы не теряет. Хотя вы в его вкусе и чудо как хороши…

Как следует обдумать услышанное не получилось — Маша вполголоса поделилась с подружками своими соображениями на тему целесообразности возвращения в Хатту и напомнила о сообщении Ромодановского. Поэтому я отправил Завадской плюсик в знак того, что прослушал тот файл, открыл глаза и вывесил над изножьем сохраненную часть монолога Игоря Олеговича.

Выслушав кусок, посвященный Костиной, Марина с Дашей попросили остановить воспроизведение и сначала затискали, а потом засмущали «штатного врача нашей ОГСН». Предлагали поделиться ею и со мной, но к этому времени их «жертва» переключилась в боевой режим, так что мне пришлось прерывать начинавшийся бардак второй половиной монолога Игоря Олеговича.

Тут в боевой режим переключились все девчата. Только не в шуточный, а в реальный — высказали на редкость нелицеприятные мнения об охамевшем после, повосхищались реакцией Императора и пострадали из-за того, что мы, увы, не увидим, как Конвой пинал «поборника справедливости» до летного ангара. А затем начали задавать вопросы:

— Значит, мы летим в Мессаир?

Я утвердительно кивнул.

— А у нас есть хоть какая-нибудь информация об этой системе?

Я кивнул снова.

— И когда мы займемся ее анализом?

Тут пришлось гасить проснувшийся энтузиазм:

— После того, как вы как следует отдохнете от нервотрепки последних часов перед высадкой «пассажирок».

Мое утверждение мгновенно вернуло Темникову в недавнее прошлое и заставило вздохнуть:

— Да уж, резонанс двух истерик, отягченный приступом клаустрофобии, мне гасить еще не приходилось…

— А меня больше всего вымотали попытки выговориться Яны Митковой и откровения Светланы Полуниной… — призналась Маша. А Маришка криво усмехнулась:

— Пока вы «развлекались» на первой палубе, я отпинала двух дурынд из гарема Рашида Алама: первая обвинила вторую в том, что та сдавала других наложниц хозяину, и пообещала подать на нее в суд, вторая без разговоров вцепилась ей в волосы, а слово «сдавала» чуть было не спровоцировало начало самосуда. В общем, если бы не затрещины и помощь «Буянов», то там стало бы совсем грустно…

— В общем, отдохнуть вам НАДО… — прокомментировал их признания я. И предложил начинать.

— Хороший отдых — это расслабление… — авторитетно заявила Костина и продолжила «философствовать»: — А хорошее расслабление — это массаж. Так что… Мариш, снимай футболку и укладывайся лицом вниз, мы с Дашей тебя помнем, а Тор будет смотреть, завидовать и придумывать аргументы, которые впоследствии позволят уговорить нас порадовать и его…

Я рассмеялся, восхитился скорости, с которой моя «главная» напарница приняла предписанное положение, и был вынужден отвлечься. На очередной мигающий конвертик, появившийся перед глазами. Первый раз монолог Игоря Олеговича прослушал сам. Потом вырезал два куска, которые могли сделать больно, вывесил картинку между собой и девчатами, врубил воспроизведение и снова вслушался в голос Ромодановского, подрагивавший от сдерживаемой ярости:

— Тор Ульфович, только что практически решилась и вторая проблема Дарьи Алексеевны — одна из невесток главы рода Темниковых, две горничные и кухарка в беседах тет-а-тет со следователем Генеральной Прокуратуры подтвердили факты систематического домашнего насилия и согласились дать показания в обмен на включение в программу защиты свидетелей, стартовый капитал и еще кое-какие мелочи. В общем, серийный насильник уже задержан, доставлен в следственный изолятор и в данный момент ждет предъявления обвинения по целому ряду статьей Уголовного Кодекса.

Кстати, я прослушал запись нескольких фрагментов той беседы и, откровенно говоря, вне себя от бешенства. Но таких… личностей необходимо наказывать по закону, вот и я сдерживаюсь изо всех сил…

Темникова кусала губы до последнего мгновения просмотра. А потом поймала мой взгляд, перестала разминать стопу Марины и криво усмехнулась:

— Разумом понимаю, что все закончилось, но поверить пока не могу — дед умеет выворачивать факты так, как выгодно лично ему, и не раз выкручивался из абсолютно безвыходных ситуаций.

— Ситуации ситуациям рознь. Даже абсолютно безвыходные… — заявила Маша, вдумчиво разминавшая Завадской воротниковую зону… — Так что не перейди твой дед дорогу самому Цесаревичу, может, еще и выкрутился бы. А Игорь Олегович не даст ему ни единого шанса уйти от честно заслуженного наказания. Поэтому можешь смело отпустить эту проблему и расслабиться. Кстати, совет примешь?

— Твой — да! — твердо сказала Темникова, и Костина «разошлась». Причем без тени улыбки:

— В твоем нынешнем состоянии делать массаж абсолютно бессмысленно — ты не вкладываешь в него душу. Поэтому оставь в покое ножку Марины, отзеркаль ее положение и попроси Тора тебя помять: уверена, что этот вариант расслабления поможет тебе поверить в то, что помощь Йенсена всегда дает требуемый результат.

Даша закусила губу, на секунду расфокусировала взгляд и… отпустила тормоза. В смысле, сорвала с себя футболку, легла лицом вниз, расстегнула лифчик и… хм… «попросила»:

— Тор, твоя ослепительная красотка нуждается в срочной перезагрузке. Снизойди, пожалуйста, ко мне, личности, бесконечно преданной тебе и твоим верным напарницам, помоги выключить голову и «сруби» к чертям собачьим возможность возвращаться в прошлое!

— Она жаждет жить текущим мгновением… — преувеличенно серьезно заявила Кара, а Маша сочла это дополнение неполным и весело добавила:

— … и заглядывать в будущее. В то самое, в котором мы объясним эмиру Халифата, как выбирать послов… и правильно прогибаться перед Империей!

Глава 37

4 мая 2470 по ЕГК.

…В Мессаир просочились в районе двух ночи по внутрикорабельному времени. В области выхода из очень жесткой «троечки» оказалось пусто, так что сходу прыгнули ко второй планете, нарезали полтора десятка витков по стандартной спирали, отошли «подальше» и проанализировали увиденное. В смысле, мы с Мариной. А после того, как определились с планами, я обратился к Маше и Даше, изучавшим планету «вторым темпом» из шестой каюты:

— По последним данным, полученным от Большого Начальства вчера днем, эмир Халифата усиленно делает вид, что является равным участником мирных переговоров, переигрывает уже согласованные пункты готовящегося договора, тянет время и неявно хамит, выставляя невыполнимые требования. Поэтому проводить учебно-тренировочные акции мы не будем: нас попросили объяснить арабам их неправоту в режиме, который им точно не понравится. Этот алгоритм «воспитания» прикрыт подпиской о неразглашении. Той самой, которая прилетела на ваши ТК. Изучайте текст и подмахивайте, а мы пока выведем борт на стартовую позицию для запланированного шоу…

Изучили, подмахнули, прислали мне и получили доступы к «картинке» с оптического умножителя, а я подсветил алым россыпи одного из типов меток и продолжил объяснения:

— Это масс-детекторы, образовывающие сферу вокруг одного из восьми флотов защитников Мессаира. В начале войны наши противники обходились сравнительно дискретными стенками, так как не видели смысла выбрасывать деньги в космос. Через какое-то время пришли к выводу, что терять корабли значительно накладнее, и добавили стенкам плотности. Убедившись, что не спасает и это, начали засеивать масс-детекторами весь объем сфер. А на самом последнем этапе сочли необходимым усилить защиту флотов еще и минными кластерами. Но война, вроде как, закончилась, причем не в пользу Коалиции, и ее членам светят выплаты сумасшедших репараций. Поэтому командование местных ВКС начало экономить. То есть, давным-давно не заделывает лакуны, прожигаемые в кластерах масс-детекторов маршевыми двигателями тяжелых кораблей, и уже не вывешивает мины вокруг новых мест дрейфа. Кстати, вот так выглядит сфера «старого образца», коих вокруг Массаира аж шесть.

Пока подопечные сравнивали новую картинку, появившуюся рядом со старой, я молчал. А потом хищно усмехнулся:

— В принципе, мы бы достали арабов и в тех. Но эта — просто подарок. И мы, конечно же, не станем его игнорировать. В общем, смотрите внимательно: ваша боевая задача — догадаться, что, как и почему мы делаем…

После этих слов я спокойненько завел «Наваждение» в тоннель, судя по диаметру, выжженный тяжелым ударным крейсером, долетел до линкора, не только болтавшегося в самом центре ордера, но и сидевшего на самом плотном радиообмене, «притянулся» к броне по давным-давно не используемой, но все равно любимой схеме, «потерял» комплект из «Тайфуна» и пяти «Гиацинтов», снова разорвал дистанцию и влетел в новый тоннель.

«Отметившись» на всех шести кораблях этого класса, переключился на крейсеры. На двух первых оставил по «Тайфуну» и три мины, а на следующих восьми — по четыре «Гиацинта». Да, после этого у меня осталось два «Смерча» и четыре «Гиацинта», которыми, при желании, можно было «зарядить» еще один или два борта, но я предпочел остановиться на числе шестнадцать. Ибо оно было кратным четырем и, по логике, должно было убедить арабов в том, что мы очередной раз удвоили мощь «чудо-оружия». Поэтому я вывел МДРК за пределы сферы, отлетел подальше и поинтересовался у девчат, чем мы, по их мнению, все это время занимались.

— Вероятнее всего, минировали корабли… — подала голос Темникова. И сразу же добавила: — Но, если верить нашим преподавателям, это невозможно: современные искины мгновенно реагируют на малейшие изменения массы и отправляют на броню толпы противоабордажных дроидов.

Тут Марина тихонько хихикнула:

— А что, в наше время масса является понятием постоянным?

— Н-нет, но ведь на «Гиацинтах» есть только генератор маскировочного поля и примитивный блок управления взрывателем… — осторожно напомнила она, тем самым, доказав, что училась не зря.

— Ты забыла добавить «На стандартных»! — весело хохотнул я. — А мы обвязываем свои мины лентами самых обычных грузовых антигравов. Так что все внимание на картинку с оптического умножителя…

Пока они восторгались простотой и красотой идеи, я спустил Феникса с поводка, и в сфере рвануло. По полной программе.

Девчата радостно заверещали, но я заглушил их голоса, развернул окно «Контакта», создал новое сообщение, врубил запись, уставился в камеру и заговорил:

— Доброго времени суток, Ваше Императорское Высочество. Мы только что испытали «чудо-оружие» третьего поколения и, вроде как, взяли паузу. На самом деле от боекомплекта почти ничего не осталось, но шесть линкоров, восемь тяжелых ударных и два средних крейсера только что превратились в пыль. Дальше дело за вами. Запись испытания приаттачиваю. На этом все. До связи…

Ориентировочное время начала атаки я сообщил Ромодановскому сразу после того, как обнаружил сферу-подарок, поэтому ответ на мое послание прилетел чуть более, чем через две минуты, и рассмешил:

— А я и не знал, что мы разработали новую версию этой штуковины! Но испытаниями удовлетворен. Пойду выяснять, как они понравились арабам… А если серьезно, то уходите из системы и прыгайте на Белогорье. Благодарю за службу. До связи…

Я показал эту запись Марине, а остальным девчатам не стал. Из-за упоминания «чудо-оружия». Но сообщил, что Большое начальство осталось довольно и приказало возвращаться домой.

Темникова молча кивнула, а Костина прищурилась и уставилась на мою аватарку:

— То-ор, судя по спокойной уверенности, с которой ты минировал эти корабли, вы вытворяли нечто подобное не один и не два раза. Спрашивать, где и как, я, естественно, не буду. Просто хочу сказать, что страдаю из-за того, что мы прилетели сюда на одном, а не на двух «Наваждениях», и… разочаровалась в преподавателях ИАССН: каждый рейд с вами дает в разы больше реально важной информации, чем целые курсы учебных дисциплин!

Я вывел борт на вектор разгона на внутрисистемный прыжок и вздохнул:

— Маш, в Академии преподается достаточно много нужных дисциплин. И оснащение там сумасшедшее. Поэтому брать «базу» там намного быстрее, чем под моим руководством. Так что будете совмещать…

…Во время пребывания на «короткой» струне — ведущей к мертвой системе, через которую мы заходили в Мессаир — как следует порубились с «Рукопашниками», залечили ссадины, коих наполучали намного больше, чем обычно, и сытно пообедали. Потом снова облачились в скафы, разошлись по своим местам, вывалились в обычное пространство, перебрались к «основной» струне и благополучно ушли на Империю. Согласно расчетам, зависать в гипере предстояло порядка шести суток, поэтому мы неспешно собрались на первой палубе, лениво сняли и затолкали скафандры на обслуживание, как следует позависали в душевых кабинках и встретились на моей кровати как бы не через час после «разлуки».

К этому моменту я успел получить и просмотреть ответ Переверзева на «закадровый текст» к моему видеоотчету, поэтому лег на свое место, попросил минуточку внимания и уставился на подопечных:

— В этом рейде мы разнесли шестнадцать тяжелых кораблей и честно заработали приличные «боевые». Пятьдесят процентов от общей суммы будет перечислено мне, как первому номеру двойки, Марине достанется сорок, а вам — по пять. Я не знаю, как оценивают арабские линкоры и крейсера финансисты нашего ведомства, но, по словам Владимира Михайловича, вам прилетит по шестнадцать миллионов восемьсот тысяч…

У девчонок округлились глаза. Буквально на мгновение. А потом во взглядах появились нешуточное возмущение и желание оспорить это решение. Но я жестом попросил не перебивать и закончил свою речь:

— Это не обсуждается. Поэтому принимаем, как должное, и начинаем страдать. Из-за того, что война закончилась, и как следует поразвлечься будет проблематично. А если серьезно, то я почти уверен, что превращать нас в «таксистов» для ОГСН никто не будет, но пускаться во все тяжкие все равно не стоит — наши траты анализируют. И резкий их рост может натолкнуть не тех людей на мысль, что конец апреля и начало мая мы провели ни разу не на Белогорье. Далее, два этих рейда получились очень эффективными, а значит, ваша ценность в глазах Переверзева, Орлова и Ромодановского существенно выросла, и вас продолжат привязывать к Службе. Их привязки гуманны и более чем приятны. Но имейте в виду, что вы имеете дело с прагматиками чистой воды, всегда и во всем ставящим во главу угла целесообразность. И последнее: подписки, которые мы даем — не фикция. Поэтому старайтесь жить текущим мгновением, а прошлое не вспоминать даже с самыми близкими подругами. Вопросы?

Темникова отрицательно помотала головой, а Костина пожала плечами:

— Тор, мы и так не дурим, живем одними вами и не болтаем. Вообще. Ибо не дуры и твои. Тем не менее, нам нужна легенда. Для Матвея, Кости и Петра Игоревича…

— Обещали прислать завтра вечером или послезавтра утром… — сказал я, мысленно отметил, что напарницы у меня думающие, и буквально через пять-семь секунд убедился в этом еще раз, вдумавшись в вопрос, поднятый Карой:

— Маш, с достаточно большой долей вероятности нас с вами скоро начнут выводить в свет. Тору, в принципе, все равно — он в нем никого не знает, не умеет читать невербальные знаки, не слышит большую часть намеков, ибо рос в других условиях, и так далее. Поэтому будет переключаться в боевой режим и относиться к поездкам на званые обеды, приемы и балы, как к рейдам во вражеский тыл. А нам с вами придется намного сложнее. Ведь игнорировать завуалированные оскорбления и насмешки мы не сможем, ибо автоматически потеряем лицо, а реагировать в присутствии нашего мужчины будет нельзя. В общем, в свободное время накидайте оптимальные алгоритмы поведения, способы информирования Йенсена о ситуациях, требующих его внимания, и так далее. А потом мы соберем из трех вариантов нечто среднее и как следует проработаем…

…Планы на будущее строили минут сорок-сорок пять. Потом я захотел попить, сходил к терминалу ВСД и вбил в него не только свои хотелки, но и девичьи. Дождавшись прибытия «пенала», извлек и передал заказчицам почти все еще содержимое, качнулся к кровати и увидел перед глазами очередной конвертик. Поэтому подобрался, быстренько вернулся на свое место, открыл файл в отдельном окне, проглядел сам, развернул над изножьем и еще раз вслушался в голос веселящегося Цесаревича:

— Тор Ульфович, мы несколько дней тому назад на всякий случай увели в гипер несколько флотов и полтора десятка мониторов. А сегодня этот блеф сыграл. И еще как: сообразив, что за внезапным уничтожением шестнадцати тяжелых кораблей может последовать визит целой армады, эмир Халифата сделал настолько энергичный шаг навстречу нашим начинаниям, что чудом не порвал связки в паху. В общем, наши дипломаты зафиксировали новую позу противной договаривающейся стороны и продолжают давить, а мы получаем удовольствие. На этом пока все. Спокойного полета…

— Черт, как хорошо сказано — «противная договаривающаяся сторона…» — весело хохотнула Марина, Маша заявила, что в данном случае не хватает определения «очень», а Даша, как боец-профессионал, описала несколько экзотичных способов надежной фиксации эмира в новой позе. Потом показала. На Костиной. И здорово повеселила. Впрочем, исполняющая обязанности эмира тоже отжигала, подыгрывая «мучительнице», так что мы с Мариной получили море удовольствия. Правда, на финальном удушении у меня «вдруг» сработал будильник, но, прочитав текст напоминалки, я решил, что грузить девчонок по полной программе в день успешной диверсии — извращение, волевым решением отменил занятия в вирткапсулах и озвучил это решение.

Ага, так меня и услышали: «ослепительные красотки» протараторили, что у них в программе АЖ ЧЕТЫРЕ ЧАСА ПИЛОТАЖА, а полениться можно будет и потом, вскочили с кровати и ускакали на вторую палубу.

— Выделили нам время на занятие любовью… — ухмыльнулась Марина, встала на борцовский мост, задрала футболку до пупа и медленно потянула вниз трусики.

Отказываться от предложения я и не подумал — завел таймер обратного отсчета на три часа, задал «умный» режим срабатывания, сорвал с себя шмотье и ухнул в омут страсти. На те самые три часа, спрессовавшиеся в одно «очень короткое», но безумно приятное мгновение. Вернуться «на берег» удалось не с первого и даже не со второго раза, но в какой-то момент мы все-таки встали с разоренной кровати, поручили ее заботам Феникса и поплелись в душ. В нем начали соображать и даже сошлись во мнениях, что было хорошо, но мало. А потом на панели уведомления ТК опять замигал конвертик, и я, посмотрев, от кого он прилетел, удивленно вывесил голограмму рядом с нами, вгляделся в хмурое лицо Ромодановского-младшего, врубил воспроизведение и вслушался в голос наследника престола:

— Тор Ульфович, у наших аналитиков только что сложилась на редкость неприятная картинка: последние восемь дней кто-то уничтожает или похищает свободных оперативников, отправленных в честно заслуженные отпуска. Судя по целому ряду нюансов, работает государство. Вернее, какая-то спецслужба. И работает с размахом — сотрудника третьего отдела застрелили из довольно специфической крупнокалиберной снайперской винтовки с расстояния в пять с лишним километров, второго утопили в океане ненайденные аквалангисты, третью похитили из номера дорогого отеля, взломав и перепрограммировав искин системы безопасности. В общем, я поднял на ноги контрразведку и еще ряд служб, но результаты, как вы наверняка догадываетесь, появятся не скоро. Если появятся вообще. Поэтому я начал дуть на воду: приказал отправить Матвея Власьева и Константина Синицына на Индигирку на «Химере» ваших двойников, взять под надежную охрану семью последнего и так далее. А вас прошу переключиться в параноидальный режим отношения ко всему и вся. В частности, зайти на Белогорье из какой-нибудь мертвой системы и по струне пожестче, обойтись без «коридора» и прибыть в Управление не на «Волнах», а в разъездном «Аметисте». И еще: имейте в виду, что вам придется отбыть на Индигирку через час-другой после встречи с нами, забрать подопечных и снова уйти в учебно-тренировочный рейд в Халифат или Каганат. Чтобы ваши двойники смогли вызвать огонь на себя с внешне уязвимых, но заранее подготовленных позиций. На этом пока все. До связи…

Василий ГоръПолукровка — 4

Глава 1

Тор Йенсен.

10 мая 2470 по ЕГК.

…Тюнинг второй каюты моего корабля пришлось отложить. Чтобы не оставлять цифровой след. И обламываться, вылетая из Вороново на тяжелом бронированном служебном «Авантюристе», а не на любимых «Волнах». Но альтернативы радовали гораздо меньше, поэтому пришлось терпеть и убивать время разглядыванием Новомосковска, в который, по факту, пришло лето.

Город был красив — дождь, прошедший накануне, прибил к земле смог, «помыл» дома, освежил зелень в парках и изменил восприятие расстояния. Так что все, на что падал взгляд, казалось значительно ближе, ярче и праздничнее. А вот плотность траффика удивила — несмотря на субботу, флаеров в воздухе было как-то уж очень много, часть машин неслась к окраинам по радиалкам так, как будто спешила на пожар, а некоторые семейные рыдваны зачем-то лезли на безлимитки, мешали двигаться более скоростным флаерам и изредка вынуждали последние вылетать за пределы воздушных коридоров. Что, само собой, нервировало пилотов техники, идущей по встречным трассам, и иногда заканчивалось авариями.

Одну из них заметили и мы. Правда, издалека, зато неплохо разглядели оба спасательных кокона, планировавших к крыше ТРЦ, название которого терялось в слишком навязчивом мерцании рекламы.

Впрочем, над деловой частью столицы и над центром движения почти не было.

Поэтому последние километры наш «танк на антигравах» промчался достаточно бодро и, с моей помощью поймав трекер от Переверзева, зашел в летный ангар «не для всех». Да, на девять минут раньше, чем требовалось, но тупить я и не подумал: повел девчат к лифтовому холлу в обычном режиме и не ошибся — рабочий искин начальника ССО сходу пригласил нас в кабинет.

При нашем появлении Ромодановский-младший и Орлов оторвались от какого-то документа, свернули программную оболочку, убрали с лиц злость, поздоровались, сделали моим дамам по общему комплименту и предложили располагаться. А после того, как мы опустились в кресла для посетителей, Цесаревич продолжил портить нам настроение:

— Пожалуй, начну с очередной неприятной новости: вчера утром некое неустановленное лицо выкрало из санатория Тернополя сразу двух женщин, возвращенных вами из Хатты, допросило и убило. Работал профи. Следов не оставил. Но сама попытка похищения именно этих личностей подарила нам кончик ниточки: ищут вас. Арабы. Добросовестнее некуда. И плевать хотели на то, что их действия ставят под удар переговоры, ведущиеся их эмиром…

Я поднял руку, дождался разрешения заговорить и поделился своими мыслями по этому поводу:

— Мне кажется, что стоит поискать мстителя среди родственников наших жертв, занимающих достаточно высокие должности в спецслужбах Халифата. И еще: почти уверен, что эта конкретная акция и уничтожение оперативников нашего Ведомства организованы разными личностями.

Игорь Олегович заявил, что их аналитики пришли к такому же мнению, дал понять, что моя версия уже проверяется, и решил, что моих напарниц не мешало бы немного приободрить:

— Кстати, с вероятностью процентов в девяносто девять изуверская жестокость убийства допрошенных женщин стала следствием того, что их мучители не получили ни бита информации о вашей команде. Что, в общем-то, неудивительно, ибо вы ни разу не показывались спасенным без скафов с наглухо поляризованными линзами, говорили синтезированными голосами. не запускали в помещения, хоть как-то отличающиеся от стандартных, и кормили обычными флотскими рационами. Поэтому паранойя вашего командира и в этот раз принесла практическую пользу.

Девчата почти одинаково пожали плечами. Видимо, в знак того, что моя паранойя — это святое. И снова изобразили статуи. Поэтому Ромодановский сообщил, что семьи погибших получили серьезную материальную помощь, а все остальные спасенные были взяты под надежную охрану, счел, что эту часть беседы можно заканчивать, и перешел к любимому вопросу. Выкладки искина, проанализировавшего эффективность действий Марины, Даши и Маши во время планирования акций в Хатте, во время реализации придуманных планов и во время перелета к Павловску пересказывал своими словами порядка пяти минут. Потом сказал, что показал нарезку из отдельных фрагментов записей с камер наших ТК Императору, процитировал его мнение об исключительной надежности этой троицы, поднялся на ноги и от имени государя пожаловал девчатам очередные награды.

Начал с Темниковой — вручил Георгиевский Крест четвертой степени. Потом переключился на Костину и пожаловал ей тот же Крест, только на ранг выше. А после того, как оценил отношение Даши к чужим наградам, провел еще один следственный эксперимент — прижал к точке крепления на комбезе Марины орден Святого Владимира четвертой степени.

Маша не представляла последовательности вручения орденов, поэтому просто засияла. А ее подруга сначала округлила глаза. Впрочем, обрадовалась за Завадскую так же сильно. Поэтому наследник престола поймал мой взгляд, удовлетворенно опустил ресницы, видимо, дав понять, что доволен и этой гранью характеров моих «избранниц». Потом на всякий случай напомнил, что эти награды были пожалованы закрытым указом, сел сам, разрешил сесть нам и со спокойной душой переключился на рабочие вопросы…

…Последние новости с Индигирки и полей дипломатических «войн» я обдумывал весь обратный перелет. Потом задвинул куда подальше мысли, действовавшие на нервы, загнал команду в «Наваждение» и поднял на первую палубу, быстренько переоделся, умотал в рубку, влез в программную оболочку суперкарго и убедился в том, что Феникс пополнил все «расходники», включая боекомплект. Потом перетянул на себя пилотский интерфейс, оглядел все контрольные пиктограммы, отрешенно отметил их насыщенный зеленый цвет и отправил Переверзеву сообщение с плюсиком. А через считанные минуты заметил, что крыша ангара поползла в сторону, оторвал МДРК от пола, втиснул в медленно расширявшуюся «щель» и повел вдогонку за взлетавшим «Жалом».

Марина нарисовалась в отсеке именно в этот момент, плюхнулась в свое кресло, заблокировала замки и подключилась к интерфейсу Умника. Молчала до начала разгона на внутрисистемный прыжок. Да и после того, как оценила параметры вектора, ограничилась согласным кивком. Ибо понимала, что уход из системы через «троечку» — ни разу не блажь. Не удивилась и моему приказу увести борт в гипер — добросовестно «поласкала» струну, не сделав ни одной ошибки, довольно заявила, что прогрессирует, и поблагодарила за науку.

В общем, именно ее стараниями я спустился в свою каюту в более-менее приличном настроении, обнаружил, что «ослепительные красотки» уже почти накрыли на стол, избавился от скафа и ушел мыться. А через несколько минут, устроившись на законном месте, пожелал напарницам приятного аппетита и потерялся в гастрономическом удовольствии.

Двойную порцию свиных отбивных с ананасом и картофельным пюре спорол за милую душу, упился соком манго, почувствовал, что объелся, и кое-как переполз к изголовью. Так как понимал, что предлагать помощь с уборкой абсолютно бессмысленно. В общем, за суетой девчат понаблюдал со стороны, а после того, как они натравили дроидов на покрытие пола, повернулись ко мне и оценивающе прищурились, почувствовал, что придется двигаться.

Так оно и оказалось — Даша, честно выигравшая у Маши право «возлечь с любимым командиром», сочла, что полосочка между моей тушкой и краем кровати недостаточно широкая, попросила помощи у подруг и передвинула меня на полметра в сторону вместе с покрывалом. Потом… хм… возлегла. По своему обыкновению, вжавшись грудью в мой бок и закинув колено на бедро. А после того, как пристроила голову на плечо, как-то странно хмыкнула:

— С момента выхода из кабинета Орлова обдумываю вроде как мелочь — алгоритм затыкания рта главе рода Власьевых…

— Да, Ромодановские не стали мелочиться и в этот раз… — подтвердила Кара, пристроившаяся ко мне с другой стороны. — Поэтому дед Матвея ни за что на свете не откажется от полученных преференций и, если потребуется, прикроет нас еще раз-другой…

— «Раз-другой»? — недоуменно переспросила Маша, обняв Завадскую, и прозрела сама: — А, все, поняла: пока благодарность за госконтракт не поблекла и не забылась. Эх, знали бы вы, как я когда-то ненавидела подобную «забывчивость» родичей…

Тут самую важную фразу монолога повторил я:

— «Когда-то»?

— Ага… — кивнула она и объяснилась: — А сейчас я живу только вами.

Это утверждение было принято с пониманием и поставило точку на теме обеспечения безопасности нашей легенды. Вот Даша и решила разобраться в причинах «несправедливости» государя, «проигнорировавшего» мои боевые заслуги.

Я невольно вздохнул и успокоил реально обидевшуюся девчонку:

— Солнце, между нами говоря, для меня диверсии, подобные этой — если не рутина, то что-то очень близкое к этому понятию.

А Олег Александрович награждает за подвиги. И награждает справедливо…

— Говоря иными словами, Владимира четвертой степени ты перерос? — после недолгих колебаний все-таки спросила она, увидела ответ в двух парах глаз и заулыбалась: — Все, теперь моя душенька спокойна!

— Знакомое выражение, однако! — ухмыльнулся я, но смутить Темникову такой ерундой оказалось невозможно:

— Так мы же спелись. Окончательно и бесповоротно. Вот и перенимаем одна у другой интересные привычки, любимые выражения и даже нескромные желания…

В взгляде развеселившейся девицы заискрились смешинки, поэтому я притворно сглотнул и «неуверенно» спросил, что она имеет в виду.

— Моя спинка — прямо под твоей рукой. А ласковых прикосновений все нет и нет…

— Так ты же в футболке! — хохотнула самая большая любительница этого вида удовольствия — Маша. И подколола: — Поэтому снимай. А то, что под ней в данный момент отсутствует лифчик, даже здорово: ты получишь тактильное удовольствие, а Тор — эстетическое!

Отключать еще и этот тормоз Даша, естественно, не стала. Но футболку сняла. После того, как остроумно отшутилась, встала, ушла в санузел и надела лифчик. Кстати, последний был кружевным и скрывал не так уж и много. Вот насмешницы и продолжили развлекаться. А их «жертва» спокойно улеглась мне под бочок, требовательно выгнула спинку и растворилась в удовольствии.

Как ни странно, мне тоже было хорошо. До тех пор, пока перед глазами не замигал конвертик с флагом «Очень срочно!» — тут я кинул взгляд на имя отправителя, торопливо вывесил картинку над изножьем и вгляделся в лицо Риты, пребывавшей не в настроении.

Заметив голограмму, девчата мгновенно прервали треп и превратились в слух. Вовремя — я как раз включил воспроизведение:

— Привет, Тор. Прости за некоторую грубость выражений, но у нас тут началась какая-то нездоровая хрень! Вчера утром у нас и у двух учебных групп третьего факультета не состоялось занятие по подрывному делу. По слухам, из-за того, что майор Чижов в четверг вечером не вернулся в ДОС-ы из гостей. А только что твой Феникс сообщил, что переводит квартиры в оранжевый режим, ибо обнаружил на наших флаерах слабоэнергетические полевые метки под системы слежения амеровского образца. По словам Настены, это вполне возможно, так как внешние эффекторы твоего искина накрывают и последние семьдесят-восемьдесят метров коридора замедления, и весь летный ангар. В общем, суть проблемы ты наверняка понял, поэтому ждем распоряжений…

Следующую часть сообщения наговорила Ахматова и сняла абсолютно все вопросы, которые мелькали у меня в голове. Поэтому я переключился не в боевой, а в рабочий режим и записал им первое, самое срочное сообщение:

— Привет, ребят. Считайте себя в рейде и не покидайте ЖК до нашего прилета или до получения моих новых вводных, отменяющих эту. И на всякий случай переключитесь на подножный корм. То есть, употребляйте в пищу только те продукты, которые были приобретены в прошлые увольнения. На этом пока все. Ждите следующего послания и помните, что нерешаемых проблем нет — есть недостаток фантазии…

Отправив этот файл, наговорил еще один. Гораздо более «тяжелый». Для Переверзева. «Контакт» оставил висеть в развернутом виде, вернул правую руку на спинку Темниковой и снова включил «технику двойного назначения». Но девчонка все равно скрипнула зубами:

— Судя по размаху операции, работает действительно спецслужба какого-либо государственного образования. И если полевая метка не подставная, то мне бы о-о-очень хотелось слетать с вами в ССНА — полюбоваться Воздаянием этим тварям своими глазами…

— Большая Война закончилась, а маленькая продолжается… — в унисон ей вздохнула Костина. И основательно перестаралась с мрачностью заявления, поэтому Кара перебралась через нее, уперлась в спину, пододвинула ко мне и запоздало вслушалась в объяснения блондиночки:

— Мариш, я в порядке, честно! Просто увидела еще одну грань службы в нашем ведомстве. А о том, что придется ходить под смертью, подумала еще тогда, когда услышала предложение перевестись в ИАССН. Кстати, эта мысль нисколько не испугала. Ибо эта «зола» была меньшей из имевшихся двух или трех. Страх не появился и сейчас: мысль о том, что завтра может не настать, просто добавляет остроты всему, что я вижу, слышу, чувствую или делаю. И… это здорово. Хотя бы потому, что я не капитулирую и не впадаю в ступор перед неизбежностью, а просто ценю каждое текущее мгновение!

— Тогда цени и то, в котором я обнимаю тебя, а ты — Тора… — «весело» потребовала Завадская, и Маша пошла ей «навстречу». В смысле, прижалась ко мне, зафиксировала локтем руку старшей подруги и заявила, что не только ценит, но и млеет.

Я не поверил в то, что она в порядке и млеет. А еще чувствовал злость Даши. Кожей. И ярился сам. Из-за того, что разошедшаяся паранойя включила фантазию в негативном режиме, а та стала подкидывать вполне осуществимые способы похищения наших ребят из «Ореховой Рощи» или уничтожения их прямо в квартирах.

«Их надо оттуда забирать…» — в какой-то момент решил я, придумал, как именно это можно реализовать с минимальным риском, и наговорил еще одно сообщение Владимиру Михайловичу. Увы, девчата соображали ничуть не хуже меня, поэтому, вдумавшись в мои предложения, поняли, с чего я так напрягся, и не на шутку испугались. Слава богу, ответ Переверзева прилетел всего минут через шесть-семь и позволил увидеть нарисовавшуюся проблему под другим углом:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Ситуация в Усть-Нере неприятна, но под контролем: через считанные мгновения после получения сигнала о попытке взлома тактического комплекса майора Чижова к последним координатам его ТК вылетели две усиленные группы быстрого реагирования контрразведки. Не активируй Архип Янович систему самоуничтожения своего ТК, похитителей взяли бы тепленькими. А так они взбесились, расстреляли бессознательное тело, перебрались из ЖК «Синева» в какой-то МРК и ушли. Но и мы, и наши «соседи» переключились в красный режим несения службы, поэтому попытка похищения еще одного преподавателя ИАССН была предотвращена, метки на флаерах членов вашей команды замечены и так далее. В общем, оперативные мероприятия продолжаются, так что за вашими друзьями и подругами очень плотно присматривают…

Как и следовало ожидать, к решению этой проблемы наше ведомство приступило комплексно. И пусть делиться со мной секретной информацией Владимир Михайлович не стал, зато дал понять, что полковник Андреев тоже «в деле», соответственно, мое распоряжение, озвученное Верещагиной, боком не выйдет. И посоветовал не рвать себе душу бессмысленным волнением, а заняться чем-нибудь интересным. Например, планированием воспитательного рейда в какую-либо из центральных систем Новой Америки. А в самом конце монолога вообще обратился к Завадской. Как будто знал, что она смотрит его сообщение вместе со мной:

— Марина Вадимовна, у вашего командира слишком буйная фантазия, и он умеет ставить себя на место противника. Поэтому наверняка уже придумал несколько «более чем реальных» способов похитить ваших друзей и подруг. Но наши аналитики тоже не лыком шиты и уже включились в работу. Так что помогите, пожалуйста, Тору Ульфовичу переключить голову в какой-нибудь другой режим. К примеру, сообщите, что вопрос с сертификацией «Бореев» уже решен, что разрешение на их эксплуатацию будет выдано в понедельник, и что хорошо знакомая вам личность, ознакомившись с ТТХ этих флаеров, не поверила, что их в принципе можно укротить. На этом у меня все. Спокойного вам перелета. До связи…

Глава 2

12 мая 2470 по ЕГК.

…Перелет получился каким угодно, только не спокойным — в среднем три из четырех получаемых сообщений хоть чем-то, да напрягали, а новости Большой Политики не радовали вообще. Почему? Да потому, что после арабов крутить хвостом начали и скандинавы, и амеры. Нет, от переговоров, конечно же, не отказывались, но всячески затягивали процесс.

Не все ладно было и на Индигирке. Хотя нет, не так: де-юре похищение майора Чижова стало последним условным успехом наших оппонентов. Зато у нас успехов не было вообще: с момента начала контригры команда, игравшая против нас, не только не повелась ни на одну подставу, но и ни разу не дала о себе знать. Поэтому Ромодановский, Орлов и Переверзев трижды переиграли, добросовестно проработали и прислали планы на наше ближайшее будущее, а мы, вникнув в последний, пришли к выводу, что получаем лишь малую часть информации о перипетиях «малой войны» по классификации Костиной. Вот и срывали зло на «Рукопашниках» последние часов десять пребывания в гипере. А после того, как вошли в Индигирку через «троечку», немного попрыгали по зонам перехода первой категории.

Увы, надежды наткнуться хоть на какую-нибудь чужую посудину так надеждами и остались. Поэтому в девятнадцать десять по времени Усть-Неры я нашел подходящую лакуну в сети масс-детекторов, прикрывавшей планету, а уже в двадцать два сорок подвел «Наваждение» к нашей башне «Ореховой Рощи», опустил аппарель в горизонталь рядом с остеклением бассейна на ее крыше, приказал бортовому Фениксу подмять свои дубли в наших квартирах, подключился к камерам СКН, разослал трекеры на ТК-шки «затворников» и, до кучи, развернул перед собой еще и картинку с биосканеров.

В общем, эвакуацию второй половины команды отслеживал с первого и до последнего мгновения. Поэтому оценил и командирские качества Матвея, и скорость реакции народа на его распоряжения, и спокойную уверенность, с которой эта шестерка совершила «прыжок веры» в открытое окно. Правда, технику перекатов в исполнении Риты, Оли и Насти забраковал — несмотря на то, что аппарель была ниже уровня «стартовой позиции» всего сантиметров на шестьдесят, а граница маскировочного поля МДРК практически притиралась к подоконнику, дамочки приземлялись на редкость бездарно. Но проводить им семинар по самостраховке было некогда, поэтому я закрыл трюм и повел борт на Аникеево, а Ценные Указания для найденышей озвучила Марина.

Перелет до нашего ангара прошел без каких-либо эксцессов. И крышка — благодаря содействию начальника местного отделения ССО — сдвинулась в сторону без обращений к оперативному дежурному по космодрому. А потом мой Феникс «подмял» под себя Ариадну и основательно напряг, сообщив, что ее пытались взломать. В удаленном режиме. И не сумели это сделать только потому, что кластер искинов оказался им не по зубам.

Само собой, я потребовал подробностей. А после того, как разложил их по полочкам памяти, притер МДРК к полу и выпустил на оперативный простор Завадскую, Власьева, Верещагину, Базанина и Миронову, открыл «Контакт» и наговорил сообщение Переверзеву:

— Доброго времени суток, Владимир Михайлович. Мы уже в Аникеево и уйдем с планеты в течение пяти минут. А теперь вдумайтесь, пожалуйста, вот в какую новость: десятого мая в двадцать три двадцать одну была предпринята попытка взлома искина «Наваждения» моей напарницы. Окажись Ариадна в «стандарте», слилась бы с вероятностью в сто процентов, ибо взламывалась чем-то очень мощным. А в кластере с моими Фениксами не только выстояла, но и отформатировала память «оппонента». Что, вероятнее всего, и стало основной причиной прекращения телодвижений команды противника. Но радоваться, увы, нечему: да, этот борт домой не уйдет — запросит эвакуацию или доставку нового искина. Однако искать корабль, висящий под «шапкой», можно до морковкина заговенья. Зато сила противодействия, вынужденно продемонстрированного Ариадной, позволяет оценить уровень комплектации «Наваждений» моей двойки. На этом все. Тот самый отчет приаттачиваю. До связи…

Как только отправил это послание, Кара доложила о готовности к взлету, так что я первым оторвал борт от пола ангара, поднял на двадцать километров и повел к лакуне, через которую просочился к планете. Вернее, вывел МДРК на этот курс и передал управление Фениксу, а сам подключился к камерам СКН и, пролистав картинки, обнаружил, что Маша стоит на второй палубе возле лифта, а Даша, Костя и Настена уже сидят в креслах «учебной» каюты.

Подключения вторым темпом к пилотскому интерфейсу раскидал почти бездумно, потом разрешил Костиной подняться в рубку, подключился к динамикам двух систем оповещения и заговорил:

— Как видите, мы уходим с Индигирки в параноидальном режиме, то есть, не по «коридору». Систему тоже покинем не через «единичку». И отправимся буйствовать в Халифат. А теперь внимание: в этом рейде наша основная задача — позволить проявить себя Насте, Ольге и Мише, так как на данный момент в нашей команде боевых наград нет только у них. Повторю еще раз: позволить им проявить себя. Так что планы операций, разработанные этой троицей, будут реализовываться первыми. Но лишь в том случае, если я сочту эти самые планы реализуемыми. Впрочем, мы уходим из Империи надолго, поэтому постараемся воплотить в жизнь и особо интересные идеи остальных членов команды. И последнее: несмотря на то, что мы уходим в боевой рейд, в вашем абсолютном приоритете — виртуальный пилотаж. Поэтому в расписании занятий, которые я вам сейчас пришлю, ему уделено больше всего времени…

Следующие несколько минут рассылал расписание и информационные архивы, ставил конкретные задачи и отвечал на вопросы. Потом отправил Синицына, Ахматову, Базанина и Миронову укладываться в вирткапсулы, Темникову с Власьевым «натравил» на материалы по Халифату, а Костину и Верещагину слегка напугал:

— Маша, Рита, вы оказались в рубках не зря. Поэтому по моей команде примете управление «Наваждениями», освоитесь с движением по прямой на малом ходу и поведете свои корабли по все усложняющемуся курсу, который вот-вот появится в пилотском интерфейсе, выведете нас в космос и разгоните на внутрисистемный прыжок. И… да: я понимаю, что это не «Мороки», и что практических занятий по пилотажу у вас еще не было, но уверен, что эта задача вам по зубам. А значит, вы с ней СПРАВИТЕСЬ!

После этих слов я вырубил микрофон, повернулся к запаниковавшей блондиночке, поймал ее взгляд и вправил мозги в том ключе, который она не могла не принять:

— Раз ты — моя, значит, лучшая. Я — рядом. Работай…

Девчонка закусила губу в стиле Даши, кивнула, «поймала» управление, какое-то время «не мешала» борту двигаться по прямой, а потом попробовала чуть-чуть скорректировать вектор тяги антигравов, дабы вписаться в плавный изгиб рекомендованного курса, поняла, что слишком перестаралась, одурела от отзывчивости корабля и двумя следующими коррекциями «раскачала» в разы сильнее.

— Маш, я — рядом! — спокойно напомнил я. И дал новую команду: — Этот борт тоже любит нежность. Поэтому ласкай. Как бумажный «тренажер» для ТВС…

Эта подсказка дала требуемый эффект практически сразу: исполняющая обязанности пилота перестала суетиться и тыкать пальцами в полусферы, так что МДРК перестало колбасить по тангажу. И пусть на рекомендованную траекторию он «лег» далеко не сразу, зато минуты через полторы правильно сместился вправо-влево, потом поиграл с кренами и «потянул» первое более-менее сложное «трехмерное» изменение курса.

Увы, у Риты все получалось значительно хуже — «Наваждение» Марины продолжило мотать вверх-вниз даже после того, как Ариадна уменьшила чувствительность систем управления. Впрочем, спокойный голос Завадской и отсутствие катастрофических последствий допускаемых ошибок тихой сапой возвращали Верещагиной потерянную было уверенность в себе, так что я в какой-то момент снова сосредоточился на своей подопечной. И продолжил усложнять ей жизнь… на протяжении двух с лишним часов. Зато порадовался результату издевательств — в лакуну в сети масс-детекторов «ослепительная красотка» вошла с довольно красивого виража, почти без коррекций курса попала в самый центр, встала на почти идеальную вертикаль и вскоре вывела нас в космос.

Достаточно неплохо справилась и со следующей задачей. Хотя по мере увеличения тяги «Наваждение» вело себя «все страшнее и страшнее». Так что на второй трети разгона я озвучил честно заслуженную похвалу:

— Я тобой горжусь. И уверен, что ты полетишь не в пример лучше, чем обычные курсанты.

— Полечу! — подтвердила она, немного поколебалась и добавила: — Я вся мокрая, Тор! И теперь понимаю, о чем говорила Марина, когда рассказывала про свое состояние после вытягивания корабля на струну…

— Открою страшную тайну: ты почувствуешь это же «удовольствие» чуть менее, чем через четыре с половиной часа… — ухмыльнулся я, полюбовался ее округлившимися глазами, «поймал» борт, который повело влево, и продолжил «глумиться»: — Лучший учитель — это практика. Поэтому из мертвой системы, в которую мы попадем по «троечке», ты выведешь мое «Наваждение» через слабенькую «двоечку». Кстати, Маш, совет примешь?

— Твой — да! — торопливо выдохнула она после того, как оклемалась от столь убийственной новости.

— ПОВЕРЬ в то, что я ничего не делаю просто так. Или, как вариант, в меня. И тогда страх перестанет мешать справляться с тем, что тебе уже по плечу…

…Во время разгона на «троечку» Кара пристыковала свое «Наваждение» к моему, так что «связку» из двух кораблей в гипер потянул я. Дергать народ, убивавшийся в вирткапсулах, не стал. А на Дашу и Матвея посмотрел. Через камеры в «шестых» каютах. И, убедившись в том, что эта парочка отвлеклась от порученного дела совсем ненадолго, сосредоточился на процессе. Кстати, Маша наблюдала за моим использованием «техники двойного назначения» во все глаза и… благодаря выбранному мною режиму «второго темпа» ощущала каждую коррекцию подушечками пальцев. Вот к моменту выхода на струну и перебрала острых ощущений. Тем не менее, как только я реанимировал искин, перевел борт в зеленый режим и отстыковался от кресла, достаточно бодро повторила последнее действие, самостоятельно встала с кресла и следом за мной пошла к лифту.

Оказавшись в каюте, с грехом пополам стянула скафандр, потащила его к шкафчику и нашла в себе силы для шутки:

— Раз меня так сильно вымотала «теория», значит, «практика» дастся еще сложнее, и тебе придется спускать меня в каюту на руках, раздевать, мыть и все такое. Значит, надо не забыть надеть самое красивое белье…

Я растрепал ей волосы, назвал болтушкой и послал в душ. А сам поднял стол, организовал перекус и немного поскучал. Пока мылся сам, просмотрел очередное сообщение Переверзева и расстроился из-за еще одной неприятной новости с Белогорья. Потом натянул шорты и футболку, вернулся в каюту, обнаружил, что Машу начало зарубать, и поставил новую «боевую задачу»:

— Как поешь — отключишься. И будешь спать, пока я не разбужу…

Отключилась. Чуть ли не раньше, чем легла. А я отправился в шестую каюту, отвлек Темникову от изучения баз данных и озадачил:

— Новый таймер обратного отсчета видишь?

— Угу.

— Так вот, за пять минут до его обнуления ты должна оказаться в кресле Умника. Твоя задача — вывести «связку» из «Наваждений» на вектор разгона и затянуть на струну внутрисистемного прыжка.

Она закусила губу, на миг расфокусировала взгляд, затем спросила, буду ли я ее страховать, увидела ответ в моих глазах и решительно кивнула:

— Окажусь. Выведу. И затяну. Вот увидишь!

Я сказал, что нисколько в этом не сомневаюсь, рассказал о достижениях Маши, правильно истолковал взгляд на дверь и ухмыльнулся:

— Нет, поздравить ее сейчас ты не сможешь — твоя подружка перебрала сильных эмоций, еле добралась до каюты, перекусила и вырубилась. А я еще не ел. Компанию составишь?

— Мог бы и не спрашивать! — воскликнула она, свернула обе голограммы и рванула на выход…

Есть в скафе сочла извращением, поэтому попросила меня отвернуться и вскоре нарисовалась в поле зрения в футболке, плюхнулась рядом, шепотом пожелала приятного аппетита и отдала должное наваристому гуляшу. Со стола убрала сама, потом полюбовалась спящей подружкой, обняла меня за талию, уставилась в глаза и благодарно улыбнулась:

— Спасибо и за науку, и за заботу, командир! Я побежала в шестую каюту, но душой буду здесь, с вами…

— А что тебе мешает штудировать полученные материалы тут? — ехидно спросил я и переключил ее в дурашливый режим:

— Чувствуешь мою грудь?

Я опустил взгляд на бюст, упиравшийся в мой живот, и утвердительно кивнул:

— Конечно!

— Вот и она тебя чувствует. Поэтому ТУТ мне будет не до полученных материалов.

Дурить в этом ключе она себе еще не позволяла, поэтому я изумленно выгнул бровь. Как оказалось, зря — девчонка разомкнула объятия, сделала шаг назад, опустила голову и виновато вздохнула:

— Я настолько отвыкла следить за речью, что выдала первое же смешное объяснение, которое пришло в голову. А о том, что оно прозвучит настолько провокационно, увы, не подумала. Прости, я больше не бу— …

— Даш, шути так, как требует душа! — потребовал я, приподняв пальцем ее подбородок и снова уставившись в глаза. — Мне нравится ваша открытость и безбашенность. Скажу больше: если вы с Машей вдруг перестанете дурить, то я начну искать причину в себе и изведусь.

Темникова криво усмехнулась:

— Костина не перестанет — она полностью отпустила все комплексы из прошлой жизни и наслаждается этой во всех ее проявлениях. А я дико боюсь вас разочаровать, оттолкнуть и остаться одной.

Слово «боюсь» мне не понравилось, ибо ощущалось «навязанным» ее ублюдочным дедом. Поэтому я придумал и озвучил подходящий аргумент:

— Этот страх — и признак наличия толики недоверия ко мне, и уязвимость, на которую можно надавить. И если первое когда-нибудь пропадет само собой, так как я отношусь к тебе, как к очень близкой подруге, то наличие второй может выйти боком в любой момент.

— Будь в тебе хоть тень желания меня совратить, сочла бы это толковым подкатом, повысила бы индекс твоей опасности как бы не в разы и держалась как можно дальше… — внезапно призналась она. — А так последую примеру Маши и справлюсь со страхами… уже в ближайшие дни.

Я склонил голову в знак того, что принимаю ее обещание, и успокоенная страдалица чуть было не унеслась в «учебную» каюту в одной футболке:

— О, черт: забыла, что на борту уже не только мы. Придется натягивать комбез…

Натянула. Ушла. И, по словам Феникса, отслеживавшего ее активность, вкладывалась в поставленную задачу добросовестнее некуда. Очень неплохо показала себя и во время практического занятия по важнейшим дисциплинам, преподающимся в ИАССН — пилотированию и теории выхода на струну. И пусть сложность вытягивания корабля на внутрисистемную струну не шла ни в какое сравнение со сложностью «полноценного» процесса, но Темникова с первой же попытки утащила в гиперпространство «связку» из «Наваждений», каждое из которых было значительно тяжелее «Морока».

Вот я девчонку и захвалил. Потом отправил отдыхать, поднял Костину, вызвал к себе, дал время сесть в кресло, заблокировать замки и подключиться к пилотскому интерфейсу, оценил показатели медблока, счел их терпимыми и переключил девчонку в рабочий режим:

— Маш, мы висим напротив твоей «двоечки». Как я уже не раз говорил, струны любят ласку, поэтому сосредоточься на желании ее дарить и не думай ни о чем другом. Ты меня поняла?

— Да.

— Тогда разгоняйся…

Сосредоточилась. Поэтому не заметила, когда я вырубил Феникса. Зато почувствовала активацию гиперпривода и зашевелила пальчиками. Да, первые секунд пятнадцать — чуть энергичнее, чем требовалось. Зато потом заставила себя придавить «энтузиазм», ощутила, что так «пики» сглаживаются гораздо легче, и поймала кураж. Впрочем, нервничала все равно. Самым краешком сознания. Ибо изредка допускала ошибки, исправлять которые приходилось мне. Вот в конечном итоге и воплотила в жизнь страшилку Завадской. То есть, вымоталась настолько сильно, что после переключения борта шла к лифту на подгибавшихся ногах и опираясь на мое предплечье. Но при этом сияла, как маленькое солнышко, млела от похвал и… мечтала «поласкать» следующую струну!

К тому моменту, когда мы добрались до каюты, более-менее оклемалась. Тем не менее, с намеком развела руки и балдела все время, пока я снимал с нее скаф и верхний слой компенсирующего костюма. Потом самостоятельно расстегнула оставшийся, порывисто развернулась ко мне и посерьезнела:

— А ведь вы с Мариной превратите нас в очень серьезных специалистов…

— Ну, так не чужие же… — отшутился я, но с мысли не сбил:

— Не чужие — сейчас. А если мы с Дашей сдуру продемонстрируем хоть кому-нибудь либо динамику прогресса, либо сколь-либо серьезные навыки, то тебя убедят дрессировать других и через какое-то время обязательно заберут нас. Ибо четыре эксперта по выходу на струну в команде из четырех человек — это перебор…

Глава 3

18–19 мая 2470 по ЕГК.

…Первые шесть суток пребывания в гипере наши подопечные жили в вирткапсулах, в трюмах и в учебных каютах — часами летали на виртуальных «Мороках», затягивали их на виртуальные струны, проводили виртуальные диверсии, рубились с «Рукопашниками» до легких травм или потери сознания и фанатично шлифовали будущие акции. Поэтому прогрессировали, получали честно заслуженные похвалы и радовались со страшной силой. А мы с Карой только контролировали процессы, хвалили и… прятали негатив. От новостей из Большого Мира.

Что в нем было не так? Да все или почти все. К примеру, у амеров вдруг погиб президент, а вице-президент не захотел брать на себя ответственность за некоторые статьи готовящегося мирного договора и затеял выборы; арабы пытались похитить еще одну бывшую наложницу с Хатты, не смогли отбиться от группы захвата нашей контрразведки и покончили жизнь самоубийством; на Белогорье и еще двух центральных планетах были убиты действующие свободные оперативники ССО и так далее, а положительных новостей не было вообще.

Зато седьмое внутрикорабельное утро порадовало по полной программе — по словам генерала Переверзева, приславшего очередное сообщение, Олегу Третьему настолько надоели попытки послов Коалиции затянуть переговоры, что он прервал временное перемирие. А уже через считанные часы армада из двенадцати Ударных флотов наших ВКС вошла в систему Готланд, разнесла все четыре орбитальные крепости и оба флота защитников, уронила на планету все орбитальные промышленные предприятия и уничтожила все достаточно крупные наземные!

Делегация скандинавов, естественно, начала доказывать, что их действия неправильно интерпретировали, но Ромодановский не повелся — заявил, что подпишет мирный договор до конца мая даже в том случае, если подписывать его придется с их последним выжившим соотечественником или… уроженцем Союза Государств Скандинавии, проживающим в нашей Империи.

Последний пункт ультиматума веселил «мою» половину команды все время завтрака — Костя, Даша, Маша и Настя наседали на меня с требованиями заявить права на освобождающийся трон, ибо кандидатов лучше меня не было, нет и… не выживут. А Темникова, напрочь отпустившая тормоза, присылала сообщения, в которых, к примеру, «отказывалась понимать», почему мы летим в Халифат, а не в СГС, если все три мои верные напарницы с детства мечтали помогать править каким-нибудь королевством самому сексуальному королю всех времен и народов.

В общем, нахохотались до икоты и унялись только из-за того, что у моих подопечных включились напоминалки, и Синицын с Ахматовой, застрадав, уперлись укладываться в вирткапсулы, а Костина ускакала в «учебный класс». Прорабатывать какую-то «интересную идейку». Так что со стола убралась нынешняя хозяйка второй каюты и увела меня в командирскую. Наслаждаться последними двадцатью пятью минутами перед сходом со струны и началом сканирования очередной мертвой системы.

Страх меня разочаровать остался в далеком прошлом, поэтому Даша стянула комбез чуть ли не раньше, чем переступила через комингс, и убрала в шкафчик, который делила с Машей. О необходимости заменить армейскую футболку, еле прикрывавшую трусики, на «гражданскую», даже не задумалась — обошла кровать с моей стороны, легла рядом, обняла меня поперек корпуса, закинула колено на бедро, пристроила голову на плечо и вздохнула:

— То-ор, будешь смеяться, но я уже извелась от предвкушения. И уверена, что в этот раз затяну «связку» во внутрисистемный прыжок практически без ошибок!

— Я тоже так думаю… — сказал я, ничуть не покривив душой. — В тот раз ты боялась того, о чем всю жизнь слышала Только Ужасные Страшилки. А в этот — знаешь, что при правильном подходе…

— … и твоей страховке… — уточнила она.

— … струна становится не врагом, а союзником… — закончил я, попросил чуть-чуть помолчать, развернул в отдельном окне ТК полученное сообщение, прослушал, хищно оскалился и ответил на вопрос, появившийся во взгляде подруги: — «Разведчики» четвертого отдела, наконец, вычислили личность, инициировавшую наши поиски. Это младший брат Абдул Рашид Алама — Аль-Амир. Он, вроде как, гражданский, но подключил местные спецслужбы через мужа старшей дочери, являющегося заместителем начальника планетарного управления Министерства Безопасности Халифата.

Девчонка приподнялась на локте и задала правильный вопрос:

— А ведь мы летим именно в Хатту не просто так, верно?

— Верно… — улыбнулся я.

— И информацию о деловой части Хаджараина ты наверняка затребовал не от балды…

— Угу.

— И поручил нам спланировать акции против местного руководства — тоже…

— Точно.

— Йенсен, я от тебя без ума! — восторженно выдохнула она, порывисто чмокнула в щеку, вернула голову на облюбованное плечо и заерзала: — Будешь смеяться, но я еле-еле сдерживаю желание утащить тебя к шкафчику, помочь натянуть скаф и поднять в рубку…

— Ну да… — «понимающе» кивнул я: — Чем быстрее мы окажемся в рубке, тем быстрее вывалимся из гипера. А если повезет, то возникнем прямо над комплексом зданий планетарного управления МБХ и сможем его разнести…

…Мертвую систему отсканировали в два корабля и убили на все про все чуть больше трех с половиной часов. Первые два летала и прыгала Темникова, а следующие час двадцать пять — Костина. Устали прилично. Но аж светились от счастья и жаждали продолжения банкета. Продолжать «банкет» я оставил блондиночку — позволил ей понаблюдать за затягиванием «связки» на струну с коэффициентом сопряжения три-шестьдесят один. А почти через пять часов в присутствии все той же Маши вывел «Наваждения» из гипера, «огляделся», отстыковался от корабля Завадской, прыгнул к Хатте и спустил подопечных с поводка. В смысле, выделил каждому по персональному доступу к Фениксу и позволил собирать информацию из открытых источников так, как требовала фантазия.

Само собой, загрузил искин и сам. А после того, как получил приличный объем данных, уже проанализированных по заданному алгоритму, увел оба корабля в точку системы, выбранную от балды.

«Защиту курсовых работ» провел там же. Снова состыковав корабли и перегнав вторую половину команды на свой, усадив народ на листы пористой резины, которыми «Техники» застелили половину трюма, раздав доступы к системе моделирования боевых действий и вывесив рядом с лифтом основной экран этой программной оболочки.

Ну, что я могу сказать о результатах «защит»? Мне понравилось всего четыре плана диверсий — Настены, Миши и моих «ослепительных красоток». Планы Кости, Риты и Оли фактически повторяли то, что мы уже делали. А реализовывать план Матвея, несмотря на внешнюю красоту, видимый размах и «проработанность», я бы не рискнул ни за что на свете — он был создан для героев-самоубийц. «Проекты» разбирал жестко, тыкая «разработчиков» носом в каждый недочет и подробно описывая наиболее вероятные последствия реализации идей без исправления ошибок. Поэтому после разбора полетов большая часть «стажеров» изображала грозовые тучи. Но это радовало в разы больше, чем потери в команде, вот я страдания и не замечал — помог Ахматовой и Базанину исправить все мелкие шероховатости их планов, похвалил, посмотрел, который час в Хаджараине, и выделил народу тридцать минут на подготовку к боевому вылету.

С места дрейфа ушли в условно автономном режиме. В смысле, народ был уверен, что «Наваждения» работают сольно, но я синхронизировал ИИ, поэтому висел в одном канале с Карой и изредка проверял, как у нее дела. По этой же причине сквозь сеть масс-детекторов просочились через одну и ту же лакуну, дошли до Хаджараина по одному и тому же маршруту, зависли над одним парком в предместьях столицы и так далее.

А потом разлетелись по разным векторам: Марина под «чутким руководством» Миши пошла к району Махд, а я выдвинулся к уже знакомому Хаджару. Но завис не над поместьем министра энергетики, а над владением его соседа — начальника планетарного управления Министерства Безопасности Халифата. И обратился к временной напарнице, только-только начавшей удивляться:

— Настен, работаем по твоему плану, но тут — хозяин этого домика в разы нужнее, чем твой Заман Бакир.

Она кивнула и зарулила. На этот раз не мною, а Фениксом. Вернее, и им, и его дублями. Поэтому искин системы безопасности «домика» пал секунды за три-четыре, и мы как следует разошлись. В смысле, «задавили» всю связь, перепрограммировали систему кондиционирования и перевели естественный сон обитателей многоярусного особняка в медикаментозный, выгрузили на один из балконов всех дроидов и отправили на «Большую охоту».

Архив внутренних камер СКН проанализировал все тот же Феникс, так что «Буяны» и «Техники» не ошибались. Первые наведывались в покои совершеннолетних мужчин и отправляли их в страну вечных снов, а вторые шарахались по женской половине дома, «отбирали» наших соотечественниц, приносили в трюм и сдавали Даше, Маше и Косте.

Этот этап прошел, как по маслу. И я разрешил «начальнице» приступать к реализации второго, значительно более сложного. Поэтому она поставила Фениксу новую боевую задачу, а он задавил и взломал тактический комплекс хозяина дома, продолжавшего мирно спать в своей кровати, разобрался в алгоритмах защиты имплантатов персон такого уровня, сгенерировал виртуальную копию Абдулазиза Фахима и… использовал одну из его любимейших привычек — собрал в видеоконференцию всех трех заместителей этого типа, как следует на них наорал и вызвал к себе домой. Само собой, не спрашивая, чем они заняты, где находятся и смогут ли прибыть к назначенному времени.

Смогли. Старшие прилетели с неплохими ефрейторскими зазорами. А мужичок чуть помладше опоздал. «Аж» на тридцать пять секунд. Но мы сочли это опоздание недостаточно оскорбительным, поэтому встретили в летном ангаре по уже апробированной схеме. То есть, кластером Фениксов взломали бортовой искин флаера и тактические комплексы всех пассажиров, натравили «Буянов» на пилота и телохранителей, а самого Муртаза Заида подняли к нам на борт. И полетели в гости. К Аль-Амир Аламу. Ибо он, как выяснилось, жил не в самом Хаджараине, а в одном из его городов-сателлитов…

…Пока я мотался в Эль-Бурайми и зачищал второе поместье рода Алам «под руководством» Даши, Завадская успела «помочь раскрыться» Мише, Оле и Матвею. Теоретически могла бы прогнать по той же схеме и Риту, но не стала. По той простой причине, что взяла на борт двадцать девять бывших наложниц «в комплекте» с тремя министрами, и сочла, что этого достаточно.

У меня в трюме тоже было весьма многолюдно — там «отдыхало» пятеро пленников и восемь девушек. А еще шесть обретались на второй палубе — либо осматривались, либо ждали очереди на осмотр, либо лежали в медкапсулах. Поэтому я дал команду уходить к «нашей» лакуне в сети масс-детекторов, дал Фениксу команду подмять Ариадну, чтобы случайно не впороться в корабль Марины, передал управление ИИ, развернул перед собой «Контакт», создал новое сообщение, уставился в камеру и врубил запись:

— Здравствуйте, Владимир Михайлович. Мы порезвились. В Хатте. И прихватили с планеты трех министров, начальника планетарного управления Министерства Безопасности Халифата, трех его заместителей и того самого Аль-Амир Алама, который финансировал наши поиски. Так вот, эти личности вам, случайно, не нужны? И еще: уходить из системы, не потратив ни одной ракеты и ни одной мины, как-то грустно. Может, позволите что-нибудь сжечь или уронить? Отчеты о проведенных акциях прилагаю. Жду санкции «рядом» с дрейфующим флотом и тороплю время. На этом все. До связи…

Как только послание улетело, Темникова, давившаяся смехом во время записи самой жалобной части монолога, расхохоталась в голос. А после того, как закончила веселиться и вытерла уголки глаз, «посерьезнела» и заявила, что, будь она на месте Переверзева, попросила бы ни в чем себе не отказывать.

Я «благодарно вздохнул», назвал ее самой понимающей личностью во Вселенной и повел корабли на поиски флотов, которые можно было пощипать без особого риска.

Вопреки моим опасениям, ждать ответа пришлось не так уж и долго. Но ответил мне не Переверзев и не «самая понимающая личность во Вселенной», а Ромодановский-младший. И загрузил с первых же фраз:

— Здравствуйте, Тор Ульфович! Абдулазиз Фахим, Афиф Салах и их ТК нужны, как воздух, а остальные — постольку-поскольку. Поэтому я отправляю в Павловск группу специалистов на крейсере «Ослябя». Он прибудет туда не позже, чем через тридцать один час и заберет как пленников, так и недавних наложниц. Повторю еще раз: терять двух этих «языков» очень не хотелось бы. Равно, как не хотелось бы и оттягивать время их получения. В общем, если боекомплект жжет корпуса ваших «Наваждений», то можете его тратить в течение часа. Но — не в режиме «чудо-оружия». На этом все. Желаю удачи. И очень-очень жду информации, которой владеют ваши пленники…

Я перекинул эту запись Марине, дал ей время вникнуть в требования Цесаревича и поставил боевую задачу:

— Рули во-от по этим координатам, заминируй четыре линкора и пяток тяжелых ударных крейсеров в обычном режиме, а потом взорви вразнобой.

— А можно, я уроню еще и ГОК? — весело спросила она. — В его защите такие дыры, что в них запросто пройдет монитор!

— Успеешь за пятьдесят минут — роняй… — разрешил я, переключился в личный канал Темниковой и обрадовал ее. Но иначе: — Даш, нам разрешили чуть-чуть похамить, поэтому я работаю, а ты мотай на ус…

…В час мы не уложились — Завадская взорвала ГОК на семьдесят первой минуте с момента получения разрешения действовать, а я разнес орбитальный металлургический комплекс на семьдесят шестой. Но мертвая система, через которую можно было прыгнуть в Павловск, была просканировала вдоль и поперек еще в прошлый раз, поэтому я был уверен, что мы не опоздаем. Вот и поддержал почин любимой напарницы. Впрочем, после того, как освободился, переключился в режим экономии времени. То есть, распорядился разгоняться на внутрисистемный прыжок независимо друг от друга, перед зоной перехода подхватил «Наваждение» Марины сам, и сам затянул «связку» в гипер. Да, отыграл всего минут шесть-семь, зато старался.

Видеоотчет отправил на два адреса — Переверзеву и Ромодановскому. А потом с чувством выполненного долга свернул «Контакт», пробежался по картинкам с камер СКН и вздохнул: пока мы с Мариной и Дашей развлекались, остальная команда зашивалась со спасенными женщинами. И пусть в этот раз жертв конченых маньяков среди бывших наложниц не было, нагрузочка на команду все равно получилась достаточно приличная. Хотя бы потому, что каждую спасенную пришлось прогнать через медкапсулу, дать возможность помыться, выделить одежду и обувь, накормить, напоить и успокоить. А особо буйным еще и не дать выплеснуть злость на бессознательных телах пленников.

В общем, во мне проснулась совесть. И сразу заснула, так как я вошел в тактический канал, в котором висели все наши подопечные, и добавил вескую причину для радости:

— Дамы и господа, мы с капитаном Завадской не смогли уйти из системы, не хлопнув напоследок дверью. Хлопок получился приличным — мы уничтожили семь линкоров, двенадцать крейсеров и два орбитальных комбината — горно-обогатительный и металлургический.

Порядок цен на это добро мы неплохо представляем и знаем, что каждому из вас положена доля в пять процентов от общей суммы «боевых». Так что числа восьмого-десятого июня на ваши счета прилетит ориентировочно миллионов по шесть.

Возмутились все до единого — само собой, за вычетом «ослепительных красоток», уже «проходивших эту тему». Но алгоритм подавления подобных «бунтов» я уже освоил, поэтому свалил вину на принципы Ромодановских, дал понять, что мое мнение и мнение Кары по этому вопросу полностью совпадает с мнением Императора, и… напомнил, что вроде как бездельники возились с бывшими наложницами все время, пока мы «расслаблялись» в рубках.

Тут ворчание практически прекратилось, и я сообщил команде, сколько времени мы провисим в гипере и куда именно выйдем. Потом предложил приглядывать за «пассажирами» посменно, честно признался, что мы с Карой отправляемся отдыхать, и отправился. В сопровождении Темниковой. После того, как поляризовал линзу.

Правда, Даша «потерялась» на первой палубе — сочла необходимым подменить Костину. А та примчалась в мою каюту, заблокировала дверь, сняла шлем и выставила ультиматум:

— Ты идешь мыться. Первым. И это не обсуждается. А накрывать на стол и ухаживать за тобой буду я. Ибо знаю, в каком ты пребываешь напряжении…

Глава 4

20 мая 2470 по ЕГК.

…Крейсер «Ослябя» открыл летную палубу через считанные мгновения после того, как нарисовался в области выхода из внутрисистемного прыжка. Эволюционниками не полыхал, маршевые движки не врубал, поэтому мы с Карой приняли безмолвное приглашение, влетели в здоровенный отсек, сели рядом с адмиральским шлюзом и «тенькнули» на оговоренной частоте. Ждать реакции командира корабля не пришлось — как только бортовой искин засек изменение массы борта, каперанг культурно «постучался» в мой ТК, вежливо поздоровался и поблагодарил за оперативность. Потом замолк и не произнес ни слова за то время, пока бронеплита ползла на штатное место, а насосы нагнетали воздух. А за миг до того, как над шлюзом загорелось зеленое «полотнище», едва заметно выгнул бровь.

Я сообщил, что выпускаю первую партию спасенных в сопровождении двух «Техников», и процесс пошел. К слову, ничуть не менее четко, чем на приснопамятном «Ведуне». Закончился тоже довольно похоже — перед тем, как выпустить нас в космос, кап-один передал мне благодарность. Только не от медиков, а от «спецов» Цесаревича, проверивших состояние тактических комплексов пленных и восхитившихся качественным взломом.

Признаваться, что с ними резвился целый кластер мощных искинов, я, естественно, не стал. Просто кивнул аватаркой, пожелал удачи, сбросил вызов и вывел «Наваждения» на курс сближения с планетой.

Пока пилили на малом ходу, вызвал к себе Костину и до ее прихода трепался с Мариной. А потом приказал блондиночке перетянуть управление на себя, найти подходящую лакуну в постепенно восполняемой сети масс-детекторов над столицей и доставить нас на космодром. Завадская в том же стиле припахала Риту, поэтому следующие часа полтора мы бездельничали, а наши подопечные надрывались. К слову, достаточно неплохо. И пусть сажать МДРК в подземный ангар мы им не доверили, зато все остальные упражнения зачли и поэксплуатировали еще немного — поручили пополнить боекомплект, объяснили, как это делается, и, естественно, проконтролировали процесс.

Как ни странно, но именно эта боевая задача окончательно доконала Власьева — получив разрешение отправляться вниз, он, по словам Кары, еле встал с кресла. Впрочем, стоило вспомнить, что все, кроме нас, пилотов, почти сутки не отходили от экс-наложниц, наслушались рассказов об их житье-бытье в плену и пропустили через себя чужую боль, как меня накрыло пониманием. Вот я свои планы и переиграл — «махнул» одну «ослепительную красотку» на другую, подождал, пока Даша войдет в пилотский интерфейс, и поставил не самую стандартную боевую задачу:

— Рули в сторону экватора и ищи место для пляжного отдыха…

Моральную усталость, плющившую Темникову, как ветром сдуло — борт ушел в плавный вираж, встал на нужный курс и немного ускорился. А через пару минут девчонка, наконец, включила голову, добавила к картинке перед глазами изображение материка, сообразила, что, двигаясь в этом направлении, упрется в крупный водоем только на сороковой параллели южной широты, и приняла вправо. Потом по своей инициативе влезла в уже восстановленную планетарную Сеть, нашла довоенные описания самых популярных курортов и попросила Феникса наложить их координаты на карту этой части планеты и вычеркнуть из общего списка все, что не пережило оккупацию.

Впрочем, больше всего порадовала последняя догадка мыслительницы — определившись с местом, к которому стоит лететь, она повернулась ко мне и задала самый важный вопрос:

— Ты ведь хочешь дать нам отдохнуть под прикрытием маскировочных полей «Наваждений» на каком-нибудь неиспользуемом пляже, верно?

— Ну да: нас тут не было, нет и не будет, поэтому связываться с хозяевами приморских гостиниц — это полный и законченный идиотизм.

Даша согласно кивнула, на несколько секунд расфокусировала взгляд и поделилась еще одной догадкой:

— … а при наличии стратегических запасов армейских футболок, штанов от комбезов и ножей проблема с отсутствием плавок и купальников решается за считанные мгновения. Кстати, а чем отпугивать океанскую живность?

— Иглами «Буянов»! — хохотнула Марина, висевшая в нашем канале связи. — Они у нас внимательные и в принципе не умеют промахиваться…

…Полоска океанского берега, выбранного Темниковой, понравилась и мне — да, признаков цивилизации на участке длиной километров восемь-девять практически не было, зато не было и следов войны. Кроме того, каждая лагуна радовала взгляд кристально-чистой водой, мелким белым песком, посеревшим после заката, пальмами и буйными тропическими зарослями.

В общем, как только исполняющая обязанности командира двойки повела «Наваждения» на снижение, я подключился к динамикам систем оповещения обоих кораблей и шокировал народ:

— Дамы и господа, готовьтесь к десантированию… на берег океана. Для справок: местное время — двадцать один двадцать пять, температура воздуха — тридцать два градуса по Цельсию, ветра нет, температуру воды пока не знаем.

Наши подопечные выпали в осадок, и я, дав им оклематься, посерьезнел:

— А теперь внимание: де-юре мы улетели с Павловска еще три часа тому назад. Поэтому отдыхать будем под прикрытием маскировочных полей наших МДРК. Границы безопасной области появятся в ваших модулях дополненной реальности сразу после зависания бортов; береговые заросли и океанское дно не облагорожены; в воздухе и в песке «пляжа» могут обнаружиться насекомые и так далее. Поэтому десантируемся с листами вспененной резины наперевес и застилаем ими место отдыха, босиком стараемся не передвигаться и в лес не заходим. Далее, в связи с отсутствием купальников и плавок рекомендую раскурочить футболки и штаны от комбезов. И последнее: аппарели опустятся всего через четыре с половиной минуты…

Как и следовало ожидать, об усталости забыли даже самые замотанные личности и рванули кто к шкафчикам, а кто к терминалам ВСД. Но наблюдать за начавшейся суетой дальше было бы неэтично, поэтому я перетянул на себя управление кораблем, назвал Дашу редкой умничкой и отпустил готовиться к отдыху. Потом вывесил «Наваждение» над прибоем, открыл трюм, посмотрел за высадкой «Буянов» и оставил Феникса за старшего.

Когда спустился на первую палубу, обнаружил Костю, «дежурившего» рядом с дверью каюты Настены, оглядел «модные шорты» и весело заявил, что этот стиль одежды вот-вот войдет в моду.

Синица подтверждающе кивнул, выкатил претензию за столь позднее предупреждение о десантировании, подхватил под локоток свою «модницу», как раз нарисовавшуюся на пороге, и утащил в освободившийся лифт.

Я отрешенно отметил, что они с Настеной последнее время ощущаются парой, вошел в свое логово и обнаружил, что Темникова уже готова ко всему на свете, а Костина натягивает шорты нового образца и ворчит:

— … -дыхай мы вчетвером — прекрасно обошлись бы обычным бельем или надели шортики, в которых рассекаем по этой каюте!

— Та половина команды тоже не чужая… — напомнила Даша, показала мне уже «укороченные» штаны моего размера и метнулась навстречу. Помогать избавляться от скафа. А блонда тем временем ответила на уточнение:

— Да, не чужая. Но я чувствую, что постепенно отдаляюсь даже от Оли и Риты. А врать не хочу. Ни себе, ни вам. Вот и говорю то, что думаю…

— Устала? — спросил я, сообразив, с чего ее так плющит.

Она немного поколебалась и поморщилась:

— Это не усталость, а злость: в памяти то и дело всплывают откровения бывших наложниц, которым я помогала выговориться, душа требует крови их обидчиков, а мы все еще на Павловске.

— Переключись в режим отдыха… — посоветовал я, но Костиной, увы, не полегчало:

— Режим отдыха — это полное расслабление, а я не могу себе позволить отключить голову. Иначе умчусь тискать Марину, которой как-то уж очень сильно не хватает, и напрочь забуду о необходимости держать хоть какую-то дистанцию с тобой. А и то, и другое может быть неправильно истолковано. В общем, буду держать марку и ждать отдыха вчетвером…

Ее выкладки были логичны, поэтому я кивнул, забрал свои «шорты» из рук добровольной помощницы и ушел в санузел. Минуты через полторы-две вернулся обратно, оглядел «разодетых» девчонок с головы до ног, сделал один общий комплимент, подхватил под локотки и вывел из каюты. А после того, как следом за ними оказался на берегу, жестом попросил Феникса с Ариадной приподнять «Наваждения» метров на пять, мазнул взглядом по пустующему лежбищу и потопал к шеренге из ботинок, оставленных неподалеку от линии прибоя.

То, что часть залива, «накрытая» маскировочными полями, мелковата, заметил после того, как Костя остановился, встал на дно и выпрямился во весь рост. Но народ, резвившийся на мелководье, не роптал. Поэтому я добрался до места, за которым можно было не идти, а плыть, упал навзничь и закачался на поверхности. А после того, как закрыл глаза и расслабился, определился со своими желаниями и отправил Завадской сообщение:

«Мариш, я по тебе так соскучился…»

Ответ не заставил себя ждать:

«Оценила температуру воды и поняла, что в ней я точно не остыну. Даже если не буду на тебя смотреть. А не смотреть не могу. Ибо хочу до умопомрачения…»

Еще через несколько секунд прилетел второй:

«Надо себя чем-нибудь занять, а то задурю. О, посплетничаю-ка я с нашими красотками — они как раз несутся ко мне…»

Я счел ее алгоритм переключения внимания перспективным, поэтому перевернулся на живот, подплыл к Матвею с Мишей и поинтересовался, как им такой отдых.

— Место — великолепное… — заявил Власьев и грустно улыбнулся: — … но отключить голову все никак не получается…

— Не знаю, как себя вели ваши «пассажирки», а большинство наших никак не могли поверить, что все закончилось, просыпались в холодном поту, толком не успев заснуть, и, что самое неприятное, боялись. Панически. Нас. Ведь мы были в скафах и ощущались мужчинами! — продолжил Миша, скосил взгляд на Риту с Олей, плывших в нашу сторону, и быстренько добавил: — Впрочем, с теми, кто поверил, было не легче: они жаждали выговориться и разделить свою боль с кем угодно. А боли в них было… много. В общем, мы все еще в напряжении. Вот отдых все никак и не зацепит…

…Отдых начал цеплять ближе к полуночи по местному времени. Увы, только бывших студенток медицинской академии, видевших и не такое. Оля, расслабившаяся самой первой, отключилась на ложе из пористой резины, и Базанин, приглядывавший за своей напарницей, сгонял в МДРК за армейским одеялом. О вырубившейся Маше позаботился я. Только иначе — отнес ее в мою каюту, положил на кровать, раздел и накрыл покрывалом. Рита ушла к себе сама. После того, как почувствовала, что клюет носом. А остальной народ — за вычетом Кары и меня — начало потихонечку затягивать в депрессию. Поэтому в половине первого я заявил, что отдых закончен, и приказал возвращаться на корабли. А после того, как подопечные начали собираться, рекомендовал сходу отправляться баиньки и спать до упора.

Матвей, Миша и Костя напомнили о предстоящем уходе на струну, но я не стал дослушивать «намеки» и дал понять, что из Павловска мы уйдем через «единичку» и не по-боевому.

Этот аргумент был принят, поэтому Базанин поднял на руки Миронову и потопал к аппарели «Наваждения» Марины, Власьев с Синицей похватали стопки листов пористой резины, а я помог Марине, Даше и Насте собрать все остальное, изыскал возможность ласково коснуться предплечья напарницы и поднялся в трюм своего МДРК. Пока шли к лифту и поднимались на первую палубу, пожелал Даше, Косте и Насте добрых снов. Но после того, как вошел в командирскую каюту, отправил Даше сообщение с предложением полетать. Поэтому уже через несколько минут передал управление фанатке пилотажа и поставил «убийственную» боевую задачу:

— Искины «Наваждений» уже синхронизированы. Поэтому поднимаешь оба к сети масс-детекторов, самостоятельно находишь подходящую лакуну, выводишь борта в открытый космос, рассчитываешь характеристики прыжка во-от к этой зоне перехода и затягиваешь нас на внутрисистемную струну.

Дослушав мой монолог до конца, Темникова уверенно заявила, что все вышеперечисленное она уже переросла, и выполнила весь пакет боевых задач баллов на девяносто два-девяносто три из ста возможных. Впрочем, честно заслуженной похвале обрадовалась. И полюбопытствовала, по струне с каким коэффициентом сопряжения мы уйдем в гипер в этот раз.

— Три-тринадцать… — ответил я, сообщил, что по ней мы дойдем почти до центра территории Халифата, собрался, было, показать «точку» финиша на трехмерной карте, но заметил мигающий конвертик и попросил прощения за то, что отвлекусь.

Послание Цесаревича открыл в отдельном окне ТК, оценил настроение Игоря Олеговича по первой «картинке», врубил воспроизведение и вслушался в его голос:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Эмир Хуссейн окончательно сломался — признал вину своих спецслужб в нескольких недавних диверсиях на нашей территории и сделал ряд настолько серьезных шагов навстречу, что государь запретил терроризировать Халифат как минимум до конца месяца. Ольденбурги тоже отыграли назад, поэтому единственное государственное образование, в котором в принципе еще можно порезвиться — Новая Америка. Но там сейчас отрывается добрая половина свободных оперативников Службы — мстит местным коллегам за погибших товарищей. Причем делает это с таким размахом, что с вероятностью процентов за девяносто пять амеры последуют примеру Хуссейна задолго до того, как вы долетите до ближайшей системы ССНА. Поэтому прыгайте на Белогорье — вы мне нужны тут. На этом все. Да связи…

Я отправил это сообщение Завадской, затем повернулся к Темниковой и вздохнул:

— Хуссейн прогнулся до характерного хруста, так что нам категорически запретили терроризировать Халифат и вызвали на Белогорье. Следовательно, концепция меняется — если есть желание и сохранились силы, то доставь нас к местной ЗП-десять, а потом затяни в гипер через «единичку».

Она заявила, что есть и то, и другое, влезла в астронавигационный атлас, нашла динамические координаты этой зоны перехода, медленно, но уверенно провела несложные расчеты, получила правильные данные и вывела корабли на новый вектор разгона. Так же спокойно справилась и с внутрисистемным прыжком, и с затягиванием «связки» на струну. Вот я свое мнение и высказал. В альтернативном режиме:

— По большому счету, лекции по ТВС для вас с Машей — лишняя потеря времени: вам нужна только практика на струнах с плавно увеличивающимися коэффициентами сопряжения под присмотром опытного страхующего. Так что сосредоточьтесь на пилотаже — как только вы освоите и его, мы с Мариной снова возьмемся за вас и поможем почувствовать ваши личные корабли совсем на другом уровне.

— Откровенно говоря, словосочетание «ваши личные корабли» не радует, а расстраивает… — неожиданно заявила она. — Я бы предпочла летать с тобой или с Мариной. Хотя разумом и понимаю, что толку от таких двоек немного. Впрочем, пилотаж освою. Вот увидишь…

— Да, двойка свободных оперативников — это два корабля, а не развеселая компания из двух или четырех человек в командирской рубке одного МДРК… — ухмыльнулся я, затем передал управление Фениксу, отстыковался от кресла, встал, помог Темниковой последовать моему примеру и предложил ей первой войти в лифт.

Сваливать к себе для конспирации Даша и не подумала — оказавшись на первой палубе, без колебаний пошла к моей каюте. А там полюбовалась сладко спящей подругой, спокойно сняла скаф и все слои компенсирующего костюма, поймала мой взгляд, вопросительно мотнула головой и, прочитав нехитрую жестикуляцию, умотала мыться первой.

Вернувшись обратно и обнаружив, что стол уже накрыт, укоризненно посмотрела на меня и повелительным жестом отправила в санузел. За время моего отсутствия убрала покрывало в шкаф и переложила подругу с одеяла под него. Пока ели, о чем-то сосредоточенно думала. А после того, как убралась и обнаружила, что я лежу на кровати в шортах и футболке, шепотом «вправила» мозги:

— Тор, не юродствуй: мы тебя давным-давно не стесняемся, точно знаем, что ты к нам домогаться не станешь, и отпустили абсолютно все комплексы. Поэтому спать НА одеяле и одетым больше не надо…

Закончив «воспитывать», подняла меня с нагретого места, заставила снять «лишние» предметы одежды, загнала под одеяло, вырубила весь свет и забралась ко мне. После чего привычно зафиксировала коленом и вздохнула:

— Я весь день обдумываю на редкость неприятную мысль…

— Делись! — потребовал я, почувствовав в ее голосе напряжение.

Она знала, что так и будет, но все равно благодарно потерлась щекой о плечо и передвинула руку, покоящуюся на моей груди, чуть выше:

— За один рейд в Шираз и два рейда в Хатту мы вернули на родину восемьдесят девять соотечественниц. На первый взгляд звучит здорово, а на второй — даже не смешно: на эти три рейда у нас ушел ровно месяц, а только в Халифат с оккупированных планет вывезли сотни тысяч девочек, девушек и молодых женщин. Говоря иными словами, в два «Наваждения» эту проблему не решить. Не решить и в десять: нужна добрая воля государя, готовность давить эмира Хуссейна до прогиба еще и в этом направлении…

— … и сумасшедшие ресурсы… — продолжил я, задвинув куда подальше воспоминания о том, как решал эту же проблему Медоедом. — А их у нас не так уж и много — мы воевали против восьми государственных образований и победили. Да, Олег Третий разговаривает с проигравшими с позиции силы. Но количество уступок, на которые они готовы пойти, наверняка ограничено…

— Ты хочешь сказать, что требовать контрибуцию, которую можно будет пустить на восстановление всего разрушенного, выгоднее, чем добиваться возвращения наложниц и рабынь⁈

Я грустно усмехнулся:

— Ты не дослушала. Почти уверен, что эмир Хуссейн не станет обсуждать этот вопрос ни за что на свете.

Ведь законного способа отобрать наложниц у подданных у него, скорее всего, нет. Следовательно, любая попытка об этом заикнуться может привести к бунту местного дворянства и последующей смене династии.

— То есть, он в ситуации цугцванга?

— Ага: любой ход в эту «сторону» ухудшает ситуацию.

Даша зябко поежилась и убито вздохнула:

— Дальше можешь не объяснять: да, наших соотечественниц насилуют и убивают, но мы не спасем и тысячную часть, ибо не всесильны, не сможем игнорировать запреты и так далее. А значит, от этой проблемы надо побыстрее абстрагироваться. По примеру врачей, абстрагирующихся от страданий своих пациентов…

Я включил голову и придумал дополнение, позволяющее хоть чуть-чуть унять совесть:

— Ты забыла добавить «…и пользоваться любой возможностью вернуть домой хоть кого-нибудь еще…»

Она обдумала эту мысль и медленно кивнула:

— Ну, да. А эта фраза меняет… многое.

— Угу… — угрюмо поддакнул я, вспомнил один из монологов Цесаревича и придумал, как хоть немного успокоить расклеившуюся подругу: — Даш, война вообще омерзительная штука — она ежедневно вынуждает выбирать между плохим и очень плохим. Но благодаря тому, что мы регулярно решали, кому жить, а кому умирать, Коалиция не смогла захватить и уничтожить все, что нам дорого. И еще: да, число восемьдесят девять «не звучит». Но только в том случае, если не видеть всей картины. А она выглядит достойнее некуда: мы не сидим на месте и не ждем помощи, а делаем все, что в наших силах. К примеру, та же Маша несколько месяцев спасала раненых, а потом перевелась в ИАССН и начала летать в рейды. Причем отнюдь не в прогулочные. Да и на твоем личном счету появились реальные победы над врагами…

— Ты прав… — облегченно выдохнула Темникова, снова потерлась щекой о мое плечо и в стиле Костиной требовательно выгнула спинку…

Глава 5

24 мая 2470 по ЕГК.

…В Вороново сели без четверти два ночи по времени Новомосковска. «Авантюрист», заказанный во время общения с оперативным дежурным по космодрому, прибыл через считанные минуты после того, как мы заглушили движки, поэтому Костян с Настеной, Матвей с Ритой и Миша с Олей в темпе загрузились в него, а чуть погодя к своим «Волнам» прискакали и мы.

Пока летели к Озерам, любовались ночным многоцветьем огней над центром города, «празднующего» конец очередной мирной рабочей недели.

А отдельные личности еще и подумывали, не оторваться ли где-нибудь и им. Но последние ценные указания Переверзева еще не забылись, поэтому в какой-то момент я напомнил их и Синицыну с Базаниным:

— Ребят, нам надо быть в Управлении сегодня в восемь сорок пять утра, то есть, всего через шесть с половиной часов. Причем всей командой. Так что оторвемся в другой раз. Кстати, Костя, можешь ночевать у своих. Но в восемь ноль-ноль должен стоять возле «Авантюриста». Матвей, Миша, Настя — вас я, вероятнее всего, отпущу домой завтра днем. Хотя бы на несколько часов. А остаток этой ночи проведете в квартире Марины. И не забудьте приобрести самое достойное шмотье из того, которое можно найти в Сети.

Записные гуляки немного пострадали. Но без души. А после выгрузки из флаеров дисциплинированно встроились в «походный ордер» и потопали ко входу в лифтовый холл. На сороковой спустились в двух кабинках. Затем Синица поехал дальше, а мы прогулялись по коридору до квартиры Завадской. Ждать, пока хозяйка раскидает гостевые доступы и покажет Верещагиной, Мироновой, Ахматовой, Власьеву и Базанину их временные пристанища, а «ослепительные красотки» заберут из гардеробных нужное шмотье, мне было лениво. Так что я пошел дальше.

Не успел добраться до гостиной, как получил сообщение от Костиной:

«Тор, включите нам с Дашей, пожалуйста, каменку и забудьте о нашем существовании. Напрочь…»

Пока читал, прилетело второе — от Темниковой:

«Мы вас не побеспокоим. Так что забейте на все сомнения и порадуйте друг друга. А то вы уже искрите…»

Я почувствовал, что горю, но, посмотрев на ситуацию еще под парой углов, пришел к выводу, что такая прямота мне нравится гораздо больше, чем камни за пазухой. Поэтому задавил смущение и ответил обеим:

«Каменка включена. Спасибо за понимание и заботу…»

«Забил. Большое спасибо…»

Отправив второе, сменил курс. По дороге в свою ванную успел снять почти всю одежду, так что в душевую кабинку вломился практически сразу и врубил воду в любимом режиме Марины. Только она не оценила — влетев в помещение и обнаружив, что я уже моюсь, торопливо разделась, ворвалась ко мне, сходу уперлась ладонями в противоположную стенку, расставила ножки, прогнулась в пояснице и хрипло потребовала:

— Бери. Безо всяких прелюдий: я и так на грани…

«Улетела» практически сразу. И не захотела останавливаться. А еще как-то умудрилась сорвать с нарезки и меня. Поэтому мы пришли в себя только в начале седьмого. Причем не в ванной, а в моей спальне — на влажном матрасе, с которого куда-то исчезли и подушки, и простыня — мокрыми, дышащими, как загнанные лошади, и основательно перебравшими острых ощущений.

Кстати, способность связно излагать мысли первой вернулась к Каре — в какой-то момент она нашла в себе силы перевернуться на бок, посмотрела на меня мутным взглядом и вымученно улыбнулась:

— Определенно, долгое воздержание не рекомендуется ни тебе, ни мне…

Я изобразил отдаленный намек на согласный кивок, потом почувствовал потребность воздать за полученное удовольствие, качнулся в сторону Марины и дал по тормозам: у нее мгновенно затвердели соски, а в глазах появилась не хорошо знакомая поволока, а… хм… «паника»:

— Я пока не восстановилась, Тор! — запоздало выдохнула она, поняла, что я уже понял, что дотрагиваться до нее рановато, и вздохнула: — Хотя желания — хоть отбавляй…

— Отбавлять не надо — пригодится… — пошутил я, еще раз наткнулся взглядом на окошко с местным временем, сообразил, какая мысль мелькнула на краю сознания, и поделился ею с Завадской:

— До общего подъема — час с небольшим. Засыпать — бессмысленно. Так что…

— … моемся и организовываем себе ранний завтрак… — продолжила она, благо, и слышала, и произносила нечто подобное не один раз. — А то я вот-вот переварю сама себя.

Найти в себе силы для того, чтобы отправиться в ванную, удалось далеко не сразу, поэтому на кухню мы приперлись ближе к семи. И обнаружили, что стол уже накрыт на две персоны, с моей стороны стоит двойная порция блинов со сгущенкой, с Маринкиной — полуторная, а кружки с чаем еще парят!

Я, конечно же, потребовал объяснений у Феникса. И выяснил, что Даша с Машей попросили его сообщить, когда мы пойдем мыться. А после того, как получили эти разведданные, заказали нам завтрак.

— А другие запросы или просьбы, как-либо связанные с нами, были? — спросил я, поддавшись требованиям паранойи. Как оказалось, зря:

— Нет: они парились до пяти двадцати пяти, потом перебрались на диван в комнате отдыха, врубили музыку и обсуждали ошибки, допущенные Машей в последних спаррингах с «Рукопашниками».

— То есть, они не спят и сейчас? — полюбопытствовала Кара.

— Нет — лежат на том же диване и, судя по улыбкам, пребывают в очень хорошем настроении.

Тут Завадская посмотрела на меня и лукаво улыбнулась:

— Не знаю, как ты, а я считаю их поступок заботой. И готова не только поблагодарить, но и поделиться блинчиками. Хотя у меня их всего ничего!

Не знаю, почему, но именно эта шутка помогла справиться с ощущением неловкости, и я махнул рукой на свои загоны:

— Ладно, позволим им попастись и в моей тарелке…

Девчата примчались на кухню секунд через восемь-десять после того, как получили сообщения Кары, с первого взгляда на наши лица определили, что ругаться мы не будем, заулыбались, пожелали доброго утра и приняли мое предложение разделить с нами завтрак. Да, потом задурили. Но очень уютно — тырили блинчики у нас из тарелок, причем не вилками, а руками, облизывали пальцы, заляпанные сгущенкой, и пили наш чай из отжатых у нас же блюдец! Шутили тоже здорово — ни разу не подняли тему, хоть как-либо связанную с нашими ночными забавами, подначивали друг друга, а не нас и хохотали так, что хотелось поддержать. Увы, такой режим веселья субъективно «уплотнил» время, поэтому внезапно сработавший таймер общего подъема обломал и их, и нас.

Нет, срываться из-за стола мы, естественно, не стали. Но посерьезнели. И Маша, решив нас снова развеселить, поделилась забавной информацией:

— Сегодня ночью, забирая шмотки из гардеробной, разговорилась с Олей.

И здорово удивилась, узнав, что она, Рита и Настя считают себя виноватыми передо мной и Дашей из-за того, что заинтересовали собой Мишу, Матвея и Костю, отдалились и вынудили нас от безысходности прибиться к вам. Я ей сказала, что мы не в обиде, но не убедила. А доказывать, что мы счастливы, не стала — это счастье ощущается настолько личным, что делиться им с кем бы то ни было кажется кощунством.

Марина с Дашей коротко кивнули в знак того, что согласны с последним утверждением, а я, обдумав «основной» тезис, задал уточняющий вопрос:

— Ты хочешь сказать, что в этих парах все достаточно серьезно?

Блондиночка пожала плечами:

— Все серьезно у Матвея и Риты: не сегодня-завтра они попросят у тебя разрешения жить в одной квартире «Ореховой Рощи». Настя с Костей, вроде как, тоже нашли общий язык по всем вопросам, включая постель, но Ахматова поставила некие условия, а он то ли думает, то ли выполняет. Ну, а Миронова, по ее же словам, в принципе всем довольна, но ждет некоего Поступка.

Я задумчиво потер переносицу, задвинул куда подальше появившиеся сомнения в друге детства, и озвучил вердикт:

— Детей среди них нет, так что пусть дерзают…

— … а мы будем страдать от безысходности! — хихикнула Костина, на миг расфокусировала взгляд и вздохнула: — Че-е-ерт, нам пора наводить красоту…

…Трекер, полученный от генерала Переверзева, загнал наши флаеры в летный ангар для особо важных персон. Я понимал, что нас просто-напросто отсекают от сотрудников ССО, слоняющихся по коридорам немаленького здания, но все равно мысленно поставил на то, что в кабинете Орлова нас ждут оба Ромодановских. И проиграл — за рабочим столом Геннадия Леонидовича обнаружился только Цесаревич — так что задолжал себе щелбан.

Проигрыш обдумывал малой частью сознания, а основная поставила в строй правофланговым, вытянула в струнку и помогла не зевнуть армейский ответ на приветствие наследника престола. А потом Игорь Олегович заговорил о результатах нашего рейда, и мне стало не до досужих размышлений:

— Боевая эффективность Тора Ульфовича и Марины Вадимовны давным-давно не удивляет — эти оперативники регулярно придумывают нестандартные решения стандартных проблем и настолько избаловали красотой диверсий, что каждый их отчет я просматриваю по несколько раз. И… иногда ловлю себя на мысли, что смотрю художественный фильм. К сожалению, в этот раз фильм получился заметно слабее: да, каждый из вас выложился до предела и на этапе планирования, и на этапе поиска недочетов, и на этапе реализации, но ваши нынешние пределы заметно ниже нынешних пределов вашего командира и его напарницы. Тем не менее, вы развиваетесь. Причем в разы быстрее, чем ваши однокашники. К примеру, решения, предложенные еще на этапе планирования акций в Хаджараине Марией Александровной Костиной, Дарьей Алексеевной Темниковой и Анастасией Федоровной Ахматовой, в разы интереснее, чем их же решения последних учебно-тренировочных задач в вирткапсулах ИАССН. Поэтому «слабость фильма», упомянутая мною, мнимая…

Следующие несколько минут он хвалил ребят за надежность, веру в меня и Марину, самоотверженность, умение сопереживать и истинный патриотизм. Потом напомнил, что они не проучились в Академии ССО и полугода, очень толково подсадил абсолютное большинство на надежные эмоциональные крючки и подсек. В смысле, от имени государя пожаловал Матвея, Мишу, Олю и Настю Георгиевскими Крестами четвертой степени. Причем не закрытым, а открытым указом.

Закончив с этой четверкой, отправил ее, Риту и Костю в приемную. А после их ухода переключился на «ослепительных красоток». И удивил. Меня. Вручив Даше Георгиевский Крест третьей степени, а Маше — орден Святого Станислава того же ранга. Потом деанонимизировал Марине «Анну» второй степени, а мне «Владимира» четвертой, поздравил всех четверых с высокими наградами и пригласил перебраться в мягкий уголок.

Мы, естественно, выполнили завуалированный приказ, расположились на единожды облюбованных местах и превратились в слух, а Ромодановский, посерьезнев, уставился на Темникову:

— Дарья Алексеевна, на одном из этапов общения с жертвами вашего деда у следователей переполнилась чаша терпения, и они написали прошение, в котором обосновали необходимость проведения его допроса на детекторе лжи. Государь счел аргументы убедительными и дал соответствующую санкцию. Так что допрос был проведен. Одним из лучших профильных специалистов. Результат… вынудил перевести дело в закрытый режим, так как публикация протокола допроса автоматически превратит в отверженных даже вас и ваших однофамильцев.

Она закусила губу и криво усмехнулась:

— Ваше Императорское Высочество, он ответит за свои преступления по всей строгости закона?

Ромодановский не обратил внимания на нарушение правил поведения в его присутствии и испытующе прищурился:

— Ваш дед заслужил десяток смертных казней…

— Тогда пусть его казнят самым болезненным способом!

— Что ж, так тому и быть! — пообещал он, сделал небольшую паузу и извинился: — Прошу прощения за то, что невольно испортил вам день, но я дал Тору Ульфовичу слово и не мог его не сдержать.

Темникова изобразила намек на улыбку:

— Ваше Императорское Высочество, вы меня порадовали. Ибо сбросили с души последний неподъемный камень. А настроение мне поднимут. Друзья и подруги.

Он кивнул в знак того, что принимает этот ответ, еще раз поздравил всех трех девчат с высокими наградами и попросил подождать меня в приемной. Пока они шли к двери, смотрел вслед нечитаемым взглядом. А после щелчка замка поймал мой взгляд и рубанул правду-матку:

— Тор Ульфович, по уверениям моих аналитиков, перед этим рейдом вы помогли Дарье Алексеевне и Марии Александровне совершить качественный скачок в понимании теории проведения диверсионных операций, аналогичный тому, который в свое время качественно изменил стиль мышления Марины Вадимовны. Скажу сразу: я не собираюсь у вас забирать ни одну из трех этих девушек — мне нужна мини-группа, способная действовать на вашем уровне боевой эффективности, но на четырех «Наваждениях». Поэтому сейчас задам вопрос, на который хотелось бы получить предельно честный ответ.

Я повел рукой, предлагая начинать, и он «начал»:

— Сколько вам потребуется времени, чтобы подтянуть этих девушек на уровень боевой эффективности Марины Вадимовны… хм… своими силами, но с нашим содействием?

— Вы хотите скрыть очередной нестандартный прогресс от сотрудников ИАССН и, опосредованно, от чужих спецслужб? — спросил я, «нагло» забив на титулование.

— Не только: я хочу, чтобы информация о реальных возможностях вашей мини-группы так и осталась тайной за семью печатями за счет физического отсутствия данных о пройденных учебных курсах, алгоритмах подготовки, привычках, особенностях психики и обо всем том, что скапливается в личном досье любого курсанта к моменту его выпуска из военного вуза.

Он меня ни разу не обманывал даже в мелочах. А помогать — помогал. Причем с размахом. Поэтому я рискнул сказать часть правды:

— В этом рейде я гонял эту парочку в том числе и по ТВС. Так вот, и та, и другая научились затягивать на струны первой категории «связки» из двух «Наваждений».

Цесаревич по-мальчишески присвистнул, подергал себя за кончик носа, склонил голову к плечу и унял проснувшееся любопытство. Вот я и дал ответ на самый первый вопрос:

— В общем, если упереться только в развитие их возможностей и вынести за скобки все дисциплины, без которых в реальных рейдах можно обойтись, то эти девушки поднимутся на уровень Марины Вадимовны не позже, чем к концу осени.

— А что у них с уверенностью в себе и в вас? — поинтересовался он, понял, что вопрос очень уж неконкретный, и объяснил, какую именно уверенность имел в виду: — Как вы считаете, ваши напарницы смогут поддерживать вас на мероприятиях высшего света, действовать на нервы представителям старшего поколения своей независимостью и продавливать ваше мнение?

Тут я вспомнил одну из лекций дяди Калле и рискнул задать прямой вопрос:

— Хотите разыграть вариант «Проходная пешка»?

Ромодановский подобрался, но буквально через мгновение прочитал или выслушал подсказку от рабочего искина и криво усмехнулся:

— Опять недооценил пласт знаний, вложенный в вас Аллигатором.

Потом сообразил, что не ответил на мой вопрос, и исправился:

— Мой вариант заметно сложнее. И в нем в принципе отсутствует такое понятие, как сброс. Впрочем, основа та же.

— А как выглядит вход? — вконец «обнаглел» я.

Игорь Олегович развеселился и дал самый лучший из всех вариантов ответа:

— Как «обоюдка».

— И когда старт?

Тут он снова посерьезнел и, по моим ощущениям, снова сказал правду:

— Пока не представляю. Но не раньше начала осени. Поэтому времени на раскачку предостаточно.

Этот ответ позволил убедить паранойю закрыть приоткрывшийся глаз и озвучить принятое решение:

— Что ж, значит, в данный момент имеет смысл предметно обсуждать разве что желательную скорость развития моих напарниц.

Цесаревич усмехнулся и развел руками:

— Вы меня не только удивили, но и заставили переиграть планы. Причем настолько сильно, что в данный момент я не готов предметно обсуждать даже этот вопрос. Поэтому предлагаю встретиться, эдак, в понедельник вечером — я подготовлю пару-тройку вариантов конкретных предложений, а вы выберете тот, который подойдет вам. Или предложите альтернативу.

Я, естественно, согласился, и Ромодановский вдруг «выпустил наружу» молодого мужчину, интересующегося не только проблемами государства:

— Тор Ульфович, откровенно говоря, я все никак не поверю в то, что на ваших «Бореях» в принципе можно летать, и, в то же самое время, мечтаю увидеть их в полете хотя бы в записи. Они, насколько я знаю, уже готовы, а значит, вы не сегодня завтра отправитесь их забирать. Так вот, вы бы не могли пойти мне навстречу и, заранее предупредив, пролететь на них, скажем, мимо здания Императорского банка на Неглинной?

Глава 6

24–25 мая 2470 по ЕГК.

…От Управления до «Иглы» летели в молчании — народ, основательно впечатленный прощальной речью Цесаревича, переваривал Ценные Указания и, вне всякого сомнения, представлял, как появится в ИАССН с наградами на груди. И ведь не зря представлял: Георгиевские Кресты четвертой степени теперь имелись у всех, кроме Кости, зато он мог похвастаться «Станиславом» третьей, у Матвея был и «Георгий», и «Станислав», а Рите, Оле и Насте сам наследник престола настоятельно рекомендовал носить и медаль«За спасение защитников Отечества». В общем, этой шестерке было не до нас. До тех пор, пока «Волны» не ушли в коридор замедления и не влетели в «Иглу». А там я взял власть в свои руки и тоном, не терпящим возражений, сообщил, что мы спускаемся ко мне.

Тут все «левые» мысли были задвинуты куда подальше, и команда в едином порыве выдвинулась к лифтам. А уже через пару минут попадала, кто куда, в большой гостиной и уставилась на меня.

Я не стал тянуть кота за причинное место и озвучил самое долгожданное утверждение дня:

— Мы проторчим на Белогорье как минимум до вечера понедельника. Вы Большому Начальству точно не понадобитесь, поэтому свободны, как рыба об лед, до нуля часов вторника. А теперь вопрос на засыпку: кто и где собирается провести это время?

Матвей поднял руку самым первым и заявил, что хотел бы отправиться в родовое поместье… в компании Риты. Она подтверждающе склонила голову, поэтому я перевел взгляд на Базанина и услышал аналогичный ответ. Оля тоже дала понять, что это решение принималось Мишей ни разу не единолично, вот я и переключился на Синицу. И дал маху — вместо него заговорила Настя:

— Сегодняшний день мы проведем у моих. А завтра в компании его сестер отправимся в какой-нибудь парк развлечений.

— С транспортом разберетесь сами, или помочь? — поинтересовался я.

Кивнули все шестеро, а потом Власьев озвучил неплохое предложение:

— «Авантюристом» пусть пользуются Костя и Настена, а мы с Мишей вызовем флаеры из поместий.

— Что ж, тогда ловите командировочные… — сказал я, разослал файлы и добавил: — Я очень сильно сомневаюсь, что вас кто-нибудь рискнет остановить и сдать военному патрулю, но чем черт не шутит? Кстати, де-юре вас вызвали сюда на награждение. И это упомянуто в том самом файле. Поэтому если что — тыкайте командира патруля сначала в этот документ, а затем во вкладку с наградами и в подпись Императора. Или, как вариант, звоните мне…

Народ опешил, развернул свои идентификаторы, увидел подпись Олега Третьего и злобно заухмылялся. Видимо, представив реакцию патрульных. Я улыбнулся и добавил им энтузиазма еще одним заявлением:

— В общем, дверь — там…

Встали все. Но перед тем, как попрощаться, потребовали звонить, если станет скучно.

Мы пообещали, проводили их до прихожей, закрыли дверь и вернулись в гостиную. Марина призналась, что хочет пить, спросила, кому что принести, выслушала наши ответы и чинно уплыла на кухню, «ослепительные красотки» плюхнулись на диван, а я набрал Агеева, ответил на приветствие и перешел к делу:

— Богдан Ярославович, мы, наконец, вернулись на Белогорье и хотели бы забрать «Бореи». Само собой, если они уже готовы.

Он гордо заулыбался:

— Готовы, конечно. И получились настолько буйными, что мне пришлось трижды отодвигать границы допустимого в программе летных испытаний и разрабатывать два принципиально новых режима автопилота для бортового искина.

— Что-то мне подсказывает, это вас не разочаровало… — ухмыльнулся я и угадал:

— Откровенно говоря, попробовав эту машину в воздухе, я вдруг понял, что мне всю жизнь была нужна именно она! — хохотнул он, а потом спросил, когда нас ждать.

— Думаю, что через час-час десять — нам надо заскочить за искинами… — начал, было, я, но был перебит:

— Простите, но искины и соты с «обманками» для ваших «Бореев» нам доставили еще девятнадцатого, проконтролировали правильность монтажа и опломбировали. Так что вам и Марине Вадимовне надо просто «развернуть» жестко замодулированные «зародыши».

Об этих подарках Переверзев даже не заикался, поэтому проснулась моя паранойя. Но, как выяснилось чуть позже, во время звонка Переверзеву, зря: оказывается, Цесаревич счел нецелесообразным уменьшать мощь кластеров искинов наших МДРК, поэтому распорядился выделить нам еще по одному ИИ. В общем, попрощавшись с Владимиром Михайловичем и сбросив вызов, я взял из рук напарницы бокал с соком манго, ополовинил и ухмыльнулся:

— Мариш, наши флаеры готовы. Забирать летим, или как?

— Спрашиваешь!

— Тогда строй девчат в прихожей, а я сейчас подойду…

…Замодулированные «зародыши» искинов развернули в полноценные дубли за считанные минуты, залили программное обеспечение, разработанное Агеевым для «Бореев», установили по прямому подключению с Фениксом и Ариадной, проследили за процессом тестирования флаеров, их ИРЦ и сот для «обманок», полюбовались зелеными «простынями» отчетов и повернулись к Богдану Ярославовичу, наблюдавшему за нами со стороны.

— Что, все⁈ — удивленно спросил он, явно привыкший к тормознутости гражданской техники.

Мы подтвердили. Потом Завадская забралась в салон новой машины и опустила свою половину фонаря, а я пожал руку создателю наших монстриков, поблагодарил за скорость выполнения заказа и был вынужден пообещать при первой же возможности поделиться ощущениями от полетов «для души». Так что в пилотское кресло своего «Борея» я забрался с небольшой задержкой, весело подмигнул Костиной, обнаружившейся справа, дал команду Фениксу подмять обе «Волны», врубил движки и, подмигнув Агееву габаритами, еле пополз к створу летного ангара.

В разгонный коридор тоже влетел на минималках. И все время подъема к кольцевому пучку воздушных трасс подбирал чувствительность полусфер управления. А после того, как добился привычного отклика, поинтересовался у Кары ее успехами. Благо, «штурманы» успели установить конференцсвязь, и напрягаться не пришлось.

— Секундочку: протестирую еще один режим… — с легким напряжением в голосе ответила она, а через несколько мгновений заговорила в привычной манере: — Все, с оптимальным режимом управления, вроде бы, определилась. Так что полет по прямой и плавные виражи потяну.

Поскромничала — уже минуте на четвертой полета достаточно уверенно вошла в коридор перестроения, после выхода на нужную радиалку спокойно «прострелила» до безлимитки, разогналась до крейсерской дозвуковой в моем режиме и с придыханием заявила, что, кажется, влюбилась!

— Не ты одна… — «проворчала» Темникова. — Я которую минуту щупаю все подряд и схожу с ума от тактильных ощущений, шок от красоты обводов и салона еще не прошел, а включать музыку страшно: тут такая акустика, что волнуют даже обертона голосов Тора и Маши!

— Скоро тебе поплохеет еще сильнее… — весело предсказал я и объяснил, почему: — Сейчас мы идем в режиме, в котором «Волны» удерживаются у нас на хвосте. А после того, как оставим их в ангаре Вороново, сможем нормально протестировать «Бореев». Кстати, о «Волнах»: Маш, подарки принимаешь?

— Да!!!

— А ты, Даш? — спросила Марина.

— Конечно!!!

— Значит, вы только что обзавелись транспортом на вырост… — заключил я. — С чем вас и поздравляю.

— Спа-си-бо!!! — радостно проорали они, и я понял, о каких обертонах говорила Темникова. Поэтому решил провести следственный эксперимент — попросил Феникса синхронизировать наши ИРЦ и воспроизвести композицию «Восьмое чудо света» на обоих сразу.

Ну, что я могу сказать о результатах этого эксперимента? Его пришлось прервать. От греха подальше. Ибо уже на первых тактах первого припева мне захотелось забить на жителей Новомосковска, перейти на сверхзвук и втопить на расплав движков к далекому горизонту!

— Вот это, я понимаю, музон! — восторженно выдохнула Даша после того, как в салонах и в канале наступила благословенная тишина. — Мне захотелось поорать в караоке!

— Ты забыла добавить «…в тот момент, когда Марина начнет разгонять флаер на пределе его возможностей!», а это меняет все.

— Так это ж подразумевалось! — выкрутилась Темникова, потом, видимо, заметила, что мы подлетаем к космодрому, и восхитилась снова: — Обалдеть: мы уже практически в Вороново…

В ангар заскочили буквально на десять минут — припарковали «Волны» в уголке, синхронизировали новые дубли искинов с «основными», проверили на наличие программных закладок, залили все нужные оболочки и так далее. Потом девчата вспомнили о том, что мы собирались переделать еще по одной каюте, но я их обломал — сообщил, что этот «тюнинг» может не понадобиться, и дал понять, что приму окончательное решение в понедельник вечером.

Задавать дурацкие вопросы не стала ни одна. Поэтому я со спокойным сердцем сменил тему разговора: заявил, что проголодался, и поинтересовался, нет ли у дам желания быстренько долететь до «Эльбруса» и вкусно поесть.

— Главное слово — «быстренько», верно? — ехидно спросила Даша, прочла ответ в моих глазах и посерьезнела: — Тор, сегодня — суббота, и в это время в «Эльбрус» и другие рестораны этого же уровня начинает слетаться молодежь, продирающая глаза после отрыва в ночных клубах. Нам ее игнорировать или предельно жестко ставить на место?

— Вам — игнорировать. А «предельно жестко ставить на место» буду я… — твердо сказал я, потом вспомнил один из последних вопросов Цесаревича и добавил: — Девчат, постарайтесь примерить образ «Тор всегда прав, мы — ЕГО ослепительные красотки, а все остальные — пыль у наших ног…»: судя по всему, нам очень скоро придется использовать этот стиль поведения чуть ли не каждый день.

— А что тут примерять-то? — насмешливо фыркнула Завадская, Костина заявила, что все так и есть, а Темникова правильно интерпретировала мой взгляд и криво усмехнулась:

— Практически за каждым потомственным аристократом незримо стоит род. То есть, множество людей с кровными и деловыми связями, опытом, финансовыми возможностями и т.д. А возможности аристократа ограничены. Сотнями писаных и неписаных законов, вековыми традициями и всякого рода договоренностями. Поэтому мы ощущаемся сбоем системы или, если угодно, зазнавшимися одиночками, создающими «нездоровый» прецедент. Мало того, дико бесим. Всех тех, кто не может себе позволить жить так, как хочется. Соответственно, первый же выход в свет превратит нас в идеальные мишени для ревнителей устоев, любителей самоутверждаться за чужой счет и дурной молодежи. Вывод напрашивается сам собой: чем меньше слабины в наших отношениях, тем больше у нас шансов выжить.

— И еще… — подала голос Марина. — Мы варимся в этой каше с детства, точно знаем, что нас ждет, и уже сделали выбор. Поэтому поддержим тебя даже в тех начинаниях, которые будут казаться форменным идиотизмом. В общем, ты задаешь курс, выбираешь цель и атакуешь, а мы следуем за тобой и добиваем…

…Объяснения потомственных аристократок я переваривал практически весь перелет до «Эльбруса». Да, самым краешком сознания, так как совмещать управление нереально буйной машиной и полноценный анализ монологов был не в состоянии. Тем не менее, пришел к выводу, что Даша с Машей вцепились в меня отнюдь не из-за девичьей влюбленности, что в их отношении ко мне достаточно много прагматизма, и что альтернативы будущему в моей команде у них действительно нет. Не будь за плечами лекций дяди Калле, расстроился бы по полной программе. А так, наоборот, обрадовался. И «отпустил» парочку загонов, мешавших жить.

Кстати, пока я наслаждался полетом и размышлял, Темникова нахально узурпировала обязанности моего личного секретаря, позвонила в ресторан и забронировала кабинет, а Марина предложила заскочить на Неглинную, дабы «привести наш внешний вид к идеалу». Описала и этот самый идеал. Поэтому я ушел в коридор перестроения километра за полтора до нужного коридора замедления и повел машины к Императорскому банку. После выхода на кольцевую отправил Цесаревичу сообщение, в котором уведомил о расчетном времени пролета мимо «нужных» камер, получил ответ из одного слова — «Жду…» — и вскоре выполнил просьбу Ромодановского.

А еще минут через сорок убедился в правильности выкладок Завадской: наткнувшись взглядом на наши награды, администратор «Эльбруса» потеряла дар речи, а после того, как более-менее пришла в себя, заговорила с таким пиететом, что мне стало не по себе.

«Одурела. Только от орденов Святого Георгия и Георгиевских Крестов. Боюсь представлять реакцию окружающих на наши полные иконостасы…» — написала Марина после того, как администратор попросила следовать за ней и повела к кабинету через большой зал.

Одурела не только эта особа: большая часть посетителей ресторана, мимо которых мы проходили, обращала внимание на позвякивание или блеск наших наград и либо морщилась, либо насмешливо фыркала. А после того, как узнавала ордена и Кресты, которые полагалось носить даже на гражданской одежде, либо начинала задыхаться от зависти, либо спасала свою психику от моральных травм, включая режим «Не может быть…»

К слову, появись мы в этом заведении вечером, наверняка наткнулись бы и на военных, умеющих ценить и чужие заслуги. Но в это время в ресторане собралась — вернее, отходила от гулянок — молодежь, просидевшая в тылу всю войну, поэтому я не заметил уважения ни в одной паре глаз. Но, как выразился бы Олег Третий, это были еще цветочки. А ягодки — черноволосый крепыш лет двадцати двух с помятым лицом и кругами под глазами — уже вставал с кресла и заступал нам дорогу.

Не знаю, сколько он выпил за ночь или чем именно закинулся, но сходу начал хамить — отодвинул в сторону нашу провожатую, поймал мой взгляд и потребовал, чтобы мы, охамевшие шпаки, немедленно сняли свои висюльки и извинились перед всеми настоящими героями. Не потянись он после этого к моей груди, вероятнее всего, обошелся бы малой кровью. А так «отдал» мне конечность, потерял равновесие от подсечки «стопа в стопу», впоролся лицом в угол стола и отъехал в глубочайший нокаут. Его собутыльник не нашел ничего лучше, чем поудобнее перехватить нож для стейков и качнуться ко мне. А зря — я помог ему оббежать вокруг меня, экспроприировал оружие и вбил в тыльную сторону ладони по середину клинка. Сразу после того, как прижал эту ладонь к столешнице.

Сотрудники СБ «Эльбруса» появились возле нас фантастически быстро. Мало того, узнав меня, уважительно поздоровались, заявили, что я был в своем праве, принесли глубочайшие извинения от имени руководства ресторана и пообещали взять на себя решение всех спорных вопросов с родом виновников конфликта. Я понимал, что юристы «Эльбруса» не лаптем щи хлебают, но счел необходимым упростить им работу и, заодно, заткнуть толпу, собравшуюся вокруг нас. Поэтому развернул служебный идентификатор, дал старшему СБ-шнику вчитаться в мое звание, показал вкладку с наградами, полученными по открытым указам, и холодно оскалился:

— Награды моих напарниц тоже настоящие. И шпаков среди нас нет. Так что мы считаем себя оскорбленными.

СБ-шник, судя по выправке, успевший послужить, понимающе кивнул, на миг расфокусировал взгляд и передал мне чье-то обещание:

— Тор Ульфович, эта проблема уже решается. Так что позвольте Ларисе проводить вас в кабинет — там вас и ваших напарниц никто не побеспокоит, а наш шеф-повар постарается порадовать вас изысканными гастрономическими удовольствиями.

Позволил. Поухаживал за девчатами, радовавшими не только красотой, но и непоколебимым внутренним спокойствием, сел сам, развернул меню и определился с желаниями. Потом откинулся на спинку кресла, подождал, пока дамы закончат шевелить пальчиками в области считывания жестов, и задал Завадской вопрос за засыпку:

— Мариш, а что у нас со стратегическими запасами вкусняшек?

Она лукаво прищурилась и заявила, что все прекрасно. А через десяток секунд уронила в общий канал сообщение с более подробными объяснениями:

«Тор, я закупаю готовые блюда кубометрами. Практически в каждый наш прилет на Белогорье. В том числе и в „Эльбрусе“. Общаюсь от твоего имени и… приношу этому заведению очень хороший дополнительный доход. Поэтому-то тебя, благодетеля, и узнают…»

Глава 7

26 мая 2470 по ЕГК.

…Мы с Ромодановским нашли консенсус по всем сколь-либо важным пунктам договоренностей и ударили по рукам. Правда, убили на это дело без малого час, но были уверены, что оно того стоило. Поэтому Игорь Олегович откинулся на спинку кресла и попросил Орлова пригласить в кабинет девчат, скучавших в приемной, а я встретил их довольной улыбкой, помог опуститься на диван и снова превратился в слух. Как вскоре выяснилось, слишком рано — наследник престола «признался», что проголодался, а мои напарницы поняли намек, «вытрясли» из Геннадия Леонидовича временные доступы к терминалу ЦСД, выяснили, чем мы жаждем полакомиться и сделали заказ. А через какое-то время заметались между приемным лотком и журнальным столиком.

Большую часть ожидания трапезы Цесаревич развлекал нас байками с полей сражений между дипломатами. Причем, по моим ощущениям, получал удовольствие от общения без второго дна. Потом вспомнил о «Бореях» и признался, что раздобыл записи нашего воскресного буйства над Калужскими лесами, просмотрел почти целиком и исстрадался из-за того, что никогда не сможет испытать подобное удовольствие. А после того, как мы ему искренне посочувствовали, посерьезнел и показал фильм о геройстве наших двойников, сначала толково подставившихся, а потом положивших треть ОГСН амеров еще до подключения к веселью группы подстраховки.

Мы впечатлились по полной программе, ибо эта парочка вступила в бой без раскачки, чувствовала намерения друг друга и с первого до последнего мгновения схватки работала как бы не жестче штурмовых дроидов!

Оценив нашу реакцию, наследник престола удовлетворенно кивнул и подкинул нам еще немного информации для раздумий:

— Да, это волчары, каких поискать — они не слили ни одной операции, неизменно выдают умопомрачительную боевую эффективность и заслужили почти все награды Империи. Кстати, еще в прошлом году специалистов такого уровня в вашем ведомстве было намного больше. Но война и диверсии ваших «коллег» из спецслужб государственных образований Коалиции взяли с нас кровавую дань.

После этих слов он сказал, что знал большинство погибших лично, и еще не свыкся с тем, что их больше нет, потом отметил, что на восстановление прежней мощи ССО уйдут даже не годы, а десятилетия и плавно переключился на объяснения для «ослепительных красоток». Благо, к этому времени почти все съестное приказало долго жить, и девчата ни на что не отвлекались:

— С войной вы знакомы не понаслышке — воевали сами, видели, как она уносит жизни своих, и забирали чужие. Увы, первые мирные годы после нее только выглядят мирными: если описывать этот период предельно упрощенно, то проигравшие спешно зализывают раны, начинают планировать реванш и переводят вроде как закончившийся конфликт в другие плоскости отношений, а победители, пребывающие в эйфории, расслабляются и начинают считать себя непобедимыми. Последствия такой самоуверенности вы представляете не хуже меня, поэтому я привлеку ваше внимание еще к одной серьезнейшей проблеме победителей: если во время самого конфликта в их обществе правят бал люди дела, то есть, личности, проливающие кровь на фронтах и до предела выкладывающиеся в тылу, то после подписания мирных договоров начинают поднимать голову трусы, приспособленцы и им подобная пена. Нет, с героями она не воюет. В смысле, лицом к лицу: она подсиживает, заляпывает грязью, сталкивает лбами и так далее.

Вне всякого сомнения, ополчится и против вас. Ибо вы — живое подтверждение ее никчемности. Поэтому я считаю, что вам жизненно необходимо подготовиться и к этой войне…

После этих слов он выпил полбокала минералки и вздохнул:

— Де-юре ваша четверка прекрасно выглядит и сейчас: все вы заслужили не по одной боевой награде, а Тор Ульфович и Марина Вадимовна — еще и в достаточно высоких чинах. Но де-факто наличие в команде курсантов и ряд других уязвимостей превращают вас из охотников в потенциальную добычу. Нас это не устраивает. Поэтому я предложил вашему командиру реализовать достаточно интересный вариант будущего, и нашел понимание. Описывать все наши договоренности я, по вполне понятным причинам, не буду. Но предложу выбор и вам…

Тут Кара по-ученически подняла руку, дождалась разрешения говорить и высказалась:

— Ваше Императорское Высочество, мы доверяем Тору Ульфовичу, как самим себе, поэтому не видим смысла делать выбор второй раз. И еще: раз он уже согласился с вашим предложением, значит, гарантированно учел и наши интересы. Так что вы ставите задачи ему, он — нам, а мы выполняем.

Ромодановский вопросительно посмотрел на Машу с Дашей, получил точно такой же ответ, удовлетворенно кивнул и перешел к конкретике:

— Что ж, я вас услышал. Поэтому завтра утром будут подписаны приказы о вашем выпуске из ИАССН лейтенантами и о зачислении вас в нулевой отдел ССО стажерами, а к середине июня в Аникеево пригонят ваши персональные «Наваждения». Впрочем, все вышеперечисленное — видимая часть айсберга. А самое важное должно остаться между мною, вами, Геннадием Леонидовичем и начальником нулевого отдела генералом Переверзевым: с первого июня Тор Ульфович и Марина Вадимовна начнут тренировать вас по абсолютно новой экспериментальной программе…

…Я планировал посвятить девчонок еще в пару-тройку пунктов своих договоренностей с Ромодановским, но мы прилетели домой аж в двадцать три сорок, и к этому времени в квартире Завадской собралась вся остальная часть команды. Поэтому я отложил разговор на потом, зашел в «гости», ответил на хоровое приветствие и переключился на командно-штабной:

— В Индигирку уходим сегодня. Вылет из дому — в полночь. Вопросы, жалобы, предложения, предупреждения?

Не нашлось ни первых, ни вторых, ни третьих, ни четвертых, так что я свалил к себе, снял парадно-выходной костюм, надел летние штаны, рубашку и кроссовки, взял с полки под аксессуары солнечные очки, прихватил футляр с наградами, рекомендованными «хотя бы к периодическому» ношению, ушел в гостиную и сел в первое попавшееся кресло, чтобы ждать дам в комфорте.

Не успел опустить руки на подлокотники, как в ТК прилетело сообщение с просьбой Власьева уделить им с Верещагиной «буквально полминуты». Я ответил в том же стиле, вышел в прихожую, открыл дверь, впустил внутрь эту парочку и вслушался в «последние новости»:

— Тор, мы с Ритой планируем начать встречаться. Нас вполне устраивал формат свободных оперативников, но по ряду причин пришлось согласиться с требованием моего деда и обручиться. Закончится это обручение свадьбой или нет, покажет далекое будущее. А в настоящем мы — пара. Поэтому хотели бы проводить увольнения вместе. Во всех смыслах этого слова…

— Костина переселилась к Темниковой с концами… — сообщил я, не став дослушивать этот монолог. — Поэтому если Рита не возражает, то перебирайся к ней.

— Рита не возражает… — твердо заявила Верещагина, поблагодарила за понимание и зачем-то подчеркнула и без того понятный нюанс:

— Тор, планы Игоря Аркадьевича так планами и останутся: мы с Матвеем намерены учиться без дураков, закончить ИАССН и заслужить право образовать боевую двойку. В общем, мы тебя не разочаруем и не подставим…

Я сказал, что нисколько в этом не сомневаюсь, услышал голоса своих девчат и закончил общение утверждением, заставившим Матвея покраснеть, а Риту, добившуюся поставленной цели, благодарно улыбнуться:

— Я за вас искренне рад…

Потом повернулся к напарницам, нарисовавшимся на пороге прихожей, вопросительно мотнул головой, получил три безмолвных ответа и повел эту часть команды к лифтам. Пока поднимались в летный ангар, анализировал поведение Верещагиной. А в нескольких метрах от наших парковочных мест попал: сообразив, что черные монстрики — наши, Власьев врубил турборежим, оббежал машину Марины по кругу и спросил, что это за модель.

— «Борей». От ателье Агеева… — преувеличенно спокойно ответила Кара, и парень нахмурился:

— Так, стоп: на страничке ателье Агеева нет никаких «Бореев»! И не было. По крайней мере, с октября прошлого года…

— Все верно… — притворно вздохнула Костина, решившая позабавиться: — Этих машин там не было, нет и не будет. Ибо Богдан Ярославович собрал два эксклюзивных флаера под возможности Тора и Марины.

— Вы… шутите?

— Неа… — хором ответили «ослепительные красотки», а Кара подняла свою сторону фонаря и показала Власьеву логотип, выгравированный на порожке.

Тут парень включил голову и посмотрел на меня с такой надеждой во взгляде, что прыснула даже Рита:

— Раз «под ваши возможности», значит, эти «Бореи» тяговооруженнее «Волн»?

— Как бы не в два раза… — честно сообщил я, полюбовался квадратными глазами без пяти минут пилота и нанес добивающий удар: — А максимальная скорость при полете на шести километрах — порядка трех с половиной Махов.

— С ума сойти… — ошалело выдохнула Верещагина, а ее парень похлопал ресницами, открыл рот и… просто кивнул. Зато после того, как к нам подошли Костя с Настей и Миша с Олей, как-то резко пришел в себя и затараторил на зависть любой скорострельной пушке. Да, команду «По машинам!», конечно же, услышал. И даже загрузился в «Авантюрист». Но не затыкался всю дорогу до Вороново.

«Громко дурел» и там. Все время, пока «Техники» курочили транспортные упаковки систем крепления наших машин, затаскивали в трюмы, фиксировали под потолком трюмов и найтовали «Бореи» — соглашался с тем, что такие флаера надо таскать с собой с планеты на планету, восхищался красотой и продуманностью конструкции креплений и страдал из-за того, что его доступы не позволяют летать даже на «Волнах».

Унялся только после того, как я дал команду разбегаться по кораблям и облачаться в скафы. Впрочем, эта команда заткнула и Мишу с Костей, тоже тараторивших не переставая. Поэтому к лифту я подошел в благословенной тишине, поднялся в свою каюту, натянул скаф и на пару с Темниковой умотал в рубку. А уже через пару-тройку минут с помощью Феникса «подмял» камеры второго МДРК, подключился к динамикам систем оповещений и поделился с народом той частью информации, которой разрешили:

— Всем внимание. Сегодня вечером Большое Начальство сообщило, что эксперимент с качественным изменением алгоритма проведения практических занятий по ТПДО признан успешным — каждый из вас «пощупал» этот предмет в реальных условиях, понял, чем чреваты ошибки в планировании, и так далее. Поэтому команду переводят на второй, заметно более сложный этап и делят на боевые двойки. Первой — Ахматовой и Синицыну — выделят персональных инструкторов по пяти дисциплинам, две из которых будут парными, и почти на полтора месяца замкнут на их изучении. Две следующие — то есть, Власьева с Верещагиной и Базанина с Мироновой — начнут затачивать на пилотаж и еще три предмета. Чтобы через те же полтора месяца вы доказали, что достойны пересесть с «Мороков» не на «Химеры», а на «Наваждения».

Тут я сделал небольшую паузу, полюбовался засиявшей четверкой без пяти минут «счастливчиков» и все-таки задавил проснувшуюся совесть:

— А с Темниковой и с Костиной все заметно сложнее. Отдавать их в пары курсантам старших курсов, не попавшим в программу, не проверенным в деле и никак не связанным с нашей командой, Большое Начальство сочло слишком рискованным. Создавать чисто женскую двойку по каким-то причинам — тоже. Поэтому хотело вернуть в стандартную программу обучения. Я не согласился. И поупирался. Настолько добросовестно, что вызвал… раздражение. В общем, меня спросили, готов ли я за них поручиться, выслушали вполне понятный ответ и переложили всю ответственность за подготовку этой парочки на мои плечи. То есть, не сегодня-завтра выпустят их из ИАССН лейтенантами и прикомандируют к нам с капитаном Завадской. Стажерами.

— Возвращать наших девчонок в стандартную программу действительно идиотизм! — авторитетно заявил Костя, Миша согласно кивнул и дал понять, что раздражение Большого Начальства мы как-нибудь переживем, Настена обняла Марину и Машу, благо, стояла рядом с ними, и что-то еле слышно зашептала, а Матвей выдал занимательный монолог:

— Откровенно говоря, поступи ты иначе, я бы здорово разочаровался. А так со спокойной душой включил голову и сообразил, что настоящую версию перевода девчонок под твое крылышко никто никогда не озвучит. Вот и задаю самый важный вопрос: тебе уже объяснили, как их выпуск из ИАССН должен трактоваться официально?

— Да… — вздохнул я. И слово в слово повторил объяснения Цесаревича: — Их, вроде как, к чему-то готовят. А к чему именно, где и как — информация, закрытая грифом «Для служебного пользования».

— Логично… — кивнул он и поставил точку в этом разговоре: — Берем на вооружение. Все до единого. И… девчат, у вас все получится. Без вариантов…

…Я передал управление Даше через считанные секунды после того, как поднял «Наваждение» из ангара. Да, с оперативным дежурным по системе поговорил сам, но потом «самоустранился». Поэтому Темникова подняла борт по «коридору», рассчитала вектор и характеристики прыжка к ЗП-пятнадцать, прокатила нас по внутрисистемной струне, подождала, пока Кара пристыкует к нам свой кораблик, а потом уверенно разогнала «связку» и затянула в гипер по «единичке».

Хвалить ее в «обычном режиме» было неинтересно, поэтому я придумал и озвучил альтернативный вариант:

— Все, в принципе, ты в состоянии работать «таксистом». Правда, пока не умеешь ни взлетать, ни садиться, ни пристыковываться к другим кораблям, зато можешь сбрасывать пассажиров с небольшой высоты. Или подбирать, переворачивая корабль вверх открытым трюмом…

Она рассмеялась, разблокировала скаф, встала, скользнула ко мне и от всей души поцеловала в щеку. Благо, шлем я уже снял, и домогаться к этой части моей тушки ничего не мешало. Потом выпрямилась, поблагодарила за веру в нее-любимую и посерьезнела:

— Пойду спасать Машу: Настя — девица умная и наблюдательная, а наша легенда шита белыми нитками.

Решение было логичным, а я ей, вроде как, никогда ничего не запрещал, но девчонка ушла в лифт только после того, как получила разрешение. Я тоже свалил из рубки — ближайшие тридцать восемь часов в ней было нечего делать — избавился от скафа, собрался, было, заказать себе что-нибудь съедобное, но получил сообщение от Синицы, ответил и спустился в трюм.

Друг детства был уже там — лежал на пачке листов вспененной резины и разглядывал днище моего «Борея». При моем появлении сел, пощелкал костяшками пальцев и взял быка за рога:

— То, что мне нравится Ахматова, а я интересен ей, ты наверняка уже заметил. И, вероятнее всего, недоволен моими шагами ей навстречу, ибо моя… хм… любвеобильность может создать в команде внутренние конфликты. Так вот, конфликтов по моей вине не будет: я понимаю, насколько серьезно могу тебя подставить, и… сделал первый шаг только после того, как почувствовал, что Настя намного «глубже» всех моих прежних девушек, что она читает меня, как открытую книгу, что готова дать шанс превратиться из мещанина-пешки в более-менее значимую фигуру, и что в твоей команде заслужить дворянство более чем реально. Потом мы с ней поговорили… вернее, она вывернула меня наизнанку, ткнула носом во все слабости, способные помешать реализации планов, описала оптимальные алгоритмы избавления от каждой и поставила перед выбором: либо мы — нечто более цельное, чем пара из охраняемого лица и его личного телохранителя, либо просто знакомые. А я не хочу быть просто знакомым. И собираюсь сдохнуть, но заслужить потомственное дворянство. Поэтому выбрал первый вариант, дал слово выполнить все условия Настены и уже начал учиться…

Я задумчиво потер переносицу, поймал за хвост сразу парочку толковых мыслей и вздохнул:

— Костян, я не большой знаток по нравам аристократов, но не раз слышал, что высший свет ошибок не прощает. Говоря иными словами, если ты сольешь в унитаз этот шанс, то второго тебе никто не даст. Даже в том случае, если ты заслужишь десяток орденов и два потомственных дворянства. Скажу больше: тебе больше никогда не предложат и место личного телохранителя, ибо сочтут похотливым дурачком. И последнее: у Ахматовой по-настоящему светлая голова, и быть вторым номером настолько толковой личности не зазорно. А то, что Настя — девушка, а ты, вроде как, крутой мужик — полная и законченная хрень!

— Я знаю… — твердо сказал он. И приятно удивил. — Поэтому не загуляю и не задурю. Обещаю…

Глава 8

28 мая 2470 по ЕГК.

…В среду «днем», за полчаса перед обедом, я вдруг сообразил, что ровно год назад приблизительно в эти дни не стало дяди Калле, а через восемь дней исполнится все тот же год со дня смерти матушки. Демонстрировать команде настолько плохое настроение однозначно не стоило, вот я в рубку и свалил. А там придумал, как слегка скорректировать свои планы, открыл «Контакт», врубил запись и уставился в камеру:

— Доброго времени суток, Инна. Пятого июня прошлого года не стало моей матери — ее убили в собственной квартире трое членов криминальной группировки «Анархия». Охотились и за мной, поэтому я не смог выяснить по горячим следам, где похоронили мою матушку, а потом началась война, и мне пришлось покинуть Смоленск. Так вот, мне бы очень хотелось это узнать. По возможности, до первого июня, чтобы успеть добраться до родной планеты к годовщине. И еще: мне нужен результат. А затраты — дело десятое. Заранее большое спасибо за понимание и помощь. Всего хорошего. До связи…

Как ни странно, решение слетать на Смоленск и первый шаг, сделанный в этом направлении, вернули настроение в относительную норму, поэтому на обед я все-таки спустился и не слишком сильно расстроил народ своей постной рожей. А минут через двадцать после завершения трапезы обнулился таймер обратного отсчета, показывавший время пребывания на «троечке», и я, в темпе натянув скаф, умотал на рабочее место. Готовиться к выходу в Индигирку.

Костина «отрывалась» в мертвой системе, в которую мы вывалились с «единички», но совсем недолго. Поэтому «самовольно» упала мне на хвост, оккупировала место Умника, вошла вторым темпом в оба рабочих интерфейса, сразу после возвращения в обычное пространство качественно «огляделась», не обнаружила ни одной потенциальной цели и «отпустила» МДРК Марины. Во время вычислений текущих координат Индигирки неожиданно совершила дурацкую ошибку и расстроилась до слез. Тем не менее, собралась, повторила расчеты, вывела синхронизированные корабли на вектор разгона и доставила нас к планете. А там реабилитировалась по полной программе — получив от меня характеристики «коридора», зашла на его створ с минимальным количеством коррекций, упала к Аникеево практически по оси рекомендованного маршрута и вывесила «Наваждение» на той самой высоте, на которой потребовал я. Вот мне вредничать и расхотелось — я пообщался с оперативным дежурным по космодрому, опустил борт в ангар, вырубил двигатели, разблокировал замки скафа и успокоил расстроенную девчонку:

— Маш, ошибаются абсолютно все. Поэтому лично я обращаю внимание на поведение после просчета. Твое легло на душу, как родное: ты не впала в ступор, не потратила ни секунды на рефлексии, не стала выкручиваться и не извинилась… в тот момент, когда от тебя требовалось ТОЛЬКО ДЕЙСТВИЕ. В результате мы ушли в разгон максимально быстро. Что в бою подарило бы обоим экипажам лишние шансы выжить. В общем, я доволен. Вопросы?

— Вопросов нет… — облегченно выдохнула она, отстыковалась от кресла и следом за мной вошла в лифт.

На первой палубе не было ни души, поэтому мы вломились в мою каюту, быстренько переоделись, спустились в трюм, выгрузили из него «Борей» и вышли наружу. А там меня «атаковал» Костян — «сообщил», что в Усть-Нере «уже» двадцать один тридцать семь, и намекнул на то, что их часть команды могла бы прилететь в ИАССН к подъему.

Шутить не было настроения, поэтому я сказал, что так и планировал, дождался завершения выгрузки флаера Завадской и отправил «великолепную шестерку» грузиться в «Нарвал». Потом краем уха услышал, что Темникова с Костиной разыгрывают право лететь домой в машине Марины, очень приятно удивился и со спокойным сердцем помог забраться в пассажирское кресло моего «Буяна» Маше, выбросившей «камень» против «бумаги».

Перелет до Отрадного запомнился, разве что, моросящим дождем. Но облачность мы с Костиной как следует рассмотрели еще во время снижения, так что я просто вел флаер в режиме, в котором не терялся Костин «Нарвал», и лениво поглядывал по сторонам, а блондиночка сидела с закрытыми глазами и о чем-то сосредоточенно думала. Вернулась в реальность только в летном ангаре «Ореховой Рощи», вслушалась в мои Ценные Указания и подобралась.

Пока всей толпой поднимались в мою квартиру, стояла рядом с Карой. Видимо, реально соскучившись. А во время прогулки по коридору почему-то помрачнела.

Я мысленно пообещал себе разобраться с причинами, загнал команду в большую гостиную и загрузил. Всех:

— Матвей, вы вшестером должны прибыть в академию к пяти сорока пяти утра, а к восьми ноль-ноль подойти в приемную полковника Андреева. Я вас не буду ни провожать, ни контролировать: во-первых, вы не дети, а, во-вторых, завтра днем мы уйдем в учебно-тренировочный мини-рейд, соответственно, ваш подъем проспим. Вернемся ориентировочно в субботу. В лучшем случае — на сутки. Так что скоро увидимся. На этом все — можете отдыхать по своему плану. Вопросы?

— Есть. Один. Не по теме… — подал голос Базанин, дождался кивка и, по сути, повторил просьбу Матвея: — Ты не будешь возражать, если я переселюсь к Оле, а Настена — к Косте? Если что, то решение общее. В смысле, принято с участием девчат.

Я возражать не стал, и эти три «боевые двойки» сначала рассыпались в благодарностях, а затем попрощались и умотали устраивать Большой Переезд.

Не успели захлопнуть дверь, как Костина посветлела взглядом и задала любимый вопрос:

— Париться идем?

— А вы хотите? — на всякий случай поинтересовался я и получил три варианта положительного ответа. Поэтому посмотрел в объектив потолочной камеры, попросил Феникса врубить каменку и пошел в свою гардеробную.

Переодевался в ленивом режиме, в результате чего приперся в парилку самым последним, обнаружил, что девчата уже застелили полотенцами всю центральную часть верхней полки, но еще не ложились. Вот пример и показал — завалился в то же положение, в котором когда-то демонстрировал бумажный «тренажер» для ТВС. А после того, как дамы «поняли намек» и тоже приняли горизонтальное положение, вывесил перед собой крошечную голограмму:

— Это — ближайшие окрестности Индигирки. А вот по такому маршруту мы попрыгаем завтра днем…

Они прикипели взглядами к ломаной линии, врубились в суть моей задумки и начали задавать уточняющие вопросы.

— Ты хочешь сказать, что мы прыгнем в ближайшую систему по струне, с которой гарантированно справится одна из нас? — спросила Костина.

Я весело ухмыльнулся:

— Маш, мы будем вас дрессировать в два корабля. То есть, подберем зону перехода под ваши нынешние возможности, уйдем в гипер по очереди, на выходе обменяемся результатами наблюдений, отсканируем всю следующую систему и поставим задачу посложнее.

Тут прозрела Темникова:

— «Всю» — для того, чтобы по этому маршруту можно было прыгать до упора?

— Верно.

— Отличная идея: выход на реальную, а не виртуальную струну каждые несколько часов завалит бесценным опытом, поможет постепенно поднять потолок возможностей и заставит поверить в свои силы… — промурлыкала Маша и сделала поспешный вывод: — Получается, что этот мини-рейд будет посвящен только расчетам и выходам на струну?

Я отрицательно помотал головой:

— Неа: я подготовил для вас все усложняющиеся задачи по пилотажу и еще кое-какие сюрпризы.

— Мы все в предвкушении… но сауна в вашей компании — это святое!

— То есть, по дороге домой ты изображала грозовую тучу…

— … из-за того, что ужин всей командой мог затянуться на несколько часов, а я страшно соскучилась вот по такому тихому счастью… — продолжила блондиночка и накрыла ладонями сначала мое предплечье, а потом предплечье Завадской: — Когда вы рядом, я позволяю себе забывать об окружающем мире, снимаю маски и наслаждаюсь текущим мгновением…

— Ближайшие полтора месяца маски будут нужны только по выходным… — сообщил я и подкинул девчатам повод для радости: — Нам с Карой разрешили заниматься только вами. Так что каждый понедельник наша четверка будет уходить на «ломаный круг» и прыгать по нему до вечера пятницы, а выходные отдыхать. Тут, на Индигирке.

Тут Даша задумчиво прикусила губу, несколько мгновений невидящим взглядом смотрела сквозь Кару, а потом уставилась мне в глаза:

— Раз мы будем уходить на струны не «связкой», а по очереди, значит, не сможем переходить на один корабль во время разгона…

— Верно.

— Тогда разреши мне, пожалуйста, летать с Мариной как можно чаще. Тогда в гипере я смогу подтягивать ее в рукопашке.

Я представил ее в кимоно удивился игривости своей фантазии, поблагодарил за предложение и пообещал скорректировать планы, Завадская проартикулировала слово «Спасибо», а Костина качнулась вправо, коснулась плечом плеча Даши и мягко улыбнулась нам с Мариной:

— Классная у нас все-таки команда…

— Классная… — согласился я и почувствовал, что не хочу рассказывать о договоренностях с Цесаревичем, ибо некоторые из них испортят настроение. Поэтому плавно сменил тему беседы и заговорил о реакции «великолепной шестерки» на наши новые флаеры.

Девчата развеселились, начали делиться смешными наблюдениями и уже к концу первого захода в парилку невольно помогли мне задвинуть куда подальше все тягостные мысли. Коварство Костиной, перед заходом в сауну втихаря попросившей Феникса остудить воду в купели до десяти градусов, тоже добавило настроения — Даша с Мариной, прыгнувшие в нее первыми, не только радостно поверещали на всю квартиру, но и отомстили хулиганке — отловили, отшлепали и пару раз утопили.

В общем, в парилку она унеслась довольной до безобразия, улеглась на спину, расслабилась, закрыла глаза и… прыснула.

Мы потребовали колоться, и девчонка, прогнувшись в пояснице, весело уставилась мне в глаза:

— Захотела остановить мгновение. А потом вдруг вспомнила, что сегодня у Матвея с Ритой первая ночь, и поняла, что остановка мгновения может дико обломать. К примеру, не дав дотянуться губами до губ… или как-нибудь еще.

Я ограничился улыбкой, а девчата, дав волю фантазии, озвучили еще несколько вариантов «обломов», испытать которые мне бы точно не хотелось. А после того, как нахохотались до колик в животе, внезапно влезли в Сеть, развернули поисковик, купили роскошнейший букет и оплатили доставку в приемный лоток ЦСД квартиры «боевой двойки» Власьева к пяти ноль-ноль. Причем ни разу не в качестве подначки.

Пока решали эту «проблему», не только хорошенечко разогрелись, но и решили продолжить расслабление в джакузи, так как захотели счастья «другого оттенка». Я не возражал, поэтому попросил Феникса его наполнить. А через несколько минут скользнул в теплую воду, улегся на свое законное место, и обнял сначала Марину, скользнувшую под левую руку, а затем Дашу, в темпе обставившую Машу в их любимой игре.

Костина, по моим ощущениям, ничуть не расстроенная проигрышем, привалилась к Завадской, отжала ее руку, принялась бездумно перебирать пальцы и поделилась очередными «разведданными»:

— Позавчера вечером Настена захотела выговориться. Первые несколько минут рассказывала, что именно ее заинтересовало в Косте, описывала тот вариант будущего, который они, вроде как, решили создавать совместными усилиями, и гордилась первыми успехами Синицына. А потом помрачнела и перешла к своим ошибкам — заявила, что недостаточно хорошо просчитала реакцию своего деда на обретение «обычного персонального телохранителя» и «намечающийся мезальянс». Оказывается, Клим Тимурович навел справки об этом «телохранителе», выяснил, что Костя — друг детства «того самого» Тора Йенсена, что вместе с батюшкой награжден орденом Святого Станислава и так далее. Вот и сделал «напрашивавшиеся выводы»: ты, Тор, будешь тянуть этого парня за собой до упора. А значит, тот, кто поддержит твой почин сейчас, всего через несколько лет получит дополнительный доступ к молодой, зубастой и по-настоящему сплоченной команде сотрудников ССО, прошедших огонь, воду и медные трубы, не боящихся ни бога, ни черта, не признающих никаких дутых авторитетов и… находящихся в великолепных отношениях с Большим Начальством…

— И… как именно Ахматов собирается поддержать мой почин? — хмуро спросил я, почувствовал, что начинаю заводиться, и не сразу, но заставил себя успокоиться. А Маша тем временем насмешливо фыркнула:

— По словам Настены, ты его чем-то очень сильно впечатлил. Поэтому Клим Тимурович решил не будить лихо, пока оно тихо, то есть, помогать НАМ в ключе, который тебя гарантированно не разозлит, не уязвит и не обидит. Вот и попросил внучку относиться к Синице, как к ровне, постепенно подтягивать на свой уровень, подкидывая учебные курсы по этикету, геральдике и всему тому, без чего дворянин — не дворянин, и почаще привозить в гости. Дабы парень почувствовал, что в роду Ахматовых его уважают, и поверил в то, что у него есть все шансы обрести вес во всем высшем свете.

Ничего криминального в этих действиях я не увидел, поделился этим мнением с девчатами и развеселил Костину еще сильнее:

— В его телодвижениях криминала действительно нет. А его дражайшая супруга, вроде как, разобравшись в характере «милого мальчика», намекнула на то, что настолько перспективные мужчины на дороге не валяются, а значит, Настена просто обязана привязать Синицу намертво. И не бояться расстроить деда или отца, ибо «они поймут».

— Ненавижу лицемерие и двойные стандарты! — гневно выдохнула Кара, и Маша, мгновенно провернувшись в ее объятиях, дала неожиданный совет:

— Мариш, я недавно поняла, что ненависть — это форма зависимости. От тех, кого ненавидишь. Зависеть от кого-либо, кроме вас, я сочла идиотизмом, поэтому оборвала абсолютно все эмоциональные связи, хоть как-то мешавшие жить только вами, и, заодно, наплевала на писаные и неписаные правила, с помощью которых меня с детства загоняли в «единственно верный» коридор возможностей потомственной аристократки. Поэтому теперь я чувствую себя только ослепительной красоткой и напарницей Тора, млею от удовольствия и больше ни за что на свете не впущу в душу грязь окружающего мира. Ну, и что тебе мешает последовать моему примеру?

— Ну да: посылать к чертям собачьим, калечить или убивать всякого рода паскуд можно, не ненавидя… — задумчиво пробормотала Даша и заявила, что берет этот принцип на вооружение. А Завадская криво усмехнулась:

— Я — уже. Просто, как только что выяснилось, забыла оборвать кое-какие эмоциональные связи, и они дали о себе знать…

Я ласково прикоснулся губами к ее волосам, затем заметил замигавший конвертик, обнаружил, что он с флагом «Очень срочно!» и торопливо запустил воспроизведение в отдельном окне ТК. А после того, как дослушал монолог Цесаревича и вернулся из МДР в реальность, оглядел напрягшихся девчонок, расплылся в довольной улыбке, без лишних слов развернул тот же файл над противоположным бортиком джакузи и снова вслушался в голос наследника престола:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Рад сообщить самую важную новость года: государь только что подписал последний мирный договор, так что война закончилась. Да, гадить нам будут все равно, но мы уже получили первые репарационные транши и завтра утром начнем восстановление планет в приграничье Новой Америки, Халифата и Союза Государств Скандинавии. Что еще? Ах, да: государь обратится к подданным завтра в полдень по времени Новомосковска; в двенадцать тридцать запись покажут по главным новостным каналам всей Империи; двадцать восьмое мая будет объявлено Днем Победы, а празднование этого начнется после завершения обращения и продлится до вечера воскресенья. В общем, от всей души поздравляю вас, ваших подруг и вашу команду с Победой, от имени и по поручению государя благодарю за ваш неоценимый вклад в защиту нашей Отчизны от врага и… советую хорошенько отдохнуть. Ибо заслужили. На этом все. До связи…

— О-о-о!!! — восторженно простонали девчата и ринулись обниматься.

Тискали и целовали того, кто попадался под руку, причем с одинаковым энтузиазмом, сияли на зависть любой звезде и… весело страдали из-за того, что последнюю точку в войне поставил Император, а не наша буйная команда. Потом устали выплескивать эмоции в таком режиме, попросили меня сесть, попадали рядом, обняли и… Маша на полном серьезе озвучила «крамольную» мысль:

— Лучший способ выполнить приказ Цесаревича и хорошенько отдохнуть — это уйти из системы на «круг» до показа обращения государя к подданным и отключить блок МС-связи хотя бы на сутки…

Глава 9

29 мая 2470 по ЕГК.

…С планеты ушли за два часа до обращения Императора к подданным, сходу прыгнули к самой дохлой «двоечке», имевшейся в системе, и встали на вектор разгона. По уверениям Феникса, Ослепительные Красотки нервничали в пределах допустимого, но меня это не устраивало, поэтому я постарался добавить девчатам еще немного уверенности в себе:

— Информация не для распространения: моя техника работы со струнами позволяет затягивать «Наваждения» даже на слабые «пятерки».

Да, вы только начали ее осваивать. Но вас страхуют далеко не самые бесталанные пилоты Империи, поэтому закройте глаза, расслабьтесь, поверьте и в себя, и в нас, а потом подарите этой струне нежнейшую ласку…

Они постарались. В смысле, расслабиться. И «уронили» пульс почти до нормы. Поэтому я со спокойным сердцем вырубил искин и сосредоточился на контроле системы управления гиперприводом. Первые секунд тридцать-сорок мысленно морщился — Маша все никак не могла поймать нужный настрой, вот и то недодавливала, то передавливала «пики». Потом дернулся, было, помочь с гашением слишком сильного резонанса, но рискнул дать девчонке лишнюю долю секунды и не ошибся — она справилась с проблемой сама, почувствовала уверенность в себе и перестала косячить вообще. Но больше всего порадовало не это: поймав нужный уровень… хм… ласковости, Костина начала им играть. То есть, очень осторожно и очень расчетливо определяла границы допустимых шероховатостей техники манипуляций системы управления, довольно быстро выяснила «ширину» коридора, пришла к выводу, что он позволяет достаточно многое, и окончательно поверила. Поэтому спокойно доработала до выхода в гипер, а задурила уже потом — отстыковала скаф от кресла, метнулась ко мне, по разику, но очень звонко чмокнула в каждую щеку, затем коснулась носом носа, уставилась в глаза совершенно счастливым взглядом и ляпнула:

— Йенсен, я тебя обожаю: твоими стараниями мы с Дашей скоро станем такими же монстрами, как Маришка!

— Станете… — без тени улыбки подтвердил я, чтобы закрепить ее веру в себя, почувствовал, что Маша ждет продолжения, задвинул куда подальше свои загоны и порадовал ее немудреной шуткой: — И, если не возгордитесь, то, наверное, все-таки… не перестанете меня обожать…

Возмутилась. Врезала в область печени. Потом застрадала из-за того, что скаф не позволяет как следует объяснить мне мою неправоту, плюхнулась ко мне на колени и… взмолилась:

— Тор, миленький, отправь, пожалуйста, девчатам сообщение — судя по «их» таймеру, они выйдут на струну через восемнадцать секунд!

— Разворачивайся лицом к камере! — потребовал я, развернул «Контакт», врубил запись и улыбнулся: — Даш, радость моя, от всей души поздравляю тебя с первой «двоечкой». Уверен, что ты даже не почувствовала потолок своих возможностей. И жалею, что не могу на радостях потискать… тебя и твою персональную наставницу!

— Даш, радость НАША! — затараторила Костина, как только я замолчал. — Поздравляет не он, а мы, мы уверены в том, что ты не посрамила гордое звание ослепительной красотки Тора, и мы обязательно затискаем вас обеих. Причем не позже, чем часов через пять. Ибо я обязательно уговорю нашего обожаемого командира сразу после выхода в обычное пространство прыгнуть к черту на рога и состыковать «Наваждения» хотя бы минут на десять!

— Я уговорюсь. Обещаю… — капитулировал я, как только грозная девица начала поворачиваться ко мне. Потом вырубил запись, отправил файл Марине, обнял Костину за талию и прикипел взглядом к окошку «Контакта».

Верхнюю строчку списка входящих сообщений гипнотизировали чуть больше полутора минут. Потом открыли новый конвертик через долю секунды после того, как он появился, уставились на улыбающиеся лица подружек и вслушались в их «претензии»:

— Тор, поздравление, безусловно, обрадовало. И обещание потискать — тоже. Но ты не захвалил Машу ни до умопомрачения, ни до густого румянца, ни вообще. А это не лезет ни в какие ворота. Эх, ты…

— Кстати, смотри, как это делается, и учись: радость твоя чуть не зевнула всего два «пика». Зато потом вспомнила, что ласки и спешка несовместимы, распустила пальчики, самозабвенно отдавалась… хм… процессу до тех пор, пока не затянула нас в гипер, и… хочет еще!

Мы с Костиной посмеялись, наговорили и отправили ответ и решили, что торчать в рубке три часа пятьдесят две минуты — это извращение. Поэтому спустились в мою каюту, стянули скафандры, натянули домашнее шмотье и «завели» еще одно послание Завадской.

Первые минуты полторы-две хохотали, не переставая — девчата дурили со страшной силой и, как выразился бы Синица, совсем не фильтровали речь. А потом Марина как-то странно усмехнулась и «помогла» посерьезнеть:

— Пока ждали ваше сообщение, собрались, было, переодеться, спуститься в трюм и часик порубиться. Но вовремя вспомнили, что Ромодановские вот-вот разошлют запись обращения Императора к подданным на все планеты, и пришли к выводу, что поразвлечься нам не дадут. Кстати, Тор, тебе не мешает наговорить и разослать поздравления всем абонентам из записной книжки ТК. Ибо, как говорили наши предки, «Ничто не обходится нам так дешево, и не ценится так дорого, как вежливость…» В общем, делай то, что должно, а мы подождем…

…Рассылать шаблоны поздравлений я счел некрасивым. Поэтому почти полчаса наговаривал персональные. Само собой, не «во плоти», а правильной аватаркой, поэтому Маша лежала рядом, вслушивалась в каждое слово и раз в сто лет выказывала отношение к тому или иному обороту речи. Закончил за восемнадцать минут до времени окончания обращения, «зарядил» «Контакт» так, чтобы вся пачка сообщений улетела в тринадцать ноль одну по времени Новомосковска, и предложил Костиной потерроризировать блок МС-связи.

Она благодарно улыбнулась, наговорила всего три послания — Оле, Рите и Насте — поймала мой вопросительный взгляд и пожала плечами:

— Я действительно оборвала все эмоциональные связи, мешавшие жить только вами. Поэтому список тех, кто мне действительно дорог, сократился до шести человек. Ты, Марина и Даша — на первом месте Табели о рангах, Оля, Рита и Настя — на втором. Есть еще третье, которое занимают Матвей, Миша и Костя, но они — парни, а значит, должны поздравлять меня первыми.

— Жестко… — выдохнул я, имея в виду масштаб обрыва эмоциональных связей.

— Будет желание — дам возможность заглянуть в мое прошлое… — грустно усмехнулась она. — Только предупреждаю, что оно тебе очень не понравится…

— Оставь прошлое прошлому… — потребовал я, притянул девчонку к себе и провел пальцами по напряженной спинке.

— Если тискать, то не так… — заявила она, выскользнула из-под руки, села, стянула футболку, снова вжалась в мой бок, закрыла глаза и нашла в себе силы пошутить: — Потискай и меня. На радостях. Ибо, вроде как, заслужила…

Это был не подкат, а подначка «без тормозов», поэтому я отшутился в том же стиле:

— Пока не могу — ласкаю спинку моей ослепительной красотки. Поэтому жди, пока закончу…

Она заявила, что ловит меня на слове, и потерялась в ощущениях. Всего на несколько минут. Хотя вру: после того, как в «Контакт» начало падать одно сообщение за другим, приоткрыла один глаз и попросила спрятать ее под фоном аватарки. После чего сдвинула колено чуть повыше и превратилась в слух. Ну, а я открыл самое важное — от генерала Орлова — внимательно прослушал, счел, что ответил на него в своем, уже улетевшем к Геннадию Леонидовичу, и включил следующее, от Переверзева. Через минуту удивился, увидев в списке послание от майора Фадеева, врубил, прослушал и ответил. А потом о чем-то задумался, ткнул в первое попавшееся, «завел» и вслушался в голос Инны:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. О том, что война, наконец, закончилась, вы наверняка узнали намного раньше меня. Поздравлять с этой победой вас и ваших верных соратниц я считаю неправильным. Поэтому скажу так, как требует душа: низкий поклон вам за то, что прикрыли нас, гражданских, собой, за то, что заставили умыться кровью не одну тысячу захватчиков и убийц, за то, что уничтожили десятки военных кораблей Коалиции, способных годами сеять смерть, и за то, что продолжите защищать соотечественников даже в условно мирное время!

— Благодарная особа… — удовлетворенно отметила Костина, не открывая глаз, а Инна и не думала замолкать: заявила, что гордится знакомством с нами и считает себя в неоплатном долгу, дала понять, что будет на связи двадцать четыре часа в сутки, и… доложила о результатах поисков. Настолько быстро, что я не успел вырубить запись. Поэтому Маше мгновенно стало не до ласк, и мне пришлось объяснять ей суть услышанного:

— Пятого июня прошлого года убили мою матушку. Члены группировки, правившей бал в нашем городке. Ждали и меня. А после того, как я ушел, использовали все имевшиеся связи, подключили к поискам все силовые структуры и, по сути, закрыли Смоленск. Наука дяди, которого уже не было, помогла и в этом. Но через несколько дней после того, как я вырвался с планеты, началась война. В общем, Инна по моей просьбе выяснила, где хранится прах. И в воскресенье мы уйдем на Смоленск. Чтобы я успел попасть в муниципальный колумбарий Елового Бора пятого числа.

Она заявила, что поздравления подождут, и свернула «Контакт». Потом деловито перевернулась на спину, потянула меня на себя, лишила оснований сопротивляться, потребовав лечь щекой на ее живот, и запустила пальцы в волосы. Ласкала в «технике двойного назначения», только не возбуждая, а как-то оттягивая на себя мою боль. И в какой-то момент затянула в Безвременье. Как потом выяснилось, на все оставшееся время пребывания в гипере. Так что обнуление таймера застало меня врасплох и неслабо шокировало. Правда, не сразу: сознание возвращалось в рабочий режим отдельными фрагментами, вот я и… хм… исполнил — сообразив, что нам пора выходить из гипера, почему-то решил, что меня ласкает Марина, и благодарно чмокнул в ту часть живота, на которой лежал. Потом «не узнал» грудь, упакованную в полупрозрачный кружевной лифчик, удивился, перевел взгляд на лицо ее хозяйки, прозрел и… почувствовал, что извиняться не надо — Костина продолжала сочувствовать. Причем искреннее не бывает. И не видела в этом варианте «благодарности» ничего особенного.

Тут-то меня и накрыло:

— Спасибо, Маш — мне стало намного легче…

— Всегда пожалуйста… — грустно улыбнулась она и зацепила за душу еще раз: — Тор, ты только отдаешь. Тепло, заботу, внимание, время. И нам приятно. Очень-очень. Но отдавать хочется ничуть не меньше. Поэтому принимай все это и от нас, ладно?

Я кивнул, встал с кровати, помог подняться ей, обнял, чмокнул в лоб и попробовал вернуть нас в нормальное расположение духа:

— Это я так тебя потискал.

— Маловато… но еще не вечер! — отшутилась эта нахалка, выскользнула из объятий и унеслась в санузел…

…После схода со струны я синхронизировал корабли, подождал, пока Марина и Даша войдут в тактический канал, поздравил последнюю еще раз и поставил Ослепительным Красоткам новую боевую задачу:

— Сканированием системы займемся чуть позже. А пока посмотрите-ка в курсовое окно. Как видите, в нем появился чуть замороченный, но несложный маршрут. Теперь искины активировали модули дополненной реальности и заменили вакуум «препятствиями». Так вот, сейчас вы пролетите по маршруту медленно и печально, но усиленно работая эволюционниками и антигравами, а мы оценим ваши стартовые возможности, разработаем «сетку» нормативов, продублируем ту же траекторию и посмотрим, чему вас научили в ИАССН. Кстати, штрафные очки за столкновения будут визуализироваться… на самом первом этапе. А потом начнут сказываться на управляемости. В общем, скучно не будет…

Маршрут мы сгенерировали приличный, поэтому первые десять минут я прослушивал поздравления, копировал в отдельную папку те фрагменты, которые стоило показать девчатам, а на некоторые послания отвечал. Закончив с этим делом, вытребовал у Завадской запись работы ее подопечной во время выхода на струну, вдумчиво проанализировал, пришел к выводу, что Маша поймала «технику двойного назначения» чуть-чуть лучше, и определился с желательным коэффициентом сопряжения следующей тренировочной струны. А потом «вернулся» в пилотский интерфейс, посмотрел, что творила Костина в мое отсутствие, счел, что могло быть и похуже, поскучал еще порядка шести минут и дал команду забить на управление:

— Летим по инерции и внимательно слушаем меня. В принципе, летаете вы достаточно осмысленно. Ты, Даш, заметно увереннее, чем Маша, но только за счет того, что проучилась в академии значительно дольше. Кстати, как бы не треть появившихся рефлексов наработана за время практических занятий под нашим чутким руководством, а еще процентов пять-семь позаимствованы из программы экстремального пилотажа. Поэтому у меня появились вопросы к преподавателям ИАССН. Впрочем, задавать их я не буду, чтобы не делиться наработками своего покойного дяди и своими личными. Поэтому пройду эту трассу так, как считаю правильным, а потом мы повторим эксперимент…

Показал. Подождал, пока дамы выплеснут эмоции. И загрузил:

— Да, на первый взгляд, активное маневрирование на военном корабле — это полный и законченный идиотизм, так как противокорабельные ракеты все равно намного быстрее и маневреннее. Но, по статистике, при использовании «обманок» во время движения по прямой и с постоянной скоростью на бортах типа нашего боевые части ракет сходят с курса с вероятностью в тринадцать-четырнадцать процентов. А при правильном активном маневрировании шанс сброса такого «хвоста» повышается до восьмидесяти двух-восьмидесяти пяти процентов.

Само собой, есть и другие способы применения этого навыка, но о них мы поговорим как-нибудь потом, а сейчас попробуем пройти ту же трассу чуть поэнергичнее и с визуальными эффектами от столкновений…

Я терроризировал девчонок пилотажем на протяжении полутора часов и вымотал до состояния нестояния. Потом синхронизировал «Наваждения», прыгнул в точку системы, выбранную от балды, состыковался с бортом Кары и пригласил «ее экипаж» к себе. После того, как опустил аппарель, обратил внимание, с какой «легкостью» с кресла поднимается Костина, и понял, что перестарался. Поэтому извинился и был прощен:

— Да, руки трясутся от перенапряжения, ноги — от слабости, но я летала намного осмысленнее, чем раньше…

Как вскоре выяснилось, Дашу плющило в том же стиле. Поэтому они с Мариной перебрались в наш трюм раза в два медленнее, чем должны были. И до моей каюты плелись целую вечность. Но стоило зазеленеть пиктограмме, показывающей наличие или отсутствие атмосферы, как Темникова избавилась от шлема, стянула скаф и верхний слой компенсирующего костюма, качнулась ко мне и радостно заверещала:

— Ура, сейчас меня будут тискать!!!

Я рассмеялся, заключил ее в объятия, потом подхватил на руки, раз пять подкинул к потолку, снова обнял и поцеловал в лоб. Увидев, как округлились глаза двух других девчат, понял, что попал. Поэтому добровольно повторил все то же самое с Костиной. А Завадскую еще и не отпустил — развернул к себе спиной, обнял и, посмотрев на Ослепительных Красоток, решил ждать их вердиктов молча.

— Хорошо, но мало… — авторитетно заключила Даша, сверкая искорками сдерживаемого смеха в глазах.

— Ты забыла определение «очень»! — деловито уточнила Маша: — «Очень хорошо, но очень мало…»

Потом посерьезнела и спросила, сколько времени мы будем отдыхать.

— Часа два… — ответил я, правильно истолковал ее следующий взгляд и добавил: — А потом просканируем систему в два корабля и прыгнем к зоне перехода с коэффициентом сопряжения от двух целых двух десятых до двух целых тридцати пяти сотых.

— Не жестковато? — осторожно спросила Темникова и подставила под подначку Марины меня:

— Жестковато. Но Тор — парень справедливый. А значит, затискает нас еще энергичнее…

Глава 10

31 мая 2470 по ЕГК.

…В ночь с пятницы на субботу Маша затянула наше «Наваждение» на струну с коэффициентом сопряжения два-сорок четыре. Да, с пятой попытки, зато без моей помощи. И пусть вымоталась до предела, зато почувствовав, что мы в гипере, аж засветилась от счастья.

— Умничка! — похвалил ее я, реанимировал Феникса, перевел корабль в зеленый режим, отстыковался от кресла, встал, опустился на корточки перед Костиной, оперся предплечьями на ее колени и задал вопрос на засыпку: — Чем вас порадовать за это достижение?

— Ты думаешь, что в этот раз все получится и у Даши? — вымученно спросила она.

— Я уверен, что у нее получится! — твердо сказал я. — А в этот раз или в следующий — не имеет значения, ведь мы будем прыгать по этой струне до тех пор, пока она не покорится и Темниковой.

Ей мгновенно полегчало, поэтому во взгляде появились чертики:

— Тогда… тогда свози нас поплавать в ночном океане в какой-нибудь жуткой глухомани!

— «Вас» — это тебя, Дашу и Марину? — на всякий случай уточнил я, и девчонка кивнула три раза подряд:

— Да!!!

— Свожу… — пообещал я, посмотрел на таймер, показывавший расчетное время выхода «Наваждения» Завадской в гипер, помог блондиночке встать и первым вошел в лифт.

Сообщение с «докладом» наговорили уже из каюты. Потом сняли скафы, затолкали в шкафчики, послонялись по каюте минуты три, дождались ответа, врубили воспроизведение и вслушались в голоса девчонок.

Первые секунд тридцать они захваливали Костину и требовали ее как следует поощрить. А потом Темникова развела руками и виновато вздохнула:

— Ну, а мне похвастаться нечем: Марина скорректировала мои действия аж четырнадцать раз. И это при том, что в прошлой попытке коррекций было девять. В общем, я расстроена, но все равно доконаю эту струну!

Я создал новое сообщение, включил запись и уставился в камеру:

— Даш, мы в тебе нисколько не сомневаемся. Поэтому будем прыгать вместе с вами до тех пор, пока ты не победишь. Кстати, у меня есть совет и предложение. Совет звучит так: ты опять жаждешь доконать, а струне нужна ласка. Поэтому отправляйся спать и как следует выдрыхнись, а после того, как вернешься в сознание и поднимешься в рубку, представь, что собираешься поласкать человека, который тебе очень дорог, держи этот настрой все время разгона — и у тебя все получится. Что касается предложения… если хочешь, то прыгай на моем корабле и под моим присмотром…

— Она откажется… — уверенно заявила Костина после того, как послание улетело. — Ибо не захочет обижать Марину. Но ты был обязан предложить этот вариант и предложил…

Я подтверждающе кивнул и снова уставился на список сообщений. А через пару минут открыл и «завел» новое, вслушался в голос Даши и невольно вздохнул:

— Спасибо за предложение, но прыгать я буду под присмотром Марины: мы с ней спелись и будем «спеваться» дальше. А совет приняла. Поэтому уже стою перед душевой кабинкой и… готовлюсь смотреть эротические сны. Да, чуть не забыла: потискай там Машу за нас с Мариной. И подобросовестнее, а то мы не поймем. На этом все. До связи…

— Расстроена, но держится… — вздохнула Костина и умотала мыться.

Отстрелялась довольно быстро, вернулась в каюту замотанной в банное полотенце и пошла к своему шкафчику. Я запретил себе коситься за аппетитно покачивавшуюся попку и принял холодный душ. Увы, не помогло — стоило добраться до кровати, улечься под одеяло и вырубить свет, как блондиночка привычно скользнула под руку, вжалась в бок упругим бюстом, закинула колено на бедро и засопела. А проснувшаяся фантазия напомнила, что я не был с Мариной целую вечность. Пришлось загонять себя в транс, представлять горящую свечу и отключаться «в принудительном режиме». А субъективно «через миг» сработал будильник, и я, вернувшись в сознание, сначала кинул взгляд на таймер, показывавший время, оставшееся до схода со струны, а затем осторожно вытащил ладонь из-под груди блондиночки, обнаружившейся в моих объятиях, выскользнул из-под одеяла и унесся в санузел.

В рубку тоже поднялся первым, рухнул в кресло, заблокировал замки, влез в пилотский интерфейс, открыл «Контакт» и прослушал сообщение Кары. Слава богу, в одно лицо: эта вредина сообщила, что эротические сны снились не Темниковой, а ей, дала понять, что изнывает от желания, и потребовала либо навестить, либо пригласить в гости. А для того, чтобы доконать, скинула свою свежую голографию и закончила сообщение убийственным монологом:

— Тор, Даша видела, в каком состоянии я проснулась, и посоветовала не валять дурака. Да и Маша у нас далеко не дура. В общем, мечтаю о совместном завтраке с продолжением…

…Костина действительно оказалась не дурой — как только Темникова перебралась на наш МДРК, поднялась к нам в каюту, поймала мой взгляд и заявила, что Марина уже заждалась, вытолкала меня на палубу и заявила, что завтрак будет накрыт не раньше, чем через час. Вот я на «Наваждение» Кары и унесся. Пока поднимался в ее каюту, поставил будильник, с трудом дождался восстановления атмосферы, торопливо снял скаф, чуть-чуть помог Завадской и взял ее прямо у кровати… ни разу не по моей инициативе. Потом проявил ее сам. Два раза подряд. И получил море удовольствия, позволив девчонке как следует оторваться в позе наездницы. Увы, во время отката мы посмотрели на часы, поняли, что уходить на следующий круг не стоит, нехотя оторвались друг от друга и наведались в душ. А там, как ни странно, успокоились. Причем настолько сильно, что перешли на мой корабль умиротворенными, перевели его в зеленый режим, поднялись ко мне и нарвались на два разноплановых комментария Ослепительных Красоток:

— Вот теперь вы ощущаетесь правильно…

— Ого, как от вас шибает отголосками испытанного наслаждения…

Я смутился, а Марина — нет:

— Нам было здорово. Кстати, в том числе и благодаря «технике двойного назначения». Той самой, которой вы «ласкаете» струны. Даш, делай выводы…

Не знаю, какие именно выводы сделала Темникова, но ближе к концу завтрака внезапно заявила, что «готова заласкать струну напрочь», убедила нас прервать трапезу, утащила Завадскую на их «Наваждение», очень быстро довела его до «стартовой позиции», разогнала и врубила гиперпривод. А уже через восемнадцать минут возникла перед нами в виде сияющей голограммы и затараторила:

— Я поняла, что делала не так, изменила подход, и у меня получилось! Совсем по-другому: «пики» сглаживались сами собой, хотя пальцы, вроде как, почти не шевелились!! Тор, я вас обожаю, поэтому Марину затискаю прямо сейчас, а тебя и Машу — после схода со струны и стыковки!!!

Я ухмыльнулся, мысленно отметил, что словосочетание «сглаживались сами собой» позволит поднять коэффициент сопряжения следующей струны как минимум на одну десятую, и вслушался в комментарий погрустневшей Маши:

— Сравнила нас-прежних с нами-нынешними. В той, прошлой жизни, радоваться открыто и искренне было нельзя — это бросало тень на нашу честь и честь рода. А нести то, что само ложится на язык, нам бы и в голову не пришло. Ведь в нас с раннего детства вбивали привычку строить фразы так, чтобы их в принципе нельзя было истолковать превратно.

— Вы-прежние остались в прошлом… — спокойно заявил я. — В настоящем — вы-нынешние. А в ближайшем будущем — ночной океан в какой-нибудь жуткой глухомани и мы-грядущие. Вчетвером. И о чем это говорит?

— О том, что мне пора перестать рвать душу из-за ерунды, порадовать Марину с Дашей наклевывающимися перспективами и начать предвкушать обещанные затискивания?

Я утвердительно кивнул, создал новое сообщение, врубил запись и на пару с Костиной понес веселую пургу. Развлекались минут пять-семь. Потом наступили на горло собственной песне — чтобы девчата не переволновались из-за слишком уж долгого отсутствия ответа — отправили им наше творение и переглянулись.

— Тренироваться не хочу… — честно призналась блондиночка. — Да, в этот раз струна сопротивлялась меньше, но я все равно устала. Может, посмотрим какой-нибудь фильмец?

— У меня в личных архивах с ними, мягко выражаясь, никак… — честно признался я и вздохнул: — До войны я тренировался практически все свободное время, а во время войны о фильмах в принципе не вспоминал.

— А в моих — только девчачьи, которые тебя однозначно не порадуют… — на миг потемнев взглядом, продолжила она и съехала с темы, заставившей меня вспомнить прошлое: — Так что можно послушать музыку: Даша как-то упомянула, что поделилась с тобой коллекцией лучших джазовых композиций XX-XXII веков, а я даже не представляю, что такое джаз…

К прослушиванию коллекции готовилась без дураков — натянула самую любимую домашнюю футболку, заказала себе двести граммов шоколадных конфет, а мне — мороженое, приглушила верхний свет и изменила голограмму, скрывающую дальнюю стену. Потом загнала меня на кровать, завалилась поперек, пристроила затылок на мой живот и призналась, что любит слушать хорошую музыку громко. В этом вопросе я был с ней полностью солидарен, поэтому врубил композицию «No Time, Just Rhythm» все тех же «Пингвинов», и девчонка сначала застыла, потом поймала ритм, закрыла глаза и прибалдела. А вот на следующую вещь — «Take it or leave it» группы «Is it Sunday?» — отреагировала иначе: секунде на двадцать пятой жестом попросила убавить громкость, перекатилась ко мне и горячечно зашептала на ухо:

— Под нее надо танцевать. С любимым мужчиной… Медленно и тягуче… В уютном полумраке какого-нибудь бара… Тонуть в омутах глаз… И сгорать от желания…

Или, как вариант, сидеть перед сценой, на которой танцует чувственный стриптиз какая-нибудь красотка с умопомрачительной фигурой, фантастической пластикой и взглядом, способным воспламенить недельный труп… Черт, у меня аж мурашки по коже!!!

На первых аккордах третьей композиции — «Enzos Outing» Pat-а Capocci– снова перебралась «вниз» и ушла в себя. А еще через пару-тройку минут попросила поставить сборник на паузу и поделилась своими ощущениями:

— Знаешь, эта музыка действительно не из нашего времени — она цепляет за душу совсем по-другому, утаскивает в грезы, в которых ты никогда не был, и дарит незнакомое настроение… Я в восторге, Тор!

Я включил «The silence knows» группы «Is it Sunday?», и Костину снова отправило в грезы с уютным баром, любимым мужчиной или чувственным стриптизом. При этом любимые шоколадные конфеты были забыты, правая ножка перекочевала на левое колено, стопа закачалась вверх-вниз в такт ударным, а голова зажила своей жизнью.

Что самое забавное — почти каждое шевеление пальчиков правой ноги и почти каждый «обрезанный» элемент танца находили отклик и во мне. Вот я изредка и менял порядок воспроизведения, проверяя реакции на композиции, успевшие понравиться мне. А после «Montparnasse» все той же «Itis Sunday?» убавил звук почти до нуля и поделился своими ощущениями:

— Удивительно, но ты, Даша и я реагируем на большую часть этих вещей практически одинаково.

Она пожала плечами и выдала убойное объяснение:

— Просто вы с Мариной друг друга дополняете, а мы с Дашей — твои личные ослепительные красотки…

…К Индигирке подошли в районе пяти вечера по времени Усть-Неры, упали к южному полушарию планеты «вплотную» к линии терминатора, еще во время снижения навелись на архипелаг контр-адмирала Потоцкого, а на последних километрах выбрали два самых «перспективных» острова, врубили биосканеры и ушли к «правому», хотя людей не обнаружилось ни на одном. Не было и сколь-либо крупной живности. Причем как на клочке суши, так и в прибрежных водах. Что, в общем-то, было более чем нормально, ибо до войны это место считалось одним из самых престижных курортов планеты.

Мы с Мариной вывесили «Наваждения» в том же стиле, что и во время отдыха на Павловске, опустили аппарели, высадили на песок по паре «Буянов» и передали управление искинам. Потом спустились в свои каюты, переоделись и рванули вдогонку за ослепительными красотками. Впрочем, как выяснилось, они ждали нас, стоя на аппарелях и зачарованно любуясь потрясающим видом.

— Тор, тут ТАК КРАСИВО!!! — восторженно выдохнула Костина, как только я нарисовался за ее спиной, а на соседней аппарели практически то же самое протараторила Темникова.

Я согласился. Ибо за западной оконечностью острова еще алели самые последние сполохи заката, небо над океаном успело вызвездиться, ближе к горизонту он казался черным, а метрах в тридцати от берега волны бликовали белым.

Неслабо волновали и ароматы. Особенно после стерильного воздуха военных кораблей. Ну, а тридцать три градуса тепла дарили ощущение лета.

В общем, я поддакнул. Потом спрыгнул на песок, поймал Машу, сходу ринувшуюся следом, и помог двум другим напарницам. Хотя нижний край их аппарели висел от силы в полутора метрах от уровня земли. Но мне хотелось поухаживать за дамами, а им было приятно мое внимание. Вот мы друг друга и порадовали. Радовали и после того, как «Техники» принесли нам два листа вспененной резины и два больших пледа — я выбрал «самое красивое место» для первых, а девчата застелили получившееся лежбище, оглядели со стороны, удовлетворенно кивнули и пошли к линии прибоя, плавно покачивая бедрами.

Я полюбовался точеными фигурками, встроился в шеренгу со стороны Марины, вошел в воду по щиколотку и услышал горячечный шепот Маши:

— То-ор, а ты можешь ненадолго повернуться к нам спиной?

— Запросто… — ответил я и потерял дар речи от ее объяснений: — Я чувствую себя абсолютно свободной… Это ощущение пьянит… И хочется войти в воду голышом: не знаю, почему, но мне кажется, что так я отпущу последние страхи…

— Мне тоже хочется… — подала голос Марина. — Но по другой причине: лет в пятнадцать я влюбилась в фильм «Ночь невыплаканных слез» и миллион раз примеряла к себе финальную сцену — мысленно уходила в море нагой и оставляла за спиной все нерешаемые проблемы.

— А я просто хочу попробовать… — спокойно заявила Даша и переиграла общую концепцию: — В общем, Тор, ты заходи в океан, а мы тебя догоним…

Пошел. А для того, чтобы унять разбушевавшуюся фантазию, смотрел на горизонт, любовался звездами и ждал, когда начнется глубина. Добравшись до места, на котором мне было по грудь, жестами передвинул «Наваждение» Завадской поближе к нам, чтобы не выйти из-под маскировочного поля. Потом услышал приближающийся плеск, сделал еще несколько шагов и остановился.

Через несколько секунд слева нарисовалась Марина, ласково коснулась моей руки и негромко усмехнулась:

— Нерешаемых проблем у меня нет, так что оставлять за спиной нечего. Зато я поймала ощущение абсолютной свободы и безбашенности, согласна с тем, что оно пьянит, и в восторге. Так что спасибо за волнующий опыт, Маш!

Костина прыснула. Откуда-то из-за моего правого плеча:

— А я вдруг обнаружила, что страхов во мне нет. Зато прошлое, в которое я иногда мысленно возвращалась, словно отодвинулось. То есть, осталось за спиной, как твои нерешаемые проблемы…

— А у меня опять «нестандартные» ощущения… — призналась Темникова, появившись чуть левее Кары: — Я чувствую себя ослепительной красоткой Тора. Причем намного ярче, чем раньше. Хочу, чтобы он мною любовался. Как статуей или картинкой. И совершенно не стесняюсь своей наготы. Кстати, это не возбуждает, а кажется правильным, что ли… В общем, если я вдруг окажусь в поле твоего зрения, командир, то не отводи взгляд — он добавит мне толику спокойного счастья.

— Хорошо… — пообещал я, хотя еще не свыкся с безумием ситуации. Потом предложил девчатам проплыть метров двадцать — до границы области, которую накрывала «шапка» — получил три согласия, первым оттолкнулся от дна, медленно заскользил вперед и отправил Завадской в личку знак вопроса.

Ответ прилетел уже в точке разворота и тоже удивил:

«По моим ощущениям, это — своего рода демонстрация абсолютного доверия. Кстати, я воспитывалась так же, как они, поэтому знаю, насколько сложно было сделать этот шаг, и… горжусь тобой. А ревности во мне нет и не будет: мы — свободные оперативники, а ревность — за потолком наших возможностей…»

Обдумал. С натягом, но принял. Развернулся на месте и вслушался в предложение Костиной:

— То-ор, а давай полежим на воде и полюбуемся звездами?

— А его случайный взгляд тебя не шокирует? — ехидно спросила Марина и невольно наступила на больную мозоль:

— Мое стеснение умерло в тот момент, когда мой дед упал на колени и униженно попросил не губить. Мужчин я возненавидела чуть раньше — в день слива «жесткой эротики» с моим участием. А Тор — один из трех центров моей личной Вселенной. Так что его взгляд не шокирует. Даже в том случае, если Тор когда-нибудь посмотрит на меня с такой же нежностью, с какой смотрит на тебя…

Глава 11

31 мая — 1 июня 2470 по ЕГК.

…С проблемой справился по самой любимой схеме — пока лежал на спине и любовался звездами, убедил себя в том, что девчата просто-напросто устроили очередной тест на адекватность, и представил, как повел бы себя дядя Калле, окажись на моем месте. Вот голова в другом режиме и заработала — я без особого труда «вынес за скобки» тот самый интерес, проанализировал поведение Даши и Маши с момента высадки на этот пляж, не обнаружил даже намека на желание меня соблазнить и пришел к выводу, что Марина, вероятнее всего, права — эта парочка продемонстрировала абсолютное доверие… в том числе и для того, чтобы убедиться в моей адекватности.

Само собой, видел большую часть слабостей этих выкладок и допускал, что они в корне неверны. Но решил провести встречный тест на адекватность — вести себя так, как будто не вижу в этом «эксперименте» ничего особенного. И начал. После того, как мы доплыли до мелководья, нащупали ногами дно и выпрямились — спокойно оглядел девчонок, невольно продемонстрировавших бюсты, и сделал комплимент, который не должен был ни уязвить, ни обидеть:

— Красоток ослепительнее вас не было, нет и… нафиг не нужны.

— Слова не мальчика, но мужа! — отшутилась Темникова и «возмутила» Завадскую:

— Мужа⁈ До выхода в отставку — он наш и только наш!!!

Даша попробовала объяснить, что не имела в виду «ничего плохого», но не успела — ее отловили, пару раз показательно утопили и все-таки простили. Ибо, «хоть и заблуждается, но своя…»

Во время этой «экзекуции» у меня сложилось стойкое впечатление, что девчатам хочется не веселого бардака, а спокойного времяпрепровождения. И я не ошибся: через считанные минуты после помилования заблудшей Маша предложила порасслабляться на лежбище, Даша заявила, что расслабление на берегу океана — это не только лежбище, но и бокал с чем-нибудь тропическим, а Марина связалась с Ариадной, сделала заказ и пошла к кромке прибоя.

Я залюбовался. Аппетитной фигуркой, постепенно открывающейся все больше и больше. А через несколько мгновений получил убедительнейшее доказательство правильности своих выкладок:

— Вот это, я понимаю, мужчина: во взгляде — только чистый, ничем не замутненный восторг!

Не прозвучи в голосе блондиночки толика горечи, я бы, вероятнее всего, отшутился. А так поймал ее взгляд и вздохнул:

— Солнце, оставь, наконец, прошлое прошлому: наше настоящее стоит того, чтобы жить именно им.

Она виновато вздохнула, пообещала вернуться в настоящее «буквально через пару мгновений», пошла к берегу следом за Темниковой и в какой-то момент преобразилась — подняла подбородок, развернула плечи, добавила походке плавности и стала ощущаться в разы более цельной, чем до этого.

Я полюбовался и ими. Открыто и без «левых» мыслей, «передвинул» «Наваждение» Кары так, чтобы было удобно забирать у «Техника» наш заказ, забрал упаковки с соками и три одноразовых стаканчика, донес до лежбища, опустился на колени и поухаживал за напарницами, успевшими лечь. Потом завалился на место, оставленное для меня, уставился на волну, набегавшую на берег, о чем-то задумался и внезапно услышал собственный голос:

— Остановить бы это мгновение…

Увы, с этим делом возникли проблемы. Более того, время субъективно ускорилось. Поэтому два часа, выделенные на этот отдых, пролетели слишком быстро. Я попробовал потрепыхаться и волевым решением перенес время вылета еще на час, но толку — время опять «мигнуло», и обнулившийся таймер обратного отсчета вынудил прервать уютное молчание:

— Дамы, к превеликому сожалению, нам пора…

Они дисциплинированно кивнули, с моей помощью встали с нагретых мест и начали собираться, но выглядели настолько расстроенными, что у меня сама собой включилась голова:

— Девчат, в этот раз мы провели следственный эксперимент и выяснили, что отдыхать в жуткой глухомани вчетвером нам по-настоящему комфортно. Ну, и что нам мешает расслабляться в таком режиме каждые выходные… или тогда, когда заблагорассудится?

— Ничего!!! — хором воскликнули они, назвали меня самым понимающим и заботливым мужчиной во Вселенной, по разику чмокнули в щеку, похватали свои купальники, построились в одну шеренгу и развернули плечи.

Отреагировать на этот демарш можно было по-разному, и я выбрал один из самых «гуманных» вариантов:

— Вы — божественно хороши. И я, самый понимающий и заботливый мужчина во Вселенной, чувствую себя счастливым…

…В Аникеево сели в районе двадцати трех ноль-ноль, в темпе выгрузили из трюмов «Бореи», загрузились в них, вылетели за пределы космодрома и втопили в сторону Отрадного. Как только поднялись на безлимитку, Костина по моей просьбе отправила запросы на подключение к конференцсвязи всей нашей шайке-лейке, и я, дождавшись шестого приветствия, переключился на командно-штабной:

— Привет, народ. Мы сели и летим домой. По ряду причин пробудем дома только до двух ночи, поэтому если вы соскучились по нашей четверке, то через полчасика подтягивайтесь в мою квартиру на поздний, но сытный ужин.

— Мы с Настеной в пролете, Тор… — вздохнул Костян. — Нас загнали на суточное дежурство в имитатор командного пункта и терзают замороченными вводными. Так что поужинайте без нас. Кстати, мы отключимся минуты через полторы-две, так что желаем удачи и все такое.

Остальные «боевые двойки» обретались в увольнении и, судя по всему, находились дома, так что пообещали не опаздывать. Мы поболтали с ребятами и девчатами еще четверть часа, потом сбросили всю «пачку» вызовов, упали в коридор замедления, припарковались в летном ангаре и спустились ко мне. Там-то я и попал. В цепкие ручки Марины и Даши:

— Куда летим?

Я мысленно вздохнул и сказал правду:

— На Смоленск, девчат: пятого июня исполнится год со дня гибели моей матушки, и я хочу сходить в колумбарий, в котором хранится ее прах.

У них напрочь испортилось настроение и увлажнились глаза. Пришлось успокаивать:

— Жизнь радует далеко не всегда. Но вы — рядом. Поэтому мне терпимо… В общем, вспоминаем о том, что остальные члены команды вот-вот заявятся в гости, и начинаем накрывать на стол.

Вспомнили, накрыли, впустили в квартиру Матвея, Риту, Мишу и Олю, немного пошумели в прихожей, перебрались за стол и объединили приятное с полезным. В смысле, гастрономическое удовольствие и общение. Кстати, нам вопросов не задавали, прекрасно понимая, что причина нашего отсутствия на планете может оказаться прикрыта подписками о неразглашении. Зато о новых программах обучения и своих успехах рассказывали с недетским энтузиазмом. Ибо гонять эту четверку стали в разы «плотнее», чем раньше, и не прежние «инструкторы для первокурсников», а матерые пилоты, некогда летавшие не только по идеальным прямым и прыгавшие не только по «единичкам».

Я слушал монологи ребят с большим интересом, надеясь подчерпнуть из намеков на описания методик преподавания что-нибудь нужное. Кроме того, анализировал поведение их девчонок. Поэтому в какой-то момент пришел к выводу, что у Власьева с Верещагиной все сложилось, а Базанин с Мироновой все еще приглядываются друг к другу и ищут точки соприкосновения. Задал несколько вопросов и о Синицыне с Ахматовой, вдумался в четыре монолога, осветивших разные грани отношений этой парочки, и, к своему удивлению, пришел к выводу, что герой-любовник, вроде как, остепенился, взялся за ум и добросовестно вкладывается в вариант будущего, предложенный Настеной.

Неплохо провел и последний час трапезы — развеселившаяся четверка без пяти минут пилотов показывала фрагменты записей, демонстрировавших реакцию однокашников на Георгиевские Кресты, и делилась кошмарнейшими слухами о нашей команде, циркулирующими по ИАССН. К сожалению, и это времяпрепровождение закончилось достаточно быстро, поэтому в час сорок пять я проводил друзей и подруг до лифтового холла, вернулся в квартиру, решил, что дальше тянуть нельзя, прошел в кабинет и отправил Переверзеву с Орловым по посланию, в которых сообщил о нашем отлете в Смоленск и объяснил причины, которые меня туда гонят.

Закончив с этим делом, вернулся в гостиную, обнаружил, что напарницы уже готовы к выходу, благодарно улыбнулся и дал команду выдвигаться. Пока поднимались в летный ангар, старался не думать о том, что могу получить не согласие, а отказ. Поэтому в «Борей» забрался на автопилоте. А после того, как завел движки, вдруг обнаружил справа от себя не Машу, а Дашу.

Появление Темниковой не удивило — они с Костиной «менялись нами» по несколько раз на дню, и я давно не видел в этом ничего особенного. А вот способ, которым «любимая девушка» попыталась вернуть меня в нормальное настроение, напряг. Секунды на три-четыре. Но стоило девчонке заговорить, как ее ладонь на моем бедре стала ощущаться правильно:

— Тор, жизнь действительно радует не всегда. И мы действительно рядом. Но для того, чтобы твое «терпимо» превратилось в «хорошо» или, хотя бы, «неплохо», надо открываться. Хоть самую чуточку. И согревать душу теплом наших душ…

— Я постараюсь… — ничуть не кривя душой, пообещал я, накрыл ее ладонь своей и переплел наши пальцы. Потом принял запрос Марины на подключение к конференцсвязи, немного поколебался и начал выполнять обещание: — Я не в духе из-за того, что никак не мог себя заставить отпроситься, только что отправил уведомление об уже принятом решении Орлову с Переверзевым и… допускаю возможность, скажем так, негативной реакции.

Первой откликнулась Марина — заявила, что Геннадий Леонидович и Владимир Михайлович меня уважают, наверняка поставят себя на мое место и поймут, а значит, переживать не о чем. А Маша заставила посмотреть на ситуацию под другим углом:

— Тор, им нужны результаты. Поэтому до тех пор, пока ты им их даешь, тебе будет включаться зеленый свет во всех начинаниях…

…Весь перелет до Аникеево я разглядывал ночную Усть-Неру и «грелся» об ладошку Темниковой, так и оставшуюся лежать на моем бедре. И пригрелся. Поэтому, припарковав флаер и вырубив движки, благодарно пожал пальчики, проартикулировал спасительнице слово «спасибо» и поднял свою сторону фонаря. Выбравшись из салона, уставился в объектив ближайшей внешней камеры своего «Наваждения», жестом приказал Фениксу опустить аппарель и вопросительно посмотрел на Ослепительных Красоток.

— С тобой лечу я… — ответила Даша и поинтересовалась, в каком режиме я планирую идти к Смоленску.

— В «связке», конечно… — ответил я, прекрасно понимая, что на самом деле стояло за этим вопросом. И порадовал девчат еще чуть-чуть: — Прыжок — не тренировочный, а значит, я имею полное право радоваться жизни в вашей компании. Кстати, кто затянет «связку» на «единичку»?

Маша подняла руку и сообщила, что у нее такого опыта чуточку меньше, чем у Даши, поэтому я кивнул, дал команду загружаться в корабли и пошел к аппарели. Следующие четверть часа занимался текучкой — поверял все и вся, общался с оперативными дежурными и выводил корабль из ангара. А потом передал управление Темниковой, оценил очередные изменения в ее технике пилотирования, похвалил прогрессирующую девчонку и «поймал» конвертик. Особой необходимости контролировать исполняющую обязанности первого пилота на финальном отрезке «коридора» не было, поэтому я развернул файл в отдельном окне ТК, врубил воспроизведение и вслушался в баритон Игоря Олеговича:

— Доброй ночи, Тор Ульфович. Понимаю, что у вас поздновато, но у меня только что сложилась очередная неприятная картинка из десятков вроде как не связанных друг с другом событий, и чутье забило тревогу. Объяснять, что именно идет не так, по вполне понятным причинам, не буду. Попрошу лишь вкладываться в подготовку своих напарниц чуть энергичнее… Минуточку…

После этой просьбы он поплыл взглядом секунд, эдак, на тридцать, а потом снова уставился «на меня» и снова заговорил:

— Мне доложили, что вы уходите на Смоленск, и объяснили, для чего. Я вам искренне сочувствую и желаю спокойного полета. Кстати, забыл сказать, что Дарья Алексеевна и Мария Александровна уже официально выпущены из ИАССН лейтенантами и отданы под ваше командование, что идентификаторы ваших подчиненных отображают корректную информацию, и что оформлять командировочные больше не надо. Хотя бы потому, что стажер ССО СВР вне юрисдикции военных патрулей. На этом, пожалуй, все. Хотя нет, опять не все: по моим данным, на Смоленске неспокойно: на нем — как, собственно, и на других приграничных планетах — начался передел собственности. Воюют как дворянские рода, пытающиеся наложить лапу на чужое добро, так и недобитые криминальные группировки, преследующие те же цели. Поэтому покидайте корабли по-боевому — то есть, не забывая личное оружие. И не стесняйтесь его применять: флотские, поддерживавшие относительный порядок первые дни, уже заняты боевой и физической подготовкой, в местных отделениях полиции катастрофическая нехватка сотрудников, а простой народ страдает. В общем, будет возможность приструнить вконец охамевших тварей… — вырезайте их к чертовой матери. Причем что родами, что группировками. И можете считать, что санкцию государя вы уже получили. На этом точно все. Еще раз искренне сочувствую. Желаю удачи и до связи…

Закрыв этот файл, я привычно разложил по полочкам всю полученную информацию, поискал «странности» и нашел. Поэтому подключился к общему каналу и спросил у девчат, что у них со стрельбой из табельных «Штормов».

Марина сказала, что была шестой на курсе и четырнадцатой в академии, а Ослепительные Красотки расстроили: дома их по этой дисциплине не гоняли от слова «вообще», а в ИАССН дали самую «базу» и сочли стрельбу не самым важным навыком для курсанта, занимающегося по ускоренной «военной» программе. Я мысленно выкатил претензии и себе, затем забил на рефлексии и принял решение:

— Что ж, тогда с сегодняшнего дня начинаем заниматься еще и стрельбой: по часу убиваетесь в вирткапсулах и по полчаса развлекаетесь холощением. Мариш, контроль за последним — на тебе.

— Принято! — отозвалась она, а потом спросила, есть ли необходимость корректировать программу еще и так.

Я процитировал часть монолога Цесаревича, выслушал экспрессивные мнения девчат о бардаке на приграничных планетах, почувствовал, что Даша с Машей начали заводиться, и переключил их внимание на приятную новость:

— Это мелочи. Главное, что вас официально отдали мне. Обаятельными юными лейтенантами и очаровательными стажерами нулевого отдела ССО в каждом отдельно взятом прелестном личике. И что новые статусы официально прописались в идентификаторах. С чем вас, собственно, и поздравляю.

— Надо тискать… — «предельно серьезно» заявила Кара, девчата, конечно же, согласились и спросили, когда я их порадую этим счастьем.

Я отшутился, потом дал команду рассчитать вектор разгона для прыжка к ЗП-четырнадцать, дамы переключились в рабочий режим, и в рубках стало тихо. К слову, не на пять-десять минут, а на все время пребывания в системе. Да, после стыковки кораблей я разрешил Марине с Машей перебираться к нам, но и на этом этапе девчата были сфокусированы на деле. Зато стоило Костиной поменяться местами с Дашей, затащить нас на струну и переключить корабль в зеленый режим, как парочка, обретавшаяся в шестой каюте, вытребовала нас на первую палубу, уставилась на меня и спросила, получил ли я разрешение сгонять на Смоленск.

Тут я виновато вздохнул и покаялся:

— Да. Все от того же Цесаревича. Но поделился с вами самыми важными новостями, а об этой, увы, забыл…

— Мы тебя, конечно, простим… — начала Завадская. — Но только в том случае, если ты дашь команду избавляться от скафов и разрешишь как следует отпраздновать аж три серьезнейших события…

— Четыре… — уточнил я: — Девчата выпустились из академии, получили чины, были распределены в нулевой отдел и отданы мне.

Она притворно нахмурилась и выдала вердикт:

— Что ж, значит, праздновать придется еще отвязнее…

Глава 12

5 июня 2470 по ЕГК.

…В мою родную систему вошли по-боевому, то есть, через «смежную» мертвую и по струне с коэффициентом сопряжения два-сорок девять. Честно говоря, я был уверен, что Ослепительные Красотки хоть разик, да накосячат. Ан нет — и одна, и другая отработали боевую задачу баллов на девяносто пять из ста возможных. И, до кучи, поставили личные рекорды.

Мы с Мариной бездельничали и оставшуюся часть перелета до планеты: я зашевелился только тогда, когда потребовалось организовать «коридор», а Кара перетянула на себя управление уже над белым сектором космодрома. Впрочем, чуть позже все-таки «понапрягалась» — переоделась, позаимствовала в оружейном шкафчике игольник и проследила за выгрузкой «Борея». А потом снова навелась на меня и превратилась в слух.

Я изобразил намек на благодарную улыбку, дал команду забираться в флаеры, поухаживал за Темниковой, метнувшейся к моему, забрался в свое кресло, завел движки, накрыл ладонью ладошку, обнаружившуюся на бедре, и легонечко сжал пальчики. Потом тронул машину с места, вывел в лабиринт подземных коридоров под космодромом и порулил по указателям. А секунд через тридцать сорвал злость на дежурном по КПП, невесть с чего решившем, что имеет полное право досмотреть наши флаеры, и потребовавшем, чтобы мы «в темпе» загнали их на соответствующую площадку, покинули «транспорт» и прислали временные доступы ко всем системам!

На площадку мы залетели. И даже остановились. А когда этот клоун вышел к нам из боковой двери в сопровождении двух довольно скалившихся прапоров, я выбрался наружу, вывесил перед собой голограмму служебного удостоверения, дал придурку время ознакомиться с первым листом и недобро усмехнулся:

— Господин штабс-капитан, звание, должность и место службы видите?

— Ага… — спокойно кивнул он и нагло задал встречный вопрос: — И что, по-вашему, меня должно тут впечатлить?

— Что ж, пойдем другим путем… — усмехнулся я, набрал начальника местного отделения ССО, представился и показал картинку со своей камеры: — Алексей Иванович, вот этот клоун, вроде как, являющийся дежурным по КПП белого сектора космодрома Стрешнево, непоколебимо уверен, что имеет право досматривать флаера сотрудников Нулевого Отдела нашего Ведомства, и с какого-то перепугу игнорирует уставы. Скажите, пожалуйста, это только он вконец охамел, или такой бардак творится на всей планете?

— Тор Ульфович, дайте мне ровно две минуты! — протараторил майор, и штабс-капитан прозрел. То есть, сообразил, что раз такое Высокое Начальство относится ко мне с подчеркнутым уважением, значит, я — парень непростой. А вот извиняться и не подумал — видимо, религия не позволяла — задрал нос, насмешливо фыркнул и подмигнул одному из прапоров. А зря: уже минуты через полторы к «клоуну» в ТК кто-то «постучался» и устроил такой разнос, что бедняга аж посерел и взмок.

Раза четыре пробовал оправдаться, но затыкался на третьем-четвертом слове. Причем явно не по своей инициативе. Потом поклонился. Хотя дронов АВФ не поднимал. А после головомойки повернулся ко мне, сложился чуть ли не пополам, выпрямился и заявил, что был неправ. При этом злился. И не на себя, а на меня.

Я закатил глаза к потолку и рявкнул:

— Заправьтесь, примите стойку «Смирно» и начните с фразы «Разрешите обратиться, господин майор»!!!

— О-о-о, как там все запущено… — пробормотал Тихонов, так и висевший на связи, и переговорил с невидимым собеседником. А тот, видимо, напрочь вышел из себя, так как «ожили» прапора — молодцевато доложили мне, что им приказано забрать у штабс-капитана Тюрина табельное оружие и доставить на гарнизонную гауптвахту, а затем попросили разрешения выполнить приказ.

— Алексей Иванович, а можно как-нибудь организовать штабс-капитану Тюрину занятия по уставам гарнизонной и караульной службы? — спросил я у местного коллеги сразу после того, как «клоуна» увели.

— Организуем! — твердо пообещал он, передал глубочайшие извинения от начальника космодрома, спросил, может ли помочь чем-либо еще, выслушал ответ, попрощался и отключился. Так что я вернулся в салон, опустил свою половину фонаря и вслушался в монолог Завадской:

— Красивые, незнакомые и явно очень дорогие флаера. Ну, и почему бы их не досмотреть?

— Хорошо, что хоть нас не увидел… — усмехнулась Даша. — А то решил бы провести еще и личный досмотр…

— … и тут Тор точно не сдержался бы… — продолжила Костина. — Так как щупать его Ослепительных Красоток вправе только он.

— Так и есть… — буркнул я, тронул «Борея» с места, довел «кортеж» до бронеплиты, перекрывавшей коридор, и ничуть не удивился, что она поползла в сторону еще до того, как мы опознались и подтвердили доступы.

— О, зауважали! — желчно прокомментировала этот прогиб Темникова, как-то почувствовала, что мне дико не хочется вылетать наружу, и ободряюще погладила по бедру…

…Весь перелет до Елового Бора я жил в воспоминаниях из счастливого детства — проваливался в фрагменты прошлого, в которых гулял с матушкой или дядей Калле по торговым центрам и развлекательным комплексам, над которыми мы пролетали, гонял на гравике по улицам, шарахался по паркам с Синицей и прорабатывал учебно-боевые задачи Аллигатора. И основательно перебрал с отрицательными эмоциями, поэтому воспользовался тем самым предложением Даши и начал ими делиться. Вернее, понемногу отпускать. Чуть-чуть изменив курс, прошел над озером Лебяжьим и рассказал девчатам, что обожал на нем плавать и нырять. Показал поместье Арбеневых и сообщил, что рукопашку «взял» у их инструктора по боевым искусствам. А через какое-то время собрался с духом, зарулил в Бурелом, завис напротив своего дома и мрачно вздохнул:

— А тут я жил. До пятого июня прошлого года. И, по большому счету, жил здорово. Хотя этот район считался самым криминальным в Еловом Бору, и соваться сюда рисковали немногие…

Показав девчатам свою школу, вдруг поймал себя на мысли, что просто тяну время, поэтому заставил себя вбить в навигатор адрес, который прислала Инна, встал на курс и от силы через три минуты зашел на огромную открытую стоянку, забитую самыми дешевыми флаерами. Информационный блок скачал и считал на автомате, выяснил, что от ближайшего блока свободных мест до здания колумбария аж триста семьдесят метров, попробовал представить себя бредущим между группами убитых горем людей, скрипнул зубами и охамел. В смысле, приземлился на площадку для машин экстренных служб, попросил девчат подождать, выбрался наружу и потопал к очереди, собравшейся перед обшарпанными двустворчатыми дверями.

Первые метров десять прошел, глядя на асфальт. Потом поднял взгляд, привычно оценил диспозицию, засек несколько странностей и изменил курс. То есть, подошел не к концу очереди, а к ее началу. И вслушался в монолог здоровяка с наглой рожей, отчитывавшего сухонькую старушку с запавшими глазами и мертвым взглядом:

— … -держание чистоты и порядка требует солидных вложений. Поэтому либо плати, либо вали!

— Что тут происходит? — в полный голос спросил я, пробиваясь сквозь слишком уж молчаливую толпу.

Мне не ответили. В смысле, люди, стоявшие в очереди. Здоровячок тоже оказался занят. А его «коллега», черноволосый хлыщ с бегающим взглядом, не выпускавший меня из виду с момента высадки из «Борея», расплылся в предвкушающей улыбке:

— Ничего особенного — это рабочие будни муниципального колумбария Елового Бора…

— И с каких это пор его посещение стало платным? — полюбопытствовал я, начиная заводиться.

— С тех пор, как наша компания закончила работы по его восстановлению и создала все условия для полноценной работы… — весело объяснил он и задал встречный вопрос: — А с какой вы целью интересуетесь?

— Сейчас объясню… — пообещал я и набрал своего местного консультанта Императорского банка. Хотя, откровенно говоря, сомневался, что эта особа еще работает. Ан нет, ответила. Мало того, одарила мою аватарку белозубой улыбкой:

— Здравствуйте, Тор Ульфович! С возвращением на Смоленск. Чем могу быть полезна?

— Здравствуйте, Полина. Я тоже рад вас видеть. Скажите, пожалуйста, вы бы не могли выяснить в течение десяти-двенадцати минут, на каком основании посещение муниципального колумбария Елового Бора стало платным?

Она поплыла взглядом и процитировала ответ, полученный от рабочего ИИ:

— Посещение муниципальных колумбариев платным быть не может — это противоречит законам Империи.

— Большое спасибо за ответ… — вежливо поблагодарил ее я, попросил повисеть на линии и обратился к «хлыщу»: — Скажите, пожалуйста, любезный, а как называется компания, которая проводила работы по восстановлению этого колумбария?

— Парниша, ты начинаешь надоедать! — недобро ощерился он, а его коллега забыл о существовании следующего клиента, попер ко мне и достал из кармана тазер полицейского образца.

А зря: это оружие не могло носиться и использоваться гражданским лицом или сотрудником силовых структур, одетым не по форме, поэтому я прострелил идиоту оба плеча и снова поймал взгляд побледневшего хлыща:

— Я, кажется, задал вопрос. У вас десять секунд на ответ!

— Э-э-э…

Стоило навести «Шторм» на его правое плечо, как долгожданный ответ был озвучен:

— Строительная компания «Анархист»!

— О-о-о, как интересно… — протянул я, вежливо попросил собеседника никуда не уходить и спросил у Полины, что она слышала об этой строительной компании.

— По нашим данным, эта компания является официальным прикрытием части незаконной деловой активности криминальной группировки «Анархия».

— А разве ее не уничтожили во время операции «Чистая Планета»? — на всякий случай спросил я и получил логичный, но неприятный ответ:

— К сожалению, поговорка «Свято место пусто не бывает…» сработала и в этот раз — последние полтора месяца новая структура со старым названием активно подминает под себя города-сателлиты Радонежа.

— Что ж, тогда я бы хотел получить от вас адрес штаб-квартиры этой группировки и установочные данные по всем членам «Анархии», попавшим в ваши досье… — попросил я и добавил: — И да: вызовите, пожалуйста, во-о-от по этим координатам группу быстрого реагирования полиции и труповозку.

— Простите? — ошарашенно переспросила она.

— Император Олег Третий поставил Коалицию на колени и начал новую войну. С тварями, имеющими наглость грабить его подданных… — спокойно сообщил я, всадил по игле в головы «Анархистов» и заговорил громче. Чтобы заглушить крики тех немногих горожан, которые испугались мгновенной кары и вскрикнули: — Так что узаконенных грабежей больше не будет. Кстати, я отлучусь с места происшествия на пару часов. Но если полицейским вдруг станет невтерпеж, то передайте командиру ГБР мой прямой контакт…

…Марину я подобрал в паре метров от места «боя» — она рванула ко мне на помощь чуть ли не раньше, чем я отстрелялся — вернулся к флаерам, помог напарнице забраться в пилотское кресло ее машины, а сам запрыгнул в свое, врубил движки и объяснил дамам суть происходящего:

— Эти паскуды грабили горожан от имени и по поручению криминальной группировки «Анархия». Той самой, боевая тройка которой зверски убила мою матушку. Сейчас мне скинут адрес штаб-квартиры этой шайки-лейки…

— … надеюсь, мы наведаемся в гости ВМЕСТЕ? — спросила Завадская еще до того, как я договорил.

Шутить не было настроения, поэтому я сказал то, что думал:

— Мы — команда. Поэтому такие вопросы можете больше не задавать…

Девчата радостно выдохнули слово «Спасибо!!!», и мы с Карой кинули «Бореи» в воздух, развернулись, что называется, на кончике крыла, разогнали флаеры до тысячи двухсот километров в час и понеслись к Стрешнево.

С оперативным дежурным по космодрому я связался заранее и, каюсь, чуть-чуть превысил свои полномочия. Но он как-то уж очень радостно пошел мне навстречу, заранее сдвинул в сторону бронеплиту, перекрывавшую вход в подземные тоннели, а уже минут через семь-восемь выпустил наши МДРК из подземного ангара и пожелал счастливого пути.

В путь мы точно не собирались — на сотне метров ушли в горизонталь и навелись на Еловый Бор. После того, как Полина прислала тяжеленький архив, скорректировали курс и вскоре зависли над весьма симпатичным особняком под старину, отличавшимся от прошлой штаб-квартиры, как небо от земли.

Кластеры Фениксов и Ариадна, получившие ценные указания по дороге, сходу заглушили связь, подмяли и перепрограммировали гражданский искин этого домика, хакнули коммуникаторы и так далее. Само собой, «сели» и на биосканеры, поэтому мы получили сразу две картинки — с них и с внутренних камер СКН. Голографии активных членов группировки я залил в базу данных системы распознавания лиц собственноручно, поэтому над трехмерной схемой домика начали появляться информационные плашки с именами, фамилиями, прозвищами, возрастом и чем-то там еще. Но вникать в такие нюансы я не собирался, поэтому дал команду выпускать на оперативный простор «Буяны» и прикипел взглядом к картинке с камеры «самого шустрого».

Увы, стоило залюбоваться стеклянным крошевом, сквозь которое дроид вломился на самый верхний этаж, как ко мне «постучался» командир ГБР и… начал орать, как резаный.

Вслушиваться в его претензии я был не в настроении, вот и рявкнул во весь голос:

— Заткнитесь, примите мой служебный идентификатор и ознакомьтесь!

Он побагровел, но решил не рисковать — принял и открыл файл, начал проглядывать по диагонали, потом вытаращил глаза и сдулся. Вот я на него и надавил:

— Господин капитан, пришлите на Чаплыгина, сорок девять пару-тройку бригад экспертов-криминалистов, несколько толковых следователей и десяток труповозок!

Он среагировал на улицу и номер дома. Причем неправильно. А потом задал идиотский вопрос:

— А-а-а зачем там труповозки?

Я холодно усмехнулся:

— Государь не собирается церемониться ни со всякой швалью, ни с теми, кому она платит за прикрытие. Поэтому от силы минут через десять от новой «Анархии» останутся одни воспоминания…

— Да, но такие операции должны согласовываться с на— …

— Господин капитан, вы, кажется, не поняли: ССО СВР получила приказ от ИМПЕРАТОРА. А ему не требуются никакие согласования.

Он выпал в осадок. А я сбросил вызов, набрал Полине, дождался ответа и шокировал несчастную еще раз:

— Это опять я. Мне нужны журналисты-патриоты, не боящиеся ни крови, ни правды. На Чаплыгина, сорок девять. Что называется, еще вчера. Найдете?

Она нервно глотнула и неуверенно кивнула. По моим ощущениям, под давлением рабочего искина.

— Полина, скажите, вам нравится, когда вас или ваших близких грабят, насилуют и убивают?

— Н-нет…

— Вот и мне не нравится. Поэтому я уже существенно сократил количество грабителей, насильников и убийц, а главарей «Анархии», превратившихся в калек, допрошу. В присутствии журналистов. Чтобы кара настигла и тех, кто прикрывал этих конкретных преступников…

Упомянув о калеках, я немного предвосхитил события — к тому моменту «Буяны» успели обнаружить только одну личность из «красного» списка. Зато отстрелили ей все четыре конечности, а «Техник», работавший на подхвате, остановил кровотечения самыми обычными пластиковыми стяжками и вколол противошоковое. Впрочем, покинуть здание через двери, контролирующиеся Фениксами, или через заблокированный летный ангар было невозможно.

Да, несколько героев как-то умудрились разбить упрочненные стекла. Но толку — иглы «Буянов», оставленных снаружи как раз на этот случай, били идеально точно и не оставляли никаких шансов «соскочить» с Возмездия. Вот меня потихонечку и начало отпускать — я достаточно спокойно пообщался с начальником полиции города, судя по суетливости и бегающему взгляду, тоже получавшим мзду от «Анархистов», потерроризировал майора Тихонова и отправил «промежуточный» видеоотчет Переверзеву. А после того, как здание было зачищено, дал Фениксам команду спустить всех калек в фойе первого этажа, качественно сломать и подготовить место для журналистов, вернул «лишних» дроидов на «Наваждения» и… вспомнил, что Даша командовала одним из «Буянов». Так что посмотрел на аватарку девушки, пришел к выводу, что она выглядит обычно, немного поколебался и все-таки поинтересовался, что у нее на душе.

Она пожала плечами:

— Тор, на нелюдей мне плевать, и их страдания не трогают вообще. Так что переживаю только из-за того, что ты не попал в колумбарий.

Я видел ее взгляд и чувствовал, что она говорит чистую правду. Поэтому ответил распространеннее, чем собирался:

— Уверен, что матушка одобрила бы такую задержку. А колумбарий никуда не убежит — мы полетим туда, как только освободимся. Прямо на «Наваждениях». И заберем урну с прахом на Индигирку — мне расхотелось сюда возвращаться…

Глава 13

7 июня 2470 по ЕГК.

…В «ночь» на седьмое июня Ослепительные Красотки побили прежние рекорды — затянули «Наваждения» на струну с коэффициентом сопряжения два-шестьдесят два. Да, в абсолютных показателях прирост их возможностей выглядел несерьезно. Но мы с Мариной прекрасно знали, насколько сложно дается каждая десятая КС, поэтому захвалили девчонок еще во время обмена сообщениями по МС-связи. А часа через четыре с небольшим я дал команду стыковать корабли, разрешил Каре с Машей перебраться к нам, увел «связку» из очередной мертвой системы по дохлой «двоечке», спустил Темникову на первую палубу и объяснил девчатам смысл происходящего:

— Сегодня — суббота. Суббота — выходной день. А по выходным дням у нас с вами ночные заплывы в океане. Поэтому мы прыгали к Индигирке не по прямой, а по дуге. В общем, уже через три часа девятнадцать минут вывалимся не абы куда, а в Николаев, на котором, судя по атласу, имеется аж четыре очень перспективных океана…

Дамы радостно поверещали, потискали меня-любимого и унялись. На время, потребовавшееся на избавление от скафандров. А потом Темникова с Костиной умчались шлифовать виртуальный пилотаж, а Марина утащила меня в командирскую каюту и почти два часа показывала небо в алмазах. К слову, показала. Первый раз с момента вылета с Индигирки на Смоленск. Да так… хм… энергично, что меня отпустило! Нет, я помнил, что в отдельной ячейке хранилища ВСД лежит урна с прахом матушки, и все так же отказывался понимать, как она, самая любимая и самая любящая женщина на свете, может «храниться» в этой, прости меня, господи, вазе. Но изматывавшей боли, рвавшей сердце на части, больше не было — ей на смену пришла спокойная тихая грусть.

Я оценил. Поэтому назвал девчонку своим чудом, и немного порадовал, собственноручно помыв. А следующие минут тридцать-тридцать пять после возвращения в каюту просто валялся на кровати, перебирал волосы Завадской, слушал музыку и о чем-то грезил.

Сообщение от Цесаревича прилетело в середине одной из любимейших композиций джазовой коллекции, вернуло в реальность и заставило собраться. Но настроения не испортило. Поэтому я вывесил картинку над изножьем, врубил воспроизведение и вслушался в спокойный голос:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Сегодня ночью по времени Новомосковска шестнадцать двоек вашей службы уничтожили еще по одной криминальной структуре, так что слухи о том, что государь приказал вырезать под корень закоренелых преступников и сотрудников полиции, берущих у них мзду, не только расползлись по всей Империи, но и вызвали дикую панику — уголовники забиваются во все щели, замазанные полицейские сдают их и друг друга, а необъявленная война между дворянскими родами за передел ресурсов практически стихла. В общем, мы подливаем масла в огонь, готовим серию операций по уничтожению без суда и следствия самых одиозных ублюдков, тихой сапой начали чистку среди правоохранителей и… веселимся. И знаете, по какому поводу? Оказывается, словосочетание «Нулевой отдел» ССО уже пугает до смерти. Ибо большая часть уголовников и полицейских уверены, что в этом отделе служат самые отмороженные свободные оперативники ССО, не навоевавшиеся во время войны, переключившиеся на нового врага и рвущие ему глотки так же, как амерам, еврам и их союзникам. Ну, а об «Интервью Обрубков» не пишет и не говорит только ленивый. Что тоже радует. Ведь эти разговоры вызывают настолько сильный страх, что за последние двадцать четыре часа на Белогорье не случилось ни одного грабежа, изнасилования или заказного убийства!

После этих слов он передал всей нашей команде личную благодарность государя, сделал небольшую паузу и сообщил, что «Наваждения» для Даши и Маши прибудут на Индигирку пятнадцатого июня, что на каждом корабле уже имеется кластер жестко замодулированных «зародышей» искинов, и что нам выделен другой подземный ангар. На четыре корабля.

Закончив с этим вопросом, сделал еще одну паузу и помрачнел:

— У неприятной картинки, о которой я уже говорил, начинает появляться дополнительный объем, следовательно, она не привиделась. Впрочем, темпы ухудшения ситуации пока невысокие и, по моим ощущениям, есть ненулевой шанс переломить ее в свою пользу с минимальными побочными эффектами. Но вы не расслабляйтесь, ладно? Мне может понадобиться группа, способная прыгать по системам, считающимся намертво закрытыми…

О таких системах я не слышал ровным счетом ничего, поэтому развесил уши. К сожалению, впустую — наследник престола упомянул их всего один раз и не добавил к информации об их существовании ни бита новой.

Вот мы с Мариной и загрузились — после того, как запись закончилась, я сказал, что Ромодановский, судя по всему, раскопал что-то чрезвычайно неприятное, а напарница сняла у меня с языка следующее утверждение:

— Кажется, нам пора поднимать и свои потолки возможностей…

…До возвращения Ослепительных Красоток успели обсудить скорый переезд в новый ангар, целесообразность пересаживания девчат на их личные корабли и войну с криминалом, затеянную Ромодановскими с нашей подачи. Ну и, конечно же, натянули скафы, ибо до выхода в обычное пространство оставалось всего ничего. Так что подружек, нарисовавшихся на пороге каюты, озадачили уже готовыми решениями:

— Переодеваемся и слушаем последние новости. Новость первая: нами, «нулевками», уже пугают детишек. Ибо Цесаревич натравил на криминал еще энное количество боевых двоек нашего ведомства, и они, судя по всему, отожгли не хуже нас. Новость вторая: уничтожать преступников в том же режиме планируется и дальше, что радует само по себе. Новость третья и последняя: пятнадцатого июня нас переселят в новый ангар Аникеево. И в нем уже будут стоять ваши личные «Наваждения». Но я не вижу смысла пересаживать вас на них прямо сейчас, поэтому мы затеем переделку командирских кают. Так что ловите мой архив проектов и выбирайте интерьеры под свой вкус. Или просите помощи у Феникса — соответствующий доступ у вас уже есть…

— Ромодановские — красавцы; такая война жизненно необходима; личные корабли радуют. Но перебираться в них ОТ ВАС не хочется очень-очень! — протараторила Маша, упаковала упругую попку, затянутую в светло-розовые трусики, в штаны от нижнего слоя компенсирующего костюма, спрятала под курткой бюст в лифчике из того же комплекта и добавила: — А за архив спасибо — при первой же возможности просмотрю весь и выберу что-нибудь в нежно-розовых тонах. Кстати, а там такие есть, и если да, то… зачем ты их создавал?

К этому времени попка была еще не в скафе, поэтому по ней прилетело. По одной ягодице — от Даши, а по второй — от Марины. Но блондиночка только обрадовалась — радостно поверещала, лукаво посмотрела на меня и притворно вздохнула:

— Ну вот, отшлепали ни за что ни про что! А я хорошая…

Веселились все время, пока Красотки одевались. Потом посерьезнели и разъехались. Завадская с Костиной — в трюм. Готовиться к пересадке. А я и Даша — в рубку. Со струны сошли штатно в область, в которой сканеры не цепляли ровным счетом ничего, расцепились, разогнались и прыгнули к Николаеву. Когда подошли к планете поближе и увидели, что две трети экваториальной ее дневной стороны спрятаны под огромными циклонами, расстроились. Но на противоположной стороне витка обнаружили область, в которой не было ни облачка. Моим «Наваждением» в кои-то веки управлял я, так что в местную Сеть полезла Темникова. И с помощью Феникса нашла четыре перспективных места.

Первое мы забраковали из-за неприятного волнения и взбаламученной воды. Второе обломало из-за очень уж большого количества засветок на биосканерах — как чуть позже выяснила Костина, на том участке побережья проводился слет любителей парусного спорта, и эти самые любители нагло оккупировали самые уютные бухты. В третьем дуло. Со стороны пустыни. И мириады мелких песчинок, реющие в воздухе, обещали незабываемый отдых. А четвертое «порадовало» переизбытком кровососущих насекомых. Вот дамы и нахохлились. Потом заметили, что я улыбаюсь, «злобно» прищурились и потребовали колоться.

Я немного покочевряжился, а потом показал выход из «безвыходной ситуации». Правда, не сразу:

— Нам нужен ОКЕАН, и он имеется. Отдыхающие — то есть, мы — тоже. Значит, надо просто-напросто вынести за скобки муть, людей, яхты, песок и насекомых. То есть… присобачить к листам пористой резины ленты грузовых антигравов, постелить это лежбище на воду там, где заблагорассудится, и наслаждаться ночным небом, кристально-чистой водой, полным отсутствием зрителей, песка и насекомых!

— Охренеть… — уважительно выдохнула Даша, а Марина из вредности исправила «принципиальную ошибку»:

— Не «охренеть…», а «фантазия…»! Кстати, если включить ее чуть-чуть энергичнее, то можно устроить ночной заплыв любой протяженности…

— Одно «Наваждение» висит над пловцами, а второе буксирует плотик? — на всякий случай уточнила Темникова, услышала ожидаемый ответ и задала Вопрос Вопросов: — Тор, мы в предвкушении! Когда начинаем?

Я пожал плечами и сказал чистую правду:

— Уже: я веду борт к месту, на котором, вроде как, полный штиль, а мои «Техники» собирают плотик…

…Плотик соорудили один-единственный, но достаточно большой. Пока дроиды сгружали его на воду, Марина с Машей заказали, получили и принесли к краю своей аппарели соки, тарелки с мясной нарезкой и другие вкусности. Спешить, вроде как, не спешили, но сразу после завершения тестирования провели «рокировку» бортов, передали нам Ценный Груз, с моей помощью перебрались на более чем устойчивую опору, соорудили в ее центре что-то вроде фуршетного столика, попадали вокруг него и предложили поднять «Наваждения» метров на пять. Чтобы мы оказались за пределами «шапки» и ощутили себя затерянными в океане.

Я возражать не стал — поставил Фениксу и Ариадне соответствующую задачу, огляделся, пришел к выводу, что в этом варианте отдыха что-то есть, и тоже лег. На левый бок. Чтобы можно было видеть всех девчонок и таскать съестное. Не успел позаимствовать кусок ветчины, как Костиной захотелось философствовать:

— Ощущения затерянности нет и вряд ли появится: да, кораблей не видно, но вы — рядом, и мне фантастически спокойно. Единственное, что не в кайф — это наше взаимное положение: мы лежим вокруг стола, а не рядом. Поэтому я не могу никого обнять. А хочется…

— Плотик не перевернется, даже если все мы встанем на один край… — сообщил я. — «Техники» присобачили под него восемь антигравов, а Феникс в режиме реального времени корректирует нагрузку на каждый.

— О-о-о!!! — восторженно выдохнула она, перебралась за Марину, обняла, пристроила голову на плечо и удовлетворенно замурлыкала: — Вот теперь мне нравится абсолютно все…

Мне тоже нравилось все — спокойное счастье во взглядах девчат, их лица и точеные фигурки, упакованные в стильные раздельные купальники, вкусная еда, любимые соки, пряный запах океана, комфортная температура воздуха и даже звезды.

Хотя постоянные мотания среди них иногда надоедали. Поэтому я с удовольствием спорол несколько кусков ветчины — просто так, без хлеба — запил соком манго, вытер руки влажными салфетками, завалился на спину и потерялся в своих мыслях. Когда ко мне перекатилась Даша, честно говоря, не заметил. Просто позволил девчонке скользнуть под руку, обнял, бездумно отправил пальцы путешествовать по сильной спинке и снова ухнул в приятное безвременье. А через вечность вдруг почувствовал легкий дискомфорт, увидел мигающий конвертик, вернулся в реальность, обнаружил, что Темникова уже задремала, а Завадская с Костиной о чем-то перешептываются, открыл письмо в ТК, включил воспроизведение и вслушался в голос Ахматовой, дрожавший от ярости. А через пару минут мысленно выругался, развернул ту же картинку над «столом» и мрачно вздохнул:

— Тут нам проблемка подвалила. Из серии «Хоть стой, хоть падай…» Слушайте сами.

Девчата посерьезнели и уставились на трехмерное изображение Насти. Все, включая Дашу, открывшую глаза. И я включил воспроизведение.

— Привет, Тор… — заговорила «картинка». — Заранее прошу прощения за некоторую жесткость формулировок, но я в бешенстве и все никак не пойму, что делать. Начну… пожалуй, с сообщения моего деда: он уведомил меня о том, что уберег нашу боевую двойку от будущих проблем — решил проблему со студенткой ИМА, забеременевшей от Кости. В подробности вдаваться не стал, но сообщил имя, группу, курс и срок беременности. Я прекрасно знаю, что современные контрацептивы дают практически стопроцентную защиту от нежелательной беременности, а если предохраняются оба — так вообще. Тем не менее, показала это сообщение Синицыну. Он влез в архив видеозаписей и признал, что чисто теоретически беременность могла случиться, ибо он спал с этой девицей в предполагаемый день зачатия. Мы попробовали ей позвонить. Чтобы выяснить подробности. Но комм с таким идентификатором на планете отсутствовал, а подружки этой особы сообщили, что не видели ее уже четыре дня. Де-юре предъявлять претензии твоему другу я не могу — с тех пор, как мы договорились, он на сторону даже не смотрел. Но де-факто меня бесят все предполагаемые варианты развития событий. А их достаточно много: мой дед мог узнать о реально существующей беременности и заставить эту мещаночку сделать аборт, чтобы получить рычаг давления на моего парня. Дед мог увезти ее в одно из поместий нашего рода и пообещать помощь, чтобы получить тот же рычаг давления, только живой. Мог убить. Чужими руками. Мог испугать и заставить куда-нибудь улететь. Мог солгать нам. Мог… многое. Да и у нее хватало вариантов. Ибо — повторю еще раз — современные контрацептивы очень надежны, а значит, эта особа забеременела не просто так, а с дальним прицелом…

После этих слов она нервно облизала губы и криво усмехнулась:

— Костю рвет на части чувство вины передо мной, страх перед будущим, стыд и нежелание обращаться к тебе за помощью — он сказал, что ты раза три четыре вытаскивал его из крайне неприятных ситуаций, вызванных неуемной любвеобильностью, и что в последний раз дал по шее, потребовал уняться и дал понять, что больше спасать не будешь, так как задолбался. Так вот, помоги мне — твой друг менялся, причем последовательно и без колебаний. А эта… хрень его подкосила. Заранее большое спасибо за понимание. До связи…

— Мда. Ситуация… действительно не ахти… — вздохнула Темникова, Завадская промолчала, а Костина поймала мой взгляд и задала уточняющий вопрос:

— ИМА — это медицинская академия, верно?

Я утвердительно кивнул.

— Даже если эта девица — первокурсница, то каждый божий день ходит мимо учебных медкапсул, сто процентов знает, как с их помощью ставить себе внутриматочные контрацептивы, и по определению не могла их не поставить перед тем, как пуститься во все тяжкие. Просто потому, что это бесплатно и надежно. Кроме того, реализуется походя, на любом практическом занятии и абсолютно незаметно для окружающих. В общем, вероятность того, что эта беременность не случайная, стремится к ста процентам. Весь вопрос в другом — девочка решилась на нее сама, или ей кто-нибудь «подсказал»?

— Помочь — надо… — внезапно заявила Марина, хотя относилась к Синице с некоторым предубеждением: — Костя — твой друг и член команды. А бросать своих — последнее дело.

— Сделаю все, что смогу… — буркнул я, с хрустом сжал кулаки и добавил: — Однако выяснять нюансы, докапываться до истины и придумывать способы вытащить Синицу из очередной задницы, устроенной им самим, начну только с утра. А сейчас продолжу расслабляться. И отпущу тормоза. К примеру, скину вас с плотика и погоню к какому-нибудь горизонту. Или предложу попрыгать в океан с аппарели. Или просто обниму всех, на кого хватит рук, зароюсь носом в чьи-нибудь волосы, закрою глаза и забуду обо всем на свете…

— Предлагаю перепробовать все эти варианты… — почувствовав, что я еле сдерживаю бешенство, сыто промурлыкала Завадская, встала, сняла и уронила под ноги лифчик, медленно стянула трусики, выпрямилась, развернула плечи, провокационно качнула грудью и лукаво посмотрела на меня: — Все, я готова к скидыванию с плотика. И уверена, что купальник теперь не потеряется…

Глава 14

8–9 июня 2470 по ЕГК.

…Как ни странно, «шоковая терапия» в исполнении трех оторв, напрочь отпустивших тормоза, задвинула куда подальше не только злость на Костяна, его забеременевшую подружку и Клима Тимуровича, но и желание о чем-либо думать. Поэтому дурил я отвязнее некуда — плавал с девчатами наперегонки, играл в подводные салочки, нырял в глубину и на дальность, прыгал в океан метров с десяти-двенадцати, играл в «Царя Горы» с центром плотика вместо вершины горы и так далее. При этом желание, как таковое, так и не появилось. Даже к Марине, к которой меня всегда тянуло со страшной силой: я млел от восхитительно ярких, светлых и чистых эмоций, которыми со мной делились буйствовавшие напарницы, а их прелестями любовался раз в сто лет и лишь малой частью сознания.

В теории, последний этап «терапии» тоже должен был подействовать… хм… не так. Но в тот момент, когда меня, победителя, сбили с ног, обняли со всех сторон и затихли, меня кинуло в счастливое Безвременье. В котором не существовало ни Синицы с его любвеобильностью, ни девушек, залетающих ради шанса забраться на чью-нибудь шею и свесить ноги, ни властолюбивых аристократов, ни… океана с плотиком: я чувствовал только умиротворение. Одно на всех. И был счастлив. Правда, понял это только после того, как небо на востоке начало светлеть, и мы обнаружили, что в этой части планеты вот-вот наступит утро.

Да, по большому счету, в окружающем мире не изменилось практически ничего. Но я вспомнил, что обещал заняться «выяснением нюансов» именно с утра, и вернулся в настоящее, а девчата почувствовали, что у меня испортилось настроение, по одному разу поцеловали в щеки, разомкнули объятия и начали собираться.

Я тоже зашевелился — сел, огляделся по сторонам и жестом «поманил» к нам «Наваждение» Марины. После того, как опустившийся корабль вывесил край аппарели в полуметре от плотика, прижал к себе Машу, коснулся губами челки и на пару мгновений закрыл глаза. В том же стиле поблагодарил и Кару. А после «рокировки» МДРК — и Дашу. Затем распорядился поднять в трюм наше плавсредство, подхватил девчонку под локоток и повел к лифту…

Пока она принимала душ, накидал список вопросов, ответы на которые требовались «еще вчера», наговорил сообщение Настене, присобачил к нему флаг «Очень срочно!» и ткнул в пиктограмму отправки. Потом записал второе. В котором попросил Инну найти и прислать прямой контакт владельца или управляющего какого-нибудь высококлассного детективного агентства. А за миг до того, как Темникова вернулась в каюту, определился и с тем, что считал необходимым заявить Костяну.

Запись этого монолога далась намного тяжелее, чем хотелось бы. Вот я и отпустил часть злости, боли и разочарования в объятиях девчонки, в нужный момент возникшей рядом. А после того, как с ее помощью вернулся в более-менее терпимое расположение духа, помылся, натянул скаф, в сопровождении очень грустного «хвостика» поднялся в рубку, синхронизировал корабли и поделился с командой второго принятыми решениями:

— Первые телодвижения я уже сделал — разослал сообщения с вопросами, поручениями и разносом. С дальнейшими планами определюсь после того, как получу ответы. Поэтому пока позависаем в этой системе. В частности, в поясе астероидов. Причем отнюдь не в праздном безделье: вам, девчат, придется поднапрячься, нарабатывая еще один навык, который мы с Карой считаем чрезвычайно важным. В общем, уходим с планеты прямо сейчас, а остальное я расскажу и покажу на месте…

Ушли. Поднявшись в космос, встали на вектор разгона, рассчитанный Фениксом, совершили внутрисистемный прыжок, отсканировали окружающее пространство и полетели к метке, которую вывесил я. А после того, как легли в дрейф в смешных двенадцати метрах от небольшой каменюги, я выполнил обещание:

— Итак, перед вами новый тренажер — астероид, который весит что-то около тонны, а значит, в разы менее инертен, чем наши «Наваждения» и при столкновении на малых скоростях даже не поцарапает прочный корпус. Так вот, ваша задача — отработать идеальную стыковку с этим объектом.

Причем на начальном этапе астероид будет «воплоти», а потом искины «спрячут» его под визуализированной картинкой какого-нибудь военного корабля. Чтобы вы научились «притираться» к нужному месту. И еще: да, со стыковками к чему угодно прекрасно справляются и бортовые ИИ, но мои напарницы обязаны летать, как богини. Вопросы?

— Тренируемся на одном астероиде или на двух? — спросила Костина.

— На двух, конечно. Этот — твой. Так что забирай у Марины управление и начинай. А мы с Дашей переберемся к другому. Кстати, чуть не забыл: это тоже «техника двойного применения». Поэтому осваивайте добросовестнее некуда…

…Первые шестнадцать-семнадцать попыток пристыковаться к камню получались, мягко выражаясь, так себе. Да, столкновения случались далеко не каждый раз, но корабль то впарывался в астероид и отбрасывал его от себя, то проходил мимо, то «притягивался» после серии кошмарнейших «конвульсий». Что тоже не лезло ни в какие ворота. Слава богу, в какой-то момент навыки, полученные во время отработки учебно-боевых задач виртуального курса экстремального пилотажа и полетов под нашим чутким руководством, вдруг адаптировались под новые условия использования, и Темникова практически перестала косячить. Поэтому Феникс добавил «тренажеру» объема, превратив в амеровский фрегат «Гурон», и я, оценив уровень исполнения нескольких стыковок, счел, что девчонка на правильном пути. Вот и оставил контроль на искине, а сам занялся углубленным анализом ситуации с Синицей.

Свои действия в нескольких наиболее вероятных вариантах развития событий продумывал почти час. Потом задолбался, захотел отвлечься и ушел в недавнее прошлое — в анализ поведения Ослепительных Красоток во время «буйства на плотике». А когда уперся в один из самых неприятных вопросов, переадресовал его Марине. Сообщением, благо, ее «Наваждение» болталось в зоне досягаемости корабельных систем связи.

Ответ прилетел минут через пять и заставил задуматься:

«Тор, после того как мы досмотрели сообщение Настены, от тебя потянуло настолько концентрированной яростью в комплекте с болью и разочарованием, что нас накрыло одним-единственным желанием — не дать тебе сорваться. Времени на раскачку не было, поэтому мы и использовали единственный раздражитель, который был в состоянии отвлечь тебя от проблем Костяна. А когда ты, наконец, повелся и задурил, нас накрыло сразу двумя чувствами — безумным облегчением и 'пьяным» куражом.

Короче говоря, этой ночью Даше с Машей было не до возбуждения — они воздавали сторицей за все, что ты для них делал и делаешь. А вообще эта проблема имеет место быть: ты регулярно сводишь нас с ума надежностью, заботой, готовностью помогать и многим другим, что, поверь мне на слово, возбуждает нормальных баб в разы сильнее, чем смазливое личико и красивое тело. Но девчата — аристократки, с раннего детства привыкшие ставить во главу угла чувство долга перед родом, семьей, мужем и так далее, поэтому тебе долги и отдают. А возбуждение сбрасывают. В игре «Я — принцесса», но с расширением «Восемнадцать плюс…» Кстати, о том, что позволяет это расширение, нам, девочкам-дворянкам, сообщают лет в пятнадцать-шестнадцать. Как правило, либо мамы, либо старшие сестры. И помогают правильно настроить вирткапсулы, чтобы исключить возможность слива на сторону настолько конфиденциальной информации. Они же убеждают не делиться причиной настоящей популярности«игры номер один для девочек» с вами, мужчинами. Ибо далеко не каждый парень способен смириться с тем, что у его девушки, невесты или жены имеется виртуальный любовник, а то и не один.

В общем, Костиной и Темниковой терпимо, а неоплатный долг перед тобой давным-давно переключил эту парочку в режим «Делаю все, что могу. Без каких-либо исключений…» Далее, аккаунт в «Принцессе» был и у меня, но я его удалила после нашей первой ночи. Без возможности восстановления. И ни разу об этом не пожалела. И последнее: вот коды полного доступа к моему аккаунту во всех наших вирткапсулах. На всякий случай…'

Слово «терпимо» если не заткнуло, то уняло совесть. А признания Кары и полные коды доступа к ее аккаунтам очередной раз впечатлили внутренней готовностью этой девчонки быть для меня прозрачной, как родниковая вода.

Лезть в вирткапсулы я, естественно, не стал. Не стал и сохранять файл с кодами доступа — удалил их к этой самой матери, закончил раскладывать по полкам памяти новую информацию и написал напарнице еще одно сообщение:

«Спасибо за обстоятельные ответы — мне ощутимо полегчало. А по поводу твоего аккаунта в „Принцессе“ напишу следующее: дополнительные доказательства твоей искренности мне не нужны — ты даришь намного больше того, что обещала, и ощущаешься неотъемлемой частью нашей мини-команды…»

Мы обменялись еще десятком сообщений, а потом Завадская сказала, что ее подопечная начала уставать, и я сначала прервал занятия, а затем дал команду состыковывать корабли и готовиться к позднему завтраку. Пока Кара вела свое «Наваждение» к моему, поймал за хвост перспективную мысль, открыл «Контакт», жестом попросил Темникову не шуметь, врубил запись и уставился в камеру:

— Доброго времени суток, Клим Тимурович. Узнал о беременности одной из бывших девушек Константина Синицына и о том, что вы эту проблему как-то решили. Настоящее и будущее этого парня — моя область ответственности, так что я буду бесконечно признателен, если вы пришлете всю имеющуюся информацию об этой проблеме, опишете все, что вы сделали для ее решения, и позволите компенсировать все издержки. Кстати, если, по вашим данным, есть основания считать, что эта особа целенаправленно добивалась именно такого результата, или что она вынужденно реализует чьи-то планы, то тоже не стесняйтесь — я уже переключился в боевой режим и готов как следует разойтись. Ибо, как говорил во время нашей первой беседы, не позволю кому бы то ни было обзавестись рычагом давления на члена моей команды. Заранее благодарю за понимание. С уважением, Тор…

Договорив, прослушал это послание с начала до конца, счел, что оно звучит именно так, как задумывалось, и отправил. А через несколько секунд вопросительно уставился на уважительно хмыкнувшую подругу.

— Ты пригрозил ему. Но так, что не придраться… — довольно заявила она, разблокировала скаф и встала: — Пойду встречать девчонок. а то соскучилась…

…Сообщение от Настены прилетело во время трапезы и снабдило самым минимумом «установочных данных» по Алле Павловне Веригиной, студентке второго курса ИМА девятнадцати лет от роду, уроженке города Батайска с Индигирки. Чуть позже порадовала Инна — прислала контакты владельцев сразу четырех известнейших детективных агентств Империи… в комплекте с толковейшими рекомендациями по ведению переговоров с этими личностями. А самым последним дал о себе знать Синицын.

Его монолог опять не на шутку разозлил: решив, что отношения с Настей уже не восстановить, а я вожусь с ним из чувства долга, «герой-любовник» не нашел ничего лучше, чем впасть в депрессию. Поэтому промямлил, что и так должен мне за решение проблемы с женихом Валентины Климовой, которому когда-то наставил развесистые рога, заявил, что виноват, а значит, в самом худшем случае женится на Веригиной и воспитает их общего ребенка сам, еще раз попросил прощения за то, что невольно подставил, и так далее.

В общем, к концу этого потока сознания меня плющило от желания как следует отделать этого валенка, вот я глаза и прикрыл. А через несколько мгновений почувствовал, что меня обняли со спины, и услышал над правым ухом успокаивающее мурлыканье Костиной:

— Он не так плох, как выглядит, Тор. Да, нудит. Но, в то же самое время, уже решил взять на себя ответственность за нерожденного ребенка. А на такой поступок в наше вре— …

— Я в порядке, Маш! — перебил ее я, запоздало сообразил, что получилось грубовато, и ласково погладил ее по предплечью: — Злиться — злюсь. Но не так сильно, как ночью.

— То есть, ты предлагаешь мне перестать изображать теплый и уютный шарфик⁈ — дурашливо удивилась она.

Я представил шарфик с бюстом «для точечного обогрева спины» и невольно улыбнулся. Тут-то меня Марина с Дашей и «атаковали». Поджав с боков, с активнейшей помощью «шарфика» опрокинув на кровать и надежно зафиксировав.

— Вы меня так совсем избалуете. Теплом и нежностью… — вздохнул я, ощутив, что сопротивляться бесполезно. И услышал три варианта одного и того же ответа:

— Уже начали…

— Тебя — нужно!

— Наслаждайся…

— Дайте мне ровно минуту — и продолжу… — попросил я, получил свободу и сел. Затем открыл «Контакт», создал новое сообщение, врубил запись и дал волю раздражению:

— Хватит ныть! Решил стать напарником потомственной аристократки — сдохни, но стань. Ибо она в тебя УЖЕ ПОВЕРИЛА и ВКЛАДЫВАЕТСЯ! Да, проблема была. Но она уже как-то решилась. И теперь твоя единственная задача — больше никогда не давать слабины. Вообще ни в чем! Короче говоря, вспомни о том, что ты — мужчина, и веди себя соответственно!!!

Отправив этот крик души, упал на прежнее место, подождал, пока меня обнимут, и вздохнул:

— Он порядочный, честный, цельный. Не умеет предавать. За тех, кого уважает или любит, будет стоять горой или отдаст последнее. Единственный изъян — любвеобильность: прошлой осенью он научился заинтересовывать собой девушек и очень быстро разучился говорить себе «нет». Хотя вру: на тех, которые нравились мне, даже не смотрел. И не реагировал на их знаки внимания.

— Не самый большой изъян… — заявила Завадская. И, справедливости ради, уточнила: — Для друга, конечно. А встречаться с таким парнем я бы не стала…

— … а Тор с ним и не встречается… — дурашливо продолжила Костина, получила по попе от Марины и снова посерьезнела: — Так что поможет. А мы поддержим. Ибо команда…

Я собрался, было, ответить на эти утверждения, но заметил на панели уведомления новый конвертик и подобрался:

— Пришло сообщение от Клима Тимуровича!

— Просмотришь сам, или…?

— Или… — твердо сказал я, развернул картинку, «завел» воспроизведение и вслушался в голос Ахматова-старшего:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Я прошу прощения за то, что во время нашего первого разговора выразился недостаточно корректно и, тем самым, оставил возможность сомневаться в чистоте моих намерений. Так что исправляю ошибку сейчас: я не пытаюсь загнать в долги ни внучку, ни вашего друга и не буду навязывать каких-либо решений им обоим. Порукой тому мое слово. А теперь, когда ошибка исправлена, опишу суть проблемы и выполню ваше пожелание. Итак, Алла Веригина, студентка второго курса медицинской академии Индигирки, оказалась классической молодой акулкой, охотившейся за перспективными парнями, за счет которых можно обеспечить себе будущее. Константина выбрала из-за его близкого знакомства с вами, забеременела и стала ждать завершения срока, на котором еще можно делать аборт. Чтобы усилить свою позицию. Я допускал, что нечто подобное может случиться, так что поручил своим людям проверить прошлое вашего друга детства и, если потребуется, решить проблемы, появившиеся ДО заключения им договора с моей внучкой. Новых проблем он не создавал, а эту решили предельно просто. Начальник моей СБ предложил выбор аж из трех вариантов: сделать аборт, получить миллион рублей и самостоятельно перевестись в медицинскую академию любой другой планеты Империи, сделать аборт в обмен на нашу помощь с переводом в новомосковскую медицинскую академию и оплату всех оставшихся семестров обучения или получить два миллиона, родить и жить своей жизнью, но официально отказаться от любых претензий к Константину. Алла выторговала четвертый — аборт, помощь с переводом в НМА, оплату обучения и триста тысяч «чистыми». Договор заключили в присутствии Якова Илларионовича Стальнова, младшего партнера юридической компании из Усть-Неры «Стальнов и Сыновья», аборт был сделан в Первой Клинической больнице все той же Усть-Неры в тот же день, затем перечислили деньги и отправили девушку сюда, на Белогорье. Весь комплект документов и сводный финансовый отчет, естественно, приаттачу к сообщению. А пока добавлю еще несколько фраз: Тор Ульфович, по моим данным, из Насти и вашего друга может получиться великолепная двойка. Что, естественно, и в моих интересах. Но корысти в моих поступках нет. На этом все. До связи…

Мы, естественно, полезли в договора, видеозаписи и финансовый отчет. Вернее, сначала «скормили» все эти файлы кластеру Фениксов и получили убедительнейшие основания считать, что мне скормили не подделку, а потом просмотрели все и вся, оценили затраты на решение «проблемы» и вздохнули. Вернее, вздохнули девчата, а я криво усмехнулся и перевел на банковский счет Ахматова-старшего не четыре миллиона семьсот с мелочью тысяч рублей, а пять. После чего наговорил и отправил Климу Тимуровичу ответ, в котором дал понять, что выделяю «лишние» деньги на премирование сотрудников СБ и будущие непредвиденные расходы.

Как только улегся обратно и расслабился, Кара требовательно царапнула мое предплечье и задала вопрос на засыпку:

— Проверять истинность всего просмотренного будешь?

Я утвердительно кивнул:

— Обязательно. Поэтому сейчас выберу детективное агентство, заключу договор в удаленном режиме и поставлю целый комплекс боевых задач…

Глава 15

13–14 июня 2470 по ЕГК.

…В Индигирку вернулись только в пятницу. Кстати, с новыми личными рекордами — за одиннадцать часов до этого Ослепительные Красотки уверенно затянули наши корабли на струну с коэффициентом сопряжения два-семьдесят девять. Очень неплохо продвинулись и в стыковке с астероидами. Поэтому сдали переходной экзамен и по разику состыковали «Наваждения». Ну и, до кучи, практически перестали ошибаться при расчетах, соответственно, я зачел эту учебную дисциплину и вместо «ручного» сканирования мертвых систем принялся дополнительно грузить девчат либо виртуальным пилотажем, либо рукопашкой, либо стрельбой.

В общем, умоталась эта парочка прилично. Поэтому ждала субботы, как манны небесной. А я проявил коварство — вывалившись из внутрисистемного перехода, дал Фениксу команду подмять Ариадну, синхронизировал корабли и повел их не к орбитальной крепости над Усть-Нерой, а к ночной стороне планеты. Вот дамочки и взвыли:

— Отдых у океана переносится на сегодня⁈

— Вы меня радовали пять дней подряд, поэтому я хочу ответить тем же… — улыбнулся я, немного поколебался и посерьезнел: — Впрочем, если не кривить душой, то есть еще одна веская причина для переноса отдыха на сегодня: неприятное послевкусие от проблемы, созданной Костей, пока еще не прошло, он наверняка тоже чувствует себя виноватым, а значит, выходные в компании той половины команды порадуют заметно меньше, чем обычно. А вы честно заслужили отдых по верхней планке возможного.

— Верхняя планка, говоришь? — переспросила Темникова и потребовала обозначить границы допустимого.

Я успел разобраться в их характерах, поэтому пожал плечами:

— Какие, к этой самой матери, границы? Есть целая планета с горами, лесами, полями, морями и океанами, практически неограниченный бюджет, ваша фантазия и мое желание реализовать даже самые буйные идеи. Так что дерзайте. Только переведите коммы в режим «инкогнито», а то задергают…

Меня обозвали на редкость коварной личностью и ушли в себя. а минут через пять начали делиться откровениями. Причем в одном и том же ключе.

— Вечер пятницы — это ночные клубы или концерты. Но активный отдых меня не привлекает. Вероятнее всего, из-за того, что фантомные боли от травм, полученных во время утренних спаррингов, еще не прошли… — призналась Маша. Даша заявила, что фантомных болей у нее нет, но выбираться к людям не хочется все равно, ибо они, в общей массе, твари, а Марина озвучила хоть какую-то конкретику:

— А я мысленно сравниваю всего два варианта — расслабление на берегу океана поздно вечером или ночью и расслабление в открытом джакузи какого-нибудь горнолыжного курорта. То есть, та же ночь, но заснеженные горы, легкий морозец, теплая вода, звездное небо и раскаленная сауна где-то рядом.

Ослепительные Красотки преисполнились нешуточного энтузиазма еще до того, как дослушали этот монолог, быстренько перечислили искинам штук десять «фильтров», упрощающих поиск, получили сравнительно небольшие «простыни» из результатов и задали мне Самый Важный Вопрос:

— Тор, к космодромам с белыми секторами привязываемся, или как?

Я хорошенечко подумал и принял Соломоново решение:

— В зависимости от востребованности курорта: если над ним оживленное воздушное движение, то да, если там отдыхает полторы калеки — то нет.

Они затихли. А через несколько минут Марина скинула в общий канал какую-то ссылку и довольно усмехнулась:

— Нашла. Одиночные коттеджи в трех-пяти километрах от горнолыжного поселка «Хибины». Позиционируются, как идеальное место зимнего отдыха для состоятельных персон, предпочитающих уединение, и слишком дорогие для абсолютного большинства «рядовых» членов дворянских родов.

Я развернул ссылку, оценил красоту двухэтажного коттеджа, стоящего на заснеженном склоне на фоне гор, счел, что место выглядит премиленько, и полез выяснять подробности. Но не успел — Маша оказалась шустрее:

— Там сейчас двадцать два тридцать семь, температура воздуха — минус четырнадцать, ветер — два метра в секунду и, что самое главное, все коттеджи свободны, а значит, соседи в гости не прилетят и не припрутся.

— Здорово… — отозвался я, изучил прилегающий рельеф, нашел аж четыре ущелья, в которые можно было после высадки отправить «Наваждения», и принял решение: — На мой взгляд, придраться не к чему. Но варианты отдыха выбираете вы, поэтому я весь внимание…

…В «Хибины» прилетели в начале первого ночи по местному времени, десантировались на открытую веранду второго этажа, слили искину коттеджа временные коды доступа, прилетевшие мне после оплаты аренды, с помощью Феникса проверили здание на наличие «незадекларированных» микрофонов и камер, подождали, пока «Техники» отключат все «задекларированные» и семь «левых», отпустили «Наваждения» ныкаться в ближайшем ущелье и занесли в дом баул с пожитками. Потом я наведался в сауну, включил каменку, задал температуру воздуха в парилке и воды в двух джакузи — закрытом и открытом — выбрал самый комфортный режим освещения, синхронизировал свой ТК с информационно-развлекательным центром коттеджа, «создал» правильный звуковой фон и так далее, а девчата проинспектировали здоровенную комнату отдыха, выложили на журнальный столик напитки, нашли бокалы, упаковки с новенькими халатами, полотенцами и покрывалами, навели уют, принеслись ко мне и заявили, что хотят подышать отдушкой из можжевельника.

Потом повели меня к раздевалкам и «выделили» мужскую. А через пару минут снова подхватили под локотки, отконвоировали в парилку, загнали на широченную верхнюю полку и попадали так, чтобы видеть мое лицо.

В этот раз тему беседы задала Темникова — спросила, когда, по нашему мнению, они с Костиной смогут получить доступ к управлению «Волнами».

Я сказал, что в течение пары недель, и девчонка обрадовалась, а Костина призналась, что сто лет не думала о возможности самостоятельных полетов на флаерах, так как обожает летать с нами. Тем не менее, тесты обязательно сдаст. Ведь мои Ослепительные Красотки обязаны иметь доступы ко всему на свете. А потом продолжила эту мысль в неожиданном направлении:

— То-ор, а в какую сумму, если не секрет, вам обошлись «Бореи»?

— Мы заплатили по двенадцать миллионов. Но за разработку модели, срочность, системы креплений и так далее.

— А ты разрешишь нам приобрести такие же? Само собой, после того как мы до них дорастем?

— Маш, ты чего? — удивился я. — Вы — мои напарницы. А значит, обязаны летать на тех же флаерах, что и мы.

— Кстати, никто, кроме нас, на «Бореях» летать не будет… — подала голос Марина. — Во время обсуждения финансовых вопросов Богдан Ярославович пытался понизить предложенную нами цену, а когда понял, что Тор уперся, предложил внести в контракт пункт, согласно которому эта модель является эксклюзивом, соответственно, не будет продаваться никому, кроме нас.

Блондиночка капризно выпятила губу и захлопала ресницами:

— Хочу розовый «Борей»!!!

Мы вспомнили, как она нас разыграла при выборе интерьера для своей капитанской каюты, и рассмеялись. А потом заговорили о других спортивных флаерах. Ибо обсуждать серьезные вопросы в помещении, не контролируемом нашими искинами, не собирались. Даже после того, как отключили все, что в принципе могло собирать компромат.

Минут через двенадцать, как следует разогревшись, окунулись в купель, вернулись в парилку, и Даша подняла еще один «финансовый» вопрос. Но не вслух, а уронив сообщение в общий канал:

«Тор, а ты не будешь возражать, если мы приобретем и поставим в свои корабли косметические комплексы?»

Я написал, что не буду, а затем полюбопытствовал, зачем они им сдались в военных кораблях.

«Мы проводим в „Наваждениях“ слишком много времени подряд. А поддерживать тонус кожи надо регулярно. Иначе она достаточно быстро потеряет эластичность, и у нас начнет отвисать грудь, появятся растяжки и целлюлит. Кроме того, в таких комплексах намного легче проводить и ряд других процедур, реально необходимых нам, девушкам. В общем, пойди нам навстречу и в этом вопросе, ладно?»

«С одним условием…» - начал я, сделал небольшую паузу и продолжил: — «Покупаете четыре штуки. И „тюнингуете“ все наши вторые каюты так, чтобы в них можно было и привести себя в порядок, и хранить шмотье на все случаи жизни…»

Девчата заулыбались, весело пообещали, что займутся подбором всего необходимого с утра, и подкололи, заявив, что теперь мои Ослепительные Красотки будут выглядеть еще ослепительнее.

Следующие несколько минут обсуждали эти самые «все случаи жизни», приблизительный объем одежды, обуви и аксессуаров, которые надо срочно закупить, и решали, где ею затариваться — в Усть-Нере или в Новомосковске. А потом захотели оценить Главное Отличие этого места от Нашего Плотика и утащили меня в открытое джакузи.

Ну, что я могу сказать о первом впечатлении? Мне понравилось. Даже очень — слабенький морозец пощипывал нос и уши, периодически вынуждая уходить под воду с головой, но дышалось восхитительно приятно, тело млело в горячей воде, а заснеженные горы и звезды добавляли отдыху ощущение… хм… приятной дикости, что ли?

Дамы тоже оценили. И написали в общий канал, что отдых на плотике надо разнообразить именно так. Правда, потом начали сравнивать все плюсы и минусы этих вариантов расслаблений и три раза очень смешно подкололи меня. Но мне было в кайф — от первой подначки я с удовольствием отшутился, из-за второй «утопил» Марину, а вместо ответа на третью защекотал Машу до смеховой истерики.

Кстати, после того, как я смилостивился и прервал экзекуцию, она нагло «завернулась» в мои объятия и уронила в общий канал ни разу не смешное сообщение:

«По нашим меркам, такой коттедж стоит сущие копейки. А отдых в нем настолько приятен, что хочется остановить время. Но приобретать недвижимость вне ведомственных жилых комплексов или коттеджных поселков — форменное самоубийство, ибо привязывает нас к конкретному месту и, тем самым, превращает в идеальные цели. Впрочем, в постоянной смене 'декораций» тоже есть своя прелесть: сегодня Тор щекочет меня тут, в горах, завтра закинет Дашу в какое-нибудь лесное озеро и сам же спасет, а послезавтра вытащит Маришку на танцпол какого-нибудь ночного клуба и заставит потерять голову…

…Из коттеджа свалили после того, как полюбовались фантастически красивым рассветом. Нет, саму Индигирку так и не увидели — ее заслоняли горы — зато получили море удовольствия, наблюдая, как розовеют их вершины.

Натягивать скафы, естественно, не стали — долетели до Аникеево так. А там выгрузили «Бореи», вырвались на оперативный простор и помчались к Отрадному. На этой долготе было тринадцать десять, а мы даже не завтракали, поэтому я набрал Матвея, обменялся с ним приветствиями и поинтересовался, кормят ли в «Ореховой Роще» друзей и подруг.

Он рассмеялся, спросил, к которому часу нас ждать, выслушал ответ и пригласил нас отобедать у них с Ритой. Вот мы прямо к ним и поднялись. А там я обратил внимание на «сытые» глаза Верещагиной, мысленно усмехнулся и приготовился, было, выслушать последние новости ИАССН, но у Власьева были другие планы — как только мы расселись вокруг накрытого стола, он сообщил, что остальные «боевые двойки» подтянутся к ним домой в течение получаса, а затем легонечко загрузил:

— Тор, десятого июня нам прилетели «боевые». Так что наша половина команды решила вернуть долги и выкупить квартиры на этом этаже — вы с Мариной приобрели их только для того, чтобы помочь нам, а значит, они вам, по сути, не нужны. Зато нужны нам. Возражать будете?

Я утвердительно кивнул и заявил, что приму деньги только за квартиры, ибо они действительно не нужны, а долгов у ребят нет, так как мы им просто помогли. Завадская, естественно, поддержала это решение, и Матвей с Ритой сдались — быстренько выяснили, в какую сумму обошлось каждое «логово», и перечислили денежки.

Я тоже не тянул — спросил, на кого переоформлять эту недвижимость, выслушал ответ, влез на соответствующий сетевой портал и довел «сделку» до завершения. Потом поздравил новоявленных хозяев, с намеком посмотрел на накрытый стол и напомнил, что мы проголодались…

…У нас выкупили и две другие квартиры. А Костян, чувствовавший себя отвратительнее некуда, возместил затраты на решение его проблемы, заявив, что раз глупость была совершена им, значит, он и должен за нее платить.

Это было и логично, и в характере Синицына, поэтому я принял платеж, краем глаза заметил намек на благодарный кивок в исполнении Ахматовой и «закрыл» обе темы. В смысле, потребовал новостей. А их, как выяснилось, хватало. К примеру, обе двойки «пилотов», наконец, пересадили на реальные «Мороки» и всю неделю гоняли на летном полигоне, заставляя отрабатывать элементарные упражнения «вживую». Впрочем, лично меня больше всего порадовала другая — по словам Насти, их шестерка окончательно перестроила мозги, поэтому на занятиях по теории проведения диверсионных операций стабильно демонстрировала боевую эффективность на уровне пятикурсников. Причем не «обычных», а «просветленных» моей лекцией. Вот преподаватели и… хм… радовались, нагружая ребят все серьезнее и серьезнее.

Третья двойка тоже отжигала: ее первый номер, по словам Костяна, щелкал, как орехи, задачи второго-третьего курса, а сам Синица четырежды вытащил напарницу из «безвыходной» ситуации при виртуальном нападении на командные пункты.

Кстати, по моим ощущениям, история с беременностью пошла парню на пользу — он посерьезнел, перестал проваливаться в режим «облизывания всего и вся», говорил исключительно по делу и… чувствовал себя вторым номером Настены. То есть, принимал ее сторону даже тогда, когда был не согласен с ее мнением или не понимал, о чем речь. Кроме того, постоянно «держал» свой сектор ответственности и… подсознательно ждал нападения на охраняемую им персону. Поэтому постоянно крутил между пальцами либо столовый нож, либо вилку.

Кстати, последнее было отнюдь не мальчишеством — я ставил ему работу подручными средствами класса с третьего. И поставил. Пусть не так хорошо, как «взял» сам у дяди Калле и сенсея Такуми, но пользоваться холодняком Синица насобачился на славу и мог неприятно удивить кого угодно. Причем как на расстоянии, так и в ближнем бою.

В общем, поведение друга детства потихоньку убирало накопившийся негатив, так что в какой-то момент я задвинул неприятные воспоминания куда подальше и посмеялся над рассказом Миши Базанина, решившего повеселить нашу половину компании и описавшего реакцию Мироновой на неудачный комплимент нового горе-ухажера. Правда, Рыжая тоже подлила масла в огонь, заявив, что ухажер сломался сам, ибо так и не научился нормально падать. Да и Рита добавила две фразы, вызвавшие очередной взрыв хохота:

— … и не смог выполнить самостраховку гениталиями. Вероятнее всего, из-за того, что в момент падения они уже начали опухать…

…Из-за стола выбрались только в начале четвертого. Благодаря тому, что мне захотелось погулять,

Завадская, Темникова и Костина, одуревшие от постоянного пребывания на кораблях ничуть не меньше меня, поддержали это начинание, а остальной народ согласился составить нам компанию и пообещал собраться очень быстро.

Мы тоже решили переодеться. И прихватить с собой табельное оружие. На всякий случай. Поэтому я поблагодарил Матвея с Ритой за гостеприимство, построил своих девчат и вывел в коридор. А на половине пути до лифтового холла «поймал» сообщение от Цесаревича.

Развернул и просмотрел уже дома. В отдельном окне ТК. А после того, как разложил по полочкам памяти все услышанное, повернулся к напарницам, дожидавшимся моего «возвращения в реальность», и уставился на Темникову:

— Насколько я понял объяснения Игоря Олеговича, он решил объединить приятное с полезным. То есть, убедиться в том, что вы прогрессируете именно так, как я описываю, и попросить тебя о помощи: в следующую субботу он собирается посетить спортивную школу-интернат для детей-сирот и хочет, чтобы с будущими звездами Большого Спорта поговорила и ты — чемпионка Империи по боям без правил, после начала войны отправившаяся защищать Родину от врага…

Глава 16

17–19 июня 2470 по ЕГК.

…В Аникеево улетели сразу после завтрака, ибо за без малого трое суток отдыха от рейдов напрочь одурели от прогулок по улицам и паркам, ужинов в ресторанах и безделья. Всю дорогу до космодрома шли на пределе скорости, допустимой на воздушных трассах общего пользования, столь же энергично упали в коридор замедления, пообщались с дежурным по КПП и уже минуты через три-четыре добрались до нового ангара. А там бросили «Бореи» перед «старыми» МДРК и потопали к ближайшему «новому».

Его хозяйка правильно шевельнула рукой чуть ли не до того, как вылезла из флаера, так что мы сходу поднялись в трюм по опустившейся аппарели. А там Маша ласково обратилась к своему искину по имени:

— Спасибо, Солнышко!

Тот отозвался в том же ключе, и мы, заулыбавшись, втиснулись в лифт.

Поднявшись на первую палубу, сочли необходимым начать инспекцию с командирской каюты, поэтому повернули направо, открыли дверь, вошли в преобразившийся отсек и, оглядев результаты трудов «Техников», пришли к выводу, что в нем уютно. А «загнутая» голограмма, прячущая под собой не только шкафчики, но и вход в санузел, смотрится просто прекрасно, так как создает иллюзию зависания над скалистым берегом тропического острова.

Само собой, оценили и упругость кровати, и качество наших отражений в зеркальном потолке, добродушно поподкалывали Костину и направились во вторую каюту, в проект преображения которой я даже не заглядывал. Вот и удивился. А девчата, гордо задрав носики, начали рассказывать о ее «ТТХ»:

— Мы решили не мелочиться и купили профессиональные косметические комплексы «Грация». База — в левом углу. Там же — терминал управления. А оба дроида-оператора стоят в нишах за голограммой. Санузел со здоровенной душевой кабинкой — вот за этой дверью. Шкафы для шмотья на все случаи жизни — в правой стене. А массажное кресло — для любительниц поболтать. К слову, вон та штуковина в потолке — это лампы, излучающие искусственные ультрафиолетовые лучи. То есть, тут, при желании, можно еще и загорать.

— А мини-бар есть? — ехидно спросил я и пролетел. В смысле, с шуткой:

— Конечно: иные процедуры занимают не так уж и мало времени, вот мы о себе и позаботились.

— Умницы! — похвалил их я, почувствовав, что им очень важно получить одобрение, полюбовался счастливыми улыбками и поинтересовался, на какое время запланированы всесторонние испытания «Граций».

Марина пожала плечами:

— Это зависит от тебя: если ты решишь лететь на Белогорье в автономном режиме, то мы с горя завалимся в свои «двоечки» сразу после выхода на струну и потеряемся в них на все время пребывания в гипере. А если нет, то есть варианты.

Вопрос был серьезным, поэтому я дал обстоятельный ответ:

— Откровенно говоря, я не вижу смысла уходить на «единичку» в стиле «кто во что горазд». Поэтому проведу следственный эксперимент — затяну на нее «связку» из четырех кораблей и оценю прирост сложности, чтобы понимать, что нас ждет на фрегатах, эсминцах, крейсерах и линкорах. А наличие навыков пилотажа у Ослепительных Красоток продемонстрирую иначе — «падениями» по «коридорам» и приземлениями в ангар с пятиминутными зазорами.

Напарницы засияли еще ярче, сообщили, что в таком случае проведут ходовые испытания «Граций» по очереди, и потащили меня инспектировать «Наваждение» Темниковой. Море удовольствия получили и там — так как я не скупился на похвалы — получили еще по порции положительных эмоций во второй каюте Марины и в моей, потискали нас обоих и унеслись на свои борта. Натягивать скафы, подниматься в рубки и готовиться к первому абсолютно самостоятельному вылету.

Кстати, несмотря на великолепное настроение, не дурили вообще — по очереди подняли корабли в воздух и вывели из ангара, вошли в «коридор» точно по оси, по идеальной прямой вознеслись к высоким орбитам и встали на курс разгона на внутрисистемный прыжок, полученный от меня. Не просели и «на той стороне»: уверенно подошли к моему «Наваждению», пристыковались с разных сторон и не стали рисковать, демонстрируя «невероятную» технику владения сегментными антигравами — перебрались в мой трюм с помощью «Техников», управляемых искинами. Потом дождались Марину, «севшую» на «связку» из трех кораблей самой последней, всей толпой ускакали в шестую каюту и понаблюдали за уходом в гипер в любимом режиме — то есть, вторым темпом.

Вот я и решил их как следует похвалить. Но, спустившись на первую палубу, обнаружил там только Машу, быстренько включил голову и задал ей напрашивавшийся вопрос:

— Рванули испытывать косметический комплекс?

— Ага… — подтвердила она. — Марина, как самая старшая, пройдет самые необходимые процедуры первой, Даша поможет не умереть от скуки ей, а я повеселю тебя.

«Логично…» — подумал я, поблагодарил «младшую» за ответ и сдвинул в сторону дверь своей каюты. А через несколько минут получил сообщение Завадской и мысленно хмыкнул:

«Задумалась, какие процедуры пройти. Поймала себя на ощущении, что присутствие Темниковой не вызывает абсолютно никакого дискомфорта. Поэтому открыла список рекомендованных и выбрала первые три. Хотя одна из них, мягко выражаясь, очень интимная. В общем, лежу, болтаю с Дашей, решившей позагорать, и радуюсь тому, что к нам прибились именно она и Маша, а не какие-нибудь благородные дурынды с самомнением до небес и стадами тараканов размером с быка…»

…Весь остаток вторника и внутрикорабельную «ночь» среды девчата убили на ходовые испытания новой игрушки. А с «утра» включились в работу и весь «световой день» убивались в привычном режиме, шлифуя пилотаж в вирткапсулах, планируя диверсии по реальным материалам из наших архивов и маньяча на холощении игольников. Рубились бы и с «Рукопашниками», но я слишком хорошо знал, насколько самоотверженно и безбашенно эта троица доводит до ума этот тип боевых навыков, поэтому категорически запретил… получать травмы перед визитом на столичную планету. Впрочем, полученной нагрузки и так хватило за глаза — к «вечеру» дамы еле стояли на ногах, и мне пришлось прогнать их через медкапсулы.

Толком не восстановились и в них. Поэтому, ополоснувшись и поужинав через силу, попадали на кровать и отключились. Слава богу, не все — Марина, соскучившаяся по близости ничуть не меньше меня, предложила наведаться во вторую каюту и нашла полное взаимопонимание. И пусть «сдохла» намного раньше, чем обычно, мы вернулись к себе в прекраснейшем настроении.

Завадская отъехала через считанные мгновения после того, как залезла под одеяло. Причем, засыпая, перевернулась не в ту сторону и обняла Дашу, а я, запечатлев на память забавный компромат, ушел в страну снов только после того, как спорол бутерброд.

Проснулся по будильнику через каких-то четыре часа, поднялся в рубку, вывел «связку» в мертвую систему, изученную вдоль и поперек, «переместил» корабли к слабенькой «двоечке» и лишь после этого поднял спящих красавиц командой через динамики системы оповещения:

— Дамы, подъем: мы уже висим на векторе разгона на струну, по которой зайдем в Белогорье в автономном режиме, а ваши «Наваждения» почему-то все еще пристыкованы к моему. Непорядок, однако…

— Мы торопимся, или как? — сонно полюбопытствовала Кара, выслушала ответ, благодарно улыбнулась и пообещала, что они ополоснутся очень-очень быстро.

Следующий вопрос задала, натягивая скаф:

— Как я поняла, ты хочешь перестраховаться?

— Ну да… — подтвердил я. — Цесаревич может проверить, не заходили ли мы в систему через «единичку». А так нас в реестре откликов систем «свой-чужой» не окажется…

Согласились. Спустились в трюм. Дождались, пока я откачаю воздух и опущу аппарель, перебрались на свои корабли и уверенно отстыковались. А потом выслушали последние Ценные Указания, образовали рекомендованный ордер и дали половинную тягу на антигравы.

После выхода в гипер доложили по МС-связи, что все в порядке, и опять умотали наводить красоту. А без пяти семь утра по времени Новомосковска вывалились в обычное пространство следом за мной, выслушали очередные поздравления, поймали файлы с расчетами и ушли в самостоятельный прыжок к планете.

Последние боевые задачи отработали столь же достойно — организовали себе «коридоры», упали по ним к космодрому, зашли на новый ангар, ни за что не зацепились и притерли борта достаточно близко к центрам парковочных квадратов. Вот я этими результатами и похвастался, отправив Переверзеву сообщение с кучей приаттаченных файлов.

Ответ не заставил себя ждать и развеселил:

— Два-сорок четыре, говорите? Впечатляет. Особенно с учетом того, что ваши подопечные не проучились в ИАССН и полугода. Я передам эти данные Большому Начальству, но имею все основания считать, что сегодня вас никто не вызовет. Поэтому перегоняйте «Волны» в новый ангар и можете отдыхать по своему плану до девяти утра завтрашнего дня…

Перегнали. Выгрузили «Бореи». Определились, кто с кем летит, и Маша вдруг озвучила неожиданное предложение:

— Тор, а почему бы нам не поднять репутацию сестер Кости в заоблачную высь?

— Как именно? — хором спросили все остальные, и девчонка выдала очень интересный вариант:

— Надо прилететь в школу на двух «Бореях» и двух «Волнах», забрать эту троицу с уроков и отвезти к морю или океану: если завтра девочки появятся в школе загоревшими, то особо любопытные или особо вредные одноклассники с однокашниками припашут родовые СБ и сделают напрашивающийся вывод: раз мы таскаем Синицыных на самые дорогие курорты столичной планеты, значит, тебе дорога вся их семья, а не только Костя. Кстати, есть ненулевой шанс того, что эта «помощь» превратит сестричек в потенциальные рычаги влияния на тебя, но этот шанс сравнительно невелик. А вероятность того, что отсутствие нашего внимания закончится серьезными проблемами, стремится к ста процентам. Впрочем, решать тебе, а я просто предложила…

…Для того, чтобы начать реализовывать эту идею, Ослепительным Красоткам пришлось войти в планетарную Сеть, скачать с соответствующего государственного портала файл с требованиями к отчетам бортовых искинов учебных флаеров, залить в искины «Наваждений», получить документальные подтверждения наличия навыков, позволяющих летать на «Волнах», и обрести официальные допуски. В общем, в ангаре проторчали лишние полчаса, зато вылетели с космодрома на четырех машинах и где-то на полпути до Озер отправили девочкам по сообщению с Особо Ценными Указаниями.

Ответ Ульяны, не заставивший себя ждать, позволил скорректировать планы в нужном ключе, так что я позвонил Марине Валерьевне, поздоровался, описал свои планы, выслушал эмоциональный ответ и, до кучи, пообещал при первой же возможности заглянуть в гости. Потом мы зарулили в летный ангар «Иглы», и девчата сгоняли в мою квартиру за купальниками для «мелочи», заказанными по дороге, и всем необходимым для «упрощенного» отрыва. А самое веселье мы устроили после того, как подготовились — спикировали на школьный двор, неспешно выбрались из флаеров, мгновенно приковавших к себе внимание учащихся, либо готовящихся к сдаче экзаменов, либо уже отстрелявшихся, но решивших поддержать друзей или подруг, дождались появления Ульяны и весело поинтересовались, сдала ли она физику.

Она радостно заулыбалась, поздоровалась, сообщила, что получила сто восемьдесят баллов из двухсот возможных — что, кстати, было очень и очень достойно — и спросила, надолго ли мы прилетели на Белогорье.

— Пока не имеем представления… — честно признался я и перешел к делу: — … но порадовать ВАС успеем. В общем, вызывай сестричек прямо сюда — мы летим плавать, загорать и все такое.

— Что брать с собой в этот раз? — деловито полюбопытствовала она.

— Ничего… — улыбнулась Марина. — Ваши купальники так и валяются в багажном отсеке во-он той «Волны» еще с прошлого раза…

Нина с Олесей отыграли полученные роли не так хорошо — легонечко просели во время посадки в машины — но самое главное уже прозвучало, так что я дал команду взлетать, поднял кортеж к безлимитке, разогнал и ответил на вопросы, наверняка терзавшие Синицыных:

— Мы прилетели сюда чуть раньше, чем планировалось, соответственно, не нужны начальству как минимум до вечера. Время года требует отдыха на воде. До ближайших курортов на океанском побережье — порядка двух часов лета на крейсерской скорости «Волн». А вы наверняка любите повеселиться ничуть не меньше нас…

— Спасибо!!! — хором выдохнули они, а потом самая младшая выдала военную тайну:

— На берегу океана мы еще не веселились. Но нам точно понравится!

— Мы в этом и не сомневались… — сыто мурлыкнула Марина и загрузила старшую: — Улья-а-ан, а сообщи-ка нам, пожалуйста, на сколько баллов ты планируешь сдать экзамены и куда собираешься поступить.

Девчонка, летевшая рядом с Завадской, немного поколебалась и грустно вздохнула:

— Мне остался один экзамен. Если сдам его так, как должна, то наберу от девятисот десяти до девятисот двадцати пяти баллов. А с поступлением пока неясно — я мечтаю учиться в медицинской академии, но в Новомосковскую не попаду из-за очень уж маленького количества мест на бюджетном отделении, а летать к любой из ближайших трех достаточно долго. К примеру, от «Иглы» до первого корпуса Александровской — час сорок пять в один конец. И потом, «Авантюрист» нужен Петру Игоревичу для полетов на работу и обратно, а второго флаера в семье нет…

Ответ на первый вопрос Кары заставил меня мысленно присвистнуть — судя по этим цифрам, девочка, потерявшая родителей, либо взяла себя в руки невероятно быстро, либо перед началом войны училась значительно лучше. Вот я и поставил себя на ее место, а потом озвучил принятое решение:

— Наберешь девятьсот и более — мы оплатим учебу в НМА. Вытянешь за девятьсот двадцать — получишь в подарок флаер и программную оболочку, с помощью которой гарантированно научишься летать.

Я ее лица, естественно, не видел. Но этого и не потребовалось — как только Ульяну начало плющить по полной программе, заговорила Завадская. Причем в командно-штабном варианте:

— Тор считает Марину Валерьевну второй матушкой, а с твоим братом дружит чуть ли не с пеленок. Вот и считает тебя младшей сестренкой и НЕ ДУРОЙ. Поэтому вместо того, чтобы упираться, прими эту помощь и сделай все, чтобы он тобой гордился! Вопросы⁈

Ульяна ответила не сразу. И, судя по срывающемуся голосу, сдерживая слезы радости:

— Спасибо. Я… постара— … я достойно сдам и последний экзамен. И буду учиться… очень упорно. И… дам основания… собой гордиться! Обещаю…

— Мы тебя услышали… — спокойно заявил я, а Костина в мгновение ока перетянула внимание страдалицы на себя:

— Кстати, я проучилась в новомосковской медицинской академии целый год, неплохо знаю преподавательский состав и, что самое главное, сохранила видеозаписи всех лекций, семинаров и лабораторных, программные оболочки для вирткапсул и внепрограммные материалы по всем предметам. Так что если ты мечтаешь стать по-настоящему хорошим врачом, то можешь сделать очень серьезный рывок еще до начала учебы. И, тем самым, заслужить уважение преподавателей не к концу первого семестра, а значительно раньше. В общем, архив пересылать, или как?

— Я буду вам безумно благодарна… — почти сразу выдохнула Ульяна, видимо, начавшая приходить в себя, а через пару мгновений затараторила: — Спасибо-спасибо-спасибо!!!

— Пожалуйста… — сыто мурлыкнула Маша и прислала мне сообщение. Благо, в тот момент мы летели по прямой, и писать ничего не мешало: — «А девочка-то ничего. Но за ней надо будет присматривать поплотнее. Иначе испортят — тварей в НМА намного больше, чем хотелось бы…»

«Присмотрим. Или, по крайней мере, постараемся…» - написал я, а потом переключился на младшеньких. В смысле, поинтересовался у Нины, как она закончила учебный год и не завела ли, часом, подружек…

Глава 17

21 июня 2470 по ЕГК.

…Трекер от Конвоя оказался с сюрпризом — не успел я перекинуть его бортовому Фениксу своей машины, как тот доложил, что его пытались взять под сторонний контроль и, естественно, не смогли. Мгновением позже я на одних рефлексах отстрелил «обманку», ушел с курса и, заложив убийственный вираж, увел «Борея» за высоченное здание Сельскохозяйственного банка.

А еще секунды через три-четыре озверел, набрал Цесаревича и сообщил, что мой флаер только что «залочили» системы захвата целей борта огневой поддержки Конвоя!

Ромодановский пообещал разобраться. И разобрался. Секунд за сорок-сорок пять. После чего набрал меня сам и фактически извинился:

— Начальник смены моей охраны, видите ли, не привык подпускать к кортежу неподконтрольные машины. А ваша сбросила «поводок» еще до того, как он встал. Вот этот… перестраховщик и решил, что вы вот-вот атакуете. И принял меры. За что уже получил… честно заслуженный выговор. И снова изменил статус вашего «Борея» на дружественный. В общем, можете смело догонять кортеж и занимать место, предписанное трекером. А я, пожалуй, еще раз пересмотрю запись вашего маневра — он получился очень уж резким и красивым…

— Ну, так машинка непростая… — хихикнула Темникова после того, как Игорь Олегович отключился. И подколола меня: — А пилот — вообще монстр…

— Ох, кто-то сейчас дошутится… — притворно нахмурился я, обходя еще одну высотку, добавил тяги, под довольный смех напарницы догнал кортеж наследника престола, из вредности зашел на «свое место» с боевого разворота и лишь после этого уравнял скорости.

— Представляю, как сейчас бесится начальник смены! — хохотнула Даша. А я возразил:

— Если не полный даун и умеет читать подсказки тактических искинов, то не должен…

— Почему?

— Я намеренно зашел по траектории, по которой не мог навестись на лимузин Ромодановского мгновенно. А ракет на внешних подвесках на нашем «Борее» нет. Говоря иными словами, я оставил машинам огневой поддержки кортежа возможность сбить меня в любой момент.

— Мне бы это точно не понравилось… — притворно вздохнула девчонка, привычно положила руку на мое бедро, обрадовалась, когда я переплел наши пальцы, и последние километра четыре полета любовалась центром столицы.

А потом кортеж пошел на снижение, и Темниковой слегка поплохело.

— Даш, солнце, я тоже не люблю официоз. Но альтернативы выходам в свет у нас, к сожалению, нет. Так что переключаемся в режим «Главное, что он или она рядом, а на остальное — плевать…» и наслаждаемся друг другом.

— Зря ты это сказал… — пошутила она, но без души. Пришлось «лечить» — применять «технику двойного назначения» на ее предплечье и озвучивать непарируемый аргумент:

— Если ты действительно живешь одними нами, то в данный момент тебя должен волновать только я, а весь остальной мир обязан ощущаться декорацией…

— Волновать, говоришь? — задумчиво пробормотала она и спросила, могу ли я легонечко сжать ее бедро.

Я «смог». И девчонка, посмотрев на четыре каре воспитанников школы-интерната, построенных на огромном плацу, ядовито усмехнулась:

— Все, теперь мне море по колено…

Комментировать это утверждение я не рискнул. Но посоветовал почаще опираться на мое предплечье. А через полминуты притер флаер к тартановому покрытию посадочной площадки для транспорта особо важных персон, очень спокойно выбрался из машины, чтобы не нервировать Конвой, обошел ее по кругу и поухаживал за Темниковой. Потом нам прилетели новые трекеры, и мы двинулись к Цесаревичу и его свите, выгружавшимся из лимузинов метрах в пятнадцати от нас. Подходить к Ромодановскому с приветствиями было бы редким идиотизмом, поэтому я «просканировал» взглядом народ, стоявший вокруг него, наткнулся взглядом на улыбающегося Орлова и обрадовался.

Как вскоре выяснилось, рановато — не успели мы приблизиться к толпе расфранченных придворных, как Цесаревич повернулся к нам и шокировал свою свиту монологом, не лезущим ни в какие ворота:

— Дамы и господа, имею честь представить вам сотрудников ССО СВР, заслуживших мое уважение как мирными, так и военными достижениями. Майор Тор Ульфович Йенсен закончил школу на Императорский Грант, был зачислен на первый факультет Академии ССО даже без собеседования и, как выяснилось во время войны, не зря — этот свободный оперативник Службы Специальных Операций был пожалован девятью боевыми наградами. Ничуть не менее серьезны и заслуги лейтенанта Дарьи Алексеевны Темниковой: до войны она дважды выигрывала чемпионаты Империи по боям без правил среди любителей, а за последние несколько месяцев боевых действий честно заслужила три боевые награды. И я считаю, что воспитанники этой школы-интерната должны брать пример с личностей, которые доказали, что являются патриотами своей страны не на словах, а на деле…

Нас, естественно, возненавидели. Если не все, то большинство. А зря: заметив, что нас игнорируют, Ромодановский разозлился не на шутку, шагнул к первому попавшемуся недовольно морщащемуся придворному, поймал за модный галстук, притянул к себе и уставился в глаза бешеным взглядом:

— Я вас знакомлю с боевыми офицерами, а вы кривите лицо? Что ж, тогда напомните-ка мне, милейший Валерьян Антипович, что именно позволяет вам смотреть на них свысока? Вы заслужили хотя бы один орден? Нет! Воевали, но не смогли? Тоже нет! Работали в госпиталях или на предприятиях военно-промышленного комплекса? Тоже нет! Тогда чем? Родословной? Так вы же не пес, чтобы гордиться породой! Впрочем, чужая душа — потемки. Поэтому… чтобы я вас больше не видел. Ни рядом с собой, ни во дворце. Охрана…

Онемевшего аристократа быстренько подхватили под локотки и послали лесом, а все остальные члены свиты, конечно же, мгновенно прониклись к нам глубочайшим почтением и начали подходить знакомиться.

Тут пришлось поднапрячься мне. Ибо Даша изображала второй номер. Аж целую минуту. А потом уронила в личку интересное сообщение:

«Почти уверена, что Цесаревич воспользовался возможностью убрать из своей свиты не абы кого, а личность, которая чем-то мешала…»

Я изобразил намек на согласный кивок, и Ослепительная Красотка сразу же переключилась в режим личной помощницы — стала присылать короткие, но информационно насыщенные описания личностей, подваливавших ко мне с теми или иными вопросами. И пусть некоторые эпитеты вызывали желание заржать, послать нового знакомого к этой самой матери или помыть руки, в общем и целом, информация была полезной. И радовала. До тех пор, пока мы не подошли к трибуне и не вслушались в речь Ромодановского, поднявшегося на нее в гордом одиночестве.

Кстати, эта речь однозначно была экспромтом, а не результатами работы какого-нибудь специализированного искина — Игорь Олегович не вещал, не призывал к чему-либо и не пытался достучаться до детей, а делился своими мыслями. И иногда находил обороты, заставлявшие вдумываться и во все остальное. Но самым неожиданным ходом стало предложение, прозвучавшее минуте на шестой этого выступления и шокировавшее как телохранителей Его Императорского Высочества, так и преподавательский состав:

— Знаете, я поставил себя на ваше место и пришел к выводу, что формат этого общения в корне неверен. Поэтому давайте сделаем так — ваши строгие воспитатели займут себя чем-нибудь в административном корпусе, а мы с вами пройдем, к примеру, на спортивный городок, найдем, на что сесть, и просто поговорим. То есть, вы будете задавать те вопросы, которые придут в голову, а я постараюсь на них ответить…

…Первые несколько минут «невозможного» общения дети пребывали в легком ступоре и, в основном, отвечали на вопросы наследника престола. Ибо не понимали, как себя вести в такой ситуации, и старались не высовываться. Но Ромодановский нашел нестандартный выход и из этой ситуации — подозвал к себе меня и Дашу, представил, а потом подцепил юных собеседников на крючок настоящего интереса:

— Кстати, эти ребята не строят из себя памятники, то есть, живут самой обычной жизнью — дружат с теми, кто заслужил их уважение, и наказывают тех, кто ведет себя недостойно. К примеру, в середине октября прошлого года Валерий Смирнов, двукратный чемпион Новомосковска по унибосу, почему-то решил, что имеет право оскорблять кого угодно. А зря: Тору Ульфовичу не было дела до спортивных титулов — он вызвал хама на дуэль и поломал. Хотя никогда не выступал на официальных соревнованиях и, по логике, должен был проиграть чемпиону на первых же мгновениях боя.

— Мой командир вообще монстр… — флегматично заявила Темникова. — Я не выигрывала у него ни одного боя даже по спортивным правилам. А если он включает режим «уничтожения всего и вся», то складываюсь на первых же секундах…

— Как такое может быть, если вы выступали в боях без правил? — робко спросила какая-то пигалица и густо покраснела.

— Бои без правил так только называются… — улыбнулась Даша. — А на самом деле в них запрещены удары в глаза, в горло, в пах, в позвоночник и так далее. А мой друг и командир с раннего детства готовился к поступлению в самую боевую военную академию Империи — Индигирскую Академию Служб Специального Назначения — поэтому нарабатывал навыки, которые должны были пригодиться на войне.

Тут осмелел еще один воспитанник школы-интерната — парнишка лет пятнадцати с шеей, фигурой и пластикой профессионального борца:

— Я немного интересовался боевыми наградами и… кажется, вижу на ваших орденских планках цвета орденских лент Святого Георгия. Это так?

На этот вопрос ответил Цесаревич. Чтобы как следует «раскачать» толпу подростков:

— Все верно: Тор Ульфович пожалован Георгиевским Крестом четвертой степени и двумя орденами Святого Георгия — четвертой и третьей степеней. А Дарья Алексеевна заслужила два Креста. Кстати, у этой парочки нет ни одной не боевой награды: все их «Станиславы», «Анны» и «Владимиры» — с мечами.

— Ваше Императорское Высочество, а вы позволите задать вопрос Дарье Алексеевне? — спросил парнишка чуть повыше и чуть помладше «борца».

Ромодановский улыбнулся:

— Можете задавать вопросы напрямую и не спрашивая моего разрешения — я прилетел к вам пообщаться, а не изображать небожителя.

Мальчишка не повелся — крайне вежливо поблагодарил за разрешение, а потом повернулся к Темниковой и спросил, не планирует ли она вернуться в Большой Спорт.

Ослепительная Красотка виновато развела руками:

— Я его, вероятнее всего, переросла: теперь первое место моей личной Табели о рангах занимает служба Родине…

— Вы забыли добавить «…в самой лучшей команде во всей Вселенной»! — ехидно добавил Цесаревич, и Темникова его не разочаровала:

— Я не забыла, Ваше Императорское Высочество. Для меня этот пункт — часть мировосприятия.

— Эх, я бы тоже послужил в вашей команде… — вздохнул Ромодановский и подцепил детей на следующий крючок: — И поучился летать на спортивных флаерах, чтобы когда-нибудь самостоятельно поднять в небо ваши «Бореи». А то бронированные лимузины, на которых меня возят, прекрасно защищены, но унылы до невозможности. Кстати, молодежь, хотите, я покажу, как «Борей» Тора Ульфовича вывернулся из прицелов флаеров огневой поддержки моей охраны после того, как его по ошибке попытались поймать системами захвата целей?

…Следующим человеком, которого Цесаревич втянул в живой разговор с детьми, стал Орлов. Кстати, он, представленный в несерьезном режиме, но чрезвычайно уважительно, на удивление легко и быстро перетянул на себя часть внимания подростков, добавил «объема» всему тому, что говорил Игорь Олегович, и помог ему добавить уверенности самым младшим воспитанникам школы-интерната. Потом к нам стали по очереди подходить остальные члены свиты Цесаревича, и к тому моменту, как он попросил детей показать нам их спортивные залы и бассейн, одна общая беседа разделилась на пару десятков отдельных. Что интересно, показать спортивные сооружения вызвалась одна из самых мелких, но боевитых девчушек, вроде как, занимавшаяся спортивной гимнастикой — цапнула Ромодановского за палец, потянула за собой и начала толкать правду-матку. Да, в основном хвалила — великолепные раздевалки, очень вкусную еду, своих любимых тренеров и преподавателей. Но несколько раз невольно вскрыла пусть и не очень серьезные, но системные проблемы.

Чуть позже разошлись и дети постарше — сообразив, что за проявленную инициативу их никто наказывать не собирается, начали дополнять рассказы малявки уточнениями разной степени толковости. Затем одна из самых мелких «художниц» показала «Его Императорскому Высочеству» реально сложный элемент произвольной программы и, заслужив похвалу, чуть не расплакалась от счастья, и тут детей прорвало. Нет, устраивать бардак они, конечно же, не рискнули, но «отпустили» страх и завалили наследника престола вопросами, жалобами и просьбами. И пусть далеко не к каждой стоило прислушиваться, он остался доволен. А для того, чтобы его юным собеседникам не досталось на орехи, перед отлетом во дворец пообещал заглянуть на предновогодние отчетные внутришкольные соревнования и поболеть за тех, с кем уже знаком.

Не забыл и о нас с Дашей — по пути к флаерам поблагодарил за помощь, прислал сообщение, в котором просил заскочить в Управление часам к восьми вечера всей командой, и отпустил. Вот мы первыми с площадки и стартовали. Причем ни разу не медленно и совсем не печально. Так как я… пообещал паре самых продвинутых экспертов школы по спортивным флаерам показать, в каком режиме «Борей» набирает скорость и высоту. В общем, на безлимитку поднялись очень быстро, быстренько долетели до нужной радиалки, встали на новый курс и расслабились. А чуть менее, чем через три часа пронеслись по той же воздушной трассе обратно. Но уже на двух флаерах, сытыми и зверски замученными Мариной и Машей.

Да черт, на вопросы этой парочки отвечали даже во время «падения» в коридор замедления. Поэтому в летный ангар Управления выскочили чуть ли не раньше, чем мы с Завадской вырубили движки. И в благословенной тишине потопали к лифтам. Правда, в приемной Орлова я почему-то решил, что нас вот-вот снова затерроризируют в том же ключе, но ошибся — Ромодановский сходу отправил нашу четверку в мягкий уголок за уже накрытый журнальный столик, сел первым, подождал, пока его примеру последуем мы и хозяин кабинета, и, по своему обыкновению, перешел к делу без раскачки:

— Знаете, я в свое время проштудировал программу обучения ИАССН, чтобы понимать, на что способны сотрудники спецслужбы, которую курирую. Да, в результате получил достаточно поверхностные знания, но с течением времени к ним добавились новые, и я начал достаточно неплохо представлять почти все аспекты службы среднестатистического свободного оперативника. А вы и ваша команда, Тор Ульфович, рвете все шаблоны. Поэтому сегодня я, каюсь, проверил, не заходили ли вы в систему через зону какую-либо перехода первой категории. Хотя прекрасно понимал, что вводить меня в заблуждение вы не станете хотя бы потому, что это не в вашем характере. Узнав, что ваши МДРК внезапно «возникли» возле Белогорья и запросили «коридоры» с одним и тем же временным зазором, развеселился и предельно точно предсказал последний акт показательных выступлений — посадку «Наваждений» в новый ангар с тем же временным зазором. И пусть посадить корабли в теории могли и искины, а вы и Марина Вадимовна в состоянии протащить через «двоечку» по «связке» из двух кораблей, мне полегчало. Вернее, я принял, как должное, тот факт, что вы, Тор Ульфович, фантастически быстро научили своих новых напарниц прыгать через зоны перехода второй категории… По уверениям моего рабочего искина, вас что-то развеселило. Не поделитесь причиной?

Я пожал плечами и поделился:

— Ваше Императорское Высочество, откровенно говоря, во время ухода из Индигирки я ради интереса провел следственный эксперимент — затянул на «единичку» все четыре «Наваждения» разом. И пришел к выводу, что для нас с Мариной Вадимовной это не нагрузка. А значит, мы, в принципе, могли притащить напарниц в Белогорье «на прицепе». Но в этом нет необходимости: они самостоятельно прыгают через зоны перехода с коэффициентом сопряжения две с половиной единицы и, вне всякого сомнения, продолжат прогрессировать и дальше. Само собой, если продолжат тренироваться под нашим чутким руководством.

Он понял не особо завуалированный намек и ответил именно на него:

— Тор Ульфович, я считаю, что мы, Ромодановские, перед вами в долгу. Поэтому заберу у вас Дарью Алексеевну и Марию Александровну только в том случае, если они об этом попросят. Причем не на словах и не под плохое настроение, а напишут рапорт, в котором объяснят причины, не позволяющие служить под вашим началом и дальше. А мне почему-то кажется, что таких рапортов можно ждать десятилетиями и все равно не дождаться.

Я склонил голову в знак благодарности, девчата отзеркалили этот жест, и Игорь Олегович удовлетворенно усмехнулся:

— Вы спелись. И это видно невооруженным глазом. Поэтому я обращусь к вашим верным напарницам: дамы, я в восторге от вашей добросовестности, целеустремленности и упорства, поэтому перевел вас из стажеров в свободные оперативники и выписал премии. Да, они не сравнятся с «боевыми», которые вы получали, воюя под руководством Тора Ульфовича, но тоже заслужены…

Глава 18

22–23 июня 2470 по ЕГК.

…В воскресенье вечером я, наконец, заставил себя слетать в колумбарий Боголюбовского монастыря, приобрести ячейку в наименее престижном, но, на мой взгляд, самом спокойном пятом корпусе и оставить в ней урну с прахом матушки. Поездка далась настолько тяжело, что, припарковав «Борей» на его законном месте в летном ангаре «Иглы», я не сразу нашел в себе силы, чтобы выбраться из салона. А после того, как спустился домой, виновато улыбнулся девчатам, дожидавшимся меня в гостиной, ушел в ванную, разделся, ввалился в душевую кабинку, врубил горячую воду и простоял под ней как бы не целый час.

Когда и как перебрался в спальню, честно говоря, не запомнил — перед внутренним взором безостановочно мелькали картинки из прошлого, сердце ныло, душа плавилась от боли, а тело действовало на автопилоте. Не заметил и появления подруг. Видимо, из-за того, что подсознательно считал их своими. По той же причине не удивился, в какой-то момент обнаружив их рядом — счел это правильным, сгреб в объятия Марину и зарылся носом в ее волосы.

Девчонка ощутимо расслабилась, осторожно пристроила руку на мою талию, и это прикосновение вернуло меня в более-менее терпимое состояние. Поэтому я благодарно прикоснулся губами к высокому лбу, затем ласково взъерошил волосы Костиной, лежавшей прямо за подругой, и требовательно выгнул спину. Точно зная, что эту безмолвную просьбу и заметят, и правильно истолкуют. Так оно и вышло — буквально через мгновение ко мне прижалась Темникова и ободряюще погладила по плечу.

— Спасибо, девчат, меня практически отпустило… — негромко выдохнул я и придумал убедительное доказательство истинности этого утверждения: — Я даже проголодался. Компанию составите?

Мог бы и не спрашивать — дамы, преисполнившиеся энтузиазма, через Феникса сделали очень солидные заказы съестного, а через полчасика подняли меня с кровати, отконвоировали на кухню и сытно покормили. Потом вернули в спальню и не ушли. Хотя и тут, в Новомосковске, и в Усть-Нере ночевали у себя — разделись, забрались ко мне под одеяло, обняли и успокоено отъехали в страну снов. Поэтому утром, продрав глаза, я сначала решил, что нахожусь в своей каюте, и несколько мгновений пытался вспомнить, куда мы летим. А после того, как окончательно проснулся, вспомнил, как закончилось воскресенье, оценил свое состояние и пришел к выводу, что я в порядке. Так что осторожно выпутался из объятий Завадской и свалил из спальни.

Как выяснилось через несколько минут, недостаточно тихо — не успел я ввалиться в душевую кабинку, как ко мне проскользнула Марина, заглянула в глаза, как-то почувствовала, что я оклемался, и «закрепила эффект», показав небо в алмазах очень добросовестно и два раза подряд.

В общем, ее стараниями я приплелся на кухню умиротворенным, упал в свое кресло, вытянул ноги и расслабился. Бездельничал порядка четверти часа. А потом на панели уведомления ТК замигал новый конвертик, и я, посмотрев в графу «Отправитель», переключился в рабочий режим.

Как вскоре выяснилось, видеоотчет директора детективного агентства «Следопыт» можно было смотреть в ленивом режиме — его подчиненные закончили проверять все документы, предоставленные Ахматовым-старшим, побеседовали с врачом, делавшим аборт Алле Веригиной, убедились в том, что ее действительно перевели в новомосковскую медицинскую академию, нашли новый адрес этой девицы и понаблюдали за ней со стороны. Благодаря чему получили все основания утверждать, что Клим Тимурович не солгал мне ни в одном слове.

Этот факт поднял настроение еще немного, поэтому я наговорил ответ, приаттачил к нему подписанный акт о приеме-передаче услуг, оплатил счет, отослал сообщение и ответил на пожелание доброго утра сонной, помятой, но мягко улыбавшейся Даши.

Маша тоже не заставила себя ждать — нарисовалась на пороге кухни от силы минуты через полторы-две, поцеловала в щечку Марину, заканчивавшую накрывать на стол, повернулась ко мне, заметила мою ладонь, выставленную «щитком», и знакомо прищурилась.

Я прочитал сообщение Ульяны, прилетевшее в этот момент, и подтвердил догадку блондиночки:

— Ага: пока мы спали, как убитые, девочка догрызала последний кусок гранита школьных наук!

— Сдала?

— Нет. Написала, что заходит в класс, в котором проводится экзамен. И что освободится максимум через полчаса.

— О, черт! Нам надо начинать шевелиться… — воскликнула Костина и исчезла из виду.

Я тоже «зашевелился». Но в другом стиле — написал в общий канал, что выделяю на сборы пятнадцать минут, и раскидал по ТК напарниц таймеры обратного отсчета. Потом поручил Фениксу задать время доставки букета, заказанного еще накануне, и неспешно пошел в гардеробную…

…К парадному крыльцу школы спикировали через считанные секунды после получения следующего сообщения выпускницы, выбрались из флаеров, проигнорировали пристальные взгляды нескольких десятков групп дворян, дожидавшихся своих кровиночек, подошли к Синицыным, обнаружившимся неподалеку, обменялись приветствиями и выслушали скороговорку Марины Валерьевны, сиявшей на зависть Белогорью:

— А Ульянка-то у нас умница, каких поискать — получила по биологии аж сто девяносто шесть баллов!!!

Результаты четырех предыдущих экзаменов мы выяснили еще во время отдыха на океане, но сложить все пять я не успел — итоговую цифру гордо озвучила Нина:

— … и в общей сложности набрала аж девятьсот двадцать семь!!!

При этом в ее глазах горело Ожидание. А младшая, Олеся, так вообще затаила дыхание, вот я их и не разочаровал. Правда, шокировал Синицыных-старших, но это было предсказуемо:

— Что ж, раз Ульяна сдержала обещание, значит, теперь наша очередь. Петр Игоревич, теть Марин, я дал слово вашей старшей дочери, что если она наберет девятьсот баллов и более, то оплачу всю учебу в НМА, а за девятьсот двадцать и выше подарю флаер. Как вы, наверное, понимаете, решать такие вопросы необходимо в присутствии самых юных экспертов по всему и вся, так что мы заберем девчонок прямо сейчас.

Синицын-старший потерял дар речи, а его супруга сглотнула и жалобно задала мой любимый вопрос:

— Тор, ты одурел⁈

— Неа: учебу Ульяны, сами не зная того, проспонсировали амеры. А я — всего-навсего передаточное звено!

Услышать такое объяснение она не ожидала, поэтому «потеряла темп». А через мгновение стало поздно — сначала рассмеялись мои, потом захохотал Петр Игоревич и растолковал смысл шутки младшеньким, а те, залившись звонкими колокольчиками, веселились до появления на крыльце Ульяны. Вот мы ей навстречу и выдвинулись — поздравили, вручили цветы, как следует захвалили и, в конечном итоге, огорошили требованием загружаться в «Борей» Марины.

Нину ангажировала Темникова, Олесю забрала Костина, а я предложил составить нам компанию и Марине Валерьевне. Но честно предупредил, что не позволю оспаривать мои решения.

Женщина обозвала меня тираном, затем вопросительно посмотрела на супруга, получила безмолвный ответ и решительно тряхнула волосами:

— А вот и соглашусь!

Я рассмеялся, проводил ее до своего флаера, помог забраться на правое сидение, быстренько добрался до своего, сел, опустил обе половины фонаря и ехидно уставился на исполняющую обязанности штурмана, восхищенно разглядывавшую все, на что падал взгляд:

— И как вам эта машинка?

— А летает она так же хорошо, как выглядит? — подколола меня она, и я, «злобно» ухмыльнувшись, попросил немножечко подождать, собрал второй «Борей» и «Волны» в конференцсвязь, раскидал по тактическим комплексам пятисекундные таймеры обратного отсчета и в момент их обнуления бросил своего монстрика почти вертикально вверх.

Матушка Кости оказалась большой любительницей радостно повизжать. И, как вскоре выяснилось, обожала скорость. Поэтому в «Экстремал» мы прилетели ни разу не по прямой, спикировали в коридор замедления намного энергичнее, чем рекомендовали правила воздушного движения, бодренько припарковались на смежные места и десантировались из салонов.

А там я, каюсь, махнул эту «спутницу» на ее старшую приемную дочку и сходу начал вправлять мозги:

— Ульян, как ты, наверное, уже догадалась, мои напарницы разбираются в флаерах намного лучше тебя. Поэтому оценивают их не только по внешней красоте и паспортной мощности двигателей, но и по совокупности тактико-технических характеристик, которые абсолютному большинству гражданских не говорят ровным счетом ни о чем. А я беру самоотвод. Ибо являюсь парнем, а значит, не могу посоветовать ничего дельного вам, девушкам.

— Тут я бы могла и поспорить… — прокомментировала этот монолог Кара. — Так как летаю на «Борее», созданном под твой вкус, и искренне считаю этот флаер флаером Мечты. Да и к «Волнам» я неравнодушна. Но спорить мне лень, так что помочь — помогу. И Даша с Машей не откажут. В общем, вперед — нас ждут просмотровые залы и Очень Большой Выбор…

Выбирали как бы не целый час, отталкиваясь от предпочтений Ульяны, но нещадно бракуя «мыльницы» девичьей мечты и тому подобную красивую, но недостаточно «умную», безопасную и мощную дребедень. Впрочем, один «свой» параметр Синицына все-таки продавила — попросила взять ей машину, в которой можно будет возить сестренок. Поэтому двухместные флаера типа «Буревестника» даже не рассматривали — в какой-то момент остановились на бело-розовой «Орхидее», посидели внутри, сочли, что она великолепна, и… перебрались в вишневый «Альбатрос». Его, в итоге, и приобрели. Само собой, с нормальными движками, искином, ИРЦ, акустикой и т.д. Да, мое понимание «нормальности» неслабо шокировало Марину Валерьевну, но навязывать свое видение моего подарка она, слава богу, не стала. Поэтому я деловито оплатил счет, подождал, пока нам поднимут экземпляр в нужной комплектации, влез внутрь, синхронизировал бортовой ИИ с Фениксом моего «Борея», настроил автопилот и поставил Синицыных перед дилеммой:

— Все, эта птичка готова следовать за нашими. Поэтому вопрос к вам: вы полетите в ней или в наших? В первом варианте можно будет оценить подарок на ходу, а во втором увидеть его со стороны прямо в полете…

…От «Экстремала» до НМА Ульяна, Нина и Олеся долетели в подарке.

А после того, как кортеж припарковался в летном ангаре административного корпуса, из него выбралась только хозяйка и встроилась в «походный ордер», образованный мною, Машей и Мариной Валерьевной. Кстати, несмотря на то, что чувствовала себя не в своей тарелке, первым делом невесть в который раз поблагодарила меня за столь сумасшедший подарок. Зато потом выполнила команду начать движение, вцепилась в руку приемной матери и вместе с ней двинулась следом за нашей парой. На этом этапе рулила Костина — привела нас в приемную ректора без использования трекера, вежливо поздоровалась с секретарем и представила меня.

Услышав мою фамилию, желчная грымза, встретившая Машу ледяным взглядом, мгновенно растянула тонкие губы в счастливой улыбке и закосила под самую приветливую личность во Вселенной. Я потерял дар речи, но вида не показал — великодушно согласился подождать «буквально пару минут», помог спутницам опуститься в кресла для посетителей и сел сам. А секунд через сорок получил сообщение блондиночки, объяснившее все:

«Почти уверена, что преображение Ермолаевой — реакция на какие-то слухи о вашем субботнем визите в школу-интернат. Так что веди себя так, как будто иного отношения и не ждал. А я, если понадобится, скорректирую ошибки…»

Исправлять ошибки не потребовалось — ректор НМА, не поленившийся выйти в приемную, чтобы лично проводить меня в кабинет, был готов идти мне навстречу в любых вопросах. Поэтому, выслушав «пожелания», спросил, на каком факультете мечтает учиться его будущая студентка, заявил, что мест на нем пока предостаточно, и захотел посмотреть документы. А после того, как изучил файл с аттестатом Ульяны, изумленно посмотрел на меня:

— Тор Ульфович, о какой оплате обучения может идти речь, если ваша протеже сдала оба профильных предмета — то есть, химию и биологию — на сто девяносто восемь и сто девяносто шесть баллов соответственно? Ульяна… э-э-э Павловна вправе претендовать на бюджетное место. И я ей его выделю. С превеликим удовольствием. Кстати, место в общежитии понадобится?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет, она живет в ведомственном ЖК Службы Специальных Операций в Озерах.

Ректор удивился снова. Пришлось просвещать:

— Старший брат Ульяны — кстати, кавалер ордена Святого Станислава третьей степени с мечами — учится на третьем факультете ИАССН.

— Тогда все понятно! — улыбнулся он, и я, поймав за хвост нужную мысль, изложил еще одно пожелание:

— Кстати, я бы хотел арендовать парковочное место для флаера Ульяны Павловны. Само собой, на все время обучения и в летном ангаре для личного транспорта самых толковых студентов.

Тут мой собеседник добродушно усмехнулся:

— Ну да, пожалуй, результат, показанный вашей протеже на выпускных экзаменах, дает все основания считать, что она быстро войдет в эту категорию учащихся.

— Я пришел к этому выводу по другой причине… — заявил я. — Неплохо знакомая вам Мария Александровна уже поделилась с моей протеже архивами видеозаписей всех лекций, семинаров и лабораторных первого курса, а также программными оболочками для вирткапсул и внепрограммными материалами. А Ульяна Павловна — особа добросовестная, целеустремленная и усидчивая.

Тут он посерьезнел, поймал взгляд «будущей студентки», уважительно кивнул и снова посмотрел на меня:

— Честно говоря, я обижен на Марию Александровну за уход сначала в Первый Клинический Госпиталь ВКС, а затем в ИАССН, так как она являлась одной из лучших студенток своего курса. Но в то же самое время уверен, что, окажись на ее месте, сделал бы аналогичный выбор. Поэтому горжусь тем, что воспитанница моей академии оказалась настолько достойной личностью. И не позволяю обиде влиять на адекватность выводов. Говоря иными словами, раз Мария Александровна поделилась своими архивами с Ульяной Павловной, значит, увидела в ней потенциал и… вот-вот возместит моей Академии потерю толковой студентки. В общем, считайте, что ваша протеже уже зачислена на лечебный факультет на бюджет. А счет на оплату парковочного места в летном ангаре первого корпуса будет приложен к документам, которые ей пришлют либо сегодня, либо завтра….

…Ульяну прибило осознанием уже в салоне «Борея» Завадской, и та, заметив слезинки, покатившиеся по щекам счастливой девицы, добродушно заворчала:

— Не реви: то, что Тор перевыполнил свои обещания — нормально!

— Плакать не стоит и по другой причине… — продолжила этот монолог Маша. — Ты — мещанка, поэтому твое зачисление на бюджет разозлит не один десяток дворян, которые «твоими стараниями» будут вынуждены платить за свое обучение. Задирать тебя в лоб рискнут немногие — уверена, что первого сентября мы проводим тебя на лекции и, как говорят в ВКС, покажем флаг. А вот придираться к знаниям будут все подряд. Кроме того, начнут злословить, искать слабости и загонять в ситуации, вынуждающие терять лицо. В общем, чем раньше ты начнешь учиться и чем быстрее поймешь, что учиться придется во враждебном окружении, тем проще будет выжить. И последнее: диплом с отличием этого меда — половина дороги к личному дворянству и достойному будущему. Так что ни перед кем не прогибайся, не верь красивым обещаниям и отложи «взрослую жизнь», о которой мечтают все школьники, еще на шесть-восемь лет…

— Вцепишься в этот шанс обеими руками — нам будет приятно помогать и дальше. Нет — быстро надоест… — добавила Даша. А я постарался сгладить жесткость их заявлений… не дезавуируя сами советы:

— Девчата знают мир, в котором тебе предстоит учиться, изнутри, так что к их мнениям стоит прислушаться. А еще не мешает учесть тот факт, что мы базируемся не на Белогорье, соответственно, сможем помогать далеко не всегда. Тем не менее, я не вижу причин для паники: ты далеко не дура, и у тебя уже имеется все необходимое для успешного старта, включая возможность задавать вопросы и получать ответы, которым можно верить. В общем, дерзай.

Ульяна отреагировала на эти монологи на удивление адекватно:

— Я понимаю, что будет сложно, но точно ни перед кем не прогнусь, так как видела, чем это заканчивается. По той же причине точно не поведусь и на красивые обещания. Тратить время не на занятия и не на семью не собираюсь: раз у меня появился шанс заслужить личное дворянство, значит, я его добьюсь. И… наверное, замучаю вас вопросами. Так как ответы, которым можно верить, однозначно понадобятся. Кстати, об ответах: а когда вы улетаете?

— Сегодня в ночь… — честно ответил я. И подсластил этот ответ парой дополнений: — Мы задержались на Белогорье только ради тебя и празднования сразу двух важных событий — окончания школы и поступления в вуз…

Глава 19

27 июня 2470 по ЕГК.

…К Индигирке летели огородами. То есть, по мертвым системам, между которыми перемещались по все более жестким «двоечкам». И пусть в таком режиме дорога заняла не минимальные сорок два часа, а без малого четверо суток, зато Ослепительные Красотки еще немного приподняли потолки своих возможностей и плотно уперлись в новый. С коэффициентом сопряжения два девяносто три. Впрочем, слив на этой струне две попытки из двух, нисколько не расстроились, ибо успели понять, что у скорости развития микромоторики пальцев есть предел, а значит, очередной потолок все равно приподнимется, просто чуточку позже.

Очень неплохие рывки вперед сделали и в практическом пилотаже, и в «мягких» стыковках, и в наработке навыков выхватывания игольников, и… в технике использования сегментных антигравов скафандров. Да-да, я добавил к программе дрессировок и эту дисциплину — во время «остановок» в мертвых системах стыковал все четыре корабля, отключал гравикомпенсаторы своего, загонял девчонок в трюм и заставлял играть в салочки между его полом, стенами и днищем «Борея». Причем по все усложнявшимся правилам. А так как такие «игры» в невесомости чрезвычайно серьезно грузили вестибулярку, занятия по этой дисциплине выматывали как бы не больше, чем спарринги. Но моим подопечным было в кайф — да, почти к каждому корабельному «вечеру» они еле держались на ногах и иногда засыпали не после, а до или во время ужина, зато чувствовали себя счастливыми.

В общем, к «обеду» пятницы я счел, что напарницы честно заслужили любимый отдых, поэтому волевым решением отложил третью попытку взять непокорную струну на потом, собрал все четыре борта в одну «связку» и дал Марине «пощупать» новое ощущение на слабенькой «двоечке», ведущей в Индигирку. Просто так. Ибо этот «комплект» кораблей тягался намного легче, чем груженые «Жала». А после того, как мы оказались в гипере, порадовал девчонок долгожданным объявлением:

— Все, мы, считайте, что дома, вечер пятницы — это практически суббота, значит, готовьтесь выбирать формат и место отрыва…

Они немного поверещали и определились с форматом. Причем сходу, то есть, не обсуждая:

— Океан. Ночью. Но — на побережье. Чтобы можно было и поплавать, и поплескаться на мелководье, и поваляться на покрывале…

Я, естественно, дал понять, что меня все устраивает. А потом посмеялся над «прозрением» Маши:

— Ха!!! Только что сообразила, что в четыре «шапки» можно прикрывать вдвое более широкую полосу пляжа или вдвое удлинять дистанцию заплыва, не двигая корабли! Правда, прятать их в горных ущельях тоже станет сложнее, но мы что-нибудь придумаем…

Я заявил, что нисколько в этом не сомневаюсь, перевел «Наваждение» в зеленый режим, вернул в отсеки воздух, отстыковался от кресла и на пару с Завадской спустился в мою каюту. Там последовал примеру Красоток, уже избавлявшихся от скафов и компенсирующих костюмов. А уже через минуту выпал в осадок от прямоты предложения, озвученного Костиной походя и без какого-либо стеснения:

— Тор, неделька получилась интересная, полезная, но адски сложная, и у нас перед глазами безостановочно висят пилотские интерфейсы, а сознания, не переставая, анализируют допущенные ошибки и ищут альтернативные варианты решения боевых задач. Вот мы с Дашей и решили «перезагрузить» мозги. Поэтому на два часа заляжем в вирткапсулы. А ты порадуй Маришку, ладно?

Я кивнул. На автомате. И почти бездумно вывесил таймеры обратного отсчета. А после ухода этой парочки вопросительно уставился на Кару.

Она пожала плечами, стянула нижний слой компенсирующего костюма, без тени улыбки заявила, что доверие девчат к нам перешло на новый уровень, и загрузила «нюансами»:

— Ты действительно дал очень серьезную нагрузку, поэтому нормально расслабляться не получалось даже у меня. А их мотало на эмоциональных качелях — за каждым успехом в изучаемых дисциплинах следовала похвала, кружившая голову, а затем сознание прибивало такой дикой усталостью, что оно просто отключалось…

— … а тут я выйду на пляж «в одних плавках»? — продолжил я, дождался подтверждающего кивка и виновато вздохнул: — Ладно, суть проблемы понял. Нагрузку понижу. И буду оставлять время для «Принцесс».

— Им! А мне нужен ты… — уточнила она и потянула меня в душ.

Свое последнее утверждение доказывала почти полтора часа. Конечно же, с моим активнейшим участием. Потом заставила себя уняться, но с меня не слезла — улеглась на грудь, требовательно выгнула спинку и, почувствовав любимые прикосновения, выдала убийственный монолог:

— Знаешь, я только что поймала себя на мысли, что временность нашего договора обостряет ощущения: стоит подумать о том, что до первого февраля осталось всего ничего, а пролонгация отношений зависит не только от меня, как желание усиливается страхом, что этот раз может оказаться одним из последних. И это волнует. Хотя нет, не так: мне безумно нравится отдаваться, как в последний раз…

— Поэтому ты себя иногда накручиваешь? — ехидно спросил я и угадал:

— Ага. Ибо в кайф…

…Об очередных безобидных тараканах Марины думал последние минут десять ожидания Ослепительных Красоток. А после того, как они ввалились в каюту, сцапали со стола бутылки с минералкой, заказанные для них, от всей души поблагодарили, завалились на кровать и умиротворенно заулыбались, пришел к выводу, что не хотел бы оказаться на их месте.

Не знаю, сколько времени меня терзали бы совесть и чувство вины, но в какой-то момент Темникова заговорила о новых последствиях нашего визита в школу-интернат, и мне стало не до рефлексий:

— Кстати, чуть не забыла пересказать то, что буквально за полчаса до вылета из дому вычитала в Сети. Оказывается, с пятнадцати лет и по конец ноября прошлого года дед, лично курировавший мою спортивную карьеру, не подпускал ко мне даже мужчин-тренеров. Поэтому случайное знакомство с первым парнем в жизни — с тобой — мгновенно ударило в голову и полностью лишило способности критически мыслить. Я практически не понимала, что и зачем творю, аж несколько месяцев — именно в этом состоянии наплевала на тренировочный процесс, сбежала из дому, улетела на Индигирку, поступила в ИАССН, чтобы быть рядом с тобой, прогибалась, как могла, и, в конечном итоге, добилась места в твоем гареме. А потом меня заметил Цесаревич, решил соблазнить любой ценой и стал заваливать наградами. Мужчина он видный, харизматичный и обладает практически безграничными возможностями, так что я, конечно же, не устояла и перед ним. И теперь у нас классический любовный… многоугольник — я сплю с обоими, но уйти от тебя не могу, ибо первая любовь и все такое; он бесится, но вынужден терпеть тебя рядом со мной, а ты и в ус не дуешь, так как я у тебя не одна…

— А где в этой белиберде продолжение твоей спортивной карьеры? — желчно спросила Маша и заставила подругу насмешливо фыркнуть:

— Какая, к этой самой матери, карьера, если я кочую между постелями двух харизматичных мужчин и в принципе не тренируюсь?

— Первые года полтора-два после моего поступления в ИАССН мои одноклассники и одноклассницы смаковали еще более грязную сплетню… — вздохнула Марина. — По их мнению, я спала со всеми курсантами старших курсов, ибо «иначе выжить в этой академии невозможно». Кстати, это — одна из причин, из-за которых я возненавидела людей.

У девчонок начало портиться настроение, и я принял меры:

— Дамы, я вас люблю и уважаю, вы меня, вроде как, тоже, а через полчаса мы вывалимся в Индигирку и полетим искать место для ночного отрыва. Ну, и где в этой картине мира те самые «люди»?

Маша дурашливо захлопала ресницами и перешла на шепот:

— Ой, он нас ЛЮБИТ! А мы ни сном ни духом. Что делать?

— Все! — авторитетно заявила Завадская, еле сдерживая смех. И веско добавила: — Но только в ЕГО картине мира.

— Зря ты это сказала… — вздохнула Темникова, «нагло» сграбастала меня в объятия, прижалась щекой к левой грудной мышце и… поймала какую-то неприятную мысль. Поэтому перестала валять дурака и мрачно усмехнулась: — Ты права, Марин: единственная картина мира, в которой хочется жить — вот эта…

…С погодой и днем недели нам откровенно не повезло — за час с лишним полетов над единственным побережьем, на котором не бушевали шторма, и которое не было оккупировано отпускниками, мы нашли всего одно условно нормальное место для отдыха. И пусть слишком уж узкий песчаный пляж то и дело заливался волнами, между ним и сплошной стеной тропического леса валялись какие-то бревна, а не очень легкая рябь не радовала ни фантазию, ни взгляд, зато отблески давно отпылавшего заката окрашивали часть горизонта в темные оттенки алого, легкий ветерок дул аккурат со стороны океана и «нейтрализовывал» насекомых, а мелководья, как такового, не было — уже метрах в пяти от линии прибоя дно начинало уходить на глубину под углом градусов в тридцать.

Вот мы продолжать надоевшие поиски и не стали — я первым десантировался на влажный песок, показал «Техникам», на какое место сгружать плотик, назначенный стационарным лежбищем, и помог подругам спрыгнуть с аппарелей их «Наваждений».

Впрочем, психологический теракт все-таки провел — откинул в сторону покрывало, прятавшее под собой часть плотика, и вручил слегка приунывшим дамочкам по водному гравику.

— Купил в Новомосковске? — полюбопытствовала Марина, благодарно чмокнув меня в щеку.

Я кивнул.

— Втихаря? — грозно уточнила Темникова, повторив «подвиг» подруги.

— Хотел сделать приятный сюрприз… — честно признался я.

— У тебя получилось… — задумчиво пробормотала Маша, судя по всему, наблюдавшая за изменениями конфигурации «стен» в модуле дополненной реальности. А после того, как три МДРК до предела «раздули» маскировочные поля и накрыли ими не такую уж и крошечную часть прибрежных вод, в темпе раскурочила коробку, вытащила наружу «доску», покосилась на океан и… придумала альтернативный способ вернуть средненькое настроение в норму — перефразировала монолог, некогда озвученный Верещагиной: — Штилем и не пахнет. Значит, будем падать. Но закрытых купальников у нас нет… и не будет. Поэтому снимаем лифчики и начинаем радовать Тора!

Почин был подхвачен и развит — избавившись от «ненужных» тряпочек, оторвы, решившие отпустить тормоза, повернулись ко мне, развернули плечи и провокационно качнули бюстами.

Комплексовать было лениво, поэтому я демонстративно оглядел все три комплекта и ответил на провокации комплиментом:

— Они исключительно хороши. Но смешинки, уже появившиеся в ваших глазах, радуют в разы сильнее…

— То есть, тебе нужны не только наши тела, но и чувства⁈ — притворно ужаснулась Даша, дождалась моего утвердительного кивка и согласилась с правильностью подхода: — Ты прав: если забирать, то весь комплект…

— Хватит философствовать — Тор жаждет наших эмоций! — воскликнула Марина, шлепнула ее по попе, понеслась к океану, с гиканьем влетела в воду и через считанные мгновения оказалась на гравике.

В этот момент я поймал себя на мысли, что длинные волосы подошли бы ей больше, полюбовался Ослепительными Красотками, отзеркалившими ее действия, и запрыгнул на доску прямо с берега. Благо, этой игрушкой владел не в пример лучше них. Потом ускорился, коснулся бедра блондиночки и ушел в крутой вираж. А она, догадавшись, что я ее осалил, сделала вид, что рванула догонять. Но через долю секунды чуть-чуть скорректировала курс и шлепнула Дашу. Да, из-за этого потеряла равновесие и грохнулась с гравика, но падение только добавило нам веселья — мы быстро поймали кураж, отпустили тормоза и задурили.

Единственное, чего не делали — не покидали пределы «стен» в МДР. А так салили друг друга шлепками по чему попало, сбивали с досок, обливали и даже топили. Продолжили буйствовать даже после того, как девчата устали забираться на гравики — выбросили их на берег и «сцепились» в эпической битве по правилам «каждый за себя» там, где могли стоять на дне, не уходя в воду с головой.

Один из бросков, выполненных мною во время самой эпической свалки, сподобил Марину потребовать, чтобы я поизображал катапульту. Вот я девчат и поподбрасывал. С плеч. Раз по двадцать, а то и больше. За что был пожалован почетным правом вынести и опустить на лежбище «своих красоток, уставших от полетов».

Вынес и опустил. Потом упал на место, «внезапно появившееся» между Мариной и Дашей, мысленно поблагодарил девчонок за предоставленную возможность «подготовиться» к этому отрыву, по велению души сделал им еще один комплимент, прикрыл глаза и вслушался в голос Маши, решившей пофилософствовать:

— Будете смеяться, но мне не хватает войны. Вернее, долгих полетов в гипере в постоянном напряжении, ощущения буйной радости, накатывающего в тот момент, когда диверсия удается, и второй волны удовольствия — полного расслабления на струне, ведущей к дому. Нет, наши тренировки тоже безумно радуют, но эта радость — в разы спокойнее и не так будоражит…

— Я тоже представляла долгий мир без конфликтов, нас, тренирующихся только потому, что надо, и редкие рейды в качестве «таксистов», ужасалась серости такого будущего и с ностальгией вспоминала «настоящие» рейды… — призналась Даша, сдвинула колено, покоившееся на моем бедре, чуть выше и решила немного повредничать: — А в один прекрасный день вдруг поняла, что в упор не замечаю очевидного…

— Ох, кто-то сейчас довыпендривается! — злобно предупредила Костина, почувствовавшая, что Темникова намеренно тянет паузу, и ущипнула подругу за попу. Благо, положение позволяло… ни в чем себе не отказывать.

Вредина радостно взвизгнула и попробовала вырваться на оперативный простор. Но куда там — блондиночка прервала стартовый рывок и пригрозила НЕ щекотать. Тут-то Даша и сломалась:

— Народ, Цесаревич разрешил нам множить на ноль наши, Имперские, криминальные структуры. Ну, и о какой скуке может идти речь?

— Ну да, согласна! — мурлыкнула развеселившаяся Маша. — Под таким углом зрения наше будущее выглядит уже не так уныло…

— Ну ты, подруга, и зажралась! — «изумленно» воскликнула Завадская. — Цесаревич подарил вас Тору, Тор вас тренирует и каждые выходные радует такими приятными отрывами, а ты считаешь настолько насыщенную жизнь унылой⁈

В этот момент на панели уведомлений замигал конвертик, и я отвлекся от шуточной перепалки. Поэтому услышал только часть последнего аргумента «защищавшейся» девицы:

— … подарили, а он нас даже не тискает!!!

Это утверждение не могло не вызвать эскалации «конфликта», и в любой другой момент я бы с удовольствием принял в нем активнейшее участие, но был вынужден прервать веселье:

— Девчат, мне прилетело сообщение от Ромодановского с флагом «Очень срочно!». Я ненадолго отвлекусь, ладно?

Они, естественно, мгновенно замолчали, а я развернул файл в отдельном окне, врубил воспроизведение, оценил ни разу не солнечное настроение Игоря Олеговича и вслушался в его голос:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Насколько я понимаю, в данный момент вы должны находиться либо на Индигирке, либо где-то рядом. Если это так, то как можно быстрее загоняйте «Наваждения» всех своих напарниц в ангар космодрома Аникеево и прыгайте в сторону Бейджина — столичной системы Поднебесной Империи. Заходить в нее необходимо на нынешнем пределе ваших возможностей. Причем не из ближайших «смежных» систем, ибо они тоже, вроде как, наглухо закрыты. Боевых задач пока всего две, но может стать больше: мне надо, чтобы вы сделали качественные голографии посольского квартала Чжунду и не китайских кораблей, находящихся на космодроме Цзи, в период с пятого по девятое июля. Кстати, эти голографии нужны, как воздух, но отправлять их даже с высоких орбит небезопасно. Есть и другие нюансы рекомендованного поведения в этой системе, но они подробнейшим образом изложены в одном из документов, приаттаченных к сообщению. На этом, пожалуй, все. Заранее большое спасибо за помощь. Удачи…

Как только сообщение закончилось, я его закрыл, посмотрел, сколько «весят» архивы, прилетевшие вместе с ним, неслабо впечатлился, мысленно хмыкнул, «вернулся в реальность» и озадачил напарниц:

— Унылая жизнь закончилась, не начавшись — мы уходим в Поднебесную.

На моем корабле. Судя по всему, выполнять задачи особой важности. Так что поговорка «Бойтесь собственных желаний — они иногда сбываются…» только что подтвердила свою актуальность…

Глава 20

5–6 июля 2470 по ЕГК.

…Ни в одной из шести мертвых систем, которые мы отсканировали за четверг и пятницу, не нашлось высокоуровневых «четверок» и слабеньких «пятерок», ведущих на Бейджин. Поэтому в «ночь» на субботу я вывел борт в седьмую, «реанимировал» Феникса, поручил заняться порядком надоевшим делом и остался дежурить в рубке. Ибо рекомендации аналитиков Цесаревича разбудили паранойю, а она настоятельно советовала пребывать в готовности к любым неожиданностям. Как выяснилось через несколько часов, требовала не зря — возле зоны перехода с коэффициентом сопряжения четыре сорок шесть, через которую, согласно расчетам, можно было попасть в столичную систему Поднебесной, обнаружилась патрульная группа аж из восьми кораблей. Мало того, не просто висела и ждала у моря погоды, а компенсировала «дрейф» ЗП, то есть, собирала минные кластеры с масс-детекторами в той части объемов, которые «смещались» слишком далеко от области ухода на струну и вывешивала с противоположной стороны.

Такого Сизифова труда я еще никогда не видел, поэтому впечатлился донельзя, проанализировал алгоритмы перемещений двух очень крупных МЗ-шек и двух специализированных бортов для сброса и подъема масс-детекторов, отправил наследнику престола видеозапись процесса в комплекте со своими соображениями, тихой сапой отошел подальше и переместился к «пятерочке», которую, откровенно говоря, мог и не потянуть. Но время, увы, поджимало, а до этого Бейджина было еще порядка двух суток гипера. Поэтому я поднял девчонок, отсыпавшихся после тяжелого тренировочного «дня», предупредил, что собираюсь прыгнуть выше головы — то есть, на девять сотых выше своего прошлого рекорда — получил полный одобрямс, попросил Кару подстраховать, дождался ее прихода и начал разгон.

В момент включения гиперпривода чуть не зевнул очень уж мощный «пик», еле успел его сгладить до появления второго, на шестом-седьмом точно понял, что эта струна мне не по плечу, разозлился и загнал себя в транс. Самый глубокий из всех, когда-либо получавшихся. Впрочем, даже так успевал гасить иные «пики» уже после начала резонансов или с помощью Завадской. Минут через сорок такой «войны» настолько вымотался, что полностью выключил голову, превратился в придаток к системе управления гиперприводом и жил одними шевелениями пальцев. Потом сдох. И морально, и физически. Но как-то заставил себя продолжать, чудом пережил «активации» второго, третьего и четвертого «дыханий», почувствовал, что вот-вот отъеду от перенапряжения, и… не надавил на сенсоры, так как не потребовалось. А через Вечность вдруг услышал нервный смешок Марины:

— Каких-то час шестнадцать — и мы в гипере! Не верю…

— Я тоже… — признался я после того, как смог себя заставить заговорить. Потом посмотрел на таймер, показывавший расчетное время пребывания на струне, прислушался к своим ощущениям и криво усмехнулся: — Кстати, у меня свело три пальца на правой руке и два — на левой. И компенсирующий костюм, кажется, можно выжимать. Но до выхода в обычное пространство — почти двое суток, так что как-нибудь восстановлюсь.

Она шустренько перетянула на себя управление, переключила корабль в зеленый режим, вернула из небытия Феникса и зарулила:

— Сейчас я вызову сюда девчонок, и мы сначала снимем с тебя скаф, а затем спустим на вторую палубу и уложим в медкапсулу…

Я представил описанные перспективы и отрицательно помотал головой:

— Скаф сниму сам. После того, как оклемаюсь. И в медкапсулу не лягу — предпочту постоять в горячем душе.

— Как скажешь, командир! — дурашливо отозвалась она, но, как вскоре выяснилось, оказываться от первого пункта программы и не подумала. Так что буквально через минуту в рубку, рассчитанную на двух человек, попробовали втиснуться еще и Ослепительные Красотки.

Хотя почему «попробовали»? Быстро разобравшись в сути проблемы и трезво оценив свои возможности… хм… в плане заполнения свободного объема, они разделись прямо в кабинке лифта, поменялись местами с Карой, решившей последовать их примеру, и деловито «распаковали» меня. Потом спустили «лишний» груз на первую палубу и вернулись за мной.

К этому моменту противная дрожь во всем теле и дикая слабость в ногах почти прошли, поэтому я заставил себя встать, самостоятельно преодолел «безумное» расстояние до душевой кабинки и вломился в нее в трусах. Так как перенервничавшая Марина решила составить мне компанию, а Даша с Машей, которых только начало накрывать пониманием, отказались оставаться в каюте.

В общем, приходил себя в большой и, что греха таить, очень комфортной компании. А после того, как перебрался на кровать, неожиданно для самого себя попросил девчат размять мне пальцы, ладони и предплечья. И не пожалел: напарницы в темпе перевернули меня лицом вниз, позаимствовали из чьих-то закромов что-то увлажняющее и разделили обязанности — Маша, как без пяти минут врач, принялась разминать мне спину, а Марина с Дашей вцепились в руки…

…Не знаю, на каком этапе массажа меня зарубило, но манипуляции, расслабившие тело до состояния киселя, не достучались до разума. Поэтому следующие тринадцать часов я кочевал из одного кошмарного сна в другой — не справлялся с «удовлетворением» струн и то убивал себя и своих подруг, то растворял нас в черной жиже, похожей на битум, то оказывался в какой-то мутной мгле. А разок наткнулся на полуразрушенный линкор Цесаревича Александра Олеговича, дрейфующий в той же мгле подобно Летучему Голландцу из древних легенд, видел в проломах корпуса скелеты членов команды, но до Ромодановского так и не докричался.

В общем, проснулся разбитым, обнаружил рядом с собой только Кару, выяснил, что девчата вовсю тренируются, и извинился за свое безрассудство только перед ней. Вернее, начал. Но был перебит в середине предложения:

— Тор, ты принял это решение, отталкиваясь от сроков. Окажись на твоем месте я, сделала бы то же самое. И еще: да, мы перенервничали. Но тебя никто не винил, не винит и винить не будет. Скажу больше: и меня, и твоих Красоток переполняет гордость — систему Бейджин, вроде как, закрыло самое большое государственное образование человечества, стоимость блокировки сотен зон перехода не хочется даже представлять, а мы в нее, считай, уже просочились!

Я пропустил этот монолог мимо ушей, так как был уверен, что Марина помогает мне успокоиться. Но перед ужином проанализировал поведение Даши и Маши, примчавшихся в каюту после тренировки по виртуальному пилотажу, и пришел к выводу, что их прекраснейшее настроение — настоящее. Вот рефлексии и отпустил — потребовал подробнейшего рассказа о последних успехах, выслушал два монолога, посмотрел несколько фрагментов записей выполнения учебно-боевых задач, и похвалил. Обеих. Благо, было за что.

Следующую ночь спал, как убитый, а большую часть дня дрессировал весь личный состав команды — погонял девчат в рукопашке, проконтролировал холощение, счел возможным дать первое упражнение, «объединяющее» эти дисциплины, и поиграл в салочки на сегментных антигравах. В какой именно момент меня окончательно отпустило, не скажу, так как не заметил. Но часа за два до возвращения в обычное пространство, помнится, пребывал в рабочем настроении и ни о чем неприятном не вспоминал.

Не рефлексировал и после появления в Бейджине — прикипел взглядом к картинке со сканеров, убедился в том, что китайцы «пятерки» не охраняют, и «попрыгал» сканировать систему. Так как понимал, что на эту струну точно не сунусь, и жаждал найти другую, «понежнее».

Вычислил координаты целой пачки. С коэффициентами сопряжения от четырех целых двадцати семи сотых до пяти целых тридцати девяти сотых. Вот к ним последовательно и попрыгал. Благодаря чему выяснил, что местные ВКС блокируют все «дырки» с КС-ом до четырех целых шести десятых!

Впечатлился. Назначил любимой ЗП с КС четыре восемьдесят один и со спокойной душой прыгнул ко второй планете. Само собой, с «ефрейторским зазором». И не прогадал — сравнительно недалеко от точки схода с этой струны китайцы гоняли два флота в режиме парадных. То есть, добиваясь идеального выполнения даже очень замороченных маневров.

Возле этого «космического плаца» я задерживаться не стал — обошел его десятой дорогой, приблизился к высоким орбитам, нарезал стандартную спираль и неприятно удивился: этот «шарик» оказался защищен похлеще Нью-Вашингтона! Как именно? Для начала, вокруг него висели аж двадцать четыре орбитальные крепости. Далее, сеть масс-детекторов была в одну целую и семь десятых раз плотнее «стандартной», в ней не было ни одной лакуны даже над океанами и полюсами, а дырки, прожигаемые взлетавшими и садившимися кораблями, заделывались фантастически быстро. И, для полного счастья, небо над Чжунду засеивалось амеровскими низкоорбитальными анализаторами. Теми самыми, которые мы «заиграли» в Мемфисе!

Кстати, девчата, висевшие в интерфейсе Умника вторым темпом, тоже обратили внимание на этот тип меток, и Завадская первой задала вопрос, интересовавший всех, включая меня:

— Интересно, эти хреновины были переданы китайцам по одному из официальных пунктов мирного договора или втихаря?

— Почти уверен, что втихаря… — мрачно буркнул я, до предела «раздул» маскировочное поле и повел МДРК к средним орбитам. А через некоторое время, зависнув над столицей, врубил оптический умножитель, «привязал» увиденную картинку к карте, полученной от Цесаревича, нашел посольский квартал и помянул женщину с… хм… размытыми принципами. Почему? Да потому, что на месте комплекса зданий нашего посольства зиял здоровенный котлован, в котором работала строительная техника!!!

— Кажется, я понимаю, что именно почуяли Ромодановские, и почему сюда прислали именно нас… — злобно процедила Марина, а Даша с Машей ей поддакнули.

Я был того же мнения. Но промолчал. Ибо плавно сдвигал картинку на юго-запад. А после того, как навел ее на здоровенный космодром и немного поискал, нашел ответ еще на один вопрос — этот «ответ» стоял на отшибе, но выглядел, как амеровский легкий крейсер «Миссури». Тот самый, на которых, согласно базам данных дяди Калле, рассекали самые высокопоставленные дипломаты Новой Америки!

Кстати, Темникова с Костиной до этой темы не доучились, поэтому не поняли наших переглядываний с Завадской. Пришлось объяснять. Чуть позже — во время разгона на внутрисистемный прыжок. Так что к моменту, когда мы легли в дрейф «возле» пояса астероидов, Ослепительные Красотки успели возненавидеть амеров по второму разу, а китайцев — по первому.

Я тоже, мягко выражаясь, разочаровался в последних. Хотя слышал, что у каждого государственного образования — свои геополитические интересы, и догадывался, что в Большой Политике «союзник» — понятие и временное, и… хм… многоуровневое. Поэтому перед тем, как начать наговаривать сообщение Ромодановскому, задавил бешенство. Зато приаттачил к посланию не только «заказанные» голографии, но и видеозаписи-намеки, в которых показал все десять флотов, являвшихся великолепными целями для «чудо-оружия», и все четыре гигантских орбитальных промышленных комплекса, вероятнее всего, выпускающих что-то высокотехнологичное…

…Пока я гипнотизировал камеру и мечтал о возмездии за предательство, девчата успели накрыть на стол. Так что я, добравшись до каюты, был сходу усажен на законное место. Ага, прямо в скафе. Ибо мы находились ни разу не на своей территории, вот и перестраховывались.

Поели без аппетита. Из-за того, что злились, понимая, что что-нибудь сжечь или уронить нам точно не позволят. По этой же причине отказались от десертов. А через несколько мгновений после того, как дамы начали убирать со стола, мне прилетело сообщение. Увы, не от Цесаревича — как выяснилось, меня хотела Ахматова, и я сначала выслушал ее монолог сам, а затем дал его послушать напарницам — Настя делилась последними новостями из ИАССН, а не чем-нибудь личным.

Минут через десять прилетели еще два послания — от Матвея с Ритой и Оли — позволили увидеть те же новости, но под другими углами, и разозлили еще одной. Вернее, новой версией о любовном многоугольнике. Впрочем, не так уж и сильно. Ведь, по словам Мироновой, главных распространителей этой белиберды качественно поломали Костян, Мишаня и несколько вменяемых старшекурсников. Из-за чего загремели на губу. А значит, добро в этот раз победило.

Следующие часа полтора-два провалялись на полу — убивали время, показывая Ослепительным Красоткам фрагменты видеоматериалов, отснятых на «спирали», и поручали проработать диверсии, что называется, «на коленке» и при минимуме имеющейся информации. А потом на панели уведомлений моего ТК замигал тот самый конвертик, и я, прервав очередное обсуждение, «ушел» в монолог Ромодановского:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Только вышел с совещания, на котором обсуждались варианты использования ваших разведданных. К сожалению, ни к чему конкретному так и не пришли, ибо практически любой требующийся шаг ухудшит сложившуюся ситуацию. Впрочем, ее ухудшит и бездействие, так что государь взял паузу на просчет долговременных последствий каждого из имеющихся. А у меня, увы, подтвердилось сразу несколько догадок, и я в бешенстве. Кстати, могу поделиться сразу двумя. С момента фактического завершения войны и по сегодняшний день перестали выходить на связь почти все агенты глубокого внедрения, работавшие в центральных и промышленных системах Поднебесной, а два «выживших» на Бейджине начали передавать информацию, в какой-то момент переставшую вызывать доверие. И за сутки до вашего вылета с Индигирки вдруг перестал отвечать на тестовые запросы по МС-связи искин нашего посольства, а такое могло произойти лишь в случае его мгновенного уничтожения. В общем, я предположил, что китайцы начали свою игру, и, как вы сами убедились, не ошибся.

После этих слов он ненадолго ушел в себя, затем устало потер лицо, снова уставился в камеру и все-таки подкинул мне секретной информации для раздумий:

— Если мы начнем давить, то наиболее вероятная и неприятная реакция Императора Поднебесной — заключение военного союза с ССНА, ОЕ, СГС и Султанатом. Да, мы подорвали мощь этих государственных образований, но если они ударят одновременно с китайцами, которые на этой войне только зарабатывали, то мало нам не покажется. Опять же, каждые сутки мира хоть немного, да усиливают наши позиции. С другой стороны, не потребуем ответа за убийство наших дипломатов уже в ближайшие дни — китайцы построят на месте уничтоженного посольства его достаточно точную копию, покажут его государю в сообщении, назовут ваши разведданные подделкой и по каким-нибудь очень веским причинам начнут затягивать визит наших дипломатов в Бейджин. Впрочем, попасть туда — та еще задача: на согласование любого прыжка в эту систему, как правило, уходит от двух месяцев и выше. В общем, ситуация не из приятных: мы не знаем, чего добиваются амеры и чем пытаются купить Императора, а значит, не можем выбрать ни оптимальное время для начала контригры, ни правильный метод воздействия. Что, как я уже говорил, бесит…

Мне тоже не понравились описанные перспективы, поэтому моя злость поднялась на новый уровень. А Игорь Олегович, уняв свои эмоции, перешел к заключительной части своего монолога:

— Я не знаю, какое решение, в конечном итоге, примет государь. Но как только появится определенность, позволяющая хоть что-нибудь, сразу же сообщу. Вернее, поставлю новую или новые боевые задачи. А пока повисите, там, пожалуйста, ничего не предпринимая. На этом пока все. До связи…

«До связи…» — мысленно пробормотал я, затем вернулся в реальность, оглядел девчат, дожидавшихся… хм… «хоть чего-нибудь», и вздохнул:

— Цесаревич не делится информацией из категории «Для служебного пользования». Но то, что я услышал, в комплекте с увиденным нами, выглядит примерно так: Новая Америка предложила Поднебесной что-то очень вкусное. Император заинтересовался. Причем настолько сильно, что приказал найти и уничтожить наших агентов на Бейджине. А за несколько дней до прибытия на планету амеровских дипломатов дал команду взорвать наше посольство. Увы, в данный момент государь в цугцванге и еще не выбрал наименее неприятный ход. Так что нам приказано ждать, ничего не сжигая и не роняя. А жаль…

Глава 21

6 июля 2470 по ЕГК.

…Болтаться в поясе астероидов в ожидании следующего сообщения Ромодановского я счел идиотизмом. Поэтому сразу после трапезы поднялся в рубку, разогнал корабль, вернулся к планете и встал на «боевое дежурство» над Чжунду. Само собой, пялиться на картинку со сканера и оптического умножителя лично поленился — поручил это нудное дело Фениксу. Причем дал команду документировать работы, ведущиеся в котловане, и изредка «косить глазом» на амеровский «Миссури». А девчатам предложил отправиться спать. В скафах и в шестой каюте, чтобы, в случае чего, не терять время на одевание и пробежку до противоперегрузочных кресел.

Ага, так они и согласились. В смысле, отдыхать всей толпой — провели чемпионат женской половины команды по игре «Камень, ножницы, бумага» и распределили дежурства со мной-любимым. Так что победительница — Маша — поднялась ко мне с тремя литровыми упаковками сока манго и коробочкой трюфелей, а побежденные «с горя» умотали отбиваться.

Усаживаться в кресло Умника блондиночка не захотела — из него, видите ли, было неудобно кормить меня конфетами… «и вообще». О том, что за этим «и вообще» скрывается самое главное, я, естественно, догадался. Но тараканы Костиной были управляемыми и абсолютно не пугали, а я к ней привык. Вот и сделал шаг навстречу еще до того, как девчонка озвучила свои — предложил устраиваться у меня на коленях и еле слышно врубил музыку.

Маша… сочла это предложение нормальным — села, привалилась ко мне спиной, пристроила затылок на мое левое плечо и довольно мурлыкнула:

— Кайф…

Мне тоже было здорово: она просто сидела, просто наслаждалась нашим любимым джазом и просто делилась со мной трюфелями. Причем не глядя, ибо сразу закрыла глаза и потерялась в ощущении спокойствия. Кстати, не на минуту, пять или десять, а на все два часа своего дежурства. Да, наверняка с удовольствием поддержала бы разговор на любую тему, но и так чувствовала себя комфортнее некуда. В общем, этот промежуток времени пролетел в разы быстрее, чем я ожидал, и оставил исключительно приятное послевкусие. Вот я перед сменой караула и назвал Костину на редкость уютным чудом. И тоже нарвался на нестандартный комплимент:

— Только на твоих коленях. Впрочем, на другие бы и не села. В общем, гордись…

Закончив «хвалить», чмокнула в щеку сначала меня, а затем Темникову, как раз приехавшую на лифте, потребовала холить и лелеять меня-любимого, вошла в кабинку и укатила на первую палубу.

Даша, вставшая по будильнику, но не успевшая проснуться, на автомате потопала к креслу Умника, но, выслушав альтернативное предложение, без колебаний изменила курс, заняла то же самое положение, в котором балдела ее подружка, и вздохнула:

— Прости, мне снилась такая ахинея, что я все никак ее не отпущу…

— Расскажешь?

Она кивнула, начала рассказывать, как во сне проснулась на кровати с роскошным балдахином и почувствовала, что я подобрался. Поэтому прервала повествование на полуслове и превратилась в слух.

— «Миссури» завел движки! — протараторил я, торопливо извинился за то, что отвлекусь, и рявкнул в общий канал девчонок: — Дамы, подъем! Амеры сваливают. А это не дело…

Они дисциплинированно переместились с кроватей в кресла и вошли в интерфейс Умника вторыми темпами. Темникова, естественно, тоже свалила в кресло. А после того, как заблокировала замки, спросила, не поменяться ли ей местами с Мариной.

— Меняйтесь! — скомандовал я, уставился на картинку со сканеров, часть меток на которой пожелтела, сделал очевидный вывод и спросил у Костиной, продолжавшей висеть в системе, с чего, по ее мнению, эти метки изменили цвет.

— Это борта, собирающиеся провожать «Миссури» к зоне перехода… — не задумываясь, ответила она, и усмехнулась: — Кстати, на мой взгляд, огневая мощь получающегося конвоя откровенно избыточна: один легкий крейсер при всем желании не сожжет тяжелый ракетный. А тут два таких, два тяжелых ударных и еще двадцать кораблей пожиже. О, кстати, сообразила: двадцать четыре — это произведение счастливой восьмерки и счастливой тройки. Восьмерка, помнится, созвучна со словом «процветать, богатеть», а тройка, вроде как, символизирует рождение и жизненную силу.

— Значит, переводим этот намек, как «Богатеем с рождения. Не то, что вы…» — хохотнул я, подставил щеку Марине, влетевшей в рубку, покосился на цифры, появившиеся над каждой из двадцати пяти траекторий, ознакомился с данными на информационной плашке, появившейся над точкой их наиболее вероятного пересечения, и уважительно хмыкнул:

— Судя по всему, китайцы собрались шокировать амеров невероятной сыгранностью маневров. Поэтому кортеж начал движение из разных сфер, а сойдется в точке встречи практически одновременно.

— Дисциплинированность у них в крови… — буркнула Темникова, снова подключившись к системе, и задала логичный вопрос: — Куда и зачем летят «Миссури» и борта его провожатых, понятно. А для чего к их вектору разгона на внутрисистемный прыжок приближаемся мы — нет.

— Скоро увидишь… — пообещал я и принялся грузить Красоток учебно-тренировочными задачами, придумываемыми на коленке. Дрессировал почти сорок минут. А потом «притянулся» к броне амеровского крейсера и ушел в прыжок вместе с ним и с эскадрой местных ВКС.

— О-хре-неть… — выдохнула Даша, как только мы оказались в гипере, а наша блондинистая подружка озвучила правильную догадку:

— Так вот для чего мы уделяем так много времени стыковкам!!!

— Угу… — подтвердил я и посерьезнел: — А теперь немного информации из категории «Моя личная тайна…»: задайся я целью отправить амеров к предкам, «забыл» бы на их броне «Гиацинт», «сошел» с «Миссури» секунд за пятнадцать до его ухода на струну и подорвал мину через миг после активации гиперпривода.

Пока девчата переваривали это утверждение, я отправил им в ТК записи практического использования этой «техники». Как и следовало ожидать, меня забросали уточняющими вопросами, поэтому в гипере мы не скучали от слова «совсем». Не скучали и после того, как крейсер дипломатов Новой Америки и их провожатые вставали на курс разгона к «единичке», ведущей на ССНА — я пребывал в готовности в случае чего свалить с брони «Миссури», а остальной экипаж «Наваждения» не лез под руку.

Слава богу, все обошлось: борта ВКС Поднебесной сошли с дистанции на восьмидесяти восьми процентах скорости, необходимой для активации гиперпривода, а наша «лошадка» благополучно затянула нас в гипер еще раз. Что, конечно же, шокировало девчонок, ибо они отказывались понимать, за каким-таким лядом я ушел из системы, в которую попал с таким трудом.

— Сейчас поймете… — хищно ухмыльнулся я, по очереди посмотрев на все три аватарки, затем спустил Феникса с поводка и начал комментировать его действия: — Вторая тайна из той же категории звучит так: раз мы ушли на струну, будучи пристыкованными к «Миссури», значит, можем взять его на абордаж. Поэтому кластер Фениксов только что взломал бортовой искин этой калоши, задавил и МС, и внутрикорабельную связь, и заблокировал переборки несчастного корабля, «Техники» заканчивают пробивать «дырку» в прочном корпусе, а «Буяны» готовятся побуянить.

— А что бы ты делал, окажись, что бортовой искин амеров Фениксам не по зубам? — спросила Марина, сходу углядев самое слабое звено моего плана.

— Вообще шансов на это было мало… — честно сказал я. — Ибо перед тем, как свалить из Аникеево, я одолжил шесть его дублей с твоего корабля, так что за нас воевало не семь штук, а чертова дюжина. Что могло испугать амеров само по себе. Впрочем, я перестраховался даже так: первое, что сделали Фениксы — это заглушили им всю связь, благо, аппаратура позволяет. А на втором этапе начали пробивать дырку к проекции бортового искина. Чтобы, в случае чего, взорвать его к чертовой матери. Но он сдался всего на седьмой секунде. Поэтому теперь за нас играют и штурмовые дроиды, и потолочные контрабордажные турели, и системы жизнеобеспечения. Кстати, мне надо ненадолго прервать лекцию по уважительной причине.

Замолчали. Но заинтересованно засверкали глазками. А я развернул окно «Контакта», создал новое сообщение с флагом «Чрезвычайно срочно!», врубил запись и уставился в камеру:

— Доброго времени суток, Игорь Олегович. Мы честно висели «рядом» с Бейджином, ничего не предпринимая, пока амеровский «Миссури» не пошел на взлет. Незадолго до этого я пришел к выводу, что светить мои возможности, показывая китайцам последние разведданные, несколько неправильно — это усложнит следующие визиты к ним в гости. Вот и решил получить ту же самую информацию из других источников. В общем, в данный момент искин крейсера ВКС ССНА, фактически, под моим контролем. Но я не представляю, кто из его пассажиров вам может пригодиться. Поэтому пересылаю весь архив внутренних камер СКН. В общем, выбирайте конкретных личностей, а мы вам их привезем. Или допросим после выхода в какую-нибудь мертвую систему, а потом вернемся в Бейджин. На этом пока все. До связи…

— Да уж, доклады у тебя — хоть стой, хоть падай! — хохотнула Завадская, а Костина сделала вывод повеселее:

— Судя по уверенности, с которой ты обратился к Цесаревичу по имени-отчеству, это право тебе пожаловано. Причем достаточно давно. Тор, я тобой горжусь еще сильнее…

…Флаг, присобаченный к сообщению, сделал свое черное дело — ответ Цесаревича прилетел буквально через пять минут и развеселил:

— Тор Ульфович, я уже начал отвыкать от размаха ваших акций. А зря: вы и в этот раз нашли выход, позволяющий очень и очень многое. Но об этом мы с вами поговорим в Управлении, а пока я Жажду Выбирать. Как в магазине. И пусть я в них ни разу не был, зато теорию знаю на зубок. Итак, упакуйте мне, пожалуйста, Питера Хортона, Хьюберта Эштона и Джейн Бейтс. Кстати, последняя — кладезь самой бесценной информации, ибо работала начальником секретариата у четырех министров иностранных дел ССНА.

А еще взломайте, пожалуйста, тактические комплексы этой троицы и пришлите мне архивы. Далее, в Бейджин возвращаться не надо: вас там действительно не было, а информацию об уничтожении посольства мы получим из других источников. Скажите, пожалуйста, как отнеслись ваши напарницы к знанию о возможности брать на абордаж корабли, находящиеся в гипере? Спрашиваю не просто так, а для того, чтобы проверить аналитическую модель их характеров и принять еще пару интересных решений. На этом все. Жду доклада о завершении акции, архивов и ответа на этот вопрос. До связи…

Не знаю, почему, но последняя просьба Ромодановского легла на душу, как родная. Поэтому я мысленно проговаривал варианты ответов все время, пока «Буяны» вскрывали каюты трех затребованных личностей, «Техники» вкалывали им снотворное, упаковывали в скафы, доставляли на «Наваждение» и поднимали на вторую палубу, а Фениксы копировали содержимое архивов «коллеги», программировали систему самоуничтожения обреченного корабля и взламывали ТК-шки. Потом отвлекся. На рискованный, но реально нужный следственный эксперимент — с помощью все того же Феникса сдублировал режим, в котором пахал гиперпривод «лошадки», само собой, с поправкой на разницу в массах покоя наших кораблей, отстыковался от нее, придав «Наваждению» импульс, направленный перпендикулярно прочному корпусу крейсера, выждал минуты полторы и, затаив дыхание, вырубил гиперпривод.

Вопреки моим опасениям, в обычное пространство нас выбросило без каких-либо проблем. Но понервничал я знатно. Вот и постарался занять себя делом — сначала определился с нашим местонахождением и попросил Марину взять на себя контроль за сканированием мертвой системы, затем сходил в душ и выключил голову под горячей водой, а после того, как справился с нервным ознобом, наведался на вторую палубу. Да, туда можно было и заглянуть через камеры СКН. Но меня все еще плющило. Вот я и развлек себя лицезрением возни Ослепительных Красоток с тушками пленников. А потом вернулся в свою каюту, создал в «Контакте» новое сообщение, врубил запись, уставился в камеру и криво усмехнулся:

— Акция закончена, архивы позаимствованы и приаттачены. А для того, чтобы ответить на ваш вопрос, придется начать издалека. Откровенно говоря, в этом рейде мы постоянно рискуем. Причем намного серьезнее, чем когда бы то ни было. Первый раз пришлось пройти по лезвию бритвы из-за сроков и упертости китайцев — мы двое с лишним суток безостановочно сканировали мертвые системы, раз за разом натыкались на усиленные патрульные группы и, в конечном итоге, были вынуждены сунуться на струну с коэффициентом сопряжения пять-тридцать один. Я по таким еще не прыгал и сомневался, что потяну. Но время поджимало, поэтому рискнул. И вытянул процесс только благодаря своевременным коррекциям Марины Вадимовны. Впрочем, даже так мы очень сильно перенапряглись. Скажем, у меня свело пальцы, а сознание плыло и периодически отключалось. Так вот, нас откачивали «вторые номера» — Дарья Алексеевна и Мария Александровна. Почти двое суток. А о том, что этот поступок был самоубийственным, даже не заикнулись: в их системе координат мы делали то, что должно, а значит, поступили правильно. Кстати, сейчас они тоже делают то, что должно — готовят пленников к длительному пребыванию в медикаментозном сне. Марина Вадимовна сканирует мертвую систему. А меня опять трясет. По той простой причине, что мы ушли в гипер на корпусе «Миссури», то есть, с выключенным гиперприводом. А вышли, сначала включив, скопировав режим работы аналогичного устройства в разы более тяжелого корабля, потом отстыковавшись и снова выключив. Ибо, в противном случае, должны были бы лететь на нем до Нью-Вашингтона и выходить в обычное пространство в контролируемой амерами «единичке». Да, вполне возможно, что эксперименты, подобные моему, кто-либо когда-либо уже проводил. Но я об этом ни сном, ни духом, поэтому… нервничал. И все никак не отойду. А мои напарницы, как я уже говорил, делают то, что должно. Ибо по-настоящему надежны. На этом, пожалуй, закончу. Всего хорошего. До связи…

Пересматривать сообщение не стал — счел, что рабочий ИИ Цесаревича оценит не только смысл монолога, но и его искренность. Потом собрался с силами, поднялся в рубку, рухнул в свое кресло и три с половиной часа ждал, пока Завадская найдет струну, по которой можно будет вернуться в Империю, и затянет нас в гипер. Зато после того, как корабль снова «зазеленел», узнал, как дела у Красоток, отогнал к ним двух «Буянов» для присмотра за пленными и отправил подруг в командирскую каюту. Отдыхать.

Пока на пару с Карой спускался на первую палубу, боролся со сном. А на пороге своей «спальни» почувствовал зверский голод и проснулся. Разделся очень быстро, метнулся к терминалу ВСД, назаказывал еды и принялся метать ее на стол. В этот момент в помещение вломились и Темникова с Костиной, избавились от скафов как бы не быстрее меня, стянули с тарелок по куску ветчины, впились в них зубками и аж застонали от наслаждения:

— О-о-о, как мы, оказывается, проголодались…

Это было понятно и без слов — еда исчезла со стола с фантастической скоростью. Потом «исчез» весь десерт и закончились соки. Вместе с силами и желанием шевелиться. Поэтому мы поручили уборку дроидам, а сами рухнули на кровать, кое-как доползли до своих мест и расслабились. Правда, не все — не успел я закрыть глаза, как из-за Марины раздался голос Костиной:

— То-ор, а ты уверен в том, что «Миссури» не выйдет из гипера?

Я утвердительно кивнул. Потом засомневался в том, что Маша смотрит в зеркальный потолок, и ответил в более энергозатратном варианте:

— Да, конечно: Феникс перепрограммировал систему самоуничтожения и на всякий случай завел таймеры обратного отсчета на всех минных кластерах и всех ПКР крейсера. А их на нем предостаточно. В общем, этот след мы точно затерли.

— А какой — нет? — встревоженно спросила Даша.

Тут я невольно вздохнул:

— Чисто теоретически разведданные из Бейджина, отправленные Игорю Олеговичу, могут уйти на сторону. А такого счастья не хотелось бы…

Глава 22

10–22 июля 2470 по ЕГК.

…Не знаю, какие соображения заставили Цесаревича переиграть свои планы, но в воскресенье «вечером» он прислал мне программную оболочку с говорящим названием «Дознаватель», превратившую моего Феникса в самого дотошного следователя во Вселенной, файл с алгоритмами синтеза «химии» из расходников для медкапсул и прошивку для «Техников», позволяющую им применять к пленным… хм… неконвенциональные, но о-очень эффективные методики допросов. Само собой, не обошлось и без Особо Ценных Указаний. Поэтому следующие четверо суток мы на вторую палубу не поднимались — на ней правил бал Дознаватель Номер Один. И, судя по «тяжести» видеозаписей допросов, которые приходилось отправлять Ромодановскому два раза в день, небезуспешно.

Кстати, просматривать эти видеозаписи я даже не думал. Точно так же, как не думал и заглядывать в «пыточную». Нет, прямого запрета не получал. Но понимал, что картинка не обрадует, и что наследника престола интересуют не только результаты переговоров с китайцами. Вот и довольствовался ролью передаточного звена. Вернее, давал согласие на пересылку очередного архива хрен знает куда и продолжал тренировать или тренироваться.

А занимались мы с обычным фанатизмом. То есть, по очереди «жили» в вирткапсулах «учебной» каюты, выполняли учебно-тренировочные задачи в эмуляциях пилотского интерфейса и интерфейса Умника, шлифовали технику использования сегментных антигравов, умирали на холощении и доводили до ума базовую технику рукопашки. Так как в медкапсулах на постоянной основе находилось двое из трех пленников, вот получать травмы и не хотелось.

В том же режиме убивались и весь четверг. Поэтому к ужину умотались до звездочек в глазах, расползлись по душевым кабинкам моей и второй кают, полчасика побалдели под горячим душем, а потом собрались в командирской, поели, завалились на кровать и уставились на свои отражения в зеркальном потолке. В этот-то момент на панели уведомлений моего ТК и замигал новый конвертик. Флага на нем не было, но в будние дни меня, как правило, дергало только Большое Начальство, поэтому я прочитал текст в графе «Отправитель» и развернул файл в отдельном окне. А после того, как просмотрел монолог Игоря Олеговича, мрачно поделился самыми важными тезисами с девчатами:

— По словам Цесаревича, амеры почти убедили китайцев объединиться с ними, Объединенной Европой, Халифатом, Султанатом и СГС против нас. То есть, начать новую войну и молниеносным ударом поставить нас на колени. Причем не когда-нибудь, а в ближайшие дни или недели. Ибо потом мы уйдем в технологический отрыв и начнем диктовать свою волю всему Человечеству. Особо веских аргументов в пользу этого решения всего два — чем дольше они тянут, тем большее количество репарационных траншей перечисляют нам проигравшие, из-за чего слабеют еще сильнее, и… чем дольше мы спокойно работаем над чудо-оружием, позволившим в одну калитку уничтожать целые флоты в Тулузе и Брюсселе, тем более кошмарный результат получим на выходе. Но самую серьезную ставку амеры сделали вот на какой тезис: по их сведениям, в данный момент у Империи всего один экземпляр носителя этой установки.

Но, вне всякого сомнения, где-то собираются и другие. Так что атаковать надо сейчас, до их схода со стапелей. Ибо потом эти грозные машины будут отправлены в рейды и примутся загонять в каменный век одно государственное образование за другим…

«Мы-то с тобой, оказывается, невероятно опасны!» - написала Марина в личку, а Маша злобно оскалилась:

— Что ж, раз амеры готовятся к войне, игнорируя только что подписанные мирные договора, значит, по ним надо жахнуть. Этим самым «чудо-оружием». И показательно загнать в каменный век. Ибо иначе эти твари не уймутся…

— В каменный век точно не сможем… — угрюмо буркнул я, и девчонка, услышав в моем голосе знакомые нотки, ошалело вытаращила глаза:

— Только не говори, что «чудо-оружие» — это вы с Маришкой!

— Что ж, тогда кивну… — покладисто согласился я, медленно склонил голову и ответил на безмолвный вопрос Завадской: — Ага, Игорь Олегович разрешил посвятить девчонок и в эту тайну. Так как поставил нам несколько новых боевых задач.

— И… каких?

— По его словам, ПРЕДОТВРАТИТЬ войну не удастся. Зато есть шанс ее остановить до того, как флоты вторжения новой Коалиции доберутся до наших внутренних систем. В общем, наша задача — максимально быстро добраться до Индигирки, передать пленных спецгруппе ССО, которая туда уже вылетела, и на четырех «Наваждениях» уйти на Вологду…

…Гонку со временем начали откровенно хреново — да, вывалились из гипера практически сразу, но искали подходящую струну без малого сутки и нашли только в третьей по счету мертвой системе. Нет, беситься — не бесились, так как было некогда — девчата вылезали из вирткапсул только для того, чтобы поесть, ополоснуться и лечь спать. А я придумывал им все новые и новые учебно-боевые задачи, контролировал процесс их решения и держал руку на пульсе происходящего. То есть, раз по пять за корабельный день обменивался сообщениями с Большим Начальством и вдумывался в информацию, которой они делились.

А ее было много. Впрочем, до откровенно хреновой дело еще не дошло: да, по последним разведданным, амеры все-таки убедили в необходимости «молниеносной войны» всех прежних союзников, но китайцы еще держались. Или, как вариант, выторговывали что-то серьезное, так как понимали, что без их участия проект «не полетит». Ну, а наши готовились к новому конфликту и закручивали гайки. То есть, сталкивали между собой будущих противников, сливая в их планетарные Сети чуть ли не весь имеющийся компромат, убирали тех сторонников войны, до которых получалось дотянуться нашим коллегам, и устраивали… хм… «техногенные катастрофы». Кроме того, давили как на союзников, так и на побежденных на «дипломатических фронтах» — что-то предлагали, чем-то пугали и предлагали над чем-то задуматься. И пусть эта часть «переговорного процесса» в новостях не освещалась, но наше Большое Начальство было в теме и изредка делилось крохами важной информации.

Не забывало и о «неважной». К примеру, в воскресенье, тринадцатого, сообщило, что двойки Власьева и Базанина великолепно сдали переводные экзамены с первого на второй курс и, заодно, продемонстрировали достойный уровень владения «Мороками». Правда, порадоваться за ребят и девчонок не получилось: Цесаревич был уверен, что Новая Коалиция сочтет Индигирку одной из приоритетнейших целей, вот и не видел смысла пересаживать эту четверку с МРК на МДРК. Чтобы пока еще слабенькие пилоты не «размывали» имеющиеся навыки прямо перед началом боевых действий.

Четырнадцатое — понедельник — запомнилось одним сплошным авралом, начавшимся в момент схода со струны: мы ушли в разгон на внутрисистемный прыжок чуть ли не раньше, чем «огляделись»; через считанные мгновения после возвращения в обычное пространство «обнаружили» крейсер «Ослябя» спецгруппы ССО, быстренько опознались, влетели на его летную палубу и избавились от пленников; вырвавшись на оперативный простор, вытребовали «коридор» и упали к планете, а после того, как оказались в своем ангаре, стали готовиться к новому вылету. В смысле, Ослепительные Красотки унеслись в свои корабли, а мы с Карой какое-то время контролировали перенос и монтаж ее части кластера искинов. В результате к зоне перехода первой категории, ведущей в сторону Вологды, примчались все в мыле, образовали «связку» и ушли в гипер.

Пятнадцатое, шестнадцатое и семнадцатое прошли в тех же тренировках и практически без «острых» новостей. А восемнадцатого, часа за полтора до выхода в обычное пространство, Ромодановский основательно испортил нам настроение, поделившись очередными разведданными и объяснив, что они на самом деле значат:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Решил поделиться самой неприятной новостью часа: согласно последним разведданным, в Поднебесной случился государственный переворот: Чжан Чжифэн Хайфэн, третий сын Императора, сверг своего отца, убил старших братьев и дорвался до вожделенной власти.

На первый взгляд, бардак, который начался в Запретном Города Бейджина, нам на руку. Но на самом деле это не так — «Стремящийся к вершине» не мог взять власть без посторонней помощи. А значит, вот-вот начнет отрабатывать долг и поддержит Новую Коалицию. Тем более, что быстрая и победоносная война — это его единственный шанс завоевать уважение сановников и удержаться на троне. Впрочем, неделя-полторы у нас все-таки есть — да, этот ублюдок занял трон, но руководство ВКС мгновенно не подомнет. В общем, время у нас появилось. Поэтому постарайтесь не рисковать, ладно? На этом пока все. До связи…

Мы прониклись, но торопиться не перестали — вывалившись в обычное пространство, расстыковали МДРК и прыгнули по координатам, полученным накануне вечером от генерала Переверзева. Там «нашли» четыре корабля-матки «Жало», болтавшихся в дрейфе, убедили бортовые искины отключить «шапки» и открыть летные палубы, влетели каждый на свою и изобразили суперкарго. В смысле, проверили, все ли комплектовщики нашего ведомства загрузили в эти корабли.

На следующем этапе напрягался только я — мотался по рубкам «Жал», разворачивая жестко замодулированные «зародыши» искинов в дубли моего, синхронизируя их с «основой», устанавливая все необходимое программное обеспечение, проверяя, как оно встало, и так далее. А после того, как закончил и вернулся в рубку своего корабля-матки, собрал напарниц в общий канал и чуть-чуть подбодрил Красоток:

— Девчат, экспериментировать со связками из «Жал», увы, некогда, так что из Вологды уйдем самостоятельно, синхронизировав корабли, провисим на «единичке» чуть больше трех суток и снова пересечемся в мертвой системе, которую мы просканировали вдоль и поперек. Боевых задач у вас всего две — под руководством бортовых Фениксов развернуть аналогичные дубли во всех шести «Химерах», стоящих на летных палубах, и… не скучать. Хотя нет, скучать, причем как можно сильнее. Кстати, мы с Маришкой — на МС-связи, и отправлять нам сообщения можно хоть каждые пять минут…

— … желательно игривые и очень игривые — Тор однозначно оценит. Да и я, пожалуй, полюбуюсь. Ибо вы у нас чудо как хороши… — продолжила Кара.

Я дал Ослепительным Красоткам прокомментировать это «требование» и перестал валять дурака:

— А если серьезно, то вы справитесь. Без вариантов. Ибо лучшие…

…С первой задачей Темникова с Костиной справились чуть менее, чем за шесть часов и прислали по сообщению. Наговаривая доклады, старательно держали лицо. Но «зеркала души» выдавали настоящие чувства, поэтому в ответных сообщениях я немного позлобствовал — заявил, что скучал все шесть часов ожидания, ибо не привык висеть на струне в гордом одиночестве, и что искренне надеюсь на то, что сообщения от моих Красоток будут прилетать в разы чаще. Вот девчатам и полегчало. Нет, долбиться ко мне каждые десять минут они, конечно же, не стали. Но в течение всего внутрикорабельного дня присылали по сообщению в час. Кстати, этот промежуток времени был выбран так: первые пятьдесят минут проводился в вирткапсулах, а на общение со мной выделялся стандартный десятиминутный перерыв. Послания, наговариваемые во время трапез, естественно, получались намного длиннее. А перед тем, как лечь спать, дико скучавшие оторвы радовали меня легкой «эротикой». То есть, врубали камеры после того, как возвращались из душа в тоненьких футболках на голое тело и укладывались на кровать. Впрочем, дурить — не дурили: минут по двадцать делились достаточно серьезными мыслями или тем, что узнали от подруг.

В общем, эта часть перелета прошла терпимо. Причем как для них, так и для меня. А потом мы вышли в знакомую мертвую систему, «огляделись», в темпе синхронизировали корабли, прыгнули в произвольно выбранную точку, состыковались и порядка часа радовались воссоединению команды, ужиная в моей каюте. Увы, ощущение неумолимо надвигающейся Задницы действовало на нервы не только мне, поэтому после трапезы я привлек к себе внимание и постарался поднять девчатам настроение, предложив Красоткам «выбор»:

— Мы практически добрались. Но между нами и Нью-Вашингтоном — струна с коэффициентом сопряжения три-шестьдесят шесть. Вы ее, понятное дело, пока не потянете даже на «Наваждениях», поэтому доставлять «Жала» в пояс астероидов амеровской столичной системы будем мы с Карой. Компанию составите, или повисите тут?

— Издеваешься⁈ — хором воскликнули они, заметили в наших глазах смешинки и атаковали. Увы, скафандры не позволяли ни щекотать, ни щипать, так что на нас просто попрыгали. Потом разыграли в любимую игру место в рубке Завадской и заявили, что готовы.

— Тогда вперед! — скомандовал я, надел шлем, встал, попросил Феникса откачать воздух из корабля и в компании девчат спустился на летную палубу своего «Жала». А там Марина с Дашей потопали к аппарели и усвистели на соседнюю, а мы с Машей поднялись в рубку корабля-матки, завели движки и ушли сначала во внутрисистемный прыжок к нужной зоне перехода, а затем и на ту самую струну.

Кстати, затягивая на нее ни разу не легкий борт, я пришел к выводу, что мой потолок возможностей приподнялся еще чуть-чуть. Но порадоваться этому факту удавалось только до получения сообщения Кары: возникнув в отдельном окне моего ТК, девчонка виновато заявила, что эта струна по какой-то причине далась ей настолько тяжело, что тянуть на нее второе «Жало» страшновато.

Иссиня-бледное лицо, искусанные губы и бисеринки пота на крыльях носа неопровержимо свидетельствовали о том, что она сильно преуменьшила масштаб проблемы, поэтому я справился с накатившим страхом, и записал ответ, пребывая в видимом спокойствии:

— Ничего страшного: те два корабля протащу я. А твоя задача — отдохнуть и прийти в себя. Поэтому перебираешься на «Наваждение» прямо сейчас, принимаешь душ и укладываешься спать. Причем не выставляя будильников — на той стороне борт поведет Даша. Под моим чутким руководством.

Следующее сообщение прилетело минут через тридцать пять и уже от Темниковой:

— Все, заснула. После горячего душа и массажа воротниковой зоны. Я лежу рядом и, если что, на связи…

Я облегченно перевел дух, услышал, как выдыхает Маша, нервничавшая не меньше меня, сгреб ее в объятия, зарылся носом в волосы и закрыл глаза.

Она обхватила меня за талию, закинула колено на бедро, вжалась в бок изо всех сил и глухо заговорила:

— Во мне — безумный коктейль из взаимоисключающих чувств. С одной стороны, трясет от страха за Марину и Дашу. Ведь, ошибись первая хоть раз, мы бы их потеряли. С другой переполняет счастье — раз все обошлось, значит, всего часа через четыре мы их увидим и затискаем. С третьей — как ни безумно это прозвучит — дико радует то, что эта струна далась настолько тяжело: да, девчата чуть не погибли, но я почувствовала, как сильно ты за них испугался. А с четвертой вот-вот пробьет на слезы. Ведь вы — то есть, Кара, Даша и ты — так же сильно любите и меня…

Сообразив, с чего ее так плющит, я мысленно вздохнул, ласково провел ладонью по чуть подрагивавшей спинке и мягко заворковал:

— Все правильно: мы любим и тебя. Но плакать-то зачем? Закрой глаза и мысленно улыбнись этому чувству. Ведь оно рядом уже давно и не собирается никуда исчезать…

Она послушалась, полностью расслабилась и минут пять-шесть млела от каких-то мыслей. Потом переползла повыше, благодарно поцеловала в щеку, приподнялась на локте и переключилась в рабочий режим:

— Ладно, вашим чувствам порадуюсь после рейда. Скажи, пожалуйста, чем я, по-твоему, должна заниматься в идеале на этапе доставки «Жал» в Нью-Вашингтон?

Вопрос был нужным. Вот я и сказал чистую правду:

— Ближайшие три часа радовать меня своей компанией. Потом махнуться местами с Дашей и помочь Марине полностью восстановиться…

Глава 23

23 июля 2470 по ЕГК.

…К Нью-Вашингтону подошли в ночь с двадцать второго на двадцать третье июля и разошлись нарезать стандартные спирали. Я пришел к выводу, что амеры вконец охамели, еще на середине первого витка, так как сравнивал картинки со сканеров с теми, которые остались в памяти с прошлого визита. Что именно было не так? Да практически все: защитные сферы вокруг мест дрейфа флотов и орбитальных сооружений зияли десятками лакун, в каждую из которых можно было затолкать монитор или два; сети низкоорбитальных анализаторов и масс-детекторов над планетой не обновляли как бы не со дня фактического завершения войны; количество транспортов, летающих между орбитальными предприятиями ВПК, складами РАВ и тяжелыми кораблями, превышало все разумные пределы; часть МРК и МДРК висела без «шапок»; гражданские калоши совершенно спокойно позволяли себе проходить между военными и так далее.

Нет, о том, что мирный договор, фактически связывающий нам руки, позволяет и не такое, я, естественно, не забывал. Просто офигевал от наглости государственного образования, проигравшего войну и открыто готовящегося к следующей. И, в то же самое время, документировал каждую обнаруженную Возможность для наказания. Чтобы не терять времени на этапе планирования.

Предвкушал это самое наказание и после того, как свел в один общий архив данные, собранные девчатами, «подбил бабки» и пришел к выводу, что мы готовы. Поэтому записал и отправил Цесаревичу лаконичное сообщение:

— Доброго времени суток, Игорь Олегович. «Чудо-оружие» продвинутой модификации готово к применению. На подготовку к Очень Впечатляющему Удару потребуется порядка двух часов. Ждем отмашки…

Его ответ из двух слов — «Принято. Начинайте…» — не заставил себя ждать, так что я спустил с поводка и двадцать четыре «Химеры», болтавшиеся «чуть в стороне», и Марину, и Ослепительных Красоток, которых готовил к этой акции со дня смены вектора полета с Белогорья на Индигирку.

Кстати, заниматься дуракавалянием, играя в «боулинг» и уничтожая амеровские корабли небольшими пачками, не собирался. Поэтому отправил к каждой из восьми сфер с флотами по три МДРК с приказом минировать все тяжелые борта и корабли управления «связками» из четырех «Гиацинтов», а себе и напарницам оставил орбитальные предприятия. Костиной поручил высадить десант из «Буянов» и «Техников» со «спецгрузами» на корпус горно-обогатительного и металлургического комбинатов, Темниковой — на корпус цинкового завода и завода взрывчатых веществ, Завадскую «натравил» на три склада РАВ, требующих… хм… особого внимания, а сам отправился в вояж по сверхтяжелым верфям, благо, тут их было аж три штуки.

Да, все вышеперечисленное было неприкрытым хамством. Но ситуация располагала не мелочиться, боеприпасов хватало и не на такое, вот я и счел возможным рискнуть. И рисковал. Но — в меру. То есть, на всех брифингах, включая последний, просил девчат перестраховываться по полной программе, с помощью Феникса и их искинов «обрезал» практически все возможности для дурной инициативы, предельно подробно описал наиболее вероятные ошибки и так далее. Впрочем, нервничал даже так. Ибо прекрасно понимал, что все предусмотреть невозможно, а случайности, увы, случаются. Вот и дергался каждый раз, когда Красотки присылали промежуточные доклады. Или тогда, когда эти самые доклады задерживались хоть на секунду.

Поэтому процесс минирования своих целей толком и не заметил — вроде, подводил «Наваждение» к проекциям реакторов, вроде, открывал аппарель, вроде высаживал дроидов с «Пробойниками», «Гиацинтами» и ПКР, вроде, уходил и вроде перелетал к следующей, но жил ожиданием неприятностей. А их все не было и не было. Вот меня и начало отпускать. После того, как Даша с Машей отстрелялись, Марина «зарядила» два склада из трех, а Фениксы — все линкоры и крейсера, болтавшиеся возле планеты. А потом отвлекся. На сообщение Цесаревича. И на пару минут забыл обо всем на свете:

— Надеюсь, что у вас все под контролем, ибо мы начали: полтора часа тому назад Император отправил президенту ССНА, всем членам его Кабинета и главам всех государственных образований Человечества видеозапись, на которой Питер Хортон подробнейшим образом рассказывает о плане Новой Америки развязать новую войну, демонстрирует и комментирует фрагменты состоявшихся переговоров с главами Объединенной Европы, Арабского Халифата, Делийского Султаната, Тюркского Каганата и Союза Государств Скандинавии, демонстрирует уже подписанные договора и так далее. Как вы, наверное, догадываетесь, одной видеозаписью дело не обошлось: государь поставил амерам ультиматум — безоговорочная капитуляция в течение двух часов, выдача всех инициаторов этого непотребства нам для справедливого суда, и пересмотр всех условий фактически нарушенного мирного договора. Но выдавать самих себя функционеры однозначно не захотят, поэтому надо будет Очень Серьезно Испугать их окружение. В общем, срок ультиматума истекает в тринадцать ноль-ноль по времени Новомосковска, и в этот раз я вас ничем не ограничиваю…

…Следующее послание Ромодановского прилетело в тринадцать ноль-одну по времени Новомосковска и развязало нам руки. Поэтому я дал команду инициировать подрыв всех «подарков». Рванули они знатно — практически одновременно разнесли все тридцать два линкора, все сорок восемь крейсеров, все шестнадцать кораблей управления и аж десять крупнейших орбитальных промышленных комплексов. Кстати, если тяжелые корабли и склады РАВ просто-напросто превратились в сферы из разнокалиберных обломков, то на производствах рванули термоядерные реакторы, что, по определению, должно было создать амерам дополнительные проблемы.

Впрочем, на их будущие проблемы мне было плевать с высоких орбит — я дождался «прилета» видеозаписей со всех «Химер», документировавших это использование «новой модификации „чудо-оружия“», скомпоновал в общий файл, отправил Цесаревичу, полюбовался дичайшим бардаком, воцарившимся вокруг планеты, и со спокойным сердцем дал команду уходить на пополнение боекомплекта.

Не успели разогнаться на внутрисистемный прыжок, как в «Контакте» возникло сразу три конвертика — от Ослепительных Красоток и Ромодановского. Я бы с большим удовольствием насладился эмоциями девчат, но отложил это дело на потом, открыл третий и вслушался в хмурый голос наследника престола:

— Тор Ульфович, видеозапись получилась убойная. Но мы ее переделали, чтобы нельзя было понять, со скольких точек шла съемка, и уже разослали адресатам. Ответов, естественно, пока нет… и в ближайшие часы не будет, ибо мы продемонстрировали возможности, которые пугают, но останавливаться нельзя: по последним данным, флоты Новой Коалиции, базирующиеся дальше всех от Белогорья, должны стартовать послезавтра в семнадцать ноль-ноль по времени Новомосковска. В общем, наша задача — сломать амеров с первой попытки и заставить переиграть планы всех остальных завоевателей. Так что блефуем дальше…

Я пообещал продолжить часа через три-четыре, а потом просмотрел послания девчонок и немного расслабился — Темникова с Костиной дурели от КПД «настолько продвинутого метода проведения диверсий» и требовали объяснить, что за хрень им преподавали в ИАССН. Неслабо отрывались и все время пребывания в поясе астероидов — пока «Наваждения» и «Химеры» меняли друг друга на элеваторах артскладов кораблей-маток, терроризировали нас вопросами по алгоритмам уничтожения наземных целей первой очереди и… требовали не мелочиться. А я и не собирался. Поэтому, вернувшись к Нью-Вашингтону, отправил МДРК, управляемые Фениксами, к самым «вкусным» объектам типа нефтегазовых месторождений, гидроэлектростанций разного типа, крупных промышленных районов и морских или океанских портов.

О гуманизме не думал вообще, так как на краю сознания пульсировал фрагмент монолога Цесаревича — «Флоты Новой Коалиции, базирующиеся дальше всех от Белогорья, должны стартовать послезавтра в семнадцать ноль-ноль по времени Новомосковска…» Вот и реализовывал все самые «жесткие» идеи из загашников. Кстати, в благоприятнейших условиях — большая часть остатков местных ВКС пыталась удержать на орбите самые крупные обломки, а силовые структуры эвакуировали население из районов предположительного падения тех, которые было невозможно ни разбить, ни удержать. Да, почти во всех городах планеты царила дикая паника, из-за чего плотность воздушного движения в них выросла как бы не на порядок, но мои корабли к населенным пунктам и не совались.

«Не совались» кто час, кто полтора, кто два, а кто и все три. Но в какой-то момент завершили подготовительные мероприятия, и я опять дал приказ подрывать «подарки».

При этом сам болтался практически над одним из обреченных нефтегазовых районов, поэтому видел «своими глазами» и серию чудовищных взрывов, и море огня, появившееся на месте довольно большого полуострова, и клубы черного дыма, достаточно быстро прикрывшего его от «досужих взглядов». Потом собрал очередную «пачку» видеозаписей, одним архивом отправил Игорю Олеговичу, полюбовался новым уровнем паники и отправил всю нашу «армаду» к «Жалам».

Как и следовало ожидать, через считанные минуты после нашего ухода во внутрисистемный прыжок прилетели сообщения Ослепительных Красоток. И в этот раз я открывал их, побаиваясь реакций девчонок на сотворенный нами кошмар. А зря: как выяснилось во время просмотра, Даша с Машей прекрасно понимали, что на другой чаше весов — жизни наших соотечественников, и не ужасались нашей жестокости, а пребывали в «правильном» спокойствии и… были готовы продолжать. До полной и безоговорочной капитуляции идейных вдохновителей очередной войны. Вот мне и полегчало. Настолько сильно, что я назвал каждую своей красоткой и пообещал порадовать долгим отдыхом на океанском побережье или в заснеженных горах. Потом «поболтал» все по той же МС-связи с Мариной, убедился, что она, как обычно, пребывает в гармонии с самой собой, признался, что соскучился, и тоже наобещал. Всякого-разного. В общем, «развлекался». Пока не подошел к кораблям-маткам и не влетел на летную палубу своего. А там решил, что нам не мешает перекусить, поэтому вытребовал к себе остальные «Наваждения», а «лишние» «Химеры» отправил пополнять боекомплект в соседние «Жала». Благо, в них его пока хватало…

…Тяжелых кораблей в системе не осталось, а стандартную патрульную группу — нарисуйся она каким-то чудом в «нашей» части пояса астероидов и обнаружь нас под «шапками» — гарантированно сожгли бы «Химеры». Вот я и решил обедать в нормальном режиме. Поэтому перевел борт в зеленый режим еще до того, как поднял девчат в свою каюту, а там дал команду снимать скафы и разбегаться по душевым кабинкам. Ослепительные Красотки радостно заверещали и выполнили приказ. Правда, перед тем как свалить, как следует расцеловали, но это была заслуженная благодарность, и я ее принял.

Кара тоже… хм… отблагодарила. Или я ее? В общем, некоторую часть напряжения мы сбросили во время водных процедур, потом остыли в ледяной воде и вернулись в «спальню» просветленными. Впрочем, на стол накрыли достаточно быстро, начали разминаться мясной нарезкой и, уговорив целую упаковку, недовольно уставились на входную дверь. Тут-то она и открылась. Показав нам подружек, забивших на необходимость надеть хоть что-нибудь и замотавшихся в банные полотенца.

Марина назвала их развратницами, но… премиленькими, подманила к себе Дашу и усадила рядом, а Маша рухнула рядом со мной и призналась, что проголодалась, как стая белых акул. И продемонстрировала, как такой уровень голода сказывается на скорости уничтожения съестного.

Мы, в общем-то, тоже не тормозили, поэтому уже минут через десять на столе остались только одноразовые пищевые контейнеры, ложки, вилки, нож и стаканчики. В этот-то момент Завадская и полюбопытствовала, полетим мы выносить патрульные группы в зонах перехода, или нет.

— Мы — нет. А «Химеры» уже усвистели… — ответил я, попросил Феникса натравить на стол какого-нибудь дроида, забрался поглубже на кровать и лег.

— Как я понимаю, начнут одновременно? — полюбопытствовала Костина, подкатываясь ко мне.

Я подтвердил, подождал, пока ее положение отзеркалит Марина, обнял обеих, подмигнул «погрустневшей» Темниковой и подобрался:

— О, а вот и послание от Цесаревича. Не думаю, что он наговорил в нем что-нибудь особо секретное, поэтому будем смотреть вместе.

Дамы со мной согласились, прикипели взглядом к картинке, возникшей над изножьем, и хором отметили, что Ромодановский пребывает в хорошем настроении. Я пришел к тому же мнению, вот и шевельнул программным курсором энергичнее, чем обычно, вернул правую руку на спинку Маши и вслушался в голос наследника престола:

— Прошу прощения за тавтологию, но «чудо-оружие» творит чудеса: наземная часть его испытаний вызвала серьезнейшие волнения на всем Нью-Вашингтоне, бунт среди военных и волну самоубийств среди членов Кабинета Президента Новой Америки, а запись этого испытания заставила переобуться на ходу глав всех государственных образований Новой Коалиции. Говоря иными словами, власть на столичной планете ССНА взяли флотские и вовсю отлавливают личностей, которые не захотели отправляться под суд, а недо-завоеватели засыпают нашего Императора сообщениями, в которых приводят убедительнейшие доказательства того, что вступили в новый комплот только для того, чтобы разведать планы амеров и, объединившись с нами, поставить окончательный крест на войнах между представителями одной цивилизации. Переобулся и Чжан Чжифэн Хайфэн — прислал доказательства причастности своего отца к орбитальному удару по нашему посольству, пообещал прислать на справедливый суд исполнителей этого преступного приказа и всей душой жаждет обсудить размеры компенсации за гибель достойнейших подданных своего венценосного брата…

Я вспомнил, как этот ублюдок отнесся к своим единокровным братьям, и презрительно поморщился. А Цесаревич, сделав небольшую паузу, перешел к ценным Указаниям:

— В общем, ваше пребывание в Нью-Вашингтоне потеряло всякий смысл. Тем более, что все особо ценное вы уже разнесли, а мелочиться… невместно. Так что снимайте с «Химер» искины, подрывайте вместе с «Жалами», уходите из системы и прыгайте сюда, на Белогорье. А я тем временем отдам приказ пересадить ваших друзей и подруг на «Наваждения». Ибо война закончилась, не начавшись. И это радует настолько сильно, что я сегодня, пожалуй, выпью бокал коньяка… за вас и ваших верных соратниц. Огромное вам спасибо за эту серию диверсий. На этом все. До встречи в Управлении…

«Верные соратницы» радостно поверещали, поздравили меня и друг друга с окончанием не начавшейся войны, а потом заявили, что взрывать наши корабли жалко.

— Жалко… — подтвердил я. — Но приказы, как известно, не обсуждаются. Поэтому дожидаемся возвращения «Химер», одеваемся, разбегаемся по своим «Жалам» и снимаем искины только с МДРК. Потом вылетаем наружу и ждем следующих команд.

Дождались, оделись, разбежались и занялись порученным делом. Само собой, не сами, а натравив на искины «Техников». А мой Феникс тем временем сочетал полезное с неприятным — программировал системы самоуничтожения «Жал» и системы управления кластерами «Гиацинтов». При этом ничего нового не изобретал, поэтому чуть менее, чем через двадцать минут с момента начала работ наши «Наваждения» вылетели на оперативный простор и отошли от обреченных кораблей-маток «подальше». А после того, как те взорвались, разогнались и ушли в прыжок к зачищенной «единичке», ведущей к Империи. Ибо не видели смысла возвращаться домой «огородами», имея возможность рвануть напрямик.

Как и следовало ожидать, в зоне перехода обнаружились только обломки амеровских кораблей, а минными кластерами и масс-детекторами даже не пахло. Поэтому девчата пристыковали корабли к моему, перебрались в трюм и, поднявшись на первую палубу, нахально вломились не в шестую каюту, а в мою. А там уставились в объектив потолочной камеры и хором поставили мне ультиматум:

— Переводи борт в зеленый режим прямо сейчас: война закончилась, а значит, мы имеем полное право расслабиться…

Глава 24

1 августа 2470 по ЕГК.

…В наш ангар на космодроме Вороново Красотки зашли первыми. Но припарковались на десять баллов из десяти возможных. То есть, притерев свои «Наваждения» точно к центрам посадочных квадратов. Вот я это и отметил. А после того, как приземлился сам и заглушил движки, озвучил мысль, которая вертелась на краю сознания с момента схода со струны:

— С ума сойти: в этот рейд мы, по сути, ушли двадцать седьмого июня. То есть, проторчали в кораблях больше месяца!

— Ну да, можно сказать и так — корабли девчат забрали, что называется, бегом, так что приземление на Индигирку не считается… — поддержала меня Марина.

— Значит, по логике, ты должен был отправить нас переодеваться секунд двадцать тому назад, а этой команды все нет и нет… — притворно вздохнула Темникова под смех подружек.

— Такой команды не будет… — парировал я. И уколол в ответ: — Там, за ангаром — не только целая планета, но и миллионы всевозможных соблазнов. А вы у меня юные, неопытные и наивные красотки, способные задурить…

— Нужен нам этот мир с его соблазнами, как «Мороку» эволюционники «Росича»! — фыркнула Костина, а Завадская добавила, что дурят они только со мной.

Я «немного поколебался» и сменил гнев на милость:

— Раз так, значит, убедили — переодевайтесь и стройтесь возле «Бореев».

Они радостно заверещали и покинули общий канал. Я тоже зашевелился — разблокировал замки скафа, спустился в свою каюту, разделся, ополоснулся и так далее. А минут через пятнадцать-двадцать сбежал по аппарели, вдохнул ни разу не стерильный воздух Белогорья, учуял запахи, от которых отвык, и поплелся к флаеру.

Загрузившись внутрь, врубил музыку, так как был уверен, что дамочки будут прихорашиваться намного дольше меня. Ан нет — не прошло и минуты, как из своего «Наваждения» вынеслась Маша, помахала мне рукой и рванула к аппарели МДРК своей подружки. Как вскоре выяснилось, разыгрывать право лететь в моей машине. Пока эта парочка проводила турнир из трех игр, на оперативный простор вынеслась и Марина. В общем, в подземный лабиринт вырулили достаточно быстро, доползли до КПП, «опознались» и с безумным ускорением ввинтились в разгонный коридор.

В этой части Новомосковской агломерации движение было более-менее терпимым, но гнать домой в восемь утра нам было лениво. Вот мы и пилили километрах на шестистах в час, поглядывали по сторонам и обсуждали всякую ерунду типа летней жары, ясного неба и серой дымки, висевшей над городом. При этом однозначно никому не мешали, но владелец розового «Кречета», пилившего в сторону центра на два яруса ниже безлимитки, ни с того ни с сего перевозбудился, взмыл чуть выше нас, прошел впритирочку к фонарю флаера Кары, покачал крыльями и ушел в точку. Вернее, попробовал втопить и уйти. На том, что считал форсажем. Но мы обиделись, добавили тяги на движки, в мгновение ока обошли его мыльницу, как стоячую, из вредности крутанули зеркальные «бочки», оторвались километра на полтора и вернулись в прежний режим движения. Впрочем, ненадолго — я сообразил, что мы, месяц с лишним проторчавшие в «Наваждениях» и «Жалах», просто-напросто сменили один тип машин на другой. Поэтому дал команду ускориться, довел мини-кортеж до «Иглы», загнал в летный ангар, построил девчонок и… спустил на первый этаж. А перед тем, как выйти из лифта, поставил непривычную боевую задачу:

— Идем гулять. Вдоль Долгого. Пешком. То есть, даже без сегментных антигравов…

Они рассмеялись, вытолкнули меня в холл нашей жилой башни, весело поздоровались с дежурным сотрудником СБ, шарахавшимся возле лифтов, за считанные мгновения добрались до дверей, вышли на оперативный простор, огляделись и заулыбались:

— Красиво, однако…

— И угол зрения непривычный… — ухмыльнулся я, в кои-то веки увидев озеро, яхты и дома не из космоса и даже не с высоты полета флаера, а с земли.

Девчата с удовольствием развили предложенную тему, доболтались до решения этот город не разносить, спустили меня к воде, взяли в «коробочку» и с намеком вздохнули:

— А ведь суббота настанет сразу после полуночи…

— … тут, в Новомосковске…

— А где-то уже наступила…

— Место отрыва выберете после прогулки! — грозно заявил я, подхватил под локотки двух ближайших подруг и повел всю толпу по набережной. Ибо, как оказалось, соскучился по обычной ходьбе.

Марина пришла к такому же мнению и пошутила:

— Кажется, нам пора переделывать еще по одной каюте — ставить в них беговые дорожки, силовые тренажеры…

— … менять санузел на сауну с небольшой купелью и джакузи… — весело подхватила Даша, а Маша закончила этот монолог вопросом:

— … иначе что мы за спецгруппа ССО?

— Представляю реакцию бойцов какой-нибудь ОГСН на такой дизайн МДРК… — пробормотал я, но понимания не нашел:

— Этот дизайн — только для нас. А бойцам МДРК будут выделяться две стандартные каюты и трюмы!

— Кстати, ты помнишь, как выглядел зал для наложниц Хасима Бадави? — ехидно поинтересовалась блондиночка, дождалась утвердительного кивка и продолжила веселиться: — Ты в разы круче экс-командующего ВКС Халифата, и мы у тебя — Красотки Ослепительнее некуда, а значит, в твоем «Наваждении» должен появиться и зал для чувственных оргий!

— Тогда не забудьте и про табличку над трюмом с надписью: «Начальству вход запрещен!» — хохотнула Завадская, пару раз надавила на мое предплечье и, поймав вопросительный взгляд, дурашливо захлопала ресницами: — А ты когда-нибудь катал девушек на плечах?

— Нет… — притворно вздохнул я, повернул ее к себе спиной, взял за талию и подкинул вверх: — … но с удовольствием попробую…

…Вдоль Долгого шарахались почти до половины одиннадцатого. Потом проголодались, зашли в первое попавшееся на глаза прибрежное кафе, заняли столик у окна и развернули голограммы меню. Но сделать заказ не успели — у меня ожил комм, я, естественно, принял вызов, а Переверзев, нарисовавшийся в МДР, первым же вопросом переключил в рабочий режим:

— Доброе утро, Тор Ульфович! Говорят, вы уже в Новомосковске?

— Доброе утро, Владимир Михайлович… — отозвался я и пошутил: — Да: два часа заново учились ходить, вроде как, восстановили навыки и на радостях собираемся позавтракать в каком-то кафе на улице Ярошенко. А что?

Он улыбнулся и заявил, что такие личные достижения надо отмечать в компании единомышленников. Потом посерьезнел, дал понять, что нас уже ждут, и пообещал покормить. Пришлось закрывать меню, вызывать такси, подниматься на крышу здания, загружаться в новенький «робот» и лететь в «Иглу». А там пересаживаться в «Бореи» и выдвигаться в центр.

До здания Управления добрались достаточно быстро, поймали трекер в летный ангар для особо важных персон, быстренько спустились в приемную Орлова, «пообщались» с Конвойными, получили разрешение войти в кабинет и обнаружили, что генерал нас не обманул — на журнальном столике мягкого уголка исходили паром свежеприготовленные блины.

Правда, лично мне сразу стало не до них. Из-за не самого стандартного приветствия Императора:

— Доброе утро, Тор Ульфович, дамы. Ваша завуалированная претензия принята — ориентировочно через час вы уйдете в честно заслуженный отпуск.

Я счел возможным забить на правила поведения в присутствии государя и ответил сначала на приветствие, а затем и на подначку:

— Доброе утро, Ваше Императорское Величество! Это была не претензия, а шутка, озвученная в хорошем настроении. Но от отпуска мы отказываться не будем.

— И правильно… — согласно кивнул он и послал нас лесом. В смысле, в мягкий уголок. Потом повелительным жестом отправил туда же сына, Орлова и Переверзева, сел первым, подождал, пока на свои места опустимся и мы, пожелал всей честной компании приятного аппетита и совершенно спокойно налил себе чаю.

Две высоченные стопки блинов внушали уважение, но против пяти не самых мелких мужчин и трех девушек, не страдавших отсутствием аппетита, не продержались и четверти часа. Потом хозяин кабинета натравил на столик дроидов, а мы вытерли руки влажными салфетками и перебрались за большой стол. Там-то Ромодановский-старший и посерьезнел:

— За последние восемьдесят лет Человечество терраформировало всего девять новых планет. Четыре штуки — мы, три — Поднебесная Империя и по одной — Империя Восходящего Солнца и Тройственный Союз. Причина очень проста — терраформирование безумно дорого и не приносит быстрой прибыли. Зато ее приносят войны. Причем не только благодаря захвату территорий: любая война вызывает сумасшедший спрос на продукцию предприятий ВПК, освобождает затоваренные склады, дает толчок к развитию науки и так далее. Поэтому государственные образования, которыми управляют марионетки крупных промышленников, живут циклами: накапливают технику, оружие и боеприпасы, требующиеся для начала войны, сталкивают между собой два или более государственных образования, получают вожделенные контракты и до упора поддерживают конфликт, ибо это фантастически выгодно. По этому же сценарию началась и война с первой Коалицией. И до тех пор, пока стороны конфликта жгли боевую технику и боеприпасы, промышленники потирали руки. А в начале августа прошлого года вы, Тор Ульфович, дали войне первый импульс «не в ту сторону» — уничтожили в Киншасе орбитальную верфь, НПЗ, нефтехранилище, каскадную гидроэлектростанцию и так далее. В тот момент этот импульс сочли досадной случайностью — результатом просчета противодиверсионных служб. Но уже через месяц с лишним вы уронили сверхтяжелую орбитальную верфь в Суябе, а с ноября вообще разошлись. И промышленникам вдруг стало неуютно. Да, спецслужбы государственных образований Коалиции отвечали тем же. Но уничтожение наших промышленных предприятий не повышало прибыль, на которую рассчитывали производственники, а их собственности с каждым месяцем войны становилось все меньше и меньше. А потом ваши коллеги получили приказ вырезать и самих выгодоприобретателей. Вот война окончательно и свернула на новые рельсы.

После этих слов он сделал паузу и криво усмехнулся:

— Мгновенное уничтожение всех тяжелых кораблей в восьми флотах, базировавшихся на Нью-Вашингтоне, не понравилось только военным. Зато серия диверсий, помноживших на ноль все десять крупнейших орбитальных комплексов, шесть частных гидроэлектростанций, три нефтегазовых бассейна, четыре крупнейших промышленных района и шесть самых больших портов планеты ввергло промышленников в состояние шока. Ведь они получили не сверхдоходы, а воистину сумасшедшие убытки. Причем получили в качестве намека на то, что дальше будет только хуже. Вот эти твари и сломались — сочли невыгодным воевать «настолько несправедливо», и теперь опосредованно замаливают грехи. Впрочем, их грехи — дело десятое, поэтому я возвращаюсь к вашим заслугам перед Империей…

Вернулся. Причем в чуть более далекое прошлое — к рейду в Бейджин — поблагодарил за своевременное проникновение в систему, за видеозаписи и за захват министра иностранных дел ССНА. А потом удивил, наградив только Ослепительных Красоток. Зато после того, как снова переключился на «Нью-Вашингтон», разошелся не на шутку: вручил Даше с Машей еще по одному ордену Святого Георгия — на этот раз не четвертой, а третьей степени — затем пожаловал Марину тем же «Георгием», но первой, а мне на грудь прицепил звезду Владимира первой!!!

Пока мы приходили в себя, молчал. А потом шокировал снова:

— А теперь поговорим о «боевых», заработанных вашей командой в этом рейде. Согласно подсчетам искина финансового отдела ССО, только прямой ущерб от ваших диверсий составил порядка восьми триллионов рублей. На мой взгляд, цифра очень сильно занижена, тем не менее, один процент от нее — это восемьдесят миллиардов…

Судя по его реакции, в этот момент собрался упереться не только я. Но Ромодановский добавил в голос закаленной стали:

— Тор Ульфович, дамы, я всегда выплачиваю «боевые»! Вне зависимости от их суммы. Ибо этот принцип является неотъемлемой частью отношения рода Ромодановских к подданным, защищающим Родину с оружием в руках в больших и малых военных конфликтах. А то, что вы уже в состоянии прожить пару десятков жизней, ни в чем себе не отказывая, не имеет никакого значения. Кстати, вы, кажется, не учитываете небольшой, но очень важный нюанс: мы выиграли войну и уже начали получать контрибуции. Соответственно, эти «боевые» вам, фактически, вот-вот выплатят побежденные…

Наши доли «боевых», конечно же, перечислил на анонимные счета. Мне отправил половину общей суммы, Марине — двадцать пять процентов, а Даше с Машей — по двенадцать с половиной. Потом еще раз поблагодарил за службу Империи и его роду, извинился за то, что вынужден удалиться, и куда-то ушел. И Цесаревич, «оставшийся за старшего», взял власть в свои руки:

— Раз самые важные вопросы уже решены, перейду ко второстепенным, но ничуть не менее интересным. Геннадий Леонидович…

Орлов встал с кресла за мгновение до того, как Игорь Олегович к нему повернулся, открыл шкаф, встроенный в стену, извлек на свет божий букет роскошных бордовых роз и какой-то футляр, принес к столу, и Ромодановский закончил прерванный монолог:

— Мария Александровна! От всей души поздравляем вас с днем рождения и желаем всего наилучшего — крепкого здоровья, взаимопонимания с теми, кто вам искренне дорог, спокойного счастья, мелких проблем, придающих жизни остроту, ежедневных радостей и неизменной благосклонности госпожи Удачи. Примите от нас эти цветы и небольшой подарок…

Мы удержали лицо. Но, как выяснилось значительно позже, уронили ей в личку по сообщению типа «За то, что промолчала, получишь по попе…»

Ответ «Моя попа — в твоем распоряжении…» прилетел абсолютно всем. Но после того, как Костину поздравили Геннадий Леонидович и Владимир Михайлович, а она заглянула в футляр, обнаружила там умопомрачительно красивый ювелирный сет и рассыпалась в благодарностях.

Дождавшись, пока она договорит, Ромодановский толкнул следующую речь, в которой дал понять, что Даша с Машей заслужили боевые позывные, окрестил их Тьмой и Амбой, внес изменения в служебные идентификаторы и поздравил девчат с фактическим зачислением в постоянный состав ССО. А потом, вроде как, посерьезнел:

— Знаете, когда мне доложили, что вы заказали четыре косметических комплекса с доставкой в ангар, я решил, что меня разыгрывают. Но стоило представить себя на вашем месте — то есть, не вылезающим из боевых кораблей по две-три недели подряд — как все вопросы снялись сами собой. И я решил еще немного упростить вам жизнь. Во-первых, разрешаю демонтировать все оборудование «учебных» кают. Само собой, если оно вам чем-то мешает. Ибо у ваших друзей и подруг уже появились личные «Наваждения», а использовать вашу четверку в качестве так называемых «таксистов» мы без особой нужды не будем. Во-вторых, можете переделать еще каюту-другую так, как сочтете нужным. И, в-третьих, усильте имеющиеся кластеры искинов той партией, которую вы вернули из Нью-Вашингтона. Кстати, рекомендую начать тюнинг своих кораблей уже сегодня: в ближайшие несколько часов вторая половина вашей команды получит разрешение отбыть в каникулярные отпуска на МРК Матвея Леонидовича, Маргариты Викторовны, Михаила Ильича и Ольги Валентиновны, вероятнее всего, отправится сюда, в Белогорье, по «единичке», и проведет на струне сорок два часа. Далее, вы в отпуске до тридцать первого августа и вправе отдыхать там, где заблагорассудится. Но я бы советовал не расслабляться, поглядывать по сторонам и иногда заглядывать в «Контакт». И последнее: Тор Ульфович, примите, пожалуйста, вот этот архив, посмотрите, как появится время, и подумайте над предложениями из файла «Зубастик».

Я пообещал, что изучу архив в ближайшие день-два, и Ромодановский, удовлетворенно кивнув, заявил, что мы свободны, и пожелал всего хорошего.

Мы ответили тем же самым, вышли из кабинета, поднялись в летный ангар, загрузились в «Бореи», образовали конференцсвязь, и расслабившиеся Красотки одновременно выдохнули одно и то же слово:

— Охренеть…

Глава 25

1 августа 2470 по ЕГК.

…Из Управления полетели в банк. Ныкать в ячейки ордена, полученные по закрытым спискам. Разобравшись с этим делом, выдвинулись в Вороново, решив последовать совету Цесаревича и реализовать «мечты» Кары с Дашей. По дороге фантазировали напропалую, но ничего нужнее спортивных залов, саун и джакузи так и не придумали. Поэтому, добравшись до ангара, поднялись в мою каюту и прямо с порога поставили Фениксу боевую задачу. А потом я помог Костиной потерять равновесие, заставил пробежаться вокруг меня и на самом последнем участке траектории уложил животом на мои колени. Благо, к этому времени успел сесть на край кровати. Ну, и отшлепал. Под радостные вопли самой блондиночки:

— Да, я виновата! Наказывай меня, наказывай!!!

Марина тоже приложилась к правой ягодице и авторитетно заявила, что шлепать по такой попе одно удовольствие.

— Два. Вернее, три! — деловито уточнила Даша, последовав ее примеру, и призналась, что завидует провинившейся белой завистью.

Мы посмеялись, и я вернул Машу в вертикальное положение. Вернее, посадил на «лобное место» и укоризненно спросил, есть ли у нее совесть.

— Есть… — вздохнула она и виновато развела руками: — … но она тут ни при чем: про свой день рождения я просто забыла. Кстати, ребят, а давайте его отпразднуем не сейчас, а ночью — на берегу океана? Мне будет очень-очень приятно…

— Тогда место отдыха выберешь ты… — потребовал я, «добился» согласия и вернулся ко второстепенной проблеме. В смысле, получил полтора десятка вариантов компоновки каждого «альтернативно оборудованного» помещения, с помощью напарниц выбрал четыре самых интересных, и… Кара прервала процесс неожиданным заявлением:

— Девчат, а зачем нам переделывать все четыре пары кают? Не знаю, как вы, а я без Тора в сауну не пойду. И в джакузи без него расслабляться не буду. Поэтому как минимум этот «тюнинг» стоит делать только на «Наваждении» Йенсена. Зато спортзалы пригодятся всем. Ибо с двигательной активностью у нас действительно так себе — одна рукопашка да игра в салочки на сегментных антигравах…

Согласились. Быстренько забраковали три варианта комнат «для самого разнузданного отдыха», добавили в оставшуюся мощную акустику, топовый ИРЦ, генераторы голограмм, здоровенную душевую кабинку и искусственную зелень, сочли, что получилось здорово, и отправили проект в работу. То есть, поручили Фениксу найти в Сети и приобрести требующиеся расходники. А вот к компоновке спортзалов подошли прагматичнее. В смысле, сразу создали один-единственный «типовой» вариант. Чтобы, в случае чего, не извращаться с подбором весов или нагрузки, а сходу продолжать заниматься по имеющейся программе. Затем наведались на специализированные форумы, разобрались, какие беговые дорожки, универсальные тренажеры, макивары и «железо» стоит покупать, приобрели четыре комплекта, перепоручили заниматься всей «оставшейся частью работы» искинам и свернули голограммы. После чего я завалился на спину, а Костина озвучила мысль, действовавшую ей на нервы:

— Тор, скажи, пожалуйста, почему нам с Дашей перечислили аж по десять миллиардов?!!! Мы же толком ничего не сде— …

— Так, стоп: а кто развалил горно-обогатительный и металлургический комбинаты, цинковый завод и завод ВВ⁈ — «возмущенно» спросила Марина: — Я, что ли⁈

Я чувствовал, что этот вопрос не дает покоя обеим Красоткам, вот и обошелся без шуток:

— Маш, мы — команда. И всей командой выполнили чрезвычайно важное задание. Да, в результате получили безумные «боевые». Но что они изменили в нашем отношении к тебе, твоем — к нам или нашем общем — к окружающему миру?

— Ничего: я обожаю вас и плевать хотела на весь окружающий мир. Но… не успела привыкнуть к десяткам миллионов, недавно появившимся на счету, как появились миллиарды!

— Я о своих не думаю вообще… — признался я: — Да, я их заработал. Да, они где-то лежат. Да, их нельзя потратить даже гипотетически. И что с того?

— Поняла… — вздохнула она, немного поколебалась и добавила: — Кстати, я в восторге, что никого из нас не прибило пробуждением чувства собственной важности или желанием сорить деньгами…

— Меня это тоже радует… — честно сказал я, жестом попросил тишины, вывесил над изножьем прилетевшее сообщение и включил воспроизведение.

— Привет, Тор! — хмуро поздоровалась голограмма Матвея, а соседняя — Риты — подтверждающе кивнула. — Нас отпустили в каникулярные отпуска. На наших «Мороках». Но поставили условие — перемещаться по Империи только по струнам первой категории и «на бортовых искинах». Мы все никак не оклемаемся от шока, ибо такое счастье привалило только нам — членам твоей экспериментальной группы — тем не менее, дурить не собираемся. Ибо любая глупость крупно подставит не только нас, но и тебя. В общем, ситуацию ты уже оценил, так что перехожу к просьбе. Тор, девятого августа моей матушке исполнится сорок пять, мои родичи уже вернулись в Еловый Бор, и я бы хотел прыгнуть на Смоленск. Само собой, на пару с Ритой, а к вам, на Белогорье, прилететь числа пятнадцатого. Если ты будешь не против, то Костю и Настю привезут Миша с Олей — эти двое решили провести отпуск в родовом поместье Базаниных, так что в данный момент закупают подарки для родных и близких. А Синицын с Ахматовой, вроде как, собираются мотаться между квартирой первого и городским поместьем второй. В общем, мы с Ритой ждем твоего решения. На этом все. До связи…

— Вот это, я понимаю, дисциплинированность! — преувеличенно серьезно заявила Темникова и перестала валять дурака: — А вообще они молодцы — раз ты курируешь их группу, и они получили возможность вылететь в отпуск на боевых кораблях благодаря тебе, значит, обязаны получать санкции на любые телодвижения.

Я утвердительно кивнул, наговорил и отправил ответ этой парочке, а через считанные минуты получил еще два сообщения — от Миши и Костяна. Они тоже жаждали Ценных Указаний, и за мной не заржавело.

Кара с Дашей, прислушивавшиеся к моим монологам, весело заявили, что поддерживают все мои решения, а Маша подвела итоги:

— Итак, послезавтра вечером мы встречаем этих оболтусов, помогаем им получить служебные «Авантюристы», кормим ужином, отпускаем на вольные хлеба и начинаем отрываться по своей программе?

— Угу… — подтвердил я, и блондиночка скорректировала мои планы на субботу: — Тогда к Синицыным желательно заглянуть завтра днем — порадовать вниманием взрослых, выяснить, как далеко Ульяна продвинулась в освоении базового уровня пилотажа, и посекретничать с мелкими…

…Закончив все дела в ангаре, мы посовещались и решили, что обедать лучше дома. Поэтому загрузились в «Бореи» и вылетели к Озерам. Траффик не радовал от слова «совсем», но мы шли по верхнему краю безлимитки и наслаждались скоростью. «Игла», появившаяся на горизонте, слегка обломала, поэтому мы с Завадской с горя упали в коридор замедления по верхней планке допустимого режима, оттормозились прямо перед створом летного ангара и попилили к парковочным местам. Медленно и печально, чтобы ненароком не впороться в флаера особо нетерпеливых жильцов.

Притерев машины к их посадочным квадратам, вырубили двигатели, нагло подставили щеки «штурманам», получили честно заслуженные поцелуи и десантировались из салонов. Потом Маша подхватила Дашу под локоток, Марина оперлась на мое предплечье, и мы потопали к лифтовому холлу. А там влипли — в момент нашего появления на пороге помещения из подъехавшей кабинки вышла дворяночка лет двадцати четырех с выбеленными волосами, челкой, почти скрывавшей правый глаз, черными бровями и неаккуратно подкрашенными губами, оглядела меня с головы до ног, изумленно хмыкнула, картинно привалилась плечом к торцу дверцы, уехавшей в стену, и толкнула небольшую речь, явно написанную специализированным искином.

По большому счету, получилось неплохо — радость от неожиданной встречи со мной-любимым ощущалась искренней, крючки, которыми в теории можно было разбудить пресловутый «инстинкт охотника», мое самолюбие и чувство собственной важности, были подобраны весьма толково, а плотское желание демонстрировалось балла на девяносто три по стобалльной системе. Но меня добросовестно дрессировал свободный оперативник с серьезнейшей профессиональной деформацией сознания, поэтому я не повелся — спокойно дослушав монолог, равнодушно оглядел демонстрируемую часть «меню», не увидел в декольте «ничего интересного», снова уставился в глаза «соседки» и дал понять, что не впечатлен:

— Здравствуйте, «просто Марьяна». Рад знакомству. И… всего хорошего: этот наш визит на Белогорье тоже расписан практически поминутно, поэтому я, увы, не смогу принять ваше приглашение ни сегодня, ни в ближайшие дни…

Не знаю, с какого перепугу эта дура решила забить на подсказки того, кто рулил ситуацией, и проявить инициативу, но чуть-чуть приподняла бюст и выдала фразу, заставившую меня мысленно заржать:

— Вы не понимаете, от чего отказываетесь…

— Вполне возможно… — покладисто согласился я. И нанес добивающий удар: — Зато знаю, от чьей компании не откажусь ни за что на свете…

Охотница за перспективными одиночками не на шутку разозлилась и собралась, было, ляпнуть что-то еще, но тут заговорила Темникова. Вернее, негромко рыкнула:

— Марьяша, я понимаю, что в данный момент тебя дергает за веревочки мужчина, в принципе не представляющий некоторых черт моего характера, но ты-то должна помнить, насколько сильно я не люблю, когда меня ни во что не ставят!

Не знаю, на какое событие намекнула Красотка, но ее собеседница как-то резко спала с лица и попробовала заявить, что просто хотела познакомиться с личностью, поразившей ее воображение. Но Даша не дослушала и обострила ситуацию до упора:

— Марьяш, еще раз предложишь себя моему мужчине — поломаю. В разы серьезнее, чем Овсянникову. Причем сделаю это сразу. Ты ведь меня поняла, верно?

— Д-да, Дарья Алексеевна… — испуганно промямлила она, торопливо освободила нам лифт и от греха подальше отошла в сторону. Вот мы на свой сороковой и уехали. А уже через пару минут, попадав на диваны и кресла моей гостиной, вопросительно посмотрели на «защитницу». Мы с Мариной, ибо Маша, судя по выражению лица, была в курсе всего, что осталось «за кадром».

Темникова собралась с мыслями и выдала достаточно лаконичный, но информативный доклад:

— Марьяна — элитная потаскуха Парамоновых. По слухам, используется в самых сложных случаях, ибо в постели творит чудеса и подсаживает на себя чуть ли не десять мужчин из десяти. В прошлом году присутствовала на моей дуэли с Ингой Овсянниковой, имевшей глупость напиться и меня оскорбить. В общем, больше не подойдет, ибо в тот раз я сочла необходимым постараться. Кстати, уверена, что подкат этой «грелки» — звоночек, сообщающий о начале охоты по… самым разным правилам.

Я пожал плечами и насмешливо фыркнул:

— Плевать: с охотниками-мужчинами я как-нибудь справлюсь сам. А для девушек занят. Вами…

…Как я и предполагал, девчата не забыли моего обещания Цесаревичу, поэтому, определившись с алгоритмами своих реакций на наиболее вероятные варианты «охотниц», заявили, что сваливают в спальню Марины. Теряться на сетевой страничке «Аристократа» и скупать очередную партию одежды на все случаи жизни. Так как лето, можно сказать, закончилось, а модного шмотья на осень у нас нет. Да и гардеробные в наших вторых каютах практически пустые. Перед тем, как свалить, по разику чмокнули в щеку и… поинтересовались, не приволочь ли мне чего-нибудь вкусненького.

Я отрицательно помотал головой. Но минералку мне все-таки принесли. На всякий случай. После чего окончательно ушли. А я устроился поудобнее, развернул перед собой голограмму папки с архивом Ромодановского, нашел файл «Зубастик», открыл, прослушал монолог, озадаченно почесал затылок, врубил воспроизведение заново и принялся анализировать не то, что говорил Игорь Олегович, а нюансы его поведения. Ибо наследник престола приоткрыл передо мной душу, и мне хотелось понять, для чего:

— Тор Ульфович, в этой папке — проектная документация на прогулочную яхту моей мечты и мечты моего старшего брата. Будь Саша жив, мы бы довели проект до ума и построили этот кораблик. Но брат пропал без вести, и архив жжет мне душу: не реализовать нашу задумку я не могу, а реализовывать бессмысленно — после гибели Саши отец категорически запретил мне любые полеты, и яхта, на которой мы собирались путешествовать по Империи, будет ржаветь в каком-нибудь ангаре. Зато вы и ваши подруги наверняка подарите ей Большой Космос. И… не исключено, что когда-нибудь прокатите и меня. Ибо летаете, как дышите, и мой батюшка это знает. А теперь коротко опишу то, что мы наваяли. «Зубастик» — это яхта только по названию, а на самом деле должна получиться позубастее ваших «Наваждений»: она способна нести два «Смерча», десять «Тайфунов» и восемь кластеров мин «Гиацинт». Кроме того, на ней должны быть установлены контрабордажные скорострелки ближнего радиуса действия, а палубы и трюм защищены контрабордажными турелями. В качестве «мозгов» планировалось установить кластер из десяти искинов класса вашего Феникса, были разработаны гиперпривод и генератор маскировочного поля повышенной мощности и очень серьезные двигатели. А вот с количеством кают мы не перегибали: ограничились одной командирской, двумя обычными жилыми и четырьмя вспомогательными. Благодаря чему наш «Зубастик» должен был получиться немного крупнее и примерно на двадцать процентов тяжелее «Наваждения».

Закончив описывать приблизительные ТТХ, он посмотрел за пределы экрана, несколько мгновений кого-то слушал, потом кивнул, повернулся «ко мне» и заторопился:

— Я почти уверен, что боевых миссий под вашу команду не будет не один год. А летать в разведывательные можно и на «Зубастике». Поэтому если вы согласитесь помочь нашему проекту полететь, то доведите его до ума, исходя из своих представлений об идеальном «волке в овечьей шкуре», и я озадачу руководство верфи, на которой собираются нестандартные военные корабли. И последнее: по уверениям моего рабочего искина, вы не примете «Зубастика» в подарок с вероятностью в сто процентов. Поэтому предлагаю два варианта решения этой проблемы. Первый — мы оплачиваем его пополам, и вы считаете меня совладельцем. Второй — вы строите его за свои деньги и раз в сто лет возите меня по Империи. Само собой, в том случае, если я смогу добиться соответствующего разрешения. И… да, «Зубастик», по нашим прикидкам, должен обойтись в стоимость крейсера «Пересвет», но мы с вами — личности небедные и можем раз в жизни вложиться в корабль Мечты…

Третий раз я просмотрел этот монолог в компании девчонок. Так как захотел услышать и их мнение. Они выслушали монолог Цесаревича в полной тишине, а потом посмотрели на меня и поделились своими ощущениями.

Начала Марина. Видимо, как самая авторитетная особа в их компании:

— Судя по всему, Игорь Олегович очень любит старшего брата, все никак не смирится с его гибелью и продолжает жить их самой яркой общей детской мечтой. А пилотов от бога, способных подарить «Зубастику» Большой Космос и летать на нем не раз в сто лет, а постоянно, в нынешнем окружении просто нет…

— Дворцовая жизнь — в принципе не сахар… — продолжила Темникова. — А Цесаревич целыми днями помогает отцу править государством. Что, как ты прекрасно понимаешь, не только выматывает, но и убивает практически все свободное время. Поэтому я очень сильно сомневаюсь, что у Игоря Олеговича есть другая настолько же серьезная мечта.

— Он — не небожитель, а обычный человек… — вздохнула Маша. — Только живущий долгом перед Родиной в окружении, в котором на одну достойную личность типа Орлова или Переверзева приходится пара десятков лизоблюдов, льстецов, подхалимов и другой подобной гнуси. А ты сделал для Империи в разы больше всех этих тварей, вместе взятых, но не орешь об этом на каждом углу, заработал бешеные деньги, но не пустился во все тяжкие, имеешь полное право почивать на лаврах, но продолжаешь служить. Вот Цесаревич и увидел в тебе единомышленника…

Глава 26

1 августа 2470 по ЕГК.

…В Вороново отправились после ужина. Именинница. загрузившаяся в мой «Борей», ушла в себя сразу после взлета и, судя по расфокусированному взгляду, «потерялась» то ли в «Контакте», то ли в МДР. А я управлял флаером, любовался вечерним Новомосковском и обдумывал самый неприятный нюанс «детской мечты» Ромодановских. Какой именно? По моим ощущениям, этот проект «не полетел» только из-за их бараньего упрямства — да, они искренне хотели построить один корабль Мечты на двоих, но так и не смогли прийти к компромиссам. Поэтому в архиве было больше сотни вариантов компоновки самого «Зубастика», несколько тысяч трехмерных моделей оформления кают и неимоверное количество набросков отдельно взятых деталей.

Говоря иными словами, братья вкладывали в проект душу, но их души конфликтовали. Впрочем, конфликтовали не так уж и часто — судя по датам на документах, Ромодановские дорывались до возможности Творить раз в сто лет. Вероятнее всего, из-за серьезнейшей нагрузки. И уделяли этому делу от силы по два-три часа.

Кстати, все вышеперечисленное объясняло истинные мотивы желания Игоря Олеговича довести этот проект до ума, исходя из моих представлений об идеальном «волке в овечьей шкуре»: цельной концепции «Зубастика» в варианте Александра Олеговича не существовало, а создавать корабль по любой из своих Ромодановскому-младшему не позволяла любовь к старшему брату. Вот он и придумал эдакий паллиатив.

Управление флаером, наблюдение за городом и обдумывание нюансов предложения наследника престола не мешало поглядывать на Машу, поэтому на внезапное изменение ее настроения я среагировал практически мгновенно, положил руку на ее предплечье и ласково сжал.

Девчонка переложила ее на бедро, накрыла своей ладошкой и грустно усмехнулась:

— Переключала комм в «открытый» режим. Буквально на пару секунд. Чтобы посмотреть, кто помнит о моем дне рождения. Уже через мгновение в папке «полученные» обнаружилось двести семнадцать голосовых и текстовых сообщений, а звонков я, оказывается, пропустила порядка трехсот. Я, конечно же, проглядела и имена с фамилиями, благодаря чему выяснила, что обо мне ни на миг не забывают практически все родичи, одноклассники, однокурсники и так далее! Скажу больше: процентов восемьдесят из них отправило подарки. На юридический адрес «Иглы». Ибо квартиры, как таковой, у меня нет, но то, что я живу с тобой и Мариной, знают все.

— Так тебя расстроила их навязчивость? — удивился я.

— Расстроила? — недоуменно нахмурилась она, а потом сообразила, с чего я это взял, и отрицательно помотала головой: — Нет, мне плевать и на всю эту толпу, и на их подарки. Поэтому найди, пожалуйста, время связаться с СБ-шниками нашего ЖК и попроси отослать подарки отправителям.

Я кивнул в знак того, что выполню эту просьбу, и Костина продолжила объяснения:

— А расстроило меня то, что осталось за кадром новости часа, которую я только что вычитала в Сети.

— Что за новость часа? — полюбопытствовал я.

— На космодром Лесные Дали сели два первых тяжелых транспортника с нашими соотечественниками, возвращенными нам Халифатом.

— Ты хочешь сказать, что государь, наконец, задавил эмира Хуссейна? — обрадованно воскликнул я.

Блондиночка отрицательно помотала головой:

— Нет, все было не так. Если верить статье, которую я прочитала, то эмир все время переговоров убеждал Олега Третьего, что не сможет забрать у своих подданных их имущество, взятое с боя, так как это противоречит и писаным, и неписаным законам его страны. Вот государь и вынес этот вопрос за скобки. То есть, перед подписанием мирного договора честно предупредил Хуссейна, что вопросом возвращения наших соотечественников и соотечественниц на родину займутся все желающие. А потом, как ты выражаешься, спустил с поводка четвертый отдел. Какое количество счастливых владельцев наложниц уже вырезали наши коллеги, в статье не говорится. Зато утверждается, что пассажиров этих транспортов «добровольно» отпустили бывшие хозяева.

— Государь не любит мелочиться! — ухмыльнулся я. — А значит, в том же стиле резвится и седьмой отдел…

— Наверняка… — согласилась Костина. — Но далеко не каждый арабский или тюркский род пойдет на такую потерю лица. А значит, возвращение наших соотечественников затянется на долгие годы…

Тут я невольно вздохнул:

— Маш, наш Император — патриот. В самом правильном смысле этого понятия. И наверняка давит на Халифат и Каганат, используя все имеющиеся возможности. Тем не менее, не всесилен. Поэтому… этот почин поддержим и мы. То есть, поможем ему затерроризировать особо гордые рода современных рабовладельцев и убедить всех остальных в том, что владеть наложницами из нашей Империи очень небезопасно…

…Начальник смены СБ «Иглы» позвонил мне сам. В тот момент, когда мы летели от КПП Вороново к нашему ангару. Я принял вызов, ответил на приветствие знакомого экс-вояки, выслушал его «доклад» и передал просьбу Маши. Причем в «расширенном» варианте, то есть, дал понять, что послания и подарки, прилетающие на адрес нашего жилого комплекса для передачи нам, должны отправляться отправителям автоматически, без согласований с нами.

СБ-шник оказался не дураком, поэтому взял под козырек, пожелал всего хорошего и отключился. А я втиснул «Борей» в щель между отъезжающей бронеплитой и стеной, припарковал возле своего «Наваждения», выбрался из салона, поухаживал за Машей, подхватил под локоток, подождал Завадскую с Темниковой и довел девчат до лифта. Пока ехали на первую палубу, технично сдвинулся к дальней стенке кабинки. Поэтому именинница увидела результат трудов моих «Техников» через долю секунды, как начали разъезжаться двери. И восторженно затараторила.

Ну да, цветов я купил много. Вот помещение и превратилось в филиал какой-нибудь оранжереи — живых гирлянд не было, разве что, на потолке, а ароматы особо «пахучих» экземпляров убивали наповал. Но «оформление» — на мой, мужской, взгляд — выглядело стильно, вот я и терпел. Секунд, эдак, десять, то есть, до момента, когда Костина заметила коробки, украшенные пышными бантами, и рванула не к ним, а ко мне. При этом сияла так, что я капитулировал еще до первого поцелуя. И как бы не целую минуту чувствовал себя любимой мягкой игрушкой блондиночки. А потом ее все-таки накрыло любопытством, и девчонка ускакала вскрывать подарки.

Кстати, распаковывай их я, содрал бы ленты с упаковочной пленкой, не заботясь об их целостности. Но женский менталитет этого не позволил. Вот именинница и начала священнодействовать — просила подружек приподнять каждую коробку, аккуратно перепиливала ленты в нижней точке пилочкой для ногтей, откладывала в сторону банты и так далее. В общем, до транспортных упаковок сноуборда, комбинезона, ботинок, шлема, перчаток и аксессуаров для зимнего отдыха добралась нескоро. Зато обожгла счастливым взглядом, в мгновение ока разделась до белья, примерила весь комплект и снова повисла у меня на шее. А поцелуев через… хм… много спросила, купил ли я такие же комплекты Марине, Даше и себе.

Я отрицательно помотал головой:

— Неа: я был уверен, что ты захочешь «отомстить», вот и не стал лишать удовольствия…

— И как прикажете реагировать на это… непотребство? — растерянно спросила она у веселящихся подружек.

— Я бы продолжила целовать. Ибо забота… — преувеличенно серьезно заявила Марина. — Но ты имеешь полное право смертельно обидеться! Кстати, об обидах: до наших подарков докапываться будешь, или рискнешь здоровьем игнорировать их и дальше?

Нашла. В углу, заставленном цветами плотнее всего. Вскрыла в том же стиле. Потом расцеловала и затискала подруг, вытерла увлажнившиеся уголки глаз, призналась нам в любви и пообещала жестоко отомстить. Пришлось вмешиваться:

— Девчат, я понимаю, что в вас море желания благодарить, а возможности позволяют ни в чем себе не отказывать, но свободный объем наших квартир, увы, ограничен!

— Надо купить самый большой транспортник, переоборудовать его трюм в современный аналог пещеры Аладдина и надежно спрятать в какой-нибудь мертвой системе! — хихикнула Костина.

Я улыбнулся, заметил конвертик, появившийся на панели уведомлений ТК, влез в «Контакт» и ухмыльнулся:

— Прилетели сообщения от Матвея и Риты — судя по всему, они уже на струне…

— Надо поздравить. С первыми прыжками без злобных надсмотрщиков за плечами и… не в вирткапсулах… — предложила Марина.

Мы согласились, вошли в мою каюту, прослушали оба послания, а затем наговорили ответ. Аватарками — чтобы не палить обстановку. Через четверть часа повторили. В смысле, ответили на сообщения второй «боевой двойки», покинувшей Индигирку через другую зону перехода. А потом я поймал взгляд именинницы и собрался спросить, что у нас в программе на вечер, но в этот момент ожил мой комм. И я, увидев голографию звонящего, жестом попросил у девчат тишины, принял вызов и еще раз поздоровался с Цесаревичем:

— Добрый вечер, Ваше Императорское Высочество…

— Добрый вечер, Тор Ульфович… — эхом отозвался он и перешел к делу: — Хочу поделиться довольно… своеобразной новостью. Номинальный глава рода Йенсенов, Нильс Магнусович, добился аудиенции у государя и почти час убеждал его нарушить слово, данное нами, Ромодановскими, Ольденбургам. То есть, вернуть вам, Йенсенам, потомственное дворянство не через девять лет, а прямо сейчас. Большую часть аргументов вы наверняка представите без моей помощи, а самый последний и весомый я все-таки озвучу: ваш дед на голубом глазу заявил моему отцу, что род, подаривший Империи таких героев, как Тор Ульфович Йенсен, заслуживает гораздо большего…

— О, как… — «восхитился» я. А Игорь Олегович и не думал замолкать:

— А зря: мой отец не на шутку разозлился и потребовал объяснить, какое отношение Нильс Магнусович и его часть рода Йенсенов имеют к вашим подвигам, и с какого перепугу ваши заслуги перед Империей позволяют кому-либо еще на что-то там претендовать. Ваш родственничек спал с лица, а глава рода Алефельдов, на пару с которым ваш дед заявился на аудиенцию, имел наглость заявить, что Йенсены вкладывались в ваше воспитание. Но государь читал ваше досье, поэтому осадил и этого рвача. А перед тем, как послать обоих по всем известному адресу, заявил, что Йенсен, заслуживший потомственное дворянство, его получил, а у остальных есть неплохой выбор — впечатлить его своим личным героизмом или смиренно ждать истечения срока, упомянутого в клятве, более не появляясь в столице. Кстати, в опалу на те же девять лет отправлены и Алефельды. Поэтому оба этих рода, вероятнее всего, назначат виновным в их наказании вас. Так вот, если вам вздумают предъявлять какие-либо претензии, не церемоньтесь и сходу ставьте этих клоунов на место так, как сочтете нужным. А для того, чтобы у вас появились по-настоящему веские аргументы, я внес исправления в ваш идентификатор. В частности, деанонимизировал реальный чин, Георгиевский Крест третьей степени, два ордена — Святого Владимира третьей степени и Святого Станислава первой — и добавил должность: «Заместитель начальника нулевого отдела ССО СВР». В общем, теперь у вас развязаны руки…

— … и, если потребуется, то я этим обязательно воспользуюсь… — твердо пообещал я, а потом дал Цесаревичу понять, что принял его предложение: — Кстати, я уже начал прорабатывать свой вариант компоновки и дня через три-четыре поделюсь с вами своим взглядом на «волка в овечьей шкуре».

— Приятная новость! — обрадовался он, попросил от его имени еще раз поздравить «Марию Александровну» с днем рождения, пожелал нам хорошего отдыха и отключился. А я посмотрел на девчонок, встревоженных тоном моих реакций на «последние дворцовые новости», и поделился ими в укороченном варианте:

— Мой дед имел глупость потребовать у государя, чтобы тот нарушил слово, некогда данное Ромодановскими Ольденбургам. А для того, чтобы его требование прозвучало как можно весомее, включил в заслуги рода Йенсенов перед Империей мои личные. Вот Император и разгневался. В результате чего Йенсены и Алефельды, глава которых тоже заявился на эту аудиенцию, были отправлены в опалу на девять лет. А Цесаревич счел необходимым подкинуть мне аргументов, позволяющих ставить на четыре кости и первых, и вторых — деанонимизировал кое-какие награды, полученные по закрытым указам, и реальный чин. В общем, теперь мой идентификатор должен пугать до дрожи в коленях.

«Показывай!!!» — безмолвно потребовали Ослепительные Красотки.

Я пошел им навстречу, немного полюбовался округлившимися глазами и пошутил:

— Да, я крут. Но падать предо мной ниц не надо. Хотя-а-а…

…К вилле с романтичным названием «Край Ойкумены» прилетели в полночь по местному времени. Десантировавшись на идеально выглаженный песчаный пляж, с интересом оглядели сравнительно небольшое строение, полюбовались дугообразным бассейном с красивой подсветкой, заглянули в гостиную во весь первый этаж через практически прозрачные стены и решили, что их надо бы поляризовать.

Я принял это решение, как руководство к действию — прошел в дом, поставил на стол термоконтейнер с праздничным бисквитным тортом, нашел терминал управления и провел все необходимые манипуляции. Потом рванул следом за девчатами, отправившимися на второй этаж, догнал их в спальне и, оглядевшись, вопросительно уставился на именинницу.

— Все верно: эта вилла — для новобрачных… — весело подтвердила она. — И кровать тут, как видишь, одна-единственная. Зато широченная — то есть, как раз на нашу компанию: если я и лягу спать в ночь своего рождения, то только с вами…

Марина обозвала ее нахалкой, деловито подошла к изголовью, вырубила свет в спальне и разделась до купальника. Вещи положила на кресло, чтобы их, в случае чего, не пришлось перекладывать, и запоздало поинтересовалась у «ведущей», что у нас в программе на ближайшие полчаса-час.

— Пьянка. В гостиной с поляризованными стенками… — отозвалась Маша. — Хочу снять все маски, и не дергаться из-за того, что кто-нибудь, кроме вас, увидит меня-настоящую…

Спустились. Объединенными усилиями перетащили в гостиную все, что «Техники» выгрузили на пляж, и, подумав, вывесили мое «Наваждение» над бассейном. Чтобы оно прикрывало его своей шапкой. Потом накрыли на стол, сели и посидели. Практически по-семейному. То есть, поздравляли Костину так, как требовала душа, подначивали друг друга, не задуряясь подбором выражений, получали море удовольствия от всего, что говорили или делали, и наслаждались счастьем во всех трех парах глаз, которые видели.

Кстати, тортик, оказавшийся фантастически вкусным, умяли почти весь, хотя емкость желудков, вроде как, и не позволяла. Поэтому какое-то время чувствовали себя беременными. Потом девчатам захотелось порасслабляться в бассейне. Причем в полной темноте. Так что я вырубил весь свет, сдвинул в сторону одну из секций фронтальной части стенки, выпустил напарниц под открытое звездное небо, помог скользнуть в теплую воду, улегся на место, выделенное персонально для меня, приобнял Марину и Машу, закрыл глаза и вслушался в монолог Темниковой:

— Представила месяц отпуска — ежедневные ночевки в виллах вроде этой, катания на водных гравиках и сноубордах, расслабления в саунах и так далее. Первые несколько мгновений млела от предвкушения. Потом почувствовала, что вести растительное существование нам очень быстро надоест, и начала усложнять программу, добавляя буйства в аквапарках, посещение дискотек…

— Включи, пожалуйста, в эту программу посещение хорошего стриптиз-клуба… — на полном серьезе попросила Маша. — Я наслушалась джазовых композиций, навеивающих образы пластичных танцовщиц, и… хочу оплатить танец-другой именно под эту музыку.

— Хорошо, добавила… — покладисто согласилась Даша и продолжила прерванную мысль: — … и все равно ловлю себя на мысли, что нам, привыкшим к риску, будет не хватать адреналина.

Я невольно подобрался и задал напрашивавшийся вопрос:

— Предлагаешь быстренько сгонять в Халифат или Каганат?

Она отрицательно помотала головой:

— Нет: мы в отпуске, а там уже резвятся наши коллеги из четвертого и седьмого отделов.

— Обидеть амеров, евров или китайцев? — весело спросила Марина.

Даша помотала головой в той же плоскости и злобно ощерилась:

— Неа, я предлагаю начать посещать театры, концерты и мероприятия высшего света, устраиваемые нашими ровесниками…

Глава 27

3 августа 2470 по ЕГК.

…Я прилетел в Управление к шестнадцати тридцати. Спустившись в «особую» приемную Орлова, поздоровался с рабочим искином генерала и прошел в кабинет. Там ответил на приветствие Цесаревича, обнаружившегося в мягком уголке, принял предложение присоединяться и опустился в кресло, которое обычно занимал Владимир Михайлович. О том, что это «окно» в расписании Ромодановского «захлопнется» ровно через час, естественно, не забыл, поэтому сходу перешел к делу — вывесил над журнальным столиком голограмму, демонстрирующую «Зубастика» со стороны, и подсветил алым своего рода «сеть», наброшенную на прочный корпус:

— Единственной слабостью этого проекта является отсутствие датчиков, способных отреагировать на несанкционированную стыковку корабля, находящегося под маскировочным полем. На мой взгляд, ничего сложного в решении этой задачи нет — достаточно заменить стандартные датчики давле— …

— Прошу прощения за то, что перебил, но эта проблема уже решена… — сообщил Игорь Олегович. — Мы учимся не только на своих ошибках, поэтому, изучив отчет о первой же вашей диверсии, использующей эту лакуну в системе защиты боевых кораблей, поставили боевую задачу инженерам. Да, во время войны заменили прежние датчики только на линкоре государя, но ограничились этим бортом лишь из-за того, что боялись слива информации противникам…

Я кивнул в знак того, что этот вопрос снимается, и заявил, что к двигателям «Зубастика» претензий нет и быть не может, ибо ТТХ тех, которые указаны в спецификации, вызывают сильнейшее слюноотделение. Потом переключился на оружейные системы и предложил перенести лючки системы сброса минных кластеров поближе к аппарели трюма, а контрабордажные турели — с его потолка на боковые стены.

Логику последнего предложения Ромодановский не понял. Пришлось показывать турели в первом варианте крепления и два «Борея» в транспортном положении. Тут Илья Олегович сообразил, что флаеры напрочь перекрывают директрису огня, и предложил продолжать. Я послушался — показал «соты» для установки аж четырнадцати стационарных и шести съемных искинов, объяснил, что последние, в случае чего, можно перемещать на одноразовые «Химеры» для «чудо-оружия», и нашел полное взаимопонимание.

Следующие минут пятнадцать доказывал ненужность некоторых блоков системы жизнеобеспечения и безопасности пассажиров, требующихся, разве что, во дворце, и «облегчал» систему терморегулирования. Потом согласился с выбором конкретной модификации системы управления гиперприводом, но продавил установку второй пары сенсоров, предложил заменить слишком уж переусложненную систему ориентации на аналог, установленный на «Наваждениях», чуть-чуть попридирался к системе электроснабжения «второстепенных» кают и обосновал абсолютную ненужность дроидов типа «Стюард». А для того, чтобы Ромодановский побыстрее принял мою точку зрения, добавил веский аргумент:

— Если мы создаем «волка в овечьей шкуре», то пусть обязанности этих дроидов выполняют «Рукопашники» с нестандартной прошивкой. Или, как вариант, «Техники». Таким образом, мы избавимся от ненужного балласта и повысим общую боеспособность корабля.

Игорь Олегович полюбопытствовал, о какой прошивке идет речь, и я показал видеозаписи нескольких вариантов «эксплуатации» «Рукопашников» с моих кораблей. Нарезка, продемонстрировавшая удивление «Ландышей», смела последние остатки сомнений, и я перешел к последнему блоку правок:

— А теперь поговорим о каютах. Я не вижу смысла сохранять ни семь жилых, как планировали вы, ни пять, как казалось логичным вашему брату. На мой взгляд и под потребности моей команды за глаза хватит трех — одной мастер-каюты и двух вроде как обычных. В четвертую жизненно необходимо установить хотя бы три профессиональные или полупрофессиональные медкапсулы, в пятую — три или четыре вирткапсулы, в шестой оборудовать спортзал, а в седьмой — зону отдыха с сауной, купелью, джакузи и мягким уголком. Тогда даже в самых долгих разведывательных вылетах экипаж не потеряет форму и не одуреет от безделья.

— Тор Ульфович, скажите, пожалуйста, а сколько часов в корабельные сутки тренируетесь вы и ваши напарницы?

— От двенадцати и выше… — честно ответил я.

— Не лжете… — озадаченно хмыкнул Ромодановский, прислушавшись к мнению рабочего искина, и на всякий случай уточнил «самое важное»: — От двенадцати и выше каждый день, включая выходные?

— В рейдах — да. Поэтому-то мои девчата так быстро и прогрессируют.

— Да, прогрессируют они действительно быстро… — согласился Игорь Олегович и вернулся к проекту. — А как они отнесутся к тому, что я оставлю за собой одну из обычных жилых кают?

— Сочтут это нормальным. Скажу больше: мои напарницы предпочитают ночевать в одной каюте, ибо так им в разы комфортнее.

— Что ж, тогда мастер-каюта вам, одна обычная жилая — им, а другая — мне… — заключил Цесаревич и добавил: — В варианте оформления «Звездная ночь».

Потом еще раз посмотрел на все голограммы, висевшие перед нами, свернул четыре ненужные и снова повернулся ко мне:

— А что вы решили по оплате?

— Я бы предпочел оплатить всю стоимость корабля… — твердо сказал я. — И выделить некоторую сумму на премирование сотрудников верфи…

— За качество и скорость выполнения работ? — зачем-то переспросил он, дождался ответа и ухмыльнулся: — Мне рассказали, по какому принципу вы решали финансовые вопросы с Богданом Ярославовичем Агеевым, и я с вами полностью согласен.

Я пожал плечами и озвучил монолог, намеренно оставленный на десерт:

— Кстати, я, кажется, придумал, как убедить государя позволять вам хоть иногда летать на «Зубастике».

Цесаревич подобрался и превратился в слух. И я его не разочаровал:

— Этот корабль будут строить не одну и не две недели. А мы с Мариной Вадимовной за это время успеем погонять по струнам фрегат или эсминец, которые заведомо тяжелее. И если мы научимся вытягивать их на «троечки», то большая часть вопросов по вашей безопасности снимется сама собой…

…Домой ввалился в восемнадцать пятнадцать, поприветствовал девчат, расположившихся на диване в гостиной и уминавших виноград без косточек в промышленных масштабах, отправил им по файлу и объяснил, зачем:

— Цесаревич счел необходимым деанонимизировать и по одному вашему ордену. А тут — описания диверсий, которые вы, вроде как, провели. Кстати, легенды качественные, так что никто не придерется и… не начнет копать в другую сторону.

— Твои залегендировали так же? — на всякий случай спросила Марина, прочла ответ в моих глазах, удовлетворенно кивнула и заявила, что они свои вызубрят в течение часа.

На этом расспросы закончились, но я прекрасно понимал, что напарниц гложет любопытство, поэтому постарался его утолить:

— Мы договорились. По всем пунктам. Поэтому проект уже отправился на «чистовую доводку», а ближе к середине октября превратится в реальный кораблик. Что еще? Ах, да: Цесаревич оставил за собой третью каюту и решил оформить ее в своем любимом варианте «Звездная ночь». Корабль оплатил я. Полностью. Вернее, с гаком. Ибо полтора миллиарда — сумма, от наличия или отсутствия которой на анонимном счету ни холодно, ни жарко, а «Зубастик» должен получиться кораблем мечты нашей команды. И договорился о полетах на «Семаргле» — нам пригонят одну штуку в «Вороново» к двадцатому августа, так что с первого сентября мы начнем щупать струны еще и на нем…

Это сообщение вызвало интерес. Но нормально обсудить новую тему не получилось — мне прилетело по сообщению от Миши и Оли, только-только вывалившихся в обычное пространство у ЗП-пятнадцать и начинавших разгон на внутрисистемный прыжок.

— Собираемся! — скомандовал я, и девчат как ветром сдуло.

Собрались по армейским нормативам, ускакали в прихожую, обулись и первыми вышли из квартиры. А уже через пару минут загрузились в «Бореи», и мы с Мариной сорвали машины с парковочных мест.

До Вороново долетели в экстремальном режиме, навестили наш ангар, пробежались по кораблям, оценили четыре спортзала и каюту «для самого разнузданного отдыха», решили не сегодня завтра провести ее всесторонние испытания и потерроризировали оперативного дежурного по космодрому. Вернее, потерроризировал. Я: приказал выделить подлетающим «Морокам» ангар под два корабля и отправить в него два разъездных «Авантюриста».

Принципиально решив эту проблему, полчаса поленились и отправились встречать отпускников. На «Бореях», так как место для бортов ребят выделили достаточно далеко.

Оценить технику приземления МРК не смогли — в лучших традициях сотрудников ССО Базанин с Мироновой посадили свои кораблики, не снимая «шапок». Но после того, как бронеплита вернулась на место, а маскировочные поля были отключены, мы оценили точность захода на парковочные квадраты и сочли, что Красотки летают лучше. Впрочем, ребят и девчат, сбежавших по аппарелям, встретили ни разу не претензиями: поздравили с достойной сдачей переходных экзаменов, переводом на второй курс, обретением личных кораблей и первым почти самостоятельным перелетом. А потом поржали. Над монологом Миши:

— Тор, сегодня утром Клим Тимурович прислал Настене сообщение, в котором настоятельно рекомендовал держаться за вас руками и ногами, ибо за время войны ты, как выяснилось, помог Даше и Маше заслужить по четыре боевые награды, Марине — семь, а сам был пожалован двенадцатью и каким-то образом умудрился дорасти до должности заместителя начальника Того Самого Нулевого Отдела ССО! Так вот, с какой стороны на тебя запрыгивать, и уверен ли ты, что удержишь на себе всю команду?

— Стоять!!! Все самые удобные посадочные места уже заняты! — грозно рыкнула Костина после того, как мы отсмеялись, и загородила меня собою. Впрочем, поздравить позволила. И даже разрешила девчонкам по одному разу чмокнуть меня в щеку. А потом отпускники посерьезнели и описали эту же новость под другим углом:

— Если информация о реальном количестве ваших наград уже ушла на сторону, то вас вот-вот начнут заваливать приглашениями на всевозможные мероприятия, предлагать невероятно «вкусные» варианты светлого будущего, тянуть в самые-разные союзы, соблазнять, подставлять и заляпывать грязью. В идеале вам было бы здорово куда-нибудь исчезнуть хотя бы на полгодика. Но война закончилась, в других государственных образованиях вас наверняка ждут отнюдь не с цветами, а Империя, как ни крути, достаточно маленькая.

Я равнодушно пожал плечами и коротко описал наши планы на будущее:

— Так и есть: Империя достаточно маленькая. А мы не пугливы. Поэтому в пятницу заявимся на какое-нибудь мероприятие высшего света и перепортим настроение всем желающим нас подмять…

…Загрузив подарки в один из «Авантюристов», Миша с Олей улетели в поместье Базаниных, а Костян с Настеной намылились к Синицыным. Кстати, приглашали поужинать у них в гостях и нас. Но я понимал, что наш визит автоматически выведет Ахматову из фокуса внимания родителей и сестер друга детства, поэтому сообщил, что мы были в этих «гостях» накануне днем, сослался на дела и отпустил эту парочку отрываться по наверняка имевшейся программе. А после их отбытия загнал напарниц в «Бореи», вернул «кортеж» в наш ангар, остановил флаер возле аппарели моего «Наваждения» и озвучил провокационное утверждение:

— Раз обязательную программу отработали, значит, имеем право перейти к вольным упражнениям…

Девчата, естественно, поинтересовались, что конкретно я имею в виду, но вместо ответа получили боевой приказ подниматься во вторую каюту, предвкушающе заулыбались и в мгновение ока исчезли в трюме. А после того, как оказались в нужном помещении, обнаружили гору снаряжения и радостно взвыли в общий канал.

Весь перелет до Братеево занимались подгонкой снаряги и раз в сто лет «выглядывали» наружу через внешние камеры. А после того, как я притер борт к снежному склону над верхней точкой подъемника «Северный», потерялись в картинках, демонстрирующих горы во всем их вечернем великолепии. При этом меня не торопили, но я чувствовал нетерпение, обуревающее эту троицу, что называется, спинным мозгом. Поэтому передал управление Фениксу, в темпе спустился на первую палубу, шустренько переоделся, подхватил все сноуборды и погнал девчат в лифт. А там толкнул мини-лекцию:

— Мы прибыли сюда не на «Бореях», перелеты которых, оказывается, уже отслеживаются, а на «Наваждении», и выберемся из-под «шапки» в шлемах с поляризованными линзами, так что шансы на то, что нас узнают, стремятся к нулю. Опять же, воскресенье практически закончилось, а значит, абсолютное большинство любителей зимних видов спорта уже разлетелось по домам. Да, есть небольшой минус — подъемники уже не работают. Зато трассы освещены — я закинул малую денежку дежурному по курорту. В общем, терзаем жилеты-антигравы, приобретенные не просто так, и развлекаемся. Кстати, в них залита прошивка «Сноуборд», способная выправить практически любые огрехи в имеющейся технике катания, так что дурить можно со страшной силой…

Дурить со страшной силой начали сразу после десантирования: не успел МДРК уйти в сторону ближайшего ущелья, как троица безбашенных девиц запрыгнула на доски, дождалась появления в МДР пиктограмм, извещающих о завершении тестирования всех систем, и с гиканьем покатилась к началу красной трассы. Программное обеспечение жилетов тестировала на ходу. Что не помешало кому-то из них найти режим буксировки и слить эту информацию подружкам. Поэтому в какой-то момент все три фигурки резко ускорились и помчались вниз по склону в режиме профессиональных сноубордистов.

Пришлось догонять. Используя ту же самую возможность и мысленно радуясь тому, что не слезал с гравика с самого детства.

В результате, семисотметровую трассу пролетели чрезвычайно быстро и оттормозились на «пятачке», на котором чем-то упивалась компания дворян нашего возраста. Нас, естественно, никто не узнал. Но экспертов по качеству — а значит, и стоимости — снаряги в этой толпе хватало, поэтому нас сочли «своими» и пригласили отметить завершение классных выходных. Пришлось заявить, что наши только начинаются, врубить буксировку и унестись вверх по полосе, накатанной вдоль опор подъемника. Кстати, четверо парней, то ли не накатавшихся за выходные, то ли оценивших фигурки и пластику моих дам, упали нам на хвост и порядка часа пытались навести мосты, но без толку — мы в принципе не останавливались, чтобы отдохнуть, и не поднимали линзы. Вот эти крендели в какой-то момент и обиделись. Что нас, естественно, нисколько не расстроило — мы продолжили отрываться в том же режиме и носились по ночным склонам почти до трех ночи по местному времени.

А потом как-то резко проголодались, вызвали к себе «Наваждение», запрыгнули на рампу и разделились — я поднялся в рубку и повел корабль на космодром, а напарницы унеслись в «каюту для самого разнузданного отдыха» и организовали ужин на бортике джакузи.

Туда-то я и отправился. После того, как загнал борт в ангар и вырубил движки. Правда, через свою каюту. Ибо управлял МДРК в лыжном комбезе. Натянув шорты, футболку и шлепки, потопал к девчатам. И попал. Прямо на пороге — Марина, отреагировавшая на мое появление самой первой, сорвалась с места в режиме стартующего истребителя, запрыгнула на меня, скрестила ножки на пояснице и уставилась в глаза совершенно счастливым взглядом:

— Спасибо, Тор! Нам так хорошо, что не передать словами…

Как вскоре выяснилось, соврала — Ослепительные Красотки, влипшие в меня ненамного позже ее, очень неплохо объяснили, за что именно их троица мне благодарна, и нахально заявили, что хотят повторить. В самом ближайшем будущем. Ибо отпуск и все такое. А потом помогли снять «все лишнее», затолкали в джакузи, вручили пищевой контейнер с двойной порцией филе форели в каком-то хитром соусе, пожелали приятного аппетита и загрузили:

— То-ор, двадцать первого августа Цесаревичу исполнится тридцать пять лет. Прием по этому случаю, вероятнее всего, проведут в пятницу, двадцать второго. А приглашения, по традиции, начнут рассылать за две недели. И, вне всякого сомнения, пригласят на это мероприятие как минимум нас четверых. Так вот, что будем дарить?

Глава 28

8 августа 2470 по ЕГК.

…К коридорам замедления, ведущим к театру на Воздвиженке, подошли аж за сорок минут до начала концерта. Ближний — для транспорта «обычных» дворян — практически стоял: флаера «сильных мира сего» снижались к створу летного ангара с минимальными зазорами, а пассажиры, по уверениям Маши, готовились демонстрировать себя во всей красе при торжественной высадке. Зато на дальний изредка заходили исключительно лимузины, стоившие целое состояние.

Наши «Бореи» тоже были не из дешевых, но наверняка вызывали как минимум недоумение. Причем как обводами, так и манерой движения.

Нет, нарушать ПВД мы и не думали. Просто прошли коридор впритирку к верхней границе допустимого, что наверняка взбесило не одного ревнителя традиций. Но их мнения нам были до фонаря — мы пронеслись по этажу так, как вел трекер, припарковались на местах, арендованных через Переверзева, и я, неспешно выбравшись из салона, поухаживал за своими дамами.

К нашему первому официальному выходу в свет девчата готовились без дураков, то есть, подобрали не только платья и драгоценности, но и образы, поэтому я с удовольствием полюбовался Дашей, надевшей шелковое светло-зеленое вечернее платье и ювелирный сет с изумрудами, затем позалипал на Марину, выбравшую красное и рубины, а закончил Машей — в светло-голубом и с сапфирами.

Само собой, не забыл и о комплиментах. Хотя перед выходом из квартиры сделал каждой не один и не два. Вот девчата и расцвели. В самой глубине глаз. А так продолжили ощущаться неприступными красотками.

«Походный ордер» образовали сами — Завадская оперлась на мое левое предплечье, а Темникова подхватила Костину под локоток и подвела ко мне справа. Потом я уронил в общий канал команду начинать движение, и мы величественно поплыли к лифтовому холлу.

Пока шли по ангару, девчата накидали в общий канал пяток сообщений, в которых подробно описывали наиболее вероятные варианты реакции «особо заслуженного дворянства» на нашу компанию. Откровенно говоря, я подумал, что они развлекаются. Ан нет — стоило нам спуститься на этаж, с которого можно было пройти в ложи, и оказаться в фойе, по которому фланировало это самое «особо заслуженное», как исполнилось сразу три предсказания. Сначала «проявила себя» парочка аристократов лет шестидесяти с гаком — заметив нас, и седовласый пузан, и его дама изумленно выгнули брови и что-то недовольно процедили. Затем на нас одинаково недовольно уставилась компания из пяти молодящихся старух, оглядела моих спутниц и захлебнулась желчью. А еще секунд через двадцать-двадцать пять нам высказал претензию аристократ лет сорока пяти, гордо выпячивавший грудь с медалью «За достоинство», которая, вроде как, вручалась лучшим выпускникам Новомосковской Академии Экономики и Развития:

— И с каких это пор ложи театра на Воздвиженке продаются… молодежи?

Слово «дурной» озвучено не было, поэтому я пропустил этот вопрос мимо ушей и продолжил движение по трекеру, показывавшему направление на нашу ложу. А через мгновение услышал голос адмирала Шестопалова и, конечно же, изменил курс:

— Артур Рудольфович, эта «молодежь» заслужила и не такое: пока вы праздновали труса в родовом поместье, подполковник Тор Ульфович Йенсен и его напарницы воевали. С боевой эффективностью, которая даже не снилась абсолютному большинству моих подчиненных. Поэтому, окажись я на вашем месте, поклонился бы им в пояс. Или, на худой конец, постеснялся бы разевать рот. И еще: надевать эту, прости меня господи, «награду» сразу после войны я бы тоже не стал. Чтобы не превратиться во всеобщее посмешище…

«Ревнитель традиций» побагровел от унижения, но возражать одному из самых боевых адмиралов Империи не рискнул — торопливо опустил взгляд и бочком-бочком посеменил к двери одной из лож. А я навелся на начальника ИЛА, подвел к нему дам, учел, что он — в партикулярном платье, и обратился согласно чину:

— Добрый вечер, ваше высокопревосходительство…

— Для вас и ваших спутниц — Роман Семенович… — уточнил он, ответил на приветствие, пожал мне руку и представил нас своей супруге — миловидной женщине лет на десять-двенадцать младше него. Кстати, представил довольно своеобразно: заявил, что мы — та самая команда свободных оперативников, о которых он так много рассказывал.

Судя по реакции Полины Андреевны, эти слова были чем угодно, только не преувеличением — она посмотрела на нас с куда большим интересом и… рассмешила:

— На самом деле слово «рассказывал» не передает всей сути монологов моего супруга: он возмущался рекрутерами Службы Специальных Операций, вечно накладывающих лапы на самых перспективных мальчишек и девчонок, клял своих за ограниченность мышления и отсутствие фантазии, страдал из-за того, что не может призвать вас в ВКС, и мечтал вернуться в молодость. Хотя на месяц-другой. Чтобы жечь врага не командами с мостика линкора, а из рубки «Молнии»!

— Боюсь, что в таком случае команды «с мостика линкора» наворотили бы дел… — вздохнул я, вспомнив, как «воевал» предшественник адмирала.

Его супруга гордо сверкнула глазами и согласно кивнула:

— Все верно: командовать тоже надо уметь…

— … а адмиралам мирного времени на мостиках линкоров делать нечего! — неожиданно резко заявил еще один аристократ с осанкой профессионального военного, появившийся из-за моего левого плеча. И был познакомлен с ним все тем же Шестопаловым:

— Тор Ульфович, дамы, имею честь представить вам моего друга детства и однокашника, заместителя командующего Шестым Ударным флотом контр-адмирала Виталия Борисовича Берестова и его очаровательную супругу Инну Яковлевну…

Называть супругу Берестова очаровательной я бы точно не стал — от этой перезрелой особы тянуло застарелой завистью ко всем, кто моложе и хоть немного симпатичнее.

А на моих девчат она смотрела, как на личных врагов. И не улыбалась, а холодно скалилась. Скалилась и во время второй половины представлений. До того самого момента, когда Роман Семенович добрался до личных достижений Темниковой и заявил, что до ухода в ИАССН она являлась двукратной чемпионкой Империи по боям без правил — тут Инна Яковлевна явно вспомнила что-то неприятное и переключилась в режим милашки.

Эту внезапную трансформацию заметил не только я. Поэтому в общий канал упали сразу три вопросительных знака. И Даша пошла нам навстречу:

«Кажется, эта дура видела, как я воткнула головой в унитаз Алевтину Крючкову, которой, помнится, тоже было под сороковник. Вот, вероятнее всего, и решила не рисковать…»

Я мысленно посмеялся, услышал мелодичные переливы второго звонка, извинился перед своими собеседниками и повел девчонок дальше…

…Первая половина концерта дуэта «День и Ночь» оставила двоякое впечатление. С одной стороны, я продолжал жить в послевкусии от диапазона в четыре октавы, филигранной техники исполнения, редкой эмоциональности, фантастического умения держать зал и ангельской внешности Анны Исаевой, а с другой отказывался понимать, зачем она вытаскивает на сцену мужа: да, он писал сумасшедшие стихи, да, вроде как, любил и был любим, да, обладал неплохим слухом. Но его речитатив, «оттенявший» голос жены, как минимум в девяти песнях из десяти действовал на нервы. Поэтому, вставая с кресла после звонка на антракт, я поделился этими мыслями с подругами. И получил два диаметрально противоположных ответа — Марина напомнила поговорку «Любовь зла — полюбишь и козла…», а Маша отрицательно помотала головой и написала в общий канал куда более реалистичное объяснение:

«Вадим Исаев — преподаватель литературы, как-то оценивший талант своей ученицы и предложивший ей заведомо кабальный контракт. Но Анну устроили все условия, поэтому она вышла замуж в день восемнадцатилетия, через четыре месяца спела „Ивушку“ и уже на следующий день проснулась знаменитой, за первый год концертной деятельности заработала десять миллионов рублей и так далее. Говоря иными словами, никакой любви в их отношениях нет — есть договоренности, голый расчет, взаимное уважение и стремление зарабатывать деньги на двух идеально дополняющих друг друга талантах…»

— Ты уверена? — спросила Даша.

Блондиночка пожала плечами:

— Она Минакова. Причем из той же ветви рода, что и моя тетка…

Этот ответ снял все вопросы, поэтому мы вышли из ложи, добрались до зала, постепенно заполнявшегося «особо заслуженными аристократами», и, «не замечая» еще не занятые диваны, неспешно пофланировали к ближайшему окну. Любоваться городом.

«Расстроили. Как минимум Семенихиных и Ковалевых…» - сообщила Даша, как только мы остановились.

«Поляковы тоже жаждали заставить нас уступить место старшим, вот и сдерживали шаг…» — язвительно добавила Маша.

«Самоутвердятся как-нибудь еще…» — ответила Марина и привлекла наше внимание к доброму десятку ровесников, поднявшихся на этот этаж ради нас, но не решавшихся войти на «территорию не по статусу».

Я равнодушно мазнул по ним взглядом, отрешенно отметил, что не зря советовался с Переверзевым, и не стал смотреть на ближайших «патриархов». Дабы не дарить им формальный повод для начала знакомства. Зато ответил на вопрос блондиночки о моем отношении к творчеству дуэта «День и Ночь», выслушал мнения остальных напарниц, почувствовал, как напряглась Кара, и уронил в общий канал вопросик.

«К нам ломится моя мать. Готовьтесь к спектаклю…» — написала она, а через несколько мгновений слева-сзади послышалось воркование:

— Доченька, представь меня, наконец, своему кавалеру!

— Воспитанные люди начинают общение с приветствия и замечают не только симпатичных юношей… — язвительно начала Марина, но «сменила гнев на милость» и пошла навстречу своей родительнице: — … впрочем, для тебя это вполне нормально. Поэтому… Тор, представляю тебе Лидию Константиновну Завадскую — личность, живущую Музыкой, единственным сыном, милыми юношами и, конечно же, самой собой. Да, в теории можно было бы вспомнить о том, что она подарила жизнь и мне, но, право, не стоит. Ибо я была забыта через считанные часы после родов и не пробуждала материнских чувств до сегодняшнего дня…

— Тор Ульфович, Марина у нас знатная любительница пошутить! — мягко промурлыкала Завадская-старшая вместо того, чтобы удавиться.

И собралась, было, задать мне какой-то вопрос напрямую, но никакого желания беседовать с Лидией Константиновной у меня не было, поэтому я обострил ситуацию. В смысле, ответил напарнице, а на ее родительницу даже не посмотрел:

— Моя матушка жила мною, и я в принципе не приемлю иного отношения к своим детям. И к милым юношам себя не отношу. А общаюсь только с теми, кого уважаю. В общем, меня своей родственнице можешь не представлять…

— Какая неслыханная наглость! — возмущенно воскликнул кто-то за моей спиной и продолжил развивать эту мысль. Я без особой спешки развернулся на месте, оглядел любителя встревать в чужие разговоры с головы до ног, не узнал и не впечатлился статями. А после того, как он выдал очередной грязный пассаж, разозлился и спросил девчат, что это за клоун.

— Князь Андрей Валентинович Меншиков… — сообщила Темникова, и я недобро оскалился:

— Дальше можешь не объяснять: я уже понял, что это — отец лейтенанта Алексея Андреевича Меншикова. Того самого, который опозорил себя и свой род перед последним боем эскадры адмирала Колесникова, был спасен мною и, оказавшись на борту моего корабля, попытался героически допросить пленника, захваченного НЕ ИМ…

— Что вы себе позволяете⁈ — взвыл оскорбленный князь. А зря: я влез в архивы ТК, нашел видеозапись нужного монолога каплея Федотова, вывесил картинку в виде голограммы максимального размера, врубил воспроизведение и повел рукой, предлагая послушать.

Громкость намеренно выкрутил почти до упора, поэтому рык командира десантной секции разнесся по всему залу:

Князь заорал, что это подделка, и я, вырубив запись, холодно оскалился:

— Если это — подделка, то почему вашего отпрыска с позором уволили из ВКС?

— Вы… вы…

Продолжить Меншиков не смог — к нам подошел адмирал Шестопалов, вперил в него тяжелый взгляд и принялся вбивать в сознание взбешенного аристократа слово за словом:

— Андрей Валентинович, еще одно слово в том же тоне в адрес личности, заслужившей глубочайшее уважение у всех защитников Индигирки — и у вас появится не одна тысяча чрезвычайно мотивированных кровных врагов. И если мне не удастся убить вас на дуэли — в чем я очень сильно сомневаюсь — то этот почин продолжат мои офицеры и гарантированно избавят Империю от подлеца, воспитавшего сына трусом!

Не успел он договорить, как рядом с ним нарисовался контр-адмирал Берестов и дал понять, что поддержит озвученное начинание, а затем ряды моих защитников начали пополняться и другими аристократами с военной выправкой.

Я неслабо удивился, тем не менее, дар речи не потерял — склонил голову в знак уважения ко всем сразу, затем поймал взгляд адмирала Шестопалова и продолжил издеваться над Андреем Валентиновичем:

— Если князь Меншиков счел себя оскорбленным, то, по логике, должен вызвать на дуэль меня. А я как раз в подходящем настроении. Поэтому приму его вызов и гарантированно не разочарую ни решением драться до первой царапины, ни решением использовать подмены. В общем, ждем…

«Не вызовет. Несмотря на сумасшедшие репутационные потери…» — предсказала Даша и не ошиблась: князь в сердцах сплюнул на пол, развернулся на месте и под гул публики, разочарованной таким поведением, быстрым шагом ушел к лестнице. Видимо, чтобы не ждать приезда кабинки лифта.

— Шпак чистой воды… — презрительно фыркнул Шестопалов, проводив его взглядом. — Причем в самом худшем смысле этого слова. А ведь его отец, Валентин Алексеевич, был и боевым офицером, и великолепным дуэлянтом. Эх, мельчают иные рода…

…Все оставшееся время антракта мы беседовали с «защитниками», в общей массе оказавшимися флотскими, причем в званиях от каперанга и выше. А потом очередной звонок разогнал нас по ложам.

Пока мы шли в свою, я быстренько собрал нарезки из самых интересных моментов «отдыха» в единый файл и отправил сразу двоим адресатам — Игорю Олеговичу и Владимиру Михайловичу. Потом помог своим дамам опуститься в кресла, сел сам и прочитал первый «итоговый» комментарий, упавший в общий канал:

«Флаг показали. Причем не мелочась — „переехали“ целого князя и, кроме всего прочего, позволили себя проявить настоящим, а не диванным воякам…»

Темникова дополнила мнение Костиной:

«Ага. Поэтому других нездоровых телодвижений в наш адрес не будет. Зато в следующий раз стоит ждать чего-нибудь заметно более жесткого типа вызова на дуэль от профессионального бретера или попытки заляпать грязью нас, девчонок. Ибо толковых аналитиков хватает, запись не изучит только ленивый, а терять лицо в противостоянии с „зазнавшимся мальчишкой и его подстилками“ не захочется никому…»

«И чья это цитата?» — злобно поинтересовался я, переключившись в боевой режим, развернул в отдельном окне ТК архив видеозаписей, открыл последнюю и начал просматривать с момента нашего выхода из ложи. А через несколько мгновений девчонка ласково погладила меня по руке и уронила в канал объяснения, заставившие успокоиться:

«К сожалению, ничья. Но эта мысль читалась во многих взглядах. А выражения, наиболее часто используемые при разговорах тет-а-тет самыми старшими представителями благородного сословия, я слышала с детства…»

Глава 29

15 августа 2470 по ЕГК.

…Сон, в котором я обвинил дядю Калле в смерти матушки, не отпустил меня и после пробуждения — перед глазами стояло виноватое лицо Аллигатора, а в ушах звенел мой собственный голос:

— Почему ты не перевез ее в любой из городов-миллионников Белогорья или, хотя бы, в Радонеж? Что тебе мешало? Только не говори, что отсутствие денег: на двести с лишним миллионов рублей, которые я обнаружил на твоем счету, можно было купить сотни великолепных квартир в жилых комплексах, охраняемых высококлассными службами безопасности. А она жила в самом криминальном районе Елового Бора, и я тебе этого НИКОГДА НЕ ПРОЩУ!!!

Что самое грустное, я понимал, что там, во сне, наконец высказал то, о чем боялся думать в реальности. Вот настроение и рухнуло в пропасть — мысль о том, что матушку, по сути, убила самоуверенность моего второго отца, рвала душу в клочья. Да, заработавшее сознание подкидывало и альтернативные варианты, но этот… этот засел слишком глубоко и отказывался забываться. Вот я и мучился, раз за разом заново переживая момент своего последнего появления в нашей квартире, представлял на ее месте другие — в «нормальных» ЖК — и то зверел от ненависти, то наливался отчаянием. А когда почувствовал, что сам себя в руки точно не возьму, «сдался» Завадской. Благо, накануне вечером Ослепительные Красотки в кои-то веки ускакали к себе, и мы половину ночи занимались любовью:

— Мариш, мне приснился плохой сон. И все никак не забудется. Помоги, пожалуйста, выключить голову…

— Сейчас помогу… — пообещала она, дотянулась до панели управления автоматикой, намертво затемнила окна, поколдовала с освещением, замкнула на себя потолочные камеры, активировала какую-то программку и развернула вокруг кровати несколько картинок, демонстрирующих ее… хм… отдельными фрагментами. А затем перевернула меня на спину, потребовала смотреть во все глаза, забралась на меня и напрочь отпустила тормоза.

Ничего подобного мы никогда не вытворяли, поэтому я послушался — смотрел «во все глаза» то на нее, то на «картинки». И очень быстро потерялся в той, которая крупным планом демонстрировала взгляд, полный воистину безумного желания. Потом на это желание наслоились безумные ощущения, и у меня сорвало крышу. Да так, что я перестал удерживать себя у «грани невозвращения». А это, в свою очередь, почему-то свело с ума Кару. И она превратила занятие любовью в какую-то феерию буйной страсти — мы в кои-то веки не отдавали, а брали. В режиме «Без руля и без ветрил». Но нам нравилось. Хотя нет, не так: две половины одного желания безостановочно «резонировали» и возносили на такие пики удовольствия, о существовании которых мы даже не подозревали. А на последнем заставили выплеснуть все силы без остатка. Так что я, вернувшись в реальность, услышал два хриплых дыхания и стук своего сердца, пытавшегося проломить грудную клетку, еле-еле приоткрыл один глаз, уставился в совершенно счастливые глаза Марины, облизал пересохшие губы и благодарно качнул ресницами, ибо говорить был не в состоянии.

« Всегда пожалуйста…» — написала Завадская в общий канал, вероятнее всего, поленившись ворочать языком. И у меня снова помутилось в голове. От всего того, что ощущалось за словом, выделенным жирным шрифтом.

Будь у меня силы, снова сорвался бы во все тяжкие. А так заставил себя зашевелить пальцами и набрал несколько коротеньких фраз:

«Ты — волшебница. Огромное спасибо. С меня причитается. И… надо остановить девчат…»

« Твоя… Не за что… Ура!!! Уже…» — в том же стиле ответила она, на несколько мгновений ушла в себя, а затем познакомила меня еще с одной стаей своих тараканов: — «Если честно, то я написала эту программку достаточно давно, но боялась, что тебе не понравится. А сейчас понимаю, что надо было выкорчевывать и этот страх…»

— Надеюсь, что его уже нет? — «грозно» спросил я, получил ожидаемый ответ, почувствовал, что начинаю приходить в себя, и благодарно поцеловал ее в плечо. Потом заказал Фениксу две бутылочки холодной воды, подождал прихода дроида и напоил свою спасительницу. А минут через десять помог ей встать, отвел в ванную, помыл и… самую чуточку охамел — написал девчатам, что мы страшно проголодались, и попросил нас покормить.

Но они сочли это нормальным, поэтому вытребовали нас на кухню уже через четверть часа. А после того, как поздоровались и выдали по порции рисовой каши на молоке, начали смешить:

— Мы все утро провисели в Сети…

— … читали отзывы о нашем вчерашнем веселье в аквапарке.

— На первом месте неофициального планетарного рейтинга — репортаж под названием «Четыре сломанные челюсти за семь десятых секунды — рекорд Белогорья, Империи или, все-таки, всей Вселенной?»

— … а на втором — видосик «Трагедия тысячелетия: спутницы Йенсена в упор не видят никого, кроме него. И как теперь с этим жить?»

— Что, авторы злоязыкие? — полюбопытствовала Марина, оценив «накал страстей».

— Автор репортажа обошелся без слов… — ухмыльнулась Костина. — Зато замедлил фрагмент записи, на которой вы с Дашей взрываетесь действием, наложил на картинку «правильную» музыку и добавил в качестве закадрового текста цитаты из монологов тех героев-любовников.

— Зато второй прошелся по ним самым настоящим катком… — подхватила Темникова. — Впрочем, это видео лучше слушать. Но — после завтрака, ибо и есть, и ржать вы точно не сможете. Кстати, отдельные… хм… комментарии и советы получились настолько язвительными, что родичи «поломашек» сто процентов напрягли своих СБ-шников. Впрочем, запись выложена на сетевом портале «Глас Истины», а его хозяева сообщают личные данные своих авторов только силовым структурам и только по постановлению суда!

— А что пишут о нас? — спросил я, «обидевшись» на «перекос интереса» жителей планеты.

— Могу зачитать… — неожиданно серьезно ответила блондиночка, нашла в своем архиве какой-то файл и начала радовать цитатами: — «Посмотрел видео из „Нептуна“ и все никак не пойму, на что надеялись великовозрастные дурни, пытавшиеся самоутвердиться за счет сыгранной команды сотрудников ССО: за плечами каждого из последних — здоровенные личные кладбища, а первые считают экстримом любой вылет за пределы родового поместья без флаеров огневой поддержки…» «Спокойствие Тора Йенсена и его подруг — не признак слабости, идиоты!» «Интересно, а где прятались эти герои во время войны?» «Верните детишек под юбки любимых матушек: да, война закончилась, но ее ветераны — среди нас и не понимают дурного гонора осмелевших тыловых крыс…»

«Интересно, а какой процент подобных „репортажей“ и комментариев создается сотрудниками спецслужб по приказу Ромодановского?» — внезапно подумал я. Как следует обдумав эту мысль, пришел к выводу, что правильные «репортажи» нужны, ибо формируют общественное мнение в нужном ключе и, заодно, воспитывают «дурных детишек». А через некоторое время обратил внимание на то, что практически перестал вдумываться в монологи напарниц, проанализировал свое состояние и мысленно хмыкнул: моему подсознанию не было дела до чьих-то там мнений — оно плотно «сидело» на эмоциях троицы веселящихся девчат и медленно, но уверенно «размывало» остатки горького послевкусия от того самого сна…

…Ближе к одиннадцати утра мне захотелось прогуляться по набережной Долгого. Но стоило подойти к ближайшему окну и выглянуть наружу, как это желание погибло смертью храбрых: снаружи моросило, порывистый ветер гнал к «нашему» берегу озера злую волну, и на набережной наверняка было крайне неуютно.

— Я тоже хочу пройтись! — заявила Костина, прискакала ко мне, оценила перспективы и расстроенно вздохнула: — У-у-у, как там противно…

Через считанные мгновения возле нас нарисовались остальные девчата и тоже высказали свое «фи». Но если Темникова, по сути, повторила мнение нашей блондиночки, то Завадская заставила задуматься:

— Да, погодка — не ахти. Но нам еще терпимо. Ведь мы можем в любой момент запрыгнуть в «Бореи» или «Наваждения» и улететь хоть на другой континент, хоть на другую планету. А тот же Ромодановский практически не покидает Новомосковска…

Я шлепнул себя по лбу, торопливо развернулся на месте, вывесил перед собой «Контакт», создал новое сообщение, подобрал аватарку, врубил запись и заговорил:

— Доброе утро, Игорь Олегович! До вашего дня рождения осталось всего ничего, и мы сочли необходимым поделиться концепцией, способной придать этому празднику совсем другой вкус. Итак, выделяете своему личному пилоту кораблик вроде наших «Наваждений», после завершения какого-нибудь особо нудного рабочего дня поднимаетесь в этот МДРК с какого-нибудь дворцового балкона и улетаете, к примеру, к океану. А там поручаете пилоту максимально «раздуть» маскировочное поле, выгружаетесь на безлюдный пляж и спокойно наслаждаетесь отдыхом под охраной десятка «Буянов». Кстати, при желании и наличии фантазии пляж на берегу океана запросто превращается в лесное озеро или заснеженные горы, время суток тоже подбирается под имеющиеся потребности, а про компанию можно даже не вспоминать: доступ к этому виду отдыха выдаете вы и только вы. Далее, мы этой концепцией ни с кем не делились, так что шансы на слив информации о принципиальной возможности такого вылета из дворца или на случайную встречу в одних и тех же местах стремятся к нулю. И последнее: в файле, который я приаттачу к сообщению — фрагмент записи нашего отдыха на горнолыжном курорте. Там мы «шапками» не прикрывались. Но не ходили, а катались, используя жилеты-антигравы со стандартной прошивкой «Сноуборд», и не поднимали линз шлемов. Поэтому вероятность нашей идентификации системами распознавания лиц по пластике движений тоже стремилась к нулю. На этом у нас все. Искренне надеемся, что этот неофициальный подарок ко дню рождения вас по-настоящему порадует. Всего хорошего…

Флаг срочности я к этому посланию, конечно же, присобачивать не стал, но ответ от Цесаревича прилетел от силы минут через восемь-десять и вызвал противоречивые чувства:

— Доброе утро! Подарок великолепен — мгновенно пробудил фантазию и, признаюсь честно, свел с ума. К сожалению, личного пилота у меня давно нет. Да и новость о том, что я выделил корабль самому себе, гарантированно станет достоянием общественности. Поэтому я, пожалуй, попрошу разовой помощи у вашей команды: организуйте, пожалуйста, подобный отдых длительностью хотя бы в два часа мне и моей супруге — после рождения второго ребенка она ни разу не выходила даже в Свет, так как не доверяет нянькам и занимается воспитанием детей сама. А по поводу даты скажу следующее: если вы сочтете возможным пойти нам навстречу, то планировать вылет желательно либо в эти выходные, либо в последние дни августа — увы, следующая неделя обещает быть слишком уж загруженной, и я в принципе не смогу расслабиться. И… да: отказываться ради нас от своих планов на выходные не надо — мы привыкли к дворцовой жизни и умеем ждать.

Что интересно, меня в этом монологе зацепили два нюанса — просьба о разовой помощи и готовность ждать. А Марина помогла вдуматься в третий:

— Супруга Игоря Олеговича — из Тишкиных. Их родовое поместье — всего в семи километрах от нашего. Екатерина Петровна — на семь лет старше. Да, мы с ней практически не пересекались, но рассказы о ее характере я слышала. И раз Игорь Олегович нашел с ней общий язык, значит, является достойной личностью и в отношении к женщинам.

— Я тоже слышала о ней очень много хорошего… — сообщила Костина и снова превратилась в слух.

— Значит, порадуем не один раз… — заключил я и наговорил Цесаревичу ответ…

…Власьев и Верещагина сели в Вороново в восемнадцать двадцать пять, скинули «шапки», вырубили движки, опустили аппарели, побили все рекорды по переодеванию и вылетели из трюмов. Матвей поздоровался со всеми сразу, после чего вцепился в мою руку, а Рита протараторила, что страшно соскучилась по всей нашей компании, и рванула к девчатам. Обниматься.

Меня обделила. И объятиями, и поцелуями. Зато одарила благодарным взглядом и уронила в личку забавное сообщение:

«Знаю, что ты все понял и так, но написать обязана: я — Матвея. Во всех смыслах этого выражения. Вот дистанцию и держу. Но тебя люблю, как самого близкого друга. И, не задумываясь, откликнусь на любую просьбу о помощи. В общем, часть тепла, которым я делюсь с Мариной — твоя…»

Я едва заметно кивнул в знак того, что считаю ее поведение правильным, и ответил на «претензию» первого номера их двойки:

— «Вся остальная шайка-лейка» не прилетела по моему приказу. Причину объясню минут через пять. Если вы загрузитесь вон в тот «Авантюрист», долетите до нашего ангара и подниметесь в мой корабль…

Загрузились, долетели, поднялись в трюм следом за нами, сели на стопку листов вспененной резины и уставились на меня. А я заговорил только после того, как поднял аппарель и выслушал доклад Феникса, проверившего отсек на наличие всякого рода «левой» электроники:

— Ребят, война закончилась, поэтому наше ведомство переключается в мирный режим. Само собой, акции в других государственных образованиях проводиться не перестанут, но количество диверсий упадет на пару порядков, соответственно, наша служба станет заметно «скучнее». Повторю еще раз: мы продолжим выполнять боевые задачи, что, на мой взгляд, гораздо интереснее тренировок по боевой и физической подготовке, которыми в мирное время дрючат личный состав ВКС, но конкретно у вас появился еще один вариант службы. Ловите подписочки…

Поймали, прочитали, подмахнули, переслали мне и затаили дыхание. И я их не разочаровал:

— Государю нужны доверенные пилоты, способные затягивать линкоры на струны второй категории. Да, личные пилоты Императора — не свободные оперативники и, тем более, не истребители, зато рано или поздно обретают довольно серьезный вес при дворе. А теперь вопрос на засыпку: как вам такое будущее?

Они переглянулись, попросили дать им несколько минут на обсуждение, обменялись каким-то количеством сообщений и снова уставились на меня. Рита — молча. А Матвей — нет:

— До «отдыха» в Еловом Бору мы бы отказались, не задумываясь: это будущее «не боевое», а дворцовая жизнь — пожалуй, последнее, о чем стоит мечтать. Но там мы, наконец, докопались до настоящих причин, вынудивших деда уговорить нас обручиться, пришли к выводу, что этот шаг, увы, полумера, и считаем необходимым обвенчаться. Причем не после выхода в отставку, а в ближайшие годы. Вдаваться в подробности я по ряду причин не буду, скажу лишь, что за этим решением стоит не только расчет, но и взаимные чувства. В общем, теперь твой вариант будущего — свет в окошке…

Я отложил на отдельную полочку памяти словосочетание «взаимные чувства» и коротко кивнул:

— Что ж, я вас услышал. Поэтому догуливайте отпуска в прежнем режиме и готовьтесь «пересаживаться» на новую программу подготовки.

Матвей с Ритой отзеркалили мои кивки, и я счел необходимым поднять им настроение:

— Кстати, об отпусках: сегодня вечером мы всей компанией собираемся в «Куклу». Вы — с нами, или как?

— В «Куклу»⁈ — ошалело переспросила Верещагина, посмотрела на Машу и, увидев в ее глазах смешинки, снова уставилась на меня: — Тор, а ты в курсе, что это за клуб⁈

Я утвердительно кивнул:

— Да: в нем, насколько мне объяснили, танцуют самый чувственный и пластичный стриптиз во всей Империи.

— И тебе настолько не хватает чу— …

— Это моя идея, Рит! — перебила ее Костина, сделала театральную паузу и нанесла подруге удар милосердия: — Когда я слушаю одну из композиций коллекции лучших джазовых композиций XX-XXII веков, перед внутренним взором сами собой появляются фрагменты умопомрачительно чувственных и пластичных танцев. Вот мне и захотелось материализовать грезы, сравнить их с реальностью и — чем черт не шутит — научиться двигаться так, как требует душа…

Глава 30

16 августа 2470 по ЕГК.

…Как ни забавно это утверждать, но отрыв в «Кукле» завел не меня, а Кару. Нет, девушки там были на любой вкус. И двигались пластичнее некуда, но в их чувственности не было чувств. В смысле, настоящих и конкретно ко мне. Поэтому я спокойно любовался фигурами, оценивал красоту танцев и так далее, но хотеть — не хотел. А Завадская — как выяснилось уже днем — какое-то время сравнивала себя с этими… хм… куклами и комплексовала. До тех пор, пока не прочитала сообщение Даши, анализировавшей мое поведение, не проверила ее выводы и не убедилась в том, что реакции Костиной на стриптиз под ее любимую композицию меня интересуют в разы сильнее, чем прелести исполнительниц. Вот бедняжку и накрыло.

Нет, в клубе она не дурила. И во время перелета к «Игле» — тоже. Зато дома сорвалась с нарезки еще в прихожей — хрипло сообщила подружкам, что намерена отблагодарить меня за верность своим Ослепительным Красоткам, утащила в спальню и устроила утро безумной страсти.

В общем, в сознание я вернулся только в обед, с трудом продрал глаза, ополоснулся на автопилоте, на нем же натянул шорты и поплелся на кухню за чем-нибудь съедобным. А в коридоре услышал ритм, набивший оскомину еще в «Кукле», скорректировал маршрут, заглянул в гостиную и обнаружил там приятный полумрак, Дашу, царственно возлежащую на диване, и танцующую Машу.

Разговаривать было лениво, но я нашел в себе силы поздороваться, а потом подколол блондиночку:

— Решила поставить правильный танец сама?

— Ага! — на полном серьезе ответила она: — Меня не зацепила ни одна из восьми импровизаций, зато я поняла, из каких элементов должен состоять тот самый танец, который мне чудится, и я его обязательно «соберу».

Тут я окончательно проснулся, поймал за хвост ощущение, болтавшееся на краю сознания, и облек его в слова:

— Как я понимаю, ты когда-то занималась чем-то вроде хореографии?

На этот вопрос ответила Темникова:

— Мы дворянки, Тор, и танцы — неотъемлемая часть программы нашего обучения. Вся проблема в том, что нас не учат, а муштруют, поэтому лично мне танцы до смерти надоели еще лет в четырнадцать.

— А мне — в шестнадцать… — сказала Костина, продолжавшая шлифовать достаточно сложный поворот, и продолжила объяснения: — Поэтому последние три… вернее, четыре года я танцевала только на балах. Можно сказать, из-под палки. А сейчас почувствовала внутреннюю потребность попробовать. И то, что получается, ощущается… моим, красивым и гораздо более чувственным, чем вчерашние импровизации.

— Раз рвется наружу, значит, твори… — посоветовал я, почувствовав, что ей важно услышать мое мнение. А после того, как девчонка расцвела, ляпнул: — … только не забывай о том, что ты — моя, значит, можешь танцевать стри— …

— Только для вас и буду! — ни разу не в шутку пообещала она, вышла из очередного пируэта в полуметре от меня, от избытка чувств поцеловала в щеку и задала вопрос на засыпку: — Тебя покормить?

— Было бы неплохо. Но я, пожалуй, подожду Марину…

Она обозвала меня стоиком и подколола в ответ:

— Значит, принесу бутер… Или два… И что-нибудь еще…

Принесла. Помогла пережить получасовую войну с желанием сожрать быка. И весело наехала на Завадскую, в какой-то момент нарисовавшуюся на пороге. Но ответ на очень уж игривую шутку я, каюсь, не расслышал, так как его заглушил входящий вызов от Цесаревича.

Я жестом попросил девчат немного помолчать, принял звонок и ответил сначала на приветствие, а затем и на еще не заданный, но подразумевавшийся вопрос:

— Добрый день, Игорь Олегович. С нашей стороны ничего не изменилось. Ждем отмашки…

— Будет. Ориентировочно в двадцать три ноль-ноль… — «равнодушно» сообщил он, а потом сменил тему «на более интересную»: — Я чего звоню-то. Мне прислали интересную аналитическую записку о неявных последствиях ваших конфликтов в аквапарке «Нептун» и в клубе «Кукла». Ознакомьтесь, пожалуйста. И… продолжайте в том же духе…

Я вывесил перед собой полученный файл после того, как Ромодановский отключился, проглядел по диагонали слишком уж многословное вступление, вчитался в первый информационный блок и не удержался от улыбки. А через считанные мгновения услышал комментарий Темниковой:

— Раз молодые ветераны и курсанты военных училищ, которых хоть раз привлекали к защите планет постоянного базирования, начали объединяться в команды и предельно жестко ставить на место «маменькиных сынков» даже из самых влиятельных родов, значит, диванные герои отвоюют утраченные позиции очень и очень нескоро!

— Это мелочи: читайте следующий абзац! — потребовала Марина, и мы, конечно же, последовали ее совету. После чего изумленно переглянулись.

— В принципе, логично… — после недолгой паузы пробормотал я. — Игорь Олегович действительно брал нас с Дашей в школу-интернат не просто так и действительно поддерживает практически во всех начинаниях. А значит, наш стиль отдыха может казаться спланированной акцией по разделению общества на патриотов и тех, кто под них только рядится. Но предсказывать грядущую «Большую Чистку» и спешно загонять дурную молодежь в прокрустово ложе скорректированных требований к общим принципам поведения за пределами родовых поместий — за гранью добра и зла!

— Почему это? — удивилась Маша. — В борьбе за теплые места возле трона самое главное — иметь хороший нюх. Чтобы успевать вовремя прогибаться так, как того требует ситуация. А этот конкретный прогиб — всего лишь верхушка айсберга.

— Так и есть… — подтвердила Завадская и рекомендовала внимательнее читать четвертый абзац.

Прочитали. Одурели от последовательности глав родов, отличающихся самым хорошим нюхом, и «добили» аналитическую записку до конца. А потом я притворно посерьезнел и выдал напрашивавшийся вердикт:

— Что ж, раз наши развлечения приносят Империи настолько серьезную пользу, значит, продолжаем дурить в том же духе…

…Вопреки принятому решению, после обеда не дурили. Созвонились с остальными членами команды и выслушали их мнение о ночном загуле, часик знакомились с альтернативными мнениями о том же мероприятии, но в Сети, заметили заметное падение активности «ревнителей традиций» и оставили прошлое прошлому. В смысле, посмотрели неплохую комедию, поужинали и поленились. А в двадцать один сорок пять разошлись по гардеробным, в темпе собрались, поднялись в летный ангар, загрузились в «Бореи» и унеслись в Вороново.

Ждать отмашки в ангарах и не подумали — сходу разбежались по своим кораблям, синхронизировали искины, вырвались на оперативный простор и разделились: девчата медленно «поползли» на юго-запад, а я поднялся на семь километров и завис в точке, координаты которой накануне получил от Игоря Олеговича.

Долгожданное сообщение по МС-связи получил в двадцать два сорок пять, внимательно выслушал, перекинул Фениксу полученные файлы, изучил рекомендованный курс, появившийся перед глазами, отправил Цесаревичу ответ с расчетным временем прибытия в точку подбора и уронил корабль в очень замороченный коридор.

Торопиться, вроде бы, не торопился, тем не менее, к нужному крылу Императорского дворца подошел почти на минуту раньше, чем должен был, из любопытства врубил биосканеры и почти не удивился, обнаружив, что они «продавливают» какое-то защитное покрытие всего метра на три-три с половиной. Потом опустил аппарель, правильно развернул «Наваждение» и «раздул» маскировочное поле так, чтобы накрыть им треть нужного балкона. А на последних мгновениях ожидания, чертыхнувшись, выпустил из ниш двух «Рукопашников» и отправил встречать венценосных гостей.

Помощь оказалась нелишней — вовремя протянутые «руки» упростили подъем на парапет и Цесаревичу, и его супруге. А появления телохранителей я не дождался — как только Ромодановские поднялись в трюм, Игорь Олегович посмотрел в объектив потолочной камеры, сообщил, что «балласта» не будет, представил свою благоверную и повел ее к стопке листов вспененной резины.

— Ваше Императорское Высочество, думаю, что в командирской каюте вам будет куда комфортнее… — заявил я, начиная движение, и открыл лифт.

Ромодановский согласно кивнул, поставил на стопку спортивную сумку, завел супругу в кабинку, прокатил до первой палубы и уверенно завел в мое логово. А там рассмешил:

— В таких вот аскетичных условиях мотаются в рейды мои самые буйные свободные оперативники…

Екатерина Петровна оказалась особой с острым язычком — отсмеявшись и оценив «редкий аскетизм» помещения, заявила, что в нем не хватает только зеркального потолка и чего-нибудь типа джакузи.

Зеркальный потолок, спрятанный под голограммой самого обычного, я, конечно же, показывать не стал. Зато вывесил еще одну. Прямо перед дверью в санузел. И показал, как выглядит каюта «для самого разнузданного отдыха».

Ромодановская выпала в осадок и… решила, что мы ее разыгрываем. Так что я отправил ей в ТК два трекера — на эту каюту и спортзал — и следующие полчаса ухохатывался, наблюдая за реакциями дуреющей женщины. Кстати, веселился и Игорь Олегович. Но в самом конце «экскурсии» вдруг посерьезнел и вправил жене мозги:

— Катюш, иные рейды этой команды длятся по месяцу и более. Да, ребята в ней мотивированные, поэтому либо воюют, либо тренируются по двенадцать часов в сутки. Но жить в постоянном напряжении — не дело. Вот я им навстречу и пошел. Тем более, что эти личности заслужили и не такое.

— Поняла… — без тени улыбки сказала она.

— Отлично… — удовлетворенно кивнул он и удивил: — Тогда изучи во-от эту подписку о нераспространении и поставь под ней автограф…

…К нужному участку западного побережья острова Алых Зорь подошли в девятнадцать сорок по местному времени, то есть, эдак через четверть часа после заката. Небо, еще полыхающее всеми оттенками красного, выглядело восхитительно красивым, но любоваться им мне было некогда — я вывесил борт над линией прибоя «слева» от каменной гряды, вдающейся в океан, опустил аппарель, десантировал наружу всех «Буянов», передал управление Фениксу и спустился в свою каюту. Там еще раз поздоровался с пассажирами, завороженно глядевшими на картинку с внешней камеры корабля, отправил на их ТК по динамическому файлу и толкнул небольшую речь:

— За этот остров второй месяц судятся Китаевы и Левченко, а сегодня -выходной, так что появления незваных гостей можно не ждать. Лес, пляжи и прибережное дно облагородили еще прежние хозяева, соответственно, вам ничего не грозит. Впрочем, десять штурмовых дроидов уже снаружи и бдят. Сразу после высадки в ваших модулях дополненной реальности развернется картинка, которая позволит видеть границы «зонтика» из маскировочных полей трех «Наваждений». Четыре листа вспененной резины, покрывала, еда, напитки и водные гравики уже на песке. А мы будем расслабляться в соседней бухточке, расположенной в ста сорока метрах за каменной грядой. В общем, из космоса вас не видно, «чужой» электроники в этой бухте нет, а своя не пишет, ибо я закрыл вас для искинов так называемым «нулевым режимом». И последнее: я — все. В смысле, покину корабль прямо сейчас, вместе с двумя напарницами переберусь на борт третьей и улечу к нашему месту отдыха. Так что ловите подключения к каналу экстренной связи и начинайте отдыхать…

Ушел практически сразу, спустился в трюм, десантировался на пляж и, пробежавшись по горячему песку, запрыгнул на аппарель МДРК Костиной. Завадская и Темникова обнаружились на стопке листов из вспененной резины, так что я направился к ним, а Маша увела свой борт в небольшую полупетлю, вывесила над соседней бухточкой, передала управление Солнышку и рванула переодеваться. Само собой, продолжала командовать и в процессе, поэтому к нам подошли «Техники», отжали два листа резины под будущее лежбище, спустили на песок и их, и покрывала, и всякие вкусняшки, поэтому мы, можно сказать, пришли на все готовенькое.

Плавать в океане, не убирая лежбище, однозначно не стоило, поэтому я опустился на чем-то понравившееся место, а девчата улеглись вокруг меня и залюбовались еще алеющей полоской неба над горизонтом.

— Красиво… — через вечность выдохнула Костина, обнимавшая Марину, и продолжила совсем в другом ключе: — … но за душу не цепляет. Из-за того, что мы тут не одни. Нет, никаких претензий к Игорю Олеговичу у меня нет и быть не может, но я живу одними вами, а его присутствие ощущается лишним.

— У меня та же самая проблема… — призналась Темникова. — Для того, чтобы обнять Йенсена, мне пришлось себе напомнить, что мы находимся под «шапкой», а значит, чета Ромодановских нас не увидит даже в том случае, если заберется на камни. Впрочем, ощущение постороннего присутствия все равно создает дискомфорт.

— Разбаловались мы у тебя, Тор… — притворно застрадала Кара и сменила тему беседы: — Кстати, о Ромодановских: интересно, Цесаревич получил у отца санкцию на этот вылет из дворца, или как?

— Получил… — уверенно ответил я и поделился с подругами толикой конфиденциальной информации. — Скажу больше: Император разрешил им не возвращаться во дворец аж до десяти утра по времени Новомосковска.

— По слухам, Император обожает внуков и заглядывает к ним в покои хотя бы на четверть часа почти каждый день… — сообщила Даша и удивила снова: — А еще, вроде как, пообещал казнить любого придворного, который попробует вбить клин в отношения между детьми Александра Олеговича и Игоря Олеговича, собственноручно прописал ряд жесточайших императивов в программу контроля за всеми, кто контактирует с его внуками, и, вроде как, уже выполнил свое обещание как минимум один раз…

— И правильно сделал! — твердо сказал я: — Если не запугать дворцовых интриганов до смерти прямо сейчас, то в какой-то момент четверо сыновей Цесаревичей сцепятся в борьбе за трон и утопят Империю в крови.

Ослепительные Красотки были того же мнения, но сочли эту тему для беседы не соответствующей окружающей действительности, задвинули куда подальше, уютно помолчали, пригрелись в наших объятиях и вырубились. И Марина потерялась в своих мыслях. Поэтому я полюбовался звездным небом и занялся доработкой практической составляющей новой программы обучения будущих личных пилотов Императора.

Файл с набросками развернул в МДР тактического комплекса, благо, Даша правую руку не «блокировала», довел до ума чем-то не нравившийся пункт, вчерне сформулировал и записал следующий, исправил один из тезисов и… аж подскочил на месте, услышав в канале экстренной связи напряженный голос Цесаревича:

— Тор Ульфович, вы тут?

— Да, конечно!

— Возвращайтесь. И подбирайте нас: какие-то твари пытались взорвать Императорский дворец…

— Будем менее чем через минуту! — пообещал я, поднял девчат, описал ситуацию, помог им запрыгнуть на «пододвинувшуюся» аппарель и метнулся к своему шмотью. Пока командовал Фениксом и одевался, «Техники» вернули в корабль весь компромат, Маша унеслась надевать скаф, а Солнышко повело борт к соседней бухте.

Там мы тоже не тупили — спрыгнули на песок и разбежались по своим «Наваждениям». Только Завадская с Костиной сходу рванули в командирские каюты, а я подошел к Ромодановскому, пребывавшему в ярости, и задал один-единственный вопрос:

— Наши действия?

Он набрал полную грудь воздуха, собираясь дать какую-то команду, но расфокусировал взгляд, жестом попросил подождать и выдохнул два слова:

— Да, пап?

Следующие минуты три-четыре вслушивался в монолог Императора и наливался яростью. Потом как-то резко побледнел, облизал пересохшие губы и хрипло задал уточняющий вопрос:

— Ты… уверен?

А после того, как выслушал очень уж долгий и явно неприятный ответ, вдруг постарел лет на десять, посмотрел на свои трясущиеся руки и… уперся:

— Нет, пап, твой вариант нас НЕ УСТРОИТ: распусти слухи, что погибли И МЫ С КАТЕЙ. А мы… мы испытаем «Морану». И отомстим…

Глава 31

17–19 августа 2470 по ЕГК.

…Контейнеры с заказами, приобретенными в Сети во время перелета к Новомосковску, «Техники» загрузили в трюм моего «Наваждения» от силы за четверть часа. К этому моменту девчата успели перебраться со своего корабля на мой, так что я снова поднял борт в воздух, загнал в «коридор» и активировал оптический умножитель. На чудовищную воронку в восточном крыле дворца залипал порядка минуты, а потом услышал мертвый голос Ромодановского, напросившегося в рубку и висевшего вторым темпом в обоих интерфейсах:

— Заместитель начальника смены Конвоя решил перестраховаться — влез в программную оболочку защитной системы «Периметр» в режиме инкогнито, созданном только для отлова продажных тварей, сгенерировал «коридор» и передал данные пилоту «Тени». Поэтому МРК прошел всего треть траектории, оказался в области покрытия наших аналогов амеровских низкоорбитальных анализаторов и был перепилен скорострелками ближнего радиуса действия. В результате взорвались только запасы топлива и боекомплект. А успей пилот активировать химическую реакцию в амеровском трехкомпонентном «Anger»-е — от дворца и ближайших районов Новомосковска не осталось бы Ни-Че-Го. В общем, горожанам крупно повезло. А нам — нет: взрыв боекомплекта МРК над моим крылом дворцового комплекса вызвал каскад обрушений, которые унесли жизни наших сыновей, младшей сестры моей жены, прилетевшей во дворец для того, чтобы с ними посидеть, наших помощников, телохранителей, горничных и еще нескольких десятков членов нашего ближайшего окружения.

После этих слов он сделал небольшую паузу, поиграл желваками и криво усмехнулся:

— «Периметр» — система экспериментальная, развернута всего процентов на пятнадцать и находится в стадии тестирования на минимальной мощности. Поэтому винить ее разработчиков в чем бы то ни было как-то не получается. Зато получается винить себя: не реши я проверить безопасность отдыха по предложенному вами алгоритму только на нас с Катей и возьми с собой детей, выжили бы и они, и моя свояченица. А супруга винит себя за решение не оставлять сыновей моей матушке, хотя это предложение было озвучено раза три-четыре. В общем, мы жаждем мести. И пусть толку от нас никакого, но нам НАДО увидеть возмездие СВОИМИ ГЛАЗАМИ!

— Вы его увидите! — пообещал я, прекрасно понимая, что с ним творится. Потом прочитал сообщение Маши, прилетевшее в личку, и счел необходимым переключить внимание Цесаревича на психологические проблемы его жены. Но не успел — он поблагодарил меня за понимание, переключился на другой канал и принял чей-то входящий вызов.

Разговаривал, не меняя аватарки, поэтому я краем глаза отслеживал его реальные эмоции. Но так, без фанатизма. А после того, как вывел корабль в открытый космос, сосредоточился на более важном деле — загнал координаты, полученные еще перед посадкой на космодром, в расчетно-аналитический блок, порядка шести минут выводил «Наваждение» на вектор прыжка к этой точке, а после того, как передал управление искину, «заглянул» в пятую каюту, которую спешно курочили «Техники».

— Успеваем… — сообщил Феникс, догадавшись, что меня интересует. И на всякий случай залил в мой ТК соответствующий таймер.

Я, каюсь, засомневался. А зря: дроиды успели демонтировать и спустить в трюм всю обстановку «пятерки» до завершения внутрисистемного прыжка. Поэтому, как и было обещано искином, выбросили наружу все лишнее еще до схода со струны. Вот меня и отпустило — я со спокойной душой отключился от камер, навелся на крейсер «Черномор», обнаружившийся «неподалеку» от Белогорья-пять, дал малую тягу на движки, «тенькнул» на оговоренной частоте, дождался отзыва и через какое-то время завел «Наваждение» на летную палубу. А там, каюсь, засомневался снова, так как изделие МТЯ-62-СМ, в просторечии называемое «Мораной», выглядело, мягко выражаясь, великоватым. Но все обошлось — как только командир крейсера вырубил искусственную гравитацию в этом отсеке, стайка «Техников», вылетевшая из моего МДРК, срезала с «Мораны» крепежи под стандартный корабль-носитель, присобачила нестандартные, сделанные по распоряжению генерала Орлова, «подняла» здоровенную дуру над палубой, сориентировала в пространстве, вдвинула в практически опустевший трюм и надежно зафиксировала.

Скидывать «шапку» или благодарить коллег за помощь я и не подумал — дал Фениксу время отцентровать «Наваждение», плавно вывел его в открытый космос и легонечко подергал на боковых смещениях.

— Как ощущения? — спросил Цесаревич, сообразив, чем я занимаюсь.

— В принципе, терпимо… — честно сказал я, как-то почувствовал, что не успокоил, и добавил: — Такое чувство, что тащу две с половиной «Медузы». А это немного.

— А насколько это «немного» понизит потолок ваших возможностей?

— От силы на пару десятых стандартной единицы… — ответил я и добавил: — А это, как я уже сказал, терпимо.

Игорь Олегович коротко кивнул и снова заставил себя переключиться в рабочий режим:

— Что ж, тогда я спущусь во вторую каюту и «сяду» на МС-связь — надо согласовать с отцом столько вопросов, что страшно представлять. Кстати, чем там занята моя супруга?

Тут-то я «разведданными» от Костиной и поделился:

— Екатерина Петровна балансировала на грани сильнейшего нервного срыва. Но Мария Александровна подсунула ей очень сильное успокоительное, а после того, как оно заработало, убедила лечь в медкапсулу. Де-юре — на час-полтора. Но считает необходимым продержать в ней до тех пор, пока ваши профильные специалисты не создадут курс психологической реабилитации под программную оболочку «Психотерапевт», не адаптируют последнюю под стандартную вирткапсулу и не пришлют нам.

— Все настолько плохо? — мрачно спросил Ромодановский, выслушал мой ответ и решительно встал с кресла: — Поставлю эти задачи прямо сейчас…

…Цесаревич «провисел» на МС-связи двое с лишним суток. Во вторую каюту, «оккупированную» им, я, естественно, не «заглядывал», но первые часа четыре добровольной самоизоляции Ромодановского переадресовывал каждое сообщение, приходившее не на мой идентификатор, на его ТК и подтверждал отправку каждого исходящего. Поэтому неслабо впечатлился загруженностью наследника престола. Ну, и переживал, понимая, что он зарывается в дела, чтобы как можно меньше думать о гибели сыновей и состоянии жены.

Да, пытался отвлечь, приглашая на завтраки, обеды и ужины. Увы, без толку — он благодарил за внимание, но ссылался на занятость, отказывался и обещал чем-нибудь перекусить. Однако не перекусывал: согласно логам ВСД, за эти двое суток только пил. Самую обычную минералку. А раздел «меню» с едой даже не открывал. Поэтому во вторник утром я решил принять меры. Но, понимая, что Ромодановский упрется, поставил себя на его место, придумал раздражитель, способный хорошенечко расшевелить, ровно в девять ноль-ноль «постучался» в тактический комплекс и загрузил:

— Здравствуйте, Игорь Олегович. Прошу прощения за настолько ранний звонок, но ваша супруга находится в медкапсуле уже двое суток, а о программе реабилитации до сих пор ни слуху, ни духу. Если у специалистов возникли какие-то проблемы, то, как мне кажется, стоит воспользоваться другим способом вернуть Екатерину Петровну в условно нормальное состояние души — вывести из медикаментозного сна, сообщить, что вы решили не ограничиваться одной-единственной акцией возмездия, и предложить спланировать что-то свое в системе моделирования боевых действий вирткапсулы. Далее, имейте в виду, что ремонт в пятой каюте был закончен еще вчера, что Екатерине Петровне будет некомфортно носить одно и то же платье весь рейд, что на корабельных складах имеется мужская и женская гражданская одежда разных размеров, и что получить ее можно через терминал ВСД. И последнее: по словам Марии Александровны, вашу супругу необходимо либо накормить, либо пересадить на парентеральное — то есть, внутривенное — питание. А оно, вроде как, ни разу не полезно…

Этих «намеков» хватило за глаза — Цесаревича мгновенно бросило в жар и переключило в нужный режим:

— Вы правы: Кате необходима МОЯ поддержка и МОЯ забота. Поэтому я поднимусь в медблок к десяти ноль-ноль. Спасибо за внимание…

На вторую палубу Игорь Олегович поднялся в девять пятьдесят восемь. Серым от горя и с воспаленными глазами, но с влажными волосами, в штанах, рубашке и кроссовках из партии шмотья, которую мы купили в Сети во время перелета от острова Алых Зорь до космодрома, и со стопкой одежды для жены в левой руке. Обнаружив перед медблоком меня и Костину, нашел в себе силы поздороваться, затем заявил, что программу реабилитации ему уже прислали, но мой вариант кажется более рабочим, и дал понять, что готов.

Судя по океану боли во взгляде, солгал. Но мы этого «не заметили»: я молча кивнул и пошел к лифту, а Маша последовала моему примеру только после того, как сообщила, что медкапсула Екатерины Петровны отключится через четыре минуты, дала несколько «технических» советов и напомнила о «нулевом» режиме.

— Спасибо… — благодарно выдохнул наследник престола и посмотрел на потолочную камеру, которая его «не видела». А через секунду дверцы лифта закрылись, и блондиночка, зябко поежившись, еле слышно прошептала:

— Не хотела бы я оказаться на их месте…

…Ромодановские напомнили о себе в тринадцать пятьдесят — Цесаревич «постучался» ко мне в ТК, спросил, не отвлекает ли от чего-нибудь важного, выслушал ответ и пригласил нас отобедать в их каюте.

Я, естественно, принял его приглашение, поэтому ровно в четырнадцать тридцать первым переступил через комингс, от имени всей команды ответил на приветствие Екатерины Петровны, согласился с предложением ее супруга забить на требования этикета и проводил своих напарниц к стопке листов вспененной резины, обнаружившейся по эту сторону от накрытого стола.

Не успели рассесться согласно принципу «в тесноте, да не в обиде», как жена Цесаревича на правах хозяйки задала тему беседы — восхитилась вкусом личности, разработавшей дизайн каюты, и заявила, что качество материалов, использованных для отделки, выше всяких похвал.

Присваивать себе чужие заслуги я не собирался, поэтому сказал чистую правду:

— Мы вложили душу только в выбор материалов и оборудования. А стиль «Звездная ночь» был придуман не нами.

— А кто подбирал одежду? — полюбопытствовала она.

— Я… — отозвалась Марина и виновато улыбнулась: — Снять динамические мерки в «нулевом режиме» нереально, поэтому размеры подбирала на глаз. И перестраховывалась.

Ромодановская заявила, что самое главное — качество белья и одежды — оказалось на высоте, а все остальное мелочи. Потом повосторгалась выбору еды и напитков в базе данных ВСД, раздала контейнеры с первыми блюдами и пожелала нам приятного аппетита. Следующие полчаса старательно держала лицо. То есть, «с удовольствием» ела, выясняла, в каких именно ресторанах мы обычно затариваемся съестным, хвалила шеф-поваров и делилась своими вкусовыми предпочтениями. Посерьезнела только после того, как мы умяли по порции десерта и исчерпали очередную нейтральную тему для обсуждений — поймала взгляд Костиной и вздохнула:

— Мария Александровна, окажись я на вашем месте, сделала бы то же самое — «выключила» меня снотворным, уложила в медкапсулу и попросила Игоря озадачить психотерапевтов. Поэтому искренне благодарна за то, что вы не позволили мне ни сойти с ума от горя, ни замкнуться в себе.

Дожидаться ее реакции на свои слова не стала — посмотрела на меня и криво усмехнулась:

— Тор Ульфович, львиная доля вины за то, что вашим подарком ко дню рождения Игоря воспользовались только он и я, лежит на мне — это я оказалась не готова довериться вашей команде, это я сочла его аргументы недостаточно убедительными и это я решила оставить детей под присмотром сестры. Да, моя душа до сих пор винит в их гибели и его, и вас, но разум уже вышел из комы и заставил услышать сегодняшние объяснения мужа. Поэтому теперь я ЗНАЮ, почему мы летим мстить именно на вашем корабле, и уже изнываю от желания добавить к Воздаянию Игоря еще одно — де-юре мое, но спланированное под вашим руководством. Поможете?

Я утвердительно кивнул, и Ромодановская, обрадовавшись, не удержала образ радушной хозяйки каюты. Вот я в «зеркалах ее души» и потерялся. Да, всего на мгновение, но мне хватило и его: жена Цесаревича сходила с ума от боли потери, сгорала от воистину всепоглощающей ненависти и плавилась от злого предвкушения.

Как вскоре выяснилось, таким глазастым оказался не только я. Но если мне просто поплохело, то Костину переключило в режим врача:

— Екатерина Петровна, вы не прогуляетесь со мной в медблок и обратно?

— Прямо сейчас?

— Было бы неплохо.

— Как скажете…

«Радушная хозяйка» встала с кровати, обошла стол и направилась к выходу. Маша, естественно, двинулась следом. А Игорь Олегович, проводив их взглядом, вопросительно уставился на меня.

— Это предложение было озвучено без согласования со мною… — честно признался я и добавил: — Но Мария Александровна — личность ответственная, так что нам стоит просто подождать.

Он согласился, придумал тему для разговора и заявил, что наш вариант «Звездной ночи» получился именно таким, каким хотелось бы. Потом показал несколько вариантов голограмм для потолка и дальней стены, спросил, какой комплект нам понравился больше всего, и отвлекся. На чье-то сообщение, прилетевшее по МС-связи. Просмотрел в тактическом комплексе, не на шутку разозлился и собрался, было, во вторую каюту, чтобы наговорить ответ, но мы предложили куда более комфортную альтернативу — дали понять, что нам пора возвращаться к тренировкам, поблагодарили за гостеприимство и свалили. На первую палубу. А там разделились — Марина с Дашей умотали в шестую каюту укладываться в вирткапсулы, а я ушел к себе, завалился на кровать и отправил Костиной трекер, ведущий к моей тушке.

Прочитав прилетевший ответ, невольно вздохнул, включил музыку еле слышным фоном, закрыл глаза и потерялся в безвременье. А через вечность почувствовал, как справа проминается матрас, и вернулся в реальность. В тот самый момент, когда страшно замотанная блондиночка закидывала колено на мое бедро. Заметив, что она уже без футболки, понял безмолвную просьбу, прижал девчонку к себе и включил «технику двойного назначения». В смысле, отправил пальцы путешествовать по закаменевшей спинке.

Следующие несколько минут Маша молча делилась со мной моральной усталостью. А после того, как более-менее оклемалась, благодарно потерлась щекой о грудную мышцу и вздохнула:

— Я помогла Екатерине Петровне сорваться и нареветься всласть. Затем заставила увидеть нынешнюю ситуацию в ее семье под самыми неприятными углами зрения, достучалась до чувств к Игорю Олеговичу и, в конечном итоге, уговорила забеременеть…

— Чтобы она не разрушила ненавистью и себя, и свой брак? — спросил я.

Костина подтверждающе кивнула и криво усмехнулась:

— Ненависти в ней оказалось слишком много. Мало того, это чувство успело отравить все остальные. Поэтому первые попытки пробудить хоть что-нибудь теплое заканчивались… намного хуже, чем я рассчитывала. Пришлось подходить к решению проблемы от противного — цепляться к фразе «Третий ребенок не заменит двух погибших…», выворачивать наизнанку свою душу и плавно подводить беседу к сравнению «зон риска» жены наследника престола и среднестатистической свободной оперативницы.

Тут я услышал в ее голосе какие-то странные нотки и подобрался. Как оказалось, зря:

— Перед тем, как описывать образ этой самой «среднестатистической свободной оперативницы», я намеренно вынесла за скобки все хорошее — то, что люблю тебя, Марину и Дашу больше жизни, что живу одними вами и что ни за что на свете не променяю это настоящее ни на какое другое — поэтому описанная картина получилась страшноватой. И Ромодановскую проняло: она вдруг сообразила, что наша жизнь начнется только после выхода в отставку, а шансы до нее дожить, мягко выражаясь, невелики. Вот и посочувствовала. А сочувствие к нам и пролитые слезы заметно ослабили внутреннее напряжение. В общем, месяцев через девять-десять в их семье случится пополнение…

Глава 32

26–28 августа 2470 по ЕГК.

…В Бейджин просочились через зону перехода с КС четыре-девяносто девять, «огляделись» и прыгнули ко второй планете. Флотов, тренирующихся в режиме парадных, «рядом» с областью выхода из внутрисистемного прыжка не обнаружилось — их, как вскоре выяснилось, оттянули к «шарику». Чтобы усилить группировку еще из двадцати двух. Да-да, мы не обсчитались: «возле» каждой орбитальной крепости «висело» по флоту. Причем — судя по плотности радиообмена между кораблями — пребывавшему в оранжевом режиме!

Я удивился. Так как знал, что паниковать Императору Поднебесной пока не с чего. Вот и поделился своими наблюдениями с Ромодановским, висевшим в системе вторым темпом. И услышал более чем логичные объяснения:

— Чжан Чжифэн Хайфэн перестраховывается. Де-юре — из-за того, что все еще не задавил оппозицию из родни, возмущенной отце- и братоубийствами. Де-факто — из страха перед Воздаянием. Ибо далеко не дурак и понимает, что охота на ведьм, устроенная моим отцом в ССНА, может оказаться обычной акцией прикрытия.

— Акция прикрытия, за время проведения которой оперативники первого отдела уничтожили нового президента, четырех членов его Кабинета и девять конгрессменов? — недоверчиво уточнила Кара, давным-давно избавившаяся от излишнего пиетета перед Цесаревичем.

— Ну да: интересы Империи никто не отменял… — холодно усмехнулась аватарка Игоря Олеговича и добавила: — … а эти личности либо уже мешали, либо должны были. Поэтому от них и избавились. По уважительной причине. Ведь информация о том, что искин «Периметра» успел идентифицировать китайскую «Тень», на сторону не ушла, и все Человечество считает, что мое крыло дворцового комплекса взорвали сотрудники амеровских спецслужб.

— А для чего Чжан устроил эту диверсию? — осторожно спросила Маша.

Наследник престола помрачнел, но на вопрос ответил:

— По уверениям наших аналитиков, сразу по нескольким причинам. Во-первых, он мстил за испытанное унижение — мы не позволили ему ощутить себя величайшим завоевателем всех времен и народов, отказались считать его договоренности с амерами детской шалостью, заставили подписать позорный мирный договор и продавили воистину сумасшедшие репарации. Во-вторых, он убил отца, но власть еще не забрал. Вот и пытался продемонстрировать ближайшему окружению решительность, бескомпромиссность и бесстрашие. В-третьих, понимал, что первая же выплата репараций позволит этим самым конкурентам обвинить его в слабости, а единовременная гибель Императора, наследника престола и самых влиятельных представителей нашего рода гарантированно спровоцирует начало междоусобицы, которая позволит «списать» все долги, и так далее. Говоря иными словами, выход он придумал толковый. Но опоздал. Буквально на полторы недели — мы развернули первую очередь «Периметра», а этот комплекс оказался намного более эффективным, чем амеровская сеть низкоорбитальных анализаторов. Кстати, помнится, в ваш прошлый рейд небо над Чжунду только начинали закрывать этой дрянью. А насколько большое «пятно» она защищает сейчас?

— Увидим. Минут через двадцать пять-тридцать… — пообещал я, заводя «Наваждение» в стандартную спираль. А через полчасика подсветил алым эту самую сеть и пять меток мини-«Сеятелей», потерзал расчетно-аналитический блок и поделился с напарницами, Цесаревичем и его супругой результатами своих умозаключений:

— Китайцы накрыли «зонтиком» не только Запретный Город и столичную агломерацию, но и своего рода «полосу отчуждения» шириной в две тысячи километров, а вот эти борта продолжают ее расширять. Но расширяют заметно медленнее, чем могли бы. Причем не из-за недостатка комплектующих…

— А из-за чего? — хмуро поинтересовался Ромодановский, догадавшись, что я сотрясаю воздух не просто так.

Я подсветил зеленым два первых попавшихся соседних анализатора, с помощью программного маркера соединил их линией того же цвета, добавил информационную плашку с цифрой и провел еще по одной линии. От каждой метки к поверхности. Пока вывешивал плашки, народ молчал. А после того, как в них появились похожие цифры, прозрела Марина:

— Расстояния между анализаторами и планетой практически идентичны. Следовательно, анализаторы «держат» процентов пятьдесят пять расстояния между ними и поверхностью, а оставшаяся часть контролируется наземными датчиками!

— Их монтировать в разы дольше… — подхватила Темникова, а Костина закончила это утверждение:

— … ибо секретные, а значит, нуждаются в надежной защите!

— Значит, соваться под «зонтик» — форменное самоубийство? — хмуро спросила Екатерина Петровна.

Я подтвердил. И Ромодановская, скрипнув зубами, задала «логичный» вопрос:

— Раз Запретный Город защищен не только стандартными оружейными системами, но и этими анализаторами, значит, сбрасывать на него «Морану» — абсолютно бессмысленно. Получается, что нам надо ставить крест на своих планах и уходить домой несолоно хлебавши?

Марина насмешливо фыркнула, Ослепительные Красотки прыснули, а Игорь Олегович снял с моего языка правильный ответ:

— Катюш, столкновения с реальностью не выдержал только самый примитивный план. А Тор Ульфович и его напарницы специализируются на нестандартных. Так что не падай духом…

…Первый этап «нестандартного плана» реализовывали почти сутки. Из-за крайне неудобного графика движения тяжелых транспортников, паранойи китайцев и толики невезения. Впрочем, время, убитое на ожидание, мы потратили ни разу не впустую. То есть, за компанию с гордостью Поднебесной Империи — сверхтяжелым орбитальным промышленным комплексом, выпускавшим высокотехнологичную электронику — искусственным светилом, по большим праздникам превращающим ночь в день, и сверхтяжелой орбитальной верфью заминировали по одному «Желтому Дракону» в шести флотах, болтавшихся в непосредственной близости к Запретному Городу.

В процессе задолбались до полусмерти. Мы с Карой. Ибо на шестом часу «бессмысленного» кружения вокруг планеты в приказном порядке отправили Дашу, Машу и Ромодановских отдыхать. Зато после того, как «выехали» за пределы третьей «сплошной» сферы из масс-детекторов на «лошадке» и ушли в условно безопасную точку пространства, подняли эту четверку, сообщили, что готовы к началу Возмездия, и выделили пятнадцать минут на одевание, перемещение в «учебную» каюту и подключение к системе вторым темпом. Увы, противоперегрузочных кресел хватило не на всех, так что блондиночке, проигравшей очередной турнир, пришлось довольствоваться «картинкой» в отдельном окне ТК. Но девчонка не роптала — принайтовала себя к переборке и уронила мне в личку плюсик. Вот я и сфокусировал внимание зрителей на изображении с оптического умножителя:

— Итак, перед вами — линкор «Желтый Дракон», судя по интенсивности радиообмена, являющийся флагманом этого конкретного флота. По большому счету, подрывать его необязательно, но неразбериха во флотах, висящих рядом со столичной агломерацией, упростит реализацию наших задумок. Поэтому… он превращается в шар из обломков. Одновременно еще с пятью такими же линкорами…

— Красиво… — мстительно процедила Екатерина Петровна, и я, мысленно хмыкнув, заменил демонстрируемую картинку другой:

— А вот изображение с камеры штурмового дроида, пробивающегося к реактору искусственного светила. Каждое затемнение — взрыв «Пробойника», удлиняющего проход, по которому «Техники» спускают противокорабельную ракету «Тайфун» и мины «Гиацинт». К слову, этот отряд — не единственный: второй вот-вот доберется до реактора сверхтяжелой верфи, а третий разнесет реактор сверхтяжелого промышленного комплекса.

Тут торкнуло Игоря Олеговича. Правда, не сразу:

— Толково, однако: ближайшим флотам, потерявшим флагманов, пока не до сигналов трево— … О-о-о!!!!!!

— Что⁈ — воскликнула его супруга, услышавшая в голосе мужа злое предвкушение.

Ромодановский расплылся в недоброй улыбке:

— Взрыв термоядерного реактора класса «ААА» — это электромагнитный импульс чудовищной мощности, а трех реакторов — три! Так что после того, как они рванут, от всей незаэкранированной электроники китайцев, включая низкоорбитальные анализаторы, останутся одни воспоминания…

— Угумс… — сыто мурлыкнула Завадская, полюбовалась на потемневший экран, дождалась появления «обновленной» картинки и хищно оскалилась: — Даже если ЭМИ не сожгли ни одного анализатора — в чем я очень сильно сомневаюсь — то обломки орбитальных комплексов вот-вот создадут в их сети дыры, в которые можно будет незаметно пропихнуть линкор-другой. А наше «Наваждение» значительно меньше.

— Да, но орбитальные кре— … — начала, было, Екатерина Петровна, но вовремя включила голову и довольно хохотнула: — Ну да: их стрельба по самым большим обломкам только увеличит количество последних. А значит, дырок станет намного больше!

Стрельба орбитальных крепостей радовала не только этим: оружейными системами управляли искины, а машинный выбор приоритетов просчитывался кластером Фениксов. Поэтому мы упали к Запретному Городу по кратчайшей траектории, на пятистах метрах сбросили две «связки» с «подарками» и снова начали набирать высоту.

— Мы — все? — спросила Ромодановская, сочла, что выразилась слишком уж лаконично, и повторила тот же вопрос в другой формулировке: — В смысле, уже сбросили «Морану»?

— Мы сбросили не только ее… — ухмыльнулся я, вывесил перед зрителями картинку с кормовой камеры корабля, дождался первого взрыва, и продолжил объяснения: — Это рванул «Смерч». И, как видите, пробил этажей десять-двенадцать. Сейчас в ту же дырку упадет четыре «Гиацинта» и углубит ее еще немного. Так что «Морана» сработает, если можно так выразиться, в мягком подбрюшье дворцового комплекса…

…Ромодановские любовались гигантским «грибом», выросшим над Запретным Городом, как бы не полчаса.

Потом Екатерина Петровна заявила, что полностью удовлетворена масштабом Воздаяния, соответственно, не видит смысла продолжать, извинилась за то, что акция, спланированная «на пару» со мной, оказалась не нужна, дала понять, что их благодарность нас не разочарует, и попросила разрешения удалиться в свою «спальню».

Я, естественно, разрешил, и женщина «исчезла» не только из учебной каюты, но и из общего канала. А ее благоверный оказался не в пример толковее — дождавшись щелчка дверного замка, отстучал на подлокотнике кресла что-то бравурное и угрюмо вздохнул:

— Тор Ульфович, в Запретном Городе наверняка есть убежище глубокого залегания, расположенное за пределами его вертикальной проекции…

— … а мы начали акцию задолго до взрыва «Мораны»? — продолжил я, точно зная, к чему он клонит.

Цесаревич прищурился, проанализировал мою реакцию на свои слова и предвкушающе оскалился:

— То есть, планируя этот вариант Воздаяния, вы учитывали возможность того, что Чжана Чжифэна Хайфэна успеют спустить в бункер?

Я утвердительно кивнул:

— Конечно. Более того, я был непоколебимо уверен в том, что так и будет. Ведь это действие логично, а значит, прописано в должностных инструкциях его личных телохранителей.

— Поэтому-то мы продолжаем висеть над Бейджином?

— Мы висим не над ним… — ухмыльнулся я и показал Игорю Олеговичу нужную картинку с внешней камеры корабля.

Наследник престола на пару мгновений расфокусировал взгляд, а затем коротко, но энергично кивнул:

— Ну да: страх перед радиацией заставит рвать когти именно так. Но не сразу…

— Верно… — согласился я, разблокировал замки скафа и с наслаждением потянулся: — Поэтому мы с Карой вот-вот уступим рубку напарницам, а сами отправимся отсыпаться.

Он едва заметно напрягся, но вопрос, который мог обидеть девчонок, задал в личном сообщении:

«А они справятся?»

«Они исключительно надежны!» — в том же стиле ответил я и вслушался в монолог-прикрытие:

— Что ж, тогда я пошел к супруге — ей наверняка потребуется моральная поддержка. И да, чуть не забыл: пришлите мне, пожалуйста, записи Воздаяния — поделюсь ими с батюшкой и матушкой…

Отослал. Потом помог Завадской встать, вместе с ней спустился в нашу каюту, загрузил Ослепительных Красоток Ценными Указаниями, быстренько ополоснулся, добрался до кровати и отключился. Чуть ли не раньше, чем сгреб Марину в объятия. А «через миг» проснулся, выслушал скороговорку Даши и включил турборежим. В смысле, сначала вошел в систему вторым темпом, а затем метнулся к шкафчику со скафом и начал одеваться.

Пока натягивал первый слой компенсирующего костюма, разобрался со всем, что видел, поэтому, вцепившись в верхний, «постучался» в тактические комплексы Ромодановских и загрузил обоих:

— Прошу прощения, если отвлекаю от чего-нибудь серьезного, но Чжан Чжифэн Хайфэн собирается покинуть планету…

— Он что, выжил?!!! — гневно воскликнула Екатерина Петровна.

Пришлось успокаивать:

— Почти уверен, что да: как только мы начали буйствовать на высоких орбитах, его от греха подальше спустили в убежище глубокого залегания. Вот взрыв «Мораны» этого ублюдка и не зацепил. Зато испугала радиация. И он, выждав аж девять часов, добрался до подземного ангара космодрома Цзи на каком-нибудь подземном транспорте. Кстати, линкор у него о-го-го. В смысле, оборудован мощнейшим генератором маскировочных полей. Но системы КТК нашего «Наваждения» чуточку покруче. Впрочем, мы засекли бы эту посудину даже на «Химере». Благодаря «помощи» во-от этих двух флотов, которые, вне всякого сомнения, планируют героически защищать Борт Номер Один весь перелет.

— Судя по издевке, прозвучавшей в вашем голосе, вы сомневаетесь в том, что им это удастся, верно?

Ответить на этот вопрос я не успел — Цесаревич оказался шустрее:

— Открою страшную тайну: в этом сомневаюсь и я!

— Что ж, тогда я вся в предвкушении…

Предвкушала все время, пока линкор Императора Поднебесной выходил в открытый космос, встраивался в здоровенный ордер почти из сотни бортов и выходил на курс разгона на внутрисистемный прыжок. Когда увидела, как «диск» из тральщиков шарашит тралами по ходу движения, зябко поежилась и, вероятнее всего, перестала понимать, на что мы надеемся. Тем не менее, труса не праздновала — спокойно смотрела на приближающуюся россыпь меток и гипнотизировала «самую главную».

Когда в строчке информационной плашки, показывавшей расстояние до цели, появились одни нули, затаила дыхание. А после того, как дистанция снова начала увеличиваться, закусила губу. Видимо, решив не лезть мне под руку. Такое поведение одной из влиятельнейших личностей в Империи легло на душу, как родное, поэтому я прервал затянувшееся молчание и объяснил суть происходящего:

— Все, мы забыли на броне «невидимого» линкора «связку» из восьми «Гиацинтов». И взорвем их черед долю секунды после того, как он активирует гиперпривод.

— А… зачем вы приближаетесь к этому линкору? — спросил Цесаревич, увидев, что я подхожу к «видимому» «Желтому Дракону».

Я сказал чистую правду:

— Судя по плотности радиообмена, командующий флота сопровождения находится именно на этом корабле. Чисто теоретически Чжан Чжифэн Хайфэн мог перелететь на МРК из трюма своего корабля в трюм этого. А «Гиацинтов» пока хватает.

— Тогда почему бы не заминировать и самый «тихий»? — спросил Игорь Олегович.

— Так и планирую… — признался я, посмотрел на таймер, отсчитывавший последние минуты до расчетного времени ухода ордера на струну, и вздохнул: — Увы, придется ограничиться этими двумя. Ибо потом китайцы уйдут к зоне перехода, ведущей к Тяньцзиню. И мы с небольшой задержкой отправимся за ними.

— И… зачем? — поинтересовался Ромодановский.

Я отрешенно отметил, что свободный оперативник из него получился бы аховый, и поделился своими соображениями:

— Хочу оценить реакцию командиров выживших бортов на уничтожение этих трех. Если они запаникуют и встанут в разгон сюда, значит, мы взорвали те корабли, которые требовалось. А если просто скорректируют курс, значит, придется сыграть в рулетку еще несколько раз…

Глава 33

31 августа 2470 по ЕГК.

…Игорь Олегович «постучался» в мой ТК в районе половины девятого утра по внутрикорабельному времени, поздоровался, извинился за настолько ранний звонок и пригласил нас в свою каюту. Я заметил в его взгляде злое удовлетворение еще во время обмена приветствиями, поэтому пообещал, что мы скоро будем, дождался, пока Ромодановский сбросит вызов, и повернулся к девчатам, убиравшим со стола:

— Кажется, Цесаревич получил достоверные новости с Бейджина!

— Ну, наконец-то! — довольно заулыбалась Маша, метнулась к шкафчику со шмотьем и цапнула с полки штаны от комбеза.

Мы последовали ее примеру и, быстренько переодевшись, отправились «в гости». А после того, как переступили через комингс «пятерки» и оценили настроение Екатерины Петровны, подобрались. Но задавать дурацкие вопросы и не подумали: привычно отыграли «обязательную программу» и выполнили распоряжения наследника престола. То есть, в темпе уселись на стопку листов вспененной резины и превратились в слух.

— Как я и предсказывал, вчерашнее обращение Императора к подданным, в котором он назвал настоящего виновника диверсии в Новомосковске, привел неопровержимые доказательства вины Чжана Чжифэна Хайфэна в попытке уничтожения всего Новомосковска и показал видеозапись нашего Воздаяния, не осталось незамеченным и за пределами Империи… — недобро усмехнулся Ромодановский. — Главы большинства государственных образований внезапно сообразили, что росский медведь не только вышел из спячки, но и взбесился, а значит, негласные договоренности уже не работают, и запаниковали. Эмир Хуссейн прислал моему батюшке сообщение, в котором клятвенно пообещал до конца сентября вернуть на родину сто тысяч наших соотечественниц, Каган Баничур поднапрягся и единовременно закрыл все репарационные выплаты, президент Объединенной Европы убрал заградительные пошлины на весь наш импорт и так далее…

— Эти твари запаниковали по другой причине… — презрительно фыркнула его супруга и высказала свое мнение: — Их испугала фраза «…а мой наследник счел эту диверсию объявлением нашей Империи войны БЕЗ ПРАВИЛ и нанес ПЕРВЫЙ ответный удар…» А президенты, эмиры, каганы и претенденты на трон Поднебесной не готовы умирать САМИ. Вот и прогибаются. Пачками…

— Раз «претенденты», значит, в смерти Чжана Чжифэна Хайфэна никто не сомневается? — на всякий случай уточнил я.

Цесаревич отрицательно помотал головой, на мгновение ушел в себя, а затем врубил воспроизведение и взглядом показал на голограмму своего отца. А та ответила даже на незаданные вопросы:

— … а слухи о том, что ты вытребовал к себе все восемь уже введенных в строй носителей «чудо-оружия», до смерти перепугали претендентов на трон Поднебесной — только за последние четыре часа я получил сообщения от глав родов Ли, Чжу, Тунг-Цзя и Хань, в которых меня униженно просят унять твой гнев в обмен на молочные реки с кисельными берегами. Кстати, задергалась и выжившая часть руководства китайских спецслужб. Некий полковник Ся Вэнси, временно исполняющий обязанности главы министерства внутренней безопасности Поднебесной, в знак глубочайшего почтения ко мне и моей Империи отменил блокировку МС-связи на Бейджине, введенную сразу после уничтожения флагманов шести флотов, и прислал несколько интересных пакетов документов. Первый знакомит с результатами расследования группы экспертов, работавших на месте гибели линкора Императора Чжана Чжифэна Хайфэна, второй позволяет достаточно точно оценить последствия нашего Воздаяния для Запретного Города, третий описывает нынешние политические расклады. Причем предельно подробно и без купюр. А остальные… Впрочем, я понимаю, что тебе сейчас не до нюансов, поэтому перечислю только самые важные моменты. Итак, Чжан Чжифэн Хайфэн гарантированно мертв. Вместе с ним отправился к предкам и практически весь его ближний круг. Далее, взрыв «Мораны» уничтожил порядка девяноста восьми процентов обитателей Запретного Города и чуть менее трех тысяч жителей северо-западной окраины Чжунду. При этом несовершеннолетние члены рода Чжан не пострадали — школьные каникулы еще не закончились, вот мелочь и не успела вернуться со всевозможных курортов. Ну, а северо-западная окраина столицы — это район компактного проживания местной властной элиты, особо приближенной к Императорскому роду. И последнее: наибольшие шансы занять трон — у Ли и Ванов. А ни тех, ни других Воздаянием не зацепило…

На этом моменте Игорь Олегович остановил воспроизведение, закрыл «Контакт» и снова повернулся к нам:

— Даже если Чжифэн Хайфэн и выжил — в чем я очень сильно сомневаюсь — то его шансы вернуть власть в новом обличье равны нулю: ему больше не на кого опереться, а любой «нейтрал» с радостью сдаст его тем же Ли или Ванам, ибо это — шанс получить чрезвычайно серьезную благодарность. Уничтожено и абсолютное большинство исполнителей диверсии верхнего звена, поэтому отец, конечно же, убедит меня прервать войну без правил и вернуться домой, на Белогорье. А дальше есть варианты…

Два первых варианта я отверг, не дослушав, так как не горел желанием превращаться в героя Империи ни… хм… «целиком», ни «почти». Зато третий принял. Всего с несколькими небольшими корректировками. А после того, как выслушал итоговое заявление Ромодановского и почувствовал, что Екатерина Петровна его поддерживает, пожал плечами и придумал, как чуточку сгладить жесткость своей позиции:

— Игорь Олегович, я понимаю, что вы и ваша супруга жаждете отплатить добром за добро, но известность такого рода станет злом, ибо превратит нашу жизнь в ад. Так, может, поможете нам с решением проблемы, которая реально есть и действует на нервы?

Слово «проблема» заставило супругов податься вперед и потребовать подробностей. И я, конечно же, пошел им навстречу:

— Не знаю, в курсе вы или нет, но старшая приемная дочь родителей Константина Синицына — Ульяна — закончила общеобразовательную школу, сдав выпускные экзамены на девятьсот двадцать семь баллов. Это позволило на редкость толковой и порядочной девочке попасть на бюджетное отделение Новомосковской Медицинской Академии. Завтра — первое сентября. И ей, мещанке, надо будет произвести правильное первое впечатление не только на одногруппников-аристократов, но и на преподавателей. А мы, пообещавшие помочь с этим делом, вернемся на Белогорье только шестого числа…

— А сколько баллов она получила по профильным предметам? — внезапно спросила Екатерина Петровна.

На этот вопрос ответила Маша:

— Химию сдала на сто девяносто восемь. биологию — на сто девяносто шесть.

— Ого!

— Она — с Твери… — сообщил я. — В прошлом августе потеряла родителей и была вынуждена выживать. Да, потом попала в семью Синицыных, но такие удары судьбы бесследно не проходят…

Ромодановская, на миг потемнев взглядом, понимающе кивнула:

— Дальше можете не объяснять: не случись войны, эта девочка сдала бы экзамены еще лучше. Что подтверждает вашу оценку…

— Что ж, значит, ее отвезет на лекции генерал Переверзев… — начал, было, наследник престола, но был перебит супругой:

— Не-не-не, ее прилет в компании Владимира Михайловича не шокирует и не испугает даже первокурсников. Тут нужна Мегера…

Реакция Игоря Олеговича на это утверждение изрядно удивила — он озадаченно хмыкнул и заявил, что это негуманно!

— А мне сейчас не до гуманизма! — отбрила Екатерина Петровна, поймала мой взгляд, вытребовала у меня личный идентификатор Ульяны и заявила, что мы можем считать эту проблему решенной.

Я собрался, было, склонить голову в знак благодарности, но не успел. Из-за того, что мои девчата начали давиться смехом, а Цесаревич закатил глаза к потолку. Пришлось «требовать» объяснений:

— Как я понимаю, эта личность пользуется серьезнейшим авторитетом, причем не только в НМА?

Тут мои напарницы истерически расхохотались, Екатерина Петровна ехидно ухмыльнулась, а Игорь Олегович вздохнул, расфокусировал взгляд, влез в архивы ТК, вывесил передо мной голографию крашеной блондинки лет двадцати пяти-двадцати семи и объяснил причины веселья женской половины компании:

— Знакомьтесь: Татьяна Анатольевна Горчакова, дочь девятикратного чемпиона Империи по боям без правил Анатолия Александровича Горчакова, единственная подруга моей жены, любимая племянница министра финансов и личность, только выглядящая ангелочком. В настоящее время — самый молодой преподаватель кафедры хирургии, ортопедии и травматологии Новомосковской Медицинской Академии, автор одной из самых скандальных кандидатских диссертаций по травмам опорно-двигательного аппарата и самая красивая незамужняя аристократка Империи моего поколения. В недавнем прошлом — самая буйная студентка лечебного факультета НМА, по слухам, отправившая в травматологию порядка полутора сотен непонятливых ухажеров… и не изменяющая этой привычке до сих пор. В общем, обижать ее протеже никто не рискнет…

…Следующие интересные новости из Большого Мира прилетели перед обедом. Мне-любимому. Целой пачкой сообщений. Самое первое — от Миши — проинформировало о том, что наши отпускники благополучно вернулись на Индигирку, уже добрались до Ореховой Рощи и вот-вот отправятся в ИАССН. Готовиться к новому учебному году. Второе — от Матвея и Риты — порадовало описанием мелких, но забавных подробностей последних суток пребывания в гипере. Третье — Костино — удивило очередными изменениями в поведении и мировоззрении друга детства. А четвертое — от Насти — я прослушал дважды, так как девчонка делилась чертовски неприятными «разведданными», невесть как добытыми главой ее рода.

Это послание я девчатам и показал. После того, как они выбрались из вирткапсул и примчались в мою каюту:

— Привет, Тор. У нас все в порядке — мы без каких-либо проблем сели в Аникеево, добрались до дому и через час-полтора улетим в Академию. А у вас, если верить моему деду, наклевываются достаточно серьезные проблемы: по его утверждениям, аналитики нескольких влиятельнейших родов Империи нашли взаимосвязь между Воздаянием Цесаревича Императору Поднебесной и вашим внезапным исчезновением с Белогорья в ночь с шестнадцатого на семнадцатое августа. По мнению этих личностей, операции Нулевого Отдела ССО по уничтожению криминальных группировок Кратова проводили ваши двойники, а ты и твоя команда в это же время разносили флагманы китайских ВКС и крупнейшие орбитальные сооружения Бейджина, сравнивали с землей Запретный Город и отправляли в небытие личный борт Императора. От чего именно отталкивались эксперты по всему и вся, дед, к сожалению, не сообщил. Зато дал понять, что твоя ценность в глазах глав этих родов выросла как бы не на порядок. Причем по модулю. То есть, одни рода планируют искать к тебе подходы, а другие — заляпать грязью или убрать до того, как ты превратишься в фигуру из ближайшего окружения наследника престола или породнишься с кем-нибудь влиятельным. Кстати, почти уверена, что Завадские, Темниковы и Костины вот-вот предложат тебе защиту через браки с их кровиночками, но в какой-нибудь красивой обертке. Так вот, не вздумай соглашаться: главы этих родов уже не пользуются по-настоящему серьезным авторитетом, видят в тебе всего-навсего одноразовый трамплин, способный вернуть в прежнюю обойму, и готовы им воспользоваться. По логике, после этого утверждения я должна дать какой-нибудь толковый совет, но его у меня, к сожалению, нет — недавняя война очень сильно изменила внутриполитические расклады, и я в принципе не представляю, что творится в ближнем окружении Ромодановских, в которое тебя занесло. Тем не менее, не предупредить о наклевывающейся проблеме не могу, ибо считаю тебя близким другом. На этом пока все. Береги себя и девчат. До связи…

Первой, как водится, свое мнение высказала Марина:

— Почти уверена, что наши двойники прокололись на личных флаерах: второй пары «Бореев» у них нет, а визуальная маскировка движки не копирует. Говоря иными словами, даже если технари ССО спрятали под голограммами «Бореев» какие-нибудь спортивные машины и залили в бортовые искины последних прошивки, позволяющие копировать нашу манеру управления, то, по определению, могли обмануть только обычных обывателей. Кстати, нашей вины в этой деанонимизации нет: нам сказали, что двойники свое отыграли, а значит, мы были вправе пересесть на эксклюзивные флаера. Далее, реальных возможностей к нам подкатить практически нет — на серьезных мероприятиях высшего света мы не появляемся, а на «несерьезных» не появляются лица, чье слово имеет хоть какой-нибудь вес. А вот заляпать грязью вполне реально. Но на этом поле за нас уже играют аналитики Ромодановских и нашей службы, так что не вижу смысла лезть им под руку. И последнее: брать в жены кого-либо из нас тебе в принципе нельзя. Причем ни сейчас, ни после выхода в отставку: ты, глава отдельной ветви дворянского рода, обязан заботиться не только о себе, но и о своих потомках. А значит, должен породниться с родом, пользующимся достаточным влиянием для того, чтобы чуть-чуть приподнять тебя над другими, но не слишком сильным. Иначе в глазах окружающих ты превратишься в чьего-либо вассала, что — прошу прощения за тавтологию — автоматически превратит тебя из самостоятельной фигуры в пешку.

Не успел я переварить эти выкладки, как заговорила Даша. И сгладила резкость заявлений Завадской двумя чертовски нужными уточнениями:

— На мой взгляд, для превращения в фигуру, в принципе не способную казаться чьей-либо пешкой, тебе, Тор, не хватает только возраста. Говоря иными словами, даже с твоим нынешним официальным иконостасом ты уже лет через десять поднимешься на уровень, на котором «слишком сильных» родов просто не будет. И еще: чем выше ты заберешься, тем меньше правил и неписаных законов надо будет соблюдать.

Я воспрянул духом и поймал взгляд Костиной. А она, задумчиво потерев подбородок, выдала сразу несколько ничуть не менее важных утверждений:

— Играть на поле, занятом аналитиками Ромодановских и нашей службы, действительно бессмысленно. Зато воевать с их противниками необходимо: каждая наша безоговорочная победа укоротит твой путь к уровню, описанному Дашей. А на нем тезис Марины «Брать в жены кого-либо из нас тебе нельзя…» будет уже неактуален. Кстати, к этому моменту в роду Ромодановских как раз подрастут сразу несколько девочек, и Император наверняка предложит тебе породниться. Но давить, думаю, не станет. Ибо по-настоящему уважает. И еще: твоя ценность выросла и в глазах Клима Тимуровича — старый интриган поделился этими сведениями не напрямую, а через Настену именно для того, чтобы ты проникся чувством искренней благодарности не к нему, а к ней…

Пока накрывали на стол, девчата подкинули мне еще штук восемь тезисов для осмысления. А перед началом трапезы сменили тему на куда более приятную — принялись планировать честно заслуженный отрыв на берегу океана. Благо, истории соответствующих запросов в планетарную Сеть Белогорья никуда не делись и позволяли раскатывать губу добросовестнее некуда. Впрочем, эта добросовестность не мешала хозяюшкам отслеживать мое настроение. Поэтому они придумывали возможность за возможностью втянуть меня в обсуждение, смешили и даже провоцировали. Шутками повышенной игривости.

Я, в общем-то, вел себя нормально — не очень активно, но участвовал в дискуссиях, отшучивался и раза два проявил инициативу, развив утверждения, не лезущие ни в какие ворота. Но отказ от десерта был сочтен очень плохим признаком, и меня решили «вылечить». Слава богу, я вовремя почувствовал, что рискую крупно попасть, торопливо выставил перед собой обе ладони и объяснил свою «пассивность»:

— Я в полном порядке. Просто пока раскладывал по отдельным полочкам памяти нюансы из сообщения Ахматовой, пришел к выводу, что нам пора начинать реализацию плана «Проходная пешка». Потом попридирался к варианту Цесаревича и придумал свой, не в пример более злобный. А сейчас мысленно довожу его до ума, дабы убить не двух, а целую стаю зайцев…

Глава 34

6 сентября 2470 по ЕГК.

…К Белогорью подошли в начале второго ночи по внутрикорабельному времени, к слову, совпадавшему с Новомовсковским. В момент нашего выхода из внутрисистемного прыжка планета оказалась повернута к «Наваждению» дневной стороной, так что большую часть времени перелета до верхней точки «коридора», созданного по распоряжению генерала Орлова персонально для нас, Цесаревич и его супруга еще держались. Но стоило нам начать «падение» к космодрому, как они воспользовались оптическим умножителем, прикипели взглядами к картинке, демонстрирующей их крыло дворцового комплекса, и потерялись в тяжелых воспоминаниях.

Нет, воронки в этой части здания больше не было — за время нашей… хм… командировки строители, судя по всему, работавшие круглосуточно, практически закончили восстановительные работы — однако «неправильная» ночная иллюминация и техника, облицовывающая внешние стены, вынуждали возвращаться в прошлое даже нас. А Ромодановских, считавших дворец своим домом, просто убивали. Увы, я не мог зайти на него другим курсом и не верил в то, что смогу вернуть «пассажиров» в настоящее, поэтому молча вел корабль к «точке десантирования» и сочувствовал.

По последнему отрезку траектории, проходящему сквозь зону контроля «Периметра», шел в рекомендованном режиме — то есть, практически ползком — но альтернативы просто не было. Вот и изнывал от желания грохнуть Чжана Чжифэна Хайфэна еще раз. Причем «вручную». Из-за чего частью сознания ухнул в крайне негуманные мечты, субъективно ускорил время и в какой-то момент даже удивился тому, что добрался до нужного балкона «слишком уж быстро». Зато после того, как увидел его «своими глазами», сосредоточился на своих действиях, правильно развернул кораблик, связался с Орловым по спецпротоколу, убедился в том, что один из силуэтов на картинке с биосканера принадлежит ему, опустил аппарель точно на парапет, передал управление Завадской и спустился в трюм. А там подошел к Ромодановским, окруженным моими «Буянами», и доложил Цесаревичу, что все в порядке и их уже ждут.

— Я так и понял… — со вздохом заявил он, покосился на жену, невидящим взглядом смотревшую в стену дворца, и постарался вернуть в реальность самым сильным из все еще работающих раздражителей: — Тор Ульфович, еще раз огромное вам спасибо и за восхитительнейшее Воздаяние, и за подаренную возможность увидеть его своими глазами!

Слово «Воздаяние» мгновенно «взбодрило» Екатерину Петровну, и она, развернувшись на месте, криво усмехнулась:

— Тор Ульфович, Воздаяние действительно получилось восхитительным. Но я благодарна вам и вашим подругам не только за него — вы спасли жизнь моему мужу и мне, помогли нам не раствориться в горе и не возненавидеть друг друга, искренне сочувствовали, постоянно поддерживали и практически заставили поверить в то, что наша жизнь не закончилась. Поэтому ловите мой личный идентификатор и обращайтесь с абсолютно любыми проблемами — я в неоплатном долгу перед всей вашей командой, поэтому всегда на связи и на вашей стороне…

Одними обещаниями не ограничилась — сложилась в самом настоящем поясном поклоне. А после того, как выпрямилась, снова поймала мой взгляд и добавила еще несколько убийственных утверждений:

— Далее, передайте, пожалуйста, своим девчатам, что у них появилась старшая подруга, которой жизненно необходимо общение без масок и камней за пазухой. Поэтому я обязательно придумаю способ познакомиться со всеми вами официально, найду с вашими напарницами общий язык, потихонечку подружусь и дам постоянный доступ в мои покои. И последнее: незадолго до звонка государя, прервавшего наш отдых на берегу океана, я поймала себя на мысли, что в принципе не представляю лучшего подарка ко дню рождения. В тот момент мы с Игорем были счастливы, и это счастье нам подарили вы. Так вот, спасибо вам и за те мгновения.

Я по наитию ответил чуть распространеннее, чем собирался:

— Всегда пожалуйста…

И не ошибся — в глазах женщины появилось понимание, а с губ сорвался неожиданный вопрос:

— Как я понимаю, слово «всегда» — это намек на то, что вы готовы дарить нам подобное счастье и дальше?

Я пожал плечами:

— Мы вас уважаем. Поэтому это не намек, а обещание. В общем, захотите выключить голову себе и мужу — мы в одном звонке или сообщении.

— Захотим… — твердо сказали оба, переглянулись, пожелали нам всего хорошего, с моей помощью спустились на балкон и исчезли за дверью. А через пару минут прислали по сообщению:

«Спасибо за своевременную импровизацию — мысль о том, что у нас появилась возможность в любой момент вырваться из дворца и отдохнуть от лизоблюдов и недоброжелателей, поможет Кате пережить неискренние сочувствия и неприкрытое злорадство. Кстати, ей уже полегчало. С меня причитается…»

«Будете смеяться, но словосочетание „выключить голову“ заставило представить спуск по какой-нибудь безумной трассе на горных лыжах. Хочу-хочу-хочу! И обязательно вытащу мужа из дворца до того, как его задолбают вроде как сочувствием. Еще раз большое спасибо. Я всегда на связи…»

…В свой ангар просочились с помощью Переверзева, припарковали мое «Наваждение», под чутким руководством генерала подключились к элеватору внутренней системы доставки по некоему спецпротоколу и получили ящик с приблудами для дополнительного «тюнинга» наших флаеров. Эти штуковины, конечно же, смонтировали «Техники» под чутким руководством Фениксов, а финальные испытания провели мы — включили блоки развертки голограмм, «пролистали» список «образов», которые можно было «натянуть» на «Бореи», выбрали ничем не примечательные и ни разу не гоночные «Росинки», на время «придавили» мощность движков, выползли за территорию космодрома и кое-как поднялись на предпоследний эшелон радиальной воздушной трассы.

Управлять машинами в таком режиме не было никакого желания, так что я забил в навигатор адрес Управления, кинул Завадской «поводок» и застрадал из-за того, что не могу нормально позажигать. А девчата меня поддержали — заявили, что полеты в стиле смертельно больной черепахи вызывают желание удавить наших недоброжелателей, и предложили наглухо затемнить фонари. Дабы окружающий мир не действовал на нервы. Хотя нет, не так: тезис про окружающий мир задвинула Костина. А Темникова, выигравшая право лететь в моем «Борее», развила эту идею в любимом ключе Красоток:

— Смотри лучше на меня — я всяко интереснее, чем какой-то там мир…

Как ни странно, развивать столь благодатную тему для «издевательств» надо мной-любимым девчата не стали — подкололи по разику и переключились на куда более серьезную. Вернее, продолжили обсуждать наиболее вероятные последствия обещания жены Цесаревича познакомиться с ними официально, найти общий язык, «потихонечку подружиться» и дать постоянный доступ в ее покои. Но если во время перелета к космодрому, в основном, перечисляли минусы, то в этот раз сосредоточились на плюсах. А на последних минутах дискуссии совместными усилиями пришли к неожиданным выводам:

— В общем, тетка она нормальная…

— … и единственная подруга у нее — тоже…

— … навязываться — не в их характере…

— … а одиночество — штука неприятная. Особенно в таком аквариуме, как Императорский дворец…

— … поэтому если не начнет задирать нос, строить из себя всесильную жену наследника престола…

— … и заглядываться на Тора…

— Да, такой «многоугольник» нам точно не нужен!

— … то с разрешения Йенсена ее можно и поддержать…

— … тем более, что так мы перепортим настроение всем завистникам…

— … и еще немного облегчим жизнь Ульяне…

Я согласился со всеми утверждениями, включая шуточное, потом назвал девчонок мыслительницами, задал десяток серьезных уточняющих вопросов, разложил по отдельным полочкам памяти ответы и, дождавшись уведомления Феникса о скором прибытии на место, высветлил фонарь. А километра через полтора перетянул на себя управление, уронил флаер в коридор замедления, завел в ангар для особо важных посетителей Управления и припарковался сравнительно недалеко от лифтового холла.

Пока спускались к «альтернативной» приемной Орлова, настраивался на беседу с государем. И не ошибся — там нас встретили знакомые Конвойные. Кстати, в этот раз они не стали повторять правила поведения в присутствии главы государства — вежливо поздоровались, просканировали и пропустили в кабинет. А в нем обнаружилось всего два человека — Олег Александрович и… его супруга.

Пялиться на нее я, естественно, и не подумал, но отрешенно отметил, что Татьяна Борисовна выглядит не такой строгой, как на парадных портретах.

Потом изобразил правофлангового и продолжил удивляться: через мгновение после щелчка дверного замка Ромодановские поднялись из-за стола и порвали все шаблоны поведения венценосных персон — Олег Александрович подошел ко мне, пожал руку и немногословно, но чертовски искренне поблагодарил за спасение сына с невесткой, а его супруга по очереди обняла и расцеловала моих девчат!

Я выпал в осадок и, видимо, не удержал лицо, так как самодержец пожал плечами и криво усмехнулся:

— Мы еще и родители. С гибелью Саши не смирились до сих пор. А вы сберегли нам Игоря с Катенькой…

— … и отомстили за Леню, Славку, Леру и других погибших! — оскалилась его супруга, мгновенно оправдав прозвище Немезида, вроде как, заслуженное еще во время службы рядовым прокурором. Потом сообразила, что срывается не на тех, извинилась за некоторую резкость утверждения, поймала мой взгляд и продолжила шокировать: — Тор Ульфович, я вытрясла из мужа ваше досье еще в день теракта. Потом расспросила Орлова и Переверзева, пообщалась с сыном по МС-связи и поняла, по какой причине Игорь попросил о помощи именно вас. Следующие несколько дней терзала аналитиков вашей Службы, а по ночам «жила» в оболочке, позволяющей моделировать боевые действия. В результате к двадцать седьмому августа имела на руках восемь разных планов более-менее достойного возмездия ублюдочному отце- и братоубийце. Но все эти планы объединяло одно — вероятность успешного уничтожения Чжана, прячущегося в великолепно защищенном дворце, находящемся под зонтиками из двадцати четырех орбитальных крепостей, двадцати четырех ударных флотов и сети амеровских низкоорбитальных анализаторов, да еще и в наглухо закрытой системе, составляла от трех до девяти процентов. Поэтому первый видеоотчет сына я открывала, затаив дыхание. Оценив временной зазор между взрывами линкоров и срабатыванием «Мораны», впала в черную меланхолию аж до конца закадрового текста. И не поверила в излишне бодрое утверждение сына о том, что это — только цветочки. Поэтому второй, каюсь, даже не ждала. А Олег и Игорь ВЕРИЛИ. И не ошиблись: вы просчитали логику поведения Чжана, спокойно дождались взлета его корабля и сожгли к чертовой матери…

Закончив эту часть монолога, Императрица повернулась к Костиной и так же подробно разобрала ее персональные заслуги в возвращении Екатерины Петровны к нормальному мировосприятию. Потом очень толково «доказала», что Марина с Дашей тоже не бездельничали, и перешла к итогам своей речи:

— В общем, теперь вам верю и я. Но моя вера иная: если мой супруг, как глава государства, видит в вас, прежде всего, талантливых сотрудников ССО, способных выполнить любую боевую задачу, то для меня, любящей матери и свекрови, вы — личности, спасшие от смерти моего сына и младшую невестку, не позволившие им возложить вину за гибель детей друг на друга и отомстившие за гибель наших внуков. Поэтому Олег вас наградит так, как считает должным, а я создам режим наибольшего благоприятствования…

Что такое «режим наибольшего благоприятствования», Императрица не объяснила — уступила слово супругу, а тот развернулся по полной программе. Сначала открытыми указами наградил Темникову с Костиной орденом Святой Анны первой степени и пожаловал старшими лейтенантами. Пока Красотки хлопали ресницами, пытаясь понять, с чего это вдруг им прилетела настолько высокая награда, повернулся к Марине и тоже оторвался на славу — пожаловал чин майора закрытым указом и все ту же «Анну» первой степени открытым. Анну первой степени деанонимизировал и мне. А потом… потом пожаловал полковником в комплекте с орденом Андрея Первозванного! Да, закрытым указом, но я все равно онемел. А государь, оценив сначала мое состояние, а затем состояние девчонок, дал нам время оклематься, затем повелительным жестом отправил в мягкий уголок, поухаживал за супругой, сел сам, подождал, пока усядемся мы, поймал мой взгляд и продолжил сводить с ума:

— Перед тем, как подписать указы о награждениях, я еще раз просмотрел абсолютно все видеоотчеты о ваших операциях, «суммировал» заслуги и пришел к выводу, что и я, и мой род, и Империя перед вами в неоплатном долгу, так что требовать от вас продолжения службы, мягко выражаясь, непорядочно. Однако ваш выход в отставку прямо сейчас не приведет ни к чему хорошему — вы заинтересовали собой слишком много сильных мира сего, но не успели заработать серьезный политический вес и слишком молоды для того, чтобы воевать со всем миром в одиночку. Поэтому я предлагаю следующее: вы продолжаете числиться в нулевом отделе и летать на своем «Наваждении», но фактически выходите из вертикали власти. То есть, не получаете никаких приказов ни от Владимира Михайловича, ни от Геннадия Леонидовича, ни от моего сына, однако вправе помогать ССО по своему желанию и так, как сочтете нужным…

— В общем, становитесь Особо Свободным Оперативником… — без тени улыбки пошутила Императрица, посмотрела на основательно напрягшихся девчонок и добавила: — Мы знаем, что предлагать этот выход только вашему командиру абсолютно бессмысленно, соответственно, в случае его согласия из вертикали власти ССО выйдете и вы. Просто вашу команду создал он, вот мой супруг и ждет его решения. И да: это — часть обещанного режима наибольшего благоприятствования.

Ромодановский подтверждающе кивнул и снова поймал мой взгляд:

— Тор Ульфович, не знаю, в курсе вы или нет, но после вашего отлета в Бейджин ССО провела операцию прикрытия — уничтожила три самые крупные криминальные группировки столичной агломерации Кратова. Увы, отправить на это задание оперативников, уже изображавших ваших двойников, по ряду причин оказалось физически невозможно, а их… хм… дублеры переоценили свои возможности и допустили сразу несколько непростительных ошибок. Вот операция прикрытия вас и вскрыла — аналитики сразу нескольких влиятельных родов пришли к выводу, что на Кратове работал кто угодно, только не вы. А после моего последнего обращения к подданным определились и с заданием, которое было поручено вам. По большому счету, ничего особо страшного в этом конкретном просчете Службы нет: раз в Бейджин летал Сам Цесаревич, курирующий ССО, да еще и пребывавший в бешенстве, значит, вы получили все необходимые методики проведения диверсий именно от него. Это косвенно подтверждается и рангами пожалованных орденов: уничтожь вы Императора Поднебесной, Запретный Город и далее абсолютно самостоятельно, должны были получить как минимум по Георгию второй степени, а тут «какая-то» Анна. Тем не менее, расслабляться не стоит: вы стали секретоносителями высшего уровня и каким-то образом проникли в закрытую систему, а эта информация требуется очень и очень многим.

После этих слов Император прервал объяснения, заявил, что, по мнению его рабочего ИИ, я определился с каким-то решением, и спросил, так это или нет.

— Так, государь… — честно признался я, собрался с мыслями и ответил на большинство еще не озвученных им вопросов: — Меня устраивает выход всей команды из вертикали власти Службы и обретение нашей четверкой статуса особо свободных оперативников. О провале операции прикрытия уже слышал и расслабляться не собираюсь. Наоборот, планирую на пару недель полностью пропасть с радаров…

— Собираетесь в очередной рейд? — нахмурилась Ромодановская и не угадала:

— Нет, Ваше Императорское Величество — собираюсь поучиться прыгать по струнам на фрегате и потренировать потенциальных пилотов борта номер один…

Глава 35

6 сентября 2470 по ЕГК.

…Из Управления полетели на Неглинную. Прятать ордена в банковских ячейках. В этот раз невеликая скорость вроде как «Росинок» даже порадовала, так как позволила окончательно оклематься от сумасшедшего «звездопада» и убийственных новостей, относительно спокойно обменяться впечатлениями и скорректировать планы на день. Поэтому минуты за три до падения в коридор замедления я связался с Инной, поздоровался, сообщил, на каких флаерах мы подлетим к зданию, и озадачил:

— И еще: предупредите, пожалуйста, СБ-шников о том, что наши машины абсолютно законно маскируют настоящий облик под системами визуализации «Хамелеон», поэтому поднимать по тревоге группы быстрого реагирования нет никакой необходимости.

Девушка почему-то не удивилась — спокойно кивнула, приняла файл с разрешением, связалась с начальником дежурной смены, поставила боевую задачу, как-то уж очень уверенно добилась понимания, снова повернулась ко мне и мягко улыбнулась:

— Все изменения в соответствующий реестр системы контроля доступа внесены, режим визуальной идентификации ваших флаеров отключен, так что в следующие разы можете маскировать их под что угодно. Как я понимаю, вы и ваши напарницы хотите спуститься к арендованным ячейкам?

Я утвердительно кивнул, и консультант озадачила меня:

— Ждать не придется — я сдвинула зарезервированное время двух других клиентов нашего банка на десять минут и продавила вам разрешения посещать соответствующий зал не по одиночке, а всей командой…

В истинность последнего утверждения я, каюсь, не поверил. Ибо оно, по определению, игнорировало сразу несколько основополагающих принципов построения системы безопасности. Однако нам почему-то пошли навстречу — спустили на нужный этаж на лифте для особо важных персон и позволили войти в зал с ячейками всей толпой. Да, при этом, вероятнее всего, перевели искин СБ в параноидальный режим контроля за нашими телодвижениями, но грабить Императорский банк мы не собирались, так что оценили оказанное уважение и отстрелялись буквально минуты за полторы. А эдак через четверть часа — то есть, по дороге к Вороново — влезли в Сеть, приобрели здоровенный бисквитный торт и роскошный букет, оплатили доставку на Неглинную и со спокойной совестью «отпустили» эту проблему.

В свой ангар заглянули только для того, чтобы сбросить маскировку. Так что с космодрома вылетели на «Бореях», заскочили в «Сладкоежку», закупили килограммов семь-восемь всяких вкусностей, снова поднялись на безлимитку и набрали Синицыных. Вернее, набрал. Я. И, дождавшись появления перед глазами аватарки матушки Костяна, виновато улыбнулся:

— Доброе утро, теть Марин! Прошу прощения за столь ранний звонок, но мы заскочили на Белогорье совсем нена— …

— Привет, Тор! — радостно воскликнула она, в темпе «обрезала» картинку, показала мне заспанное, но довольное лицо и выкатила ультиматум: — Не заглянете в гости — убью!

— В теории к вам и собирались… — начал вредничать я. — Купили ваш любимый торт «День и ночь», эклеры для Петра И— …

Синицына не дослушала и этот монолог — протараторила, что стол будет накрыт максимум уже через пятнадцать минут, весело подмигнула и сбросила вызов. Но это было нормально. Поэтому я предвкушающе улыбнулся, вывесил в ТК новый таймер и от избытка чувств растрепал Маше волосы.

— Ага, я у тебя умничка! — сыто мурлыкнула она и доложила, что букеты приобретены и едут в мою квартиру по трубам ЦСД.

— Мы тоже умнички! — хором воскликнули Марина с Дашей. После чего аргументированно доказали истинность этого утверждения. И пусть большая часть «аргументов» вызывала смех, зато две трети перелета до «Иглы» прошли веселее некуда. А всю последнюю я готовил Большой Облом для любителей устраивать нафиг не нужные сюрпризы — набрал начальника дежурной смены СБ нашего жилого комплекса, сообщил точное время прибытия и попросил придержать лифты с желающими случайно столкнуться с нами в холле или летном ангаре.

Отставной вояка прищурился, секунд, эдак, десять смотрел за пределы экрана, а потом поморщился и снова уставился в камеру:

— Тор Ульфович, вы не поверите, но таких желающих — аж четырнадцать человек. Восемь умопомрачительно красивых, милых, добрых, но, вне всякого сомнения, страшно одиноких девушек, несущихся от квартир к лифтам, две пары разбитных подружек, готовых на все и вся, и двое героев-любовников. Или, как вариант, бретеров. Кстати, могу пробить последних по базам данных.

Я выслушал комментарий Костиной и изобразил страдание:

— Мои напарницы требуют записи телодвижений соперниц… в обмен на две коробки свежайших миндальных печений. Что скажете?

СБ-шник ухмыльнулся и выдал лучший ответ из всех возможных:

— Где забирать?

…Синицыны встретили нас в прихожей. Всем семейством. Я пожал руку главе семьи, вручил каждой даме по букету и технично прервал благодарный щебет вопросом, заданным юной студентке:

— Ульян, колись, как себя ведут твои одногруппники и одногруппницы?

Девчонка прыснула:

— Предупредительнее некуда: вежливо здороваются, делают изысканные комплименты, признали за мной право всегда и везде садиться за первый стол, восхищаются знаниями и о-о-очень осторожно наводят мосты. Кстати, вчера эта предупредительность перешла на новый уровень: к паническому страху расстроить Татьяну Анатольевну Горчакову добавилось желание выйти на вас через меня. Ведь, по слухам, вы и ваша команда помогли Цесаревичу Игорю Олеговичу и его супруге отомстить, а значит, действительно являетесь личной боевой группой наследника престола с соответствующими полномочиями и… возможностями. В общем, народ ждет вашего появления, как манны небесной!

— Появиться — появимся. Но точно не в ближайшие дни… — со вздохом пообещал я и заставил себя улыбнуться: — Впрочем, делиться возможностями с кем бы то ни было однозначно не будем.

Тут Маша спросила, как Ульяне нравится учеба, и девчонка расплылась в счастливой улыбке. Но ответить не успела — Марина Валерьевна оказалась шустрее:

— Она живет только ею. Поэтому укладывается в вирткапсулу чуть ли не раньше, чем возвращается из Академии!

— Это не дело — сестра курсанта ИАССН и любая девица из ближайшего окружения Тора обязана быть такой же злобной особой, как я! — авторитетно заявила Темникова, а Завадская одновременно с ней задала еще один вопрос на засыпку:

— Летать-то хоть научилась, или так и ползаешь на автопилоте?

Студентка чуть-чуть покраснела и гордо вскинула русую головенку:

— Перешла на продвинутый уровень, соответственно, летаю сама. И уже записалась на рукопашку. Правда, сходила всего на три тренировки, но они проводятся через день.

— Наш человек! — заключил я, протянул тете Марине ее любимый торт, в темпе разулся, нахально прошел в гостиную и «атаковал» младшеньких: — Нин, Лесь, а как дела у вас?

Следующие минут двадцать наслаждался «допросом» мелочи. А потом нас пригласили за стол, и Синицына-старшая взяла власть в свои руки — как следует накормила, выделила по куску «Дня и Ночи», собственноручно налила по стакану чая и… атаковала сама. Нет, вопросов, на которые мы не могли ответить, не задавала в принципе, но все равно затерроризировала. Тем самым, вернув меня в счастливое прошлое и согрев душу искренним вниманием и неподдельной заботой. Вот я и расслабился. Настолько сильно, что не заметил перехода беседы на серьезные рельсы и вдумался в очередное утверждение хозяйки квартиры эдак с середины:

— … -зкого знакомства с вами сказалось даже на Пете — вчера днем его вызвало к себе Большое Начальство и повысило. Хотя объективных причин для этого перемещения вверх по карьерной лестнице, вроде как, нет.

Я поймал взгляд на главу семьи и спросил, справится ли он с новыми обязанностями.

— Справлюсь… — уверенно ответил он и вздохнул: — Но меня пересадили на место, на которое вполне заслуженно претендовало еще два человека, и это вызвало недовольство. Причем не только у этих личностей, но и у их друзей, работающих в коллективе не один и не два года.

— То есть, гипотетически возможны подставы, так?

Он подтвердил, и я, поймав за хвост весьма своевременную мысль, задал предпоследний уточняющий вопрос:

— Личный кабинет вам выделили?

— Да, конечно. Поэтому-то на меня и смотрит волком как бы не половина компании.

— А как называется ваш персональный рабочий искин?

— До персонального искина я, увы, не дорос — «сижу» на «Коммерсанте-Универсале» шестидесятого модельного года вместе с другими сотрудниками отдела оптовой торговли, СБ-шниками, рекламщиками и айтишниками.

— Миленько… — довольно оскалился я, с помощью ТК «дотянулся» до Феникса, установленного в моей квартире, поставил несколько боевых задач, дождался результата и снова поймал взгляд Синицына: — Петр Игоревич, ваша задача — добиться разрешения на установку в вашем кабинете заметно более продвинутого ИИ. Разрешение понадобится уже в этот понедельник — с вами свяжется специалист по установке «Негоциантов» и сделает все необходимое.

Синицын попробовал, было, упереться, но без толку — я напомнил, что особо не нуждаюсь, а Марина, севшая на мою волну, хищно усмехнулась:

— Петр Игоревич, если вы сходу заявите, что этот искин — подарок Тора Ульфовича Йенсена к вашему повышению, то Большое Начальство не только не запретит установку, но и пойдет вам навстречу, улыбаясь во все тридцать два зуба!

Отец Костяна поиграл желваками и сделал еще одну попытку отказаться от подарка:

— Ребят, я знаю, сколько стоят «Негоцианты» и понимаю, что столько не заработаю и за три года!

— Заработаете за пять. Или за год. Если вложитесь в свое развитие… — как-то уж очень холодно заявила Даша и заставила Петра Игоревича увидеть проблему с другой стороны: — Впрочем, нас в принципе не волнуют темпы окупаемости этого искина — он дарится только для того, чтобы вас физически не смогли подставить даже самые толковые гражданские айтишники, и, тем самым, не лишили будущего вашу семью. Короче говоря, жестко модулируете подарок только на себя и спокойно работаете…

…От Синицыных свалили в районе тринадцати ноль-ноль, поднялись ко мне и завалились на диван в гостиной. Вернее, сходу завалился только я, а мои дамы сначала потерзали терминал ВСД и закупили в торговом центре нашего ЖК любимые фрукты, а потом оставили возле приемного окошка «дежурную» и попадали возле меня. Следующие пару минут наводили уют — затемнили все окна, приглушили свет, врубили музыку и полезли в Сеть. На поиски какой-нибудь свежей комедии. Комедии любил и я. Поэтому принял активнейшее участие в выборе, проглядел описаний десять-пятнадцать и… поймал за хвост чертовски нужную мысль. Поэтому попросил тишины, немного подождал и набрал Ромодановскую-младшую.

Супруга Цесаревича приняла вызов с третьего гудка, поздоровалась и заявила, что вся внимание. Вот я и разошелся:

— Екатерина Петровна, мы только от Синицыных. И под впечатлением от рассказа Ульяны о результатах помощи вашей подруги. Так что нам нужны разведданные — какие именно цветы любит Татьяна Анатольевна, как и где ее можно будет найти во второй половине сегодняшнего дня, чем еще можно по-настоящему порадовать эту личность и так далее.

Моя собеседница сочла это «требование» более чем нормальным:

— С шестнадцати до девятнадцати тридцати Мегера будет тренироваться в спорткомплексе «Гладиатор» на Лесной, сто двадцать шесть. А дальше есть варианты. К цветам практически равнодушна — может порадоваться разве что букету самых обычных полевых ромашек. Гарантированно не устоит против настоящего кимоно из Империи Восходящего Солнца. Причем спаррингового — то есть, очень плотного. Производителей я, честно говоря, не помню, но могу узнать. Что еще? Обожает рыбу. Настолько сильно, что пару раз в неделю ужинает в «Неводе» на Ярцева. Ну, и без ума от экстремального спорта почти во всех его проявлениях. Правда, последние годы уделяет ему не так много времени из-за того, что постоянно занята, но страдать — страдает. И летает на красно-синем «Оводе».

— В кимоно я разбираюсь, но нужны размеры. Ромашки найдем. И можем пригласить Татьяну Анатольевну в этот самый «Невод». Если она в принципе принимает подобные приглашения… — задумчиво пробормотал я. — Поэтому… вы уверены в том, что ваша подруга прибудет в «Гладиатор» к шестнадцати ноль-ноль и проведет там три с половиной часа?

Ромодановская утвердительно кивнула:

— Мегера улетела от меня чуть более двух часов тому назад. В том числе и потому, что не пропускает тренировки. Рост знаю точно — сто семьдесят восемь сантиметров. Вес — в районе семидесяти двух килограммов. И… ваше приглашение примет. Сразу по нескольким причинам. Так что дерзайте…

Дерзнули. В смысле, нашли и приобрели кейко-ги от «Shureido», сгоняли в питомник полевых цветов «Полюшко» и нарвали букет обычных ромашек, забронировали в «Неводе» отдельный кабинет, прилетели в «Гладиатор» к девятнадцати двадцати, припарковались рядом с единственным красно-синим «Оводом», обнаружившимся в летном ангаре спортклуба, и… вызвали крайне нездоровый интерес у сотрудников его СБ — к нашим «Бореям» подошло аж восемь человек. Вроде как, выяснять, почему мы встали рядом с машиной одной из самых привилегированных посетительниц. Но стоило мне выбраться из салона и представиться, как «проблема» решилась сама собой, и отставные вояки переключились в режим воинствующих фанатов.

Слава богу, Мегера оказалась личностью пунктуальной и… хм… очень уважаемой — услышав ее вопросительный рык, безопасники превратились в мальчиков-зайчиков, торопливо объяснили суть происходящего и свинтили по своим делам. Ну, а я воспользовался великолепнейшей возможностью для знакомства — представился еще раз, от всей души поблагодарил за помощь с формированием правильного первого впечатления об Ульяне Синицыной, забрал у девчат, оперативно нарисовавшихся рядом, букет и кимоно, вручил Горчаковой, оценил выражение ее лица и развел руками:

— Не люблю ломиться в закрытые двери. Поэтому заранее подбираю ключи…

— И много ключей вы подобрали к этой конкретной? — ехидно спросила Татьяна Анатольевна.

— Три… — честно ответил я.

— То есть, обычные ромашки, нормальное кейко-ги и, вероятнее всего, возможность оценить нрав ваших флаеров?

Я отрицательно помотал головой:

— Не угадали: мы заказали отдельный кабинет в «Неводе». С двадцати ноль-ноль и до закрытия ресторана. Что касается нрава наших флаеров… на «Волнах» летали?

— Да.

— И как они вам?

Горчакова поколебалась и сказала правду:

— Я до них пока не доросла.

— «Бореи» жестче. Раза в полтора. И почти без «костылей».

— Хм…

— Лебединая песня Богдана Ярославовича Агеева… — сообщила Марина, и Мегера «сломалась». Вернее, согласилась с тем, что летать на такой машине ей еще рано, и атаковала по другому вектору — поймала взгляд Темниковой и задала вопрос на засыпку:

— Дарья Алексеевна, скажите, пожалуйста, это кейко-ги выбрали вы, верно?

Тьма притворно вздохнула:

— Неа — Тор Ульфович разбирается в них и… в мордобое намного лучше меня.

— Не может быть!

— Будет желание — попробуйте порубиться. Только не выбирайте бой без правил и с использованием подручных средств — «убьет» в первую же секунду.

Мегера прищурилась, несколько мгновений что-то искала в глазах Даши и как-то странно усмехнулась:

— А ведь вы не шутите…

— Не шучу.

— Хм…

— Угу… — гордо кивнула Красотка и одновременно со мной уставилась на неплохо сложенного аристократа лет тридцати, внезапно ворвавшегося в ангар со стороны лифтового холла и рванувшего к нам.

Не изменись этот тип в лице и не сожми кулаки, я бы в боевой режим не переключился. А так сместился чуть левее — чтобы ненароком не задеть Машу — и… расслабился. Так как заметил, КАК разворачивается Мегера, и получил возможность оценить ее буйный нрав:

— О, Виталий… как вас там по батюшке?

— Николаевич! — выдохнул дворянин, затормозил в шаге от нее, гневно уставился мне в глаза, прикрыл Горчакову собой и… совершил танцевальный пируэт. После чего обнаружил, что смотрит на ее, а правильно заломленное запястье болит и вынуждает стоять на цыпочках.

— Замечательно! — сыто мурлыкнула она и задала следующий вопрос: — А напомните-ка мне, разлюбезный Виталий Николаевич, дату нашей с вами свадьбы… или помолвки… или любого другого события, позволяющего вам считать меня вашей законной супругой, невестой или хотя бы возлюбленной.

Он немного поколебался и выдал презабавнейший ответ:

— Я ухаживаю за вами с конца августа и считаю себя вашим защитником!

— … а этот самопровозглашенный статус, наверное, позволяет вам лезть в мою жизнь так, как заблагорассудится?

— Я вас защищаю! Так, как считаю нужным…

Последнее утверждение оказалось лишним — Мегера изумленно выгнула бровь, довернула запястье «защитника» еще немного, подождала, пока он как следует проорется, и холодно усмехнулась:

— Ваша защита мне не требуется. И я сообщила об этом так, как сочла нужным. Далее, еще раз влезете в мой разговор с кем бы то ни было — сломаю вторую руку и перебью обе ноги. Чтобы не видеть вас как можно дольше. И последнее: мне в принципе неинтересны мужчины слабее меня. Поэтому сезон ваших ухаживаний закрылся, не успев открыться…

Глава 36

6–7 сентября 2470 по ЕГК.

…Ресторан «Невод» оказался сравнительно небольшим, но достаточно симпатичным дебаркадером на северо-восточном берегу Долгого.

Само собой, своего летного ангара у него не было, так что мы припарковались в подземном общественном, прогулялись по тенистому парку с романтичным названием «Причал влюбленных», полюбовались «Иглой», пронизывавшей неприятную низкую облачность на одиннадцати часах от нас, обсудили прогноз погоды на воскресенье, не радовавший от слова «вообще», и пришли к выводу, что зря не захватили с собой верхнюю одежду. Впрочем, стоило войти на первую палубу «рая для гурманов» и учуять аппетитнейшие ароматы жареной рыбы, как нам стало не до вечерней прохлады — я вежливо поздоровался с миленькой блондиночкой-администратором, назвался, сообщил, что заказал отдельный кабинет, и… отрешенно отметил, что девушка удивлена не на шутку. Тем, что я прибыл в их заведение в компании госпожи Горчаковой, и что эта личность изображает ведомую.

Пока нас поднимали на вторую палубу и вели… хм… налево, слушал щебет провожатой, разглядывал зеркальные стены стеклянного коридора и пытался представить, какое количество привилегированных посетителей их просто поляризовало, а значит, видит наши лица. А после того, как переступил через порог помещения, рассчитанного на шесть персон, и начал ухаживать за своими спутницами, убедился в правильности своих опасений:

— Тор Ульфович, скажите, пожалуйста, в каком режиме вы собираетесь ужинать? А то я уже получила четыре запроса от гостей ресторана, желающих засвидетельствовать вам свое почтение, и пока не представляю, как отвечать.

Я не представлял, чем чревато игнорирование желаний аристократов в подобных ситуациях, но не собирался превращать отдых в бардак. Поэтому пожал плечами:

— В самом конфиденциальном из всех возможных.

Алевтина поблагодарила за ответ, изобразила что-то вроде книксена и свинтила. А минут через пять-семь после ее ухода Татьяна Анатольевна вдруг поплыла взглядом, недоуменно изогнула точеную бровь, быстренько набрала ответ на полученное сообщение и презрительно фыркнула:

— Княжич Евгений Павлович Гундоров счел возможным пригласить меня и моих спутников разделить с ним трапезу…

— О-о-о, как это великодушно! — язвительно воскликнула Даша, поймала мой взгляд и объяснила причину такой реакции на это приглашение: — Евгений Павлович считает себя самым авторитетным ценителем женской красоты во всей Вселенной, соответственно, его внимание — это сразу два признания: «А вы, собственно, ничего…» и «Я, так и быть, с вами пересплю…»

— Ваши сведения устарели… — притворно вздохнула Мегера. — Во время войны Гундоровы «сидели» на поставках продовольствия в ВКС и, конечно же, вкладывались в будущий авторитет самых значимых членов рода. Поэтому в промежутках между вторжениями в систему Евгений Павлович сопровождал транспортники с пищевыми рационами и раз в три-четыре дня появлялся на орбитальных крепостях. Вот и получил серьезнейшие основания считать себя пусть и недооцененным, но настоящим героем войны. Так что ныне совмещает приятное с полезным — добавляет прочности «честно заслуженному» статусу, оказывая протекцию ветеранам, умеющим прогибаться, и соблазняет молодых дурех, рассказывая байки о скромных подвижниках тыла.

— Раз их род занимался снабжением, значит, помог Империи победить. И у княжича есть основания считать себя тружеником тыла… — справедливости ради отметил я.

— Верно… — согласилась Горчакова и вздохнула: — Вся проблема в том, что Гундоров на дух не выносит конкурентов. Особенно более успешных. А вы награждены несколькими боевыми орденами и… прилетели в «Невод» в компании с четырьмя достаточно известными особами, с которыми княжич еще не переспал.

Я равнодушно пожал плечами:

— Бывают в жизни огорчения…

А Маша зацепилась за одну из фраз, выделенных интонацией:

— «Достаточно известными»?

Татьяна Анатольевна насмешливо фыркнула:

— Вы вышли из своих родов ради того, чтобы упасть под мещанина, ни во что не ставите родную кровь, невесть как нахапали кучу наград и безумные «боевые», плевать хотели на неписаные законы высшего света, игнорируете все дворянство и так далее, а я — единственная подруга будущей Императрицы и та самая Мегера, которая уже лет десять в упор не видит своего счастья и калечит ни в чем не повинных юношей, безумно влюбленных… в перспективу породниться с министром финансов.

— Да, Гундорову не позавидуешь… — съязвила Костина и вывесила перед собой меню. Видимо, в знак того, что мы уделили княжичу слишком много внимания.

Я последовал ее примеру, потерялся в невероятно красивых трехмерных картинках и выпал из разговора. Поэтому, определившись с выбором и закрыв голограмму, удивился грусти, появившейся в голосе Горчаковой:

— … -видела Большой Спорт. Ведь если для большинства фанатов моего батюшки каждый отдельно взятый бой заканчивался одновременно с концом прямой трансляции или видеозаписи, то меня бесили последствия — гематомы по всему телу, растяжения и переломы. Да, папа улыбался и говорил, что все это — ерунда, не стоящая внимания. Но я видела, с каким трудом он забирался в медкапсулу после самых жутких рубок, слышала диагнозы его личных врачей и жаждала вцепиться в глотку каждому из его соперников. Вот и поставила себе две диаметрально противоположные цели — научиться лучше всех лечить такие травмы и защищать отца от обидчиков. Потом втянулась и годам к семи-восьми в принципе не представляла жизнь без штудирования материалов по травматологии и тренировок на износ. Впрочем, ненависть к соревнованиям по боям без правил прошла только на третьем курсе. А с четвертого-пятого я начала смотреть прямые трансляции и заинтересовалась вами — вы дрались и умно, и красиво. Кроме того, нередко проявляли великодушие к более слабым, но порядочным противницам, и обходились без грязи. Причем не только в клетке, но и во время предматчевых интервью. Вот я вас и зауважала — собрала коллекцию видеозаписей ваших боев и… очень сильно расстроилась, узнав, что вы решили перейти в профессионалы.

— В тот момент у меня не было других вариантов более-менее достойного будущего… — призналась Темникова. — А сейчас мне не до Большого Спорта — я наслаждаюсь каждым мгновением службы в команде Тора, дерусь с ним в свое удовольствие, помогаю ему тренировать любимых подруг и продолжаю развиваться.

— Здорово… — сыто мурлыкнула Татьяна Анатольевна, услышала шелест открывающейся двери, заметила официанта, нарисовавшегося в дверном проеме, и замолчала. Вернее, подождала, пока он поставит перед каждым из нас по тарелке с царской ухой, потянула носиком, пожелала всем приятного аппетита и цапнула с общего блюда расстегай.

Пока уничтожали первое блюдо, обсуждали таланты шеф-повара этого ресторана и предвкушали продолжение гастрономической «неги». Поэтому на новый шелест двери отреагировали одинаково — с нетерпением уставились на поднос официанта, скользнувшего в кабинет. Увы, следом за ним через порог переступил неплохо сложенный мужчина лет тридцати в дорогущем вечернем костюме, белой рубашке и бабочке, оглядел нашу компанию и расплылся в счастливой улыбке:

— Добрый вечер, Тор Ульфович, дамы! Как говорили наши предки, «Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе…»

— Добрый вечер, Евгений Павлович! — поздоровался я, встав с кресла, и отзеркалил его улыбку: — К сожалению, в данном случае эта поговорка, увы, не сработает — мы прилетели в «Невод» не отдыхать, а обсуждать целый ряд конфиденциальных вопросов. Кстати, посмотри вы на информационное табло над дверью, наверняка заметили бы соответствующее уведомление.

Он опешил, еще раз оглядел моих дам и изумленно выгнул бровь:

— Вы обсуждаете конфиденциальные вопросы — в субботу вечером, в одном из лучших ресторанов столицы и в компании четырех девушек⁈

Я вздохнул:

— У нас, оперативников ССО, ненормированный график службы, так что на дни недели мы внимания не обращаем. Честно заслуженные «боевые» позволяют ужинать там, где заблагорассудится. А конфиденциальные вопросы обсуждает моя команда. С глубокоуважаемой Татьяной Анатольевной. И еще: свободного времени у нас немного, а обсуждаемые вопросы — достаточно серьезные. Прошу понять и простить…

Не знаю, сколько он выпил перед тем, как заявиться к нам в кабинет, но пошел красными пятнами еще в середине моего монолога. А после того, как вдумался в смысл двух последних предложений, побагровел и зашипел:

— Это вы меня сейчас послали к черту⁈ Меня, княжича Гундорова?!!! Да я вас…

Я переключился в боевой режим с полпинка и не стал дослушивать этот бред:

— Я вас НЕ посылал. Ни к черту, ни по другим всем известным адресам. И могу это доказать — мой тактический комплекс пишет все происходящее. Но если вы сочли себя оскорбленным, то жду вызова на дуэль. Ну же, дерзайте — вы же княжич Гундоров, а не какой-нибудь патологический трус!

Не знаю, что ему не понравилось — моя уверенность в себе, взгляд или скорость, с которой я вышел из-за стола — но «скромный подвижник тыла» как-то резко протрезвел, облизал пересохшие губы и «проявил великодушие»:

— Что ж, насколько я знаю, вы — человек слова. И я вам верю. Поэтому не вижу смысла пересматривать запись и принимаю все ваши ответы. Не буду мешать беседе. Приятно было познакомиться. Всего хорошего.

— Всего хорошего, ваше сиятельство… — попрощался я, дождался его ухода, вернулся на место и посмотрел на официанта, изображавшего мебель:

— Иннокентий, извольте поторопиться — мы в предвкушении…

К обсуждению «конфиденциальных вопросов» перешли после того, как умяли десерт и сочли, что сыты — я еще раз поблагодарил Горчакову за то, что она помогла Ульяне создать правильное первое впечатление, а Мегера выдала занимательный монолог:

— Откровенно говоря, я не люблю подобные просьбы. И обратись ко мне не Екатерина Петровна, отказала бы, не задумываясь. А так пошла навстречу, но почувствовала себя не в своей тарелке. Поэтому всю неделю расспрашивала преподавателей, читавших лекции группе вашей протеже, а вчера днем нашла время с ней пересечься, задала пару десятков вопросов и пришла к выводу, что эта девочка действительно учится. То есть, добросовестно готовится к каждой лекции, изучает внепрограммные материалы и вдумчиво прорабатывает даже самые вроде как незначительные нюансы. Выводы сформулировались сами собой: Ульяна — врач по призванию и станет им, если ей не подрежут крылья. Как подрезают крылья мещанам в НМА, я знаю не понаслышке. И понимаю, что вы физически не можете появляться в Академии достаточно часто. Так что я продолжу присматривать за Синицыной и не дам ее в обиду… в обмен на подобные ужины хотя бы раз в пару месяцев: вы самодостаточны, интересны, не пытаетесь выйти на моего дядю и уже заслужили уважение моей подруги. Каким будет ваш положительный ответ?

— Любым на ваш выбор… — улыбнулся я, осторожно пожал протянутую руку и вопросительно уставился на Горчакову, поднявшуюся на ноги.

— Мне пора. К Екатерине Петровне: ее сегодня замучили притворным сочувствием, по-настоящему близкие придворные погибли, Игорь Олегович освободится за полночь, а одиночество в таком состоянии убивает…

…Мы проводили Горчакову до границы зоны контроля СУВД дворца, попрощались, ушли в ближайший коридор перестроения, немного попетляли, вынеслись на нужную радиалку и, наконец, как следует разогнались. Большую часть дороги до Вороново обсуждали Мегеру, а километрах в четырех-пяти до космодрома мне в ТК упало сообщение от супруги наследника престола.

Я передал управление Фениксу, в темпе прочитал четыре предложения и поделился впечатлениями с девчатами:

— Екатерина Петровна отписалась. Сочла необходимым сообщить, что Евгений Павлович в бешенстве: ему не продали видеозапись нашей беседы с Татьяной Анатольевной, пилот его лимузина отстал от наших «Бореев» еще в коридорах перестроений и… при первой же попытке получить информацию о нашем маршруте в столичной СУВД с помощью левого доступа к какому-то спецпротоколу безопасники нашего ведомства взломали и идентифицировали бортовой искин, с которого был отправлен запрос, принудительно посадили флаер в летный ангар какого-то районного отделения полиции и дали команду задержать княжича, а искин финансового отдела ССО списал со банковского счета рода Гундоровых какой-то «сумасшедший» штраф. Ромодановская тоже расстроена…

— Почему⁈ — хором спросили девчата.

— Потому, что скромный подвижник тыла нас не догнал и не получил по рогам. А видеозапись его воспитания могла сделать вечер.

— У Евгения Павловича был шанс продемонстрировать свою крутизну… — напомнила Даша. — Для этого надо было всего-навсего вызвать тебя на дуэль и героически победить.

— Вызывать страшновато… — притворно вздохнула Маша. — Ведь условия дуэли озвучивает вызываемый, и вызывающий физически не может выставить вместо себя бретера или, хотя бы, навязать бой до первой царапины, ссадины или синяка. А это жутко несправедливо!

— Жизнь вообще несправедлива… — философски отметила Завадская. — Княжича, обломавшегося в нашем кабинете, уже обижают полицейские, а завтра утром ему наверняка неслабо прилетит и от главы рода. А Тор получил море удовольствия от ужина в приятной компании, походя унизил горе-пилота и вот-вот улетит отдыхать. Да, кстати, Йенсен, ты нам так и не сказал, где мы сегодня будем отрываться…

— Зато сказал, что это будет сюрприз… — парировал я и уронил флаер в коридор замедления. А эдак минут через пять-семь, припарковавшись в нашем ангаре, озвучил первые команды: — Дамы, поднимаемся в мое «Наваждение» и готовимся к двухчасовому перелету в неизвестность. Кораблем управляю я, а вы смотрите романтическую комедию «Оболтус», уминаете всякие вкусняшки и предвкушаете… удовольствие из категории «Ого!!!».

Вредничать они не стали. Зато развивали благодатную тему для шуточек всю дорогу до командирской каюты. А перед тем, как отпустить меня в рубку, предложили заглядывать к ним почаще, ибо «они в игривом настроении». И обманули — комедия, что называется, зашла, и девчата переживали за главных героев до последних мгновений действа. Зато после того, как по голоэкрану поползли титры, изображение свернулось «само собой», и подруги уставились в потолочную камеру. Зря — буквально через секунду я нарисовался на пороге, вошел в каюту и выдал вторую пачку команд:

— Переодеваемся в купальники и строимся в трюме. У вас пять минут. Время пошло…

Дамочки вылетели из лифта чуть менее, чем через две, подбежали ко мне, выглянули наружу и расстреляли меня вопросами:

— Это ведь «Подводный мир» в Южном⁈

— Ага.

— А почему на летной стоянке нет ни одного флаера?

— Я арендовал весь океанариум. С двух ночи и до семи утра по местному времени.

— Напрямую?

— Нет, через Инну.

— А для чего нам купальники?

— Тут можно поплавать с дельфинами.

— О-о-о!!!!!!

— А куда мы денем «Наваждение»?

— Оно повисит над центральным бассейном — над ним не проходит ни одной воздушной трассы.

— Тогда почему мы до сих пор стоим?

— Потому, что вы вцепились в меня со всех сторон и, кажется, никуда не собираетесь…

Рассмеялись, отпустили, с моей помощью спрыгнули на пружинящее покрытие открытой стоянки, по разику поцеловали в щеку и переключились в режим «Императрицы на прогулке». Поэтому из-под «шапки» вышли, никуда не торопясь, и чинно прогулялись до центрального входа. А минуты через две-две с половиной замерли на бортике большого бассейна, полюбовались на дельфина, выпрыгнувшего из воды, и уронили в личку три варианта вопроса «Насколько буйно можно отрываться?»

Я пожал плечами и набрал ответ:

«В ночной смене — девять человек. Плюс камеры СКН. Плюс спутники. Поэтому ТУТ особо не дурим. И морально настраиваемся на сюрприз номер два…»

Глава 37

7 сентября 2470 по ЕГК.

…Сюрприз номер два — полуторачасовое буйство в батутном центре «Полет» — не только доставил море удовольствия, но и вымотал до состояния нестояния: гражданские сегментные антигравы, регулирующие вес клиентов в очень широких пределах и практически обнулявшие шансы получения травм, позволяли дурить по полной программе. Вот мы и повеселились. Да так, что к «Наваждению» подошли на подгибающихся ногах, еле забрались на аппарель и с грехом пополам доплелись до командирской каюты. А там разделились — девчата благодарно потискали меня еще немного и умотали принимать душ, а я подготовился к очередному действу, поднялся в рубку и минут за сорок пять перегнал кораблик к точке последнего отрыва. После чего подключился к динамикам системы оповещения санузла и обратился к напарницам:

— Дамы, самое время для третьего сюрприза. Так что облачайтесь в скафы и спускайтесь в трюм…

Их усталость как ветром сдуло. Поэтому эта троица побила все личные рекорды по подготовке к выходу в открытый космос, очень быстро добежала до лифта, с трудом пережила спуск на одну палубу, вынеслась из кабинки, в темпе прискакала на край аппарели и восхищенно охнула.

— Ага, красиво… — согласился я, сделал небольшую паузу и продолжил сводить их с ума: — Но любоваться рассветом в горах можно по-разному — глядя на картинку, найденную в Сети, потерявшись в качественной голограмме, стоя на одной из заснеженных вершин или… паря над темными долинами в стиле горных орлов. Не знаю, как вам, а мне больше всего нравятся два последних варианта. Поэтому предлагаю перебраться на пик, над которым мы висим, а через какое-то время полететь к соседнему. На сегментных антигравах и… в самой лучшей компании во всей Вселенной.

— О-о-о!!!!!! — восторженно выдохнули девчата, по разику обняли меня-любимого, осторожно спустились на заснеженную вершину, оценили ни разу не легкий ветерок, дувший снизу вверх, догадались кинуть взгляд в окошко ТК, в котором отображалась «наружная» температура, поблагодарили меня за заботу и затихли.

Следующие несколько минут любовались Скалистыми горами и ждали восхода светила. Потом затемнили линзы шлемов и завороженно наблюдали за бело-оранжевым диском, медленно появляющимся из-за северного склона пика Малицкого. А после того, как Белогорье «оторвалось» от земной тверди и «начало набирать высоту», обняли меня со всех сторон, поделились своими восторгами и протараторили одно предложение на троих:

— Если перелететь во-он туда…

— … то рассвет можно будет увидеть еще раз…

— … пойдешь нам навстречу?

— Неа… — ехидно ответил я. — Ибо полечу… параллельно. Кстати, первый импульс вашим антигравам даст Феникс. Он же уравняет скорости, соберет в плотный ордер и прикроет «Наваждением». Вопросы?

— Вопросов нет!

— Готовы?

— Да!!!

— Тогда поворачиваемся на половину второго относительно меня… Три, два, один… Понеслась!

Искин уравнял не только скорости, но и веса. Поэтому эдак через минуту полета я предупредил подруг о том, что нас вот-вот «отпустит», и дал команду держать заданный курс. И пусть они, перестраховавшись, отлетели от меня чуть подальше, зато все оставшееся время полета чувствовали себя птицами и плавились от счастья. А после того, как ИИ помог нам приземлиться на очень уж маленькую площадку и заставил потяжелеть, снова заключили в объятия и от избытка чувств наговорили… всякого. Но мне тоже было хорошо. Вот я и разомлел — вслушивался в их голоса, обнимал тех, на кого хватало длины рук, и любовался «очередным» рассветом.

Увы, Белогорье поднялось в небо как-то уж очень быстро, и Темникова, посмотрев вниз, сокрушенно вздохнула:

— В принципе, этот сюрприз можно было продолжить спуском на досках или лыжах во-он по этому склону. Но не оставлять следов на снегу мы пока не умеем, поэтому о таком продолжении веселья остается только мечтать…

— … а мечтать приятнее всего, зависая в джакузи… — авторитетно заявила Костина и предложила в него перебраться.

Марина с Дашей ее поддержали, так что я приказал Фениксу опустить «Наваждение» пониже, помог напарницам подняться на аппарель и пошел к лифту. А на первой палубе задал вопрос на засыпку:

— В каком джакузи зависаем — в корабельном или в домашнем?

— В корабельном, конечно! — хором ответили они. И объяснили, почему: — До домашнего еще лететь и лететь, а мы хотим тебя прямо сейчас. Само собой, в хорошем смысле этого слова. Так что прячь корабль в каком-нибудь глухом ущелье и спускайся к нам. А мы пока организуем завтрак.

Кивнул. Вернулся в лифт. Поднялся в рубку. Уселся в кресло и… принял входящий звонок от Цесаревича.

— Добрый день! — поздоровался он еще до того, как поймал мой взгляд, выслушал ответное приветствие и перешел к делу: — Тор Ульфович, судя по тому, что три из четырех «Наваждений» находятся в вашем ангаре, вы все еще на Белогорье и где-то отдыхаете…

Я утвердительно кивнул:

— Так и есть.

— А в котором часу вы планируете вернуться в Новомосковск?

Взгляд сам собой уперся в окошко, показывающее столичное время, и я дал точный ответ:

— В принципе, можем сесть в Вороново часа через два с половиной, то есть, в районе четырнадцати ноль-ноль.

— Тогда буду ждать вас и вашу команду к пятнадцати тридцати. Форма одежды — парадно-выходная «гражданка» с Георгиевскими Крестами и всеми деанонимизированными орденами Святого Георгия. Что еще? Ах, да: трекеры пришлю в течение двух минут…

…Как ни странно, первый трекер доставил нас в летный ангар Золотого крыла Императорского дворца, несмотря на воскресенье, забитый флаерами. Но напрягаться мы и не подумали — спокойно выбрались из машин, привычно образовали «походный ордер», активировали второй трекер и вальяжно пошли по стрелочке, появившейся в МДР. Пока двигались по ангару, равнодушно разглядывали роскошные лимузины. А после того, как оказались в лифтовом холле и оценили реакцию на наше появление, так же равнодушно оглядели две компании аристократов, обнаружившиеся в помещении, я склонил голову в знак приветствия и, не замедляя шаг, подвел команду к дюжим Конвойным, изображавшим статуи по обе стороны от единственного лифта.

— Добрый день, Тор Ульфович, дамы… — поздоровался правый, коснулся сенсора вызова кабинки и повел рукой, приглашая внутрь, а левый прижал правый кулак к груди и снова застыл в неподвижности.

— Добрый день! — вежливо ответил я, завел Марину в роскошный лифт, развернул на месте, подождал, пока Ослепительные Красотки отзеркалят наши действия, и вчитался в сообщение Маши, появившееся в общем канале:

«Судя по реакции дедков, реакция Конвойных на наше появление не лезет ни в какие ворота…»

«Открою страшную тайну: это фойе — не для простых смертных…» - ответила Даша и добавила еще четыре предложения: — «Скажу больше: один из этих „дедков“ — заместитель министра легкой промышленности. И ЖДАЛ ВЫЗОВА. А мы прошли в лифт, как к себе домой. Впрочем, жест, которым нас поприветствовал левый Конвойный, действительно не лезет ни в какие ворота, ибо НЕУСТАВНОЙ…»

Я мысленно хмыкнул, вывел девчонок в очередное фойе, увидел еще два «неуставных жеста» от обнаружившихся там вояк, склонил голову, повернул направо и повел команду новым курсом. А через четыре стационарных поста и еще восемь аналогичных жестов написал в общий канал напрашивавшийся вывод:

«Судя по всему, нас с вами благодарят за Воздаяние заказчику диверсии, из-за которой погибли их сослуживцы…»

Пока разглядывал плюсики, появившиеся под моим сообщением, трекер привел нас к белым двустворчатым дверям, возле которых почему-то не было ни одного Конвойного.

Как вскоре выяснилось, их не было не просто так — они дежурили внутри следующего помещения. Кстати, встретили нас все тем же неуставным вариантом приветствия и пропустили дальше. А там мы попали в цепкие ручки фрейлины с цепким взглядом особиста и были препровождены в сравнительно небольшую гостиную, оккупированную Цесаревичем и его супругой.

Удивительно, но факт: при нашем появлении они оба поднялись на ноги. И поздоровались теплее некуда. Потом пригласили за стол, спросили, обедали мы или нет, предложили составить им компанию и развернули перед нами меню. Пока мы делали выбор, молчали. Зато после того, как сводный заказ улетел на кухню, наследник престола включил стационарную «глушилку» и грустно улыбнулся:

— Пожалуй, начну с извинений: прошу прощения за провал акции вашего прикрытия: дублерам ваших двойников не хватило профессионализма, и ряд непростительных ошибок этих личностей привлек к вашей команде слишком много внимания. И пусть слив информации о рангах полученных вами наград существенно понизил градус стороннего интереса, факт остается фактом: я не смог выполнить обещание и оставить вас в тени.

— В просчете исполнителей виноваты сами исполнители! — твердо сказал я, и Ромодановскому полегчало — он поблагодарил нас за великодушие, сделал небольшую паузу и поделился забавными разведданными:

— Кстати, будете смеяться, но информация о награждении вас орденом Святой Анны первой степени вызвала нездоровый энтузиазм у наших идейных противников — они уверены, что теперь в вас можно пробудить недовольство настолько серьезной недооценкой ваших заслуг перед Империей и нашим родом, предложить вам в разы более интересные альтернативы и переманить на свою сторону. В общем, готовьтесь выслушивать завуалированные намеки на воистину умопомрачительные варианты светлого будущего.

Я представил себе описанную перспективу и насмешливо фыркнул:

— Для понимания особо завуалированных намеков нам, воякам с одной извилиной, не хватит мозгов. А предложения с конкретикой развяжут руки и позволят выйти из себя не «через пару месяцев», а в ближайшие недели.

Услышав фразу, выделенную интонацией, Игорь Олегович изумленно уставился на меня:

— Вы… не передумали реализовывать «Проходную пешку»⁈

— Нет, конечно… — ответил я и задал встречный вопрос: — А должен был?

— Государь вывел вас из вертикали власти…

— … но участвовать в реализации планов, идущих на пользу Империи, не запретил… — напомнил я. — Поэтому мы ждем завершения подготовительного этапа «Проходной пешки». А для того, чтобы не скучать, с завтрашнего утра начнем прыгать вокруг этой системы на «Семаргле», дней через шесть-семь вытребуем к себе Власьева с Верещагиной и станем гонять по уже готовой методике, а ближе к концу месяца, вероятнее всего, «закажем» крейсер. Дабы попробовать на струнах еще и его.

— Может, отдохнете хотя бы недельку? — спросила Екатерина Петровна и спровоцировала меня на шутку:

— Отдохнем. Эдак в начале октября — всей командой сгоняем в Каганат. К современным рабовладельцам. И немного повоспитываем этих тварей.

— Серьезные у вас планы, однако… — обрадованно заявил Цесаревич, на мгновение «поплыл» взглядом, выключил «глушилку», впустил в гостиную толпу горничных и предложил отдать должное талантам дворцовых поваров.

Мы, естественно, согласились, поэтому следующие минут сорок-сорок пять получали, в основном, гастрономическое удовольствие. А после того, как горничные убрали со стола и куда-то свалили, Игорь Олегович снова врубил «глушилку» и как-то странно усмехнулся:

— Понимаю, что рассмешу, но промолчать не могу: я буду вынужден показать видеозапись первой половины этой нашей беседы родителям. Иначе матушка решит, что я вынудил вас вернуться на службу, и… накажет. А ее наказания пугают до сих пор.

— Вы ей понравились… — без тени улыбки добавила Екатерина Петровна. — Поэтому в следующее ваше появление во дворце она «узнает», что вы у нас, и придет знакомиться. А дальше есть варианты: если вы с Игорем сможете ее убедить в необходимости реализации «Проходной пешки», то позволит чуть-чуть поразвлечься. Нет — официально возьмет вас под свое крыло и задавит все инакомыслие сама.

— Что ж, показывайте… — притворно капитулировал я. — Надеюсь, что мои решения ее не разочаруют.

Шутка не удалась — вместо того, чтобы развеселиться, Ромодановский вздохнул и… хм… поделился своей кручиной:

— Матушка у меня — особа последовательная и чрезвычайно жесткая. Для примера опишу ее реакцию на вчерашний демарш княжича Евгения Гундорова — узнав о том, что его оштрафовали за попытку получить информацию о вашем маршруте, она созвонилась с Мегерой, вытрясла из нее подробнейший рассказ о конфликте, вызвала к себе Павла Никитича и предупредила, что если его отпрыск не перестанет строить из себя героя и не пропадет из столицы лет на пять, то она распорядится выложить в Сеть все досье, собранное ИСБ на этого похотливого скота, и лишит Гундоровых государственных контрактов…

Тут я мысленно присвистнул, так как понимал, что госконтракты — это кусок пирога, от которого добровольно не отказываются. А Цесаревич как-то понял, что меня проняло, и плавно съехал на «смежную» тему:

— В общем, защищать «Проходную пешку» придется без дураков. Иначе матушка ее зарубит. А ваше желание сломать Каганат, наоборот, поддержит — она люто ненавидит «насильников в законе» и заочно приговорила к смертной казни всех до единого. Поэтому незримо приглядывает за оперативниками четвертого и седьмого отделов, резвящимися в Халифате и Каганате.

Я коротко кивнул в знак того, что принял все услышанное к сведению, и Ромодановские ощутимо расслабились. Вернее, Игорь Олегович взял со стола бокал с минералкой и откинулся на спинку кресла, а его супруга сменила тему беседы:

— А теперь я опишу причины, вынудившие нас вызвать вас во дворец. По уверениям начальника соответствующего отдела, слух о том, что мы с Игорем летали в Бейджин с вашей командой, разошелся практически по всей Империи уже через считанные часы после награждения. Опровергнуть его невозможно, а попытка игнорировать вашу помощь с Воздаянием гарантированно выйдет боком — нас назовут неблагодарными… и будут правы. Поэтому мы запустили в народ еще несколько слухов, которые сложно, но можно проверить. Первый заставит удавиться от зависти даже глав влиятельнейших дворянских родов: вся ваша команда получила постоянный доступ в Императорский дворец, то есть, вы обрели привилегию, которой обладают только члены Императорского Совета, главы министерств, некоторых ведомств и самые близкие друзья всего пяти членов рода Ромодановских — государя, государыни, вдовы Александра Олеговича и нас двоих. Второй уже взбесил сегодняшних посетителей дворца — Конвойные наплевали на требования уставов и безмолвно благодарили вас за месть организатору убийства сотрудников Конвоя. Третий тоже уязвит… очень и очень многих — за полтора дня, прошедшие с момента возвращения в Новомосковск мы с Игорем уделили больше минуты личного времени только его родителям, его сестре, детям Саши, Орлову, Переверзеву, Мегере и вам. А еще пара-тройка добавит правильного объема трем основным и создаст четкое ощущение, что вы успели заслужить не только наше доверие, но и дружбу.

— Абсолютное большинство дворян начнет искать к вам подходы, дабы обзавестись дополнительным выходом на будущего Императора и будущую Императрицу, лишний раз продемонстрировать верноподданнические чувства и так далее… — продолжил Цесаревич. — А меньшая вас люто возненавидит и постарается дискредитировать или убрать. Мы к этому готовы. Хотя нет, не так: мы с Катей жаждем пусть необъявленной, но войны… хоть с кем-нибудь, однако ставить на место или уничтожать ваших врагов будем с удвоенным энтузиазмом. Так как должны вам за ублюдочного Чжана Чжифэна Хайфэна и его присных. Вот и объединили приятное с полезным — приблизили вас к себе, дав возможность достаточно быстро обрести серьезный политический вес, и создали возможность для Большой Чистки в Авгиевых конюшнях Империи. Что скажете?

Я задумчиво потер переносицу, закончил анализировать их поведение во время этого признания и пожал плечами:

— Обрести достаточно серьезный самостоятельный политический вес в моем возрасте практически нереально, поэтому этот вопрос стоит вынести за скобки. А вот Большая Чистка в Авгиевых конюшнях Империи и ее соседей — это интересно. Так что мы в игре…

Василий ГоръПолукровка — 5

Глава 1

Тор Йенсен.

12 сентября 2470 по ЕГК.

…В Вороново сели в половине первого дня по времени Новомосковска. Разъездной «Авантюрист», который я заказал во время «падения» к планете, уже висел за краем посадочного квадрата, поэтому мы с Карой разблокировали замки кресел, спустились в трюм, поляризовали линзы шлемов, сбежали по аппарели и сдали фрегат под охрану бортовому ИИ.

Весь перелет до нашего ангара молчали. А там выгрузились из машины, достучались до Феникса моего «Наваждения», поднялись в командирскую каюту и попали. В цепкие ручки Ослепительных Красоток, вернувшихся на планету на два с лишним часа раньше нас и одуревших от ожидания.

Скафы с нас слетели «сами собой». Компенсирующие костюмы — тоже. А потом мы в мгновение ока обзавелись невероятно счастливыми, ни разу не легкими и очень шумными утяжелениями. Впрочем, четверо суток тренировок на разных кораблях заставили соскучиться не только Темникову с Костиной, поэтому я с удовольствием расцеловал, потискал и покружил по помещению Дашу, махнулся «утяжелениями» с Завадской и порадовал вниманием Машу.

Кстати, слезать с нас эти нахалки отказались, так что в какой-то момент мы с Мариной рухнули на кровать и уставились на наездниц снизу вверх. Как ни странно, дурить не продолжила даже блондиночка: да, ласково погладила меня по груди, но вместо того, чтобы ляпнуть что-нибудь игривое, со вздохом заявила, что прыжки по разным системам — это зло.

— Угу… — подтвердила ее подружка, сползла со своей жертвы, улеглась рядом и спросила, как нам «Семаргл».

— Никак… — честно ответил я, а Кара дала более распространенный ответ:

— Прыгает нормально.

Но летать на нем… как на Костином «Нарвале» после наших «Бореев».

— А что тупее — «Семаргл» или «Жало»? — полюбопытствовала Костина и нехотя отзеркалила последние телодвижения Даши. То есть, перебралась на покрывало, пристроила голову на мою грудную мышцу и закинула колено на бедро.

Тут наши мнения не совпали: я сказал, что «Семаргл», а Завадская — что «Жало». И виновато вздохнула:

— Но я, скорее всего, необъективна. Из-за того, что чуть не сдохла именно на корабле-матке. Вот этот тип кораблей и невзлюбила. А фрегат позволил затянуть себя на струну с коэффициентом сопряжения три-двадцать два. И я уверена, что потяну повышение КС еще на двенадцать-пятнадцать сотых.

— А ты, помнится, добрался до трех-пятидесяти трех, верно? — спросила меня Даша, дождалась утвердительного кивка и сделала нам комплимент: — Вы — монстры. В хорошем смысле этого слова…

— Вы тоже ничего… — улыбнулся я, от избытка чувств прижал к себе Костину и привычно включил «технику двойного назначения»: — Все четверо суток прыгали абсолютно самостоятельно, идеально страховали одна другую, безостановочно били личные рекорды и подняли потолки возможностей аж на двадцать две сотые!

— Эта «абсолютная самостоятельность» действовала на нервы. Особенно во время пребывания в гипере… — призналась Темникова, наткнулась взглядом на блондиночку, потерявшуюся в любимых ощущениях, и «убито» вздохнула: — Все, Маша уже на седьмом небе от счастья, а я — еще нет. И как с этим жить?

— Никак… — ответила Марина и предложила «атаковать». Меня. Но Даша отрицательно помотала головой и выдала забавный монолог:

— Не могу. Во-первых, я соскучилась по тебе ничуть не меньше, чем по Тору, во-вторых, «атаковать» голодного мужчину жестоко и, в-третьих, наши планы на день никто не отменял, а значит, пора начинать шевелиться. Короче говоря, отправляйтесь принимать душ, а мы пока организуем завтрак…

Отправились. Ополоснулись. Привели себя в порядок. Сытно пообедали. И расслабились. Увы, совсем ненадолго: уже минут через пять я посмотрел, который час, поблагодарил хозяюшек за заботу и дал команду собираться. Тут девчата переключились в рабочий режим — в мгновение ока убрали со стола, натянули парадно-выходное шмотье, очень быстро навели красоту, заявили, что готовы ко всему на свете, получили следующий боевой приказ и рванули к лифту. Поэтому еще минуты через полторы мы с Завадской тронули «Бореи» с места, вылетели в подземный лабиринт и понеслись к КПП, а через пять-семь ввинтились в небо по разгонному коридору, сходу прострелили до безлимитки и дали жару.

В пятницу в районе полудня движение по воздушным трассам столицы было достаточно напряженным, но мы вылетели с космодрома с приличным ефрейторским зазором, поэтому упали к Неглинной на восемь минут раньше, чем планировали, наведались в хранилище Императорского банка, затарились наградами, которые надо было «выгулять», и вернулись к флаерам. Футляры убрали в бардачки, снова вынеслись на оперативный простор и встали на новый курс.

Пока шли на юго-запад, связались с Ульяной и уточнили, не изменилось ли, часом, ее расписание. Получив отрицательный ответ, отправили точное время прибытия и скинули скорость. Благодаря чему зашли на нужный корпус Новомосковской Медицинской Академии через две минуты после завершения очередной лекции, спикировали к парадной лестнице, шокировали несколько групп учащихся, обнаружившихся перед ней, и выбрались из салонов.

Синицыной позвонил я — поздоровался, сообщил, что мы прилетели ее навестить, и объяснил, где нас искать. Услышав ее «Уже бегу!», прислонился к обтекателю своего «Борея», приобнял Темникову, нарисовавшуюся рядом, и лениво оглядел народ, «севший» на коммуникаторы. Нешуточный интерес к нам-любимым игнорировал. И не обращал внимания на то, что количество желающих увидеть нас своими глазами растет фантастическими темпами. Зато на появление Ульяны отреагировал в самом правильном ключе — разомкнул объятия, сделал шаг навстречу сияющей девчонке и улыбнулся:

— Привет, красотка! Выглядишь балла на четыре… из двух возможных. И это радует. Как бы не больше того, что у нас, наконец, появилось немного свободного времени. А что со свободным временем у тебя?

— Приветики! — радостно поздоровалась она, пообнималась с девчонками и, весело поблагодарив за комплимент, лукаво прищурилась: — А с какой целью интересуетесь?

Я притворно вздохнул:

— Хотим пригласить в какое-нибудь уютное кафе. Но не уверены в том, что в твоем сегодняшнем расписании есть достаточно широкое «окно».

Она изумленно захлопала ресницами:

— А я думала, что вы прорубаете «окна» в любых расписаниях…

— Так ты ж не посторонняя! — напомнил я, и девчонка «сломалась»:

— Что ж, тогда «окно» имеется. Широкое-преширокое! В каком режиме летим?

…В кафешку заглянули на самом деле. Чтобы не вызывать ненужных вопросов ни у приличного «хвоста» из желающих посмотреть, куда именно я пригласил Синицыну, ни у лиц, отслеживающих перемещения наших флаеров. И за полтора часа, проведенные в «Незабудке», получили море удовольствия не только от фантастически вкусной выпечки, но и от общения с подопечной: за время, прошедшее с нашей предыдущей встречи, она успела окончательно поверить в то, что наша забота — ни разу не временная, приняла свой новый статус и отпустила все опасения. Поэтому наслаждалась текущим мгновением, искренне радовалась нашим шуткам, с удовольствием отшучивалась, отвечала на любые вопросы и… старалась не лезть в дебри медицины. Хотя это желание сводило с ума как бы не больше всего. Ведь Маша ее не только понимала, но и слушала. Увы, оставшаяся часть дня была расписана чуть ли не поминутно, поэтому в какой-то момент обнулился один из таймеров в моем ТК, и я нехотя зашевелился. В смысле, сообщил дамам, что нам пора, оплатил счет, первым встал из-за стола и поизображал джентльмена.

Пока поднимались в летный ангар торгово-развлекательного центра, извинился перед Ульяной за то, что мы не сможем проводить ее до «Иглы», и объяснил, почему. Потом помог девчонке забраться в «Альбатрос», помахал на прощание рукой, поухаживал за напарницами, забрался в кресло своего «Борея», организовал конференцсвязь и дал команду крепить награды.

Плашки с точками крепления были вшиты в наше шмотье еще в прошлое воскресенье, а бортовые искины контролировали процесс. Поэтому уже минут через пять мы с Завадской завели движки и тронули флаеры с места, а через четверть часа упали в один из коридоров замедления Императорского дворца, влетели в знакомый ангар, встряли в очередь из лимузинов и еще минут десять ползли к парковочным местам, к которым вел трекер. Впрочем, эта задержка помогла настроиться на предстоящее действо, так что в требующийся режим мы перестроились с полпинка, перепортили настроение доброй дюжине глав самых влиятельных родов Империи и членам небольших свит еще по дороге к лифтовому холлу, а там обломали еще десяток Прелестных Пупов Белогорья. Как? Да просто-напросто приняли предложение одного из Конвойных зайти в приехавшую кабинку. И вошли. Вне общей очереди и наплевав на то, что младше всех остальных гостей приема.

Теоретически должны были просесть в Мраморном зале для приемов, в котором к моменту нашего появления собралось человек сто пятьдесят, если не больше. Но не успел электронный глашатай нас объявить, как слева-сзади послышался голос Орлова:

— Тор Ульфович, дамы! Не торопитесь — я с удовольствием составлю вам компанию…

Мы, конечно же, повернулись к нему, и Геннадий Леонидович, весело поздоровавшись, продолжил «развлекаться» — «отжал» у меня Ослепительных Красоток, первым повернул направо и повел нас по большому кругу.

Игнорировать нас в присутствии начальника ССО дураков не было, вот я и решил, что наиболее вероятная проблема решилась сама собой. Но стоило нам подойти к первой же группе напыщенных дворян, как генерал создал новую — представил их нам. То есть, дал понять и им, и всем окружающим, что считает нас влиятельнее этих личностей!

Главу рода Вахрамеевых и его свиту начало плющить. Но Орлов этого «не заметил» — забыл об их существовании, прошел еще несколько шагов и в том же стиле опустил Голенищевых.

Глава этого рода оказался куда самолюбивее, чем предыдущий, и не стал терпеть унижение. В смысле, высказал Геннадию Леонидовичу свое «фи». Да, чрезвычайно культурно и тактично, но генерал-полковник мгновенно перестал изображать добродушие и добавил в голос закаленной стали:

— Валентин Степанович, а напомните-ка мне, пожалуйста, чем вы, ваш наследник и ближайшие родичи занимались во время недавней войны!

Аристократ умел держать удар и, вне всякого сомнения, подготовился к подобным претензиям, поэтому ответил, не задумываясь:

— Ваше высокопревосходительство, мы обеспечивали ряд потребностей воюющих честным трудом в тылу!

— Да-а-а? А по моим данным, вы начали поставлять продовольственной службе ВКС свежезамороженную рыбу только в конце февраля этого года, то есть, через девять месяцев после начала войны. Зато в июле, августе и первой половине сентября прошлого года изыскали возможность вывести в Новую Америку и Объединенную Европу почти две трети своего состояния. Дальше объяснять?

Голенищев пошел красными пятнами и отрицательно помотал головой:

— Нет, ваше высокопревосходительство.

— Рад, что вы меня поняли… — недобро оскалился начальник ССО и повел нас дальше.

Следующую группу гостей приема — как потом выяснилось, Артюховых — проигнорировал. И остановился перед заместителем командующего Шестым Ударным флотом контр-адмиралом Берестовым и его супругой.

С Виталием Борисовичем и Инной Яковлевной мы познакомились еще в театре на Воздвиженке, поэтому обошлись без взаимных представлений и очень неплохо поболтали. Хотя нет, не так: общение с самим контр-адмиралом доставило море удовольствия — он говорил то, что думал, а думал и достойно, и красиво. Зато его супруга ненавидела моих девчонок и скрывала это чувство за натужными улыбками. В общем, от этой парочки я отошел, обуреваемый двойственными чувствами. И заставил себя сфокусировать внимание на лицах следующей группы гостей приема. Но через пару мгновений услышал слева-сзади воркующий голосок Мегеры, вдумался в ее «требование» и без какого-либо внутреннего сопротивления отставил в сторону свободный локоть. Вот Горчакова на него и оперлась. После чего довольно замурлыкала:

— Всем добрый вечер! Геннадий Леонидович, вы себе не представляете, как меня порадовали: я практически всю жизнь мечтала пройтись под руку с Тором Ульфовичем, но в обычной жизни к нему не пробиться.

— Добрый вечер, Танюш! — мягко поздоровался с ней генерал и… ехидно ухмыльнулся: — Что ж, значит, с тебя причитается…

…Орлов «прикрывал» нас до конца обязательного круга, потом оставил на Горчакову и куда-то ушел. К этому моменту наша компания перепортила настроение как бы не половине присутствующих, поэтому я слегка напрягся. А зря: Татьяна Анатольевна оказалась тоже не подарком. В смысле, загоняла народ, проходивший мимо, в правильную колею либо одним своим видом, либо тяжелым взглядом. Вот нас никто и не игнорировал — останавливались, как миленькие, бесились от взаимных представлений, проводимых Мегерой в стиле Геннадия Леонидовича, и, как правило, утирались. Кстати, охотнее всего утирались бывшие жертвы нашей защитницы — не только не возмущались, но и улыбались на разрыв щек. Видимо, не желая вызвать ее неудовольствие. А мои девчата, быстро научившиеся идентифицировать подобных личностей, давили в себе смех и вели подсчеты, роняя в общий канал цифру за цифрой.

Суммировали и подкаты ко мне-любимому, благо, в какой-то момент до абсолютного большинства собравшихся, наконец, дошло, что нас «ставят» по распоряжению Императора или его наследника, и к нам потянулись любители держать нос по ветру. Пускать наведение мостов на самотек никто не хотел, так что как минимум в трех подходах из четырех чувствовались безупречная логика и оригинальность машинного разума. И это даже веселило. Почему? Да потому, что почти каждый «начальный» монолог знакомил меня с какой-либо чертовски интересной гранью прошлого Марины, Даши, Маши и Мегеры, их родичами, родителями одноклассников, соседями и кем-то там еще.

Особого негатива такие беседы не вызывали — да, то, что я не выказывал ярко выраженного желания продолжить знакомство, расстраивало всех и каждого, но портить первое впечатление желающих так и не нашлось. Вот я и начал расслабляться. А за четверть часа до обращения Императора к гостям даже решил, что на этом приеме неприятных сюрпризов можно уже не ждать. И сглазил — уже через минуту-полторы к нам подошел блондинистый тип лет сорока с гаком, вперил в меня задумчивый взгляд и требовательно шевельнул рукой.

Второй блондин — лет на пять моложе и привыкший к роли ведомого — изобразил очень вычурный поклон, со слишком хорошо знакомым акцентом представил меня господину, а потом представил господина мне:

— Чрезвычайный и полномочный посол Союза Государств Скандинавии граф Ханс Хюитфельд!

Историю этого рода я зазубрил еще лет в двенадцать, поэтому помнил, что Арильд Хюитфельд родился в середине шестнадцатого века, являлся членом датского государственного совета, дорос до должности канцлера и, получив доступ к архивам, написал хронику Дании. Но тип, стоявший передо мной, строил из себя Императора всея Вселенной, и я ответил тем же самым по тому же месту — неспешно перевел взгляд с «шестерки» на «чрезвычайного и полномочного», равнодушно оглядел с головы до ног и вопросительно выгнул бровь.

— Юноша, перед вами ПОСОЛ! — с апломбом сообщил «ведомый» и был удостоен еще одного взгляда:

— И…?

— И ваш чрезвычайно влиятельный соотечественник! Так что кланяйтесь, кланяйтесь…

— Для начала, вы обращаетесь к подполковнику, соответственно, обязаны использовать титулование «ваше высокоблагородие»! — бесстрастно сообщил я, заметил в глазах Хюитфельда вспышку злости и продолжил давить: — Далее, перед вашим хозяином стоит кавалер тринадцати боевых наград Империи Росс, то есть, не в пример более заслуженная личность, чем свежеиспеченный посол государственного образования, проигравшего войну. Так что кланяться я не буду. И последнее: я — росс. И по рождению, и по воспитанию, и по мировоззрению. Поэтому вы и ваш… Ханс-как-его-там-по матери мне не соотечественники.

Тут посол вышел из себя и прервал гордое молчание:

— Ты, грязный полукро— …

Это словосочетание набило мне оскомину еще в далеком детстве. Так что я сорвался с места еще до того, как «мой соотечественник» договорил, снес плечом его растерявшегося горе-помощника, правой рукой вцепился в нижнюю челюсть Хюитфельда, левой зафиксировал затылок, пронесся мимо, раскрутил бедра и свернул хаму шею…

Глава 2

12 сентября 2470 по ЕГК.

…Первые пару секунд после падения агонизирующей тушки посла на идеально отполированный паркетный пол горе-помощничек стоял, вытаращив глаза, смотрел на меня и отказывался принять новую реальность.

Ошалело молчала и большая часть гостей приема, видевших… хм… расправу над охамевшим дипломатом. Зато мои девчата переключились в боевой режим и скользнули ко мне. Что интересно, Даша возникла слева и взяла на себя контроль за этим сектором, Маша, как самая слабая в команде — справа, а Марина прикрыла спину. А потом испуганно охнуло несколько женщин и, тем самым выбило «голос» Ханса Хюитфельда из ступора. Вот осиротевший страдалец и заорал:

— Что вы наделали⁈ Посол — лицо неприкосновенное!!!

— Посол — лицо неприкосновенное только до тех пор, пока ведет себя, как подобает дипломату… — равнодушно сообщил я. А Завадская вышла из себя. Вероятнее всего, из-за злорадства, появившегося во взглядах многих дворян. Но сорвалась не на них, а на моем «собеседнике»:

— … а ваш хозяин имел наглость оскорбить не кого-нибудь, а заместителя начальника одного из самых боевых отделов Службы Специальных Операций. Причем повел себя, как быдло, на Императорском приеме, соответственно, проявил крайнее неуважение еще и к Олегу Третьему, Ромодановскому. Вот и сдох, как бешеная собака, ибо БЫДЛО НА ДУЭЛЬ НЕ ВЫЗЫВАЮТ!

В этот момент слева от Темниковой нарисовалась Мегера и встроилась в наш «защитный» ордер в знак того, что готова меня поддержать. Еще через миг сквозь все уплотняющееся кольцо из зрителей пробились Конвойные, и дипломат, увидев двух первых, как-то резко осмелел:

— Вы — варвары, и вам это даром не пройдет!

— А чуть поконкретнее можно? — мурлыкнула Горчакова, шагнула к нему, вцепилась в узел белоснежной бабочки и подтянула растерявшегося скандинава к себе. — Кого именно вы назвали варварами — нас пятерых, весь зал или всех россов? Ну же, не молчите — вы же мужчина! Или я ошиблась, и этот костюм напялен на бабу, умеющую только лизать чужие задницы да трепать языком⁈

— Что вы себе позволяете! Отпустите меня немедленно!!! — затараторил он, поймал взгляд ближайшего Конвойного и сдуру наехал на него: — А вы что остановились? Уберите от меня эту ненормальную и арестуйте убийцу моего господина!!!

Вояка поплыл взглядом, вдумался в чьи-то ценные указания и обломал всех наших недоброжелателей:

— Я жду, пока вы ответите на первый вопрос глубокоуважаемой Татьяны Анатольевны. Чтобы задокументировать очередное оскорбление в адрес Тора Ульфовича Йенсена, его напарниц и госпожи Горчаковой, всех гостей этого приема или всех моих соотечественников. Далее, оскорбление в адрес госпожи Горчаковой я уже задокументировал, и считаю, что она вправе вас наказать. В стиле заместителя начальника Нулевого Отдела ССО СВР…

За наказанием дело не стало — Мегера в мгновение ока перебила «голосу покойника» обе ключицы и снова превратилась в статую. Вот Конвойный свой монолог и продолжил:

— И последнее: арестовывать подполковника Йенсена не за что. Ведь он защитил свою честь и честь Императора Олега Третьего. Так что теперь дело за вами. В смысле, мы ждем ответа!

Не думаю, что дипломат понял последние предложения, так как сначала вскрикнул от боли, а потом смотрел на свои руки, повисшие плетьми, и нервно облизывал пересохшие губы. Но на презрительные смешки зрителей все-таки отреагировал и… счел наиболее безопасным выходом из сложившейся ситуации падение в обморок. Симулировал так себе — балла на два по десятибалльной системе, поэтому Мегера поморщилась, разжала пальцы и позволила бедняге упасть рядом с трупом. Тут-то Конвойные и зашевелились — проводник воли государя деловито взял «бессознательное тело» за шиворот и куда-то поволок, двое его коллег унесли покойника, а пятеро оставшихся окружили зловонное пятно на полу и вызвали к нему дроидов-уборщиков. Но появления последних я не увидел. Из-за зычного голоса электронного глашатая, раздавшегося из динамиков акустической системы помещения:

— Его Императорское Величество Олег Третий, Ромодановский!

Пока мы поворачивались градусов на сто тридцать, тяжелый бархатный занавес успел разъехаться в стороны, поэтому я сходу прикипел взглядом к лицу самодержца. Прочитать его настроение, естественно, не смог, посмотрел на государыню, восседавшую на троне ненамного ниже Императорского и снова уставился на главу государства. Вовремя — он оглядел гостей приема тяжелым взглядом, поздоровался и недобро усмехнулся:

— День основания Империи мы, россы, празднуем уже триста девяносто пять лет, и почти все прежние поздравительные речи начинались с рассказа о героизме экипажа колониального транспорта «Надежда», терраформировании этой планеты, закладке Новомосковска и трудовых подвигах наших предков, превративших мертвый каменный шар в мир, полный жизни. Однако сегодня я изменю традиции и напомню о другом. О том, что всю историю Российской Империи со Старой Земли и ее преемницы — Империи Росс — так называемый «просвещенный Запад» называл нас варварами, пробовал завоевать, получал по рогам и на какое-то время затихал в бессильной злобе. В этом же ключе прошла и последняя война: на нас вероломно напала целая коалиция государственных образований, умылась кровью, вымолила прощение и начала платить репарации. Однако привычка называть нас варварами и считать ниже себя никуда не делась. Поэтому-то свежеиспеченный посол Союза Государств Скандинавии, великодушно приглашенный на этот прием, и повел себя, как быдло. То есть, попытался унизить одного из нас и, опосредованно, меня. Но, по своему скудоумию, решил, что раз среди предков подполковника Тора Ульфовича Йенсена были датчане, значит, он — слабое звено. Безусловно, слабых звеньев хватает и у нас, ведь мы, люди, несовершенны. Но Империя Росс — многонациональное государственное образование, в котором испокон веков прекрасно уживаются самые разные народы, и мы оцениваем своих соотечественников не по крови, текущей в жилах, а по поступкам. Про поступки Тора Ульфовича Йенсена я рассказывать не буду — о них говорят его награды — так что скажу коротко: этот РОСС ответил на оскорбление так, как требовала ситуация. И правильно сделал…

После этих слов он величественно повернул голову вправо и холодно оскалился:

— А теперь я отвечу на вопрос, который горит в ваших глазах, господа послы. Да, я прекрасно знаю, что такое дипломатический иммунитет. Однако это понятие является ЧАСТЬЮ межгосударственных договоренностей, которые должны соблюдаться В КОМПЛЕКСЕ. Вы же вспоминаете о них только тогда, когда это выгодно вам, а все остальное время без зазрения совести плюете на мирные договора и тысячи соглашений, развязываете захватнические войны, вероломно бьете союзников в спину и творите все, что заблагорассудится. Так вот, в мое правление такого беспредела больше не будет: любой нарушитель договоров с Империей Росс, будь то целое государственное образование или его представитель, будет автоматически выноситься за пределы правового поля и наказываться по всей строгости уже подписанного НОВОГО ПАКЕТА ЗАКОНОВ… Нет, мистер Льюис, это не правовой произвол, а самая обычная справедливость. Кстати, окажись я на вашем месте, постарался бы не строить из себя поборника традиций. Так как мы, россы, можем вспомнить о традиции намного древнее Венской конвенции о дипломатических сношениях — принципе «Горе побежденным…» — и тогда вашей Новой Америке придется гораздо хуже…

С нашего места посла ССНА и его свиты видно не было, но, судя по дальнейшему поведению Императора, эта отповедь произвела нужный эффект и заставила дипломатов охолонуть. Вот я и расслабился. В смысле, позволил себе слушать продолжение обращения Олега Николаевича к гостям вполуха и прочитал сообщение, прилетевшее от Горчаковой:

'Тор Ульфович, я в восторге! Причем не от того, что этот выстрел Императора убил сразу несколько зайцев — для него такая эффективность является нормой — а от скорости, жесткости и чистоты исполнения боевой комбинации: да, я тоже отрабатывала нечто похожее и, в принципе, тоже способна свернуть противнику шею. Но мне потребуется время, чтобы переступить через себя и свои рефлексы. А вы обошлись без этой паузы, следовательно, вас изначально готовили к безусловному уничтожению противника, и… теперь я понимаю, по какой причине Дарья Алексеевна не советовала рубиться с вами в спаррингах без ограничений. Кстати, Екатерина Петровна тоже вне себя от радости: да, ваше личное кладбище очень и очень велико, но убивать врага издалека, нажимая на какой-нибудь сенсор, в разы проще, чем находясь с ним лицом к лицу. А значит, на вас можно положиться в любой ситуации.

Мы приятно удивлены и поведением ваших напарниц — они, вне всякого сомнения, не знали, что вас попытаются унизить и что вы получили карт-бланш на любые адекватные действия, но поддержали, не задумываясь, и были готовы воевать со всей Вселенной. В общем, вам с ними крупно повезло.

А еще я получила море удовольствия от поведения вашей команды во время моего «сольного выступления»: вы не понимали, зачем я влезла в это шоу, но держались так, как будто я одна из вас. Спасибо…'

Отвечать на это послание я поленился — поймал взгляд Мегеры и коротко кивнул в знак того, что согласен с ее утверждениями. А вот девчат похвалил. От всей души. Дополнив заранее набранный текст еще тремя предложениями и уронив итоговый вариант в общий канал.

Ответы не заставили себя ждать:

«Лучше воздай… натурой…»

«Фраза „Готов носить на руках…“ без вполне понятного продолжения вызывает не радость, а уныние…»

«Йенсен, мы — ТВОЯ КОМАНДА. И другой реакции на наших врагов НЕ БУДЕТ. Так что холь и лелей нас дальше. Чем нежнее — тем лучше…»

«А ведь, по логике, должны были выкатить претензии за то, что я даже не заикнулся о полученном разрешении отвечать на любые провокации…» — отрешенно отметил я и получил сообщение от Цесаревича. С трекером и парой Ценных Указаний. Прочитав, переключился в рабочий режим, дождался конца обращения Императора, поаплодировал вместе с остальными гостями приема и вполголоса озвучил боевой приказ:

— Дамы, по моей команде поворачиваемся на половину одиннадцатого и начинаем движение. И-и-и… раз!

Все остальное девчата сделали сами — Завадская подхватила Мегеру под локоток, повернула в нужном направлении и помогла вовремя «стартовать» с места, а Ослепительные Красотки закончили предписанный маневр по обе стороны от меня, абсолютно естественно оперлись на мои предплечья и мило улыбнулись дочери главы рода Державиных, охреневшей от четкости наших перемещений.

А потом нам стало не до нее — мы перестроились в «походный ордер», пробились к нужному входу в зал для приемов сквозь толпу, только-только начавшую «чувствовать себя, как дома», и встретили еще одну «боевую двойку», вышедшую «в народ». В смысле, наследника престола и его супругу.

В этот момент Ромодановские еще раз продемонстрировали дворянству свое отношение к нам — вместо того, чтобы инициировать начало стандартного сценария обмена приветствиями, Цесаревич приветливо кивнул моим дамам, по-простецки пожал мне руку и спросил, не составим ли мы им компанию в прогулке по залу, а Екатерина Петровна радостно улыбнулась и заявила, что чертовски рада всех нас видеть. А потом началось самое интересное — наша компания, объединившись, пошла не по кругу, а по ломаной линии… от одного заслуженного ветерана прошедшей войны к другому. Само собой, подходила и к тем, кто сам не воевал, но обеспечивал потребности воюющих ударным трудом, лечил раненых, помогал выживать беженцам и так далее. Зато благородную «пену», только недавно вылезшую из своих нор и спешно пытающуюся вернуть утраченные позиции, не замечали даже в упор. Кстати, проигнорировали и послов государственных образований Коалиции, и… ту часть родни Ромодановских, которая во время войны себя ничем не проявила.

Вот публику и залихорадило — те, кого Император, по сути, отправил в опалу, неслабо запаниковали; облагодетельствованные вниманием наследника престола, наоборот, воспрянули духом и стали планировать более интересное будущее, а любители половить рыбу в мутной воде принялись просчитывать новые расклады.

Все бы ничего, но в эти самые расклады однозначно включали и меня. Поэтому сверлили взглядами разной степени… хм… заинтересованности и либо улыбались и старались запомниться, либо, в лучшем случае, мысленно проклинали. Но самым большим ударом по психике наших недоброжелателей стали последние несколько минут «прогулки». Ведь Цесаревич поднял нашу компанию на тронное возвышение, подвел нас к Императору и Императрице, до этого момента просто наблюдавшими за гостями приема, и познакомил с Ее Императорским Величеством. И пусть всего минут через пять беседы мы были отправлены «в свободное плавание», возненавидели нас очень и очень многие. Но мы заранее знали, что так и будет, поэтому не комплексовали от слова «совсем» — без какой-либо спешки спустились в зал, позаимствовали с подноса проходившего мимо «Стюарда» по бокалу со свежевыжатым апельсиновым соком и навелись на генерала Переверзева.

А вот дойти — не дошли, так как были перехвачены послом Империи Восходящего Солнца господином Сугавара Масатомо. Нас с этой личностью познакомил Цесаревич, так что я не удивился ни приветливой улыбке, ни их традиционному поклону, ни великолепному русскому языку — остановился, отзеркалил и улыбку, и кэйрэй, выслушал формальное представление нового спутника посла, судя по одинаковой фамилии, приходившегося ему сыном, и обменялся поклонами еще и с Сугавара Наоей. Потом представил ему своих девчат — хотя, признаюсь честно, не хотелось — и вдумался в следующую фразу его отца:

— Кстати, мой насредник, как и вы, боевой офицер. И пусть досружирся торько до чина кайгун тайи, что соответствует вашему капитан-рейтенанту, зато с первого и до посреднего дня войны ретар на истребитере «Джинсоку», посредние семь с поровиной месяцев командовар звеном, вместе с напарником сжег двадцать два вражеских корабря и награжден двумя орденами, один из которых — орден Зоротого Коршуна — вручается торько за выдающиеся боевые засруги и считается одной из самых почетных наград Империи Восходящего Сорнца. Говоря иными сровами, вы, Йенсен-доно, ваши грубокоуважаемые напарницы и Наоя — рюди войны. И я уверен в том, что вы обязатерьно найдете общий язык. А теперь, ери вы не возражаете, я оставрю его на ваше попечение и пообщаюсь с коррегой из Тройственного Союза…

Я бы возразил. С превеликим удовольствием. Так как не горел желанием ни возиться с «человеком войны», ни постоянно кланяться. Но японцы были нашими союзниками, и посылать лесом их посла было бы, мягко выражаясь, неблагоразумно. Пришлось обмениваться с Сугаварой-старшим очередными поклонами, брать на прицеп младшего и мысленно искать положительные стороны в обретении этого балласта. И они, как ни странно, нашлись — его присутствие рядом с нами позволяло «вынужденно бортовать» как бы не две трети желающих с нами поболтать.

Кстати, «каплей» разговаривал по-русски не так бегло, как его папаша, тоже не выговаривал букву «л», нисколько не стеснялся выражать свои мысли и… оказался достаточно болтливым. Впрочем, с демонстрацией уважения и комплиментами не перегибал, к моим девчатам не клеился и задавал только те вопросы, которые наверняка не были закрыты подписками. А еще наверняка читал мое досье, не пил спиртное и, по моим ощущениям, не играл. В смысле, не пытался любой ценой навести со мной мосты, а вел себя так, как привык, и не разочаровывал. Так что я отвечал все распространеннее и распространеннее и задавал встречные вопросы. Вот и допрыгался. До нешуточного удивления:

— Йенсен-доно, скажите, пожаруйста, вы много изучать наша Империя Восходящее Сорнце, верно?

— Нет, Сугавара-доно, не интересовался… — честно признался я. — Меня тренировали ваши соотечественники. Вот я всякого-разного и нахватался.

— Вы заниматься боевой искусство?

— Скорее «занимаюсь». То есть, тренируюсь и сейчас. Самостоятельно.

— А какой именно, есри не секрет?

— Карате Годзю-рю.

— Интересный вы ричность… — задумчиво пробормотал он, на несколько мгновений ушел в себя и обезоруживающе улыбнулся: — Но карате не удиврять — я смотреть видео с ваш «Борей» и потерять горова от добрый зависть…

Глава 3

13 сентября 2470 по ЕГК.

…Быстренько свалить с приема не получилось — в районе одиннадцати вечера мне прилетела еще одна пачка особо ценных указаний от Цесаревича, поэтому мы были вынуждены проторчать в Мраморном зале аж до половины второго ночи. А после того, как большая часть гостей «куда-то» испарилась, поймали новый трекер, извинились перед очередными собеседниками, встали на рекомендованный курс, подошли к дверям не для простых смертных и были препровождены в рабочий кабинет наследника престола.

Игорь Олегович, судя по мути во взгляде, задолбавшийся в разы сильнее нас, не стал тянуть кота за причинное место, жестом предложил рассаживаться вокруг стола, подождал, пока мы выполним распоряжение, устало потер лицо и вымученно улыбнулся:

— Прием удался на славу: мы привлекли правильное внимание к пакету законов, корректирующих отношение Империи к союзным и всем остальным государственным образованиям, продемонстрировали жесткость имеющейся позиции и уважение к ветеранам войны, еще раз показали тыловым крысам их нынешнее место, заметно усилили стены коридора возможностей, в который уже два с лишним месяца загоняем крупных промышленников, разрушили два союза оппозиционных дворянских родов, вынудили переметнуться на нашу сторону десяток колеблющихся и так далее. Первые результаты наших трудов уже появились и радуют. К примеру, Кнуд Третий, Ольденбург, уже прислал государю сообщение, в котором извинился за хамское поведение своего посла, перечислил впечатляющую виру, попросил не держать зла и пошел на ряд по-настоящему нужных уступок. А реакция дипломатов и глав влиятельнейших дворянских родов на результаты начинания Сугавара Масатомо даже веселит — «великие стратеги», пытавшиеся, но так и не сумевшие подвести к вам ни одной премиленькой родственницы, переигрывают планы, готовят программы подготовки ваших потенциальных друзей и, конечно же, всеми правдами и неправдами собирают записи фрагментов ваших разговоров с Сугавара Наоей. Дабы вдумчиво проанализировать и придумать идеальный алгоритм подвода своих людей…

После этих слов он признался, что часть фрагментов сгенерирована искином дворцового комплекса в ключе, требующемся Ромодановским, и уже «слита в народ» через специально обученных людей, перекинул на мой обычный счет виру Ольденбургов, поблагодарил нашу команду за «идеально выполненное поручение» и поинтересовался результатами тренировочной недели.

Этот вопрос был из категории очень нужных, поэтому я озвучил заранее подготовленный ответ:

— На «Семаргле» прыгали только мы с Мариной Вадимовной. Убедившись в том, что в состоянии затягивать его на струны с коэффициентом сопряжения за три целых две десятых, решили, что поднимать потолки возможностей еще выше нет смысла, и считаем нужным «пересесть» на легкий крейсер. Причем, по возможности, получить его на Индигирке. Туда же желательно перегнать и этот «Семаргл» в качестве третьего корабля в линейке тренировочных бортов будущих пилотов личного линкора государя.

Игорь Олегович задал добрый десяток уточняющих вопросов по этой теме, пообещал выделить нужные корабли и спросил, как успехи у моих младших напарниц.

Я пожал плечами:

— Уверенно прогрессируют — четверо суток абсолютно самостоятельно прыгали на «Наваждении» и, в конечном итоге, по очереди затянули его на слабенькую «троечку».

Наследник престола уважительно хмыкнул, поздравил девчонок с этим достижением и снова сменил тему беседы. В смысле, полюбопытствовал, не передумал ли я вызывать Власьева с Верещагиной на Белогорье.

— Передумал… — честно сказал я, объяснил, по какой причине, получил очередной карт-бланш, заметил, что Ромодановский оживился, и подобрался. Как оказалось, зря — он просто-напросто решил, что мы обсудили все рабочие вопросы, а значит, имеем полное право немного расслабиться. Вот и устроил нам виртуальную экскурсию по строящемуся «Зубастику». И пусть до ввода корабля в строй было еще очень далеко, мы получили море удовольствия. Так что, прощаясь с Цесаревичем, пребывали в прекраснейшем настроении.

Пока шли по хитросплетениям коридоров, обсуждали красоту всего, что попадалось на глаза. А после того, как добрались до «Бореев», организовали конференцсвязь и тронулись с места, Маша высказала мысль, веселившую нас всех:

— А ведь в «Игле» нас наверняка ждут…

— … премиленькие полуночницы, брутальные полуночники и настоящие «люди войны», готовые с нами подружиться… — продолжила Даша. А Марина насмешливо фыркнула:

— Ну, и пусть ждут: мы получили очередной приказ и вот-вот свалим из системы…

…С планеты улетели на всех четырех «Наваждениях» и прыгнули к ЗП-пятнадцать. Во время следующего разгона девчата пристыковали свои МДРК к моему и быстренько перебрались ко мне. Поэтому на струну ушли в самом любимом режиме, вернули в отсеки атмосферу, собрались в командирской каюте, ополоснулись, попадали на кровать и вырубились.

Не знаю, почему, но я попал в своего рода ночь сурка — изо сна в сон убивал Ханса Хюитфельда. Легко, быстро и без проблем. Но выбирал способы один экзотичнее другого. Вот и устал. Там, в снах. Поэтому в какой-то момент «сбежал» из круговерти извращенных убийств в реальность, обнаружил, что обнимаю Завадскую, осторожно вытащил руку из-под ее груди, лег на спину, прислушался к себе-любимому, пришел к выводу, что больше не засну, и с наслаждением потянулся. А через несколько мгновений мысленно хмыкнул — почувствовав, что я «пропал», Марина на автопилоте перевернулась на другой бок, нащупала мою тушку, пододвинулась вплотную, обняла, закинула колено на бедро и снова затихла.

Выпутываться из этого захвата и будить девчонку было бы жестоко, так что я расслабился, накрыл ее ладошку своей, оглядел панель уведомлений ТК, наткнулся взглядом на мигающий конвертик, открыл «Контакт» в отдельном окне и изумленно выгнул бровь, обнаружив аж семь новых сообщений. Но стоило посмотреть, который час в Новомосковске, как все вопросы снялись сами собой: в столице было четверть двенадцатого утра, а значит, бардак в новостных каналах планетарной Сети успел выйти на очередной пик.

Выяснять, что там несут обо мне и моей команде, не хотелось от слова «совсем», но я заставил себя смириться с неизбежным, развернул послание Инны, вывел звук на гарнитуру и врубил воспроизведение.

Ну, что я могу сказать о монологе моего личного консультанта? Она и в этот раз восхитила фантастической добросовестностью и желанием упростить мою жизнь. Поэтому восхищалась… хм… нашей гражданской позицией от силы предложениях в двух-трех. А потом заявила, что взяла на себя смелость подготовить две выборки из статей, опубликованных в планетарных Сетях, и… уточнила, что первая выборка охватывает Сети нашей Империи, а вторая — большей части остальных государственных образований.

Да, я знал, что у Императорского банка имеются филиалы как минимум в столицах Новой Америки, Объединенной Европы, Халифата, Каганата и так далее, что сотрудники этих филиалов занимаются не только предоставлением банковских услуг, и что на самом деле утверждение «я взяла на себя смелость» надо читать, как «Мне разрешили…», но был уверен, что это разрешение было получено с подачи Инны. Вот и пообещал себе отблагодарить ее за помощь. И только потом полез изучать приаттаченные материалы.

Первая подборка ничем особенным не удивила: да, далеко не все авторы статей или репортажей считали нормальным такое «наказание» Хюитфельда, но абсолютное большинство понимало, что я выполнял волю Императора, и не оспаривало его решения. Вот и ограничивалось очень завуалированными намеками на то, что охамевшего дипломата можно было поставить на место намного гуманнее. А меньшинство восхищалось жесткостью Ромодановского, моей «фантастической безбашенностью», сплоченностью нашей команды и… везением Горчаковой, которая, по мнению диванных экспертов по всему и вся, наконец-то нашла себе единомышленников.

В общем, последнюю нарезку из этой подборки я смотрел, посмеиваясь. И привлек к себе внимание проснувшейся Костиной. Поэтому она бесшумно обошла кровать, юркнула ко мне под одеяло со «свободной» стороны, обняла и еле слышно попросила поделиться причиной для веселья.

Поделился, перекинув в ТК самую приятную часть проштудированных материалов. Потом открыл вторую подборку, просмотрел блок под названием «ССНА» и захотел вернуться к Нью-Вашингтону, Балтимору, Мемфису или к любой другой планете Новой Америки. Чтобы напомнить местным писакам о том, что за любое утверждение надо отвечать.

Что интересно, изменения в моем настроении почувствовала не только Маша, но и Марина. Поэтому эта парочка почти одновременно приподнялась на локтях и потребовала рассказать, что меня так взбесило.

Я поставил запись на паузу, вернулся из МДР в реальность и вздохнул:

— Реакция «просвещенного Запада» на вопиющее попрание устоев всего Человечества, на «наглейшее убийство ни в чем не повинного дипломата», на монолог, в котором Император меня поддержал, и на тот самый новый пакет законов, который был анонсирован с нашей помощью.

— Как я понимаю, эти материалы прислала Инна, верно? — спросила Кара, дождалась утвердительного кивка и недобро оскалилась: — Может, попросим ее заодно раздобыть и адреса самых ярых защитников идеалов гуманизма…

— … и нагрянем к этим уродцам в гости? — закончила блондиночка, сходу сев на предложенную волну и люто возненавидев этих говорунов.

В этот момент пришла в сознание и Даша, почувствовала, что мы, мягко выражаясь, не в духе, вытрясла причину и вздохнула:

— Наказать этих тварей, безусловно, вполне реально. Но транспортное плечо слишком уж сильно смягчит эффект и превратит воздаяние в новый акт беспричинной агрессии.

— Ну да… — согласилась Завадская. — За восемь-десять дней эта сенсация затрется сотнями других, и о ее причине забудут. Поэтому любое наказание будет выглядеть… неважно. И потом, тратить две с половиной-три недели на ублюдочных писак, как мне кажется, нерационально.

Я нехотя согласился, заставил себя успокоиться, наговорил и отправил Инне ответ, снова заглянул в список непрочитанных сообщений, обнаружил еще одно новое, вывесил картинку над изножьем кровати, врубил и вслушался в монолог Цесаревича:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович. Я только что с совещания, на котором обсуждались меры противодействия истерии, начавшейся в средствах массовой информации Новой Америки, Объединенной Европы и Каганата из-за «жестокого убийства светила скандинавской дипломатии». По уверениям наших аналитиков, эти истерии раскручиваются оппозиционерами нынешних глав этих государственных образований, дабы мы разозлились, вышли из себя, надавали президентам с каганами по рогам и, заметно ослабив их политические позиции, дали шанс дорваться до власти «более продвинутым оппонентам». Почти уверен, что так оно и есть. Хотя бы потому, что государственные СМИ молчат, спецслужбы пытаются заткнуть особо говорливых личностей, а главы всех этих государств уже прислали нам сообщения, в которых доказывают, что ни в чем не виноваты. Но государь «не поверил». Поэтому выставил каждому по ультиматуму. То есть, в крайне жесткой форме потребовал доказать свою невиновность делом. Так что в ближайшие часы самым оголтелым писакам станет не до «творчества», и эта проблема решится без нашего участия. А в нашей Империи все гораздо веселее: ваш внезапный отлет с Белогорья жутко расстроил всех желающих быстренько навести мосты с доверенной командой Императора и обрести новые возможности, загрузил аналитиков большинства дворянских родов работой и… дико перепугал глав еще не уничтоженных крупных криминальных структур. Ведь, по мнению последних, вы — самая боевая группа оперативников Нулевого Отдела — устали отдыхать и полетели множить на ноль тех, кого можно уничтожать в мирное время. Кстати, эта паника нам на руку: наши спецслужбы отслеживают перемещения самых влиятельных членов криминальных сообществ и готовят всеимперскую акцию по уничтожению этих личностей…

Следующие несколько минут Ромодановский делился интереснейшими новостями, так что к концу просмотра нам основательно полегчало. Поэтому я быстренько ответил на это сообщение, почувствовал, что проголодался, и предложил девчатам позавтракать.

Как и следовало ожидать, они включили турборежим. Но не все — Даша с Машей рванули к терминалу ВСД, а нас с Мариной отправили умываться. Мы, естественно, послушались. А после того, как привели себя в порядок и вернулись в «спальню», отпустили Красоток, уселись за накрытый стол и за время ожидания просмотрели сообщение Костяна, к слову, оказавшееся на редкость скучным. Зато после воссоединения команды я пожелал напарницам приятного аппетита, вывесил рядом с дверью в санузел «картинку» с лицом Агеева, врубил воспроизведение и вслушался в голос Богдана Ярославовича:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович! Не смог с вами созвониться и пришел к выводу, что вы, вероятнее всего, снова покинули Белогорье по делам Службы, так что отправлю это сообщение по МС-связи. А все потому, что хочу поделиться забавной информацией. Пожалуй, начну издалека. Итак, о том, что ваши «Бореи» считаются символами скорости и неудержимости, вы наверняка знаете. И наверняка понимаете, что меня терроризируют просьбами собрать и продать такие же флаеры. Так вот, сегодня утром ряды желающих летать на этих машинах пополнил родственник посла Империи Восходящего Солнца. Что интересно, предлагал за один-единственный экземпляр «рюбые деньги» и обещал летать на этом «истребитере» только на родине. А когда получил отказ и вдумался в мои аргументы, расстроился чуть ли не до слез и выдал фразу, которую я сначала не понял: «Я хотер ретать настоящий „Борей“, а не его красивый тупой копий. Эх…» Но когда я процитировал ее Елизавете, вызвал смеховую истерику. Оказалось, что как минимум трое клиентов, расстроенных моими отказами, заказали копии «Бореев» в других ателье. И их владельцы… уже рекламируют проектирующиеся машины на своих сетевых страничках! Я не поленился проанализировать все три предложения и понял, почему мой японский гость назвал эти копии тупыми: не имея никакого представления о реальных ТТХ ваших машин, мои горе-конкуренты фактически дорабатывают свои топовые флаеры, задирая их себестоимость «аж» до полутора миллионов и накидывая еще пятьсот тысяч маржи! Но за эти деньги можно скопировать разве что обводы и добавить к ним роскошный интерьер, акустику и авионику. А летать эти корыта будут… как корыта. Вот мы с Лизой и ждем не дождемся момента, когда гордые владельцы таких машин заметят ваши «Бореи» в небе над Новомосковском и рискнут с ними погоняться. На этом, пожалуй, все. Надеюсь, что развеселил и вас. Всего хорошего. До связи…

— А Наоя-то не соврал… — задумчиво хмыкнула Марина после того, как я свернул эту картинку.

— … и предложил Агееву беспроигрышный вариант нарушить обещание без каких-либо последствий… — продолжила Даша.

— Богдан Ярославович — человек чести… — фыркнула Маша и добавила: — Кстати, не удивлюсь, если эта волна интереса к нашим «Бореям» заставит производителей флаеров разработать и начать производство принципиально новых линеек премиальных машин. Ведь если появился серьезный спрос на модели стоимостью под два миллиона, значит, его надо удовлетворить…

Я согласился. Потом вместе с девчатами развил предложение Костиной гоняться с владельцами «корыт» не из любви к искусству, от души посмеялся и не сразу вспомнил о необходимости наговорить Агееву ответ. А после того, как записал и отправил, вывесил новую картинку, включил воспроизведение, мазнул взглядом по очень уж серьезному лицу Настены и, вслушавшись в ее монолог, забыл о желании умять десерт:

— Привет, Тор. Только что просмотрела очередное сообщение от деда и все никак не переварю полученную информацию. По его словам, за вчерашней провокацией стоят не Ольденбурги и даже не спецслужбы Союза государств Скандинавии, а Алефельды. В частности, их глава, решивший тебя унизить с помощью давнего делового партнера рода. И еще: мой дед каким-то образом выяснил даже цену вопроса — Харальд Гуннарович передал Хюитфельдам права на поместье в самом престижном районе Эсбьорга стоимостью за четыре миллиона крон…

Глава 4

15 сентября 2470 по ЕГК.

…Сюрприз, запланированный на раннее утро понедельника, получился на троечку — да, «Рукопашники» просочились в нашу каюту в пять сорок пять утра по внутрикорабельному времени и извлекали цветы из термоконтейнеров практически бесшумно, но у Даши оказалось слишком уж хорошее обоняние. Да и с сообразительностью было все в полном порядке. Так что именинница не только проснулась чуть раньше, чем хотелось бы, но и догадалась, почему в каюте вдруг запахло сиренью. Вот и сорвалась с нарезки — перелезла через сладко спящую Марину, рухнула на меня и принялась целовать, куда попало. При этом еще и благодарила, поэтому Завадская с Костиной тоже пришли в сознание, врубились в суть происходящего и усилили начавшийся бардак, сначала затискав нас обоих в полной темноте и наощупь, а потом врубив свет, показав Темниковой гору коробок с подарками и добавив счастья еще одной суперсерией обнимашек.

Впрочем, переизбыток положительных эмоций нисколько не расстроил — я наслаждался эмоциями подруг и щедро делился своими с момента подъема и до конца праздничного завтрака. А после того, как от торта, приобретенного в «Сладкоежке» как раз на этот случай, остались одни воспоминания, нехотя переслал Даше пачку сообщений, прилетевших в мой «Контакт», но для нее. Однако просматривать поздравления в одно рыло — то есть, в ТК — Темникова и не подумала — загнала нас на кровать, втиснулась между мною и Костиной, вывесила над изножьем список полученных посланий и… удалила к чертовой матери процентов девяносто пять!

Да, потом немного поработала. В смысле, вдумчиво проанализировала поздравления Цесаревича и его супруги, Горчаковой, Орлова, Переверзева, Инны, Ахматова и еще нескольких личностей калибра Клима Тимуровича, записала чрезвычайно толковые ответы «с аватарки» и отправила адресатам. Зато потом по-настоящему расслабилась. То есть, стала просматривать все то, что оставила на десерт, если можно так выразиться, не разумом, а сердцем. Вот и получила море удовольствия от всего того, что ей наговорили Матвей, Рита, Миша, Оля, Костя, Настя и члены семьи Синицыных.

Кстати, на их сообщения тоже отвечала аватаркой. Чтобы не выбираться из наших объятий. Но создала новую. С настоящим — чертовски счастливым и румяным личиком — но в красивой изумрудной шелковой рубашке вместо любимой домашней футболки на голое тело и без фона из наших наглых морд.

А после того, как разобралась и с этим делом, утащила нас в четвертую каюту, загнала в джакузи и не выпускала до срабатывания «таймера дня».

В общем, время, оставшееся до схода с «единички», пролетело слишком быстро, поэтому в боевой режим мы переключились, мягко выражаясь, нехотя. И злобствовали с момента «возникновения» в «любимой» мертвой системе до появления в Индигирке не «связкой» из четырех «Наваждений», а по очереди. К сожалению, в области схода с довольно жесткой «двоечки» не обнаружилось даже наших, росских, кораблей, поэтому мы синхронизировали борта и ушли во внутрисистемный прыжок. А в пятнадцать десять по времени Усть-Неры оказались в область действия планетарной связи, и я начал шевелиться — отправил всей второй половине команды заранее подготовленные сообщения, а затем набрал начальника ИАССН и уведомил о том, что забираю подопечных на практику.

Семен Сергеевич получил соответствующие распоряжения еще в начале прошлой недели, так что просто взял под козырек. А потом поздравил нас с очередными высокими наградами, дал понять, что полностью согласен с моим отношением к послам государственных образований, входивших в Коалицию, и посетовал на то, что не видел наказания Ханса Хюитфельда своими глазами.

Я тоже проявил вежливость — поинтересовался успехами своих ребят, спросил, насколько быстро прогрессируют остальные курсанты, и выслушал обстоятельный рассказ о нынешних реалиях Академии. Впрочем, понимая, что Андреев ни разу не на отдыхе, закончил ля-ля достаточно быстро, пожелал полковнику всего наилучшего и сбросил вызов.

Ждать «без пяти минут свободных оперативников» счел неспортивным. Поэтому вывел наши борта на нужный вектор, разогнал и увел на очередную внутрисистемную струну. А после возвращения в обычное пространство чуть-чуть скорректировал курс, неспешно подошел к малому госпитальному судну «Лекарь» и опознался…

…МРК Миши Базанина «возник» на последнем свободном посадочном квадрате летной палубы «Лекаря» на четыре с половиной минуты позже, чем было обещано. Однако подначивать парня я и не подумал — он все-таки провел свой «Морок» между тремя «Наваждениями», а это было не так уж и просто — поэтому «постучался» к нему в рубку, сообщил, что жду всю их компанию на корабле Марины, и «поморгал» стыковочными огнями. Наблюдать за высадкой и пробежкой «курсантов» поленился — вышел из пилотского интерфейса, встал с кресла и спустился в трюм. А там навелся на девчат, плюхнулся на их стопку листов вспененной резины и немного подождал.

Наши подопечные взбежали по аппарели буквально через пару минут, подождали, пока я ее подниму и верну в отсек воздух, сняли шлемы и устроили небольшой бардак. В смысле, еще раз поздравили Темникову с днем рождения и вручили два термоконтейнера — с живыми цветами и с подарками. А потом по команде Власьева уселись на противоположную стопку и превратились в слух.

— Мы уходим в Каганат. В нестандартном режиме. Сочетать приятное с полезным. То есть, дрессировать вас и воспитывать тюрков. Ты, Матвей, полетишь со мной. Ты, Рита — с Машей. Твоя двойка, Миша — с Дашей. А твоя, Настена — на этом «Лекаре», который поведет Марина. До системы назначения все четыре борта пойдут по разным маршрутам, то есть, короткими прыжками по струнам с коэффициентами сопряжения под ваши возможности. Легко не будет — я намерен подтянуть ваши практические навыки сразу по нескольким важнейшим дисциплинам, поэтому готовьтесь выкладываться до предела. Далее, на этом этапе практики вы, будущие свободные оперативники, должны сосредоточиться исключительно на расчетах и работе с системами управления гиперприводами, все планирование акций ляжет на плечи госпожи Ахматовой, а ты, Синица, пройдешь спецкурс по оказанию первой медицинской помощи в боевых и экстремальных условиях. К слову, дрессировать тебя будет целая бригада врачей ССО, с которыми тебя позже познакомит капитан Завадская. Так что поднапрячься придется и тебе. И последнее: с этого момента и до возвращения на Индигирку вы обязаны считать себя в рейде, соответственно, беспрекословно выполнять любые распоряжения персональных инструкторов. Вопросы?

Самый первый задала Верещагина, оказавшаяся самой шустрой:

— Как я понимаю, госпитальное судно и бригада врачей — это средства, которые позволят отрываться по полной программе?

Я подтвердил:

— Ага: я считаю, что прыгать в центральные системы Каганата за двумя-тремя десятками наших соотечественниц несерьезно. А на этом конкретном «Лекаре» можно будет вернуть домой не менее сотни. Причем без особого превозмогания — в бригаде есть высококлассные психологи и гипнотерапевты, в одном из помещений второй палубы установлены вирткапсулы, а склад забит всем, что в принципе может потребоваться спасенным.

Миронова хищно усмехнулась, подняла руку, дождалась разрешающего кивка и как-то странно прищурилась:

— Это ведь твоя идея, верно?

Скромничать я не стал:

— Верно: де-юре мы с Каганатом уже не воюем, но только за последние три недели оперативники седьмого отдела наведывались в его приграничные системы семь раз и отнюдь не просто так. Поэтому тюрки снова закрыли зоны перехода первой и второй категории, а госпитальные суда считаются слишком большими и тяжелыми для того, чтобы таскаться по «троечкам». Но я другого мнения, вот и решил не мелочиться.

— Ты собираешься затянуть эту дуру на «троечку»⁈ — хором спросили Матвей, Миша и Оля, выслушали односложный ответ, ошалело переглянулись и… поверили:

— Тогда тюркам пора вешаться!

— Значит, повеселимся!

— О-о-о!!!

На этом я счел брифинг законченным, поэтому встал и разогнал народ по кораблям. Кстати, сам остался на «Наваждении» Завадской. Так как на моем не осталось «обычных» кают, а заселять Матвея в каюту Ромодановских я был не готов. Да, для оптимизации взаимодействия с бортовым искином пришлось «выдвинуть на первый план» один из дублей Феникса из имеющегося кластера, но с этим делом я справился всего минуты за полторы. Потом вывел борт в открытый космос, подождал, пока моему примеру последуют Темникова с Костиной, в удаленном режиме загнал на летную палубу госпитального судна свой МДРК, болтавшийся снаружи, написал в личку Завадской, что буду страшно скучать, и дал команду «разбегаться».

На нужный курс встал сам. Чтобы не тратить время впустую. Во время разгона поставил Власьеву первую учебно-боевую задачу — потребовал, чтобы он затянул нас на внутрисистемный прыжок. И, конечно же, проанализировал работу с системой управления гиперприводом. Увиденное не обрадовало, так что после выхода «Наваждения» на струну я вздохнул и начал объяснения с «претензии»:

— Да уж, преподаватели у вас — хоть стой, хоть падай. Но неправильные привычки еще не забились в подсознание, поэтому будем ставить новые.

Матвей ничего не понял и вопросительно мотнул головой, благо, знал, что я вижу его аватарку в одном из окон пилотского интерфейса.

Я кинул ему в ТК файл с подпиской о неразглашении, дал время изучить текст, поймал вариант с автографом и приступил к объяснениям:

— В этом рейде мы начнем готовить тебя и Риту к полетам на линкоре Императора. Не знаю, в курсе ты или нет, но корабли этого класса настолько тяжелые, что тянут прыжки далеко не по всем струнам первой категории. Из-за чего перемещения флотов и эскадр, в составе которых имеются такие борта, не только сильно переусложняются, но и достаточно легко просчитываются. Позволять кому бы то ни было просчитывать маршрут борта номер один — это форменный идиотизм, поэтому одно из важнейших требований к пилотам глав любых государственных образований — умение затягивать линкоры хотя бы на слабенькие «двоечки». Ибо чем выше потолок этих возможностей, тем меньше шанс нарваться. Согласен?

Он утвердительно кивнул, и я посерьезнел:

— Все, что я скажу с этого момента, является государственной тайной, соответственно, не должно обсуждаться ни с кем, включая Риту. Вопросы?

— Вопросов нет.

— Отлично. Тогда слушай внимательно. Итак, считается, что научиться таскать линкоры по «двоечкам» практически невозможно. Поэтому абсолютно во всех летных академиях Империи идет негласный отбор самых талантливых курсантов, теоретически способных прыгнуть выше головы. Тем не менее, согласно закрытой статистике, девяносто семь процентов подобных талантов упираются в потолок возможностей задолго до выпуска, еще две целых и пять десятых сливаются во время спецкурса и распределяются на линкоры элитных или придворных флотов, а остальные не проходят спецпроверку. Так что, в конечном итоге, отсеиваются практически все. Поэтому в настоящее время у Ромодановских нет ни одного пилота, способного летать на борту номер один, а самый последний, умевший затягивать линкоры на струны с коэффициентом сопряжения до двух целых и двадцати трех сотых, пропал без вести вместе с Цесаревичем Александром Олеговичем. Получается, что, на первый взгляд, ваши шансы получить вакантное место равны нулю. Но я готов вложиться в ваше развитие своими личными наработками…

Матвей понял намек с полуслова, пообещал, что мои тайны умрут вместе с ним, и снова превратился в слух. Поэтому я снял правую перчатку, извлек из левой набедренной ячейки хранения бумажный «тренажер» и провел… хм… мастер-класс по «технике двойного применения». А после того, как закончил, ответил на несколько уточняющих вопросов и поставил учебно-боевую задачу номер два:

— Мы с тобой уйдем из Индигирки через достаточно жесткую «троечку». Борт на нее, естественно, затяну я. При этом буду манипулировать сенсорами системы управления гиперприводом голой рукой, чтобы ты убедился в том, что моя методика действительно работает. Следующие три корабельных дня будешь «щупать» этот лист бумаги и перешивать прежние рефлексы. А потом мы с тобой вывалимся в мертвую систему, быстренько отсканируем, отправим полученные данные Маше с Ритой и начнем полноценные тренировки со струн первой категории…

…Все время, пока я затягивал МДРК на струну, Власьев гипнотизировал мои пальцы. А после того, как мы оказались в гипере, поблагодарил за науку, попросил разрешения заняться тренировками, дождался ответа, встал с кресла Умника и с «тренажером» наперевес рванул к лифту. Я, в отличие от него, никуда не торопился — подождал исчезновения кабинки, поручил Фениксу отслеживать этот тип активности Матвея и со спокойной душой отправил по сообщению Марине, Даше и Маше. Потом спустился в командирскую каюту, снял скаф и компенсирующий костюм, поплелся в душ и поймал первый ответ. От Маши, свалившей из Индигирки через среднюю «двоечку».

Первую половину монолога блондиночки слушал вполуха, так как знал, что она дурить не будет. А после того, как в голосе Костиной появилась грусть, навострил уши и вдумался в утверждение «не по теме». Да, с середины, но за глаза хватило и этого:

— … моя подруга, но я поймала себя на мысли, что злюсь на Верещагину из-за того, что возня с ней лишает меня возможности быть с вами. В общем, уже скучаю со страшной силой и дико завидую Матвею, Мише, Оле, Настене и Косте: они — на одном корабле с тобой, Дашей и Мариной, а я — нет. Придется торопить время и терроризировать вас сообщениями. Кстати, они будут очень личными, поэтому просматривай их один, ладно? Та-а-ак, кажется, я начинаю расклеиваться. Прошу прощения и отправляюсь укладываться в вирткапсулу — часовая тренировка по экстремальному пилотажу гарантированно вправит мне мозги, так что в следующем сообщении я точно буду улыбаться. На этом все. Целую. До связи…

Сообщение Темниковой, прилетевшее минут через восемь-десять после Машиного, тоже состояло из двух информационных блоков. В первом Даша подробно описала «возможности» Базанина, с большим трудом затянувшего ее «Наваждение» на струну с КС один-восемьдесят три в стандартной технике, а во втором пострадала практически в том же ключе, что и наша блондиночка, но с поправкой на свой характер. Кстати, первый блок разбудил мою совесть. Однако ее попытки пробудить во мне желание поделиться «техникой двойного применения» с Мишей и Олей ни к чему не привели — я доверял им намного меньше, чем Матвею с Ритой, а раздавать эти наработки всему миру был не готов. Вот и уперся. В смысле, игнорировал совесть до тех пор, пока в «Контакт» не упало сообщение Марины и не заставило забыть обо всем остальном:

— Ну, что я могу сказать об этом кораблике? Мне показалось, что он чуть-чуть инертнее «Семаргла». Тем не менее, на два-пятьдесят два он затянулся достаточно легко, поэтому теоретически можно было бы попробовать струну на две-три десятые жестче. Но рисковать я не буду — начну поднимать потолок возможностей с шагом в восемь-десять сотых. Далее, медики выпали в осадок и все никак не оклемаются. Впрочем, «сумасшедший» прыжок не обсуждают даже между собой — отловили Костю и всей толпой грузят теорией. Настена тоже одурела. От твоих «дополнительных вводных». Тем не менее, оценила красоту задумки, легла в вирткапсулу, потерялась в системе моделирования боевых действий и в данный момент злобно улыбается. А мне не до улыбок — я просмотрела ваши сообщения и теперь чувствую себя безумно одинокой. К сожалению, рвать душу себе, тебе и девчатам абсолютно бессмысленно, так что я сейчас заблокирую доступ в рубку «Лекаря», спущусь на летную палубу, вломлюсь в твое «Наваждение», поднимусь в самую любимую каюту на свете и нагло лягу спать практически в середине корабельного дня! В общем, не теряй и скучай. Чем сильнее — тем лучше. И, конечно же, присылай очень длинные сообщения. На этом все. Целую. Пока-пока…

Глава 5

24–25 сентября 2470 по ЕГК.

…Мы с Матвеем просочились в Турфан еще двадцать второго сентября, то есть, на седьмой день рейда, попрыгали по зонам перехода, разобрались, какие именно закрыты патрульными группами ВКС Каганата, определились, по какой именно заводить «Лекаря», перебрались в смежную систему и еще без малого двое суток носились по «окрестностям», дожидаясь, пока до нее доберутся остальные корабли. Хотя нет, не так — носиться пришлось чуть больше тридцати часов. Потом в «точку» сбора пришло госпитальное судно, и мы, влетев на его летную палубу, воссоединились с Карой, ее подопечными и бригадой врачей. Еще через четыре с половиной на последнем свободном парковочном месте возникло «Наваждение» Костиной. А Даша, Миша и Оля как-то уж очень долго не могли найти подходящую струну. Впрочем, в какой-то момент вся команда оказалась в сборе, и мы с Власьевым снова изобразили разведчиков. В смысле, вернулись к тюркам по «троечке», убедились в том, что на той стороне нас никто не ждет, и дали отмашку Завадской.

В общем, теоретически мы могли приступить к реализации основной задачи рейда двадцать четвертого «поздно вечером». Но я не видел смысла гнать лошадей, поэтому «подмял» искин «Лекаря», утащил оба корабля в пояс астероидов, пристыковал к каменюге размером с монитор, устроил посиделки в кают-компании госпитального судна, а потом отправил народ отсыпаться.

Умотал и сам. В командирскую каюту своего МДРК. В компании девчат. А там выпал в осадок от прямоты и самоотверженности Красоток — потискав нас с Карой от силы минут пять, Темникова с Костиной заявили, что слишком сильно соскучились, из-за чего боятся сорваться с нарезки, поручили нам как следует оторваться, пообещали вернуться часа через полтора-два и ускакали укладываться в вирткапсулы.

Как следует загрузиться мне не позволила Марина — завалила на кровать как бы не раньше, чем щелкнул дверной замок, ровно полтора часа показывала небо в алмазах, а потом увела в душевую кабинку и подомогалась еще разок. В результате у меня напрочь отключилось критическое мышление. Поэтому, вернувшись в каюту и обнаружив, что Ослепительные Красотки уже возлежат на кровати, а «Техник» уносит… хм… несвежее белье, я спокойно откинул одеяло, полюбовался точеными фигурками, чисто символически прикрытыми полупрозрачными ночнушками, завалился между ними, притянул к себе сначала Машу, выигравшую право провести эту ночь рядом со мной, а затем и Дашу, устроившуюся чуть поодаль, и весело заявил, что успел соскучиться.

Да, в этот момент я унюхал запах шампуня и допер, что раз эта парочка сбрасывала напряжение в «Принцессе», значит, оно появилось из-за меня, но тихое счастье, которым шарахнуло от подруг, вымело эту мысль из сознания и заставило выдохнуть абсолютно искреннее признание:

— Мне вас так не хватало…

Накрыло всех трех. Желанием поделиться радостью от этого признания. Однако хроническая усталость от девятисуточного тренировочного марафона никуда не делась, поэтому нас вырубило от силы минут через десять.

Не знаю, как девчатам, а мне снился спокойный «семейный» отдых на берегу океана, фантастически красивый закат и еле слышный плеск прибоя. Увы, в какой-то момент эту идиллию разрушила активация будильника, и я страшно обломался. Вот и ворчал до конца завтрака. А потом заставил себя собраться, подключился к общему каналу всей команды и уронил в него пачку заранее расписанных ценных указаний.

Само собой, зашевелился и сам — быстренько натянул скаф, поднялся в рубку, подождал, пока Марина переведет «Лекаря» в красный режим и откроет летную палубу, вывел «Наваждение» наружу, рассчитал текущие координаты Турфана-три, подмял бортовые искины кораблей своих напарниц и Базанина, вывел на вектор разгона и увел во внутрисистемный прыжок. После того, как мы вернулись в обычное пространство, отпустил все четыре «боевых» борта на облет планеты и сбор информации согласно контрольным перечням задач, подготовленных Настеной. А сам занялся тем же самым, но по своей методике. Все необходимое выяснил чуть менее, чем за четыре часа, а оставшиеся два бил баклуши. То есть, висел на высоких орбитах, поглядывал на довольно-таки симпатичный шарик, обменивался сообщениями с Завадской и ждал, пока отстреляется «молодежь». Пробездельничал и почти весь обратный перелет. Зато выложился до предела после общего обеда — влез вторым темпом сразу в четыре системы моделирования боевых действий, проконтролировал процесс «шлифовки» акций, спланированных Ахматовой, исправил десяток недочетов, снова собрал без пяти минут свободных оперативников в кают-компании и толкнул «мотивирующую» речь:

— Перед тем, как отпустить вас в условно свободное плавание, считаю должным привлечь внимание к двум важным нюансам. Нюанс первый: да, война уже закончилась, но седьмой отдел продолжает лютовать, а значит, местные рабовладельцы наверняка готовы к визитам героических спасителей и могут устроить вам похохотать. На международные скандалы, которыми гарантированно закончатся ваши ошибки, мне, по большому счету, плевать. Зато не плевать на ваши жизни. Поэтому мелкие, но вовремя исправленные просчеты мы, ваши вторые номера, не заметим. А за крупные или особо дурные накажем, отлучив от участия в подобных рейдах эдак месяца на полтора-два. Кстати, ваши планы только выглядят идеальными: вам и Насте пока не хватает опыта, знаний и фантазии, а я хочу научить вас думать. Вот и помог убрать лишь самые серьезные шероховатости. А мелкие оставил. И их, увы, предостаточно. К примеру, никто из вас не обратил внимания на местный стиль пилотирования флаеров. А зря: самая состоятельная часть жителей Таласа, в котором вы собираетесь работать, игнорирует правила воздушного движения чаще, чем соблюдает. Так что добавлять небольшие области отчуждения к воздушным трассам над элитными районами столицы Турфана было абсолютно бессмысленно: местные лихачи летают так, как заблагорассудится, а значит, могут впороться в ваши корабли практически где угодно. Но если вы во время внутрисистемного прыжка еще раз вдумчиво проанализируете свои записи, то наверняка скорректируете имеющиеся маршруты захода на поместья первых «клиентов» так, чтобы минимизировать шансы случайных столкновений. Нюанс второй и последний: для того, чтобы оправдать доставку в эту систему госпитального судна, вы должны провести как минимум по три успешные спасательные операции. Но провал любой отдельно взятой поставит крест на всех остальных. Поэтому запретите себе расслабляться до завершения рейда…

…Моя накачка сработала именно так, как требовалось — уже минуте на пятнадцатой пребывания на внутрисистемной струне Матвей сообразил, что небо над мечетями всегда остается чистым. Вот и уронил мой МДРК к нужной окраине Таласа по одному из таких «естественных коридоров».

Не сделал ни одной сколь-либо значимой ошибки и за следующие минут тридцать пять-сорок — толково подошел к поместью директора второго по величине частного банка планеты, завис над берегом премиленького озера, обратил внимание на излишнюю плотность радиообмена в отдельно стоящем здании, догадался поручить Фениксу проанализировать эту активность аж по восьми параметрам и получил все основания счесть, что так «надрывается» некая приманка для наших особо дурных коллег. Вот и натравил кластер искинов не на пустышку, а на ИИ системы безопасности.

Взяв под контроль особняк, с помощью специальной программки нашел реестр, в котором хранились биометрические данные господина Мустафы Йылмаза, влез в самую защищенную часть архива камер СКН, познакомился с жизнью наложниц и… задавил проснувшуюся ярость. Но напрашивавшиеся выводы сделал. Поэтому перед тем, как высадить дроидов на балкон третьего этажа, выбрал самый жесткий из предустановленных вариантов уничтожения тварей в человеческом обличье. И… не стал фокусироваться на Возмездиях — подключился к динамикам системы оповещения трюма и «построил» нашу «боевую двойку» врачей:

— Господа, готовьтесь принимать пациенток: ориентировочное время возвращения первого «Техника» — четыре минуты двадцать секунд…

Впрочем, как только все девять наших соотечественниц и большая часть дроидов оказались на борту, переключился на камеру одного из «Техников» и понаблюдал за моим дополнением к Воздаянию — чисто символическому погребению во внутреннем дворе поместья трех патологических садистов. А после того, как действо закончилось, криво усмехнулся:

— Хоронить мусульман вверх ногами, да еще и завернутыми в свиные шкуры — это сильно… но слишком долго, а значит, рискованно.

Я согласно кивнул:

— Ты прав. Поэтому я попросил приобрести на одном из мясокомбинатов Индигирки всего два десятка свиных шкур и опосредованно похороню в таком стиле только настоящих тварей, которые попадутся нам в руки в этом боевом вылете. А всех остальных мы будем загружать в трюм, довозить до пояса астероидов и выбрасывать наружу.

— Ты думаешь, что местные смогут провести правильные параллели?

Тут я расплылся в недоброй улыбке:

— Так мы же поможем: будем оставлять в каждом разоренном поместье обрезки свиных шкур… а перед уходом из системы сбросим в местную Сеть видеозапись погружения пары-тройки правильно «упакованных» и еще живых уродов в какое-нибудь зловонное болото…

…Подходящее болото нашли в начале восьмого утра по времени Таласа, но показательно утопили не пару-тройку уродов, а аж восемь представителей рода Демир — главу, его младшего брата, трех сыновей, племянника и двух внуков. И пусть для того, чтобы завернуть в свиные шкуры всех этих тварей, пришлось вызвать к себе «Наваждение» Завадской, зато у меня перед глазами перестали мелькать фрагменты ночных забав этих ублюдков, Власьев почти перестал скрипеть зубами, а наши врачи, наблюдавшие за Воздаянием с помощью картинки, вывешенной над медкапсулой, поклонились внутренней камере и продолжили возиться с самыми истерзанными женщинами.

Пока выходили в открытый космос и разгонялись на внутрисистемный прыжок, я «собирал» и изучал видеоотчеты по двум первым акциям наших подопечных. А во время пребывания на струне создал нарезку для небольшого разноса, хотя, по большому счету, даже Оля, косячившая сильнее всех, не сделала ни одной серьезной ошибки. Увы, анализируя поведение «курсантов», я вынужденно пропускал через себя материалы, выводившие их из себя. Вот к концу перелета и озверел. Но срываться на своих был не готов, а «чужих» мы с собой не прихватили. Вот и пришлось загружать мозги статистикой. То есть, подключаться к камере СКН летной палубы «Лекаря» и считать спасенных.

Да, и это дело оказалось достаточно нервным, так как далеко не каждая спускалась по аппарели своим ходом. Но результаты наблюдений все равно порадовали: оказалось, что Матвей спас из рабства одиннадцать женщин, Рита — семнадцать, Миша — четырнадцать, а Оля — девять. То есть, этот рейд, по сути, уже удался.

Во время разбора полетов я намеренно лютовал. Благодаря чему вернул подопечных в условно нормальное расположение духа, позволявшее не только строить и реализовывать планы мести, но и есть. Потом отправил ужинать, дал время отдохнуть и разогнал по кораблям. Кстати, четырех из восьми врачей пришлось оставить на госпитальном судне, но это распоряжение было принято с пониманием. Вот мы и ушли к Турфану «усеченными экипажами».

Я прекрасно понимал, что за время нашей «отлучки» в Таласе рассветет, и внезапное исчезновение связи с членами восьми местных дворянских родов не останется незамеченным, поэтому, вывалившись в обычное пространство, натравил кластеры Фениксов на планетарную Сеть, дождался ответа на запрос по заданным параметрам и расплылся в довольной улыбке: местная полиция и спецслужбы то ли не успели, то ли не смогли заткнуть всех гражданских, обнаруживших трупы, «похороненные» в свиных шкурах, и этот наш «намек» спровоцировал начало сумасшедшей паники. Хотя нет, не так: начало паники спровоцировала статья авторитетнейшего сетевого аналитика Бильге Истеми, не только подсчитавшего общее количество наших жертв, но и подробнейшим образом объяснившего, почему одних уродов мы просто пристрелили, вторых посадили на современные аналоги средневековых кольев, а третьих «лишили счастливого посмертия». Вот на Турфане и полыхнуло. Впрочем, не на всем — если в столице, в которой только-только наступило утро четверга, встало на уши все дворянство, то львиная доля населения ночной стороны планеты еще спала. Вот мы и упали к курортному Каракуму.

Подопечные Темниковой и Костиной продолжили работать в обычном режиме — то есть, зашли на поместья влиятельнейших жителей этого города-миллионника, хакнули дорогие, но гражданские искины систем безопасности, проанализировали архивы записей камер СКН и так далее. А Матвею и Мише мы с Мариной разрешили реализовать куда более масштабные идеи Насти — наведаться с ни разу не дружескими визитами в аукционные дома, торгующие живым товаром. Благо, до традиционного дня проведения торгов — пятницы — оставалось всего ничего, а на сетевых страничках этих домов обнаружились красочные описания и голографии в общей сложности двадцати семи «лотов, дожидающихся своих хозяев».

«Лоты» хозяев не дождались — были подняты в наши «Наваждения». Но не «бесплатно» — мы оставили в подвальных этажах обоих зданий аж по три дорогущих «Гиацинта». И взорвали. Этак через полчаса после того, как все четыре корабля вышли в открытый космос, и я выяснил, какое количество бывших наложниц спасли Верещагина с Мироновой.

Прихваченных этой парочкой особо упоротых рабовладельцев высадили во время внутрисистемного прыжка, подошли к «Лекарю» и начали готовиться к уходу из системы. Первыми разгрузились Завадская, Темникова и я. Причем полностью — то есть, попросили наружу даже подопечных. Потом Кара ушла в рубку госпитального корабля рулить дальнейшим процессом, Даша радостно поднялась на борт моего «Наваждения», а я вывел его в открытый космос и увел к Турфану. Сливать в планетарную сеть фильм-предупреждение. Ну, а на освободившееся место влетела Костина, отправила последнюю партию наших соотечественниц в медблок и в компании с Верещагиной умчалась помогать зашивавшимся врачам. Кстати, Миронова занималась тем же самым. А парней припахали иначе — поручили им роли «подай-принеси».

В общем, пока мы зависали в гипере, большая часть команды работала в поте лица. Ну, а меньшая — Марина — пребывала в режиме ожидания. Так что, дождавшись моей отмашки, вывела госпитальное судно на нужный вектор и доставила к «нашей» зоне перехода. А там шустренько села на хвост моему кораблю, уравняла скорости, по моей команде дала нужный процент тяги на движки и следом за нами благополучно ушла на струну. Вот меня и отпустило. В момент получения сообщения с докладом о том, что «Лекарь» в гипере — я улыбался, слушая монолог Завадской, на пару с Темниковой наговорил в ответ всякого-разного, перевел борт в зеленый режим, разблокировал замки кресла и поухаживал за дамой. Вернее, ухаживал — галантно уступил право войти в лифт первой, после выхода из кабинки отставил левый локоть, хотя до двери командирской каюты было всего ничего, помог избавиться от скафандра и компенсирующего костюма, затолкал их в шкафчики и за то время, пока Даша зависала в душевой кабинке, накрыл на стол.

Потом помылся сам, сытно поел, завалился на кровать, без какого-либо внутреннего сопротивления обнял Темникову, прижавшуюся к моему левому боку, вывесил над нами «Контакт», подобрал подходящую аватарку, врубил запись и заговорил:

— Доброго времени суток, Игорь Олегович. Мы — все. В смысле, ушли из Турфана и в данный момент находимся в гипере. С этой струны сойдем эдак суток через пять, то есть, уже на нашей территории, найдем новую и прыгнем к Индигирке. Само собой, если не получим новых вводных. Теперь коротко о наиболее значимых итогах рейда. Матвей Власьев и Маргарита Верещагина совершили качественный скачок в освоении практических навыков работы с системами управления гиперприводами, благодаря чему научились уверенно затягивать «Наваждения» на струны с коэффициентами сопряжения два-сорок три и два-тридцать восемь. Для сравнения, вторая пара курсантов ИАССН — Михаил Базанин и Ольга Миронова — использующая обычные алгоритмы работы с гиперприводами, подняла потолки возможностей до струн с КС два-ноль семь и два-десять. Далее, на Турфане эта четверка проявила себя очень и очень неплохо — провела по три абсолютно самостоятельных акции и спасла в общей сложности сто пять наших соотечественниц. И последнее: эксперимент со свиными шкурами оказался успешным, поэтому его, как мне кажется, стоит тиражировать. То есть, поручить свободным оперативникам седьмого отдела бить в ту же точку. На этом, пожалуй, закончу. Видеоотчеты по каждой акции и аналитические выкладки по материалам, позаимствованным в Сети Турфана, приаттачены к сообщению. Всего хорошего и до связи…

Глава 6

2 октября 2470 по ЕГК.

…К Индигирке подошли в районе шести утра по времени Усть-Неры и упали к вечерней стороне планеты — к учебному центру переподготовки и повышения квалификации ССО, расположенному рядом с закрытым городком Плахино. После приземления на одноименный космодром Завадская открыла летную палубу госпитального судна, опустила аппарель, свалила из рубки и вскоре вылетела на оперативный простор следом за «Мороком» Базанина и двумя «Наваждениями». Дашиным управлял Матвей и, судя по тому, что оно «возникло» довольно близко к центру парковочного места подземного ангара, выделенного нашей компании, управлял неплохо. Вот хозяйка корабля и расслабилась — отключилась от пилотского интерфейса моего борта, встала с кресла Умника и унеслась переодеваться. А я связался с начальником учебного центра, сообщил о нашем прибытии, выслушал коротенький монолог, кивнул, сбросил вызов и «завел» новый таймер обратного отсчета.

Подопечных, одуревших от семи дней теоретических занятий и помощи врачам, построил перед своим МДРК в шесть пятьдесят восемь, оглядел коротенький строй, счел, что эта половина команды выглядит достойно, без особой спешки повернулся на тихий шелест бронедвери, плавно сдвигавшейся в сторону, и удивленно оглядел видавший виды «Авантюрист», влетевший в помещение.

Почему «удивленно»? Да потому, что легенда СВР — генерал-лейтенант Инин — должен был летать на чем-нибудь посолиднее. Ан нет — спокойно пользовался служебным флаером и не видел в этом ничего особенного. Само собой, я оценил и внешний вид полного кавалера орденов Святого Георгия, расстроился из-за того, что в свои шестьдесят два Илья Назарович выглядит на все семьдесят, подал команду «Смирно!» и поздоровался с личностью, которую когда-то чуть ли через слово цитировал дядя Калле.

Начальник учебного центра, выбравшийся из салона с помощью дроида «Стюард», медленно, но уверенно подошел ко мне, пожал руку и уважительно поклонился девчатам, стоявшим чуть поодаль. Потом повернулся к строю и переключился в режим Большого Начальства — поздоровался, вслушался в ответный рык, толкнул речь, в которой поблагодарил курсантов за достойную службу Родине, и провел награждение. Само собой, не забыв сообщить, что вручает награды от имени и по поручению Его Императорского Величества Олега Третьего, Ромодановского.

Да, Инина узнали не все. Но его иконостас говорил сам за себя. Поэтому народ проникся и дышал через раз все время, пока Илья Назарович подзывал к себе «героя» за «героем», доставал ордена из обычного кейса, зажатого в манипуляторах «Стюарда», прижимал к точкам креплений комбезов и жал руку. Или — в случае Синицына — вручал благодарственную грамоту с личной подписью государя. Ну, а я наблюдал за мероприятием со стороны и ближе к концу пришел к выводу, что наши подопечные перешли в категорию особо заслуженных лиц. Ведь у Риты, Настены и Ольги к медалям «За спасение защитников Отечества» и Георгиевским Крестам четвертой степени добавились ордена Святого Станислава третьей, Матвей «обзавелся» Анной третьей степени вдобавок к имеющимся Станиславу третьей и Георгиевскому кресту четвертой, а у Миши, ранее награжденного все тем же Георгиевским Крестом четвертой степени, появился первый «Станислав». И пусть Костя на фоне друзей и подруг основательно «проседал», но с его специализацией это было нормально.

Кстати, «обязательной программой» кумир Аллигатора не ограничился — распустил строй, снова подошел ко мне и попросил познакомить с «дамами». А после того, как я выполнил эту просьбу, выдал занимательную речь:

— Откровенно говоря, еще вчера днем я был не в восторге от нынешних свободных оперативников ССО — абсолютное большинство личностей, попадающих на переподготовку в мой учебный центр, мыслит достаточно шаблонно, в девяти случаях из десяти пользуется стандартными наработками из учебных курсов ИАССН и почти не проявляет здоровую инициативу. Да, разумом я понимал, что лучших из лучших ко мне не присылают, но — повторю еще раз — был не восторге от тех, кто пришел в СВР на смену мне и моим ровесникам. Но стоило просмотреть небольшую нарезку фрагментов ваших операций, как я понял, почему адмирал Шестопалов постоянно сравнивает своих курсантов с вами, генерал-полковник Орлов называет вас самородками и за счет чьих талантов Цесаревич Игорь Олегович смогли выманить Императора Поднебесной из его логова и отомстить. К сожалению, нарезка, которую я только что упомянул, была слишком уж короткой и лишь разожгла мое любопытство, а остальные материалы о ваших подвигах закрыты серьезнейшими подписками. Тем не менее, я умею читать между строк, сделал ряд выводов и считаю должным заявить следующее: нас, патриотов, служащих Родине не за страх, а за совесть, чрезвычайно мало, и нас ненавидят все те, кто видит в ней одну большую кормушку. Поэтому мы обязаны держаться вместе. В общем, потребуется помощь — обращайтесь, не задумываясь: за мной стоит не только род, но и десятки моих учеников, занимающих весьма серьезные должности в силовых структурах Империи…

…После отлета генерал-лейтенанта Инина я загнал народ в трюм своего «Наваждения», рассказал о заслугах этой личности перед Империей, дал время переварить услышанное, поздравил с очередными наградами и плавно съехал на более прозаический вопрос:

— А теперь поговорим о вашем ближайшем будущем. Рейд закончен, а значит, де-юре вы обязаны вернуться в ИАССН и продолжить грызть гранит наук. Но вы прилично умотались, а сегодня — четверг. Поэтому я отпускаю вас в увольнение до двадцати четырех ноль-ноль воскресенья. Увольнительные по форме «П-1» пришлю эдак через полчаса, так что можете отрываться в любой точке планеты… после того, как вернете «Морок» на космодром. И последнее: нас тут не было — вы летали на Череповец помогать нам и Нулевому Отделу множить на ноль местный криминал. Подробнейшие описания проведенных акций — в файлах, которые я вам вот-вот пришлю. И там же — рекомендации по сливу разных фрагментов информации о вашем участии в этой операции ведомства. Вопросы?

Вопросов мне задали предостаточно. А после того, как получили ответы, расстроенно вздохнули, пожелали нам всего хорошего, унеслись в Мишин «Морок» и первыми вылетели из ангара. Мы стартовали чуть позже, вышли в открытый космос и встали в разгон на ЗП-десять. Пока набирали скорость, я организовал и разослал обещанные увольнительные, потом немного поскучал и, толком не успев вывалиться в обычное пространство, разрешил девчатам стыковаться к моему кораблю. Затягивать «связку» на струну не видел смысла, вот и поручил это дело Фениксу, а сам проследил за процессом до включения гиперпривода, перевел борт в зеленый режим и, вставая с кресла, заметил, что на панели уведомлений замигал конвертик.

Пока спускался на первую палубу, заглянул в «Контакт», обнаружил, что сообщений прилетело аж три, посмотрел, кому и от кого, изрядно удивился и, вломившись в командирскую каюту, озадачил девчат:

— Дамы, тут вам послания прилетели. От кастинг-директора киностудии «Созвездие» Вячеслава Германовича Анохина!

Марина решила, что я неудачно пошутил, проявила великодушие, решив не глумиться над убогим, и продолжила стягивать компенсирующий костюм, Даша почему-то поморщилась, выдернула ногу из штанины скафа и понесла его к шкафчику, а Маша, успевшая раздеться до белья, повернулась ко мне и насмешливо фыркнула:

— Видимо, решили предложить нам роли второго плана в сериале «Алый след», шесть из семи последних серий которого провалились в прокате.

— Какое из трех сообщений смотрим первым? — полюбопытствовал я и, догадываясь, каким будет ответ, деловито перекрыл голограммой «Контакта» дверь в санузел.

Наткнувшись взглядом на три одинаковые строчки, все еще выделенные жирным шрифтом, Кара подобралась и добавила свой голос к двум другим:

— Любое!

Потом подумала и добавила:

— Но после того, как мы ополоснемся и завалимся на кровать.

Согласился. Уступил дамам «право первой ночи». Подождал. Помылся сам. А после того, как вернулся в каюту и обнаружил, что хозяюшки успели подготовить к просмотру гору всяких вкусностей, лег, вывесил над изножьем первую попавшуюся картинку, врубил воспроизведение и прикипел взглядом к лицу на редкость самодовольного, лощеного и утонченного красавчика лет, эдак, сорока-сорока пяти в очень уж пестром шмотье.

— Надо же — и правда от Анохина! — изумленно выдохнула Темникова и снова превратилась в слух. Вовремя — Вячеслав Германович как раз закончил здороваться и перешел к делу — минуты три-четыре невероятно велеречиво и многословно описывал ситуацию, сложившуюся в нашей любимой Империи после войны, затем прошелся по нигилизму подрастающего поколения, более чем подробно объяснил, к чему может привести этот настрой в не такой уж и отдаленной перспективе, а потом вздохнул. Так тяжело, как будто считал себя ответственным за все грехи наших соотечественников:

— В общем, руководство нашей киностудии решило приложить все силы для того, чтобы скорректировать мировоззрение молодежи, провело конкурс на лучший сценарий космического боевика по мотивам прошедшей войны, выбрало самый интересный и… сочло необходимым пригласить на роль одной из трех главных героинь будущей франшизы вас — свободную оперативницу, совершившую неимоверное количество реальных, а не выдуманных подвигов, прекрасно разбирающуюся в диверсиях, а значит, способную консультировать специалистов по спецэффектам, и, что самое важное, заслужившую уважение всего населения Империи. Кстати, мы не забыли о том, что вы продолжаете служить, поэтому, получив ваше принципиальное согласие, гарантированно убедим ваше начальство в необходимости этого фильма, подстроимся под ваше расписание и так далее. И еще: мы уверены в вашей исключительной порядочности, поэтому приаттачиваем к этому письму файл с так называемым «клише». То есть, заготовку первой серии фильма с пока еще отсутствующим названием, сгенерированной студийным искином на основе сценария. Да, это творение на порядок слабее будущего шедевра патриотического боевика, зато показывает суть интриги, а значит, позволит вам «примерить» на себя роль героини с вашим лицом и принять обоснованное решение. Что еще? Ах, да: гонорары за роли, как правило, обговариваются на личных встречах, но я уже сейчас могу уверенно заявить, что наше предложение вас обрадует ничуть не меньше, чем неминуемая всеимперская слава!

— Всеимперская слава мне нужна приблизительно так же, как лишние деньги… — язвительно буркнула Костина и заявила, что готова наговорить ответ. Но Марина, невесть с чего переключившаяся в боевой режим, посоветовала не торопиться и все-таки посмотреть «клише».

Не знаю, что именно Красотки услышали в ее голосе, но поддержали это предложение и смотрели «еще не шедевр» аж двадцать семь минут, то есть, до завершения первой же постельной сцены. А после того, как она закончилась, потребовали остановить воспроизведение и выдали один гневный монолог на троих:

— А Измайловы-то напрочь охренели!

— Ага: после подписания контракта плавно добавят постельным сценам толику «жесткости», превратят нас в секс-символы Империи, вызовут в Торе презрение ко всем трем и подведут к нему своих — куда более порядочных — девиц.

— Кстати, начало действительно сильное. Следовательно, теоретически это «клише» может убедить в необходимости создания этого сериала даже государя!

— Не удивлюсь, если для него уже подготовили свой вариант и ищут или уже нашли способ его показать…

— А почему «Измайловы»? — спросил я, вклинившись в первую же паузу.

Темникова пожала плечами:

— Владельцами «Созвездия» являются именно они. Причем ни разу не номинальными. А значит, незримо стоят за этой кино-интригой…

— Интересно, а сколько у нее слоев? — спросила Марина и взбесила Машу:

— Сколько бы ни было, Измайловы будут посланы к чертовой матери! По крайней мере, мною…

Это утверждение заставило меня подобраться. Как вскоре оказалось, зря — Костина заставила себя успокоиться, просмотрела два оставшихся послания, посоветовалась с подругами, с их помощью создала правильную аватарку и с первой попытки наговорила Анохину предельно вежливый ответ:

— Доброго времени суток, Вячеслав Германович. Мы приятно удивлены вашим предложением, но оно нас не заинтересовало. Прежде всего потому, что, как когда-то написал великий Иван Крылов, «Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник…»: мы занимаемся тем, чему учились, со всем пылом души и не собираемся отбивать хлеб у профессиональных актрис. Далее, к гонорарам — даже очень высоким — абсолютно равнодушны, ибо живем служением Родине, а не стяжательством. Да и всеимперская слава нам, свободным оперативницам, только навредит. И последнее: ваши «клише» мы удалили, не досмотрев и до середины. Чтобы обнулить шансы их случайной кражи и не лишить себя радости просмотра полноценного фильма. На этом, пожалуй, закончим. Всего наилучшего…

Просмотрев готовое сообщение, заявила, что оно получилась, попросила его отправить, подождала, пока я выполню эту просьбу, и криво усмехнулась:

— А заходик-то оригинальный…

— Угу… — подтвердила Завадская и желчно добавила: — Кстати, те, кто его придумал, не экономили камни раздора. Поэтому-то и не предложили Тору главную роль.

— Зря! — ухмыльнулась Даша, явно успевшая отпустить ситуацию: — Он у нас — на редкость харизматичный красавчик…

…Предложение кастинг-директора «Созвездия» девчата вспоминали аж до ужина — придумывали крайне неприятные варианты продолжения интриги, злились и поминали недобрым словом главу рода Измайловых. Потом пришли к выводу, что приняли эту проблему слишком близко к сердцу, задвинули ее куда подальше, получили море гастрономического удовольствия и решили его заполировать еще несколькими. Поэтому в темпе убрали со стола и утащили меня расслабляться в джакузи.

Пока набирали воду, забивали в список воспроизведения композиции, нравящиеся всем, приглушали свет и раздевались, обсуждали всякую ерунду. А потом врубили гидромассаж и… сразу же вырубили. Вернее, вырубил. Я. Из-за того, что получил сообщение Цесаревича с флагом «Новости часа» и решил их посмотреть. Картинку вывесил за спиной Темниковой, усевшейся напротив, поэтому девчонка нагло перебралась на мое колено, вгляделась в лицо наследника престола и заявила, что он выглядит довольным.

Так оно, собственно, и оказалось:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович, дамы. Помнится, вчера вечером я жаловался на то, что акции со свиными шкурами, проведенные парнями из седьмого отдела на Ширазе и Койлыке, дали недостаточно серьезный эффект. Так вот, как только что выяснилось, мои источники не обратили внимания на несколько нюансов реакции местного населения. Нюанс первый: пятничные торги в аукционных домах как минимум шести планет фактически сорваны из-за отсутствия желающих торговаться за росских невольниц. Нюанс второй: в планетарных Сетях Турфана, Бешбалыка, Сабрана и даже столичного Талгара вовсю обсуждается «идеальный способ отвлечения внимания росских ДРГ» — некий особо одаренный мыслитель предложил содержать любимых рабынь не в родовых поместьях, а где-нибудь по соседству. И тайно наведываться к ним тогда, когда припрет. Нюанс третий: цены на наших соотечественниц упали до исторического минимума из-за того, что очень многие нынешние хозяева жаждут избавиться от «опасных активов», а перекупщики сомневаются в том, что этот товар можно будет продать. Зато в разы выросли цены на отдых на морях-океанах: оказывается, многие состоятельные тюрки решили переждать эту волну активности нашей ССО на всевозможных курортах. Ибо на них вы и ваши коллеги еще ни разу не буйствовали. Нюанс четвертый и последний: каган Баничур переслал государю обращение самых авторитетных муфтиев Каганата, в котором эти личности аргументированно убеждают моего отца как можно быстрее запретить молодым безбожникам творить харам. И пусть сам ничего не просил, смотрел с экрана жалобнее некуда. В общем, ваше дело… живет и будет жить: я отправил на помощь «четверке» сотрудников других отделов ССО и выделил средства для централизованной закупки шкур…

Глава 7

4 октября 2470 по ЕГК.

…После выхода из внутрисистемного прыжка я привычно «огляделся», наткнулся взглядом на метку рейсовика, только-только начавшего разгон, и внезапно вспомнил об обещании эмира Хуссейна до конца сентября вернуть на родину сто тысяч наших соотечественниц. В сообщениях Цесаревича ни о чем подобном не упоминалось, поэтому я в темпе озадачил Феникса, передал ему управление, влез в Сеть и нашел искомое. То есть, десятки репортажей со столичного космодрома Павловска, на который в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое сентября сели транспортники Халифата.

Развернул первый попавшийся, включил воспроизведение, порядка пяти минут слушал закадровые комментарии какого-то доморощенного эксперта по всему и вся, озверел и набрал Инну. А после того, как увидел заспанное лицо, след от подушки на левой щечке и плечи, упакованные в забавную пижаму с изображениями играющих котят, посмотрел, который час в Новомосковске, виновато вздохнул, поздоровался и извинился за столь ранний звонок.

Госпожа Тимофеева приоткрыла один глаз, ойкнула, пошла красными пятнами, заменила реальное изображение аватаркой и затараторила:

— Доброе утро, Тор Ульфович! Прощу прощения за неподобающий вид: вернулась с дня рождения подруги чуть больше полутора часов тому назад и почему-то решила, что звонит она. Но это мелочи. Ведь дело превыше всего. В общем, я вся внимание.

Я запоздало вспомнил о том, что наступила суббота, и дал понять, что могу перезвонить во второй половине дня или в понедельник утром. Однако не нашел понимания:

— Вы наверняка набрали меня не просто так. Поэтому рассказывайте…

По моим ощущениям, к этому моменту она полностью проснулась, вот я и «сдался» — отправил ей ссылку на репортаж, попросил развернуть, но не врубать воспроизведение, подождал секунды три-четыре и криво усмехнулся:

— Господин Алексей Константинович Ланской, отъевшаяся физиономия которого еле влезает в окошко для аватарок, считает возвращение «всего» ста тысяч наших соотечественниц из плена и «аж» в конце сентября очередным подтверждением редкой беззубости Олега Третьего, военно-космических сил и спецслужб Империи. По мнению этого мыслителя, мы не имели морального права заканчивать войну, не завоевав Халифат с Каганатом, не оккупировав все планеты этих государственных образований и не вернув домой всех, кого арабы с тюрками увезли в полон. Так вот, я готов оплатить журналистское расследование, которое вывернет наизнанку всю жизнь господина Ланского и ему подобных говорливых пустомель. Причем хочу, чтобы эта задача была поручена не абы кому, а военным корреспондентам, заслужившим право называться журналистами, и сотрудникам детективных агентств, созданных бывшими сотрудниками спецслужб, а результаты расследований с достойным закадровым текстом попали во все планетарные Сети Империи и провисели в новостных топах хотя бы пару-тройку недель. Возьметесь организовать все вышеперечисленное?

— Конечно!!! — как-то уж очень эмоционально воскликнула она, заставила себя успокоиться, по моей просьбе в темпе открыла счет для финансирования расследования, подождала, пока я закину на него десять миллионов, и задала единственный уточняющий вопрос: — Как я понимаю, вы хотите заткнуть всех самых авторитетных пустомель и до смерти напугать начинающих?

— Да. Не люблю мелочиться.

— Я это уже заметила… — улыбнулась она, снова посерьезнела и от всей души поблагодарила за то, что я поручил организовать расследование именно ей.

— Вы заслужили мое доверие… — заявил я, пожелал хороших выходных, еще раз извинился за ранний звонок, сбросил вызов, почувствовал, что мне полегчало, свернул поисковик, «вернулся» в пилотский интерфейс и огляделся с помощью внешних камер.

— Падаем к Северску… — деловито доложил Феникс, сообразивший, что меня интересует. — Высота — тринадцать километров. Местное время — восемь минут четвертого…

Я коротко кивнул и снова расслабился. Но быстро заскучал, организовал конференцсвязь, пересказал девчатам измышления Алексея Ланского и описал свою задумку. Поэтому всю оставшуюся часть времени полета ухохатывался над комментариями и дополнениями. Но как только крыши поместий в северо-восточной части городка стало видно без оптического умножителя, прервал веселый бардак одним-единственным словом:

— Работаю…

…В родной ангар сели в начале одиннадцатого, выгрузили «Буяны», сменили транспорт и вылетели в сторону центра. Наступать на одни и те же грабли я был не готов, поэтому решил уведомить Цесаревича о нашем прилете ближе к полудню. Но стоило подняться на безлимитку и набрать крейсерскую скорость, как Ромодановский позвонил мне сам, бодренько пожелал доброго утра и пригласил нас позавтракать «в интересной компании». При этом не стал спрашивать, где именно мы находимся, и я понял этот намек — поздоровался и сообщил, что мы уже летим.

— Замечательно… — удовлетворенно кивнул он и отключился. А я спешно поставил девчатам новую боевую задачу.

Букет цветов «подхватили» на крыше ТРЦ «Веранда», снова набрали высоту, буквально минут через пять влетели в хорошо знакомый летный ангар, выгрузились из флаеров, «сели» на трекер, упавший мне в ТК, и прогулялись по просыпающемуся дворцу. Что интересно, практически без остановок — нас прогнали через рамки стационарных сканеров только в лифтовом холле и на входе в крыло наследника престола, а сквозь остальные посты пропускали, что называется, сквознячком. Телохранители государя, обнаружившиеся в самом центре этой части дворцового комплекса, нас тоже проигнорировали — молча открыли обе створки двустворчатой двери и снова превратились в статуи. Вот Костина и уронила в общий канал веселое сообщение:

«Народ, подскажите, как правильно зазнаваться? А то я в этом деле ни бе ни ме ни кукареку…»

«Понятия не имею…» - ответила Марина, а Даша «застрадала»:

«Придется брать уроки…»

Я бы тоже позабавился. В другое время и в другом месте. А так прошел в сравнительно небольшую и не особо роскошную, зато уютную гостиную, оглядел «интересную компанию», обнаружившуюся за накрытым столом, и собрался, было, начать отыгрывать обязательную программу, но Император не позволил нам даже построиться в одну шеренгу:

— Доброе утро! Мы пригласили вас на семейный завтрак, так что забудьте обо всех церемониях и титулованиях.

Слово, намеренно выделенное интонацией, сняло все вопросы, а девчата сгладили самую главную неловкость ситуации — за считанные мгновения разделили один-единственный букет из двадцати одной розы на три по семь и вручили их Императрице, супруге нынешнего наследника престола и вдове покойного.

— Подруги у вас — личности с понятием… — сыто мурлыкнула государыня, поблагодарила за внимание, полюбовалась цветами и поручила ближайшей горничной отнести их в ее покои.

Пока две другие дамы следовали ее примеру, я поухаживал за своими, сел сам и вдумался в извинения Цесаревича:

— Прошу прощения за то, что невольно поставил вас и ваших напарниц в неловкое положение: оценив скорость полета «Бореев» с помощью камер военного спутника, я восхитился и вычислил время вашего ориентировочного прибытия во дворец. А о том, что вы решите купить цветы, даже не подумал.

Закончив с извинениями, познакомил нас со Светланой Геннадьевной, а потом передал бразды правления «застольем» отцу.

Олег Николаевич тоже повел себя нестандартно — признался, что его морят голодом с самого рассвета, пожелал всем приятного аппетита, поймал взгляд распорядителя и с намеком шевельнул рукой. Во время трапезы веселил родичей и нас байками о жизни главы государства — рассказывал о забавных оговорках дипломатов, просчетах помощников и своих ошибках. После того, как от съестного остались одни воспоминания, и прислуга убрала со стола, поздравил Дашу с прошедшим днем рождения и вручил подарки. Потом дал высказаться родичам, выслушал ответный монолог Темниковой, посерьезнел и уставился на меня:

— Всеимперская спецоперация по уничтожению крупных криминальных структур прошла намного успешнее, чем мы рассчитывали — оперативники ИСБ и ССО при поддержке подразделений воздушно-десантных войск взяли штурмом порядка семисот восьмидесяти объектов недвижимости, задержали и допросили чуть менее четырехсот пятидесяти криминальных авторитетов, получили неопровержимые доказательства причастности к противоправной деятельности полутора тысяч действующих сотрудников силовых структур и семидесяти двух дворянских родов, после чего наведались к каждому. Причем отнюдь не с дружескими визитами. Ваши постоянные «двойники» работали на Череповце и проявили себя настолько хорошо, что создали великолепную возможность для деанонимизации одного из ваших орденов, Тор Ульфович, и официального награждения ваших напарниц за операцию на Турфане.

Тут мы хором заявили, что просто присматривали за подопечными, но этот финт не прошел — Олег Третий насмешливо фыркнул и аргументированно доказал, что мы пытаемся выкрутиться:

— Я прогнал через кластер тактических искинов не только видеоотчеты об этой конкретной операции, но и записи ваших прошлых, архивы вирткапсул ваших подопечных и много чего еще. Выводы машинного разума подтвердили мои догадки — перед тем, как заявиться в Турфан, вы помогли подопечным сделать очередные качественные скачки во всех практических дисциплинах, требовавшихся для проведения спасательных операций, помогли Анастасии Ахматовой спланировать воистину идеальные акции, не позволили курсантам совершить ни одной значимой ошибки и психологически сломали не только местных рабовладельцев, но и их единомышленников из Арабского Халифата.

Последней фразы я не понял и не постеснялся в этом признаться. Вот Император и развеселился:

— Сотрудники посольства Халифата в Каганате оказались личностями добросовестными — отправили Большому Начальству подробнейший доклад о новом принципе работы свободных оперативников нашей ССО, а мы через третьи руки поделились этой информацией с «обычными» рабовладельцами, благодаря чему полыхнуло и в планетарных Сетях Халифата. Результат не заставил себя ждать — вчера вечером эмир Хуссейн прислал очередное письмо, в котором сообщил, что сбор наших соотечественниц, мечтающих вернуться на родину, продолжается, а значит, в ближайшем будущем к нам отправят еще транспортник-другой.

— То есть, пожалеть их, болезных, вроде как, не просил… — язвительно уточнил Цесаревич. — Но прогнуться — прогнулся. Причем вовремя…

— Верно… — подтвердил самодержец и развел руками: — В общем, вашему награждению — быть. Значит, ваша явка на награждение обязательна. А оно состоится в подельник в пятнадцать ноль-ноль в Мраморном зале для приемов.

Это был приказ, поданный в красивой упаковке, вот я голову и склонил. И Ромодановский-старший сменил тему беседы — поделился разведданными о внезапном переводе Сугавара Наои в министерство иностранных дел Империи Восходящего Солнца и назначении заместителем начальника СБ посольства в Новомосковске. А после того, как почувствовал, что я переварил эту новость, добавил еще немного информации для размышлений:

— Японцы подводят этого парня открыто. То есть, не стали засекречивать его досье, не препятствовали нашим людям копаться в его реальном прошлом и не скрывают, что намерены через него и вас улучшить отношения с будущим Императором. Это желание логично, а игра в открытую нам нравится. Поэтому наши аналитики тщательно изучили собранные материалы и пришли к выводу, что Наоя — личность и достойная, и интересная. А теперь несколько фактов в поддержку этих утверждений. Факт первый: этот юноша — пусть дальний, но родственник Императора Японии, а значит, не одноразовая игрушка, которую можно слить, не задумываясь. Факт второй: он поступил в Летную Академию Киото вопреки желанию деда, закончил учебу четвертым на курсе, добился распределения в один из самых боевых Пограничных флотов ИВС и уже к середине декабря прошлого года заслужил прозвище «Непобедимый боец». Факт третий: записи боев, за которые наградили этого парня, выкладывались в открытый доступ через считанные дни после соответствующих сражений и были не единственными, в которых буйствовал истребитель с узнаваемым стилем пилотирования. Кроме того, первые материалы об этом пилоте попали в Сеть задолго до трагической гибели прошлого посла, следовательно, заслуги Сугавары-младшего перед Империей Восходящего Солнца не надуманны. Факт четвертый и на данный момент последний: Наоя женат, искренне любит супругу и уже вызвал ее в Новомосковск, а значит, подводить парня к вашим напарницам японцы не собираются.

Как только он закончил перечислять эти факты и замолчал, заговорила Императрица:

— Тор Ульфович, мы не в коем случае не пытаемся навязать вам в друзья Сугавару-младшего. А информацию о нем собрали только для того, чтобы у вас, главы отдельной ветви рода, появилась возможность обрести достаточно влиятельного союзника, никак не зависящего от глав наших дворянских родов. Ведь подобные связи — это серьезнейший актив…

Я оценил очередной шаг Ромодановских навстречу еще до появления в общем канале трех плюсиков. Но подсказки девчат добавили уверенности в правильности сделанных выводов, мотивировали выразить благодарность чуть распространеннее и… избавили от последних сомнений в необходимости «покаяться». Вот я к этому делу и приступил:

— Кстати, я тоже собирал кое-какую информацию. Сегодня. В Северске. Причину, по которой меня туда понесло, пожалуй, опущу. Скажу лишь, что взлом искина СБ родового поместья Алефельдов и… так называемого «вторичного» тактического комплекса для старших офицеров ВКС подтвердил имевшиеся данные. В частности, позволил найти убедительнейшие доказательства того, что конфликт с Хансом Хюитфельдом был оплачен Харальдом Гуннаровичем Алефельдом.

Как я и предполагал, определение «вторичный», поставленное перед словосочетанием «тактический комплекс», мгновенно переключило государя и его наследника в боевой режим. Тем не менее, они дослушали мой монолог до конца и задали два в разы менее важных вопроса:

— Оплачен активами, имевшимися в СГС?

— Так точно, государь.

— А как формулировался «заказ»?

— Прилюдное унижение, Игорь Олегович.

Ромодановские переглянулись и, кажется, обменялись сообщениями. А потом старший снова поймал мой взгляд и принялся осторожно зондировать почву:

— Если тактический комплекс, обнаруженный вами в процессе… хм… поиска информации, действительно был извлечен из трупа старшего офицера ВКС и имплантирован Харальду Алефельду, то ему грозит смертная казнь. А за заказанное, но не состоявшееся прилюдное унижение он отделается вирой…

Я мысленно усмехнулся и сказал чистую правду:

— Государь, не обнаружь и не идентифицируй я этот ТК, вернулся бы в Вороново через «коридор», заявился бы к Алефельдам на прием по случаю дня рождения Ингрид Алефельд и изыскал бы возможность прилюдно унизить ее мужа. Но тактический комплекс на коленке не извлечь. И не на коленке — тоже. Значит, в Империи имеется структура, поставившая очень сложный и опасный преступный процесс на поток. А я — патриот. В самом правильном смысле этого слова. Поэтому… ловите файл с серийным номером, характеристиками отклика и кодами удаленного доступа.

— Вы активировали в нем маячок и «калитку»⁈ — изумленно воскликнул Император, дождался утвердительного ответа, встал из-за стола, подошел ко мне, пожал руку и заявил, что будет должен.

Следующие несколько минут «солировала» Императрица — вытрясала из нас подробности рейда в Турфан и фрагменты записей, не попавшие в сводный видеоотчет. А после того, как получила желаемое, внезапно заявила, что раз наш выход из вертикали власти ССО ничего не изменил, и мы продолжаем служить Родине с той же боевой эффективностью, что и раньше, значит, либо команда исключительно хороша, либо начальство так себе.

Я не допер, что это шутка, и подобрался. А Цесаревич рассмеялся и признал, что в планирование операций нашего ведомства до сих пор не лезет, так как нет соответствующих талантов. В этот момент Император попросил тишины, принял чей-то звонок, за считанные мгновения налился дурной кровью и пообещал принять меры. Сбросив вызов, извинился за то, что дела догнали его даже во время семейного завтрака, попрощался и ушел. Что интересно, забрав с собой невестку. Чуть позже нынешняя и будущая Императрицы отжали у меня девчонок и куда-то увели. А Цесаревич, проводив их нечитаемым взглядом, повернулся ко мне и вполголоса задал «нестандартный» вопрос:

— Тор Ульфович, скажите, пожалуйста, а вы собираетесь пересаживать младших напарниц на «Бореи»?

Я невольно подобрался, но сказал правду:

— Да, собираюсь. Поэтому подтягиваю им пилотаж. И подтяну… эдак к середине зимы. А что?

Он немного поколебался и ответил откровенностью на откровенность:

— Флаеры у вас воистину сумасшедшие. И я хочу оплатить экземпляр Марии Александровны. Ведь этот подарок ее наверняка обрадует, а я должен этой вашей напарнице по гроб жизни. За то, что она убедила мою жену не растворяться в горе и родить нам еще одного ребенка, за то, что Катя почти перестала плакать по ночам, за то, что уже живет будущим сыном или дочкой и за то, что делится со мной переживаниями…

Глава 8

4 октября 2470 по ЕГК.

…Я вспомнил о необходимости позвонить начальнику дежурной смены СБ «Иглы» за считанные минуты до падения в коридор замедления, поэтому прервал обсуждение планов на вечер, набрал нужную айдишку, поздоровался со знакомым отставным воякой, сообщил точное время прибытия и прервал монолог. Так как почувствовал, что продолжать не обязательно. И не ошибся:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Лифты придержим. И заблокируем оба выхода с лестниц в лифтовый холл летного ангара. Кстати, предупреждать нас о прилете больше не надо — нам недавно обновили прошивку искина, и теперь он делает это автоматически. В тот момент, когда ваши «Бореи» появляются в поле зрения камер СКН ближайших домов, вы выходите из своих квартир или «обычные» жители нашего ЖК начинают нездоровую суету. Кстати, процесс пошел — искин увидел ваши флаеры…

Я поблагодарил его за информацию, попрощался, сбросил вызов и увел машину в правый вираж, а Темникова, сидевшая рядом, сняла с моего языка напрашивавшийся вывод:

— Очередная составляющая режима наибольшего благоприятствования.

— Угу… — подтвердили Марина с Машей, висевшие в конференцсвязи, и одновременно выдали два абсолютно разных комментария:

— Интересно было бы проанализировать новую прошивку. В частности, ознакомиться со списком исключений и алгоритмами противодействия лицам, не понимающим подобных намеков.

— Представляю, как будут страдать особо хитрожопые интриганы…

— Пусть страдают. Им полезно… — злобно заявила Даша, подождала, пока припаркуюсь, выскочила наружу, открыла багажный отсек и достала пакет с подарками. Пока спускались домой, о чем-то сосредоточенно думала. А после того, как мы ввалились в прихожую, закрыли дверь и выслушали коротенький доклад Феникса, повернулась ко мне и уставилась в глаза:

— Татьяна Борисовна — на редкость последовательная и изобретательная особа. К примеру, ее сегодняшняя задумка, при всей кажущейся простоте, заставит задохнуться от зависти все дворянство Империи…

— Уже заставила! — уточнила Маша, поймала мой вопросительный взгляд и объяснилась: — Пока мы шли к покоям Светланы Геннадьевны, нас видели десятки придворных и Конвойных. Там мы шокировали личных горничных Егора и Николая Александровичей. Да и обратно возвращались не в вакууме. Поэтому слух о том, что Императрица познакомила нас с любимыми внуками, что мы нашли с ними общий язык и что проторчали в игровой комнате детей покойного Цесаревича почти час, уже вовсю обсуждает весь Новомосковск.

— Ты забыла упомянуть самое важное… — фыркнула Темникова, сняла обувь и снова повернулась ко мне: — Император подпускает к внукам только тех, кому по-настоящему доверяет, а личностей, заслуживших такое доверие, единицы. Таким образом, Ромодановские мимоходом подняли нас в статусе на уровень генерала Орлова, если не выше. И, как мне кажется, их не мешало бы как-нибудь отблагодарить.

Я согласно кивнул, следом за девчатами прошел в гостиную и потопал в гардеробную. Разделся в тишине и спокойствии. А после того, как натянул штаны, на панели уведомлений замигал конвертик. Я просмотрел прилетевшее сообщение, довольно оскалился и рванул к подругам.

Да, прибежал несколько невовремя — Марина застегивала лифчик, Даша вытаскивала из упаковки новенькую футболку, а Маша стояла перед открытым шкафом в одних трусах и раздумывала, что бы такое надеть. Но к такой «обнаженке» я давно привык, так что сходу поделился последними новостями:

— Группа быстрого реагирования ИСБ задержала не только Харальда Алефельда, но и его старшего сына, на свою голову приехавшего в поместье. И все по тому же обвинению — имплантация и использование «вторичных» ТК. Что интересно, настоящие владельцы этих тактических комплексов — контр-адмирал и капитан первого ранга — в конце прошлого года пропали без вести на Казани. После ужина в одном и том же ресторане, расположенном напротив штаба местного Пограничного флота. Да, допросы еще идут, но ИСБ-шники, вроде как, уже нашли кончик ниточки и готовятся размотать весь клубок…

— Значит, Алефельдам уже стало не до тебя… — заключила Завадская, а Костина язвительно добавила:

— Ну да: этой троице пора думать о вечном…

Я улыбнулся, собрался продолжить эту мысль, но в этот момент ко мне «постучалась» Ульяна Синицына и, не успев рассмотреть аватарку, радостно затараторила:

— Добрый день, Тор Ульфович! Только что прилетела домой, увидела ваши «Бореи», обра— … ой… Прошу прощения: вам удобно говорить?

Я невольно улыбнулся:

— Приветик! Да, удобно. Кстати, имей в виду, что прерывать монолог на слове «обрадовалась» крайне жестоко по отношению к любому собеседнику…

— Я исправлюсь. Честно-честно! — весело пообещала она и вслушалась в ехидный голос Костиной:

— Как я понимаю, ты возвращаешься домой после пятничного загула?

Сестренка Костяна аж задохнулась от возмущения:

— Здравствуйте, Мария Александровна! Как вы могли такое подумать⁈ Я летала в Академию. На дополнительные практические занятия, которые мне уже вторую неделю проводит Татьяна Анатольевна.

— А после занятий Горчакова улетела на тренировку, верно? — спросил я, поймав за хвост весьма своевременную мысль.

— Ага: насколько я знаю, она их не пропускает.

Я вгляделся в замерший фон за ее спиной, сообразил, что девчонка стоит в лифтовом холле, и усмехнулся:

— Добросовестные вы особы, однако. Кстати, хвалить тебя мы, пожалуй, будем лично. Но только в том случае, если ты быстренько спустишься к вам домой и предупредишь тетю Марину, что мы вот-вот заявимся в гости эдак на полчасика. Вопросы?

— Вопросов нет! — звонко ответила она и в кои-то веки пошутила: — Зато предвкушения…

…Сбросив звонок Ульяны, я в темпе поставил по боевой задаче Марине и Маше, подмигнул притворно расстроившейся Темниковой и свалил к себе. По дороге к гардеробной мысленно оттачивал формулировки, так что набрал сообщение практически без исправлений и отправил Игорю Олеговичу. Потом оделся, обулся, посмотрел на себя в зеркало и решил, что выгляжу нормально.

Как ни странно, девчата пришли к тому же мнению. Более того, назвали красавчиком и признались, что в какой-то степени даже сочувствуют бедным дворяночкам, открывшим на меня абсолютно бессмысленную охоту. А потом в приемное окошко ВСД прибыл контейнер с любимым тортиком Синицыной-старшей, заказанным Завадской, и мы, «вооружившись» сладкой отмычкой, спустились на двадцать второй.

В квартиру нас впустил глава семьи, поздоровался, пожал мне руку и ответил на вопрос, который мы не задавали:

— Мои дамы в панике и спешно наводят красоту. Поэтому встречать вас поручили мне. Ведь нам, мужчинам, прихорашиваться необязательно…

— И ведь не поспоришь… — под смешки подруг «сокрушенно» вздохнул я и поинтересовался, как поживает «Негоциант».

Петр Игоревич провел нас в гостиную, помог мне усадить дам на диван, сел в кресло и как-то странно усмехнулся:

— Искин — сумасшедший. А в комплекте с новой программной оболочкой, приобретенной на свой страх и риск, позволил повысить КПД работы почти на двадцать процентов. Большинству коллег это не нравится, зато Большое Начальство стало поручать мне задания повышенной сложности. И, по словам заместителя начальника СБ, подумывает о моем следующем повышении.

— Правильно делает… — заявил я, но Синицын слегка потемнел взглядом, немного поколебался и все-таки раскололся:

— Может быть. Но я боюсь, что ничем хорошим это не закончится. Из-за того, что у меня уже появилось слишком уж много недоброжелателей. И пусть открыто пакостить пока никто не решается, но позавчера попытались взломать «Негоциант» аж семнадцатый раз.

Я пожал плечами:

— Эта проблема решается с полпинка: в понедельник утром присылаете мне коды удаленного доступа к своему искину и продолжаете заниматься делом.

— И-и-и…?

— Ваш искин — гражданский, а мой — нет. Поэтому намертво заблокирует те, с которых работали доморощенные хакеры, и выведет на терминалы какое-нибудь предельно конкретное сообщение. Снять эту блокировку айтишники вашей компании гарантированно не смогут. Поэтому доложат о нерешаемой проблеме Большому Начальству. А оно врубится в Самый Главный Намек и пришлет всю толпу недоумков к вам. Вымаливать прощение и компенсировать моральный ущерб серьезными вирами. Кстати, не вздумайте отказываться: это сочтут слабостью и эскалируют конфликт. А оно вам надо?

— Не надо. Так что не откажусь. И… спасибо.

— Пожалуйста… — улыбнулся я, «навелся» на его младшую приемную дочурку, влетевшую в гостиную, и восхитился: — Привет, Лесь! Платьице у тебя красивее не бывает. А ну-ка покрутись…

Мелочь радостно поздоровалась, сделала полный оборот и «злобно» прищурилась. Пришлось делать «взрослый» комплимент:

— Теперь все ясно: оно подчеркивает твою умопомрачительную красоту, а туфельки, поясок и серьги создают воистину неповторимый стиль.

Девчушка «сменила гнев на милость» и выдала фразу, сложившую нас, взрослых, пополам:

— Совсем другое дело! Но я… забыла включить диктофон. Повторите комплимент еще раз, пожалуйста, а то я его не запомнила…

Неслабо повеселились и во время уничтожения торта — матушка Костяна пребывала в прекраснейшем настроении и шутила напропалую, мои девчата и Ульяна тоже развлекались по полной программе, а Нина с Олесей, в основном, смеялись. Моментами до слез. И сияли от счастья на зависть Белогорью. Увы, мои планы на вечер никто не отменял, поэтому в какой-то момент я признался, что нам пора, пообещал, что мы не пропадем, и решительно встал из-за стола.

Синицыны, конечно же, расстроились, но уговаривать задержаться не стали — всей толпой проводили до лифтов, потребовали появляться почаще и пожелали удачи. В результате к флаерам поднялись по графику, вылетели из «Иглы» и взяли курс на Вороново. По дороге решили все вопросы, зависшие в воздухе, поэтому, добравшись до своего ангара, полчасика поленились. Потом активировали блоки развертки голограмм, превратили «Бореи» в «Рассветы», а «Волны» Ослепительных Красоток — в разноцветные «Стерхи», и по очереди улетели с космодрома. При этом двигались с разной скоростью, поэтому к Управлению подошли с шагом в двадцать секунд. Зато припарковались на смежных местах для транспорта особо важных персон, выбрались из машин и прогулялись до лифтового холла. А там постояли буквально минуту и включились в работу — встретили Цесаревича, его супругу и Мегеру, проводили до флаеров, помогли забраться в салоны, организовали конференцсвязь и опять сменили образы. Так что из здания вынеслись на четырех «Волнах» и дали жару. В смысле, всю дорогу до космодрома шли на пределе возможностей этих флаеров впритирку к верхним границам безлимиток, что не только упрощало инструментальный контроль, но и практически обнуляло шансы в нас впороться. Вот пассажиров и проняло: Игорь Олегович, наконец, прокатившийся на флаере своей мечты, выбрался из салона на подгибающихся ногах, но улыбающимся без горчинки, Екатерина Петровна удержалась в вертикальном положении только со второй попытки и назвала нас маньяками, а Татьяна Анатольевна, вероятнее всего, летавшая ненамного хуже Даши и Маши, украдкой показала мне большой палец и со спокойной душой прикипела взглядом к «Наваждениям».

Пока она любовалась обводами кораблей, я опустил аппарель своего, дал команду подниматься в трюм, показал пример и подвел народ к разномастным пластиковым контейнерам, аккуратно сложенным «Техниками» в три стопки:

— В нижних — две пары лыж и сноуборд. Второй слой — комбинезоны, ботинки, жилеты-антигравы и шлемы. Третий — термобелье, носки и все такое. «Нулевой режим» активирован, доступы на первую палубу и в пятую каюту разблокированы. Взлет через четверть часа. А на месте будем в двадцать два десять по времени Новомосковска…

Ромодановская заглянула под крышку одного из верхних контейнеров, пощупала какую-то шмотку, повернулась к Костиной и криво усмехнулась:

— Мария Александровна, вы не ошиблись и в этот раз — сумасшедший полет на вашей «Волне» действительно выключил мне голову. Поэтому ваша взяла — я постараюсь насладиться еще и катанием на когда-то горячо любимых горных лыжах. Тем более, что через месяц-другой мне на самом деле станет не до них…

Блондиночка коротко кивнула в знак того, что это решение правильное, и предложила помощь с переносом шмотья. Екатерина Петровна отказываться не стала. Поэтому через считанные мгновения толпа дам потерялась в наших приобретениях, а Цесаревич задумчиво потер подбородок и попросил показать перепрошитых «Рукопашников».

Я переадресовал эту просьбу Фениксу, и он пригнал в трюм всех трех.

Игорь Олегович с интересом оглядел ничем не примечательные фигуры, упакованные в лыжные комбезы и ботинки, задал пару уточняющих вопросов и почти слово в слово повторил аргументы, которые я использовал в первом сообщении:

— Вы были правы: если они наденут шлемы с поляризованными линзами, то их примут за обычных отдыхающих, а «Буянов» так, увы, не замаскировать. И игольники на них не видны, а машинная реакция всяко лучше человеческой. А с учетом того, что они ощущаются мужчинами, со стороны наша компания будет выглядеть правильно — то есть, у каждой дамы будет кавалер. Да, кстати, то, что вы снабдили дроидов табельными «Штормами» напарниц, не дело: я распоряжусь, чтобы вам выделили по игольнику для каждого «Рукопашника». На всякий случай…

Я мысленно усмехнулся, так как перестраховывался намного серьезнее, чем продекларировал. Но счел необязательным сообщать о том, что над нами будет постоянно парить мой МДРК, что мы перегнали на него всех «Буянов» и что, в случае чего, не постесняемся использовать все системы вооружений, имеющиеся на «Наваждении». Поэтому склонил голову в знак согласия, помог наследнику престола поднять его часть снаряги во вторую каюту. Ибо «свою» он решил выделить жене и ее подруге. А перед тем, как отправиться к себе, ответил на изрядно запоздавший вопрос «А куда мы, собственно, летим?»:

— На горнолыжный курорт «Еловый бор»: он не молодежный, снега там достаточно, трассы накатаны, погода из категории «лучше не бывает» и… мы в это место еще не заглядывали…

…Перелет до «Елового бора» прошел… интересно. Минут через десять после взлета мне написала Ромодановская, напросилась в рубку, поднялась и объяснила, что стояло за просьбой взять с собой Горчакову. Чуть позже Даша прислала запись разговора, в котором Горчакова пробовала выяснить, в какую сумму нам обошлось снаряжение, приобретенное для нее, и мои банковские реквизиты. Не успела Темникова решить эту проблему, как Игорь Олегович почему-то решил, что у его супруги начинает портиться настроение, втихаря набрал меня, «убедил» в том, что Татьяна Анатольевна умеет хранить чужие тайны, описал идеальный способ быстро вернуть благоверную в нормальное расположение духа и, добившись желаемого, повел «своих дам» на экскурсию по каютам для тренировок и самого разнузданного отдыха. И ведь не ошибся: уже к середине экскурсии Екатерина Петровна начала глумиться над подругой детства, а за пару минут до начала снижения заявила, что видела у моих девчат проект переделки трюма тяжелого ударного крейсера «Пересвет» в небольшой аквапарк. В общем, не подай я команду собираться, наверняка обвинила бы меня в желании доработать еще и линкоры с мониторами. А так выключила разбушевавшуюся фантазию и утащила Горчакову одеваться.

В этот момент я и начал развлекаться — вывел на голоэкраны всех кают картинку с внешней камеры и показал сначала коттеджный поселок, в честь которого был назван горный курорт, потом несколько самых красивых трасс и ресторан «Трамплин» над началом самой широкой.

После того, как вывесил «Наваждение» чуть выше по склону, опустил аппарель, десантировал наружу «Рукопашников», передал управление Фениксу и спустился в свою каюту. А еще через пару минут нарисовался в трюме, оглядел толпу, готовую к отрыву, и толкнул коротенькую речь:

— Через минуту бортовой искин подведет корабль к верхней смотровой площадке ресторана и накроет ее маскировочным полем. Поэтому спрыгиваем с аппарели, спокойно встаем на лыжи и сноуборды, опускаем линзы шлемов, собираемся в конференцсвязь, активируем жилеты и выстраиваемся перед съездом на склон.

— А в каком порядке? — спросил Игорь Олегович и получил неожиданный ответ:

— В каком заблагорассудится: вы прилетели кататься, вот и катайтесь в комфортном режиме. А мы и ваши вторые номера подстроимся…

Глава 9

6 октября 2470 по ЕГК.

…Утро понедельника порадовало не по-осеннему синим небом, полным безветрием и двадцатью тремя градусами тепла. Вот я и предложил девчатам, уже приперевшимся в гостиную, но еще не вернувшимся в сознание, погулять по набережной Долгого. Их сонливость и заторможенность как ветром сдуло — не успел я договорить, как Темникова «возникла» возле меня, благодарно чмокнула в щеку, назвала самым заботливым мужчиной на свете и унеслась переодеваться. Развеселившаяся Костина одарила двумя поцелуями и заявила, что я еще и самый любящий. А Завадская провокационно прижалась грудью, укусила за мочку уха, еле слышно прошептала, что хочет еще, и заставила вспомнить самые волнующие моменты ночного буйства. Но я как-то задвинул куда подальше проснувшееся было желание, шлепнул вредину по аппетитной попке и умотал переодеваться.

Как выяснилось уже минут через пятнадцать, Марина, обиженная моим «равнодушием» до глубины души, решила страшно отомстить — включила турборежим, ускакала в их, женскую, гардеробную, надела новый костюмчик, обтягивавший фигурку, как вторая кожа, как-то уж очень быстро подкрасила губки, «переместилась» в прихожую и встретила меня убийственным взглядом через плечо.

У меня пересохло во рту, а руки сами собой потянулись к выдающимся достопримечательностям. Но не прошло и трех секунд, как к нам прибежали Ослепительные Красотки, и я, оценив их наряды, понял, что не остыну — эти… хм… оторвы тоже подчеркнули умопомрачительную красоту форм и нанесли агрессивный макияж! Пришлось искать выход из безвыходной ситуации. И он, конечно же, нашелся. Сразу после того, как я посмотрел, который час:

— Вы исключительно хороши, а значит, обязаны перепортить настроение всем, кому можно и нельзя! Поэтому начнем… с учащихся и педагогов школы, в которой учатся Нина с Олесей. То есть, проводим мелочь к первому уроку…

Проводили. Несмотря на то, что девчушек пришлось ждать без малого двадцать минут. Зато мои напарницы заслужили по комплименту от Марины Валерьевны, а я получил совет быстренько сбегать за табельным игольником, иначе не отобьюсь от желающих наложить лапу на таких красоток. Что самое забавное, это утверждение оказалось пророческим: к ним начали подкатывать еще во дворе школы. Нет, не педагоги и не охранники, а то ли отец, то ли дядя сразу двух учеников — торопливо выбрался из бронированного «Дредноута», навелся на девчат, радостно заулыбался, подошел поближе и выдал довольно интересный комплимент. Заметив, что эта троица не реагирует ни на красивые аллегории, ни на дорогущий лимузин, ни на нереальные стати оратора, сделал вторую попытку — заявил, что такие юные и очаровательные дамы просто не могут быть мамами, а значит, привели в школу младших сестер. А после того, как был проигнорирован снова, наконец, «заметил» меня, оглядел с головы до ног и использовал третий вариант подката:

— Слышь, парень, а познакомь-ка меня с твоими подружками!

— Нет, не познакомлю… — заявил я, полюбовался багровеющим лицом и добавил в голос немного участия: — … ибо не вижу смысла: мои подруги живут только службой Империи и не тратят время ни на необременительные романы, ни на так называемые «серьезные отношения».

Пока аристократ переваривал нестандартный ответ, мы успели пожелать сестрам Синицыным хорошего дня, забыть о существовании горе-ухажера, повернуться к нему спиной и направиться к выходу на набережную. Вот страдалец и возмутился:

— Стоять! Я вас никуда не отпускал!!!

Мы даже не замедлили шаг. Вот его и накрыло — он нас догнал, схватил меня за правое плечо и дернул на себя.

Я сбросил «захват» Кары, опиравшейся на левое предплечье, привычно подвернулся под руку атакующего, провел болевой прием на лучезапястный сустав, поставил взвывшее тело на колени и вежливо предупредил, что у моего терпения есть границы. Но этот недоумок имел глупость заявить, что я — труп.

Что переполнило чашу моего терпения — я сломал зафиксированное запястье, взял на болевой вторую верхнюю конечность, набрал генерала Переверзева, поздоровался, извинился за ранний звонок и попросил прогнать одного вконец охамевшего шпака через систему распознавания лиц.

Владимир Михайлович заявил, что с удовольствием поможет, подождал появления физиономии моей жертвы в поле зрения камеры ТК и обошелся без обращения к базам данных:

— Тор Ульфович, это Петр Михайлович Микулин — известный фат, повеса и любитель заложить за воротник. Кстати, на позапрошлой неделе создал главе рода очередную серьезную проблему и, по слухам, был наказан как-то очень унизительно. Как именно — не знаю, так как такие мелочи не отслеживаю, но если надо, то могу выяснить.

— Я бы предпочел получить личный контакт главы рода Микулиных…

Получил, поблагодарил за помощь, попрощался, сбросил вызов и набрал некоего Якова Павловича. А после того, как перед глазами появилась аватарка кряжистого мужчины лет пятидесяти пяти с тяжелым взглядом, мощной шеей и широченными плечами, поздоровался, представился и перешел к делу:

— У меня возник конфликт с вашим родичем. Я не считаю его настоящим врагом, поэтому просто сломал руку, которой он в меня вцепился. Однако обещание «Ты — труп», озвученное Петром Михайловичем, увы, не оставляет простора для маневра. Так что мне бы хотелось выяснить вашу позицию… перед тем, как принимать или не принимать более серьезные меры. Ловите запись конфликта.

Пока я описывал свои претензии, мой собеседник играл желваками. А потом удивил:

— Уверен, что не увижу ничего нового. Но посмотреть — посмотрю.

Посмотрел. Набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и, более-менее успокоившись, сначала извинился за поведение родственника, а затем продолжил удивлять:

— Тор Ульфович, я пересылаю вам в качестве виры все накопления Петра, а его самого сегодня же отправлю на Ржев — раз этот недоумок не справился даже с ролью провожатого для моих внуков, значит, годик-другой потрудится на родовом металлургическом комбинате разнорабочим. А по поводу фразы «Ты — труп» могу сказать следующее: как ни обидно в этом признаваться, но этот мой двоюродный племянник — пустомеля. То есть, дел за его словами не было, нет и вряд ли появятся. И мне за него стыдно…

…За следующие два часа я сорвал еще шесть попыток познакомиться с девчатами — к ним клеились владелец яхты, припаркованной в марине, мимо которой мы проходили, «третий лишний» для прогуливавшейся парочки, два жителя домов, выходивших на набережную, любитель пробежек вдоль озера и владелец кафе. И пусть эти личности умели принимать отказы и понимали слово «нет», в какой-то момент мои спутницы решили, что испортили утро, и начали извиняться.

Я «зацепился» за первый же неудачный аргумент и обернул его против них:

— Одеваться «менее интересно» абсолютно бессмысленно: во-первых, вы будете сводить мужчин с ума даже будучи замотанными в рваные рыболовные сети, а, во-вторых, привлекаете внимание не только красотой, но и счастьем, горящим во взглядах. И за возможность любоваться этим комплектом целыми днями я готов воевать со всей Вселенной!

Они мгновенно развеселились и зацеловали меня до умопомрачения, но продолжать прогулку категорически отказались — заявили, что изнывают от желания вернуться домой, завалить меня на кровать и насладиться «спокойной составляющей счастья». Пришлось прерывать «неспокойную» и вызывать такси. Но результат ни разу не расстроил — мы затемнили окна в спальне Кары, врубили инструментальную музыку, затарились вкусняшками и разомлели напрочь. Увы, в тринадцать десять ожили все четыре «напоминалки», и мы заставили себя начать шевелиться — быстренько, но сытно пообедали, оделись, навели красоту и поднялись в летный ангар.

Когда подошли к «Бореям», Ослепительные Красотки вдруг вспомнили, что не разыграли право лететь в моем флаере, и зарубились в любимую игру. В этот раз победила Маша и устроила цирк — поймала взгляд Кары, виновато вздохнула, извинилась за то, что вынуждена ей изменить, и… «успокоила»:

— Но ты потерпи еще немного — когда мы с Дашей научимся летать на «Бореях», включим в розыгрыши таких «измен» и тебя…

Завадская «злобно» прищурилась, но уточняющий вопрос задала только после того, как мы загрузились в флаеры, опустили фонари и организовали конференцсвязь:

— Это вы так намекаете на необходимость разыгрывать и все остальные варианты… времяпрепровождения с Тором?

— Слава богу, догадалась… — под жизнерадостный хохот Темниковой воскликнула блондиночка и продолжила развивать столь благодатную тему. Как водится, не одна, а при поддержке подруг.

С фантазией и чувством юмора у них было все в порядке, а последние тормоза эта троица отключила еще в конце лета, так что разгонный коридор я прошел «на автопилоте». Ржал и во время подъема на безлимитку, и первые три минуты полета. Тем не менее, на рык Феникса «Внимание, мы в захвате системы автоматического наведения ПЗРК типа „Амур“!!!» отреагировал чуть ли не раньше, чем увидел алые метки в основном окне ТК. Более того, успел сообразить, что меток аж четыре, «вспомнить», что голос бортового искина моего флаера «дублировался» искином машины Марины, и, уводя «Борей» в противоракетный маневр, скинул по «обманке» на каждую ракету.

Завадская тоже не тупила — да, заложила столь же безумный вираж после меня, но начала маневрировать от силы на одну десятую секунды позже. Зато «обманки» отстрелила в том же количестве, как-то почувствовала, куда я на самом деле собираюсь уйти, и отзеркалила последний участок траектории. В результате я прикрылся зданием министерства сельского хозяйства, она — гостиничным комплексом «Корона», а Маша… отправила Переверзеву запрос на подключение к нашей конференцсвязи и доложила об этом мне. Поэтому, услышав его голос, я сходу переключился на командно-штабной:

— Владимир Михайлович, по нашим «Бореям» только что отстрелялись из четырех ПЗРК типа «Амур». Ракеты попали в «обманки», однако осколки зацепили несколько десятков флаеров и наверняка повредили окрестные дома. Координаты точек пуска отправляю. Контратаковать не могу: пройдем мимо позиций на сверхзвуке — убьем гражданских. Поэтому продолжаем движение к дворцовому комплексу.

— Вы пострадали?

— Никак нет. Но пребываем в бешенстве. Поэтому найдите, пожалуйста, заказчиков. А мы наведаемся в гости. И вывернем наизнанку…

Переверзев пообещал сделать все возможное и отключился, а я поддался требованиям проснувшейся паранойи, быстренько проложил два алогичных маршрута, отправил первый попавшийся Марине, погнал флаер по второму и мрачно пошутил:

— Идем между домами, игнорируя абсолютно все правила воздушного движения. Не случись войны — разорились бы на штрафах…

…На территорию дворцового комплекса зашли по новому постоянному «внешнему» трекеру, полученному накануне вечером, полюбовались тремя плотными цепочками флаеров, плавно снижавшихся к створам летных ангаров для обычных и «привилегированных» посетителей, влетели в створ ангара для личных гостей Императора, припарковались перед выходом в лифтовый холл и испытали программку «Поводырь», заменившую все «внутренние» трекеры — вбили в соответствующее поле словосочетание «Мраморный зал», вывели рекомендованный маршрут в модули дополненной реальности, выбрались из салонов и неспешно пошли по указателям, видимым только нам.

Пока добирались до места проведения награждения, успели заскучать — Конвойные нас не тормозили от слова «совсем», а придворные, попадавшиеся на пути, почему-то обходили стороной. Или вжимались в стены, если с нами было сложно разминуться. Увы, стоило перешагнуть через порог знакомого помещения под зычный голос электронного глашатая, как о скуке пришлось забыть: к нам повернулись почти все присутствующие, из-за чего пришлось начать движение по кругу. Впрочем, я схитрил — воспользовавшись тем, что мы вошли в зал для приемов через двери «не для всех», пообщался всего с семью группами приглашенных и остановил команду возле ближнего края тронного возвышения. Да, это было не по традиции, но мы на нее забили. Мало того, сбили с пути истинного полковника Залесского, адмирала Шестопалова и контр-адмирала Берестова с супругами. И пусть общество Инны Яковлевны немножечко напрягало, зато первый удар личностей, подходивших к нам раз в минуту, принимал на себя самый старший по званию… до прихода Мегеры — как только Залесские и Берестовы сообразили, что она приперлась к нам с концами, сразу же куда-то заторопились. И увели с собой Шестопаловых.

Я не стал выяснять причину этого бегства, а Маша не постеснялась.

Горчакова, пребывавшая в прекраснейшем настроении, «непонимающе» нахмурилась:

— Уважают. До слабости в коленях… А если серьезно, то жена Виталия Борисовича люто ненавидит всех, кто хоть немного симпатичнее нее, и в мой первый самостоятельный выход в высший свет имела глупость недостаточно корректно прокомментировать мое платье, а эдак года через полтора после этого ваш коллега, тогда считавший себя неотразимым, проигнорировал слово «нет».

— Опасная вы особа, однако… — с улыбкой заявил я, представив себе последствия этих «ошибок».

Она потупила взгляд и поводила ножкой по паркету:

— Есть немного…

Мы рассмеялись, но были вынуждены прерваться, чтобы пообщаться с очередными гостями, двигавшимися по кругу. Потом уделили время еще двум одиночкам и засекли приближение группы японцев. Вернее, их засек я, так как был выше большей части гостей, предупредил девчонок, уронив сообщение в общий канал, и морально настроился на непростую беседу. Но в самом конце «обязательной части» обмена любезностями Сугавара Масатомо извинился за то, что вынужден двинуться дальше, а его сын обезоруживающе улыбнулся и попросил разрешения остаться с нами:

— Йенсен-доно, я знать, что сегодня наградить ваша команда. Хочу рично поздравить. Вы позворите ждать этот момент вместе с ваш компания?

Я позволил. И не разочаровался — Наоя с интересом вслушивался в нашу беседу, но не лез с комментариями, на вопросы отвечал распространенно, не стеснялся говорить, что чего-то не понимает или не знает, и не перегибал с поклонами. В смысле, воевал с привычкой складываться пополам чуть ли не после каждой фразы и не вынуждал нас зеркалить свои действия. В общем, в его обществе было довольно комфортно, поэтому время, оставшееся до начала церемонии, пролетело незаметно. А потом голос электронного глашатая снова ударил по ушам, занавес разъехался в сторону, Император заговорил, и мне стало не до Сугавары-младшего: параллельно с речью Олега Николаевича за его спиной демонстрировалась нарезка из фрагментов записей с камер тактических комплексов участников всеимперской операции по уничтожению крупных криминальных структур.

Кстати, сцены из категории восемнадцать плюс — то есть, последствия попаданий игл разных калибров в человеческое тело и тому подобную «расчлененку» — никто не вырезал и не размывал, вот большинству дам, присутствующих в зале, и поплохело. А меня и моих девчат просто переключило в боевой режим и заставило анализировать телодвижения оперативников и их «жертв».

Этим же делом мы занимались и первые минут сорок основной части мероприятия, благо, перед тем как вручить медаль или орден, Ромодановский знакомил гостей с заслугами награждаемого. В результате не услышали свои фамилии и не потеряли лицо только благодаря Мегере — поднялись на тронное возвышение с крошечной задержкой, выслушали описание «наших геройств» и обзавелись новыми наградами. Вернее, Ослепительные Красотки получили по Святому Станиславу второй степени, Марина — «Владимира» третьей, а мне деанонимизировали все того же «Владимира», только второй.

Увы, две последние награды заставили ахнуть всех, кто имел хоть какое-то представление об очередности пожалования орденов. А потом Император нанес завистникам добивающий удар, обратившись ко мне с претензией:

— Тор Ульфович, я понимаю, что вы и ваши напарницы служите Родине не ради наград и не кичитесь своими заслугами, но на мероприятия, подобные этому, желательно надевать хотя бы орденские планки. Вы ведь меня поняли, верно?

— Так точно, Ваше Императорское Величество! — слитно гаркнули мы, и он добродушно усмехнулся и подколол:

— Что ж, буду считать это обещанием…

Глава 10

7 октября 2470 по ЕГК.

…Звонок Орлова вернул меня в сознание ровно в десять утра. Открывать глаза и переключаться в рабочий режим не хотелось от слова «совсем», так как мы вернулись домой только в половине четвертого, а легли в начале пятого, но я заставил себя открыть глаза, осторожно разомкнул объятия, в которых обнаружилась Даша, а не Марина, бесшумно выскользнул из-под одеяла, встал с кровати, выбрал подходящую аватарку, принял вызов и на цыпочках вышел из спальни. На пожелание доброго утра ответил уже в коридоре и превратился в слух, так как прекрасно понимал, что набирать меня просто так генералу бы и в голову не пришло.

— Я с новостями. Самыми разными… — сообщил Геннадий Леонидович, сделал небольшую паузу и недовольно поморщился: — Самая главная, увы, не радует: мы не смогли найти ни заказчиков, ни исполнителей вчерашней акции. И вряд ли найдем: эти переносные зенитно-ракетные комплексы были украдены с окружных складов Старого Устюга аж восемь лет назад; были доставлены в офисы, арендованные несуществующими личностями, на краденых флаерах со взломанными искинами; отстрелялись, получив соответствующие команды по Сети, и так далее.

Говоря иными словами, мы уверены лишь в том, что вас просчитали. То есть, устроили засаду под воздушной трассой, по которой вы не могли не пролететь по дороге к дворцовому комплексу. Но о том, что вы должны быть на награждении, знала добрая половина Новомосковска, поэтому найти личность, целенаправленно слившую эту информацию заказчикам, нереально. Да, мы не опускаем руки — анализируем недавние телодвижения ваших врагов и недоброжелателей, но их у вас достаточно много. В общем, в данный момент мы рекомендуем вам перемещаться либо на «Бореях» с активированными блоками развертки голограмм, либо на бронированных «Авантюристах».

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но это не вариант… — заявил я и ответил на вопрос, появившийся во взгляде генерала: — Во-первых, я не хочу выглядеть трусом, во-вторых, мы храним флаеры на открытых парковочных местах летного ангара, что позволяет просчитать наличие блоков развертки голограмм, а я не готов терять возможность в случае крайней необходимости «пропасть с радаров», и, в-третьих, бронированные лимузины неповоротливы и сбиваются намного легче маневренных машин. Кстати, в планетарной Сети уже без малого сутки вовсю обсуждается правомерность установки сот с «обманками» на гражданские флаеры, а заключения всевозможных экспертов о маневренности и тяговооруженности наших «Бореев» все еще очень далеки от реальности. Поэтому наши шансы выжить при следующем покушении пока достаточно высоки. Зато если мы получим санкцию на дооборудование этих машин кое-какими системами вооружений…

Заканчивать последнее предложение не потребовалось — Орлов спросил, определился ли я с конкретными желаниями, поймал и просмотрел файл с подробным описанием моих хотелок, удовлетворенно кивнул и пообещал, что организует официальное разрешение в течение часа. Потом задал пару-тройку уточняющих вопросов, помог довести до ума один-единственный «тонкий» момент и вернулся к новостям.

Вторая и, на мой взгляд, в разы более важная, основательно подняла настроение — оказывается, с двух ночи до пяти утра по времени Новомосковска свободные оперативники седьмого отдела и четырнадцать боевых двоек из других устроили Каганату похохотать — наведались в поместья двадцати трех родов самых упоротых сторонников рабовладения, забрали из их гаремов сто пятьдесят девять наложниц, похоронили в свиных шкурах четыре с лишним десятка тварей в человеческом обличье и слили записи погребений в местные планетарные Сети. Вот в государстве и полыхнуло. Да так, что каган Баничур был вынужден провести внеочередное заседание Тайного Совета, согласиться с необходимостью введения военного положения, блокировки зон перехода первой и второй категорий, патрулирования районов компактного проживания местной элиты малыми разведывательными кораблями ВКС и… предъявления претензий Олегу Третьему!

— Посол ВТК прилетел во дворец в восемь утра в надежде быстренько добиться аудиенции у государя и вручить Страшную Ноту Протеста, но, судя по выражению лица, прекрасно понимает, что она не впечатлит… — веселился генерал. — Но самое забавное не это: в семь тридцать Императору прилетело сообщение Баничура с извинениями и просьбой не принимать близко к сердцу некоторую жесткость формулировок той самой ноты протеста!

— Я надеюсь, получение этой ноты не скажется на частоте проведения подобных акций? — полюбопытствовал я.

Геннадий Леонидович отрицательно помотал головой:

— Нет, конечно: мы намерены ковать железо, пока горячо. Причем в разы энергичнее, чем сейчас: в следующей волне акций поучаствуют диверсионно-разведывательные группы ВКС. А их у нас много.

— На первый взгляд, звучит неплохо… — буркнул я, как следует обдумал услышанное и вздохнул: — Но это, фактически, война…

— Верно. Но не с государственным образованием, а с рабовладельцами… — уточнил Орлов, напомнил о том, что у Каганата физически нет возможности что-либо противопоставить нашей «необоснованной агрессии», почувствовал, что убедил, и задал странный вопрос: — Тор Ульфович, а вам виры уже пришли?

— Какие виры? — недоуменно нахмурился я, быстренько заглянул в банк-клиент, обнаружил семь уведомлений о поступлении очень приличных сумм, и попросил объяснений.

За ними дело не стало:

— Ваша вчерашняя поездка в ресторан «Невод» в компании Сугавару Наои обсуждалась ничуть не менее активно, чем сорвавшееся покушение. До четырех утра негатива в ветках комментариев практически не было — основная масса народа, участвовавшего в дискуссиях, восхищалась вашей храбростью или отказывалась понимать, как вы решились выбраться в город всего через несколько часов после покушения. А потом в процесс вмешались пиарщики семи достаточно влиятельных родов и начали поднимать волну недовольства вашим низкопоклонством перед аристократами из других государственных образований. Поэтому в поместья горе-патриотов наведались ребятишки из ИСБ и убедили не будить лихо. А для того, чтобы урок ненароком не забылся, заставили тряхнуть мошной…

…Разрешение на дооборудование «Бореев» прилетело в одиннадцать ноль-ноль. В комплекте с алгоритмом получения «оборудования» и шаблоном новой подписки о неразглашении для всех, кто будет заниматься «тюнингом». К этому моменту девчата успели проснуться и привести себя в порядок, а я одурел от звонков и сообщений с поздравлениями. Поэтому мы позавтракали, оделись, созвонились с Агеевым, договорились о встрече и вылетели из дому. Для начала заскочили в Вороново — зарядили опустевшие соты «обманками», получили и затолкали «спецгруз» в самый обычный разъездной «Авантюрист» и немного потерроризировали мой кластер Фениксов. Потом сгоняли в ангар, в котором нас дожидался новенький легкий крейсер «Черномор», установили на штатное место один из моих искинов, подождали, пока последний подомнет здоровенный корабль, разобрались, что в него понапихали комплектовщики верфи, приобрели все недостающее, поручили ИИ получить и поднять на борт все это добро, оценили флотский дизайн командирской каюты и с чувством выполненного долга вернулись к «Бореям». А к двум часам дня спикировали к «Прометею», с шиком припарковались на единожды облюбованных местах, прокатились на лифте и предстали перед администратором.

Елизавета, как обычно, встретила нас ослепительной улыбкой, радостно поздравила с очередными наградами, поблагодарила за уничтожение уродов, наживающихся на чужом горе, и проводила в кабинет владельца ателье. Пока мы обменивались с ним приветствиями, организовала чай с печеньем. А потом по моей просьбе включила «глушилку» и вышла из кабинета.

Богдан Ярославович тоже начал беседу с поздравлений. Но уничтожение криминальных структур его, как выяснилось, интересовало на пару порядков меньше, чем покушение — о нем он говорил минут восемь-десять, показал нам записи наших маневров, сделанные несколькими уличными камерами СКН, признался, что раз пять просмотрел эти ролики в десятикратном замедлении, что прогонял их через специальные программы, и, в конечном итоге, заявил, что создал воистину сумасшедшие машины.

Я дал ему немного погордиться и слегка обломал:

— Все верно: они великолепны. Но, в то же самое время, беззубы. И это расстраивает…

— Так они же гражданские!!! — уязвленно воскликнул Творец.

— Были гражданскими… — уточнил я, вывесил перед собой «картинку» с проектом тюнинга от кластера Фениксов и продолжил издеваться: — И если вы измените нижние обтекатели вот таким образом, то наши «Бореи» превратятся в маленькие, но грозные истребители всего и вся.

Он прикипел взглядом к изображению, попросил увеличить оба самых важных фрагмента, задумчиво потер подбородок и начал задавать правильные вопросы:

— Вот это, как я понимаю, что-то вроде курсовой скорострельной пушки?

— Верно.

— А вот в этом отсеке — ракета воздух-воздух?

— Неа: сверхскоростная ракета ближнего радиуса действия «Лютик-СМ» одинаково эффективно поражает как воздушные, так и наземные цели. Но — на дистанции до одного километра.

Зато весит всего тридцать два килограмма.

Он выяснил, сколько весит все остальное, вывесил перед собой программную оболочку «Авиаконструктор» и забыл о нашем существовании. Я не видел, что именно он делает, ибо видел картинку под слишком острым углом. Поэтому следил за выражением лица. Поэтому понял, что все получится, уже минуте на двенадцатой. А через двадцать две получил подтверждение своим догадкам:

— Удивительно, но факт: с такими комплектующими машина просядет в тяговооруженности чуть более, чем на два процента.

— С полной взлетной нагрузкой, то есть, при наличии в салоне и пилота, и пассажира, верно? — на всякий случай уточнил я.

Он утвердительно кивнул и задал забавный вопрос:

— А боекомплект для пушки не маловат?

Я невольно улыбнулся:

— При стрельбе очередями — да. А с отсечкой в два снаряда — в самый раз.

Агеев включил голову и прозрел:

— Ну да, вы же собираетесь воевать не в космосе и не с линкорами, а в атмосфере и с обычными или бронированными флаерами. Кроме того, в два очень хороших пилота сожжете кого уго— …

— В четыре… — ухмыльнулся я, выдержал небольшую паузу и ответил на безмолвный вопрос: — Месяца через два с половиной-три до «Борея» дорастут и Дарья Алексеевна с Марией Александровной. Так что сегодня я закажу вам еще две машины с военным «тюнингом». Кстати, я привез «расходники» на все четыре единицы. А вот и подписка о неразглашении, которую обязаны подмахнуть все, кто будет работать с этими флаерами.

— Подмахнут! — пообещал Богдан Ярославович, влез в какую-то другую программу, подергал себя за кончик носа и озвучил вердикт:

— На переделку двух ваших «Бореев» мне потребуется суток семь-восемь. А еще две машины я смогу собрать только к середине декабря — меня завалили заказами на создание эксклюзивных флаеров, но… «в стиле Тора Йенсена». Что скажете?

— Мы за вас искренне рады. Честно-честно… — дурашливо протараторил я, сделал паузу и посерьезнел: — А если без шуток, то выставляйте счет сразу за все. Кроме того, соберите, пожалуйста, автографы и организуйте выгрузку «комплектующих». Чтобы мы смогли оставить вам свои флаеры и улететь на разъездном…

…На космодром вернулись без десяти пять, отпустили «Авантюрист», перегнали «Наваждение» Даши на летную палубу «Черномора», пообедали и… не разбежались — заметив, что у Красоток начало портиться настроение, я волевым решением отложил учебно-тренировочный вылет на «час-полтора», улегся на середину кровати и демонстративно развел руки. Марина по вполне понятным причинам взяла самоотвод, так что мои бока оккупировали Костина с Темниковой. И, надежно зафиксировав, требовательно выгнули спинки.

Дождавшись первых любимых прикосновений, закрыли глаза и, вроде как, растворились в удовольствии. Но не прошло и минуты, как блондиночка вдруг встрепенулась, приподнялась на локте и радостно затараторила:

— Я, кажется, придумала, как нам расставаться не на неделю!!!

Мы хором потребовали рассказывать, и она пошла нам навстречу:

— Тор, у нас давным-давно отсканированы все системы, «смежные» с Белогорьем, мы всегда тренируемся парами и… я не вижу особого смысла постоянно упираться в потолки имеющихся возможностей. Говоря иными словами, мы можем работать вот в каком ключе — выбирать систему, в которой есть зоны перехода, более-менее устраивающие и вас, и нас, и уходить на них по очереди!

— То есть, из системы по разным струнам уходят, к примеру, Марина и Даша, а обратно возвращаемся мы с тобой?

— Ага!!! — подтвердила Маша и виновато вздохнула: — Да, эффективность тренировок немного упадет. Из-за того, что длительность пребывания на струнах будет разной, и одной из пар придется ждать вторую. Зато мы сможем встречаться хотя бы раз в сутки. А так предстоящая неделя дастся значительно легче…

Идея была великолепной. Поэтому я поставил искину Темниковой — Огоньку — боевую задачу, уставился на трехмерную карту «окрестностей» Белогорья, появившуюся над изножьем, изучил информационные плашки над несколькими системами и, «вооружившись» программной кистью, начал закрашивать разными цветами подходящие:

— В принципе, можно начать с зеленой: в ней есть мелкая «двоечка» для первого прыжка на крейсере и мелкая «троечка» под «Наваждение». Если мы с Мариной почувствуем, что в состоянии поднять потолок на одну десятую, то всей компанией переместимся в синюю. Нет — в фиолетовую. Или продолжим тренироваться там же. В общем, идея рабочая, так что… Маш, солнце, с нас причитается. Поэтому придумывай, чем тебя порадовать.

Она расфокусировала взгляд и буквально через секунду выдала ответ:

— Пригони, пожалуйста, на «Черномор» свое «Наваждение». Тогда после первого тренировочного дня мы сможем попариться и побалдеть в джакузи…

Пригнал. Эдак через час. С летной палубы поднялся в рубку крейсера, обнаружил, что девчата уже там, причем в скафах, и прокатил команду сначала до высоких орбит, а затем до зоны перехода с коэффициентом сопряжения два-ноль четыре. Пока разгонял тяжеленный корабль, каюсь, немного нервничал. Но стоило врубить гиперпривод и «пощупать» струну, как волнение исчезло — «пики» резонанса сглаживались сами собой без какого-либо напряжения!

«Повоевав» с ними минуты две и убедившись в том, что эта легкость мне не чудится, я поделился своими ощущениями с Мариной, страховавшей меня-любимого, и предложил ей оценить свои возможности.

Она без каких-либо проблем перехватила управление гиперприводом, сгладила пяток «пиков» и озвучила вердикт:

— Почти уверена, что потяну струну с КС два-тридцать. Интересно, а как на самом деле падение возможностей операторов гиперпривода зависит от массы корабля?

— Твой абсолютный рекорд на «Наваждении» — пять-двенадцать… — напомнил я, открывая расчетно-аналитический блок и забивая в него первые цифры. — На «Жале» ты, помнится, потянула три-шестьдесят шесть. На пустом «Семаргле» — три-двадцать два. А на груженом «Лекаре» — два-пятьдесят два. Если учесть, что в потолки возможностей ты упиралась только на трех первых кораблях, а на госпитальном судне толком не напрягалась, то… хм…

— Что⁈ — хором спросили девчата.

Я еще раз оглядел результаты вычислений, мысленно хмыкнул и все-таки закончил прерванное предложение:

— … то, согласно расчетам, твой нынешний потолок возможностей для «Лекарей» — три-тридцать, для легких крейсеров типа «Черномора» — три-ноль пять, для тяжелых ударных типа «Пересвет» — два-семьдесят, а для линкоров — два-сорок!

Темникова присвистнула, а Завадская спокойно кивнула:

— Судя по тому, что личный пилот Цесаревича Александра затягивал линкор на два-двадцать три, порядок цифр верный. А точные получим… как получится. Ибо спешка в этом вопросе ничем хорошим не закончится…

Глава 11

10–11 октября 2470 по ЕГК.

…Схема тренировок, предложенная Костиной, оказалась на удивление комфортной. Да, мы меньше напрягались и затягивали корабли на струны не впритирку к потолкам возможностей, из-за чего развивались медленнее, чем могли, зато не рисковали от слова «совсем», не нервничали и не чувствовали себя белками в колесе. Кстати, на третьи сутки мотаний «вокруг» Белогорья я вдруг допер, что гонку со временем можно прекращать. Хотя бы потому, что новая Большая Война случится еще нескоро, а для участия в «маленьких» за глаза хватит и нынешних навыков. Напрашивавшиеся выводы сделались сами собой, поэтому я переиграл свои планы и в пятницу «вечером», впустив на летную палубу МДРК Ослепительных Красоток, отправил к ним Завадскую с наказом готовиться к «тихому семейному ужину». Пока дамы принимали душ, наводили красоту и накрывали на стол, затянул «Черномор» на струну. Потом свалил из рубки крейсера, прогулялся до командирской каюты «Наваждения» и озадачил подруг серией «убийственных» утверждений:

— В выходные, как известно, надо отдыхать. Следующие начнутся через считанные часы, поэтому мы возвращаемся домой. Включайте фантазию…

— Ура!!! — радостно воскликнула Даша и от избытка чувств изобразила красивейший аге-цуки. Но, как выразился бы сенсей Датэ Такуми, в уровень пролетающего вертолета. Блондиночка, обрадовавшаяся ничуть не меньше, исполнила зажигательный танец. А Марина игриво подколола, заявив, что эта попытка прогнуться не спасет меня от честно заслуженной… Кары.

К моему искреннему удивлению, развивать столь благодатную тему для шуток не стала даже Маша. Нет, посмеяться — посмеялись. Все, включая меня. Но, закончив веселиться, усадили меня за стол, пожелали приятного аппетита, выяснили, в котором часу мы вывалимся из гипера, и пообещали, что к этому времени определятся со своими желаниями. А потом попросили поделиться последними новостями.

Я выпил полбокала сока, собрался с мыслями и коротко перечислил все, что услышал в сообщениях, прилетевших за день:

— Расследование покушения на нас-любимых продолжается, но ничего нового ИСБ-шники не выяснили. Очередная волна интереса к нашей команде, вроде как, схлынула, но к главам родов, затеявших игру вдолгую, добавились дипломаты. В частности, посол Бразилии, вроде как, вызвал в Новомосковск перспективного парня из боковой ветви королевского рода, а посол Аргентины — «особо боевую» родственницу. Сегодня утром наши устроили Большое Шоу на Ширазе — три с лишним десятка диверсионно-разведывательных групп ВКС под управлением аналитиков четвертого отдела нашей конторы провели по две акции, вырезали что-то около семидесяти родов местных рабовладельцев, похоронили в свиных шкурах почти полсотни недо-людей и в данный момент везут домой двести двадцать шесть спасенных. Паника, начавшаяся на этой планете, уже перекинулась еще на две приграничные — на Баласагун и Койлык — и с них побежали первые потенциальные жертвы. Каган Баничур бьется в истерике, а эмир Хуссейн прогнулся еще раз — сообщил Ромодановскому, что сбор наших соотечественниц, желающих вернуться на родину, продолжается. И последнее: сегодня в полдень в планетарной Сети Белогорья был выложен пятидесятипятиминутный фильм, описывающий личные достижения Алексея Константиновича Ланского и еще нескольких «авторитетнейших независимых экспертов Империи» по всему и вся. Военные корреспонденты и детективы, нанятые Инной, раскопали так много жареных фактов об этих ублюдках, что четверо «экспертов» спешно удалили странички с миллионами подписчиков и ушли в тину, еще двое покончили жизнь самоубийством, а этот пузан имел глупость обратиться в суд…

— И нарвался, верно? — спросила Даша, а Маша насмешливо фыркнула:

— За Тимофеевой — вся мощь Императорского банка!

— Ага… — подтвердил я. — Поэтому эта умничка показала юристам и все собранные материалы, и наброски закадрового текста, и сценарий будущего фильма, превратила творение профессионалов в юридически безупречный видеодокумент и… подготовила встречные иски. Так что Ланской сядет. Лет, эдак, на пять-семь. И, наконец, поймет, что за свои слова надо отвечать.

Закончив повествование, я пододвинул к себе тарелку с антрекотом и картофельным пюре, взял нож с вилкой и собрался, было, насладиться вкусом этого блюда, но в это время заговорила Завадская и… сдала меня по полной программе:

— Йенсен забыл сообщить, что этот фильм вызвал настолько серьезный резонанс и заткнул такое количество грязных ртов, что государь распорядился найти автора идеи. ИСБ сработало на десять баллов из десяти возможных, так что Тор снова попал… и выкрутился, убедив Олега Третьего отблагодарить не его, а талантливую исполнительницу. Так что в понедельник Инну вызовут во дворец и наградят «Станиславом» третьей степени…

…В Вороново сели в пятом часу утра, загрузились в «Волны», прилетели домой, разбежались по спальням и отключились до полудня. Потом кое-как продрали глаза, привели себя в порядок, собрались на кухне, позавтракали и занялись делом — Ослепительные Красотки перебрались на диван, развернули поисковики и потерялись в Сети, Марина умотала в гардеробную, а я открыл файл с «разведданными», некогда вытребованными у Переверзева «на всякий случай», нашел личный контакт непосредственного начальника Тимофеевой, набрал, поздоровался, представился, извинился за то, что звоню в выходной день, и предельно четко изложил свои намерения.

Марк Янович оказался мужиком с понятием — сходу поблагодарил за правильный подход к «решению нестандартных вопросов», пообещал внести новую информацию в соответствующий реестр, предельно распространенно ответил на вопросы и даже улыбнулся. Хотя, по моим ощущения, разучился это делать еще в далеком детстве.

Закончив этот разговор, я «постучался» к Инне, поприветствовал очень интересную аватарку, поставил ее хозяйке «нестандартную боевую задачу» и со спокойным сердцем потопал собираться. А минут через двадцать-двадцать пять вернулся в гостиную, подхватил Завадскую под локоток, попросил Дашу с Машей скучать, да посильнее, и под их комментарии вывел Кару в коридор.

Из «Иглы» вылетели на двух «Волнах», пересекли центр, добрались до нужной окраины, притерлись к первому попавшемуся посадочному квадрату на открытой стоянке рядом с ТРЦ «Элегия», немного подождали и засекли темно-зеленый «Дозор», спланировавший по коридору замедления почти к самой поверхности канала Академика Чурикова.

Как только флаер прошел над границей стоянки, я поморгал габаритами, выскользнул из салона, подождал, пока тяжелая разъездная машина зависнет в трех метрах от моей, и подошел к двери, начавшей сдвигаться в сторону.

Тимофеева, упакованная в строгий деловой костюм и белую рубашку, оперлась на протянутую руку, элегантно выскользнула наружу, выбралась на влажное покрытие, поблагодарила за помощь и превратилась в слух.

Я мысленно усмехнулся и задал вопрос на засыпку:

— Инна, вы ведь уже составили представление о моем характере, верно?

Ответ не заставил себя ждать:

— Верно.

— Тогда отправляйте служебный флаер на Неглинную и забирайтесь в мою «Волну»: мы летим в салон «Экстремал». Выбирать вам достойный личный транспорт. И это не обсуждается: мой консультант не может летать на чем попало.

Она прикусила губу, на миг расфокусировала взгляд и вздохнула:

— Тор Ульфович, я понимаю, чем вы руководствовались, решив подарить мне флаер, и с радостью приняла бы ВАШ подарок, ибо в ваших поступках нет и не может быть двойного дна, но уверена, что за этот шаг навстречу меня уволят. А увольнение, в свою очередь, лишит меня возможности помогать вам и вашей команде…

Она, вне всякого сомнения, говорила то, что думает, поэтому я мысленно поставил ей еще один плюсик и сокрушенно вздохнул:

— А говорили, что разобрались… Эх…

— Подшучиваете? — спросила она чуть ли не раньше, чем я договорил.

Я кивнул и перестал валять дурака:

— Вас не уволят: я уведомил о своих планах Марка Яновича и получил карт-бланш на любые телодвижения в этом направлении. Поэтому выбросьте из головы все сомнения, вспомните о том, что я не бедствую, и опишите флаер своей мечты. Само собой, если действительно верите, что в моих поступках нет двойного дня.

Тимофеева подергала себя за мочку уха, решительно тряхнула волосами, отпустила «Дозор» и с моей помощью забралась в «Волну». Услышав голос Марины, мгновенно сообразила, что у нас включена конференцсвязь, ответила на приветствие и вернулась к требованию, зависшему в воздухе:

— С флаером мечты все сложно. Романтичная часть моей натуры согласна с мнением большей части молодежи Империи, то есть, считает флаером номер один ваш «Борей». А прагматичная ни на миг не забывает, что летаю я из рук вон плохо, что работаю в Императорском банке и что нахожусь в группе риска, так как часть конфиденциальной информации, получаемой по роду деятельности, стоит миллионы. Или жизнь. Говоря иными словами, бронированный «Дозор» со встроенными маячками меня полностью устраивает. Хотя он не девичий, не яркий и не двухместный.

Пока она делилась своим мнением — кстати, очень и очень толковым — мы с Мариной успели подняться на нужную безлимитку и разогнаться. Так что я вывесил перед нами поисковик, набрал названия машинок поинтереснее «Дозора» и развернул их изображения:

— Тогда я бы посоветовал пересесть либо на «Тучу», либо на «Грач»: они тоже бронированные, но не восьми-, а двух- и четырехместные. Да, выглядят излишне брутально. Особенно «Грач». Зато не в пример мощнее, маневреннее, комфортнее и престижнее «Дозора».

Тимофеева задумчиво оглядела обе картинки и вздохнула:

— Будете смеяться, но брутальность «Грача» мне по душе. К сожалению, на таком, но позапрошлого поколения, летает командир одной из смен нашей СБ. Человек он самолюбивый, мстительный и злопамятный, так что как только в реестре системы контроля доступа в ангар для сотрудников банка появится новенький «Грач», у меня начнутся мелкие, но крайне неприятные проблемы. Тратить время на поиски справедливости я не вижу смысла. Тем более, что четырехместный салон мне, по большому счету, не нужен, а «Туча» нравится ненамного меньше «Грача». В общем, на ней я и остановлюсь…

…Мы проторчали в «Экстремале» почти три часа. Из-за того, что Инна, фанатеющая с наших «Бореев», захотела черную «Тучу», а черная машина, но в комплектации, устраивавшей меня, обнаружилась только в Новогорске, и ее пришлось пригонять своим ходом. Но общение с Тимофеевой нисколько не напрягало, поэтому я без какого-либо внутреннего сопротивления помог ей правильно настроить мощный искин, залил в него необходимое программное обеспечение, объяснил, какой доступ к системе надо выдавать сотрудникам СБ, которые будут устанавливать маячки, и как его потом срубать.

Не заскучала и Завадская — большую часть времени ожидания задавала вопросы. А после того, как я закончил возиться с флаером, загнала его хозяйку в салон, попросила принять запрос на подключение к конференцсвязи и начала вправлять мозги чуть ли не раньше, чем мы вылетели из салона:

— Инна, вдумайся, пожалуйста, в то, что я сейчас скажу. Итак, де-юре ты — мещанка, работающая в банке на далеко не самой престижной должности, а значит, должна держаться тише воды и ниже травы. И до недавнего времени такое поведение было абсолютно верным, так как тебя в любой момент могли выставить на улицу с волчьим билетом без объяснения причин. Но с тех пор, как ты заслужила уважение моего командира, твой статус стал неизмеримо выше статуса того же начальника смены вашей СБ. И это не преувеличение: раз ты являешься личным консультантом заместителя начальника Нулевого Отдела ССО и одной из самых отмороженных боевых групп этой спецслужбы, значит, в каком-то смысле, стала нашим доверенным лицом. А мы своих не сдаем. В общем, не позволяй себя унижать даже начальству: до тех пор, пока ты делаешь свою работу по-настоящему добросовестно, любой, кто рискнет тебя обидеть, очень крупно пожалеет о своей безрассудности. Что еще? Ах, да: ты действительно в группе риска, и этот риск отнюдь не эфемерен. Поэтому сообщай нам даже о назревающих неприятностях: желающих подобраться к Тору и к нам в разы больше, чем хотелось бы, ты в их представлении — слабое звено, а решать проблемы лучше превентивно…

Тимофеева и поняла, и приняла ценные указания, поэтому мы пожелали ей хорошего дня, а она еще раз поблагодарила нас за сумасшедший подарок и вышла из конференцсвязи.

— На редкость толковая девица… — заявила Завадская сразу после того, как услышала соответствующее уведомление, следом за мной ушла в коридор перестроения и продолжила прерванную мысль: — Если не задурит за полгода-год, то надо будет забрать в твой род. Слугой. Иначе уведут.

Я согласился, счел, что раз решение принято, значит, развивать эту тему бессмысленно, и переключился на новую — спросил у Марины, не писали ли ей Красотки.

— Писали, конечно… — отозвалась она и весело уточнила: — Вернее, до сих пор висят в моем личном канале. Ибо ты у нас — мужчина занятой, а я, в отличие от тебя, всегда отвечаю на сообщения.

Сообщения Темниковой и Костиной мне точно не прилетали, так что я пропустил мимо ушей эту гнусную инсинуацию и спросил, определилась ли эта парочка с программой на вечер. Но Кара решила повредничать и заявила, что определиться — определились, но собираются сделать сюрприз, поэтому я в пролете.

Я собрался, было, как следует погрызться с расшалившейся врединой, но ко мне внезапно «постучался» Орлов, и вредина была отправлена в режим ожидания.

Генерал не на шутку напряг, вместо обмена приветствиями сообщив, что звонит по защищенной линии.

А потом перешел к делу:

— Тор Ульфович, наши парни из физзащиты взяли группу, собиравшуюся похитить Ульяну Синицыну. Взяли чисто, так что девочка, возвращавшаяся в летный ангар НМА после дополнительного занятия у Татьяны Анатольевны, ничего не заметила…

— Слава богу! — воскликнул я и снова превратился в слух.

— Воистину слава… — ничуть не ерничая, заявил Геннадий Леонидович и криво усмехнулся: — … ибо князь Андрей Валентинович Меншиков приказал с ней не церемониться. И исполнители решили потешить похоть…

Я сглотнул, закрыл глаза, очень медленно выдохнул, затем снова поймал взгляд начальника ССО и с трудом выдавил напрашивавшийся вопрос:

— С исполнителями все понятно. А Меншикова хотя бы пожурят?

Генерал не на шутку обиделся:

— В нашей Империи княжеский титул над законом не поднимает!

— Спорить не буду… — угрюмо буркнул я. И неожиданно для самого себя не заткнулся: — Я сталкивался с беззаконием, творимым обычными дворянами, а тут — целый князь.

Как ни странно, Орлов пошел на попятную. Вернее, по сути, согласился с тем, что его утверждение недостаточно точное:

— Законы действительно нарушаются. Причем и князьями, и дворянами, и мещанами. Но втихаря. Зато, когда о преступлениях становится известно нормальным силовикам, виновные наказываются по всей строгости Закона!

— И как накажут этого конкретного?

Он пожал плечами и хищно усмехнулся:

— Пока не знаю. Но колоть его будут мои люди и добросовестнее некуда. Говоря иными словами, гарантированно вывернут наизнанку. А Император, взявший расследование под личный контроль, проследит за неподкупностью судей.

«Судьи должны быть неподкупными не только тогда, когда работают под присмотром Императора…» — мрачно подумал я, но озвучивать эту мысль не стал и задал следующий важный вопрос: — Геннадий Леонидович, а ваши люди проверят наличие связи между Меншиковым и недавним покушением на меня и моих напарниц?

— Естественно: этот блок вопросов стоит вторым. И будет задан не только самому Андрею Валентиновичу, но и всем членам его ближайшего окружения. Причем под «химией» и под полиграф…

Глава 12

11–12 октября 2470 по ЕГК.

…На выступление группы «Двое» в ночном клубе «Полуночник» мы, конечно же, не полетели — купили торт и напросились к Синицыным в гости. В принципе, вечер удался: Петр Игоревич, с моей помощью разобравшийся с недоброжелателями и заметно усиливший позиции в компании, был счастлив и не скрывал своих чувств, Марина Валерьевна, прекрасно понимавшая, что я сделал для их семьи, не только веселилась, но и заботилась, а их приемные дочери радовались жизни и откровенно дурили. Увы, нас так и не отпустило — каждый взгляд на сияющую Ульяну заставлял вспоминать ублюдочного Меншикова с его планами и вызывал желание вцепиться ему в глотку.

Да, вида не показывали — перешучивались с главой семьи, отвечали на подначки его супруги, вдумывались в восторженные рассказы их старшенькой о талантах Горчаковой и смешили младшеньких. Но домой вернулись злыми, как цепные псы, «завели» каменку и разошлись по гардеробным. Собрались в сауне, только-только начавшей разогреваться, завалились на верхнюю полку и попробовали расслабиться. Ага, как бы не так: плющить от злости начало даже самую выдержанную из нас — Дашу. А самая взрывная — Маша — первой дошла до ручки и прервала молчание:

— Я поймала себя на мысли, что мне стыдно называть себя дворянкой: да, вполне возможно, что когда-то основная масса аристократов действительно являлась живыми воплощениями понятия «благородство», но в настоящее время абсолютное большинство представителей нашего сословия — наглые, высокомерные, самовлюбленные, подлые и беспринципные твари, охамевшие от безнаказанности! Будь я правящим монархом, упразднила бы к чертовой матери само понятие «потомственное дворянство» и оставила только личное. Причем создала бы механизм, вынуждающий подданных сначала добиваться этого статуса воистину самоотверженным трудом на благо Империи, а потом подтверждать его всю оставшуюся жизнь. Ну и, для полного счастья, ввела бы в Уголовный Кодекс повышающий коэффициент для преступников-дворян. Чтобы им автоматически прилетало в полтора-два раза больше, чем обычным людям.

— Сломать устоявшийся порядок практически невозможно… — угрюмо заявила Марина. — При попытке ввести такую систему начнется гражданская война. А после того, как Империя ослабнет, ее начнут рвать на части как бы не все остальные государства…

— … причем ожесточеннее некуда… — добавила Темникова и вздохнула: — Чтобы искоренить первые же ростки «ереси», способной вскружить голову и их правителям.

— Я это понимаю не хуже вас… — буркнула блондиночка. — И ни разу не правящая Императрица. Поэтому и мечтаю. Вернее, прячусь в мечтах, чтобы хоть как-то отвлекаться от желания воздать сторицей тварям типа Меншикова и глав наших родов. Правда, получается откровенно так себе: где-то на краю сознания постоянно висит еще одна мысль. Вернее, чертовски неприятный вопрос: почему мы сажаем на кол насильников из Халифата и Каганата, а наших — нет?

— Великолепный вопрос! — воинственно воскликнула Даша, а я каким-то образом почувствовал, что Костина балансирует на грани нервного срыва, и принял меры — уронил в личный канал Кары просьбу перебраться на боковую полку, вытребовал к себе Машу и, наплевав на то, что мы успели вспотеть, заключил ее в объятия. Само собой, «завел» и «технику двойного применения», поэтому девчонке стало не до воздаяний кому бы то ни было — она потерялась в любимых ощущениях и настолько разомлела, что «через вечность» с трудом вернулась в сознание и… нагло потребовала донести ее к купели на руках. Впрочем, два следующих захода в парилку «воздавала». Нам: в том же режиме расслабила подруг. Но как только я предложил помыться и отправиться спать, «охамела» снова — сначала заявила, что проведет эту ночь с нами, а после того, как скользнула под наше одеяло и вжалась в мой правый бок, озвучила ни разу не шуточное признание:

— Я вас люблю. Так сильно, что хочется остановить мгновение… или уничтожить весь остальной мир…

Что самое забавное, ее поддержала и Темникова, заявив, что испытывает к нам и к окружающему миру те же самые чувства. А продолжения дискуссии я не услышал — вырубился. Впрочем, проснувшись в четверть одиннадцатого утра из-за сообщения с флагом, мгновенно вспомнил откровения девчонок, наткнулся взглядом на счастливое личико блондиночки, так и не расцепившей «захват», еле слышно вздохнул и открыл прилетевший файл в отдельном окне ТК. Потом убедился в том, что звук выведен на гарнитуры скрытого ношения, убавил громкость, врубил воспроизведение и вслушался в монолог наследника престола:

— Здравствуйте, Тор Ульфович. Прошу прощения, если разбудил, но мои люди только что закончили допрашивать князя Меншикова и начальника его службы безопасности, а вы наверняка заждались результатов. Так вот, ни сам Андрей Валентинович, ни начальник его СБ, ни подчиненные последнего не имеют никакого отношения к недавнему покушению на вас и вашу команду. Зато похищение Ульяны Синицыной должно было стать первым шагом к физическому уничтожению всех, кто вам дорог, начиная с Олеси Синицыной и заканчивая Мариной Вадимовной. И пусть СБ Меншиковых успело детально проработать всего две акции, нам — то есть, моим родителям, мне и моей жене — этого хватило за глаза. Поэтому в понедельник государь вычеркнет прогнивший род из Бархатной Книги, Андрей Валентинович и как минимум двадцать семь его родичей будут отданы под суд, а все активы Меншиковых уйдут с молотка. Кстати, словосочетание «как минимум» я использовал не просто так: за девятнадцать лет пребывания главой рода Андрей Валентинович преступил Закон не одну сотню раз, причем не отметился разве что в обычном шпионаже. Зато промышленным баловался практически беспрерывно. Вот следователи и продолжают лютовать. И еще: наплевав на Закон, Меншиковы плюнули в лицо нам, Ромодановским, их попытка похитить сестру Константина Петровича — плевок в лицо вам, вашим напарницам и семье Синицыных, а спланированная и уже порученная исполнителям акция по убийству ваших друзей и подруг, обучающихся в ИАССН — плевок в лицо еще и Маргарите Верещагиной, Ольге Мироновой, Власьевым, Базаниным и Ахматовым. Поэтому все средства, вырученные от продажи активов Меншиковых и все, что было арестовано на их счетах, будет показательно поделено. Между нами. Ибо вира — это, вроде как, святое. На этом пока все. Хорошего дня…

Я прослушал это сообщение еще дважды, подождал пробуждения девчат и устроил групповой просмотр. Чтобы проанализировать мнения дворянок, видящих большинство ситуаций под непривычными углами. Мнение Марины ничем не отличалось от моего — она заявила, что Ромодановские продолжают радовать неизменно хорошим отношением ко мне и моему окружению, после чего замолчала. Темникова выпала в осадок от той части монолога, в которой сообщалось о предстоящем вычеркивании рода Меншиковых из Бархатной Книги, и предсказала, что самое жестокое наказание из всех возможных дико испугает все дворянство Империи. А Маша разозлилась не на шутку, на пару минут ушла в себя, а затем поделилась своими желаниями:

— Хочу крови. И Меншикова-старшего, и его ублюдочного сынульки, и всех их исполнителей до единого. Хотя разумом и понимаю, что Ромодановские наверняка казнят всех, кто этого заслуживает. Кстати, с Императорами — и с нынешним, и с будущим — нам крупно повезло: они, в отличие от Константина Скромника, принципиальны, не боятся ни бога, ни черта, всегда делают то, что должно, последовательны в отстаивании своих решений и видят в подданных не быдло, а личностей.

С последними утверждениями было трудно не согласиться. Поэтому я коротко кивнул и поделился с девчатами своими опасениями:

— А я задумался вот о чем: Меншиковы — род не только влиятельный, но и достаточно многочисленный. Значит активов у него… много. И как только государь разошлет сумасшедшие виры, у второй половины нашей команды и у семьи Синицыных возникнут проблемы…

— Да, Олег Третий не из тех, кто способен мелочиться, следовательно, виры действительно будут сумасшедшими… — подтвердила Марина и криво усмехнулась: — Но раскатывать губу на доли Матвея, Миши и Насти никто не решится — за каждым из них стоит неслабый род. Можно не волноваться и за Риту: она уже под защитой Власьевых, а после того, как она и ее благоверный покажут ожидаемый результат, их заберут Ромодановские. А с Мироновой и Синицыными есть варианты…

— Нету… — уверенно заявила блондиночка, поймала мой вопросительный взгляд и насмешливо фыркнула: — Тор, готова поспорить, что уже во вторник-среду Клим Тимурович напросится к тебе на аудиенцию и аргументированно докажет, что самое лучшее, что ты можешь сделать в сложившейся ситуации — это позволить ему принять Синицыных в свой род. Ну, а Миронову подомнут Базанины. В хорошем смысле этого слова — убедят Мишу не тупить и женят. Ибо девочка не только героическая и перспективная, но и богатая.

— Получается, что сдобными булочками будем выглядеть только мы? — после недолгих раздумий спросил я и снова попал пальцем в небо:

— Какие, к этой самой матери, булочки⁈ — возмущенно воскликнула Маша. — Убей посла Союза Государств Скандинавии любой другой подданный Олега Николаевича, улетел бы к Ольденбургам в подарочной упаковке. А тебя даже не пожурили. Настолько жестокое наказание Меншиковых тоже свяжут с тобой. Так что злоумышлять против тебя продолжат только самые упоротые враги, считающие, что честь превыше всего. А весь остальной Высший Свет превратится в редких милашек. Чтобы ненароком не нарваться на еще более жесткую воспитательную плюху Ромодановских…

…Утреннее сообщение Цесаревича я переваривал до обеда. Вероятнее всего, продолжал бы обдумывать наиболее вероятные последствия решений государя и дальше, но незадолго до начала трапезы Игорь Олегович вспомнил обо мне снова. Только в этот раз позвонил. И отвлек от раздумий интересным монологом:

— Тор Ульфович, мне тут сообщили, что ходовые испытания «Зубастика» успешно завершены, и его можно забирать… на космодроме Взморье. Может, слетаем сегодня? А то завтра начнется настолько загруженная рабочая неделя, что мне страшно заглядывать в планировщик дел.

— Слетать — не проблема… — ответил я и частью сознания посочувствовал наследнику престола, наверняка плавившемуся от боли из-за воспоминаний о старшем брате. — Только не мешало бы выяснить, где находится это Взморье. А то я о космодроме с таким названием даже не слышал.

— И не могли: он секретный, находится на Белогорье-пять и маскируется под частный аэродром для малой сельскохозяйственной авиации… — сообщил Ромодановский и ответил на вопрос, который я еще не задал: — Разрешение на этот полет я уже получил. Но с условием, что вы заберете меня из дворца «Наваждением» и вернете в том же режиме.

Я оглядел накрытый стол, решил, что срываться из дома, не пообедав, будет неправильно, и обозначил сроки:

— Что ж, тогда будем ориентировочно через полтора часа. Само собой, если пришлете трекер…

Он заявил, что трекер уже сгенерирован, прислал файл и отключился. Так что я со спокойным сердцем уселся на свое место, поделился с девчатами новыми планами на вторую половину дня и отдал должное блюдам кавказской кухни. Получив гастрономическое удовольствие, решил не валять дурака и дал команду переодеваться во что-нибудь не особо парадно-выходное. А от силы через десять минут поднял Дашину «Волну» в воздух, вывел из летного ангара и первым ввинтился в разгонный коридор.

Да, дергался. Самую чуточку. Хотя разумом и понимал, что атаковать наши флаеры в зоне ответственности СБ «Иглы» — это форменный идиотизм, ибо системы вооружений, установленные в ведомственном здании и вокруг него, не оставят атакующим ни единого шанса на успех. Но «обманками» на этих машинах и не пахло, а умирать не хотелось от слова «совсем».

Нервничал и весь перелет до Вороново. Но все обошлось — в какой-то момент мы влетели в подземное логово, припарковали машины на законные места, забежали в трюм моего МДРК и разделились: Красотки и я поднялись на первую палубу и ускакали натягивать скафы, а Марина поехала дальше, вломилась в рубку, врубила движки, вывела корабль на оперативный простор и по высокой параболе «кинула» к центру города. В результате к дворцовому комплексу спланировали минут на десять раньше, чем требовалось. Но Игорь Олегович… хм… бил копытом, поэтому вышел на балкон чуть ли не раньше, чем дал отмашку, без помощи «Рукопашников» забрался на аппарель, очень тепло и уважительно поздоровался с девчатами и задал Завадской ожидаемый вопрос:

— Марина Вадимовна, раз вы — тут, значит, кресло Умника свободно?

Она подтвердила, и обрадованный наследник престола унесся в «свою» каюту. А через несколько минут нарисовался в рубке, еще раз поздоровался, уверенно зафиксировал скаф и вошел в систему вторым темпом. Обнаружив, что мы вовсю прем по «коридору», попробовал, было, объяснить, по какой причине счел возможным «забить» на расследование преступлений князя Меншикова и его присных, но был «хамски» перебит:

— Игорь Олегович, принципиальные вопросы вы уже решили. А контроль за процессом — дело исполнителей. И мы это прекрасно понимаем.

Он благодарно кивнул, расфокусировал взгляд и невольно подтвердил часть выкладок Костиной:

— Пока разбирался с этим ЧП, проглядел досье на Ульяну Синицыну, заинтересовался, позвонил Горчаковой, попросил поделиться мнением об этой девочке и пришел к выводу, что не хочу отдавать ее Ахматовым. Нет, особых претензий к Климу Тимуровичу у нашего рода нет — он, хоть и пройдоха, но патриот. Тем не менее, будущее в этом роду не позволит ребенку полноценно раскрыться. А под присмотром моей жены Ульяна сделает блестящую карьеру и, в то же самое время, превратится в личность, которой Катя сможет доверять. Но забирать в Слуги рода только эту девочку будет неправильно. Поэтому я намерен предложить уйти под руку моего батюшки всей семье Синицыных. Тем более, что, судя по досье, Петр Игоревич и Марина Валерьевна заслужили ваше уважение. Что скажете?

Я мысленно хмыкнул и сказал чистую правду:

— Марина Валерьевна любит меня, как родного сына. Любит искренне, и я воздаю ей за эту любовь всем, чем могу. С Петром Игоревичем чуть сложнее: до войны я с ним общался не так уж и часто — сначала он не вылезал из долгих командировок, а потом ушел из семьи. Тем не менее, этот временный уход — единственный негатив, который у меня есть: с момента попадания на Тверь отец моего друга детства вел себя исключительно достойно как по отношению ко мне, к своей жене и сыну, так и по отношению к сестрам Чагиным. В общем, как мне кажется, вы сможете положиться и на эту супружескую чету. Кстати, защита им потребуется уже на следующий день после получения виры.

— Понимаю. И раз вы не возражаете против ухода этой семьи в наш род, значит, завтра вечером я приглашу Петра Игоревича во дворец и предложу два более чем достойных варианта будущего. С Ульяной переговорит моя жена. В следующую субботу — девочке как раз исполнится восемнадцать, и Катерина поможет поверить в то, что мы видим в ней не придаток к отцу, матери или брату, а самостоятельную и интересную личность. А Константина Петровича я вызову к себе во время зимнего каникулярного отпуска…

Во время разгона на внутрисистемный прыжок Ромодановский спросил, когда нам вернут доработанные «Бореи», и я, ответив на этот вопрос, сообщил, что заказал еще два. Цесаревич выяснил, в какую сумму обошелся Машин, и пообещал перечислить эти деньги после возвращения в зону покрытия Сети. А потом полюбопытствовал, насколько сложно усмиряется «Черномор».

Вопрос был из категории нужных, поэтому я и в этот раз дал предельно честный ответ:

— Сложностей пока нет: мы — то есть, я и Марина Вадимовна — начали тренировки с зоны перехода с коэффициентом сопряжения два-ноль четыре и ко вчерашнему вечеру успели допрыгаться до два-восемьдесят восемь. Судя по ощущениям, до моего потолка возможностей еще достаточно далеко, а моя напарница, вероятнее всего, упрется в него где-то в районе трех целых одной десятой.

Игорь Олегович выпал в осадок, на несколько секунд ушел в себя и снова уставился на мою аватарку в своем ТК:

— Если вы с такой легкостью тягаете легкий крейсер, то пересаживаться на средний, наверное, нет смысла?

— Мы бы «пощупали» какой-нибудь тяжелый ударный.

Эдак в начале ноября и от силы неделю. А потом хотелось бы немного попрыгать на линкоре, определиться с последним «шагом» падения потолков возможностей в зависимости от массы корабля и продолжить дрессировать ваших будущих пилотов.

Цесаревич кивнул, пообещал выделить нам оба корабля и… расстроенно вздохнул:

— А когда вы подарите Большой Космос «Зубастику»?

— Уйдем дарить завтра в ночь… — ответил я и усмехнулся: — И однозначно не разочаруем…

Глава 13

21 октября 2470 по ЕГК.

…Мы дарили «Зубастику» Большой Космос девять суток и пришли к выводу, что обзавелись яхтой покруче, чем у приснопамятного Хасима Бадави. Почему именно яхтой? Да потому, что большую часть этого времени провели в гипере, из-за чего оценивали исключительно стиль и комфорт. Нет, разочек потерзали и сканеры. В мертвой системе, «смежной» с системой назначения. Ну и, конечно же, попробовали на излом движки. Причем не только антигравы, но и маршевые. Но сумасшедшие гравикомпенсаторы не позволяли ощутить ускорения, поэтому почувствовать, насколько наш новый кораблик резвее, приемистее и маневреннее «Наваждений», было практически невозможно.

Впрочем, мы не роптали от слова «совсем» — тренировались в спортзале с современнейшим оборудованием и профессиональных вирткапсулах самого последнего поколения, грелись в фантастически уютной сауне, расслаблялись в большом джакузи с красивой подсветкой и гидромассажем, слушали музыку в воистину исключительном качестве и ночевали в командирской каюте, похожей на Императорский «люкс». Поэтому переключаться в рабочий режим было неохота. Но струна с коэффициентом сопряжения три-сорок шесть, по которой мы просочились в Орхус, взбодрила всех: мы с Мариной ее просто «пощупали», а Ослепительные Красотки поработали пальчиками по восемь с лишним минут и, не сделав ни одной ошибки, поставили очередные личные рекорды.

В общем, в обычное пространство вывалились не только собранными, но и довольными, «огляделись», неспешно рассчитали нынешнее положение второй планеты, разогнались и ушли во внутрисистемный прыжок.

К бело-сине-зеленому шарику подошли с дневной стороны, оглядели две старенькие амеровские орбитальные крепости, восхитились нереальной мощи не флота и даже не эскадры, а «опухшей» патрульной группы, болтавшейся над не особо крупным городом-миллионником, попаслись в местной Сети и выяснили, что так «охраняется» столица — Рибе.

Маша, пребывавшая в прекраснейшем настроении, немного пострадала из-за того, что нас сюда не заносило во время войны, Даша решила при первой же возможности наехать на сотрудников восьмого отдела, не заглядывавших в настолько глубокие тылы СГС, а Марина предложила «немного пошалить». Но стоило мне «найти» и подсветить центр родовых земель Хюитфельдов — город Калунборг — как девчата посерьезнели и перестали валять дурака. Так что к северо-восточной окраине этого населенного пункта мы упали в полной тишине. И невольно присвистнули: предки покойного посла забабахали себе не стандартное поместье, а замок. Причем построили его на довольно высоком скальном массиве, потратились на неплохого дизайнера и зачем-то соединили комплекс построек с долиной пешеходной дорожкой.

— Как я понимаю, лестницы построены для того, чтобы пореже общаться с вассалами? — язвительно поинтересовалась Темникова, налюбовавшись этой картинкой.

— Ну да: обратиться к главе рода с какой-нибудь просьбой смогут лишь самые стойкие и выносливые… — подтвердила Маша и весело продолжила: — Естественный отбор во всем его великолепии. Кстати, если всадить «Смерч» в скальное основание, то Хюитфельдам тоже придется выживать.

— Всаживать «Смерчи» пока не с чего… — справедливости ради отметил я, посмотрел в окошко, в которое вывел местное время, и вздохнул: — Черт, тут — только начало пятого…

— С другой стороны, раз сегодня понедельник, значит, обитатели замка угомонятся максимум к двум ночи… — подала голос Завадская. — Десять часов ожидания — это не так много.

Я был того же мнения. Но — в теории. А на практике желание проверить утверждение Костиной «…злоумышлять против тебя продолжат только самые упоротые враги…» действовало на нервы. Вот я и изменил своим привычкам:

— Если меня действительно заказали Хюитфельды, то это сделал либо глава рода, либо его второй сын. А внуки не потянули бы такой заказ ни финансово, ни по связям. Главы рода, как правило, редко отрывают задницы от любимых кресел, то есть, проводят деловые встречи в своих кабинетах. Значит, Ульрих должен быть дома…

— Сказал бы честно: «Лень ждать…» — подколола меня Костина и снова посерьезнела: — Впрочем, ты прав: ждать можно по-разному, и твой — в разы интереснее стандартного. В общем, натравливай кластер Фениксов на искин замка — мы тоже изнываем от желания выяснить, не охамели ли, часом, родичи Хансика…

…Искин замка «лег» менее чем за секунду. А еще через две перед нами развернулась картинка, демонстрирующая злобного дедка лет семидесяти с гаком. Как только изображение задвигалось, мы услышали и перевод того, что нес этот… Хюитфельд. Само собой, не на датском, а на русском:

— Бальдур, мне плевать на любые последствия: моего мальчика больше нет, а значит, его убийца должен отправиться в Хель!!!

Возражения собеседника Ульриха мы, естественно, не услышали, но его смысл стал понятен буквально через мгновение:

— Ублюдок Йенсенов должен сдохнуть, как последняя собака, не через год-два, а в ближайшие недели. Поэтому назови сумму, которая компенсирует любые затраты, включая возможную потерю лучшей боевой группы твоей ЧВК, и я немедленно переведу деньги!

Не знаю, какую сумму назвал этот самый Бальдур, но злобный дедок, не моргнув глазом, предложил ее поднять:

— Я добавлю еще миллион, и твои люди уйдут к Белогорью уже сегодня…

Записи еще полутора десятков бесед, в которых упоминался я-любимый, не только добавили планам Ульриха толику недостающего объема, но и познакомили с представителями рода Хюитфельдов, способными подхватить упавшее знамя мести. Поэтому мы дождались возвращения в замок племянника главы рода, невесть за какой надобностью мотавшегося в город, и ровно в двадцать три ноль-ноль спустили Фениксов с поводка. А они мгновенно «задавили» связь, заблокировали двери, окна и ворота летных ангаров, перепрограммировали систему кондиционирования, десантировали на крышу центральной башни четыре «Буяна», шесть «Техников» и два «Рукопашника», впустили эту толпу в стремительно засыпающее здание и отправили собирать добычу.

Этот этап операции прошел без сучка и без задоринки, так что как только все восемь особо героических мстителей оказались в трюме «Зубастика», я спрыгнул с аппарели и отправился погулять. По трекеру, подготовленному «главным» Фениксом. Вот и попал в святая святых этого замка — в спальню главы рода и его супруги. Первым в кровати разве что пахло, а вторую уже при мне переместили в антикварное кресло, помогли проснуться и зафиксировали в вертикальном положении. В общем, вернувшись в сознание, седая, изрядно разъевшаяся старуха гренадерского роста увидела перед собой меня, поджала тонкие губы и попробовала прошипеть что-то гневное, но «Рукопашники» чуть-чуть усилили захваты за предплечья, и тетенька прикусила язык.

А я тем временем вывел на голоэкран помещения нарезку, сварганенную моим кластером искинов, показал госпоже Хюитфельд фильмец, предельно подробно описывавший предысторию моего появления в их замке, свернул файл и заговорил. Само собой, по-русски, но точно зная, что Феникс изобразит синхрониста:

— Госпожа Астрид, вашего сына убила жадность вашего же мужа. А мужа и еще семерых ваших родичей вот-вот убьет их идиотизм. Ибо я в принципе не прощаю даже оскорбления, а меня и моих напарниц попытались убить. В этот раз я отомщу только тому, кто заказал и оплатил наше убийство, и тем вашим родичам, которые громче всех орали о мести и призывали Ульриха ужесточить воздаяние насилием. Но если вы, Хюитфельды, не уйметесь, то разозлюсь по-настоящему — уничтожу вас и всех ваших совершеннолетних родственников, а потом пройдусь огнем и мечом по всем вашим владениям — промышленным предприятиям в Коллинге, научно-исследовательскому центру под Кёге и горнодобывающим комплексам в поясе астероидов… Судя по взгляду, вы мне не поверили. Что ж, значит, горнодобывающие комплексы уничтожу в этот раз. И последнее: безусловно, вы вправе пожаловаться Кнуду Ольденбургу, но толку от этого будет немного: если он вступится за ваш род, то я очень сильно расстрою и его. На этом, пожалуй, все. Хотя нет, не все: прошу прощения за то, что забыл представиться: я — заместитель начальника Нулевого Отдела Службы Специальных Операций Империи Росс подполковник Тор Ульфович Йенсен. Вот теперь можно и откланяться. Счастливых снов… до завтрашнего полудня…

Как только я замолчал, «Техник», дежуривший рядом с нами, вколол старой грымзе снотворное, и ее снова вырубило. Оставлять бессознательное тело в кресле было бы негуманно, поэтому дроиды вернули Астрид в кроватку, накрыли одеялом и рванули за мной. Ну, а я спокойно вернулся к аппарели, поднялся на борт «Зубастика», прокатился на лифте, сел в кресло, перетянул на себя управление и повел корабль к городку Скаген.

База ЧВК «Мёльнир» обнаружилась на том самом месте, координаты которого наши ИИ нарыли в планетарной Сети. Но любоваться комплексом зданий, похожих на казармы, плацем, аккуратными дорожками, спортивным городком, стрелковым полигоном и небольшим летным полем поленились — хакнули искин домика, в котором проживало руководство, убедились в том, что господин Бальдур Кристенсен сладко спит в своей квартире, перевели обычный сон в неглубокий медикаментозный и забрали мужичка «на небеса». А там я снова передал управление Марине, спустился в трюм, подождал, пока «Техник» приведет владельца ЧВК в сознание, и толкнул еще одну речь:

— Господин Кристенсен, я — тот самый Тор Йенсен, которого пытались убить ваши люди. Почти уверен, что вы — бывший военный, поэтому не буду ходить вокруг да около и опишу оба варианта будущего, которое у вас есть, без прикрас. В первом вы свяжетесь с этой командой и обманом выведете ее на группу захвата Службы Специальных Операций Империи Росс, а во втором какое-то время поизображаете героя. Этот, последний вариант, кажется более достойным. Но именно кажется. Ведь ваше сопротивление лишит жен и детей всех сотрудников вашей частной военной компании средств к существованию — я, сломав вас, позаимствую деньги на всех банковских счетах, к которым вы имеете доступ, в том же стиле «разговорю» ваших старших офицеров и уроню орбитальный металлургический завод компании «Беринг и Петерсен», в акции которого вы так неосмотрительно вложились.

Не знаю, что именно он слышал или читал обо мне, но как-то резко увял, облизал пересохшие губы и спросил, что будет с его людьми.

Я выслушал перевод этого вопроса и пожал плечами:

— Меру наказания для тех, кого захватят мои коллеги, определит суд. А те, которые в данный момент ночуют в казармах и ДОС-ах тут, под Скагеном, погибнут. Так как я всегда воздаю сторицей… и не готов оставлять в живых тех, кто наверняка эскалирует конфликт.

— Я могу запретить любые эскалации! — хрипло заявил он, но я не повелся и отрицательно помотал головой:

— Вы можете только приказать. В записи. А проконтролировать то, что будет происходить после вашей смерти, увы, не в ваших силах.

Кристенсен поиграл желваками и задал последний вопрос:

— Вы даете слово, что в том случае, если я помогу арестовать членов группы, которая на вас покушалась, средства, заработанные моей ЧВК, так и останутся на ее счетах?

— Даю. Более того, обещаю, что не заберу и ваши личные — я прилетел на Орхус не грабить, а мстить…

…Офицеров «Мьёльнира» мы вырезали, если можно так выразиться, в ручном режиме, то есть, усыпили обитателей ДОС-ов и запустили в эти здания «Буянов». А казармы разнесли целиком. Взорвав в каждой по два «Гиацинта». Потом снова ушли на высокие орбиты и отправились в нужный сектор пояса астероидов. Выполнять обещание, которое я дал Астрид Хюитфельд. После того, как Феникс затянул «Зубастика» на внутрисистемную струну, я отправил Цесаревичу сообщение с описанием своих телодвижений и запись разговора с Бальдуром Кристенсеном. Потом с помощью дроидов упаковал владельца ЧВК в скаф, откачал воздух из трюма и отправил Хюитфельдов знакомиться с изнанкой пространства.

Закончив с этим делом, сдался девчатам, сытно пообедал в их компании и предложил им поучаствовать в Воздаянии — уничтожить горнодобывающие комплексы покойничков так, как заблагорассудится. Само собой, дал доступ и ко всей той информации, которую Фениксы скачали из баз данных личного искина Ульриха Хюитфельда, поэтому дамочки выяснили, что у этого рода пока еще имеется семь ГДК, и «честно» разделили это число на три. Так что Темникова с Костиной оставили за собой по две штуки, а Завадской, как моей правой руке, выделили три. В процессе дурили со страшной силой, но стоило нам найти первый комплекс, как эта троица переключилась в рабочий режим и провела образцово-показательную диверсию.

В том же стиле — то есть, с многократной перестраховкой и без каких-либо шероховатостей — помножили на ноль и второй ГДК. А потом на панели уведомлений моего ТК замигал конвертик, и я отвлекся от наблюдений за буйствующими мстительницами — развернул сообщение в отдельном окне, врубил воспроизведение, вгляделся в лицо Игоря Олеговича и вслушался в его монолог:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович, дамы. Откровенно говоря, был уверен, что вы прыгаете по мертвым системам Империи, поднимая потолки возможностей использования «Зубастика», поэтому ваше сообщение изрядно удивило. Кстати, на Хюитфельдов грешили и аналитики генерала Орлова. Но проверить эту версию мы собирались после того, как убедимся в невиновности ваших местных недоброжелателей. А рыльца оказались в пушку и у некоторых из них. К примеру, мы задержали и отдали под суд нынешних глав родов Колесниковых и Скобелевых — эти идиоты, оказывается, тоже затаили зло и планировали отомстить. Впрочем, в данный момент нам с вами не до этой парочки, поэтому вернусь к Кристенсену и Хюитфельдам. С первым все просто: аналитики Геннадия Леонидовича просчитали оптимальный алгоритм задержания ваших несостоявшихся убийц, группа захвата вылетела на место, а приблизительный текст распоряжения, которое владелец обязан отправить командиру МРК «Один», приаттачен к сообщению…

После этих слов он сделал небольшую паузу и вздохнул:

— В принципе, я понимаю, по какой причине вы представились Астрид Хюитфельд, и, окажись на вашем месте, сделал бы то же самое. А вот вторая часть вашего монолога была озвучена зря: да, Союз Государств Скандинавии проиграл войну и в принципе не в состоянии начать новую, но Ольденбург обязан отреагировать на угрозу в свой адрес, чтобы не потерять лицо перед подданными. Тем не менее, все не так плохо, как кажется на первый взгляд: если мы возьмем ваших несостоявшихся убийц и убедимся в том, что они являются гражданами СГС, то наш государь будет вправе счесть, что акция ЧВК «Мьёльнир» в Новомосковске — это казус белли, то есть, повод для войны. И Кнуд это понимает. Кроме того, знает, что на уровне глав государственных образований такие мелочи, как своеволие одного из подданных, аргументом не считаются. И — что самое главное — не забыл, что мой батюшка предельно понятно обозначил свое отношение к вам. В общем, в сложившейся ситуации Ольденбургу выгоднее всего еще раз признать вину и выплатить новую виру, а графиню Астрид Хюитфельд обвинить в оговоре…

Вторая пауза в монологе оказалась чуть короче первой. Но все равно показалась вечностью, ибо я клял себя последними словами за длинный язык. А после того, как услышал следующую часто монолога Цесаревича, вообще захотел провалиться сквозь землю:

— Кнуда мы угомоним. Не мытьем, так катанием. А вы — как мне кажется — сделаете напрашивающиеся выводы и постараетесь не совершать настолько грубых ошибок. Кстати, не вздумайте комплексовать: ошибаются абсолютно все. И это нормально. Особенно в юности. Так что просто набирайтесь опыта и научитесь минимизировать ущерб от неправильных решений.

Тут ему захотелось пошутить, и он пошел навстречу этому желанию:

— Тор Ульфович, минимизировать ущерб от вашего, убирая Ольденбурга, не надо: он уже прогнулся и управляем…

Глава 14

21–22 октября 2470 по ЕГК.

…Конвертик, замигавший на панели уведомления ТК через считанные минуты после уничтожения предпоследнего горнодобывающего комплекса, заставил задергаться, ибо для сообщения Цесаревича было слишком рано. Но стоило развернуть «Контакт» и вглядеться в графу «Отправитель», как меня отпустило. Впрочем, видеофайл я все равно развернул, уставился на мрачное лицо Марины Валерьевны, снова подобрался и врубил воспроизведение.

Как выяснилось, напрягался я напрасно: мы пропали очень уж надолго, и Синицына, забеспокоившись, решила выяснить, все ли у нас в порядке.

Я запоздало сообразил, что параноить можно было и менее жестко, вздохнул, создал новое сообщение, врубил запись и уставился в камеру:

— Доброй ночи, теть Марин. У нас все хорошо — мы мотаемся по Империи и решаем мелкие проблемы. На Белогорье вернемся недели через полторы и, вероятнее всего, проведем в Новомосковске хотя бы пару дней. Кстати, от всей души поздравляю вас, Петра Игоревича и Ульянку с обретением статуса Слуги Императорского рода — насколько я знаю, торжественная церемония должна была пройти вчера вечером, а значит, вы уже сутки являетесь Очень Важными Персонами. Девчата тоже поздравляют. Но — вредничая со страшной силой: по их мнению, это надо делать не по МС-связи, а лично. И я с ними полностью согласен. Поэтому ждите в гости. А еще меня спрашивают, почему вы, ваш супруг и дочка до сих пор не рассказали нам все-все-все — Марина, Даша и Маша уже извелись от любопытства, поэтому требуют срочно исправляться. Ждем Очень Подробного Доклада. Привет семье. До связи…

Пока наговаривал это сообщение, Марина успела вывести «Зубастик» на новый вектор разгона и передать управление Фениксу, поэтому я слил копию своего монолога в общий канал и вскоре получил три полных одобрямса. А минут через десять, увидев очередной конвертик, мысленно предсказал, что получил ответ. И не ошибся.

Этот файл «весил» на порядок больше предыдущего, так что я решил не рисковать — разослал его всем девчатам. А затем со спокойной душой «завел» и сам.

В этот раз на «картинке» обнаружилось все семейство Синицыных, за исключением Костяна, а «рассказывать все-все-все» начал Петр Игоревич. Но его монолог не впечатлил — мужчина, в основном, благодарил за протекцию и обещал не подвести. Да, упомянул о том, что Ромодановские предложили ему работу по профилю, что он, конечно же, согласился и что успел уволиться с прошлого места, но этому повествованию не хватало красочности. Марина Валерьевна тоже «разочаровала». Тем, что наступила на горло собственной песне ради того, чтобы дать развернуться старшей приемной дочери. Зато Ульяна начала веселить с первых же предложений:

— А я до сих пор боюсь проснуться и понять, что мне приснились беседы с Императрицей и супругой Цесаревича, и безумно торжественная церемония, и сам дворец, и радикальные изменения в отношении одногруппников. Кстати, судя по всему, они узнали об изменении моего статуса еще вчера вечером, так что начали улыбаться во все тридцать два зуба перед первой лекцией. А на большой перемене мне вдруг стали оказывать знаки внимания даже парни со старших курсов. Что самое странное, как минимум человек пять откуда-то узнали, что меня лично поздравили с днем рождения Цесаревич и его супруга, что подарили дорогущие украшения и что отправили в дворцовое ателье шить некую «достойную» одежду. Зато о вашем подарке так никто и не узнал. А эта медкапсула, как я выяснила, считается самой лучшей из профессиональных. И я вне себя от счастья, вот!

Ее счастье было видно невооруженным взглядом, вот я и заулыбался. Но через несколько секунд девчонка замолчала и легонечко подтолкнула в спину Нину с Олесей. Вот они и затарахтели:

— Нам тоже начали улыбаться старшеклассники и старшеклассницы…

— … противно-препротивно…

— … а учителя перестали задавать сложные вопросы. Хотя знают, что мы учимся на отлично и всегда отвечаем правильно.

— Но не все: Любовь Михайловна ко мне придиралась. Но она не злая, а спа— … ой, справедливая…

Откровения мелочи подняли настроение еще немного, и мы с большим удовольствием наговорили ответ на сообщение всей компанией. Причем не с аватарок, а вживую. И пусть ради этого пришлось снять скафандры и выбрать подходящий «фон», но оно того стоило. А потом Феникс доставил «Зубастик» к последнему ГДК, и Завадской пришлось поднапрячься. Впрочем, технология разрушения комплексов была отработана на славу, так что в какой-то момент мы сочли свои обещания выполненными, разогнали корабль и прыгнули к той самой зоне перехода, через которую просочились в систему.

В этот раз мы с Мариной решили не напрягаться — уступили сенсоры системы управления гиперприводом Красоткам. И не разочаровались — они затянули борт на струну даже без мелких шероховатостей. Вот и потребовали поощрений.

Я счел это требование справедливым и даже включил фантазию, но на панели уведомлений снова замигал конвертик, и дуракаваляние пришлось отложить — мы спустились в каюту, стянули скафы, вывесили картинку перед дверью в санузел, полюбовались чем-то загруженной Ахматовой и врубили воспроизведение.

Первая половина монолога Настены ничем не удивила — она сообщила, что изыскала возможность отправить нам сообщение в будний день, и тезисно описала успехи их половины команды. Зато потом потемнела взглядом и криво усмехнулась:

— Но все это, по сути, мелочи. В отличие от первых последствий решения Ромодановских забрать Синицыных под свою руку. Как на это отреагировали наши однокашники и часть преподавателей, вы, как минимум, догадываетесь. Поэтому опишу самые «интересные» нюансы реакции моего деда. Для начала он очень здорово расстроился. Из-за того, что собирался подмять Костю и его родителей сам, «заклеймить» все тем же статусом Слуги и, тем самым, лишить моего напарника каких-либо шансов претендовать на мою руку. Но статусы Слуги обычного дворянского рода и Слуги Императорского — далеко не одно и то же, а значит, этот план меня обезопасить не сыграл. Дед уверен, что не сыграл и второй, целью которого было сохранение контроля надо мной и моим будущим. Ведь статус Слуги рода Ромодановских Синицыны могли получить только для того, чтобы государь или Цесаревич смогли обрести агента влияния в нашей боевой двойке и через Костяна убедить меня уйти под их крылышко. Но больше всего моего деда плющит из-за каких-то «истинных первопричин» чудовищного наказания рода Меншиковых — он считает, что Император решил усилить команду наследника самой отмороженной боевой группой ССО. Так что уже начал ставить вас выше всего остального дворянства, а тех, кому это не по душе, показательно ломает. И тут начинается самое интересное: с одной стороны, мы с Костей уже являемся пусть второстепенной, но все-таки частью твоей команды, Тор, соответственно, дед уже в дамках. И, для полного счастья, я уже в прекраснейших отношениях с Ульяной, которую, вроде как, готовят в личные врачи будущей Императрицы. А с другой мы с Костей вот-вот попадем в ближний круг Цесаревича, а Игорь Олегович не из тех, кто позволяет кому бы то ни было манипулировать его людьми. Кстати, почти уверена, что у деда есть еще какие-то серьезнейшие основания дергаться, но я делала выводы на основании того, что он наговорил в сегодняшнем сообщении. А недомолвок, увы, было слишком мало, и они не собрались в критический объем. На этом, пожалуй, закончу. Берегите себя. До связи…

— Настя себе не изменяет… — удовлетворенно заявила Маша, дождавшись конца видеозаписи, наткнулась на вопросительный взгляд Кары и объяснила это утверждение не в пример понятнее: — Она сделала ставку на Тора еще до перевода в ИАССН, соответственно, делится выводами не с Цесаревичем, а с Йенсеном. Кстати, уверена, что падать под Ромодановских она не собирается: ее цель — заслужить доверие Тора, место его личного аналитика и войти в род Йенсенов.

— Главой побочной ветви? — уточнила Темникова, судя по всему, поняв, к чему клонит блондиночка.

— Не совсем… — заявила та. И приятно порадовала: — Ахматова не любит быть на первых ролях. Поэтому ляжет костьми, но поможет Синице заслужить хотя бы личное дворянство, а потом уступит место главы, сочтет свою миссию выполненной и нарожает кучу детей. Кстати, Настена — однолюб. В широком смысле этого слова. То есть, если Тор возьмет ее под свою руку, то Ахматова останется с ним до упора.

Тут девчата посмотрели на меня, и я ответил на их немые вопросы:

— Возьму. Если попросится. Но после того, как хоть немного встану на ноги.

— А нас в род примешь? — внезапно спросила Даша, а Маша подкинула информации для размышлений:

— В идеале — главами отдельных ветвей — да, это решение шокирует всю Империю, но выведет нас из-под удара и снимет практически все возможные неприятные вопросы. Те аристократы, которые видят окружающий мир через призму «выгодно-невыгодно», сочтут, что ты, наконец, догадался наложить лапы на трех заслуженных и перспективных личностей. Поборники замшелых традиций объяснят твой шаг стремлением обрести первые родственные связи и политический вес посредством использования нас в качестве живцов для привлечения вторых-третьих сыновей глав самых влиятельных дворянских родов. А Ромодановские решат, что ты помогаешь нам задрать до максимума планку требований к будущим мужьям.

Смысла двух последних утверждений я не понял и попросил объяснений.

Блондиночка пожала плечами:

— Реакция Императора на убийство посла Ольденбургов превратила в серьезную фигуру только тебя, а мы продолжаем ощущаться членами твоей свиты. Но даже этот статус уже выключил из матримониальной гонки за нами-любимыми аристократические рода второй сотни неофициального рейтинга влиятельности и далее. Зато в разы усилил интерес глав родов первой сотни. В то же самое время, глава побочной ветви — статус мечты любого рядового члена любого аристократического рода, включая Ромодановских, ибо дарует статус близкого родственника главы. И если ты поднимешь всех трех на этот уровень, то сватать нас за наследников первой-второй очереди и за рядовых членов самых влиятельных родов Империи станет одинаково бессмысленно. Ведь наследников тебе никто не отдаст, а наши браки «абы с кем» будут выглядеть мезальянсами. В общем, охоту за нами продолжат только вторые-третьи сыновья глав родов первой сотни, коих не так уж и много…

Я задумчиво потер подбородок, встал, прошелся по каюте, врубился, какое словосочетание из этого монолога царапнуло сознание, снова уставился на девчат и спросил, есть ли у этого решения негативные последствия.

На этот вопрос ответила Завадская:

— Да, есть. Одно-единственное: ты не сможешь жениться ни на одной из нас. Но этот юридический запрет тоже облегчит жизнь. Причем и тебе, и нам…

— Как это? — буркнул я только для того, чтобы потянуть время.

Темникова ехидно ухмыльнулась:

— Тебя автоматически перестанут считать потенциальным женихом трех самых завидных невест Империи и самым опасным соперником своих сыновей и внуков. И для того, чтобы ненароком не расстроить свои матримониальные планы, начнут рьяно защищать нашу репутацию. Ведь мы будем считаться незамужними, а летать хоть к черту на рога с главой своего рода более чем нормально.

— Тор, ты думаешь не о том… — вздохнула Марина, как-то почувствовав, что меня напрягло, дождалась, пока я поймаю ее взгляд, и продолжила: — Пока мы не замужем, рода, жаждущие нас заполучить, продолжают надеяться. Соответственно, не создают по-настоящему серьезных проблем и запрещают это делать своим союзникам. Говоря иными словами, выход, предложенный Дашей, позволит НАМ встать на ноги, усилить свой род и подарить потомкам достойное будущее не через три-четыре поколения, а намного раньше. Ну, а законодательный запрет на заключение браков с близкими родичами ничего не изменит ни для тебя, ни для нас…

— Верно… — подтвердила Маша и рубанула правду-матку: — Жениться на ком-либо из нас тебе все так же нежелательно. Тем не менее, кровного родства между тобой и нами нет, следовательно, ты имеешь полное право спать с теми, с кем заблагорассудится, заделывать нам незаконнорожденных детей и, при желании, их признавать…

Я выпал в осадок, так как видел, что она абсолютно серьезна. И, видимо, не удержал лицо. Вот меня и «реанимировали». Темникова с Завадской:

— Тор, глава рода для своей родни — царь и бог, а мы вполне осознанно выбрали тебя, поэтому будем рядом не только до упора, но и в любой ипостаси на твой выбор.

— И еще: если ты примешь в род только Дашу и Машу, то я превращусь в цель номер один для всех желающих выдать за тебя своих кровиночек. В то же самое время, если ты примешь нас рядовыми членами рода в любую ветвь, включая свою, то это сочтут демонстрацией пренебрежения. Делай выводы.

Я поиграл желваками и додумался до нюанса, который мне не озвучили:

— Как я понимаю, не забирать вас в свой род тоже не вариант, верно?

— В данный момент это не обязательно… — вздохнула Темникова. — Но и ты, и мы вот-вот начнем нести репутационные потери.

— Что ж, тогда мне нужны полные расклады по сложившейся ситуации и последствиям любых возможных решений… — потребовал я, и девчата, кивнув, почти одновременно вывесили перед собой текстовые редакторы. Пришлось уточнять сроки: — Но не сегодня, а к моменту возвращения на Белогорье. А сейчас у нас в программе душ, ужин и наслаждение честно заслуженными поощрениями. Да, кстати, чуть не забыл самое важное: огромнейшее спасибо за советы — без вашей помощи я бы уже выставил себя на посмешище. А так все еще трепыхаюсь…

…Долгожданное сообщение Цесаревича прилетело в третьем часу утра по внутрикорабельному времени. Я вывесил картинку над противоположным краем джакузи, а Темникова, оказавшаяся под нею, шустренько перебралась… на мои колени. Так как оба бока были оккупированы ее подружками. Пока пристраивала затылок на мое левое плечо, я врубил воспроизведение. А через несколько мгновений забыл о ее нахальстве:

— Доброго времени суток, Тор Ульфович, дамы. У меня три новости, и все три, как ни странно, прекрасные. Новость первая: «Мьёльниры» захвачены в полном составе. Правда, их кораблик — старенький амеровский «Призрак» — превратился в металлолом, но это мелочи. Ведь всем членам группы развязали языки, и видеозаписи допросов подарили нам казус белли. Новость вторая, еще лучше: использовав правильно подготовленные материалы, Император загнал Ольденбурга в ситуацию с одним-единственным выходом, и Кнуд им воспользовался. То есть, официально признал действия графа Хюитфельда и Бальдура Кристенсена нарушением межгосударственных договоренностей и готов прогнуться… в положение, которое нас устроит. И новость третья. Да, из другой оперы, но радующая до невозможности: вторая совместная операция ССО и ВКС, наконец, сломала большую часть рабовладельцев Каганата: по требованию насмерть перепуганных членов Тайного Совета, лоббирующих потребности местной аристократии, Баничур создал структуру, единственной задачей которой является прием у хозяев, лечение и доставка на родину наших соотечественниц, и эта структура уже заработала!

Мы заулыбались одновременно с ним и… снова посерьезнели:

— Но государь не стал торопиться с выводами, поэтому на предложение кагана внести в мирный договор еще одну статью ответил отказом. Дав понять, что наши спецслужбы продолжат рейды в Каганат и охоту на тех, кто не горит желанием возвращать домой уроженок нашей Империи. В общем, этот… хм… тренировочный полигон еще не закрылся, соответственно, еще какое-то время будет пригоден для дрессировки второй половины вашей команды. Что еще? Ах, да: Бальдур Кристенсен нам не нужен, поэтому можете выбрасывать его в открытый космос. И если вы все еще в Орхусе, то уходите — мы закончили подготовку к первому этапу «Проходной пешки», а вы все еще не в Империи…

Глава 15

31 октября 2470 по ЕГК.

…В Вороново сели в районе полудня, сменили транспорт и вылетели в сторону центра. Пока набирали высоту, еще раз порадовались таланту Агеева, невесть как умудрившегося сохранить прежнюю центровку «Бореев». А после того, как оказались на безлимитке и набрали крейсерскую скорость, врубили режим эмуляции боя и занялись отработкой практических навыков управления бортовыми системами вооружений — брали в захват флаеры, двигавшиеся как в попутном направлении, так и по встречным воздушным трассам, запускали виртуальные «Лютики» и сбрасывали виртуальные «обманки». Но курсовыми скорострелками не баловались. Чтобы не шокировать пилотов других машин «нафиг не нужными» активациями эволюционных антигравов и непонятными маневрами при движении в общем потоке.

Тренировку закончили в километре от нужного коридора замедления, в темпе обменялись впечатлениями, упали к зданию Императорского банка на Неглинной и плавно влетели в знакомый ангар. Пока искали свободные места, Темникова связалась с Инной и уведомила о моем прибытии, а та организовала все остальное — встретила меня в лифтовом холле, подняла на пятидесятый этаж и проводила в приемную исполнительного директора.

Эту встречу я продавил через генерала Орлова еще в конце прошлой недели, так что секретарь — на редкость высокомерная особа лет тридцати пяти, явно привыкшая смотреть на посетителей сверху вниз — переключилась в режим душки, радостно заявила, что господин Нестеров уже ждет, и завела меня в кабинет. Глеб Романович тоже прогнулся — при моем появлении на пороге помещения расплылся в радостной улыбке, встал из-за стола, пошел навстречу, поздоровался и даже пожал руку. Потом поинтересовался, что я буду пить, передал «Лерочке» мой ответ, хотя она стояла рядом, и предложил расположиться в мягком уголке. А после того, как мы опустились в роскошные кресла, заявил, что счастлив лично познакомиться с героем прошедшей войны, заместителем начальника «того самого» Нулевого Отдела ССО СВР, который методично избавляет Империю от криминальной швали, и одним из самых важных клиентов их банка.

Я тоже отыгрывал обязательную программу. Но с меньшим размахом –дал понять, что считаю себя не героем, а обычным патриотом, поблагодарил за выделенное время и похвалил чай, который оперативно принесла Валерия. Потом проводил ее взглядом, отрешенно отметил, что задница у секретаря дрябловата, дождался щелчка дверного замка и перешел к делу:

— До недавнего времени я был уверен, что Императорский банк работает, как атомные часы, и считал его символом надежности. К сожалению, мнение, сформированное благодаря исключительной добросовестности, высочайшему профессионализму и редкой обстоятельности выделенного мне консультанта, оказалось, скажем так, неточным…

Хозяин кабинета пошел красными пятнами еще на словосочетании «К сожалению». А слово «неточным» заставило его вспыхнуть:

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но человеческий фактор, увы, сказывается на работоспособности любых систем. Тем не менее, мы признаем свои ошибки, поэтому не только заменим вам личного консультанта, но и компенсируем последствия его непрофессионализма!

— Глеб Романович, вы не дослушали… — вздохнул я. — У меня нет никаких претензий к моему личному консультанту: Инна Владимировна Тимофеева — профессионал, каких поискать. Проблема в том, что ей мешают работать. Из банальной зависти. Что сказывается на скорости выполнения моих поручений.

Нестеров поиграл желваками и задал дурацкий вопрос:

— Вы уверены в том, что в падении эффективности Тимофеевой виновата не она?

Я насмешливо фыркнул:

— Глеб Романович, вы, кажется, забыли, что я — сотрудник спецслужбы, соответственно, обладаю возможностями, позволяющими… многое. Так вот, некоторое время тому назад я поставил боевую задачу специально обученным людям, а на днях получил подробнейший доклад, позволивший разобраться в первопричинах «падения эффективности» моего консультанта. Поэтому-то и использовал словосочетание «банальная зависть»: некий Николай Валерьевич Прончищев, командир одной из смен службы безопасности вашего банка, счел себя уязвленным аж дважды. В тот день, когда Инна Владимировна прилетела на работу на подаренном мною флаере «Туча», и на следующее утро после награждения Тимофеевой орденом Святого Станислава. Могу перечислить и все пакости, которые он устроил, но предпочту, чтобы вы разобрались с этой проблемой сами. Благо, ваш уровень доступа к искину СБ намного выше, чем доступ этого завистливого уродца, да и формулировать правильные запросы вы, наверняка, умеете ничуть не хуже меня.

Этот «намек» был понят с полпинка — Нестеров расфокусировал взгляд, порядка минуты шевелил пальцами, набирая запрос рабочему ИИ, вчитался в полученный ответ, скрипнул зубами, «вернулся в реальность» и поделился самой значимой частью полученной информации:

— Прончищев… перешел все границы допустимого — написал программу-бот, автоматически корректирующую ответы на запросы Инны Тимофеевой, усложняющую ее коммуникацию с сотрудниками других отделов, бесследно стирающую произвольные фрагменты рабочих файлов и генерирующую сбои курсовой ориентации ее флаера…

В принципе, на этом можно было и закончить. Но я был зол. Поэтому «помог» хозяину кабинета углядеть самое неприятное:

— Глеб Романович, искин СБ вашего банка — отнюдь не детская игрушка, а значит, должен быть защищен от любых попыток залить в него стороннее программное обеспечение или изменить имеющееся. Говоря иными словами, раз Николай Валерьевич настолько быстро создал Инне Владимировне первые проблемы, значит, использовал готовое решение. То есть, бот, созданный ни разу не в этом месяце. А еще я бы поискал автора этой программки — почти уверен, что он тоже работает в вашем банке. Только в другом отделе…

Нестеров согласно кивнул, пообещал, что найдет и вычистит всю гниль, потом уточнил, что виновные не только вылетят с работы, но и отправятся под суд, и поблагодарил за помощь. За последнее утверждение я и зацепился:

— Это не помощь, а тест на адекватность. И если нынешнее руководство Императорского банка не скорректирует алгоритмы защиты консультантов, обеспечивающих потребности высокопоставленных сотрудников спецслужб, то этим вопросом займется новое. Ибо утечки конфиденциальной информации проще предотвращать, чем купировать…

…После беседы с исполнительным директором я ненадолго заглянул в кабинет Тимофеевой, дал понять, что с происками Прончищева покончено, и поставил новую боевую задачу. Потом вернулся в летный ангар, загрузился в свой «Борей», извинился перед девчатами за столь долгое отсутствие, получил прощение и тронул флаер с места. Пока летели домой, я позвонил Геннадию Леонидовичу и сообщил о начале нужных нам телодвижений Инны. Поэтому домой вломились на расслабоне, переоделись в домашнее, поели, завалились на диван и расслабились. Почти на сорок минут. А в шестнадцать ноль четыре в мой «Контакт» начали падать долгожданные сообщения, и нас заранее пробило на хи-хи.

Первым открыли «крик души» Марины Валерьевны, полюбовались ее квадратными глазами, врубили воспроизведение и выслушали скороговорку испуганной женщины:

— Тор, мне страшно: на мой счет только что зачислилось аж семьдесят два миллиона. Отправитель, вроде как — финансовое управление Генеральной Прокуратуры. В назначении платежа указано, что это — некий процент от виры. Кроме того, мне пришло четыре уведомления из Императорского банка — об открытии банковских счетов Нине и Олесе по запросу все той же Генеральной Прокуратуры, и о зачислении на каждый счет все тех же семидесяти двух миллионов! Петя пока на работе и почему-то не отвечает на звонки, Ульяна — на лекциях, а я не рискну набирать Екатерину Петровну, хотя почти уверена, что это какое-то хитрое мошенничество. В общем, если есть время, то выясни, пожалуйста, чем оно нам грозит, и сообщи. Заранее большое спасибо. До связи…

Мы от души поржали, а потом я набрал Синицыну «напрямую», весело поздоровался и вправил мозги:

— Теть Марин, мы уже на Белогорье. К вам в гости заглянем завтра днем, чтобы поздравить с обретением нового статуса всех сразу. А по поводу сумм, упавших на ваши счета, скажу следующее: это действительно проценты. Но не от виры, а от стоимости активов рода Меншиковых — их покойный глава сдуру спланировал ряд акций против меня и моего ближайшего окружения. Какие именно — дело десятое. Главное, что и автор идеи, и все исполнители получили по заслугам, род был вычеркнут из Бархатной Книги, а имущество, как видите, поделили. В результате чего у вас с Петром Игоревичем появилась прочная финансовая подушка, у сына — возможность строить жизнь самостоятельно, а у ваших дочерей — достойное приданое.

— Тор, это же безумные деньги!!! — воскликнула она, дослушав до конца, и закусила губу.

— Для обычных мещан… — уточнил я, напомнил, что они служат роду Ромодановских, и добавил: — Впрочем, береженого бог бережет. Поэтому я вам сейчас пришлю ссылку на пакет услуг Императорского банка с говорящим названием «Конфиденциальный» — ознакомьтесь и оплатите всей семьей…

Следом за Синицыной успокоили Базанина и Миронову, восхитились аналитическими способностями Настены, поржали над Костей, пребывавшим в шоке, и слегка расстроились из-за признаний Матвея:

— Привет, ребят. Догадываюсь, что эти деньги прилетели нам с Ритой с вашей подачи, и от всей души благодарю. Единственный минус сложившейся ситуации в том, что мой счет контролируется дедом. Так что с вероятностью процентов в девяносто девять настолько сумасшедшие деньги мне не оставят — аргументированно докажут, что я обязан удержать на плаву какое-нибудь предприятие рода, и фактически отберут. Да и плевать: нам с Ритой за глаза хватит остатков наших «боевых» и ее семидесяти двух миллионов. Кстати, мы понимаем, что ты в состоянии поставить моих родичей в позу пьющего оленя, и просим этого не делать: по ряду причин их узаконенный грабеж позволит нам выйти из вертикали власти в нашем роду с наименьшими потерями. На этом, пожалуй, все. Еще раз огромное спасибо. С нетерпением ждем новых практических занятий. До связи…

Ответив и на это послание, я закрыл «Контакт», послушал недовольное ворчание девчонок, мысленно согласился с тем, что позволять кому бы то ни было грабить членов нашей команды ни в коем случае нельзя, пообещал что-нибудь придумать и развернул поисковик. Стоило набрать словосочетание «Интересные мероприятия сегодня вечером в Новомосковске», как злобным фуриям стало не до Власьевых — буквально через секунду Завадская заметила анонс выступления группы «Взлетная Полоса» в концертном зале «Аллегро», Темниковой захотелось наведаться в спорткомплекс «Олимпиец», в котором проводились полуфиналы чемпионата Империи по самбо, а Костину начало плющить от желания посетить вечер джаза в клубе «Подвал». Но предлагать свой вариант времяпрепровождения не стала ни одна. Даже после того, как я спросил, где будем отрываться. Пришлось «принимать меры»:

— В «Полуночник» мы не попали, а в Еловом Бору фактически работали. Пора исправляться. Мне все равно, где отдыхать. Так что переставайте строить из себя честных девочек и предлагайте варианты. Кстати, Марин, помнится, послезавтра у тебя день рождения?

— Угу…

— Тогда командуй!

Она призналась, что с удовольствием потанцевала бы под композиции «Взлетной Полосы». Мы поддержали это начинание. Но крупно обломались — оказалось, что все билеты на этот концерт были проданы еще в начале октября. Кара немного пострадала, отжала у меня программный курсор, выяснила, где выступает группа «Двое», перевела время Славинска в Новомосковское и расстроилась еще сильнее, сообразив, что концерт практически закончился. Ее попытка порадовать Машу тоже не увенчалась успехом — на сетевой страничке клуба «Подвал» обнаружилось уведомление «Все билеты проданы…» Искать дальше Завадской расхотелось, и она передала курсор Даше. В этот момент ко мне постучался Сугавара-младший, и я, сообщив об этом девчатам, нехотя принял вызов.

Японец появился передо мной «вживую», поздоровался и как-то сразу перешел к делу:

— Добрый вечер, Йенсен-доно. Я торько что узнар, что вы прирететь на Белогорье, и пригращать вас и ваш подруг на день рождений мой жена Акеми в ресторан «Сакура». Празднуем начнем в двадцать норь-норь. Очень ждем…

Я поблагодарил его за приглашение, пообещал, что мы будем, выслушал слова благодарности и, дождавшись, пока Наоя отключится, развел руками:

— Планы на вечер изменились: мы летим в ресторан «Сакура» отмечать день рождения супруги Сугавара-младшего.

— Интересно, а что японцы дарят друг другу на дни рождения? — спросила Темникова, забила этот вопрос в поисковую строку и зачитала ответ: — Они предпочитают практичные, качественные вещи, еду или напитки. Очень важна красивая упаковка. При этом подарок не должен быть слишком дорогим, дабы не обязывать именинника…

Само собой, перечислила и десяток наиболее популярных вариантов. Но дарить чай, кофе, кондитерские изделия, сезонные фрукты и морепродукты было неинтересно, поэтому мы нашли в Сети невероятно красивый сервиз из костяного фарфора с изображением журавлей, символизирующих долголетие.

Потом выяснили, как должна выглядеть «правильная» упаковка, как вручать подарки и как реагировать на традиционные отказы, почитали статьи про этикет и даже немного потренировались. А после того, как сочли, что готовы к такому выходу в свет, девчата унеслись терзать косметический комплекс, а я снова лег на диван, закрыл глаза и неожиданно для самого себя провалился в сон.

Проснулся от ласкового прикосновения Марины, вспомнил о планах на вечер, посмотрел, который час, и схватился за голову. Впрочем, перед тем, как унестись в душ, сделал девчонке комплимент и чмокнул в щечку. Собрался, что называется, бегом. На самом последнем этапе попросил подруг как следует попридираться к моему внешнему виду. А после того, как послушно исправил все обнаруженные недочеты, поблагодарил за помощь, подхватил коробку с подарком и дал команду выдвигаться.

Перелет до ресторана ничем особенным не запомнился. Парковка в сравнительно небольшом ангаре — тоже. Зато по дороге к лифтовому холлу мы столкнулись с семейством японцев, судя по всему, направлявшихся на то же самое мероприятие, что и мы, и потренировались зеркалить поклоны. Двумя этажами ниже — в очень красивом фойе — изобразили кэйрэй еще раз десять. А после того, как девушка-администратор проводила нас в отдельный кабинет, понапрягались значительно серьезнее — пережили обмен приветствиями, «навязали» подарок Сугавара Акеми, кстати, оказавшейся очень миловидной и улыбчивой, но очень уж плоской особой лет двадцати пяти, и познакомились с семью супружескими парами в возрасте Сугавара Масатомо.

Что интересно, почти все мужчины, приглашенные на это мероприятие, неплохо говорили по-русски. Поэтому особых проблем с коммуникацией не возникло. Понравилась и общая благожелательность компании — несмотря на то, что большая часть присутствующих видела нас первый раз в жизни, нам улыбались ни разу не натянуто. А еще вели себя… в разы уважительнее, чем Датэ Такуми и его сыновья, не лезли в душу, не пытались быстренько обаять и не захлебывались слюной при каждом взгляде на моих девчонок.

Тем не менее, мы не расслаблялись, так как прекрасно понимали, что раз три четверти собравшихся работают в посольстве, значит, вероятнее всего, являются сотрудниками спецслужб. А еще я не поленился отснять панорамное голофото компании и отослать его Цесаревичу в комплекте с описанием цели мероприятия. И не прогадал — в сообщении, прилетевшем буквально минут через пять, обнаружилось чертовски неприятное предупреждение:

«Тор Ульфович, мужчина в темно-синем кимоно — Ягами Томохито — не только близкий друг и личный советник Сугавара Масатомо, но и военный психолог, специализирующийся на „мягких“ допросах особо интересных лиц. И пусть делать недружественные шаги в ваш адрес японцы однозначно не рискнут, но этот человек чрезвычайно умен, а значит, опасен…»

Глава 16

2 ноября 2470 по ЕГК.

…День рождения Марины начали отмечать в полночь, в уютной бухте на берегу океана — я помог имениннице встать с лежбища, произнес красивую поздравительную речь, от души расцеловал, забрал у подоспевшего «Техника» роскошный букет и вручил счастливой девчонке. Само собой, не забыл и о подарке — выхватил его из второго манипулятора дроида и протянул верной напарнице. А после того, как она рассыпалась в благодарностях, уступил место Ослепительным Красоткам.

Они поздравили Завадскую по той же технологии — наговорили всякого-разного, облобызали, как следует потискали, вручили цветы с подарками и… поинтересовались, как Кара хотела бы провести предстоящие сутки.

Ответ не заставил себя ждать:

— В идеале — с вами. Прямо тут. Перебираясь из объятий в объятия или отрываясь по полной программе. Но ведь не дадут…

— Можем вырубить коммы… — предложила Темникова, но наткнулась на мой скептический взгляд и расстроенно вздохнула: — Ну да, выключать твой — не вариант. А жаль…

— Как это «не вариант»? — возмутилась Маша. — Принимать поздравления ночью не от нас — извращение. Значит, отключаем коммы до девяти утра по времени Новомосковска и отключаем тормоза!

Я «отключил тормоза» первым — подхватил именинницу на руки и понес по берегу «в никуда». Но метров через пятнадцать-двадцать пробил границу маскировочного поля «Наваждения» Даши, прошел еще несколько метров и опустил подругу на край еще одного лежбища, в центре которого обнаружился накрытый стол, двухъярусный торт с горящими свечами и четыре стильных кресла.

— Обожаю приятные сюрпризы… почти так же сильно, как вас! — поймав мой взгляд, призналась Завадская.

Потом обожгла губы поцелуем-обещанием, села на чем-то понравившееся место и заявила, что готова задуть свечи.

Задула. С первого раза. Порадовавшись аплодисментам, цапнула нож и порезала торт… на четыре части. Размерам получившихся кусков ужаснулся даже я. Но именинница авторитетно заявила, что нам, самой отмороженной команде ССО, мелочиться невместно, вскрыла упаковку со свежевыжатым апельсиновым соком, собственноручно наполнила бокалы и подняла свой:

— Еще в середине прошлого октября я не понимала, ради чего живу, и сражалась за место под солнцем только из врожденного упрямства. А в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое меня сняли с занятия по ТСП, вызвали в штаб и прикомандировали к Тору. В тот момент я даже не догадывалась, что мне подарили будущее мечты, поэтому злилась и вела себя… неадекватно. Не увидела знак Судьбы в своем первом полете на «Волне», так что всю дорогу до Аникеево мысленно крыла самоуверенного парня последними словами. А услышав его первое распоряжение — рассчитать вектор разгона и длительность внутрисистемного прыжка к зоне перехода с коэффициентом сопряжения два-десять — испугалась по-настоящему. Как вскоре выяснилось, зря: взяв на себя ответственность за мою жизнь, Йенсен избавил меня от слабостей и страхов, помог обрести непоколебимую уверенность в себе, научил жить, наслаждаясь текущим мгновением, превратился в центр моей личной Вселенной и через какое-то время добавил в эту Вселенную вас.

Закончив описывать предысторию, она облизала пересохшие губки и поймала мой взгляд:

— Так вот, я бесконечно благодарна тебе за то, что счел нас достойными своего внимания и помог раскрыться, за то, что продолжаешь вкладывать в нас всю душу без остатка, за то, что создаешь будущее нашей мечты, и за то, что пустота в моем сердце заполнилась всепоглощающей любовью к тебе, Даше и Маше…

— День рождения, вроде бы, твой… — начал, было, я, но был перебит:

— Мой. Но он стал праздником благодаря тебе.

— Марина права… — поддержала ее Даша. — Ты подарил нам Вселенную, в которой живет Счастье, и мы тебя любим…

— … настолько сильно, что позволим выбрать Самый Большой и Вкусный Кусок этого тортика! — добавила Костина под жизнерадостный смех подруг.

— Я вас тоже люблю… — ничуть не кривя душой, заявил я, чуть не оглох от радостного вопля, ужаснулся поволоке предвкушения, появившейся во всех трех парах глаз, демонстративно переложил первый попавшийся кусок торта на свою тарелку и вцепился в чайную ложечку. Финт ушами прокатил — дамы последовали моему примеру и продегустировали свои куски. Потом Маша подняла бокал и произнесла на редкость озорной, игривый и провокационный, но, в то же самое время, красивый тост, сложивший нас пополам. А Темникова, напрочь отпустившая тормоза, его продолжила. Да так, что я потерял дар речи, а у всех девчат, включая саму Дашу, заалели уши. Впрочем, это не помешало Марине отшутиться. А минут через двенадцать-пятнадцать — то есть, сразу после «исчезновения» торта — она же инициировала продолжение бардака, предложив провести конкурс на самый смешной комплимент. Причем не сидя, а лежа. Чтобы побыстрее переварилось съеденное.

С фантазией у нас проблем не было, поэтому почти все комплименты смешили. Но постепенно повышали градус игривости. И в какой-то момент я почувствовал, что мы вот-вот допрыгаемся до оргии. Так что счел очередную шутку руководством к действию, вскочил с лежбища, поднял и закинул на плечо «обладательницу аппетитнейшей попки, за возможность полюбоваться которой наверняка передрались бы операторы оптических умножителей всех окрестных орбитальных крепостей», и утащил в океан. А после того, как к нам примчались хозяйки двух не менее аппетитных попок, предложил понырять с ИДА-шками, вызвал к себе «Техника» со снарягой и порадовал «надувшихся» подруг еще одним игривым комплиментом:

— Только вы плывете прямо передо мной. Чтобы я мог любоваться всеми прелестями сразу…

…Мы врубили коммы в семь утра по местному времени или в десять по времени Новомосковска. Не успели переглянуться и начать собираться, как к Марине постучался Цесаревич. Поздравил не только от своего имени, но и от имени родителей. Потом подпустил к комму супругу и позволил высказаться ей. А после того, как выговорилась и она, поинтересовался, в котором часу мы будем дома, выслушал ответ и попросил не посылать лесом фельдъегеря с их подарками.

Через считанные минуты после этого звонка в мой «Контакт» прилетело шесть сообщений с Индигирки. Я, естественно, переслал их Завадской, а она прослушала, процитировала нам самые забавные пожелания, посмеялась и унеслась в свое «Наваждение». Отвечать на поздравления, натягивать скаф и готовиться к общему взлету. Мы тоже разошлись по своим кораблям, от силы минут через десять организовали конференцсвязь и выяснили, что за это время Кару успели потерроризировать Орлов, Переверзев, Горчакова и Синицыны. А сразу после того, как я подмял борта девчонок и дал малую тягу на движки, Марине позвонила Инна.

Судя по реакции Марины, поздравила с душой. А затем набрала меня, поздоровалась и радостно затараторила:

— Тор Ульфович, я нашла поместье, удовлетворяющее практически всем вашим потребностям!!!

Я мысленно усмехнулся, так как критерии подгонялись под конкретное поместье, соответственно, не найти его было почти нереально. Но сделал вид, что обрадован, попросил прислать все имеющиеся материалы и спросил, когда его можно будет посмотреть вживую.

— Материалы уже отправляю… — сообщила она и виновато вздохнула: — … а просмотр я сдуру отложила на завтра, почему-то решив, что раз у Марины Вадимовны день рождения, значит, вы не захотите тратить время на полеты в область и обратно. Впрочем, у меня есть прямой контакт продавца, так что если вы сочтете нужным посетить это поместье сегодня, то я решу этот вопрос.

— Решайте! — распорядился я, сообщил, что с тринадцати до девятнадцати ноль-ноль мы совершенно свободны, выслушал ответ и задал девушке вопрос на засыпку: — Кстати, чем закончилась эпопея с воспитанием вашего обидчика?

Тут в глазах Тимофеевой появилось… легкое одурение:

— Прончищева, двух его подчиненных и заместителя начальника отдела информационной безопасности задержали и, вроде как, передали бойцам ГБР ИСБ, еще несколько человек уволили, а мне почему-то подняли зарплату в два с четвертью раза, выплатили сумасшедшую премию и выделили персональных телохранителей!

— Значит, начали ценить… — удовлетворенно кивнул я, заявил, что буду ждать звонка, и сбросил вызов. Чтобы принять новый — от Сугавары-старшего, тоже решившего поздравить Завадскую. Потом «пообщался» на ту же тему с Климом Тимуровичем и Богданом Ярославовичем, а Кара принимала звонки порядка двух часов. Хотя вру: на протяжении двух часов на ее комм приходил вызов за вызовом. Но принимался в лучшем случае один из пяти. Ибо тратить время на общение «со всякими уродами» Марина не собиралась.

В том же стиле она разбиралась с подарками, доставленными на наш домашний адрес — забрала те, которые доставил фельдъегерь, приобретенные в удаленном режиме второй половиной нашей компании, присланный Климом Тимуровичем и… Инной. А остальные распорядилась вернуть отправителям. Кстати, подарок Тимофеевой вскрыла и осмотрела самым первым, сочла, что он слишком дорогой для бюджета рядового консультанта, и «затаила зло».

Терпела до тринадцати пятидесяти пяти — то есть, до встречи с «рядовым консультантом» в летном ангаре торгово-развлекательного центра «Мальва». А там перебралась в «Тучу», попросила ее хозяйку поляризовать стекла и устроила форменный разнос. Впрочем, обидеть — не обидела. Поэтому весь перелет до пригорода с говорящим названием «Холмы» Инна с удовольствием общалась с нами по конференцсвязи, а после того, как зависла в сотне метров от поместья, «заряженного» специалистами ССО и выставленного на продажу за считанные часы до моей встречи с Тимофеевой, довольно замурлыкала:

— А вот и «Цитадель» — поместье, построенное архитектором Ярославом Раевским Суворовым-Рымникским, чуть более десяти лет тому назад, а менее, чем через год после сдачи в эксплуатацию ставшее камнем преткновения в судебной тяжбе между этим родом и родом Хитровых. Вот так, со стороны, выглядит мрачновато.

И интерьеры, скажу честно, чуточку устарели. Зато весь комплекс строений строился на века, а значит, после косметического ремонта будет радовать вас и ваших потомков не одну сотню лет…

…По поместью-ловушке шарахались порядка двух часов. За это время успели осмотреть покои в самой высокой и двух средних башнях, спортивные залы и бассейны, медблоки и учебные классы, летные ангары и хранилища. В принципе, могли спуститься и в здоровенный бункер глубокого залегания, недавно появившийся под этим комплексом зданий, но в поэтажном плане убежище отсутствовало, Тимофеева была не при делах, а седовласый юрист, представлявший владельца, отыграл порученную роль на сто баллов из ста возможных. К слову, и торговался он талантливо. Поэтому мы получили море удовольствия даже от процесса сбивания цены. Потом ударили по рукам, дали стряпчему время скорректировать договор, вдумчиво изучили новый вариант, прогнали через расчетно-аналитический блок и сочли «чистым». Так что я воспользовался программной оболочкой Императорского банка с говорящим названием «Контракт», поставил электронную подпись там, где было нужно, дождался появления автографов главы рода Хитровых и перечислил на его счет «аж» четыреста семьдесят миллионов рублей.

Пока мы прощались с юристом, искин юротдела Императорского банка проверил законность сделки, автоматически списал с моего счета госпошлину за регистрацию перехода права собственности, внес новую информацию во все реестры, получил итоговые документы и переслал мне. Поэтому я отпустил статиста, повернулся к Тимофеевой, которую дико плющило от желания нас поздравить, выслушал ее монолог, поблагодарил, снова влез в банк-клиент и перешел к делу:

— Инна, я только что перечислил вам пять процентов от суммы сделки и хочу поручить еще несколько боевых задач — найти талантливых дизайнеров, способных создать проект превращения «Цитадели» в самое уютное поместье на Белогорье, и компанию, делающую самые качественные ремонты, нанять и тех, и других, проконтролировать ход работ и принять готовый объект. Что скажете?

Словосочетание «перечислил вам пять процентов от суммы сделки…» шокировало, но не лишило девушку способности связно мыслить. Поэтому за ответом на мой вопрос дело не стало:

— Справиться — справлюсь. Совершенно точно. Но… Тор Ульфович, за помощь вам я получаю зарплату и премии. А эти пять процентов…

— Пять процентов — стандартная комиссия маклера… — жестом прервав ее монолог, без тени улыбки сообщил я. — Вы выполнили мое поручение намного быстрее дипломированных специалистов, так что заслужили вознаграждение. И да, я понимаю, что полученная вами сумма достаточно велика, но… Инна, вы фактически работаете на меня, и работаете достойно. Дальше объяснять?

Она отрицательно помотала головой, сложилась в поясном поклоне и поблагодарила.

Я улыбнулся, Ослепительные Красотки весело заявили, что оспаривать мои решения бесполезно, а Завадская сочла необходимым дать по-настоящему нужный совет:

— Инна, будь я на вашем месте, попросила бы Тора Ульфовича помочь вам приобрести квартиру в «Игле»: этот жилой комплекс принадлежит ССО и неплохо охраняется, а вы не только работаете на нашего друга и командира, но и стали достаточно состоятельной особой.

Тимофеева прищурилась, врубилась в намек, немного поколебалась и вопросительно уставилась на меня.

— Надо? — коротко спросил я, получил односложный ответ и позвонил Переверзеву. Суть «проблемы» объяснил в двух предложениях, был услышан, выслушал столь же лаконичный ответ, поблагодарил за помощь, попрощался, сбросил вызов и снова поймал взгляд личного консультанта, кусавшего губы: — Квартиру выделят в течение получаса, а счет, документы и коды первичного доступа перешлют через меня. В общем, можете готовиться к переселению. Кстати, насколько я знаю, район, в котором вы жили до сегодняшнего дня, не слишком благополучный, так что вызовите телохранителей. На всякий случай. И начните переезд с визита в новую квартиру — в ней есть все необходимое для комфортной жизни, так что перевозить придется очень и очень немногое. На этом, пожалуй, все. Предлагаю вернуться к флаерам и покинуть «Цитадель»…

…Тимофеевой выделили не только квартиру на двадцать втором этаже — то есть, по соседству с Синицыными — но и два парковочных места в летном ангаре. Мы проводили новоявленную соседку до терминала системы контроля доступа, помогли пройти первичную идентификацию, потом объяснили, как развернуть «зародыш» домашнего искина, поделились всеми необходимыми программами и дали несколько советов по конечной настройке этой ни разу не игрушки. А после того, как закончили, Инна поклонилась в пояс и, покраснев до корней волос, предложила отметить ее новоселье, попив чаю с тортиком.

Я согласился, и обрадованная девушка убежала на поиски ближайшего терминала ЦСД. Темникова с Костиной ускакали следом и, как выяснилось через четверть часа, помешали торопыжке купить нафиг не нужный чайный сервиз, столовые приборы, чайник и что-то там еще. А еще, до кучи, нашли с ней общий язык. Поэтому после дегустации очень неплохого медовика Инна собралась с духом и задала мне неожиданный вопрос:

— Тор Ульфович, скажите, пожалуйста, вы наводили справки обо мне и моем прошлом?

Врать ей я не видел смысла, поэтому утвердительно кивнул.

— И вас не смущает то, что я — детдомовская?

— А почему это должно меня смущать? — искренне удивился я. — В вашем досье черным по белому написано, что вы выпустились из детдома, получив Императорский Грант, закончили Новомосковскую Финансовую Академию первой на курсе, попали в Императорскую программу распределения молодых талантов, распределились в Императорский банк и были дважды повышены отнюдь не за красивые глазки. А то, что живете… вернее, жили в крошечной квартирке в муниципальном жилом комплексе и старались не пересекаться с менее успешными обитателями района — это мелочи. По крайней мере, для меня — я тоже родился и вырос отнюдь не в центре Новомосковска и прекрасно знаю, что человек с характером может остаться человеком в любых условиях. Скажу больше: я вам помогаю в том числе и потому, что вы сделали себя сами, закалили характер, но не озлобились, и давным-давно избавились от розовых очков.

Она задумчиво расфокусировала взгляд, а через несколько мгновений снова посмотрела мне в глаза и собралась задать еще какой-то вопрос, но в этот момент ожил мой комм и вывел в окно ТК голограмму Цесаревича. Так что я попросил тишины, принял вызов, ответил на приветствие и превратился в слух.

Ромодановский извинился за то, что беспокоит нас в день рождения Марины, со вздохом признался, что вопрос не терпит отлагательств, выслушал мой «комментарий», поблагодарил за понимание и перешел к делу:

— У нас возникла настоятельная необходимость внезапно появиться на Ржеве. В среду, не позже четырнадцати ноль-ноль по времени Новомосковска. Но есть нюанс: по утверждениям наших аналитиков, эта необходимость могла быть создана искусственно. Чтобы выманить с Белогорья государя или меня. Соответственно, прыгать по струнам первой категории нам, мягко выражаясь, нежелательно. Так вот, вы не поможете нам с этой проблемой?

Глава 17

4 ноября 2470 по ЕГК.

…В систему Ржев просочились по струне с коэффициентом сопряжения три-двадцать семь, «огляделись», не обнаружили на сканерах ни одной метки, нагрузили бортовой ИИ расчетами и прыгнули к поясу астероидов. Там опять «сели» на сканеры, навелись на достаточно большой астероид подходящего состава, притерли к нему «Черномор» и вывели из медикаментозного сна десяток Конвойных и личный состав трех ОГСН — «Ландышей», «Тюльпанов» и «Ирисов».

Пока вся эта толпа возвращалась в сознание, приводила себя в порядок и экипировалась, я, моя команда и Цесаревич спустились на летную палубу, разбежались по рубкам «Зубастика» и трех «Наваждений», врубили антигравы и на всякий случай запустили углубленное тестирование систем вооружения, сканеров и генераторов маскировочных полей.

Убедившись в том, что неприятных сюрпризов не ожидается, разослали трекеры «своим» воякам, подождали, пока они дойдут до трюмов и закрепятся на переборках, подняли аппарели, откачали воздух с летной палубы крейсера и вынеслись в открытый космос. А там разошлись по векторам разгона на внутрисистемные прыжки и дали половинные тяги на двигатели.

Все время пребывания на струне Игорь Олегович провисел в «Контакте» — получал и просматривал чьи-то сообщения, наговаривал ответы и отправлял адресатам. А после того, как наша «яхта» вывалилась в обычное пространство, забил на работу, вошел в интерфейс Умника вторым темпом и превратился в слух.

— Ваши аналитики оказались правы… — сообщил я, закончив сканировать нужный объем пространства: — Область схода с этой «единички» заминирована добросовестнее некуда. А еще рядом с ней прячется под «шапками» ударная эскадра — две «Мокоши», четыре «Пересвета», восемь «Семарглов», и полтора десятка бортов помельче…

— … а корабли Двенадцатого Ударного, базирующегося в этой системе, висят на парковочных орбитах и ни сном, ни духом… — язвительно продолжил Ромодановский, скрипнул зубами и на всякий случай спросил, к какому флоту приписаны корабли обнаруженной эскадры.

— К Седьмому Пограничному… — ответил я, неспешно вывел «Зубастика» на новый вектор и начал разгонять.

Через считанные минуты после выхода на струну в мой «Контакт» упало сообщение Завадской, добравшейся до области схода с дохленькой «двоечки», и я, посмотрев коротенькую запись, поделился услышанным с наследником престола:

— У зоны перехода, к которой прыгнула Марина Вадимовна, болтается точно такой же «засадный полк».

— В принципе, две оставшиеся можно было бы и не проверять… — мрачно усмехнулся Ромодановский. — Но раз начали…

Я согласно кивнул, поднял линзу шлема, разблокировал замки кресла, встал и потопал к терминалу ВСД:

— Бутерброд будете?

— Буду, конечно! — отозвался он и добавил: — Если остались с семгой, то закажите мне, пожалуйста, два. И бутылочку минералки.

Заказал. Подождал. Получил. И приволок «добычу» к нашим креслам. После того, как сел, развернул послание Темниковой, процитировал самую важную фразу Игорю Олеговичу и вскрыл пищевой контейнер. А еще минут через пять-семь, выслушав монолог Костиной, криво усмехнулся

— Определенно, самоуверенность отдельных личностей не знает границ!

— Их проблемы… — недобро оскалился наследник престола, деловито вскрыл упаковку с влажными салфетками, вытер губы и руки, сложил пустые емкости в полиэтиленовый пакет, «отжал» аналогичный у меня и прогулялся к утилизатору.

Следующие два часа десять минут Цесаревич провисел в «Контакте». А я пробежал пятерочку, потягал «железо», порастягивался, погрелся в сауне и поболтал с девчатами с помощью МС-связи. В результате он поднялся в рубку загруженным до невозможности, а я — на расслабоне. Впрочем, как только борт вывалился в обычное пространство, я включился в работу, а Ромодановский изобразил наблюдателя. И бездельничал все время, пока я «подбирал» МДРК напарниц, подводил к Ржеву, определялся с траекторией захода на столицу и «ронял» ордер к центру Дмитровского района. Потом я переключился в боевой режим, а «штурман», судя по показаниям его медблока, неслабо занервничал. А зря: кластер из двадцати Фениксов, да еще и получивший коды доступа ко всем искинам планетарного штаба ВКС, начиная с СБ-шного и заканчивая тактическим, и параметры «отклика» тактических комплексов всех старших офицеров Двенадцатого Ударного, выполнил обе боевые задачи без сбоев. Сначала расцветил трехмерный поэтажный план комплекса зданий россыпью зеленых точек, «украшенных» информационными плашками, и подсветил оранжевыми кантиками портреты двух флотских, отсутствующих на рабочих местах. А после получения моей отмашки менее чем за секунду заглушил связь, подмял «коллег», перехватил управление электроникой и раскрасил светло-голубым три открытых посадочных квадрата на крышах центральной и двух чуть менее высоких башен.

К этим «пятнам» «Наваждения» и притерлись, за считанные мгновения выпустили на оперативный простор свои ОГСН и «Буяны», снова поднялись в воздух и вернулись в точки, с которых до этого контролировали выделенные сектора ответственности…

…Третий этап операции — взлом и анализ содержимого тактических комплексов военнослужащих, находившихся в штабе ВКС — занял порядка двух секунд и позволил разобраться с уровнем вовлеченности этих личностей в планы заговорщиков. Алгоритм «сортировки» был продуман еще в ночь с воскресенья на понедельник, поэтому штурмовые группы начали получать целеуказания в автоматическом режиме. Вот и принялись зачищать здания с неудержимостью цунами: «Буяны», работавшие первыми номерами, влетали в кабинет за кабинетом, вырубали тех, кто представлял интерес для следствия, уничтожали рядовых заговорщиков и разоружали остальных. А «цветочки» нейтрализовывали выживших пластиковыми стяжками, а потом утаскивали «избранных» в лифтовый холл.

Кстати, последних было ой как немного. Из-за того, что Ромодановские не собирались миндальничать со всякой шушерой. Поэтому «Ландыши», «Тюльпаны» и «Ирисы» замедляли «Буянов» не так уж и сильно. Впрочем, для нас, наблюдавших за зачисткой со стороны, время тянулось, как резиновое. Видимо, поэтому тщетные попытки «осажденных» оттянуть неизбежное — оказать сопротивление, пробиться наружу сквозь бронестекла или прорваться в бункер глубокого залегания — вызывали только раздражение.

Неслабо разозлил и маневр лихача на серебристо-черном «Арбалете», вывалившегося из общего потока, упавшего к земле вне коридора замедления и чуть было не впоровшегося в «невидимый» МДРК Марины. Но если она, я и Ослепительные Красотки задавили гнев, то Цесаревич сорвался — с нашей помощью выяснил параметры выхлопа движков флаера и наговорил сообщение с требованием жестоко наказать охамевшего пилота… министру внутренних дел.

Слава богу, в какой-то момент штаб ВКС был зачищен, а все помощники заговорщиков либо подготовлены к транспортировке, либо уничтожены, так что я радостно переключился в рабочий режим — уронил корабль к посадочной площадке на крыше центральной башни, передал управление Фениксу, на пару с Игорем Олеговичем спустился в трюм, подобрал Конвойных и первым вышел на аппарель. На «Техников», таскавших «пленных» к аппарели «Наваждения» Марины, даже не посмотрел — спрыгнул на пружинящее покрытие, навелся на дверь башенки лифтового холла и чуть-чуть ускорился. В нем столкнулся с очередным дроидом-«несуном», вошел в освободившуюся кабинку, пропустил мимо себя наследника престола и его «свиту», коротко кивнул камере и уставился на информационное табло.

Пока спускались на минус двадцатый, любовался цифрами, сменявшими друг друга. Потом переключил внимание на трекер, развернувшийся в модуле дополненной реальности, вышел в роскошный холл, повернул налево и попер к полуоткрытой бронедвери, лично для меня подсвеченной зеленым.

В приемной командующего Двенадцатым Ударным было тихо, как в склепе, и довольно грязно — труп адъютанта адмирала Самохвалова валялся в здоровенной луже из крови и мочи, уже начавшей попахивать. Но я даже не поморщился — вошел в кабинет, обошедшийся государству в целое состояние, оглядел его хозяина, успевшего не только побледнеть, но и вспотеть, а затем перевел взгляд на «гостя», звереющего от бессилия, и сдвинулся влево. Зато Ромодановский, ворвавшийся в помещение следом за мной и четверкой своих телохранителей, подошел к первому попавшемуся креслу для посетителей, развернул так, чтобы было удобно смотреть на обоих заговорщиков, неспешно сел и недобро оскалился:

— Желать доброго здоровья не буду, ибо это абсолютно бессмысленно. Поэтому поприветствую вас иначе: искренне рад видеть. В одном кабинете. Обоих. Так как отлавливать вас в разных системах было бы неудобно. Кстати, Валентин Денисович, а вы в курсе, что вас использовали, как одноразовую прокладку?

Адмирал гордо вскинул подбородок и продолжил хранить молчание. Но толку — Игорю Олеговичу хотелось поговорить, и он не стал отказывать себе в подобной мелочи:

— По моим ощущениям, нет. Впрочем, меня это не удивляет: ваш свояк воспитан в том же ключе, что и его покойный старший брат, вот и договорился с министром обороны Новой Америки о политическом убежище только для себя. И эта часть плана мести нам, Ромодановским, веселит меня не первый день…

После этих слов наследник престола сделал паузу, перевел взгляд на командующего Седьмым Пограничным и насмешливо фыркнул:

— … ведь обещать — не значит жениться. Говоря иными словами, вас передали бы нам в подарочной упаковке даже в случае удавшегося убийства государя. Ведь нынешний президент ССНА и нынешние члены Конгресса еще не наелись властью и не готовы пасть под ударами нашего «чудо-оружия». Вот и обманывали вас, рассчитывая убить двух зайцев — обезглавить Империю руками подданных ее же Императора, а потом продемонстрировать свое стремление к мирному сосуществованию, вернув труп организатора этого преступления. Дабы он не смог заговорить. Но вы, Вячеслав Андреевич, не политик. Поэтому, озверев от мнимой несправедливости наказания вашего старшего брата и его присных, вынудили шурина нарушить присягу, убедили поддержать вас, заставили пойти на преступление девятнадцать своих подчиненных и, опосредованно, четырнадцать подчиненных Валентина Денисовича, а одиннадцать офицеров, отказавшихся выполнять преступные приказы, хладнокровно убили…

— … что лишний раз подтвердило правильность решения Императора казнить вашего старшего брата и вычеркнуть род Меншиковых из Бархатной Книги… — продолжил я, и Меншиков взорвался:

— Все наши беды из-за тебя, грязный ублюдочный полукровка!!!

— Ваш племянник праздновал труса перед последним боем эскадры адмирала Колесникова только потому, что был трусом! — спокойно заявил я. — И ваш старший брат тоже был трусом: в начале августа, столкнувшись со мной в театре на Воздвиженке, влез в чужой разговор, начал хамить, был поставлен на место и вместо того, чтобы вызвать меня на дуэль, решил отомстить — убить всех, кто мне дорог. А за преступления положено отвечать. Даже тем, кто получает титулы по факту рождения и с детства привыкает считать себя над Законом.

Как и следовало ожидать, в этой отповеди адмирал увидел возможность соскочить с неминуемого наказания:

— А что вам мешает вызвать на дуэль меня, боевого офицера? Проблемы со слухом? Что ж, могу повторить еще раз: я считаю вас грязным ублюдочным полукровкой… тем не менее, даю слово, что приму ваш вызов… и убью, как бешеную собаку!

Я рассмеялся, помучил Меншикова театральной паузой и посерьезнел:

— Будь вы благородным и тупым, изыскали бы возможность прилететь на Белогорье и вызвали бы меня на дуэль там. Или воспользовались оказией и вызвали бы меня здесь САМИ. А ваш вариант — всего лишь попытка оказаться вызываемой стороной, воспользоваться правом выбора оружия, изъявить желание стреляться на игольниках, дорваться до оружия, застрелиться и, тем самым, избежать заслуженной кары. Неплохая попытка… для мальчишки или подростка…

Он побагровел, а я и не думал замолкать:

— Ну же, рискните озвучить вызов: даю слово, что приму его в тот же момент. Правда, выберу боевые ножи и хорошенечко изрежу, но совершенно точно оставлю в живых, а вы продемонстрируете храбрость… Не хотите? Что ж, ваше право. Тогда не тянитесь к нижней поверхности стола или кресла, не пытайтесь изобразить попытку убийства Цесаревича Игоря Олеговича из несуществующего оружия: штурмовые дроиды на этот спектакль не поведутся и не пристрелят вас во время стартового рывка — ваше будущее уже определено, а шансы его избежать равны нулю…

…Наведываться в морг орбитальной крепости, на которую, вроде как, доставили тело Цесаревича Александра Олеговича, «случайно обнаруженное» в одной из «смежных» систем, Игорь Олегович, естественно, не захотел. Но на здоровенную сферу, висящую над столицей Ржева, смотрел почти все время, пока мы набирали высоту и выходили на вектор разгона. А потом мой Феникс увел все четыре борта на внутрисистемную струну, и наследник престола, поиграв желваками, «заглянул» в трюм. Увидев тушки адмиралов, валявшихся возле стены, расплылся в мстительной улыбке, свернул изображение, немного подумал и… мрачно вздохнул:

— Между нами говоря, иногда мне кажется, что институт потомственного дворянства — зло, ибо лишает потомков личностей, заслуживших этот статус некими деяниями на благо Родины, стимула развиваться. Поэтому уже со второго-третьего поколения рода героев начинают вырождаться. И в какой-то момент до власти дорываются твари вроде братьев Меншиковых, Константина Егоровича Верещагина и Льва Георгиевича Костина. И их до поры до времени защищают связи, традиции и даже Закон. А ведь каждый подобный ублюдок ломает жизнь не только родным и близким, но и всем тем, кто оказывается у него на пути. И это дико бесит. К сожалению, в государственных образованиях типа Новой Америки или Объединенной Европы ситуация ничуть не лучше — там правят бал не дворяне, а целые династии политиков, крупных промышленников, банкиров и так далее. То есть, по сути, та же аристократия, только под другим названием. А значит, вся проблема не в форме организации государственной власти и не в политических режимах, а в нас, людях: это мы завидуем тем, кто хоть немного успешнее, мы крадем, насилуем и убиваем, мы виним в своих прегрешениях кого угодно, только не себя, и мы в какой-то момент привыкаем считать себя живыми воплощениями понятия «Закон». Увы, переделать всех физически невозможно, а «пользу» идеализма неплохо описывает поговорка «Благими намерениями вымощена дорога в ад…» Но и опускать руки тоже не вариант, вот я и трепыхаюсь. Вернее, делаю то, что должно, опираясь на тех, кто заслужил мое доверие, и не обращаю внимания ни на титулы, ни на заслуги предков. А иногда так хочется сорваться и натворить дел…

Я коротко кивнул в знак того, что понимаю, что действует ему на нервы. И этого хватило — Ромодановский благодарно улыбнулся, дождался появления пиктограммы перехода борта в зеленый режим, разблокировал замки скафа и ушел в свою каюту. Работать. Вернулся через час сорок, опустился в кресло, вошел в оба интерфейса вторым темпом, перекинул мне файл с обращением к личному составу ударных эскадр, висящих возле зон перехода, как-то понял, что прослушивать запись я не собираюсь, и легонечко подколол:

— Ваши коррективы я бы принял, не задумываясь. Ибо прекрасно помню эффективность обращений к слушателям вашей первой боевой ипостаси!

— Обращения Медоеда сопровождались убедительнейшими намеками… — парировал я. — А разносить крейсера, к которым мы вот-вот прилетим, нельзя — рядовые члены команд даже не представляют, во что их втянули командиры эскадр.

Ромодановский посерьезнел:

— Все верно: им наверняка сообщили, что минные кластеры вывешены для поимки рейдовой группы какого-нибудь племенного союза «шоколадок» или что-нибудь в том же духе. Поэтому сообщения, которые одновременно прилетят на коммуникаторы, вызовут сначала шок, а потом самые настоящие бунты.

— Это проблема командиров кораблей… — холодно оскалился я и задал вопрос из категории «актуальнее некуда»: — Кстати, борта, которые встанут в разгон не на Ржев, тормозим, или как?

Глава 18

7 ноября 2470 по ЕГК.

…В Вороново сели в пятницу, седьмого ноября. Сообщать об этом всем и вся, естественно, не стали — я притер «Черномор» к посадочному квадрату, не снимая «шапки», заглушил двигатели и занялся делом. Сначала на пару с Цесаревичем спустился на летную палубу, подобрал толпу Конвойных, завел в трюм «Зубастика», оставил Ромодановского под их присмотром и поднялся в рубку. Затем синхронизировал свой корабль со «Наваждениями», приказал искину крейсера выпустить нас на оперативный простор и сорвал с места все четыре борта. А остальные телодвижения совершил уже после того, как завел МДРК девчат в наш ангар, а своим выстрелил в небо — связался с генералом Переверзевым, сообщил, что «посылка» на месте и изнывает от нетерпения, засек взлет «кортежа» аж из двенадцати бронированных «Дредноутов», снял с крейсера маскировочное поле и опустил аппарель.

С этого момента за выгрузкой аккуратно упакованных заговорщиков и перемещением «цветочков» во флаеры наблюдала Завадская. А Темникова с Костиной ускакали избавляться от скафов и принимать душ. Тем не менее, сообщение из трех слов «Все, забрали всех…», получил я, набрал напарницу и озадачил тремя поручениями особой важности — немедленно закрыть трюм «Черномора», перевести его бортовой искин в охранный режим и скучать по мне со страшной силой.

Кара предупредила, что я играю с огнем, и пробудила любопытство. Но в этот момент мне прислали трекер для прохода сквозь «Периметр», и я был вынужден отвлечься — принял и развернул файл, провел «Зубастика» по очень уж замороченному «Коридору», вывесил рядом с нужным балконом, включил биосканер, созвонился с генералом Орловым, попросил помахать рукой и со спокойным сердцем разрешил телохранителям Игоря Олеговича доставить его во дворец.

Пока возвращался в Вороново, окончательно рассвело, и Новомосковск, умытый ночным дождем, засверкал в лучах встающего Белогорья, как елочная игрушка.

Если бы не сверхплотные «жгуты» из флаеров в воздушных трассах, ведущих к центру столицы, то я бы, наверное, залюбовался этой картиной. А так представил «счастье» полетов в таких потоках машин и заранее обломался. Поэтому в ангар для «Зубастика», смежный с нашим основным, спланировал в режиме больного орла, неспешно заглушил двигатели, предупредил подруг, что зависну в душе, и спустился в рубку.

Ага, так мне и позволили постоять в кипятке, закрыв глаза — почему-то решив, что я чем-то страшно расстроен, дамочки, забыв про все и вся, рванули на помощь и от силы минут через пять-шесть нарисовались рядом с душевой кабинкой!

«Их полный доступ ко всем отсекам моих кораблей — зло…» — мысленно пошутил я, высовывая морду наружу. И, оглядев встревоженных напарниц, честно признался в своих прегрешениях. В смысле, заявил, что насмотрелся на состояние воздушных трасс, по случаю утра пятницы загруженных до предела, и не горю желанием куда-либо лететь.

— Логичное желание… — деловито отметила Даша. — И мы его разделяем. Поэтому будем ждать на кровати… под тихую музыку и набрав вкусняшек.

— Угу… — подтвердила блондиночка и утащила подругу выполнять это обещание. А Марину, шагнувшую, было следом, приморозила к полу. Одним-единственным взглядом.

Этот «намек» понял и я. Но вместо того, чтобы смутиться, выскользнул наружу, помог Завадской раздеться и отправил наши крыши полетать. Да, от силы на полчаса, но настроение вернулось в норму, поэтому в каюту я вышел довольным, одарил Красоток благодарными взглядами и приложился к нагло подставленным щечкам. После чего упал между улыбающимися девчатами, перевернулся на спину, отказался и от банана, и от шоколадки, сгреб подружек в объятия и поделился самыми последними «разведданными»:

— Во время внутрисистемного прыжка к планете Цесаревичу прислали очередной промежуточный отчет по операции «Проходная пешка». Основных новостей три. Первая — это изменение отношения к «проблеме»: слухи о том, что я купил дорогущее поместье, остались в прошлом, и теперь все дворянство обсуждает не предположительную цену «Цитадели» и не стоимость ремонта такой громадины, а то, что я определился с планами на ближайшее будущее и, судя по размерам недвижимости, готовлюсь принять в род не менее сотни уже имеющихся кандидатов.

— Ну да, такие поместья для полутора калек не приобретают! — весело хохотнула Маша и снова превратилась в слух.

— Вторая новость целиком и полностью касается моих родственничков — дед, и без того бесившийся из-за моего «внезапного возвышения», почему-то решил, что я намерен принять в род тех Йенсенов, которые ушли из-под его руки. Поэтому, вроде как, установил скрытое наблюдение за всеми девятью семьями и ищет рычаги давления на каждую.

— Он что, идиот? — изумленно спросила Даша. — Или считает себя круче Алефельдов?

— Не знаю… — честно ответил я. — Но факт остается фактом — его люди засуетились, и парням Геннадия Леонидовича подвалило работы.

Марина пожала плечами, заявила, что им за это платят, и повела рукой, предлагая продолжать. Вот я и продолжил:

— Третья новость — та самая, «долгожданная»: вокруг «Цитадели» все-таки начались нездоровые телодвижения: на территорию поместья уже третьи сутки залетают разведывательные микродроны, эмуляцию искина компании «Уют», сотрудники которой в поте лица работают над проектами переделки интерьеров, взломали девять раз и, что самое неприятное, ССО-шники засекли два разных сторонних интереса к Инне.

— Под дополнительную охрану взяли? — хмуро спросила Завадская.

Я утвердительно кивнул и не удержал сдерживаемый гнев:

— Но мне это все равно не нравится…

…К «Бореям» спустились в районе одиннадцати, когда утренние пробки приказали долго жить. В этот раз Красотки разыгрывали в «Камень, Ножницы, Бумагу» право лететь с Мариной, и Темникова, продув блицтурнир, «убито» поплелась к моей машине. В пассажирское кресло тоже забиралась, как на эшафот, зато после того, как я оказался в своем и опустил фонарь, не только опустила левую ладошку на законное место на моем бедре, но и привалилась к плечу. Возмущаться я и не подумал — чмокнул разомлевшую актрису в висок, раскочегарил движки, организовал конференцсвязь и тронул флаер с места.

Пока выбирались за пределы космодрома и поднимались к тусклому осеннему небу, вел любимую «игрушку», как по ниточке. Но в самом конце разгонного коридора Даша вдруг сообразила, по чьей вине мы так плетемся, извинилась за то, что ушла в себя, и потребовала зажечь. Вот мы с Завадской и втопили. По самой верхней границе безлимитки и впритирочку к переходу на сверхзвук.

Первых минут десять-двенадцать бодались только со временем, так как поток попутных машины двигался почти на треть медленнее. А над площадью Академика Макеева, замедлившись перед коридором перестроения, чем-то обидели «звено» полуспортивных «Москитов», подходившее к нужной нам воздушной трассе с северной хорды.

Мы вышли на новый вектор ярусом выше, то есть, не мешая ни заходить в вираж, ни набирать скорость на выходе. Но пилоты этих лоханок не простили жесточайшего оскорбления действием, поднялись к нам и втопили на расплав движков. Увы, движки этих машин были слабоваты, а расцветка «под спелый томат» если и добавляла плюс один, то только к привлекательности в глазах любителей помидоров. Вот гонщики и ушли в точку. Вернее, отстали, как только мы чуть-чуть ускорились. А потом мне позвонила Императрица, и я, приняв вызов, забыл о картинке с кормовой камеры на все время разговора с Ромодановской.

— Добрый день, Тор Ульфович! — радушно поздоровалась она, дала мне возможность ответить на приветствие и перешла к делу: — Мне доложили, что вы, наконец, покинули космодром и, вроде как, летите в сторону «Иглы». Это так?

Я подтвердил.

— А вы бы не могли прибыть во дворец к полудню… эдак на полчаса-час? Можно без верных подруг: я вызвала к себе одного охамевшего человечка и хотела бы пообщаться с ним в вашем присутствии. Пойдете навстречу?

В этот момент белоснежный «Стриж», двигавшийся ярусом ниже, сдуру попытался обойти «слишком медленный» синий «Катран» поверху и «вспух» прямо перед моим «Бореем». Поэтому на этот вопрос я ответил на автомате:

— Почту за честь, Ваше Императорское Величество!

— Тор Ульфович, не юродствуйте: вы и ваши напарницы давным-давно пожалованы правом обращаться ко мне по имени-отчеству.

— Исправлюсь. Честно-честно… — ляпнул я, выходя из воистину безумной «переставки», запоздало сообразил, что общаюсь ни разу не с ровесницей, и объяснился: — Прошу прощения за формулировку, но мой флаер попытался протаранить пилот-неумеха, и мне пришлось уходить от столкновения…

Ромодановская ощутимо напряглась, выждала пару секунд и закончила беседу:

— Извиняться должна я. За то, что забыла, на чем и в каких режимах вы летаете. Поэтому жду у себя в кабинете. Трекер пришлю сообщением…

Отключилась, не став дожидаться моей реакции на этот монолог. Вот я к девчатам и обратился:

— Императрица вызвала к себе какого-то «охамевшего человечка» вроде как к полудню. Предложила мне поприсутствовать при ее беседе с этим типом. Поэтому я провожу вас до порога квартиры и улечу во дворец.

Дамы приняли такое изменение наших общих планов, как должное –поинтересовались, какое именно гастрономическое удовольствие я бы хотел получить на обед, выслушали ответ, пообещали организовать все в лучшем виде и попросили не заглядываться на придворных красоток, ибо своих девать некуда.

Тему придворных красоток и их опасности лично для меня развивали всю оставшуюся часть пути. Причем с таким юмором, что, запустив девчат в квартиру, я поймал себя на мысли, что не хочу улетать ни в какой дворец. А перед тем, как вернуться в лифтовый холл, сгреб хохотушек в объятия и от души расцеловал…

…В кабинет Ромодановской я вошел без десяти двенадцать. Причем не через приемную «для обычных людей», а через небольшую уютную комнатку с тремя креслами, журнальным столиком и рабочим местом секретаря. Правда, вместо секретаря в ней обретался на редкость крупный и мрачный Конвойный, но ко мне он не цеплялся от слова «совсем», поэтому был забыт чуть ли не раньше, чем я переступил через порог знакомого помещения, уперся взглядом в Императрицу и выслушал ее Ценные Указания.

Пока переваривал два последних, бесшумно открылась еще одна дверь «не для всех», и миловидная, но очень уж серьезная фрейлина пронесла мимо меня «реквизит» для готовящегося спектакля — поднос с фарфоровым чайным сервизом, заварочный чайник, тарелку с печеньем, розетку с вареньем и что-то там еще. Пока сервировала столик в мягком уголке, Татьяна Борисовна описала два последних нюанса, затем расфокусировала взгляд, развернула над своим столом какую-то программную оболочку, снова посмотрела на меня и вопросительно мотнула головой.

Я утвердительно кивнул, прошел в мягкий уголок, сел на диван — то есть, лицом к рабочей части кабинета — пододвинул поближе блюдце с полупустой чашечкой, взял ее в левую руку, «вооружился» половинкой миндального печенья, откинулся на спинку и заставил себя расслабиться.

— Отлично… — удовлетворенно кивнула Ромодановская, сразу после того, как на моих губах заиграла легкая улыбка, шевельнула пальцами в области считывания жестов виртуальной клавиатуры и недобро уставилась на дверь в приемную.

Ждала секунд двадцать-двадцать пять. А потом в кабинет вошел глава рода Власьевых, в мгновение ока оценил обстановку и сбился с шага. Ибо не ожидал увидеть в кабинете Императрицы меня, спокойно попивающего чай в мягком уголке. Да, будь у него хотя бы пара мгновений на раздумья, наверняка взял бы себя в руки. Но в планы Татьяны Борисовны это не входило — она обошлась без такой мелочи, как обмен приветствиями, и «забила» на вежество:

— Игорь Аркадьевич, а вам не кажется, что вы охренели?

Он потерял дар речи и побледнел, а государыня и не думала замолкать:

— А скажите-ка мне, милейший, с какого перепугу вы решили, что деньги, перечисленные финансовым управлением Генеральной Прокуратуры члену команды подполковника Йенсена, являются вашими личными активами?

Власьев пошел красными пятнами и решил показать зубки:

— Ваше Императорское Величество, я — глава рода, а Матвей Леонидович — мой близкий родич, соответственно, я вправе…

— О, как интересно! — восхитилась она и язвительно спросила, читал ли он законы Империи, в которой проживает уже шестьдесят шесть лет, в курсе ли, сколько лет «близкому родичу», и знает ли, где именно учится этот самый «близкий родич».

Аристократ почувствовал, что запахло жареным, и сменил стратегию:

— Да, Ваше Императорское Величество, читал, в курсе и знаю. Но Матвей Леонидович, как совершеннолетний гражданин Империи Росс, имеет полное право распоряжаться своими средствами так, как заблагорассудится. А значит, и мог, и вложил свои средства в развитие ряда родовых предприятий!

Тут государыня разозлилась по-настоящему — гневно раздула ноздри и недобро прищурилась:

— Игорь Аркадьевич, первое слово в названии «Императорский банк» появилось не для красоты: я знаю, кто забрал эти семьдесят два миллиона со счета Матвея Леонидовича, как именно разделил, и на чьем счету осели сорок шесть миллионов. Поэтому вне себя от бешенства и… начинаю жалеть, что не пустила в ход всю информацию о ваших правонарушениях и преступлениях, собравшуюся в соответствующих структурах.

Такого удара Власьев не ожидал. Поэтому сложился в поясном поклоне и принялся униженно каяться. Только Ромодановскую не проняло — она опять перебила его на полуслове и презрительно процедила:

— Ваши слова — пустое сотрясение воздуха, а я — человек дела. Поэтому даю один-единственный шанс загладить вину перед Матвеем Леонидовичем, подполковником Йенсеном и нами, Ромодановскими. Деньги, украденные со счета вашего «близкого родича», должны вернуться обратно в течение трех часов… вместе с небольшой вирой. В размере трети суммы, по «счастливой случайности» перечисленной на ваш личный счет. Вторую треть вы должны будете отправить Тору Ульфовичу. А третью — мне. Дабы удар по карману отучил вас лгать. Вопросы?

Аристократ опустил взгляд, сгорбил плечи и признался, что у него нет таких денег.

— Я знаю… — сыто мурлыкнула государыня и предложила аж два выхода: — Поэтому вам будет дозволено взять кредит в Императорском банке под залог орбитального завода «Квазар» или уступить нам с Тором Ульфовичем по пакету акций этого же предприятия. Кстати, мы с подполковником Йенсеном не нуждаемся. Но вы иначе не поймете. И последнее: упаси вас господь начать строить хоть какие-то козни нам или Матвею Леонидовичу, уже являющемуся сотрудником Службы Специальных Операций: моему мужу надоели удары в спину, так что он с удовольствием выжжет каленым железом и эту скверну…

Власьев вышел из кабинета бледным, как полотно, пахнущим потом и еле переставляющим подгибающиеся ноги. Государыня смотрела вслед до щелчка дверного звонка, потом встала из-за стола, пришла в мягкий уголок, с моей помощью опустилась в кресло, налила себе остывший чай, пригубила и холодно усмехнулась:

— Абсолютное большинство подобных паскуд понимает только язык Силы. Но есть нюанс: если противник ненамного сильнее, то они перестают воевать в открытую и начинают делать подлости, подставлять и бить в спину. Поэтому не вздумайте цацкаться со своими врагами: сходу переключайтесь в ипостась Медоеда и уничтожайте. Да так, чтобы окружающих… извиняюсь за выражение, пробивало энурезом от одной мысли о возможности перейти вам дорогу. И не откладывайте подобные войны на уничтожение на потом — шваль, обычно правящая балом в мирное время, еще не подняла головы, не набралась сил и не опутала Империю паутиной круговой поруки, так что можно рубить головы по одной, а не сражаться с бессмертной гидрой. И еще: Тор Ульфович, а почему вы до сих пор не наложили лапу на своих напарниц?

Глава 19

7 ноября 2470 по ЕГК.

…Из дворца я вылетел загруженным до невозможности, но довольным, быстренько ввинтился в небо по разгонному коридору, немного попетлял по коридорам перестроения, вышел на нужную радиалку, как следует разогнался и продолжил анализировать возможности, описанные Императрицей. В таком режиме расстояние пожиралось быстрее, чем обычно, поэтому «внезапное» появление «Иглы» прямо по курсу изрядно удивило. Но я вовремя вернулся из мыслей о будущем в реальность, уронил флаер в коридор замедления, плавно завел в летный ангар, припарковался и десантировался наружу.

Желание поделиться с девчатами хорошим настроением появилось на половине пути к лифтовому холлу, а включившаяся голова подсказала способ. Так что я спустился на первый этаж, прогулялся по здоровенному универсаму, затарился всякими вкусняшками и прикупил три роскошных букета. И пусть у полок с печеным меня попыталась обаять очередная «соседка», случайно оказавшаяся в магазине одновременно со мной и вспомнившая о задаче номер один, я не только достойно отбился, но и не расстроился. В результате на свой этаж поднялся, обуреваемый предвкушением, вышел в холл, навелся на дверь квартиры, кинул взгляд на завибрировавший комм, обнаружил пиктограмму флага «Очень срочно!», принял звонок и вслушался в голос генерала Орлова:

— Тор Ульфович, по уверениям командира группы подстраховки, у Инны Владимировны Тимофеевой наклевываются проблемы: искин кафе «Ручеек», в котором в данный момент находится ваш консультант, только что взломали и взяли под контроль двое мужчин, прилетевших в это заведение на «Орионе» с поддельным идентификатором. Силовая акция маловероятна — эти личности одеты в хорошие деловые костюмы и не обладают пластикой бойцов. Тем не менее, под морф-масками и в морф-комбинезонах, так что такое внимание может выйти боком. Наши действия?

— Тимофеева находится в кафе «Ручеек», расположенном на набережной Долгого? — уточнил я, вспомнив анимированную вывеску, мимо которой мы проходили во время каждой прогулки.

Геннадий Леонидович подтвердил, и я озвучил принятое решение:

— Мы там будем… через считанные минуты. Пусть ваши парни страхуют и пишут все происходящее, но ни в коем случае не вмешиваются. И еще: мне нужен канал связи с командиром группы подстраховки и картинка из кафе…

— Принято! Пришлю… — выдохнул он и отключился, а я открыл дверь своей квартиры, ворвался в гостиную, оглядел девчат, расслаблявшихся на диване, и перешел на командно-штабной: — У Инны проблемы. Неподалеку. Решим сами. Форма одежды — футболки, штаны, кроссовки. На сборы минута. Вперед!

Их как ветром сдуло. И меня тоже — я снова вынесся в коридор, вернулся в лифтовый холл и вызвал кабинку. А уже секунд через пятьдесят впустил в нее напарниц, примчавшихся ко мне босиком, но с кроссовками наперевес, и мысленно согласился с их решением обуться по дороге в летный ангар.

Они не потратили ни одного лишнего мгновения и во время «погрузки» в «Бореи». Поэтому на оперативный простор мы вырвались очень быстро и сходу забили на правила воздушного движения. То есть, ушли не в разгонный коридор, а в крутое пике, и навелись на нужный участок набережной. В этот момент мне прилетели запросы на подключения, так что к началу торможения я успел развернуть изображение с одной из внутренних камер «Ручейка» и услышать голос человека, приглядывавшего за Инной:

— Здравия желаю, господин подполковник. Капитан Игнат Зеленцов к вашим услугам…

Я вовсю анализировал ситуацию за столиком в уютном кабинете, тем не менее, ответил на приветствие, разрешил обходиться без чинов и выяснил отчество капитана. Потом выслушал лаконичный доклад, предельно подробно описавший все телодвижения незваных гостей девичьей компании, выбрался из флаера, подхватил Темникову под локоток и вальяжно двинулся к двери в лифтовый холл. Пока нас догоняла вторая пара, раскидал девчатам картинки, распределил цели и поставил боевые задачи. А в тот момент, когда ткнул в сенсор вызова кабинки, озверел. Ибо мужичок повыше и поздоровее перестал строить из себя галантного кавалера и выкатил Тимофеевой ультиматум:

— Что ж, раз вы не понимаете по-хорошему, значит, поймете по-плохому. Сейчас вы выложите на стол свои коммуникаторы, возьмете у моего коллеги по «чокеру», застегнете на прелестных шейках и подождете порядка двадцати секунд. А после того, как эти игрушки заработают, оплатите счет, встанете из-за стола, обопретесь на наши предплечья, мило улыбаясь, выйдете из кабинета, подниметесь в летный ангар и усядетесь в наш флаер. В противном случае стальные струны, интегрированные в «чокеры», отрежут вам головы. Что еще? Ах, да, чуть не забыл: во-он та потолочная камера под нашим контролем. И все остальные — тоже. Так что служба безопасности кафе видит то, что нужно нам. И прорваться к двери вы тоже не сможете: мы вас остановим. Вот этими полицейскими тазерами. А это, поверьте на слово, крайне неприятно. В общем, перестаем строить из себя героинь и начинаем выполнять мои распоряжения.

У бывшей одногруппницы Тимофеевой, и без того бледной, как полотно, задрожал подбородок. А Инна… насмешливо фыркнула:

— Лев Евгеньевич, верно?

— Верно.

— Вы, кажется, забыли, на кого я работаю. Или, как вариант, возомнили себя бессмертным. А зря: заместитель начальника Нулевого Отдела Службы Специальных Операций подполковник Тор Ульфович Йенсен умеет и искать, и воздавать сторицей. Говоря иными словами, даже если вы, выполнив некое задание своего работодателя, уйдете в тину, вас гарантированно найдут и вывернут наизнанку. В буквальном смысле этого выражения. И не надувайте, пожалуйста, щеки: ваше грозное сопение может испугать разве что домашних девочек, а я выросла в детдоме и разучилась бояться болтунов лет в семь-восемь. И последнее: настоятельно рекомендую забрать своего коллегу и валить на все четыре стороны прямо сейчас, иначе я засуну ваши тазеры в ваши же задницы. А это, поверьте на слово, крайне неприятно…

Следующие секунд сорок этой беседы прошли мимо меня — я вывалился из кабинки в холл кафе, улыбнулся администратору, поздоровался, сообщил, что нас заждались в кабинете, заказанном на фамилию «Тимофеева», и пообещал, что доберусь до этого кабинета самостоятельно.

Девушка почему-то решила, что мы у них не в первый раз, поэтому мило улыбнулась, открыла дверь в общий зал и пожелала хорошего отдыха. Капитан Зеленцов тоже подсуетился вовремя — «залил» прямо поверх первой картинки трекер маршрута к нужному кабинету. Поэтому, перешагнув через порог не такого уж и большого помещения, мы уверенно пошли в нужном направлении. А я снова сосредоточился на происходящем с Инной. И удивился снова — она продолжала втаптывать в грязь самомнение «незваных гостей»:

— … дилетанты: да, на таком расстоянии вы успеете меня подстрелить. А что дальше? Вынесете мое парализованное тело? Так мы в этом кафе не одни, следовательно, даже если вы запугаете администратора, то вас пристрелит СБ-шник, дежурящий в холле. Или просто-напросто закроет летный ангар, и все ваши планы накроются медным тазом. Вас заметят и мои телохранители, в данный момент сидящие в флаере: да, вы, вероятнее всего, заглушили связь, но парни не слепые. Вывод напрашивается сам собой: вы попали в ситуацию, единственный условно безопасный выход из которой — позорное бегство…

— Девочка, ты меня окончательно разозлила! — взбешенно прошипел этот, высокий, и собрался, было, заявить что-то не менее грозное, но в этот момент я вынес входную дверь и начал стрелять. Причем ни разу не из полицейского тазера. Так что разрывные иглы, прилетевшие в локтевые суставы, укоротили говоруну верхние конечности.

Марина, ворвавшаяся в помещение следом за мной, отстрелялась в том же самом стиле, Маша, скользнув к ее «клиенту», только-только начавшему набирать полную грудь воздуха, чтобы заорать, сбила тушку на пол и деловито вколола противошоковое, а Даша спокойно подошла к бывшей однокашнице Тимофеевой, и не дала сорваться в истерику:

— Здравствуйте! Я — старший лейтенант Дарья Алексеевна Темникова, Нулевой Отдел ССО СВР. Ваши несостоявшиеся похитители нейтрализованы и вот-вот начнут «петь». Но допросы — дело несимпатичное, поэтому составьте мне, пожалуйста, компанию. В смысле, посидите вместе со мной в общем зале, пока моя команда не выяснит, что за самоубийца стоит за этими недоумками.

Первую половину монолога трясущаяся девица однозначно не поняла, зато вторая в комплекте с благожелательной интонацией и желанием свалить куда подальше сотворили чудо — «самое слабое звено» все-таки нашло в себе силы встать и, старательно не глядя на «инвалидов», вышло из кабинета. К этому моменту я успел перетянуть культи жгутами и содрать с «подопечного» морф-маску, поэтому, дождавшись щелчка дверного замка, уделил немного внимания Тимофеевой:

— Здравствуйте, Инна. Следующие несколько минут я буду занят. Да и после допроса… отправлюсь буйствовать к заказчикам этого непотребства, но либо сегодня вечером, либо завтра утром приглашу вас в гости.

Она прервала молчание, поблагодарила нас за своевременное появление и помощь, а затем вышла из-за стола, направилась к двери и, проходя мимо «говоруна», только-только начавшего приходить в себя, хищно усмехнулась: — С большим удовольствием посмотрела бы на ваше экстренное потрошение, но воля Тора Ульфовича для меня закон, так что наслаждайтесь последствиями своего идиотизма…

…Последние минуты полторы-две экстренного потрошения я не столько злился, сколько мысленно повторял совет государыни не цацкаться с врагами. Поэтому, закончив это мероприятие, передал «инвалидов» парням капитана Зеленцова, пообщался с двумя генералами, решил пяток мелких, но важных вопросов, кивнул девчатам, в их сопровождении вышел из кабинета, поднялся к «Буянам», загрузился в салон своего и первым тронул машину с места.

По дороге к Вороново «вынужденно» пообщался с Цесаревичем и его матушкой, поймал сообщение Переверзева, изучил файл со всеми нужными данными и загрузил напарниц Ценными Указаниями. Поэтому на космодроме команда не потеряла впустую ни мгновения — десантировавшись из флаеров, мы взбежали по аппарели «Зубастика», поднялись в рубку и попадали в кресла прямо в гражданке. Да, сидеть было неудобно, но мы не стенали — я связался с оперативным дежурным, подождал, пока он сдвинет в сторону бронеплиту, вывел борт из ангара и повел к Пущино. Практически напрямую, так как эта часть Новомосковской агломерации «Периметром» не защищалась, и к ней можно было подойти «впритирку» к воздушным трассам для флаеров.

Пока «яхта» пожирала расстояние, Владимир Михайлович прислал еще одно сообщение. С точными пространственными координатами всех восьми интересующих меня коммуникаторов. Вот я и попросил Феникса наложить их на трехмерную карту города, полюбовался появившейся картинкой, поиграл масштабом и довольно оскалился.

Предвкушал всю оставшуюся часть перелета. А после того, как вывесил борт над городским поместьем Скобелевых, с наслаждением спустил кластер искинов с поводка, дождался доклада о завершении взлома ИИ и блокировки связи, дверей и летных ангаров, удовлетворенно кивнул, встал с кресла и первым вошел в лифт. А секунд через пятьдесят спустился по аппарели прямо к парадной лестнице, вальяжно поднялся по полукруглым ступенькам и вошел в особняк. Правда, не первым, а следом за «Буянами», но рисковать жизнями девчат и своей я не собирался. Вот и перестраховался.

Пока поднимался на второй этаж по внутренней лестнице, услышал два выстрела, чей-то крик боли, треск ломающейся двери и испуганное верещание. Но замедляться и не подумал — видел «веселые картинки», демонстрируемые камерами штурмовых дроидов, вслушивался в комментарии Феникса и знал, что ситуация под контролем. Не затупил и на верхней площадке — уверенно повернул налево, в коридор, украшенный парадными портретами самых выдающихся членов рода Скобелевых, мазнул взглядом по паре-тройке лиц, косивших под живые воплощения понятий «самоуверенность» и «снобизм», поморщился и переступил через порог кабинета, открытого альтернативным способом.

Глава рода обнаружился в кресле за рабочим столом — гневно сверкал глазами на зависть Зевсу, Перуну, Райдзину и другим богам, олицетворявшим разрушительную силу природы. А начальник службы безопасности этого рода лежал на полу, уткнувшись мордой в паркетину, старался не шевелиться, чтобы не провоцировать «Буяна», наступившего ему на спину, и негромко стонал от боли. Что, в общем-то, было неудивительно, ведь один из дроидов, ворвавшихся в это помещение, отстрелил ему правую руку. Ту самую, которой особо героический аристократ выхватил игольник.

Разводить антимонии я был не в настроении, поэтому не стал тратить время на приветствия, взаимные представления и обсуждение погоды:

— Говорят, вам нужны коды доступа в мою «Цитадель»?

Виталий Васильевич имел глупость пропустить этот вопрос мимо ушей и пообещал, что мне «это» даром не пройдет.

Я достал из кобуры скрытого ношения табельный «Шторм», деловито сменил магазин с разрывными иглами на магазин с обычными, всадил одну штуку в правый плечевой сустав лжеца и холодно оскалился:

— Меня даже не пожурят, ведь ваши люди пытались похитить сотрудницу Императорского банка, не смогли, были задержаны на месте преступления и дали признательные показания. Впрочем, по сравнению с тем, что мои искины обнаружили в вашем коммуникаторе, коммуникаторе вашего родственничка и архивах видеозаписей искина службы безопасности вашего поместья, попытка похищения подданного Его Императорского Величества выглядит детским лепетом…

— Вы не имели права взла— … — начал, было, он, но поймал еще одну иглу и заткнулся. А я покосился на блондиночку, деловито накладывавшую жгут на культю начальника СБ, и все равно ответил на вопрос, сформулированный не до конца:

— Вы снова ошибаетесь: я получил санкции и на взлом электроники, и на проведение допросов, и на показательное уничтожение личностей, плюющих на Закон. Кстати, слово «показательное» было использовано не просто так: раз особо самовлюбленные идиоты вроде вас проигнорировали и уничтожение крупных криминальных структур, и наказание княжеского рода Меншиковых, значит, либо вконец обнаглели, либо не умеют учиться на чужих ошибках. Вот государь и ввел в Уголовный Кодекс пару-тройку новых статей.

— Да, но я о них ничего не слышал!!! — взвыл Скобелев.

Я равнодушно пожал плечами:

— Зато наверняка слышали о существовании всех остальных статей УК Империи Росс, тем не менее, со спокойной совестью приказали похитить Инну Владимировну Тимофееву, купили партию краденых противотанковых мин для минирования моего поместья и готовились убить меня.

Он скрипнул зубами и заявил, что я заслуживаю смерти, а значит, рано или поздно до меня кто-нибудь да доберется.

— Мечтайте, пока есть время и возможности… — холодно усмехнулся я, помог девчатам опуститься в кресла, а сам подошел к начальнику СБ, присел на корточки, ткнул стволом игольника в культю, подождал, пока мужчина проорется, и сделал предложение, от которого было сложно отказаться: — Мне нужны признания. Причем на камеру. И я их получу даже в том случае, если придется нарезать вас мелкими ломтиками. Упретесь — начну с этого обрубка. Пойдете навстречу — подарю быструю и безболезненную смерть. Каким будет ваш выбор?

Он сломался еще до того, как я договорил:

— Пойду навстречу…

— Замечательно… — довольно кивнул я и перешел к конкретике: — Тогда поднимаетесь, садитесь во-он в то кресло и отвечаете на вопросы, которые будет задавать мой искин через динамик штурмового дроида. Вопросов будет много — обо всей противоправной деятельности Виталия Васильевича и на них надо будет ответить предельно подробно. Кстати, умалчивать о чем бы то ни было не советую: ваши коммы и искин действительно взломаны, информации о противоправных действиях предостаточно, а я очень не люблю, когда меня ни во что не ставят. Так что сочту ваш поступок односторонним отказом от наших договоренностей и воздам за преступления сторицей…

Глава 20

8 ноября 2470 по ЕГК.

…К семи утра субботы меня начало мутить от грязи в прошлом тварей в человеческом обличье, запаха крови, слез и соплей допрашиваемых, клятв «…я больше никогда-никогда…», просьб пожалеть и проклятий. Поэтому неожиданный «сюрприз» — самоубийство главы рода Мищенко, в городское поместье которого мы наведались на рассвете, даже обрадовало: да, этот урод тоже жаждал меня убрать, но насмотрелся видеоотчетов о последних минутах жизни моих недругов и предпочел уйти из жизни до судьбоносной встречи с «Буянами».

Да, мне все равно пришлось поднапрячься — допросить начальника СБ и его подчиненных, засылавших микродроны в «Цитадель» — но эти личности тоже заглядывали в Сеть, поэтому спекались еще при виде моих штурмовых дроидов. В общем, просмотрев и одобрив публикацию шестого видеоотчета, я набрал командира группы обеспечения, сообщил, что мы, наконец, закончили, вместе с девчатами вернулся на корабль, вышел из лифта на первой палубе и приказал Фениксу рулить в Вороново.

Проверять, поднялся борт в воздух или нет, даже не подумал — добрался до каюты для самого разнузданного отдыха, включил каменку, разделся и поленился идти к терминалу ВСД, чтобы заказать плавки. Поэтому обернул вокруг талии среднее полотенце, взял с полки четыре больших и поплелся в парилку. После того, как застелил всю центральную часть верхней полки, обнаружил, что девчата еще ленивее меня, так как пришли греться голышом. А еще через пару мгновений прозрел — допер, что они решили отвлечь меня от воспоминаний о безумии последних часов, эдак, восемнадцати-двадцати, «шоковой терапией».

Мне стало и смешно, и приятно. Поэтому я сгреб героинь в объятия, поблагодарил за самоотверженность, поцеловал в подставленные щечки, забрался на законное место, лег на спину, закрыл глаза и сообразил, что, по-хорошему, поддерживать надо не меня, а эту троицу. Ибо меня воспитывал Аллигатор и подготовил… ко всякому-разному, а мои верные напарницы — за исключением, разве что, Маши — весь прошлый вечер и всю ночь должны были ломать себя об колено.

Чувство стыда, ударившее в голову, походя снесло и последние тормоза, вот я и отжег — попросил Марину лечь на правый бок, задвинул ее вплотную к стене и вытребовал Красоток на мою правую руку. Костина, явно севшая на мою волну — то есть, сообразившая, что и почему я делаю — уступила самое козырное место Даше. А сама, рискуя грохнуться с недостаточно широкой полки, прижалась к ее спине и обняла за талию.

Я поймал ее взгляд, благодарно шевельнул ресницами, почувствовал, что она меня поняла, и дал волю чувствам:

— Девчат, вы — лучшее, что мне в принципе могла подарить жизнь…

— О-о-о!!! — восхитилась Темникова и принялась валять дурака: — Тор, держи себя в руках: если мы решим, что подобные признания зарабатываются только Большой Кровью, то начнем вырезать род за родом и, в конце концов, останемся единственными аристократами на всю Империю!

Марина тоже… хм… пошутила:

— Судя по энтузиазму, с которым ты вжимаешься в Йенсена грудью и животом, эта фраза должна звучать иначе…

— Я в порядке, девчат… — честно признался я, заметив в глазах Костиной знакомые смешинки и попытавшись не дать ей подхватить почин подруг. Но толку — блондиночка жаждала повеселиться, поэтому придралась к моему утверждению:

— Ты — может быть. А мы в полнейшем шоке: наше участие в воздаянии каким-то уродам порадовало тебя в разы больше, чем безграничная любовь, беззаветная преданность, непрестанная забо— …

— Ох, кто-то у меня сейчас дошутится… — грозно нахмурился я. Увы, этим ее было не остановить:

— А что именно я должна ляпнуть, чтобы гарантированно дошутиться?

Марина с Дашей расхохотались, а я капитулировал. В смысле, придумал альтернативный способ прервать начинающийся бардак и вздохнул. Ни разу не играя:

— Я вас люблю, уважаю и ценю ничуть не меньше, чем вы меня. Поэтому не готов ущемлять даже в мелочах и до вчерашнего полудня изводил себя попытками придумать способ забрать вас под свою руку, не загоняя ни в какие рамки. Увы, моих знаний для решения этой проблемы оказалось недостаточно. Слава богу, Татьяна Борисовна поинтересовалась, с какого перепугу я все еще не наложил на вас лапу, а мне хватило мозгов описать причины без купюр.

— И-и-и⁈ — хором спросили девчата и затаили дыхание.

Мучить их театральной паузой было бы жестоко, так что я обошелся без нее:

— Она предложила мне создать клан и принять в него три союзных рода — ваши.

Девчата заговорили практически одновременно. Темникова напомнила, что они — главы независимых ветвей, а не родов, Завадская заявила, что клан из четырех человек — это смешно, а Костина мрачно сообщила, что создать клан практически невозможно, ибо появление подобных объединений родов всегда меняет баланс сил, поэтому члены Тайного Совета, как правило, режут подобные инициативы еще на стадии обсуждения прошений на имя государя.

Тут я расплылся в ехидной улыбке, и блондиночка, сообразив, что это значит, ошарашенно выдохнула:

— Ты хочешь сказать, что Ромодановские помогут и с этим вопросом⁈

Я утвердительно кивнул:

— Императрица сказала буквально следующее: «Если ваши подружки согласятся с этим предложением — а они, насколько я знаю, умницы, каких поискать — то клан Йенсенов появится не позже первого декабря…»

Реакции на эту цитату тоже оказались разными — Марина предсказала, что нас возненавидят намного сильнее, Маша порадовалась «смешному» сроку ожидания, а Даша задала забавный вопрос:

— Может, ответим добром на добро, то есть, сгоняем в Новую Америку, выкрадем тех, кто пообещал адмиралу Меншикову политическое убежище, обвяжем красивой ленточкой и преподнесем государыне?

— Идея веселенькая… — признал я и посерьезнел: — … но реализовывать ее мы не будем. Во-первых, потому, что отлов любителей обещать политические убежища уже поручен трем боевым двойкам и двум ОГСН Первого Отдела, а, во-вторых, охота на первых лиц государств на порядки сложнее, чем диверсии.

— Судя по выражению твоего лица, вторая составляющая для тебя в разы важнее, чем первая… — отметила Кара, и я согласно кивнул:

— Так и есть: я не собираюсь вами рисковать, поэтому амерами займутся «единички», а мы отблагодарим Татьяну Борисовну как-нибудь по-другому…

…Четыре захода в сауну и час расслабления в джакузи вернули меня в более-менее нормальное состояние. Да, страшно хотелось спать, но обещание, данное Инне, надо было выполнять, поэтому ровно в полдень я дал команду собираться, а в половине второго спустил команду к «Бореям», помог дамам забраться в кресло, запрыгнул в свое и тронул флаер с места. Тимофеевой позвонил на выходе из разгонного коридора и пригласил с нами отобедать, а потом сосредоточился на управлении, так как почувствовал, что засыпаю.

Минимальные боковые смещения, увы, не помогли. Зато веселая грызня, устроенная Костиной по своей личной инициативе, не только удержала меня в сознании, но и развеселила. Поэтому в свою квартиру я вошел во вменяемом состоянии и напросился на роль «подай-принеси». В общем, до звонка в дверь дожил, встретил гостью, взял протянутый торт и пригласил Инну в гостиную.

Во время обеда тоже боролся со сном — постепенно наполнявшийся желудок «давил на глаза», а обсуждение всякой ерунды не цепляло от слова «совсем». Но стоило уничтожить по куску торта, как Тимофеева подняла тему поинтереснее — заявила, что тоже не ложилась, так как висела в Сети, смотрела наши видеоотчеты и анализировала комментарии. А потом поделилась неожиданными выводами и уставилась мне в глаза:

— Тор Ульфович, вчера днем, разговаривая с похитителями, я сказала, что работаю на вас, так как чувствую себя не сотрудницей Императорского банка, а вашей слугой. И мечтаю ею стать на самом деле. Возьмите меня в свой род, пожалуйста. Или опишите критерии, требующиеся для того, чтобы заслужить эту честь.

Я задумчиво потер подбородок, еще раз оглядел девушку с головы до солнечного сплетения и решил обойтись без лирических отступлений, пафоса и тому подобной дребедени:

— В данный момент мой род состоит всего из одного человека, и мне пока некогда его развивать…

У Тимофеевой округлились глаза, и Даша сочла необходимым ответить на незаданный вопрос:

— Мы — подруги, напарницы и главы союзных независимых ветвей своих родов.

Инне мгновенно полегчало, и я продолжил объяснения:

— О критериях приема в свой род я еще не задумывался, тем не менее, вы заслужили наше уважение, и я готов предложить вам место моей помощницы в статусе Слуги рода. Но есть нюанс. Вернее, два. Во-первых, я в принципе не представляю, как на это отреагирует ваше руководство, и не исключаю, что официальное изменение статуса может лишить вас работы, и, во-вторых, моя команда перешла дорогу многим сильным мира сего, соответственно, переход в мой род превратит вас в один из потенциальных рычагов давления на меня и моих подруг.

«Соседка» пожала плечами:

— На мой уход в любой род, за исключением вашего, руководство банка отреагировало бы крайне негативно и выставило бы меня на улицу с волчьим билетом. А портить отношения с вами и, опосредованно, с Императором, его супругой, сыном и невесткой не рискнет. Поэтому, вероятнее всего, выплатит премию. Или поздравит. Дабы дать вам понять, что ценит настолько важного клиента. Наверняка пересмотрит и мои нынешние возможности, так что КПД моей работы даже вырастет. А по поводу всего остального скажу следующее: я не из тех, кто боится замарать руки, поэтому приходит на все готовенькое — я прекрасно понимаю, что легко не будет, и осознаю все риски, но уважаю вас и ваших подруг, мечтаю о месте вашей Слуги и буду вкладывать в развитие рода всю душу без остатка…

…Через полчаса после ухода Тимофеевой мне прилетело сообщение от Матвея. В этот момент девчата висели на сетевой страничке «Аристократа», изучая новую коллекцию шмотья, так что я развернул картинку в отдельном окне ТК, вывел звук на гарнитуру, включил воспроизведение и вслушался в голос друга:

— Привет, Тор. Вчера вечером на мой счет зачислилось сначала семьдесят два миллиона, а затем еще двадцать два. С первым все понятно — дед по какой-то причине вернул сумму, которую собирался инвестировать в предприятия рода. А в графе «Назначение платежа» второго транша указано, что эти деньги — некая вира. Сообщение, которое прислал Игорь Аркадьевич приблизительно в то же время, тоже ничего не объяснило: дед как-то уж очень велеречиво извинился непонятно за что и попросил не держать зла. Я догадался, что его испугал ты… и сначала здорово разозлился из-за того, что моя просьба не была услышана. Но высказывать тебе претензии, не имея представления о том, чем именно ты руководствовался, принимая такое решение, счел неправильным. Поэтому наговариваю это сообщение, успокоившись. А теперь задам вопрос, от которого напрямую зависит наше с Ритой будущее: ты не мог бы объяснить, что вынудило тебя заставить деда вернуть деньги и выплатить виру? Заранее спасибо за ответ и до связи…

Дослушав этот монолог, я закрыл видеофайл, бесшумно встал с дивана и перебрался в кабинет. А там упал в кресло, создал новое сообщение, врубил запись, уставился в стационарную камеру и заговорил:

— Привет, Матвей. Я твою просьбу и понял, и принял, соответственно, высказывать претензии МНЕ не за что. А теперь немного информации не для распространения: Игоря Аркадьевича «расстроила» Императрица — выяснила, что, забрав у тебя семьдесят два миллиона, он сходу перевел половину на свой личный счет, сочла это демонстрацией неуважения к Ромодановским, ко мне и к тебе, вышла из себя и заставила твоего деда раскошелиться. Так что второй платеж — треть от суммы, которую он пытался прикарманить. Кстати, Татьяна Борисовна предупредила Игоря Аркадьевича, что первая же попытка строить козни кому-нибудь из нас станет последней глупостью в его жизни. Говоря иными словами, коридор твоих возможностей по уходу из вертикали власти резко расширился. Делай выводы. И последнее: в ближайшие дни я, вероятнее всего, выдерну вашу половину команды сюда, на Белогорье. На этом все. Рите привет. До связи…

Отправив сообщение, опустил спинку кресла, закрыл глаза и задумался. Сначала размышлял о ситуации в роду Власьевых и о решениях Императрицы. Потом переключился на ее угол зрения на «Проходную пешку» и мое будущее, попробовал увидеть свою жизнь со стороны, «поиграл с масштабом» и пришел к выводу, что Татьяна Борисовна права: цацкаться с врагами — это полный и законченный идиотизм. Этот вывод заставил переоценить вчерашний срыв. В смысле, допереть, что решение… хм… поставить в позу пьющего оленя всех, кто продемонстрировал нездоровый интерес к «моему» поместью-ловушке, было половинчатым. Вот и ушел в себя. Да, совсем ненадолго — ответ Матвея, прилетевший «не вовремя», вынудил отвлечься от планирования и прослушать еще один монолог — но мне хватило: я успел определиться со стратегической линией поведения и понять, какую «слабость» надо купировать первой.

В общем, в гостиную вернулся совсем в другом настроении, с интересом оглядел полтора десятка голограмм с «избранным» шмотьем, подождал, пока Темникова закончит зачитывать состав подкладки на зимней куртке, привлек к себе внимание и задал провокационный вопрос:

— Девчат, вам не кажется, что в мирное время мы, люди Войны, должны вести себя иначе?

— Кажется! — хихикнула Костина и села на мою волну: — Поэтому-то вчера днем и поддержали твой порыв…

— А я-то думал, что вы поддерживаете любые мои порывы… — «убито» вздохнул я, и девчонка исправилась:

— … с таким нешуточным энтузиазмом!

Да, при желании можно было придраться и к новой версии ответа, но я наступил на горло собственной песне и вернулся к своему предложению:

— Ладно, будем считать, что ты выкрутилась. И займемся делом: вы мне нужны в гражданке, но с табельным оружием и в образе «Команда Йенсена на тропе войны…»

— Сколько у нас времени? — без тени улыбки спросила Завадская.

Я посмотрел, который час, и задал встречный вопрос:

— Часа хватит?

— За глаза.

— Отлично. Тогда я займусь подготовительными мероприятиями…

…На подготовительные мероприятия — звонки Цесаревичу и Орлову — убил порядка пятнадцати минут. Еще порядка десяти прождал информацию, которую попросил у последнего. А потом ополоснулся, оделся, надел кобуру скрытого ношения и кое-какие аксессуары, нацепил орденскую планку и счел, что выгляжу достаточно солидно. Поэтому вернулся в гостиную и обнаружил, что девчата уже в «образах» и готовы ко всему на свете.

Кстати, образы получились впечатляющими — Марина с Дашей ощущались холодными злобными стервами… или даже патологическими убийцами с приличными кладбищами за спиной. А Маша, самая мягкая и теплая из моих напарниц, почему-то стала напоминать эльфийку.

Вот я и пошел навстречу пробудившемуся желанию сохранить новую внешность девчат на память — сделал пару десятков голографий. И пусть в процессе нарвался на шуточное предложение как-нибудь побаловаться ролевыми играми, оно того стоило. В смысле, я получил море удовольствия и, заодно, на какое-то время отвлекся от неприятных мыслей о будущем. Поэтому, выходя из квартиры, улыбался. И весь перелет до Вороново с наслаждением «грызся» с подругами, хотя в любой другой момент иные темы для шуточек заставили бы покраснеть. А там — то есть, на космодроме — шокировал девчонок выбором «транспорта», быстренько подготовил «Черномор» к взлету, поднял крейсер в воздух и… минут через тридцать пять-сорок вывесил на посадочных антигравах прямо перед парадным входом в поместье деда. Причем вывесил «вживую», то есть, ни разу не под маскировочным полем. Затем передал управление кораблем Фениксу, спустил команду в трюм, кивнул четверке «Буянов», прихваченных из «Зубастика» как раз на этот случай, и неспешно пошел к здоровенному особняку, облицованному темно-серым камнем.

Напрочь охреневших родственников, успевших выглянуть в окна, «не заметил» — вальяжно поднялся по широченной лестнице, поймал взгляд Слуги, нарисовавшегося на пороге, поздоровался, представился и обозначил цель визита:

— Добрый вечер. Я — подполковник Тор Ульфович Йенсен, ССО СВР. Прибыл пообщаться с Нильсом Магнусовичем.

— Добрый вечер, господин подполковник… — вежливо поприветствовал меня этот служака, расфокусировал взгляд, вдумываясь в полученный приказ, и… развел руками: — Вынужден сообщить, что сегодня, в воскресенье, глава рода не принимает.

Я мысленно восхитился трусости деда и расплылся в недоброй улыбке:

— Вы меня, кажется, не поняли: я прибыл не на аудиенцию, а пообщаться. На своих условиях. И эти условия звучат приблизительно так: если Нильс Магнусович не примет меня в течение трех минут в своем кабинете, то мои штурмовые дроиды отправятся на поиски напрочь охамевшего простолюдина, найдут, проведут предельно жесткий захват и доставят преступника на мой крейсер. Кстати, время пошло…

Как и следовало ожидать, мой горе-родственничек резко переиграл свои планы, и Слуга, поклонившись, пригласил нас следовать за ним. Ну, что я могу сказать об интерьере «домика»? В него, безусловно, вкладывали деньги, но… лет, эдак, пятьдесят-шестьдесят тому назад. Впрочем, портреты нынешнего главы рода обнаруживались в самых стратегически важных местах — на стене напротив центрального входа, в фойе третьего этажа и в обеих нишах перед дверью в приемную личного кабинета Нильса Магнуса. И на художниках, создававших эти «шедевры», однозначно не экономили: мало того, что каждое полотно было воистину устрашающих размеров, так еще и писалось очень хорошими гиперреалистами!

Кабинетик тоже восхитил. Не столько стоимостью обстановки, сколько количеством бюстов его хозяина. Но глумиться над этим милым увлечением я не стал — равнодушно оглядел помещение, помог девчатам опуститься в кресла для посетителей, сел сам, поймал взгляд родственничка, уже вспотевшего, но все еще изображавшего невозмутимость, и забил на вежество:

— Нильс Магнусович, вам корона не жмет?

— Н-не понял?

— «Не понял, ваше высокоблагородие» или «господин подполковник»! — рявкнула Марина, а два «Буяна» угрожающе качнулись вперед. И дед спекся:

— Не понял, ваше высокоблагородие…

— Что ж, объясню… — великодушно заявил я и перешел к делу: — Скажите, пожалуйста, с какого перепугу вы решили, что вправе устанавливать скрытое наблюдение за подданными Императора Олега Третьего, игнорировать закон о защите личной информации, искать рычаги давления на кого бы то ни было и вынуждать родню, не желающую иметь с вами ничего общего, возвращаться под вашу руку?

Он оказался намного дурнее и самовлюбленнее, чем рассказывал дядя Калле — гордо вскинул голову и заявил, что является прямым потомком того самого Магнуса Йенсена, который некогда договорился с Ромодановскими о переселении рода в Империю Росс, соответственно, определяет и настоящее, и будущее всей родни!

— Магнус Йенсен был выдающейся личностью… — холодно отметил я. — Он не побоялся заявиться во дворец Ольденбургов, обвинить короля Клауса в преступлении и нарушении вассального договора, пробился наружу, перевез род в Империю Росс и заключил новый договор. С Ромодановскими. Ничуть не менее достойными личностями были и десятки потомков Магнуса — они служили новой Родине не за страх, а за совесть, защищали ее от внешних и внутренних врагов, созидали и завоевывали уважение соотечественников. А чем прославились вы? Тем, что потеряли уважение сыновей, внука и глав аж девяти семей? Тем, что «легли» под Алефельдов? Тем, что выполняли их волю, как зашуганная собачонка?

Он побагровел, подался вперед и открыл рот, готовясь возразить, но «Буяны» с намеком шевельнули стволами скорострелок, и я закончил монолог еще более неприятными утверждениями:

— Вы — Йенсен только по фамилии и крови. А духа нашего рода в вас не было и нет. Поэтому настоятельно советую уступить кресло главы одному из тех родственников, которые воевали с Коалицией, а не прятались от войны в этом особняке, не тряслись, как осиновый лист, и не выводили средства в ОЕ. В противном случае я пущу в ход всю информацию о ваших противоправных действиях, имеющуюся в силовых структурах, и вы сначала пойдете под суд, а потом сядете. Кстати, уступите кресло позже, чем до первого декабря, или швали вроде вас — Йенсены так и останутся простолюдинами. А Император Олег Третий продолжит вручать личное и потомственное дворянства только тем, кто их заслужит…

Глава 21

9–10 ноября 2470 по ЕГК.

…Первая половина воскресенья прошла в звонках и мотаниях по городу — в районе десяти утра я созвонился с Переверзевым и принципиально решил вопрос с документальным оформлением нового статуса Тимофеевой, в начале двенадцатого завез Слугу в Управление, поручил заботам юристов и улетел во дворец, с полудня и до часу дня общался с государыней, ее сыном и невесткой, а в районе двух забрал Инну, сменившую фамилию на Йенсен, и привез домой. Ага, к себе. И после «праздничного» обеда отдал на растерзание напарницам — по их мнению, моя личная помощница была обязана сменить весь гардероб, прикупить «нормальные» драгоценности и косметический комплекс, пройти умопомрачительное количество процедур с непроизносимыми названиями, научиться правильно держаться и так далее.

Слава богу, играть в куклы девчата решили не у меня, а в квартире Кары, так что после их ухода я перебрался в кабинет и занялся делом — наговорил и отправил по сообщению начальнику ИАССН и всем членам второй половины команды, влез в Сеть, определился с алгоритмом и местом вечернего отдыха, приобрел и организовал доставку в Вороново всего необходимого, озадачил бортовые искины нужных кораблей и даже потерзал систему моделирования боевых действий. В общем, освободился только в девятнадцать пятнадцать, выбрался из вирткапсулы, ополоснулся, привел себя в порядок и «постучался» в личный канал Завадской.

— Мы — у Инны. Выгружаем покупки из «пеналов» ВСД и перетаскиваем в гардеробную… — доложила она, как только установилось соединение. — Если нужны прямо сейчас, то поднимемся. Если нет, то дождемся грузового флаера с косметическим комплексом и двумя универсальными дроидами, который уже на подлете, поможем Инне передать дроиды под управление домашнему искину и поставим им первые боевые задачи…

Никакой необходимости возвращать их домой я не видел. Поэтому дал волю желанию пошутить:

— Сказать, что вы мне не нужны, не смогу — язык не повернется. Но до вылета из дома еще час сорок пять, а я — личность терпеливая. Так что делайте то, что считаете должным, но скучайте со страшной силой.

Марина заулыбалась, написала, что соскучилась до слабости в коленях, и… прислала ко мне Машу. Скрашивать ожидание и организовывать ужин. Но блондиночка, не успевшая выйти из рабочего режима, сходу начала делиться «проблемами»:

— Тор, одетой Инна смотрится достаточно неплохо. А раздетой — никак. И «боевые навыки», вроде как, наработанные за время жизни в детдоме, тоже оставляют желать лучшего. Поэтому мы купили все необходимые тренажеры и «Рукопашника», а Даша расписала две программы тренировок. Тренажеры и дроида доставят завтра вечером, так что со вторника твоя Слуга начнет пахать, как проклятая, и к лету не только подтянет проблемные места, но и перестанет быть «мясом»!

— Злобные вы у меня особы, однако… — улыбнулся я, и девчонка, как-то уж очень воинственно кивнув, влипла в мои объятия. Впрочем, замолкать и не подумала:

— Кстати, характер у нее есть: во время спарринга с Темниковой даже не ойкнула. А еще согласилась с тем, что в твоем роду размазням не место. И дала слово научиться всему тому, что обязана уметь помощница одного из лучших свободных оперативников Империи.

Я задумчиво хмыкнул, приподнял ее подбородок и уставился в глаза:

— Маш, солнце, будьте с ней помягче, ладно?

Она как-то странно усмехнулась и «объяснила мне мою неправоту»:

— Тор, мы ни разу не дуры. Поэтому сначала помогли Инне насладиться счастьем обретения статуса ее мечты, затем подробнейшим образом описали все плюсы и минусы появившихся вариантов будущего, дали возможность сделать выбор и только после этого начали воспитывать. Ибо хотим, чтобы эта мещаночка превратилась в Слугу, которой можно будет гордиться. И еще: да, тестирование получилось жестковатым, и в имеющиеся изъяны мы тыкали носом, почти не подбирая выражений. Но результаты этих «издевательств» по-настоящему обрадовали: Инна почувствовала, что за нашими «претензиями» стоит желание помочь измениться в правильном ключе, оценила толковость полученных советов и качество… хм… инструментария, получила ответы на все уточняющие вопросы и ПОВЕРИЛА. Поэтому в данный момент сияет в разы сильнее, чем до того, как попала в наши ручки…

Инна действительно сияла. И весь ужин с благодарностью поглядывала на моих напарниц. Впрочем, стоило мне посерьезнеть и обратиться к ней, как счастье уступило место деловой сосредоточенности, и девушка превратилась в слух.

— Оставшуюся часть вечера можешь отдыхать по своей программе. А с завтрашнего дня у тебя начинаются трудовые будни. Утром загляни в банк, поставь в известность вышестоящее начальство о том, что ушла под мою руку, и оцени его реакцию на эту новость. Если хоть что-нибудь не понравится, то напиши или позвони мне. Обойдется без неприятных сюрпризов — продолжай заниматься «Цитаделью». Кроме того, разберись, какое количество прислуги нужно для этого поместья с учетом того, что я не буду экономить на дроидах экстракласса, и выясни, какие кадровые агентства Новомосковска подбирают самый профессиональный персонал. Далее, поиском сотрудников службы безопасности можешь не задуряться: мне обещали базу данных по ветеранам спецслужб, собирающимся в отставку, и я выберу подходящих кандидатов из этой категории лиц. И последнее: смени стиль поведения. В смысле, держись, как подобает личной помощнице заместителя начальника Нулевого Отдела ССО, и пиши на микрокамеры все, что с тобой происходит. Причем со стороны — так будет легче проанализировать твое поведение и исправить недочеты. Вопросы?

Вопросов у… хм… Йенсен появилось предостаточно. И все — по делу. Поэтому следующие четверть часа она их задавала, а я отвечал. Потом Инна пожелала нам хорошего вечера и ушла домой, а мы натравили дроидов на стол, полчасика поленились и умотали собираться…

…К хорошо знакомому балкону Императорского дворца подошли на «Зубастике», подняли на борт Императора с Императрицей и четверку самых доверенных телохранителей, вернулись в «Вороново» и влетели на летную палубу «Черномора». Там Ослепительные Красотки продолжили развлекать венценосных пассажиров в каюте их сына, а мы с Карой перебрались в рубку крейсера, спрятали его под «шапку» и оторвали от посадочного квадрата. А через час десять зависли над озером Щучье, передали управление Фениксу, вернулись в рубку «яхты» и уже на ней спланировали к «Домику Рыбака».

К этому моменту Ромодановские, получавшие мои Ценные Указания через Марину и Темникову с Костиной, успели переодеться в теплую одежду и спуститься в трюм. Так что я сходу начал развлекаться — опустил аппарель, активировал один эволюционник и, вращая корабль вокруг вертикальной оси, показал государю с государыней заснеженные горы, еловый лес и коттедж, арендованный с левого идентификатора с большим запасом, то есть, на трое суток.

Восхитились оба и поблагодарили за приятный сюрприз сначала девчат, стоявших рядом, затем потолочную камеру — то есть, нас — и позвонили сыну, который помог уговорить родителей на эту «авантюру», убедил провести в неведении почти два часа и взял на себя ответственность за любые последствия перед телохранителями.

Кстати, Ромодановские спустились на помост только после того, как мои «Буяны» разбежались по округе, а охрана получила доступ к биосканерам, убедилась, что в радиусе действия аппаратуры наших кораблей нет ни души, и дала добро на это «сумасшествие». Зато Татьяна Борисовна со спокойным сердцем отправилась изучать домик, а ее супруг осмотрел удочки, стоявшие в специальных держателях, дождался меня и, плавясь от предвкушения, задал вопрос на засыпку:

— Тор Ульфович, скажите, пожалуйста, а что тут с наживкой, и что в этом озере реально поймать?

Я процитировал статью из Сети, скачанную как раз на этот случай:

— Тут водится восемь промысловых видов рыб. Но лучше всего ловятся форель, белый байкальский хариус и таймень.

— Таймень⁈ — изумленно переспросил Император, который, по словам Цесаревича, в юности был заядлым рыболовом, дождался подтверждающего кивка и покосился на спиннинги: — А снасти рассчитаны на их силу и вес?

— Конечно! Кстати, во-он в том эллинге имеется небольшой, но очень устойчивый катамаран, его эхолот позволяет находить нужный вид рыб, а вот в этом шкафу можно найти все необходимое, начиная с десятка видов наживок и заканчивая «вертушками».

Ромодановский качнулся, было, к шкафчику, но невероятным усилием воли удержал себя на месте и задал последний «важный» вопрос:

— А какую площадь прикрывает маскировочное поле крейсера?

Я невольно улыбнулся:

— Государь, нас прикрывает два корабля. Так что «Зубастик» повисит над коттеджем, а «Черномор» спрячет от спутников вас и ваших телохранителей.

Он тоже улыбнулся:

— Что ж, раз вы с Игорем предусмотрели даже это, спрашивать, чем ваши подруги займут мою супругу, не вижу смысла. Поэтому начинаю отдыхать… с предложения составить мне компанию. Что скажете?

— Почту за честь. Хотя, откровенно говоря, никогда не рыбачил.

— Почему?

— Меня дрессировал свободный оперативник ССО, искренне считавший смену типа нагрузки единственно возможным видом отдыха. Кстати, я ни в коем случае не жалуюсь: наука дяди позволила мне выжить, и я ему искренне благодарен…

…Ну, что я могу сказать о рыбалке? Сначала мне было скучно. Ведь катамараном управлял один из телохранителей государя, а он сам не отлипал от экрана эхолота и командовал «рулевым». Первые десять-двенадцать минут сидения на одном месте с удочкой наперевес тоже не обрадовали. А потом у Олега Николаевича клюнуло, он вовремя подсек и… я получил возможность оценить силу, буйный нрав и вес «рыбки»: для того, чтобы вывести ее к сачку, потребовалось порядка четверти часа и совместные усилия двух не самых слабых мужчин! Почему? Да потому, что Ромодановскому повезло поймать тайменя весом за два десятка килограммов!

Размеры этого чудовища пробудили во мне нешуточный энтузиазм, так что я сфокусировал внимание на поплавке и… четыре раза подряд дергал удилище чуть раньше, чем требовалось. Да, поучаствовал в вытягивании еще одного тайменя — килограммов на одиннадцать-двенадцать — но эта победа не удовлетворила. Зато потом повезло и мне — я насадил свою рыбину на крючок, добрых минут двадцать воевал с ней в одно рыло, подтянул к плавсредству и, каюсь, обломался. Самую чуточку. Так как этот таймень оказался чуть меньше самого первого. Впрочем, это чувство быстро уступило место гордости, и я, услышав возглас Императора «Ловим дальше!», с нешуточным энтузиазмом согласился с этим решением. Вот и забыл обо всем на свете еще часа на два с лишним. Зато поймал еще одну рыбину под все те же двадцать килограммов, упустил еще одну и помог Ромодановскому вытащить его третью, четвертую и пятую.

Потом мы с Ромодановским сделали по десятку голографий с уловом и решили вернуться к дамам. «Рулевой» сразу же тронул катамаран «с места», а самодержец вставил спиннинг в крепеж, полюбовался заснеженными горами и слегка напряг:

— Тор Ульфович, помнится, Игорь говорил, что на вашем «Зубастике» есть медкапсулы. Это так?

— Да, три штуки. Причем профессиональные. А Мария Александровна умеет выжимать из них максимум возможного… — ответил я и встревоженно спросил: — Что-нибудь потянули?

Он отрицательно помотал головой:

— Нет. Но чуть-чуть перенапрягся, из-за чего завтра буду чувствовать себя разбитым. Поэтому хотелось бы восстановиться еще сегодня.

— Не проблема — опущу корабль к помосту… после того, как дамы оценят наш улов.

— Правильное решение! — довольно хохотнул Император, покосился на «приближающийся» коттедж и поинтересовался, чем все это время занималась его жена.

Я посмотрел в ту же сторону и сказал чистую правду:

— По уверениям Игоря Олеговича, Татьяна Борисовна в детстве мечтала стать скульптором. Мы приобрели набор разноцветной самозатвердевающей полимерной глины и посоветовали вашей супруге выключить коммуникатор. Она согласилась. И, вроде как, развлекалась… в тишине и спокойствии. Но ее работы девчата мне не показали — заявили, что нас ждет сюрприз…

…Первыми сюрприз устроили мы, продемонстрировав Императрице и моим девчатам, высыпавшим на причал, пойманных тайменей, наслушались комплиментов и согласились с предложением Даши нажарить стейков. Потом телохранители утащили улов на прекрасно оборудованную кухню, а дамы подхватили нас под локотки, завели в гостиную и показали результаты «развлечений» Ромодановской. Нет, одна из статуэток рыбака действительно вызвала улыбку откровенной несерьезностью.

Но остальные три удивили. Как качеством проработки, так и количеством труда, вложенного в каждую мини-композицию. Впрочем, больше всего лично меня восхитило выражение лица рыбака в шапке с козырьком и его обветренные губы — да, этот тип шел домой с уловом, но был уверен, что он не порадует.

Кстати, эту фигурку Татьяна Борисовна подарила мне. После того, как выслушала искренние комплименты и поблагодарила за сумасшедший отдых. А потом перевела взгляд на мужа, едва заметно мотнула головой, безмолвно спрашивая, как он себя чувствует, и получила нормальный ответ:

— В восторге. Но немного устал. Поэтому полчасика полежу в медкапсуле — Тор Ульфович уже в курсе и готов опустить к нам свой корабль.

Опустил. Подождал, пока Костина вместе с венценосным пациентом «исчезнут» за границей маскировочного поля, и спросил у Темниковой, не нужна ли ей, часом, помощь с чисткой, потрошением и разделкой рыбы. Но был послан лесом и ею, и Завадской. Поэтому по просьбе Татьяны Борисовны растопил настоящий дровяной камин и пододвинул к нему два кресла. Потом помог женщине опуститься в правое, сел в левое, несколько минут зеркалил ее поведение — то есть, молча смотрел на разгорающееся пламя и не шевелился. А после того, как по-настоящему потерялся в своих мыслях, услышал первый вопрос и был вынужден вернуться в реальность:

— Как я понимаю, этот отдых — ваша благодарность за мои советы?

— За отношение. Ко мне и к моим напарницам… — честно ответил я.

— Спасибо. Прежде всего… за желание порадовать по-настоящему… — поймав мой взгляд, негромко сказала она, кивнула после моего «Пожалуйста!» и плавно сменила тему беседы: — Кстати, меня порадовало не только это. Я провела в компании ваших подруг почти четыре часа и ни разу не ощутила даже тени дискомфорта, хотя эти девочки втрое младше, воспитывались в другое время, намного ниже меня по статусу, не служили при дворе, не читали моего досье и, по определению, должны были чувствовать себя не в своей тарелке.

Я пожал плечами:

— Они уважают и вас, и себя, видят в вас не источник всяческих благ, а личность, порядочны, надежны, самодостаточны и несуетливы.

— В общем и целом, согласна… — заявила Императрица, почувствовала, что меня покоробило словосочетание «в общем и целом», и объяснилась: — Я понимаю, что вы не стали продолжать для того, чтобы не превратить ответ в славословие, и, будь на вашем месте, добавила бы еще несколько. Но, на мой взгляд, определение «самодостаточны» неверно описывает ситуацию: все три ваши напарницы уверены не в себе, а в вас. Говоря иными словами, пока они чувствуют, что вы рядом — во всех смыслах этого слова — не боятся никого и ничего. А если ваше отношение ухудшится — сломаются. Так вот, берегите их слепую веру в себя и… продолжайте воевать: именно война со всем миром сплотила эту троицу вокруг вас, помогла спеться и не позволяет даже думать о каких-либо конфликтах внутри вашей команды. Кстати, я в свое время закалила характер приблизительно так же: сначала поддерживала батюшку, увязшего в экономической войне сразу с четырьмя родами, потом ломала об колено коллег, считавших, что женщина не может быть прокурором, а после замужества помогала мужу, только-только унаследовавшему трон и рвавшему глотки всем тем, кому это было не по душе. И последнее: вы бесите почти все дворянство Империи своей независимостью, количеством наград, близостью к трону и многим чем еще. Реальных возможностей поставить вас «на место» силой нет ни у одного завистника. Поэтому вас попробуют унять, загоняя в прокрустово ложе традиций. Так вот, не вздумайте подстраиваться под эти самые традиции и неписаные законы: ваша задача — пугать до дрожи в коленях непредсказуемостью, запредельной жесткостью реакций на недружественные шаги и наплевательским отношением к последствиям своих поступков.

— Вы… уверены? — осторожно спросил я, и женщина рассмеялась:

— Тор Ульфович, ваш прилет в гости к деду НА КРЕЙСЕРЕ и отсутствие какой-либо негативной реакции моего мужа на этот кунштюк испугали ваших врагов и недоброжелателей как бы не сильнее, чем казнь князя Меншикова и вычеркивание его рода из Бархатной Книги.

— И… почему?

— Вы ощущаетесь видимой частью структуры, созданной моим мужем для внесудебного решения проблем с особо непонятливым дворянством…

Глава 22

11 ноября 2470 по ЕГК.

…Мы вышли из гипера в мертвую систему, в которой я назначил встречу со второй половиной команды, за два с половиной часа до Матвея и Миши, встали на новый вектор разгона и прыгнули к «их» зоне перехода. Откровенно говоря, я немного нервничал, так как поставил парням задачу пройти по струне с коэффициентом сопряжения два-двенадцать, то есть, на шесть сотых выше абсолютного рекорда Базанина. Но все обошлось — парни вывалились в обычное пространство с зазором в двадцать секунд, опознались, не снимая «шапок», убедились, что крейсер, болтающийся «неподалеку», ни разу не чужой, влетели на его летную палубу и притерли новенькие МДРК к посадочным квадратам.

Пока глушили движки и спускались в трюмы, я закрыл отсек и вернул в него воздух, так что толпа новоприбывших ломанулась к шлюзу с поднятыми линзами шлемов. Пока шлюзовалась, поймала по трекеру, уверенно встала на рекомендованный курс, поднялась на пятую палубу, прогулялась по коридору и заявилась в кают-компанию для старшего офицерского состава.

Обмен приветствиями прошел шумно, но весело, а потом неугомонный Миша дернул меня за руку и непонимающе захлопал глазами:

— Слушай, Тор, если верить слухам, то вы прилетели в поместье твоих родичей на «Черноморе», а это однозначно «Пересвет». Что за фигня?

— Цесаревич счел, что дворянство недостаточно сильно испугалось того перфоманса, поэтому выделил нам борт посолиднее… — ляпнула Темникова, а я подтверждающе кивнул, полюбовался одурением Базанина, рассмеялся и дал нормальный ответ:

— А если серьезно, то легкие крейсера мы уже переросли. Вот и пересели на тяжелый ударный.

— Помнится, экипаж «Пересвета» — триста десять человек, а стоимость — под два миллиарда… — задумчиво пробормотала Настена и спровоцировала Костину:

— Триста десять неумех из ВКС, а мы — ССО-шники, дурында! Поэтому-то нас не только ценят, но и балуют…

Перешучивались все время, пока девушки накрывали на стол. Потом пожелали друг другу приятного аппетита и отдали должное талантам поваров ресторана «Эльбрус». А после того, как насытились, Ольга поинтересовалась, для чего и на какой промежуток времени я их вызвал к Белогорью.

Я был готов к этому вопросу, поэтому начал издалека:

— Наш нестандартный визит к моим родичам — одно из первых и ни разу не последнее мероприятие программы показательного закатывания в бетон благородной швали, правившей бал до войны, во время нее прятавшейся по подвалам, а сейчас начавшей отвоевывать утраченные позиции. Говоря иными словами, начиная с этой пятницы и далее мы будем шарахаться по приемам, показывать флаг и ставить на место тех, кто не заслужил право что-либо вякать в присутствии ветеранов боевых действий и заслуженных работников тыла. Кроме того, я приобрел поместье под родовое гнездо и намерен потихонечку приводить его в порядок. В общем, мотаться на Индигирку и обратно мне будет некогда, поэтому дрессировать вас, своих напарниц и себя я буду тут, рядом с Белогорьем. А теперь немного конкретики. Ты, Миша, и ты, Оля, приступите к тренировкам уже сегодня по плану, который я доведу эдак через полчасика. Ты, Матвей, и ты, Рита, отвезете Костяна в Новомосковск, порасслабляетесь до завтрашнего утра по произвольной программе, а потом подберете Синицына, вернетесь сюда и включитесь в работу. Ты, Синица, должен будешь прибыть в Императорский дворец к двадцати ноль-ноль по времени Новомосковска и обрести статус Слуги рода Ромодановских. Кстати, лови оба необходимых трекера и файл с рекомендациями. А у тебя, Настена, есть выбор — провести эти сутки с нами или слетать на Белогорье и наведаться к родичам.

Ахматова заявила, что останется с нами, так как намерена со мной кое-что обсудить, и снова замолчала.

Я коротко кивнул, посмотрел, который час в Новомосковске, и озвучил последнюю общую вводную:

— У вас полчаса на вопросы не по теме.

Не успел я договорить это предложение, как народ хором поблагодарил меня за деньги, перечисленные им финансовым управлением Генеральной Прокуратуры. Попытка объяснить, что решение делить активы Меншиковых принимал не я, не удалась: Миронова насмешливо заявила, что не дружи они со мной, не получили бы ни рубля, а Верещагина весело добавила:

— А так обрели финансовую независимость и от голода уже не умрем…

Закончив с этой темой, переключились на мой визит к деду. В смысле, попросили показать хоть полуминутный фрагмент записи, на которой видно, как крейсер смотрится на фоне «особняка недо-Йенсенов». После просмотра минут десять развивали столь благодатную тему и страдали из-за того, что не смогут заглянуть к своей родне даже на самом завалящем минном заградителе или сторожевике. А потом Ахматова задала вопрос поинтереснее — спросила, собираюсь ли я брать их с собой на мероприятия по закатыванию в бетон охамевших шпаков.

Тут я снова посерьезнел и отрицательно помотал головой:

— Хотелось бы, но не могу: де-юре вы — всего-навсего курсанты и, вроде как, не имеете никакого отношения к самому кошмарному отделу Службы Специальных Операций — Нулевому…

…МДРК Базанина вылетел с летной палубы под «шапкой», тенькнул на заранее оговоренной частоте в знак того, что вышел на оперативный простор, и ушел в разгон все к той же «двоечке». Я свернул отработавшее окошко, снова посмотрел на Матвея и Риту, собрался с мыслями и поинтересовался, как у них дела с отработкой «техники двойного применения».

Власьев пожал плечами:

— На практических занятиях по ТВС мы, как и обещали, изображаем середнячков. Поэтому, де-юре, держимся на уровне Миши и Оли, которые только-только вышли на КС два-двадцать, но вытягивают его раза три из пяти. А субъективно нынешние потолки возможностей не оценишь. Тем не менее, сегодняшние два-двенадцать, можно сказать, и не заметили. Оба. Ибо первую половину струны тянул я, а вторую — Рита.

— Что ж, тогда смотрите сюда… — распорядился я, развернул перед ними трехмерную карту системы и подсветил алым одну из зон перехода: — Это — «двоечка» с коэффициентом сопряжения два-пятьдесят один. То есть, на семь и тринадцать сотых выше ваших абсолютных рекордов. Так вот, ваша задача на ближайшие сутки — безостановочно прыгать по ней туда и обратно, доводя до совершенства чистоту гашения «пиков». Один полный цикл должен занять порядка восьми часов, следовательно, каждый из вас успеет «пощупать» эту струну по три раза и приблизительно прикинуть «высоту» нынешних потолков возможностей. А дальше есть варианты: если до потолков далеко, то я отправлю вас в одну из смежных систем на КС два-шестьдесят три. Если нет, то в другую — на два-пятьдесят семь. И вы продолжите шлифовать навыки в уже описанном режиме, то есть, прыгая туда-обратно до тех пор, пока не почувствуете, что переросли новый уровень. Кстати, сегодня мы с Мариной собираемся прыгать по той же струне, что и вы, так что через сутки подберем вас и борт Миши в этой же системе, пообедаем и поболтаем тет-а-тет. Впрочем, доклады после каждого выхода в гипер никто не отменял. Вопросы?

Вопросов у них не оказалось, поэтому я пожелал им удачи, вышел из трюма их корабля и потопал к «Наваждению» Даши. Пока желал Красоткам удачи в прощупывании довольно жесткой «троечки», борт Власьева успел выйти в открытый космос. Через три минуты за ним последовал МДРК Темниковой, и Завадская, контролировавшая процесс из рубки «Пересвета», закрыла летную палубу, вывела крейсер на курс разгона для внутрисистемного прыжка к той самой «двоечке», дала полную тягу на движки и передала управление Фениксу. В общем, поднявшись на мостик, я подмигнул Марине и Настене, опустился в кресло командира корабля и расслабленно вытянул ноги. Увы, в этот момент Ахматова вспомнила, что собиралась со мной что-то обсудить, и попросила уделить ей немного времени.

Я жестом удержал на месте Кару, попытавшуюся куда-то свалить, встал сам, помог подняться Насте и увел ее в соседнее помещение — пост управления оружейными системами. Пока занимали кресла операторов главного калибра и противоабордажных скорострелок, девушка собиралась с мыслями. А потом уставилась мне в глаза и нервно облизала губы:

— По уверениям моего деда, ты — часть некоего проекта Ромодановских. Какого именно, он не знает, зато, вроде как, имеет все основания утверждать, что этот проект долгоиграющий, и что тебя, Марину, Дашу и Машу не сольют. А еще он дал понять, что Император убедил тебя начать вкладываться в род. Чтобы к тому моменту, когда Олег Николаевич уступит трон сыну, у Игоря Олеговича появился не только надежный, но и сильный союзник. Откровенно говоря, меня не интересуют ни нынешние, ни будущие внутриполитические расклады: я дружу с тобой и твоими напарницами не по расчету, а по велению души. Но сам факт того, что ты приобрел поместье, начал делать в нем ремонт и взял в род первого Слугу, радует до невозможности. Ведь три этих шага однозначно свидетельствуют о том, что ты уже ищешь личностей, на которых можно положиться. А я считаю себя таковой, задалась целью заслужить место твоего личного аналитика и войти в твой род… вне зависимости от того, сложатся у меня отношения с Костей или нет.

Маша как-то говорила, что Ахматова собирается уйти под мою руку, вот я и не удивился. Тем не менее, уточняющий вопрос все равно задал. Так как хотел разобраться в мотивах этой особы:

— И зачем тебе это надо?

Девчонка грустно усмехнулась:

— Ты, в отличие от моих кровных родичей, считал, считаешь и будешь считать меня личностью. Тебе в голову не придет выдать меня замуж ради выгоды или заставлять просчитывать что-нибудь незаконное. В твоем роду я буду чувствовать себя, как за бронеплитой, и, в то же самое время, свободной, жить в свое удовольствие и заниматься любимым делом, общаться с теми, кто близок по духу, и игнорировать тех, кто неприятен. Но больше всего радует то, что жить так, как я только что описала, будут и мои дети.

Я коротко кивнул в знак того, что удовлетворен этим ответом, задумчиво потер подбородок и задал вопрос понеприятнее:

— И как ты себе представляешь переход в мой род?

Ахматова ответила без подготовки:

— В данный момент мне нужно только принципиальное согласие. Чтобы я целенаправленно затачивалась под тебя и твои проблемы. А официально подтверждать фактический статус надо будет после того, как я выпущусь из ИАССН и распределюсь в Нулевой Отдел — статус сотрудника ССО автоматом лишит моих родичей всех рычагов давления на меня-любимую, а ты к тому времени наверняка обретешь настолько серьезный политический вес, что дед сочтет мое решение невероятной удачей.

— А где в этом варианте будущего Костя?

Она пожала плечами:

— Если у нас с ним все сложится, то Ромодановские его тебе отдадут, не задумываясь, и я выйду за него замуж даже в том случае, если он не заслужит ни потомственного, ни личного дворянства. А если не сложится, то продолжу общаться, как с твоим другом, и выйду замуж за кого-нибудь еще. Ибо мечтаю о семье и о детях.

Я откуда-то знал, что она не кривит душой даже в нюансах. Поэтому, уложив в голове услышанное, дал ожидаемый ответ:

— Что ж, считай, что мое согласие у тебя есть, пару интересных боевых задач я подкину тебе завтра-послезавтра, а в субботу или воскресенье замкну на мою личную помощницу и, по совместительству, Слугу…

…Струна с коэффициентом сопряжения два-пятьдесят один сдалась нам с Мариной с первого раза. Более того, судя по ощущениям моей напарницы, ее нынешний потолок возможностей находился немного выше расчетных двух целых и семи десятых. Тем не менее, ускорять процесс я и не подумал — заявил, что «повисим» на этом уровне запланированные сутки, и только после этого переберемся на два-шестьдесят с небольшим гаком.

Очень неплохо себя проявили и Матвей с Ритой — уверенно взяли новые высоты, доложили по МС-связи, что это, судя по ощущениям, еще не предел, и поблагодарили за науку. А Ослепительные Красотки исстрадались напрочь: с легкостью взяв три-шестьдесят две, наговорили семиминутное сообщение, в котором признались в безграничной любви и… аргументированно доказали, что каждое мгновение разлуки с нами — бесчеловечнейшая пытка. При этом так забавно изображали страдания, что мы с Завадской оборжались. А потом ответили. Приблизительно в том же духе.

В общем, именно стараниями этой парочки три часа и семнадцать минут пребывания в гипере не тянулись, как резиновые. А потом мы развернулись, прыгнули обратно и через какое-то время начали получать новые доклады. На этот раз — не только от тренирующихся двоек, но и от «засланцев». Сначала Миша доложил о том, что они сели в Вороново, вытребовали «Авантюрист» и вот-вот вылетят в город, а эдак минут через сорок дал о себе знать и Синицын — сообщил, что его высадили в летном ангаре «Иглы» и улетели в столичное поместье Базаниных. Ну, а ближе к полуночи все тот же Костян прислал самый настоящий крик души — поделился впечатлениями о личной беседе «с Самим Государем», о невероятной красоте и торжественности церемонии принятия в Слуги рода Ромодановских, о новых перспективах и… о реакции его семьи, уже пережившей аналогичную смену статуса, на его «детские восторги».

Повеселились. Показали этот монолог Настене. Вместе с ней наговорили ответ, в котором посоветовали страшно отомстить особо вредным любителям поиздеваться над скромным мальчиком, поужинали и отпустили Ахматову отдыхать. А сами дождались выхода в обычное пространство, снова затянули «Пересвет» на струну, ответили на очередные доклады подопечных и ухнули в пучину страсти. Хотя вру: в этот раз Марина жаждала делиться нежностью. Поэтому не вспыхнула, как лист бумаги в пламени реактивного двигателя, а все два часа сорок минут, выделенные на это дело, дарила ласку и плавилась от не самых привычных, но безумно приятных ощущений. Вот и разомлела. Настолько, что во время следующего тренировочного цикла вдруг совершила качественный скачок в работе с системой управления гиперприводом и нагло потребовала изменить подход к ИХ обучению. То есть, подпускать к струнам «своих умниц и красотуль» только после «пары-тройки часов особо нежных занятий любовью»!

Я пребывал на расслабоне и тоже жаждал подурачиться, поэтому заявил, что идея интересная, но требует качественной переделки наших кораблей — переноса систем управления гиперприводами в спальни. Чтобы можно было не отвлекаться на всякую ерунду типа натягивания скафов, подъема в рубки и так далее.

Не знаю, до чего бы мы доболтались, продолжив эту дискуссию, но в тот момент, когда Завадская начала описывать еще какую-то доработку, на панели уведомлений моего ТК замигал конвертик с флагом «Чрезвычайно срочно!». Поэтому я подобрался, открыл «Контакт», посмотрел в поле «Отправитель» и торопливо развернул картинку в центре рубки. А после того, как наткнулся взглядом на лицо Цесаревича, пребывавшего в гневе, врубил воспроизведение и превратился в слух:

— Тор Ульфович, двадцать минут тому назад в Полоцке, на космодроме Восточный, взорвался пассажирский транспортник «Юрюзань», прибывший с Талгара.

Взорвался прямо перед выгрузкой девятисот семидесяти женщин, вернувшихся из полона на родину. В том, что это — диверсия, нет никаких сомнений: взрыв произошел в момент активации привода аппарели. И намек читается влет. Но каган Баничур гарантированно заявит, что он тут ни причем, и, вероятнее всего, не солжет — по уверениям аналитиков Орлова, эту акцию провел кто-то из рабовладельцев, вынужденно передавший своих невольниц в новый отдел по работе с нашими соотечественницами. Уверен, что ублюдок, плюнувший нам в лицо, тщательно затирал следы своей деятельности. Но заминировать корабль так, как это было сделано с «Юрюзанью», можно только на космодроме, а получить доступ на служебную территорию не так-то просто. Список лиц, подходивших к кораблю, мы наверняка получим от Баничура, ибо он не захочет оказаться крайним. И наверняка вытребуем весь архив видеозаписей камер СКН космодрома и его окрестностей. Однако выйти на заказчика этой акции может не получиться. Поэтому я хочу, чтобы вы отбили ублюдочным рабовладельцам ВТК всякое желание даже думать о повторении чего-либо подобного. И еще: можете отправляться в Каганат на чем угодно, включая «Пересвет», и работать так, как сочтете нужным — я беру на себя всю ответственность за ваши действия…

Глава 23

13–14 ноября 2470 по ЕГК.

…В Аникеево сели под «шапкой», но так, чтобы «Черномор» оказался повернут створом летной палубы точно на башню КДП. «Наваждения» Матвея и Миши, дожидавшиеся моей отмашки, по очереди выпорхнули наружу в том же стиле — то есть, под маскировочными полями — и скрытно залетели в свой ангар. Там Рита с Олей перебрались в свои МДРК и подняли их в воздух, а я в удаленном режиме «подмял» искины этих кораблей своим Фениксом, завел в «невидимый» крейсер и сосредоточился на наблюдении за Мариной. Ну, а она спустилась по аппарели борта Власьева, построила толпу, дожидавшуюся нас в здоровенном помещении, раскидала файлы с подписками о неразглашении, собрала, проверила и переслала мне уже подписанные, организовала погрузку транспортных контейнеров с шестью новенькими медкапсулами, поделила будущих «пассажиров» на две половины и разогнала по трюмам.

Эти «Наваждения» я запустил на летную палубу по той же схеме, а через сорок две минуты, проходя «впритирку» к одной из орбитальных крепостей, за считанные мгновения «заиграл» четыре «Молнии» с лучшими пилотами-истребителями ССО, прибывшими в Индигирку за считанные часы до нас.

Пока разгонял корабль на внутрисистемный прыжок и уводил на струну, «балластом» занималась все та же Завадская — собрала народ в новый канал, раскидала трекеры и приказала прибыть в кают-компанию к двадцати одному тридцати. Поэтому я заявился в помещение, набитое коллегами, поздоровался, представился, занял место во главе стола и коротко объяснил, что, собственно, происходит:

— О подрыве транспортника, доставившего в Полоцк девятьсот семьдесят наших соотечественниц, возвращенных Империи Каганатом, вы наверняка читали или слышали. И, вне всякого сомнения, понимаете, что борт взорвали перед самой выгрузкой далеко не просто так. Поэтому перейду к делу: воздать тюркам за это преступление поручено Нулевому Отделу нашего ведомства и вам. При этом боевая работа целиком и полностью ляжет на наши плечи, а вас мы оставим на борту «Черномора» в мертвой системе, «смежной» с Талгаром. И если медики будут ждать спасенных соотечественниц, то всем остальным придется пребывать в полной готовности к боестолкновению «корабля-базы» с патрульной группой ВКС ВТК. То есть, вы, майор Харитонов, подмените меня, вывесите вокруг крейсера минные кластеры и, при необходимости, уведете его в другой сектор пояса астероидов, вы, майор Борисов, возьмете на себя обязанности Умника, то есть, задавите вражеские борта и заглушите МС-связь, а вы, операторы систем вооружений, и вы, пилоты «Молний», сожжете все, что в момент атаки окажется без «шапки». Скажу сразу: вероятность вашего обнаружения тюрками исчезающе мала, тем не менее, транспортное плечо между нами и «Черномором» будет достаточно большим, а я не готов рисковать жизнями наших врачей, вот и перестраховался. Вопросы?

Поставь я подобную боевую задачу флотским, меня бы точно закидали требованиями типа «Дайте нам шанс себя проявить!». А сотрудники ССО СВР имели представление о специфике проведения диверсий, так что об этом даже не заикнулись. Что не только порадовало, но и позволило перейти ко второй половине объяснений:

— А теперь немного интересной конкретики. Я не исключаю, что заказчики акции в Полоцке вывесили МРК или МДРК в низкоуровневых зонах перехода всех приграничных систем, поэтому из Индигирки мы уйдем по-боевому, то есть, по струне с коэффициентом сопряжения под три единицы…

Эта фраза заставила задергаться всех, кроме врачей. Пришлось успокаивать:

— Да, это вполне реально, поэтому не напрягайтесь.

Мне не поверили, но я все равно продолжил прерванную мысль:

— Далее, в гипере мы проведем чуть менее пяти суток. Вы, медики, за это время поможете дроидам установить и отладить еще шесть медкапсул вдобавок к четырем единицам, имеющимся на корабле, а потом займетесь своими делами. А остальным я могу дать доступ в учебный отсек «Черномора»: да, десять вирткапсул на двенадцать человек — не свет в окошке, зато у меня имеется возможность запросить и получить практически любое программное обеспечение. И последнее: моя группа будет заниматься по своему плану, из-за чего пересекаться мы будем нечасто. Но я уже раскидал доступы не только к каютам, но и к терминалам ВСД, а на соответствующем складе — ни разу не армейские пайки. Так что организуйте дежурства по кают-компании и наслаждайтесь вкусом ресторанных блюд. Если появились какие-либо вопросы — я весь внимание…

…Весь остаток корабельного «вечера» четверга я ставил боевые задачи подопечным. Сначала «проапгрейдил» вирткапсулы «Наваждений» Власьева и Верещагиной, залив по экземпляру программной оболочки, позволяющей шлифовать «технику двойного применения» в виртуальной реальности. Но не стандартную, а созданную кластером Фениксов «Зубастика» по моему ТЗ. При этом перестраховался по полной программе — замкнул включение программы на биометрию Матвея и Риты, заблокировал возможность копирования и задал аж четырнадцать параметров, вызывающих автоматическое удаление моей личной наработки и дефрагментацию памяти. Зато потом со спокойным сердцем отправил в ТК этой парочки по файлу с программой занятий и умотал к Базанину с Мироновой.

С ними провозился от силы полчаса — показал персональные программы, объяснил кое-какие тонкости задач повышенной сложности по тактико-специальной подготовке и пожелал удачи.

Синицына озадачил практикой: выделил ему четверку «Рукопашников», сообщил, что в них залита программа, которая позволит довести до ума навык контроля за своим сектором ответственности при сопровождении охраняемого лица как в условиях городской застройки, так и на природе, скинул трекер на подходящее помещение крейсера и отправил тренироваться под присмотром бортового ИИ. А самой последней — Настене — поставил два типа боевых задач: поручил изучить кучу информации по столице Талгара и тому космодрому, с которого стартовала «Юрюзань», и на пару с Инной подобрать автоматические системы защиты для «Цитадели». Само собой, дал доступ и к блоку МС-связи. Но — урезанный. Ибо параноил со страшной силой.

В общем, на борт «Зубастика», скромненько стоявшего под «шапкой» в самом дальнем углу летной палубы за корпусами «Наваждений» моих девчат, приперся ближе к полуночи и основательно вымотанным, приказал искинам поднять аппарель, прокатился на лифте, нарисовался на пороге своей каюты и… был сходу отправлен в душ. На пару с Мариной — дабы помогла помыться и расслабила.

Завадская выполнила боевой приказ подруг настолько добросовестно, что меня не только отпустило, но и переключило в режим Большой Неги: я стал воспринимать окружающую действительность исключительно в розовых тонах, забыл обо всех проблемах и жаждал только одного — продолжать млеть. Поэтому поздний, сытный и, наверное, вкусный ужин сознание не зацепил: по субъективным ощущениям, я «вдруг» оказался лежащим на законном месте с Красотками справа и слева, их ладошками на груди и коленями на бедрах, как-то почувствовал, что Кара наслаждается послевкусием от близости прямо за Машей, и провалился в сон.

Проснулся приблизительно в таком же состоянии, лениво открыл глаза, обнаружил, что «каким-то чудом» оказался под одеялом, полюбовался лицами сладко спящих Красоток и выпал из реальности еще на некоторое время. А потом зашевелилась Маша, вжимавшаяся в меня справа, выскользнула из-под одеяла и, не приходя в сознание, поплелась в санузел. Ничего особенного в ее поведении не было, но в этот раз бодрствующая часть моего сознания навела взгляд на аппетитную попку, затянутую в узенькие белые трусики. Вот я ею и залюбовался. Благо, и форма, и размеры были в моем вкусе, а завораживающие покачивания упругих ягодиц… хм… завораживали. А через несколько минут Костина невольно привлекла мое внимание еще и к груди.

Нет, желание во мне не появилось — я просто залюбовался тяжелыми полушариями с небольшими светло-розовыми ареолами. А после того, как девушка забралась на любимое место и вжалась в мой бок, поделился тем, что чувствовал:

— Маш, ты такая красивая…

— С ума сойти: четыре непростительные ошибки в одном-единственном предложении! — не открывая глаз, сварливо пробормотала она, зафиксировала меня коленом и продолжила ворчать: — Во-первых, не «ты», а «вы», во-вторых, за этим местоимением должно стоять еще одно — «у меня» — в-третьих, не «красивая», а «красивые» и, в-четвертых, это определение не описывает черты характеров. А характеры у нас — просто песня…

Я рассмеялся, прижал к себе блондинистую вредину и обнаружил, что она успела отключиться. Пока восхищался способностями ее «автопилота», проснулась Темникова. В дурашливом настроении. И поделилась им с нами — щелкнула Машу по носу и обозвала засоней, приподнялась на локте и укусила меня за мочку уха, а потом перевернулась на другой бок и принялась щекотать Марину. За что получила по заднице. От меня и от Костиной. Но не унялась. В результате одеяло как ветром сдуло, девчата, сцепившись в схватке не на жизнь, а на смерть, втянули в побоище меня и снова выключили из реальности. А после недолгой, но веселой войны попадали на меня и выдали по игривой подначке:

— После того, что между нами было, ты, Тор, обязан на нас жениться!

— Раз «обязан», значит, никуда не денешься, и мы вправе считать себя твоими…

— … в общем, отнеси нас в душ и ласково помой. А то нас так обрадовало твое решение узаконить наши отношения, что аж ножки не держат!

Мне тоже хотелось подурить, вот я и описал картинку, появившуюся перед глазами:

— Представьте прием по случаю моего бракосочетания. Толпу разодетых напыщенных аристократов, набившуюся в самый большой зал «Цитадели».

Тяжелый занавес, медленно поднимающийся вверх. И реакцию этих снобов на возникновение на помосте меня и трех невест…

— Невест должно быть либо две, либо четыре! — авторитетно заявила Маша под жизнерадостный смех подруг. — Иначе асимметрия испортит весь эффект.

— Кстати, уверена, что абсолютное большинство мужчин задохнется от зависти. Из-за того, что тебе прощается даже такое беспардонное попрание устоев, как многоженство… — презрительно фыркнула Марина, а Даша выдала монолог из категории «Хоть стой, хоть падай». Причем, как мне показалось, на полном серьезе:

— Честно говоря, мне бы не хотелось усиливать и без того лютую зависть к нашей команде еще и так. Поэтому я предпочла бы воевать на свету, а жить в тени. Любовницей…

Мне стало не по себе, а на самом краю сознания промелькнула какая-то важная мысль, но взгляд невовремя зацепился за мигающий конверт с флагом, и я, посмотрев в графу «Отправитель», расстроено вздохнул:

— Пока мы бесились, прилетело срочное сообщение от Цесаревича…

— В пятницу, в пять пятьдесят шесть утра по времени Новомосковска, он точно не стал бы беспокоить тебя из-за всякой ерунды… — продолжила Марина и криво усмехнулась: — Следовательно, сообщение с флагом. Но тебе с нами настолько хорошо, что не хочется возвращаться в ублюдочную реальность.

Я подтверждающе кивнул, подождал, пока девчата улягутся рядом, вывесил картинку над изножьем, включил воспроизведение, пропустил мимо ушей приветствие, явно озвученное Ромодановским по привычке, и вдумался в смысл того, что он цедил сквозь зубы:

— Только что взорвался второй пассажирский транспортник — «Уралец» — возвращавшийся из Каганата. Кстати, мы допускали возможность второго теракта, поэтому этот борт встретили в области схода со струны и подвели к нему «Ведун» с бригадой врачей, саперами и пятью «Пробойниками». Причем подвели со стороны носа. Чтобы эвакуировать семьсот шестьдесят женщин через малые эвакуационные шлюзы, то есть, не опуская аппарель. Но стоило штурмовым дроидам использовать первые «Пробойники», как сдетонировало топливо, которое в обычном состоянии не взрывается! А теперь новость еще неприятнее: по уверениям аналитиков, есть ненулевая вероятность того, что эту диверсию подготовили не в Каганате, а тут, в Империи. Хотя бы потому, что у тюрков, вроде как, нет минно-взрывных устройств, инициирующих подрыв топливных элементов, а у нас они имеются. Более того, как минимум четырежды похищались со складов РАВ на разных планетах. И еще: о наличии у нас «Лягушек» знает и каган Баничур. Поэтому в ответ на наши претензии может предложить поискать заказчиков терактов дома. И в каком-то смысле будет прав. В общем, ситуация, мягко выражаясь, неоднозначная. И, в теории, я должен вас придержать. До тех пор, пока мы не закончим расследование и не получим веские основания считать виновными в уничтожении этих транспортников не наших соотечественников, а тюрков. Но я предпочту бездействие. В смысле, буду ждать результатов расследования, точно зная, что вы вот-вот доберетесь до Талгара и, при необходимости, жахнете. Вот такие у нас пироги, мать их… за ногу и об косяк! На этом пока все. Прошу прощения за то, что испортил настроение. До связи…

— Ситуация действительно неоднозначная… — угрюмо пробурчала Даша, невидящим взглядом уставившись в противоположную стену. Маша заявила, что на месте Цесаревича не стала бы сдерживать эмоции. А Марина задала мне вопрос на засыпку:

— Нашим рассказывать будем?

Я отрицательно помотал головой:

— Неа: ненависть к тюркам повышает КПД тренировок.

— Тогда стоит предупредить Инну. А то она общается с Настей напрямую и может поделиться последними новостями.

Предложение было дельным, поэтому я снова развернул голограмму «Контакта», выбрал подходящую аватарку, уставился в потолочную камеру и наговорил распоряжение. Потом отправил его адресату, погнал девчат в душ, а сам ушел во вторую каюту. Вернулся через четверть часа, снова завалился на кровать, закинул руку за голову и, не успев расслабиться, засек появление конвертика.

Ответ «родственницы» начал прослушивать в ленивом режиме, так как был уверен, что она просто подтвердит получение боевого приказа. Ан нет — протараторив ожидаемое предложение, девушка сделала небольшую паузу и продолжила монолог:

— Подрыв «Уральца» — не единственная неприятная новость, которую я обнаружила в Сети: в ней вовсю обсуждается исчезновение Тора Йенсена, его команды и шести курсантов ИАССН с радаров. Вернее, напрямую связывается с терактами и Каганатом. Найти первоисточники этих слухов я не смогла, хотя ищу с четырех утра. Зато уверена, что истерия вокруг вас и грядущей мести тюркам раздувается намеренно, анонимно и не спецслужбами: они, наоборот, пытаются очень осторожно, но системно погасить все усиливающийся интерес к этим дискуссиям. И еще: у меня появилось стойкое ощущение, что вас просто пытаются подставить под удар ВТК. Ибо мешаете. А сколь-либо веских оснований утверждать, что вы летите мстить, нет. На этом, пожалуй, все. От всей души желаю удачи во всех начинаниях…

Я подождал возвращения девчат и показал им это сообщение. А после недолгого, но эмоционального обсуждения последовал совету Даши и отослал вторую половину монолога Игорю Олеговичу. Потом помог подругам накрыть на стол, хотя несколько раз посылался лесом, сытно, но без удовольствия позавтракал, представил себя тренирующимся, почувствовал отвращение ко всем видам интеллектуальной и физической активности, мысленно вздохнул и задумался, чем бы себя занять. И занял. Всех. Просмотром прилетевшего ответа наследника престола:

— Вы не поверите, но об этой проблеме я узнал из монолога вашей Слуги — мои помощники сочли обсуждение причин вашего предполагаемого отлета с Белогорья недостаточно серьезной причиной для того, чтобы меня будить. Тем не менее, первоисточники ищут. Добросовестнее некуда. И, почти уверен, что найдут. Ибо те, кто фокусирует на вас гнев Баничура, прошу прощения за грубость, вконец охренели, а значит, будут наказаны. А теперь о гневе кагана: судя по тому, что он уже отписался моему отцу, выгодоприобретатели истерии вокруг вашего отлета привлекли к ней внимание посла Каганата как минимум час назад. Только каган не гневается, а с пеной у рта доказывает, что он тут ни причем, и практически умоляет отозвать домой и вас, и корабли, несущие «чудо-оружие».

В общем, если бы не теракты с транспортниками, я бы от души посмеялся…

Глава 24

18–20 ноября 2470 по ЕГК.

…Страх кагана Баничура перед кораблями с «чудо-оружием» пробудил мою паранойю. Поэтому я просочился в Талгар через зону перехода с КС пять-двадцать пять, отсканировал всю систему, поручил Фениксам провести необходимые расчеты, прыгнул к первой попавшейся «троечке» и обнаружил рядом с ней не только солидный минный объем, но и рейдовую эскадру вместо обычной патрульной группы. Проверять «единички» и «двоечки», конечно же, не стал — пошел по возрастающей с шагом в плюс-минус две десятые, и через одиннадцать часов мотаний по системе выяснил, что для обеспечения своей безопасности глава государства «закрыл» все зоны перехода с коэффициентом сопряжения менее четырех целых двух десятых, для чего пригнал в Талгар… порядка двенадцати флотов!

Порадовавшись своей предусмотрительности, переместился к «дырке» с КС четыре-сорок две, убедился в том, что она показалась аналитикам тюрков слишком жесткой, и ушел в мертвую систему, в которой оставил «Черномор». Там отдохнул, поел, провел очередной брифинг и на пару с Мариной затащил в Талгар «Наваждения» Ослепительных Красоток. Кстати, прихватил с собой и Настену с Костяном — первую, как аналитика, а второго за компанию с ней. А остальных подопечных оставил на крейсере. Тренироваться.

В итоге к Талгару подошли девятнадцатого ноября во второй половине корабельного «дня» и с первого же взгляда на сканеры потеряли дар речи — вокруг планеты обнаружилось шестнадцать орбитальных крепостей и десять флотов; и те, и другие висели в сплошных сферах из масс-детекторов; над «шариком» постоянно барражировали звенья истребителей-перехватчиков, а гражданские борта двигались по строго определенным коридорам! Результат облета родного мира кагана по стандартным спиралям восхитил еще серьезнее — оказалось, что коридоры для гражданских судов постоянно меняются, что столица прикрыта двумя слоями амеровских низкоорбитальных анализаторов, а на высотах от двух до двадцати километров барражирует армейская авиация!

Мысль о том, что для мирного времени все это выглядит слишком уж странно, действовала на нервы все время, пока я «подбирал» остальные борта, отводил «эскадру» подальше от планеты, собирал девчат в конференцсвязь, обменивался впечатлениями и ставил боевые задачи. Поэтому, перечисляя Фениксам критерии для анализа собранной информации, я переплюнул все свои прежние личные достижения. И, как вскоре выяснилось, не зря: кластер искинов обнаружил сразу несколько крошечных «шероховатостей», никак не вписывавшихся в тезис «Баничур в панике». Какие именно? К примеру, одна из пяти орбитальных крепостей, прикрывавших столицу, висела точно над дворцовым комплексом, а остальные четыре — на воображаемой окружности с ним в центре, зато центр «ордера» из пяти Ударных флотов оказался смещен на космодром Бесагаш. Тот самый, на который тюрки сажали «Юрюзань» и «Уралец». Вызывало вопросы и распределение плотности низкоорбитальных анализаторов над Таласской агломерацией: над дворцовым комплексом и Бесагашем этой дряни оказалось почти на тридцать процентов больше, чем над остальными районами города. Да и наземные аналоги этих анализаторов были установлены только вокруг «родового гнездышка» Баничура и на подступах именно к этому гражданскому космодрому.

В общем, мне это страшно не понравилось, и я продолжил копать. То есть, ставить искинам задачу за задачей, анализировать результаты и делать выводы. А часа через полтора работы на износ почувствовал, что устал, решил немного отвлечься и поинтересовался успехами девчонок.

Первой результатами своих изысканий поделилась Марина, шерстившая местную планетарную Сеть:

— Я наткнулась на одну непонятную странность: даты и время появления первых сообщений об уничтожении «Юрюзани» и «Уральца» на официальных новостных порталах и в частных перепостах с них же не совпадают. Говоря иными словами, местные спецслужбы старательно корректируют исходники, создавая ощущение, что обсуждение кошмарной гибели дурочек, сменивших счастливое настоящее в гаремах достойнейших мужчин Каганата на самое настоящее самоубийство, началось часов на шесть позже, чем на самом деле. И еще: согласно уверениям местных сетевых экспертов по всему и вся, только за последние сутки количество наших соотечественниц, изъявивших желание вернуться на родину, упало в четыре целых три десятых раза.

— Судя по всему, наложницы «абсолютного большинства достойнейших мужчин Каганата» получили возможность выходить в Сеть уже через день-два после уничтожения первого пассажирского транспортника… — желчно заявила Даша. — А каган тут, конечно же, ни причем.

— Я «привязала» к местности установочные данные на сотрудников космодрома Бесагаш, великодушно переданные Баничуром Олегу Третьему… — сообщила Настя. — Так вот, все эти лица, включая операторов погрузочных дроидов, проживают во втором или третьем круге Таласа, то есть, в районах, жизнь в которых простым работягам не по карману. А вот как выглядит геотрекинг их коммуникаторов из архива кагана и тот кусок, который получил наш бортовой искин…

После этих слов она отослала трехмерные картинки Марине, Даше и Маше, а мне показала свою. Благо, сидела в рубке «Зубастика» в паре метров от меня.

Я сравнил оба варианта, обратил внимание на распределение точек, в которых пересекались практически все траектории, и мысленно хмыкнул. А Темникова озвучила мысль, не успевшую сформироваться:

— О, как интересно: работяги передвигаются на флаерах, не по самым удобным воздушным трассам и проходят над зданиями, «заряженными» чем-то типа биосканеров!

— Кажется, нам не хватает информации о плотности радиообмена между этими зданиями, космодромом, орбитальными крепостями и флагманами флотов, болтающихся над Таласом… — заключил я, поставил Фениксу новую боевую задачу, затем добавил еще два пункта, принял по одному предложению Марины и Насти, переформулировал задание и обратился к девчатам: — К планете сгоняю я. А вы пока перекусите, что ли…

…Последние пять часов перед началом активных телодвижений Костян шарахался по трюму «Зубастика», привыкая к морф-маске и морф-комбезу, выполняя тренировочные задачи, генерируемые Фениксом, и нарабатывая чувство плеча с персональным «Буяном». Ну, а я за это время нашел дыру в сети масс-детекторов над океаном, упал к планете, довел корабль до городка Акжар, расположенного в ста девяти километрах от нужного района Таласа, вывесил над спальным районом и спустил с поводка весь кластер.

Поиск жителей, регулярно мотающихся в столицу и проживающих в одном доме, занял без малого двадцать минут — а какое количество квартирных искинов взломали Фениксы, не хочу даже представлять — зато потом я переместил борт к крыше нужного ЖК, прикрыл маскировочным полем створ летного ангара и опустил аппарель.

Синицин и его напарник десантировались за считанные мгновения, уже через пару секунд исчезли из поля зрения камеры «Зубастика» и появились на картинках с внутренних камер жилого комплекса. Так что мы — то есть, я и Настя — видели и пробежку по ангару, и спуск на лифте, и визит в квартиру на двадцать девятом этаже, и процесс нейтрализации мордастого мужичка лет сорока, шарахавшегося по гостиной в махровом халате, и экспроприацию его шмотья. Потом проследили за перемещением «разведчиков» и их сладко спящей ноши к точке прилета такси, вызванного Фениксом с коммуникатора тюрка, подождали, пока «наши» загрузят «не нашего» в салон видавшего виды семейного флаера весьма спорного дизайна, и отправили к машине троих «Техников».

«Тюнинг» машины занял менее минуты — один из дроидов затолкал БЧ от раскуроченного «Тайфуна» в багажный отсек, второй занес в салон пять «своих» искинов и «пачку» грузовых антигравов, положил на пол и свалил, а третий влез внутрь с точно таким же грузом и остался. Потом Костян и его «персональный телохранитель» унеслись к лифтам, такси плавно тронулось с места, вылетело на оперативный простор и отправилось по маршруту, а «Техник» под руководством «главного» Феникса принялся собирать искины в кластер, подключать к бортовой сети флаера и так далее.

Второе такси прибыло через двенадцать минут после отлета первого, пережило заметно менее серьезный «тюнинг» и увезло в Талас Синицына, «Буяна» и еще одного аборигена. Я пережил этот этап операции более-менее спокойно, так как занимался делом — уводил «Зубастика» к ближайшей мечети, дабы минимизировать шансы случайного столкновения с флаерами местных прирожденных гонщиков. А Настена разнервничалась. Впрочем, это не мешало ей «сидеть» на картинках из первого такси и телеметрии с камер «Наваждения» Кары, болтавшегося над сетью из масс-детекторов. В общем, вывесив «яхту» рядом с первым попавшимся минаретом, я счел возможным обойтись без моральной накачки. Поэтому прикипел взглядом к изображениям и, подождав чуть более четырех минут, затаил дыхание… аж на полторы секунды. И облегченно выдохнул: кластер Фениксов успешно взломал искин «контрольной точки» и тактические комплексы шести вояк, обнаружившихся внутри, взял под контроль всю аппаратуру и сообщил о готовности приступить к третьему этапу операции.

Я, конечно же, дал отмашку. А для того, чтобы себя занять, принялся разбираться в алгоритмах контроля за флаерами «работяг с космодрома». И уже минуты через две-три лишний раз убедился в том, что здоровая паранойя продлевает жизнь: искин «контрольной точки» сканировал каждый флаер, пролетавший мимо, ловил «отклики» коммуникаторов пилотов и пассажиров, вычислял их суммарный вес, вычислял, какую тягу должны выдавать движки при такой нагрузке, сравнивал с имеющейся и так далее. Следовательно, и до экранировки комма друга детства, и до «эксплуатации» местных жителей, и до корректировки веса обоих такси я додумался не зря.

Настена, наблюдавшая за моими телодвижениями «вторым темпом», пришла к тому же мнению, закусила губу и, по моим ощущениям, с большим трудом удержала в себе что-то вроде «Спасибо…». Вовремя сообразив, что флаер Костяна уже на подлете к «контрольной точке», а значит, мне уже не до слов благодарности. К слову, правильно сделала, ибо уже секунд через сорок кластер Фениксов позволил такси Синицы зайти в летный ангар здания, и «боевая двойка» умчалась штурмовать угловую квартиру на пятидесятом — последнем жилом — этаже.

Штурм… получился. Да, не обошлось без пары мелких шероховатостей, но без пяти минут личный телохранитель госпожи Ахматовой проявил себя в реальной боевой ситуации достойнее некуда, а «Буян» его, фактически, просто подстраховал. В том же стиле прошло и экстренное потрошение тюрков: Костя выбивал информацию по методикам ИАССН, дроид изображал мебель, а я анализировал телодвижения друга и мысленно радовался тому, что не стал полагаться на архивы видеозаписей хакнутых тактических комплексов этой шестерки. Почему? Да потому, что два самых важных инструктажа этих типов прошли под «глушилками», и информации о полученных приказах в памяти ТК-шек не появилось…

…Четвертый этап операции я придумал на коленке, отшлифовал при активнейшей помощи личного аналитика, отозвал Костю на корабль и от души похамил. В смысле, отправил первое такси еще к одному домику, в котором, по утверждению командира «контрольной точки», всегда дежурил один из заместителей начальника местного аналога нашей ССО, успешно взломал десять тактических комплексов и один-единственный армейский искин целым кластером Фениксов, положил «свиту» коллеги «Буяном», а самого коллегу выкрал. Вырубленным и прилично поломанным. Но здоровье этой личности меня в принципе не беспокоило. В отличие от содержимого черепной коробки. А с возможностью до него добраться возникли проблемы. Даже несмотря на то, что хакнутый и перепрограммированный искин правильно отвечал на все автоматические запросы — господина Эмина Эрдема внезапно захотел его шеф, как-то почувствовал, что разговаривает не с подчиненным, а с ИИ, и поднял тревогу.

К этому моменту такси с «языком» уже подлетало к «нашему» ЖК, так что я успел поднять на борт «Зубастика» и тюрка, и «Буяна», и искины, и грузовые антигравы, и БЧ «Тайфуна», отпустить флаер и набрать высоту, но потом пришлось поднапрячься. Ибо искины местных спецслужб оказались не пальцем делаными — проанализировав трафик и обнаружив «странности», за считанные минуты пригнали к Акжару истребители, потом уронили к этому городку два десятка МРК, сканирующих все и вся «на пережог аппаратуры», а чуть позже притащили кораблики типа «Сеятелей» и принялись вываливать в атмосферу низкоорбитальные анализаторы. В результате уходить пришлось, что называется, ползком, огородами и очень долго. А еще отправлять Марину к Красоткам и отводить эти три МДРК подальше. Зато через «каких-то» девять с половиной часов я, наконец, поднял «Зубастика» в космос, ушел под углом к плоскости эклиптики, встал на вектор разгона к той самой «четверочке», через которую мы вошли в систему, и отправил туда же девчонок.

Готовый доклад отправил Цесаревичу только после того, как оказался в гипере — так как раньше побаивался, что меня запеленгуют — и устроил себе, Настене и Костяну то ли очень поздний ужин, то ли слишком ранний завтрак. В спортзале, так как ни жилые каюты, ни каюту «для самого разнузданного отдыха» не показывал.

Пока ели, не грузил ни эту парочку, ни себя ничем серьезным. Потом устроил другу детства жесточайший разбор полетов с показом анимированных фильмов-предупреждений, демонстрирующих вероятные последствия каждой совершенной ошибки. После того, как закончил, похвалил, дав понять, что для первой боевой операции такой сложности все прошло достаточно неплохо. А потом собрался, было, переключиться на Ахматову, но заметил сообщение с флагом «Чрезвычайно срочно!», попросил тишины, открыл картинку в окне ТК, вывел звук на гарнитуру, врубил воспроизведение и прикипел взглядом к лицу Императора, пребывавшего в состоянии ледяного бешенства.

— Доброго времени суток, Тор Ульфович… — вежливо поздоровался Олег Николаевич, заставил себя остыть и продолжил заметно спокойнее:

— Ваше выводы, видеозапись допроса господина Эмина Эрдема и содержимое его тактического комплекса сняли все вопросы к нашим следователям, экспертам-криминалистам и аналитикам, работавшим по делу о терактах на «Юрюзани» и «Уральце». Ведь эти люди искали следы того, чего в этом деле не было. У меня нет вопросов и к кагану Баничуру: раз он выбрал такой способ сгладить недовольство подданных, значит, должен ответить за свои преступления. И я даю официальное разрешение реализовать вариант Воздаяния, предложенный вами. Так что операции «Крысы в ведре» — быть. Далее, личностей, игравших против вас — то есть, пытавшихся превратить вас в заклятого врага Баничура и личного состава силовых структур Каганата — мы уже нашли, арестовали, допросили и поручили специалистам собрать фрагменты признаний в фильм с говорящим названием «Подонки». Сценарий я уже прочитал и одобрил. Так что в понедельник, двадцать четвертого, в двенадцать пятнадцать по времени Новомосковска — то есть, после завершения моего внеочередного обращения к подданным — эта картина будет выложена на все официальные новостные порталы Империи и лишний раз объяснит, почему я вычеркнул из Бархатной Книги еще четыре дворянских рода. И последнее: я понимаю, что вы — практик и воспитывались практиком, что тренируете подопечных в том же ключе, так как знаете, что навыки, наработанные в экстремальных ситуациях, никуда не денутся, а значит, в будущем упростят выживание, и что подстраховываете своих друзей и подруг даже вроде как в самых несущественных мелочах, но… случайности все-таки случаются, а в вашей команде лишних людей нет. В общем, берегите их чуть энергичнее, ладно?

Глава 25

21–23 ноября 2470 по ЕГК.

…Всю «ночь» с четверга на пятницу мы с Мариной убили на мотания по «четверочке» между Талгаром и «нашей» мертвой системой. Зато в семь утра по внутрикорабельному времени все восемь кораблей команды оказались «в гостях», встали в разгон и прыгнули к столичной планете. Боевые задачи я раскидал еще накануне, так что сразу после выхода в обычное пространство «скинул» синхронизацию и отпустил «Наваждения» в свободное плавание. Занялся делом и сам — полетел к ближайшей сверхтяжелой верфи, порадовался тому, что Баничур засадил все масс-детекторы на защиту флотов и столицы, без особого труда просочился в «сферу» с лакунами размером с крейсер и высадил на прочный корпус «рейдовую группу» из одного штурмового и двух обычных дроидов. Само собой, не пустых, а с подарками.

Закончив с этим объектом, подготовил к диверсии два сверхтяжелых промышленных комплекса и металлургический комбинат. А потом перебрался в точку сбора, развернул в отдельном окне ТК список из двадцати шести орбитальных сооружений, которые собрался разнести, вычеркнул свои четыре и начал открывать сообщения с промежуточными докладами членов команды. Как и следовало ожидать, энергичнее всех шевелилась Кара — успела побывать на трех из четырех своих объектов и усвистела к последнему. Красотки тоже отжигали не на шутку — посетили по два из трех. А остальной народ работал в режиме «Семь раз отмерь, один раз отрежь». И правильно делал: да, я перенес на «Наваждения» Власьева, Верещагиной, Базанина и Мироновой по одному своему искину, чтобы Фениксы контролировали процесс и не давали косячить, но ребята и девчата жаждали выполнить боевые задачи самостоятельно и без ошибок, вот никуда и не торопились.

И ведь выполнили. Без единой шероховатости. К полудню по времени Новомосковска. А после того, как доложили о завершении подготовительных мероприятий, выдвинулись в точки съемки. Я облегченно перевел дух, в темпе наговорил сообщение из трех предложений и отправил Цесаревичу. Потом вытребовал у одолженных искинов коды доступа к системам управления «Смерчами», «Тайфунами» и «Гиацинтами», немного поскучал и, наконец, дождался появления конвертика.

Врубил только звуковую дорожку. Но и ее хватило за глаза:

— Замечательно! Тогда государь начнет аудиенцию ровно в двенадцать тридцать, а ориентировочно в двенадцать тридцать пять закончит зачитывать ультиматум. Кстати, посол Каганата уже сидит в приемной и, как мне кажется, чувствует себя крайне неуютно. Впрочем, то ли еще будет… На этом все. Желаю удачи и до связи…

Свернув картинку вместе с «Контактом», я поделился услышанным с Настей и Костяном. Потом посмотрел, который час, создал новое сообщение, врубил запись и уставился в камеру:

— Посол Баничура уже в приемной Императора. Аудиенция, на которой Каганату выставят ультиматум, начнется через… восемь с половиной минут, а закончится через пятнадцать. В этот-то момент мы и жахнем…

«Жахнул» я. Ну, или Феникс, но по моему приказу. И вокруг Талгара вспыхнуло двадцать шесть «светил» разной степени яркости. С точки дрейфа моего корабля было видно только семнадцать, но картинка все равно убивала. Прежде всего, пониманием того, что термоядерных реакторов не было только в трех орбитальных складах РАВ и в двух терминалах орбитальных лифтов, а все остальные объекты, кроме всего прочего, начали еще и нещадно фонить.

Впрочем, мы били не по мирному населению, а по карманам местных промышленников, поэтому первую волну паники, начавшейся в планетарной Сети, я проигнорировал — подождал прилетов семи видеоотчетов о подрывах, приаттачил к пустому сообщению и отправил наследнику престола. Потом вызвал «Наваждения» к себе и переключился в режим ожидания. А без десяти час услышал восторженный выдох Ахматовой и вслушался в ее слова:

— Все, понеслась: наш посол слил в местную Сеть текст ультиматума, выставленного Императором всему населению Каганата, и в ней уже полыхнуло!

Я вытребовал ссылку, открыл видеофайл, промотал вступление, нашел место, с которого начиналось самое интересное, и вслушался в гневный голос Олега Третьего:

— … убедительные доказательства того, что тысяча семьсот шестьдесят бывших наложниц, сорок два члена экипажей пассажирских транспортников и двадцать врачей были уничтожены по прямому приказу кагана Баничура сотрудниками Главного Управления Разведки и Контрразведки, приаттачены к этому обращению. Такие оскорбления смываются только кровью виновных. И если вы, жители Каганата, не хотите оказаться вбитыми в Каменный Век, то отправите мне этих тварей в человеческом обличье в течение суток. Иначе я начну уничтожать промышленность и энергосистемы ваших планет. Кстати, ждать сутки я не буду: первую демонстрацию моей готовности выполнить обещание жители Талгара увидят через несколько минут. Проигнорируете и этот намек — за ним последует второй, заметно более жесткий, и после него жить на вашей столичной планете станет крайне некомфортно. Ибо — повторю еще раз — мое терпение иссякло…

…Первые часа полтора-два после «намека» мы провисели в планетарной Сети — с помощью искинов находили, переводили и анализировали самые интересные статьи, видеоролики и репортажи. Ну и, конечно же, поглядывали на бардак, царивший на средних и низких орбитах. А потом Феникс прервал просмотр монолога какого-то особо уважаемого муфтия, вывесив вместо этой картинки другую, показал дворец кагана то ли с крыши, то ли с верхних этажей какого-то небоскреба, и дал послушать перевод закадрового причитания:

— О, Аллах, милостивый и милосердный: со стороны дворца слышна сумасшедшая стрельба и мощные взрывы, а в Серебряном Крыле что-то горит!

— Хе-хе! — довольно хохотнул Костян. — Операция начинает оправдывать свое название…

— Ага, крысы начали грызться! — подтвердила Настена и посмотрела на меня: — К Таласу подходить будем, или как?

— К нему подойду только я один… — ответил я и объяснил, почему: — Хочу понаблюдать за космодромами: есть ненулевая вероятность того, что Баничур решит куда-нибудь свалить. А зависать на высоких орбитах всеми восемью бортами, мягко выражаясь, небезопасно.

Контроль за «Наваждениями», остающимися дрейфовать, перекинул Марине, дал самую малую тягу на движки и поймал очередное сообщение Цесаревича.

Развернул в ТК, врубил воспроизведение, вслушался в голос Игоря Олеговича и расплылся в злорадной улыбке:

— Тор Ульфович, ваши диверсии и публикация ультиматума государя в планетарной Сети Талгара вызвали синергетический эффект — в «Контакт» отца в среднем раз в минуту прилетают послания от старших офицеров ВКС, полиции и спецслужб Каганата, членов Тайного Совета, самых влиятельных представителей духовенства, крупных промышленников, и кого-то там еще. Причем требований нет вообще — его умоляют немного подождать, сообщают, что делают все возможное для задержания и передачи нам всех виновных в «чудовищных преступлениях», и даже присылают видеозаписи с признаниями вины уже отловленных исполнителей монаршей воли. Впрочем, это мелочи: по уверениям информированных источников в самом дворце, Айдар и Ирек — сыновья Баничура — не позволили отцу уйти в подземное метро, ведущее на космодром, и в данный момент гоняют по подвалам. Само собой, не сами, а руками верных телохранителей, но суть происходящего от этого не меняется. И эти «высокие отношения» внутри семьи просто умиляют. На этом пока все. Ждите следующих новостей…

Утверждение «не позволили отцу уйти в подземное метро…», конечно же, порадовало. Но я все равно подлетел к планете на расстояние, на котором заработал оптический умножитель, и навел его на военный космодром Ават. Почему именно на него? Да потому, что над ним висел линкор, три тяжелых ударных крейсера и всякая мелочевка, а полтора десятка малых разведчиков вовсю сканировали ничем не примечательный посадочный квадрат. Ну, или высококачественную голограмму, маскирующую бронеплиту над ангаром для личных бортов кагана.

«Точные координаты секретного ангара уже ушли на сторону…» — отрешенно отметил я, а через несколько мгновений услышал практически то же самое от Настены. Потом подумал, что грохнуть Баничура так же, как Императора Поднебесной, мы уже не сможем, мысленно обозвал себя убийцей глав государств, задавил улыбку, пытавшуюся проявиться, и вслушался в перевод очередного сетевого репортажа, внезапно озвученный Фениксом:

— Клянусь Аллахом, эти нечестивцы волокут к флаеру самого шейха Али Гюнеша!!!

— А кто такой этот Али Гюнеш? — полюбопытствовал Синицын и получил от искина о-о-очень интересный ответ:

— Заместитель начальника второго отдела Главного Управления Разведки и Контрразведки. Правда, второй отдел работает не по нашей Империи, а по Делийскому Султанату, но панический страх перед следующим «намеком» Олега Третьего заставляет отлавливать всех достаточно высокопоставленных сотрудников этого ведомства!

— Пусть отлавливают… — авторитетно заявил Костян. — Офицер такого уровня — это море нереально важной информации. А ее много не бывает…

Я согласился. Потом нанес на трехмерную карту планеты примерные координаты лакун в сети масс-детекторов, появившиеся нашими стараниями, отправил Ахматовой и предложил спланировать несколько диверсий на самых значимых объектах наземной инфраструктуры Талгара. Для второго «намека» Ромодановского. Девчонка кивнула, разблокировала замки скафа и уехала укладываться в вирткапсулу, чтобы воспользоваться возможностями системы моделирования боевых действий.

— Ты думаешь, что Баничур удержит власть? — проводив ее взглядом, спросил друг детства, прочитал в моих глазах ответ на этот вопрос и вздохнул: — Ну да, нам надо быть готовыми к чему угодно…

…К чему угодно готовилась только Настена. А я ждал сообщений Игоря Олеговича, наблюдая за спасательными операциями в атмосфере Талгара, за дикой паникой в Таласской агломерации и за маневрами тех кораблей ВКС ВТК, которые ждали линкор кагана. Поглядывал и на дворец. Но нечасто. Из-за того, что пожары в Серебряном крыле уже потушили, новых возгораний не было, а увидеть происходящее в подвалах с орбиты было нереально.

Минут через двадцать-двадцать пять, заскучав, отправил Марине, Даше и Маше по персональному текстовому сообщению, в котором признавался, что мне их страшно не хватает. Ну, а они оторвались по полной программе. Благо, находились в рубках в гордом одиночестве и могли выражать свои мысли без купюр. Да, хулиганили, но просмотр ответов не только скрасил ожидание, но и улучшил настроение. Поэтому очередное послание с флагом, внезапно упавшее в «Контакт», я развернул, улыбаясь. И, вглядевшись в лицо Олега Николаевича, понял, что у нас все получилось. Тем не менее, воспроизведение, конечно же, врубил. И вслушался в голос самодержца:

— Тор Ульфович, Баничур, наконец, отловлен, закован в наручники и в течение получаса будет передан нашему послу в комплекте с начальником ГУРК и семнадцатью высокопоставленными сотрудниками этого ведомства. Кроме того, новый каган — Айдар — «в качестве жеста доброй воли и в знак глубочайшего уважения ко мне, моему сыну и Империи Росс» выделит послу легкий крейсер «Джинн» и готов отправить на родину этим же кораблем порядка ста наших соотечественниц. Айдар согласился и на дружеский визит в столичную систему Второго Ударного флота, который доставит на Талгар четыре тяжелых круизника проекта «Парус», и на еще несколько условий «скорейшего мирного урегулирования проблемы», так что возвращайтесь на Белогорье… никого не спасая. Да, это расстроит бригаду медиков, которых вы с собой прихватили, но всем членам группы обеспечения этого рейда будет передана моя личная благодарность и перечислены очень серьезные премии. Ну, а с вами и вашей командой я разберусь тут, в Новомосковске. На этом у меня все, а Игорь свяжется с вами сразу после того, как закончит строить посла Каганата. Спасибо за службу, спокойного перелета и до встречи…

Как только запись закончилась, я улыбнулся во все тридцать два зуба и уставился на Синицына:

— Все, Баничур спекся — его отловил старший сын и в данный момент перевязывает голубой ленточкой, готовясь передать нашему послу. Так что можешь поднимать свою ненаглядную и радовать этой новостью, а я подхвачу остальные борта и поведу к нашей «четверке».

Костю как ветром сдуло, а я в том же стиле порадовал всех остальных членов команды, затем поручил Каре уводить «Наваждения» к зоне перехода, не дожидаясь меня, и встал в разгон на внутрисистемный прыжок. Увы, стоило оказаться на струне, как у меня испортилось настроение — я вдруг сообразил, что на протаскивание шести МДРК в мертвую систему мы с Завадской убьем целые сутки, ибо такие струны пока не по зубам даже Красоткам.

Как выяснилось после возвращения в обычное пространство, Завадскую плющило по той же причине. Но альтернатив этому варианту возвращения к крейсеру, увы, не было, поэтому мы с ней подхватили «Наваждения» Миши и Оли, по очереди ушли в гипер, обменялись сообщениями и завалились спать.

Прыгать к поясу астероидов и тратить лишние четыре с половиной часа ради возможности обрадовать группу обеспечения хорошими новостями я не стал — отстыковал корабль Базанина в области схода со струны, дождался появления «Наваждения» Марины, связался с обоими подопечными и поручил им провести политинформацию без нашего участия. Как только их МДРК встали в разгон, развернул «Зубастик», подхватил борт Завадской, пригласил ее к себе, опустил аппарель и дал половинную тягу на движки. А на последних минутах работы с гиперприводом заметил появление очередного конвертика, дотянул связку до гипера и развернул послание Цесаревича. Причем не в окне ТК, а перед нами обоими.

Начало монолога Цесаревича я слушал вполуха, так как он практически повторял то, что уже сообщил Император. Но в какой-то момент с губ Игоря Олеговича сорвалось новое имя, и я, извинившись, отмотал запись на тридцать секунд и снова врубил воспроизведение.

— … Баничура только-только загрузили в «Джинн», но наш посол пошел мне навстречу, вывел экс-кагана из медикаментозного сна и задал тот самый вопрос. Само собой, не просто так, а использовав соответствующую «химию». Таким образом, теперь мы знаем, что при минировании «Уральца» оперативники ГУРК использовали амеровский аналог «Лягушки», и что пять экземпляров этого МВУ тайно доставил на Талгар заместитель директора ЦРУ ССНА Вильгельм Шмидт. Свободные оперативники и ОГСН Первого Отдела все еще находятся в системе Нью-Вашингтон, и я через Орлова поставил им еще одну боевую задачу. Так что Шмидта просто уберут, а вот его начальника выкрадут, сломают и допросят…

После этой фразы Ромодановский выпил то ли воду, то ли минералку из бокала, стоявшего за пределами моего поля зрения, на миг расфокусировал взгляд и вздохнул:

— Да, чуть не забыл: Катерина передала вам и вашим подругам большой привет и… глубочайшие извинения. За то, что мы, Ромодановские, регулярно вынуждаем вас забывать о таких персональных праздниках, как дни рождения, и за то, что свой вы встретите в гипере. Я тоже прошу прощения. Хотя знаю, что вы — человек дела и не обижались. На этом, пожа— … Хотя нет, не все: мне сообщили, что ваша Слуга сравнивает тактико-технические характеристики гражданских автоматических систем защиты поместий и консультируется с экспертами с профильных форумов. Попросите ее не тратить время на ерунду: мы не собираемся демонтировать специальные системы, которые установили, превращая «Цитадель» в поместье-ловушку. Более того, выделим вам все, что потребуется, с баз Спецстроя. Ибо союзников, на которых мы, Ромодановские, можем положиться в любой ситуации, раз два и обчелся. Вот теперь точно все. Привет верным напарницам и до связи в ваш день рождения…

Глава 26

28 ноября 2470 по ЕГК.

…Субъективно день моего рождения начался с умопомрачительно буйного «поздравления» Марины в душевой кабинке — именно оно заставило меня потерять голову, ухнуть в омут страсти, выпасть из реальности на… очень уж короткую Вечность и, в конечном итоге, свело с ума ощущением полного и всепоглощающего счастья. Впрочем, стоило мне переступить через порог каюты и увидеть взгляды Красоток, как оказалось, что испытываемого счастья катастрофически мало. Вот руки сами собой и сгребли в объятия подлетевших девчат, а критическое мышление отключилось. Поэтому я «тискал» их ничуть не менее энергично, чем они меня, отвечал на поцелуи и умудрялся кружить на пятачке между стенами и кроватью. Увы, в какой-то момент во взгляде Темниковой появилось чувство вины, и мой «автопилот» принял меры — сначала уронил нас на покрывало, затем уставился на страдалицу, «почему-то» оказавшуюся сверху, и потребовал колоться.

— Я не подумала, что этот рейд затянется настолько сильно, поэтому не купила подарок… — убито призналась она и получила по заднице. Причем не от меня, а от Маши с Мариной. А я обозвал ее дурехой и сказал чистую правду:

— Эмоции, которые вы мне дарите, кружат голову в разы сильнее любых подарков!

— Подарки — это еще одна грань внимания… — возразила она. Пришлось «лечить»:

— Я с удовольствием порадуюсь и им. Но после того, как мы вернемся на Белогорье. А в данный момент мне не хватает счастья в твоих глазах. В общем, прекращай киснуть и…

— … радуй так, как можешь! — продолжила Костина и игриво подколола: — Или уступи самое козырное место мне: я неплохо представляю, как можно радовать в этом положении, и уже извелась от желания проверить теорию на практике!

— Уступлю… — покладисто согласилась страдалица и задурила: — … но чуть попозже — после того, как проверю на практике свои представления!

И ведь «проверила» — поцеловала меня в шею, заявила, что это волнует, и как-то резко оказалась сидящей на бедрах с горящим лицом:

— Действительно волнует. Настолько сильно, что можно допрыгаться. Пойду-ка я остывать…

— А мне остывать нельзя… — мурлыкнула блондиночка, приподнялась на локте и задала вопрос на засыпку: — Тор, ты готов принять мой подарок?

— Конечно!

— Тогда закрой глаза и не открывай, пока не разрешу…

Я выполнил это требование, не задумываясь. И даже спрятал лицо в сгибе локтя. Потом почувствовал, что девчонка встает, и минуты три-четыре вслушивался то в тихий шелест, то в смешки подружек. А потом из динамиков раздался начальный проигрыш «Take it or leave it…», Завадская пихнула в бок, а Маша разрешила смотреть, и я, торопливо сев, невольно облизал губы: почти весь свет оказался выключен, незнакомая голограмма превратила дальнюю часть каюты в уютный бар, а на крошечной «сцене» обнаружилась Костина. В ярко-красном коктейльном платье, в туфельках на высоченных каблуках и с новыми драгоценностями.

Первого движения начинающегося танца я не заметил — оно получилось невероятно медленным и тягучим, а я в тот момент потерялся в глазах подруги, смотревшей в стену за моим плечом, и, кажется, даже не дышал.

Зато потом меня кинуло в жар, хотя в следующем движении не было ничего «такого» — девушка просто «заметила меня и вспыхнула». Но в этой вспышке было настолько много искренней радости, сумасшедшего желания и безумного предвкушения, что у меня помутилось в голове и пересохло во рту. Но это были еще цветочки. А ягодки… ягодки начали сводить с ума с короткого шага навстречу, взгляда-обещания и движения-намека на то, что Маша помнит все, что между нами было, и жаждет нового безумия.

Скажу честно: скажи мне кто-нибудь за считанные минуты до начала этого «выступления», что танцем можно передавать такие нюансы ощущений, счел бы, что надо мной подшучивают или издеваются. Но талант Костиной заставил раствориться в «рассказываемой» истории ее самозабвенной любви и в сумасшедшем желании, напрочь вырубил критическое мышление и, что самое безумное, пробудил ответные чувства: я любил эту девушку так же сильно, как она меня, и сгорал от того же желания, что и она!

Слава богу, это желание было… хм… «неправильным», что ли? То есть, не торопило, а заставляло оттягивать срыв в чувственное безумие, чтобы оно ударило в голову еще сильнее. Да и композиция длительностью чуть меньше трех минут не позволила сорваться с нарезки. Но в тот момент, когда музыка затихла, а полностью обнаженная танцовщица замерла в неподвижности, я сглотнул и… спрятал то, что творилось в душе, за первым же комплиментом, пришедшим в голову:

— Маш, это не стриптиз, а оружие массового поражения…

— Так и есть… — подтвердила Темникова, обнаружившаяся где-то справа, и ляпнула: — Если тебя захотела даже я, то боюсь представить, что испытывает Йенсен!

— Он все еще в чувствах Костиной… — заявила Марина и добавила: — И я вместе с ним…

Тут у меня, наконец, включился разум и заставил вспомнить, что танец исполнялся для меня:

— Маш, спасибо за подарок. Но назвать его великолепным я, прости, не могу: этот танец создала ТЫ. И ТЫ вдохнула в него чувства, заставившие нас прожить эту историю вместе с тобой. В общем…

— … Тор считает подарком ТЕБЯ и ищет взглядом ленточку с красивым бантом! — ехидно подхватила Даша и жизнерадостно рассмеялась.

Я тоже улыбнулся. А потом встал с кровати, подошел к блондиночке, сиявшей на зависть любому светилу, обнял и… дал волю крайне нескромному желанию:

— Маш, я — вернейший поклонник твоего таланта и уже мечтаю о новом танце. Ты создашь его для меня?

…Сумасшедшее «послевкусие» от стриптиза Костиной кружило голову до девяти утра по внутрикорабельному времени. А потом в «Контакт» начали падать первые сообщения с поздравлениями, и я был вынужден переключить внимание на них. Впрочем, от девчонок так и не отлип — лежал, обложившись ими, как какой-нибудь падишах, млел от испытываемых ими чувств, делал комплимент за комплиментом и при любой возможности любовался то одной, то второй, то третьей. Благо, монологи Ахматова-старшего, Сугавара Наои и Глеба Романовича Нестерова за душу не зацепили.

Монолог Богдана Агеева прослушал с куда большим интересом — во-первых, во взгляде и словах владельца «Прометея» не ощущалось расчета, а, во-вторых, он сообщил, что третий и четвертый «Бореи» практически готовы, соответственно, их можно будет забрать уже шестого-седьмого декабря.

Поздравление Мегеры слегка загрузило: закончив «обязательную» часть монолога, Горчакова сочла необходимым описать проблемы, назревающие у Ульяны, и предложить по два варианта решения каждой. Что, увы, включило мне голову и заставило задуматься о будущем друзей, подруг и их близких. Зато «дополнения» к пожеланиям Инны снова вернули в настоящее и помогли расслабиться:

— А теперь поделюсь приятными новостями: тщетные попытки Ниловых, Черноглазовых и Порошиных размазать интерес жителей Империи к фильму «Подонки» вбросами в Сеть фейковых новостей, видеозаписей безобразных скандалов в высшем свете, сгенерированных искинами типа «Режиссер», и проплаченным разводом двух звезд молодежного сериала «Пламя Любви» с треском провалились. Согласно статистике, «Подонков» посмотрело порядка семидесяти одного процента населения Империи. Впрочем, даже если цифра и завышена, то не так уж и сильно: в Сети Белогорья продолжается бурное обсуждение современных «Иванов, не помнящих родства», их вычеркивания из Бархатной Книги и предстоящей казни, а самые дурные ветераны недавней войны чуть было не спровоцировали начало охоты на ведьм — поиска «новой Пятой Колонны». Но лично меня больше всего радует другое: у вас и вашей команды появились защитники. Причем не только в Сети и среди мещан: если верить начальнику службы рисков нашего банка, то у родов, представители которых активнее всего предсказывали вашу скорую гибель от рук агентуры спецслужб ВТК, начались серьезнейшие проблемы — поставщики и клиенты родовых предприятий разрывают даже очень старые контракты, банки меняют условия обслуживания и так далее. А главе рода Квитницких, громче всего возмущавшемуся лоббированием Ромодановскими ваших интересов, отказали от дома главы то ли девяти, то ли десяти родов. В общем, у нас тут весело, и я с каждым днем получаю все больше и больше удовольствия от наблюдения за этим бардаком. На этом все. Еще раз поздравляю с днем рождения. До связи…

О последнем любителе высказывать свои мнения я не слышал ровным счетом ничего, поэтому попросил девчат поделиться знаниями. Но стоило Темниковой вывесить передо мной голографию Якова Антоновича Квитницкого и начать рассказывать об этом благородном эксперте по всему и вся, как на мой комм прилетело сразу шесть требований немедленно явиться в кают-компанию «Черномора». Девчонок тоже зашугали, так что пришлось подниматься с кровати, одеваться, обуваться и отправляться на Голгофу. А там повторилась история с Дашей — народ меня сначала поздравил, а потом застрадал из-за того, что не может ничего подарить, «ибо до ближайшего магазина — не ближний свет, а ждать прилета дронов доставки можно до второго пришествия».

Этих страдальцев я успокоил иначе — заявил, что будут должны. А потом сел за накрытый стол и получил море удовольствия от праздничного завтрака. И пусть тортиков на крейсере не было, из-за чего Марине пришлось сбегать в свой МДРК и распотрошить стратегические запасы, я ее отлучки не заметил — ухохатывался над шуточками Костиной и Верещагиной, севших на одну волну и моментами выдававших такие перлы, что мы сползали под стол.

Ахматова тоже веселилась. Вернее, хохотала до слез. До тех пор, пока я не обнаружил в «Контакте» сообщение персонально для нее и не переслал в ТК: просмотрев это послание, девчонка так сильно удивилась, что не удержала лицо, чем привлекла наше внимание и… ответила на немой вопрос подружек:

— Тор перекинул мне письмо деда. Я прослушала. И в шоке: только что был опубликован Императорский указ о создании Клана Йенсен!!!

— Клана⁈ — хором переспросили Матвей, Рита, Миша и Оля, дождались утвердительного кивка, и ошалело посмотрели на меня.

Костя, который, как и я, не разбирался в аристократических заморочках, попросил объяснить, почему эта новость вызвала настолько сильную реакцию, и Настена криво усмехнулась:

— Клан — это союз родов. Причем либо военный, либо экономический. И оба этих варианта дико пугают… все дворянство. Ибо Кланы вправе объявлять межродовые войны родам и воевать с ними в режиме «Клан против рода…» Вот и воюют. Вернее, воевали. Так как последний Клан — Клан Куракиных, образованный в двадцатых годах прошлого века, просуществовавший порядка семидесяти лет и победивший в тридцати восьми войнах из тридцати девяти объявленных, был уничтожен в мае шестнадцатого. За то, что объявил войну Ромодановским. В общем, с тех пор все попытки создать Кланы проваливались — прошения принимались, но не проходили даже стадию рассмотрения Тайным Советом. А тут — Указ Императора!

— Ну, и что тебя удивляет? — притворно удивился Синицын. — Император подписал Указ о создании Клана ЙЕНСЕН. А это меняет все…

…Публикация Указа о создании Клана Йенсен не только свела с ума все дворянство Империи, но и… хм… обнулила счетчик поздравлений. Поэтому те, кто успел поздравить меня с днем рождения, спешно присылали по второму сообщению, а менее оперативные личности объединяли приятное с полезным. Но — по-разному: если в монологах Ромодановских и Инны ощущалась твердая уверенность в том, что создание Клана — шаг, который позволит мне быстрее встать на ноги, то во всех остальных ощущалось как минимум недоумение. Ведь в тексте Указа перечислялись независимые ветви родов, ушедших под мою руку, соответственно, абсолютное большинство заинтересованных лиц отказывалось понимать смысл создания Клана-фикции всего из четырех человек. Вот и дурело.

Неслабый бардак творился и в планетарных Сетях. По словам все той же Инны, не поленившейся проанализировать реакцию жителей Белогорья на эту новость, абсолютное большинство участников дискуссий на эту тему пришло к консенсусу только по одному вопросу — решило, что и государь, и члены его Тайного Совета позволили организовать клан только потому, что не видели никакой опасности от четырех молодых и непозволительно наивных героев войны. Зато по всем остальным «пунктам повестки дня» копья ломались с нешуточным энтузиазмом. Ведь одни доморощенные конспирологи с пеной у рта доказывали, что я, пусть молодой, но удачливый свободный оперативник, с легкостью привлеку «под свои знамена» десятки тысяч битых жизнью волчар из спецслужб и самых боевых ветеранов войны, а значит, через год-два Клан превратится в силу, способную подмять или разнести в пух и прах кого угодно. Вторые орали, что Клан Йенсен — это проект Императора. То есть, будущий ударный кулак из все тех же отставных сотрудников спецслужб, беззаветно преданных Ромодановским и привыкших действовать без оглядки за Закон. А третьи видели в Клане первую серьезную уступку государя наследнику, набравшемуся сил и начавшему требовать Власти. Вот и предрекали… государственный переворот и реки крови.

Кстати, Матвей, Рита, Миша и Оля, худо-бедно имевшие представление о вопросе, тоже не понимали мотивов моего решения и были уверены, что ни к чему хорошему оно не приведет. Тем не менее, ничего не предрекали, не паниковали и недвусмысленно дали понять, что будут воевать на моей стороне в любом конфликте. В отличие от этой четверки, Настя с выводами не спешила — во-первых, успела убедиться, что я ничего не делаю просто так, а, во-вторых, понимала, что раз меня всегда поддерживает Цесаревич, значит, Указ может быть лишь видимой частью айсберга некоей серьезной интриги, для просчета последствий которой ей катастрофически не хватает информации. Ну, а Костя просто радовался. Вернее, лопался от гордости и периодически заявлял, что теперь-то «они» — то есть, зажравшиеся аристократы — у меня попляшут. Но никакого негатива в этих парнях и девушках не было. Поэтому-то я и провел в кают-компании «Черномора» почти весь внутрикорабельный день и получил море удовольствия от всех граней общения, начиная с шуточных перепалок и заканчивая обсуждением тех новостей, которые упоминались в сообщениях с поздравлениями.

Народ отрывался бы и дальше. Но ровно в девять «вечера» я встал из-за стола, честно заявил, что хочу отпраздновать создание Клана с союзницами, был понят всеми, включая Синицу, и спустил девчат на летную палубу. А там поднял на борт «Зубастика», прокатил на лифте и предложил аж три варианта празднования.

— Не знаю, как ты, а мы объелись… — призналась Марина, потянув меня по направлению к седьмой каюте.

— Кровать от нас никуда не убежит… — поддержала ее Даша и вцепилась во второй локоть. А Маша, дурачась, уперлась в мою спину и ускорила еще немного:

— … поэтому сначала переварим все, что съели, лежа в джакузи, потом как следует попаримся и… мы, девчонки, сделаем тебе, имениннику, массаж в три пары рук!

Возражать я и не подумал — приказал Фениксу врубить каменку, нагреть воду в джакузи до тридцати двух градусов, пропустил подруг в помещение, вошел следом и поучаствовал в создании уюта. Потом восхитился скоростью, с которой дамы избавились от одежды, и… вспомнил утренний стриптиз. А Маша как-то догадалась, из-за чего расфокусировался мой взгляд, и лукаво прищурилась:

— Вспоминаешь мой подарок?

— Ага!

— Это приятно… — довольно мурлыкнула она, скользнула в воду и весело добавила: — … и мотивирует придумать новый танец! Кстати, признавайся: ты хоть раз пересмотрел запись этого?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет, не пересматривал. Хотя скопировал файл в ТК и создал для него отдельную папку: танец получился волшебным, поэтому смотреть его надо сердцем, в тишине и либо одному, либо вместе с вами, а не на бегу, не в бардаке и не в присутствии посторонних.

За этот ответ мне перепало три поцелуя — по одному от каждой девчонки — а расчувствовавшаяся Костина выпросила у Даши разрешение посидеть рядом со мной, не выигрывая это право в традиционном турнире, вжалась в правый бок, затихла и ушла в себя. Хотя наши подружки, развив предложенную тему, наговорили ей кучу комплиментов и признались, что ждут нового танца как бы не больше, чем я. Впрочем, почувствовав, что ей по какой-то причине стало не до обсуждений ее творения, девчата тактично съехали на другую тему дня. Вернее, на нее съехала Темникова. И начала делиться своими мыслями с тихого смешка:

— Знаете, я целый день угораю над слепотой окружающих: даже Настена, аналитик от бога и личность, мотавшаяся с нами в рейды, не поняла, что наш Клан — не просто союз четырех человек и не заготовка для создания ударного кулака Ромодановских, а вполне реальная сила, способная поставить на колени практически любой дворянский род уже сейчас. Хотя могла продолжить свою же мысль и додуматься до правильного ответа. Ведь в ее утверждении «Клан — это союз родов. Причем либо военный, либо экономический…» содержится половина ответа! Хотя… эта половина ответа может помочь прозреть только Ахматовой и ребятам, которые получали «боевые», поэтому имеют хоть какое-то представление о том, какие сумасшедшие деньги можно зарабатывать на диверсиях. А тем, кто не в теме, и в голову не придет, что мы — настолько состоятельные личности, что ввязываться в экономическую войну с нашим Кланом — самоубийство. Да и в обычную, мягко выражаясь, не стоит: даже мы с Костиной, объединив капиталы, в принципе можем приобрести аж девять новеньких линкоров. Или оплатить услуги как бы не всех частных военных компаний Империи…

— Угу, мы неимоверно круты… — подтвердил я, скосил взгляд на Машу, потерявшуюся в своих мыслях, почему-то решил, что полумрак, царящий в каюте, может показаться ей недостаточно уютным, и убавил яркость потайных светильников еще немного. А через несколько мгновений получил текстовое сообщение от Марины и тоже выпал из беседы:

«Тор, танец Костиной действительно надо смотреть сердцем. Но ты не заметил самого главного: Маша не играла, а признавалась в том, что ей стало мало платонической любви и до безумия хочется близости. И это действительно так: я проанализировала частоту ее входов в 'Принцессу» и могу со всей ответственностью заявить, что девочка лезет на стены. Даже несмотря на то, что ее виртуальный мужчина с вероятностью процентов в девяносто девять — твоя точная копия. Кстати, аналогичный кризис вот-вот начнется и у Даши: она любит тебя ничуть не меньше меня и Маши, но достаточно жесткая, чтобы держать чувства в узде. Увы, решение этих проблем нельзя откладывать на потом, поэтому предлагаю два достойных выхода из ситуации. Если твои принципы переживут такое насилие, то сам или с моей помощью выводишь девчонок на откровенность и начинаешь спать со всеми. Если же ты не готов встречаться сразу с несколькими девушками, то сегодня или завтра переключишься на Костину, а через какое-то время осчастливишь Темникову.

Я понимаю, что, на первый взгляд, мои предложения звучат безумно. Но это не так: мы самозабвенно любим тебя, как мужчину, а друг друга — как ближайших подруг и давным-давно смирились с тем, что не выйдем за тебя замуж, но хотим наслаждаться счастьем быть любимыми до тех пор, пока ты, глава рода и Клана, свободен.

А теперь отвечу на вопросы, которые тебе наверняка захочется задать — мы гарантированно не перегрыземся и не заставим пожалеть о решении пойти нам навстречу, гарантированно отойдем в сторону тогда, когда ты решишь связать себя узами брака, а я понимаю, насколько сложно мне будет отказаться от близости с тобой на время или навсегда. Но я, как уже писала, люблю и девчонок, поэтому не одну сотню раз ставила себя на их место и не вижу альтернатив. Ну, а о том, что тебе, Главе Клана, невместно обращать внимание на недовольства даже самых авторитетных ревнителей традиций, не вижу смысла даже напоминать.

И последнее: я намеренно не рассматривала вариант «Даша с Машей тебе в принципе неинтересны, как женщины», так как чувствую, что это не так, и счастлива из-за того, что и они завоевали по кусочку твоего сердца. А ревности во мне нет и не будет. Хотя любви… Впрочем, ты это знаешь не хуже меня. Извини за сумбурный стиль изложения и… можешь быть уверен, что я поддержу любое твое решение…'

Глава 27

2 декабря 2470 по ЕГК.

…В Белогорье вывалились во вторник, второго декабря, в пятнадцать десять по времени Новомосковска, и умотали к пятой планете. Высаживать личный состав группы обеспечения. Лишний прыжок, лишнее приземление на базе ССО, прощание с народом и лишний взлет «съели» почти шесть часов, поэтому в Вороново сели только в районе девяти вечера, перегнали «Зубастик» и «Наваждения» в ангары, привели себя в порядок, вызвали второй половине команды «Авантюрист», загрузились в «Бореи» и кортежем из трех флаеров вылетели с космодрома.

Несмотря на календарную зиму, в столице оказалось достаточно тепло. Но семь градусов тепла в комплекте с низкой обложной облачностью, мерзким моросящим дождем и порывистым ветром отбили всякое желание любоваться городом.

Увы, мы с Карой были вынуждены рулить, вот и обламывались весь перелет до центра. К сожалению, настроение не улучшилось и после прибытия в Императорский дворец: оказалось, что и в начале одиннадцатого вечера по его залам, анфиладам и коридорам шарахаются толпы людей, и что каждому из этих бездельников дико интересны мы.

Нет, никаких конфликтов по пути к приемной Императора не случилось. Но расстояние, которое в идеальных условиях можно было пройти минуты за три, пришлось преодолевать все двадцать: с нами здоровались все встречные-поперечные, каждый второй задавал какой-нибудь вопрос, поздравлял или делал комплимент, а особо предприимчивые пытались навести мосты, нагло пропуская мимо ушей фразы типа «Простите, но мы очень спешим…» Вот мы на аудиенцию и опоздали. Но Олег Третий, его супруга и сын, дожидавшиеся нас в кабинете, отмахнулись от извинений, заявили, что прекрасно знают, что нам помешало прийти вовремя, и перешли к делу. Вернее, перешел. Государь: произнес достаточно длинную, но отнюдь не скучную речь, в которой описал заслуги команды перед Отчизной, и провел первую половину награждения.

Не мелочился и в этот раз: пожаловал всех курсантов орденом Святого Георгия четвертой степени, вручил Косте патент на потомственное дворянство и сообщил, что финансовый отдел ССО закончил подсчет «боевых», так что с минуты на минуту перечислит нам причитающиеся доли.

Последнее утверждение было пропущено мимо ушей — Матвей, Рита, Миша, Оля и Настя тихо дурели от «слишком серьезных наград» и, в то же самое время, искренне радовались за Синицына, а он пребывал в полнейшем шоке. Впрочем, поздравления наследника престола эта шестерка выслушала внимательнее некуда, по инерции вдумалась в два следующих предложения и врубилась, что свободна, как рыба об лед. А значит, вправе вернуться в летный ангар, загрузиться в «Авантюрист» и потеряться на Белогорье до полуночи воскресенья. Поэтому мои команды, поданные с небольшой задержкой, были выполнены, как на плацу: курсанты одновременно выполнили поворот через левое плечо, одновременно тронулись с места, перестроились в колонну по два и вышли в приемную.

— Толковые ребятишки… — удовлетворенно мурлыкнула Императрица, проводив их взглядом, и снова замолчала.

Ее благоверный подтверждающе кивнул, взял из рук Цесаревича сразу два футляра с орденами, подошел к Ослепительным Красоткам и заговорил ни разу не в стандартном стиле:

— Мой наследник смотрит видеоотчеты об акциях вашего командира, как боевики — наслаждается красотой идеи и нестандартностью решений, млеет от видимой легкости ваших действий, удивляется масштабам первоначальных последствий и представляет, во что, в конечном итоге, выльются эти диверсии. А я анализирую четкость реализации замысла: прогоняю видеозаписи через тактический искин, причем по алгоритму, создающему трехмерные модели с возможностью фиксации внимания на каждом отдельно взятом корабле, и получаю ничуть не меньше удовольствия, чем Игорь, от исключительной надежности, с которой работаете вы, девушки, не проучившиеся в ИАССН и года. Да, я понимаю, что вас тренирует личность, до которой преподавателям Академии еще расти и расти, но ни на миг не забываю о том, что за вашими плечами — не пять лет изучения теории, а чуть больше полутора постоянной практики…

Это лирическое отступление плавно перетекло в слова благодарности за заслуги перед Родиной, и виртуальные иконостасы этой парочки пополнились орденом Святого Владимира четвертой степени, а на виртуальные погоны упало по одной звезде. Приблизительно в том же стиле Ромодановский наградил и Марину. Только вручил Станислава первой и деанонимизировал чин майора. А потом повернулся ко мне и вздохнул:

— Откровенно говоря, изучив видеоотчет о вашей операции в Талгаре, я решил ввести новый орден, так как все существующие вы уже заслужили, а деанонимизация Белого Орла не заменит награждения. В то же самое время подумывал и о пожаловании вас чином генерал-майора. А потом посоветовался с женой, посмотрел на ситуацию ее глазами и пришел к выводу, что она права: вам нет дела до своих наград, так как вы вкладываете душу в будущее друзей и подруг. Поэтому тренируете их так же жестко, как когда-то тренировали вас, при любой возможности загоняете в ситуации, в которых можно раскрыться, и помогаете отстающим догнать основную группу. В этот раз вы вложились в будущее друга детства: придумали боевую задачу, в которой он мог проявить свои лучшие качества, и отправили — как сказало бы большинство экспертов по тактике диверсионных операций — на верную смерть. Но задача, которую, по большому счету, могли бы выполнить и дроиды, помогла Константину Петровичу поверить в свои силы, а значит, автоматически подняла потолок всех его возможностей на очередную высоту…

После этих слов Олег Николаевич ненадолго расфокусировал взгляд — вероятнее всего, сверяя свои ощущения от моей реакции на эту речь с мнением рабочего искина — и перешел от общих слов к конкретике:

— Вот я и решил отблагодарить вас за очередные заслуги перед Отчизной, наградив Константина Синицына честно заслуженным орденом, пожалование которым, согласно статуту, автоматически дарует потомственное дворянство. Повторю еще раз: орден Святого Георгия четвертой степени честно заслужен. Просто я был вправе вручить не его, а Георгиевский крест второй степени. Или Анну первой. Что скажете?

Я немного поколебался и рубанул правду-матку:

— В мирное время у телохранителя аналитика, еще не закончившего военную академию, практически нет шансов совершить сколь-либо серьезный подвиг, а война уже закончилась и вряд ли начнется в ближайшие два-три десятка лет. Так что вы выполнили мою мечту, государь, и я вам искренне благодарен. Благодарен и за высокую оценку заслуг моих подруг, и за Указ о создании Клана Йе— …

— Прошу прощения за то, что перебила, но создание Клана продавила я! — весело заявила Императрица. — Ваше прошение пытались зарубить на первом же этапе, но компромата на лиц, от которых это зависело, предостаточно, а я — особа деятельная и, моментами, злобная. В общем, благодарить за это дело надо меня. По возможности, отдыхом в уже опробованном мною стиле. Впрочем, я не откажусь и от какого-нибудь другого…

Император с Цесаревичем жизнерадостно расхохотались, мои девчата заулыбались, а я задал уточняющий вопрос:

— И какой день этой недели вы уже назначили днем отдыха?

— Вот это, я понимаю, ответ! — восхитилась женщина, заявила, что мы с ней однозначно сработаемся, и посерьезнела: — На этой неделе отдохнуть не получится: завтра — день рождения Катерины, но прием по этому случаю мы проведем в пятницу. В субботу я буду отсыпаться, ибо мне уже не пятнадцать. А на воскресенье запланировано сразу два семейных мероприятия, пропустить которые, увы, не получится. Так что я планирую назначить днем отдыха понедельник или вторник.

— Мы подготовимся… — пообещал я и снова превратился в слух…

…После завершения торжественной части аудиенции Ромодановские, по традиции, отправили нас в мягкий уголок, немного погоняли моих девчат между приемным окном ЦСД и столиком, подождали, пока на нем появятся чай, шоколадный тортик и розетки с клубничным вареньем для государыни, ощутимо расслабились и перешли ко «второстепенным» новостям.

Для начала порадовали, сообщив об уничтожении Вильгельма Шмидта бойцами какой-то ОГСН Первого Отдела. Потом обрадовали, показав нарезку из фрагментов видеозаписей, сделанных сотрудниками нашего посольства в пунктах приема экс-наложниц самых разных городов Талгара: первые флаеры тюрков, пытающихся избавиться от «проблемных активов», заходили в летные ангары этих зданий через считанные минуты после начала рабочего дня, а последние улетали перед его завершением. Естественно, продемонстрировали и Второй Ударный, не просто прибывший в столичную систему Каганата, а проигнорировавший местные флоты, повисший над Таласом и принявшийся действовать на нервы аборигенам. А после того, как мы вдосталь насладились «репортажами» из этой системы, Император «вернул» нас на Белогорье и развеселил:

— Тор Ульфович, я пришел к выводу о необходимости скорейшей смены алгоритма демонстрации неудержимости при визитах в поместья подданных: как оказалось, кортеж из лимузинов и флаеров огневой поддержки внушает в разы меньше уважения, чем крейсер «Черномор», внезапно приземляющийся перед парадной лестницей. Единственное, с чем я пока не определился — это с цветовой гаммой «ливреи» линкора, на котором мы вот-вот начнем летать на приемы: с одной стороны, мне несолидно передвигаться не на новом корабле, а с другой борт, прошедший десятки боев, и с броней, иссеченной осколками боевых частей противокорабельных ракет, будет пугать до дрожи в коленях…

Я представил себе эту картину, заявил, что второй вариант мне нравится больше, и, подождав, пока отсмеется Императрица, задал напрашивавшийся вопрос:

— Как я понимаю, мои родственнички сломались?

Олег Николаевич презрительно поморщился:

— Нильс Магнусович сфабриковал себе кошмарнейший диагноз, и перед тем, как отправиться в клинику Евстафьевых на длительное лечение, поспособствовал выходу в отставку младшего брата — начпрода войсковой части, охраняющей один из военных космодромов Кратова. Но через два часа после прибытия Хальфдана Магнусовича в поместье взбунтовались настоящие ветераны. Из-за чего — не знаю. Знаю лишь, что по итогам мини-революции главой рода стал Свен Йенсен — капитан третьего ранга ВКС в отставке, экс-командир одного из тральщиков Десятого Пограничного флота и кавалер двух боевых орденов.

— Здорово… — ничуть не кривя душой, заявил я.

— Здорово… — подтвердил государь и перешел к следующей новости: — А теперь поговорим о вашем роде. Раз желающие заминировать «Цитадель» закончились, вы твердо решили ее обживать, а ремонт в ней подходит к концу, значит, вам пора найти время на изучение досье и проведение личных собеседований с кандидатами в вашу службу безопасности. Первые вам сейчас пришлет Игорь, а с собеседованиями поможет Владимир Михайлович Переверзев. Кстати, постарайтесь со всем этим не затягивать: я счел необходимым качественно переработать систему защиты вашего поместья и интегрировать ее в систему безопасности Новомосковской агломерации, и военные строители уже расстарались. Поэтому к десятому-двенадцатому декабря вам надо будет набрать личный состав как минимум под две смены операторов систем вооружения и приставить к новоявленным сотрудникам вашей СБ инструкторов.

— Займусь этим делом с четверга… — пообещал я и объяснил, почему: — Завтра — день рождения Екатерины Петровны, а дарить абы что я считаю невместным. Кроме того, возникла настоятельная необходимость наведаться в НМА и решить небольшие проблемы, назревающие у Ульяны Синицыной, что тоже потребует некоторого времени.

— А на чем вы туда полетите? — ехидно поинтересовалась государыня. — На «Черноморе» или на «Пересвете»?

В ее глазах искрился смех, поэтому я отшутился:

— Я бы полетел на «Пересвете». Но вопрос, который требуется решить, вроде как, чисто женский, поэтому злобствовать будут девчата, а мне доверили «самое главное» — гордиться ими… издалека. И я в печали.

— Я бы тоже опечалилась… — притворно вздохнула она, потом спросила, не нужна ли нам, часом, ее помощь в решении женских проблем, выслушала уверенный ответ Костиной и притворно вздохнула еще раз: — Что ж, тогда и я буду гордиться вами издалека…

…В «Иглу» прилетели во втором часу ночи. Пока ехали в лифте, Марина с Машей как-то странно переглядывались. А перед моей квартирой загнали Темникову в угол — легонечко подтолкнули ко мне, посоветовали не теряться, и ушли ночевать к Завадской. Я сначала разозлился, так как считал, что такие ультиматумы ставить нельзя. Но Даша, как-то почувствовав мое состояние, затолкала меня в прихожую, захлопнула дверь и грустно улыбнулась:

— Будь я на их месте, сделала бы то же самое…

— Да, но…

— Они знают, что я тебя люблю, и уверены в том, что давным-давно сплю с твоей виртуальной копией в «Принцессе».

Тут я невольно подобрался:

— А что, это не так?

Девчонка отрицательно помотала головой, попросила не включать свет, «отжала» пакет с наградами, аккуратно положила на стол в гостиной и увела меня в спальню. А там, не раздеваясь, улеглась на кровать, подождала, пока я завалюсь рядом, «завернулась» в мои объятия и нервно облизала губы:

— Я тебя действительно люблю. Так же сильно, как Марина и Маша. И по-доброму завидую им, уже ставшим твоими. Но физическая близость между мужчиной и женщиной вызывает во мне иррациональный страх. Настолько сильный, что даже в «Принцессе» я… сбрасывала напряжение только от ласк и поцелуев. А любые попытки позволить тебе хоть что-нибудь еще заставляли вспоминать на редкость неприятные картинки из прошлого. В общем, похоть и жестокость деда сломали во мне что-то важное. И сама я это не починю…

Три последних предложения вернули из прошлого лютую ненависть к ублюдочной твари, изуродовавшей психику ребенка. А Темникова и не думала замолкать:

— В Хаджаре мне немного полегчало: после того, как дроиды по моему приказу посадили Творца Симфоний на импровизированный кол, прибили к стене и кастрировали, а ты сказал, что моя реакция на состояние истерзанной девушки на пыточном столе была адекватной, на душе стало так спокойно, что не передать словами. Поэтому я поддержала идею Маши либо убедить Марину начать с тобой спать, либо решить эту проблему самим. Так как была уверена, что смогу перебороть страх перед близостью. И часть страха действительно испарилась: я обожаю засыпать, лежа рядом с тобой, и просыпаться в твоих объятиях, мне нравится тебя целовать и вжиматься в твое тело, а твои взгляды на мое обнаженное тело сводят с ума. Но, как выяснилось на следующее утро после твоей первой ночи с Машей, следующие шаги продолжают пугать. Даже несмотря на то, что она сияла от счастья, заявила, что близость в реальности на пару порядков приятнее виртуальной, и удалила «Принцессу» к чертовой матери.

Я попробовал представить себя на ее месте, придумал аж два выхода из сложившейся ситуации и сразу же забраковал, так как вовремя сообразил, что у нас с Дашей разные характеры, воспитание и прошлое. Потом попробовал «включить» неуверенность и страхи, но сделать очередной вывод не успел — Темникова, собиравшаяся с духом, снова заговорила:

— Тор, этот иррациональный ужас очень сильно мешает. И я хочу от него избавиться. С твоей помощью…

— Можешь на меня рассчитывать! — твердо сказал я, и девчонка, нервно облизав губы, начала краснеть. Впрочем, взгляд не отвела. И не позволила себе остановиться:

— В моей любимой эротической фантазии мы с тобой каким-то образом одновременно оказываемся в душевой кабинке. Вокруг — приятный полумрак, из верхних форсунок льет самый настоящий тропический ливень, но мы его не замечаем — ты смотришь в мои глаза и ласково намыливаешь мое тело, а я… я наслаждаюсь этими прикосновениями и предвкушаю самый первый поцелуй. Не знаю, почему, но этот образ выключает мне голову быстрее и сильнее всего. Давай попробуем воплотить его в жизнь и посмотрим, что из этого получится?

Глава 28

3 декабря 2470 по ЕГК.

…Четырех часов сна мне, естественно, не хватило. Но будильник не унимался, так что я заставил себя открыть глаза, вспомнил безумную ночку, торопливо посмотрел на Дашу и облегченно перевел дух: она спала, обнимая меня, и улыбалась.

Будить ее не хотелось, но планы на день никто не отменял, поэтому я легонечко подул на густые ресницы. Дрогнули не они, а рука, мирно лежавшая на груди — пальчики с ногтями, покрытыми нежно-розовым лаком, начали собираться в кулак, но уже на первой трети траектории включили «технику двойного применения» и обожгли кожу фантастически ласковым прикосновением. Затем «ожила» нога, покоившаяся на моем бедре — сдвинулась вперед и вверх. А после того, как замерла в новом положении, с чуть припухших губ просыпающейся девчонки сорвался счастливый стон:

— Боже, какой кайф…

Фраза один-в-один повторяла сказанное Костиной на утро после ее первой ночи, поэтому я на пару мгновений завис. А после того, как ощущение дежавю исчезло, обнаружил, что Темникова уже на мне, утонул в счастливом взгляде, ответил на поцелуй и… запоздало сообразил, что «где-то далеко» прозвучало слово «Спасибо». Поэтому погладил спинку от основания шеи до поясницы и мысленно усмехнулся: девчонка, распробовавшая «практику», нащупала мою ладонь, сдвинула на ягодицу и «помогла» сжать пальцы. Тем не менее, срываться с нарезки, как Маша, не стала — побалдев буквально пару минут, нехотя сползла на кровать и расстроено вздохнула:

— Хочу еще. Но чувствую, что будет некомфортно. Поэтому отправляйся в душ, а я перестелю постель и приду…

Пришла. Подомогалась ко мне еще чуть-чуть, сделала очень уж игривый комплимент и, наконец, вспомнила о планах на утро. Поэтому заставила себя уняться, быстренько помылась, выскользнула из душевой кабинки, вытерлась полотенцем, нацепила халат и… рассмешила:

— То-ор, ты не обидишься, если я сбегу к девчонкам и приведу себя в порядок там?

— Закидали сообщениями? — с улыбкой спросил я и не угадал:

— Неа — Машино пожелание «Оторвись как следует…» было последним. Но они наверняка плавятся от любопытства.

Я закатил глаза к потолку и снова попал пальцем в небо:

— Тор, мы не обсуждаем ни тебя, ни то, что происходит в твоей спальне: Завадская с Костиной ждут возможности полюбоваться моим счастливым лицом и поздравить с переходом в категорию «Женщина Йенсена».

— Ты хочешь сказать, что обойдется даже без подначек? — удивился я.

— Подначивать, конечно, будут… — мурлыкнула она и предвкушающе расфокусировала взгляд: — … но добродушно и любя. А это чертовски приятно.

— Тогда беги… — «разрешил» я, почувствовал, что она вот-вот качнется ко мне, и наклонился. Чтобы было удобнее меня целовать.

После ухода Даши попросил домашний искин выйти в Сеть, приобрести три роскошных букета и оплатить доставку в мою квартиру. Разобравшись с этим вопросом, продолжил обязательную программу, а минут через сорок пять нарисовался в гостиной, вытащил цветы из «пенала» ЦСД и уронил в личный канал Марины знак вопроса.

«Будем ровно в десять ноль-ноль…» - пообещала она и не обманула — точно в назначенное время девчата ворвались в мою квартиру, увидели букеты и радостно заулыбались. Но приставали в меру. Вернее, Завадская, остающаяся дома — в обычном режиме, а Ослепительные Красотки — осторожнее некуда. Чтобы ненароком не помять парадно-выходное шмотье и не размазать боевой макияж. Впрочем, наобещали… всякого-разного, собственноручно поставили букеты в воду, а потом вернулись обратно, посерьезнели и дали понять, что готовы.

— Тогда с богом… — напутствовал их я, проводил до Дашиной «Волны» и пожелал удачи.

За время моего отсутствия Кара успела организовать завтрак, так что я учуял запах блинчиков с мясом в тот момент, когда входил в прихожую. Вот и ускорился. Нарисовавшись на пороге гостиной, запоздало сообразил, что Темникова с Костиной улетели в НМА голодными. И ошибся в третий раз за утро — догадавшись, что могло меня расстроить, Марина деловито доложила, что скормила девчатам по два больших бутерброда.

Во время трапезы усиленно веселила — делилась последними слухами о нашей команде, вычитанными в Сети, и предлагала еще более кошмарные варианты. А после того, как все съестное приказало долго жить, натравила на грязную посуду дроидов, следом за мной перебралась на диван, привалилась к левому боку и еле слышно выдохнула:

— Ну, и как оно теперь?

Вопрос был многоплановым, поэтому я ушел в себя, собрался с мыслями и рубанул правду-матку:

— В данный момент терпимо: я вижу, что девчата счастливы, знаю, что им, как ни безумно это прозвучит, требовалась именно такая трансформация наших прежних отношений и не чувствую в тебе ни ревности, ни обиды. Но где-то на краю сознания то и дело мелькают пренеприятные мыслишки.

— Мы не перегрыземся, Тор…

— Дело не только в вас, но и во мне… — признался я. — Я вас уважаю и очень не хочу обижать. Ни сейчас, ни в далеком будущем. Увы, поговорку «Аппетит приходит во время еды…» придумали не просто так: в какой-то момент малейшее смещение баланса моего интереса к любой из вас начнет вызывать злость, а любая потенциальная кандидатка на роль моей невесты — ненависть.

— Ты ошибаешься… — мягко улыбнулась она. — Вернее, видишь в нас мещанок. А мы — потомственные дворянки с соответствующей деформацией сознания. Да, за плечами каждой — бунт против глав родов. Но «база» — то есть, внутренняя уверенность в правильности абсолютного большинства основополагающих принципов функционирования рода — никуда не делась. Говоря иными словами, интересы рода — а в нашем случае Клана — мы будем автоматически ставить на первое место. Скажу больше: в прошлой жизни родители и родичи дарили нам настолько мало любви, заботы и внимания, что твое отношение кажется чудом. Поэтому мы скорее удавимся, чем потребуем большего…

…Костина отзвонилась мне в начале двенадцатого, весело доложила, что боевая задача номер один выполнена, и вместо того, чтобы сообщить, чем можно по-настоящему порадовать супругу Цесаревича, попросила прочитать текстовое сообщение, которое вот-вот прилетит.

Я решил, что Красотки куда-то торопятся, поэтому коротко кивнул, сбросил вызов и развернул полученный файл так, чтобы его увидела и Марина. А через несколько мгновений врубился, по какой причине Маша не стала делиться «разведданными», полученными от Мегеры, вслух:

«Вы только не смейтесь, но Екатерина Петровна с детства фанатеет от программируемых андроидов, изображающих героиню фантастической саги „Арина Великолепная“. К шестнадцатилетию собрала коллекцию из трех с лишним десятков таких кукол в масштабе один к десяти, так как покупать более крупные ей запрещали. Через два дня после празднования дня рождения приобрела андроида в масштабе один к двум, на радостях полезла править программное обеспечение и как-то умудрилась срубить защиту от дурака. В общем, во время тестовых испытаний игрушка порезала клинками старшего родича, невовремя решившего пройти по коридору. И Екатерину Петровну наказали — изъяли и уничтожили всю ее коллекцию. Мало того, каким-то образом вынудили дать слово не приобретать андроидов не только саму Екатерину Петровну, но и Татьяну Анатольевну. А с нас и взятки гладки…»

Я написал девчатам, что они у нас умницы и красавицы, влез в Сеть и от силы через полторы минуты вывесил вокруг нас восемь картинок с Аринами Великолепными в разных доспехах, с разным холодняком и в разных позах. Не успел оглядеть каждого дроида с головы до ног, как Марина пихнула меня локтем и авторитетно заявила, что надо брать нестареющую классику.

Тут я почувствовал себя дремучим и честно признался, что не видел ни одной серии этой саги, соответственно, в принципе не представляю, какую из игрушек можно отнести к категории «классических».

Завадская изумленно выгнула бровь, дурашливо захлопала ресницами и… призналась, что ушла от меня не так уж и далеко, ибо посмотрела «аж» две. Но училась в одном классе с двумя отбитыми фанатками, поэтому в теме, соответственно, может с уверенностью заявить, что «нестареющая классика» — это Арина Великолепная, крашеная под блондинку, в черно-красной броне и с электрическими ножами-ножницами.

— Значит, ее и берем… — решил я и внес свою лепту в выбор игрушки — приобрел модель в масштабе один к одному. Чтобы не мелочиться. А потом набрал Цесаревича и попросил помощи: — Игорь Олегович, мы нашли подарок, который гарантированно порадует вашу супругу. Нужен алгоритм доставки… не в общую кучу…

— … и сообщение типа «Получила, вскрывает, звоните…» — нахально добавила Кара, прижавшись к моему плечу, чтобы попасть в «поле зрения» камеры.

Ромодановский, пребывавший в прекраснейшем настроении, счел оба «хамства» нормальными, поэтому прислал мне нужные данные и пообещал уведомить о получении именинницей нашего подарка. А после того, как мы поблагодарили за понимание, спросил, решили ли мы проблемы Ульяны.

Я сказал, что в процессе, почувствовал, что ответ не удовлетворил, и дал более распространенный:

— Несколько дурных студенток решили самоутвердиться за счет Слуги вашего рода. Ничего особо криминального пока не сотворили, но слухи об их выходках уже пошли. Татьяне Анатольевне реагировать на эти слухи нельзя…

— Дальше можете не объяснять… — холодно усмехнулся Цесаревич. — Ее вмешательство позволит недоброжелателям нашего рода распустить слухи о том, что Ульяна — доносчица. А Мария Александровна, как бывшая студентка НМА, может узнать об этих слухах совершенно случайно. К примеру, прибыв в Академию, чтобы пообщаться с какой-нибудь одногруппницей…

— … а Дарья Алексеевна, составившая компанию любимой подруге — на редкость вспыльчивая особа! — весело хохотнула Завадская, и Ромодановский расплылся в недоброй улыбке:

— И это радует. Кстати, как я понимаю, ваши напарницы ждут очередной перемены?

— Ага! — хором ответили мы.

Он задумчиво прищурился, склонил голову к плечу и прозрел:

— Раз вы настолько спокойны, значит, вам пришлет картинку… Мария Александровна. Чтобы вы увидели наказание любительниц самоутверждаться за чужой счет со стороны!

— Так и есть… — подтвердил я, и наследник престола «сломался»:

— Тор Ульфович, Марина Вадимовна, попросите, пожалуйста, Марию Александровну прислать картинку и мне: я тоже хочу посмотреть на это шоу…

…Откровенно говоря, я сомневался, что Маше удастся спровоцировать бывших одногруппниц на пересказ слухов, так как сам ни за что на свете не стал бы повторять чужие грязные измышления. Большая часть третьекурсниц оказалась того же мнения. Но пословица «В семье не без урода» сработала и тут: в группе триста три обнаружилось аж четыре патологические сплетницы, и эти особы, полыхнув злым предвкушением, принялись вываливать на моих подруг настолько гнусные вариации сплетен, что Красотки сорвались — Даша сломала челюсть «солировавшей» брюнетке правым крюком, «остановила» пошатнувшееся тело левым боковым в печень и сложила девчонку пополам ударом колена в живот, а Костина в мгновение ока намотала на кулак гриву тощей огненно-рыжей дылды, вынудила прогнуться в пояснице и, игнорируя поднявшийся ропот, гневно процедила:

— Нам. Нужны. Имена. И номера групп. Этих. Сучек!!!

Дылда попробовала, было, дотянуться до лица моей блондиночки рукой с растопыренными пальцами, но поймала одиннадцатым ребром удар колена, взвыла в голос и сдалась — начала называть фамилию за фамилией.

В этот момент в толпу студенток, собравшихся вокруг Ослепительных Красоток, ввинтились парни, и один из них, оценив создавшуюся ситуацию, попробовал успокоить «озверевших» девчонок. Но не тут-то было — выслушав его монолог, Темникова опустила взгляд на рыдающую жертву и недобро оскалилась:

— Эта сучка имела наглость наслаждаться пересказом грязных сплетен о младшей сестре нашего друга. Мало того, добавляла отсебятину, начиная ее фразами типа «Но я думаю, что…» Вот и ответила за злословие!

— Вернешься в сознание — постарайся отучиться сплетничать! — закончив экспресс-допрос, холодно посоветовала Маша, зубодробительной пощечиной отправила рыжую в нокаут, разжала кулак, стряхнула намотанные на него лохмы и застыла. Секунд, этак, на пятнадцать. А потом развернулась к подруге и довольно мурлыкнула: — Юльку Исаеву я знаю в лицо. Расписание занятий ее группы посмотрела на сетевой страничке деканата. До кафедры патанатомии рукой подать. Так что нам пора…

Следующие несколько минут я поглядывал на голоэкран краем глаза, так как мне позвонил Клим Тимурович, поздравил с очередной высокой наградой и полюбопытствовал, понравился ли НАМ его подарок к моему дню рождения.

Я честно признался, что до подарков, доставленных на мой адрес, еще не добирался, так как вернулся на Белогорье очень поздно и только продрал глаза, пообещал исправиться и поблагодарил за внимание. Забалтываться не стал, но даже так чуть было не зевнул начало второй части запланированного шоу — в тот момент, когда Ахматов, наконец, отключился, Ослепительные Красотки нахально вломились в аудиторию, извинились за вторжение перед преподавателем, обнаружившимся за кафедрой, под начинающийся ропот прошли к третьему ряду столов и замерли перед шатенкой с капризным лицом и дорогущим колье на тощей шее.

— Говорят, что ты не согласна с решением Императора взять в Слуги семью Синицыных, что ты называешь Ульяну Синицыну грязной побирушкой и что кому-то там пообещала добиться ее исключения из НМА? — спросила Маша буквально через мгновение и, не дожидаясь ответа, несколько раз воткнула студентку лицом в столешницу. А подругу госпожи Исаевой, вскочившую со стула и с гневным воплем ринувшуюся в атаку, нейтрализовала Темникова. Как именно, не скажу, так как эта жертва возникла в поле зрения падающей и сломала точеный носик о тот же многострадальный стол, но почти уверен, что подсечкой стопа в стопу и направляющим рывком.

Как и следовало ожидать, преподаватель не стал игнорировать эти акты агрессии и вмешался в процесс воспитания охамевших аристократок. Но толку — не успел он закончить обличительную речь, как Маша развернулась к нему и добавила в голос нотки злого любопытства:

— Алексей Терентьевич, это вы сейчас так поддержали личность, ни во что не ставящую Его Императорское Величество Олега Третьего⁈

Мужчина оказался не робкого десятка:

— Ни в коем случае: я искренне уважаю нашего государя и считаю, что мы живем в Золотом Веке благодаря истинному патриотизму этой личности. Но аудитория — не лучшее место для выяснения отношений.

— Что ж, мы сейчас исправимся… — покладисто согласилась Костина, в уже знакомой технике намотала гриву Юсуповой на правый кулак и поволокла рыдающую девчонку к выходу. Темникова отзеркалила эти действия, только цапнула за волосы «боевую брюнетку». А после того, как потянула ее за собой, равнодушно ответила на новую «претензию» преподавателя:

— Еще раз просим прощения за вторжение, но это — вопрос чести. И он в любом случае будет решен прямо сейчас. Ибо эти злоязыкие сучки — далеко не единственные студентки НМА, которые заслужили хорошую трепку, а нас, сотрудниц Нулевого Отдела Службы Специальных Операций, могут в любой момент сорвать с планеты и отправить на какое-нибудь задание.

Приблизительно в том же стиле Даша заткнула и четверку СБ-шников, примчавшихся решать возникшую проблему, деловито перебила руки и ноги обеим «злоязыким сучкам», подождала, пока Маша закончит воспитательный процесс речью-предупреждением и добавила пару фраз, заставивших девиц прервать рыдания:

— Появится желание продолжить конфликт — милости просим: мы как раз закончили кошмарить очередных врагов Империи и начинаем застаиваться. Только расскажите старшим родичам, чем вы так разозлили подполковника Тора Ульфовича Йенсена и его команду, иначе наш визит «в гости» в полном составе неприятно удивит…

Потом спросила у Костиной, кто там следующий на очереди, выслушала ответ и скомандовала:

— Веди…

И Маша повела. Но толку: сообразив, что эту парочку не остановить, СБ-шники Академии спешно проанализировали запись «допроса» рыжей дылды и… «эвакуировали» остальных «злоязыких сучек». А для того, чтобы буйство девчат не сорвало остальные лекции, осторожно сообщили им, что студентки, которых они ищут, только что улетели из НМА в неизвестном направлении.

Мы заранее просчитали и этот шаг, поэтому, выслушав монолог особо отважного служаки, Костина равнодушно пожала плечами и выдала готовый ответ:

— Зря вы помогли им избежать честно заслуженной кары: вина никуда не делась, а значит, мы вернемся. По-настоящему злыми. И решим проблему. Так или иначе…

Глава 29

3 декабря 2470 по ЕГК.

…Пока Ослепительные Красотки возвращались из НМА домой, мы с Завадской созвонились с начальником смены службы безопасности «Иглы», выяснили, где складировались подарки к моему дню рождения, спустились в это помещение и охренели от количества полок, занятых разнокалиберными коробками, пакетами и конвертами. Потом вдумчиво изучили каждый презент, отобрали все то, что прислали друзья, знакомые и условно близкие личности, отправили в мою квартиру с помощью «пеналов» ВСД, а остальное попросили вернуть отправителям, поблагодарили служак за помощь и потопали обратно.

Не успели перетащить «добычу» из приемного окошка на стол, кресла и пол гостиной, как в прихожую ворвались Даша с Машей, быстренько разулись, примчались к нам и потребовали их поощрить. И столь двусмысленно описали желательные варианты, что в жар бросило всех, включая меня. Слава богу, в этот момент ко мне «постучался» Цесаревич, и я, сообщив об этом девчатам, сначала принял звонок, а потом вывел на большой голоэкран картинку с ТК Ромодановского и прикипел взглядом к лицу Екатерины Петровны, судя по всему, переживавшей пять альтернативных стадий принятия неизбежного.

Девчата, нарисовавшиеся возле меня, еле слышно захихикали, а «по ту сторону экрана» раздался недовольный голос именинницы:

— Только не говори, что подарил мне новый косметический комплекс…

— Не буду… — покладисто согласился Игорь Олегович. — Тем более, что это не мой подарок.

Его благоверная задумчиво подергала себя за кончик носа, заявила, что дарить подарки таких размеров не стали бы «ни Олег Николаевич, ни Татьяна Борисовна, ни Света, ни Регина, ни Маша», как-то почувствовала, что ее муж не собирается проливать свет на эту тайну, и жестом показала Конвойным, притащившим здоровенную коробку, куда ее опускать.

Пока они выполняли боевой приказ и вытаскивали из-под подарка ленты грузовых антигравов, старательно сдерживала проснувшееся любопытство. После ухода «лишних глаз» торопливо отжала у личного телохранителя нож, с ее помощью разрезала плотную упаковочную пленку, уставилась на рисунок, изображенный на коробке, и… отправила всю охрану погулять. Зато потом перестала сдерживать эмоции — радостно охнула, за считанные мгновения докопалась до андроида', дотронулась до щитка на левом плече реально трясущимися пальцами и повернулась к супругу:

— Чей подарок⁈

Наследник престола решил не рисковать жизнью и раскололся:

— Тора Ульфовича и его подруг.

— Они на связи?

— Конечно.

— Спасибо, ребят! — благодарно выдохнула она и наговорила нам столько теплых слов, что мне стало не по себе. Вот я и придумал неплохой способ прервать славословия:

— Кстати, мы не разбираемся в моделях Арин Великолепных, зато никому не обещали их не покупать. В общем, потребуются новые андроиды — звоните, не задумываясь.

— А вот и позвоню! Причем не раз… — протараторила именинница, снова поблагодарила за великолепный подарок и спросила, доставили ли нам персональные приглашения на прием по случаю ее дня рождения.

Я вспомнил, что видел конверты с гербами Ромодановских, дал ожидаемый ответ, пожелал супружеской чете хорошего дня и отключился. Потом еще раз похвалил Красоток за раздобытые «разведданные», нашел те самые конверты, убедился в том, что в них — именно приглашения, а не что-нибудь еще, и со спокойным сердцем начал вскрывать остальную «корреспонденцию». А через пару-тройку минут заглянул в конверт с гербом рода Ахматовых, обнаружил сертификат на приобретение «Дредноута» и показал девчатам.

— И зачем нам, по мнению Клима Тимуровича, бронированный лимузин? — недоуменно нахмурилась Даша.

— Не на каждый прием высшего света стоит прилетать на «Пересветах»! — наставительно сообщила Костина и жизнерадостно рассмеялась.

— Да, но ведь в «Дредноутах» нет ни сот с «обманками», ни скорострелок, ни ракет… — застрадала Темникова и была перебита Карой:

— Ну, и что нам мешает оттюнинговать еще и его?

— Заменить движки и искин на самые мощные из имеющихся на рынке… — мечтательно расфокусировав взгляд, начала Маша, перечислила еще пяток жизненно необходимых улучшений и «злобно» уставилась на меня: — И что смешного я, по-твоему, сказала? У тебя, главы единственного Клана Империи, не может не быть лимузина, Агеев вот-вот сдаст нам «Бореи» и заскучает, а денег девать некуда! Ну, и что нам мешает позабавиться еще и так?

— Только одно: мы можем заказать Богдану Ярославовичу не переделку серийного лимузина, а создание эксклюзивной машины или двух с нуля.

— Твой вариант волнует в разы сильнее! — заулыбалась блондиночка и… вздохнула: — Но обижать Клима Тимуровича — не дело. Поэтому предлагаю оттюнинговать и «Дредноут», загнать в «Цитадель» и использовать в качестве машины для полетов на деловые встречи Инны, будущего начальника СБ и так далее…

…Разобрав подарки и донельзя впечатлившись стоимостью отдельных экземпляров, решили пообедать. Во время трапезы обсуждали их же. А после того, как насытились и перебрались на диван, прорвало мой коммуникатор. С Базаниным, позвонившим первым, я разобрался буквально в три предложения — ответил на приветствие, выслушал короткий вопрос, еще раз подтвердил, что их половина команды находится в честно заслуженном отпуске, а значит, может развлекаться так, как заблагорассудится, и пожелал всего хорошего. А для того, чтобы решить проблему Матвея и Риты, пришлось поднапрячься: как выяснилось из монолога первого, они не захотели лететь в столичное поместье Власьевых, поэтому переночевали в каком-то отеле. А после того, как пришли в сознание, вдруг сообразили, что возможностей у них хватает, а собственной недвижимости в Новомосковске нема. Вот и решили выяснить, нет ли у меня возможности помочь им прикупить квартиру в «Игле».

Я пообещал провентилировать вопрос и обратился к Переверзеву. А для того, чтобы не дергать его ради таких мелочей по десять раз на дню, попросил выделить второй половине нашей шайки-лейки не одну, а три квартиры. И не прогадал: желание обзавестись собственной недвижимостью по соседству с нами изъявили и Миша с Костяном. В общем, к началу пятого все три боевые двойки стали счастливыми владельцами квартир на двадцать первом этаже, а я попробовал расслабиться. И снова неудачно: стоило завалиться на диван между Завадской и Темниковой, посмотреть на голоэкран, сообразить, что они смотрят какую-то комедию, оценить внешность очень уж смазливого главного героя и «заревновать», как ожил дверной звонок.

Кара деловито поставила фильм на паузу, вывела на голоэкран картинку с домофона и первой оказалась на ногах:

— Тор, мы — переодеваться. А то маечки на голое тело — не лучшие наряды для встречи гостей…

Я согласно кивнул, встал и потопал в прихожую. А там открыл дверь и улыбнулся Ульяне, стоявшей с тортом наперевес, но явно чувствовавшей себя не в своей тарелке:

— Привет, красотка! Искренне рад видеть. Заходи…

— Здравствуйте, Тор Ульфович! Ничего, что я без предупреждения?

— Ты ж не чужая… — успокоил ее я, запустил в квартиру, забрал презент, дал время разуться, отвел в гостиную, помог опуститься в кресло и ответил на немой вопрос: — Уже сообщил. Вот-вот прибегут. А я пока поставлю чай.

Девчата принеслись буквально через минуту, и Синицына, оценив их настроение, сначала расслабилась, а затем радостно затараторила:

— Спасибо-спасибо-спасибо!!!

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — в том же стиле ответила Даша, а Маша лукаво улыбнулась:

— Что, вся Академия стоит на ушах?

— Ага: видеозаписи вашего буйства безостановочно просматриваются снова и снова, парни обсуждают скорость и легкость, с которой вы, Дарья Алексеевна, переломали конечности Юсуповой и Журавлевой, ваши бывшие одногруппники и одногруппницы, Мария Александровна, твердят, что раньше вы были в разы мягче и добрее, а словосочетание «злоязыкие сучки» намертво приклеилось не только к тем студенткам, к которым вы приложились, но и ко всем беглянкам. Мало того, их, по слухам, уже замучили вопросами типа «А чего это вы сбежали?» и утверждениями вроде «Прятаться от сотрудников Нулевого Отдела бесполезно — все равно найдут и вывернут наизнанку»!

— А как изменилось отношение к тебе? — полюбопытствовала Завадская, и Ульяна засияла еще ярче:

— Ко мне обращались по имени-отчеству даже княжичи с княжнами и самые высокомерные преподаватели!

— Значит, воспитанию поддаются… — удовлетворенно заключила Маша, вскрыла коробку и принялась резать торт на о-о-очень солидные куски. Пока она занималась этим делом, Марина, Даша и примкнувшая к ним Синицына в темпе накрыли на стол, заварили чай и притащили из холодильника холодные закуски для «меня-проглота». Потом попадали в кресла и устроили Ульяне форменный допрос — выясняли, как себя ведут по отношению к ней преподы и одногруппники, что она проходит по официальной программе и на занятиях у Мегеры, как далеко продвинулась в освоении полетов на флаерах и о чем мечтает.

Задавали и вопросы из категории личных. Но — настолько тактично и весело, что девчушка радостно выворачивала душу, вдумывалась в каждый совет и искренне благодарила. А минут через двадцать-двадцать пять кинула взгляд на экран коммуникатора, нервно хихикнула и посмотрела на меня:

— Тор Ульфович, мне перечислили сто тысяч рублей в качестве виры за недостойное поведение некой Инги Артуровны Артемовой. Мои действия?

На этот вопрос ответила Марина:

— Денег не пожалели, поэтому мысленно перенеси эту особу из категории «враг» в категорию «недоброжелатель». Но не расслабляйся: виру заплатил глава рода этой девицы. Из страха перед гневом Тора Ульфовича. А сама Инга может чувствовать себя оскорбленной и жаждать мести. Кстати, о вирах: их тебе в ближайшие дни прилетит достаточно много. И пусть с процентом от стоимости активов рода Меншиковых эти суммы не сравнятся, важен сам факт прогиба провинившихся аристократов перед тобой, Слугой Ромодановских и любимой сестренкой друга детства подполковника Йенсена. И еще: Ульян, тебе давным-давно пора поменять гардероб.

— Я понимаю… — со вздохом согласилась Синицына. — Но не представляю, как мне теперь одеваться…

— Решаемо… — заявила Завадская и обратилась ко мне: — Тор, ты к Агееву полетишь?

Я утвердительно кивнул.

— Тогда забирай с собой Машу, а мы с Дашей спустимся к Синицыным и поможем переодеться всей ее семье…

…Марина, Ульяна и Даша свалили из квартиры сразу после завершения чаепития, а мы с Машей разошлись по гардеробным только после того, как я позвонил Богдану Ярославовичу и договорился о встрече. Закончив наводить красоту, поднялись на крышу и вылетели в авиасалон с говорящим названием «Премьер». Там «обменяли» сертификат на новенький «Дредноут» топовой комплектации, синхронизировали бортовой искин с Фениксом моего «Борея» и отогнали пока еще бестолковую машину в «Прометей».

Разговор с его владельцем начался с порядком надоевших поздравлений. Зато после того, как Агеев отстрелялся, я взял власть в свои руки и объяснил, что мне от него надо. Первую половину монолога бывший гонщик выслушал без особого энтузиазма, зато вторая его по-настоящему заинтересовала. Вот он и расстрелял меня уточняющими вопросами, выяснил все, что хотел, пару раз кивнул собственным мыслям и непонимающе вздохнул:

— С этим заказом все понятно: вы жаждете получить помесь двух флаеров — гоночного и огневой поддержки — но с обводами и комфортом лимузина. А для чего вам переделанный «Дредноут»?

— Это подарок, от которого, увы, не откажешься… — честно признался я. — Но держать в ангаре такое «бревно» я не готов. Вот и решил превратить его во что-нибудь удобоваримое.

— С апгрейдом по самой верхней планке? — на всякий случай уточнил он, выслушал утвердительный ответ и уважительно кивнул: — Мне нравится ваше отношение к тюнингу, поэтому… доведу «Дредноут» до ума к концу года. А на создание лимузина с нуля уйдет три-четыре месяца.

Я пожал плечами:

— Не принципиально: в данный момент я на лимузинах в принципе не летаю. А создать нечто особенное захотелось моим подругам. Вот я и пошел им навстречу.

Владелец «Прометея» кивнул, влез в рабочую программную оболочку и забыл о нас минуты на полторы-две. Потом озадаченно хмыкнул, посмотрел на меня и выдал «вердикт»:

— Я прикинул стоимость силовой рамы, двигателей, авионики, брони и остальных основных компонентов будущей машины по самой верхней планке доступного на рынке и…

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но постройку и этого флаера любезно проспонсировали военно-космические силы членов Коалиции.

Агеев на мгновение завис и расплылся в ехидной улыбке:

— То есть, вы тратите на флаеры некоторую часть честно заработанных «боевых»?

— Верно. Поэтому я перечислю вам аванс в размере двадцати миллионов, а вы постарайтесь превратить их в очередную машину Мечты и… подумайте над проектом флаера огневой поддержки для сотрудников моей СБ.

— … но с перекосом не в комфорт, а в тяговооруженность, маневренность, скорость и огневую мощь?

— Ага… — подтвердил я, представив монстрика, отдаленно похожего на полицейскую «Гончую».

— Интересная задача. Подумаю. И почти уверен, что не разочарую.

— Отлично. Тогда ловите денежки, и до воскресенья…

— До воскресенья… — эхом повторил Богдан Ярославович, следом за нами встал из-за стола, проводил нас до «Борея», забрал ключ-карту от «Дредноута» и пожелал всего хорошего.

— Нормальный дядька… — заявила Маша после того, как мы стартовали, в стиле Темниковой положила ладошку на мое бедро и спросила, что у нас в планах на оставшуюся часть дня.

— Многое… — вздохнул я. — В семь вечера к нам заявится Инна и доложит обо всем, что сделала за время нашего отсутствия. Потом я хочу сгонять в «Цитадель», осмотреть хотя бы хозяйскую башню и поручить вам подготовить это поместье к празднованию Нового Года всей командой. А после того, как вернемся в «Иглу», надо будет набрать Ульяну, выяснить, какие рода прислали виры, сравнить со списком обидчиков и либо отправиться злобствовать, либо выбросить эту проблему из головы и расслабиться перед завтрашним днем.

— А завтра у нас изучение досье, собеседования, заключение контрактов на испытательный срок и тому подобная тягомотина?

— Угу.

Она ласково погладила мое бедро и как-то странно усмехнулась:

— Знаешь, слово «тягомотина» я использовала по инерции. А после того, как представила занятия, которые ты перечислил, внезапно поняла, что они не кажутся мне нудными. Ведь завтра мы будем вкладываться в наше будущее, и каждое принятое решение может сделать его немного безопаснее, комфортнее или благополучнее. И эта ответственность — как раз по мне. А еще я уверена, что к этому же выводу придут… или уже пришли Марина с Дашей. Так что смело перекладывай на наши плечи все, чем не хочется занима— …

— Ты у меня чудо! — заявил я, не дослушав этот монолог, притянул к себе «героиню», чмокнул в кончик носа и ничуть не удивился, услышав сварливое «Не „ты“, а „вы“!» Поэтому улыбнулся и объяснился:

— Множественное число от слово «чудо» — чудеса, а фраза «Вы у меня чудеса!» как-то не звучит.

— Выкрутился… — после недолгой паузы великодушно заявила Костина, посмотрела наружу и мягко улыбнулась: — С детства не люблю позднюю осень и водяную взвесь вместо дождей. Поэтому раньше чувствовала себя крайне неуютно. А сейчас мне тепло и спокойно…

Я собрался, было, поинтересоваться, не зарулить ли нам на кольцевую, но в этот момент замигала пиктограмма из категории третьестепенных, и мне стало не до шуток:

— Феникс дотягивается до «Тучи» Инны. Подминаем, или как?

Костина отрицательно помотала головой:

— Не надо — испугается или перенервничает. Поэтому поручи Фениксу определить координаты, курс и скорость полета. Чтобы мы смогли зайти в летный ангар «Иглы» следом за флаером твоей Слуги и порадовали девочку каким-нибудь приятным комплиментом…

Глава 30

5 декабря 2470 по ЕГК.

…Всесторонние испытания кровати циклопических размеров в моих покоях хозяйской башни Цитадели закончили только в начале восьмого утра, признали их успешными, наскоро ополоснулись и с подачи Марины решили навестить Ослепительных Красоток. Искать эту парочку по всему поместью было лениво, поэтому я попросил помощи у очередного «клона» Феникса, поймал нужный трекер, подхватил Завадскую под локоток и вскоре завел в спаленку раза в три меньше моей. Кровать присутствовала и тут. Но девчат в ней не оказалось. Поэтому я полюбовался высококачественной голограммой елового бора, наткнулся взглядом на шелковый пеньюар, валявшийся на полу, представил сразу двух его потенциальных хозяек… без пеньюаров, и принял предложение Кары заглянуть в ванную. Благо, тоже заметил открытую дверь и услышал шум льющейся воды.

Решение оказалось верным — беглянки принимали душ. В здоровенном душевом уголке с фантастически красивой подсветкой. Вот я на аппетитные фигурки и залип. Прямо с порога. А Завадская ехидно заявила, что женщины у меня действительно прехорошенькие, сняла халатик, отбросила в сторону и, волнительно покачивая бедрами, пошла к подружкам!

Если бы не буйная ночка, то я бы побоялся опростоволоситься. А так мысленно напомнил себе, что эти девушки — мои, задвинул куда подальше все сомнения, заторопился следом за Мариной и, конечно же, не прогадал: нас встретили счастливыми улыбками, радостным верещанием и распростертыми объятиями, пылко расцеловали и как следует затискали. Правда, потом начали подначивать, но в кайф. Поэтому этот вариант водных процедур понравился мне в разы сильнее стандартного, вот я и вспомнил о планах на день только через час с лишним, озвучил боевой приказ, чуть не оглох от многоголосого стона разочарования и первым вышел на оперативный простор.

Одевался у себя. На пару с Завадской. Потом перебрался в гостиную, вспомнил, что ЦСД уже функционирует, потерзал терминал, оценил время доставки заказа, позвонил Инне и предложил позавтракать в нашей компании.

Слуга, естественно, приняла это предложение, минут через пятнадцать нарисовалась на пороге, пожелала моим девчатам доброго утра и нарвалась на добродушную подначку Костиной:

— Что-то ты очень уж долго добиралась. Не скажи, поскромничала и выбрала себе покои в самой дальней башне?

Девушка зарделась и призналась, что переночевала в обычных гостевых. Тут-то я свой злобный нрав и проявил:

— Ты — моя личная помощница и личность, исполняющая обязанности управляющего этим поместьем. А значит, не имеешь права быть ни робкой, ни забитой. По этой же причине тебе невместно останавливаться в гостевых покоях или жить не в хозяйской башне. Поэтому выбираешь любые покои на втором или третьем этаже, забиваешь свою гардеробную одеждой, обувью и аксессуарами на все случаи, резервируешь за собой два-три посадочных места в хозяйском летном ангаре и так далее. И учти еще одно: твой статус в моем Клане в разы выше статуса сотрудников СБ и прислуги. Поэтому, встречая и расселяя их, держись, как подобает моему доверенному лицу.

— Инн, у тебя не будет второго шанса произвести первое впечатление… — мягко добавила Маша. — Поэтому прими, как должное, тот факт, что за твоим плечом незримо стоит глава Клана, и имей в виду, что в его и наше отсутствие твое слово — Закон для любого обитателя нашего поместья.

Завадская высказала свое мнение чуть лаконичнее, но тоже в тему:

— Почувствуй себя продолжением воли мужчины, который никогда и ни перед кем не прогибается, и все вопросы снимутся сами собой…

— Почувствую! — твердо пообещала мещаночка и развернула плечи. И все время трапезы держалась достойнее некуда. То есть, наслаждалась вкусом блюд и застольной беседой, неплохо отшучивалась, изредка шутила сама и не прятала взгляд. Поэтому я ее похвалил, поставил еще парочку мелких задач, построил девчат и дал команду выдвигаться к флаерам.

Из Цитадели полетели в Вороново. Принимать технику, выделенную вроде как Нулевому Отделу «руководством ССО». Добравшись до космодрома, активировали нужный трекер, попетляли по подземному лабиринту, зарулили в первый из трех новых больших ангаров и обнаружили в нем знакомые борта — «Жало», «Семаргл» и «Черномор». Подниматься в их рубки я поленился — синхронизировал бортовой Феникс «Борея» с его «дублями», развернутыми на этих кораблях, прогнал все необходимые тесты, подождал, пока Завадская прошерстит запасы «расходников» и закажет все необходимое, снова перевел искины в режим охраны и перелетел в соседнее помещение. К «Пересвету», занимавшему практически весь объем.

С ним разобрались по той же схеме, перебрались к самому краю белого сектора, припарковались рядом с новеньким «Сварогом», десантировались из салонов и поднялись на борт гигантского корабля. Пока добирались до рубки, оценили дизайн адмиральского лифта, комфорт кают-компании для старшего офицерского состава и размеры каюты командира корабля. Потом охренели от размеров базы под голограмму системы оперативного управления флотом, пересчитали кресла на мостике и нехотя занялись делом — развернули жестко замодулированный «зародыш» искина, дождались, пока очередной Феникс возьмет под контроль весь корабль, запустили полное тестирование, отогнали в трюм десяток «Техников», закупились очередной партией «расходников» и поручили ИИ ее принять.

На обратном пути проинспектировали адмиральскую каюту, сочли, что ее можно не переделывать, спустились к «Бореям» и с чувством выполненного долга выдвинулись к КПП…

…Девчата начали готовиться к приему сразу после обеда. А я заявил, что прекрасен и так, свалил в спальню, завалился на кровать и вырубился. Спал, как убитый, до восемнадцати ноль-ноль, вернулся в сознание по будильнику и проявил сознательность — сходу отправился наводить красоту. Справился за полчаса, перебрался в гостиную, организовал ужин и вызвал к себе напарниц.

Они нарисовались в помещении через считанные минуты, оценили мой внешний вид и искренне похвалили. Потом порадовались «промежуточным» комплиментам, в темпе уничтожили свои порции и снова испарились. Зато в половине восьмого по очереди вплыли в помещение во всем своем великолепии, позволили оценить умопомрачительную красоту, насладились «финальными» комплиментами и пообещали отблагодарить. После приема. Если захочу.

— Захочу! — уверенно заявил я, посмотрел, который час, посерьезнел и дал команду выдвигаться.

Пока поднимались в летный ангар, девчата любовались моей орденской планкой и подначивали. В сообщениях. Так как прекрасно знали, что лифт прослушивается. А после того, как с моей помощью забрались в «Бореи», организовали конференцсвязь и напрочь отпустили тормоза. Поэтому перелет до Императорского дворца субъективно схлопнулся в точку — мы хохотали чуть ли не до слез и унялись только после того, как обнаружили, что наши машины уже висят над парковочными местами. Тем не менее, вспоминать самые удачные шутки и улыбаться не перестали.

Конвойные, дежурившие в лифтовом холле, сочли это нормальным. А двум компаниям чопорных аристократов, проходивших через рамки сканеров, что-то не понравилось. Поэтому обмен приветствиями от души повеселил: нам улыбались на разрыв щек и делали комплименты, но, в то же самое время, испепеляли недовольными взглядами! Приблизительно в том же стиле на нас реагировало и абсолютное большинство дворян, которых мы встретили по пути к Мраморному залу для приемов. А после того, как мы вошли в знакомое помещение и, по традиции, пошли по кругу, мне стало не до анализа чужого поведения — я открыл текстовое сообщение Императрицы, прочитал, выпал в осадок, немного подумал и… отправил убийственные предложения девчатам. С просьбой ознакомиться и высказать свое мнение.

В этот раз первой отстрелялась Костина: написала, что это — выстрел, убивающий целую стаю зайцев, и посоветовала соглашаться, не думая. Секунд через пятнадцать приблизительно то же самое написала и вторая Красотка. А Марина изрядно шокировала:

«Даже если это игра — в чем я очень сильно сомневаюсь — то ты все равно останешься в умопомрачительно серьезном выигрыше. И пусть нам придется отойти в сторону намного раньше, чем планировалось, оно того стоит. Но государыня тебя уважает. Так что с вероятностью процентов за девяносто восемь просто дает тебе возможность обрести дополнительный политический вес. В общем, как мне кажется, ей стоит поверить. Впрочем, ты — Глава Клана, и я поддержу любое твое решение…»

Я покрутил в голове их аргументы, пришел к выводу, что шанс нарваться исчезающе мал, отправил Ромодановской ответ из трех слов и сосредоточился на происходящем вокруг нас — навелся на чету Берестовых, улыбнулся контр-адмиралу, повернувшему к нам свою благоверную, и уронил в общий канал напрашивавшийся вопрос:

«Девчат, мы, часом, не проигнорировали никого достойного?»

«Мы бы не позволили тебе потерять лицо…» - успокоила Темникова, и я, едва заметно кивнув, начал «обязательную программу» — поздоровался с Виталием Борисовичем, сделал комплимент его супруге, выслушал ответы в комплекте с поздравлениями, «не заметил» зависти и злости, промелькнувших во взгляде последней в тот момент, когда она увидела наши орденские планки, и вдумался в монолог ее супруга:

— Тор Ульфович, отчеты о вашем последнем рейде засекречены, но до меня дошла нарезка из видеозаписей, сделанных талгарскими журналистами, и несколько аналитических отчетов местных военных экспертов. Я вдумчиво изучил все вышеперечисленное, затем прогнал материалы через тактический искин и пришел к выводу, что вас и вашу команду наградили не только за сами диверсии, но и за создание идеальных условий для объявления ультиматума жителям всего Каганата. А под таким углом зрения пожалованный вам орден Белого Орла выглядит чуть менее «легковесным», чем хотелось бы. Впрочем, во мне, вероятнее всего, говорит презрение к личностям, которым эта награда встала поперек глотки: наш Император справедлив и никогда не принижает боевые заслуги сотрудников силовых структур.

Никакого вопроса он не задавал, но я все равно пожал плечами:

— Моя команда в очередной раз выполнила приказ, наши действия оценили профессионалы высочайшего уровня, а мнения доморощенных экспертов по всему и вся нас абсолютно не волнуют — как говорили наши предки, «Собака лает, а караван идет…»

…Следующее сообщение от Императрицы — на этот раз с конкретикой — мы получили ближе к середине обязательного круга и чуть-чуть замедлились. Так что к нужной двери подошли секунд за десять-двенадцать до времени «Ч» и встретили Ее Императорское Высочество Марию Александровну ни разу не верноподданническими улыбками — девчата ехидно заухмылялись, а я перевел эти безмолвные намеки на русский язык:

— Неужели вырвалась?

— Ага! — отыгрывая свою роль, гордо сообщила она, подхватила Костину под локоток и перешла на не слишком тихий шепот: — Впрочем, сегодня мои толком не сопротивлялись: стоило мне предложить матушке представить себя на моем месте, как дед махнул рукой и заявил, что рядом с вами мне все равно ничего не грозит.

— Так и есть: мы — личности злобные и абсолютно неудержимые! — весело заявила все та же Маша и шокировала окружающую публику, обратившись к дочери покойного Цесаревича первой, без титулования и практически на «ты»: — Ну что, тезка, как будем отрываться?

Племянница Игоря Олеговича сделала вид, что это более чем нормально, убедительно изобразила нетерпение и шокировала гостей еще жестче:

— Для начала пройдемся по залу и с кем-нибудь поболтаем. А то торчать на тронном возвышении порядком надоело. Кстати, Даш, ты не уступишь мне правый локоть Тора? Хочу провести следственный эксперимент и прогуляться по дворцу под руку с парнем!

Темникова, конечно же, уступила. И на пару с Костиной пристроилась к нашей тройке так, чтобы прикрывать Ромодановскую сзади и контролировать правый фланг. Потом мы начали движение, и Мария Александровна забила на сценарий:

— Ребят, я в шоке от вашего подарка тете Кате: мы разбирались с его возможностями всю прошлую ночь и половину этой, зашугали весь Конвой и уже присмотрели парочку потенциальных жертв, которых совсем не жалко!

— Это намек на то, что один подарок на двух фанаток — это несерьезно? — притворно нахмурившись, спросил я, поймал взгляд Ее Высочества, увидел в нем искорки сдерживаемого смеха, и продолжил валять дурака: — А ты уже определилась с моделью… или моделями своей мечты?

— Конечно!!!

— И что тебе мешало позвонить или прислать ссылочку?

— Врожденная скромность… и страх услышать твое любимое: «Ну, ты и нахалка…»

Мы рассмеялись, подошли к группке из четырех представителей рода Сугавара и начали работать — я вежливо поздоровался, продолжая улыбаться, представил Марии Александровне посла, его супругу, сына и невестку, затем представил ее им, сделал японочкам по комплименту и продолжил изображать первый номер в нашей компании. То есть, направлял ход беседы, менял темы разговора и задавал вопросы, которые присылала в личку Императрица.

Маша с Дашей выкладывались иначе — держали спину Ее Высочеству, не позволяли любопытным приближаться к нашей компании с этой стороны и помогали «заполнять паузы». А Марина вела себя, как ближайшая подруга Ромодановской и добавляла правильного «объема» нашему спектаклю.

Вот японцев и проняло: Сугавара-старший и его сын прониклись к нам еще большим уважением, а их супруги раздухарились и начали отвечать на прямые вопросы. Да, через переводчики ТК, зато не односложно, а достаточно распространенно — рассказывали о своих увлечениях, о городах, в которых родились и выросли, о своих впечатлениях о Новомосковске и так далее.

Во время одного из таких монологов я внезапно задумался о настоящих планах Олега Третьего на будущее своей старшей внучки и получил еще одно сообщение от государыни, в котором, как ни удивительно, содержался ответ на все мои вопросы, включая не успевшие сформулироваться:

«Маша познакомилась с Такеши, вторым внуком Императора Японии два года тому назад, во время визита Рюноскэ, наследника Сумэраги Рю, в нашу Империю. И влюбилась с первого взгляда. Но в тот момент девочка была обручена с внуком главы рода Лопухиных и себе не принадлежала, поэтому старательно давила чувства. А девятого февраля этого года Илья Лопухин, служивший в Восьмом Ударном, героически погиб. И мы с Олегом решили дать внучке шанс найти счастье. Хотя, откровенно говоря, не хотели бы отдавать Машу в другое государственное образование. Но мы ее любим, вот и опосредованно напоминаем Такеши о ее существовании. Кстати, вы Маше тоже интересны. Но ее сердце уже занято. Зато с настоящими друзьями и подругами у нее, увы, никак. В общем, если сочтете ее достойной вашей дружбы, то не отталкивайте, пожалуйста: она — вся в покойного отца. То есть, тоже настоящая…»

Мы присматривались к Марии Александровне до конца официальной части приема, пришли к выводу, что Императрица хвалила ее не просто так, и окончательно забили на «сценарий». Поэтому при первой же возможности перебрались в фуршетный зал, заняли стратегическую позицию рядом с самым дальним столом с выпечкой, отжали у проходившего мимо официанта весь поднос со свежевыжатыми соками, сцапали с большого блюда по первому крошечному эклерчику и устами тезки задали Ее Высочеству первый вопрос на засыпку:

— Ма-аш, как ты относишься к экстремальным видам отдыха?

— Никак… — вздохнула она. — Я родилась и выросла во дворце, а тут таким даже не пахнет. Ибо «требования безопасности членов Императорского рода превыше всего».

— Что ж, сформулирую этот же вопрос иначе… — притворно вздохнула Костина. — У тебя есть желание как следует оторваться, забив на требования безопасности членов Императорского рода?

— Есть, конечно… — вздохнула девчонка. — Но что это меняет?

— Да все! — хором заявили мы, а я весело добавил: — Веди себя хорошо, слушайся бабушку — и будет тебе счастье…

Глава 31

8 декабря 2470 по ЕГК.

…Утро понедельника мы встретили в рубке линкора «Сварог» гордыми и довольными. Чем гордились? Да тем, что затянули эту громадину на струну с коэффициентом сопряжения два-одиннадцать. Кстати, гордились отнюдь не вдвоем: за этим следственным экспериментом во все глаза наблюдали Даша, Маша и Матвей с Ритой — то есть, все, кто практиковал «технику двойного назначения».

Ослепительные Красотки поздравили нас без особой экспрессии — они не сомневались в наших возможностях и были непоколебимо уверены в том, что через несколько месяцев поднимутся на тот же уровень работы с системой управления гиперприводом. А Власьев с Верещагиной впечатлились донельзя. Хотя, вроде как, верили в то, что это в принципе возможно.

Следующие два с половиной часа исступленно тренировались в своих вирткапсулах. А за четверть часа до того, как мы вывалились из гипера, снова нарисовались в рубке. И, получив последние ценные указания, унеслись на летную палубу. Загружаться в «Наваждение» Матвея.

«Сошли» без дополнительной команды, сразу же встали в разгон на внутрисистемный прыжок и прыгнули к зоне перехода с КС два шестьдесят два. Поднимать потолки возможностей на новый уровень и привыкать на нем работать. Ну, а мы развернули «Сварог», вернулись на ту же струну и умотали в адмиральскую каюту. Завтракать, расслабляться и дожидаться полудня по времени Новомосковска.

Расслаблялись до двенадцати двадцати. А потом мне в «Контакт» упало то самое сообщение Цесаревича, и я, включив воспроизведение, вслушался в удовлетворенный голос наследника престола:

— Доброе утро, Тор Ульфович, девушки… Все, Баничур и его соратники казнены! Запись прилагается, но смотреть не советую — «героизм» экс-кагана вызовет омерзение и будет долго стоять перед глазами. Далее, пару часов тому назад был уничтожен директор ЦРУ ССНА: парни из Первого Отдела взяли его на выходе из квартиры… хм… любовника, но не смогли взломать защиту тактического комплекса и выжгли уродцу мозг. И последняя новость к этому часу: Сумэраги Рю прислал моему отцу сообщение, в котором завуалированно намекнул на возможность породниться. Соответственно, лед тронулся и в этом направлении. Что здорово радует. А как дела у вас? Вернее, насколько сложно оказалось затянуть линкор на «двоечку» и как далеко, по вашим ощущениям, до потолков возможностей? На этом, пожалуй, закончу. До связи…

Я наговорил и отправил ему ответ, потом свернул «Контакт», притянул к себе Марину с Машей и мягко улыбнулся Даше:

— Все, о тюрках можно забыть. Как минимум на пару лет. Да и об амерах, пожалуй, тоже. Хотя их нынешний президент наверняка просек ситуацию и начал прятаться по подвалам, из-за чего грохнуть этого скота удастся нескоро.

— Как ты вообще мог думать о тюрках с амерами, обнимая нас-любимых? — «страшно возмутилась» Костина и задурила — сдвинула мою руку себе на грудь и спросила, чувствую ли я, как заполошно бьется ее сердце.

Я рассмеялся, так как чувствовал ладонью не левое, а правое полушарие, а Даша грозно сдвинула брови и потребовала не шалить.

— Хочу и шалю! — заупрямилась блондиночка и развеселила Завадскую:

— Хочешь, НО шалишь?

— Ага! Ибо Тор у нас — скромник, каких поискать… — ляпнула Маша, заметила, что я посерьезнел, и задала правильный вопрос: — Прилетело новое важное сообщение?

Я утвердительно кивнул, развернул видеофайл над изножьем, ткнул в нужную пиктограмму и вгляделся в лицо Настены.

— Привет, Тор, привет, девчат… — деловито поздоровалась она и перешла в режим доклада: — Все недочеты, обнаруженные во время вчерашнего осмотра Цитадели, устранены. Инна уже подписала акт приема-передачи объекта. Все посторонние покинули поместье, временные допуски аннулированы, искин функционирует штатно. Далее, первая смена кандидатов в сотрудники твоей СБ уже на постах, инструктора прибыли час назад и вот-вот загонят вторую смену в вирткапсулы, а Костя заканчивает проверять постановку личного состава на довольствие и соответствие полученных им допусков эталонным. И последнее: источники грязных слухов о тебе и Марии Ромодановской, о которых я говорила вчера, судя по всему, нейтрализованы по самому жесткому варианту. Так как заткнулись даже самые непримиримые «правдорубы», а их молчание заставило сделать правильные выводы идейных последователей этих тварей. На этом у меня все. Если не поставишь новые боевые задачи в течение получаса, то я залягу в вирткапсулу и начну готовиться к сессии. До связи…

— Толковая команда — радость для командира и его женщин! — хихикнула неугомонная Маша. — Миша с Олей и Матвей с Ритой самостоятельно теребят струны, Костян с Настеной помогают Инне, а мы получаем удовольствие. И пусть этого удовольствия могло быть и побольше… я ни на что не намекаю…

…Линкор сажала Завадская. А я поглядывал на космодром через одну из внешних камер и лениво размышлял о том, что наши «тренажеры» обходятся Империи в копеечку и используются со смехотворным КПД. Потом додумался до вывода, оправдывающего «столь неразумное расходование средств», забил на «проблему» и сосредоточился на наблюдении за манипуляциями Марины.

Какого вывода? Да просто сообразил, что во время войны мы, уничтожая вражеские корабли, сберегали наши. А значит, заслужили право летать на чем угодно даже для развлечения.

Посадка прошла без нареканий — да, управлять такой громадиной Кара не привыкла, но умела летать и никуда не торопилась. Поэтому я назвал ее умничкой, подождал, пока заулыбавшаяся девчонка вырубит движки, встал с кресла и дал команду выдвигаться в адмиральскую каюту.

Следующие полчаса прошли в скучной суете — мы сняли скафандры, без особой спешки ополоснулись, спокойно оделись, спустились в трюм, вышли наружу, загрузились в флаеры, перевели искин «Сварога» в охранный режим и перебрались в ангар с «Зубастиком». А там разделились — мы с Завадской поднялись в командирскую каюту организовывать обед, а Красотки зависли возле своих новеньких «Бореев» и немного пострадали. Из-за того, что все еще были не готовы к самостоятельным полетам на этих буйных монстриках.

Впрочем, расстроились не так уж и сильно, так как знали, что максимум к середине января подтянут навыки экстремального пилотажа на требуемый уровень и смогут отрываться не хуже нас. Поэтому, нарисовавшись на пороге, радостно поделились восторгами от обретения «столь сумасшедших машин», от переизбытка чувств потискали меня и Кару, пожелали приятного аппетита и набросились на еду.

Во время трапезы Красотки обсуждали все те же «Бореи», конструкторский талант Агеева и фантастические машины, которые он для нас создаст. А после того, как убрали со стола и завалились на кровать, переключились в рабочий режим, помогли нам с Мариной еще раз перепроверить безопасность сценария «экстремального» отдыха Ромодановских, нашли аж две несущественные шероховатости и с чувством выполненного долга вжались в бока. Даша — в левый бок Марины, а Маша — в мой правый. Потом блондиночка нахально запустила руку под мою футболку, пристроила голову на плечо и как-то странно усмехнулась:

— Пока Марина сажала «Сварог», я немного попаслась в Сети — почитала последние комментарии к «репортажам» с приема по случаю дня рождения Екатерины Петровны. На первый взгляд, картинка выглядит благостнее некуда: внезапное исчезновение из блогосферы самых именитых обличителей всего и вся настолько сильно напугало всех остальных, что девяносто девять из каждых ста отзывов превозносят Императора, Императрицу, Цесаревича, именинницу, их вкус, проведенное мероприятие и, конечно же, нас с моей полной тезкой. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что почти все комментарии пропитаны лютой завистью…

— И что тебя так удивляет? — спросила Даша. — Девятнадцатилетний парень явился на прием с орденской планкой, мгновенно вызвавшей комплекс неполноценности у всех живых воплощений отваги, истинного патриотизма, порядочности, нравственности и благородства, весь вечер прогуливался по залу под ручку с самой завидной невестой Империи и обращался к ней на «ты», беседовал исключительно с отставными или действующими служаками и даже поднимался на тронное возвышение, чтобы лично поздравить именинницу!

— Да и мы неплохо развлеклись… — справедливости ради заявила Кара. — Болтали с Марией Александровной, как с равной, нагло хохотали в голос и, что самое обидное, не обращали внимания даже на самых неотразимых героев-любовников!

— Меня ничего не удивляет… — вздохнула Костина. — Меня воротит от двуличия живых воплощений благородства. Настолько сильно, что хочется остановить мгновение.

— Не-не-не, останавливать его в тот момент, когда к Тору домогаешься только ты, нечестно! — протараторила Темникова, под жизнерадостный смех подружек предложила очень уж игривую альтернативу, вдумалась в еще более отвязный вариант Маши, заявила, что она в деле, и расстроено вздохнула: — У меня сработал таймер. Значит, с минуты на минуту Тора наберет Императрица, и нам надо будет переключаться в рабочий режим…

…Ромодановская позвонила мне ровно в шестнадцать тридцать, весело поздоровалась, сообщила, что, как и обещала, освободится в семнадцать ноль-ноль, а в семнадцать пятнадцать будет готова ко всему на свете, и спросила, не изменились ли, часом, наши планы.

Я отрицательно помотал головой, заявил, что мы ждем трекер, поймал «вожделенный» файл и пообещал прибыть ко дворцу минута в минуту. И не обманул — притер «Зубастика» к нужному балкону точно в четверть шестого, понаблюдал за тем, как в трюм «яхты» поднимаются государь, его супруга, их внучка и самые доверенные телохранители, вернул на место аппарель и дал малую тягу на антигравы. Пока Красотки провожали венценосную чету в каюту Цесаревича, переключался с одной внутренней камеры на другую. А в тот момент, когда Маша вытолкала тезку из лифта в рубку, «высунулся» из пилотского интерфейса и начал толкать приветственную речь:

— Добрый вечер, Ваше Императорское Высочество. Приветствую вас на борту самого лучшего малого военного кора— …

— Тор Ульфович, может, вернемся к прежнему варианту общения? — не став дослушивать мой монолог, предложила Ромодановская-младшая. — Мне было непривычно, но комфортно. Ведь вы не льстили, ничего не просили и не пытались мне понравиться, чтобы в дальнейшем использовать это знакомство в своих целях, а вели себя так, как привыкли. И, вне всякого сомнения, видели во мне не внучку правящего Императора, а девчонку, которой нужна пусть нестандартная, но помощь. Повторю еще раз: мне было комфортно. Вот я и задалась целью подружиться со всей вашей командой. В общем, для вас я — просто Маша. И, как говорили наши предки, иду на вы!

Она однозначно не играла, и я без колебаний переключился на ее волну:

— Что ж, тогда я, «просто Тор», ставлю тебе боевую задачу — плюхнуться во-он в то свободное кресло, с помощью тезки подключиться вторым темпом к пилотскому интерфейсу и как следует рассмотреть Новомосковск с высоты ни разу не птичьего полета!

— Боевую задачу приняла. Начинаю выполнять! — дурашливо отозвалась она, унеслась в указанном направлении, села и подколола: — Это креслице — не под мою попу и не под попы твоих подруг. Признавайся, кого ты катаешь в этом корабле тогда, когда Маша, Даша и Марина заняты своими делами?

Я отшутился, подождал, пока Костина поможет ей увидеть окружающий мир, медленно повернул «Зубастика» на триста шестьдесят градусов вокруг вертикальной оси, дал Ее Высочеству полюбоваться столицей с высоты в два с лишним десятка километров и задал провокационный вопрос:

— Маш, а как ты относишься к чудесам?

Она ответила, не задумываясь:

— Я о них мечтаю. С раннего детства. Но до сих пор не видела ни одного настоящего чуда. И это ужасно…

— Что ж, значит, порадуешься самому первому… — весело ухмыльнулся я и продолжил развлекаться: — Итак, в данный момент мы висим над Белогорьем на двадцати семи километрах, видимость — миллион на миллион, а ближайший рукотворный объект — постановщик помех «Макошь» — заходит на космодром Вороново в девяти километрах от нас. Но стоит мне правильно прищуриться — и перед нами возникает… створ летной палубы крейсера «Черномор».

— С ума сойти! — восторженно выдохнула Ромодановская и затараторила: — Он такой большущий! И палуба размерами с хороший зал для приемов. А я даже не подозревала, что маскировочное поле может быть таким мощным. О, кстати, а вы не боялись, что в невидимый крейсер случайно воткнется какой-нибудь другой корабль или самолет?

Я ответил в том же стиле:

— Есть кораблики и побольше. С соответствующими летными палубами. Маскировочное поле «Черномора», откровенно говоря, так себе. Особенно по сравнению с маскировочным полем «Зубастика». И «Черномор» вылетел из подземного ангара несколько минут тому назад. Под управлением бортового искина. Так что сейчас мы припаркуемся во-от сюда… вырубим двигатели и… отправимся в рубку крейсера. Забирать управление у ИИ. Кстати, ты с нами, или как?

Ромодановская оказалась на ногах раньше меня, пулей влетела в лифт и всю дорогу до рубки «Черномора» расстреливала нас вопросами. Терзала ими и весь перелет к месту «экстремального отдыха». А когда сообразила, что мы заходим на один из островов крошечного архипелага, «затерянного в океане», задумчиво уставилась на меня:

— Насколько я знаю, бесхозных клочков земли на Белогорье нет. Значит, этот архипелаг — в частной собственности. Неофициальные визиты моего деда только называются неофициальными, а на самом деле он прилетает в родовые поместья даже самых близких друзей в полувоенном мундире, под охраной полной смены телохранителей и в сопровождении внушительной свиты. А на твой корабль они с бабушкой поднялись, будучи одетыми по-домашнему…

— Маш, мы летим не в гости, а отдыхать… — улыбнулась блондиночка. — На южном берегу острова, над которым мы вот-вот зависнем, по слухам, отличная рыбалка, твой дед — заядлый рыболов, у нас в трюме — небольшой моторный катер со всем необходимым снаряжением, а маскировочное поле и оружейные системы «Черномора» позволят Олегу Николаевичу наслаждаться любимым увлечением, ни на что не отвлекаясь.

Тут Марию Александровну накрыло пониманием, и она аж заерзала от нетерпения:

— А чем займемся мы?

— Для начала порадуем твою бабушку — выгрузим из трюма самодельный плотик с лежаком, навесом и столиком для лепки… — из вредности начал я, понял, что страшно рискую, и решил не будить лихо, пока оно тихо: — А потом вернемся на «Зубастик» и улетим вот за этот мыс. А там — умопомрачительно красивые коралловые рифы, осьминоги, море разноцветных рыбок, ракушки и водоросли.

Ромодановская потемнела взглядом еще на середине этого монолога. А после того, как я замолчал, грустно улыбнулась:

— Вы не предупредили о том, что мы полетим на океан, поэтому я не взяла с собой купальник; мне не позволяли нырять даже с маской и трубкой; вам гарантированно запретят рисковать моей жи— …

— Маш, ты, кажется, забыла, с кем повелась! — насмешливо фыркнула моя блондиночка и принялась вколачивать в сознание страдалицы утверждение за утверждением: — Мы — самая отмороженная боевая группа ССО, готовящаяся к любым телодвижениям, как к боевой операции, твои родичи нам доверяют, а мнение Конвойных не волнует от слова «вообще». Говоря иными словами, купальников твоего размера — завались, вместо маски с трубкой мы выдадим тебе индивидуальный дыхательный аппарат экстракласса и правильные ласты, а Тор поможет освоить эту технику и получить удовольствие от твоего первого погружения. Кстати, в ИДА-шках — великолепные встроенные видеокамеры, так что часов через пять-шесть ты сможешь отжать все пять записей и собрать из них сногсшибательный фильмец…

У Ее Высочества загорелись глазки, и тут Костина не удержалась от шутки:

— … но есть нюанс: в этом фильме рядом с тобой будет плавать о-о-очень красивый парень, поэтому смотреть такой жуткий компромат можно будет только в гордом одиночестве, по ночам и спрятавшись под одеялом…

Глава 32

12 декабря 2470 по ЕГК.

…Последний борт — «Наваждение» Власьева и Верещагиной — «возник» на летной палубе «Сварога» в пятнадцать десять по времени Новомосковска, а минут через пять-семь эта парочка ворвалась в кают-компанию, обнаружила, что все остальные уже в сборе, поздоровалась, попадала в свободные кресла и превратилась в слух.

Я оглядел всю их половину команды и начал издалека:

— Для начала поздравляю вас с завершением очередной тренировочной недели и со всей ответственностью заявляю, что я доволен: вы выполнили все боевые задачи, ни разу не «просев» ниже девятисот тридцати баллов из тысячи возможных, задрали потолки возможностей в работе с системами управления гиперприводами еще немного и научились уверенно затягивать «Наваждения» на струны с коэффициентом сопряжения выше двух целых четырех десятых…

На самом деле Матвей с Ритой последние трое суток привыкали к струне с КС-ом два-семьдесят два, но — используя «технику двойного назначения». Так что я, по сути, хвалил только Мишу и Ольгу, прогрессировавших заметно медленнее, зато почти без нашей помощи. Впрочем, похвала, что называется, зашла, поэтому я дал народу погордиться и продолжил тезисом поинтереснее:

— Не знаю, в курсе вы или нет, но обычные курсанты ИАССН выходят на этот уровень работы с СУГ только к концу третьего-началу четвертого курса. Так что сдавать пилотаж на «Наваждениях», теорию выхода на струну, теорию расчетов распределения пиков полей Канта-Андерсона, тактику проведения диверсионных операций и эксплуатацию систем комплексного технического контроля вам не придется. Причем ни в этом семестре, ни в конце года: я уже поставил по этим предметам высший балл и внес соответствующие записи в экзаменационные ведомости…

Курсанты первого факультета выпали в осадок, а я поймал взгляд Насти и приблизительно в том же стиле порадовал ее. Само собой, перечислив другие предметы. Затем уделил аналогичное «внимание» Костяну, сделал небольшую паузу и перешел к следующему информационному блоку:

— Для того, чтобы закрыть зимнюю сессию, вам осталось сдать по три-четыре зачета. Лекции и семинары вы посещали через пень-колоду, зато почти все «зависшие» предметы так или иначе пощупали на практике и… мотались в рейды. Поэтому должны быть в состоянии подтвердить имеющиеся знания даже при активном противодействии особо пристрастных преподавателей. Но я настоятельно советую посвятить подготовке к зачетам все двое суток прыжка к Индигирке. Ибо вам, кавалерам боевых орденов, невместно терять лицо.

Народ посерьезнел и почти одинаково кивнул в знак того, что согласен с моим мнением. Вот я и перешел к самому главному:

— А теперь внимание! Часа полтора тому назад я получил новый приказ, согласно которому вы уходите к Индигирке прямо сейчас, начинаете сдавать зачеты со дня прибытия — то есть, с воскресенья — заканчиваете не позже ноля часов девятнадцатого декабря и вылетаете обратно. Говоря иными словами, двадцать первого декабря в ноль часов ноль минут вы должны оказаться на Белогорье. Далее, преподаватели уже получили распоряжение подстраиваться под вас; личные контакты каждого я сейчас пришлю вместе с методичками по еще не сданным предметам; причину вызова не представляю. Другие вопросы есть?

Курсанты промолчали. Поэтому я озвучил последние Ценные Указания на этот день:

— Что ж, тогда обедаем и разлетаемся…

Пообедали в быстром темпе и разлетелись: «Наваждения» Власьева и Базанина ушли к ЗП-пятнадцать, а мы — к Белогорью-три. В Вороново сели в районе половины девятого вечера, наведались в «Зубастик», переоделись в парадно-выходное шмотье и вылетели во дворец. Как только набрали высоту и увидели Новомосковск, в который, наконец, пришла зима, со сравнительно небольшой высоты, Даша как-то странно хмыкнула. А после того, как поймала мой вопросительный взгляд, криво усмехнулась:

— Увидела заснеженные крыши, подумала, что мои одногруппницы уже вовсю хвастаются новыми шубками, и вдруг сообразила, что мечта юности осуществима…

— Мне шубы тоже не покупали… — призналась Костина через динамики акустической системы салона. — Зато у моей бабки их было то ли двенадцать, то ли тринадцать…

— А мне предлагали. Соболиную… — заинтриговала Марина, выдержала театральную паузу и презрительно фыркнула: — В обмен на согласие выйти замуж за Юрочку Маевского!

Я об этой личности не слышал ровным счетом ничего, но выяснять, чем она себя проявила, не пришлось: Маша истерически расхохоталась, а Даша грустно усмехнулась:

— Будете смеяться, но этот самовлюбленный слизняк сватался и ко мне. Скажу больше: во время сватовства гордо заявил моему деду, что не переносит слабых женщин, зато брачный союз со мной позволит ему распробовать вкус настоящей жизни!

— Если, в его понимании, настоящая жизнь отдает вкусом крови, то у него были все шансы наслаждаться ею каждый божий день… благодаря твоим зуботычинам… — авторитетно заявила блондиночка, а я помог дамам съехать с некомфортной темы:

— Девчат, любитель зуботычин остался в далеком прошлом, в настоящем наступила зима, а роскошные шубки еще не куплены. И о чем это, по-вашему, говорит?

— О том, что нам пора себя побаловать? — спросила Марина. И не угадала:

— О том, что вам пора ВЫБРАТЬ. А баловать вас буду я!

Даша с Машей сразу же полезли в Сеть и провисели в ней все оставшееся время перелета. Но после того, как мы с Завадской загнали «Бореи» на парковочные места летного ангара, расстроено заявили, что не нашли ничего достойного, отложили поиски на потом и дали понять, что готовы к высадке. Всю дорогу до приемной Императора бесили обитателей дворца равнодушием и непоколебимой уверенностью в себе. Чуть-чуть оттаяли только после того, как услышали приветствие секретаря Олега Третьего. А на пороге кабинета самодержца снова вернулись в обычное состояние. То есть, изобразили мои ожившие тени. Так как не представляли причину срочного вызова и на всякий случай готовились к каким-нибудь неприятностям.

Я тоже не знал, для чего нас выдернули во дворец, но не напрягался — ответил на приветствия государя и государыни, принял предложение пройти в мягкий уголок, поухаживал за спутницами, сел сам, вдумался в первый вопрос главы государства, явно заданный из самого обычного любопытства, и не стал занижать наши успехи:

— Эти трое суток мы тренировались без особых превозмоганий. Тем не менее, Дарья Алексеевна и Мария Александровна уверенно затянули «Жало» на струну с КС три-ноль семь, а «Семаргл» — на два-семьдесят шесть, потом снова пересели на «Наваждения» и продолжили бить личные рекорды. А мы с Мариной Вадимовной прыгали только на линкоре, закончили на двух целых тридцати четырех сотых и считаем, что задерем потолки возможностей еще как минимум на пятнадцать сотых.

Ромодановский уважительно назвал нас на редкость талантливыми личностями, поинтересовался, как дела у Власьева с Верещагиной, выслушал мой ответ и удовлетворенно кивнул:

— Серьезный прогресс. Я в восторге…

Потом попросил девчат организовать чай с «чем-нибудь на наш вкус», дал временный доступ к терминалу ЦСД, поделился парой забавных новостей и последним слухом обо мне, моих чувствах к дочери покойного Цесаревича, состоявшемся сватовстве и… ориентировочной дате бракосочетания. После того, как мы отсмеялись, дал возможность повеселиться любимой супруге.

Посерьезнел только минут через десять — аккуратно поставил на блюдце опустевшую фарфоровую чашку, откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники и перешел к делу:

— Вчера вечером мы с Сумэраги Рю пришли к консенсусу практически по всем вопросам, связанным с возможным бракосочетанием его внука и моей внучки. Впрочем, о дате свадьбы даже не заикались: договорились позволить им присмотреться друг к другу и решить, нужен им этот союз или нет. Рю, как и я — человек дела. Поэтому Такеши и его свита уже в гипере, прибудут на Белогорье двадцать первого и проведут у нас в гостях порядка двух недель. Я уже распорядился подготовить четыре малых дворцовых комплекса в разных климатических поясах планеты, так что вопрос с безопасностью моей внучки и гостей, можно сказать, решен. А со всем остальным — проблемы: у Маши нет настоящих друзей и подруг, а подростки, вечно отирающиеся рядом, являются проводниками воли глав родов. То есть, личностей, пытающихся использовать младших родственников для того, чтобы подобраться поближе к трону, урвать какие-нибудь преференции или лишний раз обратить на себя мое внимание. А мы с Таней не готовы доверить внучку юнцам, на которых, по определению, нельзя положиться. Вот и решили попросить о помощи вас и вашу команду: вы видите в Маше не рычаг влияния на меня, а личность, нашли с ней общий язык, не испугаетесь грозных взглядов мальчишек из свиты Сумэраги, не позволите ни им, ни самому Такеши сотворить какую-нибудь глупость, не продадитесь, не уйдете в тину и, что самое главное, заставите гостей Империи зауважать и мою внучку, и себя, и нашу Империю…

Как только он закончил это предложение, заговорила Императрица:

— Мы знаем, насколько муторной может быть возня с самоуверенными подростками, да еще и с другим менталитетом, поэтому готовы дать вам карт-бланш на любые действия. Говоря иными словами, вы будете решать, где останавливаться, как отдыхать и когда заканчивать мероприятия; по первому же вашему слову из свиты Сумэраги Такеши будут удаляться зазвездившиеся недоумки; ближний круг охраны внучки, не задумываясь, выполнит любое ваше распоряжение, а командир группы обеспечения будет подготавливать все необходимое для реализации ваших идей…

— И еще одно: мы считаем, что в свите Маши должно быть всего четверо юношей — вы, Матвей Леонидович, Михаил Ильич и Константин Петрович. Ибо в вашей надежности у нас сомнений нет. А вот девичью половину свиты мы будем вынуждены разбавить представительницами самых влиятельных аристократических родов Империи… — продолжил государь. — Впрочем, эти особы будут всего-навсего статистками. Зато ваши напарницы, Маргарита Викторовна и Ольга Валентиновна, фактически, образуют самый первый круг защиты, а Анастасия Федоровна возьмет на себя роль полевого аналитика. Что скажете?

…Из дворца мы вылетели во втором часу ночи изрядно загруженными. Наклевывающиеся перспективы не обсуждали — это дело до смерти надоело еще во время мозгового штурма, устроенного Ромодановскими — мы с Карой вели «Бореи» сквозь начавшийся снегопад, а Даша с Машей молча пялились в снежную круговерть и изредка вздыхали.

Заговорили только тогда, когда сквозь нее протаяло несколько этажей «Иглы», и выразили общее мнение:

— Да уж, погодка — хоть стой, хоть падай…

— Надо валить. Куда-нибудь поближе к экватору…

Я мысленно согласился. Но нарушать правила воздушного движения, вываливаясь из коридора замедления, не стал — завел флаер в летный ангар жилого комплекса и порулил к противоположному створу.

В этот момент молчание прервала и Завадская:

— Тор, а почему бы нам не прихватить с собой Инну? Девочка пашет, как проклятая, уже сделала для будущего Клана как бы не больше, чем любая из нас, предана тебе до мозга костей, а отдыхать — не отдыхает.

— Она действительно заслужила… нестандартную благодарность… — поддержала ее Темникова. А Костина помогла увидеть ситуацию под другими углами зрения:

— Все верно: доверенная Слуга должна чувствовать, что господин ее по-настоящему ценит. Кстати, Инне все еще не хватает внутренней уверенности в себе, а отдых с главой Клана и его женщинами позволит ее обрести. И еще: она не из болтливых и не дура. Поэтому гарантированно оценит наше доверие и поверит в то, что ты не задвинешь ее куда подальше после того, как Клан подрастет и встанет на ноги.

Я обдумал их аргументы, счел логичными и задал уточняющий вопрос:

— А где она сегодня ночует?

— Кажется, в Цитадели… — ответила Марина. И добавила: — Впрочем, какая разница? Набираем, будим и ставим боевую задачу как можно быстрее прибыть в «Подснежник», расположенный в двух минутах лету от Вороново. А сами рулим на космодром, выгружаемся из флаеров и отправляем кого-нибудь одного на подбор твоей Слуги. Или, как вариант, вызываем «Волну» все в тот же ТРЦ, летим туда в ленивом режиме, подбираем Инну и оставляем ее «Тучу» в ангаре…

Я выбрал второй вариант, поручил Темниковой поднять… хм… Йенсен по тревоге и настоятельно рекомендовать добираться до ТРЦ на автопилоте, поднял «Борей» по разгонному коридору к безлимитке, встал на курс и отжал левую руку исполняющей обязанности штурмана. Всю дорогу до окраины перебирал пальчики, покоившиеся на моем бедре, и краем уха прислушивался к разговорам девчат. А минут через сорок пять заставил себя переключиться в рабочий режим, выбрался из теплого салона, подошел к паркующейся «Туче», подождал, пока Инна откинет фонарь, поздоровался, отправил девушке файл с подпиской о неразглашении и озвучил серию распоряжений:

— Прочитай, вникни, подпиши, пришли мне и перебирайся во-он в ту «Волну».

Как и следовало ожидать, Слуга повиновалась. Поэтому уже минут через пять мы вылетели на оперативный простор, набрали высоту, упали в коридор замедления, скинули скорость у КПП, быстренько опознались и порулили дальше. К ангару с «Наваждениями». Пока ползли по подземному лабиринту, Красотки стращали мою Слугу и… постепенно поднимали мне настроение. Поэтому, паркуя флаер на его законном месте, я решил немного позабавиться — перешел на командно-штабной, отправил Марину, Дашу и Машу в их МДРК готовиться к взлету под моей синхронизацией, поднял Инну на вторую палубу своего борта, завел в «учебную» каюту и озвучил боевой приказ:

— Укладываешься в эту вирткапсулу, проходишь первичную подстройку, создаешь аккаунт в программной оболочке, которая откроется автоматически, и проходишь три первых упражнения…

Девушка коротко кивнула, начала раздеваться и уже минуты через три-четыре после моего ухода ушла в вирт. А через час двадцать пять, вернувшись в реальность, обнаружила рядом с капсулой «Техника» и услышала мой голос, раздавшийся из динамиков системы оповещения:

— Смываешь контактный гель, забираешь у дроида пакет с купальниками, надеваешь тот, который окажется по душе, выходишь из каюты, загружаешься в лифт и спускаешься в трюм. У тебя двадцать минут. Время пошло…

Она вышла на вторую палубу на девятнадцатой, чувствуя себя крайне некомфортно. Тем не менее, старалась держать спину и не опускать взгляд. Пока спускалась в трюм, дважды очень медленно выдохнула. А после того, как вышла из кабинки и унюхала незнакомые запахи, сбилась с шага. Впрочем, наткнувшись взглядом на нашу компанию, заставила себя улыбнуться и чуть-чуть ускорилась.

Тут-то Маша гуманизм и проявила:

— Инн, расслабься: глава нашего Клана, безусловно, личность злобная, но кошмарит исключительно врагов и недоброжелателей. А тех, кто живет им и его чаяниями, холит, лелеет и… радует. Вот тебе и прилетело. Возможностью перебраться из зимы в лето, полюбоваться красотой пляжа на тропическом острове и поплавать в ночном океане.

Тут Феникс по моему приказу развернул «Наваждение» так, чтобы Инна смогла увидеть бескрайнюю водную гладь и горизонт, все еще окрашенный алым. А потом заговорила Марина. Как-то умудрившись добавить к искренней благожелательности жесткость:

— Инна, твой господин оценил твои заслуги, счел тебя достойной отдыха в нашей компании и постарался порадовать приятным сюрпризом. А ты, его личная помощница и доверенное лицо, держишься, как какая-нибудь доярка, попавшая из коровника на прием в Императорском дворце. Разверни плечи, подними голову, почувствуй себя Слугой самого лучшего господина во всей Вселенной и гордись тем, что являешься частью Клана, способного поставить на четыре кости кого угодно!

— Теперь тебе невместно прятать взгляд даже перед Ромодановскими, так как твоя слабость роняет тень на нас… — без тени улыбки добавила Даша, почувствовала, что Инна ее поняла, и мягко улыбнулась: — Но держать лицо и давить окружающих непоколебимой уверенностью в себе ты обязана там, в Большом Мире. А во время отдыха с нами будь самой собой, радуйся жизни и ничего не бойся…

Глава 33

20 декабря 2470 по ЕГК.

…Попытка выспаться впрок накрылась медным тазом в три часа дня, то есть, от силы минут через семь-восемь после того, как мы затемнили окна, завалились на кровать, накрылись одеялом и вырубили свет. Если бы не флаг «Чрезвычайно срочно!», то я бы сообщение Цесаревича не открыл. А так развернул его в ТК, прочитал три коротеньких предложения, сел и не узнал свой голос:

— Появилась какая-то информация о настоящих причинах гибели моего дяди. Я лечу в Управление. Вы со мной, или как?

Вместо ответа девчата подорвались с кровати и унеслись в гардеробную Завадской. А через считанные минуты уронили в общий канал три плюсика и примчались в прихожую. К лифтовому холлу шли молча, а в кабинке как бы невзначай встали так, чтобы касаться меня хоть чем-нибудь. И переживали. Но меня все равно плющило. Причем как-то странно: большая часть сознания плавилась от боли и злости, а меньшая… меньшей я гадал, устроят ли Даша с Машей традиционный турнир по «Камню, Ножницам и Бумаге» или забьют на это дело.

Забили: как только мы вломились в летный ангар, Темникова незаметно приняла влево, в сторону Кары, а Костина в том же стиле сместилась ко мне. Вот и оказалась в моем «Борее». А после того, как я занял свое место, врубил движки, принял запрос на подключение к конференцсвязи и тронул флаер с места, отжала мою правую руку, положила на свое бедро и накрыла ладошкой.

Это действие я, естественно, заметил, едва заметно сжал пальцы в знак благодарности за моральную поддержку и сосредоточился на управлении. А через какое-то время обнаружил, что пальчики девчонки почти невесомыми касаниями ласкают тыльную сторону моей ладони и тихой сапой оттягивают боль, злость и весь остальной негатив!

— Спасибо, солнце… — одними губами проартикулировал я, легонечко толкнув ее плечом и поймав взгляд. А через мгновение «прочитал» такой же тихий ответ:

— Мы с тобой не только в радости, Тор…

Я коротко кивнул, подумал, что мне с ними крупно повезло, постарался успокоиться и… успокоился. К тому моменту, как уронил флаер к коридору замедления. Поэтому неспешно припарковался рядом со входом в лифтовый холл, поухаживал за подругами, ничуть не удивился тому, что Маша уступила правый локоть Даше, а Кара привычно вцепилась в левый, и первым качнулся вперед. Пока добирались до приемной Орлова, окончательно загнал чувства в оковы воли, так что в кабинет генерала вошел, чувствуя себя ожившим куском льда, ответил на приветствия Игоря Олеговича, Геннадия Леонидовича и Владимира Михайловича, помог спутницам опуститься в кресла, сел сам и уставился на Ромодановского. Но не угадал — заговорил не он, а Переверзев:

— Тор Ульфович, мы выяснили, на кого на самом деле работали Мрак, Кот и Лом, кто прикрывал их тут, в Управлении, и расследование какого преступления привело Калле Нильсовича к гибели…

— Я вас внимательно слушаю… — бесстрастно сказал я и снова замолчал.

Генерал поиграл желваками и криво усмехнулся:

— Пожалуй, начну с самого неприятного: фактическим куратором этой троицы являлся мой личный порученец майор Павел Анатольевич Юрченко. И он же придумал способ обогащения, сбивший с панталыку трех неплохих свободных оперативников…

— … и моего троюродного брата… — угрюмо добавил наследник престола.

Владимир Михайлович подтверждающе кивнул и продолжил рассказ:

— Чуть более двух лет тому назад Юрченко, тогда еще самый обычный свободный оперативник Шестого Отдела, выполнял задание на столичной планете Союза Племен Заира — Киншасе-два. Один из местных информаторов пришел на встречу в состоянии наркотического опьянения и похвастался тогда еще капитану крупным желтым алмазом. Павел Анатольевич заинтересовался, выбил из информатора сведения о клане, обнаружившем месторождение, его координатах и человеке, пытающемся заработать на продаже неучтенных камней, вышел на последнего сам и предложил организовать сбыт. Крупным оптом. Работать с «шоколадками» в одиночку не рискнул, поэтому предложил напарнику «нормальный заработок в мирное время». Но понимания не нашел, убил человека, прикрывавшего ему спину шесть лет, инсценировал его гибель и, вернувшись на Смоленск, чрезвычайно убедительно изобразил сильнейший нервный срыв. С боевой эффективностью у этой двойки было все в порядке, отношения с Африканским Союзом не напрягали, поэтому я отозвал Юрченко на Белогорье и назначил своим порученцем. Будучи уверенным, что смена деятельности поможет ему отойти от невосполнимой потери…

— Ну, а этот паскуда вышел на моего троюродного брата, являвшегося одним из владельцев ювелирного дома «Карат», показал несколько крупных камней, предложил смешные цены и пообещал организовать поставки, о которых никто никогда не узнает… — устав от неторопливости повествования, продолжил Цесаревич. — И организовал. Соблазнив сумасшедшими деньгами Мрака, являвшегося его дальним родственником, а затем и Кота с Ломом. Кстати, к Аллигатору они подкатывать не решились, точно зная, что Калле Нильсович не продается. Вот и крутили эту схему за его спиной. До тех пор, пока он не почувствовал что-то не то и не принялся копать. Кстати, именно Юрченко и помог Мраку выяснить, в какой именно филиал Императорского банка на Белогорье было доставлено содержимое банковских ячеек вашего дяди. И еще одно: как выяснилось во время допроса майора, Мрак не знал, где именно и кем именно добываются желтые алмазы, поэтому, как только запахло жареным, решил наложить лапу на последнюю партию камней. А для того, чтобы его гарантированно приняли с распростертыми объятиями в Новой Америке или Объединенной Европе, решил заявиться к ним с единственным экземпляром видеозаписи беседы наместника Смоленска со спецпосланником президента ССНА.

Я сглотнул подкативший к горлу комок и спросил, что станет с майором Юрченко. А о троюродном брате Цесаревича даже не упомянул, так как был уверен, что его, вероятнее всего, просто ласково пожурят. Но, как выяснилось из монолога наследника престола, ошибся:

— Юрченко гарантированно получит высшую меру наказания и будет казнен. Ориентировочно через понедельник. Тот же приговор ждет и моего предприимчивого родича: он признался, что торговал не только ювелиркой, созданной из ограненных контрабандных алмазов, но и Родиной. Причем как оптом, так и в розницу. А мой отец устал от ударов в спину. Кстати, прищучить этих паскуд удалось только благодаря камням, которые вы отдали Владимиру Михайловичу после того, как грохнули Мрака — мы отслеживали поступления украшений с желтыми бриллиантами во все аукционные дома и ювелирные магазины Империи, дождались первого же появления неучтенной продукции «Карата», выкупили один сет, провели спектрографический анализ, убедились в том, что камни — из того самого месторождения, что и «ваши», и размотали цепочку поставки задом наперед.

Цесаревич и два генерала ждали моей реакции, и я их не разочаровал:

— Огромное вам спасибо. Как за то, что не прекратили расследование и, в конечном итоге, воздали всем виновным сторицей, так и за то, что сообщили мне о неминуемом торжестве правосудия и, тем самым, сбросили с моих плеч самый тяжелый камень…

…Желание наведаться к матушке накрыло меня в створе летного ангара Управления. Поэтому на выходе из разгонного коридора ушел не в правое, а в левое ответвление, и отрешенно отметил, что «Борей» Завадской отзеркалил этот маневр без малейшей задержки. Первые пару минут полета к колумбарию Боголюбовского монастыря ждал логичного вопроса «А куда мы, собственно, направляемся?», а потом догадался посмотреть на лицо Темниковой и пришел к выводу, что она не только догадалась, куда меня влечет, но и не видит в этом желании ничего странного.

На душе стало чуточку светлее. Видимо, поэтому после приземления я повел рукой, приглашая девчат составить мне компанию, и ничуть не удивился тому, что неопределенный жест был правильно расшифрован.

Кстати, опираться на мои предплечья они и не подумали — всю дорогу до пятого корпуса шли за мной. Внутрь зашли, но остановились чуть поодаль. И, вне всякого сомнения, разделяли мое горе. А еще как-то почувствовали, что их присутствие помогло не ухнуть в самую бездну отчаяния, еще до того, как я повернулся спиной к ячейке матушки, даже не шелохнулись, пока я к ним подходил, позволили сгрести в объятия и не сказали ни единого слова. В общем, именно их стараниями я пришел в себя достаточно быстро, нашел в себе силы вернуться к флаерам и поднять свой в воздух.

Кстати, молчали и весь перелет до Вороново. Но совсем не так, как в колумбарии — первые минут десять это молчание ощущалось грустным. После того, как я нащупал ладошку Маши и переложил на свое бедро — потеплело. А с момента ухода в коридор замедления стало уютным. Вот я и дал волю своим чувствам. Сразу после того, как загнал флаер на летную палубу «Черномора» и припарковался перед шлюзом:

— Здорово, что вы у меня есть…

Следующие минут тридцать-сорок мы шарахались по жилым палубам крейсера, изучая результаты недельного буйства кластера искинов. Правда, на третьей не задержались — заглянули в две каюты для рядового состава, сочли, что их тюнинг достаточно неплох, и вернулись к лифту. На четвертой оценили дизайн шести из десяти кают, пришли к выводу, что японский стиль неплох, но точно не для нас, и перебрались на палубу выше. А там проинспектировали командирскую каюту и все четыре каюты для старшего офицерского состава, восхитились вкусом дизайнеров Ромодановских, и полезли в программную оболочку суперкарго выяснять, что загружено на склады ВСД.

Закончив с этим делом, разделили обязанности — девчата ушли в нашу «гардеробную». Проверять, «как себя чувствует» шмотье на все случаи жизни, а я умотал в кают-компанию для старшего офицерского состава, построил двух «Стюардов» и распорядился организовать ужин. А потом перетянул на себя интерфейс командира корабля и принялся разбираться в том, что наворотили сотрудники той самой верфи, на которой построили «Зубастика».

Ну, что я могу сказать о результатах выполнения моего заказа? Не очень грозный, но все-таки боевой корабль превратился в игрушку. Нет, его огневая мощь никуда не делась. Но двадцать искинов, заменившие команду из двухсот сорока человек, могли творить чудеса исключительно в мирное время. То есть, в условиях полного отсутствия противодействия со стороны комплексов РЭБ, нулевых шансов подхватить какой-нибудь боевой вирус и так далее. Впрочем, я в принципе не собирался использовать «Черномор» для рейдов в другие государственные образования, поэтому удовлетворенно кивнул, «вернулся в реальность», дождался девчонок и заставил себя улыбнуться:

— Старший брат «Зубастика» получился: им вполне реально управлять в одно лицо и использовать не только для перелетов между курортами, но и для закатывания в пластобетон любых криминальных структур, частных военных компаний или дружин особо охамевших аристократических родов.

— Некоторые ЧВК достаточно зубасты… — вздохнула Темникова, рухнув в первое попавшееся кресло.

Я подтверждающе кивнул:

— Так и есть. Но вместе с этим крейсером нам подарили десять «Молний» с искинами вместо пилотов и увеличенным боекомплектом вместо систем жизнеобеспечения. А ни в одной ЧВК Империи нет и не может быть средств, способных задавить или хакнуть эти ИИ.

— Тогда вопрос снимается… — заухмылялась она. — Десять космических истребителей-перехватчиков сравняют с землей любой наземный гражданский объект даже без поддержки легкого крейсера. А с ним… с ним процесс пройдет в разы быстрее и веселее.

— В общем, парень ты теперь хоть куда! — преувеличенно серьезно заявила Маша, проходя мимо, поцеловала в щеку, села справа, пожелала нам приятного аппетита и откинулась на спинку кресла, чтобы позволить «Стюарду» поставить на стол тарелку с отбивными по-французски…

…Власьев позвонил мне минут через восемь после завершения трапезы, сообщил, что уже над Новомосковском и вот-вот упадет в «коридор», получил ценные указания и отключился. Еще через четверть часа дал о себе знать и его лепший друг, так что мы со спокойным сердцем забили на все и вся — опустили спинки кресел пониже, нашли в Сети запись последнего концерта дуэта «День и Ночь», вывели картинку на дальнюю стену кают-компании и расслабились.

Балдели до появления еще одной голограммы, продемонстрировавшей коридор перед ангаром крейсера, впустили в помещение два «Авантюриста», гостеприимно открыли летную палубу и пошли к лифтам. Дожидаться вторую половину команды.

Ожидание не затянулось — в какой-то момент улыбающиеся ребята и девчата вывалились из подъехавшей кабинки и устроили веселый бардак. Мы тоже не остались безучастными — ответили на приветствия, по второму разу поздравили с успешным закрытием сессии и пригласили в кают-компанию. А в ней полюбовались на вытянувшиеся лица друзей и подруг, потянули паузу и ответили на безмолвный вопрос, появившийся в шести парах глаз:

— «Черномор» тот же самый. Просто мы его немного оттюнинговали…

— «Немного», но весь? — уточнила Настя, как-то просчитав самое главное, выслушала односложный утвердительный ответ и задала второй правильный вопрос: — Как я понимаю, не просто так?

— Не просто так… — эхом повторил я, отправил народ к столу, сел сам и начал издалека: — Завтра в полдень на Императорский космодром приземлится линкор «Белая Хризантема». Привезет второго внука Сумэраги Рю — Такеши — и свиту потенциального жениха Марии Александровны Ромодановской. Ну, а мы с вами и восемь девиц из самых влиятельных дворянских родов Империи изобразим свиту Ее Высочества. Вернее, будем изображать. Что-то около двух недель…

— Раз «мы», значит, и я? — осторожно спросил Костян и затаил дыхание.

Я кивнул:

— Да, и ты.

Он возмущенно взвыл:

— Тор, я — вчерашний простолюдин и ничего не понимаю в дворянских заморочках, а значит, в чем-нибудь да ошибусь и подставлю вас!!!

— Прекрати паниковать и дослушай мои объяснения!!! — рявкнул я, дал ему время переварить эти требования и вернулся к прерванной мысли: — Итак, наша задача — изобразить свиту Марии Александровны. Причем не собранную с мира по нитке, а состоящую из ее настоящих друзей и подруг. Повторю еще раз: из настоящих. То есть, из личностей, с которыми она дружит на самом деле, достаточно давно, но втихаря. Кстати, ее особое отношение к нам, а наше — к ней будет видно невооруженным глазом. Ведь мы будем обращаться друг к другу на «ты», мельком упоминать совместные времяпрепровождения, о которых никто никогда не слышал, и так далее…

— Эта «дружба» взбесит и японцев, и наш Высший Свет… — предупредила Ахматова.

— Верно! — подтвердил я и хищно оскалился: — А мы будем вести себя, как слоны в посудной лавке. Ну, или как заместитель начальника Нулевого Отдела ССО, его напарницы и стажеры ведомства, уже проверенные в деле.

Тут во взгляде Настены появилось понимание:

— «Друзья и подруги Марии Александровны — конченные отморозки, так что, в случае чего, встанут за нее горой даже после замужества…»⁈

— Ага! — ухмыльнулась Костина и снова замолчала. А я продолжил в том же духе:

— Файлы с описанием рекомендованного стиля поведения я вам сейчас пришлю. Но можете не читать результат многодневных трудов аналитиков Его Императорского Величества. Ибо самое важное можно выразить буквально тремя утверждениями: мы — Ближний Круг Марии Александровны, так что в ее глазах наш статус уже неизмеримо выше статуса потенциального жениха и членов его свиты; женихи появляются и пропадают, а мы уже есть и давным-давно заслужили почти безграничное доверие; мы — люди войны, поэтому ценим людей не за велеречивость, изысканные манеры и родословную, а за конкретные поступки…

— … поэтому видим в членах свиты Сумэраги, не защищавших Родину во время недавней войны, либо пустозвонов, либо неразумных детишек… — без тени улыбки заявила Марина и помогла народу прозреть.

Да, курсантам ощутимо полегчало. Но не всем — Настя, как и полагается толковому аналитику, мгновенно углядела самые большие слабости, и начала задавать вопросы:

— Тор, для того чтобы в нашу игру в близких друзей и подруг Марии Александровны хоть кто-нибудь поверил, Ромодановская должна видеть в нас хотя бы товарищей!

— С этим проблем не будет… — уверенно заявил я. — Мы уже нашли с ней общий язык, помогли распробовать экстремальный отдых… не во дворце и пробудили интерес к команде отморозков.

— Игнорирование некоторых правил этикета и поведение в стиле слона в посудной лавке гарантированно закончится дипломатическим скандалом…

— Для абсолютного большинства японцев и Мария Александровна, и мы — гайдзины, то есть, чужаки. И это понятие отнюдь не нейтральное. Поэтому государь считает, что дипломатический скандал-другой на этапе зарождения взаимного интереса между его внучкой и ее потенциальным женихом в разы предпочтительнее конфликта между законными супругами.

— Постоянное присутствие рядом с Ее Высочеством аж четырех парней дико не понравится и Такеши, и его окружению.

На этот вопрос ответила Марина, за какой-то надобностью направившаяся к терминалу ВСД, но остановившаяся на полпути и посмотревшая на Ахматову через плечо:

— Их лишат юридических оснований высказывать недовольство. А за необоснованные наезды будем наказывать мы…

Глава 34

21 декабря 2470 по ЕГК.

…В Императорский дворец прилетели в семь сорок пять утра, а ровно в восемь нарисовались на пороге кабинета наследника престола. Самого Игоря Олеговича в помещении еще не было, поэтому я «забил» на правила поведения в присутствии представителей Императорского рода и весело поздоровался с любительницей экзотики:

— Привет, Маш! Как настроение?

— Привет, Тор! Если честно, то так себе: поздно легла, очень уж долго не могла заснуть и видела не самые приятные сны… — со вздохом призналась она, перевела взгляд на остальной народ, поприветствовала Марину, Дашу и Машу, перевела взгляд на «курсантов» и в лучших традициях родного дядюшки взяла быка за рога: — Доброе утро. Я — ваша не очень давняя, но подруга, поэтому ко мне и можно, и нужно обращаться по имени, на «ты» и не дожидаясь моего разрешения. Далее, ваши досье я проштудировала добросовестнее некуда, так что представляю, на что вы способны, понимаю, почему с вами подружились Тор и его напарницы, и уже зауважала, благодаря чему не буду ломать себя об колено, отыгрывая роль вашей подруги. И последнее… пока последнее: те легенды о нашем знакомстве, которые вам «скормили» аналитики деда, мне не понравились. Поэтому пусть эта часть нашего «общего прошлого» останется тайной для всех заинтересованных лиц, включая девиц, которыми дополнят вашу компанию. Впрочем, самое главное можете не скрывать: вас со мной познакомили Тор, Марина, Маша и Даша, мы очень быстро нашли общий язык и больше его не теряли…

Пока она вещала, Власьев, Базанин и Синицын, выполняя одно из моих ценных указаний, помогли опуститься в ближайшие кресла своим напарницам и сели сами. Причем не на краешки сидений, а «так, как захотелось». Но тезка Костиной все равно расстроилась:

— Ребят, веке, эдак, в двадцатом вашу игру, может, и сочли бы блестящей, а в наше время поведение людей анализируется искинами, и мой орет дурным голосом, что вы изображаете уверенность, которой, увы, нет. Да, ситуация непривычная, а у вас нет соответствующего опыта, но… по уверениям все того же искина, Тор, Марина, Маша и Даша видят во мне подругу и нисколько не напрягаются. Получается, что адаптироваться к мнимому безумию ситуации вполне реально: надо просто посмотреть на нее издалека и изменить отношение к Сумэраги Такеши и его свите. В частности, увидеть в них врагов, ищущих слабости в наших позициях, и вспомнить о том, что вы — не зашуганные дети, а без пяти минут сотрудники ССО с личными кладбищами за спиной.

— Маше интересен один-единственный японец… — перебил ее я, придумав еще один неплохой аргумент:

— Поэтому решать, достоин он права просить ее руки или нет, будет она, а не Такеши и, тем более, не члены его свиты. Ну, а наша задача — создать условия, в которых кандидат в женихи и члены его ближнего круга проявят свои настоящие характеры. Ибо, как говорили в эпоху первого технологического рывка, «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты…»

— Так бы сразу и сказал… — заявил Миша, первым посмотрев на ситуацию в предложенном ключе, Матвей кивнул в знак того, что все понял, Настя, Рита и Ольга злобно прищурились, а Синицын ушел в себя. Что не прошло мимо внимания Ромодановской:

— Костя, мне нет дела до твоего происхождения: я читала отчет о твоем поведении на Твери, в курсе, как ты относишься к названым сестрам, и видела тебя в деле, просматривая видеоотчеты о ваших рейдах. Поэтому знаю, что на тебя можно положиться, и уважаю на порядок сильнее, чем самовлюбленных мальчишек голубых кровей, кичащихся заслугами предков. Скажу больше: я бы познакомилась с вашей частью команды Тора в любом случае. Просто чуть позже. Ибо зауважала его и его напарниц, вытрясла из дяди Игоря наименее засекреченную часть их досье и заинтересовалась даже вами. В общем, тебе не с чего комплексовать: я для тебя «просто Маша» не только на две ближайшие недели.

— Спасибо за объяснения, Маш… — вздохнул он, по-простецки почесал затылок и продолжил заметно увереннее: — … меня отпустило. Но я все равно буду изображать молчуна… из страха перед Настеной.

— Думаешь, может заревновать? — сходу «сев» на предложенную волну, преувеличенно серьезно спросила Ромодановская, дождалась «сокрушенного» вздоха и укоризненно уставилась на Ахматову: — Нельзя быть такой ревнивой! Или можно? В общем, ревнуй к кому угодно, только не ко мне…

…Игорь Олегович вошел в свой кабинет в восемь тридцать, пожелал нам доброго утра, прошел за свой стол, сел в кресло и задал риторический вопрос:

— Ну что, избавились от всех шероховатостей?

Я утвердительно кивнул. Хотя был уверен в том, что он либо незримо присутствовал при нашей беседе, либо проглядел запись.

— Замечательно… — удовлетворенно заявил он, заострил наше внимание на нескольких важных нюансах предстоящей церемонии, поймал мой взгляд и легонечко загрузил: — Тор Ульфович, как мне только что сообщили, в свиту Сумэраги Такеши включен младший сын Ягами Томохито — Дайчи. «Парень» выглядит на восемнадцать, хотя ему тридцать один. И пошел по стопам отца. В общем, не выпускайте его из виду и будьте готовы к неприятным сюрпризам. Далее, на Императорский космодром прибудут Сугавара Масатомо и Наоя — первый представит нам соотечественников, а нас, соответственно, им, а второй вольется в свиту принца. Кстати, последнее, по уверениям наших аналитиков, очень даже неплохо: Наоя вас искренне уважает, изучил всю информацию о вашей команде, имеющуюся в свободном доступе, и, вне всякого сомнения, понимает, чем для особо дурных членов свиты Сумэраги закончится любая попытка выпендриться. На этом, пожалуй, все. Хотя нет, не все: я уверен, что построить толпу юных княжон вы сможете и без моей помощи, поэтому вот-вот дам команду их запускать и уйду собираться…

«Толпа юных княжон» величественно вплыла в кабинет ровно через три минуты после ухода Цесаревича, оглядела нашу компанию и выпала в осадок. Еще бы: я сидел на одном диване с Ромодановской, закинув руку на его спинку и лениво попивая минералку; Матвей и Миша… тоже сидели. Но «оседлав» стулья. И «не видели в этом ничего особенного». Костян приобнимал Настену. А остальные девчата над чем-то ухохатывались.

Оклематься от шока юным аристократкам не удалось. Сначала Марина, «неловко повернувшись», звякнула орденами, и особо внимательные девицы вдруг заметили, что наград нет только у Ромодановской, и почувствовали себя крайне неуютно. А затем Мария Александровна заговорила, и проводницам воли своих старших родичей поплохело еще сильнее. Почему? Да потому, что, поздоровавшись и выслушав ответное хоровое пожелание доброго утра, «наша подруга» начала представлять КНЯЖОН, а не нас. И, тем самым, ненавязчиво дала понять, что считает нас выше статусом.

Представляла по алфавиту. Чтобы никто не обиделся. Но третья по счету — княжна Белосельская — сочла такое отношение оскорбительным и имела глупость возмутиться. А зря: племяшка Цесаревича мгновенно заледенела взглядом и недобро прищурилась:

— А скажите-ка мне, Лариса свет Николаевна, какое личное достижение позволяет вам считать себя выше моих друзей и подруг? Вы воевали? Лечили раненых в госпиталях? Трудились, не покладая рук, на благо тех, кто защищал Родину от коалиции врагов? Ну же, я жду ответа!!!

Девушка пошла красными пятнами, закусила губу и… не нашла ничего лучше, чем вскинуть голову и гордо заявить, что она — княжна!

Мы рассмеялись. А Ромодановская насмешливо фыркнула:

— Заслужи вы титул княгини подвигами или самоотверженным трудом на благо Отечества, я бы еще подумала, кому кого представлять. А сейчас вижу в вас капризную девочку и не более. Кстати, дозволяю подойти к Тору Ульфовичу или к любому другому члену его команды и сфотографировать награды. Дабы, вернувшись домой, вы смогли влезть в Сеть, почитать, за какие подвиги жалуются такие ордена, и прозреть. Или удавиться от зависти. И да: у вас минута. А потом можете быть свободной: личностям, не уважающим героев Империи, в моей свите не место!

Белосельская попробовала извиниться, но Мария Александровна ее не простила. Поэтому княжна на негнущихся ногах подошла ко мне, запечатлела на камеру комма мой иконостас, присела перед Ромодановской в реверансе, попрощалась, сдерживая рыдания, и ушла. А внучка Императора дождалась щелчка дверного замка, повернулась к остальным княжнам и продолжила их воспитывать:

— Настоящая дружба предпочитает тишину. Поэтому до сегодняшнего дня мои настоящие друзья и подруги даже не заикались о том, что завоевали мое уважение и место в моем сердце. Да и я скрывала свое отношение к ним. Благо, на «стандартных» мероприятиях Высшего Света прекрасно обходилась свитой из ровесниц, добивающихся не дружбы, а места неподалеку от трона. Но как только мне потребовалась помощь, моя компания прилетела во дворец в полной готовности к чему угодно. И я знаю, что за их спинами мне ничего не грозит: эти юноши и девушки не боятся никого и ничего, видят во мне не родственницу Императора, а личность, и, в отличие от вас, живут своим умом, а не инструкциями глав родов. В общем, они будут рядом в любом случае. А вы — есть варианты.

— Мы все поняли, Ваше Императорское Высочество… — на всякий случай присев в реверансе, заявила довольно высокая девица в платье с открытыми плечами и жестким лифом, украшенным затейливой вышивкой.

— Вы задаете правила игры, а мы ее поддерживаем.

— В общем и целом — правильно… — удовлетворенно подтвердила Мария Александровна и шокировала княжон снова: — А самую главную частность я сейчас опишу: правила игры задает Тор Ульфович. И его слово — Закон. Само собой, для тех из вас, кто остается…

…Пример княжны Волынской оказался заразительным — готовность играть по нашим правилам подтвердили и остальные шесть девиц. Поэтому я взял власть в свои руки и начал ставить «статисткам» первые боевые задачи. Кстати, унижать — не унижал: сообщил, что женская половина моей команды, кроме всего прочего, будет выполнять обязанности телохранительниц первого круга, дождался появления понимания во всех семи взглядах, объяснил логику распределения свиты по лимузинам, поведения в условно экстремальных и экстремальных ситуациях, принцип переадресации неприятных вопросов нам и так далее. Потом подключил коммуникаторы «великолепной семерки» к общему каналу, проверил работу гарнитур скрытого ношения и с помощью своего ТК «озвучил» первый информационный блок:

— Линкор «Белая Хризантема» и корабли сопровождения уже сошли со струны, встроились в эскадру сопровождения и в данный момент разгоняются на внутрисистемный прыжок. Мы вылетим на космодром через двадцать две минуты. Через семнадцать вы должны стоять в лифтовом холле под меткой номер один трекера, который вам сейчас прилетит. А пока можете покинуть кабинет и… навести красоту.

Унеслись. Всей толпой. Наведались в места общего пользования. За две минуты до обнуления первого таймера нарисовались в нужном помещении. И дисциплинированно выполнили несколько следующих команд — вошли в кабинку в правильной последовательности, в том же стиле вышли, по дороге к флаерам более-менее неплохо держали что-то вроде походного ордера, без особого бардака погрузились в лимузины и заняли предписанные места. Вот я и передал командование «ближним кругом» Ромодановской Даше. После чего пообщался с начальником охраны, кивнул Марине, на пару с ней прогулялся до парковочных мест, на которых стояли «Бореи», и забрался в свой.

Весь перелет до Императорского космодрома строил и равнял княжон по конференцсвязи. А после того, как кортеж из пятнадцати лимузинов и без малого двух десятков флаеров огневой поддержки влетел в здание терминала, припарковал машину слева от машины «лепшей подружки», выбрался наружу, зарулил всей «молодежной» частью «встречающих» и приятно удивился — потомственные аристократки бодренько выскользнули из салонов, образовали рекомендованное построение, пропустили нас с Завадской в его середину и по очередной безмолвной команде начали движение.

«Я смотрю, расфранченные куклы неплохо поддаются воспитанию!» — написал Цесаревич в личный канал эдак через минуту после того, как наша компания догнала его свиту. А после того, как вся толпа поднялась в огромный и невероятно роскошный зал для встречи особо важных гостей, уронил туда же еще одно сообщение: — «А желающие поотираться возле меня и Катерины оказались не в пример дурнее — мне пришлось послать к этой самой матери глав четырех родов. Впрочем, это мелочи — главное, что остальные поняли, что их мнение меня не интересует, и страдают молча…»

Я мысленно ухмыльнулся и добавил этим самым «остальным» поводов для страданий — как только «взрослая» половина процессии следом за Игорем Олеговичем направилась в самую большую и комфортабельную зону отдыха, скорректировал маршрут, довел своих подопечных до противоположной и дал команду расслабиться. Вот Костина и воспользовалась одной из домашних заготовок: принялась травить анекдоты, «мои» и Ромодановская рассмеялись после первого, а княжны, отпустив тормоза, включились в веселье со второго-третьего. Поэтому в нашей части зала стало шумно. Но… мы не замечали ни грозных взглядов, ни нахмуренных бровей поборников традиций и медленно, но уверенно прогибали под себя «статисток» по алгоритму, рекомендованному дворцовыми аналитиками, аж до одиннадцати пятидесяти пяти. А потом кто-то из сотрудников терминала «оживил» большие голоэкраны, вывел на них телеметрию с камер космодрома и показал приземляющиеся корабли.

Садились они величественно, идеально синхронно, но фантастически скучно. Поэтому я предпочел попереписываться со своими девчатами. Тем не менее, контролировать свою зону ответственности не перестал. И, конечно же, поглядывал в тактический канал Конвоя, временный доступ к которому мне дали по распоряжению Императора. Вот и среагировал на начавшуюся «суету» своевременнее некуда — прервал монолог Миши Базанина, отправил во все ТК команды таймеры обратного отсчета и негромко рыкнул:

— К линкору уже подводят переходной рукав, соответственно, до выхода Сумэраги и его сопровождающих остались считанные минуты. Так что встаем, неспешно поворачиваемся к парадному входу, перестраиваемся и уравниваем скорость с моей…

Пока народ выполнял боевые приказы, я поймал «целеуказание» одного из Конвойных, навелся на четверку японцев, нарисовавшихся на одном из порогов помещения, и невольно подобрался: кроме Сугавара Масатомо, его жены и их сына встречать внука их Императора прилетел и Ягами Томохито.

Следующие целеуказания прилетели минут через шесть-восемь, то есть уже после того, как мы — то есть, встречающие — выстроились двумя условно независимыми группами прямо перед парадным входом в зал и уставились на процессию, двигавшуюся в нашу сторону. В принципе, я бы обошелся и без кантиков, появившихся вокруг фигур самых значимых гостей Империи, и без плашек с информационными блоками. Ибо добросовестно проштудировал досье по всем этим персоналиям. Тем не менее, в лица Сумэраги Такеши и его двоюродного дядьки — Сумэраги Райдена — все-таки вгляделся. И пришел к выводу, что жениха обуревает любопытство, а его родич по какой-то причине пребывает в напряжении. Впрочем, стоило послу Империи Восходящего Солнца выдвинуться на первый план и хорошо поставленным голосом начать представлять друг другу первых лиц «делегаций», как я мысленно вздохнул и переключился в режим ожидания.

А оно, как и следовало ожидать, не затянулось: «познакомив» Игоря Олеговича с Сумэраги Райденом, а Марию Александровну — с потенциальным женихом, Сугавара Масатомо, зачитывавший файл, полученный от нашего церемониймейстера, на долю секунды поплыл взглядом и… все-так произнес ту самую фразу:

— Названый брат Ее Императорского Высочества Марии Александровны, заместитель начальника Нулевого Отдела Службы Специальных Операций подполковник Тор Ульфович Йенсен…

Глава 35

22 декабря 2470 по ЕГК.

…Матвея поздравили рано утром и, что называется, бегом — наговорили всякого-разного, надарили подарков, выпили чая с тортиком и разбежались по квартирам. Собираться. Пересеклись через полчаса в лифтовом холле летного ангара, рванули к своим флаерам, образовали конференцсвязь и вынеслись на оперативный простор кортежем из восьми машин. Мы с Завадской вели. На «Бореях». А две старые «Волны» Ослепительных Красоток и четыре новые — курсантов первого факультета ИАССН — двигались следом и неплохо держали строй. Несмотря на то, что прием по случаю прибытия в Империю Сумэраги Такеши закончился в третьем часу ночи, в «Иглу» мы вернулись в районе половины четвертого, а встали в семь.

Впрочем, «без пяти минут свободные оперативники» осваивали пилотаж без дураков, реально доросли до этого типа флаеров и… клятвенно пообещали не строить из себя асов. Тем не менее, весь перелет до дворцового комплекса я пребывал в нешуточном напряжении. Зато после того, как оценил легкость, с которой мои «пилоты» прошли по коридору замедления, влетели в створ летного ангара «не для всех» и выстроили машины в компактную колонну по замороченной схеме, полученной вместе с трекерами, облегченно перевел дух, похвалил народ и дал команду выбираться из машин.

В Ониксовый зал вошли в девять сорок пять, «привязали» виртуальную схему рассадки к реальным столам и креслам, разбрелись кто к окнам — вроде как, любоваться заснеженным парком — кто к терминалу управления ИРЦ, кто к своим местам и немного подождали. Кстати, в удовольствие, ибо Костина, расшалившись, залила в память ИРЦ наш любимый джаз и врубила… громко.

Да, вполне возможно, что невольно разбудила кого-то из обитателей дворца, тоже заснувших за полночь. Но нас волновала только реакция Ромодановской-младшей, а ей эта музыка понравилась. Причем очень сильно: нарисовавшись на пороге помещения в компании толпы княжон, принцесса заулыбалась, помахала нам ручкой, танцующим шагом подошла к Матвею и в очередной раз шокировала статисток — проорала ему на ухо поздравление с днем рождения и какие-то пожелания, вручила коробку, украшенную ярким бантом, и чмокнула в щеку!

Не унялась и после этого — повернулась к тезке, стоявшей рядом с ИРЦ, жестом попросила добавить громкости, и чертовски пластично задвигалась в ритме проигрыша саксофона из композиции «Merci» группы «Isit Sunday?». Увы, ровно в десять распахнулись противоположные двери, впустили в зал гостей Империи в количестве пятнадцати штук, и блондиночка, обломавшись, понизила громкость музыки почти до нуля.

Я тоже обломался, но задавил раздражение и приступил к обязательной программе с приветствиями, обменом любезностями и поклонами, успевшими изрядно осточертеть. Осточертело и плохо скрываемое недовольство в глазах соотечественников «принца», отказывавшихся понимать, с чего это вдруг я играю первым номером, а Ромодановская — вторым, бесившихся из-за того, что вся моя команда видит в их господине ровню, а в них — членов свиты, и… задыхавшихся от зависти при любом взгляде на наши иконостасы. Увы, положение обязывало, вот я и рулил процессом порядка десяти минут. Потом пригласил гостей за стол, поухаживал за двумя Мариями Александровнами, Мариной и Дашей, сел сам и задал застольную тему беседы. Благо, прислугой командовали специально обученные люди, и первые горячие блюда появились перед нами, как по волшебству:

— Такеши-дэннка, зимой в столице Империи Росс не так комфортно, как хотелось бы, поэтому в одиннадцать тридцать мы улетим в лето. И проведем следующие несколько дней во дворце Семи Ветров, расположенном на одном из самых живописных островов архипелага Солнечный. Кстати, какие виды активного отдыха на воде предпочитаете вы?

Свиту «принца» опять начало плющить из-за того, что я обратился к нему без разрешения, Сугавара Наоя почувствовал себя не в своей тарелке по той же причине, а сам Сумэраги сделал вид, что мое «хамство» его нисколько не раздражает, и пожал плечами:

— Откровенно говоря, до самых активных видов отдыха на воде меня не допускают по требованиям безопасности. А разрешенные нравятся все. От дайвинга до катания с водяных горок. К сожарению, отдыхать мне приходится нечасто — я учусь не торько в военной Академии, но и по специарьной программе для чренов Императорского рода. Так что вживую вижу океаны раза два в год…

Это «признание» тоже уязвило членов его свиты. Хотя, на мой взгляд, честностью парня можно было и погордиться. Но я «не заметил» недовольные взгляды и добродушно улыбнулся:

— Мы с Машей так и подумали. Вот и решили объединить приятное с полезным — порадовать вас полноценным отдыхом и насладиться толикой экстрима.

Этот ответ позволял принцу обратиться напрямую к Ромодановской, и он, конечно же, воспользовался представившейся возможностью:

— Ромодановская-сама, поручается, что вам позворяют рисковать⁈

Девушка лукаво прищурилась и сказала «чистую правду»:

— До появления в моей жизни Тора и его команды мне тоже запрещали все подряд. Но загонять в какие-либо рамки действующих сотрудников ССО и стажеров этого ведомства — форменное самоубийство. Кроме того, эти парни и девушки просчитывают риски намного лучше моих телохранителей, так что позволяют мне ровно столько, сколько я гарантированно потяну.

— Просчитать все физически невозможно… — вздохнул Сумэраги, но продолжить свое утверждение чем-нибудь типа пожелания не рисковать не успел:

— Не смешите: братик позволяет мне рисковать по гражданским стандартам. Поэтому я люто завидую его команде, тренирующейся… даже не по военным, а по личным стандартам Йенсена. Благодаря чему его напарницы рвали все живое еще во время учебы на первом курсе Академии Служб Специального назначения, а сейчас превратились в силу, с которой невозможно не считаться!

…Японцы поднялись в летный ангар в двадцать минут двенадцатого, обнаружили в нем две абсолютно разные колонны флаеров, заинтересовались левой и двинулись к нашей компании, собравшейся возле моего «Борея» и обсуждавшей ТТХ «Москита» последнего поколения. Пока шли, Сугавара-младший, узнавший обводы машин, которые не смог приобрести, вполголоса поделился с «принцем» своими догадками, и тот решил их проверить:

— Йенсен-доно, как я понимаю, «Бореи» и «Ворны» — это машины вашей команды?

Я подтвердил, и Такеши притворно вздохнул:

— Представряю, как вам не хочется пересаживаться в римузины…

— А мы в них и не пересядем… — сообщил я, сделал небольшую паузу и с абсолютно серьезным лицом продолжил глумиться над ним и его свитой: — Лимузины пригнали для вас, ваших людей и двух девушек из свиты Маши, которым не хватит места в нормальных флаерах…

Он выпал в осадок и решил перепроверить свои выводы:

— Вы хотите сказать, что вы поретите к океану на спортивных фраерах, а мы — в римузинах⁈

Ромодановская закусила губу, чтобы не заржать, мои девчата ехидно заулыбались, а я отрицательно помотал головой:

— Нет, Такеши-дэннка: добираться до архипелага Солнечный на флаерах и долго, и неимоверно скучно. Поэтому мы долетим до одного из военных космодромов Новомосковской агломерации, переберемся в мой кораблик и рванем к океану в куда более веселом режиме.

Он понимающе кивнул, поблагодарил за исчерпывающий ответ — кстати, снова поразив великолепным знанием русского — немного поколебался и задал следующий вопрос:

— Йенсен-доно, по словам Сугавара Наои, эти «Бореи» спроектированы и построены самым известным гонщиком вашей Империи под возможности пилотов вашей команды, обладают бешеным нравом и не продаются никому, кроме вас, ваших друзей и ваших подруг. Это правда?

— Не совсем… — честно сказал я. — В данный момент с этими машинами уверенно справляются всего два человека — я и Марина Вадимовна. Тем не менее, уже к концу января до этого уровня экстремального пилотажа дорастут еще две мои напарницы, и «Бореев» в команде станет четыре. А в остальном все верно.

Тут «принца» начало плющить от двух диаметрально противоположных желаний: с одной стороны, хотелось полетать в моем монстрике, а с другой было страшно потерять лицо, обратившись ко мне, гайдзину, с просьбой. Мы на это и рассчитывали, поэтому Ромодановская написала в общий канал, что уже включила секундомер, все «мои» и четыре княжны отреагировали на этот «доклад» всевозможными смайликами, а я просто подождал. Аж секунд пять. И Сумэраги сломался:

— Йенсен-доно, а вы… рискнете меня прокатить, если я договорюсь со своими телохранителями?

— А разве в таком полете есть хоть какой-то риск? — удивился я, а потом ответил на самую животрепещущую часть его вопроса: — Договаривайтесь. А я пока уговорю Машу составить компанию Марине и попрошу Константина Петровича временно перебраться в какой-нибудь лимузин…

Начальник охраны «принца» тоже сломался. После того, как пообщался с коллегами из Конвоя и выяснил, что я умею летать, что искин моего «Борея» — ни разу не гражданский, и что подполковники ССО не дурят. Да, служака все равно попробовал поставить мне какие-то условия, но был крайне вежливо послан лесом. И пошел. К одному из флаеров огневой поддержки, выделенных японцам. Ну, а я дал команду «По машинам!», загнал Сумэраги в свою, принял два запроса на подключение к конференцсвязи, заблокировал микрофон в том, который позволял отслеживать переговоры Конвойных, и… развеселился, услышав восклицание «принца»:

— Йенсен-доно, ваш «Борей» комфортаберьнее римузина моего отца!

— В лимузине вашего отца мой командир точно не летал, но со вкусом и любовью к экстриму у него все в порядке! — весело хохотнула неугомонная блондиночка. — Поэтому-то мы и шлифуем экстремальный пилотаж почти все свободное время…

Пока она выдавала самые страшные тайны команды, я получил доклад о готовности от двух лучших пилотов охраны Ромодановской, «подмял» своим Фениксом ИИ «Борея» Завадской и «Волн» остальной части команды, дал тягу на движки всех восьми флаеров, сорвал их с места, с хорошим ускорением «дотащил» до створа ангара и ввинтил в небо. Два флаера огневой поддержки Конвоя стартовали и держали темп на десять баллов из десяти возможных, ибо готовились к полету в таком режиме порядка недели, а два японских отстали, и их пилоты заголосили в общий канал. Их, конечно же, пожалели — позволили «резать углы» на всех поворотах воздушных трасс, на которых это не мешало встречным потокам. Но мы набрали девяноста семь процентов Маха намного быстрее, чем машины японцев, а уходить на сверхзвук над Новомосковском было категорически запрещено, так что доблестные телохранители Такеши догнали нас только перед коридором замедления космодрома.

Кстати, незадолго до этого Сумэраги, млевший от скорости и перегрузок в поворотах воздушных трасс, вдруг вспомнил об отставшей части кортежа и снова подставился:

— Да уж, порет в таком режиме отбивает всякое жерание пересаживаться в римузин…

В динамиках нашего флаера послышались смешки и «грустный» голос Костиной:

— Открою страшную тайну: Тор с Мариной ползли, чтобы не потерять «Волны», и совсем не дурили, чтобы тех, кто с нами еще не летал, не замутило от перегрузок…

«Принц» включил голову, сообразил, что раз «Волны» не такие мощные, как «Бореи», значит, она не врет, и озадаченно хмыкнул. А я тем временем «опознался», в кои-то веки влетел на космодром поверху, а не через тоннели, навелся на «Черномор», намеренно оставленный на ближайшем посадочном квадрате белого сектора, в удаленном режиме открыл летную палубу и завел в отсек весь кортеж.

— Так, стоп: мы вретери в регкий крейсер? — изумленно спросил Такеши.

— Ага! — подтвердила Ромодановская, судя по голосу, усиленно давившая в себе предвкушение.

— Но Йенсен-доно говорир, что мы поретим к океану…

— … в его кораблике. Вернее, в одном из его кораблей… — «предельно серьезно» сообщила племяшка наследника престола и «вздохнула». — Да, не в самом любимом, но нас сегодня много, так что придется немного пострадать…

…Следующим штрихом, неявно подтверждающим, что наше поведение — не игра, стал процесс подготовки «Бореев» и «Волн» к транспортировке на борту крейсера: как только мы вылезли из салонов, машины, управляемые бортовыми искинами, по очереди поднялись в воздух, влетели в своего рода вертикальные «соты» и, тем самым, освободили место для остальных машин кортежа. Два «наших» флаера огневой поддержки «привычно» заняли места в «сотах» покрупнее. А японцы сочли небезопасным блокировать свои борта и не постеснялись об этом заявить. Само собой, не нам, а своему господину. Но он, конечно же, поделился их утверждениями с нами. И я отыграл очередной акт спектакля:

— Такеши-дэннка, ваши телохранители недооценивают мою паранойю…

— Что вы имеете в виду?

— Соты для наших флаеров появились на этой палубе отнюдь не вчера: эти конструкции позволяют освобождать место для десяти истребителей-перехватчиков, в данный момент болтающихся под маскировочными полями вокруг крейсера. И да, я перестраховываюсь даже тут, на военном космодроме, так как названая сестра у меня одна, и я ее берегу…

— Говоря иными словами, машины, выделенные вашим телохранителям, способны на многое, но суммарная огневая мощь «Черномора» и пяти звеньев «Молний» все-таки повыше… — сообщила Костина, а один из телохранителей Сумэраги выдал монолог на родном языке, в синхронном переводе моего ТК прозвучавший правильнее некуда:

— Такеши-дэннка, истребители-перехватчики «Молния» — аналоги наших «Джинсоку» и, вроде как, даже немного превосходят их в тяговооруженности, маневренности и огневой мощи. Да, и те, и другие предназначены для работы в открытом космосе, но прекрасно себя чувствуют и в атмосфере. Так что мы можем последовать примеру своих коллег из росского Конвоя…

«Принц» отдал соответствующий приказ и снова повернулся к нам. А я продолжил развлекаться:

— Такеши-дэннка, откровенно говоря, я не вижу смысла ждать прилета второй половины кортежа в этом отсеке. Поэтому предлагаю подняться на жилые палубы. А мои друзья встретят вашу свиту и проводят к нам…

Он на миг расфокусировал взгляд, вероятнее всего, дожидаясь реакции начальника охраны, получил отмашку и принял мое приглашение. Я коротко кивнул Матвею и Мише, позволил Завадской и Ромодановской опереться на мои предплечья и повел процессию к шлюзу. А через несколько минут, подняв всю толпу на четвертую палубу, подошел к первой попавшейся двери, открыл и отступил в сторону:

— Такеши-дэннка, перелет до дворца Семи Ветров займет часа полтора, тем не менее, эта палуба — в вашем распоряжении: тут — двадцать одноместных кают со всеми удобствами и довольно большая кают-компания…

Он заглянул внутрь еще до того, как я начал говорить, изумленно выгнул бровь и почему-то уставился на потенциальную невесту:

— Ромодановская-сама, этот корабрь передерари под ваши вкусы?

Мария Александровна лукаво улыбнулась:

— Неа: корабли моего братика «тюнингуют» его напарницы — им нравится так развлекаться, а Тор обожает их баловать.

— А разве можно «тюнинговать» военные корабри?

Тут девушка посерьезнела:

— Военные — нельзя. Но заслуги моего названого брата и его напарниц перед Империей Росс настолько велики, что мы, Ромодановские, считаем их друзьями рода, а Император, воздавая добром за добро, подарил Клану Йенсен этот «Черномор» и еще несколько бортов.

Сумэраги поблагодарил ее за исчерпывающие объяснения, поймал мой взгляд, склонил голову — вероятнее всего, в знак уважения к нашим заслугам перед Империей — и напрягся. Практически одновременно с нами. Что именно сообщили ему, я, естественно, не знал. Зато прочитал сообщение, упавшее в общий канал, решил подождать реакции, чтобы разобраться еще в одной грани характера этого парня. И дождался:

— Йенсен-доно, мне дорожири, что один из ваших друзей — Константин Петрович Синицын — торько что поромар чрена моей свиты…

Глава 36

22 декабря 2470 по ЕГК.

…Дослушав монолог «принца», я равнодушно пожал плечами:

— Самоутверждаться за счет меня, моих друзей и моих подруг одинаково бессмысленно — мы выросли из возраста, в котором мальчишки и девчонки меряются размерами достоинств, прошли войну и… не отличаемся особым гуманизмом. Кстати, уведомите, пожалуйста, членов вашей свиты, что это предупреждение действием было первым и последним, так как я вот-вот разрешу команде отвечать на оскорбления по верхней планке допустимого.

— И отправьте этого недоумка в ваше посольство или в какую-нибудь гостиницу! — холодно потребовала Ромодановская: — Мы не потерпим рядом с собой личность, ни во что не ставящую двух Императоров, нас и правила поведения в гостях.

Сумэраги поиграл желваками и задал правильный вопрос:

— Как я понимаю, вы уже в курсе того, что там произошро?

Я утвердительно кивнул:

— Фукуяма Рёу имел наглость толкнуть моего друга плечом и обозвать гайдзином. После чего впоролся в стену шлюза лицом и потерял сознание. А Матвей Леонидович и Михаил Ильич заставили уняться остальных ваших соотечественников, пообещав пристрелить любого, кто решит продолжить конфликт и проявит агрессию. Если есть желание, то могу показать видеозапись — на моем корабле пишется все происходящее…

Такеши заявил, что предпочел бы спуститься к шлюзу и поговорить с членами своей свиты. Что было более чем логично, поэтому я снова пожал плечами, повел рукой, предлагая пройти к лифтам, попросил Настену, Риту и Олю побыть с княжнами, подставил локоть Ромодановской, кивнул своим девчатам и двинулся следом за «принцем».

Пока спускались на нужную палубу, еще раз пересмотрел видеозапись стычки, мысленно порадовался скорости выполнения боевой связки, написал Синице, что тренировал его не зря, и морально настроился на долгие разборки. Из кабинки вышел первым, растолкал телохранителей, окруживших подступы к шлюзу, оказался перед толпой юных соотечественников Сумэраги, грозно сверкавших узенькими глазками, и негромко рыкнул:

— Вы, кажется, забыли, что находитесь в гостях и что любое неуважение к нам, принимающей стороне, ложится грязным пятном на репутацию вашего Императора…

Перевод этого утверждения заставил спасть с лица практически всех «героев». А я продолжил давить:

— … зато об этом помню я. И изувечу любого, кто посмеет не услышать это предупреждение и как-либо оскорбить нашего Императора, мою названую сестру, девушек из ее свиты, членов моей команды или меня.

Тут рядом со мной нарисовался Такеши, коснулся моего предплечья и приятно порадовал:

— Йенсен-доно, черовека, который проигнорирует ваше предупреждение, накажу я. Насторько серьезно, что вы, принимающая сторона, сочтете себя отмщенной…

Я коротко кивнул в знак того, что меня устроит и такой вариант решения проблемы, и «принц», благодарно поклонившись, переключился на японский. Устраивать разнос в нашем присутствии, естественно, не стал. Но пообещал свите с ними поговорить таким тоном, что откровенно поплохело даже паре-тройке телохранителей. Не забыл и о требовании Ромодановской — приказал загрузить «поломашку» в какой-нибудь флаер огневой поддержки и отвезти в посольство. А потом снова повернулся ко мне и поинтересовался, где бы он мог поговорить с соотечественниками без посторонних.

— Четвертая палуба — в вашем распоряжении… — ответил я. — Как только подниметесь, я дам команду бортовому ИИ выключить камеры и микрофоны в кают-компании на все время перелета. Потребуюсь я или кто-нибудь из нас — обратитесь к бортовому ИИ по имени Феникс из любого другого помещения, включая коридор. Далее, можете отправить телохранителей на третью палубу — там хватит кают и для них, и для сотрудников Конвоя. И последнее: наша половина компании проведет перелет на пятой палубе, а Марина Вадимовна поднимет крейсер в воздух ровно через десять минут…

…Я действительно приказал Фениксу вырубить камеры и микрофоны. Из уважения к себе и своему слову. Но японцы подстраховались и врубили портативную «глушилку», благодаря чему начала глючить вся электроника в смежных каютах. Но это было предсказуемо, поэтому напрягаться я даже не подумал — спокойно выслушал доклад искина, дал команду игнорировать это «хамство» и снова вслушался в шуточную перепалку между тезками, Дашей и Ритой. Поглядывал и на княжон, более-менее свыкшихся с безумием ситуации и принявших приглашение Ромодановской посидеть в адмиральской кают-компании вместе с нами, но все еще не решавшихся «встревать» в разговоры. А еще переписывался с Мариной, рулившей «Черномором», и периодически подключался к внешним камерам крейсера.

Последнее позволило заметить самое начало «падения» к архипелагу Солнечному и сообщить народу, что перелет подходит к концу.

— Здорово! — радостно мурлыкнула «названая сестра», на миг ушла в себя и весело затараторила: — Девчат, айда натягивать купальники: не знаю, как вы, а я соскучилась по лету и хочу поплавать в океане! Кстати, Тор, а что у нас с запасами летних платьев, футболок, купальников, шлепок и солнечных очков?

— Твоя тезка прикупила кубометров десять-двенадцать этого добра и не поленилась «залить» в программное обеспечение терминалов ВСД алгоритм подбора всего необходимого по динамическим меркам, размерам, стилю, цветам и чему-то там еще. В общем, можете занимать каюты со второй по пятую и ни в чем себе не отказывать…

Девушек как ветром сдуло. Поэтому я поймал взгляд Костяна и ехидно поинтересовался, как ему лица наших союзников… наощупь.

Матвей с Мишей заухмылялись, а Синица равнодушно пожал плечами:

— Так я ж к ним не прикладывался: взял на болевой, направил, куда хотел, правильно ускорил и вовремя подсек. Так что этот вопрос правильнее задавать стенке шлюза.

— Она промолчит. Ибо скромная… — притворно вздохнул я, подождал, пока парни отсмеются, и посерьезнел: — Как видите, я был прав: позиция у нас пластобетонная, и придраться к даже самым жестким ответам на неуважение или агрессию японцев практически невозможно. И еще одно: и Император, и Цесаревич уже ознакомились с записью конфликта, сочли такую реакцию на первое хамство гостей правильной и дали понять, что на второе надо отвечать намного жестче. Вопросы?

— Вопросов нет… — негромко сказал Власьев, Базанин собрался, было, прокомментировать его ответ, но заметил мою ладонь, выставленную щитком, и промолчал, а я ответил на доклад Феникса, прозвучавший в гарнитуре:

— Сообщи, что мы в адмиральской кают-компании, и пригласи в лифт. А я встречу…

Такеши приехал на пятую палубу минуты через три. Что интересно, в гордом одиночестве — то есть, даже без телохранителей — извинился за то, что появился настолько поздно, и… заявил, что хотел бы поговорить со мной тет-а-тет.

Я пригласил его в свою каюту, предложил усаживаться в любое из двух кресел, подождал, пока он определится с выбором, сел напротив и превратился в слух.

Сумэраги собрался с мыслями, поймал мой взгляд и криво усмехнулся:

— Прошу прощения за неправирьный подбор свиты и свое бездействие во время порета к Берогорью: объясни я парням свои цери, заставь увидеть в вас верных союзников и выбей шовинизм, сегодняшнего конфрикта не быро бы.

По моим ощущениям, он говорил то, что думает, поэтому я ответил тем же:

— Вряд ли я ошибусь, предположив, что свиту вам фактически навязали. Так что вашей вины в выступлении Фукуяма Рёу немного: он привык считать себя исключительным, а вашу Империю — Центром Вселенной, поэтому и не смог смириться с тем, что мы оцениваем людей по их личным достижениям, а не по родословной и месту рождения.

— Как ни обидно это признавать, но вам завидуют все чрены моей свиты, за искрючением Сугавара Наои.

Я пожал плечами:

— Он воевал. И знает цену боевым наградам. А ваши домашние мальчики уверены, что способны на большее. Просто им не повезло оказаться в нужное время в нужном месте…

Такеши поиграл желваками и продолжил удивлять:

— Откровенно говоря, я тоже так считар. До тех пор, пока не посмотрер видеозапись нашремной камеры из досье Наои, не зарир ее в вирткапсуру и не попробовар прорваться к вражескому ринкору в трехмерной иррюзии боя, смодерированной тактическим искином. Кстати, я не вырезар из вирткапсуры почти весь перерет до вашей системы, но мой абсорютный рекорд — гиберь на четвертой минуте боя, дрившегося два часа тридцать две минуты…

— Да, воевать в теории намного проще, чем на практике… — согласился я, и Сумэраги, подтверждающе кивнув, плавно съехал на следующую тему:

— Йенсен-доно, по уверениям моего искина, вы и ваши друзья не считаете меня ни соперником, ни врагом. Борее того, вы видите в Марии Арександровне рюбимую мрадшую сестру, Михаир Ирьич порностью сфокусирован на Орьге Варентиновне, Матвей Реонидович искренне рюбит Маргариту Викторовну, Константин Петрович не представряет будущего без Анастасии Федоровны, а сама Мария Арександровна пытается разобраться в моем характере, так как я ей симпатичен. Я тоже вижу в ней ричность. Сирьную, гордую и засружившую уважение вашей команды. Поэтому говорю прямо: я тоже не вижу в вас ни соперников, ни врагов, искренне рад, что девушка, которая мне интересна, может опереться на настоящих друзей и подруг, и… никаких подрянок с моей стороны не будет. Даже в том сручае, есри я не смогу завоевать сердце вашей названой сестры…

Сумэраги не кривил душой и во время этого монолога, поэтому я решил проверить его на вшивость небольшой провокацией:

— Достойно. И радует. Настолько сильно, что вы можете обращаться ко мне по имени и на «ты».

Он… хитро прищурился и выкатил «ультиматум»:

— Буду. В том сручае, есри ты ответишь тем же, мы забудем о покронах и начнем здороваться, пожимая друг другу руки!

— Твои застрелятся. Или удавятся… — предсказал я «в новом стиле».

— Их пробрема… — отмахнулся Такеши и полюбопытствовал, как на этот «беспредел» отреагируют мои.

— Сочтут нормальным, так как тоже ценят людей по поступкам, а мой шаг навстречу — однозначное свидетельство того, что ты себя уже проявил…

…Мы вышли из адмиральской каюты сразу после того, как «Черномор» завис над дворцом Семи Ветров, прогулялись по коридору, переступили через порог адмиральской кают-компании и обнаружили, что дамы уже вернулись и изнывают от нетерпения и… катастрофического недостатка комплиментов. Последнее ужасало сильнее всего, поэтому я сделал все, чтобы выжить:

— Девчат, вы настолько очаровательны, что мне страшно выпускать вас из корабля: снаружи день и ни одного облачка, а значит, Белогорье закатится от зависти и вызовет вселенский катаклизм!

— Тор, как всегда, прав… — притворно вздохнул Сумэраги и опустил очи долу: — Но он хоть немного, да привык. А я осрепрен вашей красотой и не могу связать двух сров!

— «Тор»? — переспросила Ромодановская, мгновенно вычленив из его монолога самое главное.

Я развел руками:

— Ну да: мы с Такеши расставили все точки над «i» и сочли идиотизмом тратить время отдыха на никому не нужные церемонии.

— Маша…

— Даша…

— Матвей…

— Костя… — практически одновременно начали представляться все члены моей команды, за исключением отсутствующей Завадской.

— Такеши… — в том же стиле отозвался «принц». На Ромодановскую не смотрел. Чтобы она ненароком не решила, что он вынуждает ее последовать нашему примеру. И правильно сделал — оценив и этот нюанс его поведения, она сделала аналогичный шаг навстречу, дождалась ответа и задала вопрос на засыпку:

— Ты ведь понимаешь, что твоя свита всем составом сделает харакири?

Он пожал плечами и заявил, что дед подберет ему новую. Благо, детей у подданных Сумэраги Рю предостаточно.

— Хороший ответ… — ухмыльнулась Мария Александровна, повернулась ко мне и поинтересовалась, когда мы, собственно, прибудем на место.

— Мы уже прибыли… — ответил я, попросил Феникса показать картинку с нужной внешней камеры корабля и продолжил объяснения: — Как видите, архитекторы почему-то не предусмотрели возможность посадки крейсера ни на крышу дворцового комплекса, ни в парк, ни на аллеи, поэтому нам придется пересесть на флаера и добраться до летного ангара своим ходом. А потом ИИ «Черномора» отгонит борт эдак метров на пятьсот и вывесит над полем для конных прогулок. Что еще? Ах, да, ловите трекеры к вашим покоям и вперед, к лифтам…

Пока толпа выполняла боевой приказ, я отправил запись своей беседы с Такеши аж шести заинтересованным лицам — Марине, «названой сестренке», Императору, его супруге, их сыну и невестке. Сообщения украсил флагами «Очень срочно!», поэтому Ромодановская-младшая поплыла взглядом сразу после того, как вошла в лифт. А минуты через четыре-четыре с половиной прислала «промежуточный» ответ. Видимо, просмотрев самую интересную часть разговора и сделав напрашивавшиеся выводы:

«А он неплох. Ибо однозначно говорил то, чего требовала душа. А еще умеет признавать свои ошибки и извиняться, замечать не только свои, но и чужие заслуги, адекватно оценивать ситуацию, принимать нестандартные решения и играть по чужим правилам. С остальным разберусь после того, как просмотрю всю запись и прогоню ее через искин, а пока поблагодарю тебя и за правильно проведенный разговор, и за то, что прислал мне этот файл, и за то, что ты есть: БОЛЬШОЕ СПА-СИ-БО!!!»

Я ответил ей сообщением из одного слова — « Пожалуйста…» — в три этапа провел толпу из двух свит и телохранителей через шлюз, обнаружил, что Кара уже выпустила «Молнии» на оперативный простор, разрешил японской части компании загружаться в флаеры и сразу же шокировал, придержав их господина за руку и обратившись к нему «наглее некуда»:

— Такеши, ты со мной, или как?

— С тобой, конечно!

— Отлично. Кстати, предупреди своих парней, что наши девчата страшно соскучились по лету, уже надели купальники и готовы выдвинуться на пляж. Соответственно, не поймут, если мы будем переодеваться и наводить красоту больше трех минут! Кстати, доступы к терминалам ВСД в их покоях открыты, плавок и шмотья на складах предостаточно, а трекеры к месту сбора я сейчас разошлю…

В три минуты никто, естественно, не уложился, но на верхней площадке лестницы, ведущей на пляж, мы собрались достаточно быстро и спустились на белоснежный песок, заботливо разглаженный специальными машинами. А там я сбил Сумэраги с пути истинного убийственным монологом:

— Слышь, Такеши, в горе коробок на половине двенадцатого — о-о-очень мощные водяные гравики, доски и паруса для виндсерфинга, индивидуальные дыхательные аппараты, ласты и жилеты-антигравы. А в эллинге на половине второго — гидроциклы и подводные тягачи. С чего начнем?

Он облизал губы и додумался до правильного ответа:

— Вопрос не ко мне: по рету страшно соскучирись наши девушки, вот пусть и выбирают!

— Красавчик! — довольно мурлыкнула Ромодановская, навелась на «гору коробок», метрах в десяти от нее сняла шелковый халат с драконами, бросила на ближайший лежак и двинулась дальше, покачивая еще не оформившимися, но все равно красивыми бедрами.

Остальные дамы последовали ее примеру. Но с небольшой задержкой. Видимо, чтобы не фокусировать внимание Сумэраги на своих прелестях. А потом началось самое веселье: Мария Александровна и мои оторвы вытащили из коробок и надели жилеты-антигравы, похватали гравики, рванули к воде, в лучших традициях моей компании запрыгнули на доски и помчались в открытый океан. «Курсанты» тоже не тупили — в полном составе понеслись следом. А весь остальной народ растерялся. Княжны — из-за отсутствия опыта. Японцы — из-за того, что не получили команды от Сумэраги. А он стоял рядом со мной и… любовался то ли гибкой фигуркой внучки Олега Третьего, то ли куда более аппетитными формами девчат из моей команды.

Впрочем, отвис достаточно быстро, повелительным жестом отправил всех соотечественников, кроме Наои… к эллингу со скутерами и повернулся ко мне:

— Их зависть к вам перешра на новый уровень. И это дико бесит. Поэтому пусть отдыхают где-нибудь подарьше. А Сугавара поняр, по какой причине мы с тобой перешли на «ты», и считает это нормарьным. Брагодаря чему будет приграшен в мою настоящую свиту. Посре того, как я начну ее собирать.

— Он нормальный парень. И жена у него толковая… — ничуть не кривя душой, заявил я, засек требовательный взмах руки Костиной и перевел этот жест на русский язык: — Вон той шайке-лейке катастрофически не хватает нас. Так что в теории нам пора начинать шевелиться. Но я бы начал с помощи вот этим страждущим красоткам…

Глава 37

24 декабря 2470 по ЕГК.

…Гнойный нарыв недовольства свиты Сумэраги Такеши прорвался в среду, двадцать четвертого, перед самым обедом. Сато Хару, двадцатилетний обалдуй, считающий себя настоящим последователем японской традиционной философии «гири», но почему-то забывающим о составляющей «гиму» — то есть, о долге перед Империей, обществом и семьей — вызвал меня на поединок.

На мой взгляд, подготовительная часть спектакля, отыгранного живым воплощением понятия «Долг», выглядела так себе — парень вошел в гостиную, в которой мы обычно собирались перед трапезами, в сопровождении четверки единомышленников и задолго до появления своего господина, подошел ко мне и полюбопытствовал, правда ли, что я занимался карате.

Выслушав ответ, попросил назвать стиль или школу, «удивленно» признался, что о таком он, японец, посвятивший всю жизнь изучению боевых искусств, даже не слышал, и «посочувствовал». Дав понять, что наши мастера, преподающие вроде как карате, на самом деле не имеют о нем никакого представления.

В принципе, на этом этапе я мог перевести разговор на какую-нибудь другую тему, но не захотел. Дабы этот, который Сато, не счел мое нежелание мериться размерами достоинств трусостью. Поэтому задал пяток встречных вопросов, выяснил, что он занимается Сито-рю, дорос до четвертого дана и считается одним из лучших молодых бойцов Осаки.

Пока он задирал нос, рассказывая о нереальности своих достижений, я влез в архивы видеозаписей, сделанных еще «Нетопырем» на тренировках в додзе Арбеневых, нашел монолог, в котором Датэ Такуми упоминал Сито-рю, убедился в том, что память мне не изменила, и «порадовал» «мастера боевых искусств» вежливым, но на редкость неприятным монологом:

— Насколько я знаю, ваш стиль — бесконтактное карате, исповедующее принцип иккэн хиссацу или «один удар насмерть», к превеликому сожалению, не работающий в реальных боях. Драться, изображая кузнечика и шарахаясь от противника после первой же демонстрации «смертельного касания», я не буду — мне это в принципе неинтересно. А в полный контакт подерусь. Если захотите. Правда, есть нюанс: я — контактник, очень неплохо набит и вешу килограммов на двадцать больше вас, соответственно, бой получится крайне несправедливым.

Парень не на шутку разозлился, но изобразил сочувствие, сокрушенно вздохнул и дал понять, что мы, адепты вроде-как-карате, не представляем, что такое традиционный стиль, насколько опасны его мастера, тренирующиеся в единственно верном ключе чуть ли не с пеленок, и… что в настоящем бою вес, рост и антропометрия не имеют никакого значения. Ибо такие бои длятся не дольше секунды и заканчиваются безусловным поражением одного из бойцов.

Нет, смеяться над ним я, конечно же, не стал. Хотя, признаюсь, так и подмывало. И рассказывать, сколько времени длились мои спарринги с Датэ Такуми и его сыновьями — тоже. Хотя перед глазами и замелькали картинки из недавнего прошлого. Зато «подставился», выдав монолог, позволивший парню предложить проверить наши представления о разных «типах» карате в схватке в полный контакт.

Все бы ничего, но, озвучивая правила, этот дурачок ввернул фразу «без ограничений». Я, естественно, задавил желание рассмеяться и в этот раз. А мои девчата, неплохо представлявшие, на что я способен в схватке по таким правилам, жизнерадостно расхохотались.

Сато Хару грозно сдвинул брови к переносице, потом сообразил, что ему, воину, вроде как, невместно обращать внимание на смех глупых женщин, и спросил, готов ли я поработать по предложенным правилам.

Я пожал плечами и попытался дать ему шанс сохранить лицо:

— Правила, предложенные вами, практически не отличаются от тех, по которым меня гоняли. Но я бы посоветовал определиться с местом проведения боя и формой одежды, запретить использование подручных средств и убрать из списка разрешенных ударов хотя бы удары по глазам, затылку, кадыку, суставам и гениталиям. Впрочем, я не настаиваю: если вы жаждете схватки, максимально приближенной к реальной, то готов подраться прямо сейчас, в этой гостиной и сняв только пиджак с наградами.

Этот дурень… заявил, что если драться — то только по-настоящему, снял пиджак, приказал единомышленникам перенести к стене большой стол, занял чем-то понравившееся место и поманил меня к себе!

Кстати, японцы освобождали центр помещения без особой спешки не просто так — в тот момент, когда мастер четвертого дана поманил меня к себе, на пороге нарисовался Сумэраги Такеши, сообразил, что происходит что-то не то, и попросил объяснений. У меня — что, по мнению юных интриганов, могло меня подставить. Но «шакалята» Арбеневых интриговали в разы интереснее, поэтому я равнодушно сообщил, что у нас с Сато Хару появилось желание проверить, чем традиционное карате стиля Сито-рю круче «эрзаца», которому учили меня. Ну, а кто-то из телохранителей, присутствовавших при нашей дискуссии, поделился с «принцем» и правилами предстоящего поединка.

Парень поиграл желваками, но запрещать схватку не стал — огляделся, нашел взглядом Ромодановскую, направился к ближайшему к ней свободному креслу, сел так, чтобы видеть и ее, и нас, и спросил у меня, не буду ли я против, если спарринг будет судить начальник его охраны.

Я отрицательно помотал головой, спросил у Сато, не собирается ли он, часом, разминаться, выслушал на удивление хвастливый, но тупой ответ и забил на гуманизм. В смысле, встал напротив этого самовлюбленного павлина, ответил на вопрос судьи, готов ли я к бою, дождался команды «Хаджиме!» и… метнул самую обычную запонку, незаметно снятую со своей рубашки. А в тот момент, когда она влетела точно в кадык адепту Сито-рю, вбил кулак в пальцы левой руки, выставленной вперед, сократил дистанцию еще немного, со всей дури вбил маваси-гери гедан во внутреннюю поверхность левого бедра и взял удушающий захват. В стойке. С использованием воротника рубашки. Ну, и немного подкрутил тушку японца так, чтобы обнулить его шансы рубануть меня в пах.

Адепт бесконтактного карате оказался личностью самолюбивой и решил потрепыхаться. А зря: передавливать сонные артерии меня научили на славу, так что тушка обмякла через считанные секунды, и я, опустив ее на пол, счел, что ее наверняка реанимируют без моего участия. Поэтому уставился в глаза Ягами Дайчи, косивший по «единомышленника» Сато, и холодно усмехнулся:

— Я не знаю, чем занимался ваш товарищ «с пеленок», но принцип «иккэн хиссацу» в действии должен выглядеть не так, как было продемонстрировано. И еще: на мой взгляд, самоуверенность и вереница благородных предков за спиной боевых навыков не заменяют. Делайте выводы, господа…

…Обед прошел… забавно. Наша, росская часть компании, пребывала в прекраснейшем настроении, с аппетитом уничтожала все, что приносилось прислугой, весело обсуждала планы на вторую половину дня, а о спарринге «даже не вспоминала». Члены свиты «принца» переживали «их» проигрыш — изображали грозовые облака, давились едой и не горели желанием о чем-либо говорить. А Такеши и Наоя сочетали приятное с полезным — с удовольствием общались с нами и, судя по периодически стекленевшим взглядам, раз за разом пересматривали запись «боя». Только Сугавара удержал сделанные выводы при себе, а Сумэраги прислал мне забавное сообщение. Сразу после того, как нам принесли десерт:

«Тор, по уверениям моего искина, каждое из твоих движений с начала и до конца схватки отработано до идеала. То есть, ты попал запонкой именно в ту точку кадыка, в которую целился, сломал тот палец, который собирался, провел образцовое удушение и ни разу не подставился. Удивляет и скорость, и четкость перемещения: ты двигался не босиком, а в обуви, и не в кейко-ги, а в намного более узких брюках, тем не менее, оба твоих „шага“ получились нереально точными и своевременными. Но больше всего сводит с ума мысль о том, что тебе всего девятнадцать, и карате — не единственное, чему тебя научили на таком уровне. В общем, я в восторге. И… теперь понимаю, почему так веселились твои напарницы, слушая хвастовство Сато Хару. Кстати, его я тоже отошлю в посольство. Сразу после того, как он выберется из медкапсулы: личностей, имеющих наглость играть в свою игру, в моей свите не будет…»

Я отправил это сообщение «сестренке». Чтобы она оценила еще одну грань характера «принца». И собрался, было, набрать ответ, но заметил, как распахиваются двери, наткнулся взглядом на Цесаревича и на дядьку Такеши, вполголоса подал две коротенькие команды — и наша половина стола, слитно поднявшись на ноги, повернулась к «незваным гостям» и сложилась в поклоне уважения.

Следующие четверть часа прошли скучно: Ромодановский и Сумэраги изображали интерес к нашему времяпрепровождению, задавали вопросы, на которые могли ответить сами, и даже шутили. А потом Райден признался, что прилетел обсудить с соотечественниками пару вопросов и увел толпу японцев в крыло, выделенное для проживания Такеши и его свиты, а Игорь Олегович, дождавшись их ухода, в том же стиле «ангажировал» одного меня.

Пока шли к моим покоям, делился последними новостями из категории «для всех». Оказавшись в гостиной, приказал телохранителю, следовавшему за нами, врубить «глушилку» и удалиться, достал из мини-бара две бутылки минералки, протянул одну из них мне, сел в первое попавшееся кресло и, как ни странно, начал издалека:

— Не знаю, догадались вы или нет, но, приглашая Сумэраги-младшего на Белогорье, мы преследовали сразу несколько целей. О первой — но далеко не самой главной — рассказывать не буду: вы видите, как меняется отношение моей племянницы к Такеши, и наверняка понимаете, что при сохранении нынешней скорости усиления их взаимного интереса дело, в конечном итоге, закончится свадьбой. Поэтому перейду к следующей. Причем начну с тезиса, аналоги которого вы наверняка слышали не один десяток раз: «Подписание мирных договоров с нынешними главами государственных образований Коалиции закончило лишь войну с внешними врагами, а война с внутренними продолжается…» Эта проблема не только наша — дворянство, прятавшееся по подвалам во время боевых действий, генералы с адмиралами мирного времени и им подобные твари подняли голову и в Империи Восходящего Солнца, и в Тройственном Союзе, достаточно быстро отвоевывают утраченные позиции и рвутся ко всем уровням власти. А нас — то есть, глав государств и тех, кто их поддерживает — не так уж и много. Поэтому некоторые задачи приходится делегировать надежным исполнителям. К примеру, вы и ваша команда, кроме всего прочего, воюете за мировоззрение дворянской молодежи двух Империй. И воюете неплохо: семь из восьми княжон, еще несколько дней тому назад являвшихся пустышками, почувствовали, что не выдерживают конкуренции с вашими подругами, и уже делают первые шаги по новому пути, а треть членов свиты Такеши начала равняться на Сугавара Наою и… менять мировоззрение в сторону, нужную Сумэраги Рю.

После этих слов он сделал два глотка прямо из бутылки, жестом дал понять, что прекрасно обойдется без стакана или бокала, вытер губы платком и продолжил прерванную мысль:

— Эти мелкие, но важные успехи не прошли и мимо внимания агентуры Тройственного Союза. Поэтому его глава прислал моему отцу сообщение с рядом весьма интересных предложений. Описывать их суть я пока не буду. Скажу лишь, что они нас порадовали. Ибо позволят надежно перекрыть сразу несколько путей к власти для благородных рвачей и их потомков…

Я коротко кивнул в знак того, что удовлетворен и таким объяснением, и Ромодановский вернулся к «генеральной линии» объяснений:

— Еще одна задача, которую тоже неявно решаете вы и ваша команда — это создание своего рода правильного «образа лидера» для ветеранов войны, внезапно оказавшихся не у дел и чувствующих себя обделенными. А без этого образа — никак: сотни тысяч обиженных и оскорбленных с опытом ведения боевых действий и умением лить кровь, как воду — слишком хорошая среда для внедрения деструктивных идей и вербовки «сторонников» чего угодно. Кстати, слух о том, что вы, герой войны и недавний простолюдин, набираете в Клан отставных военнослужащих, уже разошелся практически по всей Империи и подарил надежду на светлое будущее очень многим ветеранам…

— Не без вашей помощи, верно? — спросил я и не ошибся:

— Верно. Но игнорировать их настроения просто нельзя.

Спорить с этим утверждением было глупо, поэтому я кивнул еще раз. И Цесаревич как-то странно усмехнулся:

— А теперь задумайтесь вот о чем: через год-другой мой отец откажется от трона в мою пользу. Ибо устал от ответственности за Империю и хочет хоть немного пожить для себя. С вероятностью процентов за девяносто процесс передачи власти пройдет без особых эксцессов в том числе и потому, что война только-только закончилась, и ни у одного государственного образования, включая наше, нет экономических возможностей начать новую. Тем не менее, легко не будет: как только о грядущей смене правящего Императора узнают члены Ближнего Круга моего батюшки и нынешние главы министерств, ведомств и всякого рода служб, так начнут войну на уничтожение со своими же подчиненными, гипотетически способными занять нагретые ими места. Да, я не собираюсь обезглавливать нормально работающие структуры ради того, чтобы потешить свое эго или приблизить к себе верных людей, но некоторую часть управленцев уберу. Что, конечно же, вызовет серьезное недовольство. Причем не только у них и их родни, но и у оппозиции, пользующейся любой возможностью, способной ослабить правящий род…

Я кивнул в третий раз, так как понимал, что Ромодановский нисколько не преувеличивает масштаб наклевывающихся проблем. И, видимо, ответил на какой-то неозвученный вопрос наследника престола, так как он как-то резко начал озвучивать выводы:

— Воевать этими личностями от защиты не в моем стиле, поэтому часть личностей, которых я подбирал под себя последние несколько лет, образуют надежный тыл, а вас и вашу команду вижу… самой жуткой страшилкой, при необходимости превращающейся в ударный кулак!

Тут меня накрыло прозрением:

— Как я понимаю, «Сварог», «Пересвет», «Черномор» и вся остальная линейка «моих» кораблей дарились под этот проект?

Игорь Олегович весело ухмыльнулся:

— Да. Но эти «подарки» — лишь верхушка айсберга: вы, «названый брат» моей племяшки, уже фактически подружились с самым умным и порядочным внуком Сумэраги Рю. С тем самым, шансы которого сесть на трон сразу после Сумэраги Рюноскэ стремятся к ста процентам. Мало того, ориентировочно в середине февраля на Белогорье прилетит не менее толковый внук нынешнего главы Тройственного Союза. Наводить мосты с самой влиятельной частью нашей молодежи, то есть, с Машей, вашей командой и вами. А в конце лета моя жена вложится в статус Марии Александровны Костиной — убедит ее стать крестной матерью нашего ребенка. Само собой, поможем стать фигурами на политическом небосклоне и Марине Вадимовне с Дарьей Алексеевной, но как именно, пока не решили…

— Сильно… — ошарашенно пробормотал я, представив последствия всех этих телодвижений.

— А я надеялся, что вам станет интересно… — «расстроено» вздохнул наследник престола и посерьезнел: — Тор Ульфович, я знаю, что вы — патриот. В том самом смысле этого понятия, который считаю единственно верным и я. И давно убедился в том, что на вас можно положиться в любой ситуации. Тем не менее, хочу превратить вас и в вашу команду не в ударный кулак, пугающий до слабости в коленях, а в страшилку, превращающуюся в него только тогда, когда физически нет другого выхода. В общем, живите в свое удовольствие, развлекайтесь так, как заблагорассудится, дружите с теми, кто интересен, и… просто-напросто не теряйте хватку…

Лина ТИМОФЕЕВАОЖЕРЕЛЬЕ ОНЭЛИ

ГЛАВА 1

День выдался ясный, и снег под лучами солнца сверкая так ярко, что глазам делалось больно. По укатанной широкой дороге, блестевшей так, словно ее мостили мелкими острыми бриллиантами, между высоких черных деревьев, кроны которых были старательно укутаны в снежные шали, ехали трое всадников.

Впереди на серой лошадке покачивался паренек в короткой крытой шубе и широкой желтой шапке из опуша. Он вертел головой, а то и вовсе подпрыгивал на своей лошади, поглядывая время от времени на своих спутников. По его разрумянившемуся лицу и серо-голубым глазам, сверкавшим не тусклее льдистого снега, было понятно, что поездка вызывает у него живейшее удовольствие, которое он, однако, старательно пытается скрыть. Мальчик морщил лоб, закусывал губы, будто пытаясь сосредоточиться на чем-то очень серьезном, но через несколько минут его взгляд снова улетал в сторону леса, останавливался на горящих, словно бенгальские огни, вершинах елей и утопал в синих, серых, серебряных и золотых сугробах.

Следом за ним, на высоком черном жеребце, ехал другой всадник. Внешне он был очень похож на владельца серой кобылы, однако его уверенная осанка, спокойный и немного холодный взгляд, направленный исключительно вперед, и небольшой меч на правом бедре говорили о том, что к достоинствам этого господина относятся не только юность, но и трезвое, ясное представление о некоторых, пусть пока что самых простых житейских истинах. Он был серьезен без всяких усилий, да и мысли, одолевавшие его, были, по-видимому, невеселы.

Замыкал группу высокий крепкий старик на стройной рыжей лошади. Несмотря на то, что годы оставили глубокие морщины на его лице и высеребрили густые волосы, он был удивительно красив. Зеленые глаза, длинные серебряные локоны, прямой тонкий нос, тонкие же, но не сухие губы, руки, изящные даже в кожаных рукавицах — все в нем было красиво, благородно и достойно. И судя по тому, с каким почтением и любовью обращались к нему двое спутников, становилось ясно, что именно он был душой и предводителем их небольшой группы.

— Учитель, — паренек в опушной шапке снова подпрыгнул на лошади, словно пытаясь усесться на ней боком, — а правда, что в этом лесу живут сильвестры?

— Так было написано в древних летописях, Оме, — улыбаясь, отвечал старик. У него был негромкий приятный голос, — но с тех пор многое изменилось. Не думаю, что сильвестры остались жить рядом с людьми. Да и Королевский лес — достаточно проезжее место, постоянный шум и гам, а сильвестры ценят тишину и покой. Лично я никогда не видел в этом лесу маленького народца.

— Жаль, — немного разочарованно отвечал Оме, — я хотел бы увидеть живого сильвестра. Почему бы им тут не жить? Под лапами елей так темно и уютно.

— А почему бы им не жить у тебя под матрасом? Там тоже темно, — пошутил второй спутник.

— А ты, Хельви, не веришь в Сильвестров? — Старик быстро взглянул на своего скептически настроенного воспитанника, причем его зеленые глаза сощурились очень лукаво.

— Нет, Учитель, но… — Хельви дотронулся до своих чеканных ножен. — Я думаю, если Младшие народы вообще существуют, то не в этом скучном старом лесу среди скучных старых елок, а где-нибудь… где-то в другом месте.

— В другом?

— Да. Я не думаю, что они ушли потому, что хотели поселиться рядом с нами в каких-то истоптанных убогих лесах. Я согласен с мнением Трех Мудрых — Младшие ушли куда-то на север, в неосвоенные земли. Я читал сочинения магистра Фотинга про сильвестров — у них же, милейший Оме, было королевство! Хороши же они были, если бы устроили свое прекрасное королевство в Синем лесу! Под сухой елкой, где обычно пасется корова деревенского старосты.

Оме возмутился и попытался нахмуриться. Учитель слабо улыбался.

— Значит, милейший Хельви, ты действительно веришь в то, что сильвестры владели несметными сокровищами и украшали по ночам ветви священных деревьев прекрасными драгоценными камнями, а их королева Вистонета являлась перед смертными, имея в наряде не менее тысячи смарагдов?

Теперь пришла очередь Оме бросить насмешливый взгляд на Хельви. Их наставник, напротив, стал серьезен и неожиданно припустил лошадь. Теперь он ехал впереди, а оба мальчика оказались рядом. Оме искоса взглянул на брата: Хельв был, как всегда, спокоен и серьезен:

— Все-таки жаль, что сильвестры не живут в Синем лесу.

— Да зачем они тебе, право! Ну чего замечательного было бы в том, если бы по этому скучному, но безопасному и надежному лесу гоняла банда каких-то шалопаев, мешающих путникам и грибникам. Мы с тобой, кстати, в подобной ситуации, заботясь о благополучии всех жителей королевства Синих озер, должны были бы первыми пресечь безобразия, отловив этих вредных сильвестров. А так у нас в лесу — гармония и покой.

— И скука смертная, — пробормотал Омас. Взгляд мальчика снова устремился в радостно блестевший лес, и губы сами расплылись в улыбке. Хорошо бы все-таки встретить сильвестров — маленьких, верхом на пушистых рыжих белках, или хотя бы посмотреть на их волшебные замки, которые они строят из затвердевших капель росы.

— Оме, поправь шапку и следи за лошадью, она тебя сейчас скинет. Сядь ровно, мы уже скоро приедем, — скомандовал Учитель.

Хельви ссутулился в седле и поджал губы. Ему было искренне жаль Оме. Начитался человек разных сказок да легенд — это еще полбеды. Но когда он потом решит и в жизни своей только сказки видеть — считай, пропал друг. Да что друг — человек пропал! Будь они простыми людьми, был бы смысл доказывать, помогать… Власть — это не шутки, не байки и не сказки. Это страна, люди, реальность. И никаких погонь за Сильвестрами, иначе эта самая страна, эти самые люди — все смешается, расплещется, разнесется и полетит в тартарары. Жизнь выбирает сильнейшего! А слабейший… И Хельви уже в десятый раз за день тоскливо прошептал:

— Неужели я смогу?

Лесная дорога заканчивалась. Они выехали на просеку и оказались на очень широком, гладко укатанном тракте. По обеим сторонам дороги лежали поля, которые теперь выглядели как бесконечные снежные равнины с неясной голубой линией горизонта. Чуть дальше начинались первые городские посады, которые шли сплошной грядой и упирались в мощные башни и стены Нонга, первой от Синего леса крепости, которая темнела впереди грозовой весенней тучей.

Путников здесь ждали. Небольшая кавалькада выехала навстречу, верховые окружили их. Их прекрасные белые кони приплясывали на снегу. Солнце снова выглянуло из-за облаков и заиграло на золотых снурках, брызнуло по драгоценным камням, вставленным в оружие, пояса и сбруи, провело сияющим лучом по золотым и аксамитным складкам. Седой и несколько обрюзгший человек без шапки сделал легкий, но исполненный почтения поклон.

— Мы счастливы приветствовать юных принцев королевства Синих озер, благородных Хельва и Омаса, а также их мудрого наставника Айнидейла. Надеюсь, дорога не отняла у вас слишком много сил, поскольку в замке вам предстоит встреча с Советом Мудрых, которые специально прибыли в Нонг, дабы беседовать с обоими принцами о будущем королевства.

Отряд тронулся. Изредка мимо проезжали огромные деревянные телеги крестьян Дальнего побережья, которые везли на продажу в Нонг соль и зерно. Иногда пролетали хорошо вооруженные королевские гонцы на отличных конях, с почтовыми сумками на седлах. А стены Нонга как будто вырастали из-под земли, темные и древние, недоверчиво смотрели они на широкую белоснежную долину, подозрительно всматривались в приближающихся путников. Низкие башни с узкими бойницами, маленькие ворота на огромных засовах — эта старая крепость была и сейчас готова отразить атаку неприятелей, как триста двадцать лет назад, во время Последней войны Наследников.

Маленький отряд въехал в город через центральные восточные ворота. Быстро проехав торговые ряды и несколько широких улиц с высокими, построенными по столичной моде домами, они подъехали к воротам внутренней крепости Нонга. Она была сложена из того же красного камня, что и крепостные валы. Оме вспомнил, что места залежей этих камней и секрет кладки давно утеряны. Хотя Мудрые утверждают, что жители королевства никогда и не знали, как и из каких камней построена крепость Нонг. Ее возвели за одну ночь Младшие, пришедшие на помощь королю Хамелю в Последней войне Наследников. Королевские стражники, дежурившие у входа, почтительно склонились в поклонах. Металлические решетки поплыли в стороны. Не останавливаясь, отряд проследовал внутрь замка.

Спешившихся принцев отвели в большой светлый зал, освещенный несколькими факелами. В зале было тепло — посредине пылал огромный камин. Каменная кладка стен прекрасно сохраняла структуру странного, ноздреватого камня, впрочем, очень красивого. Не удержавшись, Оме подошел к стене и провел по ней рукой. Стена была абсолютно гладкой и теплой.

— Принц Хельв, Совет Мудрых ждет тебя! — Высокий стройный рыцарь сделал легкий поклон и застыл при входе.

Вот и все! Как быстро. Хельви неслышно вздохнул. То есть, он решил, что вздохнул неслышно, однако чей-то глубокий вздох, похожий на всхлип, гулко просвистел куда-то под красные своды. Он быстро обернулся к брату, но Оме опустил лицо вниз, и густая красноватая тень легла на его лоб, туда, где кончалась короткая каштановая челка, захваченная тонким золотым обручем. Лицо брата исчезло в тени. Хельви вздрогнул. Неужели он надеялся? Но рыцарь в дверях тихонько ударил перчаткой по стене. Нехорошо заставлять Мудрых ждать. И Хельв, сжав зубы, быстро пошел к двери.

Оме взглянул ему вслед и вжал голову в плечи. Дурные мысли опять завертелись в голове. Нет уж, не хочу думать, пусть будет, что будет! Мальчик испуганно затряс головой и начал нервно осматриваться по сторонам.

В сопровождении рыцаря Хельви дошел до конца длинного коридора и очутился перед небольшими светлыми дверьми. На них был вырезан герб королевства — чудесная длиннохвостая птица Фа на фоне восходящего солнца. Рыцарь почтительно согнулся перед дверьми, а затем слегка толкнул странно светящиеся створки, и они неслышно открылись.

Огромный покой, казалось, был объят пламенем. Холодный огонь горел не однообразно, а вспыхивал, вздрагивал, змеился вдоль красных стен. В центре небольшим полукругом стояли четыре высоких темных кресла. Три места были заняты, однако разглядеть сидевших в них Хельви не удалось — даром что пламя как будто специально начало особенно ярко искриться, и в глазах у мальчика зарябило, как от вспышки молнии.

— Войди, Хельв, принц королевства Синих озер, рыцарь ордена Золотой птицы Фа, ученик магистра Айнидейла. Знаешь ли ты, зачем ты здесь?

— Знаю. — Хельви пытался говорить твердо, но голос у него дрогнул.

— Кто сказал тебе об этом?

— Никто, о Мудрые. Я предчувствовал это сердцем.

— Так зачем же ты здесь?

— Я пришел получить корону своего отца, короля Синих озер Готара Светлого.

В какой-то момент Хельви показалось, что сидевшие в креслах сдвинули головы, переговариваясь, но за всплесками света было очень плохо видно. Новый сноп огненных искр окрасил стены в зеленовато-оранжевый цвет. Не ослепнуть бы здесь.

— Почему ты считаешь, Хельв, что корона должна быть отдана тебе, а не твоему брату Омасу?

Пламя на стенах неожиданно угасло. Наконец он разглядел Мудрых. Это были очень древние, сухие, морщинистые старички, маленькие фигурки которых, казалось, утонули в длинных серых балахонах. Только глаза были ясные и живые. Честно говоря, именно так Хельви и представлял себе Мудрую Старость. Сидевший рядом с пустым креслом Мудрый заговорил, и его тихий и ласковый голос потек по залу как теплый лесной ручеек.

— О Хельв, ты думаешь, что эта корона должна принадлежать тебе по праву? Ведь ты умнее, сильнее, хитрее твоего брата. Ты считаешь, что таким и должен быть истинный правитель? Триста двадцать два года прошло с тех пор, когда брат, обезумевший в гордыне, поднял руку на брата. И вода в реках ушла, небо закрыли кровавые тучи, и люди бежали в непроходимые топи Дальних лесов, чтобы спрятаться от ярости Младших. Но вот уже триста двадцать два года живем мы в мире. Много знаний было накоплено нами с тех пор, но мы знаем самое сокровенное: мир есть самое дорогое и самое важное в королевстве Синих озер.

— В роду королей Синих озер очень редко рождались двое детей, — заговорил другой старик, и его голос был густым, как мед, и звонким, как колокол, — а в тех редких случаях, когда рождались двое, второго убивали. Так избегали мы войн между наследниками, страшных войн, от которых чуть не погибла однажды эта страна. Младшие ушли навсегда, а вместе с ними исчезли последние страхи, что кто-то может снова вмешаться в нашу историю и начать новую войну. И вдруг шестнадцать лет назад у короля Готара родились близнецы! Их мать умерла, а дети были так слабы, что советники короля были в недоумении: со смертью королевы дальнейшее продолжение рода было невозможно, но если убить одного ребенка, то кто поручится, что второй, оказавшись более слабым, чем ожидалось, не умрет сам несколько недель спустя. Поэтому решено было оставить вас жить — тебя и твоего брата Оме. Когда вам исполнилось по три года, мы напомнили королю о его долге, который он должен был исполнить, но Готар был в растерянности. Он был слишком привязан к вам обоим и не мог решиться. Он предстал перед нами и сказал: «Страшен тот долг, о котором вспомнили вы! О, Мудрые, вот уже почти триста лет живем мы без войн, и солнце ни разу не отвернулось от нас! Ужасно было преступление королей Синих озер, ныне оно искуплено и долг выплачен сполна! Вспомним же о милосердии и оставим жизнь обоим детям, потому что жизнь — это самое прекрасное из всего, что мы можем дать им… Однако сердце мое леденеет при мысли, что радость эта преждевременна и вина еще не искуплена. А потому, Мудрые, оставим детей жить, но когда придет время взойти одному из них на престол, пусть это будет достойнейший!»

— Мы внимательно следили за вашими успехами у магистра Айнидейла. Ты мужал быстрее и схватывал знания на лету, а твой брат Оме уступал тебе в уме и сообразительности. Но он ни разу не позавидовал тебе, понимая, что сам бы подобного груза знаний не осилил. Ты вскоре понял, что в мире есть Добро и Зло, и между этими великими силами существует незаметная, но неизбывная разница, и добро не может быть злом, а зло — добром, хотя люди слабы и мечтают слить обе силы в одну, ибо нести в себе одну силу легче, чем две. Твой же брат до сих пор не знает, что мир — это поле боя, на котором мы вечно сражаемся с судьбой. Он не воин. Принц Хельв, ты силен и готов держать удары судьбы, знай же — корона твоего отца, Готара Светлого, короля Синих озер, достанется твоему брату Омасу Кроткому, ибо нет в нашем королевстве ничего, что следовало бы разрушить или возвести. Необходимо лишь созидать, и брат твой станет великим созидателем, достойнейшим.

Оглушительная тишина стояла в зале. Принц сильно побледнел, но не опустил голову. Казалось, он еще не мог полностью оценить размеры постигшего его удара.

— Меня убьют?

— Нет. Ты поедешь в Тихий лес, на самое Пограничье, в крепость Шоллвет. Там ты будешь жить под присмотром верных слуг. Ты никогда не посмеешь выехать за пределы Тихого леса, и, если ты сделаешь это хотя бы один раз, ты будешь убит немедленно. Только так ты можешь сохранить себе жизнь.

— Мертвый Тихий лес, ужасная серая крепость-могила для живого! — вскрикнул мальчик, но вдруг поперхнулся и схватился рукой за горло.

— Успокойся, Хельв. Отныне ты будешь нем и не сможешь рассказать никому о том, кто ты такой. Прощай же, принц Хельви, и помни, что судьба заставляет нас сейчас обойтись с тобой так жестоко — и она же заставила нас сохранить тебе когда-то жизнь. Иди с миром и помни о наших условиях.

Несчастный Хельви обернулся и, качаясь, пошел к дверям. Светящиеся створки раскрылись и закрылись уже за спиной принца. Он вышел в знакомый темный коридор, и силы окончательно покинули его. Он прислонился к стене и тихонько сполз на пол. В таком положении его и обнаружили. Двое рыцарей осторожно и почтительно, но настойчиво подняли принца под руки, молча проводили до комнаты и оставили одного на широкой кровати под шелковым балдахином.

Он долго сидел на кровати, не отрывая взгляда от какой-то точки в полу. Наверное, самым лучшим в его положении было бы упасть на кровать и выплакать боль, но Хельви был слишком горд. Поэтому он пытался привести в порядок разбегающиеся мысли и чувствовал никогда ранее не испытываемую злость оттого, что постыдная, как ему казалось, слабость не проходила и глаза предательски наполнялись слезами. В таком состоянии застал его Айнидейл, вошедший в комнату в своем скромном дорожном костюме, с плащом в руках. Он внимательно посмотрел на своего воспитанника, и глаза его сощурились, а две самые глубокие вертикальные морщины на лбу сошлись в одну. Хельви сидел, опустив глаза. Айнидейл взял стул с высокой спинкой и сел напротив мальчика.

— Я пришел попрощаться, Хельви. Я уезжаю обратно на Зеркальное озеро. Моя миссия закончена, и я вряд ли когда приеду в Ойген, скорее всего, уже никогда. Но я не могу уехать, не попрощавшись со своим самым любимым и самым способным учеником, с тобой.

Теперь Хельви поднял голову, и его взгляд выражал столько обиды, злости и отчаяния, что Айнидейл отвернулся.

— Я знаю решение… Не мне судить о справедливости Мудрых. Но ты умный мальчик и знаешь, что мудрость может быть несправедлива, как красота или жизнь, ведь кто-то всегда считает себя несправедливо обделенным мудростью или красотой, и всем кажется, что человеческая жизнь несправедливо коротка. Сейчас тебе очень горько, но подумай — это решение принято на благо тебе, ведь ты сам не подозреваешь, каким грозным оружием стал. Лично ты, конечно, не хочешь ввергнуть свое королевство в войну, разрушить города, уничтожить десятки тысяч жизней, но судьбой управляют силы, могущественные силы, гораздо более могущественные, чем твои… хотя в этом вопросе ты всегда не соглашался со мной.

Айнидейл вздохнул.

— Ты испытываешь ненависть к Оме?

Вопрос был задан спокойным, твердым голосом.

Хельви вздрогнул, но через несколько минут отрицательно покачал головой.

— Ты прав, — быстро сказал Айнидейл, — у тебя нет никакой причины ненавидеть его. Судьба сделала его королем, но это выбор судьбы, недаром ведь вы похожи как две капли воды. Я не думаю, чтобы Оме стремился к короне. Все мы марионетки в руках судьбы, которая играет нами в странную, непонятную для нас игру.

За окнами гнусаво закричали часовые, зимнее солнце уходило за серые облака. Его последний робкий луч скользнул по решетчатому окну.

— Я хотел рассказать тебе немного о крепости Шоллвет. Мне сказали, что ты направляешься туда сегодня ночью.

Как! Уже сегодня!!

— Ты, конечно, встречал уже это название в истории Последних войн. Эта старая крепость на южной границе построена еще при Ойлене Старом, когда Тихий лес не был тихим: там разбойничали лихие люди, да и кое-кто из Младших не желал уже тогда жить рядом с людьми. Крепость обозначала границу западных земель королевства, кроме этого она досталась в лен дочери Ойлена, Бресле. Бресла и ее муж Далив укрепили Шоллвет, построили вторую стену и черную башню Ронге, с которой тогда, как записано в летописи, были видны высокие стены Ойгена. После смерти короля Калена, сына Ойлена, Бресла предстала перед Советом Мудрых и потребовала короны отца для своего мужа, Далива. Совет, который состоял из четырех Мудрых, отказал принцессе на том основании, что король Кален уже объявил наследником своего старшего сына, Айгена. Только один член Совета, решив, что несправедливо лишать королевскую дочь права управлять королевством, поддержал Бреслу и уехал вместе с ней в Шоллвет. Через несколько лет Бресла и Далив выступили против короля Айгена. История Войн тебе известна. Битва при Хермен унесла жизни Айгена, Далива и Бреслы. Сын Далива, Халлен Темный, вернулся в Шоллвет и долго жил там, общаясь с Мудрым, который, по словам летописца, наделил внука Ойлена «разумением, человеку не подобным». Халлен начал учиться магии Мудрых и частенько пропадал в лесу у Младшего народа. Это было неслыханным нарушением Правил Совета. Поэтому король Хамель, по требованию Мудрых, двинул войска на Шоллвет. Халлен Темный не стал дожидаться королевских войск, запершись в Ронге, своей любимой башне, которая с того времени якобы начала светиться по ночам, показывая своему хозяину путь домой из Тихого леса.

Историю Последней войны Наследников ты тоже знаешь. Халлен выступил навстречу Хамелю и разбил его. Король сумел укрепиться в Нонге, которую, по легенде, построили альвы. Потом произошла Битва Наследников, в которую вынуждены были вмешаться Мудрые, нарушив собственные Правила. Это привело к ужасным бедствиям, но ты об этом тоже знаешь. Шоллвет пережила своих владельцев, хотя в первое столетие после Последней войны никому не было до нее дела, крепость стояла на отшибе королевства, а само королевство лежало в развалинах. Только при короле Гвильди, внуке Хамеля, в Шоллвет был послан гарнизон. Впрочем, крепость пользуется среди местных жителей дурной славой. Все это, конечно, глупые суеверия, светящаяся башня — элементарный магический фокус… Тем не менее Шоллвет — единственная крепость в королевстве, не имеющая посадов. Местные даже полей не разбивают вблизи Шоллвета, говорят, что от Ронге падает «мертвая тень» и весь урожай гибнет. Король Готар распорядился было разрушить башню, но воины не смогли выбить ни одного кирпича из кладки. После этого Шоллвет оставили в покое. Эта очень старая, но очень хорошо построенная и потому чудесно сохранившаяся крепость, в ней осталась интересная библиотека Бреслы. Она стоит прямо на опушке Тихого леса, который теперь, когда Младшие ушли, действительно тих и спокоен.

Хельви слушал историю, рассказываемую Айнидейлом, и, хотя многие вопросы рвались с его языка, решил не прибегать к унизительному в его положении знаковому или письменному способу — он дал себе слово замкнуться в своей немоте и прослыть скорее угрюмым гордецом, чем немым, потому что, как и многие жители королевства, считал немоту уродством. Айнидейл, казалось, был несколько удивлен, что его любознательный воспитанник не задает вопросов. Он медленно встал со стула и начал прощаться. Бедный старик, он был искренне тронут судьбой принца, но Правила Мудрых вот уже триста лет сохраняли мир в королевстве, как же можно усомниться в них даже ради какой-то привязанности!

Прощание вышло каким-то скомканным и быстрым. Айнидейл, почти не скрывая слез, пробормотал что-то вроде «будь осторожен… береги себя», Хельви спокойно смотрел на него снизу вверх, потому что первый раз в жизни так и не встал в присутствии Учителя. Только когда Айнидейл, сгорбившись, вышел из комнаты, он упал на кровать и, не в силах больше сдерживать себя, громко разрыдался в шелковые подушки.

Когда слез больше не осталось и он лишь, беззвучно всхлипывал, ужасно презирая себя, тихий шорох около двери и легкий стук, который немедленно же прекратился, заставил его замереть и поднять заплаканное лицо. Солнце уже село, в комнате было довольно темно. Хельви, который не любил темноты, спустился с кровати и осторожно, на ощупь подошел к столу и выжег огонь маленьким огнивом, лежащим подле большого светильника. Комната неровно осветилась дрожащим пламенем. Хельви взял светильник в руки и подошел к двери. На темном гладком полу лежал серый, сложенный вдвое листок бумаги. Мальчик поднял и развернул таинственное письмо, при этом руки его снова затряслись. На серой неровной бумаге было написано всего несколько слов: «Принц станет королем! Сегодня ночью, в пути. Друзья».

ГЛАВА 2

Небольшой конный отряд выехал из крепости Нонг около полуночи. Мороз стоял крепкий. Холодный ветер лицо не щипал, а словно бил изо всей силы. Лошади мчались по Королевскому тракту по направлению к темнеющему вдалеке лесу. Хельви попытался рассмотреть своих спутников, но их лица были закрыты капюшонами. Единственное, что бросалось в глаза: всадники были одеты в толстые кольчуги и хорошо вооружены, у всех были мечи, а под широкими складками плащей иногда выступало что-то, напоминавшее большой боевой арбалет. Как будто на охоту собрались! И Хельви снова потрогал, надежно ли приторочены ножны справа. Ножны были на месте, меч — тоже.

Ну что ж, меч при нем, позади — корона, впереди — мертвая крепость Шоллвет. Но он еще вернется. Обязательно вернется когда-нибудь и возьмет то, что принадлежит ему по праву. Он не желает зла брату, но Мудрые… О, они заплатят ему! Додумав эту мысль, Хельви почувствовал, что слезы опять наворачиваются на глаза. Прав Айнидейл: за что желает отомстить он Мудрым, когда они не властны над судьбой. Это судьба распорядилась так, что у Готара родились близнецы, два мальчика, голубоглазые и темноволосые, похожие, как две капли воды. Могли ли Мудрые предвидеть это?

Ответа на этот вопрос он не знал. Наверное, об этом мог бы рассказать Айнидейл, но наставник был далеко. Вспомнив об их последней беседе, Хельви подумал о странной записке, найденной под дверью. Кем могли быть эти «друзья»? У него не было друзей среди придворных, потому что этикет запрещал принцам разговаривать с курьерами, изредка приезжающими из Ойгена в Приозерье, а больше никого из городских вельмож Хельв и Омас не видели. Они общались с Айнидейлом, с другими наставниками, друг с другом. Хельви подумал об Оме: он ведь сейчас, наверное, очень-очень одинок, никого вокруг не знает, Айнидейл уехал, Хельв тоже. Сидит где-нибудь в углу и плачет. У Хельви от жалости защемило сердце.

Прав Айнидейл, хотя он… и предал его! Прав, потому что одно неправильное движение, жест, взгляд, принц Хельви, и все это королевство снова запылает огнем войны. Может быть, это новый знак судьбы? Ведь сейчас от него зависит гораздо больше, чем от Оме, которого завтра провозгласят королем. Может быть, Мудрые внимательно следят сейчас за ним — что-то ты сделаешь, принц, за кем пойдешь? Уж не они ли и подкинули письмо? Но тогда они ошиблись в нем! Он не берет назад своего слова вернуться — он вернется, но крови не прольет, потому что он король, берущий то, что принадлежит ему, а не разбойник и не вор!

В этот момент они въехали в лес. Королевский лес не казался более столь безопасным и спокойным, как днем. Бесконечные тени ползли по холодному насту, в чаще что-то шуршало и шумело. Всадники свернули на узкую, едва видную в темноте тропинку. Быстрая езда не утомляла Хельви, он привык проводить целые дни в седле, путешествуя вокруг Зеркального озера, то есть, конечно, не вокруг — ни один человек не может преодолеть Черные горы на западе, выходящие из озера, поэтому эту часть пути, впрочем очень живописную, приходится преодолевать на ладьях.

Скачка длилась уже несколько часов, когда лес по сторонам стал редеть, и отряд выехал на широкую, длинную просеку. Кони пошли шагом. Ели и сосны давно сменились какими-то высокими заснеженными деревьями с зеленоватыми стволами, но сейчас и они кончились, маленькие уродливые деревца с кривыми стволами иногда выглядывали из-под снега. Хельви ужасно хотелось задать вопрос, он закусил губу и вертел головой. То ли поняв его нетерпение, то ли просто чтобы прервать каменное молчание, один из всадников повернулся к нему и сказал, натягивая узду:

— Лунная просека, принц.

Хельви так и подпрыгнул в седле. Вот это да! Та самая просека, на которой встретились в первый раз войска короля Хамеля и Халлена Темного! Хельви зажмурил глаза: багровый душный закат застыл в небе, первые пугливые летние звезды зажглись над Лунной просекой, отделявшей спящий Тихий лес от Королевских рощ, когда из чащи леса начали выезжать по двое воины в блестящих доспехах. Их вели двое всадников в черном: страшны были их лица, изуродованные белыми старыми шрамами, но еще страшнее была молва, бежавшая впереди них! Это были Оэртэль Убийца, правая рука самого Халлена Темного, бывший командир гарнизона Шоллвет, ставший по одному мановению руки Темного самозванца герцогом Шоллветским, наместником всего Пограничья, и Пес Хассе, верный раб Халлена с отрезанными ушами, чья жестокость, как ни старались люди забыть ужасы Войн, вошла в пословицу «жесток, как Хассе». Так стояли эти двое посреди просеки, во главе своего войска, презрительно и хмуро улыбаясь пышно одетым королевским послам, подъезжающим с белыми флагами…

Хельви открыл глаза. Мимо него, взвизгнув, пролетела стрела, и один из всадников в плаще рухнул на землю. Кто-то выхватил арбалет, но Тихий лес надежно скрывал нападавших, а кони и люди на белом снегу просеки были хорошей мишенью. Бжжи — и еще один из свиты Хельви упал в снег. Люди что-то кричали, лошади бились. Наконец несколько человек сами спрыгнули в сугроб, зарядив арбалеты. Хельв, на глазах у которого впервые были убиты люди, прижался к шее коня, но ни одна стрела не коснулась его. К нему подскакал тот самый всадник, который пару минут назад сказал ему название просеки. Он был без капюшона, жесткая кожаная повязка на голове не спасла его от стрелы, рассекшей левый висок, в руке был зажат бесполезный меч. В тусклом предутреннем свете Хельви узнал барона Рошевиа, который встречал их на Королевском тракте вчера утром, очень бледного и, казалось, испуганного.

— Быстрее, — прохрипел Рошевиа, стегая коня принца огромной тяжелой рукавицей, — в лес, в лес, пошел!

Горячий конь взвился, дернулся и резко помчался вперед. Хельви, а следом Рошевиа рванулись к лесу. Нападавшие сзади закричали, стрелы полетели дождем, стук копыт раздался за спиной. Глухо вскрикнул Рошевиа. Хельви ничего не видел, ветви били его по голове, а конь несся куда-то вперед, не разбирая дороги, по одной тропе, затем по другой, все дальше и дальше в лес. Безумный бег продолжался около получаса. Вдруг конь споткнулся, бег замедлился, благородное животное встало и рухнуло в огромный снежный овраг. Передние ноги коня подкосились, и он, проехав по крутому склону, остановился бездыханный. Хельви медленно поднял голову, прижатую к шее скакуна. Кругом стояла мертвая тишина. Он оглянулся и увидел несколько стрел, вонзившихся в круп несчастного животного. Едва ли они стали причиной смерти — наверное, сердце разорвалось от сумасшедшей скачки. Рошевиа не было видно. «Значит, его тоже убили», — только и смог подумать Хельви.

Он встал на ноги. Погони не было слышно, да если бы за ним и гнались, он все равно не смог бы убежать по сугробам в незнакомом лесу. Взглянув наверх, Хельви понял, что вскарабкаться по высокому, почти отвесному краю оврага невозможно. Но выйти из леса он мог только по следам, оставленным своим взбесившимся от боли и страха жеребцом. Поэтому Хельви побрел по дну оврага, надеясь, что где-нибудь склон будет достаточно полог, чтобы взобраться по нему наверх.

Кто были эти люди, которые преследовали их. Почему они так напугали Рошевиа? Почему они не убили Хельви? Что случилось с бароном? Эти вопросы мучали принца, но ответ яснее ясного вдруг встал перед его мысленным взором: письмо, проклятая серая бумага, подсунутая ему под дверь! Хельви споткнулся и провалился в сугроб. Это были его «друзья», которые хотели сделать его королем. Это из-за него погибли, а может, и сейчас погибают люди с арбалетами, упавшие в снег на Лунной просеке, чтобы прикрыть их с Рошевиа бегство. Это были те могущественные силы, о которых предупреждал его Айнидейл, которым ничего не стоило убивать и убивать, чтобы получить на трон какого-нибудь нового Хельви Темного, а потом, если он станет им неугоден, прикончить и его! Хельви заскрежетал зубами. Ему было гадко и больно. Неужели нет другого пути, другого способа получить корону!

Сугроб, в котором лежал мальчик, был очень глубокий и рыхлый. С трудом выбравшись из него, Хельви окинул взглядом овраг: он казался бесконечным, ни одно деревце не росло в нем. Вокруг только глухая тишина, убивавшая лесное эхо. Хельви, замерзший и не спавший уже вторые сутки, вдруг понял, что никогда-никогда не выбраться ему из этого оврага, да и стоит ли? Единственное желание, которое у него оставалось, это просто лечь и подремать. Пытаясь бороться с ним, Хельви сделал еще несколько десятков шагов — идти приходилось очень медленно, снег доходил до пояса — и снова провалился. Глаза сами закрылись, он дернулся и застыл в какой-то абсурдной позе, раскинув руки и закопавшись лицом в сугроб.

Странный сон приснился принцу: он находится в большой светлой комнате, убранной с редкой, поразительной роскошью. Посреди комнаты, спиной к Хельви стоит невысокая человеческая фигура, с головой закутанная в белую, шитую золотом ткань вроде парчи. Во сне мальчик пытается обойти незнакомца и заглянуть ему в лицо, но чья-то тень мешает принцу сделать шаг. Вдруг кусок тяжелой ткани шумно падает на пол. Хельви понимает, что перед ним стоит девушка, причем она одета только в легкую рубаху и шаровары. Он не может разглядеть ее лица, скрытого легким прозрачным платком. Только глаза цвета бирюзы, которую добывают у подножия Дальних гор, словно прожигают его насквозь. Сноп ярких сине-зеленых искр слепит его, и… Хельви проснулся.

Первое, что он услышал, — это какие-то шорохи и свист. На птичий свист этот звук похож не был, скорее так пересвистываются охотники в лесах Приозерья. Прежде чем открыть глаза, Хельви почувствовал тепло, охватившее его продрогшее тело, и резкий кислый запах то ли лежалых овчин, то ли скисшего теста. Мысль о том, чтобы испугаться, была с презрением отброшена: чего было еще пугаться Хельви?.. Он открыл глаза и сел.

Он сидел на каком-то топчане в низкой темной комнате без окон и, как ему показалось, без дверей. Комната была маленькой и очень скромной, только потолок, темный деревянный и резной, уходил куполом вверх, сплетаясь в каком-то хитром, но очень красивом и не виданном раньше Хельви рисунке. По всей комнате были раскиданы вещи, большие книги были свалены на полках или прямо на полу, покрытом шкурами. Свет и тепло шли от небольшой жаровни, совершенно бездымно тлевшей напротив Хельви.

Около жаровни стояло странное существо, маленькое, значительно ниже принца. Густой и длинный голубовато-зеленоватый мех покрывал всего хозяина, только стоячие волчьи ушки да слегка выступавший носик были белые. Глаза хозяина комнаты были круглыми, большими и черными. Тяжелые и мощные передние лапы были сложены на груди, и пальцы на них были похожи на человеческие, только очень большие и с длинными когтями. Лоб Хельви покрылся испариной от ужаса. Сражаться не было сил, но он не переставал надеяться, что это только сон. Ведь он замерзал в овраге, в ужасном овраге, где не было ни одного живого существа, даже эха, — откуда же было взяться этому? Что-то зашуршало, и потерявший на секунду сознание принц почувствовал, как кто-то бережно приподнял его голову и, прижав к губам какую-то посудину, влил в рот несколько капель горькой вяжущей жидкости. Дрожь и испарина прошли, и Хельви опять открыл глаза.

Хозяин снова стоял около жаровни, в его лапах была зажата небольшая глиняная чашка. Он внимательно разглядывал человека.

— Кто ты? — слабым голосом спросил Хельви.

— Я счастлив приветствовать благородного принца Хельва, — неожиданно звонким и приятным голосом ответил «крот». — Меня зовут Фабер Фибель элб Бетель. Я простой свельф. Для меня большая честь оказать гостеприимство принцу королевских кровей, ням-ням.

— Свельф… — пробормотал Хельви, но тут новая мысль осенила его. — Я говорю?! Я могу говорить!

— Это было очень простое заклинание, и мне удалось его снять.

Хельви медленно сел на топчан. Фабер Фибель, присвистывая, поставил чашку на полку. В разговоре свелъф не свистел, но как-то странно причмокивал. Хельви увидел, что его меч надежно привязан к ножнам какой-то блестящей веревочкой.

— Как я здесь оказался?

Свельф посмотрел на Хельви, и его черные глаза блеснули.

— Мне кажется, что благородный принц Хельви должен был бы сперва поблагодарить Фабер Фибеля за спасение и за возвращение речи, ням-ням.

— Спасибо, — растерялся Хельви.

— Я нашел тебя в Волчьем овраге. Ты был еще жив, но дышал совсем слабо. Поэтому я быстро перенес тебя в дом. Я мог бы оставить тебя там, но ты мне ничего плохого не сделал, да и интересно стало, что ты за человек. Когда-то здесь тоже жили люди, много людей, очень интересно, — свельф полез куда-то в полки.

— Волчий овраг? — Хельви должен был признаться, что слышал это название в первый раз. — Разве мы не в Тихом лесу?

— Да-да, в Тихом лесу, так вы называете этот лес, называли его давным-давно, — поддержал беседу свельф. — В самой чаще. Что же ты здесь делал, принц? Я кое-что понял из твоего бреда — ты немного бредил во сне, но знаю все еще недостаточно.

С этими словами свельф протянул Хельви другую чашку с белой мутноватой водицей и присел около жаровни на низкой скамеечке. Хельви сделал глоток, приятная легкость и сила разлились по его телу, и он, удивляясь себе, легко и даже спокойно рассказал обо всем свельфу. По тому, как слушал Фабер Фибель, Хельви понял, что ему уже определенно что-то известно, хотя свельф слушал очень внимательно, слегка поводя своими белыми ушками. Хельви пришло в голову, что, пожалуй, мордочка у Фабер Фибеля даже симпатичная. И вообще, свельф вызывал необычайно сильное доверие. Когда Хельви закончил свою историю, хозяин соскочил со скамеечки и буквально забегал по комнате. Принц залпом допил странную воду.

— Очень, очень интересно, — наконец более-менее разборчиво забормотал свельф. — Мудрые, как всегда, решили перестраховаться… Что же ты собираешься теперь делать, принц?

— Я не знаю. Может быть, выберусь из леса, найду Шоллвет.

— Шоллвет? Во-первых, неизвестно, найдешь ли ты ее. Ну хорошо, с моей помощью, может, и найдешь. Но откуда ты знаешь, что тебя там ждет, ням-ням? Тебя предупредили, что при малейшей попытке бежать ты будешь убит. Не удивлюсь, что сейчас вокруг Шоллвета рыскают королевские стрелки. Да и твои «друзья», думаю, времени не теряют. И неужели тебе, в конце концов, так хочется запереть себя в столь юном возрасте в Ронге?

Хельви не знал, что и отвечать. В словах свельфа был смысл.

— Но у меня нет выхода. Мудрые не оставили мне выбора!

— Мудрые, ням-ням? Подумай: они оставили тебе жизнь — зачем? Ведь много проще было убить тебя. Думаю, твоему брату, королю Оме, они так и сказали: ты мертв. Твоя смерть сразу решала столько вопросов, спасала столько жизней. Но они оставили ее тебе, и не верится, что они сделали это без умысла. Вот уже триста двадцать лет Совет Мудрых приговаривал королевских детей к смерти, так что о жалости говорить не приходится. Ты меня слушаешь?

Они говорили, что делают это по просьбе короля Готара — но что им просьба смертного! Вполне вероятно, что Готар имел против них что-то, что помешало им отказать ему. Но это слабое предположение, ням-ням. Если даже вообразить, что Готар имел какой-нибудь сильный амулет или нечто в этом роде, то откуда он его достал? И где эта вещь теперь? Конечно, существует еще один вариант. Если дело не в них самих и не в какой-то третьей силе, то только в тебе! — И Фабер Фибель удовлетворенно взмахнул когтистыми лапами.

— Что это значит? Я нужен Мудрым? Я обладаю какой-то силой?

— Не знаю, не думаю. По крайней мере сейчас ты обыкновенный человек. Но ты умен, вынослив и храбр. Может быть, Мудрые полагают, что такой человек мог бы им пригодиться в ближайшем времени. На войне, например.

— Королевство не воюет! У нас не осталось внешних врагов!

— Кто знает, о чем думают Мудрые, ням-ням. Хотя, может быть, я не прав.

Свельф замолчал. Хельви ошарашенно смотрел на него: Фабер Фибель так долго и складно говорил, как же может он ошибаться! Сам принц не привык ставить под сомнение свои слова.

— Кто такие Мудрые? Откуда они взялись? В Последнюю войну Наследников это ведь их злая магия разрушила королевство?

— Я не могу ответить тебе на этот вопрос. Мудрые — это Мудрые, бессмертные и творящие благо. То, что они вынуждены были, ням-ням, вмешаться в Последнюю войну, поверь мне, продиктовано особенными обстоятельствами.

— И что же мне теперь делать?! — воскликнул Хельви.

— Не знаю. Ты можешь пока пожить здесь, но не думаю, что это будет весело. В конце концов, ты можешь поступить на службу к какому-нибудь князю альвов. Их много, и они не слишком ладят друг с другом, ням-ням.

— К альвам? К Младшим?

— Ну да, — пожал плечами свельф.

— Разве это возможно?

— Почему нет? Младшим нет дела до дурацких решений ваших властей о прекращении всяческого общения с нами. Альвы ценят людей-наемников, даром что даже ты на голову выше самого высокого княжеского бойца-альва. Только помни, что, по законам твоего королевства, уйдя к Младшим, ты не сможешь вернуться домой. Но ведь ты в какой-то степени уже нарушил это правило? Правда, об этом никто пока не знает. Так что гости и не торопись — подумай хорошо.

И свельф снова занялся своими чашками. Хельви встал и поправил шкуры на топчане. Он мог стоять, не наклоняясь, но потолок заканчивался как раз над его головой. Неожиданно он уловил легкое колебание. Хельви поднял голову и увидел, как то, что он принял за деревянные сваи, слегка подергивается, словно пропуская через себя воду. Стараясь сохранять спокойствие, Хельв обвел глазами комнату. Полки тоже странно подергивались и изменяли форму: становились то квадратными, то прямоугольными. Да и сама комната, тихо шурша, понемногу сжималась и разжималась. Хельви сел.

— Эта комната дышит!

Свельф удивленно посмотрел на Хельви:

— Конечно. Ведь это дерево.

Удивляться уже не было сил. Они позавтракали какими-то кусочками, внешне напоминавшими глину, а на вкус — траву, зато очень сытными. Сидя на топчане, Хельви даже не пытался разглядывать пищу, а сразу клал кусочек в рот. Фабер Фибель, напротив, критически разглядывал и смаковал «глинку». От стен шел какой-то шум, словно там кто-то оживленно разговаривал. В комнате стоял приятный полумрак, только корешки толстых книг поблескивали золотом, которым были вытеснены полустертые уже буквы неизвестного языка.

— Фабер Фибель, я хотел бы задать тебе вопрос.

— Да, принц, ням-ням, — немедленно отозвался свельф.

— Не обижайся, пожалуйста, но это странно — мы с Учителем изучали Младшие народы, но про свельфов я ничего не слышал.

— Ничего удивительного, — запыхтел Фабер Фибель, — а про глифов или висов ты слышал?

— Нет, — грустно сказал Хельви. Кажется, свельф все-таки обиделся.

— Улиды — так называли нас давным-давно люди, в эпоху Долгого Братства. Тогда мы жили бок о бок с вами как добрые соседи. Конечно, не все Младшие уживались так легко с людьми: сильвестры или гриффоны — они и тогда сторонились вас. Но мы, свельфы, и альвы, и глифы хорошо уживались в королевстве. Люди тогда были любознательны и часто приходили к свельфам и глифам обменяться знанием. Так жили мы многие века в мире и спокойствии, ням-ням. Какие браслеты и посуду ковали карлы Дальнего побережья, какие драгоценные камни шлифовали гриффоны, а уж крепче той стали, которую лили висы, я не знаю ничего на свете, разве только… Ну, не о том сейчас. Земля тогда была плодородна, и радостна была жизнь людей.

— Отчего же все это закончилось? — взволнованно спросил Хельви.

— Что-то произошло. В один день замутнились все наши магические кристаллы, и руны не желали больше предсказывать будущее. Ни гриффоны, ни альвы уже не приходили к людям, а потом и сами люди куда-то пропали. Испуганные и забытые, засели мы в своих жилищах, но запасы кончились, и нам пришлось выступить. Мы скрылись по домам, когда на улице светило солнышко, зеленела молодая травка и чудесные птицы Фа вили гнезда на вершинах Черных гор, а когда вышли из них, попали в выжженную пустыню. Ни зеленой травы, ни птиц, ни людей, только бурая земля и тусклое солнце, едва светившее в черных тучах. И тогда появились хозяева холмов, ням-ням. Многие свельфы и глифы погибли в неравных схватках с этими страшными созданиями. Остальные бежали — сначала в леса, затем еще дальше. Что-то произошло со всеми — все боялись друг друга, страх гнал нас вперед. Так я попал в Тихий лес.

— Это случилось после войны Наследников?

— О нет, раньше. Я сам видел Халлена — сначала ребенком, а потом взрослым воином. Он часто ходил к сильфам, да и нас, свельфов, не забывал. Очень интересный, очень наивный человек, ням-ням.

— Как же, интересный! — не выдержал Хельви. — Клятвопреступник, лжец, колдун и самозванец, злодей и убийца! Халлен Темный, разрушитель Мира!

— Да нет, всего лишь человек. Он хотел узнать сокровенное. Но мы не могли помочь ему — наших знаний было недостаточно. Только Мудрые могли бы подсказать ему, если бы захотели.

— Но в Шоллвете жил Мудрый!

— Да, — в голосе свельфа зазвучала такая боль, что Хельви вздрогнул, — там жил Мудрый, да будет проклято его имя во все времена.

— После войны Младшие ушли на север. Отчего же ты остался? — Хельви решил сменить неприятный для хозяина разговор о Мудром.

— Лес большой, в нем всем хватит места. После войны мы ушли в глубь, в самую чащу его, люди сюда не приходят. Но, честно говоря, есть еще причина: мне бы хотелось, чтобы все вернулось. Почему бы нам снова не жить всем вместе, ням-ням? Я прожил не одну сотню лет, дорогой принц, но должен тебе признаться, что никогда не был так счастлив, как во времена Долгого Братства, когда я гулял по лесам с любопытными человеческими детишками и учил их разным немудреным штукам. Поэтому-то я и остался жить здесь, не очень далеко от людей. Может, все еще вернется на круги своя?

Хельви не хотелось расстраивать старого свельфа, и он промолчал.

— Кто такие хозяева холмов?

Фабер Фибель вздохнул и прожевал очередной кусочек «глинки».

— Я не могу объяснить тебе всего, ням-ням, потому что не знаю точно, а объяснять по мелочи — только путать тебя. Но мне кажется, что ты еще узнаешь обо всем случившемся гораздо больше, чем я. Тогда уж, пожалуйста, не забудь обо мне, старом свельфе, приди, расскажи, ням-ням. А теперь тебе пора идти.

— Как! Куда?

— Кажется, мы договорились о том, что ты пойдешь к альвам. Кстати, они знают историю королевства Синих озер гораздо полнее, чем я. Там тебе будет интересно, ням-ням.

Хельви сидел, совершенно убитый. Конечно, он хотел идти, но не сейчас — через неделю, через пару Дней. Ему ужасно хотелось отдохнуть, просто лежать на топчане и болтать со свельфом о старых днях — особенно теперь, когда он совершенно никому не нужен. И вот опять ему указывают на дверь…

— Я не гоню тебя, — как-то устало сказал свелъф, — но тебе нужно идти — сейчас это самое главное, ты потом поймешь.

— О да! — горячо воскликнул Хельви. — И ты, и Айнидейл говорите одно и то же: все это для тебя, для твоего блага, ты должен понять, а пока — убирайся вон!

— Это не так. Я не хочу, чтобы ты уходил, но пойми: даже на королевской короне свет клином не сошелся! Мало ли корон на свете, ням-ням. А ты потерял всего-навсего одну и решил теперь, что жизнь кончена, что ты больше никому ничем не обязан и тебе нет ни до кого дела. Это заблуждение! Именно в тот миг, когда кто-то что-то теряет, у него появляется дело до остальных. Поэтому ты должен идти: ты бросил вызов судьбе, будь же достоин его. Я приготовил тебе кое-что в дорогу, — Фабер Фибель подал Хельви небольшую пастушью сумку из сыромятной кожи, — немного еды и плащ, ням-ням. А вот твой меч я тебе не верну. В Тихом лесу он не сможет защитить тебя, скорее будет стоить тебе головы, не спрашивай почему. Кроме того, принцам королевской крови очень везет в нашем лесу на хорошие мечи. Думаю, что ты потратишь не много времени на поиск оружия. У меня есть для тебя еще один подарок, ням-ням.

Свельф протянул Хельви лапу, и в его грубых пальцах с когтями полыхнула белым огнем какая-то вещица. Фабер Фибель поднес раскрытую ладонь к лицу мальчика. Это была короткая серебряная цепочка, очень изящно сделанная, украшенная тремя камнями, по-видимому недрагоценными, черными, с матовым блеском. Они невольно притягивали взгляд и так удачно, естественно сочетались с серебряной вязью украшения, что, казалось, цепочка эта была создана не ювелиром, а так и родилась где-то в камне, в толще горных пород.

— Это — тебе, на память от меня, ням-ням.

— Спасибо, Фабер Фибель! — Хельви был расстроган. Он оглянулся, ища глазами ожидающую его дверь. — Но как же я выйду?

— Так же, как и вошел, — безмятежно сказал свельф, — дай мне руку и думай о чем-нибудь хорошем. Готов?

— Да. Прощай, свельф. Спасибо за спасение и за цепочку.

Низкий глухой звук раздался где-то над их головами, потом Хельви почувствовал, что на него навалилось что-то ужасно тяжелое, в глазах зарябили цветные круги, дышать стало невозможно. И мальчик потерял сознание.

ГЛАВА 3

Над головой Хельви шумели деревья. Их прозрачные зеленые листочки нет-нет да пропускали горячий желтый луч, вспыхивая при этом как угли. Где-то высоко свистели птицы. Земля, на которой лежал изгнанник, была теплой и сухой, покрытой, словно шерсткой, мелкой колючей травкой.

Хельви поднял голову и огляделся. Это был овраг, густо поросший лесом. Выбраться из него не составляло особенного труда — некоторые деревья будто специально образовывали лесенку из корней До самого края провала. Мысль о том, что у свельфа он прогостил несколько дольше, чем предполагалось, не удивила принца. Внимательно изучив хранившуюся у Айнидейла библиотеку, Хельви знал случаи, когда гостеприимство Младших могло растянуться на сотни лет, в то время как приглашенный человек думал, что это — всего один день. Идти по лесу летом гораздо приятнее, чем зимой, сказал себе Хельв и полез наверх.

Местность вокруг оврага была совсем незнакомая. Здесь рос лес, но не старый, мертвый, а молодой, с нежными стволами и густыми гибкими кронами. На деревьях зеленели мелкие весенние листочки. После некоторого раздумья Хельви решил свернуть направо — подальше от оврага. Никаких тропинок видно не было, но идти между деревьев было легко. Вскоре овраг остался далеко позади.

Возвращаться в Нонг, пожалуй, не имело смысла — едва ли он сможет пройти первую же заставу. Правда, теперь он снова способен говорить, но если лучникам прикажут стрелять именем короля… Значит, как говорит свельф, нужно идти в лес и искать Младших. С одной стороны, это интересное приключение. Но как примут его алъвы, да и отыщет ли он их в большом лесу?

Тут только Хельви обратил внимание на то, что тело нестерпимо ноет, а ноги так просто сводит от боли. Он опустился на траву. За спиной пышно рос дикий шиповник, так что подкрасться сзади враг не сможет. Да и какие враги в Тихом лесу?

Хельви внимательно осмотрел руки и ноги. Вполне возможно, что свельф наложил какое-то заклятие, только полный идиот может слепо довериться Младшим. Но руки-ноги были целы, зато с одеждой случился конфуз: она была чистой и аккуратной, словно Хельви и не проболтался целую зиму в норе у свельфа, но стала безнадежно мала. Сапоги же были готовы порваться — настолько сильно была натянута кожа на пальцах. Положительно, он здорово вырос за зиму на водичке Фабер Фибеля. Проблема состояла в том, что найти новую одежду и обувь не представлялось возможным. Кругом на десятки лиг ни души. Судя по рассказам свельфа, наткнуться на крестьянский двор или рыцарский замок было так же маловероятно, как встретить живого дракона. Не исключено, конечно, что поблизости где-то живут Младшие. В конце концов, встретил же он свельфа. Но есть ли у таинственных обитателей леса человеческая одежда и готовы ли они поделиться ею с беглым принцем? В любом случае понятно, что в ближайшее время путешествовать по лесу придется налегке.

Сняв сапоги, куртку и рубашку, Хельви начал отрывать королевские метки. Рассчитывать на какие-то привилегии, связанные с его происхождением, просто опасно. По крайней мере в ближайшее время. Сейчас главное — найти одежду и еду. Разорвав все особо стягивавшие швы, Хельви оделся и, связав за шнурки сапоги, закинул их за спину. Багажа у него все равно никакого, а королевские сапоги из лучшей телячьей кожи можно будет обменять хоть на хлеб. Он не спеша поднялся с травы и всласть потянулся. Щелк — раздалось сзади.

Реакция у Хельви была хорошей. По крайней мере так говорили его учителя. Не оборачиваясь, принц швырнул сапоги назад, упал на землю и перекатился поближе к ближайшему кусту шиповника.

— Рогрова бестия и ее твари! — Раздался рев, впрочем, вполне человеческий. Видно, сапоги попали в цель.

Хельви не стал дожидаться продолжения и нырнул под куст, благо у самой земли ветки чуть приподымались и можно было проползти. Хоть шиповник и царапался, но встреча с одичалым путником не входила в планы принца.

— Эй, малец, стой!

Хельви пополз быстрее. Впереди в кустах был виден просвет, и юноша крепко надеялся, что дальше между кустами шиповника есть небольшая прогалинка, на которой он сможет немного передохнуть.

— Хорошо ползаешь, еле догнал, — раздался откуда-то сверху насмешливый голос.

Медленно подняв голову, Хельви увидел незнакомца в черном кафтане, изрядно заплатанном. На лице у него сидел странный предмет из серебряной проволоки и двух синих стекол, прикрывающих глаза. Хельви видел такой на картинке в книге и вспомнил название: окуляры. Широкий кожаный пояс путника был увешан метательными ножами и кисетами, из-за плечей выглядывала затертая рукоятка легкого меча. Быстро окинув взглядом полянку, Хельв понял, что ошибался в местности: из зарослей шиповника, казавшихся такими массивными и густыми, он вышел прямо на широкую просеку. Спрятаться тут было совершенно негде, между гнилых черных пеньков валялись какие-то ветки — находка для тех, кто ищет хворост. Впрочем, если приглядеться, то ветки не казались гнилыми. Что ж, палка против меча. Для хорошего фехтовальщика это шанс. Хельви собрался для прыжка.

— Ну что, онемел, хороший мой? Ты кто такой? Ты как тут оказался?

Хельви прыгнул. Незнакомец не ожидал от него никаких прыжков и дернулся наперерез в последний момент. Сложно тягаться с наследным принцем, обучением которого занимались лучшие наставники королевства, злорадно решил Хельви. Перемахнув ближайший пень, он схватил лежащую на земле палку. К счастью, она действительно оказалась крепкой, словно только что срубленной. Незнакомец прищурился и сплюнул.

— Был у меня знакомый, ни одной драки не пропускал. Потому что дурак был. Опусти палку, пока я в тебе совсем не разочаровался, дубина. Ну!

— Странное место для прогулок — Тихий лес. Либо ты лесной разбойник, либо… — Хельви нарочно не договорил фразу. Если парень не бандит, то вполне может состоять на королевской службе. Совет Мудрых мог и передумать — заменить изгнание на убийство из-за угла. Те люди, которые гнались за эскортом принца зимой, не смогли принести магам голову принца. Конечно, никто не мог предполагать, что мальчик переживет зиму в необитаемом лесу, но Мудрые могли и подстраховаться…

— Не забивай себе голову, малыш. Тем более — вещами, в которых ты ничего не смыслишь, — «по-доброму» посоветовал незнакомец.

Хельви внимательно следил, чтобы пень находился строго между ним и разговорчивым прохожим. Палку он сжал обеими руками и готов был в любую секунду принять стойку. Незнакомец, сверкнув окулярами, глянул куда-то на верхушки елок и сплюнул еще раз.

— Меня зовут Вепрь из Межичей. Слыхал, что ли?

Имя было незнакомо Хельви. Да и имя ли это? Скорее, прозвище, кличка. Принц еще раз посмотрел на метательные ножи, украшавшие пояс Вепря.

— Да, видно, ты парень неместный, раз ничего не слыхал обо мне. Как тебя зовут-то?

Последнее слово не успело стихнуть, как незнакомец рывком перелетел через пень и, презрев палку, грудью сшиб Хельви на землю. Принц, которому досталось палкой по ребрам, на миг задохнулся. Воспользовавшись этой заминкой, Вепрь тщательно обыскал мальчика. Он живо вытащил подаренную свельфом цепочку, присвистнул и рывком сорвал подарок с шеи.

— Красивая штучка. Подарок любимой мамочки? А вот оружия нет — напрасно. Что ж, мне не показалось, ты и впрямь дурак — шляешься по Тихому лесу с палкой в руках, — удовлетворенно сделал вывод Вепрь.

— Меня зовут Хельви из Нонга. Я иду наниматься в дружину местного князя. И эту цепочку мне действительно подарили — верни!

— Ты к князю? В дружину?! Что ж, тебя примут, малыш, если в княжеских конюшнях некому стало хвосты коням чесать!

Вепрь расхохотался. Это было обидно. Впрочем, наследного принца он не признал. Это обнадеживало, как и тот факт, что все-таки Хельви остался жив. Внезапно Вепрь посерьезнел. Он еще раз оглядел верхушки деревьев, живо поднялся с колен и швырнул Хельви отобранную цепочку. Принц покрутил испорченный подарок в руках — застегнуть его на шее было уже невозможно — и положил цепочку в карман. Вепрь прислушался и молча подал мальчику знак встать — видно, он знал систему тайных знаков, которыми обменивались воины королевства.

— Я не спрашиваю тебя, какому князю ты собрался служить. Человеческих феодов здесь точно нет.

— Я тоже не спрашиваю тебя, что ты потерял в Тихом лесу, Вепрь из Межичей. Если ты воин, то поблизости нет ни гарнизонов, ни армий, в которых ты мог бы состоять. Если ты разбойник, то тут практически нет путников, кого здесь грабить? Возможно, ты алхин — кладоискатель, который охотится за сокровищами Младших?

— А ты не так прост, как кажешься. Ты прав. Ты учен. Хочешь работать со мной? Раз уж судьба подбросила мне такой подарок, не убивать же тебя в самом деле. Кроме того, что-то говорит мне, что убить мальчика, безоружным дошедшего до самой чащи Тихого леса, будет не так просто. Мальчика, который понимает тайные жесты воинов и знает про алхинов. Что-то тут не так, но… вдвоем веселее по чащам бродить! Глядишь, встретим какого-нибудь лягушачьего царька, поступишь к нему в дружину! — Вепрь улыбался, но Хельви понял, что тот говорит серьезно. Жаль, выражение его глаз было совершенно не разглядеть за синими стеклами. Предложение Вепря было неожиданным, но принц был готов его принять — не слоняться же одному по незнакомому лесу!

— И куда же мы пойдем?

— Ну, прямо сейчас мы пойдем собирать хворост и варить зайца.

Хельви кивнул. Если вспомнить, что нормальную, человеческую пищу он ел почти три месяца назад, то интерес к зайцу был очевиден. Хворост собрали быстро. Наконец, нагруженные двумя охапками веток, они обошли кругом заросли шиповника и вышли к тропе. Вепрь провел Хельви куда-то вбок, и они очутились в небольшой ложбинке, укрытой широкими деревьями. Там уже было заготовлено место для костра. Вырванная трава аккуратной кучкой лежала рядом. Тут же в котелке с водой плавал освежеванный и порубленный заяц. Хельви вспомнил кое-что из прочитанного про алхинов и втайне порадовался, что Вепрю удалось подбить зайца до того, как он встретил принца: настоящему алхину ничего не стоит поесть и человечинки, если ничего другого под рукой не окажется. Недаром их девиз: добудь по-любому.

Тем временем Вепрь, словно не замечая задумавшегося Хельви, разжег костер и приткнул котелок на огонь. Юноша устроился около огня и поднял глаза на своего нового спутника.

— А клинок алхина у тебя тоже есть?

— Проверяешь меня? Молодец. Смотри так — в руки не дам. — И Вепрь достал откуда-то из-за спины небольшой кинжал, на рукоятке которого был выгравирован барсук. Цеховой знак алхинов.

— Интересно, что можешь показать мне ты, Хельви из Нонга, кроме королевских меток на одежде, которые ты оторвал на тропе.

— Я отвечу тебе, Вепрь, после того, как ты расскажешь мне, куда мы все-таки идем.

Вепрь, насвистывая, помешал мясо:

— Это долгая история. Сокровища Младших всегда в цене, хотя добыть их, мягко говоря, сложно. Ну да мы справимся. Слышал про королеву Онэлу?

— Конечно. Знаменитая волшебница из Тихого леса! Ее еще зовут Онэли.

— Ну вот, найдем ее ожерелье и по домам.

Хельви внимательно посмотрел на Вепря. Неужели он говорит всерьез? Даже если ожерелье Онэли и существует, нужно быть безумцем, чтобы пытаться его добыть!

— Но ведь оно из росы!

— Кто говорит — из росы, а кто — из диамантов. Что уставился, малыш? Решил, что старый Вепрь потерял ум, прыгая тут по кочкам? Напрасно. За это ожерелье я уже задаток взял. Жаль, что ты и вправду не слышал обо мне. Вепрь из Межичей — это ведь я принес жезл сильфов.

Вепрь сделал эффектную паузу, дожидаясь расспросов, но Хельви был настолько поражен, что не нашел слов. Не дождавшись реакции, Вепрь продолжил:

— Ох и сеча тогда была. Жезл-то якобы не простой, а волшебный. Только волшебства-то я в нем не заметил. Зато камушки в нем хороши.

— Но жезл же заговорен и хранится в Долине ведьм, а охраняют его…

— Те еще твари! — закончил Вепрь. — Что делать, что делать. Такая работа.

— Как же ты его нашел?

— Обошел за два года всю Долину ведьм, каждый камушек перевернул, местных слушал, прикидывал. И нашел.

Верилось с трудом. Хельви читал про магический жезл сильфов, изрыгающий пламя. Такой жезл никак не взять простому человеку, даже если он сумел вычислить местонахождение артефакта и убить стражников. Значит, Вепрь не простой человек, а маг? Несмотря на простецкое веснушчатое лицо? Только вот глаз не видно из-под стекол — досадно, Айнидейл учил, что глаза — зеркало души и по ним всегда можно увидеть истинную суть человека. Вепрь оставался загадкой. Хотя… маги не ходят по Тихому лесу, вооруженные сталью. И еще маги не улыбаются до ушей, и им нет дела до тайных воинских знаков. Да, по поводу Вепря у Хельви оставался всего один-единственный вопрос, но задавать его сейчас не имело смысла.

— Расскажи мне про волшебный жезл сильфов. Пожалуйста.

— Я тебе, ты мне, хороший мой. Расскажи мне про ту цепочку, которую носишь на шее.

— Уже не ношу, — огрызнулся Хельви.

— Не сердись. Уж больно интересная штучка. Я тебя когда увидел, чуть было за оборотня не принял. Мог бы и голову сразу срубить. Только оборотни-мари не носят оберегов гриффонов. Аллергия у них на эти цацки, что ли.

— На том спасибо. — Хельви сглотнул. В самом деле, он был на волосок от гибели. Почему Фабер Фибель не отдал ему его меч?!!

— А самое интересное, хороший мой, что в последний раз такую штучку, сработанную гриффонами, я видел на коронации покойного Готара Светлого, пусть земля ему будет пухом. Вещь не та же самая, врать не буду. Но гриффонскую работу спутать невозможно. А теперь прикинь, малыш, в какую цену сейчас идет такая цепочечка на рынке, если у людей всего одна, да и та у короля.

Хельви пощупал подарок свельфа в кармане. Камушки приятно холодили вспотевшую ладонь. Не придет ли в голову алхину забрать цепочку любой ценой? В этом случае безоружный он будет действительно легкой добычей. Может, просто отдать разбойнику украшение, пусть подавится?

— Послушай, — Хельви облизал пересохшие губы. — Если ты считаешь, что моя цепочка очень дорогая и представляет большой интерес для торговцев, то я готов заключить с тобой сделку. Ты проводишь меня до ближайшей крепости альвов. Я на самом деле ищу Младших и хочу перейти к ним на службу. Взамен я отдам тебе цепочку. Эту вещь я совсем недавно получил в подарок от одного местного жителя. По рукам?

— Интересные местные жители в Тихом лесу. Хожу здесь уже месяц, ни одного не видал. Но теперь просто мечтаю встретить, особенно тех, у кого кладовки ломятся от королевских сокровищ. Ладно, Оген с тобой, не хочешь говорить — не нужно. Ты не трусь. Прирезать тебя ночью не собираюсь. Я же тебя в партнеры взял, не помнишь, что ли? Так что расслабься. А что касается Младших, то я сам никогда не встречал в этом лесу ни альвов, ни сильфов, ни сильвестров, поэтому вряд ли смогу стать тебе проводником.

Вепрь помешал и попробовал суп. Видимо, вкус оставил желать лучшего, потому он, ворча, полез в небольшую сумку, притороченную к поясу, и достал оттуда несколько мешочков. Развязав их, он кинул в котелок несколько щепотей ароматных сухих трав. Хельви вспомнил про свою еду и поспешно распахнул сумку. В ней лежал свернутый кусок коричневой дерюги (плащ, подумал Хельви) и какой-то кулек, завернутый в большой ярко-зеленый лист. Похоже на еду. Принц вытащил угощение Фабер Фибеля и разложил на траве. Осторожно развернув лист, он увидел небольшие черные кусочки, похожие на «глинку», которую он жевал в гостях у свельфа. Вепрь с интересом следил за его движениями.

— Землю ешь, — с уважением спросил он. Впрочем, уважение не слишком-то вязалось с его образом, так что Хельви тут же пристально посмотрел на алхина, ища издевательскую улыбку. Но Вепрь, кажется, на самом деле с почтением смотрел на ужин принца.

— Можно? — он протянул руку.

— Конечно, угощайся!

Вепрь прожевал кусочек угощения и потряс лохматой головой, словно большой удивленный пес.

— Сколько сюрпризов в один вечер, — медленно сказал алхин. — Сказки на глазах становятся реальностью, волшебные артефакты буквально сыплются в руки. Сначала я подбираю на тропе в самой чаще Тихого леса таинственного вьюношу без оружия, зато с полными карманами подарков. Потом он желает подарить мне амулет гриффонов, а затем угощает вечным хлебом свельфов. Ладно, долг платежом красен. Бери ложку, съедим кролика.

Хельви, который впервые услышал про какой-то вечный хлеб, немного смутился, но решил не уточнять у алхина, что это такое. Вряд ли Вепрь поверит, что он на самом деле не знает, что именно таскает в своей сумке. Тем более что Хельви уже дважды пробовал угощение свельфа, но даже не удосужился спросить, что это такое. Впрочем, у него тогда было немало других вопросов, которые он считал более важными, чем какие-то разговоры про еду. Отравления мальчик не боялся — его и Оме с детства приучали к самым разным ядам, так что его организм мог бы противостоять любой отраве, кроме магической, конечно.

Они быстро расправились с супом и мясом. Вепрь облизал ложку и засунул ее в голенище сапога. Хельви последовал его примеру. Они полулежали около тлеющего огня, принц дремал, Вепрь настороженно вслушивался в ночную тишину. Удостоверившись, что Хельви заснул, его спутник тихо и быстро поднялся на ноги, нацепил окуляры, которые на ночь не снимал, и нырнул в кусты. Впрочем, колючий шиповник, исцарапавший Хельви до крови, расступался перед Вепрем, словно заговоренный. Не исключено, что так оно и было. Небольшая разведка в Тихом лесу никогда не помешает. Увидев юношу, Вепрь сильно удивился. Но парень оказался человеком. Последнее не снимало вопросов о том, откуда он здесь взялся и что ищет. О себе Хельви практически не рассказывал, а королевские метки на одежде говорили слишком много, чтобы строить какие-то предположения. Если малец из правящего дома, то что он делает один, без свиты, без оружия в чаще дикого леса? Вопросы оставались, но искать ответы на них у Вепря не было времени. В конце концов, именно о таком спутнике молил он богов, и то, что судьба, обычно не жаловавшая алхина, неожиданно подкинула ему подарок, немного сбивало с толку. С другой стороны, может, это и есть удача настоящего искателя кладов, без которой не стоит браться за эту профессию?

Дойдя до знакомой тропы, Вепрь, щурясь, внимательно осмотрел стоявшие тут деревья. Окуляры — роскошная вещь — позволяли видеть ночью как днем. Недаром он отдал за них половину своей добычи из Долины ведьм. Они того стоили. Накануне Вепрю показалось, что он видел на некоторых стволах гнезда вестал. Мерзкие твари охотились по ночам, и, хотя взрослые мужчины были им не по зубам, на спящих они, гонимые голодом, могли напасть. Вепрь подошел к одному дереву, достал откуда-то из-за пояса несколько крючьев и полез по гладкому стволу вверх. Гнезда нужно проверить. Хотя зловония, обычно присутствующего в местах гнездования вестал, он не чувствовал. Это давало надежду, что гнезда окажутся пустыми. Но проверить их все-таки нужно.

Крючья безжалостно цепляли кору, отрывая здоровенные куски дерева. На шум можно было не обращать внимания — весталы глуховаты. Примитивные народные суеверия приписывают им несусветные качества вроде способности слышать через стены, превращаться в кучку золы около порога или вселяться в человеческие тела. Глупые крестьяне верили, что убить такую тварь можно, только вогнав ей ольховый кол в сердце. Недооценивать врага, конечно, не стоило. Но на самом деле весталы — обычные кровососы, правда, отлично видящие и прекрасно летающие. Особенно лунной ночью.

Над головой у Вепря показалась куча веток, с которой свисали длинные полосы желтого несвежего мха. Добро пожаловать, гнездо весталы. Алхин нащупал на поясе небольшой кинжал с длинной, причудливо изогнутой ручкой. Легенда про ольховый кол родилась все-таки не случайно: весталы обладали одним удивительным талантом — в минуту сильного страха или смертельной опасности их сердца способны были «уходить в пятки». Точнее, сердце весталы спокойно путешествовало по грудной клетке влево и вправо, и «поймать» его оружием было довольно сложно. Убить летящую весталу из арбалета практически невозможно. Но алхины, которые тоже любят посещать кладбища и заброшенные тракты — любимые места обитания кровососов, давно пользуются специальным оружием для их уничтожения.

Вепрь вплотную приблизился к гнезду. Характерный запах вони — верный признак обитаемого жилища весталы — закрался ему в ноздри. Значит, он лез на дерево не зря. Выхватив пояс, он крепко привязал себя к дереву. Тварь сидела тихо, время охоты еще не наступило, так что алхин успел как раз вовремя. Резкое движение — и кинжал, пронзив гнездо, пригвоздил и чудовище. Не ожидавшая ничего дурного вестала заверещала и рванулась вперед, но изогнутое лезвие только сильнее застряло в ее теле. Специально отточенный кинжал целенаправленно разрывал ее плоть. Вепрю оставалось только удерживать рукоятку. Это требовало больших усилий — гнездо ходило ходуном, дерево тряслось, сверху на голову алхина сыпались сучья, старые обгрызенные кости и мелкие сухие споры мха.

Неожиданно резкий визг раздался прямо под ухом у Вепря. Еще одна тварь со свистом промахнула совсем рядом, слегка задев лицо алхина кожистым крылом. Вепрь отпустил ствол, который до этого момента продолжал обнимать одной рукой, выхватил второй кинжал и приготовился к схватке. Ждать пришлось недолго — сидевшая в гнезде вестала затихала в агонии, и ее подруга была в ярости. Она налетела на алхина, словно взбесившаяся кошка. Оскаленная пасть с мелкими, но длинными клыками оказалась у самого лица Вепря. Невыносимое зловоние не заставило алхина отвернуться и подставить врагу беззащитную шею. Он с размаху полоснул кинжалом по узкой впалой груди твари и только затем вогнал оружие в тело вампира. Когти весталы впились в его плечи, раздирая вместе с одеждой кожу. Алхин зашипел, но только крепче сжал рукоятку. Вестала щелкала зубами, но приблизиться к человеку на расстояние, которое бы позволило укусить, не могла — алхин не сгибал руку с оружием, и чудовище, пытаясь подобраться к человеку, только глубже насаживало себя на кинжал. В последний раз оно попыталось дотянуться до ненавистного врага, затем визг прекратился, хватка когтей ослабла. Вепрь рывком вырвал кинжал из верхнего чудовища, потом, морщась, уперся рукой в тщедушное тельце второй весталы. Он выхватил второй кинжал, и мертвый кровосос упал вниз.

Вепрь аккуратно вытер лезвия специально заготовленной для такого случая тряпочкой и убрал их на место, в особые ножны. Только после этого он прощупал плечи. Конечно, вестала не могла оторвать руку или вырвать сустав. К счастью, сил у нее поменьше, чем у оборотня-мари — вот уж с кем Вепрь, пожалуй, не захотел бы бороться. Да еще с кем-нибудь из диких. Да еще, пожалуй, с горными медведями, которые живут у подножия Северных отрогов. Но царапались весталы все-таки здорово. Крови было много, раны нужно обязательно промыть и перевязать. Но сделать это можно только на земле.

Хорошо хоть не нужно больше лезть наверх, искать новые гнезда: кровососы крепко блюли свои охотничьи территории, два монстра на одном участке — это максимум. Так что сейчас главная задача — аккуратно спуститься вниз. Голова у алхина слегка кружилась, но он привык преодолевать слабость усилием воли, поскольку был твердо убежден, что сила духа крепче и надежнее, чем сила мускулов.

Он ловко спустился с дерева и только там позволил себе слегка застонать. Впрочем, легкий стон не имел продолжения — Вепрь завернул уже слегка притоптанной дорожкой к догорающему костру.

Юноша крепко спал, свернувшись комочком под дерюгой, которую, наверное, достал из своей грубо сшитой сумки. Такую суму постыдился бы носить последний лавочник в Ойгене. Как могла сочетаться эта торба и королевские метки на одежде? Вепрь сел к костру и подбросил в него пару загодя приготовленных веток. Он поставил на огонь оттертый свежим песком котелок, плеснув туда воды из большой фляги. Время от времени он бросал хмурые взгляды на спящего Хельви. Слишком уж подозрительным был его спутник. Возможно, несмотря на все сулимые судьбой блага, следовало поддаться первому порыву и перерезать ему глотку.

Вскипятив воду, алхин стянул остатки куртки и промыл царапины, а потом замазал их резко пахнущей мазью из небольшой коробочки, которую достал из очередного кармана. Мазь жгла кожу, однако теперь ему не страшна гнилая лихорадка. Вепрь критически осмотрел куртку — вот толком заштопать ее он не сумеет. В конце концов, он не королевская швея. Но ходить с драными плечами не слишком удобно — вопрос о том, как это выглядит со стороны, не имел для Вепря никакого значения. Наконец он достал из сумки кусок дубленой кожи, немудреные портняжные принадлежности. При помощи ножа алхин выкроил несколько заплат и как мог пришил их к порванной куртке длинной иглой из рыбьей кости.

Конечно, будь у него с собой амулет гриффонов, который так запросто таскал на шее этот простофиля, до царапин дело бы не дошло. Жаль, что эту вещь нельзя на самом деле отобрать. Она мгновенно потеряет всю магическую силу. Ее нужно отдать новому владельцу от чистого сердца, только тогда оберег станет действовать. А ведь Хельви предлагал ему амулет, сам предлагал! Взамен на немного странную услугу — провести его к крепости Младших. Впрочем, почему же странную — Вепрь усмехнулся. Каждый год в королевстве Синих озер находится пара идиотов, которые рвутся найти бывших врагов. Кто-то ищет их в Тихом лесу, иные — в Черных горах, кто-то — на Северных отрогах. В основном это подростки, встречаются среди них и младшие сыновья знатных родов. Что за мотивы ими руководят, Вепрь догадывался: жажда славы и приключений. Очень редко среди этих бестолковых, безумных романтиков встречались люди, которые стремились к наживе. Именно они, как правило, живыми возвращались после многолетних блужданий по границам королевства, хотя и изрядно поседевшими. После подобных испытаний те из них, кому посчастливилось сохранить здравый рассудок, становились алхинами.

Вепрь не мог привести Хельви к крепостям альвов, потому что понятия не имел, где их искать. По роду профессии алхин регулярно сталкивался с опасной для человека, враждебной нечистью, которая, однако, селилась рядом с людьми. О таинственных народах Младших, которые управляли древними магическими силами и владели чудесными артефактами, он знал только из книг. Даже знаменитый жезл сильфов, который он и впрямь отыскал в той проклятой долине, не привел его к сказочному народу звездочетов и прорицателей. Он бы мог соврать мальчишке, лишь бы получить амулет, но знал, что, взятый при помощи лжи, он может перестать действовать.

Впрочем, отказываться от амулета Вепрь тоже не собирался. Если они дойдут до места и мальчишка выполнит все, что от него требуется, цепочка достанется ему безо всяких хлопот. Если же Хельви решит сбежать от него раньше, чем они приступят к выполнению плана алхина, нужно будет подстраховаться… Вепрь покопался в карманах и достал небольшую горошинку необычного красного цвета. Он тихонько поднялся и подкрался к спящему. Тот мирно всхрапывал, не переставая улыбаться во сне. Вепрь несколько минут всматривался в его лицо, чтобы убедиться, действительно ли его спутник спит. Кажется, он в самом деле не притворялся.

Наклонившись над спящим, алхин осторожно положил ему горошину в ухо. Красная капля легко исчезла в ушной раковине. Теперь, куда бы парень ни отправился в ближайшие две недели, алхин сразу это почувствует. Магические шарики Младших — большая редкость, но Вепрь ни на секунду не пожалел, что потратил сейчас одну из драгоценных горошин.

ГЛАВА 4

Утро было тихое. Солнце золотило небо и верхушки деревьев. Остаток ночи выдался спокойным, Вепрю даже удалось немного подремать. Очевидно, гибель двух вестал навела остальную нечисть на мысль, что нынешние лесные гости им не по зубам. Или это подействовало защитное заклятие, наложенное алхином еще накануне. Впрочем, в заклятия Вепрь сам не очень-то верил. Он затаптывал кострище, когда Хельви окончательно проснулся. Они обменялись короткими кивками, и Вепрь начал сматывать в клубок веревку, которой вечером оцепил место ночлега.

— Что это? — все еще сонно спросил мальчик.

— Веревка из шерсти вейской овцы. Хороший проводник для защитных заклятий. Злые духи не могут перейти, — нехотя ответил Вепрь. На самом деле веревку он постелил скорее по привычке, а не потому, что был уверен в ее силе. В Долине ведьм чудовища не пугались никаких веревок и перли через магический круг как по тропке. Самое надежное средство против любой нечисти — это верный меч и собственные мозги.

Хельви впервые слышал о таком странном ритуале с веревкой. Но он знал, что у алхинов свои методы защиты от Младших, которые трудно ставить под сомнение, учитывая прямую зависимость их действенности для жизни охотников за удачей.

— Ты всерьез хочешь найти ожерелье Онэли?

— Послушай, хороший мой, — Вепрь прищурился и пожевал губу. — Мы же с тобой не на придворном балу в королевском замке Ойгена играем в игру «правда — неправда». Меня немного достали твои вопросы, в которых используется слово «всерьез». Постарайся немного следить за собой, чтобы я больше не слышал этого словечка.

Остальные сборы прошли в тишине. Хельви обиделся, а Вепрь, казалось, был поглощен осмотром местности. Он крутил головой по сторонам, всматривался куда-то, принюхивался, прислушивался — точь-в-точь барсук, выползший на весеннее солнышко из норы: и кровь бродит, и опасность подстерегает на каждом шагу. В конце концов, никто не учил алхина хорошим манерам. А этот еще не самый плохой, решил Хельви.

Вепрь подал знак — опять знакомый Хельви знак, принятый между воинами, на который так легко попался вчера принц, — и мальчик, взяв свою сумку, котелок и большую флягу с водой, послушно пошел вслед за алхином вдоль живой изгороди. Солнце уже припекало, но когда они, быстро пройдя просеку, нырнули в лес, неприятный жар рассеялся. Шли быстро. Сквозь пышные кроны деревьев солнечные лучи казались зелеными. Лес просматривался далеко, так что Хельви начал насмешливо поглядывать на Вепря, который шел, постоянно крутясь и оглядываясь, словно дело было не в весеннем прозрачном лесу, а в подземелье свельфов. Но спросить, не перестраховывается ли алхин, принц не успел. Где-то за спиной мальчика раздалось совсем не дружественное рычание. Хельви резко обернулся.

Позади, между деревьев стоял огромного роста человек, одетый в шкуру, опоясывавшую его талию и спину. Длинные космы почти полностью закрывали его лицо. На его могучей шее Хельви успел разглядеть ожерелье то ли из чьих-то крупных зубов, то ли из мелких костей. В руках чудовище сжимало грубое копье — на толстый сук был крест-накрест привязан острый наконечник. Дикий!

— Дикий! — крикнул Хельви, оборачиваясь к Вепрю, вернее, к тому месту, на котором в последний раз он видел Вепря. Потому что алхина поблизости не было. Ноги у принца сразу сделались ватными. Несомненно, алхин сбежал, услышав приближение дикого. Физически дикие очень сильны, так что думать о том, чтобы победить чудовище врукопашную, было безумием. Хельви вновь перевел взгляд на врага. Тот издал гортанный крик и взмахнул копьем, готовясь к нападению. Известно, что дикие никогда не кидают свои самодельные копья, предпочитая подойти к противнику вплотную и, не торопясь, вырезать сердце. Дзинь — большая фляга выскочила из рук Хельви и разбилась о толстый корень, торчащий из-под земли. И тут дикий взревел так, что птицы, пересвистывавшиеся в кронах, замолчали. Это конец, решил Хельви. И наступила тишина.

Дикий стал медленно падать между деревьев. Из его широкой груди торчало несколько стальных крючьев, кровь заливала живот. Дикий, сжимая копье, молча упал на землю и больше не шелохнулся. Прямо над ним стоял алхин. Наверху вновь засвистели птицы.

Дурнота, нахлынувшая на Хельви в тот момент, когда он решил, что остался с диким один на один, отошла. Размахивая котелком, он подбежал к Вепрю.

— Флягу разбил? Эх ты!

— Я нечаянно… я испугался!

— Тут пугаться не надо. Тут думать надо. И беречь доверенное тебе добро. Такая хорошая фляга была. Когда мы в следующий раз дойдем до воды, ты подумал?

Ворча, Вепрь нагнулся над диким и стал вытаскивать из его спины кинжалы с необычными изогнутыми лезвиями. Хельви не помнил, видел ли он это оружие на поясе у алхина. Ему было стыдно за флягу. Пережитый страх тоже напоминал о себе.

— Ладно, не реви. Ты же не девчонка. Ты молодец. Увидеть в первый раз дикого и в штаны не наделать — это, я тебе скажу, очень и очень… И не убежать в лес куда подальше. Хорошо. — Алхин вытер кинжалы о шкуру убитого дикого и засунул их куда-то за спину. Затем взглянул на Хельви. Синие стекла его окуляров сверкнули на солнце, а большой щербатый рот ухмыльнулся.

— Ну, хороший мой? Сухие штаны-то?

— Ага, сухие. — Красный от стыда, Хельви быстро вытер слезы кулаком.

— Пошли, дружинник. Эх, не нравится мне этот Лес, с самого утра не нравится. Больно тихо. Птички поют. И дикий попался — один. Они же всегда стаей охотятся. Слишком уж нам везет, парень.

Мысленно порадовавшийся, что дикий был всего один, Хельви зашагал следом за Вепрем. Теперь он тоже старательно прислушивался к лесу, хотя и отдавал себе отчет, что, возможно, не слышит и сотой части того, что доступно уху опытного алхина. Лесная идиллия, так радовавшая его с утра, рассеялась, словно морок. Зеленоватый свет, заливавший темные стволы, уже не казался прозрачным и мягким. Он был каким-то зловещим, и черные деревья, казалось, специально заслоняли перспективу, предоставляя врагу возможность незаметно подкрасться практически с любой стороны. Из-под земли там и тут, как толстые змеи, торчали грубые корни, которые царапали ноги.

— На будущее — всегда старайся увидеть дикого раньше, чем он заметит тебя. Зрение у них плохое, нюх тоже не звериный, только слух отличный. Так что подходить нужно тихо-тихо сзади и бить. В область сердца, лучше — тремя ножами, чтобы сразу сосуды отсечь. Больно уж сильные они, — негромко сказал Вепрь, не оборачиваясь.

— Спасибо, Вепрь. Если бы не ты, он бы меня точно сожрал.

— Не за что. Кстати, о жратве. Пора сделать привал и осмотреться.

Хельв подумал, что алхин и так все время только и делает, что осматривается, но история с диким разубедила его в том, что это пустая трата времени. Опять же, если бы они шли где-нибудь в лесах у Зеркального озера, он бы посоветовал Вепрю не делать привала и постараться до темноты добраться до какого-нибудь крестьянского двора. Но тут, в Тихом лесу, торопиться, кажется, не имело смысла. Человеческого жилья поблизости нет, зато существ, которые спят и видят поживиться человеческим мясом, хоть отбавляй. Так что их маленькой команде нужно осматриваться и осматриваться. Вепрь прав.

Для привала алхин на этот раз нашел яму. Была ли это заброшенная ловушка диких или берлога какого-нибудь чудовищного зверя, Хельви понять не смог. Огромная, но неглубокая ямища, наполовину прикрытая старыми ветками с высохшими листьями. Вепрю схрон очень понравился, а принц решил довериться спутнику во всем, что касалось выживания в лесу. Они спрыгнули в яму, и Вепрь, слегка ополоснув руки из маленькой щегольской фляжки, висевшей у него на поясе, развязал мешок с припасами. Обед был скудный — сухари и по глотку воды.

— Ничего, к вечеру, может, положим зайца, — утешил Вепрь. Он сидел, упершись спиной в стену ямы, вытянув ноги, и казался очень доволен жизнью. Прожевав свой сухарь, он аккуратно собрал крошки, упавшие на грудь, и отправил их в рот. Затем сунул руку в карман и достал оттуда лохматую веревку, в которую были вплетены какие-то камушки. Да это же ожерелье дикого! Когда Вепрь умудрился его снять, Хельви не заметил.

— Видал? Это камушки Безумной Вади. Дикие всегда носят с собой ожерелье из них. Не то чтобы дикие поклонялись этой Вади, на то они и дикие, чтобы никому не поклоняться. Только убивать, жрать и размножаться умеют. Но камушки, говорят, и вправду непростые — лечебные, их лизать нужно. А еще говорят, кто за собой мужскую слабость замечает, камушки эти на ночь принять должен — в воде или в вине растворить и выпить. Слышал я, барон Бельвер с таким камушком троих сыновей зачал. Правда, двое идиотами оказались. В базарный день за один камень Безумной Вади по золотому дают, а то и по два.

Вепрь кинул раскрывшему рот Хельви ожерелье, и тот поднес его к глазам. В самом деле то, что юноша принял за зубы или кости, оказалось мелкими острыми камнями, на ощупь весьма хрупкими и пористыми, как известняк.

— А кто такая Безумная Вади?

— Ну, я думаю, это легенда еще времен короля Огена, да хранит земля его сон. Дочь то ли графа, то ли барона из местных влюбилась в князя из Младших, — Хельви присвистнул. Вепрь понимающе кивнул. — Да, совсем рехнулась девка. Ну, папаша ее, конечно, из замка выгнал, прямо в лес. Опозорила, говорит, ты меня, ступай к своему лягушонку. А тот тоже был не дурак, ему колдуны-то прямо сказали: или девица человеческая, или титул. Он и выбрал. И честно ей сказал: мол, люблю тебя, но должен править своим народом, как отец и дед мне завещали. Ну, про отца и деда точно не знаю — про наследование титула у Младших разное слышал. Только Вади прокляла Младшего, но и к папаше не вернулась. Ходила до скончания века по лесу, камушки собирала. Никто ее почему-то не трогал. Ладно, сухарь догрызай, а я пойду обстановку разведаю.

И Вепрь легко сорвался с места, выпрыгнул из ямы и исчез. Хельви еще раз потер пальцами коричневатые камушки. Несомненно, эта Вади была ведьмой. Как бы еще она выжила в Тихом лесу, если бы не колдовство? Полюбить Младшего — брр! Хельви часто разглядывал альбом с литографиями, который хранился у Айнидейла. Там были изображены Младшие — вид у них был совершенно нечеловеческий. Пожалуй, даже крыса по сравнению с некоторыми из них могла сойти за симпатягу.

— Вставай и пошли. — Вепрь резко склонился прямо над головой Хельви.

Юноша вскочил на ноги, протянул алхину ожерелье, а потом руку. Вепрь, спрятав камушки за пазуху, схватил принца за руку и рывком вытащил из ямы. Солнце уже ушло из зенита, так что в лесу стало светлее — косые лучи не задерживались в кронах и падали между стволами.

— Вперед. — Кажется, Вепрь торопился.

Они быстро, едва ли не бегом прошли между высоченными деревьями. Вепрь время от времени менял направление, руководствуясь какими-то своими ориентирами. Они несколько раз пересекали какие-то просеки, но Хельви не смог бы с уверенностью сказать, что ни разу не прошел по этим местам ранее, настолько однообразным было все вокруг. Перерыв на охоту, обещанную днем Вепрем, кажется, отменялся. В желудке у принца посасывало от голода. Теплые сумерки уже окрасили лес в сине-черные цвета, а они не останавливались. Хельви оставалось только удивляться, как он не сбил себе дыхание. На Зеркальном озере у Айнидейла ему с братом приходилось делать упражнения, связанные с тренировкой дыхательной системы, но этот забег не шел ни в какое сравнение с заданиями Учителя. Брат… Хельв усмехнулся. Он не вспоминал об Оме и о событиях в Нонге очень давно. Любопытно было бы посмотреть, что сейчас происходит в Ойгене. Если бы не случилось всех этих чудовищных вещей, если бы можно было повернуть время вспять, просто посидеть с Айнидейлом и Омасом где-нибудь в уголке и рассказать об удивительных вещах, которые произошли с ним за последние месяцы. Увы, этого никогда не будет. Как не будет больше и того мальчишки, который мог самоуверенно рассказывать страшилки, глядя в расширенные от восторга глаза брата.

Вепрь встал и подал знак Хельви. Принц повиновался команде и прижался к ближайшему стволу дерева, боясь вздохнуть. Только сейчас он обратил внимание на то, что в лесу было тихо. Было ли это связано с приближающейся опасностью, Хельви не знал. По крайней мере это не дикие. При появлении диких птицы не умолкают, это он знал точно. Дикие — это часть леса, часть природы, и лесные твари относятся к ним как к своим. Тем более омерзительны они для людей — такие похожие на нас животные, навсегда потерявшие разум по воле богов.

— Иди за мной, только тихо, — шепнул Вепрь и вновь круто свернул куда-то влево.

Они прокрались через небольшой овраг, проползли сквозь заросли высокой и жесткой травы. Дальше начинался бурелом. Алхин подозвал Хельви подползти ближе. Принц аккуратно перелез через гнилой ствол дерева и оказался голова к голове с Вепрем. Тот пальцем указал вперед. Хельви чуть приподнял голову. Прямо перед ними, окруженная буреломом, высилась башня. Вернее, это были остатки башни. Верхние этажи разрушились, однако валявшихся камней из кладки Хельви не заметил. Прекрасно сохранившийся фундамент и частично первый этаж были отчетливо видны. Деревья рядом с руинами не росли, зато поваленных сгнивших бревен — хоть отбавляй, они вплотную прижимались к разрушенным стенам, словно пытались их раздавить. С высоты полета башня, наверное, выглядела словно нелепая черная птица в гнезде, подумал Хельви. Видимо, Мудрые немало постарались, чтобы это место навсегда исчезло с поверхности земли, но и они не смогли полностью уничтожить сухую кладку Младших: каждый камень в этих стенах был скреплен с другим не раствором, а заклинанием. Башня Ронге, обиталище Халлена Темного, мог ли я подумать, что когда-нибудь увижу тебя!

Поужинали тут же, сухарями, причем на этот раз Хельви досталась двойная порция. Вепрь довольствовался одним сухариком, но не ворчал. Темнота уже опустилась на лес, но камни башни слегка светились в темноте, и этого света было достаточно, чтобы разглядеть лицо алхина. Закончив с едой и смахнув крошки в рот, Вепрь склонился к уху Хельви. Окуляры он снял и убрал в небольшую продолговатую коробочку, но его глаз юноша разглядеть не смог. В темноте они показались черными и совершенно нечеловеческими.

— Ну, как тебе такое приключение?

— Любопытно. Так ты собираешься искать ожерелье королевы Онэли в черной башне Ронге?

— Представь себе. Ходят слухи, что там лежит не только ожерелье, но еще парочка интересных вещичек. Половина от выручки, конечно, твоя. Нужно будет только немного поработать. Небольшая товарищеская услуга, так сказать.

— Ожерелья королевы Онэли никогда не было в башне Ронге. Ни в одном упоминании о нем я не встречал столь абсурдного предположения. Что касается самой башни, то она была проклята Советом Мудрых сразу после Последней войны. Ты имеешь представление, что такое по-настоящему проклятое место, алхин? Не какая-нибудь доморощенная магия Младших, а настоящее, наведенное проклятие Мудрых? Половина выручки — это просто смешно. Да я не подошел бы к этой башне ближе чем на сто шагов за все сокровища из подземелий Ойгена!

— Ты и впрямь решил, что я стану торговаться с тобой, малец? — Вепрь нехорошо усмехнулся и вдруг схватил Хельви за воротник куртки. — Я трижды спас тебе жизнь, щенок. Того дикого на тропе ты увидел, потому что я захотел, чтобы ты наконец понял: жизнь в Тихом лесу не для таких молокососов, как ты. Какого алхина тебя сюда занесло, я не знаю. Но сейчас у тебя есть только две возможности: умереть или пойти поработать. Выбирай, и побыстрее, потому что я тороплюсь. Я потерял с тобой и так слишком много драгоценного времени.

— А я-то гадал, отчего это вдруг алхин предложил первому встречному товарищество, — Хельви начал немного задыхаться, но ослабить хватку Вепря не мог. — Оказывается, ему нужен был кролик, которого закидывают в нору к змее, чтобы та нажралась и проспала появление охотника. Не удивительно, что ты так оберегал меня. Только стоило ли стараться? Поймал бы дикого и запустил в черную башню.

— Ну, дикого пришлось бы до башни тащить. Так уж сложилось, что зверье обходит эти места стороной, и добыть здесь кабана или дикого, к сожалению, невозможно, — рассудительно ответил Вепрь.

— А если я просто сбегу?

— Это верная смерть, хороший мой. Попробуй.

Вепрь отпустил горло Хельви, и тот отдышался.

Кинул взгляд на башню — она продолжала чуть светиться в темноте, черная, как самая темная ночь. Побег — это верная смерть, Вепрь прав. В Тихом лесу на каждом шагу можно стать обедом для сильнейшего. Особенно без оружия или магической поддержки. Но поход в башню Ронге может закончиться куда плачевнее — самое лучшее, если какие-нибудь чудовища сразу съедят его при попытке приблизиться к входу.

— Понимаю твои сомнения, хороший мой. В глубине сердца, может быть, даже разделяю. Но увы — время дорого. Согласно моему плану, проникнуть в башню нужно до полуночи.

С этими словами Вепрь ловко связал ему руки за спиной.

— Пусти, мерзавец! Ты мне ответишь! Негодяй!

— Поговорим после того, как ты выйдешь, — Вепрь легко взвалил брыкавшегося Хельви на спину и понес к башне. — Если ты на минуту перестанешь орать, то я смогу дать тебе пару дельных советов. Во-первых, постарайся не хвататься за дверные косяки. Во-вторых, не говори с неизвестными голосами из темноты. В-третьих, лучший выход — это вход, и ты всегда сможешь выйти из самого проклятого места по собственным следам, которые, даст Оген, ты сумеешь там оставить. И перестань кусаться — меня такие твари кусали, что усилие твоих зубок для меня просто как пощипывание за задницу для королевской кухарки.

Остов башни неумолимо приближался. Странным образом он порождал эхо — хруст под ногами алхина сделался громким и тягучим. Неужели Вепрь просто кинет его в стенной проем со связанными за спиной руками?

— Руки развяжи, — сквозь зубы сказал Хельви.

— Не трусь, конечно, развяжу. И нож с собой дам. Что я, изверг, что ли? — И Вепрь довольно хмыкнул.

Он посадил Хельви на очередное бревно. До камней Ронге можно было дотронуться, протянув руку. В двух шагах от людей начинался проем. Была ли в этом месте когда-либо дверь, или камни осыпались под воздействием колдовства и времени, было не понять. Вепрь поправил Хельви воротник, отцепил от своего пояса длинный нож и засунул за пояс принцу. Потом поднял юношу на ноги, развернул, быстро перерезал веревку, спутывавшую руки королевича, и легким пинком отправил Хельви в башню.

Хельви, зажмурившись, пролетел несколько шагов и упал на мягкий пол. Изнутри Ронге, видимо, заросла мхом. Если бы не он, принц бы здорово расшибся о камни. Ожидая неминуемую смерть, мальчик несколько минут пролежал на полу, не открывая глаз. Но страшные чудовища ничем не выдали своего существования: он не услышал ни кровожадного Рева, ни хруста тяжелых шагов, ни угрожающего Рычания. Хельви открыл глаза.

Если снаружи камни кладки не только светились, но и освещали окружающее пространство, то внутри башни было абсолютно темно. Снаружи тоже был мрак, как будто проемы в стенах были аккуратно занавешены плотной тканью. Тишина и темнота — вот и все.

Предатели, которые последнее время, казалось, только и окружали Хельви, пополнили свои ряды. Вепрь… А ведь он почти поверил этому странному человеку. И вот теперь алхин послал его на верную гибель. Хельви достал из-за пояса нож. Что ж, по крайней мере, за просто так он не сдастся. Поведя ножом перед собой, он убедился, что стены рядом нет. Одновременно Хельв осторожно пощупал рукой пол — кажется, никаких провалов. Похоже, снаружи стены еще стоят, но внутри башня совершенно разрушена. Продолжая тыкать ножом в темноту и настороженно прислушиваясь, юноша поднялся на ноги. Странное дело — он отчетливо помнил, что снаружи башня не имела крыши, поскольку верх здания был снесен, однако внутри потолок был так же черен, как и пол. Не иначе как здесь поработали сильные колдуны.

Что там Вепрь болтал про косяки и следы? Глупость какая — в такой темноте Хельви не видел даже своих пальцев, вплотную поднеся ладонь к самому носу. Он сделал небольшой шажок вперед, махнул ножом, стоя на одной ноге, другой слегка коснулся пола впереди и шагнул снова. Таким образом он сделал шагов десять. Идти он старался прямо, хотя знал, что слепой обычно ходит по кругу. Эх, захватить надо было какой-нибудь сук с улицы, там их столько валялось, можно было прощупывать им путь. С этой мыслью Хельви сделал еще один шажок вперед, под ногами что-то хрустнуло, и он, словно споткнувшись, рухнул вниз. Падение было достаточно долгим — Хельв успел ободрать спину и руку о стены колодца. Если хитроумные строители оставили на дне колья, то надежды на то, чтобы выжить, не оставалось.

Однако упал он сравнительно мягко. Пол был застелен чем-то, на ощупь напоминавшим хлопья пыли. Она мгновенно забилась принцу в нос. Хельви не выдержал и пару раз громко чихнул. Что ж, если какая-то нежить и оставалась в подвале, то сейчас ей самое время выползти. Он покрепче сжал нож. Темнота вокруг была такой же густой и непробиваемой, как и наверху.

— Сталь тебе не поможет. Кто держится за сталь, если ему благоволит судьба, — раздался свистящий шепот откуда-то сбоку.

Хельви огромным усилием воли заставил себя сидеть на месте. Было очень страшно, но бежать в кромешной тьме неизвестно куда было бы полным безумием. Он повернул голову, пытаясь обнаружить не видимого во мраке собеседника, и покрепче сжал нож.

— Умный мальчик. Вкусный мальчик. — Два желтых огонька вспыхнули там, откуда шел голос.

— Кто ты? Что тебе нужно?

— Невоспитанный мальчик. Приходит в чужой дом и спрашивает, что нужно. Что нужно тебе?

Хельви замялся. Ему не было нужно ничего. Вепрь бросил его в проем, чтобы отвлечь или накормить местных монстров, а самому не спеша найти искомые «вещички». Но что это за вещички и как нужно с ними обращаться, чтобы рук не оторвало, Хельви не знал. Даже пресловутое ожерелье Онэли, в существование которого принц не очень-то верил, было ему не нужно: если даже удастся вырваться отсюда живым, а шансов на это практически не было, кому нужны в чаще Тихого леса драгоценные, камни? Их на сухарь не намажешь.

— Я хочу выйти отсюда. Больше ничего не хочу,

— Всего-то? Если так, то стоило ли заходить?

Хельви обратил внимание, что желтые огоньки на протяжении разговора разгорались как будто все сильнее. Вепрь же предупреждал его не говорить с голосами из темноты! Принц попытался осторожно отползти подальше от светящихся глаз. Между тем их сияние отчасти вырвало из темноты худое изнеможенное лицо — вполне человеческое, если бы не цвет глаз. Глубокие морщины избороздили физиономию собеседника от лба до подбородка, седые волосы редкими пучками висели над бровями и на полуголом черепе.

— Не суетись. Говорю же, тебе повезло. Цепи надежно держат. Упади ты на шаг ближе, мы бы сейчас не разговаривали. — Существо поднесло к лицу костлявую руку. Запястье было заковано в тяжелый массивный наручник, от которого шла черная цепь, пропадавшая где-то во тьме. Хельви отметил, что рука была все-таки не совсем человеческая. Пальцы были слишком короткие, а когти длинные и узкие, как у большой кошки. В этот момент существо зевнуло и облизало длинным тонким языком свой высохший нос.

— Ты — гарпия?

— О, да ты учен. Что ж, умирать нам будет приятно: можно будет поболтать. За последние двести лет никто не заглядывал ко мне, я уже соскучилась. Но теперь недолго осталось.

— Где мы находимся?

— Нижний уровень подземелья башни Ронге. А ты думал где? На ромашковом лугу?

— Я не смогу отсюда выбраться?

— Ты? — Гарпия вдруг резко рванулась вперед, звякнули цепи, ее клыки клацнули у самого лица Хельви. Он отшатнулся, но напрасно — гарпия была права, натянувшаяся цепь не подпустила ее ближе. — Проклятая стена. Раньше там, где ты сидишь, проходила стена, она рухнула совсем недавно. Незваный гость шел по узкому коридору как раз мимо меня. Но ты все равно не сможешь выбраться. Ты слишком мал и слаб, ты не можешь проползти по стене наверх, а коридоры давно завалило камнями. Мы оба умрем от голода.

Хельви огляделся. От света глаз гарпии в помещении посветлело. Углы комнаты он разглядеть не мог, но понял, что она не так велика, как показалось ему вначале. Потолок был высок, разглядеть провал, который уходил вверх, Хельви не смог. Он осторожно, чтобы не приблизиться к прикованной гарпии, поднялся на ноги. Допрыгнуть до потолка было абсолютно невозможно, не говоря уже о том, чтобы выкарабкаться через колодец обратно на поверхность.

— Убедился?

— Да, влезть обратно наверх я не смогу. А ты сможешь? Я читал, что гарпии могут летать.

Чудовище оскалилось, обнажив клыки.

— Хочешь разбить мои цепи, малыш? По секрету скажу: это нетрудно. За века самая прочная сталь становится хрупкой. Если дернуть их как следует, то замок можно и вырвать. Но мне нужно поесть. Накорми меня, дружок, и я разорву оковы.

— Чем кормили тебя твои хозяева, гарпия? Не говори, что незваными гостями — их в этой башне не было никогда, — спросил Хельви, заранее зная ответ.

— Кровью, дружок, они кормили меня кровью. — И гарпия хрипло то ли захихикала, то ли забулькала в темноте.

— Я дам тебе поесть. Но прежде ты принесешь клятву верности. Потом ты поешь, разорвешь цепи, и мы поднимемся наверх. Но сначала клятва. Напомнить тебе слова?

Гарпия долго молчала.

— Будь ты проклят, человек. Четыреста лет назад я не по своей воле дала клятву верности одному из вашего проклятого племени и сейчас подыхаю от голода в разрушенной башне. К счастью, тот, кому я дала клятву, умер и не оставил наследников. Я свободна от слова, но я умираю. Ты хочешь освободить меня от моих цепей, но предлагаешь мне новые цепи. Беспомощный человечишка, какая жалость, что мы не встретились лет двести назад.

— Так ты отказываешься?

— У меня нет выбора. Давай свою клятву. И покорми меня.

Хельви вытянул вперед руку и слегка провел по ней ножом Вепря. Из тонкой царапины закапала кровь. Юноша хорошо знал заклятие, недаром Айнидейл всегда начинал утренний урок с повторения этого заклятия. Договор с Младшими должен быть обставлен самым тщательным образом, малейшее отклонение от правил будет стоить ему жизни. Хельви затрясло. Вообще неизвестно, подействует ли заклинание, выведенное почти пятьсот лет назад, на одичавшую и оголодавшую гарпию.

Хельви несколько раз сжал и разжал кулак, чтобы немного крови попало на ладонь. Попытка была удачной — несколько капель попали в горсть, и на ладони появились бледно-синие разводы и линии — королевская печать.

Гарпия шумно втянула воздух:

— Ты наследник короля Огена? — В ее голосе послышалось удивление. — Стара же я стала. Не узнала наследника королевской крови.

Хельви поднял ладонь, синие линии почти полностью покрывали ее.

— Я Хельв, сын Готара Светлого, принц королевства Синих озер, наследник короля Огена, клянусь своей рукой и именем предков отпустить тебя, гарпия, как только долг твой предо мной будет исполнен. Пусть накажут меня бессмертием, если я нарушу свою клятву.

— Я Наина, гарпия из башни Ронге, клянусь именем своих предков выполнить свой долг перед тобой, принц Хельв, в полной мере. Пусть накажут меня бессмертием, если я нарушу свою клятву, — прошептала старуха, не отводя глаз от ладони Хельви.

Понимая, что рискует как никогда, мальчик осторожно протянул руку с ножом к голове гарпии. Конечно, сияние королевской печати должно лишить чудовище воли, однако если он ошибся хотя бы в слове договора, ничто не помешает гарпии откусить ему руку. Но старуха замерла, глядя на синие разводы. Хельви осторожно поддел одну из жалких грязных прядей на ее голове. Острейшее лезвие мгновенно отрезало волосы. Теперь клятва была принесена по всем правилам, решил Хельви. Конечно, можно было бы подстраховаться и отрезать гарпии коготь — верный способ заставить ее прилежно служить человеку, но при мысли о том, что придется пилить ножом заскорузлые, почти окаменевшие когти, ему чуть не стало дурно. К тому же если клятва не приобрела достаточно силы, то гарпия съест его прямо в процессе пиления!

— Пей! — Принц, морщась, протянул чудовищу пораненную руку. Он закрыл глаза, потому что вид гарпии, гигантской пиявкой присосавшейся к его кисти, был отвратителен. Боли он не почувствовал, но голова закружилась. Что ж, последние дни он ел сухари, а это не сильно прибавляет крови.

— Убери, — раздался хриплый голос.

Хельви открыл глаза. Гарпия сидела у стены, теперь свет чудесным образом шел не только от ее глаз, но и от кожи. От молодой белой кожи. На Хельви с пола смотрела молодая женщина. Одета она была в лохмотья, однако они не могли убавить ее красоты. Густые темно-русые волосы спускались до земли, прекрасное, словно фарфоровое, лицо казалось нежным, как самый дорогой шелк, белые прекрасные плечи и изящные руки были обнажены.

— Нравлюсь? Убери руку, а то высосу все, помрешь, — хрипло произнесла жещина. — Твое счастье, что ты королевской крови, иначе съела бы тебя вместе с твоей дурацкой клятвой. Люди все-таки так наивны.

— Никогда не читал, что гарпии молодеют от крови хозяев! Ты сыта? Ты сможешь вытащить меня?

— Слово дала, вытащу. А ну. — И Наина резко дернула руками.

Хельви успел заметить, что кисти у гарпии стали человеческими. Никаких когтей. Темная стена за спиной женщины словно вздохнула, и Наина вскочила на ноги.

— Свободна, — выдохнула она.

ГЛАВА 5

Подъем вверх оказался нескорым. Сидя на спине у преобразившейся гарпии и обхватив руками ее шею, Хельви медленно поднимался по темному проему на первый этаж башни Ронге. Гарпия не солгала — он приземлился на самом деле на низший уровень подвалов черной башни и теперь ему предстояло пересечь значительное расстояние. Пару раз он видел в стене колодца провалы — не исключено, что это были входы в развалившиеся коридоры нижних этажей башни Ронге. Впрочем, кладка тут была довольно крепкой, и вполне возможно, что в каких-то коридорах еще сохранялись комнаты со страшными обитателями. Познакомиться с ними поближе — эта идея не казалась мальчику привлекательной.

— Давно не была здесь, — сказала Наина, принюхиваясь к воздуху, — странно, человеческим духом пахнет. Как ты думаешь, принц Хельв, откуда здесь могли взяться люди?

Ну и дела! Кажется, упрямый алхин все-таки полез в башню за ожерельем и какими-то магическими штучками. Что ж, права пословица: жадность алхина погубит. Голодная гарпия не съела Хельви потому, что связана с ним священной клятвой предков — очень сильным заклятием для Младших. Зато Вепрь из Межичей станет для нее сытным завтраком. Конечно, он предатель, но все же человек. Хельви совсем не улыбалось стать свидетелем следующей трапезы Наины.

— Нам еще долго подниматься? — попытался уйти от скользкой темы юноша.

— Нет, мы уже почти наверху, — ответила гарпия и вдруг прекратила свой тяжелый полет. Хельви поднял голову — прохода больше не было. Массивная каменная плита перекрывала ход наверх.

— Что это? Когда я летел вниз, никаких плит здесь не было, это точно.

— Охотно верю. Возможно, ты затронул какую-то ловушку или плита сама опускается после того, как кто-нибудь попадает в колодец. В любом случае, сдвинуть или разбить ее я не смогу. Сил мало. Попробуем поискать другой путь?

Что ж, если Вепрь знал о существовании этой плиты, то роль Хельви становится более понятна. Странно, что он не скинул его прямо в колодец, сразу запустив механизм ловушки с плитой.

— Мы можем попробовать пройти через какой-нибудь коридор внизу?

— Да, может быть, один из этих ходов выведет нас на поверхность.

Гарпия начала спускаться. Они добрались до первого же проема, и Хельви уже поставил ногу в дыру, как его внимание привлекла какая-то надпись, сделанная чем-то белым на черных камнях стены.

— Ты можешь прибавить света? Мне нужно прочесть тут кое-что.

Наина протянула ему руку. От белоснежной кожи шло нежное матовое сияние. В этом свете Хельви буквально вплотную прижался к стенке, пытаясь разобрать буквы. Их было немного. Около хода было выведено одно-единственное слово — «тупик». Хельви дотронулся до надписи — она была совсем свежей. Не нужно входить в Совет Мудрых, чтобы понять, чьей рукой она сделана. Значит, Вепрь здесь все-таки был. И ушел в один из коридоров, не испугавшись самозакрывающейся плиты. А может, он сам ее закрыл, потому что считал, что закрытая плита — это еще не самое опасное в этом подземелье и лучше разрушить мосты к отступлению, чем позволить неведомым чудищам напасть на тебя сзади. И еще Вепрь почему-то надеется, что Хельви выживет в подземелье башни Ронге, поэтому оставил ему письменные указания. Или это очередная ловушка? Но чья — Вепря или строителей башни? Хотелось бы верить, что это все-таки Вепрь.

— Мы не пойдем в этот проход. Давай спустимся пониже.

Хельви показалось, что гарпия пожала плечами. Через четверть часа медленного спуска они оказались у следующего проема. Теперь Хельви прежде всего внимательно обследовал вход на предмет наличия надписей, но Вепрь не счел нужным оставить тут свой автограф.

— Сюда. Вперед.

Соскользнув в проход, Хельви осторожно двинулся по узкому коридору. Через несколько шагов он пожалел, что необдуманно не пропустил вперед гарпию — в коридоре было совершенно темно, из стен там и тут торчали острые камни, очевидно, выбившиеся из кладки. Состояние башни оказалось гораздо более плачевным, чем ему показалось накануне вечером. Оцарапавшись в очередной раз об острый край какого-то вывалившегося кирпича, он опасливо обернулся на гарпию. Все-таки эти чудовища прекрасно слышат запах крови, как бы он не заставил Наину забыть о клятве.

— Боишься? Правильно боишься. К гарпиям нельзя поворачиваться спиной, никогда так больше не делай, противный, — хрипло промурлыкала Наина. Удивительно, но на ее, казалось бы, такой нежной коже неровности стены не оставляли ни малейших следов.

— Ты очень голодна? Обещаю, что как только мы поднимемся наверх, отпущу тебя на охоту.

— Если мы туда поднимемся. А впрочем — я голодна, но еще сильнее, чем желудок, у меня затекли ноги. Столько лет провести прикованной к стене — это не шутка. Так что прогулка мне пока нравится. Кроме того, мой сухой паек со мной.

Оценить последнюю шутку Хельви не успел, потому что впереди в коридоре загорелся свет. На всякий случай принц достал нож и начал продираться по проходу, не обращая внимания на царапины. Хорошо хоть здесь было сухо и стены не покрывали ядовитые мхи и лишайники. Завернув за угол, явно предусмотренный строителями, принц и его спутница оказались в небольшой круглой камере. Она освещалась несколькими магическими кристаллами. Странно, что Мудрые не достали их прежде, чем разрушить башню. Магические кристаллы очень ценились в королевстве, и оставлять их тут было расточительно. Наскоро оглядевшись, Хельви понял — Вепрь вновь провел его. Никаких выходов из комнаты не было.

— По-моему, это опять тупик, — сказала гарпия.

— Будем благодарны хотя бы за то, что не встретили тут никаких монстров, — ответил Хельви и тут же прикусил язык. Его спутница по сути и была самым настоящим монстром.

Около стены камеры стоял большой, позеленевший от времени сундук. Он казался незапертым, но, когда Хельви попытался откинуть крышку, у него не вышло.

— Наина, ты могла бы открыть этот сундук?

— Конечно, могла бы. А ты твердо решил открыть его? Ведь неизвестно, что там внутри. Вдруг те самые монстры, которых ты так боишься? — не без усмешки спросила гарпия.

Хельви только развел руками. Тогда Наина танцующей походкой подошла к сундуку и, нагнувшись, одним пальчиком откинула тяжелую крышку. Сундук лязгнул, из-под крышки взлетело облако пыли. Магические камни на миг погасли, но, к счастью, затем вспыхнули с прежней силой. В сундуке послышался какой-то шорох, и Хельви увидел расширенными от ужаса глазами, как черная блестящая масса сплошным потокрм начала перетекать через зеленые края. Гарпия отпрыгнула в сторону.

— Что это такое? Ты видишь?

— Это мыши. Очень мелкие. Очень голодные.

Хельви бросился было к оставленному коридору, но мышиный поток стремительно отсек его от выхода. Впрочем, нападать на принца и гарпию грызуны тоже не торопились. Хельви рассмотрел их как следует — действительно, очень мелкие мышки, каждый зверек не больше мизинца. Они отчаянно пищали, и вскоре этот писк сделался невыносимо громким. Они ползли и ползли из сундука, заполняя всю комнату, однако в коридор, откуда явились их невольные освободители, не выходили. На полу образовалось уже несколько мышиных слоев, а поток не прекращался. Мыши скребли стены, как будто пытались их сломать. Кладка заскрипела, и вдруг из стены, напротив того места, где стоял принц, начали сыпаться камни. Комнату затрясло, потолок задрожал, готовый в любой момент обвалиться. Мыши, отчаянно визжа, лезли в проем. Они раздвигали казавшиеся такими незыблемыми стены, и вскоре в образовавшийся ход уже вполне мог бы пролезть матерый дикий. В проходе было темно. Несколько минут — и весь мышиный народ оказался в стене. Оттуда какое-то время раздавался писк и визг зверьков, но вскоре он стих. Хельви отошел от стены, к которой оказался прижат мышиным гуртом. Он поискал глазами гарпию. Она зависла над самым потолком и довольно облизывалась. Язык у нее, несмотря на изменившийся облик, остался длинным и тонким, желтые глаза довольно блестели. Несомненно, мышиная стая недосчитается пары десятков соплеменников. Если, конечно, грызуны умеют считать.

— Хороший сундук. Надеюсь, впереди нас ждет еще парочка таких, — мечтательно промурлыкала Наина, спускаясь на пол. Хельви в очередной раз подивился способности гарпии к полету, или, как говорил Айиидейл, к левитации. Поразительно, что внешне гарпии могут быть очень похожи на людей. Но никакой человек, если только он не великий маг, не может, разведя руки, подниматься и опускаться по воздуху. Впрочем, люди ли великие маги?

— Куда идем? Обратно в коридор или попытаемся пройти мышиной тропой?

— Я читал, что мыши гораздо лучше ориентируются под землей, чем люди. Они прекрасно чувствуют камень и могут своим поведением предсказывать землетрясения. Я не знаю, могут ли гарпии сравниться в этом с мышами. Но я бы выбрал мышиную тропу. По крайней мере грызуны сочли ее более безопасной, чем наш проход. Что скажешь?

— Мне все равно, куда идти, Хельви. На свете не так много существ, которые могли бы сейчас сильно повредить мне. Я пойду туда, куда ты скажешь. Я буду следовать за тобой, пока ты не вернешь мне мою клятву или не погибнешь. Тогда, как ты понимаешь, наша клятва будет разорвана сама собой.

— Надеюсь, это произойдет не скоро, — искренне сказал Хельви и направился к проему, сделанному мышами.

Теперь он осмотрительно пропустил вперед гарпию, которая мгновенно осветила открывшийся проход бледным светом. Тут было тоже сухо, однако потолок был очень низкий, и Хельви шел пригнувшись. Зато стен не было видно вовсе. Казалось, они шли каким-то широким подполом, впрочем, кладка над головой была каменная. Вокруг было тихо, поэтому звуки шагов Хельви были особенно громкими. Мыши исчезли бесследно. Гарпия впереди шла абсолютно бесшумно, как ей и полагалось. Хельви пожалел, что чудесные магические кристаллы пришлось оставить в камере. Для того чтобы правильно снять их со стен, не лишившись рук, нужно быть настоящим магом, а не просто хорошим учеником наставника Айнидейла. Осветить бы все вокруг как следует.

— Впереди вижу свет, — сказала гарпия.

— Зал?

— Нет, по-моему, свет идет с потолка.

Наина не ошиблась. Когда они подошли ближе, Хельви тоже увидел пучок яркого света, шедшего откуда-то сверху. Неужели это солнце и они добрались до поверхности? И тут в темноте за спиной раздался нехороший шорох. Совсем-совсем нехороший — будто чья-то огромная туша зашевелилась в узких проходах, осыпая каменную крошку. Хельви оглянулся, но вокруг было черно. Свет, шедший сверху, к сожалению, освещал только жалкий клочок пола в подземелье, на который падал, и не желал расходиться в стороны. Шорох раздался снова, теперь звук как будто приближался.

— Гарпия, пошли, — Хельви облизал пересохшие губы, — наверх, быстро.

Наина не заставила его повторять. Впрочем, и залезать ей на спину она тоже не велела. Гарпия просто обхватила Хельви за шею, прижала к груди, и они легко взлетели вверх. Страшный рев раздался внизу. Очевидно, чудовище было разочаровано. Мышиная закуска, видимо, не пришлась ему по вкусу. Зато у гарпии сил явно прибавилось — несколько секунд, и она легонько оттолкнула Хельви. Тот едва удержался на самом краю черной дыры, но устоял на ногах. Синий мраморный пол под ногами отражал не хуже зеркала. Хельви увидел себя — заросшего, в драной куртке и потертых штанах. Хорош принц, нечего сказать. Он взглянул на гарпию. Та, склонив головку, быстро и аккуратно заплетала пышные волосы в косу. Пол у ее ног тоже давал отражение, но в нем была видна не прелестная молодая женщина, а чудовищного вида то ли птица, то ли кошка со старушечьей головой. Истинный вид гарпии, ничего не скажешь. Под нами самое настоящее Истинное зеркало, догадался Хельви и с уважением посмотрел на пол. Уроки истории пошли ему явно впрок, учителя могли быть им довольны.

Оторвавшись от волшебных отражений, Хельви осмотрелся. Колодец, через который они поднялись сюда, оказался небольшой дырой в полу, вряд ли существо, шуршавшее внизу, могло в него протиснуться. В любом случае хорошо бы его чем-нибудь заткнуть. Зал, в котором они оказались, почти правильной четырехугольной формы был очень красив. Черные стены сохранились здесь очень хорошо, ни один камень не выпал из кладки, и сама она светилась мягким матовым светом, точь-в-точь как стены снаружи. Через каждые пять шагов в кладку был вставлен огромных размеров меч. От мечей шел яркий свет, словно в сталь были густо добавлены крошки магического кристалла. Да, Мудрые и впрямь очень поторопились — бросили такие богатства. Впрочем, пришло Хельви в голову, возможно, королевские маги вообще не решились сюда входить. Башня и сейчас полна всяких неприятных сюрпризов, а кто знает, что здесь было сразу после окончания войны Наследников. Сильный, но не резкий свет шел еще и от потолка, однако разглядеть, что именно дает такое сияние, было невозможно. Посреди зала, неподалеку от колодца, возвышался постамент, похожий на огромный стол. Хельви направился прямо к нему.

Большая квадратная каменная плита из какого-то белого камня, со стороны выглядевшего рыхлым, однако на ощупь оказавшегося гладким и твердым, была поднята на четырех камнях меньшего размера. «Стол» был по грудь Хельви и со стороны казался пустым.

Однако, подойдя ближе, Хельви увидел на краю стола небольшую четырехугольную чашу, накрытую тонкой серебряной пластинкой. Она стояла именно с того края, к которому приближался принц. На пластинке были выгравированы три дерева. Судя по могучим стволам и форме кроны, это были дубы.

— Наина, ты не помнишь, армагом какого племени Младших были дубы? — не удержался от вопроса Хельви. Конечно, выпускать новую стаю мышей ему совершенно не хотелось. Но открыть чашу и посмотреть, что там спрятано, было любопытно.

— Дубы? Не помню. — Гарпия, казалось, не могла оторвать взгляда от собственного отражения. Убрав волосы, она теперь оправляла рваные мешки, заменявшие ей одежду, с таким видом, словно это были парчовые платья. Больше всего она сейчас походила на деревенскую девчонку, если, конечно, не обращать внимания на жестокое в своей правдивости отражение в Истинном зеркале под ногами.

Хельви дотронулся кончиками пальцев до пластинки, накрывавшей чашу. Она была теплой, словно долго лежала на весеннем солнышке. Хельви, навалившись грудью на стол, осторожно провел пальцем по необычной крышке, и она легко соскользнула с чаши. Хельви благоразумно отпрянул назад, но, убедившись, что из сосуда никто не вылезает, снова согнулся над столом. Вздох восхищения вырвался из его груди. В чаше лежали самые прекрасные драгоценности, которые ему только приходилось видеть. Даже сокровища королей королевства Синих озер не могли сравниться с ними. Хельви зачерпнул горсть сокровищ и высыпал их на стол. Драгоценные камни невообразимой огранки были вправлены в тончайшее кружево золота и платины. Да за любое колечко или кулон из этой чаши можно было приобрести целый замок! Венчало же всю эту роскошь великолепное ожерелье. Оно лежало поверх остальных сокровищ, очевидно, хозяин богатства решил, что именно это ожерелье должно быть жемчужиной его коллекции. Хельви достал его, но на стол не положил. В руках камни чудесно засверкали таким ярким и радостным блеском, словно вещь была счастлива снова встретиться с человеком. Каждое звено драгоценности было выполнено в виде прозрачного дубового листика, каждая прожилка которого была видна и словно дышала. Россыпи камней между листьями напоминали какие-то необыкновенные цветы. Интересно, сколько войск послал бы свежепровозглашенный король Омас в башню Ронге, чтобы добыть такую нагрудную цепь?

Хельви приложил ожерелье к груди, и оно полыхнуло так, как будто хотело обжечь владельца. Но никакого жара не исходило от прекрасных цветов и листьев. Зато Хельви почувствовал прилив сил, словно свежая кровь потекла по его жилам, прогоняя усталость и хандру. Не медля, он застегнул ожерелье на шее, и оно словно само приобрело нужную длину и обвило плечи принца, став самой настоящей королевской нагрудной цепью. Хельви потрогал золотые листья и счастливо улыбнулся.

— Проклятый воришка! Вор! Бандит! Верни мое ожерелье!

Скрипучий тонкий голос раздался так неожиданно, что Хельви опрокинул чашу. Кольца, серьги, браслеты разлетелись по всему столу, а какие-то сокровища улетели на пол. Принц обернулся. Через весь зал, смешно перебирая ножками, скакал маленький человечек в длинном жилете из шкурок кротов. Крохотные штанишки и сапожки были богато украшены вышивкой. На голове крошки был надет берет, лихо загнутый на левое ушко. В берет было воткнуто длинное золотистое перо.

— Ах ты, бандит! На секундочку нельзя оставить свои сокровища без присмотра, каждый злодей тут же норовит их утащить! Что, успел напялить? А ну-ка, снимай! — И подбежавший малыш на полном серьезе попытался допрыгнуть до груди Хельви, чтобы ухватиться за ожерелье.

— Непохоже, что эти сокровища твои. Как ты сумел втащить на стол эту чашу? Впрочем, я дарю тебе все это, кроме ожерелья, которое беру себе по праву короля и… алхина, — неожиданно для себя брякнул Хельви.

— Что-о-о?! Ты осмеливаешься обокрасть меня, презренный воришка, и затем подарить мне мои же сокровища! Да знаешь ли, что я сделаю с тобой за это оскорбление! Ты еще не понял, с кем ты связался, верзила! Я Форлих, король карлов! Оскорбивший короля карлов да будет проклят и уничтожен!

Возможно, крошка мог твердить свои проклятия еще несколько дней, но гарпии, видно, надоело наводить красоту. Наина легко и неслышно подошла к орущему малышу и легко подняла его за шиворот. Теперь Хельви смог разглядеть и маленькое бородатое личико, красное от гнева и чувства собственной значимости. Он также отметил, что золотистое перо в берете Форлиха было не настоящим, а золотым, однако так искусно сделанным, что за два шага уже казалось, что легкий пух на нем колышется от ветерка.

— Еще одна мышка. Вкусная мышка, — привычно замурлыкала гарпия.

— Подожди, не ешь его. Форлих, мы с тобой находимся в подземелье башни Ронге, она принадлежала изменникам, которых разбили армии короля Хамеля, правителя страны Синих озер. Поэтому все сокровища, которые находятся в башне, принадлежат королевской казне. А я принц королевства, клянусь своей рукой. Следовательно, эти богатства мои и я могу распоряжаться ими, как своей собственностью.

— Вор! Каждое твое слово пусть вольется раскаленным оловом в твою глотку! Эти сокровища принадлежат только карлам, и никому больше. Да, мерзкие людишки сумели отобрать их. Не у нас — мы бы никогда не отдали свои богатства таким уродливым тупым тварям! Королева Онэла, подлая обманщица, отдала их человеку! Бесстыжая! С богами она, видите ли, танцевала, шлюха! А заплатить за нашу работу? Договор-то у меня все еще с собой!

С этими словами Форлих вытащил откуда-то из крошечного кармана неожиданно длинный и толстый свиток. Вытянув ручки, он дернул за шелковый шнур, и свиток раскрылся чуть ли не до пола. Гарпия лениво зевнула и немного встряхнула недоростка. Хельви приблизился к богато расписанной коже, но текст договора был составлен на незнакомом ему языке. Принц только подивился красоте письма и цвету чернил, которые переливались всеми цветами радуги.

— Я не могу этого прочесть. Это действительно договор между королевой Онэлой и карлами?

— Тупица, — удовлетворенно сказал Форлих, убирая свиток, — почему люди так невоспитанны и необразованны? Ладно, ошибка природы, снимай ожерелье и давай его сюда. В ручки мне давай.

Хельви помедлил и стал расстегивать ожерелье. Прекрасные листья жалобно задрожали, словно не хотели расставаться с новым владельцем. Он в последний раз взглянул на чудесную вещь и, вздохнув, положил ее на место, в четырехугольную чашу.

— Не понял! Я же сказал, отдать мне его в руки! — Форлих, глазки которого сверкали не хуже камней в ожерелье, машинально потянулся к столу.

— Наина, отпусти его, я приказываю.

Гарпия с явным сожалением разжала казавшиеся такими хрупкими свои пальчики, и кроха кубарем полетел на пол. Впрочем, в полете он как-то изогнулся и ловко приземлился на четвереньки. Не вставая, он бросился к столу и обхватил ручками ближайший камень-ножку. Было видно, как он старается влезть наверх, но ничего не выходило: маленькие сапожки предательски скользили по гладкому камню. Уставший Форлих махнул рукой и сел прямо на пол возле стола. Он недобро посмотрел на Хельви.

— Издеваешься?

— Да нет, почему же. Если ты настаиваешь, что сокровище твое, сам его и возьми. Только я смотрю, не очень-то у тебя получается. А в ручки пусть тебе челядь подает, я тебе не слуга.

Король карлов всхлипнул и залился слезами. Он протягивал к Хельви свои ручонки:

— Верни мое ожерелье! Взамен ты получишь все, что только пожелаешь. Я дам тебе два, нет! три перстня из этой чаши! Люди очень ценят наши колечки, ты сумеешь очень хорошо продать их! Не хочешь перстней — возьми серьги. Такие серьги не побрезгует надеть самая гордая королева! Да что там королевы — сами боги ценят нашу работу. Умилостиви богов такой жертвой и получишь взамен королевский престол! Стыдно такому детине в принцах бегать, пора бы уж державой управлять.

— Оставь себе эти жалкие перстни и серьги. Ожерелье не хочет идти в твои руки, карл. Скорее всего, ты лжешь. Я не могу прочесть условия договора карлов с королевой Онэлой, но, в конце концов, контракт был заключен между Младшими и не имеет к нам, людям, никакого отношения. Поэтому я забираю это сокровище как часть военной добычи королей Синих озер.

И Хельви вновь взял из чаши солнечно заблестевшее ожерелье и решительно надел его. Форлих прикрыл ладошкой глаза, ослепленный этим зрелищем. Ожерелье, вновь превратившись в нагрудную цепь, уютно свернулось на груди принца. Гарпия равнодушно глянула на драгоценность и отвернулась. Что ж, хотя бы гарпий не волнуют никакие сокровища мира, им бы только теплой крови напиться.

— Предлагаю обмен, — вдруг взвизгнул человечек, — честный обмен, никаких дешевых колец. Меч королей в обмен на ожерелье Онэли, будь она неладна. Ожерелье, конечно, красивое и блестит так хорошо, — вкрадчиво продолжал Форлих, — но именно мечом принцы крови добывают себе славу и бессмертие. Посмотри сам, на кого ты похож! Разрядился, как фазан на обеденном столе у барона! Меч королей в обмен на девчоночью цацку. Ну же, принц, решайся!

— Меч у тебя лежит, конечно, в кармане, рядом со свитком договора? — насмешливо спросил Хельви. Он был уверен, что наглый карлик готов бесконечно врать, лишь бы заполучить в свои липкие ручонки чудесное ожерелье. И ту бумагу, которую он так ловко продемонстрировал Хельви, небось, сам накропал. Договор мышей с королевой Онэлой — просто смешно. Между тем Форлих проворно вскочил на ножки, подбежал к стене, в которую был вделан один из громадных мечей-светильников, и нажал на какой-то рычажок у самого пола. Затем он быстро отпрыгнул в сторону. Огромный меч начал медленно выпадать из стены и наконец ударился об пол. В стене от оружия остался каменный след.

— Вот он какой, Меч королей, — с гордостью сказал Форлих, указывая на громадную железяку. — Гони мое ожерелье.

— Погоди. Во-первых, мы не заключали сделку. Я просто спросил, где ты хранишь меч, но не сказал, что готов его обменять. Во-вторых, взгляни сам — эта штука длиннее меня раза в два. Чтобы вытащить ее отсюда, мне понадобится помощь носильщиков. Да и как потом таскать с собой этакое чудище? В-третьих, ты наврал, что ожерелье королевы Онэли принадлежит тебе. Почему я должен верить, что эта железяка и есть легендарный Меч королей? Обыкновенный двуручный меч, разве что для великана и лезвие светится. Только тут у всех мечей в стенах, видно, магические кристаллы в составе стали.

— Обманщик, — зашипел Форлих, позеленев от злости, — ты дорого заплатишь мне за обман.

— Разруби меня этим мечом, — посоветовал Хельви. Радость переполняла его. Очевидно, это ожерелье наполняло его силой.

Король карлов тоскливо поглядел на принца, но промолчал. Он сгорбился и подошел к столу.

— Когда-то очень давно карлы были могучими волшебниками, — жалобно сказал он. — Это было во времена, когда на земле стояло вечное теплое лето и не было ни смерти, ни рождения, ни болезней, ни голода. Карлы создавали прекрасные игрушки для богов, и боги были милостивы к нам. Проклятое ожерелье, сделанное для королевы Онэли, стало началом нашего конца. Она была огромной, как гора, и сильной, как дыхание богов. Она жила в дубовой роще и танцевала в лунных лучах. Мы вложили в это ожерелье слишком много волшебной силы. А коварная Онэла отказалась уплатить нам за работу. Мы не смогли восстановить наши опустевшие источники силы, и, когда на землю стал падать снег и огонь, мой народ погиб в пламени. Я последний карл и хочу уничтожить эту проклятую штуку. Вы, люди, мстительные создания. Неужели ты не можешь понять меня, человек? Неужели на моем месте ты поступил бы иначе?

— Какую же цену назначили карлы королеве Онэли за это ожерелье?

— Как какую? Самую честную! Получив ожерелье, королева Онэла должна была стать моей супругой!

Гарпия захихикала, да и Хельви не мог не улыбнуться. Все-таки все эти истории — пример поразительного вранья! Или этот карл считает его глупым ребенком.

— Значит, ты говоришь, что королева была огромной, как гора?

— Истинное слово, так оно и было.

— И ты хотел взять ее в жены?

— Да мы, карлы, всегда брали себе жен из великанш, — задохнулся от негодования Форлих. — Иначе и быть не могло! Скажи на милость, на ком же было жениться? Не на гарпиях же!

— Но-но, — Наина слегка пнула Форлиха ногой, однако от этого легкого на вид удара человечек отлетел на добрых пять шагов. — Держи язык за зубами, карл. Великаны маму родную бы скушали, лишь бы добраться до вашего золотишка. Что уж там про свадьбы говорить. А гарпии имели карла на зуб и безо всяких церемоний. Так что ври, да знай меру.

— А как ожерелье попало в башню Ронге? Вернее, как оно попало к владельцам башни?

— Это было не так давно, — поморщился Форлих. — Гораздо позже после истории с договором. Кто-то из великанов передал его на хранение в башню. Но это не считается! — вдруг заверещал карл. — Ожерелье мое, оно принадлежит только мне и моему народу в моем лице! А мерзкие людишки просто вклинились в нашу тысячелетнюю тяжбу с великанами. Мы их об этом не просили!

— Но великаны отдали свое сокровище людям добровольно. А поскольку на момент передачи ожерелья его владельцами были именно они, то сделка должна быть признана состоявшейся между этими двумя сторонами, — неожиданно Хельви затосковал. Дать бы сейчас этому надоедливому коротышке четырехугольной чашей по голове. Что, собственно, он так расстарался доказывать какому-то карлу свою правоту. В конце концов, выше всех других прав — право сильнейшего, того, кто может прийти и взять. Однако Хельви пришли на ум лекции Айнидейла о королевском суде, и он устыдился. Нет, правда на его стороне, и ожерелье он не отдаст, но выиграть право обладать им нужно в честном споре. Впрочем, этот спор грозил теперь пойти по второму кругу. Форлих опять надувался, как наседка, у которой отбирают цыплят.

— Вор, все вы воры! Если ты не отдашь мне ожерелье, я убью тебя, подкрадусь к тебе ночью и задушу! Я буду следовать за тобой тенью, я превращу твою жизнь в кошмар, я откушу тебе уши и стану плевать в следы твоих сапог, чтоб ты переломал себе ноги! Я придушу любого, кто когда-нибудь полюбит или пожалеет тебя, я утащу твоего ребенка под землю и оставлю на съедение крысам! Ты еще пожалеешь, что связался с могучими карлами!

— Довольно, маленькое чудовище! Я и так слишком долго терпел твои выходки. Если ты не хочешь принять мои доводы по-хорошему, тебе придется смириться с ними по-плохому. Наина!

Гарпия оказалась тут как тут. Она ловко схватила извивающегося карла за шею и с ожиданием посмотрела на Хельви. Тот медлил. Ему еще не приходилось никого убивать, только животных на королевской охоте. Впрочем, карл тоже не был человеком. И он осмелился проклясть принца Синих озер! Кто знает, если отпустить его, он может исполнить свои угрозы. Жизнь Хельви и так полна кошмаров. Но сейчас одним кошмаром станет меньше.

— Это ожерелье погубило великанов! Пусть оно принесет тебе горе, принц, — прохрипел задыхающийся карл. Он проклинал драгоценность и Хельви, однако его ручки продолжали тянуться к груди принца, пытаясь то ли стянуть оттуда ожерелье, то ли придушить его нового владельца. Это заставило принца принять окончательное решение.

— Наина, ты можешь делать с этим карлом все, что захочешь, — и Хельви быстро отвернулся, чтобы не видеть, что произойдет дальше. Раздались слабый писк и чавканье.

ГЛАВА 6

Аккуратно собрав рассыпавшиеся драгоценности с пола и со стола, Хельви сложил их обратно в четырехугольную чашу и накрыл пластинкой. После гибели Форлиха его тошнило при одном только виде этих безделушек. Другое дело ожерелье. Хельви осторожно потрогал золотые листья и невесело усмехнулся. Что ж, проклятый карл припер его к стенке, и другого выхода у принца просто не оставалось. После истории с бегством из Нонга Хельви усвоил для себя одну простую вещь: разводить церемонии, кичиться благородными поступками может только тот, у кого за спиной стоит добрая дружина и кто спит за надежной крепостной стеной. А для беглеца из Королевского леса в самый раз подойдут совсем другие законы: не оставляй врага, даже самого маленького, за спиной, если хочешь дожить до утра.

Странно, что Айнидейл никогда не рассказывал ему о карлах. Да и о том, что королева Онэла была великаншей, склонной к эксцентричным поступкам, он узнал только из рассказа Форлиха. Учителя на Зеркальном озере всегда рассказывали об Онэле как о прекрасной девушке, к которой сватались короли из многих земель. Она выбрала храброго Дейве, который пленил ее сердце не ратными подвигами, а игрой на свирели. И вот, пожалуйста, — хрупкая девушка оказывается огромной, как гора, и сильной, как дыхание богов. Да к тому же живет не в королевском замке, а в дубовой роще.

Либо Форлих все наврал, либо королевская наука о Младших нуждается в серьезных дополнениях, решил Хельви. Впрочем, теперь ему надолго, а возможно и навсегда, не будет никакого дела до того, в чем нуждается наука в королевстве Синих озер.

— Ну карла, допустим, ты правильно прикончил. Ничего хорошего от этих карлов никто пока не видел, клянусь Рогровой бестией. А вот цепочку зря прихватил, хороший мой. Тебе же человеческим языком объяснили, что негоже ее носить, мрут ее владельцы, как мухи от стряпни моей маменьки.

Выхватив из-за пояса нож, Хельви обернулся. Вепрь из Межичей, довольно улыбаясь, протискивался в дыру в зеркальном поле, через которую влетели гарпия и принц. На полу уже лежал внушительный мешок, внутри него что-то потрескивало. Да, без добычи из башни алхин уходить явно не собирался.

— Удивлен, что у тебя хватило дерзости найти меня. На твоем месте я бы не стал рисковать так сильно. Наина, а ты разве не услышала, как он приближается?

— Услышала. Но разве ты просил меня сторожить тебя? — негромко ответила гарпия откуда-то с потолка. Очевидно, после сытной трапезы ее немного разморило.

— Прекрасно. На будущее я хотел бы, чтобы ты сообщала мне о приближении к нам разных существ, — гневно сказал Хельви и закусил губу, вспомнив, что мог бы поручить гарпии охрану еще в самом начале, до того, как им пришлось лезть по забытому богами коридору с мышами. Между тем Вепрь благополучно вылез в зал и отряхнулся. Его синие окуляры, которые он почему-то не рискнул снимать в темноте подвалов Ронге, засияли в свете мечей.

— Если мне будет позволено встрять в ваш интересный спор, ваша светлость, — Вепрь хмыкнул, — то я позволю себе заметить, что у меня хватило дерзости встретиться с тобой только потому, что я полагал, что те небольшие услуги, которые мне посчастливилось оказать наследному принцу в пути, дают мне самое несущественное право не быть скушанным любимой гарпией их светлости на полдник. Впрочем, если я ошибаюсь, то готов немедленно покинуть вашу веселую компанию. Только вот загляну в эту скромную шкатулку на столе.

Преследуемый отнюдь не дружественным взглядом Хельви, Вепрь подхватил свой тугой мешок, быстро подошел к постаменту и перевернул четырехугольную чашу. Старательно собранные драгоценности рассыпались вокруг, однако алхин не обратил на них никакого внимания. Он любовно потер рукой чашу и вдруг поднес ее к губам. Хельв с удивлением смотрел на него. Вепрь подержал несколько секунд чашу у самого рта, потом усмехнулся и поставил ее на стол. Затем он нагнулся к мешку и начал аккуратно его развязывать.

— Ты хочешь забрать чашу?

— Молодец, догадался. Я думаю, это честно. Ты забрал себе лучшее — ожерелье, но и я не останусь без добычи.

— Не верю я, что ты оставил себя в накладе. Ну да ладно. Теперь мы в расчете. Ты спас мне жизнь по дороге в Тихом лесу, но чуть не убил, затолкав в башню Ронге. Я бы мог приказать гарпии убить тебя, но мне пока что совершенно не хочется этого делать. Поэтому мой тебе совет — забирай свою чашу и убирайся.

Вепрь пожевал губу, убрал чашу в мешок и снова занялся завязками.

— Я не спрашиваю, почему наследный принц королевства скрывается в Тихом лесу, словно государственный преступник. Мне все равно, зачем он отдирает королевские метки от своей одежды и ищет незнакомый воинский гарнизон, чтобы вступить в него. Никакая гарпия не поможет тебе здесь. И твой счет не совсем верен. Ты обязан мне жизнью гораздо больше, чем говоришь. Не в моих правилах расхваливать себя, но что-то говорит мне, что мои услуги тебе еще пригодятся. Наверное, это внутренний голос. А что касается моей попытки убить тебя, то клянусь, я ни минуты не сомневался, что тебе удастся выйти из башни Ронге так же легко, как из чащи Тихого леса. Ну, может, с маленькой помощью верного советчика. То есть меня.

Хельви помолчал. Его мучила обида на алхина, который предал его в самый неожиданный момент. Пусть мысли о возможном предательстве и посещали принца сразу же после знакомства с охотником за сокровищами, но Вепрь умудрился поймать его врасплох, и это усугубляло оскорбление. Однако идти одному в компании гарпии было не так уж весело. Наина не станет помогать ему верным советом, тем более что в случае гибели Хельви она освобождается от данной клятвы. Абсолютно доверять советам алхина тоже не стоило. Но все-таки у него меньше причин желать Хельви смерти, хотя…

— Уж не хочешь ли ты принести мне клятву верности, алхин?

— Клятву верности? Нет, принц, ты и сам прекрасно знаешь — никогда алхины не становились на службу ни к королям, ни к графам, ни к баронам. Никогда алхины не участвовали в войнах королевства. И не потому, что мы плохие воины, а потому, что это наш принцип — мы живем ради сокровищ и умираем ради сокровищ. Только тому, кто без остатка посвящает себя поиску, улыбается удача, — торопливо сказал Вепрь.

— Где же гарантии, что ты не предашь меня, что не всадишь мне нож в спину на первой же стоянке? Не улыбайся. У тебя есть прекрасный повод прикончить меня — это ожерелье, которое ты, конечно, не погнушаешься снять с мертвеца.

— Отчего бы тебе не приказать гарпии прикончить меня, если я попытаюсь убить тебя?

Хельви исподлобья посмотрел на Вепря, который снова как ни в чем не бывало ухмылялся.

— Гарпия, ты слышала, что сказал этот человек?

— Ну, слышала.

— Исполни так, как он сказал: в случае, если он попытается убить меня или убьет, немедленно прикончи его.

— Я его и так съесть могу, — вкрадчиво пообещала Наина.

— Спасибо, просто так меня есть пока не нужно, — в тон ей ответил Вепрь.

Забавная компания собралась, честное слово. Алхин, отказывающийся служить, ненасытная гарпия и принц крови. Хельви был несколько смущен, что Вепрь не испытывает к Наине ни страха, ни отвращения. Но затем он решил, что Оген знает, с какими чудовищами алхину приходилось сталкиваться на узких тропах колдовских угодий Младших. Может, прирученная гарпия — еще не самый плохой вариант.

— Ты слышал весь наш разговор с карлом?

— Практически весь. Мой тебе совет на будущее, хороший мой: если тебе попадется сыплющий проклятиями собеседник, постарайся приложить все усилия, чтобы он поскорее замолчал. Самый верный способ не попадать под проклятия — это не давать их накладывать.

— Что же, я на самом деле проклят?

— Мне сложно об этом судить, — Вепрь пожал плечами. — Этот карл ведь не был магом. С другой стороны, магия Младших отличается от магии людей. Человеческие колдуны вынуждены читать заклятия и варить зелья, а магия Младших просто у них в крови. Гарпии летают не как птицы, они не размахивают руками, как крыльями. Просто внутренняя сила отрывает их от земли. Так и с карлом — магического проклятия я не заметил, а что произошло в невидимом мире, мне неизвестно. Ладно, не трусь. Если выйдем отсюда живыми, можешь считать, что никакого проклятия не было.

Хельви огляделся. За всеми разговорами и спорами он совершенно забыл о том, что придется выходить! Лезть обратно в колодец не очень хотелось. Неизвестно, как преодолел тот коридор алхин, ведь Хельви отчетливо помнил страшный рев чудовища, оставшегося без обеда. Но зал, казалось, не имеет выходов. Гладкие ровные стены без малейшей щелки окружали людей. Хотя нет — небольшая выщербина имелась — след от меча, который Форлих предложил обменять на ожерелье. Алхин и Хельви одновременно посмотрели на лежавший на полу огромный светящийся меч и подошли к нему. Вепрь склонился над мечом, а принц начал ощупывать стену.

— Знатное оружие. Жаль, что не удастся взять его с собой. Не думаю, что смогу дотащить его до выхода, — с сожалением сказал Вепрь, опробовав рукоять и пощелкав пальцем по горящему лезвию.

— Зачем тебе меч? Это оружие дружинника, а не грабителя, — не удержался Хельви.

Вепрь задрал голову и посмотрел на принца снизу вверх долгим взглядом.

— Грабителю такой меч и вправду ни к чему. Зато грабитель мог бы хорошо его продать, — негромко заметил он.

Хельви пожал плечами. Меч, если поставить его стоймя, был выше Вепря. Следовательно, тащить его можно было только в руках как небольшое бревно. Он взглянул на алхина, в котором боролись жадность и благоразумие. В конце концов, Вепрь подвел его около башни Ронге, так что небольшая месть была бы очень кстати.

— Вепрь, — торжественно сказал Хельви, — я дарю тебе этот меч. Он принадлежит моей семье как боевой трофей. Короли Синих озер дарят оружие лишь своим придворным, однако ты отказался принести мне клятву верности. Поэтому я нарекаю тебя не слугой, а боевым товарищем и советником. Прими от меня меч в знак моей признательности за все, что ты сделал для меня в прошлом и сделаешь в будущем.

Алхин, казалось, недоверчиво слушал Хельви, но дарение меча было последней каплей, определившей итог его внутренней борьбы. Он тоскливо посмотрел на свой мешок, куда меч явно не влезал, и принялся, кряхтя, обматывать оружие какими-то веревками, которые доставал из многочисленных карманов. Хельви усмехнулся и продолжил осмотр стены. Он обнаружил небольшую выемку-рычаг, при помощи которого Форлих открепил меч. Однако этот механизм работал только с мечом, стену он не раздвигал. Кстати, а как карл попал в зал? Из ямы он точно не вылезал. Мысленно восстановив свою встречу с карлом, Хельви предположил, что претендент на сокровище наблюдал какое-то время за ним из укрытия. Иначе отчего он появился именно в тот момент, когда Хельви надел ожерелье? Не имея возможности самому добраться до драгоценных листьев, король карлов, вероятно, выжидал, пока какой-нибудь доверчивый пришелец не поможет ему заполучить ожерелье, сняв его со стола.

— Наина, — негромко позвал Хельви.

— Поспать не дадут. А я, между прочим, уже не так молода и нуждаюсь в отдыхе, — ворчливо заметила гарпия, плавно спускаясь с потолка. Вепрь оторвался от пеленания дареного меча и пристально посмотрел на нее, словно прицеливаясь из лука.

— Кстати, ты мог бы похвастаться, где нашел такое сокровище, — обратился он к Хельви.

— В подвалах башни. Если завидуешь, советую спуститься, возможно, там сидит еще парочка, — в тон ему ответил принц.

Гарпия переводила глаза с одного человека на другого. Ее прекрасное лицо не выражало никаких эмоций.

— Наина, ты видела, откуда вошел в зал карл?

— Конечно.

Видимо, посчитав, что необходимая информация выдана, гарпия зевнула и спланировала на стол. Вепрь хмыкнул и, уткнув острие меча в пол, попытался влезть в самодельные тесемки, вывязанные им чуть ниже рукояти. Свой старый меч он перевесил на бок. В результате подаренное оружие повисло на спине алхина, цепляясь острием за пол, а витая крестовина осеняла голову Вепря, как дырявый зонтик. Выждав паузу и не дождавшись никакой реакции от своих спутников, Хельви вздохнул и продолжил попытку выяснить дорогу.

— Наина, откуда он вошел в зал?

— Из-под светлой колонны. Неужели трудно заметить, — и гарпия махнула ручкой куда-то вдаль.

Хельви проследил за ее жестом и обнаружил, что на противоположной стороне зала стена в самом деле имела более светлый цвет. Он быстрым шагом обогнул колодец и дошел до странного места. Стена и тут была сплошной, однако кусок кладки прямоугольной формы был светлее остального камня. Словно это была дверь, однако ни замка, ни ручки, ни дверной щели попросту не было. Хельви попытался обстукивать «дверь», но звук шел глухой, абсолютно такой же, как в других местах.

— Дай-ка я попробую, — довольно громко сказал Вепрь, все время наблюдавший за действиями принца. Он схватил свой мешок и пошел к Хельви. Оглушительный скрежет раздался в зале — это меч скреб и царапал зеркальный пол. Вепрь поморщился, остановился, затем махнул рукой и двинулся снова.

— Потом заточу заново, — крикнул он Хельви, который зажал уши от непереносимого звука.

Остановившись около предполагаемой двери, алхин аккуратно сложил мешок, снял и приставил к стене меч и лишь затем припал ухом к камням. Он быстро постучал костяшками пальцев по кладке, нахмурился и полез за пазуху. Оттуда он достал маленькую дудочку, расширенную с обеих сторон. На волшебную палочку она похожа не была, но Хельви все равно на всякий случай отступил в сторону. Глупости. Если бы у алхина была волшебная палочка, не нужны бы ему были никакие мечи-ножи. Между тем Вепрь приставил один конец дудочки к стене, а другой — к своему уху и вновь стал обстукивать дверь. Хельви поймал взгляд гарпии — она лениво наблюдала за людьми, как сытый кот следит взглядом за хозяйской канарейкой. Не надо обманываться — гарпии очень опасные существа, и с ними нужно держать ухо востро, несмотря ни на какие клятвы. Услуги Наины хороши в лесу, в подвалах башни Ронге, на шабаше черных колдунов, однако в замок, полный людей, приводить ее не следует. Впрочем, замки явно избегали встреч с принцем Хельви, поэтому держать при себе гарпию пока было разумно.

— Ничего не понимаю. Какой-то люфт там есть, но очень маленький. Может, это просто нора, твой карл вполне бы мог туда протиснуться. Но нам придется искать другую дорогу.

— А ты видишь дверную щель? Я не понимаю, как эта дверца вообще открывается.

— Ну, она может и не открываться, если на нее, к примеру, наложено заклятие. Например, камень может временно испаряться и пропускать знающего волшебное слово внутрь. Но мы-то с тобой его не знаем, значит, останемся снаружи, — с этими словами Вепрь запихал свой инструмент обратно за пазуху и обратился к мешку.

Оглушительный рев раздался совсем близко. Хельви не мог спутать — это был голос того чудовища из мышиного коридора. Мощнейший удар откуда-то снизу заставил зал содрогнуться. Мечи в стенах зазвенели, а легкая царапина в полу, оставленная мечом алхина, вдруг покрылась сетью мелких царапинок. Еще один удар — и царапины покрыли паутиной всю поверхность Истинного зеркала. Гарпия слетела со стола, который ходил ходуном, и встала рядом с Хельви.

— Кажется, он сейчас прорвется, — сообщила она остолбеневшим людям.

— Быстро! — Вепрь схватился за свой старый меч. — Опоздали мы с поиском выхода, но ничего. Малец, встань дальше. Эх, жаль, стол в другом конце, не подтащим мы его. Но там колодец рядом, а, чувствую я, у колодца пол-то и обвалится наперво.

Хельви немного пришел в себя. Он обернулся к гарпии и крикнул: «Помоги ему», — указывая рукой на алхина. Грохот в зале стоял страшный — чудовище, видимо, почувствовало близкую добычу и ревело не переставая. Со стен и потолка начинали падать камни. Свет стал гаснуть. Подземные удары следовали один за другим. С пола поднимались облака каменной пыли и крошки. Хельви обернулся и припал к стене. Если там есть проход, он обязан найти его немедленно.

Он уже не мог ориентироваться на слух и оставил простукивание стены. Хельви просто прижал ладони к камню, закрыл глаза и сосредоточился. Он водил руками по кладке, заставляя себя не слышать грохота приближающейся смерти. Принц пытался нащупать какой-нибудь рычаг или выемку вроде той, что нажал Форлих, вытаскивая меч из стены. Чудесная цепь на его шее негромко звякнула. Если ожерелье сделали карлы и волшебная дверь закрывается тоже при помощи магии карлов, то это родственные предметы и могут откликнуться друг на друга, пришло ему в голову. Он взялся одной рукой за нагрудную цепь, а другой продолжил водить по стене, опускаясь все ниже.

Страшный треск раздался в центре зала. Пол вокруг колодца вздыбился волной и провалился куда-то в черноту. Не успел Вепрь услышать грохот упавших в подземелье камней, как из провала, который занимал добрых ползала, появилась огромная голова. Скорее всего, она принадлежала гигантской змее. Гладкая чешуйчатая кожа отливала в бледном свете оставшихся мечей-светильников зеленым светом. Оскаленные клыки, каждый из которых был величиной с руку взрослого мужчины, истекали желтоватой слюной. Не исключено, что ядовитой, подумал Вепрь. Глаз у чудовища не было, зато тонкий змеиный язычок трепетал в воздухе, вынюхивая добычу. Секунда — и голова монстра уже возвышалась где-то под потолком.

Гарпия поднялась в воздух и пролетела вокруг змеи. Чудовище не двинулось — оно искало теплой крови, и нежить его не интересовала. Только клыки лязгнули, словно кузнечные молоты. Впрочем, полет гарпии был абсолютно не слышен, возможно, чудовище ориентировалось на запах. Наина вернулась к тому месту, где замерли люди.

— Чешуя размером с твою ладонь, — сообщила она Вепрю.

— Прекрасные новости, — проворчал алхин, покрепче сжимая меч.

Не может быть, чтобы у монстра не было слабого места. Интересно, почему оно не вылезает полностью. Может, бережет свой мягкий животик. Вепрь закусил губу. Шансов было, конечно, мало, но игра в кошки-мышки с огромной клыкастой башкой, защищенной чешуей не хуже, чем крепостной стеной, означало бы верную гибель для «мышек». Алхин обернулся: Хельви стоял на коленях около стены и тщательно ощупывал светлый камень. Делал он это медленно, к тому же работал только одной рукой, так как второй сжимал ожерелье, висевшее у него на груди. Умом тронулся со страха, даром что королевская кровь, подумал Вепрь. Он быстро опустился рядом с принцем.

— Я попытаюсь найти у него слабое местечко, где я бы мог поковырять своим ножичком. Постараюсь скоро вернуться. Слышишь, хороший мой, — прошептал он в ухо Хельви. Тот кивнул. Вроде понял.

Змеиноголовый дернулся, видно почуяв добычу. Что ж, самое время немного удивить страшилище. Вздохнув легко, но горько, алхин достал из кармана кольцо. Он прихватил его около стола. Несомненно кольцо было из найденной чаши. Древняя прекрасная работа Младших. Вепрь не раз удивлялся, как люди осмеливаются называть великих мастеров волшебных народов Младшими. Ни один ювелир человеческого рода не был способен сделать перстень и в четверть такой красоты. Он еще раз с тоской погладил пальцами украшение, которое нежно светилось на его ладони. Затем алхин подал знак гарпии и кинул ей кольцо. Проклятая старуха, которая выглядела, конечно, как первая придворная красавица, ловко поймала драгоценность. Рукой Вепрь указал ей направление. Гарпия поняла и кивнула. Все это не заняло и двух секунд.

Гарпия легко взлетела к потолку и рванула в противоположный конец зала. Чудовище повернулось клыками к тому месту, где замерли люди, и отвело голову немного назад, видимо готовясь к атаке. Гарпия замерла в воздухе и помахала рукой Вепрю. Рогрова тварь! Наина усмехнулась и отпустила кольцо. Оно звонко ударилось об пол и покатилось к стене. Чудовище вздрогнуло и резко развернулось. Алхин бросился вперед. Он рассчитал, что до провала ему нужно сделать шага три. Однако, уже летя над полом в первом прыжке, понял, что проклятое зеркало сбило его с толку. Расстояние до черной дыры было больше, шага на четыре. Значит, придется помахать мечом. Дзынь — разлетелись осколки из-под сапога Вепря. Второй прыжок.

Чудовище заревело. Оно уже не стало готовиться к атаке и, развернувшись, мгновенно ударило. Голова монстра прошла чуть левее летящего алхина, и он от души рубанул по ней мечом. Сталь скользнула по чешуе, не нанеся монстру никакого вреда. Да, такую шкуру только из пушки прострелить, да и то не из всякой. Дзынь — третий прыжок.

Чудовище немного замешкалось. Видно, ему было привычнее атаковать убегающую добычу. Иногда добыча не убегала, а замирала на месте от ужаса, это тоже было обычно. А тут обед бежал прямо в пасть, да еще пихался! Раскрыв пасть пошире, монстр приготовился проглотить сумасшедшую дичь. Зеркало звякнуло в четвертый раз, и он опять рванулся навстречу звуку, раздувая ноздри. Клац — щелкнули зубы, поймав воздух.

— Рогрова тварь! — заорал алхин, проваливаясь в подпол.

Он уткнулся носом в сухой каменный пол, однако привычка группироваться в падении не подвела — удержался на ногах. Знакомый коридор, по которому он вышел в синий зал. Интересно, где здесь прятался монстр? Темнота вокруг была сплошной, только ярко-белый столб освещал туловище монстра в провале. Но верные окуляры снова не подвели — они засветились мягко и сине, и Вепрь мельком увидел какие-то колонны, расходящиеся вправо и влево. Из-за колонн он сюда и вышел. Интересно, как нашли дорогу мальчишка и гарпия. Можно, конечно, бросить их там, а за мешком вернуться позднее, но Вепрь решил довести дело до конца. Тем более, что роскошные амулеты мальчишки могут оказаться в животе у змееголового. Наверху ревел оскорбленный в лучших чувствах монстр. Алхин почти угадал — чудовищная голова и шея принадлежали толстой малоповоротливой туше. Короткие лапки с острыми загнутыми когтями не сходились на круглом животе.

— А ты жадина, — приговаривая, Вепрь стал осторожно подходить к туше, — недавно поел и решил подкрепиться еще. Жадность тебя погубила, дружок.

Туша заерзала, очевидно, чудище решило немного отползти, чтобы пригнуть голову и посмотреть, что за мошка жужжит там внизу. Вепрь не стал ждать встречи с клыками и ударил прямо в брюхо. Чешуя тут была не как на шее, и старый меч вошел в тушу почти по самую рукоятку. Сверху посыпались камни — раненое чудовище разбивало пол. Монстр страшно заревел и попытался когтистыми лапками добраться до обидчика.

— Руки коротки, — удовлетворенно заметил алхин, вытягивая оружие.

Хлынувшая кровь была не горячей, а холодной, как рыбьи кишки. Вепрь перемазался с ног до головы, но все-таки подскочил и вновь ударил мечом бестию. Новый удар — и снова рев, исполненный бешенства и ярости. Кажется, до монстра пока не дошло, что его убивают. Или он был готов уйти в лучший мир только в компании наглой мухи, которая посмела кусать его за нежное брюшко. Алхин отпрыгнул в темноту и вовремя: остатки потолка обвалились за его спиной, и оттуда высунулась голова чудовища. С клыков капала слюна, зверь ревел так, что несколько колонн начали вибрировать и разлетелись в щепки. Круто изогнув шею, чудовище, чуть ли не упираясь мордой в израненное брюхо, искало врага.

Хельви ощупал рукой пол перед предполагаемой дверью. Ничего. Значит, он ошибся. Проклятый карл воспользовался каким-то тайным заклинанием, а может, у него был ключ. Нужно было велеть гарпии обыскать его, прежде чем казнить. Обернувшись, он видел, как Вепрь прыгнул в черный провал под носом у чудовища. В первую минуту он решил, что алхин просто сбежал, бросив добычу. Однако дальнейшее поведение монстра убедило принца, что Вепрь начал схватку под полом. Чудовище прервало охоту и пронзительно ревело, подергивая головой. Видимо, действия алхина имели успех, потому что монстр спустя пару минут начал целенаправленно биться об пол, продавливая каменную кладку. Плиты вылетали от ударов, словно пух из взбиваемой перины. Провал стремительно расширялся. Хельви прижался спиной к стене. Рядом лежал мешок алхина и дареный меч. Гарпия, застыв в воздухе, разглядывала стену над головой Хельви. Казалось, все происходящее навевало на нее скуку.

Камни под ногами Хельви затрещали, грозя обвалиться в любую секунду. Однако чудище, кажется, добилось своего — провал был достаточно большой, чтобы оно смогло просто нырнуть под пол. При этом часть шеи была видна в провале, очевидно, чудовище изогнулось, пытаясь найти кого-то позади себя. Грохот камней заглушил на мгновение его рев. Наверное, внизу шел настоящий бой. Странный тонкий звук заставил Хельви взглянуть на вещи алхина — мешок был недвижим, как будто колдовские штучки почувствовали битву и решили затаиться. Зато огромный меч, прислоненный к стене, слегка вибрировал, по его лезвию бежали сполохи. Разрезанные веревки, которыми Вепрь так старательно обматывал подарок, валялись на полу. Сам меч разрезал их, готовый вступить в бой? Чудовище внизу заревело и ударило, щелкнув зубами. Хельви поднялся и протянул руку к рукоятке меча. Умом он понимал, что вернее всего взять меч, столкнув его на пол, потому что в длину он значительно превышал принца. Однако какой-то внутренний голос говорил Хельви, что он поступает правильно. Огромный меч вдруг изогнулся легко и бесшумно, как будто был сделан не из стали, а из пастушьей лепешки. Теплая рукоять послушно легла в руку принца. Меч, казавшийся неподъемно тяжелым, легко сделал полукруг в воздухе, — словно не ведомый рукой Хельви, а, наоборот, поддерживающий и направляющий его руку.

Удерживая в одной руке огромный двуручный меч и не успевая удивляться такому странному обстоятельству, принц медленно подошел к провалу. Камни из-под его ног разлетались в разные стороны, единственная плита пола, которая сохранилась в этой половине зала, предательски кренилась. Шея чудовища мелькала в дыре. Очевидно, монстр постоянно атаковал алхина. Значит, Вепрь еще жив. Огромные пластинки чешуи в догорающем свете разрушенного зала вспыхивали красным и зеленым огнем; Хельви даже не целился. Он почему-то был твердо уверен, что меч сделает свое дело без него. Он дождался, пока шея вновь появится в провале, и ударил.

Вепрь, прижатый к стене, приготовился к защите. Проклятая тварь, не двигаясь с места и истекая рыбьей кровью, здорово погоняла его по подземелью. Если бы не окуляры, давно бы попал в липкие клыки. Теперь, зажав человека в узком простенке, монстр не торопился. Он снова выгнул шею и заревел с новой силой, готовясь даже не съесть, а раздавить мерзкую муху одним ударом, размазать ее по стенке. Сдаваться алхин не спешил. Он выставил вперед меч, сжал рукоять покрепче и приготовился на память о себе выбить гаду хотя бы пару клыков. Внезапно стало тихо. Рядом с тем местом, где стоял алхин, шлепнулась какая-то туша. Поменьше той, которую он пытался разворошить своим «ножичком», но тоже довольно внушительная. Вепрь присмотрелся и ахнул: это была голова чудовища при полном наборе клыков.

Камни сверху слегка зашуршали, осыпаясь. В подземелье медленно спланировала гарпия, за шиворот она держала бледного принца. Бледным-то он был, но крепко прижимал к груди новый двуручный меч Вепря.

ГЛАВА 7

Конечно, гарпии пришлось возвращаться в зал за мешком алхина. Без него Вепрь категорически отказался уходить с места битвы. Пока Наина, ворча, тащила его добычу, Вепрь восстановил дыхание и внимательно осмотрел погибшее чудовище. Оно было похоже одновременно и на дракона, и на гаруду. Впрочем, драконов живьем алхину видеть не приходилось, только на картинках в книгах. Зато гаруд он повидал достаточно, но даже взрослая гаруда никогда не превышала ростом корову. Убитый же монстр размером напоминал дракона, но морда была точно как у гаруды, разве что с клыками. У гаруды их нет, а только острые мелкие зубки на хоботке. Таким хоботком гаруда ловко вспарывает живот своей жертве. В любом случае Вепрь никогда не слышал, чтобы гаруды селились под землей. Так что определить, что за чудовище им удалось прикончить в башне Ронге, опытный алхин не смог, и это его слегка огорчило.

Чудесный меч Хельви отдал Вепрю, коротко рассказав о неожиданной схватке. Тот еще раз осмотрел волшебный подарок. Никаких таинственных рун или камней не было ни на лезвии, ни на рукоятке. Теперь, после битвы, меч не вибрировал и не звенел. По словам принца, он значительно потяжелел, хотя в бою был почти невесомым. Вообще, если бы не свет, исходящий от оружия, заподозрить меч в каких-то магических фокусах было невозможно. Обычный двуручник, даже без украшений. Таким и барон не пойдет воевать. Вепрь снова расстроился. Главным предметом гордости любого алхина является умение с первого взгляда определять колдовские штучки. Ладно, с мечом разберемся позднее.

Гарпия не стала возиться, поднося мешок алхину, и, подлетев, просто скинула его чуть ли не на голову Вепрю. Тот не стал комментировать поступок невоспитанной нежити, закинул мешок за спину, прикрепил туда же свой старый меч, а новый взял в руки. Раз оружие само разрезало веревки, то значит, они пришлись ему не по нраву. А вызывать неудовольствие меча, легко разрубившего окаменевшую чешую толщиной в четыре пальца, почему-то не хотелось. Как бы самому с головой не расстаться.

Хельви окончательно пришел в себя. Хотя двери наверху он так и не нашел, зато проход, кажется, стал свободен от чудовища, и они смогут дойти до большого спуска в подземелье. Хотя выход на первый этаж перекрывает большая каменная плита, но нужно еще уточнить, не уловка ли это, подстроенная Вепрем. В конце концов, можно попробовать разрубить плиту чудесным мечом. Шею чудовища он перерубил, словно тряпичную куклу. Правда, сразу после удара меч отяжелел. Хорошо хоть свет от лезвия лился не переставая. Он освещал достаточно места, чтобы можно было сориентироваться в подземелье. К тому же откуда-то из темноты виднелось робкое свечение — очевидно, из той комнаты с сундуком, которую Хельви прошел с гарпией.

— Ну, хороший мой, куда пойдем? — Кажется, Вепрь был снова готов к походу.

— Если мы пойдем в ту сторону, где свет, то окажемся в колодце, из которого я попал в подземелье с первого этажа. Правда, потом он оказался замурованным сверху большой плитой. Это не ты сделал?

— Нет, не я. Я вообще не видел на первом этаже никаких колодцев. Там ровный гладкий пол.

— Как же ты попал в зал?

— А я пытался подняться по разрушенной лестнице на разрушенный же второй этаж башни. Оказался в небольшой комнатке неподалеку отсюда. Никаких других выходов, кроме как в сторону вашего зала, из нее не было.

— Ты шел наверх, а оказался внизу? А я-то решил, что ты поспешил мне на помощь. Может, если мы начнем спускаться вниз, то поднимемся наверх? Наина, что скажешь?

— О чем говорить-то?

— О том, — сдерживаясь, начал Хельви, — что магия башни работает таким образом, что низшие уровни оказываются наверху, а верхние — внизу. Если это верно, значит, твой коридор не был самым последним, есть более низкие этажи.

— Откуда я знаю? — каркнула гарпия и начала поправлять прическу.

— Вепрь, а может нам попытаться прорваться через тот колодец? Мне кажется, твой новый меч способен разрезать каменную плиту.

— А это мы сейчас проверим, — и Вепрь, размахнувшись, врезал мечом по большому камню, свалившемуся сверху. Отдача от удара была такой силы, что алхин еле удержался на ногах. Лезвие шваркнуло по камню, отколов от него небольшой кусочек. Вепрь выронил меч.

— Нет уж, так мы плиту не разобьем, — мрачно сказал он, держась за плечо.

— Я припоминаю легенду о проклятии башни Ронге, — неожиданно сказала гарпия.

— И о чем она?

— Подробностей не помню. В общем, башню строили два могучих колдуна. И один из них возгордился. И говорил, что смог бы построить десять таких башен, причем совершенно один, без помощи собрата. Второй колдун обиделся на эти слова. Совсем как вы, люди, — неожиданно вставила Наина. — Он схватился за шпиль уже построенной башни, вырвал ее из земли, перевернул в воздухе и воткнул крышей в землю.

— И в чем же проклятие? — поинтересовался Вепрь.

— Говорю же, подробностей не помню, — отрезала гарпия.

— В результате фундамент башни оказался наверху, а крыша — в земле, — задумчиво закончил историю Наины Хельве и посмотрел на алхина. — Я все думаю про то, как ты поднимался наверх, а оказался внизу. Где-то я читал историю про лестницы-перевертыши. Смысл в том, что некоторые лестницы со стороны как будто ведут наверх, а на самом деле вниз. Идущий по ним поднимается, но все время приходит к подножию. Отважный граф Броди по прозвищу Китовый Зуб при помощи лестницы-перевертыша разоблачил оборотня-мари в своем замке. Коварный мари прикидывался младшим конюшим, а по ночам нападал на беззащитных жителей замка. Когда Китовый Зуб утвердился в своем подозрении, он тайно велел присыпать лестницу-перевертыш прозрачной пудрой и приказал конюшему-мари воспользоваться ею, чтобы принести графский рог из верхней комнаты замка. Мари поспешил выполнить приказ господина, но, поднявшись наверх, он снова очутился внизу. Коварный оборотень решил, что ему померещилось, и начал подниматься по лестнице снова, но попал ногой в свой собственный след. Колдовство рассеялось, и он принял свой истинный облик чудовищного мари. Воины графа прикончили его копьями.

Хельви перевел дыхание. Вепрь немного помолчал. Наина склонила головку набок и зевнула.

— Это может быть просто сказкой. Хотя, исходя из собственного опыта, могу сказать, что всякая сказка несет в себе долю правды. Итак, я понял, что единственная дорога, о которой мы имеем представление, ведет вниз. У нас есть выбор — мы можем искать новый путь, не спускаясь ниже и рискуя нарваться на еще одного монстра. Правда, у нас есть меч, который крошит этих тварей, как начинку для пирога. Но надолго ли хватит нам сил отбиваться от все новых чудовищ? Либо мы должны спуститься вниз, и если все подземелье Ронге построено по принципу лестницы-перевертыша, у нас есть крохотный шанс очутиться наверху. Не очень понятная легенда, которую рассказала гарпия, вроде говорит о том же. Конечно, Оген знает, кого мы встретим там, внизу. Может, даже чудовищ похуже нашего, — алхин кивнул в его сторону. — Но лично я доверяю сказкам и предпочитаю один маленький шанс против одного большого неизвестного.

— Я согласен, — помолчав, сказал Хельви. Гарпия пожала плечами. Алхин подобрал меч.

— Ты давно ел?

— С прошлого вечера ни крошки во рту не держал, — сказал Хельви и подумал, что события этой ночи начисто лишили его аппетита.

— Я перекусил наверху. Ты поешь по дороге. Возьми, — и алхин протянул принцу очередной сухарь и свою маленькую флягу.

Хельви благодарно взял протянутый хлеб и воду и начал закусывать, следуя за Вепрем. Гарпия отряхнула свою мешковину и замкнула отряд. Алхин внимательно оглядывался по сторонам, однако опасность, кажется, на время затаилась в темных углах подземелья Ронге. Меч в руках Вепря успешно прогонял темноту, впрочем, и окуляры делали свою работу.

Вскоре они дошли до небольшого проема в стене, откуда шел свет. Отряд вошел в небольшую круглую комнату, стены которой были щедро украшены магическими кристаллами. Алхин отметил про себя сундук, позеленевший от времени, который стоял у самой стены. Нужно будет наведаться в башню еще раз, решил Вепрь. Правда, небольшая поправка — для того, чтобы вернуться, нужно выйти наружу. Конечно, можно попытаться отковырнуть несколько камушков прямо сейчас. Но Вепрь умерил свою жадность — второй мешок ему просто не утащить, а нагружать колдовскими штучками мальчишку не семи пядей во лбу — это все равно, что проверять, хорошо ли стреляет арбалет, предварительно приставив его к собственной голове. О том, что мешки могла бы тащить гарпия, не могло быть и речи. Вепрь не доверял нежити, но очевидно, что мальчишка владел какими-то мощными заклинаниями, раз сумел приручить это чудище. Сильный колдун, но узкой направленности, заклинаний защиты совсем не знает, подумал Вепрь. Иначе никак бы не затолкал он Хельви в башню.

Протиснувшись узким коридором до знакомого проема, они остановились. Из широкой дыры дул легкий ветерок. Хельви не мог вспомнить, обдувало ли его, когда он попал на первый этаж башни. Кажется, нет. Здесь же тянуло сквозняком. Принцу показалось, что в воздухе пахнет гнилой древесиной. Аромат не слишком приятный, но он навевал надежду все-таки выбраться из башни-перевертыша по тому плану, который они составили: гнилые бревна во множестве валяются наверху, может, они в самом деле приближают к поверхности?

— Вот что, хороший мой, пусть гарпия слетает наверх и посмотрит на вашу плиту. Может, эта ловушка действует определенный период времени и сейчас она снова открыта.

— Наина, посмотри, что там с плитой.

Гарпия фыркнула. Решительно, после еды характер у нее резко испортился. Однако она подошла к проему и легко соскользнула в дыру. Через секунду Наина уже исчезла в темноте.

— Сколько шагов отсюда до выхода, если ползти вверх?

— Около пятисот. Через триста шагов еще один проход, а дальше… Вепрь, разве не ты оставил там надпись у входа о том, что проход ведет в тупик? Надпись совсем свежая!

— Нет, я точно не оставлял никаких надписей. Я вообще в подземелье не успел заглянуть, решил поискать добычу наверху. Надпись была написана на понятном тебе языке? Чем именно были написаны буквы?

— Да, ее написал человек. Или кто-то, владеющий нашей письменностью. Буквы были написаны какой-то краской. Мне показалось, что она совсем свежая.

— В подземелье сыро, поэтому краска могла не высыхать долгое время. А что касается людских надписей — ты ведь не думаешь всерьез, что за триста лет, которые прошли с момента Последней войны, мы первые люди, которые лазают по этим развалинам. Я читал летописи — первые кладоискатели пришли сюда уже на второй год после разрушения башни. Правда, тут тогда оставался гарнизон под командованием королевского советника Ворака. Так что горе-злоумышленников перехватывали еще на подходе. Вполне возможно, что какие-то алхины излазали эту башню и оставили надписи. Наверное, некоторые из них не ушли отсюда без добычи — судя по количеству совершенно пустых залов и стен. А алфавит в Синих озерах не менялся уже лет пятьсот, так что ты вполне мог принять старую надпись за новую, особенно если она не была многословной.

— Правда. — Хельви кивнул. — Там было написано всего одно слово — «тупик».

— А вот и наша гарпия. — Алхин обернулся к проходу.

— Проход закрыт, — только и сказала Наина. Она не стала входить в коридор и парила в воздухе.

Хельви отметил, что она больше не вздымала руки, чтобы удержаться в воздухе. Наверное, это означало, что гарпия сильно окрепла.

— Хорошо. Мы хотим спуститься вниз, отнеси нас в ту комнату, где ты сидела на цепи.

— Нет уж, господин хороший. — Вепрь разматывал откуда-то вытащенную веревку. — Я лучше без гарпий, по старинке слезу, заодно стеночки посмотрю. Ты лучше пригляди за своей подружкой, чтобы мне в темноте руки или ноги не лишиться.

Хельви кивнул. Разубедить алхина он бы не смог. Он и сам не доверяет гарпии, которая связана с ним клятвой. Конечно, он дал приказ Наине напасть на Вепря только в том случае, если он будет ему угрожать. Но полагаться на то, что нежить будет твердо следовать его приказу, было наивно. Хорошо хоть клятва предков пока работает.

Между тем гарпия схватила его за шиворот и ухнула вниз. Они летели стремительно, не то что в первый раз. Упав в хлам, Хельви тут же вскочил на ноги. Не хватало еще, чтобы гарпия подумала, что он свернул себе шею. Он подал знак Наине следовать за ним и обошел по стеночке всю комнату. Разбитые цепи гарпии валялись тут же, они уже покрылись легкой пылью. Свет, идущий от глаз и кожи гарпии, вырывал из темноты груды камней, осыпавшихся со стен и потолка. Тем не менее вскоре Хельви нашел что-то вроде узкого лаза, который, видимо, проходил в штольне обрушившегося коридора.

— Ты хочешь проползти здесь? — спросила вдруг гарпия.

— Ты имеешь что-то против? Ты знаешь другой путь?

Гарпия покачала головой.

— Я видела эту башню слишком давно. Я не знаю здешних ходов. Я спросила, потому что твой спутник не пролезет в эту дырку, он слишком велик. Почему бы мне его не съесть? Это прибавит мне сил. Я бы могла даже попробовать поднять ту плиту наверху.

— Не лги. Ты хорошо окрепла. Ты не колдунья и не можешь стать сильнее, чем ты есть. Я запрещаю тебе раз и навсегда трогать Вепря из Межичей, который следует с нами, за исключением случая, если он захочет напасть на меня.

— А вот и я. — Вепрь свалился откуда-то сверху, мешок висел у него на груди, мечи — на спине, но казалось, их вес не слишком давит на алхина. Он дернул каким-то мудреным образом веревку, за которую цеплялся, сверху послышался шорох, и веревка упала к его ногам. К ее концу был привязан небольшой крюк-«кошка».

— Ну что, нашли проход? — Хельви пришло в голову, что Вепрь слышал всю беседу с гарпией и спустился только тогда, когда удостоверился, что скармливать его прислуге принц не собирается.

— Да, правда, очень узкий, сможешь ли ты пролезть?

— Хороший мой, мне приходилось лазать в норках сусликов, как-нибудь справлюсь. — Алхин засунул голову в лаз и начал что-то высматривать в темноте. Хельви уже догадался, что окуляры алхина, с которыми он ни разу не расстался в подземелье, обладали волшебным свойством освещать путь своему владельцу. Возможно, они еще и укрепляли зрение.

— Похоже, что впереди проход расширяется. Самыми трудными будут первые десять шагов. Но стена легко крошится, так что лаз можно будет немного расширить.

С этими словами алхин вынул из ножен на поясе удивительный нож с очень широким лезвием. Он был похож на небольшой совок с острыми краями. Вепрь начал быстро подрывать стену. Камень действительно крошился легко, и вскоре алхин уже выгребал в комнату первую гору осколков. Хельви уселся на пол рядом с мешком алхина. Там снова что-то подрагивало. Хороший знак — принц помнил, что при появлении чудовища магия, заключенная в мешок, словно замерла.

— Эй, Вепрь! А что у тебя в мешке? Он так странно шевелится. Может, ты поймал какую-то зверушку?

— Зверушку, говоришь? Нет, хороший мой, не думаю, что в башне водится какая-нибудь живность. — Голос алхина из стены звучал глухо.

Хельви вспомнил про мышей и поморщился. Наверное, Вепрь бы сильно удивился, если бы услышал историю про сундук, которую принц пока не удосужился ему рассказать.

— А та чаша, которую ты забрал со стола, почему она показалась тебе ценной? Я не увидел в ней ничего необычного. Те драгоценности, которые лежали в ней, можно продать гораздо выгоднее. Она, конечно, работы Младших, и форма у нее необычная, но ничем не украшена, даже надписей никаких нет, зато очень тяжелая. Зачем таскать ее и надрываться, когда можно просто набрать горсть колец и серег на сумму, равную стоимости баронетства где-нибудь в Южных холмах?

Алхин выгребал из лаза очередную порцию каменного крошева. Проход значительно увеличился, теперь в него спокойно мог пролезть взрослый мужчина, не говоря уже о мешке.

— У тебя были хорошие учителя, принц. И библиотека, наверное, получше, чем те, что попадались мне. Но о каких-то вещах ты и понятия не имеешь; поэтому не можешь определить их истинную ценность. Ты что-нибудь читал про приданое королевны Бреслы?

— Приданое? Нет, не помню. Я вообще не припоминаю никаких летописей, которые бы описывали свадьбу Бреслы и Далива.

— Жаль. Впрочем, описание свадьбы государственных преступников вряд ли может много дать будущему государю. — Вепрь сделал паузу, возможно рассчитывая на комментарий со стороны Хельви, но принц промолчал. — А я нашел рукопись какого-то придворного устроителя торжеств. Самое интересное там, конечно, не сколько гостей прибыли со стороны жениха и невесты и не меню свадебного обеда. Там подробно описывались подарки молодой чете, а также говорилось о приданом, которое дал за сестрой король Айген. Эта чаша — как раз оттуда. А теперь будь так добр, уволь меня на ближайшее время от своих дурацких расспросов. Я тут не цветочки нюхаю, а ковыряю каменную кладку, — раздраженно закончил Вепрь и исчез в лазе.

Он появлялся еще дважды, выгребая из прохода новые кучи мусора. Измученный подземным походом, Хельви задремал. Гарпия шуршала чем-то в углу. Наконец алхин окончательно вылез из дыры, убрал изрядно сточенный нож и велел принцу собираться. Гарпию пустили первой. Следом шел Хельви, которому алхин, в виде исключения, доверил тащить двуручный меч. Замыкал шествие Вепрь со своим заветным мешком. Лаз был прямой и вполне широкий, но низкий, так что отряд прополз первые шагов двадцать на коленях. Однако алхин был прав — ход медленно, но верно расширялся. Вскоре Хельви и Наина уже могли идти, выпрямившись в полный рост. Вепрь тоже встал на ноги и шел согнувшись. Лаз расходился не только в высоту, но и в ширину. Вскоре потолок над головами исчез в темноте, а стены по бокам, значительно раздвинувшись, зияли провалами. Заглянув в некоторые, Вепрь сказал, что видит какие-то огромные залы, которые переходят в другие залы, и так до бесконечности. Хельви молчал, потрясенный размерами подземелий Ронге. Если считать математически, то они должны уже давно выйти за пределы фундамента башни и идти под Тихим лесом. Неудивительно, что он весь испещрен оврагами — при таких-то пустотах под землей. Впрочем, наверное, это магия. Расстояния играют здесь совсем не ту роль, что в человеческом мире.

— Я не чувствую наклона, но, судя по этим камням, мы спускаемся. — Алхин провел рукой по стене и понюхал пальцы.

— Это было бы нам на руку, если следовать нашему плану. Странно, что до сих пор мы не встретили никаких чудовищ, ничего угрожающего. Как будто хозяевам подземелья было совершенно все равно, если на нижние уровни забредут посторонние.

— Не накаркай, — сплюнул алхин. — Нет чудищ, и хорошо. Подумай сам — возможно, эти этажи были надежно замурованы, и, если бы не рухнули стены там, в комнате гарпии, мы никогда бы сюда не попали. По-моему, впереди опять какой-то зал, тебе не кажется?

Вепрь был прав. Стены исчезли. Путники стояли на пороге зала, который своими размерами не уступал Лунной просеке! Тут царил небольшой полумрак. Легкий дрожащий свет шел от четырехугольных постаментов, расположенных ровными рядами по всему залу. Какие-то знаки были выбиты на плитax, накрывавших постаменты. Возможно, это были буквы неизвестных алфавитов. Только легкий ветерок кружил между одинаковыми рядами бледные желтые листья. На полу был насыпан слой белого речного песка, хорошо утоптанного. Тем не менее легкие песчинки мгновенно набились в сапоги Хельви.

— Листья, Вепрь! Я чувствую, что поверхность где-то рядом. Наши предположения были верными. — Хельви схватил алхина за руку.

— Не торопись. Выход нужно еще найти. А ходить здесь можно долго. Главное не заблудиться, эти штуки похожи, как близнецы. Похоже на какое-то гигантское захоронение. Может, это твои друзья карлы? Я краем уха слышал в синем зале печальную историю об их скоропостижной кончине.

— Нет, это не они, — раздался странный голос. Казалось, он шел из самой земли — то ли стон, то ли шепот. Даже когда он стих, ветер сохранил его странную дрожь в воздухе. Люди замерли. Затем алхин схватился за свой верный старый меч, а Хельви сжал двумя руками двуручный, втайне надеясь, что, когда дойдет до дела, оружие снова почует вкус борьбы и обретет легкость, как в истории со змееголовым монстром.

— Идите сюда, не бойтесь. Я не сделаю вам плохого. Просто не смогу, — и словно зарница ярко вспыхнула где-то между рядами. — Идите, без моей помощи вам все равно не выбраться. А мне тоже нужна ваша помощь. Последняя помощь.

Хельви посмотрел на Вепря. Тот постоял, вслушиваясь в дрожащую песню ветра, затем дал Хельви знак следовать за собой. Гарпия, все это время спокойно простоявшая во главе отряда, как ни в чем не бывало тронулась дальше. Возможно, она просто не слышит таинственный голос, подумал Хельви. Тогда эта магия рассчитана именно на них, людей. Глупо, конечно, соваться сейчас к алхину со своими замечаниями. Вепрь не хуже него понимает опасность ситуации, а то и получше. На стороне Хельви — книжные знания, а у Вепря — богатый практический опыт.

Они не торопясь шли между рядами гробниц, прислушиваясь к малейшему шороху вокруг. Зарница впереди оставалась яркой, однако ничто больше не нарушало тишины зала. Наконец они вышли к тому месту, откуда, как им казалось, был слышен голос. Возле четырехугольного постамента со сдвинутой плитой на песке лежало существо, похожее на человека. Вернее, человека оно напоминало тем, что имело две огромные ноги с мозолистыми босыми ступнями, две мускулистые пятипалые руки и голову, заросшую густыми длинными волосами. Остальные части тела принадлежали зверю: мощные узлы мышц и сухожилий обвивали чудовищный панцирь, местами покрытый гигантской чешуей, из которой росли ноги-руки. Длинная борода закрывала грудь получеловека. Хельви прикинул размеры незнакомца — если бы существо поднялось на ноги, то даже Вепрь, самый высокий в их компании, едва ли достал ему до пояса. Борьба с ним могла бы закончиться печально, вот только бороться существо не собиралось. Оно умирало. Хельви понял это по редкому тяжелому дыханию и мутным больным глазам лежащего.

— Ты звал нас на помощь, и мы пришли, — сказал Вепрь, однако меч не убрал и продолжал осматриваться, словно ждал нападения.

— Помощь, — глухо прогудел великан, — помощь людей-недоростков? Я хотел предложить вам сделку, но выразился неточно. Я давно не разговаривал. Кроме того, ваш язык не родной для меня.

— Мы хотели бы выйти отсюда. Выйти на поверхность. — Хельви выступил вперед. Огромное чудище вызывало у него и ужас, и восторг — от умирающего гиганта шла мощная волна силы. Можно себе представить, что бы натворила армия таких существ, находящихся в добром здравии. Да ни одна человеческая армия не могла бы противостоять такому натиску!

— Вы уверены, что там, на поверхности еще что-то осталось? Мы тысячелетиями рыли здешние подземелья. Мы добывали магические кристаллы, и они давали нам свет, тепло и пищу. Мы рубили новые ходы и шахты, создавая в них по собственному желанию то прекрасные каменные сады, то галереи, то лабиринты. Мы думали, что гора бесконечна. Однако в одну прекрасную ночь мы вышли к подземному озеру, не имеющему ни дна, ни берегов. Там не было камня, один песок. Мы решили вернуться наверх, но верхние этажи были слишком изрыты и лишены опоры, они не выдерживали даже веса строителей. Земля проваливалась, увлекая нас в озеро. Не осталось ничего. А наверху, я полагаю, вас ждет только бесконечная пропасть.

Великан говорил, почти закрыв глаза. Было видно, что воспоминания о давно минувших днях доставляют ему боль. Хельви пришла в голову абсурдная мысль: что бы было, если великаны не ушли под землю, а остались в Тихом лесу? Так же фанатично работая на общую цель, которую поставил себе этот народ, как многого сумели бы они достичь? И нашлось бы место маленьким людям у ног этих титанов?

— Теперь я умираю, и мне нет больше дела до тех ужасов, которые мы претерпели в этом проклятом подземелье. Я хотел бы улечься в мое каменное ложе и уснуть навсегда, — вздохнул гигант. — Взамен я могу показать вам дверь, через которую я когда-то давно попытался вывести отсюда человека. Возможно, ему это удалось.

— Почему же ты не воспользовался этой дверью сам? — спросил Вепрь.

— Она слишком мала для меня. Я даже не могу похвастаться, что сам вырубил ее в скале. Дед моего деда, наверное, мог бы рассказать, как она появилась в нашем подземелье. Это было очень давно. Мы заключим сделку: вы кладете меня в гробницу, а я показываю дверь.

— Сначала дверь, — быстро сказал алхин, убирая меч.

— Жадные людишки, неужели вы решили, что я поверю вашему обещанию упокоить меня с миром и укажу дверь, — с непередаваемым презрением сказал великан. — Ваше слово не стоит и пригоршни пыли у меня под ногами. В добрые времена сунул бы вас головой вперед в узкую штольню. Я, последний из рода висов, обещаю вам показать дорогу, как только окажусь на смертном одре.

— Ты так презираешь людей, однако ты помог тому человеку покинуть ваше подземелье. Что же ты получил взамен тогда? — не удержался Хельви.

Гигант посмотрел на принца. Его глаза внезапно заблестели, он увидел ожерелье Онэли.

— Не думал, что увижу перед смертью эту вещицу. Ее, кажется, украли у нас карлы очень-очень давно. Мы, великаны, выковали это ожерелье для королевы Онэли. А теперь мы прах. И карлы, я слышал, встретили долгую зиму. Все, кто прикасался к этим листьям, мертвы, мальчик. Мертвая красота рассыпается, как наши гроты. Впрочем, у вас, людей, свои представления о чести и красоте. — Великан перевел дыхание. — Что касается того человека, то взамен за мою подсказку он подарил нам этот зал. Ни один камень не упадет из кладки, пока последний из нашего народа не закроет глаза навсегда. Долгая зима ждет меня. Но я не хотел бы, чтобы мое мертвое тело было раздавлено камнями. Когда-то боги обещали моему племени, что после долгой зимы могучие висы проснутся и выйдут из гробниц в новом мире, еще более прекрасном, чем этот.

— Ты говоришь, что, как только ты умрешь, камни завалят этот зал? — по-простому уточнил Вепрь и снял окуляры.

— Да. Поторопитесь. Я еще смогу вам немного помочь, но силы у меня на исходе.

Вепрь скинул свои мешки, отцепил пояс и велел Хельви и гарпии помогать. Наина, казалось, была не в восторге от приказа. Несмотря на то что великан, с точки зрения Хельви, мог представлять большой гастрономический интерес для гарпии, она весьма неохотно подошла к лежащему вису. Великан мельком взглянул на гарпию, но ничего не сказал. Возможно, когда-то племена висов и гарпий враждовали, но перед смертью гигант не склонен был тратить силы на угрозы. Алхин аккуратно поднял огромную руку, которой вис опирался, зарыв ладонь в белый песок, и, кряхтя, положил себе на плечи. Хельви уперся в согнутую левую ногу великана, пытаясь создать ему опору при вставании. Гарпия зашла сзади и вцепилась обеими ручками в густую рыжую шерсть, росшую на загривке умирающего.

— На счет раз-два встаешь, — обратился Вепрь к вису, морщась от тяжести, — Навались! Раз-два!

Великан буквально вдавил алхина в песок, его нога поехала по земле, несмотря на усилия Хельви, а гарпия так пронзительно заскрипела зубами, словно пилила ими железную решетку. Однако этого мгновенного усилия хватило вису для того, чтобы, перекинув тяжесть налево, подтянуть правую половину тела на край гробницы. Секунды, которые показались Хельви бесконечно долгими, он балансировал на ее краю и рыбкой нырнул в щель между плитой и стенками каменной коробки. Люди и гарпия повалились на землю.

— Однако, — Вепрь поднял голову и стряхнул песок с лица, — свою часть сделки мы выполнили. Где твоя дверь, вис?

ГЛАВА 8

Хельви лежал на жесткой сухой траве и смотрел на черное летнее небо. Яркие звезды складывались в фигуры богов и героев. Вот богиня охоты Аша натягивает волшебный лук, вот богиня Дану помешивает в волшебном котле мясо для своих детей. Прямо над головой принца ярко горела звезда Огена. Значит, середина лета уже наступила. Хельви разбирался в небесных знаках. На Зеркальном озере они с Айнидейлом частенько пропадали ясными ночами на крыше, через специальные стекла рассматривая светила. Где теперь наставник, что с ним?

Из подземелья Ронге, как Хельви по привычке продолжал называть те бесконечные копи, малую часть которых ему пришлось увидеть, их небольшой отряд выбрался в самый последний момент. Камни уже начали валитья с потолка огромного зала, а они все метались между саркофагами в поисках спасительной двери, под звучные проклятия Вепря и завывание гарпии. Нашла выход Наина. Небольшая каменная дверь была вырезана прямо в одной из гробниц висов. По размерам она никак не подходила для великанов. Вепрь, наскоро ощупав дверцу, заорал, что нужно навалиться. Наину не пришлось просить дважды — видимо, умереть, раздавленной камнем, ей очень не хотелось. Хельви изо всех сил навалился на каменную резную поверхность и неожиданно почувствовал, как вздрогнула его нагрудная цепь. Крики Вепря заглушил грохот обваливавшихся камней. Ожерелье Онэли слабо задрожало и начало нагреваться. Алхин и гарпия безнадежно толкали спасительную дверцу. В зале начался настоящий оползень, откуда-то из стен посыпались песок и галька.

— Прошу тебя, помоги нам! Я не знаю, кто сотворил тебя в этих мрачных подземельях, когда это произошло и сколько крови пролили желавшие обладать тобой. Но я умоляю тебя — если ты можешь, не дай нам погибнуть в этом завале так бездарно, не совершив подвигов, не добавив славы своему благородному имени, — тихо прошептал Хельви.

Ожерелье как будто услышало его. Они толкнули еще раз, и дверь распахнулась. Троица вылетела из нее и упала на иссушенную зноем густую траву. Свежий лесной ветер выдувал каменную пыль из их одежд. Журчание далекого ручья заставило Хельви сухо сглотнуть. Он обернулся, но, как и рассчитывал, не увидел за своей спиной ни малейших следов волшебной двери. Вепрь и гарпия уже вскочили на ноги и ошалело оглядывались. Вокруг не было решительно ничего, что напоминало бы о приключениях в черной башне. Густой лес стеной окружал странников. Высокие черные деревья на много-много шагов вокруг. Вепрь взглянул на мешок и двуручный меч, лежавшие у ног.

— Ну что, хороший мой, все-таки проскочили. Я уж думал, пришло время сыграть в ящик. Благо что ящиков вокруг было полно — выбирай любой, — сказал алхин, вытирая пот со лба. Хельви впервые увидел его глаза без окуляров — обыкновенные человеческие глаза светло-серого цвета, немного косящие к переносице. Принц вспомнил дурацкие легенды, которые приписывали алхинам волчьи или рысьи глаза, и ему стало совестно за эту глупость.

Гарпия поинтересовалась, может ли она воспользоваться обещанием Хельви отпустить ее на охоту, данным еще в подземелье. Судя по тону, Наина твердо собиралась получить свой ужин при любом ответе хозяина, поэтому Хельви не стал искушать судьбу, и гарпия, получив разрешение, мгновенно юркнула в кусты.

Темная летняя ночь опустилась на лес. Что-то бубнящий Вепрь достал из своего мешка четырехугольную чашу из синего зала и маленький магический кристалл, заключенный в стеклянную прозрачную баночку. Хельви в который раз подивился мастерству и ловкости алхина — не каждый маг умеет обращаться с магическими кристаллами. Охотник за сокровищами Младших не хвастал своими познаниями, однако продолжал удивлять Хельви своим умением.

— Возьми кристалл, котелок и сходи за водой, — велел алхин. — Я займусь костром. И спасибо за то, что велел своей гарпии держаться от меня подальше, — неожиданно прибавил он.

Хельви кивнул. Значит, он был прав, и Вепрь слышал разговор с Наиной в подземелье. Впрочем, объясняться по этому поводу желания не было. Он просто схватил брошенный ему алхином котелок, бережно взял в ладонь склянку с кристаллом и, стараясь не слишком трясти камнем, пошел на журчанье ручья. Он набрал полный котелок и всласть напился чистой ледяной воды, а затем скинул куртку и рубашку и славно помылся. Когда Хельви вернулся к месту стоянки, Вепрь уже сидел у огня. У него в руках была хорошо знакомая принцу чаша. Вепрь крутил ее так и сяк, рассматривая каждую неровность на странном ноздреватом материале, из которого чаша была сделана.

— Вот что, хороший мой, сядь-ка и положи котелок. Возьми. — Алхин протянул чашу Хельви. — А теперь медленно поднеси ее к губам и подержи несколько секунд. Это не опасно. Ты же видел, как я это делал в подземелье.

— И что должно произойти? — Хельви не торопился следовать указаниям Вепря.

— Это чаша из магического приданого королевны Бреслы, — нехотя сказал алхин. — По легенде, из нее пьют герои. Причем для героя чаша всегда наполнится сама. Я пробовал там, в подземелье, но ничего не произошло. Наверное, молва правильно говорит про алхинов, что они никогда не были героями. Мы просто удачливые грабители с холодной совестью и большим опытом выбираться из неприятностей. Но ты королевской крови, во многом благодаря тебе мы выбрались из подземелья Ронге. Попробуй.

Хельви хотел сказать, что ничего героического он пока не совершил, наоборот — только-только дал клятву своей собственной нагрудной цепи стать настоящим героем и украсить свое имя непреходящей славой. Но захлебнулся. Он держал чашу возле лица, ее матовое серебристое дно покрылось темной жидкостью, и струя крепкого густого вина ударила его по губам. Хельви закашлялся и вопросительно посмотрел на Вепря. Тот усмехнулся.

— Я же говорил, что ты настоящий герой, малыш. Хорошо винцо?

Хельви смущенно кивнул. Он отвел чашу от губ, и темное вино мгновенно исчезло.

— Я подумал, интересно, кем был тот человек, который прошел сквозь волшебную дверь висов. Наверное, могучий маг, раз он смог велеть камням не осыпаться.

— Вполне возможно, — медленно проговорил алхин. — Или это был бог. После сотворения мира боги любили погулять по Земле, как простые люди. Так по крайней мере написано в старинных рукописях. Но я думаю, что нам сильно повезло, что все это произошло давным-давно. Не хотел бы я сейчас встречаться с могучим магом, бог ли он или человек.

— Висы, карлы — два таких могущественных народа исчезли с лица земли. И что осталось после них — одно ожерелье, на котором нет даже имени мастера, сделавшего его. Как благороден и прекрасен человек, как высоки и светлы цели людей королевства Синих озер — наша история не менее длинна, чем история карлов или висов, однако наши цели никогда не были замутнены безумием или завистью, поэтому судьба нам благоволила. Доброта и искренние намерения получают достойную награду в веках, — пафосно произнес последние слова Хельви.

— Конечно, войны Наследников — прекрасное доказательство людской доброты и искренних намерений, — насмешливо ответил Вепрь.

— Магические войны велись против людей, утративших право на человеческое уважение и естественную смерть, — словами наставника Айнидейла ответил принц.

— Право на смерть? Что-то знакомое, — хмыкнул Вепрь. — Не обольщайся насчет человеческого рода, хороший мой. Люди трусливы, ленивы и ненавидят чужаков, особенно тех из них, которые более талантливы и умны, чем они сами. Люди лишены талантов, и это, как ни странно, основная причина, по которой люди выжили, столько веков просуществовав бок о бок с Младшими. Они просто не принимали нас всерьез. Мы были мелкими хищными зверьками у них под ногами, достаточно умными, чтобы нас можно было приручать, но недостаточно хитрыми, чтобы делать вид, что нам это нравится. Мы были наглыми, но мы не были страшными. Поэтому мы остались жить.

У костра стало тихо. Хельви хотел было возразить алхину, но вместо этого лег на спину и стал рассматривать звезды. Вепрь схватил свою флягу и отправился к ручью. Вскоре издалека до Хельви донеслось его довольное фырканье.

От любимого занятия принца оторвал шорох, раздавшийся за деревьями. Хоть магический кристалл и освещал значительное пространство, в глубине лес оставался непроницаемо темным. Возможно, гарпия вернулась с охоты?

— Наина, — тихо позвал Хельви. Шорох прекратился, однако гарпия к огню не вышла.

Принц быстро огляделся. Алхин так и не вернулся после купания, хотя ветки, которые он кинул в пламя костра, прежде чем идти к ручью, уже полностью прогорели. Стараясь не шуметь, Хельви достал из-за пояса нож Вепря и кинул в огонь несколько сучьев. Костер слегка осветил место стоянки. Мешок алхина лежал неподвижно на земле, большой меч из подземелья Ронге был прислонен к нему. Хельви уже было решил, что шорох ему померещился, но тут из-за деревьев послышался чей-то гортанный голос, и тут же вслед за приказом к костру высыпали воины.

В том, что перед ним самые настоящие солдаты, Хельви не усомнился ни на минуту, хотя выглядели они не слишком воинственно: низкорослые и узкоплечие бойцы, самый высокий из них был примерно одного роста с Хельви. Легкие наборные кольчуги закрывали грудь и спину нападавших. Массивные блестящие шлемы надежно защищали головы, оставляя лишь узкую щель для глаз, открытую для удара вражьего меча. Нападавшие быстро и точно зажали Хельви со всех сторон, лишая его возможности исчезнуть в чаще. Однако убивать мальчика тоже не торопились. Хельви взглянул на ладные отточенные мечи противников. Против такого оружия с ножом идти бессмысленно: настоящая работа альвов, человеческую сталь перерубят, как веревку.

— Человек, сложи оружие и сдайся!

Невысокий предводитель отряда стоял в нескольких шагах за спинами своих воинов. Он был одет побогаче своих соплеменников: его шлем был украшен золотыми вставками, а спину прикрывал роскошный алый плащ, складками ложившийся на землю. На груди плащ был скреплен кожаными лентами и красивой золотой застежкой в виде головы дракона.

— Я Хельв, сын Готара Светлого, принц королевства Синих озер, наследник короля Огена, клянусь своей рукой умереть достойно и не отдать свое оружие первому встречному без имени и рода, — с максимальным презрением сказал Хельви. Он стоял посреди стоянки, ни на минуту не переставая следить за действиями противника.

Предводитель помолчал пору секунд, затем кивнул. Ближайший к Хельви воин бросился в атаку. То ли он рассчитывал, что человек не будет отражать ножом удар его великолепного клинка, то ли сам недавно держал оружие в руках, но боец безнадежно опоздал. Он только поднимал меч для замаха, когда Хельви нырнул ему под руку и оказался у самой груди противника. Бить по кольчуге смысла не было — скорее всего, это тоже работа альвов, значит, для ножа совершенно непроницаема. Поэтому Хельви полоснул противника по шее и тут же, отпрыгнув, отразил выпад сзади. Два воина бросились на него, не давая подойти к упавшему товарищу. Принц отбил один клинок, и его нож тут же упал в траву, отрубленный по самую рукоятку. Второго противника удалось обмануть ложным движением в сторону. Однако на третий прыжок у Хельви уже не было дыхания. Соперник занес меч для последнего удара. Хельви не стал отворачиваться. Он видел, как роковой металл рассекает теплый воздух и медленно подлетает к его горлу. Негромкий гортанный голос заставил клинок остановиться у самой цели.

Предводитель стоял, подняв правую руку. Сделав небольшую паузу, он легко снял шлем, обнажив голову. Это был невысокий кряжистый мужчина, наверное, ровесник Вепря. Небольшая аккуратная бородка и усы придавали ему солидный вид. Ярко-коричневые раскосые глаза альва смотрели на Хельви, не мигая.

— Меня зовут Тар, мой господин Хате из семьи Красных петухов готов поручиться за меня. Отдай мне свое оружие, принц, и сдайся. Твои спутники уже захвачены нами: большой лохматый человек и женщина-демон. Если ты хочешь спасти своих слуг, выбери почетный плен. Мой господин Хате примет тебя с уважением, достойным твоего имени и рода.

Хельви помолчал несколько минут, размышляя над услышанными новостями. Он, как дурак, разлегся и размечтался, глядя на звезды, совсем упустив из виду, что творится вокруг. Вепря схватили — интересно, как это им удалось? И даже гарпию — почему Наина не улетела? В любом случае, предложение почетного плена было сделано, и Хельви, по совести, ничего не оставалось, как принять его. Разумеется, следовало выторговать для себя наилучшие условия.

— Я принимаю твое предложение, Тар, слуга семьи Красных петухов. Я расскажу твоему почтенному хозяину об обстоятельствах моего пленения, которые полностью соответствовали понятиям чести, принятой между воинами. Мой нож, — Хельви поднял руку, которая продолжала сжимать рукоятку, — останется при мне. А теперь проводи меня к моим верным слугам.

Альв слегка поклонился и дал знак своим воинам. Они быстро убрали мечи в ножны, висевшие у них на поясах. Двое альвов оказывали помощь раненному Хельви бойцу. Принц, стараясь не смотреть на покалеченного его рукой солдата, пошел вслед за Таром. Небо на востоке уже светлело, и, хотя солнце еще не встало, лес просыпался: птицы начинали свистеть в ветках, где-то далеко в чаще раздавался стук дятла. Тар и Хельви дошли до ручья, в котором принц с таким удовольствием умывался ночью и где пропал, отправившись за водой, Вепрь. Хельв отметил, что земля вокруг изрыта норами — кажется, здесь потрудилась семья опушей. Только по счастливой случайности он вчера не попал ногой в одну из этих глубоких ямок и не подвернул ногу.

На берегу ручья стояли воины Тара, здесь же сидели пленники. Связанный по рукам и ногам Вепрь с подбитым глазом, увидев Хельви, что-то замычал, однако большой кляп мешал ему говорить. Любимых окуляров алхина не было видно — очевидно, их забрал кто-то из Младших. Гарпия тоже сидела на земле и злобно шипела. Альвы связали Наину не веревкой, а тонкой цепью, несколько раз опоясывавшей ее тело. Несмотря на то что цепь выглядела не очень надежно, держала она крепко — гарпия время от времени подергивалась. Хельви еще помнил, как такими подергиваниями были вырваны кандалы из черной стены башни Ронге. Однако на цепь работы альвов усилия Наины, видимо, не действовали.

— Мы не станем развязывать твоих слуг здесь, в лесу, ибо они — существа неблагородного происхождения и едва ли оценят условия почетного пленения. Их развяжут потом, когда мы приедем в Верхат — это город и резиденция семьи Красных петухов. Надеюсь, что ты не желаешь воспользоваться их услугами прямо сейчас, потому что в противном случае я нарушу правила и откажу тебе, — простодушно поделился мыслями альв.

— Я потерплю и откажусь от услуг моих слуг до замка господина Хате, — с достоинством ответил Хельви.

Что ж, похоже, все складывается как нельзя лучше. Он хотел попасть к альвам, как советовал ему свельф, и устроиться на службу к какому-нибудь князьку — вот теперь его и доставят прямо в замок уважаемого Красного петуха. Вепрю он вернет долг за спасенную жизнь — отпустит его сразу после того, как альвы развяжут алхина. Что касается Наины, то Хельви надеялся, что она сможет на первых порах быть его телохранителем, однако, как выяснилось, альвы умеют охотиться на гарпий и даже вязать им руки. Скорее всего, ее тоже придется отпустить. Да и нехорошо держать чудовище в переполненном замке.

Хельви подвели невысокого конька с красиво расчесанными гривой и хвостом. Принц легко вскочил в седло, Тар последовал его примеру. Остальные альвы тоже полезли на своих лошадок. Вепря просто взвалили кулем на одного коня, а гарпию положил пеперек седла один из старых воинов. Отряд направился вдоль ручья.

Первые лучи утреннего солнца уже золотили зеленоватые раскидистые кроны, жесткая сухая трава вспыхивала то красными каплями перезрелой земляники, то нежными белыми звездочками цветков кислицы. Очевидно, местные жители нечасто появлялись в этой части леса, чтобы полакомиться спелыми ягодами или набрать лесных трав.

— Странно, что в таком богатом лесу так мало признаков разумной хозяйственной деятельности, — обратился Хельви к Тару. — Здесь прекрасная свежая вода, много травы для выпаса скота, и я не видел следов крупных хищников. Отчего альвы не хотят разбить тут пару деревень? Уверен, что прибыль не заставила бы себя ждать.

Тар оглянулся по сторонам, втянул грудью воздух и только после этого ответил:

— Некоторое время назад тут и в самом дел стояли деревни. В них жили охотники и рыболовы. В один прискорбный день они обидели лесную хозяйку Ашух. И она запретила альвам впредь селиться вдоль Серебряного потока. Никто не смеет пить из него воду или поить здесь своих лошадей. Ашух яростно карает непочтительных, — и альв махнул рукой, указывая куда-то в лес.

Принц проследил взглядом за рукой альва и вздрогнул: в глубине леса в землю были вкопаны несколько больших оструганных кольев. Высотой они напоминали небольшие деревца и очень хорошо просматривались с тропинки, по которой ехал отряд. На каждый кол был нанизан скелет. Судя по особенностям костей и их размерам, это были альвы. Кто и когда посадил этих несчастных на колья? Хельви оглянулся на своих спутников и заметил, что альвы старались отвести взгляд от ужасного зрелища, основная часть воинов демонстративно смотрела на воду. Что ж, всему есть свое объяснение. На работу неведомой лесной хозяйки это мало похоже. Колья вроде бы оструганы добрыми стальными топорами, а земля возле места казни разровнена лопатами. Тар, который следил за выражением лица Хельви, понял его переживания по-своему.

— Самые безрассудные из моего народа пытаются время от времени снять эти тела. Кто-то уходит в лес под покровом ночи, кто-то — под палящими лучами солнца. Но никто из безумцев, равно как и из сопровождавших их отрядов, не вернулся назад. Это место проклято оскорбленной Ашух, и, хотя наш закон велит уважать память усопших, мы не можем идти против божественной воли. Государь альвов Раги Второй издал специальный указ, запрещающий кому-либо из подданных ходить по лесу Ашух. Только военные патрули могут появляться здесь, и то мы стараемся не сходить с протоптанных много лет назад дорожек и не подходим к месту продолжающейся казни.

Хельви кивнул. Еще несколько минут назад лес казался ему таким спокойным и безопасным, гораздо безопаснее, чем Тихий лес, и вот пожалуйста — и тут старинные проклятия отравляют жизнь, и тут льется кровь невинно замученных жертв. Вода в ручье, который стал заметно шире и глубже, сияла в лучах жаркого солнца. Хельви припомнил, что вчера с удовольствием напился и помылся из речушки мстительной лесной госпожи, но рассказывать об этом Тару не стал. Вдруг альв неправильно его поймет, решив, что пришельцы оскорбили и без того оскорбленную Ашух. Интересно, успел ли попить Вепрь, прежде чем его скрутили.

Всадники выехали на небольшую, но хорошо утоптанную поляну. В этом месте через Серебряный поток был перекинут мост. Хельви, который много читал о чудесных строителях-альвах, не смог сдержать вздох восхищения: ажурная конструкция висела над рекой, отражаясь в воде тысячей диковинных узоров, в которые сплетались сотни деталей моста.

— Неужели это сталь? — потрясение воскликнул Хельви.

— Не совсем. Это металл, но не сталь. Это специальный сплав, который не ржавеет от соприкосновения с влагой, — объяснил Тар. Он был польщен любознательностью Хельви.

Принц задумался: он вспомнил нелепые деревянные или грубые каменные мосты, которые перебрасывали через реки на его родине. Королевским строителям и кузнецам есть чему поучиться у Младших.

Между тем отряд пересек мост и углубился в лес. От моста в чащу вела широкая мощеная дорога. Всадники пришпорили лошадей, и ехать стало веселее. Хельви почувствовал, как облегченно распрямили плечи воины, выехав в безопасные места. Некоторые из них сняли свои глухие шлемы, радостно подставляя лица под солнечные лучи. Тар извинился и исчез: очевидно, решил проверить, что там с остальными пленниками. Хельви покрутил головой, стараясь отыскать взглядом Вепря, но за многочисленными фигурами альвов ничего было не разглядеть. Молодой воин, едва ли много старше Хельви, подъехал к человеку.

— Красивая цепь. Это работа ваших мастеров? — спросил он с легким акцентом.

— Нет. — Хельви невольно дотронулся рукой до ожерелья Онэли. — Эту вещь я нашел в черной башне Ронге. Я и мои спутники случайно оказались там. Я не знаю, чьи руки создали эту драгоценность, но, поскольку башня была захвачена людьми моего рода очень много лет назад, я решил, что могу взять эту вещь себе.

— Черная башня Ронге? Это башня Черного колдуна. — Альв с недоверием и уважением посмотрел на Хельви. — Немногие хотели бы туда попасть, и очень немногие смогли бы оттуда выйти.

— Все альвы говорят на человеческом языке? — в свою очередь задал вопрос принц.

— Многие говорят. Наши прадеды еще помнят те времена, когда они жили рядом с людьми. Они говорят, что люди все равно придут к нам — с мечом или с миром. Нужно быть готовым к встрече. Красивая цепь, — задумчиво повторил воин. — Хочешь совет: если она тебе дорога — спрячь ее под рубашку. Красные петухи падки на блестящие штучки.

Сказав эти слова, юноша пришпорил коня и умчался вперед. Хельви не успел даже спросить, при чем тут его цепь и какие-то птицы, но потом вспомнил и прикусил язык. Речь идет о семье, которой служит Тар! Кажется, некий господин Хате — ее глава. А вдруг этот милейший господин и впрямь решит, что ожерелье Онэли — часть его добычи, как и пленники? Хотя понятия о чести у альвов очень крепки, а условия почетного плена не допускают ограбления сдавшихся, любовь к «блестящим штучкам» может вскружить голову не хуже, чем старое вино. Хельви вспомнил про карла Форлиха и поморщился. Честно говоря, сейчас, выйдя из подземелья, он уже сожалел о том, что велел гарпии расправиться с коротышкой. В самом деле, что бы он сделал человеку? Сжевал его носки?

За деревьями послышался шум селенья. Однако разглядеть какие-нибудь постройки Хельви не смог: высокие зеленые холмы, покрытые свежей молодой травкой, виднелись справа и слева, надежно защищая поселенцев от нескромных взглядов проезжающих. Однако дом был близко — Тар, подъехавший снова к принцу, прокричал, что они приехали. Удивленный Хельви, не увидевший вокруг достойного для главы рода замка, хотел было спросить, не временная ли это стоянка, однако не успел: отряд неожиданно свернул вместе с дорогой куда-то вбок и оказался перед высокими коваными воротами, которые были врыты прямо в один из холмов. Да разве альвы живут под землей?! Айнидейл никогда не рассказывал про это. Тар словно прочел мысли Хельви.

— Мы не живем под землей. Но наши холмы надежно охраняют нас и нашу собственность от опасности. Мало ли кто решит напасть — эти стены выдержат не одну атаку.

Мало ли кто — например, люди Синего королевства, подумал Хельви, но промолчал. Еще он решил, что земляная насыпь, конечно, защищает, но не лучше, чем добрая старая крепостная стена. Эту мысль он тоже оставил при себе. Нужно было приготовиться к встрече с Хате. Хельви аккуратно убрал нагрудную цепь под рубашку. Тар покосился, но ничего не сказал.

Между тем ворота со скрипом открылись. За тяжелыми створками показались стражники, одетые довольно забавно: зеленые обтягивающие штаны и ярко-красные куртки создавали необыкновенное цветовое сочетание, так что смотреть на этих альвов можно было только прищурясь. В довершение к этому головы охраны украшали длинные перья неизвестной Хельви птицы, которые свешивались по обе стороны лица, точь-в-точь как шутовские колпаки при дворе в Ойгене. Принц понял, что это слуги семьи Красных петухов, наверное, личная гвардия господина Хате.

Всадников молча пропустили в ворота. Прямо за ними начинался город. Хельви, не успевший толком рассмотреть Нонг, теперь с любопытством глядел на небольшие, но изящные домики с крышами-шатрами. Над каждой крышей красовался флигель в основном в виде поющего петуха. Чистота и ухоженность улиц, по которым они ехали, приятно удивили принца. Каждый камушек в мостовой, казалось, был недавно отмыт горячей водой. Прохожие, встречавшиеся на пути отряда, не шарахались с визгами по сторонам, как это было в Нонге, а спокойно шли по специально огороженным частям мостовой, на которые всадники не заезжали. Откуда-то издалека раздавались удары кузнечных молотов — альвы работали. Результаты их труда были повсюду: роскошные кованые двери в домах, ставни, которые сделали бы честь любой крепости королевства Синих озер, даже сами оконные стекла у наиболее богатых жителей были вставлены не в раму, а в изумительно выкованную, тончайшую решетку. Стекла тоже были необычные: они были разных цветов — синие, красные, оранжевые, желтые, зеленые. Вставленные в оконную решетку, они составляли дивные узоры — настоящие картины. Правда, сюжет был бедноват — в основном все тот же красный петух.

Отряд выехал на широкую площадь. Большой красивый дом в виде полумесяца стоял посреди нее. Там, где «рога» полумесяца сходились, виднелась легкая решетка ворот. Прямо на ней был вывешен медный герб хозяина — огромный вздыбленный петух. Они доставлены к господину Хате, с легким волнением подумал Хельви.

Пленных отвели в небольшую комнату на первом этаже. Окна здесь были зарешечены, а у дверей стояли сразу три стражника, вооруженных самострелами и мечами. Вепря развязали, и он принялся ожесточенно растирать затекшие руки и ноги. Цепь с гарпии не сняли, поэтому она сидела нахохлившись на полу и мрачно скалила клыки. Хельви, который по сравнению по своими спутниками добрался до дома Хате по-королевски, смущенно молчал. Признаться, в последний раз он вспоминал об алхине и гарпии еще в лесу. Потом его целиком захватили новые впечатления. Собственно, будущего короля королевства Синих озер учили не слишком обращать внимание на слуг. Однако Хельви, перестав быть будущим королем, понимал, что его отношения с людьми, возможно, нуждаются в пересмотре. Поэтому он не стал ничего говорить, а просто попросил у стоявших у дверей охранников принести чистой воды, хлеба и сырого мяса для гарпии. Один из альвов почтительно поклонился и ушел за едой.

— Мой мешок остался в лесу? — Первые слова алхина прозвучали совсем не дружелюбно.

— Не знаю, — раскаяние сказал Хельви. — Я не обратил внимания.

— Понятно, — только и ответил алхин.

В комнате воцарилась тишина. Стражник-альв внес большой поднос, уставленный мисками с едой. Там же стоял и большой прозрачный кувшин с водой. Кувшин был из стекла, и Хельви не удержался и щелкнул по нему. Дома он никогда не видел стеклянной посуды. Альв поставил поднос у ног принца, поклонился и снова занял свое место у двери, рядом с другими охранниками. Хельви перетащил поднос поближе к сидевшему алхину, сам взял миску с кусочками нарезанного сырого мяса, большую вилку и отправился кормить гарпию.

— Развяжи меня, — прошипела Наина, когда он уселся напротив нее.

— Я не смогу. Это же цепь, она держится на замке, а у меня нет ключа.

— Проклятые недоумки, — бросила злобный взгляд гарпия на охранников. — Они еще горько пожалеют, что осмелились надеть на меня эту дрянь. Они поплачут кровавыми слезами. Они…

— Перестань. Ты напоминаешь мне того карла из подземелья. Лучше поешь, — Хельви подцепил кусочек мяса вилкой и поднес гарпии ко рту. Та презрительно понюхала еду, скривилась, но схватила кусок и принялась жевать.

— Вот и умница. Возможно, к вечеру нас освободят, — размышлял, вслух Хельви, продолжая отправлять гарпии в рот новые и новые куски из миски. — Почетный плен, в который нас взяли, подразумевает, что пленник может быть или выкуплен, или отпущен на свободу при условии, что он принесет клятву верности захватившему его рыцарю. А я как раз собираюсь просить уважаемого господина Хате принять меня в свою дружину. Правда, придется носить дурацкие перья на голове, но согласись, что это все-таки лучше, чем не носить голову на плечах вообще.

— Угу, — пробубнила с набитым ртом Наина.

— А все-таки интересно, — продолжал Хельви, поглядывая на алхина, — почему они предложили нам почетный плен? Выглядим мы, прямо сказать, ужасно: немытые, нечесаные, все в каменной пыли, никакого достойного оружия с собой не несем, королевских знаков и штандартов — тем более. Обыкновенные бродяги. Странно, что нас просто не прикончили прямо там, в лесу, а приволокли сюда, да еще на условиях почетного мира.

— Любопытный вопрос, хороший мой! — Вепрь жевал хлеб, поверх которого он пристроил кусок вяленого мяса. — Если бы твоя светлость носила менее шикарные нагрудные цепи, то, конечно, на нас обратили бы менее пристальное внимание. А что до достойного оружия, то хочу только напомнить, что с нами помимо моего скромного арсенала был так называемый Меч королей. Именно так, если я не ошибаюсь, тот карлик его назвал. И где он теперь? Брошен на поляне вместе с моим мешком!

Алхин вновь был готов надуться, как мышь на крупу, однако стражники, которые дежурили у дверей, оживились и начали что-то лопотать на своем гортанном языке.

— Вепрь, ты понимаешь, о чем они говорят?

— Не очень точно. Вроде что господин Хате готов нас принять. Честно говоря, у меня не очень хорошие предчувствия, — вдруг мрачно сказал алхин. — Петухи — не самые мудрые птицы, которых я встречал даже в пределах скотного двора.

ГЛАВА 9

Господин Хате принял их в роскошном зале на первом этаже своей резиденции. У Хельви мелькнула мысль, что если дома рыцарей выглядят таким образом, то как же прекрасен должен быть замок государя Раги Второго. Роскошные витражи сияли в огромных, на всю стену окнах. Дивные резные колонны сходились капителями, образуя чудесные сплетения на потолке. Хельви уже отметил страсть альвов плести узоры из всевозможных материалов, но теперь он не уставал любоваться новыми и новыми изгибами в камне, дереве и металле. Драгоценных же камней было не очень много — видно, в лесах альвов они были редкостью. Прямо перед ними, в глубине зала, находился высокий трон. Хельви вновь удивился. В королевстве Синих озер на троне сидел только король, а тут, видно, каждый рыцарь может позволить себе такое удовольствие.

По обе стороны от трона стояла свита. Когда Хельви, Вепря и Наину подвели ближе — принца чуть впереди, алхина и гарпию немного позади, — он разглядел нескольких придворных дам и кавалеров, одетых с королевской роскошью. Цвета были, правда, вызывающие — то же сочетание красного и зеленого, что и у стражей на воротах города. Плечи дам были обнажены, пышные волосы уложены в высокие прически. На поясах у кавалеров висели мечи, но не боевые, а парадные. Таким мечом не повоюешь. Хельви вспомнил из читанного про альвов, что признаком аристократического происхождения у них является высокий лоб. И правда — лбы у придворных были высокими, а кое-кто явно подбривал волосы, чтобы его лоб казался еще выше.

Церемониймейстер, вышедший откуда-то из-за трона с высоким золоченым посохом в руке, ударив им по полу, прокричал что-то приятным низким голосом. Дамы и кавалеры склонились в глубоком поклоне. Хельви помешкал и решил не кланяться. В конце концов, он королевской крови, а господин Хате — просто рыцарь государя Раги Второго. Краем глаза он заметил, что алхин и гарпия тоже не согнулись. Вепрь стоял, отставив ногу, всем своим видом демонстрируя смертельную скуку. Наевшаяся Наина уже не шипела, однако снова впала в полусонное состояние, как в синем зале подземелья Ронге.

Между тем в зале появилась троица — знакомый Хельви Тар и еще один воин из отряда, тот самый, что вез на своем седле гарпию, почтительно шли следом за пузатым старым альвом. Волос у старичка на голове уже не осталось, так что лоб у него был, безусловно, самый высокий среди всех собравшихся. Господин Хате уселся на трон и уставился маленькими красными глазками на Хельви. Тар и его спутник заняли места соответственно слева и справа от трона. Вот у них на поясах висели самые настоящие боевые мечи, как и у стражников за спинами пленных.

— Правда ли, что ты Хельв, сын Готара Светлого, принц королевства Синих озер, наследник короля Огена? — вдруг сипло выкрикнул Хате и слегка нагнулся вперед, вцепившись пальцами, унизанными золотыми перстнями, в подлокотники трона.

— Да, это правда. Это имя, данное мне при рождении, как и печати на моей руке, которые можно оживить, если сбрызнуть их моей кровью, — как можно более вежливо ответил Хельви.

— Не стоит. Обойдемся без твоих печатей, равно как и без твоего человеческого колдовства!

Хельви решил, что Хате, видно, не очень понял историю про печати, и хотел уж было объяснить, как именно королевские знаки появляются на ладонях истинных принцев, но не успел. Хате, колыхнув своим брюхом, развернулся к стоящим пленникам спиной и обратился к альву, вошедшему в зал вместе с Таром, который стоял по левую руку от трона. На лице у Тара, как почудилось Хельви, появилось недоумение. Хате о чем-то шептался со своим слугой, потом снова посмотрел на пленников.

— Правда ли, что вы нарушили законы священного леса Ашух и осквернили Серебряный поток? — торжественно спросил он Хельви.

— Мы не знали о том, что существуют такие законы. Лес показался нам необитаемым.

— Ври больше! — Противный старикашка явно не отличался хорошими манерами. — Люди только и мечтают проникнуть на наши земли и принести побольше зла с собой. Уверен, что все, что вы сделали в лесу Ашух, было совершено со злым умыслом! Вы хотели разгневать лесную хозяйку еще больше, вы хотели заставить ее направить своих тварей по ту сторону моста Петушиного пера, чтобы извести обитателей Верхата. Вы будете наказаны за свои злодеяния. Однако вы сможете несколько облегчить свою судьбу, если честно признаетесь, кто именно прислал вас сюда. В этом случае я заменю вам традиционную казнь через купание в раскаленном металле чем-нибудь более человеческим. Отрубанием голов, например.

— Ни я, ни мои спутники не имели ни малейшего желания навредить чем-либо жителям Верхата, — твердо сказал Хельви. — Мы не знали, где именно находимся, и только это прискорбное обстоятельство вынудило нас невольно нарушить обычаи, принятые в вашей стране. Однако мы готовы искупить наш проступок верной службой во славу господина Хате и государя Раги Второго.

— Кому нужна ваша верная служба! — Хате пожевал губами и презрительно сморщился. — Люди — полудикие существа из леса. И семи столетий не прошло, как вы перестали пожирать свою добычу прямо в шкуре. А кое-кто из ваших до сих пор не знает огня. Вы — дикари, и никогда не сможете понять наше представление об истинной чести, которая является залогом достойного служения господину. За кусок мяса вы продадите родную мать. Брат съест брата за клочок плодородной земли. Грязные похотливые создания, вы умеете только размножаться и жрать. Мои воины и раньше отражали атаки людей, но никогда никому и в голову не приходила мысль приводить этих крыс в мой дом, оскверняя эти стены человеческим запахом.

Стоявший возле трона Тар не выдержал. Он упал на колени, повернувшись лицом к Хате, и взволнованно заговорил на своем гортанном языке. Однако выражение презрения и брезгливости не сошло с лица господина Хате. Напротив, он несколько раз отрицательно дернул головой, выражая крайнее несогласие с речами своего слуги, а под конец даже топнул ногой в изящном красном сапожке. Тар замолчал и склонил голову на грудь. Вся его поза выражала отчаяние.

— Прежде чем отправить вас к палачу, я повелеваю вернуть драгоценности, нагло унесенные вами из пантеона лесной хозяйки. — Хате вновь уставился на Хельви. — Мой верный слуга сказал мне, что видел прекрасную золотую цепь на твоей груди. Он клянется, что эта цепь из усыпальницы Ашух. Вы не только осквернили Серебряный поток, вы еще и подлые воры и преступники. В мешке, который мои слуги нашли возле вашего костра, мы обнаружили немало инструментов и книг, принадлежащих альвам. Сколько подданных нашего всемилостивейшего императора вы безвременно отправили к предкам, прежде чем набили свои разбойничьи сумки!

— Это ложь. — Хельви сделал шаг вперед, и стоявший по левую руку главы дома Красных петухов альв схватился за меч. — Вся наша добыча, все, что мы принесли с собой в лес Ашух, было честно найдено нами в подземелье черной башни Ронге, которая принадлежит моей семье по праву боевой добычи. Мы никогда не были в пантеоне лесной хозяйки Ашух, мы в глаза его не видели!

Вепрь позади негромко кашлянул. У Хельви похолодело внутри. Неужели этот проклятый кладоискатель вместо того, чтобы спокойно выкупаться в ручье, полез в какие-то местные гробницы и растащил этот самый пантеон Ашух! С него станется!

— Что касается моей цепи, то она не имеет к усыпальнице Ашух никакого отношения. Я получил ее из рук короля карлов Форлиха в черной башне Ронге. При этом Форлих уверял меня, что эта драгоценность после кончины королевы-великанши Онэли принадлежит именно ему, как последнему из рода карлов.

— Какие еще карлы, что за сказки ты нам рассказываешь? — повысил голос Хате.

— Это не сказки. Мои слуги, — Хельви махнул рукой на стоявших сзади алхина и гарпию, — могут подтвердить каждое мое слово.

— Слуги? С каких это пор слуги стали свидетельствовать в пользу или против слов своих господ?

Задав этот вопрос как можно более презрительным тоном, Хате откинулся в кресле. Судя по его лицу, он был в высшей степени доволен ходом беседы — все шло так, как он и задумал. У Тара был такой вид, будто он хочет что-то сказать, однако никаких слов от коленопреклоненного альва не последовало.

— Милостивый господин Хате, повелитель Солнца и Луны, озаряющий своей любовью и справедливостью чела своих подданных, гордость рода Красных петухов, лучший слуга императора Раги Второго, дозволь нижайшему рабу выразить тебе свое восхищение, а также сказать несколько слов, имеющих отношение к этому простому делу, так мастерски раскрытому благодаря твоему острому уму!

Проревев эту речь, Вепрь, до того спокойно стоящий за спиной у Хельви, бросился на колени и, судя по движению, намеревался подползти к самому трону, дабы облобызать красные сапожки старикашки. Хате явно перепугался и быстро подобрал ноги, Тар вскочил на ноги и выхватил меч, даже кавалеры схватились за эфесы своего игрушечного эружия.

— О воплощение ума и чести среди альвов, ты прочел в наших нечестивых сердцах то, что мы и в самом деле натворили. Видишь ли, по собственной воле, без чьего-либо наущения мы проникли в усыпальницу лесной хозяйки Ашух и вынесли оттуда драгоценности и те вещи, которые были найдены при нас! Даже эти сапоги, — не на шутку рыдающий алхин начал срывать с себя грубые запыленные сапоги, — даже их я украл у великой и могущественной Ашух!

— Да он врет! — не выдержал Тар. — Он врет, потому что ни один воин, отправившийся в усыпальницу Ашух, не вышел оттуда живым. Их кости до сих пор висят в чаще леса. Мы не смогли даже похоронить ни одного из смельчаков, потому что божественные силы охраняют покой оскорбленной хозяйки!

— Я не вру, подлый слуга, не обманывай своего господина, который твердо знает, как было дело, — вкрадчиво ответил ему Вепрь и продолжал, обращаясь к Хате: — Не так ли, о великий среди альвов, ты же знаешь истинного виновника и размер его преступления!

— Ну, в общем, да, — неохотно сказал Хате. Он не понимал причины такого откровенничания человека и в глубине души тоже не верил, что из усыпальницы Ашух можно выйти, а уж тем более что-нибудь вынести, однако история про огромную золотую цепь, рассказанная ему верным Кубом, поразила его воображение. Он должен был во что бы то ни стало получить ее. Что с того, что для этого придется убить этих пришельцев. Они даже не альвы! Одна так вообще гарпия, которую по императорскому указу следует убивать на месте. А людей никто не хватится. Даже если этот малец не врет и он в самом деле имеет отношение к королевской семье, то он скорее всего в бегах, прикинул Хате. Иначе стал бы наследный принц прогуливаться по смертельно опасным лесам без свиты и в ношеной одежде. Да и орудия альвов, в том числе и магические, при бродягах действительно были найдены. Где-то же они их взяли, причем о продаже речь не шла. Значит, украли или отобрали, следовательно — виновны. Хате облизал пересохшие губы.

— Но ты не знаешь главной подробности, о повелитель Земли и Неба, — торжественно произнес Вепрь.

Хельви, который все это время простоял в ступоре, громко застонал. Неужели это правда? Алхин действительно не удержался и полез в эту проклятую усыпальницу! Рогрова тварь! Что же теперь с ними сделают? Отрекаться от Вепря сейчас не имело никакого смысла — никто принцу не поверит: сначала он заявил, что гарпия и алхин с ним, а теперь скажет, что видит их первый раз в жизни, после истории, что они втроем лазили в черную башню… И Хельви издал еще один стон.

— О мой господин, поверь, будет лучше, если мы расскажем повелителю Хате обо всем! Ты же сам знаешь, что за страшное проклятие грозила обрушить на альвов и людей лесная хозяйка Ашух, если мы не выполним ее требования… — Вепрь вполоборота повернулся к Хельви и неожиданно тихонько подмигнул принцу.

К чему он ведет? Хельви немного успокоился. В любом случае алхин не сошел с ума от страха, как показалось Хельви вначале, а продолжает играть в их игру, но держит фигу в кармане. Только зачем он признался в чудовищном преступлении, теперь им точно не сносить головы. Что там Хате говорил про раскаленный металл?

— Благородный и справедливый правитель Верхата, в тот момент, когда мы с господином выходили из роскошной лесной усыпальцы хозяйки Ашух, то-есть лесной хозяйки Ашух, — поправился Вепрь, — нам было сделано предупреждение: огромная тень хозяйки встала перед нами, загородив выход, и громовой голос поведал нам о страшном проклятии, которое отныне падет на нашу голову, а также на поселившихся поблизости альвов и людей в том случае, если мы не вернем сокровища на место. Видя нашу решимость уйти, тень Ашух грозно захохотала. — Вепрь издал ужасный рык, который, наверное, должен был изображать хохот Ашух. Одна из придворных дам упала в обморок. — «Вы все равно вернетесь и принесете мне обратно отнятое сокровище, — закричала она. — Мои верные слуги сумеют опознать и разоблачить вас, воры! Преданный Хате Красный петух, правитель Верхата, заставит вас возвратить награбленное не позже чем через три дня! Иначе я сожгу все вокруг и залью водами Серебряного потока!»

Вепрь уткнулся в пол, изображая раскаянные рыдания. В зале воцарилась тишина. Придворную даму, потерявшую сознание, тихо вынесли вон. Хате хмурился. Тар с недоумением переводил взгляд с Хельви на Вепря. Куб, стоявший по левую руку правителя, осуждающе покачивал головой. План, который казался таким удачным, провалился. Обвинить проходимцев в ограблении и осквернении гробницы и отобрать сокровища удалось, однако никакой прибыли ни Кубу, ни Хате от этого, кажется, не получить. Одно дело свидетельствовать против слов Тара, а совсем другое — против приказов лесной хозяйки, даже в изложении этого человека. А ведь Кубу так приглянулся большой двуручный меч из арсенала проходимцев. Он уже отнес его в свои покои и любовался игрой света на длинном лезвии. Теперь придется возвращать людишкам, едят их драконы!

— Что ж, это многое поясняет во всей этой истории, — медленно проговорил Хате. Он тоже понял, что цепи, по всей видимости, не будет, и это ввергло его в сильнейшее раздражение. — Значит, вы все-таки были в усыпальнице Ашух и выкрали свои сокровища именно там. Про башню Черного колдуна было все наврано, как я и предполагал. И вам еще хватает наглости угрожать мне и моему народу проклятием после всего, что вы наделали?

— Прости, о великий из величайших правителей, мы сделали это, чтобы хоть как-то искупить нашу вину! Но помни — согласно условиям, которые поставила лесная хозяйка, только мы сможем вернуть драгоценности в усыпальницу, никто другой! Только в этом случае проклятие не будет наведено.

— Так возвращайтесь же в усыпальницу и будьте прокляты! — Хате вскочил на ноги, его руки гневно сжимались в кулаки. — Я буду рад увидеть ваши кости на столбах в чаще леса! Пусть всемилостивая Ашух сама покарает своих оскорбителей. Тар, ты проводишь их до пантеона и дождешься, пока все будет кончено. Доложить мне лично! Вернуть им все награбленное и немедленно отвести их в лес!

С этими словами толстяк вскочил с трона и вышел вон из зала. За ним бежал Куб и последовала свита. Через минуту в зале остались только пленники, три стражника и Тар. Слуга рода Красных петухов был задумчив. Он пристально посмотрел, как показалось Хельви, прямо в глаза поднимавшемуся с колен Вепрю и усмехнулся:

— Значит, смерть в раскаленном металле или отрубание головы тебе не слишком по вкусу, человек? Ты предпочитаешь погибнуть в бою с темными слугами лесной хозяйки?

— Я бы предпочел остаться в живых. Но если выбирать между чаном с раскаленным серебром и охотой в ваших холмах, то выберу, конечно, последнее, — с достоинством ответил Вепрь, отряхивая штаны.

— Так ты все это разыграл, чтобы… — Хельви не договорил до конца, увидев предупреждающий знак, который сделал ему алхин.

— А мне вообще все равно, — неожиданно сказала молчавшая до сих пор гарпия, — пусть только с меня снимут проклятую цепь, и все равно, с кем драться — с альвами или с хозяевами холмов.

— Где-то я уже слышал про хозяев холмов, — задумчиво произнес Хельви. Он вопросительно посмотрел на Наину, но гарпия демонстративно отвернулась и принялась зевать.

— Довольно, вам пора, — Тар подал знак охране, и пленников вывели из зала. Их провели длинными коридорами обратно во двор здания и оставили возле крыльца под надзором двух воинов. Гарпия оставалась скованной, а Вепрю, как более крупному и опасному противнику, скрутили руки за спиной. Хельви поглаживал рукоять ножа и делал вид, что рассматривает витражи в окнах. Наконец стражники отошли немного в сторону, дав возможность пленникам тихонько переговариваться.

— Ты уверен, что это мудрая мысль — вызваться самим идти в усыпальницу Ашух?

— Как тебе сказать, хороший мой, — у тебя есть другие предложения? Я подумал, что на казнь нас потащат тут же, да и солдат вокруг будет полно, а они не только неплохие воины, но и мечи у них отменные. Не знаю, выдержит ли удар стали альвов твой дареный меч, но мои ножики против нее как хлебный мякиш. Так что если сварить нас не удастся, то порубить саблями — самое оно. А в могильниках я уже бывал. Бывало страшно, но жив до сих пор, как видишь. Жаль, что никогда раньше не слышал про эту Ашух. Хорошо бы узнать про нее побольше, прежде чем мы полезем в этот склеп.

Хельви помолчал, а потом как можно более подробно рассказал про свой разговор с Таром и описал увиденное в чаще.

Вепрь, который почти всю дорогу был вынужден смотреть под ноги коня, слушал внимательно, не перебивая.

— Значит, колья, говоришь, топорами струганы? Уж не жрецы ли сидят в усыпальнице, а почтенный господин Хате их прикармливает? Они-то осквернителей гробницы свежуют, на кольях развешают, а может, и не только осквернителей, а просто дорогих подданных, в кладовых у которых завалялись интересные камушки или слишком много золота?

— Нет, это вряд ли, — подумав, отвечал Хельви. — Если бы под видом Ашух выступал сам Хате, он бы нас в лес не отправлял. По крайней мере Тара бы с нами не посылал. Тара ведь тоже должны будут прикончить, чтобы тайна не раскрылась. И, наконец, если он очень хотел отобрать у меня мое ожерелье, то сделал бы это в зале. Он же точно знал бы тогда, что никакого проклятия Ашух не существует. Отобрал бы и языки нам отрезал, чтобы мы никому не сказали. И потихоньку в лес бы отвез, сдав на руки слугам.

Вепрь поворчал немного, что неизвестно, что у этих альвов на уме, что Тара вполне и хотят прикончить, потому как спорит много с хозяином, а язык ему отрезать у Младших руки коротки, но вскоре замолчал. Между тем слуги Красного петуха не медлили с выполнением приказа. Двое альвов с трудом вытащили на крыльцо мешок Вепря. Алхин радостно кинулся к своему имуществу. Было видно, как хочется ему развязать тесемки и заглянуть внутрь, все ли цело и на месте. Судя по его недовольному бурчанию, он сильно сомневался в честности альвов. Наконец, будучи не в состоянии развязать мешок со связанными руками, он уселся на него верхом, видно решив таким образом заявить трава на свое имущество. Стоявшие рядом стражники не возражали — история про то, что пойманные люди ограбили усыпальницу самой Ашух, быстро распространилась по дому, и никому не улыбалось лишний раз дотрагиваться до проклятых вещей. Однако Хельви все-таки показалось, что Вепрь играет: связали его не крепко, и опытному алхину не стоило бы большого труда избавиться от веревок. Тем не менее он предпочитал почему-то кривляться перед альвами, изображая из себя более слабого противника, чем он был на самом деле.

Все мои спутники притворяются, как один, с досадой подумал Хельви. Гарпия делает вид, что онемела, когда речь заходит о хозяевах холмов. Почему она проговорилась? Наверное, была уверена, что никому, кроме нее, не знакомо это имя?

Между тем на крыльцо вышел Куб. В руках он держал двуручный меч из подземелья Ронге. Оружие, длина которого превышала рост алхина, казалось в руках альва неким коротким копьем. Куб жалостливо цокнул языком и поставил меч на ступени.

— Возьмите эту проклятую сталь и отнесите туда, где вы ее взяли, подлые воры! — сказал он неожиданно высоким голосом, толкая меч под ноги алхину.

Вепрь презрительно взглянул на альва, но промолчал. Хельви поднял загремевшее оружие и, борясь с желанием снести слуге Хате голову, стал демонстративно протирать его локтем своей запыленной куртки.

— Вор, — гневно сказал он, глядя в глаза Кубу, — верни нам остальное оружие! У моего слуги были еще ножи и кинжалы, и еще один легкий меч. Ты совсем уже потерял голову от жадности — это оружие ни в какое сравнение не идет с тем, что делают твои кузнецы. Оно тебе не нужно, а нам оно может спасти жизни в усыпальнице!

Куб не смутился — он рассмеялся и кивнул Хельви:

— Кому нужны ваши жизни? Вы все равно не вернетесь назад, псы. Ни одно живое существо еще не выходило из усыпальницы Ашух. Даже если вам удалось сделать это один раз, то не надейтесь, что судьба будет столь милостива к вам, что позволит выйти и во второй. Слуги Ашух не боятся стали, но у вас ее и не будет. Готовьтесь к быстрой смерти.

Принц обернулся к алхину в поисках поддержки, однако Вепрь сделал вид, что занят наблюдением за полетом бабочки. Не дождавшийся ответа Куб ушел обратно в дом. Хельви вспомнил, что его ожерелье все еще спрятано под рубашкой. Стражники демонстративно не обращали внимания на вещи пленников, полагая их собственностью лесной хозяйки, так что опасаться, что чудесную цепь из дубовых листьев отнимут, как только он ее вытащит, вроде бы не приходилось. Но принц так и не решился — он потрогал ожерелье, которое отозвалось на прикосновение хозяина легкой дрожью, и оставил его под одеждой. Кто знает, вдруг этот Хате совсем свихнется от жадности и забудет про свои обязательства перед «доброй» Ашух? Тогда их точно ждет серебряная ванна, последняя в их жизни!

— А что ты там говорил о том, что знаешь про хозяев холмов? — негромко спросил Вепрь.

— Я только слышал о них. Мне рассказывал один свельф. Только о том, что они появились сразу после войны и уничтожили глифов и свельфов, которые жили в Тихом лесу. Больше он, к сожалению, ничего не рассказывал.

— Глифы и свельфы — маленькие народцы, совсем не воинственные, — задумчиво произнес Вепрь. — Если бы кто-то захотел их уничтожить, не думаю, что он столкнулся бы с серьезной проблемой. Однако и те и другие живут под землей — в пещерах и норах у корней деревьев. Чем это может нам помочь?

— Если хозяева холмов сумели добраться до этих и до тех, то это значит, что эти твари прекрасно ориентируются под землей. Может, они тоже живут под землей? Если усыпальница Ашух находится в каком-нибудь местном холме, это многое объясняет.

— Разумно. А не хочешь ли порасспросить на эту тему твою подружку? Кажется, она знает куда больше, чем хочет показать.

Тем временем шумиха во дворе росла. Слуги вывели свежих лошадей. Невысокие воины, одетые уже не в кричащие цвета дома семьи Красных петухов, а в походные кольчуги, те самые, в которых Хельви встретил их в лесу, залезали в седла. Вепрь начал поглядывать на ближайшую бесхозную лошадку, однако ворота, наглухо закрывавшие двор от улицы, не перепрыгнуть даже верхом. На двор вышел Тар, он был сосредоточен. Шедший за ним слуга вынес небольшой продолговатый мешок и, когда Тар уселся на коня, старательно прикрутил его к луке седла. Затем Тар кивнул в сторону пленных, и слуги привели еще двух лошадей. Поскольку Куб в походе не участвовал, воины с неприязнью смотрели на гарпию, и никто из них не спешил брать ее в седло. Кивая в сторону Наины, альвы горячо заговорили, сопровождая свои речи красноречивыми жестами. Хотя Хельви не знал языка, но значение жестов понял.

— Кажется, они готовы отрубить тебе голову, лишь бы не тащить в лес, — тихо сказал он Наине. — Они боятся тебя даже связанной. Ты в самом деле способна напасть на них?

— Я похожа на атакующую гарпию? — огрызнулась Наина. — Эта цепь вытягивает из меня жизнь!

Хельви внимательно посмотрел на гарпию. За последние несколько часов она и впрямь несколько осунулась и пожелтела. Блестевшие даже в подземелье Ронге волосы сбились в грязный неопрятный ком. Старость еще не начала возвращаться к Наине, но, видно, ждать оставалось недолго. Конечно, Хельви помнил проверенное средство вернуть гарпии силы, но прибегать к нему не спешил. Ему тоже понадобятся силы спускаться в усыпальницу Ашух и сражаться Оген знает с кем, так что поить гарпию кровью было бы слишком большим расточительством.

— Наина, что ты знаешь о хозяевах холмов?

Гарпия фыркнула и уткнула лицо в скрещенные руки, давая понять, что разговор закончен. Хельви приобнял ее за опущенные плечи и немного повернул. Наина дернулась, но все-таки подняла голову.

— Почему ты не хочешь рассказать мне о них? Мы же связаны клятвой предков.

— Именно поэтому я до сих пор не съела тебя, глупый королевич. Сейчас эти дураки-альвы отрубят мне голову, и новая уже не вырастет. Так что мне за прибыль рассказывать тебе о хозяевах холмов? Может, я хочу оставить тебе посмертную памятку. Когда ты встретишься с ними лицом к лицу, сразу вспомнишь про меня.

В это время Тар, внимательно слушавший речи своих воинов, тронул поводья и направился прямо к сидящим на земле Хельви и гарпии. Он остановил коня возле ног принца, но спешиваться не стал.

— Мои воины не хотят везти в усыпальницу гарпию. Они говорят, что она слишком опасна, а они слишком неопытны, чтобы конвоировать такого врага. Они просят меня прикончить ведьму здесь. Поскольку она твоя слуга, я хочу узнать и твое мнение.

— Эта гарпия и этот алхин находятся под моей защитой, потому что они связаны со мной словом верности. — Хельви поднялся на ноги. — Ты и твой хозяин нарушили законы почетного мира, да падет позор на ваши головы. Но я следую старинным правилам чести, пусть это будет стоить мне головы. Мы пришли в ваш дом втроем, и мы уйдем отсюда втроем. Если вы попробуете убить эту гарпию, то можете сразу прикончить нас всех.

Вепрь за спиной Хельви крякнул — видно, у него были другие планы на ближайшее будущее. Но принц даже не повернул головы. Он стиснул рукоятку свого сломанного ножа и не отводил взгляда от глаз альва. Тар выдержал несколько минут, но затем ударил коня плеткой. Животное дернулось и, развернувшись, поскакало к воротам. К стоявшему Хельви подъехал тот самый молодой воин из отряда, который по дороге в Верхат советовал ему спрятать ожерелье Онэли под куртку. Он вел принцу коня.

— Возьми гарпию и посади ее в свое седло. Никто из наших не поможет тебе в этом деле. — И он дал Хельви в руки поводья.

Принц не стал отвечать. Он молча помог Наине встать и усадил ее боком на коня. Затем привычно вскочил в седло сам. Сидевшую впереди гарпию он приобнял одной рукой. Она сначала фыркнула, однако затем положила головку на грудь Хельви. Только теперь он услышал ее сиплое, словно сдавленное дыхание. Гарпии явно нездоровилось, сил у нее оставалось все меньше. Двое воинов усадили на коня алхина. Теперь он сидел верхом, довольно ловко, заметил Хельви.

— Те из нас, в сердцах которых живы понятия чести, негодуют на Красного петуха, алчность которого оказалась сильнее, чем чувство собственного достоинства, — наклонившись к Хельви, будто помогая ему попасть ногой в стремя, прошептал молодой альв. — Даже если ты действительно оказался грабителем, он обещал тебе почетный мир. Только поэтому я не прикончил тебя там, на поляне, когда ты убил моего двоюродного брата. Меня зовут Рив, я младший сын старого Пора из рода Зеленых охотников. Твое оскорбление — это мое оскорбление, и Хате ответит мне за него.

Рив выпрямился и кивнул Хельви, словно в подтверждение своих слов. Затем он не спеша подъехал к своему отряду. Хельви ошеломленно покачал головой. Неужели и тут он станет причиной братоубийственной войны? Хотя этого господина Хате и впрямь следует наказать! Если Вепрь прав и все, что происходит в чаще леса, делается по приказу Красного петуха, Хельви дает слово, что вернется и покарает предателя собственной рукой. Впрочем, о подробностях этого замечательного плана размышлять было некогда, гораздо полезнее сейчас было бы подумать, что им делать в усыпальнице Ашух, куда их вскоре приволокут. Он взглянул на невозмутимо покачивавшегося в седле Вепря — тот ехал развалясь, словно купец на ярмарку, а не приговоренный — к месту казни. Поймав взгляд Хельви, он довольно подмигнул принцу. Кажется, алхин единственный из всего отряда пребывал в добром расположении духа — альвы вокруг были мрачны. Никому не хотелось возвращаться в лес Ашух.

Вдруг гарпия, которая будто задремала в объятиях Хельви, ткнулась острым носиком куда-то в шею принца. Хельви вздрогнул, словно уже почувствовал острые клыки, разрывающие горло. Наина то ли ойкнула, то ли хихикнула:

— Не бойся, дурачок. Я хотела рассказать про хозяев холмов. Я знаю про них немного. Эти твари притащили меня в башню Ронге. Их имена я услышала от мага, приказам которого они подчинялись.

ГЛАВА 10

К входу в усыпальницу они подъехали уже в сумерках. Вернее, никакого упокоища Хельви не заметил — ни возвышенности, ни грота, ничего похожего. Их отвели на ту самую поляну с кольями, на которую принц, словно по злой иронии судьбы, обратил внимание еще во время первой поездки. Впрочем, на саму поляну никто из отряда не въехал — всадники остановились под деревьями, которые как будто тоже боялись сделать шаг на шелковистую травку, покрывавшую это зловещее место, образуя нечто вроде частокола по его границе. Тар, который за всю дорогу ни разу не заговорил с Хельви, о чем-то тихо беседовал со своими воинами. Рив, всю поездку издалека поглядывавший на пленников, но так и не решившийся подъехать, незаметно кивнул Хельви и указал глазами куда-то в лес. Однако в полумраке, быстро опускавшемся на лес, было уже ничего не разобрать.

Вепрь жевал какую-то соломинку и деловито оглядывался. Принц удивился про себя, когда и каким образом алхин сумел со связанными руками дотянуться до земли, чтобы сорвать травинку. И как он затем засунул ее в рот? Неудивительно, если он уже давно развязался. В это время Тар закончил совещание и подъехал к людям. Один из альвов, который разговаривал с предводителем, прокричал какую-то гортанную команду, и весь отряд развернулся и поскакал к дороге, которая вела в Верхат. Через несколько минут стук копыт затих. Тар, который до последнего момента прислушивался к отъезжающим воинам, вздохнул.

— Я принял решение, человек. Хоть ты и оказался вором, я все равно считаю нарушением чести то, как обошлись с тобой. Мой хозяин господин Хате еще никогда не пренебрегал правилами почетного мира, которые уважаются во всем мире всякой тварью. Отрекшись от них, он обесчестил меня. Чтобы искупить свою вину, я пойду с тобой в усыпальницу Ашух. Если тебе действительно суждено погибнуть в этом проклятом месте, мы умрем там вместе.

Обратившись с такой торжественной речью к Хельви, альв твердой рукой поймал поводья лошадей, на которых сидели пленники, и въехал на поляну. Принц, который на Зеркальном озере слышал немало легенд о курьезных представлениях о чести у Младших, все же оторопел. Алхин усмехнулся и неожиданно перехватил руку альва. Короткая, но яростная борьба закончилась не в пользу Тара — Вепрь, захватив его шею каким-то особым образом, заставил альва изогнуться к земле. Тар сопел и пытался вырваться из захвата, но безуспешно. В руках у алхина мелькнул откуда-то взявшийся нож.

— Подожди! — тонко взвизгнул Хельви.

Рука алхина замерла, и Вепрь с неудовольствием посмотрел на принца.

— Нет нужды убивать его. Он человек чести.

— Он не человек, он Младший. И потом — он хочет затащить нас в эту клятую усыпальницу, или ты не слышал? У нас ведь с тобой другие планы, не так ли? Отряд уехал, самое время последовать его примеру.

— Обезоружь его и отпусти. За это я отдам тебе амулет гриффонов, — твердым голосом сказал Хельви.

На лице Вепря мелькнуло удивление. Подумав несколько секунд, он нагнулся к хрипящему альву и быстро обыскал его одной рукой. Несколько ножей и меч перекочевали за пояс алхина. Затем он, сильно толкнув Тара вперед, отпустил его горло. Альв чудом не слетел с коня. Испуганное животное сделало несколько прыжков в сторону и остановилось. Младший откашливался, схватившись за шею. Хельви посмотрел на его дергающуюся спину, покрытую блестящей кольчугой, нащупал завалившуюся в подкладку куртки цепочку Фабер Фибеля и, не глядя, кинул ее Вепрю. Судя по звуку, алхин поймал подарок. Несмотря на отсутствие магических окуляров, он неплохо видел во внезапно наступившей темноте.

— Я слышал, что алхины не убивают без особой надобности. Выходит, я слышал неправду, — произнес Хельви. Он тронул поводья и подъехал к Тару. Альв уже не дергался, а ровно сидел в седле и глубоко, шумно дышал.

— Извини, но ты в самом деле ошибся, а мы не сказали всей правды. Мы не были в усыпальнице Ашух. Если бы ты спросил меня по дороге сюда, я сказал бы тебе правду. Все наши сокровища были найдены в подземелье черной башни Ронге и в штольнях висов. Теперь мы просто уедем своей дорогой, а ты можешь отправляться назад к господину Хате и доложить ему, что самолично довел нас до поляны с кольями и оставил возле могильника.

— Впереди кто-то есть, — неожиданно подал голос Вепрь. — Кто-то идет прямо на нас.

— Тар, нужно уходить. — Хельви схватил альва за плечо.

Младший никак не отреагировал на тормошение. Принц разглядел, что глаза у альва плотно закрыты, он слегка покачивает головой, а руки бессильно лежат на крупе лошади. Что за колдовство? Гарпия, все это время полулежавшая на груди у Хельви, вдруг резко обмякла и потяжелела. Ухватив Наину покрепче, Хельви хотел крикнуть Вепрю, чтобы он отходил, но слова застряли у него в горле. Он попытался развернуться, но лошадь застыла как вкопанная. Последним усилием воли он обернулся к алхину. На миг Хельви показалось, что он слышит жалобный скрип своих омертвевших шейных позвонков. Лошадь алхина с застывшей мордой стояла на поляне. Около ее ног валялся Вепрь. Последним усилием воли алхин пытался отползти под спасительную сень деревьев, от которых его отделяли буквально два шага. Меч королей он бросил — тот валялся на траве. Зато любимый мешок пытался подтаскивать за собой. Алхина сгубила жадность, как-то лениво подумал Хельви. Огромная усталость, накопившаяся за все последние бессонные ночи, вдруг навалилась на него. Сил не было даже на то, чтобы повернуть голову и посмотреть, кто же идет к ним там, впереди.

Сон, приснившийся принцу, был страшным. Во сне высокий человек с длинными темными волосами, одетый в черное, загораживает от Хельви кого-то, прижавшегося к противоположной стене. В руке у него переливается белоснежный меч с богато украшенной рукояткой. Вдруг темноволосый замахивается мечом и делает шаг вперед. Какой-то вихрь залетает в покой и Хельви словно подкидывает и вжимает в фигуру странного воина. Он хочет взглянуть на тонко визжащую жертву, но тело воина не слушается его желаний. Хельви понимает, что он сидит на полу, привалясь к мокрой липкой стене. Его тело давно онемело от холода в этой пещере. Ледяная вода капает с потолка ему на голову и вдруг превращается в крутой кипяток. Он мгновенно обжигает кожу принца, Хельви кричит и дергается куда-то вверх. Невообразимая боль продирает его тело, словно стальная щетка. Юноша мотнул головой и, разевая рот в безмолвном крике, открыл глаза.

Никакой воды вокруг, конечно, не было. Зато он действительно был в пещере. Сильная боль заставила Хельви хрипло застонать. Он опустил голову. Куртка на груди намокла от крови. Ожерелье Онэли, которое он так и не достал из-под одежды, налилось свинцовой тяжестью и горело, как раскаленный металл. Оно же прожжет меня насквозь, через боль ужаснулся Хельви, но в тот же самый миг почувствовал, как драгоценные листья остывают. Быстро холодеющая цепь словно прижалась к нанесенным ею же ранам, и принц почувствовал некоторое облегчение. По крайней мере он смог дышать, а через несколько минут даже поднял голову и осмотрелся.

Израненная грудь сильно болела, однако красные круги перед глазами немного разошлись, и Хельви разглядел рядом своих спутников — Вепря, Тара и Наину. Они все были прикованы за ноги и за руки какими-то необычными зеленоватыми цепями к земляным стенам пещеры. Хельви понял, что тоже висит на стене, словно паук, и оковы крепко стискивают его кисти и лодыжки. Пещера была освещена большим костром, разведенным прямо посредине. Дым от костра не шел. Возле огня лежали какие-то странные инструменты: разные щипцы, клещи, маленькие и большие молотки, какие-то длинные и толстые гвозди с удобными деревянными ручками-головками. Когда-то давно, на Зеркальном озере Хельви попалась книга об искусстве пыток времен короля Хамеля. Теперь он с ужасом узнавал в разложенных вещах пыточные орудия своей страны. Сам Пес Хассе, прославившийся своей жестокостью слуга Халлена Темного, попробовавший в дни юности каторги на Северных острогах и схваченный королевскими солдатами после битвы при Нонге, как писал летописец, во время восьмичасовой пытки не раз плакал и умолял палачей убить его.

Тар, висевший рядом с ним, громко застонал. Он был все еще в забытьи, и кошмары, которые в этот момент проносились перед его глазами, мучали его не хуже бронзовых клещей. Хельви, морщась от боли, вытянул шею и постарался рассмотреть алхина. Тот мешком висел на своих цепях. Вепрь не стонал, но его лицо время от времени подергивалось, словно лицевой мускул сводила внутренняя судорога. Что происходило с Наиной, принц разглядеть не смог. Он видел только ее тень, падавшую на пол пещеры. Это значит, что кто-то или что-то подсвечивает гарпию со стороны стены. Либо там воткнут небольшой факел или имеется магический кристалл, либо там находится дверь, которая ведет в какой-то освещенный проход.

Несомненно, те, кто пленил их, собираются употребить орудия пыток по назначению. И если спутники Хельви пребывают в исполненном кошмарами, но спасительном забытьи, то принцу придется вкусить все тонкости искусства палачей, находясь в полном сознании. Эта ужасная мысль заставила Хельви изо всех сил задергаться. Цепи не гремели, а потрескивали. Оген знает, из чего они были сделаны, но только не из металла. Скорее всего это было дерево — очень легкое и плотное. В отличие от обыкновенного дерева, материал был довольно холодным и, казалось, морозил тело. Попытка Хельви освободиться не привела к результату — оковы сидели как влитые. Извернувшись пару раз всем телом, как змея на сковородке, он бессильно повис на цепях.

— Вепрь, открой глаза! Вепрь из Межичей, приказываю тебе немедленно открыть глаза!

Хельви уже не понимал, что он орет во все горло. Боль от ожога, ужасные орудия пыток перед глазами, затекшие руки и ноги в оковах — все не имело значения перед тем страхом, — который заставлял сердце принца биться уже не в груди, а где-то в глотке. Он выкрикивал имя алхина, почему-то совсем не думая о том, что может привлечь шумом палачей. Главным сейчас было — не остаться одному в этом одиноком кошмаре. Присутствие живого и язвительного Вепря — вот та единственная цель, о которой мечтал Хельви.

— Не ори, я здесь. Куда ж нас занесло, печенку Рогровой твари мне в глотку. — Вепрь морщился, словно от сильной боли. Его сощуренные глаза обводили взглядом пещеру. Хельви дернулся еще раз и счастливо затих. Алхин очнулся. Значит, можно будет разбудить и остальных. Надо придумать план спасения и попытаться выполнить его, прежде чем их враги доберутся до них.

Вепрь немного оттолкнулся от стены и посмотрел на Хельви. На груди алхина заштопанная много раз куртка потемнела и набухла. Тоже кровь? Интересно, откуда. Вепрь облизал пересохшие губы.

— Клятые альвы! Если бы эти милые твоему сердцу «приверженцы чести» не украли прошлой ночью мои окуляры, я бы сейчас мог разглядеть противоположную стену. Навскидку могу сообщить лишь, что вижу там дверь. Или это какая-то плита, перекрывающая проход, — недовольным тоном сообщил алхин.

— Вепрь, как же я рад тебя слышать!

— Да уж, и вправду лучше тебе, хороший мой, слышать старого Вепря, чем владельцев всего этого добра. — Алхин кивнул на костер и разложенный вокруг инструментарий. — Что-то мне подсказывает, что разговор с ними никому из нас не доставит удовольствия.

— А что с Таром и Наиной? Я думаю, нам стоит разбудить их как можно скорее.

— По-моему, альв в отключке. Гарпия вообще еле дышит. А как ты, собственно, хочешь их разбудить? У них же нет амулетов.

— А при чем тут амулеты? Тебя я разбудил просто криком.

— Да, крик я слышал, — подумав, ответил алхин, — но вернулся совсем не потому, что ты кричал. Я пришел в себя от сильной боли. Я же говорил тебе, что твой амулет работы гриффонов — очень сильное средство от враждебной магии. Счастливчик, ты вовремя сунул его мне! Кто знает, выдержал бы ты одновременное воздействие обоих амулетов — цепочки гриффонов и ожерелья Онэли. Тебе, я смотрю, и так досталось — вся рубаха в крови.

— На себя посмотри, — в тон ему ответил Хельви и задумался.

Если они с алхином очнулись от кошмаров только благодаря действию амулетов, то у их спутников не было шанса спастись — он может кричать сколько угодно, но ни Тар, ни Наина не откроют глаза. Конечно, если попробовать вырваться из цепей и поднести к ним ожерелье Онэли, может, оно и сработает. Осталось только придумать способ разбить оковы.

— Вепрь, тебе не приходит в голову никакая мысль по поводу того, как бы нам избавиться от цепей?

— Что мне действительно в тебе нравится, славный мой, это твоя манера выражать мысли, Рогрову тварь тебе в печенку. А чем я, по-твоему, занимаюсь последние несколько минут. Эти клятые оковы словно не имеют замков. Вот и думай, как можно открыть замок, если замка нет. Придумаешь — обязательно поделись со мной. А до тех пор не мешай.

Отделавшись от Хельви, Вепрь аккуратно ощупал свободными кончиками пальцев кандальный «браслет». Ни малейшей царапины не было на его поверхности, ни щелочки для ключа. А оковы-то магические, сделал вывод алхин. Жаль, что верный мешок остался на поляне. Или его под шумок утащили их «гостеприимные» хозяева. В любом случае, в пещере ни мешка, ни двуручного меча не было. А между тем в мешке у алхина была припасена такая славная штучка — намажешь руку, и она спокойно проходит в любое, даже самое маленькое отверстие. А еще там были припрятаны несколько «челноков» — простак принял бы их за небольшие совочки, однако знающие люди ведали, что если шепнуть такому совочку нужное слово, то он может сам по себе пролететь какое-то расстояние, да еще захватить с собой небольшую вещицу. Если бы мешок стоял в пещере, можно было бы попробовать. Увы, его не было.

— Граф Багвари, хозяин крепости Брони, был как-то раз захвачен бароном Журве Висячим Усом. Ус приказал заковать узника в цепи, отложив казнь врага на следующее утро. Пока в замке барона пировали по случаю победы над давним соперником, Багвари, который был вооружен лишь маленьким кинжалом и не мог отворить им замки кандалов, отрезал себе руку, за кисть которой он был прикован. Он счастливо бежал и впоследствии жестоко отомстил барону. А потом вообще приделал себе искусственную руку и правил Бронном долго и справедливо, — задумчиво закончил рассказ Хельви.

— Не подойдет. — Алхин так серьезно покачал головой, что принцу стало даже совестно. — Даже если предположить, что мы сможем без кинжала отгрызть себе руки, а потом ноги, чтобы освободиться от оков, то как, скажи на милость, мы потом уйдем отсюда? Поползем быстро? Да и история, скажу тебе, не слишком правдивая. Бывал я в Бронне — никто там про Багвари Железного Кулака слова хорошего не скажет. Так что насчет того, что «долго и справедливо» — это сильно преувеличено, парень.

— Я понимаю, что история эта не слишком подходит в нашем случае. Просто я хотел вдохновить тебя — выход всегда можно найти!

— Спасибо, хороший мой, — усмехнулся алхин, — буду иметь это в виду. Ладно, оставим способ Железного Кулака напоследок, если уж ни до чего более умного не додумаемся. Итак, в оковах замка нет. Я могу предположить, что они волшебные. Чем можно отворить волшебные оковы, спрашиваю я тебя, хороший мой. Только каким-нибудь волшебным ключом. Честное слово, пусть едят меня драконы, если я не удивлюсь, увидев сейчас такой ключ у тебя в кулаке. После того как ты показал мне цепочку гриффонов и ожерелье Онэли, не может быть, чтобы у тебя не завалялось где-нибудь такой мелочи! — И Вепрь с надеждой уставился на Хельви.

— Хорошо, я постараюсь вспомнить, не засунул ли я куда-нибудь волшебный ключ, — на полном серьезе отвечал принц. — Только и ты, будь добр, вспомни хорошенько, что именно насовано в твоих карманах. Возможно, есть там и магические отмычки. Я бы, честное слово, не удивился. Кому и носить с собой волшебные ключи, как не искателю сокровищ Младших!

— Твоя правда! Была у меня чудная отмычка специально для таких дел, но сейчас ею, скорее всего, забавляется любимый своими подданными господин Хате. У него в кладовых, видно, остались и ножи с моего пояса, и старый меч, и отмычка, висевшая подле меча. Что поделать — не отбирать же у народных любимцев игрушки!

Неожиданный шум раздался где-то вдалеке. Словно несколько маленьких колокольчиков зазвенели, вплетенные в гриву молодой кобылки, выведенной по весне на выпас. Звук замер где-то в отдалении, а потом начал медленно приближаться. Ну вот и все! На этом и закончится история Хельви, принца королевства Синих озер, несостоявшегося короля и неудачливого наемника. Алхин попытался что было сил вывернуть кисть из «браслета», но кандалы словно чувствовали его усилия, сжимаясь ровно настолько, чтобы пошевелить рукой в них было совершенно невозможно. Все мы умрем, и наутро наши кости выбросят возле струганых кольев в чаще леса Ашух, тоскливо подумал Хельви. Нет смысла больше бороться за жизнь. Вепрь все время заблуждается, или его так воспитали — не сдаваться, всегда искать лазейку, чтобы проскочить. Но человек, занятый все время заботами о том, как бы выкрутиться, не повредив свою шкуру, не может представить себе истинное положение вещей и их последствия! Вепрь не понимает, что они обречены.

Звон колокольчиков все приближался, однако Хельви, прикрыв глаза, уже не дергался. Краем уха он слышал проклятия Вепря, который тот направлял в адрес оков, Хате и его рода Красных петухов, альвов и всех Младших вместе взятых. Алхин на полном серьезе считал Хате авторитетным и любимым народом лидером — а ведь это было не так. Вернее, не совсем так — короткий разговор с Ривом во дворе дома Красного петуха в Верхате убедил Хельви скорее в обратном. Если бы он был более искушен в секретах придворной интриги, то можно было бы сразу затеять какую-нибудь смуту или даже переворот! Убить Хате и убедить нового главу рода не отправлять их в это проклятую усыпальницу. Увы, в этой истории алхин не смог бы стать ему советчиком — Вепрь имел столько же понятия о придворном этикете, как Хельви — об особенностях охоты на диких. Да что там придворные манеры — алхин не может себе даже вообразить, например, что в подземелье башни Ронге могут водиться обычные мыши! Тоже мне, кладоискатель опытный! Хельви вспомнил, как мышки лезли кучей из старого зеленого сундука, и почувствовал, как напрягся желудок. Сейчас стошнит тем самым супом, которым потчевали их при дворе у «гостеприимного» господина Хате.

Колокольный перезвон раздался совсем рядом, и, хотя Хельви пытался все время отвлечь себя бессмысленными рассуждениями, он все-таки открыл глаза. Около костра стояли несколько фигур, закутанных в длинные плащи с островерхими капюшонами. Именно от них доносился мелодичный звон, хотя враги практически не двигались. Возможно, это их язык, подумал Хельви. Наина ничего не сказала о том, был ли у хозяев холмов собственный язык и как именно общался с ними Мудрый. То, что таинственным магом, сумевшим укротить этих чудовищных тварей, не побоявшихся захватывать даже живых гарпий, был именно Мудрый, а не сын Бреслы и Далива, не вызывало у Хельви сомнений при всей его уверенности в том, что Халлена Темного нельзя отнести к роду людскому. Последнее, считал Айнидейл, доказывалось чудовищностью его преступлений.

Не переставая позванивать, слуги Ашух захлопотали вокруг костра — в него, видно, подбросили поленьев, потому что света стало больше. Вепрь сумел поточнее разглядеть противников — их было трое, одетых в длинные серые балахоны с островерхими капюшонами на головах. Ростом они были чуть выше альвов, но ниже людей. Если это все-таки проделки этой бестии Хате, то он отбирает для устрашения своих земляков настоящих великанов, подумал алхин. Враги не казались ни сильными, ни ловкими — впрочем, за той неторопливостью, с которой они выкладывали щипцы, клещи и молоточки поближе к огню, видимо, чтобы те хорошенько нагрелись, могла скрываться не просто неуклюжесть, а просто веками сложившаяся традиция не спешить снять шкуру с пойманного врага. Последняя мысль заставила Вепря заскрипеть зубами. Да, вряд ли эти невозмутимые скелеты в серой ткани будут сильно переживать, слушая его последние вопли. Если бы у него была свободна хоть одна рука, как у того дурацкого графа из дурацкой истории Хельви, тогда он бы смог достойно продать свою жизнь. Как достойно жизнь проживешь, так достойно и помрешь, вдруг вспомнилась Вепрю любимая присказка родной бабки. Что ж, все правильно. Жизнь он прожил грабителем и убийцей, и боги не должны предоставлять ему более достойной гибели, нежели смерть овцы от руки безумного овчара.

— Вепрь, ты прости меня, если я сделал что-то не так. Может, я иногда грубо разговаривал с тобой или не говорил всей правды о себе или о том, что происходит с нами… Я это делал потому, что боялся довериться кому-либо, боялся быть высмеянным или преданным.

— Да перестань. Что ты разнылся? Еще выкрутимся, — Вепрь сам не очень верил в то, что говорил, но соглашаться с хныкающим принцем очень не хотелось. — Грубияном ты, конечно, был большим. Если бы какой-нибудь мальчишка осмелился говорить со мной так в Нонге или Драммене — точно бы снял ремень и всыпал малолетнему хаму по первое число. Но у тебя статья особая, ты — принц. Вас, королевичей, и не учат-то по-человечески. Иначе с чего ж вы зверьем вырастаете… Что про себя не рассказывал, тоже понимаю. Неспроста ты в Тихом лесу оказался, видно, что в бегах, а отчего да зачем бежал — меня это мало интересует. Не ты первый, не ты последний. А вот по поводу всей правды, что происходит, тут нельзя ли поподробнее? Ты что, нашел ключ от оков?

— Нет, не нашел, — немного успокоившись, отвечал Хельви. Палачи не обращали на их разговор никакого внимания. — Просто в отличие от тебя я умею разговаривать с окружающими, и они иногда сообщают мне любопытные вещи. Например, что славный господин Хате — совсем не любимый вождь у некой группы альвов, которые сохранили понятие о чести предков. Или вот про мышей — в подземелье башни Ронге я видел огромное количество мелких грызунов, я случайно выпустил их из старого зеленого сундука, стоявшего возле стены в комнате с магическими кристаллами, через которую мы проходили, возвращаясь из синего зала, помнишь? А ты утверждал, что в башне не могут водиться никакие живые существа. А гарпия даже…

Но тут Хельви немного сбился со своим рассказом. Он понял, что последние слова произносит в гробовой тишине. Вепрь тоже с удивлением посмотрел на противников — они перестали звенеть и замерли, словно вслушиваясь в разговор. История про мышей их явно взволновала, решил алхин. Странно, может, они ими питаются? Нужно было проверить.

— Мышки, говоришь? Помню сундук, я еще подумал, что не мешало бы покопаться в нем в другое время. А что за мышки, как именно они выглядели? Аппетитно? — Вепрь сухо сглотнул.

— Обычные мыши, черные, очень мелкие. С каких это пор они тебя интересуют? — шепотом ответил Хельви. В наступившей тишине было что-то зловещее. Затем раздался свист, и все три фигуры, стоявшие у костра, кинулись к принцу. Он отчаянно закричал и инстинктивно попытался прикрыть руками хотя бы лицо, но кандалы держали надежно. Услышав вопль Хельви, Вепрь не выдержал и отвел глаза. Что ж, его предположение о том, чтобы заинтересовать этих тварей рассказом о мышах, было лишь крохотной ниточкой, которая удерживала их над гибельной пропастью. Эту ниточку безжалостно оборвали, значит, пришло время умирать.

Хельви, приготовившись почувствовать на своем теле прикосновение раскаленного металла, обманулся — прижигать его щипцами или отрывать клещами нос враги не спешили. Они быстро обыскивали одежду принца, тонкие пальцы практически неощутимо рылись в карманах и подкладке куртки. Золотая цепь мелькнула в складках воротника и легко упала Хельви на грудь. Фигуры ахнули и отпрянули в стороны. Теперь они стояли в двух шагах от прикованного человека, но и с такого расстояния он не мог разглядеть их лиц, спрятанных в глубокие капюшоны. Какие они тощие — казалось, под балахонами нет тел. Хельви подобрался — сейчас с него сдерут волшебное ожерелье, а потом начнется самое страшное. Нужно ценить каждую секунду, оставшуюся до верной гибели — и принц глубоко задышал носом. Он не успокоился, но немного пришел в себя. Мелодичный звон раздался вновь — трое в капюшонах, несомненно, обсуждали судьбу необычного пленника. Может, ему только показалось, что они прислушивались к его рассказу про мышей? Может, все эти паузы и странные действия вызваны совсем другими причинами? Хельви покосился на алхина, тот изо всех сил тянулся вперед, стараясь увидеть, что же происходит с принцем. Звон опять прекратился — переговоры подошли к концу. Один из противников подошел вплотную к Хельви и сдернул капюшон. Юноша вздрогнул. Голова незнакомца не принадлежала ни человеку, ни зверю. Именно поэтому принц не мог какое-то время разглядеть ее целиком, взгляд останавливался только на отдельных чертах. Большие острые клыки, торчавшие из-под синей верхней губы, почти полностью закрывали маленький подбородок. Горбатый крупный нос без ноздрей делил морду пополам. Маленькие красные глазки располагались над зубастой пастью, а все остальное место занимал лоб — высокий и широкий. Волос, в человеческом понимании, у существа не было — сверху голову покрывала густая плотная шерсть, достаточно короткая для того, чтобы под капюшоном быть незаметной. Цвет кожи хозяина холмов или кем бы то ни было это создание был серым, совершенно неживым. Пожалуй, больше всего он напоминал цвет особого серого с крапинками гранита, которым был выложен пол во внутреннем дворе крепости Нонга.

— Я приветствую рыцаря ясноликой королевы Онэли и друга сванов в усыпальнице лесной хозяйки Ашух, — очень мелодичным голосом пропел клыкастый, и у Хельви ослабели ноги. — Мой народ будет рад оказать тебе достойный прием.

Хельви не решился уточнять, что именно включает в себя достойный прием с точки зрения его собеседника, хотя после встречи с альвами такой вопрос и возник у него в голове. Мысль о том, что казавшейся такой неминуемой гибели удалось избежать, была настолько потрясающей, что на миг вытеснила из головы принца все вопросы. Вепрь кашлянул, напоминая о себе. Очень вовремя.

— Вместе со мной к твоему народу пришли трое странников. Они все сопровождают меня. Я прошу, чтобы твое гостеприимство распространилось и на них, — торопливо сказал Хельви.

— Да будет так, — склонил голову клыкастый.

Хельви сделал паузу, ожидая, что хозяин представится, однако его собеседник воспринял эту паузу по-своему: он обратился к своим спутникам и что-то прозвенел. Один из них приблизился к принцу и легко провел, как показалось Хельви, пустым рукавом по оковам, стискивавшим его руки. Кандальные браслеты не упали и не раскрылись — они просто исчезли.

— Твои спутники останутся пока здесь. Ты пойдешь с нами. Ты должен встретиться со Стражем.

Когда незнакомец говорил, его клыки неприятно дергались, словно у дикого зверя, терзающего добычу. Хельви посмотрел на алхина и коротко кивнул. Вепрь кивнул в ответ. Это должно было означать, что пока все в порядке. Он встретится с этим Стражем, а потом вернется к друзьям. Принц еще раз взглянул на своих спутников — впервые за все время он назвал их про себя друзьями, и пусть это было не совсем верное слово, Хельви понял, что за последние дни алхин и гарпия стали для него самыми близкими существами в этом мире. Что же касается альва, то они его пока что совсем не знают, но Хельви была глубоко симпатична его вера, что честь превыше всего. Хотя Айнидейл достаточно скептически рассказывал о Кодексе чести, по которому живут альвы и который заменяет им законы государства, принц убедился, что точное следование этому странному положению обеспечивает наиболее справедливое решение всевозможных вопросов, в том числе и государственных.

— Ты можешь освободить моих спутников от оков?

— Да. Мы освободим их. Выбраться отсюда они все равно не смогут.

— Два моих спутника до сих пор не пришли в себя после того забытья, которое обрушилось на нас на поляне, — Хельви пошел за незнакомцем по светлому коридору, который в самом деле начинался сразу за тем местом, где все еще висела на цепях гарпия. Из раскрытого рта Наины вытекала струйка слюны. Она тоже спала, беспокойно дергая головой.

— Это сон Возмездия. Те, кто живет на поверхности, называют его сном Ашух. Но это не совсем правильно. Далеко не все, что думают на поверхности, является таким по сути дела.

— Этот сон Возмездия — он не повредит им? Это альв и гарпия, возможно, они устроены иначе, чем люди, поэтому более восприимчивы к вашему волшебству.

— Мы не занимаемся волшебством. — Незнакомец, который шел все время впереди, вдруг остановился и обернулся. Его красные глазки полыхнули. — Мы стражи и просто следим за порядком в усыпальнице. Все остальное досталось нам от хозяев. Это они придумали способы, как обеспечить свой покой наиболее надежно. Им не было дела, кто именно из Младших придет грабить усыпальницу — люди, альвы или гарпии. Их волшебство, как ты это называешь, действует равно на всех.

С этими словами хозяин холмов повернулся и продолжил свой путь.

Хельви, который уже собирался сказать, что люди — это вовсе не Младшие, наоборот, именно люди и ввели это слово для определения нечеловеческих рас, проживавших когда-то в королевстве Синих озер, передумал спорить со своим спутником. В конце концов, их положение в этих пещерах еще не определено. Ему только предстоят переговоры со Стражем — судя по тону, каким было произнесено это странное имя, Страж был здесь предводителем.

В любом случае, странным было то, что они с Вепрем проснулись, а Тар и Наина продолжали мучиться кошмарами. Надо же, сон Возмездия — очень точное определение. Только желая жестоко отомстить, можно наслать на врага такой сон. Хельви вспомнил про кипяток, заливавший его в пещере, и невольно поморщился. Хорошо, его разбудило волшебное ожерелье Онэли. Принц осторожно провел рукой по груди и приподнял рубаху. На коже остался отпечаток одного из звеньев цепи, которая была совершенно остывшая и привычно ласкала пальцы. Ожог в виде дубового листка и спас меня от кошмара, подумал Хельви. А как же выкрутился Вепрь? У него-то волшебного ожерелья не было. Хотя кто знает, что таскает алхин в своих бесконечных карманах и за пазухой. Минуту — о том, что лежало у Вепря на груди, он, кажется, знает. Алхин засунул туда цепочку гриффонов — так он назвал подарок свельфа Фабер Фибеля. Неужели эта скромная вещица с тремя камушками обладает таким же могуществом, как его золотая цепь?

Длинный коридор наконец кончился, и Хельви с провожатым очутились в небольшой, но ярко освещенной комнате с очень высоким красивым потолком. В первую минуту он решил даже, что попал снова к свельфам — такие роскошные узоры по дереву он видел только в гостях у Фабер Фибеля. Однако каким гигантским должно быть дерево, под корнями которого уместилось это помещение, Хельви не мог даже вообразить. В покое был огромный стол, заваленный старыми книгами и свитками, стояло несколько песочных часов разного размера, рядом лежали невиданные человеком инструменты и орудия, разноцветные порошки были разложены по чашкам. Все это походило на лабораторию алхимика. И уж никак не соотносилось с представлениями о стражниках на посту, как вообразил себе своих нынешних хозяев Хельви.

Провожатый Хельви, казалось, перестал обращать на пленника внимание. Он подошел к столу и начал перелистывать какой-то древний календарь, все страницы которого были исчерканы рисунками разных фаз луны.

Принц оглянулся — в помещении ни на стенах, ни на столе, ни в углах совершенно не было оружия. В самом деле — даже в той злополучной пещере, где он проснулся, были разложены только бронзовые орудия пытки — честно признать, довольно устаревшие. Стражники не пользуются железным оружием, возможно, они вообще его не знают? Хотя зачем им стальные мечи, если они могут воспользоваться могущественной магией?

Наконец искавший что-то в календаре незнакомец повернулся к Хельви лицом. В руках он благоговейно держал тот самый календарь, древние страницы которого были такими истертыми, что казались прозрачными. Нужно мыть лапы, прежде чем хватать волшебные фолианты, злорадно подумал принц.

— Готовься встретиться со Стражем, Младший.

И хозяин холмов начал негромким звучным голосом читать заклятие. Он произносил его почти наизусть, лишь изредка сверяясь с написанным текстом. Хельви был растерян. Он был готов к встрече еще с одним монстром вроде того, что привел его сюда. Пусть бы этот Страж был с короной на уродливой серой голове. Но то, что ему предстояла встреча с бесплотным духом, не укладывалось в его представление о мире. Хельви не верил в духов и так называемые сеансы экзорцизма, которые проводил на Зеркальном озере специально приглашенный учитель, не посещал. Но сейчас, пожалуй, ему предстояло впервые в жизни увидеть это. Юноша почувствовал, как пот тонкой струйкой стекает у него вдоль позвоночника. В королевстве Синих озер не любили и боялись призраков.

ГЛАВА 11

Легкий дым, наведенный заклинанием серого-лового, рассеялся, и перед Хельви появился довольно высокий и сухопарый человек в темной мантии с запавшими темными глазами в обводах черных кругов. От неожиданности принц даже вскрикнул. Он ожидал увидеть что угодно, был готов даже к тому, что не увидит ничего. Но человек здесь, среди хозяев холмов, который исполняет обязанности предводителя, — это было уже слишком. Человек покачнулся и словно без сил упал в небольшое темное кресло, возникшее тут же за его спиной. Дышал он тяжело и хрипло. Хельви мог бы поклясться, что жить ему осталось недолго — конечно, если бы речь шла об обычном человеке, а не о великом маге. В том, что перед ним именно великий волшебник, Хельви не сомневался ни минуты. Он легко поклонился сидевшему в кресле, тот ответил лишь слабым кивком и слегка застонал. Было ли это приветствие или еще что-то, принц не разобрал, но решил на всякий случай представиться:

— Меня зовут принц Хельви, я сын Готара Светлого, короля королевства Синих озер из династии Огена. Я хранитель королевской цепи ясноликой Онэли и друг сванов. — Последние титулы он добавил чуть позже, вспомнив, что примерно так обращались к нему хозяева холмов.

— Повторяешь чужие слова, не зная их истинного смысла. Типичный человек, — простонал собеседник.

Ответ не слишком понравился Хельви. Наступила пауза. Однако Страж, кажется, не собирался представляться или полагал, что его подчиненные уже сделали это. В сентенции по поводу типичного человека принц не услышал ни радости, ни гордости, и это наводило на печальные размышления — кажется, Страж имеет о людях довольно плохое мнение. Тем более странно, поскольку выглядел он точно как человек.

— Я и вправду дурно думаю о людях. Но к человеку я отношусь хорошо, — вдруг произнес Страж.

— Ты прочитал мои мысли, — удивился Хельви. Следующая мысль ожгла его огнем. — Я знаю, кто ты. Только одно существо в королевстве способно читать мысли других людей. Я не ошибся, увидев тебя, — ты великий волшебник. Ты — Мудрый.

Маг слабо поднял подбородок и вдруг расхохотался. Его оглушительный смех раскатом грома пронесся под потолком комнаты, бумаги, лежавшие на столе, вдруг зашевелились, песок в часах чудесным образом посыпался из низшей чаши в высшую. Стоявший возле стола хозяин холмов, натянувший свой капюшон, вдруг начал съеживаться. Он становился все ниже ростом, скручиваясь в кулек, и вдруг рухнул на пол, сделавшись совсем невидимым под горой одежды. Хельви смотрел на эти превращения во все глаза. Одежда зашевелилась, из-под нее выскочила маленькая черная мышка и испуганно заметалась по комнате. Рот у принца открылся сам собой. Мудрый перестал смеяться и с довольной усмешкой уставился на Хельви.

— Что ж, познакомься со сваном, другом которого ты только что назвался. Эти пустоголовые зверьки в самом деле должны быть тебе очень признательны — если бы не ты, сидеть им в заточении в Зеленой башне еще несколько сот лет. Но вы, люди, вечно вмешиваетесь в течение судьбы, как своей собственной, так и окружающих. Друг сванов — я не припомню ни одного человека, который мог бы похвастаться таким титулом.

— Эти стражники — всего лишь мыши? — не мог прийти в себя Хельви.

— Поосторожней в словах, молодой человек. Это не простые мыши, а волшебные. При помощи особого слова ты всегда сможешь превратить их во вполне разумных и сильных слуг. Собственно, такими они были когда-то давно, а добычей кошки стали, неразумно поспорив с одним могучим волшебником. Не смотри на меня так — это был не я. Сваны были слишком могущественны, и сила их погубила — они стали кичливы и заносчивы. В конце концов они вызвали на поединок одного мага, предлагая ему попытаться обогнать на скачках своего предводителя. Маг сказал, что хочет скакать не на лошади, а приведет собственную повозку. Сваны закричали, что хоть бы он привел живого дракона, никто не может сравниться с их повелителем в искусстве верховой езды.

Мудрый на мгновение замер, переводя дыхание. Сван, словно почувствовав, что речь идет о его роде, забился под стол и испуганно шевелил усиками. Мышь как мышь, горько подумал Хельви. Надо же, если бы не цепь Онэли, они бы умерли от мышиных пыток. Он перевел взгляд на Мудрого. Тот прикрыл глаза и затих.

— Мудрый? Прости, я тебя, кажется, разбудил. Так что произошло потом?

— Потом после чего? — слабо переспросил маг. Хельви подумал, что тот и впрямь очень нездоров. Отчего и как умирают волшебники, принц не знал, но это, наверное, все-таки происходит?

— Ты рассказывал историю сванов. Про поединок между повелителем сванов и великим магом. Младший собирался скакать верхом, а Мудрый решил привести дракона.

— Нет. — Маг снова улыбнулся. — Он привел быка, запряженного в плуг. Скачки начались, и предводитель сванов, как ни хлестал своего коня, не мог угнаться за пахарем. А маг спокойно провел борозду по всей границе страны сванов, и как только круг замкнулся все его кичливые обитатели превратились в мышей.

Сван жалобно запищал под столом. Хельви, который не знал раньше истории сванов, только пожал плечами. Конечно, хвастовство и глупость должны быть наказаны, но не слишком ли жестока была кара, наложенная оскорбленным магом на этот народ? Выходит, он стал там, в подземелье черной башни, настоящим избавителем сванов из многолетнего плена. Неудивительно, что те сразу назвали его своим другом. Однако они очень легковерны, мелькнула тут же мысль у Хельви. Что, если бы я просто назвался тем человеком, который открыл злосчастный зеленый сундук? С другой стороны, как бы я узнал о том, что кто-то открыл этот сундук, если бы не увидел это собственными глазами?

— Я рад, что они наконец свободны. И вижу, что некоторые из них приняли свой былой облик. Это тоже произошло потому, что они покинули сундук, то есть, прости, Зеленую башню?

— Нет, это уже мои затеи, — ответил Мудрый и закашлялся. — Когда-то давно мне в руки случайно попал небольшой выводок этих мышек. Я знал историю сванов и попытался вернуть им прежний вид, но это не очень получилось. Очень тонкая магия. Мало того что новые сваны получились совсем не красавцами, хотя, уверяю тебя, планы были совсем другими, так они еще оказались и очень восприимчивы к малейшему физическому воздействию. Сильный свет, громкий звук действуют на них губительно, они снова превращаются в мышей, сам видишь. Зато если изолировать их от вредных воздействий, то можно даже возродить их лучшие качества — неприхотливость, выносливость, сдержанность, верность, физическую силу, наконец. Это прекрасные слуги и верные ученики. С недавних пор я предпочитаю их людям, не говоря уже об остальных Младших.

— Ты немного странно для моего уха рассуждаешь о любимых учениках. Словно они не живые существа, а растения, а ты садовник, который может что-то возрождать, что-то засушивать или уничтожать в зависимости от количества полезных тебе качеств в том или ином кусте. Так рассуждали враждебные всему человеческому твари вроде Халлена Темного. Так рассуждают одичавшие после войны Наследников Младшие. Современному человеку странно слышать твои слова.

— Вот именно потому мне больше нравятся сваны, а не люди, — вздохнул Мудрый.

Хельви стоял насупившись. Если перед ним и впрямь исчадье времен Халлена Темного, то едва ли ему и его спутникам вырваться отсюда живыми. Пожалуй, этот маг еще вполне способен интересоваться «экспериментами над живым материалом» — кажется, так описывали ужасы, творящиеся в черной башне Ронге, королевские летописцы, свидетельствовавшие о днях правления сына Бреслы и Далива, будь он проклят во все времена.

— Ты так ревностно относишься к тем, кто пытается лишь немного направить естественный отбор, помочь природе и ее детям стать немного лучше, но чем то, что делал когда-то я, отличается от того, чем занимается в Ойгене ваш хваленый Совет Мудрых? Разве ваши маги не пытаются также произвести отбор правящей династии королевства? Разве в течение столетий не убивали они детей правителей королевства Синих озер — на каком основании они это делали, ты никогда не спрашивал себя об этом? Что было критерием их выбора — вот этот ребеночек будет королем, а его братики и сестрички должны будут умереть? Не смей рассказывать мне о благородстве современного человека — его так называемое благородство неизменно и постоянно пятнается тысячью преступлений, которые совершаются под прикрытием самого благородного негодования, словно за плотным занавесом. Что за важность, если за тысячу благородных рыцарей придется убить хотя бы одного ребенка?

— Я узнал тебя, враг, — произнес Хельви зловещим шепотом, — и твои провокационные рассуждения не отвлекут меня от главного, предатель. Ты тот самый Мудрый, который нарушил решение Совета и ушел в Шоллвет вслед за Халленом. Это ты довершил его растление, превратив его в безжалостную игрушку, слепого исполнителя твоей злой воли. Но я не Халлен Темный, и со мной у тебя ничего не выйдет. Можешь говорить сколько угодно гадостей про Совет Мудрых, я никогда не поверю, что за этим стоит что-нибудь, кроме личной обиды и ненависти. Они отреклись от тебя, они изгнали тебя. Ты перестал быть нужным, когда ослушался Совет, и ты просто не можешь с этим смириться. Неужели тебе мало было одной войны Наследников чтобы понять, что тебе не выстоять против силы самых великих магов королевства Синих озер!

— Да, твои учителя преуспели в твоем воспитании, нечего сказать. Хорошеньких наследничков пекут нынче на Зеркальном озере! — Мудрый пытался улыбаться, но у него не очень выходило. Наконец он опять закашлялся и поднес к высохшим губам серый платок, который вынул откуда-то из кармана. — Совет Мудрых, Мудрые… Мне всегда было забавно видеть, как эти напыщенные старцы придумывают себе все более невообразимые клички, которые бы подчеркивали их могущество. Лично я давно уже не считаю себя Мудрым ни с большой буквы, ни с малой. Мои верные сваны называют меня Стражем. Мне удалось собрать некоторые бумаги после разгрома Шоллвета, и их я намерен сохранить для потомков — не для наследников короля Огена, выросших под бдительным оком Совета, разумеется, а для других, которые придут через тысячу лет и окончательно рассудят нас. Но у меня ведь есть и человеческое имя. Меня зовут Кистэ. Я принял его, как только уехал из Ойгена, и ничуть об этом не жалею.

— Ты не имеешь права на человеческое имя, предатель, — твердо сказал Хельви.

— Правильно ли я понял, молодой человек, что ты отказываешься от моей помощи и готов самостоятельно выбраться из пыточной пещеры сванов, победить альвов, которые охотятся за твоей нагрудной цепью, и попытаться добиться милости его светлости императора Раги Второго?

— Совершенно верно. Будь проклят тот человек, который посмеет прибегнуть к твоей помощи! — горячо воскликнул Хельви.

Маг попытался что-то возразить, но в конце концов просто махнул рукой. Принц поискал глазами выход из комнаты. Говорить с отступником ему было не о чем. Кроме того, Хельви боялся, что разговор с Кистэ может закончиться тем, что предатель своей тайной магией заставит наследника Готара склониться на свою сторону. Он знал, что подобные примеры в истории королевства были — они не афишировались, но про них знали. Многие беглецы, выступавшие на стороне Младших во время Последней войны, смогли обманным путем найти приют у верных подданных его величества короля Хамеля. Айнидейл утверждал, что без магии тут не обошлось. Да и чего другого было ждать от безжалостного врага?

— Что ж, пусть будет по-твоему. Уверен, судьба еще сведет нас вместе, Хельви из Нонга. Не возражай — такие забавные человечки, как ты, попадаются мне нечасто. Примерно раз в пятьсот лет. Жаль, что бедному Халлену не достало немного твоего везения. Он был славный мальчуган, но слишком большой мечтатель.

— Все вы похожи один на другого, как лесные ягоды в лукошке, — с горечью сказал принц. — И ты, и Совет Мудрых — вы хотите только править. Каким способом — вам все равно. И я, и мой бедный брат Оме, и остальные наследники династии Огена, даже Халлен Темный — просто инструменты для ваших грязных рук. Ты погубил род королевы Бреслы, преследуя свои цели, Халлен и его приспешники убили огромное количество людей и погибли сами, и единственное, что ты можешь сказать — пошлые слова о «славном мальчугане». Ты триста двадцать лет просидел в этом убежище? Ты напрасно провел время. Ты совсем не поумнел и вызываешь то же отвращение у нормальных людей, что и во времена Последней войны Наследников. Твое имя забыто всеми так же надежно, как и легенда о башне Ронге.

— И все-таки ты попал туда, злой противный мальчишка, в эту самую запущенную и разваленную башню королевства. — Мудрый наконец отнял платок от губ. — Надеюсь, это путешествие не слишком тебя разочаровало? Тебя не удивляет, что я так много знаю о тебе? Угадай откуда? Просто, Хельви, вся та история, которая происходит сейчас с тобой, была описана много-много веков назад в этих самых книгах. — Он указал рукой на стол. — Все, что бы ты ни предпринял, уже рассказано сотни раз в легендах и сказках. Тот факт, что ты вскоре горько пожалеешь о том, что говорил со мной о таких пустяках, как моральные качества некоторых исторических персонажей, засвидетельствован сотней летописцев. Но ты осознаешь свою ошибку и будешь искать новой встречи. Обещаю, что в следующий раз не позволю найти себя так легко.

— Мне жаль тебя. Долгие годы, которые ты прятался в усыпальнице Ашух и убивал при помощи рабов заезжавших сюда путников, пагубно сказались на работе твоего мозга. Ты просто сумасшедший старый бродяга, единственной радостью которого остается видимость власти над проклятым народом сванов, и только. Я не умею убивать призраков. Но если бы даже я умел, с тобой бы не стал возиться. Прощай навсегда.

С этими словами Хельви развернулся и вышел из комнаты. Он вполне допускал, что коварный колдун может запустить ему молнией в спину и испепелить на месте, однако его ярость и гнев были сильнее, чем доводы разума. Принц ни разу не повернулся. Вот он, истинный виновник всех его бед — Мудрый, предатель в рядах Совета, тайный разжигатель Последней войны Наследников. Впрочем, напрасно он назвал его Мудрым — коварный интриган раз и навсегда лишился права на это почетное звание, заменяющее в королевстве и имя, и титул.

Быстро шагая по коридору в направлении их пещеры, благо что проход был абсолютно прямой и сбиться с пути было невозможно, Хельви продолжал сжимать кулаки и невольно бормотать. Он продолжал спорить со Стражем, хотя понимал, что спор уже навсегда закончен. Он не верил, что новая встреча с магом может когда-либо состояться. Вместе с тем его продолжали беспокоить какие-то слова, сказанные Кистэ во время встречи, но понять, что это было, он не мог. Возможно, гнев мешал Хельви думать или это были какие-то магические фокусы старого колдуна, чтобы сбить молодого воина с мысли. Все это только увеличивало ярость человека. В один момент он даже остановился и решил повернуть обратно, чтобы окончательно поговорить с бывшим Мудрым и добиться ясности. Но тут на него наконец нашло некое отрезвление — Хельви четко понял, что мериться силами с магом, входившим когда-то в Совет лучших волшебников королевства, бессмысленно. Он ничего не может противопоставить Стражу — он в лучшем случае всего лишь получивший изрядное образование воин. И то в последнее время Хельви, к крайней досаде, замечал, что в его образовании есть значительные пробелы. Но его знания по сравнению с теми, которыми владел Страж, не имеют никакого значения. Искусство воина не идет ни в какое сравнение с искусством мага.

Хельви уже медленнее пошел по коридору к оставленным товарищам. Он слишком ненавидел приспешника Халлена Темного, чтобы досадовать на то, что не успел поподробнее расспросить его о том, как точно выбраться из этого лабиринта. Странно, что он меня не прикончил только за один тон, в котором я обращался к нему, подумал Хельви и горько усмехнулся. Какая-то обида продолжала мучить его. Наверное, впервые после бесед с Мудрыми и Айнидейлом в Нонге он встретил на своем пути существо, с которым мог серьезно обсудить свое положение, но оно оказалось смертельным врагом. Начать разговаривать с ним по-дружески, стать на его сторону означало для Хельви предать родину, переметнуться на сторону врага. Даже найм в дружину альвов казался по сравнению с этим невинной шалостью. Конечно, может быть, про это предательство никто не узнал бы в королевстве Синих озер, но юноша твердо помнил слова Айнидейла, которые он произнес как-то, комментируя историю Последней войны: самое большое предательство, которое может допустить человек, он совершает не против кого-то другого, а против себя. Жить с таким преступлением невозможно.

С этими мыслями Хельви ворвался в знакомую пещеру. Алхин, альв и гарпия сидели возле костра и тихо переговаривались. Сванов не было видно. Увидев товарищей, Хельв на миг застыл, пораженный мыслью, что впервые в своей жизни видит такую компанию: человек и двое Младших у огня, причем, если верить Айнидейлу, эта троица обязательно должна была бы вцепиться друг дружке в глотку. Видно, несчастья сплачивают нас гораздо больше, чем размеренная жизнь, подумал Хельви и окликнул спутников:

— Давно сидите? А сваны куда подевались?

При первых звуках голоса Хельви Тар вскочил с места. Гарпия развернулась к принцу и уставилась на него пронзительными желтыми глазами. Хельви заметил, что тонкая цепочка, которой связали Наину альвы, пропала. Значит, гарпия наконец может начать охоту — странно, что Тар еще целехонек. Единственный, кто, казалось, сохранял спокойствие в сложившейся ситуации, был Вепрь. Он слегка обернулся к Хельви и кивнул, но потом снова уставился на огонь.

— Где ты был? Ты нашел выход? Сваны — это стражники усыпальницы Ашух? Они все ушли после того, как сняли нас со стены и привели в чувство. Они не велели нам выходить из пещеры и сказали, что ты скоро вернешься. Где мы находимся? — Тар нервно обводил взглядом закопченные стены и задавал все новые вопросы. Хельви почувствовал, как у него начинает болеть голова.

Он молча уселся к костру рядом с Вепрем и обхватил голову руками. Тар удивленно и недоверчиво поглядывал на Хельви. Наина не проронила ни звука, однако сидела очень напряженно, готовясь в каждую секунду вскочить на ноги. Принц потер ладонями лицо и посмотрел на своих спутников.

— Что, все так хреново, хороший мой? — негромко спросил Вепрь.

— Не то слово. Ты даже представить себе не можешь насколько… Я встретился с главным стражем усыпальницы Ашух. Он позволяет нам удалиться, однако помогать не будет. Ты не поверишь, но это маг. Это бывший Мудрый, который опекал Халлена Темного в Шоллвете. — Хельви обращался к алхину.

Вепрь помолчал и пожевал губами. Его слегка косившие глаза блестели в свете пламени, а руки, сложенные на коленях, непроизвольно сжались в кулаки. Хоть алхины не слишком интересовались жизнью простых подданных королевства, однако легенды об ужасах войны Наследников были хорошо ему известны.

— Ты уверен, что не ошибся? Мудрые, конечно, живут много дольше, чем люди, но с момента Последней войны прошло больше трехсот лет. Сколько же лет этому Мудрому? Четыреста?

— Он сам представился и признался. А я не мог даже убить его, потому что он давно распрощался со своим физическим телом и предстал передо мной в виде призрака.

— То есть он стал привидением? — Вепрь присвистнул.

— Да, похоже на то. Ты когда-нибудь слышал о чем-то подобном?

— Постойте, вы хотите сказать, что усыпальницу Ашух охраняет Черный колдун? — Тар был потрясен. — Неудивительно, что лесная хозяйка гневается на своих подданных. Значит, вот кто осквернил гробницу! А эти сваны, как ты их назвал, они и есть хозяева холмов? Они служат Черному колдуну?

— Про сванов история вообще удивительная. — И Хельви коротко рассказал о своем невольном подвиге в подземелье Ронге.

— Если ты их друг, то они должны вывести тебя отсюда, — констатировал алхин, когда рассказ закончился.

— Нет. — Тар покачал головой. — Я никогда не слышал эту историю и не видел сванов, пока они не разбудили меня в этой пещере. Но если они связаны клятвой верности с Черным колдуном, то никакие дружеские союзы не смогут помешать им исполнить свой долг перед господином. Любой альв понял бы, что я имею в виду.

Алхин красноречиво посмотрел на Хельви, давая понять, что давно сомневался в душевном здоровье этого Младшего. Тар неприязненно взглянул на Вепря, но промолчал. Очевидно, история, произошедшая на поляне с кольями, едва ли способствовала развитию симпатии между этими двумя спутниками принца, но Хельви сейчас не было до этого никакого дела.

— Мы в любом случае должны выбраться отсюда или по крайней мере попытаться это сделать. Тар, ты имеешь хоть какое-то представление о том, куда мы попали?

— Очень приблизительное. Я когда-то изучал старинные карты, где было изображено это место. Дело в том, что кости одного из несчастных, лежащих подле кольев в лесу, — это останки моего родного деда. В свое время он пытался пробраться мимо стражников Ашух, чтобы просить милости у хозяйки, но погиб — увы, я знаю теперь, как именно. Я подумывал о том, чтобы как-нибудь присоединиться к отряду смельчаков, которые захотят вновь попытаться проникнуть к входу в усыпальницу. Альвы очень трепетно относятся к памяти предков. То, что мой дед не погребен должным образом, — позор для моего рода.

— Про деда мы поняли, — терпеливо сказал Вепрь. — Как насчет выхода?

— Историю моей семьи я рассказывал не тебе, а благородному принцу Хельви, — огрызнулся Тар. — Что касается плана местности, то я имею о нем представление, так как видел карты, но им почти пятьсот лет. Уверен, что за такое время многое могло измениться. Что-то наверняка обрушилось. Кроме того, слуги Черного колдуна, эти сваны, вполне могли накопать тут за столько времени новых переходов и галерей. Правда, стены тут земляные, — еще раз оглянулся альв, — но потолки не подперты ни колоннами, ни распорками. Видимо, мы находимся на относительно небольшой глубине.

— Хорошо бы отыскать какое-нибудь оружие в дорогу. И от сванов отбиваться, и от прочих гадов — еще неизвестно, кого мы тут встретим, пока будем выбираться. Интересно, куда они дели мой мешок? — высказался Вепрь.

— А у этого мага-призрака нельзя спросить, как отсюда выйти? — Наина впервые произнесла какие-то слова со времени отправки отряда в лес. Хельви уже решил, что гарпия онемела от каких-то заклятий.

— Я не думаю, что он ответит правдиво, — нехотя ответил юноша. — Он мой враг. Не думаю, что он питает такие же ответные сильные враждебные чувства. Говорят, великие маги вообще не способны испытывать эмоции. Скорее всего, лично мы ему глубоко безразличны. Он не хочет нам ни добра, ни зла. Но его интересует власть, а мы можем стать средством для достижения этой цели. Я, к примеру, точно смогу. Так что ради этой цели он может сделать все, что захочет. Любая попытка связаться с ним может стоить нам не только жизни. Смерть — еще не самое худшее. Я слышал, что Мудрые могут наказать человека гораздо ужаснее.

— Да, он прав, я бы тоже держался от Мудрого подальше. — Алхин шмыгнул носом. — Кто знает, что у магов на уме.

— Черному колдуну верить нельзя, — твердо поддержал товарищей Тар. — От магов вообще всегда одни хлопоты, но Черный колдун имеет на своей совести слишком много жизней альвов, чтобы я мог обратиться к нему за какой-нибудь помощью.

— Убедили. — Гарпия поднялась на ноги. Она немного покачивалась, вероятно, от слабости, подумал Хельви. Однако Наина выглядела гораздо лучше, чем наверху. Ее глаза горели прежним живым огнем, дополнительно освещая лицо нежным сиянием. Уж не успела ли она поохотиться. Хельви вспомнил, что в прошлый раз ей удалось пообедать сванами, правда, тогда они были в образе черных мышей. Интересно, знают ли сваны, кто такие гарпии? Если да, то почему сняли с Наины волшебную цепь?

Легкие шаги послышались в коридоре. Несколько сванов вошли в пещеру. Они были закутаны в свои темные плащи с капюшонами, поэтому Хельви не мог сказать, видел ли он ранее кого-то из вошедших. Вепрь радостно хмыкнул — в руках у сванов он увидел свой мешок и двуручный меч. Кроме того, вошедшие принесли небольшой продолговатый сверток, который принадлежал Тару. Сложив всю добычу у костра, сваны повернулись к Хельви.

— Вам пора идти. Страж сказал, чтобы мы не препятствовали вам. Мы также возвращаем вещи, которые были найдены при вас на поляне. Рыцарь, — с почтительным поклоном обратился старший сван к Хельви, — твои заслуги перед нашим народом столь велики, что мы не можем представить себе, чем отблагодарить тебя. Наши сокровищницы были разграблены за время, которое мы провели в Зеленой башне. Наши прекрасные города давно сравняли с землей, а на наших землях основано уже не одно королевство. Чем же мы можем отдариться за спасение наших родных и близких, если единственное, что у нас осталось, это мы сами?

— Вы что, бессмертные? — почтительно спросил Вепрь.

Сван повернулся к алхину. Казалось, он несколько секунд всматривается в глаза человеку, но глаз из-под капюшона видно не было.

— Мы были когда-то бессмертными, — наконец прошелестел он. — А сейчас мы очень-очень уязвимы. Наш друг, рыцарь ясноликой Онэли, знает нашу тайну. Страж сделал все возможное, чтобы вернуть наше могущество, но и он не всесилен. Время источает не только проклятия, но и силу рода. Наше время прошло, поэтому мы никогда не сможем достичь нашего былого величия.

— Моим спутникам пригодились бы кольчуги, — встрял в разговор Тар. — И чистые рубахи, — подумав, добавил он.

— Мы постараемся сделать все, чтобы снарядить ваш отряд как можно лучше.

— Еще еда. И вода. Жаль, что моя любимая фляжка осталась у любезного хозяина господина Хате!

— Я забрал кое-какие вещи, прежде чем оставить дом. Хотя из семьи Красных петухов, Вепрь, — сказал Тар, развязывая свой мешок. — Тут твое оружие, фляга и какая-то сумка. Только я не догадался захватить с собой еды. Я думал, мы быстро погибнем.

Вепрь, который мгновенно проверил, все ли цело в заветном мешке, и покрутил дареным мечом, счастливо улыбнулся. Хельви даже пожал плечами — алхин был неплохим товарищем, но уж больно цеплялся за вещи. Между тем Тар начал вытаскивать из мешка ножи и кинжалы и раскладывать их прямо на земляном полу. Невозмутимость альва удивляла людей — еще несколько часов назад он ехал на верную смерть, совсем недавно впервые увидел стражников усыпальницы Ашух, о которых раньше слышал только жуткие легенды, а сейчас как ни в чем не бывало возится со скудным арсеналом отряда.

Сваны принесли ворох одежды. Вещи были сплошь застиранные, но чистые. И на том спасибо, решил алхин. Он старался не размышлять, откуда эти вещи взялись у скромно одетых стражников усыпальницы Ашух. Со знающим видом старьевщика Вепрь начал копаться в куче и вскоре отобрал несколько полотняных мужских рубах, камзол из какой-то плотной ткани вроде парчи из золотых и шелковых нитей, пару стеганок попроще, две подбитые мехом куртки со шнурками вместо пуговиц и несколько темных плащей с капюшонами вроде тех, что носили сваны. Кроме того, он подобрал белый домотканый шарф — его можно будет разорвать на бинты и повязки, вдруг они пригодятся в пути. Остальные тряпки Вепрь решительно отверг. Лишние куски ткани таскать с собой — спину не жалеть. Да и пользы от них никакой — промочишь или испачкаешь дорогую вещь и можешь смело ее выбрасывать. Быстро переодевшись, алхин раздал одежду спутникам.

Хельви забрал у Тара скромную сумку, которая досталась ему от Фабер Фибеля и была отобрана в ходе встречи с отрядом альвов. Она была пуста — плащ, который заботливый свельф положил ему с собой, где-то выпал или его украли. Юноша снисходительно осмотрел доставшийся ему от Вепря камзол — он был нарядный, но холодный и слишком яркий. Ночевавший в лесах и штольнях наследник престола начинал ценить в одежде не внешнюю красоту, а удобство и способность сохранять тепло. Поэтому он, покосившись на аккуратно одетого альва, молча натянул поверх щегольской безрукавки обычную стеганку, сшитую из нескольких кусков толстой дубленой шкуры. От удара меча она, конечно, не спасет, но может его смягчить. Хельви вспомнил свой роскошный доспех, в котором он тренировался на Зеркальном озере, и невольно вздохнул. Он вытянул ожерелье Онэли из-под куртки полностью, и оно снова заблестело на груди, словно королевская цепь.

— Прими, рыцарь, этот скромный подарок от сванов в знак нашей признательности.

Хельви обернулся и увидел нарядную перевязь для меча, которую протягивал ему один из стоящих в пещере сванов. Узкая, но массивная кожаная лента была расшита золотом и мелким речным жемчугом. Кольца, в которые вкладывалось оружие, были из чистого золота. Юноша радостно протянул руки и принял подарок. Перевязь пришлась как раз, только вот меча, который мог бы висеть в ее кольцах, у принца не было. Хельви провел рукой по ленте.

— Мы подумали, что достойный рыцарь сам позаботится об оружии, — поклонился сван.

— Благодарю вас. Я постараюсь не обмануть ваших надежд, — поклонился и Хельви.

Необходимый этикет был соблюден. Алхин рассовал свои ножи по местам и вскинул меч на плечо. Тар, меч которого сваны почему-то не принесли, взял у алхина пару длинных кинжалов и засунул их за пояс. Кажется, они неплохо ладят, подумал Хельви про альва и охотника за сокровищами. Плащи-балахоны надевать не стали — они прекрасно складывались и занимали мало места. Свой плащ принц затолкал в сумку, Тар закатал его в хитрый узел и пристроил за спиной, Вепрь положил в любимый мешок. Гарпия, казалось, вообще не интересовалась одеждой, хотя ее лохмотья, и без того изношенные, грозили развалиться прямо на теле. Из нескольких больших прорех торчали нитки и виднелась белая кожа. Хельви, взглянув на Наину, снова обратился к свану:

— Я хотел бы спросить у тебя, нет ли у вас женской одежды? С нами идет дама, которой не пристало носить грубую рубаху и подкольчужник. — Он указал рукой на Наину.

Гарпия зарделась. Сван, который был, казалось, удивлен сообщением человека, посмотрел на нее, но комментировать желание дорогого гостя не стал. Вепрь присвистнул, но тут же поймал укоризненный взгляд Хельви и тоже промолчал.

— У нас женской одежды нет. Но в нижних этажах нашего лабиринта мы натолкнулись на какое-то древнее захоронение. Очевидно, что там лежит женщина. Там есть несколько целых платьев. — Сван прозвенел что-то своим подручным.

— Уж не усыпальница Ашух ли это? Разве вы не обязаны охранять ее до конца времен? — воскликнул Тар.

— Мы давно не обязаны никому, тем более старым костям, — отвечал сван. — Мы живем в нашем лабиринте и хотели бы провести последние дни в спокойствии и тихом созерцании. Однако племена Младших, которые поселились вокруг, постоянно пытаются напасть на нас. Мы не понимаем, зачем они это делают, ведь наши сокровищницы пусты. С оружием в руках под покровом ночи пробираются они в наш лабиринт, нападают на наши посты. Только поэтому мы были вынуждены устроить несколько показательных казней на поляне перед входом. Мы убедительно просим оставить нас в покое, вот и все.

— Разве вы не служите Стражу? — переспросил Хельви.

— Страж живет с нами. Он помог многим из сванов обрести если не прежний, то разумный облик. Однако он не требует от нас ни жертвоприношений, ни еды, ни воды для питья, потому что уже давно не нуждается в этих мелочах. Большую часть времени Страж пребывает вне этого мира. Сваны живут по своим законом, как и тысячу лет назад.

С этими словами собеседник Хельви слегка поклонился ему и отошел к нескольким соплеменникам, которые втащили в пещеру корзины с хлебом и несколько больших фляг. Алхин, который взял на себя обязанности интенданта в отряде, немедленно присоединился к ним, прихватив свой большой мешок.

— Они в самом деле готовы принести для этой ведьмы платье из усыпальницы лесной хозяйки? — Тар, неизвестно как оказавшийся рядом с Хельви, говорил тихо, но с плохо скрытой яростью.

— Надеюсь, ты не из рода хранителей сна Ашух и не воспримешь это как личную обиду?

Тар нахмурился, но отрицательно помотал головой. Хельви облегченно вздохнул, впрочем, судя по тому, как дергались у альва губы, он продолжал переживать оскорбление. Вепрь, принимавший в этот момент хлеб, оглянулся на них. Его цепкий взгляд отметил и руку Тара, лежавшую на одной из рукоятей одолженных кинжалов, и напряженную позу Хельви, который готовился то ли прыгнуть на альва, то ли отскочить в сторону. Алхин не спеша засунул последнюю буханку в мешок, затянул веревки, мило улыбнулся помогавшему свану и бочком начал приближаться к дружеской компании.

— Кажется, намечается небольшая драка? Это правильно, хорошие мои. Вечно мы тратим драгоценное время на какие-то разговоры, — вкрадчиво прошептал он Хельви и Тару. Понять, шутит ли алхин или говорит серьезно, Хельви снова не смог.

— Наверное, это потому, что мы люди, а не дикари и не звери. И то, что происходит вокруг, это не военная игра, а самая настоящая жизнь. А в ней, если выбирать между разговором и ударом плашмя, тянешься все-таки к беседе, — резко ответил принц.

— Какая прелесть! — раздался в зале восторженный женский возглас.

Бойцы обернулись. Наина, приложив к груди бледно-зеленую тунику, кружилась с ней вокруг костра. К Хельви поспешил подойти старший сван — юноша уже каким-то образом мог различить его среди других: он особенно высоко держал голову и говорил уверенно, словно принц крови.

— Мы принесли самое простое платье из тех, что там было. Но твоей спутнице оно, кажется, понравилось, — доверительно сказал сван.

В это мгновение гарпия сорвала с себя дерюги, и ее ослепительное тело заблестело в полумраке пещеры, словно белая свеча. Хельви смутился и отвернулся. Вепрь, напротив, смотрел во все глаза и даже прищелкнул языком. Тар тоже не пропустил сцены переодевания, но следил за гарпией с явным отвращением. Его рука продолжала сжимать кинжал.

— Хороша, бестия. Только и ждет, когда человек расслабится, чтобы вонзить в него свои зубки. Едят нас всех драконы! — Вепрь сплюнул и взвалил мешок на спину.

ГЛАВА 12

Отряд углублялся в лабиринт. Шли молча, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Наина в новой красивой одежде возглавляла шествие, следом шел Хельви, затем алхин и альв. Гарпии были даны особые инструкции по поводу Тара и сванов, поэтому от ужина в пещере ей пришлось отказаться. Но прекрасная туника, казалось, заставила ее забыть о голоде. Гарпия крутилась во все стороны, развевала пышный подол, восторженно пища, когда он ложился пышными складками до самой земли. Она вела себя точь-в-точь как девчонка, которой подарили первое бальное платье. И ведь это взрослая гарпия, которая не одну сотню лет жила на этом свете, удивлялся принц.

Между тем ему было о чем подумать помимо обковок гарпии. Удивительнее всего, что сваны, как оказалось, ничего не слышали про хозяев холмов. Старший поклялся, что впервые слышит об этих существах, и выразил предположение, что они появились в этом мире уже после того, как его народ был заперт в Зеленой башне. В связи с этим у Хельви было несколько вопросов к Наине — ведь это именно она завела беседу про хозяев холмов. Юноша был не прочь заставить гарпию рассказать побольше о Мудром. Если она встречалась с ним в черной башне Ронге, то, может, запомнила, как он выглядит. Конечно, Хельви знал, что для великих магов не было большого труда принять ту внешность, какую они хотели. Но именно это позволяло им не слишком задумываться о том, как они выглядят. Так что Мудрый, скорее всего, выглядел так же, как и четыреста лет назад. Однако задавать вопросы юноша пока не спешил — были проблемы и поважнее, кроме того, быстрая ходьба вкупе с тяжестью груза заставляла задуматься об экономии сил.

Впрочем, к алхину это все как будто не относилось. Мало того, что Вепрь тащил свой неимоверно раздутый мешок и двуручный меч, который не выпускал из рук, так он еще не переставая ворчал. Хельви не мог понять, что именно произошло с охотником за сокровищами Младших в последнее время, но перемена была налицо. Не то чтобы Вепрь осунулся, изменился внешне или казался более раздражительным, чем он был при первой встрече с Хельви. Казалось, какая-то внутренняя струна алхина задета, хотя юноша мог поклясться, что понятия не имеет, что именно стало причиной этому. Подчас Вепрь поглядывал кругом таким странным взглядом, что Хельви становилось просто страшно. В любом случае лезть с расспросами было себе дороже.

Между тем Вепрь продолжал тихо ворчать по поводу странного поведения сванов. Выпустить почетных гостей — а они были не пленниками, а именно почетными гостями, сопровождавшими друга сванов, это алхин понял быстро — через вход в усыпальницу, у которого были наставлены колья с костями, сваны категорически отказались. Они пустились в какие-то долгие объяснения, однако даже самый образованный член отряда — Хельви не смог понять из этих объяснений ни слова. Ссылаясь на каких-то многочисленных богов, имена которых были совершенно неизвестны Вепрю, да и остальным путникам, старший сван заявил в конце концов, что заклятие сна Возмездия, которое наложено на вход, действует на всех Младших без исключения и не может быть снято. Робкие протесты принца по поводу того, что люди не относятся к Младшим, были оспорены. Если бы это было так, заявил старший сван, то колдовство бы не подействовало на них там, на поляне. Однако это произошло, следовательно, люди — все-таки Младшие.

Поэтому они были вынужены отправиться наверх каким-то обходным путем, хотя сваны и уверяли, что в результате этот выход будет находиться не так уж далеко от того, что с кольями. Проводить дорогих гостей, а уж тем более выйти с ними на поверхность было, видимо, строго запрещено. Вепрь полагал, что к этому запрету приложил руку тот самый Мудрый, с которым Хельви разругался при личной встрече. Алхин никогда не встречался с Мудрыми, и уж тем более со смертными, которые могут с ними ругаться. В том, что Хельви все-таки не маг, он имел возможность убедиться еще тогда, когда их захватили альвы. Тем опаснее, видимо, был этот парень. В былое время Вепрь попытался бы при первой возможности покинуть компанию с таким странным человеком во главе, однако в последнее время профессиональная осторожность словно покинула его. Взрослый человек, опытный алхин, он оказался под началом у юнца, у которого еще усы не выросли! Вепрь издевался сам над собой, но не мог не признать, что дела обстояли именно так. Ладно, будем надеяться, что удача не отвернется от этого отпрыска королевской фамилии и он выведет отряд целым и невредимым в лес независимо от подлянок, которые могли запросто подбросить сваны, посылая в этот лабиринт, решил Вепрь. Выйти из-под земли, а там уж будет видно, кто пойдет за кем и куда именно.

Замыкавший шествие альв шел молча, опустив голову. Время от времени он щупал рукоятку небольшого меча, который подарили ему стражники Ашух на прощание. Правда, ни про какую лесную хозяйку они не знали или говорили так. Альв был склонен верить последнему: если эти странные существа не прислуживают великой Ашух, то они должны были давно погибнуть под действием ее проклятия. К пожеланию Тара собрать кости предков, сваленные у входа в гробницу, сваны тоже отнеслись без всякого сочувствия. Поляна с кольями оказалась смертельно опасной ловушкой. Сваны уверяли, что живые существа, которые проведут слишком много времени в объятиях сна Возмездия, умирают ужасной смертью, полностью растворяясь в своих кошмарах. Так что на поляну они не пошли, зато Тару вручили самый простой, без затей меч со словами, что другу сванов в ближайшее время понадобится защита воина. Другом сванов был, конечно, Хельви, хотя ему меча почему-то не дали. Из всего этого альв сделал вывод, что подземный коридор, который должен был вывести их на берег Серебряного потока, не так безопасен, как казалось.

В самом деле, стены прохода, которые подсвечивались откуда-то сверху, были насыщенного медового цвета и местами совершенно прозрачны. Это создавало иллюзию тепла и уюта. Вепрь выразил предположение, что это гигантские медовые соты, однако короткое обследование показало, что это все-таки камень. Впрочем, небольшие его куски, валявшиеся на полу, легко крошились в руке. Хельви лизнул один из них и заявил, что это соль. Соляные копи под боком у Верхата, где унция этой белой приправы стоила доброй лошади! Впрочем, Тар понимал, что начать добычу этого сокровища не представится возможным никогда. Даже если эти странные сваны вымрут или переселятся, никто из альвов не посмеет нарушить покой лесной хозяйки, а если такие выродки и отыщутся, они будут немедленно казнены по указу милостивого императора Раги Второго.

Через пару часов быстрой ходьбы путников вдоль медовых стен проход начал расширяться, и Хельви в целях безопасности положил руку на рукоятку старого меча алхина, который Вепрь одолжил ему на время, пока принцу не удастся обзавестись собственным оружием. Юноша почувствовал резкий запах свежей травы, деревьев и понял, что до поверхности остались считаные шаги. Он заметил, что свет от стен потихоньку пропадает и впереди начинается темнота. Возможно, наверху была ночь. Это означало, что они провели в плену у сванов полные сутки, и еще хорошо, если одни! Хельви помнил многочисленные легенды, которые рассказывали о разном течении времени у Младших и людей, — несмотря на заверения сванов, он так и не смог поверить в то, что он тоже относится к Младшим. Тем не менее в легендах, к примеру, рассказывалось от том, как люди, гостившие у волшебных народов или случайно попадавшие к ним, часто возвращались домой и обнаруживали, что за тот день или вечер, который они проводили в гостях, их маленькие дети успевали вырасти и жениться. Все-таки надеюсь, что нас не было наверху один день, а не пятьдесят лет, загадал Хельви и шагнул вслед за гарпией в темноту. Наина, которую принцу пришлось накормить перед отходом, мягко осветила выход из подземного коридора, так что люди и альв сумели разглядеть в нескольких шагах от себя огромные стволы деревьев. Лес Ашух начинался прямо у выхода из усыпальницы, никаких полян здесь не было. Где-то за деревьями время от времени раздавался характерный треск надвигающейся грозы. Редкие всполохи молний освещали низкие тучи, закрывшие небо и звезды. Тар все же уловил шорох волн — река была действительно близко. Однако та часть леса, в которую они попали, была ему незнакома — здесь отсутствовали дорожки, по которым обычно ездили постовые отряды. Некоторое время спутники, замерев у края пещеры, вглядывались в лес.

— Скажи, Тар, а в вашем лесу помимо стражников Ашух есть еще серьезные враги?

— Слуги Ашух и ее проклятие — самая страшная легенд а этого леса, — пожал плечами альв. — Впрочем, я только сейчас понял, как мало мы на самом деле знаем про лес Ашух. Я не вижу знакомых тропинок. Боюсь, что в темноте мы сможем выйти на нашу дорогу, ориентируясь только на шум воды.

— Может, стоит переждать грозу и дождаться утра? — Хельви беспокойно прислушивался к отдаленному грому.

— Если в этом лесу есть кто-то, кому мы окажемся по вкусу на ужин, он вряд ли станет дожидаться завтрака. Что до грозы, то надеюсь, ты не боишься молний, хороший мой? А как насчет этой дороги, о которой ты сказал? Эта та самая, что ведет вдоль реки? Ты уверен, что там нам не будет угрожать опасность даже сейчас? — Вепрь внимательно посмотрел на альва.

— Постовые отряды ездят по ней ночью. Еще ни разу никто на нас не нападал. В крайнем случае у нас есть оружие, и мы сможем отбиться. Я чувствую, что дождь приближается, — облизал губы альв.

— Значит, решено: выходим сейчас и стараемся как можно быстрее добежать до реки. Милостью богов мы скоро окажемся на знакомой Тару дороге, — подвел итог принц, уязвленный замечанием Вепря о молниях, и вынул из драгоценных ножен меч алхина.

Наина, которая по привычке не участвовала в выработке плана действий, спокойно вышла из пещеры. Люди и альв последовали за ней. Они старались не оглядываться и как можно быстрее преодолеть, как им казалось, несколько десятков шагов до берега реки. Небесные всполохи немного освещали им путь. Вскоре Наина, шедшая впереди, внезапно остановилась. Хельви едва не налетел на нее. Вепрь скинул мешок на землю и схватился обеими руками за меч, готовясь к схватке. Тар оказался единственным, кто сохранял абсолютное самообладание. Он подошел к гарпии и нагнулся.

— Перед нами овраг, очень глубокий, и каменистый, — сообщил он остальным. — К моему стыду, должен сказать, что впервые вижу его в лесу Ашух. А я вот уже сорок лет предводительствую в сторожевом отряде в этих местах.

— Сколько лет ты предводительствуешь? — Хельви был изумлен.

— Ну что за детский сад? Твои высокомудрые учителя не просветили тебя, что возраст альвов не совпадает с человеческим. Его дедушка, наверное, воевал на Лунной просеке. Меня больше волнует вопрос, сможем ли мы быстро обойти эту яму? — Вепрь оглядывался по сторонам, однако концов провала не было видно в густой ночной темноте.

— Река, судя по звукам, находится с другой стороны. Нужно только определиться, в какую сторону идти. Вепрь, попробуй разжечь огонь. Все равно, если мы кого-то здесь интересуем, он нас уже услышал. Тар, найди веток для костра.

— Раскомандовался, — проворчал алхин, однако в самом деле начал искать что-то в своем мешке.

Тар сделал пару шагов в сторону и наткнулся на большой высохший куст. Взмах меча — и он подтащил охапку хвороста к краю обрыва. Яркая молния расколола небо, и первые капли надвигающегося ливня упали на лоб альва. Кроны деревьев зашуршали. Хельви подозвал гарпию и что-то сказал ей на ухо. Хотя он не шептал, услышать из-за раската грома, о чем речь, Тар не смог.

— Может, стоит развести костер подальше от оврага? Порыв сильного ветра способен унести его вниз.

— Не беспокойся, я не собираюсь тут ночевать, — успокоил альва Хельви. — Я хочу, чтобы гарпия осветила нам это место. В отличие от нас, она умеет летать, так что факел в ее ручках подтолкнет нас к верному решению.

В этот момент Вепрь высек гроздь плотных искр, которые, упав на сухую древесину, задымили и вспыхнули яркими огоньками. Костер разгорался на славу, мелкий моросящий дождик едва ли мог помешать пламени. Хельви, который заранее отрубил от куста несколько густых длинных веток с сухой листвой, зажег одну из них и передал гарпии. Наина взмахнула руками, проведя в воздухе изогнутую линию горящей ветвью, и взмыла в ночное небо. В то же мгновение молнии снова вспыхнули синим огнем, и несколько светлых теней, словно отделившись от всполоха, бросились на путников.

Самым подготовленным к атаке оказался Хельви. Он не убрал меч в ножны после того, как разрубил куст, и теперь, мгновенно перегруппировавшись, отработанным ударом отбил нападавшего, целившегося ему прямо в голову. Несмотря на ощутимый толчок, юноша легко сохранил равновесие, меч привычно перекатился в ладони, и Хельви принял второй удар, который был направлен на крутившегося волчком Вепря. Старый меч алхина был заточен с двух сторон, поэтому Хельви не пришлось мучиться, дополнительно контролируя, боевой ли стороной повернуто лезвие. Легко выйдя из глубокого выпада, он отпрыгнул ближе к костру, хотя было понятно, что твари, атаковавшие их, не боятся света пламени. Рядом тяжело дышал Тар, Вепрь выпал из зоны видимости. Оглушительный раскат грома обрушился на головы оборонявшихся. Усилившийся ливень хлестал со всевозрастающей силой, забивая пламя костра. Враждебные тени, сделав светящийся зигзаг в ночном небе, пошли в следующую атаку.

Тар, к своему стыду, так и не понял, кто именно напал на отряд. Он, правда, успел выхватить подаренный сванами меч и наотмашь ударить метнувшееся к нему существо. Он немного опоздал, но все же отбил летуна в сторону рукояткой. Атаки следовали одна задругой так стремительно, что времени оглядеться вокруг и посмотреть, что же с остальными бойцами, не было. Люди сражались молча, да и твари предпочитали не вопить. Грохот грозы заглушал свист клинков и шорох тварей, рассекавших вздыбленное небо. Что делает ведьма, которую принц привез с собой и по милости которой была разграблена усыпальница лесной хозяйки, альв тоже не видел. Вероятно, она улетела куда-то на противоположный край оврага. К счастью, теперь ее отделял от отряда умиравший, но еще горевший костер, так что подкрасться сзади гарпия пока не сможет. Воспользовавшись секундной паузой, альв вытер ладонью мокрый лоб и щеки. Ливень шел стеной, одежда и сапоги были мокры насквозь.

Летуны поменяли рисунок атаки. Сколько их было всего, Хельви так и не понял. Он попробовал считать, но постоянно бившие в землю молнии ослепляли его, не давая всматриваться в небо. Теперь твари нападали не по одной, а по несколько штук. Светящиеся тени вновь упали на землю, и Хельви заметался, пытаясь угадать направление удара с любой стороны. Пара тварей, которая, видно, выбрала себе в жертву Хельви, кинулась вперед. Один летун впереди, другой чуть позади. Уклониться в сторону было нельзя, и в этом случае Айнидейл говорил, что самое верное решение — это атаковать первым, Хельви ринулся на него, рубящим движением клинка попытался хотя бы на секунду отпугнуть тварь, которая летела впереди. Маневр удался — то ли она испугалась, то ли монстр, что шел немного сзади, почувствовал себя в полной безопасности и стремительно ушел вперед, словно готовясь в одиночку проглотить стоявшего перед ним человека. Хельви резко отклонился назад, почти касаясь головой земли и подпуская летящую бестию ближе, его левая рука вцепилась в траву, создавая необходимую опору, а правая с занесенным мечом стремительно рассекла чудовище пополам. Над местом боя раздался истошный визг, который на миг заглушил грохот бури. Но это вопила не разрубленная Хельви пополам тварь, а остальные чудовища, лишившиеся соплеменника. Нападать снова они почему-то не спешили, и у Хельви наконец появилась возможность оглядеться по сторонам.

Хотя сильный дождь портил видимость, он обнаружил в нескольких шагах от себя Тара. Рукав мокрой рубахи альва был испачкан какой-то темной жидкостью, наверное, кровью. Куртку, которую Вепрь отобрал среди прочего тряпья в гостях у сванов, альв скинул — она мешала движениям. В левой руке альв сжимал меч, а в правой — один из ножей алхина. В свете молнии Хельви увидел, как Тар трясет головой, и брызги воды летят во все стороны от его волос.

Вепрь стоял довольно далеко от костра, у его ног болтался разворошенный мешок, превратившийся в мокрый ком. Хельви успел разглядеть валяющийся на земле хлеб и одеяла. В руках алхин держал небольшой заряженный арбалет и целился вверх. Невозможно, подумал Хельви, попасть в этих вертлявых существ, у которых словно не было костей. На это не способен и самый меткий стрелок королевства. Но у Вепря было что-то на уме, поэтому он продолжал заниматься совершенно бесполезным делом, целясь в эти стремительно падающие тела, как деревенский мальчишка целится из рогатки в петуха на заборе.

Еще один удар грома раздался над головой, и Хельви увидел, как две белые тени вдруг схлестнулись в безумном полете и, кружась и кувыркаясь, полетели вниз. Удивиться он не успел. Одна из тварей вдруг оторвалась от внезапно отскочившей победительницы и бессильно рухнула на землю. Вслед за уцелевшим летуном тут же бросились несколько чудовищ. Хельви, обернувшись к алхину, увидел, что тот перезаряжает арбалет.

Дальше смотреть не было времени — твари все-таки решили попытаться свалить Хельви еще раз, и он вновь прыгнул навстречу нападавшим. Принц начал чувствовать массу врага и понимал, что прямой удар может снести его прямиком в овраг. Так что он успел отклониться в сторону, благо что летуны, потеряв ведущего, бросались на человека как попало. Хельви оказался на мгновение ровно напротив пролетавшего мимо монстра, и этого мига ему хватило на то, чтобы провести легкий горизонтальный удар, вывернув ладонь вниз. И снова визг разлетелся в ночном воздухе, а к ногам принца упала голова ужасного противника. Она была вполне человеческой и принадлежала, казалось, глубокому старику. Сотни морщин исполосовали искаженное в последнем крике лицо, высохший нос торчал крючком, а в раскрытом рту были видны белые ровные зубы, но не человеческие, а звериные. Хельви подумал о том, может ли во рту обычного человека поместиться волчья челюсть. Боги, да это же гарпия!

Дождь немного утих, а на небе вдруг загорелась яркая звезда. Звезда Огена! В это время гарпии, сделав последний виток среди отползающих туч и беспрестанно воя, нырнули куда-то за темные кроны деревьев, и блаженная тишина, нарушаемая лишь шорохом капель в листьях деревьев, вновь опустилась на лес.

— Наина! — Хельви крикнул, уже не рассчитывая получить ответ. Скорее всего, при виде сородичей гарпия не смогла больше сдерживать свои инстинкты и присоединилась к стае. В конце концов, она не альв, чтобы ставить превыше всего законы чести и чтить условия договора с человеком. Хельви вытер рукой мокрый лоб.

— Тут она, красавица наша, — раздался довольный голос Вепря. — Хорошая охота, малыш. Пять тварей мертвы, еще двоих я, кажется, подбил. Вот такие «разговоры» мне по нраву.

Хельви оглянулся и увидел гарпию, пытающуюся приладить полуоторванную кружевную оборку на тунике, которую по-хорошему нужно было сначала как следует выжать, и алхина, убиравшего арбалет на спину. Юноша поискал глазами Тара. Альв стоял у потухшего костра, держась рукой за плечо. У его ног Хельви увидел свежесваленные кучи. Сделав несколько шагов к Тару, он разглядел, что из куч торчали сморщенные лапки с длинными когтями. Видно, альв тоже не скупился на удары мечом и остановил на лету не одну гарпию. Он был очень бледен.

— Вепрь, у тебя ведь есть средство для лечения ран? И чистые лоскуты, и вода — ты у сванов заготовил?

Алхин не спеша подошел к альву и начал осматривать его покалеченное плечо. Теплый дождик моросил не переставая, но на него уже не обращали внимания. Хельви подхватил труп ближайшей гарпии и свалил его в овраг. В свежем воздухе разливался какой-то резкий, но приятный запах. Тар застонал — Вепрь вправлял ему вывихнутый сустав. Он смазал глубокие, до кости, царапины на правом предплечье Младшего густым темным зельем, которое хранилось в небольшом глиняном пузырьке, заткнутом деревянной пробкой. Пузырек, разумеется, был извлечен из кармана старой куртки Вепря, которую алхин почему-то не бросил у сванов, а не поленился натянуть поверх нее обнову. В карманах алхина хлюпала вода, но он, кажется, не унывал. Завершали лечение несколько камушков Вари, которые Вепрь оторвал от ожерелья дикого, и теперь человек убеждал недоверчиво морщившегося альва проглотить эти странные кусочки.

Что ж, несмотря на ранение Тара, нам все-таки здорово повезло, думал юноша. Противостоять стае голодных гарпий и не потерять ни одного бойца — такого, пожалуй, даже Айнидейл не слыхал. Принц не стал вкладывать меч алхина в ножны, а, поискав место посуше, воткнул его в землю и принялся стаскивать убитых врагов к краю оврага. Собственно, наука боя на мечах, которой их с Оме не один год с особой тщательностью обучали на Зеркальном озере, спасла ему жизнь. Более того, Хельви не чувствовал ни усталости, ни одышки, ни скованности в суставах и готов был в любой момент продолжить схватку, несмотря на грозу и другие катаклизмы. Он мог мгновенно и ловко выхватить меч как из ножен, так и из рыхлой лесной почвы.

Однако нельзя было не обратить внимание, на то, что интуитивные решения, которые он принимал мгновенно, как будто услышав чью-то подсказку, в течение последнего времени оказывались наиболее верными и неизменно спасали ему и его отряду жизнь, размышлял Хельви. Возможно, это был внутренний голос, который Айнидейл называл не иначе как инстинктом самосохранения. Не то чтобы Хельви перестал мыслить логически, однако он понимал, что порядок вещей странным образом связан не только и не столько с логикой, но и с какими-то странными закономерностями и, возможно, с ним самим. Принц поморщился: от этой идеи за лигу несло безумием. Однако списать происходящее на волшебство было трудно — магия тоже имеет свою логику. Единственное, что было очевидно — до сих пор ему почему-то удается справляться со всеми испытаниями, которые подбрасывает ему судьба, все загадки неизменно находят свою отгадку.

Убеждение в том, что судьба подыгрывает ему, было не слишком приятным для Хельви. Оно напоминало еретические идеи Халлена Темного об отличии героев от простых людей — теорию мрачную и кровавую, из-за которой было пролито немало крови. Однако меч он все-таки не убрал, потому что неожиданно поверил в свой странный и вдохновенный порыв — оставить оружие в земле. Или я просто схожу с ума, мрачно подытожил Хельви.

После всех приключений, которые свалились на голову наследника за последние несколько месяцев, в этом не было бы ничего неожиданного. Побросав все, что осталось от гарпий, в овраг, Хельви вытащил оружие из земли и внимательно осмотрелся. Вокруг было тихо. Ясные звезды усыпали ночное небо, так что около оврага было довольно светло. Конечно, трупы врагов можно было оставить и здесь. Но Хельви почему-то пожалел этот светлый тихий лес, который будет осквернен гниющими телами ночных убийц. Может, лесная хозяйка, если она действительно существует, проникается к отряду симпатией за такой поступок и поможет побыстрее выйти на безопасную дорогу? Тот факт, что сваны ничего не знали о существовании Ашух, не смущал Хельви. Что можно требовать от существ, проведших Оген знает сколько времени в сундуке.

Гарпия подошла ближе к погасшему костру и равнодушным взглядом провожала каждое движение принца. Очевидно, зов рода у гарпий более слабый то сравнению с людьми, решил Хельви. Смог бы он остаться верным данной клятве и держаться слова, видя, как его соплеменников рубит в капусту Младший? Принц не смог ответить на этот вопрос. Между тем Вепрь закончил лечение альва. Тар был по-прежнему очень бледен, но держался на ногах. Убирая пузырек с лекарством и бинты, Вепрь подошел к Хельви.

— Наш альв плох. Сильная кровопотеря, серьезные раны. Камушки Вари не допустят гниения, но этого недостаточно. Я предложил зашить их, но у Младшего, видно, на меня зуб. Я сильно сомневаюсь, что в таком состоянии он сможет вместе с нами обойти этот овраг. Оген знает, сколько времени и сил нам потребуется. Может, тебе удастся его убедить, хороший мой?

— Тар, было бы лучше, если бы Вепрь все-таки обработал твою рану как следует. Нам всем это крайне необходимо, — как можно миролюбивее обратился Хельви к альву.

Однако альв молча покачал головой. Глупое упрямство не подобает настоящему воину, вспомнил Хельви одно из правил Айнидейла, но решил не цитировать учителя. Конечно, обидно, что члены отряда не доверяют друг другу. Однако это не причина для того, чтобы не пытаться спастись. А спастись в их случае означает идти дальше, пока гарпии не решились повторить налет. Что же делать? Не силой же заставить альва обработать раны?

— Там есть мост, — негромко сказала Наина.

— Мост через овраг? — Вепрь был удивлен.

— Да. — И гарпия спокойно отвернулась, словно не замечая уставившихся на нее в ожидании продолжения спутников.

— Наина, — устало спросил Хельви, — в какой стороне мост? Тебе не показалось? Это точно мост или бревно, перекинутое через провал?

— Это мост. Хотя в вашей ситуации, — Гарпия ехидно подчеркнула слово «вашей», — я бы не стала привередничать и выбирать между мостом и бревном. Разницы для вас никакой.

— Разговорилась, — пробурчал Вепрь.

Хельви слегка удивился. Еще недавно алхин боялся лишний раз подойти к гарпии. Правда, никто бы не мог обвинить его в трусости — гарпии очень коварны и ловки, а их острые когти и зубы мгновенно могут разорвать нежное горло человека. Но, кажется, недавний бой внес некие перемены в отношения между Вепрем и Наиной. Хотя гарпия не была связана с алхином клятвой верности, а последнее слово охотника за сокровищами Младших вполне можно было расценить как провокацию и приглашение к драке, она не вцепилась ему в лицо, а лишь равнодушно пожала плечами. Ну и дела.

— Наина, покажи нам этот мост, пожалуйста.

Гарпия подошла ближе. Ее фигура матово сияла в темноте. Тут только Хельви разглядел, что роскошная коса их спутницы изрядно растрепана, мокрые волосы торчат во все стороны, а на щеке сияют две глубокие царапины, которые, однако, не кровоточили, а были затянуты уродливой черной коркой. Наина фыркнула, словно прочла мысли человека по поводу своей непрезентабельной внешности, вытянула руки и взмыла в небо. Она застыла над головой Хельви, и юноша чувствовал, как с ее намокшей туники на него падают крупные капли холодной дождевой воды.

— Хочешь увидеть мост — пошли.

— Одну минуту, хорошая моя. Тар, ты слышал что-нибудь о том, что твои соплеменники выстроили в этой глуши мост?

— Нет, — тихо ответил альв. — Я знаю только один мост в округе — Петушиное перо, который проложен через Серебряный поток.

— Значит, опять сваны. — Вепрь достал из-за пояса кинжал с изогнутым лезвием и поправил арбалет так, чтобы дотянуться до него было ловчее. — Не убирайте мечи далеко, хорошие мои. Оген знает, что ждет нас на этом треклятом мосту.

«Благословленные» этими невеселыми словами, они медленно тронулись вслед за гарпией. Трава была скользкой, зато дождь практически прекратился. Где-то за лесом изредка грохотал гром, видно, гроза ушла дальше. Тар, который с видимым трудом нес в левой руке меч, был освобожден от фляг с водой, которые тащил в лабиринте. Хельви взял их на себя. Алхин, закрепив мешок на плечах, одной рукой волочил двуручный меч, а второй сжимал кинжал. Очевидно, на него Вепрь надеялся больше, чем на арбалет и двуручник, подумал Хельви.

По молчаливому согласию отряд теперь замыкал алхин. В таком строю они прошли шагов двести. Провал, кажется, не сужался. Почти отвесные стены уходили в глубокую пропасть, дна не было видно. Возможно, этот овраг образовался в результате движения земной коры, о котором рассказывал учитель Айнидейл. Однако размышлять об этом у Хельви не было времени.

Вепрь первым увидел мост и присвистнул. В самом деле, встретить в такой глуши такое странное сооружение — такое и во сне не приснится. Издали казалось, что мост сплетен из кружева. Множество гладких блестящих веревок переплетались, словно макраме безумного мастера, превращаясь в огромную сеть невообразимой формы — плод фантазии гигантского паука. Однако она в самом деле соединяла оба края обрыва и казалась достаточно прочной, чтобы выдержать вес нескольких человек.

— Ты всерьез полагаешь, что мы можем воспользоваться этим, чтобы перейти на другую сторону? — после недолгой паузы спросил Хельви алхина, во все глаза рассматривавшего удивительный мост.

— Понятия не имею, хороший мой. Впервые в жизни вижу такую штуку. И даже готов поверить Младшему — на работу альвов это действительно не похоже. Слушай, Тар, а про больших таких паучков, которые кушают в лесу Ашух незадачливых путников, ты никаких легенд не слышал?

— Нет, — мрачно ответил Тар.

— Мне все больше нравится наш немногословный проводник. Ничего он не видел, ничего не слышал и уж, верно, ничего не скажет.

— Вепрь, не цепляйся к нему. Тебе же объяснили, что отряды ездят только по знакомым тропинкам, не углубляясь в лес. Откуда он знает, что за монстры тут водятся. У нас все равно нет выбора — или попробовать перейти овраг, или достаться на ужин гарпиям. — Хельви покосился на парящую Наину. — Думаю, они скоро вернутся.

С этими словами он сделал шаг и вытянул руку, чтобы схватиться ею за сеть. Блестящие веревки неожиданно вспыхнули ярко-красным цветом. Принц в испуге отдернул руку. Однако верный талисман — ожерелье на шее никак не отреагировало на эту таинственную неожиданность. Отчасти успокоенный этим, Хельви повторил попытку поймать рукой сетку, однако Тар, подошедший сзади, вдруг перехватил его ладонь и крепко сжал.

— Ты что? — Хельви удивленно посмотрел на альва.

Негромкий хлюпающий звук позади значил, что Вепрь кинул тяжелый меч в лужу и готов ударить Младшего кинжалом. Однако альв, не отвечая, молча отнял руку и поднял ее вверх, давая понять, что никаких недобрых замыслов против юноши он не имеет. Затем Тар засунул руку за пояс и вытащил небольшой полотняный мешочек. Несмотря на то, что на Младшем не было сухой нитки, мешочек выглядел так, словно его достали с каминной полки — блестящая ткань какой-то пестрой расцветки шуршала в мокрых пальцах Тара, однако не промокала. Магия Младших, напрягся Хельви. Видно, алхину эти приготовления тоже были не по душе.

— Положи мешочек на землю, хороший мой, не зли старого Вепря!

— Тар, ты собрался колдовать? Сейчас не время и не место. Перейдем на другую сторону, тогда покажешь свое искусство.

— Мы не сможем воспользоваться этим мостом. Он сделан не для людей и не для альвов. Но я помогу вам, мы переправимся прежде, чем эти твари вновь набросятся на нас, — слабым голосом, но четко проговорил альв.

Вепрь рванулся вперед, снимая кинжал, Хельви выхватил из ножен меч алхина, но они безнадежно опоздали — раненый Тар был гораздо быстрее людей. Впрочем, он особо не дергался, а просто подбросил высоко в небо свой мешочек. Гарпия, с удивлением наблюдавшая всю сцену, клацнула когтями, пытаясь схватить маленький пестрый комочек, но то ли он был заколдован, то ли Наина просчиталась, но поймать заветную вещицу ей не удалось. Мешочек взметнулся вверх и вдруг взорвался тучей разноцветных искр.

ГЛАВА 13

Когда Вепрь открыл глаза, солнце уже стояло в зените. Он несколько секунд щурился на свет, а потом, резко вскочив на ноги, выхватил из-за пояса два метательных ножа. Алхин не смог сдержать стона — поясницу ломило так, словно всю ночь он носил на спине бревна. Оглянувшись, он убедился, что вокруг плотной стеной стоит все тот же опротивевший ему за последний месяц лес. Оружие и мешок свалены у корней огромной березы, тут же пристроился спящий в одной рубахе Хельви. Тара и гарпии не было видно, однако вдалеке за деревьями вился легкий дымок — кто-то развел костер.

Стараясь двигаться бесшумно, Вепрь подошел к лежавшему принцу и толкнул его ногой. Хельви что-то забормотал и затряс головой, как человек, просыпающийся после глубокого сна. Наконец он открыл глаза. Алхин приложил палец к губам, призывая к тишине, и протянул юноше один из ножей. Хельви удивленно принял оружие и быстро поднялся с земли. Он взглянул на свои новые ножны, но меча алхина в них не было. Вепрь подал знак, приглашая следовать за ним, и люди, прячась за деревьями, бросились к месту, откуда поднимался дымок костра.

Затаившись за большим, покрытым мхом деревом, Хельви выглянул и увидел небольшую полянку с горевшим посредине костром. На аккуратно собранных из веток подпорках сушились их куртки и штаны. Возле самого огня стояли три пары сапог. Тар со свежеперевязанным плечом сидел подле сапог и курил маленькую трубочку. Гарпии поблизости не было.

— Тебя совесть не мучает? — вкрадчиво поинтересовался Вепрь, приставляя нож к горлу альва.

— С чего бы это? — Тар не выпустил трубку из зубов.

— А если бы ты нас убил своей ворожбой?

— Но ведь не убил. Скорее бы вас убили гарпии. И меня бы заодно с вами.

— Хельви, помоги мне.

Вдвоем они закрутили руки Тара за спину и связали веревкой, которая нашлась в кармане старой куртки Вепря, которую, видно, альв не сумел стащить с алхина. Возможно, она была надета при помощи какого-нибудь колдовства, подумал Хельви. Тар поморщился, когда люди дернули больное плечо, однако особо не возмущался. Он посмотрел на своих путников влажными карими глазами и привычно вскинул бровь. Вепрь тщательно обыскал связанного альва, внимательно ощупал пояс, но ничего не нашел и загрустил. Хельви накинул высохший щегольской кафтан и начал натягивать сапоги.

— Нужно было все-таки тебя там, на полянке, прикончить. Лежал бы сейчас тихо, рядом с предками, вызывал бы ужас и никому не мешал, — покачал головой Вепрь, садясь возле огня и обращаясь к альву.

— Не много ли на себя берешь, человек, — тихо и невозмутимо отозвался Тар. — Если судьбе было угодно оставить меня живым после встречи со стражниками Ашух, едва ли тебе удастся убить меня.

— Проверим правильность этого предположения после того, как я натяну сапоги?

— Перестаньте. А где гарпия?

Вепрь посмотрел на Хельви, но промолчал. Тар выпустил из трубки струйку белого дыма. Принц переводил взгляд с одного на другого, но ответа на свой вопрос так и не получил. Он еще раз тоскливо огляделся по сторонам, привычно всмотрелся в густые кроны стоявших по краям полянки деревьям. Наины нигде не было. Возможно, она охотится?

— А теперь давайте поговорим спокойно. Вепрь, развяжи его и сядь к костру.

— Развязать? Да ты совсем голову потерял, малыш? А вдруг у него с собой еще какой-нибудь финт? Мы его развяжем, а он подорвет нас ко всем драконам, Рогрова тварь ему в печенки.

— Ты же обыскал его и ничего не нашел. Вепрь, мне очень нужно задать ему несколько важных вопросов, но связанный альв не станет на них отвечать. Я ведь прав?

Тар молча и достойно кивнул. Алхин сплюнул прямо в костер:

— Поджарить ему пятки, и будет отвечать, как миленький!

— Вепрь, пожалуйста. От того, как точно он ответит на наши вопросы, будет зависеть, насколько быстро мы сумеем выйти из леса. Лично мне здесь уже немного надоело. А ты, альв, запомни хорошенько, что от твоих ответов будет зависеть и твоя жизнь.

Алхин поворчал, но все-таки достал нож и разрезал веревку. Тар с облегчением выпростал плечо и бережно погладил больное место. Хельви подбросил в огонь несколько заготовленных веток, лежащих подле.

— Учти, предупреждать больше не буду. Убью.

— Понял, — отмахнулся от алхина Тар.

— Итак. Вопрос первый. Зачем ты пошел с нами в усыпальницу Ашух?

— Я же говорил, что таково было мое решение…

— Кончай заливать. Даже гарпии понятно, что твои объяснения не стоят ломаного гроша. Ты прекрасно знал, что проникнуть в усыпальницу и выйти оттуда живым нельзя. Твой господин Хате знает об этом не хуже. Но ему пришлось ломать комедию насчет того, что мы ограбили эти клятые гробницы, чтобы отобрать у него цепь. — Вепрь показал рукой на Хельви. — Только поэтому он обвинил нас в воровстве и радостно принял мою легенду о том, что мы якобы виновны в осквернении святыни. Тогда в зале дома Красных петухов ты понял это не хуже остальных. К чему же устраивать спектакль, идти за нами, «ворами», на верную смерть? Или для тебя существовали варианты? Ты каким-то образом собирался выйти из усыпальницы живым и невредимым. Не понимаю, почему ты все-таки решил пойти туда? Неужели тоже позарился на ожерелье принца?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Если я в чем и виновен перед тобой, то только в том, что спас тебя чуть позже, чем мог бы. Гарпии налетели так неожиданно, что я просто растерялся. Но, в конце концов, никто не пострадал, кроме меня. Одна из ведьм разодрала мне плечо своими когтями.

— Ты почему-то решительно отказываешься отвечать на наши вопросы. И ты считаешь себя рыцарем чести? — Голос Хельви дрожал от негодования. Его рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Я всего лишь слуга своего господина. Я не хозяин своей чести, — подумав, отвечал Тар.

— Это не ответ. — Вепрь приставил клинок к шее альва. Тот не шелохнулся.

— Постой, алхин. Если я правильно понимаю тебя, Младший, ты хочешь сказать, что твоя честь не принадлежит тебе. Тем не менее, когда на поляне с кольями ты выразил желание присоединиться к нашему небольшому отряду, ты говорил о нарушениях чести, которые допустил господин Хате, и о том, что ты желаешь загладить этот проступок. Но как существо без чести ты не имеешь права выступать арбитром в этом деле. Значит ли это, что ты действовал не от своего имени? Кто они — твои истинные хозяева?

Вепрь, который не ожидал такого оборота, от удивления убрал кинжал. Он с самого начала подозревал Младшего во лжи. Но одно дело — наказать потерявшего от жадности последние мозги альва, и совсем другое — связываться с могущественным тайным обществом, которое может послать своего ставленника на верную гибель, да так, что тот и слова не возразит. А что, если они не удовлетворятся только одним шпионом и сейчас по их следам уже рыщут сотни наемников, вооруженных лучшей сталью из императорских кузниц его величества Раги Второго? Вепрь застонал. Почему, почему он не убежал сразу, как только они вышли из этой клятой пещеры в ночной лес Ашух!

Между тем Тар молчал. Он только внимательно вглядывался в лицо принца, словно жаждал прочитать там некую крайне важную мысль, которая должна спасти ему жизнь. Хельви сосредоточенно думал. Разные несостыковки, связанные с пребыванием в плену у альвов и походом в усыпальницу Ашух, наконец сложились у него в голове в четкую схему.

— Ты знаком с Мудрым, который проживает в подземелье сванов и которого они величают Стражем?

Тар молчал, только по лбу у него текла капля пота.

— Ты знал, что мы выйдем из подземелья именно к этому странному мосту, и запасся специальным зельем? Или его принесли тебе в пещере сваны? Это они указали тебе, куда ты должен завести нас?

— Я никуда не заводил вас. Если ты помнишь, в лабиринте во главе отряда шел ты. Убей меня, принц. Я не могу сказать тебе больше, чем сказал. Это будет стоить мне гораздо больше, чем просто жизнь.

— Значит, ты не можешь сказать нам, кто послал тебя, даже если я велю алхину начать отрубать тебе пальцы?

Тар отрицательно помотал головой. Он был бледен, но едва ли из-за того, что боялся Вепря.

— Тар, — Хельви неожиданно склонился прямо к лицу альва. — Как же мы сможем идти дальше вместе? Как мы сможем прикрывать друг друга, зная, что один из нас исполняет чужую, возможно, враждебную нам волю?

— Я не имею ничего против алхина и ведьмы, они не сделали мне ничего дурного, по крайней мере до сих пор.

— Значит, ты имеешь что-то против меня? Но за что? Что я сделал дурного тебе?

— Ты вновь задаешь мне вопрос, на который я не могу ответить. Ты не сделал лично мне ничего дурного, принц Хельви. Но подчас интересы общей пользы имеют куда большее значение, чем симпатии между отдельными особями.

— Опять мне говорят про интересы какой-то общей пользы, ради которых мне следует принести жертву. Меня уже лишили трона, а теперь что требуется? Моя жизнь! — Хельви кричал, не контролируя себя.

— Честь и достоинство рода превыше твоей собственной чести, — твердо ответил альв.

— Нельзя ли поподробнее про лишение трона, — негромко, но очень серьезно спросил алхин.

— Я изгнанник, Вепрь. Меня лишили права престолонаследия. Королем стал мой брат Омас. Я должен был быть доставлен на вечное поселение в крепость Шоллвет, однако по дороге на мой кортеж напали. Я оказался в Тихом лесу и там встретил тебя. Наверное, в королевстве я давно объявлен государственным преступником. Извини, что не сказал тебе раньше. Я был не до конца уверен в том, что ты тот, за кого себя выдаешь.

Алхин тоскливо сплюнул. Только связей с государственными преступниками недоставало тебе, Вепрь из Межичей, чтобы наконец попасть на виселицу!

— Хорошо, я понимаю. Ты что-то знаешь, но не можешь рассказать нам об этом, потому что связан клятвой, твоя драгоценная честь пострадает и так далее. Однако твоим хозяевам почему-то крайне важно то, что происходит с нашим отрядом. Ты не можешь этого отрицать. Мы настолько важны, что они не отправили тебя с нами на верную гибель, а снабдили магическими снадобьями, чтобы ты вернулся с докладом. Они очень ждут тебя, не так ли? Так неужели ты думаешь, что я поверю, что для столь серьезного задания они отправили рядового солдата? Я предлагаю тебе договор, — Хельви выпрямился и расправил плечи. — Я, принц Хельви, сын короля Готара Светлого, решением Совета Мудрых лишенный наследства своего отца, хочу заключить договор с твоими хозяевами. Ты ведь имеешь право представлять своих господ?

— Только с их приказа, хотя…

Тар замялся. Такой проницательности от этого человека он не ожидал. Однако в том, что предлагал принц, было рациональное зерно. По крайней мере такой договор позволит им всем дойти до Верхата живыми. Альв взглянул краем глаза на алхина. Он все еще сжимал кинжал, готовый в любой момент перерезать Младшему глотку. Тар нащупал в рукаве острие небольшого ножа. С Вепрем он справится, но двоих противников ему едва ли победить. Альв вспомнил, как здорово дрался вчера с гарпиями Хельви. Видна рука настоящего мастера, устоять против него в бою на мечах Тару с раненым плечом будет очень сложно. А дойти до Верхата просто необходимо. Вепрь шмыгнул носом. Он не вмешивался в разговор, только внимательно слушал Хельви.

— Иными словами, ты заключишь через мое посредство договор с моими сюзеренами. Ты не будешь интересоваться подробностями моей миссии. Ты не станешь задавать вопросы о целях и мотивах, которые двигают мною, — Тар неторопливо поднялся на ноги.

— Клянусь, меня интересует все это не настолько, чтобы погубить всех нас. Но я требую, чтобы отныне мы действовали как союзники. Я хочу, чтобы никто из нас не смел применить против своих спутников никаких магических приемов, не получив общего согласия на подобные действия. Драться против общего врага — это одно дело. Воевать друг против друга — изволь, но спиной к тебе я больше не повернусь. Либо мы одна команда, либо кто-то из нас останется на этой поляне. Я ясно выражаюсь?

— Вполне. Но даже если я дам свое согласие, ты понимаешь, что по прибытии в Верхат мои сюзерены могут не поддержать моих действий и договор будет расторгнут?

— Это не важно. В Верхате договор может быть пересмотрен. Мне важно знать, что мы союзники в этом чудовищном лесу и я не получу удар в спину, сражаясь с очередными монстрами. Да и тебе, наверное, не безразлична твоя безопасность.

— Хорошо, — осторожно произнес Тар. — Да будет так. Я обещаю тебе, принц Хельви, верно охранять твою спину. Я, Тар из дома Красных петухов, эмиссар Ожидающих, готов проводить тебя до своих сюзеренов и подтвердить перед ними условия нашего договора. Клянусь своим истинным именем и честью Ожидающего.

— Я принимаю твои условия, Тар, эмиссар Ожидающих. Я, принц королевства Синих озер, клянусь не требовать от тебя ответов на мои вопросы, которые могли бы поставить под сомнение твою честь. Я обещаю, что по возвращении в Верхат наш договор будет пересмотрен в зависимости от тех условий, которые выдвинут мне твои сюзерены.

— Мне, конечно, никто безопасность гарантировать не станет? — вкрадчиво поинтересовался алхин.

— Я договорился с твоим господином, тебе этого недостаточно? — пожал плечами альв.

Хельви открыл было рот, чтобы обяснить, что ни Вепрь, ни Наина не являются его слугами в том понимании, которое вкладывают в это слово альвы, но не стал ничего говорить. По его спине стекали капли пота — разговор с Таром был не из легких. Хельви до последней минуты не мог сказать, чем он закончится. Его неожиданная догадка и напор, с которым он постарался говорить с Младшим, наверное, спасли им жизнь. Однако ощущения победы не возникло. Напротив, у Хельви подгибались ноги от пережитого напряжения. Лучше уж выдержать еще одну атаку гарпий, чем торговаться с бывшим товарищем за жизнь.

На поляне появилась Наина. Она была аккуратно причесана. Туника, которая порвалась сразу в нескольких местах, казалась особенно нарядной в горячих лучах солнца. Изящная вышивка по зеленоватой ткани полыхала золотыми искрами. Гарпия с удовольствием оглядела своих спутников и облизала губы длинным кошачьим язычком. Кажется, настроение у нее было превосходное, как всегда после охоты.

— По дороге вдоль реки едет какой-то отряд, — промурлыкала она.

— Это наш сторожевой отряд. Его должен вести мой двоюродный брат Бодр, — быстро сказал Тар.

— Прекрасно. Поспешим ему навстречу.

Хельви бросился к оставленным флягам и мечу.

Тар подхватил свою куртку, сохнувшую возле огня, и влез в рукава. Тяжелые руки опустились ему на плечи. Альв попытался сбросить их, но напрасно: Вепрь держал крепко. Он немного оттянул Младшего назад, выгнув ему спину и намеренно причиняя боль в раненом плече. Тар не застонал. Алхин нагнулся к его уху:

— Не надейся, что какие-то дурацкие договоры могут закрыть мне глаза на твои проделки, хороший мой. Лично я больше не позволю практиковать на себе вашу клятую магию. И меня совсем не интересует, действуешь ли ты ради спасения моей проклятой жизни или ради своих, неизвестных мне целей. Клянусь, что убью тебя в ту самую секунду, когда малейшее подозрение в том, что ты начинаешь колдовать, коснется моего воспаленного ума. Берегись. Я слежу за тобой.

Грубые пальцы отпустили Тара. Альв как ни в чем не бывало принялся застегивать куртку. Хельви, вернувшийся к товарищам, обнаружил алхина крайне занятым — он внимательно всматривался в верхушки деревьев, выискивая там затаившихся врагов. Впрочем, эпизод с диким запомнился Хельви достаточно хорошо для того, чтобы больше не шутить по поводу этой привычки Вепря. Юноша облизал губы. Ему вдруг захотелось поговорить с алхином — теперь, когда тому стала известна его печальная история, может, стоило попросить у него совета. Однако Вепрь, как показалось Хельви, намеренно отводил глаза в сторону, не желая вступать в беседу. Конечно, если бы ты в походе на Зеркальном озере встретил государственного преступника, который к тому же был бы достаточно глуп, чтобы представиться, стал бы ты с ним разговаривать, горько подумал Хельви. Впрочем, алхин тоже не невинная барышня, мог бы и войти в положение, тем более что мы с ним не раз спасали друг друга от верной смерти, зло решил он. Поправив напоследок золотую цепь, жарко горевшую на груди, Хельви повернулся и побрел вслед за Таром, который уже деловито хрустел в кустах. Любопытно все-таки, чем же вчера ночью он осыпал им головы и что произошло потом. Хельви мельком оглянулся — глубокого оврага поблизости не было видно. Может, они превратились в птиц и перелетели через него? Подобная история была известна — еще доброй памяти Оген, легендарный основатель королевства Синих озер, умел якобы перекидываться в птицу Фа, путешествуя через горные перевалы. Хорошо ему было — никаких врагов, только прекрасная девственная земля, бери сколько хочешь, подумал Хельви. А что ждет его, несчастного нищего изгнанника, которого может сделать своим орудием любой могущественный негодяй?

Минут через пятнадцать они вышли к реке. Серебряный поток был в этом месте не слишком широк. Хельви даже подумал, что, возможно, они находятся неподалеку от того места, где их впервые обнаружили воины Тара. Вдоль реки вилась знакомая утоптанная дорога. Теперь, когда принцу представилась возможность разглядеть ее ближе, он понял, что она не слишком широка. Только два всадника смогут проехать по ней одновременно. Густые кусты, обрамлявшие дорогу со стороны леса, хорошо закрывали ее не только от враждебной чащи — в сотне шагов путники, спешащие впереди, были уже не видны.

— Наина, держись поближе ко мне, — скомандовал Хельви. — Тар, почему бы тебе не выйти вперед и не поговорить со своими сородичами прежде, чем они разнесут нас на кусочки из арбалетов?

Гарпия пожала плечами и встала у Хельви за спиной. Вепрь, который не бросил ни мешок, ни меч, ни арбалет, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, словно гончая собака, вставшая на след зверя. Альв, обведя глазами всю честную компанию, внезапно отвесил принцу дурашливый поклон и быстро побежал по дороге куда-то вперед.

— Любопытно, как он выбрал направление. Гарпия же ему вроде не говорила, откуда именно едет отряд, — лениво отметил алхин.

— Ты считаешь, что он продолжает что-то скрывать от нас?

— То, что я считаю, по всей видимости, мало интересует тебя, хороший мой. Скажи-ка, что ты собираешься делать?

— Что бы ты сделал на моем месте, алхин?

— Ну, до недавнего времени, точнее еще полчаса назад, я хотел предложить тебе оставить нашего приятеля Младшего объясняться со всеми Ожидающими вместе взятыми самостоятельно, а самим махнуть потихоньку обратно в Тихий лес. У меня нет карты, но я чувствую, что мы не могли уйти слишком далеко в этом клятом подземелье.

— Вернуться в королевство Синих озер? Прекрасное предложение. Могу сразу рассказать тебе, что именно меня там ожидает. Первый вариант — погибнуть в схватке с первым же отрядом, который отправят на поиски злостного преступника — меня. Вариант второй — сколотить шайку таких же разбойников и попробовать свергнуть с престола родного брата, разжечь гражданскую войну, спровоцировать Совет Мудрых вмешаться в конфликт. Для того чтобы заварить эту кашу, мне даже не нужно торопиться в Нонг — обезумевший маг, которого сторожат сваны, будет готов предложить мне всестороннюю поддержку в этом черном деле!

— Ладно, кончай ныть. В конце концов, ты можешь вернуться инкогнито.

— Моя тайна будет раскрыта, как только люди увидят мое лицо. Или ты предлагаешь жениться на дочке коменданта Шоллвета? Боюсь, второй возможности сделать это они мне не предоставят.

— При чем тут Шоллвет? Иди в наш цех. Я могу поручиться за тебя на цеховом кругу. Тебе, конечно, не хватает опыта, но ты быстро учишься. Твоя ученость ловко подменяет искушенность в боевых искусствах. Наконец, ты очень удачлив, а удача — главная помощница алхина. Из тебя выйдет славный грабитель, принц.

— Спасибо за поддержку, — съязвил Хельви, так и не поняв, шутит Вепрь или говорит всерьез.

Внезапно со стороны ближайших кустов на тропу обрушилась лавина стрел. К счастью, стрелки были не слишком искушены, да и стреляли они из луков, а не из арбалетов. Стрелы веером разлетались в воздухе, и ни одна из них не достигла цели. На дорогу высыпали воины. Знакомые зеленоватые плащи и наборные кольчуги вывели Хельви из минутного оцепенения. Это были альвы. Куда же запропастился Тар?

— Спина к спине! — крикнул принц алхину.

Тот мгновенно встал в позицию, хотя и не прижавшись вплотную к принцу. Как ни плохи были стрелки в придорожных кустах, провоцировать их крупной мишенью было бы просто глупо. Люди стояли, повернувшись лицом к окружавшим их противникам.

— А где наш смельчак, что обещал беречь твою спину? — пробурчал Вепрь, размахивая перед собой двуручным мечом.

— Не знаю, может, он убит, — отрывисто отвечал Хельви.

Гарпия, беспрестанно визжа, взмыла в небо и обрушилась куда-то по ту сторону кустов. Оттуда раздались крики, треск ломающихся веток. Хельви поморщился: очевидно, Наина решила пообедать. Он отражал удары, сыпавшиеся на него довольно вяло, и недоумевал, что за странное нападение организовали альвы. Воины, казалось, едва сжимали в руках мечи, блестящие клинки ходили в их руках ходуном. Хельви хорошо помнил первую ночную встречу с Младшими. Он спасся тогда только благодаря заступничеству Тара. Сейчас же он легко отражал удары четырех противников разом. Неудивительно — они двигались точь-в-точь как снулые рыбы, подвешенные на лесках. Неужели это колдовство? Но кто мог навести такое мощное заклятие на целый отряд? Неужели это Мудрый из усыпальницы Ашух решил подкинуть им подарочек? Хельви резко ушел под руку очередному противнику и на секунду оказался лицом к лицу с альвом. На физиономии парня был написан какой-то удивленный испуг, глаза были пустые. Хельви не стал его убивать, хотя мог бы сделать это. Юноша просто толкнул соперника посильнее, и тот полетел в Серебряный поток.

Вепрь, услышав негромкий всплеск, оглянулся и увидел барахтавшегося внизу альва. А речка не слишком глубока в этом месте, подумал он. Они могли бы скатиться вниз и уйти в лес на той стороне. Правда, там начинаются владения Хате Красного петуха, который на этот раз может не удержаться и сварить их в расплавленном серебре. Да и стрелкам представится славный повод поупражняться. Если, конечно, после атаки гарпии они остались в живых. Алхин хмыкнул и крутанул тяжелый меч. Он не верил в историю, рассказанную Хельви, что эта светящаяся во тьме железяка способна изменять свой вес и размеры в зависимости от желания владельца. Меч продолжал оставаться таким, каким и был. Вепрь раскручивал его перед собой, так что альвы не могли подступиться, но и не отходили, а как будто занимали оборону.

— Похоже, мы тут кого-то ждем. Нас взяли в тиски, а сейчас выйдет главный герой.

— Надеюсь, он поторопится. А то мне что-то надоела эта игра, — негромко ответил Хельви.

— Измена, стойте, измена!

Отчаянный крик за спинами медленно, но верно наседающих на людей альвов принадлежал Тару. Из-за кустарника вынырнула гарпия. Она ринулась куда-то сквозь строй альвов. Несмотря на омраченное сознание, слуги Красного петуха шарахались от Наины в стороны. Страх перед фурией был сильнее неизвестного ведовства. В проходе, образовавшемся в рядах нападавших, Хельви разглядел Тара. Он размахивал мечом и что-то кричал на своем языке, однако сонно махавшие мечами соплеменники не спешили обращать на него внимания. Тогда Тар быстро потер руки, и что-то золотистое сверкнуло в его ладонях. Кольцо! Неприметный перстень, который альв все время носил на пальце, с выгравированной бородатой головой дракона. Обыскав Тара, Вепрь пропустил это колечко! Альв взмахнул руками и выдохнул несколько длинных певучих слов. Прозрачные серые лучи, похожие на свежие весенние паутинки, что летают по Синему лесу, поплыли над головами воинов. Те опустили оружие и остановились. Гарпия, стоявшая рядом с Таром, пристально следила, чтобы таинственные лучики не подлетели к ней. Впрочем, серые нити, казалось, мгновенно растворились в высоком синем небе.

Стоявший рядом с Таром воин, еще минуту назад тупо махавший перед собой мечом, неожиданно скинул с головы шлем и ошарашенно осмотрелся. Увидев Тара, он что-то выкрикнул высоким резким голосом и обнял альва. Наверное, это и есть тот самый Водр, подумал Хельви. Отпустив брата, он ошалело потер лоб и взглянул на принца, который уже опустил меч. Его противники еще не пришли в себя — они стояли, раскрыв рты и пуская слюни на бороды. Вдруг Водр схватил Тара за плечо и что-то выкрикнул в лицо брату. Тар казался еще более бледным и измученным, чем после атаки гарпий.

— Господин Хате убит нынче ночью, — перевел он для людей.

ГЛАВА 14

Подробности событий, которые произошли за последние двое суток в Верхате, выслушали, уже сидя в седлах. Водр, а именно ему довелось, как и предсказывал Тар, возглавлять этот отряд, взволнованным голосом рассказывал об ужасном преступлении. Главу семьи Красных петухов обнаружили поутру в тронном зале. Его горло было разорвано. Возле ног повелителя лежал верный Куб. Очевидно, он до последней минуты пытался защищаться, его тело было истыкано стрелами с малиновым опереньем. Допрошенные караульные клялись, что в тронный зал ночью никто не проходил. Объяснить, как сам Хате мог проникнуть туда из спальни, которая находилась на другом конце дома, они тоже не могли. Стражников передали в руки опытных дознавателей, страшные подозрения витали в воздухе. Если гостей в доме ночью не было, значит, Хате прикончили свои же!

— Но ведь альвы, насколько я знаю, могут осудить своего правителя на смерть, если он волей или неволей нарушает правила Кодекса чести? — спросил Хельви.

Бодр подивился образованности человека, но возразил, что осудить по законам Кодекса — это одно, а подло и без свидетелей напасть на безоружного — это другое. Алхин с невинным выражением лица поинтересовался, в чем же разница. Водр с подозрением посмотрел на Вепря, уж не насмехается ли он над священными правилами. Тар поторопился вмешаться в беседу:

— Альв может осудить своего господина на смерть, если тот живет против правил Кодекса. Это старинная процедура. Господин получает вызов и, если суд чести установит его правомочность, должен принять бой на ритуальных мечах в присутствии наблюдателей. Поединок должен обязательно закончиться смертью одного из противников. В случае смерти слуги господин не обязан выплачивать его семье выкуп за пролитую кровь. В случае смерти господина слуга может остаться в семье или, если клан почему-то отказывается от его услуг, становится барром — альвом без чести, бродягой. Разумеется, выбор ему предоставят только тогда, когда наблюдатели вынесут решение о том, что бой проходил по всем правилам.

— Злодей напал на господина Хате и его слугу ночью, да еще выбрал оружие смердов — стрелы. Ни о каком поединке и речи быть не могло. А сотворив свой чудовищный поступок, этот трус просто скрылся. Я не могу поверить, что это сделал альв. Никто из наших не способен в это поверить, — сокрушенно покачал головой Водр.

Алхин пихнул Хельви в бок. Не намекает ли уважаемый Водр, что это сделал кто-то из людей? Вепрь еще раз тоскливо глянул на такую близкую чащу. Как назло, эти Младшие ни на минуту не оставляли путников в покое. Ускользнуть, раствориться среди высоких деревьев было невозможно. Кроме того, воины, придя в себя, представляли довольно серьезную силу. Конечно, Наина снесла головы парочке стрелков, но у остальных алхин заметил прекрасные арбалеты, притороченные к седлам. Побег отменяется до темноты, сказал сам себе Вепрь. Только бы с головой до того времени остаться.

— Мне показалось, что господин Хате был не слишком любим своими слугами. Кое-кто мог иметь на него зуб, — осторожно сказал Хельви. Он вспомнил разговор с молодым альвом по имени Рив, который шепотом возмущался алчностью Красного петуха.

— Хате был не без недостатков, — сдержанно отвечал Водр. — Но по сравнению с иными господами он был неплох. Не задирал налоги, не казнил подданных без причин, по молодости не вылезал из седла, был заботливым отцом и дедом.

— Господин Фосе готов вступить в управление кланом? — озабоченно спросил Тар.

Водр коротко глянул на брата, давая понять, что не стоит сообщать этим проходимцам больше сведений, чем они заслуживают. Дальнейший разговор пошел на гортанном языке альвов, к которому Хельви уже почти привык, хотя и не понимал ни слова. Почему Айнидейл не обучал их с Оме языкам Младших? Неужели он не мог предвидеть, что одного из братьев ждет печальная участь изгнанника на окраине королевства? Даже алхин немного разбирался в языке альвов, но Хельви пока еще не удосужился попросить Вепря обучить его хотя бы самым простым выражениям.

— А почему по оперению стрел нельзя установить имя владельца? Он-то и будет убийцей!

Альвы почему-то переглянулись, словно юноша допустил непростительную бестактность. Вепрь, за поддержкой к которому обернулся принц, только пожал плечами. Он тоже не понимал, почему предположение Хельви вызвало у Младших замешательство. Гарпия, которая сидела за спиной у принца, неопределенно хмыкнула.

— Малиновый цвет оперения говорит о том, что стрелы принадлежат императору. Никто, кроме него, не имеет права пускать стрелы такой расцветки, — негромко сказал Тар.

Хельви подумал, что, возможно, император может быть как-то причастен к смерти своего подданного, но, увидев лица альвов, промолчал. В самом деле, с чего бы Раги Второму убивать Хате да еще оставлять на месте преступления свои стрелы?

— Даже если его десять раз убили, это совершенно не объясняет, почему на нас напали, — пробурчал под нос Вепрь.

Юноша раздраженно мотнул головой. В самом деле, по поводу внезапного нападения Водр не дал никаких разумных объяснений. По его словам, он сам был немало поражен, задремав в седле и проснувшись пешим, размахивающим мечом. Тар, который мог бы внести ясность, потому что, кажется, владел магическими приемами Младших, тоже молчал. На всякий случай Хельви не снимал ладони с рукоятки меча. Вдруг «приступ» у Бодра и его воинов повторится? В другую руку алхин сунул ему ломоть хлеба еще из запасов сванов. Только сейчас Хельви почувствовал, до какой степени он проголодался. Вознив зубы в хрустящую корочку, он вдохнул аромат свежего мякиша и чуть не подавился набежавшей слюной. Тар вежливо, но непреклонно отказался от своей порции.

— В лесу поел, у костра, — обернувшись к Хельви, сказал он.

Вепрь фыркнул, убрал оставшийся хлеб в мешок и стал жевать свой кусок. Суставы после ночной непогоды и двух схваток — с альвами и гарпиями — ломило, и алхин впервые подумал о том, что возраст у него уже не юношеский и нужно подыскивать себе занятие на то время, когда он уже не сможет лазить по схронам и гробницам Младших. Конечно, он знал, что некоторые алхины умудряются оставаться в деле до глубоких седин. Но ему также было известно, какими методами работают эти «мастера» — чужими руками жар загребают, посылают неопытных учеников на верную гибель. Из пятидесяти таких «помощников» назад возвращался один, зато с добычей. «Мастеров» это нисколько не смущало. После случая у черной башни Вепрь знал, что никогда не сможет работать таким образом — на чужих костях. Мысль о подкинутой монстрам Ронге приманке в лице мальчишки-принца мучала его все время, пока он не дошел до синего зала и не встретил там Хельви и гарпию. И если в тот момент Вепрь убеждал себя, что действует крайне аккуратно и осторожно, то сейчас алхин понимал, что, обыскивая каждый уголок в башне, ориентируясь не столько на магические знаки, сколько на малейший шорох, который мог бы издать мальчик, он делал это исключительно потому, что не мог выйти оттуда и продолжить путь, не найдя его самого или останков. Он был алхином: кто-то мог называть его барсуком, а кто-то — жалкой крысой и гробокопателем, но людоедом он не был и никогда не наживался на безвинной смерти другого человека.

А мальчик-то вырос, подумал Вепрь, взглянув на Хельви. В последнее время он решительно изменился: вытянулся и возмужал. Лицо раз и навсегда приобрело какое-то суровое и вместе с тем гордое выражение. Осанка сделалась особенно величественной. Алхин, который понятия не имел, как выглядят короли или принцы, потому что, конечно, ни разу не был приглашен на коронацию, был странным образом убежден, что именно так, как Хельви, несмотря на его запыленную одежду и разбитые сапоги. Все это внушало алхину какое-то благоговение по отношению к юноше — к искреннему удивлению Вепря, который никогда не считал себя пылким приверженцем династии Огена.

Хельви разнежился в горячих лучах солнца и прикрыл глаза, покачиваясь в седле. Гарпия приятно согревала ему спину. Странно, что в этом лесу уже так холодно — на дворе еще конец лета, теплое время года, подумал принц. Скоро исполнится ровно год с того момента, как он навсегда покинул Нонг. Эта мысль почему-то не была такой болезненной, как раньше. Наверное, я начал постепенно привыкать к тому, что моя жизнь отныне будет совершенно не такая, как прежде, решил Хельви. Вечные разъезды, стычки, ночевки под открытым небом на голой земле — еще год назад такая судьба вызывала бы ужас. А теперь это просто данность, объективная действительность того, как он живет изо дня в день.

Юноша покосился на Тара и Бодра, которые молча ехали чуть впереди. Мысль о службе у альвов, о которой говорил ему старый свельф, пришла ему в голову. Да, теперь все выглядело совсем иначе, чем в Тихом лесу. Сами альвы перестали быть книжными, неживыми персонажами рассказов Айнидейла. Начать с того, что они были разными. Во-вторых, они не были фанатиками, как объяснял наставник, по крайней мере в том смысле, который вкладывали в это слово жители королевства Синих озер. Хельви усмехнулся. Фанатики — это, к примеру, те, кто до сих пор строит алтари и приносит жертвы давно ушедшим богам. Они верят, что умершие божества могут помочь им и наделить богатством и магическим даром. Короче, это люди, выполняющие бессмысленные действия ради абсурдной цели, попросту безумцы. Альвы не были безумны. В их строгом следовании Кодексу чести крылся смысл, он был тесно связан с самим выживанием этого народа. Ограничение власти господ вкупе с практически беспрекословным подчинением слуг было необходимостью. Взять того же Хате — несмотря на лестные слова, которые сказал о нем Бодр, на Хельви он произвел самое скверное впечатление: нечестный на руку, крикливый, обрюзгший от обжорства и лени, несправедливый царек был ему противен. Если бы его власть не была ограничена правилами Кодекса, каким бы деспотом он мог стать?!

Любопытно, кто же все-таки его прикончил. Может быть, Рив? Хельви подумал и решил, что в словах молодого альва о своем правителе сквозило откровенное презрение. Но если Хате убит именно той ночью, когда они выехали в лес Ашух, как Рив сумел вовремя вернуться в дом, чтобы совершить это преступление? Дорогу, конечно, можно проехать быстрее, если гнать коня. Но тогда караульные явно лгут, утверждая, что ночью они никого не видели. Надо бы допросить их построже, да и остальных членов отряда, который ехал вместе с людьми и Таром к усыпальнице, тоже — они могли что-то видеть. Конечно, не исключено, что Хате убил кто-то из единомышленников Рива, остававшийся в доме. Куб, пожалуй, мог бы незаметно проникнуть в тронный зал, не привлекая внимания караульных, стоящих снаружи. Но противный слуга тоже убит.

Хельви взглянул на ясное солнышко и покачал головой. Если Хате в самом деле убит за попрание Кодекса чести, почему альвы сделали это тайно? Почему поборники священных правил сами не соблюли предусмотренный ритуал? Ведь таким образом древние законы оказались вновь нарушенными. И это умозаключение сводило на нет версию о причастности правоверных альвов, как про себя назвал Хельви ортодоксальных приверженцев Кодекса, к убийству Красного петуха.

Правда, совсем недавно он узнал о существовании еще одной партии при дворе Хате, к которой принадлежал, а возможно, и занимал в ней одну из руководящих позиций Тар, — некие Ожидающие. К сожалению, Айнидейл никогда не упоминал о таком ордене, секте либо сообществе альвов. Возможно, просто не знал. В последнее время Хельви не раз пришлось убедиться в том, что его наставник относительно Младших частично пребывал то ли в печальном неведении, то ли во власти странных предрассудков. Таким образом, ни о целях, ни о принципах Ожидающих Хельви не знал ничего. Слово, данное Тару, мешало задать прямой вопрос ему. Вместе с тем Хельви не мог не отметить, что Тар, казавшийся идеальным слугой и с легкостью бросившийся исполнять приказ своего господина фактически об умерщвлении неугодных чужестранцев, не дрогнув, бросил отряд и пошел вслед за людьми в усыпальницу Ашух, овеянную самыми жуткими легендами. Руководствовался ли он при этом желанием сохранить честь или направлялся волей Ожидающих, которым почему-то важно было проследить за пришельцами в этой ситуации, сказать однозначно было невозможно. Во всяком случае, Вепрь был приверженцем второй версии. Хельви казалось важным, что Тар так легко и быстро смог проигнорировать приказ своего господина. И если остальные Ожидающие тоже не разделяют принципа подчинения вассала сюзерену, то кто-то из них вполне мог перерезать Хате горло, не слишком заботясь о том, согласуется ли это убийство с Кодексом чести или нет.

Принц нахмурился. Конечно, он не знал всех тонкостей жизни при дворе Красного петуха. Но уж слишком очевидно убийство Хате падает на Тара и его людей. Создавалось впечатление, что кто-то пытался обвинить в преступлении Ожидающих, осуществив столь тонкую интригу с убийством главы большого клана. Были ли это правоверные альвы или какая-то третья сила, которая почему-то пыталась раз и навсегда уничтожить Ожидающих, Хельви определить пока не мог. Ему недоставало информации. Но и сейчас было понятно, что убийство шито белыми нитями. Как говорил Айнидейл, занимаясь придворными интригами, никогда не теряй головы, но и не впадай в объятия строгой логики. Истинно великолепные интриги плетутся по вдохновению, наитию, иначе они просчитываются на раз-два.

Тем временем отряд достиг города Красных петухов. Хельви вновь залюбовался его хитроумными узорами. Все-таки лучше всего запоминается не тот правитель, что хорошо владел мечом, а тот, кто оставил после себя столь удивительные и полезные вещи, подумал Хельви. Он вновь вспомнил о Совете Мудрых и вздохнул.

Воины, почувствовав приближение дома, прибавили ходу. Вепрь бросал на Хельви многозначительные взгляды, но Хельви не понял, что именно хочет сообщить ему алхин. Уже на подъезде к Верхату он осознал, что убийство Хате произвело на местных жителей гораздо большее впечатление, чем он предполагал. Плач и вопли неслись из города. Хельви даже подумал с негодованием, что кончина государя в его родном королевстве оплакивается в народе гораздо менее трагично. Разве что кабаки в дни похорон закрыты — к вящему неудовольствию пьяниц — да шутов и скоморохов разгоняют на рыночной площади. Альвы же выражали свое горе совершенно открыто и так надрывно, что сжималось сердце. Алхин от удивления даже перестал пытаться сообщить принцу свои мысли по поводу их похода и глазел по сторонам. Было видно, что происходящее внове для него. Горожане вышли из домов и стояли на специально отведенных для пешеходов дорожках, громко всхлипывая, сморкаясь и вытирая красные от слез носы огромными белыми платками. Хельви, который не мог до конца поверить в искренность чувств альвов, присматривался, уж не ритуальные ли это рыдания. Но старики, дети и взрослые мужчины размазывали по лицам самые настоящие слезы. Юноша уж было подумал, что Хате, возможно, действительно был неплохим правителем. Но неожиданно замеченная им странность на время вытеснила из его головы мысли о покойном.

Он еще раз внимательно присмотрелся к толпе — так и есть, женщин среди выражавших свое горе горожан не наблюдалось. Были, правда, несколько безусых юнцов, которых принц принял сначала за переодетых в мужские костюмы дам, однако присмотревшись, он понял, что хотя фигуры у этих альвов были субтильными, но совсем не женскими. Принц припомнил красоток возле трона Красного петуха — нет, женщины у альвов физиологически не отличаются от людских, по крайней мере внешне. Но на улице их не было, даже маленьких девочек. Жаль, что он так ничего не узнал о взаимоотношениях между мужчинами и женщинами у Младших. И не потому, что Айнидейл не мог про это рассказать. Просто наставник, лукаво улыбаясь, объяснил мальчикам, что не готов пока обсуждать с ними эту тему.

Очевидно, в доме Хате были готовы к их приезду — не напрасно Водр послал гонцов впереди отряда. Ворота были открыты нараспашку. Огромный вздыбленный петух на решетке был обвит венками из мелких красных цветков — очевидно, снова какая-то ритуальная традиция, связанная с похоронами. Во дворе стояли и сидели несколько сотен воинов, они возбужденно обсуждали что-то на своем языке. Хельви отметил, что в отличие от горожан у солдат Красного петуха глаза сухие. Рыдать по случаю скоропостижной гибели Хате они не собирались, и это несколько успокоило разбушевавшуюся совесть принца. На крыльце их встречали несколько альвов, в том числе и знакомый церемониймейстер с традиционным посохом в руке. Он что-то залопотал, кинувшись навстречу Водру, командир нетерпеливо бросил поводья и кивнул в сторону людей. Распорядитель направился было к Хельви, но увидев гарпию, взвизгнул и начал показывать посохом в сторону всадников. Вепрь нахмурился. Тар, подъехав к принцу, тронул его за локоть.

— Он велит тебе срочно следовать за ним, — перевел он.

— Скажи ему, что мы пойдем в дом только все вместе, — твердо сказал в другое ухо Хельви алхин.

Гарпия за спиной принца клацнула зубами — для острастки, а не из-за того, что была голодна. Младший отпрыгнул еще дальше в сторону, прикрываясь посохом.

Юноша обратился прямо к церемониймейстеру, проигнорировав советы обоих спутников:

— Слушай меня. Я не слуга господина Хате Красного петуха, и ты не имеешь права приказывать ни мне, ни моим спутникам. Что касается твоего приглашения зайти, а я так понял, что это было именно приглашение, — Хельви сделал многозначительную паузу, — то я последую ему исключительно по причине моего любопытства, а также из желания выразить свое соболезнование родственникам усопшего. Исключительно из-за того, чтобы не оскорбить их чувств, я не собираюсь торопиться. Так что иди и доложи как полагается — принц королевства Синих озер Хельви со своими слугами приехал на встречу с наследниками господина Хате Красного петуха.

Произнеся эту речь с подобающим выражением лица, Хельви спокойно откинулся в седле, не думая слезать с коня. В конце концов, ритуал приветствия, принятый на его родине, он выполнил безукоризненно. Распорядитель выслушал речь принца с удивлением, но, по всей видимости, прекрасно понял, что имел в виду человек. Он взмахнул посохом, и мельтешения на крыльце поубавилось. Затем он пристально посмотрел на Хельви, важно повернулся и скрылся в доме. Сказать, что на дворе стало тихо, было нельзя — воины продолжали переговариваться, хотя и понизили голоса.

Дверь на крыльце широко распахнулась, на пороге вновь появился церемониймейстер. Он взмахнул палкой-посохом и что-то прокричал. Хельви взглянул на Тара, но тот не спешил переводить. Похоже, что их представили по всем правилам. Терять-то в любом случае было нечего. Юноша приосанился и поднял голову выше, изящно спрыгнул с лошади и вошел вслед за альвами в дом. Гарпия и алхин, которые спешились раньше Хельви, сопровождали его. Оружие у них не отобрали, и это наводило на мысль, что их принимают все-таки как друзей. Они вошли в знакомый зал с троном. Прекрасные витражи были завешены легкой прозрачной тканью, которая пропускала лишь бледный дрожащий свет. Зато в стены были вделаны удивительной красоты подсвечники, в каждом горело несколько десятков свечей. Возле трона стояла немногочисленная свита, опять же — женщин там не было. Мужчины были одеты в серые одежды, наверно траурные, и вооружены, причем не кукольными мечами, как в прошлый раз, а самыми что ни на есть настоящими. Сам трон был пуст и покрыт серым покрывалом. У его подножия на маленькой скамеечке сидел хрупкий, одетый в темно-серые одежды альв. Его щеки пылали, а рука судорожно сжимала тяжелую золотую цепь на шее — довольно толстую и дорогую. Но по сравнению с той, что украшала грудь Хельви, она выглядела просто смешной дешевкой.

Похоже, господин Фосе, достойный наследник своего батюшки, был не на шутку взбешен независимым поведением гостей, пришло в голову Хельви. Возможно, не стоило так оскорбительно отчитывать того пышно разодетого распорядителя на крыльце. Если Фосе унаследовал не только трон, но и нрав Хате, а это, учитывая их близкую родственную связь, совсем не исключено, рассчитывать на теплый прием не приходилось. Хельви пожалел, что вовремя не припрятал подальше от чужих глаз ожерелье Онэли. А оно, как назло, ярко сверкало в полумраке зала, хотя ни один лучик солнца не падал на него сквозь занавешенные окна. Принц заметил, как напрягся стоявший рядом Тар, — пауза затягивалась. Фосе сверлил компанию тяжелым взглядом. С каждой секундой он нравился Хельви все меньше и меньше.

— Коварные убийцы господина Хате, как вы осмелились вернуться в этот дом! Прикончить их!

Не только скверным характером, но и гнусавым голосом Фосе пошел в папашу. Скрипучий голосок резанул Хельви по ушам. Из углов зала, свет в которых был предусмотрительно притушен, на спутников кинулись воины. Водра, равно как и тех воинов, которые встретили их в лесу Ашух, среди нападавших не было. Но и бой на этот раз предстоял самый настоящий — альвы не стали мешкать и гуртом навалились на Хельви и его сопровождающих, пытаясь разделить их. Правил честной схватки они не признавали. С трудом уворачиваясь и отражая многочисленные удары, Хельви поблагодарил мертвых богов за то, что «гостеприимные хозяева» решили не использовать лучников — не потому, что это, наверное, противоречило их представлению о достойном поведении воинов, а только из-за плохой освещенности помещения и нежелания повредить драгоценные стены.

Потому как атака началась довольно внезапно, хотя выкрик Фосе отчасти и снизил этот эффект, альвам удалось не дать пришельцам сбиться в кучу, спина к спине. Гарпия, поднявшись под потолок зала, с шипением уворачивалась от многочисленных ножей и коротких копий, которыми альвы забрасывали ведьму. Но на помощь Хельви она не спешила.

Вепрь отмахивался от наседавших альвов двуручным мечом, пытаясь не подпустить врагов близко. Тяжелый клинок, по лезвию которого бежали сполохи, немилосердно оттягивал руки, они стали затекать. Долго он так не продержится, решил Вепрь, однако времени выхватить кинжал или снять со спины арбалет не было. Почему он не бросил эту клятую железяку прежде, чем они вошли в зал! Или точнее будет спросить так — на кой ляд, хороший мой, ты вздумал тащить эту дрянь из подземелий Ронге, в который раз спросил себя Вепрь. Разве ты мечник или собираешься им стать? С какого перепоя ты вообще заявился в этот Верхат, а не удрал там, в лесу? Сжав зубы, он зло рубанул мечом особо нахального альва, который пытался атаковать его в лицо.

— Рогрова тварь, дракон тебе в печенку! — выкрикнул он ругательства, теряя равновесие под тяжестью уходящего клинка.

Алхин был вынужен сделать шаг, чтобы устоять на ногах. Всего лишь один маленький шажок, но это движение было роковым. Он на мгновение открылся, и этого было достаточно для ближайшего опытного воина-альва, чтобы легко поднырнуть под уходящий клинок Вепря и оказаться у самой груди человека.

Дальнейшие события заняли доли секунды, но для Вепря они развивались невыносимо медленно. Вот альв коротко замахнулся мечом, целясь в бок алхина, который, разумеется, не был прикрыт доспехом работы гриффонов, а только такая броня, по преданию, была способна противостоять стали альвов. Вепрь начал раскрывать рот для предсмертного вопля, но звуков не услышал. Развернуть тяжелый меч и отбить удар он не успевал. Но тут оружие задрожало в руках алхина. Гортанный басовитый вой оглушил Вепря. Враждебный клинок неумолимо приближался к сердцу, но чудесный меч вдруг сам изогнулся в взмокших от напряжения руках и схлестнулся с оружием альва. Сверкающее лезвие перерубило хваленый металл как морковку. На мгновение Вепрь увидел удивленное лицо нападавшего воина. А меч с гудением пролетел дальше, прошил кольчугу и впился в тело. Алхин, который бессознательно держал его за рукоятку — именно держал, а не вел и не бил — только и увидел, как его оружие разрубает противника пополам. Верхняя часть туловища нападавшего упала на пол.

Несколько альвов, наступавших спереди на Вепря, в ужасе отпрыгнули в стороны. Видно, им еще не приходилось сталкиваться с оружием, более совершенным, чем то, что ковали их кузнецы. Вепрь повел мечом, который заметно облегчился и сверкал так ярко, что смотреть на него было больно. Это было восхитительное ощущение — алхин почувствовал себя огромным и мощным, словно самый настоящий дракон, который, как известно, крушит скалы и дробит камни в песок.

Хельви не видел, что именно происходило с алхином, но когда его противники вдруг отпрянули в стороны, поспешил осмотреться. Он никого не убил, это было просто невозможно, учитывая превосходящие силы противника, — сил контратаковать просто не хватало. Но его товарищи тоже не могли похвастать срубленными головами, подумал было принц, но тут же осекся. Возле стены стоял Вепрь, в руках которого трепетало живое пламя. Меч королей снова ожил, содрогнулся Хельви. У ног алхина лежал поверженный альв. Вепрь рычал, поводя мечом, и в свете лезвия его простоватое лицо казалось пугающе незнакомым. Неужели гибель одного товарища заставила альвов прекратить сражение? На трусов воины Красного петуха похожи не были.

И тут Вепрь, похожий на бога-громовержца, сживавшего в руках молнию, резко раскрутил клинок. Лезвие загудело, словно шмелиный рой на клеверном лугу, описало огненную линию и, словно яростная волна, ударило по рядам нападавших, сметая на пол. Ужасная сила волокла тела, ломая кости, уродуя лица, убивая все живое на своем пути. Вепрь грозно зарычал и с размаху воткнул острие меча в пол.

Тар что-то яростно прокричал Фосе, который благоразумно не полез в драку и теперь остолбенело маячил у подножия трона. Он визгливо отвечал слуге своего клана. Бой был окончен неожиданно и бесповоротно. Несколько оставшихся в живых воинов жались к стенке, не решаясь подойти к спутникам Хельви.

Гарпия легко соскочила на пол и неожиданно улыбнулась Вепрю.

— Довольно, человек. Убери свое оружие. Мой сын не прав, и он будет наказан. — Невысокая седая кенщина в голубом платье, неизвестно как попавшая зал, уселась на трон. Фосе застонал и упал на колени.

— Тар, я буду говорить на понятном всем языке. Мой сын не сможет принять твоего вызова до тех пор, пока твоя непричастность к печальным событиям, постигшим этот дом, не будет доказана. — Женщина подняла руку, заставляя замолчать открывшего было рот Хельви. — Я знаю все, что ты хочешь сказать, человек. Вы на самом деле побывали в усыпальнице Ашух. Платье, в которое ты одел свою ведьму, ткала моя прабабка. Его уложили в дароносицу, которую отнесли к месту вечного сна лесной хозяйки. Но слишком уж подозрительна гибель господина Хате. Его горло разорвано диким зверем. Ни в доме, ни в Верхате никто не держит таких существ. Я бы даже могла поклясться, что они никогда не бывали тут, если бы Тар не привез тебя и твою ведьму к Красному петуху.

— Госпожа, твои слова исполнены мудрости и благородной логики. Но уверяю тебя, что никто из моих спутников не причастен к ужасному убийству. Гарпия и все мы пережили немало злоключений в усыпальнице Ашух, которая нынче стала домом сванов.

Но женщина не отреагировала на слова Хельви. Она смотрела на тяжело дышащего Вепря, который взвалил меч на плечо и приближался к трону. Вид у алхина был изможденный, словно ему пришлось тащить бревно, но довольный. Мать Фосе перевела глаза на принца. Несмотря на то что она была немолода, ее правильное, хотя и слишком миниатюрное по человеческим меркам личико поражало белизной гладкой кожи и легким румянцем, свидетельствовавшим о крепком здоровье. Многие модницы королевства Синих озер отдали бы все свои золотые, чтобы узнать секрет ее косметических снадобий, подумал принц.

— Ты и представить себе не можешь, что такое магия опытного колдуна. Возможно, ты не врешь и тебе казалось, что все твои путники следуют вместе с тобой. Однако это был всего лишь морок. Что ж, раскрыть эту тайну мне, наверное, не под силу. Уничтожить вас было бы бесчестием — я рада, что подлый план моего сына не был осуществлен. Кроме того, владеющий волшебным мечом воин сможет отразить любое нападение, в чем мы смогли сейчас убедиться. Слушайте же мою волю: вы все отправитесь к Горе Девяти Драконов. Пусть император, на службе у которого состоят лучшие колдуны альвов, рассудит наш спор. Фосе, ты отправишься вместе с ними — Тар вызвал тебя на бой чести, и, если он окажется невиновным, ты должен будешь принять вызов.

Противоречивые чувства разрывали Хельви. С одной стороны, попасть ко двору Раги Второго означало возможность приобрести высоких покровителей и, кто знает, поступить на службу к какому-нибудь герцогу. Служить Фосе Красному петуху принц совершенно расхотел. С другой стороны, соглашаться на такое предложение означало признать превосходство власти альвов. Если принц королевства Синих озер говорит, что он и его слуги невиновны, то это не должно подвергаться сомнению. И еще неясно, как на все это отреагирует Тар, — именно его, в конце концов, обвиняют в организации убийства.

Хельви покосился на альва, но тот, к изумлению юноши, и не думал протестовать. Тар стоял, согнувшись в глубоком учтивом поклоне перед троном. Принцу пришло в голову, что альву, наверное, и в голову бы не пришло оспаривать любое решение матери Фосе и, по всей видимости, жены покойного Хате, даже если бы она велела ему немедленно отправляться на эшафот. Хельви в очередной раз подивился законам империи Раги Второго. Очевидно, что женщины пользовались тут большим авторитетом. В родном королевстве Хельви к ним тоже относились хорошо, придворные дамы, наравне с королевской четой, принимали поклонение лучших поэтов и певцов. Но ни одной, даже самой аристократической даме никогда не пришло бы в голову усесться на трон и отдавать приказы вооруженным воинам. Впрочем, нет, одна такая нашлась — Бресла, дочь короля Калена, мать Халлена Темного. Да и та действовала в припадке безумия, совершая действия, не приличествующие существу слабого пола. Взять хотя бы ее попытку оспорить решение Совета Мудрых. Нет, решительно, женщинам не место на троне. И Хельви с неодобрением посмотрел на мать Фосе. Она ответила ему долгим печальным взглядом.

— Мне жаль, человек, что я не смогла вызвать у тебя симпатии к моему клану. Мы встретились при плохих обстоятельствах. Они нисколько не радуют меня, поверь. Когда-то давно женщины моего народа отказались от принадлежащей им власти и отдали ее в руки мужчин. Но мужчины заняты только войной и стяжанием, им нет дела до вопросов сохранения жизни. И вот теперь у меня отняли мужа и сына, мне не на кого опереться в моих заботах. Попробуй понять меня, и тогда отъезд ко двору императора тоже покажется тебе правильным и единственно верным решением.

Хельви помедлил, но все же отвесил ей почтительный поклон. Решительно, из семейки Красных петухов эта женщина была самой разумной и симпатичной. Как она могла связать себя браком с таким редкостным мерзавцем, как Хате? Неожиданно захныкал Фосе. Он подполз к трону и уткнулся матери в колени. Принц взглянул на него с презрительным сожалением. Он вспомнил, что, хотя альв и выглядел по меньшей мере его ровесником, учитывая продолжительность жизни Младших, он мог быть еще совсем ребенком. Конечно, это не извиняло подлую попытку убить их. Но, в конце концов, еще год назад разве я сам не попытался бы немедленно убить коварного врага, если бы был уверен, что он виновен в смерти моего отца, решил Хельви. Конечно, не так, не в темном зале руками десятка воинов, но попытался бы точно. И назвал бы трусом любого, кто отказался бы вместе с ним участвовать в этой славной мести.

Сзади послышались шаги и шорохи. Хельви обернулся и увидел альвов, которые подбирали с пола и выносили тела убитых. Окна почему-то так и не открыли, значит, это странное занавешивание не было частью плана Фосе, а входило в ритуал прощания с покойным Красным петухом.

— Слуги проводят вас в ваши покои. Оружие и поклажа останется при вас, однако за вами будут присматривать караульные. Это делается не для того, чтобы унизить ваше достоинство. Просто пока история с убийством Хате остается открытой, я не могу допустить, чтобы в доме погиб еще кто-то. Возможно, если обвинения против вас действительно несостоятельны, то настоящий убийца постарается, чтобы вы не дожили до истинного суда его величества императора. Никто не причинит вам зла, клянусь честью моей семьи. В путь вы выйдете завтра с утра. Дружина Красного петуха будет сопровождать вас. Командование примет Бодр, но ему будет запрещено разговаривать с кем-то из вас. До вечера вас покормят и принесут чистую одежду, вы сможете помыться.

— Благодарю тебя, добрая госпожа. Мы будем счастливы воспользоваться твоим радушным гостеприимством. Тем, кто станет присматривать за нами, уж конечно будет приказано проткнуть нас из арбалетов, как только мы попытаемся сделать шаг к воротам, — язвительно поблагодарил алхин.

— Не сердись, человек. Я посылаю с вами самое дорогое, что у меня есть, — моего единственного сына и наследника господина Хате. Я отдаю вам куда больше, чем вы сможете когда-либо вернуть мне, — загадочно произнесла женщина. Она легко поднялась с трона, медленно спустилась с него, рассеянно кивнула низко склонившемуся Тару и побрела через зал к небольшой дверке, которая находилась рядом с парадными дверями. Если они были распахнуты настежь, то дверца была крепко закрыта. Однако мать Фосе слегка нагнулась и, как показалось Хельви, что-то прошептала прямо в стену. Стена раздвинулась, и вдова Хате изчезла в проеме. Гарпия негромко каркнула ей вслед.

— Не слишком же ты спешила нам на помощь, — упрекнул Наину Хельви.

— Разве ты просил меня об этом? Странные люди, никогда ни о чем не просят, а потом сами же обижаются.

ГЛАВА 15

До вечера отряд отсыпался и приводил себя в порядок. Хотя ни Хельви, ни его спутники не были удостоены приглашения сесть за общий стол, еды, которую им подали прямо в покои, было много, и она была вполне сносной: мясо, какие-то диковинные овощи и фрукты. Во время трапезы Тар, который пребывал в приподнятом настроении, оживленно рассказывал о качествах того или иного плода. Хельви, для которого большинство названий были совершенной новинкой, отдал должное обеду, однако в конце совсем не по-королевски уснул прямо за столом. Впрочем, это ему простили — Тар и Вепрь понимали, что принцу пришлось изрядно потрудиться в последние несколько суток. Гарпия, которая первая посетила бассейн для омовения, вышла оттуда в совершенном восторге. Благодаря специальной системе сливов вода там была не только подогретой, но и проточной. Закусывая сырым мясом, Наина сообщила спутникам, что в пору ее юности такими ванными комнатами могли похвастать только королевы крови. Вепрь прикинул, сколько же должно быть лет гарпии, но сбился со счета. Единственное, что он ясно понял из истории Наины, так это тот факт, что королевой крови она все-таки не была. Спаси нас Оген, хватит с нас и одного принца, подумал алхин.

Между тем за окнами начало смеркаться. Городской шум, и прежде едва слышный в резиденции Красных петухов, совсем стих. Последние лучи закатного солнца прощально золотили решетки на окнах. Проснувшийся Хельви сладко потянулся на широкой низкой лежанке, куда его перенесли из-за стола друзья. Он настолько привык к приключениям, которые начинались ближе к ночи, что его отдохнувший организм переполняла совсем не вечерняя энергия. Юноша легко спрыгнул с постели, вышел из ниши, в которой стояла кровать, и огляделся. Покои, которые были предоставлены спутникам для ночлега, представляли собой довольно просторный зал, по периметру которого были сделаны четыре ниши. От общего помещения они были отгорожены занавесками. В каждой нише помещалась кровать. В зале же стоял большой стол и несколько низких стульев, вырезанных из цельного куска дерева. Большой камин, предназначенный скорее для приготовления пищи, чем для украшения покоев, был потушен. Зарешеченные окна не были прикрыты траурной тканью, как в тронном зале. Покой был пуст.

Очевидно, Тар, Наина и Вепрь мирно спят, подумал Хельви. Воины же, караулившие их, стояли по ту сторону большой, обитой медью двери. Хельви потер свежевымытыми пальцами и поднес их к носу. Тонкий запах лавандового мыла приятно щекотал ноздри. От удовольствия принц причмокнул. А ведь раньше ему не приходило в голову, что величайшие удовольствия заключены в самых простых вещах — горячей воде, мыле, чистых полотенцах. На Зеркальном озере все это было в порядке вещей.

Спать Хельви совершенно расхотелось, поэтому он присел около окна, которое выходило во двор, и решил просто поглазеть на воинов, стоявших на воротах. Красно-зеленые костюмы уже не так веселили его, как в первый раз. Конечно, это было не самым захватывающим времяпрепровождением в его жизни, но позволяло как-то отвлечься. Хотя, возможно, перед встречей с императором стоило немного сосредоточиться, но Хельви, узнав у Тара, что путь до столицы империи занимает по меньшей мере пять дней, решил, что он еще успеет обдумать свое поведение и речь перед Раги Вторым. Только он расслабился и веки его даже начали сонно хлопать, как кто-то осторожно дотронулся до его плеча. Хельви вздрогнул, обернулся и увидел алхина.

— Я мог бы не оборачиваться, — тихо сказал принц и улыбнулся. — Так тихо подкрадываться в нашем отряде умеешь только ты.

Вепрь только кивнул. Он был одет по-походному. Сразу после обеда он занялся починкой старой верной куртки и достиг в этом деле немалых успехов. Лучше выглядеть одежда не стала, но прорехи были аккуратно зашиты, заплаты обновлены. Хельви решил, что только какое-то суеверие заставляет Вепря упрямо латать эти сущие лохмотья, в то время как сваны подарили ему прекрасную новую куртку, подбитую настоящим кротовым мехом. Однако новой куртки, равно как меча и мешка при алхине не было. Видно, он решился наконец хотя бы на пару минут расстаться со своим сокровищем и оставил вещи на кровати — Хельви почему-то не сомневался, что Вепрь спит в обнимку с любимым мешком.

Чисто выбритое и умытое лицо охотника за сокровищами Младших было омрачено какими-то невеселыми мыслями. Его губы подергивались, брови морщились. Было видно, что алхин принимает трудное решение. Наконец он заговорил, тихо, но твердо:

— Я ухожу. Все, что здесь творится, меня просто не касается. Это не мое дело. И не только потому, что я алхин, но и потому, что я человек. Это проблемы Младших, понимаешь? Как только ты скажешь себе, что ты человек и никак не связан со сварами альвов, ты тоже решишь, что нужно уходить. Ты не просто изгнанный принц или преступник, называй себя как хочешь. Ты чужой для этого мира и навсегда останешься им.

— Мы уже говорили об этом сегодня утром, друг мой. Если ты решил уходить — да будет так. Мне некуда возвращаться. Меня никто не ждет. Разве что отряд хорошо вооруженных воинов, посланный по мою голову королем Омасом, — Хельви сделал паузу, потому что последняя фраза, хоть и была чистой правдой, далась ему с болью. — Даже если меня не убьют, я не хочу провести остаток жизни в тюрьме, видя солнышко только в зарешеченное окошко. Здесь, среди Младших, у меня есть возможность жить на свободе. Я постараюсь найти себе покровителей. В королевстве Синих озер никто не протянет мне руку помощи.

— Только смотри, чтобы в процессе поиска этих самых покровителей тебе не срубили голову какие-нибудь очередные сваны, — резко ответил Вепрь, задетый последним замечанием мальчишки. Разве не он предлагал этому заносчивому королевичу обучение и помощь? Нельзя оказывать благодеяния тем, кто чувствует себя намного выше тебя, сделал вывод алхин.

Хельви молчал. Пожалуй, он мог бы рассказать алхину, насколько он привязался к нему, поведать о том, что такое настоящая мужская дружба и, наконец, что Вепрь меньше всего похож на беспринципного негодяя, каким любит себя выставлять. Но в конце концов принц решил отказаться от речей. С самого начала было ясно, что этот авантюрист из цеха барсуков удерет, как только набьет свой мешок богатствами. Впервые Хельви пришло в голову, что алхин чем-то похож на гарпию — оба они сопровождали Хельви только потому, что преследовали собственные интересы. Наина наслаждается свободой от цепей, Вепрь собирает вожделенные артефакты. Однако по-настоящему никто из них, наверное, не считает Хельви своим товарищем, никто из них не готов отдать за него жизнь, как это заведено у настоящих друзей.

Впервые после отъезда из Нонга Хельви почувствовал, как слезы наворачиваются ему на глаза. Опять он выдумал какую-то небывалую историю о каком-то товариществе, которого на самом деле никогда не было и которого теперь, с уходом алхина, уже не будет. Принц отвернулся к окну, чтобы Вепрь не увидел его повлажневших глаз.

— Хорошо, поступай как знаешь, принц Хельви. Оген знает, что за король мог бы выйти из тебя, но товарищ ты был хороший. — Алхин, хмурясь, кивнул, словно в подтверждение своих слов. — Смотри, женят тебя на какой-нибудь местной принцессе, с них станется. Не забудь тогда на свадьбу позвать.

Хельви буркнул что-то неразборчивое. Вепрь неслышно пересек зал и скрылся за занавеской, прикрывавшей вход в его нишу. Интересно, как он собирается выйти с тяжелым грузом из дома, окруженного доброй сотней хорошо вооруженных воинов, захотелось спросить Хельви. Но лезть к алхину с расспросами он не стал. Легкий шорох, доносившийся из ниши Вепря, свидетельствовал о скорых, но тщательных сборах. Потом он стих, но алхин почему-то не появился. Странный звук раздался из-за занавески. Неужели этот прохвост выкопал потайной ход прямо под своей кроватью, невольно восхитился принц. Однако в этот момент занавеска отдернулась, из-за нее показалась раскрасневшаяся физиономия Вепря. Он поманил рукой Хельви.

— Что случилось? — шепотом спросил юноша.

— Ты не поверишь, хороший мой, но я не могу поднять этот клятый меч с кровати, — растерянно отвечал Вепрь.

Хельви удивленно заглянул в нишу. Мешок с артефактами валялся на полу, а Меч королей — невольный дар хитрого Форлиха — лежал на расстеленной кровати. По лезвию привычно пробегали блики. Ничего необычного Хельви не заметил.

— Вот, — упавшим голосом сказал алхин и потянул меч обеими руками за рукоятку.

Клинок не шелохнулся. Было видно, что Вепрь тянет изо всех сил, но меч не сдвинулся ни на палец. Алхин попытался упереться ногой в лежанку, чтобы создать противовес. Кровать только жалобно скрипнула, повторив хорошо знакомый Хельви звук, слышанный накануне в общем зале.

— И давно это случилось?

— Ну принес я его нормально, положил на кровать, рядом с мешком. Потом поспал тут же. А сейчас он вдруг словно прирос к матрасу. Да вру я, если бы к матрасу, я бы его поднял. Он просто не желает отрываться!

— Может, я попробую? — спросил Хельви просто потому, что ничего более умного не пришло ему в голову.

Вепрь послушно отошел в сторону. Принц схватился за нагретый ладонями алхина металл, крякнул и потянул. И тут же отлетел к стене, сжимая меч в руках. Впрочем, удержать тяжелый клинок на вытянутых руках он не смог — оружие перевесило и легко уткнулось острием в деревянный пол.

— Бери. — Хельви протянул рукоятку алхину.

Вепрь осторожно принял оружие и, судя по движению плеч, попытался вытащить меч из пола. Но это оказалось не так-то просто. Алхин обливался потом, тащил клинок, но тот оставался недвижим. Уже не дожидаясь приглашения, Хельви аккуратно принял рукоятку из ладоней охотника за сокровищами Младших, и снова оружие послушно взлетело вверх.

— Наверное, он просто отказывается идти к тебе в руки, — медленно проговорил Хельви, укладывая меч обратно на кровать.

— Из подземелья Ронге он захотел идти со мной, а из дома Красного петуха не желает? Что-то тут не складывается, хороший мой. Почему оружие решило поменять владельца именно сейчас? — нехорошо прищурился Вепрь.

Хельви растерянно посмотрел на меч. Вообще, ему не было известно про оружие, которое диктовало бы свою волю владельцу. Но, с другой стороны, он никогда не слышал о мечах, способных вести руку воина и изменять размеры и вес в зависимости от типа боя. Кто знает, какие еще сюрпризы приготовил им Меч королей? Хельви поежился. Ему вдруг стало не по себе. Ни он, ни алхин понятия не имели, какими именно свойствами обладают те игрушки, которые они притащили из подземелья Ронге. Принц невольно потрогал ожерелье Онэли, привычно теплившееся на груди. Возможно, настанет момент, и эта штучка окажется способной сжаться на манер стальной удавки вокруг его горла? И кто знает, что именно может вызвать такую реакцию? Хельви почувствовал страх и поспешил отогнать его. Он приподнял несколько звеньев цепи и вновь залюбовался дивной работой. В конце концов, это не оружие, а всего-навсего украшение, работа великого ювелира. В последнее время вокруг творится столько колдовства, что того и гляди свою левую руку начнешь подозревать в наведении сглаза.

— Что мы знаем про этот меч? Он называется Мечом королей, но что это за короли, и откуда они взялись, и зачем им понадобился именно такой меч, я понятия не имею. Единственное, что я могу пока предполагать по поводу этого оружия, так это то, что оно само вступает в схватку в том случае, если видит перед собой настоящего противника.

— Бред какой-то. Как оружие может видеть? Где у него глаза? — вопросы Вепря несколько смутили Хельви.

— Это я образно сказал. Как именно видит Меч королей, я не знаю. Может, он смотрит твоими глазами?

— Забавно. Тогда объясни про противников — разве гарпии не опасные твари? Но что-то я не припомню, чтобы во время ночной атаки на краю оврага волшебный клиночек как-то проявил себя. По-простому говоря, он оставался обычной светящейся железякой. И во время нападения альвов сегодня с утра я сражался им, как самым нормальным двуручным мечом, безо всяких фокусов.

— Вспомни, что утреннее сражение было очень странным, вроде как с неживыми противниками. А во время боя с гарпиями ты, кажется, вообще не подходил к мечу, стреляя по тварям из арбалета. И вообще, я пытаюсь не спорить с тобой, а просто хочу сказать, что про этот клинок мы знаем слишком мало, чтобы понять, почему он начинает вести себя странно. И разгадать сию минуту, почему он не желает попасть тебе в руки, мы не сможем. Так что хочешь уходить — оставляй меч и скатертью дорога!

С досадой проговорив эту пылкую речь, Хельви вышел из ниши, оставив Вепря самостоятельно принимать решение. Все-таки жадность алхина не ведает границ, запальчиво решил принц. Мало ему целого мешка волшебных игрушек, которые он продаст за очень хорошие деньги первому же встречному магу в королевстве Синих озер, так нет — подавай еще и Меч королей. Вот будет радость какому-нибудь баронскому сынку получить такой подарочек да похвастать им перед друзьями-недорослями.

Алхин вошел в общий зал и уселся за стол напротив Хельви. Он положил локти на столешницу и уронил голову в сомкнутые ладони. Так они просидели некоторое время, ни о чем не разговаривая. Вепрь изредка ворошил свои порядком отросшие и чуть вьющиеся волосы. Хельви не хотел начинать разговор и терпеливо ждал.

— Видишь ли, хороший мой, я бы очень хотел забрать этот меч с собой. Сегодня в тронном зале, когда он проснулся, то есть когда я почувствовал, что он будто ожил… — Алхин сделал паузу, подбирая слова… — В общем, я понял, что клинок — это часть меня. Вещи никогда не имели для меня большого значения — немного странное признание для алхина, правда? Конечно, я живу продажей вещей. Но мне никогда раньше не приходило в голову оставить себе что-нибудь из тех более или менее драгоценных штучек, которые я иногда приношу в королевство Синих озер. Чем-то я любовался, признаю, но всегда понимал, что легко обменяю это на подходящую сумму денег на ближайшем базаре. Другое дело — этот меч. Я просто не могу расстаться с ним. Я не смогу объяснить это лучше, потому что сам не очень понимаю, что происходит. Я должен узнать причину, по которой ты можешь брать этот клинок в руки, а я нет. Я не уйду без Меча королей, принц. Ты подарил его мне, и он мой.

Хельви, который осторожно поглядывал на алхина из-под полуопущенных ресниц, решительно не знал, что отвечать. В конце концов, он сам испытал похожие чувства, когда торговался с королем карлов за ожерелье Онэли. Мысль о том, что столь разные магические артефакты вызывают одни и те же эмоции у их владельцев, неприятно кольнула юношу в сердце.

— Этот меч так дорог тебе, что ради него ты готов отправиться ко двору Раги Второго? Подумай, это может круто изменить твою жизнь. Если император так же справедлив, как его слуга Красный петух, то скорее всего нас просто отправят пожизненно рубить уголь в шахте. В любом случае это действительно рискованно, поэтому если ты пойдешь, то не должен будешь упрекать меня, что я, воспользовавшись твоей слабостью, заманил тебя в очередную авантюру.

— Кажется, ты только что рассчитывал найти себе высоких покровителей при дворе императора, а не шахтерскую кирку?

— А ты, кажется, обещал мне женитьбу на принцессе альвов? — не удержался Хельви.

Люди посмотрели друг на друга и улыбнулись. Вепрь потер лоб кулаком.

— Все же надеюсь, что история с мечом станет очевидной до того момента, как мы доедем до Горы девяти драконов, — пробормотал он.

Громкий хлюпающий звук раздался совсем рядом. Хельви машинально посмотрел в сторону окна, но за решетками было все тихо. Просто глубокие летние сумерки. Даже стражников у ворот было уже не разглядеть. Вепрь, приложив палец к губам, быстро подошел к крайней нише и приподнял занавес.

Тар спал, накрывшись с головой пестрым одеялом. Торчали его босые ноги. Ступни были похожи на человеческие, но только более вытянутые и тонкие. А уж для того, чтобы добиться такого размера стопы, некоторые придворные дамы с детства бинтовали себе ноги. Маленькая ножка считалась в королевстве Синих озер верхом аристократизма.

Хельви показал Вепрю пальцем на нишу, где должна была отдыхать Наина. О том, как именно спят гарпии и спят ли они вообще, принц ничего не знал, и ему стало любопытно. Вепрь тем временем подкрался к нише, за которой скрывалась лежанка, и тихонько потянул занавеску. Гарпия сидела на кровати, чудным образом скрестив ноги и насмешливо глядя на людей своими блестящими желтыми глазищами. Она еле слышно фыркнула и неожиданно показала Вепрю язык. Хельви почему-то покраснел.

— Ты слышала? — тихо, но как ни в чем не бывало обратился алхин к гарпии.

— Да. Я услышала давно. Это откуда-то сверху.

Они одновременно посмотрели наверх. Деревянный потолок в отведенном им покое был не так изыскан, как в тронном зале, но довольно наряден. Очевидно, весь дом был выдержан в одном стиле. Геометрические узоры, вставки из разных пород дерева, игра света и тени — все эти тонкости были учтены при строительстве покоя, подумал Хельви. И все-таки это не работа большого мастера. Хороший ремесленник, клавший эти балки, отдал дань всем канонам скульптурной и архитектурной традиции альвов, но он не сумел обессмертить их живым огнем вдохновенного гения.

Неприятный звук положил конец высокопарным мыслям принца. Создавалось впечатление, что какой-то огромный монстр втягивает с хлюпом слюну. Хельви передернуло. После битвы со змееголовой тварью в подземелье черной башни мысль о крупном чудовище вызывала панику. Вепрь, который задумчиво смотрел куда-то на потолок, пожал плечами.

— Не похоже, что это доносится сверху, хорошие мои. Правда, откуда именно идет звук, я сказать не могу. Здесь очень хорошая акустика, поэтому любой шорох сразу растекается по всему помещению.

— Это точно сверху. Я слышу лучше, чем ты. Но даже я не могу сказать, что издает такие звуки. — Наина словно прислушивалась, но Хельви понял, что гарпия внимательно принюхивается к воздуху. — Это что-то живое и довольно большое. Оно там довольно давно. Но это не добыча, то есть не добыча для меня. Кажется, это охотник. Оно само не прочь начать охоту на нас.

— Ну, тогда эта тварь очень самонадеянна, — пробормотал Вепрь и скрылся в своей нише. Появился он, сжимая в обеих руках по кинжалу с изогнутыми лезвиями. Хельви тоже заглянул к себе в нишу и забрал подаренные сванами ножны и старый меч алхина, который стоял в изголовье его лежанки. Через несколько минут двое людей и гарпия замерли у длинного стола и трепетно прислушивались к ночным шорохам.

— Может, позвать караульных? — неуверенно предложил Хельви.

— И что им сказать? Что нашей гарпии мерещится большой слюнявый некто, который мечтает скушать нас на ужин?

— Хватит говорить. Оставаться тут опасно, — встряла Наина.

— Мы находимся в опасности? В еще большей, чем в усыпальнице Ашух?

Гарпия дважды утвердительно кивнула головой. Вепрь нервно усмехнулся. Хельви невольно затаил дыхание. Неужели Наина не ошибается, и их ждет еще более ужасное испытание, чем встреча со сванами или даже с тем змееголовым монстром.

— Но каким образом оно собирается сюда проникнуть? — Вепрь заговорил еле слышным шепотом.

Наина просто подняла палец кверху. В потолке должен быть лаз, догадался Хельви. Он запрокинул голову и слегка закружил по комнате, пытаясь в полумраке отыскать заветную дверку. Но какого же размера должна быть дверь, чтобы это «живое и довольно большое» проникло сюда. А Тар все спит, промелькнуло в голове у принца. Нужно его разбудить, прежде чем начнутся неприятности. В конце концов, он может объясниться со стражниками.

В комнате быстро темнело — солнце окончательно село, и ночь решительно вступала в свои права. Однако караульные не спешили внести свечи. Вепрь с досадой взглянул на дверь — уснули они все там, что ли? Между тем Хельви пытался разбудить Тара. Это удалось не сразу — видно, Младший здорово вымотался за последние дни. Они-то с алхином успели немного поспать сегодня ночью в лесу, пока альв колдовал с мостом. Но в конце концов Тару пришлось проснуться. Он открыл сонные глаза и хотел было задать вопрос склонившемуся над ним Хельви, но принц поспешно прикрыл его рот рукой. Альв понял, что разговор отменяется, и выражение сладкой полудремы тут же пропало с его лица. Он посмотрел на Хельви, оценил болтавшийся в ножнах меч и быстро вылез из кровати. Его одежда и оружие лежали возле лежанки, Тар быстро оделся и пристегнул меч.

Выйдя в общий зал, они увидели Вепря, который склонился возле камина и с тихими ругательствами пытался поджечь сложенные за решеткой дрова. Однако то ли древесина отсырела, то ли алхин никак не мог попасть в темноте по огниву, но искры, летевшие в разные стороны, упорно не желали разжигаться.

— Что происходит? — тихо спросил альв.

Ответить Хельви не успел, тяжелый хлюпающий звук раздался совсем рядом, словно чудище уже вползло в комнату. Принц и альв, не сговариваясь, обнажили мечи.

— Рогрову тварь им всем в поясницу, — прошептал Вепрь, очевидно, обращаясь к отсутствующим ротозеям-стражникам, и в очередной раз щелкнул огнивом. Сноп искр ярко вспыхнул и тут же погас. Разозленный алхин полез в камин. Он словно хотел своими руками пощупать те самые дрова, которые никак не хотели разжигаться. Наверное, он засомневался, действительно ли они из дерева или все-таки из камня. Хельви уже намеревался предложить алхину свою скромную помощь, как Вепрь вдруг резво отскочил в сторону от камина. Огниво он при этом выронил, и оно осталось одиноко лежать перед каминной решеткой.

— Дрова облиты какой-то слизью, поэтому не разжигаются, — хрипло произнес Вепрь, вытаскивая из-за пояса кинжалы. — Тар, зови своих. Эта фея в тронном зале прямо заявила нам о готовящемся покушении, и, кажется, мы его дождались.

Альв не заставил себя просить дважды. Он кинулся к обитой медью двери и что-то закричал, а потом и застучал в нее кулаками. Удары, которые по металлу должны были быть особенно громкими, почему-то глохли, словно Тар стучал по сырой глине. Младший попробовал бить мечом, но толку было не больше. И самое ужасное заключалось в том, что стражники, которые должны были нести караул с противоположной стороны, попросту не отвечали. Тем временем Хельви и Вепрь перевернули стол, обратив его столешницей к камину. Ночь была довольно темной, однако гарпия, поднявшаяся под потолок зала, испускала довольно света, чтобы люди могли различать отдельные предметы и друг друга.

— Тар, кончай барабанить, никого там нет, — неожиданно громко прикрикнул Вепрь. — Попробуй через окно — там должен кто-то стоять на часах у ворот. Надеюсь, они более дисциплинированные ребята, чем наша охрана.

— Ты уверен, что чудовище полезет из камина? — деловито, но как-то натянуто поинтересовался Хельви.

— Откуда же еще, хороший мой? Самый удобный путь. Я и сам хотел воспользоваться им, чтобы вылезти отсюда. Попал бы прямо монстру в пасть, представляешь?

Последняя фраза алхина почему-то показалась Хельви очень важной, словно заключавшей в себе разгадку какого-то ребуса. Но долго размышлять над ней не оставалось времени. Вопли Тара возле окна были наконец услышаны. Во дворе раздались ответные крики альвов. Им спешили на помощь. Плюх — раздалось в камине. Хельви сощурился, стараясь разглядеть как можно больше. Внутри, за каминной решеткой лежало нечто, и это были не дрова. Нечто подрагивало и причмокивало.

— Наина, ты можешь подлететь поближе к камину, чтобы мы могли увидеть это получше, — попросил Вепрь.

— Нет, не могу!

— Думаешь, оно умеет прыгать до потолка?

— Ничего я не думаю. Я чувствую. Это опасно. Подходить нельзя. Почему бы вам не попробовать выломать решетку на окне?

— Может, ты этим и займешься? В подземелье Ронге у тебя неплохо получалось рвать толстые цепи, — напомнил Хельви Наине.

Он не сводил глаз с камина, однако монстр словно уснул. Это казалось странным и немного пугало. Может, он готовится к прыжку?

— Вепрь, Наина, не стойте на месте! Возможно, он прицеливается, куда бы ему прыгнуть. — Выпалив эти слова, принц отскочил в сторону. Практически одновременно большая туша пролетела мимо него и шлепнулась на то место, где он только что стоял. Смертельная забава началась. Теперь Хельви смог рассмотреть странное создание получше. Оно выглядело точь-в-точь как большой мешок из дерюги, который был набит чем-то мягким и растекающимся. Ростом тварь была почти по пояс взрослому человеку. «Мешок» подергивался и причмокивал. При виде нападавшего Тар замер около окна, словно зачарованный.

— Тар, ты что, не понял? Стоять нельзя! — крикнул алхин альву.

Тар вздрогнул и зайцем заметался по покою. Хельви попытался обойти «мешок» со стороны, чтобы попасть к окну. Однако странный монстр словно разгадал его маневр и снова прыгнул, отрезая принца от спутников. В дверь громко и резко застучали, однако обитая медью створка не открылась. Кто-то кричал по ту сторону двери, и Хельви впервые понял сказанное на языке Младших: дверь заклинило, пленники в опасности. Они продолжали играть в странные пятнашки с «мешком», который мало-помалу оттеснял его к дверному проему. Интересно, как же он меня будет жрать, подумал Хельви, что-то пасти я не вижу. Словно в ответ на этот немой вопрос из центра «мешка» вдруг вытянулась самая настоящая клешня размером с добрую тыкву. Видно, «мешок» был готов напасть по-настоящему. Хельви поднял меч. Конечно, разрубить это плотное большое тело он не сможет, это не относительно легкая гарпия, но хоть ранить-то его можно попробовать?

Между тем Вепрь кошачьим шагом приближался к странному врагу сзади. Правда, он понятия не имел, где у «мешка» зад или перед, так что вполне возможно, что чудище может смотреть сразу во все стороны и само понятие «спина» у него отсутствует. Подобных тварей алхин никогда не встречал, впрочем, в последнее время словосочетание «никогда прежде» настолько часто возникало в его голове, что Вепрь даже не досадовал. Не встречалось — так теперь, считай, свиделись. «Мешок» явно вознамерился поживиться королевским отпрыском. Он последовательно гонял принца по залу. Бестолковые стражники не могли открыть дверь и, судя по звукам, пытались выбить ее. Старинные листы бронзы лишь чуть подрагивали под ударами, сыпавшимися из-за двери. Тут стенобитное орудие понадобится, не меньше, успел подумать Вепрь.

Между тем монстр замер в нескольких шагах от принца. Тот занес меч, видно, уже не рассчитывая отпрыгнуть в сторону. Вепрь решился. Он в два прыжка преодолел довольно внушительное расстояние, отделявшее его от «мешка», и ударил сразу с обеих рук. Изогнутые кинжалы, так ловко разившие нечисть, вошли в тело монстра, как в масло, и застряли. Вепрь попытался выдернуть их, но «мешок», который никак не отреагировал на нападение алхина, вдруг встряхнулся, что-то тяжелое со свистом пролетело в воздухе, и чудовищный удар по ногам отбросил Вепря в сторону. Упав, он успел только сообразить, что ноги заливает горячая кровь, и увидеть, что на него летит проклятый «мешок», противно чавкая влажными складками. Мне бы сейчас мой Меч королей, подумал алхин, и невыносимая боль отключила его сознание.

ГЛАВА 16

Хельви очнулся в постели. Белоснежное хрустящее белье и многочисленные подушки пахли цветами. Огромная массивная кровать с балдахином, да которой он лежал, стояла в просторной светлой комнате. Два больших, широко распахнутых окна выходили в сад — аккуратно подстриженные светло-зеленые и голубые верхушки деревьев покачивались под порывами ветра. Хельви приподнялся на локтях и осмотрелся. Изящные мраморные панели, украшавшие стены, пестрый пол, сложенный из крошечных, тщательно подобранных плиток, которые образовывали причудливый узор, дивной работы кресло, стоявшее подле кровати, — и сама комната, и вещи были роскошными, достойными королевского замка. Королевского? Боги, я ведь в Ойгене, вздрогнул принц.

Он еще раз судорожно огляделся вокруг. Ну конечно, где же еще! Хотя Хельви, отданный на воспитание Айнидейлу в Приозерье, ни разу в жизни так и не побывал в столице королевства Синих озер, он мгновенно узнал резиденцию своей династии по описаниям, вычитанным из книг. Мозаика Ойлена на полу, сад Восьми статуй за окнами, мебель времен короля Гвильди, простота и величественность стиля — не найти на всем белом свете более благородного и прекрасного ансамбля, чем крепость королей из рода Огена. Но как он тут оказался? И почему лежит в мягкой постели, а не томится, как государственный преступник, в глубоком подземелье. Неужели Совет Мудрых изменил решение? От этой мысли у принца перехватило дыхание. Входная дверь слегка заскрипела, и в комнату вошел Тар.

Хельви вытаращил глаза — появление Младшего в самом сердце Ойгена было не менее поразительно, чем его собственное пребывание здесь. Самое логическое объяснение этому — Совет Мудрых в полном составе скоропалительно и внезапно сошел с ума. Более того — привыкший видеть альва в дорожном грязно-зеленом костюме, поверх которого после визита в усыпальницу Ашух была накинута подаренная сванами куртка, принц был поражен внешним видом своего спутника. Тар красовался в дорогих шелковых одеждах нежно-розового цвета с пышной золотой вышивкой. Драгоценные камни, имитирующие пуговицы, тяжелая золотая цепь на груди, изящные перстни на пальцах — Младшего можно было принять за состоятельного герцога, если бы Хельви не знал, что он обычный дружинник. Однако вид нагрудной цепи альва заставил принца вспомнить о его собственном украшении — ожерелье Онэли. Хельви схватился за шею, но волшебного украшения там не было.

— Успокойся. Мы повесили его над твоей головой, — негромко сказал Тар, присаживаясь в кресло у изголовья.

Хельви повернул голову и на самом деле увидел свое ожерелье. Оно переливалось всеми цветами радуги, слегка раскачиваясь в воздухе. Принц торопливо снял цепь с небольшого крючка, на котором она висела, и застегнул на шее. Только теперь он увидел, что обряжен в тонкую кружевную рубашку. Собственно, ничего необычного в этой одежде не было, на Зеркальном озере они с Оме ежедневно меняли такие сорочки, но сейчас, после всех событий, Хельви не утерпел и осторожно погладил накрахмаленное кружево, видно, опасаясь, что это может быть только сном.

— Тар, скажи честно, где мы находимся? Это ведь Ойген? Я узнал столицу по описаниям в многочисленных летописях!

— Нет, принц, ты ошибаешься. Мы с тобой гостим в Горе девяти драконов — великой столице императора Раги Второго! Эти покои, однако, могли бы напомнить тебе родные края, потому что эта часть замка сделана в точности как те крепости, что альвы когда-то строили для людей. Это было очень давно, еще до появления Черного колдуна.

Хельви хлопал глазами. Сколько же времени прошло с момента боя с тем «мешком» в доме Красного петуха? Пять суток требуется для того, чтобы попасть из владений Хате в таинственную столицу империи. Хельви мог гордиться своим присутствием в этом легендарном месте — только трое людей до него добрались сюда, и один из этих смельчаков — король Оген, основатель правящей династии в королевстве Синих озер. Однако острое разочарование, которое он вдруг испытал, поняв, что находится не дома, даже разозлило его. Принц обнаружил, что в глубине души он все еще тосковал по оставленной стране, что, обрекая себя на вечное скитание и собираясь служить чужому императору, он был бы все же рад оказаться прощенным и вернуться хотя бы в Приозерье.

— Мне многое нужно тебе объяснить, — деликатно покашляв, сказал альв.

— Непременно. И начнем с главного — где Вепрь и гарпия?

— Ты конечно же ничего не помнишь? Яд выродка действует особенным образом — он лишает всякое живое существо малейшего желания жить. А ведь жизнь — это еще и осознание происходящего, и память. Так что, ударив тебя, эта тварь вполне могла сожрать все твои воспоминания о том бое.

— Тар, не тяни! Я задал тебе вопрос — изволь отвечать.

— Если коротко, то они живы. И находятся в резиденции императора. Мой повелитель милостиво принял даже гарпию, хотя альвы не переносят ночных ведьм и убивают их при любой возможности. Но для Наины сделали исключение. В конце концов, она дважды спасла жизнь лично мне, а я не последний среди слуг Раги Второго.

— Алхин выжил? Я помню только, что тот «мешок» ударил его чем-то вроде клешни.

— Он был очень плох. Одна нога была практически отрублена, большая кровопотеря. Но наши лекари и наши маги сотворили настоящее чудо. С момента встречи с выродком прошло всего две недели, а алхин уже может стоять на ногах. Конечно, ты тоже сыграл большую роль в том, что нам не пришлось хоронить Вепря прямо в Верхате. Ты можешь не помнить этого, но именно твой удар мечом пригвоздил эту тварь к полу.

Хельви помолчал. Он не рисовался — он в самом деле совершенно ничего не помнил. Все подробности того злополучного вечера, который, как казалось, состоялся буквально вчера, смешались в его голове, и юноша, закрыв глаза и настроившись вспомнить что-то из боя с «мешком», извлек из памяти только вопли раненого Вепря, визг гарпии и огромный коричневый волчок, который раскручивался прямо перед Хельви. Очевидно, «мешок», взбешенный отпором, решил прикончить их всех разом.

— Ты знал, не так ли? Ты знал с самого начала и про «мешок», и про нас. Что ты кричал тем парням у ворот? Чтобы они не подходили, пока людишки не справятся с работой? — И Хельви, несмотря на очевидную слабость, схватил Тара за расшитое золотом жабо.

— Успокойся же ты. — Тар медленно отрывал человеческие руки от своего горла. — Я знал, что в доме Красного петуха живет выродок. Я выслеживал его сорок лет и не мог выйти на след. А потом появились вы, и я подумал, что это шанс. Выродки очень любопытны, а уж он точно никогда не встречал человека, потому что люди очень давно не забредают в империю альвов, даже такие отчаянные, как алхины. Вы были оптимальной приманкой, поэтому, когда я услышал, что Хате отсылает вас в усыпальницу, я был здорово расстроен. И даже решил последовать за вами, получив прямые указания от своего руководства не выпускать людей из виду. Ну а что произошло там, ты и сам прекрасно знаешь. Я подумал, что человек, вышедший живым из усыпальницы Ашух, должен прикончить нашего бедного выродка вместе с его клешнями и глазом не моргнуть. И я оказался прав.

Хельви подозрительно взглянул на альва. Айнидейл рассказывал ему о том, как скрупулезны Младшие, как они могут годами работать над чертежом небольшого здания и месяцами подбирать цвет камушка в стене, но чтобы сорок лет жизни посвятить тому, чтобы выслеживать какой-то «мешок» в доме этого противного Хате, — это и вообразить невозможно. Даже если альвы живут долго, до двухсот лет по человеческим меркам, это ведь почти пятая часть жизни Тара!

— Кто ты такой? То есть почему ты так много берешь на себя?

— Я же сказал, что я всего-навсего Ожидающий. Император пояснит тебе про нас гораздо лучше и полнее, чем я. Кроме того, не забывай, что мы все еще связаны с тобой клятвой — ты не спрашиваешь у меня лишнего, а я прикрываю твою спину. Хочешь, я расскажу тебе про ту тварь, которую вам удалось прикончить?

Принц кусал губы. Он до конца не мог понять, стоит ли доверять альву. Тем более, что в своем новом обличий Тар не слишком ему нравился. Скромный командир дозорного отряда в лесу Ашух, немногословный, сдержанный и по-своему вежливый вояка вызывал куда больше симпатий, чем этот двуличный придворный хлыщ и интриган, который пытался взять в разговоре с наследным принцем королевства Синих озер отвратительный покровительственный тон. Когда дело дошло до драки с тем «мешком», которого Тар упорно называл выродком, что-то никто не видел этого новоявленного барона в первых рядах сражающихся, он все больше к окошку жался, удивительно, что решетку от страха не выломал. Обозленный Хельви забыл, что в бою с гарпиями альв проявил себя как раз с лучшей стороны. Гнев делал его необъективным.

— Этого выродка ты по приказу императора сорок лет искал в доме Красного петуха? Не слишком долго?

— Я бы мог посвятить этому всю жизнь. Служба императору — величайшая честь для меня, — серьезно отвечал Тар.

Что ж, такое представление о чести перед сюзереном было близко принцу. И все-таки нужно держать ухо востро — если альв в самом деле настолько предан Раги Второму, то не стоит рассчитывать, что тот скромный факт, что Хельви несколько раз спас ему жизнь, не сможет служить гарантией безопасности для принца, алхина и гарпии, если вдруг императору потребуются их головы. Что же, для того, чтобы выяснить всю правду, нужно было предпринять только одно-единственное действие — встретиться с самим государем альвов, если он, конечно, захочет принять Хельви. Принц еще раз обвел взглядом свою комнату — судя по тому, как его встречали до сих пор, император будет склонен удовлетворить пожелание странников об аудиенции.

— Я хотел бы прежде всего увидеться с императором и со своими спутниками.

— Разумеется. Я уже довольно рассказал моему государю о ваших и наших приключениях. Он очень заинтересовался твоей судьбой и повелел привести тебя, как только ты наберешься сил. — Тар опередил отрицательный жест Хельви и поспешно добавил: — Разумеется, я вижу, что ты пришел в чувства и готов к аудиенции. Я немедленно доложу о тебе.

С этими словами альв проворно поднялся и покинул комнату. Хельви выбрался из кровати. В длинной ночной сорочке, босой и с золотой цепью на шее, со стороны он был, наверное, весьма забавен. Юноша внимательно обследовал комнату на предмет возможных отверстий для подглядывания и подслушивания, затем подошел к двери и приложил к ней ухо. Кажется, в коридоре никого не было. Конечно, разгуливать в незнакомом замке в ночной рубашке не очень-то прилично и недостойно принца крови, но так у него есть шанс попробовать найти своих друзей. Мысль о Вепре и гарпии почему-то не давала Хельви покоя.

Он приоткрыл скрипучую дверь и выскользнул в коридор. Никакой стражи он не заметил. Широкий и ярко освещенный солнцем, бившим в огромные, до самого пола окна, коридор тянулся на много сотен шагов и наконец сворачивал вдалеке за угол. Хельви подошел к окну, пораженный необыкновенным зрелищем. Здание, в котором он находился, было невысоким, вернее, принц пребывал, очевидно, на нижнем ярусе. Если из окна в его комнате был виден чудесный сад, то из коридора хорошо видна просторная, обложенная разноцветным мрамором площадка. Серые, белые, розовые и синие плиты образовывали столь любимый альвами строгий узор. А между камней прямо в воздух взлетали струи прозрачной воды. Причем вода шла не сплошным потоком. Кое-где она текла настоящим ручьем, в центре площадки собираясь в небольшое прозрачное озерцо. Но в основном струи летели вверх, складываясь то изысканным веером, то зонтиком, то высокой аркой или маленькими спиралями. Все это сверкало в солнечных лучах, а мрамор придавал воде дополнительные насыщенные оттенки. Это и есть фонтаны, осенило Хельви. Про искусство Младших устраивать фонтаны он читал, разумеется, в летописях на Зеркальном озере.

Хотя чувство долга настойчиво требовало идти и искать друзей, Хельви несколько минут не мог оторваться от прекрасного зрелища. Чьи-то шаги, раздавшиеся совсем рядом, заставили его прийти в себя. Он обернулся и увидел Тара, который шел прямо на него по коридору Несколько стражников, одетых в не менее пышные и дорогие костюмы, чем старый знакомый Хельви, окружали его. О том, что это именно охрана, Хельви догадался только по тяжелым алебардам, которые они держали в руках. Воины во внутренних покоях королевского замка в Ойгене были вооружены точно также. Рядом с Таром семенил какой-то пухлый альв, завернутый с головой в ярко-красный плащ, из-под подола которого виднелись кружева. Уж не новый ли это глава семьи Красных петухов? И почему он прячет лицо? В любом случае бежать принц не стал. Конечно, его костюм был не совсем традиционным одеянием альвов для нанесения визитов, однако, в конце концов, он был иностранцем и вполне мог позволить себе немного пренебречь условностями. Когда у короля нет под рукой вилки с ножом, он может смело есть руками, учил его Айнидейл. Это придворным должно быть стыдно, что они не смогли должным образом позаботиться о своем властителе.

Окрыленный такими рассуждениями, Хельви гордо выпрямился у окна, слегка отставив вперед левую ногу и упершись правой рукой в бок. Полагая, что в такой позе он выглядит особенно живописно, принц небрежным кивком приветствовал приближающихся альвов. При виде человека у Тара приоткрылся рот. Не ожидал, что я так быстро решусь вылезти из своей конуры, с удовлетворением отметил про себя Хельви. Он радовался произведенному им впечатлению, как ребенок. Толстячок в красном тоже удивленно притормозил и изящно ответил на поклон человека. Хельви смилостивился и еще раз кивнул, всерьез считая, что таким образом демонстрирует незнакомцу свое расположение.

— Ваше императорское высочество, — громко и на понятном принцу языке произнес Тар, — я предупреждал вас, что наш гость может быть не готов к встрече с вами. По всей видимости, он не обнаружил одежды, которая была оставлена для него в комнате. Впрочем, я могу предположить, что это один из милых человеческих обычаев — выходить в нижнем белье в коридоры чужой резиденции навстречу хозяину. Что тут сказать — это люди!

И Тар сокрушенно развел руками, словно показывая, что он действительно ничего не может понять в природе человеческих ценностей. Хельви готов был сквозь землю провалиться. Его уши были краснее, чем накидка их высочества. Уже очень давно никто не давал ему подобного урока, это было унизительно и вместе с тем совершенно справедливо. Он вопиющим образом нарушил ритуал, и где — в замке императора Младших, которые так кичились своим знанием церемоний и за невыполнение священных правил вполне могли снести голову. Невольно он самым откровенным образом оскорбил сиятельного наследника Раги Второго. Теперь ему самое малое отрубят голову!

Незнакомый альв, однако, не выхватил из-под плаща кинжал и не прикончил хамоватого гостя, как это вообразил себе Хельви. Он поднял руки и аккуратно снял длинный капюшон, прикрывавший лицо. На Хельви смотрела и весело улыбалась невысокая круглолицая девочка с ярко-голубыми глазами. Её тонкая черная бровь была удивленно приподнята, но обаятельная улыбка играла на румяных губах, а на пухлых щечках сияли восхитительные ямочки. Она улыбалась так искренне и дружелюбно, что принц окончательно растерялся и улыбнулся в ответ. Тар, внимательно наблюдая за мимикой своей госпожи, с облегчением перевел дух. Кажется, казнь этого безумца, осмелившегося встретить единственную дочь императора чуть ли не голышом, временно откладывалась. Видимо, до следующего фокуса, обреченно подумал альв. Он набрал в легкие побольше воздуха, чтобы огласить все титулы царственной особы, на которую так пялился странный человек, но она небольшим движением руки заставила его умолкнуть.

— Меня зовут Сури, я дочь императора Раги Второго. Мы все умираем от любопытства, горя желанием увидеть героя, о котором наш доблестный слуга, — девочка указала на Тара, — не один вечер рассказывал удивительные истории, изрядно развлекая наше общество. Извини, что мы застали тебя врасплох, — недаром мой отец говорит, что мое любопытство родилось раньше меня.

— Я очень рад встрече, — только и смог пробормотать Хельви. Все правила этикета в разговоре со знатной дамой, так старательно преподанные ему в Приозерье, вылетели у него из головы. Принц не мог вспомнить, где он раньше видел эти бездонные бирюзовые глаза, но мысль о том, что эта встреча не первая, билась в его висках. Он совершенно точно встречал эту девочку раньше. Рука принца нервно теребила пышный подол ночной рубашки, которым юноша хотел то ли прикрыться, то ли отмахнуться от нежданных гостей. Молчание затягивалось. Сури, которая никак не ожидала встретить мужественного героя в ночных кружевах, наслаждалась забавностью ситуации. Вот смеху будет, если рассказать эту историю перед сном любимым фрейлинам! Конечно, отцу она бы не посмела рассказать эту историю, потому что смех смехом, а все-таки не совсем прилично встречаться в коридорах с полуодетыми молодыми людьми, даже если они герои.

— Думаю, что принц на минуту покинет нас, чтобы переодеться и сопровождать ваше высочество на прогулку, — отчаявшись дождаться хоть какой-то адекватной реакции от Хельви, громко произнес Тар.

— Ну конечно, если только ты не вздумаешь гулять в ночной рубашке, — добавила Сури. — Кто знает, возможно, так принято у людей. Но я бы лично советовала тебе надеть что-то более теплое, иначе ты можешь застудить себе то самое, что не имеет никакого права застужать себе ни один герой девичьих грез! Ты ведь хотел бы стать героем моих грез?

Серьезный тон, с каким императорская дочка расспрашивала Хельви, не оставляла сомнений в том, что она от души издевается над беднягой. Хельви побелел, потом вновь покраснел, потом пробормотал что-то нечленораздельное и, неловко поклонившись, исчез за дверью своей комнаты. Сури от души расхохоталась. Приключение, начавшееся так внезапно, нравилось ей все больше и больше. Собственно, поначалу она просто хотела пожелать герою доброго дня и, возможно, удостоиться небольшого комплимента, которым бы с гордостью похвасталась перед верными фрейлинами. Но, обнаружив Хельви в таком забавном виде, она решила пошалить и в самом деле забрать человека с собой на прогулку. Тар, невольно угадавший желание своей юной повелительницы, с тревогой заметил, как Сури забавно сморщила носик и прикрыла глаза. Эта гримаска была хорошо знакома всем допущенным ко двору Раги Второго. Она означала, что принцесса замышляет какую-то каверзу.

Однако если шутки Сури, подчас весьма жестокие, в отношении приближенных альвов заканчивались вполне предсказуемо — «жертва» вымученно улыбалась и благодарила наследницу за доставленное наслаждение, — то с человеком, полагал Тар, могли возникнуть проблемы. Общаясь с Хельви и Вепрем, Тар убедился, что понятия о чести не то что совершенно незнакомы людскому племени, однако приобретают в их интерпретации извращенные формы. Альв мог признаться не без стыда, что он совершенно не мог постичь шкалу моральных и нравственных ценностей, которыми руководствовались странные гости Раги Второго. Крамольная мысль о том, что эти люди могут строить свои жизни по совершенно другим законам, приходила ему в голову, но представить себе столь абсурдную ситуацию Тар не смог. В конце концов, они же были разумны, в отличие от своих соплеменников, которых алхин называл дикими и о ком альв, не удержавшись, спросил Вепря, когда они сидели и ждали Хельви в усыпальнице Ашух. Алхин убедительно доказывал, что дикие не являются людьми по причине отсутствия разума, и даже пустился в какие-то объяснения, которые сводились к козням того же Черного колдуна, от которого и альвы порядком натерпелись.

Тем временем Хельви, судорожно запихивая себя в богатую шелковую куртку, расшитую золотыми и серебряными нитями, отчаянно соображал, как же ему себя вести и, главное, о чем говорить с этой девочкой. Рассказ о приключениях в усыпальнице Ашух ей уже известен. Историю про изгнание принца Тар, скорее всего, тоже изложил своему императору, а значит, она может быть известна его дочери. Анекдоты из жизни подданных королевства Синих озер могли же быть ей просто неинтересны.

Хельви, хотя любимый учитель Айнидейл лично проводил занятия по придворному этикету, не мог похвастать глубокими знаниями относительно женской натуры. Да и женщин в своей жизни принц видел всего трех — кормилицу, старую сухую даму, которая обучала их с Оме танцам, и мать Фосе, встреченную у альвов. Конечно, последнюю встречу можно было вообще не засчитывать, потому что хозяйка дома Красного петуха была не человеком. Но что-то говорило Хельви, что она была самой настоящей женщиной, хоть и Младшей. Страх, благоговение и любопытство — вот тот букет чувств, который будоражил юношу, когда он размышлял о славных девах прошлого, истории о которых он находил в пропыленных рукописях на Зеркальном озере. Именно эти эмоции он испытал и при виде матери Фосе, и сейчас, при знакомстве с Сури.

Застегнув напоследок изящные белые пуговицы, выпиленные из мягкого бугристого материала, похожего на камень, но слишком легкого, Хельви криво ухмыльнулся: подумать только — он волновался едва ли не сильнее, чем перед встречей с выродком! Нужно идти и сопровождать на прогулке дочь императора. Принц и думать забыл, что хотел отыскать Вепря и гарпию перед встречей с императором. Он расправил ожерелье Онэли на груди, притопнул ногой в новом изящном сапожке, проверяя, крепок ли каблук, и вышел из комнаты.

Его, разумеется, ждали. Заскучавшая Сури рассеянно смотрела в окно. Тар спокойно стоял рядом с повелительницей, воины с алебардами переминались с ноги на ногу. Их каменные лица удивительно вписывались в высокие литые шлемы с пышными плюмажами, довершая сходство этих альвов с цирковыми лошадками. Хельви улыбнулся. Сури, великолепно слышавшая скрип двери, но не приученная к торопливости, которая считалась при дворе особенностью плебеев, медленно повернулась от окна и взглянула на юношу. По тем представлениям о прекрасном, которые культивировались императорскими художниками, этого человека нельзя было назвать красавцем — слишком худ и долговяз. И кисти рук слишком большие и грубые, решила Сури. И все-таки в нем было нечто такое, чего бы принцесса не смогла точно объяснить, но что вызывало в ней странное желание пригладить непослушные темные кудры, смешно торчавшие в разные стороны на голове Хельви. Именно так — прижать и погладить по голове. Сури даже испугалась столь необычных мыслей и с опаской посмотрела на человека — уж не колдун ли он, нашептывающий ей, как старой Бахе, свою злую волю. Но большие серо-голубые глаза Хельви смотрели с такой почтительной преданностью и какой-то печальной обреченностью, что Сури стало не по себе. В этом странном человеке не было ни надменности, ни тщеславия, которые надоели ей в высокотитулованных альвах. Тар был прав, докладывая императору, что даже если их удивительный гость действительно принц крови, то самый необыкновенный из тех, которых когда-либо встречали альвы.

Хельви низко поклонился и подал даме руку. Принцесса ответила на официальное приветствие и, накрыв своей маленькой душистой ладошкой пальцы принца, легко направила его по коридору в ту сторону, откуда и пришла вся честная компания.

— Славная погода нынче.

— Да, великолепная.

— В это время года, верно, она всегда хороша?

— Да, разумеется.

Светская беседа не завязывалась. Хельви начинал злиться, он чувствовал себя полным идиотом. От напряжения он едва не вспотел. Как назло, в голову ровно ничего не приходило. В самом деле, не спрашивать же у дочери императора, откуда у нее такой чудесный плащ, и уверять, как он ей к лицу. Сури украдкой взглянула на нахмурившиеся брови спутника и слегка улыбнулась.

— У тебя очень красивая нагрудная цепь. Она досталась тебе от батюшки? Я никогда не видела столь тонкой ювелирной работы. Впрочем, наши мастера больше славятся своими клинками, чем украшениями.

— Эту цепь я получил не от отца. Давным-давно она принадлежала легендарной королеве-великанше Онэли. В те времена люди еще не появились в этих краях, да и альвы едва ли жили в своей империи. Онэли устроилась в дубовой роще и танцевала с богами, которые в ту пору еще любили захаживать в эти земли.

Хельви и сам не заметил, как увлекся и почти полностью рассказал Сури о том, как в башне Ронге он отыскал волшебное ожерелье, а потом торговался из-за него с неизвестно откуда взявшимся королем Карлов Форлихом и был вынужден убить противного карлика после того, как он пригрозил принцу ужасным проклятием. Уж эту историю Тар никак не мог поведать тебе, потому что просто не знал о ней, с торжеством подумал Хельви. Почему-то ему очень хотелось, чтобы дочь императора альвов пришла в восторг от смелости и мудрости принца, проявленных им в подземелье черной башни. Почему-то это было очень важно.

Впрочем, Сури оправдывала почти все ожидания Хельви. Она внимательно слушала историю ожерелья Онэли, эмоционально вскрикивала в страшных местах, смешно таращила глазки, в общем, рассказ удался на славу. У Хельви же давно не было столь благодарного слушателя. Увлекшись, он совершенно не замечал, что принцесса умудряется не только всем сердцем переживать перипетии юноши, но и вести его по вполне определенному маршруту через дворец Раги Второго. Они сворачивали несколько раз в какие-то коридоры, проходили залы с высокими потолками и прекрасными колоннами. Если бы Хельви присмотрелся к той картине, которая открывалась за окнами, он бы понял, что они вышли в совсем другую часть дворца. Фонтаны и чудесные деревья пропали из вида. Теперь перед окнами дворца тянулись только роскошные цветники. Но Хельви не смотрел по сторонам. Он еще раз переживал свои ужас, гнев, смущение и восторг, испытанные им в подземелье башни Ронге. Поэтому рассказ получался в самом деле интересным.

История Хельви захватила принцессу, которая, как и надлежало истинной дочери правителя, всю жизнь провела в стенах дворца, лишь несколько раз в год выбираясь на пышные празднества в столицу и на императорскую охоту в ближайший к Горе девяти драконов лес. Поэтому рассказы про заброшенные башни, битвы со страшными чудовищами и свойства волшебных кладов привлекали Сури тем более, что они не имели к ее жизни ровно никакого отношения.

— Вот так я и стал обладателем этого ожерелья, — закончил рассказ принц. — Можешь осуждать меня за те поступки, которые мне пришлось совершить, чтобы добраться до него. Но видит Оген, само украшение выбрало меня. Оно пошло ко мне в руки по своей воле. Я до сих пор чувствую тепло, которое идет от этих чудесных золотых листьев. Конечно, я понимаю, что вещь волшебная и поэтому ее сотворили в довольно мрачные времена, вполне возможно, что в ней заключена не только добрая сила. Но я не боюсь. Я бы не расстался с ним, даже если бы мне пришлось еще раз спуститься в подземелье Ронге.

— Я не могу понять этой одержимости, — слегка покачивая головой, отвечала Сури. — Но я считаю, что ты претерпел довольно за это украшение и можешь смело называть его своим. Что же до волшебных свойств ожерелья, то сейчас я не могу вспомнить легенду про колдунью-великаншу, хотя в наших летописях описаны многие события древних времен. Но если хочешь, я могу посмотреть специально для тебя нужные тексты, может, там есть что-то и про Онэли.

— Ты очень добра, Сури, — радостно сказал Хельви. — Я был бы очень признателен тебе за помощь. А я могу лично попасть в твою библиотеку? Мне бы хотелось поискать там сведения еще о нескольких артефактах.

— Конечно. Сразу после встречи с императором я могу отвести тебя туда. — Принцесса мило улыбнулась.

Вдруг она остановилась. Хельв увидел, что они стоят у высоких белых дверей, на створках которых были вырезаны и расписаны два рисунка. На одном была изображена группа альвов, которые сопровождали полноватого и большеголового Младшего с тяжелой короной на голове. Очевидно, кто-то из предков императора, подумал принц. Царственного альва несли в пышном паланкине, два воина с пиками в руках возглавляли шествие, остальные шли сзади. На другой была вырезана батальная сцена: два закованных в глухой доспех воина скрестили клинки, а на заднем плане за ними наблюдали многочисленные зрители, рассевшиеся на чем-то вроде трибун. Можно было подумать, что это сцена из рыцарского турнира, если бы не отчаяние, написанное на лицах зрителей, и какая-то зловещность, которая исходила от фигур сражавшихся. С угрюмой решимостью они готовы были биться до смерти. Хельви дернул плечом, словно отгоняя мрачное видение. Сури потянула за резную ручку, и дверь, которая, вопреки ожиданиям принца, оказалась легкой, отворилась.

— Мы прибыли к покоям императора, — прошептала девочка и почувствовала, как рука принца нервно сжалась в кулак. — Не бойся. Я пойду туда вместе с тобой. Никто не посмеет сделать тебе что-то плохое.

ГЛАВА 17

Хельви вошел в зал и зажмурился, настолько пестро сверкали костюмы многочисленных придворных, которые столпились возле кресла, в котором сидел император. Все краски и оттенки смешались в этой надушенной толпе профессиональных льстецов и интриганов, окружавших своего повелителя. Каких только драгоценных камней нельзя было отыскать на кафтанах и платьях, какие чудесные перья украшали прически модниц, какие изысканные туфельки выглядывали из-под пышных оборок. Хельви подумал, что в его родном Ойгене подобное количество дворян съезжалось лишь в день коронации. Однако, судя по размерам дворца Раги Второго, все эти придворные спокойно проживали тут же, рядом с повелителем. Интересно, сколько стоит их содержание в год?

Император спокойно и вместе с тем величественно откинулся на спинку кресла и наблюдал, как его дочь подводит человека. Маленькие красноватые глазки Раги Второго были обведены глубокими черными кругами, что свидетельствовало о нездоровье правителя. Ноги в башмаках, вышитых жемчугом, безжизненно свисали с кресла, словно у императора не было сил поставить их ровно. В одной руке Раги сжимал платок. Одного взгляда на царственного альва было достаточно, чтобы понять, что ему осталось жить не более месяца. Тяжелая корона клонила голову Раги к земле.

Тар, который все время шел за Сури и Хельви, неожиданно забежал вперед и остановился подле императора. Хельви подумал, что Младший, пожалуй, пользуется большим доверием своего государя, раз он позволяет себе опережать наследницу. Между тем Тар нагнулся к уху Раги и что-то прошептал императору. Тот слабо кивнул и поднял руку с платком.

Ни одного слова не было произнесено, но по залу пронесся шорох, и через несколько минут плотная толпа придворных легко и тихо выплыла из зала вон. В помещении, которое было облицовано розовым мрамором и светилось теплым глубоким цветом, остались только император, Тар, Сури и Хельви. Однако, обернувшись, принц увидел еще две фигуры, приближавшиеся от дверей к трону. Высокий черноволосый мужчина с перевязанной рукой и маленькая изящная женщина рядом. Они были пышно и богато одеты. За спиной у кавалера виднелась странная рукоятка, очевидно, там был приторочен меч. Не слишком-то умно навешивать оружие на бальный костюм, подумал Хельви и в ту же секунду узнал вошедших.

— Вепрь! Наина! Как же я рад вас видеть. — Он отпустил руку дочери императора и кинулся к своим спутникам.

Подлетев к алхину, он приостановился, но тут Вепрь тоже сделал шаг вперед, и они обнялись. Следующей Хельви прижал к себе гарпию, она смешно пискнула. Принц радостно обернулся к алхину — тот был чисто выбрит и умыт, но очень бледен. Очевидно, последствия ранения еще давали о себе знать, несмотря на лечение альвов. Наина была одета в роскошное зеленое платье, украшенное крупными изумрудами. Хельви изумился, насколько все-таки щедр император Раги Второй, раздающий случайным гостям такие дорогие наряды.

— Любуешься моими подарками, принц? На самом деле, большую их часть оплатил мой верный слуга. — Император показал пальцами на почтительно склонившегося перед ним Тара. — Но, конечно, я тоже не захотел оставаться перед вами в долгу. Поимка выродка — большая и редкая удача. Увы, в последнее время мои колдуны не радуют меня. Моему отцу не было необходимости посылать для поимки зловредной твари своих лучших воинов, он отправлял просто хорошего придворного мага, который и приносил голову бестии к ногам своего повелителя. Времена меняются, маги слабеют… Все больше проблем приходится решать силой оружия.

— Твои подарки и дары твоего слуги бесценны. Мы никогда не сможем отблагодарить вас в той же мере, — поклонился Хельви.

Раги помолчал. Можно было подумать, что он задремал, но принц видел, как из-под опущенных ресниц на него внимательно смотрят глаза императора. Этот взгляд был неприятен и тяжел.

— Как ты думаешь, почему я принимаю вас как самых дорогих друзей, осыпаю вас роскошными подарками? Ведь ты задумываешься об этом — это видно по твоему лицу.

— Очевидно, мы оказали тебе и твоему народу существенные услуги, раз с нами обращаются таким образом, — ответил Хельви.

— Так тебе сказал Тар? Что ж, он мог и ошибиться. Он всего-навсего наш слуга, хоть и пользуется большим доверием.

Хельви увидел, как легкая судорога прошла по лицу Вепря. Сури, стоявшая между креслом отца и людьми, растерянно переводила взгляд с императора на Хельви. Вдруг Раги резко откинулся на спинку кресла и захохотал. Его вытянутые ноги подергивались в такт взрывам смеха, сотрясавшего круглый животик, щеки и подбородок. Отсмеявшись, император вытер набежавшие слезы кружевным платочком и хитро посмотрел на принца. Тар тоже улыбался.

— Решил, что судьба вновь свела тебя с тираном вроде господина Хате Красного петуха? Да, мой бедный слуга Хате, к сожалению, перестал дружить с головой на старости лет. Мало того, что он утаивал от казны налоги и убивал почем зря всех забредавших в его владения путников, так еще прикормил в собственном доме выродка! Конечно, тут не обошлось без влияния его драгоценной супруги, госпожи Кабаты. Кажется, вы имели удовольствие видеть эту даму в ее доме?

Хельви, которому до сих пор не приходила в голову мысль, что мать Фосе может иметь собственное имя, только кивнул. Он незаметно переглянулся с Вепрем, и люди с гарпией медленно приблизились к креслу Раги. Император негромко хлопнул в ладоши. Хоть принц решил, что звук еле слышен в огромной зале, двери мгновенно распахнулись, и несколько богато одетых слуг внесли пару длинных скамей. Они поставили их напротив кресла императора и исчезли. Раги указал собравшимся на сиденья. Хельви, понимая, что сидеть в присутствии императора — большая честь, низко поклонился. Тар уселся на скамью как ни в чем не бывало. Вепрь и гарпия тоже не стали разводить церемонии, впрочем, кажется, Раги не требовал строгого соблюдения этикета. Сури осталась стоять за спиной отца, облокотившись о его кресло.

— Я могу рассказать тебе, кто такие выродки и Ожидающие, коль скоро слова моего верного слуги не вызывают у тебя доверия. Война людей, которая произошла во время правления моего деда, императора Аста Десятого, принесла нам большие неприятности. Мы не участвовали в ней, кроме нескольких десятков семей, которые чувствовали себя связанными узами чести с Халленом Темным. Их главы явились в Гору девяти драконов и сообщили об этом императору. Как ты понимаешь, он не мог удержать их. Наверное, это была его ошибка. — Раги сделал небольшую паузу. — Потом, после разгрома войск Халлена, эти семьи, освобожденные от клятв верности, вернулись домой. Конечно, не все. Многие альвы пали на поле боя, на Лунной просеке и возле Нонга. Истории их героической гибели золотыми буквами вписаны в летописи их семей. Однако вслед за уцелевшими пришел Черный колдун. Он жил при Халлене в башне на окраине твоего королевства. Никто из людей не решался подойти к его мрачной твердыне, и только самые безбашенные Младшие забредали подчас в те леса. Существует много страшных легенд, в которых описывается, чем именно занимался Черный колдун в своей башне. Однако Халлен относился к нему снисходительно. Говорили, что Черный колдун был его наставником. Я не очень понимаю этой преданности людей своим учителям.

В случае с альвами, например, от которых твои соплеменники получили многие знания, речи не идет не только о преданности, но даже об элементарной признательности. Впрочем, я отвлекся. Черный колдун пришел в Гору девяти драконов и перво-наперво предложил свои услуги в воспитании наследника — моего отца. Дедушка, имя которого на человеческий переводится, между прочим, как Смотрящий Сквозь Камни, отказал магу. Тогда колдун потребовал, чтобы те семьи, которые были связаны клятвами с погибшим Халлеиом, явились к нему в башню. Хотя война и была закончена, башня стояла в лесу совершенно пустая. Думаю, что королевские войска просто боялись к ней подойти.

Хельви открыл было рот, чтобы возразить, что среди подданных короля Хамеля трусов не водилось, а Ронге не захватили сразу же только потому, что существовал приказ Мудрых, которые хотели самолично въехать в черную башню. Однако император предупредительно фыркнул, совсем как Наина. Этого было довольно, чтобы Хельви решил отложить свой исторический комментарий на более позднее время. В конце концов, ссориться с императором альвов было глупо.

Принц украдкой взглянул на своих спутников. Сидевший рядом Вепрь чуть порозовел, очевидно, ему было тяжело стоять. Гарпия не мигая уставилась иа императора. Странно, что Раги совсем не боялся, что коварная ночная убийца сидит буквально в нескольких шагах от него. Наверное, у него есть какой-то магический защитный талисман. Тар согласно кивал после каждой фразы, произнесенной повелителем. А Сури, оказывается, в упор смотрела на Хельви и, когда он поймал ее взгляд, покраснела и уставилась в пол. Между тем император продолжал:

— Разумеется, как ни отчаянны были главы семей, вернувшихся из похода на королевство Синих озер, только один из них решился на поездку в башню Черного колдуна. Дело в том, что он был очень алчен, а маг твердил, что хочет лишь исполнить волю своего погибшего друга и одарить верных ему альвов золотом из своих запасов. Уж какое там было золото и откуда оно взялось посреди леса — Красному петуху Вонге не пришло в голову поинтересоваться. Он явился к моему отцу с тем, чтобы сообщить о своем решении ехать в башню. Напрасно Аста пытался отговорить упрямца — тот лишь твердил, что его семья потеряла довольно мужчин в сражениях за принца Халлена, чтобы рассчитывать на компенсацию. Он говорил как наемник. Потеряв достоинство воина, он вполне заслужил тот «подарочек», который приготовил ему Черный колдун, — категорически закончил Раги.

Возникла пауза. Хельви, который жаждал продолжения, с удивлением понял, что император закончил рассказ.

— Прости, государь, но я так и не понял, кто такие выродки и Ожидающие?

— Эти люди не очень умны, — полувопросительно-полуутвердительно обратился император к Тару.

— Государь, просто наши гости наотрез отказались выслушивать какие-либо комментарии с моей стороны по этому поводу. Однако если государь позволит, я попытаюсь закончить этот печальный рассказ. Красный петух Вонге действительно приехал в башню и получил от Черного колдуна какие-то драгоценности, в том числе и амулет для юной супруги Вонге, госпожи Бахе. С этим амулетом до сих пор не все ясно — то ли он сам нес проклятие на владельца, то ли с его помощью Черный колдун мог связываться с его обладателем. Короче, когда через положенный срок Бахе понесла и родила наследника, никто не заподозрил дурного. Поначалу он производил впечатление совершенно нормального младенца, однако чем старше становился, тем яснее было Вонге, что он породил чудовище. Кости у ребенка не росли, зато он быстро набирал вес и вскоре стал похож на большой пузырь. Пальцы рук в один прекрасный день срослись вместе и приобрели форму клешни. Крепкие буроватые наросты, покрывавшие их, делали эти клешни настоящим оружием — острым, и прекрасно двигающимся.

Наследник перестал понимать нормальную речь, хотя поседевшая от горя Бахе и клялась, что умеет разговаривать со своим бедным мальчиком и даже понимать то мычание, которое издавал выродок. Амулет Черного колдуна был, разумеется, выброшен, но это уже не имело никакого значения. А вскоре за сыном Красного петуха Вонге обнаружили еще одну способность — несмотря на большой вес и кажущуюся неповоротливость, он легко и быстро перемещался по родительскому дому, умел пролезть в самую узкую бойницу. Как ему это удавалось, мы не можем себе представить. В один прекрасный день он вылез из своей тайной каморки, где его держали по приказу Вонге, залез в кухню и напал на работавших там слуг. Четверо альвов были убиты на месте. Только после этого Красный петух Вонге решился убить выродка. Однако облава по всему дому продолжалась несколько недель и стоила жизни пятнадцати воинам. Наконец выродка прикончили. Однако в роду Красных петухов время от времени продолжали рождаться эти твари. Уж что только ни делал клан — и окуривали дома рожениц священными благовониями, и вызывали колдунов из столицы, и строили алтари ушедшим богам. Все напрасно. По закону, который специально издал Аста, младенец, наследовавший особенности выродка, должен был быть немедленно умерщвлен. Беда в том, что это проявлялись не сразу после рождения, а в процессе взросления. Так что некоторые матери, как вы, наверное, представляете, настолько привязывались к своим деткам, что видели в них только родную кровиночку, а никак не ужасного монстра. Так произошло и с супругой Хате, госпожой Кабатой. Их выродок не был убит во младенчестве и дожил до весьма солидных лет. Он безнаказанно хозяйничал в доме, время от времени пугая прислугу и убивая специально приводимых в дом Красного петуха Хате путников — отдавать в жертву кровожадной твари собственных подданных Хате не решался. Госпожа Кабата и ее супруг свято хранили свою тайну, так что мы совсем недавно смогли узнать о том, что творится в Верхате.

— Если Хате кормил своего выродка Младшими, то он мог ловить и сванов, прижившихся в усыпальнице Ашух? Поэтому они наложили заклятие на вход? — задал вопрос Хельви.

— Нет, — покачал головой Тар. — Усыпальница лесной хозяйки — настоящая святыня альвов. Кроме того, должен признаться, сваны хорошо ее стерегли. Что касается использования сванов в качестве приманки для выродка, то я думаю, что стражи Ашух вряд ли могут быть съедобны. Они выглядят как высушенные рыбины и едва дышат. Вряд ли они состоят из мяса и костей.

— Там, среди стражей Ашух, я встретил Мудрого, — хмуро сказал принц, обращаясь к императору. — Я понял, что он и есть тот самый Черный колдун. Получается, что он все время жил поблизости от проклятой им семьи Красных петухов и вполне мог поддерживать свое заклятие. Поэтому никакие усилия по его снятию не принесли результатов.

— Мой слуга рассказал мне о твоей встрече с неким Стражем, — медленно отвечал Раги. — Если он в самом деле имеет отношение к Черному колдуну, то я срочно отошлю туда своих лучших магов. Тар объяснил в общих чертах, как именно работает заклятие на входе в усыпальницу. Как только имперские маги откроют ворота, мы тщательно обыщем прибежище лесной хозяйки. Давно пора навести в той части леса порядок. А уж если нам в руки попадет сам Черный колдун, он получит по заслугам за все свои козни.

— А про Ожидающих я понял сам, — неожиданно добавил Хельви. — Это личная гвардия императора. Лучшие воины, самые опытные, умные и хитрые, которых можно послать с любым поручением. Которые могут просидеть сорок лет в засаде, чтобы захватить добычу. Государь, окажи мне честь, позволь мне тоже стать Ожидающим.

Тар рассмеялся. Император с улыбкой на губах царственно покивал головой. Хельви показалось, что Раги доволен этой необычной просьбой. Зато Сури кинула на принца такой отчаянный взгляд, что ему стало не по себе. Даже небольшое сомнение на миг закралось юноше в сердце — в конце концов, он ничего точно не знал о том, чем занимаются Ожидающие. Пример работы Тара, конечно, был недурным, однако знакомый альв был только одним воином из императорской гвардии, кроме того, как явствовало из его доверительных отношений с повелителем, не самым последним.

— Чтобы заслужить право войти в когорту Ожидающих, нужно совершить более весомый подвиг, чем победить выродка. Однако твое желание делает тебе честь, принц. Не каждый, рожденный на шелках в королевском замке, захочет выбрать себе суровую судьбу воина. Я запомню твою просьбу и обещаю, что у тебя появится возможность проявить себя и доказать, что я в тебе не ошибаюсь.

Краска ударила в лицо Хельви. Он впервые в жизни попросил у кого-то позволения и получил отказ. Какого же подвига ждет от него сиятельный Раги Второй, по сравнению с которым схватка с «мешком» была детской забавой? Неужели Тар совершил нечто еще более невообразимое и героическое, чем Хельви? А принц принял его за весьма осторожного и не лезущего на рожон малого. Хотя, может, настоящие герои именно таковы — не штурмуют крепости, а залезают в них через заднюю калитку, с горечью подумал Хельви. В конце концов, в настоящей битве остался жив — уже совершил чудо.

Между тем Тар привстал с сиденья и вновь наклонился к уху императора. Раги, крякнув, промокнул губы платочком и обратился к принцу. Вепрь, который все время совершенно неподвижно и неслышно просидел рядом с Хельви, придвинулся ближе к краю скамьи. Его меч с лязгом ударился об пол. Однако никто из присутствовавших даже не обернулся.

— Мой слуга просит тебя, принц, оказать ему честь и выступить наблюдателем с его стороны в бою с господином Фосе, сыном Хате Красного петуха. Кажется, ты присутствовал при передаче ему вызова. Я полагаю, что участие в этом ритуале могло бы помочь тебе лучше представить себе те законы, по котором мы живем. Если ты впоследствии действительно свяжешь свою жизнь с Ожидающими, а должен тебе сказать, что ты в этом случае станешь первым человеком, удостоенным такой чести. Знания о том, что такое поединок чести, тебе весьма пригодятся.

Хельви не стал отвечать и просто поклонился императору, принимая предложение. Его немного раздражала новая манера Тара обращаться к нему через повелителя, но он утешал себя мыслью, что это всего лишь часть этикета. Хотя это какой-то странный этикет, не мог не признать принц. Садиться, глазом не моргнув, в присутствии императора можно, а обращаться к третьему лицу от своего имени — нет. Ладно, это все-таки легче перенести, чем, например, если бы Раги разговаривал с Хельви через Тара.

— Что ж, я рад, что мы поговорили и сошлись в некоторых вопросах. Надеюсь, ты еще не раз посетишь наше скромное общество, и мы услышим от первого лица рассказы о твоих подвигах. Те, что поведал мой слуга, наверное, лишь присказка к тем удивительным приключениям, которые выпали на твою долю.

Выговорив скороговоркой эти традиционные фразы, император вновь негромко хлопнул в ладоши. Несколько рослых альвов вбежали в зал, словно все это время только и делали, что таились у двери и прислушивались, не позовет ли их господин. Дальнейшая картина поразила Хельви в самое сердце. Дюжие слуги подхватили кресло с Раги и легко понесли его к выходу. Император, вознесшийся к потолку, дружески улыбался и помахал оставшимся в зале гостям ручкой. Впрочем, прощание было недолгим — кресло с повелителем резво выплыло из покоев, и белые двери за ним захлопнулись.

— Ну и дела, — раздался под ухом у принца голос Вепря.

Хельви обернулся. Алхин осторожно провел рукой по волосам здоровой рукой и вдруг подмигнул принцу. Юноша заулыбался в ответ. Гарпия вскочила с лавки и устремилась к огромному зеркалу в золотой раме, висевшему на стене. Оно не было Истинным, поэтому вместо уродливой старухи в нем отражалась вполне миловидная женщина в длинном зеленом платье. Тар стоял рядом с Сури, которая низко опустила голову и казалась очень задумчивой.

— Я рад, что ты согласился стать моим наблюдателем на поединке чести с Фосе. Я планирую провести его завтра утром.

— Но я не знаю правил поединка и вообще — разве Фосе приехал вместе с нами в Гору Девяти Драконов? Кто же сейчас правит в Верхате? И кстати о доме Красного петуха — если Хате убил выродок, то почему рядом с трупом хозяина обнаружили тело его слуги Куба, убитого стрелами с малиновым оперением? Что-то непохоже, чтобы «мешок» владел луком.

— Мне нравится твоя любознательность, человек. Что касается поединка, то не забивай себе голову — ты все узнаешь в свое время. Обещаю, со своей стороны, что никаких неприятных сюрпризов для тебя не будет. Наблюдатели только следят за ходом схватки, никаких состязаний для них не предусмотрено. Фосе, разумеется, тут, в Горе. Его мать, госпожа Кабата, прибыла вместе с ним. Они находятся сейчас в темнице императорского дворца. После поединка чести, если Фосе останется жив, ему предстоит суд. В Верхате временно управляет наместник Раги Второго — мой кузен Водр. А что касается подробностей гибели Хате, то их-то мы и узнаем на суде. Думаю, что Фосе и Кабате будет угрожать гораздо более серьезное наказание, чем простое отрубание голов.

— Ничего себе. Что ж, выходит, если ты не прикончишь сыночка Хате, то все равно ему не миновать смерти? — спросил Вепрь.

— Я бы не стал сравнивать такие вещи. У него будет возможность умереть как воину и мужчине, с мечом в руке. Это большая удача. Я, честно говоря, никогда не подарил бы ее такому трусу и прохвосту, как Фосе, но слово не воробей. В минуту гнева я бросил ему вызов и теперь обязан довести дело до конца, — скромно пояснил Тар.

— А что, женщин в империи альвов казнят наравне с мужчинами? — морщась, задал вопрос Хельви.

— Конечно. Они ведь тоже должны хранить честь и достоинство и чтить законы своей страны.

Тар, произнося эти слова, почему-то посмотрел на гарпию, которая, с его точки зрения, едва ли чтила законы страны и вполне могла составить компанию Кабате и Фосе на месте казни. Хельви немного передернуло. В королевстве Синих озер женщин не наказывали наравне с мужчинами. Впрочем, признаться честно, они едва ли могли всерьез пойти на какое-то преступление, так как с момента рождения пребывали под постоянным присмотром родителей, прислуги, а затем и мужа. Причем у простолюдинов, насколько знал Хельви, женщины должны были терпеть гораздо более суровый контроль, чем в знатных домах, где придворные дамы все же имели небольшие привилегии. Кроме того, он полагал, что заступничество Кабаты спасло их от верной смерти. Конечно, Меч королей в руках Вепря был достаточно грозным оружием и мог до известного времени сдерживать натиск врагов, однако если бы Фосе кинул на них всю гвардию, едва ли они сумели победить. Она не была похожа на преступницу, подумал Хельви, эта маленькая хрупкая румяная повелительница. Неужели под этими благородными чертами скрывалась коварная злодейка?

Тем временем Тар обратился на родном языке к дочери императора. Он произнес несколько довольно витиеватых фраз, значения которых Хельви не понял, и отвесил Сури изысканный поклон. Однако наследница отрицательно покачала головой и сделала едва уловимый жест рукой, невольно копируя своего батюшку. Тар поморщился, но поклонился вторично.

— Я прошу прощения, но меня ждут дела. Я зайду еще вечером к тебе, принц, чтобы уточнить время завтрашнего поединка.

Когда альв вышел из зала, Сури наконец подняла свои бирюзовые глаза и посмотрела на Хельви. У нее был озабоченный вид. Принц даже подумал, что бедняжка распереживалась по поводу казни семьи предводителя Красных петухов, но тут же вспомнил, что Сури, в отличие от него, с детства живет во дворце и прекрасно наслышана о том, за что и кого тут казнят. Наверное, император со своей дочерью даже присутствуют на экзекуции. В королевстве Синих озер детей не брали на казни, но юные королевичи в обязательном порядке должны были наблюдать, как на судной площади рубят головы преступникам.

— Ты напрасно просишь у отца принять тебя в ряды Ожидающих, — неожиданно сказала Сури. — Ты не знаешь, что за темные дела вершат такие, как Тар, в нашей империи. Ты говорил, что они смелы и опытны, но ты не можешь себе представить, насколько они коварны и жестоки, когда идут по следу врага. Ожидающим ничего не стоит вырезать целую деревню, если они заподозрят, что между невинными жителями скрывается преследуемый преступник. Ни один из Ожидающих не имеет семьи, потому что любой разумный альв не захотел бы для своей дочери столь бессердечного супруга.

— Но ведь у них есть родители, откуда-то их набирают? — вмешался Вепрь.

— В когорту Ожидающих принимают либо круглых сирот, либо найденышей. Именно потому они так и называются — у них нет ни отца, ни матери, ни дома, ни жены, ни детей, они лишь ожидают приказов своего императора. Получение приказа и его точное и своевременное исполнение — вот смысл их жизни, — горячо заговорила Сури, обращаясь к алхину.

— Но Тар, мне кажется, не такое уж бессердечное чудовище, как ты описываешь, — неуверенно сказал Хельви.

Сури сердито фыркнула. Вепрь открыл рот, чтобы высказать свое драгоценное мнение по поводу личности Тара, но неожиданно вспомнил, что беседует с принцессой, и промолчал. Конечно, разговаривать с особами королевской крови ему было не впервой — вот с Хельви, например, можно было спокойно перекинуться словом-другим и даже велеть ему замолчать, если принц начинал сильно допекать. Но все-таки Хельви, при всем уважении к нему, был королевичем без королевства, то есть не совсем настоящим королевичем, сделал туманный вывод Вепрь. Не факт, что тот тон, в котором алхин привык общаться с юношей, понравится дочери императора альвов. Хорошо хоть слуги, которые пришли за Вепрем в комнату, предупредили человека, что они ведут его на встречу с самим повелителем и его дочерью.

— Делай как знаешь, — резко махнула рукой Сури.

Не обращая никакого внимания на Вепря и гарпию, она грациозно пересекла зал и захлопнула за собой одну из дверей, за которой исчезли придворные. Хельви, который попытался объяснить капризной принцессе, что он, по сути дела, и является сиротой — его родители умерли, не оставив ему ничего, — лишь посмотрел вслед Сури. Про себя он дал слово до вечера отыскать девчонку — в конце концов, она обещала показать ему императорскую библиотеку, а Хельви было просто необходимо найти кое-какую информацию по нескольким интересующим его вопросам. Да и, положа руку на сердце, ему было приятно поболтать с дочерью Раги Второго. Она была умна, деликатна и умела слушать. Хельви с гораздо большим удовольствием услышал бы от нее информацию о правилах поединка чести и роли в нем наблюдателя, чем от Тара.

— Она с тобой не церемонится, как я заметил. Хороший мой, не я ли говорил тебе, что нужно бежать от этих безумных Младших при первой же возможности. Но нет, зачем слушать Вепря, когда прекрасный господин Тар легко уладит любую проблему. Он ее уладит, а потом с той же милой улыбкой свернет тебе шею, выполняя прихоть своего самовлюбленного повелителя, — мне кажется, девочка горячилась, рассказывая, но сообщила чистую правду.

— Ладно тебе, Вепрь, не ворчи. Сам знаешь — если бы мы воспользовались твоим планом и попытались выползти через дымоход, то попали бы прямиком в зубы этому выродку, если они у него, конечно, есть. Я рад, что ты остался жив. Не поверишь, но я совершенно не помню, чем окончилась та схватка. Помню только, что убегал от «мешка», а потом ты решился напасть на него с другой стороны и он тебя ранил. Мне показалось, что он отрезал тебе ноги.

— Ну, тебе тоже хорошо досталось. И нашему прекрасному альву тоже, не к ночи он будет помянут. Не люблю я тайной стражи, ни королевской, ни императорской, — пожаловался алхин кому-то невидимому. — На самом деле ноги мне «мешок» не оторвал, но порезал глубоко. Я упал на пол, и выродок уже пошлепал ко мне, чтобы прикончить. Уж не знаю, как именно он это делал, но судя по тому, как трагически скончался его папаша, горло резать умел. В любом случае я уж решил, что конец пришел. Как вдруг ты — вот уж не ожидал — кинулся на этого выродка с мечом наперевес. Тут и Тар, куковавший у окна, пришел в себя и влез в драку. Но если бы не ты, он бы точно меня слопал — Тар бы просто не успел добежать. «Мешок» ударил тебя несколько раз, но ты, верно, уворачивался, или тебе просто везло, но ты устоял на ногах и все бил его мечом. Никогда не видел такой схватки.

— А что было потом? — Хельви был немало смущен собственным геройством, тем более что в голосе алхина звучал хорошо знакомый сарказм. Словно тот не был доволен, что принц спас ему жизнь!

— А потом я отключился. Правда, альвы, которые лечили меня по дороге в Гору девяти драконов и потом, во дворце, рассказывали, что наша милая гарпия тоже внесла малость в общую победу. Она меня, собственно говоря, вынесла, — Хельви изумленно посмотрел на Вепря, потому что после этих слов алхин впервые за их знакомство покраснел. — Ну, дальше — двери все-таки выбили, воины ворвались в зал, потыкали копьями в уже дохлого выродка и подобрали тела победителей. Говорят, я был совсем плох, ты чуть получше, а гарпия и Тар вообще отделались царапинами. Но поскольку именно я отправлялся вслед за ушедшими богами, видно, основное внимание лекарей было отдано мне. Мы с Наиной переживали, что ты никак не приходишь в себя.

Вепрь закончил рассказ и глубоко вздохнул. Было видно, что история почему-то вызывает у него не слишком добрые чувства.

ГЛАВА 18

До вечера разыскать Сури принцу не удалось. Встречавшиеся ему на пути альвы делали вид или действительно не понимали, о чем он спрашивает. Дворец Раги Второго был огромным. Хельви помнил легенду, что резиденция императора альвов была вырублена на предгорье и что из ее окон можно разглядеть вершины Черных гор. Собственно, в те давние времена, когда дворец и город были заложены, в Черных горах гнездились самые настоящие драконы, отсюда, наверное, возникло и название столицы. Однако тех самых окон Хельви не нашел, хотя исходил немало залов. Прекрасные виды, раскрывавшиеся по ту сторону стекла, радовали глаз, но Сури принц так и не встретил, и это опечалило его.

Впрочем, до того как отправиться на поиски дочери императора, Хельви провел некоторое время с Вепрем и Наиной. Они вместе отобедали в просторной комнате, которую отвели для алхина. Гарпия разместилась в соседних покоях, однако приняла участие в общей трапезе. Хлебнувший вина Хельви, развеселившись, даже попробовал прожевать кусочек сырого мяса из ее миски, поскольку Наина уверяла, что именно в таком виде оно наиболее вкусно и ароматно. Вепрь только посмеивался, глядя на чудачества своего приятеля. Он с видимым удовольствием уплетал те лакомства, которыми был уставлен стол.

Наевшись, люди откинулись на высокие спинки стульев и вытянули ноги. Гарпия тоже не стала вскакивать из-за стола, а чинно сидела на своем месте, искоса поглядывая на спутников. Алхин, порыгивая, вытянул из кармана новой куртки зубочистку, чем почему-то насмешил принца до слез. Не обращая внимания на Хельви, он с важным видом стал ковырять в зубах.

— Ты не рассказал мне самого главного — что же произошло с Мечом королей? Уж я не поверю, что тебя могли увезти из Верхата, пусть и тяжелораненого, без любимого клинка.

— Ты прекрасного мнения обо мне, хороший мой, надеюсь, что мне не придется разочаровать тебя в будущем, — ухмыльнулся Вепрь. — Ты прав, первое, о чем я спросил, когда пришел в себя на шаткой телеге, которая везла нас в Гору девяти драконов, было следующее: любезные, а куда вы задевали мою славную железяку? При мысли, что эти пустоголовые ребята не смогли оторвать мой меч от лежанки, мне захотелось бежать обратно в Верхат, поверишь ли! Но добрый старый Тар, который в то время еще был именно добрым старым Таром, а не тайной тенью императора Раги Второго, дружески объяснил мне, что при попытке к бегству я буду немедленно прикончен воинами, которым приказано доставить меня в столицу живым или мертвым. И отдал мне Меч королей. Оказывается, он носил его при себе, чтобы передать, как только я приду в себя. Ужасно мило с его стороны, ты не находишь?

Принц и алхин тихо захихикали. Наина, которая совершенно не понимала, что смешного было в истории, рассказанной Вепрем, удивленно смотрела на обоих. Отсмеявшись, принц потер тыльной стороной ладони подбородок.

— Так где же он сейчас? Ты отдал его на хранение в императорскую сокровищницу?

— Нет уж, теперь я не расстанусь с ним ни на минуту. Вот он стоит, — и алхин кивнул головой, указывая на небольшой ладный меч, который он снял, придя с принцем в свои покои. Выглядел клинок самым обыкновенным образом, лезвие не светилось. Хельви молча посмотрел на оружие, потом на Вепря, потом снова на меч. Кажется, «мешок» повредил алхина гораздо сильнее, чем тому кажется. Принц читал о случаях, когда некоторые могущественные бароны, уезжавшие на войну с Младшими, возвращались оттуда не только без рук или ног, но с настолько помутненным рассудком, что не могли узнать домашних. Некоторые из них заканчивали жизнь на цепи в собственной спальне. Вот и у алхина наблюдается помутнение сознания.

— Что молчишь, хороший ты мой? Решил, что старый Вепрь совсем тронулся умом? Смотри, — алхин протянул руку к рукоятке клинка, который стоял, прислоненный к стене в нескольких шагах от человека.

Хельви успел подумать, что не стоит заострять внимание Вепря на этом клятом мече, и только собрался отвлечь внимание охотника за сокровищами Младших каким-нибудь рассказом из летописей королевства Синих озер, как вдруг увидел, что клинок медленно приподнялся над полом и поплыл по воздуху. Пара секунд — и он оказался в руке алхина. Рот у принца открылся сам собой.

— Видел? Сам идет ко мне в руки. И размер, и блеск, и даже форму я могу теперь изменять по собственному желанию. Я из него могу даже кинжал для весталы сделать! Смотри!

И алхин начал крутить клинок, который на глазах изумленного Хельви рассыпался яркими искрами, а когда блеск потух, принц увидел в руках Вепря небольшой кинжал с изогнутым лезвием. Опознать в нем огромный двуручный меч, который они тащили из подземелья черной башни Ронге, было решительно невозможно.

— Все же интересно, почему он не пошел к тебе в руки там, в Верхате.

— Я много думал об этом, хороший мой, и, кажется, нашел ответ. Вернее, ты мне его подсказал. Помнишь, ты спросил меня в том покое, где мы ждали нападения выродка, откуда он может вылезти, и я ответил, что наверняка из камина. Я бы сам точно полез в него, пытаясь убежать из дома Красного петуха. Думаю, что этот меч как-то читает мои мысли. Мы с тобой рассуждали о том, как он чувствует, к примеру, насколько опасен его противник, и ты сказал, что он может видеть глазами владельца. Я все-таки думаю, что он не видит, а оценивает обстановку в зависимости от тех сигналов, которые получает от своего хозяина и вообще от окружающих вещей. Уверен, что он умеет распознавать чужую магию. Узнав, что я планирую уйти через каминную трубу, он каким-то образом понял, что я рискую там потерять голову, и решил остановить меня. В общем, все это странная история. Но я получил назад свой Меч королей. Мешок тоже со мной — под кровать задвинут. Второе правило алхинов: владей столькими вещами, сколько сможешь унести в один прием. Мне кажется, я исполнил эту заповедь до конца.

— То есть, ты хочешь сказать, что теперь ты уйдешь? Меч ты получил, мешок тоже. Попробуешь сбежать из Горы девяти драконов?

Алхин прищурился и некоторое время молчал, пробуя пальцем остроту лезвия нового кинжала. Принц ждал ответа. История о волшебном мече удивила его, однако не так сильно, как еще несколько месяцев назад. Вот, скажем, если бы на Зеркальное озеро кто-нибудь привез такую игрушку — чудесный клинок, который принимает любое обличье по желанию владельца, — Хельви с утра до вечера бы ходил глазеть на единственное в своем роде оружие и даже, может быть, упросил бы Айнидейла купить ему эту диковинку. Однако сейчас, несмотря на то, что Хельви понимал всю неповторимость и универсальность клинка, ему не пришло в голову просить Вепря отдать клинок ему. Даже взять его из рук алхина и рассмотреть поближе принцу не захотелось. Надоело волшебство, вдруг подумал юноша. Хочется чего-то определенного, чтобы не менялось сто раз на дню, преподнося все новые сюрпризы. Нет, магия тоже хороша и иногда даже полезна, но в меру! В конце концов, я же не маг и даже не алхин, а простой человек, и я хочу обыкновенных человеческих вещей, с горечью сделал вывод Хельви.

— У нас с Наиной была мысль смотаться, как только я начал ходить. Но ты еще находился без сознания, и нам было не по себе, что мы бросим тебя неизвестно где в неизвестно каком состоянии, понимаешь? А теперь я думаю: и впрямь благородные поступки притягивают милость богов. Этот император, хоть и не сделал тебя Ожидающим, прекрасно понимает, какой подарок ты ему сделал. Сколько времени Тар гонялся за этим «мешком»? Сорок лет, ты говоришь? А мы преподнесли ему это чудовище за пару часов на блюдечке с голубой каемочкой. Так что этот Раги должен по меньшей мере осыпать нас сокровищами из своих больших сундуков, как ты считаешь? И уж после того, забрав полагающуюся мне часть, я решу, в какую сторону двинуться. Может, вернусь в королевство Синих озер, а может, найму Младших и махну сразу в Черные горы. Они тут неподалеку. Говорят, там в драконьих гнездах лежит немало интересных штучек.

— А если император не станет нас одаривать?

— Ты думаешь, он такой же скупердяй, как, любезный господин Хате Красный петух, мир его праху? Тогда бы, я думаю, он не баловал бы нас всякой вкуснятиной в таких хоромах, — Вепрь обвел здоровой рукой свою комнату. — Отнял бы у тебя цепь, у меня — меч и мешок, благо мы валялись без памяти, и охотились бы мы сейчас с тобой на императорских крыс в подземных казематах этого дворца. И это, заметь, еще в лучшем случае, хороший мой.

Хельви пожал плечами. В словах Вепря была логика, — однако что-то все же не давало принцу покоя. Уже выйдя от своих вновь обретенных приятелей и шатаясь по дворцу в поисках Сури, он все не мог понять, что же тревожило его в таком, казалось бы, стройном умозаключении алхина. Гуляя по залам, Хельви постарался как можно подробнее восстановить утреннюю встречу с императором. Конечно, он говорил с людьми довольно ласково. Особенно если учесть тот факт, что королевством Синих озер альвам до сих пор объявлена война. Короли династии Огена не могут простить Младшим, что в войне Наследников они выступили на стороне Халлена Темного. Хотя, как поведал Раги, это были всего несколько кланов, которые поддержали изгнанника из Шоллвета. Тем не менее на встрече император ни слова не сказал о будущих планах по поводу его нежданных гостей. Отпустят ли их домой или станут держать вместо шутов — Хельви было неизвестно.

Принц остановился у большого портрета, изображавшего даму в малиновом костюме для верховой езды и в черной шляпе с длинными полями. Какая-то родственница императора, подумал Хельви, вспомнив о геральдических цветах Раги Второго. Любопытно, кто же все-таки пустил в старого Куба стрелы с царственным оперением? Тар отвертелся от ответа на этот вопрос, сославшись на то, что император всех в свое время рассудит. Почему-то эта история со стрелами показалась юноше очень важной. Разглядывая картину, он наклонился вперед. Портрет был выполнен так мастерски, что создавалось впечатление, что длинные перья колышутся на ветру. Сколько лет понадобилось художнику, чтобы создать этот шедевр? Хельги внезапно понял, что именно мешало ему поверить в возможность получения подарков от Раги Второго.

Вечером, уже сидя в своей комнате, которую он нашел только с любезной помощью императорских слуг, он дождался Тара. Последний пришел, когда за окнами уже стемнело и расторопные лакеи внесли в покои зажженные светильники. Хельви распахнул ставни, наслаждаясь ароматом ночных цветов, распускавшихся у корней чудесных деревьев в саду императора. Тар неслышно вошел в комнату и кашлянул. Хельви обернулся и увидел Младшего, сжимавшего в одной руке массивную, довольно длинную дубинку. Альв упирался ею в пол, на манер посоха. На другом локте лежал ворох одежды. Впрочем, когда Тар бережно сложил этот беспорядочный ком на кровать Хельви, принц понял, что это только один плащ, очень широкий, скроенный из кусков разноцветной кожи какого-то невиданного зверя.

— Я принес тебе посох и плащ наблюдателя. Завтра во время поединка ты должен будешь выглядеть как написано в священном Кодексе, — Тар нагнулся и заботливо поправил краешек плаща, спадавшего с кровати на пол.

— Какая странная шкура. Или это все-таки ткань? — Хельви подошел ближе, разглядывая принесенную одежду.

— Кожа дракона. Этот плащ подревнее твоего рода, принц королевства Синих озер. Пожалуйста, постарайся его не испачкать.

Юноша не смог удержаться от соблазна немедленно потрогать шкуру настоящего дракона. В его королевстве практически не осталось вещей из этого редкостного материала, разве что только у старцев из Совета Мудрых в их тайных лабораториях завалялось несколько кусочков. Время от времени спекулянты продавали на столичном рынке «настоящую драконью шкуру», крошечный обрывок которой стоил баснословных денег. Айнидейл рассказывал, что, по народному преданию, кожа дракона входит в состав эликсира бессмертия, поэтому любой маг отдаст любые деньги, лишь бы заполучить ее. При мысли, во сколько можно было бы оценить лежавшую перед ним вещь, у Хельви вспотели пальцы. Хорошо хоть алхин не видит этого чуда, он бы точно с ума сошел от жадности!

Принц вытер мокрую ладонь о новые штаны и слегка приподнял край плаща. Кожа была очень мягкая, нежная и легко тянулась, словно леска. Хельви и Тар обменялись многозначительными взглядами, молча выражая свое восхищение и качеством тысячелетней вещи, и физиологическими особенностями изначального владельца шкуры. Затем альв подошел к окну и взглянул вниз, словно проверяя, куда именно вглядывался принц.

— Волнуешься, что сбегу?

— Нет, — усмехнулся альв. — Просто любуюсь чудесным вечером.

— Интересно, водятся ли еще драконы в Черных горах? — Хельви решил сменить тему. Волновать Тара раньше времени не следовало.

— Не знаю. Мне никогда не доводилось там бывать. Я все больше ездил по северу империи. Когда-то Черные горы были почти полностью обжиты гриффонами, и те перебили немало драконов. Правда, альвы, которые служат на южном предгорье, говорят, что иногда находят останки съеденных овец или коз — любимейшей еды крылатых ящеров. Так что вполне возможно, что небольшому поголовью удалось все-таки выжить.

Хельви задумчиво гладил шкуру. Она несильно пружинила под рукой. Наконец принц оторвался от удивительного плаща и искоса посмотрел на альва. Тар все еще стоял у окна, запрокинув голову, и смотрел в темноту. А ведь через несколько часов Младшему предстоит вступить в смертельную схватку с несостоявшимся главой клана Красного петуха, и кто знает, за кем останется победа.

— Мне нужно надеть это и присутствовать на площадке во время поединка? Это все? Или я должен буду что-то говорить, делать?

— Нет. Ты будешь просто стоять в плаще с посохом в левой руке. И если ты увидишь или даже заподозришь, что один из участников поединка использует магию, ты должен будешь остановить бой. Для этого тебе нужно будет просто ударить посохом в пол. Это единственное правило. Если оно не будет нарушено, бой длится до тех пор, пока один из соперников не умрет. Но про это тебе, кажется, Водр успел рассказать.

— Почему ты считаешь, что я смогу определить, пользуется ли кто-то из вас магией или нет? Я не очень силен и в людском-то колдовстве, а уж тем более в вашем. Ты ошибся с выбором наблюдателя, Тар.

— Может быть, ты в самом деле ничего не смыслишь в магии, приятель, зато твоя нагрудная цепь прекрасно в ней разбирается. А ты ведь очень тонко чувствуешь, когда она пытается что-то тебе подсказать, не так ли?

— Значит, ты полагаешься на мое ожерелье, — медленно проговорил Хельви. — Что ж, это твое решение. Каким оружием ты собираешься сражаться?

— Я должен буду принять выбор Фосе. Таков обычай — решать, чем сражаются воины на поединке чести, предстоит тому, кто вызван. Думаю, в оружейных комнатах этого дворца найдется любое оружие.

— А я уж думал, что в дело пойдет лук. Со стрелами с малиновым оперением.

Тар склонил голову и внимательно посмотрел на принца. Затем он прикрыл оба окна и даже задернул их тонкими, но плотными шторами. Только после этого альв, неслышно приблизившись к юноше, начал негромко говорить, иногда переходя на шепот:

— Ты очень смел, человек. Но твоя смелость сродни безрассудству. Тебя с почетом приняли во дворце, где у тебя есть всего два друга — сам император и я. И вместо того чтобы быть признательным нам за гостеприимство, ты начинаешь осыпать нас нелепыми обвинениями и подозревать в страшном преступлении. По-твоему, я убил старого Хате, воспользовавшись оружием моего сюзерена? Ты бы горько пожалел о своих словах, но ты не альв. Ты человек, поэтому ты не можешь даже оскорбить меня. Просто хочу дать тебе совет — постарайся не распространять свои бредни за пределы этой комнаты. Иначе мне придется убить тебя. И это будет вовсе не славная смерть на поле поединка чести.

Произнося эту пылкую речь, альв стал по-настоящему страшен. Его глаза сверкали, зубы клацали, слюна брызгала изо рта после каждого слова. Он настоящий фанатик, с ужасом подумал Хельви. Значит, Сури правдиво описала сущность Ожидающих. Они преданы только императору, и такие понятия, как любовь, дружба или благодарность, не имеют для них никакого значения. Он спас альву жизнь у сванов, но Тар легко перережет горло своему спасителю, если тот посмеет бросить тень на повелителя. Однако принц не спешил демонстрировать Младшему свой страх. Нельзя показывать лающему псу, что ты его испугался. Поэтому Хельви приблизил лицо к раскрасневшейся физиономии Тара и отвечал, хоть и негромко, но подпустив в голос побольше ярости:

— Ты очень смел и решителен, Тар. Очевидно, именно эти качества помешали тебе за сорок лет отыскать выродка в доме Красного петуха? Подумать только — лучший Ожидающий ищет чудовище почти полвека, а двум заблудшим людишкам удается уничтожить его за считаные часы. Прибавь к тому еще императорские стрелы — и ты получишь слишком много совпадений, хороший мой! Неужели после этого ты думал, что я поверю в весь этот цирк?

Реакция Тара удивила Хельви. Он не кинулся душить принца, как подумал человек, наблюдая за сменой цвета лица у альва. Он менялся из красного в белый, а под конец — в какой-то зеленоватый оттенок. Но все-таки Младший был опытным воином и сумел быстро справиться с собой. Его взгляд приобрел знакомую принцу пугающую прозрачность. Тар молча вышел вон.

Хельви немедленно пожалел об этих своих словах. В конце концов, его беспочвенные подозрения не имели ни одного доказательства, только несколько смешных совпадений. Можно подумать, что он сам ищет топора на свою голову, заводя себе высокопоставленных врагов. После сегодняшней беседы едва ли Тар захочет видеть его завтра на поединке, да и Раги Второй, милостиво принявший людей, может разгневаться на заезжего принца, обвиняющего его подданных в убийстве. Жаль, что Сури не желает его видеть — Хельви почему-то верил, что получил бы от дочери императора дельный совет.

Он уснул на кровати не раздеваясь, искренне жалея себя. Под утро, замерзнув, принц залез под плащ из драконьей кожи, который так и лежал на кровати.

Утром юношу разбудил стук в дверь. Он вскочил с кровати и, протирая по дороге глаза, бросился к двери.

— Кто там? Что нужно? — хрипло спросил он.

— Принц Хельви, ты вызываешься в качестве наблюдателя на поединок чести. Оденься и следуй за нами.

Юноша ахнул и кинулся к кровати. Он торопливо натянул на себя пестрый балахон и взял в руки посох. К плащу был приторочен капюшон, напоминавший длинный колпак. Уже подходя к двери, Хельви накинул его на голову.

Он вышел в коридор, где его ждали два воина в расшитых мелкими рубинами малиновых кафтанах. Они молча поклонились наблюдателю и повели его какими-то узкими коридорами к месту поединка. Хотя Хельви еще не освоился во дворце императора, он был уверен, что его ведут совершенно незнакомым маршрутом. Они спускались по крутым лестницам. Прекрасные залы и покои, в которых разместились люди, остались наверху. Видно, поединок состоится то ли во дворе, то ли в тюремном подземелье, где сейчас сидит один из его участников, подумал Хельви.

Он не угадал. Двое сопровождающих отвели его не во двор и не в подвал, а в сад. Это было то самое чудесное место, на которое он любовался сверху, из окна. Длинные ровные грядки с цветами на аккуратно подстриженной зеленой травке, кроны деревьев, искусно обработанные ножницами садовников, небольшие фонтаны, выложенные блестящими синими камушками, — все было таким умиротворяющим, что не верилось, что на фоне этого великолепия должна пролиться чья-то кровь. Низкий зеленый бордюр, огораживавший цветочные клумбы, выписывал сложные вензеля на траве, однако увидеть весь рисунок с высоты человеческого роста было невозможно, настолько сложен он был. Несколько белоснежных статуй показались среди тенистых аллей. Тар, стоявший под одним из голубых деревьев, сосредоточенно разминался. Он был одет в легкую рубашку, штаны и короткие удобные сапоги — лучшая обувь, чтобы прыгать по росистой траве, решил принц. В обеих руках альв сжимал длинные кинжалы с полукруглыми лезвиями. Он так быстро и ловко управлялся с ними, что приятно было смотреть.

В этот момент принц неожиданно почувствовал чей-то пристальный взгляд и повернул голову. Позади него стоял знакомый молодец тоже в плаще наблюдателя и с посохом в руках.

— Привет, Рив! Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Доброе утро! — Рив усмехнулся. — Кажется, нас все время сводит судьба. Ты тоже будешь наблюдать за правилами поединка, я смотрю. А мне вот приходится ждать своего участника, что-то он задерживается.

На поляне появилась группа воинов, среди которых шел Фосе. Маленький альв был бледен, его лицо отекло, словно он проспал всю последнюю неделю без просыпа, ноги подгибались. Кажется, храбростью наследник Хате вообще не отличается, подумал Хельви, вспоминая поведение наследника Красного петуха в тронном зале в Верхате во время подлого нападения альвов. Однако теперь Фосе и в самом деле было дурно от ужаса. Он еле доковылял до того места, где в траву было воткнуто невысокое древко, на конце которого развивался его фамильный герб — небольшое золотистое полотнище с вышитым на нем красными шелковыми нитями кочетом. Однако возле флага он едва не упал на землю и был вовремя подхвачен под руки альвами. Хельви наблюдал пару секунд за тем, как стражники укладывали потерявшего сознание Фосе на траву, и решительно направился к тренировавшемуся Тару.

— Доброе утро. Готовишься к бою?

— Утро доброе. — Альв на мгновение прекратил вращать клинками. — Как видишь.

— По-моему, твой противник пребывает не в лучшей форме. Боюсь, он может умереть еще до начала схватки — от страха. Может, ты отложишь бой до лучших времен?

Тар довольно равнодушно поглядел в сторону Фосе. Вокруг лежавшего Красного петуха хлопотали трое альвов. Один из них, судя по плотной длинной мантии, был колдуном или лекарем. Наконец несчастный дуэлянт был приведен в чувство, он приподнял голову.

— Поединок состоится. — Тар обернулся к Хельви. — Этот трус был готов убить нас чужими руками в собственном доме. Он не погнушался обманом заманить нас в смертельную ловушку, выставив против троих почти полсотни воинов. Если бы Вепрь не воспользовался своим волшебным мечом, нам бы было несдобровать. Фосе не вызывает у меня жалости. Впрочем, он не вызывает добрых чувств ни у кого, даже у родной матери. Она не захотела прийти на поединок чести сына, сказалась больной. Конечно, каждый может приболеть в императорских казематах, но Кабата ведь догадывается, что ее присутствие могло бы подбодрить сына. Короче, гнусная семейка. Только в таких выродкам и рождаться.

Хельви хотел возразить, что Кабата родила выродка исключительно из-за родового проклятия, наложенного на семью Красного петуха. Однако он не успел. Откуда-то из-под земли раздался ясный и чистый звук — труба, игравшая где-то внизу, возвещала о начале поединка. Тар кинул один кинжал, вогнав его почти полностью острием в землю, и схватил принца за плечо.

— Иди и смотри внимательно. Если твоя цепь нашепчет тебе что-то подозрительное, прошу тебя, прерви поединок. Мы бьемся на кинжалах. Да помогут тебе твои боги.

С этими словами альв подхватил свое оружие с земли и ринулся навстречу противнику. Хельви зажмурил глаза, он решил, что поединок уже можно считать оконченным. Однако лязганье клинков заставило его взглянуть на сражавшихся. Они кружили по зеленой траве, комья земли и зелени летели из-под их сапог, блеск кинжалов в лучах утреннего солнца был так ярок, что казалось, вокруг противников пляшут молнии. Фосе, который был еще недавно похож на умирающего, мастерски держал удар и даже несколько раз умудрился контратаковать Тара. Однако Ожидающий уверенно теснил соперника и внезапно, изогнувшись, ринулся вперед, обошел оба клинка Красного петуха и провел кинжалом, зажатым в левой руке, ярко-красную линию на груди Фосе. Белоснежная рубаха маленького альва мгновенно потемнела от крови. Фосе стоял на месте, слегка покачиваясь, словно специально подставляя грудь под удар Тара. Однако в эту самую секунду Хельви почувствовал, как ожерелье Онэли на его груди шевельнулось, словно ветерок прошел по золотым листьям и цветам. Фосе вдруг ловко дернул рукой и в последний момент сумел отбить решающий удар, который Тар направлял ему в сердце. Воины, наблюдавшие за схваткой, о чем-то заспорили, однако Рив, стоявший рядом с Хельви, поднял посох и закричал: «Поединок продолжается!»

Принц взглянул на молодого альва, который еще совсем недавно дал ему такой дельный совет при въезде в Верхах, и удивился странной перемене, которая произошла с его лицом. Рив, у которого еще и борода не росла, был похож на глубокого старика. Черты лица онемели, словно поверх кожи кто-то размазал прозрачный воск. Глаза потускнели, нос вытянулся и заострился, щеки впали, словно альв лишился зубов. Живыми на этом мертвом лице были только губы — они шевелились, выговаривая какие-то слова. Нагрудная цепь Хельви жалобно звякнула. Вздох удивления пронесся среди зрителей — Хельви резко обернулся и увидел, как Тар пытается утереть рассеченный лоб, кровь из которого заливала ему глаза, однако Фосе теснил Ожидающего, не давая ему поднять руку. Принц снова посмотрел на закатившего глаза Рива и понял, что это заклятие. Рив пытается прибавить силы Фосе запретным способом. Красный петух имеет все шансы выиграть этот поединок, однако это будет несправедливая, подлая победа!

Первым желанием принца было дать коварному наблюдателю посохом по голове, и он не стал противиться этому вполне естественному порыву. Несильно размахнувшись, он стукнул Рива прямо в темечко. Зрители громко ахнули. Хельви с досадой подумал, что опять нарушил какую-то традицию альвов и придется разбираться по этому поводу с Таром.

Возможно, ритуальным посохом нельзя бить по голове или наблюдатель все-таки имеет право колдовать, так сказать, на отвлеченные темы. В конце концов, может, Рив и не накладывал заклятие, а просто впал в транс от удивительного везения и невесть откуда взявшейся ловкости Фосе. Принц, смущенный этими мелькавшими в его голове мыслями, уже не обращал внимания на зрителей и на ход поединка. Он бросился к поверженному им альву. Тот лежал, уткнувшись лицом в какой-то куст с красивыми бледно-розовыми листочками.

Хельви перевернул пострадавшего и похлопал его по мертвецки бледным щекам. Рив не открывал глаз. Уж не прикончил ли я его, с тоской подумал Хельви и искоса взглянул на посох, оказавшийся таким грозным оружием. Негромкий, но почему-то хорошо знакомый голос раздался под самым ухом принца:

— Ты все-таки беспросветный дурак. Я мог бы закрыть на это глаза, но сейчас ты влез в чужое дело и пожалеешь об этом.

Цепкая рука схватила Хельви за горло и рывком развернула подбородок в сторону. Острая боль пронзила грудь юноши. Уже падая в траву, Хельви увидел черную рукоятку ножа, торчащую из груди.

— Привет тебе от брата, человеческий выродок, — с непередаваемой интонацией произнес голос, и свет померк.

ГЛАВА 19

Сури сидела у постели в большом кресле и поила Хельви с серебряной ложечки очередной микстурой. Лекарство было горьким, но человек послушно глотал подносимое питье, принцессе было даже немного совестно. С той самой минуты, когда страшные вести об исходе поединка чести между Таром и Фосе достигли женской половины дворца, она беспрестанно находилась при раненом герое. Императорские лекари разводили руками, однако он все-таки выжил, несмотря на прогнозы лекарей и магов. Многие, в том числе и Раги Второй, называли это чудом, но Сури почему-то знала, хотя и никогда бы не призналась в этом вслух, — она причастна к этому выздоровлению. Кто же, если не она, отогнал смерть от изголовья кровати, просиживая рядом с бредившим принцем ночи напролет? Теперь, глядя на его осунувшееся лицо, наследница испытывала не только бурную радость, но и гордость за себя.

Хотя лекари запретили волновать больного печальными историями, Сури не выдержала и рассказала Хельви об окончании поединка: как только принц оглушил Рива, чары, помогавшие Красному петуху, перестали действовать и Тар легко снес Фосе голову своим кинжалом. Однако злодею-наблюдателю удалось бежать. Ранив Хельви, он бесследно исчез из Горы девяти драконов, несмотря на то, что император распорядился перерыть каждый подвал, каждый заброшенный чердак в столице. Некоторые советники полагали, что Рив ушел в Верхат. Другие считали, что он решил скрыться в Черных горах — место это, конечно, гибельное, рассуждали они, но куда еще может податься альв, совершивший такой ужасный поступок, как попытка убийства наблюдателя на поединке чести? Однако Раги Второй не верил ни в то, что преступник, мучаясь угрызениями совести, может покончить с собой, ни в то, что он вернулся в логово Красного петуха, словно приглашая императорских воинов идти по своему следу.

Над словами, услышанными Хельви прежде, чем он потерял сознание после ранения, долго ломали голову во дворце. В конце концов местные мудрецы решили, что речь не может идти о брате принца Хельви, потому что откуда простому альву знать о семейных обстоятельствах в династии короля Огена, и вообще — Рив, по словам Тара, ни разу не выезжал на границу с людскими владениями и никак не мог оказаться наймитом людей. Тем не менее слова о брате породили немало версий, одна другой фантастичнее, и одно время среди придворных стало модно играть в придумывание все новых интерпретаций этих историй. Чего только не говорили: и что дух убитого выродка посетил умиравшего человека, и что его тень, которая, как известно любому грамотному альву, состоит в родстве с телом, явилась ему, чтобы выразить свое неудовольствие по поводу ранней кончины, и что сам Хельви является воплощением ушедшего бога Дакоса, который будто бы убил своего брата, бога Жаша, который был отомщен богиней Ласвой. Все эти глупости, по словам Сури, немало раздражали императора.

— Если бы я нашел тебя в тот вечер накануне, ничего бы не случилось, — вдруг сказал Хельви, проглотив очередную ложку горечи.

— Почему ты так уверен? Думаешь, я могла бы защитить тебя от чар Рива?

— Потому что ты мой хранитель, я в этом уверен. Древние считали, что хранители живут в армагах, поэтому они украшали священные деревья ленточками и бусами, даже приносили им жертвы. А мой хранитель не нуждается в кровавых дарах, потому что он — это самая красивая, добрая, милая, чудесная, необыкновенная девушка, которую я встретил в своей жизни.

Хельви хотел сказать еще что-то, не Сури опередила его — она наклонила головку и поцеловала принца своими нежными розовыми губками куда-то в уголок рта. Хельви, который никогда в жизни не целовался, замер с зажмуренными глазами. Он почувствовал запах духов Сури, ощутил тепло ее кожи и только потянулся, чтобы обнять красавицу, как в дверь довольно громко постучали. Принцесса мигом прижалась к спинке кресла и стала внимально разглядывать ложечку, словно на ней было написано слово, от которого зависела жизнь Хельви.

— Совсем не умеют лечить эти Младшие! Того и гляди уморят нашего славного мальчика. — Вепрь в новых окулярах и с Мечом королей, притороченным за плечами, протиснулся в комнату, где лежал раненый. В руках у алхина была чашка, из которой шел пар.

Интересно, раньше Вепрь никогда не стучался, подумал принц, и тут ему пришло в голову, что алхин мог, ворвавшись, как обычно, в покой, увидеть их целующимися. Видно, ему все-таки хватило деликатности закрыть за собой дверь и постучать. Хельви покраснел, но не от стыда, а от вони, которая шла от чашки, принесенной алхином. Вепрь взялся за лечение приятеля со всей серьезностью — он с утра до вечера, не расставаясь ни на минуту с заветным клинком, мешал и варил в императорской лаборатории какие-то снадобья, многие из которых вызывали отвращение своим видом и запахом у самого создателя. Однако если алхину удавалось сварить более-менее съедобное зелье, он тут же тащил его принцу и заставлял выпить. Протестовать было невозможно, поэтому Хельви покорно принимал принесенную гадость, искренне считая, что уж настоящую отраву Вепрь ему не подсунет. Правда, иногда принцу везло, и охотник за сокровищами Младших оставлял свое зелье «выпить позже», и тогда Хельви со спокойной совестью выливал его в окно. Он уже мог подниматься с кровати и делать несколько шагов, хотя грудь ломило, а ноги подкашивались, словно ватные.

— Заметь, хороший мой, — весело продолжал Вепрь, приближаясь с чашкой к кровати, — эдак я скоро стану твоим личным королевским лекарем. Неплохая карьера для бывшего алхина, как ты считаешь? Представь себе, Сури, все время, пока мы с ним рисковали потерять головы в каком-нибудь ужасном приключении, он вел себя паинькой, а как только связался с альвами, так словно с цепи сорвался. Не успеваю менять ему повязки. Это ваши чары на него так действуют?

Смущенная Сури улыбнулась дежурной шутке человека, но головы не подняла. Она только что вперые в жизни по-настоящему целовалась с мужчиной, настоящим героем, и эмоции по поводу этого безумного поступка переполняли ее. Правда, пришлось проявить инициативу самой, и теперь принцесса переживала, не нарушила ли она одно из каких-нибудь правил. Ведь она с детства слышала рассказы о рыцарях, которые завоевывали расположение прекрасных дам, а не наоборот. В конце концов, он первый сказал, что я чудесная и прекрасная, а я только поблагодарила его за милый комплимент, решила Сури.

— Слышал новости: наш любезный Тар по приказу императора собирает войско, чтобы вести его на Верхат, где якобы укрылся изменник. Раги все-таки решил прислушаться к той партии, которая твердит, что Рив укрылся в доме Красного петуха. По мне, так это полный бред, но не больший, чем искать его в Черных горах. Вот там он точно ничего не забыл!

— А разве Водр не управляет владениями Хате по приказу императора?

— Управляет. Только в последние два дня от него не получено ни одной весточки. Два императорских гонца, отправленных в Верхат, не вернулись. Придворные маги поначалу били себя в грудь, что могут при помощи заклятий увидеть, что творится у леса Ашух, но теперь ходят тихие и лица отворачивают. Так что пей давай. — Вепрь неожиданно придвинул чашку с вонючим чаем прямо под нос принцу. — Это очень хорошее снадобье, алхины его всегда пьют, когда болеют.

Ну погоди, ты заболеешь — я тебя напою, раздраженно подумал Хельви, глотая снадобье, на вкус напоминавшее слегка разбавленный остывший мясной бульон. Что же ты туда положил, Вепрь из Межичей, что так воняет!

— Молодец, — скупо похвалил принца алхин, забирая чашку. — Доживешь до ста лет, уверяю. Если только до этого момента тебе голову не снесут. От снесенной головы у меня средств нет. Спи давай, я пойду еще что-нибудь сварю.

С этими словами, поклонившись Сури, Вепрь вышел из комнаты. Хельви посмотрел на дочь императора, которая, съежившись, сидела в кресле. Она тоже подняла наконец голову и улыбнулась.

— Я забыла тебе сказать — я нашла в библиотеке книгу, где есть кое-что про ожерелье Онэли. То есть не совсем про ожерелье, а про листья и цветы. В общем, это монография сильфов, она называется «О символах в колдовстве». Так вот, растительный мотив в амулетах, сделанных наподобие ювелирных украшений, наиболее часто встречается в так называемом «естественном волшебстве», которое практиковали сильфы, населявшие побережье Теплого моря. Ты когда-нибудь слышал о таком?

— Нет, — ответил Хельви, беря Сури за руку.

Та сделала вид, что не обращает на этот жест никакого внимания.

— Так что история о том, что ожерелье могло быть выковано карлами или висами, не так однозначна. К сожалению, больше я там ничего не разобрала. Нужно быть настоящим магом, чтобы разбирать формулы сильфов.

— Как хорошо, что ты не маг. Я так люблю тебя такой, какая ты есть.

Сури хотела ответить, но запнулась и покраснела. А принц нагнулся и сам поцеловал маленькую кокетку, и на этот раз поцелуй был более долгим и чудесным. У Сури закружилась голова, и она обхватила руками шею юноши. Они совсем позабыли, где они находятся, как вдруг проклятая дверь снова распахнулась. Хельви, повернувшись, уже решил сказать алхину раз и навсегда, что он о нем думает, но принцесса вдруг ойкнула, выскользнула из его объятий и вскочила на ноги. И неудивительно — на пороге стоял император Раги Второй собственной персоной. Его сопровождали Тар и какой-то альв в серой мантии, наверное, лекарь или маг. Только они носят такие длинные и теплые одежды — в тайных лабораториях, которые расположены, как правило, под землей, они проводят достаточно времени и поэтому всегда мерзнут.

Раги что-то негромко сказал дочери, и она стрелой выскочила из комнаты. Хельви, красный как рак, судорожно вцепился в край одеяла. Он не знал, что именно полагается по Кодексу чести проходимцам, которые тайно целуются с дочерьми императора, но подозревал, что ничего хорошего. Однако испуг вскоре уступил место любопытству, тем более что Раги Второй не топал ногами, не грозил убить человека собственными руками, а спокойно расположился в том самом кресле, на котором минуту назад сидела Сури. Тар, который насупленно смотрел на принца, словно это он был отец девушки, подойдя ближе к кровати, протянул Хельви небольшой нож с граненой черной рукояткой.

— Узнаешь оружие, принц? Кажется, эта метка должна быть тебе хорошо знакома.

Дрогнувшей рукой Хельви принял оружие и внимательно осмотрел клеймо. Оно изображало толстую змею, заглатывающую свой хвост — геральдический знак, так и не утвержденный королевскими советниками, однако самолично присвоенный Халленом Темным. Сомнений не было — именно этим ножом его пытался зарезать Рив во время поединка между Фосе и Таром.

— Вижу, ты узнал это оружие, — отрывисто сказал Раги. — И что скажешь? Опять люди хотят вмешаться в жизнь подданных империи Младших? Или это дело рук вашего мерзкого колдуна?

— Если бы люди королевства Синих озер готовили войну против альвов, они бы послали вперед лазутчиков, а не принца-изгнанника и бродягу-алхина, — ответил Хельви и прикусил язык. А если император спросит, как именно он собирается доказывать, что они с Вепрем не шпионы?

В комнату неслышно вошел алхин и пристроился у подоконника. Меч королей, с которым он поклялся не расставаться, торчал из-за спины. Гарпию на совещание не пригласили.

— У меня, конечно, нет оснований обвинять тебя в шпионаже, однако, согласись, кое-какие совпадения наводят меня на неприятные мысли. То есть они неприятны мне, а для тебя могут быть очень-очень болезненны! Но, в конце концов, этот нож оказался в кармане у Рива. И поэтому его нужно немедленно найти. Это необходимо не только мне, но и тебе. В первую очередь для того, чтобы у меня к тебе больше не возникало неприятных и болезненных вопросов. Мой маг Базл даст тебе дополнительные объяснения.

Волшебник, которому предоставили слово, рванулся вперед, но наступил ногой на край своей же мантии, взмахнул руками и в последний момент чудом избежал падения, схватившись за кроватный столбик. Хельви внимательно пригляделся к новому знакомому и понял, что напрасно принял его за альва. Узкий профиль мага, ровный тонкий нос, совсем немного выступавший вперед, словно вдавленный в щеки, продолговатые матовые глаза с длинными ресницами, наконец, торчащие лопухами уши — Базл выглядел настолько необычно, что принц даже не мог предположить — Младший какого рода-племени стоит перед ним. При этом волшебник был крайне вертляв, постоянно жестикулировал и подпрыгивал на месте. Через несколько секунд пристального наблюдения за ним юноша почувствовал, что у него кружится голова.

— Доброе утро, принц. Не хотел лезть к тебе сразу с приветствиями, ты же еще слаб, хотя при дворе только и разговоров о тебе, и сама дочь императора пытается, как может, сделать твое пребывание в нашем дворце как можно приятней, — с милой улыбкой заговорил Базл.

Тар поморщился, император вопросительно поднял бровь. Вепрь на подоконнике отвернулся, как будто увлеченный рассматриванием потолочных перекрытий. Хельви мрачно посмотрел на издевающегося мага, однако тот, скорее всего, совершенно не понял, почему его слова вызвали такую реакцию.

— Нынче вечером я отправляюсь с отрядом э-э-э… Тара, да, моего дорогого друга Тара в Верхат, на поимку коварного преступника Рива. Мало того что он обвинен в отцеубийстве и нападении на наблюдателя во время поединка чести, равно как и в недозволенном применении магии, фу, я запутался, — вдруг жалобно признался Базл, обращаясь к императору.

— Ты рассказал, в чем обвиняется Рив, — терпеливо начал Раги, — но ты забыл о главном…

— Точно! Он посмел принести сюда нож Черного колдуна. Он принес зло в самое сердце Горы девяти драконов. Никто не может предположить, чтобы альв добровольно мог решиться на такое дело. Кто-то очень серьезно решил избавиться от… — Базл сделал страшные глаза и кивнул в сторону Раги Второго. — Только по счастливой случайности преступник не довел свое страшное дело до конца. К всеобщей радости, он тяжело ранил тебя! Я хотел сказать, к радости — что тебя, а не императора.

Хельви предпочел пропустить мимо ушей эту реплику, потому что, в общем, чувства мага были ему понятны. Потерять любимого повелителя гораздо ужаснее, чем какого-то проходимца не твоего племени. Особенно если слуга не способен самостоятельно два шага сделать. Хельви посмотрел на алхина. Тот с заметным интересом наблюдал, как Базл пытается выпутаться из подола собственной мантии.

— Значит, Рив — закоренелый преступник? Успел перед тем, как попытаться устроить покушение на императора, еще отца убить. Имя несчастного, конечно, известно? Почему же он не был наказан за это злодеяние раньше, а продолжал преспокойно служить в дружине Хате Красного петуха? — Хельви адресовал вопросы Тару.

— Тут такая история… — мрачно отвечал альв. — В общем, Рив оказался сыном Хате.

— Значит, у Хате было три сына: Фосе, Рив и «мешок»? — ошеломленно спросил принц.

— Не совсем так. В общем, у Красного петуха было два сына — Рив и выродок.

— Хороши маги в империи альвов! Видят врага насквозь! Странно еще, что Рив не оказался тем самым выродком. Вы бы и тогда, наверное, ничего не заметили. — Вепрь с презрением посмотрел на Базла.

— Мы бы заметили и нейтрализовали любую магию, если бы она исходила от Младшего. Но человеческий колдун, или, как ты его называешь, Мудрый, пользуется совершенно иным волшебством. И, разумеется, никому в голову не пришло проверять Рива, никто и предположить не мог, что простой дружинник, прибывший в столицу откуда-то из провинции, может привезти с собой артефакт столь могучей древней силы, — горячо отвечал маг, вероятно обидевшись за своих собратьев.

— Человек прав. Империя давно не воевала, и мы стали преступно беспечны, — медленно произнес император. — К счастью, большой беды мы не допустили. Принц выздоравливает. Остальные живы. Теперь Тар должен найти в Верхате или его окрестностях Рива. Разумеется, все, что я сейчас говорю, является строгой государственной тайной, — вдруг возвысил голос Раги Второй.

Видно, он переживает из-за всех этих событий гораздо больше, чем хочет показать, решил Хельви. Вепрь полузевнул. Базл рассматривал нож Халлена Темного, вертя его, пока не уронил оружие на пол. Тар быстро нагнулся и поднял ножик, сделав Базлу жест рукой, словно откручивая незадачливому волшебнику голову. Однако маг не обиделся, а совершенно по-детски заулыбался — широко, но виновато. На такого было трудно сердиться.

— Кабата только прошлой ночью рассказала всю правду. Ее настоящий сын — Рив. Он так же мало похож на альва, как и выродок — его старший брат. Кабата сказала, что он скорее похож на человека, но я так и не понял, что она имела в виду. После рождения сына Хате, который боялся, что и второй ребенок превратится в чудовище, велел унести его в дом своего дальнего родича. Там Рива вырастили и воспитали, как родного сына, а в колыбель в доме Красного петуха положили младенца, родившегося на кухне. Конечно, его воспитали как наследника главы клана, пытаясь обмануть судьбу. Хате собирался открыть Риву его истинное происхождение именно той роковой ночью, когда был убит. Однако, по всей видимости, младший сын уже был подготовлен к покушению на отца — он захватил с собой стрелы цветов императора и оставил их на месте преступления. Где он их взял, я не знаю.

— Значит, Хате погиб вовсе не от рук своего сына-выродка?! — воскликнул Хельви.

— Кабата утверждала, что выродок никак не мог попасть в тронный зал. Хате знал о способности своего старшенького пролезать в самые узкие щелки и специально позаботился о том, чтобы ни одна замочная скважина не могла привести чудовище к трону, где он принимал делегации от императора и судил своих подданных. Как бы то ни было, в случае с Ривом мы имеем дело с опаснейшей тварью, гораздо опаснее выродка. Тар связан с ней особыми отношениями — он вызвал сына Красного петуха на поединок чести, а тот подставил вместо себя запуганного и зачарованного слугу. Теперь Рив должен будет принять бой. Если, конечно, его сущность альва еще не вытеснена гнилостной магией. И это еще не все, принц, — император вздохнул, переводя дыхание. — У Базлa появилось предположение, что Рив каким-то образом получил помощь от Черного колдуна. Это он дал ему стрелы. Это он передал ему заговоренный нож с совершенно определенной целью. Черный колдун желает отомстить всему живому за то, что проиграл сражение четыреста лет назад. И я подумал о твоем рассказе об усыпальнице Ашух. Если ее стражи и впрямь считают тебя своими друзьями, а Рив скрывается в подземелье у своего тайного сообщника, то ты можешь попросить их вывести преступника?

— Не знаю. Конечно, я могу попробовать. Сваны показались мне народом, умеющим быть благодарными.

— Я не ждал от тебя другого ответа. Ты благородный воин и принц крови, ты просил у меня чести стать Ожидающим. Клянусь, принц Хельви, если ты поможешь мне поймать этого монстра, я выполню любое твое пожелание. В пределах разумного, — после короткого раздумья добавил император, припомнив, видимо, что-то свое.

— Ну хорошо, мальчишку вы купили за обещанный титул и прочие глупости. Но зачем сюда позвали меня? Я-то, кажется, не выражал желания быть ни Ожидающим, ни коченеющим трупом. Если дары императора готовы посыпаться на мою старую голову только после того, как я оторву башку выжившему из ума Мудрому, то я хотел бы отказаться от такой чести, император. — И Вепрь склонился перед Раги Вторым в низком поклоне. — Я принес с собой в Гору девяти драконов небольшой скарб, позволь мне забрать его и отпусти на все четыре стороны.

— Ты любишь богатство, человек. Ты в самом деле не похож на своего спутника. — Раги покачал головой. — Но кто сказал, что я хочу предложить тебе достойную награду после поимки Рива и его подельников? Я, император альвов, предлагаю тебе забрать все, что только приглянется тебе во время охоты за чудовищем. Иными словами, все, что ты найдешь в усыпальнице Ашух, я дарю тебе. Там спрятаны несметные богатства, уверяю тебя. Их караванами отправляли туда моим предкам. Если дух лесной хозяйки давно мертв, ты сможешь безнаказанно вывезти из упокоища столько добра, сколько тебе и твоим правнукам хватит до конца жизни. Там есть драгоценные камни, золото, платина, великолепные работы древних мастеров, одна лучше другой. Говорят, там даже завалялось несколько поделок сильфов, — обратился император к Базлу.

Маг-недодепа кивнул, однако, судя по его лицу, о решении императора передать все сокровища усыпальницы в дар человеку он услышал впервые. Если там в самом деле обосновался Черный колдун, то гробница полна волшебными артефактами — лакомым кусочком для любого мага, прикинул Хельви. Странное решение. Неужели Вепрь действительно заглотнет эту наживку?

— Почему ты так хочешь, чтобы я присоединился к этому походу? — прищурился алхин.

— Потому что твой соплеменник слишком слаб, а ему предстоит много работы. Конечно, я мог бы препоручить его заботам какого-нибудь дельного альва. — Император искоса глянул на Хельви так, что у того побежали мурашки по коже. — Но все-таки проверенный старый товарищ предпочтительнее в такой ситуации. Наконец, ты, как принц и Тар, тоже спускался в усыпальницу. Возможно, в ответственный момент ты бы мог присоветовать что-то дельное воинам, которые полезут туда.

— Значит, меня отправляют нянькой и обещают за это наградить по-королевски. Неужели мне одному это кажется подозрительным?

Язвительный вопрос Вепря остался без ответа. Базл недоуменно переводил взгляд с алхина на императора. Тар упрямо сжимал губы. Хельви только покачал головой. В конце концов, Вепрю хотя бы предложили выбор. Он может сам принять решение.

— Хочу внести ясность: мне все равно, пойдешь ты с нами или нет, — негромко обратился Тар к алхину. — Я иду туда не только потому, что должен выполнить приказ моего повелителя. Я жажду встретиться с Ривом. Он оскорбил меня, он заставил Ожидающего биться на поединке чести с запуганным поваренком. Он посмеялся над моим вызовом и ответит за это, а заодно и за смерти Хате и Фосе. Просто подумай об этом.

Во время этой краткой речи глаза у альва сверкали так грозно, что Хельви даже слегка пожалел опрометчивого Рива, который завел себе столь безоглядного врага. Между тем Тар, отвесив почтительный поклон императору, произнес несколько гортанных фраз на родном языке. Раги только кивнул. Тар, сделав еще один общий, небрежный, поклон, вышел из комнаты.

Базл, который неподвижно замер с нахмуренным лбом, вдруг ахнул, подпрыгнул и кинулся вдогонку за уходящим Ожидающим. Хоть Тар, с точки зрения принца, покинул собрание несколько невежливо, по сравнению с волшебником он был все-таки образцом любезности. Маг не только не попрощался с присутствующими, он даже не удостоил взглядом своего повелителя.

— Колдунам предоставлены большие вольности в империи, — раздался голос Раги Второго. — Впрочем, смешно бы было обижаться на Базла. Он бы даже не понял, за что на него держат зло. В сущности, он еще совсем ребенок.

— С каких это пор детей обучают колдовству?

— Ты стал задавать слишком много вопросов, алхин. Почему бы тебе не прогуляться по саду, не подышать свежим воздухом и не обдумать мое соблазнительное предложение?

Вепрь усмехнулся, низко поклонился, подмигнул Хельви и бесшумно удалился.

— Женщины альвов никогда не принуждались ни к работе, ни к любви. Они слишком благородны и тонки, чтобы почувствовать самостоятельно, когда нужно — браться за прялку, а когда — одаривать любовью достойного рыцаря. Так считали мои деды и прадеды, и до недавнего времени у меня не было причин не доверять их мнению. Сейчас я не знаю, как я должен поступить с моей дочерью, в сердце которой ты разбудил некое чувство. Но я обещаю подумать об этом. Ты получишь ответ, когда вернешься из Верхата.

— Я готов, — пылко начал Хельви, — немедленно…

— Не стоит спешить и бросаться громкими обещаниями, юноша. Доверься времени. Хотя у вас, людей, его гораздо меньше, чем у нас, Младших, — почему-то вздохнул император.

Он поднялся с кресла и удалился, наконец-то оставив Хельви в одиночестве. Принц, немало удивленный прежде всего последним разговором с Раги Вторым, кряхтя, вылез из кровати и слегка потянулся. Кости заныли, но юноша с удовлетворением отметил, что боль день ото дня становится слабее.

Все-таки лекари у альвов неплохие. Или маги — в принципе это одно и то же. Хельви сделал несколько шагов и оперся руками о подоконник, на котором только что сидел Вепрь. Судя по всему, пользы от него в войске Тара будет мало. Однако он ни за что не пропустит эту заварушку. Император поклялся, исполнит любую просьбу человека в пределах возможного и даже намекнул на брак с принцессой. От этой мысли у Хельви перехватило дыхание. Он представил себе Сури такой, какой привык видеть ее последние дни — немного бледной, с мягкой улыбкой на губах, поправляющей тонкой белой ручкой копну рыжих волос, собранных в высокую замысловатую прическу. Однако при этом несколько непослушных кудрявых прядей обязательно выбиваются и падают на прелестный затылок. Видят боги, как мне не хочется покидать Гору девяти драконов, но если я не поеду в Верхат, то, скорее всего, больше никогда не увижу ее, подумал Хельви. Отказ от участия в поимке Рива будет означать признание в соучастии в покушении на Раги Второго.

— Извини, я не помешаю? — Знакомый голосок отвлек принца от мрачных мыслей.

Он увидел Наину, которая сидела на соседнем подоконнике. Не было сомнений, что она только что влетела в окно комнаты Хельви.

— Альвы уже позволили тебе летать по всему дворцу? Не боишься, что какой-нибудь слабонервный часовой запустит в тебя копьем?

— Не боюсь. Как ты? Тебе легче?

Хельви подумал, что Сури задает ему те же вопросы каждое утро, когда входит в комнату, однако из уст дочери императора они звучат сладкой музыкой. А мяукавшая гарпия спрашивала тоном командира на плацу, который отчитывает воина за самовольную отлучку с поста. Впрочем, ответ принца не очень интересовал Наину — она его не дождалась.

— Я слышала, тебе и Вепрю предстоит новый поход? — Хельви опять не ответил, поэтому гарпия продолжила: — Я хотела спросить по поводу нашего договора в башне Ронге. Ты считаешь, что мой долг перед тобой еще не исполнен?

Хельви задумался. Ему было жаль расставаться с гарпией. Она была не слишком заботливым, но верным товарищем, хотя поначалу принц не очень-то ей доверял. Несколько раз она здорово выручала людей. Наконец, ее глаза и кожа, светившиеся в темноте, заменяли добрую дюжину факелов, а людям и альвам вскоре предстояло вновь лезть в подземелье. Однако, говоря по совести, свою клятву гарпия вполне отработала, а императорский дворец и впрямь был не тем местом, где могла бы жить ночная охотница.

— Я освобождаю тебя от клятвы, Наина. Лети на все четыре стороны. Надеюсь, ты не станешь крушить все вокруг и убивать меня теперь, когда мы стали вроде как чужими друг другу?

Гарпия широко улыбнулась, продемонстрировав верхние и нижние клыки, которые бы сделали честь любому медведю, грациозно шагнула к Хельви и неожиданно с нежностью припала к его груди.

ГЛАВА 20

Вепрь галопом скакал на маленькой каурой лошадке, поправлял сползавшие окуляры и злился. Бешеная гонка, добровольным участником которой он стал, раздражала его. Просто Базлу пришла в голову мысль, что отряд быстрее доберется до Верхата, если примет магическое зелье, которое бы изгоняло усталость. Поэтому люди и животные мчались вперед вторые сутки без сна и еды. По словам Тара, при такой скорости к вечеру они смогут добраться до дома Красного петуха. Однако алхин, который никогда не был лошадником, чувствовал себя препаршиво. Он не устал, но голова кружилась, к горлу подступала тошнота — к счастью, желудок был пустой, а ноги и задница, судя по ощущениям, были стерты в стружку. Спалить бы тебя на костре, колдуна проклятого, мысленно обращался алхин к Базлу. Помимо этих вполне объективных причин для того, чтобы обидеться на целый свет, у Вепря имелся еще набор поводов для недовольства личного характера. Во-первых, его возмутил поступок Хельви, накануне похода отпустившего гарпию. Не то чтобы алхин привязался к Наине или был ярым поклонником вечного закабаления рабов, но гарпия в предстоящем походе могла бы принести много пользы, начиная от разведки и заканчивая несением кое-какого груза, который Вепрь всерьез вознамерился собрать в усыпальнице Ашух. Теперь алхину предстояло искать других носильщиков.

— Странно, мы все думали, что это ты дал Риву по голове посохом. Но выходит, что мозги ослабли все-таки у тебя, — сказал он, не церемонясь, принцу перед отъездом из Горы девяти драконов.

Однако Хельви, который был очень задумчив, никак не отреагировал на такое оскорбительное замечание. И вообще, на ворчание алхина он не обращал никакого внимания, так как был занят собственными тяжелыми мыслями.

Кроме того, Вепрь злился, что дал недотепистому Базлу уговорить себя выпить то самое зелье, которое снимает усталость. Он, алхин, принял из рук Младшего какую-то отраву, хотя совсем недавно чуть не снес голову Тару за то, что тот в лесу Ашух проделал над их бесчувственными телами какие-то магические действия. Зелье, правда, работало, и алхин прекрасно понимал, что без него не смог бы двигаться вместе с отрядом и прибыл бы в Верхат самое раннее через неделю. Но старое правило — не доверять Младшим и их магии — было нарушено, и о последствиях этой ошибки Вепрь не мог не думать. Наконец, он оставил свой вечный мешок во дворце, правда, под личным присмотром императорской дочки. Сначала алхин всячески сопротивлялся такому решению, но Хельви объяснил ему, что император всерьез подозревает в них вражеских лазутчиков и не хочет допустить, чтобы, прибыв в Верхат, люди немедленно сбежали обратно в свое королевство. Так что мешок остается своеобразным залогом, и лучше оставить его, чем свою голову.

Единственное, что удалось взять с собой алхину, был Меч королей, который сейчас, свернувшись до размера метательного ножа, лежал у него за пазухой. И еще Вепрь захватил с собой ожерелье гриффонов, отданное ему Хельви памятной ночью перед входом в усыпальницу в обмен на жизнь Тара. Алхин смутно понимал, что именно эта вещица спасла его от кошмарного забвения в подземелье сванов, точно так же, как ожерелье Онэли, превращенное в нагрудную королевскую цепь, разбудило тогда принца. Поэтому лезть снова в усыпальницу без этого амулета Вепрь никак не хотел. В очередной раз поправив окуляры, которые ему разыскали в сокровищницах Раги Второго, он вцепился покрепче в седло, боясь упасть.

Скачущий впереди Вепря принц на удивление стойко переносил гонку. Прямой и бледный, со скорбно сжатыми губами, он ни разу не пожаловался на неудобства поездки, хотя уж ему, не очень окрепшему, она явно не шла на пользу. Хельви, который напрямую спросил у Тара перед отправлением, не Рива ли искал он сорок лет в доме Красного петуха, получил долгожданный утвердительный ответ и теперь обдумывал, с чего же начать поиски в Верхате. Проклятие Черного колдуна, которое пало на семью Красного петуха, действовало несколько иным образом, чем предполагали маги альвов, объяснил ему Тар. Они считали, что конечным результатом этого проклятия должно было быть появление у глав клана детей-выродков — отвратительных на вид чудовищ, которые пожирали бы все живое. Но это был лишь побочный эффект. Очевидно, истинной целью Черного мага было рождение существа, внешне совершенно неотличимого от альвов, однако душа которого переполнялась злобой, завистью и ненавистью. Такой ребенок наконец-то родился. Однако отыскать его даже Ожидающему из-за хитрости Хате и его супруги оказалось непросто — они искренне верили, что уберегают сыночка от семейного проклятия, поэтому готовы были даже под страхом смерти отрицать свое участие в этом деле. Коварный колдун нашел его раньше и помог сделать «первые шаги» — прикончить отца и попытаться убить императора. К счастью, Хельви попался на его пути раньше, чем Раги Второй, пояснил Тар.

Рив, думая, что убил ненавистного ему человека, передал привет от брата — очевидно, он знал о своих кровных связях с домом Красного петуха и о том, что у него есть брат-выродок, решил Хельви. А история о том, что именно принц и его спутники прикончили тварь, известна, наверное, во всей империи. В столице ее знают даже кошки. Поэтому Рив в самом деле мог желать мести. Хотя это немного странно — он так трогательно относится к памяти брата-чудовища и между тем собственноручно прикончил своего папашу. Опять же — откуда он узнал о своем происхождении? Кабата клялась, что никто не ведал о подмене младенцев, кроме нее и Хате. Очень хотелось списать эту загадку на козни Черного колдуна, но тогда получается, что в доме Красного петуха постоянно жил его соглядатай. Неужели Ожидающий за сорок лет не смог его вычислить?

Отряд альвов, который под предводительством Тара несся к Верхату, растянулся на несколько сотен шагов, причем это были все как один воины, в тяжелых доспехах и при полном вооружении. Обозы и кухни брать с собой не стали — в доме Красного петуха найдется довольно провианта и запасного оружия, а скакать до него все равно не больше двух дней. Так по крайней мере уверял маг. Лошади, которые, казалось бы, должны были давно пасть, легко несли тяжеленных всадников. Конечно, это было не войско, но тоже сила довольно внушительная. Хельви не выдержал и спросил у Тара, оправданно ли привлечение столь большого числа воинов к поимке одного преступника? Однако у альва была своя точка зрения на этот предмет: если Рив действительно спелся с Черным колдуном, он просто так не сдастся и может попросить у своего господина солдат. Императорскому отряду нужно быть готовым к любым сюрпризам со стороны перебежчика.

Принц равнодушно посмотрел на мелькавший по сторонам пейзаж — дорога из Верхата в Гору девяти драконов была не в пример шире и объезженней той тропинки, по которой ездили сторожевые отряды в лесу Ашух. Небольшие перелески и пруды следовали один за другим — Тар популярно объяснил, что строить дома и закладывать деревни у самой дороги было у альвов дурной приметой. Тракт был совершенно пустым — и к счастью, потому, что стремительный поток тяжеловооруженных воинов снес и затоптал бы на своем пути не одну телегу. Казалось, что быстрее двигаться нельзя, однако к Тару, скакавшему впереди, время от времени подъезжали сотники и гортанно переговаривались с вождем. О чем именно они докладывали командиру, Хельви даже не догадывался. Пару раз Базл, скакавший рядом и, судя по выражению его лица, не испытывавший никакой радости от поездки, молча протягивал человеку серебряную флягу, украшенную затейливой чеканкой. Принц послушно делал пару глотков — магическое снадобье не снимало боль в растрясенных членах полностью, но давало силы продолжать скачку. Хельви лишь судорожно сжимал зубы. Наблюдавший за ним волшебник, видно, сжалился и крикнул, что ехать осталось недолго.

Впереди темнел лес. Принц все время пытался хотя бы приблизительно припомнить маршрут, по которому его и Вепря уже один раз везли в Гору девяти драконов. Однако тщетно, поэтому он только глядел на приближающуюся чащу, гадая, лес ли это Ашух или роща, отделявшая владения Красного петуха. Широкий тракт начал раздваиваться и даже троиться — у Хельви возникло чувство, что они мчатся по бесконечно длинному и хорошо утоптанному полю. Но оценивать качество проезжих дорог в империи не оставалось времени. Под громкий перестук копыт отряд ворвался в лес. Довольно широкая дорога вилась между деревьев. Именно по ней устремились вперед воины. Но когда замыкающие отряд альвы въехали под сень густых крон, враг напал.

Атака была внезапной и стремительной. Небо над головами всадников внезапно почернело от сотен тел, взметнувшихся вверх. Это были гарпии. Истошно воя, они метались между воинами, и, хотя толстые доспехи лишали их возможности добраться до горла противника, им удалось сбить нескольких альвов на землю. Отбиваясь от наседавших тварей старым мечом алхина, Хельви заметил, что все упавшие благополучно вскочили на ноги и выхватили клинки. Движение отряда остановилось, однако альвы не поддались панике. Они соскакивали с лошадей, нервно гарцевавших от визга гарпий, и смело бросались в бой. Почти у всех воинов имелись арбалеты, и твари начали гроздьями падать с небес, получив болт в глаз или горло — единственно уязвимые места у ночных убийц. Вепрь тоже спешился и, ревя от бешенства и боевого азарта, стрелял по гарпиям. Небольшой арбалет мерно пощелкивал у его плеча.

Целиться не было необходимости — знай себе перезаряжай и жми крючок. Тварей было так много, что болт обязательно находил себе жертву в визжащей куче. Наверное, сверху это выглядело очень странно — сотни альвов посреди леса стоят, запрокинув головы и прижав арбалеты к плечам, подумал Хельви.

Отчаянный крик раздался откуда-то со стороны и слился с воплями гарпий. Хельви, ударив наотмашь кружившую над ним тварь, мельком обернулся. Часть воинов перестала стрелять в нападавших сверху чудовищ и направила арбалеты в сторону леса. Оттуда выползали какие-то копошащиеся твари и, словно не чувствуя ударов стрел, наплывали на альвов. Принц, совершенно забыл о грозящей сверху опасности, привстал на стременах, пытаясь яснее рассмотреть нового противника. Он мог поклясться, что нападавшие обратили внимание именно на него. Над темной и, казалось, сплошной массой врагов поднялась голова. Хельви содрогнулся. Череп врага не был защищен шлемом, однако сыпавшие стрелы не приносили ему никакого вреда. Лицо или морду монстра юноша не разглядел, однако глаза, абсолютно белые, словно слепые, уставились на человека и почему-то испугали его. Он с размаху сел в седло, пытаясь избавиться от ледяного ощущения в области сердца. Небольшой круглый предмет с размаху ударил его в грудь, по больному месту. Хельви застонал, но инстинктивно схватил мяч свободной от меча рукой и вскрикнул. Это была отрубленная или оторванная голова воина-альва в глухом стальном шлеме. Только в прорези забрала были видны широко распахнутые от ужаса и не закрытые смертью глаза.

Это был вызов лично мне, подумал принц и соскочил с коня. Отбросив в сторону голову альва и покрепче перехватив меч, он кинулся туда, где неизвестные твари теснили Младших. Хельви никогда раньше не сражался в строю. На Зеркальном озере его не учили этому, потому что, конечно, не королевское это дело — драться пешим, плечом к плечу с простыми дружинниками. Вот бой на мечах, на копьях один на один — в этих науках принц действительно преуспел. Между тем альвы образовали строй, и он постепенно прогибался под натиском невиданного противника.

Хельви понял, что размахивать мечом так, как он привык, нельзя, иначе можно поранить своего же. Поэтому, косясь на окружающих, он выбрал удар, которым, как ему казалось, пользовались Младшие: неглубокий зигзагообразный выпад мечом слева направо и сверху вниз. Он бойко проталкивался к переднему краю схватки.

Над головами продолжали визжать гарпии, но арбалетчики заставляли их держаться на расстоянии. Неожиданно оба воина, стоявшие впереди Хельви, рухнули на землю, и темная лохматая масса мгновенно наползла на них. Если бы принц остался на коне, он бы увидел, что строй альвов подвергся нескольким стремительным атакам и был разорван. Несмотря на то что отряд, выехавший из Горы девяти драконов, состоял почти из шести сотен воинов, нападавших было не меньше, и они уверенно шли вперед. Тар, который благоразумно остался верхом, с яростью видел, как гибнут его воины. Он пытался наладить оборону, раздавая команды охрипшим голосом, но наконец ясно понял, что остановить противника невозможно. Это как пробовать задержать голыми руками Серебряный поток, отчаянно подумал Ожидающий. Оставалось отступать. Враг теснил отряд с обеих сторон дороги и из леса, альвы оказались в окружении. Видно, гарпии были запущены только затем, чтобы отвлечь внимание воинов и расставить неприятеля по заранее продуманным позициям. Теперь отряду Тара предстояло либо бесславно погибнуть, либо прорваться — но в какую сторону? Младший мгновенно принял решение. В конце концов, он был Ожидающим, а не просто опытным и хитрым воином. Подняв меч, испачканный кровью гарпий, он что есть мочи заорал: «За мной! На Верхат!»

Альвы, которые из последних сил держали строй рядом с Хельви, отреагировали на призыв командира по-своему — они теснее сплотили ряды, уже не столько обороняясь от врага при помощи оружия, сколько прикрываясь большими щитами, которые тоже не спасали от стремительных бросков тварей. Чья-то сильная рука схватила принца за шиворот и рванула назад. Опустевшее место немедленно занял рослый альв с секирой в одной руке и прямоугольным щитом в другой.

— Отходим! — проорал в ухо Хельви Вепрь, втаскивая принца на круп своей лошади.

Юноша ухватился за алхина и увидел, что ядро отряда готово к прорыву. Альвы пришпорили нервных лошадей и рванулись вслед за Таром вперед по дороге, в чащу. Хельви не успел оценить план Ожидающего. Где-то впереди падали всадники, застрявшие в колдовской массе невиданного неприятеля, однако по их телам смогли проскочить их товарищи. Вперед принц не смотрел — он, вцепившись в спину Вепря, не мог оторвать взгляда от продолжавших держать строй альвов. Он впервые видел столь беспримерную храбрость и самоотверженность, и слезы невольно потекли у человека, который навсегда прощался с боевыми товарищами, ценой своих жизней давших возможность спастись остаткам отряда.

Они неслись мимо мощных деревьев, которые сливались в темную стену, где-то позади остались визжащие гарпии, которые, обрадованные оставленной им добычей, не стали преследовать убегавших. Хельви кусал губы до крови, ему было стыдно за собственную трусость. Отчего он не оттолкнул руку алхина и не остался там, на своем месте в строю? Каким подвигом сможет он когда-нибудь искупить этот позорный поступок, заставить совесть никогда больше не напоминать ему о нем? Вепрь, который не столько слышал, сколько чувствовал, как всхлипывает сзади принц, досадливо морщился. Поступок воинов-альвов тоже произвел на него впечатление, хотя и меньшее, чем на чувствительного юношу. Вепрь думал о том, что у людей королевства Синих озер, возможно, никогда не станет духа сражаться так, как это продемонстрировали Младшие. Все-таки долг — это главная сила, которая движет альвами, подумал алхин. Долг солдата велел им сделать все, чтобы их соратники добрались до Верхата и выполнили приказ, и ни один из спешившихся воинов не нарушил команды удерживать строй.

Угнетенные этими мыслями, люди и альвы мчались вперед в составе заметно поредевшего отряда, в котором теперь было не более двухсот воинов. Огромные потери, понесенные альвами, не могли остановить Тара и заставить его повернуть назад. Где-то впереди его ждал Рив — он-то ответит Ожидающему за все сегодняшние смерти. Младший нахлестывал своего коня, словно от него зависело, увидится ли Тар до заката с предателем. Предвкушение предстоящего поединка отвлекало альва от тоскливых раздумий.

Отряд вылетел на берег Серебряного потока. Широкий нарядный мост через реку обозначил начало владений Красного петуха. Отсюда до Верхата полдня езды нормальным ходом, но с волшебным напитком Базла мы преодолеем этот путь за пару часов, если, конечно, на той стороне нас не ждет новая западня, решил Тар.

— Постой! — Хельви, свесившись из-за спины Вепря, обратился к Ожидающему.

— В чем дело? У нас очень мало времени.

— Ты всерьез полагаешь, что те, кто устроил на нас облаву в лесу, настолько глупы, что готовы пропустить случайных беглецов на Верхат? И для этого они проигнорировали никем не охраняемый, пустой мост?

Конь под Таром гарцевал и рвался к переправе, однако альв натянул поводья. Тишина вокруг реки тоже не слишком нравилась ему. Выполняя приказ императора выследить выродков в доме Красного петуха, он много лет ездил по этим местам в составе сторожевых отрядов, приглядываясь к своим воинам, и знал довольно хорошо обжитую альвами часть леса Ашух. Что-то было не так: то ли слишком тихо, то ли чересчур мирно. Почему гарпии не погнались за ними? Не исключено, что пославший их знал о засаде впереди.

— Все за мной! — крикнул Ожидающий на родном языке, и его конь первым вошел в воду Серебряного потока. Тару не раз приходилось переправляться через эту реку вброд, и он неплохо представлял себе рельеф дна. Ледяная вода, которая не нагревалась даже в самое теплое время года, потому что Серебряный поток брал начало из ледников высоко в горах, залила сапоги воина. Альвы последовали его примеру. Хельви, которому вовсе не хотелось плескаться в прозрачной и, судя по всему, холодной воде, поморщился и посмотрел по сторонам. Мост, оставшийся чуть левее, причудливо изгибался вверх. Тяжелые каменные «быки», которые держали его, пропадали в бурливших волнах, которые взметали тучи брызг наверх. Может, мы перестраховались и никакой ловушки на мосту не было, но береженых судьба бережет, подумал Хельви. Они с Вепрем уже добрались почти до середины реки, которая была в этом месте неглубокой, так что лошади шли по дну, а не плыли, как грохот обвала оглушил уже надеявшихся на скорое окончание опасного перехода через реку путников.

Каменные «быки», которые казались такими незыблемыми, были разнесены одним мощным ударом. Небольшой смерч начал закручиваться прямо посреди моста, раскидывая плиты, словно дрова из поленницы. Альвы, пригибаясь к лошадиным гривам, пытались пристегнуть испуганных животных, однако в воде было трудно двигаться быстрее. Несколько огромных каменных осколков угодили в самый центр отряда, и воины вместе с животными уходили под воду. Оставшиеся в живых, промокшие до нитки, невольно придерживали коней, уворачиваясь от летящих камней. Хельви сжимал меч, однако воевать против урагана простым оружием не имело никакого смысла. Высокий приятный голос заставил его повернуть голову в сторону разрушенного моста. Буквально в нескольких шагах от взрывающихся опор, перед набиравшим силу смерчем по шею в воде стоял конь Тара. Ожидающий поддерживал за ноги Базла, который, упершись в луку седла, стоял и плавно водил руками в воздухе, сопровождая движения негромким пением. Под воздействием его нехитрой песенки смерч начал стремительно менять форму — он то вытягивался в воздухе, то оседал, прикрывая собой развалины моста.

Вепрь, почувствовав, что каменные глыбы больше не летают кругом, пришпорил бедную лошадь. Животное и так, как могло, рвалось вперед. Остальные воины тоже постарались воспользоваться минутной передышкой и ринулись к берегу. Голос Базла становился все выше и проникновенней, а смерч, на который не отрывая глаз смотрел принц, стал уменьшаться в размерах и опадать. Первые всадники уже выбрались на противоположный берег, когда легкий ветерок несостоявшегося урагана, пронесшийся от развалин переправы по кронам стоявших поблизости деревьев, напомнил им о том, какой страшной опасности они подверглись несколько минут назад. Последним из воды выбрался Тар, за спиной которого сидел Базл. Один из воинов, который держал под уздцы оседланного коня, подъехал к Хельви.

— Возьми. Моему брату он уже не понадобится, — хрипло сказал альв, протягивая человеку поводья.

Между тем к магу тоже подвели лошадь. Базл казался немного растерянным и просительно улыбался, словно ища у кого-то поддержки. Поймав взгляд Хельви, он дружески закивал. Принц заметил, что императорский маг всячески выражает ему симпатию, но при этом словно не замечает Вепря. Наверное, это из-за решения Раги Второго насчет сокровищницы Ашух, подумал принц. Базл не на шутку обиделся, только не на любимого повелителя, что можно было бы понять, а на человека, неожиданно вставшего между ним и волшебными артефактами из усыпальницы.

Тар, освободившись от общества мага и быстро оглядев свой отряд, вновь прокричал что-то на своем гортанном наречии. Хельви почудилось слово «Верхат». Но и без того он, видя, какое направление избрали всадники под предводительством Ожидающего, понял, что Тар собирается любой ценой привести своих воинов к дому Красного петуха. О том, какими жертвами будет выполнен приказ Раги Второго, он совершенно не задумывался. Честно говоря, другого поведения Хельви от него и не ждал.

Дорога впереди казалась спокойной и безопасной, но принц перестал доверять своим ощущениям и крепко сжимал в руке обнаженный меч. Тар махнул рукой, призывая воинов трогаться, и первым поскакал вперед, в направлении города. Альвы, под руководством оставшихся сотников выстроенные в ряды по трое, ринулись за своим вождем. Хельви пристроился рядом с алхином, который почему-то перестал ворчать. Слева оказался Базл.

— Не так-то просто усыпить ураганный ветер? — крикнул ему Хельви.

— Да нет, это не самое страшное. Тем более что глифы вообще находятся в особых отношениях с ветром, я бы даже сказал в родственных, — прокричал в ответ Базл, радостно улыбаясь.

Впрочем, было видно, что улыбка дается ему нелегко. Значит, он действительно не альв, а глиф, с удивлением подумал Хельви и, поскольку пялиться на мага было не совсем удобно, искоса взглянул на Базла. Он был мало похож на те изображения глифов, которые принц видел в рукописях на Зеркальном озере. Кроме того, в его представлении представители этого племени Младших были книгочеями и сидели при своих летописях, а не сопровождали вооруженные до зубов отряды, рискуя жизнью. С другой стороны, и алхины никогда раньше, если верить записям королевских историков, не участвовали в масштабных сражениях с нечистью, однако он своими глазами видел действия Вепря в недавней схватке с гарпиями. В любом правиле есть исключения, подумал Хельви. Королевский сын может стать наемником, глиф — боевым магом, а алхин — добрым товарищем. Жаль, что это столь ловко выведенное правило нельзя было приложить к уравнению, которое бы дало ответ на вопрос, что за мерзкие твари встретились им на опушке леса. Принц мог поклясться, что это были не сваны. И не свельфы, и не дикие, и не карлы, и не висы — этих он видел своими глазами, и с безглазыми бестиями они не имели ничего общего. Так кто же это? Какую нечисть отрядил Черный колдун под руководством сына Красного петуха, чтобы уничтожить посланных в Верхат альвов? И только ли посланных в Верхат?

Если этих чудищ и впрямь не берет железо, то едва ли армия императора сможет противопоставить им нечто серьезное. Разве что колдуны Раги Второго придумают какой-то способ расправляться с ними, хотя Хельви не помнил, чтобы Базл проявил себя на опушке. Он повернулся к колдуну, но тот, скрючившись, мирно дремал в седле. Лицо глифа было таким измученным, что Хельви стало совестно его будить. В конце концов, возле моста он проявил себя с лучшей стороны, как и положено придворному магу.

Мчавшийся впереди Тар первым почувствовал зарево, но не остановил коня, а, напротив, задал шпоры. Столб черного дыма еще не выполз над кронами деревьев, а острый запах гари уже отравил воздух. Отряд выскочил на небольшой холм, и оттуда им открылся вид на гибнущий город. Верхат полыхал. Огонь, охвативший его, был таким сильным и плотным, что Хельви, как ни щурился, не смог разглядеть ни крепостных стен, ни ворот, ни крыш домов. Лошади нервно переступали с ноги на ногу, напуганные запахами и звуками пожара. Ни одного крика не доносилось из Верхата, ни одного спасшегося погорельца не было видно поблизости. Либо жители города бежали раньше пожара и отсиживались теперь в каком-то укрытии, либо они все были мертвы. Хельви содрогнулся. Хотя Верхат не такой многонаселенный, как Гора девяти драконов или даже Нонг, не говоря уже об Ойгене, но все-таки несколько тысяч альвов там точно жили. Ясно, что без колдовства тут не обошлось. Значит, Черный колдун, а в его зловещее существование Хельви не мог не верить, потому что видел старика собственными глазами, все же решился в последний раз попытаться завоевать власть. Пусть не в королевстве Синих озер, а в империи альвов. Возможно, что с Младшими у него все складывалось успешнее, чем с людьми, — в конце концов, сородичи Тара более дисциплинированны, ответственны и безоглядны в том, что они считают исполнением своего долга. А если альв решит, что его единственный долг — слушать и выполнять приказы Черного колдуна, тогда-то и появится Рив — ужасный преступник с точки зрения Раги Второго и всего лишь пешка в игре для бывшего Мудрого. А раз так, то времени смотреть на головешки, оставшиеся от Верхата, у них нет. Хельви решительно подвинул алхина, уступившего ему путь без слов, и подскакал к Тару.

Альв угрюмо смотрел на пожарище. Его спина была согнута, плечи опущены, однако глаза полыхали не хуже, чем угли в кострище. Темные волосы Младшего осыпало пеплом, который несло ветром со стороны Верхата.

— Нам срочно нужно ехать в усыпальницу. Он там и он не должен уйти.

— Надеюсь, ты понимаешь, что он мой, — хрипло ответил Ожидающий, не отрывая взгляда от пожара.

— Рив твой, а Черного колдуна я беру на себя, — жестко ответил Хельви.

Ожидающий вытер перчаткой вспотевший лоб и коротко взглянул на человека, затем резко дернул поводья, заставив коня встать на дыбы, и молча поскакал между холмами по крошечной, теряющейся в траве тропинке. Воины, понявшие своего командира без слов, ринулись следом. Хельви дотронулся одной рукой до ожерелья Онэли, висевшего на шее, и ощутил привычное тепло. Он постарался отбросить мысли о мертвом городе и оставленных в лесу на съедение гарпиям и мерзким тварям воинах — он оплачет их потом, если судьбе будет угодно, чтобы он выжил в предстоящей схватке.

— Куда мы скачем? — проорал не выдержавший Вепрь, обратившись к пролетавшему на коне мимо альву.

— К мосту Петушиное перо! — прокричал в ответ воин.

Алхин больше вопросов не задавал. Если они направляются в усыпальницу, то нам пока по пути, подумал Вепрь. Нападение на опушке и история на мосту, равно как и поджог Верхата он считал цветочками, полагая, что ягодки начнутся в самом лабиринте Ашух. Причем так начнутся, что мало не покажется.

Пастушья тропа, петлявшая через холмы, была плохо предназначена для проезда отряда тяжеловооруженных воинов. К счастью, Тар хорошо знал места и вел альвов вперед, не обращая внимания на сыпавшиеся из-под копыт камни, частые повороты и петляние между насыпей. Однако Хельви и Вепрь выехали к Серебряному потоку совершенно изможденными. Мост Петушиное перо уютно висел над водой, словно чудовищные события не касались этих мест, Верхат не был обращен в пепел, а по лесу не шастали монстры.

Тар негромко произнес несколько фраз на своем языке, и Базл послушно слез с лошади и пешком взошел на мост. Он больше не улыбался. Было видно, что силы мага еще не вполне восстановились после укрощения смерча. Покачиваясь, он развел руки в стороны, словно они могли в случае опасности превратиться в крылья и поднять мага над водой. Хельви знал, что среди Младших летать могут, например, мари, весталы или гарпии, поэтому не обратил внимания на жест волшебника. Базл сделал по мосту шаг, другой, и тут перед ним возникла какая-то фигура, закутанная в темную плотную ткань. Волшебник изогнулся и прыгнул вперед, странный маневр повторил и незнакомец, оба распластались в воздухе и сшиблись посреди моста. Хельви ожидал, что Базл применит против неведомого противника какой-нибудь магический прием, и был немало удивлен, увидев, как императорский маг вцепился руками в горло соперника, и они самым банальным образом принялись кататься между резных перил моста. Однако эта странная схватка совсем не удивила Тара, который поднял вверх ладонь, призывая своих воинов к тишине, и внимательно следил за ее исходом. Определить, за кем останется преимущество, было пока невозможно — соперники перекатывались, время от времени долбя головой противника о мудреные перекладины. В пылу борьбы Базл потянул за ткань, покрывавшую голову противника, и она с треском разъехалась. Хельви разглядел хорошо знакомую морду с широко расставленными глазами, пришпорил коня и влетел на мост. Копыта гулко застучали по плотно пригнанным металлическим плитам. Впрочем, сцепившаяся парочка не обратила никакого внимания на приближающегося всадника. На берегу что-то прокричал Тар, но у принца не было времени оборачиваться. Он достиг середины моста, у ног его коня катались пытавшиеся задушить друг дружку противники.

Юноша не стал спешиваться. Он нагнулся, поймал на шиворот Базла и легко втянул его в седло. Оставшийся на полу горе-боец вскочил на ноги. Его морда была оскалена, изо рта текла сукровица, на щеках были видны глубокие царапины. Базлу тоже здорово досталось — из носа колдуна тонкой струйкой текла кровь, лоб был расцарапан, а волосы торчали в разные стороны смешными клоками, точно мочалки. Тем не менее маг дергался в седле, видимо, желая спрыгнуть и продолжить битву.

— Здравствуй, сван. Твой народ присягал мне на вечную дружбу. Так-то вы встречаете друзей, — сурово обратился Хельви к стоявшему перед ним стражу усыпальницы Ашух, одной рукой придерживая разошедшегося Базла.

ГЛАВА 21

На берегу провели военный совет. В нем участвовали Тар, Хельви, Базл и давишний сван, причем последние двое участников угрюмо косились друг на друга, готовые продолжить схватку при первой возможности. Принц поискал глазами Вепря, чтобы пригласить алхина на совещание, однако тот, по всей видимости, не желал участвовать ни в каких высоких обсуждениях и о чем-то оживленно беседовал с двумя альвами. Несколько сотен сванов, высыпавшие на берег после того, как отряд Тара переправился через Петушиное перо, с опаской посматривали на воинов, которые, в свою очередь, сторонились невиданных лесных жителей.

— Друзья нашего друга всегда могут рассчитывать на нашу поддержку, — закончил свою небольшую речь сван.

— Мы следуем в ваши пещеры. Мне нужно найти Стража, и я рассчитываю на вашу помощь в этом деле. А мои друзья разыскивают альва, Младшего по имени Рив. Ты что-нибудь знаешь о нем? — спросил Хельви.

— Мы покинули пещеры несколько дней тому назад. Мы лишились дома, поэтому нам особенно приятно встретить в эти тяжелые минуты друга. Но заклинаем тебя — не возвращайся в лабиринт, — сван махнул рукой в сторону леса, темневшего за его спиной, — теперь это место проклято. Страж покинул нас.

— Это место считалось проклятым всегда, но это не помешало Стражу и вам обосноваться там, — резко ответил Тар.

— Только не сейчас, — покачал головой сван, — теперь все иначе. Там осталась одна смерть. Однако мой народ слишком долго прожил под ее властью, поэтому мы выбрали жизнь и бежали в лес.

— Если твой народ бежал из пещер несколько дней назад, почему вы не пересекли реку и не ушли подальше от проклятого места? — потирая шею, поинтересовался Базл.

— Слишком много врагов появилось в этих местах с тех пор, как ушел Страж. Раньше он защищал нас, а теперь ворота нашего убежища открыты настежь. Мы слишком слабы, чтобы оборонять свой дом самостоятельно, и не можем даже защитить собственные жизни. Поэтому мы прятались в лесу, пока наконец сегодня в лесу не стало тихо. Рассудив, что твари убрались, мы вышли к мосту и увидели всадников в броне. Никто из нас не мог предположить, что среди них встретим друга.

— Хорошо, но теперь ты знаешь, кто мы и с какой целью едем в лабиринт. Сваны выделят нам провожатых?

Сван не ответил Хельви, только согнулся в низком поклоне. Тар поморщился, глядя на такое раболепие новых друзей. Он не доверял этим странным существам и мало верил истории, рассказанной их предводителем. Что, если им приказано завести отряд в западню? Куда и почему ушел Черный колдун? Теперь, когда он нашел столь послушного ученика и исполнителя своей злой воли, доверил его командованию армию невиданных чудовищ, щелкающих литые доспехи, как семечки, сжег Верхат, объявив официальную войну императору, — именно сейчас он неожиданно собрался на покой? Или как раз не на покой — Страж ушел, чтобы присоединиться к войску Рива, которое идет сейчас на Гору девяти драконов. Неужели они пропустили врага на столицу? Не может быть!

— Если бы они были нашими врагами, то я едва ли ушел бы живым с моста, — сказал вдруг принц, внимательно следивший за выражением лица Ожидающего и без труда читавший его мысли.

— Если только не предположить, что они не тупое орудие в руках твоего врага, а достаточно хитры, чтобы догадаться, что лучше заманить нас всех на верную гибель, чем довольствоваться одним твоим трупом. Или ты считаешь, что твоя смерть порадует Черного колдуна и Рива гораздо больше, чем кончина целого отряда?

Хельви растерялся и не ответил на последнее замечание Тара. Он взглянул на свана, который, наверное, прекрасно понял, что речь идет именно о его народе, однако никак не прокомментировал высказывания человека и альва. Да и что он мог сказать, подумал принц. В такое же положение попал и он при дворе императора, когда ему нечего было ответить на обвинения Раги Второго в том, что они с алхином — лазутчики короля Омаса.

— Я не знаю, что сваны думают о нас, но колдовать они точно не могут. И я спрашиваю себя — стоит ли всерьез опасаться существ, не способных нанести сколько-нибудь сильный магический удар? — вмешался в разговор Базл.

— Именно поэтому ты полчаса бился с этим бойцом на мосту? — съязвил Тар, указывая на тощего свана.

— Я растерялся, — начал оправдываться Базл. — Кроме того, он больно щипался.

Хельви и Тар одновременно вздохнули — инфантильный маг был неисправим. Между тем Вепрь, закончив личные переговоры с альвами, спокойно подъехал к совещающимся. Видно, мысль, что он нарушает законы какой-то иерархии в отряде, не приходила ему в голову. Окуляры сияли, в руках алхин сжимал ожерелье гриффонов.

— Так мы едем в усыпальницу или ждем у моря погоды?

— Едем, — отрывисто поставил точку в разговоре Тар и повернулся к двум сотникам, чтобы отдать им приказ.

Хельви с горечью подумал, что две сотни воинов — примерно треть отряда — это все, чем может располагать Ожидающий, твердо намеренный поймать Рива. И ведь они даже не дошли до усыпальницы, в которой, по словам свана, их ждут многочисленные враги. Принц окинул взглядом стоявших на берегу обитателей последнего прибежища Ашух. Он заметил про себя, что если Страж действительно говорил правду относительно происхождения этого народа и принц невольно освободил тысячи сванов из зеленого сундука в подземелье башни Ронге, то сейчас их должно быть здесь на порядок больше. Его невольный собеседник, словно прочитав мысли принца, склонил серую голову, покрытую короткой жесткой шерстью.

— Многие сваны навсегда остались в проклятых пещерах. Ты поймешь, когда увидишь это своими глазами.

От этого зловещего известия у Хельви прошел озноб по спине. Между тем воины по приказу сотников спешно собирали сохнувшие плащи и залезали на лошадей. Базл, щедро добавивший в воду, предназначенную животным для питья, новую порцию укрепляющего зелья, теперь обносил кружкой альвов. Сваны мелодично перезванивались между собой, кутаясь в свои темные накидки. Кажется, они выкликивали добровольцев. Тар, то и дело поглядывавший то в лес, то на небо, хмурился и кусал губы. Ему подвели коня, когда отряд уже был готов к походу. Он состоял почти из двух сотен альвов и двадцати самых крепких сванов, которые собирались провести воинов по подземному лабиринту, а также двух людей и глифа. Хотя любопытно узнать, кем считает себя сам Базл, преданно служащий императору альвов, усмехнулся про себя Хельви и вскочил на своего коня.

Солнце уже клонилось к закату, когда они выехали к хорошо знакомой даже принцу тропе, ведущей к усыпальнице Ашух. Тар, который на полном серьезе взялся расспрашивать свана, знает ли он какие-нибудь объездные пути, которые вели бы к входу в пещеры, получил отрицательный ответ.

— Мы никогда не покидали свое пристанище. Даже те, кто присоединился к нам совсем недавно благодаря героическому поступку нашего друга, — указал сван на Хельви, — прошли путь до лабиринта под землей, практически не выбираясь на поверхность. Однако вы не сможете воспользоваться их ходами.

Тар поинтересовался, почему это они не смогут подойти к пещерам дорогой сванов, и был вынужден выслушать еще один хорошо знакомый ему пересказ легенды, которую поведал Хельви Страж. Так что идти пришлось все-таки по дороге. Договорились высылать вперед четырех разведчиков — двух альвов и двух сванов, которые по очереди подъезжали к сотникам и докладывали о том, что они видели и слышали. Хельви колебался, не уговорить ли Тара срезать часть пути по незнакомому лесу, уж больно уязвимы были они на берегу Серебряного потока. Однако затем принц вспомнил о собственном ночном походе через чащу Ашух, о невесть откуда взявшихся гарпиях и оврагах и счел избранную Ожидающим тактику наиболее верной. В лесу опасность подстерегает их повсюду, и дорога не исключение, однако она по крайней мере хорошо известна воинам и их командиру.

Тут Хельви вспомнил Бодра и его отряд, на который Черному колдуну удалось навести заклятие именно на этом пути. Интересно, что стало с императорским наместником во владениях Красного петуха? Неужели он и его воины сгорели в пожаре? Как долго горит это проклятое пламя, если от Бодра ничего не слышно еще с прошлой недели? Принцу стало не по себе. Чудовищные силы были брошены в эту битву, которая, как он понимал, еще не началась, но первая искра которой сожгла Верхат. Хельви даже забыл на миг о своих сетованиях по поводу величины отряда и подумал, что император был обязан послать в лес Ашух более существенные силы. Вепрь, подъехавший в этот момент к принцу, хлопнул его по плечу.

— Наша цель все ближе и ближе, хороший мой. Что скажешь?

— Да я вижу, что ты не выпускаешь ожерелье гриффонов из рук. Думаешь, оно спасет тебя от подземных монстров?

— Нет, я больше рассчитываю на Меч королей. — Алхин любовно погладил клинок, который вновь изменился и теперь имел форму небольшого ладного меча. Он лежал ровно поперек седла, видно, Вепрь хотел иметь его под рукой. — Зато теперь я наконец понял, почему гарпия отказалась идти с нами в этот поход.

— Думаешь, ей было бы неприятно сражаться с соплеменниками?

— Возможно, но я дорого бы дал, чтобы понять, откуда она знала, что мы встретимся здесь с ее родичами. Гарпии не так распространены в этих лесах, в Тихом лесу их нет вовсе, да и вообще — ты же знаешь, что они предпочитают камень дереву, а значит, любят селиться в разваленных башнях, а никак не в густых кронах. Это же не весталы, в конце концов. Знаю, при словах «разваленная башня» ты подумал о Ронге, угадал? — Вепрь заглянул в лицо Хельви и удовлетворенно улыбнулся. — Вижу, что угадал. Но ты можешь представить себе не закованную в цепи гарпию, которая могла бы там поселиться?

На этот вопрос принц не ответил. Они некоторое время ехали молча.

Солнце садилось, кроваво-красные облака гуляли по небу, словно предвещая жаркую ночь воинам. Базл, подскакавший к людям, протянул им флягу с магическим напитком.

— Я не знал, что глифы умеют драться и ездить верхом, — простосердечно сказал магу Вепрь.

— Я урод в своей семье, — доверительно отвечал Базл. — Мне нравится жить при дворе, мне симпатичен император и его семья. Я неправильный глиф. Моя родня считает, что я больше похож на свельфа — люблю соваться в чужие дела. По материнской линии в пятом колене у меня и впрямь есть родня с той стороны.

— В каком-каком колене? — с очень серьезным видом переспросил Вепрь.

— В пятом, — обернулся к нему глиф.

— Да, плохо твое дело, парень, — с важной миной сделал вывод алхин.

Хельви не выдержал и расхохотался. Лицо глифа, принявшее было озабоченное выражение, расплылось в вопросительной улыбке. Ну и парочкой они были бы, если бы подружились: рассеянный маг без признаков чувства юмора и язвительный алхин с его манерой высмеивать всех и вся, невзирая на лица. Принц снова рассмеялся.

— Мы сейчас смеемся, а возможно, это была последняя шутка в нашей жизни, — вымолвил Базл и пришпорил коня.

Хельви проводил волшебника удивленным взглядом. Не то чтобы эта мысль не приходила ему в голову, однако он не ожидал, что ее выскажет Базл, который казался так далек от реальной жизни. Они обменялись с Вепрем взглядами и молча продолжили путь. Сван, ехавший рядом, тяжело вздохнул. Хельви повернулся к спутнику:

— Страж рассказывал мне, что в прошлом вы были великими воинами…

— Не стоит ворошить дела минувших дней, — мягко перебил принца сван. — Наша магия давно умерла, силы нашего рода на исходе. Мы не надеемся на славное будущее, наша цель — спокойно дожить те дни, которые еще выпали нам на долю.

— Просто я подумал, что в те времена, когда вы воевали здесь и повсюду, вы могли встречаться с тварями, которые сегодня практически разгромили наших воинов на опушке этого леса. Такие темные гладкие туши, они шли сплошной волной, я сперва решил, что это и есть стена, пока не увидел голову. Морды я не разглядел, но увидел глаза — круглые и белые, кажется, тварь слепа.

— Я не могу припомнить ни одну тварь, которая бы соответствовала этому описанию. А поскольку память у моего народа общая, то никто из нас не сможет помочь тебе, друг. Правда, — замялся сван, — может, это звучит глупо, но ребенком я любил одну игру. Ее название ничего тебе не даст, а впрочем, она называлась «Хозяева холмов». Там была считалочка: белый глаз, красный нос, всех ребят в мешке унес, кто мешок порвет, тот домой пойдет. В общем, я услышал про белые глаза и почему-то вспомнил ее.

— Вообще-то сходится. Ребят-то эти твари унесли много, — задумчиво проворчал алхин. — А что, нос действительно был красным?

— Не разглядел, — печально вздохнул Хельви. Однако название игры было знакомо людям, и они попытались выяснить у свана, что он знает про хозяев холмов. Тот только пожал плечами, объяснив, что это только забава из его далекого детства и никакого отношения к настоящим чудовищам она не имеет. Громкий пронзительный свист раздался вдруг со стороны леса. И от реки ему немедленно ответило эхо. Лошади протяжно заржали — воины напрасно пытались успокоить животных.

— Тар, начинается! — закричал Хельви. — Отводи своих в лес!

Сильный ветер, налетевший на всадников, заглушил слова. Листья и песок летели в воздухе, деревья раскачивались, словно их подрубили, альвов сносило с лошадей, срывало плащи и плюмажи. К ногам коня Хельви упали две птичьи тушки — очевидно, обитатели леса тоже не могли противостоять колдовскому урагану. Принц, понимая, что сидеть верхом просто невозможно, сполз на землю и вытянулся, вцепившись пальцами в траву. Ветер выл, словно голодный опуш, вода в Серебряном потоке, судя по звукам, выплескивалась из берегов. Пыль висела плотной пеленой, поэтому увидеть, есть ли рядом кто живой, принц не мог. Он поспешно завязал нос и рот чистым платком, который нашелся у него в кармане, и услышал страшный треск. Увидев в пыльном тумане тень, он в последний миг успел отклониться, и огромный тяжелый ствол, покрытый зеленоватым мхом, рухнул точно на то место, где всего мгновение назад лежал принц. Нужно срочно уходить отсюда, хоть в лес, хоть в усыпальницу Ашух, пока проклятие колдуна не превратило их всех в прогорклую пыль, режущую глаза!

Хельви не мог даже позвать кого-то, потому что стоило немного приоткрыть рот, как в горле начинало сильно першить. Искать во мгле своих спутников он не сможет. Судя по звукам ударов, еще несколько деревьев упало на тропу альвов, однако, пострадал ли кто, Хельви не знал. Он пополз туда, где, как ему казалось, в последний раз перед бурей видел растущие деревья. Пару раз ему пришлось всем телом вжиматься в землю, потому что мощный вихрь грозил унести его. Тяжелый доспех сыграл с принцем злую шутку — вместо того, чтобы удерживать своим весом тело владельца на месте, он словно захотел сыграть в мяч с ураганом, и, как ни приникал человек к траве, буря, уцепившись за латы, выдергивала его из укрытия. Если выживу, то клянусь, что никогда в жизни не надену больше эту штуковину, дал себе слово Хельви.

Один раз ему показалось, что рядом с ним ползет еще кто-то, но песок надежно запорошил глаза, так что разглядеть ничего не удалось. Наконец его рука нащупала дерево. Он все-таки добрался, пусть и потратив на это кучу времени! Хельви обнял ствол трясущимися от напряжения руками и чуть не заплакал. Выходит, сваны все-таки обманули их. Черный колдун никуда не уходил. Кто еще мог наслать на их отряд такую страшную бурю? Вепрь, Тар, Базл — напрасно Хельви выкрикивал осипшим от пыли и ветра голосом знакомые имена. Только ураган завывал ему в ответ. В клубящемся сумраке он не видел даже собственных рук. Что делать дальше — пытаться заползти глубже в лес или остаться тут, на дороге, в надежде, что кто-то из спутников, уцелевших в магической буре, вскоре присоединится к нему.

Размышляя, принц провел рукой по дереву, пытаясь уцепиться половчее, и вдруг что-то звякнуло у него в ладони. Хельви вцепился в прохладный округлый предмет и поднес его к самым глазам. Это было ржавое звено цепи. Длинная цепь вилась вокруг дерева, сообразил юноша. Он потянул за вериги, пытаясь вытащить ее всю. Цепь заканчивалась тяжелым браслетом, в котором навсегда осталась зажата чья-то высохшая рука. Хельви с омерзением отбросил прочь страшную находку. Он дотронулся еще раз до ствола, который он принял за дерево, и обнаружил, что коры на нем нет. Это один из кольев, вкопанный возле входа в усыпальницу, мелькнуло в его голове, я нахожусь рядом с подземельем.

Хотя пыль застилала дорогу и дышать через платок становилось все труднее, он пополз вперед. Ветер стал утихать. Принц вытер ладонью запорошенные глаза и огляделся. Он увидел, что плотная завеса из пыли и песка остается за спиной. Впереди, прямо перед ним был открыт вход в усыпальницу. Хельви поразился, до чего он велик и заметен. Видно, защищавшее его заклятие было снято. Теперь сюда мог попасть кто угодно. Покрепче перехватив рукоятку меча, который болтался в ножнах, — принц нырнул в пещеру. Он не мог заметить, что чья-то одинокая тень спустя пару минут последовала за ним…

Алхин, которого начавшийся ураган смел с коня и протащил несколько шагов по сухой траве, потерял сознание на несколько секунд, однако годами тренированное в походах тело было прекрасно приспособлено к экстремальным ситуациям. Именно поэтому Вепрь, придя в себя, обнаружил, что перед обмороком успел сгруппироваться, и поэтому, кажется, руки и ноги целы, только голова немного пострадала — не носивший шлема алхин сильно рассек левую скулу и ухо о какой-то камень или корень. Песок тут же залепил рану, и хотя было больно, этот человек умел терпеливо переносить и более сильные страдания. Так что вытираться он до времени не стал, да и перевязывать рану тоже. Следовало срочно выбраться из пыльного месива. Ни Меч королей, ни цепочка гриффонов не умели или не хотели помочь ему в этом деле. Хорошо хоть в реку не упал, мрачно подумал алхин, цепляясь руками за траву и какие-то тонкие деревца. Шквалистый ветер рвал ему волосы и засыпал глаза пылью. Однако даже в этом ослепшем состоянии Вепрь каким-то седьмым чувством, которое, как известно, развито у алхинов при помощи специальных практик, ощутил движение рядом. Нечеловеческим усилием он собрался и прыгнул против ветра.

Прыжок, конечно, получился так себе, но алхин схватил рукой что-то теплое. Непродолжительная борьба окончилась полной победой человека. Он подмял под себе чье-то хрупкое тельце, протер глаза и уставился на предполагаемого противника. При этом рот Вепря непроизвольно открылся, и в него тут же забился песок.

— Наина! Ты здесь откуда?

— Привет. Оттуда. — И гарпия на полном серьезе указала тонким пальчиком с длинным загнутым когтем в небо.

— Ты прилетела… Ты на стороне наших врагов?

— Перестань сжимать мне горло, — оскалилась Наина. — Если бы я была на стороне врагов, мы бы уже не разговаривали.

— Ты видела мальчишку?

— Волнуешься за него? Он пошел прямо в пещеру, наш храбрый герой.

Алхин скатился с гарпии, которая с улыбкой, обнажавшей клыки, следила за человеком. Что ж, значит Хельви решил все-таки довести дело до конца. Да, ему, Вепрю, не к лицу валяться на травке и глотать песок. Человек покосился на гарпию — не опасна ли встреча с ней? Не более опасна, чем все кругом, сам себе ответил алхин и усмехнулся. Однако без помощника он будет долго добираться до этой проклятой усыпальницы, а время сейчас дорого. В конце концов, у него еще будет время выяснить, зачем Наине понадобилось возвращаться за людьми, только бы выбраться из урагана.

— Пойдешь со мной за Хельви? Этот добрый старикашка Раги Второй обещал мне все сокровища усыпальницы. Помнится, там были красивые платья — мне они никак не подходят, а вот тебе будут в самый раз. Договорились?

— Наш принц смел, а ты, я смотрю, еще смелее, ли это природная наглость — лежать рядом с голодной гарпией и предлагать ей какие-то тряпки? — Наина усмехнулась, но ее желтые глаза, в которые, казалось, песок не попадал вовсе, блеснули.

— Я предлагаю не какие-то тряпки, а прекрасные платья. Я уже говорил тебе, что ты выглядишь в них как королева?

Комплимент был из разряда тех, что алхин делал кухаркам придорожных трактиров в королевстве Синих озер, чтобы получить суп погуще. Однако на гарпию, которая была, видно, не избалована выражениями восторга, он произвел сильное впечатление. К изумлению Вепря, она смутилась и едва ли не покраснела. Утверждать это алхин не брался, потому что его слепил песок. Поняв только, что стрела попала в цель, он решил закрепить успех.

— В какую сторону ползти? — деловито обратился Вепрь к гарпии…

Меньше всего на свете Базла интересовали проблемы, связанные с освещением помещения. Выросший при тайных лабораториях императорского дворца, под опекой наставников, с детства готовивших его к роли придворного мага и звездочета, он привык к ярким восковым свечам, чадящим факелам, тускло светящимся каминным углям и даже к крошечным лучинам-ночникам, которыми пользовались все ученики магов, которым всегда не хватало одного дня для прочтения нескольких интересных фолиантов. Теперь же, оказавшись в кромешной тьме лабиринта, он с досадой подумал, что не помнит ни одного заклинания, порождающего свет. Такая рассеянность, недопустимая при его должности, повергла Базла в стыдливое замешательство. Только такой добрый повелитель, как Раги Второй, готов терпеть подле себя столь малообразованного и нерасторопного мага, раскаянно подумал он.

Хорошо хоть заклятие перемещения он вспомнил мгновенно и через секунду оказался в коридорах усыпальницы. Разгадать, что за магическую формулу применил их тайный противник, чтобы вызвать бурю, он не смог, значит, остается только найти Черного колдуна и вступить с ним в единоборство. Если Базл выиграет, ураган утихнет. О том, что будет, если он проиграет, придворный маг старался не думать. Однако он в самом деле не рассчитывал, что в коридорах будет так темно!

В результате маг смог передвигаться, только придерживаясь одной рукой за стену. Это было плохо, потому что, если ему неожиданно встретится Черный колдун, нужно будет действовать обеими кистями. Интересно, если я его встречу, то как распознаю во мраке, задумался Базл. Хорошо, если сам противник позаботится об освещении. Какой-то шорох раздался впереди, и маг напрягся. Он отнял руку от стены и приготовился к магической атаке, однако мысль о том, что это может быть вовсе не колдун, а кто-то из спутников, проникший в усыпальницу, остановила Базла. Ведь он совершенно не знает, в каком точно месте он находится, возможно, что у самого входа, а это значит, что спасающиеся от бури воины могут пытаться спрятаться в пещерах. Шорох повторился, и придворный маг с вытянутыми вперед руками сделал шаг вперед и — рухнул в бездну.

Нельзя было отнимать руки от стены, успел подумать Базл, кувыркаясь в воздухе. Он стремительно летел куда-то вниз, судорожно вспоминая заклятие мягкого приземления, и в последний момент вспомнил. Скороговорка заклинания еще висела в воздухе, как тело мага дернулось, словно натянутая веревка, и он замер в нескольких шагах от пола, распростершись на животе.

— Слава императорскому дому, хоть здесь светло, — выпалил Базл, слегка покачиваясь в воздухе.

— Какие гости заходят к нам нынче, и все без приглашения. А знаешь ли присказку, придворный маг, что незваный гость хуже мари? Похоже, Раги не очень следит за твоими манерами, — раздался чей-то высокий голос.

В пещере, куда свалился Базл, было светло от факелов, которые были воткнуты буквально повсюду. Их чадящее пламя согревало помещение, однако лично маг никогда бы в жизни не принес сюда открытого огня — он мог поклясться, что находится в библиотеке. Высокие открытые шкафы были забиты книгами, и глифу было довольно одного взгляда, чтобы понять, что перед ним находится настоящее сокровище. Древние манускрипты по магии и чародейству. Базл мог разглядеть даже красивые вензеля сильфов на некоторых корешках. Однако заниматься сейчас их изучением времени не было. Базл изогнулся и мягко шлепнулся на каменный пол, перекатился в сторону и тут же отправил в ту сторону, откуда послышался голос, первый огненный шар.

Однако ни взрыва, ни звуков обвала он не услышал. Глиф с удивлением поднял голову — прямо перед ним стоял плешивый толстячок, поигрывавший его огненным шаром, легко уместившимся в ладони незнакомца. Из груди толстячка торчали стрелы с малиновым оперением. Мертвяк, растерянно подумал Базл. И в этот миг противник кинул в мага его же шар, словно снежок…

Тар, пытавшийся отыскать в сумраке пыльной бури своих воинов, пару раз чуть не свалился в Серебряный поток. Мощные волны тихой в общем-то речушки несколько раз здорово окатили Ожидающего, плащ и сапоги которого мгновенно промокли насквозь. Однако он прекратил поиск лишь тогда, когда огромное рухнувшее дерево едва не убило его коня. Обезумевшее от ужаса животное прыгнуло боком, подпруга лопнула, и Тар оказался на земле вместе с седлом. Но и это не могло остановить его.

Осыпая проклятиями предателя Рива и Черного колдуна, плюясь песком, с зажмуренными глазами альв пополз в сторону от дороги. Под его ладонями появилась трава — значит, он уже в лесу. Плащ он скинул, однако сапоги, потяжелевшие от воды, оставались на нем и здорово мешали ползти. Тар попытался снять их, не наклоняясь к ногам, и тут только понял, что ему трудно двигаться не столько из-за сапог. Кто-то зацепился за его доспехи и изо всех сил тянул назад.

Альв со всей возможной ловкостью перевернулся, одновременно пытаясь рукой дотянуться до противника. Однако тот выскользнул из пальцев воина, словно речная рыба в скользкой чешуе, и сам рванулся к горлу Ожидающего. Тар попытался выдернуть из-за пояса нож, но тот застрял в ножнах. Конечно, горло было защищено доспехом, и пара секунд на то, чтобы разобраться с ножом, у альва была. Однако когда перед лицом Ожидающего мелькнули крупные острые клыки, он решил, что все кончено. Маленькие красные глазки впились в него пронзительным взглядом. Это сван, узнал противника Тар.

— Младший, вход в усыпальницу открыт. Страж ждет тебя, — прошептал стражник усыпальницы Ашух отпрянувшему альву, и его голова безвольно упала на грудь Ожидающего. Сван был мертв.

Ах вот как — значит, он получил личное приглашение от злодеев навестить их в усыпальнице. И странные «друзья» принца Хельви все же оказались предателями! Неудивительно, что он никогда не доверял этим людям! Отпихнув от себя легкое тело свана, Тар встал на колени, вытащил из ножен боевой меч, который лично выбрал себе в оружейных палатах императора, поднялся на согнутые ноги и, прикрывая лицо от ветра, медленно пошел в сторону леса. Он надеялся, что выбрал верное направление.

ГЛАВА 22

Коридор, в котором оказался Хельви, был пуст и темен. Впрочем, ожерелье Онэли не оставило господина в беде — оно вдруг засветилось так ярко, словно на груди у принца горело весеннее солнышко. Хельви быстро стащил цепь и поднял руку, сжимавшую украшение, над головой. Теперь он мог разглядеть уходящие вперед ровные стены. Это было отчасти похоже на подземелье башни Ронге, однако там все было иначе — за спиной принца тогда стояли гарпия и алхин, которые, может, и не были идеальными друзьями, но как же их сейчас не хватало Хельви! Юноша вздохнул, но спутники от этого, понятное дело, не появились. Значит, придется искать врагов самостоятельно. Стараясь побороть страх, который ледяной рукой стискивал сердце, принц медленно пошел по коридору вперед, внимательно глядя под ноги и постоянно оборачиваясь.

Однако врагов поблизости слышно не было. Хельви прибавил шаг, рассудив, что если он будет и дальше передвигаться крошечными шагами, то едва ли встретит в ближайшую неделю противника. Однако бежать далеко ему не пришлось. Коридор заканчивался глубоким и широким провалом. К счастью, ожерелье, светившее не хуже факела, помогло принцу обнаружить яму с очень ровными прямыми стенами прежде, чем он сделал роковой шаг. Юноша нагнулся над провалом, внимательно осматривая каждую складку на полу и гадая, появился ли он недавно или был тут всегда. Если провал был, то как сваны сумели протащить через него четырех пленников, уснувших на краю поляны с кольями? Если же его не было, то получается, что Черный колдун разрушает собственное жилище. Или Страж все-таки ушел и усыпальницу уничтожает кто-то другой? Хельви отверг эту показавшуюся ему абсурдной мысль. Значит, провал старый и ему нужно поискать мост или какой-то другой способ перейти на противоположную сторону. Спускаться вниз почему-то очень не хотелось.

Легкий шорох заставил принца вздрогнуть и внимательней всмотреться в яму. Какое-то движение начиналось на ее дне, словно серые камни, выстилавшие пол, вдруг бесшумно задвигались. В глазах у юноши зарябило, он протер их тыльной стороной ладони и вновь взглянул в яму. Темное копошащееся тело, казалось, вылезало из камня, только совершенно беззвучно — ни одна песчинка не сорвалась с места. Противник Хельви начал подниматься. Слабая мысль о том, чтобы бежать назад, колыхнулась в голове принца, но страх тут же сковал его ноги. Небольшая темная голова повернулась к человеку, и белые жуткие глаза уперлись в Хельви.

Чудовище припало к совершенно гладкой стене и не спеша поползло вверх. Как у него получалось не соскальзывать вниз, принц не знал. Он разглядел тело кошмарного существа, напоминавшее гигантского богомола, и с трудом удержался на ногах. Тварь двигалась не быстро, но время от времени задирала в сторону застывшего человека голову, и ее слепые глаза сверкали. Хельви не мог оторвать от них взгляда. Однако неожиданно он увидел длинную тень, волочившуюся вслед за чудовищем по стене. Эта тень показалась ему удивительно живой. Если тварь двигалась, как деревянная, то ее тень колыхалась, словно под порывами ветра, вспыхивая синими и красными огоньками. Это не тень, это самый настоящий мешок. Оген знает — может, эта тварь, прежде чем сожрать свою жертву, засовывает ее в мешок. И уносит. Как в той считалочке — всех ребят в мешке унес! Видно, детские игры сванов имели более тесные связи с окружающим миром, чем они думали. Принц с удивлением почувствовал, что ноги снова слушаются его. Однако тварь уже показалась на краю провала, в нескольких шагах от человека. Бежать было поздно, да и некуда. Но руки и ноги были в порядке, и принц выхватил наконец свой меч.

— Так вот ты какой, хозяин холмов. Гляди, поосторожней со мной — я собираюсь порвать твой мешок.

Чудовище не заревело, вообще не произнесло ни звука, а только кинулось на человека. Его тело на секунду превратилось в плотный шар, который сбил бы человека с ног, если бы принц не опередил тварь на один шаг. Он смело шагнул в провал и, пролетев пару десятков шагов вниз, больно упал на камни. Сверху раздался звук удара — хозяин холмов с размаху влетел в стену коридора, оставленного Хельви. Каменные осколки посыпались по гладкой стене провала, Принц вскочил на ноги и, держа в одной руке клинок, а в другой — чудесное ожерелье, приготовился к встрече с чудовищем.

Хозяин холмов не заставил себя ждать. Он аккуратно скатился вниз, к ногам человека, причем мешок оказался прижатым к стене, а на принца вновь уставились бельмы. Однако теперь взгляд чудовища не произвел должного эффекта — Хельви обозленно взмахнул мечом. Он неожиданно понял, что мешок, который был так красочно описан в детской считалочке сванов, был не чем иным, как животом страшной твари. Его, очевидно, предстояло вспороть, чтобы покончить с хозяином холмов.

— Нужно было кушать меня, пока я был напуган. А сейчас нечего глаза таращить, хороший мой, — невольно передразнивая алхина, обратился он к противнику. — Давай, кузнечик-переросток, поймай меня.

Неизвестно, понял ли монстр слова человека, однако он немедленно прыгнул на Хельви. Принц махнул мечом, целясь хозяину холмов в глаз, однако коварная тварь отвела морду в сторону, и клинок попал в темную шею чудища. Металл хрустнул и легко переломился. Юноша, который в последний миг успел, отпустив рукоятку сломанного меча, отпрыгнуть в сторону, почувствовал холодное дыхание твари на своей коже. Он тут же выхватил свободной рукой кинжал и легонько пританцовывал перед мордой противника. Значит, сталь его не берет. Мог бы и раньше об этом вспомнить, ведь ты же видел бой на опушке леса, ругал сам себя принц. Поняв, что кинжал ему не помощник, Хельви отбросил его в сторону. Чем же рвать мешок?

Чудовище метнулось на человека во второй раз. Теперь оно не собиралось в шар, а, напротив, вытянулось стрелой. Однако Хельви ожидал атаку, поэтому собрался и подпрыгнул высоко вверх, так что стремительное тело врага пронеслось под ним. Теперь человек оказался прижат к стене ямы, а у хозяина холмов оказалось довольно пространства для маневра. Странно, что он так медлит, подумал Хельви. Действительно, чудовище словно собиралось с силами перед каждым новым броском, и это, учитывая необыкновенную мощь кошмарного создания, не могло не удивлять. Пытаясь разглядеть яснее заветный живот, он приподнял руку с ожерельем и слегка наклонился в сторону хозяина холмов. Тот не отвел свои бельма, но Хельви показалось, что по его телу прошла дрожь. Не очень-то ему нравится свет моей нагрудной цепочки, успел подумать принц, прежде чем тварь снова прыгнула.

Увернуться до конца юноша не успел и по локоть залез в оказавшееся таким неплотным тело монстра. Руки тут же слиплись, словно измазанные в густом меду. Хельви дергался, пытаясь освободиться, однако только сильнее застревал в чудовище. Пожалуй, ему и пасти не нужно будет, чтобы меня сожрать — засосет так, всем телом, с ужасом подумал принц. Нужно попробовать разорвать мешок — если в считалке сванов есть хоть капля правды, то он должен состоять из иного материала, чем туловище.

От отчаяния принц взвыл и, стиснув слипшиеся кулаки, нырнул вперед. Поскольку ожерелье Онэли осталось в проглоченной тварью руке, в яме стало темно, и он не мог видеть, насколько глубоко продвинулся в теле монстра. Последний не подавал никаких признаков боли или неудовольствия. Так и будет висеть на мне, пока не переварит, с ужасом подумал Хельви и забарахтался, пытаясь продвинуться вперед. Руки начало жечь, как от сильного ожога. Откуда взялось в организме хозяина холмов пламя, принц не мог даже предположить. Впрочем, он знал, что существуют жидкости, которые способны обжечь кожу не слабее, чем раскаленный уголь. Может быть, тварь умеет мгновенно сжирать стальной доспех именно за счет выделений подобной влаги, и в таком случае времени на разрывание живота у Хельви практически не остается. Сейчас хозяин холмов просто плюнет в него кислотой, и все будет закончено. Кисти жгло нестерпимо, из последних сил человек рванулся и вдруг почувствовал, что слипшиеся руки разошлись. И едва слышимый, но прозвучавший в ушах пойманного в ловушку принца музыкой хруст разрываемой ткани раздался в провале. Он толкнулся еще немного вперед, подбородком почти касаясь страшной шкуры монстра, хруст сделался громче, и нагрудная цепь принца выпала из дыры, проделанной в брюхе гада.

В свете, исходившем от ожерелья Онэли, Хельви разглядел свои пальцы, торчавшие из пестрого живота хозяина холмов. Они были вымазаны чем-то черным, по фактуре и запаху напоминавшим смолу. Сама тварь не шелохнулась, несмотря на то, что принц фактически разрывал ее пополам. Видно, она знала только одну задачу — настигнуть жертву и вогнать ее поглубже себе в кишки. Дальше все должен был сделать желудочный сок, против которого были бессильны даже стальные мечи. Защищаться твари никогда не приходилось — и, слава Огену, кажется, не так много счастливчиков выигрывали битву с хозяином холмов, чтобы это навело чудовище на мысль научиться элементарным приемам обороны. Впрочем, свою задачу оно исполняло отлично. Хотя принц и освободил пальцы, проковыряв монстра насквозь, он так и не смог вытащить руки из смолянистого тела противника.

Делать нечего, придется лезть туда целиком, пока меня действительно не начали переваривать, решился Хельви. Конечно, это было опасно, но при мысли, что его руки погружены непонятно во что и могут каждую минуту быть разъедены кислотой, он терял рассудок от страха и готов был на любое безумство. Голова принца легко погрузилась в плоть чудовища, которая оказалась довольно текучей и вязкой. Она моментально забилась в ноздри и уши человека, так что если бы он не задержал дыхание, то мог задохнуться. Глаза принц закрыл. Упираясь ногами в землю, Хельви медленно заползал в страшную тварь. Что-то больно полоснуло его по щеке, но остановиться он не мог. Руки двигались вперед, и под специфический хруст разрывов он наконец высунул голову точно из брюха твари, как и предсказывала считалочка свана. Хельви заметил, что двигаться внутри хозяина холмов стало значительно легче, словно плоть твари теряла свои ужасные свойства удерживать в себе противника любой ценой.

Юноша сделал несколько движений, словно плавал в чистой прозрачной воде, и выпал полностью на каменный пол провала. Он был весь в черной липкой мази из тела твари и затрясся. Если сейчас хозяин холмов, потерявший ужин, очнется и вновь накинется на него, у принца не будет больше сил сопротивляться. Хельви свернулся калачиком на холодных камнях. Однако тварь не спешила поворачивать к человеку свои блестящие бельма. Отслеживать, как именно ведет себя противник, у юноши не было сил. Крупная дрожь била его тело, губы сделались сухими, лицо горело, словно в лихорадке. Хорошо хоть глаза не выжгло, стуча зубами, подумал Хельви. Ожерелье Онэли, которое он прижимал к щеке, едва теплилось в его ладони — очевидно, что колдовство твари нанесло и ему какой-то вред. Странно, что я не лишился чувств, усмехнулся юноша. Любой принц крови на моем месте давно бы сошел с ума от страха. Не могу себе представить Оме, раздирающего голыми руками хозяина холмов.

Хельви почему-то вспомнился свельф Фабер Фибель, встреча с которым произошла словно сотни лет назад. Он говорил тогда, что принц готов воевать, и именно это могло быть причиной сохранения ему жизни Советом Мудрых. Нет уж, насмотрелся я на войны магов, не хочу иметь к ним никакого отношения, дернул головой Хельви. И не прав старый свельф — никакой он не воин. Воины не лежат на полу, возле поверженных врагов, обливаясь горючими слезами. Эти слова сказал бы ему совершенно точно алхин, если бы оказался сейчас рядом. Но он одинок в этом ужасном подземелье, товарищи его мертвы, Страж тоже скорее всего. Даже ужасный хозяин холмов то ли впал в спячку, то ли отправился искать умерших богов.

— Ба, смотри, Наина, вон же он разлегся. Притомился, наверное, хороший наш. А уж грязный — где же ты ходил, чтобы так вымазаться? Просто нельзя оставить без присмотра — то нож под ребро сунут, то в грязь залезет.

Слезы немного умыли лицо принца, поэтому он увидел на краю провала, прямо над ним, две знакомые фигуры. От них, вернее от гарпии, исходил мягкий свет. Хельви сглотнул комок в горле.

— Ребята, я тут. Осторожно, здесь со мной монстр.

— Удивил, тоже мне, — буркнул алхин, спускаемый гарпией за шиворот прямо к ногам принца. — Кто еще может рядом с тобой находиться, выдерживать твой скверный характер? Только какое-нибудь чудовище!

Опустившийся на пол Вепрь мигом перестал балагурить. Он быстро подошел к принцу и помог ему сесть. Затем алхин с серьезным видом осмотрел ранения Хельви, стараясь не дотрагиваться руками до странных разводов на коже принца, и вытащил, из пояса знакомый пузырек с лекарством. Правда, чистой тряпки у алхина на этот раз не нашлось, а уж у Хельви ее не было и подавно, поэтому пришлось привлечь к делу гарпию. Вепрь довольно бесцеремонно оторвал у нее часть подола, заверив зашипевшую Наину, что скоро у нее будет сотня еще более прекрасных нарядов. Принц, который сидел словно кукла, никак не отреагировал на столь щедрое обещание алхина. Вепрь, который никогда не сталкивался с чудовищами вроде того, что лежало бездыханным у стены ямы, не знал хорошенько, как именно следует лечить принца, выглядевшего ненамного лучше поверженного врага. На всякий случай он протер ему своим снадобьем лицо и руки, а также помог снять доспех, который неожиданно раскололся в руках охотника за сокровищами Младших на мелкие кусочки, словно был сделан не из стали альвов, а из яичной скорлупы. Хельви, который вытерпел лечение с абсолютно отсутствующим лицом, несколько пугал алхина своей отстраненностью. Может, он умом тронулся, немудрено после такого-то боя — загрыз он это чудище, что ли, мрачно спросил себя Вепрь, поглядывая на труп.

— Ну, оправданий мы, конечно, не дождемся, — слегка потряс он за плечо раскисавшего на глазах юношу. — Без спору, ты герой, но не рано ли ты разлегся отдыхать. Где-то тут в подземелье шастает Рив, а с ним, может быть, сам Черный колдун. Лично мне не то чтобы не хотелось их увидеть, но просто многочисленные и очень срочные дела зовут меня совсем в другую сторону. Нам с Наиной очень нужно найти сокровищницу. Мы полагаем, что она должна находиться где-то рядом с могилой лесной хозяйки, как ты думаешь?

Болтая все эти пустяки, алхин уже отчаялся получить ответ от Хельви. В конце концов, оставим его тут и заберем на обратном пути. Не нести же его на руках в сокровищницу, решил Вепрь и уже собрался дать гарпии знак поднять его наверх в коридор, как слабый голос принца заставил его обернуться.

— Ты прав, алхин. Я пойду с вами в усыпальницу. Черный колдун должен ответить мне на некоторые вопросы, которые остались в прошлый раз незаданными. А по поводу моего геройства хочу сказать тебе, что лично я никогда не считал себя героем и спасителем кого бы то ни было, даже себя самого. Так что будь осторожен — выбранная тобой тема не предмет для издевательств надо мной. Спасибо за лечение. Подай мне руку.

С этими словами пошатывавшийся Хельви встал на ноги. Он крепко сжал протянутую ему руку Вепря. Алхин не заметил при парне никакого оружия, и это смущало. Однако гарпия как ни в чем не бывало подхватила обоих за шиворот и легко вознесла на край провала, но не с той стороны, где внизу лежало поверженное чудовище, а с противоположной.

— Вперед, что-то подсказывает мне, что нужно спешить. Тут земля начала проваливаться, как бы и нас не завалило, — озабоченно произнес Вепрь и быстро пошел по коридору вслед за удалявшейся гарпией.

Хельви вытер лоб рукой. Его не перестало трясти, однако дышать стало легче. Что ж, бежать он не сможет, но потихоньку идти за своими товарищами, пожалуй, способен. О Риве и Страже он, признаться честно, и думать забыл, равно как и о Таре и альвах. Что стало с воинами, где сейчас Базл? Откуда, наконец, взялась Наина, которую он честно отпустил на все четыре стороны перед выездом из Горы девяти драконов? Вопросов было слишком много, а времени на ответы слишком мало. Вепрь и гарпия уже исчезли впереди за каким-то поворотом. Хельви обмотал вокруг кулака ожерелье Онэли, которое светило хоть и тускло, однако все же разгоняло мрак подземелья. Держась за стеночку, он осторожно побрел в ту сторону, куда ушла неразлучная пара.

Честно говоря, принц был уверен, что его хватит самое большее на пятьдесят шагов, после чего он упадет замертво. Однако все оказалось не так. Боль в костях, которую рождало каждое движение, вскоре утихла, и Хельви почувствовал неизвестно откуда взявшийся прилив сил. Он взглянул вперед и довольно бойко, учитывая прошедший бой с хозяином холмов, дотопал до поворота, за которым исчезли гарпия и алхин. Однако тут коридор раздваивался. Напрасно принц подносил ожерелье Онэли к самому полу, пытаясь найти указатель, который должны были оставить ему спутники. Никакого знака, в какой именно проход ушли эти двое, не было. Выбирать дорогу придется самому, со вздохом решил принц. Поведение Вепря казалось ему странным, но не более странным, чем обычно. Очевидно, спасая жизнь принцу в провале, алхин тут же пожалел о своем благородном поступке — он ведь собственными руками увеличил количество претендентов на сокровища усыпальницы. Альвы, конечно, не возьмут себе ничего, потому что получили приказ императора о том, что все добро принадлежит Вепрю. Но человеку-то какой-то там Раги Второй не указ, решил, видно, охотник за сокровищами и бросил принца в лабиринте. Все же интересно, почему с ним идет гарпия?

В этот момент Хельви неожиданно почувствовал, что боль из суставов исчезла полностью. Энергия била ключом, и принц на всякий случай с благоговением приложился губами к золотым листьям, висящим у него на руке. Он был уверен, что волшебная сила, оживлявшая его, шла от ожерелья. Наверное, волшебное украшение пришло в себя после губительного действия ядовитой плоти хозяина холмов и обрело былое могущество. Хельви показалось, что он бы мог сейчас легко нагнать Вепря и его клыкастую спутницу, только бы знать, в какой именно коридор они зашли.

Не размышляя дольше, Хельви углубился в правый проход. Он быстро шел вдоль ровной стены, отмечая про себя, что узнает особенности архитектуры альвов в усыпальнице Ашух. Собственно, дворец императора, если лишить его роскошных материалов, которые пошли на украшение стен, полов и потолков, представляет собой такой же странный клубок, скроенный из бесконечно прямых коридоров, внезапно пересекающихся под прямыми углами.

Завернув три раза налево, принц решил, что следующие три раза он будет сворачивать направо, чтобы не сбиться. В подземелье было очень тихо, однако это не означало, что где-то впереди не бредут алхин с гарпией — оба странных товарища Хельви умели двигаться бесшумно.

Повернув за очередной угол, юноша увидел свет. Коридор впереди был освещен — там могли быть живые существа. Или просто рачительные хозяева-сваны забыли погасить за собой какой-нибудь одинокий факел. Хельви притормозил и постарался двигаться потише. Конечно, ходить совершенно бесшумно, как Вепрь, ему только предстояло научиться, однако все же он не стучал ногами, как конь на плацу. Слегка изогнувшись, он взглянул в приоткрытую в коридор дверь. Свет шел именно оттуда. Небольшая комната-пещера, заваленный бумагами стол, песочные часы — Хельви содрогнулся, увидев знакомые покои. Именно сюда его приводил сван в тот, самый первый раз. При помощи какого-то из свитков, разбросанных сейчас по полу, он вызывал таинственного Стража, который, с точки зрения Хельви, и был главным виновником всех ужасных событий, постигших Младших и его лично. Он осторожно заглянул в комнату, слегка приоткрыв дверь, однако никого не увидел. Это была необыкновенная удача, и Хельви сам с трудом верил в нее. Проскользнув в покой, он тут же запер за собой дверь.

— Страж, если ты тут, но не можешь появиться в том привычном виде, в котором я видел тебя, подай мне знак.

— Стража тут нет. Он ушел. Твои друзья-сваны ясно сказали об этом, не так ли? — Тар медленно поднялся из-за широкого стола, за которым прятался все время, пока Хельви осматривал покои.

Поведение Ожидающего было странным. С ума они все, что ли, посходили, спросил себя принц. Между тем альв начал осторожно подбираться к человеку. Он неторопливо огибал стол, и в руке у него был зажат меч. Это не понравилось Хельви, который хоть и знал Тара не первый день, однако совсем не рассчитывал на схватку с ним.

— Ты разыскал Рива? — Хельви невольно сделал шаг назад.

— Я оказал бы много чести этому безголовому слуге, разыскивая его по подземелью Ашух. Разве это королевское дело, ты считаешь?

— Разве ты король? — в тон ему спросил Хельви, судорожно оглядывая пещеру в поисках хоть какого-нибудь оружия. Он уже понял, что с Таром что-то произошло и миром им разойтись будет трудно. Вот если бы выбить меч из рук Ожидающего.

— А что, непохож? По-твоему, все короли должны быть такими слизняками, как ты или твой брат?

— И давно ты стал считать меня слизняком, Ожидающий?

— С первой минуты, как только увидел тебя. Увы, малыш, то, что ты напялил на себя нагрудную цепь, еще не сделало тебя королем. Смешно — я знаю, что Страж предлагал тебе помощь. Этот докучливый старик совершенно выжил из ума — он хотел наделить властью и славой робкого птенца, который так ничего и не понял, даже пройдя сквозь такие знаменательные приключения. Вижу, тебя пожевал хозяин холмов? Создание этих тварей было последней шуткой Стража, прежде чем он окончательно потерял чувство юмора. Жаль, что это произошло задолго до того, как он начал войну Наследников.

— Значит, это не Рив, это все ты? Ты столько лет провел в доме Красного петуха, чтобы в один прекрасный день перекинуться на сторону врага? Стоило ли так долго тянуть, Ожидающий?

— Стоило. Как ты думаешь, почему я сейчас разговариваю с тобой, а не режу тебе глотку? Наверное, потому, что получаю от этого удовольствие. Не каждый день мне случается убить принца крови и получить его нагрудную цепь. Бедный дурачок Рив, он всерьез решил, что Страж позволит ему, ничтожному прислужнику Красного петуха, получить все. Думаешь, он предупредил тебя тогда, перед въездом в Верхат, чтобы ты спрятал золотую цепь от ненасытных глаз Хате, только потому, что проникся к тебе необъяснимой внезапной симпатией? Просто ему самому захотелось заполучить эту вещицу. Но вот испачкать ручки кровью он боялся.

— Значит, смерть Хате тоже на твоей совести?

— Не совсем. Я прибыл той ночью в Верхат, я…

Тут неожиданно Тар остановился и дотронулся рукой до лба. Удивленное выражение лица альва вновь сменила презрительно-высокомерная гримаса. Однако Хельви, который успел по-настоящему испугаться коварного Ожидающего, понял, в чем дело. Теперь главное — не подпускать одержимого Тара близко и говорить с ним как можно более спокойно и убедительно. Принц с досадой вспомнил об оставленном в яме доспехе, снятом с него Вепрем после схватки с хозяином холмов.

— В твоей истории слишком много противоречий, Младший. Поэтому я уверен, что ты говоришь не от своего имени, а лишь от лица коварного Черного колдуна. Если ты немного подумаешь, то поймешь это сам. Во-первых, ты никак не можешь быть причастен к убийству Хате Красного петуха, потому что именно в то самое время, когда оно произошло, ты блуждал вместе с нами по подземелью Ашух. Если Рив действовал по твоему приказу, то почему ты не прикончил его сразу, как приехал в Верхат, а потащил с собой в Гору девяти драконов? Даже если ты хотел использовать его во второй раз, чтобы устранить руками императора Раги Второго, зачем тебе пришло в голову сводить нас всех на поединке чести? Ты мог бы найти для Фосе другого наблюдателя. Как ты уговорил Кабату свалить всю вину на Рива? Как ты умудрился поджечь Верхат, если весь день мы ехали стремя к стремени? И наконец, по поводу этой цепи, которой тебе якобы так не хватает, — если бы ты захотел забрать ее у меня, у тебя было много возможностей сделать это: в лесу Ашух после нападения гарпий, в доме Красного петуха после истории с выродком, наконец, во время путешествия в Гору девяти драконов и обратно. Приди в себя, воин. Черный колдун очень силен, но он ничего не сможет поделать со свободной волей человека или Младшего, который захочет быть честен с собой.

На лице Тара отразилась внутренняя борьба. Альв, морщась, словно от сильной боли, несколько раз перевел взгляд с удивительного черного клинка, который держал в руке, на человека в разорванной рубахе, стоявшего перед ним. Противоречивые желания раздирали Младшего — ему хотелось вонзить клинок поглубже в грудь оборванца, и что-то говорило ему, что это мигом облегчит его страдание. Однако когда альв не смотрел на Хельви и на оружие, а обводил глазами комнату, он не мог понять, что он здесь делает и как сюда попал. Он вспоминал про каких-то воинов, которых следовало отвести в усыпальницу лесной богини, и эти мысли доставляли боль, однако странным образом проясняли взгляд Младшего.

— Похоже, наш славный Тар все-таки свихнулся. Нельзя ставить альва перед таким выбором — долг или амбиции. Немало светлых голов уже сломались на этой дилемме. — Невысокий толстячок в длинном плаще стоял в дверном проеме.

— Куб! Ты же мертв! — Хельви увидел торчащие из груди слуги Хате стрелы с малиновым оперением и побледнел.

— Конечно, это я. А ты рассчитывал увидеть лесную деву Ашух? А что касается моей смерти, то как иначе столетиями сохранить здоровый цвет лица? Только смерть в молодости спасает от старения. К счастью, мне недолго пришлось дурачиться, изображая из себя слугу своего же внука. Жаль, что тебе не смешно. Когда-то я сажал на кол подданных, не обладавших хорошим чувством юмора. Да, вплоть до своей смерти я больше всего ценил в этой жизни хорошую шутку. Например, вот такую.

С этими словами тот, кого принц и все обитатели дома Красного петуха знали под именем Куб, выхватил из-под плаща небольшой арбалет. Не раздумывая долго, он вскинул оружие и всадил два болта в грудь застывшего Тара. Ожидающий упал как подкошенный. Хельви вздрогнул, но прыгнуть на коварного убийцу не успел — тот мгновенно перевел оружие на принца.

— Что-то ты тоже не смеешься. Как атрофировалось представление о смешном за последние века!

— Что ж, Вонге, мне действительно не сравниться с тобой в изощренной шутке, — медленно проговорил Хельви. — Что же пообещал тебе Черный колдун за предательство и гибель твоей семьи? И отчего спустя столько лет ты решился порвать со своим господином?

— Бессмертие, сынок, он обещал мне бессмертие. И выполнил свою клятву, подлец, но только с маленькой поправкой — я старею. Старею! — Куб рявкнул так, что с потолка посыпалась каменная пыль. — Стоит ли вечная старость того, чтобы собственными руками убивать своих сыновей и внуков? У нас был договор — я помогал ему вырастить нового слугу взамен ушедшего вслед за богами Халлена. После столетий экспериментов, на которые, к слову сказать, я обрек любимую супругу Баху, хотя она была, конечно, редкостной дурой и плохо готовила, мне удалось воспитать Рива. И что же я получаю взамен — седину, боль в пояснице, отвратительные зубы и геморрой навечно. Вдобавок этот недоумок Рив совершенно обезумел на почве своего избранничества и сжег Верхат. Пришлось остановить сопляка вот из этого самого арбалетика. А на тебя мне вообще было жаль болта тратить. Вот решил убить тебя руками этого недоумка. — Куб кивнул в сторону лежащего Тара. — Но у того от впечатлений ум за разум зашел. Что за народ — даже в мыслях не могут вообразить себя героями.

— Значит, Страж действительно ушел?

— О да. И на этот раз навсегда. Я лично сжег тот жалкий свиток, при помощи которого эти болваны сваны ненадолго воскрешали своего лживого повелителя в человеческом обличий. А теперь я отправлю вслед за ушедшим товарищем тебя. Передавай ему там привет, — с этими словами Куб прицелился в Хельви и нажал крючок.

Стук — небольшой синий цветок ударился о грудь Хельви. Принц, который приготовился к смерти, удивленно ахнул. Куб, вернее, Вонге Красный петух с удивлением посмотрел на своей арбалет. И напрасно — ему следовало бы взглянуть на дверь. Потому что там с непривычно черным лицом стоял Базл. Вонге, почувствовав его тяжелый взгляд, обернулся, но слишком поздно — придворный маг взмахнул руками, и тяжелая потолочная плита, рухнув, погребла под собой предателя.

ГЛАВА 23

— Осень во владениях Красного петуха — совершенно потрясающее зрелище, — забубнил рядом с принцем знакомый голос. — Караваны перелетных птиц летят за Черные горы, чтобы переждать там суровую зиму. А деревья в лесу Ашух осыпают золотые и пурпурные листья, и все вокруг кажется торжественным, словно растения ждут внезапного возвращения ушедших богов.

— Базл, перестань бубнить, у меня голова раскалывается.

— А ты перестань прикрывать глаза, точно умирающий. Не нужно меня пугать, я и так влил в тебя двойную порцию всех лекарственных снадобий, которые сумел сварить в здешних полевых условиях. Думаешь, легко делать вытяжку из корня авицеллы без перегонного куба? Что я скажу императору, его дочке, наконец, если с тобой что-то случится до возвращения в столицу?

— Вылечи себя сам, лекарь!

Хельви покосился на Базла. Он все никак не мог привыкнуть к уродливому шраму, навсегда стянувшему левую щеку мага — напоминание о схватке с Вонге Красным петухом. Впрочем, Базл не обращал на свою внешность большого внимания. Он лежал рядом с Хельви в густой траве, пожевывая соломинку. Почувствовав взгляд человека, глиф повернул к нему лицо и улыбнулся. Хотя улыбка вышла жутковатой, Хельви не смог не улыбнуться в ответ. В конце концов, и люди от рождения бывают увечными, однако это не означает, что они дурны сердцем, решил принц. Эта мысль хотя и противоречила тому, чему учил юношу наставник Айнидейл, ибо в королевстве Синих озер подданные с физическими недостатками считались изначально людьми злонамеренными, наказанными судьбой за совершенные преступления, однако казалась Хельви верной и уместной в отношении Базла. В конце концов, они провели довольно времени вместе, чтобы принц получше узнал придворного мага и убедился в его честности и открытости — качествах очень редких для представителей его профессии.

— Ладно, наместник, нам пора ехать. Ты хотел еще попасть в Верхат, а к полудню нам нужно быть уже в лагере.

Хельви, отряхиваясь, нехотя поднялся с душистой травы, на которой был постелен толстый плащ. Земля уже не так тепла, как летом. Базл прав — осень уверенно вступила в свои права, хорошо, дожди еще не начались. Успеть бы до первого снега закончить первую улицу в Верхате — жить в свежесрубленных домах, конечно, все равно пока нельзя, они должны простоять зиму и дать усадку. Но весной, когда стает снег, их можно будет сразу отделать и заселить первыми семьями погорельцев.

Молодой наместник поднял плащ с земли, перебросил его через седло и вскочил на коня. Ему теперь часто приходилось спать в лесу — он целыми днями ездил между делянками, на которых рубили деревья, к пещерам усыпальницы Ашух, в которых по распоряжению Хельви велась добыча камня, до Верхата, где кипело строительство. Принц был приятно удивлен, насколько самоотверженно работали альвы над восстановлением бывшей резиденции Красного петуха, которую император великодушно подарил Хельви в знак благодарности за те услуги, которые оказал сын короля Готара Светлого царствующему дому альвов во время известных событий в лесу Ашух. Собственно, изначально император на радостях присудил принцу баронство, которое неизменно влекло за собой по законам Кодекса чести присоединение к имени знака клана. Так что Хельви едва не стал Красным петухом, однако человек вежливо, но твердо отказался от такой милости. После знакомства со «славными» представителями клана — Хате, Фосе, Ривом и, наконец, самим Вонге — принадлежать к нему казалось Хельви дурным тоном. В столице по-своему расценили этот отказ — не к лицу принцу крови принимать титул барона — и выслали новое предписание. Теперь официальный титул верного подданного Раги Второго звучал как наместник Западного края империи альвов, правитель Верхата и лесов Ашух. Конкурентов, которые бы мечтали занять столь почетную должность, у Хельви, как ни странно, не было. История с Черным колдуном потрясла столичных дворян, и они не нашли ничего лучшего, как объявить бывшие владения Красного петуха проклятым местом, ехать в которое было бы безумием.

Впрочем, некоторые отпрыски знатных, но бедных фамилий поспешили приехать на развалины Верхата, чтобы составить свиту наместника и, кто знает, получить за верную службу пару драгоценных камушков из усыпальницы Ашух. Однако они были разочарованы. Большие пограничные территории, которые оказались во власти Хельви, доставляли куда больше проблем, чем материальных благ. Едва поднявшись с постели, впрочем, довольно твердо стоя на ногах благодаря искусному лечению Базла, Хельви начал принимать бесконечные делегации общин альвов, которые, к его немалому удивлению, жили в этих, казалось, пустых владениях. Представители горожан Верхата попросили нового наместника помощи в восстановлении города. Оказывается, части населения и впрямь удалось бежать из полыхающих домов, все погорельцы временно устроились в соседних деревнях, однако мечтали вернуться в родные места. Разумеется, Хельви, который смутно чувствовал часть собственной вины в том, что вырвавшийся из столицы и обезумевший от собственной безнаказанности Рив сжег славный город, не мог им отказать.

Юноша, который был готов к тому, что альвы не поддержат чужака, ставшего волей императора повелителем их края, был поражен, с каким почтением относятся к нему его новые подданные. Правда, после того, как он поделился этой мыслью с Базлом, он с изумлением услышал о легендах, которые ходят между жителями западных окраин об их наместнике, одна другой страшнее. Чего только не рассказывали — и что он собственными зубами откусил голову зарвавшемуся Черному колдуну и разметал по камушку усыпальницу лесной девы, в которой вздумал было укрыться поджигатель Рив. Они слишком трепещут перед тобой, чтобы сметь хоть взглядом выразить свое неудовольствие тем, что ты не альв, со смехом заявил Базл. Подобное отношение к нему подданных сначала уязвило молодого правителя. Однако вскоре он перестал задумываться о таких дурацких предметах, как причина любви или нелюбви к нему альвов — слишком много забот свалилось на его голову.

Времени для церемоний совершенно не было, так что даже традиционную клятву вассала императору Раги Второму он принес не лично, как было принято, а в письменной форме. В связи с этим приверженцы придворного этикета в Горе девяти драконов завопили, что неуч попирает законы священного Кодекса чести. Однако Раги Второй был в самом деле неглупым правителем и вовсе не настаивал на немедленной аудиенции. Возможно, он не очень-то хотел видеть принца в столице. Сури, которой удалось прислать еще прикованному к постели юноше очень нежное письмо, которое весьма способствовало скорому выздоровлению наместника, сильно скучала по своему герою. Хотя император и обещал Хельви подумать о будущем своей дочери, видно, он никак не мог примириться с ее выбором и следовал любимому правилу — довериться ходу времени, которое все расставит по своим местам.

Погруженный в эти мысли, принц в сопровождении Базла переехал мост Петушиное перо, который некоторые подхалимы из его свиты предлагали переименовать в мост Победы Хельви над Черным колдуном, чему наместник яростно воспротивился, и приблизился к месту строительства. Несколько тысяч рабочих, включая воинов из дружины нового правителя и сванов, трудились от рассвета до заката, и все равно дело шло медленно. Глава общины горожан Верхата требовал, приводя малопонятные аргументы, чтобы город был восстановлен строго в тех же границах, что и перед пожаром. В результате на то, чтобы выгрести и вывезти обгоревшие остатки домов только с одной улицы, ушел почти месяц. Остальная часть города находилась по-прежнему в ужасном состоянии. Дом Красного петуха вообще выгорел дотла. Однако ряд новеньких деревянных коттеджей, выстроенных на месте пепелища, радовали сердце Хельви больше, чем самые роскошные драгоценности, не считая, разумеется, ожерелья Онэли, с которым принц не расставался ни днем ни ночью.

Сваны, которые хоть и не могли перекидывать бревна и каменные плиты из-за физической слабости, оказались талантливыми архитекторами. Новый Верхат строился именно по их проекту, который показался Хельви самым изысканным и вместе с тем экономным. Перед сном, когда истертые за день ноги немилосердно ныли, а голова трещала от вопросов, которые предстояло решить завтра, Хельви любил развернуть чертеж будущего города и полюбоваться просторными улицами, прекрасными садами и фонтанами, которые он решил разбить по примеру императорского парка. Единственное, что печалило наместника, — город возрождался не каменным, а деревянным. Но временной фактор был слишком важен, а дерева кругом много, в то время как на разработку каменоломен в пещерах усыпальницы Ашух нужно было тратить слишком много сил и средств. Правда, некоторое количество мрамора для фундаментов новых зданий все-таки удалось добыть, да и то исключительно благодаря Вепрю, который успел не только набить карманы самоцветами в покоях лесной девы, но и прихватить вытканный на шелке план подземелий, который якобы обнаружил в сокровищнице. Гарпия, которая могла бы рассказать об этом подробнее, только фыркала. Именно алхин занимался сейчас раскопками пещер усыпальницы, под его команду были отправлены несколько десятков альвов. Как подозревал Хельви, Вепрь работал не столько ради добычи мраморных плит для нужд Верхата, сколько из желания откопать еще несколько магических артефактов из-под сводов так не вовремя рухнувших коридоров лабиринта. Как ни убивался по этому поводу охотник за сокровищами Младших, но основная часть богатств усыпальницы навсегда осталась под землей, равно как и тела Куба, Рива, Вонге и других кошмарных тварей, созданных по прихоти Стража. Хельви искренне надеялся, что с Черным колдуном покончено навсегда, именно в этом убеждал его Вонге во время их последней беседы. Да и ничто не указывало на то, что Страж мог выжить в постигшей подземелье катастрофе.

Наина, которая проводила с алхином почти все время, меняла платья каждый день и наверняка прослыла бы первой модницей при дворе нового наместника, если бы не вызывала у альвов искреннего ужаса.

Хельви зашел в небольшой шатер, в котором расположился штаб строительства. Он коротко переговорил со своими сотниками, которые вновь пожаловались на отсутствие конюшен для боевых коней, которых после окончания рабочего дня приходится вылавливать на холмах. Затем наместник принял делегацию фермеров, которые слезно просили выдать им плату за продовольствие, которым они снабжали строителей города, не золотом, а натурой — на полях, которые тоже пострадали от пожара, не хватало рабочих рук, а зима предстояла трудная, и было важно собрать весь урожай, до последнего зернышка. Потом к Хельви подошел солидный глава общины горожан Верхата, который долго и торжественно хвалил ум и здравый смысл нового наместника, а под конец попросил теплых вещей, которые хоть и были присланы из столицы специальным обозом, однако на всех погорельцев их почему-то не хватило. Юноша довольно резко посоветовал альву проверить выборных лиц, которые распределяли вещи на местах, не утаили ли они часть присланного, чем, кажется, обидел последнего.

В возникшей после этой беседы паузе принц обдумывал, кого же отправить на работы к фермерам — хотя лишних рук не было, хоть самому иди! Но решить этот вопрос наместник не успел — к нему пришли сваны. Бывшим стражникам Ашух было обещано восстановление подземного лабиринта в лесу, а до той поры им предлагалось освоить пещеры в холмах вокруг Верхата, которые были хоть и не глубоки, но многочисленны. Некоторые альвы, правда, попытались потребовать суда над служителями Черного колдуна, однако Хельви решительно пресек такие разговоры — он заявил, что сваны жили под защитой Стража, не зная о его коварных планах, и вообще — начинать сейчас еще одну войну означает обрекать на верную гибель многочисленных жителей края, в первую очередь — пострадавших от пожара в Верхате.

— Друг! — обратился к задумчивому правителю сероголовый сван. — Мы нашли в лесу одну вещь и поняли, что она принадлежит тебе.

Хельви, который так и не смог привыкнуть, что у отдельных представителей освобожденного им племени нет собственных имен, ответил свану кивком головы и выжидательно посмотрел на всю группу. Их, что ли, к фермерам послать, подумал он. Правда, какие из них помощники — вдесятером мотыгу не сдвинут.

— Что же это за вещь?

— Вот, прими. — Сван торжественно протянул Хельви маленькую пастушью сумку, набитую чем-то мягким.

Подарок свельфа — плащ и сумка, растрогал принца. Когда же он потерял ее в лесу — во время первой встречи со сторожевым отрядом альвов или перед знакомством со стражниками усыпальницы Ашух? Или когда они с Вепрем, Таром и Наиной бежали по краю оврага, спасаясь от стаи ночных убийц? Это не имело теперь никакого значения. Хельви перекинул вновь обретенную сумку через плечо. Выскочивший в это время из-за угла шатра Базл отчаянно махал наместнику руками.

— Нам пора в лагерь. Все уже ждут! — громко крикнул он.

Лагерь располагался на вершине одного из зеленых холмов неподалеку от Верхата. С высоты не открывался вид на сгоревший город, однако удары молотов и треск разбиваемых стен доносились даже сюда. Несколько больших шатров, в которых жили наместник и его свита, живописно смотрелись со стороны. В центре лагеря на высоком древке колыхалось полотнище с геральдическим знаком нового подданного императора — белым драконом на фоне лазоревых цветов, сплетавшихся за спиной волшебного зверя то ли в корзину, то ли в венок. Знак был прислан вместе с грамотой о наместничестве из столицы и не слишком понравился Хельви, однако крайне изумил его придворных. Иметь дракона на фамильном знамени можно было только членам императорской семьи.

Стол в шатре был уже накрыт, все приглашенные сидели на местах — Наина в новом красном платье, богато украшенном золотой тесьмой и рубинами, Вепрь в неизменной черной куртке, на которой от заплат не было живого места. Правда, поверх рванья висела толстая золотая цепь — подарок императора, не без радости, надо полагать, узнавшего, что сокровища Ашух не достались человеку, и решившего подсластить тому горькую пилюлю.

Рядом с алхином сидел бледный и сильно осунувшийся Тар. После тяжелого ранения в пещере Черного колдуна он доставил много хлопот Базлу. Положение было столь серьезным, что в один момент маг вообще заявил, что не видит смысла в дальнейшей борьбе за спасение жизни Ожидающего, который все равно, как следовало из рассказа Хельви о встрече с Таром в подземелье, обезумел. Однако наместник, который к тому времени стал самостоятельно садиться на коня, посмотрел на мага таким взглядом, что Базл не стал задавать лишних вопросов и молча вернулся к своим обязанностям. В результате Тар все-таки открыл глаза, однако дух Ожидающего был надломлен. Он категорически отказался возвращаться в Гору девяти драконов, равно как и возглавить дружину нового наместника. Целые дни альв проводил в лагере, лишь один раз выехав в лес Ашух в сопровождении алхина, однако ни разу не сошел с наезженной тропы вдоль Серебряного потока.

Хельви понимал, что систему сторожевых отрядов, которые были временно распущены в связи с тем, что все воины были заняты на строительстве города, необходимо восстановить к зиме. Он так и не нашел времени написать о состоянии дел по охране пограничья императору, рассудив, что и без того засыпает придворную канцелярию бесконечными депешами о предоставлении Западному краю дополнительных средств из казны Раги Второго на восстановление Верхата и разоренных стаями гарпий фермерских хозяйств. Хозяева холмов, к счастью для местных жителей, после обвала усыпальницы на поверхности не появлялись. Однако выбрать альва, которому он мог бы доверить столь ответственное задание, было сложно. Бодр погиб во время пожара резиденции Красного петуха, Тар с каждым днем все больше замыкался в себе, Вепрь говорил о скором уходе. Собственно, обед, на который так спешил Базл, был посвящен именно этому событию — алхин твердо заявил, что покидает Хельви.

— Я тебя вывел в люди и теперь могу оставить со спокойной совестью. Уж не знаю, как ты, хороший мой, справляешься со всей этой кутерьмой, но меня от штолен уже просто тошнит. Не спасают даже мысли о сокровищах, которые там остались, — прямо заявил он наместнику несколько дней назад.

— И когда же думаешь уходить? — стараясь не выдать своей грусти, спросил Хельви.

— А когда у нас осеннее солнцестояние? После него и уйдем, помоги нам Оген.

— Наина уходит с тобой? — на всякий случай уточнил принц.

— А что ей здесь делать? Тем более что запас платьев уже подходит к концу. Пора искать новые наряды.

Однако перед уходом алхина и гарпии наместник все же объявил, что хочет отметить это событие торжественным обедом. И теперь самые близкие соратники, собравшись в шатре Хельви, молча подняли чаши в знак вечной дружбы и признательности — именно такой тост предложил принц. Хлебнув разбавленного водой вина, алхин с удовольствием захрустел гусиными крылышками. Поскольку денег в казне нового наместника не хватало, питались при дворе скромно, а по сравнению с временами Хате Красного петуха — так просто бедно. Впрочем, Хельви, переживший походные лишения, не обращал на еду большого внимания. Однако последнее застолье с боевыми товарищами было приготовлено с королевским размахом.

— И куда же ты собираешься отправиться? Обратно в королевство людей, — вытирая губы салфеткой, обратился Базл к Вепрю.

— Нет, туда я пока не вернусь. Могут возникнуть проблемы с моей очаровательной спутницей, — небрежно кивнул алхин в сторону гарпии, которая зарделась. — Мы решили посмотреть на Черные горы. Много я о них слышал, но вот бывать не доводилось. У королевства Синих озер нет общей границы с этими горами, только по Зеркальному озеру, но тут наместник подтвердит — смертельно опасные пороги и водопады не преодолеть никому из смертных. Да и нежить там, насколько я слышал, предпочитает не появляться. Вот мы с Наиной и внесем некоторое разнообразие в тамошний пейзаж.

— Мужественное решение. Что же, вы собираетесь искать сокровища гриффонов?

— Почему бы и нет. Одна гриффонская штучка у меня уже есть, почему бы не добыть ей пару? — Вепрь подмигнул Хельви. — Кроме того, меня интересуют драконы. Наш славный принц вот получил одного в подарок от императора — на фамильное знамя. А мне, сироте, не стоит рассчитывать на столь роскошные сувениры, так что попробую раздобыть себе дракончика самостоятельно. Думаю, Наина тоже не откажется от костюма из драконьей шкуры. А Тару мы отдадим волшебные клыки — говорят, они острее самых заточенных кинжалов и могут возбуждать в воинах жажду победы. Прекрасное чувство, а, Тар?

— Тар уходит с вами? — озадаченно спросил Хельви, переводя взгляд на Младшего.

— Разве ты не знал? Ты ему не сказал? — обратился Вепрь к Ожидающему.

— Извини, как-то не собрался с духом. У меня в последнее время не очень-то получается разговаривать, — неохотно отвечал Тар. — Я действительно решил уйти вместе с Вепрем и Наиной. Едва ли я смогу когда-либо стать тем, кем был до пожара в Верхате, и уж точно не смогу заниматься прежним ремеслом. Извини, наместник, я знаю, что ты до последнего имел планы в отношении меня, но я не могу. Меня просто тошнит и жить не хочется, как я вспомню о том, что…

Альв сбился и опустил голову. Было видно, что слова объяснений даются ему непросто. Если бы не Тар, наш отряд никогда не дошел бы до усыпальницы Ашух из Горы Девяти Драконов, устало подумал Хельви. Он говорил это себе каждый раз, когда ему сообщали о странном поведении Младшего, который с каждым днем все больше отдалялся от компании придворных. И вот теперь его бросает не только алхин, которому, конечно, на роду написано оставаться бродягой, не только гарпия, хотя она и ночная охотница и ни один входящий в свиту наместника альв не желает сидеть с ней рядом за обеденным столом, но и этот странный Ожидающий, который столько раз спасал Хельви жизнь, а в последний раз чуть не отправил вслед за ушедшими богами. Разумеется, хотелось сказать Хельви уходившим товарищам, заниматься хозяйством не так весело, как шарить в загадочных пещерах, выковыривая из стен магические кристаллы, или воображать себя повелителем мира, но кому-то тоже приходится этим заниматься. И, возможно, хотя великих зодчих не принято называть героями, в их действиях заключено не менее благородных и высоких чувств, чем в подвигах рыцаря, отправившегося на войну со злыми великанами или коварными карликами.

Впрочем, принц не стал говорить этих горьких слов вслух. Уж больно они были похожи на укор, а предъявлять претензии своим бывшим спутникам принц не хотел. Да и прощание было печально само по себе, чтобы делать его еще более грустным. Вместо упреков Хельви поднял по очереди несколько тостов за уходящих друзей, сказав о каждом несколько лестных слов. Под конец застолья он почувствовал, что сильно опьянел. Видно, только по этой причине наместник неожиданно перегнулся через стол, пытаясь, видно, подчеркнуть, что обращается лично к захмелевшему алхину.

— А скажи, почему вы с гарпией все-таки бросили меня тогда в подземелье Ашух?

— Мы тебя не бросили, мы еле от тебя убежали! А если серьезно — неужели ты пошел бы с нами грабить усыпальницу лесной девы? Посмотри на себя — кто ты и кто мы? Вернее, наоборот, кто мы и кто ты?

— Кто мы? — растерянно переспросил сбитый с толку Хельви.

— Я, она — мы бродяги, охотники за чужим богатством, грабители, падальщики. А ты принц крови, тебе не карманы ворованными драгоценностями набивать, а могущественных врагов побеждать!

— Ух как ты заговорил, — только и смог проговорить озадаченный принц, который не ожидал от Вепря столь восторженного отношения к факту своего рождения. — Я думал, ты в грош не ставишь мое происхождение.

— Ты слишком много думаешь, королевич. Будь проще, и люди к тебе потянутся, — доверительно сообщил наместнику алхин.

Отъезд Вепрь запланировал сразу после обеда, хотя Хельви и намекнул, что после пира хорошо бы проспаться. Однако алхин, видно с пьяных глаз, заявил, что ему и так грустно расставаться, а уж если он проспится, то может и разрыдаться на груди у своего хорошего принца, а этого зрелища не вынесет никто. Грустно расставаться — не расставайся, логично заявил ему Хельви, однако Вепрь мигом посерьезнел, немного протрезвел и лично побежал за лошадьми. Все вещи, включая любимый Меч королей, были загодя тщательно упакованы. Даже мешок с четырехугольной чашей и другими сокровищами из подземелья Ронге, которые алхин оставил на хранении у Сури, был прислан из столицы специальным курьером и уже висел, притороченный к седлу.

— Ты действительно жаждешь отправиться с этим безумным человеком? Смотри, заведет он вас, куда король Оген Золотых птиц Фа не гонял, — обратился Хельви к гарпии.

— Все будет хорошо. Он очаровательный кавалер, кроме того, если он начнет валять дурака, я его съем, — просто ответила Наина.

— Рад, что между вами царит столь гармоничное взаимопонимание, — рассмеялся принц.

Между тем Тар и Вепрь уже запрыгнули в седло. Наина быстро последовала их примеру, хотя сидеть на лошади было немного непривычно для гарпии. Хельви и Базл расцеловали всех троих по очереди. Наместник велел не забывать его и приезжать, как только возникнет желание, а если будут трудности — выслать ему весточку. Вепрь в последний раз поправил окуляры, слетевшие от прощальных объятий, и дернул поводья. Небольшая кавалькада скатилась с холма и вскоре исчезла за деревьями. Впрочем, провожал глазами отъезжающих один Базл. Хельви отправился в свой шатер — там проворные слуги убирали со стола и раскладывали на чистой скатерти чертежи, графики, письма и отчеты от глав общин, петиции и запросы. Наместнику предстояло работать до поздней ночи. Он сладко потянулся и погрузился в дела, прекрасно зная, что никто их за него не выполнит.

Последнюю бумагу Хельви отложил только после полуночи. Вепрь и его спутники, верно, уже пересекли Серебряный поток и сейчас держат путь на северо-восток страны, где темнеют Черные горы. На миг он позавидовал лихости и беспечности его бывших соратников, которых ждут новые необыкновенные приключения, однако долго размышлять об этом не смог — сказывалась усталость, накопившаяся за день. Завтра придут новые заботы, зевая, подумал Хельви.

Он протянул руку к столу, желая положить на место перо, которое продолжал сжимать в испачканных чернилами пальцах, и наткнулся взглядом на пастушью сумку свельфа, лежавшую с краю. Неужели с момента изгнания прошел всего один год, ужаснулся Хельви. Не может быть — наверное, время у альвов бежит быстрее, чем в родном королевстве. Наместник чувствовал себя так, словно ему было лет пятьдесят, не меньше.

Он протянул руку и дотронулся до сумки Фабер Фибеля. Там лежал плащ из странных шкур, который принц, не задумываясь, бросил на спинку кресла. Пустую сумку он повесил на подлокотник. Неужели это все, что осталось у меня от опаснейшего приключения, которое мне довелось испытать в своей жизни, спросил себя наместник. В этот момент золотая нагрудная цепь, тихо лежавшая у Хельви на груди, звякнула, словно желая сообщить владельцу, что она тоже на месте, рядом с ним. У меня впереди прекрасная и наполненная событиями жизнь, управление Западным краем, Сури, однако жаль, что удивительные чудеса в ней больше не повторятся, подумал человек. Он свернулся в кресле, укрылся плащом свельфа и уснул спокойным здоровым сном без видений, который случается только у должников, расплатившихся со своими кредиторами сполна.

Дюссельдорф — Варшава 2003 г.

СЛОВАРЬ АЙНИДЕЙЛА

Аката — легендарная четырехугольная чаша короля Огена, которая сама наливалась вином, когда из нее пил герой. Местонахождение чаши на данный момент не установлено.

Алхин — «барсук», человек, промышляющий разграблением древних захоронений Младших. Официально заниматься этим запрещено, однако на самом деле алхины традиционно пользуются благосклонностью магов королевства, так как обеспечивают их магическим сырьем. Фольклорный образ алхина сильно приукрашен. На самом деле это человек сомнительных моральных качеств, не случайно цеховой девиз алхинов: добудь по-любому. Как правило, превосходный воин, однако в летописях не встречается ни единого отрывка, посвященного участию алхинов в каких-либо военных сражениях.

Альвы — общее название большой группы Младших, которые живут по законам общества, устроенного как человеческое. Законодательный базис альвам заменяет так называемый Кодекс чести. Строители Нонга, талантливые ремесленники, прекрасно работают и с металлом. Знамениты как создатели прекрасных мостов через реки и озера. Часто одаривают людей. По приметам альвов, приглашение человека на свадьбу приносит удачу молодоженам.

Армаги — священные деревья рода. Поскольку существенная часть Младших — лесные жители, легенда об армагах соответствует их представлению о покровителях племен. В армагах живут хозяйки леса — покровительницы данной местности и ее жителей. В некоторых племенах Младших армагам приносятся жертвы, в том числе и человеческие.

Гарпии — племя враждебных человеку и некоторым Младшим народам существ. Питаются теплой кровью, но при сильном голоде способны проглотить и мясо. Могут принимать облик прекрасной женщины, хотя наиболее часто — уродливой старухи с волчьими зубами. Информации о сообществах гарпий нет. Верно служит человеку, который отрежет ей волосы или когти. Замечено, что у сытых гарпий резко портится характер. Равнодушны к драгоценностям, поэтому используются магами как сторожа сокровищ.

Гаруды — традиционно относятся к мари, довольно крупные существа, похожие на толстых змей. Размером взрослая гаруда напоминает корову. Живут в воде или около воды. Питаются крупной рыбой, могут напасть на человека. По легенде, пугаются черных козлов, однако эта информация не проверена.

Глифы — «хранители мудрости», небольшой род Младших, отличается долгожительством и прекрасной памятью. Способны к изучению языков, пишут превосходные исторические хроники. Несколько глифов состоят на королевской службе в библиотеках Ойгена. По неофициальной информации, Совет Мудрых также пользуется их услугами.

Гриффоны — многочисленный народ Младших, обитавший в Дальных горах. Выплавляли руду, обрабатывали драгоценные камни. После нескольких войн с людьми, развязанных с целью завладеть сокровищами гриффонов, ушли дальше на юг. В настоящее время в королевстве не встречаются. По легендам, не слишком умны. Народные сказки о гриффонах частенько воспроизводят сюжет о том, как человек хитростью выманивает у глупого и жадного гриффона его богатство.

Весталы — враждебные человеку существа, вампиры, живущие в кронах деревьев или на кладбищах. Способны вселяться в человеческие тела. В естественном виде похожи на небольших сов. Очень многие легенды о весталах не находят подтверждения и являются художественным вымыслом (см. Младшие).

Висы — народ великанов, славился своими мастерами-граверами и оружейниками. По легендам, создали холмы и водоемы, выбрасывая из мастерской не пригодившиеся для работы каменные плиты и выплескивая воду. Обитают в пещерах.

Дикие — хищные животные, обитающие в приграничных лесах королевства, внешне очень похожи на людей. Умеют пользоваться примитивным оружием, очень сильны и опасны.

Золотая птица Фа — «птица-судья», большая длиннохвостая птица, похожая на цаплю, цвет оперенья — ярко-золотой, переливающийся. Гнездовья птиц Фа традиционно располагаются на вершинах Черных гор. Изображена на гербе королевства Синих озер. По легенде, приносит вдохновение поэтам и предсказателям. Яйца птицы Фа, брошенные в воду, успокаивают бури. По легенде, птиц Фа приручил король Оген.

Карлы — народ Младших, живущий под землей и связанный с богатством. Более точной информации нет. По легендам, прекрасные ювелиры. Древние ювелирные изделия, изредка приносимые в королевство алхинами, приписываются мастерам-карлам.

Мари — группа враждебных человеку существ из Младших, которые охотятся на людей. Включает в себя оборотней, гаруд и протин. Традиционный способ борьбы — специальные амулеты и железное оружие. Не могут ступать в свой собственный след.

Младшие — общее название небольших народов нечеловеческого происхождения, которые живут на границах королевства Синих озер. Из королевства были изгнаны после ряда войн. Большинство описаний Младших признано не имеющим научной ценности, так как сделаны художниками, поэтами и прочими людьми с нарушенными представлениями о реальном.

Протины — относятся к мари, враждебные человеку обитатели леса, могут сбить с пути, защекотать насмерть, лишить рассудка. Боятся воды. Любят ездить верхом. Могут принять облик человека или зверя. Естественный вид протина — огромный сухой пень.

Сваны — «мыши», они же сванлей — «мышиные цари», немногочисленный народ Младших, точной информации о них нет. По одним данным, могущественные воины, по другим — подземные жители.

Свельфы — небольшое племя глифов, жившее в корнях деревьев. В отличие от глифов живо интересовались человеческой историей и государством, проводили много времени в общении с людьми. Иногда устраивались на службу к людям, например, хранителями библиотек. Внешне свельфы немного похожи на молодых медвежат. Признают свое родство с глифами, однако считают себя самостоятельным родом.

Сильвестры — лесные обитатели, по виду — человечки крошечного роста, порхают, оседлав белок, с ветки на ветку, строят крошечные замки из застывшей росы и лепестков диких роз.

Сильфы — немногочисленный народ Младших, точной информации о них практически нет. Известно, что сильфы были сильны в науках не только людских, но и магических. Астрономическая наука королевства Синих озер почти полностью строится на записках сильфа Сцигила «О звездах и малых планетах». Страстные путешественники и отличные картографы.

Лина ТимофееваПоследний дракон

Глава 1

«В те времена, когда империи Младших еще не было и в помине и в густых лесах Западного края прогуливались боги, печальная история произошла с кравчим Дакосом и ключником Жашем. Были они богами и прислуживали светлой деве Ласве, в густые волосы которой был вплетен солнечный свет. Ни один смертный не мог не только приблизиться, но даже посмотреть на богиню Ласву, не зажмурившись. Именно она несла чудесный первозданный свет миру, в котором и растения, и животные, и Младшие были сильнее, выше и красивее, чем те, что живут ныне. Когда Ласва с утра открывала глазки, предупредительный светлый бог Дакос брал ее за ручку и отводил по высокой хрустальной лесенке на пышно взбитую белую тучку на небе. Там ждал богиню накрытый стол и чудесные прислужники, и сам Дакос наливал в золотой кубок светлой девы божественное вино всех цветов радуги. До полудня продолжалось веселье, и затем кравчий покидал богиню, уступая место своему брату — темному богу Жашу. В обязанности Жаша входило ублажать Ласву до самого вечера и затем помочь ей осторожно спуститься по хрустальным ступеням обратно на землю, где была уже подготовлена для нее кровать. Небесные же покои Ласвы Жаш запирал на золотой ключ, дабы никто не мог вторгнуться в них во время отсутствия владелицы. Так продолжалось много тысяч лет, а братья не старели и не уставали от своей работы, потому что они были богами.

Но в один прекрасный вечер, прогуливаясь по лесам Западного края, божественный кравчий Дакос встретил девушку чудесной красоты. Ее волосы переливались в лучах уже начавшей спускаться с небесной лестницы Ласвы словно золотые нити, лицо было белое, как самое нежное облако на небе, а глаза синие, как вода в священном колодце богини Зорь. Однако красавица не была богиней— она сказала, что зовут ее Ашух и она дочь пастуха Аште, который вырубил небольшую делянку в этом лесу, построил дом и разводил коз. Боги хорошо относились к Младшим, однако никто никогда не ставил смертных на одну ступень с бессмертными. Поэтому Дакос сам удивился тому восхищению, которое вдруг вызвала в нем Младшая, но не признался в этом Ашух, а предложил девушке гулять по лесу вместе. Как бог, он мог принимать любой образ. Прислуживая Ласве, он проплывал над землей в виде белого орла, однако для прогулок со своей новой знакомой делался похож на Младшего — прекрасного юношу в богатых шелковых одеждах.

Как долго продолжались эти встречи, никто из живущих ныне не знает об этом точно, однако со временем Дакос замечал, что кожа на лице у его прекрасной спутницы становится грубее, а блестящие волосы тускнеют. Только бирюзовые глаза горят так же ясно, как в момент их первой встречи. Обеспокоенный Дакос спросил, не случилось ли несчастья с Ашух и не может ли он помочь.

— Нет, господин мой, ты ничем не можешь мне помочь. Это не беда и не проклятие, это просто наступающая старость. Младшие смертны, в отличие от богов. Поэтому от меня останется лишь горстка праха, а ты будешь вечно отводить свою прекрасную госпожу по хрустальной лестнице на небо,— отвечала Ашух.

Однако Дакос, потрясенный мыслью о скорой разлуке с Младшей, которую сильно полюбил, поклялся Ашух. что не потерпит ее ухода. Листья и цветы, сказал он, могут умирать каждую осень, но ты не цветок и не дерево, ты создана по образу богов и будешь жить вечно. Ашух не обратила внимания на эти слова Дакоса — она его слишком любила и готова была до конца своих дней сопровождать светлого бога в его прогулках, каждое утро вырывая предательские седые волоски из своей пышной косы. Пастух Аште давно махнул рукой на упрямую дочь, которая не желала выходить замуж, хотя женихи частенько приезжали в их лес, прослышав о красоте невесты.

А Дакос, который всерьез вознамерился одарить свою возлюбленную бессмертием, обратился к своему брату Жашу за советом. Ключник Жаш с недоумением выслушал светлого бога, потому что не мог понять, какую ценность может представлять Младшая. Однако в глубине души он давно имел зуб на братца — Жашу хоть и нравилась его служба, но он считал, чтсгу Дакоса она гораздо легче: утром богиня Ласва всегда находилась в добром настроении, шутила и смеялась, с удовольствием поднимала кубок, который наполнял Дакос. Зато к вечеру уставшая и отяжелевшая дева угрюмо смотрела на мир, могла обжечь своими лучами зазевавшихся прислужников, и Жашу не раз приходилось на собственной спине тащить красавицу с лестницы, потому что, перебрав радужного вина, она еле перебирала ногами. Правда, спина у темного бога была крепкой и широкой — прислуживая Ласве, он принимал вид черного дракона. А ведь после столь утомительного спуска божественному ключнику следовало подниматься еще раз, чтобы запереть небесный покой. Тем не менее, пообещав Дакосу подумать над его бедой, Жаш решил, что судьба дает ему верный шанс навсегда избавиться от везучего брата.

— Я знаю, как помочь твоей Ашух,— сказал он, встречаясь с Дакосом в очередной раз у священного колодца богини Зорь,—Дай ей напиться того вина, которое ты так щедро наливаешь нашей светлой деве Ласве. Я точно знаю, что этот напиток сохраняет вечную красоту богини света. А Младшей он должен обязательно дать божественное бессмертие.

Дакос сердечно поблагодарил брата и на следующее утро, разливая вино в золотой кубок Ласвы, капнул себе в глаз немного волшебной жидкости. Вернувшись в полдень домой, он взял небольшую белую чашу и выплакал туда похищенное вино богини. Обрадованный тем, что все прошло удачно, он бросился на встречу с Ашух и протянул ей драгоценный подарок. Младшая была немало смущена, однако Дакос сказал, что, испив чашу, она сможет остаться его вечной спутницей, и это решило дело. Ашух приняла чашу и залпом выпила вино Ласвы. И в тот же миг светлый бог замертво упал на землю, Коварный Жаш не сказал ему, что кравчий, разливающий напиток бессмертия, не может предлагать его смертным существам, иначе им достанется и вся чудесная сила бога.

Однако богиня Ласва в тот момент, когда растерянная и испуганная Ашух горько рыдала над телом возлюбленного, случайно взглянула со своего пиршественного поднебесья на землю. Маленьким золотым жаворонком нырнула она вниз, погрузив весь мир в темноту. Напрасно Жаш и прислужники в кромешном мраке искали светлую деву на небе — божественный жаворонок опустился прямо на колени Ашух и спросил, что произошло со светлым кравчим солнечной девы.

Глотая слезы, Ашух поведала богине все, что случилось с ней и ее любимым, рассказав и о роли темного бога Жаша во всей истории, о которой она знала со слов Дакоса. Ласва разгневалась так, что золотое оперение жаворонка раскалилось докрасна. Молча схватила она Ашух за золотую косу и взлетела вместе с девушкой на небо. Младшая решила, что настал ее смертный час, однако волшебный напиток и сила Дакоса действительно совершили чудо — Ашух стала бессмертной. Теперь ее красота стала вечной, и она могла увидеть истинный образ девы Ласвы, которая сбросила с себя перья жаворонка и превратилась в могущественную богиню. Ашух склонила перед ней голову.

Жаш, увидев Младшую, понял, что Дакос мертв и что светлой Ласве известно, кто подстроил это убийство, В ужасе метнулся он на землю, пытаясь укрыться от разящих лучей богини, но они настигли черного дракона. Жаш взревел так, что могучие ели на земле трещали и пригибались к земле, как тростинки, и его разорвало на тысячу маленьких кусочков. Однако, уничтожив коварного братоубийцу, Ласва забыла, что божественный кравчий был наделен бессмертием. Поэтому останки бога-дракона не истлели в земле, а дали жизнь новому племени Младших, которое вскоре заселило высокие горы мира богов.

Ласва предложила бессмертной Ашух исполнять обязанности кравчей, но бывшая Младшая отказалась от такой чести. Больше всего ей хотелось вновь стать смертной, чтобы уйти вслед за своим мертвым возлюбленным, сказала она богине. Тем не менее Ласва, хоть и была величайшей из богинь, не могла подсказать ей средства, как исполнить такое странное желание. Поэтому Ашух в одиночестве спустилась по хрустальной лестнице на землю и ушла в тот лес, в котором они с Дакосом так любили прогуливаться на закате дня. В память о своем прекрасном возлюбленном велела она горным карлам сделать ей венец из золотых цветов и листьев. Бывшей Младшей и этим блестящим, никогда не вянущим бутонам и листьям предстояло существовать до конца времен.

С тех самых пор лес Ашух стал необычным местом. Он привлекал не только Младших, но и богов — сюда приходили они бродить по чуть различимым тропам, пока время их не истекло и они окончательно не ушли с земли Младших. Однако Ашух не последовала за богами. Она навсегда растворилась среди деревьев родного леса, и порой ее светлая тень в золотом венце мелькает в полдень среди деревьев. Никто из Младших не смеет нарушить покой лесной девы. Лишь много веков спустя альвы, в империи которых оказался в результате многочисленных войн лес Ашух, построили для нее прекрасный подземный купол с усыпальницей. Там, по словам лучших магов императора, лесная дева могла наконец обрести приют после всех лет скитаний».

Прекрасная легенда, подумал человек, едущий между Деревьев леса Ашух. Каждый альв, даже самый последний пастушонок из Западного края, увидев его ладную фигуру, тотчас бы узнал императорского наместника из Западного края и правителя Верхата Хельви Щедрого, как почтительно называли его местные жители. Ни доспех, ни кольчуга не прикрывали грудь правителя — все знали, что когда-то давно он принес клятву никогда не носить защиту. Говорили, впрочем, что после схватки с хозяином холмов — страшным чудовищем, которое пожрало немало императорских воинов во время короткой войны с отступником Ривом,— Хельви уже не могла повредить обычная сталь. Наместник слышал эти разговоры, однако помалкивал. Тот, кто сумел пройти через кровь хозяина холмов, должен бояться только себя, глубокомысленно говорили седоусые альвы, сидя за широкими столами в местных трактирах, а молодежь молча глядела им в рот. Совсем немного лет провел Хельви в Верхате, однако ни один из бывших правителей города до него не мог похвастаться таким обилием слухов и сплетен о себе, любимом. И неудивительно: молодой, бесстрашный воин не был похож на своих предшественников. Во-первых, он был человеком. Хотя империя альвов изначально создавалась при участии нескольких племен Младших и альвы никогда не отказывались иметь дело с людьми из королевства Синих озер, откуда родом был Хельви, однако отношения с соседями были напрочь испорчены после так называемых войн Наследников. Правда, эти войны закончились лет пятьсот назад, но альвы жили дольше людей, и пять веков для них были не таким уж большим сроком. Ну а люди — они известны своей злопамятностью. Тот факт, что несколько родовитых кланов альвов участвовали в Последней войне Наследников на стороне принца Халлена Темного, который попытался отобрать престол у своего кузена, законного короля Хамеля, крепко запал в голову ближайшим королевским советникам — великим магам и чародеям, которые входили в Совет Мудрых. В результате Младшие были объявлены врагами людей, границы были навсегда закрыты, хотя и прежде их нельзя было назвать многолюдными,— непроходимые буреломы и топи разделяли империю альвов и королевство Синих озер, и по обе стороны местные жители благодарили теперь ушедших богов за эти естественные заслоны.

Именно поэтому появление человека, да не одного, а целых двух, да еще в сопровождении ужасной гарпии, так поразило альвов несколько лет назад. Западный край тогда переживал нелучшие времена — глава семьи Красных петухов господин Хате много лет правил в Верхате, однако ни один странник, на свою беду забредший на берега Серебряного потока, не смог выбраться обратно. Ничего конкретного местные жители не знали, могли только предполагать, что всех неизвестных путников хватают и доставляют в дом Хате, а там они бесследно исчезают. Но со странными пришельцами дело обстояло иначе — они не только по приказу Красного петуха побывали в заброшенной усыпальнице Ашух в центре проклятого леса, но и вернулись после столь славного похода в Верхат, чтобы оплакать внезапную смерть Хате, а затем отправились в Гору девяти драконов — столицу империи,, пред светлые очи самого императора Раги Второго. Людей взялся сопровождать один из лучших воинов из личной гвардии его императорского величества по имени Тар.

Что именно случилось во дворце в Горе девяти драконов, обитатели Верхата не знали, но после отъезда людей и Тара во владениях Красного петуха начались ужасные события. У Хате внезапно объявился наследник по имени Рив, который перебил при помощи враждебных тварей оставшихся в городе воинов. Глава общины Верхата дрожащими от ужаса руками вручил безумцу ключи от города и тут же велел согражданам собирать нехитрый скарб с семьями и бежать подальше от городских ворот. Дальнейшие события показали, что радетель интересов горожан не ошибся — через пару дней Верхат запылал. Впрочем, готовые к самому страшному обороту дел жители сумели спастись на соседних холмах. Рива немедленно обвинили в поджоге, но желающих преследовать проклятого колдуна не нашлось. Некоторые чересчур высоколобые альвы — а высокий лоб считается в империи признаком ума и благородного происхождения —уверяли, что сам по себе Рив был неспособен устроить такую заварушку. Однако, несомненно, ему помог маг, причем не кто иной, как печально известный Черный колдун — настоящий злодей, поддерживавший во время войны Наследников принца Халлена, а после его кончины сбежавший из королевства людей и просивший убежища у тогдашнего императора альвов Аста.

Как бы то ни было, на поимку коварного поджигателя и его злого помощника из Горы девяти драконов был прислан отряд воинов во главе с Таром, Хельви и придворным магом Базлом. В результате нескольких кровопролитнейших схваток с нечистью, которую бросили на Младших и людей отступники, от отряда осталось не более пяти десятков воинов. Им удалось проникнуть в усыпальницу Ашух, где укрепились преступники. Вот только взять их живыми не удалось — своды пещер рухнули в самый последний момент, погребя под собой тела мятежников. Герои же, с трудом спасшиеся из-под завала, были сами едва живы: Тар практически не дышал, у Базла было изуродовано лицо и правая рука, а Хельви, вступивший в единоборство с хозяином холмов, был покрыт ожогами от ядовитой слизи, которая, как известно, находится под липкой черной кожей монстра.

К счастью, придворный маг Базл оказался неплохим лекарем. Всего за несколько недель он поднял на ноги друзей и справился с собственными увечьями, хотя говорили, что некоторые дамы при виде Базла падали в обморок. Император Раги Второй на радостях по поводу быстрой победы назначил Хельви наместником Западного края и правителем Верхата, тем более что законных наследников у Хате Красного петуха не осталось.

И тут человек по-настоящему удивил альвов. Они были готовы к поборам и грабежам, которые нередко устраивали своим подданным бывшие владыки Верхата. На это закрывали глаза — лишь бы был мир на земле, а к остальному можно привыкнуть, говорили альвы. Так что горожане сожженной столицы Западного края, унесшие, что и говорить, немало золотых слитков в том «нехитром скарбе», который собирали в течение нескольких дней перед пожаром, были изумлены, когда новый наместник предложил им общими усилиями восстановить Вер-хат И Хельви не обманул подданных — при помощи бесконечного потока писем в столицу, предельной экономии и толкового контроля за выполнением работ он сумел добиться того, что император изрядно профинансировал строительство. Только благодаря грамотным действиям наместника, который мог быть и по-королевски изыскан, и спать на голой земле, Верхат отстроили в три года и превратили его в настоящую крепость. Городские стены укрепили каменной кладкой и бойницами. Сложная система внутренних лестниц позволяла гарнизону в считанные минуты занять оборону. Широкие улицы с тротуарами были вымощены красивой красной плиткой, повсюду разбиты чудесные парки и сады. Высокие фонтаны выпускали в небо струи чистейшей ледяной воды из Серебряного потока, русло которого немного изменили, чтобы река проходила через город.

Альвы, которые славились умением возводить прекрасные мосты, восприняли наличие водной артерии в городе как руководство к действию. Буквально через год через довольно узкое русло Серебряного потока, который открыто протекал всего в двух кварталах Верхата, было перекинуто с десяток мостиков, один другого оригинальнее и изящнее. В дело был вынужден вмешаться наместник, который выпустил указ, запрещающий строить новые переходы через городскую часть реки под угрозой вечного изгнания — вода в Серебряном потоке начинала застаиваться от огромного количества столбов и перегородок, державших мосты. То и дело в реке случался затор, поэтому Хельви был вынужден даже создать специальную службу, которая занималась очисткой дна от мусора и ила.

Впрочем, указ наместника не вызвал народных волнений. Альвы искренне уважали странного человека, волей судьбы оказавшегося их правителем. Младшие верили ему и знали, что в случае опасности он не оставит их в беде. Тот факт, что они не ошибались в наместнике, подтверждали и несколько добрых знамений, которые произошли в Западном крае с момента прихода Хельви к власти. Во-первых, откуда-то из-под земли к альвам вышло древнее племя сванов. Хотя незнакомых пришельцев сперва побаивались и кое-кто даже пустил слух, что они состояли на службе у Черного колдуна, однако наместник в обиду сванов не дал, и правильно сделал. Сваны оказались прекрасными архитекторами. Новый Верхат был построен по их планам. Кроме того, они проектировали замок наместника — и создали, по словам всех, кто гостил у Хельви, настоящее произведение искусства. После того как строительство города было закончено, часть сванов осталась жить здесь же, в отданном им благодарными альвами квартале. Однако в Горе девяти драконов тоже прослышали про строителей-кудесников, и знатные придворные пожелали иметь модных архитекторов у себя. Так что большая часть сванов перебралась в Столицу и активно занималась возведением дворцов и замков для ближайшего окружения Раги Второго.

Вторая добрая примета, по мнению альвов, состояла в том, что лес Ашух, в который еще во времена Хате Красного петуха забредали только вооруженные воины сторожевых отрядов, да и то следуя только по хорошо знакомым дорогам, неожиданно перестал убивать случайных путников и даже позволял местной ребятне собирать ягоды и грибы. Конечно, дурная слава этой чащи никуда не делась, и альвы старались без серьезной причины не заходить в дебри Ашух, однако тот факт, что лесная дева сменила гнев на милость, был налицо, Младшие напрямую связывали ее благоволение с нежданным появлением в Верхате Хельви, которого, как уверял старший повар в замке наместника, ближайшие соратники называли принцем. Был ли он действительно из царственного рода — и если да. то какой земли, альвы не знали.

Хельви бережно сложил небольшой плотный листок бумаги, на котором аккуратным мелким почерком Базла была записана легенда об Ашух, и убрал в простую пастушью сумку, висевшую у седла. История о златокудрой деве была совсем недавно разыскана верным другом, кудесником и страстным любителем чтения Базлом в библиотеке Хате Красного петуха, чудом уцелевшей во время пожара в Верхате. Маг пропадал там целыми днями, и неудивительно — он был глифом, а они-то от рождения любят книги и готовы всю жизнь просидеть над толстыми манускриптами. Хотя Базл со смехом уверял, что является в своей семье отрезанным ломтем и считается безумцем, который решил сделаться не хранителем библиотеки, а волшебником, видно, природные наклонности брали свое. Сури понравится эта история, подумал Хельви, пусть даже изложенная причудливым слогом мага. Необычный хлюпающий звук привлек на секунду его внимание.

Впрочем, наместник не вздрогнул, не дернулся, не повернул головы, и даже, кажется, не изменилось выражение его лица. Незаметным движением он лишь слегка подтянул ножны, лежавшие вдоль левого бедра. К удивлению своих подданных, Хельви был правшой. Чья-то легкая тень быстро мелькнула за деревьями. Странно, она передвигалась достаточно быстро, однако на гарпию не похожа, подумал Хельви и начал беззаботно насвистывать. Враг, прячущийся в густой листве, должен быть уверен, что перед ним безобидный путник.

Еще одна ветка хрустнула совсем близко, и Хельви аккуратно положил ладонь на шершавую, холодную рукоятку меча. Впрочем, махать клинком наместнику не довелось. Большая еловая шишка — откуда только и нашлась в лиственном лесу — вылетела из кустов и звонко шлепнула его по лбу. Из леса раздалось хихиканье. Неужели дети резвятся, озадаченно спросил себя Хельви и тут же отверг эту идею, Детвору в эту чащу разве что палкой загонишь, они и ягоду-то берут только по берегам Серебряного потока, а реку наместник давно оставил позади. Да и не сезон сейчас по грибы или по ягоды ходить— весна только-только вошла в силу. Кроме того, представить себе местных детишек, у которых хватило бы духа швырнуть в вооруженного воина шишкой, он не смог.

Приграничные жители воспитывались в уважении к дружине. Они знали, что не смогут самостоятельно отбить нападение сколько-нибудь серьезного врага. История с Ривом была еще свежа в их памяти. Наконец, они прекрасно осознавали смысл и назначение оружия и представляли себе, что обстреливать ради забавы шишками вооруженного человека — занятие совсем небезопасное.

Эти мысли мгновенно пронеслись в голове Хельви. Значит, перед ним все-таки нечисть. Он круто остановил своего невысокого, местной породы конька, выхватил меч и споро поскакал к большому серому камню, который виднелся за деревьями, хотя и был почти полностью прикрыт высокой жесткой травой. Конь жалобно заржал — нестись через кусты леса Ашух нравилось ему гораздо меньше, чем скакать по ровной, привычной дороге. Наместник чуть ослабил вожжи и подъехал почти вплотную к камню.

Он был очень необычным — бугристым, как будто обрубленным сверху, больше похожим на древний окаменевший пень, решил Хельви. Именно отсюда донеслось хихиканье нечести. Неужели протин, восхитился наместник, который из многочисленных жалоб и донесений знал, что в последнее время в лесу участились нападения протинов. По этому поводу он даже просил Базла составить ему описание этих чудовищ, хотя имя их было смутно знакомо Хельви. Вполне возможно, что Айнидейл, его наставник в период обучения на Зеркальном озере, рассказывал что-то о протинах, однако годы, прошедшие с того времени, надежно убрали из памяти наместника все мелочи, которые могли бы отвлечь правителя от более важных вещей.

К счастью, дотошливый Базл. покопавшись в старинных книгах, составил вполне грамотное описание нечисти, и Хельви сейчас оставалось только припомнить, что именно там было написано. О том, что протин чаще всего является перед странником в виде большого, старого пня, он знал. Что еще? Кажется, коварный лесной житель боится воды и любит кататься на лошадях, особенно чужих Любит зло подшутить над безобидными путниками. Очень любит напугать несчастную жертву до смерти. Конечно, со взрослым ему не справиться, а вот детишек протин вполне может убить — задушить, навалившись всем телом. Достоверно известно, что мясо он не ест и кровь, в отличие от тех же гарпий, не пьет, а значит, злодейства совершает лишь из природного озорства. Спасибо, Базл, негромко шепнул наместник.

— Ну что затаился? Выходи, поговорим, а то у меня мало времени, я спешу. Давно хочу посоветоваться с тобой насчет парочки очень важных вопросов,— громко сказал Хельви.

Он вспомнил, что протина должно отличать еще и острое любопытство, и решил воспользоваться этим качеством, чтобы выманить противника из его укрытия. Однако тот, по всей видимости, не спешил появляться на глаза.

— Можешь говорить оттуда, где стоишь. Я прекрасно слышу тебя,— раздался в ответ скрипучий голосок.

— Для того чтобы задать тебе эти вопросы, мне обязательно нужно видеть тебя,— проникновенно продолжал Хельви.— Иначе откуда мне знать, что отвечать будешь именно ты, а не кто-то другой? Поторопись — вопросы и впрямь чрезвычайно серьезны!

Камень, или окаменевший пень, как-то странно затрясся и вдруг опал в густую траву. Через несколько секунд на том месте, где он стоял, не осталось и следа от пребывания протина. Хельви на всякий случай попытался направить своего похрапывающего от ужаса конька в сторону от зарослей осоки, но тут очередная шишка со стуком ударила его по уху.

— Не там ищешь! Холодно, холодно! — И заливистый, скрипучий смешок смолк в вершинах деревьев.

— Кажется, ты решил поиграть со мной,— ласково сказал Хельви, потирая ушибленное ухо.— А ведь мне действительно нужен твой совет. Есть одна загадка, которая просто не дает мне покоя, и я подумал, что именно ты мог бы помочь найти ответ на нее

— Спрашивай! —раздалось откуда-то из кустов.

— Что ясно, как солнце, но светит и днем, и ночью? Что сжимает шею господина, но не задушит? Что стоит дорого, но ценится еще дороже? Ответь мне на этот простой вопрос, если ты и впрямь мудрец!

— Это то, что висит у тебя на шее,— воскликул протин, появляясь из-за кустов и азартно вытягивая щепочку-палец, который указывал на грудь наместника. Там сияла драгоценная тяжелая цепь.

Лесное чудище было похоже на крупное огородное пугало, которое любят выставлять на гороховых полях местные фермеры, густо обмазанное болотной жижей. Серые лохмотья, грязная длинная борода, лохматые волосы, длинный нос-сучок и пронзительные красные глазки, выглядывавшие из-под длинной челки, как угольки из-под слоя золы,— именно так выглядела нечисть, однако рассматривать протина у человека не было ни времени, ни возможности. Не дожидаясь, пока обрадованный победой протин шмыгнет обратно в кусты, наместник выкинул вперед левую руку. Щелк — и заговоренный ножик вонзился прямо в лоб чудища.

Протин хихикнул и попытался вытянуть из деревянного лба волшебное лезвие. Однако его пальцы-веточки мгновенно прилипли к узорчатой рукоятке. Протин взвизгнул и вдруг оскалился. Его широкие желтые клыки сильно не понравились Хельви. Такими зубами и в самом деле только деревья портить, вспомнил наместник записку Базла, сплюнул и пришпорил коня.

Увидев приближающегося к нему всадника, лесной хулиган попытался влезть на ближайшее дерево, однако со склеенными руками это было невозможно. Тогда он попытался вновь преобразиться в пень, и это почти удалось, если бы не проклятый всадник. Он подлетел, сбил протина с ног, длинный меч свистнул, рассекая ввоздух. и рассек корчащееся чудище пополам. Древесная труха облаком поднялась с земли, наместник чихнул, а когда вновь взглянул под ноги своему коню, то увидел лишь обрубки гнилого чурбана. Вот и все, что осталось от протина. Так и должно быть.

Хельви убрал меч в ножны и дал себе слово устроить вечером разнос командиру дозорного отряда, который должен был патрулировать эту часть леса. Ладно бы протин прятался в непроходимой чаще, а то ведь засел прямо у дороги! В отличие от Хельви, который не обязан разбираться в местной нечисти, воины-то должны знать о таких вещах с пеленок и проявлять бдительность. А не дай Оген, дети решили бы пойти погулять в этом самом месте? Все приходится делать самому, хоть лично объезжай с дозором этот проклятый лес, начал злиться Хельви, но мысль о предстоящей встрече разгладила начавшие было складываться на переносице гневные морщины, так хорошо знакомые свите наместника. Он нагнулся с седла, подобрал нож, валявшийся в траве, и поспешил вернуться на проезжую дорогу. Сколько же всякой нечисти живет в лесу Ашух, откуда она только берется? — в очередной раз рассуждал Хельви. Раньше ее нашествия списывали на проклятие усыпальницы Ашух, иными словами, на работу Черного колдуна, который обосновался под боком у лесной девы. Однако после обвала тамошних пещер и разгрома армии Рива, казалось бы, маг уже не мог насылать своих монстров. Если, конечно, он не остался жив. О таком развитии событий наместник не желал даже думать. Черный колдун мертв, упрямо мотнул он головой, уж кто-кто, а я смог убедиться в этом лично,

Он поправил роскошную золотую цепь на груди. Все знали, что это украшение очень дорого наместнику и он старается не расставаться с ним ни днем ни ночью. Очевидно, какая-то необычная история связывала человека и нагрудную цепь, однако он никогда об этом не рассказывал, и приближенным оставалось только строить предположения одно нелепее другого.

Хельви несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, чтобы окончательно успокоиться,— прекрасное упражнение, которое подсказал ему Базл, как-то раз присутствовавший на встрече наместника с делегацией фермеров, требовавших уплатить им отступные за сухари, которые интенданты гарнизона Верхата сначала купили, а затем, справедливо указав на то, что основная часть сухарей покрыта плесенью, вернули обратно незадачливым продавцам. Упражнение помогло, Хельви успокоился и пришпорил коня.

Сури должна уже ждать его в условленном месте. Нехорошо опаздывать на свидание, особенно если любимая-дочь самого императора.

Глава 2

Во дворце Раги Второго с утра царил переполох. Мало того что придворные не могли отыскать наследницу, которую требовал к себе сам император, так еще великолепная охота, тщательно подготовленная егерями под руководством его светлости герцога Доба, грозила сорваться самым нелепым образом — государь с утра заперся в своих покоях и велел не беспокоить его «по разным пустякам». К императору были допущены только великий канцлер Висте и придворный лекарь Литок, даром что в последние годы здоровье Раги Второго трагически ухудшалось и проворный докторишка, к возмущению благородных дворян империи, сумел стать главным доверенным лицом царственного альва.

О чем шла речь за плотно закрытыми дверями спальни, никто не знал. Однако кто-то пустил слух, что речь идет о молодом наместнике Западного края, и на лицах придворных появились злорадные улыбки. Когда человека только назначили на столь престижную должность, конкурентов у него не оказалось. История с Черным колдуном напугала знатных альвов, и они не нашли ничего лучшего, как объявить бывшие владения Красного петуха проклятым местом, ехать в которое было небезопасно. Но то было десять лет назад. Теперь же Верхат слыл одним из самых богатых и красивых городов империи. Десятки выходцев из самых богатых и славных родов считали за честь служить в свите наместника. Подданные Хельви процветали — в течение нескольких лет по просьбе повелителя Верхата император сокращал в два раза налоги (для жителей края, и в закромах у фермеров скопилось достаточно пшеницы, чтобы продавать ее не только дружине наместника, но и соседям. Очень скоро пустые кошельки разоренных набегом и пожаром альвов вновь наполнились, и теперь из Верхата в Гору девяти драконов стабильно тек золотой ручей. Особым шиком, с точки зрения придворной челяди, владение городом представлялось и потому, что он был построен по проектам сванов. Типичный архитектурный стиль альвов, в котором был выполнен и императорский дворец, был торжественно красив, но, по словам ценителей, ему не хватало легкости. Ажурные полукруглые формы, которые любили сваны, выгодно отличались на фоне ровных прямых стен работы альвов, точно так же как изящная расписная шкатулка отличается от грубого деревянного сундука. Оригинальность решений, которые предлагали новые строители, свежесть идей были с восторгом восприняты в избалованной столице. Стиль сванов немедленно вошел в моду, вот и выходило, что самым модным городом империи опять же был Верхат.

Впрочем, все сплетни о том, что Раги Второй вот-вот отстранит человека от обязанностей наместника Западного края, пока не находили подтверждения. Все знали, что император был недоволен слишком независимым поведением Хельви, а прежде всего его несколько фамильярными отношениями с наследницей Сури. Однако как ни раздражал повелителя дерзкий человек, он, наверное, понимал, что содержать в порядке приграничные районы страны не так-то просто, и был уверен, что нынешний наместник справляется с этим просто блестяще. Хотя Раги не слишком верил в возможность нападения на империю с востока, история с Ривом научила его осторожности. Противник может появиться в любой момент — даже тогда, когда его совсем не ждешь.

Все бы ничего, если бы не поведение дочери. Сури, которая упрямо твердила, что не выйдет замуж ни за кого, кроме Хельви, огорчала государя. Неважное здоровье наводило на размышления о скорой смерти. Судьба же не послала Раги детей, кроме дочери. Следовательно, ее супруг должен был наследовать власть в империи, но разве можно доверить ее невесть откуда взявшемуся человеку? Хоть он и утверждал, что является сыном короля Готара Светлого и был вынужден бежать с родины только потому, что его брат пришел к власти и был готов убить несчастливого соперника, подтвердить это не мог никто. Империя альвов слишком долго не поддерживала никаких отношений с королевством Синих озер, чтобы ее шпионы могли проверить эти сведения.

Что толку, если я просто велю человеку убираться из моей страны, рассуждал Раги. Разве эта сумасбродка немедленно не последует за ним? А я слишком хорошо знаю свою дочь — ей не занимать смелости и рещите-льности, просто вылитая мать в юности. Можно, конечно, нарушить древние правила и заточить непослушную дочь в башню, однако смысла в этом тоже не было. Если Сури останется до конца жизни в башне, то как же она выйдет замуж и приведет нового императора на трон? В таких сложных мыслях путался бедный отец между придворными охотами и балами, которые часто устраивались в Горе девяти драконов. Столица любила пустить пыль в глаза и полностью заслужила славу самого веселого, роскошного и легкомысленного города империи.

Вот и сегодня,, проснувшись поутру, Раги решил сперва отправиться на охоту, которую организовал его любимец, столичный градоначальник и глава местного гарнизона герцог Доб, однако не смог подняться с кровати. Ноги словно отнялись и не слушались императора. Если бы речь шла, к примеру, о подданных, посмевших проявить такую дерзость, то они были бы немедленно казнены. Но как накажешь собственные колени? Император велел ближайшей челяди передать придворным, что не собирается нынче охотиться, и распорядился призвать самых разумных своих советников. Герцог, хоть и был любимцем Раги, в их число не входил — речь должна была идти о материях слишком тонких, а изощренный ум никогда не был достоинством клана Добов.

Висте и Литок прибыли немедленно — канцлер в парадной форме, потому что тоже собирался с утра на придворную охоту и не успел переодеться, а Литок в обычной серой мантии, ибо придворный лекарь и маг не выносил никаких шумных торжеств и избегал их как только мог. Они уселись по знаку императора вокруг кровати в специально расставленные кресла Маленькая скамеечка, предназначавшаяся для дочери Раги Второго, осталась пустой.

— Я позвал вас, чтобы услышать добрый совет. Печально, но дни мои сочтены.— Император сделал жест, заставивший замолчать попытавшегося открыть рот канцлера.— Не стоит разводить церемоний, старый друг. Я знаю, что моя кончина будет печальна для тебя и для народа. Кто знает, что ждет вас всех впереди.

Висте и Литок низко склонили головы, ожидая продолжения. На глазах у канцлера выступили искренние слезы — он был почти ровесником императора, знал Раги всю жизнь, был не раз им облагодетельствован, и теперь ему представлялось, что все кончено. Литок, напротив, спокойно скрестил руки на груди. В глубине души он был привязан к повелителю не меньше, чем Висте, однако не спешил проявлять чувства. В конце концов, если бы император собирал компанию, чтобы вместе поплакать, он бы пригласил дубиноголового герцога Доба, подумал придворный лекарь.

— Мне не нужно напоминать вам. что дело, по которому я призвал вас, является государственной тайной,— с нажимом произнес Раги, на мгновение становясь прежним всесильным владыкой альвов, но тут же рухнул обратно на подушки под жалостливые всхлипы канцлера.— Оно касается моей дочери и ее отношений сами знаете с кем. Если я умру в ближайшие дни, она должна будет объявить, что выходит замуж, чтобы империя получила нового правителя. Я прав, Висте?

— Совершенно -верно, мой государь.— Канцлер утер слезы большим клетчатым платком и высморкался. Затем он заговорил уже деловым тоном,— Согласно священному Кодексу чести альвов, передача власти в империи осуществляется по мужской линии. Если в семье правителя растет одна-единственная дочь, то она получает корону только после замужества. Ее супруг становится великим канцлером.

Старичок сделал паузу, и присутствующие молча посмотрели на большую, тяжелую корону императора, лежавшую на красной атласной подушке на столике у изголовья кровати. Раги кашлянул, призывая канцлера продолжить речь. Однако Висте, который не зря провел рядом с государем почти полтораста лет, разгадал его замысел и сделал вид, что не понял призыва. Уж очень не хотелось старому придворному лису произносить те слова, которые, видно, не решался сказать сам император. Литок, который понял смысл заминки, усмехнулся. Он не ценил излишние тонкости этикета, которые то и дело использовались при разговорах придворными с умирающим Раги Вторым, и поэтому решил взять разговор в свои руки.

— В общем, мы говорим о том, что в том случае, если принцесса Сури останется одна и будет вынуждена назвать имя своего супруга, то, скорее всего, им окажется нынешний наместник Западного края Хельви Щедрый, как называют его благодарные подданные,— закончил он крамольную мысль, которую побоялся произнести канцлер,— Он не альв, и нам даже неизвестно, действительно ли он из благородной семьи или простой бродяга с буйным воображением.

— Совершенно верно.— Висте благодарно посмотрел на лекаря.— Конечно, никто не оспаривает его заслуг перед императором. Западный край процветает благодаря усилиям наместника. Могу подтвердить, что никогда еще мы не собирали на западной границе столько податей и налогов, как в правление Хельви. И жители не ропщут — они не отдают последнее, у них в закромах остается довольно золота и зерна. Верхат превратился в настоящую приграничную крепость, причем очень красивую, как говорят,— лично я там ни разу не был. Дружина наместника и дозорные отряды, которые регулярно патрулируют лес Ашух, успешно ведут борьбу с разной нечистью, которая иногда нападает на одиноких путников. Мои осведомители сообщают, что проклятая усыпальница уже не так опасна, как во времена Хате Красного петуха. Древнее заклятие понемногу теряет силу. Конечно, там еще нужно долго работать опытным магам. Но Базл Кривой, который остался в свите Хельви, занят этой проблемой.

— Тебе бы, канцлер, тоже следовало служить в свите наместника. Ты мастерски делаешь за него доклады, причем не говоришь о человеке ни одного дурного слова,— прищурился император.

— Увы,— натянуто развел руками Висте,— я лишь передаю то, о чем пишут мои агенты.

— И что они пишут — он в самом деле любит Сури? Висте замялся. Обсуждать сейчас дочь императора не входило в его планы. Непочтительные разговоры о членах правящей династии могли, по законам священного Кодекса чести, закончиться отрезанием у незадачливого оратора языка. С другой стороны, проклятые шпионы, которые имелись у канцлера в каждом крупном владении империи, доносили подчас такое, что Висте покрывался холодным потом. Видя, что сановник обдумывает свой ответ, Раги разгневался:

— Не вздумай хитрить со мной, канцлер. Я умираю, и твои речи не услышит лишнее ухо. Что доносят твои шпионы?

— У наместника в кабинете стоит парадный портрет императорской дочери в полный рост. Около него он велит ежедневно ставить свежие полевые цветы — как известно, их больше всего любит Сури. Каждый второй День месяца наместник удаляется в лес Ашух, И никто не знает, что он там делает. Однако из одной из этих поездок он привез легкий голубой шарф —точно такой же, как тот, что вы подарили ее высочеству на празднике прощания с зимой. Теперь он лежит в кабинете наместника, рядом с портретом.

— То-то она ни разу больше не надела свою любимую вещицу,— задумчиво протянул Литок.

— Я так и думал, что она встречается с ним. Каким образом девчонка добирается за несколько часов до леса Ашух, это же не меньше недели пути! Кто помогает ей?— вдруг заорал Раги совсем не умирающим голосом и швырнул в лекаря ларец с пилюлями, лежавший у императора под подушкой.

Литок ловко увернулся, шкатулка упала на пол, лекарства рассыпались.

— Если вы, государь, будете так кричать и нервничать, то это лишь ускорит вашу кончину,— спокойно сказал он красному от ярости повелителю.— Хочу только напомнить, что ваша дочь до сих пор не вернулась во дворец, и умирать в ее отсутствие я бы вам не советовал — придворные и так озлоблены против человека, а уж если Сури попытается вернуться сюда после вашей смерти вместе с Хельви, то как бы не схватились иные горячие головы за мечи! Впрочем, говорят, что те, кто пытается обидеть наместника Западного края, скоро уходят искать ушедших богов. Что касается обвинений в мой адрес, то я бы обиделся, если бы, будучи вашим лекарем, не знал о той изнуряющей боли, которую вы испытываете, ваше величество. Только по этой причине вы позволяете себе так обращаться с вашим преданным слугой. Если бы я знал, что это облегчает ваши страдания, я бы попросил вас обращаться со мной еще более грубо.

— Несчастная моя девочка,— прохрипел Раги.— Что же нам делать? Скажите, советники. Оставьте наконец ваши обиды и соревнования. Придворные плохо относятся к Хельви, я знаю. Подозреваю, что тут обычная зависть — он многого добился, хотя и своими собственными руками. Когда-то давно, прежде чем отправить его в усыпальницу Ашух на встречу с Черным колдуном, я обещал ему подумать насчет будущего моей дочери. Я решил, что подарил обреченному воину надежду. Однако людям мало быть обнадеженными Они и впрямь готовы откусить руку, если протянешь им всего один палец.

— Может, и впрямь поженить их? — задумчиво произнес Висте, косясь на императора.— В конце концов, они влюблены, это очевидно. Сколько лет продолжается этот роман — и ничего не меняется. Для альва, конечно, это небольшой срок, но для человека существенный. Лекарь, сколько в среднем живут люди?

— Лет семьдесят—восемьдесят,—отвечал Литок.

— Ровно в два раза меньше, чем мы,— подвел итог канцлер.—Честное слово, меня даже умиляет эта пылкая страсть. Не будь я государственным деятелем, я бы первым прослезился от радости за нашу дорогую принцессу. Но, к сожалению, я в первую очередь верный слуга вашего величества и радетель своей страны, а уж потом сентиментальный старик.

— Говори, Висте, старый друг. Вижу, ты решился высказать свое истинное мнение об этом деле.

— Ваше величество, этот брак станет мезальянсом. Знатные кланы империи никогда не потерпят, чтобы даже самый распрекрасный, расталантливый бродяга стал их повелителем. Они готовы сожрать его прямо сейчас, и единственное, что сдерживает пока их напор, это ваша поддержка, оказываемая наместнику Западного края. Лично я советовал бы ему не оставаться в империи после вашей смерти, это будет просто небезопасно. Что ждет тогда вашу дочь, я не могу даже предполагать.

— А если он не врет и на самом деле является принцем королевства Синих озер,— пытливо обратился император ^ своим советникам.

— У нас же нет никаких доказательств, которые бы подтвердили это его заявление,— печально покачал головой канцлер.

— А свидетельства альвов, которые пленили Хельви в лесу Ашух? Они-то смотрели на него свежим взглядом и точно могут сказать, вел ли этот человек себя как принц пли как жуликоватый отщепенец.

— Увы,— вздохнул император,— Возможно, это было бы решением. Нужно сказать, что будущий наместник явился не один, а в сопровождении слуг — человека по имени Вепрь и гарпии. Однако сразу после победы над Черным колдуном они исчезли в неизвестном направлении. Что касается альвов, то два моих лучших воина из ордена Ожидающих участвовали в пленении Хельви. Их звали Тар и Водр. Но им тоже невозможно задать твой вопрос, лекарь. Водр погиб при пожаре в Верхате, а Тар попал под власть чар проклятого колдуна и, если бы не вмешательство человека, перебил бы остаток собственного отряда. Ему удалось вернуть рассудок, но не до конца — он не захотел вернуться в Гору девяти драконов, несмотря на то что я был готов осыпать его милостями за все те услуги, которые он оказал мне. И поверьте, это были действительно большие услуги. В конце концов, я узнал, что Тар принял решение удалиться вместе с Вепрем и гарпией куда-то в горы. Я лишился в тот день своей правой руки.

— А если послать в королевство Синих озер шпионов и попытаться выяснить, не пропадал ли из замка в Ойгене лет десять назад молодой принц по имени Хельви? — вкрадчиво спросил маг.

— Не думаю, что это было бы хорошей идеей,— задумчиво отвечал Висте, который, казалось, пытался вспомнить что-то очень важное.— Границы с восточными землями слишком неприступны. Кроме того, люди объявили непримиримую войну Младшим лет пятьсот назад, после падения принца Халлена. Если мои соглядатаи даже рискнут перейти через лес Ашух и крепость Шоллвет на границе королевства, то их убьет первый же дозорный отряд, который они встретят. Но до этого их точно растерзают гарпии или дикие — приграничные дебри кишат этими чудовищными тварями. Младшие не слишком похожи на людей, дорогой лекарь. Если только Хельви сам согласится идти шпионить в родное королевство — но сможем ли мы поверить его словам?

— Нет, это чушь — отсылать Хельви, чтобы он принес, сведения о себе же самом,— пробормотал император.

— Значит, придется вам все-таки нарушить Кодекс чести и принять закон о престолонаследии, который бы лишал вашу дочь прав на престол после вашей кончины,— как можно более равнодушно сказал Литок. Висте аж подпрыгнул от дерзости мага.

— Нет,—помолчав, покачал головой император.—Это привело бы к гражданской войне. Нам нужно решить эту проблему бескровно.

Альвы замолчали. Литок рассматривал витые оконные решетки, словно в их чудесном узоре был зашифрован ответ на мучивший Раги вопрос. Висте уперся взглядом в пол, но искоса поглядывал на повелителя с таким видом, что уж ему-то есть что сказать, но он никогда не посмеет начать разговор первым в присутствии любимого государя.

— Когда-то во времена моей беспечальной юности я проводил много времени в императорской библиотеке Мои наставники даже оттаскали меня пару раз за уши — уж больно ненасытным читателем я был,— лениво начал Литок.— Особенно мне нравилось читать хроники из жизни первых императоров. Они казались мне, да и до сих пор кажутся, величайшими героями всех времен. И я помню, наткнулся там на одну легенду. Дело в том, что дочь императора Ахмы, одного из основателей Горы девяти драконов, полюбила доблестного и благородного воина из дружины своего отца. Однако ее возлюбленный не мог похвастать своим родом — клан, из которого он происходил, был одним из самых захудалых в империи. Только и слово, что дворянин, а жила семья бедно и пахала землю, как обычные фермеры. Сочетать свою дочь браком со столь худородным кланом Ахма не мог, но она в самом деле любила своего избранника и поклялась наложить на себя руки, если отец не согласится на эту свадьбу.

— И что сделал великий Ахма? — облизав пересохшие губы, не выдержал император.

— Он был поистине мудрым правителем. Хоть он и поставил первую крепостную стену Горы девяти драконов, крылатые чудовища продолжали нападать на город. Ахма приказал воину, который отдал свое сердце дочери императора, принести ему шкуру дракона. Он сказал, что только достойнейшему и знатнейшему рыцарю его империи будет по плечу в одиночестве выполнить такое задание...

— Да где же он сейчас найдет дракона? Даже в Черных горах они перевелись!

— Если любит, то найдет,— пожал плечами Литок.

— Идея, конечно, неплохая,— сказал Раги, переводя взгляд на канцлера.— Как ты считаешь, Висте? Это сразу бы заткнуло глотки всем этим надутым герцогам и баронам. Кинуть клич — пусть ищут драконов. Тот, кто принесет свежую шкуру, получит руку принцессы. А Хе-льви я шепну об этом условии чуть раньше. Следовательно, я дам ему больше шансов первым скрутить крылатого монстра и честно получить Сури в жены. Ведь после такого подвига я просто обязан буду сделать его герцогом. А любому императору не зазорно отдать свою дочь замуж за богатого и знатного герцога.

Висте хмурился. История с драконом нравилась ему все меньше и меньше. Не то чтобы старый канцлер был настроен против людского рода, но он категорически не поддерживал идею посадить на трон человека. Разумеется, о своих сомнениях по этому поводу он с императором никогда не говорил. Мало, что ли, достойных альвов вокруг, что Сури вдруг вбила себе в голову сойтись с этим невесть откуда взявшимся простаком, частенько ворчал он в тесном кругу семьи. Однако выдумка с драконом не нравилась канцлеру еще больше, чем возможность Хельви стать будущим императором альвов.

А если в результате этого состязания на трон посягнет и вовсе неизвестный забулдыга, которому посчастливится найти шкуру дракона раньше, чем лучшим рыцарям империи? Не играй с судьбой на старости лет, государь, захотелось сказать Висте императору, но он, как всегда, не посмел. Зато на Литока он посмотрел со всевозможным негодованием. Ишь как улыбается лекаришко, наверное, уже запасся драконовой шкуркой и метит теперь в зятья к умирающему Раги. Не выйдет — человек хоть наместником Западного края стал, а ты вообще прислуга в этом дворце, библиотечная крыса. Умрет император — отправишься на ближайшую помойку вместе со своими дурацкими книжками, мысленно обратился он к придворному магу, однако вслух произнес совершенно другие слова:

— Лекарь придумал славный выход. Теперь нам осталось только оповестить о нем Хельви. Думаю, нужно сделать это как можно осторожнее — придворные могут заметить, что мы ведем уж слишком активные переговоры с наместником, и это наведет их на определенные подозрения. Предлагаю отправить в Верхат Литока. Думаю, он сумеет убедить человека в чистоте своего замысла.

— А как ты объяснишь внезапный отъезд императорского лекаря в Западный край? На губе у наместника вскочил прыщик, который не смог выдавить опытный лекарь Базл? — насмешливо спросил Литок Висте.

Не надейся, старая придворная лиса, что тебе удастся выманить меня из столицы до тех пор. пока император Раги Второй еще дышит, отчетливо прочел в его взгляде Висте и нахмурился.

— Кто же поедет к Хельви посвящать его в наш прекрасный план? — обратился канцлер к государю, мастерски присвоив себе часть авторства того предложения, которое, похоже, так порадовало императора.

— Литок прав — отсылать кого-либо из вас будет слишком подозрительно. А расширять круг посвященных я не хочу. Думаю, мы пригласим Хельви во дворец, для того чтобы он отчитался о строительстве очередного моста через Серебряный поток. В конце концов, он самовольно,— император поднял вверх указательный палец, подчеркивая последнее слово,— запретил строить новые переправы через реку, а это несет убыток казне. Пусть попробует оправдать свое решение!

Литок скептически покачал головой. Очень правдоподобно — умирающий император, а слухи о плохом самочувствии Раги Второго, верно, уже просочились за дверь этой спальни, интересуется проблемой строительства моста на какой-то забытой богами речке. И для этого в столицу вызывают наместника Западного края. Курам на смех! Он взглянул на Висте —великий канцлер тоже выглядел каким-то обиженным. Но вовсе не из-за провальной идеи государя. Сановнику просто не понравилось, что последние слова Раги были адресованы не ему, а Литоку. В конце концов, это он был великим канцлером и главным советником императора, а не какой-то там лекаришка. Поэтому Висте решил достать из рукава припрятанный там до трудных времен козырь, логично рассудив, что времена эти настали.

— Я не хотел огорчать тебя раньше времени, государь, принимая во внимание слабое состояние твоего драгоценного здоровья,— осторожно начал хитрец,— но есть одно обстоятельство, о котором, как мне кажется, ты должен все-таки узнать.

— Ну что еще,— поморщился Раги,— разве недостаточно еще на сегодня неприятностей?

Висте откашлялся. Не в его правилах было приставать с разговорами к императору, когда тот был не в настроении. Однако канцлер рассудил, что, учитывая неординарность ситуации, он может пойти на небольшой риск. Информация стоила того, чтобы раскрыть ее немедленно. Сановнику не терпелось вернуть утраченные позиции и поставить на место Литока.

— Дело в том, что когда ты назвал имя того человека, спутника Хельви, в общем, я говорю о Вепре, то оно мне знакомо совсем по другому поводу. Несколько месяцев назад мы отправляли дозорный отряд по Хмурой реке, что течет до подножия Черных гор. Как ты знаешь, подобные экспедиции мы отправляем раз в год — Черные горы слишком неприступны, чтобы опасаться всерьез какой-то угрозы с юга, однако проверить, как там идут дела, все-таки надо. Так вот, отряд под руководством моего племянника Ахара добрался до первых порогов. как и было предписано ему в канцелярии. Никаких следов жизни обнаружено не было — даже нечисть сторонится Тех мест.

— Не тяни, Висте. Раз ничего не было обнаружено, так при чем тут этот человек?

— В том-то и дело, государь. Я сказал, что не было обнаружено никого, но я не говорил, что они не нашли ничего.

Раги нахмурился. Видно, что он был измучен длинным разговором и желал отдыха. Литок уже хотел было потребовать, чтобы канцлер убирался вместе со своей гнусной шпионской информацией, однако Висте приблизился к кровати государя и прошептал ему несколько слов в самое ушко. Маг побелел от злости. Император потер пальцами виски, пытаясь сосредоточиться.

— Как давно вернулась назад экспедиция? — спросил он наконец.

— В самом начале весны,— быстро- ответил Висте,— пару месяцев назад. Хмурая, как ты знаешь, не замерзает зимой.

— Об этом знает кто-то, кроме тебя и Ахара?

— Нет, мой император, мы с племянником умеем держать язык за зубами.

— Хорошо. Я хотел бы лично поговорить с Ахаром. Приведи его ко мне, только не сегодня. Я чувствую, что сейчас мне понадобится помощь Литока. Встретимся после обеда, друг мой.— Император протянул канцлеру руку, и тот благоговейно припал к ней губами.— Мне нужно беречь силы. Видят боги, их осталось совсем немного.

Висте отошел от кровати Раги Второго, его глаза победно сияли. Он кинул снисходительный взгляд на лекаря и спокойно вышел из покоев. Литок, сделав вид, что совершенно не обратил внимания на перешептывание канцлера с императором, молча подошел к кровати, отогнул больному край века и стал внимательно рассматривать покрытое розовыми сосудами глазное яблоко. Император послушно терпел эту процедуру. Литок был одним из лучших врачевателей королевства. Однако даже он не всемогущ, вдруг тоскливо подумал Раги.

— Не слишком обнадеживающая картина? — робко спросил он у мага.

Тот только покачал головой. По самым смелым прогнозам, жить больному оставалось не больше двух недель Собственно, состояние императора было плохим уже несколько лет, однако при помощи разных отваров и вытяжек Литоку удалось совершить чудо — Раги не только не умирал, но даже мог вести практически полноценную придворную жизнь — участвовать во всех удовольствиях, которые мог предоставить ему его сан и набитая золотом казна империи. Однако лекарю была хорошо известна цена такого поведения. Теперь она стала известна и императору. Повелитель прикрыл глаза, откинувшись на подушки.

— Хочешь знать, что наплел мне этот старый лис? — негромко спросил он у Литока и, не дождавшись ответа, продолжал: — Его драгоценный племянник нашел на пустынном берегу Хмурой реки послание от этого самого Вепря. Обрывок кожи, исчерканный полустертыми каракулями. Часть текста была смыта водой, однако наш канцлер способен читать даже чистый лист, сам понимаешь. В общем, это просьба о помощи, и адресована она нашему наместнику Хельви. Висте хотел попридержать это послание, чтобы в спокойной обстановке показать мне, но впоследствии запамятовал о нем — засунул куда-то в бумаги.

— Знаете, что самое фантастическое в этой истории?— подумав, сказал Литок.— Это, конечно, не бутылка, пронесшаяся невредимой через пороги Хмурой реки, и даже не удачливость племянника канцлера. Самое удивительное для меня — это то, что великий канцлер Висте забыл о чем-то, попавшем ему в руки. По-моему, так быть не должно.

— Все мы стареем,— мягко отвечал Раги.— Силы уже не те. Мне нужно поспать, мой добрый Литок.

— Не смею дольше беспокоить тебя, государь.

Маг поклонился и бесшумно покинул комнату. Раги вздохнул и несколько минут лежал с закрытыми глазами. Б спальне стало тихо, птицы за окном, выходившим в сад, притихли, словно тоже догадывались о недуге императора.

— Выходи,— вдруг негромко позвал Раги.

Стенка рядом с кроватью отодвинулась в сторону, и невысокая фигура в широком темном плаще с капюшоном проскользнула в комнату. То ли оттого, что солнце зашло в это время за тучу, то ли потому, что императору постепенно отказывало зрение, но Раги показалось, что в спальне резко потемнело. Фигура откинула капюшон с лица, однако в сумраке лица было не разглядеть.

— Ты слышал весь разговор,— слабо произнес император,— ты можешь представить себе, что тут начнется после моей гибели. Они даже сейчас грызутся между собой, а это ведь еще лучшие из моих подданных. Они не позаботятся о моей бедной девочке. Мне предстоит закончить свои дела самостоятельно, перед тем как я отправлюсь за ушедшими богами. Ступай и исполни то, о чем я просил.

Таинственный незнакомец, не произнеся ни слова, поклонился кровати, на которой лежал умирающий, и растворился в густой тени, которую отбрасывал на пол вышитый парчовый полог.

Глава 3

Хельви. упоенный встречей с Сури, возвращался в Верхат затемно. Он проехал мимо патрулей, не скрываясь, разумно рассудив, что те, кто отслеживает его исчезновения, все равно узнают, что наместник вернулся, а те, кому это малоинтересно, давно спят. О том, что за ним ведется слежка, человек узнал от своей возлюбленной. От и сегодня они вернулись к этой теме.

Канцлер Висте подозревает всех вокруг в измене, он наводнил империю шпионами, и отцу известно каждое твое слово, впрочем, как и слово каждого мало-мальски могущественного и уважаемого землевладельца в стране. Ты не можешь себе представить, насколько ловко расставлены сети канцлера,— певуче говорила Сури, расчесывая густые каштановые кудри Хельви.

Наместник всегда ловил себя на том, что его возлюбленная делает и говорит примерно то же самое,, что и остальные друзья и знакомые Хельви, только у нее это получалось почему-то в сто раз лучше. «Что, ровно в сто раз?» — смеялась Сури, и на ее румяных щечках появлялись ямочки. Вот сваны, к примеру, говорят между собой на родном языке, который напоминает звон колокольчика. И все равно у них не получается произнести хоть одно слово так же нежно и музыкально, как это делает дочь императора. Придворный куафер каждое утро причесывает наместника, он аккуратен и осторожен, однако его рука никогда не сравнится с мягкой, душистой ладошкой принцессы.

— Твой канцлер ловит рыбу в поле, расставляя сети в Западном крае. У императора нет более преданного слуги, чем я, и ты знаешь почему,— ответил наследнице Хельви, целуя ее нежную руку.

— Он мой отец, и поэтому ты не можешь не любить его,— рассудительно сказала Сури.— К несчастью, он чувствует себя все хуже и хуже. Лекарь не отходит от него ни на шаг. Подчас я думаю, что, если бы он постоянно не напоминал императору, насколько тот болен, возможно, отец чувствовал бы себя лучше.

Хельви захотелось сказать, что лекарь, который прослужил Раги Второму уже десять лет, лучше знает, в чем нуждается больной, однако промолчал. Он просто обнял свою рыжеволосую красавицу, и они сидели так некоторое время молча, слушая стрекотание кузнечиков в траве и щебет птиц в кронах деревьев.

— Мне пора,— наконец горько вздохнула Сури.— Отец, верно, уже вернулся с охоты и ищет меня. К счастью, Наина очень быстро переносит меня домой. Через пару часов полета я предстану перед разгневанным родителем.

— Почему мы должны расставаться? — задал дежурный вопрос Хельви.

— Потому что такова воля моего отца,— пожала плечами наследница.

— А если он прикажет тебе забыть меня, ты тоже будешь послушной дочерью? — Он взял Сури за подбородок.

— Разумеется, я не осмелюсь нарушить его волю. Я просто покончу с собой. Лучше умереть, думая о тебе, чем жить, никогда больше не встречаясь с тобой,— прошептала она, и губы влюбленных слились в поцелуе.

Между тем Наина, которой порядком надоело охотиться на кроликов — занятие, которому она посвящала каждый второй день месяца,— вышла на полянку. Одета она была с шиком — длинная, расшитая жемчугом юбка нежно-розового цвета и такой же лиф, плечи прикрывала легкая шаль. Издали ее вполне можно было принять за молодую женщину-человека. Гарпия была высокая и ширококостная, в отличие от маленьких, хрупких Младших. Белая кожа, золотистые косы и изящные руки — ее можно было бы назвать красавицей. Конечно, не все гарпии выглядят так. В большинстве своем они похожи на омерзительных стариков и старух с кошачьими мордами вместо лица. Все зависит от питания, а у Наины, в отличие от менее счастливых сородичей, стол был роскошным. Для нее во дворце ежедневно закалывали свинью.

Гарпия приблизилась, и тут ее звериные черты сразу стали заметны — ярко-желтые глазищи могли светить в темноте не хуже факелов, острые когти «украшали» короткие пальчики, а широкие клыки блестели каждый раз, как Наина открывала рот. Хельви, который знал гарпию не только по походу в усыпальницу Ашух, все не мог привыкнуть к мысли, что эта бестия стала едва ли не самой близкой подругой Сури. Когда-то он категорически считал, что кровожадной гарпии не место в густонаселенном замке. Однако Наина оказалась, по-видимому, исключением из этого правила.

— Здравствуй, принц. Вижу, ты опять подрос.

— Прекрати, Наина,— махнул рукой наместник,— люди не растут все время, как грибы.

— А все равно ты вырос,— фыркнула гарпия, которой не нравилось, когда с ней спорят.-»- Сури, нам пора возвращаться. Мы и без того вернемся в Гору девяти драконов только затемно.

— Она права,— вздохнула наследница и подняла на Хельви свои бездонные бирюзовые глаза.— Нам нужно расстаться, любовь моя. Я уже начинаю считать дни до нашей следующей встречи.

— Будь осторожна, прошу тебя,— прошептал человек, обнимая Сури,— я так люблю тебя. Наверное, мои наставники из королевства Синих озер были правы, когда утверждали, что все Младшие сплошь ведьмы да колдуны. Ты просто-напросто заколдовала меня и лишила воли.

— Я хотела бы заколдовать тебя, чтобы быть уверенной, что твои чувства ко мне никогда не остынут,— нежно отвечала Сури.

— А я бы хотела напомнить, что нам пора домой. Через месяц снова увидишь своего суженого,— капризно вмешалась Наина.

— До встречи, любимый!

— Береги себя, родная! Буду ждать тебя через месяц на этом месте!

Наина решительно обняла Сури, которая ласково улыбалась Хельви, хотя по ее щекам текли слезы, и они взмыли высоко в небо. Гарпии и весталы — единственные известные Хельви существа, которые могли летать или. как говорил высокомудрый Айнидейл, левитировать. Правда, парить умели еще и драконы, но в их существование трезвомыслящий наместник не верил. Это были просто персонажи сказочных историй, которые рассказывают детишкам на сон грядущий,— огромные, тяжелые огнедышащие твари, которые селятся на вершинах гор.

Возвращаясь со свидания в Верхат, Хельви подумал, что драконов, слава Огену, на самом деле нет. Мало ему проблем с горожанами, фермерами, дружиной, заезжими купцами, строителями и бродячими артистами. Наместник невольно рассмеялся — стоило представить на минуточку, что толстокожая, брызжущая пламенем тварь бродит по берегам Серебряного потока, и все проблемы покажутся несерьезными.

С такими мыслями он и возвращался домой. Новый Верхат светился издали многочисленными окнами и бойницами, которые испещрили высокие темные стены. Хе-лызи въехал в город через ворота Совы — западный вход, на дозорной башне которого был укреплен шпиль с бронзовой птицей. Караульные начали поднимать первые ворота — в целях безопасности проходы в широких крепостных стенах были отделены сразу тремя металлическими решетками, которые закрывались одна за другой. Перед каждой решеткой располагалось небольшое помещение, куда могла въехать телега с лошадьми. Хельви, узнанный караульными, которые дежурили у каждой решетки, проехал в город.

Резиденция наместника Западного края была отстроена на месте сгоревшего дотла во время пожара дома Красного петуха. Сваны и тут потрудились на славу. Вместо подковообразного дома со широкими окнами-витражами в центре Верхата красовался высокий замок с множеством башенок, покрытых темной черепицей. Узкие, высокие окна не были забраны решетками — кому придет в голову лезть в дом, полный воинов? Зато многочисленные квадратные бойницы под затейливыми крышами давали возможность обитателям в случае неожиданной осады дать достойный отпор врагу. Высоко над флюгерами, украшавшими замок, билось на ветру знамя, торжественно пожалованное наместнику императором — белый дракон на лазоревом поле. Вокруг замка был разбит аккуратный парк. Закрывая за собой тяжелую дверь, Хельви в очередной раз подумал, что во всей империи едва ли найдется более безопасный дом, чем его собственный.

Он взбежал по широкой лестнице на второй этаж и увидел полоску света из-под двери своего кабинета. Опять Базл хозяйничает, улыбнулся наместник и смело вошел в комнату. Свечи, факелы и камин достаточно освещали помещение, однако маг, который после схватки со слугами Черного колдуна в усыпальнице Ашух побаивался темноты, сжимал в левой руке еще и магический кристалл, от которого шел ровный сиреневатый свет. Правой рукой он перелистывал лежавший перед ним на столе пыльный фолиант из библиотеки. Маг был углублен в чтение и, казалось, не замечал ничего вокруг, но Хельви не обманывался на этот счет.

— Доброй ночи. Не спится? — Наместник отшвырнул ножны с мечом в угол.

Он сел у столика у окна, на котором стояли две тарелки с хлебом, сыром и зеленью, и стал есть,— к огорчению своей свиты, Хельви не любил пышных застолий и довольствовался малым. Отпрыски знатных родов, служившие при дворе в Верхате, списывали это на непомерную скупость наместника, однако Хельви не обращал на это никакого внимания.

— Нет. Решил вот почитать немного,— потянулся в кресле Базл,— Как принцесса?

Хельви невольно взглянул на большой портрет Сури, висевший на стене между камином и огромным столом, заваленным бумагами. Маг был в курсе личной жизни наместника Западного края, но, разумеется, хранил все подробности в тайне. В свою очередь Хельви не мог похвастаться, что имеет представление о том, есть ли у глифа подружка. Возможно, альвы не приветствуют смешанные браки, подумал он, глядя на необычный узкий профиль приятеля — прямой, тонкий нос был почти вдавлен в щеки. Длинные ресницы оставляли глубокие тени под продолговатыми матовыми глазами глифа. Обернувшись, маг взглянул на повелителя и чуть заметно улыбнулся. Хельви не отвел глаза, хотя смотреть и впрямь было тяжело — прислужники Черного колдуна навсегда изуродовали лицо Базла, грубый шрам перетягивал полностью левую щеку. Наместнику было известно о нескольких случаях, когда особо чувствительные дамы из свиты падали в обморок, сталкиваясь в темных коридорах замка с магом. Какие уж там подружки.

— Благодарю тебя, принцесса в порядке, передает тебе привет. Наина тоже в порядке, обещала съесть нас всех, как только портные закончат шить ей очередное платье. Где она умудряется хранить столько одежды? — Дворец императора большой, а женская половина гораздо больше представительской части,— рассудительно сказал Базл.— Все же я бы на месте наследницы не доверял столь безоглядно гарпии. Клыки и когти всегда при ней.

— Я постоянно твержу ей об этом, однако она не слушает. В конце концов, именно Наине мы обязаны нашим коротким счастьем.

— Тем не менее лично я ей не доверяю. Очень странную историю о расставании с Вепрем у подножия Черных гор она рассказала. После этого разрыва она якобы вернулась в Гору девяти драконов. Но с чего бы это алхину велеть ей убираться с глаз долой? Мне кажется, Вепрь был не прочь нагрести в Черных горах побольше сокровищ Младших, а гарпия могла бы заняться их перевозкой. Получается, что от нее сплошная польза, а человек ее прогнал. Не верю я ее рассказам, и все тут.

— Алхины не совсем обычные люди,— попытался защитить гарпию Хельви.— Их единственная цель — собрать как можно больше волшебных артефактов, которые потом можно было бы выгодно продать на ярмарке в Ойгеые или каком-нибудь другом большом городе моего родного королевства. Ради добычи они пойдут на все. Наина, конечно, едва ли стала бы претендовать на золото и оружие, которое они могли отыскать, но ты сам знаешь, что она помешана на дорогой одежде. Они могли сцепиться из-за какого-нибудь сундука.

— Помилуй, наместник, откуда в Черных горах взяться сУндуку с драгоценными нарядами?

Наместник пожал плечами. Ему совершенно не хотелось спорить с магом. В конце концов, он всегда подозревал, что любые отношения кого бы то ни было с Вепрем закончатся разлукой. Хельви понял это сразу, как только Бпервые встретил алхина в Тихом лесу, в котором сам

скрывался после побега из Нонга — приграничной крепости королевства Синих озер, куда его доставили вместе с братом-близнецом, принцем Оме, и где Хельви узнал, что ему никогда не быть правителем родной страны. Совет Мудрых принял решение отдать трон Омасу, а второго мальчика заточить в далекой крепости Шоллвет в середине Тихого леса. Чудом вырвавшись из-под опеки конвоя, который вез его к месту заточения, Хельви бежал и наткнулся на Вепря. Почему-то он был уверен, что алхин не станет сдавать его королевским воинам. Однако потом он понял, что охотник за сокровищами Младших поступил так совсем не из-за жалости к принцу, а потому, что был занят поиском очередного клада в окрестностях черной башни Ронге. Он и принца-то пригласил составить ему компанию только затем, чтобы использовать его труп в качестве наживки для монстров, обитавших в Ронге. Только план Вепря в тот раз не сработал, прищурившись, усмехнулся наместник.

Алхин оказался никудышным другом. Конечно, он опытный воин и прекрасно разбирается в магических штучках, однако для дружбы или любви эти таланты не имеют значения. Охотник за сокровищами Младших совершенно не ценил окружающих, поэтому, когда он сорвался из Верхата в Черные горы, Хельви даже не расстроился. Он знал, что настанет день, и Вепрь наплюет на своих бывших боевых товарищей и отправится, куда глаза глядят — мир посмотреть и себя показать.

Правда, принцу было немного непонятно, зачем за ним увязалась гарпия. Они встретили Наину в подземелье Ронге и были с того времени неразлучны: Хельви, Вепрь и Наина. В таком составе они и пришли в империю альвов.

Принц был связан с гарпией клятвой верности, однако перед походом в усыпальницу Ашух на встречу с Черным колдуном расторг договор, отпустив Наину на все четыре стороны. Но она все равно появилась в пещерах усыпальницы и помогла Вепрю спастись из-под завала. С того времени она почему-то не отходила от алхина, а когда речь зашла о походе за сокровищами гриффонов, то согласилась сопровождать человека в горы. Но, видно, даже ей было не стерпеть постоянных придирок и подозрений Вепря, раз буквально через полгода после ухода из Верхата она внезапно появилась во дворце императора Раги Второго и попросила у Сури принять ее на службу. Наверное, повелитель приказал бы сию минуту отрубить ужасной ведьме голову, несмотря на просьбы дочери, однако у принцессы оказался собственный взгляд на проблему. Гарпия живет в ее личных покоях и, разумеется, всячески избегает встреч с Раги Вторым, который иногда заходит навестить дочь. А взамен наследница получила верную помощницу, которая сделала возможными встречи Сури с любимым.

— Ты слышишь, о чем я говорю, наместник? У тебя такой странный взгляд, словно ты спишь с открытыми глазами!

Только после этих слов Базла Хельви сообразил, что вот уже несколько минут стоит и смотрит в открытое окно на спящий сад, а маг в это время пытается что-то у него спросить. Ну и дела, удивился наместник, неужели я так устал после поездки по лесу.

— Извини, приятель, я в самом деле немного отвлекся. Продолжай, я внимательно тебя слушаю.

— Я говорил, что хотел бы знать, что эта парочка сделала с Таром. Я казню себя до сих пор — мне следовало отговорить беднягу отправляться в столь безумное приключение в компании с ночной бестией и самонадеянным человеком. Иногда я думаю о том, как бы он пригодился сейчас в Верхате, что за славный командующий гарнизоном мог бы из него выйти. Да что за глупости — он был действительно одаренным альвом, он мог бы блистать и в Горе девяти драконов, тем более что император так благоволил к нему.

— Мне тоже не хватает Тара, но он пережил в усыпальнице Ашух настоящий кошмар и, возможно, выдержал битву более трудную, чем все мы, вместе взятые. После этого каждый нуждается в хорошем отдыхе, а полазить по Черным горам не самое плохое и скучное времяпрепровождение для настоящего любителя. Что же касается хорошего расположения императора, то оно никуда не денется — погуляет наш Ожидающий еще пару десятков лет и воротится в родную столицу с мешками трофеев, и уж тут Раги прижмет его к сердцу.

— Мои друзья пишут из столицы, что император очень слаб. Он вряд ли дотянет до конца года,— негромко сказал Базл.

Хельви вспомнил о глубоких черных кругах вокруг глаз императора, на которые он не мог не обратить внимания при последней встрече, и мысленно согласился с неизвестными ему знакомыми мага. Он был вообще удивлен, что царственный альв протянул так долго — увидев правителя еще в первый раз в Горе девяти драконов, принц решил, что тот умирает, однако с того момента прошло почти десять лет. В любом случае громко болтать о скорой кончине правителя не стоило, вспомнил неожиданно принц предостережения наследницы.

— Пусть твои друзья не лезут со своими соболезнованиями раньше времени,— довольно резко ответил он Базлу.— Раги Второй пережил уже не одну зиму, а это самое скверное время для больных, сам понимаешь. А весной ему тем более незачем думать о смерти.

Маг удивленно посмотрел на человека, но, видно, понял, в чем дело, потому что молча кивнул и уткнулся в книгу. Хельви, закончив трапезу, прикрыл пустые тарелки салфеткой, еще раз взглянул на портрет Сури и решил идти спать. Вообще-то он был молод и силен, и ему ничего не стоило провести остаток ночи, сидя за бумагами,— горожане и селяне снова забрасывали его петициями, требуя наказать воинов дружины и гарнизона, которые в последнее время распоясались и безнаказанно разгромили уже не один кабак в Верхате, не говоря уже о бесчисленных трактирах фермеров. Хельви понимал, что молодым альвам просто негде испробовать силы — войны, слава Огену, не ожидается, дозорные отряды хоть и прочесывают лес гораздо тщательнее, чем во времена Хате, однако редко встречаются с чудовищами.

Эта мысль напомнила ему о сегодняшней стычке с протином. Наместник нахмурился. Что-то было не так с этим монстром. Уж очень близко к дороге он залег. Почему воины, патрулировавшие лес, не обратили на него внимания? Это был нехороший знак, но обдумывать это у наместника не было желания. Я займусь этим завтра, решил он, вызову командира, его, кажется, зовут Шам, и узнаю, отчего он считает, что к службе можно относится так же легко, как к разграблению фермерских амбаров.

Кивнув на прощание альву, он покинул кабинет и пошел длинным, темным коридором, в конце которого горел вмонтированный в стену магический кристалл, но внезапно услышал какой-то подозрительный шорох из ниши по левую руку. Там на постаменте стояла статуя богини Дану — когда-то она почиталась пращурами нынешних альвов как хранительница мира и домашнего очага. До сих пор у Младших сохранилось множество легенд и сказаний об этом божестве. Мраморная Дану в полный рост была преподнесена наместнику от благодарных подданных на очередной праздник города, который при Хельви отмечался в день закладки первого камня в мостовую нового Верхата. Однако ни караульного, ни другой живой твари, которая могла бы шуршать около статуи, в нише не было. Поэтому отпрянувший к противоположной стене наместник пожалел, что оставил меч в кабинете. В следующую секунду он разозлился — в своем собственном Доме он вынужден красться по коридорам с оружием в Руках, словно во вражеском лагере. Он выхватил из-за пояса заговоренный нож — прощальный подарок Тара — и попытался рассмотреть неизвестного противника.

Базл прав —Тар очень бы пригодился и мне, и Западному краю, отчего-то подумал он. Никому нельзя доверять — тупица Шам проспал протина у единственной Дороги, ведущей к большому тракту, лентяи в карауле пропустили в замок наместника какую-то неведомую нечисть. А завтра, верно, следует ждать с утра стаю гарпий!

И никого толком не накажешь, не выгонишь — свои же воины. Виноваты, конечно, командиры, которые не учат солдат дисциплине, однако главный над командирами и все-таки наместник, вот и выходит, что как ни крути, а виноват опять он. Если, конечно, это не целенаправленный саботаж. Раздраженный последней мыслью, Хельви бросился вперед, в нишу. Качнувшаяся статуя богини Дану, которую он задел впотьмах, упала с помоста и гулко шлепнулась на толстый ковер. Наместник несколько раз заученно махнул ножом, как обучили его еще на Зеркальном озере, и скорее почувствовал, чем ощутил или услышал, что задел живую плоть. Однако пораненный противник никак не выдал себя, и это неожиданно успокоило человека. Да и нагрудная цепь на груди наместника, мелодичным звоном возвещавшая своего хозяина об опасности, была недвижима. Сжимая нож в правой руке лезвием вниз, он быстро провел им перед собой, сделал небольшой шаг вперед и схватил кого-то за куртку. О том, что это была именно куртка, он подумал, проведя пальцами по прохладным металлическим пуговицам на груди незнакомца. Рывком вытащив незваного гостя в полутемный коридор, Хельви приставил нож ему к горлу.

— Радостно видеть, что повелитель Западного края и самый преданный слуга императора не теряет формы,— спокойно сказал невысокий темноволосый альв, с натянутым спокойствием разглядывая человека.

Плечо у Младшего было рассечено, однако он не слишком возмущался по этому поводу. Одет он был по-походному, однако ни оружия, ни доспеха наместник не заметил, и это было странно. Без меча и хорошей кольчуги путешествуют разве что маги, но они не устраивают дурацких засад в коридорных нишах.

— Ты кто такой и почему прячешься здесь? — Хельви грубо тряхнул пленника, причиняя ему боль. Альв только поморщился.

— Меня зовут Тирм. А что касается причин моего появления, то, если наместник прислушается к голосу разума, он согласится со мной, что правильнее будет, если я расскажу обо всем не в этом коридоре.— Он неожиданно приблизил лицо к Хельви так, что из-под лезвия ножа, приставленного к горлу, потекла струйка крови.— Не то чтобы я боялся посторонних ушей,— очевидно, воины этого замка спят так крепко, что даже падение мраморного изваяния не могло их разбудить. Но я знаю, что в кабинете занят чтением маг Базл, и мне не хотелось бы отвлекать его от этого достойного занятия.

— Да ты наглец. С какой это стати я буду разговаривать с тобой, да еще тайно. Почему бы мне не разбудить парочку воинов и не приказать повесить тебя в моем саду? — презрительно спросил Хельви.

Его раздражал негромкий и вкрадчивый голос пленника. Кажется, тот совершенно не волновался за свою судьбу. Может, это шпион канцлера Висте, о котором предупреждала наследница? Или наемный убийца, посланный кем-то из герцогов, которым надоело ждать, когда же император собственноручно лишит власти человека-выскочку,— Хельви знал о, мягко говоря, нелюбви к себе среди столичной знати, которая росла пропорционально усилению Верхата. Между тем альв усмехнулся в глаза наместнику и поднял ладонь. Под большим пальцем была зажата синяя шелковая лента с золотой каймой. Точно такая же лента украшала огненную головку Сури сегодня утром. Но был ли это тот же самый кусочек ткани? На всякий случай Хельви отвел нож от горла альва.

— Эй, наместник, ты что, упал? Ты в порядке? Сзади забрезжил свет, и в начале коридора показался

Базл с магическим кристаллом в руке. Подозрительный Тирм, сжимавший в руке ленту Сури. приложил палец к губам и беззвучно скрылся во мраке ниши. Наместник стиснул зубы - незваный гость вел себя нахально, однако, возможно, он действительно прибыл по поручению принцессы. Может быть, ей требуется помощь. В любом случае никуда он из ниши не сбежит. Человек поднял руку и махнул магу:

— Все в порядке, Базл, не беспокойся. В коридоре слишком темно. Я просто случайно толкнул постамент, и эта дурацкая статуя разбилась. Надеюсь, она была не слишком тебе дорога?

— Нет, это же был твой подарок,— усмехнулся маг,— Я велю завтра укрепить в стенах еще пару кристаллов. А караул дрыхнет без задних ног? Совсем разбаловались ребята без настоящего дела.

— Думаешь, стоит объявить войну сильвестрам и немного взбодрить нашу славную дружину?

— Да, только с сильвестрами им и воевать, разгильдяям! — Маг рассмеялся, словно прочитав мысли наместника.— Ты там не ушибся?

— Нет, все в порядке, говорю же. Доброй ночи, Базл. С этими словами Хельви обернулся и.спокойно пошел дальше по мрачному коридору. Судя по сиреневатому отблеску за спиной, маг не торопился уходить обратно в кабинет. Видно, он решил убедиться, что наместник благополучно добрался до своих покоев. Однако Хельви, к своему изумлению, почувствовал и легкое движение рядом — альв из ниши умудрился покинуть убежище и идти следом за человеком. Невидимкой он стал, что ли, недоумевал наместник, но озираться по сторонам поостерегся, чтобы не привлекать излишнего внимания Базла. У двери спальни, которая находилась как раз в конце коридора, он остановился, открыл дверь и махнул рукой магу. Заодно Хельви попытался незаметно оглядеться кругом, но увидел лишь знакомые стены в складках теней. Никакого альва не было!

Маг, видно, решил вернуться к прерванному чтению— он скрылся в кабинете. Хельви вошел в спальню и придержал немного дверь, словно впуская невидимого гостя. Может, я просто тронулся рассудком, подумал он. Налетел в темноте на статую, она ударила мне по голове, и у меня начались видения: разговариваю с загадочными пришельцами, пропускаю невидимых гостей в собственную спальню. Плеск воды отвлек его от этих «обнадеживающих» размышлений — он обернулся и увидел недавнего темноволосого Младшего, который стянул темную куртку и рубаху и аккуратно и быстро промывал сильно кровоточащую рану на предплечье от заговоренного ножа наместника. Воду он черпал из медного таза, из которого умывался Хельви.

Закончив промывать рану, альв, назвавшийся Тирмом, бесцеремонно схватил свежее полотенце, приготовленное заботливыми слугами для наместника, вытер плечо, смазал порез какой-то пахучей желтой мазью из небольшой серебряной коробочки, которую достал из кармана, и снова натянул окровавленную одежду. Оружия при Младшем действительно не было.

— Я уж подумал, что ты полезешь в шкаф за чистой рубашкой из моих запасов. Тебя трудно упрекнуть в скромности,— спокойно заметил наместник, усаживаясь в кресло.

— А тебя трудно заподозрить в излишнем гостеприимстве,— огрызнулся гость и вдруг улыбнулся.— Но реакция у тебя хорошая, давно меня никто так не подлавливал. Надеюсь, мечом владеешь не хуже.

— Ты явился сюда, чтобы проверить, искусен ли я в фехтовании? Что ж, по крайней мере, ты не нечисть, иначе тебе бы не отделаться царапиной после заговоренного ножа. Откуда ты взялся и почему у тебя лента госпожи?

— Госпожа не давала мне никакой ленты, ее дал мне мой господин. Чувствуешь разницу?

— И кто же твой господин? — спросил Хельви, постепенно начиная понимать, с кем имеет дело.

— Один очень мудрый пожилой альв. В настоящее время он находится в Горе девяти драконов. Посреди столицы расположен некий дворец, именно там он и пребывает,— уточнил Младший.

— Я понял тебя, Ожидающий,— усмехнулся Хельви.— Кого и посылать с тайным заданием в Верхат, как не одного из лучших воинов империи. Я только не могу придумать объяснение, почему твой визит окутан тайной. Ты не хотел попасться на глаза моему магу, которому я Доверяю как самому себе, и ради этого был готов даже позволить зарезать себя в той дурацкой нише? Столь великое самопожертвование должно преследовать не менее важную цель.

— Наместник, ты глядишь в корень. Видишь ли, один состоятельный альв перед смертью желал бы защитить от ворон свое хозяйство. Скажем, это довольно крупное хозяйство. А прожорливые птицы, как тебе известно, только и ждут, когда хозяин закроет глаза, чтобы начать рвать его добро на куски. Конечно, богач мог бы завещать имение своему верному псу, который бы, испытывая признательность и преданность семье покойного, сохранил бы хозяйское имущество в целости, но сам знаешь — собака птицам не указ. Вот если бы раздобыть тому верному псу крылья — тогда он действительно смог бы держать воронье в страхе.

— Красивое иносказание. Ты что же думаешь, что чужие уши смеют подслушивать в этой спальне? — Хельви обвел рукой комнату.

— Это проблема чужих ушей, а я лишь рассказываю тебе о заботе, которая привела меня в Верхат.

— Так что же должен сделать верный пес, чтобы получить крылья? — смеясь, спросил наместник. Разговор казался ему бредовым.

— Ничего особенного. Просто убить дракона.

— Кого-кого убить?

— Дракона. Эта такая зверушка, дышащая пламенем и летающая чуть повыше облаков,— невозмутимо объяснил Ожидающий.

— Прекрасно. И к какому сроку мне нужно оторвать зверушке голову?

— Как можно скорее,— простодушно заявил альв.— Видишь ли, у господина нет времени ждать.

— Что ж, значит, я отменю завтрашнюю поездку в штольни бывшей усыпальницы Ашух, которую планировал два месяца,— отвечал Хельви. прикрывая глаза.— Так и скажу: извините, друзья, но мне срочно нужно заполевать одного-другого дракончика, и после этого я снова к вашим услугам. До четверга, надеюсь, мы управимся.

Ожидающий покачал головой, однако отвечать не стал, просто вынул из-за пазухи небольшой, сложенный в несколько раз лист бумаги и протянул Хельви. Наместник, помедлив несколько секунд, взял у обезумевшего, как он полагал, слуги императора записку и развернул ее. Знакомым подчерком Раги Второго на листе был выведен следующий текст: «Дорогой наместник, отправляю к тебе с письмом своего верного слугу Тирма. Надеюсь, он приложит все силы, чтобы его визит стал наименее заметным для твоих слуг и друзей,— обстоятельства вынуждают меня действовать крайне осторожно. Шкура дракона — вот цена, которая будет объявлена за мой трон и руку наследницы. Подробнее тебе расскажет Тирм. Он покажет путь. Отправляйся немедленно. В столицу не заезжай. В случае, если мы больше никогда не увидимся, хочу сказать, что всегда верил в тебя. Р.».

Наместник несколько раз перечитал записку, не веря своим глазам. Затем он устало потер лоб и положил лист на стол.

— Нет, бумагу нужно сжечь,— быстро сказал Ожидающий.

Он схватил лист со стола и поднес его к подсвечнику. Бумага вспыхнула и сгорела дотла. Тирм встряхнул пальцами, сбрасывая пепел на пол. Хельви выпрямился и посмотрел на посланца. В его взгляде не было больше откровенного недоверия, однако альв понял, что человек хочет получить дополнительные объяснения.

— Это идея приближенных моего господина,— тихо сказал он.— В самое ближайшее время его последнюю волю объявят официально. Можешь представить, сколько воинов, безумцев и авантюристов побегут тогда в Черные горы. Он хочет, чтобы ты был первым.

— Почему он так решил? — прищурился Хельви. Потому что вы с ней,— альв еще раз поднял вверх тенту,- любите друг друга. Это твой шанс, человек.

Наместник резко поднялся с кресла и заходил взад-вперед по спальне. Ему было неприятно, что этот почти незнакомый Ожидающий говорил о его любви к Сури но вместе с тем сладкое тепло надежды разливалось в груди. Неужели император действительно решил выдать за него дочь? Но почему он так долго медлил — если здоровье Раги и впрямь подорвано, то устроить свадьбу с принцессой он, конечно, не успеет, а свита императора едва ли согласится короновать человека после смерти дорогого повелителя. И мнения Сури, разумеется, никто не спросит. Хельви сжал кулаки. Убить дракона, говорите? Что ж, даже если крылатые твари — всего лишь легенда, никто не посмеет опровергнуть силу указа императора. Сури будет относительно свободна до тех пор, пока кто-то на самом деле не притащит чудесную шкуру во дворец, а это ожидание может длиться весь долгий век наследницы. Но если подвиг удастся совершить Хельви, то пусть попробуют сказать, что он не достоин обещанной награды!

— А что, в Черных горах до сих пор водятся драконы? — спросил он Ожидающего.

— Кто-то говорит, что водятся, кто-то — что нет,— пожал плечами альв.— На твоем месте я бы надеялся на лучшее и делал, что должен.

— Когда нам нужно уходить?

— Лучше поторопиться. Как насчет нынешней ночи? И лучше не ставить никого в городе в известность о нашем уходе. К чему нам лишние разговоры. На твоем месте я отставил бы все распоряжения в письменном виде.

— Все равно придется идти на конюшню, мимо караульных,— внимательно глядя на Ожидающего, произнес Хельви.— Если, конечно, у тебя в рукаве не припрятана ручная вестала, на которой мы могли бы долететь до Черных гор.

— Увы. Доблестная Наина не пожелала сопровождать меня в моем походе. Впрочем, кажется, я забыл спросить у нее о согласии. Не так-то просто проникнуть на женскую половину дворца. Однако ты в самом деле можешь рассчитывать, что у меня в .рукаве кое-что есть.

Хельви только покачал головой. Доскональная продуманность действий, решительность и упорство — вот только несколько положительных качеств воина из ордена Ожидающих. Не случайно их тренируют с детства, а попасть в обучение к Ожидающим может только сирота -чтобы в случае гибели ребенка во время тренировки никто бы не огорчился по поводу его преждевременной смерти. Впрочем, недостатки у этих ребят возникали, как ни странно, только из-за того, что достоинств было в избытке. Вот и получился вместо пылкой преданности повелителю агрессивный фанатизм, вместо веры в свои силы и умения собраться — самолюбование и огромное самомнение, вместо умения раскрывать и, чего уж там, плести интриги — сверхподозрительность и маниакальная склонность к вранью. Идеально отлаженный инструмент становился опасным оружием против самого хозяина. Нечто подобное произошло с Таром под действием магии Черного колдуна. Только тебе, дружок, даже вместе с твоими колдовскими штучками, которыми снабдили тебя маги в Горе девяти драконов, так же далеко до Тара, как холмам вокруг Верхата до вершин Черных гор, мрачно подумал Хельви, глядя на Тирма. Не думаю, что ты сумел бы найти в себе силы выползти из усыпальницы, потеряв веру в себя, в хозяина, в свое дело. А Тар не только смог, но и меня практически вытащил. Потому что он настоящий Ожидающий и ему в голову не пришло бы прятаться в засаде за статуями в коридоре — дешево это слишком для Тара. Неужели у Раги перевелись настоящие воины, что он присылает мне на помощь чванливых сопляков?

Между тем «чванливый сопляк» обошел со свечой в руке комнату и внимательно осмотрел стены. Кажется, он остался доволен результатами проверки, потому что позволил себе наконец усесться на заправленную кровать наместника и аккуратно потрогать рукой больное плечо. Видно, кровотечение остановилось. Тирм исподтишка разглядывал наместника, и тот ему нравился, хотя человеческие представления о красоте не были близки альвам. Он был слишком высок и немного сутулился,— видно, от привычки постоянно вести беседы с низкорослыми Младшими. Широк в плечах и длинноног. Лицо, с точки зрения Ожидающего грубоватое, широкоскулое, производило простецкое впечатление, если бы не глаза. Они были пронзительно синие, опушенные длинными черными ресницами. Печальные и в то же время удивительно живые. Глаза одухотворяли совершенно непримечательные черты наместника, подумал Ожидающий. Пожалуй, его можно было даже назвать красавцем, правда с сугубо мужской точки зрения Тирма. Впрочем, дамы от этого самозваного принца были тоже в восторге, вспомнил Младший инструкции, полученные от господина.

Хельви, который почувствовал взгляд альва, решил никак не реагировать на это бесцеремонное рассматривание, которое простодушный мальчишка считал, наверное, совершенно незаметным.

— Какие вещи мне нужно брать? Вернее, ты что-нибудь взял с собой для похода?

— Ничего, кроме нескольких заговоренных талисманов, которые помогут нам перенестись к месту назначения,— уклончиво ответил Тирм.

— Значит, брать будем все,— мрачно подытожил наместник. I

К счастью, в его комнате стояли несколько сундуков, в которых можно было отыскать необходимые вещи для спонтанного путешествия. Наместник не жил в ожидании потопа или набега хозяев холмов на город, который бы вынудил его держать многодневную осаду в спальне своего замка. Однако он хотел быть готовым к неожиданному сигналу о помощи из любого, самого дальнего уголка Западного края. Уж тогда бы Хельви не остался сидеть в Верхате, а поспешил бы в числе первых на помощь. Чтобы не бежать в оружейную палату и не гонять слуг, он держал для такого случая все необходимое в своих покоях.

Примерно через час сборов у наместника были готовы дорожный мешок, оружие и даже фляги с водой. Только еды в спальне не оказалось, но Хельви собирался пополнить запасы у подножия Черных гор.

— Водится же там какая-нибудь дичь? — обратился он к альву.

Тот только неопределенно пожал плечами. Человек сплюнул — зачем Раги послал ему такого бестолкового спутника? Однако размышлять об этом не было времени. Хельви уселся за стол, обмакнул перо в чернила и вывел на гладкой бумаге с гербовой печатью — дракон на лазоревом поле: «Дорогой Базл, мне нужно срочно уехать по важному делу. Подробности сообщить не могу. Прошу тебя временно принять на себя управление гарнизоном Верхата, дружиной леса Ашух и Западным краем. В помощь себе возьми Водра-младшего и Шама. Они толковые ребята, хотя Шам и пропустил протина у главной дороги. Обязательно скажи ему об этом, пусть подумает, как такое могло произойти». Хельви помедлил и добавил еще два предложения: «За сухари не вздумай расплачиваться — они сами подсунули гнилье. Обнимаю и постараюсь скоро вернуться, твой X.».

Глава 4

От колдовства, примененного Тирмом, у Хельви трещала голова, а скудный ужин решительно давал о себе знать. Наместник уж решил, что хуже быть не может, но оказалось, что это не так — когда они неожиданно рухнули с головокружительной высоты вниз, Хельви понял, как он ошибался. Падение было столь стремительным, что человек не успел ничего ни сообразить, ни сделать. Только что под ногами у него кувыркались поля, леса, озера и узкие светлые полосы дорог — и вот в следующий момент он летит кувырком навстречу чему-то черному и сверкающему, словно огромное зеркало. Дыхание у принца перехватило, как во время первой встречи с диким. Где-то рядом во все горло заорал Ожидающий, но Хельви даже головы не повернул. Это конец, только и пришло ему в голову, прежде чем он лишился сознания, получив сильнейший удар по лицу.

Кровь мгновенно залила волосы, куртку, штаны и сапоги. Какая же она ледяная и пронизывающая! И главное — как ее много, хоть плыви, подумал наместник и окончательно пришел в себя. Боги, да это же вода! Они упали в какое-то озеро или реку! Голова болела, словно по ней били молотом, дышать было трудно не только из-за холодной воды — грудную клетку обвивал огненный обруч, впивавшийся в кости при каждом движении, промокшая одежда прибавляла вес, но он напрягся, задвигал руками и ногами и выплыл на поверхность. Оглядевшись, он увидел Тирма, который барахтался неподалеку, поднимая тучу брызг.

— Ожидающий, дракон тебе в печенку! Куда мы попали? Где Черные горы? Я тебе голову оторву!

— Побереги дыхание, наместник,— отплевываясь, отвечал Тирм.— Я и сам не пойму, как мы сюда попали. Мне было сказано, что амулет вынесет нас к подножию Черных гор. Но готов спорить, что это Хмурая река. Очень уж она большая и нет ледохода.

Только сейчас Хельви почувствовал озноб. Если он не будет двигаться, то превратится в сосульку! Наместник кинул взгляд в ту сторону, где сквозь дымку был виден берег. Или это не берег, а просто мираж — Хмурая река не любит ни Младших, ни людей, так что приготовиться нужно к любой неожиданности. Глубокая черная тень на мерцающей в лунном свете поверхности воды привлекла его внимание. Он взмахнул несколько раз руками и подплыл к небольшому осклизлому бревну, наполовину торчащему из воды.

— Тирм, плыви сюда,— сипло крикнул Хельви, оборачиваясь к спутнику.

Однако поверхность воды была пуста, только широкие круги расходились по успокоившейся глади.

— Тирм! — что есть мочи завопил наместник, понимая, что остался один.

— Да здесь я,— вынырнул возле бревна Ожидающий,— нам нужно грести к берегу, пока ноги слушаются!

Альв был прав. Хельви чувствовал, что силы на исходе. Дыхание перехватывало, только резкая боль при вдохе странным образом возвращала принца в сознание. Нагрудная цепь слегка нагрелась, и от ее ровного тепла тоже прибавлялись силы. Стараясь не виснуть на бревне без необходимости, они тихонько поплыли навстречу легкой дымке. Неужели на берегу будет еще холоднее, чем в воде, рассеянно подумал наместник, рассматривая туман над речной гладью. Впрочем, он был сейчас готов прикорнуть даже на льдине — только чтобы не нужно было двигаться и грудь бы отпустило.

Как долго длился этот заплыв, Хельви сказать не мог. Несколько раз ноги сводило, и тогда он греб рукой, только чтобы не останавливаться. На разговоры сил не оставалось. Ожидающему, видно, приходилось еще хуже, чем человеку,— каждый раз при гребке он стонал. Только бы ноги у него целы были, иначе придется бросить, а жалко, в каком-то забытьи отметил про себя человек. Слава Огену, что он умудрился упасть в реку мягко, только немного ударившись грудью и лицом — по щеке текла настоящая кровь, горячая и терпкая, склеивающая волосы. Но хоть шею не сломал — и на том спасибо, не то отправился бы прямиком на дно реки кормить рыб. Если, конечно, они здесь водятся, в этой зловещей реке.

Перед самым берегом сознание, видимо, покинуло альва, потому что бревно вдруг перекосилось и двигалось вперед только с той стороны, где работал Хельви. Только бы Ожидающий не отпустил деревяшку, нырять за ним У меня просто нет сил, устало решил наместник, и в этот момент его ноги коснулись дна. Неожиданный прилив сил помог человеку оттолкнуться от земли и протащить бревно, на конце которого висел полумертвый альв, ближе к берегу. Упал он только тогда, когда вода доходила уже до колена. Немного отдышавшись, Хельви пополз к альву, отцепил его сведенные судорогой руки от бревна и вытолкал бесчувственное тело на берег. Боль, видно, достигла какого-то своего предела, потому что уже не разрывала грудь и голову, а приобрела другое выражение — тошнотворный ком подкатывал к горлу наместника при каждом движении, не давая дышать. В глазах рябило. Хельви выполз на негостеприимный берег, и его тут же вырвало. Однако он понимал, что потеря сознания означает верную смерть. В мокрой одежде и с кровоточащими ранами путники едва ли переживут холодную ночь. Нужно было развести огонь, но идти за дровами было некому.

Хельви огляделся — каменистый берег был пуст, а у самой воды рос большой разлапистый куст чертополоха. Он был живым — первые листочки распускались, почуяв весеннее солнышко. Наместник подтащил альва к кусту, расстегнул куртку и начал обыскивать внутренние карманы. Замерзшие руки не слушались, несколько раз его снова тошнило от боли, но он продолжал методичный поиск. Несколько плотно закупоренных коробочек было кинуто на землю — все, что осталось от магических запасов Ожидающего после падения в реку. Остальное, видимо, было смыто водой. Однако не случайно Вепрь когда-то давно назвал принца везунком — нечувствительные от холода пальцы вдруг нащупали какой-то жесткий комок в подкладке пояса Тирма. Зубами Хельви надорвал плотную ткань и выудил небольшой пузырек, заткнутый пробкой, залитой темным, похожим на воск веществом.

В его мешке, утонувшем вместе с оружием в Хмурой реке, было запасено четыре штуки этого зелья — Базл внимательно следил за тем, чтобы «живой огонь» всегда был в распоряжении наместника. Хельви старался никогда не расставаться с волшебным пламенем, но и на старуху бывает проруха. Он осторожно поддел ногтем пробку, залитую колдовским составом, и с едва слышным хлюпанием вытащил ее из крошечной бутылочки. Легкий красноватый огонек заиграл над узким горлышком. Одного-единственного пузырька хватило бы на то, чтобы поджечь высокий холм, однако выбора у принца не оставалось. Осторожно, чтобы не опрокинуть и не загасить «живой огонь», прежде чем он как следует разгорится, наместник поставил его у самых корней куста. Живые ветки зашипели, словно змеи, но с магией им было не справиться. Несколько секунд спустя чертополох полыхал.

Хельви знал, что волшебный огонь будет гореть часов пять-шесть, и вовсе не обязательно подкидывать в него свежих дровишек. Долгожданное тепло напомнило человеку про болячки — грудь нестерпимо заломило. Сильная боль придушила наместника с такой силой, что в глазах сделалось темно. Он хрипло глотнул воздух и упал лицом на острые камни.

Согревшись, альв пришел в себя. Он открыл глаза, увидел ясное, звездное небо над собой и вспомнил, где он. Стояла глубокая ночь, хотя, по подсчетам Младшего, до рассвета было уже недалеко. Тирм приподнялся на локтях — костер, возле которого лежал он и человек, полыхал в полную силу. Ожидающий пригляделся — наместник уткнулся лицом в землю, но вроде дышал. Тирм на четвереньках подполз к Хельви. Разбитое колено сильно болело, но в целом он легко отделался. Хотя и высота, с которой мы рухнули, была не такой уж большой, подумал Тирм. А вот насчет самого падения он задаст в будущем пару вопросов хозяину,— например, почему они упали, если ему было обещано, что они нормально приземлятся у подножия Черных гор? Или хозяин решил, не марая лишний раз рук, избавиться не только от человека-выскочки, но и от преданного слуги?

Перевернув Хельви на спину, альв задрал ему рубаху и мельком осмотрел — два ребра, скорее всего, сломаны, но для бывалого воина это все не смертельно. Над ухом и на скуле кожа была разбита, однако кровь уже засохла и не текла. Человек так и не проснулся во время осмотра. Вообще он казался таким беспомощным, но у Тирма невольно закралась мысль закончить свою миссию прямо сейчас. В конце концов, ему щедро заплатили за работу. Вряд ли ему предоставится более удобный случай в будущем. А затем можно будет заняться поисками второго человека, о котором говорил хозяин. А что до нелепого приказа добыть шкуру дракона — так это просто злая шутка императора. Всем известно, что драконов не существует. А вот гибелью наместника хозяин будет очень доволен. Альв хмыкнул и достал нож.

Негромкий треск раздался за спиной у Тирма. Одна из коробочек, которую Хельви выгреб из карманов Ожидающего, когда искал «живой огонь», видно, нагрелась от костра. Ее крышечка под воздействием тепла медленно откручивалась. Тирм секунду непонимающе следил за ее движением, потом вдруг крикнул и бросился к коробке. Но он не успел — сильный хлопок оглушил его. Последнее, что успел разглядеть альв, было ярко-красное облако, которое вырастало из костра, казалось, до самого неба. Тело Младшего подбросило вверх, словно щепочку, несколько раз перевернуло в воздухе, и, в конце концов, он остался висеть в двух шагах над землей, окруженный кровавым маревом. Крики и отвратительный запах горелого мяса заставили человека прийти в себя и открыть глаза.

Хельви поднял голову, потому что привстать даже на локти не было сил. Он увидел, как чудовищная сила ломает и плющит тело альва буквально в нескольких шагах от него. Наместник поднял руку, чтобы прикрыть лицо от волны опаляющего жара, который вдруг хлынул от багряного облака, в центре которого висел Младший. Цепь на груди раскалилась докрасна и больно жгла грудь. Я не смогу бежать, даже если от этого будет зависеть моя жизнь, подумал наместник. Все кончено. Он больше никогда не увидит Сури.

Последняя мысль почему-то заставила его убрать руку от лица. Он сирота без роду и племени, без родины, без друзей, без чести. Единственное, ради чего он готов был пойти на смерть и отправиться в этот безумный поход за шкурой волшебного зверя, была любовь. И если сейчас ему придется умереть, остается сделать это так, чтобы рыжеволосой девушке с бирюзовыми глазами не было стыдно за своего рыцаря, если ей доведется узнать о его гибели. Поглощенный этими высокими мыслями, он не сразу почувствовал, что нагрудная цепь — его верный страж — неожиданно остыла. Хельви открыл глаза и увидел, как тело Младшего, вернее, то, что от него осталось, несколько раз перевернулось в воздухе и затем бухнулось в ослепительное пламя. Из последних сил наместник попытался наконец немного отползти в сторону, и вовремя — черное, обгорелое тело словно вышвырнули из костра, оно пролетело десяток шагов и упало на камни. Человек, который счастливо уклонился от встречи с раскаленной плотью, перевел дыхание.

Вонь была ужасной, но уходить от огня было бы самоубийством. Наместник взглянул наверх — ночь не спешила отдавать свои права рассвету, который, однако, уже осветил небо на востоке. Первым делом нужно убрать эти проклятые коробки подальше от огня, решил Хельви. Оген знает, что маги насовали Ожидающему с собой — по-хорошему, нужно вообще выбросить всю эту мишуру с глаз долой. С другой стороны, наместник понимал, что он остался один в незнакомом месте, без оружия, запаса еды, одежды и воды, а значит, любая колдовская штучка может сейчас стать спасительной. Он начал с того, что вернулся к костру. Багровое облако было унесено ветром. Хельви огляделся, ища, чем бы сгрести проклятые коробочки, лежавшие подозрительно близко возле пламени, и неожиданно увидел нож с широким плоским лезвием. Оружие явно не валялось на берегу до их появления — ни пятнышка ржавчины или грязи не портили гладкого лезвия. Однако у человека не было с собой подобного оружия. Значит, альв был все-таки вооружен. И достал свой клинок, сидя возле бесчувственного человека. Немудрено догадаться зачем.

Принц легко сгреб широким лезвием рассыпанные артефакты, воткнул нож в каменистый песок и попытался перевязать сломанные ребра платком, который постоянно лежал у него за поясом. Это был подарок Сури — вещица из самой нежной и тонкой ткани, которую привезли откуда-то с востока страны. Она называлась ташим. Крошечный платочек был припрятан в подкладке куртки наместника. Однако этот клочок можно было развернуть, и раз и еще раз, пока он не превращался в довольно широкий и длинный бинт. Ташим не только ценился за легкость и необычайную плотность, но обладал и целительным воздействием Раны под повязкой из ташима быстрее затягивались, а кости — срастались. Жаль только, что лечение идет не одну ночь, подумал Хельви, обматывая грудь волшебной тканью.

Повязка плотно обхватила поврежденные кости, это было не очень приятно, но зато наместник теперь смог приподняться на руках. Дыхание не перехватывало, как раньше, и на том спасибо. Он снова обратился к магическим снадобьям, упрятанным в коробки. Вот второго «живого огня» они положить не додумались, злился на императорских магов наместник. Выходит, пытаться перенести огонь в другое место нельзя. Впрочем, эмоции следовало отбросить, затем заняться серьезными расчетами.

История, в которую он влип, пахла плохо, даже если не принюхиваться к горелым останкам Тирма. Судя по тому, какими магическими средствами снабдили альва, припоминая подробности появления Ожидающего в Верхате и неожиданное падение спутников в Хмурую реку, а главное — нож, найденный рядом с тем местом, где, судя по следам, лежал потерявший сознание Хельви, наместник сделал вывод, что стал жертвой изощренного заговора. Раги Второй, возможно, плох, но не до такой степени, чтобы отправлять потенциального жениха своей дочери искать неизвестно кого неизвестно где. И уж по крайней мере не стал бы отправлять в качестве посредника воина-профессионала. Ожидающие слишком запутались в придворных интригах, чтобы решиться доверить им столь деликатное поручение. В том, что Тирм —только исполнитель чужой воли, Хельви не сомневался ни минуты.

Если эта версия верна, а факты пока говорят в пользу последнего, то положение принца можно назвать трагическим. Выходит, что у него есть могущественные враги у самого трона. Они настолько всевластны и самоуверенны, что им даже ничего не стоит подделать письмо Раги к наместнику. Впрочем, на подделку оно не было похоже. Значит, они заставили повелителя написать эту записку «дорогому другу» Хельви? Принц сильно сомневался, что кто-то может оказывать такое давление на царствующего альва, характер которого он знал не понаслышке Но болезнь и старость могут сильно менять и людей, и Младших, резонно подумал он.

Далее — врагам известны подробности его отношений с Сури и роль Наины в их романе. Эти сведения Тирм ловко использовал, чтобы заманить человека в ловушку. И Ожидающий явно торопился — поэтому, видно, решил избавиться от человека побыстрее, и действие магического снадобья кончилось немного раньше, чем они успели приземлиться. Хорошо еще, что все это произошло над водой. Л если бы над предгорьем? Хельви, который в процессе размышления слегка водил ножом по песку, с размаху всадил лезвие обратно в землю.

Кто же этот враг? Самое первое, что приходило в голову,— сам император Раги. Шпионы канцлера Висте вполне могли донести ему и о свиданиях наместника с Сури, и о Наине. Неудивительно, что Хельви узнал хорошо знакомый почерк — коварный правитель сам написал ту записку, а верный Тирм ее тут же уничтожил. Хватит раздумывать, делай выводы, наместник!

Во-первых, никакого дракона ловить не нужно. Во-вторых, Раги Второй до глубины души оскорблен и возмущен отношениями между дочерью и пришлым человеком. Он не остановится даже перед убийством, чтобы прервать эту связь. В-третьих, император на самом деле слишком спешит. Возможно, это и впрямь связано с резко пошатнувшимся здоровьем, и он не уверен, что верные слуги доведут до конца после его смерти эту славную миссию — прикончить Хельви. Этот вывод был особенно горек для наместника: он всегда знал, что в Горе девяти Драконов у него гораздо больше врагов, чем друзей, но верил, что единственный альв, к кому он всегда сможет обратиться за помощью,— это как раз император. Случайность помогла мне выжить на этот раз, горько подумал Хельви, но едва ли она спасет меня еще раз Возвращаться в столицу было нельзя, но и оставаться на берегах мертвой Хмурой реки — верная смерть. Записку императора он позволил Тирму сжечь, сам Ожидающий мертв, а значит, у человека нет никаких доказательств. Единственное спасение — это как можно быстрее вернуться в Верхат. Там есть довольно крепкий гарнизон и высокие стены, за которыми можно отсидеться.

Хельви еще раз оглядел окрестности — насколько хватало взгляда, по сторонам тянулся пустынный, каменистый пляж, на котором росли маленькие кривые сосны и чертополох, изредка перемежаемый огромными валунами, похожими на обломки неизвестно откуда взявшихся тут скал. Хмурая река, широкая и мрачная, слегка блестела в первых лучах восходящего солнца, но это был совсем не тот сияющий, яркий блеск, который играл на водной глади Серебряного потока. Хмурая матово блестела, как хорошо отполированная гранитная плита. И отсюда придется выбираться самостоятельно, без еды и свежей воды, со сломанными ребрами. Кажется, Раги Второй все же получит на этой неделе долгожданный труп врага — сколько лиг сумеет пройти человек, прежде чем упасть замертво на высушенные ветром камни? Воды Хмурой станут мне настоящей могилой, содрогнулся от такой мысли наместник.

Он еще раз осмотрел коробочки с магическими зельями, лежащие у ног. Хельви довольно слабо разбирался в колдовстве Младших — у него под рукой всегда был верный Базл, который мог в случае необходимости приготовить любой волшебный отвар, поэтому наместник лишний раз не совался в лабораторию. Правда, по части магии, бытующей в мире людей, наставник Айнидейл успел внушить ему кое-какие познания: Хельви умел отличить сглаз от порчи, вынуть след мари, мог даже сварить самые примитивные зелья — отраву и противоядие к ней. Однако волшебство Младших коренным образом отличалось от человеческого — оно было более технологичным, строго рецептурным. Судя по рассказам Базла, императорские маги представляли собой отнюдь не кучку вдохновенных сребробородых старцев, вроде Мудрых из королевства Синих озер, а что-то похожее на строительную бригаду сванов. Каждый в ней знает свое место, каждый занят своим делом: кто-то мешает, кто-то режет, трет или выжимает отдельные составляющие зелья.

Так что Хельви нерешительно вертел в руках коробки. На затычках, залитых темным воском, стояли знаки, но их значение было неизвестно наместнику. Очевидно, это были буквы из языка сильфов, которым придворные маги императора активно пользовались. Этого языка Хельви не знал. Как бы то ни было, магическое наследие Тирма ему не поможет. Это как с лекарством, подумал принц: допустим, я бы знал, что мне достался набор лучших лекарственных снадобий, очень сильных, но среди них есть яд. Стал бы я пить те лекарства, даже под угрозой смертельно заболеть, рискуя проглотить отраву? С этими мыслями он вырыл ножом, который продолжал сжимать в руке, небольшую ямку, свалил туда бесполезные коробочки и завалил их песком и камнями.

Костер догорел, а одежда на Хельви не успела высохнуть до конца. Нужно было двигаться — весеннее солнышко не слишком прогревало угрюмую землю. Он мог просто замерзнуть. Тяжело поднявшись на ноги и слегка покачиваясь, наместник подошел к тому месту, где лежали останки Тирма. Конечно, на их погребение сил у него не хватит. Да и заслуживает ли предатель быть захороненным по законам людей и альвов? Решить эту дилемму принц не успел. Недовольное рычание послышалось откуда-то со стороны деревьев. Наместник перехватил нож покрепче. Такая чудовищная вонь не могла не привлечь хищников, запоздало догадался он.

Как можно медленнее, чтобы не спровоцировать чудовище, он повернулся к тому месту, откуда доносился хриплый рык. Раз чудовище не нападает сразу, может, Удастся его напугать. Как не вовремя потух костер, подумал Хельви, уж огонь бы точно отвадил зверя от стоянки. Если, конечно, это зверь, а не какая-нибудь леснаянечисть. В ту же минуту злобное рычание сменилось жалобным повизгиванием. Хельвичге успел даже удивиться — из-за густых зарослей чертополоха прямо на него вылез огромный пес.

Его лохматая белая шкура была грязной и сваленной словно присыпанной золой. Не исключено, что в темноте он уже успел покопаться в углях, оставшихся от Тирма поморщился наместник. Псина подняла на человека большие черные глаза и тоненько завыла. Хельви, который замер с вытянутым вперед ножом, почувствовал, как по спине вдоль позвоночника потек пот.

В том, что пес появился тут не случайно, он не сомневался ни минуты. Однако он также знал, как высоко ценятся собаки у альвов,— нечисти в -империи водилось больше, чем в королевстве Синих озер, а псы были верными и преданными охранниками. Но на Хмурой реке нет никаких поселений Младших. О бродячих или диких собаках он тоже никогда не слышал. Появись они в империи — альвы живо прибрали бы их к рукам. Так что, если пес домашний, он просто не может здесь находиться. А ты-то сам, наместник Верхата, как очутился среди мертвых камней, шепнул Хельви внутренний голос. Между тем собака легла на брюхо, положив лохматую голову на передние лапы. Литые мускулы под грязной шкурой перекатывались, как шары. Такая псина и весталу загрызет, невольно подумал человек и уважительно посмотрел на зверюгу. Нападать она, судя по всему, не собиралась.

— Иди сюда, собачка,— притворно ласково обратился он к зверю, спустив лезвие ножа в рукав.— Иди, псина,не гоняться же мне за тобой по этим проклятым камням.

Однако пес никак не откликнулся на столь дружелюбыый призыв. Он демонстративно смотрел мимо Хельви, видно молча осуждая подлый замысел коварного человека. Хельви сплюнул. Он чуть заметно покачивался от слабости и напряжения.

— Ты слишком умная псина, да? Тем более я не могу оставить тебя за своей спиной. Оген знает, на кого ты здесь охотишься, но на мои кишки можешь не рассчитывать.— Пес только презрительно фыркнул в ответ на эту тираду.

Этим он почему-то напомнил Хельви гарпию Наину, и наместник стиснул зубы, чтобы не зареветь в полный голос от злости на собственную глупость. Однако в этот момент пес резко вскочил на ноги и через мгновение исчез в своих кустах. Человек торопливо огляделся по сторонам, стараясь не обращать внимания на резкую боль в груди. Что-то напугало собаку. Что, если это какая-то еще более крупная нечисть? Напрасно все-таки я закопал те снадобья, невольно поежился Хельви.

Кругом было тихо и безлюдно. Хмурая река с завидным упорством катила на берег свои свинцовые волны, похожие друг на друга как близнецы. Солнце пряталось в клокастые облака. Какие-то птицы с неприятными пронзительными голосами хрипло орали то ли с вершин худосочных сосен, то ли из чертополоха. Маленькие кривые деревца казались бы мертвыми, если бы не редкая седая хвоя, пучками растущая на их причудливо изогнутых ветвях. Нагрудная цепь на шее наместника негромко звякнула, предупреждая об опасности.

Громкий всплеск раздался со стороны реки, но обернуться воин не успел, хотя и славился быстротой реакции. Тяжелое, мокрое тело с размаху ударило человека в спину и повалило на землю. От боли у наместника стало черно перед глазами. Хищно шипя, тварь со скрипом раздирала кожаный подкольчужнич. Сейчас она доберется до спины, перекусит ему хребет, и человеку останется только негромко визжать, пока чудовище будет выгрызать его внутренности.

Хельви попытался вырваться из-под прижимавшего его к земле тела, но тварь была слишком тяжелой, а сломанные кости слишком сильно болели, чтобы наместник смог позволить себе рывок в полную силу. Он заерзал по песку, острые камушки царапали его лицо, и Все пытался выпростать руку с ножом. Чудовище времени тоже не теряло — оно добралось до бинтов из ташима и попыталось с ходу разорвать их, как кожанку, но ничего из этого не вышло. Ташим, даром что тонкий как шелк, был прочнее любой кожи. Тварь защелкала зубами от ярости, вдавила голову человека поглубже в песок и, видно, решила начать завтрак с менее вкусной, но зато гораздо менее защищенной шеи жертвы. Яростный лай, внезапно раздавшийся над самым ухом наместника, нарушил планы монстра.

Чудовище зашипело и тут же было сбито с тела обреченной жертвы врагом, ненамного уступавшим ему в силе. Хельви рывком поднялся с земли, не обращая внимания на боль. Грязно-белый ком катался по берегу, клочья собачьей шерсти летели от него в разные стороны вместе с камнями и комьями песка. Внезапно он распался, и Хельви увидел уже знакомого пса с окровавленной мордой, который злобно рычал на довольно толстую, нежно-салатовую змею, которая почувствовала, что ее добыча порывается сбежать, и повернула к человеку свою приплюснутую головку с небольшими и торчащими, словно у рыси, ушками с кисточками на концах. Ее небольшая пасть злобно ощерилась. Она была полна мелких, очень острых на вид, желтых зубов. Такими клыками удобно выгрызать сердце и печень — самые лакомые куски в теле добычи для любой гаруды.

Хельви никогда раньше не приходилось сталкиваться с этими полукрысами-полузмеями размером с добрую корову. Когда-то давно, во времена достопамятного путешествия по лабиринтам подземных этажей черной башни Ронге в компании Вепря и Наины, ему пришлось сразиться с чудищем, напоминавшим гаруду. Если бы не помощь алхина и гарпии, не сносить бы ему тогда головы. Впрочем, та тварь была намного больше этой, которая разрывалась между желанием немедленно откусить голову человеку и продолжить бой с надоедливым псом. У меня нет подходящего оружия, и я ранен, тоскливо подумал наместник. С другой стороны, когда у тебя полным-полно самого разного оружия и ты цел и невредим, твари почему-то обходят тебя стороной! Напугать гаруду ему вряд ли удастся — значит, придется драться, как бы ни абсурдно выглядело это для полуживого наместника

— Послушай, пес, держись подальше от воды, чтобы эта гадина тебя туда не затащила. Возьми левее,— на всякий случай скомандовал он животному, не надеясь на то. что оно поймет, однако собака и впрямь отпрыгнула и зашла к гаруде слева.

Хельви лишний раз убедился, что не зря подозревал пса в обладании волшебными качествами. Тварь клацнула зубами и закрутилась, пытаясь поймать дерзкого врага. На песке потихоньку стал образовываться волчок из двух тел, но Хельви не стал наблюдать за развитием событий. Он схватил с земли камень побольше, подскочил к куче-мале, стараясь, чтобы дерущиеся не сбили его с ног, и ударил куда-то по салатовому телу. Хвост чудовища мгновенно обвился вокруг ног обидчика, голова с висящим на одном ухе псом поднялась к самому лицу принца. Пасть, или «хоботок», гаруды, как любовно называл морду чудовища ушедший в далекий поход Вепрь, раскрылась, обнажая желтые клыки, с которых текла слизь, и наместник всадил широкое лезвие по самую рукоятку в нежное нёбо монстра. Гаруда успела клацнуть зубами, стиснуть правую руку человека, но хватка тут же ослабла. Чудище, вытянувшись, рухнуло на землю.

Пес упал вместе с монстром и продолжал злобно теребить закушенное ухо поверженной гаруды.

— Вот и все.— Хельви мешком опустился на землю. Внезапно успокоившийся пес как ни в чем не бывало Уселся рядом с человеком.— Нужно выбираться к своим, понимаешь? Идти через Черные горы без теплой одежды и оружия — безумная затея,— обращаясь к невольному помощнику, сделал вывод наместник.— Хотя у своих нас могут поджидать не меньшие опасности, чем в логове Драконов. Но обещаю тебе по прибытии в Верхат самую большую суповую кость, которую только смогут раздоыть мои подданные. Нож из горла гауды уже не достать, надеюсь, ты умеешь испытывать чувство благодарности, Наина? Не сожрешь меня за ближайшим холмом, нет?

Пес посмотрел на человека и громко заскулил. Оставаться возле воды было опасно. Убитая гаруда была явно не единственной в этих гиблых местах. Последним усилием воли Хельви тяжело, цепляясь за загривок нового приятеля, вновь поднялся на ноги и, хромая на обе ноги побрел в сторону тех самых зарослей чертополоха, откуда появился пес. Животное явно обрадовалось столь мудрому решению спутника. Негромко потявкивая, оно неторопливо шло рядом с человеком, словно понимая, что если тот перестанет цепляться за его длинную, свалявшуюся клоками шерсть, то тут же упадет замертво. Последние несколько шагов в гуще чертополоха наместник уже проделал почти лежа на широкой спине пса.

Они вышли на небольшую прогалину, которая была отделена от казавшейся такой опасной реки широкой полосой кустарника. Умный пес громко сопел, высунув язык, но осторожно и медленно опустился на землю, увлекая за собой человека. Спина наместника замерзла — проклятая тварь разодрала сзади рубаху, куртку и подкольчужник. Не заботясь более о том, что псина может в любую минуту откусить ему голову, почище чем гаруда, человек уперся спиной в теплый бок зверя, вытянул ноги и в такой полулежачей позе начал последовательно выворачить карманы. Сон, как ни странно, не подступал, несмотря на слабость и бессонную ночь, прерванную коротким забытьём. Видно, после схватки с гарудой нервы все еще были слишком напряжены.

Небольшая кучка вещей вскоре выросла на песке возле ног наместника. Пес лежал не двигаясь, словно понимал, что каждое его движение приносит боль человеку. Хельви осмотрел свой арсенал: тонкий кожаный ремень с небольшой медной пряжкой, носовой платок с инициалами принцессы Сури, небольшой темный обломок каменной соли и маленькое увеличительное стекло. Последние две вещи были захвачены наместником во время последней поездки в штольни в усыпальнице Ашух. Кроме гранита и мрамора там были обнаружены значительные залежи этого крайне дефицитного в стране минерала. Наместник так и не успел сообщить о столь важной находке в столицу. Он не торопился вызвать новую волну зависти в свой адрес со стороны придворных — мало того что везучий молодой выскочка из Западного края даже не альв, а управляет одним из самых богатых городов империи, так теперь еще и солью станет приторговывать, создавая серьезную конкуренцию купцам и дворянам с восточных окраин, которые давно монополизировали продажу ценного порошка.

Впрочем, залежи в лесу Ашух были еще совсем не разработаны, чтобы вести речь о каком-либо производстве. Тем не менее альвы, хозяйничавшие в штольнях, совали наместнику под нос куски соли, возбужденные неожиданной удачей, и даже принесли увеличительное стекло, чтобы Хельви смог насладиться образцом в полной мере и оценить его качество — соль была чистой, без окрашивающих примесей, что, по мнению довольных Младших, значительно поднимало ее цену. Это-то стекло и один из образцов Хельви и засунул случайно под конец встречи в карман.

С таким набором мне предстоит выжить и добраться до ближайшей фермы или крепости, грустно усмехнувшись, подумал наместник. К счастью, он довольно прилично представлял себе карту империи, которая постоянно висела в его рабочем кабинете. Он точно знал, что Хмурая река сужается ближе к дельте, у самого подножия Черных гор. Судя по тому, насколько широко русло в том месте, где они приземлились, вернее, упали, Тирм был далек от истины — спутники оказались совсем не рядом с предгорьем, до места назначения, до Черных Г0Р, было еще лететь и лететь. Что ж, все равно возвращаться отсюда будет ближе, чем с вершин Черных гор, где я мог бы оказаться еще сегодня ночью, попробовал настроить себя на более оптимистический лад Хельви. План он придумал следующий: найти Младших, получить одежду, еду и лошадь, как можно быстрее добраться до Зерхата, не заезжая в Гору девяти драконов. Уже оттуда нужно послать срочное письмо прекрасней Сури — если исчезновение наместника уже установлено, то она просто с ума сходит. Едва ли отец объяснил ей, что самолично отправил любимого в Черные горы на верную смерть. О том, какую линию поведения он изберет в дальнейшем, наместник пока размышлять не стал. Прокрутив в голове все первостепенные шаги, которые нужно было предпринять, Хельви устроился поудобнее и неожиданно заснул таким крепким и здоровым сном, что его не разбудила бы даже канонада всех пушек в империи Раги Второго.

Глава 5

Племянник канцлера Висте нахмурился, глядя на обложенное перистыми облаками солнце. Путешествовать вдоль Хмурой реки всегда небезопасно, но в свете ясных солнечных лучей некоторые твари все же не рискнут покинуть свои норы. Именно поэтому время отъезда из Горы девяти драконов было выбрано с тем расчетом, чтобы достигнуть дельты реки при свете дня. Теперь солнце действительно стояло в небе, однако пользы для отряда альвов от этого не было никакой. Ахар окинул взглядам своих воинов, скользивших между каменных валунов. Конечно, они достаточно опытны и умелы, чтобы не побояться пройти по берегам Хмурой реки и в тумане. Просто лишний раз подставляться на пустом месте было не в привычках командира. Десятник Парг отвлек Ахара от тревожных мыслей — он подошел и молча протянул своему командиру обрывок какой-то засаленной веревки.

— Что это? — негромко спросил Ахар.

— Обрывок одежды, по всей видимости из кожи. Похоже на поддевку, которую надевают под кольчугу воины с запада. Клочок обнаружен мной в зарослях чертополоха. Такое впечатление, что путник продирался сквозь кусты и случайно оставил на одной из веток часть одежды.

— Какое мне дело до того, как именно появился на кустарнике этот клочок,— Ахар насмешливо посмотрел на Парга своими прозрачными, светлыми глазами.— Мне гораздо более любопытно, откуда здесь взялся таинственный прохожий, который оставил этот обрывок. Что ты мне тычешь в нос всякую ерунду! — неожиданно заорал командир, не заботясь о сохранении тишины.— Найди мне лучше того проходимца, который шляется по местным топям в драном подкольчужнике!

— Да, мой господин,— поспешно поклонился и отошел в сторону Парг.

Он поторопился скрыться с глаз взбешенного Ахара, который в порыве гнева мог и убить незадачливого подчиненного. Однако воины все же любили своего командира — он никогда не прятался за чужими спинами, в бою шел впереди, а количество шрамов на его теле значительно превышало количество прожитых лет. Ахар не был ни трусом, ни подлецом. Он не искал лучшей доли, хотя мог бы надеяться на поддержку дядюшки — великого канцлера и второго лица в империи.

Какая-то темная история, которая произошла довольно много лет назад, вынудила его покинуть орден Ожидающих — невероятная вещь, учитывая, что честь стать «верным оком» императора, согласно священному Кодексу, предоставлялась до конца жизни. Только смерть могла избавить Младшего от обязательств, которые накладывала клятва абсолютной преданности. Однако в случае с Ахаром этот закон был нарушен наверняка не без вмешательства Висте. С тех самых пор бывший Ожидающий регулярно водил дозорные отряды по южному приграничью, пользовавшемуся заслуженной репутацией наиболее опасного и малоизученного края империи. Воины, которые подвергались во время дозоров смертельной опасности, быстро приняли нового командира, потому что Ахар обладал не только профессиональными навыками Ожидающего, но еще одним чрезвычайно важным качеством — он был Удачлив.

Именно поэтому очень скоро он добился права лично отбирать в свой отряд бойцов. Его воинам неизменно везло: они находили свежую воду на безжизненных берегах Хмурой реки, пить из которой отважились бы только безумцы и самоубийцы; они успешно выигрывали схватки с агрессивными тварями, которые встречались тут едва ли не чаще, чем каменные валуны; они всегда выбирали наиболее безопасное место для ночлега. Конечно, некоторые бойцы гибли, но все-таки отряд Ахара возвращался в Гору девяти драконов в гораздо более полном составе, чем другие дозоры. Никому уже не было точно известно, что за история заставила командира покинуть орден Ожидающих. Видно, тут тоже постарался канцлер Висте — замял скандал вокруг племянника. Лишь изредка на привале самые опытные и уважаемые воины пускались в рассуждения, как такой благородный, богатый и знатный альв до сих пор терпит кочевую жизнь, подвергаясь ежеминутно смертельной опасности, когда бы он мог припеваюче жить при дворе Раги Второго. На что уж герцог Доб меч в руках толком держать не умеет, а и то стал любимцем императора. А Ахар и герой, и красавец, и рода не менее древнего, чем сам государь. Какого еще жениха нужно искать для наследницы Сури? Впрочем, такие разговоры велись только в отсутствие десятников. Болтунам могли запросто отрезать язык — Ахар был круг на расправу и особенно не любил сплетников.

Парг скрылся за валунами. Десятник должен был собрать воинов на круг. Ахар еще раз внимательно осмотрел кожаную тряпицу, которую он сначала принял за веревку, даже понюхал нерадостную находку. Пахла она почему-то гарью. Очевидно, загадочный путник жег костер. Но кто смеет разводить огонь в этих гиблых местах? Местные жители никогда не заходят так далеко к дельте реки, даже в поисках убежавшей скотины,— себе дороже. Впрочем, ни одна лошадь или овца в доброй памяти никогда не забредет своей волей в эти топи — гаруды выползают на берег каждую ночь, весталы, гарпии высматривают с вершин добычу. Именно по этой причине дозорный отряд был пешим — коней легче убить, чем заставить идти сюда. Вполне возможно, что этот клочок — единственное, что осталось от незадачливого путника, размышлял Младший, вертя в пальцах кусочек кожи. Значит, об этом можно пока не думать.

Ахар легко спустился вниз с крутого пригорка в ложбину, где выстроились его воины. От реки их заслоняли несколько здоровенных валунов — необходимая мера безопасности, чтобы не стать жертвой внезапного нападения гаруды. Ахар не торопился и заглянул в лицо каждому бойцу. Он знал их всех поименно и когда-то лично принял в свой дозорный отряд. Верный Парг замер по правую руку от командира. Он прислушивался и даже принюхивался к воздуху, зная, что глаза около Хмурой реки нередко подводят хозяина. Все правильно, сбор сбором, а кто-то и за безопасностью должен следить.

— Братья мои,— возвысил голос Ахар,— только так отныне мы станем называть друг друга, потому что воины, идущие на смерть ради одной общей цели, не могут быть не связанными узами братства гораздо более крепкими, чем родственные связи. Две недели назад вы вышли из Горы девяти драконов, добровольно вызвавшись сопровождать меня в походе, цели и сроки которого я намеренно не называл. Некоторые из вас только что вернулись из последнего дозора по Хмурой реке, во время которого мы потеряли многих славных бойцов. Пусть ушедшие боги порадуются их появлению. И тем не менее вы все последовали за мной по первому зову.

Бойцы слушали командира затаив дыхание. Те, кто помоложе, при последних словах Ахара взглянули на Брагана и Ноки — тех самых счастливчиков, которым повезло вернуться из последнего похода. Браган, совершенно седой альв с грубым шрамом на лбу, который он скрывал под широкой повязкой, опирался на свою секиру и лишь кивал в такт словам командира. Широкоплечий Ноки, который считался великаном среди товарищей и мог бы помериться ростом даже с человеком, не поднимал головы, Ковыряя носком сапога землю.

— Немало лиг отделяет нас сейчас от родного дома. Теперь я хочу рассказать вам о цели нашей вылазки. Я молчал о ней раньше, потому что она должна была оставаться тайной как можно дольше. Конечно, я полностью доверяю вам, братья мои, как и вы доверяете мне, однако, как говорят в столице, о чем знают двое, знает и свинья. Тем более что эта тайна не моя личная, а моего господина.— Воины молча склонили головы, поняв, что речь идет об императоре.— Разумеется, всех вас ждет дома почетная и заслуженная награда, но не стоит рассчитывать на скорое возвращение в столицу. Мы не покинем эти края, пока не отыщем человека. Думаю, не стоит вам описывать особенности его внешности — все вы видели в Горе девяти драконов наместника Западного края и имеете представление о том, как выглядит эта раса. Человек, которого мы ищем, очень опасен, но, судя по тем сведениям, которыми располагает Раги Второй, пленившие его твари еще более опасны. Обнаружить пленника и отбить его по возможности целым и невредимым — наша главная задача.

— Что значит «отбить по возможности»? — спросил один из молодых воинов по имени Кифр.

Задать командиру вопрос на кругу имел право каждый воин. Так что Ахар только кивнул воину в ответ и не спеша ответил.

— Я тоже задал вопрос, нужно ли нам доставить этого человека в столицу живым. И получил самые прозрачные указания — на собственное усмотрение. Думаю, что выражу наше общее мнение,— Ахар обвел отряд взглядом,— если скажу, что при столкновении с трудностями во время перевозки человека мы выберем наиболее удобный для нас вариант. Есть еще вопросы? Хорошо, тогда я заканчиваю. Когда мы выходили из столицы две недели назад, многие удивлялись, отчего я беру с собой в долину Хмурой реки не более многочисленное войско, а всего-навсего пятнадцать бойцов. Эти столичные лежебоки полагают, что сила отряда заключается только в его численности. История о сгинувших в усыпальнице Ашух шести сотнях воинов ничему их не научила, но, как говорится, горбатого не исправит и плеть Аши. Каждого воина из нашего отряда я ценю на вес золота. Любой из вас стоит десяти воинов из гвардии императора. А некоторые могут в одиночку легко справиться и с Ожидающим, и с гарудой, да вообще с любой нечистью. Нам нужно отыскать человека — это не иголка в стогу сена. И еще — мне не нравится это место для привала.

Слово командира, сколь лояльно он ни разговаривал бы со своими бойцами на кругу, было приказом. Воины мгновенно рассыпались по местности, демонстрируя отработанную годами выучку. Они быстро меняли дислокацию — твари, обитавшие в дельте, были слишком коварны и сильны, чтобы дарить им возможность напасть на замешкавшихся бойцов.

Браган и Ноки все же шли впереди — бесшумным, осторожным шагом разведчиков. Они тоже петляли по кустам, как и их товарищи. По берегу Хмурой реки лучше сделать десять лишних шагов, чем позволить какому-нибудь чудовищу откусить себе голову. Разведчики работали молча, переговариваясь лишь при помощи тайных знаков, принятых между воинами. Несмотря на то что оба альва не раз бывали в этих местах и неплохо ориентировались среди валунов, они не были столь глупы, чтобы полагаться на зрительную память. Да и берега зловещей реки имели неприятную особенность менять очертания, высоту и даже растительность. Эта особенность здешних мест очень поражала новичков, приходивших сюда в составе дозорных отрядов.

Низкие и кривые деревца, которые росли в прибрежном песке, незаметно исчезали. Только императорский садовник мог бы опознать в них сосны. На смену уродцам пришли другие деревья — высокие кряжистые ели. Они Росли неплотными рядами по глубоким песчаным оврагам, пересекавшим всю территорию. Стволы, вылезая из практически вертикальных стен обрывов, тянули пышные зеленые шапки строго к небу. Это был прекрасный мачтовый лес, если, конечно, кому-то в голову могла прийти безумная мысль начать тут заготовку бревен. В свете случайного солнечного луча кора в верхних ярусах казалась красно-медовой. Еловые боры — любимое место обитания вестал, тут нужно быть особенно осторожными.

Браган, который старался совершать свои короткие перебежки, не высовываясь из-под низких веток, неожиданно поднял правую руку кистью вперед, призывая своего товарища остановиться. Небольшая расщелина между двумя елями в крутом склоне оврага привлекла внимание опытного разведчика. Поморщившийся от этого зрелища Ноки подошел к другу. Он мог поклясться, что еще две недели назад, когда они шли по этим местам, никакой пещеры в лесу они не видели. Это наводило на печальные размышления: расщелина могла оказаться очень опасной ловушкой, причем магической,— земля вокруг узкого входа была вспучена, словно - какая-то сила изнутри холма выдавила ее из привычного чрева. Существ, которые могли совершить такое, ни Браган, ни Ноки не знали. Это могло бы быть хорошим аргументом, чтобы дождаться отряда. Любой бы командир дозорного отряда во всех концах империи принял бы его, но не Ахар. Первый закон для его воинов, которому обучали новичков, гласил: столкнулся с неприятностью — она твоя. На практике это означало, что разведчикам предстояло лезть и проверять подозрительную пещеру без подкрепления. Это имело определенный смысл: если имела место действительно магическая ловушка, то ее жертвой может пасть весь отряд без остатка, который окажется в зоне действия заклятия.

Браган и Ноки бесшумно и одновременно подскочили с двух сторон ко входу в пещеру и замерли. Проход был небольшой,— пожалуй, один крупный альв вроде Ноки смог бы протиснуться внутрь, но места для боевого маневра у него бы не оставалось. Пещера, вернее, провал, который вел в глубь холма, был достаточно длинным и темным, так что разведчикам не удалось ничего разглядеть.

— Типичная ловушка, брат,— наконец разжал губы Браган.— Впереди, кажется, тупик, но коридор может сворачивать в сторону. В тех местах, где я родился, такие западни устраивают для лисиц и опушей.

— Но мы-то не лисицы,— резонно отвечал ему Ноки.— Кто бы решился поохотиться на вооруженных воинов столь изощренным способом? Для гарпии или весталы это слишком хитрый ход. Не сваны же здесь копают?

— Решать, кто копает, не наше с тобой дело, а командирское,— зашептал Браган.— А что до сванов — то много ли ты об этих сизомордых тварях знаешь? Язык у них — слова не разберешь, а привел их в империю человек, чужой, которому я бы и подавно не доверял.- И нашел он их, между прочим, не в лесу, а в подземной усыпальнице Ашух, так что копать они, кажется, очень даже умеют.

Ноки хотел возразить товарищу, что сваны припеваючи живут в столице и оттуда их невозможно выманить не то что на берега Хмурой реки, а даже в отдаленное поместье какого-нибудь чванливого провинциального барона, который захотел отгрохать себе домик «как у императора». Однако Браган сделал ему знак помолчать. Он быстро высунулся из-за стенки, заглянул в пещеру и тут же дернулся назад. Прислонившись к дерну, он вытер со лба капли пота.

— Темно как у дракона в заднице,— свистящим шепотом сообщил он Ноки.— Может, ну ее совсем, эту пещеру?

Младший только неопределенно пожал плечами. Он понимал, что товарищ говорит не всерьез. Оставлять за спиной отряда таинственную пещеру, из которой могло выползти непонятно что, было категорически нельзя. Обратно нам как раз по этой дорожке возвращаться, прикинул разведчик. Он огляделся, но бор был странно тих. Воины Ахара еще не добрались до проклятой пещеры, и Даже знакомая нечисть вроде вестал или гарпий не крутилась вокруг. Впервые в жизни Ноки в самом деле жалел, что чудовища попрятались. В какой славный бой он вступил бы с ними прямо сейчас, и не нужно было бы лезть под землю.

— Кончай по сторонам глазеть,— прошипел Браган.— Вытаскивай меч, прикрываешь сзади.

Ноки выхватил клинок, а седой альв достал из кошелька, висевшего на поясе, небольшой магический кристалл и прикрепил его к повязке на лбу. От головы Брагана теперь шло ровное неяркое сияние, вполне достаточное для того, чтобы разглядеть во мраке подземелья внезапного противника. Протиснувшись между стенками входа, он первый влез в коридор, который заметно расширялся по мере ходьбы, перехватил свою секиру таким образом, чтобы места хватило для самого небольшого замаха, и углубился в холм. Шуршала осыпавшаяся по стенкам сухая земля, и Браган запоздало подумал, что если этот странный тоннель не укреплен подпорами, то они с Ноки имеют все шансы погибнуть гораздо раньше, чем им встретятся загадочные копатели,— потолок просто обрушится им на головы. Но отступать было поздно. Да и не велит Ахар рубить деревья и ставить опоры в неизвестно чьей норе. Может, запустит парочку воинов внутрь, скорее всего, ими будут как раз разведчики. Если пещера обвалится — командиру же спокойнее будет.

Поэтому Браган помедлил секунду, чувствуя на своем затылке горячее дыхание Ноки, и продолжил путь. Они передвигались маленькими шажочками вглубь, и стенка, которой, как казалось, заканчивался проход, медленно, но верно становилась все ближе и ближе. Пожалуй, старый лис Браган прав — коридор действительно круто сворачивает в сторону, поэтому изнутри его конца не видно, решил Ноки, мельком посмотрев вперед, в конец прохода, Однако он тут же обернулся назад — не исключено, что коварные бестии нападут сзади, со спины. Пока же там было пусто — яркий дневной свет в небольшом проеме, ведущем в лес, не был загорожен вползающей тушей врага,

Между тем Браган почти вплотную приблизился к стенке, которой предположительно заканчивалась пещера, и увидел довольно яркий свет, который лился из нового прохода, под прямым углом соединявшегося с тем коридором, из которого они пришли. Вот почему удалось разглядеть эту стенку — она как бы подсвечивается со стороны Браган сделал Ноки знак, и меченосец первым влетел -в проход. Он прыгнул и замер, поводя мечом, благо что проход был гораздо шире, чем тот, которым они шли до поворота.

— Ну что там? — тревожным шепотом спросил Браган.

— Ты не поверишь! — в полный голос ответил изумленный альв.

Браган удивился, что товарищ неожиданно забыл все правила конспирации, но тут же подумал, что пещера, в которую они вынуждены были сунуться, возможно, волшебная, а значит, Ноки вполне мог попасть в этом проклятом коридоре под неведомое заклятие. Сейчас он просто не ведает, что творит. Между тем меченосец ускорил шаг. Браган даже попытался схватить товарища за шиворот, чтобы оттащить обратно к выходу, но промахнулся, а бросить свою секиру и начать ловить обезумевшего, как он думал, товарища не решился. Широкая спина Ноки закрывала ему обзор, поэтому понять, что же такого особенного альв увидел впереди, он не мог«В растерянности Браган замер на краю бокового прохода, оглядываясь по сторонам и следя за удаляющейся спиной Ноки. Чувство долга велело ему немедленно вылезать из пещеры и предупредить товарищей о странном поведении разведчика в заколдованной пещере, а там пусть командир решает, что делать дальше. Но ему было трудно бросить Ноки — в конце концов, они были боевыми братьями и прошли бок о бок много походов.

— Иди сюда. Чего ты там застрял? Тут такое — я даже описать не могу,— неожиданно обернулся Ноки к товарищу.

Его голос доносился из коридора, словно из бочки. После секундного колебания, нарушив воинский долг. Браган устремился вслед за товарищем. Его первой мыслью было как можно быстрее нагнать безумца и попытаться силой вытащить его наружу. Конечно, физически Ноки крепче, чем Браган, но седой альв имел больший опыт, был изворотливее и хитрее. Однако через несколько шагов он вдруг почувствовал, как непреодолимая сила тащит его вперед и что повернуть назад уже невозможно. Вслед за Ноки он вошел в полукруглое помещение, освещенное вмонтированными в земляные стены крупными магическими кристаллами. Альв даже не понял, была ли это отдельная комната или коридор просто сильно расширялся и уходил дальше под холм. Невысокая широкая колонна прямо посреди прохода мешала разведчику как следует разглядеть противоположную стену. На колонне, в свете кристаллов, сияла небольшая чаша на тонкой, изящной ножке. Она была довольно простой, без украшений, но очень тяжелой на вид, наверное серебряной. Несмотря на отсутствие позолоты и драгоценных камней, она притягивала взгляд.

Возможно, столь странное впечатление связано с необычной формой посудины, задумчиво размышлял Браган, не в силах оторвать глаз от колдовской утвари. Она была непривычно четырехугольной. Свет искрился в ее белоснежных гранях, легкой зыбью струился по поверхности драгоценной чаши, отражаясь на стенах легкими бликами, похожими на солнечные зайчики.

— Я попробую ее снять,— словно со стороны услышал Ноки свой хриплый голос.

Он сделал шаг вперед и протянул руки к чаше. Его дрожащие от нетерпения пальцы скользнули по отполированной поверхности металла. Чаша оказалась удивительно легкой и на ощупь прохладной. Ноки благоговейно сжал ее в руках и повернулся к Брагану. Седой альв, словно зачарованный, приблизился к товарищу. Загадочная пещера в необитаемом лесу, прекрасная чаша в катакомбах, странное сияние древнего серебра — все это было крайне подозрительно, и выброшенный на самый край подсознания голос разума воина Брагана требовал бросить проклятую посудину ко всем драконам и бежать, бежать к выходу, пока в ногах есть силы. Если его, конечно, еще не засыпало землей. Но желание дотронуться до матово блестевшей чаши оказалось сильнее доводов разума. Ноки, повинуясь необъяснимому приказу, протянул драгоценность Брагану, и тот принял чашу обеими руками и прижал к груди. И тут круглое белое дно, блестевшее, словно солнце в воде, окрасилось в багровый цвет. Красная жидкость быстро заполняла чашу и вскоре хлынула через край. Браган неожиданно пришел в себя, когда почувствовал, как тонкие теплые струйки текут у него по ногам.

В спертом воздухе пещеры неожиданно разлился аромат леса, по которому прошла продолжительная гроза. Браган увидел зачарованно уставившегося на чашу Ноки и скорее почувствовал, чем услышал, как пласты земли над их головами пришли в движение.

— Быстро бежим, за мной! — отчаянно заорал он, отбросил в сторону секиру, выплеснул из чаши странную жидкость, которая была похожа на кровь, и помчался в сторону выхода, свободной рукой волоча за собой окончательно размякшего Ноки.

Бросить чудесную находку ему не хватило мужества, и теперь из нее все текла и текла страшная влага, щедро окропляя стены и пол прохода. Сама земля, казалось, не переносила столь святотатственного соприкосновения и разрывалась под ногами альвов. Добежав до угла, за которым начинался коридор, ведущий на поверхность, Браган не удержался и обернулся. В тот же миг низкая колонна хрустнула и надломилась. Ее белый остов засыпали потоки земли, навалившиеся со всех сторон. В пещере начался обвал. Странный гул, раздававшийся из глубин холма, оглушил Младших. Седой альв с силой встряхнул товарища и по взгляду Ноки понял, что тот почти полностью пришел в себя. Теперь его не нужно было волочь - освобожденный от заклятия меченосец ринулся вперед по коридору, вдоль вибрировавших стен навстречу спасительному свету. Браган последовал его примеру, стараясь не отставать.

Легкий ветер ударил им в спину, то ли желая вытолкать побыстрее странных безумных бродяг из своего таинственного обиталища, то ли пытаясь спрятаться от всепоглощающего пещерного ужаса под куртки разведчикам. Выход был уже почти рядом, и Ноки протянул руки к свету, невольно повторяя свой жест, который он сделал у колонны, забирая чашу.

Однако земля сильно содрогнулась, словно в судороге. Браган заорал, почувствовав, как чьи-то огромные лохматые руки или щупальца обвиваются вокруг его мягких сапог. Проход с причмокиванием сомкнулся, словно это был и не песок, а челюсти невиданного чудовища. Последнее, что почувствовал задыхавшийся под слоем плотного лесного перегноя Браган, была струйка отвратительной теплой жидкости из четырехугольной чаши, которую он продолжал прижимать к груди. Разведчик хотел закричать, но песок плотно засыпал ему рот, ноздри, уши. Холм обрушился всей силой на плечи Младшего, стремясь стереть его в порошок. Браган дернулся несколько раз и затих.

Ноки, которого обвал застал буквально на выходе из пещеры, застыл, словно мышь, увидевшая змею. Тяжелый грунт сжал его со всех сторон, однако руки, вытянутые вперед, дрогнули, почувствовав солнечное тепло. Он был полностью засыпан, однако кисти оказались на свободе! Стараясь задержать дыхание как можно дольше, он начал откапываться, вернее, совершать бестолковые движения руками, ногами и всем телом пытаясь вырваться из этого липкого кошмара — быть погребенным заживо.

Но проклятый холм не торопился выпускать свою жертву. Земля, казавшаяся секунду назад столь рассыпчатой, оказалась плотной и жесткой, как камень. Ноки чувствовал, как он задыхается. Из последних сил, срывая кожу с пальцев, он впился в проклятые комья и вдруг услышал характерный звук опадающей земли. Кто-то копал совсем рядом, решил Ноки. Возможно, воины Ахара наконец вышли к месту исчезновения своих разведчиков и увидели бессильные руки своего названого брата, навсегда застывшие в холме. Или это какая-нибудь нечисть, решившая поживиться убитыми во время завала альвами и сейчас активно раскапывавшая пещеру, словно свинья в поисках желудей. Честно говоря, Младшему было все равно. Он мечтал увидеть в последний раз свет, и ему не было дела, встретит ли он смерть в пасти гарпии или на руках у товарищей. Все отдам, даже эту проклятую чашу, лишь бы выбраться отсюда, подумал он.

Сухой песок, который, видно, мечтал набиться поплотнее в глотку к разведчику, попал в глаза и безмерно раздражал слизистую, но утереть лицо Ноки не мог. От недостатка воздуха носом пошла кровь, безумно хотелось глотнуть воздуха ртом, но альв понимал, что это была бы верная гибель. Неожиданно плотный песок возле головы зашелестел и обрушился куда-то вниз. Ноки немедленно открыл глаза и увидел небо. Правда, это роскошное зрелище продолжалось всего секунду, потому что крупные слезы, вызванные раздражением от песка, тут же заставили его прекратить осматривание. От # оставшихся песчинок очень чесались и горели глаза.

— Никогда больше не смей заходить в пещеры, в которые тебя никто не приглашал, болван,—раздался над головой Младшего голос, вполне живой и очень сердитый— Неужели какая-то дурацкая посудина может быть дороже твоей единственной жизни?

Сердце Ноки забилось от счастья так сильно, что даже в ушах заложило. Никакая нечисть в мире не могла так разговаривать. Это свой, товарищ! Правда, голоса он не узнал, но это может быть последствие контузии, которую он только что перенес. Значит, отряд все же успел подойти вовремя. Нужно сказать им про Брагана, может, они успеют ему помочь!

— Там Браган,— выплевывая слова вместе с песком, прохрипел Ноки.— Помоги ему...

— Никто твоему Брагану уже не поможет, слишком глубоко он лежит. Дай едва ли он жив, наверняка умер от удушья. Славные могилы приготовили для нас в дельте злые силы, ничего не скажешь.

Ноки наконец распахнул глаза, решив перетерпеть остаточную боль от острых песчинок. Рядом с ним на склоне холма сидело странное существо, полуголое и грязное, с запавшими глазами и вздыбленными волосами. От изумления альв даже не нашелся, что спросить у незнакомца, только пялился на него и несколько раз открывал и закрывал рот. Если это дикий, то как он сюда попал? Переправился через Черные горы? Это был единственный путь, потому что прийти из обжитых районов империи он просто не мог — его бы выследили и прикончили по дороге. Но ни одно живое существо не могло преодолеть Черные горы, слишком много заклятий и чудовищ скрывали их пропасти и вершины. Да дикие и говорить вовсе не умеют, пришел в себя Ноки. Они же звери, а незнакомец явно разумен.

— Я думал, что ты воин моего отряда, но я ошибся, — медленно проговорил альв, пытаясь незаметно выкарабкаться из земли.

— Я так и понял, что ты принял меня за другого, поэтому предусмотрительно не стал откапывать тебя целиком. Меч у тебя больно хорош, еще ударишь, не разобравшись,—усмехнулся дикарь, поправляя чью-то облезлую шкуру, свешивавшуюся у него с плеча и заменявшую куртку и рубаху.— На самом деле, я действительно твой друг. Может, ты даже видел меня в Верхате, воин дозорного отряда. Меня зовут Хельви, и в Западном крае меня называют Хельви Щедрый. Я правитель Верхата. Неужели ничего обо мне не слышал?

Да передо мной безумец, догадался Ноки. Убийство Брагана — явно его рук дело. Выкопал в лесу пещеру, положил в нее приманку в виде серебряной чаши и заманивает в нее одиноко пробирающихся воинов. Вообразил себя наместником Западного края — как будто тому нечего больше делать, кроме как ползать в грязи по берегам Хмурой! Впрочем, разведчик посмотрел на незнакомца внимательнее и во второй раз оторопел. Да это и впрямь не альв. Кажется, это человек! Аи да повезло Ноки и всему отряду. Он обнаружил того, за кем воины пришли в эти гиблые места! Верно, как ни опасны были те твари, которые держали человека в плену, а и тех он сожрал и вырвался на свободу. Точно-точно — пленителей сожрал, а сейчас доберется и до Ноки.

— Не бойся. Или у тебя еще не прошел шок после обвала? Я тебя сейчас раскопаю до конца, только очень прошу —не Делай глупостей. Ты действительно первое говорящее существо, которое встретилось мне за несколько дней блужданий. Не хотелось бы сразу лишаться долгожданной компании, да, Тирм? — неожиданно обратился дикарь к невидимому Ноки спутнику.

Да он тут не один, удивился Ноки. О таком развитии событий Ахар не предупреждал воинов. А вдруг у человека есть телохранители? В таком случае им предстоит смертельный бой. В задачу же разведчика сейчас входило попытаться живым выпутаться из этой страшной истории. Дай мне только добраться до Ахара, а уж там я отомщу тебе и за гибель Брагана, и за пережитый ужас, мстительно подумал Младший, стараясь не встречаться глазами с освободителем. Глухое ворчание раздалось около уха Ноки, и он невольно вздрогнул, решив, что это точно конец. Однако это была не вестала и не дикий, а всего-навсего огромная звериная морда, напоминавшая собачью, которая вдруг высунула широкий розовый язык и провела им по засыпанному песком лицу разведчика.

— Не волнуйся, это Тирм. Он тебя не укусит. Это мой пес, и он откликается на столь оригинальное имя,— мрачно объяснил дикарь.

Глава 6

Похороны Брагана прошли со всей возможной торжественностью, доступной в условиях тяжелого и тайного похода. Хельви не стал демонстрировать бойцам свое очевидное недоумение —зачем выкапывать седоволосого альва из заваленной пещеры, чтобы тут же похоронить его в другой ямине, в корнях огромной вековой ели. Видно, такова была традиция в этом воинском братстве, и наместник решил не лезть с замечаниями, которые могли быть восприняты как оскорбления.

К счастью для Хельви, Ахар опознал его. Наместник тут же заявил, что его присутствие в пограничных лесах связано с выполнением особо тайного задания императора, и лишних вопросов ему не задавали. Только вот командир дозора был не слишком рад этой встрече и демонстративно отворачивал от человека лицо, словно лишний взгляд на наместника вызывал зубную боль. Зато воины, особенно молодые, открыто глазели на Хельви. Не каждый день увидишь существо, способное в одиночку и без оружия выжить на берегу Хмурой реки неделю! Правда, огромный пес, сопровождавший Хельви, был оценен по достоинству — старшие немедленно прикинули, сколько можно выручить за такую собаку на рынке в Горе девяти драконов, и уважительно зацокали: наместники в империи и впрямь не отказывают себе в роскоши. Сам Хельви так и не смог подсчитать, сколько именно дней он провел в лесах дельты. Бойцы не смогли сообщить ему никаких подробностей, кроме той, что они выехали из столицы две недели назад, и никаких слухов о том, что повелитель Верхата внезапно покинул свои владения, до них дойти не успело.

Жалкие шкуры, которыми пытался укрываться Хельви, были выброшены — Ноки, пристыженный тем, что принял наместника Западного края дракон знает за какое чудовище, поделился с ним запасным комплектом одежды, благо человек и альв были примерно одного роста. Правда, куртка разведчика оказалась немного тесна, но Хельви все равно натянул ее прямо на бандаж из ташима, выбрав между удобством и возможностью согреться. Бинты он не снимал по двум причинам — сраставшиеся кости еще болели, особенно при перемене погоды, а сам бандаж, как показала первая же схватка с гарудой, может защищать тело от тупых клыков не хуже доспеха.

Единственная часть туалета, которая оставалась на наместнике с момента вылета из Верхата, был широкий кожаный пояс с матерчатой подкладкой, который Хельви оставил под рубахой. Сердечно поблагодарив Ноки за одежду, он попросил иголку с ниткой. Альв удивился столь странной просьбе наместника, которому, с точки зрения Ноки, не пристало портняжничать, но требуемое дал, так как имел при себе и то и другое. Правда, иголки

и нитки служили воинам в первую очередь для того, чтобы зашивать раны. Кто-то из Младших протянул наместнику длинный кинжал. Кроме того, ему отдали секиру покойно-го Брагана, хотя Хельви никогда не имел с ней дела, потому что секира не считалась благородным оружием в империи. Но, как говорится, на безлюдье и с протином задружишься.

Зловещую чашу не без труда извлекли из скрюченных пальцев Брагана, а Ахар попросил объяснить Хельви, что это такое.

— Это аката, священная реликвия королевства Синих озер,— пояснил человек.— Пиршественная чаша короля Огена — основателя правящей династии. По легенде, она сама наполняется вином, когда из нее пьют герои.

— Это ты принес ее в дельту? — нахмурился Ахар.

— Нет, я не знаю, откуда она тут взялась,— солгал наместник.

На самом деле у него были некоторые предположения по этому поводу — не случайно он потратил много времени, в одиночку исследуя окрестности. Акату они нашли вместе с Вепрем в подземелье черной башни Ронге. Именно в ней лежало драгоценное ожерелье великанши Онэли, ставшее нагрудной цепью Хельви. Цепь, кстати, он бережно схоронил под большим валуном на берегу Хмурой реки. Наместник был не так глуп, чтобы разгуливать в этом дивном украшении, надетом поверх лохмотьев. Он хорошо знал недостатки альвов и понимал, что при встрече может ввести Младших в соблазн отобрать редкостную вещицу у безоружного бродяги.

Как бы то ни было, Вепрю тогда досталась чаша. Именно алхин поведал Хельви легенду о ее магических свойствах, и принц даже сумел испить из нее теплого терпкого вина, сильно дурманящего голову, что, по мнению Вепря, свидетельствовало о героическом будущем спутника. Самому алхину попить из акаты не удалось, и это больно задело его самолюбие. Тем не менее он утащил чашу из подвалов Ронге, старался не расставаться с ней ни на минуту и забрал с собой в последний поход. Прошло долгих десять лет, размышлял Хельви, для альва это небольшой срок, однако для человека — существенный. Ни Вепрь, ни сопровождающий его Тар назад не вернулись. Неужели этим головорезам и впрямь удалось совершить невозможное — перейти Черные горы, переплыть Зеркальное озеро и попасть в королевство Синих озер, не сворачивая обратно в империю альвов? Но отчего алхин расстался с добычей из черной башни? И каким образом Тар мог решиться добровольно уйти в королевство, прекрасно зная, что люди объявили войну Младшим и его ждет там верная смерть? Все это наталкивало на мысль, что парочка приятелей скрывается где-то поблизости. Однако никаких следов Хельви обнаружить пока не удалось.

Делиться своими сомнениями с Ахаром наместник не спешил. Он знал, что дозорные отряды на южных рубежах дважды в год выходят в поход — ранней весной и поздней осенью. На дворе стояло начало лета, и Ахара с бойцами тут просто не должно было быть. Тем более что отряд был странным, очень малочисленным, словно отправленным на специальное задание, которым командир не спешил поделиться с Хельви. Увидев Ноки и Брагана с акатой, человек решил, что это какие-то отбившиеся от основных сил воины, которые догоняют своих. Поняв, что имеет дело с отрядом, он сначала решил, что бойцы посланы за ним. Однако Ахар не спешил убивать его, напротив, велел поставить на довольствие. Видно, у племянника великого канцлера были совсем другие задачи. Пока они неясны, не стоит посвящать Ахара в мои дела чересчур подробно, решил Хельви.

Вообще ощущение опасности, которое не покидало его все эти дни, почему-то не пропало. Верный пес, который по какому-то непонятному капризу откликался на имя вероломного спутника Хельви, разделял опасения хозяина. Он все время лежал возле ног человека, старался быть рядом, если наместник куда-то отходил. Судя по нервным, напряженным мышцам спины, животное было готово в любой момент задать стрекача. Хельви, который смог убедиться в необыкновенной мудрости зверя, тоже был начеку.

— Что ж,— решил Ахар,— священный Кодекс чести велит нам устраивать тризну по ушедшим бойцам. Если эта чаша и впрямь поит вином героев, то каждый из этого отряда должен достойно помянуть Брагана.

Аката пошла по кругу. Хельви, который было засомневался, что человеческое колдовство подействует на Младших, убедился, что его опасения были напрасны. Да и был ли он вообще человеком — загадочный король О ген, усмехнулся наместник. Однако аката и тут выкинула фокус — вина сумели хлебнуть все, кроме Ноки. Разведчик чуть не плакал от обиды.

— Не переживай,— негромко сказал ему Хельви.— Один мой приятель, очень мужественный и сильный человек, тоже не смог испить когда-то из этой странной чаши, но это ничего не значило. Он сражался и с выродком в доме Хате, и с хозяевами холмов в усыпальнице Ашух, и никому не пришло в голову обвинять его в трусости.

Тем не менее Ноки был безутешен. Хельви тоже поднесли акату, и он сделал несколько больших глотков, уже не тревожась, что лишится рассудка. Благодаря помощи верного Тирма он отыскал пещеру с чашей несколько дней назад. Однако не решился притронуться к ней — голодный и одинокий, он испугался, что не сможет оторваться от вина, которое могло подарить столь приятное забытье. Как выяснилось после несчастья с Браганом и Ноки, это воздержание спасло человеку жизнь. Это была ловушка, подумал Хельви, вытирая с щетинистого подбородка капли вина. Причем западня устроена слишком хитроумно, чтобы подозревать обыкновенную нечисть. Неужели в плоскую головку той же гаруде придет идея заманить жертву в длиннющий тоннель при помощи волшебной чаши? Да и к чему охотиться столь экзотическим образом, если добычу все равно не удастся слопать и она останется погребенной под толстым слоем земли? Это ловушка не охотника. И наместник только благодаря своей осторожности сумел избежать ее.

За этими печальными, но очень своевременными размышлениями Хельви не обратил внимания, как закончились поминки. Отряд был готов выступить. Ахар кусал губы. Нужно было принять какое-то решение по поводу найденного наместника, однако его неожиданное появление смешало все карты. Отчаявшись, командир призвал на совет Парга.

— Отряд ослаблен, командир. Браган мертв, а у Ноки так сильно трясутся руки, что, если нынче ночью будет бой, он не сможет держать меч. А наместник Западного края, если в его рассказах есть хоть доля правды, умеет постоять за себя. Поэтому я считаю, что мы могли бы воспользоваться его услугами, честно объяснив, что не можем отправить его в столицу, оторвав от отряда еще нескольких воинов. Кроме того, ты говорил, что задачи нашего похода должны оставаться в тайне. Конечно, можно взять с человека слово молчать, но гораздо надежнее просто не допустить того, чтобы он начал трепать языком. Он верный слуга императора и, насколько я слышал, давно порвал с королевством Синих озер. Я даже слышал, что наследница Сури пророчит ему гораздо более славное будущее, чем он заслуживает,— осторожно добавил Парг, следя за изменившимся выражением лица Ахара.

— Пусть будет так. Пойди и скажи ему, что он пойдет вместе с нами. Вместо погибшего Брагана.

Узнав от десятника столь любопытные новости, касающиеся его судьбы, Хельви не возмутился и не запаниковал. Он понимал, что без чужой помощи едва ли доберется до жилых мест. Блаженная нега от выпитого вина и присутствие живых, нормальных воинов рядом радовали Хельви, и человек не мог, да и не хотел, ничего с этим делать. Он прожевал краюху хлеба с куском вяленого мяса — не какой-нибудь тухлятины, а самой настоящей домашней свиньи — и готов был сопровождать отряд хоть до вершин Черных гор, где селятся птицы Фа. Лишь бы не бродить в одиночестве по этим гиблым лесам. Кстати, никто из ныне живущих людей в королевстве Синих озер не видел воочию этих легендарных помощников короля Огена, хотя длиннохвостая изящная птица с озорным хохолком украшала герб правящей династии правителей в Ой гене.

— Но если я последую с вами, то мне хотелось бы знать о целях и сроках похода. Если, конечно, это не тайна.

— Именно тайна,— десятник пытливо посмотрел на человека,— но не думаю, что мы задержимся тут надолго. Максимум через пару месяцев вернемся в столицу. Ты ведь никуда не торопишься?

Вопрос был задан с насмешкой. Хельви пожал плечами. Что ж, если посвящать в императорские секреты его не спешат, то и он не станет пока делиться ни с кем своими. Главное, что убивать его пока никто не собирается.

— Держись Ноки. В конце концов, ты спас ему жизнь, и он теперь в некотором смысле обязан за тобой присмотреть.

— Куда мы направляемся сейчас? Хоть на этот вопрос ты можешь ответить?

— Воины идут к месту ночлега. У нас тут неподалеку что-то вроде постоянной стоянки. Несколько сухих и относительно чистых пещер в скале. Ты, верно, видел ее. Она тут одна-единственная на всю округу.

Наместник кивнул. Он и в самом дел наткнулся в лесу на какую-то скалу. Темный матовый камень с голубыми прожилками. Громада скалы возвышалась прямо посреди леса, вырастая из песка, словно огромная репа. О том, откуда могла взяться скала среди песков и дюн дельты, Хельви задал вопрос Ноки. Младший сплюнул на землю.

— Говорят, что когда-то давно Черные горы подходили вплотную к столице империи. Они начинались сразу за императорским дворцом. Ты подумай, не случайно город называется Горой девяти драконов. Эти твари там жили, а они, сам знаешь, селятся лишь на большой высоте.

— И почему же горы вдруг отодвинулись?

— Эх ты, простота,— начал Ноки, однако вспомнил, что разговаривает все-таки с императорским наместником, и сбился.— Дело в том, что драконы действительно едят мясо. Но им необходимы и камни, потому что от них они растут. Каждый большой дракон должен был сожрать минимум гору, причем не сразу, а по кусочку. От этого он становился тяжелым, сильным и огромным.

— Первый раз слышу,— удивился Хельви.

Он недоуменно огляделся вокруг. Кто бы ни придумал столь забавную легенду, он был не лишен остроумия — места вокруг и впрямь выглядели обглоданными. Наместник посмотрел на Ноки — уж не шутит ли он? Но альв выглядел очень серьезным и даже озабоченным. Время от времени он подносил руку к голове и проводил ладонью по значительно побелевшему за последний день ежику коротких волос, словно пытаясь на ощупь определить, что за перемены там произошли. Они не спеша шли по довольно пересеченной местности, кругом не было ни души, и Хельви на миг показалось, что коварный Ахар распорядился бросить в лесу ненужного человека и полубезумного альва. А отряд в это время уходит в прямо противоположном направлении. Хриплый резкий звук рога прервал это ужасное наваждение. Хельви вздрогнул от неожиданности.

— Тревога! На нас напали! — заорал человеку Ноки. Он выхватил из ножен тяжелый меч и побежал куда-то за деревья. Хельви, который не успел толком понять, на кого напали, бросился вслед за Младшим, боясь потерять проводника из виду. Тирм, неспешно трусивший за хозяином, залился громким лаем и кинулся следом. Они бежали несколько минут, но очень быстро. Сердце Хельви отстукивало безумный ритм уже где-то у горла. Ноки первый выскочил из кустов на поляну, которая необычной формой и обилием гнилых пней напоминала заброшенную просеку. Альв тут же махнул мечом, и первый враг с визгом упал на землю. Хельви перехватил ручку секиры покрепче и принялся поспешно выписывать восьмерки, словно на уроке фехтования в Приозерье. Прием был примитивный, но эффективный — порубленная нечисть сыпалась справа налево. Это были весталы, довольно

крупные и в большом количестве. С вершин елей на поляну планировали все новые крылатые гады. Вокруг бойцов образовались довольно плотные облака из чудовищ.

К счастью, услышав сигнал, на просеку спешили все новые воины. Никто не паниковал, дрались молча — весталы были старым, проверенным противником, причем не самым грозным в здешних дебрях. Хельви еще по рассказам Вепря помнил, что убить весталу довольно трудно — у нее несколько сердец, и лучшим оружием против этих тварей алхин не без гордости считал особый длинный кинжал с волнистым, изогнутым лезвием, который был выкован мастерами королевства Синих озер по особому заказу охотника за сокровищами Младших. Такой кинжал, оказавшись в теле весталы, не без помощи самого монстра, который начинал судорожно биться, раздирал ему внутренности. Хельви чуть не стошнило, когда он впервые услышал это наставление, однако сейчас он даже пожалел, что у него нет подходящего оружия, чтобы справиться с неиссякаемым потоком крылатых чудовищ.

Впрочем, секира тоже была неплоха — хоть она и не убивала живучих гадов, однако калечила и сбивала на землю. В какой-то момент наместник почувствовал себя скорее дровосеком, чем воином,— он методично махал своим оружием, спину ему прикрывал Ноки, с которым они стояли в классической позиции затылок к затылку. Наконец ряды врагов стали редеть. Видно, воины на поляне сумели достойно отразить атаку. Чудовища не выдержали — оставшиеся в живых твари взмыли в небо, и тут пришло время поработать арбалетчикам. Хлопающие звуки уносящихся в небо болтов сопровождались визгом отступающей нечисти.

Хельви позволил себе оглядеться. Вполне обычная еще несколько минут назад поляна была завалена дымящимися от крови трупами врагов. Некоторые твари были только ранены, они попискивали и шевелились, однако грязно-белый пес, который ходил по недавнему полю боя, быстро перекусывал им глотки. Отряд не потерял ни одного бойца. Наместник повернулся к Ноки, который вытирал лезвие меча куском свежего мха, вырванным из ближайшей кочки.

— Вы всегда так лихо отбиваетесь от вестал?

— Ну да. Это же все-таки не гарпии.— Ноки пнул ногой ближайшую морду распростертого врага.— Просто тупые, очень большие летучие мыши, хоть и без хвостов. Ни когтей порядочных, ни яда, ни ловкости — одни зубы, и те мелкие. Вот битва с гарпиями — это серьезно.

Хельви не стал рассказывать бывалому воину о том, что стая вестал, вылетевшая из леса Ашух, прошлой осенью убила и съела большую фермерскую семью в Западном крае. Не так уж безобидны эти «летучие мыши».

— Меня одно удивляет,— вдруг добавил Ноки.— Обычно весталы селятся небольшими семьями и защищают свои охотничьи угодья от соплеменников. Не пойму, как это вдруг они собрались такой большой стаей.

— Может, кто-то согнал несколько семей с привычных мест? — предположил наместник.

— Кто согнал? Кому они нужны? — Ноки непонимающе уставился на Хельви.— Весталы живут на деревьях, вьют там гнезда. Неужели кто-то захотел покуситься на их «драгоценные» прутья и сухой кал?

Альв расхохотался над своей грубоватой шуткой, которая показалась человеку совсем не смешной, но он решил не обижать нового товарища и криво ухмыльнулся. В конце концов, ты здесь не командир, сказал он сам себе. Ахар довольно опытный и дельный предводитель, не раз водивший свой отряд по этим местам, так что пусть сам и думает, что да почему.

— Как далеко отсюда до тех пещер, куда мы направляемся? — сменил он тему.

— Близко. Вон видишь — за деревьями уже видна вершина скалы.— Альв кивнул куда-то в сторону чащи.

Хельви присмотрелся. Однако он знал, что Младшие обладают гораздо лучшим зрением, чем люди, поэтому не слишком опечалился, когда после долгого разглядывания не увидел и следа притаившейся громады. Между ем воины постепенно расходились с поляны, исчезали за деревьями, и Ноки, кивнув человеку, тоже устремился за товарищами. Наместник окликнул собаку и последовал за Младшим.

Несмотря на заверения Ноки, что скала совсем рядом, шли они примерно с час. Хотя Хельви и провел в лесах дельты почти неделю, ориентировался на местности он плохо — все овраги были так похожи один на другой, что у человека создавалось неотвязное впечатление, что они ходят кругами. Где-то на очередном круге им должна была встретиться скала — вот и все, что мог бы сказать Хельви о своем маршруте. Пес высунул язык, утомленный долгой гонкой. После знатного обеда, состоявшего из мяса убитых вестал, на просеке нужно немного полежать, подремать, однако эта мудрая мысль не приходила в голову хозяину! Смиренно выражая внутренний протест, пес тихонько повизгивал, но темпа не сбавлял. Наконец Ноки нырнул за очередную елку, и они с Хельви буквально носами уперлись в матово блестевшую отвесную стену.

— Дошли,— удовлетворенно констатировал альв.— Там внутри есть ручей. Пить хочешь?

Он привычными движениями нащупал какие-то углубления в совершенно гладкой на первый взгляд стене и повис на скале, поджав ноги. Камень дрогнул, впрочем совершенно бесшумно. Казавшаяся монолитной стена неслышно отъехала в сторону. Наместник открыл рот — таких дверей он еще не встречал ни в усыпальнице Ашух, ни в башне Ронге.

Отряд был почти весь в сборе. Ахар скользнул по вошедшим бойцам прозрачным взглядом, словно невзначай, однако Хельви понял, что командир ждал их возвращения. Ноки же, казалось, не было никакого дела до того, кто на него смотрит и зачем,— он скинул рюкзак и направился к ручью, тонкая струйка которого вилась по стене и исчезала между каменными плитами. Наместник прислонил секиру к камню и последовал примеру Младшего, тем более что в горле першило от сухости. Пес Осторожно ткнулся несколько раз в бок хозяина: мол, не забудь напоить и меня. Хельви не спеша умылся, растягивая удовольствие, попил, а затем, сложив ладони д0. дочкой, напоил четвероногого спутника. Рядом фыркал Ноки, втирая воду в кожу лица и шеи.

— Хороша водичка, да? Только что холодная. Зато чистейшая — прямо с гор идет,— обратился он к наместнику.

Хельви кивнул, соглашаясь, что вода очень вкусная и побрел обратно к тому месту, где оставил секиру. Он обратил внимание, что в пещере оказалось довольно светло, и это освещение было естественным — где-то под высоким потолком имелось несколько узких проемов, сквозь которые внутрь заглядывало солнце. Оно еще не садилось, однако Ахар велел своим бойцам отдыхать и устраиваться на ночлег. Этим-то и объяснялось, почему отряд попал в дельту Хмурой реки только через две недели после выхода из столицы. Расстояние от Горы девяти драконов до предгорья было намного меньше, чем до леса Ашух. Предки Раги Второго заложили столицу ближе к южным рубежам страны, потому что они были воинами и должны были защищать свою землю от набегов гриффонов, живших в Черных горах. Гриффоны же к моменту появления империи Младших, а по подсчетам Хельви, государство альвов существовало около пяти тысяч лет, представляли собой могучую военную силу. Как бы то ни было, сегодня территория между столицей и дельтой Хмурой была заселена исключительно нечистью не только агрессивной, но и многочисленной. Альвы, хоть и были искусными бойцами, нуждались в отдыхе. Поэтому опытные командиры императорских дозоров предпочитали проходить в день относительно небольшие расстояния, чтобы сохранить боеспособность отрядов.

Впрочем, Хельви был сейчас полностью согласен с решением Ахара. Он чувствовал, как болят натруженные мышцы, и ему хотелось прилечь. Тем более что остальные воины уже устроились на полу,— очевидно, Ахар вполне доверял надежному «запору» на необычной двери и не выставлял на ночь караул. Наверное, он опасался чего-то другого — человек несколько раз поймал настороженный взгляд племянника великого канцлера, и это не слишком вдохновляло. Хельви уселся на пол, прислонился к стене, Тирм прижался к нему теплым боком. Нужно обдумать свои действия, только и успел решить человек. Сладкая дремота накрыла его с головой, веки сделались тяжелыми, и наместник Западного края уснул мгновенно и крепко впервые за все дни, проведенные на берегах Хмурой реки.

Он хотел, чтобы ему приснилась его рыжеволосая красавица с ласковыми глазами цвета бирюзы, однако усталость и пережитые волнения привели к тому, что никаких снов Хельви не увидел. Он словно провалился в какую-то бездонную, черную пещеру вроде той, где когда-то познакомился с гарпией Наиной, и очнулся только оттого, что кто-то довольно грубо тормошил его за плечо. Затылок человека больно стучал о каменную стену. Тирм негромко рычал, однако, видно, не решался схватить нахального приставалу за горло. Наместник схватил грубую руку и, не отпуская, слегка вывернул ее. Противник запыхтел и схватился свободной кистью за стену. Несмотря на то что ему должно было быть больно, он не вскрикнул и иже попытался бороться — выдернуть руку, но хватка у человека была просто медвежья. Пес зарычал громче, готовясь прыгнуть. Хельви открыл глаза.

Невысокий, коренастый и довольно широкий в плечах альв, фигура которого больше всего напоминала бочонок из-под меда, прекратил дергаться и хмуро посмотрел на человека. Лопатообразная борода говорила о том, что этому Младшему уже минуло лет сто пятьдесят. Впрочем, возможно, у него в роду просто были гриффоны. Как известно, малые дети этого племени уже носят бороды. Несмотря на вековые войны и интриги, альвы довольно спокойно относились к существам других рас — в империи и жили сваны и глифы, которые пользовались теми же правами, что и основная часть населения. Поэтому потомки смешанных браков встречались довольно часто. Хельви со стыдом признавал, что не мог представить себе подобной ситуации в родном королевстве Синих озер. Но был ли разбудивший его воин полукровкой, прабабушка которого сделала своим избранником исконного жителя Черных гор, или просто зрелым мужчиной, в данный момент мало занимало наместника. Он с видимым неудовольствием отпустил руку Младшего и только после этого задал вопрос:

— Что тебе нужно? Ты не видел, что я спал? Я вот велю сейчас своему псу откусить тебе башку.

— Видел, что спал,— прогудел альв.— Еле добудился, драконья задница. Тебя командир зовет.

И он махнул рукой в глубь пещеры. Хельви уже приготовился сказать вслух, что он думает про вождя, которому неймется по ночам, однако решил лишний раз не демонстрировать Ахару своего гнева. В конце концов, его всего-навсего разбудили, а не пытались прикончить. Наместник только пожалел, что спрятал свою золотую нагрудную цепь на берегу. Вряд ли бы кто-то из бойцов осмелился ее отобрать, а бывшее ожерелье великанши Онэли так ловко предсказывало опасность. В любом случае ему еще может представиться случай высказать командиру свое возмущение по более серьезной причине.

Поэтому он промолчал, поднялся на ноги и пошел следом за коренастым Младшим, потиравшим едва не вывихнутую кисть. Тирм, зевая и куксясь, не отставал от хозяина. В пещере было довольно светло — хотя на улице стояла ночь, мелкие магические кристаллы, которые имелись у каждого воина дозорного отряда, были аккуратно сложены в несколько кучек на полу, неравномерно освещая помещение. Костров Младшие почему-то не разводили — очевидно, на это имелись свои причины. Хельви подвели к небольшому каменному выступу на противоположном конце убежища, где, скрестив ноги, на расстеленном плаще сидел Ахар. Рядом с командиром стоял десятник. Воин куда-то испарился, и троица некоторое время молчала. Наместник, который не собирался начинать таинственный разговор первым, понял, что пауза затягивается, и отвернулся от Ахара, рассматривая пещеруи спящих воинов, словно не успел разглядеть этого раньше.

— Я велел разбудить тебя,— негромко начал Ахар, делая между словами большие паузы, словно тщательно выверяя сказанное,— потому что желаю поделиться с тобой некоторыми сведениями. Они очень важны, и от того, как ты их воспримешь, будет зависеть, последуешь ли ты с нами в Черные горы или решить дождаться нашего возвращения в этой пещере.

Хельви удивленно приподнял брови. Парг горестно вздохнул, словно увидел своего командира исчезающим в глубокой пропасти. Ахар помолчал и кивнул человеку на плащ. Наместник воспринял это как предложение присесть и тут же последовал ему.

— Тебе знакома эта вещь? — Ахар протянул Хельви небольшую серебряную цепочку.

Это была самая примитивная цепочка, которую только можно себе представить. Три черных камня украшали ее, однако никому бы и в голову не пришло считать их драгоценными. Наместник знал, что изящество и красоту этой вещи можно было понять, только начав сравнивать ее с аналогичными украшениями, выкованными деревенскими кузнецами. Только тогда этот скромный кулон, который на первый взгляд мог украсить разве что шею пастушки, неожиданно представал во всей красе. Это была работа великого мастера, имени которого Хельви не знал. Зато он точно помнил имя ее последнего владельца.

— Да. Эта цепочка принадлежала моему товарищу. Его звали Вепрь из Межичей, и он ушел десять лет назад в Черные горы. Никаких сведений ни о нем, ни о сопровождающем его альве Таре с тех пор нет. Чаша, которую так бездарно пытались сегодня вынести из холма твои воины, тоже принадлежала ему. Теперь я не сомневаюсь, Что Вепрь погиб. Он был алхином — так называются в королевстве Синих озер люди, которые занимаются поиском волшебных кладов. Алхин никогда не расстанется Со своей добычей добровольно.

— Ты не лжешь,— довольным голосом произнес Ахар и кивнул Паргу,— Мой десятник, перед тем как пригласить тебя, предупреждал, что люди склонны говорить неправду, но вижу, что в твоем случае он ошибался. Люди говорят правду, но почему-то не до конца. Отчего ты не сказал сразу, что аката принадлежит твоему ушедшему другу?

— Я не думал, что это может быть важным. Я не знал, что ты нашел цепочку,— уклончиво ответил Хельви.

Он ожидал, что командир подробнее расскажет о том, где и каким образом попал к нему кулон, однако Ахар не спешил удовлетворить его любопытство. Он некоторое время молча разглядывал человека, словно сверял свое ощущение от его внешности с каким-то внутренним чутьем. Хельви знал, что сельские прорицатели альвов свято верят, что по внешности можно определить характер. Базл даже шутки ради несколько раз доставлял в замок наместника в Верхате нескольких таких горе-магов, и они на полном серьезе пытались описывать характер человека, иногда доводя его до слез от хохота. Однако это были просто развлечения, заканчивавшиеся щедрым одариванием прорицателей сеном из конюшен наместника, что крайне веселило свиту. Ахар же не спешил делиться своими наблюдениями, исследовал лицо человека только для собственных нужд, и от этого Хельви стало не по себе.

— Дело в том, что пару месяцев назад я обнаружил на берегу Хмурой реки послание от твоего товарища, — выдал наконец командир.

Глава 7

Когда Хельви только начинал свое правление в Верхате, практически полностью разрушенном после пожара и нападения армии Рива и Черного колдуна, его всерьез занимала мысль — почему у Наины нет крыльев. Принц несколько раз в жизни сталкивался с гарпиями в бою и знал, как они выглядят. Возможно, это было еще полудетское любопытство, которое, однако, он не мог сдержать, напрямик спросил об этом Наину, к тому времени еще жившую в соседнем шатре. К счастью, та была в хорошем настроении, вызванном обилием роскошных платьев, которые ей удалось утащить из усыпальницы лесной девы дщух, до того как потолки начали валиться. Поэтому она, не смущаясь, объяснила Хельви, что у гарпий, как и у людей, есть своя иерархия. Высшие гарпии, к которым, разумеется, относится Наина, могут летать и без крыльев. Они никогда не унизятся до того, чтобы есть падаль. Когда-то давно люди королевства Синих озер, которое, впрочем, тогда еще не было основано, поклонялись высшим гарпиям словно богам. Их одевали в роскошные одежды и им приносили жертвы. При этих воспоминаниях Наина мечтательно закатила свои желтые глаза и облизнулась длинным кошачьим язычком.

— Но есть и другие гарпии — низшие,— продолжила она.— Они не собирались жить в согласии с другими расами даже в обмен на еду и поклонение. Крылатые сородичи селились изолированно, в неприступных горах. Они не гнушались жрать тухлятину. Их желудки в состоянии, казалось, переварить даже камни. Без крыльев они не могли подняться в небо. Старики или калеки, которые не могли встать на крыло, сжирались соплеменниками.— Наина зло сверкнула глазищами, и Хельви даже удивился — он привык думать, что родовые отношения не так важны для гарпий, по крайней мере его невольная спутница никогда не демонстрировала сострадания, убивая в бою своих сородичей.

Он долго вспоминал эту историю, иногда удивляясь, как это судьба подгадала его встречу именно с высшей гарпией. А если бы в подземелье черной башни Ронге он столкнулся с крылатым чудовищем — разве они могли они заключить договор верности и выбраться наружу? Однако теперь, после того как он узнал о послании от Вепря, он был несказанно рад, что на свете существуют именно низшие гарпии. Разве Наина стала бы глотать грязный и вонючий кусок кожи, обмотанный серебряной цепочкой и исчерканный каракулями? А ведь именно так, по словам Ахара, выглядело послание алхина, после того как его извлекли из желудка крылатого убийцы.

Поскольку после беседы с Ахаром сон как рукой сняло Хельви уселся на свое уже успевшее остыть место возле стены и, поглаживая серебряную цепочку Вепря, отданную ему командиром, задумался. Конечно, послание алхина сохранилось не полностью. Переписанное набело в императорской канцелярии, оно состояло буквально из нескольких слов — сообщение о плене и просьба о помощи. Так, по крайней мере, рассказывал Ахар. Но кто мог пленить человека в столь пустынных местах? Гарпии и весталы, гаруды и другая нечисть — они бы просто сожрали алхина и Тара. В послании не было сказано ни слова, но вполне возможно, что эта часть просто не сохранилась,— зачем было брать в плен именно спутников. Вот если бы канцлер Висте сразу переправил это послание в Верхат, я бы мог пожестче поговорить с Наиной, подумал Хельви. Все-таки ее рассказ о том, как она рассталась с Вепрем и Таром, довольно подозрителен. Не исключено, что она просто сбежала от тех ужасных тварей, которые поймали человека и альва. В том, что это сделали какие-то особенно мерзкие чудовища, Хельви просто не сомневался.

Но Висте не сообщил Хельви о найденном послании, и это свидетельствовало, с точки зрения наместника, что канцлер тоже ведет какую-то свою игру, в которой человеку нет места. Или ему предназначена роль жертвы? Очевидно, история с Вепрем должна всплыть не сейчас, а позже и повлиять на какие-то обстоятельства — именно так объяснял себе Хельви таинственность, с которой был обставлен внезапный поход Ахара, целью которого, по словам командира, было освободить Вепря. Дело было столь спешное, что отряд не мог дождаться даже осени. Ведь тогда не нужно было бы посылать особый отряд воины и так пошли бы дозором по этим берегам.

Впрочем, с канцлером он может разобраться позже, подумал наместник. Командир, к слову, не выразил недоумения по поводу появления человека в предгорье,— возможно, он был слишком простодушен либо, напротив, чересчур хитер. Зато он честно предупредил Хельви, что должен отконвоировать освобожденного алхина в темницу в подвалах императорского дворца, а за что — об этом Ахару ничего неизвестно. Поэтому если Хельви не чувствует в себе силы везти соплеменника и бывшего боевого товарища в Гору девяти драконов, он может остаться в пещере и дождаться, когда за ним придут воины. Убежище, по словам Ахара, было недоступно для хищных тварей. Здесь всегда была свежая вода, а еду Хельви предлагалось добывать самостоятельно. Для этих целей ему было обещано оставить оружие.

Человеку показалось, что Младший страстно желает, чтобы он принял это предложение. Почему-то Ахар упорно не хотел брать наместника в Черные горы — именно туда, согласно тексту послания, должны были уволочь Вепря враги. И это решило дело — Хельви твердо заявил, что последует вместе с отрядом. А уж там посмотрим, кто кого куда отконвоирует, про себя добавил он. Хотя наместник и не видел алхина десять лет, он не допускал мысли, что может вот так запросто, за мешок сухарей и теплое одеяло, предать бывшего боевого товарища, который сбежал от навалившихся на свежеиспеченного правителя трудностей в очередной безумный поход.

Кроме того, Хельви всерьез опасался, что Вепрь мог просто не выдержать стольких лет плена. Этими опасениями он поделился с Ахаром, подчеркнув, что он единственный, кто знает алхина в лицо и может опознать его, Даже потерявшего рассудок. Командир с неохотой принял этот последний довод, хотя Хельви ясно видел, что тот Все колеблется — уж не приказать ли ему силой задержать назойливого человека в этой пещере. Однако десятник, которому почему-то нравилась идея о присоединении наместника к отряду, подмигнул Хельви, и вопрос был решен в пользу совместного выступления. Ахар мрачно пожелал Ринцу выспаться перед походом и отпустил восвояси.

Тихое журчание ручья внезапно отвлекло Хельви от невеселых мыслей. Он некоторое время прислушивался к шороху воды, удивляясь, почему раньше эти звуки не привлекали его внимания, и вдруг понял — просто журчание стало гораздо громче. Создавалось впечатление, что воды в ручье резко прибавилось. Или меня начинают преследовать мороки, усмехнулся Хельви.

В любом случае он должен был проверить свое удивительное открытие, прежде чем будить уставших бойцов. Наместник положил цепочку в карман новой куртки, привстал и огляделся. Ахара и десятника Парга он не разглядел в темноте — противоположная сторона пещеры была погружена во мрак. На его же половине все действительно спали, кроме коренастого, бородатого полукровки, разбудившего человека для разговора с командиром. Кричать Хельви не стал, просто подошел к воину. Тирм поднял голову и, проследив за остановившимся хозяином взглядом, -устало уронил ее обратно на каменный пол.

— Не спится? — ухмыльнулся боец и погладил руку, словно вспоминая о медвежьем пожатии наместника.

— Не очень. Я забыл спросить, как тебя зовут, воин?

— Я Свард из дома Дикой козы, наместник,— важно ответил бородач и слегка кивнул в ответ на поклон Хельви.

Принц уже не улыбался, услышав экзотическое для человеческого уха название клана. Слишком большие силы стояли подчас за так называемыми семьями, чтобы искать себе там врагов, оскорбленных невольными усмешками. Отпрыски каких только домов не служили в личной свите самого повелителя Верхата — и Зеленого охотника, и Розы на кусте, и Гонимого пастуха. Специалисты по геральдике часами объясняли наместнику особенности тех или иных родовых знаков. История клана Дикой козы тоже была знакома Хельви — это один из наиболее древних и почитаемых домов империи, хотя в последние века ни богатство, ни многочисленная дружина не стали неизменной принадлежностью жизни его предводителей. Однако величайшие воинские подвиги членов семьи вошли в летописи правления многих императоров Младших, и Ахара можно было только поздравить с таким легендарным и великолепным бойцом, как Свард. Хотя руку я тебе мог и сломать, не без злорадства подумал наместник. Я хоть не из дома Дикой козы, но тоже могу за себя постоять.

— Ты слышал странный шум, Свард? Как будто в нашем ручье прибыло воды.

— Откуда? —усмехнулся альв.—Даже если идет дождь, это никак не влияет на уровень воды в этой драконьей заднице. Она течет с вершин Черных гор, из-под ледника, и только тут выходит на поверхность.

— Что ж, значит, ледник подтаял,— как ни в чем не бывало отвечал наместник.— Все же я хотел бы посмотреть на ручей поближе. Поможешь мне? Нужно только захватить пару магических кристаллов — около стены довольно темно.

Свард хмыкнул, но довольно быстро вскочил на ноги и зачерпнул с пола пару кристаллов покрупнее. Никто из спящих вокруг воинов не поднял головы — Хельви понял, что Ахар все же поставил на стражу одного из бойцов, именно Сварда, но никаких сигналов тревоги он не подавал, и воины, измученные долгим переходом и схваткой с весталами, предпочитали лишний раз не просыпаться. Они вдвоем подошли к стене, где днем протекала узкая струйка горного ручья. Свард приблизил ладонь, в которой сжимал светящиеся камни, к воде, однако Хельви опередил его и просто провел рукой по стенке. Его опасения сбылись — тонкая струя превратилась в поток, довольно полноводный и мощный. Вся стена была мокрой, а внизу, в месте слива, куда вода уходила раньше совершенно бесследно, образовалась небольшая лужа — хотя пол еще и не был залит, однако в щелях поблескивала Все приходившая влага.

Драконья задница,— протянул Свард. Он тоже провел свободной рукой по стене и поднес пальцы к носу.— Вода, ничем не пахнет. Если бы она текла с улицы, из леса, то пахла бы хвоей и травой. Неужели ледник в самом деле начал таять?

— А что, такое уже бывало? — осторожно поинтересовался Хельви.

— Не в нашей жизни. Ладно, разбужу-ка я десятника. Не командира же будить из-за такой мелочи. Хотя, возможно, ситуация может ухудшиться — и тогда к утру мы все окажемся в полной драконьей заднице.

— Постой, может, это Хмурая река вышла из берегов?

— Нет, мы слишком далеко от берега,— покачал головой альв.— Кроме того, Хмурая река никогда не выходит из берегов.

— Да, и еще она не замерзает зимой,— рассеянно подтвердил наместник.

Свард протянул человеку один магический кристалл и удалился куда-то в темноту, разыскивая Парга. Наместник задумался, потом нагнулся вниз и отвалил несколько тяжелых, больших камней, которые, очевидно, прикрывали место слива. Там стояла вода, в свете кристалла довольно широкая поверхность лужи заискрилась. Бородач прав — если вода и дальше будет прибывать такими темпами, то через несколько часов им придется искать другое убежище. Сзади послышались чьи-то шаги. Хельви оглянулся. К ручью приближались Свард и Парг. Десятник тут же сел на корточки и понюхал воду, словно в ее запахе заключался ответ на все вопросы.

— И давно она начала так сильно течь? — обратился Парг к Хельви.

— Я обратил внимание на звук полчаса назад,— пожал плечами человек.— Возможно, это продолжалось еще дольше.

Неожиданно десятник засунул руку в застоявшуюся воду, поводил ею там несколько секунд и резко вытащил на поверхность. С рукава намокшей куртки стекала вода, однако Младший не обратил на это никакого внимания. Он поднес пальцы к глазам и присвистнул. Свард быстро поднес магический кристалл, чтобы осветить то, что сжимал десятник. Необычная находка требовала и впрямь самого пристального внимания — небольшое птичье перо вдруг развернулось на ладони Парга. Дивные золотые волоски сами стряхнули капли воды и сложились в невиданный узор. Перо блестело и переливалось в руке десятника, словно солнечный лучик. Наместник не выдержал и присвистнул, а Свард совершенно по-детски ахнул от восторга.

— Драконья задница, ну и вещица! Что же это такое?

— Похоже на перо, только не знаю я такой птицы, что могла его оставить,— ответил Парг.

— Может, никакой птицы и не было, десятник. Я видел когда-то давно, много лет назад, такую игрушку — выглядит точь-в-точь как настоящее перо, а на самом деле выковано из тончайших золотых нитей.

— Должно быть, в твоей стране живут великие мастера,— уважительно произнес Свард.

Хельви не стал вдаваться в подробности, что такую удивительную перо-заколку он встречал отнюдь не в родном королевстве Синих озер, а в подземелье черной башни Ронге, и принадлежала она существу гораздо более забавному, нежели опасному. Впрочем, последнее соображение пришло наместнику в голову только годы спустя после встречи, а тогда вот Хельви просто не хватило мужества выслушать оскорбления карлика, и он убил недомерка. Это воспоминание не относилось к разряду любимых, поэтому наместник решил не думать о прошлых ошибках и вернулся к своим невольным товарищам.

Десятник несколько раз согнул и разогнул перо и потеребил золотистый пух.

— Непохоже на металл,— пробормотал он сквозь зубы.— Пойду-ка разбужу командира. Ему нужно на это посмотреть.

Он развернулся и пошел в неосвещенную часть Печеры, однако не скрылся во мраке, потому что загадочное Перо, которое он продолжал сжимать в пальцах, сияло словно язычок пламени. Пожалуй, оно светит ярче, чем Магический кристалл, подумал Хельви. Свард нагнулся над поверхностью воды, жадно всматриваясь вглубь. Он явно искал, не завалялось ли там еще одно чудо-перо. Наместник же озабоченно посмотрел на стену — вода текла сплошным потоком, как в каком-нибудь фонтане на центральной столичной площади. Но где же мастер, который создал в скале такое произведение искусства? Впрочем, тут же перебил себя человек, не настолько необитаемы эти места, как кажется на первый взгляд. Кто-то прорубил самодвижущуюся дверь в скале, которая бесшумно отъезжает в сторону при нажатии на какие-то рычаги. И это были не альвы. Хельви, который по долгу службы много занимался вопросами строительства, неплохо разбирался в архитектурных открытиях Младших и мог присягнуть, что ни разу в жизни не встречал такой удивительной конструкции ни в Западном крае, ни в Горе девяти драконов. Сваны тоже никогда не заговаривали ни о чем подобном. Впрочем, наместник успел познакомиться и с их манерой строить и в усыпальнице Ашух, и на улицах нового Верхата. Ничего подобного он не встречал. Возможно, что-то такое могло прийти в голову людям — в королевстве Синих озер очень ценили потайные двери всех видов. И хотя Хельви не видел своими глазами ни одной самозадвигающейся стены ни в Приозерье, ни в Нонге, он допускал, что в тайных убежищах Мудрых можно встретить и не такую диковинку. Великие маги были известны такими чудесами.

Погруженный в эти размышления, Хельви не обратил внимания на то, как Свард аккуратно стянул куртку и закатал до локтя рукава на рубахе — задрать их выше было невозможно из-за кольчуги, прикрывавшей предплечья. Он встал на корточки и принялся методично ощупывать дно лужи, всерьез решив тоже разжиться сокровищем. Что-то медлит Ахар, неужели Парг никак не может его разбудить?

— Поймал, драконья задница! Я поймал что-то,— сипло произнес Свард.

Хельви присел рядом с воином. Его левая рука была по локоть погружена в темную воду. Правой Свард опирался на большой мокрый камень, который только что вытащил из воды. Бородатое лицо члена семьи Дикой козы медленно багровело, а левое плечо странно подергивалось, словно Младший прилагал большие усилия, чтобы вытащить вожделенную находку на поверхность. Вдруг внизу что-то гулко стукнуло, большой пузырь поплыл по водной глади, и тело альва дернулось, как будто получило хороший пинок.

— Драконья задница, что-то тянет меня вниз! — проревел воин, мало заботясь о покое спящих.

— Держись! —заорал Хельви, вцепившись в альва.— Отпусти эту штуку! За что ты схватился? Отпусти ее, драконья задница!

— Не могу! Я и не держу больше. Это само меня держит. Рука как в кандалах! — отвечал Свард.

Его лоб покрылся испариной от боли. Как ни пытались они с Хельви упереться в пол, тело воина медленно погружалось в воду. Вот уже плечо почти полностью скрылось под водой. От воплей Сварда стали просыпаться воины. Кто-то, мгновенно оценивший происходящее, бросился к Хельви, чтобы помочь удерживать бородача. Наместник уперся обеими ногами в стену, по которой неудержимо стекала все прибывающая вода. Это на секунду помогло удержать голову Сварда над поверхностью. Несколько рук, вцепившись в кольчугу воина, попытались втащить его обратно на сухой пол, однако Младший страшно закричал. Кто бы ни держал его руку, он ни на миг не отпускал альва, как будто и впрямь посадил на Цепь. Становилось ясно, что, если удерживать Сварда дальше, чудовищная сила просто разорвет его.

— Руби ему руку, скорее! — закричал кто-то из дозорных.

Какой-то смельчак выхватил нож с узким и тонким лезвием и, удерживаемый за ноги товарищами, окунулся по пояс в воду. Однако то ли было слишком поздно, то Ли это движение только подстегнуло неумолимого противника, только Свард заорал в последний раз, уже захлебываясь водой, а Хельви почувствовал, как его ноги Съезжают под чудовищным напором снизу. Он отпустил плечо воина, и бородач тут же исчез в глубине. Кажется здесь гораздо глубже, чем казалось сначала, успел сообразить Хельви.

— Всем немедленно отойти от воды,— раздался властный голос Ахара.

Тем временем смельчак с ножом, который собирался отхватить застрявшую руку Сварда, судорожно забился в руках товарищей. По мановению руки командира двое дюжих бойцов рывком вытащили его на пол. Хельви вздрогнул — у Младшего почти не осталось головы. Она была раздроблена, словно попала между двумя большими жерновами.

— Кто это был? — зловеще спросил Ахар, кивая на безголового альва.

— Это Дрод,— тихо ответил вождю кто-то из воинов, окруживших тело убитого.

— Какого дракона он туда полез, кто ему приказал?— жестко сверкнул глазами Ахар.

Хельви подумал, что командир говорит не по делу. И вообще, в момент гибели двух товарищей можно вести себя поспокойнее. Однако это, видно, не в стиле Ахара. Наверное, он считал ниже собственного достоинства демонстрировать окружающим свои хорошие качества. А может, у него было совершенно перевернутое представление о том, какие качества у предводителя следует считать хорошими, а какие —дурными. Не стоило забывать, что свой воинский путь племянник великого канцлера начал среди Ожидающих. Между тем воины, которые казались не слишком напуганными гибелью двух товарищей, рассказали Ахару о подробностях смерти Сварда и Дрода. Парг, который, с точки зрения наместника, элементарно прозевал столь важные события, переминался за спиной командира. Интересно, где он был все то время, пока мы пытались вытащить Сварда, хотелось спросить Хельви, но Ахар не дал ему вставить слово.

— Всем немедленно отойти от воды. Разведчикам выйти из убежища и осмотреться, что там в лесу. Остальные бойцы собираются и готовятся в боевом порядке покинуть пещеру,— распорядился командир.

Хотя воины Ахара и были приучены подчиняться приказам начальника без слов, по задним рядам пронесся легкий гул.

— Что? — закричал десятник.— Кто тут смеет оспаривать слова командира?

— Не ори, Парг,— спокойно перебил подчиненного Ахар.— Если у кого-то тут есть другое мнение, пусть выйдет и скажет. Однако предупреждаю — если это драгоценное мнение будет хоть самую малость касаться той замечательной идеи, что колодец, в котором сгинули двое наших братьев, нужно обследовать, я велю бросить мерзавца в воду. Пусть изучит там все как следует.

Воины молчали. Ни у кого из них не возникло и тени сомнения, что командир не исполнит своего обещания. Терять голову не хотелось никому. Правда, воины поопытнее продолжали сердито сопеть, таким, видно, способом выражая свой протест. Хельви невольно залюбовался Ахаром — он и Парг были в явном меньшинстве, однако его это нисколько не пугало. Он вымуштровал своих бойцов так, как не снилось и наместнику Западного края.

— Я знаю, что первый закон, который я преподал вам, звучал так: никогда не оставляй за спиной опасную ловушку. Столкнулся с неприятностью — она твоя. Однако наш отряд уменьшается не по дням, а по часам, а путь нам предстоит длинный и тяжелый. Поэтому я не могу позволить себе или вам подробно исследовать этот проклятый колодец. Мы собираемся и уходим, причем очень быстро. Больше мы никогда не воспользуемся этой странной пещерой для ночлега, но, видит император, все те годы, которые мы пользовались этим убежищем, здесь никогда не происходило ничего подобного. Парг, разведчики уже вышли? — обратился Ахар к десятнику.

Тот только виновато взглянул на командира и махнул рукой в сторону самозадвигающейся стены. Хельви разглядел двух альвов, которые висели на тайных рычагах, словно груши, однако дверь и не думала открываться. Тирм, крутившийся возле разведчиков, вдруг поднял свою кудлатую голову к потолку и горестно завыл. В этот момент из колодца в потолок ударил столб воды. Каменные стены убежища, ставшего темницей, задрожали. Несколько Младших упали на пол, однако большая часть отряда устояла на ногах. Воины кинулись к оружию. Вода заливала их сверху. Всем стало понятно, что встреча с грозным противником, убившим Сварда и Дрода, еще впереди. Ахар короткими указаниями довольно грамотно расставлял свой отряд на оборонительные позиции. Бойцам приказали отойти от стен. Парг с опасением посматривал на потолок — в любой момент мог начаться камнепад. Хельви, который наконец разглядел Ноки, с безумным взглядом потрясавшего мечом, поспешил подойти к давнему знакомому. Разведчики продолжали висеть на запорах, словно надеясь на чудо, и каменная стена дрогнет и отойдет в сторону, открывая проход в лес.

— Ты боишься? — вдруг крикнул Ноки наместнику.— Ты напрасно не боишься, человек! Ведь это те самые твари, которые напали на меня и Брагана в пещере с проклятой чашей. Они безжалостны и очень сильны. Ни один из нас не спасется. Они пришли за чашей. Напрасно командир взял ее. Нужно было выбросить проклятую посудину, как только она попала к нам в руки.

Да он совсем обезумел, с сожалением подумал человек. Что ж, не каждый выдержит испытание быть дважды погребенным заживо. Ноки вытер со лба капли выступившего пота и брызги ледяной воды. Хельви посмотрел на бывший ручей. Струя, бившая в потолок, не ослабевала. Похоже, там внизу находится огромный резервуар. Не позавидуешь нам, если вся эта вода выплеснется в пещеру, покачал головой наместник. Будем плавать, словно рыбки в тазу. В эту секунду внизу что-то ухнуло, и часть пола пещеры провалилась под воду. Воины отпрянули в сторону, что-то закричал Ахар. Хельви, увидев, что Ноки не двигается с места, хотя вода подступает все ближе к его ногам, схватил Младшего за шиворот и потащил на сухое место.

— Не трогай,— заорал альв.— Пусть выходят и сражаются как мужчины! Трусы!

Несколько бойцов пришли на помощь человеку, и только общими усилиями им удалось угомонить беснующегося разведчика. Ноки слегка обмяк в руках названых братьев и больше не пытался орать, только икал.

— Наместник, вели своему псу заткнуться, и так ничего не слышно! — проорал командир.

Хельви обернулся — Тирм все еще выл, впрочем, в пещере было так шумно, что на общем фоне голос пса был не так уж слышен. Видя, как Ноки удерживают несколько альвов, он бросился к собаке и повернул к себе ее большую лохматую голову. Умные темные глаза Тирма уставились на человека, словно от него зависело спасение жизни животного и всей компании. Наместник знал, что лаской от пса можно добиться большего, чем строгостями, по крайней мере, на тумаки перепуганный Тирм едва ли обратит внимание.

— Успокойся, тихо, все будет хорошо,— трепля четвероногого приятеля за уши, пробормотал Хельви.

Однако звук нового обвала опроверг эти заверения. Пес взвизгнул. Половина бывшего убежища оказалась залита водой, причем глубина «лужи» была довольно большой. Струя, которая была в том месте, где раньше тек ручей, не ослабла, в помощь ей в пещере забили еще несколько фонтанов. Все бойцы вымокли до нитки. Самые отчаянные во главе с Ахаром достали мечи и секиры и пытались своими силами отодвинуть каменную стену в сторону, однако она не двигалась с места. Неожиданно фонтаны опали. Оглушительная тишина накрыла пещеру. Воины, мокрые и измученные, тем не менее были готовы вступить в свой последний бой по первому знаку командира. Они обнажили оружие и застыли у обманувшего Их выхода в напряженных позах. Хельви с секирой наперевес замер рядом с Тирмом. который перестал визжать и с отчаянием вглядывался в набегавшие на пол волны.

На поверхность воды всплыл большой пузырь и лопнул с громким бульканьем. За ним последовал второй, третий, и вскоре вода закипела, словно похлебка в котелке, висящем над бойким пламенем. Хельви, который никогда не видел ничего подобного, но уже пресытился недобрыми чудесами, встреченными на негостеприимных берегах Хмурой, поспешил оттащить подальше от воды пса. Ахар поднял вверх руку в боевой рукавице, призывая воинов к тишине. Легкая водяная пыль вдруг поднялась над ровной и недвижимой гладью, и некий образ начал все четче прорисовываться на фоне стены. Ахар не стал выжидать и махнул рукой. В ту же секунду несколько арбалетных болтов прошили воздух. Первые лучи солнышка внезапно осветили полутемную пещеру. Фигура, рождавшаяся прямо из воздуха, слегка заблестела. Болты пролетели сквозь нее, не причинив никакого вреда, ударились о камень и с плеском соскользнули в воду.

Еще несколько выстрелов было сделано, прежде чем незнакомец полностью встал на водной глади.

Хельви в детства слышал рассказы Айнидейла о лауми — хвостатых русалках, обитателях подводного мира. Впрочем, у вышедшего из темных волн существа хвоста не было. И вообще, он был очень похож на человека. Высокий, с крупными, с точки зрения любого альва, руками и ногами. Немного плоское лицо, с маленьким, словно срезанным подбородком поражало белизной кожи, которая отсвечивала в лучах солнца перламутром, как открывшаяся раковина. Довольно тяжелая светлая хламида, в которую был обмотан обитатель глубин, была украшена необычной вышивкой — то ли созвездия, то ли гроздья странных цветов были вытканы серебристыми нитями на желтоватой ткани. Длинные белые волосы были отброшены за спину — такой роскошной гриве позавидовала бы любая модница из Горы девяти драконов, не говоря уже о придворных дамах из королевства Синих озер. И волосы, и одежда, и кожа странного гостя были совершенно сухими. Ахар знаком приказал прекратить бессмысленную стрельбу и сделал шаг вперед.

— Кто ты такой и что тебе нужно от нас? — крикнул он.

— Меня зовут Остайя. Я, водяной князь, пришел дать вам задание,— спокойно отозвался незнакомец.

— Мы состоим на службе у императора Младших,— яростно ответил Ахар.— Другого господина мы не ищем.

— Что ж, тогда я предлагаю вам выбор — умереть слугами императора или выполнить мое задание,— усмехнулся Остайя.

В ту же секунду ближайший к воде ряд камней исчез под вспенившимися волнами. Князь покачивался, стоя на волнах.

— Я буду настолько любезен, что предложу вам роскошную награду в обмен за услуги. Я подарю вам не только ваши жалкие жизни, хотя и не понимаю, почему вы так цените столь многострадальное существование. Я отдам вам двух пленников — человека и альва. Они некоторое время проработали на мельнице в моих владениях — крутили тяжелые жернова. Но ты получишь то, зачем пришел,— повернулся Остайя к Ахару.— Взамен я прошу только принести мне голову дракона.

Хельви сплюнул. Похоже, у местных правителей началась какая-то болезнь — всем срочно понадобились драконы, словно эти чудовища пасутся на ближайшем лужку, как коровы. Просто выбирай любого и волоки во дворец, получай обещанную награду. Наместник не сомневался ни минуты, что водяной говорит о пленных Вепре и Таре. Что ж, князь прав — задание командир дозорного отряда почти выполнил. Только откуда водяной знает о задании?

— Не горячись, Ахар,— продолжал Остайя, словно читая мысли Ахара,— Конечно, ты можешь бросить своих бойцов в атаку, но все убедились — ваше стальное оружие не может ранить меня. Зато мои воды могут утопить вас быстрее, чем ты пересчитаешь своих воинов. Выполни Условие — и ты вскоре вернешься в столицу с драгоценным пленником и получишь обещанную награду. Я Ведь знаю, что тебе обещали.

Ахар опустил голову, словно раздумывая. Любопытно, что же обещал тебе император за поимку алхина, подумал Хельви. Он не сомневался, что главной целью водворения Вепря в императорскую темницу была какая-то интрига, которую всесильный канцлер вел против наместника. Однако Висте был чрезвычайно искушенным интриганом, и разгадать его замысел будет нелегко. Впрочем, в распоряжении человека еще есть время до возвращения в столицу, чтобы сделать необходимые выводы.

— Я рад, что ты согласен с моим мнением,— с усмешкой объявил водяной.

А он довольно бегло говорит на языке Младших, отметил Хельви. Сам будущий наместник, едва появившись в империи Раги Второго, не мог и двух слов понять, не то что заговорить на языке альвов. Остайя словно услышал эту мысль и повернулся к человеку:

— Наместник Западного края, для тебя у меня припасен совершенно особый сюрприз. Думаю, ты искренне обрадуешься.

Водяной выкинул вперед белую полупрозрачную руку. На его указательном пальце болталась нагрудная цепь Хельви — бывшее ожерелье великанши Онэли, совсем недавно заботливо припрятанное наместником на берегу Хмурой реки.

Глава 8

Широкая подземная река заливала темными волнами небольшой уступ, на котором сгрудились воины Ахара. О том, как именно отряд оказался в столь мрачном месте, никто не мог сказать уверенно — еще миг назад они слушали разговор командира с водяным князем, а сейчас пришли в себя уже глубоко под землей. Странное сияние разливалось прямо над водой, словно какой-то волшебный туман поднимался от волн. Остайя, который с легким презрением смотрел на бледные лица воинов, щелкнул пальцами, и на поверхность реки всплыли две ладьи.

Почерневшее дерево тяжело разрезало накатывавшиеся волны. Грубые весла, свешивавшиеся по сторонам, были покрыты слоем ила. Хельви подумал, что ладьи, видно, не одно столетие пролежали на дне. Только они почему-то не сгнили полностью,— наверное, из-за специальной пропитки, которой обрабатывали свои изделия лодочных дел мастера.

— Вы поплывете на них. Я даю вам срок — два месяца. Вы должны принести мне голову дракона, после этого я выведу вас в долину, к берегам реки, которую вы называете Хмурой. Если вы нарушите свои обязательства и попытаетесь сбежать, вы будете мгновенно убиты. У меня довольно слуг, чтобы разыскать вас в Черных горах и исполнить мой приговор,— весомо пообещал водяной князь.

— Постой, если у тебя и впрямь столько слуг, зачем нанимать на службу нас? — пробурчал молодой воин, стоявший рядом с Хельви.

Лицо Ахара, и без того искаженное гримасой оскорбленного самолюбия и уязвленной гордости, приобрело какой-то сиреневатый оттенок, как будто командир был готов вот-вот задохнуться от сдерживаемого гнева. Пожалуй, его могла бы сейчас утешить только быстрая и максимально мучительная смерть проклятого водяника, однако об этом можно было только мечтать. Сталь и вправду совсем не действовала на князя, а мага в дозорном отряде не было — они вообще не любили покидать столицу, особенно для похода в южном направлении. Слишком уж невелики шансы вернуться с берегов Хмурой реки целыми и невредимыми. — Ты сказал, что отдашь нам двух пленных,— глухо бросил Ахар. Остайя только пожал плечами. На поверхность воды всплыла еще одна ладья, третья. Было видно, что в ней кто-то лежит.

— Я всегда выполняю свои обещания,— не повернувшись к гнилой посудине, ответил князь.

— По ладьям! — крикнул Ахар, понимая, что ему пока нечего ответить гнусному водянику.

Воины стали запрыгивать, в ладьи, которые оказались, довольно устойчивыми, правда, и воды в них было налито порядочно. Впрочем, большой течи не было, и альвы начали устраиваться на покрытых зеленой плесенью лавках. Ахар шагнул в ту ладью, где лежали выданные пленники, больше похожие на утопленников. Хельви тоже не терпелось взглянуть на бывших товарищей, однако он дотронулся до золотой цепи, привычно висевшей на шее, и счел своим долгом обратиться к водяному князю:

— Я хочу поблагодарить тебя за возвращение моей вещицы. Немногие на твоем месте поступили бы столь благородно.

— Ты очень мало знаешь о вещах, которые тебя окружают, наместник. Я бы ни за какие сокровища мира не позволил, чтобы эта цепь находилась рядом с моими подданными. Слишком много несчастий приносит она своим владельцам и тем, кто их окружает.

Хельви, которому была частично знакома история великанши Онэли, только склонил голову перед князем.

— Я восхищен твоей мудростью и заботой о благе подданных, Остайя. Единственное, что кажется мне странным,— это твое желание получить живого дракона. Разве ты не знаешь, что крылатые чудовища давно перевелись в этих местах? Или ты просидел так долго под водой, что не ведаешь, что творится на поверхности? Та земля, которую ты называешь своим владением, давно принадлежит империи Младших. И драконы давным-давно считаются персонажами детских сказок, а не опасными врагами.

— Ты прав в одном — и я, и мои подданные вот уже несколько веков не покидали этих вод. Мы удалились сюда, когда сильфы отравили Хмурую реку своим гадким колдовством. Они уничтожили все живое на поверхности, они разрушили наши дома. Лишь малая толика моего народа смогла выжить, скрывшись в подземной реке. Но ты ошибаешься, если считаешь нас оторванными от мира каждая капля живой воды из горного потока, которая стекает сюда, несет нам сведения о том, что творится наверху. Я не адагу ошибаться насчет драконов —даже если сейчас их нет в горах. Когда ты поднимешься туда, они обязательно появятся. Принеси мне голову чудовища, и я отпущу тебя и твоих друзей с миром. А пока прощай, принц.— И Остайя отвернулся, закончив разговор.

Хельви невольно подивился осведомленности живущего на отшибе империи князька и поспешил запрыгнуть в последнюю отплывающую ладью. Пес прыгнул вслед за ним. Воины взялись за весла, и ладья тяжело поплыла от уступа, на котором маячила одинокая фигура водяника. Он даже руки не поднял, чтобы проводить бойцов, но, возможно, у водяных князей это было не принято. Остайя стоял еще пару минут и вдруг фонтаном рухнул в водную гладь. Хельви покачал головой — он хотел задать несколько очень важных вопросов водянику: откуда он знает об истинных целях Ахара и наместника, почему не может организовать экспедицию силами своего народа и, наконец, зачем существу, не чувствующему ни холода, ни сырости, ни ран, понадобилась голова дракона?

Князь умудрился даже назвать наместника давно позабытым титулом — принц. Так его звал в последние годы только Базл, и то в строго приватных беседах. Этот Остайя знает слишком много, чтобы я поверил в сказочку о брызгах, которые приносят какие-то сведения. Вот про шпионскую сеть, которую хитрый водяник протянул не только по берегам Хмурой, но и в столице империи,— пожалуй, поверю. Взглянуть бы на этих наймитов, подумал Хельви и рассмеялся. Он, как и все воины отряда Ахара, в данный момент как раз и был наемником водяного. Кстати, вполне возможно, что Остайя вербует шпионов из бойцов дозоров. По этому поводу нужно будет переговорить с командиром, однако его ладья плыла далеко впереди. Может, некоторые вопросы удастся разрешить после разговора с Вепрем и Таром. Однако кто знает, владеют ли его бывшие товарищи еще членораздельной речью? Бедный Ноки частично лишился рассудка, проведя в плену загадочных существ всего несколько минут. Наверное, сейчас Ахар пытается их допросить, прикинул Хельви.

Если алхин и альв были в нормальном состоянии, из допроса получится фарс, был уверен Хельви. Вытащить информацию из Ожидающего не проще, чем достать с неба звезду. А Вепрь настолько плутоватый и изворотливый малый, что прижать его к стенке не удалось в свое время и самому императору. Впрочем, таким человеком он был когда-то, до момента ухода в гибельный поход в Черные горы. Захотел проведать штольни, брошенные гриффонами, а попал в рабство на мельницу к водяным, с горечью подумал Хельви. Как же они могли дышать под водой, работая на князя и его соплеменников?

И еще одна мысль не давала наместнику покоя — чудесное перо, найденное Паргом в пещере-западне. Ни Ахар, ни десятник не проронили о нем ни слова. Один из свидетелей чудесной находки, Свард, погиб, и теперь только трое знали о ее существовании. Кому могло принадлежать это перо? Была ли гибель Сварда случайной, или это водяной князь показывал альвам свою силу, или еще кто-то, потерявший как раз эту чудесную вещицу, напал на воина? От всех этих вопросов у Хельви закружилась голова.

Он дотронулся рукой до нагрудной цепи, которая сияла в тумане довольно ярко. Рука почувствовала привычное тепло. Нужно быть начеку, и все обойдется, понадеялся человек. Он не был смущен или раздосадован мрачными рассуждениями водяника о бывшем ожерелье Онэли. Почему-то в нем росла убежденность, что его-то древнее проклятие, наложенное на цепь, минует. Украшение тихонько звякнуло, словно соглашаясь с мыслями владельца. Ну хотя бы об одной вещи я имею довольно точные представления, усмехнулся наместник. Он был уверен в своей цепи, да еще, пожалуй, в чувствах принцессы Сури. Пес, лежавший в ногах человека, жалобно взвизгнул.

Тем временем ладья скользила по волнам. Воины дружно налегали на весла. Поскольку наместник был освобожден от гребли за неимением пятого весла, он присел рядом с рулевым — светловолосым, безусым и безбородом альвом. Едва ли ему минуло шестьдесят лет — возраст юношеский для Младших, которые жили в среднем лет двести—двести пятьдесят. Хельви вспомнил имя воина Кифр. Именно он вручил человеку длинный кинжал для обороны, который сейчас был заткнут за пояс наместника.

— Интересно, куда мы попадем, следуя по этой реке? — начал разговор наместник.

— Понятия не имею,— охотно ответил Кифр.— Кажется, мы движемся к Черным горам, но драконы знают, где именно заканчивается эта река. Никто из нас никогда здесь не плавал, можешь поверить мне на слово. Будем надеяться, пленники сумеют что-то подсказать. Я знаю только, что от дельты Хмурой реки до взгорья — четыре дня пешком. Это если считать с остановками.

Рулевой и наместник разговорились. Хельви узнал, что Кифру и впрямь немного лет — пятьдесят пять, что аналогично примерно двадцати годам по человеческому счету. Это всего только третий поход, в котором молодой альв принимает участие. В прошлый раз ему удалось убить гарпию, а в самый первый дозор Кифр участвовал в сражении с гарудой. Он так простодушно и живо рассказывал об ужасе, пережитом им во время схватки, что Хельви не выдержал и поведал Младшему историю своей первой встречи с речным чудовищем. Альв охал, цокал языком и уважительно поглядывал на пса, не забывая направлять ладью. Тирм отнесся к героическому рассказу хозяина презрительно, даже морды не повернул, словно вся эта история была ему малоприятна.

— Но как же ты оказался на берегах Хмурой реки без свиты и оружия? — хлопая глазами, спросил Кифр.

Хельви не нашелся сразу что ответить. Он лишь отметил, что юный альв не так уж простодушен, как выглядит.

— Я не могу ответить, потому что для этого мне придется раскрыть чужую тайну,— загадочно ответил человек.

— Но ты оказался в этих местах при помощи магии?— продолжал допытываться настырный альв.

— Можно сказать и так,— уклончиво ответил наместник.

Тирм фыркнул, словно выражая свое собачье отношение к насквозь фальшивому разговору, начавшемуся между хозяином и Младшим. Хельви тоже почувствовал раздражение — уж больно напористо полез с вопросам! Кифр, хотя не мог не понять, что тема закрыта. Видно ни Ахар, ни его подчиненные не страдают от избытка такта, вздохнул наместник и почувствовал себя старым брюзгой.

— Я бы хотел пересесть в ладью с пленниками,— высказал он вслух тайное желание, меняя тему беседы.

— Наверное, командир скоро сделает привал, только выберет место посуше. И вообще,— шепотом добавил Кифр,— мы свою работу уже выполнили. В конце концов, мы слуги императора и не обязаны исполнять чужие задания. Освободили пленников — пора и домой.

— А ты не боишься угроз водяного князя? — вкрадчиво спросил наместник.

— Нет, не боюсь. Если он и впрямь настолько всесилен, чего ему было обращаться к нам, сирым? — ответил альв, невольно повторяя мысль человека.— Он дурак. Он даже не догадался взять с Ахара клятву верности. Поэтому тот ничем не обязан водянику, он даже не дал согласия принять условия договора. Так что, думаю, как только мы выберемся из этих пещер, командир повернет на север, к дому.

— Да и откуда в Черных горах драконы? Даже если бы мы согласились выполнить задание, то это все равно невозможно.

— Кто знает. Вроде их и нет, а все-таки дозоры иногда находят на берегах Хмурой какие-то следы — остатки овец и коров, обглоданных совсем не гарудами. И потом— и весталы, и гаруды, и гарпии любят поживиться падалью, однако к этим костям почему-то никто не подходит. Словно они боятся,— торжественно поднял вверх палец Кифр.

— Я слышал, что драконы питаются скалами,— улыбнулся Хельви, вспомнив разговор с Ноки.

— Это старая легенда,— махнул рукой Младший.— кстати, ты слышал когда-нибудь предание о красном царе-драконе?

— Нет. Но дорога неблизкая,— может, расскажешь ее?

— Эту историю лучше всего рассказывает наш Нырок,— почему-то усмехнувшись, сказал Кифр.— Эй, брат, может, порадуешь господина наместника своей славной побасенкой про царя-дракона? Да и мы бы все послушали.

Нырок, темноволосый и гладкощекий альв, который работал веслом в первом ряду, ощерился, обнажая желтые зубы.

— Отчего же не рассказать — обязательно даже расскажу. Только пусть и любезный наместник окажет мне приятную услугу — поработает гребцом на моем месте. По-моему, это справедливо — байки плести тоже тяжелая работа.

Сидевший рядом с Нырком воин усмехнулся. Однако Хельви, которому изрядно досаждала ледяная сырость одежды, почувствовал, что движение может его согреть, поэтому молча кивнул плутоватому альву и встал, уступая место рассказчику.

— Гляди, Шельг, будешь сидеть на одной скамье с самим господином наместником Западного края. Не урони себя,— по-отечески обратился Нырок к ухмылявшемуся соседу. Он ловко встал со скамьи и быстро пересел на место рядом с рулевым. Затем Младший не спеша достал из кармана кожаный кисет и трубочку, ловко набил ее сухим табаком, высек огонь кресалом и закурил. Наместник насмешливо наблюдал всю сцену приготовления к рассказу. На мгновение ему стало даже уютно, словно он не болтался на осклизлой, мокрой скамье посередине незнакомой реки, а сидел у камина в каком-нибудь фермерском трактирчике недалеко от Верхата. Иллюзия, правда, была мимолетна, однако загрустить Хельви не Успел — Нырок начал рассказ.

— Значит, вы все интересуетесь историей о царе-драконе? Толив, прикрывай пасть, когда зеваешь, деревенщина! Ты сидишь в обществе настоящего наместника! — крикнул он одному из бойцов, гребущему позади Хельви.— Шельг, кончай зубы скалить. Видишь ли, наместник, эту историю я услышал давным-давно от моей старой няньки — настоящей вредной, старой грымзы, род которой, как любят писать летописцы, без сомнения! «вышел из чресел» того самого дракона. А уж парочка гарпий точно приходились ей родными тетками. У нее были такие длинные и здоровые зубы, что, когда она высовывала нос на улицу, соседские ребятишки предлагали ей золотой с просьбой спилить несколько молодых буков на окраине деревни. А уж за столом она лопала за пятерых. Зубы так и клацали. Однажды она о чем-то задумалась и схрумкала ложку вместе с кашей. Мой дед, пусть ушедшие боги возрадуются его приходу, говорил, что всего две вещи по-настоящему поразили его в этой жизни: восшествие на престол нашего дорогого императора Раги Второго и то, как моя нянька лопает пирожки на деревенском празднике солнцестояния. Там было на что посмотреть!

— Не сбивайся. Ты начинал рассказ о царе-драконе,— Кифр не выдержал и перебил довольно ухмылявшегося под гогот воинов рассказчика.

— Будешь перебивать — рассказывай сам,— огрызнулся Нырок.— На чем я остановился-то?

— На дедушке,— сквозь смех напомнил Хельви.— Вижу, что родня у тебя славная, но где же дракон?

— Вот и дед, бывало, выйдет на околицу, разведет руками и спросит строго так у небес: где же дракон, гарпию вам всем в печенку! Он придерживался строгих правил и напивался пьян не более трех раз в неделю. Поэтому дедуля слыл убежденным трезвенником и пользовался большим авторитетом у селян. Не раз укорял он наших прохвостов в лени и злонравии, приговаривая: мол, пока дракон вас за задницу не тяпнет, ничего из вас не получится. Впрочем, живых крылатых тварей дедуля не видал, хотя и клялся, что они являются к нему всякий раз, когда он со старостой опрокинут на двоих пару бочонков молодого вина. Только вот описывал своих драконов дед каждый раз по-разному. А староста ничего не мог подтвердить, даром что был умельцем на все руки и так ловко поставил хозяйство, что жена его справлялась со всеми делами совершенно одна, разве только с помощью двоих-троих пригожих молодцов. Ну да кто откажется помочь доброй женщине за спасибо? Староста и не сердился на жену вовсе, а к молодцам относился как добрый отец: ел-пил с ними за одним столом, а после гонял по двору дрыном. Дедуля, бывало, говорил, что во всей деревне две приличные семьи и есть — наша и Старостина. Нырок сделал паузу и пососал свою трубку, пережидая восторженные комментарии воинов по поводу старостиной жены. У наместника тоже поднялось настроение — темнота уже не казалась столь непроницаемой, а волны — такими холодными. Что ж, пока Остайя уверен, что мы едем выполнять его задание, наверное, нам ничто не угрожает на этой реке, подумал он.

— Вот Толив, деревенщина, не умеет сосчитать до пяти, а дедуля учил меня, что только образование делает из мальчика мужчину. Меня даже собирались отдать в обучение к одному магу,— продолжил Нырок,— Но мать с бабкой где-то услышали, что ученики магов не едят мясо, а только овощи и фрукты. Решили они подготовить детинушку к будущей жизни и стали кормить гороховой кашей. На третий день не выдержал дед и сказал, что, видно, не бывать мне колдуном,— больно в доме дух тяжелый, не вынести ему моего ученичества под конец жизни. Только в обучение я все равно попал — к местному сапожнику. Дедуля сказал, что сапожники даже лучше магов — не будут без причины умничать. А волшебники — сплошь жулики и обманщики. Была у нас в селе одна прорицательница, так клялась, что умеет вызывать духов воздуха. А потом оказалось, что это были два ее малолетних племянника, которые выли из запертого сундука.

— Швартуемся,— негромко объявил Кифр, вглядываясь в даль.

На впереди идущей ладье кто-то размахивал магическим кристаллом, выделывая странные круговые движения,—очевидно, какой-то специальный знак, понятный рулевому. Похоже, Ахар в самом деле решил высадиться. Нырок деловито выколотил из трубки остывший пепел, убрал кисет и поправил пояс. Хельви, который немного согрелся от гребли, поднялся на ноги. Сейчас ему предстоит встретиться с Вепрем и Таром. Это было волнительно. Громкий всплеск раздался за бортом. На двух первых ладьях, уже приставших к берегу, забегали воины. Они что-то кричали, несколько бойцов вскинули арбалеты, однако Ахар негромко гаркнул — и выстрелов не последовало. Хельви прищурился и с удивлением заметил, что кто-то рассекал небольшими гребками воду, уплывая куда-то в туман.

— Да это же Ноки,— удивленно произнес стоявший рядом Нырок.— Совсем ошалел парень. Никак, сбежать захотел. Рехнулся — одному на берегах Хмурой реки не выжить. Даже если ты человек,—добавил альв, пристально взглянув на наместника.

Конечно, я не пользуюсь у них доверием, подумал Хельви. Но ведь и я сам не слишком верю бойцам Ахара, так что мы квиты. Он легко спрыгнул на берег, не дожидаясь, когда ладья окончательно причалит к нему, и поспешил к окружавшим командира воинам. Тара он увидел сразу — бывший Ожидающий стоял, слегка покачиваясь, на берегу, словно никак не мог привыкнуть к твердой земле. Он был очень бледен и голову склонил набок. Взгляд Младшего был прикован к темным волнам, словно он с ужасом ожидал появления оттуда какого-то чудовища. Осторожный Тирм понюхал покрытую грязью робу, в которую был одет альв, и предупреждающе зарычал. Хельви оглянулся и поймал внимательный взгляд Парга. Десятник словно хотел что-то сказать наместнику, но так и не решился и просто махнул рукой. Человек перевел глаза на воинов, плотной толпой стоявших перед ним.

Альвы не думали расступаться, пока Ахар не прикрикнул на них. Тогда толпа молча раздвинулась — и Хельви увидел Вепря. То есть он не сразу узнал его, но догадался, что совершенно седой, морщинистый старик, который дрожал на серых камнях, должно быть, и есть разыскиваемый алхин. Длинные, грязные космы торчали в разные стороны. Водянистые глаза были полуприкрыты, слезы текли по высохшим щекам. Худые, скрещенные руки Вепрь чуть приподнял перед грудью, как будто хотел защититься от удара. Зря я подозревал Ахара в том, что ему удастся первым допросить пленников, подумал Хельви. Допрашивать тут просто некого.

Наместник опустился на колени и погладил старика по голове, а потом легко подхватил его под руки и постарался усадить на землю. Это получилось не с первого раза. Неподвижный пленник упрямо валился навзничь, и, только когда Хельви догадался подсунуть ему свое колено под спину, бывший алхин испуганно замер. Хельви аккуратно откинул грязные волосы со лба Вепря.

— Ничего, старик, ты еще придешь в себя. В Западном крае довольно магов и лекарей, чтобы поднять тебя на ноги,— утешающе сказал он.

— Это точно Вепрь? — спросил, брезгливо морщась, Ахар.

— Да, это он. Нужно как можно скорее увезти его из долины Хмурой реки.

— Пленник не доедет до Верхата, наместник. Да и до Горы девяти драконов ему едва ли добраться,— тихо бросил Парг.

— Что это значит,— резко повернул к командиру голову Хельви.—Ты же говорил, что выполняешь приказ императора.

— Да, но в этом приказе не было сказано, должен ли пленник быть живым или мертвым. Отряд потерял четверых воинов, а нам предстоит еще долгая дорога. Императору будет довольно головы человека, чтобы убедиться, что его приказ выполнен, не так ли? Я не могу вьщелить ни одного бойца, который бы потащил тело твоего бывшего товарища.

Хельви обвел взглядом воинов, окруживших людей. Они отводили глаза. Убить занемогшего товарища во время похода считалось у Младших серьезным отступанием от правил священного Кодекса чести. Тяжело раненных тащили с собой до тех пор, пока те не умирали но и тогда труп должен был попасть под родной кров Однако алхин, конечно, не может считаться их товарищем— альвы, стоявшие перед ним, никогда не проливали кровь плечом к плечу с Вепрем, поэтому имели, согласно Кодексу, полное право зарезать немощного человека как барана. Однако он, Хельви, состоявший на службе у императора, мог сказать свое слово, и они ждали его.

— Я понесу его сам. Я имею право попытаться донести товарища или его бренное тело до родного крова,— упрямо заявил наместник.

— Неси,— Ахар сверкнул глазами,— посмотрим, насколько тебя хватит. Со своей стороны могу предсказать, что ты будешь убит во время ближайшей схватки с какой-нибудь нечистью. Помочь тебе некому. У моих бойцов хватает других забот.

Наверное, он сейчас с удовольствием зарубил бы меня мечом, подумал Хельви. Однако воины вокруг одобрительно загудели. На стороне наместника был священный Кодекс чести — великое собрание законов, которое было заповедано альвам основателями империи и негласно управлявшее жизнью Младших на протяжении веков гораздо жестче и всевластнее, чем императоры.

Тар, все это время недвижимо стоявший на месте, вдруг дернулся, словно собирался упасть. Однако оказалось, что он всего-навсего попытался сделать шаг. Бывший Ожидающий двигался тяжело, словно его ноги были деревянными, но он нашел в себе силы повернуться к коленопреклоненному Хельви и сидевшему Вепрю. Он протянул наместнику руку и что-то промычал. Похоже, рот у альва не открывался. Щегольская бородка и усы пропали, голова была гладко выбрита. Однако Хельви показалось, что в запавших темных глазах мелькнуло что-то осмысленное. Понял ли Тар, что человек понесет его спутника, или узнал принца, но он явно пытался обратиться к нему.

— Может, они ему язык совсем отрезали? Слыхал я. гриффоны таким манером с альвами расправлялись, — сказал здоровенный детина по имени Толив, похожий больше на молотобойца, чем на дозорного, и тут же пояснил, поймав насмешливый взгляд Нырка.

— У наместника совесть есть,— негромко буркнул Шельг, сплевывая на камни,— А у нас как будто нет. роевого товарища, не врага, до родного дома не дотащить — стыд и позор. Или у нас руки отсохли? Или половина отряда перебита?

— Много говоришь, боец,— прикрикнул десятник,— Слово командира слышал? Не согласен — можешь прыгать в воду, как Ноки.

— Перестаньте,— зло бросил Хельви.— Если уж мы выбрались из этих гнилых посудин, то нам необходимо поскорее убраться подальше от этой реки. Пока Остайя не понял, что мы решили его обмануть. Велено искать дракона — не будем задерживаться.

Последние слова он произнес, усиленно моргая Младшим обоими глазами. В самом деле — хорошая осведомленность водяного князя об отношениях внутри отряда могла быть объяснена работой шпионов, которые действовали повсюду. Ахар упрямо махнул головой и оскалил зубы, однако спорить не стал, видно тоже осознав угрозу быть подслушанным.

— Если ты собираешься вместе с этим обрубком,— кивнул он в сторону замершего Тара,— тащить своего соплеменника, это твое право. Но нам действительно нужно спешить. Идем шеренгой по двое, страхуем бок соседа. За мной.

И Ахар, развернувшись, побежал в сторону темнеющей стены. Хельви обхватил Вепря и поднял его на руки. Бывший алхин оказался очень легким, как ребенок. Хельви подумал, что справится и один, без подмороженного Тара, однако Младший что-то промычал и ухватился за свешивающиеся ноги человека. Кажется, он всерьез решился помогать наместнику. В конце концов, через пару лиг я буду рад любой помощи, подумал Хельви. Тем более, что отогнать Тара у него просто не было сил.

— Может, на солнышке им и полегчает, товарищам твоим. Видал я такие заклятия — их в подземелье накдадывают, чтобы глаза слепли, а ноги еле двигались. Солнечный свет для таких подмороженных — первое лекарство,— негромко сказал седобородый альв в кольчуге.

— До солнечного света им еще дотащиться нужно Пра,— снова сплюнул Шельг.

Пра пожал плечами, признавая справедливость этих слов. Шельг дождался, когда последняя пара воинов ушла вслед за командиром, кивнул Нырку, которому выпало идти с ним, и только после этого обратился к Хельви:

— Через пару лиг мы тебе поможем, если будем живы, конечно,— шепнул он,— Нет такого закона, чтобы бросить боевого товарища только из-за того, что на нем заклятие. Ты прав, парень. Мы командира нашего тоже однажды выносили. Не в таком, правда, виде, но тоже тяжелого. Ни у кого не повернулся язык предложить отрезать ему голову. Если Ахар заупрямится, я напомню ему про его должок. Правда, твой человек нам не товарищ, но он товарищ тебе, а с тобой мы сражались плечом к плечу.

С этими словами Шельг еще раз кивнул балагуру Нырку, и они побежали прочь от воды. Хельви не спеша тронулся за ними. Дыхание нужно было беречь. Слева от него пристроился Тар, который не столько нес, сколько поддерживал ноги Вепря, а Тирм замыкал отряд.

Берег оказался крут. Мелкие камни скользили под ногами наместника, однако он все же влез наверх, к темной стене, и прислушался. Отряд ушел вперед беззвучно, но по дуновению легкого ветерка Хельви догадался, с какой ( стороны находится вожделенный выход. Он перехватил бывшего алхина покрепче и зашагал по еле заметной тропке, которая вилась около стены. Тар зашаркал рядом.

Хельви не отдал Вепря на милость Ахара по двум причинам. Первая и главная заключалась в том, что бывший алхин на самом деле был его боевым товарищей Хельви знал законы воинского братства. Правда, он не мог поручиться, что на его месте Вепрь поступил бы точно так же. С другой стороны, наместник знал, что алхины никогда не вступают в дружины и ополчения. . Г)Ни были искусными и опытными бойцами с нечистью, однако понятие о боевом братстве было им столь чуждо, как Хельви — привычка бегать босым по стеклу. При всей своей корыстности и изворотливости Вепрь не раз спасал Хельви жизнь. Будущий наместник много раз вытаскивал алхина из дерьма. Однажды ему пришлось даже выдать охотника за сокровищами Младших своим слугой, хотя это и не было правдой.

Алхины не были ничьими слугами и не заводили друзей. Однако они оставались людьми, и, видимо, этим объяснялась странная полудружба-полупартнертство, которую предложил Хельви Вепрь. Именно поэтому они добрались когда-то до империи Младших. Во имя ее, а также из врожденного благородства наместник тащил сейчас бывшего алхина к выходу, но он понимал, что это не единственная причина его поступка. Вепрь должен был остаться жив еще и потому, что Хельви нужно было разгадать замыслы канцлера Висте, до того как отряд вернется в Гору девяти драконов. Он догадывался, что бывший алхин играет в них едва ли не центральную роль. Следовало понять, почему великому канцлеру настолько важно убедиться в том, что охотник за сокровищами Младших замолчал раз и навсегда.

Допустим, первая часть плана императора удалась — наместник был бы убит верным слугой Тирмом. Вторым пунктом этого плана значилось — поймать Вепря и гарантировать, что в ближайшее время он нигде не высунется: заточить бывшего алхина в глубокую темницу или вообще убить. Какова истинная цель всех этих действий? Были ли Тирм и Ахар знакомы? В чем заключается следующий этап плана? Размышления помогли Хельви на некоторое время забыть о ноше, которая с каждым шагом начинала казаться все тяжелее.

Однако наместник продолжал довольно резво шагать по коридору, иногда слегка поводя плечами. Ручка секиры, закрепленная на спине при помощи Нырка, мерно стучала по ногам. Это было не больно, но порядком раздражало и без того взвинченного человека. Он остановился, сделал дыхательную гимнастику по методу Базла. Тар вновь замычал, и Хельви с радостью отметил, что теперь это был не просто однотонный вой, а какие-то модуляции, как будто бывший Ожидающий пытался выговорить какие-то буквы

— Погоди, Тар, вот выйдем на солнышко, может, и полегчает тебе,— пообещал наместник, сам мало веря в собственные слова.

Ослепляющее белое пятно выхода возникло впереди, придавая сил. Тирм, который все время плелся за спинами Хельви и Тара, радостно залаял и бросился вперед, к долгожданному свету. Через полчаса наместник и альв нагнали его. Пес юлил возле небольшого лаза, который, наверное, со стороны выглядел небольшой пещерой. Хельви, тяжело переступая ногами, перешагнул каменный порог и косо рухнул в мягкую траву. Он совершенно не обращал внимания на Тара, который с каким-то изумлением рассматривал солнце, скалы и деревья. Бывший алхин приоткрыл беззубый рот и застонал — это был первый звук, который он издал с того момента, как наместник увидел его. Хельви подумал, что это добрый знак. Тар осторожно опустился на колени и сгреб траву в горсть, словно это был песок. Человек ждал, доверившись словам старого Пра, что под воздействием солнечных лучей заклятие исчезнет, однако чуда не происходило. Никаких перемен в облике освобожденных пленных заметно не было Только взгляд бывшего Ожидающего стал немного яснее.

— Интересно, где мы находимся? Не знаешь, а? — по- пробовал обратиться к нему Хельви.

Странный пейзаж, который ему пока не доводилось встречать на берегах Хмурой реки, удивил его. Повсюду насколько хватало взгляда, громоздились невысокие отвесные скалы. У их подножия росла пышная сочно-зеленая трава и стояли высокие деревья с длинными узкимилистьями. Неужели они в самом деле приплыли по реке Остайи к Черным горам? В этом случае они проделали за несколько часов путь, который дозорный отряд проходил за четыре дня. Хельви понимал, что это невозможно без колдовства.

— Доо... дроооо.. дрань,— неожиданно выдавил из себя бывший Ожидающий.

— Ты хочешь сказать, драконы? — повернулся к нему Хельви.— Это ответ на мой вопрос? Это место имеет отношение к драконам?

Тар кивнул, но криво, потому что держать голову ровно он не мог. Его рот нервно подергивался, альв явно стремился что-то сказать, однако язык его не слушался. Нагрудная цепь наместника слегка потеплела, и Хельви выхватил секиру.

— Погоди, Тар. Присядь, держись Вепря. К нам тут гости,— попробовал он усадить на землю Младшего.

Альв дернул головой, будто отметал глупость, произнесенную человеком, и схватил его корявыми пальцами за куртку. А бороться с ним будет нелегко, пришло в голову Хельви, когда он попытался отодрать руку бывшего Ожидающего. Если разум Тара нуждался в помощи мага или, возможно, лекаря, то с мускулатурой все было в порядке.

— Драконы Пацы,— сильно гримасничая, пробормотал он, наклоняясь к лицу наместника.

— Драконовы Пальцы? — наугад переспросил Хельви. Альв удовлетворенно кивнул. Наместник расслышал все верно.

Глава 9

Ахар втайне надеялся, что, если отряд оставит наместника, двоих безумцев и пса в одиночестве, какая-нибудь нечисть обязательно нападет на столь легкую добычу. Командир не собирался выделять воинов, чтобы тащить старика, который не мог идти сам. А ведь перед Ахаром теперь стояла задача не только благополучно вернуться Столицу, отбиваясь от привычной, но от этого не менее опасной нечисти, но и каким-то образом обмануть бдительность проклятого водяника. Судя по происшествию в пещере и виду возвращенных пленников, в могуществе Остайи сомневаться не приходилось. Если бы не срочность задания, на котором настаивал дядюшка, Ахар, может быть, даже отложил возвращение и хотя бы для видимости поискал в ближайших скалах дракона. В существование крылатых тварей он, разумеется, не верил. Но ссориться с князем, который так запросто управлял водой, тоже не хотелось.

Хельви бы такие рассуждения показались в высшей степени странными. В Западном крае, в приграничье искренне полагали, что врага нужно обязательно уничтожить. Там чтили древний, обычай битвы один на один, потому что противник имеет столько же шансов убить тебя, сколько и ты его. И еще неизвестно, кто окажется милее ушедшим богам, когда появится в их далекой обители. Подобное лихое благородство было чуждо опытным воинам с юга. Ахар прекрасно понимал, что не всякого врага можно убить. Поэтому с теми, кто тебе не по зубам, нужно договариваться. Только так можно сохранить голову в смертельно опасной дельте Хмурой.

Впрочем, договариваться с Остайей времени не было, Когда воины вылезли на солнышко, Ахар велел Паргу рассредоточить их вокруг пещеры, а сам остался ждать у выхода. Он напрасно прислушивался, надеясь уловить в тишине подземелья последние крики жертв. Только какие-то небольшие серые птички щебетали на ветвях темно-зеленых деревьев. Ахар кинул взгляд вокруг. Драконовы Пальцы — вот куда их занесло по подземной реке! Узкая долина вилась между отвесных горных уступов, забираясь все выше наверх. Нетолстый слой плодородной почвы, который, по преданию, носили сюда на спинах гриффоны, желавшие разбить сады на манер альвов, превратил ее в маленький оазис. Правда, никому не нужный и необитаемый. Сочная трава могла бы накормить не одну отару овец, но никому бы и в голову не пришло пригонять сюда скотину. Высокие деревья могли бы накрыть своей тенью стоянки путников, однако никто не путешествовал по этим местам. Если идти по поверхности, го попасть в Драконовы Пальцы можно было, только преодолев несколько высоких хребтов Любой командир дозорного отряда мог сказать, что это глупость — рисковать жизнью своих воинов, чтобы добраться до красивой, но совершенно бесполезной долины. Сам Ахар, даром что излазил дельту Хмурой вдоль и поперек, был тут впервые.

В конце концов, он дождался, когда Хельви и сопровождающие его вышли из пещеры. В первый момент Ахару даже показалось, что наместник о чем-то переговаривается с бывшим Ожидающим, который был хоть и бледен, однако самостоятельно стоял на ногах. Но, прислушавшись, он убедился, что Тар издает лишь бессмысленное мычание. Прости, брат, подумал Ахар, неожиданно вспомнив, что и он когда-то входил в могущественный орден, состоящий на службе у императора. Прости, но тебе придется остаться тут навсегда, в этой убогой, хотя и безопасной долине. В этом нет твоей вины — просто ты попал сюда в неподходящее время в неподходящей компании. С этой мыслью командир обнажил короткий острый нож и осторожно пополз в высокой траве к расположившимся спутникам.

Время от времени он чуть-чуть приподнимался, чтобы взглянуть, не переместились ли жертвы в сторону. Убивающее запах зелье, которым Ахар щедро облился, готовя нападение, позволит ему подойти совсем близко. Собака его не почувствует. Императорские маги поработали на славу. Первым ударом он намеревался покончить с наместником. Потом убьет пса. Затем будет уже несложно перерезать горло остальным. Ахар не испытывал ни малейшего угрызения совести из-за того, что ему придется Убивать беспомощных калек. Он привык считать приказ господина превыше всего. Если императору угодно, чтобы эти существа умерли, они умрут, а тот, кто посмеет возражать, умрет вместе с ними. Это была мораль Ожидающего, и, навсегда отказавшись от чести быть «видящим оком» Раги Второго, Ахар не смог избавиться от того! чтобы не придерживаться Кодекса чести покинутого им ордена. В конце концов, этот Кодекс он впитал с молоком кормилицы. Отказаться от него было так же трудно, как отказаться от себя.

Между тем настырный человек словно почувствовал скорую смерть и завертелся на месте, как подсеченная рыба. Командир приготовился к прыжку. Еще несколько секунд — и с проклятым заданием будет наполовину покончено. Он и так медлил слишком долго!

— Гляди, ста, еще один! — пронзительный голос заорал прямо в ухо Ахару, и тут же тяжелое копье больно ткнуло альва в спину.

Не может быть, обмирая, подумал Младший, скашивая глаза и пытаясь разглядеть орущего наглеца. Как только враг сумел подкрасться так неслышно! Звон металла сообщил ему, что Хельви все-таки успел подготовиться к встрече и теперь отражал удары. Воины достаточно далеко, я сам велел Паргу отвести их подальше, лихорадочно соображал Ахар. Если он встретился с тем, о ком и подумать страшно, то помогите, ушедшие боги, десятнику догадаться обо всем, прежде чем отряд настигнут, и скорее увести бойцов подальше отсюда.

Незаметно, пододвигаясь на волосок каждую секунду, Ахар сумел склонить голову так, что увидел ногу противника, обутую в тяжелый, окованный железом сапог. Казалось, он был вырезан из куска дерева. Все сходится, подумал альв. Неужели это конец?

— Поймал! Смотри, ста, какой жирный! Только отбивался долго. Чур, мне голову! — завопил еще один голос в нескольких шагах от Ахара.

Значит, Хельви тоже схвачен. Альв не успел додумать эту мысль до конца, как чья-то тяжелая рука грубо схватила его сзади за кольчугу, да так, что ее металлические кольца жалобно заскрипели, и приподняла над землей. Ахар хватанул ртом воздух и попробовал вывернуться из стальных объятий, однако его просто встряхнули, как нашкодившего щенка, и альв повис в руке гриффона, словно тряпка.

Хельви, увидев огромное, заросшее косматыми волосами существо, облаченное в полный доспех, был немного ошарашен. Незнакомец размахивал здоровенным топором, которым можно было бы перерубить тушу быка одним ударом, и наместник поспешил выставить вперед секиру. Однако больше двух ударов она не выдержала и переломилась пополам. Впрочем, монстр не стал почему-то разрубать и человека, а просто сгреб его в охапку, поднял вверх и продемонстрировал своему спутнику, который гордо размахивал зажатым в широкую ладонь альвом. Они и Ахара поймали, вспыхнуло в мозгу у Хельви. А что же случилось с остальными? Неужели уже убиты?

— Вечно, ты, ста, хочешь забрать все сладкое. Ладно, голова твоя, но похлебка, чур, общая,— недовольно заявил охотник, державший альва.

Да они собираются нами пообедать, догадался наместник и побелел. Только одно существо под этим солнцем могло удовлетворять свой аппетит столь мерзким образом, не относясь при этом к мари. Это гриффоны. Когда-то орды этих созданий населяли не только Черные и Синие, но и Дальние горы. Впрочем, тем, древним гриффонам и в голову бы не пришло поймать и сожрать случайных путников. Они были настоящими мастерами — первоклассными ювелирами и граверами, впрочем, золото их практически не интересовало. Они предпочитали изобретать собственные сплавы, и цепочка, лежавшая сейчас за пазухой у Хельви, видно, была сделана именно из такого самодельного материала. Ни про одно племя Младших, которое когда-либо жило под этой луной, нельзя было сказать: эти отличные литейщики, а те — первосортные повара. Как и люди, они занимались множеством вещей. Как и у людей, у них рождались гении в разных науках и ремеслах. Жаль только, что к нынешним гриффонам ни то ни другое совершенно не относилось.

Выродившееся племя, остатки которого разбросало на бромном расстоянии между Черными и Дальними горами, давно не разрабатывало штольни и не продавало драгоценную сталь и украшения ни людям, ни Младшим Впрочем, из королевства Синих озер они ушли задолго до Последней войны Наследников, после которой из страны были изгнаны все Младшие без разбора. Алхины порядком достали древних гриффонов — слишком дорого ценились их изделия, чтобы добрые молодцы с крепкими мечами за поясом не пытались ограбить караваны купцов или даже кладовые зажиточных владельцев штолен. Впрочем, с охотниками за сокровищами древние не церемонились — их на месте разрубали на куски и разбрасывали останки вдоль проезжих дорог, на страх будущим грабителям. Однако количество разбойников от этого не уменьшалось, и наконец, при короле Гвильдие, после громкого скандала в связи с ограблением государственной гриф-фонской казны и отказом Ойгена выдать преступников, древние просто ушли из королевства.

Согнавшие сами себя с родных шахт и штолен, гриффоны решили больше не заниматься ремеслами. Наследники тратили огромные отцовские состояния, а поскольку денег и вправду было много, а выдавать их в Черных горах можно было только изредка проезжавшим ушлым купцам, хватило их действительно надолго. Но в один прекрасный день последний золотой уплыл в карманы торговца из Горы девяти драконов — и угроза голода всерьез замаячила перед лентяями. Поскольку королей, князей или других начальников у гриффонов отродясь не было, созвали Большой сход, на котором было принято решение, что отныне каждый ста, то есть совершеннолетний мужчина племени, имеет право добывать себе пропитание охотой на любое существо, которое сочтет пригодным к еде. Кстати, первым таким существом объявили того самого несчастливого торговца, который все еще надеялся выманить у гриффонов еще пару золотых и не успел вовремя уехать из Черных гор. Несмотря на довольно большой рост — любой гриффон был выше человека, не говоря уже про альва — и общую нескладность фигуры, охотились они вполне успешно, так что количество купцов, которые хотели бы съездить в Черные горы и поторговать, катастрофически сокращалось. В конце концов, прадед Раги Второго, Раги Первый, отправил в предгорье несколько больших отрядов воинов, которые должны были загнать распоясавшихся гриффонов обратно в скалы. Многочисленные песни, легенды и сказания описывают это сражение, длившееся несколько лет, однако альвы все же победили. Гриффоны ушли, но в Драконовых Пальцах они, видно, нашли желанный приют. Только вот чем же они тут питаются?

Такой вопрос задал себе покачивавшийся на весу наместник, которого охотник легко тащил на плече, чтобы сварить из него суп. Хорошо хоть, Тар умудрился утащить обратно в пещеру Вепря. Тирм вообще спрятался сразу, как увидел монстра. Нынешние гриффоны хоть и сильные, но не слишком умные. А уж считать они и подавно разучились — трое пленников или один, им все равно. Была бы похлебка. Так что искать исчезнувших спутников они не стали. Хельви надеялся, что Тар, который вроде начал постепенно приходить в себя, сумеет предупредить оставшихся на свободе воинов о том, что случилось с наместником и командиром. Конечно, если кому-то из бойцов удалось избежать встречи с гриффонами и остаться в живых. Но и в этом случае, понимал Хельви, никто из нормальных воинов не ринется выручать их — слишком уж серьезные противники гриффоны, тем более их двое. Тут без магии не повоюешь, а с волшебниками в отряде было трудно. Впрочем, люди, к примеру, никогда силой не воевали с гриффонами, действовали только хитростью — и умели успех.

— Эй, ста,— закричал что есть мочи наместник.— Остановись на мгновение. Клянусь, ты не пожалеешь!

Здоровенный гриффон, который тащил пленника, постепенно замедляя ход, остановился. Он сдернул наместника с плеча и ухватил за шею. Хельви судорожно Задергался, задыхаясь, а громила с любопытством поднес его к лицу.

— Ну чего тебе? Здорово пляшешь. Показать хотел, что ли? Только все равно я тебя съем,— довольно миролюбиво проорал он.

Его спутник, привлеченный необычным зрелищем, подгреб к товарищу и тоже некоторое время наблюдал за медленно синеющим Хельви. Недолго думая, он стащил с плеча Ахара и повернул альва лицом к человеку.

— Смотри, как твой приятель пляшет. Повеселить нас захотел. А ты? — укоризненно тряхнул он Младшего так, что у того кольчуга лопнула.

— Он не пляшет, он задыхается,— из последних сил проорал Ахар.— Отпусти ему глотку, верзила!

Громила разжал пальцы, и Хельви полетел на землю. Он жадно дышал, изо рта шла пена. Если бы не Ахар, я был бы сейчас мертв, подумал Хельви, однако эти мысли не заставили его проникнуться к командиру дозорного отряда симпатией. Где воины, почему они ушли? Вернее, почему Ахар велел им уйти, а сам пытался тайно наблюдать за наместником и его спутниками?

— Что надо-то? — проорали в две глотки гриффоны, нагнувшись над человеком.

На миг Хельви перестал соображать что бы то ни было. В голове раздался характерный звон, как будто его ударили по ушам.

— Какой-то он больной,— проорал один гриффон другому.— Как бы нам плохо не стало после такой похлебки. Помнишь, как тогда от лягушек? Говорил тебе, не стоило их жрать, а ты — давай-давай, у брюха глаз нет, откуда оно узнает, что мы в него напихаем.

— Не ешьте меня! — закричал немного пришедший в себя Хельви.— Я вам за это клад укажу!

— Какой еще клад, козявка? — недоверчиво спросил громила, в то время как его коллега придирчиво обнюхивал Ахара — не тухлый ли.

— Древний клад гриффонов! Мы с приятелем пришли его выкопать, но вы-то истинные хозяева сокровища, так что мы примем вас в долю! То есть это вы возьмете нас в долю! Мы готовы удовольствоваться одной четвертью того, что найдем!

Верзилы бросились друг к другу и столкнулись лбами. Видно, они хотели обсудить предложение «козявки». Хельви подумал, что сейчас самое время попробовать убежать, но жалобный стон Ахара заставил его взглянуть наверх. Лицо командира казалось особенно белым на фоне кровавого ручейка, который тек у него изо рта. Еще немного — и гриффон просто раздавит его. Если бы не Ахар, меня бы сейчас не было в живых, вновь подумал Хельви. И хотя он начал понимать, что проявлять благородство по любому поводу и в отношении каждого встречного — в известной степени мальчишество, воспитание опять взяло свое.

Он быстро вытащил из-за пазухи небольшую серебряную цепочку, которой Вепрь обмотал свое послание о помощи, а Ахар нашел в желудке гарпии, кинул кулон на землю и придавил сапогом, мысленно надеясь, что не раздавит хрупкую на вид вещь. Впрочем, эта цепочка пережила как минимум несколько столетий — что ей будет от пары горстей песка, подумал он. Между тем гриффоны продолжали орать прямо над головой наместника. Их нечесаные бороды взлетали вверх и вниз, глаза сверкали из-под густых бровей. Спорщики потрясали топорами, и Хельви даже решил, что, пожалуй, их пленители сейчас прикончат друг друга.

— Ты, ста, сам подумай, какие клады могут здесь быть зарыты? Козявка врет! Мой дед выгреб сокровищницу До монеты!

— А что же эти козявки тут делали, по-твоему? Пришли поторговать своими дырявыми штанами? Я этих охотничков за чужим добром за лигу чую! Не иначе как за Добром Усача пришли, ста! Мне папаша еще рассказывал— когда все напрочь разорились, то хотели поднять Усача на вилы из-за его кладовой. А Усач про это дело смекнул золотишко свое в горах припрятал!

После такой занятной истории гриффоны как по мановению руки перестали орать и снова уставились на Хельви.

— Слышь, козявка, ты за какими сокровищами сюда пришел? — крикнул один из громил.

— За золотом покойного Усача, — не растерялся наместник, внимательно прислушивавшийся к разговору.

— Я же тебе говорил! — завопил один гриффон другому.— Они сюда именно за добром Усача пожаловали!

Верзилы снова уставились на человека. Хельви откашлялся, потому что сорвал себе голос, и теперь в горле невыносимо першило. Однако медлить не стоило — как ни глупы были гриффоны, и у них мог возникнуть вполне справедливый вопрос: а откуда «козявка» разузнала про клад Усача? Поэтому наместник стремительно рухнул на колени и начал копать, безжалостно вырывая траву и какие-то корни из земли. Отработав минуты три, он схватил предварительно спрятанную под слоем песка цепочку алхина и высоко поднял над головой. Громкий стук огласил окрестности — гриффоны вновь стукнулись лбами, присматриваясь к находке. Один из громил наконец отпустил придушенного Ахара на землю.

— Это цепочка из сокровищ Усача! — хрипло прокричал Хельви.— А внизу запрятано еще больше!

— Похоже он прав, ста! Клад идет прямо нам в руки! Пусть копает хорошенько,— может, найдет еще пару драгоценных вещичек,— Тот громила, что едва не задушил человека, нагнулся и осторожно подцепил украшение мизинцем из рук наместника.

Хельви не успел подумать, что цепочка с кулоном выглядит в руках гриффона как крошечная игрушка, потому что странные черные камни, украшавшие ее, вдруг заискрились как раскаленные угли. В эту же секунду они начали расти. Гриффон взревел как ошпаренный и отбросил багровые булыжники. Хельви едва успел отклониться в сторону — тяжелые шары чуть не пробили ему голову. Ахар, тяжело дыша, смотрел на все это безобразие, приподнявшись на локтях. Второй гриффон, видно, тоже счел, что происходит что-то непонятное, и решил вмешаться немедленно и со всей силой.

— Разойдись! — заорал он так, что у наместника вновь заложило уши.

Размахнувшись чудовищным топором, он попытался разбить горящие камни, но промазал и вспахал глубокую борозду в мягкой земле.

— Копай, ста! Там внизу еще много всякого добра! — поддержал товарища другой гриффон.

Хельви понял, что если он надумал бежать, то сейчас для этого наилучшее время. Комья земли летали вокруг как тополиный пух. Гриффоны яростно рубили дерн топорами, тут же выгребали рыхлую землю и рубили дальше. Наместник на мгновение даже загляделся на их усердную работу — столько дикой, необузданной силы затрачивали они на то, чтобы прокопать дурацкую яму посредине дороги. Эту бы энергию да в нужных целях. Наместник поморщился — пригласить в свою дружину неуправляемых и могучих гриффонов не решился даже Халлен Темный, а именно он стал зачинщиком Последней войны Наследников — самой кровавой и долгой в истории королевства. Так что о том, чтобы поставить громил под свои знамена, даже мечтать не приходилось. Хельви обошел кругом воодушевленных копателей и попытался поднять с земли Ахара. Альв застонал сквозь зубы — несмотря на воинскую выучку. Видно, ребра у него были повреждены. Тащить в таком состоянии командира Хельви не мог — они не ушли бы далеко, так что пришлось опустить Ахара на землю и быстро осмотреть. Прорванная кольчуга свалилась с плеч сама, под курткой на несвежей рубахе была видна кровь.

Ташим, порядком грязный и затертый, все еще продолжал обвивать грудь и поясницу наместника. Так что он быстро скинул куртку, снял пояс, задрал рубаху и снял бинт. Затем он замотал им грудь Ахара. Младший стиснул зубы и больше не стонал. Впрочем, по бисеринкам пота, выступившим на его бледном лбу, было понятно, чего стоило ему это молчание. Воины не обменялись ни единым словом во время всей этой процедуры. Гриффоны продолжали копать и уже углубились в вырытую яму по колено. Если оно и дальше так пойдет, то к закату они прокопают самую настоящую штольню, подумал Хельви. Мысль об этом заставила его вспомнить о недавних событиях, связанных с обнаружением акаты. Вполне возможно, что странный ход в лесном холме — тоже работа гриффонов. По крайней мере, в отличие от другой нечисти, они действительно умеют копать — в этом наместник мог убедиться собственными глазами.

— Нам нужно уходить,— просипел -Ахар, который с помощью наместника наконец сумел подняться на ноги.

— Далеко ты не уйдешь,— помотал головой Хельви, застегивая пояс и натягивая куртку.— Эти твари мгновенно нагонят нас, если, конечно, мы не спрячемся. Проблема в том, что я представления не имею, куда бежать, а они точно знают здесь каждый закоулок.

Между тем не в меру старательные работнички погрузились в яму уже по пояс. Они размеренно пыхтели, топоры посвистывали в их руках. От бород и волос поднимался пар. Видно, желание найти сокровища Усача иссушило остатки их разума. Впрочем, умом-то гриффоны никогда не отличались, об этом Хельви знал еще из детских сказок. Но как они ни глупы, а все равно нам, кажется, никуда не деться от них. Придется стать ужином для этих дураков, горько усмехнулся наместник. Впервые за все время он ощутил настоящее отчаяние, до мути в глазах. Бросить ко всем драконам Ахара и попытаться спасти хотя бы свою жизнь — вот чего требовал внутренний голос. Хельви понимал, что это, возможно, его последняя надежда, но секунду за секундой откладывал, отодвигал саму возможность такого выхода из ситуации. Точно так же в детстве, на берегу Зеркального озера в королевстве Синих озер, он долго не решался входить в воду. Учитель Айнидейл давал им с братом уроки плавания, и маленький Хельви, который искренне боялся воды, давал себе бесконечные зароки, стоя на берегу: он войдет в озеро, как только птичка, сидящая на ветке, взлетит в небо, или когда он досчитает до десяти, или после того, как Оме захнычет, не желая следовать указаниям наставника. Как правило, эти обещания заканчивались ничем — принц так и оставался на берегу, ища все новые поводы, которые позволили бы ему воздержаться от плавания.

— Лучше пусть они убьют меня во время погони, чем я умру в котле во время приготовления их похлебки,— прохрипел Ахар.

Хельви, которому такая мысль не приходила в голову, посмотрел на воина и поразился твердому взгляду альва. Младший был совершенно уверен в своей правоте и готов действовать исходя из сделанных выводов, несмотря ни на что. Задумав побег, он бы пополз на коленях, если ноги бы его не держали, в этом Хельви не сомневался ни одной секунды. Пожалуй, если Остайя увидел бы сейчас командира, он бы десять раз подумал, прежде чем делать его своим врагом, прикинул наместник. Противостоять страстному желанию альва умереть свободным он просто не смог. Человек молча подхватил Младшего под руку, и они довольно медленно побрели в сторону от того места, где два гриффона продолжали терзать землю в тщетных поисках клада неизвестного Усача.

Впрочем, никто не ринулся в погоню за путниками. Хельви, который не верил, что их исчезновение сможет пройти незамеченным, шел вперед с мрачной уверенностью человека, обреченного на смерть. Сейчас или через час гриффоны заметят побег, и тогда им не поздоровится. Даже если он бросит Ахара — в какую сторону ему нужно идти в этой странной долине? Тар назвал ее Драконовыми Пальцами. Наместник не очень хорошо помнил ту часть карты империи, которая изображала непосредственно территорию Черных гор. поэтому слышал такое странное Название впервые. Есть ли отсюда выход обратно к берегам Хмурой реки?

Две быстрые тени метнулись к тащившимся прочь от топающих гриффонов воинам. Шельг быстро подхватил командира за свободное плечо. Старый Пра с другой стороны отодвинул Хельви и энергично махнул бородой вперед. Наместник понял жест без лишних слов — нужно делать ноги. Ахар запрокинул голову, удерживая стон Бойцы подхватили командира на руки и побежали куда-то в сторону скал. Человек старался не отставать от Младших. Мысль о том, что нежданное спасение может быть правдой, придавала ему сил.

— А Тар, Вепрь — они живы? — спросил он на бегу Шельга, когда расстояние между гриффонами и беглецами превысило сотню шагов.

Младший только кивнул головой. Видимо, берег дыхание. Они пробежали между густолистыми деревьями. Хельви только сейчас обратил внимание на странные камни, которые выступали из-под земли словно гигантские окаменевшие корни диковинных деревьев. Или когти чудовищ, стиснувших этот плодородный грунт в последней агонии, подумал наместник. Уж не потому ли эти места называются Драконовыми Пальцами? Какой-то пышный и остро пахнущий куст, мимо которого пробегал Хельви, странным образом развернулся, и оттуда выпрыгнул Нырок. Человеку были уже знакомы чудеса маскировки, которыми владели бойцы дозорного отряда под командованием Ахара. Они были продемонстрированы ему еще при первой встрече, когда наместник даже решил, что Ноки и Браган — единственные воины в лесу. Поэтому он не отшатнулся в сторону от новоприбывшего, а Нырок молча перехватил секиру, которая оттягивала спину Хельви и причиняла тем самым боль не до конца зажившим ребрам, и понесся рядом с товарищами.

Дикий рев за спиной заставил наместника прибавить ход, хотя он было уже подумал, что выдает в беге максимум. Видно, горе-кладоискатели обнаружили пропажу «провианта». Отбиться от двоих разозленных гриффонов отряд не в силах. Теперь их может спасти только надежное убежище, которое не сумеют обнаружить верзилы. На деюсь, Вепрь, Тар и пес уже там, подумал Хельви. В этот момент Нырок железной рукой схватил наместника за куртку и швырнул на землю. Тот перевернулся несколько раз в траве и неожиданно почувствовал, что катится дальше, куда-то вниз. Остальные альвы следовали его примеру- Шельг, пыхтя, тащил за собой Ахара. Новый вопль обманутых гриффонов заставил Хельви шевелиться. Он сделал еще несколько энергичных кувырков и влетел в небольшую светлую яму. Лежавший на полу Парг, поймав взгляд наместника, поднес палец к губам, призывая его к тишине.

Хельви уткнулся носом в белый песок и замер. Топот ног, от которого со стен ямы полетели комья земли, послышался совсем рядом. Видимо, гриффоны ориентировались в погоне за пленниками по запаху или по каким-то едва видимым следам, поскольку шли они довольно точно. Оба верзилы тяжело дышали — после рытья ямы и стремительной пробежки они явно приустали.

— Где они, ста? Говорил тебе, нельзя доверять этим козявкам! — проревел знакомый голос совсем рядом, буквально в двух шагах от Хельви.

— Ищи, я чувствую, что они где-то рядом! Далеко сбежать они не могли! — отвечал гриффону приятель.

Наместник не решился даже поднять голову — ему казалось, что любое, даже самое незначительное движение может выдать его. Альвы, лежавшие рядом с ним на белом песке, тоже не дышали. Слишком велика была опасность, даже балагур Нырок отдавал себе в этом отчет. Между тем гриффоны, покрутившись рядом с незаметной снаружи ямой, судя по звукам, побежали дальше. Хельви и его спутники все-таки пролежали еще минут десять, уткнувшись носом в дно и выжидая, уж не окажутся ли громилы настолько хитрыми, чтобы тихонько вернуться к подозрительному месту или даже имитировать свой Уход. Однако опасения были, кажется, напрасными. Убедившись, что преследователи все-таки удалились, Хельви поднял испачканное в песке лицо и огляделся.

Отряд был тут. Бойцы замерли в самых разных позах на Дне довольно широкой ямы. Шельг не обманул — между младшими лежал Вепрь и Тирм. Тара наместник сразу не заметил, однако бывший Ожидающий сидел у стенки, и Хельви невольно вздрогнул от его взгляда — чересчур пронзительного и настойчивого. Учитывая, что Тар оставался больше похож на покойника, чем на живого Младшего, впечатление наместника едва ли становились более приятными. Наконец он не выдержал и кивнул альву.

— Кажется, ушли,— прошептал Нырок, лежавший рядом с Хельви и тоже приподнявший голову.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь,— мрачно ответил ему Шельг и посмотрел на десятника.

Парг подтянулся к каким-то узким лазам по краям ямы. Теперь Хельви понял, что свет сюда проникает именно через них. Те самые каменные «пальцы», на которые он обратил внимание еще снаружи, составляли стены ямы, не давая песку обвалиться. Однако в тех местах, где он все-таки обрушился, сюда проникало солнце. Сверху яму тоже прикрывали каменные выступы, между которыми синело небо. Десятник вглядывался несколько секунд в «бойницы», созданные самой природой, и наконец облегченно кивнул.

Старый Пра тем временем разложил командира на полу и перевязал его еще раз ташимом наместника. Профессионально наложенная повязка, должно быть, стиснула пораненные ребра Ахара еще сильнее, потому что он оскалил стиснутые зубы и посинел, хотя не издал ни звука. Два здоровенных бойца, похожих друг на друга как две пуговицы с куртки наместника, помогли Младшему подняться на ноги. Парг подошел к командиру и о чем-то зашептал ему на ухо. Хельви решил не терять времени и подскочил к Тару, который тоже встал и отряхивал робу. Вепрь остался лежать на полу, видно, ему пока еще не полегчало.

— Клянусь королем Огеном,— обратился наместник к бывшему Ожидающему,—я уж не думал увидеть тебя в живых. Как вам удалось скрыться, когда нас с Ахаром схватили гриффоны?

Он почему-то был уверен, что получит от Тара полноценный ответ, и не ошибся. Голос Младшего зазвучал глухо и несколько монотонно, как из бочки, однако он говорил вполне связно, и это давало надежду, что пленники водяного князя все же смогут прийти в себя.

— Я понял, что это опасность. Я смог оттащить Вепря Б пещеру, пес побежал за мной. Потом нас нашел отряд.

— Вы молодцы. Я рад, что твои силы стали восстанавливаться. Хочешь, я дам тебе нож? Тут кругом полным-полно всякой нечисти — тебе понадобится оружие, чтобы защитить себя.— С этими словами Хельви вытащил из-за пояса кинжал, который отдал ему Кифр, и попытался вручить его Тару, однако бывший Ожидающий замахал руками и чуть ли не отпрыгнул в сторону.

— Не надо оружия. Пока. Я не настолько силен,— старательно выговорил он.

Наместник помедлил, но не стал настаивать. В конце концов, Тару лучше знать, с чем он может справиться после работы на мельнице водяного народа, а с чем стоит повременить. Кивнув альву, Хельви склонился над Вепрем. Состояние алхина, к сожалению, не улучшилось. Напротив, тени под глазами и около носа, казалось, стали еще резче. Наместник положил пальцы на шею боевого товарища и почувствовал слабое биение пульса. Кажется, намерение Ахара потихоньку исполнялось — Вепрь умирал. Спасти его могло только чудо. Однако наместник уже давно не верил в случайные чудеса и поэтому лишь досадливо крякнул, смахивая с широкого бледного лица алхина налипшие песчаные крошки. Тирм, который впервые за последние дни бросил своего хозяева, поддавшись нешуточному страху при виде гриффонов, виновато прижался к спине сидевшего на коленях человека, и тот слегка потрепал пса по кудлатой голове.

Глава 10

Ночью Хельви приснилась любимая. Нетопырем подлетел он к окнам ее покоев в императорском дворце. Сури сидела и расчесывала свои длинные рыжие локоны. Глаза наследницы были очень печальны, по щекам текли слезы. Сердце наместника обожгло болью, он попытался разбить стекло, отгораживавшее его от любимой, и проснулся. В яме, где отряд остался ночевать, было уже светло. Утренняя тишина нарушалась только одиноким присвистом какой-то ранней пичужки. Хельви потянулся и утер рукой лицо, словно стирая дурной сон. Хотя, безусловно, доля правды в нем была — наместник исчез из Верхата в неизвестном направлении, оставив только путаную записку, и бедной Сури было отчего плакать. Это была лишняя причина поторопиться с возвращением в Западный край, после обнаружения Вепря и Тара, наместнику захотелось заехать и в Гору девяти драконов. Небезосновательно он полагал, что найдет там ответы на свои вопросы.

Ольм и Лимин, которые несли караул, кивнули поднимающемуся человеку. Хельви привычно проверил, дышит ли Вепрь. Накануне он был так плох, что наместник всерьез сомневался, что он переживет ночь. Однако бывший алхин не сдавался — он дышал, хотя слабо и еле слышно. По лицу пробегала какая-то судорога, глаза были плотно закрыты и уже не слезились.

— Жив еще товарищ-то? Совсем плох, по-моему? —сочувственно спросил у Хельви Ольм — рябой и немного заикающийся воин, который, как помнил наместник, плыл по подземной реке в одной ладье с Ахаром и освобожденными пленниками.

— Как можно уходить в дозор, не имея с собой ни мага, ни лекаря? — раздраженно ответил вопросом на вопрос Хельви.

— Так дозор дозору рознь,— уклончиво отвечал Ольм.— Который на пикник похож, к примеру, как в лесу Ашух,— туда, конечно, и лекаря, и мага, и повара позвать можно. А сюда что-то никого не дозовешься, как ни кричи. У одного сразу горячка, у второго флюс, третий ногу подвернул, четвертый — руку. Правда, мы тоже кое-чего умеем —рану зашить или кость закрепить. Только вот по поводу колдовских болезней несильны. Да тут и маг бы не справился — без лаборатории, без своих снадобий. Все равно помрет товарищ-то.

Наместнику сильно не понравилась последняя фраза. Он не сомневался, что бойцы Ахара отчасти рады, что пленнику приходит конец,— не придется замедлять темп передвижения, ожидая, пока Хельви дотащит Вепря до следующего привала. А разгуливать по долине, где шастают два голодных гриффона, могут только самоубийцы. Но доказывать что-то Ольму он не стал,— в конце концов, пусть- болтает что хочет. Хельви тоже волен поступать так, как считает нужным.

Несколько альвов были разбужены негромким перешептыванием наместника с воином. Ахар, который провел весь вчерашний вечер и ночь лежа на спине, с помощью Парга сел на пол. Нырок кивнул Хельви как старому знакомому и протянул человеку флягу с водой. Наместнику очень хотелось умыться, однако он понимал, что чистую воду необходимо экономить, поэтому довольствовался несколькими глотками. Тирм, которому тоже хотелось пить, жадно проследил за действиями хозяина своими влажными глазами.

Кифр, свернувшийся калачиком рядом со старым Пра, тоже потянулся и слегка хлопнул соседа по спине. Однако седобородый альв не повернулся, даже ничего не ответил озорнику. Обеспокоенный столь необычным поведением названого брата, который по возрасту годился ему в отцы, Кифр привстал и заглянул Пра в лицо. В следующую секунду он побелел, резко вскочил на ноги и подбежал к Паргу и Ахару. Хельви понял, что случилось что-то необычное. Остальные воины, как по команде, замолчали.

— Пра мертв,— более громко, чем было необходимо, сказал Кифр, вероятно просто не контролируя в этот момент себя.

Наместник первый подошел к лежавшему на боку Пра. Искаженное мукой лицо старого альва с широко раскрытыми глазами было страшно. Хельви повернул воина на спину и не обнаружил на теле видимых ран или кровоподтеков. Скорее всего, Пра умер во сне, и это был не самый приятный сон, подумал наместник. Десятник, который подскочил к мертвому воину следом за Хельви внимательно осмотрел шею покойного — вполне возможно, что он стал жертвой весталы, которая способна высосать из спящего кровь так, что тот даже не почувствует. Однако выражение лица Младшего свидетельствовало как раз о том, что он свою гибель почувствовал очень сильно.

— Что с ним, Парг? — возвысив голос, задал вопрос Ахар, следивший за осмотром.

— На первый взгляд никаких ран или увечий, командир. Но чует мое сердце, что-то тут неладно. Пра хотя и был самым старшим воином в отряде, на здоровье никогда не жаловался. Не верю, чтобы он так запросто помер во сне,— негромко ответил десятник.

— Согласен с тобой,— после некоторого колебания произнес Ахар и уставился на часовых.

— Мы ничего подозрительного не заметили,— выступил вперед Ольм, "который, видно, был старшим в паре.

— Тело Пра уже застыло, не думаю, что он погиб под утро. Скорее, ближе к полуночи,— задумчиво продолжал Парг.

— Кто нес караул от полуночи? — продолжал допрашивать своих бойцов командир.

— Я и Калид.— Один из близнецов сделал шаг вперед, словно они стояли в строю на дворцовой площади, а не в грязной глубокой яме.— Но могу поклясться, что все было спокойно. Ничего не происходило. Пра не вставал и не заговаривал, лежал тихо. Мы решили, он спит.

— «Тихо», «спокойно»,—передразнил Калида Нырок, однако тут же юркнул за спину Шельга под недобрым взглядом командира.

— Значит, это магия,— спокойно сделал вывод Парг, поднимаясь и отряхивая колени возле тела Пра.

— Остается два вопроса: кто посмел навести смертельное заклятие на воина императорского отряда и зачем это понадобилось? — задал вопрос Ахар.

Несмотря на то что командир был очень бледен и стоял, слегка покачиваясь, Хельви от чистого сердца не позавидовал бы тому безумцу, которому пришла бы в голову мысль взять на себя это преступление. Наверное, Ахар бы съел его живьем.

Хельви незаметно обвел глазами воинов. Несмотря на то что он видел вокруг подавленные лица, наместник не мог избавиться от мысли, что один из этих самых бойцов стал убийцей названого брата. Если только, конечно, Пра не умер от старости. Но Хельви не верил, что член дозорного отряда мог жаловаться на плохое здоровье. Воинов и кормили прекрасно, и жили они весьма комфортно, кроме того, при каждой казарме в Горе девяти драконов состоял собственный лекарь, в обязанности которого входило немедленно реагировать на любую жалобу бойца, в какое бы время дня и ночи она ни поступила. Пра не мог скончаться от старости, значит, его кто-то убил. Караульные отрицают возможность проникновения в убежище кого-то из долины, значит, это дело рук своих. Впрочем, наместник никогда не доверял до конца альвам и идею, что убить мог практически каждый, принял весьма спокойно.

— Зачем это понадобилось,— наверное, вопрос более важный, и он может вывести нас на преступника. Я могу на него ответить,— словно нехотя, снова заговорил Ахар.— Пра был наиболее сведущим из нас. Вчера, перед тем как я объявил отбой, он сказал мне, что довольно сносно знает эти места и может показать самый короткий и безопасный путь домой. Очевидно, тот, кто не хотел бы, чтобы мы оказались как можно быстрее в столице, постарался прикончить ночью нашего брата. И ему это удалось.

Нужно ли говорить, что на последних словах яростный взгляд Ахара уперся прямо в Хельви. Однако наместник и бровью не повел. Он прекрасно понимал, что никаких Доказательств у командира нет, более того, с чего это Младший взял, что человек не стремится попасть в столицу? Неужели из-за того, что он не позволил перерезать горло старому Вепрю, своему боевому товарищу, словно барану? Но Хельви понимал, что начни он, сейчас оправдываться, и ему могут вновь задать не очень приятные вопросы о том, как он появился и что делал в дельте Хмурой реки, отвечать на которые наместник пока не собирался. Впрочем, открыть рот ему и не довелось.

— Если ты обвиняешь человека, то я хочу засвидетельствовать, что ночью он спал рядом со мной,— раздался негромкий уверенный голос.

Хельви он показался странно знакомым, и неудивительно — повернув голову, он с изумлением увидел Тара. Бывший Ожидающий аккуратно поднялся с пола, своим кошачьим движением мгновенно напомнив наместнику о событиях десятилетней давности. Бледность, окрасившая щеки Тара, не прошла, однако он выглядел много лучше, чем вчера. Мощные плечи и торс, которые просвечивали в прорехи робы, в которую был одет альв, говорили о прекрасной физической форме. Темные глаза лихорадочно блестели.

— Если ты знаешь, что он спал, значит, не спал ты сам,— раздраженно выпалил Ахар.

— У меня была бессонница. Уверен, что, если бы на твою долю выпали столь же ужасные тяготы, как на мою, ты бы тоже не успокаивался с приходом ночи,— с едва заметной ухмылкой отвечал Тар.

Хельви отметил, что бывший Ожидающий совершенно не робеет, когда говорит с командиром. А Ахар в свою очередь, получив отпор, не стал сверкать глазами и орать, как он обычно поступал в разговоре с другими бойцами, а почему-то отвернулся и поспешил задать какой-то маловажный вопрос Паргу — что-то по поводу запасов провианта. Возможно, этих двоих связывает какая-то общая история, может быть, еще со времен службы в тайной страже императора, подумал наместник. Тем более что по возрасту они были примерно ровесниками. Сам он поспешил подойти к Тару. Младший встретил его широкой улыбкой, они обнялись.

— Ну, как ты? Выглядишь хорошо. Почти пришел в себя, да? — радостно спросил наместник, легонько встряхивая альва за плечи.

— Да, на солнце мне и впрямь стало много легче,— ответил Тар, сверкая зубами.— Не ожидал увидеть тебя, принц.

— Я и сам не ожидал от себя, что когда-нибудь отправлюсь в такие гиблые места,— искренне ответил Хельви.

— Ты не понял. Я не то чтобы не ожидал увидеть тебя здесь, я вообще не надеялся встретить тебя в этой жизни.

Наместник осознал слова Младшего, кивнул и тут же вспомнил о бывшем алхине. Он с надеждой повернулся к Вепрю, однако лежащий человек не подавал никаких признаков выздоровления. Вот такие странности — несмотря на предсказания старого, мудрого Пра, солнечный свет помогает совсем не каждому от загадочного заклятия подземелья. Альву он помог, а человеку — нет. Да и сам предсказатель безвременно отправился вслед за ушедшими богами. Имело ли это связь с тем, что Пра знал дорогу домой? Эта версия казалась Хельви малоправдоподобной, однако он пообещал себе обдумать ее, как только представится время.

Между тем Ахар посовещался с Паргом и объявил воинам, что они выходят. Разведчики Шельг и Толив бесшумно вынырнули из ямы. Остальные торопливо собирали оружие и сумки. Хельви начал примеряться, как бы ему половчее схватить Вепря, но Тар мягко отстранил его. Он спокойно нагнулся и поднял бывшего алхина, словно тот вообще ничего не весил.

— Ты очень помог ему и мне вчера,— негромко обратился альв к наместнику.— Вепрь всегда говорил, что ты лучший попутчик, которого он встретил в своей жизни. Сегодня его попробую понести я. Будем сменять друг Друга, иначе быстро вымотаемся.

Хельви, польщенный комплиментом алхина, который, однако, не мог присоединиться к нему, потому что лежал в глубоком забытьи, легко согласился на уговор с Таром. Правда, противный внутренний червячок тут же копнул куда-то в сердце: если Вепрь и впрямь так ценил дружбу с беглым принцем, то почему бросил его в Верхате и ушел в Черные горы? Он хотел задать этот вопрос Тару; однако подумал, что не хочет говорить о столь интимных вещах в присутствии всего отряда. Возможно, еще сегодня ему выпадет возможность поговорить с Таром с глазу на глаз. Хельви не терпелось расспросить Младшего о подробностях их пленения. Это многое объяснило бы и в странном поведении гарпии Наины, и в загадочной болезни Вепря, от которой тот погибал.

Впрочем, Тар не особенно тревожился по этому поводу. Из этого Хельви сделал вывод, что, наверное, ничего серьезного Вепрю не грозит. Возможно, ему просто требуется больше времени, чтобы прийти в себя. Воины начали по очереди покидать яму, и Хельви, кивнув Ожидающему, присоединился к отряду. По молчаливому согласию он подобрал секиру Пра и закинул себе за спину. Тирм, лежавший всю ночь подле хозяина, осторожно последовал за ним.

Цепочка бойцов растянулась по давешней роще красивых темно-зеленых деревьев. Прятаться тут было сложно, однако, на счастье воинов Ахара, гриффонов не было видно. Короткими перебежками они вышли из-за скалы, и через час быстрой ходьбы пейзаж вокруг стал стремительно меняться. Горы слегка отодвинулись в стороны, деревьев стало больше. Это уже напоминало лес, хотя Хельви помнил, что на берегах Хмурой росли только ели и сосны, он не терял надежды, что они двигаются все-таки в правильном направлении. Несколько раз он дожидался Тара, который с Вепрем на руках замыкал отряд, и предлагал ему поменяться ношей. Бывший Ожидающий только протестующе мотал головой. Тирм вился возле его ног, словно решил однозначно сменить хозяина.

Наконец Ахар объявил привал. Отряд остановился возле небольшого оврага, по дну которого протекал прозрачный ручей Почти обнаженные, истертые водой корны огромного дерева, которое росло на краю оврага, создавали что-то вроде скамьи. Туда и свалили воины свой нехитрый скарб. Командир, который выглядел еще бледнее, чел/ утром, заявил, что хочет узнать мнение бойцов по поводу того, правильное ли направление они выбрали. Услышав эти слова, Хельви понял, что ни Ахар, ни Парг не знают точного маршрута. Знал ли его покойный Пра, наместник не мог ответить с точностью. Однако отсутствие верной информации у командира раздражало его.

— Неужели у них нет карты? — тихо спросил наместник у Нырка, который случайно оказался рядом.

— Может быть, она у них есть, но только не этих мест Сюда никто из нас и не ходил вовсе,— невольно поежился альв.— Может, только старина Пра в юности, тут ведь в горах когда-то застава была. А потом крепость разнесли в одну прекрасную ночь по щепочке, вроде как гриффоны откуда-то повыползли и напали. С тех пор мы тут дважды в год и ходим, и то только в долине реки, а в предгорье и носа не кажем. Хоть эта земля формально и императорская, а никакого порядка тут отродясь никто не поддерживал.

Последние слова Нырок проговорил с печалью в голосе. Видно, что рачительному воину было обидно за брошенные и никем не контролируемые владения. Кажется, он не врал тогда, в ладье,— в самом деле родом из фермерской семьи, узнаю крестьянскую хватку, подумал Хельви. Между тем несколько бойцов активно обсуждали с командиром, где именно они могли идти. Большинство сходилось на том, что отряд спускается вниз, приближаясь к Горе девяти драконов. Между предгорьем и непосредственно Хмурой рекой росли непроходимые леса. Возможно, именно в них и углублялись воины. Хельви про себя отметил, что лес, по которому они двигались последние несколько часов, выглядит весьма ухоженным и симпатичным, и язык не поворачивается назвать его непроходимым.

Неожиданно он почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Обернувшись, наместник заметил Тара, который, полуприкрыв глаза, отдыхал, облокотясь спиной 0 выступающий корень. А ведь он должен знать, в какую сторону мы идем, подумал Хельви. Однако бывший Ожидающий в разговор не вмешивался, а Ахар со своей стороны почему-то не думал приглашать его к обсуждению,

— Ты считаешь, что мы действительно возвращаемся к реке? — довольно громко задал Хельви вопрос Тару,

Воины притихли. Все взгляды устремились на бывшего Ожидающего — все и впрямь вдруг вспомнили, что освобожденный пленник, как и Пра, должен был провести в этих местах немало времени. Только Ахар отвел глаза в сторону. Тирм негромко гавкнул.

— Я не могу точно сказать, идем ли мы к реке или от реки. Мне показалось, и я сообщил о своем подозрении наместнику,— кивнул Тар на Хельви,— что мы находимся в долине Драконовых Пальцев. Если это действительно так, то сейчас мы должны идти по рощам богини Зорь. Именно в ней растут длиннолистные буки. Из рощи мы выйдем к Теплому озеру. Чтобы вернуться обратно к дельте, нужно идти в прямо противоположную сторону, только вот иной дороги от Драконовых Пальцев до Хмурой, как через подземную реку Остайи, я не знаю.

— Выходит,— раскраснелся от гнева Ахар,— ты знал, что мы все время шли в неверном направлении, и даже не подумал предупредить!

Тар просто пожал плечами. Оправдываться он не собирался. Неожиданно пронзительно свистнул часовой. Воины вскинулись, обнажая оружие. Однако никто не напал на них ни сверху, ни со стороны. Просто по ручью, который был не только прозрачным, но имел довольно быстрое течение, как будто вода сбегала вниз с высокой горы, плыла лодочка. Небольшая и плоская, она, казалось, была сделана из бересты. В самой же посудине сидело создание, вызвавшее вздох изумления у большей части бойцов, которые впервые в жизни увидели свельфа.

Собственно, они имели на это полное право — свельфы, как и их ближайшие сородичи глифы, редко показывались на людях что в королевстве Синих озер, что в империи Младших. Жили они в уютных норах под корнями раскидистых деревьев, и Хельви мог похвастать личным знакомством с одним представителем этого плени, а именно с Фабером Фибелем элб Бетелем, простым скромным обитателем Тихого леса. Сидевший в лодчонке свельф казался его ближайшим родичем — маленького роста, гораздо ниже среднего альва, покрытый голубым пышным мехом, со стоячими ушками, похожими на волчьи, да с большими совиными глазами — круглыми л черными. В мощных передних лапах, пальцы которых были похожи на человеческие, но имели длинные желтые когти, пришелец сжимал короткий шест, которым управлял своей посудиной. Свельф не казался ни испуганным, ни обрадованным, неожиданно встретив в необитаемом лесу такое количество вооруженных воинов. Он затормозил шестом, пытаясь подогнать свой утлый челн к берегу. Командир сделал жест, чтобы арбалетчики не стреляли. Он, видимо, тоже имел представление о том, как выглядят свельфы, запоздало подумал наместник.

— Кто из вас наместник Западного края, ням-ням? — Довольно резкий и писклявый голос незнакомца породил эхо в лесу.

— Я наместник,— сделал шаг вперед Хельви, всматриваясь в блестящие матовые глаза Младшего.

— У меня для тебя есть послания и посылка,— важно ответил свельф и обвел войско Ахара снисходительным взглядом.

— От кого же эти послания? — не удержавшись, спросил командир, который хоть и знал о свельфах, служивших в императорской библиотеке, однако не слишком доверял свельфу, неизвестно откуда взявшемуся в таинственной роще богини Зорь.

— Ты не наместник, и тебя эти послания не касаются,— Довольно резко отвечал свельф, видимо не догадывавшийся, с кем он имеет дело,— И так уже почти месяц потерял, разыскивая вас по лесу.

Хельви, чтобы предотвратить ссору, которая могла пожечь за собой преждевременную гибель пришельца, порешил протянуть руку за обещанными посланиями. Свельф, не дождавшись ответа Ахара, полез куда-то на дно лодчонки и достал довольно внушительных размеров мешок. Когда-то такие сумы предпочитал таскать с собой Вепрь — так ловко было набивать эти рогожи, похожие на брюшки хозяев холмов, волшебными артефактами. Однако из своего мешка свельф достал не палочку-выручалочку, а два больших конверта, заклеенных сургучом. Печати заблестели на солнце, и даже часовой, который сидел чуть в стороне, сумел бы разглядеть на них гербовые знаки императора и наместника Западного края. Хельпи наклонившись принял письма и тут же распечатал.

Первое послание исписанное мелким красивым почерком, было от Базла: «Дорогой друг, твое исчезновение стало для меня малоприятной неожиданностью, однако с помощью родичей, проживающих в южном приграничье мне удалось выяснить, где ты скрываешся. Надеюсь, причины, заставившие тебя совершить столь опасное и необычное путешествие, достаточно серьезны, чтобы ты не жалел об этом. Свельф Хазел хол хен Хван, который передаст тебе это письмо, — мой внучатый племянник со стороны сестры двоюродной бабушки, в общем, близкий родственник, так что можешь обратиться к нему за помощью в случае нужды. Отсылаю тебе вместе с ним некоторый запас одежды и оружия, которое ты почему-то не захватил в момент отбытия из Верхата. В Западном крае пока все спокойно. Гарнизон волнуется, но не более, чем обычно. Шам и Водр-младший держат под контролем своих ребятишек, которые в мирное время вполне могут составить конкуренцию разбойникам. Горожане недовольны твоим отъездом, некоторые вслух говорят о том, что наместник попросту сбежал в родное королевство, не выдержав тягот жизни в империи. В связи с этим многие почему-то винят императора, который якобы не смог создать достойных условий для того, чтобы столь талантливый молодой правитель и дальше оставался на своем посту. В общем, все как всегда. Надеюсь, что ты скоро вернешся. Умоляю, береги себя, не доверяй первым встречным. В приграничье очень опасно. Обнимаю, твой друг Базл».

Хельви перечитал послание еще раз, осторожно сложил и засунул в карман куртки, подаренной обезумевшим Ноки. Видно, не зря аката предсказала этому Младшему отнюдь не героическую судьбу — не выдержав ужасов подземного приключения, альв покончил с собой в водах реки Остайи. Базл в своем стиле, подумал наместник. Спасибо, конечно, за одежду и оружие — секиру было довольно тяжело таскать с собой. Однако, если бы маг был менее возвышен и больше времени проводил в открытом поле, а не в библиотеке, он бы знал, что помимо теплой одежды и меча его другу были необходимы также крохотные магические штучки типа «живого огня», которые делали походную жизнь не только сносной, но и комфортной. Истории же про гарнизон и доблестных верхатцев не слишком удивили правителя, который, собственно, был готов к такой реакции. Любопытно, приписка по поводу того, чтобы я не доверял незнакомцам,— это случайное замечание или Базл на самом деле подозревает, что меня поджидают на юге враги, призадумался наместник. Однако гораздо больше его беспокоило послание с императорской печатью, которое он долго не решался вскрыть.

Но что-то с письмом нужно было сделать, хотя бы в ручей его бросить, если уж не читать. С большой неохотой, год любопытными взглядами воинов наместник вскрыл проклятый конверт и углубился в чтение:

«Милый мой, как же я волновалась, когда в столицу дошли слухи о твоем исчезновении. Сколько бессонных ночей провела я в своей комнате, дожидаясь хотя бы короткой весточки, Иже отправила Наину в Верхат —на случай, если ты неожиданно вернешься. Только сегодня, после всех этих ужасных дней, я узнала от друга, где ты и что ищешь. Безумный указ отца поразил меня в самое сердце, но мысль о том, что ты, мой любимый, не выразив ни тени сомнения, бросился на поиски злополучного дракона, еще раз убедила меня в том, что ты самый благородный и отважный воин во всей империй. Я люблю и всегда буду любить тебя! Запомни — найдешь ли ты зловещее чудовище или его поиски окажутся неудачными, я всегда останусь верна нашей любви. Помнишь, ты спросил меня насколько тверда моя преданность отцу и распространяется ли она на наши отношения? Мой ответ остается в силе. Принеси шкуру дракона и стань хозяином моей страны и моей жизни. Сури. Постскриптум: берегись хороших знакомых, которые могут внезапно возникнуть на твоем пути. Канцлер Висте готовит какую-то очередную интригу. Подробнее ничего сказать не могу, надеюсь, в следующем послании напишу больше.

Целую сто раз. С».

Записка Сури поразила Хельви гораздо больше, чем письмо Базла. Значит, история про дракона — это правда! Вот уж чего он никак не ожидал от взбалмошного императора. Поставить судьбу страны на весы охотничьего азарта и удачливости. И как можно поймать того, кого уже давно не существует в природе, не говоря уже о том, чтобы снять с него шкуру! Или все-таки есть, вспомнил Хельви о своем разговоре с Кифром во время плавания по реке Остайи. В любом случае возвращаться в Горудевяти драконов без чудесного трофея уже не имело никакого смысла. Неужели он позволит себе приехать и наблюдать, как более удачливый и сумасшедший счастливчик нацепит императорскую корону и получит рыжеволосую дочь Раги Второго в жены? Лучше умереть в битве с каким-нибудь гриффоном.

Странная приписка по поводу интриг Висте только усилила подозрения Хельви. Несомненно, Базл и наследница знают больше, чем решились написать. Значит, за! всей интригой действительно стоит Висте. Однако действует ли он с подачи императора или на свой страх? Теперь понятно, что встреча с Ахаром не была внезапной удачей. Наместник только надеялся, что это был последний неприятный сюрприз в его путешествии. С такимипротиворечивыми чувствами он убрал второе послан^ в карман и обратился к свельфу:

— Это все, что тебя просили передать мне, уважаемый Хазел Хван, или есть еще что-нибудь?

— Нет,— немного подумав, отвечал Младший,— Еще у тебя есть сумка и оружие. Какой-то дурацкий меч.

Он легко нагнулся в своей лодочке и вывалил на берег здоровенный мешок и какой-то сверток, обмотанный бечевкой с сургучными печатями императорского дома. Воины, которые сдерживались открыто комментировать странные обстоятельства с внезапным -появлением посланников и посылок, не выдержали и загудели.

Наместник не торопился разворачивать сверток и начал с сумки. В ней оказалась аккуратно свернутая куртка, походная, немаркого коричневого цвета, несколько рубах, несколько ножен для мечей и длинный плащ. На самом дне лежали связанные за шнурки сапоги. Голенище одного из них показалось Хельви немного раздутым, и он засунул в него руку. Внутри сапога был спрятан небольшой сверток. Человек развернул его и вскрикнул от восторга. Ну и молодец же Базл! Это была большая шелковая карта империи альвов из рабочего кабинета наместника. Хельви немедленно кинул карту бросившемуся к нему десятнику и после этого натянул сапоги.

Он видел, как Ахар и Парг склонились над принесенной картой, едва не стукнувшись лбами, как гриффоны, по указанию Хельви раскапывавшие несуществующий клад. Наместнику не могла не броситься в глаза странная улыбка Тара, которая мелькнула на лице бывшего, а может, уже никакого не бывшего Ожидающего, который мельком посмотрел в сторону командира. Как будто Младший был уверен, что Ахар не сможет вывести отряд к Хмурой реке, какие бы карты он ни рассматривал.

Но Хельви было не до того, чтобы вникать в тонкости взаимоотношений между Таром и Ахаром, поэтому он аккуратно переложил заветные письма в карманы новой одежды. Старые вещи наместник связал плотным узлом и Уложил в сумку. При себе он оставил только широкий пояс, который надел поверх новой куртки. Затем он прогнул руки к свертку. Золотая цепь на шее слегка зазвенела, однако человек почувствовал, что на этот раз ожерелье предупреждало не об опасности, а, скорее, возвещало о каком-то чуде. Несомненно, меч должен быть велико-лепным. Откуда только Базл его достал? Верно, тут не обошлось без помощи императорской дочери. Слегка дрожащими руками он разрезал веревку кинжалом Кифра который предусмотрительно вложил в новые ножны, ц развернул сукно. Неугомонный Нырок замер прямо за плечом Хельви, не сводя глаз со свертка. Даже свельф, который всячески демонстрировал свое равнодушие к стальному оружию, не выдержал и развернулся таким образом, чтобы было лучше наблюдать за руками человека. Все затаили дыхание, когда Хельви отдернул последнюю тряпку и вынул меч.

Несомненно, это был клинок из личной коллекции Раги Второго. А уж про нее был наслышан последний оруженосец во дворце — император слыл ценителем хорошего оружия, особенно с историей, желательно работы выдающихся магов. Как ни дико звучало это для Хельви, лучшими оружейниками в империи считались почему-то колдуны. В родном королевстве Синих озер хороший кузнец не имел к магии никакого отношения. Меч, который он держал в руке, сделал бы честь любому мастеру. Наместник понятия не имел, когда и в какой стране было создано столь дивное и элегантное оружие — он просто не мог отвести глаз от благородно блестевшего лезвия, на котором были выбиты какие-то узоры. Небольшая и очень удобная рукоятка ладно легла в ладонь Хельви, и от ее тяжести человеку стало вдруг легко и спокойно, словно сам меч шепнул ему: не волнуйся, теперь все пойдет иначе. И если под этим небом еще взмахивает крыльями хоть один дракон, то он будет принадлежать наместнику. Хельви не удержался и взмахнул волшебным подарком. Легкий свист лезвия заставил свельфа поморщиться.

— Если бы сталь могла решить все проблемы, ням-ням, нам бы не пришлось здесь встречаться,— мрачно сказал он.

— Хазел Хван, я чрезвычайно признателен тебе за добрые вести, которые ты принес. Надеюсь, я сумею встретиться с тобой в другое время и в другом месте, чтобы как следует отблагодарить тебя за услугу. Память о ней не уйдет из моего сердца, — ласково сказал Хельви.

— Оставь свои благодарности, человек. Лучший поступок, который ты бы мог сейчас совершить, —это выкинуть проклятый меч в ручей и отравиться домой. Это было бы лучшей благодарностью мне, ням-ням, да и всему этому лесу, — пробормотал свельф.

Наместник пожал плечами. Выполнить неожиданную просьбу свельфа он не может. Это бы означало, что он отказывается от руки прекрасной Сури. Лучше умереть, чем знать, что она будет принадлежать другому, — пылко подумал Хельви.

— Она не будет принадлежать другому, — тихо-тихо сказал Хазел Хван. — Ты совершишь невозможное и в результате получишь эту женщину, хотя лучше бы тебе этого не делать. Слишком много кропи вижу я впереди. А ведь ты был таким сланным правителем для верхатцев. Почему людям всегда мало того, что они имеют, ням-ням? Никогда не понимал людей. Никогда не пойму людей.

С этими словами свельф, не попрощавшись ни с воинами, ни с наместником, оттолкнулся своим тонким шесточком от берега и заскользил по серебристой воде вниз по течению. Через несколько минут его легкая, бесшумная лодочка скрылась с глаз путников, оставив Хельви в глубоком раздумье разглядывать лезвие одаренного клинка.

Глава 11

Услыхав о том, что наместник передумал возвращаться в Гору девяти драконов, а намерен остаться в предгорье и выполнить требование водяною князя, Ахир пришел в бешенство. Сомнений в том, что за странным поведением человека кроется какая-то тайна, не оставалось ни у кого из воинов. Однако кем бы ни был этот выскочка — ставленником ли императора или просто предельно честным болваном, он не мог поставить под угрозу выполнение задание, которое поручил командиру канцлер Висте. Ахир был готов разорвать наглеца на месте, только вот меч работы сильфов остановил его. Клинок сильфа — сильный аргумент сам по себе. Ахар не сомневался, что он попал к человеку от очень могущественного покровителя Значит, история об особых отношениях между наместником и наследницей — это правда, криво усмехнулся командир. Кто еще мог залезть в оружейную палату императорского дворца и вынести оттуда меч?

Воины, которые были сбиты с толку противостоянием между Ахаром и Хельви, задумчиво поглядывали на меч, прикидывая, за какие заслуги человеку могло быть подарено столь дорогое оружие. Только Тар, казалось, не испытывал ни малейшего желания узнать подробности ни о клинке, ни о тайном дарителе. Он просто полюбовался на редкостный узор по лезвию из рук наместника и одобрительно кивнул. Хельви, который пока не говорил со вновь обретенным товарищем об истинной цели своего путешествия, почему-то не сомневался, что Ожидающий присоединится к нему. Оставался вопрос, что делать с так и не пришедшим в чувство Вепрем. Тар на прямой вопрос, стоит ли надеяться на скорое выздоровление алхина, только рассеянно пожал плечами. Верный пес, разумеется, безоговорочно входил в новый отряд, собиравшийся на поиски дракона.

Раздумывая о предстоящей и, видимо, окончательной ссоре с Ахаром, Хельви продолжал идти в составе дозорного отряда рощами богини Зорь в сторону Теплого озера. Тар оказался прав — большая карта полностью подтверждала его предположения о местонахождении воинов. Следуя неизвестной рекой, указанной водяным князем, бойцы забрались довольно высоко в горы. Теперь им придется сделать большой круг, обходя скалы по берегу Теплого озера, а затем петляя по необитаемым равнинам и чащам юга. Идти обратно через владения Остайи Ахар категорически отказался, и Хельви был полностью согласен в этом с командиром. Тар продолжал нести тело алхина, который так и не открыл до сих пор глаз, и не спешил развеять сомнения, терзавшие наместника. Между тем Шельг, чувствовавший себя с человеком более раскованно, чем большая половина отряда, не утерпел и подбежал к Хельви.

— Меч работы сильфов — славное оружие,— осторожно начал он волновавшую его беседу.

— Да, я надеюсь оправдать ожидания того, кто передал мне его,—дипломатично отвечал Хельви.

— В рощах богини Зорь, правда, тебе будет не с кем воевать. Ни одна агрессивная тварь не может ужиться под кронами этих деревьев. Так рассказывают старики, а я верю тому, о чем они говорят.

— Ага, это вроде той истории о царе-драконе, которую так мастерски поведал Нырок? — насмешливо спросил Хельви.

— Нырок шутил,— медленно проговорил Шельг, как-то напряженно поглядев на наместника.— Но если тебя в самом деле интересует легенда о царе-драконе, то я могу ее тебе рассказать, все равно идем спокойно. Тем более что она имеет прямое отношение к богине Зорь.

— Мое ухо полностью к твоим услугам,— улыбаясь, пообещал Хельви и для пущей убедительности пошел рядом с Шельгом, нарушив строй.

— Так вот, когда боги уходили из этих мест, раздраженные нахальным поведением Младших, некоторым из них было жаль оставлять свое имущество на растерзание неумелым колдунам, которые интересовались только, представь себе, золотом да практическим применением тех или иных артефактов, а не общей красотой замысла. Поэтому боги решили оставить стражей охранять те вещи, которые не стали забирать с собой в бесконечное путешествие. Богиня Зорь, повелительница буковых лесов и весенних лугов, тоже владела одним чудесным предметом, с которым ей пришлось расстаться. Это был чудесный Колодец. Он находился в самом центре владений богини в Черных горах. Говорили, что тот, кто испьет воды из Того колодца, становится мудрецом. Сделавший это дважды начинает понимать язык птиц и зверей. А трижды испивший из колодца превратится ни много ми мало а бога,

— Ничего себе, — перебил рассказчика Хельви, Мы как раз находимся во владениях богини, может, нам стоит поискать тут повнимательнее этот колодец? Станем богами, махнем ручкой и окажемся дома, а дракон уже и седельной сумке.

— Вполне возможно, нам стоит получше определить это место,—абсолютно серьезно согласился с наместником воин и продолжал: Так вот, богиня Зорь попросила посторожить колодец драконов. Это ведь необычные звери, они появились на свет из части волшебной плоти Жаша, ну эту историю я тебе рассказывать не буду, тем более что в Западном крае ты, наверное, уже слышал ее раз сто.

Хельви только кивнул, вспомнив легенду о ставшей повелительницей священною леса Ашух, которую раздобыл для него Базл.

— Драконы были очень могущественным и многочисленным племенем в те времена, однако уж слишком самолюбивым. Богиня Зорь не сомневалась, что ее стражи не подпустят никою к волшебной воде, но не была уверена, что они сами устоят против желания приобщиться к богам. Поэтому она схитрила и попросила сильфов, любимейших из дней богов, присмотреть за драконами, хорошо ли они будут сторожить ее колодец. На протяжении многих столетий после ухода богини Зорь драконы честно выполняли условия договора, и сильфы качали уже подзабывать о своих обязанностях. Все это продолжалось до тех пор, пока царь-дракон, самый крупный и умный из своего племени, решил, что его подданные уже давным-давно заслужили право сделаться божественными.

— И бедолага попробовал напиться из колодца? — сочувственно спросил Хельви, которому история Шельга показалась чересчур затянутой,

— Не зная, что сильфы установили вокруг колодца дополнительные заклятия, которые постепенно убивают больших, агрессивных и жадных до власти тварей, попытавшихся дотронуться до запретного источника,— в тон ему продолжил альв.

— Очень поучительная история,— серьезно сказал наместник,— только объясни теперь, для чего ты мне ее рассказал?

— Просто мы бродим по этой роще и можем ненароком приблизиться к колодцу,— вкрадчиво ответил Шельг после небольшой паузы.— А на больших и агрессивных тварей мы очень даже походим. Не нарваться бы на чужое заклятие, вот о чем я думаю. Как ты полагаешь?

— Ты думаешь, мой меч мог бы отразить заклятие сильфов? Он же тоже выкован любимейшими детьми, да?

— Чем боги не шутят? — вопросом на вопрос ответил Шельг и, кивнув озадаченному Хельви, убежал вперед.

Младший ушел, однако неприятный осадок от беседы с ним у наместника остался. Мысль, что они, сами того не желая, ходят по лесу, полному смертельно опасных ловушек, не была приятной. Хельви почувствовал, что ему просто необходимо с кем-то поделиться своими ужасными предчувствиями, и, поскольку разговор с Таром рано или поздно все равно нужно было начинать, решил обратиться к Ожидающему. Поскольку Тар с Вепрем вновь замыкали отряд, Хельви пришлось не спеша вернуться назад. Альв довольно бойко шагал по тропинке между деревьями, тело алхина в его руках чуть подрагивало. Однако когда наместник подошел ближе, он увидел, что лоб Младшего в испарине и сам он дышит тяжело, и молча упрекнул себя, что не сменил товарища с его ношей вовремя, как обещал.

Ты бы крикнул, чтобы я забрал Вепря. Теперь ведь моя очередь нести,— с мягкой укоризной сказал он Тару.

— Ничего, я привык. Так ты пришел, чтобы упрекать Меня или для разговора? — Альв внезапно остановился и Осторожно положил алхина на землю.

Хельви смутился. Иногда он даже пугался всезнанию кидающего, забывая, что тот еще мальчиком прошел долгую и трудную науку читать по лицам. Четко, не сбиваясь и не путаясь, он рассказал Младшему о своих приключениях, начиная с загадочного появления Тирма в Берхате и заканчивая договором с водяным князем. К этому рассказу он еще добавил свои соображения о роли канцлера Висте во всей истории, о таинственных письмах от Базла и Сури, переданных Хельви совсем недавно свельфом, об указе императора и о своем желании попытаться найти дракона.

— Если твои враги действительно хотят убить тебя, то им придется действовать изощренно. Все-таки ты не последний подданный империи,— склонив голову набок, задумчиво сказал Тар.— На месте Висте я бы тоже попытался вытащить тебя из Верхата, а уж там прикончить.

— Ты пойдешь вместе со мной за драконом? — пропустив мимо ушей «тактичное» замечание товарища, спросил Хельви.

— Я могу взглянуть на письмо, отправленное тебе наследницей? — неожиданно попросил Тар.

Наместник молча вытащил из кармана и протянул Ожидающему письмо. В конце концов, Младший довольно долго состоял в личной охране императорской дочери и мог точно сказать, сама ли она написала это послание, или это всего лишь ловкая подделка. Хельви невольно вспомнил, что впервые встретил свою возлюбленную именно в сопровождении Тара. Это было во время его первого визита в столицу.

— Да, это ее рука,— спокойно сказал альв, прочитав текст послания.— Очень смелый поступок с ее стороны. Наверное, она и в самом деле любит тебя. Я пойду с тобой за драконом, принц. Но взамен я потребую у тебя жизнь еще одного воина из отряда.

— Как это — еще одного воина? — растерялся Хельви.— Так это ты убил старого Пра? Зачем?

— Только для того, чтобы спасти собственную жизнь. И теперь я обязан сделать то же самое для Вепря.

Наместник, который не подозревал своего товарища в ночном преступлении, с изумлением посмотрел на Тара. Он, видимо, ошибался насчет альва, когда сразу решил, что Ожидающий совершенно не изменился за десять лет, которые они не виделись. Правда, внешне Младший выглядел почти как тогда. Одежда, одолженная ему каким-то воином Ахара, вернула фигуре солидность и степенность, которой всегда отличался бывший командир дозора в лесу Ашух. Длинные волосы он заплел в толстую темную косу, перекинутую за спину. А небольшая борода, хотя и отличалась от той изящной бородки, которую командир Тар носил в Верхате, не портила его породистое, тонкое лицо. Но теперь Хельви уже не мог поклясться, что альв совершенно не изменился по сути. Кто знает, что пришлось пережить Тару в плену у водяных? Новые привычки товарища, спокойно убивающего братьев по оружию ради спасения собственной жизни, были опасны. Они могут обернуться в какой-то момент и против самого Хельви.

— Как я могу отдать тебе жизнь воина из отряда, если она мне не принадлежит? Разве священный Кодекс чести не предписывает мне защищать боевого товарища до последней капли крови, если ему угрожает опасность со стороны нечисти?

— Значит, ты считаешь меня и Вепря нечистью? Спасибо за напрасную честь. Просто мы выживали с ним почти десять лет в таких условиях, в которых такие напыщенные и изнеженные болваны, как ты или племянник великого канцлера, не продержались бы и двух дней. Приспособившись к этим условиям, мы оставили некоторые привычки и приобрели много новых. Сейчас нам нужны чужие жизни, чтобы поддерживать собственное существование. А что до священного Кодекса, то с каких это пор ты стал его яростным приверженцем? Ведь ты Даже не альв. А Вепрь говорил, что ты всегда находил Наши законы косными, глупыми и давно отжившими свой век.

Хельви не нашелся, что ответить. Он и в самом деле считал некоторые положения Кодекса, мягко говоря, странными. Например, поединки чести, которые декларировал закон альвов, были, с точки зрения наместника, пережитком диких времен, когда прав был сильнейший. Однако одно дело — эти перегибы, а совсем другое -убийство императорского воина во время выполнения задания. Наместник не сомневался, что, заикнись он Ахару о признании Тара, тот немедленно лишит Ожидающего головы. И будет по-своему совершенно прав.

— Слушай, я же не прошу тебя самолично оторвать голову несчастному или что-то в таком духе. Мне самому тяжело,— сказал Тар таким тоном, что Хельви стало понятно, что ровно никакого раскаяния альв не испытывает,— Ты просто закрой глаза на некоторые вещи, всего и дел. И нам придется провести еще одну ночь вместе с отрядом. А потом мы двинемся втроем за драконом. Ну и еще твой пес.

— Я должен подумать,— глухо бросил наместник и, совершенно забыв о том, что вызывался нести Вепря, пошел прочь.

Ему стало почему-то неприятно присутствие старого товарища. Словно Тар перестал быть Таром; а превратился в какое-то другое существо, которое стремится к жизни и готово ради этого обманывать и убивать. Альвы ценили долг превыше собственных интересов. Этому их учил Кодекс чести и многовековые традиции, которые передавались от родителей к детям. Нормальный альв, выбирая между жизнью и благополучием отряда, выбрал бы смерть. Только безумный Ноки предпочел прыгнуть в реку, презрев общую цель. Значит, Ожидающий уже не был альвом. Хельви решил, что ему неинтересно, кем же стал Тар на самом деле. При мысли, что это существо будет сопровождать его в походе за головой дракона, он только поморщился. А ведь есть еще Вепрь! Неужели с ним произошло то же самое?

Пройдя большое расстояние от Ожидающего, который продолжал тащить в одиночку своего товарища, наместник вспомнил, что не успел рассказать ему историю Шельга о колдовстве сильфов, наложенном на рощи богини Зорь. Впрочем, Тар, кажется, и так знал гораздо больше, чем показывал, так что эта история могла быть ему знакома. И вполне возможно, что новый Тар имел все основания не опасаться древних заклятий. Похоже, его интересует только собственная жизнь, а не какие-то источники с божественной мудростью, невольно подумал Хельви. Он опасливо оглянулся, словно ожидая увидеть за кустом живого сильфа, целившегося из лука, и хмыкнул.

Это было, разумеется, наивное предположение. Если следы гриффонов или драконов еще изредка встречались на юге империи или по крайней мере легенды о таких встречах не переводились, то про сильфов было достоверно известно, что они покинули местные владения вслед за ушедшими богами мною веков назад. Даже король Оген, загадочный основатель королевства Синих озер, не встречался с этой таинственной расой путешественников и звездочетов. Так свидетельствовали придворные летописцы. Собственно, о том, что сильфы любили звезды и далекие походы, Хепьви знал из нескольких манускриптов, которые он читал еще на Зеркальном озере, в пору ученичества. Они вышли из под пера сильфов и были посвящены описанию созвездий и далеких земель. Кстати, все эти записки были снабжены подробными и очень красивыми картами. Оставалось только догадываться, какого рода колдовство могли наложить на зеленые рощи богини Зорь эти странные и по-своему глубоко равнодушные к страданиям других племен создания,

Наместник понял, что он идет по какому-то спуску, потому что ноги его передвигались очень легко. Вспомнив о карте которую внимательно просмотрел вместе с Ахаром, он понял, что направление выбрано верно — Теплое озеро находилось в низине. Оно было окружено Черными горами, однако непроходимые вершины начинались южнее и восточнее, а вот с запада озеро можно было попробовать обойти. Значит, он спускается как раз в сторону воды. Слава Огену, что гриффоны не посмели преследовать их по волшебным рощам богини Зорь. Видно, они тоже были наслышаны о колдовстве сильфов, подумал наместник и решил, что все-таки он бы с большим удовольствием имел дело с глупыми верзилами, чем с загадочными любимцами богов, которые, возможно, отличаются куда большей жестокостью.

Жаль, конечно, что пришлось отдать гриффонам цепочку Вепря. Когда-то давно эту вещицу подарил Хельви на счастье свельф Фабер Фибель. Боги знают, откуда он взял ее, живя в своей темной пещерке посреди Тихого леса. Работа древних гриффонов очень ценилась людьми королевства Синих озер, все изделия были просто наперечет. Мудрые и сановники старались скупать их для своих сокровищниц. Подарок не задержался у принца -сначала он порвал тонкую цепочку и был вынужден носить украшение в кармане, а потом отдал ее Вепрю в обмен на жизнь Тара, которого горячий алхин вздумал прирезать при побеге из-под стражи. Наверное, нужно было отдать ее приятелю еще там, на берегу подземной реки, но Хельви тогда решительно забыл обо всем на свете, и странный кулон очень выручил наместника в истории с гриффонами, которые не могли не поверить байкам «козявки», увидев у него в руках фамильную драгоценность.

Что ж, надеюсь, я сумею отдарить алхина чем-нибудь равноценным, подумал наместник и тут же вспомнил про жизнь воина, которую просил Тар. Да, это была бы равноценная замена цепочке гриффонов, что и говорить, хмыкнул Хельви и почувствовал, что мысль об убийстве на этот раз не показалась ему такой уж непереносимо отвратительной, как в разговоре с Ожидающим. Нужно еще раз обдумать плюсы и минусы, которые может принести это преступление, В конце концов, наместник тоже кидает на весы свою жизнь в этом деле, почему он не имеет права распоряжаться чужими жизнями? Впрочем, в тот же момент он вспомнил искаженное ужасом смерти лицо Пра, и это видение, как холодный душ, вернуло его к реальности. Он осмотрелся по сторонам и понял, что берег где-то близко.

Над пышными кустами и травой, которые растут так бурно только поблизости от воды, легким облаком кружила мошкара. Наместник подумал, что шел почти целый день, не имея крошки хлеба во рту. Он достал из-за пазухи ржаную горбушку, которую получил вчера вечером на раздаче у Палида, ведавшего в отряде провизией, и с удовольствием жевал ее крепкими зубами. Надо же назвать озеро Теплым, неужели там и в самом деле бьют горячие ключи, подумал наместник, пережевывая хлеб. Про такие источники он слышал от Айнидейла. Они якобы встречались в Дальних горах. Возможно, тут они наполняют озеро. Хорошо бы сейчас выкупаться в горячей воде.

С этой мыслью он съехал по белому мелкому песку, который взлетал вверх волнами пыли, с очередной горки, и увидел между редких деревьев мерцающую поверхность воды. Хельви выбежал на низкий пологий берег и ахнул от восхищения. Небольшие пенистые волны яркого сапфирового цвета набегали на песок. Озеро было не очень велико — наместник мог легко разглядеть деревья на противоположной стороне, Вода была столь прозрачной, что наместник сумел разглядеть мельчайшие камушки, покрывавшие светлое дно в нескольких шагах от берега. Он сунул руку в набежавшую волну и с удовольствием отметил, что она была довольно теплой, вполне подходящей для купания. В общем, озеро оправдывает свое название, хотя на карте оно гораздо больше, подумал человек.

Озираясь в поисках остальных воинов, он быстро скинул с себя .одежду, присланную Базлом, аккуратно сложил на песке пояс, воткнул меч в песок и в одной нагрудной цепи бросился в воду. Он фыркал и плескался, перекатываясь в волнах, тер песком спину и грудь, словно хотел избавиться от неуловимого запаха смерти, в последнее время все чаще и чаще ударявшего в ноздри. Браган, Свард, Дрод, Ноки и Пра — список воинов, погибших буквально за последние два дня. И если Тар не откажется от своего замысла, то вскоре отряд недосчитается еще одного бойца. И вернее всего, так оно и случится, если Хельви не выдаст товарища. Наместник замер на поверхности воды, лениво поводя руками. Если он сдаст Тара Ахару, он сможет воспрепятствовать очередной смерти. Однако командир едва ли помилует Ожидающего, с которым, кажется, сводит собственные спеты, В результате Хельви останется без проводника и, если верить Тару, лишит Вепря надежды на выздоровление. А если бы из этих двоих первым воскрес человек, а не альв, отнесся бы ты иначе к идее убить незнакомою тебе бойца, чтобы воскресить друга, задал себе вопрос Хельви и не нашелся, что ответить. А если жертвой Тара падет, к примеру, балагур Нырок или вечно серьезный Шельг — разве они не успели стать боевыми товарищами Хельви?

Не может быть, чтобы Вепря нельзя было спасти как-нибудь иначе, решил наместник. Достаточно с нас смерти Пра. Убивать Тару он больше не позволит. Однако Ахару про преступление тоже не скажет, чтобы не вносить еще большую смуту между воинами. Придумав такой выход из непростой ситуации, при котором хорошо было буквально всем заинтересованным сторонам, Хельви довольно откинулся в воде, чуть не захлебнулся, долго отфыркивался и, в конце концов, вышел па берег.

Он наскоро растерся запасной рубахой, которая хранилась в походной сумке имеете с курткой Ноки, недоумевая, почему воины все еще не присоединились к нему. Быстро натянув одежду и положив меч и ножны, Хельви еще раз взгляну на противоположный берег, полюбовался сапфировым отливом волн. Хотя набирать тут флягу было не очень разумно, лучше бы найти чистый ручей, тем не менее Хельви зачерпнул немного воды. Нужно поискать товарищей, раз уж они сами не могут найти озеро, решился он.

Хельви прошел обратно мимо редких высоких деревьев, теснившихся у самого берета, и неожиданно увидел Тара. Младший явно отдыхал, привалившись к высокому дереву со светлоземеным стволом, покрытым тонкой, нежной корой. Алхин был рядом, его голова лежала на коленях у Ожидающего. Увидев Хельви, Тирм, крутившийся у ног Тара, тявкнул, Что же он сделал с Пра, слопал его, что ли, невольно вспомнил наместник о ночном преступлении. Как бы спасенный из лап водяника Младший и самого Хельви не прикончил.

— Не бойся, тебя я не трону. Ты слишком умен, чтобы пойти на прокорм Вепрю, да и он мне этого не простит,— громко сказал Тар, продолжавший легко читать мысли наместника.— Как тебе колодец богини Зорь? Понравилось купание? Удалось ли напиться вволю?

— Я не видел никакого колодца. Там впереди Теплое озеро,— махнул рукой Хельви,— я только что выкупался в нем.

— До озера нам еще идти и идти. Даже мой старинный приятель, быстроногий Ахар, едва ли доберется до него к вечеру. Так что Теплое озеро ты увидишь в полной расе не раньше чем завтра утром. Надеюсь, купание принесло тебе хотя бы немного ума. Вместо ответа Хельви повернулся к тому месту, где за деревьями мелькало чудесное озерко, и, к собственному изумлению, увидел только лес. Не обращая внимания на издевательский смех Тара, он побежал обратно, к белому песчаному пляжу, однако оказался на довольно большой поляне, на противоположной стороне которой росли высокие сосны. Точно такие же деревья он видел на далеком берегу озерца, которое принял за Теплое. Неужели он ал жертвой чудовищного морока? Хельви судорожно щупал свое тело, потому что был готов к тому, что руки и ноги сейчас начнут рассыпаться в пыль под воздействием магической воды. Но все было в полном порядке. Волосы, еще влажные после купания, тоже не думали вылезать, и вообще, наместник чувствовал себя велико-Смущенный и недоумевающий, наместник вернулся к Дереву, у которого отдыхал Тар. Хотя бы этот не пропал г глаз долой, подумал Хельви об альве. Однако начинать Разговор тоже не спешил. Он неторопливо уселся на землю напротив альва. повернув меч таким образом, чтобы его Можно было вытащить из ножен немедленно, если возникнет такая необходимость. Тар понимающе усмехнулся.

— Не доверяешь? Это правильно. Я в последнее времясам себе перестал верить. Вроде и делаю что-то, а глядь-правая рука стремится схватить левую.— И Тар резким движением схватил себя за запястье.— Ты и понятия не имеешь, что значит испытывать подобный страх.

— Послушай, мне очень жаль тебя и Вепря. Однако я отдаю себе отчет в том, что вы пошли в этот поход добровольно, более того — лично я уговаривал вас остаться в Западном крае, потому что искренне нуждался в вашей помощи. Но вам не хотелось разделить со мной ответственность правления, вы хотели резвиться на свободе и корчить из себя Оген знает каких первооткрывателей. А теперь тебе не приходит ничего другого в голову, как укорять меня, что я не знаю того, не выдержал сего. Уверяю тебя, что в качестве наместника Западного края я пережил столько испытаний за последние десять лет, что уж лучше бы я отработал их на водяной мельнице.

Высказав Тару эти горькие, но справедливые слова, Хельви почувствовал себя намного лучше. Видно, то, что скопилось у него внутри, наконец вырвалось и освободило в сердце местечко для сострадания. Наместнику тут же стало совестно своих слов, и он решил помочь альву нести Вепря, а также предложить заполевать любого зверя, да даже гриффона, ценой жизни которого можно бы было вернуть бывшего алхина. Он уже был готов рассыпаться в извинениях, но увидел, что Тар откровенно посмеивается над ним.

— Вижу, вода из колодца богини Зорь и впрямь делает людей умнее прямо на глазах у изумленной публики,— насмешливо сказал Младший.— Все же жаль, что оно исчезло, правда? Мне ни разу не доводилось видеть его вблизи, равно как и счастливчика, которого чары сильфов допустили до вожделенного берега. Впрочем, ты же носишь их меч. возможно, поэтому ты и притронулся к величайшему чуду.

— Ты действительно полагаешь, что это был колодец? Но я нахожу, что он был больше похож на озеро.

— О существовании этого источника мы узнали из хроник, оставленных сильфами. Вполне возможно, что наши летописцы просто дали неправильный перевод. Да и что ты можешь знать о том, как выглядели божественные колодцы? Ты же не думал, что это будет нечто деревенское, с ведром на цепи? А богиня Зорь это ведро поднимала и опускала, словно бабка Нырка? Это же просто смешно.

— Если бы я попил из этого озера трижды, я бы стал богом,— сказал Хельви.

— Ну да, так гласит легенда. Но каковы сильфы — они лишили драконов доступа к воде просто и гениально. Они не стали возводить вокруг колодца стены или завалы, не спрятали его под землю. Они просто снабдили источник собственной волей. И воды колодца богини Зорь сами решают, чье тело достойно окунуться в них, а чье нет. Несколько капель этой влаги могли бы легко вернуть к жизни Вепря.

— Что? — не веря своим ушам, переспросил Хельви.— И ты только сейчас говоришь об этом?

— Все равно это не имеет смысла,—пожал плечами Тар.— Если бы колодец захотел, чтобы мы с алхином искупались в нем, он бы раскинулся прямо у наших ног. Тем не менее ты сам видел, как он исчез, стоило мне приблизиться к нему. Значит, не судьба. Значит, придется забирать еще одну жизнь, хочешь ли ты этого или нет, наместник. У меня просто нет иного выхода. На моем месте ты поступил бы так же.

Хельви судорожно соображал, сколько воды он зачерпнул во флягу из чудесного колодца богини Зорь. Черпал он один раз, да и бутыль была небольшая. На пару добрых глотков для Вепря должно хватить, а вот для прибавления мудрости наместнику, скорее всего, ничего не останется. Хоть он и фыркал во время купания, когда вода попадала в нос, однако считаются ли эти попадания глотками, Хельви не знал. Скорее всего, нет, потому что каких-то мудрых озарений пока не последовало.

«Тар, в моей фляге есть несколько капель воды из источника. Я готов отдать их Вепрю» — эти слова буквально рвались с языка наместника, однако он решил не торопиться. Он не был уверен, как отреагирует Тар на подобное признание. Даже дракону было лестно стать богом, почему бывший Ожидающий откажется от такой чести? Вот если бы знать наверняка, читать мысли Тара так же свободно, как это делает он в отношении Хельви. Неожиданная идея заставила человека усмехнуться. Он достал из-за пазухи фляжку и сделал большой глоток. Никаких чудес не произошло. Хельви сидел несколько секунд, глядя в песок и прислушиваясь к себе, но понять, стал ли он на самом деле умнее, не смог. Никаких внезапных наитий или все поясняющих видений не находило на него, и наконец наместник поднял голову и посмотрел на Тара, который все это время не сводил с собеседника глаз. Взгляды их встретились. Альв заморгал и отвернулся.

— Ты пил воду из колодца богини Зорь, правда? — спросил Хельви.— Поэтому ты так ловко угадываешь мои мысли, мой мудрый друг. Сейчас я попробую напоить Вепря и вернуть его к жизни без традиционного жертвоприношения. Заклятие мрака, наложенное на него, падет без чужой крови. Ты сказал мне неправду насчет того, что никогда не видел колодца вблизи, только потому, что надеешься, что я поделюсь набранной водой с тобой? Неужели ты хочешь стать богом, Ожидающий? Мне кажется, что в этом случае тебя будет ожидать не самая веселая участь.

— Ты прекрасно читаешь мысли, но тебе это скоро надоест, наместник. Однако я не собираюсь радовать тебя отгадками. Мои отношения с колодцем богини Зорь, который по воле сильфов превратился в разумное и самостоятельное существо, не должны тебя тревожить.

— Вепрь пил вместе с тобой из этого озера? — резко спросил Хельви, поднимаясь на ноги.

— Да. Колодец богини Зорь — первое чудо, встреченное нами на пути к Черным горам,— совершенно серьезно отвечал Тар.

Наместник опустился на колени перед лежавшим в забытьи алхином, провел рукой по серебристым волосам и осторожно капнул на лоб товарищу из своей фляги. Сапфировая капля побежала по старчески дряблой коже, оставляя за собой ясный, белый цвет, стирая морщины и пигментные пятна. Хорошо бы его просто умыть, подумал Хельви, но, видно, одним умыванием не обойтись. Он разжал губы Вепрю и влил туда драгоценный глоток. Алхин вздрогнул, словно укушенный змеей, и слабо застонал. Изумленный и радостный наместник видел, как изменяется человеческое лицо. Вепрь молодел, Волосы стремительно рыжели от корней и до самых копчиков Свежая кожа заблестела в лучах солнца. Легкий румянец окрасил безжизненные щеки, Алхин задышал, громко и чисто, и Хельви словно услышал громкий стук его ожившего сердца, и этот звук на мгновение заглушил все шорохи рощ богини Зорь.

Тар что-то невнятно сказал над самым ухом наместника, однако тот не повернул олову к Ожидающему, настолько прекрасно было зрелище возвращавшегося алхина. На мгновение Хельви почувствовал себя богом, и страстное желание вновь погрузиться в теплый источник, напиться сладкой воды из божественного колодца едва не лишило человека сознания. Шлеп — это Тар влепил ему звонкую оплеуху, и тем самым окончательно вывел из странного транса, в котором наместник пребывал последние несколько минут.

— Говорю же, будь осторожен с этой водицей. Не все хорошо Младшим, что на пользу богам и сильфам, — услышал Хельви недовольный голос Ожидающего. — Все еще полагаешь, что я хочу стать богом? Я рад, что ты почувствовал, что это за радостное ощущение

— Это что, действие волшебства? — заплетающимся языком промямлил Хельви, — Что со мной происходит, Тар?

— Остаточное действие. Ничего, жив будешь. Зато в следующий раз не полезешь плавать в незнакомые озера. Или ты решил, что тут кругом все как в твоем родном Западном крае — если опасности нет, то делай, что хочешь? Посиди и помолчи немного. Дыши глубже.

Хельви задышал точь-в-точь как Тирм после охоты и прикрыл глаза.

Чей-то знакомый голос заставил его вздрогнуть и замереть:

— Хороший мой, решил заняться дыхательной гимнастикой? Самое время. Может, расскажешь между делом старому товарищу, как это ты дошел до прозябания в болотах южного приграничья?

Глава 12

Возвращение Хельви, Тара и Вепря вызвало скандал в отряде Ахара. Тирм бегал вокруг спутников и заливался яростным лаем. Командир, который не доверял заявлениям Тара об абсолютной безопасности здешних мест, был склонен соблюдать тишину, и шум, поднятый псом, его злил. Алхин, рыжеволосый и светлоглазый мужик, неловко поклонился Ахару и поблагодарил за выручку, однако заявил, что собирается помочь своему дорогому другу и покровителю Хельви Щедрому найти и убить дракона, чтобы тот мог с честью откупиться от водяного князя. Нахальный Вепрь посмел заявить племяннику великого канцлера, что и у командира дозорного отряда не должна быть кишка тонка и стыдно заставлять одного наместника расхлебывать всю ту кашу, которую они заварили с Остайей.

Ахар только зубами заскрипел, однако выдержка не подвела, и он не стал хвататься за меч, а просто ответил так невовремя вернувшемуся в сознание пленнику, что немедленное возвращение в столицу империи прежде всего в интересах Вепря. А что до дракона и уплаты долга всякой нечисти, то отряд специально избрал дорогу домой, которая бы стороной обходила владения водяника.

— Остайя дал тебе, хороший мой, два месяца на выполнение работы,— нагло глядя прямо в лицо Ахару, заявил Вепрь,— Клянусь, ты потратишь их на то, чтобы бессмысленно пытаться пролезть через непроходимые болота к Горе девяти драконов, а потом все равно будешь вынужден повернуть обратно и вернуться через рощи богини Зорь к подземной реке водяного князя. Вместо этого мы могли бы за оставшееся время поймать крылатого зверя и добром расстаться с водяником. Впрочем, именно этим и планирует заняться Хельви.

Бойцы, которые молча прислушивались к спору, пока никак не высказывали своего мнения по поводу того или другого плана. Только Шельг, по обыкновению, ворчал себе под нос, однако наместник не мог расслышать, что именно он бормочет. Тар молча оглядывал окрестности, стараясь не встречаться взглядами с соплеменниками, и прежде всего с взбешенным Ахаром.

— Мне ровным счетом наплевать на те замечательные идеи, которыми руководствуется в своем походе уважаемый наместник. У меня есть задание от императора, и я намерен выполнить его, даже если для этого мне придется отрезать тебе голову,— бросил Ахар Вепрю.— Мне велено доставить тебя во дворец. Если после этого тебе будет позволено присоединиться к экспедиции наместника — первый пожелаю тебе доброго пути. Но до тех времен забудь про драконов и водяных князей, прошу тебя для твоего же собственного блага.

— Ты ставишь нас в тупик, эта ситуация просто не имеет выхода,— вмешался в разговор Хельви.— Подумай сам — наши споры рискуют закончиться банальной дракой, во время которой могут погибнуть твои же воины. Лучше отпусти нас с миром. Я обещаю тебе написать письмо Раги Второму, после которого у императора не возникнет вопросов по поводу твоей честности и таланта военачальника.

— Я подобрал тебя на берегу Хмурой, велел своим воинам одеть и накормить из собственных запасов. И вот что я получил от тебя в благодарность. Даже пес,— Тар кивнул в сторону рычащего Тирма,— понимает, в отличие от человека, что такое признательность.

— Прекрати, Ахар, — негромко сказал Тар, Лег, воз. можно, и понимает признательность, как велит ему его собачья совесть, но к людям и альвам это не имеет никакого отношения. Мы же все-таки не звери, бывший Ожидающий. Ты, видно, позабыл о том, как именно ты стал командиром дозорного отряда в приграничье? Я могу напомнить тебе и твоим воинам. И думаю, это может лишить чувсва признательности к тебе не только наместника, но и самых преданных твоих бойцов. Рассказать им эту историю?

Командир взглянул на Ожидающего с такой ненавистью, что если бы взгляды могли убивать, то Тар умер бы на месте, Десятник, который нагнулся к плечу своего господина и зашептал ему что то утешительное, получил железным кулаком в скулу и отлетел на несколько шагов и сторону. Вепрь недовольно поморщился — ему не нравилось, когда при нем наказывали слуг. Хельви невольно положил ладонь па рукоятку меча и сжал ее покрепче, готовясь каждую секунду к отражению ударов бывших товарищей. Тар же и бровью не попел — он оставался без оружия и, в случае атаки Ахара, был совершенно беспомощен, но это его, казалось, не страшило. Наместник на всякий случай незаметно приблизился к Младшему, чтобы прикрыть его сбоку.

— Твой пес замолчит когда-нибудь? — заорал Ахар и швырнул в Тирма своей флягой, которую сорвал с пояса.

Животное обиженно завизжало. Несколько бойцов неожиданно пришли в движение за спиной Хельви. Он обернулся, ожидая нападении, но Нырок, Шельг, Кифр и Толин не схватились на мечи. Они распустили пояса и, подойди к Ахару, бросили их ему под ноги. Священный Кодекс, который предписывал беспрекословное; подчинение воинов командирам, допускал одну-единственную лазейку, которая позволяла бойцам расстаться с ненавистной службой. Отдавший свой пояс воин был волен уйти на все четыре стороны. Однако он покрывал себя позором, как дезертир, и брать его в дружину было зазорно для любого правителя-альва. Боец без пояса мог рассчитывать на то, что закончит свою жизнь проклятым изгнанником, поэтому лишь немногие решались на столь отчаянный поступок.

— Ты совершенно обезумел, командир. Впрочем, у наместника тоже не все в порядке с головой,—довольно грубо заявил Шельг.— Но нам все же кажется, что вернее будет попробовать поймать проклятого дракона, чем потом вкалывать всю жизнь на водяной мельнице проклятого князя, драконова его задница, как сказал бы покойный Свард. Прощай, Ахар. Впрочем, если ты передумаешь, мы будем рады принять тебя в нашу небольшую компанию.— С этими словами альв кивнул и уверенно встал за спиной Хельви, обнажив два ножа.

Вот сейчас и начнется драка, тоскливо подумал наместник. Силы противников были примерно равны, поэтому исход боя был неясен. Однако Ахар сдержался. Мысль ли о том, что он останется в результате драки с одним-двумя воинами и должен будет в таком составе пробиваться через южные леса, боязнь ли погибнуть в схватке, не выполнив задания императора, остановила его, но несгибаемый командир махнул рукой. Его воины двинутся сейчас искать место для ночлега, а предатели во главе с наместником могут отправляться в пасть гриффонам, прорычал он. Парг, утирая разбитый нос, выкрикивал команды. Ольм, Лимин, Бостр и братья Калид с Палидом, не глядя на своих бывших товарищей, молча исчезали за деревьями. Последним с поляны ушел Ахар.

— Я буду рад сообщить ей, что твои кости навсегда останутся по ту сторону Черных гор,— крикнул он напоследок, обращаясь к Хельви.

— Это мы еще посмотрим, чьи кости тут останутся,— сквозь зубы негромко сказал Вепрь и сплюнул.

Наместник помрачнел. Он понял, что Ахар говорил 0 Сури, и это было оскорбительно. Однако связываться с альвом он не стал,— в конце концов, его злое предсказание сбудется, если Хельви будет лезть в каждую драку. Главное сейчас —найти дракона, если он существует. Между тем Тар оглядел бойцов, которые выстроились в ряд, подтягивая руками штаны, и внимательно расспросил их о сроках и местах службы. Оказалось, что все четверо пришли в дозорный отряд сравнительно недавно, что отбирал их лично Ахар, а до этого Шельг, Нырок и Толив успели послужить на западных окраинах, а Кифр — Во дворце. Тар был немного удивлен, что эти воины, а особенно последний, выполнявший, с точки зрения Ожидающего, скорее функции лакея, чем солдата, были отобраны в дозор, а уж тем более — для специального задания императора. Впрочем, даже эти четверо новичков были лучше, чем ничего. Поскольку лишних ремней в отряде не было, Хельви пришлось расстаться с курткой Ноки — ее разрезали ножом на длинные куски, и бойцы подпоясались.

— Ребята,—обратился наместник к новобранцам,—я чту законы священного Кодекса с тех самых пор, как присягнул императору Раги Второму. Однако я все-таки не альв и считаю возможным для себя отбрасывать какие-то условности, которые, на мой взгляд, давно устарели и не имеют никакого смысла. Поэтому, если мы выживем после этого похода, о котором еще будут сложены легенды, клянусь, вы все станете сотниками в дружине Западного края, наместником которого я служу. Или меня зовут не Хельви Щедрый.

Воины только опустили головы в знак признательности. Хотя должность сотника была мечтой многих, бойцы понимали, что до славы и богатства нужно было еще дожить. Никто не сомневался, что поход будет тяжелым. Тар, который, само собой, принял на себя обязанности десятника, предложил выработать план дальнейших действий. Поиск дракона — это, конечно, важно, но на ночь им нужно где-то остановиться, чтобы поесть и поспать. — Если идти след в след за воинами Ахара, можно нарваться на неприятности. Я знаю командира — он может и передумать, что отпустил нас с миром,— объяснил Ожидающий.— Поэтому я предлагаю идти к Теплому озеру не напрямик, а немного обходя берег с запада. Если верить карте, то врезультате мы придем на плоский берег, в то время как идущие впереди бойцы Ахара упрутся в прибрежные скалы.

— План хорош,— согласился Хельви.— Но как же дракон? Хорошо бы поискать его где-нибудь высоко в горах.

— Вершины Черных гор поднимаются на той стороне Теплого озера. Если бы нам удалось как-нибудь переправиться туда, можно было бы поискать там драконов. Или штольни с сокровищами гриффонов. Как насчет древнего золотишка и драгоценных камней, хорошие мои? — обратился Вепрь к воинам.— Только, чур, делить все найденное по-братски. А то в следующий раз не возьмем вас с собой.

— Драконы тебе братья,— огрызнулся Шельг, но, судя по заблестевшим глазам, остался доволен предложением алхина.

Маленький отряд во главе с Хельви и Таром развернулся и поспешил вперед, стараясь максимально разойтись с воинами Ахара. По прикидкам Ожидающего, строго сверявшегося с картой, до Теплого озера они могли дойти к полудню следующего дня. Наместник, который убедился, что Тар и Вепрь все-таки не превратились в нечисть и не питаются, подобно гарпиям, кровью живых существ, немного успокоился. Хотя внутренний голос, к которому Хельви начинал все больше прислушиваться, твердил, что радоваться в их ситуации совершенно нечему— оружия мало, провианта нет совсем, как и запасной одежды. Однако расставание с Ахаром почему-то воодушевило наместника. По крайней мере, теперь он сможет вести воинов туда, куда сочтет нужным, без лишних споров и ссор. Ушедшим из отряда он доверял, но не полностью, как, например, Вепрю, который, придя в сознание, тут же выдал весь старый запас шуток, а потом заплакал. Немного тревожил наместника и Тар со своей мечтой отыскать колодец богини Зорь. Но Хельви понимал его странную тоску по сапфировым волнам. Видно, таковы были чары этого волшебного места и противостоять им не было сил даже у Ожидающего.

На ночлег отряд устроился на широкой поляне, подальше от старых, высоких деревьев, прячась за которые к отдыхавшим воинам мог подкрасться враг. Хотя, как заметил Тар, от арбалетных болтов им все равно не спастись. Впрочем, Хельви надеялся, что, даже если Ахару придет в голову напасть ночью на отделившихся бойцов, они сумели хорошо запутать следы и командиру придется изрядно попотеть, чтобы разыскать их. Нырок и Шельг занялись костром, Толив пошел за водой — в нескольких сотнях шагов от привала бил маленький ручей. Тар настоял, чтобы лагерь находился на значительном расстоянии от воды, и Хельви, помня о гарудах и водяных, согласился с ним.

Кифр и Вепрь отправились на охоту. Едва ли в этом лесу водятся кабаны или косули, однако пару птиц они могут подстрелить, подумал Хельви, отсылая их. Молодой альв был вооружен небольшим арбалетом, к которому прилагались шесть болтов, и опытный стрелок, такой, как алхин, мог бы в самом деле обеспечить отряду дичь на ужин. Каково же было удивление наместника, когда Младший и человек вернулись буквально через полчаса, волоча на себе несколько кусков мяса. По словам Кифра, они срезали их со спины огромного зверя, которого Вепрь умудрился уложить всего одним болтом прямо в глаз. Попытки описать животное ни к чему не привели — альв клялся, что не смог рассмотреть добычу как следует. Помнит только, что у нее были длинные рога, густая, пушистая шерсть и тяжелые, мощные копыта, а размером она была с небольшой дом. Алхин с удовольствием слушал своего помощника, но помалкивал. Воины подняли Кифра на смех, но тут мясо аппетитно запахло в котелках, и всем стало не до походных баек — голод был поважнее нелепых историй.

Поднявшись на следующее утро еще затемно, подкрепившись оставшимся супом, горько сожалея о том, что нельзя запастись им впрок, отряд тронулся дальше. Рощи богини Зорь приветливо шумели зелеными кронами, солнце ласково гладило небритые щеки воинов, и у Хельви поднялось настроение. В конце концов, дракон не иголка в стогу сена, и если эти твари в самом деле обтают в этих местах, он обязательно их найдет. Воины, сытно поевшие , тоже шли весело, изредка перебрасываясь словечком. Тар не отправил вперед разведчиков, как это делал Парг, потому что объяснил, что совершенно уверен — в этих лесах им бояться некого, разве только самих себя. Простодушный Толин не понял, что имел в виду Ожидающий, и попросил объяснений. Нырок важно взялся за просвещение товарища:

— Ну и деревенщина же ты, братец! Такой здоровенный дылда вымахал, а не знаешь, что значит бояться самих себя. Ты в следующий раз за водой пойдешь — глянь на рожу-то свою в ручье. Вот где ужас и кошмар. Тебе можно дракона голыми руками брать, он от страха огнем плеваться забудет. Нанял как-то мой дедули работничка — у того в роду точно гриффоны были: тупой, как чугунная сковорода, борода лопатой, глаза круглые, как пуговицы на шароварах нашего старосты. Зато силища неимоверная — на спор лбом столешницу пробивал. Шел этот работничек как-то вечером по деревне, а навстречу ему кума моя, она еще заклятия накладывать умела и травки волшебные знала — какая от флюса, к примеру, а какая от поноса. Главное же — не спутать! Увидена его кума то, обмерла вся да прямо под нош уроду — бряк.

— И что, померла? — печально спросил Толин, хлопая белесыми ресницами,

— Еще чего померла! Через год тройню родила, — гордо закончил свой рассказ Нырок под хохот компании.

В общем, поход пока все больше напоминал прогулку где-нибудь в дворцовом парке в Горе девяти драконов, подумал наместник. Именно в таком настроении они и вышли на берег Теплого озера. На этот раз не было никакого спуска и примет, по которым каждый следопыт поймет, что рядом — большая вода. Только странный шорох раздался где-то за деревьями Воины прибавили шагу и выбежали на берег. Песок мгновенно набился в сапоги, однако никто не ругался по этому поводу С лишком уж величественная картина открылась перед глазами путников. Хельви, который читал когда-то в манускрипте одного сильфа о море — огромном водоеме, который соединял несколько государств и по которому плавали в больших лодках,— подумал, что Теплое озеро тоже можно назвать морем, настолько оно широко и прекрасно. Противоположного берега не было видно, но на горизонте возвышались горы, и казалось, что они поднимаются прямо из воды. Наверное, это и были вершины Черных гор. Вода, почти прозрачная у берега, приобретала темный, почти черный цвет на глубине. Тар объяснил: это потому, что дно озера почти сплошь покрыто каменными, черными плитами и они отсвечивают.

— Как же мы переправимся на противоположный берег? — впервые спросил Хельви, который не ожидал, что озеро окажется таким большим. На карте оно выглядело гораздо скромнее. Впрочем, Тар пояснил, что карта сделана умельцами лет пятьсот назад и размеры в ней указаны приблизительные. Наместник не выдержал и поинтересовался, с каких пор альв так бойко ориентируется в здешних местах? Но на этот вопрос Ожидающий не ответил, сделав вид, что занят устройством костра на берегу.

— Тут, наверное, рыбы полно,— протянул Кифр и покосился на Вепря, охотничья удача которого произвела на альва большое впечатление.

— Рыбы-то полно, но взять ее нечем. Ни сетей, ни крючка,— посетовал поддерживавший разгоравшееся пламя Шельг.

— Не поверю, чтобы воин дозорного отряда не мог собрать удочку из подручных средств,— громко ответил ему Тар.— Значит, так: Шельг и Нырок занимаются ры-балкой. Кифр стоит в карауле вон в том лесочке. Из него не только берег хорошо просматривается, но и ближайший холм. Толив и Вепрь идут за хворостом. А мы с наместником прогуляемся по пляжу, потому что нам нужно серьезно поговорить.

И, не дожидаясь ответа, Тар вскочил с белого песка, поманил пальцем Хельви и пошел вдоль набегавших волн, положив руки за спину. Грязно-белый пес вился у его ног. Наместник, хоть и не ответил, принимает ли он предложение Ожидающего, почувствовал, что будет выглядеть просто глупо, если сейчас заорет в спину удалявшемуся альву, что никуда не пойдет. В самом деле — работы у него пока никакой, а ходить да надзирать за остальными Хельви не любил. С другой стороны, разве он сам не вызывал Тара несколько раз на серьезный разговор, и вот теперь сам Младший предлагает его начать. Было бы нелогично проигнорировать этот жест.

Так что Хельви поднялся с песка и последовал за Таром, стараясь все-таки не бежать, чтобы не уронить себя в глазах наблюдавших за ними воинов. Ожидающий, видимо, понял этот маневр наместника, усмехнулся, но зашагал помедленнее, так что вскоре человек нагнал его и пошел рядом. Тирм, который поутру объелся вареного мяса и костей, тяжело бежал у ноги Тара.

— Я хочу ответить на твой вопрос, откуда я так хорошо знаю эти места. Когда-то здесь жили мои предки. Знаю, тебе говорили, что южные земли совершенно необитаемы, что тут водится разве что нечисть и ни один нормальный альв не заглянет в эти гиблые рощи. Это не совсем правда. Возможно, императору не очень хочется, чтобы Младшие заселяли эти равнины, потому что в этих холмах таятся и впрямь большие опасности — вспомни хотя бы про встречу с гриффонами. Но еще несколько столетий назад крепость клана Золотой птицы прикрывала проход в рощи богини Зорь. Поскольку гарнизон жил тут постоянно, в округе работали несколько крепких фермерских хозяйств, которые обеспечивали воинов и их семьи всем необходимым. В Теплом озере ловили рыбу, которую, бывало, отсыпали и к столу императора в Гору девяти драконов. Фруктовые деревья при должном уходе отлично приживались на делянках, отвоеванных у леса.

— Ты все это помнишь? Сколько же тебе лет на самом деле? — изумленно спросил наместник.

— Нет, то были золотые времена этой долины, и я не застал их. Крепость пала. По одним сведениям, это была работа гриффонов, но двое чудом спасшихся, полубезумных воина утверждали, что всех пожрали драконы, к счастью, часть женщин из крепости были в это время » столице, они поехали туда на праздник солнцестояния и потом выяснилось, что возвращаться им уже некуда Поэтому я родился в Горе девяти драконов — последний мужчина из семьи Золотой птицы. Моя мать ненамного пережила отца и скончалась вскоре после родов. Оставшись сиротой, я был определен в императорскую личную гвардию и стал Ожидающим. Раги Второй, который знал о моей семье не понаслышке, несколько раз посылал меня с разными заданиями в эти места. Семейные карты, которые достались мне по наследству, помогали сориентироваться, а потом пришел и опыт. В одной из экспедиций мне удалось набрести на колодец богини Зорь, и я, точно как ты, просто выкупался в нем, болван, не сделав и глотка воды. Если бы я знал, что за чудо пришло ко мне в руки!

— Тар, я все понимаю,— сбиваясь, начал Хельви.— Источник, конечно, обладает чудесной притягательной силой, и на его берегах можно просидеть целую вечность. Но ты же не вознамерился на самом деле стать богом? Это же просто смешно: бог Тар!

— Это не смешно. Я просто хочу остаться в этих местах. Навсегда,— твердо сказал Ожидающий и строго посмотрел на наместника.

Хельви расхотелось шутить. Во взгляде Тара мелькнула такая одержимость, что человеку стало неуютно. Странно, что этот фанатик до сих пор не добрался до чудодейственного колодца, подумал он. Впрочем, сильфы тоже не дураки,— видно, они предполагали, что вокруг божественного источника появятся одержимые, и заколдовали его так, чтобы он держался подальше от таких-как Тар.

— Поэтому ты вызвался сопровождать Вепря в том походе, десять лет назад?

— Моя миссия была закончена на тот момент. Ты помнишь, насколько нелегко далось мне последнее задание. Я понял, что не хочу быть больше Ожидающим. Твой знакомый Ахар, кстати, тоже понял это однажды, но у него дядя — великий канцлер, и он сумел довольно ловко покинуть орден. Я как-нибудь расскажу тебе об этом. В любом случае после истории в усыпальнице Ашух я мог на некоторое время не уезжать в столицу, хотя император потребовал моего возвращения. Когда алхин сказал, что собирается прогуляться до Черных гор, я понял: это мой шанс. Возможность вернуться домой. Разве тебе никогда не хотелось вернуться?

— Возможно. Но мой дом находится гораздо дальше твоего. И меня не ждет там чудесный источник, возле которого можно забыть обо всех трудностях, меня там вообще никто не ждет. Так что я привык думать, что мой дом в Верхате,— негромко сказал Хельви.

— Вы, люди, настоящие счастливчики. Вы так можете забыть то, что оставляете за спиной. Альвы так не умеют. Мне нужно было вернуться домой, чтобы почувствовать себя счастливым. А тебе нужно, видно, стать для этого императором? Любовь Сури в обмен на шкуру дракона — что ж, это честная сделка. Поэтому я предложу тебе такую игру — ты получаешь корону Раги Второго, а про меня просто забываешь. Я не хочу возвращаться в Гору девяти Драконов. Если хочешь, я могу симулировать свою гибель, чтобы не вызывать лишних расспросов у твоих воинов, Если, конечно, им суждено будет сопровождать тебя на обратном пути в столицу.

— Я думал, ты захочешь вернуться. У меня будет много Работы, выполнить которую можешь только ты.

— Ты говоришь как наш любимый император, — досадливо отмахнулся Тар.— Либо ты меня не слушал, либо просто не понял. А я действительно надеялся, что ты можешь представить себе, каково мне приходится. Видно, и ошибся. Ладно, мы вернемся к этому разговору позже, наместник. А теперь я покажу тебе одну вещицу, которую мне удалось отыскать в один из давних походов.

С этими словами Тар понесся вперед, выбивая коваными подошвами тучи песка из-под ног. Небольшая темная скала вырывалась из-под земли прямо перед путниками. Хельви оглянулся на всякий случай — за разговором они отошли так далеко от лагеря, что даже дым от костра не был виден за темными деревьями. Тем временем Ожидающий уже взлетал на скалу, спрыгнул куда-то вниз и исчез из поля зрения наместника. Человек поспешил последовать за Младшим. Он взобрался на высокий уступ и тихонько ахнул. Осыпавшаяся частично скала образовывала небольшую заводь, отделенную от озера узкой полосой каменных рукотворных глыб,— кто-то долго выкладывал их в воде, чтобы составить невысокую стенку. В заводи стояла большая темная лодка. Волны довольно сильно толкали ее, возили по мелкой гальке, устилавшей берег. Тар уже стоял возле посудины и махал Хельви рукой. Наместник чуть ли не кубарем скатился вниз, подбежал к ладье,, не веря собственным глазам. Только остановившись возле Ожидающего, он понял, что лодка-то действительно огромная. Ее края доставали человеку до шеи, а чтобы заглянуть внутрь, Хельви поднялся на цыпочки. Поднять весло, грохочущее на дне ладьи, будет не под силу и двоим альвам. Хельви положил ладонь на борт и ощутил каменную тяжесть корабля.

— Кому принадлежит эта штука? Неужели гриффонам? — спросил он у довольного произведенным впечатлением Ожидающего.

— Понятия не имею. Не удивлюсь, если эта лодочка принадлежала еще богине Зорь. Судя по описаниям, она была дама мощной комплекции. Самое главное для насзаключается в том, что эта каменная глыба великолепно держится на воде. Я, конечно, на ней не плавал, потому , что дотащить ее на глубину одному трудно. Но во время прилива она спокойно плавает на поверхности, лично видел.

— Похоже, она очень древняя,— Хельви похлопал рукой по борту.— По-твоему, мы сможем ею управлять?

— Можно попробовать. Ты согласись, что лучше плыть в неуправляемой лодке, чем на доске?

— Согласен. А ты не боишься, что водяной князь может поймать нас во время плавания по Теплому озеру так легко, как и в подземной реке? Это ведь его родная стихия. Я вспоминаю, что он говорил про своих верных слуг. Вполне возможно, что мы еще с ними встретимся.

— Кто знает, какие опасности могут подстерегать нас на пути? — пожал плечами Тар,— В плен к Остайе мы с Вепрем попали на перевале, у подземной реки. Распространяется ли его власть на эти берега, я не представляю. Нужно быть настороже, но и не пытаться избегать коротких путей, я считаю. В конце концов, в настоящее время мы действуем по воле князя, почему он должен нас ловить?

Хельви озабоченно кивнул головой. Хотя в словах Младшего была своя логика, он не мог отделаться от мысли, что водяник может контролировать наемников, а значит, быть уже в курсе, что дракона они ищут очень странно, разбившись на какие-то группы, да и поиски эти больше напоминают бегство крыс из западни, чем осмысленную и четко спланированную охоту.

— Нужно вернуться к остальным и попробовать сдвинуть ее с места. Скоро начнется прилив,— коснулся Тар плеча задумавшегося человека.

Конечно, ладью удалось сдвинуть с места не с первого раза. Воины, которые заметно оживились, но, воспитанные строгим Ахаром и Паргом, не стали обсуждать необычные размеры и форму корабля, уперлись в бок посудины и постарались на счет «два-три» перетащить ее через каменную преграду. Но это оказалось не так просто — лодка была тяжеленная, хотя прибывающая вода, достигавшая альвам до колен, слегка приподняла ее над галечным дном. Вепрь, который объявил перерыв, послал Нырка и Кифра, которого ради такого экстренного случая даже сняли с караула, срезать несколько тонких Молодых деревьев в ближайший лес. Свежесрубленные колья уперли под днище и повисли на них попарно: Нырок с Шельгом, Хельви с Толивом, Тар с Кифром — под мудрым руководством алхина, который пытался тянуть за кольцо, вделанное в нос лодки, через которое проходи» ржавая цепь, когда-то приковывавшая ее к скале.

Наконец она дрогнула, дернулась, точно живая, с противным скрежетом перевалила через ограду и плавно закачалась на волнах озера. Вепрь, который не отпустил вовремя кольцо, оказался по пояс в воде, но не растерялся а ловко подтянулся и перелез в посудину.

— Идите сюда! Тут почти сухо! — крикнул он остальным, появляясь на борту подрагивавшей лодки.

Видно, он не нашел веревки или цепи, которой можно было бы притянуть лодку к берегу, а у воинов ничего подобного и подавно не было. Поэтому, опасаясь, как бы посудина не уплыла, альвы и Хельви бросились в воду, Вепрь, нагнувшись над волнами, помогал товарищам влезть внутрь. Вскоре на берегу остался лишь Тирм. Бедный пес искренне опасался входить в озеро, однако он понимал, что хозяева могут оставить его одного на этом безлюдном и полном опасности берегу, если он немедленно не присоединится к ним. От страха и отчаяния он громко завыл, и тут же откуда-то со стороны леса ему ответил еще более жуткий и протяжный вой. Он стал последней каплей — Тирм, мигом переборов боязнь, ринулся в волны, странно подпрыгивая, доплыл до борта тяжелой ладьи, и здесь его подхватили сразу шесть рук Воины втащили мокрого пса на борт, и он тут же уткнулся головой в колени Тара.

— Ты же говорил, что нам некого опасаться в рощах богини Зорь? — прокричал Хельви, обеспокоенный услышанным воем.

— Так мы покинули рощи и сейчас находимся на Теплом озере. Тут можно повстречать кого угодно. Не веришь мне — сверься с картой,— громко ответил ему Тар и, вытащив из-за пазухи переданную наместнику свельфом вышивку, помахал ею над головой.

Но у принца не было времени сверяться с картой — он не мог отвести взгляда от берега. Кто-то огромный и очень сильный бежал через густой лес прямо к скале, от которой отплыл отряд. Верхушки деревьев исчезали, поваленные в разные стороны. Видно, протиснуться между деревьями противник не мог. К счастью, лодка не просто осталась на воде около берега — довольно мощное течение носило ее все дальше к середине озера. Вепрь попытался вытащить огромное весло, лежавшее на дне посудины, и ,о ему почти удалось с помощью Кифра, однако в последний момент они не смогли удержать окаменевшее бревно, и оно с шумом и плеском упало за борт.

— Тут есть что-то вроде руля,— закричал Шельг, убирая ладонью мокрые пряди, налипшие на лоб.— Какой дурак назвал это озеро Теплым!

— Холодна водичка? — усмехнулся Вепрь, утирая брызги с лица и посматривая вместе с наместником на берег.

— Попробуй повернуть его влево! — прокричал Тар, стоявший на корме.

В этот самый момент на берег выкатились гриффоны. По мятым доспехам, а еще, скорее, по огромным топорам Хельви понял, что видит перед собой старых знакомых. Именно эта парочка захватила их с Ахаром возле выхода из подземных владений водяного князя. Едва ли они спешат за наместником, чтобы отблагодарить его за «доброе» дело. Наверное, они выкопали огромную яму в поисках спрятанного сокровища неизвестного Усача. Жаль, конечно, цепочку, которую пришлось отдать верзилам в доказательство, снова вспомнил Хельви.

— Вернись, вернись сейчас же, ста! — заорали дурными голосами гриффоны вслед отплывавшей лодке.

Они бросились к воде, однако не рискнули сунуться в грозно разбивавшиеся о скалу волны. Шельг, навалившись на странную загогулину, которую он принял за руль, сумел сдвинуть ее с места, и ладья, резко накренившись, взяла курс на далекие горы. Не удержавшись, путники закричали от радости. Взбешенные гриффоны в ярости рубили топорами прибрежные валуны, однако никто уже не обращал на них внимания. Даже Тирм оторвал наконец голову от колена Ожидающего, которого, к легкой зависти Хельви, раз и навсегда решил считать своим главным защитником, и осмелился тявкнуть в сторону удалявшегося берега и тамошних монстров.

Наместник уселся на высокую скамью. Он лишний раз убедился, что лодка была сделана явно не для альвов или людей — ноги сидевших воинов не доставали до дна лодки, а что до гигантского весла, которое утопил Вепрь то работать им должна была рука гораздо более мощная чем даже лапа гриффона. Неужели это в самом деле наследие ушедших богов? Но сколько лет простояла она на причале возле Теплого озера? Почему тяжелая древесина не развалилась до сих пор под ударами холодных волн? Хельви почувствовал, что сильно замерз. Короткое купание в совсем не теплой воде и сильный ветер, продувавший каждую щель в лодке, грозили превратить членов отряда в живые льдышки. Воины сидели нахохлившись, словно воробьи глубокой осенью, когда проливной холодный дождь льет с утра до вечера. Берег с гриффонами медленно уплывал из вида, вопли громил становились все тише и малопонятней.

— Бойцы, садитесь ближе друг к другу. Нужно согреться,—скомандовал Тар, хотя зубы у Ожидающего стучали от холода не меньше, чем у любого другого пассажира лодки. Никто не стал спорить с Младшим — Хельви без лишних церемоний прижался плечом к сидевшему рядом Толиву, тот — к Нырку, и вскоре альвы и люди сбились в плотную кучу посреди ладьи. Где-то внизу громко дышал Тирм.

Однако так просто холод было не обмануть. Он под- ступал медленно, но верно, обнимал за ноги, бил по пояснице и тряс за подбородок. Бойцы пытались растирать постепенно леденевшие ступни и кисти, но вскоре оставили это бесполезное занятие. Запасной сухой одежды у них не было, поскольку мешки промокли насквозь, когда воины пробирались в лодку. Наконец даже Тар бросил тереть посиневшие уши и бессильно привалился к корме. Хельви закрыл глаза. Казалось, даже мороз от ступает перед страстным желанием заснуть, но наместникпонимал, что это только приблизит конец. Он попытался следить за волнами, которые перекатывались за бортом ладьи. Черная гладь вдруг расцветилась сонмом цветных искр, и человек увидел Сури. Красавица в венке из полевых цветов брела между стальных волн, улыбалась Хельви, и наместник, понял, что он уже крепко спит. Он захотел пошевелить рукой или ногой, но не смог. Сури подошла совсем близко, ее бирюзовые глаза оказались напротив синих глаз человека. Наследница провела нежной ладошкой по щеке Хельви.

— Не просыпайся, любимый,— пропела она.— Зачем тебе просыпаться, если сон так сладок. Останься со мной на Теплом озере. Кто сказал, что эти воды холодны как лед? Останься и почувствуй жар, его тысячелетиями источают гранитные плиты с этого дна.

— Наместник, просыпайся.— Несмотря на звон в ушах, оставшийся после пения Сури, Хельви с трудом разжал веки и увидел Шельга, который изо всех сил тряс его за грудки.— Наместник, впереди земля!

Глава 13

Самое любопытное, что к горным вершинам путники так и не приблизились. Они остались подпирать горизонт где-то далеко впереди. Но и берег, по которому бегали опасные гриффоны, чернел вдали тоненькой ниточкой. Хельви еще раз перевел взгляд на странную землю, которую они с Таром вот уже несколько часов пытались отыскать на карте. Довольно широкая коса из белого песка, усыпанного пустыми ракушками, поднималась из воды, перегородив путь ладье. Она тянулась в обе стороны, насколько хватало взгляда. Где-то вдалеке с правой стороны темнели скалы. Однако то, что Теплое озеро все-таки е заканчивалось, было очевидным — шагов через сто земля кончалась и начиналась темная вода, причем глубина у самого берега была довольно приличной.

— Ладью нам не перетащить. Мы и в воде-то еле-еле сдвинули ее с места, а уж по песку и вовсе не выдюжим,— коротко, но внушительно сказал Толив, и даже притихшей Нырок не нашелся, что возразить своему обычно не слишком догадливому приятелю.

— Значит, мы должны поискать брод. Не думаю, что эта коса настолько длинна, что соединяет противоположные берега Теплого озера. Где-то она должна заканчиваться или хотя бы сужаться. У нас есть время — мы походим и найдем это место,— предложил наместник.

За неимением лучшего плана приняли этот. Хотя таинственной косы не было на карте, Тар объяснил это древностью карты. За столетия ландшафт мог сильно измениться, важно объяснил он Хельви, не очень-то разделявшему эту точку зрения. После короткого совещания было принято решение идти в сторону скал,— возможно, там можно было укрыться от пронизывающего ветра. Закутавшись в свои мокрые одежды, скрючившись, воины упрямо зашагали в сторону темневших глыб. Солнце, которое было весь день обложено тучами, давно клонилось к закату. Последние лучи лизнули мокрую шерсть Тирма. Хорошо, что летом темнеет не так быстро, как зимой, подумал Хельви. С другой стороны, зимой они давно бы умерли, не вынеся тягот похода. Что хорошего Тар находит в здешних местах?

Низкие скалы впереди оказались довольно необычными — они образовывали отвесную стену на белом песке, и Тирм, с лаем бросившийся вперед, быстро нашел «дверь» в их странный лабиринт. Отряд во главе с Хельви поспешил за псом. Они вошли в ущелье, которое изнутри оказалось ровной квадратной площадкой без крыши, зато с высокими гладкими стенами. Под ногами у измученных путников скрипел песок с ракушками. А прямо напротив входа на камне стены был выгравирован знак — две рыбы образовали круг, пытаясь поймать друг дружку за хвост. Тар нахмурился, увидев рисунок, а Хельви удивленно вскинул бровь.

— Никак, сильфы значок-то оставили? — вмешался Вепрь, мельком поглядев на стену, словно это совсем не -интересовало алхина.

— Похоже на то,— уклончиво ответил Ожидающий, обменявшись с наместником многозначительным взглядом

— Ух ты,— не выдержал Нырок,— значит, мы и впрямь катались в ладье сильфов или даже самих богов! Вот я дедуле порасскажу!

— Ты сперва доберись до своего дедули,— встрял Толив, который, по мнению Хельви, в последнее время так и сыпал премудростями.

— Тихо всем! — гаркнул Тар.— Попробуем остаться тут на ночлег. Если это и впрямь какая-то древняя стоянка сильфов, в чем лично я сильно сомневаюсь, то хозяева нам не помешают. А ветер нас тут не достанет. Жаль, что костер не из чего сложить. Если, конечно, ни у кого не припасен «живой огонь». Нет? Ладно, обойдемся без огня. Нырок, ты в караул. После первой звезды Шельг тебя сменит.

Отдав эти распоряжения, Тар присоединился к наместнику, который рассматривал изображение рыб, вплотную подойдя к стене. К сожалению, солнечные лучи уже погасли. Разглядеть рисунок как следует не представлялось возможным.

— Думаю, ты прав в одном,— негромко произнес Хельви, обращаясь к Тару.— Если это древняя стоянка, почему она не нанесена на нашу карту? Значит, лет триста назад ее здесь не было. Но сильфы ушли из этих земель много раньше. Значит, кто-то поставил их знак. Зачем?

— И главное — кто это сделал? — в тон ему спросил Ожидающий,— Поймешь кто — узнаешь зачем.

— Это что, одно из правил твоего ордена, хороший Мой? — удивился Вепрь, который все это время стоял за спиной собеседников.

Тар усмехнулся и ничего не ответил, но Хельви понял, Что алхин угадал. Между тем воины расстелили на теплом Песке, нагретом за день, одежду и вещи, выуженные из намокших мешков. Наместник запоздало подумал, что не стоило все же нырять в озеро вместе с грузом, а покидать его Вепрю в ладью. Впрочем, когда за тобой гонятся Разъяренные гриффоны, такие мелочи не приходят в голову. Да и Младшие, в отличие от людей, не могли назвать себя опытными пловцами. Рек в империи было мало, и большей частью это были скорее крупные ручьи, почти полностью пересыхавшие в горячие летние месяцы, чем настоящие полноводные водоемы. Судоходство не было развито, основную часть грузов перевозили на лошадях специальными караванами. Так что неудивительно, что огромное озеро произвело столь сильное впечатление и на Хельви, и на его спутников. Неумелое поведение при погрузке оставило их без теплой одежды.

Вспомнив про гриффонов, наместник не мог не подумать и об оставшемся на берегу отряде во главе с Ахаром. Как и Тар, он не был до конца уверен в том, что командир мог спокойно отпустить их на все четыре стороны, тем более что он до последнего момента настаивал на том, что Вепрь должен следовать в Гору девяти драконов, пред светлые очи дядюшки канцлера. Почему же он дал драгоценному пленнику, обнаружение которого стоило жизни пяти воинов, свободно уйти вместе с наследником? Неужели он сумел получить новый приказ? Хельви никогда бы не поверил, что такое возможно, если бы и сам не встретил свельфа с письмами от мага и возлюбленной. Может быть, Ахара тоже разыскал некий отважный посланник? Наместнику оставалось только гадать об этом.

— Странный тут все-таки пол,— обратился Кифр к Толиву, который с наслаждением разлегся возле стены, рядом с сохнущей одеждой.

— Пол как пол. Ложись — песочек тепленький. А то ночью остынет, снова мерзнуть придется,— миролюбиво отвечал воин.

— Что-то здесь не так.— Кифр поднялся и окликнул проходящего мимо Тара: — Эй, командир, тебе ничего не кажется здесь странным?

— Тут многое непонятно, воин. Мне тоже не нравится это место. О чем хочешь сказать ты?

— Да пол какой-то... Вроде и плотный, а иногда хрустит, как будто туда шишек насыпали.

— Наверное, это песчинки трутся друг о друга и рождают характерный хруст,—вмешался Хельви, вспомнив ученые речи Базла.

— Это какой же — характерный? — удивленно вскинулся Толив, и наместник с тоской подумал, где же император набирает таких дурней.

— Место помнишь, где хрустит? — мрачно спросил Ожидающий, словно уже заранее предвкушая ночлег на голом пляже.

— Конечно. Пойдем — покажу,— кинулся Кифр к центру квадратной площадки.

Тирм устало вздохнул и тоже встал с теплого песка, отряхнулся и отправился за Кифром. Шельг, который чинил какие-то ремешки, кинул на товарищей озабоченный взгляд, однако не присоединился к компании, видимо решив, что присутствие Тара, Хельви и Вепря будет вполне достаточным, чтобы решить любую проблему. Нырок, который откровенно скучал около «двери», только тоскливо посмотрел в спины товарищей. Кифр поднял вверх указательный палец, призывая бойцов к тишине, и несколько раз прошелся по песку в центре площадки. Еле слышный хруст раздался у него под ногами. Тар молча опустился на колени и начал отгребать песок в сторону. Наместник, который не мог сразу решить для себя, стоит ли откапывать какие-то неизвестные пустоты, вскоре не выдержал и присоединился к товарищу. В конце концов, они вчетвером принялись грести песок, и, хотя без лопат делать это было непросто, примерно через час алхин засунул свою длинную жилистую руку в выкопанную яму поглубже и крякнул.

— Нашел что-то? — спокойно спросил Тар, усердно оттаскивая песок в сторону.

— Кажется,— морщась, отвечал Вепрь, осторожно вытаскивая руку, крепко сжимавшую какую-то палку.

Товарищи едва не столкнулись лбами над этой находкой, но алхин поднес загадочный предмет поближе к наместнику, и в сиянии цепи Кифр фыркнул — это был обломок большой белой кости, гладко вымытой и пролежавшей в песке не менее нескольких лет. Тар закусил губу и о чем-то задумался, глядя на обнаруженные останки. Хельви растерянно огляделся кругом. Значит, они сидят на чьих-то костях? Неужели они забрели на древнее кладбище? Вполне похоже — надгробия сгнили или рассыпались в песок, а прах почему-то сохранился. Пес с видимым интересом обнюхал кость, видимо, он был бы не прочь ее погрызть, как показалось наместнику.

— Кем бы ни была та тварюшка, часть скелета которой мы отыскали,— глубокомысленно произнес, прикладывая осколок кости попеременно к плечу и бедру, Вепрь, каждое движение которого сопровождалось испуганным взглядом Кифра,— могу заявить точно, что это не человек и не альв. И, пожалуй, не сван, хотя я давно их не видел. Больше всего она напоминала при жизни бородачей, что выскочили на берег Теплого озера при нашем отплытии. Это ведь были гриффоны? Да и то, хотя я видел их издалека, мне кажется, они все-таки мелковаты для таких скелетов.

— Гриффоны — самые крупные обитатели этих земель, не считая, конечно, драконов,— вмешался Ожидающий.

— Есть еще висы,— негромко сказал Хельви.— Мы с Вепрем встречали этот народ во время нашего путешествия в подземелье Ронге.

— Не народ, хороший мой, а лишь одного великана, который сказал, что он последний в роду,— наставительно исправил наместника алхин.

— Это правда. Он просил нас помочь ему залезть в саркофаг. Но кто знает, может, когда-то давно висы жили в этих землях. Тем более что они любили камень, а тут рядом горы, и они могли устроить там мастерские. Когда они умирали, их хоронили в каменных саркофагах, которые рассыпались со временем, образовав целую песчаную отмель, а обломки их чудовищных костей остались лежать в воде.

— Звучит правдоподобно. А кости не сгнили и не рассыпались в песок, потому что были крепче камня? — с иронией в голосе спросил Тар.

— Ну мы же ничего не знаем о висах,— нашелся Хельви.— Вполне возможно, что их кости были очень крепкими.

— А версию с драконом ты полностью отметаешь: ото висы, и не важно, что никто никогда не слышал о том, что тут жили такие твари.

— Не придирайся к нему, Тар,— миролюбиво сказал Вепрь.— Никто из нас не может точно сказать, драконы ло, висы или еще какие-то монстры оставили свои косточки. Мне вот непонятно, почему тут стоит буква сильфов,— и он указал рукой на странный знак на стене, который светился бледным голубоватым огнем, ничего не освещавшим вокруг, однако хорошо видимым во мраке.

Нырок, который к этому времени благополучно передал пост Шельгу, задумчиво посмотрел на двух рыб, почесал голову и что-то пробормотал. Наместник, который решил, что балагур начинает очередную байку, не обратил на это большого внимания. Товарищи неторопливо одевались, благо что одежда немного подсохла на песке. Нырок, набравшись храбрости, подал голос:

— Может, это цеховой знак?

— Что еще за цеховой знак? Сильфы не ремесленники, это был большой народ,— нахмурился Ожидающий.

— Ну что-то вроде знака принадлежности к кому-то или чему-то, не обязательно к конкретному ремеслу. Вепрь вот сказал, что это буква алфавита. Я не очень разбираюсь в языке сильфов, но, например, в моей родной Деревне,— сбиваясь, начал рассказывать Нырок,— особыми буквами обозначали обозы с товаром, которые отправляли в город. По одной букве можно было понять, например, что это за обоз, кто его ведет, пшеницу ли он везет или мед. Это был и не цеховой знак, и все же он говорил о содержании и качестве товара.

— Я тоже не слишком хорошо разбираюсь в письменности сильфов. Точнее сказать, в ней никто как следует Не разбирается — так, знают пару слов. Но я видел их книги и знаю, что они исписаны подобными значками. Я полагал, что это буквы,— усмехнулся Вепрь.— Но если твоя версия правильна, то эта буква может быть и не буквой, а целым словом. Скажем, надписью — «пантеон» Но тогда следует признать, что, кем бы ни были похороненные, они умели писать по-сильфски.

— Если это были сильфы,— снова вмешался Тар,— то почему пантеон не отмечен на карте, которую передали наместнику? Альвы, которые жили в клане Золотой птицы и рисовали эти карты сотни лет назад, не могли не наткнуться на эту отмель, исследуя Теплое озеро.

— Ты сам говорил, что уровень озера мог повышаться и понижаться. Возможно, в те времена, когда Младшие здесь вовсю плавали, эта коса находилась просто под водой,— осторожно вставил Нырок, который был приучен не спорить с командирами.

Хотя никто не отдавал приказа, все насупились и стали собирать вещи. Ветер свистел за стенами пантеона, как негласно условились называть это место воины, но даже ненастье не могло бы заставить Младших и людей ночевать на древних костях. Лучше уж провести ночь в холодной лодке! Шельг, который стоял на часах около выхода, не отрывал глаз от черных волн, с грохотом наваливавшихся на белый берег. Как бы не снесли они этот хрупкий клочок тверди, не смыли его на гранитное дно, обеспокоенно подумал он. Ясное небо, усыпанное крупными звездами, навевало на альва скорее беспокойство, чем умиротворение. Шельг обернулся к товарищам, и в это время знакомый свист крыльев надорвал ночные шорохи озера. Альв кинулся в сторону, понимая, что не успеет увернуться.

— Гарпии! — напоследок заорал он, чувствуя, как крепкие когти раздирают плечи вместе с доспехом.

Крылатое чудовище с пронзительным визгом взмыло в небо, неся останки воина. Остальные кинулись к стенам и замерли, выставив вперед оружие. Кифр нацелил в небо единственный во всем отряде арбалет. Хельви знал, что попасть в стремительно летящую гарпию болтом или стрелой очень сложно. На его глазах это удавалось лишь алхину. Гораздо надежнее разрубить чудище мечом, но для этого, конечно, нужно подпустить его довольно близко. Учитывая мгновенную реакцию, когти и клыки гарпий, охотиться на них было весьма небезопасно. Воины замерли, но противник не спешил. Недаром альвы считали гарпий своими самыми опасными врагами — они были не только сильны, но и умны. Сталь поблескивала в руках воинов, и это заставляло самых отважных летунов держаться подальше. Пока.

— Кажется, они сидят на вершине скалы,— шепотом сказал Кифр.— Пока они там, мы не сможем выйти к к ладье.

— Ничего, хороший мой, долго ждать этих тварей не придется. Они голодны, так что очень скоро навестят нас. Держи меч крепче.

— Проклятые гарпии,— прошептал Толив, осторожно меняя боевую стойку и перехватывая меч правой рукой.

Дикие гарпии, машинально поправил Хельви альва, приученный к этому Наиной. Вот кто бы сейчас пригодился их небольшому отряду. Наместник вспомнил, что до сих пор не спросил у алхина, по какой причине он расстался со своей полезной спутницей на подходе к Хмурой реке. Правда, интересоваться этим сейчас было неуместно, но Хельви дал себе зарок спросить об этом при первом же случае.

— Эй, разбойники,— откуда-то сверху раздался хриплый, каркающий голос— Мы предлагаем справедливый обмен!

Воины, которым еще по молодости лет не доводилось встречать говорящих гарпий, с ужасом вжались в стену, однако насмотревшиеся на Наину еще в Верхате Хельви, Тар и Вепрь только удивились. Наместник был уверен, что имеет дело все-таки не с высшими сородичами Наины, потому что разглядел огромные крылья чудовищ. Он прикинул, откуда вообще могли взяться гарпии посреди Теплого озера, и не нашел ответа. Рыбу они не ели, им нужна была теплокровная пища. Да и о каком обмене может идти речь между охотниками и жертвой? Вполне возможно, что хитрые твари хотят заманить нас в ловушку, решил Хельви. Но кто же говорит там, наверху?

— Золото в обмен на кости,— прокаркал невидимый противник и снова замолчал, уступая шуму накатывающих волн.

— Это что, твое кладбище, нечисть? — крикнул Вепрь, который поигрывал длинный кинжалом Кифра, перешедшим к нему от Хельви.

— Оно находится под нашим покровительством,— ответил парламентер, и Хельви с отвращением услышал, как изменился его голос.

Из хриплого он превращался во время разговора в довольно приятный, певучий баритон. Наместник знал, с чем связаны такие превращения у высших гарпий — твари пили свежую кровь. Очевидно, они пировали останками Шельга. Хельви вдруг ясно вспомнил вечно серьезное лицо альва, и ему захотелось немедленно влезть на скалу и попытаться прикончить парочку мерзких чудовищ.

— И где же ты предлагаешь нам взять золото? — насмешливо продолжил разговор Вепрь.

— В разрушенном городе царей. Мы укажем вам путь, и вы наберете там каменных безделушек, которые так дороги вашему сердцу. А я сберегу жизни нескольким сородичам. Нас осталось не так много в этих местах, чтобы подставлять головы под сталь ваших мечей.

Алхин оживленно повернулся к наместнику, однако тот категорически покачал головой. Ни о каком договоре с гарпиями не могло быть речи. Хотя Хельви лично принес клятву верности сюзерена Наине в руинах башни Ронге, он допустил тогда столь рискованный шаг только потому, что просто не имел другого выхода. Однако, судя по тому торгу, который вел парламентер, здесь, у стен загадочного пантеона, отряд воинов представлял собой некоторую силу, с которой можно было обсуждать условия мира. Очевидно, у нас существует какой-то вариант действий, которого опасаются противники, но о котором мы пока не догадываемся, решил наместник.

— Пес куда-то пропал,— прошептал подкравшийся Тар прямо в ухо Хельви.— Наверное, он был поумнее нас всех.

— Он нашел выход,— ответил еле слышно наместник.—

Если мы хотим выжить, то должны последовать его примеру. Нужно выяснить, кто видел Тирма в последний раз. Где он стоял? Торопись, Ожидающий, у нас мало времени. Скажи Вепрю, чтобы затягивал переговоры.

Хельви прикрыл рукавом горевшую на груди цепь, и Тар легкой тенью заметался вдоль стены. Алхин закашлялся, пытаясь таким образом заглушить невольное движение в рядах воинов. Видно, он быстро получил рекомендации наместника из уст Ожидающего и тут же начал донимать невидимого собеседника расспросами, о каких конкретно драгоценностях идет речь, далеко ли за ними идти и хватит ли их на шестерых участников похода. Ожидающий, который вновь оказался рядом с Хельви, сообщил, что пса в последний раз видел Толив. Он крутился возле ямы, которую вырыли бойцы посреди пантеона. Правда, в момент нападения гарпий за Тирмом никто особо не следил, но, судя по отсутствию предсмертного визга, в когти крылатым убийцам он не попался. Толив не был уверен, но, кажется, видел тень животного на фоне светящегося знака двух рыб, который, с точки зрения Вепря, обозначал слово «пантеон». Вход в усыпальницу, подумал наместник. Вход или, может быть, выход? Эта мысль пронеслась в голове яркой вспышкой, и все мгновенно стало на свои места.

— Зачем вам вообще эти кости? Тут что-то не так,— капризным голосом надрывался алхин.— Может, тут-то и зарыто золото. Думаете дешево откупиться от нас? Почему гарпии покровительствуют заброшенным кладбищам? Уж скорее я поверю в дружбу между гриффоном и альвом, чем в то, что вы делаете это от чистого сердца.

— Мы должны дойти до противоположной стены,— прошептал Хельви на ухо Тару.— Кажется, знак на стене Означает выход из пантеона. То, что мы приняли за дверь, было просто рухнувшей Стеной. Настоящий выход — за рыбами. Тирм, наверное, уже там. Больше вариантов я не вижу. Если мы не поймем, как работает знак, мы умрем в пантеоне.

Ожидающий пристально посмотрел на наместника и молча удалился готовить воинов к атаке. Между тем Вепрь порядком достал парламентера, который вдруг зашипел и зло заклекотал, как большая птица, и опустился на! песок в нескольких десятках шагов от замерших воинов Хельви вздрогнул — перед ним была явно высшая гарпия. Это была взрослая особь мужского пола. Лёгкая повязка прикрывала его чресла, а белая кожа матово светилась в темноте, точно так же как у Наины, вспомнил человек. Морда гарпии, так похожая на человеческое лицо, была обезображена широкими клыками, которые были испачканы в чем-то темном, скорее всего — в крови. Руки с длинными когтями свисали ниже пояса, а вот крыльев за спиной не было. Огненно-желтые глаза нечисти яростно горели. Было видно, что переговоры для него уже закончились.

Кифр не выдержал и спустил крючок. Арбалетный болт со свистом впился в широкую грудь чудовища, но оно и морды не повернуло. Хельви знал, что сытой гарпии не страшен даже прямой удар копьем, только поморщился, переживая за неопытного бойца, который только что использовал зазря целый арбалетный болт. Он отделился от стены и перехватил покрепче сильфский меч, который почему-то совершенно не блестел в темноте, даже в лучах бледной луны, и от этого казался со стороны совершенно невидимым.

— Я предлагаю тебе честный бой, один на один, до смерти одного из соперников,— крикнул наместник шипящей гарпии.— Победитель оставляет своих бойцов на ночь в пантеоне. Проигравшая сторона заберет своего мертвеца и уберется подальше до рассвета. Это мое последнее условие. Больше договоров не будет. Гарпии всегда были нашими врагами, мы не верим и не доверяем вам. Если даже все мои воины умрут в этом последней бою, они сделают это с радостью, зная, что забирают с собой парочку крылатых убийц.

— Если ты не доверяешь гарпиям, почему ты заключаешь с нами договор,— глумливо сказал монстр, делая небольшой шаг в направлении наместника.— Ты не думаешь, что мы можем с легкостью нарушить и эти условия? Глупый, наивный человек.

— Удивлен, что ты знаком с моей расой! Видно, ты и твои соплеменники летаете не только в окрестностях Теплого озера, но и по ту сторону Черных гор.— Хельви говорил громко и краем глаза видел, как его воины пробираются по стене к месту, где были изображены рыбы. Молодец Тар! —А что до моего доверия, то у тебя, конечно, было мало времени, чтобы завоевать его. Но я имел дело только с одной гарпией, ее звали Наина. Я помог ей вырваться из плена в черной башне Ронге, и она была моей спутницей и верным товарищем на протяжении довольно долгого времени. Тебе же я предлагаю договор на час. Этого времени будет достаточно, чтобы я мог убить тебя.

Сжимая меч обеими руками, он шагнул навстречу чудовищу, готовясь к последнему бою в своей жизни. Тар, который уже почти добрался до знака, не смотрел на сходящихся противников. Он разглядывал изображение рыб, синевато мерцающих во тьме. Была не была, решился Ожидающий и ударил по знаку рукавицей. Наверху противно заверещали гарпии, которые, наверное, разглядели маневр воина. Но рука Младшего не задержалась на камне— она мягко ушла внутрь скалы, словно та была сделана из теста.

— За мной! —крикнул Тар и ринулся грудью прямо на знак.

В это же мгновение несколько гарпий спланировали вниз, на площадку. Злые, светящиеся молнии рассекали ночной влажный воздух. Кифр послал четыре последних болта вслед за летунами и увидел блестящие клыки твари, несущейся прямо на него. Он не успел даже зажмуриться и только подумал, что смерть пришла, но Вепрь толкнул его с силой на мягкий песок и, выставив кинжал лезвием в сторону, чуть присел в том месте, где стоял арбалетчик Чудовище попыталось в последний момент уйти вверх но ему не хватило одного локтя для полноценного разворота. Казалось, гарпия на секунду соприкоснулась с алхином, завизжала и спиралью ушла в небо. Нырок размахивавший мечом, воспользовался этим коротким мигом замешательства противника, запустил клинок в рычавшую перед ним тварь, отшвырнул походный мешок и, подбежав к знаку, нырнул вслед за Ожидающим. Тело альва бесследно исчезло в скале.

— Хельви, мы отступаем! — заорал Вепрь, отпрыгивая к стене, где ошалелый Кифр махал мечом, как фермерская жена — мухобойкой.

Алхин в последнюю секунду отпрыгнул в сторону, и визжащая гарпия со всего размаху влетела в стену пантеона. Камни с грохотом полетели в песок, скала задрожала. Он заметил Толива, который выписывал своей секирой всевозможные фигуры, не давая крылатым тварям угадать, куда в следующий раз ударит тяжелое полукруглое лезвие. Альв был окружен сразу троими противниками, но дрался с заметным спокойствием. На севере он не раз сопровождал в качестве наемной охраны соляные караваны купцов, которые всегда жадничали, когда речь заходила о дополнительных стражниках. Между тем гарпии в северных землях империи были не менее злые и крупные, чем на юге. Толив доподлинно знал почти все уловки, к которым могли прибегнуть в бою проклятые монстры, и почти не боялся.

Время наместника замерло, как обычно случалось с ним в серьезной схватке. Хельви заставил себя забыть о товарищах, не прислушиваться к последним крикам дерущихся, которые поливали сейчас кровью древние захоронения неизвестных ему существ. Ярость и жажда мести заглушали боль от потерь, обостряли зрение и слух, наливали мускулы тугой злой силой. Он коротко взмахнул мечом и бросился на бескрылого предводителя, который злобно зарычал, резко подпрыгнул вверх и попробовал планировать наместнику за спину. Хельви легко передернулся через плечо и встретил врага лицом к лицу, отбил ударом плашмя когтистую руку и отпрянул в сторону. Чудовищные клыки лязгнули у самого лица, и наместник подскочил высоко вверх, на миг словно обретя крылья, и обрушил на гарпию мощнейший удар, который мог бы раздробить голову взрослому быку. Но проклятая тварь ловко, по-змеиному извернулась, как будто ее тело не имело костей, и острый клинок лишь скользнул по гладкому боку, оставляя на коже глубокие царапины.

Вепрь, который по всполохам мог проследить за выписывавшими смертельный танец противниками, был занят прикрытием Кифра, который, по всей видимости, в первый раз попал в столь серьезную переделку. От растерянности он вел себя неумно и, если бы не защита алхина, давно бы оказался в зубах гарпий. Для начала алхин отобрал у Младшего добрый боевой меч с потертой рукоятью, рассудив, что если уж ему придется обороняться за двоих, то удобнее будет делать это настоящим клинком, а не кинжалом.

— Держись меня, не выходи вперед! — проревел он в лицо Кифру, для надежности встряхнув альва за грудки так, что кольчуга звякнула.

Младший с округленными от страха глазами шлепнулся о скалу, а Вепрь сделал несколько рубящих движений клинком сверху вниз, отгоняя хищных летунов. До заветного изображения, прорваться сквозь которое означало бы остаться в живых, оставалось добрых три шага, однако алхин знал, что не сможет сделать их, вынужденный защищаться сам и прикрывать альва от гарпий, которые могли заходить буквально с любой стороны. Рубящие движения меча сменялись колющими, однако на активность тварей это не влияло. Они словно знали, что добыча ускользнет, если доберется до синего круга. Вепрь только не мог предположить, зачем гарпиям понадобилось вести столь длительные переговоры. Неужели они в самом деле боялись, что не справятся с горсткой Младших и людей?

Между тем Хельви продолжал танец со смертью. Темп схватки постоянно возрастал, и человек изгибался, переворачивался, приседал, подпрыгивал, стремясь избежать страшных клыков и когтей, и тут же переходил в наступление, пытался поймать клинком извивающуюся плоть гарпии. Проклятый упырь двигался столь стремительно, что порой сливался перед глазами наместника в какой-то ослепительный белый круг. Визг нападавших на спутников Хельви гарпий временами оглушал наместника, однако остальные твари, к счастью, по какой-то причине не рисковали вмешиваться в схватку, которую вел их вожак. Хотя человеку еще не было нанесено ни одной серьезной раны, только несколько царапин, он понимал, что не выдержит подобного темпа долгое время. На его счастье, он сражался без тяжелой кольчуги и доспехов. Острые когти гарпии скользили по коже наместника, пропитанной когда-то кровью хозяина холмов. Однако и грозный противник Хельви немного устал. В один прекрасный момент ему не удалось подлететь достаточно высоко вверх, и человек, подпрыгнув так стремительно, как только мог, полоснул его мечом по ногам. Сгруппироваться в падении наместник не успел и упал тяжело, словно куль с мешком. Однако соперник не преследовал его, иначе схватка на этом могла бы закончиться. Кровь ручьем полилась из перерезанных сухожилий монстра, он завизжал и метнулся выше в черное небо, предоставив Хельви паузу для отдыха.

Вытерев со лба кровь, наместник оглянулся. Он увидел двух гарпий, теснивших Вепря и Кифра буквально в нескольких шагах от тайного выхода, и Толива, методично отбивавшегося тоже от двух крылатых тварей. Труп одного врага уже лежал у ног воина. Видя, что альв неплохо справляется и без его помощи, Хельви мгновенно принял решение. Визг возвращающегося монстра уже раздался над головой человека, но он успел прыгнуть, схватить с мокрого от крови песка брошенный меч Нырка и метнуть его в гарпию, которая, растопырив крылья, пытались вцепиться когтями в непокрытую голову Вепря. Мерзкая тварь была настолько уверена в собственной безнаказанности, что даже не удосужилась смотреть по сторонам, предвкушая добычу. Острый клинок легко пробил ей грудь. Вепрь отмахнулся от второго летуна, схватил за шею Кифра и толкнул его к заветному кругу. Альв, который пришел в себя после первого потрясения, не оглядываясь на своего избавителя, легко заскочил в магический знак. Алхин, отмахиваясь от гарпии, подошел вплотную к каменной стене.

Хельви, который не видел побега Кифра, еле успевавший уворачиваться от яростного натиска раненого и озлобленного вожака, услышал крик и едва не упал, споткнувшись об обломок кости, вытащенный Вепрем из древнего захоронения. Толив в последний момент сумел оттолкнуть от себя гарпию, однако страшная рана появилась на его левом плече. Младший покачнулся и прижался к стене. Кровь закапала на песок, сначала медленно, а потом небольшим ручейком. В обрывках кольчуги была видна белая кость. Алхин отмахнулся от гарпии, которая после гибели соплеменницы уже не так нагло теснила человека, размахнулся и послал клинок Кифра в одну из тварей, атакующих Толива. Пораженная гарпия завизжала и взмыла в небо, а Вепрь выкрикнул грозное ругательство и прыгнул в синий круг.

— Толив, если ты можешь двигаться, отходи к выходу! — закричал Хельви, начиная теснить своего противника.

Но Младший не отвечал. Перехватив секиру правой рукой, он последним усилием раскручивал рукоятку, слабо отбиваясь от наседавшего на него чудовища. Вожак кошмарной стаи завизжал и взмыл в небо, готовясь к мощному удару. Наместник не сомневался, что если раненому монстру удастся с налета сбить человека, это будет означать смерть. Поэтому он бросился к заветному выходу из проклятого пантеона, что-то крича и оглядываясь на Толива, продолжая машинально сжимать окровавленный Меч. Альв вдруг уронил секиру и тяжело сполз вниз по темной стене. Гарпия, наседавшая на него, победно завизжала и вцепилась умирающему в голову. Хельви заплакал. У него не было времени даже швырнуть меч в чудовище. Он прыгнул и проскочил сквозь каменное изображение рыб вслед за товарищами.

Глава 14

Он нависал над огромным синим шаром, который вращался и раскрывался, превращаясь в длинное полотно то ли реки, то ли никогда не виданного моря. Он был небом и все же понимал, что, по сути, должен быть чем-то большим, чем небо,— легкие облака плыли внизу, чуть касаясь его тела, и Хельви вздрагивал от этих мокрых, холодных прикосновений. Всегда подозревал, что облака на самом деле — остуженный кисель, подумал он и вдруг увидел, как эта мысль одинокой звездой скатилась в глубокую синь воды. Не хватало еще рассыпаться на части в этом странном месте, решил он, выпуская еще несколько звезд в свободный полет к земле.

— Подай мне нож! — скомандовал Вепрь Нырку, который поднес алхину очередную намоченную тряпку, которой тот обтирал лицо друга.

Альв не посмел спросить, зачем человеку понадобилось оружие и как он думает спасти с помощью него наместника, просто отстегнул от пояса небольшой нож с узким острым лезвием. Алхин быстро приложил его к запястью Хельви и положил руку на песок. Кровь хлынула на белый песок, пузырясь и пенясь. Тар, следивший за действиями Вепря, кивнул. Кифр, который оглядывался вокруг, демонстративно отвернулся от товарищей — ему было непонятны и неприятны методы лечения, предпринятые человеком. Однако они не вызвали протеста ни у кого из присутствующих, и потому Младший молчал, только смотрел в бесконечную даль побережья.

Хельви застонал. Ему почудилось, что его тело резко изгибалось над синевой воды. Он чувствовал, как напрягается позвоночник, свернутый безумным углом. Какая-то сила пыталась слепить из него ровный круг вроде того, в который были увязаны две синие рыбы, кувыркавшиеся внизу, прямо перед носом наместника. Еще миг — и он увидит собственные пятки. Острая боль от разрывающихся костей и суставов разлепила глаза человеку. Он глотнул раскаленного воздуха и с ужасом взглянул на блестящий, обжигающий мир, который открылся его взгляду. Какая-то черная тень сидела у изголовья Хельви. Хорошо бы это была смерть, чтобы больше не мучиться, подумал наместник, однако тень постепенно приобретала краски, запахи и знакомые черты.

— Вепрь,— прохрипел Хельви и вдруг вцепился окровавленной ладонью в рубаху алхина, притягивая его к себе.

— Успокойся,— безуспешно пытаясь вырваться, отозвался тот.— Ну и хватка у тебя — как у медведя. Хороший мой, успокойся, мы живы, и ты жив, уже приходишь в себя потихоньку. Нужно было пустить тебе кровь раньше. Совсем старый я стал, голова не работает, не то что раньше. Попробуй разжать пальцы, хорошо? Помнишь, как мы в подземелье Ронге вместе лазали? Эх, хорошие времена были.

Очевидно, потоком столь бестолковой болтовни Вепрь хотел отвлечь наместника. Но Хельви, словно безумный, продолжал всматриваться в давно знакомое веснушчатое лицо. Что-то искал он в нем, что-то должно было возникнуть в усмешке или манере морщить лоб, и Хельви неожиданно понял, что, если увидит это новое в лице Вепря, он, не задумываясь, убьет его голыми руками. Просто разорвет пополам, как медведь пойманную рыбину. От этого понимания ему стало жутко. Кем я стал, в кого превратился в этом проклятом пантеоне?

— Хельви, угомонись. У него видения? Почему магия сильфов подействовала на него так сильно? —Тар склонился над Хельви.

С двоими я не справлюсь, почему-то с горечью подумал Хельви или его странный двойник, который сейчас находился внутри его тела и крепко держал Вепря за воротник рубахи. Однако человек, не терявший ясности сознания, услышал фразу Тара и разозлился. Проклятые сильфы — они не смеют диктовать мне, что делать, хотел закричать наместник, но не смог произнести ни звука. Однако от этой попытки ему стало легче. Нужно сопротивляться, ярость — лучшее лекарство от покорности, решил он. Сверкнув глазами, он оторвался наконец от лица алхина и взглянул в небо. Оно было светлым и нежно-розовым, и от этого у Хельви сильно забилось сердце.

— Кажется, приступ проходит,— негромко сказал Нырок Тару, поднося очередную влажную тряпицу к губам наместника.

— Да, Вепрь молодец,— скупо похвалил алхина Ожидающий и поправил прядь волос, упавшую на глаза,— Он его спас.

— Вепрь,— прошептал Хельви, отпуская рубаху товарища, и его рука безвольно шлепнулась на теплый песок.

— Вот и молодец, вот и славно,— сказал алхин, быстро заматывая запястье наместника тряпками.— Пришел в себя вовремя — у нас тут как раз что-то вроде военного совета. На повестке два вопроса: куда мы попали и как вернуться назад. Я уже соскучился по тем милым гарпиям. Помнишь их? Толив так и остался там, и Шельг тоже. Славные ребята, из них могли бы получиться чудные разбойники. Давай я тебе голову приподниму. Узнаёшь места? То-то же. Тар вот на трезвом глазу утверждает, что мы попали к ушедшим богам заживо. А Нырок считает, что нас убили, просто мы об этом не помним. Попей водички, она здесь чистая, прямо сладкая.

Хельви глотнул ледяной воды, которую Вепрь поднес ему к губам в обломке раковины, и огляделся. Перед глазами прыгали какие-то мошки — наверное, это от слабости, решил наместник. Картина, открывшаяся ему, поражала каким-то приторным великолепием — розовое небо далеко на горизонте встречалось с нежно-зелеными водами. Бесконечные волны накатывались на белый песок пляжа. Наверное, это и есть море, догадался наместник. Освежающий терпкий запах шел от воды, словно в нее добавили какие-то диковинные духи. Хельви немного огляделся, поддерживаемый алхином, и увидел, что совсем недалеко от того места, где они сидели, была выстроена высокая белая стена. Ни двери, ни пролома не было на ее ровной, гладкой поверхности. Наверное, вход с другой стороны, догадался наместник. Он на миг закрыл глаза, и Вепрь на всякий случай сильно потряс его за плечо.

— Кажется, это и есть разрушенный город царей, о котором говорил вожак гарпий. Стена тянется очень далеко, с нашей стороны входа нет. На колдовство непохоже. Я предполагаю, что попасть обратно на берег Теплого озера мы сможем, только если разгадаем, как войти в эту крепость,— негромко, словно самому себе, объяснил Тар.

Хельви поднес к глазам перевязанное запястье, недоуменно посмотрел на выступившую на ткани кровь и попытался встать. Это удалось ему со второй попытки, с помощью Вепря и Нырка. Тар молча показал ему меч сильфов, который наместник все-таки пронес с собой сквозь стену пантеона. Хельви сделал знак рукой, давая понять, что будет признателен, если альв сам вложит клинок в его ножны, болтавшиеся на поясе. Он оперся на руки товарищей и еще раз осмотрелся.

— Думаю, Тар прав,— хрипло сказал Хельви.— Нам необходимо попасть за эту стену, хотя бы потому, что вода прибывает и наверняка затопит этот пляж. Не знаю, город ли спрятан за ней или это просто дамба, отделяющая обитаемую часть острова от моря, но нам нужно туда попасть, если мы не хотим умереть, и поискать выход обратно в пантеон — у нас есть задание, и лично мне необходимо его выполнить.

— Осталось только придумать план, хороший мой,— усмехнулся Вепрь.— Видишь ли, ушедшие боги в свое время почему-то не озаботились тем, чтобы люди могли летать, как птицы. Каким-то вшивым гарпиям и весталам они дали крылья, а кого-то даже посвятили в тайны левитирования и без крыльев, но все присутствующие, к сожалению, не из их числа. Ни веревок, ни крючьев у нас нет. Бревен для тарана тоже, хотя не думаю, что проклятую стену можно вообще проломить. Как же ты предлагаешь пробраться на ту сторону?

— Точно так же, как мы вошли сюда,— поморщился Хельви.— Будем искать магический знак. Как-то ведь местные жители выходят к морю? Здесь кто-то живет, иначе откуда взяться стене. Или по крайней мере жил. Надеюсь только, после следующего испытания я не превращусь в какого-нибудь мари и не попытаюсь перегрызть тебе глотку?

Шутка осталась без ответа — она была слишком недалека от правды и не вызвала радости у Вепря, к которому была обращена. А ведь и вправду — если бы не слабость, пооткусывал бы им головы, подумал Хельви, но почему-то не расстроился, а лишь немного смутился. Между тем Тар, покачивая плечами, как он это обычно делал, когда думал, сплюнул на песок и дал Кифру, который стоял ближе всех к стене, знак подойти. Младший, который отчаянно делал вид, что на полном серьезе стоит в карауле, сжимая меч, подбежал к компании.

— Итак, мы ищем знак на стене,— оглядев четверых спутников, сказал Ожидающий.— Это могут быть рыбы, но и любое другое изображение. Знак может быть синим или другого цвета. Если вопросов нет — пошли искать.

Вепрь хмыкнул, услышав столь «четкие» объяснения, и Кифр, который посматривал на алхина с восхищением, тоже издал невнятный смешок, быстро смолкнувший под мимолетным взглядом Тара. Ждать нападения в этом пустом месте было, по всей вероятности, не от кого, поэтому компания побрела вдоль стены, совсем не напоминая боевой отряд. Впрочем, после смерти Шельга и Толива говорить об отряде было вообще смешно. Пять воинов — двое людей и трое альвов, половина без оружия, без теплой одежды и еды, которую пришлось, побросать в проклятом пантеоне. Едва ли бы они сейчас могли оказать достойное сопротивление семерым воинам из отряда Ахара, с горечью подумал Хельви. Он посмотрел на прибывавшую воду, которая с каждой минутой отвоевывала все новые полоски песка на пляже, медленно, но упрямо продвигаясь к белой стене. Преграду и впрямь было нелегко преодолеть — высокая, в три человеческих роста, она словно вырастала из земли, напомнив наместнику на миг скалу на песчаной косе, где путники нашли пантеон неизвестного племени.

По поводу этого сооружения у Хельви оставалось немало вопросов, и он, неторопливо обводя взглядом гладкую стену, попытался хотя бы сформулировать некоторые. Почему гарпии защищали чьи-то кости? То, что стая не собиралась жрать их, было очевидно — кости были совершенно обглоданы, если судить, конечно, по осколку, вытащенному Вепрем. Кроме того, известно, что гарпиям приятнее всего горячая кровь, так что в нормальной ситуации твари должны были просто наброситься на Хельви и его товарищей, а не вести какие-то странные переговоры о том, кто первый выйдет из усыпальницы. Кстати о переговорах — их вел тот самый вожак, который дрался потом с наместником. Удивительнее всего было, что он оказался во главе стаи, состоявшей из низших гарпий. По словам Наины, она с презрением и отвращением относилась к диким сородичам. А если вспомнить бой с крылатыми убийцами на выходе из усыпальницы Ашух, то можно предположить, что и низшие недолюбливали бескрылых гарпий. Однако авторитет того гада, что схлестнулся с Хельви в пантеоне, был довольно велик в стае, и это противоречило прежним знаниям и опыту наместника.

Слишком много вопросов на мою бедную голову, чуть не застонал Хельви. Зачем Раги Второму и князю Остайе срочно понадобились драконы? Почему Тирм пытался убить наместника, а Ахар, напротив, отпустил вместе с несколькими воинами из своего отряда? Отчего гарпии пошли на переговоры, вместо того чтобы отгрызть незнакомцам головы, а гриффоны преследовали его целый День, прежде чем выпрыгнуть на берег Теплого озера и Успеть только поорать вслед белой пене за бортом лодки беглецов?

— Я нашел! — закричал Кифр и с мечом наперевес ринулся к самой стене, подпрыгивая и пытаясь дотянуться клинком до чего-то вверху.

— Нашел, так чего орать? — негромко спросил Нырок, на которого, видимо, гибель Шельга подействовала гораздо сильнее, чем он желал показать. По крайней мере, он больше не сыпал забавными историями, а начал ворчать, точь-в-точь как покойный приятель.

Бойцы собрались в кучу и подпрыгивали, пытаясь получше разглядеть то, на что указывал клинок альва. На первый взгляд, это была небольшая вмятина на плотном камне, из которого была сложена стена. Алхин готов был поклясться, о чем он незамедлительно и сообщил товарищам, что она была сложена способом так называемой сухой кладки: камни были пригнаны друг к другу без раствора так, что их было уже не различить в стене. Однако вмятина, обнаруженная Кифром, была явно не естественного происхождения. Больше всего она походила на печать, вытиснутую чьей-то могучей рукой на камнях. О том, что хозяин ужасной длани может быть где-то по ту сторону стены, думать не хотелось. Изнутри печать была не очень хорошо видна, однако Тар, который обладал острым зрением, заявил, что видит там две переплетенные лилии, которые образуют такой же круг, как и рыбы на стене пантеона у Теплого озера.

— Я что, знаю язык сильфов? — огрызнулся Вепрь, когда на него уставились ожидающие взгляды всей компании.

В самом деле, алхин действительно не может переводить с сильфского, опомнился наместник. Хотя алхины и много читают, гораздо больше иных дворян или торговцев королевства Синих озер, но их интересуют лишь описания богатых сокровищниц да подарков, сделанных когда-то королями или могучими чародеями друг дружке. Чужой язык для них — ненужная роскошь, хотя Вепрь довольно сносно говорит на языке альвов. Но это он выучил, общаясь с Таром, решил Хельви.

И что, нам нужно прыгать через эту вмятину? — скептически спросил Нырок, прикидывая расстояние от земли до «печати».

— Если это тот же замок, что и в пантеоне, то да,— неохотно признал Хельви.— С другой стороны, он совсем не похож на тех синих рыб. Поэтому, может, прыгать и не придется. Да и кто сможет туда допрыгнуть? Разве что Вепрь, если встанет мне на плечи.

— Спасибо за предложение, хороший мой, но я предпочитаю еще пожить несколько часов, прежде чем этот проклятый прибой зальет нас с головой. Мне это больше нравится, чем мгновенная смерть от заклятия, которое может сработать, если я притронусь к этой штуке!

В словах алхина была железная логика, и Хельви просто обвел взглядом остальных спутников, которые, как ни крути, не смогли бы дотянуться до «печати», даже если бы их поставили Вепрю на голову. Альвы похожи на людей, однако не отличаются ни высоким ростом, ни плотностью. Толстяки среди них редкость. Обычный воин едва ли достанет наместнику до плеча. Удивительно, что еще полсотни лет назад эти крохи наводили ужас буквально на все соседствующие с их империей страны, даже г. гриффонами сражались, подумал Хельви.

— Ладно, попробую я. Иначе часа через два мы рискуем пойти на корм каким-нибудь морским гадам,— кивнул он на воду,

Альвы переглянулись. Тар, которому, судя по морщинам, сложившимся на его лбу, вся эта история не нравилась, кивнул.

— В крайнем случае, у тебя с собой волшебное ожерелье. Оно уже не раз защищало тебя от опасности, должно помочь и теперь,— сказал он, указывая на золотую нагрудную цепь наместника, которая под розовыми небесами, к удивлению владельца, почти совсем не блестела. Да и неудивительно — солнце так и не встало над горизонтом, хотя, по всей видимости, сейчас в этом странном месте был день.

Алхин прислонился спиной к стене и сложил руки на уровне груди, сведя ладони вместе. Наместник скит, сапоги, доставленные ему ворчливым свельфом Хазе Хваном, и с помощью Тара встал на руки Вепрю. Но через миг он вознесся наверх, цепляясь за белую стену. Теперь он мог спокойно дотянуться до знака, находившегося на расстоянии вытянутой руки от глаз человека Не отрываясь от плотно пригнанных камней, он нащупал рукой линии «печати». Были ли это лилии или просто узоры, он не понял, но тягучий скрип, который раздался сразу после легкого касания пальцев по знаку, заставил его отдернуть руку. Альвы изумленно вскрикнули. Стена легко отходила в сторону, плавно скользя по белому песку Вепрь уперся ногами в грунт, пытаясь не отлететь кувырком в сторону, Хельви у него на плечах закачался, попробовал безуспешно схватиться за стену, взмахнул руками и упал.

Уже лежа на песке, он понял, что стена вовсе не падает на них, как показалось ему сверху. Просто небольшая часть отъезжала в сторону наподобие ворот. Совсем как в тех пещерах, где мы встретились с Остайей, решил Хельви. Тар проскочил вперед и вошел в город. Он осматривался, очевидно пытаясь разгадать возможную опасность, подстерегающую странников. Прямо перед ним находилась большая рыночная площадь, совершенно пустая. Выточенные из камня торговые ряды тянулись па много десятков шагов. Сразу за ними начиналась длинная широкая лестница, которая поднималась наверх, на площадку, служившую крыльцом огромного дворца с луковицеобразной крышей. Белый цвет доминировал — юг одного темного пятна не было заметно в беззвучном великолепии построек. Товарищи Ожидающего поспешили присоединиться к нему. Неужели жители покинули этот город, размышлял Хельви, любуясь величественность зданий, окружавших площадь. Его притихшие спутники стояли молча.

— Нырок, Кифр, вы идете впереди,— скомандовав Тар.— Потом мы с наместником. Алхин прикрывает. Не высовывайтесь на открытые места. Кто знает, насколько почитаемо это место. Гарпии со знанием дела говорили о местных сокровищницах — вполне возможно, что они частенько наведываются сюда. Вепрь, возьми мой нож. Кифр и Хельви, приготовьте мечи. Попробуем дойти вон до тех рядов.

Воины, пригибаясь, пробежали через площадь. Наместник, который уже понемногу смирялся с командирским тоном Ожидающего, послушно пропустил вперед Младших и, дождавшись знака Тара, последовал за ними. Бойцы передвигались бесшумно. Альвов, кажется, обучил этому Ахар, алхин иначе и не ходил, а Ожидающий прошел суровую школу в ордене и передвигался не только беззвучно, но и не оставляя следов на песке. Хельви, который бы никогда не поверил в такое чудо, если бы не увидел собственными глазами, поклялся обязательно расспросить у Тара, как это ему удается. Пока же он с помощью зубов подтянул повязку на руке, наложенную на месте пореза, сжимая в здоровой руке меч сильфов. Хотя наместник все еще чувствовал слабость, он двигался легко и быстро. Бойцы шмыгнули под каменную крышу одного из прилавков. Знакомый, чуть слышный скрип раздался снова, и стена закрылась, отрезая их от воды.

— Прекрасно,— пробубнил Нырок.— Теперь нужно быстро найти выход к Теплому озеру, пока мы тут не изжарились.

Хельви не успел ответить ворчливому воину. Вихрь, поднявшийся где-то наверху, швырнул в воинов столб тонкой белой пыли, так похожей на песок, что лежал у Путников под ногами. Нырок закашлялся, остальные протирали глаза. Вепрь справился с этим первым.

— Рогрова бестия и ее твари,— изумленно сказал он, КеРтя головой во все стороны.

Разнообразнейшие звуки наполнили рыночную площадь, а сама она заиграла всеми цветами радуги, как если бы с букета прекрасных цветов сдернули плотную белую кисею. Множество людей, одетых с небрежной роскошью, наполнили ряды и переулки, вплетая свою бормочущую речь в звон кувшинов, рев животных, стук посохов и мечей из оружейной лавки, плеск воды в многочисленных фонтанах. Дворец, который возвышался над площадью поражал буйством красок,— казалось, не было ни одного цвета, который бы не использовался в отделке стен. А купол был расписан золотыми, багровыми и голубыми красками которые образовывали сложный узор, но не геометрический, как у старательных альвов, и не цветочный, как у сванов. Узор складывался в дивные картины, которые менялись, стоило отступить на шаг в сторону. Чудесные запахи горячего хлеба и мяса щекотали носы воинов, которые все не могли опомниться от первого впечатления и продолжали таращиться на неведомых жителей города царей. Именно так должно называться столь божественное место, восторженно подумал Хельви. Счастлив владыка этого прекрасного города, счастливы его обитатели.

На путников никто не обращал внимания, однако вдруг толпа задвигалась, люди кинулись в стороны, и Хельви увидел легкие носилки, которые несли четыре могучих воина. Носилки были завешаны кусками багровой ткани, развевающейся по ветру. Наместник не поверил собственным глазам, однако воины оказались гриффонами, только бороды и усы у них были расчесаны и позолочены, головы выбриты, а мускулистые тела закованы в драгоценные золотые кольчуги. На поясах у гриффонов висели внушительных размеров боевые топоры.

Носилки остановились прямо напротив пришельцев, которые в своих грязных, рваных кольчугах и помятых доспехах должны были выделяться на фоне празднично разодетой толпы, в последний момент сообразил Хельви. Однако сказать своим товарищам, что надо бы уйти с площади в тихий переулок, он не успел. Занавески чуть раздвинулась, и чья-то маленькая рука с короткими пальчиками, усыпанными перстнями, указала на наместника. Обитатели города повалились на колени, такиv образом выражая свое отношение к выбору, сделанном невидимым повелителем. Рады, что не их выбрали, хмуро подумал Кифр и крутанул мечом в воздухе.

Хельви, который уже потянулся рукой к мечу, замер. Он почувствовал, что не может отказаться от приглашения. Человек заскрипел зубами, но ноги предательски вздрогнули, сделали шаг вперед к носилкам. Сзади что-то произнес Вепрь. Наместник шел, словно борясь с сильным ветром. Он смог только немного обернуться и увидеть Нырка, который с вытаращенными глазами тоже сделал несколько шагов вперед, уставившись в полумрак носилок, как будто увидев их загадочного хозяина. Хельви взмахнул руками. Возникшие по сторонам стражники, высокие и плечистые, мягко отобрали у него меч и, взяв под руки, подсадили в носилки. Занавески, прикрывавшие дверь, упали. Где-то снаружи слышались приветственные крики, однако отдельных слов наместник не разобрал. Он сидел словно в глубоком колодце, качался на мягких подушках, не решаясь двинуть ни рукой, ни ногой, а его незримый хозяин расположился напротив него.

Вопли на улице слились в единый вой, который действовал на Хельви усыпляюще. Или это магия владельца носилок, сонно подумал наместник, который не зевал только потому, что необоримая лень, напавшая на него, мешала ему открыть рот. Только нагрудная цепь стала потихоньку покалывать грудь, однако не настолько сильно, чтобы вывести хозяина из умиротворенного состояния. Он вновь увидел ручку в перстнях, которая возникла из темноты у самого лица наместника. Чьи-то тонкие пальцы провели по золотой цепи. Носилки остановились. Кто-то изнутри распахнул багряные полотнища, которые лежали на белом полу, словно гигантские кленовые листья.

Хельви оказался в зале и, преодолевая апатию, охватившую его, подумал, что они приехали в роскошный Дворец, который был виден с рыночной площади. Где же еще обитать правителю столь прекрасного города, как не во дворце, сонно спросил себя наместник. Из носилок он вышел один — странная рука, поманившая его внутрь и исследовавшая ожерелье Онэли на груди наместника, равно как и ее обладатель бесследно исчезли. Зато в зале было полно слуг в легких туниках, которые помогли человеку покинуть пышные подушки и, плотно обступи» его со всех сторон, потащили куда-то в центр залы. Там на полу стояла зеленая мраморная чаша в виде туловища быка, заполненная водой. В центре ее струился небольшой фонтан. Это ванна для омовения, догадался наместник Высокие красавицы сняли с него одежду и нагрудную цепь. Меч сильфов, который стражники положили в носилки, так и остался лежать на багровых подушках. Покачивающемуся от внезапной усталости человеку помогли подняться по небольшой мраморной лестнице к краю ванны и опуститься внутрь. Две девушки тут же принялись разминать ему плечи, третья разматывала пораненную Вепрем во время кровопускания руку. Вода была не горячей, но приятно теплой. Хельви прикрыл глаза.

Это похоже на сон, подумал он. Кроме того, это напоминало рассказы Айнидейла — прекраснее легенды о великих воинах, которые после смерти удостаивались высших почестей, достигнув жилища ушедших богов. Наверное, мы все-таки померли в том сражении с гарпиями, лениво рассуждал Хельви, наблюдая за мочалкой, которая растирали его грудь какой-то душистой пеной.

Раненую руку окунули в воду, и наместник увидел, как глубокая царапина на запястье исчезает, смывается прозрачной струей. Ссадины и синяки, полученные во время схватки с вожаком гарпий, тоже рассасывались, обнажая чистую, белую кожу. Хотя Хельви знал, что после драки с хозяином холмов ему трудно нанести серьезные раны, и видел, как Базл лечит больных при помощи магии, он был изумлен чудесными свойствами воды и даже попытался отхлебнуть дивной влаги, но подавился горькой мыльной пеной и закашлялся.

Миловидный мальчик, стоявший у изголовья ванны, тут же протянул наместнику золотую чашу, и Хельви сделал большой глоток вина, которое показалось ему сладким и легким, но тут же отозвалось в голове тяжелым колокольным звоном. Оглушенный, разнеженный, Размягший, он безвольно лежал в воде, забыв и про свою цель, и про товарищей, и про Сури. Время текло медленно-медленно, словно нежные струи из фонтана, омывавшие его тело, и Хельви на миг показалось, что так оно было всегда. Он вечно отдыхает в этой дивной зале, пьет прекрасное вино, чувствует прикосновения нежных рук, а все те мелкие неприятности, которые, как комары над ухом, своим зудением раздражают его совесть, случились с ним в странном, длинном сне, который, к счастью, теперь закончился.

Почтительные слуги осторожно вынули полусонного наместника из ванной, обтерли мягким полотном и одели в легкую длинную рубаху, которая была выткана по подолу багровыми цветами. Бывшее ожерелье Онэли с почтением повесили на грудь хозяину. Хельви, который от странных ощущений не мог самостоятельно стоять на ногах, опирался на плечи слуг. Его перенесли к небольшому возвышению в углу залы, которое было устлано странными шкурами, мягкими и нежными, но не пушистыми. Наместника положили сверху, он блаженно повел рукой по поверхности своего ложа, и тут первая живая мысль всхолыхнула его сознание, как крестьянский плуг, по весне перекраивающий землю. Да это же шкура дракона, всех гарпий мне в печенку, понял Хельви.

Ему еще никогда не приходилось видеть столько драконьих шкур в одном месте. В королевстве Синих озер они ценились дороже золота, и счастливыми обладателями шкуры волшебного зверя были разве что монарх да члены Совета Мудрых. Шкура дракона никогда не снашивалась — по крайней мере, люди, чей век был отмерен семидесятью-восьмидесятью годами, верили, что сноситьневозможно. Обработанная специальными составами, Она превращалась в крайне эффективные амулеты и обереги. По легендам, которыми так любил зачитываться на ночь юный принц Хельви, ее волокна входили в волшебный состав, который мог подарить бессмертие. Несколько плутов даже брались торговать этим средством на центральных рынках страны, однако все это заканчивалось неизменным разоблачением — обманщиков отправляли в тьму, а к больным, пострадавшим в результате неуемной страсти продлить свою жизнь до бесконечности опившихся гадким снадобьем, в которое чуть ли не крысиные хвосты добавляли, родные вызывали настоящИх лекарей.

В империи альвов, дворяне которой жили много богаче своих собратьев людей, драконья шкура тоже была большой редкостью. Хельви видел ее только один-единственный раз, во дворце императора. Из нее был сшит плащ наблюдателя за поединком чести — ритуального боя, все правила которого строго описывал священный Кодекс чести. Наместник, который тогда впервые в жизни увидел столь огромный кусок волшебной шкуры, не мог не оценить ее легкость, красоту и долговечность: хоть плащ и не выглядел как новый, но, по словам Тара, мог соперничать в возрасте со всей императорской династией Младших. О цене столь редкостного артефакта он даже не спрашивал.

И вот теперь он лежит в разрушенном городе царей — именно так называл вожак гарпий это странное место -буквально на целой куче драгоценных шкур. Это же целое состояние в любом уголке мира! Воспоминание о плаще и Таре помогло Хельви прийти в себя. Он оглядел залу, стараясь не выдать своего все возраставшего беспокойства, и убедился, что ни Нырка, ни Кифра, ни Тара, ни Вепря тут нет. Услужливые рабы поняли этот взгляд по-своему — мальчик снова протянул человеку чашу, до краев полную ароматным вином, а несколько девушек начали наигрывать на длинных изогнутых инструментах, перетянутых многочисленными струнами. Убаюкивающая, сладкая мелодия наполнила залу. Но Хельви, который уже пришел в себя, только раздраженно повел плечом. Пора бы гостеприимному хозяину уже и показать себя, подумал он, разглядывая рубаху, в которую обрядили его слуги. С чего бы это правителю столь прекрасного города прятаться от обласканного и восторженного гостя. Беспокойство за судьбу друзей росло параллельно с раздражением от музыки.

Шуршащие шаги послышались за спиной у наместника. Хельви обернулся и увидел, что возле ложа, устроенного у стены, находится небольшая дверь, которая была сейчас полуоткрыта. Из нее в залу, попирая ногами пол, устланный красными лепестками ароматных цветов, вышла женщина. Она была высокая и статная, как другие слуги, присутствовавшие в зале. Однако по манере держать голову и по реакции остальных обитателей дворца наместник понял, что перед ним появилась сама хозяйка.

Он внимательно рассмотрел ее. Слишком большой, на вкус наместника, рост был единственным физическим недостатком женщины. Пышные черные волосы, часть которых была заплетена в толстые косы, падали ей на спину. Прекрасные продолговатые глаза мерцали словно два глубоких лесных озера, из которых так приятно напиться в летнюю жару. У незнакомки был безукоризненный нос и темные губы, смутившие наместника своей чувственностью. Тело было полуобнажено — живот открыт, длинные пышные шаровары подчеркивали сладостный изгиб безукоризненной талии. Хельви сообразил, что дурацкие шутки нужно оставить для дружеской попойки с Вепрем, а перед этой правительницей следует вести себя по всем правилам придворного этикета. Поэтому он поднялся со шкур, досадуя на свой дурацкий наряд, и согнулся перед хозяйкой в низком поклоне. В конце концов, они же сами меня в это нарядили, подумал он.

— Не стоит вставать, благородный рыцарь. Думаю, ты совершил немало славных подвигов и заслужил отдых в неге и покое, в окружении прекрасных дев и юношей,— чуть слышно прошептала хозяйка,—Ты оказал нам большую честь. Позволь нам отблагодарить тебя.

Ее странная речь звучала в тишине залы таинственно и даже немного угрожающе. Хельви почувствовал, как по спине прошел неприятный холодок. Но нарушать немного диковатый этикет наместнику не хотелось. Тем более что столько вопросов предстоит еще задать этой Правительнице, решил Хельви. Он молча склонился перед ней еще ниже, словно выражая признательность за будущие награды.

— Твое гостеприимство, красавица, надолго останется в моем сердце. Но как твое имя и как называется тот благословенный народ, к которому я и мои спутники имели счастье попасть? — спросил он, сильно волнуясь в ожидании ответа.

— Разве ты не видел наших знаков? Как же ты тогда попал сюда? — удивилась хозяйка, присаживаясь на шкуры рядом с наместником.

— Разве мы оказались у сильфов? Но ведь это невозможно. Сильфы ушли из этих земель полсотни веков назад. Неужели какая-то маленькая колония все-таки осталась у самых Черных гор? Разве время магических войн не ушло навсегда? Все истории уже рассказаны, все карты — нарисованы,— Наместник пытливо всматривался в лицо незнакомки, все больше убеждаясь, что говорит с сильфом.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь,— пожала плечамичерноволосая красавица.— Мы никогда не уходили из этого города. Мы жили здесь всегда. Ты пришел и принес нам надежду. Разве это плохо? У тебя на поясе меч работы древних мастеров, а на шее — ожерелье моей сестры. Предсказание сбывается, а это означает, что скоро мы будем свободны. Я знаю, что твое путешествие было очень тяжелым, но я так ждала тебя...— И с этими проникновенными словами великанша нежно обняла удивленного ее словами Хельви.

Глава 15

Вепрь, который пережил пленение у Остайи, похожее на затянувшийся кошмарный сон, и годы странствий, привык не жалеть ни себя, ни других. Он был алхином, а эта профессия не считалась ни почетной, ни безопасной. Поэтому к драгоценным вещам, которые попадали к нему в руки, он относился двояко. Поиск волшебных артефактов составлял смысл его жизни. Их продажа обеспечивала Вепря едой, крышей над головой, теплой одеждой и возможностью в далеком и туманном будущем дожить последние дни безбедно. Но теряя по самым разным причинам драгоценную добычу, он никогда не жалел об этом и не возвращался к прошлому с бессмысленными мечтами «а что, если бы...». Излишняя жадность убивает алхина гораздо чаще, чем сталь, помнил он слова своего наставника.

Впрочем, на один предмет это правило не распространялось — на Меч королей, волшебный клинок, который Вепрь раздобыл в подземелье Ронге, когда вместе с Хельви искал там ожерелье Онэли. В конце концов, ожерелье нашел мальчишка, а не алхин. Но и Вепрь тогда в накладе не остался — Меч королей, магическая игрушка из арсенала кого-то из первых властителей Синих озер, был идеальным оружием. После пленения водяным князем оружие, наверное, осталось в руках Остайи, думал человек, а не то меч здорово помог бы мне сейчас.

Он в очередной раз окинул быстрым взглядом стены темницы. Наверное, Ахар был бы сейчас доволен, если бы узнал, что его мечта сбылась — Вепрь попал в застенок, правда, не в Горе девяти драконов, а в разрушенном городе царей, но для человека это не сильно меняло дело. После того как Хельви, странно побелев, своими ногами пошел в проклятые носилки, стражники церемониться не стали — быстро похватали альвов и алхина, скрутили им руки и потащили куда-то за здание нарядного дворца. Тар и Кифр, вооруженные мечами, попытались защищаться, и Вепрь мог поклясться собственным здоровьем, что Ожидающему удалось проткнуть одного из нападающих насквозь, но тот даже не покачнулся. Даже кровь не выступила на его белой хламиде! Это навевало печальные мысли.

Что за странные существа — выглядят совершенно как Живые, а на самом деле мертвее мертвых, обхватив голову руками, думал алхин. Он знал немало нечисти и даже, в отличие от Хельви, мог отличить только по форме головы гаруду от морской змеи. Одних только видов мари он знал не меньше пятидесяти штук. Но объяснить этот чудовищный морок он не мог. Конечно, могущественный маг или Мудрый может принять любое обличье — человека или зверя. Но поверить в то, что все существа, двигавшиеся, смеявшиеся и кричавшие на рыночной площади,— сплошь великие маги, Вепрь не мог. Даже Совет Мудрых в королевстве Синих озер состоит максимум из четырех магов, а обычно их и того меньше. Да и зачем могущественным волшебникам толкаться на рынке из-за пучка салата, фыркнул алхин.

Он вообще не мог до конца поверить в реальность той картины, которую они увидели буквально пару часов назад. Заброшенный древний город, слой пыли в палец толщиной на всех постройках, поблизости — ни воды, ни пашни. Так откуда взялось все это великолепие, откуда на прилавках свежайшие овощи и фрукты, почему клинки из стали альвов соседствуют в оружейной лавке со знаменитыми кожаными подкольчужниками из Синих озер? Сильфы, если обнаруженная раса была именно ими, порвали связи с миром много сотен лет назад. Однако свежие товары они каким-то образом получают, покачал головой Вепрь.

Он никогда не видел сильфов. От них не осталось даже гравюр или чеканных изображений на монетах. Однако он не мог не признаться, что ему очень хочется отнести похожих на людей тварей к магическому племени. Наверное, это самолюбие, подумал Вепрь, или последствия морока. Ничего, главное — выбраться отсюда и найти дракона. Тогда я и Наина будем наконец свободны.

Однако сами гриффоны служат здешним повелителям, внезапно припомнил алхин золотобородых носильщиков. Вполне возможно, что следующих случайных путников встретят на площади носилки, которые будут тащить горе-охотники за драконами, усмехнулся он и оглядел стены таким взглядом, что стало понятно — этот уж точно никогда не потащит никакие носилки, а если и потащит, то ездоку в носилках останется только посочувствовать.

Сильфы вы или нет, а только я плачу слишком высокую цену, чтобы вырваться из плена водяного князя, чтобы вновь дать посадить себя на цепь.

Маленькое окошко под самым потолком узкой камеры, в которой сидел Вепрь, было залито ярко-белым светом. Могу поклясться, подумал алхин, что небеса утратили здесь странный розовый цвет и солнце жарит вовсю. Впрочем, посмотреть на небо на площади он не догадался, а о том, чтобы долезть до окна, не могло быть и речи. Сколько сил нужно потратить на это, покачал головой Вепрь, прикидывая расстояние. Вот выйду из темницы, тогда насмотрюсь до упада! Сложив руки на коленях, Вепрь нагнулся вперед, словно желая вновь обхватить голову, но на самом деле это был всего лишь отвлекающий прием. Нельзя рассчитывать, что какой-нибудь невидимый надсмотрщик не следит за ним. Хоть бы поесть дали, мрачно подумал алхин. Одна рука скользнула между коленей, словно пленник желал ковырнуть пальцем между плотно пригнанных белых плит, которыми был выстелен пол. На самом деле Вепрь слегка поддел подошву сапога, повернул каблук и вытащил стальной, заостренный с одной стороны стержень. Незаметно он втянул его в рукав грязной рубахи.

Об алхинах ходит немало слухов. И инструменты уних, мол, не простые, а сплошь волшебные, и сами они умеют и в птиц, и в зверей оборачиваться, недаром же цеховой знак у них — барсук. Однако стержень из арсенала Вепря был самой что ни на есть простой железякой. Алхин нашел и подобрал его на стоянке у Теплого озера. Ему нравилось простое оружие, он никогда не злоупотреблял магическими штучками, полагая, что уж лучше иметь один надежный кинжал из хорошей стали работы кузнецов из Драммена, чем десяток полуразвалившихся ножей, награбленных на месте раскопок древних битв с Младшими. Драться ими было несподручно, только разве Что девицам головы морочить. Жаль, что князь Остайя надежно прибрал к рукам все более-менее ценное из арсенала алхина.

Почувствовал в рукаве оружие, Вепрь немного приосанился. Недаром он несколько часов изучал свою сиротливую камеру. Теперь он мог ходить по ней с закрытыми глазами, не наталкиваясь на стены. Небольшая тяжелая дверь, крепко запертая изнутри, притягивала алхина. Это был выход, и его нужно было попытаться открыть. Алхин встал и со вкусом потянулся, затем легкой походкой отправился к двери. Для порядка он немного побарабанил в нее, но ответа не получил, как, собственно, и ожидал. Невидимый наблюдатель, глаза которого могли буравить спину человека, должен был только усмехнуться этим детским капризам. Однако алхин понял главное -как проходит засов по той стороне дверного полотна. Небольшая щель, отделявшая дверь от стены, была заметна невооруженным глазом. Эх, мне бы мои окуляры, чуть не воскликнул Вепрь. Синие окуляры — предмет гордости алхина — были разбиты во время нападения водяных. А ведь в них алхин мог видеть даже в кромешном мраке подземелья черной башни Ронге.

Ну сейчас посмотрим, хорошие мои, насколько быстро вы бегаете! С этими мыслями Вепрь выхватил свой стержень, быстро просунул его в щель и начал пилить засов. Пусть мне хоть немного повезет, и это будет дерево, а не металл, шептал он, обращаясь то ли к ушедшим богам, в которых не очень верил, то ли к иным божествам. И неизвестные покровители отнеслись к молитве благосклонно — с легким скрежетом и стуком древесина поддалась усилиям человека. Охрана тоже не спешила бежать на подозрительные звуки или же просто притаилась по ту сторону двери, как внушал себе не веривший до конца в свою удачу алхин. Верный стержень дополз до половины засова и застрял, однако этого было довольно — Вепрь отстранился и с усилием выбил дверь, сломал засов и оказался в коридоре.

Либо они тут все дураки, либо это какая-то ловушка, решил он. Стержень в сапог убирать не стал — сжал в руке. Готовый к любой неожиданности, он пошел по темному и сырому проходу по подземелью. Разумеется, темница находится не под куполом дворца, съязвил он, нащупывая руками крошащийся камень стен. Приходилось Вепрю сидеть и в застенках более крепких, с настоящими замками в дверях, с вооруженными караульщиками на каждом шагу. Однажды хозяину Бронна, Багвари-младшему, не понравилась цена, которую выставил за стилет работы альвов заехавший в город алхин, и Вепрь отсидел месяц в казематах графского замка, даже плетей попробовал. Впрочем, ограбив алхина не хуже чем князь Остайя, «милосердный» Багвари велел пинками гнать его из города, что местные лизоблюды сделали с большим удовольствием. С тех пор Вепрь обходил Брони стороной.

Прекрасно понимая, что в такой темноте плестись, хватаясь руками за влажные стены, нет времени, а при спешке можно нарваться на патруль, алхин все же выбрал последнее. В самом деле — металлический напильник в рукаве была настоящим оружием в умелых руках, а вырваться на улицу — это самая главная задача. Там уж он и пути отступления присмотрит, и спутников своих разыщет. Хотя доверять Младшим Вепря не учили, он почему-то верил в искреннюю сплоченность их маленького отряда. А что касается Тара и Хельви, то к ним у алхина было особое отношение, признаться в котором даже себе самому он не посмел бы и под угрозой смертной казни. Если бы им удалось сбежать, думал о друзьях Вепрь, сейчас бы они тоже рыскали по мрачным казематам в поисках друзей. Только альвы в темноте видят лучше, с усмешкой вспомнил человек. Зрение у Младших и впрямь было феноменальное.

Прислушиваясь к каждому шороху, готовый отразить Удар с любой стороны, Вепрь чуть быстрее, чем требовал инстинкт самосохранения, крался по темному проходу и вдруг увидел робкий луч света, струящийся впереди. Алхин остановился, не зная, как поступить,—по его прикидкам, а также по состоянию стен, он предполагал, что находится еще глубоко в подвале. Кроме того, уж больно странно расползался этот луч — не солнце, скорее факел или лампа, прикинул Вепрь. Он вытащил из рукава напильник и сжал его лезвием вниз, на манер боевого ножа Возможно, ему удалось-таки разыскать пост, и сейчас произойдет первая встреча беглого пленника с караульными.

Он оказался прав, но не совсем — стражник был всего один, и то, как он нес караул, заставляло подумать, что, во-первых, Вепрь был единственным пленником этой огромной темницы вообще, а во-вторых, что часовой, собственно, не очень и понимал, что ему надо делать. Здоровенный детина, ростом повыше алхина, с широкими плечами, перетянутыми ремнями, на манер конской упряжи, сидел на корточках и увлеченно ковырял в стене пальцем. Кажется, он собирался проделать в камне дырку и, судя по облаку пыли и крошек, был близок к цели. Здоровый, как гриффон, подумал Вепрь о незнакомце, вспомнив о тварях, скакавших по берегу Теплого озера.

Он неслышно зашел за спину противника, который даже головы не повернул, воодушевленно сопя над своей работой. Алхин выхватил напильник и на секунду задумался. Вообще правила цеха диктовали, что не имеет значения — вооружен ли потенциальный враг или нет, обороняется он или спит. Убери противника с пути любой ценой, достань артефакт любым способом, учили Вепря. Но рука у него почему-то дрогнула — наверное, детина выглядел уж больно безобидно, несмотря на свои размеры. У него и меча-то не было. С другой стороны, если попробовать допросить его, приставив напильник к горлу, как бы не пришлось раскаяться в своем благородстве, поморщился алхин. У него и оружия нет, потому что он голыми руками пополам разорвать может. Оставим благородные поступки принцам крови, будем думать прежде всего о том, как сохранить собственную голову на собственных же плечах, решился Вепрь и вонзил стержень в шею врага.

Детина качнул головой, словно отгоняя комара, и продолжил расковыривать стену. Напильник покачивался в могучей шее. Алхин невольно отпрянул назад и прижался взмокшей спиной к сырой стене. Ни капельки крови не показалось из смертельной раны, да и не смертельной она была для караульного. Похоже, что его вообще убить нельзя. Остается одно — попробовать убежать. Вепрь начал осторожно красться вдоль стенки, пытаясь максимально незаметно обойти противника. Но в этот момент детина, которому напильник в шее все-таки доставлял какое-то неудобство, прихлопнул по нывшему месту рукой и напоролся на металлический стержень. Немало изумленный, он встал, перекрывая Вепрю путь вперед, и резко повернулся к человеку, который замер, распяленный на стене, словно лягушка, на которую наступил фермерский кованый сапог. Алхин сжался, готовясь к прыжку. Правда, зачем ему прыгать, он и сам не зиал. Может, глаза выцарапаю этому гаду напоследок, яростно решил Вепрь, твердо уверенный, что это его последняя схватка.

— Ты чего дерешься? Я тебя трогал, что ли? — обиженно сказал детина, пытаясь пальцами подцепить конец напильника.

— Не трогал. Но я подумал — вдруг тронешь. Решил вот обезопаситься,— машинально ответил алхин, не очень понимая, зачем он отвечает.

— А как я это теперь выну? — натурально расстроился верзила,— Чем это ты меня вообще — костью, что ли? Я даже схватиться за нее не могу. Нет уж — не думай, что сможешь выйти отсюда, отставив меня с этой штукой в горле. Сам засунул — сам вытаскивай, это справедливо! Иначе пошли к судье. Только учти, суд у нас строгий и справедливый, а приговор один — бессмертие до конца времен.

Во время этой короткой речи рот алхина самопроизвольно открылся. Он понятия не имел, о каком суде болтает тюремщик, но история про вечную жизнь неожиданно напомнила ему одну легенду, которая могла бы объяснить, куда именно они попали. Это такие же сильфы, как мы — пастухи божественных коров Аши, ахнул Вепрь. Значит, разрушенный город царей на самом деле населяют люди. Алхин невольно вздохнул с облегчением. Вот только почему они используют шрифт сильфов?

— Так поможешь или к судье? — капризным голосом спросил детина, который своими грубыми пальцами еще глубже загонял напильник.

— Помогу, не суетись,— осмелел Вепрь, которому вот уж точно терять было нечего, а обрести предстояло очень даже многое.

Он осторожно подошел вплотную к странному тюремщику, уперся рукой в его щеку, а другой ухватился за маленький кончик стержня, все еще торчащий из шеи, и потянул. Что-то вроде трухи посыпалось из ранки. Вот оно какое, бессмертие, невольно сморщился от брезгливости не страдавший до того тонкостью ощущений алхин. Проклятый напильник скользил в руке, но Вепрю удалось все-таки вытянуть его. Он был совершенно сухой,, и человек засунул его обратно в рукав. Детина радостно потер шею. Шрам от ранки быстро на глазах затягивался.

— Правильно, что до суда не довел,— доверительно сказал он Вепрю.— Все равно тебе не выиграть было, а у меня уже бессмертие есть. Вырвался, значит? Я же вроде специально засовом дверь подпер. Одно слово — смертный, вот и творишь боги знают какие глупости.

— Так скучно стало,— разведя руками, повинился алхин, страх которого перед монстром вроде бы прошел. — И поесть охота.

— Да, покормить-то я тебя и забыл! Вы же, смертные, должны свои силы поддерживать. Это нам, бессмертным, они навеки дадены.

Вепрь хотел было сказать, что лучше уж в качестве смертного заботиться о пище, чем превратиться в нежить на манер караульщика. Впрочем, превратиться — не совсем то слово. Жители города царей, насколько помнил алхин содержание легенды, были все-таки людьми, не созданными при помощи волшебства могущественными богами, как Младшие. Отличались же они от соплеменников Вепря большим самомнением и уверенностью в собственных силах, а главное — в том, что прекрасный мир создан не для богов, сильфов или Младших, а только для них. За столь крамольные мысли горожане были наказаны вечной жизнью. Умереть они не могли, но и жить в полном смысле слова — радоваться, плакать, рожать детей — тоже не могли. Правда, в легенде не говорилось, как именно протекает жизнь наказанных, но теперь Вепрь мог получить об этом представление из личного опыта. Между тем стражник поднялся с пола, почесывая шею.

— Пошли, выберешь сам, что тебе больше по вкусу,— детина сделал Вепрю знак следовать за ним.

Он и в самом деле был без оружия — зачем оно бессмертному? Что-то вроде кожаного фартука, каким прикрываются при работе кузнецы, было надето на голое тело тюремщика. Впрочем, ни холода, ни боли он не чувствовал, поэтому было вообще непонятно — зачем ему одежда, сварливо одернул сам себя Вепрь. И все же если бы вот лично алхину пришлось разделить проклятие города царей, то он бы не преминул одеться побогаче — сокровищницы же ломятся от награбленного добра! Так говорит легенда, правда, она может и врать.

— А что, правда, что мостовые в городе царей вымощены драгоценными камнями, а все жители едят только с золота, тогда как с серебра кушают рабы и домашние животные? — напрягая память, закинул удочку Вепрь, пытаясь выведать у детины о благополучии бессмертных.

— Да не,— махнул рукой горе-охранник, даже головы не повернув.— Пробовали с золота есть — моется плохо, ножом царапается, а выбросить жалко. Одно время с фарфора ели — видал когда-нибудь? — так побили весь. Те, кто нос задирает, приближенные правительницы, например, еще золото используют, но нормальные люди давно отошли от этого варварского обычая. Стеклом пользуемся. Его еще много осталось, а кончится — так купцы подвезут. Ты-то, кстати, что привез? Одежду или посуду? Я бы купил.

Вепрь, который получил явное подтверждение своей Версии, пришел в такой восторг, что не счел нужным отвечать на последний вопрос детины. Натура алхина, которую не могли сломить ни плен, ни гибель товарищей торжествовала — в воздухе пахло добычей. Он бойко зашагал следом за своим проводником, они шли довольно долго в кромешной тьме, причем детине явно не требовался солнечный свет, а Вепрь ориентировался на звук тяжелых шагов тюремщика. Наконец бессмертный остановился, крякнул от напряжения, и огромная каменная плита скрипнула, подалась в сторону. Яркий солнечный свет ослепил человека на пару минут. Детине же было все равно. Не моргая, он поднялся из подземелья по лесенке в развалины какого-то дома. Прикрывая рукой глаза, алхин последовал за ним.

— Не ремонтируют темницу,— с обидой пожаловался ему бессмертный,— сколько раз уж говорил — рухнет подземелье, куда пленных да купцов сажать будете? Во дворец, что ли? А нанять никого невозможно — один наемный работник в день стоит не менее ста мешков золотого песка. И поди еще поищи такого добровольца! Раньше сам кладку менял, а теперь надоело все. Не нужно им -и нечего потеть!

— Ага,— неопределенно ответил Вепрь, прикидывая, как же часто нужно тюремщику таскать камни, все-таки жизнь у него — целая вечность.

Да и зачем купцов сажать в подземелье, чесался у него язык, но спрашивать алхин не стал — еще напомнит детине, что он все-таки пленник и должен сидеть внизу. Как же свет проникал в мою камеру на такой глубине, изумился Вепрь, поглядывая вниз на крутой провал, из которого они только что поднялись наверх. Между тем детина, который оказался не наемным охранником, а полноправным хозяином подземелья и потомственным тюремщиком, со вздохом копался в шкафах, набитых, с точки зрения Вепря, давно протухшим мусором.

— Не бойсь,— поймал бессмертный взгляд человека.— Все свежее, ничего не портится. Мы мало едим — больше для этикета да по привычке. Так что накормлю хорошо вот только найду, куда сложил,— не так часто в последнее время гости у нас, сам понимаешь.

— И на том спасибо,— ответил человек, присаживаясь на каменный табурет.— Сколько же вы тут времени сидите? А захоронение, через которое мы сюда попали, тоже ваше? Там еще знаки сильфские стоят, две рыбы в синем кругу. Ничего не знаешь?

— Про сильфов ничего не скажу — странные они малость, будто сдвинутые.— Детина медленно постучал пальцем по своему широкому, как у быка, лбу.— Чего, где, зачем писали — это ты у них сам спроси. А захоронение и вправду ихнее, наверное. Помню, появляются тут недавно двое посланцев ихних, все в белом, светятся, ровно факелы. Мол, уходим искать счастья по белу свету, может, богов ушедших догоним, дозвольте, говорят, косточки под вашими стенами закопать. Когда вернемся — не знаем, а память наша чтоб навеки сохранилась. Я тогда, помню, в первый раз кладку менял — старая-то истерлась совсем, не держится камень вечность. Одна морока с этими стенами!

— Брось про стены-то, хороший мой,— перебил детину Вепрь, заинтересованный рассказом.— Чем с посланниками-то закончилось?

— Как — чем? Выгнали, конечно. Нам свои стены чинить некому, так еще за чужими могилами следить — дураков нет!

— Как, сильфов выгнали? — растерялся алхин, который не без основания полагал сильфов самым могущественным магическим племенем.

— Конечно,— сплюнул в давно не метенный пол де-гина.— Что нам сильфы. Мы и богам на двери указали. Думаешь, чего они ушли-то?

Вепрь, который знал только официальную версию легенды, которая гласила, что боги ушли из-за того, что им наскучили переполненные Младшими и людьми родные леса и поля, только охнул. Может, на дверь-то вы им и указали, только вот проклятие они на вас наложили, а не наоборот, злорадно подумал он. Между тем детина накрыл стол — вся мебель, кстати, в развалинах верхнего этажа темницы была сделана из камня, видно, дерево тут приходило в негодность слишком быстро. Выбор и впрямь был неплох — головка сыра, несколько белых сухарей перья зеленого лука, немного соли в серебряной солонке и кувшин родниковой воды. Все было свежим, хотя слой пыли на сыре выдавал настоящий возраст продуктов. Но алхин не привередничал — желудок сводило от голода, и он жадно набросился на еду.

— Ешь-ешь,— одобрительно сказал детина.— Сколько еще придется сидеть-то — неизвестно. Никаких приказов из дворца не поступало.

— Может, они забыли про меня? —обнадеживающе спросил с набитым ртом Вепрь.— А товарищи мои тоже там внизу сидят?

Совесть алхина, которая снисходила до товарищеских сопереживаний, осталась совершенно спокойна при мысли о том, что остальные спутники могут быть голодными. Каждый за себя: хочешь есть — распили засов, решил Вепрь и зажевал еще быстрее.

— Не, они на турнире. А сильфа вроде во дворец сразу забрали. И то дело —давно пора проклятие снять.

Человек не сразу отреагировал на столь странный комментарий бессмертного. Он продолжал тупо жевать еще пару секунд, пока наконец слова невольного благодетеля не дошли до него в полной мере. Алхин едва не подавился сыром и уставился на тюремщика.

— Какой еще турнир? Какой еще сильф? У нас в отряде были люди и Младшие — альвы. А кто участвует в турнире?

— Традиционный турнир, проводится раз в сто лет. Участвуют в нем обычно смертные, иначе, сам понимаешь, неинтересно получается. Трое твоих спутников в нем и участвуют. Скоро,— детина посмотрел на большие солнечные часы, устроенные в уютном дворике рядом с развалинами,— скоро уж пойдем на победителя смотреть. А сильф среди вас был — невысокий такой, темноволосый, с цепью на шее.

— Хельви? — пробормотал потрясенный Вепрь,— А с чего ты взял, что он сильф?

— Да что я, любимых детей ушедших богов никогда не видел? Сильф и есть. Если бы он не был из избранного племени, разве бы призвала его правительница в мужья? Мы все-таки тоже не последний народ под этим солнцем. Нашла бы она мужа и поприличнее.

— Вообще-то до сих пор я считал, что он человек,— очень серьезно сказал алхин и посмотрел прямо в зеленые глаза тюремщика.

— Не понимаю я этой вашей дележки — тот Младший, этот человек, третий альв. Не было такого раньше, и мирно все жили. Ушедшие боги своих детей тоже не разделяли, к твоему сведению. Были, конечно, любимчики, сильфы, например, или драконы, но чтобы спорить, кто младше, кто старше,— такого никогда. Да вот ты, человек,— почему ты называешь альвов Младшими, когда они на добрую тысячу лет раньше тебя белый свет увидели? А что до сильфов, то ими не рождаются, а становятся. Со временем. Если повезет, конечно.

Последние слова детина произнес очень задумчиво. Странно было слышать от бессмертного, не знающего холода и жажды существа, что кому-то под этой луной может повезти еще больше, чем ему самому,— а именно так Вепрь понял эту фразу. Видно, не просто так вы сильфов-то прогнали, когда они к вам свой пантеон решили перенести, подумал алхин. Новые сведения повергли его в глубокую задумчивость, Значит, сильфы совсем не магическое племя вроде альвов или сванов, а совсем-совсем другое...

— А что нужно сделать для того, чтобы стать сильфом?— оживленно спросил он у задумавшегося тюремщика.

— Прежде всего нужно не думать, что ты можешь им стать, что каждый твой шаг приближает тебя к этой великой цели. Ну и совершить подвиги. Всего семь штук. Погоди, дай вспомнить — во-первых, следует отказаться От себя, во-вторых, построить город, в-третьих, выкопать реку. Эх, память уже не та, что прежде! По-моему, ец, нужно убить дракона и простить друга. Нужно свериться с рукописями в библиотеке — там еще какие-то два условия, но я их просто позабыл. И все это нужно делать не думая о том, что тебя ждет!

— Это кем же надо быть, чтобы все это совершить? Да и дракона сейчас не добыть — вывелись они подчистую,— усмехнулся алхин.

— Раньше сильфов много было, особенно из людей. Глядишь, бывало,— сморчок, мелкота, смотреть не на что, а он и город основал, и царевну местную обрюхатил, и династию королевскую основал. А что до золотых птиц да драконов, то настоящий герой всегда найдет себе противника и союзника по силам. Слышал я, бродяга Оген, который какое-то королевство или царство основал, этих драконов самолично высиживал. Из яиц. И не для убийства, а ради красоты. Вылупится у него дракончик — он его сам в горы несет.

— А как же золотые птицы Фа? — растерянно спросил алхин, который впервые слышал столь любопытные и оригинальные подробности из жизни первого монарха королевства Синих озер, хотя много читал об Огене, на которого едва не молились его соотечественники.

— Так с помощью птиц они и высиживались, не сам же на яйцах сидел,— терпеливо, словно глупому ребенку, объяснил Вепрю детина.— Драконью кладку не видал никогда? Такие мелкие белые или розовые камушки, кругленькие. Когда руду копают, очень часто попадаются. Любят драконы железо, что тут сказать, вообще — металлы. Так вот, чтобы обычного дракона высидеть, нужно ровно три года, три месяца и три дня с яйца не слезать. Кто ж это вытерпит? Раньше, говорят, черные жабы кладку грели. А птицы Фа оказались тоже к этому делу способные. И драконы получались загляденье — крылатые, с золотистой чешуей, огненная струя —до ста шагов. Шкуру ни водой не намочишь, ни огнем не спалишь. Если б не они, как бы Огену удалось землю для царства своего освободить?

Вепрь подавленно молчал. Сведений становилось все больше, и он несколько даже растерялся. Значит, Хельви оказался сильфом и в этом качестве стал мужем местной правительницы? Хотя алхин точно знал, что дракона наместник еще не нашел. И реку не прокопал, наверное. Что же касается построенного города, то тут речь может идти о Верхате. Но я не заметил, чтобы он как-то изменился, подумал Вепрь. Может, поэтому в Горе девяти драконов именно его выбрали для столь странного задания — кому и искать драконов, как не сильфу?

А странный турнир? Почему для него нужны обязательно смертные участники? Неужели потому, что выигравший должен убить остальных соперников? В таком случае альвы сейчас нуждаются в помощи. Хельви справится сам, не в первый раз с правительницами имеет дело, усмехнулся алхин. Он догадывался об истинных отношениях между наместником и Сури, так как застал самое их начало, и представлял себе характер дочери императора, которая, по подозрению алхина, была готова пройти через огонь и воду, лишь бы быть рядом с возлюбленным. Но история про короля Огена, который, оказывается, собственноручно разводил крылатых бестий, тоже вызвала большое любопытство. А что, если и нам так попробовать? Мне пара драконьих шкур здорово пригодится, решил Вепрь, смахивая в рот последние крошки со стола.

— Ну что, пойдем обратно, в темницу? — потянулся Детина.— Дождешься там приказа. Я ведь тебя накормил, все по-честному?

— Хороший мой,— медовым голосом заговорил Вепрь, который обращался так только к обольщаемым им кухаркам,— ты поступил не просто по-честному, ты проявил самое блистательное благородство. Не каждый рыцарь, Да что я говорю — не каждый король способен сегодня на столь щедрый и широкий жест. Я накажу своим детям и внукам беречь память об этой встрече, о таком великом и простом бессмертном!

Детина покраснел и потупился, видно приняв словоизлияния алхина за чистую монету, а человек почувствовал успех и продолжал:

— Как может смертный увидеть красоту и величественность города царей и забыть о ней, выйдя за ворота? Где найти силы, чтобы отказаться от этих чудных красок, роскошных запахов и прекрасных фасадов, которые будоражат людское воображение в стремлении если не превзойти, то хотя бы повторить их дивные формы у себя, в своем мире? Тот, кто войдет сюда, навсегда оставит здесь частицу сердца!

— Погоди, может, ты еще отсюда и не уйдешь,— растроганный комплиментами, поправил человека бессмертный, смахивая слезу.

— Где встретишь еще столь радушных, прекрасных и внимательных хозяев! — продолжал распинаться алхин.— О, сколько чудесных историй расскажу я дома, вернувшись из этого трудного похода. Об одном я только сожалею — вот спросят меня детишки: а что такое традиционный турнир, который известен всему свету и проводится в городе царей? А я не буду знать, что ответить. Я же его не видел!

— Ну пошли — покажу,— горячо сказал детина, но сразу осекся.— Погоди, ты же в темнице сидеть должен! Нельзя тебе на площадку.

— Нечестно,— мигом сменил тон алхин.— Это нечестно—я гость, почему я не должен увидеть турнир, в котором участвуют мои товарищи? Это что, секретное зрелище? Вот посмотрю, и отведешь меня обратно в подземелье. Честное слово даю! Не будь я имперский купец!

Детина с подозрением глянул на рыжего алхина, но тот выкатил глаза и скорчил максимально тупую и разгневанную физиономию, которую только смог. Наверное, это окончательно убедило тюремщика в честности намерений недалекого пленника. Он вытер своей широкой, словно тарелка, ладонью слегка вспотевшее лицо, взглянул на солнечные часы и, вздохнув, встал из-за каменного стола. Нашли себе игрушку — бессмертные, а за временем следят, точно королевские часовщики, раздраженно подумал Вепрь, и детина понял его взгляд.

— Мне-то без надобности — просто участники турнира дольше трех часов не выдерживают. А посмотреть на них живьем охота, вот и поглядываю... Ладно, так уж и быть — покажу тебе одним глазком наш турнир. Приказа все равно нет — может, действительно забыли про тебя во дворце. Пусть будет тебе хоть о чем вспомнить в каземате. В самом деле, незабываемое зрелище, нечестно не показать гостю-то.

С этими словами тюремщик, к внутреннему ликованию алхина, полез снова в свои шкафы, переворошил там груду вещей, которые выглядели довольно древними, однако не распадались на куски. Тут была и одежда, и какие-то котлы, и несколько тетрадей в потертых деревянных переплетах с выцветшими буквами, кажется, из азбуки сильфов. Любопытно — каменная кладка не держится и разваливается, а еда и одежда пролежали сто лет и не обратились в пыль, подумал Вепрь и задал этот вопрос своему невольному благодетелю.

— Так заклятие же работает, — только пожал плечами детина, не вдаваясь в подробности, как именно оно работает. Больше они к этой щекотливой, как показалось алхину, теме не возвращались.

Глава 16

Когда скрученных по рукам и ногам альвов швырнули в какой-то загон, который сильно напомнил Нырку родные деревенские ясли для скота, они решили, что все кончено. Тар, белый от ярости, бился в путах, пытаясь вывернуться из веревок. Известно, что Ожидающие знают множество способов, как развязать самые сложные узлы, однако на этот раз удача была не на стороне альва. Либо странные воины в глухих шлемах знали секретные способы завязывания веревок, либо Тар за долгие годы похода потерял форму. Нырок и Кифр старались не лезть лишний раз с расспросами к товарищу — и без того было понятно, что он в бешенстве, а на что способен доведенный до крайности Ожидающий, они знали из общения с командиром Ахаром. В щели досок, которыми были обиты стены загона, били яркие лучи солнышка.

— Хоть в последний раз солнце увидим,— тихо шепнул в ухо Нырку Кифр, и тот понимающе кивнул в ответ.

Плохие ли, хорошие воины, они оставались альвами — готовыми умереть в любой момент во исполнение заповедей священного Кодекса, защищая честь императора, и по сотне иных причин, большую часть которых здравомыслящие люди назвали бы полной ерундой. Топот ног и чей-то визг раздались по ту сторону загона, бойцы напряглись. Дверь распахнулась, и в кучу тел влетело еще одно, покрытое.грязно-белым мехом. Тирм радостно взвизгнул, почуяв знакомый запах, и бросился облизывать нежданно встреченных хозяев.

— Вот и пес нашелся! — с наигранной радостью сказал Нырок, отбиваясь от навязчивых ласк животного.

— Хоть кто-то перед смертью счастлив,— мрачно бросил Тар, который был облизан преданным четвероногим поклонником четырежды.— Может, хоть он поможет. Тирм. ко мне. Ату веревку, Тирм. Умный пес, хороший пес. Грызи веревку, помоги мне немного. Давай же.

Пес и впрямь оказался очень умным. Он яростно вцепился в узлы, словно это были вкусные мозговые косточки. Две минуты ожесточенной грызни — и Ожидающий почувствовал, что веревки ослабли. Дальнейшее было делом техники — вывернуться из неплотно завязанных пут. Тар справился с этим блестяще. Еще несколько минут спустя он освободил товарищей. Теперь все трое стояли на ногах посреди загона, их головы касались хлипкой крыши, и прислушивались к непонятному шуму на улице, который нарастал с каждой секундой.

— Толпа какая-то,— прошептал Кифр, облизывая пересохшие губы.— Пришли на казнь посмотреть. Лучшего развлечения не нашли. За что хоть смерть примем? Мы ведь никому ничего дурного не сделали. Только обратный проход в свой мир искали, к Теплому озеру.

— Это ты сейчас расскажешь тому типу в носилках. Я только не пойму, от наместника-то что ему нужно? И Вепря тоже куда-то увели.

— Пропал наместник,— сплюнул на глиняный пол Тар.— А следом и наш черед. Лучше уж умереть, как Толив и Шельг, в открытом бою с чудищами, чем как скотина. Интересно, что нас ждет — купание в расплавленном серебре или простое отрубание головы.

— А еще сильфы — любимые дети богов, называется! — не выдержал Нырок, представив себе перспективу свариться в чане с серебром.

— А вот насчет этого я сильно сомневаюсь. Я не так много знаю про сильфов и понятия не имею, как они выглядели, но я видел их оружие и книги — они сработаны не великанами, а существами приблизительно нашего роста. А возьмите хотя бы тех воинов, которые притащили нас сюда. Иным из них и наместник по пояс будет,— задумчиво рассуждал Ожидающий.

— Если это не сильфы, то кто? — Нырок от изумления широко распахнул глаза.— Для гриффонов они слишком чисто умыты и побриты, а для сванов — слишком толсты и кожа белая. И потом, те, кого мы видели на рыночной площади, не отличались высоким ростом. Это могли быть и сильфы. Отбились от основного племени, которое ушло за богами, и остались жить тут, вдалеке от остального мира.

— Ты хочешь сказать, что это были сильфы, которые за годы изолированного бытия в этом заколдованном месте деградировали настолько, что призвали себе новую правящую династию — здоровенных, плечистых амбалов в шлемах-котелках, которые управляют тут всем и вся?

— Не ссорьтесь, этого только не хватало,—невольно вырвалось у Кифра, и спутники неожиданно последовали призыву молодого воина, возможно потому, что хмурый Нырок не понял ни слова из мудреной фразы Ожидающего, а Тару было совсем не до разъяснений.

Тирм, который как будто знал, о чем спорят бойцы, жалобно тявкнул и изо всех сил замотал хвостом, словно желая подбодрить товарищей. Нырок потрепал пса по холке. Шум на улице нарастал — гомон сотен глоток, который был очень хорошо знаком альвам из дозорного отряда, в конце концов, никого из них не миновало участие в обязательных войсковых смотрах, которые так любили проводить и в императорских казармах в Горе девяти драконов, и во всех больших крепостях страны, где стояли собственные гарнизоны.

— Все идут и идут, гады. Видно, знатное будет зрелище, не хотят пропустить,— снова зашептал Кифр.

Нырок, поглаживая Тирма, поджал губы. Ему надоела манера Кифра комментировать вслух происходящее, но он сдержался и не стал ссориться с товарищем — жить им впрямь, видимо, оставалось немного, чего уж ругаться. Ожидающий, который попытался сквозь щели между досками разглядеть, что именно происходит снаружи, потерпел неудачу. Казалось, что неприметный загон накрыт тонкой тканью, которая мешала присматриваться, словно дело происходило на большой глубине под водой. Наверное, какое-то скрывающее заклятие наложили, сделал вывод Тар и бросил бессмысленное занятие. Руки и ноги свободны,— значит, мы можем бежать, подумал он.

Барабаны неожиданно громко застучали прямо под ухом у пленников, оглушив их. Снаружи кто-то мощным ударом выбил подпорки из хлипких стен загона, и они с треском повалились на утоптанную землю в разные стороны. Оглушенные и ослепленные ярким солнечным светом альвы остались стоять спина к спине в центре небольшой круглой площадки. Она была отделена от сотен галдящих зрителей, рассевшихся на высоких скамьях, довольно высокой стеной из белого камня, знакомого бойцам еще по морскому берегу.

— Да мы в цирк попали, что ли? — заорал Нырок товарищам, пытаясь перекричать оглушительный барабанный бой.

Тирм, совершенно обезумевший от резких и громких звуков, прыгал по глиняному настилу, пытаясь поймать себя за хвост. Тар, как только глаза привыкли к свету, осмотрелся вокруг и увидел несколько кольчуг и мечей, валявшихся неподалеку от снесенного загона. Оружие и доспех были ржавыми и почерневшими от времени, однако Ожидающий понял, что они станут последней надеждой пленников продлить хотя бы немного свои жизни. Орать он не стал — хлопнул по плечам Нырка и Кифра и первым устремился к заветной куче.

Бойцы последовали за Ожидающим. У связанных альвов тюремщики отобрали оружие, а меч Тара остался в груди неизвестного громилы, который имел глупость полезть на него с голыми руками. Так что клинки, даже погнутые и тупые, были очень кстати, хотя Тар про себя подумал, что предпочел бы в предстоящей схватке не этот хлам, а крепкую, ровную палку. Нырок торопливо влез в кольчугу, которую умудрился натянуть поверх старой, прикинув, что лишняя защита не повредит. Кифр последовал его примеру. Зрители загалдели, словно присутствовали не на сборах троих воинов, а на каком-то увлекательном представлении.

— Сейчас выскочит дракон какой-нибудь,— заорал Нырок, и, так как барабаны на миг смолкли, его голос услышали даже на последнем ряду.

Тирм перестал носиться, подошел к Тару и заскулил, преданно глядя в глаза альва. Ожидающий, который крутил в руках кольчугу, все никак не мог решиться — стоит ли надевать это старье. Скрученные и проржавленные полоски металла торчали из нее во все стороны. Такой можно здорово ободраться самому, особенно если придется вести бой не с нечистью, а с бывалыми воинами, прикинул Тар. Тут он заметил наконец просящий взгляд Тирма. Вслед за Хельви он давно перестал сомневаться в мудрости зверя. Пес просяще смотрел на кольчугу.

— Хочешь, чтобы я укрыл тебя этой штуковиной? Учти, она может здорово расцарапать тебе спину. Впрочем, все равно умирать. Может, так ты продержишься подольше, да, дружок? — неожиданно заговорил Тар с вьющимся около него животным.

Тирм громко заскулил, продолжая вилять хвостом. Нырок, который с удивлением наблюдал за сентиментальным порывом Ожидающего, лишь усмехнулся, когда увидел, как тот подозвал пса и начал протискивать его широкие лапы и лохматую голову в доспёх. Зверь не вырывался, наоборот, пытался облизать Тару щеки. Зрители, наблюдавшие за этой сценой, захохотали. Наверное, со стороны это и впрямь выглядело забавно, подумал Нырок, и острая ненависть к этой бессердечной, безжалостной толпе захлестнула его обжигающей волной.

— Посмеетесь еще! Как бы вам самим не очутится тут, передо мной, со ржавым клинком в руке! Что, нет таких смельчаков?

Не контролируя себя, он проорал в лицо смеющейся публике несколько самых грязных ругательств, которые знал, однако зрителей это только еще больше развеселило. Между тем Тар натянул кольчугу на худое тело пса и, слегка хлопнув его по холке, отпустил на все четыре стороны. Толпа загалдела — видно, зверь в доспехе, который был ему великоват и волочился под брюхом, нравился. Однако Тирм не думал начинать демонстрировать свои ужимки. Странно расставив ноги, которые словно перестали ему повиноваться, он сделал несколько шагов по площадке, и вдруг сильный хлопок, который мог бы узнать наместник, если бы он присутствовал на площадке, заставил публику в первых рядах завизжать. Багровое облако опустилось на зверя, который встал на задние лапы и побрел вперед, на пеструю толпу.

— Приготовиться к защите,— закричал Тар, увидев, как несколько здоровенных шлемоносцев несутся Тирму наперевес.

Альвы встали в строй, образовав треугольник, и бросились наперерез. Впрочем, как в последний момент отметил Ожидающий, попавшему под невесть чье заклятие псу вовсе не требовалась помощь. Полыхающее магическое облако вокруг него отбивало нападавших, как коровий хвост отбивает в жаркий летний день приставучих слепней. Впрочем, для альвов это уже не имело большого значения — они сошлись в рукопашной с затянутыми в настоящий доспех и вооруженными новенькими сияющими мечами воинами, и Тар решил, что судьба все же решила дать им возможность умереть мужчинами — в схватке с достойным противником, клинок против клинка. Этим надеждам не суждено было оправдаться. Для чего бы ни вывели пленников на эту площадку перед трибунами, по замыслу организаторов, они не должны были пасть в примитивной драке со стражниками. Те как могли отмахивались от ударов альвов, не контратакуя. А противник, доставшийся Тару, вообще бросил меч и под улюлюканье толпы убежал в небольшую каменную калиточку, пробитую в белой стене. Ожидающий последовал за ним, но, увидев нескольких лучников, целившихся в него из-за стены, отбежал обратно к центру площадки. Оставалось только гадать, для чего их готовят. Тар легко нагнулся и подобрал меч сбежавшего труса, мысленно радуясь возможности отбиваться от врагов нормальным оружием, а ржавый клинок сунул в землю у ног, справедливо рассудив, что лишнее лезвие все равно не помешает. Неожиданно изменившийся гул толпы заставил его поднять голову и оглядеться.Оказалось, что не все воины, гонявшие по площадке пса, были склонны не ввязываться в драку с пленными. Тот, что достался Нырку, довольно мощно теснил его к стене, под одобрительные крики публики, а второй противник перехватил свой клинок за лезвие и, опустив рукоятку вниз, подбирался к воину сзади. Видно, они хотели оглушить Младшего на потеху толпе. Тар обернулся, поискал взглядом Кифра и увидел, как тот лихо теснил к стене своего соперника. Меч верзилы лежал на земле, и он отбивал сыпавшиеся удары длинными ножами, которые сжимал в обеих руках. Лучники на стене, натягивали тетиву, готовясь дать залп, как только альв приблизится.

— Кифр, отходи от стены! — заорал Тар и кинулся приближавшемуся к стрелкам на опасное расстояние товарищу.

В этот момент Нырок, который заметил второго противника за спиной, нанес изящный удар стоявшему перед ним стражнику, закрутив меч тем особым способом, которому научил его десятник Парг. Враг отпрыгнул в сторону, а альв, не оборачиваясь, резко и глубоко ударил лезвием за спину, проведя меч под рукой, и достал второго верзилу. Клинок вошел ровно между двух металлических полос, которые удерживали доспех на бедрах. Многие зрители, видевшие этот удар, должно быть, были уверены, что Нырку просто повезло. И только Тар и Кифр, пожалуй, могли подтвердить, что сделать такой выпад можно было только после серьезного расчета и долгой тренировки.

Правый бок стражника залило темно-красной кровью, и зрители вскочили с мест, чтобы в подробностях увидеть, как верзила упадет на коричневую, высохшую глину и покатится по ней, оставляя за собой смазанный след. Неожиданная тишина накрыла скамьи. Нырок, который понимал, что теперь стражники будут стремиться к реваншу, отпрыгнул подальше от стены, на которой заметил лучников. Он услышал свист летящего лезвия в последний момент, когда отклониться в сторону было уже просто невозможно. Нырок закрыл глаза, готовясь встретиться с ушедшими богами, как вой разочарования и ярости прокатился по рядам жаждущей зрелищ публики.

Альв открыл глаза и едва успел отклониться от падающего тела второго стражника, решившего воспользоваться гибелью соратника, которая отвлекла внимание как толпы, так и Нырка. Но опустить меч на голову альва он не успел — блестящий клинок вошел стражнику в горло. Нырок оглянулся в поисках товарища, пославшего столь метко свое оружие прямо в цель, но увидел лишь растерянного Кифра и какого-то напряженного Тара, рассматривавшего незнакомого альва, появившегося неизвестно откуда на площадке. Его волосы были всклокочены, на лице были видны следы копоти. Темная куртка была выпачкана каким-то жиром. Оружия в руках неожиданного союзника не было, тем не менее Нырок сразу понял, что удачный бросок принадлежал именно ему. Заметив, что все три бойца смотрят на него, незнакомец усмехнулся и отвесил им изящный поклон. Словно они находились не на залитой солнцем площадке, брошенные на съедение неизвестным монстрам на потеху жадной до впечатлений толпе, а в Горе девяти драконов, на обычных императорских состязаниях в бое на мечах, которые, по приказу Раги Второго, проводили исключительно деревянным оружием.

— Добрый день, меня зовут Тирм,— громко крикнул незнакомец, рассчитав, что расстояние до Нырка оставалось довольно значительным, а ему было важно, чтобы его услышали все невольные союзники.— Я был обращен в пса, а теперь принял свой подлинный вид. Жаль, что вы не додумались надеть на меня доспех раньше. Буду счастлив вступить вместе с вами в предстоящий бой. Клянусь, что сделаю все, чтобы мы вышли отсюда в той же компании, что и вошли.

Необычная улыбка и поклон Тирма не остались не замеченными для зоркого глаза Тара. Он сразу понял, что имеет дело с Ожидающим. Конечно, встретить такого союзника перед боем не на жизнь, а на смерть было большой удачей, но тот факт, что за самое непродолжительное время в Черных горах он сталкивается уже со вторым Ожидающим, был подозрителен. Пусть Ахар и Ушел давным-давно из рядов ордена, вернее, был изгнан оттуда, однако Тар прекрасно помнил присказку: среди Ожидающих нет бывших, только мертвые. Отчего Раги Второй решил прошерстить южные границы, невольно вдумалось ему. И почему это делается силами не дозорных отрядов, а ордена, который и в лучшие времена Никогда не был многочисленным, потому что воинов туда отбирали по специальным знакам с самого раннего возраста. И уж совсем редко отобранный ребенок доживал из-за непосильных тренировок до совершеннолетия.

Однако задумываться об этом сейчас не было времени Толпа заулюлюкала, и Тар даже не увидел, а почувствован что тот, ради кого их выгнали на эту площадку, наконец появился. Нырок и Кифр, сбившиеся вместе, оказались по правую руку Ожидающего, Тирм, ловко поймавший второй меч Тара,— по левую. Они видели, как небольшие ворота в стене разъезжаются в стороны и оттуда появляется чудовище. Нырок понял, что перед ним — дракон хотя он и стоял не на двух ногах, как те, что были нарисованы на лубках, украшавших стены родного дома, а на четырех. Длинный костяной гребень тянулся по хребту и заканчивался на слегка раздвоенном хвосте. Тварь разинула здоровенную пасть, похожую на небольшую пещеру, и издала низкий, утробный рев. Хорошо хоть, пламенем не полоснула! Кифр, который после позорного поведения во время схватки с гарпиями старался держаться молодцом, угрожающе махнул ржавым мечом.

— Чего машешь-то? Тут мечом не навоюешься,— на правах старшего одернул его Нырок.— Тут бы щит хороший пригодился.

Стражники быстро попрятались за стену, оставив аль-вов справляться с чудовищем в одиночестве. Тар, как единственный обладатель более-менее приличного меча изо всей компании, вышел немного вперед. Он рассчитывал выйти в лоб твари и надеялся, что товарищи поддержат его с флангов. Что касается манеры боя, то он не мог остановиться сейчас на какой-то конкретной -такого монстра он встречал впервые в жизни и не знал, как быстро и ловко тот передвигается. Но, наверное, это не самый последний увалень в здешних местах, раз они так орут, приветствуя его, решил Ожидающий, раздраженный пронзительными визгами возбужденной уже пролитой кровью толпы.

Дракон утробно заорал и бросился в атаку. Тар не ошибся — он оказался очень легок, маневрен и двигался гораздо пластичнее, чем можно было предположить, глядя на его грузное тело. Летя грудью на Ожидающего, он неожиданно свернул, причем не останавливаясь, сделал прямой угол и ринулся на одинокого Тирма, которого, видимо, посчитал легкой добычей. Однако тот нимало не растерялся, словно всю сознательную жизнь бился с драконами. Альв дождался, пока клыки, которые могли бы раздробить в один замах толстое бревно, щелкнули прямо у лица, и отпрыгнул в сторону, успев чиркнуть монстра по зеленовато-серому боку. Чудовище заорало, но, увлекаемое своей массой, пролетело вперед, не сумев захватить противника. Легкие струи иссиня-черного цвета окрасили его шкуру. Драконья кровь, подумал Нырок, сдувая назойливые капельки пота, норовившие попасть с бровей прямо в глаза. За маленький пузырек ее императорский куафер отдал таинственным купцам с востока пятнадцать сундуков золота. Пузырек оказался, конечно, подделкой, а купцы — бывалыми мошенниками, но разговоры о том, откуда у парикмахера могли взяться такие запасы золота, еще долго волновали столицу.

Толпа орала и свистела, видимо науськивая дракона прикончить наглую мелюзгу. Тирм закончил выпад, красиво отведя меч, словно и впрямь находился на показательных выступлениях перед императором, а не в двух шагах от смерти. Чудовище несколько отвлеклось — оно по запаху определило место, где лежали тела заколотых Тирмом и Нырком верзил, и через секунду уже радостно хрупало их кости. Кифр, который успел повидать и жрущую гарпию, и гаруду, отвернулся, борясь с тошнотой. Нырок понимающе хмыкнул и, воспользовавшись паузой, наконец вытер тыльной стороной ладони взмокший лоб. Тар знаками велел воинам сходиться и бесшумно побежал к чавкающему монстру. Публика взвыла. Наблюдать атакующую мелюзгу им еще не доводилось, подумал Ожидающий, на бегу занося меч для единственного удара. Он понимал, что, даже если убить дракона с первой попытки не удастся, второй у него не будет.

Монстр оторвался от жратвы, почувствовав по реакции зрителей, что за спиной происходит что-то необычное, видимо, ошибочное чувство безопасности подвело чудовище. Он был приучен, что порой добычу приходилось долго загонять. Очень редко ему приходилось отклоняться от ударов ржавых мечей, но никогда — спасаться бегством самому. Но сейчас его мог спасти разве что хороший прыжок в сторону, такой, как продемонстрировал несколько минут назад Тирм. Дракон разинул окровавленную пасть, в последний миг сообразив, что от налетавшей букашки нужно избавиться, и как можно быстрее, но было поздно — Тар, оттолкнувшись ногами от серой земли, совершил невообразимый разворот в воздухе, перекувырнулся через плечо и пронесся над головой монстра. Он приземлился прямо на толстый загривок у основания костлявого гребня, перехватил меч обеими руками и воткнул его по рукоятку в тело чудовища.

Дракон взвыл, причем в голосе слышалась не угроза, а боль и ужас. Видно, они лишили его остатков и без того небольшого разума. Вместе того чтобы попытаться перевернуться или просто поваляться по земле, чтобы стряхнуть с себя смертельно опасного всадника, он начал метаться по площадке, забрызгивая черной кровью землю, альвов и белую стену заграждения. Время от времени он останавливался и, затравленно дыша, замирал, словно проверяя, упал ли проклятый наездник или все еще держится за загривок. Тар пользовался этим моментом, чтобы вытащить меч и с новой силой воткнуть его в тело врага. Чудовищный обжора вновь начинал метаться вдоль стены.

Зрители визжали. Нырок и Кифр, уже не обращая внимания на лучников, прижались к ограждению, потому что угроза быть затоптанными казалась более явной, чем опасность быть застреленными. Только Тирм не терял спокойствия. Он крутился возле мечущегося чудовища, как маленькая юла, поминутно царапая бока дракона ржавым мечом. Безусловно, он рисковал, однако благодаря такой необычной тактике зверь начал останавливаться чаще. Он сопел и обводил налитыми кровью глазками площадку, пытаясь обнаружить юркого обидчика. Тар вытаскивал меч и, коротко размахнувшись, всаживал его по новой в загривок. Наконец дракон остановился в последний раз. Ожидающий снова замахнулся клинком, который был липким и горячим от свежей крови, но монстр пошевелился. Медленно опустился он на землю, гнулся страшной мордой в глину. Напоследок лапа шскребла влажную от крови землю, и дракон издох.

Публика притихла. Тар, старательно держась за косной гребень, спустился со спины монстра. Его качало от усталости, и, если бы Тирм не подхватил его под руки, Ожидающий просто свалился бы рядом со своей добычей. А она была немаленькая — огромный дракон, пусть нелетающий и неогнедышащий. Нырок и Кифр подбежали товарищам и помогли Тирму отвести Тара на сухое место.

— Ты не ранен? — озабоченно спросил Нырок, опытными мягкими пальцами ощупывая руки-ноги воина,— Вроде переломов у тебя нет. А мы-то как перетрухали — думали, все, конец тебе, сейчас он тебя стряхнет. Может, попить хочешь? Кифр, пойди к стене и попроси у этих гадов воды. Они же видели, как он дрался. Если даже у них нет сердца, то такой красивый бой они должны оценить по достоинству!

Кифр кивнул и помчался к стене на переговоры. Трибуны что-то выкрикивали, но в общем гвалте было непонятно, одобряют ли они убийство дракона или нет. С хрипом вдыхавший раскаленный воздух Тар прилег на одну руку и смотрел мимо трибун, куда-то в сторону. Его глаза были сильно прищурены, словно он пытался разглядеть что-то остававшееся невидимым для остальных спутников. Тирм ослабил его подкольчужник, чтобы Ожидающему было легче дышать, и опустился рядом с Ним на теплую, укатанную глину.

— Ты отлично дрался, командир,— негромко сказал он Тару.— Я слышал много историй о твоей доблести и храбрости, но сегодня убедился, что они — лишь скудное описание твоих героических подвигов. Если бы ты выразил согласие иметь учеников или слуг, я бы счел большой честью для себя находиться в обществе такого выдаются воина, как ты. Я могу поклясться, что не обману Твоих надежд.

— Побереги свои клятвы для ушедших богов, юноша, — еле слышно ответил Тар.— Возможно, скоро тебе пред. стоит встреча с ними. Если ты чуть внимательнее прислушаешься к крикам на трибунах, то поймешь, что публика требует продолжения боя. Как ты думаешь, сколько еще монстров в катакомбах ожидает своего выхода? Сколько боев мы сможем выстоять, прежде чем умрем?

Тирм встревоженно оглянулся, но увидел лишь ликующего Кифра, который бежал к своим, размахивая большой флягой. Нырок, который слышал разговор двоих Ожидающих, поспешно отвернулся, чтобы не портить приятелю мимолетную радость оттого, что он достал воду,

— Держи,— Кифр протянул Тару флягу поистине императорским жестом, великодушным и в то же время несколько снисходительным.

Ожидающий не выдержал и насмешливо фыркнул, а затем жадно припал к горлышку. Напившись, он передал флягу Тирму, тот — Нырку, а Кифр приложился к прозрачной свежей воде последним, и она показалась ему сладкой, как мед. Тар, слегка покачиваясь и пригибаясь, поднялся с земли. Тирм протянул ему оброненный меч, и Ожидающий привычным движением стер с него кровь рукавом рубахи.

— А поесть они тебе ничего не дали? — мрачно поинтересовался Нырок.— Уж больно живот крутит. Сейчас бы барашка жареного и пива.

— А ты пойди и сам спроси,— огрызнулся Кифр.— Может, они тебе и барашка отвесят. Хотя, скорее всего, предложат дровишек и посоветуют поджарить того барашка, что Тар заполевал,— кивнул он в сторону туши чудовища вокруг которой чернели лужи крови.

— А еще вернее, предложат тебе сожрать его сырым, — в тон Кифру обратился к Нырку Тар, вытирая губы ладонью.

— Пусть драконы уволокут меня живьем в жерло К Праведнику, если я соглашусь взять в рот хоть кусочек этой бестии,— поморщился Нырок.

— Да ты не гурман, приятель,— оживленно отреагировал на замечание бойца Тирм.— В столице придворные во главе с императором в очередь бы выстроились, только чтобы отведать крошечный кусочек этого зверя. Если это и впрямь дракон, то его мясо должно иметь оригинальный вкус и лечить от многих болезней. А употребляют его именно в сыром виде, с кровью, лучше всего — в полнолуние.

Нырок только гневно фыркнул в ответ. А Тар подумал, что новый знакомый имеет представление о придворной жизни в столице. Ожидающие вообще редко жили в Горе девяти драконов — будучи «верным оком императора», они были разбросаны по просторам страны и там наблюдали за соблюдением священных законов Кодекса чести. Именно поэтому Тар в свое время оказался в Верхате. Возможно, Тирм приближен к императору? Не случайно он оказался в столь странном обличье в самом сердце приграничья. Вероятнее всего, его привело сюда какое-то задание, решил Ожидающий, но не стал приставать к Тирму с расспросами. Настанет время — и сам все расскажет.

А публика и воины на стенах гудели, как пчелы в улье. Опасения Тара оправдывались — они были не слишком довольны исходом предыдущего боя. Наконец барабанщики вновь выбили дробь. Альвы сбились в кучу посреди площадки, готовые в любой момент образовать строй. Нырок и Кифр напряженно сопели, Тирм казался спокойным и помахивал мечом, словно на прогулке. По лицу Тара вообще невозможно было определить, какие чувства он испытывает относительно будущего, кажущегося таким неминуемым боя. Ворота, невидимые на фоне белой стены, разошлись в стороны, и два чудовища — точные копии убитого — выскочили на площадку.

Кифр по-детски ахнул. Понятно, что против двоих отряду не устоять. Даже если Тирм окажется столь же Умелым и хладнокровным воином, что и Тар, то Ожидающему уж никак не повторить свой предыдущий под-виг, даром что лицо у него стало белее снега, подумал Младший, подтягивая перекосившуюся кольчугу. По счастью, монстров привлек запах крови. Они бросились к убитому сородичу. С рычанием и утробным чавканьем драконы разрывали и заглатывали огромные куски, однако насытившимися они не выглядели. Наверное, они вечно голодны, подумал Кифр. Надежды на спасение не было. Не лучше ли оказать друг другу последнюю помощь — проткнуть грудь товарища мечом и самому принять милосердное лезвие? Все лучше, чем быть разорванным на куски.

Впрочем, товарищи Кифра не были столь малодушны. Нырок, исподлобья наблюдавший за терзающими тушу тварями, неторопливо поплевал за левое плечо — ритуал, знакомый всем воинам из дозора, который должен был отогнать от руки, сжимающей меч, злые силы,— и взглянул на Тара: мол, когда начинаем, командир? Однако Ожидающий медлил, обводя взглядом трибуны. Что он там нашел? Тирм азартно махнул рукой и переминался с ноги на ногу, готовый каждую минуту рвануть в сторону жующих монстров. А псом он был добрым и забавным, неожиданно подумал Кифр. Но можно ли предполагать, что в своем новом обличье он не растерял этих качеств?

— Приготовились! —вдруг заорал Тар, но с места не двинулся, предпочитая раскручивать клинок над головой.

К чему, хотел было заорать в ответ Кифр, нервы которого были на пределе. Нырок и Тирм тоже переглянулись с удивлением. Неожиданно со стороны трибун послышался чей-то громкий крик. Уставившись на скамьи, альвы разглядели какого-то огромного лысого дядьку в нелепом кожаном фартуке, который бежал между рядами, раскидывая в стороны всех, кто попадался у него на пути. Сначала Кифр подумал, что громила спешит им на помощь, но тут же понял всю нелепость этого предположения. С чего бы это кому-то в этом забытом богами городе помогать им? Легкая тень мелькнула на белой стене, и на круглую площадку упал Вепрь. Он прыгал с довольно большой высоты, однако тут же вскочил на ноги. Беснующийся громила, который не посмел повторить прыжок за алхином, остался на стене.

— Вепрь! — заорал Нырок.— Беги сюда, скорее!

Человек умудрился приземлиться буквально в десятке шагов от уже заканчивавших трапезу чудищ. Один из монстров поднял голову, почувствовал, видимо, запах свежей добычи. Зрители завизжали, предвкушая очередное кровопролитие. Тар проорал что-то вроде «вперед» — услышать приказ более точно не было никакой возможности — и помчался навстречу чудовищу. Альвы последовали за ним. Боевая ярость внезапно овладела Кифром. Он не сомневался, что сможет не хуже Ожидающего вскочить на жирную шею гада и отпилить ее своим ржавым клинком. Вепрь, быстро разобравшись, с какой стороны его поджидает меньшее зло, рванул в сторону белой стены.

Второй дракон, увидев подбегающих к нему коротышек, издал знакомый уже утробный рев, который должен был означать что-то вроде — вот и закуска сама лезет в рот. Не разбегаясь, он с места помчался навстречу воинам, широко разевая пасть, словно в самом деле приглашая альвов самим запрыгивать внутрь. Нырок, который оказался под носом у чудовища, успешно повторил маневр Тирма — отпрыгнул в последний момент и с силой ударил тварь мечом, который тут же погнулся. Зато на боку у чудища появилась глубокая царапина. Монстр изогнулся, клацнув зубами у лица воина, который в последний миг успел поднырнуть под живот зверя, перекатиться и выскочить с противоположной стороны. В этот момент Кифр нанес твари еще один удар — по толстой шее. Фонтан черной крови окатил смельчака с головы до ног. Зверь протяжно заревел и обернулся, ища нового обидчика, причем его движения ничуть не замедлились.

Другой монстр, отвлеченный воем собрата от бегающего возле стены человечка, повернулся и увидел картину боя. Тар, который уже почти подбежал к чудовищу, оказался сбит с ног ударом тяжелого хвоста. Тирм успел Отпрыгнуть в сторону — тварь, не обратив ни малейшего Внимания на лежавшего Ожидающего, бросилась в сторону раненого соплеменника. Нырок и Кифр отбежали к товарищам и увидели, как два дракона вцепились друг в друга мертвой хваткой. Только чудовищные хвосты и монументальные лапищи скользили по глине, кроша окаменевший пол в порошок. Раненый был слабее нападавшего, но отдавать свою жизнь за так тоже не собирался

— Алхин,— крикнул подбежавшему Вепрю поднявшийся на ноги Тар,—тебя где драконы носили?

— В местных казематах. Познакомился там с одним дурачком. Он-то и привел меня на турнир. Что, вовремя я успел?

Товарищи обнялись. Теперь отряд состоял уже из пяти воинов, хотя у Вепря не было оружия, а клинок Нырка после удачного удара превратился в мусор. Даже если один монстр сейчас прикончит другого, нам все равно придется сражаться с чудищем, а может, они выпустят еще парочку, отчаянно подумал Кифр. Впрочем, он уже не боялся и был готов к смертельному бою.

Зрители визжали, наблюдая, как один дракон разрывает другого. Это редкое зрелище настолько поразило их избалованное воображение, что некоторые начали требовать вообще убрать с площадки мелюзгу и дать возможность гадам подраться всласть. Делая ставки на победителя, они совершенно не обратили внимания на то, что в белой стене вновь открылась калиточка, и воин, закутанный в серый плащ, помахал рукой сбившимся в кучу Младшим и Вепрю. Те несколько секунд пялились на, странного переговорщика, а затем, как по команде, ринулись к выходу, навсегда покидая круглую турнирную площадку.

Глава 17

Небольшая терраса выходила прямо на море — огромное темно-синее пространство, которое сливалось вдали с пронзительно-голубым небом. Белые чайки плавали У самого берега,— видно, туда, на прогретое мелководье всплывала рыба. Между белых столбиков ограды вился дикий виноград. Размякшие и расслабленные альвы, Вепрь и Хельви лежали на широких низких постаментах, прикрытых драконьими шкурами. Массивные чаши с вином они поставили на пол. На невысоком столике разбросаны остатки недавнего пиршества, и к ним жадно присматривались некоторые самые храбрые чайки, которые пролетали совсем рядом с террасой в ожидании подачки.

— И мы можем остаться тут навсегда? — снова переспросил Кифр, вглядываясь в небо над головой.

— Она так сказала,— задумчиво отвечал Хельви.— Но стать бессмертными мы все равно не сможем. Так что состаримся и умрем, как нам положено — люди раньше, альвы позже. Никто нас не тронет. Мы будем жить в лучших покоях и получать еду со стола правительницы.

— Отличная перспектива на старости лет, хорошие мои,— пробормотал прикрывший глаза Вепрь, вслушивавшийся в крики чаек.

— А когда мы должны дать окончательный ответ? — не успокаивался Кифр.

— Когда сочтем нужным,— усмехнулся наместник и вновь отпил из своей чаши немного вина.— Мы вообще можем не давать никакого ответа — просто останемся жить здесь. Она сказала, что мы больше ничем никому не обязаны. Многие воины из Младших или из людей мечтали бы попасть сюда и прожить сказочную жизнь, а нам это удалось сделать, и доказывать кому-либо что-либо не нужно.

— Правильная женщина эта правительница,— довольным голосом сказал Вепрь и причмокнул от удовольствия.

— А имя-то у нее хоть есть? — лениво поинтересовался Тар, поворачиваясь к Хельви.

— Она его не помнит,—почему-то виновато объяснил наместник.— Они тут вообще обходятся без имен. Говорят, что так проще, чем тысячелетия подряд держать в голове, кого да как звать. Она правительница, остальные ее слуги. Чу еще они помнят о своих профессиях — тот кузнец, другой тюремщик, третий торговец. Правда, заботиться о хлебе им больше не приходится, потому что подвалы всегда полны и ничего не портится, но эта память осталась Вот Вепрь познакомился с тюремщиком — так он еще ушедших богов помнит.

— Как бы нам тоже свои имена не забыть,— проворчал Нырок. Он один из всей компании не был слишком успокоенным и счастливым.

— А драконы-то совсем рядом,— неожиданно сказал Тирм, который предпочитал все время помалкивать, как-то странно поглядывая на наместника,— Руку протяни -и трон императора альвов окажется твоим. Или ты уже решил не бороться за руку прекрасной Сури? Променял ее на хозяйку разрушенного города царей? В Горе девяти драконов будут довольны таким решением.

— Это не совсем драконы,— Хельви сделал вид, что не придал значения рассуждениям Ожидающего о нем и Сури.— Этих тварей тут научились выращивать, как они говорят, в обход проклятия сильфов. А проклятие наложено такое, что ничего живое в городе родиться не может. Монстры получаются, конечно, ужасные, но мертвые. Настоящие драконы рождаются только на вершинах Черных гор. Туда-то я и собираюсь отправиться в ближайшее время. Надеюсь, вы будете сопровождать меня, ребята?

Распластавшиеся до того момента на лежаках воины живо подняли головы и расхохотались. Наместник усмехнулся и присел на свое ложе.

— Слава Огену, я уж решил, что ты действительно купился на обещания этой крали и решил остаться среди здешних безумцев! —сказал алхин.— Я бы тут и дня не протянул. Хотя нет, вру — день бы протянул, сокровищницы бы посмотрел. А потом бы точно повесился.

— Кстати о сокровищницах! — поднял указательный палец вверх Хельви.— Хочу только предупредить тебя, если ты туда сунешься: вынести из города царей ничего невозможно. Ни драгоценности, ни еда, ни одежда и секунды не просуществуют в нашем мире, а немедленно превратятся в прах. Не забывайте, этим вещам тысячи лет! Ладно, я думаю, мы выйдем сегодня. Но прежде чем это произойдет, я хочу задать всего один вопрос тебе, Ожидающий. По чьему приказу ты приехал в Верхат, чтобы убить меня?

Смех стих. Бойцы повернулись к Тирму, которому и адресовался вопрос человека. На их лицах было написано удивление, впрочем, Тар не выдержал и фыркнул. Он, собственно, ожидал услышать что-то подобное. Зачем еще отправлять Ожидающего в безлюдную дельту Хмурой реки, если только не для убийства, подумал он. Но и Хельви не лыком шит —его так просто не убьешь.

— Я не могу ответить на этот вопрос,— спокойно, выдержав паузу, ответил Тирм.— Ты волен убить меня, наместник, но я связан клятвой со своим сюзереном, и позор ляжет на мою голову, если я проболтаюсь. Могу только подтвердить, что это фигура очень влиятельная и могущественная и ее влияние может вырасти в самое ближайшее время. Если ты решил возвращаться, то тебе нужно поторопиться.

— Если влияние фигуры вырастет, значит, это не император,— медленно проговорил Вепрь.— Но кто-то, кто вполне может стать им, если я правильно понял твоего убийцу. Кстати, ты находишь правильным, хороший мой, путешествовать в компании такого злодея? Лично мне так не кажется. Посоветуйся-ка по этому поводу с твоей мудрой наставницей. Может, те твари на кругу хотят поужинать?

— Я должен был убить наместника, когда мы прибудем к подножию Черных гор,— облизав губы, продолжил Тирм.— Но мой хозяин, видно, решил избавиться не только от человека, но и от меня. Заговоренный амулет, который ой вручил мне, чтобы я с наместником добрался До места, перестал действовать чуть раньше. Если бы под нами была не Хмурая река, а долина, мы бы разбились. Так что служить я ему больше не намерен. Если доберусь До столицы, пошлю ему вызов на поединок чести.

— А почему нужно было волочь меня в Черные горы, чтобы убить? — поморщась, спросил Хельви.— В Верхате ты сумел бы прокрасться ко мне в дом почти незаметно Там нужно было и закончить все.

— Я тоже не очень понимаю этого условия, но мне было объявлено, что убийство должно произойти именно в Черных горах. После чего я должен был отрезать наместнику голову, а труп бросить в реку,— негромко закончил рассказ Тирм.

Нырок кашлянул и вытащил меч. Он неторопливо подошел к сидевшему Тирму и вопросительно посмотрел на Хельви.

— Не стоит так разбрасываться жизнями окружающих,— тихо сказал Тар, который встал с лежака и поправил новый меч на поясе.— Жаль, что оружие нельзя выносить за пределы города — у них тут припрятаны отличные клинки. Думаю, к их созданию успели приложить руку сами ушедшие боги. А что касается Тирма, то он просил меня недавно взять его в ученики. Как известно, ученик уходит со службы и навсегда теряет связь с сюзереном. После окончания ученичества он волен сам выбрать себе нового хозяина. Тирм, я принимаю тебя в обучение и освобождаю от всех клятв верности. Ты больше никому не должен, Ожидающий.

Тирм склонился в глубоком поклоне, принимая предложение Тара. Остальные альвы не выглядели сильно растроганными этим зрелищем. Вепрь усмехался неизвестно чему. Хельви, прищурившись, наблюдал за Таром, но тот казался совершенно спокойным. Неужели он в самом деле возьмет этого перевертыша в ученики, досадливо подумал наместник. Он не очень хорошо разбирался в правилах и законах ордена, так как, честно говоря, нечасто сталкивался с его членами. Однако Хельви знал, что моральные достоинства Ожидающих ничуть не соответствуют традиционной шкале ценностей альвов и людей. По крайней мере, история о том, что следовавший всю дорогу за Хельви Тирм в образе пса на самом деле выполнял задание, целью которого было убить наместника, не произвела никакого впечатления на Тара.

— Надежнее было бы ему горло перерезать,— еле слышно пробурчал Нырок, и наместник про себя полностью согласился с мнением воина.

— Подвожу предварительные итоги наших странствий, хорошие мои: впереди нас ждут вершины Черных гор. Как мы туда заберемся, отбиваясь от одиноких гриффонов и стай гарпий, я себе представить не могу, но надеюсь на удачу нашего наместника, которая, на моей памяти, еще его не подводила. Какая, кстати, самая высокая гора в той округе? — обратился Вепрь к Тару.

— Праведник. На его вершине расположен вулкан, и мне кажется это символичным — где еще должны вылупляться огнедышащие драконы, как не в кратере вулкана,— мечтательным голосом ответил Тар, прищурившись и подставляя лицо под мягкие солнечные лучи. — Отлично. Итак, мы держим курс на Праведника. Там Хельви попытается из яиц дракона, большой запас которых, по словам словоохотливого тюремщика, хранится в недрах предгорья, высидеть — прости меня Оген! — огнедышащую бестию. По легенде, на это ему потребуется около трех с половиной лет. За это время мы сумеем основать в окрестностях небольшой городишко и расплодиться.

— Неужели никто из вас в самом деле не хочет остаться здесь? — неожиданно серьезным голосом спросил наместник.— Подумайте — вы можете прожить остаток жизни в довольстве и тепле, глядя в морскую даль, заботясь только о том, чтобы лоскут ткани прикрывал ваши чресла? Покой и свобода, возможность делать все, что только пожелаешь,— неужели вы откажетесь от этого, только чтобы следовать за мной?

— Не бери так много на себя, наместник,— в тон ему ответил Тар.— Думаю, у каждого из нас есть свои причины, чтобы вернуться в большой мир. Вепрю будет здесь слишком скучно, а у меня есть дела поважнее, чем пялиться в синеву воды, да и новый ученик тоже потребует внимания к себе. Вряд ли ему понравится, если на всю оставшуюся жизнь я велю ему цедить вино и наблюдать за чайками.

Тирм, который с момента признания его нового статуса не проронил ни слова, снова поклонился, целиком подтверждая слова своего учителя. Хельви с сомнением посмотрел на альва, с которого начались все эти странные приключения. Он все еще не доверял Тирму, несмотря на очевидные старания Тара сгладить конфликт. Нырок застенчиво кашлянул, как всегда, когда ему хотелось что-то сказать.

— Я вот тоже предан тебе, наместник. После того как мы ушли из отряда Ахара, ты мой новый начальник. Но если ты позволишь мне свободно выбрать между возможностью остаться тут и уйти в Черные горы, я бы выбрал второе. И не потому, что я так уж обожаю все эти походы и дозоры, просто в том большом мире, как сказал Тар, осталась моя семья, моя деревня. Я надеюсь, что когда-нибудь мне повезет и я вернусь туда живым и здоровым. То-то баек я наплету в сельском трактире о наших приключениях! Никто ведь не поверит!

И Нырок, воодушевленный предстоящими вечерами в родном трактире, обвел рукой вокруг себя, словно указывая на невидимых упрямцев, которые отказывались верить его потрясающим рассказам.

Хельви усмехнулся — безусловно, если им посчастливится вернуться из этого невиданного похода, альв будет иметь огромный успех у себя в селе. Он посмотрел на переминавшегося с ноги на ногу Кифра.

— Пожалуй, мне тоже хотелось бы вернуться домой. Да и дракона настоящего увидеть интересно. И на Черные горы посмотреть — я ведь там никогда не был, дозорные отряды туда не ходят,— тихо сказал альв, поняв взгляд наместника как приказ высказать свое мнение.

— Если бы у нас у всех было по две жизни или хотя бы вечность в запасе, то можно было бы остаться тут на некоторое время. Но сам понимаешь, хороший мой, тратить свою единственную и неповторимую жизнь на это безобразие — просто курам на смех,— добавил алхин.

— Ну хорошо. Тогда выходим,— после небольшой паузы сказал Хельви, который был сильно взволнован услышанным, но решил не показывать это своим товарищам.— Собираться нам не нужно — все вещи, взятые отсюда, все равно исчезнут. И прощаться тоже не с кем — люди, забывшие свои имена, не обратят внимания на наше исчезновение, их волнуют куда более серьезные заботы.

На самом деле он вдруг подумал о том, что, в отличие от Нырка, довольно слабо скучал по родному дому и соплеменникам. Наверное, это было плохо, но, с другой стороны, от своих сородичей Хельви не ждал ни одобрения, ни признания. Они все предали его — тогда, давно, когда объявили наследником престола одного брата, а другого отправили в заточение. Лучше бы меня просто убили в тот день, горько подумал наместник. И брат, и наставник Айнидейл, который казался мальчику самым умным и справедливым на свете,— все они подвели его. Поэтому империя Младших стала его вторым домом и он не стремился покидать его. Надежный Верхат, уютный замок — почему-то наместнику казалось, что, стоит ему вернуться туда, как все ошибки исправятся сами собой. При этой мысли Хельви поморщился.

Он кинул прощальный взгляд на теплую морскую синь. Волны плавно набегали на белый берег. Считая их, можно и в самом деле провести целую жизнь, подумал Хельви. Он почувствовал легкое прикосновение к локтю и, обернувшись, увидел Вепря.

— Так ты узнал, хороший мой, что это всего-навсего люди, а никакие не сильфы? — вкрадчиво спросил алхин.— Это она сказала?

— Да,— помедлив, ответил наместник.— Почему это так тебя заинтересовало, Вепрь?

Охотник за сокровищами Младших неопределенно пожал плечами и воровато оглянулся. Альвы отошли в сторону, делая вид, что поглощены разглядыванием морских Далей. Воины последовали знаку Тара, который понял, что людям нужно поговорить с глазу на глаз. Не зря Вепрь все время подмигивал Хельви, на что наместник не обращал внимания, зато Ожидающий заметил и увел своих в сторону.

— Я просто хочу понять, почему ты решил уйти вместе с нами. Кто знает, что ждет тебя по возвращении в империю, а тут ты мог бы стать правителем. Ты ведь родился, чтобы править, хороший мой. И потом, разве ты не нашел общий язык с хозяйкой этих мест?

— Это так теперь называется — найти общий язык?— угрюмо спросил Хельви и взглянул на Вепря так, что тот поспешил отвернуться.

Сообщать алхину подробности о своих отношениях с правительницей он не собирался. Наместнику не свойственно было бахвалиться своими победами над прекрасным полом. С другой стороны, он никогда не стыдился своих отношений с женщинами — он был взрослым мужчиной и воином, которому пристало делить ложе с красавицами. Однако он никому бы не рассказал о том, как они с Сури проводят ночное время, и, хотя темноглазую великаншу он знал всего ничего, он скорее бы отрезал себе язык, чем позволил себе сплетничать о ней.

Правительница была полной противоположностью императорской дочери. В ней напрочь отсутствовала легкость и ласковая приветливость, которая так умиляла его в Сури. Но Хельви неожиданно понял, что отношения с темноволосой хозяйкой проклятого города — это не просто случайная встреча, несколько часов, проведенных на одном ложе. Он не решался, несмотря на свое хваленое мужество, даже самому себе признаться, что оказался связан с этой странной женщиной неизвестного племени до самой своей смерти. И поэтому, когда она на прощание молча сняла с его шеи ожерелье Онэли, столь долгое время служившее ему нагрудной цепью, и надела на себя, он не посмел даже задать вопроса. Я знаю, что я оставляю в этом городе частицу себя, подумал наместник, и, возможно, это гораздо более ценная частица, чем моя нагрудная цепь. Но я не могу отказаться от Сури даже ради нее. Наверное, я слишком люблю рыжеволосую дочь

Раги Второго. Может, это и есть истинная любовь? На этот вопрос он пока не мог дать вразумительного ответа.

— Мой тюремщик уверял меня, что ты не человек,— негромко сказал Вепрь, наблюдавший этот странный внутренний разговор на лице наместника,— Он говорил, что хозяйка города не может сойтись ни с кем иным, кроме как с сильфом. Любимые дети богов раньше часто навещали этих отщепенцев. Чтобы снять проклятие, она должна родить ребенка, а зачать его может только сильф.

После рождения наследника они снова превратятся из бессмертных покойников в живых людей.

— Ты знаешь, что это полный бред,— упрямо отвечал Хельви.— Мой отец — король Готар Светлый. Мой родной брат — король Омас. Чтобы убедиться в нашем родстве, достаточно взглянуть в его лицо — мы близнецы, точная копия друг друга. Я просто человек, Вепрь.

— Мой тюремщик был убежден, что сильфами не рождаются,— очень серьезно сказал алхин.— Кроме того, ты носишь магическую цепь королевы Онэли — и ее волшебство несколько раз выручало тебя из больших неприятностей. Думаешь, если бы ты был простым человеком, хороший мой, она бы помогала тебе? Бессмертный сказал, что ожерелье Онэли может надеть только сильф. Кстати, ты его потерял, что ли? Уж не в покоях ли прекрасной хозяйки? Судя по ее унизанным кольцами пальчикам, она питает страсть к дорогим безделушкам.

— Да кто он такой, твой тюремщик? Самый знающий прорицатель всех времен и народов? Выискался мудрец-самоучка! Если бы я был сильфом и магом, то взмахнул бы сейчас руками и очутился бы в Верхате, с головой дракона в одной руке и с Сури — в другой!

Однако эти крики не произвели должного впечатления на Вепря, который все это время молча жевал нижнюю губу, пристально глядя на Хельви. Вот ведь осел упрямый, Не выдержал наместник и от злости хлопнул кулаком по своей же раскрытой ладони. Если вбил себе в голову, что друг, которого ведь знает чуть ли с детского возраста, волшебник, то ничем эту уверенность из него не вышибить!

— Ты задаешь мне слишком много вопросов, алхин, - зловеще сказал наместник, понявший, что криками он ничего не докажет.— Почему бы тебе тоже не ответить на парочку моих? Зачем ты прогнал Наину? Она ведь хотела сопровождать тебя до самых Черных гор. Мне казалось, что вы тоже нашли с ней общий язык. То есть я хотел сказать, не каждому удается подружиться с гарпией.

— А кто тебе сказал, что это я прогнал ее? Она сама ушла. Бросила нас с Таром совершенно не по-товарищески. Напоследок сказала, что ненавидит меня и желает мне провалиться в самую глубокую пропасть, которую я только найду в Черных горах. Видит Оген, я не хотел бы расставаться с ней — она слишком ценное оружие, чтобы пренебрегать ее компанией. Но вообще ты прав — гарпии не созданы для дружбы, тем более — с людьми. Глупо было рассчитывать...— Фразу Вепрь не закончил.

Я совсем размяк после общения с королевой, подумал Хельви не без раздражения. А ведь предстоит еще долгий путь домой! Смешно — как только алхину могло прийти в голову, что принц — сильф, вечный скиталец и мечтатель, когда у него есть собственный любимый дом, пусть он и страшно далеко отсюда, да и расположен совсем не в тех землях, где Хельви родился. Нужно поднимать воинов, пока и они не расклеились, так же как я, решил он и подал знак Тару. Ожидающий понял его моментально.

— Бойцы, выступаем. Наместник, ты знаешь дорогу? Тогда веди нас. Нырок, можешь выбросить этот нож сразу— тебе же объяснили, что вытащить его из заколдованного города нельзя. Кифр, не стой поперек дороги как колонна. Тирм, не мог раньше умыться?

Короткие окрики Ожидающего окончательно, привели в нормальное состояние наместника, которого все мучили смутные предвидения, вызванные в его сердце отношениями с правительницей. Подумаю об этом позже, как всегда, пообещал себе Хельви, смутно понимая, что уже вряд ли докопается до истины. Он еще раз обвел взглядом пестрые здания засыпанного белым легким песком и морской солью города.

— Хельви, мы ждем тебя,— негромко сказал Тар, отрывая наместника от сладостного созерцания.

Кажется, местная магия уже начинает захватывать меня в плен,— тряхнул головой Хельви и усмехнулся.— А что, Вепрь, может, тот карлик был все-таки прав - ожерелье Онэли приносит проклятие своему владельцу и не стоило мне забирать его тогда из башни Ронге? Задав этот вопрос, который остался не понятым никем из компании, кроме нахмурившегося алхина, наместник быстро зашагал вперед, прочь с залитой солнцем террасы Узкая, крутая лестница вела вниз, в тенистый лабиринт древних улочек. Хельви не знал точно, куда именно ему идти, но горечь, переполнившая вдруг его сердце, заставляла его делать шаги, быстрее переставлять ноги. Если встретим кого-нибудь, то спросим, сообразил наместник, но скорости не сбросил. Воины уже почти бежали вслед за ним.

— Слышь, Вепрь, а что за карлик-то? — обеспокоенно спросил Нырок, так и не бросивший чудесный нож,— видимо, в расчете, что, может, оружие останется при своих владельцах даже вне белых городских стен.

— Не обращай внимания. Карлик давно- мертв. Он нам не помешает,— как-то рассеянно отвечал алхин.

Неужели на ожерелье было наложено проклятие, недоумевал он. Но ведь после всех приключений, после которых у обычного смертного ни одной целой косточки не осталось бы, Хельви выходил сухим из воды. Нет уж, видал я проклятые штучки Младших и владельцев их неумных, до добычи жадных, решил Вепрь. Если бы ожерелье и впрямь убивало, оно не стало бы тянуть с этим. Других проклятий, несмертельных. Вепрь вообще-то не признавал. И все равно напрасно он расстался с цепью — Все же оберег был знатный, да и в темноте свет от него Шел не хуже чем от кожи гарпии, признал человек. Мысли о Наине, которые с новой силой нахлынули на него после разговора с Хельви, заставили алхина поморщиться. Наверное, они с наместником долго бы смеялись, если бы узнали, что страдают, по сути, от одного и того же неприятного качества — неумения признаваться в собственной слабости. Однако в отряде не было мудреца, подобного наставнику Айнидейлу, который бы мог указать им на эту досадную черту их характеров, портивших сейчас обоим настроение.

Тем временем Нырок, несколько успокоенный, что хоть со зловещими карликами им. воевать не придется, по крайней мере, в ближайшее время, продолжал любоваться своим ножом. Тирм, заметив любовный взгляд альва, обращенный на элегантное оружие, усмехнулся:

— Говорят, что в оружейной комнате императора Раги Второго хранится оружие славного Амфоса — одного из двенадцати древних основателей империи. Мне не доводилось видеть его, но, по слухам, это клинок, который полностью выточен из огромного алмаза. Заклятие, наложенное на это священное оружие, делает его победоносным. А в рукоятку меча вделан аметист. По преданию, он должен был сообщать владельцу клинка чистоту по- мыслов. Вот только сообщал ли... Если твой нож не развалится, мы сможем проверить это магическое свойство аметиста на тебе!

— Жаль, если такая чудесная вещица исчезнет,— печально ответил Нырок,— Но и правда — ситом воды не натаскаешь. А уж не того ли это Амфоса меч, в честь которого названа гора Праведника, куда мы идем искать драконов?

— Точно, того,—улыбнулся Тирм, который заговорил впервые после того, как Тар объявил его учеником.— Не случайно ведь легенда гласит, что в недрах Праведника скрыты самые крупные залежи алмазов в империи Младших, вот только добыть их не под силу ни единому смертному — ни альву и ни гриффону даже, хотя они-то знают толк в камнях и в том, как их добывать из-под земли.

Из одного такого камушка и был сделан священный меч Амфоса.

— А я слышал другую легенду,— не выдержал Кифр, который провел во дворце в Горе девяти драконов гораздо больше времени, чем Нырок, пусть и стоя на карауле в одном из коридоров.— Волшебный меч Амфоса сделан вовсе не из камня, а из волшебного ключа, который обронил когда-то древний бог, спасаясь от преследования оскорбленной богини солнечного света. Именно поэтому он рассекает с одинаковой легкостью и самый прочный доспех, и гранитную плиту, и тонкое птичье перо. Никакое заклятие тут ни при чем.

— Разговорился, воин! — не выдержав, обернулся Вепрь.— Да у меня был такой меч — вам и во сне не приснится. Рубил все подряд, по моему желанию становился то большим, как двуручник, то крошечным, как пилка для ногтей. Легкий, удобный, острый. Подлец Остайя украл, когда в плен меня захватил, и конечно же не вернул. Ничего, я с ним еще на обратной дороге встречусь — посчитаюсь.

— Один раз ты уже посчитался — едва к жизни вернулся,— пробормотал Нырок, но, поймав какой-то чересчур пристальный взгляд Вепря, поспешил сделать вид, что разглядывает обшарпанные стены домов, мимо которых шел отряд.

— А что, Тар,— неожиданно встрял в разговор шедший впереди Хельви, который прекрасно слышал историю меча Амфоса,— ведь гора Праведника имеет какую-то собственную легенду, которую я, признаться, никогда не слышал. Как сторожил здешних мест, может, расскажешь ее нам, пока мы выйдем из этих улиц? Уж тебе-то она должна быть известна в мельчайших подробностях.

Ожидающий предпочел не заметить иронического тона, с каким было произнесено это приглашение. Не то чтобы он привык спускать обиды, но ссориться с Хельви сейчас было все равно что поливать огонь в камине свежим — маслом. Кажется, наместнику пришлось пережить сегодня какое-то тяжелое испытание, проницательно подумал Тар и сделал вид, что ничего не случилось.

— История Праведника и впрямь хорошо известна мне. Если никто не желает рассказать ее, то могу взять эту приятную обязанность на себя... Двенадцать древних основателей нашей империи спустились с Дальних гор, которые лежат далеко на востоке и уже давно не принадлежат Горе девяти драконов — долгие войны с гриффонами и людьми привели к тому, что эти владения оказались навсегда отрезанными от страны. Но в древние времена небольшие колонии альвов селились там, сеяли хлеб, торговали с местными аборигенами — в общем, родиной основателей были именно Дальние горы, самые древние на этой земле.

— Это мы уже как будто слышали,— нетерпеливо буркнул Нырок, который не любил повторений.

— Самой же высокой вершиной в Дальних горах считался Нечестивец — очень высокая гора, которая поднималась вверх на две тысячи шагов. Вечные снега украшали его царственную шапку, множество птиц и зверей скрывались в пещерах и расселинах этой громадины. А назван он был в честь какого-то проходимца, то ли человека, то ли мари, который некоторое время жил у подножия горы и прославился тем, что вслух хулил и позорил богов. Легенда гласит, этот полоумный вообще сомневался в их существовании. И это в те времена, когда боги еще не избрали путь вечных странников, а ходили по нашим землям, довольно часто встречаясь с Младшими. И с людьми, конечно,— добавил Тар, вспомнив, что наместник категорически отрицает тот факт, что он и его соплеменники принадлежат к Младшим.

— И что ж, они не могли его разубедить? — Кифр, воспользовавшись тем, что отряд вышел на широкую улицу, обогнал Тирма и Нырка и оказался прямо под боком у рассказчика,— Я хочу сказать — ведь богам достаточно было просто появиться перед упрямцем.

— Видно, вера его была так крепка, что он в самом деле мог увидеть белое черным, а черное — белым, поэтому появление богов вряд ли решило бы эту проблему,— пожал плечами Ожидающий.— Есть такие упрямцы, которых не сдвинуть во мнении даже под угрозой смерти.

— Наверняка он был человеком,— расхохотался алхин, внимательно слушавший рассказ приятеля.

— Разве в те древние времена уже появились алхины?— язвительно отозвался на эту реплику Хельви.

— Алхины, хороший мой, появились в тот момент, когда самый первый колдун сотворил первый же магический артефакт!

— Не ссорьтесь,— взмолился Кифр, и вновь его желание сбылось — Хельви и Вепрь перестали переругиваться и прислушались к рассказу.

— Этот странный упрямец в конце концов пропал. Тут легенды говорят разное. По одной версии, разочарованный собственными представлениями о том, что никаких высших магических существ, а значит, и высшей истины и справедливости в мире нет, он прыгнул вниз с вершины Нечестивца и разбился о скалы. По другой, просто сбежал тихой, безлунной ночью подальше от негостеприимных камней. Однако название прижилось — гора Нечестивца, а затем и просто — Нечестивец. Причем и на языке альвов, который позже стал универсальным для всей империи, и на языке людей и гриффонов она называлась одинаково. Ко времени появления основателей империи все эти события уже превратились в легенду. Объединив земли от Дальних гор до леса Ашух, они основали столицу у самых Черных гор, потому что там еще водились драконы, и местным жителям требовалась постоянная защита войска, во главе которого стал Амфос. Тогда-то и были предприняты несколько отчаянных вылазок в горы — разорить гнезда крылатых тварей. Во время одного из походов отряд Амфоса остановился на ночь перед столь большой горой, что командир сперва подумал, что воины заблудились и какой-то волшебной тропой вышли к Нечестивцу. Однако наутро поняли, что они все еще в Черных горах, а неизвестная вершина перед ними еще только нуждается в имени. Пусть в Дальних горах остается Нечестивец, пусть в Черных горах пребудет Праведник, сказал Амфос, и сбылось так.

— А что, издалека они эту огромную гору разглядеть не могли? — тут же спросил дотошливый Нырок.

— А ты разглядел Праведника с берега Теплого озера? — заступился за неизвестных создателей легенды Кифр.

— А я слышал более поэтические версии этой легенды,— неожиданно вмешался Тирм.— Правда, они повествуют не столько о присвоении горе имени, сколько о создании священного клинка и о гибели Амфоса, который был якобы захоронен в одной из штолен Праведника.

Вепрь, который собирался вставить фразу о том, как любят некоторые Младшие рассказывать сказки и пугать ими некоторых несмышленых воинов, вдруг замолк на полуслове. Отряд вышел на рыночную площадь — туда, откуда и началось их странное приключение по заколдованному городу. Она была пуста. Голые торговые ряды были покрыты толстым слоем песка. В широкой чаше на том месте, где бил сияющий фонтан, ветер гонял сухую ветку. Ворота, сквозь которые они прошли внутрь, были распахнуты, и за ними виднелась часть белого берега и сине-зеленое море. Незримые хозяева ясно указывали непрошеным гостям на дверь.

— Вот и кончились чудеса,— грустно сказал Хельви. — Думаю, бессмертные услышали наше пожелание продолжить путь и не стали чинить препятствий. Тар, веди отряд через ворота. На всякий случай не выпускайте из рук подаренные клинки,— может, они и останутся с нами.

Ожидающий кивнул, быстро расставил воинов, и они побежали вниз, благо что никакого багажа из города царей они не выносили. Алхин напоследок кинул тоскливый взгляд куда-то в глубь разрушенных зданий. Не забрался-таки в местную сокровищницу и расстроился, подумал Хельви. Сам он тоже не удержался от последнего взгляда в сторону города и тут же решил, что не выдержал бы и дня в этом заколдованном месте. Слоняться долгие тысячи лет по полупустым развалинам, постепенно забывая собственное имя, встречая все те же полубезумные от тоски лица, изредка развлекаясь на кровавых состязаниях, во время которых на смертных, случайно забредших на проклятый берег, натравливают кошмарных чудовищ,— это чересчур ужасная перспектива для молодого и амбициозного правителя Верхата и наместника Западного края. Хельви усмехнулся — останется ли он хоть в одной из этих должностей, если не успеет первым принести ко двору голову дракона? Останется ли он вообще жив при новом императоре Младших? И что станет тогда с Сури?

Преодолев ворота, воины, как один, обернулись назад и видели, как могучие белоснежные створки с едва слышным скрипом затворились за ними. Ни звука не донеслось им вслед из блистательных руин, ни одно живое существо не вышло проститься с ними. И в глубине сердца и альвы, и люди понимали, что обитатели города царей давно и бесповоротно мертвы и только поэтому не могут выйти с белыми платками на околицу.

Живы они были лишь в том странном пространстве, в котором отряд побывал волей случая, подумал Тирм.

Ну и морок нам явился, сплюнул в нагретый песок Нырок.

Какой странный и необыкновенный сон мы увидели, украдкой вздохнул Кифр.

Тар первый оторвался от захватывающего зрелища отъезжающей стены и вопросительно взглянул на товарищей. Они выглядели будто завороженные. Хельви, почувствовав на себе взгляд Ожидающего, повернулся к нему, и Тар с удивлением увидел в глазах наместника слезы. Младший впервые видел, чтобы его удивительный товарищ плакал, поэтому слегка растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Нужно спешить, наместник, пока солнце стоит в зените. При свете дня нам будет проще отыскать магические знаки, которые выведут нас снова в родной мир. Хотя даже я совсем не помню, где расположена та дверь, через которую мы проникли в это место.

— А ты уверен, что такая дверь была, Ожидающий? Ты, хитрый и умелый воин, веришь в бабские сказки про множество миров?

Тар был растерян. Он не ожидал от Хельви этих слов и до сих пор даже не задумывался, что разрушенный город царей может находиться где-то на границе империи Младших. На картах своих предков он не видел этого поселения. Да и моря там не было, изумленно сообразил Тар и снова уставился на Хельви. У Ожидающего чесался язык спросить, как же человек может объяснить все эти невероятные истории со временем, но наместник сделал ему знак помолчать.

Глава 18

На рыбацкую хижину они набрели, когда солнце уже наполовину опустилось за море. Бойцы здорово намучились, прошагав по глубокому горячему песку несколько часов подряд. Море, вода в котором оказалась соленой на вкус, не могла утолить их жажду, а все фляги были брошены еще в пантеоне, во время схватки с гарпиями. Маленький пресноводный ручей, который тек около белой стены заколдованного города, остался далеко позади. Ни оружия, ни припасов из города воинам вынести не удалось.

Вепрь загребал ногами песок, который набился не только в сапоги, но и за пазуху, и в волосы, и в уши. Чтобы хоть как-то отвлечься и заставить себя двигаться вперед, алхин начал считать шаги. Он понимал, что, если отряд не найдет воду или хотя бы какую-нибудь тень, чтобы упасть на землю и отдохнуть, к следующему дню он не сможет передвигаться. Песчаные дюны сменяли одна другую, создавалось впечатление, что они вообще двигаются по кругу, однако проклятая белая стена давно скрылась из глаз. Значит, они отошли довольно далеко, решил Вепрь. Вот только камня или дерева, на котором бы был намалеван волшебный знак, при помощи которого можно было бы вернуться опять в пантеон, им не встретилось.

Алхин боялся подумать, что их поиски бессмысленны, потому что эта мысль лишила бы его мужества, но все чаще думал о том, что, может быть, они ищут совсем не то, что им нужно для возвращения.

Альвы плелись сразу за алхином и выглядели едва ли лучше человека. Тар и Тирм держались еще более-менее достойно, а вот Кифр припадал на обе ноги, да и Нырок все чаще останавливался, чтобы стереть пот со лба. Он стоял пару секунд, тяжело дыша и оглядывая местность, словно в поиске незримых врагов. Все бойцы прекрасно понимали, что не смогут отразить сейчас мало-мальски серьезного нападения. Если бы стае гарпий посчастливилось напасть на отряд. сейчас, твари бы прекрасно пообедали. Хельви, которому приходилось, видимо, хуже всех, плелся в самом конце отряда. Тар несколько раз предлагал ему помощь, но человек, облизывая сухим языком потрескавшие губы, упрямо мотал головой. Пока есть силы, он будет двигаться сам, а там видно будет.

Вепрь первым увидел странное строение из белого камня, но не закричал и не свернул с пути, даже не остановился. От каменных стен падала вожделенная тень, которая могла спасти ему жизнь, поэтому алхин только прибавил хода. Он первый добрался до удивительного дома, со стоном схватился рукой за холодную кладку и упал на колени. Обжигающие лучи солнца больше не могли достать его. Еще бы воды тут раздобыть, мгновенно заработала голова алхина. Остальные бойцы, которые подтягивались вслед за Вепрем, молча падали рядом в песок. В тени он оказался не обжигающим, а приятно холодящим кожу. Это было прекрасное ощущение.

Хельви, который подошел к стене последним, увидел хозяев хижины. О том, что эти странные существа занимаются ловлей рыбы, гораздо позже сделал предположение Вепрь. Незнакомцы, дом которых имел всего-навсего Две стены, были узкоплечими и круглоголовыми ребятами, одетыми в серые короткие штаны и серые рубахи, на фоне которых загорелые руки и ноги казались темно-коричневого цвета. Их глаза не имели зрачков и были совершенно белого цвета. Наместник подумал сперва, что отряд попал к слепцам. Однако рыбаки увидели воинов и закивали головами, не произнося ни слова. Видимо они приветствуют нас, из последних сил решил Хельви.

Он говорил на родном языке и на языке альвов, мог разобрать отдельные переливы в языке сванов, который был похож на колокольный звон, даже гриффоны, к его удивлению, говорили на языке Младших — общем наречии, весьма распространенном в империи, которое сочетало в себе в основном элементы из языка альвов, людей и совсем забытых племен, например сильфов. Однако обитатели побережья не отозвались- ни на одно слово, произнесенное путниками. В ответ они только мотали головами, и было непонятно, понимают ли они вообще своих собеседников. Вепрь попытался нарисовать на песке несколько знаков сильфов, но тоже ничего не добился.

Зато рыбаки принесли обессилевшим путникам миски с чистой пресной водой, и это был лучший подарок, который они могли сделать воинам. Двое белоглазых разносили воду, а еще трое вытаскивали из моря и сушили на берегу какие-то странные сети — именно поэтому Вепрь сделал предположение, что они попали к рыбакам. Однако Хельви, который в качестве наместника Западного края все же имел дело с представителями этой профессии, рассмотрел таинственные сети и отверг про себя это предположение. Ячейки в них были столь широкими, что вся конструкция напоминала скорее не сеть, а несколько веревок, связанных узлом. Ловить рыбу таким приспособлением просто невозможно, подумал наместник. Конечно, если делать это безо всякого колдовства. Но владеют ли хозяева магией, понять было невозможно. Они не спешили представляться, да и альвы с Хельви и Вепрем держали язык за зубами.

— Мне глубоко наплевать, кто эти ребята на самом деле. Меня вообще мало интересует все эти племенные тонкости. Пусть хоть мари,— прошептал алхин на ухо Тару.— Только чтобы дали пить и не выгнали обратно на солнце. А уж потом посмотрим, кто тут кого ловит.

Молчаливые хозяева оказались весьма радушны — путникам поднесли не только воду, но и пригласили в лом, который больше напоминал навес. Какой-нибудь рачительный фермер из Западного края счел бы эту халупу обыкновенной развалиной и постеснялся бы перед соседями держать там скот, однако белоглазые были вполне довольны своим жильем, благо что оно продувалось с четырех сторон. Помимо двух стен, в этом жилище были два окна, аккуратно выдолбленных в одной стене, и дверной проем, прорезанный в другой. Хельви спросил себя, зачем делать окна и дверь в полупомещении, которое не имеет стен, но вслух задавать вопрос не стал.

В отличие от Вепря, ему было не все равно, к кому именно в гости они попали, но лишние вопросы могли привести к новым проблемам, решать которые у бойцов сейчас не было ни сил, ни возможностей. В самом деле— нас приняли очень хорошо, если представить себе, что белоглазые имеют дело с бандой полуживых оборванцев и вполне способны просто выкинуть их подальше от своего дома, решил он.

Упав на холодный и продуваемый ветерком пол, альвы даже застонали от усталости и облегчения. Нырок перевернулся на спину. Приятное чувство безопасности, которое, казалось, навсегда покинуло его после смерти Шельга, охватило воина. А что как этот белоглазый пырнет мне в живот какими-нибудь вилами, или что тут у них в хозяйстве водится, запоздало подумал боец, засыпая. Кифр, который пристроил голову на бедро приятеля, уже сладко похрапывал. Тар попытался подняться, почуяв Недоброе, но и его сбивал с ног сон, почти силой укладывал голову Ожидающего на холодные плиты, словно на мягчайщую подушку. Вепрь рухнул на пол, как подкошенный. Хельви, который не чувствовал ни малейшей усталости, Р изумлением и страхом видел, как его спутники один За Другим падали на пол. Счастье еще, что они не умирали,— громкий храп свидетельствовал о том, что их жизни пока ничто не угрожает.

Наместник повернулся к тем двоим, которые подносили путникам воду. Они поймали взгляд человека и вновь закивали. У меня даже оружия нет, с отчаянием подумал Хельви. Меч сильфов, переданный знакомым свельфом, затерялся где-то в разрушенном городе царей Ножи и мечи остальных воинов остались там же. Прихваченное дорогое оружие обратилось в прах. Если они сейчас попытаются наброситься на моих товарищей, я не смогу даже защитить их, озираясь в поисках чего-нибудь тяжелого, сгорбился в центре помещения Хельви, Однако белые, обветренные стены были совершенно пусты. В доме белоглазых не было вообще ничего — ни мебели, ни запасов еды и воды. И уж тем более там не было оружия — ни металлического, ни магического, в этом наместник мог поклясться. Он обернулся и увидел еще троих рыбаков, которые, видимо, закончили складывать свои странные сети и зашли в дом.

— Ну что? Хотите поговорить со мной без свидетелей? Молитесь, чтобы после этой беседы мои друзья все-таки воскресли!

Голос у наместника слегка дрожал, но не от страха, а от большого напряжения — как в бою с гарпиями, он не мог угадать, откуда будет нанесен первый удар, и был готов отразить его с любой стороны. Движущаяся тень почудилась ему со спины, он отпрыгнул, перевернулся через плечо и тут же набросился на одного из белоглазых, который имел неосторожность сделать шаг навстречу человеку. Противник оказался на редкость неумелым воином. Он слабо крутился в объятиях Хельви, пока тот немного не придушил рыбака, придавив локтем ему горло. Стоявший рядом с противником наместника белоглазый попытался прийти на помощь товарищу, но человек изловчился и отпихнул его ногой так, что горе-помощник стрелой отлетел в сторону и, ударившись об стенку, замер на полу без памяти.

— Зачем ты нападаешь на нас? — раздался голос. Довольно глухой и низкий, словно говоривший уже долгое . время болел простудой,— Разве мы плохо встретили вас? Разве мы не поделились с вами пресной водой из нашего источника? Разве мы не пригласили вас в наш дом?

Бесконечные вопросы, которые задавал невидимый голос едва ли успокоили наместника. Он покрепче взял за горло белоглазого, собираясь в случае чего прикрыться телом, и огляделся, пытаясь отыскать собеседника. Рыбаки, которые переминались с ноги на ногу у двери, не были ни испуганы, ни удивлены происходящим. По-моему, они вообще ничего не слышат, решил Хельви.

Однако говорящий, наверное, что-то вроде местного предводителя или даже божества, если уж мы и впрямь попали в далекое прошлое.

— О каких богах ты говоришь? Те, что жили здесь когда-то, давно покинули эти места. Меня зовут Шшш, и я единственный, кто еще помнит язык Младших в нашем племени. Отпусти нашего товарища и подойди ко мне. Мне кажется, я могу помочь тебе. Твои друзья будут спать, пока будет длиться наш разговор. Не волнуйся — он им не повредит. В нашем убежище снятся только хорошие сны.

— Легко сказать — подойди ко мне, если тебя не видно. Появись, и поговорим,— проворчал Хельви и отпустил белоглазого заложника.

— Мои товарищи покажут тебе путь. Поторопись, потому что мне трудно разговаривать с тобой через стенку. Древняя кладка на то и сделана, чтобы огораживать нас от шумных звуков безумного мира. Думаешь, легко в мои годы орать сквозь мраморные плиты?

Один из троицы, топтавшейся у дверей, наконец сделал осторожный шаг вперед, словно опасаясь, как бы человек не набросился на него с кулаками. Хельви немного отступил назад, пропуская белоглазого, который, видимо, должен был показать ему дорогу. Поскольку белые стены хибары были сделаны уж точно не из мрамора, наместник предположил, что таинственный голос идет из подпола. Очевидно, тут есть какой-то подвал, и туда мне предстоит спуститься, чтобы встретиться с обладателем глухого голоса, решил Хельви. О том, что это за существо, у него не было никаких предположений. Однажды наместник, уже довелось встречаться с могущественным колдунов которого он даже принял за беглого Мудрого, да и альвы подтверждали, что это был именно Черный колдун -ужасный и безжалостный наставник Халлена Темного мятежного принца королевства Синих озер. Так что будущая встреча не вызывала у Хельви никаких добрых чувств.

Белоглазый подошел к несуществующей стене, которая выходила как раз на море, и протянул туда руку, словно видел в воздухе незримые ворота. Да он издевается надо мной, начал закипать Хельви. В принципе можно было бы наплевать на всяких невидимых собеседников, раскидать остальных рыбаков, которые были пустяковыми противниками, и попытаться разбудить друзей самостоятельно. Хотя, если это в самом деле магический сон, без волшебных снадобий сделать это будет непросто. И что делать потом — уйти от белоглазых в знойную пустыню без еды и воды, не зная ни дороги, ни даже толком о том, что именно они ищут на белом побережье?

Наместник заставил себя подойти к тому месту, где стоял белоглазый. Тот улыбнулся, продемонстрировав редкие коричневые зубы, и отошел. Прямо перед Хельви шумело море. Хлипкая крыша заканчивалась прямо у него над головой, отбрасывая ровную темную тень на белый песок. Наместник знал, что солнце садится, однако тень была ровная и тонкая, словно проведенная по линейке. Пожалуй, она похожа на фундамент стены, которая могла бы проходить в этом месте, отгораживая хижину от моря, подумал он и присел на корточки, чтобы лучше разглядеть ее. Неожиданно его качнуло. От растерянности Хельви схватился рукой за каменную плиту, лежавшую на полу. Присмотревшись, он понял, отчего так резко закружилась у него голова. Если смотреть на море через несуществующую стену, периодически меняя ракурс можно было увидеть, как странно дрожит воздух — словно кто-то развел внизу костер. Хельви наблюдал за морем через прозрачный дым, поднимающийся на поверхность. Ощущение было таким, как будто он наблюдал мир через линзу.

Наместник на всякий случай провел рукой над тенью, однако не почувствовал ни тепла, ни холода. Да и запаха гари в воздухе тоже не было. Белоглазый сделал еще один указующий жест в направлении стены. Придется переступить через тень, догадался Хельви. Это могло быть небезопасно, но другого выхода не было. Он глубоко вдохнул и сделал шаг.

Земля качнулась под ногами, и наместник очутился на каменном полу в лачуге, из которой только что шагнул на хрустящий песок. Правда, лачуга была хоть и похожа, но не та — воины не спали тут вповалку на полу, белоглазых тоже не было видно. Да и стены были расположены иначе — теперь вид на море и в ту сторону, откуда пришел отряд, были надежно отгорожены белой кладкой, в которой виднелись окошки. Да это же вторая часть хижины, догадался наместник. Вот это хитро придумано — часть жилья находится в одном мире, а вторая часть — в другом. Напасть на таких хозяев практически невозможно — раз, и они перешли в другую половину. Правда, враги тоже могут перейти туда вслед за простодушными рыбаками, тут же охладил он свой восторг рачительного градостроителя.

— Смешно. Хотел бы я увидеть тех врагов, которые осмелились бы на нас напасть. Может, даже посмеялся бы перед смертью.

Хельви обернулся на звуки знакомого голоса и увидел наконец таинственного собеседника. Это был старик, седой и белоглазый, который восседал посреди почти пу-Стого помещения на"высоком резном стуле с подлокотниками. Морщины избороздили его лицо, напоминавшее кору старого дуба. Однако от фигуры незнакомца веяло такой мощью и спокойствием, что наместник вдруг совершенно успокоился. Зачем этому могущественному старцу тратить последние силы, чтобы уничтожать столь ничтодных тварей, как мы, подумал он.

— Хороший вопрос. Ты знаешь ответ, не правда ли? Я очень рассчитываю на тебя, Хельви из королевства Синих озер. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя наместником императора Младших в Западном крае? Какой бы выбор ты ни сделал, хочу сразу предупредить единственная причина, по которой ты оказался здесь, это старческое любопытство. Я и мои товарищи были очень удивлены, увидев впервые за долгие столетия живых существ. Небольшое развлечение, прежде чем исчезнуть с этой прекрасной земли.

— Что ж, вопрос, почему вы оказали нам такой радушный прием, отпал сам собой. Кто вы такие? Мой приятель, который сейчас спит на полу в другом конце этого дома, был уверен, что твои товарищи — рыбаки, потому что он увидел эти странные сети.

— А ты ему не поверил, и правильно сделал. Разве могут в этой бесплодной пустыне выжить какие-то там рыбаки. Мы армаги.

— Постой,— наместник нахмурился и сделал шаг по направлению к старику,— ты что же, решил выставить меня дураком? Я знаю, что такое армаги. Это священные деревья рода. В их кронах и стволах селятся волшебницы, которые покровительствуют лесам и их обитателям. В некоторых племенах Младших армагам до сих пор приносятся жертвы. Например, свельфы льют на корни ар-магов молоко.

Хельви нахмурился, пытаясь освежить в голове полузабытые знания, полученные когда-то от Айнидейла. С Базлом об армагах он никогда не разговаривал, потому что не верил в столь древнее, действующее по сей день колдовство. Он сделал еще один небольшой шажок в сторону старика и только тогда понял, что расстояние между ним и незнакомцем не сокращается. Он попробовал шагнуть еще раз — и вновь оказался возле каменной стены. Море, которое было видно из миленького окошка,с издевательским шипением бросило в лицо наместник несколько соленых брызг. Старик только усмехнулся, глядя на неудачные попытки человека приблизиться к его высокому стулу.

— Не знаю, чему веселиться больше — тому, как ты питаешься двигаться в нашей тайной комнате, словно в собственном замке, или известиям, какой именно легендой обернулся наш уход из вашего мира. Армаги — это хранители всего живого, что обитает на земле. Боги создали нас чтобы мы следили за порядком и покровительствовали всем тварям, которые были сотворены по воле божественных сил. Свои армаги есть у леса, у гор и равнин, у рек и ручьев, у каждого племени Младших и у тех, что вы называете нечистью. Этими делами должны были изначально ведать сами боги, но им надоело это через пару десятков тысяч лет. Так что они переложили их на наши плечи.

— Я впервые слышу эту историю, почтенный Шшш,— на всякий случай прибавил уважения в голосе наместник.

— Должен заметить, что в последнее время ты узнаёшь все больше историй, о которых не слышал раньше. Это не первая и не заключительная.

— Ты легко читаешь мои мысли, уважаемый. Ты видишь мое прошлое. Можешь ли ты узреть и мое будущее?

— Легко, но не слишком правдоподобно. Будущее может меняться. Я знал, что наша встреча состоится, но если бы ты пару минут назад отказался спуститься вниз и решил разбудить своих друзей самостоятельно, этого разговора могло бы и не быть. Зато твое прошлое я знаю хорошо. Армаги умеют видеть чужое время. А уж мне это тем более положено — именно я был когда-то хранителем твоего племени.

— Ты армаг людей? Тогда почему ты сидишь на берегу этого богами забытого моря и не уходишь к тем, кого обязан хранить? Знаешь ли ты, какие кровавые войны Происходили в нашем королевстве за последние пятьсот лет, сколько людей погибло в братоубийственной войне? Или тебя заботит только, как славно можно поразвлечься, производя впечатления своими отгадками на простодушного гостя?

— Это ты-то простодушен? — мягко усмехнулся старик.— Время армагов давно прошло. Если даже я захочу уйти с побережья в королевство, я не пройду и ста шагов от стен этого дома. Только здесь мы еще сохраняем разум и память. Нашим собратьям, попавшим под проклятие сильфов вдалеке от этих мест, повезло меньше — они просто перестали помнить о том, кто они есть. Как ты думаешь, откуда взялся Совет Мудрых, вообще великие маги? Неужели ты всерьез полагал, что люди способны собственным умом дойти до сложных заклятий?

— О каком проклятии сильфов ты говоришь? Почему я, принц крови, слышу впервые о столь странных делах?

— Потому что принцам крови вовсе не обязательно о них знать! Будущим королям нужно уметь охотиться да хорошо проводить время в придворных забавах, изредка приближать и казнить придворных, ну и быть способными подарить стране наследника. Истории давних дней могли внести смуту в их сердца, заставить задуматься, насколько правильно то, что происходит вокруг. А когда первый человек в государстве начинает думать о справедливости, это кончается всеобщим крахом. Разве твой наставник Айнидейл не объяснял тебе это? Я лично в свое время потратил не один год, чтобы вбить эту простую мысль в его романтическую голову. Надеюсь, он помнит мои уроки.

— Ты знал Айнидейла, моего, наставника из Приозерья? — Хельви не мог скрыть своего изумления.

— Один из лучших моих учеников. Сильф, конечно. Впрочем, возможно, что он не помнит о своем истинном происхождении. Просто живет и живет себе очень долго-По вашим человеческим меркам, конечно. Проклятие его соплеменников касалось не только армагов, но и их уче-ников. Жаль, что мне не доведется поглядеть на него перед смертью. Думаю, он мог бы рассказать мне немало интересного.

— Расскажи мне о проклятии, Шшш,— неожиданно попросил наместник.— А потом я расскажу тебе о своем Даже если ты видишь все мое прошлое, я хочу рассказать тебе об этом. Очень трудно жить, никому не доверяя, старец. У меня нет ни богов, ни родных, практически нет друзей. Женщина, которую я люблю, может быть насильно выдана замуж за другого. Мне нужен отеческий совет, армаг. Мне нечего предложить тебе взамен, кроме искреннего внимания. Но я знаю, что за этим ты и позвал меня, не так ли?

Старик хотел было что-то сказать, но лишь усмехнулся и склонил голову. Некоторое время он молчал, как будто обдумывая предложение человека. Но Хельви чувствовал, что он прав. Внутренний голос, благополучно проспавший все время в городе царей, уверенно выстукивал это знание сердечным ритмом в груди наместника. Армаг должен согласиться на эту сделку — совет в обмен на внимание.

— Я давно не давал никому советов, отрок. В те времена, когда я был всемогущ как бог, люди нечасто спрашивали у меня советов — больше просили. А уж потом я и подавно никому не был нужен со своими ценными указаниями. Так что можешь считать, что ты мне польстил,— наконец сказал он.— Мне и впрямь приятно говорить на давно забытом языке. Ты прав — я начну со своей истории, а потом ты подумаешь и решишь, стоит ли спрашивать у меня совета на будущее.

Хельви кивнул в знак согласия, и армаг заговорил:

— Боги, создавая армагов, наделили нас двумя главными качествами — любовью к своему племени и уважением друг к другу. Ведь невозможно оберегать того, кого не любишь, равно как и пытаться оградить кого-то от беды за счет страданий другого существа. Хранители всегда держались друг друга. Поэтому, когда драконы нарушили клятву, данную богине Зорь, и попытались испить из ее чудесного колодца, а сильфы в отместку начали убивать волшебных зверей, армаги драконьего племени не могли не вступиться за своих подопечных. Вот только богов, которые должны были рассудить этот спор, Уже не было в этих краях. Остальные хранители присоединились к собратьям, и началась война с сильфами. Впрочем, называя это противостояние войной, я сильно преувеличиваю. Армаги неспособны воевать, нам чуждо разрушение. Поставленный перед дилеммой погубить или умереть самому, хранитель выберет последнее. К счастью, создатели оставили нам дар смерти. И очень многие мои собратья воспользовались им, когда конфликт с сильфами зашел в тупик. Но любимых детей богов это не остановило. И они срубили сук, на котором сами и сидели.

Старик помолчал, давая Хельви время обдумать свой рассказ. Наместник, который имел до той минуты весьма смутное представление о событиях далекой древности, о которых не рассказывал даже Айнидейл, вдруг с досадой понял, что на самом деле за тысячелетия ничего не изменилось. И овеянные ореолом любимые дети богов, и сами боги, и драконы, и армаги — все эти чудесные, сказочные существа, которые, как казалось, находились на гораздо более высокой ступени развития, чем современники Хельви, точно так же не могли справиться с простейшими вопросами, которые подкидывала им жизнь, переступить через собственное понятие о чести, договориться с миром о мире — и убивали, убивали друг друга. Миф о золотом веке, когда люди и Младшие жили добрыми соседями, лопнул как мыльный пузырь. Неужели это никогда не кончится, тоскливо подумал наместник. Неужели ни у кого не хватит сил остановить это?

— Не переживай за весь мир,— усмехнулся старый ар-маг,— Пожалей себя. Конфликт закончился довольно быстро. Сильфы объявили нас отступниками, совершенно не принимая во внимание тот факт, что жалость и любовь к охраняемому племени вложили в нас сами творцы. Величайшие маги любимых детей богов сотворили заклинание убийственной силы. Оно лишало памяти армагов. Только небольшой горстке удалось скрыться в городе царей — не без моей помощи, потому что он принадлежал людям, которые пустили к себе беглецов только по моей просьбе. Пока сильфы искали одиноких хранителей за горами, у нас было время подготовиться. Правда, не так много. Но мы успели построить этот дом, половина которого находится на морском берегу, где всегда восходит солнце, а из окон другой половины постоянно виден закат. Здесь мы и затаились. Остальных моих братьев постигла злая участь — те, кто выжил, навсегда потеряли память. Они уже не могли видеть нить судьбы своих племен, но умели колдовать. Они набрали учеников и создали первые школы магов. А племена, лишившиеся хранителей, начали умирать. Огромные империи рушились, города превращались в песок. Сваны, висы, карлы, гриффоны — какие могучие расы это были! После моей смерти человечество тоже ждет закат, и я страдаю от этого больше всего.

— Ты не можешь помочь своему племени, но твоя жизнь поддерживает могущество людей? — прошептал наместник.— А обитатели города царей все же люди? И я до конца верил, что это все-таки Младшие. Ведь им прислуживают настоящие гриффоны. Неужели они настолько могущественны, что способны покорить мятежное племя горных разбойников? Это поразительно.

— Не ожидал от своих соплеменников такой прыти? Люди талантливы, Хельви, и они умеют совершать такие чудесные ошибки. Армаги не умели этого, и, наверное, поэтому нас постигла столь незавидная судьба. Ну что, ты все еще хочешь задать мне вопрос, наместник?

— Нет, не передумал,— Хельви облизал губы,— Но ты ведь уже знаешь, о чем я хочу тебя спросить, хранитель. .Иначе к чему этот разговор?

— Ты прав, отрок,— усмехнулся старик.— Прости, что так бесцеремонно раскрыл твою тайну. За столько лет я очень соскучился по людям, и теперь мне доставляет истинное удовольствие читать вас, словно драгоценные книги. Так вот — то, что произошло с тобой в городе бессмертных, было последствием неправильного выбора, который ты совершил много лет назад. Тогда, в подземелье черной башни Ронге, ты взял вещь, которую следовало \ оставить там на вечные времена. Она не предназначена Для людей и вообще для живых тварей.

— Ожерелье Онэли,— утвердительно произнес наместник, в бессильной ярости сжимая кулаки.

— Да, то, что ты называешь ожерельем, было когда-то талисманом огромной силы. Он был сотворен богами для богов. Завладев им, ты оказал непоправимое влияние на собственную судьбу. Расставшись с ожерельем теперь, ты не можешь не испытывать облегчения. И все же это расставание произошло слишком поздно. Теперь даже я не предскажу, как именно будет плестись твоя судьба.

— Я в самом деле испытываю какое-то спокойствие. Однако долгие годы я был так сильно привязан к ожерелью, что не мог заставить себя снять его даже на ночь. Это странно... Но я оставил его той женщине — оно не повредит ей? — Наместник слегка покраснел.

— Оно не может повредить бессмертным, ведь их нельзя назвать вполне живыми,— хитро улыбнулся старик.— Да и само ожерелье стремилось попасть в город царей. Там ему самое место. Другое дело, что ты никогда бы не оказался в постели правительницы, если бы не золотая цепь Онэли у тебя на шее. Хоть это-то ты понимаешь? Простые смертные вообще никогда не заходили на ту площадь.

— Может, я действительно не человек? Вепрь прав, когда утверждает, что я сильф?

— Твой друг Вепрь прав в одном — ты на редкость удачливый человек. Пожалуй, в твоей компании я решился бы даже отойти от этого дома шагов на двести. Шучу! Ты точно не сильф, потому что ты слишком привязан к своим корням. Ты и сам об этом знаешь. А тот факт, что ты попал туда, куда человек попасть не может, и совершил то, что не под силу каждому сильфу,— наверное, это результат многолетнего ношения талисмана, который подарил тебе силу, в природе которой мне не дано разобраться. Я даже не могу сказать, добра ли она или зла.

— Что я такого совершил, что не каждый сильф совершить сможет? — побледнев, переспросил наместник, пугаясь собственной догадки.

— У правительницы города царей родится ребенок. Это большое чудо, как ты донимаешь. Боги, накладывая заклятие на обитателей города, которые порядком раздражали создателей своим апломбом и независимостью, присудили, что только сильфы смогут снять его. Как только первый новорожденный откроет глаза и закричит, жизнь вернется в город, решили они. Но сильфы не спешили помогать гордецам, а те не особо и просили. Тебе удалось то, что не сделали за тысячелетия любимые дети богов. Но ты сделал это, выдавая себя за другого, пусть и неосознанно. Так что тебе придется в будущем расплатиться за этот поступок, даже если он покажется кое-кому прекрасным.

— Мое будущее — ты видишь его? Я хочу узнать о Сури и о будущем империи.

— Я предупредил тебя, что не всем моим пророчествам суждено сбыться? Сейчас я вижу тебя на троне. Ты станешь самым могущественным и уважаемым императором Младщих со времен двенадцати основателей. Многие племена Младших найдут пристанище в империи во времена твоего правления. Люди будут произносить твое имя с уважением. Ты оставишь после себя достойных наследников. Но конец альвов, как и людей, близок. Ничто не поможет вам избежать смерти. Ты напишешь последнюю блистательную страницу имперской истории, и после тебя и твоих потомков она будет медленно и пышно умирать. Если боги, конечно, не вернутся.

После этих слов Шшш недобро хмыкнул, давая понять, что уж надежнее надеяться, что небо упадет на землю. Обрадованный и опечаленный пророчествами армага, Хельви вспомнил, что старик предупреждал его о невозможности совершенно точно предсказать ему судьбу. Такова была плата за ношение проклятого ожерелья. И все Же, надеюсь, истина будет не слишком далека от той истории, что рассказал армаг, усмехнулся наместник. Впрочем, размышления об империи вернули человека назад на землю.

— Если я и впрямь сижу в твоих видениях на троне, значит, мне все-таки светит разыскать дракона? Ты не Мог бы помочь мне и моим товарищам выйти из этого мира, а заодно и подсказать, где мне лучше поискать крылатого зверя? Если ты можешь, конечно.

— Люди не меняются,— с удовлетворением констатировал армаг.— Как только они понимают, что ты способен на маломальское чудо, вроде чтения мыслей, они сразу начинают просить. Мало тебе моего совета, ты еще хочешь целого дракона в придачу! Конечно, я могу предположить, где находятся гнезда, вернее, где они находились тысячи лет назад. Но ведь тебе понадобится убить этого зверя, а этого я допустить не могу. Хотя бы ради памяти моих братьев, которые погибли, защищая этих тварей. А вот направление к дому я укажу тебе с удовольствием. Если ты повернешься спиной к морю и будешь идти пять дней, то выйдешь к Черным горам. Воду и рыбу в дорогу мы дадим. Ты правильно догадался: эта лачуга, и море, и развалины города царей — все это существует в том самом мире, в котором живешь ты, потому что никакого другого просто не было и нет.

— Ну что ж, по-своему ты прав,— тряхнул головой Хельви.— Только если драконы окажутся тупыми и вечно голодными монстрами вроде тех, что атаковали моих друзей в разрушенном городе, то я не вижу большого смысла в том, чтобы защищать их ценой собственной жизни.

— Просто ты еще не столь дорого ценишь некоторые вещи. Но ты научишься. Я хочу сделать тебе подарок на память о нашей встрече. Помолчи,— прикрикнул старик на пытавшегося что-то сказать наместника.— Ты даже понятия не имеешь, сколь ценный дар я тебе преподношу. Говорят, они вымерли много раньше висов, но поскольку армаг их племени еще жив, нескольких особей удалось сохранить.

С этими словами Шшш протянул руку, и огромная золотая птица, взявшаяся неизвестно откуда, уселась на его белый рукав. Роскошный хвост-опахало улегся на пол. Птица повернулась к Хельви, склонила головку, украшенную изящным хохолком, набок и крякнула. Наместник вздрогнул от неожиданности. Он прекрасно понял, кого дарил ему великодушный армаг, и был тронут до дубины сердца.

— Мне нечем отдариться, хранитель,— только и сумел он вымолвить.— В кладовых Верхата нет столько золота, чтобы я смог заплатить.

— Дурак, кто посмеет под этой луной торговать птицей фа,— мечтательно произнес армаг, гладя ее шелковистые перышки.

Глава 19

Отряд тронулся в путь на следующий день. Впрочем, сколько времени точно прошло с момента их прибытия, не знал никто — армаг не солгал, и в той половине лачуги, где остановились воины, постоянно садилось солнце. Увидев живую птицу Фа, Вепрь просто открыл рот и пребывал в таком состоянии минуты три. Альвам же, никогда не видевшим герба королевства Синих озер, было непонятно, почему пичуга, даже такая большая и в золотом оперении, вызывает большой ажиотаж у людей. Нырок пробормотал что-то вроде: петухи у нашего старосты покраше будут— и выразил надежду, что в случае крайней нужды из птички можно будет приготовить жаркое. В ответ на это живой подарок древнего армага заорал противным кошачьим голосом, и разговор о кулинарных предпочтениях был закончен.

Впрочем, угроза голода уже не пугала путников — белоглазые щедро поделились с ними запасами вяленой рыбы, и Хельви только подумал с удивлением, неужели Даже утратившие силу хранители могут постоянно питаться подобной ерундой. Оружия, правда, к негодованию Тара, Тирма и Вепря, в лачуге не нашлось. Белоглазый Долго предлагал алхину взять его странную сеть, но человек решительно отказался. Тар, который наблюдал за Мимической игрой хозяина, подошел и забрал несостоявшийся подарок себе. Белоглазый оживленно закивал и даже что-то промычал, но понять его, разумеется, было невозможно. Каждый хранитель, как объяснил Хельви Шшш, знает только язык своего племени и умеет общаться с собратьями, причем для этого ему не нужно произносить ни слова.

— Может, голову повяжу. На таком солнцепеке поможет,— объяснил Тар назначение сети удивленному алхину-

— Она такая красивая,— прошептал Кифр и провел рукой по шелковым перьям птицы Фа,— Неужели она не стоит какого-то там дракона?

— Что ты имеешь в виду? — Нырок повернулся к приятелю и тоже посмотрел на птицу, которая клевала с ладони альва какие-то семена.

— Мы должны принести в Гору девяти драконов шкуру чудовища. Но ведь эта волшебная птаха — существо не менее редкое и легендарное, чем дракон. Кроме того, она великолепна на вид, ее будет гораздо проще доставить в столицу. Неужели нам с таким сокровищем придется еще невесть сколько мотаться по Черным горам в поисках драконов? А если мы ее простудим? Или не найдем семян для корма?

— Парень, да ты совсем головой заболел,— жалостливо зацокал языком Нырок.— Или у тебя начался бред от несвежей рыбы. Это ведь не любимая твоя девушка, не мать, не сестра, даже не родной дедушка, а птица! Ее на вертеле поджарить можно, а не семена ей искать.

— Это тебя надо поджарить на вертеле,— с неожиданной яростью ответил Кифр. Он смахнул остатки корма с ладони и поднялся с корточек.

— Да ты чего болтаешь! Из-за какой-то пичуги! — заорал обиженный Нырок, сжимая кулаки, готовый броситься в драку.

Тирм и Хельви перехватили бойца буквально в последний момент. Нырок вырывался и орал, требуя от «птичьего защитника» ответить за обиду. Но Кифр даже не повернулся. Он вытянул руку, и золотая птица, До того момента сидевшая на полу, легко вскочила альву на предплечье. Осторожно переступая ногами, чтобы как можно меньше раскачивать драгоценную ношу, боец вышел из лачуги.

— Трус! — проорал Нырок ему вслед.— Посмотрим, что ты будешь делать, когда снова встретишься с гарпиями!

— Прекрати! — Хельви схватил альва за плечи и попытался встряхнуть,— Ты что, совсем рехнулся от безделья? Только драки нам не хватало! Вепрь, помоги мне сдержать этого идиота. Тар, твои бойцы сейчас поубивают друг друга, к ушедшим богам!

Ожидающий даже головы не повернул. Наверное, считал ниже собственного достоинства разнимать бойцов, зло подумал Хельви. Давно забытая обида нахлынула с неожиданной силой. Какие мы прекрасные, и мечты у нас — верх изящества! Колодец богини Зорь, надо же! Это вам не городские развалины разбирать, не надо думать о том, где найти денег для строительства свинарника, распалял себя наместник. Зачем делать грязную работу, когда для нее всегда можно найти дурачка попроще. Вроде меня.

— Я его товарищ боевой, а он меня на какую-то проклятую курицу променял! — продолжал орать Нырок.— Да за это на поединок вызывают!

Вот только дуэли нам сейчас не хватало, вздрогнул Хельви. Он знал, насколько свято чтут альвы священный Кодекс .чести, который предусматривал право каждого жителя империи сражаться на поединке чести практически с любым противником, включая даже императора Наместник не сомневался, что, в случае, если Нырок потребует официальной дуэли, те же Тирм и Тар сделают все, чтобы она состоялась по всем правилам Кодекса. Эта мысль придала ему сил. Он навалился на Нырка и свалил его на пол. Альв понял, что его не отпустят, несмотря ни на какие выверты, и обреченно замер. Тар подошел к угрюмому наместнику, который никак не решался отпустить Нырка и продолжал вжимать его в пол. Подаренную сеть Ожидающий обмотал вокруг пояса. Лицо его не выражало ничего хорошего.

— Мне кажется, нам нужно как можно быстрее уйти отсюда. Это не лучшее место для живых. Как бы у нас у всех вскоре не начались приступы, как у Нырка. Тем более что у нас куда больше серьезных причин обижаться друг на друга,— словно прочитав мысли Хельви, сказал он.

Наместник посмотрел на лежавшего на полу альва другими глазами. Лицо Нырка приобрело багровый цвет, он что-то невнятно бормотал сквозь сжатые зубы. Действительно, почему альв буквально трясется от ярости из-за пустяка, подумал наместник. Разве можно было ожидать такой реакции от шутника и балагура? Алхин, который наблюдал всю сцену, фыркнул, выражая свое отношение к замечанию Тара. Однако Хельви уже поверил опасениям, высказанным Ожидающим. Нужно уходить, пока древнее проклятие не сожрало и нас!

— Вепрь, проследи, чтобы припасы были уложены в сумки. Тар, присмотри за бойцами. Мы выходим. Мне нужно только попрощаться. .

С этими словами Хельви развернулся и прошел сквозь невидимую стену, отделявшую две половины лачуги. Он снова очутился в той части, которая выходила окнами на море. Ему очень не хотелось уходить прямо сейчас — столько вопросов нужно было задать и, главное, обсудить со старым армагом. Не зная почему, наместник проникся доверием к Шшш и готов был говорить с ним о самых сокровенных вещах. Да и порасспросить кое о каких секретах всевидящего хранителя тоже представлялось крайне соблазнительным.

— Трудно жить, ни в кого не веря.— Армаг возник прямо из воздуха, как обычно, вместе со своим высоким стулом.— Впрочем, я не виню тебя. Стыдно требовать от человека, который прожил столь нелегкую жизнь, доверия и безоглядной веры в ближнего. Удивительно, что ты вообще смог полюбить. Ведь любовь — это еще и доверие, очень большое. Мне тоже жаль расставаться с тобой. Но поверь, я едва ли могу помочь тебе в том, чтобы разгадать торцовые интриги. Я же не хранитель альвов, мне они так же чужды, как и тебе.

— Мне будет не хватать тебя и моря. Странно, что оно не обозначено ни на одной карте, ни имперской, ни человеческой. Я видел сон вчера ночью, словно я плыву по зеленым волнам далеко-далеко от берега на настоящем корабле — огромном, с белым парусом. Ты не поверишь — я проснулся в слезах. Мне потребовалось вспомнить, кто такой и в чем заключается мой долг. Может быть, я еще вернусь сюда?

— Кто знает,— уклончиво отвечал армаг.— В моих видениях относительно твоего будущего не было указания на то, что ты вернешься на эти берега. Но они не совсем точны, ты знаешь. А что касается твоего долга, то откуда тебе знать, в чем он заключается. Может, тебе суждено сыграть совсем другую роль, чем ту, о которой ты думаешь. О твоем предназначении известно только богам, которые ушли.

Хельви хотел было сказать, что согласно видениям армага вопрос о его предназначении можно считать решенным, но вспомнил о постоянных предупреждениях Шшш о недостоверности предсказаний и решил промолчать. Незачем лишний раз расстраивать старика.

— А князь Остайя? Что скажешь — стоит ли нам относиться всерьез к договору, который он заключил с Ахаром? Откуда вообще взялись эти водяные? Айнидейл никогда не рассказывал мне об этом племени. Однако водяным удалось пленить Вепря и Тара и даже удерживать их несколько лет в своем мире, а это многого стоит. Неужели наставник просто не знал об этих Младших? Не могу поверить.

— Какой ты смешной. Взрослый мужчина, а веришь, Что наставники должны обязательно все знать. Даже я не знаю многих вещей, хотя, казалось бы, когда-то обладал божественной силой. Что касается жителей воды, то ничего тебе о них сказать не смогу. Хранители подводных обитателей всегда держались немного в стороне, особняком. Ни один из них не выжил после проклятия сильфов, так что мне не с кем даже посоветоваться по поводу твоей проблемы. С другой стороны — ты же все равно решил найти дракона для своей принцессы?

— Да, я решился,— медленно заговорил Хельви.— Им-ератор требует шкуру, а Остайя — голову, так что, если бы нам в самом деле удалось захватить одного дракона, мы бы откупились от обоих. Однако шкуру ищу я один, а головы в том случае, если водяные и впрямь могущественны, необходимы всем моим товарищам, чтобы выбраться из Черных гор. Мне нужно предупредить их об опасности, если она существует, на тот случай, если я погибну. Они должны знать, насколько опасно будет выбираться из Черных гор через владения Остайи.

Армаг и человек помолчали. Каждый размышлял о своем. Хельви подумал, что зря накликает себе смерть-это было плохой приметой, причем не только в империи Младших, но и в королевстве Синих озер. Он посмотрел на Шшш, пытаясь прочесть его мысли, но из этого ничего не вышло. Хранитель сосредоточенно раздумывал о чем-то, но его лоб оставался таким же спокойным и гладким, как обычно.

— Надеюсь, моя птица пригодится тебе в пути,— наконец вымолвил он.— Почему ты не хочешь спросить меня про своего спутника, Вепря? Он не альв, и я могу рассказать тебе про него много любопытных вещей. Если захочешь, конечно. Он очень интересный человек.

— Нет,— торопливо сказал наместник и даже поднял руку, словно заслоняясь от слов армага. Тот понимающе кивнул.— Вепря я знаю дольше всех. У меня есть теплые воспоминания о наших приключениях. Я не хочу. Он не попытается убить меня, а остальное меня не интересует.

— Нет, он тебя не убьет,— кивнул головой армаг.— А насчет остального... Любовь — большая сила. НУ Да ладно. Нужно прощаться.

— Погоди! Я хотел спросить еще, справедливо ли было решение Совета Мудрых, который изгнал меня из столицы за то, что мой родной брат вступил на трон? Неужели и в самом деле способен был начать войну ради власти в Ойгене? Не могу в это поверить!

— Я тоже не могу, хороший мой. Но ты не хочешь поговорить на эту тему позже, на привале? Да и орать На все дюны тоже не стоит.

Укоризненный голос алхина прозвучал как гром среди ясного неба. Наместник ошарашенно оглядывался вокруг— ноги снова утопали в горячем песке, бесконечные белые дюны тянулись со всех сторон, и только море напоминало о себе чудесным освежающим ветерком, налетавшим со спины. Хельви обернулся, но воды уже не было видно, равно как и лачуги хранителей. А может, это вообще был мираж.

— Слава Огену, что ты пришел в себя. Мы уже начали беспокоиться, что ты молчишь всю дорогу, и взгляд у тебя сделался какой-то безумный. Тар предлагал пустить тебе кровь — говорят, это полезно, когда голову чересчур припечет. Ты как себя чувствуешь-то? Это заклятие на тебя дружки твои наложили? А ну скажи что-нибудь.— Вепрь озабоченно заглядывал наместнику в лицо.

Остальные бойцы, воспользовавшись паузой, побросали сумки на песок и шлепнулись рядом. Нырок вообще упал, раскинув руки, на спину и прикрыл глаза. Тар и его ученик вели себя более сдержанно, но выглядели уставшими. Несмотря на то что отряд нес относительно небольшой груз, идти по раскаленному песку было сложно и непривычно. Только Кифр выглядел каким-то отстраненным. Он и на песок сел как-то прямо, словно был готов по чьему-то неуловимому сигналу рвануть что есть мочи вперед. Хельви молча приподнял руку.

— Все в порядке,— выдавил он сухим горлом.— Я просто задумался. Мне нужно попить. Вы взяли с собой фляги?

— Твоя висит у тебя на поясе,— внимательно глядя На Хельви, отвечал Вепрь.— Тар говорит, что нехудо бы сделать остановку через пару часов. Если ты, конечно, продержишься. Мы все порядком устали бродить по этим Проклятым холмам. А птица улетела, как только мы отошли от лачуги хранителей. Кифр переживает. Нужно было связать ее или в мешок посадить. Она же дикая совсем не привыкла еще.

— Это ты дикий совсем,— огрызнулся Кифр, неожиданно вмешавшись в разговор.— В мешок бы тебя, камень потяжелее — да в воду.

Хельви удивленно посмотрел на альва. Раньше он не вмешивался в беседы людей. Видимо, потеря птицы произвела на него такое впечатление. Хотя, по совести говоря, какое ему дело до моей птицы — ведь это мне ее подарили, тут же разозлился наместник. Он посмотрел на воина с вызовом, и тот мгновенно вскочил, словно ждал этого. Только вот проваливающийся под ногами песок был не самой удобной площадкой для поединка и вообще для любых резких движений, так что Кифр потерял равновесие, взмахнул руками и едва удержался на ногах.

— Вы что это, драться собрались, что ли? — удивленно спросил Вепрь, переводя взгляд с одного на другого. — Хельви, обезумел ты, что ли? Кифр, тебя разве наставники не учили не сметь поднимать руку на командира твоего отряда? Чему сейчас обучают в дозорах!

— Наместник, у нас нет времени для поединков,— тихо сказал Тар, бесшумно возникший у плеча Хельви.— Илишних воинов нет тоже. Поэтому если вы не прекратите валять дурака, я и Тирм просто свяжем вас и потащим на спинах. Но это сильно замедлит продвижение.

— Я не дерусь с мальчишками,— с расстановкой и довольно громко ответил человек.— Правда, я могу их выпороть. Чтобы в следующий раз они отдавали себе отчет, с кем и в каком тоне они разговаривают. Тем более что мой пояс всегда при мне.

Кифр, который все это время яростно сверлил глазами наместника, не вынес оскорбления. Сжав кулаки, он кинулся на человека. К счастью, алхин успел ухватить его за плечи, а на Хельви с двух сторон повисли Ожидающий Противников уложили на песок, алхин и оба альва уселись сверху. Наместник яростно извивался, пытаясь дотянуться до горла поверженного врага, Кифр тоже не успокаивался.

— Слыхал я про такие заклятия от нашего деревенского ;;/рачка,—вдруг заговорил Нырок, на которого несостоявшаяся схватка не произвела никакого впечатления.— Правда, считали его слабоумным, а вон прав кругом оказался. Хоть и кривой на один глаз, да корова Старостина, в бок его лягнувши, поясницу всю отбила, а в заклинаниях толк знал. Задним умом признаю. Дураком-то я был; а он умный.

— Ты о чем говоришь-то? — не выдержал затянувшихся самобичеваний Вепрь.— Кто дураком-то оказался? Какие заклинания?

— Был у нас в деревне один. Говорил про сильфов — что заклинания они знают и так Младшим глаза отвести могут, что не то что море увидишь, но и родную маму не признаешь. Вот мы под такое проклятие и попали. Думаете, мы в песках у моря валяемся.— Нырок поднял голову, обвел странным взглядом компанию и хрипло захохотал.— Дурачье! Мы ведь на берегу Теплого озера лежим. А гарпии над нами летают. Не было никакого города, ни поединка, ни моря! Ни лачуги, ни хранителей этих немых! Мы просто с ума сошли, вот и все!

— В тенек бы его,— озабоченно и полувопросительно обратился Тирм к наставнику, но Тар только покачал головой.

— Все равно нужно идти вперед,— подал голос наместник.— Даже если не веришь в то, что мир настоящий. Иначе — верная смерть. Армаг говорил мне о предназначении — никто не знает, в чем оно. Хранители тоже не знают этого. Но я не верю, что наше с вами предназначение — умереть на вонючем берегу вонючего озера и стать обедом для каких-то вонючих гарпий или другой Нечисти. Не дождутся они! Кто думает иначе, может останься тут. Но мне есть за чем вернуться в Гору девяти Драконов, и я это сделаю, несмотря ни на каких сильфов, гриффонов или обезумевших бессмертных. Все, кто думает так, пойдут со мной. Насильно тащить никого не будем. Тирм, отпусти меня.

Ожидающие обменялись взглядами, и Тирм освободил наместника. Он, не глядя ни на кого, поднялся с песка Вепрь осторожно отпустил Кифра, впрочем, тот не бросился на Хельви и принялся тщательно отряхивать налипший песок с колен. Нырок лежал еще несколько минут под палящим солнцем, потом приоткрыл глаза, посмотрел на мрачных товарищей, вздохнул и тоже встал на ноги, Через мгновение сумки были вновь перекинуты за плечи, и отряд зашагал между дюнами в тщетном поиске спасительной тени. Ни деревца не было видно вокруг, ни большого камня. Впрочем, тени Черных гор еще не встали над горизонтом, и это означало, что путь по пустыне предстоял долгий.

— Жаль, что у рыбаков, то есть у хранителей не нашлось ни одной карты,— виновато сказал наместнику Тар.— Похоже, что развалины города и море очень древние. Но самое печальное, что нам придется теперь идти вслепую. Мне это не очень приятно, поверь на слово.

Хельви молча кивнул. После едва не состоявшейся драки с Кифром он вел себя крайне настороженно. Наместник был вспыльчив, но отходчив, и об этом знал каждый фермер в Западном крае. Тем более его напугала собственная решимость перерезать молодому воину глотку в том случае, если он все же решится напасть. Словно кто-то нашептывал ему слова и мысли, до которых он сам, как искренне верил Хельви, никогда бы не додумался. Поговорить бы об этом с Шшш, вздохнул он. Армаг бы точно все разъяснил.

Хельви усмехнулся — а ведь еще совсем недавно он полагал, что армаги —это деревья! Впрочем, хранитель пояснил, что доля правды в этом есть. Некоторые хранители, опекавшие в основном обитателей леса, частенько принимали облик могучих, старых деревьев. И случайному путнику в голову не приходило, что он видит перед собой не просто древнюю ель или березу, а божественного опекуна,— так армаг был ближе к своему племени. Поэтому украшать священные деревья — давняя традиция, которую завели еще тогда, когда армаги были полны сил и жизни. И все-таки неужели хранители погибнут и весь прекрасный мир уйдет вслед за ними?

Отряд с трудом преодолел очередной перевал, и странная картина открылась глазам воинов — песок заканчивался. По крайней мере, дальше его видно не было. Бойцы стояли на последнем песчаном гребне. Земля вокруг была усыпана мелкими желтыми цветами. Этот естественный ковер расстилался на много шагов вперед, полностью покрывая ближайшие холмы. Ни одного дерева не росло среди странных цветов, но, то ли потому, что земля нагревалась меньше, то ли от испарения, которое шло от растений, казалось, что идти здесь будет попрохладнее. Тар сделал знак, и бойцы начали осторожно спускаться вниз, сминая ароматные бутончики.

— Не нравится мне это. Уж лучше бы дальше по песку идти,— отплевываясь песчинками, заметил Вепрь.— Что скажешь, Тар? Тебе знакомы эти места. Могу спорить на свой Меч королей, который пока что находится у водяника, что ты тут впервые.

— Ты прав. Ничего подобного я не видел даже на императорских картах. Я уже не говорю о тех местах, где нам довелось побывать,— ни о разрушенном городе, ни о море, ни о лачуге со странными рыбаками на берегу. Хорошо бы составить карту этих мест для будущих походов. Жаль, что у нас нет с собой ни чернил, ни пера. Я бы с удовольствием занялся этой работой. Впрочем, может, когда-нибудь в будущем я смогу начертить план этой территории. А потом отдам свои рисунки лучшим белошвейкам, чтобы они вышили карты на шелке.

— У тебя еще и бумаги с собой нет. И дубленой кожи тоже. На чем бы ты начал рисовать? — встрял в речь Ожидающего Нырок.

— Ну, может быть, срезал бы несколько полос кожи У тебя со спины,— невозмутимо предположил Тар.

Тот поспешно отвел глаза. Вепрь хмыкнул шутке своего приятеля, которая целиком и полностью отвечала представлениям алхина о том, что такое настоящее чувство юмора. Только Кифр предпочитал не вмешиваться в беседу, отрешенно глядя себе под ноги. Хельви, который с усмешкой слушал о мечтах Тара и его перепалку с Нырком, отметил про себя, что поведение Кифра нельзя объяснить простой неприязнью к человеку. Больше всего это было похоже на наведенное колдовство. И птица, как назло, улетела, подумал он. Как бы не пришлось на ночь связывать молодого воина по рукам и ногам.

— Мы, конечно, не имеем возможности сейчас рисовать карту,— обратился он к товарищам.— Но дать имя незнакомому морю все же нужно. Потому что даже если это море и было известно нашим далеким предкам, но именно мы открыли его во второй раз — после стольких лет забвения. Предлагаю название — Море армагов. По-моему, звучит красиво. И хранителям будет благодарная память. Они ведь не только помогли когда-то нашим народам подняться на ноги, они и нас в путь снарядили. Что бы мы делали без их воды и рыбы.

Предложение наместника вызвало небольшой спор. Нырок заявил, что раз уж морю дано имя, то и волшебные развалины не худо было бы как-нибудь обозначать. На замечание Вепря о том, что город царей уже имеет имя, альв разумно ответил, что море тоже когда-то было не безымянным, а тем не менее Хельви дал ему название. В результате после получасового обсуждения сошлись на том, что город царей будет называться Городом драконоборцев — в честь подвига невольных участников турнира, которым удалось уложить мерзкую тварь. Стена, отделявшая город от моря, стала Большим белым валом. Песчаное побережье Моря армагов нарекли Мертвой полосой. А холмы, заросшие желтыми цветами, по предложению Нырка, назвали Золотыми холмами.

— В Золотых холмах лично мне не хватает золота,— заявил Вепрь.— А представляешь, сколько алхинов можно ввести в заблуждение таким названием? Не дай Оген, эта карта когда-нибудь попадет в руки людей из королевства Синих озер. Они живо тут все перекопают в поисках неизвестных кладов и сокровищ Младших. Объясни им, что под золотом ты имел в виду не металл, а дурацкие, цветочки.

— Точно-точно,— рассмеялся Нырок.— Это будет такая же история, как когда старый Пра ходил в поле искать пастушью сумку. Это травка такая, но Пра решил, что речь идет и впрямь о настоящей сумке, полной припасов. Не волнуйся, Вепрь. Мы сделаем все, чтобы эта карта никогда не попала в руки твоих соплеменников. Если, конечно, не помрем в Золотых холмах. Тогда никакой карты вообще не будет.

— Мрачные шутки у тебя в последнее время. Прямо не узнать тебя,— внезапно, словно проснувшись, заговорил Кифр.

— Так не с чего радоваться,— помедлив, отвечал Нырок, видно простив небрежное отношение приятеля к собственной персоне.

Кифр только кивнул в ответ. Переговариваясь таким образом, отряд шел по золотистому цветочному ковру. Хельви, который потерял направление, доверился полностью Тару, который умел высчитывать его по каким-то собственным ориентирам. Они удалялись от моря и, по словам армагов, через несколько дней должны были увидеть горы. К счастью, колдовство, в отличие от дома хранителей, тут не действовало, и путникам было гарантировано хотя бы несколько часов спокойного сна в желанной темноте. На закате они разбили лагерь — прямо на цветах, потому что места вокруг не было. Осторожный Вепрь все же предложил выполоть часть растений, чтобы быть уж совершенно огражденными от их соседства, но, вырвав пару кустиков с огромными белыми корнями, переменил свое мнение и высказался в пользу того, что цветы абсолютно безопасны, а спать на них будет мягче и теплее, чем на голой земле. Нырок, который знал о растениях, благодаря своему деревенскому происхождению, побольше, чем бродяга алхин. сурово заметил, что дело не в мягкости и тепле, а в том, что они будут полоть эти проклятые цветы как раз всю ночь. Но спор не разгорелся — на это уже просто не было сил.

Пожевав рыбы и запив ее несколькими глотками теплой воды из фляг, путники один за другим упали в прохладные заросли цветов. Тирм, который должен был нести караул первым, остался сидеть на земле в совершенном одиночестве., Ночь быстро вступила в свои права. Яркие звезды зажглись на бархатном, темном небе. Изучив их, Ожидающий пришел к выводу, что они находятся где-то на западе от Горы девяти драконов и Черных гор. Таким образом, они обошли горы точно так, как это предлагал сделать Ахар, только круг получился гораздо более широким, чем планировал командир дозорного отряда. А ведь можем встретить Ахара и его воинов, прикинул Тирм.

Ученичество, которое он принял с большой охотой, сделало положение альва, с одной стороны, более стабильным, но в той же степени и опасным. Об убийстве наместника и Вепря, которого ждал хозяин, можно было забыть. Но если формально жизнь Ожидающего, отказавшегося от бывшего сюзерена ради учителя, была в безопасности, то на самом деле Тирму были известны случаи, когда некоторые могущественные повелители все равно находили возможность расквитаться с бывшими слугами. А в том, что его прежний хозяин — лицо в высшей степени могущественное и мстительное, он не сомневался ни минуты. Необходимо было придумать какой-то выход из этой западни. Конечно, идеально было бы все-таки прикончить человека, а потом объявить о своем ученичестве. В этом случае и последнее задание было бы выполнено, и сюзерен оказался бы уже не властен над ним. Но слишком уж хорошо относится Тар к Хельви, да и Тирм, пропутешествовав с наместником несколько недель в облике пса, не мог не признать, что человек вызывал в нем симпатию.

Конечно, Хельви далек от совершенства, думал Тирм, рассматривая созвездия. Но даже в его гневе есть обаяние, которое Ожидающий, подмечал до момента встречи с повелителем Верхата лишь у императора Раги Второго, — такое царственное снисхождение, которое делало любой упрек не столь обидным, а похвалу — вдвойне приятной. Не знаю, правда ли то, что наместник — бывший беглый королевич, но повелевать он умеет, это точно, решил Тирм. И пусть меня сожрет гарпия, если это умение не передается только с кровью отца и матери!

От невеселых раздумий Тирма отвлек сам наместник, который менял альва на посту и проснулся чуть раньше, чем красная звезда Огена взошла над горизонтом. Он подал знак Ожидающему, что он может смело укладываться спать, и присел на уже примятые цветы. В ночном воздухе их аромат казался особенно сильным. Хельви позволил себе поглазеть по сторонам — хотя огня они не разводили по причине отсутствия дров, в темноте видно было довольно хорошо. Конечно, если бы мое ожерелье было со мной, видимость была бы еще лучше, невольно подумал наместник и тут же вспомнил слова армага о том, что волшебное украшение никогда не было его собственностью. Он покачал головой, словно пытаясь избавиться от ненужных воспоминаний, которые могли разбудить задремавшую совесть. Наместник полюбовался немного звездным небом, а потом прилег на цветочный настил.

Какие удивительные вещи происходят со мной в последнее время, сладко потянулся он, вдохнул аромат цветов и задремал. Он не слышал уже ни храпа товарищей, ни шороха легкого ветерка в зарослях. Наместник, требовавший от воинов гарнизона Верхата строгого соблюдения дисциплины, крепко заснул на- посту. Тем более резким и внезапным было пробуждение. Он вздрогнул и открыл глаза, когда небо на востоке начало серебриться, готовясь встретить солнце. Легкий плеск воды донесся до ушей Хельви и заставил его вскочить на ноги. Неужели мы вновь оказались на море, с ужасом подумал он и замер, увидев источник звуков. Колодец богини Зорь, как называл это озерцо Тар, плескалось у самых его ног. Спутники Хельви спали без задних ног. Их слаженный храп не мог заглушить мерного плеска сапфировых волн.

Мелкие блестящие камушки, вымостившие дно, казались прозрачными. Не веря своим глазам, наместник подошел к самой воде и опустил в нее руку. Теплая волна тут же набежала на берег и лизнула его, как будто поцеловала.

— Да тебе вроде нравится являться ко мне, приятель,— немного растерянно сказал наместник, поводя рукой в прозрачной водице.

Негромкое кряканье раздалось откуда-то со стороны. Хельви обернулся, но без прежнего напряжения. Он вдруг почувствовал, что рядом с волшебным колодцем ему не грозят никакие опасности. Может, именно это так влекло к нему Тара, неожиданно подумал Хельви. Он увидел золотую птицу Фа, которая плыла по озерцу. Хвост она распушила, и он лежал на воде дивным веером. Наместник, который понятия не имел, как именно ловят волшебных птиц, на всякий случай засвистел и сделал вид, что сыплет на землю какие-то крошки. Птица презрительно крякнула и опустила голову под воду, будто не желала видеть бездарных попыток человека.

— Таким способом и курицу не приманишь,— тоном знатока сказал Нырок, поднимаясь из желтых зарослей,— Дедуля мой говаривал, что настоящий мужик должен уметь и куру ощипать, и жен пощипать. Хлопнул он однажды свояченицу по мягкому месту, так бабуля...

— Ничего себе! — Проснувшийся Вепрь с изумлением смотрел на возникшее неизвестно откуда озеро.— Это что, очередная ловушка?

— Нет, это очередное подтверждение тому, что нашему наместнику везет как никакому другому смертному,— ответил за Хельви Тар, который неотрывно глядел куда-то в сапфировые волны, словно оттуда должен был появиться как минимум трехголовый дракон.

— Это и есть колодец богини Зорь? — тихо спросил Тирм.— Я читал о нем в императорской библиотеке в Горе девяти драконов.

— Да, это он. Я не очень понимаю, почему он последовал за нами аж за Черные горы, но это действительно он,— сказал Хельви, потирая мокрые руки,— По крайней мере, мы не умрем от жажды. Да и птица нашлась, на радость Кифру. Нужно его разбудить.

— Я уже проснулся,— улыбаясь, ответил Кифр, который выглядел так, словно ему объявили о том, что он женится на принцессе.

— Ребята! — вдруг воскликнул Тирм.— А вы знаете, И если мы сейчас напьемся воды из этого озерца, то станем бессмертными богами. Честно, я сам читал! Один глоток— и мы поймем язык животных, два — и станем мудрецами, три — и превратимся в богов. Чего же мы ждем?

— Погоди, хороший мой,— поморщился Вепрь.— Мы станем бессмертными, как те дурачки в Городе драконоборцев? Будем тысячи лет скучать, глядя друг другу в опостылевшие рожи, а для разминки ловить заблудших авантюристов и отдавать их на мучительную смерть Нырку — чтоб он вогнал их в смертный сон, рассказывая про подвиги своего забулдыги деда? Не нравился мне что-то такое будущее.

— А под конец жизни будем ловить и вялить рыбу, как армаги,— неожиданно поддержал приятеля Тар,— Кажется, они тоже были раньше богами? Только силушка-то вышла вся. Боюсь, что Вепрь прав,— это действительно ловушка. Возможно, это работа сильфов. Они не отвадили драконов от запретного колодца, как мы думали, прочтя легенду. Они просто немного изменили действия его чар. Он не только дает силу, он и забирает ее до последней капельки. Это такая плата за могущество, вполне соизмеримая. Вот почему драконы сгинули!

— Значит, у нас остается все меньше шансов найти живого дракона,— кусая губы, предположил Хельви.— Знаете что... В таком случае я все-таки нахлебаюсь этой водицы. По крайней мере, избавлю Сури от необходимости выходить замуж за нелюбимого. А там гори все ясным огнем. Заставлю императора переменить решение о свадьбе и вернусь сюда. Думаю, армаги пустят меня к себе Дожить последние деньки.

— А может, если взять немного силы, ничего не произойдет? Я бы не отказался понимать язык птиц и зверей. В хозяйстве пригодится,— неуверенно сказал Нырок.— Это же всего один глоток. Неужели после этого я тоже высохну и потеряю всю силу, как те рыбаки?

Ответить ему не успели, потому что Кифр, странно улыбаясь, подошел к воде, и золотая птица, которая будто ждала этого движения, тут же подплыла к берегу. Она нежно крякнула альву словно старому знакомому. Вепрь переглянулся с Хельви. Тирм открыл было рот, чтобы задать вопрос, но по знаку Тара промолчал. Нырок, удивленно наблюдавший за товарищем, поморщился как от зубной боли.

— Зачем пить воду, чтобы понимать язык зверей, если и так все понятно. Она говорит, нам всем нужно зайти в воду, но не пить. Это понятно? Она говорит, что колодец пришел за нами. Идите, не бойтесь.— Кифр махнул рукой приятелям и зашел в озерцо по колено.

— С чего бы это колодцу помогать нам,— пробурчал Вепрь,— Похоже, этот альв все-таки двинулся умом. Птичка разговаривает, да?

— Делайте, что я говорю.— Кифр повернулся к товарищам.— Сами мы никогда не выберемся из этих мест. Здесь нет ни воды, ни пути.

Хельви и Тар переглянулись, и наместник первым последовал за Кифром. Он вошел в теплые сапфировые волны по пояс и посмотрел на алхина. Вепрь вздохнул, хлопнул по плечу Нырка, и они вместе залезли в воду. Птица покрякивала, словно одобряя поведение спутников. Через пару секунд все они уже стояли в воде, озираясь по сторонам. Но ровно ничего не происходило. Тирм фыркнул от досады.

— И что нам делать дальше, умник? — не выдержал первым Нырок.— Можно идти сушить сапоги или прикажешь дальше кормить пиявок?

— Можешь выходить, если хочешь. Она говорит, что все уже позади. А сапоги сушить негде — огня нет,— пожал плечами Кифр.

Нырок, чертыхаясь, полез на берег. Никто его не удерживал. Порыв ветра сорвал горсть желтых цветков и кинул, словно прицелившись, в лицо спутникам. Они на миг прикрыли глаза, а открыв, обнаружили, что вокруг озерца лежит толстый слой снега.

Глава 20

— Неужели это в самом деле Праведник? — в очередной раз спросил Нырок у Вепря, обводя рукой сияющий в солнечных лучах ледник.

— Тебе же уже сказали — по всей видимости, да. Это либо Праведник, либо Нечестивец. Это при условии, что мы очутились не в Черных горах, а в Дальних. Кто знает, куда нас занес этот проклятый колодец,— сказал алхин и с опаской посмотрел на золотую птицу Фа.

Она спокойно сидела на руке у Кифра, который слегка прикрыл глаза, ослепленный ярким солнцем, и что-то тихо шептал себе под нос. Хельви и Тар, коротко исследовав местность, убедились, что врагов поблизости нет. По крайней мере, никаких следов на девственно белой и гладкой поверхности не было. Ожидающий, осмотрев с выступа равнину, которая расстилалась внизу, заявил, что они попали, судя по всему, именно в Черные горы, а это означало, что высокая гора, на вершине которой оказался колодец богини Зорь,— это Праведник.

— И мы найдем здесь могилы основателей? — недоверчиво, словно капризный ребенок, слушающий сказку на ночь, уточнил Нырок.

— И основателей, и, возможно, свои собственные,— пожал плечами Тар.— Честно говоря, я хотел бы услышать объяснения от нашего умника, почему мы здесь очутились и как он думает спускаться вниз? Долго он еще будет ворковать со своей птахой?

Он кивнул в сторону Кифра, который совершенно Ушел в себя. Хельви только хмыкнул. Он был уверен, Что разговора не получится. Кифр выглядел абсолютным безумцем. Скорее всего, он сам не знает, почему мы оказались именно здесь, решил наместник. В любом случае Мечта Вепря, кажется, сбылась — заброшенные штольни гриффонов, которые он собирался навестить, отправившись в поход десять лет назад, были рядом. Алхин уже успел коротко обследовать небольшое плато, большую часть которого занимало теперь озерцо, слегка дымившееся паром, однако не замерзавшее, несмотря на то что вокруг было довольно холодно, лежал снег. Спутники время от времени окунали в теплую воду замерзшие ноги. Уйти совершенно от колодца богини Зорь не стоило и мечтать. Хельви понимал это.

— А заставить колодец двигаться в ту сторону, в какую нам нужно, нельзя? — задал вопрос Тирм, поеживаясь на снегу.

— Она говорит, что нельзя,— словно проснулся Кифр.— Она говорит, что нам нужно дождаться друга, который скоро появится и поможет нам спуститься вниз. Правда, никаких подробностей я рассказать не могу. Она ничего больше не говорит об этом друге.

— Хорошо, что он друг,— небрежно заметил Вепрь — Вот если бы он оказался врагом, он бы мог убить нас за пару минут. Мы тут стоим, как прекрасные мишени, оружия у нас нет, а в мокрых сапогах по снегу далеко не убежишь. Может, попить водицы и попробовать лично поболтать с нашей веселой пичугой? Спросить ее, например, как она полагает, сколько времени может прожить раздетый человек на снегу? Могу поспорить, что не слишком долго. Не знаю, как вам, но не нравится мне все это.

Однако Кифр не пожелал ответить на эти вопросы. Он вновь повернулся к своей птице и начал поглаживать ее по голове свободной рукой. С ума можно сойти, про себя подумал Хельви, наблюдавший за этой сценой. Все они оказались заложниками душевнобольного альва, который, непонятным образом воспользовавшись помощью древних колдовских существ, заманил их на самую вершину самой высокой горы в империи. Наместник опустил руки в воду, чтобы немного согреться. Холод забирался под рубаху. Вскоре нам придется зайти по горло в воду, но это будет означать, что выйти на берег мы уже не сможем, потому что сразу превратимся в сосульки, думал

Н, Проклятый колодец все же заманил их в ловушку. до помощи ждать неоткуда — что за безумное существо может прийти к ним на ледник?

— Мы может отдать всю сухую одежду одному из нас и отправить его на разведку,— словно подслушал мысли Хельви Тирм,— Возможно, мы находимся недалеко от границы ледника. В этом случае спасение близко. Только действовать нужно быстро, пока есть силы.

— Да, это мысль,— с заблестевшими глазами вмешался в разговор Вепрь.— Я готов взять эту миссию на себя. А вы пока посидите в воде, погреетесь. Она, к счастью, не остывает, даже если кидать в нее снег. Сильфы на славу постарались — колдовство держится. Только вот пить ее не нужно. Жаль, что припасы остались на Золотых холмах. Пожевать бы перед отходом вяленой рыбки. Еда ведь согревает.

— Погоди, не торопись.— Хельви махнул рукой,— Тирм, ты уверен, что равнина может быть рядом? Мы только что с Таром осматривали окрестности и никаких зеленых пятен не обнаружили. Да и одежда у нас у всех мокрая. Далеко в ней не уйдешь. Надежнее уж действительно тянуть жребий, чтобы один из нас глотнул священной водицы и превратился в могущественного колдуна. Он должен будет пожертвовать собой, зато отряд сможет спастись.

— А ты уверен, хороший, мой, что божественный колодец за время отсутствия богини Зорь, отданный на откуп сильфам и драконам, не утратил свои положительные волшебные свойства и не приобрел прямо противоположные? Лично я склонен верить предположению Тара — это озерцо и впрямь вытягивает силы. Вспомни армагов. Кто знает, может ли оно дать что-нибудь взамен, 5аже на время? — Вепрь пожал плечами.

—А с чего ты взял, что армаги вообще пили воду из колодца богини Зорь? — выкрикнул потерявший терпене наместник.

Переминавшиеся с ноги на ногу альвы удивленно уставились на него. Даже Кифр на мгновение оторвался от беседы с волшебной птицей и насмешливо глянул на человека. Хельви, который не мог понять, что такого сметного или удивительного он произнес, уперся ладонями в бока и почувствовал, как ярость, охватившая его во время недавнего спора с Кифром, начинает снова затуманивать разум. Хорошо, что у нас нет с собой оружия, успел подумать он. Наконец Тирм вытер рот рукавом ж, переглянувшись с наставником, снизошел до объяснения.

— Извини, я думал, ты разбираешься в наших преданиях. Всем известно, что боги и их слуги на полнолуние обязательно собирались около колодца богини Зорь и пили воду. Это было что-то вроде обряда. Несколько легенд объясняют это по-разному. Одни утверждают, что боги поддерживали таким способом собственное бессмертие. Другие говорят о сохранении божественной силы, которую давала вода в колодце. Но все сходятся на том, что пили они воду не просто так. И то, что это озерцо принадлежало богине и носило ее имя, тоже неспроста. Поэтому армаги, как верные помощники богов, обязаны были пить из этого источника.

Тирм готов был продолжать, но далекие гулкие звуки, знакомые каждому, кто хоть раз путешествовал в горах на большой высоте, остановили его. Тар с криком «обвал!» бросился в воду колодца богини Зорь. Остальные бойцы, которые стояли на берегу, последовали за ним. Кифр вошел в озерцо последним, на его лице было написано отчаяние. Птица Фа, сидевшая на руке, грозно клекотала.

— Кифр, ты можешь направить колодец в другое место? Или твоя птаха в состоянии это сделать? — заорал Вепрь, перекрывая нарастающий гул.

— Нет! — почти завизжал альв.— Никто не может ничего поделать. Колодец останется здесь, пока не придет друг! Она так сказала.

Алхин витиевато выругался. Хельви неожиданно понял, что выбор уже сделан. Он зачерпнул полную пригорошню теплой воды и, не раздумывая и не прислушиваясь больше к грохоту летящих камней, отхлебнув Вода имела неприятный, резкий запах, который почему-то не ощущался, человеком, когда он стоял по пояс в ней, и мыльный привкус. Славно отдыхали тут боги, поморщился Хельви и приготовился глотать. Три глотка, сказал он сам себе, тебе нужно сделать всего три глотка, и ты вытащишь ребят с этой проклятой горы, а потом спасешь Сури. Придется сделать ее императрицей вопреки законам Кодекса. Надеюсь, сил мне на это хватит. А там будь что будет. Он зажмурился, совершенно отрешаясь от внешнего шума, и тут громовый голос, заглушивший шум обвала, раздался над ухом наместника:

— Не стоит пить воду из колодца богини Зорь. Это плохая вода. Она не предназначена для живых существ, клянусь своей бородой.

Хельви, который вздрогнул в первый момент, услышав голос, не испугался. Говори-говори, решил он и попытался проглотить жидкость. Но горло сдавил спазм. Как ни напрягал наместник мышцы, как ни закидывал голову, но вода в глотку не шла. Проклятая влага больно щипала язык, и человек зло выплюнул ее себе под ноги. После этого он открыл глаза, намереваясь встретить смерть лицом к лицу, как подобает мужчине. Но он не увидел лавины, летящей вниз. Напротив, грохот обвала прекратился, словно сыплющиеся камни были остановлены непреодолимой преградой. Странное существо стояло на берегу озерца и смотрело на путников, а те уставились на него. Больше всего оно походило на большой, заросший мхом и каким-то мелким кустарником утес. Самый большой обитатель этого мира, виденный когда-то давно Хельви, принадлежал к умиравшему народу висов, но Даже он был значительно ниже незнакомца. Ближе к вершине утеса, из-под бурой растительности, горели два красных глаза. А может, это просто бред у меня начался, Предположил Хельви. Это гнилушки светятся там, наверху, а валун упал к озерцу в результате обвала. Слава Огену, что все живы.

— Не верите своим глазам? — низко загудел утес, содрогаясь от звуков, и Хельви понял, что он все-таки не спит, равно как его приятели.

— Говорящий холм,— прошептал Нырок.— Все же мы наверное, наглотались мерзкой водицы. Действует она почище медовухи.

— Так это ты заманил нас сюда? — неожиданно спросил Хельви.— Это по твоей воле проклятый колодец богини Зорь привел нас на вершину Праведника? Но зачем? Неужели ты ешь человечину? И эта птица состоит в заговоре с тобой? Она заколдовала одного из моих товарищей. Тебе сильно повезло, что при нас нет оружия, но клянусь, ты ошибаешься, если полагаешь, что мы легко позволим тебе сожрать нас.

— Колодец богини Зорь не подчиняется ничьей воле. Так действует заклятие сильфов. Поэтому никто не может привести его к какому-то определенному месту. Однако на дне его спрятан мой ключ, и именно он заставил меня спуститься сюда. Так что это вы заманили меня, а не я вас. Золотая птица не имеет никакого отношения ни к колодцу, ни к ключу.

— Кифр! — Хельви повернулся к втянувшему голову в плечи альву, который испуганно смотрел на незнакомого монстра, но руку с сидевшей на ней золотой птицей не опустил. Птица же, как ни в чем не бывало, чистила свои сверкающие перышки.— Ты знаешь этого монстра?

— Я первый раз вижу его, а он, соответственно, меня, клянусь своей бородой,— прогудел трясущийся утес— Но два армага, встретившиеся под этой луной, могут разговаривать на разных языках, однако всегда узнают друг друга. Не так ли, брат? Долго же я ждал этой минуты.

— Кифр, ты что же, армаг? — изумленно протянул Нырок, уставившись на бывшего товарища.— Что же ты раньше ничего не сказал?

— Что за глупости, ты же знаешь меня давно — я альв. Но я почему-то чувствую, что он не врет,— неуверенно добавил Кифр.

— Сбывается предание,— продолжил утес— Никто не сможет помешать исполнению завета, который дали любимые дети богов.

Ты не можешь быть армагом,— медленно произнес Хельви.— Все хранители давным-давно потеряли силу. Они доживают последние дни в жалкой лачуге на берегу моря и ловят рыбу, чтобы прокормиться. Они не знают никаких языков, кроме как языка своего племени.

— Тот, кто потерял силу, обретет ее вновь, но это будет совсем другая сила. Так сказали сильфы, которые уходили вслед за богами. Уничтожив хранителей, они поняли, что допустили огромную ошибку — оставили племена без покровителей, и те начали вырождаться. Прекрасный мир, созданный богами, был обречен на погибель. И тогда сильфы придумали завет. Им удалось воскресить меня— армага племени драконов, убитого в самом начале противостояния с любимыми детьми богов. Они наделили меня способностью разговаривать на любом языке, который когда-либо звучал под этой луной, и одарили бессмертием. Отныне я превратился в глашатая завета и должен был следить за его исполнением. Долгие тысячи лет я ждал на этой горе возвращения своего названого брата и теперь готов вернуть свою силу, навеки погребенную под синими волнами этого проклятого колодца. Да исполнится завет любимых детей богов!

— Хороший мой, давай по порядку,— вкрадчиво перебил пафосную речь незнакомца Вепрь.— У меня от холода зуб на зуб не попадает. Если ты готов вернуть себе силу, то тебе нетрудно будет немного разгрести снег и разложить костер? Иначе завет сильфов все-таки не исполнится, потому что мы превратимся в льдышки. Мы же не каменные! Тар, не стой столбом — замерзнешь. Кифр, хоть ты ему скажи!

— Моя сила вернется ко мне только после того, как я найду ключ, утопленный на дне колодца богини Зорь,— загудел утес— Но тот, кого вы называете Кифром, уже Бполне может распоряжаться своей силой армага. Правда, сильфы говорили, что она будет несколько иной, чем Раньше. Но, я думаю, растопить для своих друзей снег он все-таки сумеет. Золотая птица Фа будет ему порукой.

— Ничего не понимаю.— Нырок обернулся к Кифру._ Ты что, можешь растопить этот ледник? Если да, то поторопись, пожалуйста.

Кифр, удивленный словами незнакомца не меньще чем его товарищи, вопросительно посмотрел на птицу сидевшую на его руке. Она крякнула, взмахнула широкими золотыми крыльями и взмыла в прозрачное синее небо. Перья ее так ярко блестели в свете солнца, что следить за полетом птицы Фа Хельви не смог. Зато Кифр не отрывал взгляда от золотой тени. Вдруг он раскинул руки и запел. Только слова песни были не из языка Младших или людей. Только утес закряхтел, раскачиваясь в такт удивительному мотиву. Земля задрожала, сугробы, покрытые ледяным настом, содрогнулись и с оглушительным треском покатились вниз. Правда, ни один снежок не упал в заколдованное озерцо, в котором стояли изумленные бойцы. Армаг, который принял облик утеса, тоже устоял. Окруженная облаком снежной пыли лавина с грохотом устремилась вниз с горы, в зеленую равнину. Голая скала засверкала на солнце матовым черным камнем.

А Кифр продолжал петь свою странную песню. И Хельви увидел, как из-под камня навстречу солнцу пробиваются тысячи тоненьких былинок. Они сплетались между собой, окутывали черную скалу. Легкое потрескивание слышалось над вершиной Праведника. Через несколько минут плотный зеленый ковер уже оплетал холодный камень. Несколько молодых елочек вытянулись из-под земли у самого берега божественного озера и на глазах путников устремились верхушками в небо. Золотая птица Фа, сделав очередной круг, приземлилась на толстую ветку одного из деревьев. Кифр опустил руки и замолчал, потрясенный собственным могуществом не менее товарищей.

Хельви, которому не случалось еще наблюдать чудеса такого масштаба, осторожно вышел из воды и ступил на траву, пестревшую крупными красными цветами. Он вдохнул их аромат и только тогда окончательно убедился в том, что это не сон. Спутники наместника последовали за ним. В колодце богини Зорь остался стоять один только Кифр. Он не казался уставшим, но его лицо приобрелостранное выражение, как будто принадлежало оно не молодому воину-альву, а какому-то древнему и могущественному существу. Его блестевшие глаза и глубокие морщины невольно напомнили Хельви одно ужасное существо, встретившееся ему на пути во время его первого появления в империи, но наместник тут же отогнал эту мысль. Черный колдун мертв, сами сваны, которые называли своего повелителя Стражем, подтвердили это. Тем не менее в силе Кифра не приходилось сомневаться. Неужели он и впрямь стал богом?

— Нет, богом он не стал,— зашумел хранитель, который прочитал мысли Хельви столь же легко, как и его собрат в лачуге у Моря армагов.— Он просто понял свое призвание и отныне будет армагом золотых птиц Фа. Эти горы давно соскучились по их клекоту. Новые хранители придут, чтобы воскресить этот мир, и никто не сможет противостоять их силе, потому что она будет идти не от божественного источника, а от самой природы. Так завещали сильфы. Клянусь своей бородой, вы еще доживете до тех времен, когда стаи золотых птиц Фа будут летать на морское побережье зимовать, а по весне возвращаться обратно к этим вершинам. Новый хранитель возродит свое племя.

— Он останется здесь? — осторожно спросил Нырок.— В столице ему небось отвалят немало золота за птенцов таких красивых пичуг.

— Армагу нет дела до ваших богатств,— величественно прошумел утес— Он останется тут и не будет нуждаться ни в пище, ни в воде, ни в тепле. Он будет жить в этом мире так долго, пока последняя птица Фа не погибнет. Конечно, он должен сделать добровольный выбор в пользу такой жизни, однако, уверяю вас, он проживет ее с гораздо большей пользой и познает больше тайн, чем вы все, вместе взятые.

Словно подтверждая эти слова, золотая птица сорвалась с неба и села на воду у самых ног Кифра. Он нагнулся обхватил обеими руками птицу и поднял ее, прижимая к груди. Затем он сделал шаг по направлению к берегу, второй, третий, но, как только его нога коснулась травы, фигура альва с птицей Фа в руках исчезла из глаз бойцов. Он просто растворился в ароматном воздухе вместе со своей ношей.

— Он сделал выбор и больше никому не должен, в том числе и вам,— торжественно прогудел утес— Теперь у него появились другие заботы.

— Очень любопытно,— проворчал Вепрь.— А мы, стало быть, можем со спокойной совестью помирать прямо тут, на горе. Нового армага наверх притащили, птицы Фа осчастливлены до конца времен. Или ты остался тут, чтобы показать нам кратчайшую дорогу вниз?

— Нет, я остался тут, чтобы найти свой ключ. После этого проклятие, наложенное когда-то давно сильфами на мое племя, падет и я вновь смогу расселить в этих горах драконов. Разве это не прекрасно? И клянусь своей бородой, если вы поможете мне в поисках, я отплачу вам добром. В отличие от нового хранителя, я буду вам обязан. Мой ключ на дне проклятого озера отравляет эти воды моей волшебной силой, потому что она не может быть применена никаким другим существом. Всякий испивший из колодца умрет.

Хельви, Вепрь и Тар быстро переглянулись. Возможно, армаг и впрямь сумеет возродить дракона, а его-то они и ищут, чтобы вернуться в столицу, подумал наместник. Тар, который был готов снять проклятие с прекрасного озерца и вернуть его в рощи богини Зорь у подножия Черных гор, коротко кивнул, присоединяясь к Хельви. Вепрь пожал плечами. Ему было не до конца понятно, как именно собираются его спутники отбить у огромного утеса-армага вожделенного дракона, если он все же появится, но он надеялся на удачу Хельви, которая пока не подводила последнего. Нырок открыл рот, чтобы что-то сказать вслух, но Тирм легонько стукнул его по плечу, и альв промолчал, поняв, что спутники что-то задумали.

Конечно, если он на самом деле умеет читать мысли, то мы выдали себя, подумал Хельви. Но, с другой стороны, если бы армаг мог это делать, он бы уже понял, зачем мы пришли в Черные горы. И уж точно не стал бы делать нам столь заманчивого предложения. Либо же он был так уверен в собственных силах, что совсем нас не боялся?

— Мы поможем тебе, а потом ты поможешь нам.. По рукам? — наконец вымолвил наместник.

— Клянусь своей бородой, я помогу вам. Но сначала найдите ключ. Он, должно быть, спрятан где-то под камнями, на дне.

Алхин вздохнул и последовал за Хельви и Таром к колодцу богини Зорь. Тирм и Нырок уже ходили по отмели, внимательно глядя себе под ноги. Вепрь и Ожидающий присоединились к ним. Вода была совершенно прозрачной, и каждый камушек в ней виден как на ладони, однако ключа нигде не было. Еще неизвестно, как он вообще выглядит, этот ключ, раздраженно подумал Хельви. Он неодобрительно взглянул в сторону утеса. Армаг, по всей видимости, не собирался помогать им в поисках даже советами. Наместник нахмурился.

— Уважаемый, лезть в воду ты, кажется, не собираешься. Может, хотя бы подскажешь, как выглядит твой ключ. — Ах да, совершенно забыл сказать вам об этом,— забубнил утес— Мой ключ лежит в ящичке из яшмы темно-синего цвета. Размер коробочки — с ладонь взрослого мужчины. Не пытайтесь поднять ее в одиночку она очень тяжела. А что до воды, то мне запрещено заклятием сильфов даже приближаться к проклятому озерцу. Так что придется вам действовать самим, уж простите старика.

Хельви мог поклясться, что в невыразительном на сей раз голосе армага прозвучала самая настоящая издевка. Вепрь задался вслух вопросом, каким образом они вытащат проклятый ящичек на поверхность, если он так чудовищно тяжел, но ответа не получил. Впрочем, судя по тону спросившего, он на ответ и не рассчитывал. Нырок вытер лицо мокрой ладонью и хмыкнул. Бойцы переглянулись. Хотя озерцо и было небольшое, найти в нем предмет размером с ладонь было непросто. Наверняка это займет довольно много времени, прикинул Нырок.

— Вепрь, Тирм, хватит бродить по отмели,— прикрикнул Хельви.— Ключ на глубине спрятан, это и гриффону понятно. Ожидающий, ты, кажется, сетку прихватил у рыбаков. Разматывай — пора попробовать подарок хранителей в деле. Нырок, помоги ему!

Тар снял с пояса странную сеть с такими огромными ячейками, как будто ею ловили не рыбу, а огромные валуны. Впрочем, вполне возможно, что и рыбу, подумал наместник, просто я такой большой рыбы отродясь не видел. С помощью скептически улыбавшегося Нырка Тар растянул сеть и опустил ее под воду. Вдвоем они попытались отвести снасть немного вперед, однако с удивлением убедились, что сдвинуться с места крайне трудно. Сеть весила так, как будто впитала по меньшей мере целый колодец воды. Наконец альвы, с трудом переставляя ноги, поволокли сеть по дну. Тирм и Вепрь стали как вкопанные, глядя им вслед. Хельви тоже взглянул и ахнул — таинственная сеть волшебным образом собирала в себя не камни и не рыбу, которая едва ли водилась в этом озерце, а воду.

— Тирм, Вепрь, быстро — идем следом за Таром и Нырком и проверяем дно! Синий яшмовый ящичек — следим внимательно!

Тем не менее поиски ключа продолжились до вечера. Обноски, в которые, говоря по совести, были выряжены воины, промокли до нитки. Сами бойцы еле стояли на ногах, а Тара и Нырка уже успели сменить Хельви и Вепрь, когда темно-синяя шкатулка, облепленная илом, попалась на глаза Тирму. Поднять ее оказалось и впрямь нелегко — в конце концов, воины обвязали ящичек веревкой, скрученной из двух рубах, которыми пожертвовали Вепрь и Тар, и впятером подняли его из воды. Делая остановки каждые два шага, они дотащили ключ до берега.

Утес, который за все время поисков не обратился к случайным помощникам ни словом, оживленно загудел:

— Несите его сюда! Клянусь своей бородой, не ожидал его снова увидеть. Не пытайтесь открыть его — все равно ничего не выйдет!

— Обойдешься, хороший мой,— прохрипел Вепрь, падая на землю.— Дракон меня съешь, если я притронусь еще раз к этой драконовской шкатулке! Ты же умеешь ходить — так давай шевели корнями, или что там у тебя? Хочешь получить обратно ключ —добредешь сам.

Утес никак не отозвался на столь грубое замечание. Однако, поняв, что остальные бойцы придерживаются точки зрения алхина и что никто не подтащит ему заветный ящичек, армаг затрясся и тяжело пополз к шкатулке. Он остановился прямо перед ней, словно примериваясь, и вдруг комом обвалился на заветную коробочку, надежно прикрыв ее собой от взглядов удивленных воинов.

— Не выдержал дед своего счастья,— мрачно прокомментировал ситуацию Вепрь, глядя на каменные глыбы развалившегося утеса.

— Вот-вот. Морда треснула,—добавил, подняв голову, Нырок и истерически хихикнул.

Хельви встал с земли, куда, по примеру Вепря, повалился сразу, как только вышел из воды. Он подошел к куче камней, еще недавно бывшей армагом, и приложил ухо к одному булыжнику. Изнутри совершенно четко раздавались какие-то звуки, больше всего похожие на работу часового механизма. Или это мое сердце так стучит, устало решил наместник. В любом случае о том, чтобы начать разбирать завал, сейчас не могло быть и речи. Воины были едва живы от усталости, и приступать к каким-то работам можно будет не ранее завтрашнего утра. Да и что, собственно, мы будем там искать, с горечью подумал Хельви. Если армаг мертв, то его ключ нам все равно без толку. Даже если мы откроем ящичек, мы понятия не имеем, что нам делать с его содержимым. Сила армага повинуется только ему самому.

И в этот момент камни зашевелились. Наместник успел в последний миг отскочить в сторону. Он и остальные воины увидели, как тяжелые глыбы разлетаются в разные стороны, как перья из худой перины. Отползти в сторону, чтобы укрыться от смертельных снарядов, не было сил. Однако ни одна глыба не попала в альвов и людей. Кем бы ни был армаг, он не желает нам зла, по крайней мере пока, решил Хельви. А что будет, когда он узнает об истинной цели нашего похода?

Последняя плита отлетела далеко за озерцо, и с земли поднялось существо, в равной степени и странное, и отвратительное. Оно было похоже на человека, полностью закутанного в сыромятную шкуру. Причем шкура была не сплошная, а как будто сшитая из нескольких кусков. Кое-где торчал мех, обрывки которого были скреплены то ли кровью, то ли грязью. Лица у чудовища тоже не было — одна только шкура кругом. Довершала первое впечатление отвратительная вонь. Нырок, который оказался ближе всех к странной фигуре, невольно сделал шаг назад.

— Армаг? — Хельтзи на всякий случай поискал глазами какую-нибудь палку, но ничего, кроме камней, на зеленом лужку не было.

Существо не ответило, по крайней мере, не произнесло ни одного слова, зато растянуло на груди засборенную шкуру, и наместник увидел яркий, светящийся шар, который был прижат не то к животу, не то к сердцу хранителя. Шар медленно заскользил вниз, коснулся земли и вспыхнул. Негромкий хруст раздался над травой, вспышка померкла, и Хельви увидел ящерку, которая слепо возилась у ног хранителя. Армаг нагнулся и с необычайной нежностью подобрал детеныша. Тот смешно разевал розовую пасть, в которой, однако, уже можно было насчитать довольно много острых зубов. Это и есть тот дракон, которого я должен убить, мрачно подумал человек.

— Мы рады, что у тебя все наладилось,— облизав губы, обратился Вепрь к армагу.— Но нужно держать слово.

Кажется, ты обещал помочь нам, отплатить добром за добро. Хельви, хороший мой, что ты хотел попросить у грозного дядюшки? Пора сказать, по-моему.

— Я пришел сюда за головой и шкурой дракона, хранитель.— Голос наместника прозвучал глухо и неожиданно породил эхо.

— Давно ли ты убиваешь детей, чтобы выполнить клятву, данную подлым предателям? Клянусь своей бородой, я помогу тебе не раньше, чем ты дашь ответ на этот вопрос— Драконыш, который сидел на руках армага, глубоко всхлипнул в конце гневного обращения хранителя.

— Ты сам знаешь ответ на этот вопрос. И раз уж ты умеешь читать мои мысли, то ответь мне: зачем ты позволил нам поймать тебя на слове, решил отплатить за услугу, зная, какую цену мы потребуем? Ты обвиняешь в злодеяниях других, а сам клятвопреступник. Ты же не собираешься отдать нам этого детеныша! Но ты впустую надеешься, что я сейчас пощажу его. Мне нужен дракон не затем, чтобы спасти жизнь себе, а для того, чтобы спасти любимого человека. Ничто и никто не может остановить меня. У тебя есть ключ, чудесные силы вернулись к тебе. Ты сможешь создать себе другого питомца, а этого отдай мне. Клянусь, он умрет безболезненно и быстро.

— Этот детеныш и есть ключ,— медленно проговорил армаг.— Это кладенец, залог того, что племя драконов возродится в этом мире. Отдать его тебе я не могу. Но ты напрасно обвиняешь меня в клятвопреступлении. Ты хочешь любой ценой добыть шкуру и голову дракона — что же, я предоставлю тебе такую возможность. Ведь я обязан вам за ту помощь, которую вы мне оказали.

С этими словами хранитель аккуратно опустил дракончика на траву, и тот, клацая зубками, завозился в Цветах. Словно волна ветра прошла по морщинистым складкам шкуры, распрямляя и раздвигая их. Армаг заскрипел и застонал, но его лицо так и не появилось на свет из темных складок. У Хельви создалось впечатление, что хранителя била судорога. Вдруг его тело выгнулось еще и еще раз, шкура натянулась и лопнула, и из-под нее в лучах заходящего солнца сверкнула алая чешуя. Горы содрогнулись под тяжестью огромной туши, которая вылезала из остатков рваной шкуры. Вепрь что-то заорал, воины за спиной наместника бросились врассыпную. Хельви стоял, не двигаясь, глядя, как огромный красный дракон расправляет перед ним широкие крылья. Он не был похож на неповоротливого монстра, с которым пришлось сражаться Тару и товарищам на турнире в городе бессмертных. Теперь я понимаю, почему убийство дракона считалось одним из самых замечательных подвигов древности, решил Хельви, невольно запрокидывая голову, чтобы разглядеть морду противника.

— Ты и дальше будешь требовать дракона, безмозглый червяк? — проревел преображенный армаг, разевая чудовищную пасть,— Если так, то иди ко мне. Попробуй оторвать мою. Твоей невесте она понравится. Но убить меня будет непросто, я же не ребенок.

— Хельви! Не будь идиотом, спасайся! —заорал из отдаления Вепрь,— Тут и мечом не навоюешься, а у тебя и того нет!

— Ты прав, хранитель,— прокричал наместник.— Оторвать тебе голову будет довольно сложно, но я постараюсь. Другого выхода у меня нет.

Огромный красный дракон взревел. Мощное эхо отвечало ему. Затем чудовище склонило длинную шею, готовясь к атаке. Хельви на всякий случай сделал несколько шагов назад, гадая, умеет ли армаг выпускать пламя из пасти. В этом случае хитрый план человека провалится. Но то ли хранитель еще не вошел в полную силу, то ли он не умел превращаться именно в огнедышащего дракона, но пламя не вырывалось из его ноздрей. Зато наклоненная пасть внезапно распахнулась и рванулась к человеку. Видимо, армаг решил проглотить соперника. Но Хельви уже нащупал застежку пояса, в котором были зашиты заветные коробочки. Он расстегнул его и кинул в пасть чудовищу вместе с магическими снадобьями, стоившими Тирму его истинного облика на берегу Хмурой реки, закопанными наместником в песок, но затем выкопанными и зашитыми с помощью нити и иглы Ноки за подкладку пояса.

Хельви не знал, выживет ли он после действия снадобий и подействуют ли они вообще на чудовище. Но другой возможности попытаться остановить монстра у него не было. Ни меча, ни секиры, ни даже кинжала не болталось в пустых ножнах наместника. Он упал, прикрывая голову руками от искр, которые начали разлетаться во все стороны от огромной туши. Мощный грохот в очередной раз заглушил все остальные звуки. А затем красный дракон тяжело рухнул на землю. К счастью, он не задел лежавшего человека, в очередной раз доказав удачливость наместника. Праведник содрогнулся от удара. Шум лавин, которые начинались чуть ниже того места, где оставались бойцы, ударил по ушам. Оглушенный, наместник с трудом поднял голову. Багрово-красный глаз дракона уставился ему в лицо. Он был раскрыт, но монстр не видел удачливого противника. Он был мертв. Оскаленная пасть с кривыми зубами замерла всего в шаге от Хельви.

Воины начали подниматься на ноги. Нырок икал от пережитого потрясения, Тар удивленно качал головой. Только Тирм, казалось, понял, в чем дело, но не спешил делиться своим знанием с товарищами. Алхин первым подошел к огромной туше и потрясенно уставился на нее. Хельви встал сначала на четвереньки, а потом и на ноги. Мысль, что ему удалось убить дракона, пока не укладывалась в голове. В ушах звенело. Он понимал, что вел себя в схватке с армагом скорее как самоубийца, нежели как опытный воин.

— Чем это ты его? — наконец подал голос Вепрь, оглядываясь на Хельви, неуверенно стоявшего на трясущихся ногах.

— Порошками из коробочек,— честно ответил наместник и вдруг расхохотался, поняв, насколько абсурдно звучит это объяснение для не знающих все подробности его истории на берегах Хмурой реки товарищей.

Глава 21

Спуск в долину продолжался несколько дней. Воины ночевали на нешироких каменных площадках в скале. Разжечь костер было нечем, а ночи были холодные. Бойцы прижимались друг к другу, пытаясь согреться. Голод тоже давал о себе знать. Воин из дозорного отряда может не есть по нескольку дней, так что Нырок не жаловался, но его желудок урчал не переставая, и эти звуки порядком раздражали его спутников. Пили бойцы из росяных луж, которые оставались по утрам в горных впадинах. С усилием разгибая затекшие конечности и клацая зубами, они трогались в путь. Хельви понимал, что спасти отряд может только быстрый спуск, и, как мог, торопил товарищей.

Еле заметная тропа, которая вела вниз, то и дело терялась в мелких камнях и песке. Частые лавины порядком засыпали ее, но все-таки воины каким-то чутьем угадывали направление и время от времени получали подтверждения, что они идут по тропе или по крайней мере по тем местам, где когда-то была проложена тропа. Спуск оказывался порой настолько крут, что бойцы ложились на спины и передвигались ползком.

Снимать шкуру с убитого дракона не стали. Наместник вообще брезговал прикасаться к убитому монстру, помня, кем он является на самом деле. Вепрь, который оказался менее щепетилен по отношению к бывшему хранителю, подобрал оторванную голову дракона и кусок шкуры с бока, который отлетел во время взрыва, вызванного магическими снадобьями. Алхин искренне переживал, что Хельви не дает ему времени на то, чтобы освежевать редкостную добычу как положено. Но наместник спешил, кроме того, разрезать шкуру чудовища при помощи заточенных камней оказалось невозможным. Голову монстра обернули в еще не высохшую шкуру. Трофей выпало нести Тирму. Взять с собой несколько кусков мяса чудовища было нельзя — оно было слишком жестким, и Вепрь только огорченно причмокивал.

Но все, к счастью, имеет свой конец. На четвертый день опасного и голодного пути они опустились на мягкую траву у подножия Праведника. Хельви, правда, немедленно заявил, что опасность стать жертвами обвала все еще сохраняется. Но все равно внизу стало полегче. Тирм выломал в ближайшем леске несколько коротких, но крепких дубинок. Тем временем Вепрь и Нырок сложили и запалили костер. А Тар обнаружил в скале небольшой ручеек. Там они умылись и всласть напились. Ручей тек по направлению к лесу, и Тирм высказал предположение, кто они добрались до истока Хмурой реки и, если пойдут вдоль ручья, выйдут прямо к ней. Дикие яблоки и коренья, которые нашли в лесу Хельви и Тар, позволили бойцам немного подкрепить силы. После этого Вепрь исчез в лесу. Ближе к вечеру он появился, неся с собой добычу— нескольких крупных птиц, которые напомнили Хельви фазанов, но имели не по два, а по четыре крыла.

Птиц быстро ощипали, обмазали размоченной глиной и запекли в костре. Звездная ночь опустилась на землю, когда они, насытившиеся и умиротворенные, разлеглись вокруг костра. Тирм, который утверждал, что данные земли абсолютно необитаемы, был поддержан Таром, который тоже не знал ни о хищниках, ни о разбойниках, которые бы селились у подножия Праведника.

— Говорят, что название горы отпугивает все темные и злые силы,—объяснил он заинтересовавшемуся этим феноменом Вепрю.

— Просто лавины сходят в долину и убивают все живое,— высказал зловещее предположение наместник.

— Все ж любопытно, почему Кифр сделался храиителем,— рассуждал Нырок.— Я же с ним дважды в дозоры ходил. Нормальный парень, ничего выдающегося. Не очень опытный в воинских делах, немного трусоватый. Почему птиц Фа доверили ему?

— Наверное, потому что он искренне этого хотел,— Предположил Хельви — Он был любознателен, открыт всему новому. Я помню, как он впервые заговорил со Мной в ладье, когда мы плыли по подземной реке Остайи.

Он показался мне непритворно доброжелательным. А уж кем ему пришлось служить раньше, воином или лакеем пусть останется в его памяти как досадное недоразумение

— А этот армаг, который перекинулся в красного дракона,— не тот ли это Красный дракон из легенды, который нарушил обещание, данное богине Зорь? — сменил тему разговора Тар.— Выглядел он очень внушительно. Я бы поверил, если бы мне сказали, что когда-то он был царем над всеми драконами. Слава мудрому императору, снадобья наших алхимиков подействовали правильно. Иначе остались бы мы на вершине Праведника орлов кормить. Наверное, он на это и рассчитывал, поэтому и дал нам слово помочь найти дракона.

— Но безоружными мы все равно далеко не уйдем,— негромко продолжил Тирм.— Дубины нам не помогут, если мы встретим воинов, вооруженных стальными мечами. Я вообще до сих пор не могу поверить, что мы преодолели такие расстояния практически без оружия. И ведь это были совсем не прогулки по парку. Вспомните гарпий в пантеоне на Теплом озере. Мы же почти голыми руками дрались!

— Разговорились,— проворчал Вепрь.— Словно мы уже пришли домой и все трудности остались позади. Тирм прав, нам нужно отыскать настоящее оружие, и как можно быстрее. Может, поищем захоронения гриффонов, в этих местах, говорят, их много. Они-то хоронили родичей в полной амуниции. Кстати, наш путь лежит через дельту Хмурой — забыли про гарпий и гаруд, которые там живут? Я уже не говорю про вестал и князя Остайю, который, может быть, и пропустит нас, получив голову дракона, а может, и нет. А те гриффоны, которые преследовали нас до Теплого озера? Думаете, мы больше не встретимся? Врагов у нас остается больше, чем хотелось бы.

Разговор постепенно затих. Хельви, который переносил испытания относительно легко, почувствовал вдруг бесконечную усталость. Его вымотали не столько холод и голод, сколько это путешествие, которому не было конца. Может, так оно и будет, подумал наместник. Вполне вероятно, что мы не сможем добраться до столицы империи. Слишком много врагов кругом, слишком быстро тают наши силы. Эта мысль неожиданно напомнила ему про армагов. Это была новая сила, которая появилась в мире. Завет сильфов, о котором говорил Красный дракон, беспокоил наместника. Найдут ли новые хранители общий язык с племенами Младших и людей или они будут возрождать прежнее население — птиц Фа, драконов, карлов, висов? Спросить об этом Красного дракона или Кифра Хельви не успел и теперь терзался самыми мрачными подозрениями. Шшш предсказал мне, что империя альвов в ближайшем будущем падет, вспомнил он. Возможно, это произойдет из-за войн с получившими новых храни-Втелей и окрепшими гриффонами или драконами? Но Шшш ничего не сказал о возвращении армагов. Возможно, старик готовится к смерти и не верит в возрождение. С другой стороны, он мог вручить спутникам золотую птицу Фа именно потому, что разглядел в юном Кифре что-то. И это позволило ему рассчитывать, что птице не будет грозить опасность. Неужели он все знал и ничего не сказал? Наместник негромко застонал: Айнидейл, почему ты не учил нас правильно? Почему утаил истинное знание, подменил его грубой и неумной сказкой?

Хельви приоткрыл глаза и увидел, как оба Ожидающих поднялись и отправились в сторону леса. Пошли в караул, понял он. Тару и Тирму выпало по жребию следить за безопасностью, вернее, выпало Тару, а Тирм вызвался ему помочь. А все-таки Тар не Остался на берегу волшебного озерца, неожиданно вспомнил наместник. Решил ли он вернуться в Гору девяти драконов или останется в предгорье, где захоронены его далекие предки? Занятый всеми этими мыслями, наместник все-таки заснул.

Ему приснилась Сури. Рыжеволосая красавица была печальна, из глаз текли прозрачные слезы, которые оставляли блестящие дорожки на лилейных щеках. Хельви во сне попытался погладить любимую по голове, но все попытки были неудачными. Ладонь скользила по сверкающей косе, но Сури не чувствовала прикосновения. Наместник попытался оглянуться, чтобы увидеть, куда смотрит возлюбленная, и разглядел тяжелую мраморную крышку, на которой были выгравированы слова на незнакомом языке. Крышка стояла на полу, прислоненная к невысокому каменному столу. Да я же в Горе девяти драконов, неожиданно обрадовался Хельви и тут же проснулся.

Он не сразу пришел в себя. Вспомнив про свой сон, человек вздрогнул — Сури плакала над крышкой гроба. Неужели это вещий сон? Кто-то умер или умрет? Отогнав эти черные мысли и упрекая себя в мнительности, Хельви поднялся на ноги, потому что спать ему совершенно расхотелось. Он посмотрел на похрапывающих Вепря и Нырка, захватил дубинку, заготовленную для него Тирмом, и отправился в сторону леса. Самодельное оружие он взял скорее по привычке, чем по необходимости. Наместник верил Тару и его ученику — в здешних местах и впрямь не было хищников, иначе вчера он увидел бы какие-нибудь следы. Необходимы поистине магические силы для того, чтобы они появились тут. Обладают ли новые хранители такими силами, Хельви не знал, но надеялся, что не обладают.

Он углубился в рощицу, стремясь отыскать караульных, но Ожидающие то ли замаскировались так надежно, то ли ушли дальше в чащу, только наместнику они не встретились. Хельви постепенно начал волноваться. Уж не случилось ли с ними чего, подумал он и тут же отогнал эту мысль. Что могло случиться с двумя опытнейшими воинами в лесу, где в принципе не водится ни одного чудовища? Однако он прибавил хода и начал оглядываться, прислушиваясь к малейшему шуму. Это и вывело его в конце концов к месту ночевки альвов.

Там горел небольшой, но бездымный костер — только ожидающие знали секрет разведения такого пламени. Два тела лежали возле огня, и наместник в первую минуту решил, что они спят. Но чаша Огена, стоявшая у самого пламени, заставила его хрипло застонать. Проклятие, он хорошо знал, кому в конечном счете достался этот трофей из сокровищниц черной башни Ронге! Неподвижность воинов перестала казаться нормальной. Да и не было такого никогда, чтобы Тар спал на посту, как полено, горько подумал Хельви.

Маленький сучок треснул за его спиной. Наместник был готов к нападению сзади и понимал, что отразить удар меча своей дубинкой он не сможет. Поэтому он просто прыгнул вперед, так далеко, как умел. Тяжелый клинок просвистел в воздухе.

— Здравствуй, Ахар,— повернулся Хельви.— Думал, «то встречусь с тобой только у императорского престола в Горе девяти драконов.

— Здравствуй, наместник. Узнал свою колдовскую посудину? — Командир дозорного отряда и бывший Ожидающий кивнул в сторону чаши.

Хельви только качнул головой в ответ. Горечь от потери друзей прибавляла ему сил —ярость, как всегда, мобилизовала его быстрее всего. Но все же он не мог не поежиться, глядя на командира. Стройный и строгий красавец, который встретился ему в дельте Хмурой реки, исчез. Вместо него напротив Хельви, сжимая в обеих руках блестящий меч, стоял седоволосый горбатый безумец в лохмотьях, которые свисали с его грязного тела.

Серые глаза сверкали из-под седых бровей, из приоткрытого рта на небритый, покрытый грязной щетиной подбородок стекала слюна. Два грубых запекшихся шрама изуродовали когда-то холеное лицо племянника всеси-льного канцлера Висте. Левая сторона груди в крови, причем рана была свежей. Что ж, Ожидающие недешево отдали тебе свои жизни, подумал человек.

— Где твои воины, командир? Где твой десятник? Чьи приказы ты выполняешь, нападая в лесу на Ожидающих? А ведь я спас тебе жизнь тогда, на выходе из пещер Остайи. Конечно, глупо с моей стороны ждать благодарности от племянника всесильного канцлера.

— Не трать слова, наместник. Я пришел сюда, чтобы убедиться в твоей смерти. Думал, что ты все-таки сам издохнешь в этих проклятых горах. Но я ошибся. Меня предупреждали, что ты колдун. Но я решил, что ты слишком жалок, чтобы иметь отношение к магии. Я ошибся и моя ошибка стоила жизни моему отряду.— С этими словами Ахар перехватил меч и ринулся в новую атаку. Хельви понял, что бежать ему некуда, однако жалкий вид командира позволил ему надеяться на спасение. Клинок скользнул по дубинке, норовя перерубить ее, но наместник изогнулся и, молниеносно приблизившись к альву, успел изо всех сил врезать ему правой свободной рукой по раненой груди. Ахар хрипло вскрикнул и отпрянул, однако меч не выронил. Он согнулся, держась рукой за окровавленную грудь, но продолжал держать клинок и следить за человеком, который зашел за горевший костер, чтобы он отделял его от противника.

— Я тоже удивился, почему ты не убил меня, когда встретил в дельте Хмурой реки. Я же был в полной твоей власти. Воины бы тоже тебя не осудили — я был чужаком, взявшимся неизвестно откуда. Но ты потому-то принял меня в отряд. Неужели ты действительно полагал, что без моей помощи тебе не отыскать Вепря и Тара? Мои друзья предупреждали меня, что ты опасен. Зачем наши смерти нужны великому канцлеру? — Хельви на всякий случай отступал все дальше за костер, стараясь не наступить на тела убитых товарищей.

— Я все равно прикончу тебя, наместник,— прошипел Ахар.— Пусть это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. Он просто велел мне покончить с тобой, и я запятнал свое имя клеймом убийцы, зарубив собственных спящих воинов. Никто не покинет эти гиблые места. Ты никогда не получишь ни наследницы, ни короны. Никто не узнает места, где будут покоиться твои кости.

Ахар повернулся к Хельви здоровой стороной, видимо, чтобы уберечься от нового удара по раненому боку. Наместник перехватил дубинку в правую руку, а левой вытащил из огня толстую горящую ветку. Впрочем, он понимал, что серьезно противостоять такому противнику, как Ахар, пусть даже раненому, он не сможет. Может, позвать на помощь Вепря и Нырка, подумал Хельви.

— Эй, ребята, тревога! Все сюда! —закричал он, продолжая мелкими шажками двигаться вокруг костра, сохраняя максимально большое расстояние между собой и безумным командиром.— Опасность! Вепрь! Ахар здесь, он вооружен! Нырок!

— Правильно, позови их,— зашипел Ахар.— Чтобы мне потом по скалам не рыскать. Твой проклятый приятель — это ведь действительно, я нашел его послание — просил о помощи, и мы были рады оставить его околевать у водяных. Но нам нужно было выманить тебя из Верхата. План по спасению Вепря — эта ловушка отлично сработала. Ты не догадался, что она была подстроена только для того, чтобы заманить тебя в горы. Я ждал твоего появления, и ты явился без сопровождения, голый и босый, один-одинешенек. Тут-то надо было и покончить с тобой, но я решил для начала привести твоего приятеля. Вам бы доставило «удовольствие» смотреть на смерть друг дружки.

— Я появился в долине Хмурой реки только потому, что император прислал ко мне гонца с письмом, в котором предлагал мне как можно быстрее разыскать дракона.— Хельви помедлил.— Правда, этот посланец потом попытался меня убить.

— Я действовал по приказу императора. Это он приговорил тебя к смерти. Но нет в империи ни одного родовитого альва, который бы не думал так же, как наш повелитель. Прощай, наместник. Не могу сказать, что мне будет не хватать тебя. Мне жаль только своих воинов, но что было делать, если они отказались следовать за мной по твоим следам. Это ты внес смуту в мой отряд. Будь ты проклят, человек.

Ахар вскинул меч, и Хельви только по выражению его глаз понял, что это конец. Альв выпрямился, словно раненый бок не заливало кровью, и по-кошачьи кинулся на наместника. Удар — и дубинка треснула пополам. Хельви отскочил, пытаясь достать противника горящей веткой и сам понимая безнадежность своей попытки. Бывший Ожидающий ухмыльнулся и отвел меч для последнего удара. Наместник швырнул ветку ему в лицо и развернулся, пытаясь бежать. Но меч уже засвистел в воздухе, и Хельви понял, что он не успеет. Меч сильно, но скользяще ударил по его спине, а вслед за этим его сбило с ног что-то тяжелое, наваливающееся со спины. Наместник рухнул на землю, подминаемый противником, но успел частично перевернуться и схватить убийцу за горло. Но тут же отдернул руку — из горла Ахара торчал клинок. Хельви понимал, что времени разглядывать спасительное оружие нет. Он откинул тело и вскочил на ноги, готовый бежать.

— Погоди, ста, остановись. Надоело нам за тобой гоняться. В первый раз такое вижу — нужно догонять человека, чтобы отдать ему часть сокровищ.— Гриффон сладко потянулся в то время, как его товарищ вытягивал из горла Ахара метко брошенный кинжал.— Все горы за тобой облазили. Маленький ты, а ходкий. Забыл, что тебе четверть положена, что ли? Так вроде ты не старый, чтобы не помнить ничего.

— Угомонись, ста,— буркнул второй гриффон, приближаясь к Хельви.— Знатная у нас сегодня похлебка будет!

— Драконы мне в печенку! — воскликнул Хельви, выходя из ступора.— Да вы же те самые гриффоны, которые искали клад при помощи моей серебряной цепочки! И мы договаривались, что я получу четверть! Вы его нашли? Кто бы мог подумать. То есть еще бы вы не нашли!

— Еще бы не нашли! — важно согласился первый верзила, потряхивая своей косматой гривой.— С твоим-то оберегом! То есть с нашим.

— Было ваше, стало наше! — внушительно сказал его товарищ и громко переспросил у Хельви: — Или ты возражаешь, ста?

Наместник только пораженно покачал головой, давая понять, что он совсем не возражает, если подарок Фабер Фибеля останется у косматого монстра в доспехах. Огромные топоры гриффонов были заткнуты за широкие золотые пояса, которыми верзилы были подпоясаны поверх доспехов. Видно, они и впрямь разыскали золото, с изумлением решил Хельви. Он был уверен, что место, где искать клад, он выбрал совершенно случайно. Может, и впрямь удача полюбила меня, вспомнил он слова Вепря и невольно поежился.

— Ладно, ста, держи, ста.— Один из громил небрежно бросил под ноги наместнику небольшой узелок, который был приторочен к поясу.

Впрочем, узелок, казавшийся в руках гриффона маленьким, поднять Хельви не смог. Тогда он развязал его и ахнул — несколько золотых шедевров, один лучше другого, были свалены в грубую рогожу, словно дрова. Тут были и пиршественные чаши, и широкие браслеты, и великолепные подсвечники, которые бы сделали честь даже императору. Наместник, только что избежавший верной смерти, не мог прийти в себя как от новостей, так и от свалившегося на его голову сокровища. Наверное, я все еще сплю у скалы, убеждал он себя.

— И это моя четверть клада? — сдавленным голосом спросил он у гриффонов, которые подняли Ахара за ногу и принюхивались к добычи.

— А чем она тебе не нравится,— неожиданно сварливым голосом отвечал один из верзил.— Четверть как четверть. Лопай что дают, ста!

Но второй гриффон ткнул начинавшего бушевать товарища куда-то в бок, отчего на доспехах образовалась порядочная вмятина, и что-то зашептал ему в ухо. Буян сразу поник головой. Хельви с ужасом следил за громилами, понимая, что ляпнул что-то лишнее.

— Ну ладно, если ты такой умный, ста, и все понял, то скрываться нечего,— раздраженно заговорил первый верзила.— Возьми, но это последнее, что ты от меня получишь. Итого — ровно четверть. Если будешь требовать еще каких-нибудь сокровищ, оторву голову!

— Понял,— прошелестел Хельви, уставившись на клинок, который воткнул в землю перед его носом гриффон.

Это было то самое оружие, что убило Ахара. Верзилы даже не попытались стереть кровь с лезвия. Если в руках великана он выглядел кинжалом, то теперь наместник понял, что имеет дело все-таки с мечом. И каким мечом! Даже тот клинок, который принес ему от Сури в рощах богини Зорь насупленный свельф, не мог сравниться по красоте с этим оружием. Дивные кружева из металла украшали рукоятку и лезвие. Клинок был удивительно легкий и острый как бритва. Хельви с трудом вытащил его из земли, потому что гриффон воткнул его почти на половину лезвия. Солнечные блики заиграли на соседних деревьях. У императора и то меч победнее будет, решил наместник.

— А этих брать будем? — Второй верзила обнаружил лежащих под куртками Тара и Тирма.— На закуску, ста?

— Этих брать нельзя,— оторвавшись от любования мечом, поспешно сказал Хельви.— Они отравленные. Поэтому мясо у них ядовитое.

— Да? — Гриффон довольно скептически оглядел мертвых спутников наместника.— Ну ладно. Я тебе верю. С кладом-то ты не обманул. .Забирай того, ста, и пошли, а то у меня аж животик крутит, так лопать охота. Прощай, малыш. Если решишь снова искать клад, найди нас.

— А вы, ребята, я смотрю, честные очень,— не выдержал и крикнул вслед уходящим гриффонам Хельви.— Могли и оставить мою четверть себе. Стоило так долго искать меня по горам и весям. Это ведь от вас мы удрали тогда на побережье Теплого озера? Стоило стараться.

— Ага, от нас. Мы не хотели искать тебя, только от нечестно добытого магического клада пользы-то никакой!— крикнул один из верзил, за что сразу получил подзатыльник от товарища,— видно, за то, что сболтнул лишнее.— Прощай и не поминай лихом, ста!

Когда треск веток под ногами громил стих, Хельви устало опустился на землю рядом с узлом. Он не представлял себе, как они потащат нежданно полученный клад в Гору девяти драконов. Теперь их осталось только трое— наместник, алхин и один воин. Правда, на троих у них два меча — один Ахара и второй, что достался Хельви как доля найденного сокровища. Тела Тара и Тирма лежали на земле. Нужно их похоронить, отстраненно подумал наместник. А вот Ахару не понадобится могила, потому что гриффоны сварят из него похлебку. Хельви почему-то не мог ни заплакать, ни усмехнуться. Тяжело поднявшись с земли, он подошел к погибшим товарищам. Горло Тирма было перерезано,— видно, командир и впрямь сумел неслышно подобраться к спящему. Неудивительно, он же бывший Ожидающий, знает все хитрые приемы не хуже, чем Тар, холодно сделал вывод Хельви. Он взглянул в лицо Тару и сбился с мысли. Голова отказывалась обдумывать смерть старого товарища, и Это было страшно. Я справлюсь с этим, просто мне нужно время и какое-нибудь занятие, чтобы не думать об этом хоть какое-то время, решил наместник. Он провел рукой по влажной, холодной траве, словно вытирая ее.

— Эй, хороший мой. У тебя все в порядке? — Приглушенный голос Вепря вывел Хельви из задумчивости и заставил поднять голову.

— У меня все в порядке. Помогите мне. Нужно похоронить их и двигаться дальше. У нас осталось мало времени и очень мало сил.

Вепрь только кивнул и огляделся, словно ища, чем бы начать копать. Нырок, стоявший за спиной алхина, не мог оторвать взгляда от тел товарищей. Хельви подтолкнул ногой узел с золотом, который лежал перед ним. Сокровища звякнули. Алхин нагнулся, откинул рогожу и присвистнул. Все-таки горечь от потери товарища не могла заглушить в нем эмоций охотника за сокровищами Младших, в руки которого попал клад гриффонов. Утреннее солнце засверкало на драгоценных камнях, которыми были украшены роскошные подсвечники.

— Кто это их и чем? — вдруг выкрикнул Нырок, сжимая кулаки.— Как это получилось? Это ты их убил? Из-за проклятых кубков?

Вепрь с недоумением поднял голову. Видно, такая мысль еще не приходила в голову алхину, однако в заявлении альва была логика: никого, кроме Хельви и Ожидающих, на поляне не было. Мешок с драгоценностями тоже появился не сам по себе. Вырисовывалась довольно четкая картина — Тар и Тирм, очевидно, нашли сокровища, а наместник их прикончил, чтобы забрать его себе.

— Но вообще я никогда не замечал за тобой, хороший мой, страсти к золоту,— закончил Вепрь вслух свою невеселую мысль.

— Ты на самом деле решил, что это я их убил?— Хельви, не контролируя себя, схватил алхина за грудки и резко затряс.

От неожиданности ноги у алхина подкосились, и он рухнул на землю. Наместник, который оказался сверху, попытался стиснуть руки на горле Вепря, но Нырок, вцепившись человеку в кудри, заставил Хельви отпустить жертву. Впрочем, оторванный от алхина, он тут же прекратил сопротивляться и бессильно повис на руках альва. Нырок, который, судя по выражению лица, был готов свернуть наместнику шею, вдруг всхлипнул. Вепрь, потирая шею, сел на землю. Наместник и альв опустились рядом с ним. Они сидели некоторое время молча, каждый чувствовал дыхание и плечи соседей. Наконец Нырок вытер лицо, высморкался в кулак и обратился к Хельви:

— Ты видел убийцу? Неужели ты позволил ему так запросто уйти! Я не понимаю, они ведь были отличными воинами, Ожидающими. Как они могли попасться? И мы ничего не слышали — проснулись, а тебя нет. Решили пойти посмотреть — вот посмотрели, драконова задница.

— Это был Ахар. Он нас нашел и собирался убить. Говорил, что действует по приказу императора. Воины, которые последовали за ним в рощах богини Зорь, мертвы. Он сам расправился с ними. Похоже, он совершенно обезумел. Наверное, пройти в одиночестве столько лиг по этим мертвым местам и не тронуться рассудком просто невозможно. Он говорил и сражался как одержимый. Тар, видимо, успел ранить его перед смертью, но он уже не чувствовал ран. Я бы не смог оказать ему сопротивления.

— И что же спасло тебя на этот раз? — Хотя Вепрь пытался говорить равнодушным голосом, но Хельви понял, что вопрос этот важен.— Опять магические порошки, присланные дядюшкой Базлом? И откуда взялось золотишко? Не помню, чтобы мы находили клад.

— Мы не находили, зато нашли гриффоны,— и наместник рассказал оставшимся товарищам, каким образом ему и Ахару удалось спастись на выходе из пещеры водяных, а также о смерти командира.— Теперь я понимаю, что делал Ахар возле пещеры Остайи с оружием в руках. Он поджидал меня, чтобы прикончить. Со мной был только полуживой Тар и Вепрь, больше похожий на мертвяка. Странно, что он не убил меня после, когда мы вместе шли до рощ богини Зорь. Не думаю, что воины бы вступились за меня.

— Мне показалось, что командир немного побаивался Тара,— заметил Нырок.— Видно, наш приятель знал про Ахара что-то, что могло здорово изменить отношение к нему среди воинов. Наверное, речь шла о каком-то проклятии — бойцы никогда не согласились бы слушаться приказов проклятого колдуном начальника. Поэтому командир держался очень скованно, когда Ожидающий пришел в себя после заклятия водяных. Клянусь своей бородой, только поэтому он не стал требовать немедленно отрубить вам головы.

И Нырок, погладил бороду, которая выросла у негоза время похода. Вообще в императорской армии воинам полагалось регулярно бриться, но у отряда Хельви не было даже захудалого ножа. Не камнем же скрести щеки.Слова альва напомнили наместнику о хранителе драконов, туша которого лежала сейчас в нескольких лигах сверху, на вершине Праведника. Но он решил рассказать своим приятелям все до конца, не отвлекаясь на посторонние темы. Вепрь, который понял, что Хельви еще не закончил, внимательно смотрел на товарища.

— Ахар сказал, что он выполнял приказание императора. Однако кто-то хотел вмешаться в эти планы. Этот другой послал в Верхат Тирма, который тоже должен был доставить меня к Хмурой, но убить раньше, чем Ахар. Я не понимаю, зачем это нужно было делать. Но очевидно, если Ахаром непосредственно руководил канцлер Висте, то этот дед был направлен именно против него. А я был чем-то вроде ритуального барана — интриги плелись не из-за того, оставить мне жизнь или нет, а по поводу того, кто именно меня прикончит.

Хельви внезапно замолчал на полуслове. Он вспомнил о странной приписке из письма Сури, которое передал ему свельф. Правда, после всех приключений бумага совершенно потеряла форму и прочесть послание было уже невозможно. Но там было написано что-то о друге, со слов которого Сури узнала о том, что на самом деле постигло возлюбленного. Кем был этот друг?

— Мне интересно, чьи приказы выполнял Тирм. Кто его могущественный хозяин, который был заинтересован не только в моей смерти, но и в том, чтобы опередить ставленника Висте? Жаль, что нельзя больше спросить его об этом.

— Возможно, Тар догадывался о том, кто этот хозяин Иначе отчего он позволил Тирму промолчать, не называть этого имени, да еще и взял его в ученики,— задумчиво проговорил Вепрь.— Темная история, как ни крути, и все действующие лица мертвы, как будто специально.

— Но хоронить-то мы их будем? — робко спросил Нырок.— Уж больно не по себе мне так сидеть. Пора нам отсюда убираться, а то мало ли кто еще выскочит на эту поляну? Может, те гриффоны передумают и решат вернуться за слишком щедро отваленной четвертью клада.

Наверное, впервые с момента изготовления пиршественные чаши были использованы столь странным и дикарским образом — товарищи копали ими могилы для ушедших друзей. Благо что земля была мягкая. Одежду с умерших по общему молчаливому согласию решили не снимать, хотя Хельви все же нагнулся и стащил с Тара куртку. Затем он скинул свою рубаху и натянул ее на альва. Нырок ничего не сказал по поводу такого обмена, а Хельви еще ни разу не принимал участия в похоронах в империи и не знал обряда. По крайней мере, голым он перед богами не предстанет, решил наместник. Младший принес самодельную веревку и тщательно подпоясал мертвых, видимо совершая обряд прощания. При этом он дернул Тирма за штанину и порвал истертую во время похода ткань.

— Хельви, тут что-то есть,— неуверенно сказал Нырок. Наместник, который отметил, что альв впервые за все время обратился к нему по имени, подошел к склоненному Младшему. На обнаженном бедре Ожидающего была явственно видна зеленая татуировка. Она изображала дракона, который обвился вокруг странной колонны со снесенной капителью. Хельви, который немного разбирался в геральдике, понял, что перед ним чей-то родовой герб, причем принадлежит он знатной семье. Сам наместник милостливым распоряжением императора Раги Второго получил герб с драконом, и это вызвало массу нареканий среди имперской знати: за что, мол, такая честь этому проходимцу? Ему даже показалось, что он где-то видел этот нелепый знак. Но Хельви не мог припомнить, где именно. Если бы я знал, что это значит, прошептал он и почувствовал, что ответ совсем рядом. Однако чуда не произошло, и наместник выпрямился. Неужели Тирм принадлежал к столь знатному роду?

— Я слышал, Ожидающие ставят себе на тело клейма с гербами императора,— негромко сказал Нырок.— Все равно как скот клейменый. А этот, значит, поставил хозяйскую печать. В общем, мы можем поискать знаки на теле Тара, чтобы точно убедиться.

— Нет, не стоит,— негромко сказал Хельви.— Я думаю, что ты прав. В любом случае это знак не императора и едва ли — самого Тирма.

Когда могилы были закопаны, Нырок не выдержал и снова заплакал. Хельви не видел слез альва, когда умер его ближайший приятель Шельг, но сил на удивление Или просто на то, чтобы не без язвительности отметить Про себя этот факт, у него больше не было. Алхин положил Руку на плечи рыдающего товарища. Вепрь не плакал, Но был желт лицом и молчалив. Уж его-то связывали с Таром куда более длительные отношения, годы дружбы или по крайней мере партнерства, чем всех присутствующих, вместе взятых, подумал Хельви.

Он услышал слабый плеск и обернулся, сжимая меч Колодец богини Зорь, волшебное лесное озеро с сапфировой водой, возникло за их спинами. Волны мягко накатывались на прозрачные камушки, которые поблескивали на дне. Призрачные деревья, которые росли по берегам круглого озерца, склонили густые зеленые кроны над свежими бугорками, насыпанными над могилами товарищей. Удивительная, умиротворяющая тишина опустилась на лесок. Даже птицы, казалось, примолкли, испуганные появлением колодца богини.

— Что ж, это правильно,— неизвестно к кому обратился Хельви, оглядываясь по сторонам.— Он так мечтал остаться в тех местах, где умирали его предки, и любил смотреть на это озерцо. Пусть сбудется теперь все по воле его. Никто уже не сможет заставить Ожидающих уйти отсюда. А ушедшие боги пусть будут милосердны к Тару и его ученику и примут их с надлежащим почетом.

Честно говоря, он рассчитывал на ответ, потому что был уверен, что появление колодца богини Зорь — следствие колдовства какого-нибудь очередного армага или колдуна, которые до сих пор встречались на пути отряда столь же часто, как везучим грибникам — грибы. Но только плеск волн ответил ему в тишине замершего леса. Вепрь, взваливший узел с сокровищами за спину, и Нырок, сжимавший обернутую в шкуру голову дракона, вопросительно взглянули на Хельви. Но тот только махнул рукой, отдавая приказ уходить. Трое оставшихся в живых товарищей пошли между деревьями, придерживаясь русла ручья, который должен был вывести их к Хмурой реке.

Глава 22

Мелкий, противный дождь моросил несколько дней подряд, и ночи становились все холоднее. Наверное, уже осень пришла, решил Хельви, давно потерявший счет дням, которые провел в неприветливых южных топях и лесах. Маленький отряд двигался со всей возможной скоростью. Редкие остановки делали только, когда алхин уходил на охоту. Вепрь, ставший кормильцем всей троицы, относился к своим обязанностям очень серьезно, однако у людей и альва не было ни сил, ни возможности тащить с собой припасы, поэтому алхин охотился практически каждый день. Ручеек, который был единственным ориентиром компании в местных лесах, к счастью, продолжал виться вокруг деревьев, не исчезая, но и не расширяясь. Можно было только гадать, сколько же нужно пройти уставшим путникам, чтобы достигнуть того места, где ручей наконец превратится в Хмурую реку.

Путники обсудили свое положение и, хотя ни у кого из них не было с собой карты, пришли к единому мнению, что находятся восточнее рощ богини Зорь и Драконовых Пальцев, а следовательно, ручей должен в самые ближайшие дни начать сворачивать на запад.

— Если только он не уйдет под землю,— мрачно сказал Нырок.— Не припомню я на Драконовых Пальцах никаких ручьев — холмы и холмы. Только вот надеяться; что мы пролезем за ручьем под землю, не стоит. Может, река водяного князя тоже берет начало от этой струйки.

— Хороший мой, если мы дойдем до Драконовых Пальцев, то мне уж будет плевать, увидим мы там какой-нибудь ручей или нет! -задушевно сказал Вепрь, помешивая угли в костре.— От тех Пальцев до Хмурой — дня Два ходьбы, а по реке Остайи — и того меньше.

— Если он пустит нас по своей реке-то,— ворчливо ответил альв.— Неохота мне до конца жизни на водяной мельнице убиваться.

— А мы ему голову дракона отдадим,— высказал разумную мысль Хельви.— Он же ее заказывал с условием, что отпустит нас с миром.

— И Меч королей пусть вернет,—заметил Вепрь.— Он его у меня отнял, а я к своему клинку, между прочим, привык.

— Ага, щас тебе. Армаг, который потом в дракона-то обернулся, тоже клялся бородой своей, что поможет нам, если мы его ящик найдем. А потом чуть не слопал нас прямо с сапогами. А почему Остайя должен выполнить свое обещание? Возьмет голову и нас в придачу — в плен.

— Слушай, хватит беду накликать,— рассердился Вепрь на Нырка.— Что ты все время ноешь! И так тошно, а ты еще со своими глупостями.

На сердце от таких разговоров легче не становилось. Тем не менее они двигались вперед. Наместник несколько раз предлагал Вепрю выкинуть узел с сокровищами гриффонов и чашей Огена, которую тоже было решено не оставлять у божественного озерка. Алхин продолжал тащить узел с вызывавшим невольное уважение упорством, и разубедить его было невозможно. Кажется, он скорее расстался бы со своими спутниками, чем с золотом, тем более что наместник объявил, что богатство будет разделено на три части — каждый участник похода получит свою долю,— как только они дойдут до Горы девяти драконов. Услышав об этом, Нырок тяжело вздохнул. Альв становился все мрачнее с каждым днем. Он как будто забыл все веселые байки, которые так любил травить на привалах во времена службы в дозорном отряде под командованием Ахара. Кажется, он все больше разуверялся в том, что сможет добраться до дома.

Очередная ночь застала их на опушке леса. Из-за дождя и темноты разглядеть как следует местность не представлялось возможным. Ручей хлюпал, принимая дождевые капли. Алхин связал несколько широких еловых лап у росшей тут же вековой ели, и под этим шатром они с трудом развели небольшой костер. Огонь шипел, неохотно лизал сырые дрова. Вепрь вздохнул и засобирался на поиски дичи.

— Да сиди ты. В такую погоду нормальный зверь из берлоги не вылезет,— одернул его наместник.— Поищем что-нибудь с утра. Может, и дождь к тому времени утихнет. А если не утихнет, все равно при свете и следы легче читать, и зверя искать.

Алхин хотел возразить, но передумал. Идти в мокрый, незнакомый лес очень не хотелось. Так они и задремали около едва тлеющего огня. Хельви, которому выпало первому сторожить лагерь, прислушался к храпу товарищей и шороху дождя, пытаясь уловить еще какие-нибудь звуки ночного леса, но напрасно — все глохло в раскатистом «хры-хры» Вепря и стуке капель о листву и ветки. Под-. красться к нам неслышно смог бы даже ребенок, недо-вольно отметил Хельви и сжал рукоятку меча, с которым в последнее время не расставался. Он откинул еловую лапу и выглянул в темноту. Только ручей слегка блестел между деревьев. Это означало, что тучи понемногу рассеиваются, высвобождают звезды. Наместник потянулся и хотел уже вернуть ветку на место, как вдруг услышал голос. Кто-то пел за темными деревьями, и звук голоса становился с каждой секундой все громче, пока не заглушил и дождь, и храп, и биение сердца Хельви.

Наместник не знал языка, на котором пел неизвестный певец, но с все возрастающей жадностью прислушивался к странным словам, тягучим и глухим, будто созданным для того, чтобы быть спетыми. Не обращая больше внимания на товарищей и забыв про то, что обязан охранять лагерь, Хельви вылез из-под ели и направился в ту сторону, откуда лилась чудесная песня. Дождь кончился, и ясные осенние звезды горели на небе. Света от них было крайне мало, но наместник ни на минуту не затормозил, как будто шел не по незнакомому лесу, а по широкой проезжей дороге. Ни разу не споткнувшись, он вышел к ручью и остановился возле странного певца, пальцы которого продолжали перебирать струны лютни. Светлая хламида незнакомца тускло мерцала в темноте, словно поверхность озера.

— Здравствуй, принц. Рад, что снова встречаю тебя. Слышал, тебе удалось добыть то, зачем я посылал твой отряд в горы.

— Здравствуй, князь.— Хельви чувствовал, как морок, навеянный волшебной песней, пропадает, и его начал бить легкий озноб.— Ты прав, я пришел отдать тебе то, о чем мы договаривались. Как видишь, я сдержал свое обещание и надеюсь, что ты выполнишь свое.

Остайя только опустил голову, встряхнув густой гривой. Что-то есть в нем от лошади, подумал Хельви. Но долго думать на эту тему не стал — просто сходил к стоянке и вернулся, таща голову Красного дракона. Он свалил желанную добычу у ног водяного, и только после этого Остайя поднял на человека глаза. Разглядеть их выражение наместник не смог и оттого внутренне напрягся. В принципе ничто не мешало сейчас князю взять свое обещание обратно. Но водяной только нагнулся и легко швырнул голову чудовища в ручей. Та мигом затонула.

— Ты удивительный человек, принц. Мое племя будет радо заключить с тобой вечный мир. Тот, кто принес спасение и возрождение нашему народу, будет по праву называться другом,— негромко произнес князь, вглядываясь в темные воды.

— Прости, но я не понимаю, зачем тебе эта голова, какой в ней смысл. Я никогда не слышал о заклинаниях, которые следовало бы читать, имея при себе эту часть дракона. Тем более если речь идет о спасении целого народа.— Хельви перевел дух, потому что князь вроде бы не собирался утаскивать его и товарищей под воду, на вечную каторгу на водяную мельницу.

— Эта голова — просто знак для моего народа о том, что последние времена пришли,— просто ответил Остайя.— Мы ждали его несколько сотен лет — свидетельства того, что скоро мы возродимся в прежнем блеске и могуществе, что в старый мир пришли силы, способные перевернуть его. Ты не можешь понять, что это значит для нас, потому что век человека недолог. Но если бы тебе пришлось прозябать сотни лет под гнилыми корягами, словно лягушке, только во сне видя прекрасные дворцы и угодья, которыми твой род владел когда-то, ты бы смог почувствовать, каково пришлось мне и моим соплеменникам. И вот теперь мы получили знак, что заклятие потеряло силу.

— Эта опять какая-то история с сильфами и гибелью хранителей? — осторожно спросил Хельви, но ответа не получил. Водяник ушел в себя, как будто беседовал вовсе не с наместником, а с какими-то невидимыми собеседниками. Может, это он так радуется, подумал наместник и решил больше не приставать к Остайе. В конце концов, уговор состоялся. Стороны могут быть свободны и идти на все четыре стороны. Пора откланяться и убраться подальше от не в меру задумчивого правителя подводных жителей, решил человек.

— Мой народ хочет оказать тебе и твоим спутникам небольшую любезность в знак нашей будущей дружбы. Мы доставим вас по нашим рекам до дельты Хмурой реки. Вам не придется идти пешком, да и времени это займет в три раза меньше. И от многочисленных врагов, которые так любят мясо теплокровных, вы убережетесь. Согласен?

Хотя Хельви не очень понял и принял выражение «в знак будущей дружбы», он все же кивнул головой и без промедления бросился будить приятелей. Слова Остайи почему-то вызывали у него доверие. Наверное, потому что я тоже могу кое-что рассказать о том, как это больно — жить под корягой и вспоминать об утраченных дворцах, криво усмехнулся наместник, расталкивая Вепря и Нырка. Впрочем, долго трясти их не пришлось — оба вскочилина ноги практически одновременно, упершись головами в еловые ветки. Дождевая вода, скопившаяся в хвое, тут же окатила их холодным потоком. Спутники, привыкшие в последнее время к ледяному душу, даже не выругались.

— Что случилось? — Алхин встревоженно посмотрел на Хельви.— Что с тобой? У тебя такое лицо, словно ты встретил сейчас в лесу делегацию от императора, которая готова предложить нам охрану и сухие подштанники? Малыш, с тобой все в порядке?

— Я договорился с водяным князем. Он берется доставить нас к берегам Хмурой реки. Нужно только поторопиться.

Нырок открыл рот, чтобы сообщить своим приятелям о вероломстве могущественных существ, которые до сих пор встречались им на пути, но Хельви тут же выскочил из импровизированного шатра. Вепрь, подхватив на плечо узел с драгоценностями, последовал за ним. Как ни опасался Нырок мрачного плена водяника, оставаться одному в этом темном, незнакомом лесу было еще ужаснее. Поэтому он, не найдя рядом головы драконы и сообразив, что наместник успел отдать ее Остайе, припустил налегке следом за товарищами. Альв подбежал к ручью, когда на его поверхности уже покачивалась знакомая ладья. Вепрь раскладывал в ней свой мешок, а водяник спокойно стоял рядом на темной поверхности ручья.

— Где ты ходишь? — недовольно спросил Хельви, оглядываясь на Нырка.— Мы тебя одного ждем.

— Я сейчас— Нырок увидел прямо перед собой раскачивающийся борт ладьи, зажмурился и сделал шаг вперед. Дно под ногами закачалось.

Ну вот, по своей воле залез в ловушку, с тоской подумал альв, плюхнувшись на влажную скамью. Хельви, который садился последним, кинул в ладью сначала меч, а потом влез сам. В тот же момент Остайя рассыпался облаком брызг, возвращаясь в ручей. Ладья слабо покачивалась на волнах. Ручей в этом месте был так узок, что ее борт почти нависал над травой. Путники замерли, но ничего не происходило.

— Да тут и курица не утопится,— не выдержал наконец Нырок.— С чего этот князь решил, что ладья тут пройдет, да еще груженая.

— В самом деле,— усмехнулся Вепрь.— Извини, светлейший наместник, но, по-моему, мы выглядим в этой лодке точь-в-точь как идиоты.

— Как деревенские дурачки, которые собрались поплавать на плоту по луже перед домом,— насмешливо вторил алхину Нырок.

Хельви уже собирался прикрикнуть на не ко времени и не к месту развеселившихся товарищей, но тут ладью сильно качнуло. Спутники вцепились в борта, чтобы не вывалиться из посудины. Нос ладьи задрался вверх, и вдруг она заскользила по воде легко и так стремительно, что мелькавшие мимо деревья и отвесные скалы сливались в одну сплошную стену. Теперь всем стало не до смеха— удержаться бы на скамьях. Хельви вцепился в руль, но вскоре понял, что управлять ладьей просто невозможно. Однако кто-то другой, несомненно, направлял ее, потому что, несмотря на сумасшедшую скорость, ладья все же не выскакивала на берега. Бешеная гонка продолжалась до рассвета и затем целый день, и лишь к вечеру движение ладьи замедлилось. Она неторопливо заскользила по зеркальной глади небольшой речушки. По берегам тянулась к небу горная гряда. Полуразрушенные скалы спускались прямо в прозрачную воду.

— Кажется, из меня вышел даже позавчерашний обед,— хрипло сказал Нырок, нагнувшись и умывая щеки.— Пусть сожрет меня дракон, если я еще раз соглашусь залезть в лодку водяного. Я сразу сказал, что это дурацкая затея, но кто бы меня послушал.

— Учти, хороший мой, не стоит теперь разбрасываться такими клятвами — драконы ведь и вправду существуют, по крайней мере, драконыш-то где-то живой бродит. Как бы он тебя не услышал да не пришел.— Позеленевший от качки Вепрь попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

— А ведь он так и сказал тогда,— вдруг слабо заговорил наместник, который лежал ничком на дне ладьи.

— Кто сказал?

— Остайя. Я спросил, есть ли в Черных горах драконы, а он ответил, что, когда я там появлюсь, они тоже непременно появятся. Что это значит, Вепрь? Я ведь не хранитель драконов, совершенно точно. Иначе бы я прослезился при виде детеныша, схватил бы его в свои объятия и исчез вслед за Кифром. Однако драконы появились снова в Черных горах, после того как туда пришли мы.

— Не перегибай палку, малыш.— Вепрь махнул рукой.— Драконы появились из-за того, что армаг нашел потерянный ключ.

— Это мы нашли ему ключ. Без нас он бы его не отыскал. Но мы бы никогда не дошли до вершины Праведника и не встретились с армагом, если бы не узнали, как пользоваться волшебным колодцем. А узнали мы об этом от Кифра, который стал хранителем золотых птиц Фа и смог понять их речь. А хранителем он стал после того, как я получил птицу Фа в подарок от армага. Интересно, смог бы Кифр стать хранителем сам по себе, если бы отказался от участия в нашем походе и, скажем, выбрал путь с Ахаром.

— Ну если бы он выбрал Ахара, то был бы уже мертв,— проворчал Нырок, заинтересованный рассуждениями наместника.— И уж точно не мог бы стать ни хранителем, ни воином, ни даже козопасом в моей родной деревне.

— Дружище Нырок снова начал говорить о своей деревне — это добрый знак,— не удержался от язвительного замечания Вепрь.

— Значит, весь наш поход имел совсем не ту цель, о которой мы думали. Я собирался отыскать дракона, а на самом деле мы должны были разбудить нового хранителя. А если бы мы его не разбудили, то никаких драконов мы бы не нашли. Потому что они только-только появились.— Хельви вытер внезапно вспотевший лоб.— Неужели слепая судьба так причудливо распорядилась нашей дорогой? Или за этим стоит отнюдь не рок, а вполне живое существо. Те, кто послал меня за драконами, знали предание о хранителях?

— Ты навоображал себе Оген знает каких глупостей,— фыркнул Вепрь.— Каким могуществом должен обладать тот, кто послал тебя разбудить хранителей, чтобы просчитать все твои шага? Я не говорю уже о том, что он должен очень хорошо тебя знать. Но в столице ты почти не бываешь, а самые могущественные альвы империи живут там. Я думаю, это все просто совпадение, судьба.

— С одной стороны, мне тоже не все ясно,— заговорил Нырок.— Уж больно все четко слажено, как по-написанному. Но это-то и вызывает подозрения. Ведь мы любой момент могли повернуть в другую сторону. Скажем, не плыть через Теплое озеро, а идти берегом. Или, например, в Городе драконоборцев — ведь мы могли выбрать бессмертие и остаться там. Почему этот хозяин знал, что мы точно уйдем оттуда и выполним задание до конца — сведем Кифра с его золотыми пташками да еще доставим всю честную компанию на пик Праведника, чтобы раз- будить драконов? Отчего он был так уверен, дракона ему в печенки? И главное — зачем ему это надо?

— Ну, во-первых, есть множество способов, чтобы контролировать людей или Младших на расстоянии. Какие-нибудь магические призмы. Я читал о таких штуках.— Вепрь поглядел на Хельви, словно ища у него поддержки, но наместник сделался вдруг очень задумчив и не обратил на взгляд старого товарища никакого внимания.— И все равно я остаюсь при мнении, что все, что произошло с нами, это капризы судьбы, а никак не вмешательство какого-то волшебника. Не могу себе такого представить, просто не могу.

— Вепрь, а откуда тебе известно, что я почти не бываю в столице?

Хельви задал вопрос очень спокойным и негромким голосом. Но алхин все равно вздрогнул, как будто эти слова прокричали ему в ухо. Непроизвольно он прижал руку к тому боку, где висел меч Ахара, но наместник заметил это движение и поднял бровь. На какое-то мгновение в ладье стало так тихо, словно присутствующие не просто замолчали, а затаили дыхание. Нырок переводил удивленный взгляд то на алхина, то на наместника. Над губой Вепря, поросшей рыжей щетиной, появилась испарина. Только Хельви казался спокоен.

— А разве ты не рассказывал об этом, хороший мой? Может, это Тирм мне наболтал.

— Нет. Я все собирался поговорить с тобой о доме, но не решался. Наверное, мне было еще до недавнего времени обидно, что вы с Таром бросили меня тогда, оставили один на один с трудностями. Я восстанавливал Верхат сам, и это было непросто, ведь я был мальчишкой. Поэтому я ничего не рассказывал и проболтаться тоже не мог. Так откуда ты это знаешь, Вепрь из Межичей? Ты же провел последние десять лет в заточении у Остайи? А что до Тирма, то он не общался ни с кем поначалу, так как был в образе белого пса, а потом говорил исключительно с Таром, своим новым наставником. Болтать с тобой об особенностях моего времяпрепровождения он бы не стал:

Алхин только облизал губы и ничего не ответил. Нырок, который начал понимать, что между двоими его спутниками происходит что-то нехорошее, приготовился хватать Вепря за руки — уж больно открыто брался он теперь за рукоятку меча.

— А я дурак,— медленно проговорил наместник.— Решил, что Ахар и Тирм — мои единственные враги на этом пути. А между тем это было так очевидно — наш горячий командир не преминул бы сказать, что должен был отвести меня к хранителям, а только потом убить. Но он выжидал, чтобы просто помучить нас обоих перед смертью. Значит, он понятия не имел, что ему надо отвезти меня к Праведнику. А Тирм, который достал нож, чтобы зарезать меня, как только мы выплыли на берег Хмурой,— ему тоже не было никакого дела до хранителей. Я просто зациклился на этой Хмурой реке. Я провел там несколько ужасных дней в полном одиночестве, без еды и оружия. Мне казалось, что более кошмарного места в мире не существует и коварные враги заманили меня туда на верную гибель. Подальше от Верхата и от Сури. А меня, оказывается, вел совершенно к другому эшафоту мой лучший друг. Теперь, после воскрешения армагов, ты перережешь мне глотку? Неужели ты забыл, сколько раз мы спасали жизнь друг другу? Что они обещали тебе? Золото? Все сокровища Черных гор? Сколько стоит сейчас настоящая мужская дружба? Не продешевил ли ты, алхин?

— Ты обижаешь меня, малыш.— Багровая краска постепенно заливала лицо и шею Вепря.— Кто дал тебе право разговаривать со мной в таком тоне? Щенок! Да ты давно бы ушел искать мертвых богов, если бы не я. И сейчас, и десять лет назад ты остался жив только потому, что я прикрывал твою задницу! И ты смеешь обвинять меня в предательстве! Да ты знаешь, что я с тобой за такие слова сделаю!

— Хочу вас предупредить, пока вы не скрестили мечи,— торопливо встрял Нырок,— если вы сейчас перебьете друг дружку, это не поможет нам вернуться домой. Может, мы для начала прибудем в столицу, а уж потом вы вызовете друг друга на поединок чести? Я готов быть наблюдающим! Только не нужно сейчас никаких резких движений, эта ладья может развалиться от доброго чиха!

— А ведь это можно очень легко доказать,— зловеще прошипел Хельви.— Ведь свидетели — они тут, рядом Остайя!

Наместник заорал как раненый бык, и алхин вскочил на ноги, выхватывая из самодельных ножен меч Ахара. Но Хельви только плюнул ему под ноги. Вода за бортом ладьи закипела, и Нырок, который растерянно соображал, кого же хватать за руки первым, ойкнул, когда капли упали ему на лицо. Большой пузырь вздулся, выпуская на поверхность водяника. Остайя медленно приблизился к борту ладьи. Вода в реке тут же перестала кипеть, успокоившись.

— Я хочу задать тебе вопрос, владыка. Как долго пробыл у тебя в плену этот человек? — Хельви указал рукой на Вепря, который дернулся и неожиданно выронил меч, проворно подхваченный Нырком,— Ты говорил, что он и его товарищ пробыли у вас некоторое время.

— Да, мои подданные и впрямь схватили этих двоих лет десять назад,— спокойно отвечал князь.— Тот, второй, жил у нас с момента пленения до вашего прихода. Он даже полюбил воду, совсем как мы. Те существа, которые живут с нами довольно долго, очень редко уходят. Но я отпустил его и человека, потому что таковы были условия, выдвинутые мне магом, который пообещал, что ты возвестишь последние времена и подаришь моему племени долгожданную надежду на возрождение.

— Что это был за маг? Как давно он появился у тебя?

— По-моему, он был из Младших. Он пришел ко мне не так давно и сразу выказал интерес к этому пленнику. Затем он честь по чести выкупил его. В обмен я получил магическую чашу, которая сама наполнялась вином. Красивая игрушка. Однако вскоре пленник вернулся и попросил меня помочь ему встретиться с тобой. Он действовал от имени того мага. Он обещал с твоей помощью разбудить хранителей. Поэтому я вызвался ему помочь. Затем я получил предупреждение, что командир Ахар появится на берегах Хмурой реки, чтобы перехватить тебя. Я постарался отыскать тебя раньше. Для того, чтобы заманить тебя к моей реке, я использовал свою чашу — мне сказали, что она тебе хорошо знакома. Чаша должна была вывести тебя к пленникам, однако ее забрал один из воинов, которых привел Ахар. Но это была небольшая жертва, если учесть, какой подарок должен был принести мне твой поход.

— Вино из чаши могли пить только герои, а поскольку отряд Ахара состоял из не боящихся смерти воинов, они могли свободно пить из нее. Кроме Ноки, который был слишком напуган твоей попыткой убить его и малодушно утопился,— жестко сказал Хельви.

— Поверь, я не хотел убивать этих Младших. Но ты не оставил мне выхода. Мне нужно было договориться с тобой, чтобы ты принес мне голову дракона при помощи своего спутника. Но ты не обратил внимания ни на чашу, ни на перо птицы Фа, которое, как мне казалось, должно быть знакомо всем людям. Пришлось мне нанимать весь ваш отряд. Впрочем, остальным воинам повезло меньше, чем тебе.

— Кем был этот маг, Вепрь? — обратился Хельви к алхину.— Кто этот Младший, который сумел договориться с водяным князем?

— Я не знаю,— прошептал алхин.— Я не видел его лица. Хельви помолчал, а затем коротким движением руки выхватил свой меч. Размахнулся, но острое лезвие повисло в воздухе, не опустившись на шею Вепря. Алхин не поднял свое оружие, чтобы защититься. Он просто стоял и смотрел наместнику прямо в глаза. — Последний раз задаю вопрос. Кто твой хозяин? Сколько золота он пообещал тебе за мою голову? — Не нужна ему твоя голова,— отрывисто. ответил Вепрь.— Он говорил только о шкуре дракона. Больше ничего. А что касается награды, то нет такого золота, которое можно было бы потребовать за смерть друга. Они обещали сохранить жизнь Наине, только и всего. Когда мы с Таром попались к водяным, Наина вернулась во дворец императора. Она искала там помощи. Конечно, она сглупила. Нужно было мчаться в Верхат. Там ее и поймали и наложили заклятие. Она ничего не помнит. Ее могут убить в любую минуту, пойми же.

Наместник выслушал эту историю с каменным выражением лица. Вот это да, только и крутилось у него в голове. Значит, алхин и гарпия — между ними есть какое-то чувство? Но она же монстр, чудовище, пусть и более высокого порядка, чем ее дикие собратья, собирающие падаль у дорог. Нырок, который понятия не имел, о какой Наине идет речь, снова собрался разнимать товарищей, готовых вцепиться друг другу в глотку. Только Остайя выглядел совершенно спокойным и даже усмехался.

— Если бы на кону стояла жизнь Сури, ты бы не согласился на любые условия? — снова заговорил Вепрь.— И потом, твоей жизни ничего не угрожало. Ну только дорожные неурядицы, но это как обычно. И потом, с тобой был я. Прикрывал тебя. Ничего не могло произойти. И сейчас, да поможет нам Оген, мы вернемся в империю живыми и невредимыми. А ты еще и импера-тором станешь. Помнишь письмо Сури — император же отдаст ее руку за шкуру дракона. А она у меня в узле сложена, специально ждет тебя.

Хельви продолжал смотреть на Вепря, потом лицо его скривилось. Он швырнул меч на дно ладьи, развернулся и врезал алхину по физиономии с такой силой, что тот с шумом свалился в воду. Челнок не затормозил, продолжая плыть с той же скоростью. Остайя, который, не передвигая ногами, двигался рядом с бортом, оглянулся. Хельви тоже видел, как удалявшийся Вепрь вынырнул на поверхность. Из широкого носа алхина текла кровь, он отплевывался. Нырок, выведенный этим зрелищем из ступора, вскочил на ноги.

— Мы что же, оставим его тут одного, на верную гибель? — возмущенно обратился он к наместнику.— Он же наш боевой брат!

— Он хотел заманить нас в ловушку. Он все время знал, куда и зачем мы идем, представлял себе размеры опасности/ но не сказал нам ни слова. Смерть Шельга и Толива на его совести, понимаешь? Возможно, он был вообще в сговоре с Ахаром или Тирмом.

— Да брось, начальник,— отмахнулся Нырок от слов Хельви как от надоедливых мух.— В конце концов, это у тебя, а не у него оказались напоследок полны карманы волшебных порошков. Что же ты не употребил их во время боя с гарпиями и не спас ребят? А я тебе так скажу — они померли в честном бою, и единственная причина, по которой их нет с нами, проста: они были воинами. А у воинов такая судьба — умирать не в кровати, а на поле брани, в схватке с врагами. Вот если бы они пахарями были или пастухами, тогда бы ты мог спросить с Вепря, зачем он их не упредил. Но и себя ты должен спросить: зачем оружие свое магическое берег. Нам предстоит по Хмурой реке плыть, наместник. Лишний меч нам позарез нужен. Вепрь хороший воин. Не дело оставлять боевого брата на верную смерть.

Хельви открыл рот и понял, что он ничего не сможет доказать. Надежная крестьянская логика Нырка спокойно отодвигала его аргументы, делала их мелочными и гаденькими. И про магические порошки альв тоже был прав. Выжидал наместник, на самом деле выжидал, когда настанет тот последний смертельный миг и можно будет сыграть, поставив на кон саму жизнь. А если бы я потратил их в пантеоне, нас бы сожрал Красный дракон на вершине Праведника, мрачно подумал он, но вспомнил, что в этом случае, возможно, им вообще не пришлось бы встретиться с хранителем драконов — отогнали бы гарпий и пошли бы своим путем, вернее, поплыли дальше. На самом деле, не убил же он меня, хотя имел массу возможностей. И свой подлый поступок совершил из-за любви, если, конечно, не врет. Уж больно невероятно чувства человека к гарпии. Даже думать об этом не хочу, поморщился наместник. Остайя, который внимательно прислушивался к беседе, неожиданно усмехнулся и подмигнул Хельви. В ту же секунду ладья медленно остановилась, сделала круг, благо что теперь широкое русло вполне допускало такой маневр, и поплыла в обратную сторону.

— Вот и славно, вот и молодец,— непонятно кого похвалил Нырок и приложил ладонь ко лбу, высматривая алхина.

Хельви рассчитывал, что алхин уже выплыл на берег, но Вепрь ждал своих спасителей в воде. Когда черная ладья подплыла к нему, он схватился за борт и, подтянувшись, упал на дно суденышка. Остайя вновь хмыкнул и с плеском растворился в водяном облаке. Нырок хлопотал вокруг спасенного Вепря — растирал его посиневшие от холода руки и ноги. Наместник молча наблюдал за манипуляциями альва. Ладья вновь развернулась и последовала в прежнем направлении. Вепрь молчал, Хельви тоже не спешил начать разговор.

— Наверное, я должен извиниться. Нужно было рассказать тебе обо всем раньше, но на нас свалилось столько всего. И потом, ты так страстно ненавидел Тирма и Ахара, которых подослал невесть кто, что, если бы я начал тебе рассказывать о моей договоренности с неизвестным магом, ты бы меня убил,— сплевывая кровь, обратился к наместнику Вепрь.

— Значит, во всей этой игре был кто-то третий, который, вопреки воле великого канцлера и, как утверждал Ахар, самого императора, собирался отправить меня искать хранителей. Откуда он знал, что мне удастся это сделать? — наконец спросил Хельви.

— Судя по всему, так все и было. Прибавь к этому, что мой освободитель действовал и против воли хозяина Тирма, который едва ли был заодно с Ахаром. Он взял меня в жесткий оборот, хороший мой. Он знал, что я не сбегу. Ему было важно, чтобы ты дошел до Праведника, а там, он говорил, ты все сделаешь сам. Поэтому когда в Городе драконоборцев мне сказали, что ты сильф, я сразу в это поверил. В этом случае ты и впрямь должен был знать, как именно возвратить армагов на вершине горы. Но клянусь, что в городе царей мы оказались случайно.

— А о странном пантеоне на Теплом озере и о Море армагов ты знал?

— Нет. Мы вообще выбрали странный маршрут. Я не видел его на тех картах, что показывали мне в подвалах Горы девяти драконов.

— Но ты был едва жив, когда Остайя отдал тебя. Неужели твой маг не мог лучше позаботиться о здоровье своего проводника?

— Возвращение в плен к водяным сыграло со мной злую шутку. Может, потому, что колдовство Остайи подействовало на меня с новой силой или так работали заклятия, наложенные магом, но мне стало совсем худо. Наверное, в глубине души я противился тому, что меня ведут, как овцу, неизвестно куда, и маг наказывал меня. Я умирал. До сих пор не понимаю, что помогло мне выкарабкаться. Наверное, чудо.

— Тар помог тебе,— глухо сказал наместник.— Он забрал несколько жизней воинов из отряда Ахара.

Спутники помолчали. Нырок усиленно делал вид, что не прислушивается к разговору товарищей. Известие о том, что Тар убивал воинов, оставило его равнодушным. Все равно он тоже помер, решил альв, подводя итог собственных счетов с Ожидающим. Неожиданно Хельви почувствовал, что теперь может свободно сказать Вепрю обо всем, что лежит у него на сердце. Как будто какой-то невидимый барьер был снесен и отброшен в бурлящую воду за кормой. Он потер руками лицо. Алхин тем временем уселся на одну из скамей. Он шумно сопел, обхватив руками собственную грудь, чтобы согреться. Мокрую насквозь куртку Вепря Нырок положил сушиться на руль.

— Ты действительно любишь ее? Или жизнь Наины дорога тебе по каким-то другим причинам? Может, она обещала привести тебя к сокровищнице гарпий? Я бы на твоем месте не сильно доверял этим обещаниям. Вы хотя бы связаны клятвой верности?

— Я не готов ничего объяснять даже тебе, славный мой. Скажу только — ты говоришь, что не можешь себе этого представить, точно так же как бы это сказал какой-нибудь лавочник или барон из королевства Синих озер, если бы ему вдруг рассказали о том, что ты ищешь дракона в Черных горах, чтобы жениться на Младшей. Как можно любить Младших, спросят наши с тобой соотечественники и с гадливостью сплюнут. Как можно полюбить кого-то, столь отличного от тебя самого? Ты знаешь ответ, правда? Тогда ты умнее меня, наместник.

Хельви только качал головой в такт словам алхина. Его лицо приняло озабоченное выражение, вокруг бровей собрались морщины. Теперь, когда все тайны были раскрыты, ему оставалось ответить на один-единственный вопрос, но он знал, что не в состоянии сделать это. Для того чтобы получить ответ, нужно отыскать того мага, который так ловко и даже красиво задумал весь этот поход.

— Хочешь, я расскажу тебе, как я провел последние десять лет в Верхате? — спросил он у Вепря, протягивая мокрому алхину свою куртку.

Глава 23

В Горе девяти драконов с раннего утра стоял переполох. Хотя столица была довольно крупным городом и далеко не все ее жители ложились ночью в кровать, однако то, что в эту ночь не спал решительно никто,— такого не случалось, пожалуй, со времен основателей. Младшие с ужасом наблюдали за огненными сполохами, озарявшими небо. Это явление не мог объяснить решительно никто, хотя лизоблюды утверждали, что не иначе как ушедшие боги радостно встречают ушедшего императора. Однако, поскольку трезвомыслящих жителей было большинство, эта версия не принималась на веру. Старики утверждали, что после кончины предыдущего императора никаких сполохов не было. Или это означает, что Раги Второй был более великим правителем, чем его отец?

Из дворца по поводу этих странных явлений не поступало никаких объяснений. Покои императора опустели после его смерти. Темные, тяжелые ткани почти полностью завешивали стены и окна изнутри и снаружи, согласно обряду, прописанному в священном Кодексе. На женской половине дворца тоже было тихо. Принцесса Сури заперлась в своих покоях и не принимала придворных, и это тоже отвечало правилам Кодекса. Единственные представители власти, которые во время наступившего траура появлялись на улицах, были гвардейцами градоначальника герцога Доба, однако выспрашивать у них о причинах и, главное, о последствиях небесного сияния было себе дороже.

Альвы роптали, однако, как водится, до открытого возмущения дело не доходило. Правда, двоих заезжих странников в чудных одеждах, которые попробовали втереться в доверие к старому кабатчику Мнало, немедленно сдали гвардейцам. Несмотря на то что Младшие довольно спокойно принимали у себя чужеземцев, история с Черным колдуном была еще свежа, а сполохи легче всего было объяснить кознями чужих магов. Поэтому Мнало, который в другое время был бы рад поболтать со странниками, с легким сердцем смотрел, как толстый десятник выводил обоих верзил из кабака. А рыжий-то чистый бандит, решил он и принялся протирать свою стойку.

Десятника, арестовавшего чужаков, звали Кодт. По примеру своего начальника, доблестного герцога Доба, Кодт был не слишком умен, не в меру жирен и не любил, когда его отвлекали от любимого дела — сидеть в караульном помещении и распекать нерадивых подчиненных. Однако отказать старому кабатчику он не мог — Мнало щедро платил десятнику за разные мелкие услуги, от которых зависело благосостояние его предприятия. Так что Кодт был вынужден покинуть свое любимое кресло и теперь вымещал свое раздражение на незнакомцах. Двое унылых гвардейцев, которые сопровождали десятника во время ареста, помалкивали.

— Свалились на мою голову! — тонко выкрикивал Кодт.— И так уже не знаешь, за что хвататься,— император умер, порядка кругом не стало. Не иначе как вы к этому руку и приложили, проклятые колдуны! Молчите? Ничего, на дыбе все разговаривают!

Он нарочно старался шуметь погромче, потому что, во-первых, немного боялся этих пришлых колдунов, а потому хотел привлечь как можно больше зевак к зрелищу конвоирования их в караулку. Во-вторых, как все трусы, десятник был очень тщеславен, и ему было приятно покричать на всю улицу о столь мужественном подвиге, как поимка волшебников. Однако жители квартала, где находился кабачок Мнало, слишком хорошо знали Кодта и не обращали большого внимания на его писк. Ах, подлецы, злился десятник. В кои-то веки он ведет по улице двоих матерых преступников — у них это на лбу написано— и рискует своей драгоценной жизнью, а ни один олух даже в окошко не выглянет! А если они сейчас раскидают этих бездельников гвардейцев и кинутся на меня, пугал сам себя Кодт, и его ноги невольно подкашивались от ужаса. Напрасно я взял с собой на арест всего лишь двух воинов, надо было больше, загрустил он.

Между тем странники и впрямь выглядели подозрительно. Кодт внимательно рассмотрел их костюмы еще в кабаке и должен был признаться, что столь странных одеяний не видел никогда, хотя, пользуясь особым расположением герцога, был вхож даже в императорский дворец. Странные куртки на незнакомцах были скроены как будто из рыбьей чешуи, однако на ощупь были мягкими и даже теплыми. Рыбой они не пахли, хотя десятник несколько раз обнюхал одну из курток. Зато штаны у проклятых колдунов были вполне нормальные, из кожи, какие носят охотники или лесорубы. А их короткие сапоги, старые и потрескавшиеся, знали лучшие времена. Кодт не разглядел под куртками рубах, но не мог поручиться и за них — незнакомцы были застегнуты на все пуговицы. Кроме того, они были вооружены, и оружие отличалось невиданной роскошью, так что Кодт только ахал, разглядывая мечи. Такой клинок не стыдно будет подарить и их светлости герцогу, думал он, щелкая ногтем по узорчатому лезвию. Доб любил и собирал редкостное оружие.

Однако сами арестованные не пожелали разговаривать с десятником и вели себя, с его точки зрения, просто вызывающе, так что, рассказывая про дыбу, Кодт особо не врал. Помимо страха и гордыни его распирала -злость, и он просто мечтал увидеть этих двоих выскочек униженными и раздавленными, особенно темноволосого парня, который был ниже почти на голову своего рыжего приятеля, однако смотрел кругом, и в частности на блистательного десятника, словно принц крови. Уж больно нахальный взгляд у тебя, красавчик, пошел красными пятнами оскорбленный Кодт. Посмотрим, будешь ли ты так же холоден, когда тебе припекут углями пятки!

Когда арестованных втолкнули в караульное помещение, десятник немного успокоился. Плюхнувшись в свое кресло, он уже почти миролюбиво смотрел, как незнакомцам начали засовывать ноги и руки в специальные колодки. Веселье скоро начнется, предвкушая, решил Кодт. А оружие он оставит себе. Вернее, нет, один клинок он подарит любимому господину, а второй оставит себе. За смелость.

— Послушай, скотина,— вдруг заговорил рыжий пленник, обращаясь непосредственно к Кодту,— ты немедленно оторвешь свой толстый филей от подушки, вприпрыжку побежишь во дворец и доложишь о нас своему начальнику. Ты меня понял? В это время твои воины бережно снимут с нас оковы и угостят лучшим пивом, которое варят на этой улице. В таком случае ты можешь сохранить голову на плечах.

Кодт удивленно поднял бровь и кивнул одному из гвардейцев. Тот с размаху врезал разговорившемуся арестанту по зубам. Рыжий верзила едва удержался на ногах. Темноволосый же незнакомец только поморщился и перевел взгляд на довольно ухмылявшегося десятника.

— Ну что, ты тоже хочешь сделать мне какое-то замечание, моя прелесть? — ласково пропищал Кодт.

— Очевидно, твои мозги заплыли жиром, так же как твое лицо,— холодно ответил арестант.— А теперь поговорим серьезно. Ты вцепился в наши мечи, видно, они тебе понравились. Правду говорят, что страсть слепит глаза. Посмотри-ка, что выгравировано на рукоятке того клинка, который лежит перед тобой на столе. Может, затем ты и впрямь решишь последовать совету моего друга.

Десятник нахмурился, но, помедлив, все же протянул руку и придвинул к себе меч, который минуту назад собирался оставить себе. Приблизив рукоятку к глазам, он несколько секунд тупо смотрел на императорский герб. Потом вдруг резко побледнел и чуть не уронил оружие на пол. Дрожащими руками он с трудом смог положить клинок обратно на стол и уставился на арестантов.

— Понял, наконец? — ласково продолжил темноволосый.— А теперь слушай меня — если ты доложишь, не поднимая лишнего шума, герцогу Добу обо мне и моем приятеле, тебя ждет великая награда. Нас уже давно ожидают во дворце, однако наше появление не должно стать достоянием толпы, понимаешь? Поэтому мы не могли раскрыться перед кабатчиком. Но ты верный слуга императора, как и мы. Кому же нам еще довериться, как не тебе! Ты согласен со мной, Вепрь? Я сразу понял, что наш десятник —честный малый и преданный воин.

Алхин промычал в ответ что-то неразборчивое. Хельви в глубине сердца тоже почувствовал укол совести — называть этого заплывшего жиром садиста воином означало просто глумиться над армией, но для дела все сгодится.

Лишь бы попасть во дворец, в который раз сказал про себя наместник и сжал зубы. Ради этого он готов был назвать Кодта не просто воином, но величайшим воином всех времен и народов.

— Ты знаешь герцога Доба? — наконец промямлил десятник и неожиданно вскочил со своего кресла, бросившись освобождать пленников собственноручно.— Я не знал, простите. Я вспомнил, специальное задание императора. Я голову оторву этому кабатчику!

— Кабатчика не трогать,— строго приказал темноволосый, потирая запястье,— И про задание тоже болтать нечего. Я надеюсь, твои воины умеют хранить государственные секреты? В противном случае придется укоротить им языки. Как ты считаешь, Вепрь?

Однако алхину было не до беседы. Только освободившись от колодок, он развернулся и от души врезал тому гвардейцу, который ударил его. Подчиненный Кодта рухнул на пол. Десятник, не на шутку перепуганный, собрался в самом деле бежать к дому герцога, однако Хельви схватил его за рукав и зашептал в ухо сомлевшему десятнику:

— Теперь, после того как ты выдал причину нашего появления в городе своим воинам, мы не можем оставаться здесь. Придется тебе брать нас с собой к герцогу. Нас преследуют враги императора, которым крайне важно, чтобы тайна, которую мы везем его светлости,, умерла вместе с нами. Если они нападут на караулку, а я подозреваю, что нападение произойдет в ближайшие минуты, то все погибнут.

— Но,— залепетал Кодт,— откуда они узнают про то, кто вы и где находитесь? Мои воины умеют молчать.

От волнения и страха он пропустил мимо ушей утверждение Хельви, что именно он разболтал тайну путников. Крупные капли пота стекали с его жирного подбородка. А нам в самом деле повезло, едва не усмехнулся наместник, прав был Нырок относительно этого Кодта. Испугать его оказалось легче легкого. Еще пара историй —и он сам притащит сюда светлейшего герцога, только бы кошмар закончился.

— Если твои воины настолько преданны, то тем хуже для них,— шепнул наместник в ухо десятнику.— Потому что в этом случае злодеи точно лишат их жизни. Ты должен спасти себя и нас — во имя императора, во имя мира в империи. Действуй же!

Для убедительности Хельви ущипнул Кодта за жирную ляжку, и десятник вдруг забегал по караулке как заводной болванчик. Он орал, не замолкая ни на минуту, требовал экипаж, оружие, воинов и парадную кольчугу. Слава Огену, авторитет воинов из дозорных отрядов был велик в столице. А уж меч командира такого отряда говорил о своем владельце гораздо более убедительно и однозначно, чем сотни свидетелей. Знал бы Ахар, зачем мне пригодится его клинок, подумал Хельви. Он поймал взгляд Вепря, который мрачно глядел на суетящихся подчиненных десятника, и подмигнул. В конце концов, мы скоро добьемся того, ради чего начали рискованную игру, хотел сказать приятелю наместник. Алхин как будто понял эту мысль и неопределенно хмыкнул. Его разбитая губа опухала на глазах.

Между тем парадная кольчуга нашлась, экипаж стоял у дверей, кони били копытами землю. Сопровождение из десяти воинов, вооруженных пиками, было готово тронуться вслед за Кодтом. Интересно, они что, побегут за экипажем, что ли, раздраженно спросил себя Хельви. Десятник, который бросал на наместника сладкие до приторности взгляды, объявил, что они могут ехать к герцогу А еще говорят, что глупы гриффоны, невольно фыркнул наместник. По сравнению с Кодтом любой гриффон должен казаться высоколобым мудрецом.

Недавние арестованные вскочили в экипаж, простой, зато с наглухо закрытыми окнами. Это хорошо — не хотелось бы, чтобы какой-нибудь сплетник узнал меня раньше, чем я увижу Сури, решил Хельви. Десятник, которого гвардейцам пришлось подсаживать, присоединился к ним. Кучер ударил лошадей, и они сразу взяли в галоп. Наместник устало откинулся на жесткой, неудобной скамье, больше напоминавшей сиденье в ладье Остайи, в которой им пришлось провести без малого неделю. Правда, водяной князь сдержал свое обещание и доставил их до Хмурой реки, а напоследок даже подарил одежду и оружие для Нырка. Правда, Меч королей, взятый у алхина во время пленения, он так и не вернул. Но и Вепрь не спросил о нем у князя, как грозился. Наверное, Остайя и впрямь хочет заключить со мной мир, думал наместник. Это странно — у меня нет ни воинов, ни власти, ни богатства, а водяной князь ценит меня как союзника. Экипаж остановился.

— Приехали,— радостно сказал десятник.

Он был искренне счастлив, что ему удалось избежать смерти от рук ужасных злодеев, которые охотились за императорскими посланцами. В то же время он ни секунды не забывал о великой награде, обещанной ему темноволосым командиром, и воображение уже рисовало ему восхитительные картины: обвешанный золотыми медалями, при сверкающем мече и в новеньком плаще идет он по улице в родном квартале, мимо кабака старого Мнало, а восхищенные горожане бросают ему под ноги свежесрезанные цветы. Десятник аж причмокнул от удовольствия и выкатился из кареты. Хельви выглянул следом за ним — экипаж стоял посреди двора, огороженного высокой каменной стеной, которая по цвету и форме камней была точь-в-точь как та, что тянулась вдоль императорского сада. Прямо перед носом наместника темнела стена здания с узкими окнами-бойницами. На небольшой, обитой металлическими полосами двери запор был позолочен. Значит, мы все-таки во дворце, только подъехали не к главному входу, а со стороны каких-то хозяйственных пристроек, решил наместник.

Он выскочил из экипажа на землю, походя отметив двоих вооруженных охранников, которые прохаживались возле стены, очевидно будучи на дежурстве. А во дворце, наверное, дежурит гвардия в полном составе, подумал Хельви и от бессилия сжал кулаки. Покинувший возок последним Вепрь потрогал разбитую губу и по-хозяйски огляделся вокруг. Десятник пропал,— очевидно, побежал на доклад к герцогу, решил он. Хельви не был знаком с Добом лично, но с легендами о тугодумии любимца императора был знаком, равно как и Нырок, который вдобавок к этому знал множество фривольных анекдотов, главным героем которых был тучный столичный градоначальник.

Наместник спросил однажды, не странно ли, что император Младших, проживая в столице своей страны, доверил управление ею какому-то придворному, пусть и из благородной семьи. Нырок сильно удивился и даже обиделся. Уж не думает ли наместник, что император в их стране сродни какому-то лавочнику, который только и мечтает, что засесть в своих четырех стенах и переставлять с места на место заветные кубышки? Правитель должен заботиться обо всей империи, а не об отдельном городе! Раги Второму нет дела до какого-то мелкого городишки, он решает поистине великие вопросы. Наместник, который имел представление о том, как весело и шумно протекает жизнь при дворе императора, не стал высмеивать разгоряченного альва, однако понял, что вопрос о градоначальниках, равно как и о наместниках, имеет отношение больше к престижу власти, чем к настоящим потребностям государства.

— Ты думаешь, герцог захочет помочь нам? — в который раз спросил Вепрь Хельви, отвлекая его от невеселых мыслей.

— После гибели императора он и канцлер Висте — два самых могущественных сановника в этом дворце. К канцлеру я точно не пойду — уверен, что Ахар отправился в долину Хмурой реки именно по его приказу. Сури тоже имеет власть, но воспользоваться ею в полной мере она сможет, если взойдет на престол. Так что искать помощи у нее пока не нужно. Правда, есть там еще лекарь, кажется, его зовут Литок. Сури говорила мне, что в последние годы, когда император стал часто болеть, Литок стал влиятельной фигурой при дворе. Он ведь не только лекарь, но и маг. Правда, теперь, когда его великий пациент умер, наверное, он не будет претендовать на особое положение.

— Герцог ждет вас! — по-мальчишески заорал Кодт, вылетая из той самой двери, на которую уже обратил внимание Хельви.

Кажется, этот малый и впрямь может рассчитывать на награду, подумал наместник, глядя на сияющую физиономию Кодта. Вепрь подтянул свой пояс с пустыми ножнами и выжидательно посмотрел на Хельви. Тот кивнул — нужно идти, коль скоро ждут. Десятник, который, словно пес, выжидательно следил за исходом немых переговоров, весело рванул вперед, указывая людям дорогу. Его неповоротливые, суетливые движения свидетельствовали о том, что о таких вещах, как разъезд или тренировка, он не слышал никогда. Любопытно, куда девался тот отряд воинов с пиками, которые сопровождали нас от квартала Бешеных псов, вспомнил наместник.

Они пропетляли по каким-то коридорам, которыми славился, как помнил Хельви, императорский дворец. Наконец десятник склонился у очередной двери перед каким-то пышно одетым воином в блестящем доспехе и шлеме с опущенным забралом. Тот подал знак людям следовать за ним. Они преодолели еще несколько коридоров и наконец оказались в зале. Жарко растопленный камин потрескивал сучьями посреди зала.

— Это, что ли, твой наместник? — хрипловато спросил огромный толстяк с пышной шевелюрой, поднимаясь с дубовой скамьи.

Вопрос он задал, конечно, не Вепрю и уж тем более не Хельви, а маленькому сухонькому старичку, который стоял у самого камина, сжимая в руках меч Ахара. Меч гриффонов валялся у его ног, по всей видимости не вызывая такого жгучего интереса, как клинок погибшего командира. Старичок впился в наместника прозрачными серыми глазами, и Хельви понял, что перед ним стоял сам великий канцлер Висте. Значит, мы опоздали, и эти двое успели стакнуться, ужаснулся он. Какая судьба ожидает теперь империю и Сури?

Наместник, словно ища помощи, посмотрел на Вепря. Он предполагал, что два могущественных сановника просто не смогут найти общий язык, поскольку каждый, судя по рассказам Сури, интриговал против другого ради места поближе к престолу. Неужели он и дочь императора недооценили этих аристократов? В эту же секунду он увидел еще двух альвов, также сидевших в комнате на некотором отдалении от огня, скоромно завернувшихся в широкие темные плащи. Уж больно они похожи на придворных магов, подумал наместник.

— Где Ахар? — Висте сделал шаг навстречу Хельви и Вепрю, и его огромная уродливая тень резко дернулась на каменной стене.

— Он умер,— как можно спокойнее ответил наместник.— Можно сказать, он скончался у меня на руках. Вы, наверное, его дядя? Что ж, должен огорчить вас — перед смертью он не велел мне передать вам последний привет. Честно говоря, он о вас даже не вспомнил.

— Точно не передавал? — хохотнул Доб, хотя наместник произнес свою тираду без намека на улыбку.— Верно, племянничек осознал, какую свинью подложил ему дядюшка! Ты слишком хитрый, Висте, но на этот раз ты обманул самого себя. Не стоило тебе ввязываться в эту интригу, ей-ей. Что за детские капризы — на старости лет вдруг возжелать трон! Тебе, старому сморчку, от геморроя лечиться пора, а не короны примерять. Но ты, парень, тоже не промах. Сбежать от Ахара — это невероятно. А что ты сделал с моим Тирмом, позволь спросить? Неужто он тоже скончался у тебя на руках. Что-то не нравятся мне твои руки, ей-ей.

Последние фразы герцог изволил адресовать наместнику. И тут Хельви вспомнил, где он видел проклятый знак, который Тирм, как это принято у Ожидающих, вытатуировал на бедре. На параде, который Раги Второй устроил по поводу визита в столицу своего верного слуги из Вер хата, он видел знамена всех самых родовитых семей империи. На флаге герцога Доба из дома Черного дракона был изображен монстр, обвивающий колонну. Хельви даже хотел спросить тогда у придворных, так как с герцогом его не удосужили познакомить, что означает сей странный рисунок, но в общей суматохе это вылетело у него из головы. Значит, Тирм был слугой герцога Доба.

— Ты тоже распорядился убить меня? — напрямик спросил Хельви у толстяка.— Но за что? Висте видел во мне претендента на престол. А ты велел Тирму заманить меня к Хмурой реке и убить, чтобы оказать любезность канцлеру? Ты не знал, что он уже отправил Ахара?

— Любезность? Ну уж нет. Поверь, мне было бы достаточно и одной полновесной причины, чтобы расправиться с моим врагом, а тут их как раз две. Во-первых, я ненавижу выскочек. Если люди начнут заправлять в империи Младших, то мы и впрямь дожили до последних времен. Раги слишком снисходительно относился к твоим отношениям с его развратной дочуркой. Надо же, выбрать себе в возлюбленные человека! А ты не смей змеей прокрадываться в чужой дом со своими законами. Покойный император был слишком добр. Нужно было раздавить тебя как ядовитого гада, как только ты появился в столице. Я бы вызвался сделать это голыми руками.

— Первую причину я знаю. Какова же вторая? — В голосе наместника звучал лед, и это несколько охладило Доба, который был готов уже броситься на противника, имевшего наглость и глупость самолично явиться во дворец.

— Вторая причина — я хотел переиграть этих двоих жалких старикашек. Пора было отодвинуть их подальше от трона. Судьба лекаришки была ясна — после смерти Раги он все равно уходил в отставку. Но канцлера нужно было подловить. Твой труп, обнаруженный Ахаром и его воинами, произвел бы сильное впечатление на наследницу. А мой слуга должен был заявить, что видел, как племянник Висте прикончил тебя. В доказательство он должен был привезти твою голову. Тогда бы Ахар не отвертелся, а канцлер вместе с ним. Для этого, конечно, Тирм должен был успеть найти тебя раньше, чем канцлеру удалось бы заманить тебя историей о послании Вепря в предгорье. Пришлось подделать почерк любимого повелителя и нацарапать тебе записку. Правда, Тирм должен был сжечь ее сразу, как ты прочтешь.

Хельви отметил про себя, что сиятельный сановник был в восторге от собственных низостей. Однако канцлер Висте, который после сообщения о гибели Ахара застыл посреди зала, вдруг пришел в себя. Он завизжал и вцепился в волосы герцогу. Тот заревел и ударом толстой ручищи попытался свалить старичка с ног, но Висте, много десятков лет битый в придворных баталиях; был закаленным бойцом и не только не отпустил кудри толстяка, но даже изловчился расцарапать ему лицо. Вепрь положил руку на плечо наместника, предлагая Хельви отодвинуться в сторону. Приближенные императора дрались, как мартовские коты. Фигуры в плащах не присоединились к схватке.

— Это ты, мерзавец! Я доверил тебе столь великую тайну, а ты воспользовался ею, чтобы убрать с дороги племянника,— вопил Висте.

Наконец герцогу удалось оторвать от себя взбесившегося альва. Не церемонясь, он швырнул великого канцлера на пол и отскочил на всякий случай подальше, размазывая по лицу кровь, текшую из глубоких царапин. Висте обхватил голову и стонал.

— Давно не. падал, канцлер? Думаешь, я не знаю, как ты за глаза называешь меня дубиноголовым герцогом? — пролаял Доб.— И после этого ты решил, что я поверю, что ты от чистого сердца захотел поделиться со мной сведениями с закрытого совета у императора? Да ты пытался использовать меня, как обычно, против Литока. Лекаришка встал тебе поперек горла, и, когда ты услышал про его идею отправить человечишку за шкурой дракона, ты чуть меч свой не слопал от злости. Решил, что лекарь тебя переиграл, и поторопился убрать наместника. А я был тебе нужен только для того, чтобы подготовить императора к сообщению о смерти наглого выскочки. Или ты надеялся, что, распалясь, я отправлю за ушедшими богами и Литока? Только я оказался хитрее вас обоих, вместе взятых!

— В чем же заключалась твоя хитрость? — неожиданно спокойным голосом спросил канцлер,— Вон он стоит, наместник. Пришел за короной императора. Я могу спорить на твой меч, что у него в кармане лежит кусок драконьей шкуры. Он нашел ее, иначе бы не посмел вернуться. Я правильно говорю, Хельви? Ты все-таки редкостный болван, светлейший герцог Доб, мой дубиноголовый друг.

Герцог покраснел, точь-в-точь как его десятник, и был готов броситься на Висте с кулаками, но Хельви начал медленно расстегивать куртку, и Доб замер, словно и впрямь увидел змею. Куртка — подарок Остайи — упала на пол, и наместник осторожно размотал с груди кусок шкуры Красного дракона. Он остался в одной рубашке, держа свою добычу в одной руке. Гробовая тишина стояла в зале, даже огонь пощелкивал не так часто. Хельви помедлил и бросил к ногам первых лиц государства то, ради чего он совершил полное опасностей путешествие. Висте хрипло и басовито расхохотался, герцог выглядел испуганным. Фигуры в плащах неожиданно зашевелились.

— Я требую, чтобы сюда позвали наследницу,— приказал Хельви.— Я выполнил условие императора и имею право видеть ее.

— Значит, ты все же разбудил хранителей, наместник,— удовлетворенно констатировал альв в плаще, снимая с головы широкий капюшон.

Его спутник остался сидеть без движения, а Младший быстро пересек залу и остановился перед наместником, с откровенным любопытством рассматривая его. Он был тоже стар, но блестящие черные глаза, чем-то похожие на птичьи, прожигали Хельви насквозь.

— Уйди в сторону, старый хрыч,— крикнул плохо воспитанный герцог.— Если бы не ты с твоими дурацкими идеями о драконе, этот наглец не посмел бы и носа показать в Горе девяти драконов после смерти императора. Он бы сбежал из Верхата, как только Раги Второй испустил дух. Вам двоим следует отрубить головы, потому что вы явно сообщники. Канцлер, вставай с пола! Не время валяться.

— Ты — Литок,— скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Хельви.— Значит, это ты отправил меня на север будить хранителей. Фактически ты отправил нас на верную смерть. Мы прошли через такие испытания, что я до сих пор не могу объяснить себе, почему я остался жив. Почти все мои товарищи, кроме двоих, погибли, не перенеся тягот похода. И теперь ты интересуешься, разбудил ли я их?

— Какие хранители, Литок? — Побледневший канцлер уже стоял на ногах, не обращая больше внимания на герцога, который жалобно теребил его за плечо, видимо требуя объяснений.— Неужели ты, изменник, хотел нарушить Кодекс? Никто не имеет права обращаться к богам и духам Младших, кроме самих Младших. Что за силы хотел ты разбудить при помощи этого юнца, который даже не альв?

— «Юнец» их разбудил,— мрачно вмешался Вепрь.— Армаги вновь пришли в этот мир, а значит, и драконы, и чудесные птицы Фа, и другие древние расы вернутся. Возможно, боги тоже решат навестить нас. И все это сделано единственно по плану Литока. Я и мои товарищи были лишь слепым орудием в его руках. История со шкурой дракона была просто романтической наживкой, при помощи которой маг втянул наместника в это дело. А Сури и я были чем-то вроде заложников. Чтобы найти дракона, Хельви должен был разбудить армага.

— Но зачем? — Канцлер был просто поражен новостями.— Нет, я понимаю — борьба за власть, стремление к богатству и славе. Но при чем тут воскрешение драконов, скажи на милость? Это же государственное преступление! Доб, зови своих гвардейцев. Нужно схватить его.

— Пусть только попробует открыть рот — я у него последние кудряшки выдеру,— спокойно произнес Литок, даже не обернувшись к герцогу.— Вместе того чтобы благодарить, вы обвиняете меня в государственной измене. Висте, тебе-то не стыдно? Наш дурак герцог, как всегда, ничего не понимает, я к этому уже привык. Но ты ведь хорошо изучил меня, пусть и как своего личного врага. Неужели ты думаешь, что я сделал столь серьезный шаг необдуманно, по собственному капризу! Когда-то давно из рукописей сильфов я узнал о том, что дни нашего народа сочтены. Альвы находятся сейчас на вершине своего могущества, но впереди нас ожидает падение — тем более глубокое, чем более высоко наше положение сегодня. Я провел много лет, пытаясь изыскать средство, при помощи которого Младшие могли бы возродиться. И нашел его — нужно воскресить хранителей. Легенда о Красном драконе и о колодце богини Зорь, которую я обнаружил в одном из чудом сохранившихся фолиантов времен наших поселений на берегах Хмурой реки, открыла мне глаза, где искать армагов. Конечно, это было иносказание, но я сумел разгадать его. Оставалось только найти безумца, который согласился бы предпринять столь рисковый поход. Я не мог воспользоваться услугами Ахара или кого-то из Ожидающих, потому что они были связаны придворными интригами и действовали только в интересах своих хозяев. Тогда я остановился на наместнике. Я знал о его отношениях с наследницей и сыграл на их чувствах. Наше будущее теперь спасено. Возможно, оно будет не самым безоблачным. Те же драконы и гриффоны уже не раз создавала нам трудности в прошлом. Не думаю, что после возрождения они изменятся. Но у нас есть будущее.

— Это правда? — Висте обратился почему-то к Хельви. Прозрачные глазки канцлера сверкали как две капли хрусталя на солнце.

— Мне довелось говорить с одним древним существом, которое я встретил на самом краю мира, у берегов Моря армагов. Оно говорило примерно те же слова, что и лекарь. Только про возрождение хранителей оно ничего не знало,— мрачно подтвердил наместник.

— Ты не можешь обвинять меня в излишней жестокости,— обратился Литок к Хельви.— Разве я не послал тебе предупреждение о том, чтобы ты опасался ставленников канцлера Висте? Разве Сури не написала тебе письма? Кстати, сможет ли человек теперь жениться на дочери императора, я не могу утверждать. Дело в том, что предания, на которое я ссылался на том совете, на самом деле не существует. А это значит, что прецедента, согласно которому наместник должен получить руку Сури, принеся шкуру дракона, нет.

— Возможно, такого предания действительно нет, дорогой учитель,— вмешалась в разговор одинокая фигура, завернутая в плащ.— Однако мы имеем на руках четко выраженную волю императора, который заявляет, что его корона и рука дочери принадлежит тому смельчаку, кто принесет во дворец шкуру дракона. .Мне кажется, император поверил твоей легенде, а может, он тоже знал о том, как важно для его народа возвращение хранителей. Я настаиваю, что предсмертная воля Раги Второго должна быть исполнена.

— Что за чушь,— крикнул герцог.— Возможно, император считал целесообразным разбудить этих... как их?

— Хранителей,— подсказал Добу канцлер.

— Да, разбудить хранителей, чтобы они расселили в Черных горах драконов. Но при чем тут этот человек? Он сам признал, что был слепым орудием! С какой это стати он должен жениться на дочери императора? Разве мало достойных женихов среди Младших? Да и сама Сури...

— Дорогой герцог, это надлежит исполнить в знак уважения воли императора.— Фигура в плаще приблизилась к камину.

— О какой воле ты вообще говоришь, молокосос? Никакого императорского указа не было!

— Откуда тебе это знать? Тебя вообще не было на совете!

— А ты-то там разве был, гаденыш?!

— Был.— И Базл стянул с головы капюшон, чуть морщась от яркого света.— Я стоял за занавесью. Император лично передал мне указ. Он знал, что вы не допустите свадьбы Сури и наместника, но он хотел, чтобы его дочь была счастлива. Он просил передать вам: и среди основателей империи были не одни только альвы. Надеюсь, воля императора — достаточный аргумент для вас, советники? Что скажешь, наставник?

— Базл! — растерянно протянул Хельви.— А мы послали за тобой в Верхат Нырка. Так ты все знал и о драконах, и о хранителях?

— Извини, Хельви. Ты мне друг, но император был моим повелителем и покровителем. Он взял с меня слово, что я ничего тебе не скажу. Понимаешь, это было очень важно, чтобы ты нашел дракона-армага сам. Только так ты мог доказать свою любовь к Сури.

— Что сказать, дорогой мой ученик. Если такой указ существует и ты можешь его показать, то мы не должны противиться воле покойного государя. Кодекс запрещает противоречить любому желанию императора в любой форме, за исключением вызова на поединок чести. Но поскольку Раги Второй скончался месяц назад, вызвать его на поединок просто невозможно. И я не берусь воскрешать его сейчас даже на несколько часов.— Несмотря на спокойный голос, черные глазки Литока бегали как пугливые мыши от злого кота.

— Пусть покажет указ! — заорал герцог, подбираясь к Базлу, но Хельви, который уже немного пришел в себя, встал между другом и разбушевавшимся толстяком. Герцог смерил его презрительным взглядом, но остановился.

Канцлер, который подкрадывался с противоположной стороны, тоже замер на месте. Ну и крысы, тоскливо подумал наместник, как только Раги Второй мог с ними жить столько лет! Вепрь подошел к камину, поднял с пола меч и присвистнул. Хельви повернул голову, и алхин кинул ему клинок, который тихо зазвенел у ног наместника. Все верно, понял Хельви, нам нужно готовиться к серьезному бою. Если Базл захватил указ с собой, то эти ребята спят и видят, как бы отнять его. Все идет к тому, что в зале разразится самая настоящая драка.

— Ты требуешь показать указ твоего любимого императора? — насмешливо переспросил Базл, который оставался совершенно спокоен.

Он взмахнул рукавом своего плаща, и в воздухе перед ошеломленными придворными повис сверкающий золотой лист, такой тонкий, что, если приглядеться, сквозь него были видны фигуры спорщиков. Алыми буквами на золотом листе, который слегка покачивался в воздухе, были написаны несколько строк. Хельви от волнения не смог разобрать их смысл. Но он увидел, как медленно сереет лицо канцлера, и понял, что они победили.

Глава 24

День, на который была назначена свадьба наследницы Сури и наместника Западного края, герцога Хельви, был очень хлопотный и тянулся бесконечно. Хельви подозревал, что тут не обошлось без чар Базла или его уважаемого наставника Литока, но не сердился на магов — если бы они не растянули время, наместник просто никогда бы не справился с тем ворохом дел, который обрушился на него.

И это при том, что все три месяца, которые ушли на подготовку свадьбы, он провел, работая по двенадцать часов в день. Но месячное отсутствие в стране центральной власти, начавшееся после смерти Раги Второго и длившееся до возвращения Хельви в Гору девяти драконов, имело самые печальные последствия, и наместник понимал, что если он сейчас не вразумит поддавшихся на соблазн полной вольницы вассалов, то рискует просто не собрать империю после восшествия на престол. Правда, формально короновать его все же отказались — совет самых родовитых семей империи, в котором первую скрипку играли канцлер Висте и герцог Доб, постановил, что вышедшая замуж принцесса Сури будет объявлена императрицей, а Хельви — ее супругом, не больше. Впрочем, дети царственной четы будут иметь все права на престол и титул наследников.

Сури совсем не смутили эти условия. Первый указ новой повелительницы, который пока хранился в покоях наследницы, гласил о пожизненном назначении Хельви великим канцлером империи. Висте, шпионы которого, без сомнения, уже доложили хозяину эту новость, мог только кусать себе локти. Впрочем, после того как его уличили в злодейском намерении убить с помощью своего племянника Ахара и его воинов будущего супруга императрицы, шансов остаться в столице у Висте все равно не было. Герцога Доба, кстати, уже выслали подальше от Горы девяти драконов. Кроме того, придворные отмечали, что после гибели единственного племянника доживавший последние дни в своей должности старик здорово сдал. Он все чаще засыпал на заседаниях совета, который проводился теперь при участии наместника, и не вмешивался в бурную деятельность Хельви, который все чаще отдавал приказы, словно уже стал великим канцлером.

Но и не готовясь надеть императорскую корону, Хельви работал как одержимый. Он успел лично переговорить с представителями самых знатных родов, пытаясь выяснить не только настроения, но и оценить уровень пользы, которую могли бы принести те или иные люди на высоких государственных постах. Как ни странно, в его изысканиях пригодились и сведения, доставленные шпионами канцлера Висте. Старик был так любезен, что предоставил наместнику несколько пухлых папок с донесениями верхоглядов. Читать о личной жизни своих подданных Хельви принципиально не стал, зато много времени посвятил изучению результатов проверок работы наместников и градоначальников, которых в стране было много и деятельность которых подчас была направлена на пользу не казне, а только собственному карману.

Конечно, Хельви был далек от того, чтобы немедленно казнить мздоимцев и мелких тиранов. Однако он вызвал в столицу нескольких самых отъявленных нарушителей Кодекса и провел с ними беседу в столь холодных и угрожающих тонах, что те, хоть и утверждали, что видели правителей и пострашнее герцога Хельви, по возвращении домой вели себя, согласно новым донесениям шпионов, очень тихо.

Непосредственно подготовкой к свадьбе наместнику помогали заниматься друзья и сама Сури, однако приглашенных набралось такое количество, что никакой помощи не хватало. Кабатчики и держатели харчевен в столице хвастались, что сдали для приезжих не только все жилые комнаты, но даже конюшни и голубятни. Нырок, которого открыто прочили в новые градоначальники Горы девяти драконов, привлек сванов к поспешной реставрации гвардейских казарм, которые были полупусты и полуразрушены. По мнению Младшего, после ремонта в них, помимо воинов, могли с комфортом разместиться до двух сотен гостей. Он также расселил на время празднеств жителей нескольких зданий в центре города, которые занимали различные канцелярии, в том числе и тайная стража канцлера Висте. Шпионы были вынуждены разойтись по домам, а в штаб-квартирах сваны поспешно возводили стенные перегородки, разбивая коридоры на комнаты.

Князь Остайя, как и обещал, был готов подписать с герцогом Хельви договор о вечном мире и, чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, прислал в столицу на свадьбу Сури и Хельви своего старшего сына в сопровождении пышной свиты. Появление водяных, которых в глаза не видели даже самые старые альвы, произвело настоящий фурор, однако заставило Хельви и его команду схватиться за головы — расселить подводных обитателей в городе было совершенно негде. Княжич, которого звали Хокийо, заявил, что водяники привыкли жить в чистой проточной воде, дефицит которой в столице был хроническим. Выход придумал Вепрь, и свите Хокийо было любезно предложено занять фонтаны в императорском парке. Правда, они показались водяным не слишком глубокими, зато вода в них была чистейшая, из самых глубин земли. Водяные, снисходительно покачав гордыми головами, согласились, что это лучший вариант.

Затем выяснилось, что Базл не мог не позвать на торжество своих многочисленных родичей-глифов. Об этом он со смущением сказал Хельви в один прекрасный день за завтраком. Герцог только застонал, словно маг ударил его чем-то тяжелым по голове.

— Понимаешь, если я кого-то не приглашу, они разобидятся на меня на всю оставшуюся жизнь. Это, конечно, ужасно — я понимаю, что в городе совершенно не осталось места, но я могу забрать их в библиотеку. Всего-то их пара сотен получится, как-нибудь уместимся.

Услышав про количество приглашенных глифов, Хельви подавился травяным отваром, который приохотился пить перед завтраком. Разумеется, идея о том, чтобы пустить всю эту ораву в библиотеку, была отметена сразу. Сваны, которые работали днем и ночью, взялись превратить одну из больших зал в императорском дворце во временное жилье для глифов. Строители клялись, что после окончания свадебных торжеств перегородки можно будет убрать за три дня. Наместник считал расходы, покрываясь холодным потом.

— Ладно, спасибо хоть, что ты сказал мне обо всем об этом сейчас, а не после того, как они все съехались,— насмешливо сказал он Базлу, намекая на историю с поисками дракона, в которой его друг сыграл, как выяснилось, немаловажную роль.

Базл только поклонился. Он довольно спокойно относился к ядовитым намекам Хельви на недавнее прошлое, полагая, что поступил совершенно правильно, выполняя последнюю волю умершего императора. Базл знал, что и человек в глубине сердца разделяет эту уверенность.

— И кстати, если ты занялся приглашением и обустройством глифов, позаботься, пожалуйста, и о свельфах. Они же в некотором смысле родичи глифам. Передай мое личное приглашение Хазелу хол хен Хвану, который принес мне в рощи богини Зорь послание от тебя и от Сури. И еще: может быть, вы отыщете в лесах на границе с королевством Синих озера старого свельфа по имени Фабер Фибель. Мне было бы очень приятно видеть его на нашем торжестве. Это мой давний знакомый. Я надеюсь, он еще не умер.

— Хорошо, повелитель,— поклонился Базл еще раз.— Только учти, что жить во дворце сильфы не станут. Придется копать для них норы.

— Боги мои,— схватился за голову Хельви.— Хорошо, договорись с садовниками. Пусть копают норы, но не слишком глубокие, чтобы после торжеств их можно было закопать обратно. Где-нибудь подальше в парке, чтобы не испортить деревья.

Впрочем, как оказалось, на этом поток гостей не иссяк. Мало того что все альвы считали своим святым долгом присутствовать в столице на свадьбе своей рыжеволосой повелительницы и махать платочком вслед императорскому кортежу, который должен был проехать после церемонии по улицам города. В Горе девяти драконов неожиданно появились гриффоны. Насмерть перепуганные стражники доложили Нырку, что шайка верзил рвется в городские ворота и готова снести их, в случае если им не откроют. К счастью, Нырок помнил о рассказе Хельви, который делил с двумя громилами магический клад, и приехал лично беседовать с осаждающими ворота монстрами. Выяснилось, что гриффоны прибыли в столицу Младших в поисках службы у нового правителя, которого они уважительно называли «мудрой козявкой». Герцог, к удивлению альвов, согласился встретиться с лихими парнями, однако в город им въезжать запретил. И хотя совет самых родовитых семей требовал забить чудовищ с высоких стен камнями, договорился с гриффонами.

— Ты, ста, не думай, что мы тебя не уважаем,— уверил правителя атаман шайки,— Ты и впрямь мудрейшая козявка из тех, с кем нам до сих пор довелось иметь дело. Не случайно ты с моими ребятами клад согласился делить. Понял, так сказать, как мы живем. Трудно, ста. А между тем горы — наша исконная вотчина, и патрулировать ее мы можем гораздо лучше, тем твои отряды. Поручи это дело нам. А взамен давай еду да одежду. Вот только оружие у твоих козявок мы не возьмем. Больно оно скверное Ты-то, я смотрю, тоже наш клинок носишь.

Лавочники, конечно, развопились, но Хельви объявил, что тот, кто примет участие в обеспечении гриффонов едой и одеждой в обмен на услуги чудовищ по защите южных границ империи, получит особый знак на дверь лавки и будет считаться поставщиком императорского двора. Эту ловкую мысль подсказал ему Литок, который хоть демонстративно и не вмешивался в государственные дела, однако, видя, как тают золотые запасы в кладовых, не выдержал и заявил, что тщеславие столичных жителей требует много золота. В результате гриффоны еле утащили снедь и богатый запас самой разной одежды. А их предводитель, приложивший ладонь к договору, в котором определялись обязанности сторон, от себя подарил Хельви кинжал, богато украшенный крупными драгоценными камнями.

— Нормальный ножик, ста, только ты хлеб им не режь — очень уж крошит,— великодушно сказал он, вручая подарок.— Жаль, что на свадьбу остаться не можем,— по снегу потом трудно добираться, ста. Но ты не расстраивайся, мы на следующий год приедем.

Хельви, который в глубине души был очень доволен таким оборотом событий, только кивнул. Мысль о том, что в городе во время праздника будут разгуливать два десятка верзил, которые не прочь сожрать и альва, и человека, была не из разряда приятных.

— Только вот драконы к нам еще почему-то не заявились,— проворчал Нырок, вернувшись после проводов новых императорских слуг, которых он в целях безопасности для ближайших к столице сел лично проводил до самой Хмурой реки.— Мне их уже не хватает.

Хельви в сердцах сплюнул. Однако пророчество альва все же сбылось, хотя и не полностью. В день свадьбы, когда жениха разбудили, согласно обычаю, на заре и предложили омыть ноги в молоке, смешанном с кровью, дабы будущие потомки были крепки и хороши собой, взволнованный Базл принес неожиданную весть — соплеменники будущего великого канцлера ждут у ворот столицы. Изумленный герцог едва не опрокинул ритуальный тазик, что, по мнению придворных магов, не предвещало ничего хорошего будущему правлению. Справившись с собой, Хельви велел провести людей в малый зал, который находился рядом с его дворцовыми покоями.

Впрочем, когда он вышел к незваным гостям, он испытал некоторое разочарование. Люди приехали явно не из королевства Синих озер. Высокие и плечистые, с гладко выбритыми головами, одетые в доспехи, при виде которых какой-нибудь десятник Кодт умер бы, подавившись слюной, они были неуловимо похожи друг на дружку, хотя и не так, как бывают похожи родственники. При появлении Хельви посланцы несколько неуклюже поклонились. Было видно, что поклоны не слишком часто напрягали их широкие спины.

— Люди города царей приветствуют тебя, повелитель,— негромко сказал самый старший гость, морщины на лице которого образовывали сложный густой узор.— Они благодарят тебя за то, что ты разрушил заклятие, и хотят заключить с тобой договор о мире.

— Рад видеть вас в столь радостный для меня день,— подумав, отвечал Хельви.— Передайте вашим соплеменникам, что город царей, который после блистательной победы моих друзей на турнире я велел именовать придворным картописцам Городом драконоборцев, доставил мне удовольствие, прислав своих представителей ко мне на праздник. Империя Младших будет рада заключить союз со столь славными воинами. Если колдовство сильфов пало, это означает, что вы потеряли право на бессмертие?

— Да, это так,— невозмутимо отвечал старик.— Однако мы так долго жили под этой луной, не смея покинуть родных стен, что согласны даже умереть, лишь бы вырваться в большой мир. Проклятие пало, когда в городе родился первый младенец. Это мальчик. Впрочем, тебе это, наверное, известно. Наша правительница велела передать тебе, что ты всегда сможешь найти приют за нашими белыми стенами.

Хельви решил, что на этой скользкой теме официальную часть мероприятия можно считать законченной. Он был потрясен известием о ребенке — не потому, что не ожидал, что он родится, а потому, что и думать забыл в последнее нелегкое время о странной истории, которая произошла между ним и правительницей Города драконоборцев. Он мог честно признаться, что не помнит даже лица этой женщины, только легкий мускусный запах изредка будоражил совесть герцога. Однако девять месяцев с момента моего пребывания в Городе драконоборцев еще не прошли, не мог не заметить себе Хельви. Может, это и не мой сын, мало ли кто забредал туда до нас?

— Что ж, передавайте вашей правительнице мои поздравления в связи с благополучным разрешением от бремени. Меня интересует, как же вы отыскали меня? Империя альвов находится все-таки на большом расстоянии от Моря армагов.

— Чтобы уйти от моря, мы воспользовались старинными воротами, которые наши предки построили для того, чтобы изредка отдыхать от соленых брызг. Эти ворота, как ты знаешь, ведут на одинокую косу посреди большого озера. Оказавшись там, мы обнаружили оружие и вещи, а также стаю гарпий — наших верных слуг, которые в течение тысячелетий охраняли ворота. От них мы узнали, как ты и твои люди прошли в наш город. Мы обнаружили ладью, привязанную у берега, и поняли, что вы прибыли именно на ней. Затем мы пересекли озеро и встретили гриффонов, которые поведали нам о «новом правителе империи козявок», темноволосом и синеглазом человеке, который помог им отыскать древний магический клад предков. Так мы поняли, какой путь следует избрать, и оказались в Горе девяти драконов.

— Очень занятная история,— усмехнулся Хельви.— Мое имя, кажется, более известно в Черных горах, чем чье бы то ни было. Мне не нравится только, что пройти через приграничье так просто — гриффоны вроде бы выставлены там охранять рубежи, а не указывать дорогу группе хорошо вооруженных воинов. Я ничего не имею против вас, вы мои друзья, но если в империю захотят войти враги?

— Да, гриффоны сказали нам о том, что состоят на службе у тебя и стерегут границы. Могу тебя уверить, что из них получаются славные слуги. Они точно не пропустят к твоей столице никого, кто мог бы навредить Младшим. Но против нас они не выступят. Слишком сильно пострадали они за свое неповиновение нашим предкам в прошлом. Память крови крепка в гриффонах. Нам они нестрашны.

— Спасибо за эти сведения,— пробормотал Хельви, который сделал для себя печальный вывод из слов предводителя людей.

— Мы хотим вернуть тебе твой меч. Он сделан сильфами и очень ценен.— С этими словами старик кивнул, и молодой воин опустил у ног Хельви сверток голубого шелка, в который, очевидно, было завернуто оружие.— Кроме этого, мы привезли с собой пять возов с драгоценными тканями и ароматными маслами в подарок твоей невесте. Мы желаем счастья тебе и твоей избраннице.

Хельви кивнул и сердечно поблагодарил посланцев. Он тут же вызвал Базла и распорядился устроить дорогих гостей в замке. Маг посмотрел на герцога жалкими глазами, но Хельви сделал вид, что не замечает страданий товарища. Базл вздохнул и, картинно улыбаясь людям, повел их по переполненному дворцу —искать какой-нибудь закуток. А Хельви, проигнорировав очень важную церемонию срывания в первых лучах солнца колосьев пшеницы, специально выращенных к этому случаю в парке, дабы продлить годы своего пребывания у престола, заперся в кабинете и велел позвать к себе Вепря. Придворные маги были возмущены таким поведением человека и предрекали будущему правлению самый ужасный конец. Алхина, однако, отыскали на женской половине дворца и доставили к жениху.

— Что с тобой, хороший мой? Передумал жениться? Поздновато осознал, так сказать. А ведь я говорил тебе: свобода главнее всего!

— Дело не в этом, Вепрь. Я просто почувствовал кое-что. Вернее, не совсем почувствовал, а увидел. В общем, я понял, что нам нужно быть готовыми к большой войне, алхин. И начать готовиться нужно уже сейчас, иначе мы не успеем. И я хочу спросить тебя: готов ли ты в случае войны встать на мою сторону? Я знаю, что люди твоей профессии никогда не принимали участия в сражениях. Но ты перестал быть охотником за сокровищами в тот самый миг, когда решил спасти Наину. То есть, мне кажется, ты впервые начал думать о чужой жизни больше, чем о своей собственной. Я прав или опять ошибаюсь в тебе, Вепрь?

— Нет, ты не ошибаешься, принц,— после паузы ответил Вепрь.— Я готов сражаться на твоей стороне. Думаю, что Наина тоже последует за мной. Однако я понимаю, что за этими общими словами о верности должно стоять что-то большее. Ты позвал меня, чтобы дать какое-то задание? Видишь, я тоже не ошибся в тебе, правитель. В чем же оно будет заключаться?

— Нет, ты не ошибся.— Хельви с усмешкой передразнил алхина.— Значит, ты тоже склонен доверять моему предчувствию?

— Я думаю, если ты будешь защищать эту империю так же удачно, как свою шкуру, то нам не следует опасаться врагов.

— Хорошо, считай, что так оно и будет. Тебе нужно будет отправиться в Верхат. Наину ты можешь взять с собой. Опасность грозит нам с юга, следовательно, север должен быть надежно укреплен. Иначе мы окажемся в положении подковы, которая зажата между молотом и наковальней. Не знаю, что сталось там с гарнизоном после моего отъезда. Заправляет городом теперь один из моих командиров — Шам, но он скорее старательный слуга, чем всевластный правитель. Он легко поддается чужому влиянию, а мне не нужен второй Красный петух. Понимаешь, о чем я говорю? Собери там побольше воинов, обучай новобранцев, запасай оружие и доспехи. Нам понадобится житница для будущих сражений, и я хочу, чтобы ключи от нее находились у того человека, которому я доверяю.

— Спасибо.— Вепрь протестующее вздернул голову, но не выдержал и отвернулся, чтобы скрыть смущение.— Когда нам отправляться?

— Сегодня же вечером. Как только кончатся официальные торжества. Я распоряжусь насчет лошадей.

— Да какие лошади! — махнул рукой Вепрь, и Хельви смутился, вспомнив, что кони на дух не переносят гарпий, а это значит, что сидеть верхом Наина сможет только в объятиях своего избранника.

— Мы можем долететь,— спокойно продолжил алхин, сделав вид, что не заметил смущения сюзерена.— Знаешь, мне почему-то грустно. Мне будет не хватать всех этих безумных приключений. Мне было здорово интересно с тобой, малыш, и вот теперь все кончилось.

— Ты говоришь так, будто присутствуешь не на моей свадьбе, а на похоронах. На самом деле все только начинается. Веем нам предстоит вырасти, Вепрь, возмужать и научиться брать на себя ответственность. Без этого невелика нам цена как мужчинам и защитникам.

Алхин не успел ответить, потому что в кабинет ворвался раскрасневшийся Базл. От суматохи он совсем позабыл не то что про этикет, но даже про хорошие манеры, усмехнулся Хельви. В Верхате маг не позволял себе зайти в покои наместника, предварительно не постучав в дверь.

— Тебя там все ждут,— крикнул глиф, задыхаясь.— Церемония вот-вот начнется! Невесту уже ведут.

Хельви вскочил с небольшой банкетки, бросился к шелковой подушке, на которой лежал ритуальный меч императоров,— хотя титула он не получал, совет настоял, чтобы на церемонию он взял с собой этот позолоченный клинок: мол, это должно означать готовность человека защищать страну с оружием в руках в случае необходимости. Пристегнув быстро меч к поясу, герцог позволил Базлу накинуть на себя и поправить короткий плащ, подбитый горностаем. В сопровождении Вепря и Базла он вышел из покоев и направился в сад.

Вообще коронация императоров по традиции, заложенной основателями, происходила в главном зале дворца. Однако на этот раз, принимая во внимание огромное количество гостей, церемонию было решено провести на открытом воздухе, тем более что в священном Кодексе по этому вопросу не было дано никаких однозначных разъяснений. Проворные сваны, которые обогатились на замужестве наследницы больше, чем за все время строительства Верхата, соорудили на просторной поляне перед окнами дворца изящную беседку, которая не имела стен, чтобы все могли видеть обряд. Маги во главе с Литоком постарались и наколдовали чудесную солнечную погоду, сухую, но нежаркую, так что никаких неудобств гости не испытывали. Вдоль поляны под деревьями стояли столы с угощением.

Хельви, который первым прошел по красной дорожке к беседке, невольно залюбовался красотой осеннего парка. Желтые, золотые, лимонные, розовые и красные кроны деревьев своей пестротой соперничали с нарядами придворных. Живописная толпа гостей при появлении жениха радостно загудела. Меня приветствует самое нелепое, самое невообразимое собрание, которое только можно себе представить, подумал принц. Хрупкие, разодетые в яркие шелка альвы стояли рядом с высокими водяниками в длинных кафтанах из золотой рыбьей чешуи. Темноголовые сваны, разодетые по случаю торжества в пышные плащи с особенными воротниками, которые топорщились на их складчатых шеях, словно взбитые сливки, радостно звенели, а пухлые, похожие на медвежат свельфы прихрюкивали от восторга. Низкорослые глифы, которые пришли в своих серых мантиях ученых, надели на головы венки из белых и голубых цветов. Наверное, это что-то означает, нужно потом спросить у Базла, что именно, подумал Хельви и тут же забыл о своем намерении.

Навстречу ему по ковровой дорожке шла Сури. Ее рыжие густые волосы были аккуратно расчесаны на пробор и держались при помощи нескольких золотых гребней. Простое белое платье, расшитое золотой тесьмой, казалось на фоне пестро разодетой толпы удивительно целомудренным. Наследница и принц встретились посреди дорожки. Улыбающийся Хельви галантно предложил невесте руку и повел ее в беседку. Гости гудели, обсуждая наряды новобрачных. На пороге беседки пару встретил великий канцлер Висте, которому напоследок доверили провести церемонию. Он, единственный во всей толпе, явился на церемонию в черном кафтане, и Хельви стало немного не по себе. Вполне возможно, что старик все еще носит траур по своему племяннику, а тут мы со своей свадьбой, запоздало пожалел он.

Церемония вступления в брак у альвов была недлинной и не слишком живописной. Поскольку Кодекс чести довольно строго регламентировал будущую семейную жизнь молодоженов, выдавая указания буквально по всем вопросам — начиная с того, как вести хозяйство, и заканчивая темой зачатия детей, то Младшие полагали, что ничего лучшего жениху и невесте подсказать уже просто нельзя. Поэтому Хельви и Сури, под руководством Висте, просто вписали свои имена в большую, пропахшую пылью книгу с золотым обрезом, в которой велась семейная летопись императорского дома, а затем надели друг другу на головы венцы. Причем если Сури положила на темные волосы возлюбленного золотой венец, украшенный жемчугом и изумрудами, то Хельви опустил на ее головку императорскую корону. Коронация состоялась. Дружный радостный вопль оглушил новобрачных, а испуганные шумом птицы взмыли в небо с вершин деревьев и носились над головами восторженной публики. Музыка грянула так, словно под каждым кустом прятались музыканты.

Давно город не знал такого шумного торжества. Когда открытая коляска со счастливыми молодоженами появилась на улице, их забросали мелкими пахучими розочками, которые, по местным поверьям, способствовали быстрому прибавлению в семействе. Сури не преминула тут же сказать об этом супругу, который только поцеловал ее в ответ, вызвав новый взрыв восторга у подданных. Музыкантов рассадили на крышах домов, чтобы ненароком не задавить их в толпе, и казалось, что музыка лилась отовсюду, а горожане и приезжие танцевали прямо на площадях, поднимая каблуками облака пыли.

Нырок, который получил из рук нового великого канцлера ключи от города, став официальным градоначальником и командиром столичного гарнизона, под радостное улюлюканье подданных разъезжал, сидя в коляске, которую тащили несколько дюжих коней, по всем кабакам и пробовал там пиво, обещая к концу праздника объявить лучшего пивовара города. Перед ним в шутовском колпаке бежал Кодт, который трубил в рожок, требуя освободить дорогу их светлости новому начальнику. Бывшему десятнику очень нравилась его новая должность, тем более что кабатчики не скупились и наливали пиво не только Нырку, но и всей его свите.

Вепрь с Наиной держались особняком. Хельви, который несколько раз бросал в их сторону взгляд, заметил, что они держатся за руки. Желтые глаза гарпии полыхали не тусклее каминных углей. И как он сумел снять с нее заклятие, наложенное Литоком, недоумевал Хельви по возвращении в столицу. Он даже пытался выпытать это у Базла, но стыдливый глиф только смутился. Как бы не слопала она его, нахмурился на мгновение Хельви, но в этот момент Сури подхватила его под руку и потащила танцевать. Алхин со своей избранницей ушли с праздника, не прощаясь. Только Базл, улучив минутку, нагнулся к уху сюзерена и сообщил, что они выехали в Верхат. Хельви кивнул головой. Рассказ людей из Города драконоборцев неожиданно ясно указал ему на то, как уязвима на самом деле империя и ее столица. Гриффоны гриффонами, но на юге следует строить крепости, решил он, а для этого нужно не только золото, но и воины. Север должен начать поставлять умелых, опытных воинов, большое переселение должно начаться как можно быстрее. Только поэтому он настаивал на скорейшем отъезде Вепря. Теперь, когда нас связывают узы доверия гораздо более крепкие, чем даже во времена похода в Ронге, я могу твердо рассчитывать, что восточная граница империи будет крепка, подумал Хельви о своем рыжем товарище.

Пьяненькие придворные маги вспоминали о прошлых коронациях и клялись своими бородами, что нынешнее пышное празднество предвещает счастливое и благополучное правление. Вечером над городом зажглись шутихи и разноцветные фейерверки. Усталые, но довольные горожане уселись снова за столы, чтобы продолжить пир. Нырка и свиту уложили спать в кабаке старого Мнало. Базл, обнимая двух хихикающих русалок, заплетающимся языком рассказывал им о созвездиях. Лекарь Литок, забыв о своей преждевременной отставке, радостно отплясывал на столе танец, который княжич Хокийо метко назвал «пляской маленького угря на крючке». Люди поспорили с компанией глифов о том, кто умеет лучше держать равновесие. Для проверки натянули шнур между двумя деревьями, и каждый соревнующийся должен был выпить большой рог вина, а потом показать свое умение красиво свалиться со шнура на землю.

Утомленный плясками и шумом Хельви стащил с головы тяжелый венец и рухнул в кресло, специально выставленное для него на поляне. Белое платье Сури мелькало среди деревьев. Там начинался хоровод, альвы пели слаженными голосами какую-то печальную песню. Хельви почувствовал, как кто-то прикоснулся к его руке. Он повернул голову и увидел маленького сильфа с густой шоколадной шкурой. Его круглые глаза, не отрываясь, смотрели на человека. Остроконечные волчьи ушки подергивались, словно малыш прислушивался.

— Здравствуй, мой принц, ням-ням. Ты очень вырос со времени нашей последней встречи. Спасибо за приглашение. Вижу, что ты утомлен, не хочу тебе мешать.— И свельф сделал движение, собираясь развернуться и уйти обратно в темноту.

— Постой,— Хельви нагнулся к волшебному созданию,— Фабер Фибель? Дай-ка я тебя обниму! Молодец, что пришел ко мне на свадьбу!

— Да, это было большое торжество, я таких праздников и не припомню,— обнимая человека, признал свельф.— Наверное, ты очень устал?

— Да нисколечко! — возмутился Хельви и почувствовал, что глаза у него действительно слипаются. Вот смеху будет, если я усну на собственной свадьбе, ухмыльнулся он, но сладкая дремота внезапно охватила человека. Сквозь нее он слышал бубнящий голос Фабер Фибеля, который рассказывал своему принцу какую-то волшебную историю, начало которой показалось Хельви смутно знакомым.

— Жили-были два брата-королевича. Слава одного достигла ушей богов, а второй не мог похвастаться никаким умением, кроме черной зависти. И вот встретились они однажды в чистом поле...

Хелъ —Москва, 2004

СЛОВАРЬ АЙНИДЕЙЛА

Аката — легендарная четырехугольная чаша короля Огена, которая сама наполнялась вином, когда из нее пил герой. Местонахождение чаши на данный момент не установлено.

Армаги — священные деревья рода. Посколько существенная часть Младших — лесные жители, легенда об армагах соответствует их представлению о покровителях племен. В армагах живут хозяйки леса — покровительницы данной местности и ее жителей. В некоторых племенах Младших армагам приносятся жертвы, в том числе и человеческие.

Альвы — общее название большой группы Младших, которые живут по законам общества, устроенного как человеческое. Законодательный базис альвам заменяет так называемый Кодекс чести. Строители Нонга — талантливые ремесленники, однако прекрасно работают с металлом. Знамениты как создатели прекрасных мостов через реки и озера. Часто одаривают людей. По приметам альвов, приглашение человека на свадьбу приносит удачу молодоженам.

Гарпии — племя враждебных человеку и некоторым народам Младших существ. Питаются теплой кровью, но при сильном голоде способны проглотить и мясо. Гарпия может принимать облик прекрасной женщины, хотя наиболее часто — уродливой старухи с волчьими зубами. Информации о сообществах гарпий нет. Верно служит человеку, который отрежет ей волосы или когти. Замечено, что у сытых гарпий резко портится характер. Равнодушны к драгоценностям, поэтому используются магами как сторожа сокровищ.

Глифы — «хранители мудрости», небольшой род Младших, отличается долгожительством и прекрасной памятью. Имеют способности в изучении языков, пишут превосходные исторические хроники. Несколько глифов состоят на королевской службе в библиотеках Ойгена. По неофициальной информации, Совет Мудрых также пользуется их услугами.

Гриффоны — многочисленный народ Младших, обитавший в Дальных горах. Выплавляли руду, обрабатывали драгоценные камни. После нескольких войн с людьми, которые пытались завладеть сокровищами гриффонов, ушли дальше на юг. В настоящее время в империи Младших почти не встречаются. По легендам, не слишком умны. Народные сказки о гриффонах частенько воспроизводят сюжет о том, как человек хитростью выманивает у глупого и жадного гриффона его богатство.

Весталы — враждебные человеку существа, вампиры, живущие в кронах деревьев или на кладбищах. Способны вселяться в человеческие тела. В естественном виде похожи на небольших сов. Очень многие легенды по поводу вестал не находят подтверждения и являются художественным вымыслом (см. Младшие).

Дикие — хищные животные, обитающие в приграничных лесах империи, внешне похожи на людей. Умеют пользоваться примитивным оружием, очень сильны и опасны.

Золотая птица Фа — «птица-судья», большая длиннохвостая птица, похожая на цаплю, цвет оперения — ярко-золотой, переливающийся. Гнездовья птиц Фа традиционно располагаются на вершинах Черных гор. Изображена на гербе королевства Синих озер. По легенде, приносит вдохновение поэтам и предсказателям. Яйца птицы Фа, брошенные в воду, успокаивают бури. По легенде, птиц Фа приручил король Оген — основатель королевства Синих озер.

Карлы — народ Младших, живущий под землей и связанный с кладами. Более точной информации о нем нет. По легендам, прекрасные ювелиры. Древние ювелирные изделия, изредка приносимые в империю алхинами. приписываются мастерам-карлам.

Младшие — общее название небольших народов нечеловеческого происхождения, которые живут на границах королевства Синих озер. Из королевства были изгнаны после ряда войн. Большинство описаний Младших признано не имеющим научной ценности, так как принадлежат художникам, поэтам и прочим людям с нарушенными представлениями о реальном.

Сваны — «мыши», они же сван-лей — «мышиные цари», немногочисленный народ Младших, точной информации о нем нет. По одним данным, могущественные воины, по другим — малочисленный народец из числа подземных жителей.

Свельфы — небольшое племя глифов, жившее в корнях деревьев. В отличие от глифов, живо интересовались человеческой историей и государственным устройством, проводили много времени в общении с людьми. Иногда устраивались на службу к людям, например хранителями библиотек. Внешне свельфы немного похожи на молодых медвежат. Признают свое родство с глифами, однако считают себя самостоятельным родом.

Сильвестры — лесные обитатели, по виду — человечки крошечного роста, порхают с ветки на ветку, оседлав белок, строят крошечные замки из застывшей росы и лепестков диких роз.

Сильфы — немногочисленный народ Младших, точной информации о них практически нет. Известно, что сильфы были сильны в науках и магии. Астрономическая наука королевства Синих озер почти полностью строится на записках сильфа Сцигила «О звездах и малых планетах». Страстные путешественники и отличные картографы.

Лина ТимофееваЗаговор против младших

ГЛАВА 1

Самый продвинутый город королевства Синих озер — это Крук, даром что находится он рядом с Долиной ведьм. Заехавший в Крук путешественник обязательно купит себе на память какую-нибудь безделушку в местных лавочках, торгующих изделиями магов. И то — нигде больше в королевстве нельзя найти столь богатого выбора волшебных артефактов. Лекари и колдуны самого разного возраста и пошиба — первые покупатели на магический товар — заселяют целые улицы в городе. А уж библиотека, находящаяся в центральной башне городской крепости и открытая для чтения горожанам и приезжим, считается едва ли не лучше королевской. Правда, знающие люди говорят, что самые ценные фолианты из нее забрали Мудрые для своих тайных читален в Ойгене. Но обвинить в открытую самых могущественных волшебников королевства в воровстве дураков не находится. Своя шкура дороже, чем какие-то книжки.

Великолепием своих лавок толстые торговцы обязаны алхинам — неутомимым охотникам за сокровищами Младших, которые вот уже сотни лет таскают со всех концов королевства колдовские вещички, принадлежавшие когда-то магическим племенам.

Правда, вещички приходится добывать из проклятых захоронений, охраняемых свирепыми чудовищами, так что работу алхинов не назовешь легкой. Но у кого получается добывать хлеб насущный, не проливая пота?

Неудивительно, что именно в предместье Крука старые алхины устраивают что-то вроде школ и натаскивают учеников — мальчишек от семи до шестнадцати лет. Конечно, случается, что охотником за сокровищами Младших становится человек пришлый, со стороны. Младшие сынки мелких землевладельцев, которые не могут претендовать на наследство, бегут в Крук со всей страны, окрыленные легендами о легком богатстве, которое ловкий человек может разыскать в могиле какого-нибудь древнего князя из племени сильфов. Впрочем, из этих пришлых за так называемый сезон охоты, который ежегодно выпадает у порядочного алхина на лето-осень, выживают один-два.

У тех же, кто обучался премудростям этого ремесла с детства, шансов вернуться домой живым и с добычей было больше. Правда, жизнь в обучении у алхина, человека грубого и жестокого, тяжела. Зато если ученик доживал до совершеннолетия, которое по законам королевства приходилось точь-в-точь на шестнадцать лет от роду, то такой мастер мог погибнуть во время охоты только разве от нелепой случайности или по неосторожности. А такое, как понимали сами алхины, случается много реже, чем смерть от незнания.

— Помните, сопляки: то, что я объясняю вам, может спасти вам жизни, когда вы полезете в гнездо весталы или в ущелье гарпий, — гнусаво тянул старый Рыжуха, похлопывая свежесрезанной хворостиной по столу, за которым сидели пятеро учеников. — Первый закон алхина — добудь любой ценой сокровище. Что это означает? Вот хоть ты скажи, Вонючка.

Алхины предпочитали обращаться друг к другу не по именам, а при помощи кличек. Всё-таки профессия их официально преследовалась королевской властью. После окончания войн Наследников, около пятисот лет назад, Младшие были изгнаны из империи, а любое общение человека с магическими племенами каралось смертной казнью. А поскольку специфика работы алхина подразумевала практически постоянный контакт с Младшими и их наследием, то, с точки зрения правителей, они были поголовно и сплошь преступники. Как правило, в качестве кличек прибегали к именам животных, ведь цеховым знаком алхина тоже был зверь — барсук. Однако в арсенале наставников могли быть и оскорбительные клички, и, разумеется, никто не смел возражать против этого.

— Ну, я думаю, это значит, что мы должны искать сокровища, не жалея своих сил.

Вжик — хворостина звонко хлестнула по спине мальчика. Побои считались наиболее действенным средством обучения у так называемых наставников. В конце концов, они сами когда-то учились и на своем опыте знали, что такое розги. Хворостина рассекла ученику кожу под рубахой, но он не вскрикнул— дети знали, что тех, кто кричит или плачет, бьют гораздо сильнее.

— Если ты будешь лазить по горам, не жалея своих сил, — раздраженно сказал Рыжуха, — то тебя хватит не более чем на сутки пути. А потом ты упадешь и сдохнешь. Или тебя найдет гарпия и сожрет, потому что сил на драку не останется, дурак. Добыть любой ценой означает, что хороший алхин должен иметь в голове сто и один способ, как ему подобраться к сокровищнице. И нужно не только четко помнить все уловки, но и уметь моментально принимать решение, какой именно способ необходимо применить в данной ситуации. В противном случае все вы умрете в первом же походе, а я останусь, промучившись с вами девять лет, без положенных мне денег.

В словах старого алхина был резон — обучение подрастающего поколения велось, как правило, бесплатно. Взамен работавшие алхины должны были в течение пяти лет после окончания учебы отдавать треть добычи учителю. Это правило, введенное цеховыми мастерами, заставляло наставников более внимательно относиться к собственной работе и позволяло детям из бедных семей, сиротам и беглецам учиться в школах алхинов.

Рыжуха пристально посмотрел на оплошавшего ученика, видно, раздумывая, не всыпать ли ему еще горячих, но стук в дверь отвлек старого алхина от грозных мыслей. Оплошавший парнишка неслышно, но с облегчением вздохнул. Дверь в комнату, где шел урок, приоткрылась, кудрявая голова одного из старших учеников появилась в проеме:

— Рыжуха, к тебе пришел какой-то ферт. Имени своего не сказал, но говорит, чтобы я напомнил тебе о славной охоте на белых гаруд.

— На белых гаруд? — мрачно переспросил старик и сделал едва уловимый жест рукой. Сидевшие за столом ученики тут же поспешили убраться из комнаты. — Ну, зови сюда этого проходимца. Да принеси нам медовухи из подвала. Не каждый день у меня такие гости.

Дверь неслышно прикрыли, где-то в доме раздавался топот ног и смешки отпущенных с урока раньше обычного ребят. Пороть их еще и пороть, со вздохом подумал Рыжуха. Разве ж это алхины — топают, точно стадо коров на водопой! Он поворошил рукой густые седые волосы, потер подбородок и уставился на вошедшего в комнату мужчину в красном, но изрядно потертом бархатном кафтане. Темные волосы гостя были коротко подстрижены, лицо гладко выбрито. За широким поясом торчало несколько ножей разной длины, в ножнах висел меч, за плечами болталась сумка. Гость подошел к столу, за которым сидел алхин, абсолютно бесшумно.

— Здравствуй, старый хрыч. Давно не видел тебя, даже, можно сказать, соскучился, — оскалился он, показывая ровные белые зубы.

— Здравствуй и ты, молодой хрыч, — в тон ему отвечал Рыжуха. — Уж не думал встретить тебя перед смертью.

Он поднялся с места, и мужчины обнялись. В этот момент старший ученик, стараясь как можно легче ступать по скрипящим половицам, внес в комнату поднос с кружками, бутылками и тарелкой, на которой был разложен нарезанный козий сыр.

— Со свиданьицем. — Рыжуха наполнил кружки и протянул одну из них гостю.

Они выпили и уселись на скамьи друг напротив друга. Темноволосый крутил в руках свою кружку, собираясь что-то сказать, однако не спешил, подбирая слова, и тянул паузу. Наконец старый алхин не выдержал.

— Ну, что барана за хвост крутишь? Зачем пришел, Ворон? Дело задумал, люди нужны? Только у меня сейчас в обучении старших учеников всего двое, на следующий год им только шестнадцать стукнет, и я их в дело не дам. Меня на старости лет тоже кто-то кормить должен. Опыта у них еще маловато, чтобы по горам шастать. Если дело верное — обожди годик.

— Спасибо за совет, только дело мое отлагательства не терпит, — негромко ответил Ворон. — Но и люди твои мне не нужны. Если я отряд собирать буду, то найду себе ребят получше, чем твои доходяги.

— Сам-то забыл, как из этих доходяг вышел? — вкрадчиво спросил Рыжуха.

— Да нет, не забыл, — после короткой паузы ответил Ворон, встал с места, подошел к двери и проверил, не стоит ли за ней кто.

— Можешь не бояться, — фыркнул старик. — У меня болтунам язык отрезают, сам знаешь. Ворон, да ты совсем рехнулся, что ли? Одни дела обсуждаем, все вместе на риск идем. Какой доносчик сам на себя доносить будет? Ты же со мной не в городском кабаке сидишь.

— В кабаке не в кабаке — мое дело лишних ушей не требует, — огрызнулся алхин. — Уходить я собрался, Рыжуха. Совсем уходить.

— Это куда — совсем-то? — Старик налил себе и гостю еще медовухи из пузатой старинной бутыли.

— Из королевства. А куда — ты и сам слышал, наверное. В империю, к Младшим.

— Слышал я об империи много, только кто поручится, что не вранье это? — откинулся назад старик.

— Я поручусь. Не в первый раз про тамошние порядки слышу. И что человек там на троне сидит, который всеми делами в стране ведает. Называет он себя беглым принцем Хельви, родным братом нашего короля Омаса, да хранят его боги. Слышал я, что более справедливого и умного правителя свет не видал. Укрепил он границу, построил крепости и города, золота в сокровищницах у него не счесть. А главное — привечает он любого — человека или Младшего, кто на благо империи послужить желает.

— Что ж, он и воров-грабителей на службу возьмет? Или ты его сокровищницы навестить хочешь?

— Я, Рыжуха, хочешь знать, не только грабить умею. Я и на языке Младших разговаривать могу, и с мечом ловко управляюсь. Кроме того, говорят, отправляет правитель часто экспедиции во все стороны света, посылает верных слуг изучать чужие земли. Вот такая работа была бы по мне. А отслужу Хельви честно — получу на старости лет чуток землицы с домиком. Чего еще человеку надо? К людям в империи, говорят, относятся хорошо. А здесь я чего дождусь? Лазаю, как проклятый, по горам, сражаюсь с чудищами, сдаю товар купцам, которые рады нашего брата обобрать, как только могут. Королевская стража за мной следит, если случайно с мешком товара поймают — казнят на месте, и никакие торговцы мне не помогут. А выйдет мое время по горам лазить да от монстров за разные безделушки смертельные раны получать, осяду я пнем в какой-нибудь соседней деревне. Ни семьи, ни здоровья, ни денег. Буду старым пауком вроде тебя, из ребятишек соки сосать. Вот и думай, что выбрать: жизнь рисковую, но с достатком и уважением, или жизнь рисковую, но псом бездомным.

— Красиво говоришь, Ворон. Только не могу я до конца в твои слова поверить — вилами они на воде писаны. Сплетен и слухов по земле много ходит. Мало ли, какой дурак их выдумывает — про доброго да справедливого правителя. Мне нянька моя такие сказки сказывала, когда я под стол ходил. Мол, были раньше золотые времена, когда короли за крепостной стеной замка в Ойгене не отсиживались, полноправно страной своей правили и всякая несправедливость наказана была, как ей надлежало.

— Твоя правда, Рыжуха. Знаешь ты меня давно, чуть ли не с детства. Помнишь, как порол-то? Ладно, не сержусь я — худо-бедно, только ремеслу ты меня выучил, спасибо. Так вот, была у меня недавно одна встреча, которая в правдивости всех этих сказок и убедила.

Ворон покосился на дверь, за которой ему все мерещились соглядатаи, потом глотнул из кружки, в которую щедро подливал медовуху Рыжуха. Старый алхин сидел напротив гостя с совершенно непроницаемым лицом.

— Довелось мне в последнее время охотиться в западных лесах, — многозначительно сказал Ворон, и старик согласно кивнул.

Синий и Тихий леса на границе с империей Младших считались в среде алхинов богатым местом, но и опасным. Во-первых, они весьма часто прочесывались отрядами императорской гвардии, которые не только стерегли рубежи от возможного нападения с востока, но и ловили лазутчиков и алхинов, Во-вторых, главные события Последней войны Наследников развернулись именно на этой территории. Страшные проклятия, которые посылали друг на друга маги враждующих армий, на много веков вперед отравили эти земли, населили их тварями, при виде которых ушедшие боги, когда-то создавшие всё живое в этом мире, должны были бы только развести руками, столкнувшись с таким полным и страшным воплощением злобы и ненависти.

— Добыча там богатая, — продолжал Ворон, — но и чудовищ вокруг нее ходит немало. Решил я дойти до границы с империей Младших. Говорят, в тамошнем лесу есть древнее захоронение — усыпальница лесной девы Ашух. Что за дева, я, честно говоря, не разобрался. Но если судить по летописи, то разграблена гробница не была. А дорога к ней лежит мимо черной башни Ронге. Колдовство Мудрых живет там до сего дня, но чего мне, молодому да удачливому, бояться судьбы? Двум смертям не бывать, а одной не миновать!

Рыжуха с кривой усмешкой покивал в ответ бывшему ученику. У него было собственное мнение по поводу того, что следует называть благородным риском, а что — мальчишеской выходкой. Лезть в усыпальницу на территории Младших, да еще мимо черной башни, с точки зрения любого мало-мальски трезвомыслящего алхина было полным безумием. Конечно, шансы выжить у охотника за сокровищами Младших невелики в каждом походе. Но не равнять же теперь эти шансы нулю!

Черная башня Ронге была окружена самыми мрачными легендами еще при жизни своего первого и единственного владельца — принца Халлена Темного, двоюродного брата короля Хаммеля, который после восшествия кузена на трон заявил о собственных претензиях на корону. Последняя война Наследников, разразившаяся между братьями, привела к гибели множества людей и Младших, которые сражались на стороне Халлена. Мятежный принц погиб в решающем сражении у стен Нонга, могущественный колдун, негласно помогавший ему в походе, исчез в неизвестном направлении. По некоторым слухам, он бежал в империю Младших, где и нашел приют.

Однако даже гибель основных противников не прибавила смелости королевским магам из Совета Мудрых. Они всё равно не решились на штурм башни Ронге. При помощи колдовства ее попытались навсегда стереть с лица земли, но силы, заложенные в основание этой твердыни, оказались не по зубам даже Мудрым.

Искореженная, без крыши и с осыпавшимися стенами башня продолжала тусклой гнилушкой торчать посреди Тихого леса. Черные камни кладки светились по ночам мертвенным белесым цветом, как будто все еще указывая своему давно умершему хозяину путь домой. Немногочисленные местные жители, в основном воины из гарнизона крепости Шоллвет, обходили Ронге стороной. Специальный королевский указ запрещал простым смертным появляться в пределах видимости башни под угрозой смертной казни. А ведь Ворон собрался еще в какую-то усыпальницу лезть, дернул плечами Рыжуха.

— Выбрал я лунную ночь, чтобы идти веселее было, и отправился за игрушками Младших. Добрался до Ронге. Подходы к башне завалены сухими деревьями — видно, Мудрые вырвали пол-леса с корнем и пытались забросать ее бревнами. Как бы то ни было, остов черной башни сохранился очень хорошо и даже сухостой, как мне показалось, старается держаться от него подальше. А может, узники Ронге, которые, по воле Мудрых, не могут покинуть мрачные стены, с голодухи сожрали всю древесину, которая попала за стену. Лежу я, значит, высматриваю из-за бревна нечисть, а камни светятся, точно светляки в жаркую ночь. И мурашки от страха по спине бегают вверх-вниз, словно кто-то водичку холодную мне на хребет льет. Перехватил я свой тесак покрепче и только уж приподнялся, чтобы проскочить мимо стены, как чей-то голос мне на ухо говорит: погоди, странник, еще успеешь помереть, не спеши.

— Что за голос-то? — недоверчиво пробубнил Рыжуха. — Ни о каких голосах башни Ронге я никогда не слышал.

— Я тоже не слышал, — недовольно объяснил Ворон. — А тут услышал, так чуть не помер. Чувствую, сосед мой рядом со мной лежит, а голову повернуть сил нет. Потом, когда оклемался чуток и соображать стал, решил — если бы это нечисть была, дикий или вестала, стали бы они со мной разговаривать? Они и языка-то человеческого не знают. Неужели, думаю, на кого-то из наших нарвался, на барсуков! С одной стороны, обидно, придется добычу делить, а с другой — радуюсь, что товарища отыскал. Набрался сил, поворачиваюсь и вижу: лежит со мной медведь не медведь, волк не волк, а глаза круглые, как у филина, и светятся ровно, как стены черной башни. Тут я понял, что все страхи, что до того были,— так, детвору пугать. А медведь мне и говорит человеческим голосом: не пугайся, странник, свельф я, людей не обижаю. И пришамкивает при этом так: ням-ням, ням-ням. Думаю, не может такого быть, колдовство это!

— Неужели живого Младшего встретил? — недоверчиво покачал головой Рыжуха. — Ишь ты, я думал, они давным-давно от границ королевства ушли. Надеюсь, ты его поймал? Могу по старой дружбе подсказать один адресочек, есть там покупатель на твой товар.

— Погоди, старик, дай рассказ докончить, не перебивай! Не поймал я его, конечно. Одно дело, знаешь, игрушками торговать, а другое — рабами. Я всё-таки алхин, а не надсмотрщик! Да и он мне зла не желал, так что миром разошлись.

— А знаешь ли ты, что королевская стража тебя за такое признание должна не то чтобы на месте прикончить, а отволочь в подвалы к Мудрым? — вкрадчиво спросил Рыжуха, оглядываясь на дверь. — Забыл, что закон запрещает общаться с магическим племенем в любой ипостаси? На твоем бы месте я о такой встрече в тряпочку молчал, даже в разговоре со старым приятелем вроде меня. Мало того, что ты с врагом стакнулся, так ты его еще и отпустил с миром! Верно, смерти ты ищешь, Ворон!

— Не пугай, не из трусливых, — негромко парировал алхин. — Я тебя, старый приятель, действительно хорошо знаю. Трусость твою знаю и жадность. Потому и пришел к тебе. Рассказал мне тот свельф такое, что решил я товар, на черный день хранимый, быстро сдать и в империю податься. У тебя же среди купцов знакомых много. Поможешь мне распродать всё за два дня, пятую часть монет тебе оставлю. Видишь, не скуплюсь я. Время нынче дорого. Хочу хоть малую толику оставшейся жизни человеком прожить.

— Товар пристрою, по старой дружбе. Только заплатишь мне не пятую часть, а четверть. Так справедливо будет — я тоже рискую, спеша с продажей, — возразил Рыжуха, и Ворон только кивнул в ответ в знак согласия. — На большую ли сумму товар?

— На большую. Есть у меня пара клинков работы гриффонов. Любой барон за такое оружие мешок золота отсыплет. Есть золотые и серебряные кольца и браслеты. Есть два ножа из алызийской стали. И по мелочи — пару камушков Безумной Вади, обереги.

— Камушки Вади? Где добыл? — важно спросил Рыжуха. — Я бы себе тоже достал несколько штук.

— Учеников собираешься за ними послать? — усмехнулся Ворон. — Что, жениться на старости лет решил? Не принесут они тебе камушки, только головы сложат. Я свои еще давно с шеи убитого дикого снял. Не знаю почему, только идут они диким в руки. Верно потому, что и сама Вади, как в легенде говорится, в лесу с ними жила. Видно, и после смерти своей их оберегает.

— Когда принесешь товар?

— Сегодня вечером. Не хотел с полным мешком при свете дня идти. Городская стража могла привязаться — что в мешке да куда идешь,

— Буду ждать, — коротко сказал Рыжуха, и алхины помолчали, потягивая медовуху.

— Не интересно тебе узнать, что такое мне свельф сказал, что я к Младшим уходить решился?

Рыжуха поднял на собеседника свои прозрачные глаза, но ничего не ответил. Ворона же, видимо, тянуло рассказать свою историю. Наверное, он сам хотел еще раз повторить вслух те аргументы, которые заставили его, успешного алхина, бросить свое дело и попытаться найти нового повелителя за тридевять земель. Старик поморщился, но останавливать бывшего ученика не стал.

— Человек, который называл себя принцем Хельви, появился в империи альвов двадцать лет назад. Его сопровождал алхин и гарпия. Хочешь знать имя алхина? Это Вепрь из Межичей! Помнишь тот лесок на окраине Долины ведьм. Так это тот самый чудак, который выкопал в этом лесочке сундук с костяными амулетами каких-то древних колдунов. Можешь представить себе, кто его охранял. Говорят, какой-то Мудрый, не торгуясь, отдал за этот сундук два мешка золотых монет. И это не единственная славная добыча Вепря.

— Слышал про такого. Только, говорят, погиб он лет двадцать назад. Пошел в Тихий лес да там и сгинул.

— Значит, не сгинул. Пришел вместе с Хельви в империю Младших, говорю же. А до того ходили они в черную башню Ронге и обнаружили там подземный ход, который ведет до западной границы королевства Синих озер. И вынесли они, по словам свельфа, из черной башни несколько древних амулетов чудесной силы — принц взял себе ожерелье, принадлежавшее королевне Онэли, а алхин — Меч королей, который мог менять форму и вес по желанию владельца. В подземелье они и пленили гарпию, которая с тех пор верно служила им.

— Нечисть им служила? — не смог сдержать насмешку Рыжуха.

— Да. Так вот, явились они в империю, только альвы их не с распростертыми объятиями встретили. Подозревали Младшие, что люди — шпионы, посланные из королевства Синих озер. Поймали спутников и бросили в подземелье, в котором, по местным поверьям, была погребена древняя правительница. Якобы ни один Младший не мог там выжить. А безумцев, которые решились по собственной воле нарушить покой усопшей, находили посаженными на колья, врытые в землю у входа в подземелье.

— Но героический принц и его спутники, разумеется, вышли из склепа живые и здоровые? — саркастически закончил Рыжуха.

— Откуда ты узнал? — с деланным изумлением спросил Ворон, и оба алхина расхохотались. — Твоя правда! Они не только сумели выбраться оттуда, но и обнаружили там неведомое до того времени племя сванов. Народец этот, хоть и небольшой, в старые времена слыл одним из самых воинственных и могущественных в этом мире. Как-то раз попытались сваны вызвать на поединок одного бога, который тогда еще не ушел вместе с собратьями искать другую землю, а жил с Младшими. Бог состязание выиграл, а нахальных соперников превратил в мышей, которых запер в зеленый сундук. Долго ли, коротко ли, но в конце концов этот сундук оказался в руках Халлена Темного, в черной башне Ронге. И надо же такому случиться, что именно принц Хельви открыл его крышку во время своих блужданий по подвалам башни и освободил заточенный в нем народец, сам не подозревая об этом.

— Что же, в склепе древней правительницы он обнаружил множество мышей?

— Нет. Сваны, проклятие с которых спало, начали постепенно принимать свой истинный облик. Правда, прежнее могущество не могло вернуться к ним, потому что время сванов давно прошло. Потому-то они и укрылись в усыпальнице, зная о том ужасе, который она вызывает у местных жителей. Само место хранило их от возможного нападения, понимаешь? Кроме того, их берег таинственный маг. Сами сваны называли его Стражем и относились к нему с глубоким почтением. Они с радостью встретили Хельви, так как признали в нем своего избавителя, и указали путь на поверхность. Принц встретился со Стражем, однако маг ему не понравился. Более того — Хельви, который читал множество преданий и легенд о Последней войне Наследников, признал в колдуне того самого Мудрого, который помогал мятежному Халлену Темному воевать против законного короля Хаммеля!

— И, конечно, тут же убил злодея голыми руками? — продолжал подначивать рассказчика Рыжуха.

— Перестань, — поморщился Ворон. — Конечно, он не убил его. Как может простой воин убить колдуна? Хельви просто поспешил вместе с друзьями покинуть усыпальницу. Однако на поверхности его ждали новые неприятности — тот альв, который послал его на смерть, правитель данной местности, оказался убит в своем замке. Причем убийство было совершено при помощи колдовства. Людей и гарпию тут же обвинили в том, что это они прикончили правителя, и даже собирались казнить их, однако сам император Младших вмешался в это дело и велел привезти странников в столицу. Хельви предстал перед императорским судом и был полностью оправдан. Однако истинный убийца не терял времени — вместе с кучкой мятежников он захватил власть убитого им правителя и сжег крупный город на востоке империи, на самой границе с королевством Синих озер. Тогда император предложил принцу лично сразиться с коварным противником, доказав свою преданность Младшим. Он отрядил несколько сотен воинов для сражения с мятежниками, и Хельви присоединился к этому отряду. Они въехали в Западный край, и там произошла чудовищная битва...

— Погоди, — перебил Ворона старый алхин. — Ты же говорил, что всё происходило на западных рубежах королевства, а оно, как известно, вплотную граничит с империей. Это означает, что край империи, который примыкает к границе с нами, должен быть восточным. Почему же он называется Западным? Что-то наврал твой Младший. Я говорил тебе, что этим пройдохам нельзя верить!

— Это странно, если мерить вещи сегодняшним днем, — важно сказал Ворон. — Как тебе известно, империя Младших возникла тогда, когда людей еще и в помине не было. Страна эта простиралась на сотни лиг. Однако затем, после кровавых войн с гриффонами, сванами и другими могущественными древними расами, она постепенно теряла свою территорию. Потом появились люди, отбили у Младших Приозерье и основали там королевство. Западный край — очень древние владения альвов, и по сути когда-то они и впрямь были западной границей империи, однако теперь, после всех войн и дележей, он находится на востоке.

— Ну, допустим, — не желал сдаваться Рыжуха. — Значит, принц и его товарищи победили мятежников, удостоились особой милости императора, который назначил человека своим преемником? Всё-таки это похоже на сказку, тебе не кажется?

— Не всё было так гладко. То есть не так скоро Хельви добрался до трона, как ты полагаешь. Император назначил его наместником Западного края взамен убитого слуги, однако на долю принца выпало еще немало испытаний, прежде чем он...

— Могу себе вообразить, — усмехнулся старик. — Небось, драконов голыми руками ловил?

— Довольно, — стукнул кулаком по столу Ворон. — Ты, я вижу, насмехаешься надо мной! А я, дурак, распинаюсь!

— Не злись, дуралей. Лучше объясни мне вот какую вещь — свельф твой сказал, что братом этот Хельви приходится королю Омасу. Так он старший или младший брат-то? Уж не собирается ли он предъявить свои права на престол в королевстве Синих озер?

— Не старший он и не младший. Они близнецы, — мрачно ответил Ворон. — По словам свельфа, решение об изгнании Хельви принял Совет Мудрых — наши маги посчитали, что если королевич останется в стране, то может впоследствии попытаться совершить переворот и начнется новая война наследников. Тем более что короля Омаса посадили на престол именно Мудрые. Они определили по каким-то своим гороскопам, что он будет лучшим правителем для страны, чем Хельви. Но в том-то и дело, что внешне они похожи, как две капли воды. И Хельви открыто задается вопросом: уж не ошиблись ли Мудрые в своем решении?

Такой крамолы даже старый алхин перенести не мог. Он зашипел и замахал руками на не в меру разболтавшегося собеседника. Потом вскочил и бросился к двери, приоткрыл ее и некоторое время прислушивался. Ворон, который раскраснелся от выпитого, с усмешкой наблюдал за действиями бывшего наставника. В доме было очень тихо, только мухи жужжали под черным, закопченным потолком. Убедившись, что никто не ходит поблизости, Рыжуха прикрыл дверь и вернулся к столу.

— Думай, что болтаешь, — недовольно сказал он Ворону. — Мы с тобой всё-таки не в лесу.

— Говорят, в наше время и в лесу тебя чужие уши слышат. Не трусь, старик. Кто тебя здесь выдаст? Тут же все свои — ученики, прислуга.

— Правильно говорят про время-то: никому нельзя верить нынче. Стражники так и шастают по наводке доносчиков. Раньше, при короле Готаре, помню, доносчику первый кнут полагался, а виновнику — второй. А теперь не то что кнут — часть имущества схваченного по доносу человека фискалу достается. Бабы на рынке шепчутся, боится король заговоров против своей особы.

— Так сам понимаешь, невозможно тут оставаться, — переходя на шепот, страстно зашептал Ворон. — Не могу я больше. Словно с каждым днем мне удавку на шее затягивают всё сильнее и сильнее. Может, у Младших всё совсем по-другому!

— Не надейся, — также шепотом ответил ему старик. — Всюду происходит одно и то же. Слово лишнее сказал — в темницу. Или думаешь, Хельви твой без тайной стражи обходится? Нет такого правителя, который бы своих подданных живьем не жрал. Уж поверь старику.

Борон опустил голову и задумался о чем-то. Рыжуха, который был рассержен непонятно на кого, сильно потер лоб, отчего над бровями появилось розовое пятно. Он искоса поглядел на бывшего ученика и быстро отвел взгляд.

— Ладно, пойду я. Товар тебе принести надо. Помни — продать всё нужно за два дня, четверть выручки твоя.

— Не передумал, значит? — медленно произнес Рыжуха. — А ведь я старался отговорить тебя. Нет у меня, видно, красноречия, как у свельфа.

— Не переживай. Оно тебе совсем ни к чему, — усмехнулся Ворон, вылезая из-за стола. — Не провожай — выход найду. Через пару часов принесу товар, никуда из дома не выходи. Учеников своих запри куда-нибудь. Нечего им на меня смотреть, сам понимаешь.

Старик только слабо кивнул. Черноволосый алхин в последний раз оглядел комнату и бесшумно вышел за дверь. Рыжуха, обхватив голову руками, некоторое время слабо раскачивался из стороны в сторону, затем наполнил свою кружку остатками медовухи и залпом выпил. Дверь приоткрылась. Старший ученик, который и доложил о визите Ворона, заглянул в комнату.

— Сурок, — негромко сказал Рыжуха. — Сходи-ка ты к моему старому другу, начальнику городской стражи Шайву. Скажи, будет у меня часа через два один интересный гость, который умеет очень складные истории про короля нашего рассказывать. Иди и старайся на глаза никому не попадаться. Понял? А на обратной дороге зайдешь в лавку к Белке, купишь у него карту западной границы империи. Да настоящую, старую карту, понял? Денег возьми сотни три, меньше она не стоит. Будет у меня к тебе дело.

Ученик бесшумно исчез за дверью, а старик еще раз протер лоб неожиданно взмокшей ладонью.

— Ничего, — прошептал он. — Своя голова дороже, чем четверть выручки. Если уж такие разговоры про государя пошли, то тут изменой пахнет. А за измену смерть на дыбе полагается. Стар я для таких подвигов, клянусь Огеном, стар.

ГЛАВА 2

Заботы не оставляют истинного правителя ни днем, ни ночью. Да и как тут уснешь, когда голова раскалывается от множества вопросов, которые следует решить не только как можно быстрее, но и единственно верным способом. Хельви глухо зарычал, откинул одеяло и вылез из кровати. Небо за окнами уже светлело, видимо, рассвет был близко. Человек добрался до постели только четверть часа назад, но он понимал, что проклятые заботы всё равно не дадут ему заснуть. Уж лучше поработать за столом, чем ворочаться на шелковых простынях. Нужно убрать кровать из кабинета, или я вообще никогда отсюда не выйду, в очередной раз пообещал себе Хельви.

Он уселся в просторное кресло, высек огонь и зажег свечи. Стопки бумаг громоздились на широком и длинном столе, так что деревянной столешницы под ними не было видно. Зевая, великий канцлер Хельви принялся разбирать ближайшую стопку писем и прошений.

— Так-так, опять сваны просят выделить им золота для расселения в долине Хмурой реки, — бормотал он, пробегая глазами очередную бумагу. — А ведь два месяца назад я уже подписывал такую бумагу. Куда она делась? Нужно спросить об этом у Базла.

И канцлер сделал пометку красными чернилами в углу прошения: отдать Базлу. Верный друг и правая рука Хельви, Базл контролировал всё строительство, которое велось на Хмурой реке. Эти пустынные земли на юге империи заслуженно пользовались дурной славой при предшественниках Хельви и были практически необитаемы. Только многочисленная нечисть свободно бродила по берегам угрюмой и холодной реки, которая брала начало у подножия Черных гор, да дозорные отряды дважды в год поспешно прочесывали местность. Однако с того времени, как в Черных горах у империи появились могущественные союзники — не в последнюю очередь благодаря Хельви — и купцы с товаром всё чаще нанимали воинов, чтобы с их помощью преодолеть Хмурую реку, канцлер решил благоустроить эту территорию. Сваны давно просились пожаловать им какую-нибудь обособленную долину для проживания, и они получили эту землю.

Хельви отбросил перо и прикрыл глаза. Он искренне гордился тем, что сваны потихоньку обживают дельту Хмурой реки. Эта идея канцлера была одной из немногих абсолютных удач, которые посетили его в последнее время. В самом деле — сваны практически не представляют интереса для хищной нечисти, потому что в их жилах не течет теплая кровь. Это обеспечивает им относительную безопасность от гаруд, гарпий и вестал, гнезда и пещеры которых сваны методично разрушали. Они были трудолюбивы и старательны, прилежно осваивали дарованную им на вечные времена землю шаг за шагом, и купцы из Горы девяти драконов проезжали уже почти половину пути до Города драконоборцев по вполне приличной и охраняемой дороге. Третий же плюс подобного решения заключался в том, что дарение сванам земли не вызвало возмущения у многочисленных подданных Хельви.

Несмотря на то что империя Младших была создана так называемыми основателями много тысячелетий назад из расчета, что ее население будет состоять из нескольких магических народов, история сложилась так, что основная часть жителей принадлежала к племени альвов. Именно альвы были крупнейшими землевладельцами в стране. Даже императорский род, который правил страной с древних времен, был альвийским. Отношения же с людьми были всерьез испорчены после войн Наследников, причем нужно признать, что королевством Синих озер на то, чтобы порвать связи с соседями, было истрачено больше сил и средств, чем империей Младших.

Свадьба Сури, наследницы из рода императоров, с Хельви вызвала толки. Смельчаки из самых родовитых кланов открыто заявляли, что не потерпят, чтобы какой-то выскочка из народа, открыто объявившего Младших своими кровными врагами, повелевал ими. Так называемый Государственный совет, который состоял из приближенных к трону сановников, был вынужден даже пойти на компромисс — после замужества Сури была провозглашена императрицей, а вот Хельви короновать не стали. Он получил титул великого канцлера пожизненно, однако любой житель страны отдавал себе отчет, кто правит в Горе девяти драконов.

Странное положение, в котором очутился Хельви, диктовало особые правила игры. Любой указ или распоряжение, которое выпускала канцелярия при дворе императрицы, были обречены на бурную реакцию подданных: опять этот выскочка диктует нам, что делать! В связи с этим вопрос о наделении сванов собственной землей мог бы привести при неправильном решении чуть ли не к междоусобице. Однако ни один альв, недовольный статусом человека, ставшего вторым лицом в государстве, не посмел заикнуться о том, что Хельви раздает имперские земли направо и налево своим ставленникам, когда сваны отправились на берега Хмурой реки. Эти края и впрямь считались настолько гиблым и ужасным местом, что попасть туда не желали и врагу. Ни один землевладелец в стране не принял бы предложения канцлера принять и обустраивать эти земли. Никто, кроме сванов, не решился на такое безумие.

Да, это было хорошее решение, сказал сам себе Хельви. Жаль, что не всякий вопрос можно закрыть столь изящным и однозначным образом. Только вот непонятно, куда делись деньги, выделенные на строительство домов и дорог? Либо их украли столичные вельможи, либо сами сваны, войдя во вкус, решили требовать всё больше и больше золотых монет, в последнее время осыпавших их головы, точно дождь. Ничего, пусть Базл во всём этом разберется! Уж он должен точно знать, как идут работы на Хмурой реке.

Он отложил в сторону прошение и поднес к глазам другую бумагу. Донесение из Берхата — наместник Вепрь требует предоставить ему лошадей и повозки для переправки новых воинов на юг. Не так-то сильно нужны тебе эти лошади, иначе не писал бы ты мне в канцелярию, а прислал бы с пакетом гонца, усмехнулся канцлер. То, что Вепрь решил обратиться к официальной переписке, означало, что речь идет не столько о срочном отправлении воинов с одного конца империи на другой, сколько о том, что эта переброска наместником еще не подготовлена. Бывший алхин явно тянет время, размышлял Хельви. Если сейчас прижать его к стенке и спросить, почему обозы до сих пор не пришли к заставе у Черных гор, он, скорее всего, будет ссылаться на это послание в канцелярию. Ах, хитрец!

Хельви задумался на мгновение и черкнул в углу донесения: лошадей и повозки выдать, с переброской — поторопиться. Давняя мечта канцлера — укрепить юг страны несколькими обороноспособными крепостями, которые, по мысли Хельви, должны были чередоваться на всем пути от Хмурой реки до берега Теплого озера, — должна была сбыться еще несколько лет назад. Однако многочисленные трудности, связанные с освоением южных территорий, неумолимо задерживали исполнение этого чрезвычайно важного проекта. Мало мне забот со сванами и нечистью, так еще Вепрь подставляет меня, не выполняя моих поручений, стукнул кулаком по столу канцлер.

Не глядя, он схватил очередной лист бумаги. Подумаешь о плохом, оно сразу и притягивается, — невольно поморщился он. Это было послание от союзников — жителей Города драконоборцев, который расположен далеко за Теплым озером, у Моря армагов. В нем в весьма пышных фразах императрице и ее супругу были переданы наилучшие пожелания в связи с годовщиной свадьбы, а также, словно невзначай, сообщалось, что двое купцов из Горы девяти драконов, которые пытались незаконным образом вывезти из города два пуда старинного серебра, были повешены на площади «в назидание другим ворам».

Конечно, законы в Городе драконоборцев очень строги, и не нынешние жители их выдумали, думал Хельви, вглядываясь в прочитанные строчки. Однако для своих ближайших союзников драконоборцы могли бы сделать маленькое исключение и пожалеть двух жадных идиотов. В конце концов, это имперские купцы поставляют в город провиант и одежду. Канцлер раздраженно кинул послание на стол, поднялся на ноги и подошел к окну. Небо было уже почти светлым. Конечно, он не может себе позволить ссориться с союзниками ради двух преступников, думал Хельви, кусая губы. И всё-таки он должен признать, что в последнее время отношения с некогда бессмертными жителями города всё больше заходят в тупик. Интересно, на что они рассчитывают, ссорясь со столь могучим союзником, как империя?

Хельви не мог до конца ни понять, ни рассудить обитателей Города драконоборцев, хотя, как ни парадоксально это звучит, пользовался славой единственного представителя империи, который нашел с ними общий язык. Дело в том, что формально могущественный город населяли его соплеменники — люди. Однако Хельви понимал, что они совершенно отличаются от жителей его родного королевства Синих озер хотя бы продолжительностью жизни: если сам канцлер едва ли может дожить до восьмидесяти, то драконоборец проживал несколько тысяч лет. Дело в том, что на город было наложено заклятие сильфов — любимых детей ушедших богов, которые таким образом решили расквитаться с его жителями за то, что в древнем противостоянии между хранителями и любимыми детьми богов они оказали поддержку первым. На протяжении тысяч лет горожане не старились и не умирали, но при этом не могли покинуть пределы городских стен. Заклятие можно было снять единственным способом — в городе должен был родиться младенец. И именно Хельви, который появился в заколдованном городе вместе со своими товарищами, разыскивая дракона, невольно оказал эту услугу его жителям.

Канцлер поморщился. Ему были неприятны мысли о том, что в Городе драконоборцев у него растет сын. Это и мешало ему как следует надавить на всё более наглевших драконоборцев, и оставляло постыдную недоговоренность между ним и Сури. Императрица была не в курсе этой части похода за драконом, и Хельви не мог рассказать ей о ней. Собственно, в этом не было большой необходимости, потому что известия из Города драконоборцев поступали крайне редко. Зато когда они доходили до столицы, канцлер был готов кусать себе локти от злости. Правительница заколдованного города словно издевалась над ним.

Что может произойти, если я попытаюсь пригрозить драконоборцам разорвать наш мирный договор, размышлял Хельви. Настолько ли они уверены в собственных силах, чтобы впредь самостоятельно добывать еду и другие товары? Безусловно, в подвалах у них хранится немало золота и драгоценных камней, чтобы купить всё самое лучшее у любого продавца, однако кто еще приедет к ним торговать, если не купцы из империи Младших? Вокруг города в настоящее время обитает одна только нечисть. От королевства Синих озер их отделяют высокие Черные горы. Даже если какие-то отчаянные ребята собираются провести караваны с товаром через эти вершины, то как хотят они преодолеть бешеные пороги на Зеркальном озере? Нет, граница с королевством со стороны Черных гор недоступна, решил Хельви.

Однако союзники ведут себя так, словно намерены в ближайшее время разорвать мирный договор! Повесят еще парочку вороватых купцов и объявят, что разрывают все отношения с империей, потому что ее обитатели — сплошь грабители и разбойники. И что дальше? Неужели война? Канцлер не усмехнулся, хотя любой сторонний наблюдатель, наверное, скептически хмыкнул бы — как может даже самый крупный и богатый город воевать с целой империей. Но Хельви было не до смеха. Нашему с правительницей Города драконоборцев сыну исполнилось десять лет, тоскливо подумал он. Хоть он и незаконнорожденный, однако его неожиданное появление способно спровоцировать смуту. Драконоборцы, конечно, не могут претендовать на императорскую корону для мальчика, ведь я не император, однако часть настроенных на мятеж Младших вполне может поддержать их требование об уравнении прав всех моих детей.

Наверное, следует рассказать обо всём Сури, сказал себе канцлер и заскрипел зубами от этой невыносимой мысли. Конечно, императрица не прогонит его прочь из дворца, однако доверие между супругами может быть разрушено навсегда. Нужно было рассказать обо всем сразу, как только я вернулся в Гору девяти драконов из того похода, казнил себя Хельви. Теперь же, если Сури отвернется от меня, я ничего не смогу доказать. Государственный совет только и ждет, когда это произойдет, чтобы сместить меня с должности великого канцлера. Неужели я доставлю им эту радость? Да никогда!

Он схватил послание от драконоборцев и написал в углу: на рассмотрение Твору, сделать выводы. Твор был главой тайной стражи при дворе императрицы. Как и все самые приближенные к престолу воины, он вышел из ордена Ожидающих — верных слуг правителей империи. Впрочем, верность эта в последние годы была скорее показной, чем настоящей. Ожидающие были не прочь поучаствовать в придворных интригах и подчас служили не столько императору, сколько его сановникам. Хельви даже всерьез подумывал о том, чтобы упразднить этот орден, который мог обучать как преданных слуг, так и фанатичных убийц. Твор тем не менее играл важную роль при дворе. Он расширил и заметно укрепил шпионские сети, расставленные предшественником Хельви, великим канцлером Висте. В Гору девяти драконов поступала самая свежая информация о настроениях как внутри империи, так и у ее союзников.

Пусть Твор присмотрится, что там к чему, размышлял Хельви, кидая бумагу на стол. Если драконоборцы и впрямь решили сыграть со мной в подлую игру, я должен буду срочно предпринять шаги, чтобы максимально обезопасить мою семью. Слава Огену, шпионы регулярно доносят из Города драконоборцев обо всём, что там происходит. Глава тайной стражи должен собрать эти сведения и четко сказать, видит ли он угрозу, исходящую от союзников, или это всего лишь плод воображения уязвленной совести канцлера.

Утренние лучи солнца скользнули по подоконнику и через секунду осветили кабинет Хельви. Прямо над столом, на стене висел большой парадный портрет Сури в юности. Его Хельви распорядился привезти в Гору девяти драконов из Верхата. Долгие годы, пока человек служил там наместником императора, он держал эту картину в своем рабочем кабинете. Канцлер взглянул на изображение хрупкой рыжеволосой красавицы с сапфировыми глазами и невольно улыбнулся. Нужно поздороваться с Сури, решил он.

Но вылезти из любимого кресла великий канцлер не успел. Потайная дверь неслышно открылась, и в кабинет вошел Базл. Строгая черная мантия, которую бывший лекарь и маг, а ныне — вице-канцлер империи не снимал, кажется, никогда, широкими складками ниспадала на пол, укрытый шкурами. Базл был, как всегда, бледен. Страшный шрам, рассеявший его щеку и лоб, напомнил Хельви о событиях почти двадцатилетней давности — ужасные раны маг получил в усыпальнице Ашух, когда сопровождал будущего наместника Западного края и великого канцлера в знаменитом теперь походе против Черного колдуна и его приспешников.

— Доброе утро, повелитель. Вижу, не много ты спал сегодня ночью. Решил переделать все государственные дела за час?

Базл усмехнулся, отчего его изуродованное лицо приобрело совершенно безумное выражение. Однако Хельви знал своего друга довольно долго, чтобы привыкнуть к этим гримасам. Ему доносили, что при дворе к любимчику великого канцлера отношение было неоднозначное. С одной стороны, Базл начал свою службу при императоре Раги Втором, отце Сури. Впрочем, личный маг и лекарь правителя едва ли играл в те времена существенную роль в столице — император был тогда еще бодр и свеж и не слишком ценил целителей. После того как Базл отправился вместе с Хельви в поход в усыпальницу древней хозяйки и получил там раны, навсегда изуродовавшие его лицо, в Гору девяти драконов он больше не вернулся. Служил в Верхате, при дворе наместника Западного края Хельви Щедрого, с увлечением работал в библиотеке. Именно там ему и пришла в голову мысль соединить человека и императорскую дочку узами брака. Базл был посвящен в тайные свидания Сури с наместником. Воспользовавшись тем, что его давний приятель и наставник в Горе девяти драконов придворный лекарь Литок был одержим идеей вернуть Младшим армагов — волшебных хранителей всего живого в этом мире, — Базл предложил ему отправить на поиск этих загадочных существ именно Хельви.

В случае удачного похода человеку была обещана рука наследницы — ее отец, император Раги Второй, был слишком болен и зависим от своего лекаря Литока, а потому поверил его словам о необходимости найти хранителей любой ценой. Однако и основатели империи не были сплошь альвами, утешил умирающего правителя Литок, и Хельви, окрыленный обещаниями, отправился в Черные горы. Стоит ли говорить, что после долгих скитаний человеку удалось разыскать самого последнего могущественного армага, который предстал перед героем в образе Красного дракона. Его-то, по замыслу Литока, и предстояло убить Хельви, чтобы разбудить новых хранителей.

— Ты, Базл, я смотрю, тоже немного спишь в последнее время, — сладко потянулся великий канцлер.

— Где уж спать нам, малым, если сам правитель всю ночь листает бумаги? — нашелся Базл.

— Кстати, там есть кое-что и для тебя. Сваны опять просят денег на строительство дорог в Драконовых пальцах. Разве им уже не было отослано довольно золота, чтобы нанять целую армию каменщиков и укладчиков?

— Никак нет, мой повелитель, — поклонился Базл.

— А почему? Я же подписал бумаги несколько недель назад.

— Об этом нужно спросить у твоего казначея. Мне он говорит, что сокровищница пуста и даже воинам-альвам скоро будет нечем выплачивать жалованье, а тут какие-то сваны у него просят. Говорит, отвалили им землицы и пусть счастливы тем будут.

Хельви сжал кулаки. Казначей Пук достался ему в наследство от Раги Второго. Сам Пук служил уже нескольким императорам, а о том, сколько лет этому высохшему, вечно трясущемуся старикашке с дрожащим голосом, при дворе заключались пари. Впрочем, точно об этом не знал никто. Зато всем было доподлинно известно о поразительной скупости казначея. Каждую золотую монетку из сокровищницы императора он выдавал со слезами на глазах, словно она была последней. Собственного дома Пук не имел, полагая это, наверное, лишней тратой денег, жил во дворце императора и ходил в старой заштопанной мантии, которой побрезговал бы и младший ученик мага. Шутники уверяли, что Пук ничего не ест — он питается исключительно блеском золота в сокровищнице и будет жить до тех пор, пока последняя монетка не покинет кованые сундуки. Поэтому, добавляли они, казначей будет жить вечно.

«Вечный» старик попортил уже немало крови Хельви, который был готов щедро раздавать деньги на строительство дорог и крепостей. Каждую монету приходилось выбивать у казначея буквально с боем. Великий канцлер, зная о собственной горячности, всерьез опасался, что когда-нибудь в пылу спора просто стукнет упрямого старика чем-нибудь тяжелым по голове.

— Хорошо, — поморщился он. — Я сегодня же поговорю с Пуком. Умеешь ты, дракона тебе в печенку, испортить мне настроение с утра.

— Кстати, о драконах, — поднял указательный палец вице-канцлер. — Охотники из предгорья просят у тебя еще одну шкуру.

— Зачем? — нахмурился Хельви. — Я полагаю, что три дракона в год — вполне нормальная добыча. Если учесть, что за шкуру и голову я плачу охотникам золотом по весу, им должно хватать средств не только на то, чтобы прожить оставшийся год, но и провести его в праздности. Ты забыл, что у нас есть договор с Городом драконоборцев о том, что каждая сторона может настрелять только определенное количество драконов? Как посмотрят наши союзники на одностороннее увеличение нашей добычи?

— Я пытаюсь объяснять им это, однако охотники утверждают, что говорят от имени местных фермеров. Драконы, по их словам, так расплодились, что поворовали уже всех овец на выпасах. А скоро могут начаться нападения на Младших.

— Мне не докладывали о том, что поголовье драконов так сильно возросло, — холодно сказал Хельви. — Но я не позволю рубить сук, на котором сижу. Драконы приносят казне золото. Не будет золота — не будет новых поселений и дорог. Передай это своим охотникам, а те пусть передадут фермерам. Они же первые будут просить меня о строительстве крепостей и мостов!

— Слушаюсь, мой повелитель, — снова поклонился Базл.

— Ты ради этого вопроса решил навестить меня с утра? — более мягким тоном спросил великий канцлер.

Это означало, что деловая часть разговора закончена. Базл, хоть и освобожденный от обязанностей придворного лекаря, был другом семьи Хельви, и великий канцлер не считал зазорным подчеркивать это в беседах с подчиненным.

— Пришлось, сам понимаешь — работа, — присел на небольшую скамью, стоявшую возле печи, Базл. — Что наследники, императрица?

— Раги вчера научился стрелять из лука и чуть не выбил сестре глаз, — пожаловался Хельви. — Сури решила наказать сорванца и заперла его в комнате, так он нашел там потайную дверь — в этом дворце полным-полно тайных ходов! В общем, забрался в подземную лабораторию придворных магов, распугал там всех нетопырей. Сладу нет с мальчишкой. Говорю, зачем ты полез в подземелье? А он: я не лазил, я пешком ходил. А мышей летучих, спрашиваю, зачем пугал? Они, говорит, первые начали!

Базл кивал. Хельви любил своих детей едва ли не больше, чем самого себя. Тем менее объясним для Базла был тот факт, что великий канцлер даже взглянуть не хочет на своего внебрачного ребенка, рожденного правительницей Города драконоборцев. Вице-канцлер был по рождению глифом и придавал куда меньше, чем альвы, значения ритуалу. Однако и альв бы на месте Хельви давно не выдержал и послал бы в Город драконоборцев придворного живописца, чтобы запечатлеть младенца. Хотя не такой это уже и младенец. Первенец великого канцлера старше законного наследника Раги, а тому уже исполнилось девять лет. Младенческий возраст для глифа или альва, но не для человека, думал Базл. А императрица до сих пор ничего об этом не знает, невольно нахмурился он.

— Можно ли подарить ему коня? — продолжал тем временем рассуждать вслух Хельви. — С одной стороны, меня усадили на лошадь, когда мне исполнилось пять лет. Но его мать наверняка упадет в обморок, стоит мне заикнуться о лошади.

— Уверен, что в обморок упадет не только императрица, но и придворные, — очень серьезно сказал Базл. — Пойми наконец — девять лет совсем не тот возраст, в котором Младшего учат ездить верхом. В девять лет мать еще сюсюкает с ребеночком. Он ведь говорить толком еще не умеет! Твои противники не преминут заявить, что ты пытаешься уморить наследника.

— Ты знаешь, что Раги умеет говорить! Он очень развит для своего возраста даже по человеческим меркам. А уж как его воспитывать, позволь решать мне, его отцу, а не советникам, помешанным на исполнении дурацких обрядов.

— Эти дурацкие обряды установлены священным Кодексом. Ни один Младший не посмеет посягнуть на него. Ты отец наследника и ты можешь считать, что делаешь только хорошее для него. Но твои драгоценные подданные уже сейчас открыто заявляют, что ты хочешь сделать из их законного правителя человека. Это может привести к проблемам.

— Ты так подчеркиваешь слово «законный», словно я пробрался к трону обманом. Да, твои соплеменники не пожелали короновать меня, прикрываясь дурацкими предрассудками о том, что человек не может быть императором Младших. Лицемеры! Когда град побивает их урожай, или гарпии нападают на их город, или вода в реке пересыхает, они забывают о том, что мы разной крови. Тогда они приползают в столицу и просят о помощи. Сколько раз я давал себе зарок сказать в лицо этим надменным главам семей, которые унижаются, припадая к моим ногам, что я всего лишь человек. А теперь они хотят еще и моего ребенка лишить права называться сыном своего отца? Раги умный и живой мальчик. Он станет хорошим правителем. Я постараюсь научить его всему, что знаю сам, а остальное ему преподаст Сури. Ни ты, ни кто-то другой не смеют указывать мне, как заниматься его воспитанием.

— Успокойся, правитель! — воскликнул Базл. — Что я такого сказал? По мне, так ты вправе воспитывать своего сына хоть как человека, хоть как мари. Отправь его к Вепрю в Верхат и сделай из него атхина. Просто не забывай, что твои подданные, которых ты по ошибке назвал моими соплеменниками, всегда будут следить за твоими поступками как сквозь увеличительное стекло. Для них ты чужак.

— Разве я не пошел на компромисс с Младшими, когда согласился быть слугой своей жены? Думаешь, это было не унизительно для моего самолюбия? Я не император, хотя вот уже десять лет самолично правлю империей. Я готов и дальше играть во все эти ритуальные игры, но мой дом и мою семью им нужно оставить в покое. Это только мое дело!

— Они никогда не оставят вас в покое, потому что твоя жена — императрица, а дети — наследники престола!

— Очень верно замечено, Базл. — Сури прикрыла собой дверь и улыбнулась обоим спорщикам.

Базл вскочил со скамьи и низко склонился перед правительницей. Хельви же просто поднялся с кресла. В отсутствие посторонних он не утруждал себя исполнением обряда приветствия. То ли потому, что альвы в самом деле живут много дольше людей, то ли оттого, что Сури и впрямь обладала редкостной красотой, но ни десять лет, прошедших с момента свадьбы, ни рождение двух детей никак не сказались на ее внешности. Кожа на лице была все так же нежна, волосы сохранили неповторимый ярко-рыжий оттенок, а глаза — удивительный сапфировый цвет. В королевстве Синих озер императрица не могла бы считаться красавицей, там ценили высоких и темноволосых женщин. Однако Хельви признавался себе, что любил свою жену всё сильнее с каждым прожитым годом.

Сури изящно села в кресло, из которого только что поднялся великий канцлер. За дверью кабинета раздавалось поскрипывание. Это гнулись половицы под многочисленной свитой императрицы. Согласно положению священного Кодекса, определявшего порядок буквально всех дел в империи, от рождения детей до ведения войн, свита должна была неотступно следовать за правительницей. Однако Хельви терпеть не мог посторонних в своем кабинете, а в свите насчитывалось около пятидесяти придворных.

— Опять ссоришься с лучшими друзьями? — улыбаясь, спросила Сури у мужа.

— Трудно не ссориться с глифом, которому желаешь только добра, — ответил он жене известной в империи пословицей.

— Но ведь Базл — не совсем простой глиф, он наш друг. Значит, на него не могут распространяться правила, которые относятся к его соплеменникам, — улыбнулась императрица.

— Это правда, — не смог не улыбнуться в ответ Хельви. — Просто, наверное, меня стало тяжело поучать. Мальчик вырос. Однако наши подданные, кажется, не желают этого замечать. К собственной выгоде, конечно.

— Давай не будем больше говорить на эту тему! — хлопнула в ладоши Сури. — Еще не хватало, чтобы ты начал отчитывать меня за ошибки наших подданных! Хорошо ли ты спал сегодня ночью, дорогой? Я уже не припомню, когда видела тебя без кругов под глазами.

— Как же я мог спать спокойно, когда рядом не было тебя?

Хельви собирался сказать еще что-то, но в дверь постучали. Сури вопросительно подняла тонкую бровь. Придворные хорошо знали эту гримасу и побаивались ее. Несмотря на то, что правительница добровольно отдала власть некоронованному супругу, никто не сомневался в том, что характер у нее непростой. Истинная дочь своего отца, она была и капризна, и взбалмошна, и горе тому, кто посмеет воспротивиться ее желанию. Прервать ее утреннее общение с великим канцлером мог позволить себе только отчаянный храбрец.

— Прошу прощения, ваше императорское величество. Срочное сообщение для великого канцлера. Мои ребята донесли кое-что важное из Города драконоборцев, — Твор уже протиснулся в узкую щель и закрыл за собой дверь.

Привычка главы тайной стражи никогда не распахивать дверь полностью и прокрадываться в узкую щелку, а также называть своих шпионов «ребятами» поначалу смешила Хельви, но затем он привык к ней и просто не обращал внимания. Императрица перевела свои сияющие глаза на великого канцлера, но тот только склонил голову. Шурша платьем, Сури встала с кресла. Базл, всё время почтительно молчавший возле печи, кинулся открывать повелительнице дверь. Вручив раз и навсегда кормило власти супругу, императрица не претендовала на участие в государственных делах. Хельви проводил Сури улыбкой. Твор низко поклонился вслед ее шуршащему шлейфу.

— Срочное сообщение от доверенного лица из города драконоборцев, — повторил он, не успев даже разогнуться.

— Что еще там случилось? — Хельви уселся в кресло. — Опять кого-то повесили?

Предчувствие тонкой иголкой кольнуло его в самое сердце. Неужели мои ночные сомнения имеют под собой какую-то почву, подумал великий канцлер. Он давно и твердо верил своему внутреннему голосу, поэтому неожиданное подтверждение собственного дара предвидения не пугало его сейчас, но наполняло бесконечной тоской.

— Сведения заслуживают полнейшего доверия, — понизил голос Твор. — Наши союзники собираются предать нас. Они ищут дружбы у людей в королевстве Синих озер. Драконоборцы не прочь получить наши земли в предгорье, начиная от рощ богини Зорь до Хмурой реки. Они считают их своими исконными владениями. Тайное посольство уже отправилось в Ойген. Похоже, придется готовиться к войне, мой повелитель.

ГЛАВА 3

Самый красивый и древний город королевства Синих озер — Ойген. Столица была заложена на семи холмах, и это, по мнению придворных историков, свидетельствует об избранности людей в глазах ушедших богов. Однако прочие жители королевства, которые не слишком хорошо разбираются в истории и в особенностях избранничества, всё равно считают Ойген величайшим городом мира.

Несколько древних крепостных стен, помнящих еще короля Огена, опоясывают город. Они делят его на несколько частей, не равных по размеру, но крайне специфичных по составу населения и архитектуре. Всего таких городских районов было восемнадцать, и любой местный мальчишка мог рассказать их историю любопытствующему приезжему всего за одну медную монетку.

Королевский замок, который находился в самом центре города, поражал приезжих своей необычной формой и качеством кладки. Его башни были сложены из серого с крапинками мрамора, отполированного до такой степени, что в солнечный день блики сверкали на камне, ослепляя стражников, стоявших на посту у трех парадных ворот замка. Конечно, он был не таким огромным, как императорский дворец в Горе девяти драконов, и не таким ярким, как дом правительницы в Городе драконоборцев, однако производил именно то впечатление, ради которого был выстроен, — величественный памятник королям династии Огена, оплот законности и порядка в стране. Мраморные профили правителей веками отражались в мраморных плитах стен, и вот теперь у короля Омаса не хватало сил глядеть в глаза предков. Понурив голову, он отошел от узкого башенного окна, из которого только что обозревал свою столицу.

Наставник Айнидейл, закончивший свою пламенную речь, склонился в глубоком, но отнюдь не подобострастном поклоне перед своим бывшим учеником. Омас секунду вглядывался в серебристый затылок учителя. Затем король вернулся на свою позолоченную лежанку и устроился на ней, поджав ноги. Айнидейл разогнул спину.

— Ты пугаешь меня, наставник, — наконец произнес монарх. — Я в растерянности и не знаю, на чью сторону мне следует склониться. Долгие годы меня уверяли, что мой брат погиб в ночной стычке в Синем лесу. Я давно оплакал его безвременную кончину. И вдруг мне заявляют, что Хельви жив, более того — собрал армию и хочет развязать войну, чтобы силой отобрать мой престол. Но, совравши один раз, не скажешь правду и в другой. Люди, которые обманули меня, доложив о смерти брата, могут и сейчас врать, рассказывая о том, что он жив.

— Лично я никогда не сомневался, что твой брат не отправился за ушедшими богами, — почтительно сказал Айнидейл. — Я ведь лично составлял его гороскоп. Ему было предназначено добиться большой славы и власти. Сами боги следят за ним. Дурацкая перестрелка на Лунной просеке не могла привести к гибели такого человека.

Омас только поморщился. Словоизлияния старика о том, какое великое будущее ожидает Хельви, надоели ему еще во время ученичества, на берегах Зеркального озера. Впрочем, Хельви всегда был его любимчиком, рассеянно думал Омас, вглядываясь в наставника. Вот только почему-то престол достался мне. Старик, видно, до сих пор переживает по этому поводу.

— Никаких доказательств того, что великий канцлер империи Младших — мой родной брат, у нас нет, — мягко сказал король. — Вся эта история о подготовке к войне может быть чистой воды выдумкой. Зачем Младшим воевать с людьми? Границы между нашими государствами остаются неизменными и неприступными вот уже более четырехсот лет!

— И всё же Халлену Темному удалось наладить с ними связь, — поспешно вставил наставник.

— Так когда это было? Уже почти пятьсот лет прошло. С тех пор никаких отношений с Младшими мы не поддерживаем. Это все пустые разговоры, мой дорогой Айнидейл. Некоторые из моих подданных желали бы пролить кровь магических племен, отсюда все эти слухи и сплетни. Но моему народу не нужна война. Это слишком дорогое и кровавое развлечение, мой дорогой наставник.

— Однако тело принца не было найдено на месте схватки в Тихом лесу, — возразил Айнидейл. — Значит, пророчества Мудрых, сделанные двадцать лет назад, были правильны. Он и впрямь снимет с тебя корону. Вместе с твоей бестолковой и трусливой головой.

Омас, который в этот самый момент взял в руки чашу, украшенную речным жемчугом, и пригубил вино, подавился после замечания бывшего наставника. Он долго откашливался, а потом возвел на Айнидейла свои слезящиеся глаза. Секунда — и серебряная чаша полетела в мраморную стену. Красные брызги вина разлетелись по светлому камню, образовав кровавый подтек в форме полумесяца.

— Меня не волнуют твои предчувствия, старик. Но меня утомили твои речи. Ты прекрасно знаешь, что на руках у Мудрых нет ни одного подтверждения легенды о спасшемся принце. Только показания какого-то забулдыги-алхина, который ссылается на неизвестного свельфа, встреченного у башни Ронге. Мои лучшие воины прочесали окрестности этой проклятой башни — там нет даже диких. Эти места необитаемы. Уверен, что на месте алхина любой бы стал рассказывать сказки, особенно после щекотания пяток раскаленными стальными прутьями. И это, кажется, самая мягкая пытка, которая была применена к этому человеку? Мудрые умеют добиваться информации. Отправляйся-ка ты обратно в Приозерье, Айнидейл. Высшая мудрость правителя заключается в том, чтобы сохранить в своем государстве мир. Разве не ты учил меня этому, наставник?

— Глупо пытаться сохранять мир, когда враг уже стоит на пороге твоего дома! — вскричал Айнидейл. — Сейчас и в Приозерье невозможно укрыться от слухов, которые множатся, словно снежная лавина, летящая с вершин Черных гор. Великий канцлер уже собрал могучее войско из Младших. Но у людей есть шанс встретить противника достойно. У Младших многочисленная армия, но практически нет укреплений. На границе же королевства Синих озер расположены несколько могучих крепостей. Пошли воинов в заброшенную твердыню Шоллвет, укрепи гарнизоны Нонга! Король, у тебя есть еще время.

— Прощай, Айнидейл, было славно поболтать с тобой. Надеюсь, у тебя будет время убедиться, как неправ ты был. Тогда ты снова сможешь приехать в Ойген, и мы вместе посмеемся над твоей мнительностью за чашей доброго вина.

С этими словами Омас хлопнул в ладоши, и двое рыцарей, закованных в блестящие доспехи, подошли от двери и взяли Айнидейла под руки. Старик молчал, но не отводил взгляда от короля. Омас отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена. Рыцари потянули бывшего королевского наставника назад, но тот не дал им возможности выволочь себя из приемного зала силой. Он вывернулся из их рук и сам пошел к двери. Рыцари следовали за ним. Однако возле самого выхода старик всё же остановился и повернулся к бывшему ученику.

— Если ты не хочешь пожалеть себя, Оме, то пожалей хотя бы свой народ! Он не заслужил того, чтобы магические племена вырезали его подчистую, — крикнул он, и эхо, порожденное его голосом, загудело под потолком башни.

Двери за бывшим наставником захлопнулись, и Оме откинулся на лежанке, глядя в далекий темный потолок. Неужели, тоскливо думал он, мне предстоит воевать? И с кем — с какими-то загадочными и опасными магическими племенами! Боги, почему я? Почему война выбирает именно мое время? Отец, коголь Готар, был прекрасным наездником и хорошим речником. Почему ему не выпало воевать с Младшими? Больше всего на свете Омас ценил покой и одиночество. Изредка, когда ему хотелось поболтать с людьми, он вызывал в башню кого-нибудь из приближенных придворных. Верные слуги и советники заправляли в стране, как при отце и деде короля. И вот теперь будущее пугало его, разрушало тот прекрасный мир, который он построил себе в одной из башен замка в Ойгене.

— Король, Мудрые прибыли в Ойген и просят твоей аудиенции!

Слуга низко согнулся и с почтением удалился из покоев. Простым смертным видеть Мудрых не полагалось. Омас фыркнул — обманываться прошением магов не приходилось. Мудрые не испрашивают владык королевства Синих озер о визите. Они сами — полноправные правители в государстве. Правда, интересы королевской власти и поле деятельности могущественных волшебников были столь далеки друг от друга, что большую часть времени они существовали совершенно автономно. И только в судьбоносные для королевства людей моменты Мудрые покидали свои подземные жилища и навещали правителей.

Двадцать лет назад они появились в Нонге, когда двух юных принцев, Хельви и Оме, везли из Приозерья в столицу, осиротевшую после смерти короля Готара Светлого. В результате состоявшейся встречи Омас получил престол в Ойгене, а Хельви был отвезен в Тихий лес и убит. Ни минуты не сомневаюсь, что они убили его или, если сведения Айнидейла верны, пытались это сделать, кусал губы король. И едва ли я сам сумею избежать этой участи, если осмелюсь противоречить Мудрым и их планам. Неужели они тоже приехали требовать войны?

— Здравствуй, король Омас. Мы рады видеть тебя в добром здравии.

Огненные сполохи замелькали на стенах, хотя в покоях не горели даже свечи. На полу перед лежанкой возникли три фигуры, закутанные в темные, непроницаемые плащи. Однако кресел, появившихся следом за их спинами, было четыре. Со времен последней войны Наследников, когда Совет Мудрых в первый и последний раз в своей истории разделился во мнении и один из магов уехал в Шоллвет, чтобы перейти на сторону мятежного Халлена Темного, одно кресло постоянно пустовало. Оно должно было служить напоминанием и волшебникам, и королям Синих озер: отступника не ждет ничего хорошего.

— Здравствуйте, Мудрые, — Омас поднялся на ноги, потому что приветствовать великих магов сидя не мог позволить себе даже король. — Счастлив приветствовать вас в своем замке. Мой дом — ваш дом.

Пламенные блики чуть ослабли, и Оме стали видны лица его гостей — сухие, бескровные, с крючковатыми носами. В общем-то он понимал, что это просто иллюзия — Мудрые, как учил его Айнидейл, не имеют постоянных тел и лиц, но могут принимать любой облик. Тот факт, что для появления перед королем они выбрали облик старцев, мог быть объяснен тем, что они хотели подчеркнуть авторитетность их слов.

— Твой бывший наставник Айнидейл навещал тебя сегодня, — прогудел один из магов. — Он предупреждал тебя о близкой войне. Айнидейл о многом не догадывается, но его сведения истинны. Война и впрямь стоит на пороге королевства.

— Армия Младших идет на людей, чтобы завоевать престол в Ойгене? — самым почтительным толом спросил Омас. — Правильно ли я понимаю, Мудрые? Гарпии, альвы и гаруды — все объединились против нас и жаждут крови?

— Не нужно притворяться более глупым, чем ты есть на самом деле, король. Младшие готовы напасть на тебя, но ты понимаешь, что без влияния третьего лица они едва ли осмелились бы на столь решительный шаг.

— И это третье лицо — мой чудом спасшийся брат Хельви! Он, конечно, всегда был везунчиком, не считая того раза, когда я получил корону, но в этот раз его удача выходит за все рамки пристойности! Сбежать от конвоя Мудрых в Тихом лесу да потом еще сделаться великим канцлером в империи Младших — просто сказка какая-то, а не жизнь. Неудивительно, что некоторые из его новых подданных считают Хельви не человеком, а сильфом. Так рассказывал мне Айнидейл. Но клянусь своей короной и домом Огена, такие подвиги и впрямь под стать древнему могучему герою, а не нашим с вами немощным современникам.

— Мы слышим сарказм и недоверие в твоем голосе, король. Ты, наверное, решил, что мы обманули тебя, когда сообщили о гибели твоего брата по дороге в Шоллвет, и пытаемся сделать это теперь, желая ввергнуть тебя в войну? Однако мы в самом деле не были уверены до самого последнего момента, что Хельви остался жив. Слишком часто он ходил по острию ножа, по самому краю, и звезды в его гороскопе указывали на неминуемую гибель. Однако сама судьба покровительствует ему, зажигая новые звезды на небе. Судьба сводит вас, чтобы ты покрыл себя вечной славой, король Омас. Тебе выпало совершить то, что не удалось довести до конца королю Хаммелю. Разбей армию нечисти, уничтожь ее навсегда, засели освобожденные земли людьми. Судьба ведет тебя. Ударить нужно немедленно, пока силы неприятеля разрозненны, пока они не сумели договориться с союзниками.

— Значит, собственные ошибки вы намерены искупить моей кровью? — уточнил Омас. — Не сумели справиться с шестнадцатилетним мальчишкой двадцать лет назад, а теперь пытаетесь столкнуть наши армии? Неужели Мудрые так боятся моего родного брата? Уж не знаю, кем он стал в этой проклятой империи, но двадцать лет назад он был совершенно точно человеком. Неужели он на самом деле настолько умнее и сильнее вас, что вы и подступиться к нему не смеете, не прикрывшись броней моих рыцарей?

— Твой тон, король, неуместен в разговоре с нами, — загудел Мудрый, но его собрат быстро перебил его:

— Нужно уметь признавать свои ошибки, Мудрейший. Король Омас совершенно прав, указывая на грубейшую халатность, проявленную Мудрыми при исполнении своего долга по охране и защите королевства Синих озер. Преступно было позволить мальчишке сбежать, фактически отдав его в руки собственной судьбы, тем более что мы знали о том, насколько она благосклонна к нему. Но мы понадеялись — отвратительное человеческое качество — на то, что если парня не убьет Тихий лес, то его прикончит черная башня Ронге. Когда же выяснилось, что он целый и невредимый добрался до империи Младших, мы не проявили должной бдительности, помня о той жгучей ненависти, которую испытывают альвы к людям. Мы сочли положение Хельви безнадежным, но звезды вновь уберегли его. Однако, король, предсказание, сделанное моими собратьями, истинно. Только ты сможешь остановить это чудовище. Ты не только спасешь свой народ, но и откроешь ему новые горизонты. Так вещают наши оракулы. Только нельзя упустить момент, потому что от этого будет зависеть не только твоя жизнь, но и судьба всех людей, не только тех, кто живет в королевстве Синих озер.

— О чем ты говоришь, Мудрейший? — удивился Омас. — Разве есть в этом мире поселения людей, которые находятся не под властью короля Синих озер? Я впервые слышу об этом.

— В давние времена люди селились там, где считали нужным. Они не боялись Младших, потому что были сильнее, умнее и выносливее. Король Оген, основав наше государство, не сумел объединить все поселения. Город царей, который Младшие называют Городом драконоборцев, существует с незапамятных времен у самого подножия Черных гор. Правда, до недавнего времени мы считали его необитаемым — местные маги практически все свои силы тратили на то, чтобы укрыть город от наших глаз завесой невидимости. Однако теперь соплеменники предлагают нам боевой союз. Они готовы ударить в тыл армии Младших.

— Можно ли доверять тем, кто столько лет скрывался от нас, очевидно, лелея совсем не дружеские замыслы? — пожал плечами король. — Если Младшие знают об этом городе и даже придумали ему собственное название, а войны между альвами и людьми нет, значит, они заключили мирный договор. Почему же теперь они решили нарушить его?

— Об этом ты можешь спросить у посланца, который прибыл к тебе из Города царей с особым поручением, повелитель. — Мудрый хлопнул в ладоши, и в покои откуда-то из подпола влетел мужчина, одетый довольно странно — в длинную кожаную тогу без рукавов, обмотанную широкой перевязью, на которой мотался длинный меч в ножнах. Несмотря на свой костюм и весьма необычное появление, незнакомец не выглядел ни испуганным, ни смущенным. Он низко поклонился королю, который вновь опустился на лежанку.

— Славный повелитель королевства Синих озер, правительница Города царей шлет тебе уверения в своей нежной сестринской любви и подчеркивает, что братство людей она ставит выше, чем союзнические обязательства с Младшими.

— Что же мешало твоей правительнице высказать мне сестринскую любовь раньше, до того момента, как ей понадобилась армия королевства Синих озер? Мы бы встретили ее с большей радостью, нежели сейчас, — с сарказмом ответил король.

— Разве не справедлива народная мудрость об истинном друге, который познается только в несчастье? Наша правительница, узнав о коварных планах великого канцлера империи Младших, спешит на помощь своему брату по крови. В минуты безмятежной радости и веселья она бы не посмела нарушить покой столь славного повелителя. Счастье так мимолетно, король, зачем докучать ему пустяками?

— И как же дорого ценит ваша правительница свою сестринскую любовь? Какую цену потребует она за свою услугу?

— Самую пустяковую для столь благородного и богатого короля, как ты, — в третий раз поклонился посланец, начиная уже раздражать этим телодвижением Оме. — Видишь ли, о доблестный правитель, когда-то давно Младшие обманом отобрали у наших предков часть земель в Черных горах. Они подло воспользовались тем, что люди были заняты войной с сильфами.

Омас удивленно приподнял бровь и посмотрел на стоявшего поблизости Мудрого, но тот только согласно кивнул. Король, не слышавший ранее о том, что кто-то из обитателей этого мира попытался воевать с любимыми детьми богов, с любопытством посмотрел на посланца.

— А потому, повелитель, вполне логично и справедливо будет вернуть нам наши земли, отобранные Младшими. Эта нечисть уже сейчас чувствует, что проглотила кусок шире своей пасти. Они спешно стараются заселить эту территорию разными мерзкими тварями вроде сванов, укрепить ее крепостями и валами. Но это не имеет значения ни для нас, ни для ушедших богов.

— Кто такие сваны? — переспросил король, обращаясь к магам. — Первый раз слышу о таком племени.

— Мерзкий народец, который был разбужен и выведен из-под земли канцлером Хельви. Сваны отличаются отвратительной внешностью, однако довольно работоспособны. По подсчетам наших мудрецов, лет через двадцать они в самом деле замостят наши луга и поля в Черных горах, превратив их в дороги и отхожие места, — вмешался посланец из Города царей.

— Это здорово осложнит вам возвращение этой территории, — помолчав, сказал Омас. — Где стоят крепости, там есть гарнизоны. Где проложены дороги, там процветают города. Одно дело — отбить заброшенный пустырь, но другое — хорошо укрепленный город, за стенами которого засели умелые воины, что ж, по крайней мере мне стало понятно, почему сестринские чувства вашей правительницы вспыхнули столь внезапно. Как тебя зовут, посланец?

— Меня зовут Никто, — и мужчина согнулся чуть ли не до пола, сверкнув на спине голой кожей.

Омас невольно поморщился — то, что он принял за цельное платье, оказалось чем-то вроде фартука, который носят кузнецы. Сзади он затягивался короткими кожаными ремешками. Дикари они, немудрено, что столько лет с Младшими бок о бок прожили, решил король.

— Необычное имя, — только и смог выдавить он в ответ посланцу.

Мудрые склонили головы, но ни звука не нарушило тишину покоя. Очевидно, они беседовали телепатически, и Омас не мог угадать, к какому же решению пришли маги. Он еще раз взглянул на неприятного ему посланца Города царей, меч которого зарылся в толстый и мягкий ковер, укрывавший пол. Гонец ждал ответа от короля и, кажется, не сомневался в его содержании.

— Что ж, доблестный Никто, надеюсь, что пребывание в Ойгене доставит тебе удовольствие. Мой ответ ты получишь завтра. Пока же ты свободен. Слуги покажут тебе твою комнату.

Посланец распрямился, на его лице промелькнуло какое-то странное выражение, смысла которого Оме не понял, но оно ему не понравилось. Посланец остался недоволен исходом встречи, это было очевидно. Однако выражать свои чувства словами он не стал. Вместо этого Никто довольно небрежно развернулся и вышел из покоев в потайную дверь, распахнутую для него одним из Мудрых. Тяжелая створка тут же захлопнулась за спиной переговорщика. Омас вскочил с лежанки и забегал по покою, от одного окна башни к другому. Мудрые безучастно следили за ним. Дневной свет, казалось, не проникал в помещение, где царил полумрак, разгоняемый лишь магическими сполохами. Наконец король остановился и гневно обратился к магам:

— Значит, у правительницы Города царей есть шпионы, которые знают о жизни королевства Синих озер до мельчайших подробностей. Когда у нас веселье, когда у нас беда! — Лицо короля было искажено яростью. — А я, правитель, только что узнал о самом существовании такого поселения. Как это понимать, Мудрые? Так-то вы служите благу королевства Синих озер?

— Понимай как хочешь, — довольно спокойно ответил ему один из магов. — Они не страшны нам, не представляют для нас никакой угрозы. Их шпионы — всего лишь детская игра. Пусть играют. Пока мы позволяем им это делать. Нам нужно использовать силу Города царей, разыграть ее в наших интересах для войны с Младшими, в которой мы обязаны победить. А уж потом, когда мы начнем делить добычу, можно будет пересмотреть некоторые обязательства перед союзниками. Если ты на самом деле соберешься отобрать эти земли, о которых говорил Никто, в пользу королевства Синих озер, они будут твоими, равно как и остальные завоевания. Сейчас нам важно заполучить союзника. Мы считаем, что тебе не стоит откладывать встречу с посланцем из Города царей до завтра. Дай ему ответ сегодня же. Обратный путь неблизкий, а ему нужно успеть привезти твое согласие своей повелительнице до того, как Младшие соберутся нападать.

— Эти люди, очевидно, очень сильны и могущественны, раз они осмелились бросить вызов самим сильфам. Не сомневаюсь, что им присущи и коварно, и военная хитрость. Не опасно ли будет связываться с ними? Не обратят ли они после разгрома Младших свои силы против нас? Разве их маги недостаточно сильны для того, чтобы противостоять Мудрым? Вы не смогли даже прорвать защитную завесу, которую они установили над городом. Вы обнаружили ее после того, как они сами этого захотели.

— Это можно объяснить только тем, что нам и в голову не могло прийти, что этот город вообще существует. Во всех хрониках сильфов, которые хранятся в наших библиотеках, утверждается, что Город царей стерт с лица земли. Однако стоило нам обратить более пристальное внимание на Черные горы, как мы обнаружили его. Поэтому можно сказать, что существование этого поселения оставалось тайной только из-за нашего невнимания. Тамошние колдуны слабы и примитивны. Они не смогут противостоять нам в магической схватке. А что касается угроз нашему королевству, то подумай сам, Омас, это всего-навсего город. Как может один гарнизон противостоять армии?

— Мы обсуждаем наших союзников, как будто вопрос о войне уже решен, — медленно проговорил Оме. — Не спешим ли мы, Мудрые?

— Тебе не хватает решительности, король.

— А вам не хватает сострадания, Мудрые. В случае предательства этих странных людей из Города царей мы окажемся в очень тяжелом положении. Мы не можем исключать, что они вообще действуют по указке империи Младших, — заманят нас в войну, а затем ударят в тыл, только не Младшим, а нам. И королевство окажется, образно говоря, между молотом и наковальней. Мне страшно подумать о том, сколько людей могут погибнуть в этом случае. А вы благополучно удалитесь в свои катакомбы отслеживать повороты судьбы.

— Мудрые не могут вмешиваться в человеческие войны, — строго сказал один из магов. — Разве ужасные последствия войн Наследников, в которых мы приняли участие, не подсказывают тебе, что уж лучше обойтись без нашей помощи?

— Любите чужими руками жар загребать, — пробормотал себе под нос король.

Он обхватил голову руками и снова принялся ходить по покою. Мудрые сошлись для своих немых переговоров. Король не обращал на них внимания. Наконец маги, видимо, приняли решение. Двое из них уселись в кресла, а оставшийся на ногах старик ударил в пол неизвестно откуда взявшимся в его руках посохом, привлекая внимание Омаса.

— Не в обычае Мудрых давать гарантии правителям королевства Синих озер, — зычно начал Мудрый. — Мы помогаем королям верным советом, который мы можем дать, изучая повороты судьбы. Однако положение на самом деле непростое. Четыреста семьдесят лет прошло с момента окончания последней войны Наследников, и люди, привыкшие жить в мире, не могут правильно оценить опасность, нависшую над ними. Поэтому мы нарушим нашу клятву. Один из нас останется при тебе и будет помогать в трудную минуту словом и делом. Остальные вернутся в свои подземные жилища. Таково сегодняшнее решение Совета Мудрых.

Омас недоверчиво взглянул на оратора. Магическая поддержка со стороны Мудрых — это серьезное решение. Однако король не слишком верил, что маги, приставив к нему одного из своих собратьев, захотят в полную силу вмешиваться в казавшееся уже неминуемым противостояние. Скорее всего, их помощь и впрямь ограничится «верными советами», да еще и слежкой за королем — не струсит ли он в последний момент, не попытается ли заключить мир с противником. Я ведь и в самом деле не могу поклясться даже самому себе, что вынесу это испытание до конца, поежился Омас.

— Ну хорошо, — махнул он рукой. — Пусть будет так. Если уж воевать, то вместе с Мудрыми. Пусть гонец из Города царей предстанет передо мной сразу после обеда. Я дам ему ответ. Кто из вас остается в замке?

— Я остаюсь, король, — старик с посохом даже голову не склонил перед правителем. — Мы рады, что ты принял верное решение. Мы не сомневались, что ты мудрый государь. Именно поэтому ты и получил корону.

От последних слов Омас вздрогнул. Он не хуже Мудрых знал, за что и каким образом он получил престол в Ойгене и корону своего отца Готара, и мог оценить издевку в полной мере. Однако огрызнуться он не посмел. Да и некому было сказать обидные слова — двое Мудрых, которые сидели в креслах, исчезли, растворились в воздухе. Следом за ними пропали из виду и оба кресла. Омас обернулся к старику, который оказался у короля за спиной. Тот поигрывал посохом и вдруг озорно подмигнул Оме:

— Повоюем, правитель? Давненько я не брал в руки свой меч.

— Мудрые сильны не тем, что дерутся на мечах, — заметил Омас. — Твое решение примкнуть к нашему войску может изменить ход этой войны, чародей. Да и люди будут воодушевлены, узнав, что на их стороне сражаются маги.

— А вот об этом они не узнают. Это условие нашей помощи — никто не должен об этом знать. Ты понял, правитель?

— Как же они не узнают об этом? — возразил Омас и почувствовал даже некоторое облегчение. — Или мне выколоть моим подданным глаза? Или отрезать языки? Тогда они ничего не узнают и будут во всём согласны со мной, как тот бедняга-алхин, которого допрашивали в подземелье. Говорят, чтобы мучить людей таким образом, нужно родиться Мудрым.

— Он был предателем, он предал тебя и твое королевство, — медленно произнес маг.

— Так это всё-таки мое королевство? Только что я слышал о том, что оно «наше».

— Это обидело тебя, юноша? — расхохотался Мудрый. — Не волнуйся, никто из магов не претендует на твою корону!

— Нет, это не обидело меня, старик, — холодно ответил король. — Так, навело на кое-какие мысли.

— Старик? — оживленно переспросил Мудрый и вдруг расплылся на ковре блестящей зеленоватой лужицей, вместе с посохом и плащом.

Омас брезгливо поморщился и обошел лужу, чтобы не попасть в нее сафьяновым сапогом. Между тем по зеленой блестящей поверхности пошли мелкие волны. Опасаясь испачкаться колдовскими брызгами, король прижался к стене и вовремя — полноводный фонтан ударил неожиданно из самого центра лужицы в высокий потолок. Правда, обратно на пол не упало ни единой капли. Удивительная жидкость затвердевала, превращаясь в фигуру. Несколько минут спустя перед королем стоял высокий широкоплечий мужчина, при полном вооружении и в дорогом доспехе. Даже короткое копье было при нем — он держал его на согнутом локте.

Преображенного Мудрого можно было назвать красивым — он был светлоглаз и беловолос, с правильными чертами лица, которые портила только какая-то странная улыбка, довольно неприятная, почти не сходившая с губ мага. Тонкий луч солнца, робко прокравшийся в королевские покои, осветил физиономию волшебника, и Омас заметил еще одну малоприятную деталь — несмотря на удивительно белую кожу, правая сторона лица мага по цвету существенно отличалась от левой. Лихорадочные, красные пятна горели на правой скуле, придавая коже такой вид, будто ее долго терли пемзой. Она была рыхлой и шелушилась.

— Не такой уж ты и красавец, — бросил король, глядя на Мудрого с брезгливостью и в то же время с любопытством.

— Тут ничего не попишешь. Долгие годы работы в подземелье, с магическими артефактами и тебя бы превратили Оген знает во что! — весело ответил помолодевший маг, приставляя копье к стене. — Однако ты еще не раздумал повоевать? Иначе я на тебя обижусь, король!

— Это ожоги, что ли? — морщась, поинтересовался Омас, который всё еще не мог отвести взгляда от лица волшебника.

— Мое лицо настолько волнует тебя, словно ты собрался не сражаться вместе со мной, а назвать меня своей невестой, — хмыкнул Мудрый. — Кстати, меня зовут Аспид. Обязательно называй меня так в присутствии посторонних. Я буду твоим новым любимчиком из числа баронов. Клянусь, ты со мной не соскучишься. Я и сам намерен повеселиться — столько лет просидел в подземелье!

— Славное имечко. Так ты в самом деле решил повоевать?

— Клянусь головой дракона, я бы стал добрым тысячником. Давненько я не брал в руки меча!

Омас удивился: он вообще не знал о том, что могущественные маги пользуются холодным оружием, — для чего бы им это? Он покачал головой и поглядел на краснолицего помощника, который отстегивал от пояса мечи, кинжалы, метательные ножи и выглядел при этом словно маленький ребенок, добравшийся до сладостей кондитерской лавки. Что же, если сражаться, то лучше вместе с Мудрыми, повторил король про себя свою фразу, окончательно убеждаясь в том, что войны не избежать.

— Не бойся грядущего, повелитель, — обернулся к монарху Аспид, на мгновение перестав разбирать свое вооружение. — Эта война покроет нас непреходящей славой. Клянусь, это очевидно, как и то, что я Мудрый.

ГЛАВА 4

Берега Хмурой реки пользовались дурной, однако вполне заслуженной славой среди подданных империи Младших. Они кишели злой нечистью, начиная с гаруд и гарпий и заканчивая драконами. Земля, каменистая и сухая, была непригодна для земледелия, а речная вода — для питья даже для скотины. Неудивительно, что в эти мрачные края не заглядывали ни купцы, ни охотники, ни дровосеки, хотя леса тут росли густые и рачительный лесоруб мог бы сколотить себе целое состояние за один сезон работы. Однако осторожные альвы понимали, что быть съеденными каким-нибудь чудовищем даже в обмен на целую гору золота — плохая сделка.

Впрочем, во времена основания империи в дельте Хмурой реки была построена крепость-застава, в которой постоянно жил местный гарнизон. В задачи воинов входило уничтожение злой нечисти, равно как и государственных преступников, оказание военной помощи подданным империи в том случае, если они обратятся за ней, освобождение захваченных чудовищами Младших, равно как и поиск пропавших без вести путников, которые в ту пору в самом деле появлялись на берегах Хмурой. Проживание в крепости нескольких семей из клана Золотой птицы, их добросовестность, проявленная при выполнении боевого долга по защите южных рубежей, действительно привели к тому, что некоторые Младшие поселились возле заставы. Фермерские хозяйства, хоть и не могли похвастать большими урожаями, однако были в состоянии вырастить зерно и скот, которые почти полностью сбывали на гарнизонную кухню.

Эта небольшая колония существовала на протяжении нескольких веков. Первооткрыватели этих краев оставили после себя несколько весьма подробных карт, которые изображали предгорье от Хмурой реки до Теплого озера, включая Драконовы пальцы и рощи богини Зорь. Однако последняя крупная вылазка вырождавшихся гриффонов стала по роковому совпадению концом существования пограничной заставы. Все Младшие, которые находились во время атаки в крепости, были убиты, сама твердыня — разграблена и разрушена. Соседние хозяйства, связанные с заставой тесными связями, тоже не избежали печальной участи. Фермерские дома и поля находились слишком близко от крепости. Разумеется, они не имели толстых стен, а крестьяне — достаточного запаса оружия. Гриффоны расправились с ними легко, с налету, и сумели по берегу Хмурой реки дойти до самых стен Горы девяти драконов.

Столица империи была заложена основателями не строго в центре страны, а ближе к югу, к опасным Черным горам. Первые императоры, в распоряжении которых находились самые большие и хорошо обученные войска в стране, добровольно взяли на себя обязательства защищать своих подданных на южных рубежах, населенных агрессивными соседями и монстрами. Взять штурмом столицу Младших гриффонам так и не удалось — между агрессорами не было согласия, и альвы могли наблюдать с высоких городских стен за то и дело вспыхивающими драками между отрядами осаждавших. Император Аста, который в то время правил в Горе девяти драконов, сумел организовать контрнаступление. Гриффоны были отбиты далеко к Черным горам.

Однако желающих селиться на берегах Хмурой реки больше не находилось. Недружелюбная местность осталась во власти нечисти. И только при великом канцлере Хельви и императрице Сури Младшие снова потянулись в эти места. Правда, некоторые альвы уверяли, что сваны, которые составляли основную часть новой волны переселенцев, сами недалеко ушли от нечисти, поэтому-то им так понравились места вдоль берегов Хмурой реки. Но в Горе девяти драконов знали об истинных мотивах, двигавших маленьким подземным народцем, заставивших его скитаться по враждебным всему живому территориям, а потому на сплетни и слухи не обращали внимания.

Впрочем, подземным народцем сванов теперь называли только по старой памяти, припоминая, что будущий наместник Верхата и великий канцлер империи Хельви когда-то разыскал колонии этих удивительных существ, плутая по подземельям черной башни Ронге и усыпальницы Ашух. И хотя с этого момента прошло не так много лет, сваны уже сумели доказать Младшим, что они способны не только тоннели рыть. Они оказались прекрасными архитекторами и строителями. Падкие на всё необычное и красивое, модники из Горы девяти драконов сумели сманить довольно многочисленную колонию сванов из Верхата, где племя обосновалось во времена правления Хельви, в столицу. Впрочем, и там небольшое племя не растерялось. Жили сваны всегда кучно: облюбовав квартал в городе, старались селиться именно в нем. Несмотря на относительную публичность своей профессии — потому как строитель не может, подобно магу или охотнику, скрываться всю жизнь в подземной лаборатории или в лесу — и популярность при дворе, чужаков сваны не любили. Хельви стал единственным из людей и подданных империи Младших, который официально носил титул друга сванов, но и он не смог бы сколько-нибудь подробно описать нравы и быт дружественного народа.

Поэтому даже великому канцлеру было невдомек, зачем колония сванов, которая обосновалась в редком еловом бору на берегу Хмурой реки, в полном составе вышла ранним утром к серым, мутным волнам, набегавшим на прибрежные камни. Хрупкие, но при этом удивительно нескладные фигуры, замотанные с головой в плотные шерстяные плащи, все как один имеющие странную прыгающую походку, двигались к реке. Различить мужчин и женщин в этой толпе было просто невозможно, только дети и подростки отличались от взрослых сванов ростом. Впрочем, о том, существуют ли у этих странных существ мужчины и женщины, а также как именно рождаются на свет сваны, доподлинно не было известно даже мудрецам из окружения императрицы. Объяснения, которые давали сами сваны по этому поводу, были столь чудовищны, что не могли быть приняты на веру даже великим канцлером. В минуту сомнения Хельви даже поделился этими безумными рдениями с верным Базлом, но бывший лекарь просто пожал плечами.

— Не забывай, правитель, что сваны пришли в наш с тобой мир из такого далекого прошлого, что только магия великого волшебника и твоя личная дача могли возродить их облик в наших глазах. Кровь этих существ, возможно, самая древняя под той луной. И заклятия, при помощи которых этот народ достигал в свое время могущества и власти, были столь же чудовищны, как и их время. Чего же удивляться кровавому обряду продления рода? Мы вообще ничего не знаем, к примеру, о том, как появились на свет, например, висы. Может, нам лучше не знать об этом. Возможно, это просто жуткие сказки, которые не имеют отношения к сегодняшнему дню.

Хельви возражать товарищу не стал, и вовсе не из-за стеснительности или невозможности сформулировать собственное мнение. Он просто понимал, что появление в их относительно «спокойные сегодняшние» дни древних существ, практикующих кровавые обряды, порождающие жуткие легенды, — это всецело его инициатива, и обсуждать с Базлом возможные последствия этого появления означало бы с точки зрения великого канцлера, попытку переложить на соратника часть той ответственности, вторую принял на себя он сам. Мнение Базла не облегчило сомнений Хельви, однако не изменило и отношения к сванам.

Между тем толпа сванов замерла на берегу Хмурой реки, и один из вождей вышел вперед и воздел к небу сухие тонкие руки, плотно обтянутые тканью. Кстати, в отличие от людей или альвов, предводители сванов никогда не отличались от соплеменников ни одеждой, ни специальными украшениями. У них не было даже собственных имен — не потому, что за тысячелетия плена в Зеленой башне они забыли их, а потому, что, как уверяли сваны великого канцлера Хельви, просто не нуждались в таком убогом делении. Ни один сван никогда не скажет о себе «я», только «мы». Предводитель с протянутыми к восходящему солнцу руками зазвенел тонко и переливчато, словно в его рукаве прятались маленькие серебряные колокольчики. Однако это была песня, просто песня на языке сванов. Участники обряда подхватили необычный напев, и даже простой смерд, понятия не имевший ни о происхождении, ни о языке сванов, услышавший эту песню, сумел бы различить отдельные слова, магическим образом складывавшиеся из перелива колокольчиков.

Солнце, как будто повинуясь удивительному многоголосому заклинанию, вывалилось из-за противоположного берега реки, заросшего древним лесом. Теплые лучи его накрыли движущуюся в странном ритме толпу. Однако сваны не прекратили петь. Многие вслед за предводителем вскидывали ссохшиеся когтистые пальцы к небу, как будто призывая каких-то неведомых существ спуститься к ним с белых пористых облаков, которые висели над самой водой. Хмурая река внезапно задрожала, волны, ровные и бесстрастные, начали крошиться и бурлить, словно в синей глубине проснулось и забилось в странном танце огромное чудовище.

Сваны продолжали петь, и сторонний слушатель мог бы различить одно слово, которое тягуче повторяли певцы, — «заули, заааули». Волны посреди реки закипели и ожесточенно бросились на пологий берег, как будто странное слово оказалось непереносимым для обитателя синих глубин и он вознамерился смыть водой кощунствующих заклинателей, осмелившихся нарушить его покой. Первая огромная волна окатила сгрудившихся на берегу сванов, не оставив на них сухой нитки, однако она не заставила их замолчать. Более того — несмотря на силу потока, ни один из певцов не был унесен в бурлящую реку. Впрочем, легенды о физической силе сванов, тем более удивительной, учитывая их крайнюю субтильность, были распространены повсеместно по империи.

Второй шквал, обрушившийся на головы сванов, оказался еще более сокрушительным. Между рядами темных извивающихся фигур забились несколько светло-зеленых клубков. Разворачиваясь, они превращались в толстых змей с узкими утиными мордами. Это были гаруды — полноправные хозяйки Хмурой реки, перед которыми не раз отступали воины императорских дозорных отрядов. Гаруды были жестоки и прожорливы, не менее опасны, чем гарпии. Чудовища набросились на стоявших рядом сванов. Из-за особого строения пасти они не могли терзать свои жертвы, но впивались в их сухую плоть, пытаясь добраться до сердца и печени. Любой Младший или человек был бы обречен, однако сваны не обращали на внезапных противников никакого внимания. Основная часть продолжала тонко вызванивать «заули, заули». Те же, кто были обвиты салатного цвета нечистью, на мгновение умолкли, задергались, и бездыханные гаруды вскоре упали на каменистую землю. Убив монстров, сваны тут же подключились к обряду.

Напев достиг своей высшей точки — заклятие плыло над свинцовой водой, словно звук огромного медного колокола. Казалось, что и волны, и кривые низкорослые деревца на берегу изгибаются в такт странной песне. Несколько крупных белых пузырей всплыло на поверхности серой реки. Солнечные лучи не отражались от них, как и в свинцовых волнах. Легкая водяная пыль поднялась в воздух, и в это самое мгновение сваны неожиданно замолчали, одновременно, словно по взмаху руки невидимого вождя.

Яркая семицветная радуга заиграла на волнах — зрелище, которое бы заставило открыть от изумления рот самого опытного и бывалого следопыта в этих местах. Осыпавшиеся мельчайшие капельки воды вырисовывали удивительную фигуру, которая стояла на поверхности реки, словно под ногами у нее была не вода, а крепкий дубовый паркет. Длинные белые волосы мужчины были перехвачены в нескольких местах серебряными заколками в виде обручей. Длинная светлая хламида торчала из-под белоснежной куртки, сверкавшей в лучах солнца, как будто она была соткана из алмазной нити. В руках водяной держал оружие — короткий трезубец, украшенный мелким речным жемчугом. Ни одной капли воды не скатывалось ни с одежды, ни с волос незнакомца — они были совершенно сухими. Только на лезвиях трезубца горели капли какой-то влаги, больше напоминавшей рыбий жир, нежели речную воду.

— Княжич Хокийо, — глухим и каким-то неживым голосом обратился к водяному предводитель сванов, с пения которого и начался странный обряд. — Дружественный водяным народ ищет у тебя помощи и покровительства.

Бесстрастно-красивое лицо наследника князя Остайи дернулось, когда он взглянул на распростертые тела нескольких гаруд, которые бесформенными сгустками колыхались в прибрежных волнах. Однако водяной не спешил ни высказывать неудовольствие по поводу своих убитых слуг, ни приветствовать альвов, молча толпившихся перед ним. Он неторопливо сделал несколько шагов по водной глади и приблизился к берегу.

— Какое покровительство могу оказать я могущественным сванам? — наконец задал он вопрос негромким приятным голосом. Разговор шел на языке Младших — универсальном наречии, принятом в империи. — Я всего лишь сын правителя, князя Остайи, и если вам нужен совет или помощь, то следует обращаться к моему отцу. У меня нет ни власти, ни силы, чтобы помочь вам.

— Мы знаем князя Остайю и заключили с ним вечный договор о мире между нашими народами, — терпеливо сказал сван. — Но нам известно также, что водяной владыка проводит дни и ночи на дне подземной реки, которая течет от берегов Хмурой до самого Теплого озера. Он не любит дневного света, но старается не выходить из каменных гротов своего подводного дворца даже ночью. Ты же, молодой княжич, известен своей любовью к новым местам. Ты смело обходишь дозором Хмурую реку до самой дельты, по руслам ручьев ты добираешься до Черных гор, а птицы Фа рассказывают, что видели тебя на вершине Праведника — самого высокого горного уступа в этих местах.

— Не понимаю, как моя склонность к перемене мест может помочь вам? — пожал плечами Хокийо, не отводя пристального взгляда от оратора, которые скинул промокший капюшон и важно топорщил свою серую, заросшую шерстью морду.

— Позволь нам объяснить это тебе, благородный княжич. — Сван сделал шаг назад, и в толпе его соплеменников тоже произошло движение. Сваны, стоявшие стеной, вдруг раздвинулись в стороны, открывая перед Хокийо небольшой коридор. В конце его стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами и книгами, выглядевший просто нелепо на неуютном берегу Хмурой реки. Такому столу было место разве что в лаборатории мага или алхимика, но никак не на продуваемом всеми ветрами каменистом пляже. Две тяжелые скамьи были приставлены по обе стороны стола. Водяной с удивлением перевел взгляд на собеседника, однако тот только кивнул, приглашая княжича следовать за ним, и пошел мимо своих соплеменников к столу, не оглядываясь, словно будучи полностью уверенным, что Хокийо последует за ним. Подобная наглость заставила водяного поморщиться, однако любопытство и обеспокоенность пересилили недовольство.

Легко ступив на берег, Хокийо последовал за сваном, который уже подошел к столу и уселся на одну скамью, поджидая княжича. Несколько мелких серых чаек, которые сопровождали наследника, со свистом пронеслись над головами сванов и устроились на ближайшем большом каменном валуне, словно верные телохранители своего господина. Предводитель быстро стрельнул глазами в их сторону. Водяной, который двигался по земле так же изящно и непринужденно, как и по воде, дошел до скамьи, предназначенной ему, и присел на самый ее краешек, не разворачиваясь полностью к столу. Сваны, которые продолжали стоять вдоль берега, сочли это знаком — они быстро разбрелись по пляжу и через несколько секунд исчезли в лесу, как будто их и не было. Хокийо, приподняв бровь, хотел задать вопрос свану, сидевшему напротив него, но тот лишь повелительно поднял руку, что уж никак не вязалось с просительным тоном, которым он всего несколько минут назад умолял княжича о покровительстве. Бумаги, лежавшие на столе, неожиданно зашуршали, но не от ветра. Внезапно они стали исчезать, растворяться прямо в воздухе на глазах у водяного. Поверхность стола оказалась совершенно пустой и гладкой, как зеркало.

— Наклонись, княжич, — мягко сказал предводитель сванов, бережно кладя на столешницу свою мохнатую и когтистую лапу. — Наклонись, и ты увидишь, о чем именно мы хотели просить тебя. Я готов пояснить тебе это на словах, но лучше будет, если ты увидишь сам.

Хокийо не спешил последовать приглашению сван, тем более что странный разговор нравился ему всё меньше и меньше. Конечно, сваны заключили договор о вечном мире с водяными, вернее, князь Остайя пошел на это после уговоров великого канцлера Хельви, с которым водяных связывало не только близкое знакомство, но и надежда на возрождение рода. Старинное предание, в которое отчаянно верил старый князь, гласило, что знаком начала нового расцвета для водяных станет голова дракона, которую принесет незнакомец из чужого племени. Остайя, потерявший в результате вековых магических войн практически все владения, завещанные ему предками, не надеялся получить новые богатства при помощи собственного меча. Молодому княжичу казалось несколько унизительным, однако отец и впрямь полагал, что исправить положение их народа может не дружина и не заклятия, а только голова дракона.

Стоит ли говорить, что из сотен незнакомцев, насильно или за золото посланных в Черные горы за головой дракона, в живых и с добычей вернулся только человек по имени Хельви. Правда, на поиски дракона он ушел и без подсказки Остайи — тогдашнему наместнику Западного края и правителю Верхата была обещана ни много ни мало рука императорской дочери в том случае, если он принесет в Гору девяти драконов шкуру крылатого зверя. Однако, отдав голову водяному князю, Хельви сумел заручиться поддержкой всё еще могущественного хозяина всех ручьев, рек и озер в предгорье. Не в последнюю очередь благодаря этой поддержке будущий великий канцлер и двое его товарищей сумели добраться до столицы живыми и здоровыми.

После того как сванов было решено разместить на пустынных берегах Хмурой реки, Хельви настоял, чтобы договор о вечном мире, который был подписан между империей Младших и водяными, распространялся и на племя первопроходцев. Остайя, который знал о сванах побольше, чем иные Младшие, поскольку летописи водяных отличались крайней точностью и строгой хронологией, всё же решил не отказывать своему едва ли не единственному за очень долгое время союзнику. Однако своего старшего сына и наследника, княжича Хокийо, призвал держать ушки на макушке. Доверять сванам было нельзя.

— В таком случае, отец, — не выдержал княжич, — почему мы должны заключать с ними мир? Тот факт, что они являются союзниками нашего союзника, еще не дает им права рассчитывать на наше доверие.

— Потому что хороший правитель, сын мой, должен уметь считать свою выгоду! Союзнические отношения, которые я поддерживаю с великим канцером Хельви, выгодны для нашего народа. Разве он не приструнил этих тупых громил гриффонов, которые рады были разметать русло речушки или завалить колодец в Драконовых пальцах, принеся нам прямой убыток? Разве Младшие не пытаются очистить леса вдоль Хмурой реки от нечисти, расплодившейся там, точно мальки в прогретой солнцем луже? Разве после прихода к власти человека фермеры не перестали дубить в наших ручьях кожи, отравляя воду? Великий канцлер шлет к нам сванов — но даже если бы он прислал к нам драконов и высказал пожелания, чтобы мы приняли их на своих берегах и заключили вечный мир, то и тогда бы я не отказал ему.

— Но ты сам говоришь о том, что сваны — неблагодарное и вероломное племя, которое никогда на протяжении всей своей истории не сдерживало своих союзнических обязательств. За свою подлость и гордыню они были даже подвергнуты мощному проклятию, которое заставило их провести множество времени под землей, в образе мышей. Возможно, твой великий канцлер почувствовал, что сваны снова что-то замышляют, и отправил их к нам, чтобы просто сбыть с рук. Выгода от дружбы с Младшими велика, но соотносима ли она с теми неприятностями, которые могут постигнуть нас из-за соседства с проклятыми?

— Для этого мы не выпустим их из виду ни на минуту, — подумав, сказал Остайя. — Мне доносили, что ты, вопреки моему запрету, всё же покидаешь подземную реку и выходишь в открытую воду — в ту что течет прямо под палящим солнцем? Ну так вот — я отменяю свой запрет. Ходи дозором по Хмурой реке, сын мой, приглядывай за сванами. Не расставайся со своим трезубцем. При малейшем беспокойстве, которое вызовет у тебя поведение наших нежданных союзников, спеши ко мне.

Вспоминая об этих словах, сказанных отцом, Хокийо решил, что странное приглашение для разговора, которое он получил от толпы сванов сегодня с утра, является достаточным поводом для беспокойства и надо бы как можно скорее доложить об этом отцу. Однако невольно поддавшись первому порыву любопытства и дав выманить себя на берег, водяной счел ниже своего достоинства прервать общение с предводителем сванов немедленно. Уж очень это напоминало бы бегство, а гордый Хокийо не умел показывать спину противнику. Решительно, переговоры нужно было закончить как можно скорее, однако не следовало давать понять противнику, что водяной постиг нечто такое, о чем сван хотел бы умолчать. То, что проклятые вызвали его не для пустой болтовни, не оставляло у княжича сомнений. Между тем его собеседник вновь стукнул по столешнице лапой, призывая водяного опустить прозрачные серые глаза вниз. Хокийо посмотрел на свана со всем возможным презрением, потому что предатели вызывали у него отвращение, но всё-таки опустил взгляд. Пыльная старая столешница преобразилась чудесным образом. Старое потемневшее дерево исчезло. Ровное светлое зеркало, которого не было даже в подводном дворце князя Остайи, лежало на поверхности стола. Водяные вообще-то славились зеркалами и стеклом, которые они создавали при помощи магии, однако Хокийо мог поклясться, что подобное чудо он видит впервые в жизни.

— Что это? — только и смог спросить он чуть дрогнувшим голосом.

— Это Истинное зеркало, княжич, — почтительно ответил сван. — В нем всегда можно увидеть истинный облик любой твари, который не будет искажен, какая бы магия ни была для этого применена. Кроме того, Истинные зеркала могут показывать будущее, а также то, что происходит за очень много лиг от того места, где стоит зеркало. Наши предки, которые владели землями далеко на севере от этих мест, использовали их для поддержания связи друг с другом, поскольку владения их были так велики, что полет из одного конца в другой даже верхом на драконе занимал больше месяца.

— Этому зеркалу нет цены, — невольно произнес Хокийо, проводя рукой по отполированной поверхности.

— Это правда. Но оно и не продается. Оно осталось у нас вместе с несколькими древними артефактами, которые удалось спасти ценой многочисленных жизней наших соплеменников. Но мы пригласили тебя сюда не только для того, чтобы показать тебе наше сокровище. Мы хотим предложить тебе стать князем, Хокийо. И для этого тебе не придется ждать смерти своего отца. У нас есть на примете княжество специально для молодого, амбициозного предводителя из твоего племени.

— Я наследник владений князя Остайи, я его старший сын. И я не понимаю, о каких владениях идет речь.

— Взгляни в Истинное зеркало, владыка, — вкрадчиво сказал сван. — Тебе откроются все пути.

Хокийо вгляделся в зеркальную поверхность стола, которая до того момента отражала лишь синее небо и легкие белые облака причудливой формы, и заметил странное поблескивание, которое зарождалось где-то в глубине зеркала, точь-в-точь как в каком-нибудь глубоком омуте. Это поблескивание завораживало водяного до такой степени, что он невольно согнулся над Истинным зеркалом, и вдруг яркая цветная картина развернулась перед ним, заставив невольно отпрянуть назад.

Княжич узнал родной дворец своего отца, только непривычно яркий, ослепительный свет заливал перламутровые стены, словно подводный дом был освещен солнечными лучами. Это был центральный зал, в котором давались балы и заседали княжеские советы. Помещение было полно народа — основная часть была представлена водяными, но в толпе княжич, к своему немалому удивлению, заметил и Младших, даже сванов. Собравшиеся радостно улыбались и были пышно разодеты. Ложе отца, усыпанное бледно-синими драгоценными камнями и скромной, но весьма ценимой водяными бирюзой, было укрыто пурпурными накидками. Это означало, что во дворце отмечается большое торжество. Князь Остайя, широко улыбавшийся белокурый мужчина, на вид немного старше Хокийо, восседал на ложе, держа в вытянутых руках младенца. Ребенок был хорошенький, безволосый и совершенно голенький, и лишь небольшие, поблескивавшие золотом жабры у основания шеи убеждали, что это настоящий новорожденный водяной.

У Хокийо перехватило дыхание. Со дня обоснования колонии водяных во главе с князем Остайей в подземной реке, которая текла под скалами, покрывавшими предгорье, по образному выражению княжеской повитухи, ни одна икринка не стала мальком. Детский гомон не оглашал мрачные перламутровые залы дворца. Водяные твердили, что это проклятие, наложенное на их племя. Предание о голове дракона, которая якобы должна снять проклятие, на некоторое время заставило болтунов замолчать, однако десять лет, прошедшие с момента заключения союза с великим канцлером Младших Хельви, ничего не изменили в ситуации с рождением наследников.

Теперь, изумленно глядя в счастливое лицо отца, Хокийо понял, что если проклятый сван не врет и зеркало способно показывать будущее, то вера Остайи будет вознаграждена. Возрождение в самом деле коснется их племени. Водяные обретут древнюю силу, станут исконными и полновластными хозяевами водной стихии от Дальних до Черных гор. Княжич поднял зарумянившееся лицо на предводителя сванов, однако по невозмутимой морде того было невозможно определить, какие чувства он испытывает.

— Что это значит, сван? У моего отца родится еще один сын? Когда это произойдет?

— Это будет его наследник, но сын или внук — зависит от тебя, — загадочно ответил сван. — Новые владения дадут новую жизнь водяным. Свежая кровь. Никакие древние суеверия или скороспелые союзы не спасут вас от вымирания. Только завоевания. Ты понимаешь это лучше, чем твой отец. Мы понимаем это так же хорошо, как ты. Посмотри сам.

Хокийо снова опустил глаза вниз, на блестящую столешницу. Изображение дворца исчезло из Истинного зеркала. Вместо него водяной увидел себя. Богатая пурпурная туника ниспадала ему на грудь, большая золотая корона красиво и величественно лежала на пышных волосах. В одной руке княжич сжимал позолоченный трезубец, а в другой — удивительную чашу, четырехугольную, совершенно белую. Картина стала увеличиваться, и Хокийо разглядел, что он сидит в огромной сверкающей зале. С потолка над его головой свешиваются блестящие сосульки. Густой светлый мех покрывает его трон, возле ног повелителя сидят две зеленоволосые ундины и расчесывают золотыми гребнями свои локоны. Придворные в сверкающих доспехах, сундуки, из которых бледно светятся горы драгоценных камней, магические кристаллы в стенах — это был не дворец Остайи, а собственный замок князя Хокийо, самого могущественного водяника времен Последней войны между людьми и Младшими. Княжич вздрогнул — последнюю фразу прошептал ему прямо в ухо какой-то глухой далекий голос, исходивший, казалось, из зеркальной глубины.

— Разве ты не хочешь вернуть счастье в дом своего отца, не хочешь править самовольно и безгранично? — зашептал сван, который склонился над Истинным зеркалом вместе с водяным. — Для этого тебе нужно будет оказать нам крошечную, самую маленькую услугу. Небольшой покровительственный жест с твоей стороны, и зеленоволосые русалки уже готовы встретить тебя у трона. Мы клянемся, что сделать это тебе будет не только легко, но и совершенно безопасно.

— Что я должен сделать? — охрипшим голосом спросил княжич.

— Через несколько дней великий канцлер Хельви пошлет гонцов к князю Остайи. Сделай так, чтобы они не добрались до подводного грота.

— Ты не обманешь меня, враг, — пытаясь подавить волнение, неожиданно вскинул голову Хокийо. — Я не нуждаюсь в твоей помощи, равно как и в твоих девках. О какой войне шептало мне только что твое дурацкое зеркало? Люди готовы напасть на империю Младших? Но мы находимся в союзнических отношениях к великим канцлером и умеем держать свое слово, в отличие от вас, предателей.

— С каких это пор водяные ставят интересы каких-то людей и Младших выше, чем интересы собственного племени? — Сван попытался придать своему голосу презрительную интонацию, однако горло его могло издавать лишь глухие и маловыразительные звуки, поэтому вожделенного эффекта не получилось. — Неудивительно, что медленное умирание написано вам на роду. А прежде чем окончательно превратиться в лягушек в вашей темной затоке, вы еще и обезумели и отвергаете верную помощь.

— Верная помощь из рук предателей? — усмехнулся Хокийо, прижимая к груди трезубец. — Не стоит тратить слова, сван. Мой отец уполномочил меня присматривать за вами, а также в случае необходимости заявить, что мир между нами расторгнут. И я, княжич Хокийо, говорю тебе — предавший нашего союзника не может рассчитывать на нашу поддержку. Поспеши покинуть эти берега вместе со своими соплеменниками. Если люди нападут на империю, водяные окажут помощь Младшим, а врагов империи мы начнем уничтожать, как своих собственных. Я дам вам два дня на сборы, а потом...

Но договорить Хокийо не успел. Тонкий тесак, больше похожий на крестьянский серп, со свистом налетел на водяного сзади. Времени на то, чтобы обернуться и отразить удар, у княжича просто не было. В последний момент он успел швырнуть, но довольно неловко и неудачно, свой трезубец в сидевшего напротив свана, однако смертельное оружие пролетело мимо, не задев коварного противника. Княжич упал вперед, прямо на столешницу, которая внезапно обратно превратилась в деревянную, ничем не примечательную доску. Кровь, густая и почти черная, хлынула из раны Хокийо, и оказавшийся неизвестно откуда за спиной мертвого водяника сван подставил под ее струю чашу — ту самую, четырехугольную. Попадавшая в сосуд кровь мгновенно исчезала, зато чаша начала светиться матовым светом. Чайки, замершие в ужасе от этого зрелища на валуне, попытались с криком подняться в небо, однако были немедленно сбиты из маленьких арбалетов, которыми вооружились несколько сванов, выпрыгнувших из-за низких деревьев. Переговорщик, который беседовал с водяником, медленно встал со своей скамьи и потер лапами морду. Затем он что-то прозвенел подбежавшим соплеменникам. Мертвого Хокийо за ноги стащили со стола и поволокли куда-то в лес.

ГЛАВА 5

Нырок, градоначальник Горы девяти драконов и командир столичного гарнизона, поднялся с мягкой постели, когда солнце уже достигло зенита. Бывший воин имперского дозора, вернувшийся вместе с Хельви и Вепрем из похода за головой дракона, в последние десять лет сильно располнел и облысел. Однако если по поводу собственного веса Нырок не испытывал комплекса — знатный сановник должен быть в теле, — то блестящая лысина сильно удручала градоначальника. Одно время он пытался ввести в столице моду на парики. Для этого по улицам бродили специально нанятые за счет городской казны бродяги, на головах которых красовались самые диковинные конструкции из волос, перьев и проволоки, которые можно было только себе представить.

Горожане, хотя и пользовались в империи славой отъявленных модников, однако встретили начинание правителя неприязненно. Нырок добился прямо противоположного эффекта — парики жители Горы девяти драконов отвергли, а к градоначальнику раз и навсегда приклеилось прозвище Плешивый. Узнав об этом, Нырок впал в ярость и собрался было бросить в городскую темницу некоторых самых дерзких обидчиков, однако великий канцлер Хельви вмешался в ситуацию, не позволив своему ставленнику окончательно выставить себя на посмешище. Бродяг в париках убрали с улиц, а впавший в тоску Нырок получил от императрицы «за верную службу» особый головной убор. Это был берет из мягкой парчи, расшитый золотом и украшенный пером птицы Фа.

Расчувствовавшийся альв поклялся не снимать его во славу своей прекрасной повелительницы.

Как бы то ни было, Нырок поднялся с кровати, натянул на голову императорский берет и только после этого крикнул лакеям, чтобы несли умываться. Несмотря на то, что родился и вырос будущий градоначальник в глухой деревне, он довольно быстро вошел во вкус комфортной и пышной жизни при дворе. Сейчас бывшего крестьянского сына могло жестоко оскорбить предложение натянуть сапоги самостоятельно. Пока старательные и молчаливые слуги осторожно застегивали золотые пуговицы на широкой спине и толстом животе правителя, он лишь покряхтывал. Голова у градоначальника болела сильно, и малейшее движение усиливало боль.

Предыдущий день выдался тяжелым во всех отношениях. В столицу от самых Черных гор пожаловали гриффоны. Это был их ежегодный традиционный визит в Гору девяти драконов — по уговору с великим канцлером Хельви они несли охрану в Приграничье в обмен на провизию и одежду, за которыми и прибывали в столицу. Единственное, от чего отказывались гриффоны, было оружие. Мечи и копья альвов были не в пример лучше и качественнее, чем у людей, однако по сравнению со сталью гриффонов и те, и другие были просто жалкими палками. Впрочем, визит гриффонов — это слишком сильно сказано. Ни один правитель в мире, который пребывает в добром разуме, не согласится запустить эту ватагу великанов за ворота своего города. Гриффоны, даром что ростом выше любого Младшего, совершенно не умеют контролировать ни себя, ни соплеменников. Именно поэтому в их так называемых отрядах часто меняются вожди — каждый норовит стукнуть атамана дубинкой по голове и занять его место, совершенно не задумываясь о том, что и на его голову уже метит другая палица. Оголодавшие в Черных горах гриффоны не чураются съесть и альва, и свельфа, и гаруду, и кузнечика. В общем всё, что движется, вызывает у них гастрономический интерес. И это еще один аргумент в пользу того, чтобы не пускать верзил в Гору девяти драконов. Однако уговор есть уговор, и раз в год вот уже на протяжении десяти лет гриффоны с грохотом и свистом появляются у крепостной стены Горы девяти драконов и требуют плату за верную службу. Для переговоров с ними за ворота выезжает градоначальник Нырок со свитой. Он уполномочен договариваться с гриффонами от имени императрицы Сури о том, чтобы те продолжали нести службу на границе. Впрочем, поскольку гриффоны не отличаются ни красноречием, ни желанием блеснуть хорошими манерами, «переговоры» превращаются в банальное застолье, на котором градоначальнику приходится квасить наравне с великанами — а это не шутки, потому выпить бочку вина для гриффона всё равно, что для альва пропустить стаканчик эля. Наверное, окажись на месте Нырка какой-нибудь утонченный отпрыск знатного клана, вроде бывшего градоначальника Горы девяти драконов, герцога Доба, он бы давно протянул ноги от такой жизни. Но детство на ферме у деда и многолетняя служба в дозорном отряде укрепили тело и дух альва до такой степени, что он умудрился за все десять лет застолий с великанами ни разу не упасть под пиршественный стол, а потому пользовался большим, но отнюдь не взаимным с его стороны уважением у гриффонов. Верзилы его не пугали, но бесконечно раздражали. Единственная вещь, к которой он никак не мог привыкнуть, общаясь с гриффонами, была чехарда в их правящей верхушке.

Вот и вчера, начав отмечать продление договора между империей и великанами еще на один год с вождем по прозвищу Бешеный Тесак, Нырок стал свидетелем удачного покушения на него со стороны гриффона по кличке Железный Лом. Пробив Бешеному Тесаку башку кувалдой, Железный Лом объявил себя «первым и единственным предводителем всех гриффонов, сожри их печенки дракон». Сидевшие за столом соплеменники ответили на эту пылкую речь восторженным ревом: великаны, которые не умели ничего ценить, даже собственную жизнь, уважали чужую храбрость. Нырок только заскрипел зубами — новый вождь потребовал, чтобы торжество в честь заключения нового договора было начато с самого начала, справедливо указывая на то, что «этот хиляк» Бешеный Тесак не имел никакого права поднимать пиршественную чащу вместе с градоначальником Горы девяти драконов.

Однако сюрпризы на этом не кончились. Многократно подняв пиршественную чашу в честь нового вождя и по случаю заключения нового договора примерно к полуночи Нырок понял, что напротив него сидит уже не Железный Лом, а какой-то другой гриффон, которого он раньше никогда не видел. Неизвестный верзила не мог назвать свое имя, потому что еле ворочал языком, но из его невнятных объяснений, перемежавшихся проклятиями и угрозами в адрес соплеменников и союзников, Нырок понял, что каким-то образом пропустил момент убийства Железного Лома и теперь имеет дело с новым вождем. К счастью, тот уже не требовал начать торжество заново, и градоначальник поспешил с первыми лучами солнца вернуться в город. Гриффоны остались отсыпаться прямо под крепостными стенами.

— Проклятые твари, надеюсь, они не успели прикончить того парня, с которым мы обмыли наш договор, — простонал Нырок, пытаясь разглядеть в зеркале свою опухшую физиономию. — Боги, пусть они потерпят хотя бы до предгорья. А там до следующего года я не увижу ни одного гриффона. Должно же мне хоть немного повезти во всей этой истории.

После бурной ночи еда не шла ему в горло, и градоначальник, мрачный и раздраженный, изволил приказать принести ему кувшин пива прямо в приемную и вызвал секретаря.

О помощнике Нырка в Горе девяти драконов ходило не меньше разговоров, чем о лысине его хозяина. Знатные альвы предпочитали выбирать себе ученых секретарей и библиотекарей из племени глифов — они были старательны, усердны, искренне стремились к знаниям, отличались аккуратностью и талантом в изучении языков и чистописании. О происхождении глифов в империи ходят разные легенды, но простонародье верит, что первый глиф родился вместе с первой книгой: прочел ее и положил на полку. Альвы, правда, не состояли на службе у богатых семей, однако по численности они едва ли могли соперничать с глифами. Альвы были хорошими воинами, а не учеными. Впрочем, хорошее владение мечом ценилось в империи меньше, чем чистописание. Удивительно, что ближайшие родственники глифов — свельфы категорически не желали идти в услужение сильным мира сего и демонстративно держались вдали от городов и библиотек, предпочитая им лесистые овраги. Кое-кто, правда, утверждал, что свельфы — это никакие не родственники глифов, а просто опустившиеся глифы, которые по причине меланхолического характера и скверной памяти не могут найти себе работу по душе. Но любой свельф просто плюнет в глаза выдумщику, осмелившемуся рассказать ему такую глупость. Глифы не отрицают своего родства с лесными братьями, но никаких комментариев по поводу происхождения свельфов не дают.

Обычный свельф выглядит довольно комично — больше всего он похож на большую плюшевую игрушку, странную помесь медведя с собакой. Огромные круглые глаза весьма необычного цвета — от оранжевого до ярко-синего — делают его похожим на филина. Длинные когти на передних лапках, сложенных на груди, внушают уважение случайному противнику, однако бывалый охотник знает, что свельфы беззащитны, как дети, питаются корешками и плодами леса, а когти им нужны только для того, чтобы выкопать себе нору. В ней свельф спит всю зиму, но и летом его редко можно застать на поверхности — только когда он выходит насобирать диких яблок или лесных орехов. В общем, это полусказочный обитатель лесов империи, о котором никто не мог сказать ровно ничего определенного. И надо же произойти такому, что секретарем Нырка стал именно представитель этого племени!

Разумеется, тут не обошлось без воли случая. Когда-то давно Хельви, мальчишкой скитаясь по Тихому лесу, свел дружбу с одним из свельфов. На свадьбу императрицы Сури с великим канцлером съехались несколько загадочных лесных обитателей. Правда, ни один свельф не пожелал остановиться в городе, смущенный тем вниманием, которое лесное племя вызывало у столичных зевак. Дошло до того, что свельфов пришлось разместить в личном саду императора, потому что иначе многочисленные горожане и гости столицы, ходившие за ними по пятам, не дали бы им спокойно отдохнуть. И только один юный свельф пожелал остаться в Горе девяти драконов и даже поступить на службу к градоначальнику Нырку. История о том, как состоялось их знакомство, стала городской легендой.

Облеченный накануне императорских свадебных торжеств властью градоначальника, Нырок сделал всё, чтобы праздник удался на славу. Тысячи гостей со всей страны были приглашены в столицу, украшенную так, что старожилы только цокали языками. После того как Сури и Хельви были объявлены супругами, доблестный Нырок позволил себе расслабиться. Изрядно хлебнув вина за праздничным столом, он объявил, что собирается попробовать пива в каждом городском трактире и объявит в конце торжества название заведения, где подается лучший эль. Горожане, разогретые вином и общим весельем, подхватили своего нового правителя вместе с креслом и принялись таскать по улицам, от кабака к кабаку. Многочисленные гости присоединились к этому веселому шествию, ведь не каждый год можно видеть градоначальника столицы империи, распевающего песни верхом на бочке.

Посетив таким образом с десяток заведений, Нырок с трудом держался в кресле. Однако, прибыв к трактирчику старого Мнало, который славился своими погребами, градоначальник велел спустить себя кресла и выразил желание хлебнуть пивка у «скверного старикашки». Но когда многочисленные добровольные помощники занесли Нырка в широкий подпол папаши Мнало и он нагнулся над бочкой, произошло забавное происшествие, едва не закончившееся несчастьем.

Один из свельфов, непонятно каким образом оказавшийся в импровизированной свите градоначальника, изрядно напробовавшись пива, упал в большую бочку эля, из которой Нырок как раз собирался черпать напиток большой кружкой. От неожиданности никто не двинулся с места, чтобы сразу помочь малышу, и он едва не захлебнулся в пенистой волне, но градоначальник проявил себя с лучшей стороны. Отбросив в сторону кружку, он нырнул в бочку и в последний миг выхватил из эля захлебывающегося свельфа.

— Да здравствует градоначальник Нырок! — заорали зеваки и тут же решили отмечать второй день рождения чудом спасенного свельфа, которого сообща окрестили Элем. Это имя прикипело к лесному обитателю, тем более что свое собственное он произнести в тот день не мог, и не мудрено — имена у свельфов многосложные, длинные, да и выговорить простому смертному совсем не просто.

Очнувшись на следующий день после торжества, Нырок обнаружил себя спящим на полу трактира Мнало в обнимку с новоприобретенным товарищем.

Эль был неожиданно многословен и пафосен. Кое-как приведя себя в порядок, он обратился к своему спасителю с торжественной речью, которую портили только характерные почавкиванья, свойственные лесным жителям. Градоначальник некоторое время тупо пялился на оратора, а потом махнул рукой:

— Вот что, браток, если ты мне не привиделся, сделай милость, принеси кружку эля. Голову ломит сил никаких нет, — попросил он свельфа, и малыш, махнув в свою очередь когтистой лапкой, пошел нацеживать пиво.

С этого самого дня Эль находился в свите градоначальника. Несмотря на свой необычный внешний вид и странную манеру изъясняться, он быстро завоевал полное доверие Нырка. Эль был умен, прекрасно начитан, умел разбирать ужасные почерки просителей и давал молодому градоначальнику хорошие советы. Этого было достаточно, чтобы свельфа назначили личным секретарем Нырка.

Старожилы, которые не припомнили, чтобы свельфы вообще служили в Горе девяти драконов, а уж тем более — под началом командира городского гарнизона, пожимали плечами. Молодые альвы из знатных кланов, которые метили на теплые местечки в свите градоначальника, презрительно морщились. Однако Нырок, следом за Хельви, предпочитал выбирать себе помощников исходя из интересов дела, а не родовитости семьи, из которой происходил претендент. Это, разумеется, не прибавляло ему популярности и любви в домах знатных горожан, где на выскочку-простолюдина и без того смотрели свысока.

Поступок Эля не нашел понимания у его родичей, которые после торжеств благополучно покинули Гору девяти драконов и вернулись в свои леса. Но маленький свельф не тосковал — казалось, он и в самом деле обрел вкус к городским делам, постоянно сопровождал Нырка в императорский дворец на доклады к великому канцлеру, часами просиживал в библиотеке. В общем, как шутил Базл, Эль оказался тайным глифом, засунутым в шкурку свельфа.

Приемная градоначальника Горы девяти драконов была темновата и холодна. Солнце не заглядывало а тяжелые занавески, но не потому, что Нырок и Эль не любили солнечный свет. Просто свельф панически боялся сквозняков и поэтому старался заткнуть любую щелку, а к оконному стеклу относился вообще крайне подозрительно — ему казалось, что оттуда постоянно дует. Градоначальник относился к мании своего секретаря снисходительно. В конце концов, это был его единственный явный недостаток, да и благодаря трудолюбию Эля Нырку приходилось не так много времени проводить в приемной. Свельф же практически жил здесь, и настаивать на том, чтобы менять тут обстановку, градоначальнику было просто неудобно.

Войдя в помещение и кивнув лакею, чтобы он поставил поднос с кувшином и кружкой на широкий стол, совершенно пустой и чисто вытертый, Нырок повалился в кресло. Он терпеть не мог, чтобы бумаги горами лежали на столах и креслах, как это водилось у великого канцлера Хельви. Свельф аккуратно раскладывал документы в папки, которые прятал в специально построенные высокие шкафы. Таким образом в приемной градоначальника всегда было чисто. Маленький помощник возник, как обычно, из ниоткуда. Он со скрипом прошлепал к креслу, в ковром лежал мрачный Нырок. Наличие густой и пушистой шкурки делало одежду ненужной, однако Эль оказался модником и не смог устоять против двух вещей — пестро вышитого пояса, на которое у свельфа висела небольшая чернильница и несколько длинных гусиных перьев, остро заточенных, и башмаков с алмазными пряжками. Башмаки-то и скрипели, когда малыш ходил.

— Ну что у нас там сегодня, — прикрыв глаза, спросил градоначальник, — Что в городе?

— Всё спокойно, ням-ням, — привычно отвечал Эль, наливая из кувшина пиво и протягивая правителю. — Вижу, сон не пошел тебе на пользу

— Какой сон? Эти пьяные верзилы отпустили меня только под утро. К счастью, сегодня они уезжают, но мне еще придется попотеть, провожая их до Хмурой реки, иначе они, чего доброго, сожгут пару ферм по дороге.

— С гриффонов станется, — пожал мохнатыми плечами малыш и достал откуда-то из-под стола объемистую кожаную папку. — Самые срочные дела, ням-ням. Нельзя оставлять их на завтрашний день, никак.

— Верю, — простонал градоначальник, отхлебывая пиво. — Слушай, дружок, а может, ты не будешь мне их читать. Я верю, что ты во всём разобрался правильно. Давай я только подпишу, где надо.

— Нет, это непорядок, — логично возразил свельф. — Я могу не читать, а коротко пересказывать самую суть, если ты позволишь.

— Много их там? — зажмурился Нырок.

— Не очень. Шестнадцать писем. Среди них три жалобы, восемь петиций Городского совета, два ответа...

— Ради ушедших богов, Эль! — заревел градоначальник. — Если уж ты взялся пересказывать самую суть, то не нужно подробностей! Проклятый Городской совет! Когда они успели столько понаписать, только недавно я подписал им десять бумаг!

— Девять, ням-ням, — уточнил дотошный свельф.

— Клянусь брюхом дракона, в следующий раз Городской совет в полном составе поедет со мной на заключение договора с гриффонами, — мстительно сказал Нырок. — Они у меня не умрут легкой смертью. Сполна узнают, что такое пиршественная чаша гриффона.

Эль терпеливо пережидал гнев начальника, благо, что вспышки проходили быстро и альв был незлопамятен, если не считать того случая с прозвищем. Нырок попыхтел и успокоился. Он завозился в кресле, устраиваясь поудобнее, а старательный помощник уже открыл рот, чтобы начать рапортовать о проделанной работе, как в глубине дома послышалась какая-то возня. Кто-то забегал по коридору, захлопали тяжелые двери. Удивленный Эль обернулся на дверь. Мысль о том, чтобы войти во время доклада секретаря в приемную градоначальника или впустить туда посетителя, не могла прийти в голову даже самому смелому слуге.

Нырок приподнялся на подлокотниках кресла, его круглое лицо побагровело от гнева. В этот момент дверь в приемную распахнулась настежь, и в комнату вошел Базл. Глиф был бледен, под глазами были видны темные круги. Вице-канцлер предпочитал ночной образ жизни, и легкий недосып был, в общем-то, его обычным состоянием. Однако Нырок, плотно общавшийся с глифом на протяжении десяти лет, понял, что случилось что-то ужасное. Он молча бросил взгляд свельфу, тот незаметным движением бродячего фокусника заставил папку с делами буквально раствориться в воздухе и бросился за стулом для Базла.

— Отдыхаешь, градоначальник? — негромко спросил глиф, подходя к вставшему из кресла Нырку. — Дурное время ты выбрал. Империи объявлена война. Великий канцлер собирает армию. Военный совет состоится сегодня вечером.

Нырок сделал несколько глотательных движений, словно ему не хватало воздуха. Эль просто застыл на месте, глядя на Базла, а тот неожиданно вымученно улыбнулся и сел в пододвинутый ему стул с высокой спинкой. Пауза длилась несколько минут. Затем пришедший в себя градоначальник сел вслед за гостем и несколько раз кашлянул.

— Эль, поди-ка, малыш, покарауль за дверью, чтобы лишних ушей вокруг не было, — негромко сказал он свельфу, который тут же заскрипел по направлению к дверям. — Благоразумная осторожность не помешает. Объясни мне, Базл, я ничего не понимаю. Какая война? Кто может воевать с нами? За время правления великого канцлера Хельви мы заключили больше мирных договоров, чем за всю историю империи. Даже гриффоны, и те пьют с нами мировую чашу. Водяные, сваны, свельфы — все числятся нашими закадычными друзьями, даже драконы не слишком докучают. А что до нечисти, то ее за последние годы побили столько, что вестал, говорят, на севере вообще не осталось.

— Ты прав, Нырок, — устало ответил Базл. — В самом деле, нам удалось многого добиться за последние годы. Императрица и великий канцлер стремились подарить своим подданным мирную и процветающую жизнь. Не их вина, что среди тех, кого мы называли союзниками, на самом деле всё это время зрел заговор против Горы девяти драконов.

— Предатели! Кто же посмел? Я не верю своим ушам, Базл.

— Увы, да. Доказательства появились у нас этой ночью, и они неопровержимы. Люди из Города драконоборцев объединились с соплеменниками из королевства Синих озер и готовятся в самое ближайшее время напасть на нас. Официально они говорят о том, что хотели бы вернуть себе земли на юге, которые принадлежат им по праву наследования предков.

— Никогда не доверял людям, — горячо сказал Нырок, забывая, что великий канцлер империи тоже относится к этой расе.

— Это еще не всё. С берегов Хмурой реки сегодня прискакал гонец. Сваны исчезли. Никаких следов. Нам пока неизвестно, связаны ли они с нашими противниками, но, учитывая время их неожиданного отбытия, а также кровавое преступление, которое совершено ими напоследок, думаю, в будущей войне они еще сыграют свою злую роль.

— Какое еще кровавое преступление? — вытер лоб тыльной стороной ладони градоначальник.

— Княжич Хокийо убит, — коротко сказал Базл.

После этой новости Нырок уже не мог сидеть в кресле. Он вскочил, забыв про больную голову, и забегал по приемной, натыкаясь на столы и лавки. Базл потер пальцами воспаленные после бессонницы глаза.

— Но это же катастрофа! — заговорил, останавливаясь, Нырок. — Неужели водяные откажутся от своих союзнических обязательств?

— Княжич убит с особой жестокостью, — устало сказал Базл. — После убийства его труп был обезображен и подвешен за ноги на дереве. Для водяных нет страшнее оскорбления, чем глумление над их покойником. А вокруг места убийства, представь себе, были разбросаны несколько ножей работы альвов, с клеймом императрицы, испачканных в крови водяника.

— Боги прогневались на нас, — охнул Нырок. — Проклятые сваны решили напоследок рассорить нас с водяными. Значит, они действительно наши враги. С кем же мы будем воевать против людей? С гриф, фонами и свельфами?

— Империя сильна и богата и может позволить себе сейчас непродолжительную войну. Кроме того, в Западном крае под командованием Вепря созданы новые крепости и подготовлено немало воинов. Положение осложнится тем, что нам придется вести войну на двух направлениях — с юга и востока. Это раздробит армию. Кроме того, люди — это серьезные противники. А что до наших союзников, то как раз по этому вопросу я и послан к тебе великим канцлером. Он полагает, что не стоит спускать на тормоза убийство княжича Хокийо. Улик против альвов у водяных более чем достаточно, и это должно навести их на мысль о том, что тут нечисто. Князь Остайя не дурак. Хельви хочет предложить ему провести совместное расследование этого преступления и просит тебя представлять империю в этом деле.

— Я должен поехать на берега Хмурой и выведать, что же случилось с княжичем? — догадался Нырок.

— Да. Ты волен взять с собой столько воинов из городского гарнизона, сколько сочтешь нужным. Твои приятели гриффоны тоже будут сопровождать тебя. Твоя задача — убедить водяного князя в том, что Младшие не имеют никакого отношения к гибели наследника. Водяные должны будут прийти на помощь империи и выполнить свой союзнический долг.

На словах о «приятелях гриффонах» Нырок поморщился, но его лицо тут же приняло озабоченное выражение. Возвращаться на берега Хмурой реки спустя десять лет, в те места, где погибли многие товарищи, очень не хотелось, но бывший воин понимал, что выбора ни у него, ни у Хельви просто нет. Нырок не только прекрасно знал дельту Хмурой еще со времен походов в дозорном отряде. Он был лично знаком с водяником и мог рассчитывать на его доверие.

— А что, если княжича действительно того...

— Чего того? — не понял Базл.

— Ну, наши его прикончили, — шепотом закончил мысль Нырок. — А сваны увидели такое дело, поняли, что водяные начнут сейчас со всех башку срывать, и сбежали от беды подальше. В этом случае, кстати, я могу ехать туда в гордом одиночестве, без воинов и без гриффонов, потому что с ними ли, без них ли, но голову мне всё равно оторвут.

— Риск для твоей головы есть, и он большой, — согласился Базл. — Но альвы не могли убить княжича. Посуди сам — дозорных отрядов в тех местах не было уже сколько лет. А если какие-то бродяги и появились на необитаемых берегах, то откуда у них ножи с клеймом императрицы? Это западня, дорогой градоначальник, причем весьма грубо устроенная. Ты и сам знаешь, что возле Хмурой реки живет только нечисть и с некоторых времен — сваны. Кроме того, я никогда не слышал о гарудах или гарпиях, которые резали бы свои жертвы ножами, а потом подвешивали на деревья. Значит, местная нечисть тоже ни при чем.

— Может, это весталы? — предположил Нырок, почесывая голову. — Когти у них, что твои ножи, и селятся они в гнездах. Напали на княжича, убили, тело отнесли к себе, чтобы закусить на ужин.

— Ты когда-нибудь слышал о весталах, которые втаскивают свою добычу на деревья?

— Нет, не слышал, — мрачно ответил альв. — Дракон мне в печенку, как же не хочется туда возвращаться, Базл. Ладно, я понял, что поручение это срочное. Передай великому канцлеру, что я отправлюсь к князю Остайи нынче же. Всё равно мне гриффонов провожать. С ними и уеду. Надеюсь, они не слопают меня то того момента, пока я не доберусь до подземной реки.

— Хельви сказал, что не сомневается в твоем решении. Императрица велела передать тебе, что после выполнения этого опаснейшего для жизни и важнейшего для нашего государства поручения тебе будет дарована герцогская корона, новый герб и право основать собственный клан, Нырок. Они желает тебе удачи и скорейшего возвращения.

Как ни потрясен был градоначальник Горы девяти драконов последними новостями, он низко поклонился в ответ на слова вице-канцлера. Милость, оказанная ему императрицей Сури, была поистине королевской. Впрочем, Нырок понимал, что для того, чтобы получить все эти награды, нужно еще вернуться с берегов Хмурой реки в столицу, причем выполнить возложенное на него деликатное поручение. Трезво оценивая свои шансы, он понимал, что выполнить это задание ему, скорее всего, не удастся.

— Я попрошу Эля, чтобы он подобрал мне полную информацию о водяных, — задумчиво сказал Нырок. — Мне нужно знать, как говорить с Остайей. Возможно, ему потребуются сведения из императорской библиотеки.

— Свельф может прибыть в императорский дворец в любой момент. Я лично проведу его в библиотеку.

— Спасибо, — очень серьезно поблагодарил глифа Нырок. — Передай Хельви, что я желаю ему удачи. Надеюсь, что военный совет пройдет благополучно. Когда начнется наступление? Мне бы хотелось поучавствовать в этом. Я всё же воин, Базл, хотя в последнее время всё чаще провожу время в баталиях с Городским советом.

— Насколько я понял, — тихо сказал Базл, — в планах великого канцлера — попытаться отложить начало войны на как можно больший срок. Он собирается отправить в родное королевство посольство. Если этому замыслу суждено сбыться, то ты вполне успеешь к началу сражения. Но лично мне кажется, что твоя миссия будет не менее важна для нас, чем твое участие в войне.

— Да уж, — покачал головой Нырок. — Не завидую я тому парню, который поедет с посольством в королевство. Водяные по крайней мере не объявляли нам войны. А тут ему предстоит залезть прямо в пасть к врагу. Кто же согласится на такое?

— Вепрь из Верхата. Он уже выехал из леса Ашух.

— Да, этот парень сможет, — покачал головой градоначальник. — Жаль, что ты не видел его в Драконовых пальцах. Он не боится ни богов, ни бессмертных. Отчаянный воин. На моих глазах он уложил трех гарпий.

— Я видел его в усыпальнице Ашух, и мне этого достаточно, чтобы поверить, что если кому и удастся эта миссия, то только ему. Кроме того, он человек, как и Хельви. Надеюсь, ему будет проще договориться со своими соплеменниками, чем Младшему. Люди — большие снобы. Великий канцлер говорит, что они не согласятся вести переговоры с Младшим.

— Я, правда, слышал, что он занимался не слишком почетным ремеслом, пока жил в родном королевстве, — деликатно заметил Нырок. — Был вроде разбойником. Он мне сам рассказывал. Согласится ли тамошний король вести переговоры с бывшим разбойником?

— Титулы и золото помогут закрыть глаза на любое прошлое, — рассмеялся Базл. — Наш Вепрь теперь не простой алхин, а правитель Верхата и наместник Западного края империи Младших. А свою драгоценную супругу он оставит в крепости, чтобы лишний раз не шокировать подданных королевства. Ладно, Нырок, я возвращаюсь во дворец. Твоего свельфа могу взять с собой — пусть сразу отправляется в библиотеку. Желаю удачи, друг. Возвращайся с хорошими новостями.

Глиф и альв крепко обнялись, и Базл пошел к выходу, оставив градоначальника раздумывать о будущем империи.

ГЛАВА 6

Лишь только заря обожгла небо на востоке, в Ойген начали въезжать войска из Города царей, или, как называли его в империи Младших, Города драконоборцев. Толпы зевак выскочили на улицы, и без того узкие и захламленные. В отличие от Горы девяти драконов, в Ойгене не было тротуаров, и прохожие были вынуждены прижиматься в самых узких местах к серым стенам домов, чтобы не быть задавленными конниками. Но это никого, конечно же, не остановило — зрелище было слишком редкостным и величественным, чтобы пропустить его даже под угрозой смерти. Впервые за все годы существования страны союзники привели столь основательные боевые силы, чтобы помочь королю Омасу справиться с нашествием коварных тварей с запада.

Сначала к королевскому замку двигались всадники, с ног до головы закованные в позолоченные доспехи. На их высоких крепких лошадях были надеты посеребренные чехлы, прикрывавшие не только морды, но и гривы. Крупы были покрыты пестрыми коврами, стелющимися до самой земли. Утреннее солнышко играло на длинных узких забралах причудливых блестящих шлемов. Сапоги, кованные из того же металла, заканчивались витыми острыми шпорами, которые крепились не только на пятке, но и на носке. Очевидно, что в бою они могли использоваться и как оружие, с видом знатоков рассуждали зеваки. Некоторые всадники везли с собой знамена, насаженные на длинные серебряные древки. На полотнищах были вышиты ужасные морды диковинных зверей, и мнения толпы разделились — одни уверяли, что это боевые знамена отрядов, которые входили в состав армии новых союзников, другие же настаивали, что это трофеи, взятые конниками на копье в многочисленных битвах и сражениях.

— Сама посуди, кума, — размахивала руками толстая баба, обращаясь к своей товарке. — Они же живут среди чистой нечисти. Кругом одни Младшие, помоги Оген! Воюют с ними, сердешные, вот завоеванное и привезли нам показать.

— Ага, мол, они такие смелые, а мы только пироги делать хороши, — сплюнул рыжий парень в закопченном кузнечном фартуке.

— Дура, на кой им тогда эти проклятые флажки так торжественно нести-то? — презрительно отвечала товарка толстой бабы. — На палки серебряные нацеплять их зачем? Знамо дело, ихние это знамена! Вот король, когда на охоту изволит ехать, тоже впереди всегда знаменосцев пускает. Для пущей торжественности чтобы.

— Для шику могли и трубачей с барабанщиками позвать, — робко добавила длинноносая девица в накрахмаленном чепце.

— Это что же за морды у них нарисованы? Нелюди какие-то, ни одного человеческого лица. Это что, предки их, что ли? — взволнованно, щурясь на солнце, спрашивали друг у друга горожане.

Впрочем, рассеивать эти сомнения никто не спешил. Королевские глашатаи давно сорвали себе голоса, пытаясь призвать население к порядку и принудить очистить тесно забитые улицы. Из-за постоянной давки конные то и дело были вынуждены переходить с рыси на шаг. Вступление отрядов в город грозило затянуться на неопределенное время. Гонцы на взмыленных лошадях потоптали немало народа, доставляя в королевский замок всё новые сведения о передвижении союзников.

За конниками двигалась пехота. Арбалетчики в полукруглых шляпах, украшенных необыкновенными перьями, копьеносцы, чьи лица были сини от татуировок, воины, вооруженные мечами и какими-то диковинными пятизубыми вилами, — строй за строем двигались они к широко распахнутым воротам замка и бесследно пропадали за холодными мраморными стенами вместе со своими пугающими знаменами. Из-под сапог воинов летела пыль. Но люди есть люди — несколько городских красавиц уже могли похвастаться, что поймали не один восхищенный взгляд десятников незнакомой армии. Кем бы ни были союзники, они не Младшие, и это в глазах горожан Ойгена делало их ближе и роднее, заглушая естественное чувство опаски по отношению к чужакам.

— А где же королевна-то ихняя? — забеспокоилась товарка толстой бабы, когда последний отряд маршировал мимо толпы.

— Так она не приедет, надо ей больно. Не царское это дело на войну ездить, — назидательно сказал какой-то вертлявый и юркий дедок, по самые глаза заросший курчавой черной бородой.

— Много ты знаешь, — сварливо ответила ему стоявшая рядом красотка с поблекшим цветком в распущенных светлых волосах. — У меня жених во дворцовой охране, он точно знает — должна правительница вместе со своими войсками проследовать. Ее король на обед дожидается. Жених говорит, приемный зал украсили, как для свадьбы!

— Может, и впрямь поженятся, — глубокомысленно предположил дедок, — Король уже не мальчик, а наследников всё нет.

В толпе озабоченно переглянулись, все разговоры на мгновение притихли. Обсуждать личную жизнь короля в Синих озерах было запрещено. Разумеется, на каждой кухне ему перемывались косточки, а заодно и всем другим высоким сановникам, включая и Мудрых (правда, о магах говорили шепотом), но делать это на улице средь бела дня было небезопасно. Стражники могли схватить охальника и бросить его в темницу. А оттуда без взятки судье не выберешься, об этом каждый ребенок знает.

Между тем в королевском замке царил совершенный хаос. Советники короля Омаса, приняв решение о том, что части армии союзников должны разместиться в казармах при главной столичной цитадели, не рассчитали количество народа, и мест решительно не хватало. К счастью, воины из города царей оказались очень дисциплинированными. Они не хватались без толку за мечи, не дрались за место на лавке, точно и четко выполняли приказы командиров. Не сравнить с моими разгильдяями, размышлял Омас, глядя из окон своей любимой башни во двор замка, где стояли отряды. Однако правительница, кажется, задерживается.

— Государь. — Барон Рошевиа неслышными шагами приблизился к королю, и тот вздрогнул от неожиданного обращения. — Командиры союзников просят предоставить им возможность встретиться с тобой. Они хотят вручить тебе специальное послание от правительницы Города царей. Передать его через меня они отказались. Что прикажешь делать?

— Пускай придут, — кивнул головой Оме. — Я тоже хочу увидеть тех, с кем мне придется драться плечом к плечу. Да позови Аспида.

Рошевиа скривился. Неожиданное приближение к трону какого-то краснорожего парня, который проводил с монархом массу времени, вызвало небольшой переполох среди придворных. Барон, отец которого погиб двадцать лет назад, во времена восшествия на трон Омаса, считался королевским любимцем, однако стремительно терял свои позиции из-за Аспида. Он ненавидел новичка всей душой, но, разумеется, не признался бы в этом и родной матери. Он понимал, что, открыто бойкотируя нового фаворита, он рискует нарваться на гнев монарха, и решил действовать исподтишка, поймав ненавистного Аспида на каких-нибудь темных делишках. В том, что краснорожий хитрец занимается такими делишками, Рошевиа не сомневался.

Омас еще раз через окно оглядел ровные ряды воинов, круглые шлемы которых сверху были похожи на жемчужные бусы. Правительница Города царей, видимо, передумала лично участвовать в войне, решил король. Ее посланец, отрекомендовавший как Никто, был уверен, что прекрасная госпожа известит союзника, однако не смог сказать ничего определенного по поводу сроков предстоящего визита. Омас, кстати, так и не смог добиться от Никто сведений, кем же он на самом деле приходится правительнице, раз его выбрали для столь деликатного важного поручения, как ведение переговоров с королем Синих озер. Никто заявил, что он не герцог и не барон, а когда Аспид назвал его «влиятельным сановником», то просто пожал плечами.

О правительнице Никто тоже предпочел не распространяться. Он говорил о ней с величайшим почтением и называл «солнценосной», однако категорически отказался назвать Омасу ее имя, чем вызвал возмущение королевской свиты. Однако Никто с почтением объяснил, что жители Города царей очень трепетно относятся к своим именам и предпочитают представляться сами. Если же он посмеет болтать л такой глубоко интимной вещи, как имя своей правительницы направо и налево, то по возвращении домой его бросят в темницу. Король великодушно принял эти объяснения и больше вопросов по поводу правительницы не задавал.

Оме, который довольно небрежно относился к представительницам слабого пола, не мучился особым любопытством в отношении таинственной союзницы. Он привык к обожающим женским взглядам, которыми оделяли его придворные дамы, и готовился к тому, что в один прекрасный день свяжет себя узами брака с какой-нибудь девицей знатного рода. Стране нужен был наследник. Король не сомневался, что его будущая избранница станет обольщать его, — ведь ее будут готовить к этому с раннего детства. Однако сам он не испытывал сильных чувств при мысли о супружестве. Он слишком ценил и любил свое одиночество.

Пока придворные одевали его для встречи с командирами союзнической армии, Омас рассеянно напевал себе под нос популярный мотивчик, который приводил в ужас королевского церемониймейстера. Это была простая песенка, которую пели на веселых пирушках жители королевства Синих озер. Разумеется, в замке ее ни разу не исполняли, однако Аспид, в свободное время любивший погулять по Ойгену, услышал ее, запомнил и спел королю при первом же удобном случае. Омас очень смеялся и даже ночью, вспомнив некоторые куплеты, филином ухал в подушку от смеха.

— Тру-ля-ля, я сошла с ума, — напевал Оме, спускаясь по лестнице в зал для приемов.

Легкая мантия из горностая волочилась за ним по полу. Двери распахнулись, где-то под потолком взвыли золотые трубы придворных музыкантов, возвещавшие о том, что король входит в зал. Стараясь держать спину ровно и сохранять величественность походки, Омас медленным шагом пересек расступившуюся толпу придворных, надушенных и одетых так ярко, что они были больше похожи не на людей, а на цветы из парковой клумбы. Посланцы повелительницы Города царей стояли у самого трона. Двое высоченных латников и рослый тип в кольчуге, сплетенной, судя по виду, из чистого золота. Такой в бой не полезет, почему-то со злорадством подумал Омас.

Аспид уже мялся возле трона. В последнее время Мудрый похудел и постройнел и стал выглядеть еще моложе. Эти чудесные превращения не были связаны с магией — просто Аспид проводил дни и ночи в делах. Омас не мог отрицать, что волшебник как мог помогал ему собрать достойную армию. По собственному почину Мудрый произвел проверку в казармах королевской гвардии, изгнал особо зарвавшихся мздоимцев и держиморд и наградил незаслуженно забытых. Затем он с помощью нескольких приближенных воинов осмотрел оружейные склады и посоветовал королю сделать несколько заказов кузнецам из Бронна. Командиры гвардии и столичного гарнизона готовы были разорвать дерзкого советчика на части, однако Оме заставил их умерить пыл и распорядился, чтобы военными поставками отныне ведал исключительно Аспид. Герцоги и бароны были взбешены, но Мудрому не было до них никакого дела.

Король поднялся на возвышение, на котором стоял трон, уселся, не спеша рассмотрел еще раз троих командиров, которые вели себя в его присутствии по меньшей мере дерзко — не сняв шлемы и даже не подняв забрала. Однако к невоспитанности своих будущих союзников, вернее, к незнанию ими элементарных правил этикета Омас уже начал привыкать. Что с них взять — варвары, вспомнил он слова Аспида, оброненные как-то в разговоре о Городе царей. Он кивнул церемониймейстеру, замершему по правую руку от своего повелителя.

— Его величество, король Омас, сын Готара Светлого, повелитель королевства Синих озер, рад приветствовать братьев по оружию, прибывших из Города царей, — громко сказал придворный, обращаясь к стоявшей перед ним троице. — Его величество будет счастлив передать свое приветствие правительнице Города царей. Король удивлен, что она не пожаловала в его замок вместе со своими отрядами.

— Она пожаловала, — высокий тип в золотой кольчуге, которого Омас сразу определил как старшего среди командиров, легко снял с головы шлем.

— Здравствуй, король. Надеюсь, ты не слишком оскорблен, что я приехала к тебе, презрев правила этикета столь высоко ценимые в твоей стране. Мои люди давно отказались от этих условностей.

Вздох удивления замер где-то под золоченым потолком зала. Омас несколько раз открыл и закрыл рот, во все глаза глядя на черноволосую красавицу, стоявшую перед ним. Густые блестящие косы, в которых мерцали золотые пластины, были уложены вокруг головы, образовывая что-то вроде подшлемника. Продолговатые и чуть раскосые глаза повелительницы Города царей блестели ярче, чем драгоценные камни на одежде у королевской свиты. Темные пухлые губы кривились в усмешке. Она совсем не боялась короля Синих озер и не испытывала перед ним и тени благоговения. За довольно условной вежливостью отчетливо был виден вызов.

Оме понял, что бессознательно сжимает руками подлокотник. Он разжал кисти и, помедлив, поднялся на ноги. Трон стоял на возвышении, но, глядя на свою нежданную гостью, король понял, что ростом она выше его. Церемониймейстер, придя в себя, с отчаянием взглянул на повелителя, не зная точно, что именно следует сказать от королевского имени в данной ситуации. Оме поймал взгляд придворного и сделал ему знак, чтобы тот молчал. В оглушительной тишине он спустился по ступеням вниз, приблизился к великанше, которая и впрямь была выше его на голову, и протянул ей обе руки ладонями вверх. Правительница звонко расхохоталась, окончательно поправ этикет, скинула рукавицы на пол и положила на ладони короля свои небольшие изящные ладошки.

— Рад приветствовать тебя в своем городе и королевстве, — сказал ей Омас, улыбаясь. — Раз уж тебе так претят традиции, принятые при моем дворе, то для тебя я отменяю их раз и навсегда. Ты моя долгожданная гостья, и я хочу, чтобы ты чувствовала себя в моем замке как дома.

Придворные потрясенно молчали, и только Аспид нашел наглость кашлянуть несколько раз после этих опрометчивых слов. Однако Омас, даром что относился к Мудрому с почтением, замешенном на страхе, даже не повернул головы в его сторону. Он продолжал улыбаться дерзкой красавице, которой, видимо, и в голову не приходило опустить глаза. Впрочем, всего на мгновение взгляд повелительницы стал каким-то странным, затуманенным, но Оме не мог поручиться, что это ему не привиделось.

— Я хотел устроить в твою честь парадный обед в этом зале, — продолжил король, — но теперь понимаю, что эта идея тебе бы вряд ли понравилась. Наверху, в одной из башен этого замка есть смотровая площадка, с которой виден весь Ойген. Если ты окажешь мне честь, я буду счастлив отобедать с тобой именно там. Я хотел бы показать тебе свою столицу.

— Я буду счастлива воспользоваться твоим любезным приглашением, король. Позволь только принять участие в застолье моим подданным, которые собираются пролить кровь за твои земли. Накорми моих воинов, — с этими словами правительница легко сняла ладонь с руки короля и указала в сторону стоявших чуть поодаль командиров.

Они тоже сняли шлемы по примеру своей госпожи. Одним из командиров оказался загадочный Никто, который с улыбкой поклонился королю. Однако внешность второго воина вызвала у Омаса ужас и брезгливость. Это был явно не человек. Командир был лохмат, космат, клыкаст и желтоглаз. Размах плеч и рост великана были просто феноменальными. Пожалуй, рядом с ним даже правительница Города царей выглядела хрупкой девчонкой.

— Это гриффон, — спокойно сказала повелительница, с интересом наблюдая за выражением лица короля. — Гриффоны издавна служат людям из Города царей. Его зовут Бычий Глаз. Он командует в моем войске каху — так называются все пешие отряды. Надеюсь, ты не станешь относиться предвзято к нему только из-за того, что он родом из племен Младших?

Омас молча перевел взгляд на гриффона, который коротко рыкнул. Люди из королевства Синих озер не любили и не признавали Младших. Гриффоны же относились к самым опасным и агрессивным магическим тварям этого мира. Аспид вновь закашлялся за спиной у короля, словно напоминая ему о законах родного королевства. Церемониймейстер уронил от ужаса и негодования свой жезл, и он со звоном покатился по каменному полу. Омас поморщился. Ему были неприятны и вопрос правительницы, и присутствие в зале гриффона, и настырное покашливание Мудрого за спиной, и звон металлической палки о каменные плиты.

— Люди королевства Синих озер объявили вечную войну Младшим, — медленно произнес король. — Всем Младшим. Мы изгнали их из своего королевства почти пятьсот лет назад. Заключать военные, торговые и другие союзы с магическими племенами или же с их отдельными представителями запрещено законом короля Хаммеля — моего далекого предка.

— Но в библиотеках ваших магов, которых вы называете Мудрыми, служат глифы, — вкрадчиво сказала правительница Города царей. — Они ведь тоже являются Младшими. Отчего бы тебе не воспользоваться услугами гриффона — верного слуги и опытного воина?

— Мы собираемся воевать с Младшими, — резко казал Оме, — и мы будем делать это не из-за убогого клочка земли, который сможем в результате победы присоединить к королевству. Мы сделаем это потому, что племена угрожают самому существованию человеческого рода. Я чувствую себя обязанным раз и навсегда избавить свой народ от вечной угрозы, которая зреет по соседству. Ни один Младший не должен выжить. Ни один Младший не может служить людям.

— Хорошо, только говори за своих людей и свое королевство, — прищурилась правительница. — В моем городе порядки несколько иные, да и цели у нас в этой войне различны. Мы будем пытаться вернуть свои территории, однако мы не собираемся преследовать альвов по чащам Ашух или в Дальних горах. Мы готовы и впредь соседствовать с Младшими, но не желаем видеть их собранными в могущественную империю. Пусть это будут отдельные, враждующие друг с другом племена, как в старые добрые времена.

— Что ж, да продлится эта война так же долго, как и наш союз, — спокойно ответил Оме, и Аспиду, судя по выражению лица, не понравились эти слова, но он промолчал, так как понял, что король демонстративно не обращает внимание на его знаки. — Но гриффону придется удалиться. Для его же безопасности вели ему надеть шлем и опустить забрало, показать свое истинное лицо он сможет, только выехав за пределы королевства. Я дам ему эскорт из личных гвардейцев.

— Ты оставляешь каху без опытного военачальника, — упрямо возразила великанша.

— Я не дам своим людям повода усомниться в своем короле, — не менее жестко сказал Омас. — Мы не заключим мир с Младшими ни при каких условиях. Ради этого я иду на войну. Хочу сразу предупредить тебя — если в твоем войске есть еще гриффоны или другая нечисть, они должны немедленно отправиться обратно в Город царей, иначе они будут казнены.

— Пусть будет по-твоему, — сверкнула глазами правительница. — Вижу, король, что ты не только упрям, но и печешься о своем добром имени. Это похвально. Гриффоны уйдут. В нашей армии будут сражаться только люди.

С этими словами она убрала и вторую ладошку с руки Омаса, и он с удивлением почувствовал, что ему не хватает тепла ее пальцев. Впрочем, ощущение было мимолетно, и король не стал на нем останавливаться. Он даже досадливо поморщился и с силой потер ладони, как будто хотел смахнуть с них что-то. Уж не пытается ли эта девица приворожить меня, подумал он и скользнул подозрительным взглядом по стоявшей перед ним союзнице. Но та лишь лукаво улыбалась, и понять истинный смысл этой улыбки Оме не смог.

— Надеюсь, король, наше с тобой решение по поводу гриффонов, — промурлыкала правительница, — никак не повлияет на твой аппетит. Лично я очень голодна. Обещанный обед в башне состоится или нет?

Омас усмехнулся, затем хлопнул в ладоши, и музыканты, расценив это как приглашение начать веселье, заиграли что-то бравурное. Король подал правительнице руку, и они вдвоем прошли через строй придворных, присевших в почтительном поклоне. Позади вышагивал молодец Никто, который, как понял Оме, был вторым большим военачальником в армии союзницы. Гриффон же остался стоять у трона. Впрочем, Омасу показалось, что Никто сказал ему несколько слов, прежде чем последовать за правительницей.

— Мой король! — раздался крик сзади. — Дозволь молвить всего одно слово!

Музыканты сбились от неожиданности и замолчали. Придворные кавалеры зашипели от гнева, а барон Рошевиа схватился за рукоятку меча, висевшего на поясе, с намерением наказать наглеца. Нарушивший все мыслимые приличия Аспид слетел с возвышения, на котором стоял трон, и вдруг упал на колени посреди зала.

— Умоляю, король. Твои гости нуждаются в том, чтобы переодеться и умыться перед трапезой. Дозволь своему верному псу сказать тебе несколько слов наедине. Клянусь, от этого зависит благосостояние твоего народа!

Омас с изумлением смотрел на коленопреклоненного Мудрого. Сладкое чувство утешенного самолюбия захватило его. Жаль, что маг стоял не в своем истинном обличье. Тогда бы все могли понять всю значительность события. Однако отказать сейчас Аспиду означало разорвать всяческие отношения с Мудрыми, и король хорошо понимал это.

— Вижу, не все твои слуги придерживаются дворцового этикета, — сладко улыбнулась правительница. — Некоторые позволяют себе останавливать своего короля, когда ему вздумается идти на обед. Чем ты обязан этому воину, чтобы он помыкал тобой?

Омас посмотрел прямо в черные глаза красавицы, но не смог найти там и намека на какую-то двусмысленность. Либо она очень умна, либо совершенная простушка, сделал он вывод о правительнице и только после этого перевел взгляд на Аспида.

— Добрый правитель не позволяет никому помыкать собой, но он всегда прислушивается к хорошим советам, исходящим от преданных слуг, — как можно более безмятежно сказал он правительнице и отпустил ее руку.

Сердце опять странно заныло, но Омас велел ему замолчать. В конце концов, счастье заключается совсем не в том, чтобы держать эту девицу за руку, а в том, чтобы закончить историю с войной, в которую он оказался втянут по воле Мудрых.

— Моя прекрасная гостья, я до сих пор не имел счастья узнать твое имя.

— Меня зовут Ханемли, — стала вдруг серьезной правительница. — Это имя в переводе с языка сильфов означает Исполняющая желания.

— Красивое имя для прекрасной повелительницы, — галантно ответил Оме. — Драгоценная Ханемли, мои слуги проводят тебя в покои, где ты сможешь снять тяжелые доспехи и переодеться к нашей трапезе. Я буду ждать тебя на башне, тебя и твоего верного воина. Надеюсь, мои повара смогут угодить твоему тонкому вкусу. Мне хотелось бы, чтобы наша первая встреча запомнилась тебе только радостью.

— Если бы я знала тебя чуть лучше, я бы решила, что понравилась тебе, король, — усмехнулась правительница.

— Если бы я знал тебя чуть лучше, я бы не тянул так долго с твоим приглашением в Ойген, — нашелся Омас.

Церемониймейстер, дрожащими руками подобравший свой жезл, махнул музыкантам, и они вновь заиграли какой-то марш. Несколько закованных в доспехи рыцарей двинулись к дверям, указывая гостям путь. Правительница, немного помедлив, пошла следом за провожатыми, ни разу не обернувшись на короля, ни на замершую в поклоне свиту, ни на своего подданного, который продолжал идти за своей повелительницей. Когда двери за союзниками и их свитой закрылись, Омас повернулся к Аспиду. Тот уже вставал с колен.

Король с непроницаемым лицом снова пересек зал и уселся на трон. Придворные спешили покинуть помещение как можно быстрее. Монарх гневался редко, но сейчас, видя выражение его лица, никто из свиты не посмел задержаться при разговоре между ним и Аспидом. Последним приемный зал покинул барон Рошевиа. На лице сановника играла довольная улыбка. Он не сомневался, что уж теперь-то наглого выскочку поставят на место раз и навсегда. Оставшись в одиночестве, король и Мудрый некоторое время молчали. Никто не хотел терять стратегического преимущества и начинать тяжелый разговор первым. Наконец эта игра начала утомлять Оме. Он стукнул кулаком по подлокотнику своего трона.

— В чем дело, Мудрый? Спешишь объяснить мне историю с гриффоном? — едко спросил он. — Откуда у моих союзников, которые по твоим уверениям являются людьми, столь тесные связи с Младшими? Не выльются ли они в предательство наших с тобой интересов в будущей войне? Мне надоело задавать вопросы, на которые никто не дает мне ответа. Но теперь-то всё стало очевидно. Дракона мне в печенки, Аспид, что за игры ведут с королем маги? Видно, вы считаете меня круглым дураком.

— Не горячись, Оме. Никто не считает тебя дураком. Ты прекрасно провел разговор с правительницей и сумел настоять, чтобы она отправила обратно гриффонов. Это очень серьезная победа, король. Я просил тебя задержаться, чтобы предупредить о другой опасности. Она заключается не в том, что люди Города царей безоглядно доверчивы и поддерживают отношения с отдельными — я это подчеркиваю — магическими племенами. Опасность исходит от самой этой женщины. Она пытается очаровать тебя и склонить на свою сторону. Для этого она пользуется магией. Я почувствовал след колдовства, как только она обнажила голову.

— Правительница Города царей пытается соблазнить меня? — фыркнул Омас. — Зачем ей это нужно? Неужели она допускает мысль, что ради самых красивых женских глаз я смогу изменить условия нашего боевого союза таким образом, что останусь в накладе? Она не показалась мне чересчур доверчивой, Аспид. Возможно, она делает это из природного кокетства, но, уверяю тебя, она скоро убедится, что я совсем не герой ее девичьих грез. Я могу быть галантным, я могу быть очарованным, но в глубине души мне всё это скучно.

— Что ж, если это так, то хорошо. Я чувствую, что в этой женщине есть что-то гибельное. Если бы я мог понять, какую цель она преследует, привораживая тебя, я бы сказал точно, стоит ли нам иметь дело с варварами. Будь настороже, король. Не позволяй своей гостье дотрагиваться до тебя, не смотри ей излишне пристально в глаза. Помни о том, что она твоя союзница и что свое участие в войне она объясняет не любовью к тебе, а меркантильным интересом к чужим владениям.

— Родной отец не смог бы предупредить меня лучше, обезопасив от посяганий наглой девицы, — не без ехидства поблагодарил Оме Мудрого. — Но теперь, когда ты убедился, что мои намерения относительно правительницы Города царей честны и возвышенны, ты позволишь мне отправиться к столу? Или ты хочешь рассказать мне о том, в какой руке держать вилку?

— Думаю, что с вилками ты справишься сам, — огрызнулся Аспид. —Возьми лучше это.

Приблизившись к королю, он протянул ему амулет на золотой цепочке. Омас взял его в руки. Небольшая и порядком истертая золотая монетка. На ней была когда-то выбита некая фигура, но различить сдельные черты было просто невозможно. Правитель скривил губы, но всё же накинул цепочку на шею. Монетка затерялась в пышном воротнике.

— Убери под рубашку, — наставительно сказал Аспид. — Это сильный оберег. Если правительница захочет испытать на тебе свои любовные чары, то ты почувствуешь это немедленно. Пусть тигрица играет в своей клетке, мы станем смотреть на нее, стоя за толстыми стальными прутьями. Кстати, почему ты пообещал ей, что война будет длиться так долго, как и союз между Городом царей и королевством Синих озер? Она открыто признает, что преследует в данном конфликте собственные интересы. Королевство заинтересовано в уничтожении Младших, поэтому вполне вероятно допустить, что в какой-то момент Город царей может выйти из войны, но это не будет означать, что наши цели будут достигнуты.

— Ты предлагаешь нам противостоять Младшим самостоятельно? — сощурился Оме, убирая оберег под одежду. — Тогда зачем мы заключили союз с Городом царей? Зачем пригласили в Ойген чужую армию?

— Для первого этапа, король, они нужны нам для первого этапа войны. Начало должно быть разрушительным для Младших. Мы не будем жалеть ни союзников, ни себя. К тому времени, когда желанные Городу драконов земли будут отбиты, нечисть должна быть разгромлена и разбита. Нам останется лишь добить остатки их армии. Мы сумеем справиться с этим сами, без помощи союзников.

Омас пожевал нижнюю губу. Слова Мудрого были циничны, но в них была правда. В конце концов, правительница прямо говорит о том, что ее люди собираются воевать только за свои интересы. Они собираются использовать нас, значит, мы можем без зазрения совести использовать их, решил Оме. Оберег слегка холодил хожу на груди. Как ни странно, но монетка не нагревалась от соприкосновения с теплым телом. Омас покосился на мага, который довольно потирал ладони. Задавать вопросы по поводу чудесного амулета он не стал.

Тем временем в покоях, отведенных правительнице Города царей, черноволосая красавица примеряла сверкающую драгоценную тиару. Ее прекрасные плечи были обнажены, белоснежная тога подчеркивала изящные изгибы фигуры, массивные золотые браслеты легко облегали хрупкие запястья. Укрепив тиару, Ханемли изогнулась перед зеркалом и удовлетворенно улыбнулась. Она выглядела именно так, как хотела: дразнящее сочетание дерзости и беззащитности. Только полный болван мог бы устоять перед такой чаровницей, а король Синих озер болваном не был. Красавица прислонилась почти вплотную к зеркалу, губы ее прижались к самому стеклу.

— Как я прекрасна, — прошептала она еле слышно, и на гладкой поверхности не осталось запотевшего облачка от дыхания правительницы. — Всё, что задумано, должно свершиться. Я не имею права ошибиться еще раз.

ГЛАВА 7

Выехав из Верхата в сопровождении трех десятков воинов, Вепрь собирался достичь Нонга — приграничной крепости королевства Синих озер — примерно через три недели. Именно столько времени, по самым смелым прикидкам, нужно было, чтобы пробраться сквозь непроходимые леса, разделявшие империю и королевство. Впрочем, двадцать лет назад, лазая вместе с принцем Хельви по подземным лабиринтам башни Ронге, Вепрь прошел это расстояние чудесным образом за пару дней. Однако бывший алхин ни за какие блага не полез бы обратно в колдовскую твердыню мятежного Халлена Темного. Он готов был пожертвовать двумя неделями, чтобы добраться до Нонга живым. Во всяком случае, путь по лесу сулил в этом смысле больше надежды, чем дорога в подземелье.

Получив от Хельви послание, в котором говорилось о грядущей войне, Вепрь огорчился, но не удивился. Он давно готовился к ней, собирал воинов и оружие. В самый день свадьбы великого канцлера и императрицы бывший алхин был отправлен наместником в Верхат именно с этой целью. Хельви поручил ему самое важное задание, которое не мог доверить на тот момент никому из придворных — создать в империи крепкую армию. Теперь, по прошествии почти десяти лет, Вепрь мог честно сказать, что выполнил порученное. Три новые крепости построены на востоке страны и полностью укомплектованы личным составом, оружием и снабжены провиантом. В одном только Верхате собрано около пяти тысяч солдат. Между всеми крепостями и заставами проложены новые широкие дороги. Это позволит в случае оборонительной войны легко маневрировать, относительно быстро перебрасывая значительные силы из одного места в другое.

Да, север и восток укреплены на славу, размылял бывший алхин, покачиваясь в седле. А про юг этого не скажешь. Черные горы остаются по сей день практически необитаемы, гриффоны, которые охраняют предгорье, едва ли смогут противостоять хорошо организованному и вооруженному войску. Такому, например, которое может выдвинуть Город драконоборцев. Сведения о предательстве сванов, которые дошли до Вепря в самый последний момент, перед отъездом, сильно озадачили человека. Он знал, что, по плану великого канцлера, именно на сванов должна была лечь основная задача по обороне южных рубежей. Гриффоны, хоть и отличались невообразимой физической силой и выносливостью, были не слишком умны. Кроме того, странная вассальная зависимость, которая связывала их с жителями Города драконоборцев, не позволяла рассчитывать на то, что гриффоны окажут достойное сопротивление людям с Моря армагов, если они вдруг захотят напасть на империю. Правда, Хельви рассчитывал, что для обустройства на новом месте и организации добросовестного несения службы по охране границы сванам понадобится лет десять-пятнадцать.

— Вообрази себе, — говорил он Вепрю во время их последней встречи, — через десять лет долина Хмурой реки окажется плотно заселена Младшими. Купеческие караваны свяжут между собой самые отдаленные районы страны. При помощи водяных мы очистим Хмурую от нечисти, и там будет водиться рыба. Сваны построят города и крепости, альвы возделают пашни. Каких-то десять лет, и ни один враг не прорвется к Горе девяти драконов со стороны Черных гор.

— План прекрасен, но в нем есть один существенный недостаток, хороший мой, — усмехнулся в ответ на эти пылкие речи Вепрь.

— И какой же? — воскликнул Хельви.

— Он слишком зависит от фактора времени. А если тебя не будет полных десяти лет для того, чтобы закончить все эти преобразования?

Великий канцлер насупился и не ответил на этот вопрос. Впрочем, теперь, когда выяснилось, что Вепрь словно в воду глядел, бывшего алхина совершенно не радовала собственная правота. Лучше бы он ошибся и война бы не начиналась. Времена были самые неподходящие — предательство сванов, нежелание водяных исполнить союзнические обязательства, наконец, объединение людей из Города драконоборцев с соплеменниками из королевства Синих озер. Странно, что они всё-таки спелись, размышлял Вепрь. Он лично посетил странный город на берегу Моря армагов во времена знаменательного похода за головой дракона и вынес оттуда самые неприятные впечатления. Начать с того, что спутники будущего великого канцлера едва не лишились головы, когда их выкинули на потеху толпе сражаться с самыми настоящими драконами. Но еще больше, чем драконы, Вепря насторожили жители города.

Внешне они были похожи на людей и даже утверждали, что относятся к роду человеческому. Однако алхин, который успел повидать за свою скитальческую жизнь немало удивительного и странного, мог с полной уверенностью утверждать, что жители Города драконоборцев — названного так в империи по предложению Хельви именно в честь той схватки на турнире с драконами — были скорее магическим племенем. Много тысяч лет они прожили под проклятием, наложенным на них сильфами. Уже и сильфы исчезли с лица земли, а Город драконобоборцев на берегу Моря армагов лежал в развалинах, и только новоприбывшие люди, отомкнув запоры на воротах, могли пробудить в нем жизнь. Хельви и его спутникам удалось не только увидеть загадочных жителей но и снять проклятие. Вернее, снял его Хельви, но об этом поступке великий канцлер не вспоминал ни разу с момента возвращения в империю

Лишив жителей Города драконоборцев проклятого бессмертия, Хельви, по идее, должен был стать лучшим другом возвращенных к нормальной жизни людей, но такого не произошло. Этого Вепрь тоже понять не мог. Как и сваны, освобожденные принцем от действия проклятия, драконоборцы не умели помнить добро. Двуличные и корыстолюбивые, они всегда говорили намеками, но крепко держались собственных интересов. Шла ли речь о квотах на отлов драконов или о строительстве крепостей в предгорье, люди из Города драконоборцев всегда торговались с властями Горы девяти драконов до последнего. Вепрь несколько раз даже отчитывал великого канцлера за то, что тот проявляет излишнее мягкосердие по отношению к союзникам.

Неблагодарные, подлые твари, думал Вепрь о них. Их объединение с королевством Синих озер не принесет последнему счастья. Они не преминут предать подданных короля Омаса так же хладнокровно, как и Младших. В задачи Вепря, которые поставил перед ним великий канцлер, в том числе входили попытка раскрыть глаза монарху на истинную суть жителей Города драконоборцев и затяжка на предельный срок выступления вражеской армии. Кажется, в глубине души Хельви вообще надеялся решить спорные вопросы миром. Поручение съездить в королевство Синих озер с посольством было не из разряда легких. Однако и Хельви, и Вепрь прекрасно понимали, что бывшие сограждане не станут разговаривать с Младшими, будь то альвы, глифы или водяные. В качестве переговорщика они захотят видеть только человека. Сам великий канцлер не мог позволить себе отправиться с посольством во враждебное государство, чтобы попытаться отодвинуть войну, поэтому он поручил это деликатное дело своему ближайшему другу.

Впрочем, в письме, которое принесла наместнику Верхата из Горы девяти драконов чудесная птица Фа, говорилось, что задание крайне трудное и может стоить переговорщику жизни, а потому Вепрь может отказаться от его выполнения. Бывший алхин только усмехнулся, вчитываясь в эти строки. Десять лет жизни в Западном крае навсегда породнили его с империей. Надвигавшаяся война была и его войной. Кроме того, Вепрь лучше чем кто бы то ни было представлял себе, насколько важно оттянуть начало схватки, и любая жертва не казалась ему слишком большой для достижения этой цели. Именно поэтому он выехал в путь в тот же день, когда было получено послание.

Сложность задания, как полагал Вепрь, состояла в том, что король Омас может вообще отказаться вести переговоры с бывшим алхином. Профессия, которой когда-то занимался нынешний наместник Западного края империи Младших, справедливо считалась незаконной. Кроме того, если жители Города драконоборцев захотят опорочить посла в глазах правителя Ойгена, они смогут представить довольно любопытные сведения о личной жизни Вепря. К сожалению, для этого им даже не придется посылать в Верхат специально обученных шпионов — сплетни о супруге наместника обсуждались буквально на каждом углу.

Конечно, в личной жизни альвов тоже не всё всегда складывалось счастливо. Хотя женщины в империи пользовались гораздо более широкими правами, чем в королевстве, и браки по принуждению были редки, тут и там случалось, что супруги жили совсем не в любви, едва терпели друг друга. Однако чувство долга, как правило, побеждало взаимную холодность. Тем не менее даже самому разнесчастному в браке Младшему не пришло бы в голову связать свою жизнь с лесной нечистью, предпочтя ее нормальной женщине из своего рода. История о том, что наместник Верхата открыто сожительствует с гарпией, да еще и наживает с ней детей, сперва потрясла альвов, потом возмутила, но затем потеряла новизну и превратилась в избитый анекдот. Странные вкусы Вепря списали на испорченность, присущую всем людям. А совсем не платонический интерес к человеку гарпии называли последней шуткой ушедших богов.

Честно говоря, выбор Вепря озадачил даже великого канцлера, хотя тот был женат на императрице Сури, которая, по строгому рассуждению, тоже не была человеком. Однако альвы, хоть и являлись магическим племенем, походили на людей хотя бы внешне, только были более тонкокостными и хрупкими. Различия же между человеком и гарпией сразу бросались в глаза — у избранницы наместника Верхата были большие кошачьи глаза лимонного цвета, из-под верхней губы могли вылезти самые настоящие клыки, а любимым времяпрепровождением Наины было левитирование вокруг замковой башни Верхата. Тем не менее странный союз существовал почти десять лет. Вепрь не собирался отчитываться о нем даже перед лучшим другом Хельви. А уж у Наины и подавно нельзя было вытянуть словечка об отношениях с бывшим алхином. Возможно, лучшим подтверждением серьезности их союза служили трое детишек, рыжих и курносых, как их папаша, которые пугали нянек и воспитателей умением взлетать из своих кроваток к потолку детской.

Я не только бывший алхин, я еще и связан накрепко с нечистью, усмехнулся Вепрь. Что, если до короля Синих озер дойдут эти сведения? Скорее всего, в этом случае послу не сносить головы. Узнав о решении мужа следовать в Нонг, Наина заявила, что едет вместе с ним. Но бывший алхин только плечами пожал. Прощание в замке наместника в Верхате вышло какое-то скомканное.

— Если хоть один волос упадет у тебя с головы, если они посмеют тронуть тебя хотя бы пальцем, — монотонно говорила гарпия, встряхивая золотистой гривой волос, — клянусь, я камня на камне не оставлю от этого королевства. Почему ты решил ехать туда? Подумай о детях. Я не понимаю. Принц же предложил тебе выбирать. Ты уже не мальчик, Вепрь, чтобы срываться с места по первому свистку.

— Помолчи, Наина, — нахмурился правитель Верхата. — Я действительно уже не мальчик, и голова моя почти седа. Мое стремление ехать в Ойген связно, в первую очередь, с тем, что я думаю о наших детях. Если война начнется, враги будут рваться сюда. Я обязан сделать всё, чтобы задержать этот поток хотя бы на день, на неделю. Тебе всё равно придется покинуть Верхат. Императрица Сури даст вам убежище. Отправляйтесь в Гору девяти драконов. берегите друг друга. Я постараюсь вернуться живым, Наина.

— Я сильно очеловечилась, живя с тобой, — устало и глухо произнесла гарпия. — Я говорю и веду себя как женщины с рыночной площади. Наверное, это была моя ошибка — жизнь с тобой. Я потеряла гордость и чувство независимости.

— Родная моя, не может быть, чтобы ты не приобрела что-либо взамен, — негромко ответил Вепрь, нежно привлекая Наину к себе.

Гарпия уткнулась лицом в грудь человека и замерла. Больше они не сказали друг другу ни слова до самого отъезда. Вепрь не сомневался, что императрица сдержит слово и предоставит Наине и их детям лучшие покои во дворце в Горе девяти драконов. Он старался не думать сейчас о семье, потому что эти мысли делали его помимо собственной воли ранимым и мягким. Для переговоров в Ойгене следовало стать железным. Проклятые годы, думал Вепрь, я должен выдержать это испытание, а спина ломит, и ноги болят, и больше всего хочется к теплому камельку, рядом с Наиной и детьми, и чтобы было тихо, и никаких войн на горизонте. Он сам усмехнулся этим малодушным мыслям и слегка пришпорил лошадь. Животное недовольно заржало. Тоже не охота тебе ломиться через проклятую чащу, сочувственно подумал бывший алхин. Но выбора-то нет, хороший мой.

— Правитель, — приблизился к Вепрю десятник Комр, — впереди резкий спуск, кажется, это глубокий овраг. Придется спешиться. Даже не знаю, смогут ли кони пройти там. Может, придется оставить их тут.

— Обойти овраг нельзя? — недовольно спросил бывший алхин. — Может, он тут заканчивается совсем рядом?

— Очень густой лес, — виновато ответил альв. — Мы можем попробовать послать вперед разведчика, но в этом случае нам придется остановиться на пару часов. Наш картограф успел бы набросать несколько планов местности.

— Пусть будет так, — подумав, согласился Вепрь. — Разбиваем лагерь. Вели ребятам развести костер. Двоих в караул, двоих на разведку. Скажи, чтобы были внимательны — здесь водится полно нечисти, в том числе и дикие. Комр, ты ничего не чувствуешь?

— Нет, — Младший удивленно повел носом. — Пахнет травой и прелой листвой.

— А я чувствую большие неприятности, — пробормотал себе под нос бывший алхин, спрыгивая на землю и отдавая поводья Комру

Он огляделся по сторонам. Младший был прав — лес был настолько густой, что в нескольких шагах ничего нельзя было разглядеть. Огромные кроны деревьев над головами путников практически полностью закрывали солнце, поэтому в чаще царил полумрак. Вепрь нахмурился при мысли, что неожиданный враг может притаиться за каждым кустом. Ощущение близкой опасности не проходило, и бывший алхин не пытался бороться с ним — сколько раз оно спасало ему жизнь. Он встал, прислонившись спиной к широкому зеленоватому стволу дерева, и наблюдал, как его воины ногами приминают траву и привязывают к деревьям лошадок. Видимо, придется их бросить тут в любом случае, решил Вепрь. Даже если поблизости найдется пологий спуск в овраг, они не смогут пройти между деревьями, которые растут слишком часто. Лес Ашух, который, по представлению человека, должен был перейти в Тихий лес на границе с королевством Синих озер, был и в самом деле практически непроходимым.

— Правитель, дозорные отправлены, — отрапортовал Комр. — Костровой просит выделить ему пару помощников, чтобы собрать дрова.

— Собирать дрова не надо, — покачал головой Вепрь. — Пусть срубят дерево. Не стоит лишний раз отходить от лагеря. Ты проверил гнезда вестал? Не хотелось бы, чтобы они внезапно свалились нам на головы.

— Всё чисто, правитель, я проверил. Ждем дозорных, да помогут нам ушедшие боги.

Вепрь кивнул альву и прикрыл глаза. Он пытался уловить малейшее движение в чаще. Годами натренированное ухо послушно оставило без внимания хруст веток под ногами Младших, вздохи и фырканье лошадей и стук топора по дереву. И тогда Вепрь услышал его — еле слышный щелчок, который издает гнилая ветка под ногой тяжелого, но осторожного противника. Звон мечей, которые бывший алхин выхватил из-за пояса, заставил воинов обернуться и схватиться за оружие. Но было поздно — крупное мускулистое тело метнулось из зарослей прямо на Вепря. Противник прижал его к дереву так, что стальной доспех, прикрывавший грудь бывшего алхина, заскрипел. Оба лезвия с чавканьем вошли в обнаженное тело дикого, но натиск не ослаб. Вепрь почувствовал, что задыхается. Словно издалека услыхал он крики воинов и голос Комра, и свет померк в глазах бывшего алхина.

Пришел в себя Вепрь, лежа на траве. Под головой у него находился аккуратно сложенный плащ. Доспех был снят и валялся возле дерева. Человек невольно поразился — металлические пластины были разорваны на куски. Верный Комр бинтовал ему грудь ташимом. Эта магическая ткань использовалась в империи как лечебное средство. Повязки из ташима давили на рану, не доводили ее до гниения и способствовали скорейшему заживлению. Доспеха жалко, стискивая зубы, думал Вепрь, как же без доспеха ехать через Тихий лес?

— Ты пришел в себя? — Альв озабоченно посмотрел в лицо бывшему алхину. — Ну и монстр! Он продолжал сжимать тебя даже после того, как мы отрубили ему голову. Я уже решил, что вы навсегда останетесь стоять вдвоем возле дерева.

— Это дикий, — хрипло сказал Вепрь. — У него два сердца, пока оба не будут пронзены, он стоит на гогах. Дозорные вернулись?

— Еще нет. Но мы ждем их с минуты на минуту. Поднести тебя ближе к костру?

— Сам дойду. — Вепрь сжал зубы и в три приема поднялся с земли.

Он невольно взглянул в ту сторону, где валялся труп врага. Альвы не стали перетаскивать его подальше от лагеря, здраво рассудив, что они всё равно покинут это место через пару часов, а копать яму для столь огромного тела — тяжелый и неблагодарный труд. Мертвого дикого сожрут весталы или дикие животные. Он недолго будет портить своим видом глухую чащу.

— Странно, что лошади совсем не волновались, когда он подходил, — протянул Комр. — Обычно они реагируют на лесную нечисть.

— Дикие — не совсем нечисть, — мрачно ответил Вепрь. — По легенде, которая существует в королевстве Синих озер, когда-то они были людьми, однако после войн Наследников, во время которых могущественные маги использовали самое страшное волшебство, чтобы остановить братоубийство, лишились разума и ушли жить в леса, подобно диким зверям. Животные не боятся их и относятся к ним как к равным. Дикие охотятся на всё живое, но оружие их примитивно — палки и камни. Они прекрасно бегают и очень сильны физически. Смотри сам, что он сделал с моим доспехом. А ведь он рвал его голыми руками.

— Пожалуй, он бы и гриффона поломал, — предположил Комр. — Если поблизости бродит еще несколько таких чудищ, то как бы не пришлось нам ждать дозорных до ночи. Что скажешь, правитель?

— Не думаю, что поблизости есть еще дикие, — пожевал губами Вепрь. — Запомни, хороший мой, дикие живут не стаей, охотятся поодиночке и ревностно следят за границами своих охотничьих угодий. Соперники рискнут переступить их не раньше, чем поймут, что хозяин мертв. У нас есть время. Лично я бы не опасался сейчас диких. Но быть настороже нам не повредит. Лес кишит нечистью. Если разведчики не вернутся через час, мы оставим лошадей и будем спускаться вниз в овраг.

— Пусть будет так, правитель. — Комр слегка поклонился и, опасливо оглядываясь, отошел к костру.

Вепрь попробовал потянуться и поморщился. Впрочем, ему доводилось переносить и более сильную боль, так что плакать из-за своих увечий он не собирался. Он достал флягу с водой и прислушался к звукам вечернего леса, но не смог уловить в них ничего подозрительного. Это, конечно, ничего не значило. Протины, к примеру, могли передвигаться совсем бесшумно, а весталы очень тихо лавировали между деревьями, словно огромные летучие мыши. Нечисть могла подкрасться незаметно к самому лагерю и напасть внезапно. Надеюсь, что разведчики вернутся живыми, подумал бывший алхин, делая несколько мелких, скупых глотков из фляги.

Легкое свечение в листве неожиданно привлекло внимание. В первое мгновение Вепрь напрягся, ребра тут же прострелила боль, однако огоньки не были похожи на глаза зверя или нечисти. Слишком уж они были крупные и какие-то переливчатые. Бывший алхин рассердился — какого дракона делают караульные, которые должны отслеживать принижение к лагерю посторонних существ! Ладно, дикого они по неопытности пропустили, но светящиеся огни должны были привлечь их внимание. Словно на болоте, мрачно решил Вепрь, разглядывая удивительный танец света. Может, они как раз и находятся на краю обширного болота? Точной карты местности на границе королевства Синих озер и империи Младших не существовало, и двигаться приходилось скорее интуитивно, ориентируясь только на стороны света. Поэтому-то Вепрь и настоял на том, чтобы взять в отряд рисовальщика, которому поручено было тщательно зарисовывать те места, по которым шли воины. Рогрова тварь, сейчас я пошлю этих лодырей в кусты, пусть шарят там до тех пор, пока не определят, кто это там светится, твердо решил бывший алхин и готов был выполнить свою угрозу, если бы огоньки не изменили поведение.

Они соединились в довольно крупный светящийся шар и направились прямо к тому месту, где стоял Вепрь. Человек на всякий случай нащупал рукоятку длинного кинжала, но шар совершенно не испугался этого движения и приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. Тут уже Вепрь отпустил рукоятку и даже открыл рот от удивления. Во время своих прежних и полных опасностей походов ему ни разу не приходилось сталкиваться с живыми сильвестрами, а тут перед ним появились сразу пять волшебных мотыльков.

Сильвестры, без сомнения, были самыми мелкими по размеру Младшими. По легенде, они умели заговаривать воду, превращая ее в камень. Из воды вернее, из росы они строили себе дома. Кроме того лесные звери негласно подчинялись слову сильвестра, и кроха мог путешествовать, оседлав белку или синицу. Сильвестры пропали из королевства Синих озер задолго до того, как разразилась Последняя война Наследников. Они любили покой и тишину девственного леса, и соседство с людьми было им неприятно. В королевстве считалось, что сильвестры охраняют древние клады, и некоторые авантюристы могли месяцами преследовать по лесам какого-нибудь малыша, требуя от него показать место, где спрятано сокровище. Имела ли эта легенда какую-то реальную основу, Вепрь не знал, но ему было доподлинно известно, что ни один сильвестр еще ни одному человеку не указал на такое место. По крайней мере слухов об этом не было.

Пять малышей, висевших прямо перед ним в воздухе, держали в ручках небольшие фонарики на длинных былинках. Свет от них и заметил Вепрь в кустах. Одеты сильвестры были совсем как люди. Даже крохотные узорчатые сапожки обтягивали их ножки, не говоря уже о долгополых кафтанах и смешных колпачках. Ростом каждый из малышей был не больше человеческого мизинца. Живые игрушки, решил Вепрь. Вот бы дети порадовались, если бы он принес им такое чудо из леса.

— Здравствовать, человече, — пропищал один из Сильвестров. — Искать золото? Мой предложить честный обмен.

— Что еще за обмен? — удивился Вепрь и предложению, и самому факту, что сильвестр умеет довольно сносно говорить на языке людей.

— Золото в обмен на сердце, — запищал малютка. — Другой обмен нельзя. Твой сердце я предложить много-много золота. Всем хватить — вино, одежды, оружие. Ничего не делать до смерти. Хороший обмен, человече.

— Мне мое сердце дорого как память о бесцельно проведенной юности, — усмехнулся Вепрь, незаметно ища глазами своих спутников. — Надеюсь, ты и твои дружки не попытаетесь отнять его у меня силой?

Малютки отвернулись от Вепря и что-то запищали, словно обсуждая совершенно серьезно возможность напасть на человека и силой вырвать у него сердце. Бывший алхин обеспокоенно посмотрел в сторону костра. Альвы, сидевшие вокруг него, молча смотрели в костер. Не иначе как колдовство, тоскливо подумал Вепрь. Проклятые мотыльки зачаровали моих воинов. Неужели и впрямь придется драться? Он перевел взгляд на сильвестров, которые прекратили совещание и разлетелись в стороны.

— Нет, силой нет, — пропищал собеседник алхина, и в его голоске явно слышалось сожаление. — Силой нет, сердце только отдавать. Ты отдать, а мы — взять. Обмен. Золото. Хороший товар.

— Видишь ли, хороший мой, — вкрадчиво начал Вепрь, — я бы, может, и обменял сердце на золото, тем более — на много-много золота. Но оно мне не принадлежит. Как ни глупо это звучит, но есть одна женщина, и я давным-давно подарил свое сердце ей. Думаю, она не согласится с ним расстаться. В любом случае, спросить мы у нее не сможем, потому что она находится очень далеко отсюда.

Сильвестры, внимательно выслушав это попахивавшее безумием объяснение, снова стали совещаться, а Вепрь замер, вновь прислушиваясь к ночным звукам. Он не сомневался, что Младшие, отдыхавшие у костра, были заколдованы, но понимал, что снять с них чары может только тот, кто их навел. Значит с сильвестрами нужно постараться договориться по-хорошему. Конечно, он не воспринимал всерьез этих козявок, но кто знает, может, у них есть могущественный защитник. Как свистнет сейчас этот маленький любитель человеческих сердец, да как вылезет из-за кустов медведь — Вепрь поморщился представив себе эту сцену.

— Подарок брать нельзя, человече, — вздохнул назойливый малыш, подлетая почти к самому носу Вепря. — Твой женщина очень счастливый, он делать хороший обмен. Получить много-много золота, если прийти к нам и обменять твой сердце.

— Может, ты купишь у меня еще что-нибудь? — цокнул языком Вепрь. — Печенку там какую-нибудь или селезенку? За много-много золота я бы мог решиться... Кстати, много-много — это примерно сколько? Полные карманы ваших курточек?

Возмутившийся таким оскорбительным предположением сильвестр открыл рот, чтобы ответить наглому человеку, и потерял на миг бдительность. Вепрь стремительно взмахнул рукой и поймал малыша в горсть, словно зазевавшуюся муху. Сильвестры дружно охнули от ужаса. Кроха бился в кулаке, но выбраться наружу не мог. Человек на всякий случай помахал рукой, чтобы утихомирить пленника.

— Похоже, ваш товарищ теперь у меня в руках, — почти весело сказал он оставшейся четверке. — Не люблю бессовестных торгашей. Между нами, мальчиками, говоря, человеческое сердце стоит куда дороже, чем много-много золота. Предупреждаю, что, если из-за кустов сейчас выпрыгнет волк или дикий, я первым делом раздавлю маленького нахала. Так что давайте без глупостей. Что за заклятие наложено на моих спутников? Я не сомневаюсь, что это ваша работа. Немедленно снимите его, иначе я раздавлю козявку!

Сильвестры с писком ринулись друг к другу, и между ними началась самая безобразная драка. Крохи таскали друг дружку за грудки, рвали за волосы и пытались попасть в нос товарищу. Вепрь немного растерялся, но быстро пришел в себя. Очевидно, что мнения по поводу того, стоит ли идти на поводу у человека или, напротив, не обращать внимания на его требование, разделились. Он терпеливо ждал пару минут, а затем дунул на разбушевавшихся малюток, которые разлетелись в разные стороны. Наконец, один самый смелый сильвестр подлетел к Вепрю. Пленник в кулаке бывшего алхина вел себя смирно и больше не скандалил.

— Отпустить нашего, — запищал малыш, прыгая прямо перед носом у человека. — Мы отпускать тебя и твоих спутников. Никакой обмен. Это ошибка. Мы не хотеть, мы исполнять поручение. Он случайно сказать про обмен.

— Значит, вы действовали по чьей-то указке? Любопытно. А любитель человеческих сердец решил на свой страх и риск еще и сделку провернуть? Забавно. В чем же заключалось ваше задание? Заманить нас в болото? Сбросить в овраг? Натравить всех окрестных диких?

— Нет, — торопливо ответил сильвестр. — Лесная дева приказать нам встретить тебя.

— Какая еще лесная дева? Говори быстрее, твоему товарищу нужен воздух.

Отлетевшие от дуновения Вепря сильвестры снова собрались вместе, но драться не стали. Они беспокойно кружили вокруг человека, пищали и разбивали маленькими ручками. Видимо, судьба товарища, зажатого в кулаке бывшего алхина, волновала их не на шутку. Однако человек принял решение не отпускать коварного малыша до тех пор, пока он не выяснит всей правды. Присутствие в стане врагов какой-то загадочной лесной девы не сильно радовало Вепря. Она-то что против нас замыслила, мрачно спрашивал он себя. Не идет ли речь о правительнице Города драконоборцев? Впрочем, ее трудно было назвать именно лесной девой — никаких лесов на побережье Моря армагов, где стоял город, не росло. Значит, это какая-то другая волшебница?

— Лесная дева Ашух, божественно-прекрасная хозяйка этих мест, — неожиданно спокойно и складно ответил сильвестр, словно само имя его госпожи, произнесенное вслух, должно было приструнить этого огромного и опасного верзилу. — Она посылать нас говорить с тобой.

— Говорить или убить меня и моих воинов? — переспросил Вепрь, помахивая кулаком с плененным малышом.

— Отпустить нашего, он умереть без воздуха в темноте, — жалостно попросил сильвестр. — Мы больше не колдовать. Никакой обмен. Только выполнять приказ лесной девы, только говорить.

— Ладно, пусть летит восвояси, — сказал Вепрь, разжимая кулак. — Помни о нашем уговоре, козявка.

Изрядно помятый и взъерошенный сильвестр не смог сразу слететь с ладони человека. Он тяжело уселся на пальцы Вепря, но подскочившие товарищи подхватили его под руки и помогли подняться в воздух. Вся группа тяжело приземлилась на ветку в нескольких шагах от Вепря. Сильвестры поглаживали больного приятеля по ручкам и ножкам и, наверное, лечили его на свой лад, удивительным образом не выпуская из рук былинки с огоньками. Фонарик, который был в руках у пленника, потух, но козявки подсуетились и смогли снова зажечь его от своих светильников. Былинку с огоньком дали спасенному малышу в ручки, и тот сразу выпрямился и повеселел.

— Так что велела передать мне и моим спутникам лесная дева Ашух? Кстати, это в ее усыпальнице нам с Хельви довелось когда-то встретить сванов? Жаль, что саму хозяйку мы там не застали. Нам, правда, сказали, что она умерла.

— Не кощунствовать, — строго перебил Вепря сильвестр. — Лесная дева жить всегда и будет жить, когда люди уйти отсюда совсем.

— Ну, извини, хороший мой, не хотел обидеть. Гм, как это уйти совсем? Это шутка такая сильвестровая?

— Лесная дева хотеть, чтобы ты вернулся в Верхат. Не сейчас, а потом, когда ты встретиться с королем. Она говорить, что ты хороший правитель для этих мест. Ты не убивать лес, не убивать деревья. До тебя правители плохие. Ты хороший.

— Спасибо на добром слове. Я и сам надеюсь вернуться домой после того, как выполню поручение. Ваша лесная дева очень хорошо проинформирована о делах в империи. Думаю, о том, с какой целью я иду в Нонг, знают буквально несколько Младших, и Ашух каким-то образом оказалась в их числе, — задумчиво проговорил бывший алхин.

— Лесная дева отдать тебе одну вещь. Она говорить, это твоя вещь, ты терять ее давно, но она выручать тебя в королевстве.

— И где же эта загадочная вещь, — как можно более равнодушно спросил Вепрь, и тут маленький человечек бережно достал из-за пазухи какой-то сверток и развернул его. Из свертка вылетела маленькая сверкающая игла. Она упала в лесную траву и начала расти. Через несколько секунд перед Вепрем раскачивался клинок. Лицо бывшего алхина смертельно побледнело.

— Это же Меч королей, — только и сумел вымолвить он, не в силах отвести взгляда от когда-то утраченного оружия.

ГЛАВА 8

Князь Остайя встретил Нырка и его свиту на Хмурой реке. Старый водяник очень давно не выплывал из своих подземных владений, однако градоначальник Горы девяти драконов не стал спрашивать его о том, с чем связано столь, необычное поведение. Гибель единственного наследника была, безусловно, достаточно серьезной причиной, чтобы изменить своим привычкам. Хотя облик водяных редко меняется в течение их долгой жизни и старость никогда не портит их прекрасные лица и фигуры, горе неуловимо изменило Остайю. Морщины не исказили его лоб, а глаза были ясными и глубокими, однако гордая осанка пропала, князь словно съежился и стоял перед Нырком, слегка покачиваясь. А ведь он и впрямь уже древний старик, с удивлением подумал альв.

— Мой сын убит, и все улики указывают на альвов, — вместо приветствия сказал Нырку Остайя, и ветер с реки развевал его густые белые волосы. — Если ты сумеешь найти истинных виновников преступления, войны между нашими народами удастся избежать. Но времени у тебя немного — два дня. Армия Города драконоборцев уже отплыла от берегов Теплого озера, и через несколько дней люди будут в Драконовых пальцах. Тогда я обязан буду либо отпустить их, либо, выполняя союзнический долг, вступить в сражение. Но я не могу считать своими союзниками убийц княжича. Мой советник, Койне, укажет тебе место преступления и ответит на вопросы. На закате второго дня я буду ждать тебя на берегу. Спеши, Младший, от твоей проницательности зависит слишком много жизней.

С этими словами князь Остайя фонтаном рухнул обратно в воду. Видимо, он не слишком заботился о том, насколько комфортно устроится присланный из Горы девяти драконов альв на негостеприимном берегу. Он не предложил градоначальнику ни еды, ни жалкого шалаша. Гриффоны, сопровождавшие Нырка, по мере собственных сил, а главное — собственного представления о том, как именно должен путешествовать столь важный сановник, с утра до вечера пьянствовали, поджигали деревья и орали песни. От этих развлечений у Младшего болели зубы, наверное, от сильного раздражения. Однако он понимал, что в этих местах гриффоны пока что были его единственной защитой, и прогонять буйных пьяниц он не спешил. В конце концов, Нырок не был кисейной барышней — он всю юность проходил в дозорных отрядах и умел терпеть и холод, и вонь, и гомон, прекрасно сознавая, что это еще не самые страшные вещи в жизни.

Советник Койне, присланный князем, оказался субтильного вида юношей с неизменной копной белых волос. Белоснежная тога, немало украшавшая и Остайю, и покойного княжича, висела на нем мешком. Советник был немногословен — он знаками велел альву следовать за ним и отвел его в чащу леса, где на поляне были разложены кинжалы и обрывки одежды из рыбьей чешуи, а на толстой ветке старой ели висели обрывки веревки — именно там, как догадался Нырок, и был повешен труп Хокийо. Впрочем, указав альву на место преступления, Койне не удалился обратно к реке, а остался стоять на месте наблюдая за Младшим. Осторожно двигаясь по поляне, Нырок постарался отыскать следы, которые могли бы оставить преступники, но не обнаружил ровным счетом ничего. Не может быть, сказал сам себе бывалый воин. Я, конечно, не лучший следопыт империи, но, если бы здесь кто-нибудь ходил, а уж тем более свежевал труп княжича, следы бы остались, и я бы их нашел. А из этого следует, что или преступники не ходили по земле, либо они убивали Хокийо в другом месте.

— Как давно вы обнаружили тело? — спросил Нырок у Койне.

— Три дня назад, — меланхолично ответил водяной, и альв подумал, что без воды ему, наверное, не очень-то весело. — Княжич был убит буквально накануне. Когда его свита вернулась во дворец без сюзерена, князь Остайя немедленно послал на поиски Хокийо. Но мы сумели отыскать его только на следующий день. Слишком далеко от воды он был убит.

— Однако, даже будучи водяным, он бы мог пройти это расстояние сам?

— Конечно. Я же стою здесь и разговариваю с тобой. Непонятно только, зачем ему было выходить из воды и идти так далеко в лес. Водяные не любят сухую землю. Княжич не захотел бы просто так гулять по этому мерзкому лесу.

— Так-так, — рассеянно сказал Нырок, оглядываясь по сторонам. — Хорошо, здесь нам делать больше нечего, возвращаемся к реке.

Койне удивленно приподнял белые брови, но спорить не стал. На берегу Хмурой Нырка дожидались гриффоны. Несколько огромных телег, доверху заваленных одеждой и мешками с мукой и крупой, они волокли прямо на себе. Лошадка градоначальника на их фоне выглядела просто крошечной. Громилы наломали кривых молодых сосенок, росших на берегу, и собрались готовить похлебку, когда Нырок и водяной приблизились к их лагерю. Гриффоны сразу зашумели и приготовились петь, намереваясь таким образом, видимо, доставить радость приятелю, но Младший решительно призвал их к тишине.

— В чем дело, ста? — обратился к альву вождь по имени Зеленый Жох, который чудесным образом продержался в своей должности со времени ухода из Горы девяти драконов. — Ребята хотели порадовать тебя новой боевой песней. Или ты очень голоден?

— Нет, я не голоден, — терпеливо ответил Нырок. — Но мне очень нужна ваша помощь. А петь и веселиться мы будем после того, как выполним одно небольшое задание. Клянусь, я лично исполню для вас несколько славных старинных баллад.

— Мы готовы оказать тебе любую помощь, ста, ты наш приятель, — великодушно подтвердил Зеленый Жох.

Около часа ушло на то, чтобы объяснить гриффонам, что именно от них требуется. Кажется, они были слегка разочарованы, что речь не идет о захвате какого-нибудь города или селения, а их маленькому другу всего-навсего нужно найти местечко на берегу Хмурой реки, измазанное засохшей кровью, со следами борьбы. Нырок строго-настрого запретил своим помощникам самостоятельно исследовать это место, если они найдут его. Он требовал, чтобы всё оставалось нетронутым вплоть до его появления.

Наконец гриффоны разбрелись по берегу в поисках места убийства княжича Хокийо, которого, по мнению Нырка, привели или принесли в лес и подвесили на поляне уже после того, как схватили возле воды. Именно поэтому вокруг старой ели было мало следов, а сам водяник оказался так далеко от берега, в чаще леса. И неудивительно, что они затащили его в такую глушь, размышлял Младший, вороша угли костра. Сваны, если считать убийцами именно их, хотели, чтобы тело не было найдено как можно дольше. Князь Остайя, объявивший себя полноправным хозяином водной стихии, имел верных слуг в каждом ручье, в каждой затоке и озерце в Приграничье. Оставь преступник тело княжича на берегу Хмурой реки или просто возле воды, Остайя немедленно узнал бы о гибели сына и даже мог пустить погоню за убийцей. Хокийо не только отнесли в сухой лес, но еще и подвесили на ветку, видимо, опасаясь, что подземные воды могут по приказу Остайи выйти на поверхность в поисках пропавшего наследника. Вот и подстраховались.

— Преступники, совершившие убийство княжича Остайи, много знают о водяных. Они имеют представление о том, какой властью обладает князь Остайя и где эта власть заканчивается. Тело княжича подвесили на дерево только потому, чтобы его отец как можно дольше искал сына. Простые бродяги забредающие на эти берега, едва ли могут похвастать такой проницательностью, — негромко сказал Нырок Койне, который безучастно смотрел куда-то в сторону Хмурой реки.

— Младшим свойственна беспричинная жестокость, — помолчав, ответил водяник. — То, что кажется тебе следствием хитроумного плана, может оказаться очередным проявлением тупоумной и бесмысленной жестокости. Младшие боятся и ненавидят существ, отличных от себя самих. В этом они сродни людям. Зверское убийство княжича могло быть совершено именно по этой причине.

— Значит, либо коварные убийцы, либо озверевшие бродяги, — подвел итог градоначальник, помешивая угли.

Разговор затих. Нырок прикрыл глаза. Конечно, место преступления при помощи гриффонов он, может быть, и разыщет. Только не такие сваны дураки, чтобы оставлять ему там подарочки — свидетельства своей причастности к убийству Хокийо. Князя Остайя едва ли убедит версия, что коварные землеройки, как презрительно назвал про себя сванов Нырок, зарезали его наследника, если Младший не сумеет назвать ему более-менее правдоподобной причины, почему они решились на столь ужасный поступок. Никаких доказательств о дружбе между сванами и жителями Города драконоборцев у Нырка не было. Верный Эль, перерыв при помощи Базла императорскую библиотеку в поисках информации о сванах, не смог подтвердить предположение альва о том, что коварные землеройки могли быть связаны с когда-то бессмертными людьми вассальными или другими отношениями. Глава тайной стражи Твор уверял, что его ребята ничего не знают о том, что сваны могли вступить в сговор с Городом драконоборцев.

Значит, они действовали самостоятельно, никак не приурочивая преступление к моменту начала войны. Сделав этот осторожный вывод, Нырок снова глубоко задумался. Он мог бы привести сотню аргументов в пользу того, почему убийство княжича Хокийо было невыгодно жителям империи. Однако он не мог придумать ничего, что говорило бы о заинтересованности сванов в этой смерти. Тем более если сваны не были связаны с людьми из Города драконоборцев и не собирались воевать ни с водяными, ни с империей. Собственно, их быстрый и тайный уход означал, что, напротив, сваны не желают ни принимать участие в грядущих сражениях, ни даже быть их свидетелями. Почему же они всё-таки решились на столь коварное преступление? Или это всё-таки не они?

Младший вздохнул. Нелегкое задание придумал для него великий канцлер Хельви. Да и князь Остайя тоже не слишком щедр — дал всего два дня, будто речь идет о том, кто украл капусту на огороде у деревенского старосты, а не об убийстве наследника. В животе у Нырка забурчало — относительно спокойная и сытая жизнь в столице приучила брюхо к регулярным и обильным застольям. Невольная диета последних дней не слишком радовала тело. Гриффоны, конечно, варили похлебку, однако предпочитали для навара сваливать в котел всевозможную гадость, вроде вестал или речных крыс, причем даже не свежуя тушки. Есть из одного котла со своими спутниками Нырок не мог, хотя и не страдал излишней брезгливостью. Он старался разыскать в лесу съедобные корешки и орехи, но насытиться столь скудной пищей не мог. В Хмурой реке водилась кое-какая рыба, но рыбачить было опасно из-за гаруд.

— Князь Остайя велел мне позаботиться о тебе. Если ты хочешь есть, я могу накормить тебя, — внезапно сказал Койне.

— В самом деле? — оживился Нырок. — И чем же ты можешь порадовать мое брюхо? Речных крыс мне уже предлагали.

Он кивнул на большой котел, в котором гриффоны оставили настаиваться свою похлебку. Водяной брезгливо посмотрел в указанную сторону. По сведениям, которые раздобыл для Нырка в библиотеке Эль, водяники не употребляли в пищу мясо, брезговали молоком и сахаром. Последнее весьма удивило градоначальника, который вырос в деревне и своими глазами видел, как его родная бабка каждую весну приносила в жертву местному водяному духу полную чашку парного молока, выливая его в ручей. Так что, заговаривая с Койне о крысах, альв, конечно же, рассчитывал получить нечто более съедобное.

— Извини, но на сегодня крысы кончились, — не без язвительности ответил Койне, хотя голос при этом звучал отстранений и даже печально. — Считай, что твои друзья всех съели. Но я могу предложить тебе рыбу, если ты ее ешь.

— Конечно, ем, — с достоинством согласился Нырок, не спеша показывать водяному, насколько он голоден.

Водяник слегка поклонился учтивому альву и хлопнул в ладоши. Этого оказалось достаточно, чтобы большая волна поднялась на глади Хмурой реки, обрушилась на берег прямо к ногам Нырка и схлынула, оставляя на берегу небольшой крепкий стол, вставленный тарелками. Младший от удивления открыл рот. Удобный табурет оказался прямо перед ним, словно установленный опытным лакеем для почетного гостя. Тарелки были прикрыты сверху странными полукруглыми крышками с ручками, видимо, чтобы вода не попала внутрь. Поэтому Нырок не мог определить, чем именно собирается потчевать его от имени князя Остайи водяной, но привередничать не стал. Койне, кстати, за стол не сел, предпочтя и дальше стоять с бесстрастным выражением лица, глядя на реку.

Усевшись на табурет и пододвинув к себе сразу три тарелки, Нырок откинул крышки и зажмурился от удовольствия. Закуски и впрямь были из рыбы но что это были за блюда! Рыба и соленая, и копченая, и пареная, икра семи видов, налимья печенка, паштет из щуки и другая вкуснятина. Жаль только хлеба на столе не было, зато был кувшин с пивом. Нырок ел и пил, потом снова ел, пока все тарелки не опустели. Дожевывая последний кусочек, градоначальник вспомнил о том, насколько тяжела его миссия, но даже эта мысль не могла испортить благостного настроения. Поковыряв ногтем в зубах, альв встал из-за стола.

— Спасибо, всё было очень вкусно, — вежливо поблагодарил он Койне.

— Не за что, — спокойно сказал водяной. — Князь велит передать тебе, что это угощение он вытащит из тебя раскаленными щипцами, если ты не найдешь преступников. Он полагает, что в случае твоей неудачи станет очевидно, что убийцами были твои соплеменники.

— Добр повелитель Остайя, — проворчал Нырок, но не расстроился из-за слов водяного.

То ли еда так благотворно повлияла на его настроение, то ли он и вправду чувствовал, что стоит на пороге очень важного открытия, но Младший почему-то не сомневался, что ему удастся выйти на след таинственных преступников. Он окончательно отбросил мысль, что убийцами княжича Хокийо могли быть альвы или гриффоны. Ни те ни другие не стали бы так замысловато обставлять это дело. Гриффоны, если бы им посчастливилось выманить Хокийо на берег, просто бы сварили его в котле и съели, и никаких следов вообще бы не осталось. Если подозревать в убийстве альвов, можно вести речь только каких-нибудь убогих бродягах, потому что воины императрицы никогда бы не осмелились напасть на союзника, тем более — на старшего сына водяного князя. А зачем бродягам было волочь тело убитого на берег, да еще подвешивать его на дереве? Нырок почему-то не сомневался, что Хокийо убили прямо на берегу Хмурой реки, а в лес притащили уже труп. Убедился в этом он не в последнюю очередь потому, что лично знал княжича — тот изволил присутствовать на свадьбе великого канцлера Хельви и принцессы Сури. Правда, было это десять лет назад, но Нырок обладал хорошей памятью. Он припоминал не в меру гордого и надменного наследника князя Остайи. Хокийо доставил немало проблем градоначальнику Горы девяти драконов, когда выяснилось, что водяные могут жить только в чистой проточной воде. Отыскать такую воду в многотысячном городе было настоящей проблемой. В конце концов, Нырок придумал разместить княжича и его свиту в фонтанах дворцового парка. Это было хорошим решением, однако градоначальник не дождался от водяника благодарности. Ни за какие коврижки этот гордец не пошел бы в лес ни за сванами, ни за альвами, ни за кем на свете, думал Нырок, сыто потягиваясь. Рыбья кровь! Но на берег он зачем-то выполз, не в воде же его поймали. И тут наконец альв понял, какой именно вопрос ему нужно задать Койне.

— Послушай, советник, — от нетерпения Нырок даже слегка подпрыгнул на месте, — а что княжич Хокийо делал в долине Хмурой? Разве водяные уже не живут в подземной реке? Дворец князя Остайи находится именно там, если мне не изменяет память. И сам водяной владыка очень редко покидает его, не говоря уже о свите. Так за каким драконом Хокийо поплыл сюда?

— Я не имею права отвечать на этот вопрос, — неожиданно сказал Койне.

— Но твой повелитель разрешил мне задать тебе все нужные вопросы, — возмутился альв.

— На вопрос, который ты задал, я не могу ничего ответить, — повторил водяной. — Он затрагивает политику князя, и не мне рассуждать о ней, тем более — рассказывать тайны предполагаемому врагу. Ибо если доказательств того, что убийство совершили не альвы, у тебя не будет, в преступлении обвинят твое племя, и между нами вспыхнет война.

Нырок поправил перо птицы Фа на берете и несколько минут обдумывал свой ответ, а затем заговорил негромко, но с тем особым выражением лица, которое появлялось у него в Городском совете после долгих дебатов. Члены совета, видя, как странно изменилась физиономия градоначальника, спешили предложить ему компромисс по самым спорным и трудным вопросам.

— Твой князь должен определиться. Либо он видит во мне врага или предполагаемого врага и не устраивает больше спектаклей с расследованиями, и мы просто начинаем воевать, либо, если он не спешит и не хочет воевать, он должен видеть во мне союзника. Или предполагаемого союзника, если такой оборот ему больше нравится. Я не смогу прийти к каким-то выводам без помощи водяных хотя бы потому, что убийство произошло некоторое время тому назад, и меня на момент убийства в долине Хмурой реки совершенно точно не было. Отправляйся к князю и передай: либо я получу все ответы на все мучающие меня вопросы по этому делу, включая сведения о политике князя, цвете его простыней и частоте походов в сортир, либо я отказываюсь оставаться на этих берегах.

Впервые за всё время Койне взглянул на альва с каким-то уважением, а затем бодро зашагал к воде. В отличие от князя Остайи он, правда, не влился в реку эффектным фонтаном, а просто нырнул, и даже пузырей на поверхности не показалось. Пошел прямо на дно, как топор, мрачно подумал, сплюнув, Нырок. Тяжелый топот отвлек его внимание от воды. Так и есть — по каменистому берегу несся гриффон. Черные спутанные волосы на голове и борода вились по ветру. Гриффоны здорово косолапили при ходьбе, и бегущий верзила выглядел довольно забавно, однако альв был сейчас далек от того, чтобы начать веселиться.

— Мы нашли его, ста! — возбужденно заорал громила, подбегая к Нырку. — Всё точно, как ты описал! Там за бугром есть небольшая прогалина, и там много следов. Железный Кулак говорит, что там пахнет кровью. Я, правда, ничего не почувствовал, но Кулаку верю — он у нас лучший нюхач. Зеленый Жох велел проводить тебя до места.

— Пошли, — деловито сказал градоначальник. — Да, знаешь что — захвати-ка с собой котел. Он почти остыл, а ребята, наверное, проголодались. Заодно и поедите, пока я там следы посмотрю.

Гриффон послушно взвалил на себя огромный закопченный котел, в котором до верху стояла похлебка, и показывая Нырку дорогу, пошел впереди. Расстояние «там, за бугром» оказалось неблизким, как и подозревал альв. К счастью, обремененный тяжелой ношей гриффон шел не слишком быстро, и Младший вполне успевал за ним. Они прошли несколько буреломов и просек и наконец явились к искомому месту. Гриффоны на удивление внимательно отнеслись к просьбе Нырка ничего не трогать на месте преступления и играли в стороне в расшибалочку. Окровавленные лбы нескольких игроков говорили о том, что игра в самом разгаре. Увидев альва, громилы приветственно загалдели, а разглядев котел с похлебкой, радостно взвыли. Градоначальник с облегчением подумал, что теперь в течение некоторого времени гриффоны будут заняты едой, а это означало, что к нему никто цепляться не станет.

Место убийства княжича он нашел сразу и был немало горд этим фактом. Преступление и впрямь произошло недалеко от воды. Впрочем, от реки небольшой участок земли был отделен несколькими крупными валунами. Многочисленные следы вокруг принадлежали сванам, тут просто никаких сомнений не было. Ползая по земле, он откопал несколько камушков с бурыми подтеками. Это было очень похоже на кровь, хотя пахло скорее рыбой. Нужно показать водянику, может, их кровь как раз так и пахнет, сообразил Нырок, бережно складывая камушки в платок. Наконец он наткнулся еще на один след, вернее, на четыре следа — четыре аккуратные лунки, которые образовывали ровный четырехугольник. Столы они тут, что ли, расставляли, поразился Младший, невольно вспомнивший о собственном недавнем застолье. Он поднялся с колен и еще раз окинул взглядом пеструю холодную землю.

Что же, следы сванов и крови княжича — если, конечно, это была его кровь, — важные аргументы в пользу доводов альва. Они пригласили его за стол, и он вылез из реки, идиот, размышлял Нырок. Неужели гордый Хокийо купился на какие-то яства которые предложили ему сваны? Или это была не еда? Что еще можно разложить на столе? Младший даже прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться, и представил себе свой собственный стол в приемной градоначальника Горы девяти драконов. Он был девственно пуст, но только до тех пор, пока верный Эль не начинал работать. Тогда стол заполнялся письмами, картами, чертежами и другими бумажками вперемешку с чернилами, перьями и папками. Что за бумаги показывали сваны водяному, ради которых он выполз на сушу? Да еще и прикончили его после того, как показали! Нырок почувствовал, что от массы гипотез у него начинает кружиться голова.

Правда, он не мог себе представить сванов за пиршественным столом. Зато в Городе девяти драконов приходилось сталкиваться с архитекторами и строителями, вышедшими из этого племени. Он прекрасно помнил, как они зависали над столами, осторожно перебирали когтистыми узкими лапами чертежи и планы. Однако это вовсе не означает, что сваны показывали княжичу Хокийо какие-то бумаги, перебил он сам себя. Может, на столе лежал убитый дракон или доспех из драгоценного металла. В пользу такого предположения, кстати, говорило и то, что стол был довольно тяжелый — лунки, которые образовались под тяжестью его ножек, были глубокими. Бумага не могла весить столько, чтобы стол так сильно ушел в песок.

К сожалению, больше ничего интересного Нырок не нашел. Он обернулся к своим спутникам — грифоны шумно ужинали, на альва никто не обращал внимания. Следов, которые бы вели от реки к тому месту, где стоял предполагаемый стол, и в сторону леса, Нырок не обнаружил. Отпечатки, оставленные ногами сванов, прерывались неожиданно, словно проклятые землеройки провалились под землю. Младший несколько секунд смотрел на валуны, забывавшие берег от воды. Наконец он поморщился, предвкушая далеко не приятную работу, тяжело вздохнул и полез на вершину огромных и скользких камней.

Когда-то давно командир дозорного отряда, в котором служил Нырок, по имени Ахар учил своих воинов нехитрому правилу: встретил опасность — бери ее на себя. Это означало, что в дозоре ни один воин не имел права проходить мимо места, существа или предмета, казавшегося небезопасным, тем самым оставляя идущих следом товарищей расхлебывать всю кашу. Нарушителя этого правила ждало самое строгое наказание — его изгоняли из дозора, и никто во всей империи не имел права нанять провинившегося Младшего на службу, да и просто предложить ему кусок хлеба. Конечно, никто не лишил бы Нырка хлеба, если бы он отказался сейчас лезть на валуны, но совесть его была бы нечиста. Вопрос о том, кого князь Остайя признает виновным в совершенном преступлении, был крайне важен, и альв не имел права упускать из вида ни одной мелочи. Он и сам не знал, что он хочет отыскать на месте преступления, но это не означало, что он мог позволить себе пройти мимо подозрительного места. А серые валуны были очень подозрительны.

Цепляясь руками за впадины, которые избороздили камень, Нырок подтянулся, и сильный запах тухлятины неожиданно ударил ему в нос. Альв поморщился, но не спрыгнул вниз, напротив, постарался подняться повыше. Он увидел источник запаха — птичий трупик, который лежал в одной из впадин валуна. Нырок осторожно вытянул останки птицы за крыло. Это была чайка. Лежала она на валуне пару дней. Младший внимательно осмотрел добычу и отыскал арбалетный болт, которым птица была убита. Он страдальчески покачал головой, достал из-за пояса новенькую рукавицу, со вздохом сложил в нее останки чайки и болт.

В задумчивости он слез с валуна на песок. Солнце уже село за реку. Нырок прошелся взад-вперед по пляжу и присоединился к гриффонам, которые развели костер и начали горланить свои песни. Выполняя обещание, он спел им пару озорных солдатских частушек, довольно грубых, но крайне понравившихся громилам. В конце концов отряд, больше похожий на банду, остался ночевать тут же, за валунами. Когда большинство гриффонов уснуло, альв развязал свою рукавицу и, тряхнув ее, вывалил на траву арбалетный болт. Он был перепачкан в застывшей крови птицы, но Нырок постарался как следует рассмотреть его в свете костра. Железный Кулак — тот самый знаменитый нюхач — случайно заметил движение альва и начал с любопытством наблюдать за Младшим. Нырок, почувствовав на себе взгляд верзилы, обернулся, и неожиданная мысль пришла ему в голову.

— Послушай, Железный Кулак, ста, — обратился он к гриффону, на всякий случай использовав дружеское обращение из языка громил, — ты не поможешь мне разобраться с этим оружием? Я знаю, что твое племя хорошо разбирается в стали. Я нашел этот арбалетный болт на берегу и не могу представить себе, кому он может принадлежать. Не взглянешь?

— Чего не взглянуть? За погляд золото не беру, — важно ответил Кулак, довольный оказанным уважением.

Он подсел поближе к альву, по-медвежьи растопырив ноги, взял своей огромной ручищей крохотный болт и повертел его перед курносым носом. Нырок с напряженным ожиданием смотрел на гриффона. Он, конечно, и сам немного разбирался в оружии, но ему было важно услышать мнение знатока.

А гриффоны, при всей своей дикости, были самыми что ни на есть лучшими ценителями оружия в этом мире.

— Ну, чего тебе сказать, ста, — начал Железный Кулак. — Не наша эта вещица. Не работа гриффонов. Видишь, шип треугольный, а у нас — четырехугольный. Длина не меньше пальца, а наши покороче будут. Да и больно он тонок.

— А чья это работа? — жадно спросил Нырок. — Могли ли Младшие выковать такой болт? То есть, я понимаю, что могли, но распространен ли такой тип болтов в империи? Я, к сожалению, не стрелок, не очень разбираюсь в арбалетах.

— Я тоже не стрелок, — насмешливо сказал Кулак, — но хорошую работу от ваших поделок отличить могу. Сталь-то у болта какая?

— Какая? — Нырок впился глазами в болт, но определить, какая сталь, разумеется, не смог.

— Такая, — внушительно поднял вверх грязный палец гриффон. — Альвам такую никогда не выковать. Это древние работали, ста, причем не гриффоны. Может, люди, а может, и сваны. Хорошая работа. Таким болтом что угодно пробить можно — и голову, и доспех, и щит. Где нашел-то? Может, там еще парочка валяется? Я бы подобрал.

— Ты уверен, что это работа людей или сванов? — быстро переспросил Нырок, пропуская мимо ушей просьбу Железного Кулака.

— Глаз даю, — уверенно ответил нюхач.

— Так-так, это хорошо. Слушай, я давно хотел спросить вашего брата — а что это у вас за странные отношения с людьми из Города драконоборцев? Вроде бы гриффоны — свободное племя, но им вы почему-то подчиняетесь. Я сам, своими глазами видел, как твои собратья на тамошних людей вкалывают.

Нырок незаметно забрал с ладони громилы болт и спрятал его обратно в рукавицу.

— Колдуны они, — мрачно сказал Железный Кулак. — Околдовывают нас так, что мы и силу, и волю теряем. Не нужно о них на ночь глядя заговаривать, нехорошо это — услышат еще. Давай-ка лучше спать ляжем, ста.

Нырок мысленно подивился, что бесстрашные и бесшабашные гриффоны могут бояться кого-то до такой степени, что не хотят об этом даже заговаривать, но лезть с расспросами не стал. Он поправил свой берет, пригладил перо и лег на спину, некоторое время рассматривая звезды. Небо было чистое и глубокое, бархатно-черное, и звезды горели ярко и красиво. Кажется, люди из Города драконоборцев — гораздо более серьезные противники, чем представлялось раньше. По крайней мере о том, что они могущественные маги, Нырку было неизвестно. Если они и впрямь приручили гриффонов при помощи волшебства? Колдуны из Горы девяти драконов, к примеру, до сих пор не способны на такое чудо. Нужно попытаться расспросить Железного Кулака при свете дня о магах из Города драконоборцев, пообещал себе Нырок, устроился на земле поудобнее и вскоре захрапел. Несмотря на годы, проведенные в теплом доме на мягкой перине, тело покорно вспомнило о том, что когда-то его обладатель прекрасно высыпался на голых камнях, и даже не ныло.

Проснулся альв с первыми лучами солнца. Гриффоны еще спали, только трое караульных кемарили у костра. Нырок сел на землю, потер лицо руками. по-хорошему следовало отыскать ручей с чистой водой и умыться. Борясь с ленью, альв поднялся на ноги и огляделся. До завтрака было еще далеко. Гриффоны сладко храпели, развалившись на земле.

Поищу ручей, а может, и лещины по дороге наберу решил Младший и углубился в небольшой лесок на противоположной стороне от того места, откуда он пришел вчера к стоянке. Деревья, редкие и некрасивые, не закрывали обзора, так что альв мог смотреть по сторонам, не опасаясь, что неведомый враг подкрадется незаметно. А всё же сваны побили тут немало нечисти, не мог не отметить он, имевший представление о том, что творилось на берегах Хмурой реки всего каких-то десять лет назад. Тогда бы он точно не решился отойти от лагеря дальше чем на двадцать шагов.

Ручей он обнаружил неожиданно быстро. Тонкая струйка воды стекала по камням, которыми было когда-то выложено русло. Теперь они, вывороченные и разбросанные, только засоряли его. Воды было немного, но напиться и умыться Нырку хватило. Он набрал в руки очередную пригоршню, когда за спиной альва раздалось вежливое покашливание. Младший вздрогнул и вдруг белкой перелетел через почти высохшее русло. Тяжело звякнул меч, вылетая из ножен.

— Не стоит так нервничать, мой предполагаемый друг, — насмешливо сказал Койне, спокойно стоя на берегу ручья. — Убить меня этой железкой тебе всё равно не удастся. По крайней мере, без специальных заклинаний она для меня совершенно безвредна.

— Очень жаль, — ляпнул альв, сердито убирая меч. — Я надеялся отрезать тебе ухо, чтобы в следующий раз ты знал, каково это — пугать Младшего. Урок пошел бы тебе впрок. Я бы отучил тебя подкрадываться сзади.

— Я не подкрадывался, — возмутился водяной. — Я вышел из ручья, чтобы поговорить с тобой по интересующему тебя вопросу.

— Какому еще вопросу? — проворчал всё никак успокаивавшийся Нырок.

— Я хотел рассказать тебе о том, что княжич Хокийо делал в долине Хмурой реки, — доверительно сообшил Койне.

— Да что ты говоришь! Вот радость-то!

— Я говорил с князем, и он позволил сообщить тебе некоторые сведения, — торжественно сказал водяной, не обращая больше внимания на откровенно издевательский тон Младшего. — Хотя не в наших правилах впутывать в свою политику посторонних, князь считает, что я могу относиться к тебе, пока расследование не завершено, как к союзнику.

— Очень благодарен князю, — совершенно серьезно отвечал Нырок. — Так что было с княжичем?

— Дело в том, что мы не очень доверяли сванам. Это древняя раса, которая прославилась во времена своего расцвета крайней воинственностью и нетерпимостью к соседям. Конечно, после возвращения из подземного заключения они сильно изменились, особенно внешне. И всё же великий канцлер Хельви склонен был оценивать сванов со своей, человеческой точки зрения. Он полагал, что им, как людям, свойственна благодарность, признательность, чувство долга. Но водяные ведут свои хроники с того времени, когда по земле еще ходили боги. И мы давным-давно разучились мерить врага и друга по собственной мерке.

— Любопытно. Но если вы до такой степени не доверяли сванам, то зачем вы заключили с ними мирный договор.

— Водяной князь пошел на это исключительно по просьбе великого канцлера Хельви. Тому было важно, чтобы друзья империи дружили между собой. Однако Остайя понимал, что сваны, скорее всего, отнесутся к этому и другим договорам формально а потому и сам не имел слишком много надежд на эту бумагу. В конце концов, если выбирать между собственным благополучием и благом для союзника, всегда примешь то решение, которое больше отвечает собственным интересам.

Нырок только хлопал глазами, слушая эти объяснения. Мысль о том, что между союзниками империи могут существовать личные, совсем не безоблачные отношения, корнями уходящие в глубь веков, не приходила ему раньше в голову

— Ты как будто не слушаешь меня? — обиженно переспросил водяной. — Тебя что, не интересует больше вопрос о том, что княжич Хокийо делал на берегу Хмурой реки? Ты уже всё выяснил? В таком случае я готов распрощаться с тобой до вечера. Князь Остайя придет к тебе за ответом после того, как солнце уйдет на закат.

— Не гневайся, Койне. Меня интересует ответ на этот вопрос. Я благодарен, если ты просветишь меня: что делал княжич на берегу Хмурой реки, хотя, должен тебе признаться, я тоже не идиот, и после твоих рассказов о взаимоотношениях сванов и водяных мне открылась истина. Хокийо следил за тем, чем занимаются проклятые землеройки, не так ли?

— Следил? — презрительно переспросил водяной. — Ты путаешь наследника с вашими имперскими шпионами! Княжич не следил, он контролировав сванов. Он оценивал каждый их шаг. При малейшей угрозе со стороны сванов он должен был немедленно принять меры. И сообщить во дворец, советникам отца. Именно по этой причине Хокийо был вынужден уйти в открытую воду, проводя всё свое время на Хмурой реке и в ее окрестностях. Как ты понимаешь, то что я сообщил тебе сейчас, является тайной, причем не моей.

Нырок не слишком понимал, чем отличается контроль княжича Хокийо от элементарного шпионажа, но спорить с обидчивым водяным не стал. Тем более, что о ему в голову пришли свежие мысли по поводу преступления, которое вырисовывалось перед внутренним взглядом Младшего всё яснее. Тот факт, что княжич Хокийо был невольно связан со сванами заданием, которое дал ему Остайя, облегчало понимание того, что наследник в самом деле мог выйти на берег, настороженный поведением своих подопечных. Чем же они так его допекли, что он полез к ним, даже не успев связаться с отцом? А ведь мог бы послать какого-нибудь гонца во дворец, размышлял альв.

— Койне, у княжича была свита? Он контролировал сванов в одиночестве или его кто-то сопровождал?

— Свиты из придворных у Хокийо не было. Она ему не полагалась ни по возрасту, ни по статусу. Но наследник водяного князя не может разгуливать по округе в одиночестве. Его сопровождают рыбы и звери, облака и ветер. Каждая капелька воды вокруг него оберегает и ласкает кожу наследника. Хотя Хмурая река не слишком доброжелательна к водяным, но с Хокийо у нее были хорошие отношения.

— У княжича были хорошие отношения с рекой? — Удивленно переспросил Нырок.

— Вам, сухопутным, не понять, — махнул рукой Койне. — Вода всегда очень эмоциональна. Водяные просто обязаны иметь хорошие отношения с реками, верами, прудами и ручьями, иначе они там не задержатся.

— А чайки могли сопровождать наследника?

— Да, конечно. Это птицы, которые любят воду и живут водой. Они частенько входят в состав свиты князя Остайи. Постой, почему ты спросил имени о чайках? — водяной прищурил свои прозрачные глаза. — Тебе что-то известно именно о них?

— Я имею сведения, что чайки, сопровождавшие княжича Хокийо в его последнем походе по Хмурой реке, не вернулись домой, — многозначительно произнес Нырок. — Я уверен, что их гибель лежит на совести тех, кто убил наследника.

— Поразительно, — только и смог вымолвить Койне, который рассчитывал на полноценный рассказ о том, как эти сведения попали к Нырку, но не дождался его — альв не собирался прерывать глубокомысленное молчание. Водяной, которого изрядно раздражал этот спесивый толстячок, не стал задавать дополнительных вопросов. В конце концов, сегодня на закате всё станет ясно: справился ли посланец империи с расследованием или он способен только тарелки с икрой подчищать. Втайне Койне полагал, что Нырок с заданием не справился. Все эти истории про чаек были, что называется, вилами на воде писаны.

— Ты не против, если я прогуляюсь по лесу? — небрежно спросил Нырок. — Хочется подумать в одиночестве, а потом, разумеется, позавтракать. Надеюсь, князь Остайя не скупердяй и не поскупится накормить меня так же сытно, как вчера.

Пустоголовый обжора, вынес окончательный приговор Койне, но вслух ничего говорить не стал, только слегка поклонился, выражая тем самым свое уважение гостю. Повеселевший альв отправился в чащу, а водяной некоторое время пристально смотрел ему вслед, а затем бесшумно нырнул обратно в ручей. Он торопился поделиться с князем своими наблюдениями.

Закат солнца застал Нырка на берегу Хмурой реки. Узнав о том, что их приятель собирается встреться с водяными, гриффоны предложили составить ему компанию, и даже Зеленый Жох заявил, что лично проломит голову тому, кто «попробует обидеть малыша». Однако альв, во избежание конфликта, попросил спутников оставить его одного. Он наблюдал, как волны вспенились и на белом гребне покаялся водяной князь. Пришел ли Остайя на встречу в одиночестве или его свита пряталась под водой, альв не знал. Но он прекрасно понимал, что в его ситуации это не имеет никакого значения. Либо князь поверит доводам Младшего, либо объявит войну империи.

— Я слушаю тебя, альв, — вместо приветствия произнес Остайя.

— Я провел расследование преступления, князь, и уверяю, что получил много подтверждений в пользу невиновности Младших. Княжича Хокийо убили сваны. Я могу вкратце рассказать тебе, как это случилось. Ты послал сына следить за тем, чтобы твои новые соседи не натворили бед. Ты знаешь о сванах довольно, чтобы не доверять этому племени. По сравнению с тобой я знаю о них крайне мало, но по личному опыту мне известно, что сваны умны и деятельны. Они поняли, что княжич не случайно с утра до вечера ныряет у них под боком. Однако же его присутствие не заставило их отказаться от своей цели. Я не могу точно сказать тебе, в чем включалась эта цель — покинуть ли империю Младших, поссорить ли водяных с альвами или что-то другое, но сваны твердо шли к ней, и даже убийство Наследника не могло остановить их на этом пути.

— Продолжай, — после короткой паузы, специально сделанной Нырком, попросил князь.

— Тем утром они пригласили княжича на переговоры. Я обнаружил место преступления, оно находится не в лесу, а на берегу, довольно далеко от чащи, где вы обнаружили тело убитого. Я уверен что речь шла именно о переговорах — на берегу стоял стол и пара скамей. Следы от ножек стола и ног сванов еще видны на песке. Очевидно, сваны собирались предложить Хокийо какую-то сделку. Я думаю, они хотели, чтобы он закрыл глаза на их странное поведение, не сообщал о нем во дворец. О том, что княжичу предложили взамен, я могу только догадываться. Не исключено, что ставки были самые большие. Например, княжеский трезубец. Но сваны не оценили Хокийо — он был настоящий гордец. Идти на переговоры с врагом было противно его сути. Поэтому княжича убили — зарезали ритуальным кинжалом. На берегу остались следы крови, которая слегка пахнет рыбой. После этого сваны сделали всё, чтобы новости про убийство шли до тебя как можно дольше. Они знают о водяных не меньше, чем ты о сванах. Тело княжича было унесено в лес и подвешено на дерево — подальше от воды, которая могла выдать тебе преступников. Чайка, которая полетела вслед за Хокийо на берег во время переговоров, была застрелена из арбалета. Арбалетный болт, по мнению гриффонов, изготовлен не Младшими, а сванами. Затем убийцы постарались как можно быстрее исчезнуть с берегов Хмурой реки. Возможно, это было связано еще и с тем, что они добились своей цели.

Нырок замер в низком поклоне. Конечно, результаты расследования были неполными и отчасти поверхностными, но это была последняя попытка наладить отношения с водяными. У меня было слишком мало времени, оправдывался Младший.

— Я понял тебя, альв, — выдохнул князь Остайя, — буду думать над тем, что ты сказал. Жди моего ответа завтра.

ГЛАВА 9

К башне Ронге отряд Вепря шел несколько дольше, чем планировал бывший алхин. Местная нечисть как будто договорилась не давать Младшим передышки. Постоянные стычки с мари перемежались нападениями гарпий. Даже двое диких попытались вновь подкараулить воинов, однако альвы, во-первых, были способными учениками, и урок борьбы с диким, продемонстрированный Вепрем, не прошел для них впустую. А во-вторых, Меч королей, волшебный клинок, который бывший алхин когда-то вынужден был оставить у князя Остайи, вновь верно служил своему старому хозяину. Прекрасное оружие принимало любую форму и весило в зависимости от пожелания владельца, даже если это пожелание не было произнесено вслух и оставалось только в мыслях. Кроме того, меч великолепно чувствовал и оценивал опасность и мог предупредить хозяина о ней. Наконец, он слегка светился в темноте, вполне заменяя собой факел.

Обзаведшись чудесным оружием, которое неожиданно прислала ему через коварных сильвестров лесная хозяйка Ашух, Вепрь уже не так сильно тревожился, прислушиваясь к ночным шорохам. Впрочем, история с воскресшей лесной девой была не до конца понятна и правдоподобна, но наместник Западного края справедливо рассудил, что лучше он оставит мысли о ней на потом. В настоящее время перед бывшим алхином стояли совсем другие и горазд более важные задачи, чем попытка разобраться, что за странная покровительница у него появилась. Чем больше он думал о будущей встрече с королем Омасом, тем глубже становились морщины на его лбу. К башне Ронге альвы вышли несколько неожиданно — просто лес вдруг раздвинулся, и они оказались на заброшенной просеке, усыпанной гнилыми стволами деревьев, которые были срублены, по прикидкам Вепря, почти пятьсот лет назад, однако всё еще не рассыпались в прах. Человек связывал это с действием заклятий Мудрых, которые были применены при штурме черной башни. Комр велел воинам не лезть вперед, продвигаться крайне осторожно и быть готовыми к любой западне. Вепрь выслушал эти приказы с тайной улыбкой. Он прекрасно знал, что ни одно живое существо, даже нечисть, даже пустоголовые дикие не подойдут по доброй воле к проклятой башне. Слишком сильны были заклятия, наложенные на эти руины Советом Мудрых.

Черные плиты светились, словно болотные гнилушки. Верх башни был полностью снесен, только стена с одним рядом узких бойниц еще возвышалась над землей. Однако разглядеть, что творится внутри помещения, сквозь эти щели было невозможно. Внутри царил совершенный, беспросветный мрак. Вепрь, который один раз побывал внутри башни Ронге, не стремился повторять свой подвиг. Однако он велел отряду остановиться на ночь буквально в нескольких десятках шагов от развалин. Убедившись на своей шкуре, что руины черной башни вовсе не несут смерть храбрецу, осмелившемуся подойти слишком близко к мерцающим плитам, Вепрь рассчитывал, что лесная нечисть даст им небольшой отдых. Воины, измотанные постоянными стычками с весталами и гарпиями, нуждались хотя бы в одной ночи спокойно сна. Комр, выслушав приказ повелителя, лишь вдохнул, но ослушаться не посмел.

Костер всё же разводить не стали — береженого судьба бережет. Караульных тоже не выставили. Альвы некоторое время испуганно пялились в темноту, но убедившись в том, что бывший алхин абсолютно спокоен, всё-таки уснули. Вепрь тоже задремал. Ему приснилось, что мерцающие черные камни, из которых была сложена стена разрушенной башни, невиданно поднялись в воздух и завертелись прямо перед его носом, словно огромные жуки. Во сне человек замахал руками, пытаясь отогнать жуков, и это ему почти удалось. Камни-жуки исчезли в темном небе, оставив Вепря с задранной головой следить за их удивительным полетом. Бывший алхин вздрогнул и проснулся.

Хотя сон был сплошной глупостью, он немедленно посмотрел в сторону черной башни. Разумеется, ее стены были целы, то есть, находились в том же состоянии, что и днем. Они слегка светились, обрисовывая контуры разрушенной стены. Вепрь немного поморгал, привыкая к темноте. Чья-то рука прикоснулась к плечам правителя Верхата.

— Тише, — прошептал в ухо Вепрю Комр. — Там у башни кто-то есть. Я сначала решил, что это дикий — больно здоровенный и тихо ходит. Но потом я видел, как в свете луны блеснул меч в его руке. Дикие ведь не носят стального оружия.

Вепрь, первым желанием которого было дать по губам напугавшему его десятнику, согласно кивнул. Дракона мне в печенку, что за странные встречи поджидают меня с момента выезда из Верхата. Сначала дикие, потом сильвестры, теперь вот загадочный меченосец у черной башни Ронге. Возможно, это был всего-навсего бывший коллега Вепря по цеху — какой-нибудь безумный алхин, которому захотелось на собственной шкуре проверить действие проклятия, наложенного на Ронге. Это было бы, пожалуй самым лучшим вариантом развития событий. Два барсука всегда смогут договориться между собой. Хуже, если это маг — может быть, Мудрые решили накануне войны навестить проклятую башню? В то, что около стены бродит дикий или другая нечисть, Вепрь, разумеется, не верил.

— Не буди ребят, они нам не нужны, — наклоняясь к уху Комра, чуть слышно зашептал бывший алхин. — Подойдем с двух сторон. Если увидишь, что тварей там несколько, кричи. Впрочем, не думаю, что их окажется много.

Даже в лунном свете было видно, как побледнел десятник, но Вепрь не обратил на это внимания. Он достал из плаща Меч королей, который, почувствовав руку и желание хозяина, мгновенно сжался до размеров миниатюрного ножичка, которым придворные дамы любили чистить персики. Ловким движением Вепрь закинул почти игрушечное оружие в рукав и подал знак Комру — два пальца сжаты и устремлены вверх, а затем в сторону. Это означало, что вперед нужно будет идти после правителя в обговоренном ранее направлении, огибая проклятую башню. Системе знаков, принятой в армии людей, Младших учил сам Вепрь. Сжимая в рукаве ножичек и готовясь в любой момент превратить его в грозный меч, Вепрь полз в сторону башни. Ни один сучок не хрустнул под его сапогом, ни одна ветка со свистом не рассекла воздух, прижатая его телом к земле. Приобретенные годами профессиональные навыки не ушли бесследно. Даже последние десять лет, проведенные в относительном комфорте в замке правителя Верхата, не смогли изменить Вепря. С первого дня в лесу он чувствовал себя как дома.

Добравшись до мерцающей стены, бывший алхин неторопливо огляделся, но на ноги подниматься не стал, рассудив, что стоять столбом в ночи возле проклятых руин — дело дураков, а он не дурак. С другой стороны, умный, наверное, никогда бы не пошел в Нонг через лес Ашух, не говоря уже про Тихий лес, усмехнулся он про себя. Осторожным движением руки выудил из кармана окуляры — удивительное магическое приспособление в виде двух синих стеклышек, скрепленных медной проволокой, закаленных таким образом, что носящий их человек мог видеть ночью не хуже, чем днем. Когда-то, по молодости, Вепрь, купив такую диковинку у купцов в Круке, носил ее, не снимая, и днем и ночью, и в конце концов потерял во время нападения Младших, которые, разумеется, не стали церемониться с окулярами какого-то там человека и попросту разбили их. Нынешние окуляры сделали для Вепря императорские маги, и он очень берег их.

Оглядевшись повторно, он сразу увидел незнакомца, напугавшего Комра. Конечно, без магических окуляров это было бы просто невозможно. Странный тип стоял, вплотную прижавшись к черной стене разрушенной башни, и мягкое мерцание точно обволакивало его, делая совершенно незаметным для невооруженного глаза. Оружия при незнакомце Вепрь не заметил, однако по тому, как играл свет на его фигуре, понял, что на чудаке надеты настоящие латы. А голову, видно, украшал нешуточный шлем, поскольку ни лица, ни шеи разглядеть было невозможно — всё сливалось в какой-то мерцающий шар. Знакомиться с неизвестным рыцарем у Вепря не было никакого желания. Это был точно не алхин, потому что охотники за сокровищами Младших не носят литых доспехов по многим причинам, и не Мудрый, потому что маги не носят доспехов никогда. Конечно, правителю Верхата было любопытно узнать, откуда взялся возле проклятой башни этот воин и что он делает под стеной разрушенной цитадели однако что-то подсказывало, что спрашивать не нужно. Вепрь удивился — он не испытывал страха и в более опасных ситуациях, а сейчас чувствовал, как от живота к сердцу поднимается его холодящая волна. Неужели это старость, изумился бывший алхин, глядя сквозь окуляры на свою внезапно задрожавшую руку. Комр, как назло, не появлялся из-за стены развалин, словно обойти их было долго.

— Так и будем смотреть друг на друга или всё же поздороваемся? — каким-то глухим, могильным голосом спросил незнакомец.

Вепрь почувствовал, как у него от ужаса отнимаются ноги. Внезапно он понял, кто стоит перед ним. Разумеется, ни один Мудрый и носа не сунет в полнолуние к черной башне Ронге, да и среди алхинов есть безумцы, но нет самоубийц. Дракона мне в печенку, Рогрова бестия и все ее твари! Со лба правителя Верхата покатился пот. Это же призрак самого Халлена Темного вышел в полнолуние из своей башни и решил прогуляться по Тихому лесу. Еще будучи подданным короля Синих озер, Вепрь слышал истории одну другой страшнее о встречах с ужасным призраком мятежного Халлена. Правда, будучи по натуре скептиком, он и тогда не мог понять: если все контакты с привидением заканчивались смертью людей, то откуда появляются истории? Сейчас он будет с меня шкуру сдирать, а Комр потом об этом расскажет, промелькнуло в голове у Вепря. Видно, боги решили напоследок поковать его разгадкой этой тайны.

— Иди сюда, — требовательно сказал призрак, слегка отделяясь от стены, и лунный свет залил его доспех блеском, показавшимся Вепрю невыносимо ярким. — Иди сюда, человек, я хочу с тобой поздороваться.

Не в силах оторвать взгляда от фигуры призрака, Вепрь поднялся на ноги и сделал шаг вперед. Резкая боль обожгла ему запястье. Человек вздрогнул и разжал пальцы. Тонкий ножик выпал из рукава и воткнулся прямо у ног хозяина. Вепрь невольно повернул ладонь — она была в крови. Очевидно, Меч королей вспорол кожу, пытаясь предупредить владельца о большой опасности.

— Чего же ты остановился? Иди сюда, смертный. Я жду тебя.

— Да что-то не хочется, — Вепрь каким-то кошачьим движением поднес руку ко рту и лизнул окровавленную ладонь. Вкус собственной крови окончательно привел его в чувство. — Силен ты, нечего сказать, но не колдун. Я было подумал, что ты призрак Халлена. Вот старый идиот! Поверишь ли, чуть концы не отдал! Только у призраков тени не бывает. Зря ты от стеночки-то отошел. Комр, хороший мой, ты где? Буди воинов, тут с проезжим господином рыцарем интересная беседа намечается.

Истукан повернул голову, пытаясь увидеть второго противника, с которым Вепрь так непринужденно заговорил, обращаясь куда-то за спину незнакомца. Этого мига бывшему алхину хватило, чтобы выдернуть из травы клинок, выросший до размера двуручного меча, и с размаху ударить латника в живот, где сходились пластины доспеха. Из-под меча брызнули искры. Рыцарь покачнулся, но не упал.

Впрочем, Вепрь я не рассчитывал, что покончит с противником одним ударом. Откуда-то из-за спины латник выхватил огромный топор и взмахнул им, пытаясь перерубить алхина пополам. Но топор свистнул впустую. Вепрь невольно порадовался, что остался после самой первой схватки с диким без доспеха, в котором он бы не смог так ловко уйти из-под удара. Пожалуй, никакой доспех не смог бы спасти его от смерти, если бы топор достал его. Легкая же кольчуга позволяла в известной степени маневрировать.

— Лучше бы ты встретил Халлена, — прорычал из-под шлема рыцарь. — По крайней мере, умер бы без мучений.

— Я умру не раньше, чем увижу твою физиономию, хороший мой, — пыхтя, отвечал Вепрь. — Без этого мне умирать как-то неинтересно.

— Изволь, — издал какой-то странный звук противник, и бывшему алхину показалось, что тот усмехается. — Ради такого случая я подниму забрало. Посмотри и сдохни. Рад, что имперские шпионы не слишком держатся за свою жалкую жизнь.

Воспользовавшись тем, что противник занят своей пространной речью, Вепрь попытался выбить топор из рук латника, но едва увернулся от нового грозного удара. Он отлетел к стене и крепко ударился о черную кладку, но в тот же миг отпрянул в сторону, понимая, что, прижимаясь к камням, оставляет себе слишком мало места для маневра. Из разбитых губ и носа потекла кровь. Удерживая меч обеими руками, Вепрь даже не подумал о том, чтобы утереться. Где же Комр, тоскливо подумал он. Неужели латник прибыл к Ронге не один?

— Младшие, подъем! — заорал он на всякий случай не отводя взгляда от противника. — Подъем, опасность! Комр! Ко мне!

Между тем рыцарь снова замахнулся своим чудовищным топором, Вепрь сделал шаг назад и неожиданно ввалился в башню через провал в стене. Бывший алхин замер, боясь вздохнуть. Темнота застила ему глаза — чудесным образом из полуразваленной крепости стало совершенно не видно того, что творится на улице, и наоборот. Даже Меч королей, который Вепрь продолжал сжимать в руке, перестал светиться. По старой памяти бывший алхин знал о колодцах, провалившись в которые можно очутиться где-нибудь на нижних этажах Ронге, в компании монстров и призраков. Поэтому он, не шевелясь, прикрыл глаза и попытался вспомнить, в какой стороне может находиться тот провал, через который он попал в башню. Шорох шагов и сбившееся дыхание приводило его в ужас. Кто-то ходил в темноте совсем рядом с Вепрем. Судя по звукам, которые издавало существо, оно было огромным. Вепрь осторожно прижал рукоятку Меча королей к груди, разворачивая лезвие таким образом, чтобы отбить удар, направленный в грудь.

— Не молчи, имперская ищейка, подай голос, — прогудел почти в ухо Вепрю латник. — Трудно искать тебя в вечном мраке Ронге!

Бывший алхин, несмотря на страх, не мог не подивиться упрямству своего соперника, последовавшего за ним аж в черную башню. Чего он привязался ко мне, невольно посетовал Вепрь, отводя клинок для удара, ведь снаружи еще полно Младших. Что ж, или рыцарь в самом деле прибыл к Ронге с собственным отрядом, который теперь сражается с альвами, или его интересуют совсем не рядовые воины а именно он, человек. Если сведения о моей миссии известны последнему сильвестру в лесу Ашух, то вполне возможно, что они достигли и королевских ушей, прикинул бывший алхин. Нет посланца — нет переговоров? Убив его, король Омас развязывает себе руки и немедленно начинает войну. Может, его армия уже движется в направлении Верхата?

И тут в башне Ронге вспыхнул свет. От неожиданности Вепрь прикрыл глаза, но тут же распахнул их, не обращая внимания на слезы, которые покатились по щекам. Несколько секунд потребовалось, чтобы он разглядел всю картину целиком. На его счастье, для рыцаря, присланного королем, в чем Вепрь уже не сомневался, внезапное освещение тоже оказалось неожиданностью. Он закрыл прорезь для глаз, вырезанную в закрытом шлеме, рукавицей и стоял, обернувшись спиной к бывшему алхину. Большое просторное помещение, выложенное черными плитами, никак не соотносилось с размерами Ронге, если смотреть на башню снаружи. Вепрь ошарашенно огляделся. В провалах, которые образовались на месте обрушившейся стены, клубилась темнота. Он задрал голову и не увидел ни неба, ни звезд, хотя крыши у черной башни не было. Самое загадочное заключалось, пожалуй, в том, что свет шел не от факелов, или свечей, или магических кристаллов, а вообще непонятно откуда и был так ровен и ярок, что Вепрь ни секунды не сомневался, что тут не обошлось без волшебства.

— Да ты еще и колдун. — Рыцарь наконец отвел руку от глаз и увидел человека. — Как, драконы тебя ешь, ты это сделал?

— Легко, — и глазом не моргнув, соврал Вепрь. — Учти, если не вложишь топор обратно в сумку, останешься без глаз. Ослеплю!

Рыцарь не мигая смотрел на человека, видимо обдумывая, брать ли на веру столь смелую угрозу. И тут только Вепрю пришла в голову мысль, что он имеет дело совсем не с соплеменником. Богатырская стать противника не смутила его — в личную гвардию короля отбирались самые рослые и крепкие мужчины. Но, вглядевшись в глаза, изучавшие его из прорези шлема, бывший алхин понял, что принадлежать человеку они никак не могут. Они были сплошь желтые, без зрачков и глазных яблок. Что-то очень знакомое чудилось Вепрю в их взгляде, но память, как назло, не желала подсказывать истину. Если бы на месте правителя Верхата оказался Нырок, он бы мгновенно понял, в чем дело. Но гриффоны не слишком часто встречались в пригородах Верхата, вернее, не встречались совсем.

— Кто ты такой, гарпию тебе в бороду? — спросил Вепрь. — Ты не человек, но и на Младшего не похож. Сними шлем, тварь. Или ты боишься, что я срублю тебе голову, как кочан капусты, едва только ты лишишься одной из своих железок? Клянусь Огеном, в моей родной деревне страсть обвешиваться дешевыми металлическими штучками имела только одна полоумная вдова, да и та скоро преставилась. К лицу ли мужчине и воину скрываться от противника вдвое меньше ростом за толстым доспехом?

— Если ты и вправду колдун, то почему бы тебе не расколоть мой шлем одним заклинанием? — гулко усмехнувшись, спросил латник. — А впрочем, почему бы тебе не посмотреть в лицо своей смерти. Не каждому выпадает такая честь.

Удерживая в одной руке топор, рыцарь попытался другой рукой стащить с головы шлем, но это у него не получилось. Дело даже не в том, что доспех слишком плотно сидел на нем. Просто само устройство шлема — широкая металлическая пластина у основания прикрывала не только шею, но и ключицы воина — не позволяло стащить его, если дергать за одну сторону. Всё же противник предпринял еще одну попытку, на этот раз более удачную. Широкая пластина оторвалась от груди и поползла вверх, но Вепрь не стал дожидаться, когда его соперник скинет шлем. Меч королей огненным кругом сверкнул в воздухе и обрушился как раз на то место, где заканчивался шлем. Конечно, он ударил не по коже — воротник, сплетенный из металлических кружков, надежно прикрывал шею латника, но и клинок в руках человека был не простым, а волшебным. Сталь лязгнула о сталь, затем раздался вздох, который издал то ли рыцарь, то ли Меч королей. Доля секунды — и голова противника покатилась по тесно пригнанным черным плитам. Упавший шлем отлетел в сторону, и Вепрь сумел разглядеть лицо противника. Он сплюнул и вытер кровь у себя с подбородка.

— Гриффоны! Слава Огену, они не умнеют даже на королевской службе!

Утерев лицо, Вепрь нагнулся над телом поверженного врага и быстро обыскал его — привычка, оставшаяся у правителя Верхата еще с тех времен, когда он был алхином. Никаких грамот и писем при гриффоне он не отыскал, однако на груди противника висела широкая золотая цепь с крупным медальоном. Сорвав ее, бывший алхин внимательно разглядел гравировку — большая корона, обвитая змеей.

— Дурак же я, — медленно проговорил он, обращаясь к мертвому врагу. — С каких это пор светлейший правитель королевства Синих озер нанимает на службу Младших. Значит, ты пришел сюда из Города драконоборцев. Но через Западный край ты точно не проходил. У меня там и мышь не проскочит. Ты вышел к Ронге со стороны Нонга. Как же ты сюда попал, бродяга? Твои славные соплеменники из Города драконоборцев уже объединились с армией короля Омаса?

— Долго же тебе пришлось думать, чтобы прийти к этому простому выводу, — насмешливый голос заставил Вепря едва ли не подпрыгнуть.

Он обернулся, верный меч в его руке стремительно уменьшился, принимая размеры обыкновенного клинка. Существо, стоявшее перед бывшим алхином в белом плаще, украшенном какой-то дивной золотой вышивкой, носило маску: фарфоровое лицо с длинным носом, загибающимся книзу, как птичий клюв. А вот и колдун пожаловал, напрягся Вепрь, медленно поднимаясь на ноги.

— Ты кто, Мудрый? Прибыл сюда вместе с гриффоном? Кажется, я догадываюсь, кого вы поджидали возле башни Ронге. Откуда же просочились сведения — неужели в императорском дворце в Горе девяти драконов тоже есть шпионы?

— Шпионы есть везде. Спрячь свой меч в ножны, Вепрь. Как бы тебе ни хотелось, ты не сможешь нанести мне ни малейшего увечья или раны. Я готов рассказать тебе всё и про гриффона, которого ты прикончил не без моей помощи, и про шпионов в императорском дворце, и про войну, потому что она уже началась. Я знаю, что ты не привык доверять посторонним, но прошу сделать исключение для меня. Не для того я проделал столь огромный путь, чтобы вступать с тобой в драку.

Вепрь некоторое время покачивал мечом, но затем решительно положил его на пол. Впрочем, положил недалеко от своей ноги. Он рассудил, что с могущественным магом сражаться на равных он всё равно не сможет. А послушать свежие сведения было бы полезно. Только если он действительно враг, то наврет с три короба, затосковал правитель Верхата. Он с надеждой поглядел на Меч королей — если мага удастся подловить так же, как гриффона, то еще неизвестно, сможет ли он выжить после удара магического клинка.

— Вот и молодец, — одобрительно сказал незнакомец в маске. — Сначала я расскажу тебе о гриффоне, которого ты прикончил. Его звали Бычий Глаз и он считался одним из лучших воинов Города царей или Города драконоборцев, как называют его в империи Младших. К башне Ронге он был прислан, чтобы забрать один древний артефакт. Правительница Города драконоборцев послала его с этой миссией из самого Ойгена. Она рассчитывала при помощи этого артефакта добиться скорой победы в будущей войне.

— Получается, она его не получит? — облизнул губы Вепрь. — Посланник же мертв. Это хорошая новость, колдун.

— Я не колдун. Называй меня армагом. Посланник мертв, но свой артефакт воинственная дева всё же получит. Ты отнесешь его в Ойген.

Вепрь несколько минут молчал, переваривая информацию. Об армагах он знал не понаслышке. Хотя в родном королевстве Синих озер этим древним именем называли почему-то лишь огромные старые деревья, которые разукрашивались по весне ленточками и бумажными цветочками в память о каком-то давно умершем суеверии. Вепрь сумел во время похода с Хельви за головой дракона весьма тесно пообщаться с настоящими армагами — хранителями всего живого под луной. Видел Вепрь и древних армагов, отживающих свой век на берегу моря, которое Хельви назвал впоследствии в их честь. Эти бедняги растеряли почти всю силу и были уже не способны возродить или направить на нужный путь свои племена. На смену им пришли новые армаги — не без помощи, кстати, Хельви и Вепря, которые разбудили молодые силы на вершине горы Праведник. Именно это помогло героям выманить из Черных гор последнего дракона. Чудовище было убито, однако новый хранитель, согласно предсказанию, должен был возродить расу крылатых зверей.

Вепрь представлял себе, что армаги действуют исходя исключительно из пользы, которую могла бы принести для их любимых племен та или иная сделка. Тем более странно было видеть хранителя, вмешавшегося в дела людей и Младших, да еще подыгрывающего правительнице Города драконоборцев. Неужели это необходимо для того, чтобы какие-нибудь птицы Фа могли спокойно вить гнезда на вершинах Черных гор? Или армаги всё же не такие бессребреники, как представлялось им с Хельви?

— Если я отнесу правительнице артефакт, она и союзники победят в войне, — медленно проговорил Вепрь. — Понимаешь ли ты, армаг, чего просишь от меня? Или ты полагаешь, что сможешь купить мое расположение?

— Нет, я так не полагаю. Что касается шансов Правительницы и ее союзников победить в будущей войне, то они более велики, чем ты можешь себе представить. Младшие испокон веков похваляются своим оружием и воинами, но неужели ты, человек, всерьез полагаешь, что они смогут противостоять настоящему войску людей и гриффонов? Только вот с магическим артефактом, которого так страстно ждет воительница, случилась оплошность. Правда это не ее вина, а исключительно магов Города драконоборцев. Они слишком возгордились от своей мудрости и допустили серьезную ошибку. Тот, кто станет обладателем артефакта, не сможет победить в войне. Эта волшебная вещица сулит владельцу совсем другие победы. Ее нужно доставить в Ойген как можно скорее.

— И как же ты представляешь себе эту сцену? Я вваливаюсь в Ойген, предстаю перед правительницей Города драконоборцев и говорю: прости, хорошая моя, твоего посланника я зарезал, но потом меня замучила совесть, и я решился доставить тебе твой артефакт. А про него я узнал совершенно случайно — он мне во сне приснился! Прими от чистого сердца и не злись из-за смерти гриффона. Он был всё-таки редкостный дурак. Чего и ждать от его дурацкой расы. Так, что ли, мне с ней говорить?

— Нет, не так, — терпеливо ответил армаг. — Ты скажешь правительнице, что великий канцлер Хельви и императрица Сури не ценят тех великих заслуг, которые ты оказал когда-то им. Вот уже десять лет ты сидишь на задах империи, в Верхате, в то время как многие недостойные получили тепленькие места в столице, богатство и место возле трона. Ты скажешь, что ты готов послужить достойному владыке, который будет ценить твои услуги по достоинству. После этого ты отдашь ей артефакт. Его ты забрал у гриффона, встреченного тобой по дороге в Нонг в Тихом лесу. Между вами случился бой, и ты его убил.

— Убил одного из ее лучших слуг? — уточнил Вепрь.

— Да. Не волнуйся — правители не слишком привязаны к умершим слугам, долго горевать она не станет. Артефакт, очутившись у тебя в руках, шепнул тебе имя правительницы. Ее зовут Ханемли. Ты немедленно отправился в Ойген, чтобы отдать ей ее вещь.

— А откуда я узнал, что ее зовут Ханемли? Я впервые слышу это имя.

— Тебе открыл его твой бывший друг, великий канцлер Хельви. Он ведь знал правительницу гораздо ближе, чем ты.

— Не думаю, что он знает ее настоящее имя, — неуверенно протянул Вепрь. — А как я узнал, что правительница находится в Ойгене?

— Спросил в трактире в Нонге. Что до Хельви, то Ханемли уверена, что он знает куда больше, чем делает вид. Заклятие, наложенное на Город драконоборцев, могло пасть только после прихода сильфа. Даже знакомство с родным братом Хельви, королем Омасом, не смогло убедить правительницу, что ее проклятие была снято после ночи с обычным человеком. Так что она поверит тебе.

— Как я объясню свое неожиданное предательство альвам, которые следуют вместе со мной?

— Никак. Они останутся здесь и будут дожидаться армии Младших. В Ойгене они всё равно не пригодятся тебе — люди, как ты знаешь, не любят Младших. Скорее всего, их разорвут в клочки еще на подступах к столице.

— Но до Ойгена нужно еще добраться. Без воинов мне будет сложно пройти все кордоны и заставы.

— Я дам тебе дракона. Он домчит тебя до столицы быстрее ветра. Сегодня же к обеду ты встретишься с правительницей, — безмятежно пообещал армаг. — Только не забудь историю, которую тебе нужно будет ей поведать.

— Но как же моя миссия посланца? Я ведь должен попытаться оттянуть начало войны, чтобы дать время Хельви собрать все силы. Сумел ли он договориться с водяными? Куда пропали сваны? Ты знаешь что-нибудь об этом, армаг?

— Нет, я спешил сюда, чтобы перехватить гриффона с магическим артефактом, и не знаю, что происходит между Младшими и водяными. Что касается того задания, которое дал тебе великий канцлер, то тебе придется забыть о нем. Пойми, тебе предстоит совершить гораздо более важный поступок, который решит в конечном счете исход войны. Что важнее — немного оттянуть ее начало или выиграть? К тому же никто не поручится, что король Омас вообще пожелает вступать с тобой в переговоры. Или ты считаешь, двадцать лет — такой большой срок, чтобы у людей совершенно вылетели из головы воспоминания об алхине Вепре из Межичей?

— Клянусь Огеном, я не знаю, как поступить, — Вепрь обхватил голову руками и сидел на полу рядом с телом поверженного Бычьего Глаза, слегка раскачиваясь взад-вперед. — Но ты, армаг, почему ты принимаешь столь горячее участие в этих делах. Разве твоя забота — опекать Младших, а не любимых драконов? Или ты опасаешься, что поражение Младших будет означать и гибель крылатых зверей?

— У меня есть веские причины рассуждать таким образом. Советники короля Омаса фанатично ненавидят Младших и всех существ, отличающихся от людей и обладающих разумом. Не вызывает сомнений, что в случае, если им представится возможность уничтожить как можно больше ненавидимых тварей, они сделают это с большим рвением. Кроме того, равновесие сторон оказалось нарушено.

— Что ты имеешь в виду? Только не говори, что речь вновь идет о проклятом артефакте, сожри его дракон.

— Речь идет о том, что на стороне короля Омаса выступили Мудрые. Один из магов принял облик воина и лично занимается формированием войска. Это грубое нарушение самого устава Совета Мудрых, который дал клятву никогда более не участвовать в войнах на стороне людей или иных тварей. К сожалению, это происходит не в первый раз. Как тебе известно, во время столкновения между королем Хаммелем и принцем Халленом Темным, которое в королевстве Синих озер принято называть Последней войной Наследников, маги попытались дать перевес силам короля, но добились лишь ужаснейшей катастрофы, стоившей жизни и разума многим людям и Младшим.

— Помощь Мудрых помогла Хаммелю выиграть, когда его войско было почти уничтожено, — облизал пересохшие губы Вепрь. — Это ведь они за одну всего ночь построили укрепления крепости Нонг, преградив армии Халлена дорогу на Ойген. Если Мудрые и в этот раз воюют на стороне короля, то мы погибли. Исход войны ясен, хотя она еще не успела начаться.

— Ты ошибаешься, но это не твоя вина. В конце концов, так написано в летописях королевства Синих озер. Вмешательство Мудрых пятьсот лет назад привело к большой беде. А стены вокруг Нонга возвели армаги. Поражение войска Хаммеля означало бы исчезновение человеческого рода. Свои последние силы древние хранители потратили на спасение твоего королевства. Они смогли услышать призыв о помощи, исходящий от людей. Ныне же магам некого просить о помощи. Древние армаги, сильфы, боги — все покинули этот мир, а вновь пришедшие силы еще слишком слабы, чтобы действовать самостоятельно. Можно сказать, что и люди, и Младшие сойдутся в этой войне такими, какие они есть. Я могу просить тебя отвезти проклятый амулет в Ойген, но я не смогу ничего сделать, если ты откажешь.

Вепрь молча поднялся на ноги и низко, до черного каменного пола поклонился хранителю.

ГЛАВА 10

Возвращение Нырка в Гору девяти драконов было в высшей степени торжественным. Фасады домов были завешены нарядными коврами, мостовая усыпана цветами. Радостные горожане выскочили встречать своего героя аж за крепостной вал. Нырок, тронутый столь теплыми чувствами своих соплеменников, не мог отделаться от легкого чувства досады. Война на носу, а столичные жители не казались ни озабоченными, ни опечаленными. Они встречают меня так, словно я принес им весть о полной и безоговорочной победе, горестно размышлял градоначальник, слегка раскланиваясь с вопящими от восторга Младшими.

История о том, как именно Нырок смог разыскать истинного убийцу княжича Хокийо и доставить его в подводный дворец князя Остайи, разукрашивалась всё новыми подробностями по мере того, как альв приближался к императорскому дворцу, где его ожидала сама императрица. Городские кумушки наперебой рассказывали ее всем желающим, точно они сами присутствовали на берегах Хмурой реки во время следствия. Старожилы на полном серьезе рассуждали о том, что если бы во дворце было больше таких здравомыслящих и усердных слуг, как их градоначальник, то дела в империи пошли бы куда лучше. Об обидном прозвище Нырка было решено забыть навсегда, и трактирщик Тмило самолично выпорол одного из своих мальчишек, прислуживающих на кухне, за то, что тот осмелился вслух рассуждать о плешивости градоначальника. Знатные кланы тоже решили встретить победителя по чести. И действительно: согласно указу императрицы, теперь они будут принимать не какого-то безродного крестьянского сына, волей случая ставшего командиром столичного гарнизона, а герцога и крупного землевладельца. Прав был Базл, говоря, что титулы и золото способны закрыть глаза на любое прошлое. Возле дворца Нырка встречали гвардейцы, разодетые в парадные мундиры. В честь доблестного градоначальника придворные музыканты сыграли туш. Младшему помогли спешиться и повели во дворец. Хотя Нырку не составляло труда самому отыскать приемную великого канцлера, однако многочисленная свита, состоявшая в основном из лизоблюдов и любопытных, сопровождала его, сильно замедляя общее движение. Нырок, который за годы службы научился лицемерить не хуже какого-нибудь знатного барончика, терпеливо сносил поздравления, объятия и даже поцелуи, которые свалились на него в преддверии императорской милости.

Его проводили до дверей кабинета всесильного канцлера и наконец оставили одного. Нырок неспешно вошел в высокие двери из столетнего дуба и тщательно прикрыл их за собой. Императрица Сури, сидевшая в высоком кресле возле горящего камина, ласково улыбнулась альву. Тот низко поклонился повелительнице.

— Вели ему выпрямиться, сердце мое, иначе он простоит так до самого утра, — рассмеялся Хельви вороша дрова в камине.

— Встань, достойный Нырок, герцог империи Младших, — негромко сказала Сури, обращаясь к альву. — Твой клан будет носить имя Говорящий с водой — в честь твоей выдающейся удачи на переговорах с князем Остайей. Ты принес нам больше, чем просто хорошие новости. Сведения о том, что водяные готовы выполнить свой союзнический долг и поддержать нас в войне с людьми, пришли в Гору девяти драконов очень вовремя. Для меня лично это самый дорогой подарок, не считая разве что рождения детей.

Нырок, пунцовый от лестных слов, сказанных самой императрицей, выпрямился. Затем он поклонился великому канцлеру, дружески кивнул Базлу, который стоял подле окна, задернутого плотной шторой, и снова обратил восторженный взгляд на императрицу. Вели она сейчас Нырку отправиться в Черные горы и привезти ей дракона, он, не колеблясь, в тот же час отправился бы в путь.

— От волнения наш бедный воин проглотил язык, — предположил канцлер, глядя в раскрасневшееся лицо градоначальника. — А я-то надеялся, что он похвастается нам своим подвигом, расскажет, каково ему было с князем Остайей и его свитой. Честно говоря, мне хотелось бы еще услышать и подробности насчет того, действительно ли империя выиграет от участия водяных в войне на стороне Младших. Лично меня импульсивность Остайи озадачивает. Он, кажется, собрался менять союзников как перчатки.

— Разве водяные носят перчатки? — удивилась императрица, поправляя кружево на манжете платья.

— Да, сердце мое, носят. Но даже перчатки не могут сделать их руки такими изящными, как твои, — весло ответил Хельви, который, кажется, был в прекрасном настроении и не собирался этого скрывать.

— Льстец, — небрежно сказала Сури, но по ее глазам было видно, что комплимент ей приятен.

Вообще, великий канцлер и императрица не придерживались придворного этикета в этой беседе, вели себя по-домашнему, и Нырок понял, что ему оказана великая честь быть допущенным не просто к повелительнице, а в ее семью. Он и в самом деле лишился дара речи и не сумел бы ответить ни на один вопрос, если бы канцлер его сейчас задал. Но Хельви не торопился.

— Повелитель, — негромко заметил Базл, — импульсивность — это качество, присущее не только водным, но и всем Младшим вообще. Подданные нашей прекрасной императрицы, возможно, дадут десять очков вперед в этом отношении князю Остайе.

— На что ты намекаешь? — обернулся к вице-канцлеру Хельви.

— Я имею в виду настроения в столице. Наш славный герцог, наверное, еще не в курсе того, как быстро его горожане меняют свои вкусы. — Базл слегка поклонился в сторону вопросительно поднявшего брови Нырка. — Только вчера они поносили власти за то, что они толкают их на войну с людьми и колдунами, выиграть которую обычным смертным просто невозможно. Но стоило только достопочтенному Твору пустить через «своих ребят», как он ласково называет шпионов, слух о том, что канцлер Хельви преследует благородную идею восстановить империю Младших в первоначальном благополучии, как самые робкие и трусливые обрели невероятную дерзость. Не только гарнизон и гвардия, но и наши прежде мирные подданные рвутся в бой, отвергая всякие доводы здравого смысла. По моим сведениям в столице действует уже два добровольных ополчения — они собирают деньги на покупку оружия и доспехов, а также составляют списки будущих отрядов. Импульсивность — вот то качество, которое движет всеми этими безумцами, не правда ли?

— Победоносные настроения угаснут по мере того, как Младшие столкнутся с настоящими тяготами войны, — поморщился Хельви. — Восстановление империи — что может быть глупее? Только сумасшедший мог бы ввязаться в драку под столь нелепым лозунгом.

— Прости, великий канцлер, но я не понимаю, о каком восстановлении страны идет речь? — Нырок переводил недоуменный взгляд с канцлера на императрицу, которая достала клубочек золотистой шерсти, вязальные спицы и принялась вязать. — Разве мы потерпели уже какое-то поражение и часть наших земель досталась неприятелю?

— Да нет, — снова поморщился Хельви. — Речь идет о древних временах. Как ты знаешь, Верхат и Западный край когда-то действительно были западным краем империи. Страна заканчивалась на востоке где-то за Синими озерами. Конечно, после всех войн, а особенно после войн Наследников мы потеряли довольно много территорий. Однако их старинные названия помнятся, и это стало теперь поводом для патриотического подъема среди тупиц, полагающих, что я настолько глуп, что готов вести войну ради войны.

— Пусть Западный край снова лежит на западе империи, — пафосно продекламировал Базл, вероятно, цитируя какого-то оратора.

— И мои любимые столичные пижоны, конечно, в первых рядах этого ополчения, — пробормотал Нырок.

— Я верю, что трезвомыслящих альвов в империи всё-таки больше и они отдают себе отчет, что нам придется сражаться не за чужую землю, а за собственную жизнь и свободу. Я прошу тебя, — особо выделил канцлер слово «прошу», и Нырок понял, что речь идет совсем не о просьбе, а о чем-то большем, — не давай ополченцам слишком громко кричать на улицах. Возможно, их поддержка на первом этапе войны будет полезна, однако я не представляю себе, как плохо вооруженная и не умеющая воевать толпа облегчила бы положение нашей армии. Глупые мальчишки, которые рвутся сегодня умирать за «святую цель», поблагодарят нас, когда подрастут и поумнеют

— Слушаюсь, повелитель, — склонил голову Нырок. — Новости об ополченцах не слитком удивляют меня. Народ в Горе девяти драконов любит впадать в беспочвенный восторг, который длится столь же недолго, как окот у овец. Я хотел бы рассказать светлейшей императрице и тебе, великий канцлер, о своем пребывании у князя Остайи. Может быть, мне удастся на время отвлечь вас от забот. В конце концов, мое необыкновенное приключение на Хмурой реке закончилось вполне успешно.

— В самом деле, милый Нырок, расскажи нам поскорей о чем-нибудь хорошем, — улыбнулась Сури, разматывая клубок. — Все эти истории с ополчением и военными идеями не слишком интересны. Надеюсь, князь Остайя принял тебя как подобает?

— О да, моя прекрасная повелительница, — невольно улыбнулся в ответ Говорящий с водой.

Рассказ альва был долгим и очень подробным. Впрочем, Младший не настаивал ни на собственной прозорливости, ни на помощи счастливого случая, объясняя императрице суть произошедшего. Тон его истории был ровным и спокойным. Он с великолепным юмором описал застолье и развлечения гриффонов, которые сопровождали его в путешествии, и вызвал этим смех даже у задумчивого Базла.

— Неужели ты сразу догадался, что мертвая чайка имеет какое-то отношение к убитому княжичу? — взволнованно спросила императрица, когда рассказ был завершен. — Поэтому ты и показал арбалетный болт гриффонам?

— У меня, конечно, были сомнения, но чайку я нашел непосредственно возле того места, где, по моему твердому убеждению, погиб водяник. Связать обе эти смерти смог бы и менее опытный воин и охотник, чем я.

— По-моему, это удивительный подвиг, который ценен тем более, что герцог совершил его не с помощью меча, а исключительно благодаря собственному уму, — обратилась Сури к супругу. — Я хотела бы сделать тебе особый подарок в честь столь славного поступка, рыцарь.

Повинуясь жесту императрицы, Нырок, не смея поднять глаза, приблизился к креслу и опустился на колено. Повелительница сняла с рукава своего платья небольшую золотую застежку в форме листочка. Она была совсем простой, однако взгляд знатока мгновенно распознал бы работу сильфов — древняя и очень дорогая вещица лежала в ручке Сури. Императрица улыбнулась и приколола застежку к берету новоиспеченного герцога, чуть ниже золотистого пера птицы Фа. Нырок только порывисто вздохнул.

— Пусть эта брошь станет доказательством моей признательности, герцог, — просто сказала Сури.

— Пусть этот подарок станет еще одним доказательством моей безграничной преданности тебе и твоему дому, светлейшая императрица! — почти страстно ответил Младший, не смея подняться с колен.

— А князь Остайя не сказал тебе, каким образом собирается остановить армию Города драконоборцев? — неожиданно спросил Хельви.

— Князь Остайя показал мне свою крепость, — ответил Нырок, поворачиваясь к канцлеру, хоть это было и непросто, поскольку с колен он так и не поднялся. — После того как водяник объявил, что удовлетворен результатами моего расследования, он был настолько любезен, что ответил на некоторые вопросы, касающиеся боеспособности своего войска.

— Как это — показал свою крепость? — удивился Базл. — Ты нырял под воду в подземной реке?

— Ничего подобного. — Нырок взглянул на императрицу, и та, поняв его взгляд, махнула рукой, позволяя ему подняться с пола. — В подземной реке я плавал только на ладье, да и то — единственный раз в жизни десять лет назад, великий канцлер помнит этот поход! Кроме того, там, если я не ошибаюсь, расположен дворец, а мне показали настоящую крепость, с валом и двойной стеной.

— И где же она находится, эта крепость?

— В Хмурой реке, повелитель. Там, на берегу, я попросил князя показать мне его укрепления. Остайя поднял руки, и вода стала стремительно убывать, это было тем более чудесно, что она не исчезала полностью, а как бы прижималась к берегам. Было видно, как ускорилось течение у самого берега, как быстро несется вода в сторону предгорья. Однако уровень ее нисколько не поднялся. Велико могущество водяных в своей стихии! Мне казалось, что провал, образовавшийся посредине реки, должен быть похож на огромную пустую яму, но я ошибся. Там, глубоко вкопанная в дно, стоит великолепная крепость, светлейшая императрица. Я не смог разглядеть ее как следует, но мне кажется, что она едва ли не больше этого дворца. Только дворец построен великими зодчими не только для войны, но и ради красоты. А крепость водяных имеет одну цель — быть боевым укреплением. Четыре высокие башни усыпаны бойницами, узкими и длинными на низких этажах и квадратными и крупными наверху. Место есть и для лучников, и для чанов со смолой. Первая стена не слишком широкая, на ней разойдутся не более трех воинов. Но насыпанный вокруг крепости высокий вал и выкопанный ров служат дополнительной преградой. А если залить в ров воды, то он сделается еще одной линией защиты для обороняющихся.

— Удивительная история, — воскликнул Базл. — Вот уж не думал, что в арсенале князя есть нечто подобное. Значит, водяники и в самом деле возрождаются, заново набирают силу, раз смогли сохранить такие сооружения в Хмурой реке. Не зря княжич Хокийо излазил ее вдоль и поперек. Пожалуй, такая крепость и впрямь может остановить войско людей, как ты полагаешь?

— Если крепость водяных так огромна, как этот дворец, — негромко произнес Хельви, к которому был обращен вопрос Базла, — то там должен быть многочисленный гарнизон. Большую крепость можно удержать малым количеством воинов, но при этом они не смогут нанести значительный урон врагу.

— Хватит ли у князя Остайи бойцов? Водяники не слишком многочисленное племя.

— Это правда, повелитель, и князь сказал мне нечто подобное. Крепость хороша, но одним водяным не удержать. Остайя просит у тебя поддержки — значительные силы могли бы гарантировать ему успех. Поскольку укрепление, по словам князя, поднимется из воды, Младшим не грозит опасность быть утопленными. Водяник говорит, что с этим нужно спешить. По его данным, армия Города драконоборцев подойдет к Хмурой реке, до первых холодов.

— Думаю, ты сам разберешься с этой проблемой, градоначальник. В твоих руках целый гарнизон. Ария Младших еще не собрана, но основной удар, как мне думается, будет нанесен нам всё-таки с востока. Что говорят маги, Базл? — Канцлер неожиданно повернулся к помощнику. — Я просил их посмотреть, благосклонны ли звезды к нашему походу.

Базл смутился. Он поспешно отвернулся от человека, делая вид, что сверяется с какими-то бумами на столе. Императрица, перестав мотать шерсть, удивленно посмотрела на глифа. А Нырок, поняв, что сведения у Базла не слишком благоприятные, отчаянно закусил губу. Предсказания магов ценились в империи высоко. Наверное, это происходило оттого, что придворные звездочеты и волшебники в обычное время не слишком надоедали правителям своим искусством предвидения, предпочитая проводить время в подземельях, где располагались многочисленные лаборатории и хранилища книг. Однако перед таким важным событием в жизни империи, как война, Хельви не мог не отправить запрос магам о том, как им видятся будущее и перспективы воинов Горы девяти драконов.

— В чем дело? — удивился вслух Хельви. — Наши старички не слишком одобряют эту операцию в целом или они против того, чтобы войска выступали из Горы девяти драконов в ближайшее время? Не молчи, Базл, клянусь ушедшими богами, твое молчание огорчает меня

— Они говорят, что видят миракль. Более подробного объяснения я не добился. Они просят не оставлять Гору девяти драконов без гвардии. Крайне важно, чтобы город был хорошо защищен. Спасать водяных менее важно, нежели...

— Довольно! Опять те же разговоры! Раньше я слушал их на Государственном совете, а теперь еще и придворные лекари осмеливаются учить меня выполнять долг перед союзниками, — вскричал Хельви, и глаза его гневно засверкали. — Неужели эти косные тупицы не понимают, что речь идет не о спасении водяных, а о защите всей империи. Только объединившись, мы сможем противостоять армии людей! Передай магам, Базл, что я желаю получить нормальное и понятное предсказание! Что еще за миракли?

— Стоит ли так давить на волшебников? — неожиданно сказала Сури, которая крайне редко вмешивалась в государственные дела мужа. — Они не воины и связаны с императорами Младших многими столетиями службы. Они не могли повиноваться приказу кого-нибудь из Государственного совета, чтобы сделать заведомо ложный прогноз. Или ты полагаешь, что в их рядах мог появиться предатель, который действует по указке врага? Опомнись, Хельви, уверяю тебя, ты ошибаешься.

Канцлер бросил быстрый взгляд на императрицу, смысла которого было не понять Младшим. Нырок и Базл потупили взгляды. Они не очень понимали, какой оборот может принять дальше этот разговор, отлично представляя себе взрывной характер человека.

— Базл, ты слышал мой приказ, — наконец произнес Хельви. — Иди и исполняй. Нырок, ты отправляйся домой, поспи и отдохни. Завтра я жду тебя с утра на военном совете. Эль уже переправлен в город?

— Да, повелитель, — ответил Базл. — Я лично доставил его вчера вечером из императорской библиотеки в дом градоначальника. Кажется, он раздобыл какие-то интересные сведения о людях из Города драконоборцев в нашем книгохранилище, но просил сутки на то, чтобы правильно интерпретировать полученную информацию. Завтра он обещал представить мне доклад.

— Раз обещал, то и представит, — вставил Нырок, искрение гордый успехами своего свельфа.

— Вот и прекрасно, — слабо улыбнулся Хельви. — Я хотел бы почитать этот доклад перед советом.

Базл и Нырок согнулись в низком поклоне перед сидящей императрицей, которая была очень задумчива и едва ли увидела почтительный жест своих подданных. После ухода Младших в комнате на некоторое время воцарилась относительная тишина. Сури, сидя в своем любимом кресле, машинально разматывала клубок. Хельви замер у камина, словно не в силах оторвать взгляда от языков пламени, лижущих сухую древесину. Тишина нарушалась лишь потрескиванием дров.

— Объясни мне, сердце мое, что такое миракль? О чем говорят твои маги? — наконец тихо попросил великий канцлер.

— Я не могу, Хельви. Я ничего не понимаю.

— Как это возможно, Сури? Ты же императрица, ты выросла в этом дворце, среди этих магов. Как ты можешь не понимать их предсказаний? Разве тебя не учили этому, правительница?

— Магия — это очень сложно, Хельви. Неужели ты думаешь, что я не помогла бы тебе, если б могла?

— Ты сильно разочаровываешь меня, — вдруг каким-то грудным голосом сказал Хельви. — Я всегда полагал, что правители — особые существа, они знают о своей стране всё-всё и постигают многие тайны даже не учась, а интуитивно, на том основании, что они крепко связаны со своим племенем и его судьбой. Что ж, я ошибался. Только вот в чем — в тебе или в своем представлении об идеальном правителе? Кто теперь сможет мне это объяснить.

— Я не идеальная правительница, тут ты прав, — не сдерживая слез, ответила Сури. — Разве могла идеальная наследница империи Младших полюбить человека и сделать его равным себе? Разве может она отдав бразды правления своему любимому супругу и канцлеру, всецело отдаться счастью семейной жизни, рожать и воспитывать детей? Только если уж я так дурна, то почему ты продолжаешь служить мне?

— Ради ушедших богов, не вздумай только плакать, — раздраженно вскричал Хельви. — Не хватало мне ко всем неприятностям еще твоих слез! Ты можешь и должна стать хорошей правительницей, и существование семьи и наследников не должно тебе мешать. Если со мной что-то случится на этой войне, ты станешь единственной защитницей для нашего сына, пока он не достигнет совершеннолетия и не сможет вступить на престол. Помни, что хорошие правители не плачут, они просто помнят о своей боли.

— Не говори так! Как можно начинать войну с такими предчувствиями, — Сури настолько испугалась, что у нее даже высохли слезы.

— Извини, — Хельви подошел и опустился на колени перед женой. — Я пугаю тебя своими глупыми словами просто потому, что Базл расстроил меня своими дураками-магами. Сури, прости меня. Я не знаю сам, что болтаю. Я так дурно спал прошлые ночи, что, вполне возможно, у меня просто всё смешалось в голове: друзья, враги, заботы.

— Если бы я могла помочь тебе, хоть немного облегчить тот груз, который свалился на тебя с тех пор, как ты стал великим канцлером, — произнесла императрица, нежно обнимая мужа. — Но я смотрю на тебя и понимаю, что я ничем-ничем не могу помочь тебе. Эта ноша не по мне, Хельви. Если с тобой что-то произойдет на этой войне, если ты погибнешь, то клянусь тебе, что и дня не проживу без тебя.

— Никто не знает, какую ношу мы способны вынести, — тихо ответил ей человек. — Когда-то, скитаясь по болотам и оврагам Тихого леса, я думал, что жизнь моя кончена и лучшее, что ожидает меня, — это работа свинопаса у какого-нибудь не слишком брезгливого фермера из Младших. Судьба выбирает нас, но и мы выбираем себе судьбу. Помни об этом, пожалуйста. Ты ведь очень сильная, Сури. Вспомни, если бы не твои любовь и преданность, твой отец никогда не согласился бы на наш союз.

— Он и не согласился, он просто умер, — всхлипнула императрица и погладила мужа по щеке.

— Да, но в Черные горы за головой дракона он меня перед смертью послал, Базл свидетель, — возразил Хельви. — Значит, он понял, что наш союз неизбежен. Помнишь, ты сказала мне когда-то, что всегда будешь послушной дочерью своего отца, но если он велит тебе забыть меня, ты покончишь с собой? Разве это было сказано в шутку или в тот момент, когда у тебя опустились руки? Любимая, ты можешь недооценивать собственные силы, в том числе и свой талант управлять подданными. Только ради наших детей, не нужно убеждать себя в том что ты не годишься ни на что более, кроме как быть матерью и женой.

— Считай, что ты убедил меня, — улыбнулась сквозь слезы Сури. — Только не пугай меня больше словами о смерти. Живи, царствуй двести лет. Маги говорят, что могли бы продлить короткий человеческий век до этого предела.

— Двести лет? — удивленно переспросил Хельви. — Так долго. Маги Младших и вправду могут многое. Только вот составить более-менее ясное предсказание у них почему-то не получается. Любопытно было бы спросить почему.

— Двести лет — это так мало, — всхлипнула Сури. — Милый, я так люблю тебя. Отчего ты родился человеком?! Отчего мы должны воевать?!

— Судьба посылает нам испытание. Не плачь, пожалуйста. Боги, если бы кто-нибудь знал, как мне не хочется начинать войну, Сури. Именно сейчас, когда я окружил себя дельными советниками и преданными воинами, когда у нас растут дети. Дело, как видишь, не в том, что я боюсь смерти или не могу опустить меч на голову неприятеля. Мне неожиданно больно при мысли, что я должен покинуть этот город. Наверное, я сильно его полюбил. Говорят, человек всегда любит свое творение. И это даже странно — Верхат, к примеру, можно считать в гораздо большей степени моим детищем, чем Гору Девяти драконов. Я построил Верхат из руин после пожара, я заново создал крепость и проложил улицы. А всё-таки он не стал мне таким дорогим, как столица.

— Возможно, это случилось потому, что в Верхате ты никогда не был по-настоящему счастлив? — тихо предположила Сури. — Ты ведь счастлив со мной, Хельви? Эти десять лет — разве это было не прекрасное время?

— Это были лучшие годы моей жизни, — тихо сказал Хельви и поцеловал жену. Легкий стук в дверь отвлек царственную пару от нежностей. Императрица сурово нахмурилась, а канцлер лишь вздохнул и поднялся с пола. Как ни приятно проводить вечера в задушевных разговорах с любимым человеком, новые задачи, вставшие перед империей, требовали от правителя полной отдачи сил. Впрочем, императрица, кажется, пока не раздела эти высоко патриотические мысли своего супруга. Повторный стук заставил ее сжать от гнева кулачки.

— Этот Твор начинает меня сердить. Кажется, он совершенно забыл о том, что я не просто твоя супруга, но и его повелительница. На каком основании он врывается к тебе и днем, и ночью? Даже Базл не позволяет себе подобной дерзости, а уж он имеет куда больше заслуг перед троном, чем глава тайной стражи. Ты дал ему слишком много вольности.

— Мы находимся в состоянии войны, дорогая, и в этом положении нет такой степени свободы, которая была бы слишком велика для наших военных советников, — резонно ответил Хельви и крикнул: — Входи, Твор.

Младший, как всегда, просунулся в дверную щель ловко и бесшумно. Он низко поклонился императрице, которая кивнула в ответ, впрочем, без особой радости. В руках Твор сжимал какую-то бумагу и, судя по бледности щек и слегка трясущимся пальцам, был глубоко взволнован. Хельви подумал, что не видел своего придворного в таком возбуждении даже тогда, когда он докладывал о предательстве людей из Города драконоборцев. Должно быть, произошло что-то совершенно невообразимое.

— Срочное донесение из Верхата, — выдохнул Твор.

Обычно после подобных слов Сури, которая старалась не вмешиваться в дела канцлера, вставала и покидала кабинет, оставляя мужчин решать дела. Однако на этот раз повелительница только поймала полураспущенный клубок, который закатился в складки ее пышной юбки, и осталась в комнате. Твор сухо сглотнул, волнуясь, и перевел взгляд на Хельви.

— Ты можешь докладывать, — понял его молчаливый вопрос канцлер. — В связи с экстренностью нашего положения императрица выразила желание слушать все доклады, даже те, что раньше казались ее величеству скучными.

После этих слов он отвесил правительнице низкий поклон, и Сури слегка улыбнулась в ответ. Твор мгновенно повернулся к повелительнице лицом, сообразив, что докладывать придется именно ей, и вытянул вперед руку с бумагой, то ли пытаясь прикрыться ею от взгляда Сури, то ли протягивая донесение ей. В любом случае, расстояние между начальником тайной стражи и креслом императрицы сохранялось приличное, и оно не позволяло царственной даме разглядеть, что именно написано в донесении. Твор, который состоял при дворе довольно долго, должен был понять бестактность своего поведения, однако растерянность, видимо, мешала ему сосредоточиться. Он был действительно растерян, с удивлением и беспокойством констатировал канцлер.

— Так что пишут из Верхата? Здорова ли семья наместника? Скоро ли они прибудут в Гору девяти драконов? — спросила Сури, которая устала ждать, когда же Твор сам начнет доклад. — Я удивляюсь, почему Наина не прилетела в столицу, а вместо этого собралась с детьми лесную дорогу. Разве она забыла маршрут? Помнится, она носила меня в Верхат почти целый месяц на протяжении десяти лет.

Последние фразы были обращены, конечно, к Хельви. Тайные свидания дочери императора с тогдашним наместником Западного края и правителем Верхата Хельви Щедрым были обставлены со всей возможной осторожностью. Влюбленным казалось, что в них была посвящена только гарпия. Лишь впоследствии выяснилось, как глубоко они заблуждались.

— О семье наместника мне ничего не известно. То есть я знаю, что госпожа Наина с детьми покинула замок в Верхате и в сопровождении свиты выехала берегом Серебряного потока по дороге, ведущей в столицу. Достичь Горы девяти драконов кортеж должен в ближайшие дни. Сведения, полученные мной, касаются самого наместника. Дело в том, что в Верхат вернулся отряд, который сопровождал Вепря в королевство Синих озер. Некто Комр, приближенный человека, привел воинов обратно домой.

— В чем дело? — бледнея, спросил Хельви. — Вепрь погиб?

— Никак нет, — четко ответил Твор, а лицо его уже было не бледным, а позеленело, и канцлер испугался, что начальник тайной стражи сейчас умрет от ужаса. — Дело в том, что его подчиненные... короче, этот Комр заявляет, что человек оставил отряд.

— Я ничего не понимаю, сановник! — гневно воскликнула Сури. — Как это он оставил отряд? Зачем?

— Светлейшая императрица, — вдруг задрожал Твор, — не вели казнить, вели правду молвить! Видят боги, я невиновен! Я был против идеи послать человека с посольством к нашим врагам, хотя бы на том основании, что люди всегда смогут столковаться друг с другом за спинами Младших. Великий канцлер допустил одну маленькую ошибку — он доверился этому разбойнику, потому что когда-то, много лет назад странствовал с ним вместе по Черным горам. Но люди меняются, в отличие от Младших. Вот и Вепрь...

— Да как ты смеешь, тварь! — побагровело от ярости лицо канцлера. — Я сделал тебя тем, что ты есть. А нынче ты пытаешься спасти свою шкуру, утопив меня и моих друзей? Ты с ума сошел или впрямь думаешь, что это сойдет тебе с рук? Что случилось с моим верным слугой, наместником Западного края и правителем Верхата Вепрем? Отвечай, собака!

— Он бежал, — тонко вскричал Твор. — Бросил на волю судьбы Младших, империю и свой Западный край. Изменил нам после первой же встречи с людьми. Она произошла возле черной крепости Ронге. Комр свидетельствует, что видел всё собственными глазами. Вепрь стакнулся с белым колдуном и улетел в сторону Нонга один, даже не попрощавшись с товарищами, верхом на фиолетовом драконе.

ГЛАВА 11

Как оказалось, у бывшего алхина не было времени попрощаться ни с альвами, ни с армагом. Хранитель убедил его действовать как можно быстрее. Чем раньше амулет окажется в руках у повелительницы Города драконоборцев, тем скорее он начнет работать против врага, подводя к краху его начинания. Первоначальный план действий составили прямо в черной башне.

— До Ойгена ты доберешься на драконе, — говорил маг, пока Вепрь натягивал на себя дорогой доспех, который хранитель вытащил прямо из черной стены, словно там был спрятан шкаф. — Но открыто путешествовать на нем по королевству я тебе не советую. Твои соплеменники не жалуют Младших. К тому же сейчас в стране собирается много боевых отрядов. Еще нарветесь на лучников.

— Разве стрела может навредить дракону? — сквозь зубы спросил Вепрь, который как раз в эту минуту зажал во рту одну рукавицу, старательно натягивая на руку вторую. — Я видел драконов, они очень толстокожие.

— Убить они его, конечно, не убьют, но разозлить могут здорово. Драконы очень обидчивы и раздражительны. Обычно они стремятся немедленно расквитаться с обидчиком, идут в атаку. Как ты понимаешь, вступать в схватку с боевым отрядом королевских стрелков — совсем не в твоих интересах, я уже не говорю, что это не входит в наши планы. Поэтому лететь придется под облаками. Над лесом, правда, можете спуститься пониже, вас там никто не увидит. К полудню будешь уже в Ойгене. А там всё зависит от тебя.

— А если они у меня спросят, где я взял дракона?

— Скажешь, что поймал его в Черных горах малышом и воспитал в Верхате, — не моргнув глазом, посоветовал армаг.

— А этот дракон, когда я с него слезу, не сожрет меня? — Бывший алхин засунул меч в ножны и поправил колючий воротник, который стоял вокруг и на манер жабо. — Знаю я этих драконов. Помню, в Городе драконоборцев сражались мы с такими тварями, что и врагу встретить не пожелаешь. И на вершине Праведника встречал я дракона. Если бы не Хельви с его магическими снадобьями, оборвался бы наш путь преждевременно. Конечно, у меня с собой Меч королей, но всё равно — драться с драконом один на один мне не хочется.

— Что за герои нынче пошли! — воскликнул армаг. — Этого им не хочется, того не хочется. Может ты ждешь, что я принесу тебе победу на блюдечке с синей каемочкой? Или всё-таки соблаговолишь сделать то, что должен?

— Соблаговолю, куда деваться, — усмехнулся Вепрь. — А всё же, хороший мой, не больно ты тяни на себя одеяло. Все вы по одной мерке скроены — армаги, маги, императоры. Думаете, если вы доходчиво объяснили, что именно вам надо — голову ли дракона, победу ли в войне, престол ли в Верхате, позволили нам вооружиться и попрощаться с любимыми, то уже сильно помогли в ратном подвиге? Твой дракон сейчас очень нужен мне, но кто поручится, что, как только ты исчезнешь из вида, он не забудет о том, что должен везти меня в Верхат, и не захочет поужинать мной? Или сразу позавтракать. Почему бы тебе просто не дать мне хорошего жеребца?

— Потому что я не занимаюсь лошадьми, — рявкнул армаг, выведенный из себя. — Я занимаюсь драконами. Так ты отказываешься от него?

— Нет, не отказываюсь, но мне нужны гарантий помимо твоего доброго слова о том, что он не попытается меня сожрать и будет душкой до тех пор, пока не отнесет меня прямо к королевскому замку в Ойгене.

— Хорошо, я дам тебе амулет, при помощи которого ты сможешь управлять им. Можешь мне его даже не возвращать при нашей следующей встрече, надеюсь, она состоится. Хотя наглецы, по моим наблюдениям, как правило, долго не живут.

Бывший алхин пропустил мимо ушей последнее замечание армага. Он был доволен, что небольшой торг закончился в его пользу. Вепрь отлично понимал, что сильно рискует, споря с хранителем, но рассудил, что терять ему всё равно нечего. Главное для него, и для меня — выполнить задание и доставить проклятый артефакт по назначению, поэтому едва ли старый пень начнет упираться, решил человек, искоса поглядывая на армага. Однако белая маска, плотно прикрывавшая лицо последнего, не позволяла судить, насколько сильно разгневан хранитель. Только по голосу и можно было определить, что он раздражен, и весьма сильно.

— Прекрасно. Я готов. А где же твой дракон? Тоже сидит где-нибудь на шесточке в Ронге? Скажу тебе, эта башня просто напичкана магическими тварями. Причем не только монстрами — представь себе, я нашел тут даже спутницу жизни.

— Ты готов? — вкрадчиво переспросил армаг, пропуская болтовню Вепря мимо ушей. — Тогда нам пора. Держись, человек!

Вепрь хотел было открыть рот и переспросить, за что именно и по какому поводу он должен держаться, но не успел. Стремительный вихрь подхватил его и потащил наверх. А крыша-то над головой — сплошная видимость, только и успел подумать он, пролетая сквозь какие-то обветшалые перекрытия и целые этажи черной башни. Была ли это греза, или невидимые снаружи части Ронге существовали на самом деле, он не понял. Черные сверкающие стены, цепи, какие-то лохматые существа, с визгом кидавшиеся на пролетавшего человека, заплесневелые сундуки, россыпи ржавого оружия и лат, покрытые сажей потолки, колья, вбитые прямо в глотку, какие-то гнилые тряпки или останки тел по углам. Вепрь не разглядел и половины того, что находился на заброшенных этажах, и был этому отчасти рад. Не для человеческого глаза эти игрушки, решил он и с этой мыслью вылетел прямо на крышу.

Она действительно была снесена — если только ее удивительному строителю не пришла в голову идея оставить ее плоской, как столешница обеденного стола. Вепрь с удивлением осмотрелся. Впрочем, удивляться пришлось сразу многому. Оказалось, что, несмотря на все этажи и пролеты, которые преодолел человек при помощи чар армага, до земли было относительно недалеко. Они стояли точь-в-точь на втором этаже разрушенной башни. Значит, мне всё-таки почудилось, вспомнил бывший алхин о своем странном полете, подсознательно понимая, что не так-то всё просто. Правда, мысли о загадочных этажах исчезли, когда Вепрь увидел компанию, собравшуюся на крыше. Армаг в белых плаще и маске почесывал бороду небольшому ярко-фиолетовому дракону, который неуловимо напоминал большого кота. Его крупная чешуя блестела в лучах восходящего солнца, крупные крылья были аккуратно сложены на спине. А рядом с этой идиллической парой примостился давишний гриффон, правда, без головы на плечах. Он стоял, слегка покачиваясь, прижав отрубленную голову обеими руками к груди.

Вепрь невольно сглотнул слюну и машинально нащупал на поясе мешочек с артефактом, ради которого гриффон по имени Бычий Глаз притащился на самую окраину королевства, в проклятую башню. Злой дар правительнице Города драконоборцев был на месте.

— Ну не оставлять же его в этом магическом месте, — поймав взгляд Вепря, хранитель пожал плечами.

— Кого не оставлять? — переспросил бывший алхин, который порядком растерял свою самоуверенность.

— Гриффона, — пояснил армаг, отрываясь от дракона. — Согласись, свежая кровь в башне, полной монстров и древних заклятий, — это было бы неосмотрительно. Мало ли какие процессы он мог там запустить. Впрочем, ты едва ли поймешь меня.

— Как не понять, хороший мой, — сварливо парировал Вепрь, понемногу приходя в себя. — Оставить его тут нельзя. Что же, мне с собой его волочь? В Ойген? Или ты предлагаешь скормить его дракону но прибытии? В знак признательности, так сказать.

— Кормить дракона латником не стоит. Но забрать его тебе придется. Во-первых, я его унести не смогу. Во-вторых, если тело гриффона найдут в Синем лесу, тоже будет лишнее доказательство в пользу правдивости твоей истории. Так что тебе он нужен больше, чем мне.

— А то, что он ходит, да еще с головой в руках — это как, нормально? —поморщился Вепрь.

— Слушай, ты о чем больше думаешь — о том, что гриффон ходит с головой в руках или о том, что ты полетишь на драконе в Ойген? На твоем месте я бы задумался насчет второй задачи. Ходит и ходит. Бросишь его в Синем лесу — перестанет ходить. Это чары Ронге так на покойников действуют. Еще одна причина, чтобы не оставлять тело тут.

— Ладно, — угрюмо согласился Вепрь. — Что с амулетом, при помощи которого я смогу управлять твоим монстром?

— От монстра слышу, — вдруг отчетливо произнес дракон, смешно разевая розовую пасть.

— Отлично. Он еще и говорит, — был потрясен правитель Верхата. — Может, он еще и пляшет?

— Может, и пляшу, — вполне определенно огрызнулся дракон. — А еще могу песни орать.

— Ну-ну, успокойтесь, бойцы, — армаг по-отечески похлопал дракона по гибкой шее. — Вам нужно соблюдать тишину и осторожность, по крайней мере до тех пор, пока вы не достигнете Синего леса и не уйдете под облака. После этого можешь орать, сколько тебе вздумается. Ты понял, Монюх? Что до амулета, то я уже повязал его на шею дракона. Он не сможет напасть на тебя.

— Не смогу напасть, чтобы убить, но ухи пооткусываю на раз-два, — предупредил дракон, кося на Вепря лиловым глазом.

— Хороший мой, закрой пасть, воняет, — только и нашелся ответить человек, обеспокоенно поглядывавший на землю.

Что должны подумать его бойцы, увидев его на крыше башни Ронге в столь удивительной компании. А что бы подумал он на их месте? Нужно всё-таки проститься с ребятами, а то как бы не вышло путаницы, обеспокоенно думал Вепрь.

— Ну, о чем задумался, — нетерпеливо крикнул армаг. — У вас очень мало времени, бойцы.

— Нужно передать Хельви в Гору девяти драконов о том, что наши планы поменялись, — сказал человек, пристально глядя на белую маску. — Иначе я могу прослыть изменником, а у меня, между прочим, семья в империи осталась.

— Не беспокойся, — махнул рукой армаг. — Я лично доложу твоему повелителю обо всём, что тут произошло. Думай о том, что тебе предстоит сделать, а не о том, что оставляешь за спиной. В конце концов, благополучие твоей семьи зависит от того, насколько умно ты поведешь себя в Ойгене. Монюх, пригнись, пожалуйста, человек должен залезть тебе на спину.

Вепрь, хмурясь и поправляя ножны, приблизился к лежащему дракону и попытался заскочить на него, как на коня. Однако сверкающая чешуя оказалась до того скользкой, что бывший алхин легко пролетел по не такому уж и широкому хребту и упал на каменные плиты крыши. Вторая попытка оказалась также неудачной. Вепрь попытался схватиться за крыло, но дракону, видимо, это было не очень приятно, потому что проклятая тварь в последний момент дернулась, и бывший алхин снова шлепнулся на землю, к ногам армага.

— Скажи, а других кандидатур на роль героя у тебя сегодня нет? — язвительно поинтересовался дракон у хранителя.

Тот только развел руками, а Вепрь заскрипел зубами от бешенства. Крылатый зверь и ухом не повел в сторону разъяренного человека. Бывшему алхину удалось взгромоздиться на чудовище: он разглядел на шее монстра, у самого основания, тонкую веревочку и догадался, что это и есть пресловутый амулет, при помощи которого он должен избежать гибели в пасти дракона. Вепрь схватился за веревочку, рискуя разорвать ее, и оказался на широкой скользкой спине Монюха. Хранитель, несмотря на то, что давал множество советов, как именно влезать на дракона, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь человеку. Не подсадил он и гриффона, который тоже несколько раз слетал с гладкой чешуи и голова в шлеме которого гулким стуком падала на крышу башни, пока дракону это не надоело и он, брезгливо кривя губы, не подхватил Младшего зубами и не усадил за спину Вепря.

Человек только слегка поежился от такого соседства, а еще больше — от следов клыков, которые дракон оставил на панцире Бычьего Глаза, но армаг по-своему понял это движение Вепря и пояснил, что бояться ему нечего, — он всегда сможет сказать, что следы на доспехе были у гриффона, когда они встретились в лесу. Вполне возможно, они появились во время схватки у башни Ронге. Тем более что так на самом деле почти и произошло. Вепрь, который немного подзабыл о том, что ему полагается всё время думать о той легенде, которую он изложит правительнице Города драконоборцев и бывшим соотечественникам, только сплюнул на черную гладкую крышу башни.

— Ладно, пусть ушедшие боги хранят вас, — сказал напоследок армаг. — Помни о том, что я рассказал тебе, правитель Верхата. И упаси тебя дракон попытаться рассмотреть проклятый артефакт или оставить его себе. Если твоя правая рука потянется к нему, отруби ее. Это будет меньшее зло по сравнению с тем, которое он может тебе принести, если ты вздумаешь не послушаться меня.

— Ладно, хочу свидеться с тобой еще раз. Надеюсь, твой амулет не подведет, и ты увидишь меня с головой.

— Амулет останется с тобой, — терпеливо, словно несмышленому младенцу, объяснил хранитель. — Разве ты не знаком со свойствами волшебных амулетов? Я ведь дал его тебе, а не дракону. Будьте осторожны. Монюх, постарайся не шалить!

— Ну и прекрасно. А как действует этот амулет?

— Долго рассказывать, — повернул Монюх к человеку свою узкую змеиную голову. — Я тебе потом объясню, милый. А сейчас нам пора лететь, хорошо? Очень прошу, постарайся не злить меня лишний раз.

Вепрь хотел поставить зарвавшегося монстра на место, но в эту самую минуту гриффон, сидевший сзади, вздрогнул и обнял бывшего алхина за плечи. Человек чуть не подпрыгнул от этого прикосновения и страшно глянул на армага, который радостно махал рукой своим подопечным. Кажется, хранитель был единственным существом на крыше башни Ронге, которое было искренне счастливо за тех, кто отправлялся в опасный путь. Вепрю ужасно захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

— Пусть он за тебя держится, а то упадет, — прокричал армаг, имея в виду гриффона. — Счастливого пути!

Ответить Вепрь не успел — Монюх столь стремительно взвился в небо, что у человека на некоторое время умерло желание произносить какие-либо звуки. Вепрь поднимался в воздух несколько раз при помощи гарпии. Наина умела летать и делала это охотно, причем ей не нужны были крылья — она принадлежала к так называемым высшим гарпиям, элите своего племени, и ей достаточно было природного умения, чтобы оторваться от земли. Кроме того, бывший алхин не раз наблюдал полет ближайших родичей своей супруги — низших гарпий, у которых, как и у примитивных вестал, имелись крылья. с ними ли, без них ли, но полет всегда вызывал у человека восторг и отчасти зависть к тем, кто способен на такое чудо. Оказавшись верхом на драконе, он понял, что до этого момента не знал о полете ничего. Монюх поднялся на такую высоту, что башня Ронге под ними превратилась в сияющую черную точку, которую вскоре заслонили белые облака. Между облаками был виден только лес — зеленое одеяло, которое легло на всё Пограничье, между королевством Синих озер и империей Младших. Дракон некоторое время висел над облаками, и Вепрь мог поклясться, что чудесный зверь и крылом не пошевелил, чтобы удержаться в воздухе. Он то ли ждал подходящего воздушного потока, то ли высматривал что-то впереди, а может быть, просто важничал перед человеком, показывая, на что способен. Убедившись в разумности дракона, Вепрь вполне допускал подобное.

Но когда Монюх плавно и стремительно понесся вниз, вычерчивая невообразимые повороты в воздухе, бывший алхин понял, что он ошибся. Над облаками дракон вел себя скромно, а показывать своему невольному наезднику мастерство он начал только сейчас. Из-под облачной пелены они вынырнули, когда от башни Ронге уже не осталось и следа. под ними колыхались вершины деревьев, сливавшихся на горизонте в бесконечную синевато-зеленоватую массу. Это был Тихий лес во всём своем великолепии.

Столетние ели и дубы наклонялись почти до земли под пролетавшим драконом. Кроме того, крылатый зверь в полете периодически кренился направо и налево. Вепрь не мог понять, с чем связаны такие маневры. Ни весталы, ни гарпии не ложились набок в воздухе, правда, ни те ни другие не могли летать на такой высоте и с такой скоростью. Когда дракон начинал крениться, пространство менялось перед глазами человека: лес оказывался где-то сбоку, а прямо под ногами Вепря летели рваные облака. От неожиданности и ужаса бывший алхин, а ныне — наместник Западного края и правитель Верхата орал в голос. Гриффон, сидевший сзади, молчал, видимо, исключительно по причине отсутствия головы.

— Нравится? — Голос дракона звучал ровно, как будто бешеная гонка с двумя всадниками на хребте совершенно не утомляла крылатого зверя. — Могу еще поднажать. Но и без того мы домчимся до Синего леса в самое ближайшее время. Солнце не успеет нагреть тебе затылок. Что молчишь, язык проглотил?

— Нравится, — даже не простонал, а прохрипел Вепрь. — Только качает очень.

— Да? — удивился Монюх. — Мне об этом раньше никто не говорил. Странно — меня вот совсем не качает.

— Нет, всё очень здорово, и качает совсем чуть-чуть, — поправился Вепрь, помня об обидчивом нраве драконов. — Это, наверное, из-за гриффона. Это он качается и меня укачивает. От этих гриффонов одни неудобства.

— Хочешь, можно его скинуть? — великодушно предложил дракон. — Мы уже далеко от башни Ронге.

— Ага, было бы здорово, — прошамкал Вепрь и попробовал закрыть глаза, но бешеный полет с закрытыми глазами был еще ужаснее.

Дракон сложил крылья и стал приземляться. Он задел верхушки нескольких крупных деревьев, которые больно хлестнули Вепря по ногам, и наконец опустился на небольшую просеку у края глубокого оврага. Вепрь соскользнул с гладкой чешуйчатой шкуры на землю и успел отбежать в ближайшие кусты. После того как желудок прочистился, он вернулся на просеку. Дракон уже снял с себя гриффона и положил его на землю. Мертвец, к счастью, перестал двигаться и держать в руках собственную голову. Огромные ладони громилы разжались, и шлем с ужасным содержимым откатился в сторону. Монюх, глядя на мрачного и утиравшегося ладонью человека, скалил пасть. Вепрь мог поклясться, что оскал напоминал ухмылку. Хотя клыки, торчавшее из пасти, едва ли располагали улыбаться в ответ

— Живой? А ты крепкий вообще. Многие не выдерживают, их начинает выворачивать прямо в воздухе. А ты вот до кустиков дополз, не стал гадить прямо посреди леса, — похвалил монстр человека.

— Нам долго еще лететь? — Вепрь решил по возможности не вступать с драконом в перепалку.

— Не-а, — дракон не сводил с человека глаз. — Хочешь совет?

Предложение было неожиданное. Любой человек на месте алхина ответил бы отказом, если, конечно, какой-нибудь другой человек мог оказаться на его месте. Просто все считают своим долгом учить меня жизни, фыркнул Вепрь. Даже крылатые монстры, и те имеют что сказать мне, убогому. Неужели у меня на лбу крупно написано, что сам я не могу дойти ни до одного умного решения?

— Не хочу, — решительно отказался он от советов крылатого и обернулся в сторону оврага, откуда, как казалось Вепрю, доносились какие-то странные шумы, не похожие на шорох листвы и скрип деревьев. На противоположной стороне оврага стояло удивительное и отталкивающее существо, которое Вепрь не смог сразу причислить ни к одному известному ему виду нечисти, хотя повидал ее достаточно. Больше всего оно напоминало огромного богомола — тонкое сухое тело с веточками-ручками цвета старой болотной ряски. Но голова у нечисти была человеческой: тонкая белая шея, лицо, нос, рот, глаза, брови — всё как у людей, только вот сальные волосы у проклятого создания висели клоками, а между ними росли рога, крупные и черные. Несмотря на знание многих шуток по поводу «рогатых» мужей и жен, Вепрю не захотелось улыбнуться, наблюдая за кошмарным видением. Что-то мешало, давило на глаз бывшему алхину, и он внезапно понял — по всему лесу на той стороне оврага шло легкое движение. Рогатые люди-сучки неслышно и медленно приближались к тому месту, где приземлился фиолетовый дракон.

— Зря ты не захотел слушать моего совета, — зевнул Монюх. — Ну, ты тогда побудь тут немного, а я полетаю чуток, надо крылья размять.

Бывший алхин молниеносно подлетел к дракону. То ли опасность придала ему сил, то ли он уже привык к скользкой чешуе, но наверх он буквально взлетел, схватился за веревочку-амулет и только после этого хрипло прошептал, наклонясь к уху Монюха:

— Давай, родной, полетели быстро!

— Если только ты настаиваешь, — миролюбиво ответил крылатый зверь и сорвался с места в небо.

Теперь Вепрь расслышал хлопанье крыльев — в первый раз он был настолько заворожен стремительным полетом бестии, что не обратил внимания на эти характерные звуки. Он взглянул вниз, но овраг и полянка с телом гриффона уже скрылись из вида. Они летели над бесконечным лесом навстречу солнцу, и это было прекрасно. Отражавшиеся на шкуре дракона лучи ослепляли человека, однако ощущение полной безопасности и восторга от полета заставляли его начисто забыть об этой мелкой неприятности.

— Испугался? — Монюх снова перегнул шею, поворачиваясь к седоку.

— Пожалуй, да, — честно ответил Вепрь. — Ты знаешь, кто это? Лично я обошел Долину ведьм вдоль и поперек, встречал там немало гадов, но таких увидел в первый раз. Суслики рогатые! Слава Огену они были на противоположной стороне оврага.

— Да, повезло тебе, — неопределенно протянул дракон. — Зато твоему соседу, наверное, не очень. Зря мы его там выбросили, надо было еще немного пронести. Но уже ничего не исправишь. Как говорили древние, одну и ту же перепелицу не съесть дважды.

— Ты имеешь в виду гриффона? — проорал человек. — А при чем тут он?

— Так они его съедят, ясное дело. И не останется от него ни косточки. И история твоего сражения с ним в Синем лесу не будет иметь никаких доказательств вообще. Хотя, может, это и к лучшему. Лично я бы никогда не поверил, что ты смог убить в честном поединке гриффона, а уж если бы мне и доказательства еще предъявили — тем более бы не поверил, — глубокомысленно сказал дракон.

— Не поверил тем более никогда? — переспросил Вепрь, стараясь вложить в свой охрипший голос как можно больше язвительности.

Дракон не ответил, очевидно, полагая разговор законченным. Однако он так и не ответил на вопрос, знакомы ли ему рогатые твари, встретившиеся им возле оврага, а бывший алхин был любопытен и упрям и не собирался уходить от интересующей его темы. Если это какая-то возродившаяся нечисть, то не стоит откладывать объяснения в долгий ящик, решил он. В конце концов, Хельви с войском через эти леса идти и идти. Им нужно быть готовыми к встрече с незнакомым врагом.

Разгоряченный этими мыслями, Вепрь начал дергать за шнурок, который обвивал шею дракона, пытаясь привлечь внимание твари. Но Монюх не спешил поворачивать голову к человеку, а веревочка, даром что казалась крепкой, вдруг соскочила с чудовища и осталась в руке бывшего алхина. От неожиданности Вепрь пошатнулся и чуть было не полетел вниз, но вовремя уцепился за шею Монюха. Дракон, как ни в чем не бывало, махал крыльями, отчего спину человека обвевал довольно сильный поток ветра. Ну вот я и влип, с отчаянием подумал Вепрь. Это конец. Теперь чудовище, лишившееся волшебного амулета, сожрет меня в два счета. Проклятый армаг, не мог завязать свой дурацкий шнурок покрепче! Может, пока он ничего не понимает, вынуть Меч королей и шарахнуть его по голове сзади? Вепрь покосился вниз. Верхушки вековых деревьев развевались под ними, как колосья пшеницы.

— Чего надо? — недовольным тоном спросил Монюх, поворачиваясь к человеку. — Веревочку порвал? Удержишься без нее, или мне снова садиться, привязывать? Да ты, я смотрю, снова язык проглотил. Опять растрясло?

— Нет, просто я хотел уточнить про тех тварей, — в минуту отчаяния на Вепря, как обычно, нашел приступ нахальства. — Ты, кажется, знаешь о них кое-что. Моим друзьям скоро придется иметь дело с обитателями этих лесов, поэтому важно знать, кто есть кто.

— Тех тварей я видел впервые в жизни, как и ты. Просто они пахнут, как хищники. К нам они подкрадывались явно не для того, чтобы предложить купить мешок их рогов, — хмыкнул дракон.

— Ты хотел предупредить меня о том, что они приближаются, а я, как последний дурак, отверг твою помощь. Извини меня, — прокричал Вепрь. — Теперь буду прислушиваться к твоим советам, Монюх.

— Да ты что! Я ведь совсем по другому поводу посоветовать тебе хотел. А что до тварей, то мы бы в любом случае от них улетели. Тебе же хранитель амулет дал. Я не могу ослушаться его приказа, — с этими словами Монюх отвернулся, догадавшись, что сболтнул лишнего.

Нескольких минут размышлений, прерываемых лишь маневрами крылатого зверя, было достаточно чтобы Вепрь смог представить себе ту часть тайный которую хитрый армаг собственноручно вручил ему, забыв пояснить самые главные детали. Какой же я дурак, в очередной раз за истекшие сутки сказал себе правитель Верхата и с раздражением кинул вниз шнурок, который всё время сжимал в ладони. Неужели он действительно мог поверить, что какая-то веревочка, обвитая вокруг шеи дракона, и есть тот самый могущественный талисман, который сдерживает волю чудовища. А дракон-то действительно не может тронуть его, и вся бравада по поводу откушенных ушей — просто треп.

— Монюх, — во всё горло заорал Вепрь. — А какой совет ты хотел мне дать?

Теперь, когда ему стала более-менее понятна история, в которую он влип, бодрое настроение вернулось к алхину. Он готов был рисковать, сражаться, идти вперед — в общем, снова стал самим собой. Теперь ему надо узнать, о чем хотел предупредить его говорливый дракон.

Внезапно лес внизу прервался. Белесая равнина открылась взгляду бывшего алхина, и он невольно замолчал, разглядывая ее. Вепрь никогда не видел знаменитую Лунную просеку со столь большой высоты, впрочем, никто из людей ее, наверное, отсюда не видел. Даже Халлен Темный, выведший свои войска на битву с армией короля Хаммеля, обозревал ее со спины вороного скакуна. Лунная просека показалась Вепрю какой-то маленькой и узкой. Даже не верилось, что столько воинов сошлись на ней и нашли свою смерть. Парочка драконов, выступи они на стороне Халлена, могли бы здорово повлиять на исход боя, подумал Вепрь. Впрочем, мятежник и так выиграл его, разбив основные королевские части наголо. Но всё же самому Хаммелю и горстке преданных ему людей удалось ускользнуть в Нонг. А затем ему на помощь неожиданно пришли хранители, как сообщил Вепрю армаг из башни Ронге.

И всё же пара драконов могла бы решить это дело совершенно иначе, решил бывший алхин. Если бы король Хаммель пал в битве на Лунной просеке, новым властителем стал бы Халлен. Страшно подумать, что ожидало бы тогда королевство — наверное, полное порабощение со стороны Младших. Вепрь хмыкнул: как воин, сражавшийся на стороне империи, он допускал крамольные мысли. Однако он не мог не признать, что по большому счету рад, что Младших и людей еще до недавнего времени разделяли не только густые пограничные леса, но и сильное нежелание знать что-либо друг о друге. Люди есть люди, а магические народы есть магические народы, думал наместник Западного края, поглядывая вниз, на лес, потому что Лунная просека закончилась. Они никогда не смогут полностью принять странных обрядов и порядков Младших хотя бы потому, что искренне считают их существами более низкими по сравнению с собой. Никакие альвы, гриффоны их не интересуют, а только пугают, потому что представляют собой непонятную и мощную силу. Да кто они такие, чтобы считаться с ними, скажет в разговоре о Младших любой посадник в Нонге и сплюнет на пол.

— Монюх, — снова позвал дракона Вепрь, на этот раз успешно — крылатый зверь изволил повернуть голову.

— Послушай, — недовольно произнес он, — ты, верно, полагаешь, что левитировать — это очень просто? Иначе с чего бы это ты решил постоянно меня отвлекать. Запомни одно — если я потеряю высоту и мы грохнемся о землю, я-то встану-отряхнусь, а ты останешься лежать с раскроенной головушкой. Как тебе такая перспектива?

— Одно слово, — воскликнул Вепрь. — Я мучаюсь, что за совет хотел ты мне дать там, у оврага.

— Я хотел предложить отдать амулет мне, — спокойно ответил Монюх. — У хранителей свои планы, но этот артефакт не с руки отдавать людям. Ни правительница Города царей, ни ты не сможете распорядиться им так, как следует. Власть над драконами — опасная и глупая затея, которая всегда заканчивается плохо для того, кто хочет стать хозяином крылатых зверей.

— Прости, Монюх, но я не могу сделать это! — прокричал бывший алхин. — От того, кому достанется этот артефакт, зависит слишком много жизней. Но если я останусь жив, то обещаю тебе разыскать и вернуть амулет после того, как правительница Ханемли воспользуется им.

— Хорошо, ты обещал, — только и ответил дракон, и Вепрь понял, что данное слово придется сдержать, чего бы это ни стоило.

— Монюх, а Мудрые не выследят, как мы подлетаем к Ойгену? — спросил он своего невольного соратника.

— А зачем Мудрым заглядывать за облака? — Резонно спросил дракон. — Разве им что-то угрожает с неба? Разве они могут на секунду представить, что какой-то безумный человек оседлает крылатое чудовище и будет пробираться на нем в сердце королевства? Тебе бы могла прийти в голову такая мысль? А ведь ты не самый глупый правитель в этом мире, особенно если учесть, что ты человек.

— Спасибо на добром слове. В последнее время я с удивлением узнаю, что крайне популярен под другой луной и пользуюсь известностью среди существ, которых никогда раньше не слышал. Например, у лесной девы Ашух. Ее помощники усиленно торговали мое сердце, предлагая взамен много-много золота. Устоять было непросто.

— Но, надеюсь, ты устоял? — вполне серьезно спросил Монюх.

— Разумеется. Я подумал, что цена, предложенная покупателем, явно занижена!

— Это правильно. Сильвестры — большие скупердяи. Настоящую цену всему сущему знают только драконы. Такое уж волшебное свойство у моего племени. Так что если решишь продать сердце, приходи ко мне в Черные горы.

— А какое волшебное свойство у Младших? Не поверишь, столько лет с ними прожил, а спросить так и не удосужился.

— Это неправильный вопрос, — Монюх всё-таки не выдержал и вытянул голову вперед, однако до Вепря доносились отрывистые фразы. — Младшие — это самые разные магические народы, объединенные границами империи. И вообще это — человеческое словцо, не слишком уважительное, ты не находишь? Оно не подходит сванам или водяным, которые жили в мире, когда люди еще по болотам лягушек ловили.

— Лягушек? А зачем? Они их ели, что ли?

— Конечно. И какие это были лягушки, доложу я тебе! Пальчики оближешь. Так куда летим, человек?

— В Ойген, хороший мой, летим в Ойген, — и Вепрь осторожно потрогал заветный мешочек с артефактом, висевший на поясе.

ГЛАВА 12

Войско Младших под командованием великого канцлера вышло из Верхата через неделю после исчезновения Вепря. В то, что товарищ предал его и империю, Хельви не смог поверить, несмотря на то что лично допрашивал Комра и его воинов, вернувшихся из леса Ашух. По словам альвов, наместник с самого первого часа вел себя подозрительно, надолго пропадал в лесу, держался от Младших на расстоянии и вполне мог стакнуться с врагом еще до того, как отряд приблизился к проклятой башне черного колдуна — так называли в империи Ронге. Никаких других сведений от воина добиться было нельзя. История о встрече Вепря с белым колдуном и драконом, которую альвы наблюдали из укрытия, по мнению сановников, заседавших в Государственном совете, свидетельствовала об измене бывшего алхина.

— Не печалься, — сказала канцлеру на прощание Сури. — Если Вепрь — наш друг, он даст о себе знать. Мне тоже трудно представить себе, чтобы ваши маги, которых ты называешь Мудрыми, использовали драконов для перевозки. Они ведь ненавидят Младших и нечисть.

Хельви был в душе согласен с супругой. Маги, договорившиеся с Вепрем, не послали бы за ним дракона. Да и десять лет верной и честной службы — разве это не было лучшим аргументом в пользу невиновности Вепря? Даже если он надумал бежать в королевство, спасаясь от войны, то как он мог оставить в Горе девяти драконов Наину и детей? Тот факт, что бывший алхин сговорился с каким-то колдуном и оставил отряд, улетев на фиолетовом драконе, мог свидетельствовать о чем угодно. Вепрь мог напасть на какой-то интересный след, самостоятельно вести интригу, наконец, просто увлечься — алхины, как известно, народ увлекающийся — и решить прокатиться на драконе. Тем более что загадочный колдун сделал ему какое-то предложение. Неужели трудно было оставить махонькую записку или хотя бы прокричать пару слов затаившимся альвам, недоумевал канцлер, размышляя о случившемся с наместником.

Хотя Вепрь не был в курсе стратегических планов Горы девяти драконов, Государственный совет высказался за немедленное выступление армии. Хельви согласился на это с трудом. Дело даже не в том, что миссия Вепря могла провалиться или измениться под давлением обстоятельств, приспосабливаться к которым бывший алхин умел как никто другой. Сомнения великого канцлера не касались и войска — по общему мнению сановников, армия Младших находилась в настоящий момент в лучшем состояний за последние двести лет. Кстати, достигнуто это было не без участия Вепря. Видимо, Хельви просто не хотел сражаться с людьми. Эта мысль пришла к нему неожиданно ночью и повергла в настоящую ярость. Канцлер вскочил с кровати и долго мерил шагами свой кабинет.

Что хорошего видел он от своих соплеменников? После того как Совет Мудрых избрал его родного брата на престол, от него пытались попросту избавиться. Для видимости отослали в крепость Шотлвет, а на самом деле устроили вооруженную засад в Синем лесу, и, если бы не понесшая лошадь, не добрался бы Хельви никогда до империи Младших. Мало того, что едва не убили, так еще и лишили речи. Только при помощи магии свельфа мальчику удалось вновь заговорить!

— Нет, я их не ненавижу. Это раньше я их ненавидел. Потом презирал. Потом ужасно хотел вернуться домой. А теперь мне просто всё равно, что станет с людьми, — наконец проговорил канцлер, останавливаясь посреди кабинета. — Я не ощущаю ничего, что связывало бы меня с ними. Единственное, чего я требую от королевства Синих озер и его правителя — пусть оставят империю и Младших в покое. С войной же я тяну — нужно называть вещи своими именами, просто тяну! — потому что мне не хочется нарушать мира. Но я понимаю, что мне придется это сделать. Не ради войны, а чтобы спасти своих детей. Только ради этого.

На следующий день было объявлено, что великий канцлер покидает столицу для того, чтобы лично вести войско из Верхата в глубь королевства Синих озер. Императрица и наследники остались в Горе девяти драконов ждать сообщений с полей сражений. Впрочем, Раги-младший и его сестра, Ониги, едва ли были всерьез огорчены отъездом отца. Пышные торжества, которые патриотичные горожане устроили в честь покидавших столицу воинов, порадовали детвору. Сури же переживала предстоящую разлуку вдали от чужих глаз, скрывая слезы даже от детей. Чтобы отвлечь ее от скорбных мыслей, Хельви, зная о деятельном характере супруги, постарался придумать для императрицы как можно больше занятий. В общем, и придумывать их было не нужно — в отсутствие канцлера все государственные дела ловились на ее хрупкие плечи. Империя собиралась воевать на востоке и на юге, однако остальные части страны продолжали жить в том же ритме, что и раньше. Последнее время Сури проводила много времени в его кабинете — читала документы, постигала истинный смысл собственной политики, вникала в государственные дела. Хельви мог гордиться своей ученицей.

— Ты истинная дочь своего отца, великого императора Раги Второго, — сказал он ей при прощании. — Ты родилась, чтобы повелевать в своей стране. Клянусь, ты делаешь это лучше, чем я. Так что я могу со спокойным сердцем отправляться на войну.

— Только не смей забывать о нас, — ответила супругу Сури, которая ни разу не заплакала, прощаясь с Хельви. — Я, конечно, не верю, что ты искренен, признавая мое первенство в государственных делах. У меня очень мало опыта и разумения, но клянусь, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы, вернувшись домой, ты обнаружил, что дела наши идут успешно.

Прибыв в Верхат, канцлер с головой окунулся в омут мелких и больших проблем, без которых невозможен любой поход. Впрочем, он не повторял своих юношеских ошибок, когда пытался в одиночестве тащить на себе управление Западным краем. Теперь у Хельви служило большое количество умных и деловых советников, и свои обязанности канцлер видел исключительно в том, чтобы правильно раздать задания, а потом проследить, чтобы они были выполнены хорошо. Поселился он в замке наместника, который когда-то выстроили для Хельви освобожденные им из подземелья сваны. В другое время пребывание в доме своей юности вызвало бы у человека какие-то переживания, однако сейчас все мысли его были устремлены к будущей схватке.

Он часами изучал карты королевства Синих озер планируя поход, в то время как верные помощники собирали на берегах Серебряного потока армию. Целые гарнизоны мобилизовались из крепостей, расположенных в Западном крае, и дисциплинированно направлялись в сторону леса Ашух. Воины знали свое дело — пропавший наместник Вепрь прекрасно обучил их. Все ждали только сигнала из Верхата, чтобы начать наступление.

Планируя провести армию в королевство через непроходимые леса Пограничья, Хельви решил рубить в них просеки. Разумеется, это требовало времени. Однако лес должен был пострадать минимально. Тащить за собой обозы и телеги Младшие отказались. Канцлер понимал, что вести затяжную войну на два фронта у него в любом случае не хватит сил.

Младшие должны были напасть стремительно, прорваться к Нонгу, а там припасов и фуража достаточно для целой армии. Кроме того, в отличие от людей, альвы умели выживать в лесу. Главной проблемой оставалось, как прокормить две недели лошадей. Надежды на то, что их можно будет пасти в Тихом лесу, Хельви не питал. Но выхода не было. Там, где армия людей в беспомощности остановится, Младшие должны пройти, говорил себе великий канцлер. К счастью, рисовальщик из отряда Вепря вернулся в Верхат и привез с собой планы местности. На них главным образом и ориентировался канцлер, поскольку точных карт Пограничья в империи не существовало. Младшие объясняли это тем, что желающих разгуливать по священному лесу Ашух с пергаментом и чернилами в прежние времена не было. Впрочем, альвы и сегодня предпочитали не находить слишком далеко в некогда проклятую чащу. Относительно небольшая колония смельчаков, разрабатывавших залежи в усыпальнице Ашух, и то имела постоянное жилье в посадах Верхата.

Ранним осенним утром войско Младших перешло мост Петушиного пера и углубилось в лес Ашух. Десятники и сотники окрикивали воинов, вестовые продирались на лошадях между деревьями. Даже птицы смолкли, испуганные присутствием в лесу столь большого числа бойцов. Младшие были повсюду. Хельви на высоком белом жеребце, в окружении приближенных, с удовлетворением оглядывал бесконечные ряды воинов, которых, как казалось, было больше, чем деревьев. Окончательно принятое решение наполняло его сердце мужеством. Чувство уверенности в себе и в своей армии приятно согревало сердце.

— Видишь ли, Базл, — обратился он к другу и помощнику, продолжая начатый разговор, — мы стоим сейчас на пороге совершенно новой эпохи в военном деле. Еще четыреста лет назад, во времена Последней войны Наследников, боевые действия носили исключительно оборонительный характер. Одна сторона обороняла крепость, а другая ее осаждала. Взять хотя бы битву при Нонге или взятие крепости Шоллвет. Одно стенобитное орудие ценилось больше, чем сотня легковооруженных воинов. Война могла растянуться на годы. Главными же особенностями нашей новой стратегии будут подвижность и стремительность.

— Прекрасно, повелитель, — склонил голову глиф. — Жаль только, что люди, выстроившие Нонг и Шоллвет, ничего не знают о твоих планах. Они бы тогда не мешкая разобрали каменные стены, чтобы обеспечить тебе лучшую эээ... подвижность.

— Можешь смеяться сколько хочешь, — спокойно ответил человек. — Наша задача — сохранить мобильность и остаться защищенными. Конница прорвет оборону. Копейщики защитят ее с флангов. Конечно стены Нонга их копья не пробьют. Но зачем нам эта старая крепость? В лесистой же местности Пограничья мы будем представлять гораздо более грозную силу, чем тяжеловооруженные рыцари. Кроме того, рыцарские отряды никогда не бывают настолько многочисленны, чтобы контролировать всю территорию полностью. А с ополченцами, вооруженными гораздо хуже нас, Младшие справятся легко. Что, нечего больше сказать?

— Теория проверяется практикой, повелитель. Я не вижу в твоих рассуждениях крупных ошибок. Хоть ты и считаешь свою стратегию и тактику новаторскими, я могу сказать, что они довольно формальны. Мы, как и наши враги, зависим от той местности, на которой нам придется воевать. В то же время некоторые проблемы могут возникнуть по ходу дела. Взять хотя бы контроль над завоеванной территорией. Видимо, нам придется оставлять на ней войска, которые будут в состоянии осуществлять надзор на этих землях. Что останется от твоей подвижной, но небольшой армии после того, как мы, да помогут нам боги, дойдем до Ойгена? Или ты собираешься выжигать деревни и города людей огнем? — вкрадчиво спросил Базл и усмехнулся.

— Ты решил, что я буду оставлять в захваченных селах гарнизоны? — расхохотался Хельви. — Ну уж нет, много чести этим людишкам. Несколько десятков, максимум — сотен воинов останутся в тылу, чтобы охранять пути сообщения и вести какие-то крепительные работы, но не более. В конце концов, мы ведем с собой довольно плотников, чтобы поручить это дело им. А что касается теорий, то мы с тобой и идем воевать, чтобы проверить наши книжные, теоретические выкладки на практике.

Между тем армия Младших — предмет горячего обсуждения великого канцлера и мага — продвигалась в глубь леса. Кавалеристы ехали верхом, однако их предупредили, что в самое ближайшее время они должны будут спешиться и повести коней в поводу. Части, которые Хельви назвал «плотниками» и которые на самом деле состояли из Младших самых разных профессий — кузнецов, лесорубов, строителей двигались впереди, вместе с разведчиками. Поскольку, если верить картам, принесенным отрядом Комра, армии предстояло перейти три широких и глубоких оврага, в задачу этих частей входило не только рубить просеки в тех местах, где лошадей нельзя будет провести между деревьями даже в поводу, но и выстроить мостки для спуска и подъема животных. Всё это, конечно, требовало времени, однако Хельви не мог отказаться от этих мероприятий, так же как и от ночного отдыха для животных и воинов. В конце концов, он уже и так сэкономил несколько дней, усадив копейщиков на лошадей и мулов. Кроме оружия они везли с собой большие мешки с фуражом.

Лес Ашух пока никак не проявлял своего своенравия. До прихода Хельви в Верхат он считался священным, и те немногие Младшие, кто осмеливался заходить в него, рисковали не вернуться домой. Однако после того, как человек и его спутники были брошены в усыпальницу лесной девы, иными словами — на верную смерть, и всё же сумели выбраться и вернуться в Верхат, многие альвы усомнились в действенности проклятия, а уж после захвата усыпальницы, в которой обитал загадочный Черный Колдун и его приспешники, история о нем была почти забыта. Однако само имя леса связывало эти деревья с загадочной хозяйкой. Окрестные фермеры произносили ее имя, почтительно понизив голос. Для них лес продолжал оставаться живым и неприкасаемым существом.

Напрасно Хельви в пору своего наместничества в Верхате пытался разубедить Младших. Он лично следил за добычей мрамора и соли в заваленной усыпальнице Ашух и пытался привлечь к этой работе как можно больше альвов. Некоторые в погоне за наживой в самом деле пришли работать в лес, однако большинство жителей, признавая, что при новом наместнике нечисти в чаще водится куда меньше, не пытались заходить дальше опушки. Что касается Вепря, то он уделял гораздо больше времени выучке войск, чем добыче мрамора, и потому прежние суеверия, наслаиваясь на новые ужасные истории, которые любили рассказывать у камелька старожилы, возродились с новой силой. Именно поэтому армия осталась накануне войны без карт, негодовал великий канцлер.

Запыхавшийся вестовой подскакал к Хельви и его свите, когда солнце стало клониться к закату. Его широкое лицо было исцарапано ветками деревьев, которые не упускали возможности шлепнуть стремительного наездника или порвать на нем куртку.

— Великий канцлер, разведчики захватили вражеского лазутчика. Командир Кдев спрашивает у тебя, должен ли он допросить пленника сам или следует доставить его к тебе? Командир передает тебе, что шпион — человек.

Среди придворных раздалось еле слышное перешептывание — вслух никто говорить не решался, однако сам факт, что вражеские лазутчики подбирается уже к самому Верхату, был, безусловно, вопиющим. Великий канцлер нахмурился. Делать остановку в самом начале пути, чтобы допрашивать шпиона, ему очень не хотелось. Вот если бы сделать это, не сходя с лошади?

— Передай командиру Кдеву, что я очень доволен его службой, — наконец произнес он. — Пусть он допросит пленника, но сделает это в самой мягкой форме. Никаких пыток и побоев. У нас нет на это времени. Приказываю разведчикам усилить бдительность — если в чаще нашелся один шпион, то вполне возможно, там есть и второй. Вечером, на привале, доставите его ко мне. Тогда поговорим по-настоящему. Если у командира Кдева нет достачного количества воинов, чтобы организовать должную охрану для пленника, пусть передаст его коннице.

— Слушаюсь, повелитель, — почтительно ответил вестовой, удерживая поводья.

— И чтоб ни один волос с головы лазутчика не слетел, слышишь! — вдруг заорал Хельви и пришпорил своего коня, который от неожиданности взвился на дыбы и захрипел. — Передай командиру, чтобы сняли с него все пряжки и брелки, не только оружие. Головой мне за него отвечаете! К вечеру он должен быть жив!

Вестовой поклонился в седле и пришпорил коня. Он был наслышан о приступах гнева у великого канцлера, однако относился к этим солдатским байкам насмешливо. Сейчас, пережив ярость Хельви, он понимал, почему старшие командиры, рассказывая о выволочках, устроенных им канцлером, не улыбаются. Командир разведчиков Кдев тоже не усмехнулся, когда воин дословно передал ему слова повелителя. Он только сжал покрепче кулаки и посмотрел налитыми кровью глазами куда-то в лес.

Кдев не мог похвастать пышной родословной. Его семья Черных лисов была, по меркам знатных имперцев, худородной и бедной. Кроме того, ходили слухи, что бабушка Кдева стала жертвой какого-то любвеобильного гриффона. Полукровок, даже во втором колене, в Горе девяти драконов не жаловали. Никогда бы не занимать Кдеву должности выше десятника, если бы в его судьбу не вмешался градоначальник Нырок, который знал Черного лиса еще по службе в дозорных отрядах. Убедив Хельви в том, что Кдев хороший воин, хотя не знатен, он сумел добиться назначения приятеля командиром разведчиков. И не прогадал — Кдев был отличным начальником и лазутчиком. У своих воинов он пользовался даже не любовью, а каким-то обожанием, хотя был с ними суров и властен. Однако они легко сносили издержки командирского характера, потому что видели в нем своего, простого воина, дослужившегося до высоких званий.

Удивительно, что Кдев совершенно не сошелся с главой тайной стражи Твором, хотя, казалось, род их деятельности был схожим. Не подружился он и с придворными, которые тоже не искали дружбы с полукровкой, занявшим высокое место только по протекции Нырка. Угрюмый и молчаливый, командир разведчиков, казалось, вообще не имел друзей, и только очень близкие ему Младшие знали, к примеру, о том, что он счастливый глава большого и дружного семейства.

— Передай великому канцлеру, что я скорее отрежу себе бороду вместе с головой, чем позволю этому пленнику испустить дух до заката, — мрачно сказал Кдев вестовому. — Что касается воинов для охраны, то дозорные всегда ценились не за то, что их много, а за умение и опыт. Если уж мы не сумеем сберечь лазутчика, то этого не сумеет никто.

Вестовой молча склонил голову и ускакал, а Кдев отправил нескольких воинов с новыми приказами для своих десятников и велел привести к нему пленника. Черный лис был опытным лазутчиком, и он прекрасно знал, что разведка — это основа для любого сражения. В густых лесах или пустынных степях главное — обнаружить местонахождение врага. После этого следить за ним будет относительно легко — никто, кроме нечисти, не может внезапно сняться с места и улететь в неизвестном направлении, но с гарпиями и весталами войн не ведут, их уничтожают дозоры и охотники. Однако он сомневался, что пойманный лазутчик получил задание обнаружить армию Младших. Если верить картам, то пешком он добирался до леса Ашух по крайней мере три недели. Откуда врагам было знать три недели назад, что войско выступает именно сегодня? Кроме того, три недели лазутчику понадобилось бы, чтобы вернуться обратно в Нонг. Пожалуй, Младшие на марше его даже обгонят. Кдев слегка потянул себя за разлапистую черную бороду. Это помогало ему сосредоточиться. Значит, лазутчик был занят разведкой местности.

— Командир, вот он, — негромко сказал самый толковый десятник Кдева Щур прямо в ухо Черному лису.

Кдев не вздрогнул, и не потому, что Щур не застал его врасплох, а просто сказалась многолетняя выучка: разведчик не должен позволять обнаруживать свои чувства. Он взглянул на пленника, которого спеленали веревками с головы до ног, и со свистом вздохнул. Светловолосый и низкорослый человек был бледен и заметно дрожал. Пожалуй, издалека его можно принять за альва, подумал Черный лис, брезгливо рассматривая пленника. Однако если те, кто отправил его в лес Ашух, думали обмануть Младших, то они горько ошиблись. С трех шагов было понятно, что перед тобой именно человек. Крупные черты лица, казавшиеся уродливо-неправильными по сравнению с красивыми тонкими лицами альвов, глаза навыкате, пористая и нечистая кожа, резкий запах пота и угловатые движения, лишенные изящества. Вот человек каков он есть. Кдеву захотелось сплюнуть, но он сдержался. Не стоит показывать лазутчику, что он считает его ничтожеством, возможно, парня еще удастся переманить на свою сторону.

— Меня зовут Кдев Черный лис, я командую дозорным отрядом войска Младших. Кто ты такой и что делаешь в священном лесу Ашух?

Пленник не отозвался на слова командира, только задрожал еще сильнее. Кдев подумал и повторил вопрос на языке людей королевства Синих озер. Безусловно, в его устах он звучал не так складно и благозвучно, как у Хельви, который лично обучал нескольких самых толковых командиров премудростям речи будущего врага. Но человек, кажется, что-то понял и робко залепетал.

— И это называется лазутчик, — презрительно обратился Кдев к Щуру на языке Младших. — Его послали на разведку, даже не обучив понимать противника. Ставлю бочонок эля, что это всего-навсего жалкий картограф, который должен был начертить планы местности на подступах к Серебряному потоку. Ни на что другое это ничтожество не годится.

— А о чем он говорит, командир? — уважительно поглядывая на своего многоумного начальника, спросил десятник.

— Дракон его знает, — пожал плечами Кдев. — Не могу разобрать. Ну ничего, великий канцлер с тобой разберется.

Топот копыт прервал эту беседу. Базл в сверкающем новеньком доспехе спрыгнул с разгоряченной лошади. Обычно белое лицо глифа раскраснелось от быстрой езды, зловещий шрам алел на щеке, как будто кровился.

— Добрый день, командир, — быстро сказал маг Черному лису. — Я попал прямо на допрос? Отлично. Канцлер Хельви отправил меня к тебе, чтобы узнать, удалось ли выяснить у пленника какие-то подробности. Или он молчит?

— Добрый день, Базл, — усмехнулся в бороду Кдев. — Не молчит, чего уж тут молчать, только разобрать его бормотание я не могу. По мне, так он занимался разведкой местности в лесу Ашух. Причем, поскольку пергамента, перьев и чернил при нем обнаружено не было, полагаю, что мы имеем дело не с обычным картографом, а с опытным шпионом, который занимается углубленным разведыванием подступов к Верхату на предмет возможности продвижения к нему конных и пеших войск.

— Красиво сказано. Понять бы еще, что всё это значит, — проворчал себе под нос глиф и обратился к пленнику на языке людей: — Куда ты дел карты, которые рисовал в этом лесу? Почему при тебе нет запасов пищи и воды? Как долго ты добирался до чащи Ашух из Нонга? Учти, твое молчание может плохо закончиться — мы не любим шпионов и обычно варим их в расплавленном серебре.

— Пощадите меня, — вдруг залился слезами горе-шпион. — Я даже не воин, я выполняю приказание своего учителя. Я алхин, то есть еще не настоящий алхин, а его ученик. Меня зовут Сурок. Не убивайте меня, лесные жители!

— Ты дурака-то не валяй, — посоветовал рыдавшему парню Базл, внимательно выслушав его объяснения. — Какие мы тебе лесные жители? Мы Младшие, и я никогда не поверю, что ученик алхина может не знать о нас. Проверить твои слова, конечно, можно. Великий канцлер займется этим нынче же вечером. А пока советую быть откровенным — зачем ты пришел в лес Ашух?

— Так это, — шмыгая носом, ответил Сурок, — наставник мой, старый Рыжуха, говорил, что есть тут одно захоронение, вроде могильника, и хорошо бы его покопать, поискать всякие магические штучки. Мол, перед войной нужно успеть, потому что после войны тут камня на камне не останется, а всё драгоценное бароны да маги себе загребут, нашему брату ничего не обломится.

— Значит, грабитель ты? — прищурившись, уточнил Базл, и Сурок молча кивнул. — Есть у нас один бывший алхин, служит он императрице Сури. Если ты врешь, он тебя быстро раскусит. Звать его Вепрем. Может, слышал?

Это была, конечно же, пустая угроза — Базл прекрасно знал, что найти Вепря сейчас не представляется возможным. Несмотря на то, что в арсенале у мага были кое-какие заклинания, помогавшие определить местонахождение какого-то лица или предмета, все попытки разыскать бывшего алхина заканчивались неудачей. Либо Вепря закрывал сильный магический щит, либо он был слишком далеко. В любом случае участвовать в допросе Сурка он никак не мог. Однако глиф упомянул имя человека еще и для того, чтобы проверить реакцию пленника. Молодой алхин никак не отреагировал на это. Имя Вепря или ничего не говорило ему, или же он был настолько хитер и ловок, что сумел провести и мага, и командира Кдева, сыграв простака, случайно завешанного во все это дело.

Пожалуй, Вепрь тоже мог бы притвориться дурачком, подумал Базл, молча рассматривая Сурка. Возможно, парень действительно алхин или прошел когда-то выучку у алхина. Только вот Вепрь на самом деле совсем не дурак, и этот лазутчик может оказаться гораздо умнее, чем кажется. Хельви прав — он должен лично посмотреть на этого странного пленного и поговорить с ним. А до того момента важно сохранить пленнику жизнь. Маг подозрительно посмотрел на парня, который продолжал всхлипывать.

— Стереги его хорошо, Кдев. Не доверяю я его слезам. Канцлер пришлет за пленником воинов, когда стемнеет. А до этого времени он будет на твоей шее, Впрочем, ты, как обычно, не жалуешься.

— Я уважаю приказы, маг, и умею их выполнять, — Черный лис помолчал, собираясь с мыслями. — Мои ребята довели дровосеков до первого провала, они сейчас рубят деревья для бревен, по которым будут спускать лошадей.

— Хорошо, я передам Хельви. Что-нибудь еще?

— Лошади дрожат, маг. Животные чуют нечисть лучше, чем мы с тобой. Отряд копейщиков может пошарить по кустам. Я готов отпустить туда своих ребят, но сам понимаешь — с мечом в руках против дикого не навоюешься. Лучше уж копьем.

— Отряд ты получишь, Кдев. Но я знаю тебя слишком долго, старый молчун. Говори до конца. Что у тебя на уме?

Командир разведчиков вздохнул и посмотрел на Щура, который понял своего начальника без слов и отошел за деревья.

— Если я ошибся и этот парень ведет за собой армию, — медленно произнес Черный лис, — то канцлер должен быть готов ее встретить. Я велел своим воинам не расходиться по лесу на тот случай, если нам придется срочно отходить в сторону, к флангам.

— Канцлер готов воевать, ты знаешь об этом. Не беспокойся, твои дозорные не окажутся между молотом и наковальней, — тихо ответил ему глиф. — Береги пленника, Черный лис. Мы встретимся с тобой вечером.

Кдев молча поклонился, а Базл вскочил на коня и поехал назад, в тыл, где ждал его великий канцлер. Наконец между деревьями заблестели доспехи и послышалось лошадиное ржание. Тысячи альвов ехали через чащу Ашух. Трава скрипела под копытами. Если лесная дева и впрямь существует, она, должно быть, не рада многочисленным беспокойным гостям, подумал глиф. Хотя великий канцлер и утверждает, что легенда о проклятии — всего лишь детская сказка, Базл не склонен был недооценивать древние силы. Он опасливо повел плечами. Странное ощущение чьего-то упорного взгляда, который буравил спину глифа, не покидало его. Он натянул поводья и поехал вдоль войска. Ему был нужен совет — редкий случай, — и он знал, у кого он может его получить.

Имперские маги ехали верхом, как и всё войско, однако, судя по их мрачным лицам, конная прогулка не доставляла им никакого удовольствия. Их ученикам, напротив, поход нравился куда больше, чем сидение в темной и душной подземной лаборатории. Молодежь, что с нее взять, решил Базл, они даже не представляют, куда и зачем их везут. Последняя мысль почему-то испортила ему настроение. Он еще раз взглянул на бородатых морщинистых магов, хмуривших брови, и подумал, что, возможно, плохое настроение наставников связано не столько с неудобствами поездки, сколько с тревожными мыслями.

— Базл? — окликнул глифа хорошо знакомый голос. — У великого канцлера что-то стряслось?

— Нет, Литок, у канцлера всё в порядке, — Базл направил своего коня к бывшему наставнику, покачивавшемуся в мягком седле верхом на сером муле. — Просто у меня возникли кое-какие сомнения. Нужно пошептаться.

— Изволь, — Литок склонил голову, приглашая бывшего ученика к разговору, и в ту же секунду легкое голубоватое облако опустилось на них, закрывая от окружающих. — Я так понял, что ты хотел бы поговорить со мной без посторонних?

— Совершенно верно, — улыбнулся Базл, наблюдая, как его конь да и мул старого мага как ни в чем не бывало продолжают идти по траве. — Животные не видят твоего защитного щита, не так ли?

— Конечно, нет, — ворчливо ответил Литок. — А ты что, опасаешься, что мой мул может подслушать государственные тайны?

— Нет, не опасаюсь. У меня к тебе очень важный вопрос, маг. Как ты полагаешь, в усыпальнице Ашух могли сохраниться какие-либо артефакты, которые сильно интересовали бы наших врагов?

— Что за вопросы? — нахмурился Литок. — Ты ведь знаешь лучше меня, что усыпальница была разграблена еще Черным Колдуном, а после обвала перекрытий попасть туда невозможно. Разве ты лично не принимал участия в сражении в подземелье Ашух?

— Я могу не знать каких-то вещей, наставник. Что я мог видеть в усыпальнице, когда воины во главе с Хельви и Таром ворвались туда? Каменную пыль, сыплющиеся камни, кровь, трупы альвов. И монстров, которые убивали нас. Не стоит полагаться на мои сведения, Литок. Ты ведь изучал древние манускрипты, касающиеся устройства и убранства усыпальницы.

— Она была построена много веков назад, — Литок искоса смотрел на Базла и видел, как тот трет старый шрам на щеке, — видимо, воспоминания о том сражении давались ему нелегко. — Наши пращуры пытались умилостивить лесную деву. В летописях есть записи, что ее призрак частенько встречали в лесу дровосеки и местные ребятишки, которые бегали в чащу по ягоды и грибы. Почти во всех случаях такие встречи предвещали скорую гибель Младших. Тогда альвы решили построить для лесной хозяйки усыпальницу, где она могла бы уснуть вечным сном и не тревожить больше живых. Обитель была закончена за каких-то пятьдесят лет.

— И лесная дева приняла этот дар, — задумчиво закончил рассказ Литока Базл, который тоже читал эту легенду в летописи императорского дома. — Неужели это всё, наставник, и у тебя нет никаких других сведений, касающихся усыпальницы?

— Для Ашух в подземелье было устроено не только роскошное ложе, украшенное драгоценными камнями и шкурами драконов. Вдоль стены стояли сундуки с чудесными украшениями и богатыми платьями — лесной хозяйке могло прийти в голову принарядиться. А возле ложа был накрыт стол — на тот случай, если бы дева решила перекусить.

— Призрак решил бы перекусить? — насмешливо повторил Базл.

— Думаю, у наших пращуров были свои резоны предполагать, что тень Ашух вполне способна есть и спать, — пожал плечами Литок. — Хватало же у нее сил убивать невинных Младших. Так вот, на столе стояла чаша, самая простая, сделанная из серебра. Необычной только была ее форма — не круглая, а четырехугольная. Боги и герои подносили эту чашу к губам, и она сама наполнялась вином. А вот если наполнить ее другой жидкостью, то чаша превращалась в ключ, имеющий великую силу.

— Что за ключ, от какой двери он? — быстро спросил Базл.

— В старых летописях об этом нет ни слова. Но если наши враги заинтересовались усыпальницей Ашух ради магического артефакта, то они имеют представление о том, что за дверь он должен открыть, — многозначительно сказал Литок.

ГЛАВА 13

Хотя беженцы из соседних деревень и прибывали в столицу практически круглосуточно, никакой паники это не вызывало. Слишком уж воспламенены были жители Горы девяти драконов идеей «справедливой войны», которую, по мнению многочисленных уличных ораторов, нужно было начать еще Раги Второму. Теперь же лавры воссоздателя империи достанутся человеку, который стал великим канцлером.

— Не важно, конечно, что он не принадлежит к роду Младших! —рассуждали возбужденные горожане. — Он стал отцом будущего наследника, да хранят ушедшие боги его и императрицу Сури. Присоединить к империи когда-то потерянные земли на востоке — его прямая обязанность. Да здравствует великий канцлер Хельви, да здравствует справедливая война!

Нырок, которому эти бесконечные вопли под окнами его дома ужасно надоели, велел Элю закрыть все окна одеялами, чтобы ни звука больше не проникало в дом с улицы. Он злился, однако злость помогала градоначальнику — в конце концов, именно ему предстояло организовать оборону Горы девяти драконов на тот случай, если люди из Города драконоборцев прорвут кольцо водяных и гриффонов. Твор, которому императрица приказала во всём поддерживать Нырка и помогать ему, был обижен, что первенство в этом деле доверено какому-то градоначальнику, но вида не подавал. Вдвоем они быстро и относительно легко подготовили к обороне гарнизон, который и без того под руководством Нырка был в хорошей форме.

Правда, в переговорах с так называемыми ополченцами Твор категорически отказался принимать участие, заявив, что это дело исключительно градоначальника, поскольку речь идет о горожанах, и не в его привычках командовать на чужом поле. Нырок, который сделал вид, что не услышал колючек в этих словах, занялся ополченцами сам. Крикливые и возбужденные Младшие заполнили приемную. Они были настроены очень решительно — раз уж великий канцлер отверг их помощь в Западном крае, то они готовы принять горячее участие в походе на юг. Ополченцы рвались в бой — мелкие торговцы, подмастерья, фермеры окрестных деревень и прочая шушера, которая, с точки зрения Нырка, никак не могла участвовать в сражениях против врагов. Договориться они не могли никак — напрасно градоначальник уверял делегатов, что сил гарнизона и союзников вполне хватит для того, чтобы защитить столицу.

— Мы не хотим обороняться, мы хотим наступать, — открыто заявил ему глава цеха пивоваров города, который присутствовал на переговорах. — Мы хотим вести справедливую войну и вернуть наши земли. От военной добычи мы тоже не отказываемся, разве армии будет хуже, если в ней прибавится воинов? Чего нам отсиживаться за высокими стенами Горы девяти драконов, если мы могли бы сами напасть на врага, разрушить и разорить Город драконоборцев, который уж точно бросил все силы на то, чтобы встретить войско великого канцлера у ворот королевства Синих озер? Неужели эта мысль непонятна тебе, градоначальник?

— Во-первых, — взбешенный Нырок хлопнул кулаком по столу так, что столешница жалобно крякнула, — какие земли вы собираетесь возвращать на юге? Они и так наши — ровно до Черных гор. При чем здесь военная добыча и захват Города драконоборцев? Никаких трофеев вы на берегах Хмурой реки не найдете, только нечисть вам головы пооткусывает. А для того, чтобы добраться до противника, нужно, между прочим, не только Драконовы пальцы и рощи богини Зорь пройти, но и Теплое озеро переплыть, и Золотые холмы преодолеть. Вы предлагаете лишить армию Младших тыла, покинуть столицу и уйти искать смерти в необитаемых степях юга?

— Калин погорячился, — вступился за товарища выборщик Городского совета Длаир. — Путь в Город драконоборцев и в самом деле непростой и неблизкий, и нам вовсе незачем туда идти. Однако народ рвется сразиться с ненавистным врагом, показать свою преданность императрице и великому канцлеру. Стоит ли останавливать этот порыв, градоначальник?

— Дракона тебе в печенку, Длаир, — взорвался Нырок. — Не смей трепать имя светлейшей правительницы! Я уже говорил тебе не раз, что ополченцы могут принести большую пользу, сражаясь на стенах города наравне с воинам гарнизона. Однако ни о каких походах на юг ли, на восток, на север или запад я слышать не желаю! Это преступление, в конце концов, — в военное время вы все занимаетесь подстрекательством подданных императрицы, вводите их в заблуждение своими безумными планами. Если бы великий канцлер находился сейчас в столице, все бы вы оказались в темнице. Клянусь своим беретом, я донесу это мнение до правительницы!

— Оболгать в ее глазах благую волю подданных — вот единственное, на что ты способен, жалкий деревенщина, — презрительно сказал Длаир, который даром что принадлежал к семье Золотого боба, так еще мог похвастаться тем, что его прадед заседал в Городском совете Горы девяти драконов. — Но мы тебе не весталы, которым ты резал горло со спокойной совестью. Я добьюсь аудиенции у правительницы, и посмотрим, чьи доводы она сочтет более убедительными: бывшего дозорного или почетного горожанина.

— Посмотрим! — рявкнул Нырок, выпрыгивая из-за стола. — А до тех пор чтобы духа ополченского в моей приемной не было! Эль, проводи посетителей и запомни, что в следующий раз они удостоятся встречи со мной только по приказу императрицы Сури. Заруби себе наносу, Длаир, каждого оратора, который будет призывать народ на рыночной площади взяться за мечи и следовать драконы ведают куда на верную смерть, я велю заковывать в кандалы и бить плетьми публично.

— Нельзя остановить руками реку, — исполненным глубокого пафоса голосом сказал Длаир. — Ты герцог и командир местного гарнизона, но ты не можешь заставить нас не любить свою императрицу. Идем, Калин, мы поищем справедливости в другом месте.

— Поищи ее у дракона в заднице! — проревел Нырок и запустил вслед принципиальному, но, к большому огорчению градоначальника, очень увертливому почетному горожанину Длаиру чернильницу со стола. — Эль, пива мне!

Молчаливый свельф достал словно из воздуха большой тяжелый кувшин и кружку, наполнил ее пенистым темным напитком и передал начальнику. Нырок на несколько минут припал к кружке, выпил ее до дна и только после этого откинулся на спинку кресла, вытирая пот со лба. Кружку он поставил на стол, и Эль наполнил ее во второй раз.

— Думаешь, погорячился я, посылая почетного ябедника в драконову задницу? — спросил у верного слуги Нырок. — Знаешь, у меня такое ощущение, словно у меня чирей прорвался! Мне столько раз за десять лет хотелось отправить его туда, хотя бы устно, и тут наконец такая возможность. Только ведь, клянусь бородой, побежит жаловаться к этому своему герцогу Загру.

— Вестимо, побежит, — степенно ответил Эль, подбирая с пола чернильницу и пытаясь подтереть чернильное пятно носовым платком. — Только ведь известно, что герцог Загр сопровождает победоносную армию великого канцлера, ням-ням. Так что добраться до него даже у нашего прыткого почетного горожанина нынче — кишка тонка. А других могущественных заступников у него, как мне известно, нет. Только вот если уважаемый глава тайной стражи не подсуетится. Преподнести эту историю при дворе можно ведь по-разному, самодур-градоначальник мешает проявлять верноподданнические чувства и всё такое.

— Императрица Сури мудра и справедлива, — отхлебнув пива, сказал Нырок. — Она знает своих настоящих друзей. А что касается Твора, то, конечно он не упустит возможности наступить мне на мозоль. Проклятые горожане, проклятый город! Глаза бы мои его никогда не видели. Вот кончится война, вернется Хельви — и баста. Клянусь тебе, Эль, брошу всё к драконовой бабушке, уеду к себе в деревню, буду разводить коз. С утра выходишь — тихо кругом, благодать, только коровки вдалеке мычат. Поедешь со мной в деревню, Эль?

— Ты, повелитель, уже раз десять обещался в деревню уехать, да всё на месте сидишь, — ответил Эль, убирая пустой кувшин. — И я тебе скажу, что на правильном ты месте, на своем. Длаир и главы цехов, что пороги приемной обивают, не для общего блага стараются, а для своего кармана. Слышал я, будто они на цели ополчения из казны золотишко взять замыслили, там, на обмундирование да вооружение. А какое у ополченцев оружие — самодельные пики да плохие мечи, которые добрые воины на помойку выбросили, ням-ням.

— Из надежного ли источника сведения эти? — Нырок нахмурился и усиленно думал, отчего лоб пошел морщинами.

— На рыночной площади все торговцы об этом шепчутся. Хоть Длаир и пытается выставить себя вождем ополченского движения, ням-ням, а авторитета у него изо дня в день всё меньше. Больно корыстен да жаден, делиться с соратниками не любит.

— Понятно, кто ж это любит, — пробормотал альв, затем вдруг рассмеялся и громко обратился к свельфу: — Вот что, дружок, отыщи-ка мне на рыночной площади нескольких Младших, кто может два слова связно сказать, и запиши-ка у них показания. Мол, так и так, знаю или слышал от того-то, что почетный горожанин Длаир о собственной корысти в деле ополченском печется. Пусть у нас эти бумаги лежат. Если... и впрямь Твор эту историю раздует, отдам я их казначею Пуку. Старикашка им покажет, как требовать императорского золота!

— Слушаюсь, — поклонился свельф. — Еще какие-нибудь приказания?

— Гадостью занимаюсь, Эль, — вздохнул Нырок и, подойдя к окну, откинул занавеску, посмотрел на улицу. — Казалось бы, серьезная война на носу, а я доказательства собираю, что член Городского совета — жулик. А подданные наши, вместе того чтобы готовиться к сражениям, тратят свое и мое время на дрязги. Стараются набить собственные сундуки. Гадко мне.

— Во дворец ехать пора, ням-ням — прислушиваясь к каким-то звукам, едва доносящимся из-за плотной стены, сказал Эль. — Встреча с послом водяных, если помнишь. Принести парадный меч, ням-ням?

— Тащи, — устало сказал Нырок. — Посмотрим, что скажет нам светлейший князь Остайя. Надеюсь, хоть с этой стороны нас не ждут сюрпризы. Клянусь бородой покойного императора, это будет уж слишком.

Честно говоря, обещание дать князю Остайе воинов для обороны крепости на Хмурой реке совершенно вылетело из головы градоначальника. Поэтому, когда в большом зале дворца советник Койне, знакомый Нырку еще по расследованию убийства княжича Хокийо, торжественно поклонился императрице, восседавшей на троне, и обратился к ней с речью, Говорящий с водой расслабился.

— Светлейшая государыня. Мой повелитель, князь Остайя, передает тебе горячее подтверждение чувства дружбы и уважения, которое водяные питают к твоему народу. Касаясь своих союзнических обязательств, князь подчеркивает, что водяные готовы выступить на пути двадцатипятитысячной армии неприятеля, которую собрали люди из Города драконоборцев для нападения на империю. Для этих целей со дна Хмурой реки водяными поднята крепость Хрустальный ручей, которую мог собственными глазами видеть твой слуга, Нырок.

Градоначальник Горы девяти драконов, стоящий по правую руку императрицы, слегка поклонился, подтверждая истинность слов водяного. Он был бледен — если сведения о численности войска неприятеля верны, то Горе девяти драконов придется сложнее, чем можно было ожидать. Если армия неприятеля беспрепятственно дойдет до столицы и осадит ее, нам едва ли удастся вырваться, лихорадочно соображал Нырок. Наверное, лучше отправить императрицу и наследников куда-нибудь в западные области страны, в Дшогт или Пойлен.

— Однако у водяных не хватит сил удерживать крепость и оборонять ее так, чтобы задержать как можно больше воинов армии Города драконоборцев. Хотя гриффоны, повинуясь твоему приказу, уже присоединились к гвардии князя Остайи, бойцов не хватает. Поэтому, светлейшая императрица, князь Остайя обращается к тебе с просьбой о союзнической помощи. Нам нужны воины, и мы знаем, что в Горе девяти драконов есть много умелых бойцов. Отправь к Хмурой реке часть столичного гарнизона. Дай водяным возможность удержаться в Хрустальном ручье. От этого зависит и будущее Младших. Одно дело — схлестнуться под стенами города с двадцатью пятью тысячами воинов, и совсем другое — с остатками разбитой армии.

— Я должна посоветоваться со своими сановниками по поводу просьбы князя Остайи, — певуче ответила Сури. — Вечером ты получишь ответ, посланец. Надеюсь, пребывание в Горе девяти драконов не будет неприятным для тебя.

Койне низко поклонился императрице и вышел из зала в сопровождении свиты. К счастью, великий канцлер успел позаботиться о том, чтобы посланцы князя Остайи больше не сидели в фонтанах императорского парка, прибыв с визитом к союзникам. Для этого в нижних этажах дворца были выкопаны два больших бассейна, в которые по специально отлитым кузнецами трубам поступала свежайшая вода из источников, бивших в парке. Туда-то и отправился водяной дожидаться ответа императрицы.

— Что скажете, советники, — Сури легко соскочила с трона и, словно дикая кошка, заметалась по залу, — в хорошенькое положение ставят меня союзники. Отдав воинов Остайе, я сама останусь ни с чем. Если эта крепость падет, мы станем легкой добычей для людей.

— Да простит меня великодушная правительница, — вкрадчиво начал Твор, — однако в распоряжении военачальников столицы находится не только гарнизон, но и многочисленное ополчение. Жители города готовы с оружием в руках защищать свой дом. Отправив на помощь князю часть гарнизона, воинов пятьсот, мы практически не рискуем потерять преимущество перед врагом.

— Что скажешь ты, Нырок? — Сури перевела сверкающие, точно изумруды, глаза на градоначальника.

— Ополчение не может сравниться с профессионально выученным гарнизоном, — довольно резко заговорил Нырок. — Эти крикуны дурно вооружены, совершенно не представляют себе, что такое война, и разбегутся, как только сообразят, что в противном случае их ждет неминуемая смерть. Я бы предпочел пятьсот воинов гарнизона десятитысячному отряду ополченцев. Меня огорчает, что некоторые военачальники, которые в силу своей опытности и мудрости не могут не понимать столь элементарных вещей идут на поводу у болтунов и жуликов, склоняющих их к неверному шагу.

Твор сверкнул глазами, но никак не отреагировал на столь откровенные обвинения со стороны градоначальника. Нырок сопел от ярости. Сури прошла несколько раз вдоль затейливо расписанной стены, потирая пальцами виски.

— Иными словами, ты против того, чтобы отправлять войска в Хрустальный ручей? Но и ополченцы, по твоему мнению, туда отправлены быть не могут, потому что они небоеспособны. Отказав союзнику, я поставлю его в весьма трудное положение. Кроме того, я помню, что великий канцлер говорил о необходимости помочь водяным армией. Хельви никогда не посоветовал бы нам плохого.

— Светлейшая императрица, я полагаю, что нам всё равно придется помочь князю Остайе, — морщась, сказал Нырок, которому совершенно не хотелось соглашаться с главой тайной стражи и всё же приходилось это делать. —Двадцатипятитысячное войско под стенами Горы девяти драконов — это слишком большая сила. И существенная угроза для всех жителей столицы. Мы не можем допустить, чтобы вражеское войско дошло до наших стен в том составе, в каком оно придет на берега Хмурой реки. Лучше пожертвовать бойцами гарнизона, ослабив собственную оборону, но добиться, чтобы врага потрепали в Хрустальном ручье.

— Рад, что герцог согласен со мной, — встрял в разговор Твор, ехидно улыбаясь. — И всё-таки я не отступлюсь от своего мнения — ополченцы всегда были существенной силой, помогавшей гарнизону. К примеру, во времена императора Аста, при осаде столицы гриффонами, именно действиям ополчения правитель был обязан, что ему удалось сохранить войско для контрудара. Ненависть к захватчику и любовь к отечеству разят врага метко, пусть рука лучника неумела. Жаль, что наш дорогой градоначальник не доверяет своим горожанам.

— Перестаньте, — жестко сказала императрица. — Я нуждаюсь в вашем совете, а не в распре. Неужели вы не можете даже накануне страшных событий, которые ждут нас всех, забыть о собственных амбициях и послужить общему делу? Герцог, сколько, по-твоему, наших воинов необходимо князю Остайе? Скольких мы можем выделить?

— Самое большее — тысячу. После ухода нашей армии в лес Ашух у меня почти не осталось резерва, а времени на то, чтобы отзывать воинов с северных рубежей, у нас нет. Оборона Горы девяти драконов будет очень тяжелой, светлейшая императрица. Каждый воин гарнизона, оставшийся в столице, будет вынужден сражаться за троих. Но необходимо попытаться укрепить позиции водяных — в этом я вижу залог нашей будущей победы, пусть она и достанется нелегко.

— Кто же поведет Младших, советники? — Сури неожиданно нахмурилась, словно предчувствуя ответ.

— Если светлейшая императрица позволит мне высказать свое мнение, то мне кажется, что лучше нашего герцога никто не справится с этим заданием. Во-первых, он прекрасно знает берега Хмурой реки, и в случае разгрома наших сил может попытаться вывести остатки воинов из Хрустального ручья. Во-вторых, он лично знаком практически со всеми воинами гарнизона, они доверяют ему и готовы идти за командиром в огонь и воду. Наконец, блестящие умственные способности нашего герцога, которые он столь эффектно продемонстрировал в расследовании убийства княжича Хокийо, позволяют мне утверждать, что лучшего полководца нам просто не найти.

— В таком случае не правильнее ли будет оставить такого талантливого военачальника в столице, чтобы он организовал оборону?

— Думаю, сражение в Хрустальном ручье видится гораздо более тяжелым и опасным, чем оборона Горы девяти драконов. В конце концов, Младшие привыкли защищать свою столицу, хоть некоторые наши методы и кажутся герцогу недостойными. — Твор слегка поклонился Нырку, однако ничто ни в лице, ни в фигуре главы тайной стражи не позволяло думать, что он действительно уважает бывшего дозорного. — Стратег и тактик в одном лице — это большая редкость, императрица. Герцог сочетает в себе эти качества. Он очень хорош во всём, и именно поэтому ему по плечу самое трудное задание. Но ведь он никогда не бежал от работы, не так ли?

— Нырок, видят боги, мне очень не хочется отпускать тебя из Горы девяти драконов. Но ты знаешь Остайю, ты знаешь Хмурую реку, наконец, ты знаешь силы наших воинов. Кого же мне отпускать к князю, кроме тебя? — Сури бессильно опустила руки.

В голове у градоначальника еще во время речи Твора крутилось множество толковых мыслей. Очевидно было, что Твор пытается избавиться накануне осады от упрямого и въедливого герцога. Возможно, тут не обошлось без козней Городского совета. Оставлять столицу и гарнизон, плестись куда-то к Хмурой реке в странную крепость, окруженную со всех сторон водой, ведя за собой тысячу воинов, — это было просто смешно. Он, герцог Нырок Говорящий с водой, давно уже не тысячник. Однако печальное лицо императрицы заставило его забыть об этой аргументации. В конце концов, он может сделать многое, чтобы столицу не сдали. И на кого ей, бедняжке, еще рассчитывать, как не на него? Муж далеко, змея Твор никогда в настоящих боях не участвовал. Не Длаир же воинов поведет.

— Моя повелительница. — Нырок опустился на колено. — Я и воины будем счастливы принять участие в обороне крепости Хрустальный ручей. Я постараюсь сделать всё зависящее от меня, чтобы сразить как можно больше врагов. Уверен, что каждый воин гарнизона поступит так же. Ни ты, ни великий канцлер никогда не разочаруетесь в том, что выбор пал именно на меня.

О благополучном решении сразу доложили посланнику, который заявил, что Нырок — друг водяных, поэтому выбор императрицы ему особенно приятен. Вместе с тем Койне настаивал, что воины должны выйти из города сегодня же вечером. По словам водяника, войско противника подойдет к крепости в ближайшие дни, если не часы. Нырок ворчливо поинтересовался у старого знакомого, как он собирается провести тысячу воинов к крепости, до которой ехать несколько дней, за несколько часов.

— Конечно, по реке, — не смутившись, ответил Койне. — Князь Остайя пошлет за нами хорошее течение. Мы окажемся на месте утром.

Императрица удивленно подняла брови, однако Нырок, на своей шкуре познавший радости путешествия по течению, санкционированному водяным князем, которое он совершил во времена похода за головой дракона вместе с Хельви и Вепрем, только склонил голову в знак согласия. Если Остайя вызвался помочь, он это сделает. Нужно только навязать побольше плотов и довериться стремительному бегу волн.

Сборы отряда прошли очень быстро. Собственно воины, вымуштрованные Нырком, были готовы к тому, чтобы моментально сняться с места и уйти в поход, если бы от них это потребовалось. Длинная кольчуга, шлем, меч, два ножа, короткое копье или секира, пара щитов, сумка с сухой рубахой и куском ташима — нововведение самого великого канцлера, который, проведя на берегах Хмурой реки довольно времени в одиночестве, на своем опыте убедился в чудодейственности и пользе этой волшебной ткани, после чего распорядился снабдить ею все гарнизоны, — пращи и арбалеты — всё было под рукой. Сумерки еще не успели опуститься на Гору девяти драконов, когда Нырок во главе отряда выезжал через главные ворота из города.

Толпа зевак, провожавшая войско, выкрикивала что-то приветственное, однако градоначальнику вовсе не хотелось прислушиваться к словам подданных. Он уже давно убедился, что народная любовь недолговечна, и те, кто нынче кричат ему «ура», завтра могут поносить его по всем углам. Следовательно, обращать внимание на крики не имело никакого смысла. Наверное, старею я, вдруг пожалел себя Нырок. И голова совершенно лысая, и слава земная больше не греет сердце. Свельф, сидевший в седле позади градоначальника, вдруг рассерженно засопел, словно прочел мысли правителя. Альв усмехнулся — его маленький помощник был не менее упрям, чем он сам. Несмотря на уговоры и приказы, он категорически отказался оставаться в столице и решили следовать вместе с начальником в Хрустальный ручей. А ведь Нырок слыхал, что свельфы не терпят воды — даже пьют они не воду, а исключительно древесные соки. Впрочем, к Элю это, наверное, не относится, вспомнил Младший про любовь своего свельфа к пиву.

— Длаир и Калин вместе стоят на балконе и радостно улыбаются, — гневно сказал Эль, — чувствуют, ням-ням, что теперь им с их ополчением, ням-ням, вроде как руки развязаны, ням. Ничего, хорошо смеется тот, кто смеется последним!

— Не злись, приятель. Мы еще вернемся и устроим им тут расследование, дракона мне в печенки, — горячо подтвердил Нырок. — Только пусть помогут нам боги вернуться. Нас ждут горячие денечки, Эль, клянусь своим беретом и золотым пером.

К Хмурой реке конники прискакали довольно быстро. Койне, который намеренно отстал от своей свиты, некоторое время молча ехал рядом с насупленным градоначальником. По лицу водяного, белевшего в лунном свете, невозможно было сказать, расстроен ли он в ожидании будущих событий или рад им. Нырок знал, что мимика у союзников крайне бедна, однако тот факт, что водяника нельзя было ничем пронять, вызывал у него сейчас сильное раздражение. Посмотрим, будешь ли ты стоять на стене крепости с таким же непроницаемым лицом, как перед троном светлейшей правительницы, злобно подумал он, стараясь не смотреть больше на Койне. Откровенно говоря, Нырок решил, что водяник хочет поговорить с ним один на один, хотя кони шли галопом и любая беседа могла вестись только на повышенных тонах. Однако он ошибся — Койне потерся некоторое время рядом, а потом так же спокойно вернулся к своей свите. Не пойму я этих водяных совсем, горько решил Нырок, уже дважды за один день обманутый в своих ожиданиях.

То, что союзники действуют по какой-то собственной логике, которую он не в состоянии просчитать, серьезно беспокоило альва. С другой стороны, решил он, возможно, мои мысли также закрыты для водяных, и это уравнивает наши шансы. Кроме того, он не забыл о словах Койне, сказанных на берегу Хмурой реки в те дни, когда он изучал подробности смерти княжича Хокийо. Тот факт, что союзники собирались преследовать в войне исключительно собственные интересы, возмущал Нырка, хотя, если считать по совести, аналогичные слова светлейшей императрицы Сури вызывали в нем живое одобрение. Тем более нужно заставить их выложиться максимально, размышлял Нырок. Правда, он пока не знает как, но заставит князя Остайю действовать на пользу Младшим. Водяные будут драться в Хрустальном ручье до конца. Ну и мы, конечно, будем драться рядом с ними, вздохнул Нырок.

На реке отряд уже ждали плоты. Они были связаны из огромных черных бревен, которые, несомненно, были подняты водяниками из самого глубокого омута Хмурой. Теоретически, плавать эти странные конструкции не могли, однако на самом деле они великолепно держались на воде. Каждый плот готов был принять по пятьдесят воинов, пояснил Койне.

— Проклятые колдуны, — пробормотал Нырок, слезая с коня и неуклюже ступая на скользкий плот.

Он имел в виду, разумеется, водяников. Воины передавали поводья провожатым, которые должны были перегнать животных обратно в Гору девяти драконов, и послушно залезали на плоты. Водяные из свиты Койне суетились рядом — они требовали, чтобы Младшие садились, поджав ноги под себя, — объясняя, что скорость будет большая и те, кто остается на ногах, могут упасть в воду. Бойцы строптиво огрызались. Однако Нырок, помня о своей прошлой поездке по быстрому течению князя Остайи, призвал воинов к порядку. Он первый подал пример и опустился на колени. Рядом сел верный Эль. Младшие начали молча усаживаться на плоты.

Наконец посадка завершилась. Койне махнул рукой, вода в реке забурлила и засветилась. Нырок мог поклясться, что дивные лучи, прорезающие водную толщу, на мгновение осветили изумленным воинам далекое дно таинственной реки. Градоначальник увидел огромных пестрых рыб, вспыхивающих в удивительном освещении самыми невероятными красками, словно разноцветные леденцы на палочках в лавке кондитера, салатово-зеленых гаруд, которые вились между камнями как диковинные водоросли, мелкие стайки золотых рыбешек и огромных раков, охотившихся за ними. Поразительное зрелище приковало к себе внимание альва на несколько секунд. А потом лучи погасли, плоты, сорванные чьей-то могучей силой, понеслись по реке, и Нырок уже ничего не мог разглядеть в свинцовых холодных волнах. Водяная пыль намочила одежду Младших, холодный ветер студил их тела, но они только крепче держались друг за друга и нагибали головы к бревнам, пытаясь защититься от ветра. Посмотрел бы я сейчас на Длаира и его команду, невольно подумал Нырок, пытаясь прикрыть плащом свельфа. Ополченцев бы сюда! На выучку!

К утру, когда сил не оставалось ни у простых бойцов, ни у командиров, водяные достали откуда-то из воды огромные раковины, обломки которых Нырок видел на берегу Моря армагов, и затрубили.

Резкий звук разлетелся над рекой, и ему ответили. Крепость Хрустальный ручей была совсем близко. Градоначальник в очередной раз потер окоченевшие пальцы. Плоты пролетели мимо утеса, постепенно погружавшегося в реку, и альв увидел крепость. Она стояла уже не в реке, а на правом берегу Хмурой. Когда к Нырку вернулась способность соображать, он подумал только: как же они ее туда затащили, колдуны проклятые!

Крепость Хрустальный ручей, судя по оригинальным очертаниям, была построена давным-давно и не Младшими. Осматривая ее блестевшие камни, Нырок мог поклясться, что в высоту она была много больше, чем показалось ему в тот первый раз, когда он увидел ее башни в волнах Хмурой реки. Из ила долго пришлось выкапывать, решил он, изумленно рассматривая строение. Многие воины следовали примеру командира, благо что плоты изрядно снизили скорость, подплывая к месту назначения. Фундамент крепостной стены казался врытым в землю, однако, приглядевшись, Нырок увидел десятки ручейков, стекавших прямо в реку, которая протекала как раз под стеной. Не иначе как вода подмывает камни, и они уходят в землю, догадался Младший. Ловко придумано, и землекопов звать не нужно. Только вот не уедет ли вся стена в реку? Впрочем, князь Остайя, надо полагать, знает, что делает.

Несколько молочно-белых фигур мелькнуло в странных бойницах, вырезанных в стене в виде креста. Водяные несли дозор на стенах башни. Плоты пристали к берегу, и Нырок увидел, как черные кованые ворота распахнулись. Ни следа ржавчины не было видно на них, ни один камень не был вымыт из кладки, а ведь крепость стояла на дне Хмурой реки не одно столетие, предположил Нырок. Несколько незнакомых Младшему водяных вышли из ворот и обнялись с Койне. Поприветствовав друзей, он обернулся к альвам и приглашающе махнул рукой. Нырок подал знак сотникам, и тысячный отряд Младших вошел в крепость. Изнутри она казалась меньше, чем снаружи. Тройные ворота с тяжелыми решетками надежно защищали один-единственный вход. Узкие снизу бойницы расширялись к верхним этажам. Несколько родников текли прямо из стены, за которой бурлила Хмурая река, и прозрачная чистая вода стояла в больших каменных чашах, специально установленных на земле. И еще — крепость была полупустой. Несколько водяных на стене, пара встречающих Койне во дворе — и всё.

— Где гриффоны, где князь Остайя?

— Они ждут тебя и твоих командиров в большом зале, — крикнул Нырку Койне. — Поспеши, Младший.

Нырок обвел взглядом своих воинов, заполонивших не только небольшую площадку внутри крепости, но и узкие галереи, которые соединяли этажи с внутренней стороны стены, призвал сотников к бдительности и велел разводить костры, чтобы сушиться. Кивнув верному свельфу, он пошел следом за Койне в сторону единственной закрытой галереи, которая располагалась напротив ворот и отделялась от входа площадкой. Видимо, там и был большой зал. Из сотников Нырок взял с собой только самых толковых — Дсара, Лауза и Хурта. Остальные занялись выполнением приказов, отданных начальником. Узкая лестница, которая вела наверх, в галерею, сразу не понравилась Нырку. Ни на лестницах, ни в галереях не развернуться. Двое альвов не смогут попросту разойтись здесь, досадовал он. Для кого строилась эта башня — для карликов? Или это работа свельфов — они тоже низкорослые. Впрочем, Нырок никогда не слышал, чтобы свельфы с кем-то воевали, да еще и строили для этого крепости! Это всё равно, что представить себе воюющего глифа! Подумав об этом, Нырок мгновенно вспомнил о Базле, который, хоть и был глифом, а всё же отправился вместе с Хельви и армией в королевство Синих озер. Новые времена приходят, сокрушенно подумал альв, скоро уже и сильвестры возьмутся за мечи. Куда мы катимся?

Просторный темный зал, куда Койне ввел спутников, был освещен несколькими факелами. Он производил, как и вся крепость, впечатление совершенной заброшенности и безжизненности. Словно ни одно живое существо столетиями не нарушало покоя этих стен, в которые ныне забрели случайные путники, да и те постараются скорее покинуть мертвые камни.

— Здравствуй, Младший. Ты вновь приходишь мне на помощь. Это добрый знак, — гулко отозвался в каменных стенах голос князя.

ГЛАВА 14

Загадочный Тихий лес о чем-то шептал за окнами высокой башни, и командиру гарнизона крепости Шоллвет по имени Калипа было жутко от этого шепота. Несмотря на то что он служил в заброшенной крепости уже много лет, он никак не мог привыкнуть к проклятому, вечно бормочущему лесу и считал дни до того момента, когда он наконец сможет расстаться с королевской службой и вернуться домой, в старый добрый Брони, где уж точно нет ни дремучих чащ, ни людоедов, ни древних заклятий, только озера с прозрачной водой и пшеничные поля до самого горизонта. Разумеется, командовать гарнизоном целой крепости считалось почетным занятием в королевстве Синих озер и многие бароны стремились занять эту должность, однако Калипе не грозила конкуренция. Желающих ехать в мертвую крепость не было. Одногодки Калипы, занявшие схожие должности, давно вышли в отставку, однако его менять никто не собирался.

— Хренова развалина, когда ты наконец рухнешь и освободишь меня из этой ссылки, — простонал командир и обхватил руками голову. — Я ненавижу тебя, творение королевны Бреслы, чтоб ей на том свете прижгли пятки углями.

Крепость и впрямь была очень древняя. Она была построена на южной границе королевства при Ойлене Старом. Это только потом, после войн Наследников и захвата части земли Младших, Шоллвет оказалась на западном рубеже страны. В Тихом лесу в ту пору творились и вовсе ужасные вещи: Младшие избрали его своим прибежищем, причем не какие-нибудь гарпии или весталы, от которых, впрочем, радости тоже мало, а огромные косматые великаны, которые сотрясали землю, подбрасывая в воздух целые каменные плиты и выплескивая озера воды. Впрочем, лихие люди, не желавшие жить в королевстве и подчиняться общим законам, селились без боязни в Тихом лесу — ни один патруль не рисковал забираться в труднопроходимые чащи, а сделаться своими там ничего не стоило, достаточно было проявить отвагу и доказать окружающим, что лезть к тебе ни по каким поводам не стоит.

Колдовская слава Шоллвет началась со времен правления дочери Ойлена, Бреслы, которая после восшествия на престол своего родного брата, короля Калена, предпочла покинуть столицу вместе с мужем Даливом. Именно она вдохнула вторую жизнь в заросшие мхом камни. Крепость строилась и перестраивалась. Появились вторая стена и обширное подземелье. Множество ходов вели из него в Тихий лес — Бресла водила дружбу с Младшими и — страшно подумать — училась у них колдовству. С помощью этого колдовства ей удалось построить черную башню Ронге — прямо посреди проклятого леса. По легенде, с верхних этажей Ронге были видны башни Ойгена.

Калипа не мог знать, насколько эти легенды близки к истине. К тому времени, когда его назначили командиром здешнего гарнизона, в стране правил король Готар Светлый, а со времен Последней войны Наследников прошло больше четырехсот лет. Подземные ходы из крепости Шоллвет в Тихий лес были давно и надежно засыпаны, башня Ронге — практически разрушена, и только ветер гулял по тропинкам, помнящим шаги последнего мятежника — принца Халлена Темного, родного сына Бреслы. Однако злой дух, который вселился в крепость по воле сестры короля Калена, не исчез. Он был здесь, Калипа чувствовал его. Точно так же, как присутствие изображения проклятого семейства в главном зале. Говорят, когда королю Хаммелю удалось захватить Шоллвет, там обнаружили огромную мозаику, изображавшую Бреслу, Далива и Халлена. Воины короля разбили мозаику мечами, однако несколько лет спустя на камне стены вновь выступили три фигуры. Стену отчаялись мыть и заложили новыми плитами, но и на них вскоре появилась знакомая тень этой зловещей троицы.

Проклятая ведьма всё еще ворожит в своем убежище, были убеждены люди. Шоллвет оставалась единственной крепостью в стране, не имеющей посадов. Несмотря на огромные траты, даже продукты для гарнизона возили издалека. Крестьяне не разбивали полей рядом. Они были убеждены, что «мертвая тень» Ронге в любом случае погубит весь урожай. Король Готар распорядился было разрушить башню, но воины не смогли выбить ни одного кирпичика из сохранившейся после магической атаки Мудрых кладки. Тогда власти Ойгена приняли мудрое решение — они просто забыли про Шоллвет. Калипа мог сколько угодно слать депеши и послания в столицу. В ответ ему присылали только золото и поздравления в связи с получением новых почетных наград.

Разумеется, понять короля и его советников было можно — после изгнания Младших Тихий лес был практически необитаем, если не считать вестал и диких, которых, впрочем, причислить к Младшим не поворачивался язык. Это были люди, только одичавшие. Ни они, ни весталы не представляли угрозы для хорошо вооруженных воинов, укрытых двойными стенами старой крепости. Шоллвет была поистине тихим местом в Тихом лесу. Там ничего не происходило, по крайней мере так думали в Ойгене. Тот факт, что за год в крепости погибали десять — двадцать воинов и еще столько же бежали обратно в королевство, готовые подвергнуться военному суду за дезертирство, лишь бы не слышать пугающего лесного шепота и странного шума в Шоллвет, мало интересовал сановников. Калипа считался старожилом крепости, но и он не мог противостоять той тоске, которая время от времени накатывала на гарнизон, заставляя сердца разрываться от боли и ужаса.

— Командир, — бородатый сотник Вахли появился в дверях, — гонец из столицы!

Отношения между Калипой и его воинами были самыми свободными, не ограниченными каким бы то ни было этикетом. В конце концов, никакие проверяющие никогда не приезжали в Шоллвет. Прибытие какого-то гонца из Ойгена было странным. Обычную почту в крепость привозили вестовые из Нонга. Командир нахмурился — что за новости заставили короля Омаса прислать ему специального нарочного, или это опять шалит старая ведьма Бресла, наводя морок на его воинов? Такое уже бывало. Прошлым летом на внутреннем дворе невесть откуда появилось огромное мохнатое чудовище на восьми ногах, которое оглушительно орало и клацало клыками. Воины пытались подстрелить его из узких бойниц башен, но стрелы чудесным образом пролетали мимо. Стреляли до заката. С последними лучами солнца чудовище исчезло из вида и больше не появлялось. Что если столичный гонец — тоже видимость?

— Приведи его, Вахли, — сухо сказал Калипа. — Да кинь мне секиру, она у стены стоит.

Десятник кивнул, легко подхватил секиру и кинул ее командиру, который без усилий поймал тяжелое древко. Руки еще могучи, а разум слабеет с каждым днем, усмехнулся сам себе Калипа. Он мельком взглянул на себя в мутное зеркало, висевшее прямо напротив его кресла. Широкоплечий и заросший мужик, больше похожий на медведя, чем на военачальника. Если королевский гонец настоящий, он будет немало шокирован внешностью командира гарнизона. Да и остальные воины ему под стать — взять того же Вахли: не брит, не мыт, кольчуга лопнула на плече. Не десятник, а лихой разбойник с большой дороги. А может, это и к лучшему, решил Калипа. Пусть меня выгонят отсюда за нарушение дисциплины и развал гарнизона! Клянусь королем Огеном, это было бы прекрасно!

Мечтания Калипы прервал гонец, который вошел в комнату и замер. Секира, которой поигрывал командир, блестела в лучах заходящего солнца. Эти всполохи, сочетавшиеся с нехорошим блеском глаз Калипы, испугали посланника, но только потому, что он был новичком, а не трусом. Сделав шаг назад, он тут же устыдился и склонился перед командиром в приветствии.

— Барон Фова, и я прибыл в крепость Шоллвет по особому тайному поручению короля Омаса. Я имею чрезвычайные полномочия, и ты временно должен будешь повиноваться моим приказам. У меня есть предписание из Ойгена...

— Прекрасно, барон, — Калипа насмешливо кивнул юнцу, — я и мои воины будут повиноваться приказам барышни-переростка, присланной нам из королевской уборной. Какие еще требования ты хочешь мне предъявить? Отдать свой фамильный меч? Станцевать танец маленького дракончика? Уступить ночной горшок? Не стесняйся, досточтимый Фова, чувствуй себя вольготно.

— Как ты смеешь! — побледнел юноша, хватаясь за меч на поясе. — Я исполняю приказ нашего короля!

— Нет, это просто здорово, — сказал Калипа, обращаясь к серым стенам крепости, — я годами требую у досточтимого короля Омаса прислать мне замену, и вот мои мечты сбываются — мне присылают цыпленка, который еще смеет заявлять, что он явился сюда временно. Да ты знаешь, что с тобой сделают мои воины, если прослышат, что ты мне сказал?

— Изменник! Так ты продался Младшим! — заорал Фова, и это обвинение несколько удивило Калипу, впрочем, на удивление у него оставалось немного времени — юный гонец ринулся на него с мечом, и командир едва успел отразить первый мощный удар.

Последовавшие за этим выпады были не так опасны, кроме того, на стороне командира был большой воинский опыт, так что он довольно спокойно отражал атаки юнца. Воспользовавшись неудачным ударом Фовы, Калипа мог бы поддеть нападавшего концом секиры, однако в планы командира не входило убийство. Только проверка. Молниеносным движением он протянул руку и схватил королевского посланника за горло. Ладонь у Калипы была широкая, как добрая лопата, а хватка — поистине медвежья. Юнец захрипел и выронил меч, буквально повиснув на руке командира. Тот удовлетворенно хмыкнул и разжал кулак. Фова со стуком упал на пол. Неловко в доспехе-то падать, усмехнулся Калипа, потирая руку.

— Ты ответишь за всё, предатель! — зашипел Фова. — Король отомстит... вызовет тебя на суд в Ойген.

— Не горячись, приятель. Это я тебя проверял — морок ты или человек. Кровь у тебя горячая, сердце стучит погромче городских часов в Бронне и руками до тебя дотронуться можно. Значит, всё же человек, — сурово сказал в ответ Калипа. — Эй, Вахли! Принеси нам вина из подвала да чего-нибудь на зуб. Гонец, сам видишь, устал с дороги. Верно ли, что из самого Ойгена к нам?

— Верно, — выдохнул Фова. — Ну и шутки у тебя, командир Калипа.

— Не шутки это, — внимательно глядя на молодого человека, ответил командир. — У меня воины после таких «шуток» неделями во сне криком кричат. Это Шоллвет. Проклятая крепость. Наследие королевны Бреслы. Слушай, давай не тяни — рассказывай. Не так уж сильно я тебя придавил. Что хотят в Ойгене? Неужели кончились мои мучения и меня отзывают?

— Ойген объявил войну Младшим, — потирая горло, начал рассказ Фова. — Империи Младших. Наши новые союзники — люди из Города царей, который лежит далеко за Черными горами, — успели предупредить нас, что проклятая нечисть собирает войско, чтобы напасть на королевство Синих озер. Они хотят вернуть свои старые земли — имеется в виду та территория, что была честно отвоевана королем Хаммелем у этого сброда в Последней войне Наследников. Нонг и всё остальное. Король собрал войско и выступит с ним...

Дверь приоткрылась, и лохматый Вахли внес поднос с кувшином, чашками и тарелками. Фова, демонстративно прервавший свою речь, выразительно посмотрел на командира. Калипа хмыкнул. Это только в королевском замке в Ойгене этикет соблюдается до мельчайших тонкостей, слуга просит позволения войти в комнату и прочее. В Шоллвет всё было много проще. Здесь люди должны были выжить, а не проявлять чудеса придворной угодливости.

— Можешь говорить при Вахли, — спокойно сказал Калипа. — Он воин крепости Шоллвет, слуга короля и враг Младшим.

— Он выступит с ним навстречу войску Младших, которое идет из Тихого леса. Они должны встретиться на Лунной просеке. И на этот раз знамя короля не опустится в пыль, как во времена Хаммеля. Мне поручено отобрать людей из гарнизона Шоллвет и ударить по противнику с тыла. Правда, я думаю, что, когда мы подтянемся к Лунной просеке, основная битва будет позади и нам останется только добивать разрозненные остатки армии Младших, которые попытаются укрыться в лесу. Вот мое задание а вот — мое предписание, — и молодой барон достал из-за пазухи свиток с большой сургучной печатью, на которой отчетливо виднелся силуэт птицы Фа с королевского герба.

— Удивительные новости. — Калипа уселся в свое любимое кресло и потер пальцами нос. — То никаких вестей из столицы, а то вдруг такие паршивые. А что, союзники из Города царей тоже воевать будут?

— Правительница Города царей лично привела армию в Ойген. Правда, основные силы союзников будут брошены на то, чтобы ударить по империи Младших со стороны Черных гор. Ханемли считает, что пораженный двумя копьями зверь издохнет быстрее.

— Кто-кто так считает? — услышав незнакомое имя, насторожился Калипа.

— Это правительницу так зовут, — смутился Фова. — Правда, Аспид, новый королевский любимчик, говорит, что на некоторых зверей мало и трех копий, но это он от зависти. С приездом Ханемли король почти всё свободное время проводит с ней. Прежние фавориты переживают. Барон Рошевиа, говорят, спать совсем перестал. Только нипочем им прежнего положения не вернуть, пока красавица Ханемли при дворе. Все рыцари влюблены в нее и готовы сделать ее своей дамой сердца, но чести такой удостоился пока только король.

— Это не сынок ли того Рошевиа, труп которого я нашел лет двадцать назад в чаще Тихого леса? — поинтересовался Калипа.

— Точно он, — подтвердил Фова. — Ладно, командир, поговорим в пути. Вели трубить тревогу, выводи людей. Пойдут все, кто может идти. В Нонг нужно будет послать почтового голубя — связь ненадежная, знаю, но попробовать можно.

Старая голубятня, которая располагалась на крыше одной из башен крепости, и впрямь еще работала — несколько серых птичек сидели на жердочке. Птицы были обучены, но вот пользовались ими нечасто. Шансов на то, что голубь избежит опасности быть съеденным весталой или вороной и долетит до Нонга, было слишком мало. Фова понимал это так же ясно, как и Калипа. Однако приказ есть приказ. Лезть на башню и выуживать голубя было поручено верному Вахли, который выполнил задание довольно шумно, посылая проклятия в адрес и заезжего гонца, и отца-командира, которому делать нечего, причем пышные эпитеты, не имевшие никакого отношения к этикету, разносились по всей башне. Фова краснел от гнева, слушая гулкую брань десятника, а Калипа, казалось, ее даже не замечал.

Злосчастный голубь был принесен, Фова пронзительно глянул на десятника, однако Вахли уже давно не обращал внимания на гневные взоры начальства и вышел из покоев с тем же умиротворенным выражением лица, что и вошел. Гонец, который собрался командовать гарнизоном Калипы, написал несколько строк на клочке пергамента, обмотал его нитью, разогрел сургуч и запечатал послание. После этого он вырвал несколько нитей из рукава собственной рубахи и примотал записку к лапкам птицы.

— Готовь людей, командир, — повторил он задумчивому Калипе, подошел к окну и запустил голубя в небо.

Птица, словно понимая, какими ужасными бедами грозит ей полет над самой землей, взвилась высоко под облака. Записка, прикрученная к лапкам, тянула к земле. Однако ученый голубь четко помнил маршрут, по которому он обязан был лететь. Захлопав крыльями, он устремился на юг. Сплошная чаща Тихого леса постепенно сменялась высокими красивыми деревьями, стоявшими обособленно. Глубокие овраги и прозрачные ручьи текли между ними. Если бы голубь разбирался в картографии, он бы понял, что летит над Синим лесом. Но даже не зная о таких предметах, как карта, птица двигалась в правильном направлении. Небо быстро темнело. Почтарь махал крыльями сильнее — хоть он и устал, однако страх перед темнотой был сильнее этого. В темноте мир принадлежит ужасным тварям. Правда, если лететь высоко, они могут не достать голубя.

Твари и впрямь просыпались в норах и дуплах темного леса, однако вовсе не им суждено было оборвать жизнь храброй птичке. Голубь чуть снизился, белым комочком рея в темном небе, и даже не почувствовал, как арбалетный болт навылет прошил его сердце. Он замер на секунду в вышине, а затем стремительно начал падать вниз.

— Славный выстрел, командир, — Щур принял арбалет из рук Кдева. — Жаль только, птичка невелика. Похлебки не сваришь.

— Может быть, может быть. А ну-ка, сынок, пойди, поищи в кустах нашего голубка, — сказал Черный лис, щурясь куда-то в темноту. — Сдается мне, не простая это птица. С чего бы ей под облаками ночью летать, не голубиное это время.

Щур, преклонявшийся перед своим командиром и на полном серьезе считавший его самым мудрым наставником, которого только можно себе пожелать, полез в кусты, куда должен был упасть проклятый голубь. Он здорово расцарапал руки и лицо, пока не наткнулся на крошечное тельце. Зажав птицу в кулаке, он задом выполз из кустов и собирался уже крикнуть командиру, что задание выполнено, как вдруг обнаружил, что небольшая полянка совершенно пуста. Щур не первый десяток лет ходил в дозоре и прекрасно знал правила, введенные Кдевом. Поэтому он молча нырнул обратно в колючие кусты, залез поглубже, не обращая больше внимания на колючки и острые сучки. Топот ног десятник услышал сразу же, как улегся на землю. Враги наступали, даже не пытаясь скрываться. Либо они были так глупы, что, громыхая как банда пьяных гриффонов, полагали обмануть бдительность разведчиков?

Щур свернулся клубочком, положил останки голубя рядом и приготовился ждать. Врага следует пропустить, а потом вернуться к своим. Кдев и остальные, верно, услышали противника, пока он лазил по кустам, и решили не привлекать лишний раз внимание, окликая десятника. Обычный случай: жизнь одного воина не может ставить под удар целостность войска. Младшим важно первыми обнаружить врага. А хороший разведчик, как говаривал Кдев, должен выбраться из любой ситуации.

А отряды неприятеля всё шли и шли. Люди не переговаривались между собой, сохраняя видимость конспирации. Щур попытался прикинуть, куда движутся враги. Похоже, они направляются прямиком навстречу основным силам Младших. Что ж, пусть великий канцлер устроит им теплую встречу. По крайней мере, Кдев должен успеть предупредить его.

— Эй, дозорный, — еле слышный шепот едва не заставил альва подпрыгнуть, — ты ведь дозорный?

— А ты кто? — вглядываясь в темноту, спросил десятник.

— Свельф я. Мой троюродный кузен Базл просил меня приглядеть за дозорными. У тебя, кажется, трудности? Дай руку, ням-ням.

Щур, который видел живых свельфов вблизи только на свадьбе императрицы Сури, поморщился, но выбирать, кажется, не приходилось. Он помедлил и вытянул руку куда-то в темноту, в самое сплетение ветвей, и мягкая мохнатая лапа поймала ее. Альв почувствовал, что свельф с силой тянет его вперед. Он успел засунуть в карман трофей Кдева, пополз следом за малышом и неожиданно полетел вниз. Щур не видел, куда именно он летит, и здорово испугался, но руку свельфа не выпустил и не издал ни звука — враги были совсем рядом. Открыв глаза, он понял, что лежит на полу небольшой пещеры без окон и дверей. Наверное, это и было загадочное жилье лесного жителя, которое так редко выпадает увидеть простому альву, догадался он, обводя взглядом странный подземный мешок.

— Молодец, — похвалил альва нежданный помощник. — Нельзя кричать, так можно выдать врагам, где спрятан дом. Базл сказал, чтобы при внезапной атаке мы спрятались в доме. Он подаст знак, когда снаружи всё будет спокойно, ням-ням.

— Какая атака? — поразился Щур. — Но как же так? Кдев не мог пропустить врага. Наши десятники ни слова не проронили о том, что враг поблизости. Это какое-то недоразумение. Черный лис никогда не ошибается.

— Все мы когда-нибудь ошибаемся, ням-ням, — вздохнул свельф. — Кстати, меня зовут Бивер Бубен биль Бом-Бум.

— Меня зовут Щур, — убитым голосом ответил Младший и уселся на пол, застеленный свежим мхом.

— Вины Кдева и его десятников нет в том, что они не узнали о приближении врага. Всё дело в магии. Противник двигался, прикрытый толстым магическим щитом, ням-ням. Если бы не волшебники, которых Хельви взял с собой в поход, войско Младших нарвалось бы на засаду. Но они сумели сорвать защиту, и теперь людям придется несладко. Хочешь есть?

Альв, который был безутешен при мысли о том, что разведчики упустили врага, только покачал головой. Он достал из кармана останки голубя — просто слипшийся комочек перьев — и внимательно осмотрел их, благо что света в жилище свельфа было довольно, хотя альв и не мог угадать, откуда он шел. Небольшой кусочек пергамента, опечатанный сургучом и примотанный к ногам голубка, сразу привлек его внимание. Он аккуратно размотал нитку, и послание упало ему в ладонь. Осторожно развернув его, Щур понял, что не сможет прочесть текст — он был написан на языке людей. Нужно срочно передать это командиру, решил дозорный. В конце концов, мы и так сегодня довольно оплошали, нужно восстановить утраченное достоинство в глазах великого канцлера.

— Бивер Бубен, — обратился он к свельфу, — мне необходимо покинуть твое убежище. Мой командир, твой кузен и великий канцлер должны получить эту записку. В ней может говориться о продвижении вражеских войск. Это крайне важно.

— Ты что, не читаешь по-людски? — удивился свельф и протянул лапу. — Давай, я посмотрю. Так-так, гарнизон крепости Шоллвет принял под свое командование... вышел в направлении заданной позиции. Да, пожалуй, это и в самом деле важно. Только уж, не обессудь, я с тобой не пойду. Там, наверху, льется кровь людей и Младших — слишком печальное зрелище для маленького книгочея, ням-ням.

— А где примерно находятся наши? — жарко спросил Щур. — В какой стороне?

— Понятия не имею, — пожал мохнатыми плечами Бивер Бубен. — Наверху ночь, темно. Жаль, что темнота не уберегает народы от убийства. А ведь когда-то они клялись друг другу в братской любви. Всё это очень грустно, не правда ли, ням-ням?

Но Щур уже не обращал внимания на причитания Бивер Бубена. Он встал на ноги, почти касаясь затылком потолка маленькой пещеры, спрятал за пазуху записку, подтянул ремень и ножны, а затем подумал и убрал обратно в карман голубя. Щур почему-то решил, что оставлять хозяину мертвую птицу — это плохой знак. Свельф вздохнул — затея альва была ему не по душе.

— Прощай, Младший. Надеюсь, мы еще увидимся. Мне бы этого на самом деле хотелось, ням. Грустно, когда кто-то уходит до срока, — свельф махнул лапой, и волна теплого ветра вдруг ударила альву прямо в лицо.

Он слегка качнулся, но устоял на ногах. Секундная слепота испугала его, но потом он понял, в чем дело, — на улице стояла глубокая ночь. Щур оказался на той же полянке в Синем лесу, на которой Кдев подстрелил из арбалета голубя. Ночь была беззвездной, но Щур узнал запахи — гнилой древесины и цветущего чертополоха. Альв замер — он хорошо помнил про людей, которые шли здесь совсем недавно. Но в чаще было тихо. Ненормально тихо. Такая тишина бывает только на заброшенных погостах. Глаза не могли привыкнуть к темноте, она была слишком густой. Тем не менее Младший, вытянув руку, сделал шаг вперед, и пальцы коснулись покрытого грубой корой ствола. Неудивительно, что свельф не хотел покидать свою нору, подумал десятник, в такую ночь никто в здравом уме в лес не выйдет.

Внезапный сполох озарил поляну. Щур зажмурился, но тут же открыл слезящиеся глаза, одновременно прильнув к стволу. Конечно, попытка укрыться от арбалетного залпа была слабенькая — но Младший рассчитывал, что если вспышка ослепила его, то и врага должна застать врасплох. Оглушительный грохот прокатился где-то над верхушками столетних лип. Магическая атака, ужаснулся Щур. Он не мог предположить, кто именно посылал рвущиеся в небе клубы света — имперские колдуны или люди, но ему было бы страшно в обоих случаях. Волшебные сполохи могли осветить ему дорогу. Однако он знал, что теперь спасение его жизни зависит только от благосклонности судьбы. Сильный ветер ударил десятнику в спину. Теперь у него остался один выход — идти и искать командира или любой другой отряд Младших. Новый сполох уже не застал Щура около старой липы. Осторожно, стараясь одновременно поглядывать и под ноги, и по сторонам, и вверх, альв крался вдоль кустов, где-то глубоко под которыми жил свельф.

Щур был хорошим следопытом и быстро обнаружил тропу, по которой шли люди. Он бы нашел ее скорее, если бы постоянно не оглядывался на вершины деревьев, — поглощенный исключительно поиском следа, он мог бы стать легкой добычей для стаи вестал, а это никак не входило в планы десятника. Он убедился, что врагов было много, больше сотни — траву вытоптали основательно. Младшие никогда бы не позволили себе оставить столь заметные следы, но, возможно, враги слишком надеялись на свой магический щит, решил десятник. Ветер не утихал, и легкий моросящий дождик зашелестел по листьям. Щур, стараясь не высовываться из тени деревьев на открытое пространство, крался по следам, оставленным людьми. Темный пригород на земле возле высокого раскидистого дуба заставил его остановиться и вынуть меч. Однако, даже если это была засада, нападать на Младшего не спешили. Подстраховавшись, десятник в две перебежки оказался возле подозрительной возвышенности и упал на колени, закрыв себе рот свободной рукой. Дождь припустил сильнее, но Щур не спешил вытирать лицо. Положив меч на траву, он неловко перевернул командира на спину. Струи дождя стекали по лицу и бороде Кдева, спокойному и невозмутимому даже после смерти. Казалось, Черный лис спал, и только две стрелы, торчавшие из его горла, ясно доказывали сомневавшимся в его кончине, что сон этот продлится вечность.

— Пусть ушедшие боги встретят тебя с почетом, наставник, — хрипло сказал Щур, наклоняясь к лицу убитого альва. — Извини, что не могу похоронить тебя достойно. Младшие должны как можно скорее узнать о том, что воины из крепости Шоллвет идут нам наперерез. Клянусь своим добрым именем, если я останусь жив, то вернусь и исполню свой долг перед тобой.

Произнеся эти слова, десятник подхватил командира под руки и оттащил тело ближе к дереву. Он почти посадил Кдева, прислонив его спиной к широкому стволу. Оружие Черного лиса было на месте — у людей, прикончивших альва, не было времени грабить его. Щур вытащил из ножен наставника короткий и широкий меч и положил убитому на колени. Сталь отгоняет мелкую нечисть. К сожалению, это всё, что он мог сделать сейчас для командира. Затем Щур снял с груди Кдева тонкую серебряную цепочку с медальоном. Ему было известно, что Черный лис носит на груди миниатюрный портрет своего семейства. Я должен отдать им последний привет от любимого супруга и отца, решил Щур, пряча цепочку за пазуху, туда, где лежало проклятое послание. Ах, Кдев, если бы ты не целился так долго в голубя, тебя бы самого не взяли на прицел так легко. Но если бы командир пропустил птицу, мы ничего не узнали бы о гарнизоне крепости Шоллвет, который подкрадывается с нам со стороны. Эта мысль окончательно вернула Щура к реальности. Он в последний раз смахнул с лица наставника тяжелые капли воды, поднялся и зашагал между деревьями.

Теперь он больше не шарахался от каждой тени. Магические разрывы громыхали над головой десятника, но даже треск пораженных деревьев не заставил его повернуть головы. Десятник думал только о том, что нужно поскорее вернуться к своим. Он понял, что услышать приближение врага в грохоте он всё равно не сможет, а поэтому решил больше не волноваться по этому поводу. Его противнику, даже если он тоже крадется сейчас по Синему лесу, предстояла трудная задача: ослепленный сполохами и ливнем, оглушенный громом и шорохом листьев, он так же беспомощен и уязвим, как Щур. Значит, шансы у нас равны, решил десятник.

Пелена ливня застила дорогу, лесная земля под ногами превращалась в топкую грязь, но Щур всё брел и брел по незнакомой чаще. Меч он не убрал в ножны, хотя понимал, что ни против лука, ни арбалета мечом не навоюешь. Одежда под кольчугой промокла насквозь, в сапогах хлюпала вода. Нападавшую тварь он не услышал и не увидел, а почувствовал спиной. О том, что настоящий дозорный умеет предчувствовать удар и может даже предвидеть, с какой стороны он последует, Щур слышал когда-то от Кдева. Правда, он не слишком поверил в слова командира — тот факт, что Черный лис умеет это предчувствовать, не удивлял десятника, который искренне полагал командира самым выдающимся воином мира, но то, что сам Щур когда-нибудь научится такой штуке, казалось ему невероятным. И вот — научился. А Кдев не смог понять, из каких кустов летят к нему смертоносные стрелы.

Все эти мысли пришли в голову десятника уже после того, как он метнулся в сторону, развернулся в падении и с размаху ударил тварь мечом. Клинок коснулся бестии вскользь. С пронзительным воплем она ушла в небо. Полусидевший на земле Щур сжимал меч обеими руками. Десятник был уверен, что тварь вернется. Гарпия ли это или гигантская вестала, он не успел разглядеть. В любом случае, дешево его жизнь сегодня не продается. Летун сделал круг и замер над головой десятника. Альв разглядел широкие крылья и мощную голову чудовища. Монстр издал еще один вопль, пытаясь вогнать Младшего в панику, однако нападать не спешил.

— Иди сюда! — что есть мочи заорал Щур, не заботясь больше о тишине. — Проклятое пугало, я поставлю твое чучело на огороде, пугать ворон. Иди, и мы посмотрим, кто из нас страшнее — ты или я. Нападай же, колдовское отродье!

Монстр замер, прислушиваясь к незнакомым словам, а потом вдруг шевельнул крылом и исчез в темном небе. Щур чувствовал, как горячие капельки пота стекают по его холодной переносице. Произошло необъяснимое — он прогнал настоящую гарпию одним только словом. Этого же не может быть. Ноги плохо слушались десятника, когда он поднимался с земли. Шея заныла от напряжения — альв вглядывался в небо, однако не видел твари. Неужели она действительно улетела, сбежала? Не веря своей удаче, десятник, качаясь, отбежал несколько шагов в сторону, проскочил мимо кучки деревьев и вскрикнул. Лес кончился! Огромная поляна открылась перед Щуром, и в свете молний альв увидел картину, от которой волосы зашевелись под его легким шлемом.

Тысячи мертвых воинов лежали на этой поляне, и магические зарницы играли на доспехах и мечах убитых. Несколько древков с оборванными знаменами торчали из бесформенной массы, в которую превратились люди и Младшие. Сотни вестал и гарпий кружили над полем боя, без стеснения лакомясь еще теплым мясом. Щур покачнулся и упал на колени. Сколько времени провел он в жилище свельфа? Об этом можно было только гадать. Ясно одно — великая битва кончилась без него.

ГЛАВА 15

Враги пошли на штурм Хрустального ручья перед рассветом. Видимо, люди всерьез полагали, что Младшие будут крепко спать и пропустят начало атаки. Остайя только покачал головой: такой наивности от противника он не ожидал.

— Или люди из Города драконоборцев не так опасны, как мы предполагаем? — спросил он у Нырка, который стоял рядом с князем на крепостной стене. — Возможно, мы переоцениваем нашего врага, дружище.

— Трудно переоценить двадцатипятитысячное войско, — угрюмо ответил альв. — Даже если оно состоит из круглых дураков, я всё равно не могу относиться к нему легкомысленно. Клянусь своим беретом, князь, эта орда пугает меня сильнее, чем что-либо в жизни.

Остайя не ответил Младшему, хотя, без сомнения, слышал его слова. Нырок молча вглядывался в ряды врагов, которые с высоты стены напоминали ему опару для теста, которую бабушка ставила подниматься в теплый закуток рядом с печкой. Мальчишкой Нырок частенько залезал в миску с опарой пальцем — отковырять немного липкой массы, которой было так здорово плеваться из соломенной палочки. Бурая опара, внутри которой происходило загадочное движение, издавала звуки, похожие на вздохи, и упорно двигалась вверх, растекалась по краям посудины — это детское воспоминание неожиданно выплыло в голове Нырка, когда он следил за перемещениями чужого войска, готовящегося к штурму крепости. Он не солгал водянику, когда признался, что испытывает страх. С высоты крепостной стены армия Города драконоборцев казалась бесчисленной. Она стекалась к стенам крепости с непреклонностью судьбы.

— Альв, мы поклялись друг дружке в верности. Для меня и моего народа слово чести значит очень многое, — неожиданно заговорил Остайя, отрываясь от наблюдения за происходящим. — Если судьбе будет угодно подарить победу нашим врагам — пусть будет так. Но я клянусь, Младший, до тех пор, пока я буду знать, что, поднимая меч, я защищаю свой род, свой дом, своего друга, рука моя не будет знать усталости, а сердце — страха. Умирать не страшно, Нырок, когда тебе есть за кого умереть. Подумай над этим, и ты поймешь, что я прав.

— Достойный девиз отважного владыки, — Нырок низко поклонился князю. — Разреши и мне сказать несколько слов перед битвой. Мой наставник, командир Ахар, с которым ты не раз встречался на берегах Хмурой реки, учил меня бороться со своими трудностями самостоятельно, не перекладывая их на плечи других. Сейчас моя самая большая трудность заключается не в моем страхе за собственную жизнь и жизни моих бойцов и даже не за гораздо более ценную твою жизнь и судьбу твоего рода, а в том, что я должен любым способом остановить многочисленное войско. Это та задача, решению которой я собираюсь посвятить мои мысли и сердце. Что же касается того, есть ли мне за кого умереть, отвечу: истинная доблесть не умирать за тех, кого мы любим, а жить во благо им. Пусть перед битвой эти слова не покажутся тебе напыщенными, князь. Смерть ради чьей-то жизни... Ведь ты и сам говоришь об этом.

— Я помню Ахара, — помолчав, сказал водяной. — Это был достойный воин. После битвы, если мы останемся живы, я хочу пригласить тебя выпить вина в память о твоем бывшем командире. Можешь считать это ответом на свой вопрос.

Нырок усмехнулся и отвесил водянику еще один поклон. Собственно, Остайю и альва связывало и еще одно дело — совместное расследование обстоятельств убийства княжича Хокийо, которое предстояло довести до конца. Однако напоминать об этом водяному Младший не стал. Он был уверен, что князь и сам хорошо помнит об этом деле. Если нам суждено будет выжить в битве, то мы припомним друг дружке наши долги, обиды и будем чествовать погибших товарищей, решил Нырок, а если погибнем — значит, не судьба. Герцог натянул берет на уши и отправился на стену, к своим воинам.

Нижние ярусы Хрустального ручья взялись защищать водяные. Их было немного — не больше шести сотен. Однако Нырок не заметил среди них ни женщин, ни детей. Правда, по совести говоря, он вообще не знал, есть ли у водяных женщины и дети — он никогда не бывал в подводном жилище князя Остайи. Тем не менее гарнизон крепости со стороны водяных состоял из воинов княжеской гвардии. Альв с подозрением относился к бойцам, которые каждую секунду могли превратиться в фонтан брызг, однако у водяных было одно несомненное преимущество — они не боялись ни стрел, ни арбалетных болтов. Сталь пролетала сквозь них, не причиняя никакого вреда. Поэтому на военном совете, в котором участвовали князь, Нырок со своими сотниками и атаман Зеленый Жох, было принято решение, что Младшие и гриффоны возьмут на себя верхние ярусы крепости, куда не каждая стрела долетит.

Пробираясь на свое место, Нырок прошел мимо позиций гриффонов и застал громил за странным занятием. Верзилы, которые протащили с собой в Хрустальный ручей обозы, полученные в Горе девяти драконов, вытащили из мешков восковые свечи и топили воск. Этим обжигающим воском они бесцеремонно залепляли друг дружке уши. Наверное, это была не слишком приятная процедура, судя по реву гриффонов. Альв изумленно глядел на союзников, а потом увидел своего старого знакомого, Железного Кулака, и помахал ему рукой.

— В чем дело, приятель? Не желаете слышать крики жертв? — заорал альв, втайне надеясь, что Кулак еще не залепил уши воском.

— Да нет, ста, доброму воину крики жертв — в радость, — ответил, приближаясь, гриффон. — Это мы так хотим спастись от чар колдунов. Чтобы не превратиться в безвольную отару овец, предназначенную на убой. Если мы не будем слышать их проклятых заклинаний, может, и пронесет?

Нырок, честно говоря, был убежден, что волшебные заклинания действуют вне зависимости от того, слышит ли их тот, на кого они направлены, или нет. Но огорчать гриффона не стал — покивал головой. А про себя задумался: что, если верзилы во время боя будут околдованы и перейдут на сторону врага? Не слишком ли опасно использовать их в битве? Младший сплюнул на каменный пол — в любом случае, если они даже велят гриффонам убираться, защитников крепости останется чуть более полутора тысяч. Он сам виноват — забыл про обещание помочь водяным, не подготовил воинов для сражения в Хрустальном ручье, вот и взял с собой из Горы девяти драконов всего лишь тысячу Младших. Не мог же он оставить столицу незащищенной в надежде на удачу горе-ополченцев! Вернусь и брошу Длаира в темницу, несмотря на заслуги его прадеда, мстительно решил Нырок.

С такими мыслями он подошел к восточной части стены, которую защищали Младшие. Тут было тихо — бойцы готовились к атаке. Луки и арбалеты аккуратно разложены возле бойниц, колчаны со стрелами и ящички с болтами лежали тут же. Лица у воинов были серьезные и сосредоточенные. К Нырку тут же подбежал сотник, рыжеволосый Хурт — славный малый родом из той же деревни, что и градоначальник Горы девяти драконов. Наверное, поэтому герцог относился к нему с особым доверием.

— Повелитель, противник остановился перед рвом и готовит лестницы, — негромко доложил Хурт. — Мы ждем, пока они полезут наверх? Или можно немного пощекотать их возле рва? Ребята рвутся пощупать их доспех — так ли он прочен, как кажется.

— Вели воинам ждать, — сухо ответил Нырок. — У нас недостаточно боеприпасов, чтобы бить куда попало. Стрелять нужно будет наверняка. А где Эль? Он надел кольчугу? Одна забота с этим свельфом, нужно было связать его и оставить от беды подальше в столице.

— Я тут, — обиженно сказал Эль, появляясь под рукой у начальника. — И кольчугу я надел, хотя всё это сильвестрам на смех, ням-ням!

Нырок не мог не согласиться, что обиженный свельф, выряженный в кольчугу и шлем, выглядел более чем забавно. Однако ему почему-то не хотелось смеяться. Он чувствовал, как становятся мокрыми его ладони — обычное состояние перед боем — и пересыхает во рту. Пива бы сейчас, подумал Говорящий с водой, однако передумал посылать Эля в подвал, к заветной бочке. Не до того сейчас было. Он выглянул из квадратной бойницы и приложил к глазам окуляры. Вепрь бы обзавидовался, увидя такую игрушку. Правда, в отличие от тех, что носил правитель Верхата, эти окуляры, выданные Нырку из императорской сокровищницы по личному приказу Сури, не имели дужек и вообще были рассчитаны на то, что смотреть сквозь них можно было только одним глазом. И всё же чудесное свойство синеватого стекла было неоспоримым — Нырок ясно увидел врагов около рва, и его грудь наполнилась вязкой, сосущей ненавистью.

Ров, кстати, появился глубокой ночью. Видно, ручьи, которые текли из подножия крепости, проложили между валом и стеной глубокое русло и заполнили его своей же водой. Ров опоясывал крепость с юга, востока и севера. С западной стороны стена упиралась прямо в Хмурую реку. Нырок был уверен, что проникнуть в Хрустальный ручей с запада враг нипочем не сможет. Хмурая река слушалась приказов водяных, как хорошо вымуштрованный дозорный отряд слушается своего командира. Тут промашек быть не могло.

Герцог видел в окуляры высоких бойцов, закованных в доспехи, и мысленно порадовался недальновидности противника — лезть в крепость водяных обвешанными тяжелым металлом могли только недалекие ребята. Но он невольно вспомнил слова князя Остайи, сказанные четверть часа назад, и свой ответ, и радость ушла. Самоуверенность противника, конечно, обнадеживала, но не стоит рассчитывать на победу в битве. Две с половиной тысячи воинов против двадцати пяти тысяч — правда, толстые стены Хрустального ручья играют на стороне Младших, но надолго ли? Нырок отвел окуляры и потер переносицу. Он не обманывал себя — никто на их месте не смог бы победить наступающую орду. Но задача состояла не в том, чтобы выиграть, а в том, чтобы задержать и измотать, вспомнил он свои собственные слова на военном совете. И эту задачу он постарается выполнить, не будь он Нырок Говорящий с водой.

— Сейчас полезут, — негромко сказал Хурт, который наблюдал за противником безо всяких окуляров, однако был известен среди воинов гарнизона Горы девяти драконов своими зоркими глазами. — Пора трубить тревогу, повелитель?

— Пусть воины приготовятся. Первый залп по моей команде, — ответил Нырок, которому не пришло в голову одернуть не в меру торопящегося в бой Хурта — он и сам кусал губу от нетерпения. — Смола готова? Где Дсар?

— Я здесь, повелитель. Смола кипит. Мы ждем сигнала, — раздался откуда-то из темноты голос сотника.

— Поднимайте котлы на стену, — приказал Нырок. — Зажгите факелы — пусть враг видит, что он не застал нас врасплох. Уберите только воинов подальше от огня, иначе они станут отличными мишенями.

— Твое пиво, начальник. — Свельф вынырнул из-под руки Нырка и протянул герцогу здоровенную запотевшую кружку.

— Где ты взял его? — восхитился альв, принимая напиток из рук помощника. — Ты не поверишь, Эль, как же у меня пересохло в глотке.

— Да уж поверю, — ворчливо ответил Эль, на характере которого поход сказывался самым негативным образом. — Не в первый раз. Что скажешь, командир? Хорошо пивко? Да помогут нам небеса успеть выпить еще сотню-другую кружек, правда?

— Золотые слова, свельф, — Нырок вытер подбородок и не глядя сунул пустую кружку помощнику.— Хурт, приготовились!

— Лучники! Целься! Бьем вместе по команде! Бейте в шов доспеха и под шлем! — крикнул сотник, сам натягивая тетиву.

Множество узких длинных лестниц были одновременно перекинуты через ров, вода в котором враждебно забурлила. Нырок ждал, наблюдая через окуляры. Конечно, если вылить сейчас на лестницы врагов пару котлов смолы, они сгорят, и оборонявшиеся окажутся в менее рискованном положении. Однако главная задача Нырка была не в том, чтобы оборонять крепость, а в том, чтобы оставить у ее стен как можно больше чужих воинов. Поэтому когда первые нападающие полезли наверх, альв только поджал губы. Хорошо ползут, кучно и уверенно, подумал он. А ведь внизу уже были видны пламя факелов и тени бегающих воинов. Неспроста это, вдруг пришло в голову Нырку. Вся эта демонстративная атака — какая-то западня. И хотя здравый смысл продолжал твердить, что никаких лазеек в Хрустальном ручье просто не может быть — Нырок лично облазил все подвалы и стены, альв почувствовал тревогу.

Тем временем фигуры вражеских воинов на лестницах висели, словно гроздья винограда. Еще несколько минут, и самые первые в цепочке влезут на стену, понял Младший. А внизу, на нижних ступенях лестницы появятся новые бойцы.

— Лучники, вперед! — заорал Нырок. — Империя или смерть!

Стрелы на мгновение закрыли от его глаз армию Города драконоборцев. Воздух наполнился свистом и визгом. Младшие били в упор — и вода во рву закипела, принимая тела падавших врагов. Они шли на дно, словно камни, — тяжелый доспех тянул их вниз, не давал глотнуть воздуха. Победный клич гриффонов — дружный рев, который они издавали и в бою, и на пирушках, — раздался справа по стене. Видимо, верзилы тоже встретили врага достойно. Водяные сражались молча, однако, судя по прибывавшей внизу воде и ситуации на юге, где бойниц на нижних этажах было особенно много, битва разгорелась жестокая. В звуки боя добавились далекие глухие удары. Очевидно, неприятель, несмотря на шквал стрел, все же пытался с помощью подвершенных бревен выбить ворота.

— Смолу! — кричал Нырок, увидев, что некоторые лестницы всё же продолжают прижиматься к стене, а воины — медленно ползти по ним.

— Первый, второй, третий котлы, готовься, вперед! — заорал сотник Дсар. — Камни — вниз!

Воины подтаскивали к краю стены тяжелые чугунные посудины и выливали темный вар вниз, на головы штурмующим. Туда же полетели обломки стены и камни, которые удалось натаскать ночью в крепость. Враг ответил — сотни стрел засвистели над головами Младших. Несколько бойцов, которые тащили котлы, упали. Остальные попрятались за кладку, вжимались в холодную стену.

— Лучники, вперед! — крикнул Хурт и первый подал пример — полувыглянув из-за стены, послал вниз одну за другой несколько стрел. — Целься в лучников на том берегу рва! Ловите момент, когда они открываются, чтобы стрелять!

Учить опытных воинов было ни к чему, однако и Нырок, и сотники понимали, что Хурт просто слишком поглощен боем, чтобы думать, по делу или нет он кричит на стене атакованной крепости. Вражеские стрелки, вынужденные закрываться щитами, попритихли. Нырок снова прижал окуляры к глазу и слегка высунулся из бойницы — было уже почти светло, хотя солнце еще не встало. Легкая дымка прикрывала ближайший лес, и альв не мог разглядеть, скрывается ли в нем часть армии Города драконоборцев или же вся она выстроилась под стенами Хрустального ручья. Травы под ногами воинов внизу было не видно. Вжик — и вражеская стрела вскользь ударила по шлему Нырка, заставив его укрыться под стеной.

— Меткие, гады, — выругался герцог. — Хурт! Не подпускайте их ко рву. Пока солнце не взошло, лучникам хорошо видны цели. Лауз, сходи-ка к водяным, посмотри, что там творится. Гриффонов я слышу, а воины князя что-то молчат.

— Слушаюсь, повелитель, — сотник Лауз что-то скомандовал двум десятникам, сидевшим подле него, передал свой лук одному из них и крадучись побежал по стене. Несколько стрелков снизу попытались попасть в его легкую фигурку.

— Лучники, вперед! — уже сорванным голосом прокричал Хурт. — Прикрываем своего! Пусть противник не смеет вылезти из-за щитов.

Между тем внизу враг решил переменить тактику.это верно — весь ров был завален трупами, пора им уж придумать что-то новенькое. На берег выскочили несколько воинов, закованные с ног до головы в железо. Даже сапоги у них были стальные, удивился Нырок, разглядывая новоприбывших из окуляров. Стрелы, которые посылали лучники со стен крепости, отскакивали от сверкавшего металла. Новоприбывшие не стали отвечать на выстрелы, равно как и наставлять новые лестницы. Они толкали к берегу рва странные матовые конструкции. Даже Нырок не признал в них с первого взгляда метательные машины. А когда признал, то присвистнул. Он ни разу не видел метательную машину в деле, однако грубые деревянные скобы, которые были в ходу у Младших, не шли ни в какое сравнение с изящными бронзовыми монстрами, которых готовили внизу воины. Судя по росту и физической силе, это были гриффоны.

— Дсар, — негромко крикнул Нырок. — Отведи часть своих воинов вниз. Пусть готовят смолу и собирают камни. На стене они пока не пригодятся. Хурт, приготовь своих лучников. Пусть помолятся как следует ушедшим богам. Нам нужна удача.

Дсар, темнобородый и темноволосый, хотел было возразить, но не решился. Он только обменялся тоскливым взглядом с Хуртом и отдал несколько приказов своим десятникам. Короткими перебежками бойцы стали уходить со стены. Вражеские лучники, заметив движение наверху, дали залп, однако воины Хурта достойно отвечали им, и завязавшаяся было перестрелка вскоре попритихла. Между тем солнце взошло на горизонте. Оно слепило лучников, которые оставались на стене, заставляло их морщиться и надвигать на самые брови кожаные повязки, при помощи которых они особым образом закрепляли на голове волосы, — чтобы не мешали целиться.

— Почему уходим-то? Сдаемся, что ли?

— Дурак, не стой на месте, получишь стрелу в задницу!

— Клянусь своей бородой, если уж умирать, то на стене и с арбалетом в руках, как мужик!

— Покричи громче, хочешь получить по шее от десятника?

— Народ, мы вернемся! Не скучайте тут!

Отдельные реплики уходящих долетали до ушей Нырка. Он лишь снисходительно помалкивал. Империя не зря гордится своим войском. Эта патриотическая мысль герцога была прервана первым залпом метательных машин. Удар сбил Нырка с ног. Грохот рушащихся камней оглушил его, пыль запорошила глаза. Видимо, неприятель метал своими машинами огромные валуны, в изобилии валявшиеся на берегу Хмурой реки. Кусок стены с несколькими бойницами рухнул вниз, в переполненный ров, и это вызвало восторженный вопль у нападавших.

— Лучники! — рявкнул где-то в облаке каменной пыли Хурт. — Не спим! Целься в швы доспехов и под шлемы! Империя или смерть!

— Повелитель, — Лауз оказался на коленях рядом с лежавшим Нырком, — ты в порядке?

— Да, — отряхиваясь, приподнялся альв. — Что на южной стене, сотник? Союзники держатся?

— Гриффоны держатся молодцами. Они разобрали все сараи внизу и швыряют камни почище, чем метательные машины. Правда, ужасно орут, как глухие. Водяные тоже держат оборону. Там валяется много стрел, почти новых — я приказал собирать их. Князь Остайя велел передать тебе, что он думал о твоих словах и понял, что ты хотел сказать.

— Что ж, лучше поздно, чем никогда, — усмехнулся Нырок. — Нам нужно сделать что-то с этими метательными машинами, сотник, пока они не проломили стену. Может, позвать сюда парочку гриффонов, чтобы они закидали их камнями?

— У меня есть предложение получше, — прищурив свои слегка косые глаза, прокричал Лауз. — Я привел с собой одного водяного, он вооружен такой интересной штукой, которая может сильно расстроить планы неприятеля.

Очередной залп метательных машин заставил сотника прервать рассказ. Стена прямо над головой Нырка неожиданно покрылась сетью мелких трещин, и герцог понял, что только от его реакции зависит, будет ли он жив или погибнет. Альв кубарем метнулся в сторону, напоследок прихватив рукой то место, где только что лежал Лауз, однако сотника там уже не оказалось. Оглушающий грохот раздался совсем рядом, и кусок стены вместе с бойницей, из которой альв недавно выглядывал в своих окулярах, рухнул в ров. Нырок отер пыль с лица и огляделся в поисках Лауза, но тщетно — раскосый сотник, скорее всего, рухнул вниз вместе со стеной. Зато Младший увидел водяного. Невозмутимое лицо длинноволосого красавчика показалось ему отвратительным. Можно подумать, водяник присутствовал не на битве за осажденную крепость, а на рыбалке. В руках у воина Остайи была зажата большая раковина.

— Эй ты! — рявкнул Нырок, в бешенстве вскакивая на ноги. — Мой сотник погиб, чтобы доставить тебя к нам на стену. Так не стой, как жеребящаяся кобыла! Что за тайное оружие можешь ты предложить мне против этих метательных штук?

Водяной не ответил — видимо, счел это ниже своего достоинства, а, скорее всего, просто не расслышал. Но он понял по лицу и жестикуляции альва что тот требует показать свое умение. Тряхнув своей белокурой гривой, водяник спокойно направился к самому краю стены и презрительно, как показалось Нырку, посмотрел на воинов неприятеля. Стрелы спокойно пробивали его тунику и падали на каменный пол. Водяной вытянул руки с раковиной и вдруг произнес несколько слов на незнакомом Нырку языке. Вражеские бойцы внизу внезапно забегали, словно почувствовали угрозу. Пронзительные звуки слов водяника еще не утихли в воздухе, как воин Остайи перевернул раковину темным раструбом вниз и поток воды с силой вырвался из нее.

Нырок, ни разу не видевший боевую магию водяных в действии, затаив дыхание следил за водяным. Казалось, ему не составляло никакого труда удерживать раковину в своих тонких прозрачных руках. Однако сила водяного потока была так велика, что тяжелые метательные машины внизу пошатнулись под его напором и со скрипом съехали прямо в ров. Кто-то в неприятельских рядах выкрикивал какие-то команды, но слов было не разобрать. Нырок своими глазами видел, как вода сметает огромных, закованных в броню гриффонов. Несколько стрел с писком достали до водяника и его раковины, однако он только усмехнулся. И тут удар страшной силы сбил его с ног, чудесная раковина полетела вниз. Нырок успел в последний момент уцепить край туники водяного и удержать его на стене. Он видел, как несколько воинов из Младших рухнули вниз, остальные валялись на полу. Стена заскрипела, как-то странно выгнулась, пошла трещинами.

— Бежим! — заорал оглушенный Нырок, еле слыша свой собственный срывающийся голос. — Скорее, за внутреннюю стену!

Он понимал, что произошло нечто ужасное, но осознать, что же именно, пока не мог. Ясно одно — высокая и широкая крепостная стена, казавшаяся ему такой надежной, валилась в тартарары. Только бы она не рухнула на внутренний двор, успел подумать Нырок, прыгая через свежие провалы и трещины, словно белка. Где-то орал Хурт, который пытался вывести своих лучников. Тяжелая пыль забивала глаза. Водяной, бежавший рядом с Нырком, казался растерянным и испуганным. Но альву уже не хотелось злорадствовать по этому поводу. В конце концов, у меня сейчас рожа не веселее, решил он, соскакивая на ступени галереи, которые вели вниз, на площадку.

Какое-то несоответствие бросилось ему в глаза, он резко остановился, и бежавший сзади Младший врезался ему в спину. Нырок пару секунд рассматривал галереи на противоположной, западной стороне крепости и понял — высокие стены с бойницами, которые должны были возвышаться над Хмурой рекой, исчезли. Крики, грохот камней и вопли гриффонов слились в один протяжный вой, словно бы сама крепость получила глубокую смертельную рану и издыхала в агонии. Нырок сделал шаг, споткнулся, но всё же удержался на ногах. Больше он не останавливался, пока не выбежал на внутреннюю площадку. Сотни, выведенные со стены Дсаром, приветствовали командира боевым кличем Младших:«Империя или смерть!»

Гриффоны, бежавшие со своих позиций вниз, наполнили площадку оглушительными криками, отчасти заглушившими агонию Хрустального ручья. Зеленый Жох, голова которого была перевязана какими-то окровавленными тряпками, гневно рыкал и потряхивал своим огромным топором. Было видно, что он не чувствовал себя удовлетворенным исходом боя. Хурт, лицо которого было в крови, подбежал к Нырку. Дсар, вытащив меч, переводил взгляд с командира на гриффона, словно собираясь по первому приказу броситься в атаку.

— Повелитель! Гриффоны не в себе, — крикнул Хурт, — их нужно как-то остановить, пока они не кинулись на нас!

— Отставить, — рявкнул герцог, — с гриффонами я разберусь сам! Где Остайя и его воины? Какого дракона они не спустились со стены?

— Водяные все прыгнули в Хмурую реку, — буквально в ухо Нырку заорал Дсар. — Думаю, они пытаются отразить атаку у западной стены. Вернее, там, где раньше стояла западная стена. Врагу удалось невероятное — зайти со стороны реки. Интересно, что они такое сделали с гарудами? Остайя же говорил, что там и рыбешка не проскользнет! Все эти пращи и стрелки возле стены были просто отвлекающим маневром. Неприятель оттеснил нас от берега Хмурой реки и прорвался именно там.

— Это и младенцу понятно, нечего мне объяснять всё по пять раз! — заорал Нырок, с силой отпихивая от себя сотника. — Хурт, построй воинов, нам нужно немедленно покинуть крепость, пока стены не упали нам на голову. Дсар, на тебе — копейщики. Раздать всё имеющееся оружие. Первый ряд прикрыть щитами. Лучникам готовиться! Ребята, покажем этим тварям! Империя или смерть!

— Империя или смерть! — выкрикнули Младшие в один голос.

— Жох! — заорал Нырок что есть мочи, бросаясь к атаману. — Пора выковырять воск из ушей, дуралей! Мы выходим из крепости! Лучше уж сдохнуть в поле с мечом в руке, чем под каменными плитами, как крысы. Давай, гриффон, соображай быстрее!

Зеленый Жох и впрямь напрягся от интенсивной умственной работы. Он несколько секунд смотрел налитыми кровью глазами на прыгавшего перед ним герцога, который старательно тер руками уши, и наконец понял, чего тот добивается. Гриффон поднес ладонь к большому оттопыренному уху и старательно покрутил в нем толстым пальцем с длинным загнутым когтем. Из уха посыпалась восковая труха. Атаман встряхнул головой, окончательно освобождаясь от затычки.

— Чего тебе, ста? — спросил он у Нырка. — Стена крошится под нашими ногами, мы потеряли почти половину бойцов. Продолжать бой было невозможно. Куда делись водяные? А ты, я смотрю, тоже забрал своих ребят со стены, ста.

— Водяные сражаются в реке. А я вывожу свои сотни из крепости. Стена вот-вот рухнет, удивительно, что это не произошло до сих пор, — скороговоркой произнес Нырок. — Поддержат ли Младших твои гриффоны? Выйдете ли вы вместе с нами из крепости или предпочтете остаться здесь? Жох, об одном прошу — решай быстрее!

— Повелитель, — заорал Хурт, — воины построены у внутренних ворот! Мы можем выходить.

— Ты, — Нырок обернулся и схватил за тунику водяного, которого тащил за собой с крепостной стены, — ты сможешь остановить воду в крепостном рве, чтобы мои воины смогли переправиться на землю?

Водяной молча кивнул, и альв отпустил тонкую и какую-то скользкую ткань его туники. Между тем Жох знаками и крепкими ударами топорища объяснял своим бойцам, что воск из ушей нужно выковырять. Несколько валунов перелетели через низкие галереи во двор и с грохотом упали на каменные плиты. Восстановили ли неприятельские воины свои метательные машины или это была работа вражеских гриффонов, Нырок не видел, однако обстрел лишний раз доказывал, что оставаться во дворе полуразрушенной крепости небезопасно. Воинов нужно было вывести, не оглядываясь на гриффонов, которые могли обсуждать варианты своих действий до вечера. Нырок невольно взглянул наверх. Солнце ушло за тучи, однако бледный светлый шар колыхался уже не в зените. Сколько же времени идет битва, удивился альв.

— Бойцы согласны, ста, — проревел атаман, — мы выходим вместе с вами. Большой добыче — большая охота. Да и мне не терпится срубить пару голов этих проклятых колдунов, прежде чем меня отнесут в родные горы, в штольни предков! Хитрый Свин, перестань копаться в мусоре! Железный Кулак, строимся по флангам малышни, иначе передавим их всех к драконам!

— Там будут ждать вражеские лучники, — попытался предупредить лихого вояку Нырок, в глубине души завидуя его нахальной удали. — Вам нужно будет прикрыться щитами, ста. Хотя бы на грудь повесьте!

— У ребят доспех настоящей работы, гриффонской, — презрительно ответил Жох. — Ни одна стрела не сможет пробить его.

Ни одна рыбка не сможет проскользнуть по руслу Хмурой реки к стенам крепости, почему-то вспомнил Нырок слова князя Остайи, который в данный момент сражался на речном дне. Однако спорить с гриффоном не было времени. В конце концов, он атаман, пусть и решает, что лучше для его воинов, решил герцог и поспешил к воротам. Валуны, перелетавшие через оставшиеся стены Хрустального ручья, превратили площадь в руины. Хозяйственные пристройки и погреба, разрушенные как неприятелем, так и самими гриффонами, которые выламывали из них камни для метания, невозможно было узнать. Альв пробежал между ямами, оставшимися после падения валунов, к воротам. Они были узкие и высокие, совсем не удобные для атаки, однако выбора у прижатых к ним бойцов не оставалось. Хурт, рыжие волосы которого были покрыты таким слоем пыли, что превратились в пегие, ждал приказа, сжимая лук в руках. Кроха Эль возле его ног грозно потряхивал арбалетом.

— Ребята, — закричал Говорящий с водой, — пусть мы погибнем, но наш родной город будет спасен! Наши дети, семьи, друзья и возлюбленные останутся в живых и вспомнят нас добрым словом. Каждый камень на берегу этой проклятой реки полит кровью наших братьев — воинов дозорных отрядов! Не посрамим же их светлую память, заставим врага запомнить, что Младшие никому и никогда не дарят своей жизни, земли и свободы! Империя или жизнь, ребята!

— Империя или жизнь! — отозвались воины, пригибаясь в ожидании, когда ворота откроются.

И они открылись. Воины Нырка на щитах вынесли из крепости несколько десятков вражеских бойцов, которые было ринулись в проем, и бросились на развалины стен. Их, конечно, ждали — град стрел обрушился на головы Младших, многие падали, не добежав до рва, однако основная часть, прикрывшись щитами, всё шла вперед. Стрелки Хурта успевали даже отвечать нападавшим, хотя перебить атаку им не удавалось. Водяной, которого протащили в первый ряд, закрыв щитами, возле самой воды неожиданно вылез из-под укрытия. Он взмахнул руками, и вода которая порядком запрудила берег, неожиданно разошлась в стороны. Воины неприятеля, закованные в доспехи, ринулись по трупам вперед, на Младших. Гриффоны заревели, вскидывая топоры.

— Держи воду! — крикнул Нырок водянику, уже не рассчитывая, что тот услышит.

Герцог выхватил меч и ринулся навстречу закованным в железо верзилам. Время стремительно понеслось вперед, и Нырок не видел больше ни неба, ни земли, ни лиц тех, кого он убивал. Он вертелся, кидался в стороны и ревел, словно раненый кабан. Звон железа и крики падавших слились в один странный звук, похожий на стон. Внезапно Говорящий с водой понял, что это действительно стон, и издает его он сам. Нырок с трудом поднял голову. Он стоял на коленях на земле, заваленной трупами врагов. Широкий стальной треугольник торчал из его груди, прикрытой кольчугой. Я ранен и умираю, догадался альв, вот почему на поле боя стало так тихо. Только беспокоило какое-то жужжание, мешало ему. Вот и подохнуть нормально не дадут, вздохнул Нырок, и огненная боль внезапно ослепила его.

— Командир! — услышал он отчаянный крик Хурта. — Командир! Войско Горы девяти драконов отступает!

ГЛАВА 16

Хельви был взбешен и измучен ночным боем. Враг, которого удалось обнаружить в последнюю минуту исключительно благодаря имперским магам, был отброшен, однако в суматохе Младшие потеряли немало воинов, а несколько сотен пропали без вести, очевидно, оттесненные куда-то в Синий лес и заблудившиеся в чаще. Канцлер требовал, чтобы к нему привели Черного лиса, однако Кдев пропал бесследно. По свидетельству его собственных сотников, в последний раз командира видели неподалеку от Лунной просеки — там, где развернулось основное сражение. Многоумные советники сразу высказали предложение, что Черный лис переметнулся на сторону врага, а потому и не предупредил соплеменников об опасности, — и едва не поплатились за это головами.

— Если я услышу еще раз огульные обвинения, я буду казнить клеветников собственноручно, — орал Хельви. — Вепрь у вас оказался предателем, теперь — Черный лис! Клянусь наследником Раги, злые языки намеренно подрывают мужество и решимость моих воинов, и их будут нещадно отрезать! Если Кдева найти невозможно, то приведите ко мне его любимчика Щура. Уж он-то знает, где найти наставника!

Щура действительно отыскали — он бродил по полю боя и производил впечатление совершенного безумца. Впрочем, доставленный к великому канцлеру десятник сумел объяснить, что Кдев убит, а также передать послание с лапы голубка, которого командир разведчиков пристрелил перед тем, как погибнуть. Прочитав бумагу, Хельви перестал орать и грозиться. Базл, воспользовавшись моментом, попытался обсудить с канцлером стратегию предстоящей войны, однако человек не пожелал поддержать этот разговор.

— Мы надеялись, что войско королевства Синих озер не может дать отпор Младшим, но мы ошиблись, — мрачно сказал он глифу. — Плюс еще работа Мудрых. Все эти магические щиты и атаки — это прибавит дел нашим колдунам. Мы сумели отбиться ночью, но это не значит, что мы получили преимущество. Сейчас всё зависит от дозорных — кто первым обнаружит противника, за тем и право первого хода.

— По крайней мере, мы знаем, что нам нужно ждать отряд со стороны крепости Шоллвет, — вкрадчиво сказал Базл.

— Один несчастный гарнизон не решит дела, — возразил магу Хельви. — Пусть Младшие разбивают лагерь. До вечера воины должны отдохнуть, лошадей — накормить и напоить. Им предстоит долгий перегон. Жаль, что столкновение на Лунной просеке прошло так бездарно.

Досада великого канцлера, планировавшего разбить войско людей на подступах к Нонгу, была велика. Теперь его маневренная, но легко вооруженная армия будет иметь дело с могучей крепостью и ее гарнизоном — многочисленным и хорошо обученным. Конечно, Нонг можно обойти стороной и бросить все силы на Ойген. Однако в этом случае в тылу у Младших останется часть вражеской армии, которая может ударить в любую минуту. Осада же Нонга могла занять несколько месяцев.

От этих невеселых мыслей Хельви оторвал герцог Загр. Этот знатный и седой альв из клана Каменного яйца раздражал великого канцлера своим самомнением, сочетавшимся, как это обычно бывает, с крайней глупостью. Прислуживая человеку, волей случая оказавшемуся вторым лицом в империи, Загр никогда не смотрел ему в лицо, а всегда в сторону, словно подчеркивая таким образом, что он делает это единственно из уважения к высокому посту, который занимает чужак, а не из-за личной симпатии к самому канцлеру. Непонятно было, зачем герцог вообще увязался в этот поход. Хельви знал, что у Загра есть единомышленники в Горе девяти драконов, которые попили немало кровушки у градоначальника Нырка, так как имели своих представителей не только в Государственном, но и в Городском совете столицы. Однако отказать вельможе было невозможно, да и не думал в тот момент Хельви о таких мелочах, как сортировка собственного войска с точки зрения поклонников и противников лично великого канцлера.

— Правитель, — герцог смахнул с рукава невидимую пылинку, — воины под моим командованием захватили группу вражеских бойцов. Я велел публично казнить пленников, чтобы поднять боевой дух нашей армии. Думаю, что твое присутствие на экзекуции могло бы порадовать всех честных воинов, которые увидят, что власть разделяет их самое горячее желание — поскорее увидеть врагов обезглавленными. Я полагаю, что в донесении к императрице факт моего участия в поимке...

— А, ты что-то сказал, герцог? — Хельви сделал вид, что прослушал всю высокопарную ахинею Загра. — Извини, я задумался. Так твои воины, говоришь, захватили пленных? Это очень кстати! Базл, немедленно прими людей у сотников герцога.

— Под моим командованием, — пролепетал еще раз обиженный Загр заготовленную фразу, но человек уже не обращал на него внимания.

Он вышел следом за глифом вон из шатра, где состоялся разговор с герцогом, и догнал Базла. Тот понимающе кивнул головой. Вице-канцлер был в курсе непростых отношений между канцлером и главой клана Каменного яйца.

— В самом деле казним их? — спросил он у Хельви.

— Посмотрим. В любом случае, сначала пленных нужно допросить

Впрочем, и допрос оказался совершенно не нужным. Это великий канцлер понял сразу, стоило ему только взглянуть на захваченных пленников. Это были не воины, а обыкновенные крестьяне, очевидно работавшие в хозяйствах поблизости от Нонга. Было их довольно много, человек пятьдесят — сплошь зрелые, бородатые мужики в шароварах и домотканых рубахах, подпоясанных соломенным вервием. Они опасливо посматривали на окружавших их воинов, кольчуги которых блестели на солнце. Захватить эдаких «вояк» — большая доблесть, подумал Хельви, рассматривая морщинистые сухие лица своих бывших соотечественников. Пожалуй, герцог Загр и впрямь добился того, что его имя будет упомянуто в донесении к императрице в Гору девяти драконов. Он сам его, кстати, и повезет!

Великий канцлер снял шлем. Пленники оживились, увидев перед собой человека, однако подходить не стали. Они зашептались, а потом из толпы вышел самый старый и сгорбленный дед, который был, наверное, старшим. Он поклонился Хельви, и тот невольно кивнул в ответ, потому что откровенно презирал только глупость, а никак не убеленную сединами старость.

— Ты ли сын покойного короля Готара, принц Хельви? — Старик пытался говорить размеренно и убедительно, однако его голос то и дело срывался от волнения, выдавая «петуха». — Не ты ли, милок, привел на наши головы нечисть?

— Меня и впрямь зовут Хельви, и когда-то я был принцем королевства Синих озер, — ответил великий канцлер. — Однако этот титул, привилегии и положение было отняты у меня Советом Мудрых, а сам я волей судьбы оказался изгнан из родного королевства и нашел пристанище у Младших. Но ты ошибаешься, почтенный старик, называя Младших нечистью. Альвов и гарпий роднит только магическое происхождение, однако Младшие никогда не охотятся на людей, не пьют их кровь. Они хотят жить собственной жизнью, точно так же, как ты и я. Тот факт, что войско под моим командованием пришло в эти земли, связано только с этим желанием.

— Королевич, — старик едва не плакал, — не губи ты нас! Видно, с тяжелой совестью помер король Готар, раз его сыновья не могут принести мир в его земли! Омас, брат твой, позвал в Ойген каких-то полулюдей-получудищ, от которых и взгляда человеческого не добьешься. Как теперь от них отделаться, даже королевские советники не ведают. Ты привел этих своих альвов — Синий лес горит, Лунная просека завалена трупами. Неужели эта судьба ждет и наши пашни, наших детей? Остановись, принц! Обида твоя на Совет Мудрых, должно быть, сильна, но кровью ты ее из памяти не вымоешь. Поверни свое войско, уведи Младших обратно в Тихий лес. Мы все просим тебя!

С этими словами старик и остальные люди молча опустились на колени. Хельви был глубоко взволнован, но не собирался подавать вида. В конце концов, он не мальчишка, чтобы менять собственное мнение после встречи с немощными стариками. Отправляясь на войну, нужно отдавать себе отчет в том, что на ней гибнут и мирные жители, такие, как эти крестьяне. Всю жизнь они пашут землю, выращивают хлеб и стараются не думать о том, что в один прекрасный день завоеватель сожжет их дома, погубит семьи, заберет скотину. Опустив голову, великий канцлер взглянул на комковатую бурую землю у ног.

— Отправляйтесь домой, смерды. Соберите свои стада, жен и детей и уходите с этой земли, — сказал он после паузы. — Видят боги, я не хочу вашей смерти. Не ради нее пришел я к границам королевства. Но и не для вашего блага развязана эта война. Цели ее еще не достигнуты, а это значит, что уводить своих воинов я не могу и не буду. Младшие проводят вас до королевского тракта.

— Верно сказано: укрывшийся среди нечисти теряет свое сердце, — с горечью сказал старик. — Говорят, Халлен Темный тоже разучился понимать людей с тех самых пор, как начал постигать магию Младших.

— Я не знаю подробностей жизни Халлена Темного, — немного повысил голос Хельви. — Он мне не брат. Зато я могу рассказать кое-что о заговоре между Мудрыми, королем Омасом и правительницей Города драконоборцев, и от этих историй у вас поднимутся волосы дыбом. Уходите с миром и помните мою доброту. Мой не в меру ретивый слуга хотел казнить вас, ну да я вас милую.

— Милуешь сейчас, чтобы сгубить потом, вместе с нашими пашнями и домами, — не успокаивался упрямый старик.

Однако Хельви уже сказал соплеменникам то, что хотел. Не надевая на голову тесного шлема, он отошел в сторону и присел на поваленное дерево, пока Базл отдавал приказы воинам относительно пленников. Самое время подумать в тишине, решил канцлер и прикрыл глаза. Итак, стремительность королевского войска была самым плохим сюрпризом минувшей ночи. Плюс невиданное доселе оружие — яркие вспышки света, снопы пламени и вибрация земли. после чего Младшие умирали сотнями. Даже имперские маги в отчаянии разводили руками — как ни мудры они были, но им тоже не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

Что это — изобретение Совета или «подарок» из Города драконоборцев, думал Хельви. О магии, которая применялась его противниками с берега Моря армагов, он знал весьма поверхностно. А послать в город кого-нибудь из собственных колдунов не удосужился. Впрочем, нет, вспомнил канцлер, несколько раз мы предлагали людям обменяться кое-какими манускриптами из библиотеки, однако они категорически отвергали любое сотрудничество, ссылаясь на то, что рукописи слишком древние и разваливаются в руках. Значит, они уже тогда знали о грядущей войне и готовились? Я знаю, что люди из Города драконоборцев могут приручать гриффонов, твердо сказал себе Хельви. Но на атаку гриффонов вчерашняя бойня была похожа меньше всего. Еще они способны выращивать странных существ, похожих по размеру и силе на настоящих драконов, однако не умеющих летать. Могли ли эти монстры использоваться во вчерашней атаке?

— Я велел проводить их до тракта. — Базл присел на бревно, щурясь от яркого солнечного света.

— И что ты об этом думаешь?

— Надеюсь, ты спрашиваешь меня не о тупости герцога Загра?

— Нет, — усмехнулся Хельви. — Я спрашиваю тебя о моей широкой и несколько неожиданной славе в королевстве Синих озер. Я был уверен, что история о том, что Омас — не единственный наследник Готара Светлого, умерла в подземелье Мудрых. Выходит, я ошибался. Последние крестьяне из-под Нонга знают меня и мое имя. Кто бы мог предположить?

— Знаешь, что я скажу? Пусть это будет последний сюрприз, который подложила нам эта война. Что-то не нравятся мне все эти неожиданности... А ночной бой? Как вспомню оскаленные морды этих монстров, хочется подобрать полы и бежать до Горы девяти драконов, не останавливаясь. Ты хоть понял, что это было?

— Привет от наших бывших союзников, из Города драконоборцев, — сплюнул Хельви. — Полупсы-полубыки. Они запрягают их в повозки, я видел рисунки на стене в доме правительницы. Но в бою они становятся серьезной силой, что и говорить. Тысячу воинов положили за четверть часа. Наверное, я всё-таки ошибался, когда говорил тебе о войне нового типа. То есть я был прав в одном — война эта и впрямь будет отличаться от всего, что довелось пережить нам прежде. Войну эту ведут маги, и победит в ней тот, чье колдовство окажется более мощным. Иногда мне начинает казаться, что от меня больше ничего не зависит, Базл.

— Ты знаешь, что это неправда, — быстро сказал глиф. — Воины смотрят на тебя и гордятся твоим мужеством и силой. Ночью, когда ты сражался в первых рядах бойцов, разве эта мысль заставляла тебя поднимать меч, наносить удары?

— Нет, Базл, — человек повернулся к другу и посмотрел ему прямо в лицо, — мысль у меня была другая. Спасибо.

Глиф чуть поклонился, потому что понимал, что благодарность ему принесена от чистого сердца. Хельви поднялся с бревна и натянул шлем. Он усмехнулся при мысли, что идет война, а он не нашел другого времени и места, чтобы исповедаться приятелю в собственной неуверенности. Именно так — великий канцлер, главный идейный вдохновитель войны с королевством Синих озер и Городом драконоборцев, был не уверен в собственной силе и правоте. Наверное, я слишком долго сидел в Горе девяти драконов, занимался государственными делами и отвык думать как воин. Мне не хватает дружеского и мудрого взгляда со стороны, но от кого я могу ждать такой помощи, раздумывал Хельви по пути в свой шатер. Базл — хороший помощник, но он погружен во все наши проблемы слишком глубоко. Вепрь мог бы сказать начистоту, что думает обо всем, но не теперешний Вепрь, наместник Западного края и правитель Верхата, а тот, прежний, бесшабашный алхин из подземелья черной башни Ронге. Только Сури может еще разглядеть во мне не только государственного мужа и правителя, но и человека, который иногда ошибается буквально во всём на свете, в том числе и в себе, тоскливо подумал Хельви.

Возле шатра великого канцлера уже поджидала свита. Герцога Загра в толпе не было — он, наверное, всерьез расстроился из-за того, как человек обошелся с его пленниками. Впрочем, с герцогом или без, придворные не интересовали правителя. Он молча прошел мимо них, и только Базл последовал за канцлером под полог шатра. Хельви отбросил меч в угол и уселся в кресло.

— Эти, — кивнул он в сторону выхода, — ночью тоже сражались в шелках и кружевах? Я могу наконец увидеть своих вельмож в доспехах? Или они полагают, что сопровождают меня на пикнике?

Шушуканье за стенкой стихло — очевидно, придворные прислушивались к словам канцлера, который, разумеется, и не думал понижать голос. Младшие заметили, что в последнее время он стал весьма раздражительным, и сановники откровенно побаивались вспышек гнева Хельви. Базл выглянул на улицу, слегка отодвинув полог, и усмехнулся:

— Ты их всех разогнал. Не удивлюсь, если к обеду они все прибудут в золотых кольчугах.

— Собери мне тысячников и позови Щура, — распорядился Хельви. — Нам нужно обсудить дальнейшие действия. Хорошо, что ватага бездельников не будет присутствовать на военном совете. Толку от них никакого, а языки у них длинные.

Тем временем герцог Загр, и впрямь разозленный поведением великого канцлера, в одиночестве бродил по краю Лунной просеки. В лес он не углублялся — за дни похода он успел убедиться в том, сколько омерзительных чудовищ водится в его чаще. Неудивительно, что Хельви выполз именно со стороны леса, размышлял Загр. Тот же монстр, что и дикие. Околдовал бедную императрицу, присосался к престолу, а теперь привел сюда лучших воинов на верную погибель. Впрочем, скривил губы герцог, императрица тоже хороша — не может разглядеть врага, который находится совсем рядом. Избаловал Раги Второй свою дочь, просто избаловал. Ни в чем с детства отказа не знала, вот и докапризничалась. Альвы ей плохи были, выбрала человека. На свою и на наши головы.

Загр обвел поле ночной битвы сумрачным взглядом. Несколько десятков Младших из похоронной команды выбирали из куч погибших тела своих и относили их в сторону. Погребение состоится вечером. А трупы людей и каких-то уродливых тварей,которые сражались на их стороне, оставались на просеке. Враг без всякого уважения относится к своим покойникам, решил герцог, равно как и к этому лесу, и к просеке. Неудивительно, что кругом развелось столько нечисти.

— Повелитель, — один из сотников Загра, который на всякий случай сопровождал своего повелителя, приблизился к задумавшемуся герцогу. — Там, на горизонте появились какие-то всадники Не пожелаешь ли укрыться за кустами?

Герцог обеспокоенно посмотрел в ту сторону, куда указывал верный оруженосец. И впрямь два всадника, удивился он, всматриваясь в темные фигуры. Ехали они с той стороны просеки, откуда вчера выходили вражеские воины. Не иначе, опять выпадает мне шанс прославиться на этой войне, закусил губу от восторга Загр. Не понравились канцлеру пленные фермеры, но что он скажет про пленных конников? Правда, у всадников, насколько мог разглядеть альв, оружия не было, но это были не крестьяне, точно. Один, краснолиций и беловолосый, ехал даже без шлема, словно совершенно не опасаясь, что Младшие могут встретить его арбалетными выстрелами. Как будто мы не воюем, а выехали вместе на охоту, невольно повторил герцог про себя слова великого канцлера. Другой всадник был, напротив, в глухом шлеме и кольчуге, однако его посадка почему-то показалась Загру знакомой.

— Вот что, — обратился герцог к сотнику, — я и впрямь отойду за дерево, а ты позови-ка бойцов из похоронной команды да узнай, кто такие ездят по полю боя и зачем. Пусть разоружатся, я тогда выйду. Действуй.

Сотник поклонился. По его лицу было совершенно незаметно, что он осуждает своего сюзерена за трусость. Воин просто поправил ножны и крикнул могильщиков, в то время как герцог забежал в густую тень, которую отбрасывали кроны деревьев Синего леса, и затаился, прижавшись к стволу старой лиственницы. Ничего, думал он, никто про это не узнает, а к береженому судьба милостива. Вдруг это не простые воины, а колдуны? Не случайно тот, второй, шлема не снимает. Сейчас как начнут Младших на куски кромсать. Перед глазами Загра невольно всплыли картины ночного боя, и он брезгливо поморщился.

Между тем незнакомцы подъехали к сотнику и нескольким Младшим, вооруженным лопатами и крючьями, и беловолосый, который, кажется, был в паре старшим, заговорил. Как ни вслушивался герцог, он не понял ни слова из довольно длинной речи человека. Это было странно, потому что на просеке было вообще-то тихо, только кузнечики стрекотали в кустах да редкие птицы свистели в лесу. Точно, колдуны, решил Загр, по спине которого пробежал холодок. Внезапно беловолосый обернулся прямо в ту сторону, где скрывался герцог, широко улыбнулся и подмигнул растерянному альву. Младший не разобрал, какого цвета были глаза у людского колдуна. Однако ноги сами понесли его в чащу. Загр бежал по Синему лесу, ломая ветки и сбивая ноги о камни. Ужас сжал ему горло и не давал вздохнуть.

— А теперь, хороший мой, — спокойно сказал Вепрь сотнику, снимая шлем, — отведи нас к великому канцлеру. Командир твой, сам видишь, убежал — только пятки сверкали. Не слишком-то храбр, правда? Приди же в себя, сотник! Или ты не узнал правителя Верхата?

Альв кивнул головой, потом развернулся, взял под уздцы лошадей и повел посланцев короля Омаса в сторону лагеря. Могильщики, которые не получили приказа, следовать ли им за сотником или продолжать собирать тела убитых, недоуменно переглянулись и остались на просеке. Вепрь прижал шлем к животу и рассеянно уставился на сверкающее, начищенное забрало. Длинные перья плюмажа щекотали ему подбородок. Аспид же, напротив, озирался по сторонам. Он впервые видел так много Младших, и это зрелище, казалось, доставляло ему большое удовольствие. Так мясники смотрят на отару овец, почему-то пришло в голову Вепрю.

— Они довольно непривлекательны внешне, — поделился наконец своим мнением Аспид. — Согласись, действительно выродки какие-то — маленькие, сутулые. Похожи на подростков. Удивительно, что они оказали нам столь отчаянное сопротивление нынче ночью.

— Альвы — славные воины, — помолчав, ответил Вепрь. — Они умеют и любят воевать. Не обманывайся их внешним видом. Ты, прости уж, тоже не красавец, однако я не хотел бы встретиться с тобой в Синем лесу ночью.

— Между нами говоря, никто не хочет встречаться со мной в лесу ночью, — понизив голос, пошутил Аспид. — Поэтому мне приходится назначать все свидания на утро. А это лишает их романтического флера. Настроение уже не то, понимаешь?

— Неужели кто-то ходит к тебе на свидания? — неподдельно удивился Вепрь.

— Так мы, слуги короля, тоже люди, — хохотнул беловолосый, и беседа на некоторое время оборвалась.

Бывший алхин снова вернулся к разглядыванию забрала. Он чувствовал, что под маской весельчака и рубахи-парня Аспид скрывает нечто большее. Не может даже очень знатный барон быть сведущим в магии, рассуждал Вепрь, а его новый знакомый явно владел искусством накладывать заклятия. Иначе отчего сбежал от своей долгожданной славы в лес этот дурачок, герцог Загр? Аспид был опасен, несмотря на свои шуточки. Возможно, это самый опасный противник Хельви. Вепрь вспомнил мямлю-короля и правительницу Ханемли. Она только женщина, решил бывший алхин, впервые увидев эту сладкую парочку, а король — марионетка в руках своих советников.

Пробыв в королевском замке в Ойгене несколько дней, Вепрь стал невольным свидетелем начала похода королевской армии в сторону Нонга. Доставивший его прямо в столицу дракон Монюх отсыпался на крыше одной из башен. Подействовало ли тут заклятие белого армага или правительница и впрямь мало ценила жизни своих воинов, однако бывшего алхина, привезшего заветный артефакт, встретили очень хорошо и смерть гриффона в вину не ставили. Вепрь даже подумал, что отношение людей к перебежчикам слишком легкомысленно, — лично он не преминул бы несколько раз допросить незваного гостя, может быть, даже с помощью раскаленного железа. Впрочем, он, разумеется, не обижался на короля за радушный прием. Аспид, который сразу проявил интерес к соратнику Хельви, часто и подробно расспрашивал Вепря о жизни в империи, однако тактично не задавал вопросов об армии — Вепрь сразу и твердо заявил, что понятия не имеет ни о численности войска Младших, ни о его составе, так как всё время провел на границе, в глубинке, на большом расстоянии от столицы, и давно уже не входит в число приближенных советников великого канцлера. Тем не менее он довольно подробно рассказал Аспиду о былых походах с Хельви — и в подземелье черной башни Ронге, и в усыпальнице Ашух, и в Городе драконоборцев.

Беловолосый любимчик короля внимательно слушал рассказы Вепря и едва не записывал за ним. Бывший алхин полагал, что истории эти никак не могут навредить Младшим, поэтому был довольно откровенен. Правда, о сванах и водяных он предпочел не распространяться, отделавшись общими словами о том, что великий канцлер предпочитал вести переговоры с этими племенами лично.

— Кажется, принц Хельви — и впрямь великий человек, — сказал как-то раз Аспид, когда они сидели возле костра на привале, где-то под Нонгом. — Возможно, Совет Мудрых был не прав, лишив его престола. Как ты полагаешь?

— Я полагаю, что Мудрые сделали грандиозный подарок Младшим в лице Хельви, — усмехнулся правитель Верхата. — Король Омас не обладает ни умом, ни решительностью своего брата. Будь внимателен, Аспид, как бы правительница Ханемли не загнала его под свой каблучок. Он уже и теперь не решается слова сказать без ее одобрения. Хотя, конечно, королевству необходим наследник.

— Король не слишком храбр и находчив, это верно, но у него есть масса других достоинств. Например, он умеет выбирать союзников, — без тени улыбки ответил Аспид. — А что до отношения к Ханемли, то, слава Огену, мужчины королевства Синих озер всегда была галантны и предупредительны с прекрасными дамами. Закончится война — развеются и напрасные сомнения, не так ли?

Вепрь кивнул. Замечание Аспида о правильном выборе союзников не показалось ему случайным. Кажется, королевский любимчик знал о неприятностях на южной границе — об исчезновении сванов и о ссоре с водяными. Очевидно, шпионы короля находятся у самого трона империи, предположил Вепрь, раз актуальные сведения доходят до Ойгена в столь полном объеме. В таком случае он едва ли не знает, какую роль исполнял при Хельви бывший алхин. Вепрь вновь почувствовал опасность, которая исходила от насмешливого блондина. Действительно, не так он прост. Однако предпочитает играть в свою игру. И пока цель этой игры не достигнута, Вепрь находится в относительной безопасности. Вот только бы понять, что это за игра и каковы ее цели. Впрочем, на это у бывшего алхина оставалось время. Он следовал, по предложению Ханемли, вместе с войском в сторону границы, навстречу армии Младших. Воины, собранные под знаменами королевства Синих озер и Городом драконоборцев, были немногочисленны, но отменно вооружены. Тут постарались союзники — сталь работы гриффонов продолжала оставаться лучшей в этом мире, и ее в подземелье таинственного города было предостаточно. Даже псы, следовавшие с войском, носили стальные воротники, прикрывавшие грудь от стрел. Магический артефакт, полученный правительницей Города драконоборцев, по впечатлениям Вепря, еще не был задействован. То ли Ханемли берегла его на черный день, то ли он еще просто не вошел в силу. Связь между артефактом и драконами Черных гор, о которой говорил белый армаг в башне Ронге, пока никак не проявилась.

Но и без волшебного оружия первый бой между противниками был кровав и яростен. Полководцы армии людей, очевидно, всеми силами хотели смять Младших в первой же атаке, оттеснить их обратно в лес, получить стратегическое преимущество. Однако им это не удалось. Несмотря на то что люди смогли подкрасться к противнику почти незаметно, в самый последний момент колдуны Младших распознали врага. Армия Хельви быстро развернулась и заняла позиции, хотя выбор для маневра был, конечно, ограничен. Спереди — Синий лес, сзади Тихий лес, посредине — Лунная просека, тянущаяся мертвой полосой на несколько лиг. Однако даже в таком положении Младшие сумели оказать противнику достойное сопротивление. Вепрь имел возможность наблюдать за этим лично.

Альвы сражались так, будто у каждого за плечами стоял родной дом, и отступить хотя бы на пядь означало пустить врага в собственную обитель. Позже, когда сопротивление первых рядов удалось подавить превосходящими силами людей и свирепых монстров, которых отправила в бой Ханемли, Вепрь убедился, что копейщики — а их подготовке он уделял особенное внимание — дрались на совесть. Даже мертвецы, оставленные Младшими на поле боя, в последнем усилии подпирали длинные щиты, которые должны были укрывать удерживавших строй воинов. Если бы не магические атаки людей, нипочем бы не смять им эти ряды, подумал Вепрь.

Король Омас не участвовал в ночном бою. Он приехал на поле боя утром, когда сражение давно закончилось, морщась, оглядел заваленную телами просеку и молча уехал в лагерь. Правительница Ханемли, напротив, сражалась и в азарте схватки даже напомнила Вепрю чем-то Наину. Дерзкая воительница была страшна и прекрасна одновременно. Она соизволила в перерыве между боями подъехать к стоявшему возле деревьев алхину. Вепрь в это время наблюдал, как Младших невероятным усилием оттесняют к Синему лесу.

— Почему не участвуешь в бою?! — хрипло крикнула она, поднимая забрало и размазывая рукавицей чужую кровь по позолоченному нагруднику. — Или рука не поднимается — своих бить? Опять не можешь сделать выбор, человек? Неужели твоя кровь не подскажет тебе?

— Прости, Ханемли, — низко поклонился Вепрь, — но сражаться плечом к плечу со столь сильной и прекрасной женщиной, как ты, не позволяет мне мужская гордость. Как представлю себе, насколько неуклюже и уродливо я, старик, буду смотреться рядом с тобой, то рука с мечом просто опускается. Вот, решил подождать, пока ты немного углубишься в тыл противника. Тогда уж и мы подтянемся за тобой.

— Льстец, — отрезала правительница и внезапно захохотала. — Годы при дворе придали тебе шарма, старый разбойник. Думаешь, я поверю, что твоя рука может дрогнуть и уронить меч? Человек, оседлавший дракона, достоин сражаться плечом к плечу с повелительницей Города царей. Седлай коня, Вепрь. Я хочу убедиться, что была права, поверив твоим словам о том, что ты желаешь вернуться к людям.

У бывшего алхина не было времени на размышление — ему уже подводили лошадь. Он вскочил в седло и дал шпоры. Правительница опустила забрало и помчалась в ту сторону, откуда раздавались звуки сражения. Боги да простят меня, думал Вепрь, в конце концов, я поступаю так из благих побуждений. Отрекшись в малом, приобретешь в большом. Он выхватил меч, и отряд во главе с визжавшей в азарте воительницей врезался в строй Младших. Бывший алхин рубил направо и налево, сначала пытаясь сдерживать руку, но потом уже сражаясь в полную силу. Альвы не собирались дешево отдавать свои жизни, а в хаосе боя им не приходило в голову присматриваться, кем был сидевший на коне рыцарь — правителем Верхата или подданным короля Омаса.

И всё равно ночное сражение не принесло явной победы ни людям, ни Младшим. Армия Хельви, правда, отступила ближе к Синему лесу, однако оказалась ближе к Нонгу, чем войско Омаса и Ханемли. Сходиться во второй раз стороны не спешили. Вепрь понимал — и тем, и другим нужно было собраться с силами. Тем более неожиданным стало для него предложение Аспида съездить на встречу с великим канцлером. Беловолосый весельчак сообщил, что имеет конфиденциальное поручение от короля Омаса к Хельви.

— А я тебе зачем? — хмуро спросил Вепрь. — Или рассчитываешь, что при виде моей рожи канцлер разрыдается от дружеских чувств и позволит навешать себе лапши на уши? Это напрасно. Хельви не дурак, и он никогда не ставит интересы дела и свои отношения с близкими на противоположные чаши весов. Если он почувствует подвох, то велит отрубить нам обоим головы.

— Да, судя по тому, что я слышал о великом канцлере, именно так оно и должно случиться, — удовлетворенно заметил Аспид. — Но у меня к нему есть предложение, от которого ему трудно будет отказаться. Что касается твоего общества, то оно кажется мне наиболее удобным для этой поездки. В конце концов, ты еще наместник Западного края империи. Я не столько боюсь, что нам отрубят головы по приказу Хельви, сколько реакции на наши физиономии первого же десятника, которого мы встретим на Лунной просеке. Не хотелось бы появляться перед правителем, зарубив нескольких его подданных. Это как-то невежливо. Думаю, ты еще пользуешься уважением в войске Младших и сможешь удержать некоторых горячих парней от поспешных решений

— Я должен подумать. Это займет немного времени.

— Надеюсь. Мне и впрямь не хотелось бы ехать в лагерь врага в одиночестве.

Вепрь сорвал травинку, засунул ее в рот и подставил лицо под солнечные лучи. Если белый армаг сдержал свое обещание и успел рассказать великому канцлеру об истинных целях бывшего алхина в Ойгене, то его появление в лагере Младших в самом деле безопасно. Но не подозрительно ли покажется это Аспиду? С другой стороны, если армаг по какой-то причине не успел предупредить Хельви, исчезновение Вепря у черной башни может быть истолковано самым превратным образом. В этом случае бывший алхин рискует головой, и совсем не потому, что может навлечь на себя подозрения Аспида в том, что ведет двойную игру. Ему просто необходимо встретиться с великим канцлером и открыть ему глаза! Наина и дети остаются в Горе девяти драконов!

— Хорошо, — выплевывая травинку, сказал Вепрь. — Я понимаю, что это всё проверки, вроде вчерашнего приглашения правительницы Ханемли принять участие в ночном бою против Младших. Перебежчики нигде не пользуются доверием. Я готов следовать вместе с тобой к Хельви. Надеюсь, у тебя в кармане найдется парочка магических штучек, которые в случае опасности перенесут нас обратно к своим?

— Не опасайся — Мудрые не оставят нас без помощи. Парочка артефактов всегда найдется. Пошли за лошадьми?

Вепрь был отчасти доволен — вот и проговорился королевский любимец. Конечно, все эти заклятия и амулеты сотворены не простым бароном, а лучшими магами королевства. Странно только, что Мудрые доверили их не королю, а его фавориту. Впрочем, такому королю я бы тоже не отдал, например, волшебного меча, решил Вепрь. Этот правитель едва ли нашел в себе силы вытащить его из ножен, не говоря уже о том, чтобы повести за собой воинов. Как только они вообще смогли уговорить Омаса начать эту войну?

ГЛАВА 17

Две недели спустя после боя на Лунной просеке, во время которого погибли около пятнадцати тысяч бойцов, небольшой отряд двигался по Тихому лесу в сторону черной башни Ронге. Поздняя осень еще не сорвала всех листьев с веток, хотя целые снопы желтой листвы и хвои лежали между деревьями. Непроходимая чаща казалась трогательно прозрачной. Небольшая просека, которую оставили после себя лесорубы Младших, вела отряд прямо к цели назначения.

— И всё же я не пойму, любезный ученик, куда делся герцог Загр? — Литок покачивался верхом на маленьком сером муле.

Остроконечная шляпа с широкими краями прикрывала лицо мага, поэтому понять, насмехается ли он над печальной судьбой сановника или искренне озабочен его исчезновением, было нельзя. Базл посмотрел на свельфа, который ехал рядом, однако Бивер Бубен биль Бом-Бум только пожал своими косматыми плечами. Его меньше всего интересовал какой-то там герцог, это было понятно.

— Великий канцлер предполагает, что он мог стать легкой добычей для лесной нечисти. Тем более что под действием заклятия герцог мог забежать очень далеко в лес. Дикому или гарпии достался он на обед — мы об этом не узнаем. Хельви отправил в столицу донесение с описанием героических заслуг Загра. Его семье будет полагаться солидная пенсия из имперской казны.

— Да, неисповедимы судьбы героев, — отозвался Литок. — Пройти весь путь из Верхата в королевство Синих озер, пережить схватку на Лунной просеке и достаться на обед какой-то гарпии. Не насмешка ли это судьбы, любезный ученик?

Базл вежливо кивнул, а в глубине сердца подивился наивности своего старого наставника и его плохому знанию двора. Кажется, Литок действительно считает сбежавшего труса Загра героем? А ведь старый маг служил императорам Младших дольше, чем кто-либо на памяти Базла. Наверное, это происходило потому, что старика интересовали гораздо больше старинные заклятия, чем характеры окружавших его сановников, их амбиции и истинные цели. Впрочем, это, конечно, не означало, что Литок не способен был к интригам. Вся история с отправкой Хельви за головой дракона, которая и привела в конечном счете к свадьбе человека и императорской дочери, была запущена с легкой руки тогдашнего лекаря государя Раги Второго. Однако, по прикидкам Базла, это был первый и единственный раз, когда Литок пекся не о благе собственных исследований и здоровье императора, а о будущем империи, привлекая к этому посторонних исполнителей. Его бывший наставник был в первую очередь ученым. И это его качество прекрасно подходило для миссии, которую поручил им великий канцлер Хельви. Оценить магическую силу, заключенную в башне Ронге, — шутка ли?

— Сохранение мира между народами — величайшее открытие с момента начала времен, — продолжал тем временем рассуждать Литок, и свельф согласно кивал головой в такт его словам. — Как своевременно поняли это великий канцлер и король! Думаю, тот факт, что они оказались братьями, только помог им принять это единственно правильное решение. Но в глубоком смысле братство их имеет куда более глубокие корни, которые не имеют прямого отношения к родству крови. Да-да! Правителей всегда роднит забота о своем народе, мудрость, справедливость, бескорыстие и отвага. Иначе и быть не может. — Базл невольно потер шрам на щеке, вспоминая о правителях, которые не слишком вписывались в идеальную картинку, нарисованную Литоком, но промолчал. Свельф же, который, кажется, тоже знал о жизни побольше, чем старый маг, осмелился перебить оратора:

— Я прошу прощения, ням-ням, но то, о чем ты говоришь, напоминает мне рассказы летописца. В старинных манускриптах, ням-ням, то и дело натыкаешься на прекрасных дам и их отважных рыцарей. Однако, поверь, это не совсем соответствует тому, какими они были в жизни. Я даже осмелюсь заявить, ням-ням, что такого идеального повелителя, которого ты только что описал, не существует совсем. Взятьдля примеру великого канцлера. Он и впрямь велик, и дела его будут золотыми буквами вписаны в летопись императоров Горы девяти драконов. Но разве он всегда справедлив и бескорыстен? Разве он постоянно мудр и ни разу не ошибался?

— Ого, Базл, у твоего сюзерена появился сильный критик в лице нашего маленького товарища, — рассмеялся Литок. — Защищай же своего господина, если можешь! Иначе Бивер Бубен от него и мокрого места не оставит!

— Зачем же мне защищать Хельви от обвинений в том, что он был и остается нормальным человеком? — улыбнулся Базл. — Я люблю читать летописи не меньше Бивер Бубена и вот что скажу вам — идеальные герои ужасно скучны. Думаю, они сохраняли свой рыцарский облик только до того момента, пока им не удавалось получить или отобрать чей-нибудь престол. После этого они, по всем признакам, должны были превратиться в занудливых тиранов Их пафосные речи, которые они заводили по поводу и без, ужасно раздражали родню и подданных, за исключением, может быть, нескольких самых преданных идиотов, которые продолжали смотреть такому правителю в рот, видя в нем только рыцарственного юношу, но никак не мужа и правителя. Остальные же, напротив, должны были испытывать большое разочарование. Мудрость таких героев оказалась бы всего-навсего воинской смекалкой, справедливость — стремлением урвать свой кусок добычи, бескорыстие — эгоизмом и неумением заботиться о ком-либо, кроме себя. Причем под заботой я подразумеваю не банальное «отбить у банды разбойников, накормить, поручить таскать свое копье», а заботу как любовь и преданность. Какое счастье, что великий канцлер не относится к разряду этих книжных героев! Разве не так, Бивер Бубен?

— С тобой трудно спорить, братец, ням-ням, — рассмеялся свельф, посверкивая глазками.

— Так мы и не спорим, — великодушно ответил глиф. — Просто сплетничаем о Хельви, разве не так?

На этот раз рассмеялись все трое. Какие-то птицы вторили им из густых веток мелодичным посвистыванием. Любопытно, куда же подевалась вся нечисть, опять удивился Базл, который даже одно время приставал с этими расспросами к Литоку и свельфу, однако был вынужден довольствоваться скудными разъяснениями, что, мол, совместными усилиями магов нечисть была загнана в самые непроходимые чащи Тихого леса и боится высунуть оттуда нос. Базл и представить себе не мог силу заклятия, которое должно было быть наложено на диких и мари, чтобы они наконец освободили облюбованный ими участок леса.

— И всё же, ням-ням, чует мое сердце, — сказал развеселившийся Бивер Бубен, — что в летописях великий канцлер будет выведен именно прекрасным рыцарем без страха и упрека. Нежно и преданно полюбил он дочь императора Сури и, сотворив немало славных подвигов в ее честь, получил, с согласия растроганного отца Раги Второго, руку красавицы. И дальше в том же духе. Поверь, Базл, ни о каких сомнениях и метаниях в манускрипте и слова не появится. Не человеком он будет в глазах потомков, а богом каким-то — ужасно скучным, как ты говоришь. В общем, ням-ням, его ждет посмертная слава короля Огена.

— А в таком случае я лично напишу историю великого канцлера Хельви, — горячо сказал Базл. — Спасибо за мысль, дружище. В самом деле — если надо сделать что-то хорошо, сделай это сам! Заодно порадую свою матушку — поработаю некоторое время в библиотеке, как надлежит порядочному глифу. Должны же грядущие поколения узнать правду о великом правлении Хельви!

— Вот верно говорят: если глиф что-то задумал, он становится упрям, как сотня гриффонов. Только не нужно кричать — мы ведь вовсе не против твоего начинания. Перо тебе в руки, дорогой ученик. Думаю,великий канцлер искренне обрадуется, услышав о твоем намерении. Мне кажется, он немного тщеславен — впрочем, это тоже нормальное человеческое качество, не правда ли?

Ответить Литоку Базл не успел, потому что странное видение привлекло неожиданно его внимание — белая фигура возникла на мгновение между деревьями в глубине леса. Глиф не успел рассмотреть ее как следует и даже не смог предположить, мужчина это или женщина. От неожиданности Базл слегка отпустил поводья, и его своенравный конек, который уж точно не заметил привидения, зафыркал и прибавил шагу. Свельф удивленно посмотрел на дальнего родственника.

— Что с тобой, Базл? — спросил Литок. — На тебе просто лица нет. Неужели моя невинная шутка о великом канцлере так тебя расстроила? Прости, я не думал, что это обидит тебя. Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном. Милейший свельф, к примеру, может рассказать нам подробнее о Тихом лесе, которым мы в данный момент проезжаем. Почему он назван Тихим?

— Скорее, это шутливое название, ням-ням, но уж так повелось в природе людей — подчас, чтобы преодолеть собственные страхи, им просто необходимо всласть посмеяться над предметом своих кошмаров. Слышали ли вы легенду о великанше Онэли и ее братьях?

— Нет, любезный свельф. Но мы — не так ли, Базл? — просто горим желанием услышать ее в твоем мастерском изложении! И заметь, я вовсе не преувеличиваю — лесные жители славятся как прекрасные рассказчики. Когда-то, в далекие времена моего детства, в хороших домах считалось большой удачей пригласить к себе свельфа-сказочника. Дети сразу становились шелковыми — ведь взамен на хорошее поведение им полагалась захватывающая история на ночь. Чем не честный обмен? Рассказывай же, уважаемый Бивер Бубен, мы ждем.

Базл, который успел во время разговора между Литоком и свельфом немного прийти в себя, тоже уставился на лесного жителя. Имя великанши, которое назвал Бивер, показалось ему смутно знакомым. Соображал глиф недолго — да и нетрудно вспомнить имя, с которым ты прожил почти десять лет! Забыв о своем видении, Базл подпрыгнул в седле, поворачиваясь к свельфу.

— Прости, уважаемый, не о той ли великанше ты собирался рассказать, которая владела золотым ожерельем в виде венка из цветущих дубовых веток? — возбужденно спросил он у Бивер Бубена. — Ожерелье это могло светиться в темноте и позванивало, предупреждая владельца о близкой опасности. Говорили, что оно было сработано величайшими мастерами древности, более талантливыми, чем сами сильфы. Правда, я не смогу назвать тебе имени этого давно умершего племени. Наверное, только боги помнят о них.

— Карлы, — ошарашенно отвечал свельф. — Ожерелье Онэли сотворили карлы, и было это задолго до того, как ушедшие боги захотели покинуть этот мир. Но откуда ты так подробно знаешь об этом артефакте, дорогой брат?

— Я много раз видел его на шее у Хельви, — скромно сказал Базл. — Из его рассказов я узнал, что он получил его из рук маленького человечка, встреченного нашим героем в подземелье черной башни Ронге, куда мы сейчас направляемся. Именно от него Хельви узнал, что драгоценное украшение принадлежало раньше великанше Онэли, танцевавшей с богами в дубовых рощах...

— Вижу, ты знаешь легенду о великанше не хуже, чем я, — уважительно сказал свельф. — А ведь я наткнулся на нее всего каких-то триста лет назад, в одной заброшенной лавочке в Круке. Я отдал тогда за этот свиток столько монет, что купец мог выстелить ими обеденный стол.

— Поразительная история, в которой я не понял ни слова, — вмешался Литок. — Про ожерелье Хельви я, конечно, слышал, но ни разу его не видел. Искренне сожалею об этом — если бы я знал, что с ним связано столько удивительных легенд, обязательно бы взглянул. Разве канцлер ни разу не носил его после свадьбы с императрицей?

— Он оставил его в подарок во время одного из своих путешествий, — живо ответил Базл. — С тех пор я ничего о нем не слышал.

— Какая загадочная история, — развел руками Литок. — А знаете, что меня удивляет еще больше, друзья мои? Только что я видел за деревьями какую-то фигуру, обернутую в белый плащ. Кто бы это мог быть? На нечисть непохоже.

— Ты тоже видел ее? — Базл резко остановил коня. — Стойте все! Это какая-то магия. Минут десять тому назад я видел точно такую же фигуру, мелькавшую за деревьями. Кто-то преследует нас. Литок, приготовься защищаться.

Удивленный старый маг пожевал губами, оглядываясь по сторонам, однако всё же сложил пальцы на правой руке для работы с заклинанием. Свельф, который не видел никаких фигур, озабоченно поглядывал на своих спутников. Базл приложил палец к губам и прислушался. Однако Тихий лес на этот раз целиком и полностью оправдывал свое название, историю которого не успел пока рассказать Бивер Бубен. В чаще было очень тихо, даже птицы куда-то пропали. Что это, вертел по сторонам головой глиф, на нас собираются напасть? Кто? Дикие? Весталы? Протины? Или в Тихом лесу водятся монстры пострашнее? Еле слышный писк над ухом напугал Базла до полусмерти.

— Здравствовать, глифе, — маленький бородатый мужичок ростом примерно с указательный палец мага нахально уселся на луку седла Базла. — Искать золото? Мой предложить хороший обмен! Мой предложить много-много золота!

— Что это? — каким-то утробным голосом спросил Литок. — Неужели настоящий сильвестр! Базл, не шевелись. Я попробую его поймать!

— Не пытаться, — сурово сказал сильвестр, косясь на старого мага. — Лесная дева схватить и наказать тех, кто обижать ее слуг.

— Да их тут много, — ахнул Базл, когда на луку его седла словно из воздуха запрыгнули новые человечки.

Правда, вели они себя по отношению друг к дружке не слишком дружелюбно. Новоприбывшие набросились всем гуртом на сильвестра, который предлагал глифу какой-то обмен, и принялись лупить его длинными былинками, которые были зажаты в руках у маленького народца. Тот орал и вырывался. Базл даже хотел вмешаться, уж больно ему стало жаль малыша, но сильвестры закончили экзекуцию сами. Всхлипывавшему мужичку вернули его былинку, на верхушке которой горел небольшой фонарик. Остальные отряхнули платья и попискиваличто-то ободряющее. Так, по крайней мере, показалось глифу. Наконец они соизволили обратить внимание и на Базла.

— Наш товарищ опять всё перепутать и едва не подвергнуть опасность вас и рассердить лесную деву, — пропищал толстощекий сильвестр с самым ярким фонариком на былинке — видно, старший. — Он просто болтать и мог доболтаться, как в тот раз, во время встречи с человече, дуралей! Никакой обмен, никакой золото! Просто выезд лесной девы совпадать с вашим проездом. Вам освобождать дорогу!

Базл удивленно переглянулся с Литоком. Старый маг хотя и тянул свои скрюченные пальцы к сильвестрам, но прыгнуть на седло к бывшему ученику и поймать волшебных человечков ему было явно не по силам. Зато свельф был совершенно спокоен — видимо, ему уже приходилось встречаться в местных лесах с маленькими прислужниками лесной девы Ашух.

— Ты предлагаешь нам освободить тропу и уйти в лес, — наконец сказал глиф, — но ведь там мы можем встретиться боги знают с какими чудовищами. Наши маги очистили лишь небольшую часть леса от монстров. Лично мне совершенно не хочется умереть от удара копья какого-нибудь дикого. Зачем лесной хозяйке проезжать именно по этой тропе?

— Не спорить, ладно? Никакой чудовище не встретит вас в лесу. Все они прятаться, чтобы не попасть навстречу лесной деве. Мы сопровождать вас, хочешь? Мы защищать от всех чудовищ, — горделиво пропищал счастливый владелец былинки и фонарика.

Базл повернул голову, чтобы посоветоваться с Литоком, и высокие деревья перед его глазами вдруг качнулись и поплыли куда-то в сторону. Глиф резко натянул узду, пытаясь вернуть равновесие. Строптивый конь не заржал возмущенно и вообще никак не выразил своего неудовольствия по поводу странных действий своего хозяина. Он шел спокойным и четким шагом, словно не в Тихом лесу между деревьями, а на центральной площади Горы девяти драконов. Базл замер, глядя вперед. Какая-то сила мешала ему оглянуться. Где-то рядом должны ехать свельф и Литок, подумал он. Опустив глаза, он увидел сильвестров, которые копошились в гриве его коня.

— Твои друзья рядом. Они просто думают о своем, — низкий женский голос раздался откуда-то из крон деревьев.

— Кто ты? — еле слышно прошептал Базл. — Куда ты ведешь нас?

— У меня много имен. Люди называют меня королевой Онэли, Младшие —лесной девой Ашух. Гриффоны считают меня праматерью, а драконы — наказанием. Мое настоящее имя — Вади, но его уже почти никто не помнит.

— Вади, Ашух, — застонал глиф, потому что каждое слово давалось ему с большим трудом. — Я слышал о тебе. Ожерелье диких. Оно состоит из камешков Вади. Мне рассказывал Вепрь. Они целебные.

— Пустое суеверие. Мне было жаль несчастных людей, по воле старых колдунов потерявших разум, и я наделила их силой, чтобы они могли выжить в моей чаще. Ожерелье, камушки — выдумка людей. Даже алхины, самые жадные до знаний люди, верят в сказки.

— Ожерелье. Черная башня. Хельви.

— Да, оно когда-то принадлежало мне. Бог Жаш, который был низвергнут за плохую службу с небес и породил драконов, проклял меня и наложил заклятие на это украшение. Оно не могло принести счастье ни человеку, ни Младшему, которые осмелились носить его. Ожерелье из золотых веток дубовых листьев ненавистно драконам. Они не пощадят его владельца. Древняя сила, заложенная в этом украшении, враждебна всему живому. Оно было выковано из одного-единственного звена Истинного ожерелья давным-давно, когда боги были детьми.

— Разве это возможно? — выдавил Базл, перед глазами которого танцевали какие-то белые мухи.

— Если боги смогли умереть, то отчего не могли они быть детьми? — вопросом на вопрос ответила Ашух. — Истинное ожерелье — я хочу рассказать тебе о нем, потому что пора возвестить людям и Младшим об их происхождении. Я вижу его перед собой, словно его снова и снова показывает мне богиня Ласва. Его создал Родитель этого мира. Это было очень могущественное существо. Если сложить все-все звуки этого мира, то получится его имя. Он хотел сделать себе игрушку и придумал Истинное ожерелье. Оно состояло из маленьких золотых фигурок, которые изображали обитателей этого мира так, как видел это Родитель. Люди и боги, альвы и сильфы, гриффоны и сваны, гарпии и висы — все они были подвешены на золотых нитях к цепочке, создавая невиданный по красоте орнамент.

— Как орнамент? — Базл почувствовал, как с каждым словом Ашух голове его становится всё легче. — Боги и Младшие были всего-навсего орнаментом на цепочке у создателя? Но ни в одном мифе, ни в одной легенде не говорится о нем.

— Родитель обмакнул Истинное ожерелье в озерные воды, и фигурки ожили, — продолжала хозяйка, словно не слыша вопросов Младшего. — Так в этом мире появились армаги. Они ожили точно в том виде, в каком висели на золотых нитях. Гриффон сжимал в лапе топор, вис — молот, вестала топорщила крылья, сильфы сквозь окуляры рассматривали солнце. Армаги принялись лепить по своему образу и подобию племена и народы. И Родитель полагал, что это хорошо. Однако мне уже в то время стало понятно, какой большой вред принесет расселение этих существ по моим лесам, рекам и горам. Они были слишком жадны и думали только о собственном благе. Забыв о родстве в орнаменте Истинного ожерелья, племена стали воевать друг с другом, захватывать земли, ошибочно считая их своей собственностью, потому что вся земля, и вода, и камень в этом мире принадлежат только мне. Боги, самые капризные и самолюбивые создания из Истинного ожерелья, пытались утвердить свою власть над всем сущим. Убедившись в собственных просчетах, Родитель покинул этот мир. Это было единственное существо, кому действительно удалось уйти отсюда. Остальные были обречены на смерть. Мир должен освободиться от армагов и их странных порождений.

— Так ты не богиня? Я читал легенду о Младшей по имени Ашух, которая полюбила бога и стала невольной причиной его гибели. Значит, эта легенда тоже лжет? И мы ничего не знаем о нашем прошлом. А в будущем нас ждет только смерть.

— Все сказки содержат долю правды. Что до меня, то я не имею к Истинному ожерелью никакого отношения. Я была в этом мире всегда, я его хозяйка. Я останусь здесь, когда народы и племена погибнут. Глупые боги пытались приносить мне жертвы, чтобы снискать себе милость. Чудесное ожерелье, которое досталось человеку по имени Хельви, было просто одним из подарков. Однако они убедились вскоре, что силы мои не могут быть применены к существам, которые не являются частью этого мира. Тщеславные глупцы тут же забыли про меня. А ведь я единственная позаботилась об их могильниках.

— Ты говоришь, что единственное существо, которому удалось покинуть этот мир, было могущественным создателем всего сущего?

— Точно так, — Ашух сделала небольшую паузу. — Впрочем, в последнее время в мире стали твориться чудные вещи. Существа, которым ни создатель, ни природа не предсказывали судьбы кудесников, сумели покинуть мои владения. Однако они воспользовались для этого редким артефактом, последним из наследия умерших богов.

— Чаша Огена, — торжественно сказал Базл, пытаясь незаметно повернуть голову и взглянуть на невидимую собеседницу.

— Да, люди добрались до нее раньше сванов, — усмехнулась Ашух. — Человек появился в этом мире без орудия труда в руках, без крыльев и клыков, без толстой шкуры и мощного хвоста. Я спросила у Родителя, предназначил ли он этих существ в жертву остальным обитателям мира, но тот ответил, что задумал лишь эксперимент для выяснения того, может ли разум быть сильнее когтей и клыков. Но разумны ли были люди? О, они хитры и изворотливы. Поняв, что противостоять другим племенам они сумеют, только вооружившись магией, люди потратили много сил и времени на то, чтобы получить волшебные артефакты, которые несли в себе древнюю силу. Некто Оген похитил чашу, из которой пила напиток бессмертия Ласва. Он сумел основать королевство людей, однако это не делает его, разбойника и грабителя, героем. Он даже толком не понял, что чаша является ключом, а вовсе не очередной колдовской штучкой.

— Ключом к какой двери? — повторил свой давнишний вопрос глиф.

— Ключом от выхода из моего мира, малыш, — выдохнула Ашух. — Уж не знаю, откуда могли узнать про это сваны. Но факт остается фактом — они воспользовались тем, что внимание мое было отвлечено очередным большим противостоянием между людьми и Младшими, омыли чашу священной кровью и были таковы. Надеюсь, ты понимаешь, глиф, что чашу нужно вернуть и как можно скорее. Мне всё равно, где окажутся сваны и в каком обличье они будут продолжать существовать. В конце концов, они интересуют меня не больше, чем фигурки орнамента на Истинном ожерелье. Я хочу, чтобы ты разыскал чашу. У меня нет сейчас времени на это — я должна остановить войну.

— Но мир уже заключен. Король Омас и великий канцлер Хельви подписали договор. Правительница Города драконоборцев стала свидетельницей этого события, — на одном дыхании выпалил Базл.

— Разве это не удивительно — трое людей решают судьбы моего мира! —засмеялась Ашух. — Война идет не между воинами двух враждующих армий, а между магией Младших и магией людей. Я не могу допустить, чтобы она закончилась, как то противостояние пятьсот лет назад. Пусть колдуны убивают друг друга, но они не смеют вредить моим подданным. Мудрые должны быть остановлены раз и навсегда. Пусть для этого понадобятся жертвы. Моя магия жестока и беспощадна, но она направлена на сохранение мира.

— Война между Младшими и людьми будет возобновлена во имя твоих собственных интересов?

— У меня нет своих собственных интересов — только этот мир и его жизнь. Время Мудрых подошло к концу, и они должны будут умереть. Ничто не спасет их. Древние армаги уже закрыли глаза на берегу моря, что за Черными горами. Теперь пришла очередь их подмастерий.

— Я слышал про умиравших армагов на берегу моря, возле Города драконоборцев. Но как же силы новых хранителей, которые появились после похода Хельви в Черные горы, откуда взялись они? — не выдержал Базл. — Разве тот белый армаг, что явился на развалинах башни Ронге Вепрю, не черпает своих сил из нового источника? Разве он не дает новую жизнь старым племенам?

— Слабая магия, которая отказалась от древних сил могущественных артефактов. Да, она не умрет вместе с древними, но какой прок от нее племенам Истинного ожерелья? Что касается посланца, с которым человек по имени Вепрь разговаривал у черной башни, то он не армаг. Я приказала ему представиться так, потому что знала, что человек поверит этой легенде. Он ведь уверен, что видел собственными глазами появление новых хранителей. Мой слуга передал ему амулет, привораживающий драконов. Амулет и мое ожерелье — эта пара древних заклятий положит конец безвременному процветанию Города царей. Впрочем, возможно, что в летописях он и впрямь останется Городом драконоборцев — последние часы своей жизни его горожане проведут, сражаясь с чудовищами.

— Ты уничтожишь Город драконоборцев и спровоцируешь новую войну между людьми и Младшими, госпожа хозяйка, — терпеливо повторил Базл. — И ты, конечно, не испытываешь ни тени страха или раскаяния. Тебе просто недоступны эти чувства. Но зачем же ты рассказываешь об этом мне, госпожа? Или за тысячи лет одиночества тебе надоело болтать с молчащими деревьями и водой? Почему ты не хочешь заключить мир с творениями Родителя? Пусть мы не родные дети твоего мира, но мы не металлические фигурки, которым чужда жизнь. Ты могла бы найти собеседников, которые бы отвечали тебе. Разве не в этом заключается счастье?

— Чье счастье? Счастье людей и Младших? Мне нет до него никакого дела. Куда больше, чем исход войны, меня занимает вопрос, успеют ли жаворонки улететь в долины за Золотыми холмами прежде, чем наступят заморозки. Нам никогда не понять друг друга, не стоит и пытаться. А что касается противостояния между людьми и Младшими, то мне даже не нужно будет вмешиваться, чтобы разжечь его с новой силой. Повторяю — война не закончилась, она идет, несмотря на глупые и наивные договоры.

— Госпожа хозяйка, я хочу посмотреть на тебя, — воскликнул Младший. — Позволь мне увидеть тебя, иначе всё случившееся я сочту просто ужасным сном. Этого ведь не может быть. Это просто мои ночные страхи нашептывают мне в ухо.

— Смотри же, смертный.

Базл очутился на земле. Скинул ли его конь или животное просто пропало из-под всадника, он не понял. По крайней мере, никаких неудобств в связи с исчезновением коня он не испытал. Он стоял на тропе, той самой, по которой всего несколько часов — или минут, или дней? — назад ехал вместе с Литоком и сильфом. А прямо перед ним из глубокого оврага поднималась лесная хозяйка. Ее голова терялась где-то в облаках. Зеленое платье, расшитое удивительными высокими деревьями с нежно-серебристой листвой, начинало слегка расплываться, если смотреть на него долго, а вышитые деревья — покачиваться и шуметь, как будто под порывами ветра. Глиф мог разглядеть высоко над лесными верхушками огромные руки хозяйки мира, которые были сложены на животе.

— Налюбовался? — Голос Ашух прозвучал из поднебесья, как удар грома. — Опять скажешь, что я только страшный сон?

— Нет, госпожа хозяйка, — упал на колени глиф, пораженный величием матери мира. — Верю, что ты и истории, рассказанные тобой, истинны. Клянусь, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы донести их до существ, населяющих этот мир. Однако прежде чем взяться за это задание, позволь мне задать тебе один вопрос. Он очень важен для меня.

— Говори, — ухнуло с небес.

— В чем заключена тайна черной башни Ронге? Отчего колдуны людей не смогли захватить ее и маги Младших не сумели разграбить ее кладовых? Великий канцлер Хельви отослал меня и моих спутников разведать эту тайну, но, видят боги, я уже не успею заняться этим.

— От меня ты не узнаешь об этой тайне, потому что я сама ничего не знаю о ней. Человек по имени Халлен был талантлив. Я даже подумала, что, возможно, Родитель говорил именно о таком разуме, когда предвосхищал судьбу людского рода. Я предложила ему свое покровительство, как тебе. Но этот гордец посмел отвергнуть его. Он объявил, что следует к истине собственным путем и не нуждается в попутчиках. Магия людей и магия Младших изначально враждебны друг другу, однако Халлену, видимо, удалось каким-то образом преодолеть это противоречие. Объединить золотые фигурки в Истинном ожерелье — это было бы настоящее чудо, на которое способен только Родитель. Но Халлен был всего-навсего человеком. Он искал собственный ключ для выхода из нашего мира. Войны помешали ему. Ненависть, которую питают друг к другу племена Истинного ожерелья, оказалась сильнее его дара.

— Чем же встретит нас будущее, госпожа хозяйка? — склонил голову Базл.

— Не думай об этом. Просто иди и выполни то, что тебе поручено. Сильвестры помогут тебе выйти на правильный путь. Свельф и альв будут сопровождать тебя. Чашу необходимо уничтожить, потому что древняя сила, заключенная в ней и вызванная к жизни сванами, способна повредить этому прекрасному миру. Отыщи сванов и забери у них магический артефакт. Позже я дам тебе совет, как ты сможешь навсегда избавиться от проклятой посудины. Твой поход будет долог и опасен, но это единственный выбор, который может быть сделан.

— Но почему я, госпожа хозяйка? — заплакал маг. — Я ведь всего-навсего глиф, скромный читатель императорской библиотеки, порученец при великом канцлере. Твое поручение следовало бы дать Хельви, уж он бы с ним справился.

— Для человека по имени Хельви у меня припасено поручение посложнее. Иди с миром, глиф. И помни о своем задании.

Базл всхлипнул и открыл глаза. Он лежал на сухой осенней траве в молодом березняке. Ни меча, ни кольчуги не было на глифе — только длинная белая рубаха, прикрывавшая его тело до пят. Младший крупно задрожал и сел на траву. Он огляделся, но ни хозяйки, ни сильвестров, ни Бивер Бубена с Литоком рядом не оказалось. Птицы мелодично высвистывали свои немудреные песенки, спрятавшись в желтолистых ветках. Нужно было выбираться отсюда, понял Базл, искать своих. Он поднялся на ноги и вздрогнул, услышав дивную мелодию.

— Вот идет посланник девы Ашух, — пел невидимый хор. — Дорогу посланнику светлой девы.

ГЛАВА 18

Крепость в Нонге, где вот уже неделю гостили Хельви и его свита, навевала на великого канцлера воспоминания о давно минувших днях. Здесь, за этими мощными красноватыми стенами, решилась когда-то его судьба. Тут он узнал от Мудрых, что корону отдадут брату, принцу Омасу. Справедливо будет утверждать, что именно с этого момента и началось его удивительное приключение, которое привело его к трону империи Младших. Хельви припоминал, какие страстные чувства обуревали его двадцать лет назад, когда он, как предполагалось, навсегда покинул Нонг, отправившись с бароном Рошевиа — отцом одного из нынешних королевских фаворитов — в Тихий лес, к крепости Шоллвет, которая должна была стать ему и домом, и тюрьмой. То ли время и впрямь лечит раны, то ли решение Мудрых не подкосило меня уж так сильно, усмехался Хельви, разглядывая с крепостной стены чернеющие поля. Урожай был снят, сырой воздух пах свежевспаханной землей.

Встреча с Омасом прошла тоже довольно спокойно. Если бы когда-то двадцатилетнему Хельви сказали, что он свидится со своим братом при таких удивительных обстоятельствах и при этом сердце его не защемит, он бы, наверное, не поверил. Однако великий канцлер пережил встречу довольно спокойно. Он очень скучал по Сури и детям, а родной брат показался ему совершенно чужим, незнакомым человеком. Не по годам полный, лысоватый, с нервным лицом, король не был похож на того легкого, как птичка, Оме, невысокого смешливого подростка, вместе с которым Хельви провел шестнадцать лет в обучении у наставника Айнидейла на Зеркальном озере. Только глаза, серо-голубые, с длинными ресницами, остались у братьев одинаковыми. А ведь я даже не знаю, достались ли они нам в наследство от отца или матери, неожиданно подумал Хельви

Он никогда не видел портретов своих родителей, только литографии и черно-белые рисунки.

Наверное, прохладное отношение Хельви к Оме объяснялось еще и тем, что великий канцлер презирал его как правителя. Честно говоря, он не мог ни тогда, ни сейчас объяснить странного предпочтения Мудрых, отдавших корону робкому и несообразительному брату. Впрочем, объясняя свое решение, Мудрые тогда сказали: королевству Синих озер не нужен монарх-воин, монарх-мудрец. Оме — великий созидатель, и это главная задача будущего короля — сохранить и преумножить те богатства, которыми обладали люди после смерти Готара Светлого. Скверный воин и недальновидный правитель, размышлял Хельви о брате. Вечно под каблуком у Совета Мудрых, которых, как догадался великий канцлер, Омас боялся не меньше, чем Младших. Призвал на подмогу правительницу Города драконоборцев и ее свирепых псов-воинов, а как теперь избавиться от этих тварей, ума не приложит! И это называется «король-созидатель», лучший правитель для своих подданных?

Встреча с Ханемли, которая состоялась в день подписания мира с людьми, навела великого канцлера на неприятные размышления. В конце концов, не съест же она меня, бодрился он, ловя на себе леденящие взгляды великанши. Хотя, по совести говоря, правительница не показалась ему уже такой огромной, как десять лет назад, в момент их первой встречи. О сыне она не заговаривала. Хельви, даже сомневался, что ее вновь приобретенный союзник, король Омас, в курсе непростых отношений между Ханемли и братом. Однако посвящать его в свои семейные тайны Хельви не спешил.

Торжественная встреча примирившихся сторон проходила в пиршественном зале крепости. Король Омас выступал на ней в роли радушного хозяина поэтому Хельви и его свита вошли в высокие дубовые двери с изображениями Золотой птицы Фа, когда зал уже был полон. Трубы запели, перекрывая шум, создаваемый разодетой толпой придворных. Люди и Младшие склонили головы перед великим канцлером, который в наступившей после фанфар трубачей тишине прошествовал к возвышению, на котором возле трона стоял король. Омас хотел сказать Хельви приветствие, но только прохрипел что-то неразборчивое и обнял брата. Так они стояли несколько минут в оглушительной тишине. Придворные не смели нарушить ее.

Оме смотрел на Хельви так, что у великого канцлера невольно возникло ощущение, будто брат пытается припомнить облик прежнего Хельви. Ничего общего не было у того юного принца с этим крепким, плечистым мужчиной с низким голосом, уверенно и непринужденно державшимся и осматривавшимся вокруг с таким видом, будто всё это принадлежит ему. Хельви выглядел куда моложе брата, пусть многочисленные, хотя и легкие морщины у рта и под глазами говорили о том, что зрелость подкрадывается к великому канцлеру. Безусловно, он находился в расцвете сил и славы. Оме не знал, о чем заговорить с новообретенным родственником. В этом-то, наверное, и заключалась причина столь длительного приветственного объятия: братья не столько были тронуты встречей, сколько не знали, что сказать друг другу.

Когда-то давно, в детстве, на Зеркальном озере они были так похожи, что сам наставник Айнидейл был в замешательстве: кто из двоих сорванцов был Хельви, а кто Оме. Только с возрастом, когда характеры у братьев сформировались, различать их стало полегче. Если в оружейной комнате был похищен боевой клинок, а затем мешок из-под репы, валявшийся во дворе, был изрезан хитроумным способом, к ответу призывали Хельви. Если кто-то срезал несколько беличьих хвостов с зимней мантии наставника, а ножницы находили в саду возле куста роз, виноват был Оме. Жизнь расставила всё по своим местам, думал Хельви. Теперь-то их не перепутать даже нарочно.

— Мы совсем чужие люди, — сказал после этой встречи король своему наперснику Аспиду и сам ужаснулся этой мысли. — Боги, что же должно было произойти с нами за последние двадцать лет! А теперь, видно, ничего не поделаешь. Я не доверяю ему, он не верит мне. И еще эти ужасные Младшие повсюду. Впервые за пятьсот лет их пустили в Нонг, вот они и шныряют здесь. Зачем только Мудрые настояли на этот мире?

Этот вопрос задавал себе и Хельви с того самого дня, когда после первого боя на Лунной просеке к нему заявился Аспид в сопровождении Вепря и предложил от имени короля Омаса заключить вечный мир между людьми и Младшими. Условия были самыми выгодными: границы империи расширяются до Синего леса, Младшие получают право вести торговлю и заниматься ремеслами в королевстве. Прежний закон короля Хаммеля, который запрещал магическим племенам не только селиться, но и появляться на землях людей, утрачивал силу. Удивление великого канцлера росло по мере того, как озвучивались всё новые пункты договора, который зачитывал ему королевский любимец. Он бы, наверное, удивился еще больше, узнав о том, что Омас был категорически против этого мира. Но напрасно король кричал, что станет посмешищем в глазах союзников и собственных подданных, что нечего начинать воевать, если не готов идти до конца. Маг с железными интонациями в голосе объявил монарху, что заключение мира с Младшими — вопрос не для обсуждения, что это решение Совета Мудрых.

— Король идет на очень большие уступки Младшим. Я не уверен, что мы настолько хорошо проявили себя в ночном бою, что вызвали у почтенного правителя столь сильный страх. — Хельви был готов отклонить предложение о мире, подозревая западню. — Мое войско готово показать королю и его союзникам, насколько хорошо Младшие умеют воевать. После этого мы можем вернуться к разговору о мире. Если в Ойгене, конечно, не откажутся от столь щедрых предложений.

— Король Омас находится не в Нонге, а в лагере возле Лунной просеки, — почтительно, но с едва уловимой улыбкой на лице ответил Аспид. — Он получил гораздо большее впечатление от боевых талантов Младших, чем ты можешь представить, великий канцлер. Несостоятельность союзников из Города царей также сыграла свою роль в изменении намерений монарха.

— Армия Города драконоборцев, которая шла на Гору девяти драконов, разбита наголо, — вмешался в разговор Вепрь и невольно усмехнулся. — Нырок и водяные задали этим подлым людишкам жару. Войску королевства Синих озер едва ли теперь дождаться военной помощи от союзника, хороший мой. Не так уж прозорлив оказался король Омас.

Последняя фраза была сказана Вепрем исключительно для Аспида.

Хельви, который встретил, как считали многие, беглого правителя Верхата довольно снисходительно, лишь кивнул, хотя сведения о победе в битве у Хрустального ручья были приятной новостью. Он понял, что предпочитавший отмалчиваться во время первого своего разговора с Аспидом алхин явно хочет до поры до времени попридержать язык за зубами. К чести великого канцлера, он ни секунды не сомневался, что Вепрь действует исключительно во благо империи. После клятвы, которой они с Вепрем обменялись когда-то на пути из рощ богини Зорь к берегам Хмурой реки, он доверял наместнику как самому себе.

Короткое объяснение, которое дал великому канцлеру Вепрь уже при подъезде к крепости Нонг, полностью подтвердило правоту правителя. Узнав про артефакт, переданный бывшим алхином правительнице Ханемли, и встречу с белым армагом возле башни Ронге, канцлер призадумался и немедленно отправил в Тихий лес Базла и Литока. Конечно, лишаться мага и верного друга даже на время было нелегко, однако Хельви рассчитывал, что они довольно быстро вернутся. В конце концов, в их задачу не входило брать черную башню штурмом — операция, с которой не справились в свое время ни Мудрые, ни войско короля Хаммеля, — а всего лишь осмотреть развалины на предмет обнаружения остатков магических артефактов. Что за армаги бродят вокруг Ронге и почему они скрывают лица маской?

Другой же, не менее важной причиной, по которой великий канцлер отпустил Базла и Литока в Тихий лес, было перемирие, заключенное с людьми. Король Омас уверил брата, что Мудрые целиком и полностью поддерживают столь неожиданное окончание войны, и Хельви был вынужден согласиться — если бы великие маги были против мира, он не продержался бы и дня. Шумное веселье продолжалось в Нонге все дни, пока там гостили Младшие. Подданные короля Омаса, немало напуганные и легендами о страшной нечисти и перспективами затяжной войны, от всего сердца радовались, что кошмары обошли их стороной. Младшие, при более близком знакомстве, не казались уже исчадиями ужаса и смерти, хотя, конечно, ни один добропорядочный крестьянин не уселся бы на одну скамью с альвом. Вдруг старые сказки не врут, и Младший разорвет неизвестно откуда появившимися клыками зазевавшегося человека?

— Правитель, — барон Рошевиа, приставленный к великому канцлеру как сопровождающий и представитель королевской знати, легко коснулся руки задумавшегося на крепостной стене великого канцлера, почему бы тебе не уйти в свои покои? Там тепло, очаг давно разожжен, а на столе дожидается кувшин хорошего вина. На улице довольно холодно. Конец осени — дурное время для прогулок.

— Так считаешь только ты или все подданные короля Омаса? — насмешливо спросил Хельви, мгновенно распрощавшись с воспоминаниями. — В этом случае мне становится более понятно, почему люди пожелали столь скоро заключить мир. Лес в конце осени — дурное место для прогулок, не правда ли? Война в конце осени — дурное времяпрепровождение для правителя и его свиты?

Ему доставляло удовольствие слегка поддразнивать молодого барона, впрочем, великий канцлер никогда не перегибал палку. Более того, когда он видел, что от его вполне невинных шуточек по поводу мира, торопливо предложенного Младшим королем Омасом, у Рошевиа багровеют скулы, Хельви каждый раз не без горечи думал о том, что в королевстве Синих озер есть патриоты посовестливее, чем его родной брат. К чести королевского сановника следует сказать, что он ни разу не сорвался и не позволил себе надуться в ответ на колкости Хельви. И это выгодно отличало Рошевиа от многих подданных самого великого канцлера. После отъезда Базла Хельви всё чаще отсылал своих болтливых сановников прочь. В одиночестве он чувствовал себя спокойным и уверенным в себе.

Рошевиа лишь отвесил поклон в ответ на резкое замечание великого канцлера, и Хельви даже пожалел о своих словах. В конце концов, молодой барон в последнее время составляет ему компанию. Впрочем, он скоро забыл о задетых чувствах приставленного к нему вельможи — в просторных покоях, которые были выделены лично канцлеру и где в самом деле его ждали и очаг, и вино, он обнаружил послание.

Собственно, оно лежало на столе, рядом с кувшином и кружкой. Рошевиа не мог не заметить белеющей на столе бумаги, однако почему-то сделал вид, что не видит ее. Великий канцлер вопросительно посмотрел на придворного, но барон и тут предпочел не спешить со своими комментариями. Раз послание попало на стол, значит, кто-то его положил. А сделать это можно, только преодолев тройную стражу из Младших и людей, дежуривших у дверей покоев. Следовательно, чужие исключаются, а высочайшим особам, которые могут войти и оставить записку на столе, совершенно не запрещено это делать. Так примерно подумал Рошевиа и отвернулся.

— Что ж, барон, ты можешь идти.

Барон, сообразив, что великий канцлер хочет ознакомиться с посланием в одиночестве, поклонился и вышел. Хельви же не спешил читать бумагу. Он оперся обеими руками на стол и с силой зажмурил и вновь открыл глаза. Проклятая бумага не исчезла. Глупо было надеяться, что это мираж, обреченно подумал Хельви. Когда-то он получил послание в крепости Нонга, ничего хорошего из этого не вышло. В той, давней записке, подкинутой юному принцу Хельви почти двадцать лет назад, речь шла о том, что некая группа сторонников готова вернуть лишенному короны наследнику его истинные права. В результате кортеж, сопровождавший принца в крепость Шоллвет, попал в засаду в Тихом лесу. Хельви до сих пор не знал, кем и с какой целью были посланы лучники, убившие всех, включая барона Рошевиа, равно как и то, было ли его спасение запланировано. Однако он связывал их появление с загадочной запиской. Рвавшиеся к власти бароны были способны на многое — об этом свидетельствовала и история войн Наследников.

И вот теперь очередная записка ждала его на столе. Что стоит за ней — приглашение к тайному разговору и новый заговор? Внутренний голос, который ни разу не обманывал великого канцлера и которому он привык доверять, настаивал, что Хельви на правильном пути. Однако для того, чтобы убедиться даже в самых мрачных предположениях, человеку следовало прочесть послание. Он несколько раз заносил руку над бумагой и бессильно опускал ее. Я всю жизнь хотел убежать от своей судьбы, горько усмехнулся Хельви, но, видно, это и впрямь подвластно лишь богам. А наш удел — принимать повороты жизни достойно, вот и всё.

Он развернул таинственную записку и прочел несколько строк, от которых у него заныло сердце: «Пусть достойный получит всё. Сегодня же ночью судьба короны будет решена. Друзья». Всё верно.

Опять какие-то загадочные друзья жаждут вовлечь его в кровавую схватку за власть. Значит, перемирие — это блеф? Однако на этот раз заговорщики имеют дело не с юношей, доведенным до отчаяния решением Совета Мудрых Ойгена. Нужно дознаться, кто они, эти таинственные отправители посланий принцам королевства, с холодной решимостью подумал великий канцлер, невольно комкая в руке бумагу. Костяшки пальцев, сжатых в кулак, побелели, синие вены надулись под кожей. Горе шутникам, осмелившимся подшутить над вторым лицом в империи Младших. Но еще худшее наказание будет ожидать тех, кто послал эту записку, всерьез рассчитывая на успех. Легкое движение возникло за спиной Хельви. Но канцлер почувствовал его. Он резко развернулся.

— Надеюсь, ты не воюешь с прекрасными дамами, великий канцлер, — насмешливо произнесла Ханемли.

— Надеюсь, прекрасные дамы, обитающие в крепости Нонг, не рассчитывают на мое снисхождение, когда являются в мои покои без приглашения и крадучись, — спокойно ответил Хельви, который хоть и был безоружен, однако вид имел весьма угрожающий.

— Узнаю славного правителя империи Младших, — ничуть не испугавшись, продолжила Ханемли, однако не двинулась с места, — много красивых слов, которые ничуть не затемняют общего смысла. Безусловно, я не смогу рассчитывать на твое снисхождение, принц Хельви. Но и ты не рассчитывай на мое. Уже и так ты получил от меня гораздо больше смиренного терпения, чем мужчина может ожидать от женщины. Заметь, я даже не говорю — прекрасной дамы! Самая последняя крестьянка не потерпела бы, чтобы с ней так обращались.

Великий канцлер просто пожал плечами. В принципе, он был готов к разговору с правительницей Города драконоборцев, в глубине сердца давно зная, что именно и как он ответит ей на все упреки. Невольное облегчение от того, что всё наконец будет сказано, заставило его улыбнуться. Ханемли, увидев это, неожиданно смутилась. Она была очень хороша собой — в легкой тунике вроде тех, что носят водяные, подумал Хельви. Длинные темные волосы распущены, ароматные цветы вплетены в каждую прядь. Неожиданно ему захотелось сказать этой женщине что-нибудь приятное. Уж не привораживает ли она, даже подумал канцлер.

— Ты прекрасна, правительница, и я совершенно не рассчитываю на снисхождение такой красавицы, я не настолько самовлюблен. Кроме того, я наслышан о том, что в последнее время твоего снисхождения добиваются слишком многие, в том числе и мой брат, король Омас. Рад, что ты не лишаешь его надежды, — как можно мягче произнес Хельви. — Нам не обязательно становиться друзьями, Ханемли. Однако, учитывая всё общее, что нас объединяет, мы могли бы постараться забыть взаимные обиды и начать отношения с чистого листа.

— С чистого листа? — Огромные глаза правительницы заискрились от едва сдерживаемой ярости. — За кого ты принимаешь меня, человек? Я повелеваю древними силами, мощи которых ты не способен даже представить. Богатство, скопленное в подвалах моего дома, не знает счета. Слава моя скоро распространится по всем уголкам этого мира. И ты смеешь предлагать мне какую-то сделку?

— Это не сделка, — раздражаясь, возразил Хельви. — Твое войско разбито у Хрустального ручья. Ты купаешься в золоте, лишив своих подданных даже имен, и ты искренне надеешься, что твое правление продлится вечно? А что до древних сил, то их могущество потихоньку тает, как снег весной. Скоро от них не останется ничего. И твоя привычка тащить в свои подвалы любую магическую штучку, которая попадет в твои руки, окажется опасной. Артефакты умеют не только дарить, но и забирать силы.

— Это ты всё страдаешь о своем жалком ожерелье, которое я забрала у тебя после той ночи? — воскликнула правительница. — Решительно, ты слишком скуп, чтобы быть хорошим правителем, Хельви. Неверный жених, скверный правитель, плохой отец! Будь проклят тот день, когда ты появился на рыночной площади моего города, мерзкий обманщик!

— Перестань, Ханемли, — перебил женщину наместник. — Пожалуйста, замолчи. Судьба привела меня на улицы Города драконоборцев, а далее ты решила всё за нас обоих, разве не так? На кону стояло будущее твоих подданных, которые оставались бы зачарованными до тех пор, пока ты не понесла бы и не родила наследника. Поэтому ты просто воспользовалась мной — давай назовем вещи своими именами. Конечно, тебе удалось это не без помощи любовной магии. Прекрасная идея. Но ты не знаешь о том, что я передумал и перечувствовал, когда чары кончились! Не смей сетовать на то, что я не испытываю любви ни к тебе, ни к нашему сыну. У меня есть сердце, есть жена и дети, ради которых я готов умереть. Невозможно обманом получить счастье, правительница.

— Не смей называть его нашим сыном, — прошипела Ханемли, и ее прекрасное лицо исказилось от ненависти до неузнаваемости. — Этот ребенок принадлежит только мне и Городу царей! Не смей даже упоминать о нем!

Хельви невольно отшатнулся назад, но наткнулся на стол — настолько опасной выглядела великанша. Кажется, она была готова броситься на человека. Однако до банальной драки, к счастью, не дошло. Ханемли внезапно остановилась, будто вспомнила о чем-то важном. Какая-то мысль тенью пронеслась по ее ясному лбу, заставив тонкие брови на миг сойтись и безмятежно распрямиться. Правительница моментально взяла себя в руки — Хельви невольно залюбовался ею.

— Довольно ругаться. Можно подумать, что мы с тобой в самом деле не правим народами, а ссоримся на кухне, возле разбитого семейного котелка, — совершенно спокойно сказала Ханемли. — Тот факт, что я никогда не смогу довериться тебе, вовсе не означает, что мы не сможем стать еще раз союзниками. Надеюсь, ты не слишком обижен демаршем Города царей в начале этой короткой войны?

— Что я слышу? Правительница вновь предлагает мне мирный договор?

— Не издевайся. Это будет совсем другой мирный договор. Это будет союз на совершенно новом уровне. Он будет объединять не только Младших, водяных и людей Города царей, но и подданных королевства Синих озер, — воодушевленно говорила Ханемли, и ее глаза горели точно таким же пламенем, как и во время ссоры с великим канцлером. — Никто уже не посмеет встать между нами, Хельви. Моя власть над людьми будет окончательно утверждена, как и твоя власть над Младшими. Не буду скрывать — я искала в лице короля Омаса человека, который поможет мне укрепить собственный престол. Но я ошиблась. Единственным союзником, который способен оказать мне такую услугу, остался ты. Не желаешь помочь мне, подумай о моем мальчике. Он не должен лишиться трона и стать изгнанником в собственном отечестве, повторив твою судьбу. Хельви, я протягиваю тебе руку помощи, но мне понадобится и твоя поддержка.

— Ты прекрасно осведомлена о моей судьбе, правительница.

— Король Омас — прекрасный рассказчик. Но это едва ли можно считать достоинством настоящего правителя. Он неплохой человек, но я бы никогда не доверила ему ни страны, ни войска. Как ни странно, но великие маги королевства Синих озер, которых вы называете Мудрыми, полностью согласны со мной. Не торопись перебивать меня, принц Хельви! Позволь, я расскажу тебе то, что сказали Мудрые.

Ты имеешь на это право, равно как и на свой настоящий титул, и на корону родной страны. Двадцать лет назад ты был лишен престола своего отца, Готара Светлого, и фактически оказался изгнан из государства, но это была только проверка. Существует древнее пророчество, составленное астрономами вскоре после кончины короля Огена, легендарного основателя твоей страны. Оно гласит, что самый почитаемый правитель королевства еще не родился на свет, однако ему суждено не только спасти свой народ от смертельной опасности, но и вывести на истинный путь другие племена. Великий король переживет времена изгнания и хулы, однако подвиги его никогда не исчезнут из памяти благодарных потомков. Разве это не твоя история, великий канцлер?

Быстрая скороговорка правительницы Ханемли не сбила Хельви с мысли —он был, конечно, потрясен и пророчеством, и намеками великанши, это было ясно написано на его лице, однако не спешил с выводами. Вернее, очевидные решения вроде бы лежали на поверхности, однако Хельви понимал, что за ними кроется нечто большее, и это следовало разгадать немедленно.

— Может, это и моя история, а может, она принадлежит принцу Халлену, — отрывисто сказал он. — Или Мудрые отрицают, что сообщили ему о древнем пророчестве? Теперь моя очередь войти в историю под прозвищем Темный? Хельви Темный, злобный предводитель разной нечисти, который попытался осуществить переворот в королевстве Синих озер, но был в последний момент остановлен бдительным Советом Мудрых и благородной правительницей, действовавшей так исключительно из самых чистых побуждений. Это ты оставила мне послание, Ханемли? А мои друзья, стало быть, Мудрые и люди Города драконоборцев? И как дорого обойдется мне эта дружба?

При последних словах Хельви потерял самообладание. Теперь он, сверкая глазами, наступал на Ханемли, которая пятилась к стене, напрасно пытаясь произнести какие-то слова. Лицо великого канцлера пугало ее, хотя еще совсем недавно ей казалось, что нет на свете ничего такого, что бы могло внушить ей страх. Хельви схватил ее за плечо, и пальцы грубо стиснули нежную кожу. Человек не замечал этого, он тряс правительницу, требуя от нее ответа на свои вопросы.

— Что я должен сделать во имя этой услуги, радость моя? Собственноручно прирезать короля Омаса? Бедняга, он не будет даже сопротивляться. Думаю, он узнал о своем приговоре еще в тот день, когда ему сообщили, что с Младшими нужно подписать мир. Мудрые ловко манипулируют судьбой королей и королевств. Кто еще в курсе ваших планов? Кто участвует в заговоре?

— Прекрати! — крикнула Ханемли, безрезультатно пытаясь вырваться из рук Хельви. — Они же тебе желают добра!

— Кто желает мне добра?! — взревел великий канцлер. — Кучка старцев, теряющих власть и готовых совершить немыслимые преступления, чтобы немного продлить ее? Женщина, которая откровенно говорит мне, что ненавидит меня? Вас роднит одно — полная бессердечность. Вы спекулируете троном моих предков, ставшим разменной монетой в вашей игре. Но истина в том, что игра эта воображаемая. я давно вышел из нее. У меня есть любимая повелительница и трон, которым я поклялся служить, пока дышу. Ни ты, ни проклятые маги и представления не имеете, что такое истинная привязанность и родство сердец. Оно возникает не из родства крови, правительница.

Хельви наконец отпустил Ханемли. Та отлетела в сторону, а великий канцлер кинулся к двери. Она оказалась заперта, и Хельви вновь повернулся к несостоявшейся союзнице.

— Предатель! — крикнула ему в лицо женщина. — Ты предаешь не только престол своих предков, их традиции и историю. Ты предал сейчас всех людей. Будь ты проклят! Променял соплеменников на рыжеволосую ведьму!

— Остановись, Ханемли, да как у тебя и этих выживших из ума магов язык повернулся назвать так двадцать лет моей жизни! А что касается предательства, то я скажу тебе один раз и не буду больше повторяться: двадцать лет назад я тоже получил письмо, которое было подписано словом «друзья». Так вот, я никогда не заключу союза и мира с теми, кто стоит за этой подписью. Это враги, и я собираюсь биться с ними до последней капли крови. Верни ключ, иначе мне придется применить силу.

Голос великого канцлера звучал совершенно спокойно, однако Ханемли ни на секунду не сомневалась, что он сдержит слово. Хельви сделал шаг вперед, и тут чья-то тень мелькнула у него за спиной, словно у человека выросли крылья. Доли секунды потребовались на то, чтобы призрак обрел форму и цвет, превратился в воина с кинжалом в руках. Хельви повернулся, но его реакции было недостаточно, чтобы опередить движение мага. Кинжал, легко вспарывая кольчугу, вошел в тело Хельви чуть ниже поясницы. Канцлер не смог даже крикнуть. Он с силой выдохнул воздух и осел на пол, поддерживаемый Аспидом. Ханемли смотрела ему в лицо, не отрывая глаз.

Испарина покрыла лоб, щеки и подбородок умиравшего человека. Сгущавшаяся темнота не позволяла ему как следует рассмотреть лица убийц. И одна-единственная мысль о том, что он всё-таки умирает, вытеснила из головы всё остальное. Хельви вытянулся на полу, у ног Аспида и Ханемли. Правительница даже слегка склонилась, словно желая получить от великого канцлера последнее наставление.

— Сури, — прошептал умирающий и закрыл глаза.

Аспид бросил кинжал в угол. Бледная Ханемли вздрогнула от звона стали, ударившейся об пол, но не могла оторвать взгляда от убитого, как будто опасаясь, что его смерть так и не наступила и великий канцлер просто подшучивает над ними. Эта дурацкая мысль в самом деле пришла ей в голову, и она захохотала, басовито и заливисто, откидывая голову. Краснолиций и беловолосый маг недоуменно посмотрел на нее, но, убедившись, что это всего-навсего истерика, отвел глаза. У него было дело посерьезнее: он подошел к столу, подобрал комок бумаги, в который великий канцлер скомкал послание, дунул на него, и записка вспыхнула огнем. Мудрый даже не потрудился кинуть ее в камин — так и держал на ладони, пока бумага не превратилась в пепел. Только после этого маг стряхнул его в очаг.

— Я знала, что он не согласится, — отсмеявшись, сказала Ханемли. — Вы всегда недооценивали его,Мудрые. А он был уже совсем взрослый мальчик, от всего сердца наигравшийся с игрушками вроде славы, власти и богатства.

— Человек никогда не может насытиться этими «игрушками». В противном случае это уже не человек, а Младший. Наше предложение остается в силе, Ханемли. Король Омас будет счастлив предложить тебе сердце, руку и корону в придачу. Возможно, королевство Синих озер не может похвастаться столь долгой и героической историей, как Город царей, однако это не самое плохое местечко под луной. Ты слышишь меня, королева? У тебя будет случай отомстить императрице Сури за всё, что она сделала лично тебе.

— Ты пытаешься играть со мной, как кукловод с куклой, почтенный Мудрый, — Ханемли уставилась на Аспида своими блестящими черными глазами-озерами. — Но надо мной нет твоей власти, маг. Не ты заставил меня прийти сюда и поговорить с Хельви по поводу престола — я сама захотела сделать это. Потому что я знала, что он не согласится. И Мудрые подпишут ему приговор.

— Неужели ты действительно так сильно ненавидела его? — совсем другим голосом спросил маг.

— И да, и нет. Сейчас это не имеет значения. Я разрываю наш договор, Мудрый. Мне не нужна корона Синих озер. Я возвращаюсь в Город царей. Война окончена, мои союзнические обязательства более чем выполнены. Что будет с великим канцлером?

— Его найдут ближе к вечеру, — пожал плечами Аспид. — Мальчишку-алхина, который убил Хельви, отыщут чуть позже. Совершив преступление, он не выдержал позора и повесился в конюшне. В общем-то, паренька можно понять — Младшие схватили его в Тихом лесу, где он слонялся по каким-то своим делам, зверски пытали, вот он и захотел отомстить мучителю. Думаю, похороны героя мы проведем в Ойгене. В конце концов, принц Хельви заслужил быть похороненным рядом с отцом и матерью.

— И это несмотря на то, что вы не считаете его даже человеком? — усмехнулась Ханемли. — Однако не слишком же ты переживаешь по поводу моего отказа от короны. Или Мудрые и это предусмотрели?

— Он останется героем в нашей памяти, — со своей странной усмешкой произнес Аспид. — А что до тебя — возможно, ты и права. Престол и сын в родном городе нуждаются в присмотре. Извини, что пришлось использовать тебя в этом деле. Ты была великолепна. Король Омас никогда не смог бы быть таким убедительным. Жаль, что мы лишаемся такой королевы. Когда ты покинешь Нонг?

— Сегодня же. Тело великого канцлера я заберу с собой. Родной склеп не дождется его, Мудрый. Должна же я получить награду за то, что согласилась участвовать в этом убийстве.

ГЛАВА 19

Сообщение об исчезновении правительницы Города царей и великого канцлера Младших уложило короля Омаса в постель. В последнее время он и без того чувствовал себя из рук вон плохо. Возможно, это действовала отрава, при помощи которой Мудрые хотели извести короля, — он ни на секунду не сомневался, что после возвращения легендарного брата Хельви с ним больше церемониться не будут. Совершенно случайно Омас услышал разговор между двумя придворными — они обсуждали королевскую стать великого канцлера. Оме понял, что дни его на троне сочтены. Однако сообщение о бегстве правительницы и исчезновении Хельви не принесло ему облегчения.

Кому он должен быть благодарен за устранение конкурента? Неужели опять Мудрым? Если в дело ввязались маги, то оно пахнет убийством, нервно ежился Оме в своей широкой кровати. Значит, Хельви и Ханемли мертвы? Узнать это можно только одним способом — отправить шпионов в Город царей либо прийти туда во главе армии, завоевать проклятых людишек. Хельви бы выбрал второй вариант, поэтому Омас склонялся к первому. Однако Мудрые, от имени которых с королем беседовал Аспид, убедительно отсоветовали ему посылать разведчиков к Морю армагов. Война, к счастью, не успела сильно разорить королевство, однако принесла смуту. Шпионы, отиравшиеся во всех крупных городах страны, сообщали о непорядках и распространении ереси.

История о том, что во главе армии Младших стоит не черный колдун, а наследный принц королевства Синих озер, плохо укладывалась в головах людей. Биография Хельви стала обрастать фантастическими подробностями. К примеру, родилась легенда о том, что принц был похищен Младшими в младенческом возрасте, выращен и воспитан в ненависти к людям, однако зов крови оказался сильнее: узнав, что на войне ему предстоит сразиться с родным братом, Хельви сложил оружие. Песнь «О благородном воителе Хельви, славном сыне короля Готара, и хлебопашцах» распевалась в придорожных трактирах. В ней подробности встречи великого канцлера с крестьянами на Лунной просеке были дополнены яркими фантазиями автора. Из песни следовало, что «никогда меч королевский брат на брата не вздымал». Это противоречило самой истории королевства, вычеркивая из нее войны Наследников, однако благодарные слушатели продолжали кидать монеты бродячим музыкантам, заказывая эту сентиментальную ерунду.

— Они пока еще не знают о том, что он пропал, — внушительно сказал королю Аспид. — А ты подумай, что они могут придумать в этом случае. Самое простое — наследного принца позвали с собой ушедшие боги. Какого короля Синих озер они до этого забрали живьем в свою далекую обитель? Кажется, самого Огена? Тебе необходимо срочно заняться всеми этими болтунами и певцами, король.

Младшие же, лишившись в одночасье своего предводителя, повели себя неорганизованно и неуверенно. Оме сразу понял, что яркого лидера, способного повести за собой других, среди них нет. Вице-канцлер империи по имени Базл был отправлен Хельви с согласия короля к черной башне Ронге. Он должен был там снять защищающие заклятия и полностью уничтожить остатки зловещей цитадели. Омас не слишком верил в то, что маленькому бледному Младшему с изуродованным лицом под силу будет выполнить это задание. Наместник Западного края и правитель Верхата Вепрь потерял авторитет у альвов. Хотя великий канцлер, узнав подробности истории о возвращении Вепря к людям, относился к своему любимцу снисходительно, Младшие сторонились бывшего алхина, предпочитали не отвечать на его слова и приветствия. Сплотить осиротевшую свиту ему было не под силу.

Тем не менее некоторые Младшие, представлявшие знатные семьи империи, обратились к королю с просьбой дать им воинов и поискать в Синем лесу пропавшего герцога Загра. Этот родовитый и мудрый, по словам альвов, муж мог стать во главе войска вместо исчезнувшего Хельви. Омас поиски разрешил и даже лично попрощался с альвами, мысленно желая им переломать шеи в Синем лесу вместе со своим Загром. Войско Младших, которое оставалось в Нонге, предпочитало даже днем не покидать казарм. Напряжение в крепости было серьезным. Воины укладывались спать с оружием в руках. Самая маленькая искра могла разжечь пламя взаимной вражды и ненависти, притушенное на время мирным договором между Омасом и Хельви.

В эти-то роковые дни Оме и сбежал от постоянных поучений Мудрого в кровать. Состояние короля было таково, что, хотя придворные лекари и не могли найти у него явных болезней, он не мог самостоятельно встать с кровати. Бледный и осунувшийся, правитель задумчиво смотрел на большой портрет Ханемли, который был сделан по его приказу лучшим живописцем королевства. Легкий стук в дверь заставил его недовольно нахмуриться. Кто еще смеет беспокоить больного монарха? Когда же верный слуга, не смея поднять головы, доложил, что к королю пришел Вепрь и настоятельно просит уделить ему несколько минут для очень важного сообщения, Омас и вовсе рассвирепел. С ума сошел, что ли, этот беглый алхин, если он всерьез намерен ворваться в королевскую спальню, тревожа сон его величества? Или это в империи его так научили? Только в королевстве порядки иные, и пора напомнить о них Вепрю.

— Через неделю я приму его и выслушаю его очень важное сообщение, — сквозь зубы бросил король. — Пусть отправляется в свою комнату и больше не злит меня. Клянусь, следующему, кто осмелится вломиться сюда, я велю отрубить голову.

Слуга бесшумно исчез, и король устало откинул голову на подушки. Однако не прошло и пяти минут, как проклятая дверь снова заскрипела. Оме приподнял одно веко, чтобы в последний раз увидеть наглеца, однако тут же распахнул и второй глаз. Перед ним стоял не почтительный слуга, а Вепрь собственной персоной. Бывший алхин был одет по-дорожному и обвешан оружием. Король хотел было возмутиться, как такого типа могли допустить в спальню, однако увидел потемневшее от крови лезвие небольшого клинка, который бывший алхин сжимал в руке. Он убил моего слугу, догадался Оме и невольно сжался на кровати.

— Не бойся, правитель, я пришел сюда не за твоей жизнью, — хрипло сказал Вепрь. — Сегодня я уезжаю обратно в Гору девяти драконов. И перед отъездом мне хотелось бы раздать долги — не только свои. Долги друзей я тоже считаю своими. Собственно, я уже начал это делать. И поэтому счел необходимым объясниться с тобой, король. Ты не глуп, хотя и слаб. Ты должен понять меня и не обрекать свой народ на новую войну с Младшими. В конце концов, таково было и желание Хельви.

— Ты врываешься ко мне в покои, убиваешь моих слуг и жаждешь каких-то объяснений? — холодно спросил король, нащупывая под подушкой рукоятку кинжала. — Не многого ли ты требуешь, алхин?

Вепрь помолчал, однако остался стоять на том месте, где стоял. Оме понял, что он твердо намерен говорить. Удивительно, но страха за собственную жизнь король не испытывал. Чувство, охватившее его, было не тупым равнодушием, а спокойной твердой уверенностью — от руки Вепря он не погибнет. Поэтому вскакивать с кровати и звать слуг Оме не стал. Он пристально рассматривал странного слугу своего брата. Вполне возможно, бывший алхин знает, куда именно делись Хельви и Ханемли.

— Он мертв, — спокойно ответил Вепрь, словно прочитав мысли короля. — Я понял это в ту самую минуту, когда узнал, что правительница Города драконоборцев и ее свита покинули Нонг. Мой правитель и друг подло убит во дворце короля Синих озер. Я был уверен, что это ты отправил его на смерть. Я должен был наказать убийцу. Но чем дольше я слушал рассказы слуг и думал, тем больше убеждался, что ты не главная фигура в этой мерзкой и коварной игре. Зачем они спрятали его тело, как ты думаешь?

— Ты с ума сошел, слуга, — глухо ответил Оме, выдержав надлежащую паузу. — О чем ты бредишь? Великого канцлера не могли убить уже потому, что в его жилах течет кровь королей. Кто мог осмелиться на столь ужасное преступление? Ни один подданный моей страны не запятнает себя столь чудовищным злодеянием. Или ты намекаешь, что правительница Ханемли может быть замешана в этом? Наши союзники, конечно, повели себя странно, в одночасье покинув крепость, даже не попрощавшись, но уверен, что у них были на это веские причины. Ты знаешь о результатах битвы на Хмурой реке. Говорят, Младшие перешли в наступление и готовы взять в осаду Город царей. Вот армия и поспешила защищать родной дом. А что до Хельви — я тоже теряюсь в догадках, куда он мог пропасть. Однако, возможно, дело тут не столько в делах государственных, сколько в сердечных? Ханемли — очень красивая женщина.

Произнеся эти слова, Оме не выдержал и швырнул подушку в стену. Он до сих пор не мог определиться, что за чувства вызывает в нем правительница Города царей. Как и все люди, она пугала его, конечно, но и интриговала. Порой, поглядывая на Ханемли во время беседы или за столом, король начинал мечтать не о своей тихой келье в башне замка в Ойгене, а о вовсе невероятных вещах: что, если бы у него была семья и детки, и вечера он бы проводил не в полутемной комнате, запершись от мира, а возле очага, под визг играющих наследников. И чтобы одна милая женщина сидела при этом в кресле и вязала ему берет. Король вздрагивал и приходил в себя. Правительница Ханемли меньше всего производила впечатление женщины, умеющей вязать на спицах.

И всё же мысль о том, что Хельви и Ханемли нашли общий язык за спиной у Оме и бежали в Город царей, задевает меня куда больше, чем бы мне хотелось, подумал король. Безумные идеи отправить к союзникам шпионов или поехать самому связаны именно с тем, что они меня ранят. Отчего маги не хотят отпустить меня в этот поход? Или они боятся, что я вернусь оттуда не тем послушным Омасом, какого они привыкли видеть у своих ног? Боги, почему вы сделали меня таким жалким и слабым!

— У правительницы Ханемли и великого канцлера Хельви растет общий сын, — с некоторым усилием произнес Вепрь, который наблюдал за внутренней борьбой короля. — Мальчику, должно быть, лет одиннадцать. Но даже ради него Хельви никогда бы не покинул Гору девяти драконов и императрицу Сури. Он слишком любит ее и своих детей — наследников престола в империи Младших.

— Правда ли это? — угрюмо удивился Оме. — Но я ничего не знал! Боги мои, как же это могло произойти?

— Во время нашего похода к Морю армагов в поисках драконов мы наткнулись на Город драконоборцев. Он был проклят сильфами, и, чтобы снять проклятие, в городе должен был родиться младенец. Я не знаю почему, но городские ворота открылись перед нами, хотя, согласно заклятию, войти туда могли только сильфы. Они приняли Хельви за сильфа, хотя я точно знал, что он человек. Правительница велела привести его в свой дом. Там его чем-то опоили и отвели к ней в спальню. Думаю, он был потрясен случившимся не меньше нас всех. Незадолго перед свадьбой с Сури он сказал мне: какая разница, что и как часто я думаю о правительнице Города драконоборцев, — суть состоит в том, что я люблю совсем другую женщину.

— А правительница Ханемли как относилась к моему брату после того, как он женился и стал великим канцлером?

— Они стали союзниками. По крайней мере, подписали мирный договор. Что не помешало ей переметнуться к тебе, как только запахло жареным. Я, признаться, раньше тоже не до конца понимал, зачем Ханемли эта война и предательство по отношению к Младшим. Люди Города драконоборцев мирно живут по соседству с некоторыми магическими племенами, например, с гриффонами. Женское желание отомстить и страсть к магическим артефактам, которые она хотела получить любой ценой, — вот чем Ханемли руководствовалась, завязывая отношения с королевством Синих озер. И Мудрые не остановили ее. И я, наверное, могу сказать тебе, почему они этого не сделали.

— Если то, о чем ты говоришь, правда, то мои слуги будут наказаны, — странная тень пробежала по лицу короля, оскорбленного до глубины души. — В конце концов, маги тоже находятся во власти правителя Синих озер. Они утаили от меня часть правды и заставили меня верить в иллюзию. Клянусь, я никому не хотел причинить зла, но чаша моего терпения переполнена. Я больше не могу, Вепрь. Кто-то должен будет ответить за эту ложь, ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, король, я всё понимаю, — бывший алхин казался взволнованным. — Однако, прежде чем ты начнешь править своей страной так, как хотели бы это видеть твои отец и деды, давай разберемся со смертью Хельви. Мой долг друга и вассала не позволяет мне покинуть Нонг, не расквитавшись с убийцей. Впрочем, не только это. Я не хотел рассказывать об этом, и ты станешь единственным, кто знает о нашем обете с великим канцлером. После похода за головой дракона мы с ним побратались.

— Хельви назвал тебя братом?!! — изумленно ахнул Оме, уставившись на Вепря.

— Клянусь, это так. Именно поэтому я требую у тебя выдать убийцу. Если не согласишься, король, это будет означать для меня, что ты знал об убийстве, хотя и не участвовал в нем. Если ты не можешь казнить его, то позволь мне сразиться с ним на поединке чести. Пусть боги рассудят нас. Я хочу убить его, король, пусть это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. Его зовут Аспид.

Омас вздрогнул. Хотя он всё время допускал причастность магов к исчезновению брата, он до конца не мог признаться себе: Мудрые руками Аспида убили Хельви. Король вылез из кровати и на всякий случай проверил, не стоит ли кто за дверью. Напрасная мера — Оме знал, что Мудрым ничего не стоит прочесть мысли человека, а уж тем более сделаться невидимыми и проникнуть в ту самую комнату, где ведется секретный разговор. Он завернулся в теплую меховую мантию и подошел почти вплотную к Вепрю.

— Если хочешь остаться жив, никогда не произноси это имя вслух, — прошептал Оме. — Человек бессилен перед Мудрым. Ты и вздохнуть не успеешь, как тебя будет обнимать смерть. Почему ты обвиняешь этого слугу в столь ужасном преступлении?

— Так он — Мудрый? — шепотом сказал Вепрь и с силой хлопнул себя по лбу рукой. — Какой же я болван. Всё сходится — заклятия, странная власть над королем, это перемирие, заключенное безо всяких оснований. Чего они хотели от Хельви? Чтобы он прикончил брата и занял престол? Видно, он показался им хорошим сторожевым псом — всякие союзники вроде обитателей Города драконоборцев и Младших не слишком устраивали Мудрых. Позвали, как говорится, на свою голову. Теперь всё понятно, король.

— Ты очень умен, бывший алхин. Хотя что я такое говорю — разве алхины бывают бывшими? Только мертвыми, — Аспид спокойно вышел из-за полога королевской кровати. Оме побледнел, однако замер возле Вепря. Тот видел, как затряслись руки у правителя, которыми он держал полы мантии. Однако король не отошел в сторону. Странным, ускользающим взглядом он смотрел прямо в глаза Мудрому. Это не произвело на мага никакого впечатления. Он с любопытством разглядывал Вепря.

— А я в тебе не обманулся, знаешь? Я с первого взгляда понял, что ты очень предан своему правителю и, как оказалось, названому брату. Да, совсем не уважают в империи Младших членов королевской семьи. Братается с ними кто хочет. Шучу! И верю, что принц Хельви оказал тебе столь великую честь. Он был простым малым, этот великий канцлер. Мне тоже жаль, что он так скоропостижно ушел от нас.

— Убийца, — сквозь зубы произнес Вепрь, — ты ответишь мне за его смерть.

— Ах, перестань. Как ты собираешься убить меня? Или у тебя в кулачке припрятаны какие-то заклятия из лаборатории твоего приятеля Базла, пропавшего — вот беда! — где-то на подъезде к башне Ронге. А ведь я лично предупреждал великого канцлера: Тихий лес — не место для прогулок двум лабораторным крысам и свельфу. В любом случае — у тебя просто нет шансов победить. Мне не нужно даже напрягаться и рассказывать тебе, что доказать о причастности магов к исчезновению Хельви ты не сможешь. А может, свалить его пропажу на тебя? Ты вместе с правительницей Ханемли убил нашего славного канцлера. Таким образом мы, во-первых, избавимся от всяких обязательств перед далекими друзьями из Города царей, а, во-вторых, сможем кинуть нашим подданным голову одного из убийц. Авторитет королевской власти должен укрепиться после этой истории. Я уже объяснял тебе, Омас, как важно усилить власть сейчас.

— Так это правда? — негромко спросил король, впиваясь тонкими пальцами в пышный мех. — Мудрые вынесли приговор, и ты привел его в исполнение А какую роль в этом играла правительница Ханемли? Вы взяли ее на переговоры?

— Решительно, наш бедный друг, — Аспид кивнул в сторону Вепря, — прав сегодня решительно во всем. Ты слаб, король, но умен, этого не отнимешь. Твоя любовь, разумеется, не испачкала ручек в крови великого канцлера. Если говорить в буквальном смысле слова. Однако она не спешила звать на помощь, когда на ее глазах ему разорвали печень. Из нее получилась бы славная королева, но она была бы плохой парой для тебя, Омас. Так что, отсылая женщину обратно в Город царей, я заботился в первую очередь о твоем благе.

— Благодетели, — взвизгнул король. — Как же я вас ненавижу! Ваше подлое племя магов! Вепрь, ты просил у меня жизнь этого слуги? Если ты всё еще готов принять от меня этот дар, я отдаю тебе его. Пусть поединок между вами станет последним для убийцы Хельви.

— Он умен, но не слишком храбр, — с деланой серьезностью объяснил Аспид Вепрю и весело расхохотался. — Мой бедный король, хочешь отомстить за брата чужими руками? Ах да, вспомнил — это же и его брат тоже! Ну что ж, готов буду отправить вслед за ушедшими богами и второго братца. Когда ты хочешь умереть, Вепрь? Сейчас, в полдень, вечером? Ты славный малый и всегда нравился мне. Постараюсь убить тебя, не мучая. Пусть король будет свидетелем моих слов. Тем более что ни на что другое он, кажется, не годится.

— И ты не боишься отпускать меня до вечера?— спросил бывший алхин, невольно нащупывая рукоятку Меча королей. — А если я расскажу Младшим, кто на самом деле убил великого канцлера?

— Нет, не боюсь, — легко отозвался Аспид. — Во-первых, доказательств нет, во-вторых, кто мог убить великого канцлера, если не ты? Разве ты не предал его один раз? Ты подло убил его, потому что он допускал тебя приходить к нему без доклада, без свиты! Убил, а труп съел! Или скормил своему дракону! Как тебе такое заявление? Попробуй, опровергни его? Жду тебя после полудня за крепостной стеной, алхин. Постарайся не опоздать. И захвати с собой Меч королей — пора этому славному клинку найти себе нового владельца.

С этими словами Аспид легко покинул спальню, не позаботившись о том, чтобы выйти через дверь. Король прошелся несколько раз по комнате, глядя себе под ноги. Вепрь всё еще сжимал клинок. Лезвие Меча королей сияло, видимо, только что Вепрь подвергся большой опасности. Поединок с Мудрым — трудно себе представить более безумной затеи. Не может быть, чтобы у Аспида не было слабого места, думал Вепрь, не может этого быть. Разве Мудрые бессмертны? Совет периодически обновляется. Значит, они умирают.

— Послушай, — хмурясь, сказал Оме, — убийство Хельви — это прежде всего мое дело. Мудрые — мои слуги, которых я, честно признаю, до сих пор не могу заставить слушаться. Но я попытаюсь. Тебе не стоит умирать из-за бездарности короля. Беги, спасай свою жизнь. Хельви сказал, что у тебя есть семья в империи Младших. До полудня есть время. Если ты вызовешь своего дракона, вы умчитесь до того времени, как этот мясник начнет вырезать тебе печень. Я не силен в магии. Я не смогу защитить тебя, если Аспид будет использовать колдовство во время поединка. Как может простой смертный победить Мудрого?

— Во-первых, король, я никуда не уеду, — сухо ответил Вепрь. — Моим детям будет недорого имя их отца, если он окажется трусом и не сможет даже попытаться отомстить за смерть названого брата. Во-вторых, ты мог бы немного помочь мне? Если у тебя есть пара сообразительных слуг — та тройка, что дежурила у дверей спальни, извини, уже не в счет, — то у меня есть для них задание. В Нонге собрана неплохая библиотека. Мне хотелось бы побольше узнать о Мудрых. Как часто они умирают. Как долго живут.

— Все манускрипты, касающиеся магов, собраны в их подземных жилищах, но в летописях королевства есть отрывки, посвященные Мудрым. Жаль, что мы не в Ойгене, там, наверное, набралось бы больше материала. В Нонге хранятся только хроники царствования короля Калена. Но там довольно сведений о Мудрых. Мои лучшие библиотекари подготовят тебе справку через два часа. И еще — прими от меня одну вещь. Этот амулет мне дали Мудрые — они искренне боялись, что правительница Ханемли окажет на меня слишком большое впечатление. Думаю, оберег позволит тебе провести последние часы перед поединком в относительном спокойствии.

С этими словами король расстегнул рубаху и снял с шеи монетку, когда-то подаренную Аспидом. Вепрь принял подарок с поклоном. Древний оберег затеплился на его ладони. В схватке любая помощь пригодится, решил он.

— У меня слишком много врагов, алхин, и слишком мало друзей. Но я хотел бы, чтобы у меня был товарищ вроде тебя, который мог бы отомстить за мою безвременную смерть, — задумчиво произнес Оме и отвернулся.

Алхин молча поклонился и покинул королевскую спальню. Он прошел коридором, где до сих пор лежали тела слуг короля, которых он прикончил, чтобы добраться до правителя. Видимо, их найдут только при смене караула, отстраненно подумал Вепрь. Никто не решится лишний раз потревожить покой «больного» правителя. Вепрь не сомневался, что если он уедет сейчас и допустит, чтобы Омас самолично разбирался с Аспидом и Мудрыми, из этой затеи не выйдет ничего. Король забьется в свой угол, а маги и дальше будут плести свои коварные интриги против целого света. Очень уж им хочется править, и ничего с этим не поделаешь.

Честно говоря, Вепрь не рассчитывал, что королевские библиотекари найдут какую-нибудь нужную информацию в летописях. Это предложение было сделано им для ушей Аспида, если коварный маг всё же не ушел, а продолжал подслушивать разговор короля и алхина. Пусть-ка посидит в библиотеке, осмотрится, что будут искать там слуги, злорадно подумал Вепрь. Он больше надеялся на Меч королей — волшебный клинок много раз выручал его из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Войдя в свою комнату, алхин уселся на скамью рядом с горящим очагом, положил меч на колени и замер, глядя на огонь. До полудня оставалась еще пара часов. Возможно, это последние часы его жизни. Хорошо бы написать письмо сыновьям и Наине. Только вот кто доставит его в Гору девяти драконов?

Легкое шуршание привлекло внимание Вепря. И здесь мыши, раздраженно подумал человек, швыряя в угол поленом, которое лежало возле очага. Шуршание прекратилось, но когда правитель Верхата обернулся обратно к очагу, перед ним стояли незваные гости. Вепрь вскочил, сжимая меч. Два свана спокойно сняли со своих уродливых голов капюшоны. Выражение их морд было весьма умиротворенным. Человек прижался спиной к холодной стене, досадуя, что его щит лежит на противоположном конце комнаты.

— А вы что тут делаете? — громко спросил он, поглядывая на щит. — Предательство и убийство союзника — это всё на вашей совести. Князь Остайя поклялся найти виновных в гибели Хокийо, он до вас доберется. Какое горе принесли на этот раз?

— Не трать слов, правитель Верхата, — спокойно произнес на языке Младших один из сванов. — То, что сделано, не может быть изменено. Там, где мы находимся сейчас, благодаря в том числе и смерти княжича Хокийо, наш народ сможет жить счастливо. Каждое племя ищет такое место, разве не так? Впрочем, мы пришли сюда не оправдываться. Мы пришли сюда отомстить. Смерть человека, которого мы считали своим другом, должна быть отомщена. Правда, сражаться с его убийцей мы уже не сможем. Но это способен сделать ты.

В этот момент изумленный алхин увидел, что пришедшие откуда-то со стороны очага сваны не оставляют тени на полу. Он на всякий случай несколько раз обернулся — все предметы в полутемной комнате, да и он сам отбрасывали тени. Но сваны, которые и раньше не могли похвастаться пышной плотью, теперь имели тела, свободно пропускавшие свет. Вепрь слышал рассказы о привидениях и призраках.

— Вы что, умерли? — хрипло спросил он мстителей. — Это и есть ваша новая прекрасная жизнь?

— Смерть разных племен не будет одинакова, равно как не было одинаково их положение в Истинном ожерелье, — сказал сван в ответ загадочную фразу, смысла которой Вепрь не понял, а переспрашивать не захотел. — Для кого-то смерть означает лишь бесконечное путешествие. Сильфы, боги, а теперь сваны. Ты будешь сражаться с магом. Мы принесли тебе доспех. Он отдаст тебе силу Аспида, а ему достанется лишь твоя боль. Не смотри ему в глаза и ничего не бойся. Это то немногое, что мы можем сделать в память о Хельви.

— Постойте! Значит, вы и впрямь сбежали с берегов Хмурой, но не в другие земли, а в другую жизнь?.. — удивленно спросил Вепрь, который так и не понял, о каком доспехе идет речь, потому что не увидел никакого доспеха, и проснулся.

Он сидел на скамье в своей комнате, верный меч лежал на коленях. В дверь застучали. Королевские библиотекари, догадался бывший алхин. Однако это был гонец — Аспид ждет Вепря у крепостной стены. Маг торопится, видно, испугался, что слуги соберут в библиотеке слишком много сведений, усмехнулся правитель Верхата. Он отослал гонца и стал торопливо переодеваться для поединка. Подробности странного сна не выходили у него из головы. И приснится же такое — мертвые сваны приносят ему доспех, потому что, видите ли, хотят отомстить за смерть друга! Только в сказке такое и может быть. А в жизни, наверное, прикончит его Аспид. Вепрь насторожился — откуда такая мысль? Уж не нашептывают ли ему Мудрые прямо в ухо? Он невольно вспомнил про короля Омаса и подаренный оберег.

Еще один сюрприз поджидал его, когда он попытался натянуть доспех, разложенный на кровати. Он решительно не налезал. Более того — Вепрь ощупал свою грудь и плечи и убедился, что какие-то плотные пластины облегают его фигуру до пояса. Значит, встреча со сванами была не простым сном! Бывший алхин покачал головой от удивления. В любом случае, влезть в собственные латы он не сможет. Легкая кольчуга поверх рубахи, тяжелые стальные нарукавники, прикрывавшие руки от локтя до кисти, и рукавицы — вот так он и пойдет на поединок. Остается только надеяться, что сваны не предадут человека во второй раз и волшебный доспех не исчезнет во время боя. Трубы где-то в крепости запели тревожно и резко. Неужели Аспид решил сделать поединок публичным, удивился Вепрь. Ах да, он ведь хочет представить меня убийцей Хельви. Посмотрим, маг, у кого шкура прочнее.

Он подхватил Меч королей, который светился и трепетал в руке, и бросился к выходу. Нонг был довольно странной крепостью. Как такового замка здесь не было. Очень широкая крепостная стена охватывала кольцом несколько площадок, расположенных на разных уровнях, на которых ютились небольшие домики обитателей Нонга — воинов гарнизона и их семей. Покои, в которых разместились дорогие гости, а также так называемые казармы, впрочем, весьма просторные и теплые, располагались прямо в стене. Она была высокой и не имела башен. Необычная архитектура крепости объяснялась тем, что ее строили не люди. Жители королевства были убеждены, что ее выстроили Младшие. Вепрь после разговора с армагом у башни Ронге знал, что это не совсем так. Он преодолел несколько разноуровневых площадок, прежде чем дошел до ворот Нонга. На пути ему встречались люди и Младшие. Все они считали своим долгом остановиться и посмотреть Вепрю вслед. Однако желать алхину удачи пока никто не спешил.

Ворота были открыты — и караульные молча проводили взглядами фигуру правителя Верхата. Во всём есть своя положительная сторона, рассуждал алхин, которому сделалось вдруг легко. В конце концов, меня могли бы придавить подушкой или зарезать в темном углу крепости, а так мне предстоит погибнуть по-мужски, от руки не какого-нибудь задохлика, а самого настоящего Мудрого. Да еще предоставляется возможность пересчитать ему перед смертью зубы. Разве это не прекрасно! Нет, ответил самому себе Вепрь и усмехнулся, лучше бы ты, хороший мой, сидел бы сейчас в Верхате и пироги ел. Вот это было бы здорово.

Небольшая площадка неподалеку от ворот ждала Вепря. Аспид был там и разминался — если это можно было назвать разминкой, скорее уж демонстрацией боевых искусств. Меч так и мелькал в его руках. Несмотря на яркое солнце, на улице было довольно холодно. Изо рта у Вепря шел пар, но он решил не обращать на это внимания. Недолго тебе мерзнуть, сказал он сам себе и выхватил Меч королей.

Противники не тратили времени на приветствия друг другу и дополнительные объяснения. Оба явились на поединок с одной целью — убить противника. Люди и Младшие смотрели на них с крепостной стены. Барон Рошевиа, посланный на стену по приказу короля, который так и не покинул спальни, ежился на ветру. После того как он обнаружил при пересменке, что караул возле королевской спальни перебит, он велел бить тревогу, однако сам правитель остановил его. Омас казался очень задумчивым и рассеянным, однако твердо приказал трупы убрать и не устраивать шумихи. Барон видел, как меч Аспида несколько раз скользил по кольчуге Вепря, однако не пробил тонкую броню. Не так уж прост этот алхин, как кажется, подумал Рошевиа, запахиваясь поплотнее в плащ.

Дыхание у Вепря давно сбилось, кровь стучала прямо в висках. Сколько же лет этому магу, со злостью думал он, едва успевая отражать точные и сильные удары соперника. Явно больше, чем можно сказать, глядя на беловолосого воина, скачущего, как мальчишка.

— Успел запыхаться, старик, — громко крикнул Аспид, раскручивая меч, — берегись, дальше будет только хуже! Кто тянул тебя за язык?

— Мой язык мне всегда вредил, хороший мой, — крикнул Вепрь, втайне радуясь секундной передышке. — Я не пойму только, что ты так перепугался. Моим словам же всё равно никто не поверит. А король сидит у тебя в кулаке.

Аспид не ответил — он сделал выпад. Как ни крепки были магические доспехи сванов, но и они не выдержали столь чудовищного удара. Уж, верно, Мудрый вложил в него часть своей истинной силы. Невидимые пластины захрустели, и клинок мага медленно, преодолевая немалое сопротивление вошел в грудь алхина. Вепрь слегка вдохнул и чуть не подавился кровью. Боли он, к своему удивлению, почти не почувствовал. Зато Мудрый пошатнулся и схватился свободной рукой за грудь. Подавись ты моей болью, подумал Вепрь, падая на землю. Рядом опустился Аспид. Толпа на крепостной стене зашумела. Воины не могли понять, что произошло на площадке. Напрасно барон Рошевиа обещал деньги гонцам, которые подберутся ближе к месту боя. Подходить к разгневанному Аспиду было себе дороже.

— Почему это? — тихо спросил маг. — Что происходит? Я умираю. Кто научил тебя колдовству?

— Сваны передают тебе привет, — ответил Вепрь, покрепче перехватив свой меч. — Им тоже жаль, что Хельви умер.

Он извернулся, разбрызгивая кровь, которая обильно шла из раны и залила сухую желтую траву, и вонзил Меч королей в прикрытую доспехом грудь Мудрого. Аспид булькнул горлом и упал навзничь. Вепрь, не отпуская рукоятки, повалился рядом.

ГЛАВА 20

Новое назначение Калипу совсем не радовало. Хотя, сидя в проклятой крепости Шоллвет, он годами умолял богов отправить его в любое другое место, однако ехать на старости лет в империю Младших — это уж слишком. Немногочисленная родня, состоявшая в основном из племянников и племянниц, провожала старого воина точно в последний путь. Однако приказ есть приказ. Верный Вахли вызвался идти с Калипой — он хоть и не семи пядей во лбу, а всё же родной человек. Впрочем, к Горе девяти драконов Калипа подъезжал скорее с чувством удивления, чем страха и недоумения. Он не мог не отметить чистоплотность и трудолюбие альвов. Честно говоря, старый воин представлял себе их жилища грязными и зловонными норами. Однако Младшие жили в небольших и очень симпатичных домиках, которые были объединены в живописные деревни и городки. По словам командира дозорных Щура, сопровождавших Калипу, их построили по эскизам сванов, но кто такие эти сваны, он не сказал, а человек постеснялся спросить. В дневнике, который он вел по тайному приказу короля Омаса, он всё же записал название загадочного племени и приписал со знаком вопроса: «Строители у Младших?»

Первый большой город, в который попали путешественники, был Верхат. Он произвел большое впечатление и на Калипу, и на Вахли, правда, по разным причинам. Бывшего главу гарнизона крепости Шоллвет поразило мудрое и крайне рациональное устройство оборонительных сооружений города. Он много времени провел в оружейных комнатах, изучил принцип работы тройных ворот и согласился с новым наместником Верхата по имени Хурт, что захватить город практически невозможно. Вахли же, походив возле казарм, доложил начальнику, что воины у Младших все как на подбор и что он лично, ни секунды не сомневаясь, пошел бы с ними в разведку в Тихий лес. А пиво просто превосходно и даже не отдает кислятиной, добавил десятник. Все эти соображения, за исключением комментария по поводу пива, Калипа занес в свой дневник.

Дорогой мимо не замерзавшей даже зимой реки Серебряный поток и заснеженного леса Ашух они ехали до столицы несколько дней. Во время поездки Щур рассказывал королевским посланцам о походе горстки воинов в усыпальницу Ашух, подробности которого он знал со слов покойного командира Кдева. Вахли всё удивлялся, почему нечисть обходит эту чащу стороной, однако Щур был вынужден разочаровать его: хотя за последние годы чудовищ в местном лесу водится куда меньше и фермеры даже отпускают своих ребятишек поискать на опушке грибы да ягоды, заходить туда на закате одному никому не рекомендуется. А на вопрос Калипы, остались ли в усыпальнице сокровища, только хмыкнул: даже если под обвалившимися сводами лежит всё золото этого мира, он лично бы туда не полез.

Калипа про себя согласился с альвом, который вызывал у него невольную симпатию. Видно, что нормальный парень, без закидонов, думал командир, наблюдая за Младшим и мысленно сравнивая его с бароном Фавой, который столь бездарно провел его воинов от крепости Шоллвет к Лунной просеке, где должна была состояться битва с войском нечисти, что они поспели на место только после подписания мирного договора, когда и покойников-то всех убрали.

Барончика он больше не видел — его немедленно отозвали обратно в свиту короля. Калипа благополучно пережил в крепости Нонг смутившие всех странные истории, связанные с внезапным бегством правительницы Города царей и исчезновением принца Хельви, а также поединок Вепря с Аспидом. После смерти последнего в королевстве было объявлено, что Аспид собственноручно умертвил великого канцлера Младших и был наказан по воле богов, пав на поединке с ближайшим другом покойного, достойным Вепрем. Честно говоря, поклонников у убитого Аспида ни при дворе, ни среди воинов не было. Нагловатый и жестокий выскочка не вызвал после своей смерти слез сожаления.

Однако сами по себе все эти события не играли никакой роли непосредственно в судьбе Калипы, который был готов пешком идти из Нонга домой в Брони. Однако судьба сжалилась над стариком — его вызвал сам король. Калипа видел правителя один раз в жизни, когда тот был еще ребенком. Теперь же он с удовольствием отметил, что монарх вырос, возмужал. Глаза короля метали молнии, а голос был тверд и решителен. Он рыкал на придворных, которые только успевали бегать, выполняя его приказания. И какой дуралей говорил, что Омас ведет себя не по-королевски, подумал Калипа, вспоминая о сплетнях, которые время от времени доходили до Шоллвета.

— Не хочешь возвращаться в Тихий лес? — сразу взял быка за рога Оме. — Ну и не возвратишься. Поедешь с особым поручением к императрице Сури. Она жена моего покойного брата, великого канцлера Младших Хельви. Отвезешь ей послание и письмо от Вепря. Скажешь, что верный слуга супруга ее выздоравливает и вскоре прибудет в Гору девяти драконов. Всё понял? Тогда в путь!

— Боек стал наш правитель, — почтительным шепотом сказал Калипе один из придворных, который помогал ему найти дорогу из приемного зала. — Прям как цепи с него сняли. Это после Аспидовой кончины он такой орел. Не иначе, как убийца и государя нашего погубить мечтал, порчу на него наводил. Теперь столицу король в Нонг хочет перевести, не желает в Ойген возвращаться. Мудрые чуть не умоляют, а он какой месяц на границе сидит. Холодно тут и балы негде устраивать.

Но Калипа пропустил мимо ушей жалобы охочего до танцев слуги. В конце концов, испросить об отставке можно будет сразу после возвращения. Тем более что поручение напоследок ему досталось сложное и необычное. Барон Рошевиа, который от имени короля приходил разговаривать с Калипой накануне отъезда, так и сказал: сложное и необычное. Никто раньше в империю Младших не ездил. Кроме, может быть, алхинов, но с них и спрос невелик. А Калипа должен вернуться да дневник свой тайный привезти. Хочет король узнать про то, как живут его новые союзники, в мельчайших подробностях, сказал Рошевиа. Королевское дело приказать, а солдатское — выполнять.

На подъезде к Горе девяти драконов путников встретил почетный выезд во главе с самим градоначальником Нырком. Несмотря на мороз, он был без шапки. На голове у Нырка лихо сидел тонкий шелковый берет, украшенный золотым пером и небольшой брошью в виде листка. Один глаз альва прикрывала черная повязка. Герой битвы в Хрустальном ручье встретил людей довольно прохладно и поначалу даже не пожелал пересесть в карету, в которой находились Калипа, Вахли и командир Щур, но постепенно оттаял и разговорился. Собственно, это произошло исключительно благодаря усилиям Щура, который, как понял Калипа, пользовался расположением градоначальника. Бывшему десятнику удалось не только уговорить Нырка залезть на мягкие сиденья кареты, но и завести разговор, тема которого была важна и интересна как для людей, так и для Младших.

— Траур объявлен в империи на целый год, однако государыня примет тебя, — сказал герцог Говорящий с водой, оборачиваясь к Калипе таким образом, чтобы видеть его единственным глазом. — Она готова признать короля Омаса своим родственником, если это поможет нашим народам быстрее найти общий язык. Столько лет взаимной ненависти и страха не проходят бесследно. Но императрица говорит, что людям, должно быть, не привыкать начинать строиться с нуля. Она имеет в виду, что твое племя умеет легко адаптироваться к обстоятельствам и не теряет при этом ни мужества, ни чести. Правительница судит об этом по характеру своего покойного супруга.

— Принц был выдающимся человеком, — почтительно отвечал Калипа. — Едва ли можно сравнить его с остальными людьми. Однако он относится к тому разряду героев, на которых мы все стремимся равняться. В королевстве уже сейчас он стал чуть ли не святым. Впрочем, король Омас тоже заметно укрепил свою власть и авторитет. Решение о заключении мира с Младшими было встречено нашими подданными с большой радостью. Даже худой мир лучше доброй войны. А мы собираемся устроить наши отношения наилучшим образом.

— Скверный ты переговорщик, командир, — фыркнул Нырок. — По бумаге, что ли, речи учил? О том, что «с большой радостью» весть о мире встретили только смерды, а бароны не очень довольны появлением в империи Младших, нам известно. Так что ври, да не завирайся. Другое дело, что даже они понимают — выбора просто нет. Тихий лес и чащи Ашух соединены просеками. Дорога между королевством и империей практически готова. Мы должны либо воевать, либо жить в мире.

— Прости, если обидел, — усмехнулся Калипа. — Я больше привык с нечистью рубиться, чем ораторствовать. А слова мои принадлежат королю Омасу, интересы которого я и представляю в империи Младших. Равно как и ты, градоначальник, говоришь со мной не как частное лицо, а как приближенный императрицы Сури, разве не так?

— Что слышно о Базле? — засопел Нырок, круто меняя тему разговора.

— Ни следа. Король Омас обещает послать еще одну экспедицию к черной башне, но сделать это можно будет только ближе к весне. Тихий лес зимой — место вовсе не проезжее. Возможно, вице-канцлер и маг укрылись от холодов в жилище у свельфа. О герцоге Загре тоже никаких известий. Видно, старик попался в лапы диких. Выжить в Тихом лесу без оружия, обычного или магического, невозможно.

— Я знал человека, которому удалось продержаться несколько дней без оружия на берегу Хмурой реки, — мрачно сказал Нырок. — Уверяю тебя, командир, это место не лучше, чем твой хваленый лес. Кругом одна нечисть и отравленная вода.

— Я догадываюсь, о ком ты рассказываешь. Пусть ушедшие боги примут его с радостью. Кстати, тело великого канцлера так и не удалось найти? Я слышал, вы отправили делегатов в Город царей специально с этой целью, но Ханемли отказалась говорить с Младшими.

Градоначальник и Щур переглянулись, словно советуясь, доверить ли человеку важную информацию. Затем Нырок еле заметно кивнул головой. Калипа увидел этот жест и подумал, что следует оставить о нем запись в дневнике.

— Это сплетни, уважаемый Калипа. Город драконоборцев разрушен. Однако это сделано не нашими руками. Верные слуги императрицы побывали на его развалинах и утверждают, что это сделали драконы. Звучит, конечно, странно. Крылатые звери до этого предпочитали нападать на скот или Младших с единственной целью — пожрать. Но у нас нет оснований не доверять свидетелям. Они рассказывают, что на их глазах драконы разнесли стену, которая отделяла город от моря, на кусочки. И это была не охота — они уничтожали постройки. Причем не просто разбивали плиты, но топтали их лапами, пытаясь смешать с прибрежным песком.

— Если бы я верил, что крылатые чудовища способны на чувства, я бы сказал, что они ненавидят Город драконоборцев и его обитателей, — вмешался Щур. — Вернее, ненавидели, потому что от города ничего не осталось. Младшие говорят, что это наказание послано ушедшими богами за предательство, на которое пошла правительница Ханемли. Кстати, ни ее, ни ее сына и подданных на развалинах не обнаружили. Скорее всего, они погибли во время атаки драконов. Их там было больше тысячи. Так что выяснить у Ханемли, что же стало с телом великого канцлера, нам не удалось. Увезла ли она его с собой в Город драконоборцев или похоронила по дороге, никто никогда не узнает.

— Никогда не понимал женщин, — бросил Калипа. — Верно говорят, что не стоит давать им в руки ни меча, ни пера. Каша в голове. Вот ненавидела она великого канцлера, потому и воевать против него задумала, да еще тайно, по-предательски договорилась с королем Омасом. Тогда зачем тело забрала? Оплакивать, что ли?

— Кто их поймет, — согласился Нырок. — Впрочем, о покойниках не принято плохо говорить. Вот и не будем. Вечером во дворце состоится прием по случаю твоего приезда. Правда, нынче все приемы как тризны, но не обессудь — траур. Водяной князь Остайя гостит в столице. Вождь гриффонов Стальной Шлем тоже приглашен. Гриффоны здорово дрались у Хрустального ручья. Полегли почти все.

Нырок помолчал, задумавшись о чем-то своем, а Калипа, который слышал самые разные легенды о знаменитой битве, с любопытством взглянул на альва, который чуть ли не с двумя тысячами воинов победил огромное войско. Нам бы парочку таких командиров у Лунной просеки, и я бы здесь сейчас не сидел, невольно подумал он. Между тем Нырок отвечал на какой-то вопрос Щура.

— Городской совет работает, — почему-то усмехнулся он, — но Калин и Длаир Золотой боб навсегда остались на поле боя у Хрустального ручья. Кто бы мог подумать — я лично занимаюсь сбором средств для установки памятника этим двум скандалистам. Кровушки они у меня вдоволь попили, а теперь — герои столичной молодежи. Хурт уехал в Верхат, а Дсар по-прежнему тысячник в гарнизоне Горы девяти драконов. Старина Эль при мне. Вбил себе в голову, что должен устроить мое семейное счастье. Сейчас подыскивает невесту.

— Думаю, это нетрудно — найти жену для героя Хрустального ручья, — вежливо вставил Калипа.

— Да как сказать, — усмехнулся Нырок. — Славой меня ушедшие боги не обидели, но красотой похвастаться не могу. И глаза лишился — стрелой выбило, хорошо еще, что голова цела. Но есть какие-то претендентки. То есть я их пока не видал, но Эль говорит, красивые.

— Это на вкус свельфа-то красивые? Смотри, Нырок, женит он тебя на какой-нибудь землеройке! — пошутил Щур.

— Или того хуже — на троюродной сестрице, — не остался в долгу градоначальник. — У свельфов-то родни полно.

Спутники рассмеялись. Даже Вахли, который старательно помалкивал, сдержанно похихикал. Жениться на сестрице свельфа — надо же такое придумать! Траур трауром, а скорбели и рыдали Младшие явно не всё время.

— Говорят, князь Остайя лишился половины своей гвардии? — осторожно спросил Щур. — Мол, просит он у императрицы воинов для защиты рубежей? Иначе с чего бы ему в столицу приезжать. Не до пиров правителю без подданных.

— А что ему еще делать? Детей нет, врагов тоже — сваны пропали, люди из Города драконоборцев мертвы. Гвардия, конечно, сильно уменьшилась, но как мы можем ему помочь: Младшие пока под водой жить не научились, — пожал плечами Нырок. — Ничего, помогут ушедшие боги, народит Остайя себе новых подданных. Слышал я от его советника Койне, вроде как действует предсказание Литока — не то и впрямь новые хранители колдуют, не то пора пришла, но возрождаются водяные. Икру мечут.

— Как икру? — искренне удивился Щур. — Они разве из икры на свет появляются?

— Нет, из икры рыбы появляются, которые специальные яйца откладывают, а уж из них водяные вылупляются. Такие желтенькие, все в перьях, — совершенно серьезно сказал Нырок, но не выдержал сам и захохотал.

Впрочем, веселье длилось до того момента, пока карета не въехала в город. Тут Нырок резко посерьезнел, уставился в окно и замолчал. Да и Калипе стало не до разговоров — они с Вахли буквально прилипли к стеклу, рассматривая диковинные высокие дома, чисто выметенные тротуары и толпы шныряющих по улицам Младших. Изредка между ними попадались гриффоны — Калипа видел их среди войска Города драконоборцев — и странные белокурые создания в одежде из рыбьей чешуи. Наверное, это водяные, догадался командир.

— Что, гриффонов пустили за стену? — поинтересовался Щур, который смотрел в окно с неменьшим интересом, чем люди.

— Давно ты не был в столице, командир, — усмехнулся Нырок. — Их пустили сразу же, как мы доковыляли домой. Их и оставалось с десяток. Сейчас новые подошли, с гор. Атамана нового выбрали. Дружок-то мой, Зеленый Жох, у Хрустального ручья остался. А славный был парень. Сколько мы с ним пива выдули — вспомнить страшно. Но и дрался, как бешеный бык. Гриффоны теперь в его честь всех своих атаманов жохами называют. Забавные они, честное слово. Князь Остайя обещал их до Черных гор доставить. Хмурая река-то на зиму не замерзает. На плотах да с ветерком! А на следующий год вернутся договор новый заключать. Раньше думал, чтоб они по пути себе шеи переломали, а теперь отпускать жалко. Думаю уговорить императрицу пристроить гриффонов на службу в столице.

— Ну, это до первой драки у тебя мысли такие благостные, — рассмеялся Щур. — Погоди, вот устроят тебе твои гриффоны веселый междусобойчик, как это у них принято, — совсем другую песню запоешь.

— Нет, крыс варить не дам, — неожиданно серьезно заявил Нырок. — Уж я им сказал — хотите жить с нами, живите по нашим законам.

Калипа слушал эти разговоры краем уха. Императорский дворец, к которому успела подкатить карета, просто поразил его воображение. Это же побольше будет, чем у короля в Ойгене, ошеломленно решил он, закинув голову и разглядывая золоченые шпили башен. Десятник Вахли просто рот открыл. Карета въехала во двор и остановилась. Гости немедленно выпрыгнули на землю, рассматривая богато разукрашенные стены древнего и прекрасного здания. Не похоже, что они в этом дворце от врагов обороняются, завистливо подумал Вахли. Воины-то, небось, на крепостных стенах бьются. В такой красоте не повоюешь.

Императрица приняла людей в огромной зале, стены которого были выложены диковинным камнем светло-золотистого цвета, от которого шло мягкое и ровное свечение. Сури не была красавицей по меркам королевства Синих озер — слишком низкоросла и тонка, совсем девчонка по виду. Ее густые рыжие волосы были заплетены в изысканную косу толщиной в руку воина. Правда, на лице у правительницы застыло холодное и надменное выражение, не свойственное детям. Сапфировые глаза смотрели довольно равнодушно. И тон, которым она заговорила с посланниками короля Омаса, когда Калипа закончил произносить приветствие, однозначно доказывал: перед ними не малое дите и не взбалмошная женщина, а жесткая и решительная правительница. Под стать Омасу, решил командир.

— Передай и ты мои сердечные приветы своему королю, почтенный Калипа. Доказать сегодня свои искренние чувства к своим племянникам он может, разрешив свободную торговлю для Младших на территории королевства. Лично я готова с сегодняшнего дня объявить, что любой купец из Синих озер будет с радостью принят в империи и получит те же права, что и наши торговцы. Казна моей страны, равно как и казна королевства, сейчас как никогда нуждается в пополнении, которое я и мой казначей Пук рассчитываем получить от торговли.

— Я передам слово в слово королю Омасу твои пожелания, прекрасная императрица, — поклонился Калипа.

— Как чувствует себя наш дорогой друг Вепрь? Как скоро он сможет вернуться в столицу?

— Раны, нанесенные ему на поединке с убийцей великого канцлера, были опасны, он несколько дней не мог прийти в сознание. Однако искусство королевских медиков вернуло героя к жизни. Сам правитель кормил его с ложечки, пока Вепрь не набрался сил. Сейчас он может ненадолго вставать с постели и при помощи трости ходит по комнате. Я навестил его перед отъездом в империю. Он рвется домой. Говорит, что сильно скучает по жене и детям. Но лекари настаивают, что он должен провести в постели еще хотя бы месяц.

— Что ж, тогда нам остается только терпеливо ждать его возвращения, — проронила императрица.

Калипа невольно подумал, что никакие новости не могут пронять эту женщину. Если бы он рассказал сейчас, что Вепрь умер от сильной кровопотери или сбежал из Нонга в неизвестном направлении, реакция Сури была бы, кажется, точно такой лее. Неужели смерть Хельви напрочь убила в ней все чувства? К сожалению, признавался сам себе королевский посланец, за время, проведенное в крепости Шоллвет, я не выучился как следует разбираться в женщинах. Если Сури и скрывала свои истинные чувства к бывшему алхину, то прочесть это на ее лице он просто не умел. Императрица же не спешила раскрывать свои карты. Отношение к бывшему алхину, который сначала вроде бы предал войско Младших, перейдя на сторону людей, потом сообщил Хельви ценные сведения о таинственном артефакте, переданном на погибель Города драконоборцев правительнице Ханемли, и, в конце концов, взял на себя роль благородного мстителя, было неоднозначным даже при дворе, не говоря уже об империи. Об этом мнении в Нонге уже знали.

Наина и сыновья, которые не присутствовали на встрече с людьми, продолжали жить в императорском дворце на половине Сури, однако старались не попадаться на глаза даже слугам. Приезд Вепря должен был дать ответы на многие вопросы. Однако король Омас явно не хотел отпускать своего избавителя, задерживая его отъезд из Нонга. Возможно, он опасался, что партия противников бывшего алхина может настоять на том, что Вепрь должен быть наказан как предатель. Разумеется, этим мнением Калипа не стал делиться с императрицей, лишь низко поклонившись в ответ на ее короткое замечание. Следующий вопрос заставил его слегка вздрогнуть.

— А что там с крепостью Шоллвет? — проявила правительница глубокое знание о самых тайных переговорах в Нонге. — Правда ли, что король Омас готов передать ее Младшим вместе с Тихим лесом? Это был бы весьма щедрый подарок.

— Правитель обсуждает со своими советниками многие шаги, которые могли бы облегчить взаимопонимание между Младшими и людьми, — вывернулся человек, вспомнив одну из фразочек барона Рошевиа. Вот кого надо было посылать с посольством, раздраженно подумал он. — Передача крепости Шоллвет — как раз один из этих вопросов. Я лично провел в ней более тридцати лет жизни и готов утверждать — цитадель находится и сегодня в отличном состоянии. Конечно, Тихий лес кругом — это большая проблема, учитывая, что в нем до сих пор водится полным-полно нечисти. Но, как сказал мне славный градоначальник Нырок, ее там не больше, чем на Хмурой реке. А ведь Младшие собирались устраивать там поселения, — продемонстрировал и Калипа свои знания об империи.

— Что ж, ты прав, проклятия крепости Шоллвет мы не боимся, —усмехнулась Сури, но усмешка, на вкус Калипы, получилась какой-то недоброй. — А что делает сейчас маг в этой крепости? Хочет напоследок выковырять из стен все магические кристаллы?

— Это не маг, а старик по имени Айнидейл, бывший наставник короля Омаса и принца Хельви. Он был вызван из Приозерья и отослан в Шоллвет совсем недавно. Дело в том, что в крепости хранится весьма ценная библиотека королевны Бреслы. Айнидейл слывет большим знатоком древних рукописей. Очевидно, что библиотека будет передана Младшим вместе с крепостью, если уж такое решение будет принято, однако король желает, чтобы до этого момента на руках у людей появился полный каталог манускриптов из Шоллвета.

— Мы могли бы сами составить такой каталог и поделиться с королем,— спокойно сказала Сури. — Впрочем, это был случайный вопрос, не стоит останавливаться на нем с таким вниманием. Мне всё равно, что происходит сейчас в крепости Шоллвет.

Так я тебе и поверил, невольно подумал Калипа. С каждой минутой разговора с императрицей он чувствовал, как растет в сердце беспокойство. Хотя повелительница ни разу не повысила голос и не изменила выражение лица, по спине Калипы забегали холодные мурашки — точь-в-точь как будто дикий пялился в его затылок из зарослей Тихого леса. Непростая императрица, ох непростая, решил посланник, и лоб его покрылся испариной. Тут уж не до церемоний, живым бы домой отпустили.

— А как поживают ваши уважаемые маги? — продолжала разговор Сури, и Калипа снова вздрогнул — согласно наставлениям барона Рошевиа, тему о Мудрых поднимать было запрещено. — Переехали ли они к королю в Нонг или всё остаются в Ойгене?

— Я ничего не знаю об этом, светлейшая правительница, — повинился человек. — Когда я выезжал из Нонга, Мудрые оставались в столице.

— Говорят, в их рядах произошли некоторые изменения, — певуче продолжила императрица. — Один из магов умер. Теперь Совет Мудрых состоит всего-навсего из двух волшебников. Впрочем, наверное, они стоят целой армии. Я бы хотела познакомиться с ними поближе. Мой супруг, благородный принц Хельви, много рассказывал мне о них и о той роли, которую они сыграли в его судьбе. Я хочу передать приглашение Мудрым посетить Гору девяти драконов. В моих сокровищницах и библиотеках они найдут немало интересного.

— Благодарю, прекрасная императрица, я передам Мудрым эти слова, — поклонился Калипа.

— И Мудрым, и королю Омасу, — поправила человека Сури. — Он должен знать, что друзья моих друзей — тоже мои друзья. Так учил меня мой супруг, великий канцлер империи, благородный принц Хельви.

На этой фразе официальная часть приема была завершена. Напоследок императрица еще раз напомнила посланнику о приеме, который состоится вечером в его честь. Калипа поклонился и покинул зал. Свита проводила его и Вахли до дверей отведенных им покоев. А Сури осталась с Нырком и Твором обсуждать итоги состоявшейся встречи. Глава тайной стражи, который принял непосредственное участие в битве у Хрустального ручья, стал говорить и ходить еще тише, чем раньше. Однако с градоначальником он, кажется, почти примирился. По крайней мере, интриговать за спиной Нырка больше не пытался.

— Наставник Айнидейл в крепости Шоллвета занимается чем угодно, только не составлением библиотечных каталогов, — начала Сури. — Я хочу знать, что он ищет в этой заброшенной цитадели. Твор, твои воины должны поторопиться.

— Мои ребята рыщут в окрестностях Шоллвет уже месяц, — терпеливо ответил глава тайной стражи. — Но я могу утверждать, что у людей пока тоже не получилось найти то, за чем они приехали в Тихий лес. Сначала я полагал, что речь идет о каких-то артефактах в черной башне Ронге. Если правительница Ханемли сумела получить через Вепря столь могучий талисман, который в конечном итоге разрушил Город драконоборцев, то где гарантии, что в Ронге не запрятаны и другие магические амулеты древних?

— Мне не хватает Базла, — неожиданно пожаловалась императрица, потерев тонкими пальцами виски. — Уж он бы точно мне сказал, что ищут люди короля в Тихом лесу. Нырок, пусть твой Эль покопается в императорской библиотеке. Может, он наткнется на какие-то сведения. А мы попробуем разговорить этого старого вояку сегодня на приеме. Я пойду к детям.

Это было очень своевременное решение — в детской страсти кипели не на шутку. Юный Раги Третий раздобыл накануне на плацу настоящую старую саблю и отчаянно рубил воздух, пытаясь изобразить выпад. Несколько шелковых подушек были измолочены в куски. Сестрица Ониги сначала визжала от восторга, наблюдая за потехой, но вскоре эта игра ей наскучила. Рыжеволосая девчушка уселась на волчьи шкуры, которые полностью закрывали пол, и зевнула. Но братец не думал останавливаться. Он горделиво смотрел на свое отражение в большом настенном зеркале, висевшем во дворце еще со времен его деда, Раги Второго.

— Сдавайся, подлый трус! — направил наследник тяжелую для детской руки саблю прямо в лоб своему отражению. — Клянусь моим благородным именем, я оставлю тебе жизнь только при условии полной и безусловной капитуляции. Водяные, ко мне! Герцог Нырок, вели трубачам играть громче, мы наступаем! Па-па-па-пам!

— Не нужно так кричать, наследник, — неожиданно заговорило зеркало, и Раги выронил саблю. — Тебе предстоит играть в эти игры всю жизнь, потому что число твоих врагов не будет знать счета. И многие, слишком многие из них узнают, что означает полная и безусловная капитуляция. Ведь мы не всегда получаем то, о чем мечтаем. Нередко мы исполняем лишь роли в чужих замыслах.

— Ты кто? — изумленно спросил мальчик. — Ты — привидение? У тебя есть лицо? Ты был всегда в детской или пришел только сейчас? Я хотел бы увидеть тебя и подружиться! А Ониги слышит тебя? А мама знает, что ты живешь во дворце?

— Я тоже хочу подружиться с тобой, малыш. Но я буду говорить только с тобой. Ни мама, ни Ониги никогда не смогут услышать мой голос. Я не привидение, но живу в этом мире гораздо дольше, чем любой призрак. Я хорошо знал твоего отца, Раги, я помню его совсем маленьким мальчиком. Жаль, что он так и не смог поверить в мое существование. Услышать меня может только тот, кто верит этому.

— Так ты из королевства Синих озер? — разочарованно протянул Раги. — Отец провел там всё детство. Мне не разрешают подходить близко к людям и играть с ними. Слуги говорят, это может быть опасно. Правда, папа тоже был человеком, но он вовремя вспомнил, что он еще и Младший. Так он сам говорил. И он любил нас и никогда бы не причинил нам зла.

— Я не причиню тебе зла, малыш. Младший ты или человек — мне нет дела до этого. Я научу тебя многим интересным и нужным вещам. Ты сможешь увидеть и изменить по собственному вкусу будущее империи и твоей семьи. Разве это не любопытно? Магия Халлена даст тебе ответы на все вопросы. Это ключ к величайшей тайне мира. Ты ведь хочешь узнать ее, малыш?

— Хочу, — прошептал наследник, делая шаг к зеркалу. — Научи меня. Что я должен сделать?

Словарь Айнидейла

Армаги — священные деревья рода. Поскольку существенная часть народа Младших — лесные жители, легенда об армагах соответствует их представлению о покровителях племен. В армагах живут хозяйки леса — покровительницы данной местности и ее жителей. В некоторых племенах Младших армагам приносятся жертвы, в том числе и человеческие.

Альвы — общее название большой группы Младших, которые живут по законам общества, устроенного как человеческое. Законодательный базис альвам заменяет так называемый Кодекс чести. Строители Нонга — талантливые ремесленники и прекрасно работают с металлом. Знамениты как создатели прекрасных мостов через реки и озера. Часто одаривают людей. По приметам альвов, приглашение человека на свадьбу приносит удачу молодоженам.

Гарпии — племя враждебных человеку и некоторым народам Младших существ. Питаются теплой кровью, но при сильном голоде способны проглотить и мясо. Может принимать облик прекрасной женщины, хотя наиболее часто — уродливой старухи с волчьими зубами. Информации о сообществах гарпий нет. Верно служит человеку, который отрежет ей волосы или когти. Замечено, что у сытых гарпий резко портится характер. Равнодушны к драгоценностям, поэтому используются магами как сторожа сокровищ.

Глифы — «хранители мудрости», небольшой род Младших, отличаются долгожительством и прекрасной памятью. Очень способны к изучению языков, пишут превосходные исторические хроники. Несколько глифов состоят на королевской службе в библиотеках Ойгена. По неофициальной информации, Совет Мудрых также пользуется их услугами.

Гриффоны — многочисленный народ Младших, обитавший в Дальных горах. Выплавляли руду, обрабатывали драгоценные камни. После нескольких войн с людьми, связанных с попытками завладеть сокровищами гриффонов, ушли дальше на юг. В настоящее время в королевстве Синих озер не встречаются. По легендам, не слишком умны. Народные сказки о гриффонах частенько разыгрывают сюжет о том, как человек хитростью выманивает у глупого и жадного гриффона его богатство.

Весталы — враждебные человеку существа, вампиры, живущие в кронах деревьев или на кладбищах. Способны вселяться в человеческие тела. В естественном виде похожи на небольших сов. Очень многие легенды по поводу вестал не находят подтверждения и являются художественным вымыслом (см. понятие «Младшие»).

Карлы — народ Младших, живущий под землей и связанный с богатством. Более точной информации нет. По легендам, прекрасные ювелиры. Авторство древних ювелирных изделий, изредка приносимых в королевство алхинами, приписывается мастерам-карлам.

Мари — группа враждебных человеку существ из Младших, которые охотятся на людей. Включает оборотней, гаруд и протин. Традиционный способ борьбы — специальные амулеты и железное оружие. Не могут ступать в свой собственный след.

Младшие — общее название небольших народов нечеловеческого происхождения, которые живут на границах королевства Синих озер. Из королевства были изгнаны после ряда войн. Большинство описаний Младших признаны не имеющими научной ценности, так как сделаны художниками, поэтами и прочими людьми с нарушенными представлениями о реальном.

Протины — относятся к группе мари, враждебные человеку обитатели леса, могут сбить с пути, защекотать насмерть, лишить рассудка. Боятся воды. Любят ездить верхом. Могут принять облик человека или зверя. Естественный вид протина — огромный сухой пень.

Сваны — «мыши», они же сван-лей — «мышиные цари», немногочисленный народ Младших. Точной информации нет. По одним данным, могущественные воины, по другим — малочисленный народец подземных жителей.

Свельфы — небольшое племя глифов, жившее в корнях деревьев. В отличие от глифов, живо интересовались человеческой историей и государством, проводили много времени в общении с людьми. Иногда устраивались на службу к людям, например хранителями библиотек. Внешне свельфы немного похожи на молодых медвежат. Признают свое родство с глифами, однако считают себя самостоятельным родом.

Сильфы — немногочисленный народ Младших. Точной информации о них практически нет. Известно, что сильфы были сильны в науках, не только в тех, которыми занимаются люди, но и магических. Астрономическая наука королевства Синих озер почти полностью строится на записках сильфа Сцигила «О звездах и малых планетах». Страстные путешественники и отличные картографы.

Катерина ДэйСтраж Особого Назначения

Глава 1

Это был ужасный день. Ужасный!

Ее отправили в дурацкую командировку в дурацкий зловещий Вепсский лес!

Ее отправили в эту дыру, и она потерялась.

Где были ее мозги, когда она на это соглашалась.

А все началось с того, что ее начальник ОЧЕНЬ попросил сделать большой материал о деревне колдунов Нойдале, которая находилась в Ленинградской области, в Вепсском лесу. Журналистка, которая должна была туда ехать заболела, остальные сотрудники колесили по своим объектам в поисках сенсаций, а любая сенсация молодому журналу «Голос Вселенной» нужна была срочно и позарез. Вот в срочном порядке Иветту Померанцеву и отправили.

Правда, оказалось в том, что никакие колдуны там не живут, и вообще никто не живет, потому что стоящая среди болот деревня давно заброшена. Окружавшие ее болота имели дурную славу, на них пропала уже куча народу. Некоторые исчезали бесследно, а других находили мертвыми, при этом все покойники были абсолютно голыми. Хотя люди умирали ненасильственной смертью, никому до сих пор так и не удалось объяснить, что заставляло их сбрасывать с себя одежду. Но все же есть во всех этих делах некая чертовщина и Иветту погнали снять все эти ужасы Вепсского леса на камеру и взять интервью у местных жителей.

Ей нужно было с первых минут понять, что валить отсюда надо, когда до Нойдалы оказалось невозможно доехать даже на «джипе». Бросив машину в ближайшем поселке, маленький отряд из оператора, водителя и самой Иветты отправился к цели своего путешествия пешком. Почти десять километров им пришлось идти по бездорожью, и когда они наконец добрались до места, Иви совершенно скисла. Тогда мужчины оставили ее сидеть на пеньке и приходить в себя, а сами решили поснимать общие планы, пока не село солнце.

Иви довольно быстро оклемалась и немедленно полезла в один из брошенных домов. Потом полезла в другой дом, в третий, потом решила сделать пару снимков на память с какого-то холмика… И непонятно как потерялась. С собой у нее не было ровным счетом ничего: ни еды, ни воды, ни даже зажигалки, а телефон утоп в болоте, когда она отчаянно ловила сигнал крутясь на месте.

Целый день Иви провела в болотах по колено в воде, питаясь грязной клюквой и отбиваясь от пиявок. Она готова была помереть от разрыва сердца и чувств, коих было очень много. Так много, что в них можно было утопить целую Атлантиду. Она бродила по заболоченному лесу, аукала, орала, материлась и громко навзрыд рыдала.

Одно радовало, что ее скоро найдут…

А если нет⁈

Даже сообщить будет некому о ее пропаже. Она совсем одна на белом свете. Даже страшно представить — ни одного родственника на всем огромном земном шаре… потому что ее вырастили и воспитали в детском доме.

Итак… Иветта Померанцева молодая двадцатитрехлетняя, обаятельная, незамужняя, бездетная, к суду и следствию не привлекавшейся хорошенькая блондинка с серо-голубыми глазами и молочно-белой кожей: такой тип женщин часто встречается в книжках и слишком редко — в жизни. При малейшем смущении ее лицо заливалось румянцем, что выглядело очень очаровательно, когда она опускала глаза — пушистые ресницы трепетали, словно потревоженные мотыльки — и прижимала изящную ладошку к пылающей щеке… Но Иви могла быть не только очаровательной, нежной и тихой как река. В ней утаивался и бурный водопад, она могла быть как робкое пламя свечи и ревущий лесной пожар, иней на зимних ветвях и сметающая все на своем пути снежная лавина. С характером она была. И выработала этот характер даже не в детдоме, а когда устроилась в редакцию журнала с названием «Голос Вселенной», печатающий разные мистические и паранормальные явления и истории.

Работала Иветта обычным делопроизводителем. Секретаршей, короче говоря. Королевой запасов писчей бумаги. Генералом чернил и скоросшивателей. Она была тем единственным человеком в редакции, который знает ВСЕ. Что и где лежит, кому куда надо пойти или позвонить, даты ближайших праздников и тому подобное. Царствовала Иветта неподалеку от кабинета своего начальника, выполняла все функции секретаря: составляла для него расписание деловых встреч, набрасывала тезисы для летучек, читала его почту и договаривалась с типографией, писала письма партнерам, следила за соблюдением авторских прав… Кофе тоже она варила! Иногда Иветте казалось, что ее начальник уже чисто автоматически начинает все свои фразы с устоявшегося «Иветточканемоглабыты…»

И вот фраза — «немоглабыты…», естественно, преобразовалась в «МогуЯ».

Вот черт ее дернул согласиться на эту поездку…

Иви остановилась и душераздирающе вздохнула.

Если бы она была полицейским агентом, преступницей или шпионкой, она бы знала, ЧТО означает это ощущение — за ней следят.

Если бы она верила в колдовство, то ни за что бы не пошла этой тропой, предчувствуя опасность.

Беда в том, что она не была ни полицейским, ни преступницей, ни шпионкой, и совершенно не верила в колдовство. То есть абсолютно.

И застыла на месте разинув рот, подняла глаза кверху, к этому невероятно синему куполу, словно впервые увидела небо. Впрочем, так оно и было. Такого неба она еще не видела и до сих пор ни разу в жизни ей не встречался этот оттенок синего — потрясающий, глубокий и насыщенный. Небо попросту не может быть таким в сумерках. Такое ощущение, что Иви очутилась у самого краешка Вселенной, так близко, что, казалось, могла оторваться от земли и погрузиться в эту синеву.

Когда Иви в конце концов опомнилась, отвела взгляд от неба и посмотрела на землю, ей почудилось, что ее глаза ослепли и пришлось приспосабливаться к изменению освещения. Она захлопала ресницами и тут же прищурилась. На нее надвигался туман, он был повсюду, он был настолько густым, что издали казалось, что это и не туман вовсе, а клубы дыма, неторопливо плывущие вслед за едва уловимыми порывами ветра. Иви не видела ничего кроме тусклой пелены, из которой, казалось, не выбраться. Все вокруг сливалось воедино.

А потом перед ней возникло нечто плотное, материальное… хотя и не совсем…

Она заорала громко, с чувством, в полный голос.

Глава 2

Иви бежала так быстро, как могла. В сером цвете сгущающихся сумерек казалось, что деревья и кустарники изменяют свои очертания, расползаясь по сторонам черными пятнами. Тишина, которая повисла вокруг, будто поглощала шум ее сбивчивого дыхания и гул ударов сердца в груди.

Сердце бешено колотилось от страха, бок жгло огнем боли от бега, да еще она и пригнулась слишком поздно.

Ее длинные волосы зацепились за ветку дерева, что едва не сбило Иви с ног, но она отцепила их, споткнулась, но все же продолжила бег по хлюпающим тропам.

«Я умру, сгину в болотах, меня засосет жижа», — запаниковав, подумала она.

Слева от нее громко хрустнула ветка, и Иви поняла, что преследователи приближаются, чтобы убить. Они могли бы уже схватить ее, но вместо этого играли, гнали ее через густой лес, вероятно, для чистой забавы от охоты.

Шипение и стрекот наполнил окружающий лес. Увидев темный силуэт впереди, она увернулась, но натолкнулась на дерево, и земля под ногами стала наклоняться. Споткнувшись, Иви упала, больно приземляясь на колени. А потом на руки, прежде чем лицом упасть в грязь. Сухие листья впились в ладони. Она попыталась встать, но конечности дрожали от изнеможения.

Глубокое стрекотание и шипение заставило ее повернуть голову, и чистый ужас полностью охватил ее, когда большая тварь вышла из густой листвы.

Ее тело отказывалось подчиняться. Все ее хорошо отлаженные планы быть стойкой, готовой ко всему, испарились вместе со смелостью. Все же Иви не была супергероем. Вместо этого, она стояла, как вкопанная, охваченная ужасом. И хотя ее рот был открытым, но закричать она так и не смогла. Она даже не могла тихонько заплакать. Ни-че-го.

Сердце ее бешено колотилось, казалось, оно вот-вот вылетит из груди, но она по-прежнему не могла издать ни звука. Она даже не могла дышать, а ей действительно нужен был воздух. Может, если глубоко вдохнуть, то ей удастся закричать, но… нет. Вот черт!

Она слышала, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами.

Но картины из ее прошлого не всплывали перед ней. Нет!

Ее широко открытые глаза оставались прикованными к огромному монстру. Она настойчиво мысленно приказывала себе развернуться и бежать, чтобы спасти свою жизнь. Наконец, что-то щелкнуло у нее внутри и Иви из последних сил подпрыгнула. Руки ухватились за ветви, а нога в кроссовке расположилась на коре. Что-то коснулось другой ноги, когда она судорожно карабкалась. Одна из тварей сцапала ее за рюкзак и потянула. Иви закричала и высвободила лямки. Инстинкт и страх стали для нее мотивацией, чтобы не смотреть вниз, вместо этого она хваталась за все, что могла зацепить.

Она продолжала карабкаться, даже когда ветви стали опасно тонкими, и здравый смысл приказал ей остановиться. И Иви, наконец, замедлилась, когда дерево затрещало. Дул ветер, и она раскачивалась высоко на макушке дерева.

Болезненный узел завязался в животе, пока она размышляла, сломается ли ветка под ее весом, в которую она вцепилась, но ветер стих.

Все замолкло, кроме ее колотящегося сердца. Она посмотрела вниз на большое расстояние до земли, и другая волна страха накрыла ее. Высота — не одна из ее любимых вещей.

Движение привлекло внимание, и она наблюдала, как, по крайней мере, шесть немыслимых волосатых чудовищ серого цвета бродили внизу. Одно чудовище в хлам изодрало ее рюкзак и все, что в нем находилось. Иви не могла подобрать слов описания этим тварям. Это были не ящеры, не волки и не лесные звери крупных пород, это даже не было чупакаброй. Размером с земных носорогов, животные походили на скрюченных безволосых гиен с восемью лапами. Две передние конечности со смертоносными когтями, хватали добычу и тянули к своим острым, как бритва, зубам. Они передвигались как на восьми лапах, так и на двух, но на дерево забраться не могли. Они стрекотали, как насекомые, у них был раздвоенный язык, как у ящеров. Они были жуткие, мерзкие и голодные.

Леденящий душу страх пронзил девушку насквозь. Кровь застыла у нее в жилах.

«Дыши глубже. Вдох, выдох. Вот так», — мысленно подбадривала себя Иви. И шумно выдохнула, немного успокоившись, но у нее дрожали руки.

— Может, мне все это мерещится? — прошептала она. И зажмурилась, задыхаясь от ужаса. — Они ненастоящие. Ненастоящие. Ненастоящие… — пытаясь успокоиться, упрямо твердила Иви.

Что-то ударилось о дерево с такой силой, что она вздрогнула и посмотрела вниз, обнаружив, что два чудища решили утолить зуд с помощью дерева. Они энергично потирались боками о ствол, из-за чего он сотрясался и хрустел. Они могли легко повалить дерево…

— Я не ваша еда, — закричала она. — Я не умру!

Иви от ужаса с каждым вдохом задерживала дыхание, чтобы замедлить его, а потом осмотрела окружающую местность. Расстояние между деревьями было слишком велико, поэтому не было надежды перебираться с макушки на макушку и уйти. Она была в ловушке высоко над чудовищами.

Снова раздался стрекот, перетекающий в шипение и свист, и Иви вздрогнула. Громкий щелчок вернул ее внимание к подножию дерева. Она видела, как мерзкие твари разом повернули головы и побежали в обратном направлении оставив ее.

Иви приклеилась к стволу дерева и дрожала, зубы стучали, ее поразил шок, от которого было не просто избавиться и быстро прийти в себя. Крепко зажмурившись, она постаралась сосредоточиться. Она столкнулась с таким ужасом, который не испытывала никогда в своей жизни. Она не могла и представить такую ситуацию ни при каких обстоятельствах, даже в своем бурном воображении.

«Как же это трудно, — подумала она. — Нужно немедленно выходить из этого состояния. Главное не паниковать!».

Преодолевая страх, она открыла глаза и постаралась расслабиться.

С трудом, но отцепила одну руку, намертво вцепившуюся в ветку.

Получилось!

Иветта огляделась и дав себе команду «Спускаться», медленно начала сползать с дерева, и как только дрожащие ноги почувствовали землю, снова огляделась. От внимательного изучения местности ее отвлек громкий звук. Она услышала какой-то шум, остановилась и замерла. Иви была абсолютно не подвижна, вращая только глазами и напрягая все чувства, чтобы определить направление звука. Очень медленно она повернула голову вправо и выше, и увидела движение на верхушке дерева.

Всего в нескольких сантиметрах от нее, с того самого дерева возле которого она стояла, свисала огромная не слишком-то симпатичная голова коричневой твари. Казалось, он изучал ее. Все его четыре пары глаз четко следили за ее действиями. Очень медленно он стал приближаться к лицу Иветты.

«Ну и вонь!» — отметила она, а ноги приросли к земле. Ее снова накрыл шок.

Может вот это и видели люди в Вепсском лесу? Но зачем тогда они раздевались? Ведь некоторых находили голыми, а тела без насильственной смерти. Что за чертовщина⁈

Иви заметила, что эта тварюшка висела на дереве с помощью одного толстого щупальца, который несколько раз плотно обмотал крепкую ветку. Другие два щупальца, плавно покачиваясь, висели в воздухе.

Иветта истерично хохотнула, а тварь приблизившись к ней вплотную, едва заметно стал раскачиваться из стороны в сторону, маня своими движениями ее за собой. Это было похоже на гипноз. На пару секунд Иви поддалась, и сама не заметила, как начала входить в транс, из которого ее сразу же вывел громкий писк. Быстро придя в себя, она сразу же поняла в чем подвох. Резко упав на землю и откатившись в сторону, она спасла сама себе жизнь. Все было очень просто. Эта тварь имела четыре щупальца. Он показал ей три, в то время как четвертую держал у нее за спиной, готовясь снести ею блондинистую глупую голову. С шумом разрезав воздух, острые, как бритвы шипы щупальца с силой вонзились в ствол дерева.

Иви закричала, а когда из кустов выпрыгнуло другое существо в панцире, как в броне, бурого окраса, то между этими тварюхами завязалась битва. Иветта не могла двинуться с места от страха, она с ужасом смотрела, как этот осьминог оторвал голову жуку с нее ростом, затем оторвал панцирь откинув в сторону и принялся выпивать все внутренности из головы жука, с чавкающими звуками начал обгладывать и все остальное словно выпивал моллюска из ракушки.

Иви в ужасе не могла от этого оторвать глаз, она даже шелохнуться не могла, ее словно парализовало. В голове не просто было пусто, там звенящая тишина. А потом произошло что-то совсем немыслимое — этот тварюга взорвался и ее окатило холодной, жутко вонючей слизью с ног до головы. Зажмурившись, Иви начала задыхаться не только от вони, но и от омерзения. Слезы жгли глаза, и она упала на колени, ее рвало до тех пор, пока она не свалилась на землю. В эту минуту пришла первая мысль, что лучше сдохнуть. И отключилась.

Когда Иветта пошевелилась и смогла открыть глаза, то поняла, что наступил рассвет. Она была в отключке ночь и ее никто не сожрал. Она лежала на земле вся в жуткой слизи и воняла тухлятиной, а когда она все вспомнила и увидела останки чудовищ, поняла, что хочет ЖИТЬ! Она выжила в детском доме, она выжила в редакции, она выжила в лесу, она смогла залезть и спуститься с дерева, она не потеряла рассудок в этом аду, не задохнулась от слизи и вони мерзкого монстра. Она ЖИВА!

Ошарашено оглядываясь, Иви увидела пару щупалец, лежащих на земле перед ней. Видимо это была малая часть, которая осталась от ее недавнего прожорливого «друга», все остальное же висело, прилипло и подсыхало на ней: на коже, на лице, в волосах и на одежде.

Вздрагивая от отвращения, Иви посмотрела на останки тварей. Мысли заработали со сверхскоростью, они были ясными и четкими.

Она станет Тварью!

Обливаясь слезами и подавляя рвотные позывы, она обмазала себя слизью и зловонной жижей с ног до головы, затем взяла обглоданный начисто череп жука и зажмурившись надела на свою голову. Подошло. Но пришлось делать дырки для глаз. Затем схватила панцирь мертвого жука и водрузила себе на спину, зараза был тяжеловат и пришлось ей обвязать его на себе за талию крепкими тонкими ветвями. Сломав длинный острый отросток от щупальца твари, она зажала его в руке, как свое оружие.

Иветта Померанцева очень надеялась, что твари учуяв весь это смрад примут ее за свою. Она даже не хотела думать о том, как выглядела, сейчас не это было важным. Она должна выйти к разумным существам и желательно мирно настроенным. Здесь должны быть люди, иначе…

…иначе она скоро умрет.

Иви содрогнулась, огляделась и ее внимание привлекло небольшое овальное пространство, находившееся прямо перед колючими зарослями. Было в этом небольшом кусочке воздуха что-то не то. Оно не светилось и не переливалось всеми цветами радуги, просто оно было слишком… слишком зеркальным. Откуда оно тут взялось⁈

Медленно протянув руку, она дотронулась до невидимой границы. Рука словно утонула где-то в неизвестности, однако никаких неприятных ощущений в ней это не вызвало.

— Что за черт? — непонимающе пробормотала Иви. — Откуда тут это взялось⁈

И тут же отпрыгнула, потому что из этой зеркальной дыры вылез жук. Иветта взвизгнула и упала на колени прикрытая своей броней. Огромный жук как ни в чем не бывало направился по своим делам, не обращая на нее внимания. Это вселило в Иви оптимизма и не теряя времени, она шагнула в невидимый проход. Она и сама не понимала, зачем это сделала, но ее как будто вели инстинкты, что-то внутри нее говорило, что она правильно делает. Интуиция! А Иветта привыкла ей доверять, хотя в последнее время женская интуиция ее начала подводить.

Глава 3

«Да что это за место!» — недоумевала Иветта, когда оказалась в темном, холодном, каменном помещении и опустилась на четвереньки. Она прижалась к стене скрытая панцирем и постепенно поняла, что находится в пещере. Она рассматривала все, что могла разглядеть в прорезях своего «шлема», затем тихонько поползла вдоль стены, притворяясь жуком. Мимо нее что-то прошуршало, но не остановилось. Ее не обнаружили. Неужели она оказалась в логове этих тварей? Тогда ей срочно нужно искать выход. И как такое возможно, что она прошла сквозь пространство и оказалась здесь? Как вообще оно образовалось? Аномальная зона? Пространственное окно? Портал?

Обалдеть!!!

И пока она ползла вдоль стены, то не могла ни о чем думать, кроме перехода из леса в пещеру. И главное, что жук спокойно вылез из портала и пошел в лес по своим делам. Чертовщина какая-то!

Иви мотнула головой и закашлялась. Ее мучила жажда, во рту ощущался противный вкус желчи, но подавляя приступы рвоты, тихонько скуля от страха, ползла дальше. В голове бился только единственный вопрос — куда она попала⁈ Она натыкалась коленями на мелкие острые камни и шипела от боли, в результате решила, что станет делать перебежки на ногах до тех пор, пока не увидит тварь и тогда она снова прикинется спящим жуком.

Сжимая в руке острый шип, Иви почти бесшумно перемещалась по пещерным туннелям, которым не было ни конца ни края. Она угодила в лабиринт. Гул пещерных сводов и капающая где-то вода вселяли страх. Иветта кралась по туннелю и замерла на месте от внезапно раздавшегося рычания. Прижавшись к стене, она повернула голову в направлении звука, но увидеть, что там происходит, не могла, так как коридор поворачивал. Ясно было одно — что бы это ни было, оно было совсем близко. Рычание оборвалось, но буквально через несколько секунд послышалось паническое стрекотание.

Затаив дыхание, Иви выглянула из-за угла.

Увидев представшее перед ней зрелище, она с трудом сдержала вопль ужаса.

Над лежащим на полу жуком, возвышалось серое восьмилапое чудовище, которое она видела в лесу. Он рвал с остервенением внутренности жука. Повсюду валялись вырванные из него кишки. По всему туннелю разнеслись влажные чавкающие звуки.

Иви мелко затряслась, так как ее могла постичь та же участь. Она вскочила на ноги и бегом бросилась в другой туннель. И тут впереди замерцал свет, потом с боку, и с другого бока и появилось очень много огоньков, ярких вспышек. Иви юркнула за угол так быстро, как могла, прислушалась, огляделась, но не обнаружив никого приподняла шлем и тихонько подбежала к краю каменного выступа и обмерла.

Она находилась на верхнем ярусе примерно пятиэтажного дома, а внизу… Шок от увиденного парализовал ее на некоторое время.

В самом низу были какие-то существа и это были не твари, не животные, а мутанты. Может быть пришельцы какой-то инопланетной расы, но выглядели они отталкивающе, даже пугающе.

Если бы прежде ей сказали о существовании других рас, она рассмеялась бы собеседнику в лицо и уточнила, какой именно он смотрел фильм. Хоть она и работала в журнале, который издавал всякие мистические истории зачастую печатая про НЛО, но они так и оставались мистически-выдуманными, а тут… Сейчас же ей было не до смеха. А стало очень страшно.

Она насчитала двенадцать особей и все они были разными по внешним признакам.

Шестеро были рептилоидной расы с толстенными руками и ногами. От ящеров их отличало в основном то, что они были прямоходящими. Их головы отдаленно напоминали человеческую — нечто среднее между головой человека и головой ящера. То же можно сказать и о лице. Носовая часть куполообразной головы вытянута вперед и заканчивалась ртом с зубами, имеющими вид прямой линии. Кожа чешуйчатая, ее цвет — от зеленоватого до коричневатого, у двоих пятнистая, похожа на змеиную кожу. Глаза выпуклые, золотистые или светло-красные, с вертикальным зрачком, похожи на кошачьи. От макушки до середины спины шел гребень. Нижняя часть спины заканчивалась толстым хвостоподобным опорным элементом, дополняющим сильные ноги с большими ступнями, похожими на ласты. Их тела были с хорошо выраженной мускулатурой могло бы показаться человеческим, если бы не выпирающие ребра на груди. Кисти рук — четырехпалые, с перепонками, заканчивались когтями. На некоторых участках их тел чешуя напоминала пластинки панциря. Они переговаривались шипящими и рычащими звуками.

Еще трое походили больше на животных. Удлиненные лица с кроваво-красными глазами, которые так и светились в полумраке, тела их покрывала серая, толстая, чешуйчатая кожа. Они были коренастыми невысокими и представляли собой сплошную мышцу. Нижнюю половину тел покрывало подобие металлической брони. На их торсах было надето нечто вроде доспеха из жесткой кожи, а также два перекрещивающихся ремня, на которые крепили когтеобразные лезвия.

А вот другая троица походила на гуманоидную расу близкую к родству с людьми. У них была бледно-голубая кожа и имелись груди, а уши вытянуты вверх, волосы белоснежного цвета, казалось, росли лишь от верхней части головы до шеи. Иви поняла, что это особи женского пола. Голоса их звучали высоко и так жутко, что по спине пробежали мурашки. К одной женской особи подошел такой же гуманоид с голубовато-серым оттенком кожи и какими-то наростами на голове вместо волос. Все три особи были поджарыми и высокими. Если бы не физические различия, то Иви не смогла бы понять, где тут женщина, а где мужчина.

Особи женского пола носили полупрозрачные длинные одеяния и были увешаны бусами, браслетами, как на голове, шее и руках, так и на талии, и на ногах.

Иви оглядела это сборище. Они все отличались друг от друга цветом кожи, строением тел и мордами. Такое ощущение, что здесь сбор разных представителей инопланетных рас. Они что-то обсуждали, и одна из самок показывала четырехпалой рукой куда-то напротив, но Иви не могла разглядеть куда именно. С этого укрытия ее отгораживал каменный литой выступ, что было невозможно что-либо увидеть. В следующий момент она обмерла, когда услышала рычание и рев раненного зверя и ему вторили другие голоса.

Иветту мелко затрясло и она прижалась к каменному выступу, тут же обратив внимание, что появился новый представитель мутантов. Это был очень высокий мужчина и он больше всех из присутствующих походил на человека, но вот кожа у него была светло-серая, голова полностью лысая, гладкая, словно на ней вообще никогда не росли волосы, на черепе и лице проходили линии татуировок, а одет был как воин и двигался он подобно хищнику.

Иви наблюдала, как он встал на колени и склонил голову перед самкой с короной на голове. Та отличалась внешне от всех присутствующих и была больше всех похожа на человека, но ее пятнисто-сиреневая кожа, удлиненные уши и ярко желтые глаза явно говорили о том, что она мутант. Иветта не могла их назвать женщинами, она вообще не представляла какое им дать определение, в ее понимании это были мутированные самки и самцы.

Но главными тут явно были самки. Именно эти три выделялись на фоне остальных. Может у них матриархат?

Одна из этих самок что-то прорычала лысому, и тот направился в ту сторону, откуда раздавались рычания.

Иви твердо уверилась, что должна бежать отсюда без оглядки и поползла в обратную сторону, перед ней распростерлось еще больше туннелей. Куда они вели? Она же заблудится в этом лабиринте. И замерла, когда мимо нее прошли строем четыре двуногих пятнистых ящера со зверскими мордами.

Ужас быть обнаруженной, скрутил ее желудок. Один из них пнул ее, и она едва не вскрикнула. Ее отшвырнуло в сторону, она ударилась о стену и рухнула на каменный пол. При ударе об пол из легких выбило весь воздух, и она несколько мгновений судорожно открывала рот в попытке вздохнуть. Тело дьявольски болело, но сжавшись под панцирем, Иви приказала себе не двигаться и не издавать ни звука. И замерла, когда заметила двух жуков, те бежали за строем ящеров. Иви задалась вопросом: почему ее не замечают? Может из-за запаха?

Она подождала немного и снова начала ползти, цели не было, но оставаться без движения не могла. Услышав звуки похожие на капанье воды, Иветта возликовала и приподняла «шлем». Так и есть, вода. Капли со стены текли в углубленную чашу. Она бросилась к ней как безумная и напилась. А потом испугалась, она же частично смыла с себя уже засохшую грязь. Ее могут учуять, а это означало, что ей стопроцентный конец.

Иви притаилась под панцирем, крепко сжала в руке шип и решила дождаться жука, они тут ползали как тараканы разных размеров. И как только приметила одного меньшего размера тут же набросилась на него, перевернула на спину и нанесла острым шипом столько ударов, пока он не прекратил шевелиться. Словно безумная, девушка вся обмазалась вонючими внутренностями и черной кровью.

А теперь срочно отсюда выбираться. А если тут нет людей? Что, если здесь все населено вот такими мутантами да жуками?

Иви была готова расплакаться и вслепую ползла вдоль стены пока не оказалась в каком-то углублении, а вход оказался настолько узким, что ей пришлось встать на ноги и быстренько юркнуть в лаз. Дальше вход расширялся, и она дошла до места, с которого простирался вид на ту сторону, которая была скрыта изначально от ее глаз.

Теперь Иветта увидела тех, кто душераздирающе рычал.

Это были пятеро мужчин закованные в цепи и кандалы. Они выглядели как люди. Не гуманоиды, а как человеческая раса.

От этого открытия Иви чуть не заорала от счастья, но тут же присела и с ужасом стала наблюдать.

— Боже! — прошептала она, поднимая руки ко рту, волосы зашевелились от увиденного. Ее губы дрожали, ей казалось, что она сходит с ума.

Мужчины были избитые, раненые и голые. К одному из них подошла особь женского пола, и схватила мужчину за волосы, затем насильно заставила его что-то выпить из чаши. Через некоторое время Иви с ужасом смотрела, как обнаженный и избитый мужчина зарычал и задергался. Ящероподобные мутанты подтащили его к каменному плоскому возвышению, на котором лежало нечто вроде подстилки. Они уложили на нее мужчину и приковали его, разведя руки и ноги так, чтобы он не дергался, практически распяли его. Они оставили мужчину и отправились за другим, особь женского пола с блестяще-сиреневым цветом кожи и белыми линиями на лице показывала на конкретного пленника. Его так же вынудили выпить из чаши, а потом поволокли на второе возвышение и уложили, приковав за руки и за ноги.

Буквально через несколько минут, Иви в ужасе ненадолго отключилась от реальности, когда особи женского пола скинули с себя полупрозрачное одеяние оставшись нагими и каждая уселась на прикованного мужчину сверху.

Они насиловали их, а другие смотрели. Иветта ощутила, как кровь отлила от лица, ужасаясь и борясь со слезами, она подавила крик. Это было дико и кошмарно наблюдать, как мучают и насилуют мужчин, самки заставляли их пить что-то из чаш, чтобы те возбудились.

— Боже, — в ужасе прошептала она и перевела взгляд на трех других прикованных мужчин. Они рычали, скалились и дергали цепи. Когда насильственный акт закончился, мужчин в бессознательном состоянии куда-то поволокли и Иви вздрогнула, когда в пещерный зал восемь зеленых, лысых монстров приволокли еще одного пленника.

Мужчина пытался защититься от восьми вооруженных ящеров, которые продолжали его истязать, удерживая на цепях. Он был достаточно силен и проворен, чтобы даже скованным, лишать их равновесия, и избегать ударов. Но не всех. Из его ран на руках и груди текла кровь. Один из ящеров ударил его кнутом, и Иви быстро отвернулась, чтобы не закричать в полный голос. Она вздрагивала с каждым свистом кнута, но мужчина ни проронил ни звука.

Сердце защемило от боли. Его раны были с виду смертельны. Как он еще жив? У нее болело сердце от сочувствия и сострадания к этому мужчине. Несмотря на то, что он был лишен свободы и чувства собственного достоинства, он проявлял решимость. Он знал о бесполезности своих действий, но все равно продолжал бороться.

Они не убивали его, а приковали к стене во весь рост, натянули цепи на руках и ногах так, чтобы он не мог даже пошевелиться. Со стороны других пленников раздался такой рев, что хотелось схватиться за голову и завыть. Иви посмотрела на того, кто так кричал, к нему тут же подбежал зеленый ящер-мутант и… свернул шею.

Иветта сжалась и дрожала, она была настолько напугана, что не представляла, что ей делать. Она была слишком потрясена и не могла оторвать глаз от происходящего. Казалось, этот кошмар длился целую вечность.

Внезапно все прекратилось. Стало до жути тихо. Доносились лишь еле слышные стоны и злобное шипение. Ошеломленная Иви сидела, не шевелясь, прикрыв рот ладонью. Она боялась даже громко дышать.

Прошло довольно много времени, когда она сообразила, что внизу не осталось никого, только единственный пленник, которого отхлестали кнутом и оставили в бессознательном состоянии.

И Иветта решилась. В ее голове билась только одна мысль — если он окажется жив, то она хоть узнает, где она находится, она должна попытаться с ним поговорить. Возможно, он поможет ей и подскажет куда бежать. Иви не была уверена, что сможет освободить его от кандалов и цепей, но она должна выяснить, где она и, если это окажется в ее силах, то сможет привести в этот ад кого-то на помощь.

Она посидела еще с некоторое время в своем укрытии, и убедившись, что в зале только пленник и нет охраны, поползла на четвереньках прикрытая ужасным зловонным панцирем в сторону выхода. Здесь должен быть спуск вниз. Убеждаясь в очередной раз, что рядом никого нет, она вставала на ноги, оглядывала злосчастное место и двигалась в том направлении, куда вели коридоры.

Так Иви добрела до грубой выточенной лестницы и настороженно прислушиваясь, ползла по ступеням вниз, как черепаха, укрытая панцирем, пока не оказалась в десяти шагах от пленника. Но заслышав шаги и стрекотание, она юркнула в щель в стене и застыла. Иветта безумно боялась, и чтобы не вскрикнуть в голос, зажала рот кулаком прикусив зубами до боли. Стараясь не скулить от страха, она молилась, чтобы ее не заметили и не учуяли.

Глава 4

Из своего укрытия Иви не видела их, но услышала голоса. Они остановились возле пленника.

— Убить его, — прошипел грубый мужской голос.

— Он яркое животное в пике сссвоей мужессственносссти, — растягивая слова с шипением говорила самка.

— Осса, вы хоть имеете представление, сколько моих охранников он вывел из строя прежде, чем мы наконец смогли подчинить его? Он опасен.

— А что ты ожидал, Гул'хэн? Чем труднее захватить, тем лучше воин. Его главное преимущщщество в том, что его сссила и живучесссть принесссет в будущщщем немалую выгоду.

— Живучесссть? — рыча сплюнул говорящий. — Когда он сделает то, для чего он был захвачен, он ссссдохнет!

— Он в прекрассссной физичессской форме. Это рассссточительство, уничтожать его, — в голосе самки слышались ленивые похотливые нотки. — Сссскоро он мне понадобится. Именно этот мне нужен в личное пользование. Результат от ссспаривания с ним усссовершенствует ссследующее потомсссство.

Иви затаила дыхание и с ужасом поняла, что понимала, о чем была речь этих мутантов. Она была настолько ошеломлена этим открытием, что некоторое время не могла понять, почему понимает слова гуманоидов. И задержала дыхание, когда услышала их уходящие шаги.

Когда все смолкло и наступила тишина, Иви осторожно и бесшумно прошла вдоль стены и снова юркнула в углубление в стене. С этого местоположения она могла разглядеть пленника.

И зависла, разглядывая мужчину.

Он был очень высоким и весь исписан символами и письменами, как черными, так и белыми чернилами. Что они могли обозначать, ей, естественно, было невдомек.

Его голова с коротко постриженными белыми волосами была наклонена вперед, как будто он заснул. Мускулистая грудь тяжело вздымалась и опадала, влажная и блестящая от крови и пота.

Иви не могла не заметить впечатляющего размера бицепсов. И он был совершенен. Широкие плечи и сильные руки с роскошным рельефом. Мускулы на плечах выпирали, были видны вены в предплечьях, поскольку его крепкие запястья были туго стянуты наручниками, которые удерживали его на месте. Мышцы его рук подрагивали от напряжения. Он напоминал зверя, готового к атаке. Раненого зверя.

Опустив глаза еще немного, она наткнулась на плоский живот и пресс с шестью кубиками. Сердце ее начало биться быстрее, и, в конце концов, застучало под ребрами с дикой скоростью.

Ее пристальный взгляд переместился ниже.

Цепь петлями обвивалась вокруг его торса, низко сползая на его без единой жиринки бедра. С каждым вдохом, звенья скользили по его смуглой коже.

Как она и ожидала, его живот был плоским и мускулистым, в то время как его…

Иви сглотнула. Его член даже в невозбужденном состоянии выглядел внушительно.

Она снова переместила свой взгляд вверх и моргнула. Иви не могла заставить себя отвести глаз от этого прекрасного экземпляра великолепного самца — от потрясающих мускулов, обернутых гладкой смуглой кожей.

И тут он медленно поднял голову, и она увидела его лицо. На мгновение Иви потеряла дар речи. Он не был красивым, но в нем было что-то… какая-то харизма, что привлекает куда больше чем просто красивое лицо. Это было лицо человека способного на безграничную чувственность или сильную жестокость. Он выглядел человеком, но не целиком и полностью. У него были острые и хищные черты лица, сдвинутые брови, глаза, горящие неукротимым огнем. Застарелый шрам рассекал его лоб и выглядел рваным и некрасивым. Иви обратила внимание на его заостренные к верху уши, как у эльфа, но это явно не эльф.

И глаза… вроде человеческие, но зрачок вертикальный. Иви не поняла какой у него цвет глаз, но решила, что темный. Их цвет, форма и длинные ресницы загипнотизировали ее. Его глаза были прекрасны, темные, загадочные, пустые, хранящие в себе тысячи секретов. Она почти утонула в его взгляде, навсегда поймалась в ловушку. Иви не могла прекратить смотреть на него. Словно околдованная. Он казался ей слишком волнующим. Слишком огромным. Слишком мужественным.

Она сглотнула ком в горле и решилась. Нельзя терять времени.

Иви встала на четвереньки и решила подползти к пленнику прикрытая панцирем. Так было надежнее, ее опять посчитают за жука, а в лучшем случае просто пнут.

Иветта ползла к мужчине и нервно прислушиваясь замирала, а потом осторожно поднялась на ноги и встала в полный рост устремив взор на пленника. В прорезях «шлема» она старалась разглядеть его и задрала голову. Мужчина дернулся увидев ее.

Глава 5

Наполненный ненавистью взгляд и напряженная челюсть придавали мужчине жестокий внешний вид, и он зарычал в тот момент, когда она приблизилась к нему, их разделяло всего пара шагов. От его низкого рычания Иви застыла, сердце бешено заколотилось и ее окутал страх, она отступила назад и не могла выкинуть чувство опасности из головы, когда смотрела на него.

Заметив это, он презрительно скривил губы, не отводя от нее пристального яростного взгляда. Его темные глаза не отрывались от нее. Ни разу. И он даже не моргнул. Иви заметила, что в его глаза почернели, придав взгляду жесткость. По ее спине пополз холодок. С таким взглядом можно убивать, совершенно не задумываясь о жертве: хладнокровно, расчетливо и привычно. Это пугало, и она чувствовала себя так, будто проваливается в эти странные, гипнотизирующие глаза. Его губы кривились в злобной ухмылке. Всем своим видом он показывал свое презрение.

Несколько минут они смотрели друг на друга в полном молчании.

— Понравился? — оскалился он. Голос был мужским и хриплым. В нем слышались легкие рычащие нотки.

Иви сглотнула внезапно подступивший к горлу комок. В этом мужчине присутствовало нечто такое — какая-то аура опасности и чувственности, — что и возбуждало, и пугало ее одновременно. И это было совершенно неуместно испытывать в тех обстоятельствах, в которых она сейчас находилась.

— Отойди от меня, мелкая пахучая тварь, — хрипло проговорил он с ледяной ненавистью.

Иви дернулась как от удара и мотнула головой, чуть не потеряв шлем, но снять его не рискнула, а потом сообразила, что он сказал. И ее осенило… он же принял ее за Тварь! До нее дошло еще одно открытие — она понимала его речь. Каждое слово.

Но Иветта не могла вымолвить ни слова. Его взгляд полный ненависти и ярости парализующе убивал ее.

И все же пересилив свой страх, она поддалась вперед и только открыла рот, чтобы заговорить с ним, как резко отпрыгнула назад после его очередной презрительной фразы.

— Им удалось вывести двуногую, мелкую и омерзительную тварь⁈ — яростно прохрипел он.

Иви тупо смотрела на него. Взгляд у него был тяжелый и жег ее яростью, его мускулистая грудь тяжело вздымалась и опадала, темные глаза болезненно сверкали. Она скользнула взглядом по его обнаженной груди и напряженным мышцам хорошо сложенного тела. Большие бицепсы мужчины резко выделялись, когда он натягивал цепи, а когда начинал с ними бороться, черты его лица выдавали явную ярость.

— Не смей приближаться ко мне, сука, — его лицо скривилось от отвращения, и он сжал челюсти так, что вены на висках вздулись, а кулаки были крепко сжаты. Его зрачки сужались, когда он внимательно наблюдал за ней.

Иви была готова поклясться: если ему представится шанс, он без раздумий снесет ей голову. Она не могла пошевелиться. Неведомая сила пригвоздила ее к месту. Его острые и хищные черты лица, сдвинутые брови, глаза, горящие неукротимым огнем, пугали ее.

Он приподнял губы и обнажил острые клыки.

И зарычал на нее, чуть громче.

Боже, да у него клыки. Она смогла рассмотреть острые зубы с более близкого расстояния. Они были как у собаки или, возможно, вампира.

— Я… — начала было Иви, но тут услышала тяжелую поступь и рычание. Нервно озираясь по сторонам, она молниеносно умчалась в свое укрытие. Оттуда она разглядела, как двое мощных ящеров несколько раз сильно ударили пленника, да так, что его голова откинулась к стене, затем повисла на груди. Мужчину отстегнули и куда-то поволокли. Иви упала на четвереньки и шустро перебирая коленями и руками направилась за ними, рядом с ней стрекотали и поводили усами жуки. Она удачно вписалась в их строй. Правда одного пришлось отпихнуть ногой и сильно ударить, когда тот вознамерился забраться на нее и пристроиться для размножения.

— Мерзкие озабоченные твари, — прошипела Иветта и ползла, не упуская из виду пленника.

Вот они завернули в какое-то темное холодное помещение и Иви юркнув в щель, затаилась. Ящеры шипяще переговаривались между собой, гремели цепи, слышался скрежет чего-то очень тяжелого, потом монстры вышли и за собой закрыли тяжелую каменную дверь.

Наступила тишина.

Иви поняла, что оказалась взаперти и только спустя некоторое время осторожно выглянула. Осмотрев обстановку, она ахнула от представшего перед ней чистейшего ужаса.

Пленник больше не был прикован к стене. Он лежал на спине, на подстилке, растянувшись на каменном полу. Цепи, обвивающие его запястья, были прикованы к одному из штырей, вкрученного в каменный пол, из-за чего мужчине приходилось держать руки высоко над головой, в то время как его ноги были прикованы кандалами к стене и разведены так, чтобы он не смог двигаться. Точно также были прикованы мужчины, над которыми надругались те самки.

Его приготовили для спаривания, в этом Иви не сомневалась. И его опоили, потому как он был готов к соитию, что доказывала его восставшая плоть.

Иви сделала шаг, но тут же насторожилась и юркнула к каменному длинному столу, на котором по всей видимости пытали пленников. Ее внимание привлекло какое-то движение в углу. И увидела, что в помещение вошла женская особь в сиреневом одеянии. Сердце Иви быстро заколотилось, когда она узнала вошедшую. Она успела присесть, спрятавшись под столом. Вошедшая ее не заметила поглощенная созерцанием пленника.

Иветте потребовалось всего лишь несколько секунд, чтобы осознать, какое ужасное действо сейчас предстоит ей увидеть. Она наблюдала, как самка присев рядом с пленником шарила по его телу четырехпалыми руками, затем обхватила длинными пальцами его член и сжала. Мужчина, рыча дернулся, а самка, не переставая гладила его тело. Затем она поднялась, скинула свое одеяние и присела возле пленника. Сам мужчина не дергался, казалось, что он был парализован.

— Тварь! — прошипела Иви так сильно сжимая в руке острый шип, что он больно врезался в ладонь. Не раздумывая, она бросилась вперед, и со всей силы, на какую была способна, размахнулась и ударила шипом в сонную артерию самки. Та пошатнулась, приглушенно вскрикнула, но Иви не остановилась, когда та упала на пол. Она запрыгнула на нее, оседлала, пригвоздив ее тело к полу своим весом, и начала в слепой ярости наносить удары шипом. Та пыталась вырваться, но после нескольких ударов, ее руки опустились на пол.

— Чудовище, — произнесла Иви, тяжело дыша, а затем осознала, в какое кровавое месиво превратила эту тварь. Она остановилась, все ее тело сотрясала дрожь. Иви в ужасе уставилась на нее. Затем подняла взгляд на шип и свои руки, которые были забрызганы бордовой, почти черной кровью.

Находясь в состоянии шока, Иви бросила шип на пол и слезла с самки. Та не дышала.

— О боже, — истерично выдохнула она. — О боже, о боже, о боже, — снова и снова повторяла Иви, уверенная, что убила ее. Руки ее дрожали, и она опустила на них взгляд.

«Я только что убила». Ее взгляд метнулся к мертвой твари, на которую она напала в приступе слепой ярости. Она это заслужила.

Иви попыталась успокоить паникующий разум.

«Думай. Они придут сюда и найдут ее. Они узнают, что это она убила ее. Они будут пытать ее, а затем убьют. Иви, думай, черт возьми! У нее пока есть время, что-то придумать, ведь те монстры думают, что их госпожа спаривается».

Иви повернулась и посмотрела на мужчину, чтобы проверить его. Он лежал к ней лицом, глаза открыты и моргал. Он видел, что она натворила.

Она тяжело сглотнула и встала на колени. Все ее внимание переключилось на мужчину, который пристально наблюдал за ней, лежа беспомощно на полу. Его опоили и он, кажется, ничего не мог говорить.

— Все будет хорошо, — сказала она ему.

Его грудь поднималась и опускалась при дыхании, но он больше никак не двигался, только моргал. Его руки были вытянуты вверх. Иви колебалась. Он мог убить ее, если бы сломал цепи.

Но он достоин спасения. Иветта мысленно повторила это несколько раз, пока медленно придвигалась к нему.

— Я не причиню тебе вреда, — пообещала она пленнику. — Они тебя чем-то опоили. Ты можешь двигаться? Я попробую освободить тебя, но если ты не сможешь идти, то…

Иви снова сглотнула.

— Теперь все будет хорошо. Она мертва. И не сможет больше причинить тебе вред.

Он наблюдал за ней, и Иви не упустила гнев в его взгляде. Мужчина приподнял губы и обнажил острые клыки. Он зарычал на нее, не так громко, чем тот яростный рык ранее, но так и не шевельнулся. Его ужасающее рычание, зарождающее в горле, напоминало ей рычание злой собаки.

Иви колебалась, боясь, что он укусит ее своими острыми зубами, если она подползет ближе.

— Успокойся, — повторила она. — Я не причиню тебе вреда.

Вглядываясь в его глаза, она увидела, что зрачки мужчины были необычно большими, и он казался немного ошеломленным. Очевидно его все же сильно накачали тем питьем из чаши. Он мог быть невменяемым и не понимал кто перед ним.

Иви пыталась не вздрогнуть от вида его острых зубов и смогла отстегнуть кандалы от металлического штыря, чтобы освободить руки мужчины. Она старалась не глазеть на него и не обращать внимание на тот факт, что на нем не было никакой одежды и он был очень возбужден. Ей пришлось дотрагиваться до него, чтобы освободить, и она ощутила, что он очень горячий. Словно его лихорадило. Если бы к нему вернулась способность двигаться, она была бы уже мертва.

Иветта это понимала, а мужчина, вероятно, жалел, что не мог дотянуться до нее. Она начала молиться, чтобы сюда никто не зашел и занялась кандалами. Связка ключей оказалась на столе и подбирая ключ, она смогла снять цепи и кандалы с пленника. И замерла. Подняв голову, прислушалась.

— Сюда кто-то идет, — в панике произнесла Иви. — Если сюда зайдут. То… черт… ты можешь встать?

Мужчина был настолько большим, тяжелым и неподъемным, что взвалить его на себя и понести не было даже речи, она его даже сдвинуть-то не могла. Но все же попыталась и рухнула лицом прямо в его пах.

— Прости, — пискнула она, глазами упираясь в очень большой, налитый, красивый и очень возбужденный член. Засмотрелась и тут же смутилась, благо черная жижа и шлем на ее лице скрывали все. Иви надеялась, что он не истолкует все ее поползновения и слова так, как будто она озабоченная Тварь, которая убила соперницу действуя на инстинктах. Мол самка убила другую, чтобы завладеть самцом, тем более это выглядело бы вполне убедительным раз тут царил матриархат.

— Я убью тебя, — прохрипел он. Одна его рука безвольно упала на пол рядом с ней. — Клянусь!

Иви окутал страх. Да, он именно так и сделает. Очевидно, мужчина начал обретать контроль над своим телом.

— Боже… — простонала Иветта, она даже шлем так и не сняла. И быстро стянув его с головы, посмотрела в глаза мужчины, заметив, как его охватила ярость. Он втянул носом и скривился, пошевелил губами, беззвучное рычание вышло из его горла.

Иви вздрогнула, когда услышала топот и громкие шипения, потом глухие удары, рев, стрекот. Кажется, отодвигали массивную дверь в их помещение. В панике Иви вскочила, заметалась. Она должна остаться живой и не быть пойманной. Только так она сможет выбраться с этого ада и найти людей, чтобы рассказать о том, что здесь творится. Она с горечью поняла, что не сможет больше помочь мужчине, она его не унесет и их двоих убьют. В этом даже не стоило сомневаться потому как валялся труп их госпожи на полу.

— Черт. Я вижу только один выход из сложившейся ситуации, — она встретилась со злым взглядом мужчины. — Прости меня за это. У меня нет выбора. — Иви колебалась, хотела рассказать правду о том, кем была на самом деле, почему должна была сейчас бросить его, но у нее не было времени. Шаги и шипение приближались, дверь со скрежетом двигалась. Иви присела возле мужчины. Красивый, но злой взгляд его темных глаз сосредоточился на ней. В нем пылала ярость.

— Я убью тебя, — прохрипел он.

Убьет, в этом она нисколько не сомневалась, а также ее убьют те ящеры, которые сейчас сюда ворвутся. Иви хотела жить и умирать не собиралась. Она ничего больше не сможет сделать для этого мужчины. Он свободен, правда не мог двигаться, но она надеялась, что его не убьют ящеры, он был им нужен, как ценный экземпляр, а увидев, что их самка мертва захотят выяснить, что тут произошло. И пока они станут выяснять, он окрепнет, а у нее будет время, чтобы убежать как можно дальше.

— Прости. Правда. Я должна оставить тебя.

— Я убью тебя голыми руками, — прохрипел он и его грудь завибрировала от жуткого рычания.

— Тогда я все правильно решила, — прошептала Иви и поднялась на ноги, затем надела шлем и проверила панцирь, затянула покрепче импровизированную веревку на талии и бросилась в ту сторону, откуда вышла королева мутантов.

Иви оказалась в помещении, которое служило личным логовом покойной.

Глава 6

Иветта с усилием закрыла за собой тяжелую дверь и начала обследовать помещение на предмет других дверей, а когда нашла, то, не успев ее отворить, отлетела. Ее пронзила боль. Колени подкосились, а во рту разлился привкус крови. Она рухнула на пол. Острый шип выскользнул из пальцев, и одна сторона лица взорвалась болью. Сила удара заставила ее отлететь назад и проехаться по полу. Она ударилась и застонала от боли. Шлем слетел с ее головы. В помещение ворвались ящеры.

Раздались громкие рев, рычание и шипение, затем свистящий вой в которых Иветта распознала голоса мутантов-гуманоидов. Вокруг расползался дым, но он не был удушающим, а оставлял легкий привкус на языке и едкий запах.

Иви попыталась пошевелилось, и когда у нее ничего не получилось, до нее дошел весь ужас происходящего. Она не могла даже вдохнуть в легкие воздух, и, очевидно, скоро умрет под грудой тел, которых явно убивали. Несмотря на боль, она попыталась вдохнуть, и заставила свое тело издать еще один испуганный крик.

Тела монстров падали и падали, пока Иви не почувствовала, что от такого давления ее бедра и грудная клетка вот-вот расплющатся и сломаются. Это подняло значение слова «муки» на новый уровень. Было больно настолько сильно, что она не смогла бы дышать, даже если бы была в состоянии вдохнуть. Силы покидали ее. Перед глазами заплясали пятна, лицо горело, и она знала, что задыхается. Она ничего не видела, затем моргнула, сосредоточившись только на боли. Кое-как Иветта отвязала с талии веревки и освободившись от тяжелого панциря поползла под стол, и обессиленная рухнула.

Ее щека прижалась к холодному полу, легкие горели огнем, но ни капли воздуха в них так и не попало. Иви боролась с поглощающей ее чернотой, и совершенно не хотела отпускать свою жизнь.

Животный рев прорвался сквозь звуки драки. Иви слышала истории о том, что люди слышат перед смертью песнопения ангелов, но никто никогда не упоминал о подобных страшных звуках. В этот момент она осознала, что направляется в ад. Она признала, что, вероятно, немного заслужила быть проклятой за все то, что натворила за двадцать три года своей жизни. Жизнь ускользала, все вокруг исчезало в темноте, и у Иви не было выбора, кроме как принять свою судьбу.

Но она не умерла. Она просто лежала, надеясь на передышку. Глаза закрылись, казалось невозможным держать их открытыми. Кто-то грубо схватил ее за ногу, вытащил из-под стола и перевернул на живот. Сгреб волосы в кулак, больно прижав щекой и заламывал руки за спину. От адской боли она закричала. Кто-то жестко поставил ногу в тяжелом ботинке ей на задницу, прижимая к полу.

— Охраняй эту суку, — приказал кому-то рычащий мужской голос.

Боль пронзила Иви. Тот, кто держал за волосы, расплющил ее лицо о твердый пол. Ботинок на ее заднице прижимал с такой силой, что она сомневалась, выдержат ли кости. Наручники на запястьях, затянутые до предела, причиняли боль. Горячие слезы скатывались по щекам. Она закричала бы снова, но боль стала слишком сильной. Ей было тяжело даже дышать.

— Парни, проверьте другие помещения, — произнес мужчина, который приказал ее охранять.

— Мерзкая сучка, наверное, думала, что ей удастся скрыться. Открывайте те двери. Чувствую, там будут выжившие. Давайте спасем их. Надо быстрее двигаться, мы же не хотим, чтобы в этом месте закончилось как в той пещере. Тут в любой момент все может окутать ядовитым дымом.

Иви сосредоточилась на единственном слове. Спасение. Они не были теми ящерами-мутантами. Мужчины, удерживающие ее — люди. Уже тот факт, что они до сих пор не убили ее, служил доказательством. Ей удалось набрать побольше воздуха и облегченно выдохнуть. «Они меня не убьют». Сквозь помутнение в сознании она смогла разглядеть несколько необычайно высоких мужчин. Они все носили одинаковую черную форму и защитное снаряжение воинов. Их головы и лица закрывали что-то типа шлемов, броня на телах, в руках оружие. Но оно было странное, вроде не автоматы, но явно что-то стреляющее, а за спиной двоих разглядела мечи. Иви была настолько в шоке, что о таких вещах даже не пыталась размышлять. Главное пришло СПАСЕНИЕ! Эти парни явно знали свое дело и пришли за пленниками.

Иви не могла повернуть голову, чтобы посмотреть, что происходит, но мужчина нехотя убрал ногу с ее задницы. Раздалось еще одно рычание, звучавшее с того помещения, где Иветта оставила мужчину. Она слышала звуки драки, потом голоса. Неожиданно грубая хватка на ее руках и волосах исчезла. Кто-то грубо перевернул ее, и она застонала.

— Ты, — послышалось грубое мужское рычание.

Иви дернулась и разлепила глаза, чтобы увидеть, кому принадлежал этот пугающий голос, и ахнула, а затем ее тело оторвали от пола. Сильные руки повернули ее в воздухе. Боль пронзила спину, а из легких вышел весь воздух. Глаза Иви расширились, когда она посмотрела в разъяренное лицо… того плененного мужчины.

Он зарычал на нее, обнажив острые клыки. Иви поняла, что ее рукам, там, где он схватил ее чуть повыше локтей, больно. Мужчина припечатал ее спиной о стену и нагнулся над ней. Его разъяренное лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее, ярость так и сочилась из темных глаз. Иви накрыл примитивный страх.

Она открыла рот, но из него не донеслось ни звука. Она втянула воздух. Мужчина зарычал громче и еще сильнее прижал ее к стене.

— Рейз, отпусти ее! — но обладателя этого бархатного голоса Иви не видела. Она не смела отвести глаз от темного, разъяренного взгляда мужчины, имя которого она теперь знала. Рейз.

Он выглядел так, словно был готов вырвать ей глотку острыми зубами, которые зависли в несколько сантиметров от нее. Сердце Иви так сильно колотилось, что она удивлялась, что оно не сломало ей ребра.

Он выжил, его спасли и теперь он убьет ее именно так, как пообещал.

Рейз оторвал взгляд от испуганного взгляда Иви, дернув голову в сторону, зарычал на кого-то позади.

— Нет. Дело только между мной и ею. Отойдите.

Иви провела языком по пересохшим губам. Теперь, когда он чуть ослабил хватку, она снова могла дышать. Его руки на ее плечах причиняли такую боль, что на глазах выступили слезы.

— Она одна из них, — огрызнулся Рейз. — Она воняет как они, она самка, желающая спаривания. Они вывели новый вид тварей, который говорит на нашем языке. Сейчас же отойдите. У меня есть право на возмездие.

Иви тяжело задышала, когда ее мучитель повернул голову и снова уставился на нее. По спине побежали мурашки от этого холодного, пристального взгляда и понимания того, что он, определенно, осуществит свою угрозу. Она не сомневалась, что он убьет ее на глазах у всех. Слезы катились по ее щекам, но Иви не издала ни звука. Она боялась, что это выведет из себя всех присутствующих, особенно Рейза.

— Я… У меня не было выбора. Я убила ее, чтобы спасти тебя. Я просто хотела тебя спасти.

— Заткнись, — прошипел он.

— Рейз, ее стоит допросить. Если они вывели новый вид, то нам лучше послушать все, что она расскажет, — спокойно сказал мужчина с красивым голосом и остановился с ними рядом, но тут же отошел на пару шагов назад. — От нее такой смрад, что это невыносимо. Отпусти самку ниг'ассов.

— Я не самка! — прохрипела Иви. — И не какая я не ниг'асс. Я человек! — и подавила стон боли.

Ее мучитель тихо зарычал и грубо сжал ее плечи. Рычание в его горле стало ниже, превратившись в агрессивный рык.

— Я не мутант и не тварь, я человек, — повторила Иви смотря на другого мужчину, отметив, что у него очень красивые голубые глаза, которые виднелись в прорези маски на его лице.

Ее мучитель поставил ее на ноги и ослабил хватку, но не освободил ее, хотя на шаг отступил. Он больше не нависал над ее телом, а губы были плотно сжаты, скрывая клыки. Он сделал несколько глубоких вдохов через нос, но взгляда от нее не отвел.

— Она воняет, я не могу больше это терпеть.

— И мы все тоже, — кто-то хохотнул за его спиной. — Давай поскорее вернемся в резервацию. Здесь все зачищено и все убиты. Больше тут нечего делать. Нужно скорее доставить освобожденных к целителям.

— Она хотела получить меня и убила свою соперницу, но вы вовремя подоспели, — прохрипел Рейз.

— Что⁈ — ахнула Иви. — Получить тебя⁈ — возмутилась она. — Да нафиг ты мне сдался! Я спасла тебя от надругательств, да если бы не я, то тебя бы…

— Заткнись, — прошипел он. — Ты сбежала.

Иви застонала от боли во всем теле и практически прокаркала слова: — Я должна была.

— Это все? Все, что ты можешь мне сказать?

— Я никогда не хотела причинить тебе боль и тем более надругаться.

Он склонился к ней слишком близко, и ей стало неуютно.

— Никаких оправданий?

— Я не Тварь, а Жертва, — прошипела она, не отводя от него глаз.

— Жертва? — прошипел он и сомкнул ладонь на ее горле и Иветта почувствовала, как ее жизнь ускользает, все вокруг исчезало в темноте, и у нее не было выбора, кроме как принять свою судьбу.

Она уставилась ему в глаза, мысленно умоляя остановиться. Что-то промелькнуло во взгляде мужчины, и внезапно он крепко прижал ее к себе и склонился к ее уху.

— Не борись с этим, — прохрипел он.

«Не бороться?» — кричал ее разум в ужасе. Она знала, что уже посинела. Перед глазами расплывались пятна, а его голос звучал откуда-то издалека. Иветта содрогнулась. Рэйз ни на секунду не отвел от ее испуганных глаз взгляда. Темнота грозила поглотить ее, но Иви боролась, желая жить.

«Он поклялся убить меня, и вот он здесь. Я и не думала, что он исполнит свою угрозу».

Тьма поглотила ее. Этот парень все-таки выполнил свою угрозу и убил ее.

Глава 7

Иви открыла глаза уставившись в потолок тускло освещенной желтым светом, незнакомой комнаты, и была сбита с толку, пока к ней не вернулись воспоминания.

— Я не умерла, не так ли?

Горло немного побаливало. Тупая боль в голове, да и во всем теле, появившаяся сразу, как она немного сдвинулась, также была тому доказательством.

Для нее было шоком осознавать, что она выжила. Он ее не убил.

Иви попыталась дотронуться до своего лица, но что-то помешало подвинуть руку. Она уставилась на наручники, приковывающие ее к ограничителям по обе стороны кровати. Она была в замешательстве.

— Здесь кто-нибудь есть? — ее голос прозвучал сухо. Она сглотнула, желая, чтобы под рукой была вода.

Высокая спортивного телосложения молодая женщина с каштановыми волосами до плеч подошла и уставилась на нее сверху вниз, но молчала, разглядывая ее и морщила нос.

— Здравствуйте, — улыбнулась Иви и тут заметила, что зрачки у женщины вертикальные, а цвет глаз карий. — Воды, — прохрипела она.

Женщина исчезла на несколько секунд и появилась со стаканом. Иви выпила всю воду, это смочило ее язык и горло, смягчая першение.

— Отлично, что очнулась. К концу дня ты, скорее всего, пожалеешь об этом, но я сделала свою работу. Я помощница главного целителя. Сейчас я помогу тебе принять душ, одеться и принесу еду. После этого я тебя провожу на нижний этаж, на допрос.

Иви сглотнула, расстроенная ее словами и холодным тоном.

— Почему я в наручниках?

Женщина нахмурилась, встретившись с ней взглядом, но подошла к кровати, достала ключ из кармана и отстегнула наручники.

— Вставай. Ты нуждаешься в душе и чистой одежде, — тон ее голоса был ледяной. — От тебя воняет и ты запачкала всю постель. Тут все помещение пропахло.

Ее карие глаза были прищурены, а манера разговора — не дружелюбная.

Иви улыбнулась, ощущая себя счастливой от того, что она жива и ее не убили, а также, что она попала к людям. Ну может и не совсем к людям из-за их вертикальных зрачков и вытянутых ушей, но они были намного лучше ящеров и тех мерзких серых особей.

Но боль в боку резко уменьшила степень ее счастья, когда она попыталась сесть. Иви свесила ноги с кровати, замечая, как далеко ей еще до пола.

— Эти койки довольно высокие.

— Это потому, что ты мелкая, а наша раса все высокие, как мужчины, так и женщины. Даже твое племя выше тебя на голову, — хохотнула она.

— Раса? Племя? — удивленно прошептала Иви, но женщина ей не ответила, а только хмуро сдвинула брови.

— Тебя вывели ниг'ассы. Ты не удачный у них эксперимент, хотя говоришь на нашем языке хорошо. Для чего тебя вывели и чему тебя обучали? Ты их шпионка?

— Нет, что ты. Нет! — Иви даже испугалась, что о ней именно так думали. — Меня не выводили, я родилась.

— От кого?

— От… — Иви не могла сказать, что от мамы и папы так как их не было. — От биологических женщины и мужчины. Я их не знала.

— Я ж говорю ты экспериментальный выводок.

— Ты не права, — тихо сказала Иви и осторожно встала. Она ожидала головокружение, но чувствовала себя на удивление хорошо. — Я человек.

— Даже для человека ты мелкая и худая.

Иви засмеялась.

— Я сильнее и выносливей, чем кажется.

Женщину это, похоже, не убедило.

— А долго я здесь пролежала?

— Двое суток. За это время я вливала в тебя целебные отвары, так что все твои раны и порезы затянулись достаточно быстро, чтобы не кровоточить и сильно болеть. Но мыть тебя никто не решился. Так что поторапливайся и следуй за мной. Потом я дам тебе мазь, сама нанесешь ее на синяки и ушибы.

— Как тебя зовут?

Женщина зарычала.

— Я не хочу обмениваться c тобой любезностями!

Было неприятно, но Иви постаралась не принимать это близко к сердцу. В конце концов, она воспитывалась в таком месте, где с ней не особо-то и церемонились.

Ее провели в небольшую ванную комнату. Здесь находилась раковина в виде каменной глубокой чаши, небольшая купель и вполне современный унитаз, правда тоже каменный из пятнистого камня, и смывалось все нажатием на педаль.

— Я останусь на случай, если тебе понадобится помощь, — женщина сомкнула руки на талии и оперлась на дверь. — Ну… начинай, а то я задохнусь, — и она сморщила нос.

Иви догадалась, что женщина находилась рядом на случай, если она вдруг упадет или потеряет сознание. Затем помощница целителя включила воду, наклонилась, чтобы достать чистую больничную рубашку из шкафчика под раковиной.

— Спасибо, — Иви хотела добавить еще что-то, но жесткий взгляд женщины заставил ее заткнуться.

Она взглянула в овальное зеркало над раковиной и от собственного отражения в нем ей захотелось зарыдать. Она выглядела как кошка, потасканная по заднему двору, которую выкинули, чтобы снова найти еще для издевательств. Ушиб растекся по лицу от уха до подбородка. Нижняя губа разбита и сильно опухла. Длинные светлые волосы безнадежно спутались, покрытые слоем грязи.

Одежда находилась в таком же плачевном состоянии. Иви сняла ее, вздрагивая от болезненных ссадин. Но большинство травм, полученных в результате от падения на нее громоздких тел, были на спине, бедрах и лопатках. Она знала, что, выглядит адски.

Иви зашла в небольшую душевую и задернула шторку. Закрыв глаза, она с облегчением вздохнула, чувствуя, как теплая вода, стекая, намочила ее с головы до пят. Просто быть живой и стоять под душем ощущалось невероятным даром.

Слезы полились в три ручья. Закрывая лицо руками, она сползала на пол.

Иви знала, что изменилась навсегда. Как вообще можно вернуться и стать прежней? Она не видела ни одного способа.

— Тебе нужна помощь? — крикнула женщина.

— Нет. Спасибо.

Иви поднялась и стояла там, размышляя обо всем, что успела услышать и увидеть. Все ей казалось каким-то странным, вроде и не средневековье, но и не современный мир. Что-то посередине, хотя бы взять душ, наручники, кровати, да и они были не вполне современными. К примеру, наручники — это железные тонкие кандалы. Каменный унитаз с железной педалью — либо изобрели водопровод, либо все смывалось в отхожую яму. Душ представлял собой очень широкую лейку, встроенную в каменный потолок из которой вода обрушивалась, как водопад, а все стены выстроены из светлых крупных камней, что придавало умывальне немного сказочности, тут же повсюду стояли на полу и на полках цветы и зеленые кустовые растения в широких глиняных сосудах. А желтое освещение, исходящее в подвесных фонарях, оказалось совсем не свечами, а овальными камушками продолговатой формы. Некоторые камушки были врезаны в каменный потолок и сияли оттуда, как звездочки.

— Потрясающе, — восхитилась Иви стараясь рассмотреть их, но потолки здесь были настолько высокие, что с близкого расстояния увидеть их и потрогать не получалось. А как они выключаются? Или постоянно горят?

Иви решила потом спросить об этом помощницу целителя. Блаженствуя под теплыми струями водопада, она пришла к мнению, что в принципе, жить здесь можно и вполне привыкнуть к некоторым вещам, которые для нее были все же старомодными, а некоторые как камушки-светильники, волшебными. Затем Иветта начала пошагово вспоминать все, что с ней произошло и уверилась окончательно, что каким-то образом попала из Вепсского леса в другой мир. Скорее всего это из-за тумана. Или из-за того нереально-синего неба в сумерках? Ведь не может же быть почти ночью такого неба! И она поняла еще одну вещь, что те монстры и люди, у которых она сейчас находится в плену, враждовали. Помощница целителя высказала про племена и расы, а также, что существовали такие же как она — люди, но от которых она отличалась. Но чем тогда? И как об этом узнать? Как вообще узнать о мире, где она находилась? И Иви в ту же секунду вспомнила, что ее скоро поведут на допрос. И что она им расскажет? А не сочтут ли они ее угрозой, когда она признается, что из другого мира?

А если не признаваться?

Тогда ее точно примут за тварь, которую вывели, как эксперимент для шпионажа.

И что значит вывели? Неужели те ящеры проделывали эксперименты и скрещивались с людьми тем самым меняя свое ДНК? И с каждым последующим потомством эти гуманоиды все больше и больше рождались похожими на людей?

Иви пришла к выводу, что ящеры хотели быть похожими на них и ее версия все же подтверждалась подслушанным разговором тех двух мутантов. И не могло ли это означать, что те гуманоиды близкие к строению человека были наиболее удачными экспериментами? Неужели поэтому ее и подозревают, что она выведенная подопытная?

Иветте снова стало страшно. А если она все же признается, что пришла из другого мира, то ее могут ликвидировать из-за этого?

И была уверена — что запросто, вспомнив все угрозы и глаза того мужчины, который ее жаждет убить. Но не убил. Пока.

Надежда, что с ней все будет хорошо, росла, но Иви задвинула ее назад. Не может быть ничего хорошего в этом месте, где существуют такие монстры. И что будет с нею дальше, она не представляла.

— Мойся, как следует, — порекомендовала женщина. — Наше обоняние обострено, мы не любим запахи тварей.

Иви потянулась за белым глиняным сосудом на полке, откупорила пробку, понюхала и убедившись, что это аналог шампуня, вымыла волосы три раза, тщательно их сполоснув, затем принялась за тело. Здесь были очень качественные натуральные средства, это чувствовалось не только по ароматам, но и по ощущениям, например, волосы стали как шелк, а мыло пенное и душистое с запахом земляники. Гель так и хотелось съесть, он был густой и пах персиками.

Иветта практически всю себя выскребла мочалкой и наслаждалась ощущениями свежести и легкости. Затем она нашла на полочке зубную щетку, аналог зубного мятного порошка и ополаскиватель для рта. И как только почувствовала себя чистой и свежей, то только тогда выключила воду крутанув вентиля. Ей тут же протянули два пушистых желтых полотенца.

— Спасибо.

— Ну надо же какая вежливая, — усмехнулась женщина.

Иви намотала полотенце на голову, затем завернулась во второе и отдернула шторку.

— Вот так да-а-а… — протянула помощница целителя уставившись на Иветту и втянула носом. — И пахнешь утренней росой.

— Это все ваши средства для мытья.

— Да нет, — прищурилась она. — Это твой истинный аромат.

Иви удивленно смотрела на женщину и не могла определить ее возраст, вроде молодая около тридцати, но строгий и недоброжелательный взгляд накидывал ей сверху добрый десяток лет.

— У каждого есть свой аромат, так вот твой мне напоминает утреннюю росу, малину и сливки, которые мы все тут обожаем, — а потом рассмеялась. Смех ее был низкий, но приятный. — Вот так ниг'асска, вот так эксперимент. Удачный и весьма миленький.

Иви была растерянна и молчала.

— Хотела бы я присутствовать на допросе, — хохотнула женщина, — но не положено.

— Допрос? Уже сейчас? — Иви источала робость и страх.

— Сперва обсохни, затем я дам тебе мазь, а потом принесу еду, — женщина провела ее обратно в маленькую комнату. Иветта огляделась, стены тут были деревянные, как и пол. Холодная комната и темная. Иви дрожала. — Стой тут, — велела женщина и быстро начала убирать грязное белье с койки. Застелила чистую новую простынь и махнула головой, чтобы она села на кровать.

Кутаясь в одно лишь полотенце, Иви мерзла и смотрела, как помощница целителя ушла в ванную, оттуда она вышла с мешком, видимо с ее грязной одеждой. В этот мешок она запихнула грязное постельное белье, затем открыла окно. Прохладный воздух ворвался в помещение, но Иви не расстроилась, а наоборот жадно дышала, потому как помещение и правда было пропитано смрадным запахом. Не шелохнувшись, она сидела на койке и, когда получила мазь в баночке, рубашку и расческу, то принялась за дело. Вскоре женщина вышла, заперев за собой дверь и Иви осталась одна. Она намазала приятной мазью синяки, затем облачилась в светлую рубашку и принялась расчесывать мокрые волосы. Через десять минут ей та же женщина принесла поднос с тарелкой супа, в котором не было мяса, только овощи и кружку травяного отвара.

— Пока этого хватит. Тебе сейчас нельзя есть твердую пищу.

Несмотря ни на что, Иви порадовало, что к ней относятся без агрессии и даже заботятся о ней. Это вселяло маленькую надежду, что у нее есть шанс остаться в живых.

Когда она поела, а ее волосы высохли, то она снова словила пристальный и даже восхищенный взгляд женщины.

— Твои волосы, как солнце. Золотые. Длинные и густые, как шелк.

— Медовый Блонд, — улыбнулась Иви. — Натуральные, не крашенные.

Женщина нахмурилась, было видно, что она не совсем поняла слов девушки.

— Меня зовут Иветта, можно просто Иви.

— Пойдем. Тебе лучше поторопиться и не испытывать их терпение, они ждут от тебя ответов.

Иви кивнула и поднялась. Тонкая светлая рубашка до колен не особо ее согревала.

— А можно надеть хоть какие-то штаны? Я чувствую себя немного не прилично. Да еще без нижнего белья.

— Сойдет и так, — женщина указала рукой на свое тело. — Большинство из них моего размера или больше. Они тебе не подойдут. Следуй за мной.

— А как насчет пары носков? У меня замерзли ноги.

Иветта перевела ее низкий рык как «нет» и вздохнув вышла в коридор, следуя за женщиной. Они спустились на этаж вниз, и та завела ее в холодную, унылую комнату, и ушла. Щелчок на двери сообщил ей, что женщина не забыла запереть за собой дверь.

Иви поежилась и старалась не обращать внимания на холод. Уровень адреналина снизился, и она почувствовала себя эмоционально истощенной. Это нормальная реакция на происходящее. Она села на высокий, массивный деревянный стул с очень прямой спинкой. Теплее ей точно не стало. Иветта подумывала о том, чтобы походить по помещению, но передумала и огляделась. Ее пробрала дрожь. Это точно допросная так как она увидела длинный каменный стол, у основания которого со всех сторон были цепи с наручниками, сами цепи крепились в штыри на стенах, в темном углу закуток с решеткой, а там только узкая койка. Окон здесь не было. Чудо-камушки-светильники на потолке горели очень ярко.

В этой комнате-ужасов могло произойти все что угодно и смотря на толстые каменные стены и дверь, она могла поклясться, что и звуконепроницаемость здесь была отменная. Жертва могла вопить сколько угодно и ее никто не услышит. Липкий страх накрыл Иви, и она испуганно уставилась на массивную дверь, когда та распахнулась.

Вошедший молча уставился на нее.

Иви не сводила взгляд от его пораженного выражения лица. И вся напряглась так как узнала вошедшего мужчину и про себя отчаянно начала молиться. Ну почему именно он ее допрашивает?

Глава 8

— Ну надо же какое преображение.

Его низкий голос она не забудет никогда. Его взгляд, его тяжелая, ни к чему не обязывающая поза, выражала чистую демонстрацию силы. Несомненно, этот мужчина слишком привык, что его слушаются.

Ее мучитель медленно сделал пару шагов и принюхался, а затем начал ее осматривать, задержав свой темный взгляд на ее волосах, лице, глазах, губах, шее… на груди остановился чуть дольше, а затем к ногам и снова уставился на лицо.

А пока он разглядывал ее, Иви также смотрела на него. Четко очерченные скулы, жесткая линия подбородка, губы, сложенные в ленивую усмешку, не обещали ничего хорошего. Он представлял собой опасность в чистом виде особенно с его татуировками и рваным шрамом на лбу. Его короткие белые волосы были слегка растрепаны в беспорядке, чуть прикрывая уши. Она также отметила его крепкие мускулистые руки. Черная футболка подчеркивала широкие плечи, рельефные мышцы, не оставляя сомнений, что под ней скрывается чистая сила. Он был весь в черном, узкие брюки и тяжелые ботинки с ремнями скорее были униформой, а не повседневной одеждой.

Но главное — это его глаза.

Холодные, темные, вертикальный зрачок. Цвет его глаз Иви так и не удалось определить. Не карий, ни черный, а может быть темно-серый. Почти графитовый.

От его пристального, оценивающего, почти презрительного взгляда, Иви неосознанно вздрогнула. Он смотрел на нее так, будто уже разобрал на части, просчитал каждый шаг, и теперь просто ждал, когда она осознает, что вся игра давно не в ее пользу.

Иви даже не двигалась, просто стояла и пялилась на него.

— Кто ты? — спросил он.

Она прямо посмотрела в его необычные, холодные, пронизывающие глаза.

— Меня зовут Иветта, но все сокращенно зовут меня Иви.

— Все — это кто?

Дверь захлопнулась, оставляя их двоих в маленьком помещении наедине. Иви посмотрела на дверь, ожидая, что она откроется во второй раз.

— Никто не придет сюда. Отсюда тебя не будут спасать.

Иви сглотнула и сосредоточилась на его лице. Он стоял в нескольких шагах от двери.

— Меня допрашивать собрались или дружелюбно побеседовать?

До нее донесся мягкий, пугающий звук, непохожий на рычание, но все же не слишком дружелюбный.

— Ты же понимаешь, что больше не в логове своих тварей? Ты оказалась на территории, которая борется и уничтожает ниг'ассов. Лучше начинай говорить мне правду, потому что, поверь, ты не захочешь, чтобы я заставлял тебя.

Страх побежал по позвоночнику, но Иви заставила его отступить.

— Ты не можешь убить меня.

Он шагнул ближе и Иви замерла. Дыхание застряло у нее в легких. Напряжение повисло между ними.

Он шагнул еще на шаг, его голос был хриплым, напряженным:

— Если ты решила проверить мои нервы, это плохая идея. Теперь ты готова начать говорить мне правду? Кто ты на самом деле?

Он еще на шаг подошел и наклонился к ней.

— Ты эксперимент? Шпионка? Изгой? Или… в каком городе, поселении, деревне живешь? Кто родственники?

Иви отступая от него покачала головой.

— Ничего из того, что ты перечислил.

Он рыкнул.

Она старалась не реагировать, но у нее плохо получалось. Тело напряглось от страшного, угрожающего звука. Угнетаемое помещение не давало ощущения безопасности. Иви немного встревожилась, когда мужчина остановился в шаге от нее и окинул взглядом сверху вниз. Будучи ростом метр шестьдесят пять, она еще никогда не чувствовала себя такой маленькой, как сейчас, запрокидывая лицо к мужчине, который возвышался над ней на две головы. До нынешнего момента она не считала себя низенькой. Но он просто-таки доминировал над ней.

— Откуда ты?

— А что это за мир? — выдавила она.

Он долго на нее смотрел, затем выругался.

— Я не в настроении играть в игры. Это предупреждение. Мое терпение на исходе.

Иви сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, когда он отошел к стене. Она знала, что ходит по тонкому льду и придется рассказать всю правду.

Мужчина разжал кулаки и сложил руки на груди приготовившись слушать.

— Я человек и попала в туман… — начала она и вздрогнула, когда он, двигаясь достаточно быстро, сократил между ними расстояние и, наклонившись, схватился за подлокотники стула, на который она в данную минуту от страха села. Почти столкнувшись с ней нос к носу, из-за чего его глаза казались размазанной тенью, но выглядели при этом устрашающе, Иви попыталась откинуться назад, но спинка стула крепко вжималась в позвоночник.

Мужчина зарычал, доказывая, что не был полностью человеком.

— Думаешь, я поверю, что ты просто пришла из тумана кишащими тварями?

— Я действительно пришла из тумана и видела чудовищ, но они меня не трогали так как я прикинулась жуком. Мне пришлось стать тварью, чтобы меня приняли за свою и не убили. Это был просто здравый смысл.

Иви заставила себя не обращать внимания на свой ускорившийся пульс.

Мужчина гортанно зарычал, обдувая ее ароматом шоколада, кофе и мяты. Иви надеялась, что ее дыхание также приятно пахло, так как их губы находились всего лишь в нескольких миллиметрах друг от друга. Желание взглянуть на его рот было слишком сильным, чтобы противиться ему, но она пожалела об этом сразу же, как только сделала это. Ее глаза расширились от страха при виде двух длинных, устрашающих клыков.

— Боже, кошмар какой! — она не хотела произносить этого вслух.

Его верхняя губа немного приподнялась, демонстрируя больше. Он сделал это намеренно. И его слова это лишь подтвердили.

— Я не совсем человек, — его голос стал еще ниже. — Я пощажу тебя, если ты начнешь давать мне честные ответы.

Сказанное им вывело Иви из ступора, который вызвали его страшные клыки. Она посмотрела в его глаза.

— Что?

— Ты слышала меня. Было ли все это хорошо сыгранным спектаклем, чтобы я проникся доверием к тебе? Тебя вывели похожей на человека, научили разговаривать на нашем языке. Твои функции? Шпионаж? Втереться в доверие и узнать нашу жизнь изнутри? В чем твоя задача? Спариться и вывести выводок тварей?

Иви даже здохнулась. Его обвинение, что она в сговоре с Тварями и во всех немыслимых действах, разъярило ее до чертиков.

— Все, что ты сказал — чушь! — твердо заявила она.

Иви и пикнуть не успела, как он выдернул ее прямо со стула и держа навесу пересек комнату, затем резко усадил задницей на стол. Он не причинил ей особого вреда. Может, у нее и останется на заднице пара синяков из-за того, что ее швырнули на твердую поверхность, но это все. Столешница оказалась холодной. Затем он защелкнул на ее руках наручники, схватил цепь, соединяющую ее запястья, и дернув за нее с силой заставил ее лечь на спину, натягивая цепь, пока Иви не оказалась распластанной на столе. Он закрепил цепь, а потом зафиксировал и ее ноги. Теперь Иви не могла двигаться и лежала, вытянувшись на холодном столе.

— Что это за ужасное место, где пытают беззащитных женщин? — с презрением сказала она. Каждый ее мускул напрягся. — Что ты делаешь?

— Удостоверяюсь, что ты останешься в том положении, в котором я хочу тебя видеть.

Иветта чувствовала себя беззащитной, будучи растянутой вдоль столешницы и при этом только в одной рубахе, а под ней она была совершенно обнаженной.

— Я хочу сесть на стул.

— А я хочу узнать правду, — выпрямившись, он сделал шаг назад.

Иви потянула наручники, но толстая цепь держала крепко.

— Давай перестанем играть в эту игру и поведай мне с самого начала твоего рождения до того момента, как ты удрала от меня. И не забудь упомянуть про то, каковы твои задачи и цели. Ты отличаешься даже от коренного населения людей.

Иви стало страшно, но она старалась не подавать виду, пытаясь взять себя в руки.

Рейз шагнул ближе, а потом внезапно наклонился и начал нюхать ее начиная с головы до самых пальцев ног.

— Ты одуряюще пахнешь, — тихо сказал он. — Они создали тебя совершенством.

— Меня никто не создавал, — Иви затряслась мелкой дрожью. Этот парень был слишком близко и от него так и полыхало жаром. Он рядом и ей было тепло. Или это иная дрожь?

Их взгляды встретились.

— Скажи мне, кто ты на самом деле. Мне бы не хотелось делать тебе больно, — в его голосе появились тихие рычащие нотки. — Милая, не заставляй меня делать это. Поверь, у меня достаточно воспоминаний, чтобы обеспечить себя кошмарами каждый раз, когда сплю. Просто скажи мне, кто ты на самом деле и для чего тебя создали.

Он улыбнулся, но улыбка не тронула его глаз.

Иви облизнула губы, борясь с дрожью.

— Пожалуйста, не причиняй мне боли, — тяжело дыша, произнесла она.

Рейз всматривался в ее глаза в поисках чего-то, и она задумалась, что он там хотел найти. Он склонил голову и потянулся к ней. От его носа ей стало щекотно, когда он коснулся горла. Он глубоко вдохнул, будто нюхая ее и потерся носом о ее горло застонав.

— Ты так хорошо пахнешь, — тихо сказал он.

Ее сердцебиение ускорилось, когда он опустил глаза на ее грудь. Одной рукой он провел по ее животу, едва ощутимо, щекоча. Затем скользнул рукой выше, пока не обхватил горячей, большой ладонью ее грудь. Иви накрыла тревога, когда он нежно ее сжал.

— Мягкая. Для женщины твоих размеров, твоя грудь больше, чем я ожидал, — он опустил голову и ослабил хватку.

— Прекрати, — процедила Иви. Она дернулась, попыталась вывернуться, но он не отпустил ее. Применив силу, он так крепко прижал ее к столу, что она больше не могла двигаться.

— Ты такая мягкая и хрупкая, — он сделал паузу, наблюдая за ней. — Позволь кое-что рассказать… Я не совсем человек. У меня и у моей расы от природы сильно развит инстинкт защиты наших близких, — прошептал он. — Нас учили воевать и убивать. Мы дышащие смертоносные оружия с ускоренными рефлексами, более мощными телами и более острыми органами чувств по сравнению с человеком, — подняв голову, он уткнулся в ее шею снова вдыхая в себя ее аромат. Рейз слегка прикоснулся своей грудью к ее. — Наши учителя были оборотнями, а также наемниками и степняками. Они были безжалостными.

«Оборотни? Что еще за оборотни?» — Иви захлопала ресницами.

— Я выучил все о том, как кого-то пытать, чтобы заставить рассказать мне все то, что я хочу знать. И мы умеем сражаться с тварями и ниг'ассами в отличии от людей.

Оборотни и Люди? Что же это за мир такой? А означало ли это, что его вторая сущность — зверь? И какой? А если это так, то он очень опасен, ведь его звериная сущность может взять над ним вверх и растерзать ее.

Иви снова глубоко вдохнула, внутри нее все дрожало от ужаса. Неужели он станет ее пытать? Если да, то он пойдет на все, чтобы заставить ее отвечать. То есть он мог бы сделать все те ужасные и угрожающие вещи, подразумевающие потерю частей тела или смерть?

Переместившись, Рейз разместился так, чтобы смотреть прямо в ее глаза.

— Ты боишься. Я чувствую на тебе запах страха. Просто начни говорить правду.

— Ты поэтому обнюхиваешь меня? Ты можешь чувствовать запах страха?

— Могу. Я не человек.

Иветта действительно не нуждалась в напоминаниях.

— Ты… оборотень? Это означает, что ты можешь превращаться в зверя?

Он не ответил.

— Знаешь, насколько звероподобными некоторые из нас могут быть? — разомкнув губы, Рейз вновь продемонстрировал свои клыки. Иви смотрела на них, надеясь, что он не собирался использовать их, чтобы укусить ее. Это, должно быть, адски больно.

— Нет, — наконец ответила она. — Я видела только тех, что были в лесу и пещере. Ты один из серых восьмилапых монстров?

Упершись руками на стол по обе стороны от груди Иви и наклонившись ближе, он наполовину навис над ней.

— Представь себе оттачивание инстинктов хищника в сочетании с соответствующей мотивацией к тому, чтобы стать для тебя угрозой. Начинай говорить правду или узнаешь на что я способен. Это будет безжалостно. Тебе не понравится знакомство с моим внутренним зверем. Ты не сможешь выдержать то, с чем столкнешься. Ты получишь сто одиннадцать килограмм дикого самца на свою задницу, — глаза мужчины потемнели и сузились. — Я имею в виду, что опрокинул бы тебя на стол, согнул и трахнул так, как никто никогда тебя не трахал. Я не уверен, что ты смогла бы выжить. В меня ниг'ассы влили возбуждающий напиток, и я до сих пор сексуально неудовлетворен, и все это может вывалиться сейчас на тебя.

Он громко зарычал животным.

— Мой вид так делает, когда мы возбуждены.

Иви сглотнула.

— Мне нравится грубый секс и вряд ли бы ты выдержала подобное. В конечном итоге, я бы тебе навредил.

Иви переваривала информацию.

— Понятно. Я не поклонница садомазохизма.

— Я не по этой части. Я не бью, ни связываю и не использую игрушки. Мне нравится нагибать женщин и брать их сзади. Мне не нравится быть нежным во время секса, какими обычно бывают мужчины, но я не душу и не причиняю боль женщинам. Я просто хочу взять женщину жестко, быстро и глубоко. Женщины моей расы крупнее и более выносливы, чем большинство человеческих, и я могу навредить человеку, так как вы более слабые. Я не получаю от этого удовольствие. Бессмысленно было бы заниматься сексом с женщиной, на подобии тебя, потому что в конечном счете я случайно бы сделал ей больно или трахал бы слишком грубо. Когда я говорю «большой», я подразумеваю не только мой рост и вес. И напомню, я до сих пор возбужден, а от тебя одуряюще пахнет и все, что я тут сказал, могу забыть и трахнуть тебя. Так что расскажи все быстро о себе и не испытывай меня.

Никто никогда не разговаривал с ней так. Он был мастером запугивания, ведь Иви верила каждому сказанному им слову. Она пыталась сморгнуть навернувшиеся на глаза искренние слезы, но у нее ничего не выходило. И она была потрясена его прямотой и учла полученную информацию скрывая дрожь страха. Да, он определенно может обидеть женщину, если совсем не будет сдерживать себя.

Иви не нравилась боль, и этот факт мгновенно вычеркнул этого мужчину из ее «горячего списка».

— Теперь я окончательно поняла. Спасибо за разъяснения.

— Я очень отчетливо помню, как ты разглядывала мой член.

Иви покраснев отвела взгляд и услышала его тихий рык.

— Ты был обнаженным, и я не могла этого не заметить, даже несмотря на ужасные обстоятельства. Прости. Ты понятия не имеешь, как мне было страшно. Я никого никогда не убивала. Никогда. В любом случае, я не хотела причинить тебе вред. — Иви сделала паузу. — Но вот что я тебе скажу. Я спасла твою задницу, Рейз. Ты до сих пор жив лишь из-за того, что я сделала. Ты бы умер, если бы я не остановила ту гуманоидную тварь. Ты бы умер изнасилованный той сиреневой озабоченной самкой. Она хотела потомства от тебя и собиралась это проделывать с тобой не один раз. Ты был бы ее личной игрушкой. Если ты этого не можешь мне простить, то это чертовски плохо. Я спасла тебя и поверь, с удовольствием ее убила, хоть мне от этого и тошно.

— Откуда ты знаешь, что она собиралась пользоваться мной не один раз? — прищурился он.

Иви замолкла и прикусила губу. Она не знала говорить ли ему, что понимала язык тех тварей. Ведь это чистое признание того, что она их эксперимент.

Его рот сжался в жесткую линию.

— Сделай нам обоим одолжение и просто начни говорить правду, ведь если это произойдет позже, то может закончиться очень плохо. Знаешь, что такое честность? Это значит говорить кому-то абсолютную правду. Я скорее отпущу тебя и не стану трахать. Я могу навредить тебе. Моя обязанность сделать так, чтобы ты заговорила. Посмотри на меня, милая.

Она сделала так, как он сказал, ловя его взгляд. У него были очень красивые, выразительные глаза, и она верила во все, что он наговорил ей.

Иви сморгнула слезы.

— Может, отвяжешь меня и дашь сесть на стул? — тихо произнесла она и всхлипнула. Ее губы задрожали, и он тут же уставился на них. Его глаза блеснули и Иви могла поклясться, что услышала, как из его груди раздались вибрации то ли ворчания, то ли мурлыканья. Его взгляд остановился на ее груди, и он прикрыл глаза.

— Малина, сливки, утренняя роса, дождь, — прохрипел он. — И страх.

Иви уже поняла, что он озвучил те ароматы, которые ощущал, и которые, по его мнению, она источала.

— Совершенство. Маленькое, хрупкое, нежное, сладкое совершенство. Не делай этого, милая.

— Что не делать? — прошептала она.

— Я имел в виду, не плачь, — он закрыл глаза и повернул голову в сторону. — Fak.

Иви была огорошена его реакцией. Во-первых — он выругался знакомым ей ругательством, во-вторых, он оказался потрясающим актером или же великим обманщиком. Иначе можно было бы подумать, что у него приступ сострадания. Когда Рейз снова посмотрел на нее, мучительное выражение на его лице поразило ее в самое сердце.

— Я не могу этого сделать, — он покачал головой. — Это не стоит моей души или того, что от нее осталось.

— Что ты не можешь сделать?

— Допрашивать тебя. Ты являешься для меня проблемой, Иви. Если это твое настоящее имя.

— Настоящее. Все зовут меня так. Вернее, в моем мире.

Глаза Рейза прищурились. Долгое время он внимательно смотрел на нее и в его темных глазах промелькнула эмоция, которую Иви не смогла прочитать.

— Я приглашу сюда того, кто с тобой не станет церемониться, милая.

Он смотрел на нее без какого-либо выражения на лице, и Иви очень хотелось бы понять, о чем он думает.

— Я чую твой страх. Это хорошо. — Рейз выпрямился, отстегнул ее от цепей и схватив, заставил принять сидячее положение. — Настоятельно рекомендую начинать рассказывать.

Иви кивнула.

Улыбка настолько преобразила черты его лица, что она, уставившись на него, поразилась, каким красивым он становился, когда улыбался. И надо же! Его глаза стали обычными, как у человека, зрачок не вертикальный. И с чем связаны такие метаморфозы? С хорошим настроением? В расслабленности? Она вновь окинула мужчину взглядом. У него было лучшее тело, которое ей когда-либо приходилось видеть, поэтому не удивительно, что она находила его привлекательным. Или это все психология? Жертве начинал нравится ее тюремщик?

Он снял с нее наручники и облокотился руками о стол заключив тем самым ее в ловушку. Близко к ней склонившись он едва заметно втянул ноздрями ее аромат чуть прикрыв глаза. Некоторое время он был неподвижен. Иви также не шевелилась. Наконец, он открыл глаза, и она вздрогнула, когда увидела, как его зрачки запульсировали и цвет его глаз потемнел до черноты. Она вскрикнула и попыталась увернуться от его клыков.

— Иви, — прорычал он, — замри и не шевелись. — Твой страх и аромат возбуждают, а я как ты помнишь, очень неудовлетворен.

— Ты чокнутый извращенец. Тебя заводит страх? Отойди от меня, — закричала она, когда вновь его зрачки стали вертикальными и в его груди загрохотало рычание.

Оскалившись, Рейз зарычал, и Иви от страха начала его отпихивать от себя, брыкаться, кусаться, вырываться и кричать. Она неистово заколотила кулаками по его груди. Он что-то ей грозно прорычал, но она ничего не слышала, ее поглотила бездна страха и ужаса, что он мог ее убить или изнасиловать.

— Иви, гребаная бездна, перестань! — прорычал Рейз. — Прекрати.

Она внезапно замерла, прекратив бороться.

— Иви, — прохрипел он, его голос казался резким, и в то же время нежным.

Она моргнула, удержав его взгляд, пробежалась языком по пересохшим губам. Попыталась заговорить, но ничего не получилось.

Его ноздри затрепетали, он вдохнул, прикрыл глаза и замурлыкал.

— Ты мурчишь? — изумилась она.

— Нет, — резко открыл он глаза вновь показав ей клыки.

Она сжалась и ее била крупная дрожь, ее трясло.

Он растерянно помотал головой.

— Я не могу это сделать, — голос Рейза все еще был низким, но в нем больше не звучало рычания.

— Это ты со мной такое сделал, — простонала она. Выражение чистого ужаса, с которым она смотрела на него, было тем, что он надеялся никогда не видеть. Рейз вдохнул, почти задыхаясь от запаха ее страха. Должно быть, она действительно сильно испугалась его. Люди не умели подделывать такую ярко выраженную реакцию, служащую проявлением какого-либо чувства, которое могли учуять такие, как он.

Рейз откашлялся, смягчая тон.

— Просто дыши. Успокойся.

Иви задыхаясь смотрела ему в глаза, как будто он был спасательным кругом, и облизала губы, явно пытаясь делать, как он говорил.

Он опустил голову и посмотрел ей в глаза. Она все еще всматривалась в него расширенными зрачками. Рейз ослабил хватку. Казалось, дыхание девчонки нормализовалось.

— Прошу, — прошептала она, — не пугай меня.

— Я не трону тебя.

— Я просто этого больше не вынесу, — и Иви расплакалась.

— Fak, — прорычал Рейз и отошел от нее. — Никто не причинит тебе вреда. Просто дыши глубоко и размеренно. Я скоро вернусь.

Не оборачиваясь, он вышел из комнаты. Рейз чувствовал себя виноватым, оставив девчонку в подобном состоянии — хотя не мог позволить себе столь бесполезные эмоции. Это была его работа — допрашивать, ломать и добывать информацию любым способом. Но с ней… Она была молода и очень волнующая, но именно ее запах привлек его в первую очередь. Так пахнет соблазн, терпким сочным привкусом оседая на языке и вызывая желание облизать их обладательницу, с головы до ног, медленно и основательно, останавливаясь лишь в самых сладких местах. Рейз желал эту девушку, всю, безумно и зверски. Но взяв свои чувства под контроль он закрыл за собой дверь.

Иви всхлипывала и всхлипывала не способная успокоиться. Все что с ней произошло и заканчивая клыками этого мужчины свело ее с ума до истерики. Она услышала, как Рейз еще раз выругался, а потом покинул допросную оставив ее одну. Неужели ее будет допрашивать другой, тот, который не будет с ней церемониться? И Иви снова горько разрыдалась, а через некоторое время во всю таращилась на вошедших. Они своими мощными телами буквально завладели всем пространством. У Иветты открылся рот при виде троих огромных мужчин, истерика тут же закончилась и начался мандраж. Вот что в такой ситуации делать? Грохнуться в обморок? Закричать? Спрятаться под стол? Или сидеть как истукан?

Иви выбрала последнее и застыла…

Глава 9

Она сидела на стуле, уставившись на них, а они рассредоточились по помещению «кто-где». Мужчины в черной форме выглядели внушительно.

Божечкиспасиисохрани, — примерно так думала Иви узрев их вертикальные зрачки, которые ей говорили о том, что все мужчины далеко не расслаблены.

Ее сердце, как загнанное, прыгало в груди. Оглушительная тишина накрыла как пологом. Мужчины смотрели на нее, а Иви таращилась на них ужаснувшись увиденному. Все трое ее пугали.

Мужчины не отводили от нее взглядов. Их глаза, кажется, путешествовали по ней, изучая с головы до ног. Они втягивали ноздрями и переглядывались. Выражение их лиц было суровым, и беспокойство внутри Иветты возросло раз в десять.

Движение в проеме двери заставило ее повернуть голову. Она не могла видеть его лица, но знала, что это был Рейз. Глаза Иви блуждали по нему до тех пор, пока мужчина с черными до плеч волосами не встал между ними, загораживая его. Его руки были скрещены на груди.

— Ты выглядишь испуганной. Не стоит. Ни один из нас не причинит тебе вреда. Мы не опасны и не нападем на тебя. Я Кавер Старк лидер Стражей Южного Направления. Я буду говорить с тобой.

Иви сглотнув, уставилась на него.

Ростом он был метра два и весом намного больше ста килограммов. Черные волосы длиной доходили до плеч. Широкая грудь соответствовала размеру плеч, накачанные бицепсы, а узкие бедра идеально смотрелись в обтягивающих штанах, выгодно подчеркивающих длинные, мускулистые ноги. Сильный подбородок, широкий нос. Презрительный изгиб полных губ. Глаза темно-карие и пронизывающие. И у него был глубокий голос, грубый, мужской и приятный одновременно.

Он наклонился немного ближе к ней:

— Как твое имя?

Иветта обняла себя за талию и поерзала на стуле, устремив на него взгляд.

— Иви.

— Она умеет говорить, — усмехнулся второй мужчина и Иви перевела на него взгляд. Мужчина, сказавший это, был столь же высок как первый. У него были широкие плечи и длинные рыжие почти красные волосы, часть собрана в хвост на затылке остальные свободно спускались до самой талии. Его глаза были привлекательными, зелеными с золотыми крапинками, и необычной формы, похожими на кошачьи. Заостренные уши. Смуглый, в татуировках. В ушах множество колец. — Меня зовут Литан Мэйси, крошка.

Иви сглотнула и продолжала молчать.

— От нее исходит одуряющий аромат, — сказал третий мужчина, втягивая ноздрями запахи и Иви тут же перевела взгляд на него в изумлении открыв рот. Она смотрела на очень красивого мужчину с насыщенно-голубым цветом глаз, черными ресницами настолько густыми, что казалось это подводка, которая делала его глаза более удлиненными, а с вертикальным зрачком — кошачьими. Его чувственный рот чуть изогнулся в улыбке. Он не был таким мощным, как другие мужчины, а скорее худощавого телосложения, но мускулы под одеждой говорили о том, что он силен и гибок. Черная форма облегала его широкие плечи и подчеркивала узкую талию. Казалось, он сошел с картины. Его черные, длинные, шелковистые волосы каскадом падали на плечи, за спину и грудь, такие же свободные и естественные, каким в этот момент он казался сам. Эти волосы были слишком прекрасны для мужчины. Лично она убила бы за них. Но вот владелец такой красоты ничего об этом не думал, равно, как и о том факте, что он был греховно сексуален. И в отличие от других, этот мужчина смотрел на нее доброжелательно и с интересом. — И она не пахнет как ниг'ассы. Откуда ты, золотая красавица?

Иви пыталась открыто не пялиться на красивого мужчину. Она чувствовала себя очень маленькой по сравнению с ними. Красноволосый по имени Литан уставился на нее так, что она опустила взгляд в пол, ощущение чего-то нехорошего начало сворачиваться в клубок в ее животе. Что-то было не так, но она не знала что. Страх пополз по позвоночнику.

— Прекрати дрожать, — недовольно проворчал он. — Мы еще пока тебе не сделали ничего плохого.

Пока?

Иви готова была закатить глаза и упасть в обморок.

— Прекрати пугать девушку, Лит, — бархатным, чарующим голосом проговорил черноволосый красавчик. Иви подметила, что он не назвал своего имени.

— Ты ее напугал, — голос лидера стражей стал напряженным.

— Это все из-за моих габаритов, и, кажется, ее смутили мои глаза. Это обычная реакция на меня людей.

— Она напомнила мне испуганного котенка, — улыбнулся черноволосый.

— Обычно, я пугаю людей, когда делаю вот так… — Литан оскалился, показывая зубы с клыками.

— Ты выглядишь устрашающим, — усмехнулся красавчик с красивыми голубыми глазами.

— Знаю, — Литан сделал глубокий вдох.

Иви ошарашенно переводила взгляд с одного на другого, пока не услышала гортанный голос Кавера Старка.

— Посмотри на меня, Иви.

Она сделала, как он сказал ей, уставившись в холодные карие глаза.

— Нам нужны ответы, маленькая девушка.

— Я понимаю. И готова все рассказать, — получилось тихо и Иви прокашлялась, а затем чихнула и уставилась на своего мучителя. Все ее внимание сосредоточилось на Рейзе, когда она скользила взглядом вдоль стены. Мужчина пристально наблюдал за нею, забыв об остальных, находящихся в помещении. Его ноздри зашевелились, когда он подошел к ней и накинул на нее нечто вроде шерстяного пледа.

— Спасибо, — тихо сказала Иви кутаясь в плед и послала Рейзу взгляд благодарности. Мужчины, усмехаясь, переглянулись. Рейз чуть оскалился на них, и она услышала его тихое утробное рычание.

— Мы не в настроении для игр, Иви. Начинай говорить, — спокойно сказал он. — Мы слушаем, милая.

— Она и правда милашка, — подмигнул ей Литан. — И ее волосы очень длинные и красивые.

Рейз снова отошел к стене скрестив руки на груди, Литан сел на стол, лидер стражей так и продолжал стоять со скрещенными руками на груди вперив в Иви пронзительный взгляд, а вот черноволосый красавчик встал у входа. Как-будто бы она собиралась бежать. Да она не то, что убежать решилась бы, да она буквально к стулу приклеилась и завернулась в плед как в кокон, словно это ее щит.

Иви еще раз посмотрела на Рейза, стоявшего у стены: совершенно бесстрастного, никак не показывавшего, что он замечает ее пристальный взгляд.

Она глубоко вздохнула и начала…

Глава 10

— Я клянусь своей жизнью, что каждое сказанное мною слово будет абсолютной правдой. Мое имя Померанцева Иветта, мне двадцать три года, и я с планеты Земля. В ваш мир я пришла каким-то нереальным способом через туман… — Иви мгновенно замолкла так как на лицах мужчин отразилось потрясение, а затем они моргнули несколько раз.

— Дерьмо, — выругался красноволосый Литан Мэйси. — Что она тут несет?

— Я еще ничего толком не рассказала, — повысила голос Иви, — я только начала, — и затараторила: — Я случайно попала в ваш мир и оказалась в лесу, где увидела шесть немыслимых волосатых восьмилапых чудовищ серого цвета. Они стрекотали, шипели и свистели, а потом…

— Так. Стоп! — поднял руку лидер стражей. — Повтори откуда ты⁈ Подробнее.

— Это будет долго, — пожала плечами Иви, — но я готова рассказать. Задавайте вопросы для уточнения в процессе моей истории.

Мужчины как один уставились на нее и все их ухмылки и веселье словно ветром сдуло.

Иви внезапно осмелела и вздернув подбородок начала рассказывать про свою планету, про людей, национальности, религии и уклад ее родного мира. Под их бесконечными вопросами она сбивалась, перескакивая с места на место, ведь так просто и быстро ничего не расскажешь, а мужчины засыпали ее вопросами. Порой трудными для ответов, что касалось вооружения и политики. Она с усердием отвечала на их вопросы стараясь дать краткие, но четкие ответы. Ей казалось, что они ей не верят, но она говорила и приводила такие реалистичные доводы, что мужчины выглядели все более шокированными. Затем она рассказала, где жила, про свой город и кем работала. Ее повествование подвело к главному…

— … и вот с этой поездки в Вепсский лес все и началось… я заблудилась, а потом увидела нереально синее небо, потом туман и много восьмилапых мерзких чудовищ. Они сожрали мои вещи, а мне удалось залезть на дерево. Я думаю, что если обратно попаду в тот лес, то смогу также уйти в свой мир.

— С туманом приходят ниг'ассы это их скрытое прикрытие, мы их невидим, но отлично чуем, — хмурился Кавер Старк. — Твое появление все равно не ясно нам. Призвали тебя Твари, либо…

— Но так все и есть! — воскликнула Иветта, боясь, что они не верят ей. — Зачем мне все это придумывать тем более я вам рассказала о своем мире и такие вещи, о которых вы не слышали. Моя одежда! — осенило ее. — Ее забрала помощница целителя, мои вещи отличаются от ваших.

— Твою одежду уже сожгли, — хмурился Литан.

— Она выглядит очень искренней, — вступил в разговор черноволосый красавец, взглянув на Рейза. — Либо она говорит чистую правду, либо перед нами величайшая лгунья и выдумщица на свете.

— Я не лгунья, — побледнела Иви.

— На тот момент я не разглядывал в чем она была одета, — хмурился так же и Рейз. — От нее несло вонью тварей, да и сама она выглядела чудовищем.

На это Иви лишь фыркнула и отвернулась от него.

— Но она поведала столько незнакомых нам вещей, что такое вряд ли придумаешь, — задумчиво сказал Кавер Старк. — И что было дальше, когда ты взобралась на дерево.

— Эти чудовища намеревались сожрать меня, они распотрошили мой рюкзак, в котором находились мои вещи, если найти, то место, там наверно еще остались их останки. Но внезапно те твари убежали, что-то их как будто окликнуло, и они все разом сорвались с места оставив меня. Я слезла с дерева и увидела коричневую тварь похожую на осьминога. Мне сперва показалось, что он изучал меня. Все его четыре пары глаз неотрывно следили за мной, и оно висело на дереве с помощью одного толстого острого щупальца.

— У него было четыре щупальца? — насторожился Кавер.

— Да, — кивнула Иви, — он меня как будто гипнотизировал, но я смекнула, что у него три щупальца, а вот где четвертый? Я же видела отросток. И упала на землю, как оказалось его четвертая конечность намеревалась мне срезать голову.

— Молодчина, — улыбнулся Литан, — у тебя отличная, как оказалась, реакция.

— А потом появился огромный бурый жук и эти две твари сцепились. Жук был съеден дочиста, а потом… — Иви скривилась в омерзении, — осьминог взорвался. Лопнул и я… я вся была покрыта его мерзкой слизью и жижей его внутренностей, — фыркнула она, сморщив носик.

— Это омерзительно, они ужасно воняют, — скривился красноволосый. Все мужчины инстинктивно поморщили носы, в отличии от Рейза, он не проронил ни слова и стоял у стены не сводя глаз с девушки.

— Что было потом? — спросил он.

— Продолжай, — сказал Кавер и мужчины вновь уставились на Иви.

— После того как взорвалась та тварь, я отключилась, а пришла в себя на следующий день и меня никто не сожрал. Я вспомнила все, что со мной произошло и поняла, что нужно найти разумных существ, но, чтобы выжить я решила стать тварью.

— В смысле? — прищурился Литан втягивая носом.

— В том смысле, что я обмазалась внутренностями убитых тварей, надела обглоданную голову жука на себя как шлем, затем обвязала его панцирь на себе гибкими ветвями, чтобы броня не свалилась. Я стала жуком, чтобы меня не сожрали и приняли за свою. Я надеялась выйти к людям.

Иви резко умолкла под громкий ржач мужчин. Они откровенно и громко над ней гоготали.

— Находчивая, — ржал красноволосый.

— Эпикировка-маскировка как оказалась пригодная, — широко улыбался черноволосый, даже суровый лидер стражей не мог сдержать улыбки.

— Но мы так делать точно не будем в облаве, — смеялся Литан.

— Это теперь многое объясняет, — тихо сказал Рейз насмешливо глядя на девушку.

— Я просто хотела выжить и не быть съеденной.

— Поэтому я тебя и принял за самку ниг'ассов. Это было смело обваляться в их кишках и в таком виде выйти к разумным существам.

Мужчины вновь заржали, гогот стоял такой, что Иви вжалась в плед прикрывая уши.

— Зато я выжила, — буркнула она, — хотя задыхалась, умирала от вони и страха.

Веселье мигом прекратилось и Кавер Старк присел перед ней на корточки:

— Что дальше произошло с тобой?

— А потом образовалось небольшое овальное пространство, появившееся прямо перед колючими зарослями. Оно не светилось и не переливалось всеми цветами радуги, просто оно было слишком зеркальным. Я посчитала, что это портал, ведь оттуда вылез бурый жук как две капли воды похожий на того, которого убила коричневая тварь-осьминог. Я упала на колени спрятавшись под панцирем, но жук прошел мимо меня даже не обратив внимания. Это несказанно меня обнадежило.

Мужчины настороженно переглянулись.

— Я так и знал, что именно жак'ассы режут пространство, — кивнул лидер стражей. — Но каждый раз не знаешь куда оно приведет.

Иви смекнула что жук здесь зовется жак'ассом.

— Что значит режут пространство? — спросила она.

— Жак'ассы и правда похожи на жуков, и бывают разных размеров, того, которого ты видела — средний, а бывают и гиганты. Именно они служат для ниг'ассов, как ездовые. Мелкого размера жак'ассы приходятся закусками для тварей, обитающих не только в лесах, но и в пещерах. Мы редко видели эти зеркальные провалы, но никогда не решались в них зайти. Ты первопроходец. Весьма смело.

— Интуиция вопила шагнуть в этот провал, — вздохнула Иви. — На тот момент я даже не думала, а просто вошла.

— И куда тебя привела интуиция? — улыбался Литан.

— В пещеру. Я подумала, что это логово тварей и запаниковала, но внутри были сплошные туннели. Пришлось ползти как жак'асс, — вздохнула Иви и снова вызвала смешки мужчин, но не обращая внимания продолжала свое грустное повествование: — Я ползла, а иногда делала перебежки на ногах, когда меня никто не видел, и заворачивая в бесконечные туннели увидела ИХ. — Иви содрогнулась и понизила голос до шепота, — они творили мерзкие вещи и выглядели как ящеры, некоторые были гуманоидами, то есть близки к строению человеческих тел. Сперва я решила, что это сбор пришельцев какой-то инопланетной расы, потому как все они были разными по внешним признакам. — И Иви в подробностях описала каждого ящера и гуманоида. — Я посчитала, что самки у них главные так как они отдавали приказы.

— Правильно подумала, — кивнул Кавер, — их самки всем руководят. И ты убила их королеву в этом логове.

— Она была более всего похожа на нас, — сухо и зло высказал Литан.

— Теперь мы смело можем входить в эти зеркальные провалы раз они приводят в их скрытые логова, — задумчиво высказал Рейз.

— Но они не всегда могут привести к их логову, — вздернул голову черноволосый красавчик.

— Но все же стоит попробовать, — сказал Литан. — Вряд ли это приведет нас в ловушку так как жак'ассы не разумны.

— А сколько таких королев еще? — поинтересовалась Иви.

Лидер стражей пожал плечами, — Точное число нам неизвестно, но ту, которую ты убила более всех похожа на людей. Мы впервые увидели такие точные в них изменения. Они тщательно скрываются. Может существуют и другие, но они все в своих логовах и нам неизвестно где. Мы долго выслеживали именно эту группу так как они крали мужчин нашей расы.

— Чтобы спариваться, — тихо молвила Иви. — Я увидела, как они… в общем они… — на ее щеках расцвел румянец.

— Насиловали мужчин, — закончил за нее Кавер Старк и Иви кивнула.

— А потом я увидела… — и она подняла взгляд на Рейза, — я видела, как тебя приволокли и приковали, а потом все ушли. Я обрадовалась, что увидела похожего на мою расу человека и решила узнать у тебя, где я и куда мне идти. Я должна была использовать этот шанс и решилась. Я попыталась с тобой поговорить, но ты принял меня за тварь, а я испугалась твоих клыков, да и уши такой формы и глаза…

— А что с нашими ушами не так? — хохотнул Литан.

Иви отодвинула волосы, — Мои уши не остроухие на концах.

— И что? — не понял красноволосый. — У человеческого племени они такие же как у тебя.

— Мне помощница целителя сказала, что я отличаюсь от коренного населения людей.

— Отличаешься, — кивнул Кавер Старк и мужчины вновь принялись ее оглядывать, — но не на много. Люди более смуглые, мужчины и женщины в основном кареглазые и цвет волос темный, их телосложение более плотное, но большинство все высокие. Самые низкорослые выше тебя на полголовы.

— А женщины как правило с пышными формами, — залыбился Литан. — А ты же слишком маленькая и изящная, да еще бледная.

— Я очень напугана от этого и бледная, — Иви не могла понять какой тут канон красоты. Неужели она считается тут некрасивой? Но реплика черноволосого развеяла ее сомнения.

— Ты красивая, — улыбнулся он. — На тебя приятно смотреть и вдыхать твой аромат.

— Хватит, — рявкнул на них Рейз. — Меня больше интересует, что она расскажет дальше.

Иви с негодованием и возмущением на него зыркнула.

— Наш разговор не удался, потому что ты все время на меня рычал, скалил свои клыки и пугал меня. Я даже связанно мыслить не могла от твоих угроз.

Иви и Рейз не сводили глаз друг с друга.

— Могла быть понастойчивее, — съерничал он.

Иви отвела от него глаза посмотрев на лидера Старка, — Я только собралась все ему рассказать, как услышала, что подошли двое. Они переговаривались на счет Рейза и спорили.

— Стоп! — вскричал Старк и мужчины мигом оказались около Иви, все четверо вторглись в ее личное пространство отчего она еще больше сжалась, кутаясь в плед. — Ты услышала их речь или поняла ее? — на Иви смотрели очень серьезные и напряженные взгляды мужчин. Испугавшись не только их близости, но и вертикальных зрачков, она машинально кивнула.

— Я поняла каждое произнесенное их слово.

Мужчины в шоке переглянулись и снова уставились на нее.

— Что они говорили? — резким не своим голосом рявкнул лидер стражей. — Иви, расскажи нам все, — потребовал он.

Глава 11

— Они растягивали слова и буквы «с» и «ш» словно змеи. Мужская особь хотел убить Рейза, посчитав его опасным так как восьмерым ящерам было трудно с ним справиться, но королева возжелала его. Ее имя Осса, а того самца Гул'хэн. Она сказала, что чем труднее захватить, тем лучше воин и что главное преимущество Рейза в том, что он силен и живуч, и принесет в будущем немалую им выгоду. Но Гул'хэн настаивал на том, что, когда Рейз сделает то, для чего он был захвачен, он его убьет! Осса посчитала расточительством уничтожать его, она возжелала Рейза в личное пользование так как результат от спаривания с ним усовершенствует следующее потомство.

Мужчины красноречиво выругались.

— Наш вид для ниг'ассов ценен и захватить нас для них большая удача, — злился Литан.

Иви пока что не очень понимала их высказывания, но все запоминала и в ее голове созревало множество вопросов. Ей многое было непонятно, но свои выводы, которые она сделала в пещере смотря на гуманоидов, оказались верными. Они спаривались, чтобы походить на людей.

— Это поразительно, — пробормотал черноволосый красавчик. — Она их понимает.

— А вы разве нет? — удивилась Иви.

Мужчины покачали головой.

— А это плохо для меня, что я их понимаю? — испугалась она.

— Это прекрасно, милая Иветта, — улыбнулся Литан переглянувшись с Рейзом и Кавером. — Это просто потрясающе. Ты находка для нас.

— То есть вы меня не будете убивать?

— Ха! — широко улыбнулся красноволосый показывая клыки. — Да мы тебя на руках носить теперь будем и пылинки сдувать. Я правильно говорю, Кавер?

Иви поморгала и поплотнее закуталась в плед, растерянно глядя на мужчин.

— Что было после того, как они ушли? — прищурившись спросил ее Рейз.

— Прикинувшись, как всегда, жуком… то есть жак'ассом, я поползла за ящерами, которые тебя куда-то поволокли. Так я оказалась в личном помещении Оссы и увидела тебя прикованным и подготовленным к спариванию.

Глаза Рейза сузились до щелок, а рычание, исходящее из груди, становилось все громче. Иви пристально посмотрела в его напряженное лицо. Если бы она подверглась сексуальному насилию, то не хотела бы, чтобы это всплыло. Рейз был гордым мужчиной и, вероятно, этой информацией он не хотел делиться со всеми присутствующими в комнате. Поэтому Иви не рассказывала, как та его лапала и, как на него смотрела.

— И ты решилась ее убить?

— Я столько натерпелась и была в таком шоке, что думала не головой, а действовала на инстинктах. Я убила ее. Я хотела тебя спасти, но тебя опоили, ты был парализован и не мог двигаться, а я не смогла бы тебя дотащить. Ящеры бы схватили нас и убили. Тогда я решилась спастись самой, чтобы найти людей и привести их в эту пещеру. Я бы попыталась все сделать, чтобы помочь остальным пленникам. Еще я подумала, что они не стали бы тебя быстро убивать так как ты для них ценен и помимо Оссы ведь были и другие самки.

Рейз низко, угрожающе зарычал и Иви вздрогнула, но не отводила от него глаз, приковавшись к его взгляду.

— Мне очень жаль, что я оставила тебя, но у меня не было другого выбора. Я должна была остаться живой и не быть пойманной. Только так я смогла бы выбраться с того ада и найти людей, чтобы рассказать о том, что здесь творится. Я не могла тебе ничем помочь кроме как освободить от кандалов. Я сделала то, что должна была. Мне очень жаль. Но спасение ведь пришло, — улыбнулась она. — А как вы узнали об их логове?

— Рейза захватили не просто так, — ответил Кавер, — это была спланированная операция. Нам необходимо было попасть внутрь их скрытого логова, освободить пленников и узнать сколько всего было особей и насколько они продвинулись в своих экспериментах. Рейз оставил нам много знаков как его найти. Нашей целью было захватить их самку-лидера.

— О… — вымолвила обескураженная Иви и посмотрев на Рейза слегка съерничала: — Так я все тебе испортила? А я думала, что спасла тебя.

Он зарычал.

— Если в этом была бы необходимость, Рейз прошел бы и через контакт ради всех нас и мира на земле, — тихо сказал Кавер.

— Добровольно быть… — и Иви осеклась, взглянув на Рейза. Тот молчал, испепеляя ее взглядом и она не могла понять, он все же благодарен ей или он извращенец?

— Ты что подумала? — прорычал он.

— Ничего.

— У тебя все на лице написано, — гортанно пророкотал он, сузив глаза.

— А ты не читай, — огрызнулась Иви. Она устала, хотелось в туалет, поесть и просто полежать в тишине все обдумав, а их допрос все никак не мог прекратиться. — Но все же я спасла тебя, — упрямо сказала она.

— Если бы не подоспевшие парни, меня бы убили и скорее всего схватили бы и тебя. Так что это спорный вопрос спасла ты меня или нет. Тем более я не мог двигаться.

— Если бы ты меня выслушал, а не оскорблял и не грозился бы убить, то… подсказал бы как лучше поступить, — ехидно отвечала она.

— А милая девушка умеет показывать свои зубки, — хохотнул Литан.

— Чувствую, что она способна показать и клыки, — Рейз отвел взгляд от Иви.

— Если только не доводить меня, — сухо ответила она. Иветта посчитала, что просто обязана поставить их в известность, что имеет характер и способна за себя постоять, пусть не физически, но морально сможет защитить себя. Не стоит им переходить в отношении нее границы дозволенного. Они и так ее пугают да рычат, а всему есть предел.

— И как хорошо, что все закончилось даже лучше, чем мы ожидали, — веселился Литан следя за перепалкой Иви и Рейза.

Кавер Старк взглянул на Рейза и тихо сказал: — Жить с этим в душе даже ты не выдержал бы, друг. Я был против этого… и я рад, что там оказалась эта милая золотая девушка.

— И ты правильно поступила, когда решилась бежать, чтобы спастись, — сказал черноволосый красавчик, — удалось бы тебе выжить — неизвестно, но ты пыталась и твои цели были благородными. Тем более как я понял, ты убила впервые, пусть даже и тварь.

Иви сглотнув, кивнула.

— В итоге я убежала, но меня скрутили, оглушили и было много боли. Потом снова обвинения и запугивание, а после я отключилась и… вот… теперь вы все знаете. — Иви умоляюще посмотрела на лидера стражей. — Я очень хочу вернуться домой. Вы сможете меня отвести в лес?

Мужчины переглянулись и Кавер Старк ответил ей: — Нет.

— Но…

— Не вижу в этом смысла.

— Но…

— Ты теперь будешь работать в нашем отряде Стражем Особого Назначения, то есть переводчиком, и мы узнаем все о ниг'ассах.

— Но я должна вернуться, там ведь мой родной дом… работа, жилье…

— Поможешь нам, а мы поможем тебе и, когда придет время мы отправимся с тобой в лес. Сбегать не рекомендую. Рядом с тобой всегда будет страж. Лучше согласись добровольно помочь нам, Иви. Так будет проще тебе самой, да и нам.

Это ошеломило ее.

— Тебя кто-то ждет в твоем мире? Твоя пара? Любовник? Брат, сестра? Родители? Ты нам еще не рассказала о личном и о родных.

Иви понурив голову покачала головой.

— У меня нет никого. А что означает «пара»?

— Супруг.

— Нет такого, — быстро ответила Иви отводя глаза, когда вспомнила бывшего и как они расстались по его инициативе год назад. У него появилась другая. Дочь его начальника, выгодная партия для его карьеры и повышения в должности. Банк, в котором работал Игорь был солидным, и женитьба на дочери президента обеспечивала ее бывшему все блага. Иви тогда много и долго рыдала, а на утро проснулась с улыбкой на устах. Потому что бог миловал ее, спас от лживого изменщика и лгуна. Обманывал полгода, прежде чем сообщить ей, что у него есть другая. Так сходу в квартиру и сообщил. Зашел, сказал, собрал вещи и ушел даже хлопнул дверью при этом умудрился обвинить еще и ее в том, что это она виновата, что он ей изменял. Приелась ему однотипность их жизни, даже сексуальная жизнь перестала его устраивать и это при том, что он даже в постели был эгоистом. Мол сперва ты мне делай хорошо, потому как ты фригидная Иветта и смирись с этим. Что ж греха таить, Иви последнее время и правда не чувствовала к нему возбуждения, не хотела обнять, лишний раз поцеловать, да просто посидеть и поболтать. Его эгоизм был не только в постели, да в мелочах и бытовой жизни, и вот это все потихоньку по крупиночкам сводило все стремления и любовь к нему «на нет». В результате наступил момент, когда она просто стала к нему безразлична. А рыдала Иветта не из-за его ухода, а что он полгода ей лгал. Все же она этого не заслуживала ведь четыре года вместе прожили и все поначалу хорошо у них было и ее все устраивало, и мирилась с его недостатками, принимала его таким какой он есть, за это и полюбила. Потом она долго копалась в себе и пришла к выводу, что виноваты оба, что не сложилось, надо было разговаривать и обсуждать, когда у них началось отдаление и отчуждение друг от друга. Не молчать. И все же Иви не могла его простить за то, что он уходя наговорил ей гадости, оскорбил и обвинил ее. Разве нельзя было уйти благородно и с достоинством? Их пути давно разошлись, но боль все же от его слов и поступка осталась.

— Получается, что тебя никто не ждет и ничего не держит там? — улыбнулся черноволосый красавчик.

— Меня там держит мой привычный мир и моя привычная жизнь. У нас нет клыкастых и рычащих мужчин, ящеров ходячих и коричневых гигантских тараканов, — выпалила она и прикусила язык, но мужчины лишь рассмеялись.

— Скучно, — улыбнулся Литан. — У нас тебе хоть весело будет со всем этим набором.

— Издеваетесь? — Иви искоса взглянула на Рейза и тут же отвела глаза. Кажется, перспектива что она остается ему не доставляла оптимизма.

— Вот что, Иви, — сказал лидер стражей, — разговор с тобой и правда занял целый день. Пора заканчивать.

— Но я хотела бы знать куда попала и что в итоге вы от меня ожидаете?

— Скоро все узнаешь, — деловито произнес Кавер. — Сейчас тебя заселят в дом, который будет закреплен только за тобой. Тебе предстоит много работы, и я очень надеюсь, что ты справишься. Все обязанности и инструкции ты получишь завтра. Сегодня ты отдыхаешь, а с утра к тебе придет страж.

Кавер Старк обернулся, посмотрев на черноволосого.

— Ашар, засели девушку в дом ближе к главному зданию и попроси Чиарру принести Иви еду. И еще… пусть она закажет форму ее размера, как и повседневную одежду. Так как девушка у нас пришелица поэтому снабжаем ее всем, чем необходимо и что ей понравится.

Ашар ослепительно улыбнулся Иветте, и когда все мужчины покинули допросную, черноволосый красавчик подхватил ее на руки.

— Я ведь так и не представился. Ашар Борэй, страж по безопасности в резервации. В мои обязанности входит назначение караульных и размещение стражей по периметру границ и обучение поступивших к нам новеньких. Сейчас я донесу тебя до кармобиля, а то ты босиком. Обними меня рукой за шею, — приказал он.

Иви потребовалась секунда, чтобы подчиниться.

— Ты смелая и находчивая девушка-инопланетянка.

— Скорее попаданка, — смущаясь, она прижалась к его широкой груди и невольно улыбнулась, когда он рассмеялся. Он понес ее по коридору завернутую в плед, затем миновал охранный пост с любопытным парнем в черной униформе и вышел на улицу.

И Иви ахнула.

Глава 12

Она думала тут ездят на повозках, телегах или каретах, но, чтобы карета была стилизованная под ретроавтомобиль⁈ Как он вообще работает?

Роскошная кабина черного цвета была отделена золотыми элементами, как внутри, так и снаружи. Большие спицованные колеса, кабина полузакрытая, на водительском месте имелся руль и рычаг.

Ашар открыл дверцу и усадил Иви на роскошное велюровое сиденье цвета ольхи, а сам уселся рядом, как обычный водитель. Она разглядывала все открыв рот, а Ашар дернул рычаг и взялся рукой за руль. Иветта ахнула в очередной раз, когда засветились колеса и золотые элементы на карете-автомобиле.

Иви так и сидела с открытым ртом.

— Вот это да! — восхитилась она.

— Что такое, Иви?

— Это… как эта машина… работает?

— Машина? Нет. Это кармобиль. Работает на агарах.

— Прости, на чем?

— На световых камнях. Они излучают энергию, и мы пользуемся ими в бытовых условиях.

— А… это те камушки продолговатой овальной формы, которые врезаны в туалетной комнате? Я видела их, когда принимала душ-водопад.

— Они повсюду. Эти камни растут в западных королевских границах в промышленном городе Агар, отсюда и название камней «агар», там залежи этих камней. Люди, которые там работают добывают световые камни, обрабатывают, придают им формы и поставляют по всему миру.

— Понятно, производство лампочек, — пробормотала Иви, и Ашар задал вопрос о том, что такое «лампочки». И Иветта постаралась разъяснить, как смогла, что такое электричество и как все работает в ее мире.

— Электричество, провода, вышки, ток… все это для меня сложно, но из услышанного я делаю вывод, что и опасно. Агары не опасны.

— Но как их отключать?

— Они тускнеют сами, потому как реагируют на движение, а фонари достаточно занавесить темной тканью и оставить количество светильников столько, сколько тебе нужно для яркости освещения. Поэтому в спальнях, встроенных в потолок агаров нет. И они бывают разных цветов. Это красиво. А в гостиной, на кухне, ванной встроены в потолки. Но снизить освещение можно надев темный колпачок на камень.

Иви слегка поморщилась, не очень это удобно. Захочешь ночью незамеченным проникнуть на кухню без света, чтобы залезть в холодильник за чем-нибудь вкусным — не получится. И тут же встрепенулась, задав очередной вопрос.

— А что на счет холодильника?

По взгляду мужчины, Иви догадалась, что это слово ему не знакомо и ей пришлось приводить пример.

— У нас нет ледяного шкафа, — ответил Ашар. — Но есть погреб в каждом доме, там ты можешь хранить продукты, но не долго. Здесь Южная часть и некоторые продукты портятся. Поэтому мы все ходим в общую столовую, где повара готовят много и разнообразно. Если ты голодна и не смогла посетить столовую, то всегда можешь попросить, чтобы тебе принесли еду на дом.

— И кого просить?

— Тех, кто охраняет подзоны на территории резервации, — ответил Ашар. — Парни патрулируют сутками, а у твоего дома всегда неподалеку будет дежурить охрана. Я занимаюсь этим и обязательно приставлю одного из них, но они будут меняться каждую смену.

Иви ничего не сказала, но решила, что с дежурными стражами будет безопаснее. Ну мало ли что…

Она принялась с интересом разглядывать все, что видела вокруг и пришла к выводу, что тут очень много зелени, деревьев и цветущих кустарников. Дорожки были вымощены светлыми камнями и булыжниками, аллеи и трава ухоженные, клумбы с яркими цветами были повсюду.

— Красиво тут, и я чувствую восхитительный аромат цветов.

— Ты сама очень вкусно пахнешь, — сказал Ашар и повернулся к ней лицом и, когда она встретилась с ним глазами, то пыталась открыто не пялиться на красивого мужчину с потрясающими глазами.

— Малина, сливки, утренняя роса, дождь? — улыбнулась Иви.

Ашар рассмеялся: — Я бы еще добавил и ваниль.

— О… — Иви смущенно отвела взгляд. — Я так поняла вы четверо главные здесь. А остальные мужчины за что отвечают?

— Кавер, он лидер и вожак нашей резервации, Литан командир второго подразделения атакующей группы. Рейз командир первого подразделения атакующих и дознаватель, он самый лучший ищейка, всегда выходит на след, его группа часто патрулирует в лесах. А я командир безопасности на нашей территории иногда беру на себя обязанности заместителя Кавера, когда он отсутствует. У нас шесть подразделений и у каждого отряда свой командир, как и обязанности, но остальные сейчас кто на отдыхе, кто на службе. Мы как бы делимся на виды.

— В смысле? — не поняла Иви.

— Я и Литан из кошачьего семейства, Кавер из псовых. Рейз… смешанных генов.

— Вы оборачиваетесь в зверей? — поинтересовалась Иви.

— Мы полукровки, единицы из нас полноценные оборотни. Кавер Старк истинный оборотень-волк. Литан полукровка с геном тигра, а я от обоих полукровок с генами пантер. Но у нас имеются все звериные инстинкты, просто нет оборота.

— А что значит полукровки? У меня очень и очень много вопросов, — запуталась Иви.

Ашар рассмеялся: — Я бы согласился стать твоим личным куратором. Мне с тобой интересно и приятно находиться рядом.

Иви улыбнулась.

— Мне бы тоже этого хотелось так как ты совсем меня не пугаешь.

— Даже мои клыки? — он наигранно оскалился и рыкнул.

— Нет, — улыбнулась Иви, — и твои зрачки не вертикальные.

— Это потому, что я сейчас расслаблен и твоя компания мне нравится.

Иви снова улыбнулась. И пока они ехали она обдумывала все, что услышала от Ашара.

— И все же мне очень хочется услышать о твоем мире. Может вкратце расскажешь? Я теряюсь и чувствую себя не уверенной и это заставляет меня бояться. Я ощущаю себя не в своей тарелке и растерянной.

Ашар с минуту помолчал, а затем повернул на другую дорожку и остановился около изумительного пруда. Иви восхищенно ахнула, узрев небывалую красоту и вышла из кармобиля, оглядываясь. На некоторое время она зависла в созерцание необычных деревьев и цветов. Здесь было настолько волшебно, что ей захотелось прогуляться, потрогать и понюхать яркие цветы, да и просто сесть под деревом, чтобы наслаждаться и восторгаться всей этой волшебной красотой.

Глава 13

— Как же здесь красиво! — восхищалась Иви и села на ажурную скамеечку. — А воздух, а какие краски? Я никогда не видела такие цветущие деревья. Это все словно с картинки из сказок.

Ашар наблюдая за ней, улыбнулся.

— У нас красиво, такая природа только в Южной части мира, но на других частях природа не менее красивая и не повторяющая, — он сел рядом с ней на скамью и посмотрел вдаль, затем повернулся к ней лицом. — Арион. Так мы называем наш мир. Очень давно много тысяч лет назад на Арионе жили люди и оборотни, на чужие границы никто не лез, каждый жил на своей территории. У двух народов была своя жизнь и традиции. Оборотни делились на племена и кланы семейства псовых, кошачьих, медвежьих, приматов. Они были дикими, в том смысле, что предпочитали жить в образе зверей. Они не строили города, а жили кланами в небольших деревнях или лесах.

Люди боялись оборотней считая их животными, а обороти — что люди слабаки, ведь они не обладали ни силой, не выносливостью, ни обаянием, слухом, как они. Оборотни прямолинейны, честны, верны и слово честь для них не пустой звук. И два народа существовали в этом мире и жили своими жизнями не притесняя друг друга, пока не появились ящерообразные монстры. Мы их называем «ниг'ассы» — что значит «враг». Откуда они пришли по сей день никто не знает, но они появились на территории оборотней и стали их истреблять. Это война не касалась людей так как ящеры не дошли до них осваиваясь на юге и юго-западных территориях оборотней, и практически всех их истребили. Ящеры оказались теплолюбивые и выбрали своими логовами пещеры. Никто не знал как с ними бороться ведь с собой они привели ужасных тварей и монстров, которые заселились в лесах, лугах и полях истребляя зверей и птиц. Это вторжение и истребление привело к тому, что все семейства диких оборотней объединились и боролись за свои территории.

Но проигрывали. Те, кто остался жив и смог спастись, бежал на земли людей уводя своих самок и детенышей. Оборотням пришлось не просто у людей, приходилось скрывать свою вторую сущность, жить, как люди и полностью менять образ жизни. Но скрыть себя не всегда удавалось и по земле людей стали ползти слухи, которые порождали много досужих домыслов, которые перерастали в ужасы. Люди стали боятся оборотней и убивать их. В ответ оборотни вели себя агрессивно, защищая свои семьи и теперь война грозилась перерасти между двумя народами. Тогда вождь оборотней из клана степных волков встретился с человеческим королем и рассказал про ящеров. Им никто не верил, люди решили, что оборотни все сочинили, чтобы отобрать куски их территорий, а за все эти года распрей двух народов, ящеры затаились. Мы пришли к решению, что в это время они изучали наш мир.

Вождь волков все же смог договориться на небольшую часть человеческих территорий, но взамен за это король заключил с оборотнями договор, что они будут охранять человеческие границы и войдут под правление короля, как единый народ. Человеческий правитель понимал, что люди будут недовольны, но такие сильные воины и бойцы ему были необходимы позволяя держать в узде своих поданных от заговоров против него и отражать вторжение врагов. Несколько лет люди и оборотни жили на одной территории, и оборотни служили человеческому королю находясь у него в подчинении, но даже при заключении договора и мира все равно оборотней притесняли, их боялись и старались оклеветать перед королем. Но все кардинально поменялось, когда уже на земли людей напали ящеры… целые армии ниг'ассов с их тварями.

— И оборотней наконец признали, — Иви слушала Ашара очень внимательно.

Мужчина выглядел напряженным. Его похожий на кошачий взгляд встретился с ее.

— Люди оказались слабы против ящеров и не могли в полную силу сражаться, а оборотней было не так много, чтобы создавать армии. Люди и оборотни объединились и к этой борьбе присоединились и северные кланы. Началась великая непрекращающаяся война, растянувшаяся на много лет, которая продолжается и по сей день с периодами затишья. Но за эти года истинных полноценных оборотней практически всех истребили, и чтобы не исчез их вид навсегда, мужчины стали посматривать на человеческих женщин так как те были более покладистыми и совсем другие, не такие как самки оборотней. Многие мужчины были счастливы обрести именно человеческую пару, но они рожали полукровок. Детей сильными, быстрыми, с инстинктами зверя, которые могли видеть в темноте или чувствовать, если находились с наветренной стороны. У них был острый слух, обоняние, они обладали скоростью и силой. Но без права оборота. Наш жизненный цикл лет такой же как у людей, но крепкий иммунитет от болезней. Словом, мы не болеем, не простужаемся, а наши раны затягиваются быстро и требуют простого лечения.

— Это большой плюс, — признала Иви и восхитилась их отменному здоровью.

— За столетия мир кардинально стал меняться, — продолжал Ашар, — оборотни стали брать себе в пары людей, а полукровки старались взять себе в пару таких же как они сами, чтобы их детеныши были сильнее. К примеру, полукровка-волк мог спариться с самкой с геном пантеры и детеныш родился бы того вида, кто больше доминирует в паре. И женщины, и мужчины моей расы сильные и доминирующие.

— А я думала, что оборотни чувствуют свою истинную и тут же навешивают ярлык — «моя», — вспомнила Иви все об оборотнях, что знала из прочитанного и просмотренного в своем мире.

Ашар усмехнулся и покачал головой:

— Оборотни больше звери и их инстинкты более животные. В период брачного гона, что самцы, что самки вступают в сексуальную связь. Но пара образуется только по согласию двух сторон и покорения. Женщина никогда не дастся мужчине без борьбы, без охоты. Самец должен доказать самке что достоин ее и покорить. А самки не всегда проигрывают, их инстинкты гонят искать более сильного самца для создания пары. В последствии самец своим запахом и укусами полностью окутывает свою самку, а она уже не мыслит никого рядом с собой кроме него. Для самца и самки обретших друг друга, других женщин или мужчин больше не существуют. Это и есть истинность, о которой ты говоришь. Но с полукровками все иначе так как мы более человечнее и чем больше разбавлен в нас звериный ген, тем полукровка либо сильнее, как оборотень, либо человечнее, и пару себе выбирает уже как человек с отношениями и чувствами, ведь для людей укусы и феромоны роли не играют. — И Ашар лукаво взглянул на Иви: — Теперь человеческие женщины хотят стать парой оборотню или полукровке, а человеческие мужчины могут завоевать наших самок и одержать над ними вверх.

— Как все поменялось, — улыбнулась Иви немного смущенная под его взглядом. Ашар отвел глаза, продолжая посвящать ее в историю их мира.

— А за это время, пока решалась мироустойчивость в среде людей и оборотней, ящеры затаились. Оставшиеся истинные оборотни стали рассуждать о том, чтобы вернуться на свою территорию. Ведь много лет о ниг'ассах уже не слышали. Но ящеры снова напали, давая о себе знать. И снова люди и оборотни объединились. Распрей теперь между двумя народами не стало, их объединило общее горе и война, а также рождаемое потомство. Теперь мы старались взять в плен ящеров, но их язык никто не понимал и не понимает до сих пор, а сами ящеры также не понимали наших речей. Тех, кого нам удавалось взять в плен было не разговорить. Они старались убить себя. Работа Рейза заключается в том, чтобы выбить информацию, но даже ему не всегда удавалось это, потому как ящер начинающий говорить издавал звуки на своем языке, который мы не могли понять. Но ни одного похожего на наш вид нам так и не удалось схватить. Такое ощущение, что их берегут и прячут. Все эти года мы собирали информацию о них по крупицам, делали выводы, догадывались, изучали, выслеживали их. Мы научились убивать их. Мы окрепли и начались победы. Так образовались резервации: Южная, Северная, Западная и Восточная. Командиром каждой резервации является оборотень и в его команду входят лучшие воины полукровки и сильные люди.

— А сами ящеры стали видоизменяться, — поняла Иви и Ашар кивнул.

— Они стали похищать наших мужчин и женщин, держали их в плену, проводили эксперименты, скрещивались и вероятно изучали наш язык. Женщины наши не могли выносить потомство ниг'ассов, они умирали, а вот самки-ниг'асски могли. Узнали мы это все, когда обнаруживали их логова и спасали пленных. И у нас был разработан план. Мы долго выслеживали именно тех ниг'ассов, которых видела ты, и долго планировали операцию по захвату, обдумывая и решая, как лучше всего поступить, ведь нам необходимо было взять пленных именно тех, кто был похож на людей.

— И Рейз добровольно попал к ним в плен, чтобы все выяснить.

Ашар кивнул.

— Но как он мог решиться на такое?

— Рейз сильно их ненавидит, он сделает и пойдет на все, чтобы их уничтожить.

Иви не решалась спросить, но все же не удержалась.

— У него ящеры убили пару?

— Сестру, а также родителей. Их взяли в плен и пытали, а потом на глазах Рейза, ему тогда было десять, искромсали в куски, а сестру дали догрызть прожорливому жак'ассу. Его пытали, но не убивали. Выставляли на бои, им было интересно насколько сильны человеческие дети. Рейз тогда с катушек слетел, но умудрился сбежать и… прости, Иви, но это личное Рейза и я не вправе об этом распространяться. Поэтому, когда он увидел тебя в образе жак'асса и учуял запах, то и был груб с тобой, а также он до сих пор тебе не доверяет, хотя чувствует твой истинный аромат. Дай ему время и не обижайся на него.

— Я понимаю. Мне очень жаль. Это ужасно и больно. Я… искренне сочувствую ему.

— Знаешь, когда мы впервые увидели тебя там, то решили, что ты их удачный эксперимент. Но я рад, что все получилось так, как произошло, — и серьезно взглянул на Иви.

— Я думаю, что эти ящеры прилетели с другой планеты. Они захватчики. И поняв, что не могут победить вас решили стать похожими на людей скрещивая ДНК. Думаю, что их цель стать похожими на вас и завоевать этот мир, чтобы править в нем. А возможно они пришли так же, как и я через туман. Может в том месте портал? Или ящеры способны открывать пространственные окна, как, к примеру, жук режет его. А если они экспериментировали, чтобы покинуть ваш мир и уйти в мой⁈ — ужаснулась Иви. — Иначе как я появилась тогда? Явно эти порталы связаны с моим миром.

Ашар надолго задумался и все больше хмурился.

— И с твоей помощью мы это выясним, Иви, — Ашар поднялся. — Нам пора. Тебе необходимо отдохнуть.

Они сели в кармобиль и Ашар взялся за рычаг, крутанул руль, и они снова выехали на дорожку.

Иви теперь отчетливо понимала, что никуда никто ее не отпустит и старалась оправиться от потрясения, что ее не станут возвращать, что она и правда в другом мире, где идет война с монстрами-агрессорами. И прошло несколько минут, прежде чем она смогла собраться с мыслями.

Что ж… она не может вернуться. Пока что не может.

Конечно, для нее это очень грустно, и что ей с этим теперь делать?

Придется обживаться и вникать в проблемища этого мира, чтобы им помочь и выжить самой. Кто знает, а может и правда ящеры открывают порталы и теперь их цель Земля? Иви не могла объяснить свой переход в этот мир и списать только на мистический туман. Но у ящеров туман их скрытое оружие, так же жуки режущие пространства. Что же они такое эти инопланетные ящеры и насколько они продвинуты? Прилетели ли они на космическом корабле или пришли с порталом? Иви не услышала от Ашара о необычных лазерных оружиях, пушках, гранатах, бластерах или магии. Значит эти ящеры примитивны. Их оружие ножи, мечи, клыки и когти. Это Иви, и сама видела.

Она кусала губы усердно обо всем размышляя. Теперь уж она точно на добровольной основе разберется с этим. Это теперь касалось и ее саму. И целью ее было узнать открывают ли они межмировые порталы!

Иветта подняла на Ашара потемневшие серо-голубые глаза.

— Я согласна быть переводчиком на добровольной основе.

— Я почему-то знал, что ты согласишься.

— Но выбора-то у меня все равно нет.

— Выбор есть всегда, и ты можешь настоять, чтобы Кавер отвел тебя в то место в лесу. Ты же помнишь его?

— Нет. Все дело в тумане, а не в месте. И портал, я считаю, умеют открывать именно ящеры. Или у них есть ученый, который способен на это.

— Может быть, — пожал плечами Ашар. — Если ты все-таки сможешь уйти, так, как пришла, то… нам будет жаль. Ты могла бы нам помочь.

— А если я не смогу читать? Вы возлагаете на меня столько надежд, что это меня пугает.

— Достаточно того, что ты понимаешь их. Завтра мы узнаем твои способности в чтении и понимании написанных текстов, а сейчас тебе пора отдохнуть и осмотреть свой дом.

— Скажи, я могу говорить кто я и откуда другим людям?

— Не стоит. Ты ценна для нас, люди по природе своей любопытны и узнав о тебе и откуда ты пришла распространят об этом по всему миру, а значит об этом узнают и ящеры. Мы будем держать все в секрете до поры до времени. Завтра обо всем узнаешь и уже будешь знать, что тебе говорить окружающим людям, тем более в резервации.

Иви хотела еще задать вопросы, но решила, что подождет до завтра и огляделась. Наконец ее вниманием завладело все, что она видела вокруг.

А вокруг была та же сказка.

Глава 14

И пока они проезжали по красивым местам, Ашар рассказал, что территория резервации очень огромная и в основном все здесь ездят на кармобилях. Дома находятся вдали друг от друга на небольших расстояниях и у каждого своя лужайка с местом для отдыха. Также есть отдельно построенная зона, где находится только столовая, хозяйственные постройки для хранения продуктов и домики для проживания тех, кто работает в смену. Ашар посвятил ее, что у них есть клуб, где вечерами все собираются отдохнуть, выпить, повеселиться и потанцевать. В этом же клубе проходят и общие собрания. Люди любят собираться компаниями в своих домах и устраивать на лужайках пикники, но сами оборотни, как и полукровки предпочитают клуб. Их территории только для них, личное неприкосновенное пространство. Они приглашают к себе друзей, но только тех, кому доверяют и с кем более близки. Еще Иви выяснила, что тут практически везде красивые парки, сады, где можно погулять и три озера, два из которых находились в лесу. Эти места любят посещать оборотни и лес оставили нетронутым, диким, чтобы они чувствовали себя более свободными и могли поохотиться или побегать со своей парой. За один и два дня резервацию, как оказалось, не объедешь на кармобиле, вот такая огромная территория, окруженная стеной и тщательно охраняемая.

— Здесь потрясающе, — восхищалась Иви продолжая слушать Ашара и крутить головой в разные стороны. — И все же, без средств связи как вы обходитесь? А если кому-то потребуется немедленная помощь? А если заблудился?

— Наши предки изобрели удивительный язык свиста, который позволяет передавать сообщения на расстояние до 5 км. Также рев зверя. В гомерическом свисте используется всего шесть звуков: два «гласных» и четыре «согласных» — с помощью которых можно выразить более 4000 понятий (слов). При этом речь идет не о системе кодов с заранее установленным значением, а о «говорении» свистом. — И Ашар негромко свистнул, прерываясь на изменение звуков. Иви услышала пять тональностей свиста.

— У моей расы отменный слух и я передал стражу, который сегодня дежурит на посту, что мы подъезжаем.

Иви ошарашенно смотрела на Ашара.

— Не думаю, что я смогу освоить эту науку свиста.

Он рассмеялся и свернул на аллею.

— Поэтом рядом с тобой всегда будет страж, но не переживай, он будет на расстоянии, ты его даже не заметишь. Мы уважаем личное пространство и свободу. Но это необходимая мера пока ты не освоишься. Но если изучишь свист, то будешь молодец, это облегчит задачу в первую очередь тебе самой.

— А нельзя, к примеру, птичек там приручить?

— Есть и такие обученные, но их редко используют, свист намного эффективнее. А еще мы можем обучить тебя ездить на кармобиле.

— Я бы лучше пешком прогуливалась, — улыбнулась Иви.

— Но если захочешь полную экскурсию по территории, то мы тебе это обеспечим. Любой из нас согласиться прокатить тебя на кармобиле и показать все красивые места.

— Это было бы здорово, — согласилась Иветта с его предложением и подумала, что на данный момент Ашар Борэй был лучшим сопровождающим спутником и рассказчиком.

— Я не откажусь, — наклонившись к ней прошептал он и лукаво улыбнулся.

Иви смутилась и отвернулась, мысленно надавав себе подзатыльников. Вот нечего пялиться на него так открыто, что все ее мысли на лице можно прочитать.

— Ты очень мило смущаешься и твой аромат усиливается, становясь сладким. Теперь я вдыхаю клубнику.

— Ох, прошу, Ашар, не надо, — Иви была готова провалиться сквозь землю. — Меня ваша прямота и правда смущает.

Ашар удивился.

— Тебе стоит привыкнуть, мы зачастую говорим, что чувствуем. Зачем притворяться? Но я забыл, что у вас у людей все сложно с выражением чувств и мыслей. Мы полукровки хоть и выросли в среде людей и изучили их с рождения, но все равно многого не можем принять. Наша звериная природа не может утаить и сдержать то, что нам очень по нраву.

Иви не стала развивать эту тему и смотрела в сторону на красивые цветы, а потом они проехали по дорожке вдоль озера, через который был переброшен мост. На другом берегу озера располагались по-настоящему милые домики. Иви надеялась, что один из них, с таким-то пейзажем, окажется ее. Дома были одноэтажные или двух. Они проехали дальше и завернули на другую дорожку минуя эти милые домики, отстроенные в ряд с расстоянием друг от друга метров в десять и каждый дом отгораживали друг от друга деревья и кустарники создавая уют и уединенность.

— А разве мы не к этим домам ехали? — оглянулась Иви.

— Здесь территория для людей, работающих или гостящих у нас. А ты будешь жить чуть дальше на территории моей расы, где живут женщины и мужчины полукровки. Истинные оборотни живут ближе к лесу в уединенных местах. Главное здание находится по центру и с каждой зоны к нему ведут дороги. Кавер решил тебя заселить на нашей зоне. В будущем ты можешь попроситься в дом на человеческую территорию, но я бы порекомендовал тебе остаться у нас. Тебе понравится твой дом и место.

Они подъехали к еще одним воротам, рядом с которыми стоял пост охраны, где дежурил широкоплечий страж в черной униформе. Ашар остановил кармобиль.

Охранник с любопытством посмотрел на Иви.

— Это Иви и она работает с Кавером. Она человек и неприкосновенна, — строго сказал Ашар.

Страж улыбнулся:

— Добро пожаловать. Ваш дом уже подготовили, — и он указал в нужную сторону.

— Спасибо, — улыбнулась Иви.

Страж открыл им ворота, а она рассматривала дома, мимо которых они проезжали. Они, собственно, ничем не отличались с территории людей, но были больше. Ашар выехал на улицу, на которой стоял большой деревянный дом и со всех сторон его окружали деревья и красивые цветы, рядом других домов не наблюдалось.

— Слишком большой для одного человека, — Иви была в шоке. — Я ожидала простой комнаты и кухни. Мне бы вполне хватило, а тут…

— Ты не была внутри, а как все осмотришь, то не захочешь никогда его покидать. Мы любим свои дома и стараемся сделать их как внутри, так и снаружи уютными и домашними. Дом, в который тебя заселили принадлежал раньше Кайли, но она как два года пара Каверу. Они супруги и у них теперь свой дом.

— О! А Кайли полукровка?

— Нет. Ты завтра познакомишься с ней, она работает в главном здании и помогает Каверу. Кайли Старк занимается всеми организационными вопросами по приему людей и полукровок-воинов в резервацию, заселяет их в дома. Она заведует поставками продуктов питания и всеми необходимыми вещами. Также она нанимает служащий персонал: поваров, прачек, плотников, да и многим чем занимается. Мы стражи и воины и нас обслуживают, потому как у нас нет времени на многие вещи, но свои дома мы убираем сами. Полукровки, как и оборотни не любят чужих и запахи в своем пространстве. Кайли даже отбирает тех людей, от которых исходит приятный аромат.

— Понятно, — кивнула Иви, более-менее представляя работу супруги лидера стражей. Ей даже очень были знакомы все эти административные и хозяйственные обязанности.

Ашар остановился у забора и помог Иви выйти, открыв перед ней дверь и подав руку. Открыв калитку, они прошли по светлой каменной аллее минуя лужайку со столиком и стульями, и поднялись на крыльцо остановившись возле входной двери.

Ключ торчал в замке. Ашар вытащил его и протянул ей.

— Это тебе, — и широко распахнул дверь.

Иви вошла внутрь и пропала…

— Он восхитителен! — в благоговении прошептала она.

— Я же говорил тебе, а ты еще остальное не смотрела. Скоро к тебе зайдут и принесут еду, не пугайся, никто тебя не обидит. А мне, к сожалению, пора.

Иви была настолько очарована гостиной, что не заметила уход мужчины. Она тут же скинула с себя плед и пустилась на экскурсию по дому.

Дом оказался большим, светлым, уютным и до невозможности изумительным. Вся обстановка буквально заставила влюбить девушку в себя. Внутри все было из светлого камня и дерева. Гостиная с камином и множеством круглых окон, со вторым этажом для отдыха и разными предметами интерьера была настолько потрясающей, что Иви обследовала буквально все уголки. Все здесь было совершенством. Чарующая, волшебная, уютная, необычная обстановка.

Кухня для нее была немного темновата и напоминала владения травницы со множеством полок на которых стояли банки с травами и специями. Открыв дверцы шкафчиков, Иви приятно была удивлена, что здесь все было для приготовления еды, а также вся необходимая посуда. Все продумано до мелочей. На радостях, она даже есть захотела и улыбнувшись, помчалась на второй этаж, где обнаружила спальню.

Спальня оказалась просто мечтой: огромная кровать, меховая светлая шкура на полу, полки, фонари, внутри которых были чудо-камушки, много подушек, мягкие и теплые одеяла, повсюду цветы и растения. Она вошла в туалетную комнату и надолго там зависла. Тут был душ-водопад и стояла деревянная овальная лохань у огромного окна.

— К такому можно и привыкнуть, — пробормотала Иви и вернулась в спальню.

От высоты большой двуспальной кровати ее брови взметнулись вверх.

— Да мне, скорее всего, табуретка понадобится, чтобы на нее забраться.

В противоположной стороне комнаты находились гардеробная и темный дверной проем.

Иви вздохнула. Жизнь ее круто изменилась. Теперь у нее был новый дом, и, кажется, новая жизнь. Она понятия не имела, чего теперь ожидать.

Раздался звонок в колокольчик и стук в дверь, который заставил Иви насторожиться. Она спустилась вниз, подошла к двери и распахнула ее.

Глава 15

На пороге оказалась девушка. Красивая и высокая. Взгляд на гибкое спортивное тело не тешил самооценку Иви — она почувствовала себя коротышкой рядом с ней.

— Привет, я Чиарра. Кавер просил принести тебе ужин.

— Спасибо.

— Посторонись, я занесу еду.

Иви отошла в сторону и махнула рукой, приглашая ее внутрь.

— Проходи.

Чиарра сверкая улыбкой и клыками вошла, прямиком направляясь в кухню.

— Мне нравятся твои волосы, — на ходу сказала она.

— Спасибо, — пробормотала Иви, понимая, что перед ней не человек. Интересно, а она оборотень или полукровка? И с каким геном? Скорее всего пантера так как волосы у нее черные, а глаза кошачьей формы темно-зеленые с золотыми крапинками и кончики острых ушек мило торчали из-под волос. Она втягивала аромат ноздрями отчего ее зрачки приняли вертикальную форму.

Чиарра поставила на стол объемную корзину, затем снова направилась к двери и внесла мешок, свою сумку и оставила все в гостиной сгрузив на диван.

— Ты в порядке? — спросила она, взглянув на Иви.

— Я в порядке.

Чиарра выгнула бровь.

— Тебя, говорят, спутали с Тварью, но ты такая милаха и маленькая. Кавер мне рассказал о тебе. Он мой кузен. Мы семья и у нас нет секретов.

Она вновь ушла на кухню чувствуя себя вольготно и открыла шкафчики, доставая для Иви тарелки и столовые приборы. Потом из корзины начала вытаскивать разных размеров миски с крышками и составлять все на стол. Ароматы поползли по кухне настолько сногсшибательные, что у Иви потекли слюнки, а в животе заурчало.

— Маэтта сказала, что тебе нельзя твердую пищу, но я знаю, уж поверь, как отвратительны те пустые супы и травяные отвары в лечебнице и лазарете.

— Я так понимаю, что помощницу целителя зовут Маэтта?

— Да, — кивнула Чиарра. — Это ты в ее смену к ней попала. Наш главный целитель Ноэль Тарс занимается ранеными мужчинами, которых освободили из плена, поэтому тебя и поручили ей.

— Она не совсем была дружелюбной со мной, — пробормотала Иви.

— Маэтта порой бывает очень вредной. Но ты не обращай внимания, просто, когда в следующий раз попадешь к ней, то будь немногословной и вежливой. Она полукровка из семейства псовых, но мнит себя чистокровкой.

Чиарра села за стол и сняла крышки с мисок. Иви уставилась на самый большой кусок мяса, который она когда-либо видела.

— Ничего себе! — поразилась она огромному куску.

— Не любишь мясо?

— Этого куска хватит на двоих. Я не смогу съесть его.

— Хорошо! Потому что я голодна, — Чиарра слезла со стула и достала еще одну тарелку. — Если ты не возражаешь, конечно.

— Не возражаю.

Она взяла для себя столовые приборы, разрезала стейк пополам, после чего передала одну из тарелок ей.

— Держи.

— Спасибо, — Иви села за стол и съела кусочек — мясо оказалось очень вкусным, как пюре, соусы и салаты.

Девушки некоторое время ужинали молча и Иви попробовала все, что принесла Чиарра. Готовили здесь с душой.

— Расскажи мне о своем мире. Ты меня заинтриговала. От братца многого не узнаешь. Сказал кратко и суть, но я очень любопытная. Я верю, что существуют другие миры и разумные расы. Я люблю смотреть на ночное небо и наблюдать за звездами, всегда задаюсь вопросом, а вдруг эти звезды маленькие миры, и кто-то вот так же стоит и тоже смотрит вверх. Ты пришла с одной из звезд, а их тысячи.

Иви только улыбнулась, не собираясь разглагольствовать о том, что звезды — это не планеты, а всего лишь небесные светила. Но чем черт не шутит… вдруг в этом мире как-то иначе. К примеру, ящеры… вот откуда они появились?

— Расскажешь? — прервала ее мысли девушка.

— Обязательно, но не обещаю, что сегодня. Ваши командиры из меня все вытрясли, я еще не пришла в себя. И устала. Прости.

— Понимаю, — Чиарра пристально взглянула на Иви. — Я принесла тебе форму и белье, все должно подойди, а после ужина сниму с тебя мерки и через пару дней тебе доставят повседневную одежду твоих размеров. Моя задача выяснить, что тебе нравится и показать эскизы нарядов.

— Одежда — это замечательно, у меня даже нет нижнего белья, — смутилась Иви. — Я была на допросе среди четверых молодых мужчин практически голая и очень смущалась.

Чиарра пожала плечами продолжая с аппетитом уплетать стейк. — Ты слишком закомплексованная, если бы меня допрашивали, и я при этом была бы без белья, то воспользовалась бы этим. Наши мужчины не насилуют и ни за что не причинили бы тебе вреда, а ты воспользовалась бы женской хитростью.

Иви поперхнулась, закашлялась от такой прямолинейности и выдула полстакана ягодного морса.

— Ох, прости. Я и забыла, что люди немного другие. Я тут мало общаюсь с человеческими женщинами, которые служат и работают в резервации, у меня нет с ними общих интересов. Я сюда на работу поступила недавно в помощь Кайли. Я отвечаю за склад одежды, занимаюсь закупками, отправляю стражей в города за вещами и тканями, проверяю, чтобы наличие формы всегда была разных размеров. Я разбираюсь в моде и слежу за столичными новинками. Так что обращайся прямо ко мне если хочешь прикупить себе новое платье.

— Прикупить? А каков денежный наминал и как выглядят деньги?

— Ты такая смешная, — рассмеялась она. — Тебе будет выделена зарплата и у казначея раз в месяц будешь получать золотые драхмы и бронзовые монеты. Можешь их тратить на что хочешь.

— А за дом, за еду, за форму?

— За дом и столовую не платят, как и за форму. Все выдается тебе как работнику и стражу бесплатно. Ты же на службе. Остальное ты покупаешь где хочешь, когда покидаешь резервацию. Самые ближайшие города и деревни в двух часах езды на кармобиле. Но чтобы покинуть резервацию нужно разрешение от командира или самого Кавера.

Еще минут пятнадцать Иви расспрашивала девушку о номиналах золотых драхм и ценовой политике и, когда все выяснила, то принялась за дессерт. Пирожное похожее на медовик очень пришлось ей по вкусу.

Чиарра взглянула на нее с любопытством.

— У тебя была пара в твоем мире?

— Нет. Я одна.

— Ты ведь очень привлекательная девушка. Я думала, что все люди ищут пару. Но ты, видимо, не смогла никого выбрать. Я тоже без пары и пока не встретила никого с кем бы хотела ее создать. У моего народа свободные отношения, но наши мужчины, как правило, быстро выказывают собственническое отношение, если вовремя не установить границы — они уважают их. Мы встречаемся, занимаемся сексом, расстаемся, вновь встречаемся, но если решили встречаться на постоянной основе и создать пару, то это уже навсегда.

Иви поерзала на стуле, — Я рассталась со своим парнем год назад, он мне изменил, вернее выбрал другую и создал с ней пару.

— Вот же гад! Как можно было изменить такой красивой девушке?

— Нашлась еще красивее, — угрюмо ответила Иви. — Я тоже думала навсегда, мы прожили вместе четыре года и за это время не сблизились, а отдалились друг от друга.

— Ого! Четыре года это уже пара. Но я забываю, что ты человек, у вас все иначе.

— В моем мире тоже имеются свободные отношения и узаконенные, смотря кто как на это смотрит и на брак в целом. Но лично я придерживаюсь классики.

— Это как?

— Сперва свидания, ухаживания, постепенное развитие отношений, а потом может и узаконивание этих отношений.

— А почему не узаконила свои?

Иви пожала плечами, — У нас было все сложно. Я и сама не знаю, почему никогда с ним не заговаривала о браке.

— Он просто не был твоей парой.

— Согласна, — улыбнулась Иветта.

— Ты мне нравишься, Иви. Ты миленькая и открытая.

— Ты мне тоже нравишься, Чиарра.

— Как тебе твой новый дом?

— Он потрясающий. Я влюбилась сразу, как только переступила порог.

— Он раньше принадлежал Кайли, но уже как два года дом пустует.

— Я слышала от Ашара о ней.

— Кавер Старк мой кузен и в паре с Кайли, они оба чистокровные волки. Они любят друг друга. Брат голыми руками разорвет любого, если посчитает, что его паре что-то угрожает.

— А ты? Полукровка?

— Нет. Я из семейства кошачьих с геном пантеры. С этой войной все перемешалось, и мы связываем себя в пары с разными семействами оборотней, — Чиарра тихо зарычала, а потом улыбнулась. — Тебе Ашар много рассказал?

— Достаточно, чтобы я поняла, что это за мир и что мне ожидать.

— Но отношения между женщинами и мужчинами оборотнями, естественно, не рассказал, — мурлыкнула она.

— Рассказал поверхностно, не вдаваясь особо углубленно. Всех тонкостей я не знаю.

— Ты среди человеческих мужчин можешь встретить пару, — и пока Иви старалась вникнуть в слова девушки, та продолжала: — Но, если ты решишься на секс с оборотнем, то должна кое-чего знать.

Иви не была уверена, что хотела знать ответ, но все же спросила.

— Что мне следует знать?

— Вот об этих «тонкостях» я тебе и расскажу. Наши мужчины сильны и доминантны.

— Многие мужчины любят покомандовать.

— Нет. Ваши мужчины говорят женщинам что делать, просто потому что так хотят. Наши мужчины доминируют в физическом плане и им это просто необходимо. Большая разница.

— Не могла бы ты объяснить? Мне правда любопытно.

— Мужчина оборотень, занимаясь сексом порой кусает, делает метку. Так он говорит, что ты его женщина и с ним в близких отношениях. Это как сигнал для других мужчин. Они будут чуять его запах на тебе и не флиртовать с тобой.

— Метит?

— Да. Мы не позволяем им этого делать без нашего согласия и перед сексом всегда им говорим «нет». Но это в том случае если не хотим создавать пару. Но запомни, если он тебя все же укусил, то не вырывайся. На инстинктах доминанта, он может прокусить кожу до крови и останется шрам. Не сопротивляйся во время секса, если он вдруг схватит тебя зубами. Это будет значить, что он теряет контроль. Но говори твердое «нет», чтобы не ставил метку.

Иви почувствовала слабость.

— А потерять контроль плохо?

— Да! — Чиарра осмотрела Иви с головы до ног быстрым, но внимательным взглядом. — Он тебя одолеет. Наши мужчины сильны, и наше представление о прелюдии то же, что и жестокая драка для тебя. Мы, оборотни, любим сперва бороться. Женщины определяют, насколько силен самец и как быстро он ее покорит и одолеет. Но с полукровками попроще, хотя инстинкты будут такими же, если он посчитает тебя своей женщиной, и ты позволишь ему войти в свою жизнь и постель больше одного раза.

— Хорошо. — проговорила ошеломленная Иви. — Я запомню. И я не собираюсь вступать в отношения с мужчинами-оборотнями. Да и не с какими в целом.

Чиарра ухмыльнулась.

— Конечно. Ты теперь здесь работаешь. И произвела на парней неизгладимое впечатление. — захихикала она. — Ты убила ту тварь.

— Мы можем это не обсуждать? — Иви побледнела. — Пожалуйста. Это не самые лучшие воспоминания в моей жизни, и я до сих пор стараюсь забыть все подробности.

— Понимаю тебя, — тихо проговорила она, а потом искренне улыбнулась: — Было приятно познакомиться и поболтать с тобой. Я хотела бы, чтобы мы стали подругами. Я завтра могу зайти за тобой, и мы позавтракаем вместе в столовой. Что скажешь?

— Это было бы здорово!

— А теперь я сниму с тебя мерки. Поднимись.

Следующий час Чиарра крутила вертела Иви, записывала в блокнот мерки, расспрашивала ее о предпочтениях в цветовой гамме и фасонах.

— Форма у всех однотипная и обязательная, но это у стражей. Что касается тебя, то это на твое усмотрение, но рекомендую короткие юбки не носить, как и откровенные наряды, а вот в клуб и на танцы можешь одевать. Мы любим красиво наряжаться и очень любим танцевать. То, что я тебе принесла в мешке, это твоя одежда на завтра. Она тебе, несомненно, будет большевата, но я постаралась принести ту, которую можно подтянуть шнурками и ремнем. Сапоги затягиваются ремешками по ноге. С нижним бельем разберешься, все должно подойти, я была на складе в отделе, где хранят новую одежду для людей и набрала все самого маленького размера. Вот это… — Чиарра выудила из своей сумки альбом в мягком переплете, — оставляю тебе, просмотри наряды и отметь какие нравятся. Завтра я заберу его, и кто-то из стражей, когда поедет в столицу передаст модистке. Через дней пять готовые вещи и обувь будут у тебя.

— А я смогу съездить в столицу или в другие города?

Чиарра пожала плечами, — Это тебе с Кавером нужно обговорить. Ну все, мне пора, а завтра с утра я зайду за тобой. Ты не проспишь. По всей резервации раздастся звон на подъем.

Иви проводила Чиарру и помахала ей на прощание, после чего заперла дверь. Она снова прошлась по дому, восхищаясь обстановкой, затем вымыла посуду, взяла альбом, мешок с одеждой и поднялась в спальню.

На ближайшее время, Иветта занялась тем, что начала не торопясь разбирать вещи и примеривать. Нижнее хлопковое белье трусиков-шорт на завязках подошли ей, а майка-топик была чуть большевата, пришлось завязать лямки на плечах. Иви выудила таких четыре комплекта разных цветов. Следующее, что она достала это был желтый мягкий халат, он оказался ей широким и длинным, затем последовала форма, состоящая из тонкой белой рубашки с длинными рукавами, черных брюках-стрейч и приталенной куртки из тонкой мягкой кожи, доходящей до середины бедер. Форма оказалась удобной и не сковывающей движений вот только пришлось подвернуть рукава и штанины. Сапоги из замши представляли собой подошву с утягивающими ремешками, которые легко подгонялись под размер ног. Они были ей на размер больше, но не доставляли дискомфорта. Иви порылась в мешке в поисках бюстгалтера, но такового не обнаружилось. Под рубашкой без лифчика ее грудь выглядела… боже… в среде оборотней с ее торчащими сосками и грудью второго размера она будет привлекать взгляды. Придется не снимать куртку и завтра расспросить у Чиарры про бюстгалтер или хотя бы про плотный топ ее размера.

Иви покрутилась перед зеркалом и осталась довольна. Сняв все с себя, она аккуратно развесила в гардеробной, а затем удобно устроившись на кровати принялась листать альбом с эскизами нарядов. Иви карандашом делала пометки, что ей приглянулось. Многие фасоны платьев ей пришлись по душе, но слишком откровенные она пролистывала. Особое внимание она уделила обуви отметив от тапочек до сапог указав свои размеры. Наконец, захлопнув альбом, Иви прошла в ванную комнату и встала под душ-водопад. Водные струи, массирующие спину, ощущались просто райски. Боль в голове постепенно прошла, и она расслабилась, освободившись от накопленного стресса.

Закончив водные процедуры и обмотавшись полотенцем, Иви прошла в спальню и забралась на огромную кровать — и, к собственному изумлению, заснула почти мгновенно, как только голова коснулась подушки. Даже полотенце с головы не сняла, так с тюрбаном и в халате уснула поверх покрывала.

Глава 16

Рейз ударил кулаком свисающую с потолка тренировочного зала боксерскую грушу. В ту же секунду пнул так сильно, что загремела удерживающая ее цепь, а затем последовал ряд неумолимых ударов по старой коже.

Пот тек в глаза и пропитал майку. Он снова ударил по груше, когда возник образ Иви.

Сперва он спутал ее с удачно выведенным экспериментом ниг'ассов, об этом говорил не только ее вид, но и запахи. А когда его напоили возбудителями для сношения и мозг туманился, не давая мыслить здраво, он чувствовал только всепоглощающую ярость убивать. Он жаждал свернуть ей шею голыми руками. Он не верил ей и отказывался принимать, что она человек, как себя называла. Он шел в допросную с четкими действиями и мыслями.

И был совершенно сбит с толку, когда вошел и увидел ее.

На первый взгляд, она не была красива.

Но она была очаровательна!

Он не мог оторвать от нее глаз. Было что-то очень светлое в чертах ее лица, искра истинной верности в ее глазах. Она излучала вибрацию и тайну.

Ее волосы были золотистыми, почти медового оттенка, роскошной массой спускающиеся до талии. Они казались мягкими на ощупь, пахли клубникой и обрамляли лицо девушки, придавая ей хрупкий вид. У нее были красивые, выразительные серо-голубые глаза и в них читался страх.

А еще он почувствовал ее одуряющий аромат и был готов облапать всю ее фигурку в этой больничной рубашке. А желание ее обнять, прижать к себе и вдохнуть запах ее волос вообще ни в какие ворота не лезло. У него было временное помешательство.

Зверь внутри Рейза рвал ему душу, желая подойти к ней, взять ее, прикоснуться.

Но он подавил порыв, вопреки своим желаниям. Его человеческая сторона кипела от ярости, а животная наслаждалась ее ароматами. И вдохнув запах ее страха, Рейз снова начал вести внутреннюю борьбу, желая защитить ее. Он злился на самого себя за столь яркую реакцию к той, что была чужачкой. Он поклялся себе, что ее хрупкий, беззащитный вид не заставит его потерять контроль. Ее невинная внешность не даст ему обвести себя вокруг пальца.

Рейз надеялся, что вызвать в ней страх будет достаточно, чтобы расколоть девчонку. Он не мог ударить ее. Не было чести в причинении вреда женщине, казавшейся столь беззащитной. И, она, действительно понравилась ему. Рейз почувствовал себя монстром уже тогда, когда стал говорить с ней с сексуальным подтекстом, намекая, что займется с ней грубым сексом.

И все же не мог удержаться, чтобы не прикоснуться к ней и воспользовался своей силой и властью, но следующее, что почувствовал, была досада. Это была его работа — получить ответы и узнать, кто она на самом деле. Рейз стал рассматривать имеющиеся варианты. Кто-то другой мог заменить его. Он даже не хотел находиться в здании, зная, что будет происходить в комнате для допросов. Волна сострадания и покровительства захлестнула его. Он почувствовал тошноту, представляя, как другой мужчина, выуживая правду, причиняет ей боль. Не физическую, но морально он запугивал бы, доведя ее до ужаса. От этого его внутренности скрутило узлом, пальцы так и чесались прикоснуться к ней, у него появилось безумное желание сказать что-нибудь, что успокоит ее страх.

И это еще больше разжигало в нем ярость.

Он разрывался между долгом и неожиданным желанием защитить. Даже столь небольшое послабление в самоконтроле потрясло его. Рейз пошел на то, что собрал командиров с лидером и сказал им, что девушка необычна и допрос с силой к ней не стоит применять. Он не хотел показать им свою слабость, он не хотел, чтобы ее допрашивал кто-то другой. Когда командиры собрались в допросной, он испытал облегчение, когда она добровольно заговорила перед всеми.

Ее история ошеломила всех.

Рейз хотел верить, что каждое сказанное ею слово было абсолютной правдой.

И он понял, что она — ценный кадр. Кавер Старк их лидер дал всем понять, что Иви неприкосновенна.

Но в природе Рейза не было заложено так быстро доверять чужакам и посторонним, особенно той, которая пришла из чужого мира.

Чужачка. Человек. Хрупкая.

Он выслушал ее, принял, но дал себе слово наблюдать за ней.

Рейз покинул тренировочный зал и зашагал в душевую. Он уставился на свое отражение в зеркале. Пар от включенного душа заполнил небольшую ванную комнату, но мужчина не торопился встать под струи воды.

— Я зашла проверить как ты.

Тарра. Она была последней, с кем он хотел сейчас говорить. Она была его подругой, с которой он иногда занимался сексом. Тарра чистокровная оборотница из семейства псовых и предпочитала ни с кем не связывать себя, она сама выбирала мужчин для секса.

— Привет. Я в порядке, Тарра.

Она немного поколебалась, но потом вошла внутрь и закрыла за собой дверь.

— Я приму душ. Один.

Девушка не уходила.

— Нужна помощь?

Рейз бросил взгляд в ее сторону.

— Я и сам в состоянии принять душ.

— Я имела в виду компанию. Я знаю, что тебе пришлось снова участвовать на допросе и быть довольно жестоким с той девчонкой, которую спутали с тварью. Иногда насилие — единственное действенное средство.

— Откуда тебе знать? — Рейз пожалел об этих словах, стоило им сорваться с его губ. Не вина Тарры, что она многое не знала. — Мне жаль. Я не должен был этого говорить.

— У тебя есть сердце, Рейз. Ты пытаешься это скрывать, но я знаю, что ты не получил удовольствия от допроса.

Девушка посмотрела на его тело.

— Я могу заставить тебя забыть то, что произошло там.

— Там ничего не произошло. Она человек, не тварь.

Тарра заглянула в его глаза.

— Я слышала, что она будет работать в архиве в главном здании. Кавер всем стражам в отрядах дал понять, что она неприкосновенна. Что в ней ценного? Мы все удивлены.

Рейз молчал, не желая говорить ей правду.

— Или ты удручен по иной причине? — спросила она. — Я почти ничего не знаю о твоем прошлом, потому что ты ничего не рассказываешь, скорее всего, оно было намного жестче, чем пережил кто-либо из нас. Ты хочешь поговорить об этом? Я никому не расскажу. Тебе нужно выговориться кому-то. Или твои раны не заживут никогда.

— Некоторые раны слишком глубокие, — прохрипел Рейз.

Тарра шагнула ближе. — Позволь мне успокоить тебя. Я предлагаю утешение.

— Я ценю это, но секс не выход.

Она вздернула подбородок.

— Хорошо, не будем заниматься сексом. Но тебе стоит поговорить со мной.

— Что ты хочешь узнать? — гнев вспыхнул внутри него, но он его быстро погасил — у Тарры были хорошие намерения. Он осознавал это. Она входила во второй атакующий отряд и была хорошим бойцом. — Я был обучен убивать и та жестокость, которую ты раньше наблюдала на допросах, лишь капля того, чему меня учили. Это превратило меня в кусок льда. Я никому не позволю стать ближе. Я не хочу от кого-то зависеть и тем более не хочу ни о ком заботиться. Мне нравится быть в одиночестве. Короче. Мне нужно принять душ и идти работать. Я ценю твое предложение, но вынужден от него отказаться. Не принимай на свой счет. Дело не в тебе. Мне нравится быть одному и все держать под контролем. Я один, потому что это мой выбор.

Тарра кивнула.

— Мне очень жаль, просто знай, что я беспокоюсь о тебе.

— Спасибо. Это очень много значит для меня.

Тарра отвернулась, задержалась у дверей и еще раз взглянула на Рейза.

— Ты упрямый, — улыбнулась она. — За это я тебя и уважаю. Скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты прижал меня к стенке? — она выгнула брови.

— Повторюсь, я не хочу заниматься сексом. Не принимай это на свой счет.

— Я в некотором роде сестра милосердия. Это моя природа, как мне кажется. Меня тянет к травмированным мужчинам, у которых проблемы с управлением гневом.

— У меня нет с этим проблем.

— Меня тянет к тебе. Называй это недостатком моего характера, но, когда я вижу очень агрессивного мужчину — меня это заводит.

— Все мы агрессивны.

— Но ты больше, чем другие. Возможно, я скучаю по чувству опасности, когда раздеваешься для мужчины, который не может держать свои эмоции под контролем.

— Я все контролирую.

— Только сейчас, — ее улыбка увяла. — Ты на грани. Я наблюдаю за тобой намного больше, чем за любым другим мужчиной, потому что я хочу тебя. Это только вопрос времени, когда ты сломаешься.

— Я никогда не позволю этому случиться.

— Я только что оскорбила тебя, но ты не прижал меня к стенке.

— Ты меня проверяешь?

Тарра начала раздражать его.

— Ты полон сексуальной неудовлетворенности. Я замечаю это за версту, — она посмотрела в его глаза и медленно опустила глаза на его пах. — Я сильная и люблю грубый секс, со мной ты мог бы не сдерживать себя. Ты ведь это знаешь.

Она повернулась, не говоря больше ни слова. Рейз стиснул зубы и проследил за тем, как Тарра уходит, а потом снял оставшуюся одежду. Последнее, в чем он сейчас нуждался, было оказаться дома в полной тишине, где он стал бы заново размышлять о том, что рассказала Иви.

Тарра была права. Он был сексуально неудовлетворен. Но он хотел девчонку с золотыми волосам, ту, которая не была женщиной его расы, и ту, которой не доверял. Он не должен был ей увлекаться. Она именно тот тип женщины, от которых ему категорически нужно держаться подальше. Его также расстраивало то, что она та, кто пробудил его сексуальный интерес. И она порой вела себя как добыча отчего его инстинкты требовали на нее охотиться.

Схватившись за раковину, он подался вперед. Рейз всматривался в собственные глаза: они столь отличались от человеческих и постоянно напоминали, что жизнь подкидывала ему сложные задачи.

Он не против проблем — жизнь была бы проще без них, но он не уклонялся от битв.

Стиснув зубы, он едва не зарычал.

— Она не для меня. Чужачка. Человек. Хрупкая.

Глава 17

Иви проснулась с первыми ударами утреннего звона такой звучной силы, словно били в колокола и не сразу спросонья сообразила — что это. Она подскочила в постели дико озираясь по сторонам, а потом вспомнила, что Чиарра зайдет за ней, чтобы отвести в общую столовую на завтрак.

Она вскочила с постели и чуть не грохнулась с такой-то высоты, затем бросилась в ванную. Через четверть часа Иви облачилась в форму и занялась своей густо-медовой шевелюрой, которая под тюрбаном за ночь не совсем высохла. Она сделала высокий хвост и спустилась вниз.

В дверь раздался стук.

На пороге стояла улыбающаяся Чиарра в черной форме в обтяжку, когда как на самой Иви эта форма был более свободная и не подчеркивала все ее выпуклости и изгибы.

— Отлично выглядишь, — осмотрела ее с головы до ног Чиарра, — но форма большевата.

Иви расстегнула куртку и распахнула ее: — Видишь?

Чиарра недоуменно на нее посмотрела: — Вижу сиськи твои.

— Вот именно! — воскликнула Иви. — Мне нужен бюстгалтер под рубашку.

Чиарра нахмурилась: — У нас носят топы.

— Мне нужен такой топ.

Чиарра улыбнулась и выпятила грудь, — А я не ношу и тебе не советую, у тебя красивая грудь.

Иви уставилась на нее.

— Ну хорошо… хорошо, будет сегодня тебе топ. Завезу или с кем-нибудь передам.

— Благодарю, — Иви застегнула куртку до самого подбородка, закрыла дверь на ключ и села с девушкой в кармобиль. — Вот, я все отметила, что мне понравилось, — и Иви передала ей альбом.

Чиарра бросила его на заднее сиденье.

— Сегодня я буду твоим сопровождающим, — и ловко вырулила на дорогу, — а завтра за тобой заедет страж. Пока не освоишься тебя будет всегда кто-то сопровождать.

— А пешком далеко до столовой?

— Минут пятнадцать быстрым шагом, но это моим шагом. Дорогу запомни и можешь потом сама ходить. А лучше обучись вождению на кармобиле и сможешь сама ездить куда захочешь.

— Заманчиво, но как мне сказал Кавер, за мной всегда будет приглядывать страж.

Пока они ехали, Иви запоминала дорогу и все оказалось очень просто, на перекрестке Чиарра повернула налево — этот путь вел в столовую, а на право — в главное здание. Ничего сложного и запутанного.

Они подъехали к светлому одноэтажному зданию, состоящему из нескольких корпусов. На здании значилась вывеска — «Столовая». Вдоль улицы и на стоянке было припарковано много кармобилей разных цветов и форм, и Иви начала нервничать.

— Здесь все переполнено.

— Все мы едим в одно и то же время, — Чиарра нашла место и припарковалась. — Имеется три огромных буфета, поэтому очередь двигается быстро. У нас есть полтора часа, чтобы поесть.

Девушки вошли внутрь и Иви сразу же огляделась вокруг, проведя сравнение, что столовая размерами напоминала два спортзала. Столы стояли рядами, и возле каждого была корзина для мусора. В самой столовой было светло и уютно. Здесь любили интерьер из крупного камня и дерева, а также было полно живых растений в горшках. Здесь имелись три длинных прилавка, перед которыми выстроилась очередь в три ряда. Много столов было уже заполнено.

Иви и Чиарра встали в очередь, и она сосредоточила внимание на похожих на амазонок женщин. Несомненно, это были оборотницы или полукровки. Самая низкая из них была ростом метр семьдесят пять уж точно. Они были высокими и в меру мускулистыми, телосложение скорее худощавое, смуглые. У многих были короткие стрижки, а у некоторых выбриты по вискам, так же некоторые женщины украшали себя татуировками. На фоне них Иви чувствовала себя хилой коротышкой.

Ее улыбка стала шире, когда они оглядели ее с ног до головы, но никто из них не улыбнулся в ответ. Женщины внимательно рассматривали ее, как жука под микроскопом. Иви вздохнула. К сожалению, она уже привыкла к такой реакции. Они не доверяли чужакам.

— Ты новенькая, — тихо сказала Чиарра, — мы всегда так приглядываемся к новоприбывшим и принюхиваемся. Скоро здесь будут женщины твоей расы и увидишь разницу. Они меньше ростом и ведут себя более дружелюбно. Но к тебе никто не подойдет.

— Почему? — спросила озадаченная Иви продвигаясь в очереди вместе с девушкой.

— Потому что ты со мной.

— Они боятся тебя?

— Нет, — рассмеялась она, — но я должна сама их подозвать, чтобы представить тебя, но я этого сейчас делать не стану. Тебе нужно время, чтобы освоиться.

Иви продолжала разглядывать людей вокруг нее. Очередь действительно двигалась быстро. Была только небольшая группа человеческих мужчин и женщин, и оборотни превосходили их численностью примерно двадцать к одному. Это заставило Иви почувствовать себя неловко.

— Как правило люди приходят попозже, так сложилось.

— Мне, наверное, также следует делать.

— А зачем? Никто тебя не обидит только пялиться будут, что те, что другие пока не привыкнут к тебе, они же не знают кто ты такая и чем занимаешься в резервации. Может ты просто гость? После того, как брат с тобой побеседует, он соберет очередное собрание и скажет о тебе. Так заведено, что о новеньких в резервации должны знать и после официального представления к тебе смогут подходить знакомиться. Не комплексуй, расслабься, никто тебя не съест, — рассмеялась Чиарра и помахала кому-то рукой в знак приветствия.

«Не комплексуй». Легко сказать. В столовой завтракали, наверное, более двухсот представителей обоих рас. Если с оборотнями и полукровками по внешним признакам — как уши, зрачки, рост — было немного понятно, то люди выглядели обычно. Разглядывая девушек человеческой расы в компании парней, Иви пришла к выводу, что она не особо-то от них и отличается. Тут и брюнетки, шатенки, рыженькие, есть и блондинки. Может они красят волосы? Кавер же обмолвился, что ее племя все кареглазые и темноволосые, но зато девушки в отличие от оборотниц были и правда с пышными формами, вернее все у них было на месте, что обзавидуешься. Не удивительно, что красноволосый командир второго отряда по имени Литан Мэйси питал слабость к человеческим женщинам. И все они предпочитали длинные волосы и не наносили на себя татуировок.

Иви посмотрела на мужчину, который прошел мимо нее, и ее поразило количество еды. Его тарелка была скорее блюдом, и мясо на ней лежало стопкой, высота которой составляла маленькую пирамиду.

— Не смотри, — мягко сказала Чиарра и Иви повернулась к ней.

— Я смотрела на количество еды.

— Я считаю своим долгом предупредить тебя о том, что большинство из нас ест мясо всегда будь то завтрак, либо обед или ужин. Не удивляйся. Мы едим много.

Чиарра вручила ей поднос стандартного размера, а себе захватила больше. Иви подошла к длинному буфету, поражаясь количеству и разнообразию еды. Она выбрала оладьи с вареньем, чашку чая, два тоста и кусок шоколадного пирога, а напоследок захватила яблочный сок и столовые приборы.

Они сели за свободный стол у стены возле окна. Чиарра улыбнулась.

— Здесь очень вкусно готовят повара. А твоя порция для гнома, — хихикнула она.

— Даже это для меня много, — улыбнулась Иви и макнув в варенье оладушку, откусила кусочек. Когда вкус наполнил ее рот, она была ошеломлена и тихонько застонала.

— Потрясающе! Так вкусно.

— Не стони так, — хихикнула Чиарра, — на тебя смотрят двое парней-полукровок за соседним столом, не забывай у нас хороший слух.

Иви смутилась и уткнулась в свою тарелку.

— Прекрати смущаться так ты еще больше привлекаешь внимания источая свой аромат, но сейчас от теряется в запахах еды.

— А что мой аромат? Напоминает стейк?

Чиарра рассмеялась и резко прекратила: — У каждого свой аромат, но твой… не могу объяснить, но он вкусный. Будь я мужчиной захотела бы тебя облизать всю с головы до ног.

— Не утешила, — пробормотала Иви все еще не привыкшая к прямоте высказываний Чиарры и поглядела на тарелку своей новой подруги, на которой лежал мясной рулет и большая гора салата, нарезанный длинными ломтиками картофель и свежие овощи, а затем обратила внимание на то, что было похоже на кофе в ее чашке.

— Я и не видела, что оно там есть. Люблю кофе с утра.

— Оно стоит в правом углу каждого из трех буфетов. Мы любим кофеин, — ответила Чиарра.

— А кто его не любит? — усмехнулась Иви и снова пробежалась взглядом по залу. Все казалось ей удивительным. Многие рассматривали ее, но она полагала, что вызывает у них такое же любопытство, какое они вызывают у нее. Движение возле двери привлекло ее внимание, и двое очень высоких мужчин вошли в столовую.

Один из них был Рейз. Он был в черной униформе и шел бок о бок с не менее крупным короткостриженым очень симпатичным блондином. Они тихо разговаривали между собой, но Иви даже не посмотрела на его друга. Ее взгляд был прикован к Рейзу.

Он проходил все дальше, и Иви смогла оценить его тыл.

Черная футболка обтягивала его мощный торс, штаны облегали его хорошую крепкую задницу. У него была узкая талия, и Иви опустила взгляд на его мускулистые бедра, обтянутые узкими черными брюками, а затем скользнула взглядом до черных ботинок. Рейз излучал силу и сексуальную привлекательность. Брутальность проскальзывала в каждой детали. Иви судорожно сглотнула и постаралась восстановить дыхание. Рейз был великолепен — от макушки до пят. Каждое его движение демонстрировало хищность и чувственность, которые было невозможно не заметить. Она все смотрела и смотрела на него. И не могла не рассматривать. Длинные сильные пальцы мужчины чуть сгибались и разгибались один за другим — странная привычка бойца, предпочитающего рукопашку. Он встал в очередь так, что Иви могла разглядеть его лицо.

Бесстрастное. Даже каменное. Холодные глаза. Мрачный оценивающий взгляд. Решительно поджатые губы.

И почему она выделяет его из всех?

Внезапно он дернул головой, словно почувствовав на себе оценивающий взгляд, и внимательно осмотрел часть зала, в которой сидела она, пока не остановил свой взгляд на ней. Их взгляды встретились. Иви заметила, что он по инерции двинулся вперед, сделав еще несколько шагов, и в один момент все его тело, казалось, окаменело. Он резко затормозил.

Сердце Иви заколотилось, и она забыла, как дышать. Она рассмотрела его захватывающие дух глаза. Они были точно такими, какими она их помнила — удивительного темного цвета, проникновенные и выразительные. Лицо Рейза было суровым, хищным, мужественным и одновременно захватывающим. Хоть он и смотрел на нее, как кладовщик на мышь, но она не могла не признать, что его аура сильного опасного существа ее привлекали. К ее большой досаде, этот тип не оставлял ее равнодушной. Она поймала себя на том, что пристально пялится на него. А он в ответ смотрел на нее со странным нечитаемым выражением. Но взгляд у него был тяжелый.

Иви укусила губу и принялась разглядывать содержимое своей тарелки.

— Ты сама не своя. Почему? Аппетит пропал? — Чиарра не заметила, как Иви застыла, разглядывая Рейза, прекратив есть.

Иви не ответила и принялась за шоколадный кусок пирога больше не смотря в сторону мужчины.

— Я говорю что-то не так? — Чиарра удивленно поглядела на нее.

— Все нормально, — улыбнулась Иви. — Я просто еще не привыкла ко всему, вернее совсем.

Чиарра слегка пожала плечами, — Я позавтракала, а теперь отвезу тебя к Каверу и Кайли в главное здание.

Иви тут же отложила салфетку и поднялась. Когда она выходила следом за девушкой, то заметила Рейза. Он сидел за столом у входа со своим другом и не сводил с нее глаз. Иви смутилась и опустив глаза поспешила за Чиаррой. На улице она выдохнула и забралась в кармобиль.

— Я чувствую, как изменился твой аромат на более сладкий и густой, — Чиарра пристальнее взглянула нее. — Тебя что-то тревожит? Что происходит?

Иви вздохнула:

— Я видела Рейза и вспомнила как он проводил допрос.

— А… — протянула Чиарра. — Рейз бывает жестоким, но это его работа и он ее выполняет лучше всех. Он тебя смущает?

— Он ненавидит меня, — не сразу ответила Иви.

— Не стоит на нем зацикливаться, — вполне серьезно сказала Чиарра, — он не вступает в связь с человеческими женщинами тем более в долгосрочные. Я предупредила тебя, не хочу, чтобы ты потом была расстроена. Он и с нами не вступает в связь ограничиваясь лишь оной ночью и то уходит, хотя наши женщины рады составить ему пару. Он сильный самец.

— Да я и не думала о нем в таком ключе, и не рассматриваю его как сексуального партнера, — Иви поразилась самой себе, что вообще ведет такие темы и уставилась в сторону рассматривая окрестности и пейзажи. Чиарра уловив ее настроение предпочла молчать.

— Мы подъехали, выходи, — она припарковалась на стоянке у высокого темного здания с башнями и шпилями. Выглядело оно как древний замок с налетом готики и мистики. Далее Чиарра повела девушку по аллее, вдоль которой до самого входа росли крупные красные розы, она отворила кованные ворота, что-то сказала охране на посту и поманила за собой Иви, ускорив шаг.

Глава 18

Иви трусцой пробежала по длинному коридору за Чиаррой и подошла к двойным дверям, у которых дежурила охрана.

Два охранника в черном мгновенно схватились за оружие. Иви встретила их настороженные выражения лиц спокойной улыбкой. Она подняла руки, чтобы показать, что в них ничего нет. В вестибюле стало совершенно тихо. Иви не смела отвести взгляд от двух мужчин, сжимавших оружие.

— Это — Иви, — сказала им Чиарра. — Она теперь здесь работает, так что парни расслабьтесь.

Охранники не улыбнулись. Один из них держал руку на мече на поясе, а второй вышел вперед и уставился на Иви. Она не шевелилась, пока он внимательно не изучил ее и вздрогнула, когда страж осмотрел ее с ног до головы и принюхался. Тоже самое сделал и второй страж.

— Они запомнили твой запах, — сказала Чиарра. — Михэн не будь придурком, посторонись, — рыкнула на него девушка. — Скоро Кавер объявит всем стражам, что Иви можно беспрепятственно пропускать в здание.

Иветте пришлось обойти охранника, так как он остался на месте, преграждая ей путь.

Чиарра схватилась за ручку, резко дернула, чтобы открыть тяжелую дверь, и девушки вошли в зал, пересекли его и свернули в длинный коридор. Чиарра открыла другую дверь, и они оказались в огромном кабинете с большими витражными окнами. У окна стоял большой длинный стол, у стен шкафы с книгами, на полу ковровая дорожка. Это был типично мужской кабинет и за рабочим дубовым столом в кресле сидел лидер стражей Кавер Старк. Высокий, черноволосый, мощный, крепкий, жесткий взгляд, в великолепной физической форме. Рубашка облегала его широкие плечи и огромные бицепсы. Он был так же огромен, как она его и запомнила, и Иви понадеялась, что ничем его не разозлит. Он кивнул Чиарре, и та вышла.

— Присаживайся, Иви, — указал он ей на кресло напротив себя.

Она попыталась расслабиться, но это было невозможно сделать. Краем глаза она заметила движение и перед ней появилась высокая женщина. Красивая, темноволосая, а ее глаза были как расплавленное золото с вертикальным зрачком, она втягивала ноздрями запахи и уставилась на Иви. Затем подошла к Каверу и остановилась около него положив ладонь ему на плечо. Мужчина в ответ накрыл своей ладонью ее руку и улыбнулся. Иви увидела в его взгляде такую нежность и любовь, когда он смотрел на женщину, что сразу поняла, это его супруга, его пара. Кайли была очень красивая, с открытым доброжелательным взглядом и легкой улыбкой на губах. Она очень понравилась Иве.

Они оба уставились на нее и Иви приказала себе не ерзать и не нервничать.

— Здесь у тебя нет причин беспокоиться. Мои люди — не тронут тебя. Мы хотим, чтобы ты была счастлива работая с нами, — сказал Кавер. — Сегодня же я проинструктирую всех относительно тебя и в здание ты сможешь входить беспрепятственно. Вечером проведу собрание и объявлю о тебе. Твое присутствие не обязательно. Я чувствую, что ты будешь смущаться и бояться. А страх не стоит показывать так открыто перед стражами. Они его учуют.

— Спасибо. Я правда не хотела бы появляться перед всеми, лучше буду мелькать перед их глазами и постепенно знакомиться.

Кайли улыбнулась ей и кивнула.

— Ты могла бы начать работать прямо сейчас? — спросила она.

— Разумеется.

— Это было бы замечательно, — удовлетворенно кивнул Кавер. — Это Кайли и моя пара, она знает всю твою историю, но для нас важно узнать сможешь ли ты читать тексты. Кайли сопроводит тебя в архив и ознакомит с твоими обязанностями. — Кавер на минуту задумался. — Один из наших стражей будет встречать тебя каждый день у дома, а в конце рабочего дня будет сопровождать обратно. На завтрак, обед и ужин тебя будут отвозить в столовую и сюда пока ты не освоишься.

Иви кивнула, а что еще она могла сделать? Тем более она тут и правда ничего не знала и, чтобы действовать самостоятельно надо сперва все узнать, привыкнуть и немного обжиться.

— Для тебя будет придумана небольшая легенда. Твое появление лучше держать в секрете и не распространяться откуда ты пришла и о своем умении. Понимаешь, мы знаем твою историю и верим тебе, но многие начнут считать тебя экспериментом ниг'ассов если узнают, что ты понимаешь их речь. Люди, как правило всего боятся, что им чуждо, неизвестно и не подвластно пониманию. Весть о том, что к нам пришла девушка из другого измерения облетит весь мир и боюсь, что это воспримут не радужно, особенно на фоне ниг'ассов, которые тоже чужаки и пришли неизвестно откуда. Поэтому я настоятельно рекомендую тебе не распространяться о себе. О тебе будут знать только командиры, стражи из первого отряда и доверенные люди.

— Я все понимаю, но как объяснить, что я работаю здесь?

— Ты говорила, что в своем мире работала секретарем-делопроизводителем, а у нас это должность называется — архивариус. Все что нам удалось найти мы складировали в отдельном помещении. Там много книг, фолиантов как нашего мира, так и тех, что удалось найти у ящеров. Там будет твое рабочее место. Для всех ты архивариус, но ты Иви — Страж Особого Назначения. Легенда твоя такова — к нам ты поступила с северных границ и попала под распределение в южное, ко мне. Твой цвет волос и кожи близки к коренным жителям севера. Из-за войны с ниг'ассами никого не удивит, когда ты обмолвишься, что сирота. У нас не принято все выведывать и лезть в душу. Всем достаточно того, что я тебя принял. Мы не принимаем на службу не проверенных людей.

— А если все же начнут задавать вопросы?

— Ты спокойно и смело можешь сказать, что не хочешь об этом говорить. Никто не осудит и не обидится. Для тебя Кайли составила инструктаж, которому ты будешь следовать изо дня в день.

Ей протянули плотный лист и Кавер с Кайли молча смотрели на нее.

— Нам интересно сможешь ли ты прочесть.

Иви вчиталась в написанное и поняла, что может и понимает текст. Буквы и цифры не особо отличались от земных, она знала их транскрипцию тем более разговаривала и понимала их речь. Она пробежалась еще раз по расписанию: после завтрака выполнение ее прямых обязанностей архивариуса, обед, затем работа, ужин и свободное личное время. Один выходной. Три раза в неделю вечерние тренировки для стражей в тренировочном здании, которые необходимо обговорить со своим командиром.

Тренировки⁈ Иви не была любительницей спорта.

— Я понимаю, что тут написано, — вздохнула она.

Кавер удовлетворительно кивнул, а Кайли подошла к ней и протянула обрывок листа, местами сожженный на углах.

— Я надеюсь, что и язык ниг'ассов ты тоже сможешь прочесть.

Иви всмотрелась в иероглифы и нахмурилась. Несколько символов откуда-то ей были известны, а вот остальное…

Она подняла взгляд на чету Старков, — Мне требуется изучить их. Пара символов мне знакомы, но остальное нечитаемо. Не могу объяснить это, но мне требуется сосредоточенность и изучение других текстов ниг'ассов.

Кавер и Кайли досадливо переглянулись.

— Я попробую, — задумалась Иви. — Мне кажется, я смогу прочесть хотя бы часть слов.

— Это уже прогресс, — выдохнул Кавер. — Но для нас ценнее, что ты понимаешь их речь и поэтому… — он снова напряженно переглянулся с супругой, затем перевел взгляд на Иви. — Ты официально прикреплена к первому отряду атакующих. Рейз Нортон, он твой куратор и командир, ты подчиняешься ему, как и мне. Все вопросы к нему. Рейз допрашивает пленных, и ты теперь будешь присутствовать с ним на допросах. Надеюсь, ты стойко выдержишь все то, что там будет твориться. Мне не хотелось бы, чтобы ты видела, как проводятся допросы, но иного выхода нет.

Иви сглотнула, но вспомнила, что ей необходимо выяснить про порталы, а где это еще возможно? Естественно только при допросах и личном присутствии. Иви задумалась, если она понимает речь ниг'ассов, то сможет ли задавать вопросы на их языке? И поняла, что для начала ей необходимо увидеть алфавит и понять произношение их звуков, которые звучали рычаниями, шипениями и растягиванием букв. Перед ней стояла трудная задача и она не была уверена, что выполнимая.

— Я сделаю все, что он меня требуется, — твердо сказала она.

Кавер кивнул, а затем ее просветили по поводу остального. Иви узнала, что в определенную дату она будет получать драхмы, как заработную плату, и объяснили у кого и где. После ей строго сообщили, что резервацию она покидать пока не может и все, что ей необходимо купить и приобрести в личное пользование, она должна будет обратиться к Кайли или Чиарре. Далее Кавер выдал ей мешочек драхм.

Иви поднялась. Лидер стражей занялся работой склонив голову над бумагами и начал быстро писать, а она отправилась за Кайли.

Они вышли в коридор и повернули налево, затем поднялись по лестнице вверх на один этаж и Кайли отворила двухстворчатые тяжелые двери. Как только они вошли свет плавно вспыхнул, разгораясь все ярче и ярче.

Иви оказалась в царстве книг и невольно вобрала в себя запахи. Здесь было восхитительно уютно. Высокие стеллажи с книгами требовали, чтобы до них добирались по лестнице. Присутствовали диван, стулья, кресла, низкий столик, арочные окна, рабочий стол с пишущими принадлежностями, набор перьев, чернильницы, стопка листов, повсюду фонари, ярко излучающие свет. Тут имелась и зона отдыха с удобным широким мягким диваном, на котором лежали подушечки и аккуратно сложенный плед.

— Да здесь жить можно, — восхитилась Иви.

— Но не увлекайся работой, — мягко улыбнулась ей Кайли, — от тебя измотанной и не отдохнувшей будет мало толку. Так что соблюдай инструкции и режим. — Она указала на шкаф. — Видишь тот стеллаж?

Иви осмотрела несколько шкафов, стоящих вдоль стен.

— Да.

— Это то, куда отправляются все книги и фолианты, исписанные листы и записи ниг'ассов. Стеллаж такой один и неполный, но этого тебе хватит надолго для переводов. Мы очень надеемся, что у тебя все получится. Принимайся за работу, Иви. Удачи.

Кайли вышла, а Иви огляделась и решила сперва тщательно изучить помещение, чтобы понять, где что лежит, стоит и куда идти. Здесь была уборная, ванная комната, далее она проходила вдоль шкафов и читала на корешках названия книг, затем подошла к стеллажу, с которым ей предстояло работать.

У нее ушло полдня на то, чтобы разобрать и отсортировать все по значимости. Книги в одну сторону, огромные фолианты в другую, третья стопка — это листы, а четвертая, мятые обрывки местами сожженные или порванные.

Иви не знала за что браться и решила пролистывать фолианты, но поняла, что это скорее история их мира или значимые события, но куда были важнее карты, чертежи и записи, которые писались вручную. Вот они-то и представляли собой ценность. Иви села за стол со стопкой листов и начала их внимательно просматривать, перекладывать и вести записи.

Она сняла куртку и для удобства закатала рукава рубашки, после чего занялась тем, что начала выписывать на чистые листы символы и иероглифы, которые ей были незнакомы и нечитаемы, а вот на другой лист она выписывала то, что удавалось понять. Некоторые буквы выглядели как латинские и в голове у Иви проносились варианты как сопоставлять их, чтобы они складывались в слова, порой получалась какая-то бессмыслица, но все же у нее получилось.

Но с иероглифами напоминающие абракадабру пришлось туго. Потерев виски, она поерзала в кресле и снова посмотрела на символы. Это было просто нечитаемо. Слишком много непонятных букв. Иви так долго смотрела на тексты, что у нее заболела голова. Множество символов языка ящеров словно издевались над ней, отказываясь раскрывать свое значение. Иветта ударила ладонью по столу и продолжила смотреть на те же самые знаки в различных комбинациях, не имеющих никакого смысла. Она сосредоточилась на том, что уже перевела. Так она выяснила, что ящеры называли себя «гидрами». Если она правильно перевела, то они прибыли из системы Альфард, части созвездия Гидры с гигантской оранжевой звезды. Совершенно уместно, ведь Гидра — змея. Ей удалось перевести еще несколько слов, но на этом все закончилось.

Ну хоть что-то.

И Иви тут же задалась вопросом — так они все же прилетели или прошли порталом? Тогда, где их умнейшие разработки в оружии и лазерные пушки? Если эта цивилизация управляла космическим кораблем, то они должны быть круты. Или их корабль сгорел, как и все что в нем было? А в этом мире они не могут ничего изобрести так как тут нет даже электричества, вместо света — чудо-камни, а средство связи — свист.

Иви тяжко вздохнула и начала делать новые наброски на листах. Она попробовала несколько словосочетаний из составленных латинских букв, но они не имели никакого смысла. Со вздохом она потерла глаза, перед которыми все расплывалось.

Иветта рассчитывала, что разберется с этим быстро, но как оказалось без словаря у нее не получалось. Для того чтобы составить самой словарь уйдет полжизни. Иви откинулась на спинку кресла и задумалась. А если расспросить пленных ящеров об этом? Но тогда, как она сможет сказать, не зная произношения букв и звуков? Она ведь только их понимает.

И Иви пришла в голову идея.

Она быстро написала все иероглифы в столбик, которые увидела в книгах и на листах. Это она покажет пленному ящеру и заставит его произносить вслух букву. Она его поймет и напишет транскрипцию на своем языке как эта буква произносится. Тогда она сможет с ними общаться и даже переводить тексты.

Иви поднялась из-за стола решительно настроившись поговорить с Кавером, но не дошла до двери, как та открылась.

— Тебе принести обед сюда или отвезти в столовую? — на пороге стоял высокий парень с длинными темно-русыми волосами и с любопытством на нее смотрел. — Меня зовут Слеш и на сегодня я твой эскорт. Чиарра занята и попросила меня.

Внезапно улыбка изогнула его рот, а веселье в светло-карих глазах подтвердило это.

— Ты — та маленькая женщина, которую спутали с тварью?

Иви кивнула.

— Я теперь работаю архивариусом.

— А я тот, кто участвовал в захвате и поймал тебя.

— О… — протянула Иви подумав не он ли наступил ей на задницу своим чертовым ботинком и сильно придавил к полу? — Не очень приятные воспоминания, — буркнула она.

— Прости, но я же не знал, что ты окажешься маленькой человеческой милахой. Я страж первого отряда, мы с тобой в одной команде. Так что на счет обеда?

— Я не против пообедать здесь.

— Заглажу свою вину, что пришлось причинить тебе боль и лично привезу тебе обед через тридцать минут. Есть предпочтения?

— Все на твой вкус, Слеш, — улыбнулась Иви. — А я хотела бы переговорить с Кавером.

— Он у Рейза в кабинете.

Как только страж ушел за ее обедом, Иви нахмурилась. Ну ничего не поделаешь придется идти к нему, но плюс был в том, что там будет Кавер и она изложит им свои идеи, тем более Рейз ее командир и тоже должен знать.

Вздохнув, она спустилась вниз и пошла по коридору время от времени шарахаясь от торопящихся по делам одиночных стражей или уступая дорогу целым группам. И пару раз Иви словила любопытствующие взгляды и насколько могла расправила плечи. Первое впечатление очень важно. Она не хотела, чтобы ее запомнили, как дрожащую, бледную девчонку.

В длинном коридоре облокотившись на стены, стояли и болтали двое мужчин явно оборотни.

— Какие птички к нам залетают! — радостно сказал здоровяк.

— Я новый сотрудник, — стараясь говорить уверенно, сообщила Иви.

— И к кому в отряд такая хорошенькая?

— В Первый отряд.

— Не обижайся, крошка, нам просто любопытно.

— Подскажите. Где кабинет Рейза?

— Прямо, до самого конца. Проводить? — крупный брюнет уставился на ее грудь.

— Не стоит, — Иви была вежлива и строга.

Она зашагала дальше по коридору и чертыхнулась. Она не надела куртку! И только решила вернуться за ней, как услышала:

— И ни хрена не моя идея, — рычание Рейза донеслось до нее, когда Иви была еще на полпути к его кабинету. От звука негромкого, насыщенного глухими раскатами голоса, у нее чуть не подогнулись коленки.

Дверь в его кабинет была приоткрыта, и она слышала, как он расхаживает.

Иви замерла, переступая с ноги на ногу не решаясь войти. Он в кабинете был не один. Лично она могла и в коридоре постоять, подождать. Никакой сильной потребности заходить внутрь у нее не было.

— Дерьмо, Неон, мы тысячу раз уже это пережевывали! — яростно говорил Рейз. — Все гребаное время только об этом и говорим. У нас был план, ты от него отклонился. Ты должен был захватить его, а не уничтожать.

Он минуту помолчал, и Иви поняла, что ждал ответа от того, кого звали Неон.

— Мне жаль, — ответил ему низкий мужской голос.

— Да не хрена тебе не жаль! — взорвался Рейз. — Так что это ты облажался, Неон. Ящер сожрал карту. А я думаю, что на ней были указаны их логова.

Возникла еще одна пауза. Иви задержала дыхание, прислушиваясь.

— Мы бы все равно не смогли бы прочесть.

— Мне нужна была та карта, — зарычал Рейз и Иви вздрогнула. — В следующий раз подчиняйся моим приказам. Не давай мне причин прогнать тебя и заставить жалеть об этом. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы мы вцепились друг другу в глотки? Я даю тебе последний шанс.

Тишина.

— Я сожалею, — проговорил тот, кого звали Неон. — Он напал, а я действовал инстинктивно.

— Иди, — тихо сказал Рейз.

Из кабинета вышел высокий мужчина с короткими светлыми волосами и мрачно уставился на Иви. Она вгляделась в его лицо и узнала, этот парень был в столовой месте с Рейзом. Солнце, заставляло его очень светлые волосы почти светиться. Небесно-голубые глаза в сочетании с четко выраженными скулами делали его красивым. Верхняя губа придавала ему надменный вид, но нижняя была немного полнее. Он молча прошел мимо нее. Иви стояла, едва дыша боясь входить к разъяренному Рейзу. И только сделала шаг в сторону, чтобы потом зайти, как снова услышала голоса и узнала Кавера, это заставило ее приободрится, но тут же сникла услышав, о чем они говорили.

— Я не хочу быть ее куратором, — мрачно сказал Рейз.

— У тебя нет выхода. Ты командир первой группы. Ее нужно обучить, нужно защищать, она молода и необученная к тому же с другой планеты. У нет никого кроме нас. Наша резервация теперь ее дом. Ты займешься ее тренировками и будешь брать на допросы. Ты ее куратор и командир. Она нам нужна и скажи своим парням, что неприкосновенна.

— И все равно не хочу возиться с ней, — раздраженно произнес Рейз.

— Это приказ, Рейз.

Тишина длилась долго и Иветта даже не дышала.

— Тащи сюда свою задницу, Иви. Быстро.

Иви аж подпрыгнула. Теперь он скажет, что она подслушивала. Она распустила волосы перекидывая их на грудь и вошла в кабинет тут же уставившись в его гневные глаза.

— Ты чего-то хотела, Иви? — Рейз склонил голову и ждал.

Она замерла на месте, а прищуренные темные глаза разглядывали ее с головы до ног. Чтобы посмотреть на него, ей пришлось запрокинуть голову.

— Ты мой командир, вот я пришла, — наконец произнесла она.

Он вздернул бровь: — Подслушивала?

«Вот так и знала, что он так скажет», — хмыкнула про себя Иви.

— Что-то случилось, Иви? — спросил ее Кавер. — Как успехи с переводом?

Иветта выдохнула.

— Медленно. Я что-то упускаю, но не знаю, что именно.

— Не просто трудности с языком? — спросил Кавер.

— Словосочетания странные. Я подумываю, уж не шифр ли это.

— Ты разгадаешь. Мы знали, что ящеры не упростят нам задачу.

— Я знаю, как они себя называют. Гидры, что значит — змея.

— Гадость, — сморщил нос Кавер. — Как и они сами.

Все это время Рейз буравил ее взглядом, не проронив ни слова даже не двигаясь. Иви подошла к его столу и выложила листы, а затем рассказала все, что ей удалось узнать о ящерах.

— Мне нужно попробовать поговорить с пленниками, — заявила она.

Рейз впервые за все это время улыбнулся и с интересом взглянул на Иви.

— Как же так может быть что ты их понимаешь? — его взгляд в миг стал подозрительным.

— Это такой дар, — пожала Иви плечами и смело встретила его темный, напряженный взгляд.

— Рейз, прекрати, — осадил его Кавер. — Она человек. Прекрати подозревать девушку.

— Будь готова увидеть все, что творится в камерах. Надеюсь, в обморок не грохнешься.

— Ну ты же не дашь мне упасть? — фыркнула Иви.

Рейз сделал шаг вперед, двигаясь больше хищнически, чем как человек. Он медленно приближался к ней. Он излучал силу и звериную привлекательность, и Иви тяжело сглотнула. Ее сердцебиение ускорилось. Он сделал еще один шаг, двигаясь плавно и молча, разглядывал ее, скользя взглядом по ее лицу, пока она в ответ рассматривала его. Темные глаза сузились, как будто он мог прочитать ее мысли. Он приблизился на еще один шаг и остановился.

— Я не дам тебе упасть, — сказал он, не сводя с нее глаз, даже не мигая.

— Я не хочу снова начинать нашу борьбу взглядов! Мы оба знаем, что ты победишь, — вздохнула Иви и продолжила: — Мне жаль, что тебе приказали быть моим куратором и командиром.

Мужчина продолжал молча наблюдать за нею — он мастерски заставлял Иветту испытывать странное чувство неловкости, глядя так, как будто мог читать ее мысли.

Иви чувствовала, что Рейз настойчиво испытывал ее терпение, и это, естественно, не доставляло ей удовольствия. Он смотрел на нее с видом святого великомученика, давая понять, насколько она недостойна его внимания!

— Я не нравлюсь тебе и вижу, как тебе неприятно общаться со мной, но я единственная, кто сможет понять ящеров.

Ее слова удивили его.

— С чего ты взяла, что не нравишься мне⁈ И, кроме того, мое отношение к тебе абсолютно не важно! Ты страж особого назначения в моем отряде и впредь выполняй приказы и не стоит меня беспокоить по пустякам. От тебя мне нужны только переводы.

— Не будь слишком грубым, Рейз, — вмешался Кавер. — Иви стоит попытаться разговорить плененного ящера, — и кивнул ему, — результаты доложишь после.

— Пойдем, — Рейз направился к двери, а Иви быстро собрала все свои листы с записями и направилась за бесчувственным грубияном, который являлся ее командиром. Вот же повезло, так повезло!

Глава 19

— Эти проклятые уроды общаются в основном рычанием, хрипом и шипением, как их возможно понять? — прорычал Рейз подходя к своему кармобилю и открыл дверь для Иви.

Она пренебрежительно отмахнулась, потрясая перед ним листами.

— У меня все здесь. Я покажу ящеру буквы и слова, которые хочу перевести.

— Допрос — это… грязно и неприятно.

Иви понизила голос:

— Я знаю. И готова к этому.

Рейз уселся на водительское сиденье и плавно выехал на дорогу. Они проехали четверть часа в молчании, потом свернули к огражденному одноэтажному зданию без окон, вокруг которого дежурили постовые в черной форме и с оружием. Выйдя из кармобиля, Рейз провел Иви к дверям и повел по мрачным коридорам, затем они спустились по винтовой лестнице на один этаж, где стояли крепкие клетки.

Рейз с Иви добрались до тяжелой металлической двери, охраняемой стражем. Он приветствовал командира склонив голову и к ним вышел огромный мужчина в униформе и при оружии.

— Рейз, ты снова его допрашивать?

— Джинкс, — кивнул он. — Попытаюсь еще раз.

— Он целый месяц тут, и из него ничего нельзя вытащить, — рыкнул громила.

Иви же сглотнув, чуть шейные позвонки не сломала пока во все глаза разглядывала вошедшего. Он был огромного роста, мощный и громкий, глаза карие, но казалось, что темно-бордовые, зрачок не вертикальной формы. На голове то ли дреды, то ли косы. «Наверное, из семейства приматов», — решила она и сделала шаг к Рейзу.

— Мы должны попробовать еще раз, прежде чем его ликвидировать, — сказал Рейз.

Джинкс поймал пристальный взгляд Иви.

— Командир, ты уверен, что хочешь провести туда девчонку, да у нее такой вид, что она сейчас грохнется в обморок.

— Это она от тебя в восторге, — усмехнулся Рейз.

Иви тут же выпрямила спину и приняла невозмутимый вид.

— Я — страж особого назначения. Я не слабонервная девчонка. Меня зовут Иви и я часто тут буду появляться.

Джинкс немного подзавис разглядывая стража особого назначения, а Рейз усмехнулся:

— Она архивариус, разбирает всякие книжечки.

— Ладно, — усмехнулся Джинкс выгнув кустистую смоляную бровь. — Тогда вперед. Потом объяснишь, зачем архивной мышке тут часто появляться.

— Я не мышка, — испепелила Иви взглядом громилу и своего командира, последний не обращал на нее внимания полностью сосредоточившись на пленнике.

Но стоило Иветте остановить взгляд на ящере, прикованном цепями к железному стулу, как у нее участился пульс, свело живот. Ящер был огромным и страшным. Гуманоидное тело инопланетянина ростом более двух метров было сплошной мышцей и покрывала его толстая темно-серая чешуйчатая кожа с оранжевой местами окраской. На пугающей морде выделялись выпирающие надбровные дуги и удлиненная челюсть, а голова была лысой и большой. Одним словом, мутированная гидра.

Иви пришлось приложить усилия. Ни за что на свете она не позволит Рейзу и Джинксу увидеть, как ей страшно.

Ощутив присутствие людей, ящер поднял голову и уставился на них пылающими темно-красными глазами. Иви видела в них ненависть, злобу и желание убить. Она задрожала. Тогда ящер открыл пасть и издал звук наподобие рыка, скаля при этом острые, как бритвы, клыки.

Иветта содрогнулась всем своим существом. На секунду она вернулась в ту пещеру, куда впервые попала.

— Иви?

Хриплый грубый голос Рейза заставил ее вернуться в реальность.

— Открывайте дверь, — тихо сказал она.

Джинкс открыл дверь с громким лязгом металла. Когда двери закрылись, адский взгляд ящера сосредоточился на вошедших, и Иви была благодарна за присутствие мужчин.

Рейз скрестил руки на груди и впился взглядом в ящера.

— Если ты ее напугаешь… Неважно, как… я сделаю тебе больно. Ты это знаешь.

Иви сглотнула и, шагнув вперед, протянула лист.

— Мне нужно понять, как произносятся эти символы или буквы.

Ящер оскалился и издал шипящий непереводимый звук.

Вблизи Иви видела кровь на его шкуре и уродливые раны там, где в лодыжки и запястья впивались кандалы. У нее снова скрутило живот, и ей совершенно не хотелось знать, как именно его заставляют говорить.

— Вот эта буква, как произносится? — Иви указала на странные инопланетные каракули. — Я думаю, что эта первая буква вашего алфавита.

Ящер молчал и, подняв голову, уставился на стену позади Иви.

— Вот этот символ, — она указала на другую каракулю. — Как произносится?

Внезапно ящер рванулся в ее сторону и, покачнувшись на стуле, громко зарычал. Иви отскочила назад. В мгновение ока Рейз оказался рядом и, встав между ней и ящером, толкнул стул с заключенным к стене.

«Вот так сила!» — поразилась Иви глядя на Рейза.

— Сделай так еще раз. Я хочу тебя покалечить, ублюдок.

Тихие слова Рейза возымели эффект, и ящер опустил взгляд.

— Он понимает, — изумилась Иви.

— Он привык за этот месяц слышать одни и те же наши слова, — пояснил Рейз. — Сперва мы говорили, потом доказывали. Он понимает и знает меня.

Иви взяла себя в руки и снова шагнула вперед.

— Давай попробуем еще раз.

Они провели в клетке больше часа. Ящер ничего не говорил, только выдал звучания трех букв и это несмотря на то, что Рейз применял физическую силу. Иви не могла на это смотреть и отворачивалась, жмуря глаза, она слышала удары о плоть, да рычания ящера. К делу подключился Джинкс, но и это не помогло. Ящер продолжал молчать и только изрыгал шипение, которые Иви перевела, как ругательства.

— Какой упертый, — пробормотала она, когда они вышли из клетки, плечи ее поникли. — Это все, чего мы добились. Всего лишь три буквы.

— Это много, до этого он молчал, мы пытались выбить из него местонахождение их убежищ и предоставляли ему карту местности. Визуально он мог ткнуть нам в нужное место, но отказывался. Другие не выдерживали и указывали, но как правило ящеры не даются в плен и режут себя сразу, почувствовав угрозу. Мы редко могли взять их, поэтому держим пленного до самого его конца. Этот самый упертый и прикован так, чтобы не смог вспороть себе горло. До него был другой, и он сдал нам логово, в котором оказалась ты, но он сдох, — Рейз размял руки. — Мы решили брать в плен тех, кто похож на людей так как считаем, они знают наш язык в отличии от этих, — кивнул он на ящера.

Иви заметила кровь на его костяшках, и ей было ненавистно, что ему пришлось все это делать. Заметив ее взгляд, Рейз спрятал руки в карманы.

Иви пристально смотрела на него.

— Ты ведь все время так выколачиваешь из них хоть звук. Да?

— Это моя работа.

Стоило ему взглянуть ей в лицо, как Иви почувствовала, что стремительно бледнеет представляя, что тут творится на самом деле. Это при ней он всего лишь бил его, а без нее? И ей предстоит присутствовать каждый раз при этом⁈ Божечки, она ведь может и не выдержать такого мордобоя каждый раз.

— В следующий раз я бью, а ты стоишь за дверью. Когда пленный будет готов, то войдешь и начнешь задавать свои вопросы. Уяснила?

Иви невольно улыбнулась, смотря на Рейза. Он щадит ее чувства? Она была благодарна ему за это.

— Что? — недовольно рыкнул он.

— Ничего, — улыбнулась она.

— Ты через чур счастливая, — и втянул носом, его глаза моментально приняли вертикальный зрачок. Иви тут же отвернулась. — Пойдем отсюда, мышка… — усмехнулся Рейз переглянувшись с Джинксом.

Мышка⁈

— Погодите! — Иви встала как вкопанная и вернулась в клетку, разложила листы перед ящером на столе и указала на все выписанные буквы и символы. — Мне нужен ваш алфавит, — и зашипела на него, как недавно это делал сам ящер.

Что ящер, что Рейз, что Джинкс зависли, глядя на нее.

— Это что она сейчас сделала? — похлопал глазами Джинкс.

— Думаю, что обложила его на его же языке, — пожал плечами Рейз.

Ящер дернулся и было видно, что он вроде как понял Иви, но продолжал уперто молчать. Иви снова указала на букву и повторила за ним первые три, как он их произносил, а потом ткнула в четвертую.

Ящер снова дернулся, уставившись на нее.

Иви снова повторила и указала на четвертую букву.

Он громко зарычал, до него дошло что от него хотели. Он словно бы взбесился, дергая лапами и издавая жуткие шипения. Иви отскочила от него.

У них самки главные, а значит на него стоило бы еще пошипеть. Иви подошла к нему ближе и ударила по морде при этом зашипела на него так, как это делал он.

Джинкс и Рейз снова изумленно переглянулись, а Иви задумавшись осмотрела ящера с ног до головы.

— Архивная мышка, говорите… — пробормотала она, подумав, что, к примеру, слон, боится панически мышей. А почему? Потому что они вгрызаются ему в пятки, щекочут его и он мог даже умереть. Глупая теория или нет, но Иветта Померанцева решила попробовать и повернулась к Рейзу.

— Подними его лапу и зафиксируй так, чтобы он не дергался.

Рейз так на нее взглянул, что Иви готова была провалиться сквозь землю чувствуя себя идиоткой.

— Ну же… я хочу проверить одну теорию.

Рейз сделал так, как она просила, а Иви морщась подошла к настороженному ящеру и начала щекотать его своими ноготками. Тот заревел и задергался.

— Я могу это делать часами, — сказал она и шикнула на него.

Иви щекотала, а ящер дергался, стонал и ревел, а потом начал задыхаться и она услышала, как он шипяще проговаривает четвертую букву. Она записала транскрипцию и указала на пятую…

Ящер с ненавистью уставился на нее, Иви начала его снова щекотать и делала это до тех пор, пока не получила большую часть звуков из инопланетного алфавита, а потом ящер закрыл глаза и замер.

Рейз, как и Джинкс смотрели на Иви ошарашенно.

— Да кто она⁈ — прошептал огромный мужчина во все глаза рассматривая маленькую блондинку.

— Архивариус, — буркнула Иви.

— Я и не знал, что бывает такой метод пыток, — не мог прийти в себя Джинкс, а Рейз не мог отвести глаз от Иви, его выражение лица напоминало рыбу. Она захихикала, глядя на него. Мужчина вздернул подбородок и проворчал, глядя куда-то выше ее головы. Сама же Иви дотронулась до ящера, ей было необходимо узнать остальную часть букв. Она показала их ящеру, но тот задыхаясь обмяк на стуле.

— Я вытрясу из него все, — заржал Джинкс.

— Бесполезно, — тихо ответил Рейз. — Он не знает нашего языка. Его сможет понять только она.

— Рейз… — окрикнул его Джинкс. — Он мертв.

Все трое застыли.

— Он и правда мертв, — убедился Рейз и посмотрел на Иви. — Твои ласки убили его.

— Ласки⁈ — закричала она. — Это было пыткой для него, как и для меня прикасаться к нему весь этот час. Боже, — побледнела она. — Я его убила.

— Защекотала, — пробасил громила.

— Тебя саму стоит изучать, — прищурился Рейз глядя на Иви.

Иветта сохранила лицо невозмутимым и ответила максимально ровно.

— От щекотки бывает, что умирают и особенно при сверхчувствительности. Вы его тут месяц держите пытая, и в конце концов он не выдержал. А еще избили…

— Но сдох он от твоего способа. Надо же щекотка, — покачал головой Рейз, усмехнувшись. — Додумалась же.

— Я провела сравнение с одним огромным животным, которое очень боится щекотки.

— И какое же это животное? — задал вопрос Джинкс.

Иви промолчала. Рейз и она не сводили глаз друг с друга.

— Джинкс, ликвидируй тело.

— Нам нужны еще пленники с таким-то архивариусом, — восхищенно проговорил Джинкс подмигнув Иви. — Ты мне нравишься, милашка. А она понимает их что ли?

— Потом расскажу тебе об Иви, как и остальным парням на собрании. Она в нашем отряде, Джинкс.

— О! — только и смог выдать он, разглядывая Иви с головы до ног.

Рейз с каменным лицом вымыл руки, как и Иви, а потом они покинули здание и сели в кармобиль. Все это было в полном молчании.

В итоге она не выдержала:

— Как ты мог назвать это — ласками⁈ Это было…

— Ну… своего рода извращенная пытка.

— Но она помогла расколоть его. Я не ожидала, что он умрет.

Рейз пожал плечами.

— И что тебя так возмутило? — он не смотрел на нее продолжая спокойно вести кармобиль.

— С твоей стороны невежливо преподносить это в таком ключе. С подтекстом. Это отвратительно. — Иви еще раз злобно взглянула на него. — Ты вообще редко бываешь вежливым, тебе бы стоило потрудиться над своим разговорным красноречием.

Он повернул голову так, чтобы лучше видеть ее и заодно следить за дорогой, затем улыбнулся, открыто посмотрел на ее грудь и продолжал удерживать там взгляд.

Иви смутилась, увидев его черный голодный взгляд. Кажется, Рейз даже не осознавал, как смотрит на ее часть тела. И она быстренько перекинула волосы на грудь.

— Я могу быть очень милым и вежливым, когда хочу, — его взгляд поднялся, и он подмигнул ей. — Я очень хорош с навыками устной речи, когда я мотивирован, — он посмотрел на ее колени и снова на грудь, и его улыбка стала шире. — Я очень хорош со своими разговорными навыками и бываю очень красноречив.

Ты сукин сын. Чертов самодовольный обротень! Самоуверенность из него так и сочилась. Иви стиснула зубы, отказываясь сказать это вслух. Он говорил не о разговоре, и она это знала. Почему он всегда старается досадить ей?

Возможно, он думал, что может смутить ее своими непристойными сексуальными намеками, и глубоко вдохнула, заставив себя улыбнуться.

— Рада за тебя командир Рейз Нортон, что хорошо владеешь языком, — ее взгляд опустился к ширинке его черных брюк, и задержался там. Иви медленно прошлась взглядом, изучая каждый сантиметр его тела, пока они не встретились взглядом.

Она заметила, как его улыбка поблекла, зная, что ее действия стерли веселое выражение с его лица.

— Наверно можно сказать, что у меня тоже есть собственные красноречивые пристрастия.

Она шире улыбнулась ему, облизнула губы, позволяя своему языку медленно скользить по поверхности. Рейз сжал челюсти и заерзал на сиденье. Она заметила, что он заинтересовался.

— Хорошая и вежливая беседа очень важна, как думаешь? Это так стимулирует и доставляет удовольствие, если все делать правильно. Это может удивить тебя, как много мне, удалось узнать по этому вопросу. Прошло достаточно времени с того момента, когда у меня был действительно хороший разговор, и порой я до боли хочу с кем-нибудь поговорить, — ее глаза сузились. — Но, к сожалению, я еще не встретила никого, с кем бы хотела действительно вежливо поговорить. Постоянно попадаются придурки, в которых нет ни капли этого мастерства.

Он зарычал на нее. Иви усмехнулась и отвернулась, чтобы увидеть, как они приближаются к главному зданию.

Но не смогла устоять и повернулась, чтобы встретить пристальный взгляд Рейза. Он все еще наблюдал за ней, и его темные глаза смотрели на нее без веселья. Фактически, он казался сердитым.

Они остановились у ее дома.

— Но мне нужно в главное здание.

— Приказ — отдыхать. Дома изучишь то, что получила. Ужин давно пропустила, так что тебе его привезут на дом.

Иви вылезла из кармобиля направляясь к дому.

— Иви, — окликнул он ее на середине пути, и она, остановившись, повернулась. Его жесткий взгляд осмотрел ее лицо, задержался на губах и вернулся к глазам: — Ты молодец. Я восхищен тобой сегодня, — и Рейз тут же сорвался с места. Она смотрела ему вслед пока его черный обтикаемой формы кармобиль не скрылся из виду и только потом она бегом бросилась в дом. Иви мечтала залезть в ванну и долго в ней отмокать, чтобы смыть с себя не только запахи тюрьмы, но и воспоминания об этом допросе.

Она убила уже двух.

Иви не могла понять, что при этом чувствовала. Но ее трясло. Она набрала горячую воду и забралась в ванну стараясь отключиться ото всего. Сколько она так бездумно пролежала в воде таращась в пустоту, не могла сказать, но вывел ее из ступора дверной колокольчик и стук с громким: «Принесли ужин!».

Иви быстро вылезла из ванны, накинула халат и бросилась вниз. Отворила дверь, на пороге стоял Слеш.

— И снова привет, — улыбался он. — Обед не удался, но хотя бы я смог доставить тебе ужин, и, какая удача, что ты оказалась на месте.

— Спасибо, — выдохнула Иви забирая у него корзину с едой.

— Это передала тебе Чиарра, — и протянул ей что-то завернутое в бумагу. — Хочешь я составлю тебе компанию и поужинаем вместе?

Иви открыла рот, а потом резко закрыла.

— Спасибо — нет. И еще раз благодарю за ужин, Слеш.

— Захочешь поболтать и прогуляться перед сном, то я тут неподалеку. Я патрулирую ночью.

— Я в это время уже сплю.

Иви закрыла дверь и пошла на кухню. Короткий разговор с парнем отвлек ее от горестных мыслей, и она принялась за ужин. А когда поела, то взяла листы и поднялась в спальню. С любопытством развернула бумагу обнаружив три топа белого, черного и телесного цветов. Убрав их в ящик комода, она удобнее устроилась на кровати и начала заучивать транскрипцию звуков. Иви зубрила до тех пор, пока глаза не стали слипаться и она не уснула.

* * *

Проходя мимо ее дома, после собрания, на котором лидер Кавер Старк всем официально объявил о новом страже, работающем архивариусом, Рейз увидел свет на втором этаже. Она не спала, хотя должна была уже давно уснуть. Он понимал, что выставит себя полным дураком если его заметит патрулирующий территорию страж, что он стоит и пялится на ее окна.

Может она не одна?

А кто сегодня патрулировал? Слеш?

Рейз тихо зарычал, эта мысль не пришлась ему по душе, зная, что его друг обожал человеческих женщин.

Но все же было странным, что она оставила фонари гореть. И он не придумал ничего лучше, как перепрыгнуть забор, взобраться на дерево и подглядеть за ней в окно. И он увидел ее.

Иви была такой маленькой, что, когда свернулась на одной стороне кровати в позе эмбриона, потерялась на большой кровати. Его одолел соблазн влезть в дом и присоединиться к ней. Он заметил разбросанные листы на постели. Она уснула, занимаясь переводами. Ее рвение к работе озадачило его, было ощущение, что дело с ниг'ассами для нее было личным. Рейз вспомнил, как она упомянула в допросной о неких порталах. И догадался. Она хочет найти ответы. И ее цель — путь домой.

Что ж… ее личные мотивы и им будут во благо. Он хотел, чтобы она ушла с их мира, исчезла.

А все потому, что его к ней зверски влекло. Он напомнил себе снова, что она хрупкий человек. Он ее сломает.

Но он хотел схватить Иви, уткнуться носом в ее шею и жадно вдыхать ее прекрасный аромат. Желание прижать ее к себе, обнять и бережно удерживать было настолько сильным, что причиняло физическую боль.

Он хотел проделать с ней сотню вещей.

Его преследовали ее глаза, такие красивые серо-голубые, он мог смотреть в них вечность, как на огонь или текущую воду и никогда не устать от этого зрелища. Его пальцы болели от желания прикоснуться к ее мягкой, бледной коже, перебирать ее шелковистые золотые локоны. Ее голос звучал сладко, как чистый мед, мягко и порой чуть хрипловато. Каждый ее жест, каждое слово, да даже один ее вид и запах — несло в себе вызов. И это все было для него самым откровенным дразнящим фактором. Где, гребаная бездна, его холодный, расчетливый контроль?

Проклятье.

Не было смысла отрицать из-за чего он такой нервный. Заставив себя отвести взгляд от Иви, Рейз спрыгнул с дерева, перемахнул через забор и сорвался на бег. Ему нужно было избавиться от сексуального напряжения и найти себе свободную, жаждущую с ним секса женщину.

Но он не хотел ни одну.

И пока совершал изматывающую его пробежку, то поймал себя на мысли, что восхищается тем, как Иви проявила себя с ящером, как смело держалась и ведь смогла же вытрясти из него все, что ей было нужно. А ее метод…

«Ласка», — усмехнулся Рейз. Ее ласка была способна убить.

Иви была опасной женщиной. И сильной духом не смотря на ее хрупкость и невинный вид.

А природу не обманешь, Рейз понимал уже по тому, как сильно его самого к ней тянуло — сила всегда притягивала силу.

Глава 20

— О чем задумалась? — вопросительно смотрела на нее Чиарра, когда Иви уселась в кармобиль.

С утра Иветта проснулась рано, еще до сигнала подъема и ее состояние было на удивление бодрым, но после умывания и сбора на работу, она немного приуныла. Какое-то время она не отвечала подруге, прибывая в своих мыслях. Затем встряхнулась. Она выжила. У нее была работа — важная работа — помогавшая бороться с ниг'ассами.

Губы Чиарры растянулись в улыбке.

— Выкладывай, подруга. О мужчине думаешь?

Иветта вернулась из своих мыслей и заставила себя улыбнуться девушке.

— Мир не вертится вокруг мужчин, Чиарра.

— Ой! — воскликнула она. — Я же тебе спортивную форму привезла. — Она повернулась и с заднего сиденья взяла сверток протянув Иви. — Держи. Там и спортивные тапки твоего размера.

Иви пришлось снова открыть ключом дверь и положить сверток в гостиной. Про себя она подумала, что возвращаться плохая примета. Но с ней «ТАКАЯ примета» произошла, что остальные проблемы по сравнению с переходом в другой мир покажутся пустяковыми.

Иветта спрятала ключ в карман и уселась на сиденье. Чиарра тронула рычаг и крутанула руль плавно выезжая на дорожку.

— Ты снова о чем-то думаешь, — не унималась девушка.

— Я думаю о своем доме. О привычных вещах таких, как: телефон, интернет, телевизор и любимые вещи. Моя квартира осталась бесхозная, счета некому платить, мой начальник волосы на себе рвет от того, что я не нашлась, а я у него незаменимая «леди МогуВсе». И никогда я не думала, что буду скучать по своей работе в журнале. Они наверно весь Вепсский лес облазили с вертолетами и поисковыми группами, — вздохнула Иви. — А я живая и еду в кармобиле, — снова вздохнула она.

— У тебя хандра, — покачала головой Чиарра, — поэтому тебе нужен мужчина.

— Боже, — возвела глаза к небесам Иви.

— Слеш расспрашивал меня о тебе.

— Слеш? Он вчера принес мне ужин.

— И?

— А что «и»? Я поблагодарила его и на этом все.

— Ты нравишься ему и произвела на него впечатление. Позволь ему поухаживать за тобой. Он привлекателен и радует глаз. У него хорошее чувство юмора.

— Проблема в том, что я — человек, а он — полукровка или оборотень?

Улыбка испарилась с лица Чиарры.

— Слеш полукровка из семейства псовых. Ты не хочешь быть с такими как мы?

— Дело не в этом, — Иви прикусила губу, старательно подбирая слова. — Я надеюсь вернуться в свой мир и отношения мне не нужны, а заводить короткую интрижку это не в моих правилах, вернее я так не смогу.

— А… помню, классический вариант, — улыбнулась Чиарра и тихо спросила: — если не сможешь вернуться?

Иви отвернулась в сторону смотря на проезжающие кармобили, и прошептала: — Я не знаю, что тогда делать.

Чиарра ловко вписалась на стоянке между двух кармобилей и девушки направились в столовую. Иви в этот раз взяла кусок пиццы, кофе со сливками и дессерт из фруктов политый сладким сиропом.

Чиарру кто-то отвлек и Иви направилась за свободный столик, но проходя мимо трех оборотниц, увидела, что они смотрят на нее.

Девушка с белоснежными волосами с очень короткой стрижкой, сидела ближе всего к ней и внезапно поднялась. Ее ноздри раздулись, втягивая воздух.

— Привет, — ее голос был слегка грубоватым, но определенно женским. Иви слегка вздрогнула, когда она встала, возвышаясь над ней.

— Мы не пугаем тебя?

— Нет, если только вы не планируете отпинать мою задницу, ведь вы все в такой хорошей форме.

Девушки за столом рассмеялись.

— Я Ниа.

— Садись к нам, — предложила девушка с очень красивыми светло-карими глазами и длинными ресницами, она была очень хорошенькой такая прямо вся мимишная. Ну право обезьянка. — Меня зовут Этти.

Иви поставила поднос и подсела к ним.

— Я Кара, — представилась третья девушка с выдающимися формами и шикарными рыжими длинными локонами, она вся была в татуировках и выше всех.

— Дэкси, — представилась четвертая черноволосая, ее волосы были заплетены в косы, а на висках все было выбрито. В отличие от других девушек, она смотрела на Иви серьезно и пристально.

— А меня зовут Иви.

— А мы знаем. Вчера о тебе объявил наш вожак, — сказала рыжая по имени Кара. — Ты работаешь в архиве и приехала с северных границ, поэтому такая и бледная.

— Я от природы светлокожая и практически не загораю. Бесполезно. Сгораю. Краснею и снова белая.

— Ты вкусно пахнешь, — принюхалась к ней Ниа. — Я тоже с северных границ из поселка «Северка». Слышала о таком?

— Нет, — резко мотнула головой Иви.

— А ты из какого поселения?

— Оно без названия, я сирота, — Иви не знала куда себя деть и что говорить. Но слава богу ее выражение лица прочитали как не желание о себе распространяться.

— Ненавижу ниг'ассов, — прорычала Ниа и Кара кивнула.

— Много осталось с этой войной сирот. Не будем бередить душу.

Девушки молча стали завтракать, а Иви подумала, что ей нужна более подробная и реалистичная легенда, а также необходимо изучить поселения и деревни, которые были самые отдаленные на северной границе, чтобы о том месте, где она якобы выросла, мало кто слышал.

— Литана не получишь, — тихо сказала черноволосая Дэкси разрывая за столом тишину.

Иви тут же поперхнулась.

— Прекрати, Дэк, — рыкнула на нее Ниа. — Она человек, посмотри на нее. Он ее сломает.

— Послушайте, — пришла в себя Иви. — Я не собираюсь ни с одним мужчиной вертеть хвостом.

— Вертеть хвостом⁈ — хмыкнула Ниа. — А мне нравится это выражение.

Девушки за столом заулыбались и, кажется, расслабились, у всех зрачки приняли нормальную форму.

— Я предупредила и только, — уткнувшись в тарелку и принимаясь за еду также тихо сказала Дэкси.

— О! Девчонки… всем привет, — к ним подсела Чиарра и тут же отвлекла девушек на себя, видя, что Иви напряжена. Подмигнув ей, она тут же начала говорить о новых веяниях моды и оборотницы моментально переключились на нее. Иви послала ей взгляд полный благодарности и принялась уплетать свой завтрак при этом внимательно слушая, о чем они болтали. Иви поняла, что в некотором роде Чиарра взяла над ней шефство и это ее нисколько не напрягало, а наоборот, Иви была рада так как чувствовала себя скованной. По своей природе и характеру ей было трудно заводить знакомства и быть такой же раскрепощенной и коммуникабельной, как Чиарра.

Пока они завтракали, Иви с любопытством поглядывала по сторонам, заметив, что за соседними столами к ним присушивались. Некоторые мужчины не сводили глаз с их компании. Мимишная Этти улыбнулась одному из парней, а тот пряча улыбку склонил голову. Иви невольно улыбнулась, даже в столовой парни и девушки умудрялись флиртовать друг с другом.

После завтрака Чиарра отвезла ее в главное здание и по дороге рассказала, что Ниа чистокровная волчица из северных кланов, рыжая Кара — полукровка с лисьим геном, хорошенькая Этти тоже полукровка из семейства приматов. Дэкси — чистокровка из псовых и уже давно неровно дышит к командиру второго отряда Литану Мэйси и намеревается из года в год попасть в его отряд. Также Иви узнала, что эти девушки стражи из шестого отряда, и именно этот отряд являлся полностью женским, а их командиром была чистокровная оборотница из семейства кошачьих по имени Риона Блэст. Женщины были хорошими бойцами и дрались наравне с мужчинами, но лидер Кавер Старк не отправлял их в горячие точки. Девушки патрулировали за стенами резервации и внутри.

Получив немного информации Иви пришла к выводу, что ее отношения в резервации потихоньку начинают налаживаться, но ей не хотелось, чтобы начали задавать вопросы. Девчонки ведь обычно болтают друг с другом и сплетничают не только о себе, но и о своих парнях, а Иви рассказать было нечего, да и нельзя. Они сочтут ее скучной и не интересной, а то и вовсе скрытной и больше не станут приглашать за свой столик. Вот Чиарра знала о ней правду и Иви было с ней легко.

Иветта мысленно чертыхнулась на то, что все так сложно.

В главное здание она вошла беспрепятственно, стражи с ней здоровались и были вежливыми. До обеда день у Иви прошел в изучении недостающихся символов алфавита, и она старалась сама воспроизвести звуки в словах, но получала сплошную бессмыслицу.

Обед по ее просьбе принесли сюда, и она, не отрываясь от еды продолжала работать. Пару часов спустя, Иви потягиваясь, поднялась, чтобы размять затекшие мышцы от многочасового сиденья, как вспомнила, что сегодня в ее расписании вечерние тренировки.

— О! Нет! — простонала она. Но ничего не поделаешь придется идти. И только Иви намеревалась покинуть свое рабочее место, как дверь распахнулась и на пороге стоял очень широкоплечий, очень высокий, очень мощный мужчина. У него были светло-каштановые с перемежавшими их светлыми прядями до плеч волосы, в таком беспорядке словно это грива. Глаза имели необычную окраску — синие со светло-голубыми вкраплениями, обвивающими радужные оболочки, делая их по-настоящему красивыми. У него было очень мужественное, сильное лицо правильной формы.

— Привет, — сказал он. — Меня за тобой Рейз послал. Так что собирайся, поехали на тренировку.

— У меня форма осталась дома, — выпалила Иви, чувствуя себя рядом с ним крошечной.

— Так в чем проблема? Поехали к тебе домой.

Иви направилась за ним подстраиваясь под его размашистый шаг, практически бежала. Он усадил ее в свой серебристый кармобиль и сорвался с места так, что Иви впечаталась в спинку сиденья и схватилась за ручку на дверце. И куда так гонит? Аж световое представление устроил от агаров, которые от скорости ярко светились на колесах, чуть искрами не сыпали. Мчался до ее дома чуть ли не с огоньком.

— Я знаю где твой дом. Ты Иви. Я Леон. Ты и я в одной команде. Я охотник на тварей. Обожаю этих серых саблезубых тварюшек. Как они тебе? Слышал ты на дерево от них забралась.

Иви сглотнула.

— Приятно познакомиться, Леон.

— Сегодня утром у нас было собрание и Рейз с Кавером нас посвятили на счет тебя, так что мы все о тебе знаем, — он внимательно оглядел ее. — Ты приятно пахнешь не как тварь.

— Ну спасибо, — выдавила Иви.

— И мы знаем, что ты устроила в клетке, — расплылся он в белоснежной клыкастой улыбке, чуть не ослепив ее. — Допрос с пристрастием ласковым способом.

— ЧТО?!!! — вскричала Иви возмущенная до предела. — Это вам так всем командир преподнес?

Леон засмеялся: — Ты прелесть, маленькая женщина.

Иви тихонько начала закипать.

— Злишься?

— С чего решил?

— Твой запах стал острее, как красный перец на кончике языка.

«Боже», — простонала про себя Иви, они с этими запахами сведут ее с ума. Если ее ароматы меняются в зависимости от ее сильных эмоций, то ничего же не утаишь⁈ Неее… человеком быть лучше. А так она получается, как открытая книга. Боже… Надо прикупить духи с каким-нибудь копченным ароматом. Хотя нет, сожрут. Какой-нибудь цветочный, типа роз, к которым они тут все уже привыкшие и она просто сольется в пространстве, как обычная клумба.

— Не сердись. Мы считаем, что для такого маленького, хрупкого человечика, ты молодец. Мышка с душой льва.

Иви даже глаза распахнула от возмущения, а потом присмотрелась к мужчине чуть сузив глаза.

— А ты из семейства кошачьих? Дай, угадаю… лев?

Леон кивнул, — Полукровка. Папа лев, мама человек. Но она высокая, сильная, красивая и представь себе, доминирует над отцом.

— Подкаблучник.

Леон зарычал, — Просто папа очень любит маму. Он долго ее добивался. Я тоже люблю женщин.

— Не сомневаюсь, — пробормотала Иви.

— Приехали, маленькая.

— Прошу, не надо так меня называть. У меня средний рост и я не гном.

— Ну для нас ты не гном, конечно, но все равно маленькая. Тебе больше есть надо мучного, а то совсем худая. Не в рост, хоть вширь и в формы уйдет. Приехали. Вылезай.

Иви зажмурилась и потрясла головой.

«Просто привыкни. Просто не обращай внимания так остро», — дала она себе установку.

Он высадил ее у дома, а через десять минут Иветта переодетая в спортивную форму снова уселась в серебристый кармобиль. Леон также со световыми искрами сорвался с места и вскоре они прибыли к тренировочному корпусу.

Иви шла за мужчиной-львом пока не оказалась в зале, где собрались на тренировку стражи.

— Ты пока разминку делай, — и ушел.

Иви огляделась. Тут были не только девушки, но и парни. Все высокие, сильные, с тренированными телами. Некоторые, как Леон выглядели, как машины для убийства. Многие на нее смотрели, но тут же отворачивались и занимались разминками. Иви встала неподалеку от какого-то тренажера-агрегата и начала наклоны назад-вперед, вправо-влево. Поглядывала, как делали девушки неподалеку и повторяла за ними.

А потом все построились в шеренгу и Иви увидела со стороны входа в тренировочный зал, как хищным скользящим шагом приближался высокий поджарый мужчина… Светлые почти белые волосы взлохмачены. На нем только черные штаны, обтягивающие длинные мощные ноги. Хорош, как же хорош… И крайне, до предела опасен.

Иви его сразу узнала и завороженно следила за ним, замерев.

Рейз обернулся и кивнул ей встать в строй. Она побежала и встала в самом конце. Он нечитаемым взглядом прошелся по ней, потом по всем стражам.

— Разминку сделали, — громко сказал он, — теперь основные упражнения. Каждый из вас знает, что делать. А ты… — остановил он свой взгляд на Иви. — Упала и десять раз отжалась.

Иви сперва открыла рот, но потом легла на пол и начала отжиматься. Раз семь получилось потом свалилась. Снизу-вверх посмотрела на Рейза поймав его холодный, равнодушный взгляд, скользящий по ней с ног до головы, и задержал он его на ее попе в обтягивающих черных лосинах. Иви тут же поднялась.

— Для тебя будут индивидуальные тренировки, — сказал он, сжав челюсти. — Разминка, бег, отжимания, пресс, лазанье на стену. Этого тебе достаточно. Еще покажу несколько приемов самообороны. Надеюсь, ты не скончаешься.

— Постараюсь, — процедила Иви. — Зачем мне лазать на стену?

— Ты мелкая и хрупкая, твое преимущество юркость, ловкость и скорость. Ты не одолеешь ни меня, никого либо, я уж молчу про ящеров, но сможешь убежать. Так что бегать ты у меня будешь быстрее ветра. Когда-нибудь скажешь мне за это спасибо.

— И куда бежать?

— Видишь ту дверь? — указал он в самый конец зала. — Выходишь и оказываешься на поле с разметками. Твоя беговая дорожка пока малая, десять кругов каждую тренировку пока не скажу переходить на среднюю. После разминки, отжиманий и бега, возвращаешься сюда и начинаешь карабкаться на стену. Я не всегда буду присутствовать, чтобы тебя контролировать и наблюдать за твоими успехами. Они же будут эти успехи? — съерничал он. — Надеюсь, что не увижу тебя спящую или валяющей как фарш на поле.

Иви набрала в грудь воздуха, чтобы не выпалить что-нибудь колючее, но совладала с собой и промолчала.

— Вперед, — краешком губ улыбнулся он.

С гордо поднятой головой она пошла на беговую дорожку.

Малый круг?!!!

Это малый???

Иви сдулась уже на четвертом.

На пятом, она поняла, что чувствует себя фаршем.

На шестом — она решила, что кажется, сейчас умрет

Нет, не сейчас. Вот до той скамеечки доплетется. Именно на ней будет умирать.

Пока не время. Седьмой…

Вот приползет домой и сразу умрет.

Десять кругов.

Иви хрипя и задыхаясь рухнула на поле смотря в голубое небо.

— Отдыхаем?

Она натурально похолодела… Вскинула взгляд, совсем рядом стоял Рейз скрестив руки на груди, с совершенно каменным лицом.

— Вставай, — хрипло приказал он.

— Дай немного передохнуть, — проскрипела Иви. Он покачал головой и ушел, а Иветте пришлось приложить усилия, чтобы подняться. Естественно, это не было изящно, но она снова была на ногах. Завтра у нее все будет болеть, и она возможно не встанет. Ноги уже подрагивали, и она оступилась. Ей надо добраться до дома, где она и наметила себе большое такое, качественное умирание.

— Тренировка закончена, — обернулся к ней Рейз, когда они вошли в зал. В его глазах читалось разочарование.

Иви распрямила спину и сдула прядку с лица. Она не выдала никаких эмоций. Ноги дрожали.

— На следующей тренировке только разминка, отжимание и бег. Ты вызываешь во мне тоску, — сказал он, отвернувшись и удаляясь от нее.

Тоску вызываю⁈

— Да пошел ты, — тихо выругалась Иви и развернулась, чтобы уйти, но тут же оказалась брошенная на мат, а сверху над ней в позе отжимания опираясь на кулаки вытянулся Рейз. Их тела не соприкасались, но она была в ловушке.

— Повтори, что сказала? — низко прорычал он. Она и забыла об их отменном слухе.

На мгновение все исчезло: шум, страх, реальность. Только его горячее дыхание и бешеный ритм сердца. Ощущение он вызывал в ней странное — смесь страха, адреналина и чего-то запретного. Его близость опьяняла, а дыхание обжигало щеку, их тела не соприкасались, но Иви ощущала сплошной огонь.

Что за наваждение?

Его тихий рык из груди отвлек ее и огонь начал гаснуть. Иви резко заморгала и попыталась отстраниться, но не тут-то было. Видимо, его не смущало, что все практически стоят и смотрят на них забыв о тренировках. Рейз стиснул зубы, все еще мелькая клыками, и низко зарычал. Из-за ужасного звука, что он производил, его грудь вибрировала.

Иви сузила глаза и выпалила:

— Я сказала тебе катиться далеко и надолго, потому что я не занималась спортом очень давно, со времен школы, такие нагрузки для меня аховые. У меня все болит, руки и ноги дрожат. Для первого раза это много для меня. Завтра я, возможно, не поднимусь с постели. И ты меня разозлил, тем, что издеваешься.

Изверг.

Садист.

Сволочь деспотичная!

Иви сжала руки в кулаки и попыталась подняться, думая, что он отстранится, но вместо этого он одним движением встал на ноги и поднял ее за талию, не опуская на пол. И она от неожиданности вцепилась в его мощные плечи. Затем он очень медленно выпустил ее из своей дикой хватки, так что ее тело заскользило по его. И, похоже, ему это нравилось. Прямо кайфовал от этого. Его пальцы на ее талии удерживали ее уверенным, цепким захватом.

Она смотрела на его сильное мужское тело, на широкие плечи, сильные руки. Руки, способные сжимать, подчинять… или удерживать. Интересно, он вообще может быть нежным?

Или все, что он умеет, это стискивать так, что не вырваться?

Рейз медленно наклонил голову, не отрывая от нее взгляда.

— Еще раз такое скажешь, пожалеешь, — его низкий, чуть хрипловатый голос вызвал в ней бесконтрольные мурашки в теле.

Иви сглотнула, подавляя нахлынувшие непонятные чувства.

— Двадцать кругов. Сейчас. Быстро.

— Ты серьезно⁈ — ошарашенно уставилась она на него.

— А ты как думаешь? Приказы командира следует выполнять беспрекословно.

Боже, этот тип ее бесил.

Иви оглянулась, заметив усмехающиеся лица, некоторые разглядывали ее с любопытством, но она гордо повернулась и надеясь, что идет легко снова направилась на беговую дорожку.

Какие там двадцать кругов? Один и не полный.

Она легла умирать на скамеечку.

Вот плевать ей на все, пусть хоть он убьет ее. Но больше она не побежит.

И почувствовала, что ее поднимают на руки и куда-то несут. Иви распахнула глаза. Ашар.

— Привет, — улыбнулась она. Но он не улыбался и был серьезен.

— Я доставлю тебя домой и прикажу, чтобы тебе принесли ужин и расслабляющую для мышц настойку. Рекомендую принять горячую ванну это тоже расслабляет мышцы. Могу предложить массаж, но ты скорее всего откажешься.

— Ашар, я тебя очень и очень благодарю за спасение и за настойку, — улыбнулась Иви. Предложение о массаже она решила проигнорировать.

— Я поговорю с Рейзом о твоих тренировках.

Иви вымотанная молчала до самого дома, Ашар поглядывая на нее не стал ни о чем расспрашивать и тоже молчал. У калитки ее дома, она с ним попрощалась и устремилась отмокать в горячую воду.

Через полтора часа, Иви получила ужин в корзинке от одного из стражей и спасительную настойку, а потом доплелась до кровати и рухнула на нее.

Нет… такую спортивную жизнь, она не переживет.

И вырубилась.

Глава 21

Рейз все долбил и долбил по груше. Цепь, на которой она висела, начала скрипеть. Груша качнулась и развернулась. Он долбанул по ней левым кулаком. Груша сорвалась с крепления и упала в метре от него.

— Это было впечатляюще, но ты не должен ломать наше оборудование.

Рейз стиснул челюсти и медленно повернулся, и посмотрел на Ашара.

— Ты весь состоишь из недовольства с самого утра. Могу я как-то помочь?

— Я в порядке.

— Какого, гребаного дерьма, ты делаешь, Рейз?

Его друг стоял со сжатыми кулаками и от него исходила угроза.

— Тренируюсь.

— Ты не разговариваешь с командой и не проводишь планирование. Я не думал, что хандрить — твой стиль, Рейз.

Он почувствовал, как задергалась мышца челюсти.

— Если это все, то можешь идти. Иначе вместо груши я пну твою задницу.

Ашар покачал головой.

— Парни, как и ты тоже звереют без дела, но сейчас Литан со своим отрядом на вылазке. Кстати, что с Форсом? Он и в обычное время молчаливый, но сейчас не разговаривает вообще. Ты хоть как командир поинтересуйся, что с парнем происходит. Но хуже всего ты поступил с Иви. Я думал, ты о ней заботишься.

Рейз замер.

— Я ничего не делал ей. Но было бы проще, если бы она не доводила меня до головных болей.

Ашар грубо фыркнул.

— Ты с ней груб, даже на тренировках.

— Она хилая и слабая, в моем отряде нет места слабакам.

— Ее задача сидеть в архиве и переводить, а не становиться как мы воинами. Сбавь обороты, Рейз.

— Ты ее защищаешь, Ашар?

— Она мне нравится. Но она не такая выносливая, как наши женщины, а в резервации все проходили подготовку и готовы бегать десять кругов и отжиматься раз пятьдесят не сбавляя дыхания, но Иви…

— Ашар… — в Рейзе начало подниматься раздражение, но он его подавил. — И слушать не желаю, — отмахнулся он. — Кто знает, может ей пригодятся эти навыки в будущем, она должна уметь постоят за себя.

— Вот как? — усмехнулся Ашар. — Вижу тебе надо сбросить пар, ну давай, я готов привести тебя в нормальное состояние.

— Fak, — зашипел Рейз.

Ашар одним движением стянул с себя футболку и отбросил в сторону, повел плечами, размял мышцы, покрутил головой и Рейз не сразу сообразил, как кулак прилетел прямо ему в лицо. Он попытался блокировать атаку, но все равно получил удар по подбородку, причем такой, что даже нанесенный в полсилы, напоминал столкновение с ящером.

Рейз споткнулся, но в последний миг поймал равновесие и устоял на ногах.

Ашар бил сильно, зато не отступал, не хитрил и не пускал в ход обманные маневры. Рейз знал, что он был честным парнем во всем. Он без каких-либо тонкостей бросался в лобовое столкновение.

Рейз применил маневр и ударил его кулаком в бок. Ашар рыкнул и развернулся, заблокировав атаку, обхватил его и повалил их обоих на пол.

Они перекатывались, обмениваясь ударами. Рейз услышал, как кто-то приближается, но проигнорировал зрителей. Они дрались на равных, пока их не разняли. Леон, Слеш, Неон и Форс быстро их окружили и оттащили друг от друга, удерживая по двое каждого.

Ашар усмехнулся. У него была кровь вокруг рта.

— Скажи мне, что не чувствуешь себя хорошо.

— Что здесь происходит? — Леон смотрел то на одного, то на другого.

— Небольшое безобидное соревнование, — объявил Ашар. — Отпустите нас.

— Безобидное? — Леон покачал головой. — Да вы оба истекаете кровью.

— Мы истекаем кровью? — Ашар выгнул бровь и посмотрел на Рейза.

— Бой окончен.

Мужчины, которые сдерживали Рейза, отпустили его.

— Ты дурачился со мной иначе я сейчас уже был бы с переломанными костями. Я видел тебя и знаю какой ты в бою, — фыркнул Ашар подбирая с пола свою футболку и вытер ею кровь.

— Ты застал меня врасплох. Вечером выходим на разведку, через пару часов инструктаж. Форс, задержись.

Когда все парни ушли, Рейз окинул Форса внимательным взглядом. От него исходила угрожающая опасная энергетика, пугавшая большинство людей. Сам он либо вовсе не замечал этого, либо ему просто было плевать. Он не общался ни с кем, кроме своего отряда. А с тех пор, как три месяца назад ящеры убили его брата-близнеца и лучшего друга, замкнулся окончательно. Опасные грани в его душе превратились в бритвы. На рубцевание такой раны понадобится бездна времени.

— Что происходит? — спросил Рейз.

— Я в порядке.

— За последние две недели ты берешь на себя все больше рисков, начиная с захвата на той миссии по освобождению пленников. — Рейз скрестил на груди мускулистые руки. — Тебя или ранят еще сильнее, или ты убьешь себя.

Челюсть Форса напряглась.

— Я делаю то, что должен, и убиваю столько ублюдков, скольких могу.

У Рейза перекосило лицо, и он стукнул кулаком о стену. Мысль о том, что парень берет на себя неоправданные самоубийственные риски, вызвала у него вспышку гнева.

Форс ни на секунду не отвел взгляда от лица командира, но молчал.

— Если тебе плевать, умрешь ли ты сам, подумай о своей гребаной команде. Если продолжишь, убьешь одного из них. Тебе нужно взять себя в руки. Я говорил это раньше и говорю сейчас. Многие из нас потеряли своих родных и любимых, и мы боремся с ящерами ради их памяти. Я знаю, что Раф был тебе не только братом, но и другом. Он был твоя единственная семья. Он и для нас был другом. Но ты жив и, гребаная бездна, цени это. Раф сказал бы тебе тоже самое. Если нужно будет поговорить, я рядом.

Рейз видел, как у парня на шее натянулись жилы, и как он стиснул зубы.

— Я не хочу убить себя, — голос его был безучастным, и у Рейза дрогнуло сердце. Может, Форс и не хотел покончить жизнь самоубийством, но ему было плевать, умрет ли он, лишь бы забрать на тот свет как можно больше ниг'ассов.

— Раф был отличным парнем, и мы все горюем о нем до сих пор, но ты жив. И должен жить ради него.

— Он всегда говорил, что хочет быть героем.

— Он и был героем, — тихо сказал Рейз. — В его память мы уничтожим всех ниг'ассов и вытравим их с нашей земли.

— Рейз… та женщина… она ведь и правда их понимает?

— Иви изучает их язык, но нам нужны пленные, чтобы она с ними работала в произношении их звуков. Она старается составить их алфавит, чтобы общаться с ними и переводить карты. Ее умение их понимать и читать их письмена, позволит нам сделать прорыв в их уничтожении.

Форс молча кивнул.

— Я хочу снова быть в строю.

— Сегодня будь готов.

Форс криво улыбнулся.

— И парень, — усмехнулся Рейз. — Не геройствовать и выполнять мои приказы. Мы не становимся неадекватными и не ищем мести, — он поймал напряженный взгляд Форса. — Мы идем туда и придерживаемся плана. Нам нужны пленники. Живые.

Рейз оценивающе посмотрел на него.

— Форс, мне нужно знать, что у тебя голова на плечах.

Лицо парня оставалось бесстрастным.

— Я не хочу умирать, если ты об этом говоришь.

— Ты — один из отряда, мы команда. Мы практически семья. Помни, мы — команда. Нет нужды напоминать о том, что в прошлый раз привело тебя к отстранению.

— Я все понял, — он стиснул зубы.

— Хорошо. Идем. Обсудим с парнями сегодняшнюю вылазку.

К Рейзу вернулась обычная боеготовность, а сердце билось размеренно, он был полностью сосредоточенным на миссии и дьявольски решительно настроен больше не терять никого из своей команды.

Глава 22

С утра, со звоном на подъем, Иви еле разлепив глаза села и свесила ноги с кровати. Вымученно вздохнув, она заставила себя пойти и встать под душ-водопад. Вчерашняя настойка ей помогла, как и горячая ванна, но мышцы тела все равно болели. Она умылась, привела себя в порядок и начала собираться на работу, с кривой улыбкой посмотрела на черную форму стража. Когда-то у нее были костюмчики, платья и юбочки, но это казалось полузабытым сном. А каблуки — Боже, сколько времени прошло с тех пор, как она последний раз их надевала? Теперь все, что висело у нее в шкафу — униформа, плюс спортивная.

Будь они не ладны эти тренировки!

У Иви совершенно не было аппетита и, когда садилась в кармобиль стража, попросила отвести ее в главное здание.

Она прошла пост минуя охрану. Отворила дверь, завернула за угол поднимаясь на свой этаж в архив и чуть на кого-то не налетела.

— О! Кавер. Извини, я не смотрела, куда иду.

— Ничего страшного, Иви, я как раз направлялся к тебе. Вернулся первый отряд, и им удалось обжиться картой. — Он протянул ей что-то плотное, но не бумагу и не картон. Это было местами в крови. Иви надеялась, что не дубленная кожа.

— Выглядит так, словно это пожевали, — чуть сморщила она нос беря в руки карту.

— Ты права, выглядит странно. Попробуй понять и перевести что здесь, — в обычно спокойном голосе Кавера слышалось волнение. Иви понимала, насколько это важно.

— А пленных удалось взять? — ее это волновало куда больше, чем карты и записи.

— Нет. На отряд Рейза напали…

— Все живы? — заволновалась она, и ее сердце забилось чаще.

— Все. Получили лишь легкие ранения, которые быстро заживут.

— Главное, что все живы, — Иви опустила взгляд на карту. — Я просмотрю. Правда, неизвестно, сколько времени это займет, чтобы ее разгадать. Я уже гораздо лучше понимаю их язык, но все еще многого не понимаю. Мне нужны пленные ящеры, Кавер.

— Стражи всегда на облаве и каждый отряд получил приказ взять ниг'ассов живыми, хотя бы одного. Склоняюсь к тому, что после того, как была убита их главная самка, они затаились и начали менять свои логова. Если что-то удастся понять в этих записях, то сразу же сообщи мне.

— Хорошо.

Иви вернулась на рабочее место, расчистила стол и развернув карту склонилась над ней.

Это не карта местности, не текст, здесь изображены четыре геометрические фигуры треугольников и каждый из четырех делился еще на четыре части, внутри каждой части был прорисован символ и цифра. Иви начала подозревать, что это какая-то математическая головоломка. И эти четыре треугольника соприкасались кончиками углов, а в середине образовывали пустое пространство. Что это все могло означать Иви понятия не имела и выругалась, хлопнув ладонью по столу.

Она уже вполне сносно произносила звуки ящеров, но все дело стопорилось из-за того, что ей не хватало нескольких букв и символов. Дело переводов не двигалось.

Потом она взяла карту местности территории оборотней и начала ее изучать. Если ящеры поселились там, то все их карты и рисунки должны быть связаны. Ей нужна была помощь и краткий курс географии мира Арион. А что могли означать треугольники — Горы? Скалы? Холмы? Или это какой-то шифр? Может там спрятаны сокровища и это место необходимо вычислить применяя формулы? Если она разгадает головоломку, то ей удастся сложить слово, пусть и без некоторых букв, но общую картину получит.

Еще полтора часа спустя Иветта была полна решимости твердо сказать, что ей нужен пленный ящер, а лучше два, если одного не удастся разговорить с помощью щекотки.

Она устала и проголодалась. Иви решила сходить на обед в столовую, а потом снова погрузиться в разгадку головоломки из треугольников.

В столовой она села за столик к тем девушкам, которые ее пригласили на завтрак и Иви познакомилась еще с двумя, но человеческой расы. Девчонки были общительные и в этот раз никто не лез ей в душу. Настроение было хорошее и после обеда и прогулки пешком до главного здания, она чувствовала в себе прилив сил и энергию вновь взяться с за отгадывание карты.

И подняла голову от инопланетных фолиантов только тогда, когда время показывало конец рабочего дня.

Иви вышла в коридор и быстрым шагом направилась в кабинет Кавера, но в коридоре встретила Чиарру.

— А я за тобой, — улыбалась девушка.

— Мне срочно нужен Кавер.

— Сейчас все в клубе отдыхают. Так что хватит прятаться трудяга и пойдем выпьем, расслабимся.

— А Кавер там?

— И он там тоже. Все там. Что-то срочное хотела сообщить брату? Это не может подождать до завтра?

— Может, — подумав, кивнула Иви. Она решила, что, в принципе, можно сходить в клуб посмотреть, что там, да и как, а заодно и переговорить с лидером стражей. Убьет двух зайцев и до завтра ждать не надо.

— Ты так в форме и пойдешь? — удивилась Чиарра. Сама девушка была одета в темно-зеленое платье на тонких лямках с пышной кружевной юбкой до колен, а на ногах туфли-лодочки. — Ох, прости, — тут же смутилась она, — у тебя же пока еще нет нарядов. Все что ты заказала доставят через пару-тройку дней.

— Ничего страшного, Чиарра, я уже срослась с формой так, что она стала любимой, — немного иронично произнесла Иви.

— Ну тогда поехали, — повеселела девушка.

Через двадцать минут она припарковала свой кармобиль у ворот возле клуба. В трехэтажное здание с мраморными колоннами, витражными окнами, шпилями и башенками, резной дверью можно было попасть только через главный вход. Вокруг клуба была ухоженная лужайка, клумбы и деревья, а также ярко светили фонари.

— Три этажа? — удивилась Иви.

— На первом бар и танцплощадка, на втором можно уединиться вдвоем или с компанией, а на третьем проходят собрания и имеются служебные помещения для работников. Бодрящие напитки тут варят сами, а некоторые заказываем из королевской столицы, еще на третьем этаже кухня, если желаешь что-то перекусить, то быстро приготовят закуски.

Иви стало интересно какая здесь музыка, что играли и как танцевали. Вряд ли тут были рэп, поп-музыка, хип-хоп и все то, что она слышала в своем мире.

Чиарра взяла Иви за руку и повела к главным дверям, которые охраняли двое мужчин. Они были огромными с мускулистыми телами. На охранниках были темные брюки, рубашки, а поверх надеты кожаные жилетки. Лица обоих притягивали взгляд, но стоило к ним присмотреться, как хотелось отвести глаза.

Достигнув двойных дверей, Иви услышала доносившуюся громкую, но отнюдь не современную музыку. Как только они вошли, первое на что она обратила внимание это на яркие, разноцветные шары, свисающие с потолка. Иви присмотрелась. Несомненно, это агары.

Сам зал был огромным и все тут было деревянное и резное. Барная стойкая располагалась вдоль всей стены, за которой обслуживали посетителей трое парней и две девушки, у стойки высокие табуреты без спинок, по стенам резные декорированные элементы. Вдоль стен и до самого потолка росли и свисали растения похожие на лианы, украшенные разноцветными агарами. Это было красиво, они светились словно рождественские гирлянды.

В огромном помещении громко играла музыка, в которой Иви распознала струнные, ударные и клавишные музыкальные инструменты. К примеру, гитары светились и явно были на агарах, были скрипки, барабаны, бубны, ксилофоны, литавры, треугольники и шейкеры, а также — ударные и шумовые инструменты, которые создавали разнообразие ритма и усиление звучания за счет тех же агаров. Сама музыка напоминала Иви больше латиноамериканскую, для зажигательных танцев. Она отличалась ритмичными барабанами и мелодичными гитарами.

В общем, музыка не современная и не средневековая, но танцевальная, где виляли бедрами в ритм и плавно изгибались танцующие. И на танцполе все было битком забито людьми: женщины одеты в симпатичные платья, юбки, короткие туники, даже топы, а мужчины в брюки, рубашки на шнуровках, кожаные жилеты на голый торс или футболки. Иви ошеломленно отметила, что здесь больше сотни людей, и танцевали они довольно неплохо. Они грациозно покачивались, их движения вовсе не были дурацкими, а даже чувственными. Не «грязные танцы», все было пристойно.

— Мы обожаем танцевать, — улыбалась Чиарра. — Давай выпьем.

Она заказала что-то бордовое и пенное в пузатой кружке у парня за стойкой. Иви залезла на высокий табурет и попробовала напиток. Пенный и хмельной он пришелся ей по душе.

— По вкусу похоже на вишневое пиво.

— Свежесваренное пиво, мы сами его варим. Есть четыре вкуса, но этот с вишней мой самый любимый, — ответила Чиарра не сводя глаз с танцпола и прихлебывала свой напиток.

Иви заметила знакомых девушек — Ниу, Кару, Этти они танцевали группкой. Она увидела Ашара, Леона, Неона они тоже танцевали в компании девушек, заметила и Литана в паре, но не с Дэкси. Иветта отметила, что здесь танцевали, по большей части не парами, а просто собравшись группами. Она попивала свой напиток и с любопытством разглядывая зал, люди танцевали, пили, разговаривали, флиртовали, смеялись и просто веселились. Непринужденная обстановка, такая же была и в клубах в ее мире за одним исключением, что музыка здесь была другая. Сама Иви умела танцевать и ходила в клубы, именно там она и познакомилась со своим бывшим, он также был любителем таких мест. Мысли о нем испортили ей настроение, и она заказала еще такое же пиво, а потом обратила внимание, что Чиарра постукивала ногой в такт музыке.

— Иди танцуй. Вижу же, что хочешь.

Подруга взглянула на нее.

— Пойдем вместе.

— Я пока не хочу. Извини.

— Обожаю танцевать! Не скучай. И много не пей.

Чиарра спрыгнула со стула и почти понеслась на танцпол.

Иви оглядывала все вокруг смакуя вкусное пивко и смотрела на танцующих. Она заметила с краю Чиарру с высоким мужчиной из расы оборотней и тут же ухмыльнулась. Они двигалась вместе, грудь к груди и дико флиртовали. Иви поняла, что, скорее всего, домой поедет сама, так как подруга нашла себе партнера.

Она продолжала рассматривать всех с любопытством не замечая взгляды, бросаемые на нее, и снова повернулась к танцполу. Чиарра протанцевала с мужчиной две быстрые мелодии, но следующая оказалась для медленных танцев. Многие ушли с танцпола, направившись к бару, видимо, испытывая жажду. Когда толпа поредела, одна из танцующих пар привлекла ее внимание, отчего улыбка соскользнула с лица.

Рейз танцевал в паре с симпатичной высокой шатенкой с короткой стрижкой, и одета девушка была в короткую юбку, обтягивающий топ, который не скрывал подтянутый живот.

Иви отметила ее стройные ноги от ушей, на которых были сексуальные туфли хоть и без каблуков, но ремешки «крест на крест» обтягивали стройные икры до колен. Рейз крепко держал девушку в своих объятьях, пока они танцевали.

«У него хорошо получалось», — отметила Иви. Их движения были плавные и соблазнительные. Мускулистые руки Рейза были обнажены, так как на нем была черная майка-безрукавка, как и у большинства других, и узкие черные штаны. Она рассматривала его бугрящиеся на руках мышцы и широченные плечи. Волосы его были в беспорядке, и в целом он выглядел чертовски сексуально.

Шатенка придвинулась ближе и повернулась, прижимаясь к нему спиной. Рейз схватил ее руками за бедра, эротично двигаясь, как будто они занимались любовью. Обернувшись, она с улыбкой взглянула на него.

Иви оторвала от них взгляд и заказала еще вишневого пенного напитка, а когда снова повернулась, то ее взгляд сразу же наткнулся на них.

Они были идеальной парой, да и девушка была явно чистокровной оборотницей. Они двигались под музыку, прикасаясь друг к другу, руки Рейза на ее бедрах и одна из рук обернулась вокруг ее талии, притянув ближе, девушка засмеялась, а потом развернувшись, свободно обернула руки вокруг его шеи и потерлась о него телом, их губы почти соприкасались. Она потиралась о него, и руки Рейза оказались на ее животе.

Иви заставила себя отвернуться, потому что смотреть на них было… она не смогла разобраться в собственных чувствах. Но ее пальцы сжались в кулаки, а ногти впились в ладони. Сердце сделало сумасшедшее сальто, а дыхание будто похитили из легких. Иветта выдула пиво и заказала еще кружку.

— Иви! — к ней подошел улыбающийся Слеш. — Ты здесь!

Она пробежалась по нему взглядом, радуясь, что мужчина закрывал своим большим телом танцпол. На нем была надета светлая рубашка на шнуровке, узкие черные штаны, а волосы были распущены.

— Я здесь в первый раз. Меня Чиарра пригласила.

Слеш сел на табурет возле нее.

— Как работа?

— Сижу целый день и занимаюсь переводами. Я хотела бы с Кавером поговорить.

— Он танцует с Кайли. Сегодня здесь все отдыхают и тебе рекомендую. Забудь о работе. Потанцуем? — Слеш протянул руку. — Не бойся. Если не умеешь, это не страшно, я хороший танцор.

Иви перевела взгляд на танцпол, но Рейза там больше не было. Не обнаружив его, она поняла, что он покинул клуб вместе с той девушкой. Она поискала взглядом Чиарру, но и ее не нашла, зато увидела Ашара танцующего с красивой высокой длинноволосой брюнеткой. Они двигались плавно и Иветта подумала, что девушка тоже из семейства кошачьих, настолько они оба были грациозны и пластичны. Понаблюдав за ними и переводя взгляд, она увидела Леона, кружащего рыжеволосую, кажется Кару, тут были и еще знакомые ей лица, и все веселились.

— Пойдем потанцуем, — Слеш взял ее за руку и Иви сползая с высокого табурета почувствовала внезапное головокружение и слегка качнулась. — С тобой все в порядке?

Она с улыбкой посмотрела на Слеша. Он был очень симпатичный, и она заметила, что от него хорошо пахло.

— Иви? — он схватил ее за другую руку, чтобы удержать на месте. — С тобой что-то не так?

Приступ головокружения уже прошел, но она все еще чувствовала в голове странную легкость.

— Наверное, переборщила с пивом, — засмеялась она.

Он наклонился ближе, пока их лица не оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Она не могла не смотреть на его губы. Они выглядели просто созданными для поцелуев, и мягкими, несмотря на то что сам он был таким мужественным.

— Иви? Что я могу сделать? Я могу отвезти тебя домой.

— Ни за что, — мотнула она головой. — Пойдем танцевать.

Внезапно музыка стихла и Иви закрутила головой — мол что произошло? И увидела, как Рейз забирает гитару у предыдущего музыканта. Устроившись на табурете, он перехватил инструмент и, склонившись к нему, начал играть перебирая пальцами струны.

Было в его музыке нечто, призывающее жить и заставляющее думать о жарких ночах, шелковых простынях и потных телах. Некоторые пары танцевали в такт его музыки.

Иви неотрывно смотрела на Рейза. Во рту пересохло так, что она едва могла говорить.

— Я никогда не слышала, что бы кто-то играл так красиво и виртуозно. Он играет так, словно здесь кроме него никого нет.

— Да, он хорош. Он гений в своем роде, — сказал Слеш. — Рейз играет редко под настроение.

Музыка продолжала звучать, но Иви заметила тот момент, когда Рейз перестал играть. Он встал с небрежным, почти ленивым движением, напомнив ей этим большого потягивающегося кота. Осторожно он передал инструмент музыканту и сошел с подиума направляясь к группе мужчин и Иви увидела, что к нему подплыла высокая пышногрудая блондинка с кокетливой улыбкой и пристроилась к нему.

Все теплые чувства Иветты тут же испарились.

Вплотную прижавшись к Рейзу, блондинка потерлась грудью о его предплечье и что-то сказала, а он ей ответил. Иви втайне порадовалась тому, что его лицо оставалось маской безразличия.

Наконец блондинка кивнула и ушла, послав Рейзу воздушный поцелуй через плечо.

Они договорились встретиться позже?

«Иви, это совершенно не твое дело». Она выпрямилась и понадеялась, что выражение ее лица отражает безразличие.

— Иви, — позвал ее Слеш. — С тобой точно все в порядке?

— Со мной все отлично, — она допила все пиво в кружке до капли.

Слеш взял ее за руку и потянул на танцпол. Иви вложила свою ладонь в его большую руку. Дойдя до танцпола, она поняла, что самая низкая их всех танцующих. Слеш улыбнулся, начал танцевать, и оказалось, что он хорош в этом.

Сосредоточившись на ритме музыки, Иви выкинула все из головы. Алкоголь помогал, и, когда Слеш придвинулся ближе, она, не колеблясь стала танцевать с ним.

Иветта наслаждалась. Слеш был отличным танцором, пару раз наклонял ее и кружил. Игравшая мелодия и певица ей нравились, женщина красиво пела, и Иви закинула руки за голову, покачиваясь в такт музыке.

Внезапно вокруг поднятых запястий обернулась большая рука, и Иви ахнула, не в состоянии опустить руки. Повернув голову, с ошеломлением увидела Рейза.

Ее удивило, что он все еще в клубе, а не ушел с той шатенкой. Встав перед ней, Рейз недовольно смотрел на нее. В его глазах, казавшихся темнее, сверкала ярость. Иви тут же протрезвела.

— Рейз. Что-то случилось? — спросил громко Слеш.

Темные глаза Рейза сузились, ноздри раздулись, а с губ вместо слов сорвался рык. Слеш сделал шаг назад, а Рейз снова повернулся к ней.

— Ты пьяна.

— Я выпила пиво и что в этом плохого? — не поняла Иви. — Тут многие так делают.

— Ты едва стоишь на ногах, — процедил он, сверля ее взглядом.

— Я танцую, — фыркнула Иви и покачнулась.

— Тебе стоит сейчас же покинуть клуб и отправиться домой.

— Но я не хочу, — запротестовала она. В этот момент она его ненавидела. Нет, ну серьезно, он не имел право приказывать ей уйти. — Извините, командир Нортон, — дерзко заявила она. — Я бы спросила у вас разрешения потанцевать и выпить, но сейчас не рабочее время и я имею право находиться здесь будь то в хлам пьяная, хоть трезвая. Это мое личное время.

— Тебе удалось перевести карту? — наклонился к ней Рейз обхватывая ее сильной рукой за талию, когда Иви снова качнулась.

— Без пленных ящеров это сделать трудновато, — Иви вздохнула. — Дай мне их и дело пойдет в гору.

Она увидела, как к ним подошла Чиарра.

— Рейз, это я пригласила Иви в клуб. Проблемы? — спросила она.

— Она пьяна. Отвези ее домой, — сурово сказал он.

— Рейз, забудь о ней, пошли потанцуем, — возле него оказалась та шатенка с короткой стрижкой и дернула его за руку. — Ну же… оставь ее.

Рейз молча прожигал Иви и Слеша взглядом. Слеш тут же отреагировал.

— Я доставлю Иви домой целой и невредимой.

Иви выдавила улыбку несмотря на то, что начинала злиться.

— Слеш, я с удовольствием приму твое предложение, — она схватила его за руку и отвернулась от Рейза.

Рейз снова обратился к Чиарре, — Отвези ее домой и проследи, чтобы она легла спать.

В Иви вспыхнул гнев, и она резко обернулась к нему наплевав на зрителей, что танцевали рядом и поглядывали на них. Некоторые прекратили танцевать и открыто пялились.

— Рейз, я большая девочка, к тому же свободна. Мне не нужно отчитываться перед кем-либо, я сама строю свою личную жизнь, а также выбираю с кем уходить, с кем танцевать, сколько пить и во сколько ложиться спать. Благодарю за твою… — она замялась, зная, что слишком разговорилась, но ей было плевать. — … заботу. — Иви отвернулась. — Пойдем, Слеш. Я хочу танцевать.

— Иви, — прорычал Рейз и привлек ее к себе вплотную. — Ты же не хочешь, чтобы я взвалил тебя при всех на плечо и вынес из клуба?

Иви вздернула голову ненавидя его за то, что он устраивал, и поняла, что он не прекратит, пока она не уйдет. Она ни капли не сомневалась, что он исполнит свою угрозу и вынесет ее отсюда и это будет позорно.

Иви почувствовала, как закипает. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула и начала медленно считать до десяти. Раз. Два. Три. Че…

— Благодарю за заботу, Рейз, но я веселюсь с друзьями. И также уверена, — она мельком взглянула на шатенку, — что тебе есть чем заняться, кроме как доставать меня. Это танцпол, так что танцуй или проваливай.

— Иви, — рыкнул он.

Она замерла, шокированная громкостью его голоса.

— Да что не так? — вскричала она и почувствовала приступ головокружения и тошноту.

— Что не так? — прошипел он у самого ее уха. — Ты настолько напилась, что не можешь стоять на ногах, твои глаза слишком блестят и тебя сейчас стошнит. Хочешь опозориться перед всеми? Чиарра, — окрикнул он, слегка повернув голову и продолжал придерживать ее крепкой рукой.

Чиарра подошла к ней с растерянным выражением лица.

— Иви, сколько ты выпила?

Иветта почувствовала себя плохо.

— Кажется, несколько кружек пива.

Чиарра взяла ее за руку, и они покинули клуб, она усадила ее в кармобиль и повезла домой.

Повисло молчание. Иви чувствовала себя униженной из-за устроенной Рейзом сцены, и пьяной. Не надо было пить третью по счету кружку пенного напитка.

— Мне понравилось, как ты танцевала, — сказала Чиарра, — научишь меня некоторым движениям? Они были такие… волнующие… ты и Слеш здорово смотрелись вместе.

— Он отличный танцор, — согласилась Иви и мир немного покачнулся, когда Чиарра помогла ей выйти и поддерживая повела к дому.

— Ты маленькая, и тебе не стоит пить так много. Ты пропустила ужин и тебя развезло на голодный желудок.

Иви попыталась открыть дверь, но замочная скважина продолжала сдвигаться с места. Чиарра тихо рыкнула, вырвала у нее из рук ключ и отперла дверь.

— Давай помогу тебе раздеться и лечь.

— Я сама справлюсь. Я не первый раз бываю пьяной, — хихикнула Иви. — Но это пивко просто бомба. Пьешь, как компотик, а потом… бац… — она снова захихикала, взглянув на подругу. — Спасибо, что притащила меня домой, но дальше я в состоянии справиться самостоятельно.

— Точно?

— Ага, — Иви поднялась в спальню, споткнулась и упала.

— Иви? Ты упала? Тебе больно? — раздался окрик из гостиной.

Черт! Иви вытерла слезы, шмыгнула носом и заставила тело двигаться.

В спальню вошла Чиарра.

— Ты плачешь⁈ — воскликнула она.

— Все нормально. Я плачу, когда пьяная. Все люди так делают, — соврала она. — Мне показалось, ты ушла.

— Я когда напьюсь, то меня тошнит, но не плачу.

Иви снова всхлипнула. Прикрыв лицо руками, она поклялась никогда больше не пить и попыталась заговорить.

— Я в порядке, утром буду как огурчик.

— Иви? Посмотри на меня.

— На какую тебя? Вас две.

Чиарра засмеялась, из-за чего Иви, почувствовав тошноту от движения застонала.

— Чиарра скажи, я вела себя настолько неадекватно, что Рейз выставил меня вон из клуба?

— Я и сама удивилась, почему он так был рассержен, — честно ответила она.

— А кто та шатенка с короткой стрижкой, что тянула его танцевать? — Иви наконец разделась и залезла в постель.

— Это Тарра. Она оборотница и страж во втором отряде под командованием Литана.

— Она и Рейз встречаются?

Чиарра пожала плечами, — Рейз ни с кем не встречается, как и Тарра.

— Они так танцевали… сложилось впечатление что они…

— Они иногда занимаются сексом, — Чиарра внимательнее взглянула на Иви. — У Рейза нет серьезных намерений по отношению к Тарре. Иногда он приглашает девушек на танцы или они занимаются сексом при обоюдном интересе. Если он выбрал Тарру сегодня, то это будет просто секс. Тебя интересует Рейз?

— Нет, но мне интересно что-нибудь узнать о своем командире. Я сержусь на него.

Чиарра хмыкнула и укрыла Иви одеялом.

— Рейз позаботился о тебе так, как смог.

— Тогда отвез бы меня сам, а не приказывал бы тебе. Ты веселилась и любишь танцевать, а он, да и я, получается, все веселье испортили, — Иви с сожалением взглянула на подругу.

— Я не пропускаю ни одного дня и хожу танцевать каждый выходной, так что все в порядке, Иви. Утром тебе принесут завтрак и отвар от похмелья, выспись, а потом пойдешь на службу, — и Чиарра наклонилась, чтобы убрать пряди волос с лица подруги.

Но Иви уже спала.

Глава 23

Одна задача решена. Пятьсот семь осталось.

Иви надеялась, что в этот раз отрядам, уходящим на вылазку, удастся захватить в плен ящера. Она откинула карту и закрыла с хлопком громоздкий фолиант. Перед ее глазами снова встал образ Рейза.

— Сволочь деспотичная! — пробормотала она.

— Что? — произнес низкий голос за ее спиной.

Иви вздрогнула и развернулась в кресле, чтобы уставиться на Рейза. Она схватилась за сердце.

— Никогда не подкрадывайся ко мне так больше. Тебя бы убило пошуметь когда подходишь? А лучше всего постучись громко в дверь.

Его брови поднялись, а губы изогнулись в улыбке.

— Тогда я не получу удовольствие от твоей реакции.

Иви вздохнула. С самого утра, когда она проснулась, то жутко себя чувствовала с похмелья. Она позавтракала дома и выпила отвар, а после приехала на службу с Чиаррой. Благодаря заботе девушки, Иветта чувствовала себя вполне нормально, но вчерашнее унижение, как ее отчитали, бесило ее. И вот теперь он тут, да еще напугал ее.

— Я рада, что ты находишь это забавным. Потому что я нет.

Иви наблюдала за ним, изучая его темные глаза, которые внимательно смотрели на нее.

— Мне нравится смотреть, как ты краснеешь, когда сердишься, — он внезапно улыбнулся. — Жду тебя сегодня на тренировке.

— О! Нет! — простонала Иви.

— И не спорь со мной. Я ожидаю увидеть тебя в зале в назначенное время, — и развернулся, собираясь уйти.

— А если я не приду? — ласково спросила она.

Он обернулся и взглянул на нее.

— Ты не захочешь это проверить.

Она смотрела, как он покидает архив. Проклятие сорвалось с ее губ прежде, чем она успела сдержаться. Ему нравилось раздражать ее и у него явно талант в этом.

Иви снова выругалась и занялась своими делами, вскоре к ней зашел Кавер с Кайли, и она высказала им свои предположения по поводу карты и, что удалось понять в фолиантах о самих ниг'ассах называющих себя гидрами.

— У них такие рисунки, словно они рисуют не дома, а улей. Они чем-то похожи на пчелиную колонию.

— Что? — спросил, нахмурившись, Кавер.

— Есть тысячи ящеров-воинов, и они напоминают пчел-рабочих, — пояснила Иви.

— А главная у них королева? — спросила Кайли.

— Не знаю, — пожала плечами Иви. — Возможно у них есть королева… так как главенствуют самки, но определенно есть кто-то, кто координирует их.

— Ты убила королеву, — напомнил ей Кавер.

— Поучается, что, убив королеву, ящеры остались без вожака, — Кайли взглянула на мужа.

— Но там были и другие самки, — вспомнила Иви.

— Нужны пленники, — Кайли вновь перевела взгляд на Кавера. — Иви задаст им правильные вопросы, и мы все узнаем. Если они как улей, то сейчас без королевы слабы и скорее всего они попрятались в норы, поэтому нам их не выследить.

— Или они избрали другую королеву, — хмурился Кавер.

— Все зависит насколько она очеловечена от скрещивания с людьми, — тихо сказала Иви.

Кавер и Кайли напряженно посмотрели на нее.

— И захочет ли она войны и будет ли собирать армию, — Иви хмурилась. Она боялась, что очеловеченные гидры захотят мира, чтобы в итоге завладеть им.

Все посмотрели на карту и записи на столе.

— Это какой-то шифр, — хмурился лидер стражей.

— Но что он может нам дать, если мы его разгадаем? — задумалась Кайли.

— Мне нужны свежие карты вашей местности, вернее территории оборотней на которых осели ниг'ассы, — сказала Иви. — Я думаю, что эти треугольники обозначают место, а цифры и символы широту и долготу. Там какое-то особое убежище и скорее всего там хранят что-то очень ценное. Если я разгадаю эту головоломку и окажется, что это логово, то я должна попасть туда.

Кавер долго смотрел в ее глаза.

— Это может быть опасно для тебя, Иви.

— Но только я понимаю ящеров. И именно я смогу прочитать, понять и найти то, что нужно.

— Я даю свое согласие на все твои действия.

— Еще мне необходим краткий курс географии вашего мира.

Кавер кивнул и вместе с Кайли покинул архив, а Иви страдальчески взглянула на форму, сложенную на диване.

Она быстро натянула штаны, футболку, спортивные тапки, затем взяла сумку с полотенцем и одеждой. Закрыв в ящике карту, Иви покинула архив. К ее удивлению, когда она вышла из здания около ворот стоял черный кармобиль Рейза.

Иви сжала зубы. Лично за ней приехал? Ему действительно нравилось ее раздражать.

Ее сердце сразу же пустилось вскачь при одном взгляде на него. Несмотря на его сердитое, жесткое выражение лица, он выглядел сексуально в спортивной одежде, которая подчеркивала его широкие плечи. Он стоял облокотившись на кармобиль в самой вальяжной позе, со скрещенными на груди руками, расслабленный, самоуверенный и с ленивой улыбкой на губах. Мужчина походил на затаившегося хищника, выслеживающего свою добычу. То есть — ее.

Иви очень хотелось стереть эту ухмылочку с его лица. И злилась на себя за свою реакцию на него.

Она послала ему скупую улыбку, и устроилась на сиденье, отвернувшись. Иви могла чувствовать, как он искоса наблюдал за ней в затянувшейся тишине. И чувствовала это кожей, как и его взгляд. Она наконец посмотрела на него.

— Ты думал, что я не приду на тренировку и решил приехать лично? — съязвила она. — Так хочется сделать из меня воина или просто поиздеваться?

Он резко затормозил дернув рычаг и повернулся всем телом к ней.

— Ты вчера напилась.

— Ну и что? — возмутилась Иви. — Ты меня вчера унизил. Ты не имел право прогонять меня из клуба и отчитывать.

— Я заботился о тебе, — пожал он плечами.

— Заботился⁈ — от возмущения у Иви повысился голос. — Может ты позаботишься обо мне сейчас и не станешь заставлять бегать десять кругов и лазать на стену?

— Тебя волнует Слеш?

Иви изумленно уставилась на него.

— А тебя та высокая шатенка, с которой ты танцевал так, словно сексом занимался? — и прикусила тут же губу, понимая, что выболтала, а еще больше взбесилась заметив, как по его лицу расползалась улыбка.

— Ревнуешь?

— Ни капли.

— Так тебя волнует Слеш?

— Он мне нравится, — с вызовом заявила Иви вздернув подбородок, и тут же услышала грудной рык. — И я не ревную тебя.

Рейз наклонился ниже, коснувшись ее лба своим. — Да ну.

Его звериный оскал не испугал ее как ранее.

— Я могу унюхать твои эмоции, если они сильные. Страх. Желание. И ревность.

— Почему ты так сердит на меня? — отстраняясь от него нахмурилась Иви.

— Я не сердит, — прорычал он. Иви обнаружила на себе его темный, напряженный взгляд. Острые зубы снова проглядывали между его приоткрытых губ.

— Для кого-то кто не сердится, — мягко проговорила она, — у тебя чертовски получается производить обратное впечатление. Ты не мог бы хотя бы, — она указала на собственный рот, — убрать клыки?

Рейз рыкнул.

Иви снова отклонилась.

— Ладно. Не надо. Просто, когда ты показываешь клыки и принимаешь разозленный вид, у меня складывается впечатление, что ты из-за чего-то злишься, — вздохнула она. — И рычание… — Иви пожала плечами. — Указывает на то, что ты зол.

— Я в ярости, — прорычал он.

— Да что я сделала? — отпрянула она, прижимаясь к спинке сиденья, заметив, как он тяжело дышал. Жадно. Широко раздувая ноздри. Будто никак не мог насытиться воздухом.

И это было вдвойне странно.

Рейз опустил взгляд на ее грудь. Потом снова посмотрел на ее губы.

Иви стало уже совсем не по себе. Он вел себя странно. Пугающе странно. Он был так близко и смотрел так, как будто…

Новый взгляд на ее губы. Теперь уже тяжелый. Подавляющий.

И снова глубокий вдох: резкий, свистящий. Возле самых ее волос.

Иви замерла, не двигаясь. Не понимая.

Он действовал так быстро, что она ахнула, когда он схватил ее за бедра и дернул на себя. Через мгновенье она обнаружила себя на его коленях, лицом к лицу с ним. Ее руки автоматически вцепились в его плечи.

Рейз зарычал, и она почувствовала вибрацию. Низкие, опасные звуки посылали дрожь вниз по ее позвоночнику, и цвет его глаз казался темнее, а вытянутый звериный зрачок говорил о многом. Ее пульс участился, и она задалась вопросом: планировал ли он причинить ей боль.

— Ты ожидал, что я испугаюсь и расплачусь?

Низкое рычание, которое исходило из его слегка приоткрытых губ, было очень сексуальным. Иви понравилось, как он взглянул на ее грудь, прежде чем снова встретиться с ней глазами.

— Ты впустила бы Слеша в свою постель?

Иви захотелось съязвить и поиграть на его нервах.

— Не делай этого, — прорычал он.

— Не делать чего?

— Не провоцируй меня.

Иви сузила глаза, — Твое поведение странное и похоже на то, что ты сам ревнуешь. С чего бы это?

Рейз молча разглядывал ее.

— Ты не ответила, ты впустила бы его в свою постель?

Иви вглядываясь в его глаза не стала играть на его нервах и устраивать перепалку.

— Я никого не допущу в свою постель, а теперь отпусти меня. И прошу, в следующий раз не нужно при всех на меня рычать и отчитывать. Мог бы просто вывести меня из клуба и высказать свое недовольство наедине. На худой конец отвез бы меня сам домой, а не обламывал бы веселье Чиарре.

— Благодари своего Бога, что я так не поступил иначе сделал бы с тобой вчера то, что давно хочу.

Внезапно Иви стало жарко.

— Что…? — ей пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. Ее голос надломился. — Что ты хотел сделать? — ее вопрос был не громче шепота.

В его глазах мелькнули эмоции, которые она не совсем смогла распознать. Иви уставилась на него и открыла рот, чтобы спросить, что он имел в виду. Что он хотел сделать с ней той ночью? И с чего ей так отчаянно захотелось узнать?

— Если бы я вчера сам отвез тебя домой, то ты проснулась бы в одной постели со мной и, поверь мне, не смогла бы с нее подняться. Так что я заботился о тебе отправив с Чиаррой.

— О! — у Иви не было слов, она их просто не находила от его наглости. — Ты бы воспользовался не трезвой женщиной?

— Не люблю пьяных женщин, — поморщился он. — Но я заставил бы тебя протрезветь.

Иви резко выпрямилась.

— Я не допущу тебя в свою постель. Даже мысли такой не допускаю.

Рейз отпустил ее и усадил на место, затем взялся за рычаг и крутанул руль выезжая на дорогу. Он не хотел анализировать свои поступки, не хотел даже думать об этом, но увидев ее в объятиях Слеша и, как она в его руках извивалась, и, как он обнимал ее, наслаждаясь ее ароматом, Рейз действовал на инстинктах не думая. Он готов был избить парня всего лишь за то, что он прикоснулся к Иви. Он был в ярости на себя за свои собственнические животные инстинкты.

— Что тебе удалось узнать о ящерах? — задал он вопрос после нескольких минутах тишины. И Иви рассказала ему все, что поведала Каверу.

— Я еще на пути к разгадке.

— Занимайся переводами и разгадывай, а не заигрывай с парнями.

Иви не удержалась и шлепнула его по плечу.

— Я ни с кем не заигрываю. Ты ведешь себя так, словно я твоя собственность.

— Я твой командир и ты в моем отряде. Я забочусь о тебе.

— Твоя забота смахивает на деспотизм. Не переборщи Рейз или я попрошусь в отряд к Литану.

Рейз рыкнул и не оглядываясь на нее свернул на другую дорогу ведущую к тренировочному корпусу. Остаток пути они ехали в полном молчании.

— Сперва разминка, затем урок по самообороне, — заявил он, когда они вошли в зал. Там уже тренировались мужчины и женщины.

* * *

Час.

Целый час ада, но Иви запретила себе ныть.

— Ладно, — сказал Рейз. — Снова.

Иви кивнула, пружиня на ногах, а на ее лице была написана решимость.

Она с силой провела рукой по вспотевшему лбу, где к влажной коже прилипли пряди светлых волос.

И снова напала. Удар с разворота. Шаг, поворот. Удар сбоку. Иви извернулась и ловко юркнула, нанося ему удар в живот.

Рейз поймал ее руку до того, как кулак достиг цели, и дернул ее на себя. Она оказалась прижата спиной к его груди, а округлыми ягодицами к его паху. Черт.

— Не пытайся бить кулаком, — чуть ли не промурлыкал он, казалось, ему нравилось, что он прижимал ее к себе. — Наноси удар, чтобы выиграть немного времени, а затем беги.

— У меня ничего не получается, да? — ее голос был тихим.

— Получается. Для первого раза неплохо. Но ты физически не настолько сильна, чтобы нанося удар не повредить себе же.

Иви кивнула. Отодвинув ее, Рейз вдохнул немного воздуха.

— Еще раз.

Вскинув голову, Иви набросилась на него, целясь ему снова в живот.

— Давай же, Иви. Хватит играть, — Рейз блокировал удар и отслеживал ее движения. Она была недостаточно сильна, чтобы нанести ощутимый ущерб, но, гребаная бездна, двигалась изящно. Как танцор.

— Играть? — Иви стиснула зубы.

Рейз увидел как что-то вспыхнуло в ее глазах. Решимость. Чуть прикрыв глаза, он вдохнул ее аромат и загляделся на нее отчего получил резкий сильный удар в колено, который заставил его пошатнуться, а когда сверху налетело легкое тело Иви, он потерял равновесие и тяжело приземлился на маты. Упав сверху, она придавила его грудь.

— Да! — улыбнулась Иви и сделала победный жест кулаком. — Как тебе такая игра, командир?

— Она сделала тебя, Рейз, — послышался голос.

Литан с несколькими членами своей команды делал упражнения на бицепсы на свободных тренажерах в углу зала.

— Да. Сделала.

Рейз снова посмотрел на Иви, и их взгляды встретились. Зацепились. Ее улыбка исчезла и она облизала губы, а он почувствовал, как из легких выходит воздух, когда посмотрел на ее пухлый рот.

— Отлично сработано, Иви, — над ними навис Литан. — Чтобы завалить такого бугая, как Рейз, нужно некоторое умение.

Поднявшись с Рейза, она встала на ноги.

— Думаю, я его удивила.

Губы Литана изогнулись в едва заметной улыбке.

— Думаю, ты делаешь это с первого дня, как он тебя встретил.

Хмуро посмотрев на Литана, Рейз вскочил на ноги, не потрудившись даже помочь себе в этом руками.

— Разве тебе не нужно распланировать миссию или провести какой-нибудь собрание?

— Неа. Смотреть, как тебе надрала зад девчонка, приносит куда больше удовлетворения.

— Да пошел ты, Лит, — улыбнулся Рейз, но тут же стал серьезным, когда посмотрел на Иви.

Неожиданно ей захотелось увидеть одобрение в этих темных глазах. Вот захотелось и все. Иви сама не понимала отчего на нее так подействовал его простой изучающий взгляд. И ведь этот парень просто смотрел. Внимательно. И без какого-либо подтекста.

Рейз окинул ее с ног до головы странным взглядом и… быстро отвел, Иви чуть не взвыла разочарованно, очень хотелось узнать его мнение. Но она ничем не выдала своих чувств.

— А ты — шустрая, Иви.

Он возвышался над ней с легкой улыбкой на губах. Его внимательный взгляд опустился с ее лица ниже, к телу. Глаза расширились, дыхание чуть изменилось, став более поверхностным. Ноздри раздулись, и мягкий звук исходил из глубины его горла.

Иви усмехнулась:

— Ты снова мурчал?

Он поднял глаза:

— Я не мурлычу. Я не кот.

— А какие в тебе гены оборотня? Ашар обмолвился, что смешанные.

— На сегодня тренировка закончена, Иви.

Она проводила его взглядом и направилась в раздевалку и душ.

— Неужели ты думала, что заинтересуешь Рейза?

Иви принимая душ резко обернулась, перед ней стояла та шатенка, имя которой она уже знала — Тарра.

— Прости? — Иви прикрыла грудь волосами. Тарра стояла перед ней завернутая в полотенце, а сама Иви была обнажена и чувствовала себя уязвимой. — Выйди. Пожалуйста.

Оборотница усмехнулась, не двигаясь с места: — Он не связывается с человеческими женщинами.

— А я не связываюсь с оборотнями, — Иви отвернулась, перекрыла вентиля и спокойно прошла мимо Тарры к вешалке. Схватив полотенце, она обернула его вокруг тела.

— Ты мелкая и худая. Определенно ты его не заинтересуешь, — шатенка прошла к дверям.

— Тогда зачем ты пришла сюда и все это мне говоришь? — бросила ей в спину Иви. — Тебя в таком случае не должна беспокоить я или ты увидела в маленьком человеке соперницу?

Тарра резко обернулась: — Ты не соперница, а мелкое недоразумение, которое поселили на территории полукровок, а не на человеческой зоне. Почему? Ты простой архивариус, вокруг которого вьются командиры и сам лидер. Чем ты ценна?

— А ты иди и спроси у тех, кто вьется вокруг меня, — хмыкнула Иви.

Оборотница сузила глаза и ее вертикальный зрачок, клыки и тихое рычание означали как предупреждение, но Иви не спасовала и вздернула голову.

Тарра усмехнулась и вышла из душевой, а Иви тут же присела на скамью выжимая волосы.

Мда… только ревнивых оборотниц ей не хватало.

Черт тебя дери, Рейз, с твоими бабами.

А мог ли обозначать приход Тарры тем, что вчерашний вечер и ночка у нее обломались⁈ Иначе бы она не пришла сюда, верно?

Иви быстро оделась и покинула тренировочный корпус. Ей требовался свежий воздух и прогулка до дома пешим ходом.

Она медленно пошла по аллее увлекаемая красивыми цветами. Иви уверенно двигалась вперед, пока дорожка не свернула к парку, в котором находился большой пруд. Она наслаждалась прогулкой у воды. Остановившись у пруда, она любовалась пейзажами и краем глаза уловила какое-то движение.

Иви повернулась, ожидая увидеть еще одного прогуливающего, но никого рядом не оказалось. Она нахмурилась, ведь могла поклясться, что кого-то видела.

Иветта покачала головой и отрешилась от этой мысли. Она списала это на ветер, пошевеливший верхушки деревьев или на стража, который незримо ее охранял.

Внезапно, волосы на ее затылке встали дыбом. Она замерла и обвела взглядом парк. Здесь было много деревьев окружающих воду. Ощущение, что за ней наблюдают, усилилось, и Иви охватило внезапное желание бежать к дому. А потом она успокоилась, ведь за ней всегда незримо ходит страж, так что ей нечего бояться.

Она повернула с аллеи на другую и вздрогнула, услышав тихий рык. От страха она развернулась и выронила сумку с вещами.

Он двигался неслышно, поэтому и не выдал себя. Иви схватилась за грудь, когда его увидела. Все ее тело отреагировало на высокого, привлекательного мужчину и на излучаемую им опасность.

Иви сглотнула, дыхание ее участилось. В черной форме стража и в перчатках от Рейза так и веяло опасностью, особенно, когда его темный взгляд медленно прошелся по всему ее телу.

Он сделал шаг вперед, двигаясь больше хищнически, чем как человек. Он медленно приближался к ней. Иви опустила взгляд на его мускулистые бедра, обтянутые узкими черными брюками. Он излучал силу и сексуальную привлекательность, и Иви тяжело сглотнула.

Рейз сделал еще один шаг, двигаясь плавно, пока не остановился в двух шагах от нее. Он молча разглядывал ее, скользя взглядом по ее лицу и фигуре.

— Ты точно доведешь меня до инфаркта, — Иви опустила руки.

Рейз приблизился еще на шаг.

— Ты снова сердит на меня? — возмутилась она. — На этот раз какая причина?

— Я не собираюсь тебя обижать и точно не собираюсь убивать. Просто довезу до дома. Так что живо в мой кармобиль.

Иви не двинулась с места сложив руки на груди. Рейз приблизился еще на шаг и ей пришлось задрать голову вверх.

— У тебя мокрые волосы, простудишься.

Иви закатила глаза: — На улице тепло, а я хотела прогуляться.

Он поднял ее сумку с земли, затем схватил ее под локоть и потянул в сторону кармобиля.

Иви вырвала руку, затем свою сумку из его рук, раздраженно кинула на него взгляд и пошла по аллее, спиной услышав его рык. Но не обернулась.

— Я провожу тебя до дома.

— Спасибо, не стоит, — не оглядываясь высказала она.

— Я провожу до дома, — приглушенно сказал он. — В любом случае, я это сделаю. Сегодня я — твой эскорт.

— Я и сама могу добраться, спасибо. Я знаю дорогу домой. Не потеряюсь.

— Лишняя осторожность не повредит. Никогда не знаешь, что за животные рыскают вокруг.

Она бросила на него взгляд, словно спрашивая: «Вроде тебя»? Но не сказала этого вслух, хотя ей очень хотелось.

Иви быстро зашагала по аллее. Она чувствовала мужчину позади себя, но он не издавал ни звука. Для такого крупного мужчины он двигался очень тихо. Они достигли ее калитки, Иви прошла по дорожке и поднялась на крыльцо и ахнула. Он был практически за ее спиной, но оставался на три ступеньки ниже отчего они были почти вровень.

Она уставилась на него, Рейз в свою очередь на нее.

Иви отперла дверь и открыла ее ровно на столько, чтобы пройти могла только она одна.

— Не пригласишь? — он насмешливо смотрел на нее. Иви даже растерялась, она никак не могла понять его. То он сердится, рычит и скалит на нее клыки, то в следующий миг улыбается и ведет себя игриво. Брачный гон что ли⁈

— Я дома и мне ничего не угрожает. В охране не нуждаюсь.

— А я не в качестве охраны.

— А качестве кого ты ко мне напрашиваешься? — сузила глаза Иви.

— Ну… я не прочь бы послушать твою красноречивую речь… Ты уверена, что не хочешь, чтобы я вошел внутрь?

— Я уверена, — вспыхнула Иви, вспомнив их прошлый диалог с подтекстом. Это он что ей предлагает⁈ Сукин сын!

И что он вообще от нее хочет? Ведет себя странно. Какую он игру затеял?

— Тебе нравится издеваться надо мной, да?

Рейз просто пожал плечами, все еще улыбаясь.

— Есть причина, или же я просто особенная?

Его улыбка слетела с губ.

— Ты особенная. И меня все устраивает.

— А меня нет. Найди кого-нибудь другого, чтобы изводить. К примеру, Тарру.

Он удивленно вздернул бровь: — А при чем тут она?

— А разве она не твоя женщина?

— Нет. Ты ревнуешь, Иви, — он не улыбался, но оставался серьезным продолжая не сводить с нее темных пристальных глаз.

— Это не я ревную, а она. Тарра вошла ко мне в душевую, чтобы оценить соперница я ей или нет.

— Ты не соперница, — резко ответил он.

Иви фыркнула:

— Спокойной ночи, — и хлопнула дверью плотно закрыв ее за собой. Она направилась к себе в спальню и бросила сумку на пол.

Не соперница.

Почему-то услышать это было очень неприятно и снижало на несколько отметок вниз ее самооценку.

Рейз Нортон ужасно раздражал ее.

Глава 24

Напряженные. Вот как Иви описала бы ее отношения с Рейзом.

Они практически не разговаривали. И виделись исключительно на гребаных тренировках.

Сволочь деспотичная!

Прошло двенадцать дней со дня ее попадания в Арион.

И несколько последних дней, в некотором роде, были для нее адом, когда она надевала спортивную форму. Казалось, что Рейз ей за что-то мстит.

Ее гоняли на беговой дорожке, заставляли качать пресс, отжиматься, взбираться на стену, как обезьяну, продолжали учить самообороне, да еще и деревянный меч дали, чтоб правильно махала. К чему ее готовили — неизвестно, но Иви сжав зубы выполняла все, выкладываясь по полной.

Но среди этих мрачный дней у нее были и светлые.

В столовой девушки обеих рас охотно с ней знакомились и Иви знала уже многих по именам, их должности и обязанности в резервации. Она познакомилась и с парнями своей расы, но неохотно отвечала на вопросы, когда ее расспрашивали откуда она. Иви, конечно, подготовилась и проштудировала северные территории, откопала глухую деревеньку и вместе с Кайли придумала легенду — сирота, воспитывалась при храме северных отшельников, у них же и получила знания по чтению и письменности древних текстов, а потом ее направили в резервацию разбираться с архивом. Легенда выглядела вполне убедительная и Иви придерживалась ее, когда приходилось хоть что-то рассказывать о себе. Что касается ее полного имени, то пришлось сократить фамилию подстраиваясь под этот мир. Иви долго играла со своей фамилией, но ей ничего не нравилось, и она решила сократить от имени Иветта. Теперь она представлялась не только именем «Иви», но и тем, что придумала — «Иви Ветта с северных границ».

И все же адаптация в новом мире проходила для нее еще тяжело. Было много не понятных для нее вещей к которым она привыкала и в особенности к общению с людьми иного социума. Приходилось зачастую помалкивать и не высказывать своих «земных» реплик, которые могли насторожить собеседника и начать задавать ей вопросы. Иви угнетало, что она не могла быть собой и поэтому предпочитала прогуливаться одна или в компании Чиарры, работать в архиве, а придя домой уединяться у дома в зоне отдыха, но не с любимой книгой в руках, а с книгами инопланетных ящеров. Порой она ненавидела вечера и ночи, которые заставляли ее думать о родине, но на утро вставала бодрячком под звон подъема и отправлялась на службу.

Но не взирая на загруженность на службе, она все чаще проводила время в компании Чиарры. Девушки настолько сблизились, что Иви все больше ей доверяла и без утайки рассказывала о себе и о своем мире. Чиарра оказалась сверхлюбознательной и заваливала ее вопросами, а самой Иветте только в радость было поговорить о родине. А когда доставили пять мешков долгожданных нарядов, то девушки вместе разобрали сумки и Иви пришлось все перемерить под строгим и знающим толк в моде взглядом подруги. Пару раз к ней заглядывали Ниа, Кара и Этти, и девушки устраивали пикник в зоне отдыха у дома Иветты. От них она узнавала все новости в резервации, а также о парнях и кто с кем «крутит хвост». Ее это мало интересовало, но посиделки и компании ей очень нравились. Сколько бы Чиарра не уговаривала ее посетить клуб, Иви пока не была готова ни на выпивку, ни на танцы и зареклась пить. Первое время мужчины с ней пытались заводить знакомства и даже флиртовать, но Иви была непреклонна и всегда давала понять — что с ней не стоит заводить интрижек. И не потому, что она была слишком правильная, а из-за того, что не готова была полностью открыться.

Что касается работы, то дело переводов потихоньку двигалось и Кавер Старк самолично посвятил ее в географию Ариона. Они много строили догадок относительно четырех треугольников и к ним подключились командиры шести отрядов. Так Иви впервые увидела всех и командира Риону Блэст, единственную женщину, возглавляющую шестой отряд, состоящий только из девушек. Она произвела на Иви хорошее впечатление тем самым, что излагала свои мысли четко и по делу, а также не давала спуску мужчинам и ловко ставила их на место одним лишь взглядом, когда те слишком уж доминировали в своем превосходстве, мол, они же мужчины, а вы девушки слабый пол и вас нужно оберегать и относиться более снисходительно. Риона этого терпеть не могла и частенько Иви слышала ее перепалки с Литаном Мэйси. Впервые она видела красноволосого красавчика раздраженным. Командиры спорили над картой и головоломкой, но ни один из них так и не пришел к разгадке, но зато все пришли к единому мнению, что нужны пленники. И с этого дня отряды с удвоенной силой сменяя друг друга выходили на разведку. Но возвращались без пленников. После таких рейдов Рейз был мрачнее тучи и на тренировках свое плохое настроение отыгрывал на ней, а Иви сама за словом в карман не лезла и срываясь орала на него. Иногда он мог молчать и долго смотреть на нее и этого было достаточно, чтобы она чувствовала себя микробом. Но чаще он рычал и указывал ей на беговую дорожку. Иви бегала столько, сколько могла и упрямо отказывалась бегать еще. Иногда ее тренировками занимался Слеш, и у нее как-то все сразу получалось. В его компании она много смеялась, а Слеш бегал с ней и помогал залезать на стену и биться на деревянном мече. Но не флиртовал, а вел себя так, что Иви чувствовала себя с ним спокойно, как и в компании Ашара. А Ашар всегда вступался за нее, когда Рейз подавлял ее своим авторитетом и аурой доминанта. А еще она познакомилась с мужчинами из своего отряда. С каждым. Да они и сами после того, как услышали о ней возжелали лично с ней познакомиться. И, к огорчению Иви, первый отряд пришел на тренировки, где она выглядела не лучшим образом. Ей не хотелось, чтобы ее считали слабачкой, мышью. Но они лишь на нее смотрели как на диковинку, словно в их отряде завелся милый питомец, которого как бы надо защищать и относиться снисходительно. Иви не желала быть питомцем, поэтому лазала, бегала, ставила особо наглых на место — словом «показывала зубы». Помимо Слеша и Ашара, Иви нашла общий язык с мрачным молчаливым парнем по имени Форс. Поначалу ее пугали его светло-карие почти желтые глаза, но он проявлял к ее работе много интереса и слушал ее всегда внимательно. Так она узнала, что Форс лучший в отряде стрелок, Неон мог быть призраком и передвигаться по деревьям, а потом внезапно появляться и пускать в ход мечи кромсая ящеров, как в мясорубке. Леон и Джинкс сильные бойцы чуть ли не голыми руками разрывали ящеров и серых восьмилапых тварей, Слеш, как и Рейз превосходные ищейки. Иви как-то спросила Слеша, откуда у Рейза рваный, грубый шрам на лбу, вроде бы он должен был затянуться с его отменным здоровьем с генами оборотня. Слеш ответил, что никто не знает, как Рейз получил его, но поговаривали, что во время бойни с ящерами будто бы он убил их всех голыми руками, и Рейз сознательно оставил шрам, чтобы помнить о той бойне. Иви понятия не имела, правда ли это, но у нее не возникало сомнений, что Рейз способен убить голыми руками.

И несмотря ни на что, его команда приводила Иви в восхищение. Она узнала, что именно их первый отряд всегда отправляли на самые жестокие и трудные миссии. Рейз собрал команду под стать ему, не зря их за глаза называли бандой бунтарей. Его команда матерые парни, лучшие из лучших. Рейз обладал репутацией того, кто не следует приказам. Несколько дней назад он напоролся на двенадцать ящеров и вместо того, чтобы отступить он и его парни решили проследить за ними и оказались в ловушке под атакой монстров, но им удалось уйти, были раненые. Сам Рейз провалялся в лазарете сутки. Но ничто не могло его удержать на койке, и он покинул лазарет в этот же день.

Кавер Старк орал на него так, что содрогалось все задние даже Иви слышала, а Рейз, как всегда, отмалчивался. Но зато ему удалось захватить полуживого ящера. Он и Джинкс очень постарались его разговорить, а затем пригласили в камеру Иви. Ящер сдох, но она все же получила оставшуюся часть символов. Дело пошло быстрее с полным составленным ею алфавитом и транскрипцией. Иветта сутками решала головоломку забывая даже о еде, но ее всегда приносили ей на рабочее место.

Иви снова склонилась над картой с изображением четырех треугольников, поделенных на несколько частей и взяла блокнот записывая свои размышления и подсчеты. Она надеялась, что окажется права применяя простые арифметические действия.

Ближе к вечеру, она вычислила цифры и сложила буквы. Взглянув на карту мира Арион, она взвизгнула от радости. На карте указывались широта и долгота в горной лесистой местности на юго-западной территории. Именно там было логово, либо секретное хранилище ящеров. И четыре треугольника, как она и предполагала — это горы. Рейз знает местность как свои пять пальцев, а значит четыре одинаковых горы с ущельем тоже должен знать. Иви рассчитывала, что именно там она найдет много важной информации, и может быть записи о порталах. Но только попав туда, она сможет понять, что ей нужно.

Иви бросилась в кабинет к лидеру стражей Каверу Старку.

— Иви? — поднял он голову, но увидев ее лихорадочно блестящие глаза и карты в руках, резко поднялся и направился к ней.

— Это их логово, — Иви развернула карты оборотней и ящеров на столе, ткнула пальцем в обведенное место. — Там четыре одинаковых, почти близнецы, по высоте и ширине горы. В середине есть ущелье. Слово — «SAKRAITH» — означает хранилище. Я думаю, что там хранятся важные документы, словари и записи последних экспериментов. Может быть это их центральное логово и вероятно оно надежно охраняется.

— Тогда там будет тьма ниг'ассов. Мы должны взорвать их логово.

— Взорвать? — нахмурилась Иви, она рассчитывала попасть туда внутрь.

— Да, взорвать. Мы не изобрели бомбы, как в твоем мире Иви, но мы делаем взрывчатки. Наши алхимики научились не так давно использовать агары с огненным порошком. Камни алого цвета излучают мощную энергию, а когда мы их поджигаем то, они нагреваются и способны разрушительно и эффектно взорваться, — пояснил ей Кавер и ткнул на карту. — В это место отправятся два отряда на разведку. Я отдам приказ выдвигаться сегодня ночью. Но прежде, чем взорвать мы выясним, что там у них внутри и сколько их, а также есть ли у них наши люди в плену. Мы должны разведать обстановку. Может статься так, что придется собирать армию стражей вызывая воинов с других резерваций. Ты идешь как переводчик и, если удастся попасть внутрь найдешь все важные записи ниг'ассов. После этого мы решим стоит ли объявлять военный поход. Ты готова?

Иви кивнула, сглотнув комок в горле.

— Рейз, — приветствовал вошедшего Кавер и Иви обернулась молча слушая, как лидер стражей посвящал его в разведательную вылазку сегодня ночью, а также приказал сделать несколько ящиков агарных взрывчаток.

Рейз усмехнулся и взглянул на Иви.

— Молодец, хорошая работа. Я знаю расположение тех гор и надеюсь, что ты окажешься права и там у них хранилище. Это глухие места и раньше мы там не бывали.

— До туда добираться четверо суток без происшествий, — сказал Кавер.

— Мы доберемся за двое, — уверенно высказал Рейз.

Кавер откашлялся.

— Есть еще кое-что.

Рейз стиснул зубы. Всегда было что-то еще.

— Слушаю, — он спрятал руки в карманы.

— Вас идет на разведку два отряда, не на бойню, Рейз, а на разведку. И вам нужен кто-то с соответствующими навыками, если удастся попасть внутрь логова, — лидер Старк поглядел на Иви, затем на Рейза. — С вами пойдет Иви.

Рейз сперва замер потом медленно перевел взгляд на Иви и снова на Кавера.

— Нет…

Желваки вожака заходили ходуном.

— Иви идет с вами. Только она способна отыскать нужные записи и разобраться, о чем говорят ящеры.

— Fak… с ней мы доберемся за семь суток.

— Рейз, — повысил голос вожак. — Нам нужно все узнать и собрать информацию о ниг'ассах.

— Проклятье, — снова выругался Рейз и сжал кулаки. — Нет. Категорически. Я не хочу ее брать.

Иви показалось, что сердце ударилось о ребра. Рейз не хочет ее брать, считая ее только помехой. Она изо всех сил старалась не позволить чувствам отразиться на лице и расправила плечи.

Голос Кавера стал резким, стальным.

— Рейз, мы должны делать то, что должны… тупо уничтожая ящеров, мы будем топтаться на месте, нам нужна информация. Иви много что выяснила о них и, если они как улей, которым управляет королева, то мы должны узнать, где она прячется и уничтожить ее, чтобы сломить остальных и превратить в хаос, так их проще будет убивать без их главы.

— Я все понимаю и полностью с тобой согласен, Кавер, но она… Иви неподготовлена, она не воин и не боец, — Рейз со злостью глянул на нее.

Отчасти Иви хотела сжаться в маленький комочек. С другой стороны, она была в ярости. Эта вылазка для нее слишком важна.

— Там хранилище чего-то ценного, — сказала она, глядя на Рейза. — И ты, как и все не знаете язык ящеров. Если нам удастся их подслушать сидя в укрытии, то я пойму, о чем они говорят, а вы — нет.

— Ты ведь хочешь найти что-то конкретное? За этим ведь напросилась? — пристально вглядывался он в ее глаза.

Иви кивнула.

— Так объясни мне, что искать. Я найду и притащу тебе, а потом все взорву к гребаной бездне.

— Ты же знаешь, это не поможет. Я смогу только на месте сориентироваться и увидеть, а может даже и услышать. Если нам удастся попасть внутрь, то я должна все оценить своим взглядом пришельца. Вы многое не знаете, а вдруг там их космический корабль или центр управления, а может лаборатории? А если там не фолианты и листочки, а голограммы и компьютеры? Я не ас, но смогу понять или хотя бы дать определение тому, что мы там увидим.

— Она права, — кивнул Кавер. — Все что Иви сейчас перечислила нам не понятно. У вас, Рейз, не будет времени разбираться, вы будете охранять Иви и, если придется, уничтожать ящеров. Это операция самая тяжелая, но и самая для нас обнадеживающая.

Рейз молча развернулся и вышел из кабинета вожака.

Иви пошла за ним. У него были длинные ноги, поэтому удалялся он очень быстро, и чтобы догнать его, ей пришлось перейти на бег. Рейз на ходу срывал с себя перчатки и куртку.

— Рейз! — крикнула она, но он продолжал идти. — Рейз, — Иви схватила его за рукав рубашки.

Он остановился так резко, что она чуть в него не врезалась.

— Ты не знаешь о том, каково это — быть там, — когда Рейз развернулся, выражение его лица было таким жестоким, что другой человек убежал бы. — Ты знаешь, каково это — когда хищники сыплются на тебя градом? Когда ты вся в запекшейся крови?

Под его твердым пронизывающим взглядом почти черных глаз Иви выпрямила спину.

— Я имею представление. Ты не забыл, что я была там? И если мне придется снова стать жуком, чтобы пробраться внутрь их логова, я это сделаю, Рейз. Я знаю, каково это. А вот ты не знаешь, что значит оказаться в чужом мире, где нет ничего, что тебе знакомо, дорого и привычно. Помимо того, что я попала в другой мир так еще угодила к гидрам вместо того, чтобы попасть к какому-нибудь принцу, который окружил бы меня сказочной заботой и преподнес бы мне весь мир на блюдечке… поверь, я бы выбрала лучше такое попаданство, нежели ползать в кишках тараканов, убивать и испытывать весь спектр ужасов.

— Так ты этого хочешь? Мир на блюдечке и принца? — прорычал он.

— Это образно, для сравнения, — вскинулась Иви. — Я имею в виду, что вместо розового ванильного доброго мира, я получила враждебный и не облажалась, а выжила. Так что я иду с вами. Я могу найти или узнать что-то ценное и нужное.

— К примеру, записи о порталах? — сузил он глаза.

Иви шагнула вперед, пока носками сапог не коснулась ботинок Рейза и вскинула голову смотря прямо в его глаза.

— Я не какая-то глупая маленькая девочка, которая всего боится и не черта не понимает всей серьезности. Мы должны их уничтожить, пока они не опустошат твой мир, Рейз, и не заберут власть и контроль в свои лапы, — Иви втянула в легкие воздух, отчего у нее приподнялась грудь. — Я пойду с вами и не испугаюсь. И в случае чего, я смогу быть очень быстрой и шустрой. Зря тренировал что ли?

Рейз сжал челюсти и улыбнулся уголком губ.

— Я знаю, что сможешь. Гребаная проблема не в этом, — он развернулся и пошел дальше по коридору.

Иви моргнула и нахмурилась. В таком случае, в чем дело?

— Рейз, в чем дело? Ты обязан взять меня на эту вылазку. В чем, черт возьми, твоя проблема? Тебя должно все устраивать.

Он двигался так быстро, что это шокировало, и прижал Иви к гладкой стене, наваливаясь на нее. Его разгоряченное мускулистое тело излучало тепло. Боже, он заставлял ее ощущать себя такой… маленькой. Она чувствовала, словно внутри у нее что-то плавится.

Рейз склонился к ней, и его лицо оказалось очень близко от ее лица.

— Ты моя проблема.

Иви почувствовала боль и опустила глаза.

— Знаю, ты никогда не хотел видеть меня в своем отряде. Знаю, что не считаешь способной ни с чем справиться, но разве я не доказала обратное там, в той пещере? Я убила ту королеву, спасла тебя, и сама выжила. В конце концов, я бегаю десять кругов, — проворчала она.

Склонив голову, Рейз осматривал лицо Иви, пока его взгляд, наконец, не остановился. Он смотрел на ее губы и у нее в животе разлился жар.

— Ты отлично там справилась, но я не хочу брать тебя с собой, где возможно будет бойня.

От его низкого голоса по телу Иви прошла дрожь.

— Но ты должен, — почти шепотом произнесла она. — Ты ведь понимаешь, что обязан это сделать во имя Ариона и всех людей.

Рейз молчал, но от напряжения его тело словно вибрировало. Он склонил голову и Иви почувствовала на шее его горячее дыхание, а ее мышцы будто превратились в желе.

— Ты хочешь, чтобы я просила?

— Нет, я не хочу, чтобы ты просила, — он коснулся губами мочки ее уха, и она закрыла глаза. Боже, знал ли он, что убивает ее этим небрежным касанием? — Я знаю, что ты справишься, Иви. Просто хочу защитить тебя.

Она втянула в легкие воздух и уже знала, что Рейз всегда защищал других, не заботясь о своей собственной жизни.

Он снова коснулся губами кожи, на этот раз на шее, и Иви задрожала, едва сдерживая стон.

— И ты имеешь значение, Иви, — хрипло сказал он. — Для меня.

Она подняла на него взгляд, не очень понимая, что он этим сказал.

— Ладно, ты идешь, — Рейзу хотелось ударить кулаком в стену. — Но делаешь точно то, что я говорю, все время будешь в броне и не отойдешь от меня ни на шаг. Что бы ни случилось. Поняла меня?

Иви моргнула, осознавая сказанное, и у нее заблестели глаза.

— Я сделаю все, что только скажешь.

— Иди к Кайли, она отведет тебя на склад, там Чиарра заведует обмундированием, и вы подберете форму, броню и оружие. Тебе понадобится что-нибудь, чем можно убить подобравшегося ящера. И это будет не деревянный меч, Иви.

Иветта тяжело сглотнула.

— Думаешь, может такое случится, что мне придется убивать?

— Там может случится абсолютно все. Через три часа увидимся, Кайли отведет тебя на место сбора отрядов. Иди, Иви, иначе я передумаю брать тебя с собой. Я лучше взорву там все к гребанным демонам.

Иви улыбнулась, когда он отвернулся и дальше зашагал по коридору. Он мог все взорвать и уничтожить. Но знал, что она ищет любые зацепки о порталах или что-то близкое к этому. Ей была нужна любая информация и он позволил ей несмотря на опасность воспользоваться шансом, чтобы попытаться найти дорогу домой в свой мир. Рейз знал, что это опасно и готов прикрывать и защищать ее. Он думал о ней и о том, что она чувствовала.

В сердце и на душе Иви разлилось тепло, она повернулась и побежала к Кайли Старк.

* * *

Рейз направился в корпус, где его ожидал первый отряд. И всю дорогу думал об Иви и боролся за свой контроль. На поле боя было так просто держать себя в руках, командовать отрядом, учитывать все нюансы, планировать каждый шаг, и всегда быть готовым сменить тактику, если случится какое-нибудь дерьмо.

Но с этой женщиной Рейзу, казалось, что от него ничего не зависит. Все внутри него бурлило, стоило ему оказаться так близко к Иви.

Перед его мысленным взором появились серо-голубые глаза, а ее золотистые волосы ему хотелось намотать себе на руку. Рейз легко мог представить Иви распростертой на кровати, ее тонкие руки и ноги, гладкую кожу.

Гребаная бездна, ее глаза и взгляд сшибали его с ног.

«Сосредоточься, Рейз. На миссии. Не на Иви».

Это вылазка была не из тех, которые он ждал с нетерпением. Он понимал, зачем идет с ними Иви и насколько это опасно, но для нее это было важно. А также важно и для них. Если ниг'ассы и правда умеют открывать порталы и втянули сюда еще и Иви, то с этим надо разобраться. Что она там говорила про какие-то космические корабли и голограммы? Что это вообще такое?

Что ж… у него будет время ее расспросить пока они добираются до места назначения. А сейчас ему необходимо вернуть гребаный самоконтроль, ведь ему понадобится вся концентрация, чтобы отправиться с Иви в самое пекло и вывести ее оттуда живой.

Рейз вошел в помещение, где собрался его отряд. В этом месте парни готовились к вылазке проверяя броню, агарные взрывчатки и оружие.

Он осмотрел свою команду. Форс тихо сидел, спрятав лицо в ладонях. Леон и Джинкс вышагивали, крепко сжимая в руках мечи, а Слеш с маниакальным рвением натачивал свое оружие. Даже Неон примолк и сидел, откинув голову на стену и глядя в окно.

— Есть важное объявление, парни, — начал Рейз и проинструктировал их о сегодняшнем задании.

— Ты уверен, что хочешь взять ее на эту вылазку? — остановился Джинкс.

— Мне не оставили выбора.

— Друг мой, выбор есть всегда, — сказал Леон.

С излишней силой Рейз захлопнул шкаф.

— А ты не думаешь, что, если бы он был, я бы ее не взял? — мужчины замолкли, и он знал, что все на него смотрят. Его гнев бурлил неистовой рекой. Рейз разложил свои кинжалы для заточки. — Ты думаешь, Леон, я хочу, чтобы она оказалась хоть в какой-то близости к ящерам?

— Нет, но…

— Я не хочу, чтобы она пострадала. Я бы лучше распотрошил себя, — Леон и Джинкс остановились его послушать. Рейз резко выдохнул. — Мы не просто идем убивать, а на разведку. И Иви единственная способна добыть информацию. Все, что я могу сделать — защитить ее.

— Мы все будем ее защищать, — сказал Слеш, и взгляд его карих глаз был напряженным.

Рейз знал, что сейчас он дал ему обещание. Когда он посмотрел на остальных, они тоже кивнули, и давление у него в груди ослабилось… но ненамного.

Открылась дверь и вошел Ашар.

— Я иду с вами, и я не ослышался? Иви идет с нами?

— Да, — кивнул Рейз.

— Ты спятил? Мы не можем взять ее. Это не место для того, кто без боевой подготовки особенно для женщины.

Рейз рубанул рукой воздух.

— Я тоже не хочу брать туда Иви, но без ее знаний не обойтись. Всем нам нужно защитить ее, произвести разведку и убраться оттуда. Поняли?

Все кивнули.

— Ладно, выдвигаемся через три часа. Нас ждет второй отряд, а также Иви, — и Рейз повернулся к Ашару. — Если все полетит в бездну, а меня схватят или убьют, твой приоритет — вывести Иви.

— Сделаю, Рейз, — кивнул его друг.

— Собираемся, парни, и готовимся к отправке. Часть пути проделаем на двух джикарах, спрячем их и остальной путь бегом. Я планировал туда добраться за двое суток.

— Но с нами Иви, — напомнил ему Слеш, — она не сможет бежать целый день и полночи.

— Каждый будет сменяться и нести ее на спине. Иначе мы неделю будем добираться.

Парни согласно кивнули и принялись за сборы.

Глава 25

А в это время пока первый и второй отряд готовились на очередной рейд, Чиарра и Кайли собирали Иви. Как выяснилось, униформа воина ей была большой и женщины голову сломали как надеть броню в виде панциря из твердой кожи на Иви, чтобы все сидело как влитое. Если с сапогами, штанами и курткой справились, то панцирь на ней висел и болтался. Что было толку в такой броне?

И сообразительная Чиарра проделала шилом дырки по бокам панциря, ввела тонкие ремешки и затянула броню, как корсет.

— Полегче, — проскрипела Иветта. — Ты вот панцирь затянула, а плечи? Я выгляжу как робокоп.

— Это еще кто? — Чиарра оглядев подругу прыснула со смеху, сама Кайли старалась держать невозмутимый вид, но Иви-то видела, что она еле сдерживала себя, чтобы не расхохотаться.

— А можно идти без этого ужаса? Мне неудобно.

— Гребаная броня, — выругалась Чиарра. — Снимай, только намучаешься.

— Придумала! — Кайли разрезала ножом броню по середине и закрепила ее на Иви, как рубаху с запахом, крепко обвязав ремнями вокруг талии. — Теперь все как надо, — осмотрела она свою работу.

— Вы издеваетесь! — возмутилась Иви. — Я буду чувствовать себя неуклюжей в этой штуке.

— Нам был приказ надеть на тебя броню, и мы надели, — строго сказала Кайли.

— Я закажу для тебя униформу твоего размера, — Чиарра развернула спиной Иви и принялась делать ей гладкую прическу полностью убирая волосы и закручивая в гульку.

— А это твой арсенал, — Кайли выставила на стол небольшой рюкзак, в который положила складную подзорную трубу как у пиратов, флягу с водой, два кинжала, небольшой арбалет с металлическими стрелами, тряпку, порезанную на лоскуты, жгут и дезинфицирующую мазь в маленькой банке, затем затянула ремень и надела рюкзак на спину Иви. — Вот теперь ты готова, — сказала она. — Пойдем, мы проводим тебя к джикару.

— А это еще что такое?

— Это на чем вы проделаете часть пути, — ответила ей Чиарра и развернула ее к себе лицом, крепко держа за плечи. Она серьезно смотрела на Иветту.

— Чтобы вернулась целая и невредимая. Держись парней. Я жду твоего возращения. Ты поняла?

Иви кивнула и чуть не расплакалась, что о ней так заботились и переживали. Встав на цыпочки, она крепко обняла Чиарру и покинула склад.

И как только пришла на площадку для выезда с резервации, то остолбенела. Это и есть джикар?

Он выглядел как огромная бронированная военная машина маскировочного темно-зеленого цвета на толстых колесах, которые были прикрыты, чтобы агары не светились.

Иви оторвала потрясенный взгляд от джикара и только сейчас заметила мужчин полностью эпикированных в униформу и броню. Все они выглядели внушительно. Второй отряд загружался в джикар и Литан подмигнул ей. А парни ее отряда загружали какие-то ящики в свой джикар.

Иви вертела головой осматривая все вокруг, как заметила Тарру, она что-то сказала Рейзу, и его губы слегка изогнулись в улыбке. Несомненно, эта оборотница была его типом — сильная воинственная женщина.

Кайли и Чиарра пошли напутствовать парней в дорогу, а Иви прямиком пошла к первому отряду.

— О-о-о… а вот и наша архивная принцесса, — мимо нее прошла Тарра направляясь к джикару. — И что ты здесь делаешь? Книжки собралась в лесу сортировать?

— Тарра придержи язык, — предупреждающе рыкнул на нее Рейз и поманил к себе Иви. Он был одет в броню, благодаря которой его плечи казались еще шире, тело крупнее, а облик опаснее.

Иви увидела, что Тарра ухмыльнулась. Черт возьми, эта женщина, может, и тренированный боец, но за подобную усмешку Иви хотелось ее ударить.

— Что на тебе надето? — нахмурился Рейз, когда она подошла к нему.

— Моего размера не было пришлось извращаться. Можно это снять? — указала она на броню. — Мне неудобно.

Рейз окинул ее недовольным взглядом с головы до ног: — Нет. Немного великовато, но все же неплохо.

Иви раздраженно фыркнула и сняла со спины рюкзак.

— Погоди, надо затянуть ремни.

Рейз подошел ближе и, разведя ей руки в стороны, проверил ремни, затянул и провел руками по броне. Но его руки задержались в районе ее груди на мгновение дольше, чем следовало, заставляя сердце ухнуть куда-то вниз… впрочем, Иви это наверняка показалось. Как показалось, что его указательный палец невесомо прочертил линию на нее шее.

— Постарайся с испуга ни во что не выстрелить из арбалета. Мы хотим действовать скрытно. Ты помнишь, как им пользоваться? На последней тренировке я тебе показывал.

— Помню, — раздраженно кивнула Иви услышав в его словах иронию, и только она собралась влезть в эту махину, как Рейз преградил ей вход и приказал: — На заднее сидение.

Выражение лица Иви стало мятежным, и она понизила голос:

— Хватит разговаривать со мной в таком противном приказном тоне, — Рейз оставался безмолвным и слышал, как кто-то из парней рассмеялся. — А теперь, как насчет того, чтобы объяснить, почему ты хочешь, чтобы я сидела сзади? Там будет трясти, я предпочитаю сидеть за водителем, где безопасно.

Рейз моргнул и, кажется, собирался выругаться, но сдержался.

— Именно позади и безопаснее. Ветровое стекло укреплено, но стрелы ящеров смогут его пробить. Я хочу, чтобы ты ехала на заднем сидении.

— И это было так сложно сказать сразу? — вздернула она бровь. Рейз едва сдержал улыбку. Иви, может, и выглядела милой, но у нее были коготки. Ему это нравилось.

Иви помахала на прощанье Чиарре с Кайли и вошла внутрь. И искренне удивилась насколько здесь просторно и много места. Она могла стоять в полный рост, но это касалось ее, мужчины же низко пригибали головы. Здесь не было мягких сидений, а скамьи, натянутые кожей. И сидели не как в автобусе, а напротив друг друга, что позволяло огромным парням вытянуть ноги и на пол составить рюкзаки.

А когда Иви увидела кто садится на водительское сиденье и поведет эту махину, то быстро прошла на самое дальнее сиденье. Рейз сказал там безопасно? Он, несомненно, был прав.

За руль этой здоровой махины садился Леон. Иви еще прекрасно помнила, как он управлял своим кармобилем.

— Уважаемые пассажиры, — весело заявил он, — Пожалуйста, устраивайтесь удобнее и приготовьтесь к приятной поездке по красивым местам. Ожидается хорошая погода и чистое небо.

Рядом с Иви сел Слеш, Ашар и Неон, а напротив сидели Джинкс, Форс и Рейз.

Она рассматривала парней, они развалились на сиденьях с таким видом, будто целыми днями только и делали, что прохлаждались в джикаре. Она полагала, что члены команды и вправду очень много времени проводили в этой махине и, более того, опасные миссии вошли у них в привычку. Все сидели и казались спокойными, расслабленными и сосредоточенными одновременно. Наготове у каждого было оружие.

— Поехали, — отдал команду Рейз. Они ехали следом за джикаром Литана.

И как только махина тронулась, Иви сглотнула и в попытке сохранить равновесие схватилась за поручень с боку.

Оказывается, двигался джикар быстро и бесшумно.

— Всем внимание, — Рейз повернулся к команде. — Едем до захода, затем прячем джикары и двигаемся бегом, устроим привал до рассвета. Джинкс, ты идешь первым. Леон сразу за тобой, я и Иви за вами. За нами Слеш, а замыкает Ашар и Форс. Вы оба прикрываете наши задницы. Отряд Литана идет с нами, но на расстоянии. Общение — свистом.

Иви сидела на своем месте и теребила край своих доспехов. Она выглядела, как член команды, хоть броня и была великовата. И когда на тропах начало потряхивать джикар, вот тут-то Иви пришлось не сладко. Она не только старалась сохранить равновесие, но и тихо мучалась, края панциря давили ей в живот. Она ерзала и злилась, искоса глянула на Рейза. Ему, очевидно, было комфортно в броне, сидевшей на нем, как вторая кожа.

Она вздохнула, и чтобы отвлечься переключилась на парней. Они были расслаблены, но сосредоточены. Одной рукой Джинкс держался за поручень и всматривался в горизонт через окно, а другой крепко сжимал меч. Форс спокойно сидел, уставившись в пол, а Неон и Слеш о чем-то перешептывались. Рейз сидел впереди с Леоном и о чем-то с ним говорил. Ашар поглядывал на Иви и периодически ее удерживал на месте, когда джикар подпрыгивал на крутых поворотах.

Иви стала всматриваться в окна впереди, но кроме леса ничего не было видно. Невольно она перенеслась мыслями в тот день, когда оказалась в лесу и увидела серых восьмилапых тварей. И сглотнула, пытаясь избавиться от гигантского кома в горле. Она переспорила Рейза и отправилась с ним, а теперь нервы глодали ее, словно сотни крошечных муравьев. Поглядев на него, она увидела, что он закончил разговор с Леоном и смотрит на нее. Под его напряженным взглядом она почувствовала себя неуютно. Внезапно он подмигнул, и почему-то Иви начала расслабляться.

Они ехали так долго, что казалось не будет конца. Дважды они останавливались, чтобы размять ноги и уединиться, выпить воды и проверить обстановку. Парни теперь были сосредоточены и молчаливы, оглядывали местность и прислушивались.

Проехав еще около двух часов, Рейз отдал команду остановиться. Все выгрузились из джикаров и Иви надышаться не могла воздухом сидя на бревне, пока парни маскировали и прятали в зарослях две железные махины.

— Готова? — тихо спросил Рейз.

Иви поднялась.

— Пробежимся, милая?

Он передал свой рюкзак Джинксу и повернулся спиной к Иви, затем присел на корточки и повернул голову, чтобы посмотреть на нее.

— Забирайся, — развел он руки в стороны.

Иви не ездила ни на ком и никогда, но без колебаний, залезла на спину Рейза.

Она обняла его за шею, убедившись, что не задушит его. Рейз схватил ее за ноги на его бедрах, когда поднялся.

— Наслаждайся поездкой, — и снова подмигнул ей, прежде чем отвернуться. Он быстро двинулся через густые деревья. Иви крепче за него ухватилась и услышала свист, потом ответный. Было темно, но пока солнце уходило в закат еще было возможно хоть что-то разглядеть, поэтому она видела парней и была поражена, как они быстро и практически бесшумно бежали. Она сразу заметила, что все действовали слаженно и понимали друг друга без слов, как отлично сработавшаяся команда.

Рейз немного переместил вес Иви, а она закрепила руки петлей вокруг его плеч, пытаясь поддержать свой вес и не скатиться с его спины. Он приподнял ее выше по спине, и подхватил под согнутые в коленях ноги. Она была в шоке от того, что ее несли как рюкзак за спиной легко и непринужденно.

Небо озарило розовыми полосами, когда солнце начало заходить за горизонт. Поднялся холодный ветер и подул им в спину. Иви не замерзала в униформе, тем более она прижималась к Рейзу от которого исходило тепло. И удивлялась, прошло уже больше часа их бега, а он даже не запыхался, а вот у нее затекли руки от того, что она долго и напряженно держалась за него, а еще она старалась не обращать внимания на ноющую боль в мышцах ног и на животе, куда упирались твердые края брони. Да еще не привычно было сидеть с широко расставленными ногами так долго. Затем Рейз стал замедляться, как и парни рядом, переходя на шаг. И Иви снова подивилась, что Рейз шел пешком быстрее, чем она бегала на своих ногах. Он замедлялся лишь тогда, когда ему было нужно перелезть через поваленные бревна.

— Как ты можешь видеть? — прошептала Иви. — Совсем стало темно.

— Мое ночное зрение лучше, чем твое.

Раздался вдалеке свист с разными тональностями, потом ответный, затем свистнул и Рейз. Иви было интересно что они там друг другу передают, но потом ей стало ясно. Они решили устроиться на ночлег, прямо в лесу, где было настолько темно, что хоть глаз выколи.

Иви тихо застонала, когда он спускал ее по спине пока ноги не коснулись земли. Немного пошатываясь, но все же она стояла самостоятельно. Ночь была такая темная, что она даже не видела Рейза не говоря об остальных. Иви подпрыгнула, когда его руки коснулись ее талии.

— Иди сюда. Я поведу тебя. Мы ненадолго приляжем, отдохнуть. Ни костры, ни световые камни не используем. Здесь могут быть твари, но они не учуют нас так как мы с подветренной стороны и им будет труднее учуять наш запах. Мы всегда передвигались так, чтобы ветер дул нам в спину.

Рейз помог Иви устроиться на мягкой траве. Быть в кромешной тьме и ничего не видеть, полагаясь только на слух было не комфортно, а еще тишина, правда иногда она слышала перешептывание парней.

— Рядом с тобой небольшое дерево, поэтому будь осторожна, чтобы не удариться.

— Спасибо. Я не могу даже разглядеть свою руку перед лицом, — Иви посмотрела на небо. — Я даже не вижу луны.

— Слишком густой лес. Деревья большие в этой местности, что играет нам на руку. Тебе лучше отдохнуть, на рассвете снова бежим.

Иви про себя простонала, все же сидеть на спине часами, когда кто-то бежит было адом. Она чувствовала себя не хорошо, ее тело болело, и от голода скрутило живот. Ее отчаяние росло.

Рейз подвинулся, касаясь ее. Его пальцы захватили ее ладонь, и он вложил что-то ей в руку.

— Съешь, это утолит твой голод, — а в другую руку всучил ей флягу.

Иви преподнесла к губам что-то вкуснопахнущее и мясное, оказалось, что это булка с куском мяса, что-то типа гамбургера. Она с удовольствием его съела и на ощупь открыв флягу с водой, сделала несколько глотков, затем закрыла крышку.

— Спасибо. Держи.

Рейз коснулся ее пальцами, когда забирал флягу и это мимолетное прикосновение почему-то заострило ее внимание. Слишком уж она остро реагирует на все, что связано с ним. А потом прислушалась.

Тишина.

Он ушел?

Иви поводила вокруг себя руками, но Рейза не оказалось. Она знала, что невдалеке разместились парни — кто отдыхал, кто дежурил. В отличие от нее они видели в темноте, иногда она ловила в ночи их светящиеся звериные глаза и от непривычки вздрагивала пока не уткнулась во что-то теплое и твердое. Рука коснулась ее плеча, и Иви вздрогнула, не ожидая этого.

— Не дергайся. Давай ложиться. Мы должны поспать несколько часов, пока подходящее время.

Иви вздохнула с облегчением, что он не оставил ее одну. Убрав руку с ее плеча, Рейз растянулся рядом с ней касаясь ее ноги бедром. Адаптировавшись к темноте, Иви смогла разглядеть его фигуру на земле. Он лежал на спине закинув руки за голову.

Расположившись недалеко от Рейза, Иви повернулась на бок и использовала рюкзак в качестве подушки. Спустя какое-то время, ветер стал еще холоднее. Форма не спасала. Неудобство и ноющие ляжки изводили ее. И пока она лежала, возникла другая проблема.

— Рейз?

— Что?

— Мне нужно в туалет.

Он вздохнул и сел.

— Хорошо. Давай руку, я отведу тебя куда-нибудь подальше. Сделаешь свои дела с подветренной стороны.

— Зачем?

Он замялся.

— Не хочу учуять, как ты писаешь.

— О, — Иви покраснела. Она и забыла об их чутье.

Рейз взял ее за руку, и она последовала за ним. Он прошел метра три, прежде чем остановиться.

— Ты можешь сходить прямо здесь. А я отойду приблизительно на метр. Заодно тоже воспользуюсь моментом, с тобой за компанию.

— Как я узнаю, что ты не подглядываешь?

Рейз фыркнул со смешком.

— Я, конечно, извращенец, но не до такой же степени, милая. Я вернусь очень скоро так что поторапливайся.

Иви кряхтя расстегнула и спустила брюки мысленно матерясь на броню, а также молилась, чтобы не выпрыгнула какая-нибудь тварь и не сцапала ее в этот момент. Быстро закончив свои дела и поправив одежду, она прошла несколько шагов вперед и остановилась. Она не знала куда идти. И чуть не взвизгнула, когда ее подхватили на руки.

— Тише, — прошептал ей Рейз на ходу.

Иви почувствовала, что ее кладут на землю и постаралась поудобней устроиться на жесткой, холодной земле. Послышался шелест, звук был похож на шуршание листьев. Она напряглась, но не шелохнулась пока прислушивалась. Единственное, что она слышала — это как шумят деревья от ветра над головой. Иви почувствовала укол страха, когда увидела, как что-то движется недалеко от нее. Это было что-то большое, размером с человека, и оно приближалось.

— Все хорошо, — мягко сказал Рейз и лег рядом с ней. — Это Ашар. Спи.

Иви снова завозилась на земле устраиваясь удобнее и слушала его дыхание.

— Обними меня, — потребовал он. — Тебе же холодно.

Она не ответила и не шевельнулась.

— Прекрасно. Не делай этого, — в его голосе слышалось раздражение. — Спокойной ночи.

Спустя несколько минут Иви услышала, что дыхание Рейза замедлилось, и догадалась, что он уснул. Она подождала еще несколько минут, а потом медленно пододвинулась к нему. Повернувшись к нему лицом, она всем телом прижалась к его боку, а голову расположила на его плече. Он был очень теплым, а она дрожала всем телом, прижимаясь к нему теснее.

Внезапно Рейз напрягся и его дыхание изменилось.

— Холодно?

Иви колебалась с ответом и замерла, ее сердце бешено колотилось.

— Я замерзла.

Рейз вздохнул.

— Вот поэтому ты меня иногда и бесишь. Могла бы сразу лечь рядом, так нет же… дождалась, когда я усну. Ко мне настолько противно прикасаться?

— Ты не спал, — буркнула Иви. — Но ты большой и теплый.

— Повернись, я обниму тебя со спины, так будет теплее.

Иви перевернулась, положив голову ему на руку. А он неожиданно крепко прижал ее к себе, обнимая двумя руками, чуть согнул ноги и Иви оказалась в коконе живого тепла.

— Спи, мелкая.

Ее запах манил его и немного сводил с ума.

Иви не только почувствовала, как он зарылся носом в ее волосы и, как тихо вдыхал ее аромат, но и как он заурчал, как будто вибрировал. Это было так необычно и так… сексуально.

— Ты все же мурчишь. Склоняюсь думать, что в тебе смешанные гены пса и кота.

Рейз затих, но через минуту ответил:

— Я не пес и не кот. Часть меня северный волк.

— Тогда понятно почему у тебя белые волосы и все время рычишь.

— И гепард, — тихо сказал он.

— И это теперь понятно, почему ты такой пластичный, быстро бегаешь и хищно подкрадываешься.

Он фыркнул:

— Спи.

Иви не могла уснуть. С минуты две она обдумывала то, что он сказал. Волк и гепард, и как эти гены в нем уживаются? Наверно из-за этого он такой альфач.

— Сделай так еще раз.

— Сделать что? — его голос был хриплым.

— Ну… поурчи… это так… успокаивает, — и вздрогнула, когда его губы оказались у самого ее уха.

— Я пытаюсь немного поспать, конфетка. Но это практически невозможно. Сейчас договоришься, что я унесу тебя отсюда за километры и трахну, тогда ты услышишь не только урчание, но и вой.

— Спокойной ночи, Рейз.

На несколько минут воцарилась тишина только слышно было завывание ветра, играющего с листвой деревьев.

Через минуту он уткнулся носом в ее шею и притянул ее к себе ближе, стараясь не сдавливать сильно, но желая обнять плотнее.

Еще через минуту раздалось тихое вибрирующее урчание.

Иви улыбнулась и уснула.

Глава 26

— Эй, подъем, конфетка.

Было еще темно, когда Иви проснулась, и тело Рейза уже не прижималось к ней.

Он взял ее за руку и потянул на ноги. Иветта тихо простонала все еще до конца не проснувшись. Она точно не знала сколько спала, но этого было недостаточно.

Он выпустил ее и повернул в сторону: — Иди туда и поторопись, я уже использовал дерево для мальчиков.

— Я ничего не вижу, — Иви еще не проснулась и была готова убить за кофе.

— Открой глазки, милая. Ты определенно не ранняя птаха, да?

— Нет, — вздохнула она и направилась в кусты, а когда вернулась ей тут же дали флягу и перекус. Ополоснув руки и лицо, она окончательно проснулась, перекусила, заплела волосы, подтянула ремни на броне, надела маску на лицо, накинула капюшон и взяла рюкзак. Вот теперь она готова. — Снова бежим? — немного вымученно спросила она.

Рейз присел, и она взгромоздилась ему на спину. Он поднялся, как только она вцепилась в его плечи, и начался снова их путь, а для Иви снова дискомфорт. Она крепче обхватила его руками. Его тело представляло собой сплошные мышцы, твердые, словно камень.

Наконец рассвело, и она смогла отчетливо видеть. Стало еще светлее, когда взошло солнце, и наступило солнечное утро, превратив холодный воздух в теплый, заставляя ее вспотеть. Взглянув на небо, Иви знала, что скоро станет очень жарко, когда солнце достигнет пика.

Через пару часов ее пересадили на спину Слеша, еще через пару — на Ашара, а потом на Форса. Иви чувствовала себя обезьянкой и приходила в ярость, когда Тарра отпускала в ее адрес ехидные замечания. Иветта приказывала себе не обращать на нее внимания и не отвечать.

Ближе к полудню они замедлились и перешли на шаг, раздавались переклички свистом. Иви опустили на землю в зарослях и Ашар приложил палец к губам, чтобы она молчала. Парни вербально общались друг с другом показывая руками и пальцами какие-то знаки. Иви поняла, что они разведывали местность и их что-то насторожило, судя по тому, что рядом Ашар и Форс втягивали ноздрями воздух. Слеш и Рейз, как и еще двое парней со второго отряда растворились в лесу подобно призракам.

Иви засела в зарослях и вытащила подзорную трубу. Не высовываясь из укрытия, она стала изучать окрестности.

Движение справа привлекло ее внимание. Правда, расстояние определить было трудно, но ей показалось, что это неподалеку. Она увидела в листве деревьев фигуру с ног до головы в черном, он передвигался очень быстро.

Напряжение внутри Иви возросло до такого высокого уровня, что ее руки стали болеть от крепкой хватки, с какой она сжимала подзорную трубу, пока следила за тем, кто появлялся и исчезал в листве.

Вот наконец он спрыгнул с высокой ветки дерева на другую ближайшую ветвь. Это оказался Неон, и он поразил ее грацией и чувством баланса. Внезапно он спустился на ветку ниже. Это было самым грациозным движением, когда-либо виденным Иви.

Он проделал это очень тихо, спустился на ветвь ниже и пошел по ней, словно по гимнастическому бревну. Неон сделал жесты руками и спрыгнул на землю. Наблюдая, Иви увидела Рейза, Джинкса, Литана и еще парней из второго отряда. Они возвращались к месту, где затаились остальные и она.

— Все чисто, — тихо сказал Ашар и поднялся. Иви убрала трубу в рюкзак.

— Идем пешим ходом, — подошел Рейз и взглянул на нее. — Ты тоже.

Иветта улыбнулась и приободрилась. Надев рюкзак на спину, она шла в окружении парней. Ее шаги издавали тихие шаркающие шумы, но остальные члены отряда двигалась подобно призракам, и она им завидовала. Хотелось бы и ей так научиться ходить. Впереди, осматриваясь по сторонам, крались с арбалетами и мечами наготове Леон и Джинкс. Рейз и Иви шли в центре, по бокам от них Форс и Слеш, а замыкали шествие Ашар и Литан со своим отрядом.

Спустя час они вышли на заросшую тропу, и вся команда быстро двинулась по ней, дорога уходила вниз. Парни не переговаривались и не переходили на бег. Они сосредоточенно шли вперед.

Иви сглотнула образовавшийся в горле ком, ей все время казалось, что сейчас из леса выпрыгнет какое-нибудь чудовище. Парни не теряли бдительности, и Иви видела, как Рейз высматривал любой признак присутствия ящеров. Очень скоро они увидели первый дом.

Здесь была деревня и она была заброшена. Многие дома были разрушены, и чем ближе они подходили, тем отчетливее видели разруху, обломки и прочий мусор.

Каждому было понятно, что здесь побывали ящеры и убили всех. Не было сомнений, что это небольшая деревня принадлежала какому-то клану оборотней. Парни обходили дома, разглядывали резьбу и рисунки. Определенный клан наносил свои отличительные знаки. Эта деревня некогда принадлежала клану из семейства псовых — койотам. Иви это услышала от Рейза, от отдалился ото всех рассматривая все вокруг.

Смерть. Разруха. Кровь и борьба.

Носком ботинка он отшвырнул кусок деревяшки. Под кучей обломков лежала маленькая изодранная тряпичная кукла.

Присев на корточки, Рейз поднял игрушку и задался вопросом, какая судьба ждала игравшего с ней ребенка. Вскинув взгляд, он осмотрел несколько пустых домов, расщепленные двери которых были распахнуты, крыши обрушены, окна выбиты, а стены перепачканы копотью.

Рейзу хотелось верить, что ребенок спасся и, возможно, добрался до другой деревни. Но он чувствовал разливающееся внутри оцепенение. Он сжал игрушку, прекрасно зная, какая судьба ждала малыша, любившего эту нелепую куклу.

Отогнав темное чувство пустоты, он снова сосредоточился на своей команде. Почувствовав странное покалывание, Рейз замедлился и, повернув голову, осмотрел дома вокруг. Ни намека на движение. Не было даже ветерка.

Он смотрел на заброшенные дома и видел, как Иви, нахмурившись, поглядела на то, что напоминало ржавчину на металле. Но также он отметил, что красно-коричневые разводы покрывают еще и окна. Это никакая не ржавчина.

По тому, как Иви наморщила лоб, он понял, что она догадалась о происхождении этих пятен. Он видел, как она несколько раз сглотнула.

Рейз коснулся ее руки и провел до шеи к затылку. Когда она посмотрела на него, выражение ее лица было твердым.

— Как здесь жутко, — прошептала Иви. Ее лицо выглядело бледным, когда она увидела в его руках тряпичную куклу. — О Боже.

— Уходим отсюда, — скомандовал он.

Двигаясь на открытой местности, Рейз настороженно вел команду и держал Иви ближе к себе. Он ненавидел, когда вылазки проходили так дьявольски легко. Это всегда означало, что скоро дождем прольется огромная куча дерьма. А дерьмо хищников и ящеров воняло очень, очень сильно.

Иветту же не покидало ощущение чьего-то взгляда на себе и внезапно она почувствовала под ногами углубление. Остановившись, она присела. Идущий с ней рядом Слеш тоже остановился, думая, что девушка споткнулась, но она указала на углубление и отошла. Все обернулись.

На влажной земле среди притоптанной травы стал отлично виден след большой стопы с тремя когтистыми пальцами.

Слеш громко сглотнул.

— Это не серые восьмилапые хищники.

След выглядел больше, гораздо, гораздо больше, и когти на оставившей его лапе были намного острее.

Вдруг Ашар замер.

— Я что-то видел.

Рейз напрягся и почувствовал, как рядом с ним насторожились парни.

— Где? — он всматривался в дом, который был еще уцелевшим.

Там что-то двигалось.

Еще одно движение. Глубоко в тени. Возможно, выжившие? Все присмотрелись внимательней втягивая ноздрями запахи, но не видели и не чуяли ничего.

— Что там? — прошептала Иви.

— Ничего, — ответил Слеш. — Но лучше проверить.

Рейз и Литан отдали безмолвную команду, и парни окружили дом. Они остановились и продолжали всматриваться. Как хорошо отлаженный механизм команда нацелила арбалеты.

— Там что-то шевелится, — тихо сказала Иви пристально всматриваясь в разбитое окно.

— Я ничего не вижу, — сказала Тарра. — Тебе привиделось, принцесса.

Иви прикусила губу. «Возможно и привиделось. Я же не оборотень с лазерным зрением».

— Если Иви сказала, что видела, значит видела, — сказал Слеш.

Рейз возвел арбалет.

— Я теперь слышу чье-то дыхание.

Иви моргнула. Человек физически неспособен расслышать настолько тихие звуки, но она все время забывала, что они не совсем люди. Рейз направился вперед, а его большое тело двигалось, словно гепард на охоте.

Сердце Иви заколотилось, и внезапно из дома послышалось тихое рычание. Рейз напрягся, но продолжил идти. И тут все услышали шипение и рычание.

— Хищники! Все в укрытие! — закричал Литан. — Занять позиции.

Иви видела, как к ним из леса мчится целая свора восьмилапых. У проклятых тварей пасти были полны зубов, по сравнению с которыми бритвы казались тупыми.

И эти твари любили грызть людей.

Они неслись, легко перепрыгивая через препятствия, а взгляды огненно-красных глаз были устремлены прямо на них. Рейз одной рукой стрелял, а второй схватил Иви и толкнул на землю.

— Ползи за тот дом. Живо! — приказал он.

В одно мгновенье ее взяли в круг парни, встав к ней спинами и держали у плеч арбалеты. Их стрелы летели градом прямо в несущую на них стаю. Иви ползла туда, куда приказали, рядом с ней передвигались парни ни на секунду не прекращая выпускать стрелы.

Первая линия тварей упала на землю и с диким ревом корчилась в лужах собственной крови. Рейз вытащил из-за пояса агарную взрывчатку, поджег и бросил в сторону серых хищников.

Твари взвыли. Некоторые из них упали на землю, остальные вертелись на месте, потеряв ориентацию. Град стрел и еще несколько взрывчаток заставил их испустить вой. Несколько тварей все же оправились и, открыв пасти, оскалили клыки.

Иви слышала, как Рейз выкрикивал приказы. Осмелившись поднять голову, она увидела, что твари надвигаются на них окружая и притесняя к разрушенному дому. Они заманивали их в ловушку.

— Гребаная херня, — рядом с Иви выругался Леон и прицелился. Он выстрелил, выпуская разом три стрелы, но твари уже набросились на парней. Иветта видела, как Рейз вырвав из ножен длинный узкий кинжал вонзил его в ближайшую тварь, а Литан сделал то же самое со второй.

Сердцебиение отдавалось у нее в ушах. Она напряженно всматривалась вперед, увидев, как Рейз, Джинкс, Неон и Ашар растворились в тенях, словно призраки кромсая тварей. А с другой стороны от орды хищников отстреливались Тарра, Литан и его отряд. На крыше дома залег Форс точно попадая в цель.

Иви продолжала наблюдать засев в укрытии из досок, и все что она видела — размытые движения. Черт возьми, эти парни были хороши в своем деле.

И тут она услышала совсем рядом ужасающие звуки. Рычание серых хищников. Она обернулась, рядом выругался Слеш. Иви прильнула к земле и в ужасе замерла, когда с крыши полуразрушенного сарая на нее приоткрыв пасть рычал и скалил острые клыки восьмилапый хищник. Затем он прыгнул в воздух и одним прыжком приземлился прямо перед ней. Он пригнулся, щелкая челюстями. Иви затаила дыхание, от твари несло гниющим мясом и старой кровью. В ту же секунду он лапой ударил по доскам и Иви сорвалась с места, но в ту же секунду была подброшена вверх, как футбольный мячик. Пребывая в состоянии шока, она даже не могла закричать.

Она все летела… летела… летела… понимая, что скоро начнет лететь вниз. Геометрия была очевидна: она упадет на землю головой вниз…

— Иви! — закричал кто-то, но она смутно слышала с ужасом ожидая удара о землю. Казалось, что ее полет вверх и вниз был вечностью.

Рейз рванул вперед, вложив в прыжок всю свою силу. Он оттолкнулся от земли и словно птица бросился в воздух, пролетел всем телом параллельно земле, потому что только так успел бы вовремя схватить Иви, обвивая ее тело руками и крутанув в воздухе так, чтобы ни его спина, ни ее мозги не приложились под тяжестью из объединенного веса. Одной рукой он держал ее, а второй отстреливал хищников и прежде чем жестко рухнуть на землю, его дыхание вышибло из груди.

Иви не сразу сообразила, что жива и спасена. Рейз закрыл ее своим большим телом прижимая к земле. Задыхаясь, она на секунду обмерла.

Он рывком поднял ее на ноги отчего у нее закружилась голова, Иви пошатнулась, прижимаясь к Рейзу.

Он сжал челюсти оглядев ее: — Ты не ранена? Ты в порядке?

Иви стиснула его запястье.

— Все хорошо. Я не ранена, — и огляделась, наблюдая груды мертвых восьмилапых.

— Уходим, — скомандовал Литан.

Все перешли на бег и Джинкс присел перед Иви, она быстро на него взобралась и вцепилась клещом. Этот парень был намного мощнее и шире Рейза, и, если он ее не удержит, то она просто скатится с него.

Они бежали по тропе в сторону леса. Странный звук раздался слева. Иви сглотнула. Снова звук. Теперь справа. По ее спине пробежал холодок.

— На нас охотятся, — выкрикнул кто-то из парней.

— Им понравится мой арбалет, — совершенно не тихо пробормотал Форс.

— Тише! — шикнула на него Тарра.

— Дерьмо, — рявкнул Леон, когда под ними задрожала земля. Внезапно из подлеска выскочило огромное темное существо. Иви поняла теперь кому принадлежал тот след.

Огромный трехметровый монстр вскинул голову обнажая острые, как бритвы, зубы. Чудовище подняло свою огромную голову и взревело. Взгляд его красных глаз метнулся к ним.

— Это еще что такое⁈ — изумился Леон.

— Я таких еще не видел, — рядом с Иви и Джинксом на спине которого она сидела оказался Форс.

Боже, эта проклятая тварь напоминала ей Годзиллу, он двигался молниеносно, и не похоже, что когти росли у него только для виду. Он отрыл пасть издавая оглушительный рев и понесся на них ломая деревья.

Рейз мысленно изрыгал все ругательства, какие только знал. А знал он их много. Все было плохо. «Охренеть, как плохо». Такую тварь они еще не видели. И спрятаться было негде повсюду холмы. Они были на открытой местности.

— Приготовились, — закричал Литан.

— Готовим агарные взрывчатки, — заорал Рейз.

Иви была моментально отброшена за спины воинов и слышала только ругань, свист стрел и рев огромной твари.

Монстр оказался не убиенным, стрелы отскакивали от его змеевидной панцирной кожи, а взрывчатки не причиняли ему вреда. Иви ползла на четвереньках за валун прикрываемая Джинксом и Леоном, она зажала руками уши от пронзительного свиристения твари. Казалось, эту тварь ничего не берет.

Внезапно в воздухе просвистела черная стрела и вонзилась прямо в один глаз, потом во второй чудовища. Годзилла взвыл, издавая своим ревом чуть ли не землетрясение. Две стрелы торчали из его глаз. Он вертелся на месте, как юла, и к нему было не подобраться, чтобы добить.

Зажав уши руками Иви наблюдала, как одна за другой стремительно летели стрелы в голову и шею твари поражая в самые уязвимые незащищенные места. Кто-то точно бил в цель и знал, как убить эту огромную тварь.

Но кто выпускал длинные черные стрелы? Кто помогал им?

Огромное чудовище с диким воем рухнуло на землю, и Рейз с парнями заработал клинками добивая тварь.

Когда монстр больше не дергался, все замерли, настороженно осматривая холмы, и Иви повернулась достаточно, чтобы мельком увидеть высокую фигуру, замотанную с ног до головы в темные одежды. Фигура перепрыгнула с дерева на другое, а затем исчезла, растворившись в тенях листвы.

Рейз жестом велел команде следовать дальше. Иви наблюдала, как он еще раз осмотрел местность, но потом выругался и выдернул из тела мертвого монстра стрелу, убрав себе за спину.

Иви усадил к себе на спину Ашар. Все передвигались бегом и молча, а когда солнце стало клониться к западу, они замедлились.

— Продолжаем двигаться. Медленно. — скомандовал Рейз оглянувшись на Слеша и Джинкса, чтобы охраняли Иви.

Они двинулись по тропе вдоль горы, и каждый член отряда с арбалетами и мечами наготове вращался по своей оси, ожидая, что из какого-нибудь укрытия хлынут твари. Здесь места были не обследованные, они продвигались в самую глубь захватчиков.

— Ускоряемся, — скомандовал Рейз. Густая растительность и высокая трава мешала двигаться и ясно видеть.

Наступали сумерки, и парни теперь высматривали место для привала. Дул сильный ветер, что мешало учуять хищников и ящеров. Вскоре они обнаружили небольшой грот и проверив его, решили остановиться в нем. Парни рассредоточились для дозора, а половина из отряда улеглись на землю устраиваясь для сна. Ни костры, ни световые агары также не использовали. Рейз дал всем отбой, а сам ушел в дозор.

Иви наскоро перекусив и напившись, свернулась калачиком рядом с Ашаром. Он не обнимал ее, но накрыл своей курткой. Она сомкнула веки и моментально провалилась в сон.

Глава 27

— Хренова херня, — кто-то громко заорал и Иви резко открыла глаза, понимая, что уже рассвело. Парни похватали свое оружие выбегая вон из грота. Иветта тоже схватила свой арбалет.

— Сиди здесь, — приказал ей Ашар двигаясь на выход.

Иви крадучись подобралась к выходу и увидела отряд из десяти ящеров с оскаленными мордами явно не эволюционированных. Эти были примитивные с вытянутыми крокодильими мордами и красными глазами, они двигались на задних лапах, в передних сжимали мечи и издавали ужасающие шипяще-рычащие звуки. Таких она видела в той пещере. Если она правильно определила, то это были обычные солдаты выполняющие задания своей королевы или командира.

Прильнув к каменной стене Иви услышала, что они передавали друг другу команды — «захватить как можно больше живых».

— Ашар! Джинкс! — взревел Рейз, и парни моментально материализовались с ним рядом. В одной руке Рейз держал арбалет, а в другой нож, покрытый кровью хищника. — Вы забираете Иви и уводите ее отсюда.

— Рейз, нет! — начала спорить Иви. — Они нужны тебе здесь. Я смогу спрятаться в гроте и тихо сидеть, как мышь. Ящерам вы нужны живыми. Я слышала это.

— Мне нужно защитить тебя, — Рейз схватил ее за броню на груди и, приподняв на цыпочки, процедил: — Мне. Нужно. Защитить. Тебя, — прорычал он.

Он не стал дожидаться, когда исполнят его приказ и, развернувшись, бросился к парням.

Ашар и Джинкс выводили Иви из грота, как перед ними прыгнуло два ящера. Ашар откинул ее в заросли, и парни вступили в бой.

Иветта от сильного толчка немного пролетела по земле, а потом вскочила и метнулась в укрытие из зарослей. Она нашла глазами Рейза.

Он отстреливался и бросал взрывчатки. Несколько ящеров упали, но их было слишком много. Иви с ужасом наблюдала, как на него набросились четверо ящеров. Под их весом Рейз рухнул, а когда упал, выхватил два боевых меча. Ударив одного из них по ребрам, он откатился, чтобы увернуться от зубчатого черного лезвия второго. К нему на помощь поспешили Леон, Тарра и Неон.

Иви видела, как Рейз смотрел в красные глаза ящера, а тот нацелил свой нож прямо на его горло. Подавшись вверх, Рейз попытался отвести от себя острый край лезвия. Он ударил его локтем в подбородок, а другой рукой вонзил нож в мягкую плоть под шеей ящера. Шкура была плотнее человеческой кожи, и ему пришлось приложить усилия, чтобы протолкнуть лезвие в тело. Наконец хлынула кровь, и противник издал горловой предсмертный звук. Скинув с себя ящера, Рейз откатился в сторону, поднялся на ноги и бросился к своим. Иви проследила куда он бежит и увидела, что Леон помогал встать Тарре, оборотницу завалило камнями. Рейз отстреливал ящеров, чтобы Леон быстро помог выбраться девушке.

Неожиданно взревел ящер, да так громко, что у Иви зазвенело в ушах. Обернувшись через плечо, она чуть не рухнула на землю.

Ящер мощный и огромный наступал на Леона, Тарру и Рейза. Его красные глаза были похожи на огни ада.

— Вытащите Тарру, — закричал Рейз, он знал, что уже слишком поздно, и этот монстр может убить всех одним взмахом когтя.

Иви с ужасом смотрела, как на них надвигались трое ящеров. Решение пришло мгновенно, она забралась на холм и начала размахивать руками.

— Эй! Уроды! Идите сюда! — закричала она.

Рейз резко обернулся и споткнулся, и у него скрутило живот. «Нет. Нет. Нет».

Тогда Иви закричала снова:

— Ну давайте же, мерзкие твари. Идите сюда и оставьте их в покое.

Сжав кулаки, Рейз видел, как она размахивает руками стоя на холме, а потом Иви зашипела, растягивая буквы «с» и «ш», ко всему прочему она показала ящерам средний палец и гортанно зарычала.

Ящеры в ответ издали ужасающий рев и двинулись к Иви. Рейз увидел, как она ринулась с холма. Быстрая и ловкая, она упала на землю и откатилась в кусты, что позволило парням выпустить град стрел в их спины.

Заметив вблизи ящера, Иви одним гибким прыжком вскочила на ноги и бросилась бежать. Она бежала изо всех сил. По ее венам несся адреналин, отчего сердце бешено колотилось, а ум словно раскачивался. Она ничего не могла разглядеть, кроме цветных пятен, но слышала звуки выстрелов из арбалета и агарных взрывчаток. Почувствовав, как броня немного надорвалась, Иви задержала дыхание, а потом ее ноги перестали касаться земли. Ящер, что догонял ее, подцепил ее когтем за броню.

Ее сердце стучало в груди, как барабан. «Арбалет. Арбалет».

Иви попыталась замедлить бешеное сердцебиение и извернулась… она стреляла и стреляла, целясь в глаза ящера, пока тварь с оглушающим ревом не рухнул на землю, но ее подцепил второй и поднял зашкирку на уровень своей морды. Иви зашипела на него и дала по морде со всей силы, а потом из его красных змеиных глаз торчали черные стрелы.

Уже знакомые стрелы.

Иви почувствовала, как ослабла хватка ящера и краем глаза увидела Рейза. Он рванул к ней столь быстро, что она не могла даже отличить отдельные движения. Она никогда не видела, чтобы кто-то перемещался таким образом, со смертельной точностью и кошачьим изяществом. Он поймал ее.

Но почему-то она оказалась перекинутой через его плечо. Рейз обхватил ее за талию и куда-то бежал.

— Рейз, поставь меня… — он шлепнул ее ладонью по заднице, и Иви раздраженно выдохнула. — Знаешь, эта властная мужская альфа-манера… — он снова ее шлепнул.

— Тебе стоит помолчать, — прорычал он.

В этот момент Иви опомнилась и подняла голову.

— Я спасла тебе жизнь, ты, неблагодарный…

Рейз резко отпустил ее и развернул к себе лицом. Его темные глаза метали молнии.

— О чем ты нахрен думала?

Иви открыла рот. И тут же закрыла. Она не могла выдавить из себя ни слова. Забавно, но в этот момент она боялась сильнее, чем когда ящер тряс ее, словно игрушку. Она откашлялась.

— Спасти тебя. И остальных.

— Став приманкой для ниг'асса?

Тут решил вмешаться Ашар.

— Рейз…

— Заткнись, Ашар.

Рейз прошел вперед, пока Иви не прижалась носом к его броне.

— Больше никогда, — тихо произнес он, — никаких совместных вылазок. Никаких драк с тварями. Никаких ящеров даже в километре от тебя.

У Иви перехватило дыхание.

— Рейз…

Он схватил ее в объятия.

— Тихо, — приказал он, крепко держа ее в своих руках. — Ничего не говори, потому что я охрененно сердит. Но я скажу тебе больше… когда вернемся в резервацию.

Иветта поймала взгляд Тарры, оборотница выглядела так, словно пыталась скрыть улыбку. Иви не знала, что она нашла в этом такого смешного.

Она решила попробовать еще раз.

— Рейз…

Склонив голову, он прижался губами к ее уху и понизил голос до рокочущей глубины, чтобы его могла услышать только она.

— Тихо. Иначе я сорву с тебя штаны, перекину через колено и отшлепаю прямо здесь.

Иви знала, что ее глаза, должно быть, вылезли из орбит. Да, все это было… неправильно, но она почувствовала, как внизу живота разливается тепло. Хоть Рейз и излучал ярость и опасность, она знала, что он никогда не сделает ей больно.

— Отлично сработано, принцесса, — сказала Тарра смотря на поверженных ящеров. — У тебя не только милое личико, да?

— Да, не только, — Иви также глянула на поверженного ею ящера. Потом снова посмотрела на Рейза и сглотнула. Она не была идиоткой и чувствовала, как от него исходит гнев.

— Уходим, — скомандовал он. — Углубляемся в лес. Чем мы ближе к цели, тем чаще будем с ними сталкиваться. Всем быть наготове.

Иви мельком увидела пугающее, искаженное гневом лицо Рейза, но ее тут же посадили на спину к Неону. Не в состоянии говорить, она увидела, что остальные уже были готовы выдвигаться. Тарра стояла, но перенесла вес на одну ногу и тыкала пальцем в Леона.

— Попытаешься меня нести, и я тебя распотрошу, — рявкнула она.

— Тебе больно…

— Я могу идти.

— Ты, упрямая идиотка…

— Закрой рот или это сделаю я. Кулаком.

— Ладно. Я не понесу тебя… — Леон обхватил Тарру за плечи и удерживал, как бы она ни пыталась его оттолкнуть, — но помогу. Компромисс. Хотя ты, скорее всего, никогда не слышала это слово, — Тарра его обругала. — Ах, вот и проявился твой нежный характер.

— Хватит, — Рейз мотнул головой. — Уходим отсюда. Сейчас же.

— Иви вот носят на спине и ничего… — раздражался Леон сверля Тарру взглядом.

— Даже не помышляй, — отрезала оборотница скинув с плеч его руки. — Я сама пойду.

— Тарра, на спину к Леону. Живо! — отдал приказ Литан заряжая арбалет стрелами и втянул носом воздух.

Оборотница ругаясь испепелила Леона уничтожающим взглядом, а тот широко улыбаясь, повернулся к ней спиной.

Иви скрыла улыбку, вот только пусть Тарра попробует ей сказать хоть что-то. И естественно, та сказала:

— А не плохо так передвигаться, да, принцесса? На всех парнях уже покаталась.

— Скоро и сама это прочувствуешь на себе, — не удержалась Иви.

Тарра фыркнула и, кажется, сжала Леона так, что тот взбрыкнул и потряс ее, — Эй, красотка, полегче. Коготки убери свои и наслаждайся поездкой.

Часа два они бежали по лесу, Иви уже привыкшая просто стискивала зубы и старалась не задушить Неона, когда он делал прыжки и крутые повороты обходя и перепрыгивая поваленные деревья.

Вскоре Рейз объявил привал, так как многие парни получили ранения и им требовалось восстановление. Они нашли место у озера довольно уединенное и огораживающее деревьями. Для укрытия и ночевки оно было вполне безопасным.

Пока парни осматривали местность, некоторые разделись и нырнули в воду, другие обрабатывали раны, полученные в схватке с ящерами.

Иви сидела, привалившись к дереву. Очень хотелось искупаться, пить и есть, но было лень пошевелиться и достать флягу с водой. И все же она пересилила себя и пошла к воде отвернувшись от парней. Она не собиралась раздеваться и лезть в воду, но встав на колени нагнулась и тщательно вымыла лицо и руки. Затем стала чистить одежду, заляпанную грязью и кровью ящеров. Она так старательно это делала, что не сразу услышала позади себя рычание.

Обернувшись, она посмотрела назад и увидела Рейза. Он стоял позади нее с широко расставленными ногами и сжатыми кулаками. Его темные глаза уставились на ее задницу, когда Иви наклонившись стояла на четвереньках.

Она встретила его пристальный взгляд и тут же поднялась на ноги.

— Ты ранена? — скрежещущий голос Рейза звучал тихо, но тон был таким холодным, что она невольно вздрогнула.

— Нет. Он всего лишь разорвал на мне броню и…

Рейз двигался так быстро, что у нее не было времени отреагировать. В одно мгновение их разделяло расстояние, и в следующее он стоял впритык к ней. Склонил голову вбок, замирая в сантиметре от ее губ. Он просто смотрел на нее своими гипнотическими глазами, и она уже не думала о том, чтобы отстраниться.

— Что ты делаешь? — прошептала Иви.

— Тшшш.

Она раздраженно выдохнула.

— Меня уже утомили твои приказы молчать.

Проигнорировав ее, Рейз осмотрел ее броню стиснув зубы и большим пальцем потер зубчатый край.

— Рейз, я не ранена, — вздохнула Иви.

Но он продолжал свое занятие, пока не снял броню, после чего обеими руками обхватил ее запястья, и провел ладонями по ее рукам. Он сжал изгибы ее плеч, а затем скользнул по спине между лопатками, чувствуя хрупкие выпирающие позвонки через ее рубашку.

У Иви сбилось дыхание.

— Что ты делаешь? — ее голос стал хриплым.

— Убеждаю себя, что ты не ранена, — он вернул руку обратно, чтобы обхватить ее позади шеи. — Такая сильная храбрая женщина в такой хрупкой упаковке.

Ее веки затрепетали, а кожа была такой бледной, что он видел под ней голубые вены и трепетание пульса на шее.

— Я не хрупкая.

В голосе Иви прозвучала обида, и Рейз чуть не улыбнулся.

— Ты рисковала, — глухо сказал он.

— Все мы рискуем, — Иви отошла от него и присела на корточки к воде, чтобы ополоснуть броню еще раз.

Он присел возле нее.

— Иви…

Она подняла на него взгляд.

— Спасибо. Ты спасла не только меня.

Они смотрели друг другу в глаза и в результате Иви отвела первая.

— Что ты там наговорила ящерам и, что был за жест пальцем?

Иви не смогла сдержать смешок и объяснила. Рейз рассмеялся.

— Как произнести на их языке эти ругательства? — улыбаясь спросил он.

Иви улыбнулась:

— Следи за моими губами, — и медленно произнесла звуки. — Шипишь как змея, потом применяешь рычание вместе со звуками трех букв, но немного их растягивая. Эти уроды часто применяют такое ругательство.

Иви произнесла и Рейз повторил. Она засмеялась, но ее смех внезапно оборвался, когда он уставился на ее губы и его зрачки приняли вертикальную форму. Иви могла поклясться, что снова услышала урчание, исходящее из его груди.

— Проклятье, — их отвлекло ругательство Ашара.

Иви резко отвернулась, стряхивая свою броню от капель воды, а Рейз подошел к другу.

— Насколько все плохо?

— Нормально. Ящер попал когтем под броню. Кровь скоро остановится. Сейчас промою и нанесу мазь.

Иви в последний раз встряхнула броню и прошла к поляне, где все расположились для ночлега. Парни расселись на бревна, кто на траву, многие пошли к озеру, чтобы искупаться, а несколько вскарабкались на деревья нести дозор. Привал был точно таким же — без костра и без световых камней.

— Итак, парни, — объявил Рейз, когда вернулся с Ашаром. Иви отметила, что его волосы были влажные и он был без брони. Он, как и Ашар искупались в озере. — До рассвета отдых, затем двигаемся дальше бегом и не останавливаемся. Мы и так задержались. До четырех гор, если без приключений, то доберемся завтра с наступлением сумерек.

Иви прикрыла глаза подставляя лицо солнечным лучам, прорезывающим сквозь крону деревьев. Рядом с ней сидели Слеш и Форс. Ей вручили в руки тот же «гамбургер» и флягу с водой. Недалеко Тарра обрабатывала мазью свою ногу, а рядом с ней вертелся Леон намереваясь помочь, при этом получая от девушки словесные эпитеты в свой адрес.

— Как думаете, кто наш таинственный спаситель? — спросил Ашар рассматривая в руках Рейза черную стрелу.

Джинкс пожал плечами.

— В этих лесах скрываются выжившие, но точно не из резервации.

— Там была деревня койотов. Может выживший местный? — предположил Литан.

Рейз погладил отполированную черную стрелу.

— Он не может быть человеком. Не с таким прицелом. И это — самодельная стрела превосходного качества. Он знал, как убивать и куда точно стрелять.

— Воин-одиночка, — предположил Слеш.

— Такого воина нам в резервацию не помешало бы, — высказал Литан.

— И стрела пахнет странно, — принюхался Рейз, — древесиной, смолой и хвоей.

— У нас металлические стрелы, — рядом с собой положил арбалет Неон и сел на землю. — И двигался он как мы.

— Оборотень? — вскинул бровь Джинкс.

— Может и полукровка, но точно не человек, — Ашар взял из рук Рейза стрелу и принюхался, затем чихнул. — Не люблю запах хвои, раздражает рецепторы обоняния.

— И он предпочел не раскрываться нам, — нахмурился Форс, — хотя и помог. Дважды.

— Форс, что с ногой? — Рейз видел, что тот потерял много крови, когда умывался на озере и делал перевязь.

Тот небрежно отсалютовал, прекрасно зная, как раздражает его этот жест.

— Быстро заживет, командир.

— Кому еще нужно мое волшебное лечение? — Тарра закрыла крышку на банке с мазью, когда закончила свое лечение и немного прихрамывая подсела к парням.

Рейз посмотрел на тихую и молчаливую Иви. Но заметив выражение ее лица насторожился.

— Тебя что-то беспокоит, Иви? — спросил он и все взгляды устремились на нее.

— В таких местах всегда стоит беспокоиться, — тихо ответила она.

— Не бойся, принцесса. Расслабься, тебя есть кому защитить. Хотя ты и сама справляешься ловко.

Иви поджала губы и чуть сузила глаза смотря на Тарру, а та явно ждала перепалки и ее лихорадочный взгляд так и говорил: — «ну давай, покажи мне зубки, мелкая и я тебе покажу клыки».

«Не дождешься, и уж точно не при всех», — подумала про себя Иви и отвернулась от нее, услышав смешок оборотницы.

Вскоре раздавались очень тихие разговоры парней, они еще раз изучили карту четырех гор и Джинкс с Неоном забрались на самые высокие деревья прямо на вершины и оттуда обозревали местность.

Иви наблюдала за ними пока могла их видеть в густой листве, снова поражаясь плавности и грациозности их четких движений. С вершины они обозревали местность, но получали ли полный обзор?

— А есть жак'ассы которые летают? — внезапно поинтересовалась она и все разом замолчали, повернув к ней головы. Разговоры стихли и даже те, кто перекусывал прекратили жевать.

— Есть такие, — ответил ей Литан. — Боишься, что они тут летать начнут? Они в основном обитают вблизи гор у водоемов. Некоторые жак'ассы безобидны.

Некоторые парни рассмеялись и один брюнет с короткой стрижкой, имени его Иви не знала, ответил:

— Пару раз мы видели таких, они обычные твари с тебя ростом, были и с нас, но они всего лишь огромные насекомые и вреда не приносят. Как правило они выступают в роли еды у своих же.

— Я не видела летающих жак'ассов, только ползающих, — сказала Иви. — А те, которые летают, тарахтят?

— Иви к чему эти расспросы? — спросил Рейз. — Их слышно издалека, и они издают гудящий звук, когда летают.

— Это не совсем хорошо, — задумалась Иви.

— Иви? — окликнул ее Рейз. — Что означает «не совсем хорошо»?

— Ты ведь не просто так спрашиваешь, да? — Форс серьезно смотрел на Иви.

— Я вот подумала… — Иветта немного смутилась под пристальными взглядами парней, — если они не ядовиты и безопасны, то можно ли на них летать и управлять ими? Были ли такие наездники среди ящеров? Я слышала, что огромных жак'ассов ящеры используют как ездовых, а летающих вы видели с наездниками?

Иви замерла, боясь, что ее поднимут на смех, но все молчали.

— Ездовые есть, а летающих нет, — ответил Литан. — Иначе бы они постоянно кружили в небе над нами.

— А это не плохая мысль, — присвистнул Слеш и улыбнулся Иви.

— Это бы упростило нам обзор сверху, — подхватил Форс и его желтые глаза сверкнули. — Но мы бегаем быстрее, чем они летают.

— Но это позволяет подняться выше деревьев, — задумчиво сказал Неон присоединившись ко всем на поляне. — И если жак'асс не сможет выдержать вес ящеров, то наш вполне. Как тебе пришло такое в голову? — уставился он на нее.

Иви пожала плечами: — Просто пришло и все.

— И как, по-твоему, это осуществить? — спросил ее Слеш.

Иви снова пожала плечами, — К примеру, поймать одного и приручать лакомыми кусками. Словом дрессировать.

— Со взрослой особью это не сработает, — сказал Ашар.

— Тогда найти выводок, вырастить парочку приручая и дрессируя. Но сперва нужно узнать их природу, может их самки или самцы умирают без пары, а может у них матриархат и ловить надо самку. Создать им условия, чтобы не сдохли. — Иви отпила из фляги. — Это долгий процесс, требующий изучения, но мне кажется, он стоит того, чтобы попробовать и твари ниг'ассов послужат нам во благо.

Иви смело взглянула в лица парней, может ее идея и бредовая, но зная фантастику из своего мира, такая мысль, где обитают такие твари, была вполне здравой.

На некоторое время воцарилась тишина и ни насмешек, ни ехидных реплик Иви в свой адрес не услышала.

— А стоило бы одного такого изловить и попробовать, — хохотнул Джинкс с восхищением глядя на Иви. — Маленькая мышка полна сюрпризов и я в этом лично убедился.

Иветта закатила глаза, но промолчала на его «мышку» и взглянула на Рейза. Он, не двигаясь и ничего не говоря просто смотрел на нее, но в его глазах она увидела одобрение и немного восхищения. Он быстро убрал эти эмоции и поднялся.

— Есть один минус — жак'ассы издают шум и увидеть на них наездника для ниг'ассов не составит труда. Их стрелы также меткие и скоростные, как и наши. Для наездника будет гибель неминуема, когда он разобьется, упав с высоты, а сами жак'ассы не манёвренные. Твоя идея, Иви, хороша, но неактуальна. Я в дозор.

На лице Иви не отразилось ни одной эмоции, что тон Рейза огорчил ее. Но она упрямо не сдавалась.

— А может существуют бесшумные летающие насекомые огромного размера? Или птицы?

— Она не сдается, — хохотнул Джинкс.

Иви задрала подбородок: — Все равно идея хорошая.

— А никто и не спорит, — улыбнулся ей Слеш.

— С какой ты глуши, что не знаешь флору и фауну Ариона? — спросила ее Тара. — Нет таких огромных птиц, нет бесшумных летающих тварей.

— Прекрати, Тарра, — осадил ее Ашар. Первый отряд в отличие от второго знал историю Иви и откуда она пришла, а также они слышали о Земле много интересного. И ее идеи парни слушали внимательно, когда как из второго отряда посматривали на Иви снисходительно и немного насмешливо.

— А мне нравится твои мысли, Иви, — серьезно сказал Форс. — В крепкой броне их стрелы не причинят нам вреда.

— Но разведка на тарахтящих жак'ассах бесполезна, — улегся на траву Леон подложив руки за голову. — Ящеры смекнут и сами начнут использовать летающих тварей.

Иви замолкла и улеглась на землю подложив под голову рюкзак. Несколько парней поднялись и ушли за Рейзом в дозор. Рядом с ней за спиной лег Ашар, впереди нее Слеш, где-то над головой поперек лег Форс, а в ногах тот парень с короткой стрижкой из второго отряда. Иви решила потом узнать его имя. Недалеко легла Тарра, а около нее Леон, оборотницу также, как и ее окружили парни, расположившись на земле и сжимая в руках оружие. Рейз, Неон и Джинкс засели на деревьях. Литан и парочка парней несли дежурство зорко вглядываясь в местность и прислушиваясь ко всему, что их настораживало. Но было тихо.

— Твоя идея с летающими жак'ассами, принцесса, мне пришлась по душе, — прозвучал в ночи тихий голос Тарры.

Иви почему-то испытала к этой вредной оборотнице благодарность. Тарра оставила последнее слово за собой и Иветта уже знала, что она имеет влияние и ее парни уважают.

Никто ничего не говорил, казалось, все замерли. Иви не обнимали, но тепло парней рядом не давало ей замерзнуть. Окруженная под их зашитой она еще долго не могла уснуть, прислушиваясь к ночным звукам, но мерное дыхание парней рядом говорило, что волноваться не стоит и Иви все же провалилась в сон. Ей снились жуки, ящеры, норы и пещеры, а среди всего этого мелькала неясная размытая фигура с черными стрелами.

Глава 28

— Подъем, конфетка, — разбудил ее Рейз на рассвете. Иви моментально проснулась и потянулась, пытаясь справиться с дремотой и разогнать кровь в затекших конечностях. Но устояла перед искушением снова потянуться и расправить болевшие мышцы, заметив наблюдающего за ней Рейза. Он бесстыдно пялился на ее грудь. Иви даже представить не могла, о чем он думал, но он мог воспламенить ее тело одним лишь таким взглядом.

Она быстро надела броню, затянула ремни, выпила воды и умыла лицо.

— Передвигаемся пешим ходом, — объявил Литан, — дальше места труднопроходимые, как выйдем на более ровную местность, то побежим.

Иви была рада этому факту, наконец-то она пойдет большую часть пути пешком. Она улыбнулась, подтянула рюкзак и пошла вперед, собираясь нагнать Слеша и Форса, но не проделала и пару шагов, как ноги оторвались от земли и ее взвалили на плечо. И, прежде чем она разобралась что к чему, начала протестовать.

— Эй, ты что это выдумал? Рейз, отпусти меня!

— Ты все равно идешь медленно.

— Вовсе нет, — мало того, что было не удобно так еще и рюкзак свесился ей на голову. — Рейз… — ударила она его ладонью по спине. — Отпусти сейчас же!

Парни что шли рядом посмеивались, а сам Рейз не собирался препираться и нес ее молча. Иви злилась и не была благодушно настроена.

— Слушай, ты, неандерталец, я — быстро хожу и не отстаю от вас. Я тебе не какая-то там слабачка.

— Нет, ты просто мегера.

— Кто? Я не ворчу, и я не сварливая!

— Но проявляешь диктаторские замашки при каждом удобном случае.

— И это говорит тот, кто волочет меня на себе против моего желания? — прошипела она с яростью. — Если здесь и есть мегера, так это ты.

— Мужчина не может быть мегерой.

— Ты слишком много болтаешь для командира на спецзадании, — глухо проворчала она. — Но почему так несешь?

— Для разнообразия, ты наверно устала все время быть с разведенными ногами и скорее всего все там натерла.

Иви выругалась. В его тоне голоса и интонации явно слышался подтекст иного характера.

— Это не удобно. Я имею ввиду себя. Ты ставишь меня в неловкое положение перед всеми, — Иви снова стукнула его по спине.

— И правда… ты сейчас в неловком положении, — в тот же момент он легко подхватил ее, слегка подбросил и она оказалась на его руках. Он вертел ею как акробат. Иви ударила его ладонью по груди.

— Отпусти!

— Тебе опять не удобно? — он даже не удосужился посмотреть на нее. — Сейчас-то ты не попкой вверх. Вроде как твое положение весьма… пристойное.

Иви сложила руки на груди сердито уставившись на него.

— За моей спиной рюкзак и мне все равно не удобно.

Рейз резко остановился и позволил ее ногам коснуться земли, а руки, как бы невзначай, задержал на ее бедрах. Убедившись, что она твердо стоит на ногах, ему следовало сразу же отпустить ее, но он этого не сделал.

А Иви вместо того, чтобы немедленно сбежать, застыла, уставившись на него, словно жертва катастрофы.

— Позволь мне идти дальше самой, — сердито поглядела она на него.

Он покачал головой и повернулся к ней спиной, затем присел.

— Залезай, дальше мы побежим.

— Я тебя ненавижу, — прошипела Иви взбираясь ему на спину.

— Не задуши, милая, — усмехнулся Рейз выпрямляясь.

Иви только сейчас осознала, что от злости сжала его шею двумя руками и тут же обхватила его за плечи.

— Ты даже не представляешь как велик соблазн это сделать, — проворчала она и услышала его тихий смех, а потом вцепилась в него еще сильнее так как он побежал, и при этом умудрялся пальцами поглаживать ее ноги там, где держал крепкой хваткой.

Иви очень чувствительно реагировала на эти прикосновения и вцепилась ему в волосы дернув назад, как тут же услышала его рык.

— Прекрати это, — прошипела она ему на ухо.

Он провел пальцами сильнее по внутренней стороне ее ног.

Иви мстительно облизала мочку его уха и особенно конец его заостренного уха, подозревая, что его уши должны быть чувствительны, и угадала. Рейз дернулся и утробно зарычал, сразу же прекратив интимные поглаживания.

— Ты отвлекаешь меня, — прорычал он и Иви ахнула.

— Я?!! Ну знаешь… — она была возмущена до предела. Сам пристает, а обвиняет ее. Вот же гад!

— Наслаждайся поездкой, но тихо. И не ерзай, я все чувствую.

— Пересади меня на Слеша или Форса, они себе такого не позволяют.

— Только пусть попробуют, — прорычал Рейз.

Иви замолкла, переваривая информацию. Он ее ревнует? Но с какой стати? И вообще, его поведение снова становится странным.

— Я тебя совершенно не понимаю, — выдохнула она, но Рейз промолчал, словно и не слышал, что она произнесла. Он ускорился, догоняя остальных, а на расстоянии Ашар и Слеш периодически над ними посмеивались и Иви только сейчас обратила внимание, что большинство парней было в курсе того, что происходило между ней и Рейзом. От этого Иви покраснела.

— Твой запах изменился на более сладкий и густой. Что тебя смутило?

— Ненавижу эту вашу особенность чуять изменения в ароматах, — со стоном произнесла она. — Мне определенно нужны нейтральные духи.

— Забудь об этом. Мы не любим неестественные запахи, они раздражают. Твой аромат слаще всех духов.

— Согласен, — раздался рядом голос Ашара.

Иви зажмурилась и уткнулась Рейзу в плечо.

Следующие часы они бежали в полной тишине, затем перешли на шаг, а после замедлились и Иви позволили идти пешком. Рейз взял ее за руку и вел за собой, иногда ей приходилось бежать, чтобы поспевать за ним.

Они не останавливались до тех пор, пока вдалеке не показались горы.

Рейз говорил, что они должны были достигнуть гор к сумеркам, но раздавшейся в небе раскат грома предвещал, что им придется задержаться.

— Ищем укрытие, — скомандовал он и втянув воздух, выругался, глядя на небо, где сверкали молнии. — Солнце заходит. Мы продолжим путь на рассвете, чтобы была ясность и четкость обзора.

Вдохнув ночной воздух, Иви посмотрела вдаль. Плотный туман, накрывший вершины гор, расползался, как костлявые пальцы, подбираясь вверх к луне, а внизу — к лесу. Золотыми дугами туман прорезала молния. В отдалении прогремел гром и не имело значения, являлось ли это обычным природным явлением или это было предупреждение. Но у них не было выбора. Завтра с утра они должны быть у подножья одной из четырех гор.

— Так бывает в горах, — сказал Рейз. — Лучше где-нибудь переждать дождь. Но плюс в том, что ящеры и хищники в такую погоду не высовываются, они не любят сырость и ливень, а он сейчас хлынет. Это позволит нам всем расслабиться на эту ночь и выспаться перед завтрашним подъемом на одну из гор.

Они быстро отыскали небольшую пещеру и проверив ее расположились в ней. Как только все укрылись тут же хлынул ливень такой силы, что казалось, будь они сейчас без укрытия, то их смыло бы водным потоком. Стало холодно и шумно. Иви обхватила себя руками и молча приняла, даже с радостью близость Рейза. Он усадил ее себе на колени и обнял. Ашар накинул на нее свою куртку и Иви прижавшись щекой к груди Рейза долго смотрела на ливень пока ее веки не сомкнулись.

Глава 29

С рассветом они покинули пещеру и пешим ходом двинулись к своей цели. Все, включая и Иветту двигались сквозь лес стремительно, но с инстинктивной осторожностью, полностью настороже, высматривая признаки предстоящего нападения, и парни постоянно втягивали ноздрями воздух, чтобы вытянуть информацию из всего, что было им доступно. Иви же с наслаждением вдыхала, вбирая глубоко в легкие утренний воздух после дождя. Земля была сырой, листва мокрой, но свежесть одуряющая и она не могла надышаться.

Проталкиваясь сквозь высокую траву, они пересекли поле распустившихся ярких цветов. Иви искренне улыбнулась, когда Ашар и Слеш нарвали ей целый букет, но пришлось его оставить, хотя Иви этого не хотелось. Тарра фыркала, отпуская ехидные реплики, а Леон нарвал ей кусты колючек и за это огреб. После цветов и травы начались кустарники и плотные заросли. Чем дальше они двигались, тем растительность полностью изменилась, произрастая массивнее и выше. Деревья росли плотнее, а вверху переплетались качающиеся ветви, едва пропуская солнечный свет. Они поспешно двигались по тропинке легкой трусцой, быстро преодолевая расстояние и Иви мысленно вознесла хвалу Рейзу за то, что он заставлял ее бегать.

Наконец, они добрались до цели. Но несколько часов заняло обойти все горы, чтобы найти вход и оказаться по ту сторону. Четыре горы прилегали друг к другу настолько плотно, что не было даже узкого лаза. Все стали задаваться вопросом — как ящеры попадали в логово? И пришли к выводу, что придется лезть на гору, чтобы сверху оценить всю картину.

На разведку отправились Джинкс и Неон, а полчаса спустя они спустились, чтобы доложить неутешительные новости. Всем придется лезть наверх и спускаться с горы с той стороны, чтобы оказаться в ущелье, где располагалось логово ящеров и, может быть, не одно. Парни доложили, что ниг'ассов они не смогли обнаружить.

Иви обратила внимание, что все затянули потуже рюкзаки, надели маски и капюшоны, затем присматривали наиболее каменистое и выпуклое место, по которому легче было взбираться вверх.

— Не забыла наши тренировки лазанья по стене?

Иви смотрела вверх и не сразу ответила Рейзу. Она не была уверена, что сможет взобраться по такой высоченной горе. Было страшно.

— Одно дело стены с выпирающими выступами, а это гора.

Рейз обвязал Иви веревкой за талию, а другой конец скрутил в узел у себя на талии.

— Вперед, — скомандовал он.

— После тебя, — сглотнула Иви.

Рейз покачал головой.

— После тебя, милая. Я буду на подхвате, если ты вдруг сорвешься.

В этом был смысл. Иви глубоко вздохнула. Рейз забрал ее рюкзак повесив себе за спину, затем указал путь, по которому уже легко и мастерски взбирались парни. Иветта оглядела еще раз склон увидев множество разной растительности. Это облегчало ей подъем.

— Надень перчатки, — посоветовал Рейз.

— Нет, — твердо сказала она. — Я не смогу в них чувствовать свою хватку и буду скользить, хватаясь за корни.

— Ну как знаешь, я предупреждал.

Иви лишь хмыкнула и ухватившись за корень начала карабкаться. Земля становилась каменистой в некоторых местах, но она продолжала находить растения, за которые можно было ухватиться. Рейз оставался позади, страхуя ее своим телом на случай, если она поскользнется. Склон холма был каменистым, поэтому ему постоянно приходилось отворачивать лицо от падающих камешков. Нога Иви соскользнула, и он поймал ее, подхватив под пятку. Иветта повернула голову.

— Спасибо.

— Не останавливайся, конфетка.

Она сосредоточилась на подъеме и продолжила карабкаться. Ее руки болели, но она старалась не обращать внимания. Рейз двигался за ней и обратил внимание, что Иви легко находила опору для своих хрупких пальцев. Несколько раз она оступалась, но он позади нее крепко ее держал, порой упирался ладонью о ее попу и подталкивал вверх, иногда руку так и не убирал на что Иви оборачиваясь испепеляла его взглядом, а он лишь невинно на нее смотрел. И она не видела улыбался ли он при этом, потому как на нем тоже была маска, закрывающая половину лица.

У Иви складывалось впечатление, что они поднимались на вершину целую вечность.

Стало еще светлее, когда взошло солнце, и наступило солнечное утро, превратив холодный воздух в теплый, заставляя ее вспотеть. Она остановилась, прислонившись всем телом к горе и сдернула с лица маску и капюшон с головы.

— Не останавливайся, — прохрипел Рейз, практически упираясь носом в ее задницу.

— Мне надо немного передышки, — тихо сказала она и посмотрела вверх, — мы проделали только полпути.

— Не смотри вниз, — приказал он, — только вверх или на меня. Поняла?

Иви кивнула и снова покарабкалась вверх, завидуя парням, которые были уже почти на вершине. Она обратила внимание на оборотницу, та от них не отставала и шустро карабкалась вверх при этом умудрялась перепираться с Леоном, который вознамерился ее подстраховать.

Еще полчаса мучений и, наконец, Иветта застонала от облегчения, которое явно читалось на ее лице, когда они добрались до вершины. Слеш вытянул ее за руки вверх, и она, тяжело дыша упала на землю закрыв глаза. Вершина, слава богам, оказалась не заостренной, а пологой, поэтому два отряда разместились весьма удобно.

— Не поднимайся, вот так и лежи, — приказал Рейз. — Мы на возвышенности, нас проще обнаружить, поэтому будем наблюдать в горизонтальном положении. И накинь капюшон, твоя золотая светящаяся голова в солнечных лучах, как маяк для ящеров.

Иви только хмыкнула и накинула капюшон.

Многие достали подзорную трубу и лежа на животах рассредоточились по всей поверхности горы ведя наблюдение.

Иви перевернулась на живот и достала из рюкзака флягу, жадно напившись и закрывая крышку, она обратила внимание на свои пальцы. Рейз подкатился к ней и прикоснувшись к ее ладоням рассматривал травмы. И негромко зарычал, заметив кровь.

— Успокойся, — выдохнула Иви. — Всего пара царапин. Мне следовало внять твоему совету и надеть перчатки.

— Я тебя предупреждал, но ты же не слушаешь. Будет тебе уроком.

Ее серо-голубые глаза смело встретили его темный взгляд.

— Не рычи. У меня были травмы и похуже. Это ерунда.

И Иви чуть не вскрикнула, когда Рейз взял ее ладонь и там, где были раны облизал их, а пальцы чуть ли не засосал, точно также он проделал со второй рукой.

Иви изумленно хлопала глазами потеряв дар речи.

— Фу, это не гигиенично. Руки же грязные.

— Я не подцеплю никакую заразу, не забывай кто я и о моем иммунитете, а вот раны твои теперь не загноятся и быстрее затянуться. Надень перчатки, предстоит спуск вниз.

— У тебя волшебная слюна? — съерничала Иви.

— Что-то типа того, — усмехнулся Рейз и навел подзорную трубу на соседние три горы.

Иви сделала тоже самое смотря в свою подзорную трубу, но ничего не видела кроме растительности и ущелья между четырьмя горами.

— Как-то все тихо, — прошептала она.

— Где же ящеры? — спросила Тарра находясь недалеко от них.

— Нужно спуститься вниз, — тихо сказал Литан обращаясь к Рейзу. — Подозреваю, что внизу есть входы в пещеры, но густая растительность не дает их увидеть.

— Уроды устроились охрененно удобно, да? — фыркнул Джинкс.

— Мы найдем способ от них избавиться, — пробормотала Тарра.

— А вдруг их там тьма тьмущая и мы окажемся в ловушке, — тихо сказала Иви.

— Распределимся на малые подгруппы по четыре человека, сперва спустятся первые, а с интервалом в три минуты будут спускаться следующие. Ждем сигнала от первой подгруппы на предмет опасности. Иви и Тарра возвращаются в резервацию под охраной Ашара и Леона, — отдал команду Рейз. — Вполне вероятно, что Иви права и там ловушка для нас.

— НЕТ! — чуть не закричали обе девушки в один голос.

— Даже не обсуждается, — зарычала Тарра скалясь на Рейза. — Только попробуй так со мной поступить. Пару раз траха, между нами, не дает тебе право командовать мной. Ты решил за меня⁈ Как альфа-самец, постучал себя кулаком в грудь и вынес решение? — завелась Тарра. Рейз безмолвно смотрел на нее. — Мужчины — идиоты.

— Я поступаю так, как будет лучше для тебя и Иви, — ощетинился Рейз. — Я не ставлю собственные потребности на первое место.

— Нет, ставишь. Тебе надо защитить нас и провернуть все это дерьмо, а это как раз и есть твои потребности. Ты лишаешь нас права выбора. И не забывай, Рейз, я воин и чистокровка. Я смогу надрать тебе задницу.

— Серьезно, Тарра? — его взгляд обострился, а голос понизился до гортанного рычания.

Оборотница опустила глаза и отвернулась.

— Спаси меня бездна от упрямых женщин, — пробормотал Джинкс, остальные парни молчали и выглядели при этом серьезно. Все были согласны с решением Рейза, даже Литан, но Тарра была воином и дралась с ними наравне, а также она была чистокровной оборотницей в отличии от них и лакомой самкой для создания пары. А другая, маленькая девушка, была хрупким человеком и многие не понимали, почему Рейз ее взял с собой на опасную миссию, но осознавали, что она была ценна, особенно наблюдая за тем, как носился с ней командир и оберегали парни первого отряда. Поэтому никто не возражал и даже оценили, когда девушки настояли идти с ними дальше.

Иви же слушая яростный выпад Тарры и особенно упоминание про секс между ними, испытала досаду и ревность. Она уже знала об их ничем не обязывающих отношениях от Чиарры, но видеть и слышать сейчас, особенно после того, как он вел себя с ней, было все же неприятно. Или ей это только все показалось? А на самом деле он так выражал защиту и заботу о ней? Несомненно, она все придумала себе, что он флиртует с ней и видит в ней женщину. А на самом деле она как была для него мелкой чужачкой, так и остается.

Иви тряхнула головой и заявила:

— Я иду с вами и точка!

— Я забочусь о тебе.

— Но не надо обращаться со мной, как с фарфоровой куклой. Может с виду я хрупкая, но я сильная.

— Мышка с душою льва, — хохотнул Джинкс повторяя свое любимое выражение тем самым разряжая обстановку.

— Да! — впервые согласилась с ним Иви и улыбнулась, некоторые парни, расслабившись заухмылялись.

Рейз неотрывно смотрел на Иви, затем сердито гортанно рыкнул.

— Со мной этот номер альфача не прокатит, Рейз. Рычи на себе подобных.

— Женщины, — вздохнул Литан.

— А я их обожаю, — расплылся в улыбке красавчик Леон с генами льва.

— Это разведка Иви, и никто не ожидал, что внутрь не попасть другим путем. Мы должны все выяснить и понять, насколько там опасно или наоборот.

Исчезла последняя надежда на то, что он когда-нибудь увидит в ней сильную, уверенную и самодостаточную женщину.

И, черт возьми, это причиняло боль.

— Нет, — зашипела на него Иви. — Я иду с вами. И чувствую, что там есть вход, как и выход, он может быть подземный. Я готова стать жак'ассом, что и вам всем советую.

Парни скривились, но признали, что это может быть выходом, если там обнаружится полк ящеров. Рейз глядя на двух девушек выругался.

— Я еще пожалею о своем решении, — зарычал он.

Иви заметила, как Рейз напряг челюсти, и услышала зубовный скрежет.

— У нас нет времени на споры. Приготовься, Иви, мы скоро спускаемся.

У Иветты мороз прошел по коже, одно дело подниматься, а вот спускаться, находя выступы вслепую и смотря все время вниз было для нее драматично. Она быстро надела перчатки и проверила крепость веревки на талии.

— Не бойся, я тебя подстрахую, — утешил ее Рейз. Она отказывалась встречаться с ним взглядом, и он еще несколько раз мысленно выругался. Кажется, Иви не понимала, что уберечь ее было его высшим приоритетом, основной потребностью, проигнорировать которую невозможно. И он не считал Иви беспомощной.

Спускались они еще дольше, чем поднимались и все потому, что Иви приходилось смотреть вниз, в результате Рейз опускался сам, затем ставил ее ступни на опоры и после этого она спускалась. В общем намаялся он с ней и Иветте стало его даже жаль. Пылая чувством искренней благодарности, она послала ему теплую лучезарную улыбку, отчего его глаза потемнели и несколько секунд они не двинулись с места зависнув на горе. Первым пришел в себя Рейз и вскоре они достигли земли. Прижимаясь спинами к стенам горы они осматривались по сторонам. Их никто не обнаружил и не напал. Признаков присутствия ящеров и хищников не наблюдалось.

Где, дьявол их дери, эти ящеры?

Рейз крепче сжал меч и почти хотел, чтобы они напали. Это напрягало бы меньше.

Все двигались по узкой каменистой тропе, которая уходила вниз, уводя их на дно ущелья. Иви шла подле Рейза и старалась идти быстро и бесшумно. Они прошли вдоль первой горы и обнаружили пещеру.

Первыми на разведку вошли Джинкс и Неон, и после их знака, что все чисто, вошли в пещеру остальные. Они шли по темному узкому туннелю пока не оказались в просторном зале с разветвлениями в другие входы. У Рейза сосало под ложечкой. Все было слишком легко. Они прокрались в самое сердце территории ящеров и им бы ни за что на свете не позволили отделаться так легко. Их поджидали? Ловушка?

— Все смотрим в оба, — сказал он, крепко держа Иви за руку.

Они вошли наугад в один из входов и снова шли по туннелю. Все было пустынно, если не считать пыль, мусор и сухие листья.

Рейз кивнул в сторону правого входа, а Литан налево.

— Предлагаю рассредоточиться по группам и осмотреть все туннели, — предложил красноволосый командир второго отряда.

Рейз кивнул и безмолвной командой распределил парней, тоже самое сделал и Литан. С Рейзом и Иви остался Слеш, Форс и Джинкс, остальные разбившись по группам бесшумно направились в другие туннели.

Все двигались осторожно, прислушиваясь к каждому движению или шороху. Иви оставалась рядом с Рейзом, двигалась медленно и упорно старалась не издавать ни звука.

Рейз жестами отдавал приказы, и все осматриваясь следовали за ним. Они завернули в еще один туннель и оказались перед массивной дверью, которая была приоткрыта.

— Здесь круговые туннели ведущие в одно место, — объявил вернувшиеся с парнями Литан, указывая на дверь.

Рейз дал всем команду оставаться на местах, а сам приоткрывая дверь шире вошел внутрь, затем махнул парням входить.

Они вошли в огромный зал и замерли.

Глава 30

Из небольших отверстий в стене с правой стороны проникал свет, что позволяло всем прекрасно видеть, куда они попали. Вдоль стен рядами стояло множество клеток с запертыми в них умирающими животными. К какофонии звуков добавлялись визг птиц и шипение змей, здесь были и летучие мыши. Вдалеке было еще больше клеток. Ящеры поймали разных видов зверей, среди них Иви опознала животное похожее на бурого медведя, тигра, гориллу, льва, горных рогатых козлов, оленя у которого были срезаны рога. Они были замученные, раненые, голодные и обезвоженные, и не метались по клеткам, а лежали едва дыша. Они умирали мучительной смертью.

— Ублюдки, я уничтожу каждого ниг'асса, — голос Леона звучал глубоко и жестко.

Иви пребывая в неком оцепенении последовала за остальными. Она заметила блок маленьких клеток со змеями. Одна из них с шипением бросилась на решетку из мелких прутьев. В другой клетке к потолку была подвешена здоровенная кобра с открытым капюшоном и оскалившей пастью. Иви с содроганием присмотрелась — кобру держали в таком положении металлические прутья. Она была мертва.

Иви побледнела и быстро отвела взгляд натыкаясь на клетку, где на полу лежал распластанный белый волк и рядом с клеткой стоял Рейз сжимая с такой силой кулаки, что побелели костяшки пальцев и четко вздулись вены. Он рычал и тяжело дышал. К нему подошел Ашар и увел дальше. Иветта сглотнула гигантский ком в горле пока проходила по проходу между клетками. Они не обращали внимания на вонь и не прятали лица под масками.

Добравшись до противоположной стены зверинца, Иви осмотрела множество проемов. Они завернули в один, это оказалось небольшим помещением со столами заставленными рядами посудин из желтого стекла и глиняных широких сосудов. Некоторые были заполнены какими-то цветными жидкостями. Цепи свисали с потолка и с укреплений в стенах, а повсюду были разбросаны ножи, ножницы, пинцеты и щипцы разных размеров с засохшей на них кровью. Иви шарила глазами по полу увидев скальпели, тонкие острые длинные иглы и многие хирургические предметы, большинство из которых были грубой работы. Пара столов была покрыта засохшей кровью. Она заглянула под стол, сперва она приняла это за мусор из листьев, но при рассмотрении это оказались засохшие крылья пернатых. Иви прошла дальше и открыла небольшой короб, там лежали убитые стрекозы и бабочки. Вне всякого сомнения, ящеров интересовали крылья.

— Чем они тут занимались? — в голосе Тарры слышался ужас. Если уж оборотница не могла скрыть свой страх, то уж об Иви и говорить было нечего так как она догадалась, что тут происходило. Здесь было нечто вроде лаборатории, где препарировали и вскрывали животных для изучения, а всякого рода цветные жидкости явно были химикатами. Но для каких целей, из чего и как их получали ящеры? Принесли с собой или научились их делать сами? Они разбирались в биологии, зоологии, химии и медицине? Были ли некоторые из них учеными? И насколько продвинутыми, если способны открыть портал? И опять-таки, а они ли его открыли⁈

— Боже мой, — выдохнула она, когда завернула в другой отсек и чуть не задохнулась от вони, но быстро нацепила на лицо маску. Ее догадки подтвердились. В клетке была яма куда были сброшены мертвые звери. Их тела были вскрыты, некоторые части отсутствовали. Она заметила в этой яме человеческую руку и ногу, и Ивету чуть не стошнило, она только силой воли подавляла позывы рвоты. На столе лежало вскрытое животное похожее на аллигатора, у которого брали образцы на анализ. Иви словно наяву увидела и услышала, как резали и вскрывали тела, вой и скулеж животных, ужасающие стоны страдающих людей, которых брали в плен для изучения. Прижав ладонь к горлу, она словно бы пропустила все через себя и начала задыхаться.

— Иви! — к ней подскочил Ашар, сам он выглядел не лучше Иветты.

— Не чем дышать, — прохрипела она.

Все в ужасе покинули это место, не проронив ни слова.

— Никого не спасти, — надтреснутым голосом проговорил Леон смотря на льва в клетке, тот лежал не шелохнувшись.

— Все здесь взорвем, — хриплым голосом проговорил Литан.

— Да что это за адово место⁈ — вскричал в ужасе парень из второго отряда.

— Лаборатория, — прохрипела Иви.

Рейз и Ашар резко к ней обернулись, затем остальные. Иви не могла скрыть страдания во взгляде.

— Они ловят зверей и людей изучая их. Вскрывают их тела, потрошат, экспериментируют. Те жидкости в сосудах, — махнула она головой на проем, — что-то типа химикатов, лекарств. Зачем и для чего они это делают не знаю. За столько лет они давно могли изучить Арион, — Иви старалась подобрать слова, — но судя по тому, что мы видим, они все еще проводят эксперименты. Вопрос — для чего⁈ Что они хотят получить? Скорее всего этим занимается отдельная каста ящеров — ученые. Помните того огромного монстра из деревни?

Многие парни кивнули, другие не двигаясь слушали Иви, — Вы сказали, что видели такого впервые… — сглотнула она. — Они экспериментируют с животными и скрещивают их со своими тварями, чтобы получить монстров-гибридов.

Иви вздрогнула, когда Рейз ударил по стене кулаком, а парни выругались.

— Я не нахожу другого объяснения всему этому, — она повернула голову смотря на зверей в клетках. — Но мы должны выяснить.

Она рванула к столам, Слеш, Рейз и Ашар последовали за ней. Иви выдвигала ящики, переворачивала коробки вытряхивая содержимое.

— Ищите, и все что найдете передавайте мне. Ниг'ассы должны были вести записи своих экспериментов. Чтобы породить монстров от скрещивания с разными видами животных должен пройти не один год и такие эксперименты всегда записывают.

Парни тут же пришли в движение, к ним подключились и остальные перерывая все ящики и полки.

— Они не ведут записей, — прорычал Леон.

— Черт! — выругалась Иви. — Но должно что-то быть.

— Уходим, обследуем другие помещения, — скомандовал Литан.

Иви подавляя рыдания побежала за всеми. Они врывались в каждое помещение, но не находили ничего. Несколько листов все же обнаружили, но сейчас от одолеваемого Иветту ужаса, все символы ящеров снова стали тарабарщиной. Она запихивала найденные листы в рюкзак и те, что нашли парни, передавая ей.

— Это место выглядит так, словно его забросили, но тщательно подчистили, — осматривал все вокруг Неон.

— Где сами эти ублюдки? — звенел голос Тарры.

— Помните последнюю нашу облаву, когда мы завладели картой и уничтожили всю их группу? — напомнил парням Слеш. — Мы долго расшифровывали карту, чтоб найти это место.

— И прошло достаточно времени, чтобы ниг'ассы замели следы и покинули логово, — догадался Джинкс.

— Гребаная бездна! — выругался Рейз. — Мы здесь ничего не найдем.

— Здесь нет ящеров, — Иви не знала радоваться этому или нет. Если гидры покинули логово, то, она ничего не найдет и не выяснит. — Необходимо осмотреть другие пещеры.

— Сперва вернемся в ту лабораторию, — тихо сказал Рейз.

Все смотрели на коридор из клеток, когда вновь вошли в адское помещение.

— Многие не выживут и на последнем издыхании, они мучаются, — голос Рейза был скрипучим и надтреснутым.

Все парни затаили дыхания, зная, что хотел сделать Рейз. Каждый из них был согласен с его решением.

— Я это сделаю, — тихо сказал Неон.

— Нет, — резко мотнул головой Рейз. — Выйдите все и осматривайте другие помещения. Это приказ.

Он не хотел, чтобы парни брали груз на душу, в отличие от них его работой было не только допрашивать, но и хладнокровно убивать, загоняя все эмоции в ту часть бездны, что покоилась в его душе. Он сможет с этим жить, не мучаясь кошмарами.

Иви белее полотна смотрела на Рейза. Он сжимал в руке кинжал и его взгляд был пустым не выражающим ничего. Просто темные провалы.

Ее пробил озноб.

— Ты не должен это делать один, — тихо сказала она.

Он молча встал у двери и кивнул всем на выход. Как только все вышли он с силой захлопнул дверь. Иви осталась перед закрытой дверью представляя, как Рейз открывает каждую клетку, заходит, становится на колено и вонзает кинжал, чтобы убить быстро и безболезненно. Она вздрагивала каждый раз, когда слышала предсмертный вой и не могла сказать, издавал ли вой зверь или Рейз. Прошло достаточно времени, когда все стихло и он открыл дверь. На него было страшно смотреть. В руках он нес еще живого белого волка. Остальные не выжили.

— Захватите клетки с птицами и змеями, их надо выпустить, — тихо сказал он. — Потом мы спалим тут все.

Несколько парней забрали клетки, и все последовали за Рейзом. И как только они покинули эту страшную гору, то выпустили мышей, птиц и змей. Последних было не так много, чтобы их бояться, они быстро уползли, а птицы разлетелись. Только орел с подрезанными крыльями остался и Джинкс усадил его себе на плечо, тот вцепился когтями в его броню и затих. Джинкс налил воду из фляги в свою ладонь, и орел пил не боясь.

Иви наблюдала, как Рейз опустил волка на землю и последовал примеру Джинкса, он влил в пасть зверя воду из фляги. Волк обмяк и закрыл глаза, но задышал ровнее и чаще, а потом прижал голову к его руке. Рейз запустил сильные пальцы в белоснежный мех поглаживая его.

— Это оборотень. Самка. — тихо сказала Тарра и присела около нее. — Северная волчица. Красавица.

— Когда я вошел в клетку, она подняла голову и я учуял, что она оборотень. Она оправится, когда поест и напьется воды. Смертельных ран у нет, как и переломанных костей.

— Она не из нашей резервации, — подметил Неон.

— Наверное с западной, их резервация ближе к этим местам, — предположил Литан.

— Это могло бы объяснить почему северная волчица в южных краях, — разглядывал ее Леон.

— Она не сможет обернуться, пока не окрепнет, — рядом присел Форс и погладил ее по голове.

— Уходим отсюда, но сперва бросим агарные взрывчатки в их лаборатории, — скомандовал Рейз.

И когда несколько парней убежали выполнять приказ, Иви тихо спросила Ашара.

— И как Рейз узнал, что это не просто волк?

— По запаху, когда вошел к ней в клетку. Даже мы не поняли это сразу, там стояла такая вонь вперемешку со всеми запахами, что наше обоняние потеряло чувствительность, — ответил он. — Остальные были обычными зверьми. То ли ящеры не разбираются в наших видах, то ли очередь экспериментировать до волчицы не дошла. Но они ее мучили и морили голодом. Она правильно сделала, что не перекидывалась в человека, а притворялась зверем.

— Мы заберем ее в резервацию, — сказал Литан, — и пока она не окрепнет будет у нас. Она расскажет нам все, что творилось здесь и как ее захватили.

— Она выдержит весь путь? — спросила Иви.

— Будем надеяться, — ответил Ашар.

— Нести ее станем поочередно, — Рейз снова поднял ее на руки. Волчица не была крупной, но настолько изнеможденной, что казалась легкой. Иви было ее жаль до слез.

После того, как парни взорвали лаборатории ниг'ассов они начали обследовать одну пещеру за другой с ее туннелями. Пленников нигде не было. Все еще раз убедились, что ящеры покинули логово после того, как Рейз и его команда завладели картой их местоположения.

Иви задалась вопросом, почему ниг'ассы не устроили им ловушку и не поджидали их, а бежали? Они стали малочисленны? Слабы? Или их сильно подкосила смерть Оссы? Иви тут же озадачилась тем, как ящеры общаются между собой. Телепатически, мысленно? Или имеют какие-то устройства? А может это заложено в их генах с рождения знать о каждом? И если так, то дело плохо.

— О чем так усердно размышляешь? — спросил ее Форс идя с ней рядом. Иви тут же озвучила свои мысли и желтые, как расплавленное золото глаза смотрели на нее, как и прежде внимательно, серьезно и участливо.

— Мы еще столько о них не знаем.

— Я наделась, что именно здесь найду ответы на многие свои вопросы. Но увы…

Они проходили туннель за туннелями, пока не оказались снова в пещерном зале.

Глава 31

Здесь не было ничего только каменные стены, стол, пара стульев и светящиеся агарные камни. Ящеры тоже их использовали, но на столе Иви заметила черные, гладкие, среднего размера пластины, разложенные в ряд. Что это могло быть?

Все затихли осматриваясь.

— Что это? — спросил ее Форс.

— Понятия не имею, — Иви быстро собрала пластины и засунула в рюкзак, как внезапно с противоположного конца помещения открылся проем, который оказался дверью, и на пороге появился ящер ростом с Иветту, худощавого, жилистого телосложения с чешуйчатой голубоватой кожей. Это был не воин. Он шел с опущенной головой, рассматривая что-то в своих лапах. Ящер поднял голову, на его удлиненной морде сверкали острые клыки, а в пылающих красных глазах плескались ум, жестокость и хитрость. Увидев их, он резко бросился назад, но Леон был ближе всех к нему и двигался настолько быстро, что его движения казались размытыми. В следующую секунду он схватил ящера за шею и прижал к полу. Неон бросился к незаметной двери, через которую прошел ящер и удерживал ее, пока кто-то из парней не принес стул, чтобы ее подпереть. Может быть, это и был выход по ту сторону?

— Дерьмо! — вскричал Леон выхватывая из лап ящера, кинжал. — Он почти вспорол себе горло.

Леон подтащил сопротивляющегося и истекающего кровью ниг'асса к команде.

— Джинкс, Неон, следите за выходами, — Рейз передал волчицу Форсу и выдвинул стул. — Леон, усади его.

За пару секунд Леон опустил ящера на стул, крепко связал веревкой и обмотал его шею тряпкой.

— Проклятье, — взорвался Рейз, — придется его допрашивать здесь и сейчас, пока не сдох. — Он взглянул на Иви. Та вопросительно вздернула бровь указав взглядом на команду второго отряда. Они же не знали о ее способности и от них все держалось в секрете. Но с молчаливого кивка Рейза, она поняла, что скоро предстоит и парням второго отряда узнать о ней.

— Иви, твой выход, — Рейз посмотрел на нее. Парни первого отряда приняли невозмутимый вид, когда как второй отряд не совсем понимал, зачем тут нужна была Иви?

Все наблюдали, как она встала перед ящером и произнесла несколько слов на вражеском языке. Казалось таким неправильным слышать гортанные звуки срывающимися с ее губ.

Плененный ящер посмотрел на Иви округлившими глазами и открыл пасть.

— Да, я знаю ваш язык, — кивнула она ящеру, а потом спохватилась, что надо это было прорычать на его языке.

Ниг'асс прорычал: «откуда ты знаешь наш язык?».

Иви прошипела: «не твое дело».

Ни ее, ни ящера никто не понимал.

— Иви будь любезна, переводи, о чем вы там общаетесь, — огласил Рейз в воцарившейся тишине.

— Пока ничего серьезного, его интересует я и мои познания.

Рейз зарычал. Парни даже из первого отряда пришли в шок, хоть и знали историю Иви, но никто из них кроме Джинкса и Рейза не слышал, как она разговаривает на вражеском языке.

— Что за гребаная херня⁈ — вскричала Тарра. — Откуда она знает их язык? Она ниг'асска? Их эксперимент?

— Потом объясню, — жестко сказал Рейз.

Иви не обращая внимания на возмущения Тарры, хоть это было и сложно, вела жесткий диалог с ящером посматривая на свой словарь. Ящер яростно тряс головой, и Леон ткнул его в шею тупым концом клинка.

Рейз настороженно, как и все смотрели на Иви. С ожесточенным выражением лица в стиле «пленных не беру» она выглядела настоящей воительницей. Она начала задавать вопросы, но ящер смотрел поверх ее плеча и отказывался говорить. Иви боялась, что он скоро сдохнет, и она не успеет ничего спросить. Тряпка уже вся пропиталась темно-бордовой кровью, и ящер тяжело дышал.

Иветта вздохнула и наклонившись, что-то сказала ему. Он напрягся, и его решимость пошатнулась. Признав поражение, ящер закрыл глаза и заговорил. Иви прерываясь на словарь задавала вопросы, а потом обернулась ко всем.

— Он — некто вроде биолога, ученого. Скрещивание животных с их тварями его специализация. Они выводят новый вид хищников способных бороться с нами. Он сюда пришел один, чтобы забрать образцы, которые забыл. Их было четверо ученых. Когда они узнали, что местонахождение их логова стало известно нам, они бежали. Он отказывается говорить, где другие их логова. Но такие лаборатории существуют по всему Ариону.

Парни дружно выругались, кто-то рычал и намеревался накинуться на ящера.

Иви снова заговорила, ящер молчал, но после того, как Леон нехило его прикладывал, отвечал.

— Их интересуют крылатые птицы и насекомые, — переводила она. — Пытаются создать летающих тварей.

— Дерьмо! — выкрикнул Литан в унисон с Неоном и Джинксом.

Иви начала задавать вопросы про то, как они общаются, но ящер упрямо молчал не взирая на то, что был уже избит Леоном и еле шевелился от потери собственной крови. А Леон не мог сдержаться и его отстранил Рейз схватив лапу ящера зажав в тисках. Иви начала щекотать, задавая вопросы об их королеве, но видимо переборщила с пытками и ниг'асс сдох.

— Такое ощущение что он просто не мог говорить об этом, — нахмурилась Иви. — Их королева, вероятно, способна ставить ментальный блок.

— Королева? Ментальный блок? Что она тут несет⁈ — Тарра вплотную подошла к Рейзу. — Ты обязан нам все объяснить про нее, — ткнула она пальцем в сторону Иви. — Откуда ей столько известно? Почему она понимает ящеров? Откуда она знает о таких вещах, которые не понятны нам?

— Иви училась языку ниг'ассов у северных отшельников, поэтому Кавер ее и забрал к нам в резервацию, — соврал Рейз. — Никто не должен знать об Иви иначе о ней узнают ящеры. Ты понимаешь это Тарра? Иви — страж особого назначения и работает над переводами. Она ценна, и мы скрываем ее ото всех. Благодаря ей мы оказались здесь.

Тарра, как и парни со второго отряда переглядывались.

— Благодаря ей? — сузила глаза оборотница. — Я слышала, как и все, что твой отряд привел пленницу, которую спутали с тварью, но она оказалась человеком. И как же это так получается, что простой человек понимает ящеров? Как она с севера живя на самом краю у отшельников, оказалась на южной территории в их логове? Кавер всем сказал, что вызвал ее к нам. Не стыковка, Рейз. А твои парни все знают, как я поняла, так? — Тарра перевела взгляд на своего командира, — Литан, ты в курсе откуда она на самом деле?

— Я знаю все об Иви и не поднимай бунт, Тарра, — прорычал он. — Иви человек.

— Она отличается даже от людей, а ее запах…

Иви надоело молчать.

— А что мой запах? Я пахну как ниг'асс, Тарра?

— Нет, но ты… просто другая. И я тебе не верю. О чем ты с ним общалась? И всю ли часть нам перевела? Может ты их…

— Я не эксперимент, — резко прервала ее Иви. — Но ты права, я отличаюсь от всех вас.

— Иви… — остановил ее Рейз.

— Расскажите им, — вздернула она подбородок и перевела взгляд на Литана. — Разве твой отряд прошедший со мной весь этот путь не должен знать правду? Ты их командир, но скрываешь. Как они будут доверять тебе, если ты утаиваешь от них информацию. Рано или поздно все равно обо мне узнают. И это скрывать все труднее и труднее для меня. Из-за молчания я не могу быть собой.

Литан зарычал.

— Это решение принял Кавер, наш лидер.

Парни второго отряда обступили своего командира и очень высокий, и мощный уставился на него: — Что тебя заставили от нас скрыть, Лит? Мы ведь одна команда, как семья.

— Дерьмо, парни, — выругался Литан.

— Мы расскажем, — твердо на всех посмотрел Рейз. — Литан исполнял приказ нашего лидера. Поверьте, Иви не эксперимент. Она человек.

— Мы не станем здесь и сейчас выяснять, — вмешался Ашар. — Давайте сперва уберемся отсюда.

— Согласен, — кивнул Слеш. — Еще будет время переговорить.

— А если она привела нас в ловушку? — не успокаивалась Тарра.

— Не неси бред, — разозлилась Иви. — Где ты тут видишь ящеров?

И все замерли, когда раздался оглушающий рев и шипение. Парни схватились за оружие, а Тарра склонилась к лицу Иви.

— Дай угадаю… пожаловали сородичи? И как вовремя, да?

— Да иди ты… — вскипела Иви отталкивая ее и уставилась на мертвого ящера.

— Уходим, — скомандовал Рейз. — Иви…

— Погоди… — она подошла к ящеру и опустилась на колени, — не думаю, что он пришел сюда, чтобы забрать образцы. Или он пришел за теми пластинами? Они настолько ценны?

Иви начала осматривать ящера, порылась в его карманах, а потом разжала его скрюченные когти. Есть! Он зажимал в кулаке ключ, который и рассматривал, когда вбежал сюда.

— Ищем и просматриваем все, что под замком, — резко отдал команду Рейз. — Остальные в оборону.

Иви скрупулезно просматривала стол на тайник, ведь здесь не было ничего из мебели, а затем чуть подумав перешла на стены.

— Тут может быть тайник, — она нажимала на стены, била кулаком, надеясь, что что-то по щелчку выдвинется.

— Что ты делаешь? — хмурился Рейз наблюдая за ней.

— Ищу тайник встроенный и спрятанный в стене.

— Иви быстрее, — скомандовал Рейз. — Я слышу хищников все ближе.

Парни не сговариваясь начали колотить кулаками каменные стены и все поверхности.

— Нашел! — крикнул Слеш.

Все подбежали к нему, когда он снимал вырезанный квадрат. Иви потянулась к тайнику, но Рейз отстранил ее и сам всунул руку пошарив внутри.

— Кажется нашел, — сказал он и вытащил небольшую шкатулку. Кто был рядом, сгруппировались и Иви вставила в замочную скважину ключ.

Откинув крышку, они уставились на два черных куба размером с кубик-рубик.

— Что это? — прошептал Слеш глядя на Иви.

Иветта недоуменно пожала плечами и потянулась к одному из кубиков, но Рейз снова остановил ее и сам взял куб в руку.

— Не опасная штука, — и передал ей.

Иви вертела куб с ее ладонь и даже попыталась открутить его на две части, а потом достала второй из шкатулки и сунула кубики в свой рюкзак.

— Разобраться с ними слишком сложно, — покачала она головой. — На это надо время, — и оглянулась на мертвого ящера. — Раз он рискнул и пришел за ними, значит кубики представляют ценность.

— Почему они не забрали их сразу, когда покидали логово? — хмурился Ашар.

— Да много может быть причин, — пожала плечами Иви. — Теперь это неважно, главное убраться отсюда быстрее, если ящеры каким-то способом общаются друг с другом, то уже знают, что их товарищ мертв. Нужно уносить отсюда ноги.

— Согласен, — кивнул Форс.

— Давайте выбираться отсюда, — сказал Рейз. Они находились здесь слишком долго. Их миссии всегда были быстрыми вылазками. И найти их не составит труда, учитывая стаю голодных серых восьмилапых, которые завывали и рычали. Схватив Иви выше локтя, он притянул ее к себе.

Она пошла рядом с ним, но, чтобы поспевать за его длинными шагами, ей пришлось перейти на бег.

— Я теперь с тебя, принцесса ниг'ассов, глаз не спущу, — пообещала ей Тарра идя рядом.

— Не надо меня так называть, — Иви даже остолбенела от неприятной новости. Вот никак она не хотела пересекаться с этой оборотницей, а теперь она еще и глаз с нее не спустит. Иви взглянула на Рейза и поджала губы. Пусть сам объясняет Тарре, что она не собирается терпеть ее общество и ехидные замечания. А также ее подозрения касательно принадлежности Иви к роду людскому. Тарра начала сеять бунт и заставила всех в ней сомневаться и подозревать. Она уже приготовилась к тому, что вскоре ее ожидает долгий разговор о том, кто она есть и откуда пришла. Ей не доверяли и этот факт причинял боль. Она конечно же все понимала, доверие надо заслужить, доказать, тем более прошло очень мало времени, как она попала в их мир. На все нужно время. Но что она должна сделать, чтобы ее не считали экспериментом ниг'ассов? Конечно, ее рассказа было недостаточно, но ведь лидер и командиры ей поверили! Или сделали вид, что поверили? Неужели она им нужна только из-за переводов? Ведь стражи следуют за ней попятам постоянно и Рейз слишком уж опекает. А она часто замечала его пристальный взгляд словно он ее оценивает, проверяет. И что он там вообще о ней думает на самом деле? А ведь он не хотел брать ее сюда. Почему? Заботился или тут что-то другое? А если бы она не понимала язык ниг'ассов, чтобы тогда с ней сделали? Вопросы… сплошные вопросы и сомнения…

Впереди замаячили Леон и Литан. Волчицу теперь нес на руках громадный парень из второго отряда по имени Асам. Иви решила, что пора бы запомнить имена всех парней.

— Сюда, — крикнул Джинкс, — ведя их по темному коридору, из которого пришел ящер. Рейз ускорился. Тарра же, видя, что Иви не поспевает схватила ее под локоть с другой стороны и они практически понесли ее. Иветта про себя взмолилась, чтобы оборотница от нее все-таки отстала и прекратила включать, как и Рейз — защитника. Слишком уж у оборотней и полукровок развит этот инстинкт. Оберегать. Защищать. Надоедать! И Иви чувствовала, что от Тарры теперь не просто будет избавиться. Оборотница и так к ней относилась плохо, а тут еще недоверие и подозрения.

Они бежали по каменному коридору, разветвлений в другие туннели не было, здесь был только один путь, и он вел куда-то вниз. Скорее всего выход на ту сторону был прорыт ниг'ассами. Становилось все холоднее, со стен капала вода, а под ногами было много мелких камней.

Глава 32

Они прошли часть пути и вошли в закрытый грот, наполненный водой, вернее там было нечто в виде бассейна со светящейся бирюзовой водой. Свет отражался по всей пещере, что казался флуоресцентным.

— Здесь красиво, — прошептала Иви оглядывая нависающие с потолка грота каменные сосульки с подсвечивающими на них кристалликами, они мерцали переливаясь, а от самой воды шел еле заметный туман клубясь медленными потоками. В гроте было влажно и душно. Почему-то захотелось искупаться и поплавать в этой притягательной водичке. Может этот грот заменял ящерам баню?

Слеш подошел к краю бассейна вглядываясь в воду и заметил, как что-то проплыло и скрылось.

— Здесь что-то водится, — отошел он от края и выхватил меч, его примеру последовали и остальные.

Воины бесшумно обходили бассейн продвигаясь к противоположному туннелю.

— Рейз, — прошептала Иви, стараясь говорить тихо. — Что это?

Из воды стали вылезать с десяток существ. Некоторые ползли, другие же перебирались по выступам и стенам.

— Все к оружию, — взревел он.

Иви подняла арбалет. Рука ее была твердой. Твари были бледные, передвигались на мощных четырех лапах-ластах с присосками, иначе, как они ползли по стенам? На спинах у них были длинные отростки-иглы, а позади змеевидный хвост. Иветта даже не могла понять с какими животными их можно было сравнить. Какие-то водяные мутированные дикобразы со змеиным телом.

— Хренова херня, что это за твари? — заорал Леон морщив нос. — И они воняют тиной.

— Какие-то мутировавшие, — пробормотал Слеш.

— Выведенные эксперименты, но не пойми с кем скрещенные, — произнесла Иви и тут же словила подозрительный взгляд Тарры.

— Гребаное дерьмо, — выругались одновременно Рейз и Ашар отступая к стенам.

У Рейза в голове нарастал рев, становящийся монотонным. Он посмотрел на светловолосую голову Иви. Ему нужно защитить эту женщину. Он обхватил ее за затылок и задвинул себе за спину.

— Не высовывайся, — и вскинул арбалет, затем начал стрелять в размытые движущиеся тени. Гребаная бездна, здесь было очень много этих водяных тварей, и они проворно передвигались, размахивая шипованными хвостами.

Внезапно твари сбились в стаю и с пронзительным шипением ринулись на них.

Иви, как и все подняла арбалет и без промедлений выстрелила. А потом стреляла без остановки, но вскоре всем стало понятно, что орудовать необходимо мечами и отрубать хвосты с шипом. Именно так их можно было убить.

— Рейз! — закричала Иви, когда над ним показался шипованный хвост намереваясь вонзиться в него. Рейз ловко увернулся и отрубил его. Тварь засвиристела, разбрызгивая из отрубка синюю кровь и нырнула в воду.

— Ты в порядке? — пальцами, затянутыми в перчатки, он ухватил ее за подбородок повернув к себе лицом.

— Да, — кивнула Иви.

— Бежим, — и схватив ее, он, как и остальные бросились в пещерный туннель. Парни отстреливали и рубили тварей, бросали агарные взрывчатки до тех пор, пока не вбежали в туннель и не отдалились на приличное расстояние от этой «бани».

Они вбежали в другой грот и остановились для передышки. Здесь не было ничего кроме небольших каменных валунов. Впереди было два разветвления.

— Это какой-то лабиринт, — простонала Тарра утирая влажный лоб и смахивая с себя синюю кровь. — Фу! — сморщилась она. — Все бы отдала, чтобы умыться. Мы выберемся когда-нибудь отсюда?

Иви передала ей свою флягу с водой, но Тарра проигнорировала.

— Лучше побереги воду, кто знает, что нас дальше ждет. Потерпим эту вонь.

Тарра не одна была вся измазана синей кровью тварей, парни также морщились и утирались, еще больше оставляя на себе синие разводы, а вот Иви, вроде, как привыкшая, особо не раздражалась. И заметив брезгливый вид Ашара, улыбнулась, подумав про себя: «Им бы побыть жак'ассами, да под панцирем, при этом измазать себя их кишками и в этом виде провести парочку суток».

— Хорошо, что хоть их кровь не кислотная и не ядовитая, — сказала она вслух.

Все глянули на нее и тут же прекратили утираться.

— Мы на разведку, проверим те два туннеля, — огласил Литан.

Парни вновь разбились на группы и исчезли. А Иви, Тарра, Форс, Слеш и Ашар остались и расселись на камни, рядом с ними положили волчицу. Слеш напоил ее водой из фляги и попробовал ей сунуть в пасть «гамбургер», но волчица отвернула морду. Иветта подошла к ней и протянув руку, решила погладить, но та оскалила клыки и угрожающе зарычала. Иви вздрогнув от ее агрессии аж на попу свалилась.

— Тебя даже она не признает, — к Иви повернулась Тарра держа наготове арбалет и меч.

— Она меня и не должна признавать, с какой стати? Может она на тебя также оскалится.

Тарра подошла, присела и положила ладонь на холку, волчица молчала.

— Видишь? Она подпускает к себе всех, кроме тебя.

— Тарра прекрати нагнетать обстановку, — разозлилась Иви. — Я не знаю почему ей не нравлюсь.

— Прекратите, — рыкнул на них Форс. — Тарра, ты наболтала много чего лишнего, и она слышала. Благодаря тебе волчица, находящая в плену у ящеров, не доверяет Иви.

— Тарра, поверь, Иви человек, но другая, — вмешался Слеш, — и потом ты пожалеешь, что наговорила на нее при всех.

— Я ничего не наговаривала, — вскипела Тарра. — Я озвучила то, что вы все думаете, но упорно ее защищаете. Я не убила ее лишь потому, что вы обещали нам о ней рассказать. Я ей не доверяю. И что такого я могу о ней узнать? — она резко повернулась к Иви. — А может ты никогда и не жила у отшельников? И ты не с севера? Вероятнее всего это выдуманная история. Что ты делала в той пещере? Как попала к ниг'ассам и почему тебя спутали с тварью? Рейз тебя спутал именно с тварью, а он никогда не ошибется. Хоть он и заботится о тебе, но не доверяет. Я это вижу.

— Прекрати! — вскочив с земли на ноги, крикнула на нее Иви. — Я никому не причиняю вреда, а помогаю вам.

— А с чего это? — давила на нее Тарра и Иви взорвалась, она больше не могла сдерживаться и не только от ехидных реплик оборотницы, но и от самого путешествия, от ящеров и хищников, от того ада, что она увидела. На нее столько навалилось, она столько пережила и ни на минуту не расслаблялась все время будучи в напряжении. Нервы сдали, и она выпалила, повышая голос, который эхом отразился под сводами пещеры усиливая его.

— А с того, что я хочу вернуться домой. В свой МИР! На свою Планету! В свой Дом! В свою Квартиру! И даже, черт подери, на свою работу!

— ЧТО⁈ — Тарра схватила Иви и припечатала к стене нависая над ней пока ее от Иви не оторвал Форс, а Слеш не загородил собой, но Иветта вышла из-за его спины яростно взирая на оборотницу.

— Я, Тарра пришла из другого мира. Твой — Арион, а мой — Земля! И ты права, я чужая. Но я человек. У меня была своя жизнь, работа и понятный мне мир. Но каким-то образом я попала на Арион и понимаю ваш язык, а также речь ниг'ассов. Я ищу ответы, потому что мне их могут дать только Гидры пришедшие из системы Альфард с гигантской оранжевой звезды. Вы даже этого не знали, пока я не занялась переводами и не стала копать о них. Вы воюете с ними несколько столетий и не видно ни конца не края, когда их победите. И когда появился кто-то, кто вам может помочь, вы начинаете его топить. Поверь, я очень хочу вернуться домой, потому что мне опостылели твои наезды и вечные подозрения. Я шагу не могу ступить без стражника, меня охраняют везде и всегда, я могу видеть только дом, в который меня заселили и архив… и… ах… да… еще столовую, а один раз я была в клубе откуда меня выгнали! — Иви уже кричала. — И чем моя жизнь отличается от пленника? Лишь тем, что камера попросторнее.

Тара выглядела ошеломленной, а потом схватила арбалет наставив на нее.

— Ты пришла также как и ниг'ассы. Из неоткуда.

— Я пришла с планеты Земля, где все население — люди! — орала Иви.

— Значит только гидры тебе могут дать ответы? — прошипела Тарра. — И на что ты пойдешь, чтобы получить свои ответы за возвращение на свою Землю? — закричала она. — Мы тебе чужие, а у тебя всего лишь одна цель — твой дом! Я могу подозревать тебя в чем угодно, даже в том, что ты с ящерами заключила сделку, чтобы шпионить за нами в обмен за те ответы, которые ты ищешь.

Иви резко замолчала, она не ожидала что ее слова можно извратить и вывернуть таким образом. Но Тарра была права. Иви хотела любым способом узнать о порталах, но она никогда бы не стала предателем или шпионом.

Она шумно втянула носом воздух и только сейчас заметила всех, они слышали все, что она и Тарра тут орали. Многие выглядели ошеломленными, некоторые парни злыми.

— Так на что ты готова пойти, чтобы получить ответы, Иви? Значит ты чувствуешь себя у нас как в тюрьме? — Рейз сплюнул кровь тварей стекающей по его лицу и яростно взирал на нее.

— Я никогда не стала бы предателем, — смело сказала она, глядя в его глаза. — Но никогда не перестану искать путь домой или хотя бы ответы. Каждый из вас сделал бы тоже самое. Вы не на моем месте и не знаете, что чувствую я. Но повторюсь — я не тварь и не эксперимент. Я человек из другого мира. И доказать я смогу это только своим существованием и своей историей о себе. Других доказательств просто нет! Ваше дело поверить мне или уничтожить.

— Мы слышали о тебе от командиров, — сказал Леон, — и мы верим им. Но прости, в это трудно все же поверить. Я бы хотел, как и парни услышать лично от тебя твою историю.

— А мы вдвойне этого желаем, — сурово сказал Асам пристально разглядывая Иви.

— Я верю Иви, — сказал Ашар подходя к ней.

— Потому что ты лично от нее слышал ее историю, — сказал Неон, — а мы нет.

— Я готова все рассказать, — твердо сказала Иветта.

— А может ты так запудрила мозги командирам и лидеру, что они слепо верят тебе? — не могла угомониться Тарра.

Иви вздохнула и села на камень, слезы наворачивались на глаза, но она мужественно их сдерживала.

— Иви наш ключ к разгадке ниг'ассов, — сказал Рейз. — Она будет носом рыть землю помогая не только нам, но и себе. Она целиком и полностью на нашей стороне и не опасна. Это удача, что она понимает их язык и разгадывает их тайны.

Тарра резко втянула воздух ноздрями и выпрямилась.

— Я достаточно услышала, чтобы прекратить спор, но настанет время, когда ты нам подробнее расскажешь о себе. И это время наступит очень быстро. Еще я хочу, чтобы ты научила нас языку гидр.

— Когда сама буду знать его более-менее в совершенстве, то обещаю, что стану обучать всех желающих.

— Договорились, — кивнула Тарра.

— Если ты найдешь ответы и тот портал, то вернешься домой? — сухо спросил ее Рейз.

— Когда найду, тогда и решу, — единственно что могла ответить Иви. — Может быть много нюансов.

— К примеру? — сложил руки на груди Рейз.

— К примеру, временные рамки. Я же не знаю, как протекает время. Если удастся открыть портал в мой мир, то там может пройти много лет, если не столетий, а может я вернусь в тот момент, когда пропала. — Иви опустила глаза, — а может я никогда и не найду портал.

— Тебя там искали, от беспокойства с ума сходили, — Слеш с грустью смотрел на Иви.

— Искали, — кивнула она нисколько в этом не сомневаясь.

— Но никто не ждет, — высказал Рейз.

Иви возмущенно на него посмотрела, но ничего не сказала и поймала ярко-синий взгляд белой волчицы, та оскалила на нее клыки и тихо зарычала, а потом поползла к Рейзу. Тот взял ее на руки.

— Немного передохнули, а теперь уходим, — скомандовал он. — Мы так и не отыскали выход с этого логова.

— Здесь сплошные лабиринты, — прорычал Литан.

Иви надела свой рюкзак не смотря ни на кого, ее сопровождали Форс и Слеш, а позади шла Тарра.

— Я не хотел бы, чтобы ты от нас ушла, Иви, — сказал Слеш.

— Тебе и правда плохо у нас в резервации? — спросил Форс.

— У меня нет выбора, и я благодарна, что вы меня не убили и поверили мне. Но будем честными, если бы я не знала язык ящеров, что со мной бы стало?

— Тебя отправили бы к королю на человеческие земли, и он решал бы твою судьбу, — ответила позади нее Тарра.

А Иви уже знала, что люди скорее всего ее сожгли бы как ведьму.

— Я хочу узнать о твоем мире, — улыбнулся ей Слеш. — Я слышал твою историю от Кавера и Рейза и меня заинтересовал твой мир.

— Я же обещала рассказать, — устало улыбнулась ему Иви.

— Ты мне нравишься, мышка, и я буду тебя защищать, — оглянулся на нее Джинкс шедший впереди. — Твой хук справа по морде ящера покорил меня, и я еще не говорю про «ласки», — заржал он.

Иви улыбнулась гиганту, а позади нее фыркнула Тарра. Иветта видела, что некоторые парни, идущие впереди прислушивались к их болтовне. Но чем дальше они шли, тем туннель сужался, ящеры рыли лаз подобно земляным червям. Пришлось всем сгибаться, пробираясь по узкому туннелю, а некоторым встать на колени. Передвигались медленно друг за другом, а волчицу перетаскивали на куртке и волокли за собой.

Иви так устала не только физически, но и морально, что готова была распластаться здесь и сейчас, и никогда больше не двигаться. Ее слегка подталкивал Слеш двигаясь за ней, и сколько они так ползли караваном по темному туннелю, она не могла сказать, но когда буквально вывалилась из дыры на долгожданную свободу, то не испытала никаких эмоций. Пошатываясь, она подползла к дереву и привалилась к нему. Мало того, что они карабкались, так еще вышли в густые заросли, через которые пришлось пробираться, благо парни впереди уже протопали дорогу и срезали мечами все ветви и колючие кустарники.

— Мы вышли⁈ — недоверчиво крутилась на месте Тарра и принюхивалась.

— Теперь ищем, где устроиться на ночлег, — сказал Литан. — Найти бы источник воды, я весь провонял, — проворчал он.

Иви еле переставляя ноги плелась за парнями периодически поддерживаемая Форсом. Рейз, как и Литан шли впереди, волчицу на руках нес Леон.

Сгущались сумерки и скоро их настигнет ночь. Иви хотела есть, пить, сходить по нужде и завалиться спать, и плевать — где, лишь бы скорее.

Скоро она в окружении парней уже шла по тропе. Как и всегда, команда держала ее по центру. Ей не нравилось, что они становились живыми щитами, но она видела этих парней в бою. Попытайся кто-нибудь подобраться к ним, и будет застрелен еще до того, как успеет приблизиться.

Спустя час их пути, Рейз, наконец, объявил привал. Они нашли место у пруда в зарослях. Здесь могли водиться змеи, пиявки и всякие ночные квакающие, поэтому Иви не рискнула лезть умываться ночью в пруд. Но зато она ломанулась в заросли для уединения под конвоем Тарры.

Иви сидела в кустах, как внезапно услышала какой-то шум. Она быстро вскочила, натянула штаны и посмотрела в небо, а потом ахнула.

К ним приближалось какое-то существо, летящее в небе.

— Тарра, что это? — шепотом спросила она.

— Ты меня спрашиваешь? — язвительно спросила она. — Пойдем к нашим, живо.

Они выбрались из зарослей и побежали. Издалека Иви уже слышала команды Рейза «к оружию» и выкрики парней.

— Да быстрее же ты, — подгоняла ее Тарра на ходу надевая маску и капюшон.

Иви споткнулась и упала, оборотница схватила и подняла ее на ноги, а потом обе замерли.

Напротив них замерло в воздухе летающее существо. Это было какое-то гигантское инопланетное насекомое ростом с Иви. У него было длинное узкое тело, заканчивающееся огромной головой с многогранными глазами и большим ртом, по бокам которого торчали огромные зазубренные жвала. Также у существа были две пары больших, мощных, прозрачных крыльев.

— Вы же говорили, что нет летающих огромных зверей?

— Их и нет, — крикнула Тарра. — Бежим.

Им навстречу бежали Леон, Рейз и Джинкс на бегу стреляя из арбалета.

— Еще один эксперимент⁈ — нацелился на существо Леон и выстрелил, а потом начался град стрел пока существо не грохнулось на землю. Все смотрели в небо, но больше таких не видели. Парни медленно подходили к гиганту осматривая его.

— Гигантская стрекоза, — прошептала Иви.

— И правда на стрекозу похожа, — произнес Форс.

— Как им удалось вырастить такую? — удивлялся Слеш.

— Хищная стрекоза, смотрите на ее пасть, — поморщился Джинкс.

Неожиданно они услышали гул и подняли головы, над ними задержалась, зависнув в воздухе вторая гигантская стрекоза, а потом появилась третья, четвертая, пятая…

— Боже мой, — выдохнула Иви. — Они ночные.

— Ну вот и твои летающие тварюшки, принцесса. Лови. Оседлывай, — съязвила Тарра стреляя по ним.

В небе показалось еще парочка. Посмотрев влево, все увидели, что одна из них вцепилась жвалами в жак'асса среднего размера и поедало его, оно жевало даже панцирь.

— Они жрут все! — сглотнула Иви. — Плотоядная гигантская стрекоза.

— И жак'ассы тут, — сплюнул подбегающий к ним Неон. — Если есть один, значит тут их выводок.

— И зеркальные окна, — прошептала Иви.

Парни услышав ее напряглись.

— Мы не будем нырять в эти окна, — сказал Ашар, — кто знает куда они приведут, а сейчас мы не готовы драться еще и с ящерами.

— Ты о чем? — спросил его Асам.

— Потом объясню, — отмахнулся Ашар стреляя по стрекозам.

— Цельтесь в крылья, — взревел Литан. — Давайте их повалим.

Стрекозы падали и падали, устилая землю мертвыми телами, а потом появились восьмилапые хищники.

И завязался бой.

И не только между ними, но серые нападали на стрекоз, а те на них, впиваясь жвалами, лишь жак'ассы были не пределах спеша по своим делам. Парни кидали взрывчатки, стреляли из арбалетов.

Иви в ужасе повернулась, чтобы умчаться в укрытие, она бежала к месту, где была спрятана волчица и ту охраняли. В сумерках и в этом хаосе она не могла отчетливо разглядеть — «кто-где», так как парни были полностью в черном, в масках и капюшонах. Они сливались с темнотой и тенями. Внезапно кто-то схватил ее за руку.

— Беги туда и спрячься, — Иви узнала голос Рейза. Прикрываемая Форсом, она бежала, как внезапно споткнулась и полетела вперед, распластавшись на земле. Быстро вскочив на ноги, Иветта снова помчалась, но обернулась и закричала, когда на Рейза накинулись двое серых, а сверху напала еще и плотоядная стрекоза, намереваясь отбить у хищников жертву для себя. Иви вытащила арбалет, но ее отпихнули Форс и Ашар, и помчались выручать друга, а она бегом устремилась в укрытие. Она бежала и молилась, чтобы глаза привыкли к темноте. Из-за всех этих рычаний и криков, сотрясающих тишину ночи, казалось, что позади нее шла война.

А потом почувствовала, как что-то впилось в нее и потянуло за собой. Она начала вырываться, а когда обнаружила кто ее схватил, то от ужаса обомлела и на миг пришла в жуткое оцепенение не смея издать ни звука. Она представила, как тварь убивает ее. Разрывает и ест…

Гигантская стрекоза схватила ее поперек тела своими острыми жвалами и махая крыльями начала подниматься. Забирая Иветту с собой.

— Куда-а… — потянула ее за ногу Тарра, — не улетишь. Я еще о тебе ничего не услышала и всю твою «архивную особенность». Так что, принцесска, хватай мою руку.

Иви схватила ее за руку и пыталась удержать ладонь Тарры. Оборотница навела арбалет целясь в голову твари, но стрелы отскакивали, словно на стрекозе был надет шлем.

— Дерьмо, — выругалась Тарра, когда ее ноги оторвались от земли. Стрекоза тащила их обоих. Иви брыкалась пытаясь вырваться, она видела, как к ним мчались парни на помощь, но стрекоза рванула, Иви закричала. Тарра дернула ее на себя, но неожиданно отпустила, когда на нее запрыгнула белая волчица. Ладони Тарры и Иви разомкнулись, и оборотница упала на землю удерживаемая оборотнем. Иви не могла понять волчица хотела им помочь или наоборот?

Иви слышала, как бежала и кричала Тара, стреляя по стрекозе, как Рейз проревел ее имя, но она ничего не видела из-за головокружительных вращений и порывов ветра.

— Стреляйте по крыльям! ИВИ! — взревел Рейз и повалился на землю уворачиваясь от серых восьмилапых и их клыков. И стиснул зубы, когда его прокусили в плечо.

И пока Рейз боролся с хищниками, а парни стреляли и бежали, чтобы спасти Иви, она все это время летела по воздуху. Над деревьями, над прудом, потом над какой-то пропастью.

Они ее спасут. Рейз ее найдет!

Иви задергалась и намерено скинула свой рюкзак. Может Рейз найдет его и поймет, что ее утащили в этом направлении. Она снова задергалась, но неожиданно с размаху во что-то врезалась или ее укусила стрекоза, чтобы парализовать. На Иви лавиной нахлынула боль, и она душераздирающе закричала от внезапной острой боли, охватившей ее от макушки до пальцев ног. Боль была сопоставима с ударом электрического тока, словно она схватилась за оголенный провод, подключенный к высоковольтной сети.

И все кануло в темноту.

Глава 33

Рейз очнулся от дикой боли. Еще мгновение он лежал неподвижно, осознавая ситуацию. Он помнил, как сцепился со сворой тварей и чувствовал, как в броню впиваются их клыки и когти. Но использовал всю свою силу до последней капли и много раз подряд вонзал лезвие в их плоть.

Проглотив стон, он попытался вспомнить все остальное. У него раскалывалась голова, и он чувствовал струйки крови, стекавшие по лицу к шее. Все тело представляло собой один сплошной сгусток боли.

Твари. Гигантские стрекозы. Бойня. Иви.

«Иви!», — с бешено колотящимся сердцем Рейз поднял голову. Ее унесла та тварь.

От этой мысли в груди расцвела боль.

Он привстал на колени, наплевав на то, что сначала стоит проверить, нет ли поблизости врагов. Вокруг парни добивали уцелевших тварей.

На сколько же времени он отключился, если обнаружил себя в укрытии?

К нему подбежал Ашар.

— Мы не смогли, — хрипло выдавил он. — Не спасли ее. Ее унесла стрекоза, но мы следовали за ней до тех пор, пока не потеряли из виду.

У Рейза в животе будто завязался тугой узел. От пришедшей в голову картины искалеченной и бездыханной Иви у него на коже выступил холодный пот. Потребовалась вся его сила воли, чтобы не зарычать в гневе. Он тяжело дышал, его взгляд метался по местности, он был готов взвыть от беспомощности, но не знал куда идти. Стояла ночь. Тихое рычание зародилось где-то глубоко внутри и ярость опять исказила его черты. Ему нужно было разыскать Иви.

Поднявшись на ноги, Рейз пошел туда, где в последний раз ее видел. И чувствовал, как все выходит из-под контроля. Как тьма внутри тянет его на дно. Лишь представив себе Иви мертвой, ее красивые глаза невидящими, а кожу покрытой кровью, Рейзу подурнело.

Это все его ошибка. Больше ничья. Ему не нужно было ее отпускать, а привязать веревками к себе.

Если она мертва…

Нет! Она просто не может погибнуть. Она живучая и не могла умереть. Ее приход в их мир был не случайным, чтобы вот так просто взять и умереть. Рейз верил в это свирепо, как и в самого себя.

Он ее найдет.

В мгновение ока на него что-то нахлынуло нечто темное и смертоносное. Не издавая ни звука, он двинулся вперед.

На его плечо легла тяжелая рука.

— Мы найдем ее, — раздался глубокий сиплый голос Джинкса.

— Ты должен держать себя в руках, — спокойно сказал Ашар. — Мы не остановимся, пока не найдем ее. Я хочу, чтобы ты оставался в форме, иначе никому не поможешь. Всем нам необходимо восстановиться, есть много раненых, но все живы.

Прежнее уродство внутри Рейза начало угасать, оставив во рту горький привкус. Он кивнул, обещая себе — вернуть ее.

* * *

Иви со стоном распахнула глаза. Тело болело, она не могла пошевелиться, вдобавок было холодно. Она пошевелила руками и ногами медленно вспоминая все, что с ней приключилось.

И вспомнила! Кровь застыла от ужаса.

Ее утащила гигантская стрекоза.

Время остановилось. Все казалось настолько нереальным и шокирующим, что ее разум отказывался это осмыслить. Превозмогая боль, она села. Было достаточно светло, чтобы увидеть над собой небо и блики солнечных лучей, отскакивающих от камней.

Неужели она провалялась здесь всю ночь?

Иви медленно огляделась. Сердце громко стучало, несмотря на все усилия оставаться спокойной и хладнокровной. Она была в какой-то огромной яме, заваленной камнями, глыбами, песком и прочим мусором.

Неожиданно сверху тонкой струйкой потекла грязь. Раздался скользящий звук, будто по склону проползала большая змея или какой-нибудь монстр.

Иви содрогнулась — она была без арбалета, кинжалов и своего рюкзака. Она помнила, как скинула его. Надо срочно придумать какое-нибудь оружие, если кто-нибудь сунется к ней, можно будет нанести неожиданный удар. И тогда этот «кто-то» уберется восвояси.

Она медленно поднялась на ноги превозмогая головокружение и оглядываясь стала искать что-нибудь подходящее. Хорошо бы найти какую-нибудь палку… И тут она наткнулась на что-то. Удача! Она легко ее взяла и чуть не заорала, это была не палка, а обглоданная берцовая длинная кость от какого-то существа. Она в ужасе отшвырнула ее. Но приказала себе не паниковать и пристально вглядывалась во все, что ее окружало, пока не увидела сооружение, сложенное из веток, листьев и… боже, костей. Иветта сглотнула и стала подкрадываться, встав на камень, заглянула внутрь и увидела три яйца размерами со страусиные.

Это было гнездо. И тут же моментально поняла, что это был выводок стрекозы и ее притащили им на корм, когда они вылупятся. И это произойдет очень скоро, судя по тому, как трещали яйца.

Но разве стрекозы не откладывают личинки в воде? И если ящерам удалось вывести такого монстра, то сколько их обитает в этих краях? А где сама самка в данный момент прячется, если они ночные охотники? И почему она не со своим выводком?

Оглядываясь в очередной раз на высокие стены из камня и земли, Иви поняла, что в ловушке и отсюда ей не выбраться. Она задрала голову вверх, может она сможет поползти по стенам?

— Помогите! — кричала она что было сил, прекрасно понимая, что это бесполезно. Ее никто не услышит. Она попробовала забраться, но камни осыпались, как и грязь. Ей не за что было схватиться.

Иви задыхалась от панической атаки и снова попробовала взобраться вверх, но все время соскальзывала вниз. Сил не было, боль во всем теле то ли от укуса, то ли от удара ослабили ее. А от вони гниющих кусков мяса, валяющих повсюду, невозможно было дышать. Иви казалось, что никогда в жизни уже не ощутит другого запаха, этот останется с ней навсегда. Песок и земля скрипели на зубах, а горло так пересохло, что больно было глотать. Маска оказалась не слишком удачным фильтром, но именно она спасла ее от удушья.

Иви стала отходить от гнезда к стене и снова позвала на помощь. Ее могут услышать ящеры, но уж лучше они, чем быть заживо съеденной, не имея возможности бежать. Ящеры ее хотя бы вытащат и не сразу убьют. А вот другие монстры…

Она снова закричала, но крик вырвался слабый и хриплый. Иви прислушалась не отзовется ли кто-нибудь.

— Помогите! Ну кто-нибудь! Я здесь, в яме…

Ничего. Никто не шел на помощь.

Вконец измученная, почти потеряв голос, она села на камень, обхватив себя руками. Иви заставила себя собраться с мыслями и усмирить воображение, рисовавшее ей ужасные сцены.

— Будь проклят тот день, когда я согласилась поехать в Вепсский лес! — пробормотала она и ее тут же озарило. Она не будет съеденной, потому что не позволит этим монстрам вылупиться и не станет их едой. А потом она станет дожидаться, когда прилетит мамочка-стрекоза, чтобы проверить своих уродцев и вот тогда она зацепится за нее, и вылетит из ямы, а там только надежда на ловкость и прыткость.

Иви решительно подошла к гнезду, нашла острую кость и не сразу решилась их уничтожить. Но выбор был — либо она, либо они. С твердой рукой она начала разбивать костью яйца и кромсать зародышей, которые внутри уже сформировались в среднего размера стрекоз и шевелили жвалами. Иви с ожесточением убивала их, превращая в месиво, и отшвырнув кость, всхлипывая, попятилась назад. Ее била дрожь, руки тряслись.

— Помогите! Я в яме… — Иви уже не могла больше кричать и совершенно обессиленная прислонилась к стене, закрыв глаза. Все напрасно.

Она свернулась в комочек прислушиваясь к звукам и шорохам, и постоянно смотрела вверх, стискивая в руках острую кость, единственное ее оружие.

Сверху что-то зашипело, послышался шорох, словно кто-то полз прямо по краю ямы. Наверное, смрад исходящий отсюда привлек падальщиков. Иви испугалась, что это могла быть гигантская змея и бегом бросилась к двум глыбам спрятавшись за ними.

Кто-то спрыгнул в яму.

Иви выглянула и онемела. Ее тело отказывалось подчиняться. Ее сердце бешено колотилось, казалось, оно вот-вот вылетит из груди. Она даже не могла дышать. Ее широко открытые глаза оставались прикованными к огромным ящерам. Они не были примитивные, не с вытянутыми крокодильими мордами, эти были все разные и каждый по-своему ужасающий. Эти точно были мутированные от спаривания, вполне возможно, что первые или вторые эксперименты с людьми. Иви таких еще не видела.

Но это были ниг'ассы.

Их было пятеро. Они переговаривались и Иви чуть не оглохла от рычаний в котором разобрала их речь. Они были в ярости, что убит их последний ценный выводок. Получается, что она убила единственных представителей гигантских стрекоз. Про себя Иви тихо этому порадовалась, а когда увидела мертвую стрекозу свисающую с края ямы, то поняла, что теперь ей точно конец!

Старясь делать все тихо, она стащила себя куртку и подтолкнула под камень, заметив, что с ее носа капает кровь. Если Рейз и парни найдут это место, то смогут учуять и найти ее вещь. Они поймут, что она была здесь и в каком дальше двигаться направлении. Раз тут ящеры, то значит где-то их логово.

Иви подняла глаза и ее охватил страх.

Гидры смотрели прямо на нее.

Иви не шевелилась, только грудь вздымалась, когда она делала вдох, и воздух вырывался сквозь приоткрытые губы, а сердце ходило ходуном.

Они окружали ее.

Иви сглотнула, затем моргнула. К ней вернулась способность дышать. Она обратила внимание, что снова могла контролировать все эти функции, однако руки и ноги по-прежнему не слушались.

— Не подходите, — пригрозила она, выставив перед собой кость и держа ее крепко двумя руками. Она не собиралась рычать на их языке, чтобы не выдать себя. Но ее настрой и тон, а также кость в руках даст им понять, о чем она говорит.

Красные глаза ящеров были прикованы к ней. Один сделал шаг в ее сторону.

— Я сказала, не подходи! — попятилась Иви.

Второй из ящеров резко рванул к ней, приподнял за волосы оторвав от земли, а в следующий миг Иви получила удар такой силы, что отключилась.

* * *

— Взгляните, — послышался голос Слеша.

Парни быстро побежали, где он присел. На земле валялся рюкзак Иви. Ночью, когда они преследовали стрекозу уносившую Иви, то не заметили его, а в свете дня обнаружили. Значит они двигались в верном направлении. Стрекоза проносила девушку здесь.

— Проклятье, — Рейз стиснул зубы затем окинул взглядом всех присутствующих, прежде чем в упор посмотреть на Тарру.

— Мы будем искать, пока не вернем Иви, — на его челюсти задергалась мышца. — Кто возражает, то может возвращаться в резервацию. Никто никого не осудит за его решение.

— Полегче, Рейз, — пробормотал Асам. — Из-за рыка, твой голос кажется совсем диким.

Рейз резко повернул голову, впиваясь в него взглядом.

— Я отправляюсь за ней, — прорычал он, уставший терять время.

— У нас обессиленная волчица, несколько раненых, — сказал Литан. — Не все могут идти сейчас.

— Разобьемся на группы, — сказал Рейз. — Возвращайтесь к джикарам и в резервацию, со мной пойдут несколько парней или я один. Вы можете стоять здесь и трепаться, а я верну ее, — он развернулся и побежал к лесу.

— Гребаная херня, он быстро двигается, — выдохнул Леон.

— Подожди, Рейз, — прорычал Литан, — я с тобой! Асам… замещаешь меня, вы уходите в резервацию.

— Ну уж нет, — вскинул на плечо арбалет Асам, — начали это вместе, так и закончим вместе.

— Через пару тройку часов устроим привал и будем двигаться дальше. Все согласны? — посмотрел на всех командир второго отряда.

— Согласны, — за всех ответила Тарра поймав пристальный взгляд Ашара.

— Я понесу волчицу, — сказал Джинкс и перекинул ее через плечо, чтобы легче было бежать.

И они побежали следом за Рейзом.

Глава 34

Иви чувствовала себя, как в аду.

Она пошевелилась и попыталась найти удобную позу на полу пещеры. Ее руки были закреплены над головой, прикованными к свисавшим с потолка цепям. Очень хотелось пить, есть и тело невыносимо ныло. Ее покрытая синяками левая щека болела, и она не сомневалась, что остальное лицо пострадало не меньше. Ящеры сорвали с нее обувь и брюки, оставив только рубашку, перепачканную потом, кровью и грязью.

Иветта снова поерзала, и цепи врезались в раненые запястья. Боль раскаленным прутом пронзила ее тело. Она прикусила нижнюю губу, пока не почувствовала во рту вкус крови. Ни за что на свете она не позволит чешуйчатым уродам услышать ее крик.

Она сидела в таком положении в этой пещере на цепи настолько долго, что казалось, целую вечность. Здесь не было окон, и она не могла сказать какое сейчас время суток. Несколько раз ей казалось, что она слышит позади себя слабые звуки, как будто кто-то осторожно двигается. Логика и здравый смысл подсказывали ей, что слышанные ею шорохи происходили, по-видимому, от каких-нибудь естественных и совершенно невинных причин. Может быть, само строение пещеры таково, что легкое дуновение ветра производило слышанные ею звуки. Но это скоро прекратилось, и она была предоставлена спокойным размышлениям о своем положении.

Иви понятия не имела, что гидрам от нее нужно и могла лишь смутно догадываться о причинах, почему ее не убили сразу, а от представленных картин, едва ли не сходила с ума. Только не опыты над ней, только не это. Она до ужаса боялась боли. Но ящеры все не приходили, и она была в ужасе от ожидания.

Вокруг нее царила тишина — тишина смерти.

Она сцепила руки над головой, хотя почти ничего не чувствовала опухшими пальцами. И все же, в этой бездне ада ей помогало не сойти с ума надежда, что ее спасут.

Где-то загрохотала выдвижная дверь. Раздались шаги и гортанные голоса ящеров.

«Проклятые, мерзкие гидры», — Иви подняла голову.

Перед ней остановился ящер. И у нее похолодела кровь.

Он был худым и высоким, бледным, сморщенным с чешуйчатой кожей с красными тонкими прожилками, губы черные, но его лицо казалось более человечным, а глаза красные с темными провалами. Вот только в них не кипела злоба и ненависть, виденные Иви у прочих ящеров.

В глазах этой гидры блистал холодный расчет, но в остальном в них была лишь убийственная пустота.

«Что они сделают со мной?» — подумала она.

— Бесссполеззззна, — шипяще сказал он, оглядывая Иви. Голос его звучал высоко и так жутко, что по спине пробежали мурашки. — От нее никакого толку.

— Однозззначно, — раздался еще один шипящий голос. Это несомненно была самка. Строение ее тела женственное, у нее была грудь, такие же жуткие красные глаза и светло-серый оттенок кожи, а волосы, заплетенные в жгуты черного цвета, спускались до самой талии. Она, как и самец была худой и высокой. И все же они не были похожи ни на людей, на ящеров, а скорее мутанты.

Иви их отлично понимала и опустила глаза, чтобы они не могли прочесть ее эмоции, иначе поймут, что она понимает, о чем они говорят. Да и смотреть на них было неприятно.

— Она не ссспособна размножатьссся с нашими самцами. Она нам не подходит. Сссслабая. Маленького россста. Не вынесссет потомссство, — шипела самка, растягивая буквы. — Но мы могли бы отдать ее сссамцам, чтобы те могли немного поразззвлечься. Ее внешность не вызывает отвращения. Она может подойти последним рожденным. Им нужны самки.

— Если понесссет от одного из них, то родитссся улучшшшенный. Но ссслабый. Нам нужны другие, те кто полукровки.

— Думаю, Ейз, мы можем отдать ее в качестве приза одному из них. Я уже обссссудила это с Хасашан. Она сссогласилась. Это решшшено. Прямо сссейчас отведем ее. Она ждет ее. Она любит сссосстязания и предлагает награды, а человеческая самка — приз, ее получит победитель.

Иви охватил ужас от участи, который ей приготовили. Это потрясение оказалось чрезмерным для ее напряженных нервов, и сверхчеловеческим усилием воли она сделала попытку освободиться от своих ужасных оков. Это было усилие разума, воли, нервов, но — увы, не мускулов, так как она не могла пошевельнуть даже мизинцем. Несмотря на желание сопротивляться, она сдержалась, понимая, что это бесполезно. Радовало, что ее не станут вскрывать, резать и проводить опыты. Может ей удастся убежать?

Мутированный мужчина схватил цепь, прикованную к запястью Иви, и отстегнул ее. Поднявшись на ноги, она захромала за ними, полагая, что, если она этого не сделает, они просто потащат ее за собой, поскольку даже не оглядывались. Идти приходилось быстро, поскольку ноги этих уродов были непропорциональны относительно туловища и гораздо длиннее человеческих.

Ее вели по коридорам пещеры. Внезапно схватив ее за шею, ниг'асс провел ее на платформу, которая тут же начала опускаться с ужасающей скоростью и скрежетом.

Иви охватил страх. Она видела вокруг стены из грубого камня, и была абсолютно уверена, что, если коснется одной из них, то поранит себе руку. Платформа спускалась в самые недра пещеры, в само подземелье и, пока не остановилась, ниг'асс не ослабил хватку на ее шее. Перед ними распростерлось еще больше туннельных коридоров, подобных тем, которые она видела раньше.

Ее остановили возле большой двери, и мутант положил на нее четырехпалую руку. Дверь со скрипом открылась и, когда холодный воздух ударил в лицо, Иви задрожала.

Коридоры стали шире, и впереди послышался звук, похожий на рычание, от которого по ее спине побежали мурашки.

— Уже началосссь, — проскрежетал чешуйчатый здоровенный ящер у входа.

— Поторопимссся, — прорычал мутант, очевидно, предвкушая бой, поскольку стал говорить куда нетерпеливее и потянул Иви за цепь.

Они завернули за угол и оказались в пещере настолько большой, что разглядеть потолок не представлялось возможным. Иветта увидела еще несколько ящеров, смотревших в пол, и ее сопровождающему пришлось оттолкнуть одного из них, чтобы пробраться вперед. Проходя мимо группы ящеров с ужасными мордами, одетых в черную, похожую на жесткую оболочку, одежду, Иви заметила, что те ее разглядывают, как и то, что на их поясах было закреплены мечи. Иветта старалась запомнить все, что видела и слышала.

Мутант, который ее вел подошел к очень высокой женщине, одетой в длинные на глухо закрытые одежды. Она восседала на широком кресле. Это королева или лидер этого логова? На ней не было убора что-то типа короны, но на груди до самого подбородка надето украшение. Ее кожа светло-серого оттенка с синими узорами, явно обозначающими что-то, может быть статус. Голова гидры была без волосяного покрова, совершенно гладкая, красивой формы, а уши чуть заостренные и в них вдеты тяжелые серьги, той же работы, что и ожерелье.

Она повернула голову, и Иви встретила взгляд пары холодных красных глаз. Гидра пугающим взглядом окинула ее с головы до ног, а потом снова повернулась к ее надзирателю по имени Ейз.

— Умойте ее, от нее сссмердит. И оденьте на нее что-то, мне не нужен бунт, — она повелительно махнула рукой и снова сосредоточила взгляд на арену.

Иви снова куда-то потащили коридорами пока она не оказалась в гроте. С ней не церемонились, сорвали с нее рубаху, нижнее белье и толкнули в бассейн с голубой водой, затем бросили кусок мыльного корня. Самка, что сопровождала ее кивнула ей на корень и показала, что делать.

Иви с испуга и шока начала мыться, ее поторапливали рычащими возгласами. Она с удовольствием тянула бы время, но ее выдернули из воды, кинули полотно, чтобы вытерлась, а затем мутированная женщина надела на нее короткое до колен полупрозрачное одеяние. Ее вновь повели на открытую круглую платформу с возвышающими двумя торчащими из пола столбами. Мутант Ейз подтолкнул Иви, указывая на центр платформы.

Она вступила и попыталась заглянуть за край, но он схватил ее за горло и отшвырнул к центру.

Иви ухватилась за столб и подняла голову. Выпустив ее шею, Ейз схватился за сковывающую цепь и дернул вверх, поднимая ее руку. Коснувшись столба, он выпустил цепь, которая тут же оказалась привязанной. Он протянул руку, и другой ящер кинул ему еще одну цепь, которую тот, не раздумывая, закрепил на другом запястье Иви и, также, подняв вверх, приковал ко второму столбу. Теперь обе ее руки были подняты и широко разведены. Иви твердо стояла на ногах, но знала, что сдвинуться с места сможет не дальше, чем на полшага.

Повернув голову, она посмотрела вслед чешуйчатому уроду, который направился обратно к своим сородичам. Платформа резко начала опускаться и Иви задрожала. Она с ужасом смотрела, как недалеко от нее стояла целая толпа ящеров и мутантов разных видов. Здесь было темно, только светящиеся факелы и камни освещали пещеру искажая всех присутствующих до состояния чудовищ. Иви держалась исключительно только на нервах, которые не позволяли ей скатиться в истерику и сойти с ума.

Она остановила взгляд на стоящих в первом ряду ниг'ассах, они выглядели больше людьми. Ее все же охватил страх. Следом в ее кошмар проникли звуки. Они вокруг нее рычали, словно злобные животные. Закрыв глаза, она попыталась вырваться, но не смогла освободиться от цепей.

— Победитель получит ее, — прошипел сверху голос. — Я хочу посссмотреть драки по четверо. Очиссстите арену и выберите бойцов.

Иви не хотела смотреть на происходящие, но заставила себя открыть глаза. Рычание стихло, и она увидела, что самцы отошли назад в тень, оставив Иви одну посреди ярко освещенной площадки. Глубоко вздохнув, она старалась успокоиться. Все эти уроды с красными глазами собирались бороться за нее. Они выглядели подобно дикарям. Победитель съест ее? Она станет обедом? Иви не знала, что будет хуже — если он ее съест или займется с ней сексом.

Из тени вышли четверо… она сказала бы, что мужчин. От ящеров у них были только красные глаза и цвет кожи, у некоторых были чешуйки на лице, плечах и ногах. Она уставилась на них, но они, задрав головы, смотрели вверх, а не на нее.

— Начали, — потребовал сверху рычащий голос их предводительницы Хасашан.

Разбившись на пары, они приступили к кулачному бою. Звуки ударов плоти о плоть были громкими, и Иви слышала между ними рычание и ворчание. Двое упали, а другие двое напали друг на друга. Один из них, резко развернувшись, отбросил другого подальше от освещенной площадки, побежденный так и не вернулся, а оставшийся отошел в сторону и остановился, скрестив руки на груди.

Вышло еще четверо мужчин и все повторилось. Иви потрясла жестокость происходящего. Эти мужчины не играли. На пол брызнула кровь, и послышался звук ломающейся кости. Хруст был громким, и один из них тут же взревел и упал, прижимая к себе травмированную руку. Из тени кто-то вышел и утащил пострадавшего. Победитель этой схватки ждал, пока закончит смежная пара дерущихся и, когда определился победитель, они бросились друг на друга.

Не в силах больше наблюдать за происходящим, Иви зажмурилась, продолжая слушать звуки зверского боя. Наконец, все стихло. Она открыла глаза, и заметила больших мускулистых мужчин, стоявших в стороне. Некоторые из них были в крови, а другие, осмотревшись по сторонам, пятились в тень, покидая поле боя. Иви принялась пересчитывать тех, кто остался ждать сражения.

— Начали, — приказал рычащий голос сверху.

Иви насчитала двенадцать мужчин, оставшихся на площадке, которые сражались друг с другом, разбившись на группы. Из гущи сражений слышались рев и рычание, периодически пострадавших оттаскивали в тень, и это продолжалось до тех пор, пока на арене не осталось трое. Двое из них объединились, чтобы напасть на самого крупного.

Иви всмотрелась в того, на которого напали двое других. Это был огромный, выше своих противников на полголовы, с более мощными руками и плечами, и он с удивительной скоростью изворачивался от летящих в него ударов. Одного он ударил в лицо, и Иви услышала треск. Побежденный отлетел назад, рухнув на пол и, поскуливая, повернулся на бок, обеими руками схватившись за лицо, но так и не поднялся.

Ее взгляд обратился к двум оставшимся самцам. Это и были последние рожденные⁈ Тогда гидры очень продвинулись в эволюционировании. Наиболее крупный из них ударил ногой противника в грудь, от чего тот упал на колени, а изо рта полилась кровь. Посмотрев вниз, поверженный мужчина рухнул лицом в пол. Победитель сперва зарычал, но затем запрокинул голову и взревел на всю пещеру. Иви пожалела, что не может прикрыть уши, чтобы приглушить этот ужасающий звук. Когда рев стих, мужчина развернулся и посмотрел вверх на правящую самку.

— Она твоя, Шакал, — прошипела сверху Хасашан. — Отдайте ее ему.

Победитель направился к платформе издавая ужасающий, рокочущий, как у свирепого зверя, звук, исходящий из глубин его горла. Он вызывал у Иви ужас.

Складывалось ощущение, что этот огромный, приводящий ее в ужас гибрид накачан стероидами. Рост его был около двух метров. У него были чрезвычайно мускулистые руки, а широкая грудь напоминала ей гору. Но хуже всего было то, что одна его рука была не человеческая, а как у ящеров с когтистой четырехпалой лапой черного цвета. Он был не совершенным последним рожденным гибридом. Его кожа была светло-серой, волос на голове не было совсем, он, как и Хасашан был лысым с красивой формой черепа.

Лицо — вот что по-настоящему пугало в нем. Оно выглядело почти человеческим, но не полностью. И его глаза были не красного, а алого цвета.

Мужчина казался одновременно красивым и ужасным.

Иви не могла заставить себя отвести полный ужаса взгляд от него, он медленно приближался, пристально глядя на нее своими алыми глазами. Выражение его лица было пугающе злым.

Ей хотелось убежать, но казалось, что ноги приросли к полу. Она пыталась оторвать взгляд от его глаз, которые пристально смотрели на нее, но у нее не было сил разорвать этот контакт.

В то же время она услышала, что кто-то приближается к ней, и из темноты за ее спиной появился ящер с крокодильей мордой, рывком освободивший сначала одно ее запястье, а затем и второе.

Стоило опустить руки, как к ним прилила кровь, и Иви почувствовала покалывание. Она ахнула, когда ее крепко схватил ящер за руки и толкнул в направлении победителя боя. Выигравший мужчина большими руками схватил ее за бедра, снял с платформы и перекинул через плечо, одной мускулистой рукой обхватив ноги, прижимая их к своей груди, а другую когтистую положил на ее ягодицы, удерживая на месте. И шагнул в темноту.

Иви ничего не могла разглядеть и, закрыв глаза, старалась справиться со страхом. Что он с ней сделает?

Когда он шел вместе с ней, она слышала его низкое рычание. Ей хотелось, чтобы вокруг было не так темно, и она могла бы хоть что-нибудь рассмотреть. Появился слабый свет, и Иви увидела каменные стены, мимо которых ее несли. Свет стал ярче, и она смогла разглядеть пол. Он был покрыт шероховатым камнем, но не таким гладким, как в коридорах, которые она видела раньше.

— Ты выиграл, — тихо прорычал голос рядом. — Кому ты ее отдашь, Шакал?

Он остановился.

— Она моя.

Последовала пауза.

— Но ведь ты всегда отдаешь то, что выигрываешь. Я ждал слишком долго.

— Не ее, — прорычал Шакал. — Она принадлежит мне.

— Но…

— Достаточно, — прорычал мужчина. — Проваливай или я тебе помогу.

Иви услышала рычание другого самца. А также обратила внимание, что они общались, не растягивая букв, может строение их губ, горловых связок и языка позволяли говорить более по-человечески? И от этого их речь ей была намного понятнее, чем шипели сами гидры.

— По крайней мере, ты поделишься ею?

— Нет.

От одного этого слова Иви почувствовала облегчение. Она не хотела принадлежать нескольким гибридам самцам. Мужчина, державший ее, прорычал:

— Прочь с дороги. Если ты хотел самку, то тебе следовало сражаться усердней.

— Но…

— Убирайся, — зарычал он. — Уходи, сейчас же!

Другой самец, должно быть, отошел, так как Шакал двинулся дальше. Она услышала тихие голоса, но не смела, упереться о держащего ее мужчину, чтобы посмотреть. Иви боялась увидеть то, что было вокруг. Он несколько раз повернул, прежде чем остановился. Его руки покинули ее, но он оставил ее прижатой к своему широкому плечу. Он встал напротив пещеры, затем двинулся вперед, а потом снова повернул. Последовал еще один скоблящий звук. Он снова подхватил ее, чтобы она не упала, и вошел в тускло освещенную пещеру. Затем медленно наклонился, и босые ноги Иви коснулись холодного камня.

Мужчина наконец-то убрал руки с ее бедер и попы. Оба выпрямились. Иви подняла подбородок и встретилась с ним взглядом, прежде чем переключила внимание на то, что ее окружало.

Это было небольшое помещение с грубыми каменными стенами. Деревянная кровать с толстым матрасом и одеялом, а куча одежды лежала на скамье у стены. Потом Иви приметила дверь, сделанную из тонкого, обтесанного камня — это был единственный способ выйти наружу или войти сюда.

Мужчина медленно повернулся. Когда их взгляды встретились, у нее снова перехватило дыхание, но черта с два она это покажет.

Он уставился на нее своими алыми глазами. Глубокий вздох сделал его массивную грудь еще больше. Иви сглотнула. Он выглядел как мужчина… но не совсем. Ее заинтересовало, насколько сильно им управляли его животные инстинкты.

Он закрыл глаза, затем быстро открыл их и уставился на нее снова и внезапно присел, опираясь на все четыре конечности.

— Вот, дерьмо, — выругалась Иви пятясь назад. Даже сидя в таком положении, он был большим.

Он осторожно придвинулся к ней настолько, что Иви смогла бы его коснуться, если бы просто протянула к нему руку… но она этого не сделала, и по-прежнему стояла, как истукан.

— Я не собираюсь тебя убивать.

Иви моргнула потом еще раз. Он сейчас на каком языке говорил? Не шипел и не рычал ведь? Слова произносил с акцентом, и его голос был очень низким, гортанным, даже хриплым.

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Я — Шакал. Я — последний рожденный из взрослых особей. Как твое имя? — он прорычал эти слова глубоким голосом.

Иви вздрогнула.

— Ты знаешь человеческий язык? — прошептала она.

Он кивнул, а затем в одно мгновение встал перед ней и склонил голову.

— Я не причиню тебе вреда. Я выведу тебя отсюда.

Иви даже рот открыла в изумлении.

— Почему?

Воцарилась пауза.

— Когда-нибудь ты поможешь мне, — тихо ответил он.

Иви не хотела быть перед ним в долгу, но она хотела на свободу. Сглотнув, она кивнула и отошла от него на пару шагов назад оглядев его с ног до головы. Он был лишь в штанах.

Ящер, скрещенный с человеком не в одном поколении. Это был гибрид. Теперь она могла его разглядеть при свете камней. Она задержала взгляд на его уродливой руке, затем на его мощной груди и всмотрелась в черные и белые узоры на его плечах. Они ей показались знакомы, такие же белые узоры она видела у Рейза.

Она подняла на него глаза.

— Твои родители живы?

Он слегка склонил голову.

— У нас нет родителей. Мы выводки. Та, что меня выносила это Хасашан, самец, что зачал меня — мертв. Он не был человеком, это все, что я знаю.

— Оборотень?

Он кивнул.

— И твои гены какого оборотня?

— Я не знаю. Но я охотник.

— Из семейства псовых, — догадалась Иви.

— А ты человеческая самка, — он втянул носом запахи. — Свежесть цветов и росы.

Иви сделала шаг назад, — Ты обещал не причинять мне вреда и вывести отсюда.

— Я сдержу свое слово.

Иви оглянулась, присматривая куда бы сесть, ноги ее не держали. Заметив ее взгляд, он указал ей на кровать. Она осторожно села на край постели. Он казался ей, слишком огромным, чтобы справиться с таким! Она судорожно проглотила комок в горле, думая о том, что он с ней сделает.

Его глаза сузились, и он как-то странно посмотрел на нее.

— Внешность может быть обманчивой, — мягко произнес он.

Иви задрожала. Что он хотел этим сказать? Он был слишком уверен в себе. Казалось, в этих алых глазах было скрыто знание. Это расстроило ее. Было опасно играть с таким огнем. Таким, как он нельзя управлять. Несмотря на свое отчаянное положение, Иви посчитала благоразумным не ссориться с ним и проявлять покладистость.

— Ты не сказала, как тебя зовут.

— Иви.

— И-В-И… так просто и не трудно произносить.

— Как ты выучил наш язык? И много вас знают его?

Мгновение он рассматривал ее, прежде чем снова заговорить.

— Ты голодна?

Иви снова кивнула, не сводя с него настороженного взгляда.

— Оставайся здесь. И заберись под кровать, — приказал он.

— Что?

— Я уйду, но быстро вернусь. Спрячься под кровать. Если, конечно, не хочешь познакомиться с кем-то из моих друзей по соседству… и, будь уверена, они не будут интересоваться твоим именем и говорить с тобой.

— Возьми меня с собой.

— Нет, я иду за едой. Я не смогу защитить тебя там, — Шакал указал на койку. — Спрячься там, и чтобы ни звука.

Иви кивнула, инстинкт выживания сделал ее непривычно послушной. Она на четвереньках забралась в тесное пространство под кроватью. Смотря перед собой на уровне пола, она наблюдала, как Шакал уходит, а потом принялась слушать звуки: голоса на расстоянии, шаги…

Ее взгляд уперся на оружие в углу: меч, кинжалы, колчан со стрелами.

Черные стрелы!

Иви сглотнула, мог ли этот парень оказаться тем, кто помогал им в той деревне? Вопрос для чего он это делал и зачем? И почему он сказал, что когда-нибудь она ему может помочь? И главное, он знает человеческий язык в совершенстве. Очень странный парень. Иви только сейчас уверилась окончательно, что он не причинит ей вреда. Он выведет ее отсюда. И задумалась, а стоило ли так быстро с ним прощаться, если он мог ответить на многие ее вопросы, к примеру, о порталах, о черных кубиках и пластинах!

Или не стоит раскрывать себя? Он ведь живет в логове ниг'ассов, а не отшельник. Здесь у него друзья, его мать Хасашан, хоть и нет у них родственных чувств. Но он живет здесь.

Что же делать?

Иви решила, что все же стоит попробовать порасспрашивать его, но осторожно не вызывая подозрений. И главное, что он не должен знать, что она понимает их язык.

Иветта вновь прислушалась к звукам и шорохам, не вылезая из-под кровати.

Глава 35

Ей стоило пойти с ним. Он сказал, что придет быстро, но его долго не было. Иви не собиралась лежать под кроватью вечность и только решилась выползти, как отворилась дверь. Она не знала испытывать ли ей облегчение или нет.

Шакал зашел, и он что-то держал в руках.

— Я принес немного еды, одежу и обувь для тебя, — сказал он. — Подумал, что ты, наверное, не захочешь находиться в таком платье.

«Платье⁈» — усмехнулась Иви одергивая прозрачную порочную тряпку, когда вылезла из-под кровати. Он протянул ей одежду.

— Можешь переодеться здесь.

Иви в упор посмотрела на него, — Отвернись.

Он отвернулся, застыв в ожидании, а она быстро осмотрела все, что он ей принес: рубашка, штаны, сапоги. Все было большого размера, но она и этому была рада. Быстро стянув полупрозрачную тряпку, она натянула рубаху закатав рукава, затем надела штаны. Но они упали к ее ногам.

— Шакал, — позвала она и он повернулся. Иви быстро натянула штаны. Он понял сразу и быстро передал ей кусок бечевки. Иви подвязала и затянула ее на поясе, затем завязала концы длинной рубахи на талии. Надела сапоги, сунула длинные штанины и затянула их ремешками. Вполне удобно не считая того, что они ей были велики и она с них могла выпрыгнуть, если придется бежать.

— Все, — сказала она, вскинув взгляд на мужчину. Он окинул ее алым взглядом с ног до головы и чуть поморщился, глядя на сапоги.

— Других не было.

— И на этом спасибо, — впервые улыбнулась Иви.

Он некоторое время ее разглядывал и протянув руку дотронулся до ее распущенных волос, а потом быстро отдернул.

— Я бы уединилась, — отвела она глаза.

— Могу дать тебе больше уединенности, — сказал он. Будто предлагал ей что-то осязаемое, что-то, что можно протянуть в ладони. — Могу уйти.

— Я не это имела виду, — прокашлялась Иви. — Мне нужно в ванную комнату.

— Ванная комната?

Иви слегка покраснела. Он не понимал, и она простонала:

— Ну понимаешь, есть дерево для мальчиков, а мне нужно такое для девочек, — она все равно смущалась, говоря о таких простых вещах, хотя должна была уже привыкнуть, путешествуя с Рейзом и его командой. Парни совершенно ничего не стеснялись.

Он усмехнулся.

— Помочиться.

— Да.

Шакал кивнул.

— Следуй за мной.

Они покинули его пещеру, и он вел ее вперед по извилистым коридорам, пока не пришли к открытой арке, которая вела в небольшой зал. Иви увидела помещение с природной купелью и немного странными на вид туалетами с тремя отверстиями в стене для воды. Иви подошла к одному из туалетов, который выглядел почти, как писсуар.

Шакал усмехнулся.

— Не такие, как на твоей территории?

Она покачала головой.

— Нет.

Он снова усмехнулся.

— Я буду охранять дверь, — его улыбка померкла. — Никому не позволю другому увидеть тебя в этот момент. — Его алые глаза сузились. — Я не оставлю тебя без присмотра.

Иви невольно улыбнулась.

— Иди. Я буду охранять вход и никого не впущу.

Она быстро воспользовалась туалетом и какими-то душистыми сиреневыми чуть влажными листами, заменяемые бумагу, затем затянула веревку на штанах.

— Шакал? Я закончила.

Он вернулся и подвел ее к чаше с фонтанчиком, чтобы она помыла руки.

Потом он повел ее обратно по еще одному извилистому коридору.

По пути Иви все рассматривала: факелы на стенах, арки, чаши с фонтанами, откуда можно было пить. И подумала, что гидры не плохо устроились и обосновали себе простые бытовые вещи.

— Ты очень голодна?

Она кивнула.

— Я давно не ела. Просто умираю с голода.

— Умираешь? Они не давали тебе еду, после того как похитили?

— Нет.

Ярость отразилась на лице Шакала, и он зарычал.

Они вернулись в его помещение, и он взял большой сверток, потом снова сказал ей следовать за ним.

Зайдя в узкий проход, они устремились вперед, путь им освещали факелы на стенах. Потом они завернули за угол и Иви запнулась, оказавшись перед темным помещением. Но звуки… шум мягко падающей воды. И в воздухе чувствовалась влажность… и тепло.

— О… — выдохнула Иви.

С потолка поток воды лился в десятиметровый бассейн, теплый пар поднимался от естественного водоема, чистая вода, каким-то образом подогреваясь, бурлила пузырьками.

— Я подумал, что тебе здесь может понравиться, — он положил большой сверток из широких листьев на плоский камень. — Мы здесь будем есть.

Он сел на большой гладкий булыжник и распаковал хлеб, по всей видимости, сыр, куски мяса, какую-то траву, морковь, что-то зеленое, но не огурец и банан красного цвета. Так же у него был закупоренный пробкой глиняный кувшин.

— Угощайся.

Иви подошла к нему и опустилась на «диван» из камня.

— А ты?

— Себе я еще достану. Еда нужна тебе.

Наклонившись вбок, Шакал достал что-то из кармана на бедре. Расстелив салфетку, он сделал импровизированный стол для пикника и разложил провизию.

— Жаль, я не могу предложить тебе что-то получше, например горячую пищу.

Он откупорил кувшин и протянул ей. Иви настороженно понюхала содержимое. Тогда он взял и сделал глоток, и снова протянул ей.

— Это безопасно.

— Безопасно?

— Крышка невскрытая, — он протянул ей напиток. — Специально не стал открывать, чтобы ты убедилась в этом.

Иви взяла кувшин, и они соприкоснулись пальцами.

— Спасибо.

Он удивлял ее.

Шакал кивнул, а потом отломил кусок хлеба. Пережевывая, он снова закрыл глаза. Потом повторил с сыром.

— Это тоже можно спокойно есть.

Приставив горлышко бутылки ко рту, Иви подумала о том, что его губы тоже ее касались… но разве это должно иметь какое-то значение. Он же не ядовитый.

Она сделала пробный глоток и посмотрела на красную жидкость.

— Судя по вкусу это морс, — сказала она.

— Что это?

— Назовем это компот из ягод.

— Да, — кивнул он, — из ягод. Красный напиток.

Иви сделала еще глоток.

— Но на вкус неплохо.

Шакал прислонился к каменной стене и вытянул длинные ноги, Иви ела, а он пристально смотрел на нее все это время, что очень нервировало, но сказать ему об этом не решилась. Потом она взялась за хлеб, который был свежеиспеченным и очень вкусным, и сыр, который оказался пресным на вкус, но хотя бы не испорченным. Она попробовала все и поняла, что единственное, что ей не понравилось — была та штука, которая выглядела, как красный банан. От нее у Иви жгло во рту и стало трудно дышать. Пришлось выпить полкувшина морса, чтобы заглушить неприятные ощущения. Она ела быстро, голод оказался сильнее, чем она думала.

С другой стороны, чувство наивысшей опасности заставляло думать, что в любой момент ей могут помешать.

А потом еда кончилась.

Иви перевела взгляд на бурлящую воду, потому что, когда смотрела на мужчину, ее одолевали чувства опасности, нервозности и в тоже время спокойствия. Противоречивый коктейль, но, если бы не его серая кожа, алые глаза и когтистая левая рука, она бы смогла расслабиться.

Молчание затянулось, и она снова посмотрела на Шакала.

— Закончила? — тихо спросил он.

— Да. Сюда может кто-то зайти? — спросила она.

— Никто не придет сюда. Я сказал им, чтобы не совались.

— Зачем ты это сделал?

— А ты как думаешь? Они думают, что мы спариваемся. Таков был приказ Хасашан. Пусть так и думают.

Иви побледнела.

— Ты в безопасности, — сказал он.

— Я не чувствую себя в безопасности.

— Ты будешь купаться? — спросил он хрипло.

— Нет. Меня искупали перед тем, как выставить на ту платформу.

— Сейчас мы вернемся в мою пещеру. Оставайся подле меня. Не отходи от меня. Это опасно.

Слегка испугавшись, Иви кивнула.

— Почему опасно?

— Они подумают, что я насытился и после спаривания захочу тебя отдать кому-нибудь из них. Тут мало женщин, а многие их хотят. Большинство остались недовольны тем, что проиграли борьбу за тебя. Им захочется прикоснуться к тебе. Если вспыхнет драка, будь позади меня. Я не проиграю. Я очень сильный. Я выиграю.

Она кивнула.

— Некоторые самцы из последнего рожденного поколения могут подумать, что я не пролью их кровь за человека. Они будут предлагать мне вещи в обмен на тебя. Но я ни за что тебя не отдам, не бойся, если услышишь их предложения. Ты останешься со мной.

Иви улыбнулась и положила ладонь на изгиб его локтя. Шакал не носил рубашку, но очевидно, они у него были, так как одну из них она видела в куче его одежды на скамье.

— Я доверяю тебе.

Он кивнул.

— Хорошо. Нам надо идти. Будь рядом.

В коридоре, как ни странно, никого не было и Иви расслабилась лишь тогда, когда он закрыл дверь в свое помещение.

— Я предложил бы тебе отдохнуть и поспать.

— Но, я думала, что ты меня выведешь отсюда.

— Завтра, когда на небе будет полная луна. Она осветит нам путь. Сегодня не получится. Опасно выходить. Тебе надо набраться сил.

— А что скажет ваша Хасашан, когда ты вернешься без меня?

Он некоторое время помолчал.

— Скажу, что ты погибла. Не выдержала меня при спаривании.

— О… боже, — Иви представила, что тут делали с пленными женщинами. Наверное, ее взгляд был очень красноречив.

— Я никогда не вступал в связь с человеческой женщиной, а когда выигрывал женщин, то отдавал достойным самцам, которые не причинят им боли.

— А эти женщины… они выживали?

— Многие давали потомство и их оставляли в логове до конца своих дней, но большинство умирали, — сказал он. — Такова жизнь.

Иви сглотнула, топчась у двери.

— Ложись на кровать. Ты будешь спать на ней.

— А ты?

— Я на матрасе на полу. Я охраняю тебя.

Иви скинула сапоги и забралась на кровать. Сон, естественно, не шел. В ее голове роилось миллион вопросов, но задавать нужно их было осторожно и правильно. Она подождала, когда он расстелил матрас и лег, потушив факел, оставив только пару светящихся камней.

Какое-то время они лежали в тишине, и Иви решилась начать разговор первой.

— Почему ты не спрашиваешь, как меня удалось захватить в плен твоим соплеменникам?

Он закинул руки за голову смотря в потолок и долго молчал.

— Я знаю — как. Ты была с группой воинов-охотников. Я видел тебя.

От его честного признания Иви даже привстала на локте чуть свесившись с кровати, чтобы видеть его лицо. В полумраке его алые глаза жутковато светились.

— Ты тот, кто помогал нам в деревне? Так? Твои черные стрелы необычные.

— Тссс… здесь могут подслушивать, хотя я заделал все трещины. Да, это был я. Я охотник.

— Почему помогал нам? — перешла Иви на шепот.

— Неважно. Я думал у вас хватит мозгов уйти, но вы пошли к четырем горам, потом я видел, как тебя унесла стракза.

Иви поняла, что так гидры называли стрекозу.

— Я видел, как тебя забрали наши воины. Я предполагал, что тебя выставит Хасашан сегодня на боях, как приз. Она часто так делает. Я выиграл тебя.

— Благодарю, — тихо сказала Иви.

Он продолжал смотреть в потолок.

— А такие гигантские стракзы где еще обитают?

— Больше нигде. Это был единственный выводок. Они мне никогда не нравились. Плотоядные и нападают на своих же.

— А зачем их выводили?

— На этот вопрос не отвечу.

— Потому что не знаешь?

— Потому что не могу сказать.

Иви и так поняла, зачем их выводили, она и сама давеча размышляла о летающих жак'ассах, как о средстве передвижения по небу. И мстительно про себя порадовалась, что убила последний выводок этих мерзких существ. Но ему она не станет об этом говорить, наверное, Шакал и сам уже это понял, когда заглянул в ту яму, иначе почему он обмолвился, что это последний выводок⁈

Иветта облегченно выдохнула и улеглась на спину также смотря в потолок.

— Это ты убил ее?

— Нет, те, кто тебя забрал.

— Ты другой, отличаешься от своих.

Он молчал, а потом тихо попросил:

— Расскажи что-нибудь о себе.

— Я человек.

— Ты из южной резервации?

— Да, — нехотя ответила она.

— Но ты не похожа на простых людей.

— Я с севера.

— А у тебя есть… ты называешь это родителями.

— Нет, я сирота.

— Тебя не обижают в резервации?

— Нет.

— Не ходи больше на эту территорию. Зачем они вязли тебя с собой? Я знаю эти отряды и их командиров. Всех. Я их не трогаю, а они не видят меня.

— Зачем ты показался нам в той деревне? Мы все тебя успели заметить и даже видели твои стрелы.

— Что вы подумали?

— Что ты отшельник. Воин-одиночка. Не человек так как быстр, ловок и стрелял так, точно зная, как убивать тварей. Ты ведь помогал нам, значит на стороне людей.

— Но я буду обязан предупредить своих, если ищейки выйдут на след моего логова и придут с армией. Я знаю, что они будут искать тебя, поэтому выведу так, что ты не запомнишь и не найдешь это место. Я поведу тебя разными путями и приведу к твоим. Но мое имя не называй и кто я есть.

Иви расстроилась, что ей придется это скрывать. Это было не просто. Получается, она становится соучастником ниг'ассов, как и обвиняла ее Тарра. Она с раздражением подумала об оборотнице, естественно, та ей не поверит.

— Они поймут, что меня похитили ящеры. Меня же не съела стракза и не скинула куда-нибудь. В той яме, в которой я сидела, оставила свою куртку, как сигнал для своих. И мертвая стракза валялась там.

Некоторое время спустя он вновь заговорил: — Я знаю, что тебе предстоит все рассказать, и повторюсь… я поведу тебя такими путями, которые ты не запомнишь и тебе не нужно будет врать командиру, а мне беспокоиться.

Иви понимала, что это будет не просто — скрывать часть правды, но она жаждала получить свободу.

— Хорошо. Я обещаю, что не скажу твоего имени, но все остальное расскажу.

— Я поверил тебе. Знай это.

— Постарайся не попасть в плен, — серьезно сказала Иви.

— Меня никто и никогда не поймает, пока я сам этого не захочу.

— Ты охотишься один в лесу, а отряды патрулируют по несколько воинов.

— Ты обеспокоилась за меня? — в его глазах проскользнула улыбка.

— Я обеспокоилась о себе, — фыркнула Иветта.

И подумала, не дай боже ему попасться в плен Рейзу. Тогда он притащит ее в допросную камеру и вот тогда… боже…

— Я чувствую твое беспокойство, — тихо сказал Шакал.

— Почему ты помогаешь мне? — это уже было подозрительно.

— Я же сказал: «я тебе — ты мне». Кто знает, что в будущем может произойти.

— Но я не имею власти. Я обычный человек.

— Не верю, но расспрашивать не стану так как понимаю, и сам многое тебе не могу сказать. Мы, по сути, враги по разные стороны пропасти. Но ты и я — не враги.

Они снова некоторое время лежали в тишине, пока Иви не прервала ее.

— В четырех горах мы видели… ужасные вещи.

Его лицо посуровело, и он тихо зашипел.

— Зоны изучений и экспериментов, — его голос понизился и слышалось рычание.

Иви это удивило.

— Ты против всего того, что делают твои соплеменники?

— Я против многих их методов, я хотел иного для таких как я.

— А таких как ты много? Шакал, а откуда вы появились в Арионе? Откуда пришли и как?

— Неважно Иви, — тихо зарычал он. — Не спрашивай. Не отвечу. Иначе мне придется тебя убить или оставить здесь навсегда.

Иви ужаснулась и желание спрашивать про кубики и пластины мгновенно пропало.

— Ты сторонник войны между нашими расами? — вроде, как нейтральная тема.

— Нет. Но я хочу невозможного.

— Чего?

— Мира. Тишины. Свободы. Я родился в этом мире и другого не знаю. Я считаю Арион своим. Но он меня считает чужим. Как быть таким как я, рожденным от человека? Всегда война, всегда ненависть и презрение.

— Ты хочешь, чтобы гидры и люди жили в мире?

— И на своих законных территориях.

— Но вы же заняли территории оборотней и всех их истребили. Вряд ли будет заключен мир между вами и людьми тем более такие вещи, которые мы видели в четырех горах не простительны. Мы убиваем врагов, выживаем, а вы экспериментируете, пытаете, ставите опыты. Вы себя позиционировали как захватчики-агрессоры жестокие, беспощадные и хладнокровные.

— Вот я и говорю, что хочу невозможное. Но мы не все такие, — сказал он еле слышно.

Неужели этот парень из категории бунтарей?

— Если есть такие как ты, и вас много, то невозможное может стать возможным.

Он ничего ей не сказал на это и Иви досадливо подумала, что не узнает сколько на самом деле таких как он. Черт, никак из него ничего не вытрясти существенного.

Иви не могла уснуть, ей хотелось узнать еще что-то о нем.

— Шакал, твоя рука… она…

— Люди назовут это уродством, я назову это своей неотъемлемой сущностью. Моя рука превосходна в бою и драке. Но правая рука у меня человеческая. Меня не угнетает мой вид, и кто я есть. А тебя твой? Ты маленькая и слабая. Ты ведь человек.

Иви тут же вспомнила слова Джинкса.

— Я «мышка с душою льва».

И услышала его смех.

— Ты Иви, а не мышка. Ты как медовая солнечная Веттака.

— А что такое Веттака?

— Цветок. Он распускается бледно-желтыми лепестками только на восходе и тянется всегда к солнцу, его аромат ни с чем не сравнить. Мне нравится веттока, но их срывать нельзя, они сразу гибнут. Их редко можно встретить лишь в низинах в горных долинах, где протекают ручьи, поэтому они и тянутся к солнцу.

— Поделюсь с тобой еще кое чем о себе.

Он взглянул на нее в ожидании.

— Мое полное имя Иви Ветта. Немного похоже по звучанию с этим цветком, правда?

— Я буду звать тебя Ветта. Это имя тебе подходит.

— А у тебя есть второе имя?

— Нет. Спи, Иви Ветта. Знаешь, я буду скучать по простым беседам с тобой, вот как сейчас, и жаль, что, между нами, никогда не сможет быть откровенности, — сказал он.

— Время покажет, — улыбнулась Иви.

— Но помни, я тебе не враг.

Иви повернулась на бок лицом к стене и укрылась одеялом. Она подумала о Рейзе, о парнях. Как они там? Она хотела скорее вернуться в резервацию, в уютный дом, где проживала. Она скучала по Чиарре. Она жаждала забыть это путешествие и особенно лабораторию, как страшный сон. Но знала, что этого парня, который сейчас ее охраняет она будет помнить.

Иви еще раз поразилась, какая порой бывает непредсказуема судьба.

С этой мыслью она и уснула.

* * *

— Она была здесь, — Рейз с отвращением оглядывал яму и гнездо и, когда увидел куртку Иви, на его лице отразился ужас. Он принюхался и глухо зарычал, когда обнаружил пятна крови.

— Но где Иви? — оглядывался Слеш.

— Убита стрекоза. Уничтожены яйца, найдена куртка Иви, а где она сама? — удивлялся Форс.

— Ее нашли ящеры, — глухо сказал Ашар. Вчетвером они спустились в яму, а остальные оставались наверху.

Рейз изучал все вокруг. Присев, он коснулся камня, на котором были еще видны свежие капли крови. Ее кровь все еще была ярко-красной хоть и подсохшей.

— Ее забрали совсем недавно, — закрыл он глаза.

— Мы на верном пути. Они должны быть где-то недалеко, — принюхивался Форс и Слеш.

— Или здесь неподалеку их логово.

— Ящеры догадаются, что мы пойдем за ней. Они нас могут поджидать.

— Ее будут пытать, — тихо сказал Ашар.

— Или она им нужна для других целей, — еле слышно произнес Слеш и Рейз невольно вздрогнул.

Что, гребаная бездна, сотворили с Иви? Жива ли она еще? Она в их лапах уже двое суток. И все знали, что ее дни сочтены.

Шрам на суровом лице Рейза побелел. Кошмары прошлого навалились на него одним комом, и он боялся, что Иви постигнет ужасная участь, прежде чем она умрет. То, что ящеры не сразу убили ее, говорило только об одном, Иви взяли в плен для развлечений.

Рейз крепко сжал свой меч.

«Я приду, Иви. Только держись».

И парни бежали, шли, блуждали по округе целые сутки. Но ни разу не вышли на след. Потом они обнаружили что их водит по кругу. Дьявольщина какая-то и напоролись снова на стаю серых восьмилапых, с которыми завязалась бойня.

— Привал, — скомандовал, еле дыша Литан утирая кровь. — Рейз, ты на последнем издыхании. Отдохни немного, иначе никак ей не поможешь. Всем нужен отдых.

Литан был прав. Последние несколько дней он почти не спал. Появись зацепка о месторасположении Иви, и ему пришлось бы мгновенно сорваться с места.

Рейз улегся на землю и приказал себе — спать, чтобы завтра весь день снова искать Иви. Он понимал, что бесконечно это не будет продолжаться и вскоре все примут единогласное решение возвращаться в резервацию. Но он этого не сделает, не вернется, потому что чувствовал — она жива!

«Держись Иви», — мысленно попросил он и закрыл глаза, уснув, как по команде.

Глава 36

— Просыпайся, Ветта, — Иви подскочив тут же уставилась в алые глаза, чуть не заорав с испуга, но Шакал закрыл ей рот ладонью. — Нам нужно идти. Пора…

— Боже! — воскликнула Иви. — Неужели я спала до самого вечера?

Он кивнул, и она только сейчас обратила внимание, что он был полностью одет, как охотник весь в темных одеждах.

Она соскочила с кровати, и чувствовала себя вполне бодро несмотря на боль в теле. До лица все также было больно дотрагиваться.

Шакал ее провел в уборную, а когда она была готова идти за ним на свободу, он протянул ей плащ.

— Накинь его. И не поднимай взгляда. Иди четко за мной и держись близко. У меня здесь есть репутация, и она сыграет нам на руку, но тебе нельзя привлекать внимание.

Иви быстро выполнила его требования, затем накинула капюшон и приподняла подол плаща, который волочился по полу.

— А как же ты выведешь меня через ваших охранников?

Он обернулся и посмотрев на нее чуть улыбаясь, сказал:

— Я знаю один способ.

Его коморка, вырезанная в скале, была не последней в ряду, и, проходя мимо других, Шакал прислушивался. В конце туннеля он остановился и посмотрел в сторону, откуда они пришли. Не было стражников, а те, кто проходил мимо либо кивали ему учтиво, либо не обращали внимания.

Иви была вся в напряжении, когда проходила мимо трех огромных ящеров. Ее запах не почувствовали, и она расслабилась, идя следом за широкой спиной Шакала.

Он мельком взглянул на нее краешком глаза, когда они подходили к очередному повороту туннеля.

— Быстрее, сюда, — он втянул ее в нишу в тот момент, как мимо прошла стража.

Иви была слишком взволнована перспективой окончательного обретения свободы, чтобы понимать, что он держит ее вплотную к своему телу и обнимал крепко когтистой рукой.

— Я даже не слышала их приближение! — прошептала она.

— Идем, у нас мало времени, сейчас смена стражников, — мягко сказал он в ее ухо глубоким, ровным голосом.

Прежде, чем она смогла ответить, он снова схватил ее за руку и ринулся вниз в другой скрытый коридор.

Шакал остановился настолько резко, что Иви врезалась в него. Удерживая ее одной рукой, он оттащил ее назад к стене.

— Что случилось? — встревожено спросила она. — Почему мы остановились?

Он приложил палец к ее губам, призывая к тишине. И склонил на бок голову, прислушиваясь к чему-то, что Иви не могла услышать.

— Впереди тот, кого я не хочу встречать, за тем углом. Он не один…

— Как ты узнал все это? — шепотом спросила она.

— Мои чувства говорят мне.

— Это изумляет, я поражена. А может это в тебе гены говорят? Ты гидра, оборотень и человек. Столько намешано, — мягко улыбнулась она.

— Не уверен, что это плохо, — Шакал медленно остановил на ней взгляд, с ярким блеском в глазах. Это был очень понимающий алый взгляд. Впервые Иви осознала истинный смысл того, насколько он был опасным мужчиной.

Жестом он показал ей, что путь свободен.

Они вошли в пещеру, затем повернули в один из туннелей, впереди не было никаких преград, ей приходилось заставлять себя идти по плавному спуску, чтобы не упасть в сапогах на три размера больше ее ступней. Когда они подошли к очередному повороту, а пол под ногами выровнялся, Иви не представляла, куда он ее ведет.

— Сюда, — тихо сказал Шакал.

Раздалось жужжание, носа коснулся знакомый запах… но, прежде чем Иви смогла определить его, они оказались в темном пространстве, где снова послышалось жужжание.

— Они съедят тебя, если обнаружат, иди четко за мной и держись близко, — затем он пригнулся, практически вполз в какую-то нору. Иви последовала за ним, а потом увидела целый рой жак'ассов разных размеров. И вскрикнула, когда Шакал схватил одного малого бурого и выхватив кинжал, провел лезвием по его панцирю, так, словно спичку о коробок. Жук засвиристел и распахнул свои крылья поднимая их вверх потирая друг от друга словно готовился взлететь, от трения посыпались слабые искры. Иви ахнула, когда перед ней появилось зеркальное окно.

Шакал схватил ее и прыгнул в него. Они оказались в лесу.

Иви еще не могла переварить увиденное, как Шакал ринулся в заросли.

— Откуда ты знаешь куда ведет это зеркальное окно? — спросила она в изумлении и подумала, что он не скрыл от нее этот способ. Скорее всего он посчитал, что она все равно не поймет, не зная природу этих тварей, которых привели за собой или вывели гидры. И естественно, он ей не ответил, а вместо этого бежал сквозь заросли, ворвался в скальную пещеру и высматривал жак'асса, да не любого, а нужного, а когда нашел, то схватил его, чиркнул лезвием по панцирю, и они снова прыгнули в зеркальную дыру.

Так они проделали несколько раз, но от Иви не укрылось, что каждый пойманный им жук отличался от предыдущего.

Иветта про себя смеялась — ну конечно, теперь-то она точно не найдет логово ниг'ассов перемещаясь таким способом. Хитро.

Шакал усадил ее на поваленное дерево и замер. Иви за ним наблюдала, а он поводил носом, затем как обезьяна быстро и ловко взобрался на дерево. Минут пять сидел на верхушке, а потом спрыгнул на землю приземлившись мягко и упруго, как кот.

— Здесь протекает чистый ручей. Хочешь пить?

Иви только кивнула. Они шли быстрым шагом около четверти часа пока не оказались у ручья. Здесь они сидели довольно долгое время. Тишина угнетала. Подул ветер, и кроны деревьев зашуршали листьями. Иветта услышала отдаленные голоса ночных птиц.

— А чего мы ждем? — тихо спросила она и поежилась.

— Тихо, — приложил он палец к губам и резко схватив ее за руку дернул за бревно. Иви ничего не оставалось, как наблюдать. И вот тут-то она и увидела огромного жак'асса. Шакал рванул с места и запрыгнул на него проведя уже не кинжалом по панцирю, а мечом, и быстро спрыгнул с него, когда жак'асс резко поднял крылья чуть не задев охотника. Иви и пикнуть не успела, как ее схватили в охапку и буквально бросили в зеркальную дыру.

Она еще не пришла в себя от такого скоростного перемещения, как услышала рычание. Из-за деревьев появились восьмилапые медленно их окружая.

Иви задрожала, а Шакал загородил ее собой и начал шипеть, рычать скаля клыки возвышаясь над ними, заставляя хищников смотреть на себя снизу-верх. Серые, пригнув головы к земле стали пятиться, поджимая хвосты скулили и отступали, в итоге развернулись и убежали.

Иви была потрясена и присела на корточки, опираясь на колени, пока глядела на Шакала.

— Своих не трогают, — пробормотала она, но он услышал ее.

— Первородных не трогают, а те, кто смесь с человеком, нападают. Я научился с ними общаться.

Иветта начала сомневаться в нем. Кем он был? Все ли последние рожденные гибриды имели такую силу и знания или он был один такой? Она уже увидела его самообладание и его мастерство. Возможно, он был кем-то больше, чем она предполагала?

Но он точно был не из тех, кто позволит себя убедить в чем-либо, если сам не захочет этого. И все же он был с ней достаточно открыт и каким-то образом смог внушить ей, что для нее безопасен.

— Твои скоро появятся за теми холмами. Я опередил их немного.

— А откуда ты узнал об этом? — поразилась Иви.

— Мое обоняние, слух и обостренные чувства. Охотники, что идут за тобой на верном пути к моему логову. Я эти места знаю. Это ведь моя территория. А они упрямы, знают, что здесь опасно, но продолжают тебя искать.

Иви невольно улыбнулась.

— Ты очень ценна для них, — и после небольшой паузы добавил: — Или для одного из них.

Иветта не ответила.

Они продолжили идти к холмам не спешным шагом, порой Шакал ее поддерживал, когда она спотыкалась. А Иви пока шла, то не могла не думать о зеркальных окнах.

— Этот способ перехода с помощью жак'ассов потрясающий. Но ты не стал его скрывать от меня.

— Потому что ты не знаешь и не понимаешь природу наших тварей.

— И ты не расскажешь? — попыталась Иви, зная, что все равно промолчит, но он удивил.

С секунду Шакал помолчал, прежде чем ответить:

— Я знаю каждую разновидность и вид жак'ассов, знаю, где они обитают, где их норы. Каждый жак'асс в момент испуга открывает путь в свою нору. И где бы не был жак'асс и как далеко, в момент опасности он стремится в свое гнездо. От трения панциря от открывает проход.

— Я видела такое же зеркальное окно и не могла понять — что это, — Иви, естественно, не стала говорить, как его увидела и что прошла через него оказавшись в той пещере.

— Это одновременно и удивительный дар жак'ассов и их проклятье. Намереваясь сбежать домой, они уводят за собой тех, кто за ними охотится. Они не разумны и существуют инстинктами.

— Почему ты выбирал определенных жак'ассов? Я заметила это.

— Ты наблюдательна, — усмехнулся он, остро взглянув на нее при этом в ночи его алый взгляд так полыхнул, что у Иви пропало всякое желание его о чем-либо расспрашивать.

— Каждый мною пойманный жак'асс обитает в тех местах и норах, которые ведут туда, куда мне нужно, — витиевато ответил он.

— Ты знаешь каждую нору и каждый их вид? — снова поразилась Иви.

Шакал кивнул.

— Когда я узнал о их способности, то начал изучать жак'ассов. Я даже могу подсказать тебе, как быстро добраться до границы твоей территории. Есть жак'ассы малого размера ростом в половину тебя, они красного цвета с четырьмя пятнами на панцире…

— Как божьи коровки, — не удержалась Иви от высказывания.

— Что?

— Неважно, — спохватилась она и отругала мысленно себя за то, что ляпнула. — Есть такое маленькое насекомое с ноготок.

Шакал с минуту помолчал, потом продолжил: — Именно эти пятнистые обитают вблизи твоей резервации. Они постоянны в своих местах обитания и всегда откроют вход в свое гнездо. Поймай такого и открой зеркальную дыру, и ты со своими людьми будешь в сутках от своей территории.

Вдруг по склону горы зашуршали камни и с легким стуком упали в кучу. Шакал не останавливаясь шел дальше.

— Это ценное знание, благодарю тебя. Но почему открыл этот способ мне?

— Чтобы вы скорее ушли с моей территории, — улыбнулся он немного нагловато.

— А если я поймаю такого, чтобы вернуться сюда обратно?

Он покачал головой, — Не сможешь. Они не приведут тебя сюда. Я же тебе сказал, что они так делают только в момент опасности. Если хочешь вернуться сюда, то ищи жак'асса, у которого именно здесь нора.

Иви приостановилась, сложила руки на груди и чуть склонила голову в бок.

— А где мне найти пятнистого?

— Сейчас я выведу тебя к горной реке, как только взойдет солнце жак'ассы придут на водопой. Действуй осторожно, смотри и выбирай пятнистого, лови самого малого размера так как с большим ты не справишься. И строго считай пятна, должно быть по два на каждой половине панциря. Они безопасны. Идем.

Иви шла за Шакалом и услышала шум горной реки.

— Скоро твой отряд будет здесь, остановимся на привал. Тут безопасно.

Они подошли к ручью. Иви ополоснула лицо и попила воды, затем присела на камень. Луна светила ярко, чтобы она смогла разглядеть все вокруг достаточно четко и остановила свой взгляд на мужчине. Он смотрел на нее, и она слегка вздрогнула под его внимательным алым взглядом.

— Спасибо тебе за все, Шакал.

Он некоторое время смотрел на нее, прежде чем отвести взгляд, но Иви не отводила, смотря на него.

— Не попадайся в плен, Шакал, иначе ты никогда не получишь свободу, и я тебе не смогу помочь, — тихо сказала она. — Если попадешь на допрос, то… там все сделают, чтобы ты заговорил. Я правда не обладаю властью, чтобы помочь тебе сбежать. Попытайся я, так меня арестуют за предательство. В твоем случае ты не предатель, ты скажешь, что я умерла. Меня же обвинят с вами в сговоре.

Он молча ее слушал, затем слегка кивнул.

— А ты не ходи в эти места, как и в другие. Я не всегда смогу тебя вытащить. Попадешь к нам снова и Хасашан обнаружит мою ложь, — он слегка поморщился. — Один раз ее обманули, она не простила.

— И что произошло? — тихо спросила Иви. — Или ты не можешь об этом говорить?

Он остро взглянул на нее.

— Хасашан имела слабость к одному оборотню, которого пленила. Слабость и привязанность настолько сильную, что пожелала сделать его постоянным найрро'ашшем…

— Найрро'ашш? — не совсем поняла Иви звучание этого слова.

— У вас это зовется любовником, постоянным партнером, может возлюбленным, когда к нему питают особые чувства. Но он сбежал, — и Шакал замолчал.

Иви ждала продолжения.

— Хасашан мстила и спустя двенадцать лет захватила его в плен со всей его семьей. Она убила жену и дочь на его глазах, но оставила в живых сына. Тот мальчик смотрел, как убивали его мать, сестру и отца. Я видел это все.

Иви ахнула, ее заколотила дрожь:

— И что дальше? — не своим голосом прохрипела она.

— Она выставляла мальчишку на боях, заставляла смотреть, как умирали его сородичи, взятые в плен. Она держала его в клетке, как животное на цепях. Год спустя она забыла о нем, но не я…

Иви затаила дыхание.

— И почему?

— До сих пор не могу понять, — нахмурился Шакал, — меня покорила его стойкость духа и сила. Его били, а он поднимался и так каждый раз. Я не дрался с ним, Хасашан этого не допускала, хотя большинство подростков его возраста бились с ним. Когда он стал ей не интересен, я знал, что его убьют и сделал так, чтобы парень сбежал, но он не знал кто ему помог.

Иви сглотнула.

— Сколько тебе лет Шакал?

— Тридцать одна полная луна.

Рейзу двадцать девять, на тот момент, когда он и его родные попали в плен ему было десять лет, а Шакалу двенадцать. Эта история очень смахивала на ту, что кратко рассказал ей Ашар о трагедии Рейза Нортона. Слишком много совпадений включая и тех белых узоров на теле Шакала. Боже… она должна еще раз посмотреть его татуировки. Иви не была уверена, что это именно такие же узоры, как у Рейза, но она хотя бы их запомнит, а потом попробует сравнить и узнать, что же они все-таки означают.

— Шакал, — она поднялась с камня и медленно подошла к нему вскинув напряженный взгляд на его лицо. Он внимательно смотрел на нее сверху-вниз.

— Я дала тебе слово, что не расскажу о тебе, но боюсь, что этого не получится. Боюсь, что нарушу слово, данное тебе, и сделаю это не специально, а неосознанно. Ведь мне придется рассказать все, что со мной произошло и кто спас меня. Я не смогу скрыть. Мне никто не поверит, что я с тобой не разговаривала, — Иви умолчала о ее понимании языка ниг'ассов, — ты должен это понимать. Собственно, ты никаких тайн мне и не рассказал. Логово я и под пытками не найду, а все остальное, что услышала от тебя… — она призадумалась, — не думаю, что принесет тебе вред, если ты хочешь получить «невозможное». Может быть это «невозможное» настолько осязаемое, что его можно сделать «возможным».

Некоторое время Шакал молчал словно о чем-то размышлял.

— Хорошо, — медленно кивнул он. — Говори им все как есть. Я снимаю с тебя обещание, данное мне.

— Можно взглянуть на твои татуировки?

Шакал был удивлен, но аккуратно отложил оружие и колчан со стрелами, затем скинул куртку и стянул через голову рубаху. Расправив плечи, он замер перед ней.

Иви в очередной раз восхитилась его мускулами, силой и тщательно стала изучать узоры на его теле, стараясь их запомнить.

— Что ты знаешь об этих узорах? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Я и сама не знаю, не владею информацией.

— Почему ты так обеспокоена этим?

— Я не обеспокоена, я пытаюсь понять, — прошептала Иви.

— Хочешь понять в родстве ли я с тем, у кого ты видела такие же былые узоры? — догадался он.

Иви кивнула не в силах говорить.

— Я видела похожие на одном мужчине. Но не уверена…

— Многие оборотни или полукровки, попавшие к нам в плен, носили символы, знаки и узоры на телах. Многие говорили, что это принадлежность к роду, и никогда узор не повторяется. Его носит только носитель рода.

Иви снова сглотнула и обошла Шакала, она помнила татуировки Рейза, но не знала их значение. Если в плену она не могла его тщательно разглядеть, то на тренировках, где он щеголял с голым торсом, она его хорошенько разглядела. И обнаружила, что на теле Шакала есть похожие.

Неужели он Рейзу сводный старший брат по отцу? И если это правда, то как Рейз воспримет это?

— Ты ведь знаешь этого мужчину? — Шакал начал одеваться, когда Иви закончила его рассматривать и отвернулась, пораженно усваивая информацию, которая прочно заселилась у нее в голове.

Иви кивнула, — Но я не знаю историю того мужчины. Может быть, эти белые знаки у многих имеются из рода северных волков.

— Я вижу, что ты знаешь его, — сказал Шакал.

— Может быть это не он, о ком я думаю.

— Он из тех охотников?

Иветта вскинула на него настороженный взгляд, но он спокойно смотрел на нее.

— У нас, у последних рожденных с генами людей и оборотней, и тех, кто рожден после нас, где-то есть люди в родстве с нами. Вопрос лишь в том, как они воспримут нас, когда узнают о родственной связи. Ведь все они были взяты в плен и принудительно спаривались с нашими самками и умирали, единицы оставались в живых. Это скорее для них позор, а не радость в обретении родственника среди нас, — горько усмехнулся Шакал.

— Ты прав, — тихо сказала Иви, уже думая о том, а стоило ли говорить Рейзу о нем. И если это все же он, тот мальчик, то Шакал спас его. Иви была уверена, что эта информация ей еще очень пригодится и, прежде чем выдать ее Рейзу, она должна узнать от него его историю, услышать его мысли, что он думает. Но вопрос — расскажет ли он о себе, захочет ли с ней поделиться⁈

Неожиданно Шакал повел носом.

— Они близко.

— Близко? — Иви не могла поверить, что ее ищут, что не оставили поиски. Они верили, что найдут ее и спасут. По ее телу разлилось тепло.

Они близко! Они рядом! Она для них важна!

— Беги к тем двум скалам между ними протекает река. Они пройдут поверху и услышат тебя. Встань на плоский камень так, чтобы луна тебя полностью освещала и зови.

Иви улыбнулась.

— Спасибо тебе, Шакал. И прощай.

Он слегка кивнул и надел на себя плащ, который она сняла, протягивая ему.

— Беги, Ветта, — сказал он.

Иви развернувшись побежала по тропе, а когда оглянулась, то Шакала и след простыл. Она подбежала к указанным скалам, вошла в воду и устремилась к плоскому камню, на который взобралась.

— Рейз! — закричала она что есть силы, и сцепила руки перед собой, ее сердце забилось чаще, когда она увидела их на скале и снова закричала: — Я здесь. Внизу! Рейз, Ашар… эй, парни… вот она я… — замахала Иви руками, когда они увидели ее.

Глава 37

Рейз на секунду ослабел, как только послышался голос Иви. Он рванул на ее голос и, когда нашел ее глазами это было подобно небольшому удару в грудь. Жива! Он окинул взглядом стройную фигурку и остановился на лице, зарычал, разглядев при свете луны ее синяки, а также в чем она была одета. Она стояла на небольшом плоском камне посреди реки и махала им руками.

— Рейз! — снова закричала Иветта, когда увидела, как он и парни бежали к ней по склону. Она решила идти к ним навстречу и только сделала шаг в хлюпающих великанских сапогах полных воды, как тут же поскользнулась на скользком камне и размахивая руками бултыхнулась в воду.

Рейз не упускал ее из вида и отвлекся лишь на секунду, а когда снова посмотрел в ее сторону, то Иви пропала. Куда она исчезла⁈

Иви же наглотавшись воды, вынырнула и встала на ноги. Один сапог уплыл, рубашка облепила тело. Вода ей была по пояс, и она решительно направилась к берегу, и… остановилась как вкопанная.

— Аа-а-ах… Оо-о… боже… боже… — запаниковала она часто дыша, когда почувствовала в штанах, как что-то шевелится. — Боже мой… — паника накрыла с головы до ног. Иви могла пережить ящеров, стрекоз, серых восьмилапых и годзилл, но впадала в парализованное состояние перед змеями. И одна из них шевелилась в ее штанах. — Рейз! — прошептала Иви, когда он оказался на берегу. Она уставилась на него не мигая, у нее от паники кружилась голова. Вероятно, сейчас начнется истерика, подумала она.

— Иви! — он вошел в воду направляясь к ней.

— Рейз… — в ее глазах отражалась паника, — у меня небольшая проблема.

— Сейчас я вытащу тебя из воды…

— Нет.… — запаниковала Иви, — у меня в штанах шевелится какое-то существо…

Он вздернул бровь, в его глазах появилась усмешка.

— Предполагаю, что это змея, — Иви готова была упасть в обморок и стала белее полотна.

— О… — протянул он, — это плохо.

— И что мне делать? Может руку просунуть и схватить ее? — Иви перешла на фальцет от ужаса, когда ощутила противное скольжение по ее ноге.

— Нет, это может быть опасно, вдруг она ядовитая, — весь вид и тон Рейза выражал серьезность ситуации, отчего Иви еще больше запаниковала.

— Если она ядовитая и может укусить меня, могу ли я позволить продолжать ей плавать в моих штанах⁈ — чуть не зарычала Иви, когда увидела его смеющиеся глаза. — Помоги мне! Я уверена, что это особый случай.

— Особый⁈ — оторопел Рейз подскочив к ней. — «Особый» это все то, что с тобой произошло до змеи в твоих штанах.

— Рейзз-з!.. — зарычала на него Иви и развела руки в стороны. — Вытащи ее!

Он встал к ней вплотную, — Только стой спокойно, — предупредил он.

— Стою, — закивала Иви едва дыша.

Рейз осторожно оттянул пояс ее штанов и просунул руку.

— Расслабься…

— Эй… вы что там застыли в воде? — послышался голос Леона, и все парни с Таррой и волчицей сгруппировались на берегу.

— Рейз! — окрикнул его Ашар.

— У Иви в штанах змея, — крикнул он.

Иви готова была утопиться, услышав их смешки и покашливания.

— Мог бы и не говорить всем об этом, — процедила она, не двигаясь, пока он шарил руками ей между ног.

— О… — протянул Рейз.

— Ч-что… — запаниковала Иви.

— Тихо, не дергайся…

— Что ты делаешь? — прошипела она, почувствовав, как его пальцы слегка провели по ее интимному месту. — Просто вытащи ее.

Рейз криво улыбнулся, шаря рукой по ее голой попе.

— Только попробуй улыбнуться, — пригрозила ему Иви, заглядывая в его лицо.

— Поймал, — и Рейз молниеносно вытащил змею размером по локоть, отшвырнув далеко в сторону.

У Иви подогнулись колени, и она вцепилась в Рейза практически повиснув на нем.

— С-с-спасибо, — обмякла она.

Он поднял ее на руки и понес на берег.

Шок от потрясения начал проходить. Иви порывисто обняла Рейза и спрятала лицо на его груди. Он вынес ее на берег.

— Эй, Иви, девочка. Поцелуешь меня? — улыбался Леон протягивая к ней руки и Рейз стиснул зубы. Леон нравился женщинам, а сейчас он улыбался Иви заигрывая с ней. Она улыбнулась ему в ответ, отчего у Рейза скрутило живот.

Иветта покачала головой.

— Думаю, ты получаешь достаточно поцелуев.

Многие парни улыбались, некоторые разглядывали ее с серьезным выражением на лицах.

— Привет, принцесса, — ухмыльнулась Тарра.

— Тарра, — Иви закатила глаза.

— Выглядишь миленько, — Тарра прихрамывая села на камень.

— Ах… ну и красотка я должно быть… — улыбнулась Иви.

Рейз нежно провел пальцами по ее скуле. Иви вздрогнула от боли, а он прищурился.

— Проклятье. Сильно тебе досталось, скула разбита и под глазом синяк.

Иви задрожала, то ли от его осторожного прикосновения, то ли от прохладного ночного воздуха, мокрая одежда не согревала.

— Успокойся. Все позади. Теперь мы здесь, — он крепко сжал ее в объятиях.

— Рейз, — прокаркала она.

— Ты в порядке? — он издал низкий, рокочущий звук.

— Не могу дышать. Слишком крепко держишь.

Рейз ослабил хватку, но не мог отпустить Иви из объятий и усадил ее на камень.

— Холодно, — клацала она зубами, когда он отстранился и она потеряла его тепло.

Ашар присел перед ней и протянул ее рюкзак.

— О! Вы нашли его.

— И куртку тоже, — сказал Рейз. — Тебе надо одеть сухую одежду.

Тарра порылась в своем рюкзаке и протянула ей брюки, — Бери, это мои запасные, штанины можешь отрезать.

— Спасибо, Тарра, — Иви была удивлена ее благородному жесту, но не показала виду и лишь поблагодарила.

Кто-то протянул ей рубашку, но Рейз отстранил порыв доброжелателя и наклонившись очень осторожно подхватил Иви на руки, крепко прижимая к груди, даже не посмотрев на нее.

— Я помогу ей привести себя в порядок и проверю нет ли повреждений, — прорычал он.

Иви успела схватить свой рюкзак, штаны и куртку.

Ашар выглядевший в этот момент свирепо оттого, что увидел лицо Иви, кивнул в согласии. Литан отдал приказ о привале, и парни расположились на берегу в укрытии под скалами, здесь был великолепный обзор на местность, а также вода. Чем не место для привала?

Рейз шагнул вперед. Иви, ни секунды не колеблясь, обвила руками его шею. Она прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза. Усталость и боль истощили ее как физически, так и морально, а осторожные шаги Рейза умиротворяли. Она втянула его приятный аромат, и тепло окутывало ее также плотно, как и его руки.

Рейз тихо зарычал и боролся за свой контроль. На поле боя было так просто держать себя в руках, командовать отрядом, учитывать все нюансы, планировать каждый шаг, и всегда быть готовым сменить тактику, если случится какое-нибудь дерьмо. Но с этой женщиной ему казалось, что от него ничего не зависит. Он снова задержал на ней взгляд, волосы упали на ее разбитое лицо. Он ощутил на Иви чужой запах. Откуда у нее была эта одежда, на которой он чувствовал запах другого самца? Рейзу с трудом удавалось сдерживать свои побуждения — желание разорвать ящеров голыми руками. Но он очень старался выглядеть спокойным, хотя на самом деле был от этого далек. Он хотел сжать ее в своих объятий, обеспечить ей комфорт и безопасность. То, что он нашел ее, успокаивало его, но запах этих ублюдков смешался с ее. И это приводило его в ярость. Тихое рычание зародилось где-то глубоко внутри и ярость опять исказила его черты.

Иви испугалась, гадая почему он на нее разозлился и издавал это пугающее гортанное рычание. Она прижалась к нему еще сильнее, и не отпустила, даже когда его тело напряглось.

Рейз унес ее в укромное место. Он чувствовал, как она дрожит, руки были холодными как ледышки. Похоже, она трясется не столько от пережитого страха, сколько от холода. Иви все теснее прижималась к нему, точно стараясь сохранить последние крупицы тепла. Неуправляемое желание опять обожгло Рейза.

Он поставил ее на ноги и пальцами коснулся ее лица и шеи.

— Ты очень хрупкая, — пробормотал он. — Скажи мне, если с тобой что-то не так. Нет ли у тебя переломов или трещин.

Не дожидаясь ответа, он быстро ощупал голову Иви, шею, плечи. Потом его руки скользнули ниже, она вздрогнула, когда он коснулся ее груди.

— Все в порядке, — сказала она, задерживая дыхание.

— Стой смирно.

— Но…

— Иногда трещину не сразу заметишь. Ты не вполне соображаешь цела ты или нет. Страх мог подавить все другие ощущения.

— Я бы почувствовала сломанную кость! Поверь, со мной все в порядке.

— Я тебя уверяю, иногда боль возникает позднее.

— Ну, некоторую боль я чувствую и сейчас…

Рейз вопросительно посмотрел на нее, и Иви поспешила объяснить:

— Я хочу сказать, что у меня только синяки по всему телу.

— Ну, вот видишь! Значит, надо все как следует проверить. — Его руки скользили по ее бедрам и коленям, затем он снова ощупывал ее лицо и плечи с диким выражением глаз.

Черт возьми, опять нахлынули тепло и жар. Этот мужчина заставлял Иви растекаться лужицей. Она обхватила ладонями его лицо.

— Рейз. Я в порядке.

Наконец, он встретился с ней взглядом.

— Ты уверена?

— Однозначно.

Он взял в руку ее запястья и, хмурясь, смотрел на них.

— Где-нибудь еще болит? — они встретились взглядами. — Скажи мне. Ублюдки как-нибудь еще причинили тебе боль?

— Нет.

— Иви? Скажи мне…

— Я в порядке.

— Они тебя…

До Иви наконец дошло, что он имел в виду.

— Ко мне никто не прикасался и не насиловал.

Иви отступила, пытаясь скинуть с себя его руки. Рейз поднял голову и только тут осознал, что просто-напросто стоит на коленях, держа руки на ее бедрах.

— Я бы сказал, никаких переломов нет, — резко проговорил он, вставая. — Раздевайся, — велел он и стянул с себя броню, затем свою рубаху протягивая ей. Иви задержала взгляд на его обнаженной груди и плечах, рассматривая в лунном свете белые узоры. Он надел на голое тело броню под ее взглядом.

— Отвернись, пожалуйста, — тихо произнесла Иви.

Он отвернулся, а она быстро стянула с себя мокрую одежду, надела его рубаху, порылась в рюкзаке обнаружив чистые запасные трусики, затем натянула штаны Тарры. Они оказались ей длинными.

— Рейз…

Он обернулся.

— Я осталась без обуви, — сказала она.

Он присел, рассматривая ее ступни, затем оторвал ремешки от ее мокрого сапога, после подогнул длину брюк на ее стопах и завязал ремешками.

— Так тоже ничего, но мы тебя понесем до джикаров.

Иви скисла, подумав, что такой недельный поход назад она не выдержит, но она знала короткий путь. Только нужно дождаться рассвета.

Рейз пристально на нее взглянул.

— Я не могу больше ждать и просто требую рассказать все, что с тобой произошло.

Иви поднялась и выжила мокрые волосы. Рейз смотрел на нее, борясь с тяжелыми эмоциями, отражавшимися на его лице. Она моргнула, когда услышала его рычание.

— Почему ты злишься?

Его взгляд встретился с ее.

— Я не на тебя сержусь, просто зол на себя, что не смог лучше тебя защитить.

— О-о-о… — протянула смущенная Иви.

Он потянулся к ней, но затем застыл, его пальцы остановились в нескольких миллиметрах от ее лица. Иви не смогла устоять и приблизилась еще ближе, пока он не коснулся ее щеки. Пальцы обвели контур ее лица. Прикосновения Рейза успокаивали ее. Иви не говорила это вслух, но она была счастлива видеть его, даже при ужасных обстоятельствах.

Она подняла на него свой взгляд.

— Вы нашли меня, — прошептала она. От чрезмерных эмоций у нее перехватило горло, и засвербело в носу.

— Мы не переставали искать тебя. И ни за что тебя не оставили бы. Я верил, что ты жива, — он обхватил ее лицо руками. — Запомни, где бы ты не оказалась, не провоцируй, что бы тебе причинили вред. — Рейз немного склонил голову к ней. — Тебя убили бы раньше, чем ты успела бы справиться с ними. Ты должна сделать все, что в твоих силах, чтобы остаться в живых. Пока ты дышишь, у тебя есть шанс спастись.

— Если бы со мной собрались сделать ужасные вещи, я бы скорее умерла, чем терпела это.

Рейз зарычал на нее, выражая свой гнев.

— Нет. Ты должна выжить любой ценой, ты должна цепляться за жизнь. В каком аду ты бы не оказалась, как плохо и больно тебе бы не было, пока ты дышишь, ты должна бороться за жизнь. Ты выживаешь любым способом, не сдаешься. Никогда не провоцируй ублюдков убить тебя, — он порывисто вдохнул и черты его красивого лица смягчились. — Пожалуйста. Я не смогу спасти труп.

Иви сглотнула, осознавая, как сильно он за нее беспокоился. Его темные глаза были красивы, и какое-то незнакомое чувство вспыхнуло в них на мгновение.

— Хорошо. Обещаю.

Напряжение в теле Рейза исчезло. Он не хотел ее отпускать, еще нет, и прижимал к себе удерживая на месте.

Иви чувствовала жар его тела сквозь одежду, и этот жар согревал ее.

Их взгляды встретились в свете луны. Теплая волна охватила ее. Двое не могут быть прижаты друг к другу теснее, чем они сейчас! Разве только когда занимаются любовью… Сердце Иви билось все сильнее, она тщетно пыталась отогнать от себя весьма откровенные картины, которые рисовало ее воображение. Интересно, что бы она чувствовала, окажись они в более удобных условиях? И его таинственный взгляд был бы прикован к ней — взгляд не постороннего, а властного и нежного любовника… Его губы касались бы ее губ, его руки скользили бы…

Рейз резко вздернул голову и негромко зарычал, грудь завибрировала, и он втянул воздух, его зрачки приняли вертикальную форму. Он уловил запах ее возбуждения.

— Иви… — прохрипел он и внезапно обхватил одной рукой ее за талию, приподняв, а вторую запустил в ее волосы, сжав локоны в кулак. Никакой боли… но хватка крепкая.

Его горячее дыхание овеяло ее губы. Он крепче сжал ее волосы и осторожно отвел ее голову немного назад, сосредоточив взгляд на ее горле. Она не чувствовала никакого страха. Рейз очень медленно наклонил голову, овеяв дыханием ее кожу. Иви невольно вздрогнула от ощущения кончика языка, касающегося ее горла прямо под ухом, что заставило ее сердце учащенно забиться. Его губы неспеша заскользили по ее коже. Неожиданно она ощутила его клыки.

Иви вцепилась в его броню, пытаясь оттолкнуть, но в итоге притягивая ближе.

— Такая сладкая, — хрипло пробормотал Рейз, поднимая голову и встречаясь с ней взглядом. Он оскалился, обнажив клыки, и часто дышал, словно ему не хватало воздуха. Все внутри него бурлило, и Рейз проиграл сражение, которое вел с собой. Со стоном он дернул Иви на себя и припал к ее губам.

Иви ахнула и приоткрыла полные губы, чем он воспользовался в полной мере.

Он не был нежным — никогда не был — лишь нападал, и когда ворвался языком ей в рот, утонул в ее вкусе. Сладком, таком охренительно сладком. Он зарычал, когда их языки встретились. Иви вызывала дьявольскую зависимость. Рейз потерялся в ней — во вкусе, который был самой Иви.

Она запустила пальцы в его волосы издавая тихие стоны. И целовала в ответ. Целовала до помутнения разума. Он буквально исследовал каждый уголок ее рта и выпустил на волю свои порывы… и они опаляли, словно взрывная волна. Сила его желания сбивала с ног, и она поняла, что хотела именно этого. Нуждалась в этом. Иви схватила его за плечи, притягивая ближе. Рейз охотно подчинился. Вкус и его запах в сочетании с ощущением его мускулистой груди заставили ее соски затвердеть. Особенно возбуждало то, как он урчал. Он целовал ее так, словно не мог насытиться, как будто обожал ее вкус.

Рейз знал, что его поцелуй слишком жесткий, слишком голодный и слишком грубый, но Иви лишь прижималась крепче, а из ее горла вырывались стоны.

Но он нашел в себе силы оторваться от нее. У обоих часто вздымалась грудь.

— Ты самый сладкий яд, который я когда-либо встречал.

Ее серо-голубые глаза сшибали его с ног. Если она когда-нибудь узнает, что стоит ей только так на него посмотреть, и он уже ни в чем не сможет ей отказать.

Рейз сделал несколько глубоких вдохов прежде, чем окончательно оторваться от нее.

— Ты — ад для моей концентрации.

Глаза Иви сверкали от волнения, потрясения и страсти.

— Рейз, насчет…

По тону ее голоса он понял, о чем она собиралась спросить, но ему не хотелось говорить о поцелуе. По крайней мере сейчас, и он ее прервал.

— Пойдем, нас уже заждались, всем не терпится узнать, как и мне, что с тобой произошло.

Иви тяжело сглотнула.

— Хорошо, — кивнула она.

Они вышли к берегу, где все устроились на привал.

— Что-то вы долго переодевались, — добродушно поддел их Джинкс, — мы тут вас заждались даже пикник устроили. Иви бери еду, я думаю, ты зверски голодна.

Иви смутилась, но благо, что в ночи этого никто не заметил, хотя ее запах мог им указать на это.

— Спасибо, Джинкс, — улыбнулась она. Иви не ела, потому что проспала до вечера, а потом Шакал ее вел на свободу и о еде она не помышляла. А сейчас все было очень волнительно, чтобы чувствовать голод, особенно после такого поцелуя.

— Переночуем и на рассвете возвращаемся в резервацию, — объявил Литан. — Среди нас раненые, Тарра повредила ногу, волчица хромает, Дин и Риган получили серьезные ранения. Наша миссия закончена.

— А что произошло? — обеспокоенно спросила Иви глядя на парней и Тарру. Оборотница привалившись к скале сидела и пила воду из фляги, рядом с ней лежала волчица.

— Напоролись на восьмилапых, — ответил Форс.

— Обратный путь будет долгим, — устало сказал парень из второго отряда по имени Риган получивший серьезное ранение. Иви заметила его перебинтованную грудь, а у второго парня, по имени Дин — руку.

— Я знаю короткий путь, — сказала она. — Мы окажемся в сутках от резервации.

Парни замолкли и все уставились на нее.

— Что за путь? — заинтересованно спросил Ашар.

— Я требую именно сейчас полного рассказа, — сказал Литан подсев ближе к Иви.

— И о себе в том числе, — подала голос Тарра.

— Но только учтите, — сказал Рейз, — все, что здесь будет услышано от Иви, останется между нами. Узнаю кто проболтается… — он взглянул на каждого парня из второго отряда, затем более пристально на Тарру и уже на саму волчицу. — Ты стала невольным свидетелем, — обратился он к ней, — поэтому все, что здесь услышишь никому не распространяй. Это не просьба, это приказ. Нарушение его подлежит аресту.

Волчица кивнула и едва слышно рыкнула, затем положила голову на лапы.

Иви удобнее устроилась на камне, чтобы видеть всех.

— Сперва я расскажу про короткий путь так как до рассвета считанные часы, и мне еще предстоит поймать красного жак'асса с черными пятнами на панцире.

— Жак'асса? — удивились парни переглядываясь. — При чем тут эти твари? — спрашивали они.

— Ты про зеркальные дыры? — нахмурился Ашар.

— Да, — кивнула она и начала рассказывать и объяснять про оригинальные переходы с помощью жуков. Иви не говорила откуда это узнала. Ее полный рассказ был еще впереди, и она ждала много вопросов на которые была готова дать ответы.

Глава 38

— Оригинально, — присвистнув, восхитился Слеш. — Никогда бы не подумал, что так возможно передвигаться, сокращая путь.

— Но для этого нужно знать обо всех разновидностях жак'ассов, — задумался Ашар.

— Нам и жизни на это не хватит, — мрачно сказал Форс.

— Мы должны поймать красного с черными пятнами на панцире, строго симметричными по два пятна на каждой половине, они с рассветом придут на водопой. Вы увидите мои действия и запомните их на случай, если не все успеют прыгнуть в зеркальный провал, — сказала Иви.

— Откуда ты это все узнала? — спросил ее Леон впечатленный услышанным.

— А теперь я расскажу, что со мной случилось… — Иви обвела всех взглядом словно рассказывала какую-то сказку, но сказку ужасную, — когда меня схватила стрекоза и понесла, я ничего не могла толком сообразить, но все же увидела, как мне на помощь пришла Тарра. Стрекоза уносила нас обеих, а потом помогла волчица, удерживая уже саму Тарру, но, к сожалению, наши руки расцепились…

— Я сожалею, — тихо сказала оборотница.

— Твоей вины ни в чем нет, — заверила ее Иви, — я видела, как ты бежала и стреляла в стракзу…

— Стракза?

— Так ящеры называют их… но слушайте дальше… стракза меня то ли укусила, то ли я ударилась обо что-то, но после этого меня как будто парализовало, и я отключилась, а очнулась при свете дня в какой-то яме.

— В гнезде, — сказал Рейз. — Мы его видели и нашли не только твой рюкзак, но и куртку.

— Да, — кивнула Иви, — я намеренно спрятала куртку, чтобы вы поняли, что я была здесь, если бы вышли на гнездо.

— Молодчина, — пробасил Джинкс протягивая ей гамбургер, но Иветта отказалась.

— Когда я очнулась, то поняла, что в ловушке и стракза притащила меня на корм своему выводку, который должен был вылупиться. Я не собиралась быть их едой и уничтожила яйца.

— Сообразительна, молодчина, — снова вставил хвалебные реплики Джинкс не отрывая от Иви внимательного взгляда.

— Но выбраться я не могла и не знала, как быстро вы меня найдете. Меня мог обнаружить любой хищник и я стала надеяться на стрекозу, за которую планировала зацепиться и вылететь из ловушки. Но она оказалась мертва.

— Кто ее убил?

— Те, кто объявился. Я успела спрятаться за камни, когда в яму спрыгнуло пять ящеров, — и Иви описала каждого из них. — Они были другие, более очеловеченные что ли…. Я услышала, как они рычали, что это последний выводок стракз, что этих стрекоз больше не существует.

— Зачем они убили свою тварь? — не понял Слеш.

— Насколько я поняла, стракза плотоядна и нападает даже на тех, кто ее создал. Она для них бесполезна, и ниг'ассы особо-то и не огорчались, что исчез последний вид. Неудачный их эксперимент, а выводили они стракз для того, чтобы летать на них.

— Так же как ты предложила идею летать на жак'ассах? — вспомнил Ашар и Иви кивнула.

— Выходит, ящеры озабочены этими экспериментами, это подтверждает все то, что мы видели в лаборатории, — помрачнел Литан переглянувшись с Рейзом.

— Это хреново, — выругался Леон.

Иви слышала рычание парней и, как те сыпали проклятиями и ругательствами.

— И ящеры тебя обнаружили, — тихо сказал Рейз.

Она кивнула.

— Меня ударили, и я отключилась, а очнулась прикованная к стене в какой-то в пещере. Вокруг никого не было, я была одна и не знала сколько прошло часов, дней… я то отключалась, то приходила в себя.

— Мы тебя искали почти четверо суток, — сказал Ашар.

— Выходит, что их логово недалеко? — прозвучал голос Асама.

— Ты запомнила местонахождение их логова? — спросил Рейз сжимая кулаки.

— Нет, — ответила Иви. — Слушайте дальше… я не просидела на цепи и суток как пришли двое… — и она описала их и о чем они говорили.

— Приз⁈ — взорвался Слеш.

— Да, для развлечений. Меня выставили, приковав на какую-то платформу и опустили вниз, — и Иви рассказала и описала все, что успела запомнить до того момента, когда ее выиграл Шакал. Она не сводила глаз с Рейза. Он замер, смотря на нее не мигая. — Они дрались пока не остался один победитель. И меня отдали ему. — Иви намеренно не описывала Хасашан и не называла имен. Она наблюдала за Рейзом. Если она начнет сейчас описывать ее, то он вспомнит ту, которая убила его родных и ту, что держала его год в плену. Он рванет искать логово, и Иви была уверена, что Рейз помнил Хасашан и само логово до мельчайших подробностей. А это было для него сейчас чистым самоубийством. Иветта считала, что вся информация, которой она владела касательно главной самки гидр и Шакала, должна быть предназначена только ему одному, только наедине без свидетелей, поэтому Иви не вдавалась в подробности. Интуитивно она чувствовала, что это личное Рейза не для чужих ушей.

— Тот, кто победил, — продолжала она, — забрал меня и понес в свое жилье. Когда мы остались наедине, он сказал, что отпустит меня и выведет из логова.

— С чего бы это⁈ — изумилась Тарра. — Что за благородный порыв от ниг'асса?

— Он не тронул меня и пальцем, а напоил, накормил и дал одежду, — голос Иви понижался, она контролировала интонации, чтобы в них не звучали нотки тепла к парню, который спас ее. Чуткий слух оборотней мог уловить, что она симпатизировала ниг'ассу и Тарра обязательно это подчеркнет.

— А это что-то новенькое, — сузил глаза Асам, переглянувшись с парнями. — Ниг'асс, который помог человеку? Тарра права… «с чего бы это?».

Иви не осуждала парней и ждала не только сомнений, но и всякого рода заковыристых вопросов.

— Он тот охотник, который нам помогал на протяжении всего нашего пути, — сказала она. — Этой ночью он вывел меня и показал путь с жак'ассами, рассказал о них. Он бесконечно прыгал в эти зеркальные окна, пока не привел сюда. Поэтому я не знаю, где их логово и возможно ли его найти.

— Это хреновая херня, — хмурился Леон. — Они перемещаются, сокращая пути с помощью этих окон, весьма хитро.

— Не все, — сказала Иви. — Только те, кто изучал жак'ассов и знает их каждую нору. Вот потому эти красные жуки с пятнами способны нас вернуть к границам нашей территории, а чтобы оттуда вернуться сюда, мы должны знать какие жак'ассы конкретно здесь обитают.

— Их способ великолепный, — невольно восхитился хладнокровный красавчик Неон. — Он не отшельник, как мы думали, не человек и не оборотень, он не на нашей стороне, он оказался ниг'ассом. Но с какого дерьма он нам помогал?

Все парни вновь уставились на Иви.

— Его мотивы мне не совсем понятны, — пожала она плечами не желая говорить подробности. Слишком это сложно, почти было невозможно до них донести то, что видела и слышала она и, когда смотрела в искрение и печальные алые глаза Шакала. Поэтому Иви ограничилась тем, что рассказала кем он являлся.

— Я узнала, что он охотник и всю жизнь прожил в логове. Он похож на человека, но не совсем. У него серая кожа и алые глаза. Он из последних рожденных, как и многие другие. Они считают Арион своим домом, так как родились в нем и не знают другого мира, — сказала Иви. — Они борются за свою территорию не как захватчики, только что вступившие на эту землю, а как защитники своего дома-логова. Вы понимаете разницу? — оглядела она всех парней. — Защищать дом и биться за чужую территорию это разные вещи. За свой дом мы воюем не только кулаками и оружием, но сердцем и душой.

— Гребаная херня! — вскричал Леон вскакивая с места. — Это еще хуже.

— Не согласилась бы с тобой, — осторожно сказала Иви.

— Что ты этим хочешь сказать, Иви? — прорычал Рейз.

— Когда тот, кто сражается за дом, готов вступить в переговоры ради мира. Мне показалось, что последние рожденные против войны.

— Ниг'ассы и против войны? — вскочило несколько парней на ноги.

— Чушь, — сплюнул Асам скаля клыки.

Иви смотрела на Рейза и заметила, как он и Ашар переглянулись.

— В этом есть доля истины, — тихо сказал рассудительный и самый спокойный из всех Ашар. Он вскинул глаза на Иви. — Ты вела с ним долгую беседу раз он позволил тебе узнать такие вещи. Вопрос — сделал ли он это намеренно или просто был откровенен с тобой. И отпустил он тебя, зная, что ты нам все расскажешь. Он сделал это с умыслом.

— Но с каким? — вскричал парень из второго отряда.

— Скорее всего, чтобы мы свыклись с мыслью о том, что не все ниг'ассы хотят войны. Он дал нам время задуматься, свыкнуться и подумать об этом. Он позволил Иви все увидеть и услышать только то, что посчитал нужным. Умен парень, — усмехнулся Рейз.

— Хочешь сказать он мной манипулировал для своей выгоды? — задумалась Иви.

— Иначе зачем тебя посвящать в их жизнь и открывать способ с жак'ассами? Он проявил к тебе учтивость и фактически спас. И ты донесла нам все, что необходимо.

— Ну а что дальше? — вздернула Иви подбородок немного уязвленная и задетая тем, что Шакал ее использовал, а не просто был с ней искренен. Ведь он и правда не препятствовал ей и не настаивал, чтобы она молчала о нем. Слегка запугивал — да. Но не более. Он ведь и правда мог бы скрыть способы перехода жуков завязав ей глаза. Но не сделал этого, а также рассказал ей историю Рейза. Он сказал, что знает каждого командира. И он знал, что она говорила именно о Рейзе, когда рассматривала его белые узоры. Но скорее всего не был уверен и сегодня именно Иви подтвердила это.

Она оглянулась, уставившись в ночь. Теперь она была уверена, что никуда Шакал не уходил, а затаился и все слышал. Он бы не оставил ее одну, пока она не оказалась бы со своим отрядом и не из благородных побуждений в целях ее безопасности, а чтобы услышать, что она будет говорить, и увидеть того, кто носил такие же белые узоры, как и он. Шакал хотел увидеть Рейза и увидел, когда тот снимал с себя рубаху передавая ей, он видел их поцелуй и много чего еще. И скорее всего озадачился тем, почему она понимает язык гидр. А это было плохо и косяк с ее стороны говорить с парнями здесь. Но уже поздно о чем-либо сожалеть. Но вот о себе и о своем мире, она не станет здесь рассказывать. Кто их знает этих гидр… и на счет порталов она ведь так ничего и не узнала.

Иви усмехнулась, качая головой.

— Скоро наступит рассвет.

— Как выглядел этот ниг'асс? — спросил ее Рейз. — Опиши его более подробно. Бунтарь среди своих? Это интересно…

— Очень высокий, серая кожа, алые глаза, на голове нет волос, и у него… левая когтистая рука, а правая человеческая, — осторожно подбирая слова говорила Иви, но о его белых узорах она решила умолчать.

— Не совершенный, — подметил Ашар.

— Но он себя комфортно чувствует и принимает себя целостным.

— А ты много о нем узнала, — Тарра вперила в нее пристальный взгляд.

— Я сутки находилась с ним, — Иви спокойно ей улыбнулась, — разве ты не поступила бы также, чтобы узнать больше о своем враге?

Тарра кивнула, соглашаясь с ней.

— Он против экспериментов, знает про творимые ужасы в четырех горах, и был рад, что убиты все стракзы.

— Это все очень интересно, — задумчиво сказал Ашар. — Среди ниг'ассов раскол?

— Я не знаю, — ответила Иви и ждала, что парни спросят, как они общались, но никто не спрашивал. Но она должна была сказать об этом.

— Он в совершенстве знает человеческий язык. Мы общались на нем.

— Дерьмо! — снова выругались парни, а особо эмоциональные и темпераментные повскакивали с мест.

— Я не знаю как другие, но поняла, что те, кто похож на человека обучались нашему языку. Я предположила, что им он легко дается из-за строения рта, глотки и связок, что позволяет им произносить наши слова, а вот ящеры с их крокодильими мордами и строением не способны освоить нашу речь. И да, у них матриархат, правит самка, а самцы в подчинении. И как они все общаются между собой на расстоянии мне не удалось узнать.

— Как выглядела та самка? Подробнее опиши, Иви, — сухо произнес Рейз.

Иви этого боясь больше всего и описала, с каждым ее словом он мрачнел.

— Высокая, серая кожа, глаза красные, строение лица и тела человеческие, нет не совершенств за исключением, что голова ее лысая без единого волосяного покрова. На черепе, лбу и под глазами темно-синие узоры или символы, без короны на голове. Я бы сказала, что она красивая, но красота ее жутковатая.

— Хасашан, — тихо сказал Рейз. — Ее ведь так звали? Да, Иви?

— Я не знаю, — соврала она, понимая, что это сведет его с ума. Не здесь и не сейчас она расскажет ему правду. Только одному и только наедине.

Он пристально на нее взглянул и удерживал взгляд несколько секунд, затем кивнул.

Она снова подняла взгляд на его лицо. Бесстрастное. Даже каменное. Холодные глаза, мрачный оценивающий взгляд, решительно поджатые губы. На его губах Иви почему-то зависла — красивый и жесткий рисунок. Да и сам он красивый… очень.

Она выдохнула сквозь зубы и опустила глаза. Не к чему ей думать о нем.

— Она не королева гидр, — утверждающе высказал Джинкс.

— Я решила, она лидер именно этой общины гидр, да и самих ящеров в их истинной виде там было мало, в основном там были измененные и похожи больше на людей.

— Мы должны найти их логово, — гортанно и резко произнес Рейз.

Вот этого Иви больше всего и боялась. Рейзом правит месть.

— Вернемся в резервацию, затем снова отправимся сюда на разведку, — согласился с ним Литан.

— Их много, — тихо сказала Иви.

— Мы найдем, — упрямо изрек Рейз.

Иви промолчала, уж отговаривать она точно его не будет, да и не вправе, иначе ее тут же запишут в предатели, и ее насторожило, что все это время Тарра помалкивала. Эх, сглазила…

— Вот что, парни… лучше заткнитесь. Я чую, что этот охотник скорее всего где-то здесь поблизости и слышит все, о чем мы говорим. — Тарра принюхивалась, как и все парни. — Не уверена я, что он привел тебя сюда, принцесса, и ушел. Он охотник и разведчик. Я задницей чую, что этот серый парень поблизости и все слышал. А также я уверена, что он опасен.

Парни разом схватились за арбалеты.

— Может быть и опасен, — согласилась с ней Иви, — но на нас никто, как ты заметила, не нападает и нет засады. Здесь безопасно для нас. Он вычислил ваш путь и привил меня раньше, чем вы оказались здесь. Он знал куда вы направляетесь и знал куда меня привести, чтобы вы увидели.

— Иви права, — подал голос Литан. — Он и так знал где мы и сколько нас. У него свои планы и чую, что скоро мы увидим его воочию, но только тогда, когда придет время и он решит сам нам показаться, и говорить с нами.

— Теперь мы будем брать пленных только тех, кто похож на нас, раз они треплются на нашем языке, — Рейз сжал челюсти и смотрел вдаль.

Иви не сводила с него глаз и благодаря яркой луне она видела его застывшее и хмурое лицо. Рейз знал эти места, и знал в какое именно логово она попала, но не знал его местонахождение и скорее всего не помнил, когда бежал из него с помощью Шакала в десятилетнем возрасте.

— Как его имя? — Рейз холодно и жутко посмотрел на Иви.

— Шакал, — сказала она твердо. — Его имя — Шакал.

— С рассветом ловим жак'асса и уходим, — сказал Рейз вглядываясь в местность. — Не стоит здесь и сейчас больше ни о чем говорить. Если Шакал здесь, то он достаточно услышал.

Глядя на него, Иви поежилась и не знала, как он это делал или не делал, но смотреть на него было реально страшно. Машина убийства — читалось во всем. Во взгляде, изгибе твердого рта, в идеальной линии широких плеч, идеальный, подтянутый, бесстрастный. Образцовый командир. Сейчас Рейз выглядел крайне опасным, свирепым смертоносным хищником. Во всем его поджаром мускулистом великолепии, он был воином, охотником, выбирающим цель. И в данный момент он замер, озираясь, в поисках источника опасности.

Похоже, опасность, исходящую от него, и его дикий мрачный оценивающий взгляд — прочувствовали все и с ним согласились.

Наступила такая тишина, что стало даже жутко. Иви снова перевела взгляд на Рейза и ее мысли потекли к их поцелую.

Почему Рейз ее поцеловал?

Эта мысль так и эдак крутилась у нее в голове.

Зачем он это сделал?

А, может, это был поцелуй для утешения, просто знак дружеского участия? Ха! Такой поцелуй никак не мог быть дружеским. Но, как бы там ни было, он словно вывернул ее наизнанку и, кажется, даже не заметил этого. Может, он привык целовать многих женщин? Правда, в это верилось с трудом: Рейз слишком оберегал свою частную жизнь, чтобы спать со всеми подряд.

И все же, несмотря на нехватку опыта и все, случившееся за последние несколько часов, ее первой реакцией — еще до того, как он прижался к ней губами — явилась страстная физическая потребность в нем.

Ситуация складывалась не из лучших.

Иви была совершенно измотана своими личными переживаниями.

— Ты молодец, принцесса, — раздался в тишине голос оборотницы. — Не каждый человек выдержит то, что натерпелась ты. Ты мелкая, но стойкая. Разузнала столько информации за этот поход, сколько мы не узнали и за века о ниг'ассах. Ты мне начинаешь нравится Иви Ветта. Мне плевать из какого мира ты пришла, потому что вижу, что ты на нашей стороне, что доказывают твои поступки. Сейчас ты на правильном пути, но все же… — Тарра все-таки добавила ложку дегтя, — посмотрим, что будет дальше и каков ты выберешь в итоге путь.

Что хотела сказать Тарра своей последней фразой, Иви было недоступно, но она заметила, как парни кивали, соглашаясь с ней. Обескураженная от ее хвалебных слов Иви не проронила ни слова. Признательность и одобрение из уст Тарры многого стоили. Хоть она трудная и вредная была, но прямолинейная и честная. Иви ценила такую черту в людях. Тарра говорила все не лукавя пусть это было и неприятно слышать, но зато то, что думала. И Иви поняла простую вещь — если Тарра признает тебя, то примет навсегда. Глотку перегрызет, но останется верна тому, которого посчитает своим другом. Преданна до конца, ведь не зря она в отряде бойцов и парни ее уважали несмотря на то, что она могла бунтовать и оказывалась не права, но признавала свои ошибки. Литан почему-то держал ее в своем отряде, и она была единственной женщиной, значит в этом был смысл, чтобы присмотреться к оборотнице и увидеть в ней другие грани характера. Может она не так плоха, и плевать, что она пару раз переспала с Рейзом.

«Не плевать», — тут же накуксилась Иви, и задница-ревность зашевелилась, как та змея в ее штанах мерзким скользким прикасанием.

Иви потянулась и сцапала гамбургер, от неприятных дум захотелось пожевать. Но, когда перевела взгляд на Ашара, то настроение улучшилось. Именно такими Иви и представляла ангелов. Он был совершенен во всем, от высокого роста, овала лица, прекрасных черных длинных шелковых волос, чувственных губ до ярко-голубых глаз в обрамлении густых черных ресниц, которые сводили с ума двушек. Но лично Иви умирала от темных и колючих глаз, но сейчас не о нем… Иветта вновь растаяла, смотря на Ашара. Он был самым спокойным и рассудительным среди всех парней и этот офигительно красивый мужчина просто радовал глаз и всю печаль Померанцевой, как рукой смело.

Она перевела взгляд на милого Слеша… симпатичный парень с пронзительным добрым взглядом светло-карих глаз, юморной и вежливый, с ним было легко и весело. А Форс? Этот мрачный парень с золотыми глазами нес в себе личную трагедию потеряв брата-близнеца, всегда молчаливый, всегда внимательный и острожный. Она бы сказала, что он одиночка. Он всегда двигался подобно хищнику, и лично его Иви не хотела встретить на поле боя в качестве своего противника.

Она доела булку с мясом и невольно переключила внимание на белокурого, холодного красавца по имени Неон. Иви решила, что он аристократ с каким-нибудь высоким титулом, так как порой смотрел на всех свысока с королевскими замашками. Этакий гордец и брюзга. Но в тоже время он всегда готов прийти на помощь и поддержать. Иви не сомневалась, что у Неона от женщин точно отбоя нет, но предполагала, что он был слишком разборчив.

Иви невольно расплылась в теплой улыбке смотря на любимчика Джинкса. Она обожала этого огромного парня из семейства приматов. Громила Джинкс с его бордовыми глазами и лицом, точно высеченном из камня зачастую отпугивал от себя девушек, а Иви узнала от Чиарры, что Джинкс оказывается мечтал и стремился найти свою женщину и создать с ней пару. Добродушный, добрый, веселый большой парень имел золотое сердце. Иви искренне ему желала найти свое счастье с милой девушкой, которой будет не важна его отпугивающая внешность.

Иви снова улыбнулась, когда взглянула на высокого, статного и чертовски обаятельного парня по имени Леон. Уж этот парень-лев с гривой соломенных длинных волос местами выгоревшими светлыми прядями и со своим тягучим глубоким говором был несомненно любимцем женщин. Достаточно было его обаяния и юмора, чтобы покорить любую девушку. Даже Тарра, хоть и шипела на него, но улыбалась и больше всех среди парней проявляла к нему внимание.

Литан, красноволосый командир второго отряда и друг Рейза. Неотразимый мужчина с блестящими зелеными глазами с золотыми крапинками, с чувственной улыбкой, заставляющей многих девушек при виде него трепетать. Он был огромным — широкогрудым, с длинными, растрепанными волосами, и всем видом источал опасность. Недаром Дэкси сохла по нему и намеревалась попасть в его отряд.

Волчица… личность не понятная, но она стала невольным свидетелем и участником. Что от нее ожидать? И увидит ли ее Иви, когда закончится их поход? Иветта при всех озвучила, что волчица помогала ей и Тарре, когда их утаскивала гигантская стрекоза, но червячок сомнения все же глодал ее изнутри — а спасала ли она⁈

Но Иви приказала себе не думать об этом и вздохнув, поискала глазами Рейза.

И не нашла его взглядом, он куда-то ушел.

Рейз…

А что Рейз? С ним не просто, очень не просто. Личность трудная, скрытная, властная, но харизматичная и такая сексуальная…

Иви оглядела всех парней разом. Все они были хороши по отдельности, но вместе представляли собой смертоносных, непобедимых бойцов. Они были самой жестокой и сильной командой. Они косили врагов и хищников, словно дышащая машина смерти. Даже при том, что ящеры были крупными, ростом выше них, а их тела представляли собой одну сплошную мышцу.

— Ты нас так рассматриваешь, — улыбнулся Слеш, — и о чем думаешь, Иви?

Иви немного смутилась что ее застукали.

— Я думаю о том, что мне повезло быть с вами. Я хотела вас всех поблагодарить за то, что не оставили попыток меня искать, что воспринимаете меня как равную несмотря на то, что не все знаете обо мне. Хотела сказать, что для меня честь быть с вами в этом походе.

— Ох! Девочка! — расплылся в улыбке Джинкс. — Ты заставила меня расчувствоваться, — огромный парень вскочил и заграбастал ее в медвежьи объятия. — Никогда бы мы тебя не бросили.

— Джинкс… — просипела Иви, — задушишь.

— Обожаю тебя, мышка.

— Да хватит уже слюни пускать на Иви, — хохотнул Леон. — Не твоя она мышка, Джинкс, и держи дистанцию.

— А это еще как сказать, — наиграно оскалился Джинкс на друга.

Иви засмеялась и встав на цыпочки поцеловала Джникса в щеку, тут же раздалось улюлюканье и смешки парней.

— Я тебя тоже обожаю, Джинкс. Ты самый лучший.

— Слышали все, олухи остроухие? — наигранно сурово оглядел всех большой парень. — Я лучше вас всех.

Иви покачала головой и быстренько смоталась, чтобы уединиться, парни переговаривались, смеялись и вроде как угнетающая обстановка разрядилась.

Она завернула за скалу и прислонилась к каменной стене, смотря на ночное звездное небо. То, что нужно, чтобы выбросить из головы ненужные тревоги и мысли. И обратила взор на скалу впереди, около нее стоял одинокий мужчина и смотрел в звездное небо.

Взгляд Иви будто приклеился, и она никак не могла отвести его от черного силуэта Рейза.

Почему он один? Почему ушел ото всех?

За все то время, что она наблюдала за ним, он даже позы не сменил. Спиной подпирал скалу, одну руку закинул за голову, вторую тоже положил на холодный камень внизу. Его даже можно было принять за статую, настолько органично и монолитно он сросся со скалой.

Он даже головы ни разу не повернул. Просто смотрел в одну точку. Долго. Очень долго. Стоял и смотрел. Мрачный, неподвижный… Что он чувствует сейчас? Интересно, а о чем размышляет?

Иви все смотрела и смотрела, впитывала глазами его хищную затаившуюся красоту.

Ну ничего, скоро она вернет контроль над своими мыслями и желаниями, но сейчас не могла. Просто посмотрит еще немного и пойдет. Но то, что они оказались неожиданно здесь вдвоем, странным образом сблизило ее с Рейзом. Иви словно почувствовала незримые нити связи, что натянулись между ними.

Странное чувство. Волнующее и… приятное.

Иви подумала, наблюдая за ним, насколько же ему сейчас тяжело на душе после того, как услышал ее рассказ. Что там у него внутри творится, она, конечно, не знала. Но снаружи Рейз был само ледяное спокойствие.

Он пошевелился, когда уже начало светать. Руки отлепились от скалы. И сам Рейз от нее отклеился и встал ровно. Провел взглядом вокруг.

Иви тоже словно от сна очнулась, дернулась назад в густую тень. Вроде не заметил ее.

Она смотрела как поднималось солнце.

Начинался рассвет.

Пора ловить пятнистого жак'асса.

Глава 39

Иви вышла к лагерю, заметив, что парни озирались по сторонам и что-то обсуждали. Она оглядывала местность, солнце медленно, но неуклонно поднималось из-за горизонта, скоро к реке начнут ползти жак'ассы. Но как лучше всего увидеть пятнистого?

Это нужно сделать сверху! Иви взглянула на скалы и поняла, что, во-первых, слишком высоко, а во-вторых, туда не реально забраться по гладким крутым склонам без крюков и соответствующего снаряжения которого у них не было.

Она перевела взгляд на ближайшие деревья. Стволы толстые, необхватные, ветви широкие, но листва достаточно густая, чтобы спрятаться в ней.

— Неизвестно еще кто придет на водопой, — услышала она голос Литана, и направилась к группе парней. — Рассредоточимся на деревьях и сольемся со склонами скал, — говорил он. — Иви, лезь на дерево и высматривай в подзорную трубу нужного нам жак'асса, затем подашь сигнал… — взгляд командира второго отряда остановился на Слеше, — лезешь вместе с Иви, и как только она укажет на нужного, ты спускаешься с дерева и говоришь нам. Мы тут же его изловим.

— Лишь бы не вспугнуть пятнистого, — усмехнулся Леон.

— Лишь бы не напороться на крупных хищников, — фыркнула Тарра присматривая дерево.

— Я помогу тебе взобраться, — тут же расплылся в улыбке Леон.

— Я сольюсь со скалами, — фыркнула Тарра и поманила за собой волчицу.

Слеш кивнул Иви следовать за ним, и они побежали к ближайшему дереву у реки. Иви оглянулась — где же Рейз?

Но времени не было его выискивать, скорее всего он где-то уже затаился, чтобы высматривать тварей и быть готовым к атаке.

Иви остановилась у того дерева, которое присмотрела, затем надела на спину свой рюкзак. Парни уже рассредоточились и каждый нашел себе место, куда втиснулся или скрылся в скале, но большинство засели на деревьях.

— Слеш, — прошептала Иви, — помоги, мне нужно дотянуться до той ветки.

— Вот они твари… — тихо проговорил Слеш. Все заметили, как к реке ползли или быстро передвигались жак'ассы разных размеров, пока их было не так много, но нельзя спугнуть. Если они разбегутся, то они не найдут нужного.

Слеш обхватил двумя руками талию Иви и поднял наверх, она зацепилась за ветку и начала подъем упираясь на нижние ветви и переставляя руки на верхние ветки.

— Я поймаю тебя, если ты упадешь. Но я верю в тебя. Вперед!

— Я рада, что хоть кто-то верит в меня, — улыбнулась Иви. Лезть на дерево без сапог было не совсем удобно, но ветви были толстыми, и она без боязни карабкалась, а снизу ее страховал Слеш.

Иви немного запыхалась, не смогла дотянуться до верхней ветви и чуть не упала, когда соскользнула нога в обтянутой на стопе штанине.

— Лучше бы босиком лезла, — проворчала она.

— Не торопись.

Иви осмотрелась, она уже достаточно высоко поднялась и уставилась на Слеша сверху вниз. Он стоял под ней на ветке и подмигнул ей.

— Может, тебе стоит отойти на случай, если я упаду. Я не хочу падать на тебя.

— Просто повернись в воздухе, чтобы падать боком, и я тебя поймаю. Расслабь мышцы, если это произойдет.

— У меня нет твоей грации. Я просто рухну вниз!

— Не торопись, — улыбался Слеш.

— Я думаю, что поднимусь на самый верх, там лучше обзор, — и потянулась за другой веткой.

А в это время Рейз засевший в засаде у подножья скалы высматривал Иви, он вернулся уже тогда, когда парни заняли позиции в укрытиях и его самого утянул в углубление Ашар.

— Какого демона она лезет так высоко? — нахмурился Рейз и на долю секунды замер, когда у Иви соскользнула нога, но ей удалось восстановиться, так как у нее была твердая опора под ногами.

— Спокойно, — урезонил его Ашар. — Иви знает, что делает.

Рейз наблюдал, как она карабкалась вверх, а за ней Слеш.

— Она убьет себя! — и рванул к ней.

Иви же повернув голову, увидела, как он несется к ним. Он выглядел разъяренным, и смотрел на нее.

— Какого демона? — его рычащие слова напугали ее. — Что ты делаешь?

— Карабкаюсь.

— Она молодец, — дал свою оценку Слеш. — У нее уже есть опыт.

— Иви? Не двигайся, — прорычал Рейз и присел на корточки, и она ахнула, когда он прыгнул и приземлился на ветке, затем цепляясь руками за другие перебирался так ловко и быстро, что она даже оторопела. Он перелез к ней на ветку и прижался к ее спине, окружив ее своим телом со всех сторон.

— Повернись и обернись вокруг меня.

Иви отказалась.

— Я же нормально держусь.

— Рейз, — сказал Слеш. — Иви прекрасно справляется…

— Заткнись, Слеш, — а потом взглянул на Иви. — Давай, — прорычал он.

Его взгляд был таким, что она не смогла его проигнорировать. Он был в ярости, и его глаза были почти черными. Он согнулся немного и встал устойчивее. — Я смогу удержать твой вес на себе. Просто повернись, оберни одну руку вокруг моей шеи, а затем другую. Ты не упадешь.

— Я бы все равно не упала.

— Иви, — прошипел он, — просто сделай это и не спорь.

Он развел руки шире и дал ей пространство для движений. Она следовала указаниям и, выполнив все, вцепилась в него. Он прижал ее тело к себе и разжал одну руку, чтобы подхватить ее под ягодицами и поднял выше.

— Оберни ноги вокруг моей талии.

Она сделала это с его помощью. Ее руки были заброшены ему на шею.

Рейз медленно поднимался на самый вверх, пока не добрался до верхушки.

— Отсюда неплохой обзор, — сказал он и уселся на толстую ветвь держа Иви в своих руках.

— Все было в порядке, я и сама могла, — осеклась она, когда он низко зарычал, и устремил свой злобный взгляд на Слеша, тот сидел на ветке ниже.

— Да что с тобой не так⁈ — приглушенно воскликнула Иви полыхнув на него сердитым взглядом.

— Со мной? Ты могла упасть.

— Я вполне справлялась, пока ты тут не оказался.

— Ты могла бы сломать себе шею, если бы упала с высоты.

— Все было под контролем. Слеш меня страховал и поймал бы. И ты был очень груб с ним. Это неправильно, Рейз. Я не знаю, почему ты ведешь себя таким образом. Если у тебя плохое настроение, то просто не срывайся на Слеше, хорошо? Он не сделал ничего плохого. И вместо того, чтобы высматривать жак'асса, я тут спорю с тобой. — Иви достала из рюкзака подзорную трубу, а сам Рейз устроился на ветке облокотившись о ствол и крепко держал Иви, усадив ее к себе спиной.

— Ты защищаешь его? — губы Рейза сжались в плотную линию.

— Да, — ответила Иви смотря в трубу через листву.

— Прекратите ссориться из-за меня, — фыркнул Слеш находясь ниже них и тоже смотрел в подзорную трубу сквозь листву.

Рейз обхватил Иви сильнее, и держал ее так крепко, что ей понадобилась секунда, чтобы сделать вдох.

— Ты хочешь заняться с ним сексом? — его голос понизился до скрипучего рычания.

Иви резко к нему обернулась и смотрела в его глаза. От его холодного взгляда замерзла бы лава.

— Нет.

Его ноздри раздувались.

Она осторожно подняла руку и положила на его плечо.

— Ты ревнуешь?

Он не сказал ни слова, не признавая или отрицая это, просто смотрел на нее. И злился не на то, что она вызывала у него эту эмоцию, а что она так точно смогла прочитать ее.

— Ты заинтересована в Слеше?

— Нет.

Он моргнул, и его хватка ослабла.

— Но все же ты его защищаешь.

— Ты ведешь себя странно, Рейз. Из-за тебя мы упустим пятнистого, — Иви отвернулась, приложив к глазу подзорную трубу. Жуков, пришедших на водопой была тьма тьмущая разных размеров, большие закрывали собой малых, некоторые вступили в драку за место, другие устроили брачные игры.

— Я волновался, — глухо произнес он.

— О моем желании к Слешу?

Его верхняя губа поднялась, и появились клыки.

— Иви, остановись. Не манипулируй мной, — предупредил он негромко. — Понимаешь? Я не тот мужчина, который любит это.

— Я и не пытаюсь.

— Эй, прекратите вы там говорить обо мне так, словно меня нет. Рейз, что на тебя нашло⁈

— Тихо вы… — шикнула на них Иви продолжая высматривать жак'ассов, которых стало еще больше, но радовало, что хищников не наблюдалось.

— Просто меня взбесило, что ты находилась в опасности. А еще… что Слеш пялился на твою задницу.

Иви чуть трубу не выронила, уставившись на него.

— Да ты собственник.

— Точно.

— Держи себя в руках, Рейз. Если один раз поцеловал, то это еще ничего не значит и не дает тебе право ни на что, — Иви одарила его жестким взглядом. — Своей необоснованной ревностью ты сорвешь миссию… — и резко замолчала, когда услышала его утробное рычание, исходящее из грудной клетки. — Мы еще поговорим об этом, — пообещала она, вспомнив слова Чиарры о мужчинах с генами оборотня, которые слишком были доминантны и таких необходимо было приструнить.

— Смотри в трубу, — поморщился Рейз от мысли, что придется там что-то выяснять чего он терпеть не мог. Он отвел взгляд от нее и посмотрел вниз, обнаружив ухмыляющегося Слеша.

Иви снова приставила к глазу трубу. Да тут не только водопой, а оргии какие-то. Она узрела как один жук взобрался на другого и отвела трубу от глаза, поморгала и снова уставилась. Кажется, противный жук решил оприходовать нужного ей «пятнашку». Иви присматриваясь поерзала на коленях Рейза и отвлеклась, услышав его глухой стон, а затем почувствовала, как он уткнулся ей в макушку горячо дыша. Может, у Рейза такой же период, как и у жуков? А как еще объяснить его поведение.

— Не ерзай, — глухо простонал он ей в волосы.

— Ты извращенец, — прошипела Иви отпихивая его локтем, — нашел, где урчать.

— Ты злая женщина, Иви-Иветта.

— А мне нравится Иви. Она очень добрая, — подал снизу голос Слеш.

— Держись подальше от нее, — рыкнул Рейз и заключил девушку в свои объятия. — Это вопрос доминирования и тебе лучше не вмешиваться, Иви.

Иветта остолбенела.

— Не слушай его, — улыбался Слеш. — Я не дам тебя в обиду. Я же рассчитывал и думал, что мы с тобой тайно сбежим в королевскую столицу и нас поженит сам король, — его глаза искрились, пока он дразнил. — Я уже все спланировал. Мы купим дом, заведем собаку и кошку. — Он закатал рукав обнажив внушительный бицепс. — Я здесь выбрал местечко, чтобы наколоть твое имя и подумал, что ты можешь сделать татуировку с моим именем поперек своей попки. Таким образом я мог бы, на самом деле сказать, что твоя задница принадлежит мне.

Иви тихо рассмеялась, а Рейз так зарычал, что она тут же прильнула к подзорной трубе.

— Все мы знаем какой ты незабываемый, Слеш. А она должна быть акробаткой, чтобы увидеть твое имя у себя на заднице, — прорычал Рейз.

Иви снова прыснула со смеху, а Слеш видимо веселился.

— Если она акробатка, — сказал он, — тогда точно должна выйти за меня.

— Я врежу тебе, Слеш, — прорычал, улыбаясь Рейз и внезапно потянул носом. Его взгляд обратился к Слешу. Тот сделал тоже самое.

Иви насторожилась.

— Что-то учуяли?

— Ничего, о чем стоило бы волноваться, — пробормотал Рейз. — Просто надвигается буря. Стоило бы поспешить.

— Согласен, надо валить отсюда, — настороженно произнес Слеш. — Ну что там, Иви? Увидела?

Иви чуть не вскрикнула от радости, когда увидела двух жуков. Наконец-то она свалит с этого дерева и от двух неуправляемых мужиков. И что на них нашло?

— Нужно поймать вот тех двух, — волнуясь проговорила она и указала Рейзу рукой, где ползали пятнистые. Он посмотрел в трубу.

— Видишь?

Он кивнул.

— Слеш, — позвал его Рейз и жестами указал на жак'ассов. Иви опомниться не успела, как Слеш засчитанные секунды спустился с дерева и бесшумно бросился к парням.

Рейз перевернул Иви к себе лицом, — Держись крепче, обними меня ногами и руками. Мы спускаемся вниз.

Иветта прижалась к нему, вцепившись всеми конечностями и спрятала лицо на его плече так как Рейз быстро начал спуск прыгая по веткам. Как только ноги коснулись земли, Иви бегом устремилась к парням, которые схватили двух жак'ассов и волокли в безопасное место. Другие жуки в панике начали разбегаться в разные стороны, многие в испуге стали открывать зеркальные дыры.

— Охренеть! — засмотрелись парни на все то, что творилось вокруг.

Иви указала на одного с симметричными пятнами на панцире и взяла из рук Рейза кинжал. Действовать предстояло быстро.

Рейз пригвоздил жак'асса к месту. Парни были наготове и сгруппировались для прыжка, чтобы успели все.

— Как только откроется зеркальная дыра все быстро прыгают в нее, — сказала Иви и чиркнула кинжалом по панцирю жука тут же отскочив в сторону, чтобы не пораниться.

В тот же миг жак'асс поднял крылья потирая их друг о друга, посыпались искорки и открылось зеркальное окно. Парни хоть и были подготовлены, но все равно оторопели.

— Быстро, — шикнула на всех Иви и начались прыжки. Тарра, волчица и парни один за другим исчезали в провале. Иви и Рейз прыгнули последними.

Они оказались у входа небольшой пещеры.

Последним выполз жук и потрусил в шоке в свою нору. Парни, как и Иви проводили его взглядом, но не трогали.

— Пусть живет наш проводник, — усмехнулся Джинкс.

— Охренительная хрень! — проревел Леон оглядываясь. — Сутки в пути, и мы у джикаров.

— Чувствую запах дома, — заурчала Тарра и хлопнула Леона по рукам. — Брысь кошак.

— Мегера, — огрызнулся тот.

— Хочу быстрее домой, меня там заждалось холодное пиво и теплая женщина, — мягко рыкнул Неон, а некоторые парни рассмеялись.

— Тебе-то легко говорить, у тебя уже есть теплая женщина, — хохотнул Леон. — А кому-то придется потрудиться, чтобы кого-нибудь найти.

— А поскольку тебе нужно хоть как-то компенсировать полное отсутствие индивидуальности и стойкости, придется потрудиться вдвойне, — фыркнула Тарра.

Леон выгнул бровь.

— Посмотрите-ка, кто заговорил, леди злобная ворчунья. К тебе-то никто не может приблизиться, не порезавшись о твой характер.

Одарив красавца ледяной улыбкой, Тарра показала ему какой-то жест и хромая ринулась вперед.

— Да пошло оно все, — Леон подхватил ее на руки.

— Придурок, — рявкнула Тарра. — Ты бы не понес Джинкса или Асама. Поставь меня…

— Тарра, просто заткнись, — Леон пошел вперед с ней на руках. Джинкс поднял волчицу на руки.

— Идем, — скомандовал Литан поводя носом, — на ночь привал, а там на джикарах быстро домчимся до резервации.

И переговариваясь парни пошли прочь от норы жак'ассов.

Рейз присел перед Иви и, она, вздохнув, залезла ему на спину.

— Признаться, когда ты завладела кинжалом, то заставила меня пережить неприятные полминуты, милая, — хрипло произнес он. — Отлично сработано, Иви, — похвалил ее Рейз.

От его похвалы у нее запылали щеки.

Несколько часов они шли уже знакомым маршрутом, позже устроили небольшой привал, перекусили и снова продолжили путь, но не бежали. Иви не ощущала ни напряженности среди парней, ни торопливости. Но, как и всегда они были настороже и зорко следили за всем, что их окружало. И как только начали сгущаться сумерки они устроились на ночлег в пещере предварительно всю ее осмотрев. В этот раз они не ели гамбургеры. Закончились. Парни отправились на охоту. Рейз усадил Иви у камня и отправился вместе с Джинксом, Форсом, Неоном и тремя парнями из второго отряда ловить мясо. Иви кутаясь в куртку наблюдала, как Литан и Ашар разжигали костер, а остальные расчищали место. Слеш и Асам набрали воду во фляги из родника. Тарра и волчица также, как и она сидели в пещере привалившись к камню и отдыхали.

Иви поймала пристальны взгляд оборотницы.

— Нет лучшего места и шанса рассказать нам о себе, — напомнила ей Тарра. — В пещере нас никто чужой не подслушает.

Иви пожала плечами и закрыв глаза, привалилась головой к холодному камню, — Я и не против рассказать о себе.

— Надеюсь это будет интересно, — поддела ее оборотница.

— Я не сказочница, чтобы предоставлять свой мир в розовом свете. Но поверь, про мой мир за несколько часов не расскажешь, да многое вы и не поймете.

Тарра фыркнула.

— Но я постараюсь рассказать многие вещи доступным языком для вашего понимания.

И пока все ждали парней с охоты, Иви достала из рюкзака кубик-рубик вертя его в руках.

— Как думаешь, что это? — спросила ее Тарра.

— Понятия не имею, — хмурилась Иви.

— А у своего серого монстра не могла спросить?

— Во-первых он не мой, а во-вторых, я намеренно не стала его расспрашивать, — нахмурилась Иви. — Он сказал, владей я информацией о них, то убил бы меня или оставил в логове навсегда. Я и прикусила язык.

Воцарилась тишина и все смотрели на куб в руках Иви.

— Правильно сделала что не спросила, — наконец нарушил тишину Ашар. — Мы будем брать пленных и выясним что же это все-таки за гребанный куб.

Иви быстро убрала его в рюкзак, и все подняли головы, когда в пещеру вошли парни и каждый нес в руке то зайца, то куропатку, то фазана. У Иви тут же заурчало в животе, когда она представила запах жарящего мяса на костре. А еще парни где-то набрали диких яблок и протянули девушкам, даже волчица принялась грызть одно зажав его в лапах.

Час спустя после свежевания туш и их поджаривания на костре, парни довольные расселись поглощать шашлычки, достались внушительные кусочки и Иви заботливо поданные ей Слешем, Джинксом и Рейзом. А когда она насытилась, то сразу же заметила многие взгляды, направленные на себя.

Иви ополоснула руки из фляги, вздохнула, устроилась поудобнее и начала рассказывать о том, как попала в их мир, чем заслужила восхищение, когда описала, как стала тварью надев на себя панцирь убитого жак'асса. После этого рассказа, она переключилась на свой мир. На нее сыпалась куча вопросов, на которые она отвечала, как могла, жестикулировала и даже пришлось палкой рисовать на земле самолеты, вертолеты, корабли и пароходы. Она не была художницей, но картина перед их глазами рисовалась вполне понятная, доступная для их понимания и визуального восприятия. С этого момента дискуссий, споров и разговоров было много, настолько всех взволновал, шокировал и заинтересовал мир Иветты. Про личную жизнь, слава богу, ее не расспрашивали, но пришлось рассказать о своей работе, о доме и квартире, в которой она жила. Много было вопросов, перескакивали с темы на тему, порой Иви теряла суть заданного ранее вопроса отвечая на другой. Она много говорила о космосе, о полетах на луну, прошлась по космическим кораблям подчерпнув их описание из фильмов, и благодаря этой теме озвучила свои мысли о ящерах, которые могли прилететь из вселенной на таких кораблях. Но также она обмолвилась, что они могли пройти через портал.

В итоге ее голос охрип, и она много пила воды. Иви была морально измотана.

— Думаю, что всем ясна картина и вы теперь понимаете, что я намерена искать портал. Я должна выяснить, как попала на Арион.

— А если это никак не связано с ящерами? — неожиданно высказал эту мысль Ашар.

— Но они используют туман, — нахмурилась Иви. — Я увидела его, а потом оказалась в лесу уже на Арионе.

— А если все же это не они? — настаивал Ашар.

— В вашем мире нет магии…

— А что такое магия? — тут же ей задали вопрос парни. Иви вздохнула. Ну началось… как объяснить то, что она и сама не знала.

— Магия это как волшебство. К примеру… вот костер… горит огонь и тут я взмахиваю волшебной палочкой, и он тухнет по моему желанию или разгорается сильнее.

— И в твоем мире есть такая волшебная палочка? — спросил кто-то из парней.

— Нет, — улыбнулась Иви, — в моем мире нет магии, в нем правят технологии. Магия это сказки. Люди их придумывают. Просто это… ну… интересно смотреть и читать.

— Гидры не маги, — жестко сказал Рейз. — Владей они ею, мы бы проиграли давно войну с ними. Также у них нет технологий и лазерного оружия, которое описывала Иви.

Парни согласно с ним закивали.

— Но мы должны выяснить, как они все-таки прибыли к нам, — сказал Асам.

— Вот для этого нам и нужны пленные из последних рожденных, — Литан уставился на Иви. — А если гидры все же прилетели на этих… космических кораблях и побывали в других мирах? — озадачился он. — То вполне вероятно, что они могли посетить магический мир и завладели этой магической палкой.

— Ну… — постаралась скрыть улыбку Иви, — все не так просто, — она не знала, что и сказать им на это, — это ведь не просто палочка, а чтобы привести ее в действие требуются заклинания и не одно. — Иви вспомнила фильмы про Гарри Поттера, — проговаривается определенное заклинание и делается взмах палочкой. — Она тряхнула головой. — Чушь это палка. Вряд ли портал в другой мир открывается именно так. Я не знаток, — напомнила она, — это просто предположения. Да и что гадать? Мы уже знаем, что гидры прибыли из системы Альфард, части созвездия Гидры с гигантской оранжевой звезды, а вот каким именно путем они пришли или прилетели, мы узнаем только от пленных.

На некоторое время воцарилась тишина, все обдумывали услышанное.

Иви клонило в сон, и она чувствовала, что сейчас уснет, глаза закрывались в горле першило. Она устала говорить. Ее состояние заметил Рейз.

— Так парни… есть пара часов до рассвета, чтобы поспать, наши девушки носом клюют. Так что закончили с вопросами. Про Иви услышали и напомню всем о неразглашении ее истории. Узнаю кто самый говорливый, то он будет иметь дело лично со мной. А теперь парни, отбой.

Иви была не в состоянии вникать уже ни во что и устроилась на земле подложив под голову рюкзак, но тут же оказалась в теплых объятиях Рейза — это несомненно был он, она его ни с кем не спутает даже в ночи — его тепло согревало и убаюкивало. Правда он не урчал, но зарылся носом в ее волосы и затих.

Иви не успела и глаз сомкнуть, как ее разбудили, усадили на спину и понесли. Проснуться она не могла и уснула на спине Рейза, естественно свалилась, благо он поймал ее и понес на руках. Иветта прижалась к его груди и уснула, а проснулась, когда ее загрузили в джикар. Там она тоже умудрилась поспать, но от тряски по ухабам и неровным тропам пришлось окончательно проснуться. Иви ждала с нетерпением, когда они приедут в резервацию.

* * *

— Первый и Второй отряды, добро пожаловать домой.

Их встретил у ворот лично лидер Кавер Старк.

Леон застонал, выходя из джикара.

— Какое счастье оказаться дома. Мне нужен душ-водопад, пиво и женщина, — скривившись, он бросил взгляд на Иви. — Прости, крошечка.

— Я уже слышала всевозможные истории о тебе и твоем… обаянии, — улыбнулась она под фырканье Тарры.

— Ладно, нам нужно доставить Тарру и волчицу в лазарет. Кавер, все отчеты позже, — Рейз не позволил Иви ступить на землю и поднял ее на руки, затем жестом велел своей команде идти за ним. Его пронизывающий взгляд неотрывно следовал за группой целителей, мчащихся на помощь раненым.

— Рейз, Литан, рад, что вы с командами благополучно вернулись. Нам нужно обсудить вашу миссию, — Кавер прочистил горло. — Рейз, почему ты несешь Иви? Она ранена?

Рейз встал в пол оборота.

— Через несколько часов мы все обсудим, Кавер. Мне нужно в душ, а также я несу Иви в ее в дом.

Обычная маска невозмутимости на лице лидера Старка дала трещину, и уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

— Хорошо. Через два часа мы все обсудим. Литан тебя это тоже касается. Я вызову всех командиров наших отрядов, они должны все услышать из первых уст и быть готовы ко всему, когда отправятся на очередную миссию.

— Есть вещи, которые мы обсудим наедине, Кавер, — сказал Рейз и Литан с ним согласился.

— Вот как? — чуть удивился лидер стражей и кивнул. — Не тяни, я жду тебя, Литана и Ашара в своем кабинете ровно через пару часов.

Командиры кивнули и вместе с командами направились к стоянке своих кармобилей. Рейз усадил Иви на переднее сиденье и не проронив ни слова довез до калитки ее дома.

Прежде, чем отпустить Иви, он повернулся к ней: — Отдыхай, в архив явишься, когда сама захочешь или по срочному вызову Кавера. Тренировки на первое время отменяются. Даю тебе время на полное восстановление, сходи к целителям и получи заживляющие мази, — он слегка провел пальцем по ее синякам на лице. — Отдыхай, Иви. И ты не в тюрьме, — напомнил он ее же слова, когда она кричала на Тарру, — ты вольна ходить куда угодно. Проведи время с пользой, покатайся на кармобиле по красивым местам в резервации, рекомендую в сопровождающие Чиарру.

Иви улыбнулась.

— Только Чиарру?

Рейз слегка прищурился, — Хочешь меня в спутники?

— Боже упаси, — вырвалось у Иви, и она быстро вышла из кармобиля, направляясь к калитке, затем обернулась и смотрела в след уезжающему Рейзу.

Она поднялась на крыльцо, достала из тайника ключ и открыла дверь.

Наконец-то она оказалась в безопасности в своем временном доме, и первым делом Иви вознамерилась надолго отмокать в ванне и мазаться всеми мазями, чтобы скорее прошли синяки на лице. Она знала, что скоро к ней примчится Чиарра заваливая ее вопросами об их походе, а потом состоится беседа с Кавером Старком, где ей придется рассказывать все заново, а также показать кубы и пластины.

Но сейчас Иви решила, что ни за что не двинется с места и не откроет рот пока не примет ароматную ванну, в которой вознамерилась очень долго отмокать. В тишине. Одна. Без единой мысли.

Глава 40

Проснулась Иви от солнечного света и сразу почувствовала душевный подъем несмотря на то, что всю ночь ее мучали кошмары. Свесив ноги с кровати, первое, о чем она подумала — «безумно хочу кофе».

Сунув ноги в тапочки, она пошла в туалетную комнату и вскрикнула, отпрянув от зеркала, в которое заглянула — волосы как гнездо, синяки позеленели, глаза-щелочки. Ну это никуда не годится… Иви встала под холодный душ-водопад периодически визжа и ахая. Завернувшись в длинный, но теплый халат она спустилась на кухню поискав какие-нибудь запасы съестного. В столовую с таким лицом, она не готова была заявиться, да и излишнее внимание к себе только утомит. Проведя по столешнице пальцем, Иви решила — а не посвятить ли день уборке? За ее почти двухнедельное отсутствие дом покрылся пылью.

Внезапно раздался звон дверного колокольчика, который заставил Иветту подскочить. Она поспешила к двери и распахнула ее.

На пороге стояла красавица Чиарра с ослепительной улыбкой на лице. Одета так, словно собралась на вечеринку.

— Я скучала по тебе, прости что не приехала раньше. Работа на складе. Теперь я свободна, как ветер и вся твоя. Ты выглядишь дерьмово.

— Спасибо. А ты как всегда совершенна.

Иви улыбаясь пропустила подругу внутрь. Чиарра занесла две корзины провизии и Иветта учуяла запах кофе.

Наконец девушки обнялись, и Чиарра немного отошла, оглядывая Иви.

— Просто скажи мне, что ты лично не прошла через ад.

— Прошла… но как видишь вернулась в рай. Со мной все хорошо.

— Все было так скучно?

— Я бы так не сказала.

— Ты мне расскажешь, — Чиарра схватила ее за руку, — вот прямо сейчас за едой и расскажешь.

Иви глубоко вздохнув прошла за подругой на кухню, где они вытащили провизию из корзин и уселись за стол. Иветта с наслаждением пила кофе с теплыми круассанами.

— Не томи, — Чиарра не сводила с нее глаз. — Я приперла Кайли к стенке, но та мне вкратце поведала только о какой-то ужасной лаборатории и о спасенной вами волчице. Знаешь, кого вы спасли?

— Оборотницу, — жуя ответила Иви.

— Да, — кивнула Чиарра. — Единственную и обожаемую дочурку лидера северной резервации. Над ней до сих пор кудахтает наш целитель. Я еще с ней не знакома, но некоторые наши мужчины уже встали в стойку, — закатила она глаза.

— Потому что она чистокровный оборотень? — Иви сцапала второй круассан.

— Не только, она оказалась белокурой красавицей. Кавер лично с ней беседовал и всем до сих пор интересно, как она оказалась в плену у ящеров в южных территориях. А главное, что она из того клана, в котором был вожаком отец Рейза.

Иви тут же прекратила есть, — Не совсем поняла. Они родственники?

— Нет, — помотала Чиарра головой, — Рейз из северных же, его отец был лидером того клана, в котором сейчас лидер Риш Маккэн, а когда вся семья Рейза погибла, и он покинул клан, то его и возглавил Маккэн. Кавер и командиры полночи обсуждали, как дочурку вернуть ее отцу. Кайли сказала, что Кавер созывает через месяц в столице Большой Совет. Все лидеры приедут, чтобы узнать все то, что вы обнаружили, узнали и нашли. Саму Эвелину Маккэн будет сопровождать шестой отряд, сейчас девчонки во главе с Рионой знакомятся с ней, все же вместе в пути столько времени проведут, да и новости о своих хоть узнают. Ниа ведь тоже с севера и, как оказалось, знакома с Эвелиной. Кстати, Кавер и Кайли тоже поедут в сопровождении первого и второго отряда. Дэкси аж прям цветет, все рвалась к тебе, чтобы разузнать про ваш поход, ну и сама понимаешь, про красавчика Литана. Они через десять дней выезжают. Вместо Кавера, будет исполнять его обязанности Ашар, а я за Кайли.

На Иви обрушилось столько информации что она не все успевала усваивать.

— Через десять дней?

— Угу, — кивнула Чиарра откусывая кусок абрикосового пирога.

— Я бы тоже хотела поехать, — задумчиво произнесла Иви, — посмотреть на столицу.

— Даже не думай, тебя не возьмут. И меня, — вздохнула она, — поэтому я девчонкам составляю список покупок, чтобы они по столичным модным лавкам прошлись. Если тебе что-то необходимо напиши, я передам.

— Да мне ничего не нужно, — расстроилась Иви. — Я просто хотела посмотреть и увидеть людей, дворец, улицы…

— Да не огорчайся, — улыбнулась Чиарра, — еще увидишь. А за этот месяц я всю резервацию тебе могу показать.

— Научи меня водить кармобиль, — попросила Иви.

— Да не вопрос.

— А где мне арендовать его? Или купить надо? — Иви прикинула сколько же золотых драхм ей понадобится?

— Запрос делаешь о кармобиле у командира безопасности, а это у нас Ашар Борэй. Он же проверяет как ты ездишь, одобряет или нет, а затем выдает разрешение на вождение. Кармобиль не бесплатно выдается, — щелкнула языком Чиарра, — либо арендуешь, выплачивая частями, либо покупаешь. Сломаешь, повредишь, то ремонтируешь из собственных средств. Парни в основном полностью выкупают, а я в аренду беру потому как люблю менять их.

— Понятно, — Иви не расстроилась так как водить кармобиль намного было проще нежели автомобили в ее мире. Так что она в будущем арендует такой и постепенно выкупит или как Чиарра будет арендовать и менять. — А где производят такие кармобили?

— В Караосе, недалеко от столицы в пяти часах езды. Парни в столицу дочь вождя повезут и не по лесам, а по безопасным дорогам с остановками в городах, где приличные гостиницы и таверны. Поедут на джикарах и своих кармобилях.

— Прямо королева с эскортом, — фыркнула Иви вспоминая, как волчица проявляла к ней агрессию.

— Любимая дочка, — пожала плечами Чиарра, — да еще чистокровка. И парни точно заедут в Караос. Вот увидишь, приобретут новые кармобили последних моделей и на них вернутся. А теперь расскажи мне все-все… — девушка была в нетерпении.

Иви посчитала, что все равно от Чиарры ничего не скроешь ей Кайли расскажет, и наливая себе вторую чашку кофе начала свой рассказ, не вдаваясь во многие подробности, в основном рассказывала про стычки с хищниками, про лабораторию, про стрекоз и плен, но про Шакала прошлась вскользь. Полтора часа они сидели за столом, затем перебрались в гостиную. Иви говорила, Чиарра слушала. Брови ее были нахмурены, нижняя губа слегка прикушена. Видно было, что ее раздирают чувства. Голос Иви звучал абсолютно ровно и спокойно, точно она рассказывала подруге последние новости. А может она так устала об этом говорить, что все эмоции притупились и многие вещи уже вспоминались без тех эмоций, что испытывала в реальности.

Глаза Чиарры округлялись все больше, особенно, когда она рассказала о своем плене.

— Ты была в аду.

— Не спорю, но закончилось все благополучно.

— Это все потрясает и заставляет задуматься, — хмурилась Чиарра. — Последние рожденные могут быть даже опаснее перворожденных ящеров, они знают наш язык. Теперь я понимаю, почему Кавер созывает Большой Совет со всеми лидерами в королевской столице. Все должны быть в курсе и брать в плен таких, а не этих чешуйчатых уродов.

— А может быть и не опасны, — возразила Иви, — один из них меня спас и вывел к своим.

— Не просто так, я уверена.

— Скорее всего не просто так, — согласилась с ней Иви не желая больше говорить о Шакале.

— Представляю, чего натерпелась Эвелина в той лаборатории и что видела. Она и не надеялась, что ее спасут.

И Иви призадумалась, а ведь правда, волчица была в адском месте, даже не имея надежды на спасение, может поэтому и агрессивная такая была, но почему именно к ней? Иви искала оправдания ее недружелюбию, наверное, из-за того, что она человек и чужачка, да еще Эвелина теперь в курсе, что Иви пришла из другого мира. Но тот факт, что она бросилась к Тарре не давал ей покоя. Иветта была уверена, что волчица не помогала, а оттащила Тарру. Но Чиарре говорить об этом не стала, потому как очернять, не имея доказательств, она не собиралась. А просто забудет об этом, тем более через десять дней Эвелина Маккэн покинет резервацию.

Иви так задумалась, что не сразу услышала вопрос Чиарры.

— Прости? Повтори, я задумалась.

— И, о чем, если не секрет? — лукаво прищурила подруга красивые темно-зеленые с золотыми крапинками глаза.

— Чиарра… — Иви опустила глаза, — хочу спросить о… почему мужчины урчат? Это признак чего-то особенного?

— Так-так… кто урчал на тебя?

— Неважно, — смутилась Иви.

— Слеш?

— Не Слеш, но все же, почему они так делают?

— Серьезно? Ты мне не скажешь кто это был? — на личике Чиарры появилось жуткое разочарование.

— Думаю, что это ничего не значит…

— Что значит — «не значит»⁈ — округлила глаза Чиарра. — Еще как значит! Ну, подруженька моя, это кое-что да означает.

— И? Симпатию?

— Не только, — загорелись глаза девушки. — Когда мужчина на инстинктах неконтролируемо урчит, это говорит о том, что ты ему очень и очень нравишься. Короче, он хочет тебя.

Иви сглотнула, — Ну это понятно… просто он вел себя как собственник… ну один раз поцеловались…

— Стоп! Ты целовалась⁈ — Чиарра даже придвинулась к ней ближе. — Кто он?

Иви посмотрела на подругу и решила — а зачем скрывать? Она у нее единственная с кем можно откровенно и обо всем поговорить, и она ей доверяла.

— Это Рейз. Он весь поход меня опекал. Порой мне казалось, что он слишком уж вел себя по отношению ко мне собственнически и даже ревновал, — и Иви рассказала подруге о сцене на дереве, где они ловили пятнистого жак'асса. — Рейз был груб со Слешем и вел себя как… как будто у него брачный гон.

Чиарра присвистнула, — Либо это на него так повлиял совместный адреналиновый поход, либо долгое воздержание.

— Ну спасибо, — фыркнула Иви, — я, по-твоему, не могу привлечь его как женщина?

— Можешь, но именно Рейз не связывается с человеческими женщинами и все это знают. Вот поэтому я и удивлена, что он с тобой неконтролируемо урчал. Расскажи подробнее…

— Да нечего рассказывать подробнее, — отмахнулась Иви.

— Он привлекает тебя? — серьезно всмотрелась в ее лицо Чиарра и Иви смутилась. — Понятно… Я тебе уже говорила, что не стоит на нем зацикливаться, он не вступает в связь с человеческими женщинами тем более в долгосрочные. Но если ты решила изменить своим «классическим» правилам, то почему бы и нет? Рейз урчал, защищал, носил на себе, никого к тебе не подпускал, ревновал… скорее всего ночевал в обнимку… — загибала она пальцы. — Ночевал?

Иви кивнула, — Но всего пару ночей.

— Да… однозначно он хочет тебя, и ты скоро окажешься с ним в постели.

Иветта шокировано на нее уставилась.

— Да да… что ты так на меня смотришь? Наши мужчины сильны и доминантны. Ты знаешь об этом, я тебе говорила, — и протяжно вздохнула. — Иви, вот не понимаю тебя… ты не в своем мире и давай начистоту, кто знает, а вернешься ли? Понимаю, что больно слышать мои слова. Но ты молодая, красивая, так бери от жизни все, что она дает тебе. Если тебя хочет офигенный мужик, а ты его, то и получай удовольствие, никто же тебя не тащит под венец и насильно не заставляет вступить в пару. Просто наслаждайся жизнью, а в наше время с этими ниг'ассами век короток. Завтра он на облаву и разведку пойдет, и кто знает. Вернется ли…

Иви вздрогнула, а Чиарра продолжала на нее наседать.

— Ты что, знаешь многих мужчин, расхаживающих вокруг тебя с не проходящей эрекцией?

— Конечно, нет! Чиарра, у тебя навязчивая идея устроить мою личную жизнь и найти мне мужчину. А если я этого просто не хочу? Такая мысль тебе в голову не приходила?

— Нет! Потому что это ненормально. А ты пока еще на сумасшедшую не тянешь. На малахольную — это да, это есть.

— Чиарра…

— Что — Чиарра? Ты только не обижайся, Иви. Я к тебе пристаю исключительно из бессильного желания растормошить, развеселить и разбудить в тебе нормальную молодую бабу с нормальными желаниями и потребностями.

— Так… Значит, все-таки ненормальная?

— Не в этом дело, просто у тебя все в жизни очень… Правильно. То есть, когда ты надумаешь заняться сексом, то это будет по «классическому варианту», где тебе наденут на палец кольцо, будет сопровождать толпа музыкантов и белые розы?

Иви покачала головой, на ее лице явно читалось смирение с судьбой. Она сосредоточилась на чем-то поверх правого плеча подруги, притворившись, будто ее там что-то сильно заинтересовало, — Наш разговор становится каким-то неудобным.

— Неудобным? — фыркнула Чиарра, а потом рассмеялась да так заразительно, что Иви не удержалась и тоже рассмеялась.

— Поверь, Чиарра, я не недотрога, я люблю секс, мне нравится целоваться, да у меня уже больше года ни с кем ничего не было, я уже начинаю забывать вообще, что такое качественный секс. Так-то я не против этого, но хотелось бы не просто кратковременного одноразового секса, а к примеру, сперва ухаживания, флирт, ну хоть один разочек сходить вместе где-нибудь поужинать. Какие-то получить знаки внимания, а потом уже нырять за удовольствием. В отношениях всегда должен быть компромисс, понимаешь? Общение — это все. А еще уважение… как только общение прекращается, начинаются недомолвки и домыслы. Атмосфера в паре становится напряженной. Согласна?

— Поняла, — улыбнулась Чиарра, — ты до ужаса романтичная особа, Иви. Ничего, найдется однажды и твой человек или не человек… Вот я и говорю присмотрись к Слешу, он именно такой романтик, или могу перечислить парней, которые тебе подойдут по твоему вкусу с этими твоими знаками внимания, но что касается Рейза… — поджала она губы, — то сожалею… выберешь его, то должна знать, на что идешь. Можно находить мужчину физически привлекательным, но при этом совсем не обязательно влюбляться в него.

Иви закусила губу отводя от подруги глаза, а та тихо выругалась.

— Он тебе нравится, — утвердила она, — даже слишком. Ладно… я готова, если что, быть твоей жилеткой и распить с тобой пару бутылок, когда будет совсем хреново, но сейчас… собственно я пришла тебе сообщить, что мы скоро идем на вечеринку.

— Что еще за вечеринка⁈ — удивилась Иви резко прекращая грызть яблоко.

— На лужайке у дома Литана. Это традиция, парни отмечают возвращение, а так как ты тоже главный участник всего этого похода, то просто обязана пойти.

— С таким лицом?

— А я здесь зачем? — улыбнулась ей широко Чиарра. — У меня с собой волшебный саквояж и его содержимое скроет все твои синяки, ну по крайне мере сделает их не такими заметными.

Заинтригованная Иви воззрилась на подругу с неподдельным интересом.

— Да и парни тебя такой видели.

— Одно дело в походе и в спартанских условиях, а тут вечеринка.

— А-а-а… — протянула с хитринкой Чиарра, — озаботилась о том, как выглядишь? Это радует, не умерла в тебе женщина.

— Чиарра, — прошипела Иви, а та, смеясь, открыла саквояж, выложила на стол всю косметику: кисти, пудреницу, баночки и шкатулки, а затем взяла в руки пузатую банку с какими-то темно-зелеными длинными штучками похожими на пилюли.

— А это… — потрясла Чиарра банкой, — гранулы после секса, принимаешь пару штук и запиваешь водой. Рекомендую не только держать в доме, но и носить с собой в сумочке или в карманах, короче, носишь всегда с собой на всякий случай.

— На какой случай?

— Ну мало ли где приспичит, — ухмыльнулась Чиарра.

Иви округлив рот похлопала глазами.

— Чтобы не забеременеть, — и вручила Иви банку.

— З-зачем мне столько?

— Это невыносимо, — закатила глаза Чиарра, — ты что девственница? Вроде четыре года жила с бывшим, и что делала, чтобы не залететь от него?

— Принимала таблетки одну в день, — кивнула Иви.

— Ну а эти надо принимать сразу по две после секса и так каждый раз, мужик кончил — приняла. Снова кончил — приняла. Поняла?

Иви тупо кивнула.

— Обожраться же можно этими гранулами, — захихикала она.

— Ну тогда тебе только позавидовать можно, — и тут же улыбнулась, — с нашими мужчинами ты никогда не будешь разочарована, поэтому и банка такая объемная и пузатая.

Иви громко расхохоталась, а Чиарра подхватила, и девчонки начали готовиться к вечеринке.

Иветта сидела за туалетным столиком в спальне, пока Чиарра старательно замазывала ей синяки и наводила марафет ей на лицо, затем обработала ей руки и ногти, а потом достала ножницы, какие-то средства во флаконах и принялась за волосы Иви.

— Ну как можно прятать такую густую красоту? — сетовала и ворчала на нее Чиарра.

Два часа спустя, она позволила ей взглянуть на себя в зеркало.

Ничего, ровным счетом ничего не изменилось у нее на голове. На первый взгляд.

Длина осталась прежней, чуть ниже лопаток. Цвет — медовый, как и было. И все же ее нельзя было узнать.

Исчез тугой хвост, и гладкая головка Иви осталась в прошлом. Каскад нежных, пушистых локонов медово-русого цвета ниспадал до талии. Из-под задорной неровной челки изумленно смотрели выразительные серо-голубые глаза. Какое-то суперсредство для волос помогло создать каскад локонов, которые естественно вились.

Иви поднесла руки к голове, машинально собираясь заправить локоны за уши, но эти самые руки аккуратные, с ухоженными блестящими ноготками, всего лишь взбили пышную гриву абсолютно новым, незнакомым ей самой жестом. Волосы были мягкими и теплыми. В них хотелось запустить пальцы. Их хотелось перебирать, гладить, ловить в их сеть золотые солнечные лучи…

— Ты волшебница, я такое могла с собой сотворить только в дорогих салонах, а так как на них денег никогда не было, моя любимая прическа — хвост.

— Столичные модницы еще и не такие средства придумывают, ты думаешь у меня от природы гладкие и блестящие волосы? Неа… это все их чуда-средства. Я внесла в список девчонкам, чтобы закупили приличную партию.

— Мне тоже такие надо, — вдыхала Иви приятный аромат и удивлялась, что Чиарра так искусно замазала синяки, что только при очень близком рассмотрении их можно было заметить, но челка и пряди у лица закрывали все несовершенства.

— А теперь посмотрим, что там у нас висит в шкафу, — Чиарра направилась в гардеробную распахнув створки.

Теперь подруги изрядно спорили, Иви отказывалась надевать платья и короткие юбки. Чиарра шипела, что в брюках точно не стоит идти.

— Это же простая вечеринка, — ворчала Иви отметая узкое платье до колен, открытый сарафан и топ. В результате, они сошлись, что она наденет кремовую блузку с рукавами три-четверти, легкую широкую юбку до колен, поясок на талии и туфельки-балетки.

Иви любила этот фасон, практически идеальный наряд для вечеринки.

— Выглядишь великолепно, — оценила Чиарра, заметив, сколь критично Иви изучает свое отражение в зеркале и поправляет вырез блузки.

— Поехали, там уже вечеринка в разгаре.

— А Литан далеко живет? — спросила Иви, когда села в кармобиль Чиарры.

— Ближе к лесу, там живописные места и озеро. С ним соседствует Ашар и Рейз, но на противоположных сторонах озера. Если ты заметила, то все дома полукровок и оборотней на приличном расстоянии друг от друга. Мы любим уединенность.

— А ты где живешь?

— Я недалеко от Кайли и Кавера. Хочешь завтра поедем ко мне?

Иви улыбнулась и кивнула.

— Почти приехали, — через десять минут их пути Чиарра завернула на аллею, вдоль которой росли изумительные фиалковые растения и деревья с желтыми пушистыми цветами.

— Я еду в сказочную страну, — восхищалась Иви цветами и витающими ароматами.

Глава 41

Вскоре Чиарра припарковалась за забором, где уже стояли кармобили, и девушки пошли по дорожке ведущей к огромному двухэтажному деревянному дому. Дом командира второго отряда впечатлял размерами, как и зона отдыха. Повсюду светились красиво агарные камни создавая иллюзия чего-то волшебного.

Народу тут собралось много. Все шутили и разговаривали. Кто сидел за столами, кто у костра на низких кушетках или на срубах в виде пня, а кто стоял группами. Иви видела много незнакомых ей мужчин и женщин.

Чиарра повела ее за собой, и они услышали бренчание струн и гул разговоров, перемежающийся смехом. Худой парень играл на гитаре и, склонившись к потрепанному инструменту, забылся в своей музыке. Несколько девушек в коротких юбках расчистили возле него небольшое пространство и танцевали. Внезапно сквозь прекрасную музыку прорвался визг — двое парней посадили девушек к себе на плечи.

Иви высмотрела парней из первого отряда. Неон оседлал стоящий задом наперед стул и смеялся над тем, что сказал эмоциональный и впечатляющий Джинкс. Форс же словно не замечал, как много людей обходят его стороной, дабы избежать излишнего внимания. Слеш и какие-то два незнакомых Иви парня что-то обсуждали и смеялись. Асам и Литан расположились на низких кушетках у костра попивая пиво, а сексуально-обаятельный Леон, активно жестикулировал, рассказывая какую-то драматическую историю. Возле них суровая Тарра сидела со скрещенными на груди руками и качала головой, но даже издалека Иви видела, что она изо всех сил старается не рассмеяться. Она что-то сказала Леону, и его губы слегка изогнулись в улыбке.

Иви поискала глазами Ашара и Рейза, но не увидела.

— Иви! — крикнул Слеш заметив их, и парни обернулись.

— Иви, Чиарра, идите сюда, — позвал их Джинкс.

— Всем привет, — улыбалась Иви.

Слеш выдвинул свободный стул, — Присоединишься к нам?

— Эй, Иви. Хочешь пива?

Иви моргнула и сосредоточилась на парнях.

— Ох, да, спасибо.

— Да ты бесподобно выглядишь, — присвистнул кто-то из парней.

На Иви и Чиарру посыпались комплименты, затем девушек усадили за стол, перед ними появились тарелки с кучей еды. Иви никогда еще не видела такого количества огромных бифштексов и столь изысканно приготовленных цыплят. Столы ломились от количества разнообразных закусок, а отдельный стол был заставлен вином и пивом. Чиарра смеясь чокнулась с Иви кружкой, в которой плескалось пенное вишневое пиво.

Она сделала глоток и поймала взгляд Тарры, та ей отсалютовала кружкой и снова увлеклась перебранкой с Леоном и Асамом.

И пока Иви смаковала пиво и рассматривала дом, заметила, как на широкую веранду вышли Кавер, Кайли, Ашар и Рейз.

У Иви ускорилось сердцебиение. Рейз тут же притянул к себе ее взгляд, словно магнит. На нем были надеты белая футболка и белые свободные льняные штаны. Тело его было жестким и твердым — сплошной мышцей. Сжав пальцами кружку с пивом, он скрестил руки на груди, отчего обрисовались бицепсы. Он слушал, что говорил Кавер.

В этот миг он повернул голову, и пристальный взгляд его темных глаз остановился на ней. У нее перехватило дыхание. Иви напряглась, и на краткую секунду в ее животе всколыхнулся обжигающий порыв.

Почему? Ну почему, в то время как вокруг были симпатичные парни, именно этот мужчина стал тем единственным, кому удавалось пробиться через ее равнодушие?

Иви засунула свои эмоции подальше, но еще больше она боялась человека, вызывавшего эти самые эмоции.

Она отвлеклась, когда перед ней появился Слеш.

— Как тебе здесь?

— Весело, — улыбнулась она.

— Принести еще пива?

— Я еще это не выпила.

— Иви… — глаза Слеша излучали тепло, — можно я тебя провожу домой после вечеринки?

— О… — немного растерялась Иви.

Слэш улыбнулся, но тут пришла на помощь Чиарра, — Я ее привезла и отвезу, а также останусь ночевать в ее доме, так что Слеш… Иви сегодня занята.

Слеш подмигнул ей и скрылся в толпе танцующих.

Иветта обернулась, улыбаясь подруге.

— Он хотел ведь просто проводить?

— Не будь наивной, — хохотнула Чиарра. — Он глаз с тебя не сводит.

— Но не урчит.

— А ты бы этого хотела? — с сомнением посмотрела на нее подруга.

— Черт, — выругалась Иви. Слеша она рассматривала только как друга и, наверное, стоит дать ему это понять.

— Пойдем потанцуем, — потянула ее Чиарра туда, где девчонки образовали круг. Ее подруга была задорной и легкой, и Иви сама не заметила, как втянулась в веселую компанию к девчонкам-зажигалкам. И появилось вдруг желание потанцевать и повеселиться.

Музыка сменилась на другую зажигательную и захотелось, что Иви обычно не свойственно, «двигать телом».

И она двигала. Нет, не слишком вызывающе и даже не пошло — скорее, отдаваясь желанию расслабиться, танцевала, веселилась и наслаждалась.

Но ее взгляд, как назло, все время останавливался на Рейзе, она смотрела, как он сошел с крыльца. Каждое движение его прекрасно сложенного тела отзывалось в ней сладостной дрожью, и этот факт невозможно было отрицать! Нередко физическое влечение оказывается губительным для подлинных чувств…

Но его остановили несколько мужчин, чтобы пообщаться. В какой-то момент, Иви случайно поймала на себе его взгляд, однако он даже не сделал попытки приблизиться. Но стоило их взглядам встретиться, как она мгновенно ощущала нервную дрожь, пробежавшую по ее спине.

Решив сделать перерыв после танцев, Иви и Чиарра снова оказались у стола наливая себе прохладительные напитки.

— Хорошо у Литана, правда?

— А внутрь дома можно заходить? — поинтересовалась Иви уже зная, что полукровки не любили этого.

— Конечно, в отличие от других полукровок, Литан любит компании и часто устраивает посиделки, его дом всегда полон гостей и друзей. Он живет уединенно, но не любит оставаться один.

— А Дэкси и девочки приглашены? Я что-то их не вижу, — Иви снова оглядела всех присутствующих.

Чиарра огляделась, — Да вот и они, — и помахала им рукой. — Пойдем к ним.

Иви легко поднялась и вскоре девчонки затянули ее в разговор спрашивая наперебой о походе. Время в их компании летело так стремительно и весело, что Иви не заметила, как выпила уже две полные кружки вишневого и сказала себе строго остановиться. Потом к ним подключились и парни, девчонки смеялись, заигрывали, а кто уже во всю танцевал. Чиарра флиртовала с каким-то очень высоким красивым парнем с черными волосами ниже лопаток. Он выглядел очень горячим, когда прошелся черным взглядом по фигуре Чиарры.

— Я пропала, — шепнула она на ухо Иви. — Кто такой этот красавчик? Откуда? У нас новенький⁈

— Ты меня спрашиваешь? — засмеялась Иви.

— Думаю, что мне нужно разузнать о нем хоть что-то. Не скучай.

Иви улыбнулась вслед Чиарре и повернувшись в сторону зацепилась взглядом, как одна девушка подошла к Рейзу. Высокая, стройная, с изящными очертаниями тела и почти безукоризненным лицом, являющим великолепную гармонию всего — губ, глаз, скул, носа. Ярко-голубые глаза, пепельные волосы, а на ее лице сияла улыбка, обещающая всевозможные удовольствия. Она буквально излучала свет, сама же и наслаждаясь этим. Девушка улыбаясь Рейзу прикоснулась пальцами к его груди и провела по ней. Он не отшатнулся, и не казалось, будто против. Она потянулась к нему снова и положила ладонь на его плечо, поглаживая его. Он никак не прореагировал, просто стоял, позволяя ей прикасаться к себе.

По коже Иви пробежала дрожь. Она не знала, почему роль стороннего наблюдателя сегодня так ее тяготит, и ей не понравилось неприятное ощущение, которое это вызвало. Ревность не была ее любимой эмоцией, но это была именно она. Иви не могла не наблюдать за ним. Эта девчонка обвилась вокруг него, как анаконда.

«Мне не нужно читать всю книгу, чтобы понять сюжет», — глядя на них подумала она.

— Урчащий бабник, — пробормотала Иви и отвернулась.

— Все хорошо? — к ней подошли Этти и Карра.

Иви усмирила выражение своего лица и заставила себя улыбнуться. Она отказывалась взглянуть в сторону Рейза. Это только взбесит ее, если эта девушка все еще прикасается к нему. — Все отлично.

— Иви, я рад, что ты пришла.

Она обернулась, увидев Ашара.

— Не могла не прийти, — улыбнулась она.

— Ты прекрасно выглядишь, тебе идет, когда вот такие волосы, — принюхался он.

— Спасибо, — Иви очень было приятно, особенно оттого, как ее разглядывал Ашар, и под его тягучим синим взглядом она все же смутилась, когда он снова втянул ноздрями запах. — Ты искушение.

— Но не твое, — раздался рядом глубокий ровный с хрипотцой голос Рейза.

Иви резко обернулась, взглянув в его лицо — красивое, жесткое, с темными глазами. Он приобнял ее за талию и повернул к себе лицом разглядывая ее. Его глаза потемнели, принимая вертикальный зрачок. — Мне нравится, как ты выглядишь и твои волосы, — он наклонился к ее макушке и втянул ее аромат, — затем провел пальцем по ее щеке и осторожно поправил локон, убирая в сторону. — Какая нежная у тебя кожа.

Он выдохнул эти слова так сексуально, будто только что лизнул ее между ног. И Иви накрыло. Наверное, потому что глаза его были странными — казалось, ледник изнутри подсвечивает солнце. И не поймешь, обманчивая это теплота или нет. Ее сердце сорвалось с места в карьер, а каждая клеточка тела инстинктивно затрепетала от близости Рейза. С великим трудом она сохраняла спокойствие, в то время как внутри нее бушевало смятение.

Его взгляд опустился на ее губы и Иви вдруг представила себе, как он целует ее, и тут же ощутила внезапный жар, вспыхнувший где-то в низу живота и быстро распространившийся по всему телу.

Рейз шумно втянул ноздрями воздух и отстранился от нее, рядом с ним Ашар едва дышал, его зрачки также приобрели вертикальную форму. Рейз чуть оскалил клыки и тихо зарычал, на друга.

— Она бесподобна! — Ашар отступил, а потом скрылся в веселящийся толпе приобняв за талию двух девчонок увлекая их танцевать.

И Рейз, разумеется, это сознавал. Судя по тому выражению, которое внезапно вспыхнуло в его темных глазах, он тоже не мог оставаться равнодушным.

— Разумеется, — сухо кивнул он.

Иви загляделась в его глаза и не сразу поняла, что ей кто-то в руки сунул полную кружку с вишневым, а вокруг смех и голоса. Рейз также пристально на нее смотрел, не замечая никого вокруг.

— Хочешь потанцевать? — спросил он. Иви вся задрожала, когда вспомнила как он это делает. Так, словно сексом занимается. Она словно под гипнозом кивнула и развернулась к площадке для танцев, как вскрикнула оттого, что кто-то в этой толпе ее толкнул и она выплеснула на себя почти все содержимое из кружки на блузку и лицо.

— Прости, прости… — причитал кто-то рядом. — Ох, я такая неуклюжая, прости меня. Пойдем я провожу тебя в ванную комнату, — защебетала девушка, что случайно толкнула ее.

Когда Иви встретилась с ярко-голубым взглядом, то сразу поняла кто перед ней. Во взгляде этих глаз, устремленных на нее, не было и капли раскаяния, но платиновая блондинка это быстро скрыла, опустив длинные ресницы.

Иви взглянула на Рейза смахивая с лица капли пива, — Извини, но танцы придется отложить.

— Пойдем… — он взял ее за руку, но его остановила девушка.

— Я провожу Иви в туалетную комнату и помогу ей привести себя в порядок. Еще раз прости меня, Иви.

Иветта подняла взгляд на Рейза, но он не смотрел на нее. Он смотрел на блондинку, и вовсе не выглядел довольным. Затем кивнул, отпуская руку Иви.

— Буду очень благодарна тебе за помощь, — сказала Иветта обращаясь к девушке при этом испытывая досаду от произошедшего и, что многие пялились на нее. Она не любила быть в центре внимания и особенно теперь вся облитая и с расползающимся бордовым пятном на блузке.

Пытаясь не зацикливаться на прочно обосновавшейся в ней депрессии, Иви пошла за блондинкой. Ей нестерпимо хотелось скрыться с глаз и привести себя в порядок. Хотя блузку уже не спасти и придется покинуть вечеринку.

Оказавшись внутри дома, Иви огляделась. Внутренняя обстановка дома оказалась под стать хозяину. С одной стороны большой жилой комнаты со сводчатым потолком находился просторный холл, а с другой — не менее просторная столовая. Центральная лестница разветвлялась в обе стороны, выводя на открытые галереи. Все было деревянным — потолок, стены и пол, много растений и окна нараспашку.

— Ванная находится через две двери по коридору, — извиняющимся тоном произнесла девушка.

Комната была просторной и хорошо оборудованной. Огромных размеров ванну дополняла отдельная кабинка с душем-водопадом. Некоторые полотенца висели на вешалках, другие, свернутые, лежали на подставках, расположенных над ванной. И те и другие были мягкими, пушистыми и огромными.

«Большая страна — и все в ней большое!» — с юмором подумала Иви и посмотрела на себя в зеркало.

— Прости еще раз, — девушка порылась в сумочке и достала носовой платок. Намочила его и Иви опомниться не успела, как та принялась вытирать ей лицо. — Ой. Прости… — отпрянула она, — я смазала все и теперь твои синяки видны. Они такие некрасивые… в таком виде нельзя появляться в обществе… ой… прости, я несу всякую ерунду… я волнуюсь из-за того, что случайно испортила тебе веселье.

— Не переживай, — вздохнула Иви уставшая от ее «прости».

— Я Эвелина. Вы спасли меня из той лаборатории, — оборотница приклеила на лицо вежливую улыбку. — Я дочь вождя северного клана. Я в вечном долгу перед Рейзом.

— Ну а я, как ты знаешь, Иви.

— Да, знаю. Слышала же твою историю.

— И об этом лучше молчать, — напомнила ей Иви.

— Это трудно, я от папы ничего не скрываю. И предпочла бы, чтобы Кавер Старк все ему рассказал о тебе. Я обеспокоена тем, что в наш мир пришли чужаки — ты и ящеры, а это значит могут прийти и другие. Ты просто обязана найти ответы и эти порталы. Если и не для благополучия нашего мира, то ради своего. Там твой дом и тебя там ждут.

Иви про себя хмыкнула, ей только что намекнули, чтобы она сваливала с их мира и как можно скорее.

— Ты ведь понимаешь, Эвелина, что я могу и не найти ответы, — Иви склонила голову чуть набок разглядывая платиновую блондинку, которую нарекла «Белобрысой Дрянью». Почему-то теперь она была уверена, что она толкнула ее на вечеринке не случайно, как и то, что не спасала от стрекозы. Слова ее были «прости-прости», а вот неприязненный взгляд скрыть девица не могла. А может и не хотела скрывать, ведь они наедине, свидетелей нет, зато там, при всех, она была прекрасной драматической актрисой. Одно утешало, что через десять дней она покинет резервацию.

— А как ты оказалась в той лаборатории на южных территориях? — поинтересовалась Иви пока замывала блузку. — Далековато от севера.

— Я все рассказала командирам и вождю Старку, если он посчитает нужным, то расскажет тебе. Я же не собираюсь рассказывать о себе и причины своего похищения чужачке. Прости, но я не доверяю тебе даже услышав всю твою историю, а местами слезливую.

Иви отвернулась от нее умывая волосы у лица, которые пропахли пивом.

— Через десять дней я покидаю вашу резервацию, но всегда буду интересоваться насколько южная резервация продвинулась в поисках. Я дала понять вождю Старку, что от лидера северных границ не стоит скрывать информацию.

— Если проболтаешься обо мне нарушив приказ, то придется иметь дело с командирами.

— С Рейзом? Я помню, как он сказал, что болтун лично будет иметь дело с ним, — ослепительно улыбнулась она. — Я не против. Мы будем рады видеть его, тем более север его родные земли и наш клан его дом. Но я конечно же не нарушу приказ и буду молчать. Я надеюсь, что ты не собираешься напрашиваться в поездку. Нам лучше избегать друг друга.

— Послушай, я если честно не понимаю почему ты так агрессивно ко мне настроена.

— Тебе показалось, — нахмурилась она. — Я не питаю к тебе никаких чувств. Было приятно с тобой познакомиться, Иви Ветта. Когда выйдешь из ванной, то поверни налево, коридор ведет в другой выход из дома, сможешь выскользнуть незамеченной. Мне было бы стыдно появляться в таком виде и с таким лицом при всех, — девчонка сверкнула самодовольной улыбкой, поправила прическу и покинула туалетную комнату.

Когда она ушли, Иви какое-то время продолжала стоять на одном месте. По мере того, как она осмысливала весь их разговор, между ее бровями начала пролегать тонкая морщинка. Подавив раздражение, Иви проверила в зеркале собственное отражение. Оно не было утешительным. Проглядывали синяки под глазами и скуле, которые Чиарра ей тщательно замазывала.

Настроение эта гадина изрядно ей подпортила.

Решив, что во всем разберется позднее, Иви попыталась привести в порядок волосы, но тут услышала, как кто-то вошел. Донеслась музыка и стихла, когда дверь закрылась.

— Что за кислая мина, принцесса? — в туалетную комнату вплыла Тарра оценивающе взглянув на нее.

— Да вот с подругой твоей познакомилась. Эвелиной.

— Подругой? — фыркнула она.

— А разве нет? — Иви чуть сузила глаза. — Тарра… мне плевать на нее и также плевать подруга она твоя или нет. Но мы обе с тобой знаем, что она оттолкнула тебя. Доказательств у меня нет и, конечно, мне никто не поверит, ну а я не собираюсь говорить об этом. Просто хочу сказать, что я это знаю.

— Скоро она покинет нашу резервацию. Так что забудь о ней. Она мне не нравится и не моя подруга. Но тот инцидент лучше забудь и не вспоминай о нем. Ты жива. А она будет далеко. Начнешь ее обвинять, то не забывай кто ты и кто она. Ты чужая, а она дочь вожака северного клана. Оборотница. Вскроется твоя история и неизвестно как предстанешь перед всем миром. Риш Маккэн дружен с человеческим королем. Тебя не защитит даже Рейз, он не вожак клана, он оставил север и больше не имеет влияния и голос на Совете.

— Так теперь мне вечно всего бояться и ее? Она может в любой момент рассказать обо мне своему отцу.

— Если ты ни в чем не обвиняешь его распрекрасную дочурку, тогда тебе нечего бояться. И она это сделала намеренно, — кивнула Тарра на блузку Иви. — Я все видела.

— Я просто не понимаю, за что? Я же ей ничего не сделала, наоборот…

— Ну как же не сделала. Ты так дьявольски хороша, на тебя оглядываются все мужики — для нее это главная опасность. — Ей нужен Рейз.

— А тебе? — чуть сузила глаза Иви.

Тарра хмыкнула: — Хотела бы, то давно бы его получила, — и с этими словами она покинула туалетную комнату.

Иви в голос простонала: — Как же с вами со всеми сложно!

— А я тебя всюду ищу! — радостно воскликнула Чиарра входя в туалетную комнату. — По пути встретила Тарру, а послал меня за тобой Рейз. — Ты в порядке?

— Все прекрасно, — ответила Иви повернувшись к подруге и даже попыталась улыбнуться, — если не считать униженной гордости.

— О! — глаза Чиарры округлились, разглядывая ее лицо, мокрые волосы и заляпанную блузку.

— Отвези меня домой, пожалуйста. Но мы уйдем отсюда через запасной выход, чтобы быть незамеченными.

— Безусловно, — закивала Чиарра, — как ты умудрилась пролить на себя пиво?

— Случайно толкнули. А ты разузнала что хотела о том черноволосом красавчике? — Иви отвлекла Чиарру, она не хотела говорить об Эвелине, зная, как импульсивна ее подруга и просто так этого не оставит. Она расскажет Кайли, а та Каверу и в результате Иви вызовут на «ковер» и потребуют все рассказать, а доказательств у нее нет, только слова, да еще, как сказала Тарра, она все равно проиграет. «Ну ничего, — думала Иви, — управа даже на таких найдется, как Эвелина и Риш Маккэны с их властью и авторитетом».

Чиарра лукаво взглянула на Иви, — Я приглашена на свидание, прогулка под звездами и луной. Романтика…

— Так это же замечательно, — рассмеялась Иви.

— Вот отвезу тебя домой и на свидание пойду.

Девушки покинули дом и вышли у леса, в ночном бархатистом небе уже весело поблескивали звезды. Они спокойно прошли по тропе и вышли к кармобилю Чиарры.

— Может мне предупредить, что мы ушли?

— Не стоит, — отмахнулась Иви, — «леди уходят по-английски». Оставим о себе лишь воспоминание.

Глава 42

Как только Иви оказалась дома, то бегом бросилась в ванную комнату и приняла сорокапятиминутный душ, использовав полфлакона геля для тела, чтобы смыть с себя липкое пиво, затем почистила зубы и врубила холодную воду радуясь прокатившейся по телу дрожи. Немного подрагивая, она вышла, быстро схватила полотенце и завернулась в него. Войдя в затемненную спальню, Иветта тут же поморщила нос — запах пива ее преследовал, а за ним и неприятные воспоминания. Подойдя к окну, она открыла его нараспашку.

Сегодня ночь была прохладной и свежей, Иви перевела взгляд на небо. Столько звезд — невероятно захватывающее зрелище. Она подумала о Чиарре, подруга сейчас на свидании и гуляет под этими звездами, и тут же улыбнулась — а гуляет ли?

Мысли Иви вернулись к вечеринке — как же все хорошо началось и, как же все неприятно закончилось.

— Стерва, — прошептала она, припоминая разговор с Эвелиной. Ей нужен Рейз? Неужели неприязнь волчицы к ней исключительно только из-за него⁈

Интересно, а что сейчас делает Рейз и позволяет ли этой анаконде прикасаться к себе? Что он вообще думает о ее внезапном уходе? Или принял это спокойно продолжая веселиться на вечеринке? Но именно он послал Чиарру разузнать о ней, значит беспокоился.

Иви решила, что может привыкнуть к опеке Рейза и бросила взгляд на кровать, где аккуратно застеленное покрывало словно насмехалось над ней, напоминая о том, как же она одинока. На секунду она задумалась, каково это — приходить домой к… кому-то, кто тебя ждет.

Она потерла висок. Только не впадать в меланхолию. Она не имела право грустить и предаваться самоедству. Нужно немного времени, чтобы она снова встала «встрой» и была собрана, хладнокровна и четко мыслила. Сейчас она выспится, а с завтрашнего дня будет долго и скрупулезно заниматься переводами, ломать голову над кубом и пластинами. Она должна найти портал и доказательства откуда пришли ящеры. Она должна иметь веские аргументы и факты, если ее арестуют, поставив на ней клеймо — чужак, и не дай бог — ниг'асска. Ну а если Эвелина Маккэн расскажет о ней своему отцу и тот вознамерится посадить ее в тюрьму, то она докажет, что не враг и на их стороне предъявив неоспоримые доказательства. А там можно и его дочурку приструнить. Но вот как добыть эти доказательства, чтобы быть свободной в этом мире и не зависеть ни от кого?

Она должна найти или сделать что-то из ряда вон выходящее, чтобы все на нее смотрели, как на спасительницу их мира и тогда никто не посмеет ей и слова плохого сказать.

Иви хмыкнула, смеясь над собой — «хренова спасительница, вот ты кто, Померанцева!».

Иветта вновь потерла виски.

«Подумаю обо всем завтра, а сейчас надо выспаться», — с этими мыслями она подошла к кровати и наклонилась, чтобы снять покрывало, как услышала тихий рык. Резко вскинув голову, она заметила, как одна из теней в тускло освещенной комнате переместилась.

Сердце подскочило к горлу.

Тень высокого мужчины.

Иви замерла на месте, но ее сердцебиение стало бешеным. Она понятия не имела, как он проник в комнату и знала наверняка, что заперла дверной замок. И она ни разу не слышала, как открывается дверь.

Он двигался тихо, словно призрак и не говорил ни слова.

Он приближался и выйдя из тени не отводил взгляда.

У Иви перехватило дыхание.

Он смотрел на нее пристально своими темными глазами и издал рычание, но оно не было обычным рычанием, а скорее походило на устрашающее мурлыканье.

Иви сделала вдох и продолжала дышать, пока Рейз смотрел на нее.

Никто не произнес ни слова, а она была слишком потрясена его появлением, что замерла не двигаясь.

Его рот был закрыт, а острые зубы спрятаны, когда он снова втянул воздух. И снова раздался мягкий звук, похожий на глубокое урчание. Он слегка прищурился, приближаясь к ней и действуя с ней, как настоящий самец в период спаривания, подбираясь к ней шаг за шагом, постепенно наступая, соблазняя издалека.

Иви казалось, что сейчас он как хищник, почуявший свою добычу. Это немного пугало и волновало. Она начала отступать, как он зарычал. Низкие, опасные звуки посылали дрожь вниз по ее позвоночнику, и цвет его глаз казался темнее. Может, это тусклый свет их так искажал, но он выглядел устрашающе. Рейз дышал рвано и тяжело, окатив ее раскаленным жаром и смотрел на нее так, как будто… словно собирался изнасиловать. Ее пульс участился, и она вспомнила слова Чиарры, что самцу в таком состоянии не стоит оказывать сопротивление, потому как он истолкует это как игру и навредит ей. Сломает. Подчинит. Укусит.

Он сделал к ней шаг и одним плавным движением стянул через голову футболку бросив на пол, и все это время не спускал с нее глаз.

Иви попятилась, Рейз с плавностью хищника последовал за ней.

Она продолжала отступать, наблюдая за каждым его движением под учащенный ритм своего сердца. Он смотрел на нее диким, обжигающим взглядом. Приостановился, чтобы избавиться от брюк и бросил их на пол.

Иви уставилась на обнаженного Рейза. Ее взгляд блуждал по его широким плечам, мускулистым рукам, рельефному прессу, по татуировкам после чего двинулся ниже, наслаждаясь полностью возбужденным состоянием мужчины. Рейз выглядел сексуально, неистово, первобытно, и каждая мышца в его теле была очерчена. Он выглядел даже лучше, чем она помнила. Иветта с трудом сглотнула, и ее тело мгновенно отреагировало. Обнаженный Рейз выглядел чертовски впечатляюще.

Из его горла вырвался низкий рык, и она резко перевела взгляд с тела на его лицо.

Притяжение между ними было слишком сильным, чтобы отрицать его существование. Он неспешно приближался и встал вплотную к ней, поднял руку, погладил ее по щеке костяшками пальцев. Легко-легко. Невесомо. И смотрел на ее губы тяжелым, подавляющим взглядом.

Иви замерла не в силах успокоить оглушительно стучащее сердце. От его близости, от его взгляда, стало жарко. Цвет его глаз стал жутко черным, черты лица заострились, придавая суровый вид. Он тяжело дышал, губы его приоткрылись, позволяя увидеть острые зубы. И ловко сорвал с нее полотенце неторопливо изучая голодным взглядом каждый сантиметр ее тела.

Она осталась перед ним абсолютно голой и хотела прикрыться, но он зарычал, оскалив клыки и Иви медленно опустила руки.

Из его груди раздалось тихое урчание, а она ошеломленно пялилась на него.

— Великолепная. Охренительно великолепная.

Она видела, как его глаза еще больше потемнели, принимая вертикальный зрачок зверя. От его слов и хриплого голоса ее накрыло желанием. Сильным и беспощадным.

Рейз был крупным мужчиной, действительно сильным и, к тому же из полукровок. Она задавалась вопросом, как же будет с ним в постели? Иви не отрываясь, смотрела на его обнаженное тело и чувствовала, как пульс отдается в ушах. Она поняла все сразу. Первое, что отдастся этому типу, потому что просто не сможет ему противостоять. Второе, она чувствовала себя околдованной, когда он очень медленно слегка грубоватыми на ощупь подушечками пальцев убрал с ее щеки длинные волосы и нежно погладил ее лицо.

Тело Иви покрылось мурашками.

— Красавица, — тихо заурчал он, — какая же ты красавица.

Она сглотнула. Ее сердце бешено заколотилось от хрипотцы в его голосе — чертовски сексуальной хрипотцы.

Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза.

— Ты так чудесно пахнешь. Клубникой и сливками. Совершенство. Маленькое, хрупкое, нежное, сладкое совершенство. Мне нравится, — еще один мягкий рокот вырвался из него. Рейз открыл глаза. — Не бойся. Я никогда не причиню тебе вред, Иви.

После его слов она дернулась, услышав, как рычание снова наполнило его глотку, а из темных глаз на нее уже смотрел хищник.

— Рейз… — предостерегающе выдохнула Иви. Ведь надо сказать — «НЕТ», чтобы не ставил метку или как там надо делать⁈ Иветта совершенно ничего не соображала под его жгучим взглядом, засасывающим ее в пропасть страсти и безумного желания только оттого, что он вот так стоит и смотрит на нее даже не прикасаясь. Он пожирал ее диким голодным взглядом отчего у нее поднимался жар.

— Не переживай, конфетка, — прорычал он. — Я контролирую себя.

Сердце ее бешено колотилось, он не прикасался к ней, а стоял лишь рядом, а потом наклонил голову и Иви закрыла глаза, почувствовав его теплое дыхание, оно обжигало ее обнаженную шею.

Она вздрогнула, когда он лизнул изгиб ее шеи и это показалось ей безумно эротичным. По телу Иви пробежали мурашки. Затем его острые зубы слегка оцарапали кожу, создавая еще более странные соблазнительные ощущения. Он не прикасался к ней руками, только языком.

Она не сопротивлялась и сделала глубокий вдох, почувствовав великолепный аромат, исходящий от него.

Рейз опустился перед ней на колени и прижался лицом к ее животу. Щетина царапала кожу, посылая электрические импульсы. Он вдохнул, и поднял взгляд, и от нетерпения в его глазах у нее перехватило дыхание. Неприкрытая, грубая, первобытная потребность.

Она ахнула от того, что упала не на твердый пол, а на мягкую кровать. Он просто подхватил ее и бросил. Иви потрясенно, не издав ни звука, посмотрела на мужчину, который стоял между ее ног.

Рейз пристально разглядывал ее и внезапно навис над ней упираясь руками о постель. Иви мгновенно оказалась прижата его огромным телом, он не давал ей возможности отползти назад. Он медленно прошелся взглядом по ее телу и вновь посмотрел ей в глаза. Он не давил на нее своим весом, а лишь прижимал к кровати, удерживая себя над ней при помощи рук и ног.

Их взгляды встретились.

— Не могу больше ждать. Я хочу тебя. Быть в тебе.

Иви все еще была шокирована примитивными эмоциями, которые видела в его глазах и слышала в голосе. Ни один мужчина прежде так сильно не хотел ее, не нуждался в ней. Дыхание его стало беспорядочным, а мягкое урчание, которое он издавал только сильнее возбуждало.

Он наклонился, прикасаясь губами к ее, и Иви приоткрыла рот. Рейз глубоко заурчал из-за чего его грудь завибрировала, и в поцелуе его не было нежности и игривости. Он буквально набросился на ее губы. Он устремился к ней как голодающий к единственной доступной пище. Он целовал ее так, как никто другой раньше, а в этом деле она была не новичок. Он пожирал ее рот, исследуя каждый уголок доминируя над ней. Ее тело мгновенно откликнулось, и она ответила на его поцелуй. Иви застонала, впившись пальцами в его плечи. Поцелуй так распалил ее, что она горела от желания, прижимаясь к нему сильнее и выгибая бедра, чтобы почувствовать его твердый, горячий член. Она целовала его в ответ и прекратила думать, позволяя себе лишь чувствовать. И все стало таким неважным.

«Как. Же. Хорошо». Она хотела Рейза сильнее чего-либо в своей жизни и застонала, когда он прикоснулся к ее груди. Его действия не были нежными. Он крепко сжимал ее чувствительную грудь, и ее тело мгновенно отреагировало на прикосновения, ее грудь набухла и кончики сосков затвердели. Она была возбуждена до предела. Она тяжело задышала, когда его рот сомкнулся на ее груди. Его язык терзал и скользил вокруг ее твердого соска. Прикосновения его были особенными, ни на что не похожими, нежными, но в то же время властными. Иви стонала, прижимаясь грудью к его рту. Ей сразу же захотелось ощутить его язык на других частях своего тела.

Он спустился немного ниже. Иви замерла в ожидании. Рейз потерся лицом о ее гладкий живот, отчего по телу покатились ощущения. Все внутри нее плавилось и пылало.

Он снова мягко зарычал, подтянул ее к себе, ближе к краю кровати.

— Хочу попробовать тебя, — мягко прорычал он. — Знала бы ты, какой это сладкий и опьяняющий аромат. Твой запах возбуждения сводит меня с ума.

Он соскользнул на пол, и встал на колени около кровати. Его сильные руки сжали ее бедра, подтянули ее к краю постели и ее согнутые ноги в коленях, пятками уперлись в его плечи. Устроившись меж ее ног, он поцеловал внутреннюю сторону бедер, прикусывая кожу, не давая сделать вдох от накативших ощущений, а ведь он еще почти ничего не сделал.

С каждым новым поцелуем он приближался к сосредоточению всего ее желания, заставляя вздрогнуть, когда легкая щетина на щеке царапнула нежные места, губы подули на жар, лишь распаляя этим огонь, и отворачиваясь, он принялся целовать и прикусывать ее ноги, оставляя томиться дальше. Боже, да он ее убить хочет, замучить до смерти этими пикантными ласками.

Он развел ее ноги еще шире и наклонил голову к ее лону издавая очередной сексуальный рык, на этот раз глубокий и немного пугающий. Иви схватила его за волосы, заставляя встретиться с ней взглядом.

— Ты ведь не укусишь меня и не сделаешь мне больно, правда? Я хочу быть уверена, что мы поняли друг друга. Поосторожнее со своими острыми вампирскими зубами. Ты же не хочешь, чтобы я истекла кровью?

Рейз ухмыльнулся.

— Я знаю, что делаю, больно не будет. И не собираюсь тебя кусать.

Иви, смущенно, отпустила его волосы и постаралась расслабиться, но ахнула, когда Рейз плотно прижался носом к ее лону и громко заурчал, а потом слегка провел горячим языком до ее нежного чувствительного местечка. Иви вздрогнула. «Боже». В нее погрузился горячий язык. Она содрогалась и не знала, сумеет ли устоять. И вцепилась пальцами в одеяло, когда он начал лизать ее быстрыми и протяжными движениями. Наслаждение было мгновенным и необычайно сильным. Он двигал языком так, как она и представить себе не могла. Он дразнил и воздействовал именно на то место, которое посылало волны чистого экстаза по всему телу. Рейз снова зарычал, и быстро ласкал чувствительный бутон почти в исступлении. Чистое наслаждение нахлынуло на нее, завладев разумом, заставляя шире раздвинуть бедра, чтобы дать ему больше доступа.

— Господи Боже, — задыхалась Иви. Ее голова металась из стороны в сторону, а с губ то и дело срывались стоны — низкие, жаркие, будоражащие. Рейз не останавливался и, не уменьшая давления, сводил с ума своим языком. Она становилась все более и более влажной, а пульсирующее удовольствие возрастало до невыносимых масштабов. Она выгибалась и глотала воздух, которого стало жутко не хватать, потому что каждое его движение языком подводило ее к такой необходимой черте, за которой заканчивалась эта пытка.

Иви сильно напряглась, выгнула спину и уже хотела свести ноги, чтобы остановить слишком сильные ощущения, но его широкие плечи не позволили ей сделать это, и он продолжил свою изощренную пытку. Он крепко держал ее, когда она попыталась приподнять бедра.

Сильный и острый оргазм пронесся по ее телу, и она закричала. Она была шокирована тем, как быстро и сильно кончила. Таких ощущений она никогда не испытывала.

Пребывая в состоянии абсолютной эйфории, Иви лежала с закрытыми глазами и старалась успокоить прерывистое дыхание. Ее мышцы все еще содрогались от недавнего оргазма, как Рейз скользнул руками под ее попку, немного приподнимая ее с кровати для более глубокого проникновения.

— О, Боже! — простонала Иви тяжело дыша, когда Рейз низко зарычал и стал погружаться языком входя и выходя им, он находил такие точки и нажимал на них кончиком языка, что она закричала и дернулась, но он крепко сжимал ее бедра, удерживая под своим чувственным нападением. Иви боялась, что такое интенсивное наслаждение ее убьет. Она не могла справиться со столь мощными ощущениями, которые создал он. Сопротивляться больше не было сил. Этот мужчина знал, как завести ее, и теперь вряд ли что-либо могло вывести ее из этого состояния.

— Рейз, — закричала она, когда вновь дрожь наслаждения начала волнами сотрясать ее тело, она дико выгнулась навстречу его губам. Оргазм накрыл ее с такой силой, что она разлетелась на части. Он заставил ее кончить два раза только языком.

Иви лежала тяжело дыша, пытаясь собрать мысли воедино, но не смогла. Этот мужчина заставлял ее чувствовать себя так, словно ее оглушило взрывом.

— Это какое-то сумасшествие, — пробормотала она и с трудом открыла глаза, потрясенно посмотрев на Рейза. Он поднялся и склонился над ней, они встретились глазами.

Не в силах сдержаться, она потянулась к нему, но он поймал ее руку и мягко отодвинул в сторону. Он не позволил его трогать. Сам Рейз касался каждого сантиметра ее тела, но не давал ей той же привилегии.

— Я могу потерять контроль, не дотрагивайся до меня, — сказал он. Его рычание стало более глубоким, гортанным, почти звериным.

Она вцепилась в одеяло, чувствуя, как его ладонь поглаживала ее живот, затем он обхватил ее грудь и крепко сжал. У Иви вырвался стон и Рейз припал к ее губам. Их языки встретились сначала робко, а затем переплелись в неистовом танце. Он зарычал, не отрывая от нее своих губ. Его острые зубы слегка задели ее язык и поцелуй сразу же прекратился. Когда их взгляды встретились, его дыхание было учащенным, прерывистым и схватив ее за бедра, он перевернул ее как пушинку, поставив на колени. Обхватив ее руками за бедра, он притянул ее ближе к себе, провел ладонями по ее ягодицам и подтянул к краю кровати раздвинув ноги.

— Я буду нежен.

Иви закрыла глаза, стараясь сконцентрироваться на чудесных ощущениях, которые дарил ей Рейз, дразня движениями своей плоти по влажным складочкам ее женственности вызывая у нее очередной стон. Она была уже готовой для него, такой скользкой, влажной, истекающей желанием. Рейз гортанно зарычал и начал медленно проникать в нее растягивая, заставляя принять на всю длину.

— Расслабься, — и прижался губами к коже возле ее уха.

— Ты слишком большой, — от прикосновения его талантливых губ по ее телу прошла дрожь.

— Ты такая узкая, боюсь, что могу разорвать тебя, если буду слишком груб, — и зарычал, проникая еще глубже, и застонал, продвигаясь настолько медленно, что это больше походило на пытку. Громкое урчанье зазвучало у нее в ушах, когда он начал толкаться вновь. Так медленно и осторожно, что Иви дернулась, она хотела большего. Она чувствовала, что Рейз сдерживается, и желала, чтобы он перестал. Мягкие звуки рвались из его груди, а тело покрылось испариной от силы, которую он прикладывал, чтобы контролировать себя.

— Не останавливайся, — прошептала она. — Мне очень хорошо. Мое тело принимает твое без проблем.

Она снова дернулась и услышала его рычание.

— Не дергайся, Иви, — прохрипел он, проводя зубами по ее плечу.

— Быстрее, Рейз, — выдохнула она. — Больше. Дай мне все.

Зарывшись лицом в ее волосы, он приглушенно зарычал.

— Не двигайся иначе я начну доминировать, прикушу тебя и сорвусь, — прохрипел он и Иви замерла, услышав в его голосе угрозу. Она помнила, как он говорил, что любит грубый секс и сейчас сдерживал себя. Оттого, что он не мог с ней быть собой и расслабиться, она чувствовала досаду, а он снова зарычал, учуяв изменение в ней.

Внезапно он запустил пальцы ей в волосы и потянул ее голову назад.

— Хватит думать, — прорычал он и начал проникать еще немного глубже. Вскрикнув, Иви почувствовала, как ее захлестывают ощущения. Его член был толстым и невероятно твердым. Он наклонился над ней, удерживая ее своим весом так, как ему хотелось. Мышцы ее лона растянулись, приспосабливаясь к его размеру и он вторгся в нее умопомрачительно медленно. Как будто его всегда там ждали, как будто ее тело всегда было заточено именно под этого мужчину. И Иви жаждала испить его до самого дна. Она чувствовала тепло Рейза, его силу, твердость и растягивающий ее жесткий член.

— Ты такая тугая, — застонал Рейз. Его губы разомкнулись, обнажая зубы, сверкнули клыки. — О… гребаная бездна, я чувствую тебя всем телом. Иви.

Это было удивительное ощущение — чувствовать его внутри, словно он был частью ее. И ей нравилось такое единение. Каждый миллиметр его твердой как сталь плоти задевал чувствительные окончания внутри ее естества.

— Иви, — простонал он и пришел в движение. Рейз был удивительным, таким мощным, примитивное наслаждение расцветало в ней с каждым толчком. Его губы нежно коснулись ее плеча. Он крепко обнял ее за талию, чтобы удержать на месте, и, казалось, утратил последние остатки контроля.

Он трахался, как бог.

Он что-то творил с ней, двигался в ней и был красив в каждом движении. Он не просто ее возбуждал, он снес ей башню, оголил инстинкты, заставил скулить, ждать развязки, просить ее, тянуться к нему…

Он вошел глубже, ударяясь бедрами о ее попку, и стремительное скольжение члена по ее нервным окончаниям, почти отправило в космос, поглощая все чувства и, казалось, прекратил сдерживаться, но все равно контролировал. Он доводил ее до предела и снова бросал, начиная отвлекать ласками, рычать, когда она его торопила. Его тело давало ей передышку и снова двигалось в ней, властно и требовательно, подбрасывая до невыносимых ощущений. Иви уже была готова умолять о разрядке, когда он сплел ее пальцы со своими, придавливая ее руки к мягкой кровати, находя себе опору, чтобы ему удобнее было вбиваться в нее.

И подарил ей такой желаемый оргазм, в котором взорвалось ее тело, рассыпаясь на тысячи осколков сплошного удовольствия. Иви содрогалась, кусая губы, ощущая сквозь все тело идущие спазмы — она умирала под ним, рождалась заново, чувствовала на веках слезы от «передозировки» сильными эмоциями, и все никак не могла перестать биться в конвульсиях…

А он вдыхал каждый ее вздох.

— Ты само… совершенство, — сказал он, слова вырывались в унисон с ударами бедер. Настойчивость его движений росла, и вместе с ней усиливался аромат, идущий от его тела. И вскоре, всем, что она видела и чувствовала, стал он. Он непостижимым образом впитывал ее в себя, улавливал до микрограмма и микровздоха, как будто играл с ней одну на двоих симфонию, и тем самым возбуждал ее еще сильнее уже после оргазма.

Невозможный тип, превративший ее в желе.

Взрываясь в оргазме, она выкрикнула его имя, почувствовав, как он переходит грань вместе с ней, как содрогается внутри нее. Откинув голову, Рейз громко зарычал, почти завыл почувствовав освобождение, столь же мощное, как и жажда.

Иви не могла пошевелиться настолько удовлетворенная, и они оба задыхались, ее кожу обдало горячим дыханием, пока она приходила в себя. Очевидно, Рейз поддерживал свой вес, чтобы не раздавить ее и позволить дышать.

Успокоившись, он перекатился вместе с ней на бок и прижал ее к себе так сильно, что она отчетливо слышала биение сердца в его груди.

После того как все закончилось, какое-то время спустя он лежал абсолютно расслабленный. Что-то в этом есть, когда такая груда мышц растекается после хорошего секса, когда мужчина «накормлен», удовлетворен до последнего микрона. Доволен, умиротворен, сыт.

— Поцелуй меня, — его тон был спокойный, расслабленный — почти не приказ. Некоторым не нужно повышать голос или быть напористыми, чтобы их слушали. Рейз был из таких. — Поцелуй меня так, как будто любишь. Хочу почувствовать.

Она повернулась и привстала на локте. Он смотрел на нее закинув одну руку за голову. Иви потянулась, наклонилась и поцеловала его исступленно, так, как будто пила и не могла напиться. Она выпустила на волю свои порывы… и они опаляли, словно взрывная волна.

Он ее оторвал почти насильно. И лишь для того, чтобы оказаться на ней, снова утягивая в бездну своего голода.

«Я пропаду, если позволю себе это снова. Утону в нем», — последнее что подумала Иви, когда он обрушился на нее с поцелуями.

Он поймал ртом очередной ее вскрик, выбивая из нее воздух и наслаждение. И кажется, после этого Иви забыла, как же нужно сделать новый вдох, потому что Рейз не собирался давать ей для этого время.

— Еще раз, Иви. Сейчас.

Она услышала невысказанное «навсегда», но понимала, что это всего лишь игры ее одурманенного наслаждением разума. Она знала, что «навсегда» — всего лишь фантазия.

Но когда Рейз опустился сверху и протолкнул в нее член, она потеряла способность думать и могла лишь чувствовать.

— Рейз… не сдерживайся, — она сильно потянула его за волосы.

Он снова зарычал, и по ее коже пробежали мурашки. Но затем он склонился к ней и поцеловал. Сила его желания сбивала с ног. Он впивался в ее губы, проникая между ними языком, и она поняла, что хотела именно этого. Нуждалась в этом.

Она целовала в ответ, притягивая его ближе. Из ее горла вырвался тихий стон.

— Ох, Рейз… не останавливайся.

Его плоть скользила в ней как невыносимое и самое сладкое орудие пыток, губы не прекращали облизывать и целовать доступные участки. Она закричала, и он начал врываться в нее жестче, ударяя по нужной точке снова и снова. Удовольствие ударило оглушительное, теперь она знала, как ощущается сто одиннадцать килограмм дикого самца, потерявшего над собой контроль, и это было восхитительно.

Он перевернулся и усадил ее на себя, сжал ее колени, его зрачки расширились так сильно, что казались пропастями. Его грудь быстро вздымалась, живот был так сильно напряжен, что мускулы отбрасывали тени.

Рейз был идеальной картинкой мужского экстаза. Испарина покрывала его широкую грудь и плечи. Голова была откинута назад, подбородок вздернут, светлые волосы взъерошены, рот приоткрыт. Он наблюдал за ней сквозь смеженные веки, взгляд скользил по ее телу, задерживаясь на лице, груди и в том месте, где были соединены их тела.

Он смотрел на нее так, словно он был полностью покорен ею.

Иви зажмурила глаза и попыталась выкинуть из головы обожание, светившееся в его взгляде. Если бы она не сделала этого, то потеряла бы ту нить, что вела к взрывному наслаждению внутри нее.

Скоро она была уже не в состоянии мыслить. Он просто вбивался в нее, не отводя взгляда от ее лица. Темные, почти черные глаза неотрывно наблюдали за ней, ожидая и требуя, и она ощутила приближение еще одного оргазма и выгнула спину.

— О, Боже, — Иви напряглась, оргазм накрыл ее почти сразу. Она разлетелась на части, от сильнейшего удовольствия у нее перехватило дыхание, а из горла вырвался крик. С оглушительной силой наслаждение прокатилось по ней, лишая ее зрения и слуха, дыхания и сердцебиения, и ей оставалось лишь в изнеможении упасть ему на грудь. Это было бесконечное, глубочайшее удовольствие. Пугающее удовольствие. Она чувствовала, как сдавливает член в своем теле, а затем услышала стон Рейза.

— Как адские тиски, — стиснув зубы прохрипел он, и его тело взревело собственным освобождением. Он толкнулся в последний раз глубже, сильнее и замер, глубоко изливаясь в нее.

Иви закрыла глаза в изнеможении, граничащем со смертью. И глубоко вдохнула, слушая, как он урчит.

Она приподняла голову, а он аккуратно перевернулся, уложив ее, затем поднялся и сел на краю постели к ней спиной. Тишина в комнате стала неуютной.

Иви откровенно любовалась, наблюдая, как Рейз надевает штаны.

— Рейз… Останься, — Иви протянула тонкую руку.

Завязав шнурок на штанах, он решительно сделал шаг назад, затем нашел и поднял свою футболку перекинув ее на плечо.

— Ты можешь поспать со мной, — предложила Иви. — Я не храплю. У меня большая кровать и я даже позволю тебе выбрать любую сторону.

— Иви, — предупредил он, его голос углубился. — Остановись.

Он ушел в ванную, и она услышала шум воды. Он оставался там несколько минут. Любопытство подтолкнуло ее последовать за ним, она накинула на себя халат и вошла в ванную. Он стоял, наклонившись над купелью, держа руку под струей воды. Потом посмотрел на нее.

— Это тебе. Температура должна быть идеальной, — и выпрямился. С секунду он смотрел на нее. — Надеюсь, о гранулах тебе не надо напоминать?

Ее руки сложились на груди.

— О чем ты говоришь? — а потом до Иви дошло. — Не волнуйся. Я знаю о гранулах и приму их.

Его рот сложился в жесткую линию.

— Прими их при мне.

Иви ахнула, когда до нее дошел смысл его слов.

— Ты думаешь, я не сделаю этого?

— Ты можешь забыть… — но не договорил так как Иви рванула вниз, на кухню, где стояла пузатая банка. Открыв крышку и отсчитав четыре гранулы, она налила в стакан воды и обернулась, чуть не расплескав воду, наткнувшись на Рейза. Демонстративно, глядя на него в упор, она закинула гранулы в рот и запила их водой. — Доволен?

Его глаза были почти черными, и он выглядел злым. В этом не было ничего нового.

— Я слышала, что ты мужчина на одну ночь, так что не переживай, преследовать не стану, — процедила она. — И я никогда не стала бы подцеплять и привязывать к себе мужика, ребенком.

— Я знаю это, — прорычал он, сделав к ней шаг нависая над ней. — Ты сказала, что твой мир — самое важное для тебя. Я не отдал бы моего ребенка забрать в твой мир. Поэтому я напомнил тебе о гранулах. Или ты оставила бы ребенка здесь? Я просто не могу представить это. Ты одержима своим миром, как я местью. Каждый из нас не желает быть привязанным друг к другу. Поэтому помни о предохранении иначе сама же будешь страдать. Я позаботился о тебе и напомнил. Но ты должна знать, чтобы не строить иллюзий на мой счет, что я не тот тип мужчины, который возьмет себе пару. Мне нравится быть в одиночестве. Не принимай на свой счет, Иви. Дело не в тебе. Мне нравится быть одному и все держать под контролем. Я один, потому что это мой выбор. Я пришел к тебе потому, что хочу тебя и думаю о тебе. Ты въелась в мою кожу со своим ароматом и… я чувствую, что ты также желаешь меня, поэтому я здесь. Я с тобой честен говоря о том, что я никогда и ни с кем не хочу быть связанным и не хочу от кого-то зависеть. Я увидел это и в тебе, зная, что ты найдешь свой портал на Землю и уйдешь. Ни тебе, ни мне не нужны отношения.

«Сукин сын», — она потрясенно наблюдала за тем, как он бросил на нее тяжелый взгляд. Иви молчала, потому что понимала, что он прав. Ее ничего не держало в этом мире, но вот ребенок бы удержал, которого Рейз ей не отдал бы, и она страдала бы. С одной стороны за напоминание стоило бы поблагодарить его, потому как она и правда забыла о гранулах, а с другой… он так это все сказал, что она чувствовала себя униженной, как будто она хочет его к себе привязать и удержать. И еще… на кой черт она предложила ему остаться у нее, зная, что он не ночует ни с кем и никогда⁈

— Спокойной ночи, Иви.

Она смотрела, как он покинул ее дом, и как за ним закрылась дверь. Ей понадобилось несколько невероятно длинных секунд чтобы взять себя в руки.

— Вот же сволочь, трахнул и свалил, — прошипела она, стараясь не чувствовать себя обиженной. А ведь ее предупреждала подруга, мол, «знай на что идешь, если с ним свяжешься».

Иви чувствовала… Боже, она сама не знала, что именно. Грусть, злость, растерянность, расстройство и непонимание. Она поднялась в спальню и остановилась, не зная, что делать. Ее жизнь стремительно запутывалась. Она вздохнула и потерла лицо. Он пришел к ней лишь для сексуальной разрядки. Куда уж очевиднее. Мог бы получить разрядку на стороне, от женщин у него явно отбоя нет.

Она глубоко вздохнула, ощущая исходящий от кожи запах секса и аромат Рейза свойственный лишь только ему.

— Сукин сын, — прошипела Иви и устремилась под душ-водопад. К черту его наполненную купель с нужной температурой. — Мужики! Поверить не могу. Вот задница.

Иви подставила лицо струям, а затем потянулась всем телом, ощутив в районе бедер восхитительную напряженность. Между ног саднило, но это боль была настолько сладка, что она почувствовала, как желание снова окутывает ее и местечко между ногами запульсировало. Отголоски тех оргазмов заставили ее прикусить губу.

Боже, она занималась сексом… действительно, действительно невероятным, умопомрачительным сексом… И то, что произошло стало для нее настоящим откровением.

Завернувшись в полотенце, Иви прошла в спальню. При каждом движении она чувствовала небольшую боль между ног и в мышцах бедер. Она вытащила из комода сорочку, трусики и села на кровать, ее взгляд метнулся к открытому окну. На подоконнике лежал цветок. Красивый бледно-желтый с атласными лепестками. Откуда он здесь?

Иви поняла, как вторгся к ней Рейз. Она захлопнула ставни, а затем снова уставилась на цветок.

«Ох, Рейз». Боже, этот мужчина совершенно ее запутал. Взяв цветок, она вдохнула его аромат и улеглась в постель. Она просто не ожидала почувствовать так много с ним, и, что вообще способна была так чувствовать.

Иви закрыла глаза.

Она поклялась больше никогда не влюбляться. Она пообещала себе, что не позволит никому стать настолько важным для нее, что мысли о нем полностью поглотят ее разум. И то, что она давно считала умершим внутри нее, опять возродилось к жизни. Она сомневалась, что сможет когда-нибудь забыть Рейза, и его прикосновения будут преследовать ее до конца жизни.

Рейз — не тот, за кого она могла бы выйти замуж, или с кем хотела бы провести всю свою жизнь. Он попадал по всем «нет»-категориям. Они просто не подходят друг другу. Но это не уменьшило боль, которую она испытывала. Боль в груди и слезы, собирающиеся в глазах, открыли ей правду. «Я влюбляюсь, — призналась себе Иви. — Сильно и быстро».

Но навязываться и выяснять отношения она точно не станет. Она просто сделает вид, что между ними ничего не было и продолжит с ним общение как ни в чем не бывало. Будет трудно, но со временем она привыкнет. Вот, к примеру, Чиарра, отдыхает в свое удовольствие с мужчинами и ни к кому не привязывается словно у нее установка — одна ночь и точка.

Вот и она даст себе такую установку — одна ночь и точка!

И свернувшись калачиком на огромной постели, Иви, наконец, уснула.

Глава 43

На следующее утро, решительная, целеустремленная и холодная как айсберг Иветта Померанцева навела марафет замазав синяки, нанесла легкий макияж, надела юбку-фонарик до колен черного цвета и блузку жемчужного оттенка с рукавом тричетверти, взяла сумку, в которую положила листы, пластины и куб, и наконец, вышла из дома отправляясь на службу. Но сперва она решила позавтракать в общей столовой и с гордо поднятой головой с красивой прической направилась по аллее стуча маленькими, но каблучками. Больше прятаться Иви была не намерена, а собиралась вести активную жизнь, из которой Рейз Нортон был вычеркнут жирными чернилами. Она старалась ни о чем не думать, однако глубокая душевная рана продолжала нестерпимо ныть. Ничего, она это переживет! Ни в коем случае нельзя доставлять Рейзу удовольствие увидеть ее печальной, измученной и сохнувшей по нему.

Войдя внутрь, она взяла поднос и встала в очередь. Вокруг нее эхом разносились обычные для столовой звуки — стук приборов по тарелкам, оживленные разговоры, смех. К данному моменту все в резервации уже услышали о том, что она разгадала карту четырех гор, была взята в плен, заключена в тюрьму, а затем спасена. Также она открыла тайну жак'ассов и убила всех стрекоз. В небольшом социуме сплетни распространяются быстро поэтому Иви, и сама этого не зная, но в некотором роде стала героиней. Кто постарался из нее сделать таковую, она, естественно, не знала, но явно у нее были благодетели, которые ее любили.

Иви улыбалась парням и девушкам, которые с ней здоровались. Многих она уже знала, а многих нет, но те и другие ей кивали и улыбались.

— Привет, — возникла рядом с ней Этти и ухватила ее под локоть нежно, но твердо. — Мы сидим вон там.

Иви подхватила поднос с завтраком и направилась за девушкой к столу, что был в центре, там уже сидели ее подруги.

— Привет, Иви. Как дела? — улыбнулась ей вечно пасмурная Дэкси.

— Все хорошо, — кивнула она, усаживаясь рядом с Карой и Ниа.

За завтраком девчонки вспоминали вечеринку и спрашивали почему она ушла. Иви между едой посвятила их, что ее блузка была безнадежно испорчена и вся сама она была в пиве, поэтому пришлось уйти. Несколько минут спустя к ним присоединилась Чиарра, и все разом загалдели о предстоящей поездке в столицу. Иви слушала в пол-уха и оглядывала столовую, заметив, что многие мужчины ей улыбались. Ей помахали за дальним столом парни первого отряда, а затем и второго. Тарра лишь кивнула, а вот Джинкс на всю столовую пробасил: «Доброе утро, моя солнечная красавица», отчего Иви смутилась.

В столовую народу прибавлялось, и она неосознанно выискивала одну раздражающую ее особу. Эвелина не появилась, чему Иветта была только рада, но вот Рейза, Ашара и Литана она также не увидела.

Неожиданно смолкли голоса и Иви подняла глаза.

В столовую вошли пять высоких мощных мужчин в форме стражей, среди которых был и Рейз. Они расселись у окна за пять столиков от них в отдалении ото всех.

— Командиры отрядов, — тихо с придыханием сказала Кара.

Иви никогда не встречалась с командирами третьего, четвертого и пятого отрядов. Они производили внушительное впечатление. Она украдкой глянула на Рейза.

«Мерзавец!», — мысленно выругалась она, после чего почувствовала себя гораздо лучше.

Он не обращал ни на кого внимания потому как сидел к ней спиной.

Иви закончила завтракать, в то время как девчонки продолжали дразнить друг друга, но время завтрака подходило к концу и пора на службу. Кара, Ниа, Дэкси и Этти ушли, а Иви и Чиарра остались.

— Что? — посмотрела Иви на улыбающуюся подругу.

Улыбка Чиарры стала шире.

— Ты интересуешься одним из присутствующих здесь мужчин.

— Нет, — солгала Иви.

— Ароматы не лгут. Ты возбуждена. Запах очень слабый, но он есть. Я не смогла бы его учуять, но мы сидим близко друг к другу.

— Я возбуждена, ха? Мы можем никогда больше это не обсуждать в общественном месте? Пожалуйста?

И Иви простонала, когда рядом через столик оборачивались парни, чтобы уставиться на нее. Она поймала заинтересованные взгляды большинства мужчин за соседними столами. Один из них подошел прямо к ней с серьезным выражением лица.

— Я — Мик. Не хотела бы ты пообедать со мной?

Иви вытаращила глаза на крупного красивого парня в форме стража, прежде чем ее мозг снова начал функционировать.

— Спасибо, но нет.

Мужчина развернулся и пошел к своему столу.

— Ты становишься знаменитостью, — улыбалась во всю Чиарра, — а еще твой аромат усилился.

— Ты говоришь об этом слишком громко, — прошептала Иви склоняясь к ней, — вот поэтому они и пялятся на меня. Я сгораю от стыда и мой аромат из-за этого усиливается.

— И еще к этому добавь запах легкого возбуждения, — не унималась Чиарра. — Они все будут думать, что кто-то из них тебе приглянулся, — захихикала она.

— Боже! — простонала Иви, когда высокий парень с короткой стрижкой остановился возле их стола, привлекая внимание. Его темные глаза смотрели на нее в течение долгих секунд, прежде чем он занял место за соседним столом. Было очевидно, что мужчина сел там, чтобы смотреть на нее, пока будет есть. Еще несколько мужчин сели за тот же стол. Все они наблюдали за нею. Это сделало Иви супер-смущенной.

— Пойдем отсюда, — прошептала она подруге.

— Ни за что! — возбужденно прошептала Чиарра, — командиры теперь сюда смотрят.

Иви, была неспособная сопротивляться желанию найти глазами Рейза. Он, оказалось, тоже искал ее, и их взгляды встретились. Он поглядел на Ашара, сидящего по левую руку от него, и что-то сказал, но тут же снова сосредоточился на ней. Иви опустила глаза. Она избегала сталкиваться с ним взглядом, старательно принимая участие в беседе с подругой. Она чувствовала, что время от времени он посматривает в ее сторону, хотя и не делает попыток привлечь ее внимание. Да и зачем? Все, что намечал, он уже совершил…

Но стоило их взглядам встретиться снова, как ее сердце забилось частыми и глухими толчками. Кажется, ее засасывало в пучину пропасти по имени Рейз.

— Проклятье, — тихо выругалась она. Она не могла позволить себе слишком сильно привязываться к нему. Разбитое сердце было последним, в чем она сейчас нуждалась. Влюбиться в мужчину, который ясно дал понять, что не хочет отношений было непозволительной роскошью. У них был просто — секс. Пусть даже и фееричный секс. Да, правильно. Это — только секс. Она знала это, и он тоже. В чем тогда дело?

— Что ты делаешь? — заметила Иви, как Чиарра к ней принюхивалась, а затем пыталась сдержать зевок, но проиграла. Иви усмехнулась.

— Ты разве не выспалась?

— Неа.

— Как я полагаю, вчерашнее свидание удалось?

Чиарра в ответ просто улыбнулась.

— Ты вообще хоть немного спала?

— На рассвете я должна была заставить себя пойти домой, чтобы помыться и переодеться. Его зовут Чейз, он новенький и прибыл к нам с восточной резервации в четвертый отряд. Очень горячий парень! — мурлыкнула Чиарра. — Он умопомрачительный везде.

— Ты будешь с ним встречаться?

Чиарра слегка пожала плечами и снова зевнула.

— Думаю, что да. А ты? Я не понимаю причины твоей таинственности, ты ведешь себя странно.

Было соблазнительно открыться подруге и спросить совета, но Иви решила не спешить сплетничать о Рейзе и о том, что между ними было.

— Ты знаешь, что можешь обсудить со мной что угодно.

— Возможно позже. Я хочу разобраться с этим самостоятельно.

— Понятно, — протянула Чиарра снова подавляя зевок. — Наши мужчины могут быть сложными. Только не говори, что причина твоей меланхолии Рейз. Я вижу, как он бросает на наш столик, а вернее на тебя, яростный взгляд. Что ты успела натворить?

— Понятия не имею, — Иви и правда не могла понять, почему он так смотрит на нее, да и командиры в том числе. — Я думаю, что нам пора.

— Хорошая идея, — рассмеялась Чиарра узрев рядом двух парней, глазевших на Иви и на нее саму.

— Да что с ними со всеми не так? — тихо спросила Иви, когда они поднялись из-за стола и поставили грязные подносы с тарелками на стол в конце зала.

— Я же тебе говорила, ты знаменитость, одинокая, красивая и… благоухаешь обалденным ароматом. Только не смущайся, иначе все они встанут как один и строем пошагают за нами.

Иви даже испугалась.

— Так такое теперь всегда будет⁈

— Пока не найдешь себе мужчину, который поставит на тебе метку, и они учуют на тебе его запах, а на данный момент ты лакомый кусочек. Не для пары, конечно, ты не обижайся, но для секса. — Чиарра наклонилась к самому уху Иви и зашептала: — Но на самом деле у тебя скоро будут красные дни, а вот перед ними за несколько дней происходит фаза созревания для удачного оплодотворения. В эти дни многие женщины подвержены изменениям в настроении, а также ощущают подъем сексуального влечения и более яркие ощущения во время близости. У нас оборотниц и полукровок происходит в этот период острое влечение к сексу, а вот у человеческих женщин по-разному. Мы не скрываем эти фазы и хотим секса, а наши мужчины это чуют и каждый стремится показать себя сильным самцом. Ты сейчас в этой фазе оттого у тебя усиленный аромат.

— Овуляция, — поняла Иви.

Чиарра пожала плечами.

— Ну наверное это у тебя так называется. Мы называем горячей фазой.

— И что мне делать? — сокрушалась Иви.

— Ну пользуйся ароматическими маслами, они надолго сохраняют запах и отбивают твой естественный.

— Проклятье, — выругалась Иви. — А ты раньше не могла мне это сказать?

— А что ты чувствуешь в этот период? — девушки за разговором не спеша продвигались к выходу.

— Да по-разному, — пожала плечами Иви, — никогда не задумывалась, но хотелось то сладкого, то соленого, больше спать, бессонница, тревожность, — начала перечислять Иви, чем утомила Чиарру, та скуксилась.

— Понятно, сплошная депрессия. Пойдем отсюда…

Выходя из столовой, Иви преградил дорогу очень высокий блондин с лазурными глазами и волосами ниже лопаток. Черты лица красивые, но весь его вид нагловатый, у него на лице написано — «обожаю женщин».

Иви нервировало, что он уставился на нее и она почувствовала потребность сказать что-нибудь по этому поводу.

— Что?

Усмешка изогнула губы парня.

— Привет, я Айс. Ты находишь меня привлекательным?

Чиарра зашлась в хохоте, Иви же сжала зубы, немного раздражаясь из-за поведения подруги. Это не было забавно. Она была более чем смущена особенно от его прямолинейности, и это уже смахивало на какой-то цирк с ее участием в главной роли.

— Ты, несомненно, очень привлекательный, — Иви решила обойти его, но он не позволил, сделав шаг в сторону снова преграждая ей путь.

Его пристальный взгляд окинул ее с головы до ног.

— Ты действительно хорошо пахнешь, и я занялся бы с тобой сексом.

Иви смотрела на него потрясенными глазами.

— Это было бы очень приятно для нас обоих. Как тебя зовут?

— О! — воскликнула Чиарра. — Он не знает, как тебя зовут! — смех раздался позади Иви, когда подруга открыла дверь. — Ты у нас новенький, Айс?

Блондин кивнул и подмигнул Чиарре.

Иви же сгорала от смущения, ее щеки горели и без комментариев подруги. Вся эта история с ароматами не была забавна ни в малейшей степени. Этот Айс считает ее привлекательной, но единственный мужчина, которого она хотела видеть подлизывающимся к ней, имел темно-графитовые глаза и от страсти урчал и рычал.

— Мне приятно это слышать, но я откажусь, Айс, от твоего предложения.

Разочарование отразилось на лице нагловатого красавчика.

— Я — твой эскорт сегодня и отвезу тебя в главное здание, а когда рабочий день закончится, то заберу. Так что подумай о моем предложении.

— Прости красавчик, — сдерживала смех Чиарра, — но Иви отвезу и привезу я.

— Ты из семейства кошачьих? — прищурившись спросил он, глядя на Чиарру.

Она кивнула. — А ты?

— Барс.

— Как вижу — белый, — Чиарра кивнула на его волосы.

— А ты с геном пантеры?

— Бери выше малыш, я оборотница. Так что будешь наглеть. Загрызу.

Блондин улыбнулся и послал Чиарре воздушный поцелуй, — До встречи, красавицы.

Иви и Чиарра пошли на стоянку кармобилей. Как только девушки тронулись, Чиарра захихикала.

— С тобой в компании ни одной унылой секунды. Этот Айс красавчик, высокий, сильный и блондин, как ты любишь. А глаза… видела какие красивые. Тебе нужно подключить его к решению своей депрессивной проблемы. Он красив.

— Чиарра… — закатила глаза Иви.

— Хорошо. Я буду паинькой, — подруга смеялась и смеялась, а потом спросила: — Скажи, почему в твоем взгляде на Рейза написано «попробовать гремучего крокодила и умереть»?

— Это такой оборот речи? — не поняла Иви.

— Вроде того, — лукаво взглянула на нее Чиарра делая крутой поворот на дорогу. — Я заметила, как ты смотрела на него в столовой.

— Рейз моя личная наждачная бумага, — выпалила Иви.

— Знаешь, что по-настоящему сведет его с ума? — и в глазах Чиарры заплясали чертята. — Твое свидание с Айсом.

— Хорошая попытка, Чиарра.

— Ну не можешь же ты осуждать меня за настойчивость. Я для тебя только хорошее и плохого не посоветую.

— Спасибо тебе, — улыбнулась Иви, — но я не готова к свиданию с наглым красавчиком Айсом.

— Я разузнаю о нем, а вечером тебе сообщу. Ты не забыла, что сегодня приглашена ко мне с ночевкой? Утром отвезу на службу.

Иви удивленно взглянула на подругу, — На счет ночевки ты не упоминала.

— Вот теперь знаешь.

Иви подумала и согласилась, она не хотела оставаться сегодня одна и мучиться бессонницей думая о неком блондине-командире со шрамом на лбу, который сексуально урчит и делает с ней такие вещи…

— Черт! — выругалась Иви приказав себе Не Думать. Не Вспоминать. Забыть!

Чиарра обернулась: — Вот об этом «черте» я и хотела бы узнать.

Иви промолчала, а затем вышла из кармобиля и помахала подруге. Стражи на охранном пункте ее пропустили, и она поднялась в свой архив с удовольствием вздохнув уже знакомые запахи книг и древних фолиантов. Все же что в библиотеке, что в книжном магазине и в архиве всегда был свой особый запах, который ни с чем не спутаешь.

Открыв окна нараспашку, Иви вытащила из сумки листы, пластины и куб, прошла к стеллажу задумчиво их оглядывая. Нужно искать информацию, которая бы указывала на эти непонятные кубики.

— Что ж начнем…

* * *

События происходящие в это же время, но за другим столиком)

— Чего ты такой раздражительный? — спросил Рейза, Ашар, заметив, что его друг не притронулся к еде.

Рейз встретился с ярко-голубыми внимательными глазами Ашара.

— Надоело сидеть без действий?

— Только недавно же вернулись, — пробасил могучий командир четвертого отряда по имени Морт.

— Я слышал у тебя в отряде пополнение? — спросил его командир пятого отряда Касл.

— Да, парня с западной резервации перевели к нам. Я взял его к себе. Толковый, отличный стрелок и боец. Айс Кридан.

— Я слышал о нем, — кивнул командир третьего отряда по имени Трэй. — Он был в плену, но освободили свои же, на его счету десятки убитых ящеров.

— Говорят, пока он был в плену им пользовалась чешуйчатая сучка, но он убил ее, — сурово сказал Морт.

— Рейз знает кого забирать к себе, — усмехнулся Касл, — оттого его отряд и непобедимый.

— Кстати парни, а кто вот та красивая золотая кошечка? — спросил весьма заинтересовано командир третьего отряда по имени Трэй. — Есть в ней что-то, отчего я становлюсь твердым. Я наблюдаю за человеческой женщиной, вот за тем столом и у меня стояк. Ее кожа такого сливочного оттенка, волосы почти золотые и она очень красивая. Кто она?

— Вижу ее, она в компании аппетитных подруг, — произнес Морт, кивнув. — Интересно, если снять эту юбку и рубашку, кожа под ними будет такого же оттенка? — и зарычал. — Кто она? — командир четвертого отряда многозначительно посмотрел на Рейза, затем на Ашара. — Уж вы-то точно должны знать.

— Кто эта женщина там? Хочу знать ее имя, чтобы у меня было преимущество. Думаю, ее бедра будут выглядеть идеально на моих плечах, — чуть не облизнулся Морт.

Мужчины рассмеялись, а Рейз изумленно покачал головой.

— Вы о ком? О новой целительнице? — он встретил Лику Вагнер пару дней назад в лазарете, она лечила Эвелину Маккэн, которая затюкала бедную девушку своими придирками. Лика была милой, слегка стеснительной, вкрадчивой. Было бы забавно, попытайся ее соблазнить кто-нибудь настолько грубый, как Морт. Рейз просто надеялся, что бедняжка не сбежит с работы от страха, не понимая, что ей ничего не угрожает.

Морт указал пальцем.

— Как ее зовут? Если она продолжит вилять этой милой попкой, моя ширинка не выдержит.

Ухмыльнувшись, Рейз обернулся в направлении, указанном парнями, и его охватил шок, когда он понял, из-за кого у Морта был стояк.

Ее светлая кожа почти светилась в сравнении со смуглыми девушками возле нее. Иви была здесь, и именно о ее милой попке фантазировал Морт. Рейза пронзила настолько сильная ярость, что он не мог даже сделать вдох.

Она разговаривала с подругами, а возле них собрались мужчины за соседними столами и один из них подошел к Иви что-то ей сказав из-за чего она засмущалась и Рейз подавил рычание. Втянув воздух в легкие, он почувствовал, как глаза заволокла красная дымка, но он заставил себя расслабиться, используя весь самоконтроль, чтобы не сорваться с места. Он не мог перестать смотреть на нее. Его тянуло к ней, как к магниту!

— Понимаешь меня теперь? — рассмеялся Касл. — У нее нежные ручки. Мне бы хотелось, чтобы она провела ими по моему телу.

— Мне нравится она, — прорычал Морт. — Представь ее под собой.

Рейзу и не надо было представлять. Он знал, каково это, прижимать Иви своим телом к постели. Ярость снова охватила его, когда он посмотрел на мужчин.

— Ее зовут Иви, — сухо сказал он. — Иви Ветта и она страж особого назначения в моем отряде.

— И она, парни, неприкосновенна, — кивнул Ашар.

— Так эта та самая Иви⁈ — в один голос воскликнули Морт, Трэй и Касл. — Мы слышали о ней, но не видели. Прелестная малышка.

Рейз стиснул зубы.

— Она занята. Забудьте о ней, — ему удалось сохранить тон человеческим.

Морт взглянул на него.

— Одним из наших?

Рейз промолчал, потому что был занят, пытаясь побороть ярость.

Морт пожал плечами, снова уставившись на Иви.

— Я покажу ей, насколько лучше ее человеческого любовника.

Трэй рассмеялся.

— Ты бы сделал ее свой парой?

Командир четвертого отряда взглянул на Иви уплетая свой завтрак.

— Ага. Если бы я решил взять в пару человеческую женщину, то это была бы она. Я бы смог трахать ее до конца своей жизни, — согласился с ним Морт.

— Было бы замечательно полностью обладать этой женщиной, — сказал Касл.

Рейз еле сдержал ярость, чтобы не вскочить и не перевернуть стол.

— Она здесь живет и работает. Сядь на место, Морт. Она входит в мой отряд и прекратите о ней говорить, — Рейз чувствовал, что теряет самообладание.

— Я хочу с ней поближе познакомиться, — сузил глаза Морт.

Рейз громко зарычал, медленно поднявшись. Глаза сузились, и каждая мышца напряглась.

— Что-то не так, Рейз? — Морт выгнул бровь. — Выглядишь расстроенным.

— Не приближайся к ней, — прорычал он. — Это касается каждого.

Морт наклонил голову, все еще улыбаясь.

— По какой причине я не могу этого сделать? Я не планирую поиграть с ней и бросить. Ты ведь знаешь я люблю долгие связи с человеческими женщинами, и они не требуют создать пару.

— Морт, — тихо и предостерегающе произнес Ашар, — достаточно.

— Прекращайте парни, — сказал Литан. — Я лично оторву голову тому, кто обидит Иви.

В столовой воцарилась тишина. Все чувствовали исходящую от командира первого отряда ярость.

А ярость Рейза только усилилась, когда он увидел, что Иви снова разговаривала с мужчинами, а потом пошла с Чиаррой на выход виляя задом в этой обтягивающей юбке, которая только подчеркивала ее сексуальную попку. В штанах Рейза все восстало и пришлось поерзать, чтобы облегчить давящую боль. Медленные и глубокие вдохи помогли ему успокоиться. Кулаки его разжались, и он спрятал клыки.

Ашар открыто и внимательно глядел на друга, Литан исподлобья. Трэй и Морт с опаской, а Касл с любопытством.

— Ну извини, — наконец отступил Морт, — не знал, что ты так печешься о своих стражах в отряде.

— О каждом, будь то женщина или мужчина. Иви неприкосновенна или забыл, что говорил Кавер?

— Ладно парни, забудем и расслабились, — улыбнулся Ашар. — Сегодня в клубе будет полно девушек, которые жаждут вашего внимания.

Рейз бросил столовые приборы на стол и поднялся.

— Увидимся в тренировочном зале.

Морт проводил его взглядом, — Вы как хотите, а я с этим бешенным на тренировку не пойду.

Литан заржал и хлопнул его по плечу, — Рейзу надо пар выпустить так что поможем ему и надерем ему зад.

Все четверо дружно заржали и принялись с аппетитом поглощать свой завтрак.

Глава 44

Прошло ровно два часа, как Иви разобрала фолианты и тупо пялилась на куб с пластинами на столе. Она не продвинулась ни на миллиметр в тайнах этих инопланетных вещиц. Она не нашла ни одной записи, ни обрывка, ни абзаца хоть близкого к описанию черных пластин. Не было ничего!

Но зато, занимаясь своим делом, она не чувствовала, будто ее выворачивает наизнанку. Работа была единственным, что помогало успокоиться и почувствовать себя хозяйкой собственной жизни.

Опустившись снова в кресло, Иви взяла куб в руки.

— А может все-таки пришло время раскрыть твой секрет? А?

И снова приступив к разгадке, она потеряла счет времени.

Иви начала заниматься ерундой: она измеряла кубик, скрупулезно его просматривала, даже взяла увеличительное стекло, потом старалась открутить куб, даже стучала по нему, в конце концов психанула и шарахнула его в стену.

Ноль результатов. Она не находила ничего, что могло заставить его проявить себя.

Если бы только разобрать его. Но он не разбирался. Удастся ли его взломать? Получится ли как-нибудь его изменить, чтобы сделать работоспособным?

Затем ее взгляд переключился на пластины. Они были такие же как куб гладкие, черные почти глянцевые. Может раньше они состояли из куба, но сломались и распались?

Иви попробовала их соединить, потом погрызла и тоже бросила.

— Боже… — простонала она, схватившись за волосы и уткнулась в столешницу лбом. — Да чтоб вы провалились, закопались и вас смыло.

Откинувшись на спинку кресла, она закрыла глаза, затем прошла к окну.

Что же это за кубик такой и какие он функции несет? Но он явно работающий иначе за ним рискуя собой не пришел бы тот ящер-ученый.

Ящер-ящер-гидра-гидра… ученый, лаборатория… Что такое Гидра — это пресмыкающаяся хладнокровная змея, которая обитает в различных экологических условиях: лесах, степях, пустынях, в предгорьях и горах. Некоторые виды живут под землей, в воде, на деревьях.

— … Закопались-утопились… — напевала она и с нарастающим волнением поспешно вернулась за стол. Подняв со стола куб, она покрутила его в руках. — Закопались-утопились…

И бросилась к растениям зачерпнув горстку земли из горшка, затем налила в бокал воды.

— Может как в пятом элементе? Но тут без огня, воздуха и главного элемента, — шептала возбужденно Иви и посыпала на кубик землю, а потом облила его струйкой воды из стакана.

Неожиданно нерабочий куб засветился, запульсировал золотисто-оранжевым светом. Иви взяла его в руки и ее ударило током.

— Ой!!!

Она отдернула руку, и куб с грохотом упал на стол. По телу распространялось покалывание, и оно совсем не было приятным. Казалось, ощущения сводятся к груди. Сердце пропустило удар, а потом забилось в быстром болезненном ритме. Задыхаясь, Иви ухватилась за грудь и пошатнулась.

Она пыталась втянуть в легкие воздух, но ее захлестывала паника. Она не могла дышать.

«Не могу. Дышать».

Кожа горела и покрылась испариной, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Иви подбежала к окну дыша воздухом, а затем выпила целый бокал воды дрожащими руками. Когда она успокоилась и прошла дрожь, то вернулась к столу и уставилась на куб. Ей однозначно нужны перчатки.

— Я тебя разгадаю, — погрозила она пальцем и резко подняла голову, когда в дверь постучали. С бешено бьющимся сердцем, она открыла дверь. На пороге стоял страж и с любопытством смотрел на нее.

— Кавер вызывает.

— Иду.

Иви пригладила волосы, поправила рубашку, взяла куб и пластины уложив их в сумку, и вышла, прикрыв за собой дверь. Она спустилась по лестнице на этаж вниз и завернула в коридор, а когда шла по нему, то услышала голос Эвелины, рассказывающей кому-то какую-то историю из своей северной, замороженной жизни. Иви притормозила, не желая с ней встречаться, но, как назло, она и ее собеседник вышли из-за угла в тот момент, когда Иветта поворачивала за этот же угол и врезалась.

— Тебе нужно что-то делать с пространственным зрением, — прозвучал ровный и глубокий голос Рейза где-то над ней.

Иви задрала голову. Он выглядел уставшим, под глазами залегли темные круги. Они так и стояли, пялясь друг на друга. Рейз сверлил дыру у нее на голове, а она таращилась на его крупные руки с длинными пальцами со всякими грешными мыслями об остальных его размерах. Она подняла глаза и поняла, он видел, что именно она рассматривала. Иви ненавидела румянец, расползшийся по щекам, зная, что в конечном итоге он распространится на грудь и ниже, а в животе поселится неприличное тепло и она начнет благоухать, что от них со звериными инстинктами не скроешь. Она выдохнула и попыталась силой воли согнать приток крови.

Прошло еще несколько секунд в молчании.

Рейз прочистил горло, а Иви вздернула подбородок.

— Доброе утро, Иви, — сказал Рейз. Она встретила проницательный взгляд его темных глаз.

— С командиром надлежит здороваться в уважительной форме, — пропела Белобрысая Стерва.

Иви выдала свою самую сахарную улыбку и зычно отрапортовала: — Доброе утро, командир первого отряда южной резервации стражей Рейз Нортон. Спешу и опаздываю, прошу извинить меня, срочно вызвал к себе лидер южной резервации Кавер Старк!

Рейз скривился, Эвелина фыркнула, а Иви сделала непроницаемую мину и обошла их, не теряя чувства собственного достоинства. Она пошла дальше по коридору и завернув за угол, выпалила:

— Стерва и Бабник!

Но внутри кольнуло от того, что эта анаконда прямо сочилась и лучилась, что Иви их увидела вдвоем.

— Да пусть она тебя замучает своими байками о пингвинах и белых медведях, — проворчала Иветта и постучала в дверь лидера стражей. Услышав «войдите», она отворила дверь и увидела не только Кавера Старка, но и Кайли Старк, как всегда прекрасную, улыбающуюся и спокойную рядом со своим суровым мужем.

Ей тут же указали на стул напротив них и на Иви посыпались вопросы о походе. Кавер уже был в курсе всего, но ему хотелось услышать все от нее и ее мнение. Иви рассказала все то, что и Рейзу с парнями. Кавер задавал вопросы, она отвечала.

— И что ты думаешь об этом кубе? — хмурился лидер Старк рассматривая его вместе с Кайли.

— Пока ничего, но я ищу к нему подходы и раньше времени говорить не хочу. Как всегда нужен пленный.

— Думаешь он поможет? Ты обмолвилась, что на них стоит запрет… какой-то… блок…

— Ментальный, — кивая подсказала Иви. — Вполне вероятно, но попробовать стоит допросить. Все же лучше, чем ничего.

— Согласен, — кивнул Кавер переглянувшись с Кайли, — и нужны те, что говорят на нашем языке. Я отправлю третий отряд на вылазку, но по данным разведки, ящеры вряд ли теперь высунутся. А сейчас не время углубляться в самое сердце лесов. Ты отлично поработала Иви, я восхищен и наполнен гордостью за тебя. Мне очень жаль, что ты попала в плен, но благодаря этому мы узнали о Последних Рожденных. Я считаю, что больше нет необходимости тебя отправлять с отрядами, Иви. Стражи теперь знают, что все найденное нужно сохранять и передавать в архив, а также взятых пленных мы можем допрашивать и без твоего участия, — улыбнулся он. — Их знание языка облегчает нам задачу на допросе.

— А вот тут я с вами поспорю, — возразила Иви. — Я должна присутствовать так как те вопросы, которые стану задавать я, их не задаст тот, кто будет допрашивать.

— Иви права, Кавер, — поддержала ее Кайли, — присутствие Иветты необходимо, она знает то, что нам и в голову не придет.

Кавер кивнул.

— А с этими зеркальными окнами жак'ассов просто потрясающие открытие! — восхитилась супруга лидера.

— Да уж, я и сама потрясена, — закивала Иви.

Они еще некоторое время проговорили и ей выдали премиальные два увесистых мешочка с золотыми драхмами, затем за проделанную масштабную работу на благо мира Арион, Иви был подарен новенький кармобиль, который она сможет получить, как только научится его водить и получит разрешение на вождение. Иви даже рот открыла в изумлении. Вот так да!

— Мы ценим твой труд, твою храбрость, твою помощь, — сказал Кавер, — и не забываем никогда все, что сделали на благо мира наши люди и какой внесли вклад.

Иви было неловко, но все же до ужаса приятно. Она убрала мешочки в сумку, как и бумагу с печатью на свой кармобиль.

— Кавер, я слышала, что вы созываете Большой Совет в столице, и что вы намерены на нем огласить? Я имела ввиду себя.

— Нам придется озвучить все, но кроме твоей тайны.

Иви нахмурилась, — Скажите, Эвелина Маккэн не проговорится отцу обо мне? Я считаю, что нужно быть к этому готовыми.

— Ты ей не доверяешь? — спросила Кайли внимательно глядя на Иви.

— Я плохо ее знаю, — уклончиво ответила Иви, — и слышала откуда она и кто.

Кавер откинулся на спинку кресла хмуря брови, — Эвелина Маккэн страж в северной резервации и правая рука своего отца Риша Маккэна. Она отличный боец и разведчик. Она будет молчать до поры до времени, — взглянул он на Иви, — я честно тебе скажу, мы не уверены в ней хотя и взяли с нее обещание стража о неразглашении о том, что она услышала. Ее связь с отцом очень тесная. Она жаждет получить информацию обо всем, что нам удалось узнать о ниг'ассах. Нам нечего скрывать так как это общее дело и на Совете я планирую забрать все то, что нашли другие стражи резерваций об ящерах. Я уверен у них есть фолианты и записи, которые они хранят в архивах, как и мы. У нас появилась ты и лидеры должны знать о переводчике. Нам не удастся тебя скрыть только твою подлинную историю.

— А не потребуют ли остальные лидеры, чтобы я явилась перед ними?

Кавер нахмурился и поднялся из-за стола глубоко вздохнув, — Могут и потребовать, а также заинтересуется сам король так как ты человек и являешься его поданной. Ты знаешь нашу историю, оборотни ушли и отстояли свою независимость и народом полукровок правит Большой Совет, состоящий из чистокровных оборотней поделенный на резервации, а король правит людьми. Но мы все действуем сообща, как и прежде, и созываем совет, где все главы высказываются и принимают решения. Но так как мы воюем с ниг'ассами, а ты бесценна, как переводчик, то король не тронет тебя. В основном с ящерами воюет наш народ, а люди охраняют человеческие территории и не в их интересах нам препятствовать. Я получу поддержку всех лидеров и потребую, чтобы все найденные документы и предметы пересылались к нам в резервацию, непосредственно к тебе.

— Многим это может не понравится, — сказала Кайли, — они захотят быть в курсе всего, тем более раскрыт секрет языкового барьера.

— Но мы не собираемся от них что-либо скрывать, ведь ниг'ассы это общий враг, — раздраженно ответил Кавер. — Мы, как и раньше действуем сплоченно. Иви, а тебя я не хочу брать в столицу.

— Считаете, что это опасно для меня?

Кавер кивнул.

— Последние Рожденные знающие наш язык могут вербовать людей и среди них возможно окажутся предатели. Я не стану рисковать тобой. Здесь у нас ты в полной безопасности.

Иви призадумалась, — И все же вы не сможете меня скрывать так как зная о переводчике они захотят увидеть меня, а также потребуют, чтобы я учила их языку ящеров. И может вскрыться правда о том, что я никогда не жила у отшельников на севере. Не думаю, что Риш и Эвелина Маккэны ради меня будут лгать.

— И все же ты ей не доверяешь, — констатировала Кайли.

Иви опустила глаза, да чего уж врать, — Не доверяю и она будет действовать только в своих интересах. Не получив желаемого и требуемого, она способна рассказать все своему отцу не взирая на данное слово стража.

— Мы знаем это, — поморщился Кавер.

— Поэтому я должна найти доказательства портала и что-то нарыть на самих ящеров, — твердо сказала Иви. — Если меня в чем-то начнут обвинять на человеческом континенте, то я должна быть к этому готова и во всеоружии.

— И у тебя мало времени, — Кавер сложил руки за спиной смотря в окно. — Со своей стороны мы все сделаем, чтобы ты была в безопасности.

— Спасибо, — тихо произнесла Иви.

— Лидеры восточной и западной резервации полностью на моей стороне, а что касается севера и человеческого континента, то с ними стоит быть сдержаннее.

— Что у тебя произошло с Эвелиной? — проницательно смотрела на нее Кайли.

— Ничего, но если и произошло, то я не имею доказательств, чтобы ее в чем-то обвинить.

Кайли и Кавер переглянувшись промолчали.

— А как она оказалась в плену в лаборатории? — Иви не надеялась на ответ, но стоило попробовать спросить.

— Она приехала в западную резервацию по личным вопросам, пошла с отрядом в разведку осмотреть окрестности и их захватили, — ответил Кавер. — Ей повезло, что вы пришли и спасли ее. Она перед вами всеми в долгу и если нарушит свое слово, то я напомню ей о том, что мои люди для нее сделали. Если Маккэны по какой-то причине против тебя, то иметь дело уже будут со мной и Советом.

Иви аж просияла от услышанного и расслабилась. Она и правда под защитой и никто ее в беде не оставит.

— А на счет встречи с переводчиком, — улыбнулся Кавер, — то можно это организовать, но у нас в резервации. Пусть присылают одного или двух из своих стражей с каждой резервации к нам, и ты станешь их обучать. Сделаешь им копии своего словаря со звуками и научишь произношению.

Иви улыбнулась, ее это устраивало так как она не хотела никуда заявляться и быть обезьянкой, которую все будут разглядывать, задавать вопросы, и кто знает, что там еще может с ней произойти. На данный момент ее все устраивало, и Иви предпочитала находиться в тени и не высовываться. Пока не время заявлять о себе громко не имея доказательств.

— В столицу ты можешь поехать инкогнито, чтобы посмотреть на нее и погулять, но как обычная девушка, а не страж, чтобы не привлекать к себе внимание. Но не сейчас, Иви.

— Я уже рада тому, что смогу это сделать. Спасибо.

— Можешь идти, Иви, и сходи к Ашару, он покажет тебе твой кармобиль, — улыбнулась ей Кайли.

Иви просияла, но решила, что сделает это потом, а сейчас в ее голове плотно обосновался кубик-рубик.

Глава 45

Вернувшись в архив, Иви заглянула в подсобку, нашла перчатки для уборки, вытащила из сумки куб с пластинами, разложила их на столе, налила в стакан воды, а на листок высыпала горстку земли. Она была готова к опытам и проводить эксперименты, записывая каждое свое действие.

На самом деле Иви не знала, что делать, она не была ни ученым, ни биологом, ни химиком, она была простой девчонкой с Земли, работающей секретарем, но ее знания черпались из просмотренных фильмов, прочитанных книг и на уроках химии в школе, где они практиковали занимательные опыты смешивая разные жидкости и цвета. Поэтому, в большей степени, она надеялась только на удачу.

Иви пристально уставилась на черный куб. Она найдет метод, чтобы понять его действие. Не остановится, пока не отыщет. Она чувствовала всеми фибрами души, что он в рабочем состоянии и это не простой кубик-рубик.

Она надела перчатки.

— Ну… попробуем… — и приступив к работе потеряла счет времени, а очнулась только тогда, когда в архив ворвалась Чиарра.

— Рабочий день давно закончился! — с порога воскликнула она. — Ты не приходила в столовую на обед или здесь ела?

— Пропустила, — вздохнула Иви яростно смотря на куб и свои записи. Все что она делала оказалось бесполезным, пару раз куб задымился, один раз засветился оранжевым светом, два раза ударил ее током, а теперь как будто сдох. Иветта все записывала вплоть до капель воды, которые на него выливала.

— Ну ничего, зато поужинаем у меня дома, — Чиарра с любопытством смотрела на бардак на столе подруги. — Иви, что с твоими волосами? Они стоят дыбом. Ты что тут делала?

— Проводила опыты, — Иви убрала в ящик стола куб и пластины, свои записи, а затем убралась на столе.

— Ну и запашок, — обмахивалась руками Чиарра. — Такое ощущение, что тут был дымовой взрыв. Ты осторожнее с опытами, все же книжный архив.

Иви пригладила волосы, убирая их в хвост и улыбнулась.

— Мне нужны перчатки и много.

Чиарра лишь вздернула вопросительно бровь, когда Иви показала ей прожженные в дырки хозяйственные перчатки.

— Ладно, заедем на склад, выдам тебе целую коробку, — усмехнулась она.

— А после заедем… — Иви улыбаясь вытащила из сумки документ на свой новенький кармобиль и показала подруге, та даже присвистнула.

— Едем срочно в ангар и посмотрим, — улыбнулась Чиарра и в нетерпении потянула Иви на выход.

Через некоторое время они входили в огромный ангар, где стояли новые и подержанные кармобили. Еще издали Иви услышала громкий смех, увидела, как снуют рабочие, занимаясь ремонтом в отсеке подержанных. Чиарра спросила одного из мужчин, где сейчас Ашар и девушек проводили в ремонтный отсек.

Ашар копался у одного из джикаров и увидев их поднялся, вытирая о тряпку руки. Иви невольно загляделась на него — высокий, красивый, одет в черные штаны и черную футболку без рукавов, волосы небрежно собраны в хвост, а на голове бандана. Он улыбался им сверкая белоснежными зубами. Его улыбка отпад, как и выразительные сочно-голубые глаза в обрамлении густых длинных ресниц. Иви поймала себя на мысли, если бы не один тип будоражащей ее кровь, то она несомненно влюбилась бы в Ашара Борэйя.

— Ты еще и механик? — удивилась она, увидев местами его заляпанную одежду.

— Люблю возиться с ними, — кивнул он на разобранные кармобили и джикары, — это как хобби, — снова улыбнулся Ашар. — Собираю из тех, что выведены из строя и не подлежат ремонту, в ходовые. Что-то типа творчества.

— Покажешь? — заинтересовалась Чиарра оглядывая джикар над которым трудился Ашар.

— Как сотворю, то покажу, — кивнул он.

Иви протянула ему документ, он пробежался глазами.

— Я в курсе, — и Ашар повел девушек за собой в отсек, где стояли новенькие, блестящие, разных цветов и размеров кармобили и джикары. Они остановились у одного небольшого золотистого цвета, с сиденьями цвета ольхи. — Кармобиль для девушек с цветными скоростными агарами, — сказал он.

Иви рассматривая золотое чудо, обошла его вокруг и была довольна, осталось только научиться его водить и получить разрешение.

— Я быстро освою его, — уверенно сказала Иви. — В моем мире у меня есть водительские права и была машина. Ваши кармобили очень легкие в управлении. Я быстро научусь.

— Я научу тебя, — сказала Чиарра.

— И не дашь мне удовольствие учить тебя? — скорчил скорбную мину Ашар.

Иви улыбнулась, — Когда Чиарра будет занята, я обращусь к тебе.

— Договорились. Я должен убедиться и быть уверен в твоем умении, прежде чем выдать тебе разрешение на его управление. У нас есть тренировочная полоса с препятствиями, где ты можешь тренироваться. Кармобиль легок в управлении, но не маневренен, и объезжая крутые повороты тебя может занести и перевернуть. Так что будь осторожна и не гоняй, — не сдержал он улыбки, бросив взгляд на Чиарру, та любила погонять.

— Я буду осторожна.

И пока Иви снова оглядывала свой золотой кармобильчик, Чиарра и Ашар разговорились о новинках из Караоса, а также Чиарра хотела поменять свой на другой. Они обсуждали некоторые детали, а Иви села внутрь и провела рукой по рулю. Необычные конструкции, но очень простые в управлении. Два рычага, педаль и руль. Прелестно! И она вновь подивилась, как они работают, лишь на агарных камнях, и нет никакого засорения воздуха и выхлопных газов.

Ашар ловил ее полный восхищения взгляд, но тут же вновь погружался в обсуждение с Чиаррой, высказывал свои идеи, которые не имели развития, но которые считал реализуемыми. Оказывается, ее подруга была знатоком и разбиралась в этих махинах. Они оба задавали Иви вопросы касательно устройства и внешнего вида автомобилей ее мира, переспрашивали, уточняли. Иви не была инженером-конструктором, который занимался разработкой и проектированием автомобилей, поэтому рассказывала только то, что знала.

— Я зайду завтра, Ашар, покажешь мне те, из которых я могу выбрать. Больше мы не станем тебе мешать творить, — закончила разговор Чиарра.

— Я не против вашего присутствия, — снова улыбнулся он, но Чиарра уже решительно шла к выходу и ему ничего не оставалось, как проводить их.

Всю дорогу до дома Чиарра щебетала о кармобилях и, что хотела бы посетить Караос посмотреть на новинки.

— А давай рванем туда вдвоем? Вот вернутся командиры из столицы тогда и поедем. Весело будет, я по всем местам, в которых была, провезу тебя. Даже в столицу заедем.

Иви рассмеялась, — Я согласна. Вот только отпустят ли меня так скоро?

Чиарра нахмурилась, — Скорее всего без сопровождения стража не отпустят.

— Вот именно.

— Тогда подберем в сопровождение тех, с кем будет весело.

Девчонки рассмеялись и вскоре припарковались у двухэтажного дома Чиарры.

С виду он выглядел, как и многие дома — деревянный, в уединенном месте, рядом лес, воздух и много ярких цветов. Словом, Чиарра любила все яркое и абстрактное. Иви только вошла в гостиную, как потерлась в цветовой гамме. Здесь все было красочное включая разноцветные подушечки на диване и много картин в стиле импрессионизма и абстракционизма.

— Я рисую по настроению, — улыбнулась Чиарра и повела ее на кухню поставив корзинку с провизией на стол.

— Сейчас будем ужинать, пить вино и болтать. Можешь осмотреть дом и порыться в гардеробной, переодевайся и бери любую вещь, в которой тебе будет удобно.

И пока Чиарра накрывала на стол Иви осматривала небольшой двухэтажный дом подруги. Спальня у нее была огромная, кровать с балдахином, занавески ярких расцветок, покрывало красное, постельное белье черное, туалетный столик с огромным зеркалом длинный и широкий на котором все было заставлено шкатулками, баночками, коробками, флаконами, украшениями и косметикой, вот этого добра было тьма тьмущая. Вторая комната оказалась мастерской, где Чиарра творила, повсюду много картин, краски, кисти и холсты, немного бардак, а на всю стену окно. Иви вернулась обратно в спальню, распахнула створки шкафа и присвистнула — вещей у подруги битком. Она выбрал цветастый сарафан на лямках, переоделась и спустилась вниз. Стол был накрыт, а вино разлито по бокалам.

Иви пошла мыть руки и просто влюбилась в ванную Чиарры. Она была настоящей женской с пушистыми яркими полотенцами и всевозможными флаконами, а запахи обалденные.

Чиарра тоже переоделась и девушки принялись за ужин.

— Мне нравится у тебя, — улыбнулась Иви.

— У меня имеется куча новой не использованной косметики и разных средств для волос, я их даже не распаковывала. Отдам их тебе, — и скептически глянула на ее волосы, затем на лицо. — Синяки почти прошли, но с волосами опять беда.

— Ай, — махнула Иви рукой, — не перед кем мне красоту наводить, — и залпом выпила вино в бокале.

Чиарра внимательно за ней проследила, — Такими темпами ты вырубишься, хотя, расслабляйся, — и налила им еще по полному бокалу вина. — И что значит «не перед кем красоту наводить⁈». На тебя столько парней охотится. Ты опять в депрессию скатилась?

Иви хмыкнула: — Всему виной наступающие «горячие фазы».

Чиарра лукаво улыбнулась: — А я узнала о том красавчике-блондине с генами барса.

— Ты о ком? — Иви с аппетитом грызла куриные ножки и заедала салатом.

— Об Айсе Кридане. В твоем отряде пополнение. Рейз взял его к себе, а это говорит о том, что парень толковый, отличный стрелок и хороший боец, на его счету десятки убитых ящеров. Рейз просто так к себе никого не возьмет особенно с другой резервации. Айс с западной перенаправлен к нам.

— Почему? Чего ему там не сиделось?

— Он был в плену, и говорят, что им пользовались для спаривания.

Иви поперхнулась, она прекрасно помнила, что творили самки, как поили мужчин, а потом прилюдно с ними спаривались.

— Это ужасно, но он выжил.

— Свои спасли, — тихо сказала Чиарра. — Он убил ту гадину.

Иви поднесла бокал к губам и сделала глоток, — Представляю, что творится у него на душе. С виду нагловатый красавчик, но это все показное. Внутри него тьма иначе зачем перевелся к нам в самую горячую точку.

— Ну вот и причина его перевода — месть.

— Айс, как и Рейз одержим местью, — тихо сказала Иви.

Девушки некоторое помолчали.

— Иви… я вижу, что ты сама не своя. Но почему? Есть что-то такое, на что я просто не могу не обращать внимания. Прости что лезу в душу, но это не из праздного любопытства, ты моя подруга. Первая. Да-да, представь себе у меня не было близких подруг и я ни с кем не откровенничала никогда.

— Ты такая общительная, яркая, веселая не могу поверить, что у тебя нет подруг, ты же не можешь без общения, — удивилась Иви.

Чиарра как-то грустно улыбнулась.

— Один мужчина заменил мне всех даже подруг.

Иви притихла понимая, что сейчас она откроет часть правды о себе.

— Ты уже знаешь, что Кавер мой кузен и старше меня на двенадцать лет, у него есть друг… его звали Дарий, — Чиарра отвела глаза, — также из семейства псовых, чистокровный волк и старше меня на двенадцать лет. Я влюбилась в него, как кошка в период течки. Он стал моим первым мужчиной, — улыбнулась она. — Я настолько в него влюбилась, что ничто вокруг не замечала и никого не слушала. Я жила и дышала им. Заболела им. Я поставила его на пьедестал, возвысила, чуть ли не сделав в своих глазах божеством, хотя… сделала. Я готова была ради него на все. Наверное, это ужасно, когда женщина вешается на мужчину? — Чиарра мельком взглянула на Иви. — Он высок, могуч, красив и в постели как бог. Он меня научил практически всем сексуальным играм, но мы не только занимались сексом, мы много говорили, гуляли. Иногда мне казалось, что я ему не интересна, как личность, только для постели. Он сразу мне дал понять, что я не стану его парой. Что я очень молода, что многое не понимаю, что похоть и секс не основа для брака. Он не ставил на мне метки не присваивал. Он всегда держал дистанцию со мной, но я этого не видела, я была ослеплена любовью к нему, а он всегда твердил, что я встречу свою пару, с которой буду счастлива, но это не он. Потом я поняла, что он не любил меня, а позволял любить себя. Это Иви разные вещи. Он не прогонял меня, но и не бегал за мной, никогда ничего не просил. Если ушла, значит — ушла, не позовет. Если я пришла, значит — осталась. Оглядываясь назад, я стыжусь себя за то, как вела себя, сейчас я себе такого не позволяю. Он не обращался со мной плохо, не был агрессивен или доминантном, просто он позволял его любить. Понимаешь? — на глазах Чиарры выступили слезы. — Лучше бы он был мудаком, проще было бы забыть его.

— Ты до сих пор его любишь?

— Не знаю, но забыть не могу, боль притупилась, но я так никого и не встретила, чтобы он был лучше него, чтобы затмил собой образ Дария.

— А Чейз?

Чиарра улыбнулась.

— Он прекрасен и хорош, но… нет.

— А может ты боишься снова влюбиться и обжечься?

Чиарра хмыкнула, — Да я бы все на свете отдала, чтобы снова влюбиться и быть любимой, но в достойного меня мужчину, чтобы любовь была не односторонняя, а меня любили на грани одержимости. Чтобы только я и никого вокруг.

— А твой бывший сейчас… что с ним?

— Он вступил в пару с полукровкой, счастлив и скоро у него будет ребенок, его жена… тихоня, скромница и умница, учительница в школе нашего клана и у нее… — Чиарра широко и необъятно развела руки в стороны, — вот та-а-а-кущая задница.

Иви хлопнула глазами, а потом громко захохотала, Чиарра хмыкнула и расхохоталась в унисон с ней утирая слезы.

— Наверное с виду она тихоня, а в постели ураганище и умная, раз его окольцевала. А я что… дура-дурой. Я как узнала, что он пару берет, да еще нашу училку, так с головой поехала. Истерика, голодовка, готова была со скалы сброситься. Обернулась и в лес, две недели пантерой бродила оленей да кабанов убивала. Мои родители в панике, а спас меня Кавер с Кайли, по морде дали, в доме заперли и лекции читали. Не помогло, сбежала, к их дому прибежала, а там и увидела их вместе. Она сидела, склонив голову книгу читала, а он рядом в ее ногах, слушает и улыбается нежно обнимая ее. И тут я поняла какова настоящая, нежная и тихая любовь. Как они счастливы и меня словно ледяной водой окатило, я себя со стороны увидела словно морок с меня спал, как и одержимость им. Я вернулась в дом и сказала родителям, что уезжаю в резервацию к Каверу работать. Они конечно же согласились даже помогли собраться. Вот я и под присмотром брата, при деле, и Кавер глаза закрывает на мои увлечения и что меняю парней, как перчатки, лишь бы снова с катушек не съехала. А я и не съеду, поостыла.

— Первую любовь и особенно своего первого мужчину никогда не забыть, — сказала Иви. — Боль уйдет со временем, даже плохие воспоминания, поверь, останутся лишь хорошие и все станешь вспоминать как свою историю плохая ли она или хорошая, а когда влюбишься вновь, то и вообще все переосмыслишь и бесценный опыт получишь. Знаешь, а часто женщина счастлива обретя именно вторую любовь, потому что понимает ценность чувств и уже знает, что она хочет и как быть счастливой черпая знания из неудачного первого опыта. Я тоже получила опыт и многие ошибки благодаря бывшему смогу предотвратить в будущих отношениях. Попробуй с Чейзом не короткий роман, а более длительные отношения, он же тебе вроде понравился.

— Ты видишь его под окнами? — хмыкнула Чиарра. — Нет. Значит не так-то я ему и нужна. Хотя я дала ему понять, что не против еще одной встречи. И… — развела она руками. — Давай лучше выпьем, я поняла… меня тянет на тех, кому я безразлична.

— А моя первая любовь оказался полным придурком.

— Согласна, и как тебе сейчас… больно о нем вспоминать?

Иви задумалась, а потом улыбнулась.

— Знаешь, а ведь нет. Год прошел, да и все события, которые со мной произошли просто вычеркнули боль. Забыть его я не забуду, но горечь от его слов осталась, — и она подумала, что ее бывший не прав, она не фригидная и дело было не в ней. А в нем! Это он не мог разбудить в ней женщину, не давал, а только брал. Теперь имея опыт с Рейзом, Иви отчетливо видела разницу, да и ощутила ее сполна. У нее до сих пор саднило между ног и об воспоминании о их близости поднимался жар.

— Давай, Иви, выпьем за нас и пусть все мужики катятся куда подальше. С этого момента ни одного к себе не подпущу для одноразового секса. Попробую как у тебя, по классическому-романтическому варианту.

И девушки стукнулись бокалами, а потом еще и еще…

Выпив две бутылки вина, подруги поняли, что уже пьяны в стельку.

— Жарко… — Чиарра подошла к окну раскрыв створки нараспашку и глубоко вздохнула ночной прохладный воздух. Девушки наблюдали за тем, как огромное и золотое солнце стремительно валится за горизонт. Наступал тот странный час, когда звезды уже зажигаются, а птицы еще не спят и совершенно непонятно, вечер на дворе, день или ночь.

Воздух был горячим и обволакивающим.

— Иви, что происходит⁈

— Ты о чем? — сглотнула она от ошеломленного вида подруги, когда та к ней обернулась.

— Рейз околачивается у моего дома, стоит у дальнего дерева и думает я его не вижу.

Шок волной прокатился по телу Иви.

— Зачем ему это? Вернее, зачем он тут?

— Вот ты и скажи мне это, — Чиарра пристально всмотрелась в подругу.

— Может патрулирует ночью?

— Ты говорила ему, что у меня сегодня гостишь?

— Нет, я видела-то его пару минут утром в компании Эвелины и все.

— Знаешь, как это выглядит? Он как пес на привязи следует за своей хозяйкой.

— За к-какой еще хозяйкой? — недоумевала Иви даже заикаться начала.

— За тобой.

— Чиарра, а он может слышать с такого расстояния, о чем мы говорим?

— Нет. Ветер в другую сторону дует, и Рейз достаточно далеко стоит. Может покажешься ему, чтобы он ушел. Ждет…

Иви сделала угрюмую мину, — Не покажусь. Пусть стоит, так ему и надо, — прозвучало как-то по-детски.

— Так так… теперь то ты точно мне все расскажешь, — и Чиарра отвернувшись к окну негромко просвистела, меняя тональности. Минуты три свистела.

— Ты что сейчас ему сказала? — догадалась Иви по свисту подруги, что та передала ему сообщение.

— Что ты у меня остаешься ночевать. Он ушел.

Иви сидела шокированная, не понимая появление Рейза у дома Чиарры.

— Слишком уж он опекает меня, — проворчала она.

Чиарра сузила глаза и подсела к Иви, — Не опекает, подруженька, это не похоже на опеку, скорее на одержимость.

— Я с ним переспала, — выпалила Иви опрокидывая в себя очередной бокал вина. — Вчера.

На лице Чиарры медленно, но широко расползалась улыбка.

— Теперь мне все понятно. Типичное поведение самца после проведенной ночи с той, которую он снова хочет. Скорее всего он был у тебя и не нашел. А Рейз знает, что только я твоя подруга и решил убедиться, что ты и правда у меня, а не с кем-то кувыркаешься в постели. Помнишь, что в столовой было на завтраке, как на тебя мужики пялились, а ведь он там тоже был. А я-то все думаю, что так парни гудят про тренировку, теперь понятно, что Рейз там всех нокаутировал, пар выпускал.

Иви с такой новостью не справилась и не смогла сдержать потрясенного вздоха. А потом рассказала все подруге про проведенную офигенную ночь с Рейзом и, как он сразу же ушел, проведя между ними черту, что, мол, никаких отношений между ними не будет.

Чиарра оскалила клыки и зарычала.

— Только не становись одержимой им, как я Дарием. Он также подвел черту и честно меня предупредил. Не вляпайся в него Иви. Будет больно.

Иви ощутила, как начало пылать лицо.

— Дерьмо, — выругалась Чиарра. — У тебя есть к нему чувства.

— Что? Нет, я…

— Я заметила, как вы с ним друг на друга смотрите. Я хороша в примечании деталей. Ох, вся эта задумчивость и напряженность, — улыбнулась она. — Могу поспорить, за ними многое кроется.

— Нелегко испытывать чувства к тому, кто не желает с тобой разговаривать. Он… ну, в постели у нас нет проблем. Он идеален для меня.

— Понимаю, — Чиарра была серьезна, как никогда, хотя и пьяна, впрочем, как и Иви, у которой развязался язык.

— Но он не хочет впустить меня куда-либо, кроме постели. Думаю, наша связь для него исключительно физическая. В любом случае, теперь, между нами, все кончено. Пусть у нас и была одна ночь, но она о многом мне сказала. На прощанье он оставил мне на подоконнике цветок, — а потом рассказала о гранулах и как он был настойчив, чтобы она их приняла. — С одной стороны это хорошо, а с другой говорит о том, что ему не нужен от меня ребенок. Понимаешь… эта такая очень тонкая грань…

Чиарра так долго смотрела на Иви, что та чуть не начала ерзать под ее взглядом. А потом сжала ее руку.

— Он заботится о тебе.

— О, да, заботится, — усмехнулась Иви.

— Ты хочешь от него ребенка?

— Нет, — быстро ответила Иви. — Просто… его нежелание, настойчивость и тон, чтобы я приняла гранулы задели меня.

— Тебя не поймешь, везде ищешь какой-то подвох и к чему бы придраться. Он правильно все сделал, а ты, я уверена, забыла о гранулах.

Иви понурила голову, — Забыла, а вспомнила бы потом, когда было бы уже поздно. Но не оправдывай его, — вскипела она. — Он за весь день не подошел ко мне, не зашел и не придумал причину, чтоб увидеть меня. Он избегает меня.

— А может дает время для восстановления после бурной ночи? — улыбаясь кивнула Чиарра показывая глазами на местечко между ее ног. — Держит дистанцию, чтобы снова не наброситься на тебя.

— Не думаю, — усомнилась Иви. — Ты сама говорила, что Рейз не спит с человеческими женщинами и не остается на ночь, а также исключает долгосрочные связи. Мужчина на одну ночь.

Чиарра нахмурилась, — Ты права, но тогда мне не понять его. Я могу только подвести итог, что ты исключение по всем пунктам, иначе он не пришел бы. И ведь не стал прятаться, а позволил увидеть его. Если бы Рейз захотел, то я бы его ни за что не заметила бы. Такое ощущение, он дает понять, что…

— Что дает понять? — почему-то испугалась Иви, чувствуя, как по венам несется горячая кровь.

— Ты возбудилась, — втянула носом воздух Чиарра. — Ты хочешь его. А дает он понять, что ты снова будешь с ним в постели.

— Не бывать этому! — чуть ли не торжественно, как клятву выпалила Иви.

— Почему? Боишься, что в омут засосет?

Иви молча кивнула.

— Тебе не удастся его избегать и прятаться вечно в архиве. А совместные тренировки? И он твой командир.

— Если окажется что ты права, я буду тверда, как скала и укажу ему на дверь. Буду стойкой! — Иви провела ладонью по лбу, — Я настолько опьянела, что уже язык заплетается.

— А пойдем-ка спать, — предложила Чиарра. — Две бутылки вина и меня доконали.

Девушки поднялись в спальню, а так как кровать Чиарры была огромной, то они и уснули на ней вдвоем практически мгновенно.

* * *

И пролетело трое суток…. Иви работала в архиве разгадывая куб и ставя опыты, Чиарру наставляла Кайли и учила своим обязанностям так как девушка будет ее заменять во время отсутствия. Кавер проводил собрания, раздавал инструкции, командиры гоняли своих ребят на тренировках, а вылазки и разведки все также продолжались. Все эти дни Иви не сталкивалась с Рейзом и в конце концов окончательно убедилась, что он ее избегал, это ранило, а с другой стороны, помогло оценить всю реальность их отношений. Продолжения не будет!

На третьи сутки Иви убрала весь дом от пыли, сделала небольшую перестановку, пополнила запасы непортящихся продовольственных продуктов, разложила и опробовала все флаконы, масла и средства, которые ей подарила Чиарра, а также, прежде чем выйти из дома, наносила на локтевые изгибы, запястья и под ушами по капле ароматического масла, чтобы сбить свой аромат в период горячей фазы. Как оказалось это помогло и в столовой уже мало кто из мужчин таращился на нее. Иви все также завтракала и обедала в компании подруг, но ужинала у себя дома держа в руках фолианты для перевода. Чиарра, как подметила Иви и правда прекратила флиртовать с парнями, отвергала все предложения разделить с ними ночь. А за обедом Иви впервые увидела брутального красавца Чейза, но ее подруга отнеслась к нему прохладно. Иви решила, что ему стоило бы быть понастойчивее, но он ушел и сел обедать за другой столик. Но больше всего Иветту заинтересовал красавчик по имени Айс. Он прекратил с ней заигрывать и вел себя странно, был мрачен и весь в себе. Один раз она увидела его с Чиаррой, и они почему-то поцапались. Причину Иви не знала, но ее подруга шипела и рычала, а потом сказала, что больше и слышать о нем не желает. Иви решила подождать, когда Чиарра успокоится, а потом и спросит, чем он так ее обидел и довел до такого состояния.

Иви посмотрела на календарь, через шесть дней лидер, командиры и отряды покинут резервацию отправившись в столицу. Их не будет почти целый месяц, а может и больше, а за это время она должна разобраться с кубом.

Закончив все дела по дому, Иветта приняла душ, переоделась в сорочку и откинув одеяло забралась в постель. Устроившись с комфортом, откинувшись на мягкие подушки, она взяла небольшой фолиант и начала читать, а потом незаметно уснула, усыпленная нудным непонятным инопланетным текстом.

Глава 46

Рейз стоял у кровати, взгляд его был прикован к Иви.

Она спала на розовом шелке, водопад золотистых локонов окружал ее плечи, а тело покрывало изумрудное одеяло. Зрелище было опьяняющим. Она была погружена в мирный, спокойный сон и выражение ее лица было мягким и невинным. Как же ему страстно хотелось прикоснуться рукой и погладить бледную нежность ее кожи. Как он желал погрузить пальцы в шелковистое облако ее волос.

Он продолжал упиваться ее видом и его дыхание стало прерывистым, когда заметил, что на ней надета тонкая белая сорочка, обнажающая ее плечи, светящаяся в лунном свете и четко обрисовывающая контур ее небольшой, но полной груди. Каждый ее медленный, равномерный вдох был доказательством того, что она мирно спала.

Рейз вдохнул ее аромат едва сдержав урчание. Иви обладала собственным сильным уникальным ароматом, который сводил его с ума и вызывал в нем желание застонать, уткнуться носом в ее кожу. Его глаза закрылись, когда он наслаждался ее чувственной сладостью. Можно было день и ночь вдыхать этот запах, и не уставать от него. Он бросил взгляд на ее губы. Они были такими чувственными, такими восхитительно зазывающими. Рейз удовлетворенно улыбнулся. Одного взгляда на эту женщину было достаточно для того, чтобы понять: под белоснежной кожей скрывается горячее пламя, способное погрузить мужчину в пучину страсти. И чем дольше он изучал ее, тем отчаяннее были голод и нужда, которые он чувствовал к ней. Его кровь распалилась, устремляясь к члену и делая его до боли твердым. И снова он ощутил всколыхнувшееся нарастающее чувство отчаяния. Необходимость обладать ею. Предъявить на нее права.

Прошло четверо суток после той их ночи, и он сознательно избегал ее, утешая себя тем, что ей нужно восстановиться, разобраться с мыслями о нем. И все эти длинные дни в его жизни ползли как черепахи. Он ходил черный, как смертный грех. Он загружал себя работой, выходил не в свои смены на патрулирование, не вылезал из тренировочного зала и находил массу дел, чтобы, возвращаясь в свой дом, обессиленным упасть на кровать забывшись во сне.

Но на третьи сутки он не сдержался и ноги его принесли к ее дому… В ее окнах не горел свет… Ее не было…

В тот же миг перед ним пронеслись такие картины о которых он даже сейчас не хотел вспоминать. Он развернулся и помчался в главное здание, надеясь, что она задержалась в архиве и потеряла счет времени за переводами, но по дороге он встретил Ашара и узнал, что Иви была с Чиаррой.

Ненавидя себя за слабость и потерю контроля, он оказался у дома сестры Кавера и не мигая смотрел в окна, а когда заметил силуэт Чиарры, напрягся. Неужели Иви у нее нет? Где она? Он не стал прятаться, а хотел, чтобы девушка его увидела. И она его заметила, передав сообщение, что Иви гостит у нее до утра. А она даже не выглянула в окно, не показалась проигнорировав его. И он ушел, проклиная себя за вспышки слабости, а потом поймал себя на мысли, что именно так ведут себя одержимые самцы к самке, на которую готовы поставить свою метку.

И Рейз запаниковал. Он сказал себе, что это просто временное помешательство. «Это — просто секс», — пытался он убедить себя. И четверо суток доказывал сам себе, что так оно и есть.

И что в итоге?.. Он в ее доме, стоит у ее кровати, как верный пес.

Маленькая человеческая женщина с золотистыми волосами и серо-голубыми глазами прорвалась через его защитные барьеры, когда ничто иное никогда не могло.

Она была для него опасна. Если Иви так влияла на него, даже, когда не с ним рядом, то вполне может оказаться его одержимостью.

Его личным проклятьем, если можно так выразиться. Стрелой в ад.

Рейз тихо зарычал и понял, что ему нужно поскорее убраться отсюда, пока он не потерял тот остаток контроля, который у него еще остался. И провел рукой по волосам. Ну, разве это не дьявольски иронично, что он хочет ее так, как никогда не хотел никакую другую женщину?

Хотя, быть может, это и не ирония вовсе. Возможно, именно так и действуют одержимые. Вызывая желание быть рядом с тем, что может уничтожить тебя, и в то же время убеждая, что с тобой, все будет совсем по-другому.

В конце концов, это хреново скучно — жить и не ходить по краю.

Рейз не мог сказать наверняка, когда началась его одержимость Иви. Быть может, в тот день, когда он увидел ее в допросной комнате. А может, в тот день, когда она впервые прикоснулась к нему в той пещере у ниг'ассов? Или, возможно после того, как ее утащила гигантская стракза и он думал, что потерял ее и… что-то в нем сломалось. Когда это случилось, он не мог понять, но мог ясно мыслить, только когда его член находился глубоко в ее горячем, тесном, согревающем теле.

Каждый мускул, каждая клеточка твердого, поджарого тела Рейза горели и зудели. Он стиснул челюсти, борясь с собой, кровь закипала. Он сжал опущенные руки в кулаки. Желание обладать ею стало нестерпимым. В голове у него пронеслась мысль о том, что завтра он найдет сотни причин, по которым не должен делать того, что делает, но сейчас у него не было ни единой причины. Он думал только о том, чтобы прикасаться к ней, чувствовать ее, снова изведать ее вкус.

Она была его небом и адом, его опиумом, опьяняющим все чувства и разум, его ночными мечтами и горячими снами. Все, что он когда-либо знал об удовольствии и наслаждении, сосредоточилось в этой маленькой человеческой женщине.

Все его инстинкты требовали притянуть ее к себе, поцеловать и взять, неважно в какой позе.

Он убрал с кровати книгу, которую она читала перед сном, практически сорвал с себя одежду, затем отбросил в сторону изумрудное одеяло и встав на колени на постель, медленно приближался к телу Иви.

* * *

Ей снился умопомрачительный сон, где она пребывала в некоем странном, возможно, пятом или шестом измерении. Во сне она была легкой и невесомой, но очень горячей. В ее сне мир вокруг завертелся в золотой карусели и взорвался мириадами сверхновых звезд, а потом она улетала в небеса и плыла сквозь пространство без границ.

Ох, этот сладкий сон… он был странный и безумный. В нем были ощущения, которые ей дарил кто-то призрачный…

…Жадный рот призрака уже достиг ее сладкого местечка, и во сне она выгнулась с диким и блаженным стоном…

Она стонала все громче, и ее стоны, казалось, только подстегивали страсть ее призрачного любовника. Она вдыхала терпкий, свежий аромат и наслаждалась неудержимой силой этих могучих рук, нежно ласкала широкие плечи, принадлежавшие отныне — она знала это точно — только ей одной, пила его дыхание и умирала от счастья.

Как сквозь туман, Рейз услышал ее счастливый всхлип:

— Возьми меня… Прошу тебя… Я так хочу тебя…

Рейз в ту же секунду напрягся и его одолела ревность — а если ей снится сон не с его участием⁈

— Иви!!! — прорычал он.

А Иви больше не могла терпеть. Все ее существо вопило, молило и жаждало близости. Она уже злилась на бестолкового призрака за то, что он так долго тянет.

Но, кажется, она начала слышать его резкие и гортанные слова. Это настораживало: ведь всем известно, что во сне звуковой ряд отсутствует. Она предприняла последнюю попытку хоть во сне добраться до счастливого финала и потребовала у призрака, чтобы он перестал скрываться и принял облик, а то неприлично…

Но тут в происходящее совершенно некстати включился рассудок, и Иви резко распахнула глаза.

Она ошалело таращилась на Рейза устроившегося между ее широко разведенных ног.

Она не могла пошевелиться, слишком шокированная, чтобы делать что-либо еще, кроме как смотреть на него.

Иви зажмурила глаза, пытаясь понять, это сон или нет⁈

Остатки сна мгновенно испарились. От удивления она забыла о том, что нужно дышать. Одним словом, перед ней был мужчина, которому она нипочем не собиралась отдаваться, хотя, по неизвестной причине, именно этого страстно жаждало ее тело. И едва не задохнулась от нахлынувших эмоций.

— Дыши, — проурчал он, приближаясь к ней.

— Ты!!!

Возмущенная, она пробовала развернуться в его руках, но его захват сделал ее неподвижной.

— Успокойся, конфетка.

— И ты посмел залезть в постель ко мне? Серьезно?

— Да.

— Совсем ума лишился? Выметайся!

Иви попыталась вылезти из-под него, но Рейз нежно схватил ее и придавил большим, теплым телом, стараясь не причинить при этом боль. Иветта мгновенно поняла две вещи.

Первое, Рейз совершенно голый. Второе, он был возбужден, так как она чувствовала его толстый, горячий член, уткнувшийся во внутреннюю часть ее бедра. Их кожа соприкасалась там, где ее сорочка задралась, а трусиков на ней не было. И третье: он поимел ее сонную языком.

Иви резко вдохнула и была вне себя от того, что он посмел выкинул такой трюк.

— Отпусти меня.

— Нет, — ответил он.

Слишком все просто для него выходило — пришел, увидел, схватил, победил. А заслужить это все?

— Отпусти! — в Иви закипал гнев от его непонятливости и вырываясь она со всей силы влепила ему пощечину.

Его глаза сузились.

Рейз замер, уставившись на нее. Жадно втянул воздух и хищно облизнулся.

Иви застыла от того, что ударила его и могла читать его эмоции по напряженным линиям его тела, и просто смотря на его губы, которые приподнялись достаточно, чтобы были видны клыки. И окунулась в настоящую бездну пропасти его глаз. Черную, без дна. Она неумолимо засасывала ее. Не вырваться и не сбежать.

— Иви, — низким рокочущим голосом произнес Рейз. И захватил ее в гипнотическом пристальном взгляде, и она не могла отвести глаз!

Он наклонился вперед и провел носом по ее горлу, тихо рыча, а затем заурчал, вдыхая ее аромат, прикрыв глаза, а когда распахнул их, то в его взгляде светился такой лютый голод, что Иви против воли возбудилась. Низ живота налился приятной тяжестью.

— Извращенец, — выпалила она. — Нравится, когда причиняют боль?

— Иви, — заурчал он. Его красивые глаза изучали ее, а голос вышел хриплым. — Не проси меня остановиться. Пожалуйста. Ты нужна мне. Ты представить себе не можешь, как сильно я хочу тебя. Я скучал по тебе.

Иви уперлась руками в его грудь и толкнула изо всех сил, но он не сдвинулся с места, при этом она сверлила его взглядом. И стиснула зубы.

Из его груди вырвалось довольное урчание пополам с рыком. Рейз снова потянул носом воздух, ноздри его хищно расширились, в глазах появился знакомый блеск с вертикальным зрачком.

Иви задрожала, но не от страха, ее накрыла его порочная тьма. Жадная и горячая. Последние крохи сопротивления сгорели в ней. Задыхаясь, она смотрела на него, испытывая сильное возбуждение.

— Рейз… — предостерегающе выдохнула она.

— Я здесь, милая, — прочертил он губами на коже свои слова.

— Знаешь, тебе стоит радоваться, что я не испытываю желание придушить тебя сейчас и по-настоящему. Но если будешь настаивать на своем, то это желание может вернуться очень быстро. Слезь с меня!

— Не хочу, — коротко ответил он, продолжая целовать и облизывать ее ключицу. — Какое же ты упрямое и противоречивое создание, Иви. Каких-то пару минут назад готова была придушить в своих объятьях, и вот уже желаешь от меня избавиться.

Иви попыталась его снова спихнуть, но не добилась ничего, только его урчание, которое сносило ей крышу вкупе с его поцелуями и легкими укусами. Щеки ее покраснели, и она не смела отвести глаз от его сексуального взгляда.

— Мне нужно больше, Рейз. А не просто трахаться, где поймал.

Он чувствовал, как на челюсти задергалась мышца. И зарычал:

— Гребаная бездна, Иви, чего ты хочешь от меня?

— Ты умеешь только трахаться? Или способен еще на что-нибудь?

— Что я слышу? Вызов? — самодовольно усмехнулся он. — Ну ладно, только смотри не пожалей об этом, потому что я доведу тебя до такого состояния, что, кроме того, чтобы трахаться, ты больше ничего не захочешь.

И глубоко вдохнул в себя ее стремительное дыхание, как будто хотел забрать ее жизненную силу.

— От тебя слишком много шума, сладкая, — ворчливо заметил он и его рот решительно завладел ее ртом, обжигая животной страстью. Он был дикий на вкус. Его горячий язык оказался ненасытным. Что он вытворял! Он рычал, властно толкался в глубину рта, жадно сплетался с ее языком, яростно вылизывал и, казалось, был готов сожрать ее целиком. От новых неизведанных ощущений у Иви кружилась голова. Она совсем забыла, что на Рейза у нее запрет!

Она попыталась не чувствовать, но ведь это Рейз целовал ее. Она желала его, несмотря ни на что. Она всегда знала, ее влечение к нему осложнит ей жизнь: он был из расы оборотней она — нет. Они происходили из разных миров, но, когда он прикасался к ней, казалось, все различия исчезали, пока они были вдвоем. Между ними было колоссальное физическое притяжение.

И он урчал, не прекращая ее лизать и целовать. Его губы настойчиво скользили по ее губам. Он облизывал и покусывал, вынуждая сосредоточиться лишь на простых движениях его умелого рта и посылая волны жара и жажды в каждую клеточку ее тела. И Иви потеряла способность думать. Все ее тело дернулось от пронзившего острого удовольствия.

Положив руки ему на грудь и, наслаждаясь исходящим от его кожи теплом, она стала целовать его в ответ. Ее губы раскрылись шире, признавая, как она изголодалась по своему соблазнителю. Стон вырвался из ее горла. Она застонала громче, проводя руками от его груди к плечам, оставляя на коже следы от ногтей. Ее сознание призывало оттолкнуть его, но она притянула его еще ближе.

— Милая, похоже, ты сама не знаешь, чего хочешь, — с трудом проговорил он, не прекращая целовать ее и урчать. И оторвался от нее, а она открыла глаза, чтобы посмотреть на него и увидела, что он внимательно изучает ее лицо. Страсть в его пылающем взгляде завела ее еще больше. Он выглядел немного диким, грубовато-красивым и клыки, видневшиеся из-за приоткрытых губ, были для нее удивительными.

Иви понятия не имела, что происходит между ней и Рейзом, но хотела его с потребностью на грани отчаяния. Она хотела его прикосновений, нуждалась в них, жаждала, чтобы он занялся с ней любовью. И тяжело задышав подумала, что умрет, если он в ближайшее время не войдет в нее.

— Ты такая красивая, — мурлыкал он, и эти эротические звуки только сильнее заводили.

Раздвинув ей ноги еще шире, Рейз придвинулся ближе. Иви со вскриком выгнулась навстречу почувствовав его. Гребаная бездна, какой же она была влажной и узкой. Вся эта гладкость желания, и только для него. Головка члена проникла внутрь. Не спеша он входил в нее, призывая на помощь всю свою силу воли, чтобы не ворваться внутрь до конца. Он был большим и знал, что нужно успокоиться и дать ей время к нему снова привыкнуть. Вскрикнув, Иветта вцепилась в его плечи царапая его. Кто бы мог подумать, что маленькая, нежная Иви в постели окажется дикой кошкой? Ему нравилось видеть на себе ее отметки.

Он мучительно медленно и осторожно погружался в нее глубже и глубже, пока не вошел до конца и у Иви не вырвался долгий стон.

Он начал двигаться, и она снова впилась в него ногтями и ногами сжала его талию. Она захлебывалась от его напора, сознание мутилось и одновременно улетало. Она хотела его. Так хотела, что в глазах темнело.

Каждый его новый сильный толчок был как откровение! Поцелуи быстро переросли в беспорядочные ласки с покусыванием, его руки сжимали ее, когда становилось уже мало таких простых движений, мало его самого, его дыхания.

Рейз поймал ртом очередной ее вскрик, выбивая из нее воздух и наслаждение, с каждым мощным толчком. Он трахал ее жестко и быстро, не способный ни на что другое в данный момент. Несмотря на это, он не увидел никакой боли на ее лице, только удовольствие отражалось на нем. Она вскинула голову и издавала звуки, призывающие его быть даже немного грубее, чем он мог.

От его низкого рыка все в ней вибрировало, она чувствовала приближение разрядки мощнейшего оргазма, грозящего причинить боль избытком наслаждения…

Рейз никогда не видел ничего красивее и ухватил ее под подбородок.

— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, у меня перехватывает дыхание, — он не замедлился, не остановился, и ее мышцы сжались в предвкушении надвигающегося оргазма. Он погружался в нее снова и снова, быстро, глубоко. Он слегка изменил угол проникновения, задевая головкой члена место, от которого перед ее глазами заплясали звездочки. Скоро Рейз был уже не в состоянии мыслить. Он просто вбивался в нее, не отводя взгляда от ее лица.

Иви раскраснелась и вжалась верхними зубами в полную нижнюю губу. Когда она выгибалась навстречу, ему казалось, что он видит в ее глазах ту же самую отчаянную потребность, какую испытывал сам.

— О, Боже, — она запрокинула голову жестко кончая и все оборвалось мощной волной унося ее куда-то еще дальше, чем она бывала до этого. Кажется, она потеряла сознание на короткий миг.

Рейз толкнулся глубже, сильнее и глухо зарычав последовал за ней, изливаясь и наполняя ее.

— Иви, — запрокинув голову, взревел он.

И содрогаясь накрыл ее губы своими. Они были мягкие и вкусные, так что он не мог удержаться от того, чтобы не прикусить их зубами, не провести языком по всему рту, по ее зубам, и так же с удовольствием впустить ее в свой рот. Что бы ни говорила и не делала эта девчонка, а ее тело не могло ему соврать — ей нравилось то, что он с ней делал, и осознавать это было не просто приятно, от этого переполняло трепетное блаженство. Если понадобится, она будет с ним драться до последнего, но она не устоит перед его напористыми ласками.

Зарывшись лицом ей в волосы, он поплыл по блаженным волнам спокойствия.

На минуту он задумался о том, чтобы остаться в ее руках и спать подле нее.

Возможно, немного поговорить.

Он обнял ее и перекатился на спину, усадив Иви на себя, но тут же насторожился, поймав ее угрюмый взгляд.

— Так… секса, я так понял больше не будет, — отпустив Иви, он встал с кровати и чувствовал на себе ее взгляд. Он ничего не сказал. А что тут скажешь? По ее взгляду было понятно, что ей нужно поговорить.

Рейз взял свою одежду и развернулся, чтобы уйти.

— Стоять!!!

Он обернулся, всем своим видом выражая недовольство.

— Рейз, поговорим насчет того, что произошло…

— Иви, не сейчас. Я не хочу об этом говорить, — сказал он, а в его темно-графитовых глазах назревала буря.

Иветта начала закипать и подбоченилась.

— Нам необходимо поговорить.

Он склонился к ней.

— Когда я заставляю тебя кончать, тебе не нужно, чтобы я разговаривал.

— Не груби, — прищурилась Иви. — Я хочу, обсудить все, что между нами происходит.

Он красноречиво опустил взгляд на свой налитой член, готовым снова к действию.

— Вот что между нами происходит, — чуть улыбнулся он, делая к ней шаг, но притормозил, когда Иви завернулась в одеяло и сложив руки на груди уставилась на него.

— Я не хочу говорить об этом, — выпрямился он и принялся натягивать на себя одежду.

— Чертовски упрямый мужчина, — пробормотала она. — Я достаточно хороша для секса, но не настолько, чтобы поговорить. В этом дело? — Боже, даже озвучивать это было больно.

Он стиснул зубы.

— Иви…

Она покачала головой.

— Ты спишь с Таррой?

Он был так удивлен, что, наверное, даже не смог скрыть это, но быстро пришел в себя и стер удивление со своего лица.

— Нет. Мы друзья. Ты ревнуешь?

Ее губы сжались.

Он зарычал.

— Ты злишься, Иви.

— Мягко сказано.

— Тарра меня не интересует. Я не безучастен к тебе.

— Вижу, — сузила она глаза кивнув на внушительно выпирающий член, оттягивающий ткань его штанов. — А с… Эвелиной?

Он даже отстранился от нее.

— С чего ты это взяла?

— Просто спрашиваю.

— Просто отвечаю — нет. Она меня не привлекает. Ты первое искушение, которому я не могу отказать. Ты очаровала меня, и я не могу тебе сопротивляться. Разумнее было вообще не трогать тебя. Но не смог… устоять… но я не могу привязываться к тебе.

Иви сжала переносицу. Она, наконец, призналась самой себе, почему Рейз выворачивал ее наизнанку и оставлял в замешательстве. Ей хотелось большего. «О, Боже». Она закрыла глаза. Она хотела большего от него, и очень сомневалась, что он разделяет ее чувства. Или вообще в состоянии дать ей то, в чем она так нуждается.

— Проклятье, — вздохнула она. — Ты не можешь получить все и сразу, Рейз. Меня не устраивает просто трахаться. Я хочу общения. Говори со мной.

— А что я делаю сейчас?

— Я хочу больше.

— Ультиматум? — в его глазах что-то вспыхнуло. — Забавно. Ты хочешь, чтобы я открылся и показал своих демонов, но кому показываешь своих ты, Иви?

Она замерла совершенно неподвижно.

— Я не понимаю, о чем ты…

— Думаешь, я не вижу, что тебе тоже хреново?

— Со мной все в порядке, — Иви отвела взгляд.

— Нет, ты прячешь в себе. Требуешь от меня откровенности, а сама?

— Я не требую откровенности, я хочу другого, а не просто пришел-трахнул-ушел. И я имела ввиду, что для начала хватило бы и обнимашек после секса. Иногда мог бы оставаться у меня ночевать, чтобы утром мы вместе позавтракали. Это так сложно для тебя или дело во мне?

Он сжал челюсти его глаза потемнели.

— Эмоциональная связь?

Иви пристально на него посмотрела: — Именно этого ты боишься? Испытывать к кому-то больше, чем физическое влечение? Поэтому не проводишь ни с кем больше одной ночи и не остаешься до утра?

Она заметила, как он напрягся, издавая утробное глухое рычание. Он злился. Она теперь определяла все его тональности рычаний, когда он злился, бесился или был доволен.

Рейз резко провел пятерней по волосам задевая шрам на лбу.

— Я не могу обещать тебе ничего, Иви.

— Полагаю, на этом мы и закончим, — холодно сказала она.

Взгляд его темных глаз блуждал по ее лицу, словно он старался запомнить каждую черту.

— Я тебя предупреждал с самого начала, Иви. Ты искушение, которому я не могу сопротивляться, но я никогда не буду тем типом мужчины, который тебе нужен. Я могу дать тебе секс. И все. Я хочу быть честным. Со мной трудно. Я никого к себе не подпускаю настолько близко, чтобы иметь эмоциональную связь.

— Понятно. Ты будешь меня трахать, а потом уходить, — ее раненый тон показывал, что ее не устраивал такой вариант.

— Я не могу предложить тебе больше. С нашими женщинами в этом плане легче, они не требуют бесед.

— Вот и вали к своим женщинам потому как со мной все будет по-моему! Даже ваши женщины не позволяют вам ставить на них метки, а многие не пускают в свою постель второй раз, считая, что вы начинаете доминировать и высказывать собственнические инстинкты. А ты? Уже второй раз в моей постели.

— Я не собираюсь ставить на тебе метку, — прорычал он.

Иви рыкнула не хуже него и перекатилась на другую сторону кровати, схватила халат и надела на себя, пряча свое тело от его взгляда. По тому, как она повернулась спиной к нему, у него не осталось никаких сомнений, что она не хотела, чтобы ее трогали. Он был разочарован, но не удивлен. Она хотела мужчину, который сможет дать ей все, что ей нужно. Это никогда не будет он.

Рейз хотел протянуть руку и прикоснуться к ней. Но не сделал этого.

— Ты заслуживаешь лучшего и неважно в каком мире.

— Я согласна. Ты умный парень, и знаешь, что сейчас надо сделать. Спокойной ночи, Рейз. В следующий раз заявишься таким образом сильно пожалеешь. Я больше не хочу с тобой трахаться. Наши отношения только в рамках служебных. Будешь злоупотреблять своим статусом командира, то я обращусь к Каверу, чтобы меня перевели в другой отряд.

— Угрозы? — сердито спросил он.

— Считай как хочешь, но помни о том, что я сказала. Хочешь меня так заслужи.

— Да, полагаю, между нами, все кончено, — развернувшись, он вышел из спальни.

Иви пошатнулась, как если бы ее ударили в живот.

— Вот и поговорили, — прошептала она.

Итак… все кончено. Больше никаких ночных визитов. Никаких цветов. Никакого Рейза.

«Будь оно все проклято». Иви развернулась и пошла на кухню, чтобы принять гранулы.

При звуке закрывающейся входной двери она закрыла глаза.

«Он так легко ушел, почти бездушно, как будто они просто обсуждали наболевшие болячки», — горько рассмеялась она и разозлившись подумала: «Возможно, так даже и лучше, что он оставил ее».

Он возник в ее жизни и внес смятение в душу. Из-за него она начала переосмысливать некоторые вещи, а это уже плохо.

Иви налила себе холодного чая и сделала маленький глоток покрутив в руках кружку, и вдруг поняла: с ним она наконец-то, почувствовала себя целостной, и не хотела, чтобы это кончалось. И у них был не ПРОСТО секс. У них был невероятный, восхитительный, завораживающий, прекрасный секс. Секс, где они были идеальной парой, там были эмоции, слова, нежность и страсть. Рейз мог быть эмоциональным и чувствовать только через секс, а как только все заканчивалось он снова становился собранным, холодным, контролирующим. Неужели, чтобы пробить броню в его сердце, нужно действовать через близость? А может, она сейчас слишком надавила на него идя тараном, требуя, чтобы он относился к ней иначе, а не как привык. С другой стороны, с таким как Рейз по-другому нельзя, потому как разрешив ему действовать как он хочет, то так все и останется, а она будет это все терпеть, улыбаться, делать вид, что ее все устраивает и ждать, когда же он соизволит с ней поговорить, пригласить на свидание, окажет знаки внимания и перестанет приходить по ночам скрывая от всех их отношения.

Иви покусала губу. Вот если бы она чувствовала, что небезразлична ему, то поборолась бы за него, но пока она видит в нем лишь похотливого самца, который даже не желает с ней разговаривать.

И с горечью вздохнула. У нее был с ним секс, которого у нее никогда раньше не было. Она запомнит эти дни — и эти ночи — на всю оставшуюся жизнь. Просто потому, что они вряд ли повторятся. Ни с одним другим мужчиной ей больше не доведется слетать на небеса и вернуться обратно…

Все, что между ними было, относится только к телу, не к душе.

Она снова сделала ошибку, подпустив его к себе.

Больше такого не повторится!

Но как же устоять, когда она плавится лишь от одного его горячего взгляда и его сексуального урчания?

Рейз прав — она и сама не знает что хочет.

А как он вообще входит в ее дом, если она закрывает двери⁈ Через окна? Но если она будет их держать закрытыми, то в такую жару просто задохнется.

Иви побежала в спальню, залезла в шкаф, вытащила рюкзак и достала арбалет оставив у изголовья кровати, а под подушку положила кинжал.

Вот теперь пусть попробует снова к ней заявиться! Она готова даже в тюрьму сесть, выстрелив в него, но к себе и близко не подпустит.

Глава 47

— Не могу поверить, что ты меня уговорила прийти сюда! — Иви смотрела на здание клуба, когда вышла из кармобиля подруги.

— Просто отдохнем и расслабимся, — Чиарра кивнула ей на вход, где застыли два амбала в черном.

У Иви не было никакого желания пить и танцевать после вчерашних событий. После ухода Рейза и их ссоры, она долго не могла уснуть и проворочалась от бессонницы до утра. Естественно, в архив она поплелась не выспавшаяся и до разгадывания куба дело не дошло, она легла на диванчике и там же и уснула. А вечером к ней в дом заявилась подруга и уговорила сходить с ней в клуб. Иви обратила внимание на озабоченный вид Чиарры, та была на редкость молчаливая и витала в своих мыслях. Иви не могла ей отказать, кода заметила, что ее что-то угнетает.

Как только Иви вошла в зал, то тут же была заворожена звучащей музыкой и голосом певца. Она как в тумане последовала за Чиаррой за барную стойку и села на высокий табурет. На танцполе не было танцующих, все взгляды были устремлены к сцене и слушали. Иви забыла, как дышать, когда увидела кто играет и поет таким красивым с хрипотцой голосом. Этот голос мог очаровать, мог соблазнить, мог убить.

Голова Рейза была склонена к гитаре, его музыка была резкой, принуждающей мелодией, такой же темной и напористой, как и он. Звук шел с глубины души, двигаясь через пальцы к гитаре, прижатой в колыбели его рук. Он держал глаза закрытыми, ограждаясь от вида толпы, растворяясь в песне. Его пальцы перебирали струны в ритме. Темном. Мрачном. Мелодия захватила всех вокруг. Его голос успокаивал толпу, манил, соблазнял, искушал. Он взывал в этой мелодии и песне к кому-то. Приказывал. Завораживал. Соблазнял. Принуждал. Его голос проникал в поры, впитывался в мозг, все смотрели и слушали Рейза полностью зачарованные.

Иви едва могла дышать, ее пальцы сжались в кулаки, а ногти впились в ладони. Сердце сделало сумасшедшее сальто, а дыхание будто похитили из легких.

— Он играет и поет очень красиво, — во рту пересохло так, что она едва могла говорить.

— Жаль только, что Рейз это делает очень редко, — Чиарра также восторженно слушала его, — а когда они играют и поют в дуэте с Ашаром, так это вообще улет.

— Не сомневаюсь, — Иви была как загипнотизированная.

Как только песня закончилась, толпа взревела, стала хлопать, одобрительно кричать. Иви потеряла из виду Рейза, когда он сошел со сцены направляясь к группе парней. Народу сегодня было, как всегда, много, все веселились, пили и танцевали.

— Давай выпьем, — Чиарра кивнула на кружку. Иви не собиралась пить, но, черт возьми, после того как его песня и голос пробудили в ней жар и что-то глубоко нежное в душе, она отпила глоток. Пришла она в себя только тогда, когда ее оглушили музыканты, играющие заводную мелодию. Музыка безумствовала и ревела, а певица со сцены во всю надрывалась, поражая своим вокалом исполняя какую-то любовную песню. Иви рот открыла, наблюдая на сцене Эвелину. Голос у нее был красивый, сильный, но слишком уж громкий. А наряд… платье короткое, облегающее фигуру красного цвета, волосы распущены, губы красные, как у вампира.

Иви отвернулась и сделала машинально еще один глоток оглядывая зал и танцующих. Она увидела Слеша и Леона, Кару, Этти и Ниа, они помахали и позвали к себе танцевать. Иви улыбнулась им и случайно наткнулась взглядом за дальний стол у стены, где в одиночестве сидел и пил Айс Кридан. Но ее удивило каким убийственным взглядом он смотрел на Чиарру. Ее подруга тоже заметила парня и фыркнув, демонстративно отвернулась к нему спиной и поправив волосы отбросила копну шикарных черных волос за спину.

Иви наклонилась к ней, чтобы быть услышанной сквозь шум и песню, которую Эвелина все еще исполняла, зазывно двигая бедрами. Мужчинам это нравилось, она притягивала взгляды, у сцены собралась толпа.

— Быстро же она влилась в малознакомое общество, уже и на сцену влезла, — Чиарра одарила певицу тяжелым взглядом. — Ничего не хочу плохого сказать в ее адрес, — повысила она голос из-за громкости, — но лучше ей поскорее закончить свою песню и прекратить так орать.

Иви хмыкнула, — Но она неплохо поет и танцует. И что она тебе такого сделала, что ты так на нее смотришь?

— Она пришла ко мне на склад и потребовала новую форму и вела себя так, словно я ее служанка. Она перебирала формы и все ее не устраивало, навела мне бардак. Мне это не понравилось, я заставила ее все сложить как было, а она указала мне на то, что это моя работа и вывалила из коробки всю новую обувь на пол. В итоге мы с ней поцапалась. Еще немного и вцепились бы друг в друга, если бы не вошедший… — Чиарра перевела взгляд на Айса. — С ним я тоже поцапалась. — И подруга угрюмо уставилась на остатки пенного вишневого в своей кружке.

— Не хочешь пооткровенничать? — предложила Иви. — Что между вами произошло. Он до сих пор испепеляет тебя убийственным взглядом.

Чиарра допила пиво и некоторое время молчала. Потом заказала еще, прежде чем заговорить.

— Как только эта дрянь смылась, Кридан обвинил меня, что я была слишком резка с ней. Хотя даже был не в курсе, что произошло, указал мне на бардак на складе и что я плохо выполняю свои обязанности. Представляешь⁈ Я даже дар речи потеряла, а он протянул мне список и поторопил, сказав, чтобы не заглядывалась на него, а шустренько выдала ему форму.

Иви старалась не улыбаться, смотря на возмущенную подругу.

— Я молча… заметь, подчеркиваю, молча, выдала ему все по списку, и он предложил мне провести с ним ночь. Мало того, что я не отошла от стычки с этой дрянью, так тут еще этот наглец. Меня безумно задели его слова, и я почувствовала в его словах не только иронию, но как будто я… шлюха, готовая пойти с кем угодно. Я ему отказала в грубой форме. Он мне что-то сказал, я ответила… в общем слово за слово и договорились до того, что я кинула в него ботинки и выпалила, что пусть идет трахается с чешуйчатой сучкой, мол только такая ему и даст.

— Да ладно… — ахнула Иви.

Чиарра скуксилась, — Ты бы видела его лицо. Он застыл, побледнел, я думала убьет меня прямо там на складе. Никогда не забуду его взгляд, до сих в дрожь бросает. Я испытала страх, Иви. Но теперь я чувствую свою вину за эти сказанные ему слова. Ненавижу его за это. — И как-то виновато посмотрела на Иви. — Я была не права, да?

Иви кивнула.

— Есть веще, которые не стоит говорить, как бы тебе больно не сделали. Можно вытерпеть боль и забыть о ней, но слова запомнить на всю жизнь.

— Дерьмо! Ты заставила меня чувствовать себя тварью.

— Тебе надо было сдержаться или указать ему молча на дверь. Он бы чувствовал себя виноватым, что оскорбил тебя, а так ты дала ему в руки эстафету и теперь он на коне, и именно ты чувствуешь угрызения совести, когда оно должно съедать его.

— И что мне делать? А ты бы как поступила?

— Пошла бы и извинилась. Да-да… сняла бы с себя груз вины и убила бы двух зайцев. Первое — показала бы себя не бесчувственной, а второе — отставила бы его упиваться угрызениями и чувством вины за сказанные им слова. Если он понятливый парень с совестью и правильными взглядами на жизнь, то извинится перед тобой. А если нет… то просто забудь о нем и все что наговорила ему. Посмотри, он так один и сидит, и на всех смотрит волком. А ведь он новенький и уже слухи о нем распространились, что с ним произошло. Каждый в резервации слышал, что Айс был в плену и что с ним творили. Для мужика особенно гордого с генами оборотня это хуже смерти.

— Вот прямо сейчас и идти?

— Ну что ты как маленькая, — засмеялась Иви, — это лучший момент для тебя, тут полно народу и он не сделает тебе ничего, если ты боишься его.

Чиарра заказала кружку пива и решительно двинулась в сторону злющего блондина. Иви наблюдала, как подруга уселась за стол напротив него и поставила перед ним кружку. Что-то сказала и Иви заметила, как был удивлен Айс. Он скрестил руки на груди чуть склонив голову набок и слушал Чиарру. Потом что-то сказал ей, и подруга тоже была удивлена, затем Чиарра поднялась и направилась к ней, но не сделала и пары шагов, как блондин, обхватив ее за талию утянул на танцпол, где играла медленная музыка.

Иви улыбалась наблюдая за ними. Айс держал ее за талию, а Чиарра обвила его руками за шею, они смотрели друг на друга и медленно танцуя разговаривали. Иви обежала глазами зал, но Рейза не увидела, зато наткнулась взглядом на Эвелину, та сидела за столиком в компании парней и оглядывала зал, словно какого-то выискивала. И кого потеряла блондинка? Но Иви отвлеклась, когда рядом с ней остановился молодой парень и как-то стеснительно ей улыбнулся.

— Привет, я Марк. Можно к тебе присесть?

Иви кивнула оглядывая его. Парню было на вид до тридцати, невысокого роста, но все равно выше ее на полголовы, худощавого телосложения, волосы рыжие подстрижены коротко и аккуратно, одет в брюки и белую рубашку, такой весь аккуратный и скромный. Он понравился ей.

— Привет Марк, присаживайся. Меня зовут Иви.

— Я слышал о тебе. Ты человек и работаешь в архиве, но живешь на территории полукровок. Слухи о походе и о том, что ты была в плену и столько совершила подвигов быстро распространились. Ты смелая. А я… — вздохнул он, — совершаю подвиги на кухне. Я главный повар в резервации.

— О! — она слышала о нем от девчонок, так как они постоянно хвалили его стряпню, да и она сама была в восторге. Вся еда, подаваемая в столовой, была очень вкусная. Иви также узнала от них, что Кайли Старк долго его упрашивала работать у них в резервации. Она обожала его стряпню и буквально пылинки сдувала с повара.

— Я раньше служил и работал в королевском дворце, но капризы придворных меня утомили и теперь я здесь, уже как два года работаю в южной резервации.

— Все твои блюда, которые я попробовала очень вкусные, и я не льщу, правду говорю, — и заметила проскользнувшую в его глазах печаль. — Ты скучаешь по дворцу, Марк?

— О! Нет, что ты! — засмеялся он. — На данный момент я ищу новый рецепт. Сейчас я в поиске нового блюда. Люблю удивлять и особенно, когда всем нравится моя еда. Тщеславие повара и того, кто любит свое дело, — смущаясь улыбнулся он, глядя на нее. — Я слышал откуда ты родом, а что едят отшельники, может мне подчерпнуть что-то из далеких холодных краев? Каковы национальные блюда в тех местах, откуда ты родом?

Иви хотелось отправить его к северной принцессе за идеями, но подумав, улыбнулась. Все было хорошо кроме одного — здесь никогда не подавали ее любимых блюд, два из которых были: борщ и фаршированные перцы с рисом в подливе.

— Я могу предложить тебе парочку.

Глаза Марка загорелись, и он подсел к ней ближе, чтобы в предвкушении услышать что-то новенькое.

— Но я не уверена, что они тебе не известны, — и озвучила рецепты блюд. По его взгляду Иви поняла, что главный повар о таком супе слышал впервые, как и о фаршированных с рисом перцах. С этой минуты он заставил ее подробно озвучить все ингредиенты вплоть до варки в минутах. А Иви также выяснила, что, оказывается, такой овощ, как свекла не пользовался успехом в этом мире. «Ох и зря», — подумала она про себя и тут же наговорила рецепт винегрета.

С каждым ее словом глаза Марка горели, он словно оживился и вскоре сидел к ней почти вплотную.

— Я должен все записать, но… без тебя я не сделаю эти блюда, мне нужно видеть. Ты можешь завтра после завтрака уделить мне время, я проведу тебя на кухню и все запишу, и мы вместе сварим небольшой объем этого борща для пробы, а также приготовим остальные блюда. Что скажешь?

Ну как она могла ему отказать⁈

— Да с удовольствием! — согласилась Иви. — Я готова завтра взять выходной и весь день провести с тобой.

Марк закивал и готов был прямо сейчас бежать на кухню прихватив с собой Иви, но вместо этого пригласил ее танцевать. Они болтали, смеялись, и она чувствовала себя с ним легко, непринужденно и весело словно знала этого парня много лет. Она даже не заметила, что не один танец с ним протанцевала, пока к ним не подошел Слеш и не увел ее в медленный танец, потом ее пригласил Джинкс, а после она опять оказалась в компании Марка. А когда подошли Чиарра и девчонки, то утянули ее в зажигательные танцы. Иви веселилась от души, переходя от одного мужчины к другому, как и все остальные девушки, когда менялись песни. Вечер выдался замечательным, и она порадовалась тому, что не сидит дома, думая о Рейзе, а пришла сюда.

Иви веселилась, смеялась и танцевала не замечая, как за ней пристально наблюдали.

А наблюдал за ней Рейз. Он не хотел идти в клуб, но его уговорил Ашар и Литан, а Эвелина просила, чтобы он сопровождал ее. Он согласился прийти в клуб еще и по той причине, думая, что компания на вечер отвлечет его от мыслей об Иви.

И вместо того, чтобы расслабляться и не думать о ней, он весь вечер наблюдал за ней.

Танцующих было так много, что Рейзу было трудно уследить за Иви и Марком. Каждый раз, когда они попадались ему на глаза, создавалось впечатление, что они всецело заняты беседой друг с другом. Руки Иви покоились на плечах Марка, и было видно невооруженным глазом, он был явно неравнодушен к ее женским чарам. Рейз впился в пару глазами. Волосы Иви были распущены и спадали на узкие брюки, обтягивающие ее попку, и блузку с глубоким декольте.

Иви танцевала спиной к нему, закинув руки за голову и извиваясь. Взглянув на ее упругую попку, он так сильно захотел ее, что в штанах стало тесно.

Сердцебиение ускорилось, в ушах стоял шум.

Он выдохнул проклятие. Она могла быть с кем пожелает, где пожелает и когда пожелает. Но, гребаная бездна, сама мысль о том, что ей может нравится то, что делал с ней этот тип, заставляла кровь в его висках бешено стучать.

«Добро пожаловать в прекрасный мир ревности», — подумал он. «После вступления вы приобретаете чудовищную головную боль, а также непреодолимое желание совершить убийство, в придачу с комплексом неполноценности».

Ревность тут же пронзила его, когда Иви покачала бедрами и закинула руки за голову. Марк схватил ее и развернул так, что она упала на его грудь, схватив за плечо, и он осмелился ее наклонить.

Низкий рык зародился в груди Рейза и вырвался наружу. Его глаза буквально заволокло красной пеленой от того, что другой мужчина танцевал с его женщиной, крепко к ней прижимаясь. Он зарычал и вскочил на ноги так быстро, что барный стул грохнулся на пол.

— Рейз?

Он повернул голову и уставился на Ашара.

— Что?

— Остынь. Твое отношение к Иви начинает меня пугать. Ты выглядишь так, как будто присвоил ее себе и готов взять в пару.

— Нет, — взгляд Рейза вернулся к ней, где Иви беззаботно смеялась с Марком. Он страстно желал узнать, причину ее веселья. — Я просто хочу убедиться, что с ней все хорошо.

— Марк не причинит ей вреда, он отличный парень. И он человек. Ты слышал меня? — Ашар подошел ближе к другу.

— Да, — взгляд Рейза остался прикованным к Иви. Она подняла руку, чтобы убрать с лица за уши прядь золотых волос, и он захотел, чтобы она вместо этого касалась его лица своими кончиками пальцев. — Я слышал тебя, Ашар.

— Ты сам не свой. Но почему? Будь честен со мной.

Рейз оторвал от нее взгляд и посмотрел на Ашара и увидел, что его друг уставился на него с любопытством. Они смотрели друг на друга в течение длительного времени, а затем Ашар вздохнул и посмотрел на Иви, нарушая зрительный контакт:

— Что между вами происходит?

— Думаю, ты знаешь почему. Есть в ней что-то такое, на что я просто не могу не обращать внимания.

Ашар смотрел на друга, и черты его лица выдавали понимание и беспокойство.

— Насколько все плохо?

— Это полностью поглощает, ты же сам видишь. Она меня заводит. Но я не могу дать Иви то, что она хочет, — он вернул взгляд к Иви и знал, что ему нужно прекратить мучить себя, наблюдая за ней. Мягкое рычание сорвалось с его приоткрытых губ, его член заболел еще сильнее, и Рейз знал, что проведет еще одну тяжелую бессонную ночь, все время ворочаясь. — Я никогда ни на кого так не реагировал, как на нее. Я… — он искал способ выразить свои эмоции. — Я одержим ею. Она улыбается, и я таю. Я хочу слышать ее голос и просто быть рядом с ней.

— Дерьмо, — повторил Ашар.

— Это… причиняет мне боль. Я не понимаю этих эмоций. Я хочу избавиться от них. Стать тем, кем был до встречи с ней.

Сожаление исказило лицо Ашара, и он пожал плечо друга.

— Я не знал, что твои чувства настолько сильны.

— Это так. Но я не знаю, что это за чувства, но глядя на то, как она с другими меня переполняет злость, ревность и… боль.

— Пойдем выпьем, — мягко произнес Ашар. — Тебе не следует быть одному сейчас.

Рейз оставил в сторону бокал и посмотрел прямо на Иви.

А Иви, смеясь повернула голову и замерла, встретившись взглядом с Рейзом.

Мгновенно она почувствовала тяжесть его взгляда. Желание. Голод. Ей показалось, что сердце перестало биться. Он смотрел на нее, не на своего друга Ашара и не на Эвилину, которая оказалась около него, а именно на нее. Их глаза встретились и сразу же она почувствовала гипнотическое притяжение. Рейз что-то сказал Ашару, но его черный взгляд держал ее в плену. Иви не могла отвести глаз.

Ее сердце билось, как сумасшедшее, а дыхание отказывалось входить в легкие. Она могла только беспомощно смотреть на него, наблюдая, как он пересекает зал в ее сторону. Странно, но ни одна женщина из толпы не заговорила с ним. Все быстро разбегались с его пути, и он приближался к ней без каких-либо препятствий. Иви что-то ответила Марку, тот ушел, а она не могла отвести глаза от темного взгляда, который был направлен только на нее.

Музыканты заиграли медленную, мечтательную песню, а Рейз склонился и поймал ее руку.

— Я хочу танцевать с тобой, — хрипло произнес он.

Иви не смогла придумать ни одной причины для сопротивления. Она не могла думать ясно, когда он был рядом и позволила ему увести ее. Он с неимоверной нежностью заключил ее в свои объятия, притягивая ближе и склонил к ней голову. Иви провела ладонью над его сильным сердцем и сразу же почувствовала тепло его тела, ощутила твердые очертания мускул через футболку. Ее сердце забилось в неистовом ритме.

— Привет, Иви, — его голос прошелся по ее коже — горячий, дразнящий. Он прошептал ее имя касаясь ее щеки и все ее тело ожило. Вот так просто. Каждое нервное окончание. Каждая клетка. Его дыхание было теплым, а руки были невероятно сильны.

На мгновение она закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Их тела двигались вместе в безупречном ритме, создавалось впечатление будто они танцевали вместе всю свою жизнь. Будто они занимались любовью. Иви прикусила губу.

Он смотрел на нее сверху вниз, и глаза его были полны голода и невозможно было устоять. Иви чувствовала себя так, будто ее загнала в угол большая дикая кошка. Не мигая его глаза просто смотрели на нее. Полностью сосредоточились на ней.

— Перестань, так на меня смотреть, — слова слетели с ее языка, прежде чем она подумала.

Рейз медленно и сексуально улыбнулся. Эта улыбка заставила снова сбиться с ритма ее сердце. Медленное пламя начало тлеть где-то в животе.

— Как я на тебя смотрю? — спросил он мягко, ласково, с ноткой нежности скользя в ее сердце.

«Как голодный гепард перед нападением», — появилась непрошеная мысль и Иви опустила взгляд принимаясь изучать его совершенное мужское тело, обтянутое черной тканью.

— У тебя самодовольное выражение на лице. Я не могу думать, когда ты так смотришь на меня.

Улыбка появилась в его глазах, будто он мог читать ее сознание, тем самым заставляя ее краснеть.

— Просто прекрати.

— Тебе нравится этот парень? — как-то резко спросил он и Иви вздернула голову уставившись на него.

— Ты о ком?

— О человеческом мужчине поваре, с которым ты весь вечер флиртуешь и крутишь перед ним своей попкой.

Иви в миг сузила глаза.

— Он славный парень и мы подружились. И я не верчу перед ним задницей.

Рейз привлек ее к себе еще ближе, и она ощутила, как сжались крепко его руки на ее талии. Он рыкнул и Иви поняла, что он злится.

— Знаешь, что, Рейз, у тебя нет права голоса в моей жизни. Моя личная жизнь касается только меня. Ты потерял возможность высказывать свое мнение, — она выделяла каждое слово, — о том, как мне себя вести и с кем. Так что не смей говорить, что я не могу общаться с другими мужчинами. Напомнить тебе о нашем последнем разговоре?

Рейз со злостью взглянул на нее.

— Если хочешь кого-то трахнуть, то получи меня для этого, — прорычал он. — Я единственный мужчина, который к тебе прикасается.

Иви тупо пялилась на него, вникая в смысл слов. Сам не хотел быть с ней, но и другим не позволял с ней быть. Сукин сын!

— Почему бы тебе еще угол моей кровати не пометить, чтобы обозначить свою территорию?

Он зарычал, но Иви не боялась. Шок от его слов прошел, и она уже была готова к противостоянию. Рейз ревновал, и это больше всего бесило. Сам отказался от нее, сказав, что все кончено, потому что она требует от него «разговоров», но и других к ней не подпускал.

— Думаешь, я позволю тебе так со мной обращаться? — Иви резко остановилась, отдернула его руки и круто развернувшись направилась в уборную. Он не пошел за ней, чему она была рада, потому что готова была наговорить ему кучу обидных слов.

Ворвавшись в уборную, Иви яростно распахнула дверь, но неожиданно ее толкнули и припечатали к стене.

— Крутишь задницей перед ним? — прошипела Эвелина, нависая над ней.

— Ты о ком? — оттолкнула ее Иви.

— Ты мне не нравишься, — Эвелина выпрямилась и взглянула прямо в ее лицо. В ее глазах сверкнула ненависть. Иви прищурилась, принимая вызов. Она сложила руки на груди и склонила чуть на бок голову рассматривая девицу.

Эвелина сделала к ней шаг.

— Хочу предупредить тебя, слюни не пускай на командира Нортона. Он сын альфы, и его судьба стать лидером в нашем клане.

— И… к чему ты клонишь? — не совсем поняла ее Иви.

— К тому, что Рейз сильный самец с генами двух альф, он больше, чем полукровка. Я собираюсь стать ему парой.

Иви была настолько удивлена, что несколько мгновений просто стояла изумленно на нее уставившись, а потом очнулась.

— Вперед с песнями. Его только спроси желает ли он стать твоей парой, — фыркнула Иви.

— Ну это уже не твое дело, я предупредила тебя, держись от него подальше.

Иви повернулась к раковине, чтобы умыть руки.

— Лови удачи с другими. Рейз Нортон тебе не по зубам. Вот тот милаха поваренок для тебя самое то. Вы отлично смотритесь вместе.

Иви медленно к ней повернулась, вздернув бровь: — Мда… Мудрые мысли не рождаются в голове того, кто счастлив. Эвелина, я уж как-нибудь без твоих советов обойдусь тем более Рейз, как оказалось, тебе самой не по зубам. Знаешь ли, у настоящей Леди должны быть признаки ума на лице… А у тебя, прости, только пудра.

И пока оборотница осмысливала сказанное, Иви направилась на выход.

— Ах ты мелкая тварь! — зарычала белобрысая и схватила Иви оттолкнув с такой силой к стене, что она ударилась и упала на колени.

— Совсем с ума сошла! — закричала Иви.

— Я буду сражаться за то, чего так страстно желаю.

И тут дверь распахнулась. Чиарра мгновенно оценила обстановку и оскалив клыки накинулась на оборотницу. Они обе рыча сцепились.

— Не смей трогать мою подругу, тварь, — рычала Чиарра, а волчица вцепилась ей в волосы.

— Кошка драная, — шипела Эвелина.

— Псина белобрысая, — в ответ рычала Чиарра, и они повалили друг друга на пол. Иви слышала, как рвалась ткань, как в уборную кто-то забежал, завизжал и раздался удар хлопнувшей двери. Иви испугавшись, что Чиарра и Эвелина сейчас обернутся в зверье, быстро вытряхнула все из помойного ведра, налила воды и выплеснула на Эвелину так как та оказалась сидящей сверху на Чиарре и уже заносила кулак ей в лицо. Но от ушата воды, выливающей на нее, она задохнулась и завизжала. Чиарра ее откинула, вскочила на ноги и тут с ударом об стену распахнулась дверь являя Рейза, Айса и Ашара и еще кого-то из любопытствующих.

— Что тут происходит?!! — раздался низкий голос Рейза и он остановил свой взгляд на Иви.

Эвелина рыдая бросилась к нему, а Чиарра и Иви стояли вместе и отряхиваясь приводили одежду в порядок.

— Иви! Чиарра⁈ — потребовал Рейз объяснений так как Эвелина рыдала и вцепилась намертво в его футболку.

Чиарра зарычала, смахивая с лица мокрые волосы, а Иви мрачно смотрела как эта Белобрысая Дрянь облепила собой Рейза.

— Почему вы мокрые? Что с вашей одеждой? Что тут произошло? — требовательно задавал он вопросы.

— Да ничего не произошло, просто женские разборки — сказала Иви.

— Чиарра набросилась на меня, — всхлипнула Эвелина, — она еще на складе ко мне цеплялась, не хотела выдавать форму, а ее подружка облила меня холодной водой из ведра.

Иви и Чиарра даже рот открыли от потрясения.

— Вот же стерва, — прошипела Чиарра делая к ней шаг, но Иви ее остановила.

— Чиарра, Иви, я жду объяснений, — прорычал Рейз смотря на них тяжелым взглядом.

— Объяснений⁈ — сузила глаза Иви и обойдя его закрыла дверь от любопытных. — Знаешь, что Рейз, разберись как ты со своей пассией, я уже устала от ее преследований. Она напала на меня здесь только из-за того, что посчитала, что я на тебя имею виды, и она сообщила мне, что скоро вы станете парой.

— Что⁈ — Рейз искренне выглядел удивленным и его взгляд теперь устремился к волчице. — Я жду объяснений.

Эвелина оскалила рот и отстранилась от него.

— Я просто спросила у нее о тебе. Я видела, как вы танцевали и подумала… — она потупила взгляд и тихо всхлипнула.

Чиарра и Иви обменялись быстрыми взглядами, одновременно закатив глаза.

— Я подумала, что ты с ней встречаешься. И увидев Иви в уборной спросила ее об этом, она сказала, что ей нравится другой, тот повар, с которым она провела весь вечер.

И при этих словах, глаза Рейза сузились, когда он пристально посмотрел на Иви, а Эвелина продолжала:

— Тогда я сказала Иви, что рада за нее и что хочу, чтобы мы с тобой стали парой, а потом она оступилась на мокром полу и поскользнулась, я хотела ей помочь, но заявилась Чиарра истолковав все неправильно и накинулась на меня, она вообще какая-то агрессивная оборотница, и мы упали на пол, а Иви зачем-то облила меня водой.

И Эвелина вновь разрыдалась.

Иви не могла поверить и поразилась такой наглости и лжи. Вот же… гадина!

— Эвелина, — прорычал Рейз, — я отвезу тебя домой, и мы поговорим, — он стянул с себя футболку и передал ей, а потом открыл дверь увидев на пороге Айса. — Кридан, отвези Чиарру и Иви по домам.

С этими словами он покинул женскую уборную, а Эвелина, напялив на себя его футболку на пороге обернулась и победно улыбнулась.

— Вот же стерва! Поверить не могу! — шипела Чиарра.

— Возьми, — Айс стянул с себя футболку и протянул ей.

— Спасибо, — Чиарра одела ее, а Иви все еще не могла прийти в себя от лжи и с какой наглостью врала Эвелина, как все перевернула в свою пользу.

Они покинули клуб и сели в кармобиль Айса.

Иви была явно очень расстроена, и всю дорогу молчала. Она пожелала подруге спокойной ночи, и они договорились встретиться завтра вечером, так как целый день планировала провести на кухне Марка, затем она кивнула Айсу и быстрым шагом направилась в дом пылая негодованием.

— Вот же стерва, — Иви хлопнула дверью с такой силой, что, казалось, задрожали стены и бегом устремилась в спальню, раздеваясь по пути в ванную.

Она встала под душ-водопад и запрокинула голову, так она стояла достаточно долго, затем вымылась и выйдя из душа, завернулась в полотенце. Пройдя в спальню и доставая из комода комплект нижнего белья, она услышала характерный звук закрываемой двери на первом этаже.

И напряглась.

Глава 48

Иви была на взводе и молниеносно схватив арбалет вышла за порог спальни.

Рейз поднимался по ступеням и увидев ее остановился.

— Сделаешь еще один шаг, и я пристрелю тебя. Что ты делаешь в моем доме?

— Прекрати целиться в меня, — предупреждающе сказал он. — Опусти арбалет, Иви.

— Ты вламываешься в мой дом и имеешь наглость приказывать мне? Как ты вошел?

— Я стучал ты не открыла.

— Мой дверной колокольчик работает, стоял бы и звонился пока я не открыла бы.

— Я долго стучал. Твоя дверь оказалась не заперта, и я подумал, что с тобой что-то произошло, — и иронично добавил: — Как обычно.

— Я принимала душ!

Его взгляд опустился.

— Я вижу. Ты хорошо смотришься в розовом. Брось эту тряпку на пол, и будешь выглядеть еще лучше, — тело Рейза слегка задрожало, когда он обратил внимание на ее плечи. — Эти капли просто умоляют, чтобы я их слизал.

Иви проигнорировала его слова, с ее волос капала вода, но ей было все равно.

— Опусти арбалет, Иви.

— Нет.

— Ты плохо стреляешь и все равно промажешь будь я к тебе даже вплотную.

Иви сузила глаза и еще тверже сжала арбалет.

— Не промахнусь, ты отличная мишень. Вот и проверим, как я стреляю. А я выстрелю, Рейз. Поверь. Объясни мне, зачем ты пришел ко мне ночью.

— Пожалуйста, направь свой арбалет хотя бы в сторону, ты можешь выстрелить неосознанно и прекрати дергаться я чувствую твой запах, — и сделал шаг вперед поднимаясь на ступень выше.

— Стой, где стоишь, — Иви направила арбалет межу его ног. Она бы не хотела стрелять в него, но это не значит, что она не выстрелит, если он не оставит ей иного выбора.

Рейз проследил, куда она целилась.

— И ты готова выстрелить туда?

Иви поджала губы, ее взгляд выражал решимость.

— Говори зачем пришел или уходи.

Рейз зарычал.

— Не смей рычать на меня. Ты вломился в мой дом. А, если бы я все еще была в душе?

Он усмехнулся.

— Зашел бы прямо к тебе и передал бы полотенце намного меньше того, в которое ты закуталась. Может быть, полотенце для рук, — его взгляд медленно прошелся по ее телу, и он улыбнулся еще шире. — Или маленькую тряпочку.

Иви напряглась, когда он чуть наклонился вперед.

— Ты поверишь, если я скажу, что скучаю по тебе?

Иви опустила арбалет, но тут же подняла его, снова целясь в него.

— Пришел, чтобы трахнуть меня, адреналин и похоть кровь мутят? Последний раз ты все сказал, и я приняла это. Найди себе одноразовую самку и трахайся с ней. Я говорю тебе «нет» и не приму больше тебя.

— Иви, — это было предупреждение.

Она и глазом не моргнула, как из ее рук был выхвачен арбалет, и Рейз наклонялся к ней до тех пор, пока их носы чуть не соприкоснулись.

— Я не виноват, если ты забыла о том, что мне не нужно наступать на ступеньки, чтобы достичь тебя.

— Опусти меня! — она схватила его за плечи.

Он зарычал, и его губы разомкнулись. Посмотрев вниз, она увидела его клыки.

— Ты прижал меня к стенке и издаешь сексуальные звуки.

— Я хочу тебя, — тихо урча сказал он.

Ноги Иви подкосились оттого каким тоном он это сказал.

Она покачала головой.

— Без шансов.

— На самом деле я зашел тебе сказать, что ты едешь с нами. У тебя пара дней на сборы, мы решили на собрании выехать на день раньше.

Глаза Иви расширились от изумления, ее удивил такой поворот событий.

— Но Кавер сказал, что…

— Ты поедешь не в качестве стража, — перебил ее Рейз, — так что форму не бери. Тебе не нужно появляться на Совете, погуляешь по столице с Карой и Дэкси пока мы все заняты, посмотришь на людей, прогуляетесь по лавкам и магазинам.

Иви просияла, но тут же стала серьезной.

— Так ты хочешь ехать или нет? — он склонил голову на бок продолжая внимательно смотреть на нее.

— Почему? — спросила она.

— Что почему?

— Ты понял! — возмутилась она. — Почему сделал это? Взял меня с собой и как уговорил Кавера?

— Это так важно, Иви?

Она кивнула.

Рейз усмехнулся.

— Так ты хочешь ехать?

— Черт! — разозлилась она. — Почему решил меня взять?

— Мне будет не хватать твоего аромата и твоих в дороге «давай поговорим» — скопировал он ее тон.

Иви фыркнула: — Я не развлечение от скуки, — а потом ее осенило: — С кем я еду?

— Ты едешь со мной, конфетка.

— Обрадовал, — с иронией произнесла Иви.

— Я не могу отказаться от тебя… — почти со злостью сказал Рейз и отвернувшись начал спускаться со ступенек. — Спокойной ночи, Иви.

Иветта моргнула, сглотнула, потом побежала в спальню, накинула халат и бросилась вниз, чтобы закрыть дверь на защелку. Привалившись к двери, она часто дышала. Он ушел и не доминировал, не принуждал, не соблазнял. Иви в задумчивости поднималась в спальню, его фраза «Я не могу отказаться от тебя…» сбивала столку.

* * *

На утро за ней заехала Чиарра, чтобы отвезти в столовую на завтрак.

— Как ты? Отошла от вчерашнего? — поинтересовалась Иви у подруги после вчерашней стычки с Эвелиной.

— Не совсем. Меня злость берет, я готова ее удавить.

— Ты не поцапалась с Айсом?

После недолгого молчания Чиарра ответила:

— Знаешь, Иви… — как-то задумчиво проговорила она, смотря вперед на дорогу, — в этом Айсе что-то есть…

— Зацепил? — улыбнулась Иви.

Чиарра кивнула.

— Что-то цепляет, но вот что… ладно, не хочу о нем. А ты как?

И Иви рассказала про Марка и что сегодня проведет весь день с ним.

— Мне он понравился и с ним легко.

— Он хороший парень. Его все в резервации любят и обожают его стряпню.

— Ко мне вчера приходил Рейз и сообщил, что я еду с ними.

— Ого! Вот так новость! — воскликнула Чиарра и тут же нахмурилась. — Эта белобрысая змея тебе точно в пути нервы измотает.

— Но я буду наготове и ожидать от нее всего угодно.

— Рейз не говорил с тобой о ней? Он же с ней ушел. Что она там ему наплела, что он прибежал к тебе и решил взять с собой?

Иви помотала головой.

— Даже не спросила. Я огорошена была его появлением и предложением поехать с ними.

— Интересно, — хмыкнула Чиарра и повернула к стоянке.

Девушки позавтракали, затем разошлись — Чиарра на склад, а Иви на кухню, где ее с нетерпением уже ждал улыбающийся Марк.

Иви с удовольствием провела весь день в его компании за разговорами и приготовлением блюд, а также познакомилась с его помощниками: парни и девушки, работающие на кухне все были человеческой расы. Иви надиктовала еще много рецептов, которые привели главного повара в восторг и теперь ему не надо было быть в поисках новых блюд, когда у него имелась куча рецептов.

На удивление Иви, два дня прошли относительно спокойно, она все также работала в архиве, но ни Рейз и ни Эвелина не попадались ей на глаза. Иветта снова решила, что он избегает ее и в голове назойливым молоточком стучало — о чем же он говорил с белобрысой стервой и почему так резко поменялись планы касательно ее⁈ И как Кавер мог согласиться, чтобы Иви поехала с ними? Она решила набраться наглости и заявиться в кабинет лидера, чтобы расспросить.

К ее огорчению, Кавера Старка не оказалось, и Иви отметила, что все стражи в здании были какие-то напряженные и хмурые.

Иви покинула здание, вернувшись в дом, нужно было собраться в дорогу. Остался один день, а она не собранная. И не имела представления, что с собой брать, но приняла решение взять всего понемногу. Первым делом взяла пару брюк, пару юбок и несколько рубашек и блузок вместе с универсальным черным платьем, на всякий случай.

Следующим пунктом было нижнее белье. Также она взяла одну пару туфель и сапоги, затем зашла в ванную, чтобы упаковать самое необходимое в дорогу. А именно, косметику и предметы личной гигиены. Иви так увлеклась сборами, что не сразу услышала стук в дверь, а потом звон в дверной колокольчик.

Она бросилась вниз и распахнула дверь. На пороге стоял Слеш.

— Привет, — улыбнулась она, но улыбка сползла, когда она разглядела его хмурое лицо. На Слеша это было не похоже он всегда улыбался и был в настроении в любой ситуации.

— Что случилось? — Иви посторонилась, пропуская его внутрь дома.

— Я за тобой, Иви. Пятый отряд был на патрулировании и захватил пленного. Рейз с Кавером проводили допрос всю ночь, но все безрезультатно. Сегодня Кавер озвучил кто едет в столицу. Совет нельзя отменить и присутствие лидера там необходимо тем более нужно доставить Эвелину. Рейз остается, как и наш отряд, вместо нас едет четвертый.

— Ох ты… — Иви испытала некоторое сожаление, что ее поездка отменяется.

— Мне велено тебя проводить в допросную.

— Хорошо, — быстро кивнула она. В ее голове вертелось много мыслей. — Мне нужно взять свой словарь и куб с пластинами. Я быстро.

Забежав в спальню, она быстро переоделась в форму стража, схватила сумку запихнув туда свою тетрадь, словарь и куб с пластинами.

Закрывая дверь на ключ, она обернулась к Слешу, чтобы он сопроводил ее к своему кармобилю.

— Пробежимся, Иви?

— Но… — не поняла она, — я думала мы поедем.

— Я без кармобиля, заглох, нужно поменять агарные камни, — виновато улыбнулся он.

Иви растерянно кивнула, спускаясь по ступенькам. Она уже приготовилась намереваясь бежать, но испуганно ахнула, когда Слеш подхватил ее на руки и подмигнув широко ей улыбнулся.

— Держись за меня.

Слеш припустился вниз по улице. Пребывая в шоке, Иви обняла его за шею, чтобы удержаться. Ей не верилось, что он несет ее, словно она не в состоянии добраться на своих двоих.

— Почти на месте, — он даже не запыхался, когда они добрались до здания, где содержались пленные. Слеш замедлился перед тем, как остановиться и осторожно поставил ее на ноги рядом с дверью. Он снова подмигнул ей, прежде чем отвернуться.

— Удачи Иви, надеюсь, ты вытрясешь все из этого гада, — бросил он через плечо.

Дальше ее повели по мрачным коридорам два стража, затем они спустились по винтовой лестнице на один этаж, где стояли крепкие клетки.

Когда Иви вошла внутрь, в сопровождении двух стражей, то застыла.

В небольшом помещении стояли командиры, Рейз и Кавер. Как только она вошла, то они обернулись к ней все разом.

— Иви, — голос Кавера был низкий, опасный. — У нас пленный и он из Последних Рожденных. Он не говорит. Упрямый гад.

Иветта сглотнув, молча кивнула и перевела взгляд на Рейза и Ашара, они напряженно смотрели на нее.

— Мы знаем, что он понимает наш язык, но упрямо молчит. Попробуй разговорить его, — сухо сказал Рейз.

— Проведите меня к нему, — сказала она.

Джинкс открыл дверь с громким лязгом металла. Иви вошла в темную камеру. Прикованный цепями и кандалами к стене стоял пленник. Она видела следы на его лице. Его били, но одежда не была сорвана.

Мужчины оставались позади нее, Рейз скрестил руки на груди и впился взглядом в пленника.

— Если ты ее напугаешь я сделаю тебе больно. Ты это знаешь.

Иви сглотнула, у нее участился пульс, свело живот. Она резко втянула воздух, когда узнала его и прикрыла глаза. Ну ведь предупреждала же, чтобы он не попадался в плен. У нее нет власти помочь ему.

— Как они смогли захватить тебя? — тихо спросила она его, а потом ее осенило.

Иви подошла к нему ближе и задрав голову посмотрела в алые глаза. До сих пор не смотревший на нее, он медленно поднял голову, но не ответил.

— Ты же не просто так попался в плен. Да? — она говорила на нормальном языке, не замечая восклицания и рычаний позади нее командиров.

Алые глаза пристально смотрели на нее, и он кивнул.

— Ты не оставил мне выбора, — тихо сказала Иви и повернулась ко всем лицом.

— Он Последний Рожденный. Он тот, кто помогал нам и тот, кто спас меня. Его имя Шакал.

Катерина ДэйСтраж Особого Назначения 2

Глава 1

«Жизнь иногда бьет нас, это, конечно, очень неприятно, но придет день, когда ты поймешь, что ты не жертва, а боец, что справишься со всеми своими бедами».

Иветта Померанцева страстно желала оказаться где угодно, но только не здесь и не сейчас. Она обвела взглядом суровые лица молчаливых мужчин и ее одолело беспокойство, которое было трудно подавить, все присутствующие имели превосходное обоняние. Они могли иногда ощущать эмоции, и Иветта была уверена, что страх они точно обнаружат. Поэтому она не могла позволить себе, чтобы страх взял над ней вверх. А испугалась она не как за себя, а как за Шакала, потому как не смогла бы помочь ему освободиться из плена.

Но в чем Иви была твердо убеждена, так это в том, что она станет защищать его так как Шакал ключ к поиску ее ответов, и она понимала, что, защищая его, на нее снова падет тень подозрения и недоверия. Пусть она весьма убедительно и рассказывала о своем мире, но никогда не забывала о том, что она — чужачка! И сейчас смотря на мрачные и суровые лица командиров, она не чувствовала себя с ними в одной команде. Иви понимала, что Шакала не станут убивать, но и не отпустят, а значит ее задача доказать им, что этот парень будет полезен, как союзник имеющий право на жизнь. А дальше… дальше уже сама судьба и сам Шакал распорядятся своей жизнью.

— Что ж, — нарушил затянувшуюся паузу Рейз. — По крайней мере, теперь понятно, с кем мы имеем дело.

— Зачем же ты попался нам? — прищурил зеленые глаза Литан.

— У него взгляд демона, — прорычал Морт.

— И такое же холодное сердце. Во многих смыслах он так же опасен, — поддержал его Трэй.

— Мы нашли его на наших границах, — задумчиво проговорил Касл, — он не сопротивлялся нам, когда мы его обнаружили.

— Мы его допрашивали полночи, но он упрямо молчал, — темные глаза Рейза были прикованы к пленнику, — и что его сподвигло кивнуть, когда он увидел тебя, Иви?

— Думаю, Шакал скажет об этом сам, — ответила Иветта проигнорировав холодный тон Рейза. Она обернулась к Шакалу пытаясь совладать с эмоциями и взять их под контроль. Ее пристальный взгляд задержался на свежей ране, портящей его щеку, и еще одной, идущей вдоль линии подбородка. Он был прикован за руки и за ноги, цепи и кандалы не позволяли ему двигаться. Иви вновь взглянула на него и нахмурилась. Его грудь тяжело вздымалась и опадала, пот выступил на лбу, алые глаза болезненно сверкали. Казалось, что он горел в лихорадке. Она чувствовала жар, исходящий от его темной кожи. Протянув руку, она ощупала его лоб и еще больше нахмурилась. Он выглядел гораздо хуже, чем она предполагала.

Иви немного отстранилась и распахнула его куртку, затем окровавленную рубашку и остолбенела, когда смогла хорошенько рассмотреть ранения.

— О, нет! — ахнула она.

Левая половина груди Шакала была покрыта кровоточащими рваными ранами, и Иветта могла поклясться, что видела через одну из них проблеск ребра. Она даже представить не могла, как много ему пришлось пережить и он все еще оставался жив. Сердце защемило от боли. О да, его раны были с виду смертельны. Как он еще жив? Он еле стоял на ногах, но был не сломлен. Иви задержала дыхание и медленно выдохнула, прежде чем обернуться и взглянуть в темные глаза Рейза.

— Ты пытал его?

— Иви отойди от него, — прорычал Рейз.

— Он ранен и потерял много крови. Ему нужен целитель.

— Ему здесь не рады, и ты прекрасно осведомлена об этом. Мы незнаем зачем он попался в плен и с каким умыслом. Заманить нас в ловушку или что?! Но живым он отсюда не выйдет.

— Он не опасен для меня или кого-либо еще. Он нам не враг, — Иви старалась говорить ровным сдержанным тоном, хотя ей очень хотелось повысить голос и потребовать для Шакала целителя.

Она перевела взгляд на мрачного лидера стражей, — Кавер… мы должны оказать ему помощь и вылечить его. Шакал пришел на наши границы не просто так. Он бы никогда не попался стражам если на то не было причин. Мы должны узнать об этом.

— Ты так хорошо его знаешь? — подозрительно прищурился Морт.

— За то время, что мы находились вместе, я достаточно узнала, чтобы его не подозревать.

— Ты слишком наивна, Иви, — вздохнул Литан, — не забывай кто он.

— И почему он оживился только при виде тебя? — спокойно спросил Трэй.

Иви пожала плечами, — Мыслей по этому поводу не так уж и много. Это вы его так пытали? — она кивнула на рану на груди Шакала.

— Нет, — резко ответил Рейз.

Иви ни капли не сомневалась, что его били, но такие раны точно не оставил Рейз. Но вот кто? Серые восьмилапые? Так Шакал знает как с ними бороться. Может, какое-то другое чудовище?

— Боюсь, его исцеление займет немало времени. А нам нужны ответы прямо сейчас. Он держится и все еще в сознании. Разговори его, Иви, — лицо Кавера Старка было очень серьезным.

— Не могу, он еле живой.

Рейз стукнул кулаком по столу, громыхнув лежащими на нем цепями. От неожиданности Иви подскочила.

— Иви, разговори его, — предупреждающе сказал он, не повышая голоса и не позволяя себе рычать.

Иветта смело встретила его взгляд. Решимость читалась в ее стойке, немигающем взгляде, в сжатых кулаках.

— Мы должны хотя бы промыть раны и перевязать его. Дайте ему укрепляющий отвар, у него жар и начинается лихорадка. Что толку его допрашивать, когда он на последнем издыхании? Я, как и вы хочу задать ему массу вопросов и узнать зачем он здесь.

— Иви права, — тихо сказал Ашар. — Кавер… нам нужны четкие ответы, а не бред предсмертного. С каких это пор мы позволяем себе разбрасываться ценными пленниками? Помните, это именно он помогал нам, и он спас Иви. Пусть он преследовал свои цели, но сдается мне, что… — и Ашар перевел взгляд на пленника, — у нас общие цели если он бунтарь среди своих.

Взгляд алых глаз метнулся к говорившему, и Шакал слегка кивнул в знак уважения, а затем его глаза закрылись, а голова повисла на грудь.

— Срочно приведите главного целителя, — скомандовал Кавер. — Морт, Литан отстегните его и переложите на койку.

— Дерьмо, — пробормотал Трэй.

— Ты видишь в нем угрозу? — Кавер провел рукой по волосам.

— Да. Поскольку считаю его способным выйти за рамки мышления стандартного ниг'асса.

Кавер шумно выдохнул.

— Хорошо, давайте перейдем к делу, — его пристальный взгляд остановился на всех присутствующих. — Этот Шакал — темная лошадка. Пока мы не узнаем, кто он такой, я не смогу позволить ему быть не прикованным. Зачем он приложил столько сил, чтобы прийти к нам? Я не смогу покинуть резервацию, пока не узнаю это.

Иви наблюдала, как отстегнули от цепей Шакала и переложили на койку предварительно сняв с него куртку и сапоги.

— Кавер, разрешите мне присутствовать при его лечении и наблюдать его состояние, — попросила Иви очень надеясь, что ей не откажут.

— Не вижу ничего в этом противоестественного, — дал добро лидер Старк.

— Так беспокоишься о нем? — к ней подошел Рейз.

— А разве тебе не интересно, зачем он к нам пожаловал? — вздернула Иви голову внимательно всматриваясь в его глаза. — Враг он нам или нет, но я перед ним в долгу.

— Судя по его поступкам, я склонен считать, что он поступил, как наш союзник, когда спас тебя, но, с другой стороны, я не могу ему доверять не смотря даже на это.

— Я согласна, что доверия нет, но мы должны его выслушать и все тщательно проанализировать прежде, чем вынесем приговор.

— Есть что-то что ты от меня скрыла, Иви? — голос Рейза был тихим, но она услышала предостережение, что ложь и скрытие какой-то важной от него информации для нее не останется бесследной.

Иви погасила в себе растущий страх и смело взглянула в его лицо, — Мне нечего скрывать Рейз и, чтобы о чем-то утвердительно сказать, я должна быть в этом полностью уверена.

— Есть что-то в чем ты не уверена касаемого его? — он кивнул в сторону пленника.

— И поэтому я хочу, чтобы его вылечили, чтобы убедиться, — Иви не хотела говорить о белых родовых татуировках. Ведь они могли оказаться лишь совпадением. Зачем напрасно мутить воду?!

Их диалог прервался, когда в камеру вошел высокий, смуглый мужчина преклонных лет, в руках он нес два саквояжа. Иви впервые увидела главного целителя, был ли он оборотнем или полукровкой она не разобрала, но он, несомненно, был не человек.

— Приветствую вас, Саливан, — и Кавер описал ему суть проблемы, затем сопроводил к пленнику. Целитель выдвинул стул и сел у койки, на которой лежал Шакал и тяжело дышал. Его руки и ноги были стянуты кандалами, угрозы он не предоставлял, будучи прикованным.

— Я сделаю все возможное, чтобы он через пару часов пришел в себя, — сухо и как-то скрипуче сказал целитель. — Он продержится пару тройку часов прежде, чем впадет в беспамятство. Задавайте существенные вопросы и не допрашивайте его с помощью кулаков. У него начинается сильный жар, его рана глубокая и смертельная. Прошу всех выйти.

— Я могу остаться? — Иви обратилась к целителю, затем обернулась к Каверу. — Шакал должен видеть меня.

Лидер Старк кивнул и все вышли. Остались лишь главный целитель Саливан и Иви, никто не боялся оставить их наедине с пленником так как тот был слаб, прикован и от него не исходила угроза. А когда Шакал открывал мутные алые глаза и находил взглядом Иви, то снова впадал в забытие.

Иви присела на скамью оглядывая допросную и поежилась. Больше месяца назад она была в этой камере и ее допрашивал Рейз, затем и Кавер с командирами. Воспоминания были не из лучших. Она слышала в соседнем помещении голоса мужчин, они явно спорили, но ей было все равно о чем, главное, что Шакал через пару часов начнет говорить. Она заглянула в сумку и посмотрела на куб с пластинами, затем глубоко вздохнула, переводя взгляд на целителя. Иви наблюдала за его действиями подмечая, будет ли он обращаться с ним грубо. Но нет, целитель обращался с Шакалом так, словно это был один из его обычных пациентов. Он осмотрел больного, промыл раны, зашил глубокий порез на его груди, затем нанес мази.

— Будьте любезны помочь мне, — не поворачивая головы обратился к ней целитель.

Иви тут же вскочила, отложила сумку и подошла к койке, резкий запах лекарств и мази ударил в нос.

— Я его приподниму, а вы помогите мне перебинтовать его, — Иви выполняла все указания целителя и вскоре они вдвоем перебинтовали Шакала. — А теперь приподнимите его голову, я волью в него отвар. Крепкий парень, будет жить и быстро поправится.

Иви с любопытством глянула на главного целителя.

— Вы не шокированы увидев его?

Целитель Саливан с минуту помолчал, прежде чем ответить.

— Дорогая моя, я за свой век чего только не повидал и серокожий ниг'асс так похожий на человека уж точно меня не напугает, одно угнетает, что ниг'ассы добились в рождаемости таких результатов. Смотрю на него и понимаю сколько ушло жизней наших мужчин, чтобы из поколения в поколение добиться таких результатов. Он очень похож на человека, не считая его кожи, цвет глаз и левой руки.

Иви от его слов похолодела, понимая, что люди никогда не примут в свое общество таких как Шакал. И его «невозможное» таковым и останется. Вид Последних Рожденных всегда будет им напоминать о тех, кто погиб, чтобы родился вот такой, как Шакал. Если сама Иви могла жить в Арионе, то ему здесь не будет мира. Он хотел спокойствия и тишины? Жить как свободный на этой земле? Иветта с грустью понимала, что он всегда будет ниг'ассом, как и его народ. Всегда скрываться, всегда быть настороже. Что необходимо сделать Шакалу, чтобы поменять мнение людей?

— Я закончил, — прервал ее мысли целитель. — Отвар рекомендую вливать каждый час пока парень окончательно не впадет в беспамятство. После этого дайте мне знать, я переведу его в лазарет, где лично обязуюсь за ним наблюдать. Такие как он бесценны для нас, и я все сделаю, чтобы сохранить ему жизнь.

Иви молча кивнула, понимая, что целитель не из добрых побуждений возьмет Шакала под свой личный контроль, но по крайней мере он заинтересован, чтобы тот выжил, а значит ей не стоит беспокоиться. Она вспомнила Маэтту и ее отношение к ней, Иви не хотелось, чтобы она ухаживала за Шакалом.

Целитель поднялся, закрыл саквояжи и возвышаясь над Иви посмотрел впервые на нее внимательно.

— Вы та девушка, которую спутали с тварью. Кажется вас — Иви звать?

Иветта кивнула.

— Я поручил вас Маэтте, так как не мог лично заняться вами, в приоритете были пятеро раненных ребят.

Иви не поняла, он извиняется что не лично ее осматривал, а поручил помощнице?

— Я не была настолько ранена, чтобы вы лично занялись мной, — улыбнулась она. — Маэтта оказала мне необходимую помощь.

Целитель кивнул, взял саквояжи намереваясь покинуть камеру, но Иви его остановила.

— У меня к вам просьба, целитель Саливан, — тихо сказала она и мужчина вздернул бровь. — Когда больного переведут в лазарет, то, пожалуйста, поручите ухаживать за ним не Маэтту.

— Вот как? — усмехнулся главный целитель. — Хорошо, за ним будет ухаживать моя новенькая помощница, и вы сможете навещать больного, чтобы убедиться, что ему не причиняют вреда. Мы целители, моя дорогая, нам важна любая жизнь, мы должны сперва спасти, а потом уже все остальное.

Иви улыбнулась и пожалела о том, что не попала к нему, он бы точно ей выдал одежду и носки в отличие от его помощницы, которая отправила ее на допрос в одной лишь тонкой больничной рубахе, даже не выдав нижнего белья.

— И чем же вам так дорог этот ниг'асс? — полюбопытствовал главный целитель прежде, чем покинуть камеру.

— Он спас меня.

— Я слышал эту историю и о вас, — целитель еще раз взглянул на пленника, а затем покинул камеру.

«Странный мужчина, но приятный и с понятиями», — решила Иви. Подойдя к койке, она присела на стул рассматривая Шакала. Он дышал ровно и глубоко, жар спадал. Она взяла его за руку и почувствовала легкое, почти неуловимое рукопожатие. Его пальцы были горячие, а ладонь, огрубевшая от мозолей.

— Набирайся сил, Шакал, теперь все зависит от того, что ты скажешь, — прошептала она, вновь почувствовав его легкое пожатие. Иви хотела убрать ладонь, но он не отпустил и ей пришлось так и сидеть. Она задержала взгляд на его уродливой руке, затем на его мощной груди и всмотрелась в черные и белые узоры на его плечах, и у основания горла. Рассматривая их, Иви окончательно убедилась, что Рейз и Шакал приходятся друг другу сводными братьями и она должна сообщить об этом Рейзу. Иви пугала мысль — как он воспримет новость? Как отреагирует? Ведь именно та, что родила Шакала убила семью Рейза.

Часом позже Иветта вздрогнула, когда в камеру вошли командиры и от Рейза не укрылось их сплетенные руки. Иви мягко вытащила ладонь из захвата Шакала, накрыла его до подбородка простыней и поднялась. Кавер вошел в камеру и оценив состояние пленника, кивнул.

— Шакал, — позвал он. Его глаза распахнулись и алый осмысленный взгляд остановился на лидере стражей южной резервации.

Глава 2

— Не вставай, — мягко сказала Иви, — тебе нельзя, швы разойдутся.

Шакал кивнул и перевел взгляд на вошедших. Командиры во главе с лидером рассредоточились по камере, не сводя с него глаз, кто смотрел напряженно, кто с любопытством, а кто и с долей презрения, и за это Шакал их не осуждал. Он чувствовал себя уязвимым в положении лежа, и предпринял попытки сесть.

Иви помогла ему и накинула на его плечи простыню словив его вопросительный взгляд. Она молча указала взглядом на его татуировки и прошептала одними губами:

— Еще не время.

Шакал моментально все понял и стянув концы простыни на перебинтованной груди попытался встать на ноги, длинна цепи позволяла, но оставил попытки, когда Иветта очень строго на него посмотрела, и он, к своему удивлению, подчинился оставаясь сидеть на койке. Закрыв глаза, он сделал вдох, жадно вбирая аромат. Свежие цветы. Иви стояла к нему слишком близко. Когда она просто продолжила смотреть на него, он отвел глаза. Казалось странным избегать ее взгляда, но было жизненно необходимо, чтобы она не смогла понять его. И речь не только о происходящем с его телом.

— Рассказывай, — сказал Кавер. В воздухе ощущалось давление и казалось, что от напряжения все были готовы броситься на врага в любой миг только дай им повод, хотя Шакал не представлял ни для кого угрозы.

Он не изменил ни позы, ни наклона головы, ни движений рук, его голос был тихим и хриплым:

— Я пришел вам сказать, что наша Верховная Королева собирает армию и готовит наступление, — Шакал прокашлялся и поморщился, его хрип отдавался в грудной клетке причиняя боль. — Когда планируется нападение не знаю, но ближайшая резервация на их пути ваша. По слухам Верховная идет с войском на королевство.

— Fak! — вскрикнул Морт сжимая кулаки. — И почему мы должны тебе верить? Что за игры ты тут ведешь?

— Ты предаешь свой собственный народ! — бросил Рейз и с любопытством поднял брови глядя на Шакала.

— Предаю мой народ?! О, нет… — Шакал сжал челюсти. — Поверьте, я не предаю свой народ, я пытаюсь его защитить. Часть моего народа не желает войны.

— От кого защитить? От нас? — удивился Литан и зарычал, перспектива войны никого не вдохновляла.

— Их десятки тысяч, — сказал Шакал, — и они будут двигаться на человеческие земли. Люди их цель. Верховная желает получить столицу.

— Дерьмо!!! — в один голос воскликнули мужчины.

— Она собирается покорить нас! — зарычал Трэй.

— Кто еще знает, что ты сюда пришел? — лицо лидера было напряженно, а глаза излучали гнев.

— Никто.

— Ты не мог знать была за тобой слежка или нет, — спокойно сказал Ашар. Из всех присутствующих он был самым спокойным, и именно он смотрел на Шакала с любопытством.

— За мной не было слежки, — ответил он.

— В словах ниг'асса нет ничего необычного, — подал голос Касл. — Все мы прекрасно знаем, что, попавший в плен ради спасения собственной никчемной шкуры может наболтать и не такое!

— Что сподвигло тебя предупредить нас? — задал вопрос Литан. — И кто ранил тебя?

— Или, может, ты все-таки пришел по другой причине? — вкрадчивым голосом спросил Кавер, мельком взглянув на Иви. — Почему сразу нам об этом не сказал и молчал на допросе?

— Я должен был убедиться, что попал именно к вам и хотел, чтобы привели Веттаку.

— Веттака? — нахмурился Рейз остро взглянув на Иви. Его глаза изучали ее лицо.

— Иви, — слегка улыбнулся Шакал.

— Вот именно что «Иви», — зарычал Рейз. — Ее имя — Иви.

Сердце Иветты пропустило удар оттого, каким мимолетным, но голодным взглядом одарил ее Рейз.

— Вот что, Шакал, — терпение Кавера было на исходе, — мы хотим услышать о тебе, о твоем племени, о том, откуда вы явились и кто, гребаное дерьмо, вы такие?! Что вам нужно на нашей земле? Не думай, что мы расположены к тебе после твоего признания. Мы убьем тебя не моргнув глазом. Ты знал на что шел, когда вторгся на наши территории и понимал, что будешь допрошен и вывернут наизнанку.

Шакал взглянул на черноволосого мужчину, он знал, что он вожак и лидер южной резервации, потом обежал алым внимательным взглядом всех командиров и задержал взгляд на Рейзе. Затем обратил взор на Иви.

— Рассказывай, Шакал, — напряженно выдохнула она.

Он опустил глаза.

— Я прошу вас, — произнес он. — Выслушайте истину, прежде чем выносить приговор. Я — Шакал. Я — последний рожденный из взрослых особей, скрещенный с человеком не в одном поколении. Я родился и вырос на Арионе и считаю его своим домом, потому что другого не знаю. Мы живем в пещерах, наши логова скрыты и тщательно охраняются. Я всегда знал о вашей резервации, видел каждый отряд, командира и воина, но никогда не трогал вас и уходил, а вы никогда не видели меня и не знали обо мне. Я не считаю людей врагами. Наша Верховная Королева не захотела пойти мирным путем, ее цель война, поработить и править этим миром. Все эти годы ее молчания были не просто так, она выращивала и собирала армию чистокровных гидр и проводила эксперименты не только над людьми, но и над зверьем, чтобы создать совершенное оружие. А таких как я, знающих ваш язык тщательно скрывали, нам не позволялось уходить далеко от наших убежищ. Всех монстров, что вы встречали на своем пути и боролись с ними это эксперименты, выведенные в лабораториях. Не всегда удачные, такие как стракзы, — и Шакал захрипел, а Иви преподнесла ему отвар в чаше.

— И почему ты не пришел к нам раньше, чего выжидал, располагая этой информацией? Почему именно сейчас притащился к нам?! — с презрением в голосе проговорил Морт, весь его вид выражал готовность к драке.

— Я узнал обо всем только тогда, когда Верховная начала уничтожать Последних Рожденных, — прохрипел Шакал.

— Но зачем?! — воскликнул Литан переглядываясь с изумленными друзьями.

— Мое логово разрушено. Мои друзья и те, кто из последних рожденных почти все убиты, некоторых забрали в плен, а другая половина уведена воинами в услужение к Верховной. Мне удалось бежать с помощью жак'ассов, я убедился, что за мной никто не идет по следу и шел к вашим территориям, чтобы предупредить о готовящейся войне. Королева обратила свой взор на Север, есть выведенные, кто способен пережить холода.

— Зачем вашей королеве истреблять тех, кого они создавали веками убивая бесчисленное количество людей?! — не понимая логики ниг'ассов вскричал Трэй, переглядываясь с такими же изумленными, как и он мужчинами.

— Это смахивает на чистый бред, — рычал Морт заметавшись по камере.

— Потому что Верховнаяне слышитнас, — тихо сказал Шакал, опустив глаза в пол и склонив голову. Иви с тревогой увидела, что на его лысой голове и по лицу выступила испарина. Шакалу становилось плохо, ему требовалось снова лекарство. «Только не впадай в горячку именно сейчас», — молила она про себя и преподнесла ему очередную чашу с отваром.

— Ты говоришь загадками, парень, — прорычал Кавер.

— Я готов рассказать вам про Первородных и Чистокровных Гидрах, чтобы вы все поняли.

— Не тяни, — взревел Касл, — мы столько лет этого ждали, столько потеряли и наконец хотим услышать правду.

— А правду ли? — засомневался взбешенный командир третьего отряда.

— Я склоняюсь верить ему, — спокойно сказал Ашар. — Не вижу смысла ему врать. Говори, Шакал, будет печально если ты сейчас отключишься.

— Историю моей расы ведали нам летописцы и внушали с самого нашего детства что люди — это наши враги, что они заселили нашу землю и вытеснили нас в горы и пещеры, в те земли, что далеки ото всех.

— Ложь! — вскричал эмоциональный Морт.

— Мы росли с этими постулатами и убеждениями, в нас взращивали ненависть ко всему людском роду, нас готовили быть воинами, нас создавали для внедрения к людям, чтобы шпионить, разведывать, познавать все, что требовалось для вашего уничтожения, нас обучили вашему языку, боевым искусствам и распознавать силу зверя. Никто из нас не знал кто зачал нас и какой в нас ген. Всех мужчин, которых брали в плен для спаривания убивали, но сильных самцов оставляли для нашего обучения, а потом убивали. Продолжительность жизни чистокровных гидр больше столетия, а такие как я скорее всего проживут те года, что отмерены человеку, может чуть дольше. Этого мы не знаем. Наши ученые держат все на контроле и ведут летописи. Те, кто Перворожденные знали истину, но от нас скрывали ее. Таких как я, а нас немного, содержали в одном скрытном месте, где и обучали. Главная самка моего логова забрала меня, когда я достиг высот во всех учениях. Я стал разведчиком и охотником на южных территориях, моя задача была выслеживать вас и не подпускать к логову. Но вскоре, я начал сомневаться в постулатах своей расы. Годы наблюдений, анализирования и полученной информации от пленных говорили мне о том, что те, кто правит нами, лгали. Я узнал, что наша раса пришла из системы Альфард, части созвездия Гидры с гигантской оранжевой звезды, откуда была изгнана Первая Верховная Королева.

Иви не пропускала не единого слова и буквально вся обратилась в слух.

— Что значит «пришли» и «изгнана»? — спросила она, отмечая, что благодаря отвару, Шакал снова набрался сил и мог говорить.

— У меня был наставник, старый и мудрый чистокровный гидр, и от него я услышал иную историю о нашей расе. А все началось с самой Первой Верховной Королевы. Она отложила яйцо, в котором было двое близнецов и обе будущие Верховные Королевы. Но править могла только одна. И та, что оказалась сильнее изгнала свою сестру. Королевами не становятся ими рождаются. Такая может родиться в любом выводке раз в столетие. То, что родилось две в одном яйце было поразительным открытием для Гидр. Как именно Верховная пришла в Арион я не знаю, но слышал от наставника, что у нее был выдающийся ученый.

И когда Иви услышала о неком выдающемся ученом, то сильно заинтересовалась.

— А тот ученый, — она присела рядом с Шакалом на койку, — он может быть жив? — и подумала, что скорее всего жив иначе как она попала в этот мир?!

— Жив он или нет, не знаю. Тебе он важен? — внимательно посмотрел на нее Шакал.

Иви сглотнув, кивнула.

— Когда мой наставник, будучи при смерти рассказывал мне обо всем, я подумал, что это бред умирающего. Ведь я верил в иные истории, но Агахамаш зачем-то хотел, чтобы я узнал истину. Он по крупицам и осторожно рассказывал мне об истине, наблюдал мою реакцию, подсовывал читать свои летописи, а потом прятал. Мое логово разрушили, архив сожгли, но я знаю, где наставник имел тайник и все прятал. Если вернуться в логово можно попробовать раскопать руины.

Иви кивнула, даже не глянув на мужчин.

— Твои соображения, Иви? — спросил ее Ашар.

Она взглянула на него, — Думаю, что этот ученый открыл портал и таким образом Первая Верховная пришла в Арион, а не прилетела на корабле, иначе технологии ящеров были бы нам известны.

— Прилетела? — не понял Шакал.

Иви поняла, что его наставник не говорил ему об этом, а значит Гидры пришли с помощью ученого открыв межмировой портал. А не был ли этот ученый — магом?! Чем черт не шутит, а вдруг магия все же существует?!

— Тебе знакома магия, Шакал? — спросила она.

— Нет, — удивленно ответил он.

— Этот ученый вашей расы? Он Гидра?

Шакал покачал головой, — Скорее всего — да.

Иви занервничала.

— Если бы этот ученый мог открывать порталы, то ящеры, скорее всего терпя поражение могли уйти в другие миры. Выходит, либо он мертв, либо что-то там происходит, потому как портал все же открыли.

— Именно он создал жак'ассов разных видов, — Шакал старался понять Иви и ее слова, они были ему непонятны.

— И эти жак'ассы режут пространство, — продолжала размышлять Иви и задумчиво заходила по камере встречаясь по пути с Мортом, который также рассекал небольшое пространство будучи на нервозе.

— Иви! Морт! — окликнул их Рейз. — Прекратите маячить.

Она остановилась, посмотрев на всех: — Ученый жив, по крайней мере месяц назад точно был, — и она молча указала на себя, и мужчины ее поняли, кроме Шакала, — но гидры не смогли уйти, — и она чуть ли не застонала в голос. — Это возможно узнать только от ученого или от того, кто очень приближен к Верховной. — Она вернулась к Шакалу и присела рядом с ним, — Меня интересует, почему вы не «слышите» ее?

— Потому что мы рождены от скрещивания с человеком и с каждым поколением наша кровь разбавлялась все больше и больше. И именно мы прекратили слышать зов королевы и подчиняться ей. Рожденная Верховная ценна тем, что при рождении имеет способность, силу или дар управлять каждым ящером. Они слышат ее зов и выполняют приказы. Окружают королеву самки-советницы Беты, и они же ее и охраняют, у каждой из Беты есть Омеги — иначе командиры и лидеры убежищ, а все остальные простые солдаты и рабочие.

— И те, кто из последних рожденных не хотел воевать, а хотел мира могли противостоять королеве не слыша этого Зова, — медленно произнесла Иви. — Верховная это поняла и начала вас уничтожать.

— Да, — кивнул Шакал. — Но среди нас оказался предатель и он рассказал королеве о том, что мы хотим отделиться и договориться с людьми. Мы готовы были оказать содействие и помочь людям воевать за мир. А теперь мои друзья взяты в плен, большинство где-то прячутся, но их ищут. Им некуда бежать. Свои их уничтожают, как и люди. Для всех мы оказались врагами.

— Какова же все-таки цель Верховной? — спросил Касл.

— Всегда была одна цель — стать похожими на вас и обрести власть, подчинить себе, уничтожить несговорчивых. Но эксперимент с людьми потерпел крах, и королева убивает тех, кто больше всего сопротивляется ее зову.

— А где твоя самка-лидер? — осторожно спросила Иви.

— Она взята в плен, как и все ее советницы. Все ящеры покидают свои логова и бегут к Верховной Королеве.

— Это дерьмо, это гребаное дерьмо! — вскричал Морт.

— Я ничего от вас не скрываю и говорю все, что знаю.

Иви нахмурилась.

— Что ты слышал, когда я вернулась к своим? Ты ведь не уходил, верно? Всегда был там.

Шакал кивнул.

— Я должен был удостовериться, что ты в безопасности, а также увидеть тех, кому в будущем мог бы доверять.

— Я же говорил, что он продуманный, — хохотнул Литан.

— Мне было важно услышать ваше мнение, когда Иви все вам рассказала.

— И много ты слышал и видел? — внимательно смотрела на него Иветта.

— Я узнал, что ты понимаешь язык гидр, это меня поразило. Но ты не нашей расы, Веттака.

— Не называй ее так, — прорычал Рейз.

— Почему? — не понял Шакал, обращая на него алый взор.

— Это как будто что-то слишком личное, — улыбнулась Иви, — лучше не раздражай его и обращайся ко мне по имени «Иви», договорились?

Шакал слегка улыбнулся, снова глянув на Рейза, затем отвел глаза взглянув на Иви, — Хорошо.

— Так что ты хочешь от нас? — спросил Кавер.

— Я хочу вместе с вами воевать против Верховной Королевы, освободить друзей и тот малый народ, что верит в мир. Я хочу, чтобы нам позволили жить на этой земле.

— Мечтать — это хорошо, — отстранено пробормотал Литан.

— Почему считается бунтарством хотеть выбирать направление своей собственной жизни? У меня нет выбора, — сказал Шакал. — По этой причине я тоже делаю ставку на людей, ради блага своего народа. Я часто раздумывал о множестве врагов, с которыми мне пришлось столкнуться, и о множестве жизней, которым я положил конец. Мое существование было суровой жизнью в суровом мире, полном врагов, ненавидевших меня и все, что было мне дорого. Всегда война. Я сожалею, что события не развивались по-другому. Таким образом, я не могу думать о будущем с отчаянием, скорее, я питаю еще более сильную надежду и все больше укрепляюсь в мысли, что могу достичь из «невозможного — возможное». Я не враг вам. А ваш союзник. Я не сторонник войны. Я хочу — Мира. Тишины. Свободы. Я родился в этом мире и другого не знаю. Я считаю Арион своим. Я мечтал, что в один прекрасный день обрету понимание и найду свой дом. Я воображал, что подойду к вашим воротам, произнесу обычное приветствие, а затем представлюсь и расскажу обо всем и в конце концов мои принципы станут ясны и приняты такими, каковы они есть на самом деле, а личные качества окажутся важнее цвета кожи и дурной славы моей расы.

— Ты такой идеалист, даже наивен, — усмехнулся Кавер, даже мужчины переглядываясь, улыбались.

— Он чудной, — усмехнулся Литан.

— Он идеолог, — тихо сказал Ашар. — Ты внушаешь доверие и заставляешь себя уважать.

— Идите все к дьяволу! — взревел Морт. — Я не верю ему! Вы же слышали, что таких как он обучали всему, чтобы втереться к нам в доверие. А если это и есть замысел Верховной?!

— И какой? — нахмурился Кавер. — Он всего лишь рассказал нам то, что знает, пока он ничего не предложил, только встать в наши ряды, чтобы воевать. Его цель мы услышали. Поостынь, Морт.

— Я не обрету покоя, — тихо сказал Шакал. — Я хочу Жить, а не Выживать.

— Это крайне трудная для тебя задача, как и для тех, за кого ты готов жертвовать своей жизнью, — Рейз скрестил руки на груди облокотившись о стену и ни разу, пока говорил Шакал, не сводил с него глаз. — Ты ведь хочешь нашей поддержки? Не так ли?

Шакал кивнул.

— Это очень трудная задача объявить вас жителями Ариона, — мрачно произнес Кавер и устало потер лицо. — Сперва докажите всему миру, что вы на стороне людей, ваши поступки и определят степень к вам доверия, люди должны увидеть, что вы сражаетесь на их стороне. А дальше… кто его знает, что будет дальше.

Шакал грустно улыбнулся.

— Нас начнут тихо истреблять.

— В свое время и оборотней истребляли, когда мы пришли на территорию людей, но как видишь все поменялось.

— Я не знаю вашу историю, — сказал Шакал.

— А это упущение, — Ашар оттолкнулся от стены, чтобы налить себе в стакан воды из графина. — Мы посвятим тебя в нашу историю мира, ту, которая подлинная и истинная.

Иви до этого молчаливая и задумчивая налила в чашу отвар и преподнесла Шакалу, — Выпей.

— Спасибо тебе… Иви.

Иветта отошла к стене, заметив, что Рейз был мрачен и молчалив, она очень хотела бы знать, о чем он думал.

А Рейз размышлял о том — возможно ли, что они стали свидетелями величайшей перемены в природе народа гидр? Возможно ли, что Шакал первым, не важно, желая этого или нет, создал ситуацию, при которой интересы ниг'ассов и интересы других народов могут совпасть и перерасти в нормальные отношения, к обоюдной выгоде?

Возможно ли это? Или это немыслимо?

Неужели, допуская подобное предположение, он предает погибших?

Или павшие возрадуются, если он, если все они — оборотни и полукровки, люди — отыщут общие интересы, чтобы открыть начало эры великого мира?

Рейзу, казалось, нет, и в этом кроется корень неразрешимого конфликта. Неужели они обречены бесконечно, поколение за поколением, повторять эти войны? Неужели они оставят своим потомкам все те же страдания, все ту же боль плоти, пронзаемой сталью?

Он не знал.

И все же Рейз ничего так страстно не жаждал, как погрузить свой меч между ребер Королевы Гидр, насладиться гримасой агонии на ее разорванных клыками губах, увидеть, как гаснет свет в ее красных, налитых кровью глазах. Он жаждал отомстить за родных, за сестру, за погибших друзей, за всех, кто умер.

Но что скажут о Шакале историки? Станет ли он для них ниг'ассом, который наконец нарушил цепочку непрерывных войн? Станет ли он, намеренно или нет, вожаком, выводящим ящеров-гибридов на новый путь к лучшей жизни?

Вопросы о Шакале снова заняли мысли Рейза. Мог ли он их предать? Он хорошо узнал их тактику, знал и видел каждый отряд. К тому же он ниг'асс, а ни одна раса так хорошо не научилась устраивать засады, как эти вероломные гидры. Он не мог забыть о том, что Шакал был врагом. И все же Рейз надеялся, что они стоят на пороге великой эры, и что в природе Последних Рожденных имеется светлая искра, есть мечты и стремления, аналогичные тем, что ведут вперед его народ, оборотней, полукровок и людей. Он слышал, что одна мечта является общей для всех народов мира: оставить потомкам в наследство лучшую жизнь, чем их.

И есть ли эта мечта в природе и характере ниг'ассов? Или Шакал, этот самый необычный гибрид-монстр, был просто исключением из правил?

Кто же ты такой Шакал: борец или лицемер?

Глава 3

Рейз вынырнул из своих раздумий и посмотрел на Иви, затем на лидера.

Кавер Старк тяжело опустился на стул.

— Итак, ниг'ассы объявляют нам войну и как сказал Шакал наша резервация первая на их пути.

— Да ну нахрен, — Литан провел ладонью по волосам. Рядом безмолвно стоял Рейз с лицом, будто выточенным из гранита.

— Мы должны быть готовы, — мрачно произнес Кавер.

— В любой момент можно ожидать нападения, — сказал Ашар.

Все молчали, полагаясь лишь на предположения и догадки.

— Ящеры-разведчики бродили в предгорье, но ни разу не приближались настолько, чтобы мы обеспокоились, — голос Литана был ровным и глубоким.

— Возможно что-то вынюхивали, — предположил Касл.

Кавер набрал в грудь воздуха и кивнул. Лидер стражей выглядел смертельно уставшим.

— Ладно, но они еще не напали, а значит, мы не станем паниковать. Нужно предупредить всех жителей в ближайших к нам городах и деревнях, чтобы все были вооружены и наготове. И я хочу, чтобы все отряды взяли дополнительные смены и несли патрулирование. Если хоть один ящер ступит на наши территории, мы должны сразу же отреагировать, — Кавер побарабанил пальцами по столу, — учащаем разведывательные операции. Мы не позволим ублюдкам застать нас врасплох. Я планирую вернуться с Совета за кротчайшие сроки, нужно доставить Эвелину Маккэн ее отцу и предупредить Совет и короля о готовящейся войне.

— Они потребуют источник, откуда у нас такая информация, — высказал Рейз.

Кавер посмотрел на Шакала, — Вот он наш источник. Он будет находиться здесь под стражей и когда я вернусь, он должен быть жив и здоров. Мое слово в Совете никто не оспорит, и никто не усомнится.

Иви глубоко вздохнула: — Шакал, ты знаешь где логово Верховной?

Мужчины разом уставились на пленника.

— Я слышал, но никогда там не был. Это место на юго-западе, и оно очень тщательно охраняется. Я могу найти пути с помощью жак'ассов, чтобы сократить расстояние. Есть только один способ закончить все, — тихо сказал Шакал. — Убить Верховную Королеву.

— Ты предлагаешь нам пойти прямо в логово этих тварей? — не поверил Трэй.

— Это чистое самоубийство идти туда без армии, — вздернул бровь Касл.

— И на ее место взойдет другая, — проворчал Морт.

— Верховная рождается раз в век. Она Избранная. Пока такой еще не родилось. Мы бы знали. Чистокровные почувствовали бы.

— Но если свергнуть Верховную, то что мы получаем? — задал вопрос Касл.

— Хаос, беспорядки, страх, нет единения, пока не появится новая Верховная. И в этом хаосе ящеров легче всего будет перебить.

— Допустим умрет Верховная, но разве нет того, кто возьмет на себя командование, чтобы прекратить панику? — хмурился Кавер.

— Никто не сможет, гидры не в состоянии подчинятся кому-то не имеющего Силы Зова. Должна быть самка настолько сильной, чтобы возглавить и собрать всех ящеров в единое целое. Без Зова это невозможно, — уверенно высказал Шакал.

— Я так и думала, что гидры общаются ментально, — тихо сказала Иви, — но теперь выяснилось, что они имеют связь только с Королевой.

Шакал кивнул, — Мы подчинялись своей самке-лидеру.

— А как же Хасашан? — спросила Иви, заметив, как напрягся Рейз при упоминании ее имени. — Она ведь похожа на человека и не могла слышать Верховную.

— Она подчинялась Омеге, а та влияла на нее через королеву, и они порой встречались. На тот момент те, кто был похож на людей считались высшей кастой, но теперь все изменилось.

— И как ты предлагаешь убить королеву, если до нее не добраться? — развел руками Трэй. — Ее же тщательно охраняют и там тьма кишит гидрами.

— Есть только один вариант, — еле слышно произнес Шакал. — Я приду к ней сам.

— И чем ты ценен для нее, если она истребляет таких как ты? Тебя и за сто шагов к ней не подпустят, — сузил глаза Рейз.

— К ней сможет попасть… Иви.

Сперва воцарилась тишина, а затем послышалось рычание, которое буквально сотрясало стены камеры. Мужчины скалились, издавая животные звуки, Иви даже испугалась и попятилась к стене от их разъяренного вида.

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?!!! — зарычал Рейз.

— Это и есть твоя цель! — прорычал Литан и подскочил к Шакалу. — Втереться к нам в доверие и заманить в ловушку?! Тебе нужна Иви?

— Я же вам говорил, — взревел Морт сжимая кулаки. — И это решается очень просто, ублюдок. Я помогу прекратить твое существование.

На миг напряжение в помещении стало невыносимым, и Иви уже видела, как они все разом вцепляются в глотку Шакала.

— Остановитесь! — проревел Кавер отдергивая Морта от пленника. — Зачем нужна Иви? О ней знает королева?

— Нет, — Шакал невольно оскалился, оголяя клыки, когда над ним нависло столько агрессивных самцов. Его инстинкты требовали защищаться. Он поднялся во весь свой двухметровый рост, не обращая внимания на боль в груди и головокружение. Спустя напряженное мгновение он заговорил: — Королева заинтересуется той, которая знает язык гидр. Иви допустят к Верховной, но она пойдет к ней на условии, что рядом с ней буду я, как ее найрро'ашш.

— Что это означает? — сощурил глаза Рейз, его голос был ледяным. Обстановка накалялась. Иви затаила дыхание, когда вспомнила значение этого слова и зажмурилась, что сейчас бу-у-удет…

— На вашей языке это означает любовник, постоянный партнер, возлюбленный, когда к нему питают особые чувства. Это как пара для вас. Королеве будет интересен такой союз между мной и Иви.

— Любовник? Пара? — пробормотал Ашар. И воцарилась такая удушающая тишина, практически убийственная, что Иви боялась смотреть на искаженное лицо Рейза.

— Вот как, — почти прошелестел Рейз. — Пара. Ты и она.

— Рейз… остановись, — Кавер преградил ему путь.

— Это будет не истинная пара, — быстро проговорил Шакал. — Всего лишь вариант, чтобы нам поверили. Я лишь поставлю на Иви метку, чтобы наши запахи смешались. Королева учует.

Рейз так тяжело дышал, превратившись в замершую каменную глыбу, что Иви маленькими шажочками передвигалась так, чтобы встать между ним и Шакалом.

— Рейз, — тихо произнесла она, но он не сводил убийственного взгляда с Шакала. — Рейз… — снова позвала она. — Посмотри на меня.

Он с трудом и медленно опустил на нее черный нечитаемый взгляд.

— Это всего лишь предложение, как одно из вариантов. Шакал просто предложил, — успокаивающим тоном говорила Иви.

— Как только я убью королеву, Иви сразу же уйдет через пространственное окно с помощью жак'асса, — голос Шакала даже не дрогнул, он смело и прямо смотрел в глаза Рейза, зная, что ходит по тонкому льду. Но он предлагал разумное решение.

— И куда же ты денешь этого жука? — сузил глаза Рейз. — На себе принесешь?

Шакал кивнул, — Я предложу Верховной пятнистого и расскажу куда он открывает дыру. Но этим жак'ассом воспользуется Иви.

— А ты? — резко обернувшись к нему спросила она.

— Я буду освобождать пленных, если на тот момент мои друзья и сторонники будут живы. Преимущество убийства королевы в том, что у меня будет время, пока все ящеры падут в хаосе.

— Ты идешь на верную смерть, — тихо сказала Иви.

— Я не жертвую собой, — сказал Шакал, — я хочу положить этому всему конец, но хочу быть уверен, что выжившие из последних рожденных обретут мир и свободу. Я буду бороться только ради этого. Теперь я понимаю, что мой долгий путь — это поиски истины, истины в моем собственном сердце, в мире, окружающем меня, и, главное, в определении цели моего существования…

— ЗАТКНИСЬ! — заорал Рейз. — Хватит тут бросаться высокопарными словами. Ты. Предложил. Иви. Стать. Твоей. Парой. И. Войти. В. Логово. Королевы. Ты. Используешь. Ее. Ставя. Ее. Жизнь. Под. Угрозу!

Шакал невольно отступил назад, когда Рейз в ярости сделал к нему шаг.

— Я убью тебя, — прохрипел он. — Ищи другое решение, Иви никуда не пойдет и никакой найрро'ашш не станет.

— Будет много жертв, крови и смертей, — тихо сказал Шакал. — Мы можем избежать этого.

— Ты пойдешь к Верховной со мной и думай, как ты проведешь меня и, как мы ее убьем, а об Иви забудь.

Иви тут же встрепенулась.

— А тот ученый находится в логове королевы? — спросила она.

— Иви, даже не думай об этом, — Рейз говорил тихо, отчего его голос становился еще более пугающим.

— Но идея Шакала не так и плоха, — обернулась она, смотря на всех мужчин. — Это даст нам шанс победить.

— Возможно, — согласился с ней Кавер, — но это дьявольски опасная операция.

— Я хочу закончить эту войну. Мы должны попытаться, — Иви была решительно настроена. Она должна попасть в логово Верховной и разузнать об ученом. Она не станет скрывать откуда пришла и каким путем, тем самым заинтересовав Королеву. Иви не сомневалась, что та клюнет и не сразу ее убьют, а у Шакала будет время, чтобы вонзить в черное сердце Верховной клинок. — Не поднимайте панику, у меня есть план, — многозначительно посмотрела она на каждого мужчину и остановила свой взор на лидере стражей. — Но о моем плане позже. — Иви обернулась и вгляделась в лицо Шакала. — Тебе необходимо выпить отвар, кажется, ты продержишься еще немного.

— Значит, мы все идем в логово Верховной, — пробормотал Морт.

— Иви точно не идет, — и Рейз выразительно посмотрел на нее. В его взгляде явственно читалось: «Даже не думай». — Ты не хочешь там оказаться, Иви.

— Я должна быть там по двум веским причинам, — она загнула один палец: — Портал, — затем загнула второй: — Конец войне.

Когда их взгляды сошлись, Иви ощутила, как закипает кровь в ее венах.

— Я в команде, Рейз, — когда он не ответил, она покачала головой. — Нет, ты не сможешь отговорить меня.

— Что-то подсказывает мне, что мало кто способен на это.

— Вообще никто.

Мгновение Рейз рассматривал ее.

Иви скрестила руки на груди и выразительно посмотрела на него. Судя по тому, как заходили ее челюсти, было очевидно, что она стиснула зубы, а в ее глазах полыхал огонь.

— Выслушаешь мой план и обговорим все детали.

— Я догадываюсь какой ты сообразила план, Иви. Тебе придется посвятить в него и Шакала. Считаешь, что ему можно верить?

— Моя интуиция говорит, что можно.

— Я честен с вами, — Шакал на миг прикрыл глаза.

— Заткнись, — зарычал на него Рейз.

— Рейз! Прекрати грубить! — разозлилась Иви.

— Мы все равно не можем ему доверять, — упертый как стадо баранов зарычал Морт. Иви так и хотелось со всей силы дернуть этого бугая за его дреды на упрямой башке.

Мужчины были молчаливы, угрюмы и задумчивы. Каждого раздирали противоречия к пленнику, но в тоже время, Шакалу верили. Но всех, как одного настораживало, что Иви должна войти в логово Верховной.

— Должен быть другой план, — прервал тишину Ашар.

Кавер Старк устало потер лицо, затем оглядел всех присутствующих.

— Мы не можем позволить себе тянуть с решениями. Время сейчас работает не на нас. Наш мир меняется, и мы должны решить вставшие перед нами проблемы. Мы согласны на твое участие, Шакал, научишь нас сражаться с лесными чудовищами, расскажешь о жак'ассах, о своих черных стрелах, и о том, что мы еще не знаем. Я позволю тебе передвигаться в периметре определенного участка и под стражей. Ты будешь жить не в камере, но в помещении с удобствами, тебя круглосуточно будут охранять, еду приносить, выводить на прогулки. Ты можешь видеться и говорить с кем пожелаешь из командиров. Иви будет рядом, вам многое нужно обсудить, а также необходимо посвятить тебя в историю нашего мира. Тебе не удастся сбежать, а твои попытки я прировняю, как к предательству. Я вернусь через пару месяцев. Мы понятия не имеем, что ждет нас, но приближается война. Война до последнего вздоха, и мы будем готовы к ней. Возможно, мы потерпим неудачу, а возможно, это грандиозный шаг по пути, которым следует идти. — Кавер оглядел верных друзей. Пронзительный взгляд его черных глаз отразился в мыслях и сердцах воинов. — Позже мы обсудим план Иви и все детали.

Ни один из мужчин не попытался возразить Каверу. Его слово было законом для них. Его любили и уважали, и подчинялись ему беспрекословно. Рейз и Ашар обменялись взглядами и склонили головы в знак согласия с решением лидера.

— Мы должны быть стойкими, мой друг, — произнес Кавер и похлопал Рейза по плечу.

— Не уверен, что теперь я знаю, что это такое, — признался Рейз, но слишком тихо, чтобы его кто-либо услышал.

— Ты знаешь кто был твоим отцом, Шакал? — спросил Кавер.

— У нас нет родителей. Мы выводки. Та, что меня выносила это Хасашан она же лидер логова. Самец, что зачал меня — мертв. Он не был человеком.

— Оборотень?

Шакал кивнул.

— И твои гены какого оборотня?

— Я не знаю. Но я охотник. У меня превосходное обоняние, слух и обостренные чувства.

— В нем ген семейства псовых, — переглянулись командиры.

— Сколько тебе лет Шакал? — задавал вопросы лидер стражей.

— Тридцать одна полная луна.

— А наши пути никогда раньше не пересекались, Шакал? — сузив глаза спросил Рейз. — Такое ощущение, что я тебя откуда-то знаю.

Иви закрыла глаза. Болезненное ощущение в животе возросло. Она должна была принять решение, и это было тяжело. «Дерьмо!». Она открыла глаза и сосредоточилась.

— Есть еще причина по которой Шакал не предаст нас.

И замолчала, в течение долгих секунд она собиралась с духом, чтобы сказать очень важную вещь.

— Что происходит? — нахмурившись спросил Рейз, мужчины переглядывались с непониманием взирая на Иви. А она повернулась к Шакалу.

— Я должна. Ему. О тебе сказать. И им всем.

Иви не была уверена, должна ли она жалеть о том, что только что сделает, или нет. Но она подошла к Шакалу и сняла простыню, затем спустила аккуратно перевязь с его плеча и отошла. Шакал выпрямился с напряжением в глазах смотря только на Рейза.

— Рейз, — Иви решительно вздернула подбородок: — Шакал твой брат. У вас общий отец.

Рейз посмотрел на нее как на сумасшедшую.

Мужчины выглядели потрясенными.

Все рассматривали татуировки на груди, плечах и у основания шеи Шакала.

— Гребаное дерьмо! — в священном ужасе прошептал Морт и Трэй.

— Что за хрень, — прошептал Касл.

Ашар прикрыл глаза, а Литан ухватился за плечо Рейза.

Иви не сводила глаз с Рейза. Его выражение лица могло заморозить ад.

— Ты знала Шакала раньше? — его лицо исказила ярость и Иви съежилась от его хриплого, ровного, без единой эмоции тона.

Он сделал к ней шаг, но Шакал одним быстрым движением поставил Иви за свою спину. Ашар и командиры разом схватили Рейза удерживая на месте.

— Он твой брат по отцу и старше тебя на два года. Это он спас тебя из плена, — выкрикнула она, когда Рейз вырывался от удерживающих его мужчин. На его лицо было страшно смотреть, Иви не сомневалась, что он прикончит ее и Шакала.

Рейз был в ужасе.

Иви видела его боль и ярость. Рейз рванулся вперед, и она напряглась, закрыв глаза. Он не тронул ее. Она отважно посмотрела на него, а он стоял рядом, глядя на нее сверху вниз.

Они смотрели друг на друга с минуту.

— Ты знала все и не сказала мне? ТЫ НЕ СКАЗАЛА МНЕ! СКРЫЛА! Если бы он не попался, то я бы не узнал ничего?! ОТВЕЧАЙ?

В глазах Рейза вспыхнуло нечто дикое. Нечто, чего Иви никогда не видела в нем раньше и испугалась. Ее губы дрогнули, словно говоря: «Прости», но она так и не смогла произнести этого вслух. Она была так напугана, что спиной уперлась о грудь Шакала, тот склонил голову и зарычал.

— Не смей обижать ее, Рейз, — прорычал он.

— Заткнись, ублюдок, — проревел Рейз и глубоко заглянул в глаза Иви. — Ты хотела доверия от меня? А сама? У тебя было много моментов все мне рассказать.

Иви замерла. Его глаза — Темные. Холодные. Жесткие. Такие, от которых хочется отворачиваться, но не можешь, потому что они, как острый нож, уже уперлись тебе в шею. Его фигура была пугающей, слишком неподвижной. Иви сглотнула, ощутив, как сердце ухнуло куда-то вниз. Оно не билось — оно обрушилось. От Рейза исходила странная энергия. Сдержанная угроза.

— Я не была уверена. Я надеялась, что ты расскажешь мне о себе, чтобы сопоставить пазлы. Но сейчас… посмотри на Шакала… может я все же ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — выражение лица Рейза словно камень. — Его татуировки указывают на то, что он в родстве со мной по линии отца.

Рейз больше не смотрел на нее словно ее не было. Но прямой взгляд Иви на него был полон сочувствия, ее желанием было избавить его от страданий. Когда к глазам подступили слезы, она скрыла их, опустив взгляд на руки. С тяжелым сердцем она понимала, что те отношения, которые у них были, закончатся в тот момент, когда он выйдет за дверь. На этот раз окончательно и бесповоротно и все из-за того, что она скрыла и была на стороне Шакала.

— Я был там, — тихо начал говорить Шакал. — Я видел их гибель, но до встречи с Иви я никогда не предполагал, что тот мужчина мог быть моим отцом…

— Он не твой отец, — чуть ли не задыхался Рейз, но держал себя в руках.

— Тогда я не знал ничего, но сейчас зная правду я горжусь, что именно он был тем, от кого у меня такая сила духа, острый слух и обоняние. Я расскажу тебе то, что знаю. Хасашан имела слабость к твоему отцу. Слабость и привязанность настолько сильную, что пожелала сделать его постоянным найрро'ашшем… Но он сбежал, — и Шакал замолчал.

Все ждали продолжения.

— Хасашан мстила и спустя двенадцать лет захватила его в плен со всей семьей. Она убила на твоих глазах отца, мать и сестру, но оставила в живых тебя. Я видел это все. Я видел все, что с тобой происходило, наблюдал, как ты дрался на боях, и через что тебе пришлось пройти выживая в плену, но год спустя Хасашан забыла о тебе, но не я…

Иви затаила дыхание смотря на Рейза и на Шакала, впрочем, как и все остальные.

— Меня покорили твоя стойкость духа и сила. Тебя били, унижали, но ты поднимался и так каждый раз. Я не дрался с тобой, как другие подростки, Хасашан этого не допускала. Когда ты стал ей не интересен, я знал, что тебя убьют и опоил тебя, а потом вынес из логова оставив на территории южной резервации. Я дождался, когда тебя найдут, а потом ушел. Знаки рода проявились, когда я достиг совершеннолетия, но никогда не придавал им значения, на тебе их тоже не было, иначе я бы запомнил. Тебе было десять, а мне двенадцать полных лун. Я обратил внимание, что Иви заинтересовалась татуировками на мне, но она ничего мне не объяснила, и я понял, что она знает того, кто носит на себе такие же знаки. А когда я увидел вас вдвоем и разглядел тебя, то утвердился, что ты тот мальчик, которого я спас. О том, что мы братья по отцу мне не приходила в голову такая мысль, но заставила задуматься после беседы с Иви. Ты подтвердил наше родство. Это еще одна самая важная для меня причина не предавать вас. Я никогда не знал, что такое родители, семья, любовь. У меня нет братьев и сестер. Я не знаю, что такое священные родственные узы. Но я хочу узнать. Я хочу это испытать. Ты мой брат, — взволнованно говорил Шакал. — В нас течет кровь общего отца. Не ты и не я, мы больше не одни.

— Лучше замолчи, — прорычал Рейз. — Ты мне не брат.

Он отступал назад и растерянно смотрел по сторонам словно загнанный зверь.

— Нет! Нет… нет нет нет… — повторял он без конца. — НЕТ!!!!! — заорал он. — Ты мне не брат! Я убью Хасашан. Всю жизнь это было моей целью и та, что убила моих родных все еще жива. Ты приведешь меня в логово королевы.

Рейз посмотрел на Иви.

— Я не буду больше мешать тебе в твоих планах, — тихо сказал он.

— Рейз… — с мукой в голосе произнесла Иви, но круто развернувшись, он покинул камеру.

— Дерьмо, — выругался Ашар. — Ему нужно время, чтобы свыкнуться и принять все, что услышал.

— Гребаная бездна, — зарычал Морт, когда Шакал свалился на постель.

— Срочно приведите целителя, — взревел Кавер.

Иви все еще не могла прийти в себя, ее трясло. С одной стороны ей хотелось бежать за Рейзом и поговорить, а с другой она понимала, что ему нужно время успокоиться.

Она осталась в камере дожидаться целителя, но вместо этого пришли двое стражей с носилками. Они переложили Шакала и понесли в лазарет. Иви пошла за ними, чтобы убедиться, что он устроен, его лечат и что его жизни ничего не угрожает. Целитель Саливан заверил ее и Кавера, что парень будет получать необходимое лечение и уход.

Кавер и Иви покинули лазарет.

— Когда он очнется ты покажи ему куб и пластины, — Кавер провел рукой по волосам, — столько новостей за день даже я перевариваю с трудом. Навещай Шакала, узнавай от него все больше и больше информации, расскажи историю нашего мира. Разрешаю тебе его взять в архив и показать фолианты. Но помни Иви, за ним всегда будет приглядывать страж. Он не должен сбежать.

— Он не сбежит, Кавер. Как ни странно это звучит, но Шакал обрел семью.

Лидер Старк тяжело вздохнул: — Я дам совет касаемо Рейза. Я знаю его давно, не ищи его сейчас, не настаивай на разговоре, он сам придет. Все что касается его родных и его прошлого это как не прекращающая кровоточащая рана. Я не знаю, как бы поступил на его месте, принял бы Шакала или нет… но этот парень особенный, он другой. Он достоин, как мне пока кажется, стать братом Рейзу, а самому Рейзу не хватает именно такого как Шакал, чтобы побороть свои кошмары и научиться доверять и может быть вспомнить, что такое любить.

— Вы правы, — тихо сказала Иви.

— Иди отдыхай. Ты сейчас свалишься. А вот и тот, кто тебя отвезет домой… Слеш, — окрикнул парня Кавер. — Отвези Иви домой.

Иветта устало улыбнулась, — До завтра, Кавер.

— Завтра после завтрака жду тебя в кабинете, и мы обговорим твой план, как и вариант Шакала.

Иви кивнула и уселась в кармобиль. Весь путь она молчала, хотя Слеш пытался ее разговорить и поднять ей настроение. Но видя, что она не настроена на диалог, прекратил попытки. Вскоре она оказалась в своем доме и медленно поплелась на второй этаж. Иви мечтала о тишине. О пустоте. О том, чтобы хотя бы на одну ночь не думать ни о чем и выкинуть все из головы.

Она не знала, что ждет ее в будущем.

Но радовалась, что живет и никогда не устанет жить.

Глава 4

Брат.

В голове звучало набатом только одно слово, от которого никуда не деться. Рейз мчался в сторону леса с трудом сдерживая вопль… безумный крик отчаянной ярости.

Брат… Брат…

Он бежал и бежал с такой скоростью, что остановился лишь тогда, когда оказался у озера. Он ощущал себя взвинченным до предела: внутри в агонии бурлила ярость.

У него был Старший Брат, в жилах которого текла кровь его отца. Их общая кровь.

Рейз заставил себя успокоиться.

Вдох и выдох. Вдох и выдох.

Мир вокруг медленно исчезал, пока звуки и запахи, и все что окружало его не отступили, оставив лишь его дыхание.

Лишь его дыхание.

Лишь его…

В голове поползли картины из прошлой жизни. Уютный деревенский домик. Веселые языки пламени в камине. Ощущение уюта и абсолютного счастья…

Он родился там, где горы кажутся бесконечными. Где видишь небо ближе, чем людей. Где воздух такой холодный и чистый, что режет горло, но ты пьешь его, как воду. Там, где снег лежит на вершинах круглый год, а земля пахнет так, что этот запах потом всю жизнь носишь с собой, даже когда уходишь далеко.

Его дом — Долина Ледяного Ветра, где погода порой бывала холодная, суровая и неумолимая.

Но для Рейза дом — это не только место, но и чувство, теплое и уютное ощущение, что все в порядке. Это убежище от бурь — всех видов бурь.

Отец… вожак клана, чистокровный оборотень северный волк. Строгий, жесткий, как горный камень. Не ломался никогда. Если что-то сказал — так и будет. Слово отца — это закон. Для всех. Он учил своих детей жить, а не выживать. Учил держать спину прямо, говорить правду, даже если эта правда делает больно. Его отец был лучше сотни учителей и сотни наставников.

Рейз знал, что отец был в плену и освободился, но он никогда не рассказывал, что происходило с ним на самом деле. Эта тема была под запретом и никогда в их семье не обсуждалась. Отец люто ненавидел ниг'ассов. Именно он обучал каждого мужчину в клане, даже подростка владеть оружием и вскоре их поселение больше напоминало военное, чем обычное. За десять лет их небольшой клан превратился в Северную Резервацию, и отец входил в Совет, как лидер.

Сестра. Рейз был старше ее на пять лет. С самого детства он знал, что сестренка — его ответственность. Младшая что-то натворит — виноват он. Упала, разбила коленку — он должен быть рядом, поднять ее. В их доме не было места слабости. Если ты мужчина — ты защищаешь своих. Всегда.

Мать… чистокровная оборотница из семейства кошачьих — гепард. Мягкая по характеру, но сильная и всегда улыбалась. Она никогда не жаловалась. Ее руки пахли тестом, ее волосы пахли травой, а голос… Когда она пела им перед сном — то, Рейз мог покляться, что в ее голосе были и горы, и ветер, и вся их земля. А лепешки матери, такие горячие, что пальцы жгло, а все равно рвешь кусок и жуешь, пока язык не обожжешь. А холодная вода из горного ручья, которую пьешь и чувствуешь, как ледяной поток пробегает по всему телу.

Горы. Всегда эти прекрасные горы. Они были его миром. Его домом. Рейз думал, что они никогда не исчезнут.

Но все изменилось. Жизнь не дает долго стоять в одном месте. Она ломает, рушит все, что знаешь.

…Теперь эти снежные горы — только во сне.

Ему было десять. Они ехали в столицу, чтобы продать меха, дубленную кожу, мечи, лечебные травы, да заодно навестить родных матери. Отец управлял повозкой свистя кнутом по спинам гнедых, а мать с ним рядом, она всегда рядом. Его пара. Они ехали смялись, мать пела, колеса повозки поскрипывали, а в воздухе чувствовался запах весны отчего на душе все расцветало.

А потом…

Появились они. Огромные, страшные, с красными глазами как будто сама смерть смотрела в глаза.

Ящеров было с десяток, они выпрыгнули из леса на тропу так неожиданно, что отец не успел укрыться. Ниг'ассы не убили их, а забрали в плен. Рейз не плакал. Не было времени. Сестра совсем маленькая, она даже не понимала, что происходит, он прижал ее к себе и зажал уши, чтобы она ничего не видела и не слышала.

А после он уже ничего не помнил, его оглушили чем-то по голове, и он очнулся уже в клетке. Он не видел ни отца, ни мать, ни сестру. Рейз тряс прутья клетки, кричал, звал. Он был напуган. Он не понимал ничего, а вокруг мерзкие уродливые ящеры, которые шипели, рычали и тыкали его палками через прутья, чтобы он заткнулся.

Он провел трое суток в клетке, а затем его выволокли на небольшую площадь, на которой находились сотни чешуйчатых ублюдков. Его бросили на землю, он поднял голову и увидел ту, которую навсегда запомнил, ту, что врезалась в его память, как клещ. Рейз безмолвно поклялся убить ее, когда смотрел в ее красные холодные глаза. А она смотрела на него молча, холодно, без эмоций.

А затем Рейз сошел с ума, когда перед его глазами убили мать, затем отдали на растерзание серым чудовищам его сестренку и все это время отец смотрел в глаза сыну. Он стоял гордо скованный цепями, не сломленный и впервые Рейз видел, как он улыбался ему открыто, с теплотой. Он принимал смерть достойно, как и мать.

А Рейз… он упал на колени и закрыл глаза, его трясло и поглотило безумие.

Ничего не стало. Пустота. Одна секунда. Одна гребаная секунда. А потом даже кричать нечем, потому что внутри — пусто.

Плен — год пыток, клетка, бои, он почти стал зверем. Он не понимал почему его не убили, сперва он хотел смерти, но потом что-то в него вселилось. И каждый раз падая он видел глаза отца, помнил его слова: «Мужчина должен быть как скала,» — говорил он. «Тебя могут бить, могут грызть, но ты не имеешь права рухнуть».

И Рейз вставал с колен, дрался, рычал, вырывал зубами глотки тех, против кого его выставляли на боях. И всегда выискивал в толпе ту, что смотрела каждый его бой. Он запомнил ее имя — Хасашан.

И со временем он научился абстрагироваться ото всего происходящего: звуки и запахи и все, что происходило с ним, отдавалось в сознании лишь слабым эхом. Он словно был сторонним наблюдателем. А оставаясь в одиночестве, он учился владеть своим телом, занимался в клетке тренировками, наблюдал за ящерами, подмечал все детали и что творилось вокруг, а когда его отпускали на волю для прогулок, старался все запоминать.

Дни казались бесконечными. На последнем из боев его ранили и он потерял сознание, а когда очнулся, то обнаружил себя в незнакомом месте, вокруг него толпились незнакомые… люди. Так он оказался в южной резервации, его вылечили, а после отвезли домой. И некогда добрый мальчик превратился в дикого, злого, агрессивного, неуправляемого подростка. Его забрал к себе Раш Маккэн, он был лучшим воином в клане после отца, и он же стал вождем Долины Ледяного Ветра.

Никто не мог справиться с Рейзом и тогда было принято решение отправить его к степнякам, где он провел двенадцать лет обучаясь всему, что надлежало знать воину.

Он стал непревзойденным ищейкой, отлавливал ниг'ассов, допрашивал их, хотя их язык был и не понятен, но достаточно было показать на карту, чтобы тот ткнул туда, где были их логова. Рейз был хорош в допросах. Слишком хорош. У него не было тормозов. Не было страха. Ему было все равно. Он делал то, что другие не могли.

Цель его — стать лучшим воином.

И он стал им. Это правда.

Он жил и дышал своей работой.

Кости, кровь, крики. Это стало частью его жизни. Он видел перед собой только цель — Месть! Это то, что возвращало вкус жизни и отчего бурлила кровь. Месть стала для него самым важным делом. И вскоре он покинул степняков, вернулся в клан, но понимал, что не мог жить там, где нет больше дома. И он ушел в горячую точку к Каверу Старку. Ушел туда, откуда все и началось.

И летели годы… в южной резервации Рейз встретил много людей, которые принимали его, несмотря на его дикость, и все же трое парней из резервации, больше всех остальных, стали для него настоящими друзьями — Ашар, Литан, Кавер.

Они всегда были рядом — настоящие и преданные, дававшие ему поддержку, даже когда он считал, что не желает ее, и даже когда не понимал, что они оказывают ее.

В последствии Рейз создал свою команду, свой отряд. Каждый парень, входивший в него, имел безрадостное прошлое и у каждого были свои демоны, что и объединяло их всех. Да, он разрешил себе друзей. Он даже научился зависеть от других. Это был риск, но он знал в глубине души, что мог бы пережить их потерю, если бы что-нибудь когда-нибудь с ними произошло. Это вызвало бы море боли, но он продолжил бы жить дальше.

С годами Рейз стал более спокойным, более терпимым, вдумчивым, его все реже по ночам мучили кошмары, но осталось лишь одно….

Скорбь, которую он будет ощущать до конца своих дней.

После смерти его родных прошло девятнадцать лет, но как будто один день. Все так же больно, все так же хочется выть от тоски и сознания того, что они никогда не вернутся. Время ничего не лечит, оно лишь учит привыкать к боли, срастаться с ней в единое целое. Возможно, ценить то, что все еще приносит радость и остается смыслом для существования.

Рейз вздрогнул, отгоняя прочь воспоминания прошлого. Такие воспоминания скорее осложняют жизнь, отвлекают, и не придают сил. Он провел рукой по лбу, подушечки пальцев задели шрам. Напоминание о проведенном времени в плену. Он специально оставил его, и чтобы шрам не зажил, посыпал его солью. Шрам — это напоминание. Это символ!

Опять внутри боль, словно кто-то специально бередит самые глубокие раны, вновь перед глазами образы. Рейз мог выстроить вокруг себя непроницаемую стену гнева и оградиться от всего этого. Мог отвести глаза и закрыть сердце, но его горе и смятение никуда не исчезают.

Единственное, что сейчас ему известно точно: воспоминания причиняют боль, а убивать приятно. И он не откажется от этого удовольствия до самого последнего мгновения. До того мгновенья, пока не убьет Хасашан.

Брат…

Поле раздумий Рейз уже спокойно произносил это слово.

Ненавидел ли он его?

Странно, но нет.

Но Рейзу было трудно смотреть на него, на этого монстра, и знать, без малейших сомнений, что он, вполне возможно, смотрит на себя.

Шакал спас его безо всякого умысла. Просто взял и спас, не зная кто он. Взыграла кровь отца? Родственные узы?

Перед Рейзом стоял вопрос без ответа, неразрешимый для совести и здравого смысла. И он вспомнил отца. Шакал ничем не походил внешне на него, если только высоким ростом. Но у этого гибрида был взгляд отца. Нет, не цвет, нет… именновзгляд. Такой же проникновенный, внимательный словно в душу заглядывает.

Рейз встряхнул головой и глубоко вздохнул. Мог ли он позволить себе пустить его в душу?

Нет! Он не хотел впускать в душу никого. Он не мог позволить себе к кому бы то ни было привязаться. Чувствовать. Любить. Он боялся потери…

А привязаться такому как он с генами двух сильных оборотней, было еще хуже. Когда он достиг совершеннолетия и стали проявляться родовые татуировки, Рейз понимал, что неминуем оборот в зверя, но по какой-то причине этого так и не произошло.

Рейз усмехнулся — он бракованный. Не мог обернуться в своего зверя, потому что не знал кто он волк или гепард. Обычно доминирует ген того оборотня кто сильней, и по сути, ген отца доминировал, но… увы.

А если бы смог?

Перед глазами Рейза возникли серо-голубые глаза, золотистые волосы, мягкая улыбка, застенчивый взгляд и он словно бы наяву почувствовал ее аромат.

Если бы он смог выпустить своего зверя, то в нем преобладали бы более животные инстинкты и тогда Иви стала бы для него центром вселенной, он присвоил бы ее себе, поставил метку, связался бы с ней, ее жизнь и благополучие было бы превыше его жизни. Он не смог бы быть вдали от нее. Он убил бы любого, кто только косо посмотрел бы на нее. Он позволил бы ей раствориться в нем, а ему в ней. Как одно целое. Если с ней что-то случится он слетит с катушек.

Если она покинет его — он слетит с катушек.

Она опасная для него женщина.

Его бракованность сейчас предстала перед ним, как освобождение. Он должен все контролировать, не позволять себе чувствовать.

Тогда почему он опять здесь?!!

Рейз даже не заметил, что ноги его привели к ее дому.

Он запрыгнул на дерево, прошелся по ветке и в одном прыжке мягко приземлялся на подоконник ее окна.

Он стоял в ее спальне и прислушивался к ее медленному, ровному дыханию. Иви казалась такой маленькой на этой кровати. Она лежала наполовину на боку, наполовину на животе. Выглядела совершенно измученной.

В его висках глухо застучала кровь.

Он закрыл глаза, но это не помогло.

Мысль о том, что что-то с ней произойдет, вызывала ледяной холод в его душе и в теле.

Его инстинкты вопили защитить ее, не отпускать в логово королевы.

Но он должен был уважать ее решение.

Зачем он здесь?

Его тянуло уйти, сбежать, но он не двигался.

Бесшумно ступая, он сел рядом с ней, она была так близко… Достаточно близко, чтобы он не чувствовал ничего, кроме ее аромата, исходящего от нее. Он смотрел на ее волосы, рассыпавшиеся по подушке. На изгиб шеи. Почти обнаженную спину. И он хотел ее снова. Прямо сейчас. Он испытывал такой дикий голод, словно никогда не прикасался к ней и не видел ее несколько месяцев. Зуд охватил все его тело — в нем гудела каждая косточка. Его бросило в пот, эрекция была быстрой как удары его сердца. Он стиснул челюсти. Он мог бы сейчас ей воспользоваться, и она сама не поймет, как окажется уже под ним. И он дико хотел это сделать. Тело уже болезненно тянуло от перевозбуждения.

Иви зашевелилась, но не проснулась.

Он никогда не сможет ее забыть. Или ее аромат. Иви свела его с ума. Рейз признавал в глубине души, что он не хотел ее отпускать. Его буквально разрывало на части от противоречий, чего с ним не было никогда. Он никогда не влюблялся, не имел долгих связей. Ни с кем и никогда.

«Ты не сможешь убежать от правды. Ты одержим Иви».

Вокруг было так тихо. В доме было тихо. На улице было тихо.

Рейз и сам не понимал, что делает, он просто лег рядом с ней. Не обнимал, даже невесомо пальцами не дотрагивался до ее волос. Он просто лежал на спине и сконцентрировался на ее дыхании.

Тихо.

Очень тихо, невероятно спокойно.

Так… мирно.

Рейз закрыл глаза.

А на рассвете с первыми лучами солнца он ушел.

Глава 5

Утром Иви проснулась, потянулась и соскочила с кровати, чтобы ее заправить. Она всегда заправляла постель и любила порядок во всем.

И замерла. Как такое возможно?!

На ее кровати три подушки, на одной она спала, рядом не тронутая, а третья примята, словно на ней кто-то лежал. Иви осмотрела постель и нахмурилась — не только подушка была примята. Неужели во сне она так вертелась по постели, что потом снова перекатилась на правую сторону, где любила спать? Но у нее не было такой привычки, обычно она как засыпала в одном положении так до самого утра и спала. Если она и перекатывалась на другую сторону кровати, то всегда пробуждалась. И как же она умудрилась так вертеться, что перелетала через вторую подушку?

Иви встряхнула головой, какая-то утренняя бредятина. Не приходил же к ней ночью Рейз, чтобы просто полежать? Но этого не могло быть, просто не могло. Он бы обязательно ее разбудил, тем более он никогда не ночует с кем-то. Или он приходил, чтобы поговорить с ней, но его что-то остановило? Или настолько был на нее зол, что она скрыла от него информацию о Шакале, что пришел, полежал и ушел?

— Скорее всего я принимаю желаемое за действительное, — пробормотала Иви, но чувствовала, интуиция ее не подводила, он был здесь.

Зачем он приходил? И не спросишь же, перевернет все в свою пользу, да еще с сексуальным подтекстом.

— Проклятье, — она хотела с ним поговорить о Шакале и узнать, что сам Рейз обо всем думает. Но ее гордость пострадает, если она попытается ему навязаться.

Пару минут она тупо смотрела на левую сторону постели. Ну раз об этом не узнать, то она оставит ловушки, и он точно попадется. Иви схватила подушку и расправила ее, затем перестелила постель, не оставив ни одной морщинки ни на простыни, ни на покрывале и направилась в туалетную комнату.

Быстрый душ, переодевание в удобную одежду и желание провести время на кухне, помогли не думать о нем. Она наслаждалась готовкой завтрака, так как это расслабляло. Иви не хотела сегодня идти в столовую, хотя с удовольствием бы пообщалась с подругами и Марком. После чашки кофе она взбодрилась и мысленно составила план. Первое — теперь в ее обязательном распорядке дня будут тренировки. Она должна быть в форме, впереди ожидался поход в логово Верховной Королевы. И какие бы планы не были и как бы они не менялись, суть одна — она идет!

Вторым пунктом был архив и, чем больше она переведет текстов, тем больше получит информации, но теперь она займется теми фолиантами, в которых возможно было бы найти что-нибудь о загадочном ученом. Он не давал Иви покоя, она была уверена, что именно он открыл портал, а интуиция подсказывала, что он жив.

Третьим обязательным пунктом был — куб и пластины. И Иви не знала, что с ними делать. Так что куб она отложит пока не поправится Шакал. Четвертым пунктом важных дел значилось вождение кармобиля, но с этим ей нужно к Чиарре.

Собственно, эти четыре пункта и были главными целями Иветты, до тех пор, пока не вернется Кавер Старк.

Она вымыла грязную посуду, прибралась, взяла сумку и выйдя из дома, хмуро глянула на припаркованный кармобиль у ее калитки. В следующее мгновение из него вылезла Тарра.

— Привет, принцесса. Садись, подвезу.

Иви вздохнула, то, что Тарра заехала за ней было и ежу понятно, что не просто так.

— Привет, Тарра, — Иви уселась рядом с ней.

— Куда отвезти? В столовую?

— Нет. Я позавтракала дома. Мне нужно в главное здание.

С минуту они ехали молча и Иви ждала, когда Тарра наконец заговорит.

— С утра было собрание, Кавер всех стражей и работников загнал в клуб и объявил о наступлении ниг'ассов, — мрачно сказала она. — Я видела этого Шакала.

Иви почему-то напряглась и посмотрела на нее.

Тарра поймав ее взгляд, хмыкнула: — Интересно было посмотреть на того, кто нам помогал и спас тебя. Целитель еще вытерпел первый и второй отряд любопытных, а потом всех разогнал. Ох и бушевал Саливан, — не сдержала она смешок.

Иви поняла, что Кавер никому не говорил, кем приходился Шакал Рейзу иначе Тарра уже давно бы спросила ее об этом.

— И что ты обо всем этом думаешь, принцесса?

— Не называй меня так, — раздраженно сказала Иви. — А что тут думать?!

— Я имею ввиду об этом ниг'ассе, — угрюмо сказала Тарра.

— Мне поручено с ним беседовать, но если хочешь узнать мое личное мнение, то Шакал не опасен. Он на нашей стороне.

— А тебя не напрягает он?

— Тарра, он ценный пленник и много знает. Он поможет нам. Ты уж извини, но вся информация у Кавера. Мне назначено быть с ним рядом, он поможет мне в архиве с фолиантами, а также с тем кубом и пластинами.

Иви старалась, чтобы ее тон звучал ровно и Тарра не услышала в ее интонациях, что она защищает и отстаивает пленника. Оборотница многого не знала и могла истолковать все неверно. Иви не слышала, о чем говорил со стражами на собрании Кавер, но догадывалась, что некоторую информацию он от них скрыл. Скорее всего он объявил о готовящимся нападении ящеров, проинструктировал тех стражей, что останутся в резервации, а также о пленнике, которого будут охранять, но предоставят ему право передвигаться по территории с конвоем стражей. Но вот почему Тарра именно к ней пришла, что хотела от нее услышать? Или оборотница настолько уважала ее мнение?

— Приехали, — остановила кармобиль Тарра.

— Спасибо, — кивнула ей Иви и вышла.

— Иви… — окликнула она. — Будь с ним осторожна, может он и располагает к себе, но помни кто он есть.

Иви улыбнулась и помахала ей рукой. Всю дорогу до архива она прибывала в удивлении, что Тарра о ней беспокоилась. Почему-то на душе посветлело.

Зайдя в архив, Иви открыла ящик стола и уставилась на куб, но закрыв ящик, она на некоторое время зависла у стеллажа с инопланетными фолиантами. Выбрав несколько, она положила их на стол, а затем решительно направилась в кабинет лидера. Они договорились обсудить ее план. Правда плана такового не было.

— Заходи, Иви, — сдвинув карты в сторону, Кавер делал примечания в своих записях. Обрисовав на карте нужную область, он откинулся назад. Наконец, он поднял на нее взгляд. — На собрании я все рассказал стражам, но о том, кем приходится Шакал Рейзу умолчал, поэтому об этом не распространяйся.

Иви кивнула, усаживаясь на стул.

— Так каков твой план? Прости, времени нет, завтра мы покидаем резервацию, тянуть нет смысла. Совет должен скорее узнать о надвигающейся войне и остальным резервациям необходимо усилить охрану, а также патрули. Мы должны, как и раньше объединиться и быть готовыми к нападению. Благодаря Шакалу у нас есть время, чтобы подготовиться.

— Да у меня и нет плана, — пожала она плечами. — Шакал предложил мне с ним войти к королеве как пара, но ее заинтересует куда больше я.

— Ты хочешь открыть кто ты и откуда пришла?

Иви кивнула.

— Она заинтересуется и подпустит меня, а Шакал пройдет со мной.

— Ты не думала, что тебя и его заключат в клетку, чтобы обезопасить от вас королеву? Все не так просто, как видит Шакал.

Иви не думала и ошарашенно похлопала глазами.

— Вот именно, Иви, — Кавер тяжело вздохнул. — Мы поговорим еще об этом, когда я вернусь. Но склоняюсь к тому, что никто не пойдет к королеве гидр, я не собираюсь рисковать твоей жизнью, как и жизнями парней. Что касается Шакала… я тебе все сказал вчера. Твоя задача с его помощью разгадать куб и узнать о гидрах как можно больше.

— Я поняла, — задумчиво сказала Иви и на этом их разговор был закончен. Она не могла сказать, что чувствовала, с одной стороны — она была признательна Каверу, что он ценил своих людей и заботился. А с другой — план Шакала, убить королеву, ей казался намного эффективнее, но вероятность, что ее посадят в клетку, испугала ее. Нужно было продумать все до мелочей, чтобы этого не случилось.

Но дойдя до двери архива, она тут же развернулась, легко сбежала по ступенькам и попросила дежурившего на охранном посту стража отвезти ее в лазарет.

Иви вошла в здание целителей и на посту спросила, куда ей пройти. Стражи уже были осведомлены и получили в отношении нее инструкции, поэтому ее беспрепятственно провели до палаты, где содержали Шакала, у его двери дежурили два стража. Иветта вошла внутрь — свет был приглушен, в покоях царила тишина. Шакал лежал на кровати возле него суетился сам главный целитель.

— Доброе утро, целитель Саливан, — тихо поздоровалась с ним Иви.

— Иви, рад вас видеть.

— Как он?

— Ваш больной медленно, но идет на поправку. Состояние его не изменяется, оно не становится ни хуже, ни лучше — затишье. Дайте ему дня три, и он будет в состоянии с вами беседовать. Сейчас он под усыпляющими отварами.

— Я могу приходить к нему когда захочу или для посещения есть определенные часы?

— У нас проблемы с каждым из резервации, желающими поглазеть на него. Мы ограничили к нему доступ, но вы сможете входить без проблем, чтобы проверять его состояние, — целитель встал. — Приходите завтра после обеда, если рядом нет меня, то вы всегда сможете узнать о нем у моей помощницы. Ах, вот и она.

В палату вошла очень симпатичная девушка, ростом выше Иви на полголовы.

— Доброе утро, — поздоровалась она. — Я Лика.

— А меня зовут Иви, — Иветта с интересом рассматривала ее. Девушка была очень хорошенькой, большие шоколадно-карие глаза, маленький нос, вся такая аккуратненькая, ладненькая и приятная, но Иви заострила внимание на ее волосах. Почему и сама не знала. Вроде волосы убраны в гладкую прическу, коса до талии, но вот часть головы, почти с середины, были русые ближе к естественному темному оттенку, а остальная часть осветленная. Словно когда-то у нее было мелирование и волосы отросли.

Иви заметила, что от ее разглядывания Лика смутилась.

— Можно мне с ним немного посидеть? — спросила Иви.

Главный целитель кивнул и негромко разговаривая с помощницей вышел из палаты, Лика следом за ним, а Иви присела на стул. Шакал спал, его дыхание было ровным без хрипов, он находился в глубоком сне. Его раны были перевязаны. С немного глупым видом Иви уставилась на его мощные, сильные руки. Левая чудовищная рука покоилась вдоль тела, а правая лежала на груди. Ее взгляд вновь переместился на его лицо. У него было очень мужественное, сильное лицо правильной формы.

Пристальный взгляд Иви снова скользнул по нему, внимание переключилось на обнаженную, широкую грудь. Она дотронулась до его лба. Не горячий.

Она еще раз взглянула на лицо, чтобы рассмотреть его, но вместо этого уставилась в широко открытые, алые глаза, в свою очередь изучающие ее испуганный взгляд.

Иви вздрогнула. Ее напугало то, что он очнулся, хотя еще не должен был.

Она попыталась отстраниться от него, но он схватил ее за руку и громкий рык вырвался из его горла. Звук был неожиданным, настолько жутким и злобным, что заставил Иви застыть в настоящем ужасе.

Она подняла на него изумленный взгляд пока он пристально ее изучал, Иви казалось, что эти странные, гипнотизирующие глаза заглядывают ей прямо в душу, затем его глаза сузились.

Он не узнавал ее?

— Шакал, это я, Иви, — прошептала она.

Пристальный взгляд переместился к ее губам, но затем вернулся обратно.

— Ты в лазарете. Идешь на поправку.

Он нахмурился, а потом его взгляд прояснился, кажется, он начал вспоминать.

— Ветакка? — тихо выдохнул он хриплым рокотом.

— Да, — закивала Иви, и он отпустил ее.

— Все как в тумане, — пробормотал он, закрыв глаза. — Извини.

— Поправляйся, у нас с тобой очень много дел, — прошептала она и укутала его одеялом так, словно была любящим родителем, затем провела рукой по его лицу и замерла. Иви ощутила, что кто-то на нее смотрит.

Она медленно повернула голову.

Рейз наблюдая за ней стоял в проеме двери. Неподвижный. Ожидающий. Он был одет в форму стража, даже руки в перчатках, и сейчас они были скрещены на его мощной груди. Его глаза были черными как ночь, и дикими. Вокруг него будто сгущался воздух.

Иви не слышала, как он вошел. Она не слышала ничего. Сердце упало куда-то в живот, заставив ее сделать глубокий вдох. Он не двигался. И она не двигалась. Она смотрела на него, как загипнотизированная, не в силах отвести глаза.

Он не делал ничего. Не двигался, не приближался. Но именно это отсутствие действия было самым страшным. Он не пытался уйти. Он смотрел. Просто смотрел.

Это было как вызов. Как невысказанные слова:

«Я здесь».

Но его взгляд… Он был слишком острым, слишком тяжелым. И этот взгляд впился в нее, как будто он не просто смотрел, а стягивал с нее все слои защиты.

Мир вокруг стал тише. Иви понадобилось несколько невероятно длинных секунд, чтобы взять себя в руки и отойти от неожиданного появления Рейза. Она с трудом сглотнула и пыталась не дать себе почувствовать притяжения от его взгляда.

— Здравствуй, — выдавила она улыбку.

Он ничего не ответил, продолжая так же молча стоять и на нее смотреть.

Иви поднялась.

— Ты пришел его навестить?

Рейз молчал.

Иви это начало напрягать. Ну раз не желает с ней разговаривать, то и не надо. Намереваясь покинуть палату, она подошла к двери, даже не взглянув на него.

— Тебе понравилось прикасаться к нему?

Иви остановилась как вкопанная и молча уставилась на Рейза.

— Я задал тебе вопрос. Тебе понравилось прикасаться к нему? — темные глаза скользнули вниз по ее телу. Вернувшись наверх, его взгляд задержался на ее губах. — Ты ответишь мне, Иви?

— Прости, я не понимаю…

Взгляд Рейза стал еще более непроницаемым.

А до нее наконец дошел смысл его слов, и она почувствовала, как ее затапливает волна раздражения.

— С чего мне тебе отвечать, когда ты не отвечаешь мне? Даже поздороваться не можешь, — с этими словами она покинула палату. Идя по коридору в сопровождении стража до самого выхода, она оказалась на улице и только сейчас выдохнула.

— Ты мне так и не ответила, — раздался хриплый голос за ее спиной.

Иви вздрогнула и развернулась, чтобы уставиться на Рейза, она даже не услышала его шагов. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить пульс. Он еще приблизился к ней, остановившись в шаге. Слишком близко и она сделала шаг назад.

Он тихо рыкнул. Она ощущала на себе его пристальный взгляд.

— Мне нечего ответить на твой глупый вопрос, — Иви решила, что сейчас они начнут спорить, а ей этого не хотелось. Она развернулась и пересекла улицу, отказываясь оглядываться. К ее удивлению, он не остановил ее, не задал больше вопросов. Она спокойно шла по улице, но все же обернулась. Его не было. Размышляя о его странном поведении, она так и дошла до дома, затем переоделась в спортивную форму.

Самое лучшее средство выплеснуть накопившиеся эмоции, это на тренировке! Иви закрыла дверь и трусцой побежала по дорожке в сторону спортивного корпуса.

Глава 6

Опустив ноги, Иви закончила комплекс упражнений на пресс и, поднявшись с тренажера, почувствовала приятное жжение в мышцах. Она быстро глотнула воды и передвинулась к свободной стойке с гантелями. Начав качать бицепсы, она позволила себе посмотреть на тренировочное сражение по соседству.

Форс двигался, как уличный хулиган. Не тратя времени на маневры, он просто наносил удар за ударом.

А Айс… ну, он оказался намного быстрее и ловчее, чем она полагала. Чтобы противостоять силе Форса, он использовал в качестве преимущества скорость и хитрость. Иви практически видела, как Айс мыслит, просчитывает шаги и вырабатывает стратегии, которые затем воплощает в жизнь. И хоть Форс не был глупым, но полагался на свою мощь и шел напролом.

Иви почувствовала движение за спиной, и внезапно рядом с ней нарисовался силуэт.

— Ага, — сказала Чиарра, растягивая слова и устраиваясь слева от Иви. — Нет ничего лучше, чем смотреть, как двое аппетитных мужчин избивают друг друга.

— О! Чиарра, привет, — Иви рада была увидеть подругу.

— А мне нравится просто смотреть на аппетитных мужчин, — не отводила взгляда от тренировочного сражения пышная брюнетка позади Иви. — Как жаль, что они не сняли майки.

Справа от Иви раздалось фырканье. Рыжеволосая красотка Кара наблюдала за борьбой, но потом посмотрела на брюнетку.

— Вира, ты всегда сожалеешь, что все мужчины вокруг тебя не ходят без маек.

— Что есть, то есть, — вздохнула брюнетка.

— Как я понимаю, сегодня у отрядов нет патрулирований, — заметила Чиарра сложив руки на груди, она наблюдала за парнями.

— Нет, — покачала головой Вира. — Сегодня у нас день посвящен тренировкам, а вечером отвальная, завтра же уезжаем. Так что, девоньки, сегодня в клубе оторвемся. Кстати, в соседнем зале Морт и Трэй ведут курс самообороны для женщин. Пойду-ка я взгляну.

— О, держу пари, Морт в восторге, — округлила глаза Кара.

— Еще бы, — улыбнулась Вира направляясь в другой зал.

Иви едва сдержала улыбку, когда обратила внимание, что Чиарра наблюдает за Айсом. Она тоже обернулась и нашла его взглядом. Блондин хмуро смотрел на Форса и тер челюсть. Его белые волосы были собраны в хвост, и он улыбался.

— Красавчик, — вздохнула Кара, рядом с ней пила воду из бутылки Ниа.

— Ничего особенного, — фыркнула Чиарра. — Бабник и грубиян.

Иви откашлялась, — А разве у вас не наладилось?

Кара перевела заинтересованный взгляд широко распахнутых глаз на Чиарру. — Неужели он отказал тебе?

— Мне? — фыркнула Чиарра, — И даром не нужен, это ты осматриваешь его, словно он — мороженое с шоколадным сиропом. Тебя одолела непреодолимая тяга к сладкому?

Кара прикусила язык и ее вниманием завладел высокий и статный Леон, висящий вниз головой на перекладине, он так сексуально и красиво качал пресс, что несколько девушек глаз с него не сводили. Неожиданно в зал вошел Кавер Старк и объявил всем, чтобы через десять минут шестой, четвертый и второй отряды собрались на построение.

Все следы веселья исчезли с лиц девушек и парней.

— Нам нужно идти. Пока, девчонки, — попрощались с ними Ниа и Кара.

Практически все, кто был в зале стали его покидать, закончив тренировку. Бросив перчатки на край мата, Форс что-то сказал Айсу и скрылся за дверью. Сам Айс тяжелым взглядом одарил Чиарру и тоже покинул зал.

Иветта осмотрелась и поняла, что осталась наедине с подругой.

— Ну и что ты взъелась на него? Опять поругались?

— Ничего подобного, — невинно ответила Чиарра. — С того вечера мы больше не пересекались. Я с утра до вечера то на складе, то с Кайли, она меня без конца инструктирует и наставляет. Иви… я слышала о том самом Шакале. Расскажешь?

Иви кивнула.

— Как ты смотришь на то, чтобы начать меня обучать вождению на кармобиле?

— А давай после ужина, заодно и поболтаем, — предложила Чиарра.

— Договорились, — улыбнулась Иви. — Встретимся в столовой.

— Я в раздевалку, ты идешь?

— Я еще потренируюсь.

— Не переусердствуй, — Чиарра помахала ей рукой и скрылась в раздевалке.

Иви вышла на поле, где бегала, но в этот раз она оглянулась на стену для скалолазания. Вот эта тренировка сейчас в самый раз. Она уставилась на стену высотой в двадцать метров. Вся поверхность была поделена на три секции рядом друг с другом. Одна часть была из камней, средняя — гладкая с выступами и третья оказалась плоской скалой с небольшими трещинами в ней, как будто оставленными самой природой. Иви решилась карабкаться на вторую, она была самая простая.

Она посмотрела по сторонам и вверх не увидев никаких страховочных тросов, но зато маты были очень плотные. Так что она не умрет, если упадет.

Иветта схватилась за один из выступов. Он был изогнут таким образом, чтобы на него удобно было класть пальцы, и край казался твердым. Внутри и сверху даже были шершавые выемки, чтобы держаться крепко. Она схватила еще один немного выше. Ближайший метр не было точки опоры для ног, поэтому ей пришлось использовать только мышцы верхней части тела, чтобы удерживать свой вес, пока она не поднимется достаточно высоко, чтобы поставить свои ноги. Иви решила, что поднимется на самый вверх и затем спустится. И потянулась за другим выступом. У нее уже была практика, так что она справится.

— Какого хрена ты там делаешь без страховки? — рычащие слова напугали ее.

Рука Иви соскользнула, но ей удалось восстановиться, так как у нее была твердая опора под ногами. Она повернула голову и увидела Рейза. Как всегда, статный, харизматичный. В идеально белой майке и спортивных штанах, и контрастом на руках черные кожаные браслеты. Он смотрел на нее так пронзительно, глубоко, так открыто и откровенно, что у Иви ноги подкашивались.

Он шел к ней. Медленно. Спокойно. Без спешки. Как будто у него было все время мира.

Пульс Иви начал ускоряться. Сердце билось так громко, что она почти слышала его в ушах. Оно колотилось, как молот, пытаясь пробиться наружу.

Иви не сводила с него глаз буквально прилипнув к стене и наблюдала, как Рейз присел на корточки, и она ахнула, когда он прыгнул. Он приземлился на стене рядом с ней, цепляясь за выступы руками и ища опору для ног. Он перелез к ней и использовал свои руки, чтобы прижаться к ее спине, окружив ее своим телом со всех сторон.

— Повернись и обними меня.

— Я все равно не упала бы, — это сцена как дежавю, напоминала, когда они выслеживали пятнистого жак'асса, но в этот раз Слеша не было, да и никого кроме них, чтобы злиться и ревновать ее.

— Иви, — рыкнул он, — сделай это или я просто оторву тебя и упаду, чтобы ты приземлилась на меня сверху. В этом случае ты можешь пострадать.

Он развел руки шире и дал ей пространство для движений. Она обвила его шею руками, а он прижал ее тело к стене.

— Закинь и сцепи ноги вокруг моей талии.

Она сделала это с его помощью. Ее руки были заброшены ему за спину. Он медленно спустился вниз, пока его ноги не опустились на пол. Она ослабила свою хватку и соскользнула вниз, встав перед ним.

Он низко зарычал, — Ты не прикрепила страховочный трос. О чем ты думала, забираясь так высоко? Ты могла упасть.

— Я не упала бы.

Рейз так быстро дернулся, схватив ее за талию и поднимая ее в воздух, что Иви врезалась в его грудь достаточно сильно, чтобы выбить себе весь воздух из легких. Он держал ее так крепко, что ей понадобилась секунда, чтобы сделать вдох.

— Ты заинтересована в Шакале?

Она смотрела в его глаза. Этот взгляд говорил больше, чем тысячи слов, а его ноздри раздувались, глаза приняли вертикальный зрачок.

— Ты снова ревнуешь?

— Нет.

— Тогда в чем дело? Когда он очнется я буду проводить с ним все свое время. Ты так же будешь вести себя ревниво? У тебя нет на это прав. Отпусти меня, — Иви осторожно подняла руки и положила их на его бицепсы.

Его хватка ослабла.

— Зачем приходил ко мне ночью? — не подумав выпалила она и закусила губу. — Если бы ты хотел секса, то разбудил бы. Но ты… хотел поговорить со мной, ведь так? Ты вообще в порядке, Рейз?

— А ты как думаешь? Что может чувствовать тот, кто узнал, что у него есть брат и он враг.

Иви тихо произнесла:

— Шакал тебе не враг.

Она изучала его темные глаза, но на его лице больше не было никаких эмоций.

— Я не доверяю ему. Он ниг'асс, гибрид. Это не делает нас братьями, — Рейз был хорош, сохраняя свой тон без изменений. — И я не хочу об этом разговаривать.

Иви пожала плечами.

— Ты никогда не хочешь говорить со мной. Мое дело раздвигать ноги, когда ты приходишь.

Он низко зарычал и гнев блеснул в его глазах, — Прекрати. Я не хочу его обсуждать, потому что ты его защищаешь и прикасаешься к нему так, словно он твой любовник. Ты гладила его по голове и смотрела так…

— Рейз! — перебила его Иви. — Не преувеличивай! Я проверяла его температуру и мне Шакал нравится, но не так, как ты думаешь. И он не сделал ничего плохого ни тебе, ни мне. Напомню — он нас обоих спас.

— Ты скрыла от меня, кто он, — Рейз отошел от нее и прислонился к стене, засовывая руки в карманы, и смотрел на Иви с вызовом.

— Я не хотела говорить напрасно.

— Факт — скрыла.

— Это не так уж и ужасно, Рейз. Это не предательство и не обман, я должна была убедиться, чтобы сказать с уверенностью, что он твой брат… — и Иви замолчала, наблюдая, как его челюсти напряглись и услышала зубовный скрежет. — Я надеялась услышать о твоем прошлом, но все что я узнала, так это от Ашара. Я думала, что… что достойна после всего хоть что-то узнать от тебя самого, — Иви страшно обиделась и не только на его тон.

— И думала, что через секс я размякну и начну откровенничать? — с иронией произнес он.

— Да пошел ты, — Иви повернулась на выход, но он мгновенно ее схватил.

— Я же предупреждал тебя, еще раз так скажешь и пожалеешь, — он склонился к ней почти нос к носу. Воздух между ними казался наэлектризованным. — Иви… — шепотом выдохнул Рейз. — Ты знаешь, что такое метка?

Иви слышала от Чиарры, но не понимала при чем здесь метка?!

— Я не понимаю, о чем ты…

— Ты согласилась, чтобы он поставил на тебе метку.

Иви нахмурилась, а потом до нее дошло.

— О Боже, Рейз! Это всего лишь был план, как самый эффективный… — но грозный рык заставил ее умолкнуть и замереть. И почему он злится?!

— Шакал такой же, как и мы, он полукровка… в нем ген волка. Я склоняюсь думать, что он никогда ни на ком не ставил метку, а только слышал об этом и поэтому так легко предложил, а может и с умыслом. Я не доверяю ему и план будет иной.

— Рейз! — воскликнула Иви. — Что ты несешь?! С каким умыслом? Да это просто метка… и если она поможет добраться до королевы и убить ее, то я готова на миллион этих меток… ай… — вскрикнула Иви, когда он схватил ее за плечи и припечатал к стене.

— Ты просто пытаешься меня разозлить, да, Иви?

Она толкнула его, их лица оказались очень близко друг от друга.

— И чем же я тебя злю? Я не понимаю, так что объясни, чем тебя разозлило его предложение поставить на мне метку?

— Метка, говорит о том, что ты будешь принадлежать ему, ваши запахи смешаются. И твой аромат… его не станет, вернее он будет вперемешку с его. Но необходим не только укус, чтобы обозначить пару. А еще запах самца. Он должен трахать тебя, Иви, — зарычал Рейз и встряхнул ее за плечи. — Он укусит тебя, почувствовав твою кровь и его инстинкты завопят, что этого недостаточно. Если его план прийти к королеве, то она должна учуять, что вы пара. И поверь мне, эти ублюдки унюхают, когда кто-то спарился.

— Прекрати! — Иви оттолкнула его. — Я не собираюсь с ним трахаться.

— Тогда ваш план провальный или он должен кончить на тебя, а ты не должна смывать, если хотите достоверности, — зло бросил Рейз. — Но учуяв на тебе его сперму и запах, я разорву его в клочья.

Иви от шока даже рот открыла.

— Я не понимаю тебя. Ты знаешь, что ты запутался? В одну минуту ты холоден, а теперь пылаешь страстью. То дико ревнуешь, то безразличен.

Ее оценка была убийственно точна.

— Это твоя вина.

— Но почему?! — выкрикнула она.

— Ты сводишь меня с ума. С тобой я теряю контроль. Я не знаю, должен ли я позволить тебе уйти или нет, — Рейз хотел быть честным. — Именно ты меня путаешь, Иви. Почему тебе так легко удается забраться мне под кожу? — прохрипел он и наклонился чуть ниже. Его нос коснулся ее волос, медленно, почти лениво. Он вдохнул их запах. Сердце Иви пропустило удар. Потом еще один. А потом оно просто заколотилось, как сумасшедшее. — Ты пахнешь… сладко, — выдохнул он, не отводя лица. — Вкусно, — и провел носом вдоль ее шеи, медленно, как будто изучая ее снова. Иви чувствовала себя парализованной. Ее кожа горела там, где его дыхание касалось ее. Она вся дрожала. — Иви, ты такая сладкая, — простонал он. — Я боюсь, что не смогу сдержать инстинкты если учую его запах на тебе. Поэтому ты для меня опасна. Рядом с тобой мне трудно себя контролировать.

— Рейз, — Иви пыталась выдохнуть. Но его такая мощная энергетика лишила ее дыхания. Его горячие губы вжимались в ее висок. Его дыхание обжигало кожу, а ее пальцы цеплялись за его майку в попытке оттолкнуть, но сил не было. Его губы скользили по виску, ниже по щеке, заставляя внутри все сжиматься и сладко тянуть. — Остановись, — выдохнула Иви.

Его губы остановились в сантиметре от ее.

— Ты не хочешь, чтобы я прекращал, я чувствую твое возбуждение, — уверенно заявил он и заурчал, затем подсадил на себя и зажал ее между стеной и своим телом. Когда твердый член уперся ей между ног, Иви застонала ему в рот, а он непроизвольно начал тереться об нее имитируя неторопливый секс. И по ее телу прокатилась предательская волна жара. Она выдохнула со стоном отчаяния.

Рейз застонал ей в губы, как раненый зверь, и вжал ее в стену сильнее, целовал так, будто она все, что ему нужно. Будто она очень необходима. Целовал так неистово, жарко. Это даже не поцелуй, это голый секс.

Он оторвался всего на секунду, чтобы перевести дыхание, а Иви поймала его дикий взгляд. Взгляд, который обещал им общее падение в бездну. И она, словно пьяная, смотрела на него и не понимала, почему еще минуту назад хотела его остановить. Не успела Иви прийти в себя, как его губы снова впились в ее, уже более нежно лаская языком. Он отпустил их сплетенные руки и сжал ее всю припечатывая к себе. То требовательно и жадно, то нежно и аккуратно, словно пытался не сломать. Неосознанно Иви выдохнула со стоном, когда он лишил ее своих губ и запустила пальцы ему в волосы издавая тихий голодный стон.

— Я не могу позволить ему, — хрипло с надрывом произнес Рейз, продолжая поглаживать ее спину, бедра и смотреть на ее губы, как голодный зверь. — Я понимаю все…. Хотя ни хрена я не понимаю! Я помешался на тебе.

Иви закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. Его наглые пальцы скользили у нее между ног вырисовывая круги через ткань легинсов чуть надавливая и отступая, эта была пытка, еще немного и она кончит. Ей казалось, если он сейчас решит ее взять возле стены, она не сможет отказать. А если кто-то придет сюда и увидит их?! И эта мысль отрезвила.

— Рейз! Все, хватит! Прекрати! — Иви набралась сил и решительно отталкивала его. Он поддался не с первого раза, и ей пришлось толкнуть его сильнее. — Все, не трогай меня! — чуть не плакала она.

Все изменилось в мгновение ока. Рейз отскочил от нее, ему даже показалось, что у него ушла почва из-под ног, когда она чуть не заплакала. Тихо зарычав, он замер.

— Ты не понимаешь, — прошептала Иви. — У меня не просто желание секса, у меня есть чувства и меня ранит, когда ты просто используешь только мое тело.

— Иви… — он сделал к ней шаг, но она выставила руку.

— Не подходи. Мы все решили с тобой и почему каждый раз, мы возвращаемся к одному и тому же? Ты мне не дашь того, что я хочу, и наверное, я тоже не дам тебе того же. Мы разные, Рейз. Сейчас у нас одна цель убить королеву, а мне еще необходимо найти того ученого, и возможно потом… я могу встать перед выбором. А ты, к сожалению, нет.

Они пристально смотрели друг на друга.

— А я тебя везде разыскиваю, Рейз, — послышался до боли знакомый голос.

— Эвелина, — кивнул Рейз. Иви даже не обернулась, чтобы взглянуть на Белобрысую Дрянь. Она смотрела в его глаза, затем развернувшись, рванула на выход.

А дома около часа она стояла под душем-водопадом и, когда поняла, что влюбилась в Рейза, то у нее, естественно, случилась затяжная истерика, затем контрастный душ, а после и последствия — опухшие красные глаза, потом навалилась тоска и свинцовая депрессия, за этим последовала неудовлетворенность, что подразумевало плохое настроение.

«Неудовлетворенная женщина — враг общества». С одной стороны с таким-то «неудовлетворением» да с ниг'ассами воевать, а с другой в резервации же жить еще.

Иви хмуро вышла из ванной шлепая босыми ногами на полу и подойдя к окну демонстративно его закрыла, чуть стекла не выбила с чувством закрывая рамы. Накинув на себя легкий халат, она спустилась вниз и разложила на столе все съестные продукты.

— Вот, Померанцева, теперь заедаем депрессию… — намазывала Иви батон джемом, затем отложила его и задумалась: «Твою-ж мою-ж» … жизнь коротка, а в этом мире и подавно с войной этой, и зачем себе отказывать в том, то делает ее счастливой?! Несомненно, Рейз был самым сексуальным мужчиной из всех, когда-либо встреченных ею. Он хочет ее так, что готов сожрать. На нее никто никогда так не смотрел, тем более не мурлыкал. В постели он бог и она испытала то, что и не подозревала, что может испытать. Так в чем проблема?! Замуж она за него не собирается, у нее своя цель, так что грех от себя такого мужчину отваживать.

Но было одно «НО»!

Иви не собиралась вот так просто сдаваться и Рейз ее получит только на ее условиях. Ей нужна романтика. Все-таки Иветта Померанцева девушка больших страстей. Ей мечталось, чтобы — высокие страдания, «ах, оставьте граф!», «нет, графиня, вы моя!», взлеты, падения, и наконец желанная награда.

В общем, Иветте очень хотелось романтики с Рейзом.

Нет… она не пойдет сегодня учиться вождению на кармобиле, она сегодня совершит грехопадение и пойдет в клуб, но грехопадение она собралась совершать с конкретным товарищем. Вернее, этот товарищ ей подыграет.

Глаза ее засверкали, и она с аппетитом умяла сладкий бутерброд, продолжая размышлять.

И кого выбрать на эту роль? Слеш? Не подходит, парень он хороший. Марк? Тоже не надо, он ее не поймет и примет все за чистую монету. Нужен кто-то, кто реально мог бы составить Рейзу конкуренцию и с юмором бы отнесся к ее затеи.

Иви вздохнула, без Чиарры тут никак. Она быстро переоделась, влажные волосы убрала в хвост и помчалась ужинать в столовую. Там она увидела подругу и увела ее за самый дальний столик.

— Ну ты даешь?! — огорошено уставилась на нее Чиарра, когда Иви ей поведала о своей затеи. — Сперва отшила, теперь заманивает, — качала она головой.

— Ну и кто, по-твоему, подойдет на роль моего романтичного поклонника?

Чиарра оглядела зал битком набитый ужинающих людей. Стоял галдеж, смех, оживленные разговоры, кто-то перекликался за дальними столами, слышался звонкий смех девчонок. Несмотря на то, что грядет война никто не унывал, все любили жизнь и брали от нее сполна. Потом будет трудно, слезы, потери, горе, но сегодня, сейчас никто не хотел об этом думать, а просто наслаждались жизнью.

— Куда ты смотришь? — проследила за взглядом подруги Иви. — Айс?

— Он лучший кандидат, — покачала головой Чиарра. — У Рейза… как ты там говоришь… как только увидит тебя с ним, то сразу же начнется «тестостероновый всплеск и перезагрузка».

Теперь и Иви рассматривала Айса. Пожалуй, Чиарра права. Он подходит и лучший конкурент Рейзу.

А сам Айс поднял глаза от тарелки и настороженно замер, он заметил, как они на него таращились. Он посмотрел по сторонам, затем нахмурился, сощурил глаза уставивших в ответ на Чиарру и Иви.

— Предоставь мне с ним поговорить, — шепнула ей на ухо Чиарра. В глазах подруги появился озорной блеск.

— Ты уверена, что он согласится подыграть мне и не расскажет все Рейзу? — засомневалась Иви.

— Он блондин, он красавчик, он бабник. Он согласится, потому что ему скучно, а наше предложение его только развлечет, тем более он к тебе вроде неровно дышит.

— Это к тебе он неровно дышит, — хмыкнула Иви. — Послушай, а сегодня Рейз точно будет в клубе? — усомнилась Иви.

— Завтра же Кавер и отряды уезжают, вот и отвальная для всех. Иви, но ты обещай мне, что оденешься так, чтобы Рейз не смог от тебя отвести глаз. Когда он увидит тебя, ему придется сдерживать свой нрав на людях, даже если это его убьет. Ты можешь флиртовать и танцевать со всеми понравившимися мужчинами, а он будет мучиться, гадая, завоюет ли твое внимание один из них. И вот тут Айс с цветами самое то. Вспомни о том, что ты почувствовала, когда увидела, как он танцует с Таррой, как обжималась к нему эта дрянь белобрысая. Держу пари, после сегодняшнего вечера он больше не станет проводить время с другими женщинами.

Иви вздохнула.

— Он явно расстроится, увидев меня с кем-то.

— Наши мужчины не расстраиваются. Они злятся, выходят из себя, но быстро оправляются. Чтобы отомстить одному из них, нужно взбесить его, когда он не сможет ответить тем же. Он все поймет и запомнит. Пойдем, я с Айсом переговорю.

Иви и Чиарра отнесли подносы с грязной посудой за специальный стол и направились к выходу, но проходя мимо стола Айса Кридана, Чиарра кивнула ему головой на выход. Парень прищурился, но заинтригованный пошел за ними. Они забрались в его кармобиль и Чиарра рассказала ему, что он сегодня нужен им в роли романтичного воздыхателя. И чем красочнее посвящала его в план Чиарра, да что от него требовалось, тем веселее становился блондин и в итоге он просто ржал, за что девушки хотели его прибить. Но Айс согласился охмурить Иви в романтическом стиле.

— Все медленные танцы танцуешь только с ней и смотришь исключительно на Иви. И цветы не забудь, — строго говорила Чиарра словно и не любовный тут план был, а военная масштабная операция.

— Но запомни, кошечка моя, — нахально смотрел в глаза Чиарры блондин, — с тебя поцелуй, хотя с Иви я готов бескорыстно предаваться романтике.

Чиарра зашипела, а Иви с невозмутимым лицом сидела и размышляла. Может и не стоило втягивать в это Айса, вон чем придется жертвовать подруге ради нее. Она же терпеть Кридана не может.

— Поцелуй ничего не значит, — фыркнула Чиарра, — но зависит от тебя, насколько ты правдоподобно сыграешь роль воздыхателя. Какая игра такой и поцелуй получишь.

Айс улыбнулся — так мог бы улыбнуться кот, обнаруживший, что дохлая мышка у него под лапой еще шевелится и способна доставить ему несколько минут удовольствия от игры — просто так, в качестве бонуса.

— Я готов стать романтичным идиотом.

— Ну почему романтика это идиотизм? — Иви даже обиделась.

— Ладно… ладно, буду я сегодня твоим поклонником, всех отважу, буду преданно смотреть в твои глаза, танцевать все танцы.

— Я прослежу, — предупредила его Чиарра.

— Слушайте, а для кого весь этот спектакль? — улыбался Айс скрестив руки на груди. Его глаза так и лучились весельем.

— Узнаешь, когда по морде схлопочешь, — сахарно пропела Чиарра под заледеневший взгляд блондина. — А что ты хотел? Ради моего поцелуя стоит чем-то пожертвовать.

И Айс тут же расплылся в наглой улыбке приблизив близко лицо к Чиарре, — Ну смотри, кошечка, не пожалей, что согласилась.

Чиарра фыркнула: — Встретимся в клубе, Айс.

Девушки покинули кармобиль Айса и Чиарра отвезла Иви домой, а сама поехала к себе облачаться в платье и наводить красоту.

Иви же тщательно собиралась для образного грехопадения: приняла ванну с ароматическими маслами, сделала укладку и макияж, надела красивое нижнее белье, затем красное платье, оно было слишком облегающим и коротким, а вырез слишком глубоким, но сидело на ней умопомрачительно, как и темно-красные туфли на каблучке, довершившие неотразимый образ.

Два часа спустя Иви в красном платье и Чиарра — в золотистом, невозмутимо входили в клуб под провожаемые и прицельно-горячие взгляды мужчин.

— Вечерок ожидается горячим, — мурлыкнула Чиарра, а вот Иви подумала не переборщила ли она, подговорив Айса. Дело то не благое, по морде ведь может парень схлопотать?! Правда, если начнет вести себя не по плану, то тогда сам будет виноват. Иви его честно предупредила, что своеволия и распускания рук не потерпит, все должно быть пристойно и в духе — «вы моя графиня! дайте ручку для лобзания».

Глава 7

Как только подруги вошли в клуб их сразу оглушила громовая какофония звуков, мелькание разноцветных агарных огней и крик разговоров. Голоса стремились перекрыть музыкантов и друг друга, чтобы быть услышанными. Все пространство было набито битком.

Иви и Чиарра неимоверно похорошевшие и разодевшие, — что даже их было не узнать — сели в баре за стойкой, слушали музыку, пили коктейль и злились на пропавшего куда-то уже на целый час Айса Кридана.

Иви разглядывала мужчин и женщин, но Рейза взглядом не находила.

— Я его тоже не вижу, — крутила головой Чиарра.

— Ты про кого?

— Я про нашего романтика.

— А я про другой объект.

— В этой толпе трудно кого-либо увидеть конкретного. Вполне вероятно, что твой объект засел с командирами на втором этаже. Я и командиров-то не вижу.

Иви огорчилась, а Чиарра продолжала вертеть головой, кому-то махала рукой, широко улыбалась, даже немного смущалась, когда ей мужчины отсалютовали бокалами.

— Да ну их, — злилась Чиарра, — вот где носит нашего ухажера?! Пойдем лучше танцевать! — и поставив коктейль на стойку, взяла Иви за руку.

Возле барной стойки Иветта заметила главного повара, он улыбался ей.

— Погоди, я Марка заметила.

— Не сейчас. Марк на данный момент нам не нужен, — Чиарра снова потянула ее за руку. — Пойдем танцевать. Поздороваешься позже, когда захочешь выпить. Тогда посидим и пообщаемся.

И подруга потащила ее на танцпол в море движущихся тел. Иви заметила девчонок из шестого отряда, они танцевали вместе. Этти помахала им рукой, Кара улыбаясь, стояла, пока девчонки танцевали вокруг нее. Иви и Чиарру втянули в круг.

Иви танцевала под музыку плавно покачиваясь в ритм, двигала бедрами, извивала руками, выгибалась почти как восточная красавица. Девчонки стали копировать ее движения и вскоре группка красивых танцующих девушек привлекла внимание. Многие расступались и начали хлопать в ладоши. Иви веселилась от души, сегодня все радовали своей позитивной энергетикой, пропитанной какой-то искренней любовью друг к другу, это чувствовалось на расстоянии. Все вокруг шутили, смеялись, просто радовались жизни и Иветта заразилась всеобщим позитивом. Она смеялась от возбуждения и веселья, испытывала легкое головокружение, затем ее руки сцепились с Леоном, и он быстрым движением крутанул ее, так что она попала к нему в объятия.

Леон не прочь был покрасоваться своим танцевальным умением, а Иви тоже неплохо справилась. Конечно, подумалось ей, до него ей было далеко, но все же она не спотыкалась и не наступала ему на ноги.

После Леона подошел Слеш — ее постоянный танцор, после него Марк с робкой улыбкой. К этому времени Иви тяжело дышала и слишком разогрелась. Чиарра танцевала с Неоном и девушки периодически махали друг другу руками.

— Мне необходимо пересидеть этот быстрый танец, — задыхаясь, проговорила Иви, обмахиваясь ладонью. — Мое платье скоро окажется на ушах от столь быстрых и зажигательных ритмов.

Чиарра рассмеялась, отдернула ей подол и Иви оказалась в объятиях Джинкса, тот схватил ее в медвежьи объятия и закружил. Она зажмурилась, было не до веселья. Он хохотал громогласно, видать выпил лишку, затем поставил ее на ноги, а она стояла зажмурившись, пока не унялось головокружение. Новые туфли Иви были удобными, но все-таки новыми, и ноги стали болеть. Она вознамерилась удрать от Джинкса, но он подхватил ее под локоток.

— Я принесу тебе что-нибудь попить, мышка, — сказал он. — Пива или воды?

— Пока только воды, — шатаясь промолвила она.

В этот момент музыканты решили передохнуть, немного попить воды или еще чего поэтому на краткий миг образовалась тишина.

Иви собралась уходить, как перед ней нарисовался, словно из-под земли, красавец-блондин. Белая рубашка, черный жилет, черные брюки, волосы собраны в низкий хвост, лицо серьезное, но взгляд с искрой веселья. Ну право джентльмен, прямо аристократ с иголочки. А в руках огромные сочно-красные розы, целый колючий букетище.

Иви была готова провалиться сквозь землю потому как наступила неожиданная тишина. Музыканты, как назло, еще отдыхали. Площадка пустела и Иветта с тихим ужасом понимала, что она и Айс с цветами остались практически одни. Иви изобразила улыбку, а ее романтичный ухажер галантно склонился и поцеловал ее ладонь в долгом поцелуе, затем вручил ей умопомрачительный букет на длинных стеблях.

Розы. Они были редкостью и росли у главного здания, их лично выращивала Кайли Старк. Иви с тихим ужасом поняла, где их Айс нарвал и почему задержался.

«Боже», — простонала она. Вокруг на них оборачивались и смотрели с любопытством.

Иви не знала радоваться ей или плакать. Вроде как романтично все, ведь этого же она хотела, но как-то все не в тему. Божечки, вот же вляпалась, теперь все судачить начнут, что она с Айсом встречается, а потом в итоге она его отошьет, а у парня и так репутация не «айс». Каламбур просто.

Музыканты заиграли медленную, к ним подошла Чиарра.

— Переигрываешь, — сквозь зубы прошипела она, широко улыбаясь. Айс сделал невинное лицо. Иви же выглядела заторможенной.

— Отомри, красавица моя, — улыбался Айс передавая Чиарре букет и протянул Иви ладонь. — Желает ли леди потанцевать?

Иви кивнула и вложила свою ладонь в его. Что ж игра в романтику началась.

Айс двигался, как профессиональный танцор, к ней не прижимался, кружил, вел, смотрел в глаза, все было пристойно и… она бы сказала, что классно. Но тут Айс ее закружил, затем плавно наклонил и его нос прошелся вдоль ее шеи одним дыханием, затем он медленно ее поднял и привлек к себе.

— Это еще что такое? Что за представления ты устраиваешь, Айс?

— А что случилось, солнышко?

— Ты переигрываешь. Совершенно незачем устраивать такие скандалы. Твоего галантного ухаживания было бы вполне достаточно для выполнения плана… А теперь все подумают…

— Да, но это к лучшему.

Иви немедленно разозлилась и уже набрала воздуха в грудь, чтобы разразиться возмущенной тирадой, но в этот момент сильные руки просто приподняли ее над полом и Айс, прижимая ее груди, продолжил танец, как ни в чем не бывало.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, Иви, моя драгоценная!

— Ты ведешь себя так, как будто мы действительно встречаемся…

— Да-а? И это говорит о том, что я прекрасно справляюсь с задачей. Разве ты не этого хотела?

— Да, я именно этого и хотела! Но…

— Вот-вот.

— А давай при всех разругаемся и расстанемся?

— Никогда! Мы еще не прогулялись как романтичная пара под звездами, а твоя подруга напророчила мне, что я должен получить по морде. Так что программа еще не выполнена.

— Так хочешь подраться? — хмыкнула Иви, не заметив, как уже давно расслабилась, танцуя и болтая с Айсом.

Он склонил голову и заглянул ей в глаза.

— Он глаз с нас не сводит.

— Кто?

— Кто-кто… ради кого все это затевалось, — хмыкнул Айс. — Головой не верти, а смотри только на меня. Ну хочешь, укус сымитирую при нем?

Иви даже плечами передернула уже зная, что такое укусы и как отреагирует на это Рейз.

— Тебе жить надоело?

— Ну ты же романтики хотела, — напомнил Айс.

— Это уже не романтика.

— Я уже давно догадался, что вы тут паутину плетете вокруг Рейза.

— Не плетем, — возразила Иви. — Ты просто ничего не знаешь…

— Вот поэтому глазки скромно опустила, слегка смутилась, украдкой на меня посматриваешь даже можешь с пуговкой на жилете поиграть. Ну как там ведут себя романтичные скромницы при виде притягательного, обаятельного поклонника? — он снова взял ее ладонь и медленно поцеловал, не сводя с нее глаз. — Танцуем все танцы, как медленные и ни на кого не обращаем внимания. Влюбленные никого не видят и никого не замечают, начнется джига-джига, но мы представляем, что танцуем вальс.

Иви даже дар речи потеряла.

— Да ты смотрю не одну невинную девицу в свои сети соблазнил, — хмыкнула она. — Права Чиарра, ты бабник-профессионал.

— Словами непонятными бросаешься, — усмехнулся Айс. — Так Чиарра считает меня бабником? — слегка кривовато улыбнулся он.

— Ну…

— Когда дело идет о любви, я серьезен как Преподобный Нанцай. Слышала о таком?

— Нет.

— И не надо.

— Ты где розы нарвал? Ты знаешь, что Кайли тебе за это устроит?

— А я с ней договорился, — хитро улыбнулся Айс.

— С чего это она разрешила? — насторожилась Иви.

— Эти розы ей прислал мой папочка. У Кайли хобби, она разводит редкие цветы. Она просто не могла отказать мне, — улыбался Айс.

— А кто у нас папочка? Садовод?

— Возможно, мне стоит представиться, — остановился он и слегка поклонился, убрав одну руку за спину. — Айс Кридан, наследник герцога Кейна. Мой отец не садовод, у него имеется в имении любитель-садовод, который известен по всему королевству. Папочка мой финансовый гений, смекнул и выстроил цветочную империю, как еще один доход, приносящий хорошую прибыль. Неужели не слышала о герцоге Кейне?

Вот так новость!

Иви похлопала глазами рассматривая Айса по-новому. И как вести себя с сыном герцога? Соблюдать этикет?

— Поразил?

Она кивнула. Иви искренне была изумлена, теперь понятно откуда такие галантные манеры, стать, невинное соблазнение какое допустимо в будуарах у аристократов. Какой же Айс Кридан настоящий? Хулиган, какой в резервации или сейчас?

— Герцог же почти, как принц.

— Нет. Но титул позволяет иметь виды на королевских дочурок.

— Как же так оказалось, что ты наследник герцога? Король же не принимает полукровок в своем королевстве. Королевство чтит чистокровных людей. Согрешил с оборотнем или полукровкой, то служба при короле тебе закрыта. Раз родился полукровкой значит ты другой расы.

Айс хмыкнул и склонил к ней голову к самому уху.

— Ладно, поделюсь с тобой немного о себе. Прижмись ко мне ближе, со стороны все будет выглядеть, что мы с тобой парочка, которая о чем-то интимно шепчется.

Иви было так интересно узнать о нем, что она придвинулась к Айсу плотнее. Рамки приличия позволяли им танцевать в такой близости, и он не шарил по ее телу руками.

— У моего папочки-герцога только девочки рождаются, он нагрешил с моей мамочкой-оборотнем, и я вот один такой у него. Признать — признал меня, наследство отгрохал, а официально титул передать не может. Я полукровка. Правда… — поморщился Айс, — папуля решил королевские устои рушить.

— Не поняла? — чуть отстранилась от него Иви, чтобы заглянуть в его глаза. Айс снова склонился к ней и слегка откинул ей волосы за спину проведя ладонью по всей длине. Иви-то внимания не обратила на эти мягкие жесты в предвкушении услышать его историю, а вот где-то там обратили и Кридан это заметил слегка улыбаясь.

— Отец мой экстравагантный человек. Правилам не следует, а король ему позволяет многое так как папочка казну исправно пополняет, да армию содержит. Владеет он портовым судоходством и разными предприятиями по всему миру. Влиятельный он у меня и богатый. В совете заседает, но слишком уж распутный он. Женится второй раз не заставишь, окружил себя цветником из человеческих девушек и наслаждается. Кто родит ему мальчика, то на той и женится. Старается папуля, да вот только девочек и плодит. Бедняга, пристроить же всех надо. Хотя богатство позволяет, да и многие породниться с герцогом желают пусть и с незаконными дочерьми, но папуля широкой души доброты и всех обеспечивает, в каждых судьбах участвует. Сестренок моих старших всех удачно пристроил. А годы идут, младшие девочки растут, а наследник чистой крови все никак не рождается, а тут я….

— А как же мама твоя?

— У нее прекрасные отношения с отцом, она в паре с полукровкой, они оба из семейства кошачьих. Я с ней вижусь часто, иногда живу в ее клане. Мне нравится у них, ее супруг признал меня, как и их дети. Их я считаю своими настоящими братьями. Но когда мне исполнилось семь лет папочка-герцог с мамочкой заключили сделку. Маме золото на клан понадобилось, плохо они жили после нашествия ниг'ассов, папочка помог, но с условием, что я буду проживать в его родовом замке и получать образование, как аристократ. Жилось не просто мне в герцогских хоромах, считай выживал, тогда еще герцогиня жива была. Ох, и крови она мне попила, как и дочери ее. У нее с отцом был брак по расчету и чувств к друг другу не питали, у каждого на стороне был кто-то. Они оба знали об этом, но делали вид, что они образцовая пара, когда в свет выходили. Потом она скончалась, дочерей папочка сплавил замуж и весьма удачно. А я остался один в огромном замке в окружении папочкиного гарема.

Иви хмыкнула. Айс хитро улыбнулся.

— Скажу тебе по секрету, весело мне с ними жилось.

— Не сомневаюсь, — не смогла сдержать смех Иви.

— Ну и когда очередная милая родила от папочки девочку, да еще двойняшек тут его нервы не выдержали. И пришлось мне не сладко. Решил папуля за меня серьезно так взяться, и не просто устои королевские сломать о полукровках, а женить меня на младшей дочери короля, чтобы я наследником по всем законам стал.

— И чем же это плохо? — улыбалась Иви.

— Я за чистую светлую любовь, — широко улыбнулся Айс, — да взаимную. И пока он воплощал свой план в королевском дворце, я смотался в западную резервацию служить родине, и оказалось, что служба это призвание мое, а потом я попал в плен… — замолчал он и Иви почувствовала, что как он напрягся, а потом расслабился и улыбнулся. — Отец как узнал об этом еще больше давить начал, уже и король созрел породниться, видимо папуля в королевскую казну отгрохал тонну золота, ну и пришлось мне снова сбежать, но в горячую точку к Каверу, чтобы папины влиятельные ручонки до меня не дотянулись. Все знают, если к Каверу Старку на службу попал, то никто не посмеет покинуть ее, либо ногами вперед, либо по собственному желанию. А у меня собственного желания нет. Папочка смекнул, разузнал чем супруга Кавера увлекается ну и кусты ей дорогих редких роз подарил для разведения. Меня то никто не вернет ему, но он дал этим понять, что следит за мной. Чувствую, что и соглядатая своего под видом работника в резервацию пристроил. Я уже почти вычислил кто это.

— И кто это?

— Неважно, — улыбался Айс.

— Понятно, — протянула Иви внимательно разглядывая его. — Неужели герцогом не хочешь стать?

— Герцогом хочу, а жениться не хочу. Вот и вся история моя.

— А внуки герцога?

Айс скорчил прискорбную мину: — Внучки. Три внучки и две из них похожи на покойную герцогиню.

И Иви захохотала.

Некоторое время они танцевали молча погруженные каждый в свои мысли. И Иветта обдумывала все, что услышала от него. Она нутром чувствовала, что Айс Кридан будущий герцог Кейн не прост, ох, как не прост.

— Ты ведь не просто так согласился на наш план, да? Что хотел узнать?

— А ты не глупенькая. Откровенность за откровенность…

— У нас не было откровенностей, ты сам начал о себе говорить, потому что хотел меня к себе расположить, выдавая свою тайну происхождения. Я-то не падка ни на богатства и на титулы, а вот тайны и истории люблю…

— Да это не тайна, обо мне слышали и многие знают, кто мой папуля.

— Я заметила, что ты не очень уважительно о нем говоришь, — подметила Иви.

Айс слегка пожал плечами, — Есть на это причины. — И его лицо вмиг стало серьезным, взгляд острым, властным. — Кто такой Шакал?

Иви вздернула бровь.

— Почему у тебя к нему интерес?

— Он ниг'асс и к нему интерес у всех имеется.

— Я слышала о твоем плене и понимаю, что ты их ненавидишь, но именно этот ниг'асс другой. Он на нашей стороне, Айс.

Кридан пристально на нее посмотрел, — Я видел его татуировки. Ты напряглась. Значит, я прав.

— Прав в чем?

— Что он в родстве с Рейзом. Меня волнует другое.

— Что именно?

— Расслабься, я к нему ненависти не питаю, а также меня не волнует с кем он в родстве. Таких ниг'ассов, скрещенных с кем-то из людей полно и это не означает, что они нам родня. Я знаю, что ты многое знаешь и понимаешь их язык, что поразительно. У меня к тебе просьба… узнай у этого Шакала о Верховной Королеве.

Иви в удивлении распахнула глаза.

— Это я и собираюсь сделать. А в чем у тебя интерес к королеве гидр?

Айс Кридан улыбнулся.

— Та сука, что держала меня в плену и которую я убил была дорога королеве.

— О… родственные узы? Но насколько я знаю, гидры не имеют привязанностей, — нахмурилась Иви.

— Ту, что я убил имела более-менее человеческий вид. Но по какой-то причине была для ниг'ассов ценна.

— Ты видел королеву?

— Один раз. Я узнаю ее даже через века. После того, как Кавер всем объявил о скором нападении ниг'ассов, я подумал не связано ли это с убийством той самки. Вполне возможно, что королева собралась за нее мстить.

Иви нахмурившись обдумывала услышанное.

— И чем же она ей так дорога, тем более она имела более человечный вид с твоих слов, а королева таких с недавнего времени уничтожает.

Айс на некоторое время задумался, а потом словно бы отмер.

— Но что-то мы увлеклись, Иви, — переменил он тему, — пора бы переходить к действиям нашего плана, — и он вновь стал нахальным хулиганом, которому и небо по плечу. Склонив к ней голову, он легко поцеловал ее в губы.

— А теперь, прекрасная леди, нам нужно идти. Мы спешим.

— И куда это мы, интересно, спешим? — еще не вполне пришедшая в себя от его поцелуя, спросила Иви.

— А ты предпочла бы продолжать наш увлекательный роман здесь? После поцелуя и пяти медленных танцев нам по кодексу влюбленных пора сматываться отсюда. Нам романтика положена и на звезды смотреть. Поэтому я и предлагаю переместиться в более уединенное место. Что ты предпочитаешь? Кармобиль? Крышу дома? Скамеечка в парке под деревом?

И как-то поспешно Айс начал уводить Иви.

— Айс! Выйди из образа. Почему мы торопимся? — не понимала она.

— А потому, что тот, ради которого вы тут затеяли это все, сейчас разорвет меня на куски. Я спасаю тебя от позора, себя от избиения, а его от греха подальше и раскаяния от содеянного. И не оглядывайся на него, для тебя никого кроме меня не существует.

— О! — только и смогла произнести Иви позволяя себя быстро уводить из клуба. Но все же не удержалась и обернулась.

Рейз смотрел прямо на нее тяжело дыша. Руки сжаты в кулаки и весь он был чрезвычайно напряжен. Его глаза прожигали ее насквозь, заставляли сердце падать куда-то в пятки.

В его взгляде было что-то… хищное. Затягивающее.

Это была не угроза. Это была охота.

Кажется, она переборщила с «романтикой». Рейз не просто расстроился. Он был готов убивать.

Иви ускорилась, уже утягивая за собой Айса Кридана, сейчас жизненно необходимо было спасти от убийства будущего герцога Кейна.

* * *

События чуть ранее…

Рейз посмотрел на командиров, сидящих с ним за одним столом. Они уединились на втором этаже в клубе, чтобы спокойно выпить и обсудить последние новости. Мужчины расслабленно вели разговоры, но мысли Рейза то и дело возвращались к Иви. Ему было интересно придет ли она сегодня в клуб?

Часом позже друзья решили спуститься вниз, чтобы найти себе компанию хорошеньких девушек и славно провести время включая и ночь. Рейз не нашел взглядом Иви и обрадовался, что ее здесь не было. Их последний разговор в тренировочном зале был слишком откровенным, оголил его чувства и сейчас ему нужен был самоконтроль. Он не готов был увидеть ее в клубе в компании мужчин. И Рейз расслабился, включаясь в разговор с парнями, когда те обсуждали девушек.

— До чего же эта малышка хороша, — чуть ли не мурлыча проговорил Морт.

— Вижу ее, — присвистнул в восхищении Касл.

— Мне нравится, как она двигается, — прорычал снова Морт, — и это ее платье, так и просится, чтобы его сняли.

Трэй хихикнул.

— Горячая штучка, эта Иви.

И Рейз замер, услышав о ком говорят друзья. Он повернул голову и стиснув зубы игнорировал их высказывание в ее адрес. Он не сводил глаз с Иви. Это ее платье… он затаил дыхание наблюдая за ее плавными и соблазнительными движениями. Он не мигая смотрел, как она танцевала с подругами, потом с парнями из первого отряда, а когда стихла музыка, он решил к ней подойти, но застыл на месте, и даже глазам своим не поверил, когда музыка затихла и к ней подошел разодетый, как на светский прием Айс Кридан.

Мальчишка опустился на колено и протянул Иви букет из роз.

А она приняла его, смущалась, млела и выглядела довольной.

— А малыш Кридан не промах, — усмехнулся Касл, — красиво решил охмурить девочку.

— Похоже он всерьез запал на Иви, и розы эти… — склонил голову на бок Ашар искоса взглянув на Рейза.

Втянув воздух в легкие, Рейз почувствовал, как глаза заволокла красная дымка, но он остался на месте. Здесь были все: лидер и отряды, люди, работающие в резервации и состав целителей, включая новеньких. Он заставил себя расслабиться, используя весь самоконтроль, чтобы не сорваться с места, и пытался рассуждать логически. Иви ведь не занималась с мужчинами сексом, а просто танцевала и просто приняла цветы от Кридана.

На протяжении всего часа он наблюдал за ними. Иви танцевала лишь с Айсом Криданом, и эта парочка вела себя так, словно они влюбленные.

Рейз тихо зарычал, его глаза сузились, и каждая мышца напряглась. Вернее, он за это время ни разу не расслабился и не отвернулся.

— Что-то не так, Рейз? — Ашар выгнул бровь. — Выглядишь расстроенным.

Рейз проигнорировал его, а когда этот щенок позволил себе поцеловать Иви…

FAK!

Взревев, Рейз вскочил, опрокидывая стол. Все вокруг ошеломленно замолкли и быстро отступили от напряженного мужчины.

— Рейз, — тихо позвал его Ашар.

Дыхание Рейза ускорилось, он сжал руки в кулаки и обнажил клыки. Мужчины нервно и растерянно смотрели на него, избегая встречаться с ним глазами, чтобы не принимать вызов зверя. Всем было ясно, что он в ярости и готов наброситься на любого. Никто не приближался к нему, чувствуя исходящую от него ярость, и парни отходили все дальше.

Ярость Рейза только усилилась, когда он увидел, что Иви покидает клуб с Криданом. Подавив очередной рев, он стоял и тяжело дышал, стараясь не выпустить на свободу внутреннего зверя. В противном случае, кто-нибудь умрет. Он знал, что в таком состоянии был опасен для людей.

— Дерьмо… — успел только выкрикнуть Ашар, когда Рейз сорвался с места.

* * *

Все случилось неожиданным образом — вот Иви оказалась на улице, вот она быстрым шагом шла по аллее и вот она в ужасе уставилась, как Айс летит в стену. Она даже звука не издала, лишь смотрела, как Чиарра бросилась к нему.

— Иви? — раздув ноздри, Рейз тихо зарычал. В его глазах светилась ярость, губы были приоткрыты, и выглядывали острые кончики клыков. — ИВИ!

Она была шокирована громкостью его голоса. Самообладание испарилось совсем.

«Дерьмо».

— Подойди.

Иви ошеломленно уставилась на Рейза. Сердцебиение ускорилось, и она не знала, что делать.

С расстояния в десять шагов от нее, он злобно глядел на нее и снова зарычал. В его глазах вспыхнула чистая ярость, руки были сжаты в кулаки, он обнажил острые клыки.

— Что, прости?

— Подойди, — Рейз указал на место перед собой.

— Ты серьезно?

Он не сдвинулся с места, все еще указывая пальцем туда, где хотел ее видеть. И сузил глаза, зарычав.

Она никогда не видела его таким, и, следовало признать, это пугало. Иви напустила на себя храбрость, так как раньше это всегда помогало.

— Да ни за что!

— Тогда беги, — предупредил он низким голосом. — Тебе нужно убраться подальше от меня.

— О Боже, — прошептала Иви, не в силах сдержать прозвучавшее в ее голосе отчаяние. — Я не собираюсь бежать и прятаться, пока твоя истерика не пройдет.

Рейз неожиданно оказался около нее. Иви тут же почувствовала опасность. Это не ее бывший. Тот кричал, когда бесился, но Рейз выглядел просто свирепо. Это означало, что он будет не только кричать.

— Дерьмо, — прошептала она и вспомнила, как ведут себя перед хищниками. Иви опустила голову, закрыла глаза и замерла, начав молиться. Тяжело дыша и с бешено бьющимся сердцем, она думала, причинит ли он ей боль. Она больше не была ни в чем уверена.

Секунды медленно шли, пока не показалось, что она стоит уже вечность. Дыхание Рейза замедлилось, пока он делал глубокие вдохи. На Иви нахлынуло облегчение, когда опасность прошла.

— Иви? — голос Рейза все еще был как у животного, но мягче и не угрожающим.

Она открыла глаза, уставившись в его грудь.

— Что? Можно двигаться или ты собираешься причинить мне боль?

— Гребаное дерьмо, — зашипел он, отвернувшись.

Подняв взгляд, она посмотрела в его спину.

— Иви… — повернулся к ней Рейз, его выражение лица было нечитаемым. — Я увидел, как к тебе прикасается Кридан, как целует. Мне снесло крышу. Я готов был убить его, — его голос сорвался, и он прочистил горло. — Сейчас я спокоен. Ты больше никогда не станешь с ним встречаться, не позволишь к себе прикасаться.

Иви тупо пялилась на него, вникая в смысл слов. Вот же сукин сын!

— Да пропади ты пропадом, Рейз! — вскричала она. — С кем хочу с тем и встречаюсь. Иди к черту! — и развернувшись бросилась бежать.

Когда Иви прибежала домой, то захлопнула дверь так быстро, будто за ней могли проникнуть все адские твари. И привалилась к двери тяжело дыша.

Ну чего она испугалась?! Она знала, что Рейз ничего ей не сделает.

Но его глаза…

Иви сбросила туфли и поднялась в спальню, а потом…

И тогда услышала их.

Тихие. Легкие. Едва различимые.

Но она знала, что слышит. Эти звуки не могли быть ее фантазией.

Иви замерла. В груди все сжалось, как будто внутри нее натянули струну, которая готова была порваться от напряжения.

Шаги. За дверью.

Они звучали медленно, почти лениво. Как будто кто-то не торопился, зная, что может себе позволить нагло ходить под дверью.

Иви подошла к двери. Медленно. Шаг за шагом. Каждое движение казалось слишком громким. Она пыталась дышать медленно, чтобы не выдать себя, но каждый вдох и выдох звучал в ее голове, как выстрел.

Тишина.

Теперь шагов не было. Никаких звуков. Но она знала, что кто-то был там. Знала это так же, как знала, что сердце сейчас вырвется из груди.

На секунду она подумала открыть дверь, чтобы доказать самой себе, что там никого нет. Что это просто ее нервы.

Ее руки тряслись. Колени подгибались. А сердце отбивало безумный ритм. Оно не стучало — оно кричало, как будто пыталось предупредить ее.

Иви стояла в спальне, боясь пошевелиться. Но чувство, что за этой дверью Рейз, не уходило. Он стоял там… За порогом. И ей почему-то стало страшно.

Она схватила арбалет и резко распахнула дверь.

— Я закончил сопротивляться этому, Иви.

— Чему сопротивляться? — переспросила она, вскинув арбалет.

— Твои условия? — низко порычал он, исподлобья смотря на нее.

Медленная улыбка расплылась по лицу Иви, но арбалет она не опускала.

Глава 8

— Стой, где стоишь, — тихо, но твердо сказала Иви. Она наблюдала за Рейзом и понятия не имела, как им управлять. Она даже не думала, что это возможно. Он был непредсказуемым, и было очень сложно угадать, что он сделает дальше.

Рейз остановился, но счастливым не выглядел. Он впился в нее взглядом, его ноздри раздувались. Ее запах мучил его. Желание поцеловать ее стало таким сильным, что он сжал руки в кулаки, чтобы не схватить ее, но сдержался. Он не был животным, несмотря на свои желания и инстинкты. Он был мужчиной, который не вынудил бы женщину лечь с ним, несмотря на свои порывы и желания — это было бы несправедливо. Иви не была достаточно сильна, чтобы дать достойный отпор, какой давали женщины-оборотницы, когда мужчины становились слишком настойчивыми, хоть мужчины никогда и не причиняли женщинам боль.

— Прости меня, — его голос звучал тихо и хрипло от искреннего сожаления.

— За что ты извиняешься?

— Я напугал тебя у клуба. Я никогда не причинил бы тебе боль. Ни за что на свете. Я больше никогда не хочу чувствовать на тебе запах страха.

— Все хорошо. Я знаю, что ты не обидел бы меня. Это был всего лишь небольшой испуг, — Иви лгала, ведь Рейз был действительно расстроен, и ей хотелось его успокоить. — Я в порядке. Чего ты хочешь, Рейз?

Он закрыл глаза.

— Рейз?

Он открыл глаза, и Иви увидела в его взгляде что-то такое, что заставило ее задержать дыхание. В них был неприкрытый голод. Она сглотнула.

— О каких условиях ты говоришь? — она понимала, о чем он, но хотела услышать от него.

Рейз низко зарычал, продолжая молчать и сверлить ее взглядом, от которого у нее шли мурашки по всему телу.

— Ты хочешь услышать от меня условия, чтобы беспрепятственно оказываться в моей постели? — вопросительно приподняла она бровь.

Его молчание и горящие глаза сказали ей обо всем. Иви про себя хмыкнула. Она прекрасно понимала, что с этим трудным мужчиной говорить нужно на его языке. Ужимки, кокетство и намеки он не поймет, а будет только беситься.

— Когда приходишь ко мне в постель, то остаешься до утра. Ты не сбегаешь на рассвете.

Мышцы на его челюсти сжались.

— И слово «трахаться» мне не нравится. Мы, Рейз, занимаемся «любовью». Это звучит романтичнее.

Он тихо зарычал. Его темный пристальный взгляд пригвоздил ее к тому месту, где она находилась.

— Мы говорим друг с другом. Хорошее, плохое, неважно. Мы просто говорим все так, как есть.

— Никто не может быть настолько откровенным.

О! Наконец-то соизволил заговорить.

— Я могу, с тобой. Я также расскажу тебе, что я чувствую. Это будет не легко для меня, помни об этом. Я была очарована тобой, но посчитала, что смогу довольствоваться сексом. Я не ожидала тех эмоций, которые ты заставляешь меня чувствовать. Я не хочу серию встреч на одну ночь или как ты там хочешь это называть. Я хочу большего.

Рейз тяжело задышал.

— А еще мы ходим на свидания и разговариваем. Иногда, знаешь ли, так делают…

Его дыхание быстро ускорилось, а сердце заколотилось. Он не мог говорить, даже не знал, что думать.

— Замедли дыхание, Рейз. Пока тебя не одолел приступ паники, — торопливо проговорила она.

— Я никогда ни с кем не встречался, не ходил на свидания, не ухаживал. Скорее всего, я плох в этом.

— Ничего, пора этому учиться.

— Из меня получится худший ухажер.

— Я готова рискнуть. Я, наверное, тоже совсем не сахар. И порой бываю нахальной, требую к себе внимания, люблю обнимашки. Это значит, что я буду тебя раздражать и заставлять мистера Контроль потерять его.

Он чуть рыкнул.

— И еще одно условие.

Рейз напрягся.

— Обнимашки обязательны, — улыбнулась Иви.

— Это весь список? — немного ошалело смотрел он на нее.

Иви секунды две подумала и ответила: — Нет. Ты не ревнуешь меня, не устраиваешь сцен и особенно к Шакалу. Он моя работа.

Рейз зарычал.

— Еще?

— Пока хватит, — деланно серьезно кивнула Иви сдерживаясь от улыбки.

— Пока все выполнимо и не давит на меня.

— Прекрасно.

— Может опустишь арбалет?

— Ой, прости, — Иви опустила руки вниз, но Рейз не шелохнулся, испепеляя ее взглядом. — Это твой выбор, соглашаться на мои условия или уйти.

— Я не могу обещать тебе ничего касаемо задушевных разговоров. И я не предназначен для пары.

— Я и не требую этого, все по велению души. Послушай, кажется, ты не понял. Мне не нужно обручальное кольцо или пожизненное обязательство.

Он уставился на нее.

— Что это означает?

— Это означает, что мы не становимся парой, никто из нас не переезжает в дом друг к другу. Ты живешь на своей территории, а я в своем доме. Мы просто будем встречаться, ходить на свидания, узнавать друг друга, танцевать в клубе, гулять, а в резервации столько красивых мест о которых я слышала, но не видела. Я уже тут больше месяца, а нигде не была. Ты можешь поучить меня вождению на кармобиле. Мы могли бы как-нибудь устроить пикник у озера, поплавать, ну и много чего еще. Пойми, ты свободен, как и раньше, но… — подняла палец вверх Иви, — у тебя нет никого только я. Понимаешь?

Рейз медленно кивнул.

— Стоит попробовать, как думаешь? — улыбнулась она.

— Это все твои условия?

— Это не условия, это нормальная жизнь, Рейз. Ну по крайней мере для меня. Раз тебе нужен секс со мной, то воспринимай это как условия, — Иви даже немного обиделась на его черствость, но напомнила себе, что с Рейзом трудно.

— У меня тоже есть условия.

Иви чуть ли не хмыкнула, что и стоило ожидать.

— Хорошо, говори.

— Другой мужчина не прикоснется к тебе, Иви. Я — единственный, с кем у тебя будет секс. Ты не будешь спать ни с кем кроме меня. Иначе я просто грохну того, кто посмеет до тебя дотронуться. Ни ты ни я не станем встречаться с другими. Благодаря этому я не совершу убийство. Я не буду заниматься сексом ни с какими другими женщинами. Даю тебе свое слово.

Эти слова ошеломили ее, а Рейз продолжал:

— Признаю, что ревновал тебя. Если когда-нибудь ты позволишь кому-либо еще дотронуться до себя, как позволила Кридану, я убью его, Иви. Разорву на куски. Ясно?

Ее улыбка испарилась.

— Ты серьезно?

В его красивых темных глазах вспыхнул гнев.

— Да. Даже от одной мысли об этом я готов убивать, — его голос стал более низким. — Мысль о том, что другой целует тебя, прикасается к тебе, да даже…

— Уяснила, — оборвала она его, прежде чем Рейз завелся. — Будет много насилия и прочего дерьма. Договорились.

Его гнев ослаб.

— Ты — единственная женщина, которую я хочу. И не нужно ходить на свидания, чтобы понять: мы то, что надо друг для друга. Есть просто ты и я. Видишь, как хорошо мы друг другу подходим?

— Но мы будем ходить на свидания, — сузила Иви глаза.

Рейз опустил голову и посмотрел на нее.

— Второе условие — не ври мне никогда. Ты никогда не захочешь, чтобы я почувствовал себя преданным тобой. Ты поняла? Это опасно. После этого нашего разговора я не смогу простить тебя если ты мне солжешь или что-то скроешь.

— Это относится и к тебе, а также помни про мое условие. Мы говорим честно друг с другом плохое и хорошее. Если ты вдруг пресытился, я тебе надоем или тебе приглянулась другая с ее волшебным ароматом, ты говоришь мне об этом, а не обманываешь, не тянешь, не делаешь так, чтобы между нами выросла стена непонимания и отчуждения. Я также не потерплю предательства.

Рейз внимательно вгляделся в Иви.

— Кто обидел тебя? Ты не говорила о своей личной жизни, но у тебя ведь были мужчины?

Иви кивнула и вспомнила о своих же условиях, она начнет первая и покажет ему пример, что честна и откровенна с ним.

— У меня был только один мужчина. Но это печальная история.

— Почему?

Она поставила арбалет у стены и села на кровать сложив руки на груди. Рейз не входил, так и остался стоять на пороге привалившись к косяку плечом, как и Иви он скрестил руки на груди.

— Вы были… — его голос оборвался. — Любовниками?

— Да.

Рейз в сердцах выругался: — И как долго?

— Четыре года.

— Вы были парой, — тихо проговорил он.

— Но не такой, как в твоем понимании. Мы жили вместе в двухкомнатной квартире и делили первые два года не только радости, но и горе, а потом между нами выросла непробиваемая стена из лжи, молчания и… измены.

Рейз зарычал и сделал к ней пару шагов, но остановился и сел у стены на пол.

— Ты испытывала к нему чувства?

— Первый год мы оба находились в состоянии влюбленности, которая, к сожалению, не переросла в настоящую любовь, — честно ответила Иви.

— Как это, разве это не одно и тоже? — не понимал Рейз, он выглядел весьма удивленным.

Иви чуть смутилась, — Влюбленность, — это бабочки в животе, это навязчивые мысли об объекте чувств, идеализация объекта — у «прекрасных дам» и «принцев на белом коне» просто не может быть недостатков, — улыбнулась она. — Это сильное сексуальное желание. Влюбленный человек хочет обладать объектом страсти как эмоционально, так и физически. А Любовь — это более продолжительное, устойчивое и глубокое чувство, которое строится на доверии, понимании и уважении друг к другу. В отличие от влюбленности, любовь не зависит от физической привлекательности и может развиваться в течение многих лет. Но любовь требует постоянного внимания, чтобы сохранять теплую эмоциональную связь между партнерами. Они стараются получить от любви не только физическое удовольствие, но и духовное. Есть еще и третья стадия. Это Страсть — это сильная тяга к человеку, внутренний огонь, усмирить который нет возможности. Желаешь всегда, думаешь всегда. Бешеное влечение. Это истинная влюбленность, хоть и быстротечная, которая не зависит ни от воли, ни от сознания.

— Я хочу обладать тобой всей. Между нами такое сильное притяжение, что я не смогу ему противостоять не взирая ни на что.

«Животный магнетизм». Иви не стала говорить это вслух, опасаясь случайно обидеть Рейза. Она также могла бы назвать это дикой жаждой, но глядя в его красивые, жгучие с вертикальным зрачком глаза, поняла, что первое подходит больше. Чем бы это ни было, оно было невероятно сильным.

— Я никогда не хотел никого так, как я хочу тебя, — признался Рейз и мягкое рычание вырвалось из его горла, и от этого у Иви сжался низ живота. Это были самые сексуальные звуки на свете. В его горящих страстью темных глазах было что-то дикое. Иви всегда считала, что глаза — зеркало души, и глаза Рейза обещали горячий секс.

Она смутилась, и снова услышала его тихое урчание, как он держался от нее на расстоянии она только диву давалась.

— Я так понимаю, — улыбнулся он, — мы на стадии страсти, которая перейдет в стадию влюбленности с твоими условиями.

Иви про себя подумала, что она уже в этой стадии в отличии от него. В нем лишь страсть, но с ее условиями он перейдет во влюбленность, а там…

А нужна ли им настоящая любовь, когда у них разные цели по жизни?

— Рейз, а ты в кого-нибудь был влюблен?

— А сама-то как думаешь?

— Никак. Я о тебе практически ничего не знаю.

— Я никогда не был влюблен и не любил.

— Потому что не позволял себе? — осторожно поинтересовалась Иви. — Или какие иные причины?

— Иные, — нехотя ответил Рейз. — Я не хочу ни к кому привязываться. Со мной не просто, Иви. Я привык к одиночеству и к тому образу жизни, который веду. Многие оборотни и полукровки избрали людей как свою пару. Они не настолько сломлены внутри, как я. Они лучше приспособились к свободе и могут обеспечить своих женщин положительными эмоциями и нежностью. У меня нет ни того ни другого. Я беспокоен и не расположен к стабильным отношениям. Я не хочу обязательств. Я говорю о том, что я никогда бы не смог предложить ничего большего, чем физическое удовольствие. И меньше всего на свете я хочу сделать тебе больно.

— Да. Я тоже. Поэтому я не предлагаю тебе стать парой, а просто проводить время вместе, тем более… — тихо сказала она: — впереди война, поход к королеве… предпочитаю жить одним днем.

— По крайней мере, мы чувствуем оба тоже самое, — мягко сказал он.

Иви молчала целую минуту, и задалась вопросом — а возможно ли, что она делает ошибку приручая к себе Рейза?

— Я таков, какой есть, — стиснул он зубы. — Но я буду стараться следовать твоим условиям. Ничего хорошего не достается легко.

— Ну в прогулках, свиданиях и в совместных ночевках трудностей я не вижу, хотя… — вздохнула она, — для тебя это что-то новое. Чувства. Все дело в них. Ты боишься их испытать?

— Я боюсь привязаться к тебе, а потом потерять.

Иви потупила взгляд.

— Поэтому не приручай меня, Иви. Он изменял тебе?

Вопрос Рейза немного сбил ее столку.

— Да. Он женился на другой. Последний год я была одна и никого так и не встретила, поэтому на допросе я честно ответила вам, что у меня нет никого.

— Почему он променял тебя на другую? — со злостью в голосе спросил Рейз. — Он идиот? У него были отклонения?

Иви не сдержалась от улыбки.

— У него появилась другая. Женитьба на дочери его начальника обеспечивала ему все блага, она выгодная партия для его карьеры и повышения в должности. Ну… представь, что ты хочешь стать вожаком клана, а дочь Риша Маккэна выгодная для этого партия.

Рейз оскалился и зарычал.

— Не смей меня сравнивать с ним.

— Я просто привела пример, чтобы тебе стала ясна причина. Я сперва очень страдала, а вскоре обрадовалась, что бог миловал меня от лживого изменщика и лгуна. Он обманывал меня полгода, прежде чем сообщить, что у него есть другая. А потом я пришла к выводу, что виноваты мы оба, я же тоже от него отдалилась и ничего не чувствовала последние годы, я даже сексом не хотела с ним заниматься. Мы должны были не делать вид, что все у нас хорошо, а разговаривать и обсуждать наши проблемы. Вот поэтому я и прошу тебя будь со мной честен.

— Иви…

— Да, — улыбнулась она, смотря в его глаза.

— Я рад, что он изменил тебе, потому что тогда ты не оказалась бы в том лесу и не попала бы в Арион. Минуту назад я мысленно его растерзал на куски в месиво, но сейчас я рад, что он выбрал другую.

Они молча смотрели друг на друга, пока Иви не поднялась и не потянулась к платью. Глаза Рейза расширились, когда она неторопливо начала его стягивать с себя.

Она бросила платье в Рейза, он поймал. Следующим в него полетел топик.

Он глубоко вдохнул ее запах на одежде и вслепую кинул все на пол. Было заметно, что ему хотелось наброситься на нее, но Рейз сдерживался, снова пытаясь себя контролировать.

Подцепив большими пальцами трусики, Иви слегка повернулась и, медленно покачивая бедрами спустила их. Взгляд Рейза сфокусировался на открывшемся виде, он заурчал, когда Иви нагнулась и вышла из трусиков.

Оставив их на полу, она оглянулась через плечо.

— Что? Тебе письменное приглашение нужно?

Быстро двигаясь, Рейз налетел на нее. Иви не ожидала, что ее перевернут в воздухе и бросят на кровать. Она и ахнуть не успела, как он оказался на ней и его рот накрыл ее губы. Он целовал ее, как будто это был конец света. Поцелуй был настолько лихорадочным и диким, что Иви начала сходить с ума.

Рейз уткнулся лицом в ее шею, и покрывал горячими влажными поцелуями горло, которое она обнажила для него. Иви почувствовала прикосновение острых клыков, и это завело ее еще больше. Он мог даже укусить ее — ей было все равно. Чистая страсть сделала его глаза настолько голодными, что Иви начала сомневаться, видела ли она в своей жизни что-либо более возбуждающее. У нее внезапно появилось желание обнажить шею для укуса. Она действительно хотела, чтобы Рейз ее укусил. Одна только мысль о том, как он сожмет кожу этими клыками, сделала ее еще более возбужденной. «Я — больной человек, но мне плевать. Он настолько чертовски горячий».

Он ее просто целовал, покусывал, а она уже была готова кончить.

— Рейз… я хочу тебя сейчас, — простонала она.

Он хмыкнул. Иви задрожала от чувствительного укуса за мочку уха.

— Командовать здесь буду я, — мурлыкнул он. — Я соскучился, — прохрипел Рейз между поцелуями.

— Я тоже.

— Я хочу взять тебя. Скажи «да».

— Да, — выгибаясь простонала она.

Рейз раздвинул широко ее ноги, согнул в коленях и полностью обнажил ее.

— Я хочу только тебя, — хрипло произнес он и обхватив руками ее ноги, припал ртом к ее лону. Его голодный рот черт знает что вытворял с ее чувствами.

Иви запрокинула голову, схватилась за покрывало и застонала от мгновенного удовольствия, доставляемого его языком. Его язык быстро ударял по чувствительному бутону, переводя ее страсть на взрывной уровень, и Иви поняла, что отпустила покрывало, чтобы обхватить ладонями груди. Сжала их, добавляя ощущения, к которым присоединились вибрации, когда Рейз низко заурчал.

— О, Боже, обожаю, когда ты это делаешь, — выдохнула она. — Не останавливайся и не замедляйся.

Рейз заурчал громче, ускоряя вибрации, и Иви выкрикнула, когда оргазм поразил ее быстро и яростно. Ее бедра дергались, но сильные руки придавили их к матрасу, когда он оторвал свой рот от нее и, наконец, отпустил ее ноги.

Он отстранился и Иви протестующе застонала. Одним быстрым движением Рейз стянул с себя футболку и ослабил шнуровку штанов. Подхватив ее ноги под коленями, поднял их вверх. Ее лодыжки оказались у него на плечах, он взял ее за бедра и через секунду толстая головка его члена прижалась к ее сердцевине. Неумолимо-медленно в несколько аккуратных толчков он наполнил ее полностью.

Проникая в нее, Рейз неотрывно глядел в ее глаза. Вдавливал в нее член, и смотрел. На нее.

Бездонная темная бездна, а не глаза! Иви провалилась в новый оргазм только от проникновения в нее и его ласкающего взгляда. Боже, как же он на нее смотрел!

— О боже.

— Вот так, сладкая моя. Позволь мне сделать так, чтобы тебе было хорошо, как и мне. Я обожаю быть в тебе, прикасаться к тебе, смотреть на тебя.

Она заставила себя открыть глаза и взглянуть на него. Можно было понять, почему она хотела смотреть на него во время секса. В запале он выглядел так горячо — губы приоткрылись, показывая клыки, взгляд, устремленный на нее и пылающие глаза. От трения его огромного члена внутри нее, от каждого толчка, ее тело пронзало удовольствие.

— Ты такая красивая, — его голос зазвучал глубже. — Я могу кончить, просто глядя на тебя. Красавица, — промурлыкал он, двигаясь все быстрее.

Его горячий шепот и его глаза, пожирающие ее сводили с ума.

Лицо Рейза исказилось, он откинул голову с низким рычанием. Мышцы на руках напряглись, вздулись вены, потому что он удерживал себя над ней, врезаясь в тело.

Иви издала какой-то дикий, животный звук, не узнавая себя. И не желая даже задумываться об этом. Агрессивная сексуальность Рейза зашкаливала, она теряла голову, глядя в это оскаленное лицо с черными как ночь глазами. Он склонился над ней, сжал одной рукой оба ее запястья, двигаясь все быстрее и жестче.

— Контроль, чтоб его… — непонятно пробормотал он и мучительно застонал. Иви понятия не имела, что там происходило с его контролем, но ее улетел в ближайшую галактику. Кажется, как раз так, как он и хотел. Ощущения оказались такими яркими: тяжелое двигающееся тело, влажные языки, вибрирующие звуки желания… Каждое движение, пряный запах секса, смятая под ней покрывало… Иви казалось, что еще никогда она не ощущала близость так ярко. Никакой вины, никаких сожалений. Никакого — завтра… Лишь этот момент — острый, как лезвие, темный, как бездна, сладкий, как пробуждение…

Рейз беспощадно загонял в нее свой член и его урчанье было настолько громким, что ее тело, казалось, тоже начало вибрировать. Иви не могла думать. Ничего вокруг не существовало, кроме его движущегося члена, надавливающего на замечательные нервные окончания, которые толкали ее к самому краю. Стало так хорошо, что это почти причиняло боль. Восторг от того, как он брал ее, довел ее до второго оргазма. Его пульсация внутри нее совпала с ее спазмами. Это длилось долго, может, потому что Рейз продолжал двигаться даже тогда, когда она уже выла от наслаждения, сведя ноги на его бедрах.

Тяжелое тело рухнуло сверху, придавив ее и Рейз слегка сдвинулся, уткнувшись лицом в подушку, ревя от удовольствия, когда последовал за ней, пока стенки ее лона сжимались вокруг его члена.

Она могла чувствовать каждую струю наполняющей ее спермы. Движения бедер Рейза замедлились до резких коротких толчков, и через несколько мгновений он замер, максимально глубоко вонзившись в горячее лоно.

Он задыхался, плотнее прижимаясь к ней. Тело Иви начало расслабляться, и, хотя ее ноги все еще обхватывали его бедра, она ослабила свой захват. Ощущение глубокого удовлетворения заставило ее улыбнуться. Ее даже не волновало, что Рейз, когда кончал, ревел и выл как животное. Эти звуки лишь казались страшными, а на самом деле реально заводили.

Сознание возвращалось лениво и медленно.

Иви прижалась к Рейзу, только сейчас понимая, что обняла его за шею. Проводя ладонями по его спине, она наслаждалась ощущением его на себе и в себе. Он все еще не поднял головы, опираясь на руки, чтобы не раздавить ее, когда она начала покрывать поцелуями его шею.

— Посмотри на меня.

Иви подняла отяжелевшие веки и всмотрелась в его глаза. Горячее дыхание Рейза ласкало ее губы, и она наслаждалась его искренней улыбкой. Она не удержалась, подняла руки и ладонями обхватила его лицо. Он немного повернул голову, чтобы прижаться щекой к ее ладони.

— Я не могу тобой насытиться, — его губы прикоснулись к ее губам легким поцелуем.

— Это было поразительно.

Он встретился с ней глазами и нахмурился.

— Я не был нежен. Ты заставляешь меня терять весь мой контроль.

— Я не жалуюсь. Поразительно — это комплимент.

Рейз перенес свой вес на одну руку, обхватил ладонью ее щеку. Провел по ней большим пальцем, лаская. Ощущение того, как он медленно покидает ее тело, заставило Иви застонать. Ей не нравилось разрывать эту связь.

— Я выл вперемешку с ревом, — его удивление было очевидным.

— Не говори мне, что я — первая, кто заставил тебя это сделать, — поддразнила Иви, но он не улыбался в ответ и вместо этого казался немного взволнованным.

— Я никогда прежде не терял большую часть себя в женщине, и не чувствовал удовольствие настолько остро, что не мог сдержать свои инстинкты.

Иви было приятно узнать, что она затронула этого мужчину как никто другой, и по этому поводу она почувствовала небольшую гордость.

Рейз нехотя поднялся с постели и стянул с себя штаны, затем направился в ванную. Иви лениво потянулась. Все ее тело приятно ныло, а еще безумно хотелось пить. Она встала с кровати и решила спуститься вниз. В столовой она взяла банку, графин с водой и поднялась наверх. Приняв капсулы, она обернулась и взвизгнула. Рейз стоял за ее спиной, а потом подхватил на руки.

Он понес ее обнаженную и расслабленную в ванную. Толкнул дверь, пересек ее и опустил Иви в наполненную ароматной водой купель.

Вoда всколыхнулась, когда Рейз сел за ее спиной.

— Обопрись на меня, — приказал он, располагая ее между своих длинных ног. Иви сделала, как он сказал.

Рейз намылил губку и коснулся губами ее волос. Его руки рисовали волны и спирали на ее коже. Скользили по плечам, груди, животу… Почти невесомо и так ощутимо, затем он слизнул с ее виска каплю воды. Его прикосновения были чувственные, неторопливые… Он водил губкой по ее шее, груди, животу мягкими круговыми движениями, а ощущение горячего сильного тела за спиной приводило Иви в возбуждение. Его скользкие движения заставляли ее жадно глотать воздух и желать большего. Вибрация внутри усиливалась каждый раз, когда мужские руки задевали покрасневшие и затвердевшие соски, бедра, низ живота…

— Т-ш-ш, — его движения стали медленнее и томительнее. — Наслаждайся, сладкая моя Иви. Тебе ведь нравится.

Ее имя, произнесенное хриплым голосом, вдруг заставило ее задрожать. Что-то было сейчас в его голосе — порочное и темное, такое искушающее, чтo хотелось слушать вечность. Или это было в его руках? Умелых и жестоких руках, уже откровенно ласкающих ее. Он тронул языком ее шею, горячие губы собирали капельки воды с раскрасневшейся кожи. Иви ощущала биение своего пульса возле его губ, и это было так, словно он целовал ее и внутри тоже.

Она откинула голову на его плечо и встретила его темный взгляд с расширенными зрачками. Да, не только она уже дышала с трудом. И хотя лицо Рейза было спокойно, Иви явственно ощущала каменный член, упирающийся ей в поясницу. Их взгляды встретились и сцепились, дыхание перехватило у обоих. Странно, но то, что сейчас происходило, было интимнее обычного секса. Они смотрели друг другу в глаза, глотали воздух и пытались удержаться на краю. Иви так точно. Желание в его глазах… Горячее тело… Горячая вода… Жестокие и такие умелые руки…

Иви дернулась, когда ощутила мужскую ладонь между ног. И выдохнула, подчиняясь его гипнотизирующему взгляду. Рейз сжал зубы, его глаза еще больше потемнели, а пальцы заскользили между ее ног, уже откровенно лаская, заставлял тело вибрировать и биться от каждого нажатия, каждого невыносимо скользкого и сладкого движения.

— Ты знаешь, под твоими пальцами у меня все тело — это сплошная эрогенная зона, — прошептала она. Вся ее сущность сосредоточилась там, где была рука Рейза, там, гдe его пальцы играли на чувствительных точках ее плоти. Он дразнил и мучил, то медленно кружа вокруг бугорка, то надавливая жестко и сильно. А потом снова — медленно, так что это стало походить на агонию. Ее агонию под хриплое дыхание мужчины. Иви знала, что он возбужден, возбужден до предела, но Рейз ни разу не толкнулся бедрами, пока она выгибалась от его ласк. Вторая его рука поглаживала и сжимала ее грудь, добавляя жара и так горящему естеству. Ее бедра приподнимались независимо от воли, она раздвигала ноги… и с силой втягивала воздух, когда два пальца погрузились в нее. Неосознанно Иви начала тереться о напряженный член, и Рейз зарычал. Тихий и угрожающий звук, срывающийся с его губ, сорвал ее в пропасть. Почему-то именно его рычание доводило ее до грани. Ну, и еще пальцы, доставляющие ей невообразимое удовольствие. Грань стала слишком острой, и Иви не выдержала, издав стон, удовольствие выгнуло тело и расплавило мышцы, превратило ее в желе. Мысли улетучились. Тугие и сладкие спазмы сотрясали тело, и она стонала, растворяясь в божественных ощущениях.

Иви открыла глаза и наткнулась на жадный взгляд Рейза. И смутилась, когда он пристально смотрел, поглощая каждую ее судорогу, каждый стон и вздох.

Так же молча Рейз сполоснул ее, вытащил из купели и замотал в огромное полотенце. Иви настолько была разморенной и ослабевшей, что лишь стояла, позволяя себя вытирать и старалась не смотреть на по-прежнему возбужденного Рейза. В отличие от нее он разрядки не получил.

Не говоря ни слова, он снова поднял ее на руки и отнес в спальню, скинул одним рывком покрывало и уложив на кровать, укрыл одеялом. И лег рядом.

— Я собираюсь разбудить тебя в течение ночи. Ты истощена. Попытайся немного отдохнуть.

— Рейз…

— Что?

— Поцелуй меня.

— А я думал, ты хочешь поговорить, — усмехнулся он. — Ах, да… обнимашки.

Иви усмехнулась, — У меня другие планы на тебя. Поцелуй меня.

Долго его не нужно было уговаривать, его нежные губы настойчиво заскользили по ее губам. Он облизывал и покусывал, вынуждая сосредоточиться лишь на простых движениях его умелого рта и посылая волны жара и жажды в каждую клеточку ее тела. Она обняла его за крепкую шею и притянула к себе, чтобы быть еще ближе, чтобы вдоволь насладиться его лаской. Рейз заурчал и сжал пальцы на ее талии. Другая его рука заползла в ее волосы, сжала их в кулаке и потянула назад, принуждая подставить его горячим губам шею. Иви поймала глоток воздуха, чтобы только унять потребность в дыхании и легонько отстранила его.

Рейз молча вздернул вопросительно бровь, а она привстала и уперлась руками в его плечи, чтобы он лег на спину. Иви склонилась над ним и ее губы соскользнули с его рта и прочертили на шее влажную дорожку, опускаясь ниже, она потерлась об него щекой и поползла ниже, касаясь его языком, проводя руками по его твердым мышцам, покусывала ощутив чудесный слегка солоноватый вкус его кожи. Она двинулась ниже, покрывая поцелуями его живот. Основательно и дразняще облизав низ его живота, она опустилась еще ниже. Медленно облизав губы, она вскинула на него глаза. Острый голод, который светился в его жгучих глазах, открыто заявлял, что он был полностью за любые ее действия. И она была почти готова прервать ласки и перейти к более интересным вещам. Иви мягко сжала его член и пробежалась подушечкой большого пальца по его основанию, поглаживая бархатную кожу, туго обтягивающую горячее и твердое доказательство его истинного желания. Она потерлась носом об его горячий член, лизнула и обхватила губами. От Рейза послышалось крепкое ругательство, а пальцы заползли в ее волосы, слегка сжимая их в кулак и приятно лаская кожу. Он громко заурчал, сузив глаза до щелок и показав клыки, смявшие его нижнюю губу, когда он закусил ее.

Иви немного подвинулась, чтобы удерживать его взгляд и, открыв рот, не отводила взгляда, пока высовывала язык и вела им по краю головки. Закрыв глаза, Рейз откинул голову и начал издавать звуки, которые заводили ее. Мужчина заурчал. Сексуальный звук стал для Иви доказательством того, что ему это безумно нравится, поэтому она решилась взять его член полностью в рот.

— Дьявол… — вырвалось у Рейза, который, казалось, перестал дышать.

Он решил, что попал в Рай. То, что творили с ним губы и язычок Иви… это невозможно было выдержать. А ее такое внимание подбрасывало его до седьмого неба. Эта девушка — самое лучшее, что случилось с ним за все годы его жизни. Она, как мечта, о которой он и не подозревал. И эта мечта сейчас доводила до умопомрачения, лаская его своим влажным и горячим ротиком.

Не в силах уже выносить эту сладкую пытку, Рейз немного сильнее сжал волосы Иви и потянул на себя, желая поблагодарить нежные губы за такое удовольствие и уже скорее насладиться самой их обладательницей. Иви не сопротивляясь подползла к нему и словила его рот, дерзко, напористо, со страстью. И без лишних движений она обхватила его член ладошкой и направила в себя, опускаясь невыносимо медленно и мучительно прекрасно. И Рейз потерялся, растворился в ее теле и в своих ощущениях, крепко сжимая ее бедра, слушая ее прерывистое дыхание, срывающееся на стон. Гребаная бездна! Он готов слушать это часами. Она двигалась на нем неторопливо, мучительно медленно, а он не сводил с нее глаз крепко держа ее за бедра. Еще одно движение, и на нее нахлынул оргазм. Секунду спустя он протолкнулся глубоко в нее несколькими толчками и, замерев, кончил.

Уставшая от бесчисленных оргазмов и насытившая, Иви уронила голову ему на плечо. И сонно зевнула.

— Спи, Иви, — в голосе Рейза звучало веселье. — Кажется, я тебя довел.

Но она нашла в себе силы и встала, чтобы принять капсулы, а затем направилась в ванную, чтобы быстро ополоснуться под душем-водопадом.

Рейз отправился следом за ней встав под теплые струи. Иви ухватилась за его талию, пока он умывал их, затем он вытер ее полотенцем и подхватив на руки унес в постель. Скинув с нее полотенце, он лег сам и уложил ее поверх своего тела. Она устроилась удобнее. Однозначно, Иви могла бы привыкнуть использовать его в качестве своей личной подушки и закрыла глаза. Он обнял ее.

— Спи, Иви, — хрипло произнес он, целуя ее в макушку. — Я здесь и никуда не уйду.

Она мгновенно провалилась в сон, а Рейзу не спалось. Он сжимал ее в объятиях и думал о том, что Иви будет принадлежать ему, что она выявляла в нем эмоции, которых он не испытывал прежде. Это пугало его и в тоже время грело его душу. Он прикрыл глаза, вдохнул ее запах и прижал к себе еще крепче.

Должно быть, именно это испытывают те мужчины, когда обнимают свою пару. От этой мысли его веки резко поднялись, сердцебиение усилилось. Мысль о том, чтобы держать Иви рядом, в своей постели и связать себя с ней обязательствами, напугала.

«Спокойно», — молча приказал он себе и своему телу.

Дыхание Иви изменилось, она уже безмятежно спала и Рейз отказывался будить ее, чтобы опять заняться… любовью.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, он уложил рядом с собой и притянул к своему телу обвивая ее руками. Она казалась крошечной по сравнению с ним, и его защитные инстинкты обострились как никогда прежде. Запах секса и их общий аромат казались ему правильными. Она крепко прижалась к нему, ее лицо во сне выглядело невероятно милым.

Вкус Иви и то чувство, когда она была в его руках, творили с ним непонятные и совершенно сумасшедшие вещи. Он помнил, как напугал ее. Запах страха закончился, но память осталась. Это только напомнило ему о том, насколько разными они были. Женщина-оборотень и даже полукровка просто зарычала бы в ответ и ни капли бы не испугалась. Но Иви человек.

Свидания. Это условие не напрягало. Таким образом, у него могла быть Иви без необходимости соединять с ней жизнь.

Рейз знал, что придумывает слишком сложные схемы, но он хотел найти вариант, с которым сможет жить, и который не будет его расстраивать. Свидания с ней не могли причинить боль. Зато секс мог быть настолько невероятным и постоянным, что он готов был выполнять все ее условия.

Сейчас он наслаждался подобной близостью.

Рейз долго не мог уснуть, вдыхая запах Иви. Она пробормотала его имя во сне и коснулась губами груди, когда уткнулась в нее лицом, и он сильнее прижал ее к себе. Он был в замешательстве и не знал, что делать с теми чувствами, которые она в нем пробуждала.

Да кто бы мог подумать?! Что найдется девушка, чью нежность он станет воспринимать, как самую острую необходимость. Такого с ним еще не было… чтоб его!

Он дьявольски влип!!!

Глава 9

Иви проснулась посреди ночи от резкого и внезапного шума. Она попыталась понять, откуда он исходил. Именно этот звук разбудил ее.

Она вскочила на колени.

Рейз. Он спал, но его лицо было нахмуренным, брови низко опущены, верхняя губа приподнята в всплеске агрессии… или может от боли. Сложно сказать. И он издавал горловые звуки. Хрипы. Рычание. Его руки были сжаты в кулаки и подрагивали. И он поднимал ступни так, словно куда-то бежал. К чему-то или отчего-то?

— Рейз? — позвала она.

Его голова резко повернулась, а потом вернулась в прежнее положение. После чего зашевелились его губы, словно он бормотал что-то.

— Рейз.

Хотя она позвала его громким голосом, он все еще оставался во сне, и кошмар становился хуже. Сейчас он дергался, голова металась туда-сюда.

Одна слеза сорвалась с его ресниц и скатилась по щеке…

— Рейз! — крикнула она.

Казалось, ничто не могло достучаться до него. Словами, по крайней мере, точно невозможно.

Иви наклонилась и потянулась к нему, чтобы пробудить, но он резко открыл глаза и повернул голову в ее сторону.

— Рейз, — она сжала его бицепс. — Ты в порядке? Я думаю, тебе приснился кошмар, — она погладила его руку.

Он тяжело дышал, а по телу струился пот. Он смотрел на нее так, будто не узнавал. Потом моргнул, хрипло сказав:

— Не смей, — и отшатнулся, борясь с желанием оттолкнуть ее. — Не трогай меня.

Ему приснился кошмар, как убивали его родных. Он был свежим и четким в его сознании. Рейз схватился за каждую единицу контроля, чтобы не сорваться. Он запер свое тело в этом положении, позволяя двигаться лишь груди, он задыхался.

Немного помогло, когда Иви убрала свою руку, но это все равно могло закончиться трагедией. Он мог оттолкнуть ее, не рассчитав силу.

— Тебе снился кошмар, — тихо произнесла Иви. — Постарайся замедлить дыхание. Все в порядке. Это всего лишь сон.

— Это был не просто сон.

Он смотрел на нее, но все равно в его глазах она видела странную пустоту, словно он ее не видел. Прежде чем Иви успела спросить что-то, Рейз притянул ее к себе, ее напряженное тело лишилось равновесия, и она грудью рухнула на него.

— Прости, — выдохнул он. Его рука прошлась по ее волосам и легла на шею. — Я хочу забыться.

Он был возбужден, находясь под ней. Она чувствовала это, но в его глазах плескалась мука, а в голосе слышалась мольба.

— Ты нужна мне сейчас, — прошептал он и провел пальцем по ее нижней губе. — Я не хочу тобой пользоваться, но мне нужно… ты можешь прогнать это, пусть ненадолго?

Их лица находились так близко друг к другу, что она чувствовала, как купается в свете его темно-графитовых глаз… он пленил ее, но не потому, что крепко держал в руках. К ней взывала его внутренняя боль.

— Кто причинил тебе боль? — спросила Иви.

— Это не имеет значения. Ты поможешь мне? Мне большего от тебя не нужно. Ни вопросов, ни разговоров… только это.

Иви закрыла глаза, когда Рейз склонил к ней голову. Ощущение его губ разрядом прошило все тело, и, хотя она плохо понимала происходящее, значение сейчас имел только огонь, что полыхнул по венам, устремляясь к низу живота.

Когда он отстранился, словно давал ей время для ответа, Иви ответила ему, усевшись на его бедра, напряженная эрекция вжалась в ее плоть. Урчание, вырвавшееся из его горла, и прикосновение к ее груди, когда он сжал их ладонями, возбудило ее.

— Ты красивая, — сказал он тихо. — Когда я смотрю на тебя, то оказываюсь где-то далеко отсюда.

Он обхватил руками ее груди, и Иви запрокинула голову, покачиваясь на нем потираясь о жесткую и твердую длину члена.

— Я просто хочу касаться тебя, — он провел пальцами по ее соскам.

Иви издала стон, ощутив его ласки, он нежно дразнил ее, и она приняла его глубже, приподнялась и снова скользнула вниз, вбирая его в себя еще и еще. Это было чистое блаженство. Чувство полного соединения с ним было невероятно прекрасно.

Переместив руки на ее талию, он поднимал ее и опускал на свой член, вверх-вниз. И Иви вторила ему и его ритму. Ее налившиеся груди с розовыми сосками покачивались, голова была запрокинута, она изгибалась в его руках.

На задворках его сознания мелькнула мысль, что… Боги Ариона, он не видел ничего красивее.

Этого он хотел от нее.

Именно то, в чем он сейчас нуждался.

Она словно собрала его по кусочкам, вернула душу, когда-то бывшую важной частью его сущности, но ставшую впоследствии ненужным довеском. С момента, когда их пути пересеклись, все в нем перемешалось. И Рейз не думал, что такое произойдет когда-нибудь. Иви была тем удовольствием, что очищало его.

Он перевернулся, придавливая ее своим телом, и начал входить в нее жестче и быстрее. Это обострило наслаждение, заставило сердце Иви чуть ли не разорваться на части от удовольствия. Она вскрикнула, достигнув пика и выгнулась. Рейз глубоко и яростно зарычав ускорил темп и начал пульсировать внутри нее, изливаясь горячим семенем.

— Ты сводишь меня с ума… — выдохнул он сквозь сжатые зубы и наслаждаясь тем, что находится глубоко в Иви, наполняя ее.

Заставляя себя открыть глаза, Рейз вскинул голову и посмотрел на Иви.

— Все хорошо? — прошептала она, встречая его взгляд.

В голове мелькнула тысяча вариантов уклониться. Но он ответил честно.

— Нет, — прохрипел он.

Сочувствие на ее лице ударило по нему сильнее, чем он мог предвидеть. И одно предательское мгновение он подумывал о том, чтобы раскрыться перед ней.

— Ужасно жить с внутренними демонами, — Иви провела пальцем по его лицу, губам и со вздохом привстала, чтобы сползти с него и принять капсулы.

Он лежал и наблюдал за ней.

— Ты действительно хочешь знать?

Иви замерла, боясь вспугнуть, что он сейчас передумает. Она медленно повернулась к нему.

— Да. Я бы этого хотела.

— Это не очень хорошая история.

Иви подошла и взобралась на постель, придвинулась к нему немного ближе, но недостаточно, чтобы к нему прикоснуться.

Он посмотрел прямо перед собой.

— Я хочу все забыть, но это невозможно.

Она могла его понять, если это кошмары его прошлого.

— Об этом слишком трудно говорить? Это понятно.

Рейз молчал так долго, что она подумала, что тема закрыта. Она вглядывалась в ночь за окном и просто сидела рядом с ним. Он сделал глубокий вдох, затем тихо заговорил о своем доме Долине Ледяного Ветра, о родителях, о сестре, о друзьях, чем они жили, чем занимались. Он вспоминал счастливые и веселые моменты, не скрывая, он рассказал ей даже о незначительных обычных вещах таких как: походы с отцом на охоту в горы, забавные игры с сестрой и другими детьми, о том, как им пела перед сном мама.

Иви отметила, как светились его глаза внутренним светом при воспоминании о них. Но когда он подошел к той части, где на них напали ящеры и взяли в плен, его глаза потухли, из них ушла жизнь.

Иви замутило из-за заполнивших ее воображение картинок.

А Рейз все говорил и говорил... А она тихо сидела рядом и слушала, старясь сдержать слезы. Желание протянуть руку и взять его за ладонь, которая сжимала одеяло, было невыносимым, но она сопротивлялась.

— Я ничего не смог сделать, — он прочистил горло. — Я смотрел, как их убивали.

Он не стал вдаваться в подробности, это его кошмары, а не Иви.

— Ты не обязан продолжать, — прошептала она.

Он повернул голову и посмотрел на нее, их глаза встретились. Его красивое лицо было отчетливо видно в ночном свете. Он страдал.

— Я чувствую свою вину. Я смотрел как их убивали и молчал. Я хотел заорать, что люблю их, но молчал.

— У тебя был шок, тебе было всего десять, Рейз.

Слезы наполнили ее глаза. Она дотянулась до его руки. Иви хотела утешить его.

— Я никогда этого не забуду. Но что-то в тот день умерло во мне.

— Мне так жаль, — прошептала она.

Его рука обернулась вокруг ее, и он переплел свои длинные пальцы с ее, удерживая ее руку. Рейз отвернулся, чтобы снова смотреть в никуда.

— Я не нуждаюсь в жалости. Не нужно этого.

Иви сморгнула слезы, ее грудь была переполнена эмоциями, и она задыхалась от них. Она хотела сказать ему слова утешения, но боялась, что начнет плакать, если заговорит. Все ее силы уходили на то, чтобы не разрыдаться. То, что он говорил дальше о своем плене, боях, год проведенном в клетке на цепи как животное разбивало ей сердце и заставляло уважать его еще больше. Затем он рассказал, как жил у степняков, чему учился, к чему себя готовил.

— Месть, Иви. Это все что мне нужно. Прошлое нельзя изменить, — он повернул голову, но не смотрел на нее, просто смотрел в пустоту. — И я не приму Шакала. Он сын убийцы моих родных.

— Но именно он спас тебя из плена.

— Ты защищаешь его, — прорычал он остро на нее взглянув.

— Он не виноват, что родился от Хасашан. Он другой. Я уверена, что, преодолев в себе мрак ты сделаешь шаг на свет принимая правильное решение. Попробуй узнать его, дай ему и себе этот шанс. Чтобы ты не говорил, но он твой брат. В его жилах течет кровь твоего отца.

— Иви, — предупреждающего произнес Рейз и сел на постели к ней спиной, склонил голову на сжатые в кулак руки.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Я никогда не позволял себе привязываться к чему-либо или кому-либо. Я видел множество смертей и слишком много боли. Я привык рассчитывать только на себя. Когда-то я любил, смеялся, жил… а потом все это у меня отняли. Мне хорошо одному, я могу все контролировать. Я не хочу испытывать ту боль снова. Месть — единственное, что имеет значение. После гибели родных моя жизнь стала беднее. В душе образовалась пустота, которую нелегко заполнить.

— Она никогда не заполнится, — сказала Иви. — Такова природа потерь. Но ты пойдешь дальше и будешь находить успокоение в своих воспоминаниях о них, обо всем хорошем, что вы пережили вместе. Ты будешь видеть их в снах, и порой ощущать их присутствие, а печаль, хоть и останется навсегда, будет смягчаться драгоценными воспоминаниями, — комок застрял в ее горле, мешая говорить. — Вспоминай только хорошее, как пела и смеялась твоя мама, как ты играл с сестренкой и чему учил тебя отец. Им бы не понравилось, что ты замкнулся в себе и отказал себе в счастье найти ту, которая подарит тебе твое продолжение, ведь в твоих детях будет течь их кровь.

— Иви…

Ее подбородок задрожал, еще мгновение, и слезы извергнутся каскадом ручейков. Рейз не мог принудить себя не реагировать на страдание, написанное на ее милом лице. Он сжал зубы.

— Рейз, — слезы стояли в ее глазах. — У тебя было счастье расти в любящей семье, а я вообще не знаю, что это такое. Я росла и воспитывалась в детском доме, где было полно детей, от которых отказались или их родители скончались, а родственники их не приняли. Поверь, детский дом никогда не заменит семью. Я бы не сказала, что мне там было плохо, но я не знаю, что такое любовь матери и крепкие объятия отца. До восьми лет я мечтала, что они придут за мной и верила в это, я придумала себе, что их забрала злая ведьма, поэтому они спасли меня спрятав в детском доме от нее, но скоро они убьют ведьму, которая держит их в плену и заберут меня к себе. Я жила этим. В девять лет я придумывала все что угодно, чтобы оправдать их отсутствие, но чем старше я становилась, тем отчетливее осознавала, что меня бросили, отказались. В семнадцать лет я окунулась в реальный мир, но мое сердце не зачерствело. — Иви переползла к нему и села рядом. — Такова судьба и у каждого в руках она своя.

— Судьба? — грустно улыбнулся Рейз и усадил ее к себе на колени.

— Даже в самой худшей судьбе есть возможности для счастливых перемен, — обняла она его за шею.

— Мы сами творим себе судьбу, Иви, — и в следующий миг он стал серьезен. Его челюсти сжались, мышцы напряглись. — Есть причина, почему быть с тобой — плохая идея, но я все еще здесь. Ты — моя единственная слабость, Иви. И, кажется, логика не помогает держаться от тебя подальше.

От этого признания она растерялась, опустив руки.

— Какие проблемы могут возникнуть? Расскажи мне.

Их взгляды встретились.

— Как ты уже от меня услышала, я родился от двух чистокровных оборотней волка и гепарда, но не могу свершить оборот.

— О! Так ты не полукровка, — искренне поразилась Иви.

— Нет. Но я бракованный. Я не могу почувствовать зверя внутри себя, чтобы выпустить его на волю.

— А если это произойдет? То, кто это будет?

Рейз покачал головой.

— Не знаю.

— А сам что чувствуешь?

— Они оба часть меня.

— А если ты не можешь стать полноценным оборотнем из-за того, что никак не выберешь волка или гепарда?

— Мы не выбираем, сущность сама себя проявляет и как правило та, что доминирует в паре. По сути, мой зверь — это волк. Отец был сильнее матери.

— Может еще время не настало?

— Но я рад, что бракованный.

— Но почему?! — Иви была поражена.

— Ты опасна для меня.

— Я?

— Ты очень опасна для меня. Я не тот тип мужчины, который возьмет себе пару, Иви. Я никогда и ни с кем не хочу быть связанным подобным образом. Соединенный мужчина живет для своей женщины. Они сходят с ума при мысли о потере их пар. Это… — Рейз прекратил говорить.

— Это что? — Иви было любопытно.

— Страшно как ад, и я не хочу, чтобы что-либо подобное случилось со мной. Если произойдет оборот и я бы когда-либо интересовался взятием пары, то этой женщиной была бы ты, Иви. Это и делает тебя опасной. Ты заставляешь меня рассмотреть такой вариант.

— О!

Иви была потрясена. Они оба были сильно привлечены друг к другу, но каждый из них по своим причинам не хотел становиться зависимым. Иви уважала позицию Рейза и интуитивно понимала, что он уважает ее.

— Я поклялась, что никогда не дам топтать мое сердце снова. Идея позволить кому-то стать всем моим миром пугает меня. — Она хотела быть честной. — Ты адски привлекаешь меня, и это совсем не смешно. Я просто не хочу снова испытывать боль. Но я хочу быть с тобой то время, что нам здесь отмерено и я…

— … пока не ушла в свой мир.

— Но ведь я могу и не уйти.

— Но не оставишь попыток.

— Пока окончательно не уверюсь, что возврата нет, — честно сказала она.

— Вот поэтому я и рад, что бракованный. Потому что оборотень поставит на тебе метку и никогда не отпустит. Но если ты уйдешь…

— То…

— У меня съедет крыша. Поэтому я не хочу привязываться к тебе, впускать в душу. Я не хочу ставить на тебе метку присваивая себе, потому что не отпущу, а ты от этого будешь страдать. Это и есть причина почему ты опасна для меня, Иви.

— Тогда зачем тебе все это надо? Почему согласился на мои условия, рассказал о себе, держишь меня так крепко, словно боишься, что я исчезну? — робко спросила она, нежась от его скромной ласки.

— Обещаю, ты узнаешь об этом первой, когда я сам все пойму.

— Многообещающий ответ…

— Знаешь, я и сам несколько растерян тем, что между нами происходит. Но почему-то, я сейчас себя чувствую, как никогда, побежденным, — сказал он, погладив большим пальцем ее приоткрытые губы.

— Ладно, — сглотнула она. — Значит, есть только две разумные вещи, которые мы можем сделать. Прекратить все это раз и навсегда, чего мы не хотим, или просто рискнуть и жить одним днем. Ты просто не ставишь на мне метку и все. И радуемся, что ты бракованный.

Она обвила его руками за талию, положила голову на его сильное плечо. Рейз в полном умиротворении обнял Иви, и оба в глубине души поняли, что настал момент, который следует хранить в самой глубине памяти до конца дней. В этом мгновении воплотилось все, что они испытали, начиная с того судьбоносного дня, когда встретились. Так они сидели в тишине некоторое время, но свист с улицы нарушил очарование момента.

— Скоро наступит рассвет, Кавер и отряды покидают резервацию. Мне нужно уходить, Иви, а ты еще поспи. После завтрака ты должна быть как и все на построении у главного здания, — тон Рейза приобрел властные командные нотки. — Включаемся в работу, теперь все изменилось, нас ждут смены и частое патрулирование, будем ждать возвращения лидера с решениями. Твоя работа — Шакал и куб.

Она отстранилась от него, Рейз пересадил ее на постель и поднялся, натягивая на себя одежду.

— И Иви, — взглянул он на нее, — не прикасайся к нему, как тогда в лазарете.

Она покачала головой и вздохнула:

— Хорошо.

Он наклонился и взяв ее за подбородок, поднял ее лицо к себе и поцеловал.

— Мне стало легче от того, что я все тебе рассказал. Я никому до этого не говорил так подробно о своем прошлом.

— Вот видишь, — улыбнулась она, — иногда поговорить полезно.

Рейз засмеялся:

— Увидимся.

Иви смотрела как он покидает спальню, потом услышала тихий хлопок закрываемой входной двери и откинулась на подушки. Она еще долго после его ухода думала обо всем, что он ей рассказал и теперь понимала, почему он боялся сближаться с людьми, не подпускал никого в душу и почему отвергал ее. Иви снова засомневалась, а стоило ли им сближаться? Ведь не только она будет страдать при расставании.

Но уже ничего нельзя было поделать, по крайне мере ей. Она летела в бездну чувств, эмоций и переживаний, и вырваться оттуда ни сил, ни разума не было. Рейз стоил того, чтобы с ним пройти все. Затем ее мысли повернули в другую сторону — почему она не задумывается о том, что никогда не покинет этот мир? С чего она так уверена, что найдет портал и того ученого? Что, если ее жизнь теперь здесь?

Иви пробрал холодный озноб, но внутри себя тревогу не ощутила. Она запуталась. И не понимала, что сделает, когда ей представится шанс оказаться дома.

Но что ее там держит? Привычность, какая-никакая свобода, менталитет и социум? Или родная земля, где были ее корни?

Ее и правда там никто не ждет.

Так что за навящивая идея вернуться?!

Или она просто жаждала разгадать, как оказалась на Арионе? Или хотела получить Выбор и сделать его самой, чтобы принять решение и успокоиться?

— Черт! — выругалась Иви накрываясь одеялом. — Не хочу об этом думать. Буду жить одним днем и двигаться к цели, а там… а там буду действовать по обстоятельствам.

Глава 10

Проснувшись через несколько часов, Иви потянулась, как кошка. Первой ее мыслью было вскочить и начать сборы, но уютная кровать и воспоминания о прошлой ночи удержали ее. Она перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в лежавшую рядом подушку, сохранившую запах Рейза. Как же быстро этот запах стал для нее родным!

Иветта мечтательно улыбнулась. Прошлой ночью она познала райское блаженство. В ее памяти ожили его глаза, его губы — все ее мысли были заполнены им. Но вспомнив, что сегодня за день, она быстро вскочила с кровати, заправила ее и умчалась в ванную комнату. Завтрак она проспала, поэтому быстро перекусила тем, что было на кухне и застегивая на ходу куртку вышла из дома. Быстрым шагом она направилась к главному зданию уже издали заметив построение стражей.

Иви отыскала глазами свой отряд и юркнула в строй. Все построились в большой прямоугольник, встав в три ряда.

— Опаздываешь, — улыбнулся Слеш окинув ее внимательным взглядом. Иви показалось, что он даже принюхался. Вряд ли бы он смог, как и остальные обнаружить, что она провела ночь не одна, ведь после принятия душа на ней не остался запах Рейза. Иви на секунду поймала себя на мысли, что не хотела бы скрывать ото всех их связь.

— Проспала, — улыбнулась она и поприветствовала парней из своего отряда, кивнула второму, в том числе и Тарре. Все отряды были в сборе, на их лицах улыбок не было, все были сосредоточены и ждали, когда появится их лидер и командиры.

Иви помахала рукой Чиарре, подруга стояла с Кайли что-то с ней обсуждая. Взгляд Иветты прошелся по собранным и серьезным девушкам из шестого отряда во главе с Рионой Блэст, беседующей с Ашаром, они тихо переговаривались между собой. Взгляд Иви прошелся дальше и задержался на Эвелине. Та ее заметила и фыркнула, делая вид, что ей совсем не интересна ее персона и отвернулась весьма показушно.

— Привет, — раздался глубокий баритон рядом с ней. Иви повернула голову обнаружив рядом собой Айса с расцарапанной щекой.

— О! — указала она на его щеку. — Это кто тебя так?

Айс хмыкнул:

— Твоя подружка постаралась. Вот она благодарность за помощь вам.

Иви вздернула бровь.

— Наверное за дело прилетело, — улыбнулась она. — Вряд ли бы Чиарра тебя побила просто так.

Айс угрюмо посмотрел в сторону Чиарры и промолчал. А Иви подумала, что стоило бы спросить у подруги с чего это она обозлилась на него.

— А я смотрю у тебя все наладилось? Ну скажи, я помог тебе? — и Айс выразительно взглянул в сторону командиров. Иви даже не заметила, как они появились. Ее взгляд метнулся к Рейзу. Гладко зачесанные назад волосы, открывали суровое лицо, чьи черты, казалось, еще больше заострились. Военный черный камзол был глухо зашнурован до самого подбородка. Его глаза были серьезными, лицо — мрачным и напряженным.

Иви улыбнулась ему, заметив, как Рейз смотрит на нее, затем он перевел взгляд на Кридана и снова на нее, в итоге сосредоточился на Кавере Старке.

— Он тебя ревнует, — склонился к ее уху Айс.

— Твоя роль ухажера закончилась, так что не провоцируй его, — прошептала Иви.

— Я так понимаю, мне теперь держаться о тебя на расстоянии?

— Ну почему же, мы в одном отряде и в команде. Чем плохо простое общение между нами?

Айс улыбнулся и хотел что-то сказать, но сильный низкий голос Кавера Старка придавил всех, некоторые даже головы в шею втянули. Как только лидер обратил свой взор на стражей, все встали как один — прямые спины, руки заведены за спину, ноги по ширине плеч. Выправка, стать и твердость — вот поза стражей.

Дальше Иви, как и все слушала обращение к ним лидера, затем инструкции и наставления. Затем было слово передано Ашару, как заместителю, он огласил обязанности каждого отряда, который оставался в резервации. Иви свои знала, как и свой распорядок дня. Услышав «вольно» все начали расходиться, а командиры направились следом за лидером, чтобы сопроводить его до ворот. Иви обратила внимание, что рядом с Рейзом очутилась Эвелина, она что-то ему говорила и они вместе уходили.

Неужели она уговаривала его сопровождать их в столицу? Почему-то Иви была уверенна в этом. Она надеялась, что он откажется и останется в резервации. В душе она посмеялась над своими страхами и прогнала все мрачные мысли. Она больше не ревновала его и, вспоминая о своих отношениях с ним, не могла чувствовать себя униженной ни перед кем. Размышляя всю дорогу об этом, она дошла до лазарета, беспрепятственно миновала пост охраны и оказалась у двери Шакала.

Войдя внутрь, она увидела Лику. Девушка у столика переливала лекарство из пузатого сосуда в небольшой широкий стакан. Когда Иви вошла, она обернулась.

— Добрый день, Иви, — поздоровалась с ней помощница целителя.

— Добрый день, Лика. Как он? — поинтересовалась Иви взглянув на Шакала, тот лежал на койке все в том же положении на спине с вытянутыми вдоль тела руками.

— Уже лучше. Он спрашивал о вас.

Иви подошла к койке, и Шакал тут же распахнул глаза. Она чуть вздрогнула так как все еще не могла привыкнуть к его алому внимательному и проникновенному взгляду.

— Привет, — улыбнулась она.

Он внимательно смотрел на нее, потом попытался сесть.

— Не делай этого, — велела Лика. — Пока не стоит двигаться. Выпей, — и преподнесла к его губам стакан с лекарством. Шакал послушно выпил. — Я оставлю вас.

Иви присела на стул возле его койки. И как только Лика вышла, оставив их одних, она спросила:

— С тобой хорошо обращаются?

Шакал молча кивнул.

— Как твое самочувствие?

— Уже лучше, — прохрипел он и смотрел на нее своим жутким, светящимся красным отблеском взглядом. Стараясь разрушить неловкость, вставшую между ними, Иви улыбнулась.

— Это радует.

— Ты беспокоишься обо мне и… мне это приятно.

— Когда ты окрепнешь, мы будем с тобой прогуливаться по красивым местам и много разговаривать.

— Я жду этого с нетерпением. Я не люблю долго быть без движений и находиться в одном положении.

— Стены давят?

Он кивнул, и они немного помолчали.

— Скажи, я тебя пугаю?

— С чего ты взял? — недоуменно уставилась на него Иви.

— Ты вздрогнула, когда я открыл глаза.

— Ах это… твой цвет глаз и правда немного пугает. Но я привыкну, — улыбнулась она. — Первое время вертикальные зрачки стражей меня тоже заставляли вздрагивать.

Шакал посмотрел на нее более чем внимательно.

— Что означает «первое время», ты раньше не сталкивалась с другой расой?

Иви немного напряглась, вот что значит незначительные проколы в словах для нее, а для других это вызывает удивление и вопросы. Иви врать не собиралась так как планировала рассказать Шакалу о себе, но это должно было произойти позже.

— Я жила среди расы людей, а оборотней с полукровками не встречала. Но обо мне мы еще поговорим.

— Хорошо, — призадумался он. — Тогда представь, что я полностью человек, но с красными глазами.

Она засмеялась, — Но это не так.

— Я мог бы вести себя так, как если бы был им.

— Тогда ты не будешь собой, — Иви покачала головой. — Это неправильно. Никто не должен ожидать, что ты изменишься. Ты будешь несчастен. Я хочу, чтобы ты был собой.

— Скажи, — тихо произнес Шакал, — как он воспринимает меня?

Иви сразу же догадалась о ком он спрашивает.

— Он не убил тебя, это хороший показатель.

— Мы могли бы с ним сблизиться?

Иви вздохнула, — На все нужно время, Шакал.

— Но он не рад мне и у него хорошего слова не найдется для меня, правда? — с заметной горечью произнес он. Его голос шел откуда-то из глубины. Будто из самой души.

— У меня найдется. А что касается остальных… Ты слишком торопишь события. Наберись терпения. А вот с Рейзом не просто, с ним нужно набраться терпения и мудрости.

— Он приходил.

— Что? — Иви искренне была удивлена.

— Я не спал просто лежал с закрытыми глазами, но почувствовал его. Он постоял несколько минут и ушел. Я не чувствовал от него запаха агрессии.

— Это уже хороший показатель, Шакал, — мягко сказала Иви и дотронулась до его руки. Он переплел их пальцы.

— Спасибо тебе, — прошептал он. — Ты поддерживаешь меня. Это будет плохо, если я попрошу тебя остаться сейчас со мной и поговорить? Я не хочу быть один. Лекарство скоро подействует, и я усну.

— Я останусь с тобой пока ты не уснешь и расскажу тебе истинную историю мира Арион.

Шакал смотрел на нее теплым взглядом с надеждой, с выражением осторожного ожидания, объединенного с задумчивым изучением и Иви стало от этого не по себе. Он безгранично ей доверял, верил ей и, кажется, нуждался в ней. От этого в ней проснулись инстинкты его защитить. Это было странным, она чувствовала себя как его старшая сестра, хотя он был старше ее, да и по физическим параметрам втрое крупнее. Но не это было главным, а то, что он пробуждал в ней защитные инстинкты. Иви поймала себя на том, что они были похожи — без родительской любви, без тепла и обоих предали. Иви сжала его ладонь, а потом усевшись удобнее начала рассказывать все, что знала об Арионе, а также поведала про нюансы между отношениями оборотней с людьми.

Он слушал ее внимательно и моментами казался сильно удивленным, а иногда его лицо искажалось от гнева, когда понимал, что всю жизнь Первородные лгали.

Когда Иви замолчала, Шакал спросил:

— Ты придешь завтра?

— Я буду приходить к тебе каждый день. Как окрепнешь тебя переведут в помещение, где ты будешь жить, но тебя всегда будет сопровождать кто-то из стражей.

— Я это знаю.

— Я покажу тебе архив, где работаю и покажу фолианты и свитки, а также нам нужно о многом поговорить наедине, — Иви должна была рассказать о себе, а также о своем плане. Они с Шакалом должны были разобраться в кубе с пластинами, а также объединиться и составить четкий план, как убедить Кавера и Рейза, что необходимо пойти в поход в логово королевы.

— Я буду ждать тебя завтра в это же время, — прошептал он. — И благодарю тебя за то, что ты так заботлива к моему благополучию.

Иви мягко улыбнулась ему и, когда его веки сомкнулись, покинула лазарет. Она решила пропустить тренировку и направилась в главное здание, в архив. Там она устроилась на диване у окна вместе с фолиантами и занялась переводами.

Время пролетело настолько быстро, что она не заметила, как наступило обеденное время, вернее ей это подсказал бунтующий голодный желудок. Иви закрыла фолиант, отложила листы с переведенным текстом и резко обернулась.

Его появление было так неожиданно, что Иви не сразу поверила себе. Она растерянно смотрела на него не зная, что сказать. Так они и стояли, не говоря друг другу ни слова.

Рейз двинулся так быстро, что Иви просто не успела проследить за ним. Он был в нескольких шагах от нее, а потом вдруг оказался прямо перед ней. Он взял ее лицо в ладони и прижался к ее губам. И посмотрел прямо в глаза, не отрываясь от ее рта.

В нем не было страсти, только мрачное намерение, которое превращало этот вполне невинный жест в серьезную клятву.

Когда Рейз отпустил ее, Иви спросила:

— Рейз, с тобой все нормально?

Вместо ответа, его губы оборвали ее, язык снова проник в ее рот, забирая, лаская. Жара прокатилась по ее телу и Иви почувствовала, как желание стучит у нее внутри, вызывая сладкую боль в груди и между ног. Жар окатил ее, когда она прижалась к его груди и вцепилась в его плечи, пытаясь притянуть поближе все это мускулистое тепло.

Рейз издал приглушенное урчание, почувствовав ее возбуждение. Она ощутила, как его язык выскользнул из ее рта, и он сжал ее нижнюю губу…

Клыками. Он сжал ее плоть клыками.

Страх смешался со страстью, лишь усилив ее. Ощущение опасности раздувало горящий огонь еще сильнее. Она коснулась его рук, груди. Боже, он был таким твердым, таким сильным. Таким тяжелым, возвышающимся над ней.

— Я сегодня на патрулировании, — прохрипел он, нехотя отрываясь от нее.

— Ты придешь сегодня?

— Нет. Мне нужно идти. Я опаздываю на свою смену.

Иви лишь молча кивнула, провожая его взглядом. Она медленно села в кресло проведя кончиками пальцев по губам и обнаружила, что расстроилась от того, что сегодня будет спать одна.

— Иви! — дверь распахнулась, являя Чиарру. — Пойдем пообедаем в столовую, а после начнем наши уроки по вождению кармобиля.

Обедали девушки вдвоем, сегодня в столовой была редкостная тишина, половина стражей отсутствовала и многие были в мрачном настроении. К ним за столик подсел Марк и Иви с ним разговорилась по поводу блюд. Ее борщ и фаршированные перцы шли на «ура». Марк хотел еще узнать у нее какие-нибудь рецепты и Иви пообещала, что подумает, и на днях принесет рецепты.

Девушки покинули столовую и Чиарра повезла ее на тренировочную полосу с препятствиями, где учились водить кармобили.

Два часа спустя Чиарра похвалила подругу: — У тебя отлично получается!

Иви проехала еще полосу и маневрировала между препятствиями, затем остановилась.

— Это не трудно, — улыбалась она, — кармобиль легок в управлении, но не маневренен. Не погоняешь.

— Те, что работают на черных агарах скоростные, вот на них гонять одно удовольствие. В будущем я такой приобрету.

— Давай еще поездим, — схватилась Иви за рычаг.

— Не вижу смысла дальше учиться, пойдем лучше найдем Ашара, он выдаст тебе разрешение на управление, и заберешь свой новенький золотистый кармобиль из ангара.

— Давай еще прокатимся по резервации, я хочу быть уверена, прежде чем заявлюсь к Ашару, — Иви взялась за руль, дернула рычаг и вырулила на дорожку. Они проезжали мимо домиков и лугов с прекрасными яркими цветами, останавливаться не хотелось, затем Иви притормозила. — Красота какая?! — восхитилась она, оглядывая луг с множеством ярких необычных цветов.

— Пойдем погуляем, — предложила Чиарра.

Подруги, не торопясь шли по тропинке, задевая руками красивые луговые цветы.

— Ты почему расцарапала Айса? — Иви присела среди цветов вдыхая их аромат. Чиарра рвала букет.

— Когда он ударился о стену, я испугалась за него.

— Я видела, как ты к нему бежала.

— Я хотела ему помочь и отвести подальше от разъяренного Рейза, но этот нахал… — Чиарра резко сорвала цветок, — особых увечий Рейз ему не на нес, но Айс прикинулся немощным. Я его отвезла в лазарет, а он… — рыкнула девушка, — запер дверь и… в общем мы целовались и… — она искоса посмотрела на Иви, — мне понравилось настолько, что я чуть не отдалась ему прямо у стены. Нас прервали… а он… этот гад сказал, что «моя благодарность за его содействие» не удовлетворила его, мол, я плохо целуюсь и он готов меня обучить.

— И? — развеселилась Иви.

— Ну а что я? Я ему влепила пощечину, он накинулся на меня, я его расцарапала, а потом сбежала. И не смейся, — фыркнула Чиарра усаживаясь рядом с Иви на траву.

— Тебе понравилось?

Глаза Чиарры блеснули.

— Он хорош в этом.

— А тебя Айс привлекает, как мужчина?

— Я его на дух не переношу, наглый, настойчивый, сам себе на уме. Я его раскусить не могу. То он ведет себя как бесшабашный наглец, то серьезен и неприступен.

— Ты знала, что он сын герцога Кейна?

Чиарра даже рот открыла от изумления: — Ты серьезно?!

Иви кивнула и следующие полчаса рассказывала подруге все, что ей поведал о себе Айс.

— Нет, ну я слышала о герцоге, но никогда бы не подумала, что Айс…

— Это меняет твое отношение к нему?

— Нет. Пусть он хоть самим королем будет, но я все также его терпеть не могу.

— Но он же хорошо целуется, — поддела ее Иви и Чиарра смешно фыркнула.

— А что у тебя с Рейзом?

— Мы встречаемся, — смутилась Иви.

— Так-так-так… по классическому варианту или сразу в постель? — Чиарра озорно улыбнулась.

И Иви все рассказала.

— И почему ты хмуришься?

— Ты влюбилась в него.

— А это плохо?

Чиарра пожала плечами, — Не хочу, чтобы ты потом страдала.

— Я готова к этому. Я хочу с ним испытать все, что могу.

— А я не хочу, чтобы ты ушла из нашего мира, ты моя лучшая подруга. И есть еще веская причина тебе остаться — в резервации тебя уважают. Ты единственная такая. Твоя помощь с гидрами не оценима. Даже Тарра тебя зауважала, как и парни. Твое место с нами, а там… эх… — Чиарра сплела венок из фиалковых цветочков и одела Иви на голову. — Ты будешь скучать по нам, мы твоя семья, а Рейз, по моим прогнозам, влюбится в тебя, иначе он не согласился бы на твои условия.

Иви взволнованно обняла подругу: — Спасибо тебе за такие слова. Ты моя настоящая подруга, с которой я не опасаюсь делиться всем и секретами. Но пойми, — отстранилась Иви, — у меня должен быть выбор и принять я должна его сама. Тем более я не уверена, что найду этого ученого и вернусь домой. Ты права, меня там ничего не держит. Я думала об этом, но у меня должен быть шанс.

— И как будут развиваться твои отношения с Рейзом? — вскочила Чиарра. — Уверена, что будь у вас любовь ты не ушла бы. Теперь я хочу, чтобы вы влюбились в друг друга до такого состояния, чтобы он поставил на тебе метку.

— Чиарра! — вскочила следом и Иви. — Только не принимай в этом участия, поняла?

— Ага, — засмеялась она и девчонки побежали к кармобилю. Иви села за руль, и веселясь и перебрасываясь фразочками подшучивая друг над другом они доехали до ангара. Ашара не обнаружили, но зато узнали, что он в главном здании. Иви решила, что как только встретит его, то и поговорит на счет получения разрешения на вождение.

Девушки вместе поужинали в столовой, затем Чиарра убежала на склад, а вот Иви не представляла, чем ей заняться. И кроме как снова погрузиться в переводы текстов она не видела для себя занятия. Она вернулась в главное здание и засела в архиве допоздна, затем ушла домой.

Иви скучала и уселась на качелях в зоне отдыха у дома, ее мысли были полностью поглощены Рейзом. Раньше она не волновалась, когда отряды уходили на патрулирование, но сейчас она переживала, ей стали видеться картины, как Рейза схватили ящеры, как ранили, как утаскивают в плен, как…

— Ну все… затянуло, — мотнула она головой и ушла в дом.

Глава 11

Следующее утро соответствовало ее режиму. Иви позавтракала в столовой, затем отправилась к Шакалу, они провели за разговорами не больше часа так как ему потребовалось сменить повязку и занялся им лично главный целитель. Иви помахала Шакалу рукой, обещая, что зайдет, когда сможет и направилась на тренировку. Она надеялась увидеть парней, вернувшихся с патрулирования, но к ее огорчению, никого не было. Приняв душ и переодевшись, она направилась в главное здание и встретила Ашара направляющего в кабинет. Заметив ее, он приостановился и Иви высказала, что хотела бы получить разрешение на вождение. Он был удивлен тому, как она быстро обучилась, и они договорились встретиться у ангара после ужина, чтобы он сам лично убедился в ее умении перед тем, как дать добро. Иви спросила его, когда вернутся отряды с патрулирования, на что он ответил: «это может занять не один день». Его взгляд прошелся по ней с любопытством и Иви поняла, что он хотел ее спросить о личном, вернее, что у них с Рейзом. Она не хотела об этом говорить и ссылаясь на срочные дела юркнула в архив.

Покинула она архив, когда решила, что с нее хватит и обедать сегодня будет в столовой. От Чиарры она узнала, что первый отряд уже давно вернулся и ее огорчило, что Рейз не дал о себе знать. Иви вернулась в дом и провела за уборкой оставшийся день. Затем сделала ревизию на кухне и решила пополнить запасы. Она надела сарафан и направилась в столовую, чтобы набрать корзины продуктов. Стоило ей выйти за калитку, как, рядом чуть ли не визжа колесами притормозил черный кармобиль и из него вышел Рейз.

— Рейз! — вскричала Иви обрадованная его появлением, но он молчал и подхватив ее на руки, усадил на сиденье. Молча тронул рычаг, крутанул руль и сорвался с места.

— Что происходит? — Иви повернулась к нему всем телом, но он продолжал молчать. По его лицу невозможно было прочитать эмоции, и она начала злиться. Сложив руки на груди, Иветта угрюмо на него смотрела, затем отвернулась к окну.

— И куда ты так гонишь? — попыталась она снова завязать диалог.

Он свернул с аллеи и поехал по лесной тропе. Ехали они достаточно долго и местами не ровная, ухабистая дорога не располагала к беседе из-за тряски.

— Черт возьми, Рейз, ты ответишь мне хоть что-то? — и вскрикнула оттого, что он резко затормозил, затем вышел, обогнул кармобиль, распахнул дверцу с ее стороны, забрал ее к себе на руки, хлопнул дверцей и куда-то понес.

— Ты мне можешь объяснить куда ты меня несешь? Что это за варварские методы: схватил-понес-практически похитил? Ты меня начинаешь бесить своим молчанием.

Рейз шел молча, челюсти сжаты и был весь напряжен.

Иви уже не знала, что и думать. Он пронес ее через плотную завесу лиан, и, наконец, они остановились.

— Я прошел через многие трудности ради этого. Посмотри, — хрипло произнес он, когда они вышли на поляну.

Иви повернула голову, и от красоты пейзажа у нее перехватило дыхание — настолько глубоко ее затронула картина, открывшаяся перед ней. Вечерний солнечный свет поблескивал на поверхности озера. Оно было небольшим и красивым, в форме идеального круга, окруженного большими валунами и скалами и было в этом всем что-то… умиротворяющее и спокойное. Птицы пели на верхушках деревьев, погода была теплой, и до заката оставалось еще несколько часов.

Толстые в два слоя одеяла на которых были аккуратно расстелены удобные постельные принадлежности из плотной ткани лежали в тени деревьев. На белой простыне целая охапка розовых роз на длинных стеблях. Рядом расстелена скатерть с большой корзиной для пикника. Ведерко со льдом стояло рядом, а в нем лежала бутылка вина. Рейз даже принес тарелки, столовые приборы и бокалы. А также полотенца.

У Иви исчезли любые сомнения, которые терзали ее относительно встречи с Рейзом. Он не игнорировал ее, когда вернулся с патрулирования, а занимался устройством пикника. Интересно, ему кто-то подсказал или он сам додумался до всего этого? Но это было не важно, и Иви была счастлива оттого, что он это сделал по собственному желанию.

— Что скажешь?

Иви посмотрела в его глаза. Нельзя было не заметить скрывающуюся в них эмоцию, как будто Рейз сомневался в том, что ей понравится этот романтический жест.

— Я не могу поверить, что ты сделал все это для меня.

Рейз мрачно скривил рот.

— Тебе не нравится? Я не знал, как устраивают пикники для свиданий.

— Очень нравится. Это лучший сюрприз за всю мою жизнь. Никто никогда не делал для меня подобного. Спасибо.

Рейз расслабился и поднес ее к импровизированному ложу.

Иви села, расправила подол сарафана и сняла обувь. Она взяла одну розу и понюхала, потом аккуратно взяла букет и отложила в сторонку. Рейз опустился рядом с нею, и его рука прижалась к ее щеке, кончиком пальца он погладил ее нижнюю губу.

Иви заметила возле его рта морщинки. Рейз устал. Она всегда считала его непоколебимым, как скала. Но каждый день он уходил на патрулирование и рисковал своей жизнью, выслеживая и сражаясь с ящерами. И вернувшись с задания, он занялся пикником. Это ее настолько покорило, что она испытала к нему глубокую нежность.

Когда он, в конце концов, переключил свое внимание на корзинку с провизией, начав выкладывать на скатерть продукты, Иви вздохнула. Запах жареного цыпленка дразнил нос. Рейз принес картофель, соус и свежие овощи, а также наполненную глубокую тарелку с порезанными фруктами. Иви заметила коробку пирожных и скрыла улыбку. Он вытащил из ведра со льдом бутылку, сорвал пробку. Для их романтического пикника он выбрал не пиво, а фруктовое вино и аккуратно наполнил оба бокала, перед тем как вернуть бутылку в ведерко. Иви приняла из его рук бокал с вином.

— За нас и за то, что сегодня мы вместе.

Иви слегка коснулась его бокала своим.

— Это фантастически, Рейз. Огромное спасибо.

Он в ответ лишь пожал широкими плечами, и сосредоточенно начал разглядывать еду на скатерти. Ничего не говорил. Не двигался.

— Я не знал, что ты любишь. Я надеюсь, что тебе нравится жареный цыпленок. Я знаю, что это — лучшая еда для пикника.

— Мне нравится цыпленок, — Иви отпила немного вина и поставила бокал. — Я ценю это, Рейз. Все идеально.

— Это мелочи, — он посмотрел на нее снова. — Я хотел бы проводить с тобой больше времени. Поешь. А затем я хочу вытащить тебя из этой одежды.

Иви рассмеялась. Этот мужчина был прямолинеен, и ей это нравилось.

— Отличный план.

— Иви?

— Мм?..

— Я покормлю тебя сейчас, — пока он произносил эти слова, ее желудок заурчал.

Он поставил тарелку чуть ближе к себе, наполнил ее едой, оторвал от ножки цыпленка сочное мясо.

— Иви, поешь. Возьми это у меня.

Рейз подался вперед, его темные глаза словно гипнотизировали ее, призывая, подталкивая вперед, вынуждая раскрыть рот. Когда ее губы сомкнулись вокруг кусочка мяса, он негромко зарычал в одобрении. Прожевав, она проглотила, и он снова наклонился к ней протягивая сочные кусочки и ломтики свежих овощей.

— Ты будешь? — спросила она.

— Нет, пока ты не наешься.

— А что, если я съем все?

— Ничто не доставит мне большего наслаждения, чем мысль о том, что ты сыта, — он протянул ей на вилке ломтик картофеля.

Его настойчивость заставила ее снова приоткрыть рот, а его глаза застыли на ее губах после того, как она сомкнула их.

Пока она жевала, Рейз залез вилкой в тарелку с фруктами. Наконец, он выбрал кусочек персика и протянул ей. Она взяла его в рот целиком, лишь небольшая струйка сока скатилась вниз по подбородку. Закинув голову назад, она подняла руку, чтобы стереть ее, но он остановил это движение и слизал сок. Иви бросило в жар и желание.

— Я закончила, — приглушенно сказала она.

— Нет, не закончила, — на этот раз перед ней возникла половинка клубники. — Открой рот, Иви.

Он кормил ее маленькими кусочками, наблюдая за ней с первобытным удовлетворением. Ничего похожего Иви в жизни не видела.

Когда она уже не могла взять в рот ни кусочка, он принялся за еду сам.

— А теперь я тебя покормлю.

На его лице родилась улыбка, когда она оторвала кусочек от цыпленка и собралась наколоть на вилку, но он остановил ее.

— Из твоих рук.

Иви улыбнулась и поднесла к его губам, он, не сводя с нее глаз не только заглотил кусок мяса, но и облизал ее пальчики. От столь интимного жеста по ней пронеся жар по всему телу, и она словила его вертикальные зрачки, его глаза мерцали обещанием экстаза, от которого ее внутренности медленно закипали, и он втягивал воздух. Рейз издал приглушенное урчание, и Иви скормила ему практически все со своих рук, затем вытерла руки о салфетку и взяла свой бокал с вином. Как только они допили вино, Рейз склонил голову набок и поддавшись к ней прижался к ее губам. Иви задохнулась, когда его язык проскользнул в ее рот и встретился с ее языком.

— Хочешь искупаться? — спросил он, чуть отстранившись от нее.

Иви отчаянно хотелось почувствовать на коже прохладу воды. Она кивнула и начала расстегивать спереди сарафан.

Рейз выпрямился, будто проглотил аршин, и взглядом неотступно следовал за ее руками. Иви неспешно расстегивала пуговицы одну за другой.

Закончив, она скинула с себя сарафан оставаясь лишь в топике и трусиках. Затем поднялась и стянула с себя нижнее белье.

Опаляющий взгляд Рейза заскользил по ее телу, останавливаясь сначала на груди, потом на животе и на развилке бедер. О, как же ей было приятно, когда мужчина смотрел на нее вот так. Когда на нее смотрел именно этот мужчина.

Иви улыбнулась и побежала в воду, нырнув.

Вынырнув, она обернулась.

Берег пустовал. Рейза нигде не было видно.

Нахмурившись, она начала озираться и всматриваться в воду. На поверхности осталась небольшая рябь, будто в озеро нырнул кто-то еще.

Иви ждала, когда он вынырнет.

Ждала и ждала.

У нее участилось сердцебиение. Он пробыл под водой уже очень долго. Она начала крутиться на месте, ища на гладкой поверхности хоть малейший признак движения.

И тут ее схватили за щиколотку и осторожно потянули. Когда она завизжала, Рейз возник прямо перед ней. Струи воды стекали по его телу.

— Тебя так долго не было, — она знала, что ее голос звучит немного задушено. Все эти мышцы. Плечи и грудь, словно высеченные из камня.

— Я люблю воду. Я умею задерживать дыхание очень надолго, — он зачесал назад влажные волосы и Иви страстно захотелось провести языком по его ушам, особенно прикусывая кончики, которые она уже знала были очень чувствительны.

— Ладно, в таком случае, крутой командир, ты без труда меня поймаешь, — развернувшись, она нырнула.

Иви всегда любила плавать. Она поплыла так быстро, как только могла.

Вынырнув глотнуть воздуха, она увидела, что к ней на большой скорости плывет Рейз. Она взвизгнула и метнулась влево. Она начала грести изо всех сил, и когда добралась до валуна у берега, окинула озеро взглядом. Рейза не было видно.

Иви вглядывалась в темную воду и не находила ни единого признака. Внезапно он вынырнул буквально в метре от нее. Она взвизгнула. Он бросился вперед, и Иви, задыхаясь от смеха, оттолкнулась от камня.

Они еще некоторое время играли, как дети, обрызгивая друг друга и уворачиваясь от протянутых рук. Несколько раз Рейз чуть не поймал ее за ноги. Он шутливо рычал, отчего у Иви начинались приступы смеха.

Наконец он мощным рывком ринулся к ней и, схватив за талию, приподнял. Она все еще смеялась. Боже, ей было так хорошо. Иви чувствовала легкость и свободу.

— Попалась, — хрипло сказал Рейз.

Стоило ей поднять взгляд, и ее веселье мгновенно испарилось, сменившись другой эмоцией.

Желанием. Сильным и беспощадным.

Запустив пальцы ему в волосы, она увидела, как потемнели его глаза. Здесь и сейчас она чувствовала себя сильной и значимой. Иви жаждала удержать это ощущение.

И они выпустили на волю свои порывы, которые их обоих опаляли, словно взрывная волна. Сила их желания сбивала с ног. Рейз впивался в ее губы, Иви целовала в ответ, притягивая его ближе. Из ее горла вырвался тихий стон. Рейз сомкнул руки, вжимая ее обнаженные груди в свою грудь.

Иви обхватила ногами его талию. И задохнулась, когда он опустил ее прямо на твердый член. Ощущение того, чтобы быть наполненной им, было удивительным. Иви вцепилась в его плечи только для того, чтобы за что-нибудь держаться.

— Мне так нравится быть в тебе, Иви. Чем больше ты возбуждаешься, тем сильнее захватываешь и сжимаешь меня, и ты такая горячая и влажная. Мы находимся в воде, но я чувствую лишь твою влагу.

Вода находилась на одном уровне с сосками Иви, и каждый раз, когда Рейз приподнимал ее, и без того твердые вершинки оказываясь в воздухе, сжимались еще сильнее и мучительнее.

— Гребаная бездна, сладкая. Как же хорошо. Ты такая тесная и такая теплая.

Иви застонала, когда Рейз начал двигаться в устойчивом ритме, она почувствовала, как от чрезмерности ощущений натянулись все нервные окончания.

— Да, — прошептала она с придыханием, когда почувствовала приближение разрядки мощнейшего оргазма, грозящего причинить боль избытком наслаждения.

Рейз начал двигаться в ней быстрее и жестче. Он чувствовал, как Иви напряглась вокруг него, и знал, что приближается ее оргазм. Он положил ладонь ей на спину и, надавив между лопаток, продолжил вколачиваться.

— Рейз, — она водила ладонями по его плечам, чтобы крепче ухватиться.

— Я держу тебя, милая.

На Иви нахлынул оргазм, и она с криком выгнула спину. Но Рейз удерживал ее на месте и продолжал двигаться в ней.

«Дерьмо», — стиснул он зубы. Он больше не мог сдерживаться. Освобождение врезалось в него, чуть не сбивая с ног. Он крепче схватил Иви и излился в нее.

Задыхаясь и продолжая содрогаться, он прижал ее к себе. Они по-прежнему были в воде.

— Иви, — прохрипел он.

— Рейз, — задыхалась она.

Он уткнулся носом и ртом в ее шею, и его горячий язык облизал кожу. Это заставило Иви задрожать от удовольствия и еще больше разогрело ее тело. Теперь, когда они оба расслабились, прохладная вода ощущалась приятно на их перегретых телах.

Рейз поднял ее на руки и вынес из воды, поставил на гладкий камень и обернул в полотенце, а затем усадил на одеяло.

Иви потянулась к дольке яблока, а потом застыла.

— Капсулы, — прошептала она. — У меня их нет с собой.

Рейз порылся в кармане куртки и вытащил небольшую баночку с капсулами.

— Предусмотрительный какой, — но Иви была ему благодарна за это.

После того, как она выпила капсулы, то расслабленно откинулась на его широкую грудь, но он уложил ее на одеяло, склонился над ней и медленно принялся целовать каждый участок ее кожи.

— Рейз, ты убиваешь меня, — захныкала Иви, когда он спустился ниже и развел ей ноги.

После недавно пережитого оргазма это было слишком интенсивно и ощущалось слишком хорошо. Иви попыталась свести ноги вместе, но он отказался позволить ей сделать это, и крепко держал за бедра, сжимая их каждый раз, как ее пятки впивались ему в лопатки. Он держал ее в подчинении, крепче прижимая к одеялу. Он начал громко урчать, и вибрация добавилась к ощущениям. Иви выворачивала пальцы, цепляясь за простыни. Крики и стоны смешались, пока она не начала бояться упасть в обморок. Оргазм жестоко прошел через все ее тело.

Иви была уверена, что Рейз пытается ее убить. Следующая волна удовольствия прокатилась через ее тело, и она вновь задергалась под его ртом, пока он, наконец, не отстранился. Ее тело только начало расслабляться, но он встал на колени и схватив ее, перевернул, поставив на четвереньки.

— Я не могу, — прохрипела она, повернув к нему голову. — Дай мне минуту.

Напряженное выражение на лице Рейза показало, насколько он недоволен таким положением вещей.

— Я хочу тебя сейчас. Ты мне нужна.

Он медленно вошел в нее и задвигался, стараясь найти темп, который приведет Иви к наиболее сильному удовольствию. Она стонала, двигаясь в такт его легким толчкам.

— Я не могу продержаться долго с тобой, Иви. Ты заставляешь меня кончать много раз, — его палец прошелся по ее естеству и надавил слегка погладив. Иви дернулась и застонала. Давление его пальцев возросло, поскольку он натирал сладкое местечко все сильнее и быстрее, двигая бедрами в одном ритме с пальцем. Иви выкрикнула его имя и достигла разрядки. Рейз в ответ зарычал ее имя, и излился в нее сотрясаясь всем телом делая быстрые, короткие и жесткие толчки.

Он откатился в сторону и привлек Иви к себе. Она обняла его и пристроила голову на его плече. Небо над их головами начинало темнеть, и солнце медленно садилось за верхушки деревьев. Запах секса и их общий аромат казались Рейзу правильными. Его рука ласкала бедро Иви, а ее горячее дыхание обдувало его грудь, когда она крепко прижалась к нему. Ее глаза были закрыты.

— Как же лень вставать. Чертовы капсулы! Неужели нет другого средства избегать нежелательной беременности?

— Есть, если я не стану в тебя кончать, но с тобой контроль все сложнее сдерживать, — он привстал и протянул ей баночку. Иви приняла капсулы, запила их водой и улеглась обратно.

— Я должна была встретиться с Ашаром после ужина.

— Зачем? — его рука замерла на ее бедре.

— Чтобы получить разрешение на вождение и забрать из ангара свой кармобиль.

— И когда ты успела научиться вождению?

— Вчера с Чиаррой. Это не составило для меня труда. Теперь я буду ездить по резервации далеко-далеко, когда мне будет скучно и ты будешь на патрулировании.

Они затихли и какое-то время наслаждались тишиной и друг другом. Несколько минут спустя Рейз хрипло произнес:

— Я хочу сегодня привести тебя в свой дом.

Иви замерла и подняла голову глядя в его глаза.

— И ночевать ты будешь в моей постели. Поехали, — поднялся он.

— Мне необходимо взять некоторые вещи…

— Зачем? — перебил он помогая ей встать.

— Но завтра мне нужно на службу…

— Не обязательно. Я хочу завтра с тобой провести весь день в постели, в моем доме. Я выдам тебе свою рубашку, остальное тебе не нужно.

— Я обещала Шакалу, что завтра навещу его…

— Обойдется, — прорычал Рейз оскалив клыки. — Всего лишь сутки, Иви. Потом я снова уйду на разведку, и кто знает, насколько времени. Сегодня и завтра ты моя.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Я очень хочу увидеть твой дом.

Они оделись, собрали остатки еды в корзину и скрутили импровизированное ложе.

— Посиди здесь, а я все снесу в кармобиль.

— Вместе, я помогу, — она взяла корзину и букет роз, а Рейз все остальное. Они шли молча по тропе и переглядываясь друг с другом, улыбались. Душа Иви пела от счастья, она была влюблена. Мир засветился яркими красками, ей хотелось раскинуть руки и объять весь этот чудесный мир!

Глава 12

Рейз уверенно вел кармобиль, когда их потряхивало и подбрасывало на неровной дороге, но Иви это совершенно не мешало. Она с восторгом рассматривала открывшийся перед ней живописный пейзаж и не ожидала, что растительность в ночное время была такая необычная. Ночные птицы с бесстрашным любопытством скакали по ветвям, повсюду бушевали невозможной яркости ночные цветы, откуда-то из леса доносились странные и страшноватые звуки, очень напоминавшие рычание. Ночной воздух был горячим, благоухающим и влажным.

— Как же здесь красиво!

— Любуйся, любуйся, пока время есть. Дома его у тебя не будет, — Рейз метнул на нее искрящий взгляд, а Иви кокетливо стрельнула в него глазками, и он чуть не потерял управление.

Они свернули к озеру, проехали еще минут десять и оказалась у его дома. Ни калитки, ни забора не наблюдалось, а только вымощенная булыжниками дорожка ведущая к дому.

Дом Рейза был ближе к лесу в живописном месте. Она уже знала, что на противоположных сторонах озера с ним соседствовали Ашар и Литан, их дома виднелись с берега. Она оглядела двухэтажный дом, с виду он не был громоздким, она даже сперва подумала, что он одноэтажный. Его жилище ничем особо не отличалось от других домов в зоне оборотней и все же дом Рейза отличало одно — было много панорамных окон.

— Ты можешь перемещаться по дому, сколько хочешь, — распахнул дверь Рейз приглашая первой войти Иви. — Осматривайся, а я разгружу вещи.

Иви было очень любопытно, как жил Рейз. Сперва она попала в небольшой холл, где сняла обувь, затем прошла в гостиную и восхитилась ее размерами и простору, внутренняя обстановка оказалась под стать хозяину, все сдержанно, уютно и ничего лишнего. Центральная лестница разветвлялась в обе стороны, выводя на открытые галереи. Все было отделано деревом и камнем — потолок, стены и пол, много растений. Иви пересекла гостиную и оказалась в не менее просторной кухне, та блестела от чистоты и повсюду порядок, видно было что Рейз проводил здесь мало времени.

Како-то время Иви поблуждала по кухне, потом по огромной гостиной, подошла к одному из окон, тянувшихся от пола до потолка, и выглянула наружу. Вид на озеро и горы умиротворял. Она подошла к лестнице, чтобы подняться на второй этаж, как заприметила дверь, и одолеваемая любопытством открыла ее.

«А вот это действительно красиво», — подумала она. Здесь была зона отдыха с мини-бассейном и небольшим водопадом, удобные диванчики, кресла и столик. Иви так и представила как Рейз с друзьями отдыхает в этом месте и попивает пиво, затем ныряет в бассейн или… она открыла еще одну дверь и ахнула — здесь не было лестниц, а сразу выступ, с которого можно было нырнуть прямо в озеро.

Немного полюбовавшись на вид, она вернулась в гостиную и поднялась на второй этаж, где обнаружила три двери. Открыв первую, она оказалась в комнате в темных тонах, на ее вкус спальня немного мрачновата, но был там один сюрприз… Вот это да! — проем без дверей с видом на лес и горы. Она вышла и дух захватило, здесь была огромная кровать под скальным навесом и вид, что мурашки по телу. Иви тут же представила, как они в этой постели на открытом воздухе занимаются любовью. Тут же смутившись от своих мыслей, она покинула спальню и пройдя по коридору, открыла вторую дверь, оказавшись в еще одной спальне, но эта была более уютная, светлая, с камином, книжными полками, шкафами и разными мелочами. Книг здесь было много, а также разных декоративных вещиц. В спальне вела дверь в ванную комнату с душем-водопадом.

Иви покинула спальню и пройдя по коридору отворила третью дверь тут же оказавшись в просторной ванной комнате с огромной купелью, сделанной из белых булыжников, а у противоположной стороны дополняла отдельная кабинка с душем-водопадом.

Осмотрев все, Иви пришла к заключению, что дом и все комнаты были типично мужскими. В доме чувствовалась индивидуальность его хозяина. Все комнаты была просторными и хорошо оборудованы.

Иви спустилась в гостиную и не сразу услышала, как вошел Рейз.

— Такое ощущение, что ты редко бываешь дома или маниакальный чистюля, — улыбнулась она.

— Я и правда здесь редко бываю, в основном ночую у Ашара, — Рейз медленно к ней подходил на ходу стягивая с себя рубашку, и отбросив ее в сторону провел рукой по груди, спустившись к животу. Ниже. — И с какой спальни мы начнем?

Ее глаза лукаво блеснули, когда он потянул за шнуровку.

— Думаю, что с той, где кровать под скальным навесом, — пробормотала она, стягивая с себя сарафан. Он гортанно заурчал, и звук этот был истинно звериным.

— Мое любимое место, в основном я сплю там, — он подхватил ее под попку и поднял, а она обняла его за шею руками и за талию ногами. Они целовались так, словно давно не виделись. Рейз медленно поднимался вверх по лестнице, а Иви уже ни о чем не думала кроме его губ…

* * *

Иви не покидала спальню, вернееспальниРейза двое долгих блаженных суток вместо одних. Они оба забили на все, наслаждаясь только собой. Два чудесных, восхитительных дня и ночи она отдавалась ему целиком и полностью. О, они не все время занимались любовью, ее тело — такое нежное по сравнению с его телом — не вынесло бы этого.

Но существовало множество других способов доставлять и получать удовольствие, и Рейз был искусен во всех них. Они проводили долгие часы в купальне лениво купая друг друга, исследуя тела, дразня их и пробуя на вкус. Это были часы, во время которых Иви наслаждалась Рейзом и его телом. Дни и ночи напролет они спали, ели и занимались любовью. Долгие часы она пребывала именно в таком состоянии, как он и предсказывал: была слишком пресыщена ласками, чтобы пошевелиться. Ей казалось, что он не сможет снова ее возбудить, но возбуждалась в один миг от одного лишь взгляда его голодных темных глаз.

Иви казалось, что эти два дня они провели в месте, где не было ни времени, ни пространства, где не имело значения ничего, кроме настоящего, и это настоящее было так прекрасно, что на время она позабыла обо всем. Никаких вопросов не срывалось с ее губ, занятых поцелуями. Никаких забот не возникало в ее голове, которая кружилась от любви. Никакие мысли о завтрашнем дне не нарушали ее спокойствия.

Иви жила одним днем. Она была счастлива, и этого ей казалось достаточно. На вторые сутки ближе к вечеру они прогуливались по лесным тропам, болтали ни о чем иногда Рейз просил ее рассказать о ее мире, и она без умолку посвящала его в различные истории, случившиеся с ней. И ни разу они не затронули темы: «Шакал», «Война», «Разведки». Они не говорили о том, что может произойти с ними потом. Ни слова о том, что случится в будущем. Иви мечтала, чтобы все всегда оставалось так же, как сейчас. Ей не хотелось никаких изменений. Все было идеально. Она наслаждалась настоящим, что и делала, кувыркаясь с Рейзом в постели, смеясь, дразня его и сливаясь с ним в неистовом единстве.

«Как она прекрасна!» — с восхищением подумал Рейз, стоя у края кровати и глядя на свою спящую девочку. Иви спала, бессильно откинувшись на постели и ее обнаженное тело блестело при тусклом свете камина. Рейз посмотрел на ее спутанные светлые волосы, на невероятно соблазнительную кожу, на прекрасные формы, покоившиеся на серебристых шелковистых простынях, — и заметил, что от всего этого исходило трепещущее, золотистое сияние. Она так правильно смотрелась в его кровати, в окружении огромного количества подушек, на которых ему нравилось спать. Он хотел видеть ее там и завтра, и послезавтра…

«Это не ошибка», — подумал он. Именно здесь и было ее место.

На его губах играла характерная мужская улыбка, полная удовлетворения. Это была улыбка собственника. Иви отдалась ему со всей чистотой безмерной страсти, весь свой пыл, свой огонь она направила на него — несдержанно, открыто, раскованно, и он наслаждался этим огнем, впитывал его, купался в нем. С ней он смог почувствовать то, чего не чувствовал раньше.

Рейз не сдержался и прижался к губам Иви. Во сне она обернула руки вокруг его шеи, и пальцы начали играть с его волосами. Она любила перебирать его пряди. Рейз зарычал и углубил поцелуй. Иви схватила его за плечи и притянула к себе. Он отпрянул на мгновение, словно удивившись ее силе, но затем приник к ее рту, целуя глубоко и долго, как будто понимая, что именно ей от него нужно. Он ласкал руками ее тело, от головы до бедер, и она двигалась вместе с ним, выгибаясь, извиваясь, чувствуя его обнаженную кожу своей грудью и животом. У нее закружилась голова, когда он уткнулся в ее шею и прикусил ключицу, спускаясь ниже к груди. Она подняла голову и посмотрела на него, когда его язык обвел кружок на ее груди прежде, чем прикоснуться к соску. Он начал посасывать его, а рука в это время заскользила вверх по бедру. А потом он коснулся ее там. Она выгнулась под ним, дыхание с трудом вырывалось из ее груди.

Рейз заурчал, потянулся к ее шее и оскалил клыки… затем зашипел и отпрянул от нее, практически прыгнул с постели врезавшись в стену.

Иви одурманенная не понимала, что происходит. Рейз схватился за грудь в районе сердца и хватал ртом воздух.

— Рейз! — Иви была не на шутку напугана и поддалась к нему, но он отступил назад и странно посмотрел на нее. Неловким движением он скрестил руки на груди так, словно поддерживал сам себя.

— Рейз? Что с тобой? — почти жалобно спросила она.

Он ничего не ответил, просто стоял рядом, смотря на нее. Если бы она не знала его лучше, ей бы показалось, что его трясет.

Он мотнул головой.

— Иви, мне нужно немного побыть одному, — он бросил взгляд на дверь ванной комнаты. — Я пойду туда, ненадолго.

Не глядя на нее, он скрылся в ванной.

Иви растерянно смотрела на закрытую дверь.

* * *

Рейз метался по ванной комнате, пытаясь немного успокоиться. Его лихорадило. Было тяжело держать под контролем собственное тело, его позвоночник горел огнем, жар разливался по каждой мышце тела. Кожу покрывала дрожь, она зудела так сильно, что ему хотелось пройтись по ней наждачкой.

Он потер трясущиеся руки.

В зеркале над раковиной в приглушенном свете агарных камней его зрачки засветились, принимая вертикальный зрачок.

Холодная дрожь скользнула по нему, высасывая тепло из его тела, когда он понял, что с ним происходит.

Зверь внутри него хотел вырваться наружу. Настал его час!

Наступило время принять того, кто станет его второй сущностью.

Рейз не знал радоваться этому или нет.

Иви.

Его пробрал холодный озноб и затрясло.

Она опасна для него, потому что пробудила в нем его сущность.

Он опасен для нее, потому что поставит на ней метку и присвоит себе. Его внутренний зверь требует этого.

Но он не может этого сделать. Не должен позволять ему вырваться. Рейз не хотел быть оборотнем. Не сейчас. Он не должен связываться с ней в пару. Ни ей, ни ему этого не нужносейчас.

Рейз часто задышал. Ему необходимо успокоиться, он должен контролировать своего зверя. Человеческая сторона должна быть главной.

Кто хочет вырваться наружу? Кто доминирует? Кто настолько опасен, что готов присвоить себе ту, которая его же и погубит?

Рейз продолжал метаться по ванной комнате. Ему нужно убраться подальше от ее запаха. От ее вида. Избавиться от мысли, что он мог бы взять ее прямо сейчас, впиться в ее плоть клыками. Он не мог позволить себе измениться. Если зверь вырвется наружу… может ли он контролировать его? Он уже взрослый самец и слышал, что оборот взрослого мужчины не проходит бесследно не только для хозяина тела, но и для тех, кто будет поблизости. В свое время Рейз интересовался у чистокровных оборотней, что происходит с теми, кто мог оборачиваться в зрелом возрасте и получал не утешительные ответы. Никто не мог сказать наверняка, ведь вторая сущность рождается, как и человеческая сразу. Оборот проходит безболезненно под присмотром отца, матери или старших. Сперва Рейз думал, что когда на нем проявятся знаки рода в его совершеннолетие, то и произойдет оборот, но годы шли и он считал себя бракованным. Он слышал только об одном случае, когда один мужчина смог обернуться в зрелом возрасте, но остался навсегда в своем звере, не смог обрести человеческую форму. Его зверь оказался сильнее. Также Рейз знал, что оборотни в древние времена практически не оборачивались в людей предпочитая жить в звериной ипостаси, но это был их выбор. Находясь у степняков, он изучал духовные и медитационные практики, чтобы вызвать зверя, его наставник порой подвергал его таким испытаниям, что они граничили между жизнью и смертью, но его зверь молчал. И в конце концов он понял, что с ним этого никогда не произойдет.

Рейз выругался.

Дерьмо! Что ему делать? И почему это происходило? Почему… именно сейчас?

Теперь ему приходилось прилагать все силы и контроль, чтобы зверь не вырвался наружу и не одержал над ним вверх. Рейз укажет ему кто тут главный. Страх за Иви заставил его сердце биться еще быстрее, что только усугубило положение.

Остановись. Просто прекрати думать об этом. Прекрати панику…

Рейз не был уверен, что сможет контролировать себя, находясь вблизи Иви. Ему необходимо переговорить с целителем Саливаном, тот был чистокровным степным волком. Он подскажет ему, что ему ожидать от зрелого оборота. Будет ли Рейз вменяемым, помнить и понимать все, что с ним происходит?

Он глубоко вздохнул и принял решение некоторое время держаться от Иви на расстоянии, пока не научится полному контролю над зверем, чтобы он бился внутри него на управляемом уровне.

Он услышал, как она звала его, стучала в дверь, дергала ручку, она беспокоилась. Он прорычал ей, что сейчас выйдет и опустился на пол, упершись руками в колени. Он заставил мускулы расслабиться, потом сосредоточился на легких. Вдыхая через нос, выдыхая через рот, он пытался выровнять дыхание.

Вдох и выдох. Вдох и выдох.

Мир вокруг медленно исчезал, пока все окружающие предметы, звуки и запах не отступили, оставив лишь его дыхание.

Лишь его дыхание.

Лишь его…

Успокоившись, Рейз открыл глаза и поднял руки. Дрожь прошла. Оглядев себя в зеркале, он понял, что зрачки снова стали нормальными, как и цвет глаз. Он воспользовался туалетом, вымыл руки в раковине и вытер их ручным полотенцем. Открыв дверь, он попытался собраться с силами. Он был уверен, что при первом же взгляде на Иви, опасные ощущения вернутся.

Так оно и случилось. Странный гул вновь вернулся в его тело и лишь возрастал от откровенных картинок, рожденных его сознанием, аромата ее тела и мягкого звука ее голоса.

Она сидела на постели полностью одетая.

— Привет, — сказал он.

— С тобой все в порядке?

— Да, — потер он челюсть. — Прости за все это, мне нужна была минутка.

Ее глаза широко распахнулись.

— Рейз, уже почти полдень. Ты пробыл там три часа.

Он выругался. Долго же он «быстро приходил в себя».

— Я уже начала задаваться вопросом, появишься ли ты вообще. Я стучалась, но ты не открывал и молчал. Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Теперь да.

Она глубоко вздохнула. Но это не избавило ее от видимого напряжения в плечах.

— Иви, я…

Гребаное дерьмо, как объяснить ей все?

— Все нормально. Чтобы ни произошло, все нормально.

Он подошел к кровати и сел рядом с ней. Сейчас он не мог решить ничего определенного, но со временем он найдет выход.

— Рейз, что происходит? — мягко спросила Иви.

— Ничего, — сказал он, вновь поднимаясь и проведя рукой по волосам. Когда он поднял глаза на нее, она вздрогнула.

Он покачал головой и отвел глаза, прислонившись руками к каминной полке. Пот катился по его лицу. Он вцепился в камень так сильно, словно хотел вырвать облицовку из стены. Время замедлило свой бег, пока он боролся с собой, грудь тяжело вздымалась, руки и ноги дрожали. Прошло много минут прежде, чем напряжение покинуло его тело. С чем бы он ни боролся, он сейчас победил.

— Иви, не смотри на меня как на незнакомца.

— Ты сейчас и есть незнакомец, — прошептала она. — Твое поведение странное.

Ей казалось, что он резко изменился, она чувствовала исходящий от него холод. Его лицо напряглось, и он произнес бесцветным голосом:

— Я отвезу тебя в твой дом.

Без малейшего промедления он вышел из спальни.

Иви не знала, как долго она просидела, тупо уставившись в ковер. Затем она поднялась и спустилась вниз, затем вышла из дома.

Рейз полностью собранный и одетый в форму стража ждал ее у кармобиля.

Они молча ехали до самого ее дома и весь путь Рейз боролся с внутренним гулом, который беспокоил его сильнее, чем когда бы то ни было. И он был полностью возбужден, тело горело так сильно, словно кровь вот-вот должна была вскипеть в его венах. Сквозь стиснутые зубы он с силой втянул в себя воздух, когда Иви прикоснулась к нему всего лишь рукой. Он застыл на месте, дыхание прервалось, он молился лишь о том, чтобы сохранить остатки контроля над собой. Он боялся ее укусить.

— Рейз, — тихо позвала его Иви. — Нам необходимо поговорить.

— Не сейчас, Иви, — хрипло проговорил он.

— Это все кажется неправильным, — прошептала она. — Мы же договорились не скрывать друг от друга…

— Мы приехали, — резко сказал он и когда повернул к ней голову, странная дрожь в его теле лишь усилилась. Успокаивая гул внутри, он сконцентрировал все чувства на силе воли. Подчинив ее, он испытал некоторое облегчение.

Повисла тишина.

— Хорошо, я ухожу. Ты придешь ко мне сегодня?

— Я не знаю, когда вернусь с патрулирования.

В груди похолодело, к глазам подступили слезы, когда Иви посмотрела на него.

— Иви, прости меня.

Она откашлялась.

— Не надо извиняться. Я не жду, что ты ради меня изменишь свои привычки.

— Это не привычка.

— О, да, прости. Это служба.

Снова повисла тишина.

С секунду он смотрел на нее, а Иви молча вышла из кармобиля. Она смотрела ему в след и ничего не понимала. Он унесся от нее так поспешно, словно она была какой-то прокаженной. Иви была настолько растерянной и оскорбленной его поведением, что расплакалась. Она понятия не имела, что произошло.

В этот день она не покидала пределы дома предаваясь размышлениям и выстраивая множество предположений, — почему он так себя повел?! Она не находила ему ни оправданий, ни причин. Она вспоминала каждый их момент и не находила ничего, что могло бы вызвать его холодность к ней. Он словно бы замкнулся в себе, возвел между ними стену. Иви не находила себе места, она не могла поверить, что он вот так внезапно охладел к ней. Она вспомнила, как он схватился за сердце, как жадно глотал ртом воздух, затем закрылся в ванной комнате и не выходил оттуда целых три часа! Она стучалась к нему, звала. Даже хотела выломать дверь, но он зарычал на нее, и она оставила попытки звать его. И ждала прислушиваясь, а когда ее терпение лопнуло — Иви собралась звать на помощь Ашара — он открыл дверь.

Что с ним произошло?!

Остаток дня и ночь она надеялась, что он вернется и поговорит с ней.

Он не пришел.

Иви твердо решила поговорить с ним иначе…

…иначе придется пригрозить ему расставанием.

А если он согласится с этим?

Иви сжала плечи словно от холода.

Он не может с ней так поступить после всего.

Иви расплакалась.

Она влюбилась до одури и это снова причиняло боль.

Глава 13

Рейз гнал кармобиль разгоняя все большую скорость и со свистящим скрежетом затормозил, чуть не врезавшись в Ашара. Он тяжело задышал, не видя ничего вокруг.

— Рейз! Дерьмо! Ты куда так несешься? — Ашар распахнул дверцу с его стороны и замер. — Что с тобой?

Рейз медленно поднял на него взгляд.

— С тобой все нормально, друг?

— Нет, — ответил он напряженно. Голос его звучал ужасно.

— А ну выходи и поговорим, — рыкнул Ашар. — Тебя не было почти трое суток, пятый отряд ушел на патрулирование, твои ребята бесятся, что им пришлось остаться. Рейз, — он помахал рукой в перчатке. — Ты со мной или где, друг?

— Прости, что? — он потер глаза. Лицо. Руки. Его кожа зудела так, словно на нем был одет костюм из муравьев.

— Ты далеко отсюда.

— Нет, все в порядке…

— Тогда почему ты с такой истерикой разминаешь руки?

Рейз замер.

— Что я могу сделать для тебя? — Ашар с беспокойством глядел на него. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Поговори со мной.

— Что с вами со всеми? — вскипел Рейз выскакивая из кармобиля. — Почему все требуют от меня разговоров?

— Ты — трудный мужчина, который отказывается обратиться за помощью к кому-либо. Что происходит? Пожалуйста, скажи мне? Или мы должны начать драться, пока ты не будешь готов открыться мне?

— Я не буду драться с тобой.

— Хорошо. Но ты теряешь выдержку.

Рейз низко зарычал и скрестил руки на груди.

— Не выдержку, — хрипло сказал он. Он мог поделиться со своим другом тем, что с ним происходило.

— Мы просто двое друзей, которые разговаривают. Рассказывай.

Рейз некоторое время помолчал прежде, чем сухо сказать:

— У меня наступили хреновые времена, друг мой.

Глаза Ашара расширились. Рейз никогда не признавался и не говорил, если ему хреново, но, если он сказал это, значит дело и правда дерьмовое.

— Я и Иви… мы вместе, — начал Рейз. — Мы решили встречаться.

— Это и ожидалось, я все думал, когда ты решишься.

— Мы провели все эти дни у меня в доме.

— О! — Ашар справился со своим изумленным взглядом достаточно быстро. — Это серьезный шаг с твоей стороны, знаю, что ты еще никогда и никого к себе не приводил.

— А ее захотел. У нее были условия… я на них согласился.

— Можно о них узнать?

— Свидания, ухаживания, прогулки и много разговоров, — рыкнул Рейз и Ашар не сдерживаясь рассмеялся.

— Девушки это любят, особенно поговорить. Эта причина, что ты весь на взводе?

«На взводе, даже рядом не валялось», — подумал Рейз. Он почти выпрыгивал из собственной кожи. Он надеялся, что, находясь на расстоянии от Иви, будет чувствовать себя лучше. И очень хотел вступить в схватку с кем-нибудь. А также полагал, что нехватка сна истощит его.

Но, хм, неудача во всех направлениях. Он хотел Иви с постоянно нарастающим отчаянием, аналогов которому никогда не знал. А тот факт, что за последние сорок восемь часов он ни разу не сомкнул глаз, сделало его лишь более агрессивным.

— Ты не позволяешь никому подобраться так близко к себе.

— Я сказал ей это. И предупредил, что ухажер из меня не очень.

Ашар изучал его.

— Есть что-нибудь еще?

Рейз избегал встречаться с любопытным взглядом друга.

— Почему тогда ты в таком состоянии? Вы поссорились? Ты ведь не обидел Иви? Не укусил ее? — сощурил глаза Ашар.

— Я никогда не навредил бы Иви, — глухим голосом проговорил Рейз, — но... я хотел это сделать. Я хотел укусить ее.

— Хреново, Рейз. Иви ясно всем дала понять, если у нее появится возможность вернуться в свой мир, она уйдет. Ты не должен ставить на ней метку, это сломает тебя в итоге.

— Ашар… когда она рядом, я чувствую в себе зверя.

Ашар на некоторое время замер осмысливая услышанное.

— Ты хочешь сказать, что в тебе просыпается твоя вторая сущность?

— Да.

— Но разве ты не ждал этого столько лет?

— Раньше ждал. Потом забил на это, сейчас я не хочу этого, — с трудом проговорил Рейз, чувствуя, как внутри зарождался рык.

— Я не могу поверить в это, — тихо сказал Ашар. — Ты не можешь отказаться от волка.

— Думаешь это волк во мне доминирует? Тогда он дьявольски силен. Рядом с Иви он просыпается. Я чуть не укусил ее. Я ушел, чтобы восстановиться и успокоиться и в итоге просидел в ванной комнате три часа, а когда вернулся к ней, то почувствовал снова зверя.

— Дерьмо, — тихо выругался Ашар.

— Я отвез Иви домой и сбежал, боясь, что не смогу контролировать себя.

— Ты обязан ей все рассказать, хотя из целей безопасности. Ты же знаешь, что оборот в зрелом возрасте непредсказуем. А если ты навредишь ей?

— Зверь внутри меня хочет ее, он не навредит ей.

— Тогда в чем дело?

— Сейчас я не могу контролировать зверя и поставлю на ней метку. Оборотни контролируют себя годами, сживаются и познают свою сущность, а я веду с ним борьбу кто сильнее. Он озлоблен, как и я. Но мы оба хотим Иви. Пойми, если я отмечу ее, то она решит, что ей нужно остаться со мной, зная, что оборотни, выбирая пару при расставании могут умереть. А если это волк, то все намного хуже. И отказаться от нее я не могу. Иви — все, о чем я думаю, когда я не с ней. Становится трудным отойти от нее хоть на минуту. Ее аромат держит меня на грани безумия от желания коснуться и взобраться на нее. Я люблю чувствовать ее в своих руках, когда засыпаю, а просыпаться с нею просто замечательно. Я думаю о ней, когда она не со мной, и хочу, чтобы она всегда была рядом. Иви исключительная. Она отличается ото всех. Она…

— Твоя пара, — глухо закончил за него Ашар.

— Но я не хочу, чтобы это произошло по животным инстинктам.

— Но что же делать?

— Буду учиться контролировать и подавлять зверя внутри себя, держаться от Иви на расстоянии. Я справлюсь. Я привык к стрессу.

— Тебе не удастся.

— Я должен попробовать.

— Поговори с ней честно, я уверен, что она поймет все. Вы вместе найдете решение. Сейчас она расстроена и оскорблена твоим бегством. После проведенных дней в твоем доме, ты оставил ее, и я уверен, что она винит себя и ищет причины, почему ты к ней так резко охладел. Я успел за эти полтора месяца узнать ее, она очень ранима и уверен, что кто-то, кто был у нее в прошлом обидел ее, раня ее чувства.

— Ты прав.

— Так чего ты боишься? — вдруг заорал Ашар. — Что сдохнешь без нее, когда она уйдет или что будет с тобой от необходимости?

— Я лишу ее право выбора! — в ответ заорал Рейз. — Если она и не уйдет, останется в этом мире, то я не позволю ей ни с кем быть. Если бы она была оборотнем все было бы намного проще, но она человек. Даже не с этого мира, она видит все иначе.

— Дерьмо! Дерьмо… — Ашар сжал кулаки, а затем встряхнул Рейза за плечи. — Я поговорю с Иви, а ты держись от нее подальше пока не сможешь полностью подавлять зверя. Сходи к Саливану и переговори с ним, он чистокровный оборотень, но никогда не выпускает своего волка на волю. Причины этому не знаю, но стоит с ним поговорить. Возможно, у него есть что-то, что притупляет бдительность зверя.

— Такого лекарства не бывает, — отмахнулся Рейз. — Каждый оборотень рад своей сущности и старается, чтобы она проявилась как можно раньше. Я еще никого не встречал кто бы не желал быть оборотнем имея шанс.

— Мы даже не знаем, что ожидать от твоего позднего оборота, — тихо проговорил Ашар.

— Я тоже этого не знаю, — сжал виски ладонями Рейз.

— Ты не должен оставаться один. Поехали ко мне и выспись. Но сперва к целителю. Я отвезу тебя. Патрулирование подождет, отправлю твоих ребят.

— Форса поставь временно исполняющим мои обязанности. Скажи парням, что мне нужно пара-тройка дней. И Ашар, я сам поговорю с Иви.

Ашар тихо выругался и они уселись в кармобиль, дернув рычаг переключаясь на скоростные черные агары, он погнал к корпусу целителей.

Главный целитель Саливан, только что вышел из палаты Шакала и нахмурив брови быстрым шагом шел по коридору, когда натолкнулся на Ашара Борэйя и Рейза Нортона.

— Целитель Саливан, — обратился к нему Рейз, — я хотел бы с вами переговорить наедине.

В течение нескольких секунд целитель всматривался в Рейза, затем в Ашара.

— Если вы по поводу вашего пленника, то он поправляется и с завтрашнего дня готов покинуть лазарет.

— Помещение для него готово, — сказал Ашар. — Завтра стражи после обеда переведут его.

— Где та девушка Иви? Он спрашивает о ней каждый день, почему она не посещает его.

Рейз зарычал, а Ашар положил ладонь ему на плечо и сжал.

— Успокойся, Рейз.

Целитель, чуть сузив глаза вгляделся в Рейза.

— Так что с ней?

— В ближайшие дни Иви навестит Шакала, — ответил Ашар.

Рейз стоял как натянутая стрела и тяжело дышал.

— Пройдемте ко мне в кабинет, — целитель обеспокоенно окинул Рейза взглядом.

Как только они вошли в его кабинет главный целитель тут же спросил:

— Что случилось?

— Расслабьтесь. Я не ранен. Я сожалею, что потревожил вас, но у меня есть вопросы.

— Хорошо. — Саливан указал на второй стул. — Не желаешь присесть?

Рейз рухнул на стул.

— То, что я сейчас скажу, очень личное.

— Конечно.

— Я в отношениях с человеком.

Целитель казался удивленным.

— Я думал, что ты их обходишь стороной.

— Я… встречаюсь с ней.

— Так… — взглянул на него целитель. — Больше одного раза?

Рейз кивнул.

— Она пьет капсулы?

— Да.

— Ясно. Хорошо. В таком случае ты в безопасности. Ты же знаешь, что не можешь рискнуть сделать ее беременной, если не готов соединиться с ней в пару.

— Она пробуждает во мне зверя. Я хочу укусить ее.

— Она против, чтобы связаться с тобой?

— Мы не хотим этого оба. Нас устраивают только встречи.

— Но ты не можешь сдерживать себя, — тихо проговорил целитель.

— Да.

— Почему ты хочешь подавить в себе дар быть оборотнем?

— По личным причинам, которые не могу озвучить.

— Укусив ее, ты станешь зависим от нее, и как я услышал, вы оба не хотите стать парой.

— Да, — глухо произнес Рейз.

— У тебя настолько сильная тяга отметить ее?

— Она пробуждает во мне зверя, он жаждет ее.

— Ты в курсе, что оборот в зрелом возрасте может быть непредсказуем? Первое — это будет больно.

— Я готов к этому.

— Второе — ты должен научиться контролировать зверя, чтобы он не одержал над тобой вверх.

— Поэтому я здесь, Ашар предположил, что у вас найдется лекарство притупить инстинкты.

— Такого лекарства нет, только твоя сила воли.

— Что будет если я проиграю?

— Ты обернешься, зверь запрет тебя внутри себя. Но даже внутри него ты можешь бороться, чтобы победить.

— С вами ведь было такое? Почему вы не оборачиваетесь в волка?

— Потому что я победил его и уже двадцать лет не выпускаю его.

— Почему? — тихо спросил Рейз.

— Потому что в облике волка обостряются звериные инстинкты, а человеческие притупляются. Уходят на второй план боль, горькие воспоминания, утраты, ты живешь как зверь, охотишься, вынюхиваешь добычу, наслаждаешься покоем. Я провел в его шкуре семь долгих лет, я стал забывать, как это быть человеком. Моя боль и горе притупились, но потом я понял, что все хорошие и яркие воспоминания тоже уходят. Я боролся с самим собой, а когда открыл глаза, то увидел себя человеком. С тех пор прошло двадцать лет, как я в этом образе и мой волк живет внутри меня в полном подчинении.

— Научите меня контролировать его.

— Это сможешь лишь только ты, Рейз. Найди с ним общий язык, прочувствуй его, договорись с ним.

— Я не знаю, как это сделать.

— Все дело в той девушке?

— Да.

— Если бы не она, ты бы принял зверя?

— Да.

— Ты сопротивляешься, потому что боишься поставить на ней метку?

— Да и сделать ее парой без ее согласия.

— Поговори с ней.

— Она может остаться со мной из необходимости, потому что, сделав ее своей, я никогда не отпущу ее. Она будет страдать.

— Будешь страдать и ты, когда она все же решит, что ты не пара ей. Люди они… не мы.

Рейз стиснул челюсти.

— Я могу помочь тебе только в одном, дать успокоительные травяные гранулы.

— Согласен и на них, если они хоть немного помогут.

— Держись от нее подальше некоторое время, но советую поговорить с ней и рассказать, чтобы она была готова к тому, что окажется укушенной. По крайней мере узнаешь, что она думает об этом.

— Звучит не очень. Спасибо за то, что поговорили со мной, — Рейз поднялся и направился к выходу.

— Рейз?

Он остановился у двери и повернулся, чтобы посмотреть на целителя.

— Что?

— Что ты чувствуешь к ней?

— Я бы попробовал быть с ней не кусая ее.

— Это хорошо.

— Я так не уверен, — Рейз вздохнул. — Я не хочу становиться зависимым от кого бы то ни было, и не хочу ее принуждать быть со мной.

Сочувствие показалось на лице пожилого мужчины.

— Я понимаю, но можно дать тебе небольшой совет?

Рейз кивнул.

— Я однажды влюбился в человеческую женщину, но позволил ей ускользнуть сквозь мои пальцы. Я испугался своих чувств и быть зависимым от нее. Это было тридцать пять лет назад. По сей день я сожалею об этом. Она вышла замуж за моего лучшего друга. Он смог оценить то, что я не мог. Они счастливы, он взял ее в пару. Но это нож в мое сердце каждый раз, когда я видел их вместе. Вот причина почему я так долго был в образе волка, а потом понял, что это ошибка. Я так никого и не встретил, чтобы взять себе пару, были лишь случайные встречи. Но я честно принял себя и прекратил прятаться от своих чувств. Честно оцени свои приоритеты, сынок. Я знаю, что у тебя есть проблемы из-за твоей прошлой жизни, но лучше встать перед своими страхами, чем жить с сожалением. Доверяй старику в этом.

— Сынок?

Целитель улыбнулся.

— Я думаю обо всех вас как о своих детях. Когда достигнешь моего возраста, то поймешь. У тебя есть жизнь здесь и сейчас. Проживай ее. Цени каждый момент.

— Спасибо, — когда Рейз вышел из здания, то понял, что пришло время принять решение. Он должен или разорвать все, что было между ними с Иви, или полностью посвятить себя ей.

Принимая на ходу травяные гранулы, он быстро направился на выход, но резко повернул и зашагал в другом направлении.

Рейз вошел в палату Шакала.

— Я не ожидал, что ты придешь, — сказал он, не поворачивая к нему головы.

— А ты ждал ее?

— Она в порядке?

— Да.

Шакал медленно повернул к нему голову уставившись на Рейза алыми внимательными глазами.

«Взгляд, как у отца», — вздрогнул Рейз задержав дыхание.

— Спасибо, что навестил меня.

— Завтра тебя отсюда переведут.

Шакал молчал, глядя на Рейза. Несколько минут они смотрели друг на друга.

— Ты неспокоен, внутри тебя боль, — тихо сказал Шакал. — Я чувствую это.

Рейз развернулся и покинул палату. У выхода из лазарета его ждал Ашар.

— Тебе помог Саливан?

— Скорее — да, чем нет, — ответил Рейз усаживаясь в кармобиль друга.

Как только они оказались в доме Ашара, Рейз наглотался успокоительных травяных гранул и отрубился, а через сутки измотал себя в тренировочном зале Ашара до потери сил. Еще на следующий день, он проводил время за медитациями по контролю и к вечеру, после очередной партии травяных гранул чувствовал, что пора поговорить с Иви. Он понимал, что почти за трое суток, которые он отсутствовал, она не ждет его с распростертыми объятиями, но был уверен, что Иви его простит и примет, когда выслушает его.

Глава 14

Сидя в удобном кресле, Иви с огромным трудом пыталась заставить себя прочесть хотя бы пару строк в очередном толстом фолианте. Но сколько бы часов она не просидела над этим занятием, она так и не смогла уловить ни строчки.

— Что за чертовщина! — злясь, тихо пробурчала она, захлопнув толстый том.

Целых два дня она не находила себе места работая в архиве. За что бы она ни взялась — все валилось из рук, постепенно подводя ее к грани неудержимого бешенства.

«Нет. Так больше продолжаться не может!».

Иви устало прикрыла глаза, прислоняясь к мягкой спинке кресла.

«Не станет лучше, — твердила она себе. — Рейз привык жить один. Он не изменится».

Тишина высасывала из кабинета весь воздух, и Иви с трудом дышала, пытаясь сидеть неподвижно. Она задыхалась.

Иветта встала и подошла к окну. Открыв створки, почувствовала легкий ветерок, подняла глаза к ясному небу и скрестив руки на груди предалась снова воспоминаниям. Она помнила спальню, помнила приглушенный золотистый свет единственного ночника, разбросанную, смятую постель, собственный стон-смех, бешеный водоворот страсти, увлекающий ее куда-то на глубину, — и лицо Рейза, такое неимоверно красивое, желанное лицо, склонившееся над ней.

Идиотка. Доверчивая дура. Великовозрастная идеалистка. Блондинка! Вообразила себе невесть что, дарила ему всю себя, свои нежность и любовь, а он… молча привез домой и умчался. Без слов. Без объяснений.

Иви ничего не понимала. Ничегошеньки!

Но все же знала одно, что их отношения не были простыми, и она влюбилась в парня с кучей заморочек. Неправильно было ожидать, что он радикально изменится. Но все же элементарного объяснения, она заслужила.

От вновь вспыхнувшей искры злости и негодования ей захотелось с силой зашвырнуть графин с водой в противоположную стену, но вовремя сдержав поток бушующих эмоций, она несколько раз глубоко вздохнула.

Немного постояв у открытого окна с закрытыми глазами, Иви успокоилась и решила, что пора бы навестить Шакала. Она слышала от стражей, что его уже перевели из лазарета в дом для постоянного проживания. Она чувствовала за собой вину, что столько дней не навещала его, но в том состоянии в каком она прибывала двое суток, ей не хотелось никому показываться на глаза, даже Чиарре. Но сегодня с нее хватит! А еще ей хотелось взглянуть на жилое помещение, куда заселили Шакала, и если оно ей не понравится, то она решительно потребует, чтобы его заселили в уютный дом. Конечно, он привык жить в маленьком пещерном пространстве, но все же на природе, а закрытые помещения с одной койкой и душем-водопадом кого хочешь сведут с ума, тем более круглые сутки быть под охраной.

Иви взяла сумку, закинула в нее пригоршню вишневых леденцов и покинула главное здание. Подойдя к охранному посту, она попросила одного из стражей отвезти ее к жилью пленного.

Пока она ехала с угрюмым и молчаливым стражем, то смотрела в окошко запоминая дорогу и подметила, что Шакала поселили недалеко от допросного корпуса, но в весьма живописном уединенном месте. Иви огляделась — дорожка, заборчик, лес, вид на горы и пруд. Выйдя из кармобиля, она подошла к калитке и увидела в центре лужайки расставленные деревянные кресла-шезлонги, на которых восседали два стража, между ними стол, заставленный едой, горел костер, окруженный крупными камнями. Сам дом с виду казался очень простым из цельных бревен, но радовало, что к нему прилагалась веранда, на которой можно было отдохнуть сидя на диванчике с подушками и любоваться видами на горы и пруд с кувшинками. Вполне себе «фэншуйное» место для отдыха.

Пока Иви все нравилось.

Она прошла по дорожке и при виде ее, стражи поднялись.

— Добрый вечер, — поздоровалась она и они кивнули в ответ.

— Мы в курсе, что ты будешь его навещать. Меня зовут Вэн, я приставлен в охрану к нему, — кивнул он на дом.

— Приятно познакомиться, Вэн, — Иви перевела взгляд на второго молодого стража.

— Сэйл, — представился тот окинув Иветту нечитаемым взглядом.

— А я Иви.

— Мы знаем, — произнес тот, кого звали Сэйл. — Охрана будет меняться каждую смену, но все в курсе, что пленник твое задание. Ты уж постарайся вытрясти из него все.

— Его зовут Шакал, — Иви направилась к крыльцу и уже взялась за ручку двери, как ее окрикнул Вэн.

— Если что кричи.

— Он не причинит никому вреда, особенно мне, так что расслабьтесь и наслаждайтесь видами на пруд с кувшинками, скоро лягушки будут квакать, — сухо сказала Иви и постучала в дверь слушая фырканье парней в ее адрес. А что… нечего махать головой на дом с пренебрежением и на нее смотреть, как на букашку. Она их перевоспитает если придется.

Дверь распахнулась и Иви улыбнулась, когда встретилась с алым взглядом.

— Привет.

Шакал посторонился пропуская ее. Она вошла и огляделась. Обстановка порадовала ее — все просто, но уютно. Было все необходимое для проживания и не веяло депрессией. Иви отметила, что Шакала заселили не как пленника, а как гостя хоть домик и был одноэтажный с двумя комнатами, кухней и душем-водопадом. Иви понравилось.

— Тебе нравится здесь? — спросила она, оглядывая уютную, простенькую гостиную.

— Я не ожидал, что у вас такие дома. Мне очень здесь нравится.

— Это еще простой домик, — Иви разглядывала небольшую кухню и порадовалась, что ему навезли много еды и продуктов. — У стражей так вообще шикарные дома, а мой дом менее шикарен, но я влюбилась в него сразу. Как-нибудь приглашу, скорее всего уже скоро.

Иви осмотрела ванную с душем-водопадом и туалетом, затем направилась в спальню, дверь была открыта.

— Можно взглянуть?

Шакал кивнул.

Спальня ей тоже понравилась, стеллажи с книгами, большое на всю стену окно, а на столе предметы для рисования.

— Ты рисуешь? — удивилась она, заметив наброски черным грифелем леса и пруда. — Очень талантливо.

Шакал, казалось, ее не слушал. Стоя в комнате, он словно выпал из реальности: тело застыло, осталось только глубокое дыхание, он будто превратился в камень.

— Ты в порядке? — нахмурилась Иви и вошла в гостиную, он опять только и смотрел на нее, не проронив ни слова. — Как ты?

— Все хорошо, — очень спокойно ответил он.

— Тебя не прессуют? — кивнула она на окна имея ввиду парней на лужайке. Шакал усмехнулся.

— Нет.

— Если тебе что-то понадобится и не только из продуктов, дай мне знать или стражам. Вот того мощного с тебя ростом зовут Вэн, а того рыжего с короткой стрижкой — Сэйл.

— Я знаю, слышал их имена. Охрана меняется день и ночь. Эти парни всегда охраняют в утреннюю смену, а ночью Мигель и Рорк.

— А ночники как к тебе относятся?

— Как и дневники, — улыбнулся Шакал.

— То есть никак?

— Мы не общались.

— Присматриваются они к тебе, это хорошо, главное, чтобы не грубили и не наглели.

— Ты очень беспокоишься за меня, — тихо сказал Шакал.

— Конечно. Ты не привык к этому?

— Мне приятна твоя забота и для меня это… что-то необычное.

Иви раскрыла сумку и выложила на стол горсть леденцов в обертке.

— Угощайся. Тебе понравится.

— Что это? — рассматривал Шакал маленькие красные конфетки.

— Леденцы, разворачиваешь фантик, кладешь в рот и не грызи, а медленно смакуй. Мои любимые, — она взяла одну и показала пример, затем протянула ему. Шакал со странной смесью эмоций: удивления, любопытства и настороженности развернул фантик и положил на язык. Через несколько секунд он улыбнулся.

— Теперь это и мои любимые.

Иви улыбнулась.

— Ты не приходила несколько дней.

Она вздохнула.

— Я не могла. Извини. Я обещала, но… была занята.

— Иви, что-то случилось?

— Все в порядке.

— Нет, — сказал он, внимательно вглядываясь в ее глаза.

— Все хорошо, Шакал, не стоит волноваться, — продолжая улыбаться, ответила Иви.

— Рейз заходил ко мне два дня назад, и я чувствовал его смятение.

— Значит заходил, — сузила глаза Иви, а еще она знала, что Рейз все эти дни прохлаждался в доме у Ашара. Злость волной нахлынула, но Иветта тут же подавила в себе разрушающие эмоции.

— Ты хочешь уйти? Я расстроил тебя?

— Нет, — покачала она головой, заметив, как он расслабился. — Я теперь всегда с тобой буду, но… если не смогу прийти, то не волнуйся. Ты уже был на прогулке?

— Нет.

— Они тебя не выпускают? — нахмурилась Иви.

— Я выхожу, когда захочу, но сижу у дома или у воды. Читаю и рисую, много размышляю. Я их напрягаю, — посмотрел он в окно.

Иви хмыкнула: — Напрягаешь? Так это их проблемы. Представь, что их нет и не обращай внимания на их взгляды. И вообще, пусть привыкают.

— Ты забыла, где я жил? Нас было как муравейник. Я не замечаю стражей. Они тоже любят тишину, — Шакал слегка улыбнулся и Иви только сейчас обратила внимания во что он был одет. Черные штаны плотно сидели на его крепких ногах, черная футболка с коротким рукавом слишком уж облегала его мощное мускулистое тело, его чудовищная рука была затянута в перчатку.

— Зачем ты надеваешь перчатку?

— Так проще, — уклончиво ответил Шакал.

— Скрываешь руку?

Он промолчал.

— Снимай, — скомандовала Иви. — Ты всегда обходился без нее, так что сейчас изменилось? И не говори, что это напрягает окружающих. Пусть все привыкают.

Шакал покачал головой и убрал руку за спину.

— Ты как малый ребенок, — проворчала Иви и подойдя к нему потянулась к его руке, чтобы стащить перчатку. Но Шакал снова убрал руку за спину и стал вертеться так, чтобы Иви не сцапала его. — Ну и ходи в ней, — оставила Иви попытки стянуть с его руки перчатку. — Значит так… — она села на стул, — скрывать не стану. Я чувствую за тебя ответственность. Мы будем много времени проводить вместе и у тебя будет тоже работа. С утра, после завтрака я забираю тебя в архив. Но… со мной ты будешь снимать перчатку, без меня носи. Это мое условие, — Иви выжидающе на него посмотрела.

Шакал медленно кивнул и стянул перчатку, а Иви улыбнулась.

Он некоторое время помолчал, прежде чем спросить:

— Ты хотела мне рассказать что-то о себе.

— Еще успеется, сейчас у нас есть дела поважнее, завтра в архиве я все тебе расскажу. Итак… почти весь день мы будем проводить в архиве, на ужин я ухожу в столовую, ты сюда. Иногда я могу быть занята, но обязательно буду извещать тебя если будут изменения в планах. Если не сама лично, то через кого-нибудь. В такие дни ты будешь работать дома. Я дам тебе парочку томов для изучения.

Шакал кивнул.

— Также Кавер говорил, — продолжала Иви, — что хотел бы, чтобы ты учил наших стражей всяким там лесным премудростям и хитростям по истреблению хищников. Раскрыть секреты, скажем так. Но скорее всего тебе назначит время для обучения Ашар.

— Я с ним еще не говорил об этом.

— Ну, как только обговоришь время, то сообщи мне, я должна знать, когда ты будешь занят. А сейчас предлагаю погулять. Здесь красивые места и тихо. Как ты на это смотришь?

Шакал улыбнулся и поднялся, и пока поднимался Иви следила за ним чуть шею не сломала, но быстро спохватилась и встала.

Выйдя на крыльцо, она строго посмотрела на парней.

— У нас прогулка и беседа.

Парни молча поднялись и Иви снова моргнула. Трое амбалов возвышались над ней башнями. Она быстренько прошла по дорожке, Шакал в два счета ее нагнал и приноровился к ее шагам. Некоторое время они шли молча по тропе, несколько раз Иви оборачивалась, чтобы проверить парней и давала им понять, чтобы они держались от них на приличном расстоянии и не подслушивали.

Иви поймала себя на мысли, хоть Шакал и был молчаливым, но совершенно ее этим не напрягал и большую часть пути они шли молча. Иви то и дело думала о Рейзе и тут же отгоняла от себя мысли о нем, она не замечала пристальные и внимательные взгляды Шакала.

— Ты грустишь, — внезапно сказал он.

— Скорее хандрю, потом впадаю в ярость, потом снова хандрю, — вздохнула она.

— Почему?

— Это личное, Шакал, не хочу об этом говорить.

— Тебя обидел Рейз?

Иви резко к нему обернулась: — Почему ты подумал на него?

— Я очень внимательный.

— И насколько ты внимательный?

— Я же видел вас, а иногда слышал разговоры в лазарете. Ни для кого не секрет, что ты и Рейз проводите время вместе.

— Уже сплетни во всю о нас, — грустно сказала Иви. — Да, мы встречаемся… вернее встречались… в общем у нас все сложно. Давай не будем о нем, хорошо?

— Но ты переживаешь.

— Шакал!

— Расскажи мне еще что-то об Арионе, ведь на другие темы нельзя, когда за нами следует охрана.

Иви улыбнулась и прошептала: — Мы будем с тобой говорить в архиве, где никто нам не помешает.

Он слегка улыбнулся и начал задавать ей вопросы, а Иви отвечала, иногда, когда она не знала ответов, то оборачивалась к парням и задавала вопросы для уточнения. Сэйл и Вэн охотно отвечали на вопросы, затем задавали вопросы и самому Шакалу о ниг'ассах. Как-то так получилось, что трое мужчин спокойно прогуливались и переговаривались, а Иви молча шла рядом с ними и слушала. Ей и самой было интересно узнать не только о ящерах, но и что-то новенькое об Арионе, чего она еще не слышала.

Пару часов спустя они вернулись к дому Шакала. Ему привезли ужин и смена стражей сменилась на других.

— Я заметил, что ты не знаешь многих вещей об Арионе, — тихо сказал Шакал, когда они вошли в дом.

— Ух, ну все подмечает.

— Я так устроен.

— Скорее таковы твои природные инстинкты и образ жизни. — Иви направилась к двери. — Мне пора.

— Жаль, — с сожалением в голосе произнес Шакал. — Я буду ждать завтрашнего утра.

Иви улыбнулась, глядя на него: — А что будешь делать ты?

— Рисовать.

— Покажешь потом свои рисунки?

Он слегка улыбнулся, а Иви помахала ему рукой и вышла из дома, она прошло по аллее, поздоровалась с новой сменой парней такими же амбалами, узнала их имена, предупредила их, чтобы вели себя пристойно по отношению к Шакалу. Парни фыркнули, чуть не испепелив ее взглядом, но молча кивнули так как знали, кто такая Иви. В резервации эта маленькая девушка была чуть ли не легендой.

Иветта гордо подняла голову и у калитки обернулась. Шакал смотрел в окно, не спуская с нее глаз. Она помахала ему и села в кармобиль ожидающего ее стража. Он довез ее до столовой и Иви встретила Айса и Чиарру. Они шли с разных сторон не глядя друг на друга, но оба остановились около нее.

— Привет, Иви, — в один голос сказали они и переглянулись друг с другом совсем не по-доброму.

— И вам привет, друзья мои.

— Можно узнать, где ты пропадала все эти дни? — Чиарра взяла под руку подругу и повела, оставив Айса позади.

— Дома была и об этом здесь не хочу говорить. Я сейчас от Шакала.

— Я приготовила ему форму и повседневную одежду, Ашар распорядился. Отнесу завтра. Может вместе к нему пойдем?

Иви взглянула на подругу и усмехнулась: — Ты боишься его?

— Ну с тобой как-то спокойнее. Я его еще не видела ни разу.

Иви рассмеялась, — Договорились, завтра после завтрака.

— Только ты в столовую приходи завтракать. Марк уже третий день всех кормит блинами с разными начинками, мм… объеденье. Твои рецепты, — подмигнула ей подруга.

Девушки вошли в столовую, встали у прилавка на раздаче с подносами и Иви по привычке разглядывала зал, парней первого отряда видела, а среди них Рейза не было. Они сели за столик и Чиарра изредка бросала на нее вопросительные взгляды, но Иветта отмалчивалась и ела.

— Ты когда кармобиль свой заберешь? — поинтересовалась подруга.

— А вот сейчас и заберу, — Иви увидела уходящего из столовой Ашара. — Прости, Чиарра, но мне пора. Унеси мой поднос пожалуйста.

— Удачи, — крикнула она ей вслед.

Поймала Иви черноволосого красавчика, когда он усаживался в кармобиль.

— Ашар!

— Иви?! — он пристально на нее взглянул.

— Хочу сдать на вождение и забрать свой кармобиль, в тот раз у меня не получилось прийти, как мы договорились, прости.

— Я в курсе.

Иви вздернула бровь чуть сузив глаза, — И насколько ты в «курсе»?

— Садись и поговорим.

Иви быстренько обогнула кармобиль и забралась на сиденье, Ашар плавно выехал на дорогу в сторону ангара, затем свернул на тренировочную полосу и остановился.

— Садись, будешь сдавать.

Иви пересела на его место и закрыла дверцу, Ашар устроился рядом.

Полчаса спустя, когда она проехала всю тренировочную полосу, объезжала препятствия и маневрировала, где приходилось, то остановилась и обернулась к Ашару.

— Что скажешь?

— Поехали до ангара, я выдам тебе разрешение и забирай свой кармобиль.

Иви улыбнулась, но заметила пристальный и серьезный взгляд Ашара.

— Иви… могу я говорить откровенно?

— Конечно.

— Это касается Рейза.

Иви тут же напряглась.

— А что с ним?

— Это расскажет он сам.

— Понятно, — Иви смотрела в окно крепко сжимая руль. — Ты знаешь о нас?

— Да.

— Замечательно, — она тронула рычаг, но Ашар ее остановил.

— Не злись, я хотел бы рассказать, но дал слово. Я хотел поговорить с тобой о нем.

— Сейчас будешь защищать и выгораживать его?

— Нет. Он мой друг и то, что сейчас происходит с ним и между вами, меня беспокоит. Ты — первая женщина, которую он подпустил к себе очень близко, пригласил в свой дом.

— Даже это знаешь?

— Вас не было двое суток, и он не пришел на службу, ну а ваши отношения уже давно ни для кого не секрет. Или ты хотела скрыть вашу связь?

— Нет, — удивилась Иви.

— Не скрою, но все удивлены, что Рейз встречается с человеческой девушкой, да еще не один раз. Многие считают, что он выбрал тебя в пару.

— Пара?! Даже и близко не было. Мы просто встречались и проводили время, а во-вторых, мы больше уже не встречаемся.

Ашар с секунды две помолчал и тихо произнес: — Рейз никогда и никого не приглашал к себе домой.

— Что ж мне гордиться этим достижением? — язвительно сказала она, повернувшись к нему. — Послушай, Ашар, если ты в курсе о нас, то тогда должен знать, что Рейз отмахнулся от меня как от вещи. Бросил меня и ушел без объяснений. Я не видела его почти трое суток и знаю, что он не на патрулировании. Он избегает меня и не хочет со мной видеться. Я просто не могу понять — почему?

— Иви! — низко зарычал Ашар. — Дай ему время. Наберись терпения. Он придет. Мне кажется, что он отчаянно пытается удержать тебя, но не знает, как это сделать.

— Тебе не кажется, что он проводил бы больше времени со мной, если бы все было так, как ты говоришь?

— Это же Рейз. Я не хочу, чтобы он потерял то единственное, к чему он проявил интерес. — Ашар вздохнул. — Не отказывайся от него. Я знаю, что он стоит разочарования и гнева, которые вызывает в тебе. Но будь с ним терпимее.

— Он меня сам отталкивает своим поведением, а ведь мы договаривались… — осеклась Иви замолчав.

— Ему нужна очень сильная женщина, которая с ним справится, а ты привыкла встречать трудности. Этот самец того стоит. Ты, видимо, до сих пор не встречала мужчину, который был бы достоин тебя. Рейз будет. Его сердце больше, чем он хотел бы, чтобы кто-то знал. Я вижу в некоторых его действиях много заботы по отношению к тебе.

Иви изучала его красивые глаза.

— Спасибо, что сказал мне все это. Я ценю это.

— К нам всем надо прилагать инструкции, — ухмыльнулся Ашар. — Тогда было бы намного проще иметь дело друг с другом, не так ли? Рейз не типичный мужчина, и он потерял намного больше, чем большинство из нас. Это делает его чрезвычайно упрямым и холодным. Я не могу многого тебе рассказать, связан словом. Просто не принимай решение в гневе. А теперь поехали к ангару?

— Спасибо, Ашар. Мне нужна была эта подбадривающая беседа, но взаимоотношения между мной и Рейзом она не решила.

Иви вырулила на дорогу и поехала к ангару. Через час она получила свой золотистый новенький кармобильчик и документ на вождение. Теперь у нее была возможность перемещаться по резервации самостоятельно и не просить стражей.

Пока Иви ехала до своего дома на нее накатила депрессия. Рейз откровенно разговаривал с Ашаром, но не удосужился поговорить с ней. Ее это обидело. Конечно, Ашар его лучший друг и все такое, но на данный момент она его девушка, раз у них отношения и к тому же согласованные и принятые Рейзом с условиями.

— Черт! — выругалась Иви ударив ладонью по рулю. — Я очень зла на тебя, Рейз.

Страж на посту улыбнулся и махнул ей, чтобы она проезжала, и поздравил ее с приобретением. Он открыл ворота, которые вели в зону оборотней. Иви помахала в ответ и не спеша поехала по дороге к своему дому, припарковалась у калитки, но выходить не спешила. В ее доме было пусто и одиноко. Она не знала, чем себя занять.

Но открыв дверь, взглянула на цветок в горшке слева и улыбнулась. Он зацвел нежно-сиреневыми бутонами.

Иви приняла быстрый душ, накинула любимый халатик с красными пионами, одела на ноги пушистые тапочки и удивилась, когда прозвенел дверной колокольчик.

Она спустилась по лестнице и подошла к двери, не спешив ее открывать.

Звонок и стук в дверь раздались одновременно.

Иви хотела, чтобы это был Рейз. И в тоже время боялась, что это он.

С бешено бьющимся сердцем, она вплотную подошла к двери.

Глава 15

— Кто там? — каким-то осевшим не своим голосом спросила Иви.

— Иви! Это ты?

Рейз. Это он! И у Иви все внутри затрепетало, но тут же накатили и волны злости.

— Нет. Вам кого?

— Перестань, не будь ребенком! Это я.

— Какой еще «Я»? Мужчина, вы ошиблись домом…

— Иви, нам нужно поговорить…

— На-адо же! Какая честь для меня, прям не могу! Вероятно, мне надо умереть от счастья — но знаешь, я почему-то ничего такого не испытываю. Вероятно, у меня психологическая травма — я, знаешь ли, недавно переспала с одним негодяем…

— Иви, не зли меня!

— А то что? Загрызешь меня?

По ту сторону возникло молчание.

— Иви! Ты не даешь мне ни единого шанса объясниться, так нечестно…

— А, так это я — нечестная? Ну слава богу, пояснил. Конечно! Теперь все понятно…

— Послушай наши отношения…

— А у нас есть отношения? Я не заметила.

Снова возникла тишина и Иви приложила ухо к двери, гадая, он ушел или все еще там стоит?

— Иви, — его голос был хриплым и прозвучал прямо позади нее.

Она подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась.

Сердце подпрыгнуло у нее в груди. Рейз выглядел таким красивым в своей униформе. Он был такой высокий и большой. Черты его лица были суровыми, его темный взгляд пригвоздил ее к месту, где она стояла.

— Привет.

Он уставился на нее. Его взгляд, которого Иви избегала, ощущался как интимное прикосновение.

«Это все, что он собирается ей сказать?» Она не видела его с тех пор, как он умчался от нее три дня назад, а сейчас смотрел на нее извиняющимся и сожалеющим взглядом. Разглядывая его лицо, заостренные черты и черные тени под глазами, она пришла к заключению, что ему хреново. Что же ей делать? Как удержать свое сердце под замком, когда Рейз так себя ведет? И становилось совершенно очевидно, что чувства к нему все росли.

Глаза ее наполнились слезами. Она сморгнула их.

— Иви, — казалось, что слова ему давались с трудом.

— Что?

Она отказалась встретиться с ним взглядом. Пойманная в ловушку, она обхватила себя руками и прислонилась к двери, чтобы устоять на ногах. Она не знала, что будет делать, если он снова к ней прикоснется.

Но Рейз даже не попытался, оставаясь от нее на расстоянии.

Его молчание разозлило ее. Ей удалось оставаться на своем месте, но был соблазн сократить расстояние между ними и стукнуть его. Это, возможно, ощущалось бы хорошо, но, в конце концов, она использовала слова вместо этого.

— Ты большеникогдако мне и близко не подойдешь.

— Почему? — его голос был мягким, грустным, обрывистым. Вдруг его голова опустилась и безвольно повисла. Он выглядел, как полностью разрушенный человек.

Но, в самом конце, всего на секунду их взгляды встретились. И то, что Иви увидела, заставило ее пошатнуться.

Боль. Ужасная, мучающая, свирепая боль таилась в его глазах.

— Что мне сделать, чтобы ты так не думала?

Длинный список сформировался в ее голове, начиная с того, как Рейз падает на колени и умоляет ее остаться.

— Я не был справедлив к тебе. Я не хотел обидеть тебя или разозлить.

Снова боль промелькнула в его глазах, или, может быть, это было принятие желаемого за действительное с ее стороны.

«Не смей расклеиваться». Она повторяла это в голове, пока не нашла в себе силы оттолкнуться от двери и пройти в гостиную.

Он тенью шел за ней.

— Я знаю, что ты злишься, что тебе больно. Вымести это на мне, Иви, — он схватил ее за запястье, чтобы она не могла убежать, но не мешал ее попыткам вырваться. — Используй меня, чтобы облегчить боль. Позволь мне почувствовать это своей кожей. Ударь меня, если нужно.

Черт бы его побрал, ей очень этого хотелось. Казалось, вся сила, внезапно родившаяся в ее теле, направлена именно на это.

Но она не животное.

— Нет. Теперь отпусти меня, — она тихо всхлипнула и быстро отвернулась.

— Иви? — прошипел он.

Она повернула голову, чтобы встретить его пристальный взгляд.

— Да?

Он стоял так близко к ней, что ей пришлось вскинуть подбородок, чтобы посмотреть в его красивое лицо. Терпение ее было на пределе.

Он шагнул к ней еще ближе, — Мы все еще находимся в отношениях?

Иви отвела взгляд увлеченно разглядывать картины на стенах.

— Я не знаю. Находимся? — и сделала шаг назад, чтобы лучше видеть лицо Рейза.

— Я не знаю, к чему мы идем, и это пугает.

— Не смотри таким взглядом.

— Каким взглядом? — не понял он.

— Ты знаешь каким. Твои глаза … вертикальные зрачки, учащенное дыхание.

После ее слов Рейз быстро отошел от нее, практически на противоположный конец гостиной и Иви это обидело, словно ему было неприятно находиться с ней рядом.

— Уходи, Рейз.

Он оказался снова перед ней. Ей удалось сделать всего три шага, прежде чем он ее поймал. Она развернулась, чтобы оттолкнуть, но оказалась в кольце сильных рук и прижалась щекой к его груди. Его жар обволакивал. Боже помоги, но Иви не удержалась и стиснула пальцами его рубашку. В объятиях Рейза было так спокойно. Вот бы остаться так навсегда.

Но она уперлась ему в грудь руками.

— Иви, я даже не представлял, что между мужчиной и женщиной может происходить такое… Ты сводишь меня с ума…

— Пус… ти…

— Не пущу. Пока ты не прекратишь злиться.

— Ох, ну прими мои искренние извинения, что злюсь! Я не знала, что это будет для тебя таким потрясением. Надеюсь, на твоей психике это никак не отразится. Я же сказала — уходи, и трахай кучу доверчивых дур, прежде чем отправишься в очередные Поля Вечной Охоты. Пусти меня!

— Иви! В тебе говорит обида — но ты хочешь меня.

— Отпусти меня, Рейз.

— Не отпущу, пока не выслушаешь меня.

Иви отошла от него, когда он все-таки разжал руки.

— Рейз, объясни мне, что произошло тогда ночью. Почему ты сбежал на три часа в ванную и все эти дни не приходил ко мне? Но больше всего меня злит, что ты не поговорил со мной, хотя своему лучшему другу исповедовался.

Рейз глубоко вздохнул и сжав кулаки отходил от нее. Иви нахмурилась. Тут что-то было не так.

Он остановился. Посмотрел на нее.

— Я опасен.

Она нахмурилась.

— Нет, не опасен.

— Для тебя опасен.

— Я не понимаю, — тихо произнесла она, не делая попыток к нему приблизиться так как видела, что он старалась держаться от нее на расстоянии. — Рейз, что бы это ни было, мы справимся. Ты можешь мне все рассказать.

— Иви, это часть меня. Оно внутри меня. — Он потер грудь, потом — руки. Затем — бедра. — Я пытаюсь контролировать это, как могу… Я не хочу навредить тебе. Даже сейчас рядом с тобой я… Дерьмо, моя жизнь — это сплошной долбаный бардак.

Он развел свои дрожащие руки и выглядел совершенно невменяемым.

— Я должен постоянно сражаться за контроль.

— Подожди… О чем ты вообще говоришь?

Внезапно его глаза перестали моргать и вспыхнули каким-то сиянием.

— Почему у тебя изменяются глаза? — прошептала она.

— Потому что… зверь просыпается.

Ошарашенная, она уставилась на него. Он скинул с себя куртку, затем стащил рубашку откинув в сторону и не двигался. Иви разглядывала его белые светящиеся символы. Они были ярче, чем всегда.

— Во мне просыпается волк и ты его разбудила.

Иви похлопала глазами, — Ты становишься оборотнем?

— И судя по белым татуировкам, во мне доминирует волк.

— И чем это плохо? Разве ты не мечтал обрести свою вторую сущность?

— Ты забыла о метке? Волк поставит ее и присвоит себе. Навсегда, Иви.

Иви открыла рот, чтобы сказать — ну и пусть, а потом осознала, что такое метка и чем она чревата для Рейза. Для нее это будет значить лишь то, что он укусил и напоминание об этом, но для него все гораздо хуже. Здесь был вопрос в том, что будет, когда он сделает ее своей во всех смыслах, а ее не будет с ним. И теперь Иви начала понимать, почему он держался от нее на расстоянии. Или вопрос в другом? Не в ней, а в том, что именно он не хотел с ней связывать себя. Он согласился на ее условия, на встречи, но он тогда не был оборотнем и не боялся звериных инстинктов. Так чего он боится больше — своей зависимости от нее или его главный приоритет дать ей выбор без принуждения?

— Рейз, что для тебя важнее?

— Ты.

— Допустим, я не против того, чтобы ты поставил на мне метку, — осторожно произнесла Иви, заметив, как он дернулся, как его глаза приняли вертикальный зрачок и засветились. — Вопрос — а хочешь ли ты этого? Может твое нежелание принять волка связано с тем, что именно ты не хочешь делать меня парой? Твой волк этого жаждет, а твоя человеческая сторона? — Иви пристально наблюдала за его эмоциями.

— Я буду честен с тобой и не скрою, что зависеть от кого-то для меня не приемлемо, но с тобой… все иначе. Я не хочу делать тебя парой без твоего согласия. Не хочу, чтобы ты была со мной по необходимости. Ты будешь страдать. Ты понимаешь, что поставив на тебе метку, я никогда не отпущу тебя. Будешь ли ты готова уйти в свой мир связавшись со мной?

— Я могу так никогда и не найти портал и того ученого, — тихо произнесла она.

— Ты готова бросить попытки искать?

— Нет, — после долгой паузы сказала Иви. — Я должна, потому что хочу понять, как попала в Арион. И если я все же его найду и разгадаю эту тайну, то сделаю собственный выбор.

— В том то и дело, Иви, что у тебя его не будет. И не потому, что я привяжу тебя к себе, а потому, что ты будешь страдать от того, что произойдет со мной.

Иви побледнела и опустила взгляд.

— Теперь я понимаю.

— Поэтому я хочу быть с тобой как человек, не отмечая тебя. Я готов дождаться твоего решения. Я не хочу принуждать, не хочу твоей жалости. Поэтому я сражаюсь сам собой за контроль над зверем. Я принимаю успокаивающие гранулы горстями, изматываю себя тренировками, занимаюсь практиками. Но рядом с тобой… — он закрыл глаза втягивая ее аромат, — все катится в пропасть. Я не могу позволить ему властвовать надо мной, — сквозь сжатые зубы проговорил Рейз. — Я не могу… больше с тобой спать.

Иви была ошарашена.

— Ты имеешь в виду, что больше не будешь заниматься со мной любовью?

Он покачал головой.

— До тех пор, пока не обрету силу над зверем.

— Какого черта? Ты хочешь меня, — ее глаза метнулись вниз к огромной выпуклости под его штанами. — Я же вижу твое возбуждение. Я чувствую твою жажду.

Она замолчала, и он начал дышать в странном ритме. Два коротких вздоха — один долгий выдох. Два коротких вздоха — один долгий выдох.

Иви попыталась осознать все то, что он только что сказал. Но не смогла.

— Иви, я не могу… спать с тобой, потому что… когда я с тобой, он хочет вырваться и укусить, я не знаю на что он еще может быть способен. Он агрессивен, а в обороте непредсказуем. Я ощущаю его, как нечто чужое во мне, как сущность, которую отторгаю. — Еще два быстрых вздоха. — Он хочет…

— Чего конкретно? — она сделала два шага к нему.

— Он хочет тебя, — Рейз попятился от нее. — Иви, он хочет… быть внутри тебя. Ты понимаешь, что я говорю? В порыве он может убить. Я не понимаю, почему не могу это контролировать. Мне… мне нужно уйти.

— Подожди! — вскричала Иви. Их глаза встретились. — Так пусть он возьмет меня.

— Ты в своем уме? — прорычал он.

Нет, явно не в своем. Она чувствовала его безумную потребность в ней. Если это и была его другая сторона, Иви решила, что вполне может справиться с ней.

— Просто отпусти контроль. Все хорошо.

Два коротких вздоха. Один долгий выдох.

— Иви, ты не знаешь… о чем, гребаная бездна, ты говоришь. Я не знаю, что от него ожидать и как он поведет себя помимо того, что схватит тебя клыками и насколько сильно.

— И что ты сделаешь? Съешь меня?

Он, молча, уставился на нее своими безумными черными глазами, и у нее внутри все похолодело. Черт, может, в его словах и был смысл.

— Я должен обрести над ним власть. Понимаешь? — почти в отчаянии вскричал Рейз. — Я не хочу испытывать судьбу.

Он почесал шею и плечи, подрагивая. Его лихорадило.

— Так давай попробуем. Я убегу, если… ну, если случится что-то странное. Кроме того, какой у нас выбор? Мы больше не увидим друг друга? Мы больше никогда не займемся сексом? Да ладно, ты даже сейчас чуть ли не выпрыгиваешь из своих штанов.

Страх разлился по лицу Рейза, сжимая губы, расширяя глаза. Его разрывали чувства и эмоции.

— Рейз, мне больно видеть тебя таким.

Он, не отрываясь, смотрел на нее, затем выдохнул.

— Слишком много эмоций. Я хочу только тебя. Меня в этом смысле никто другой даже не возбуждает.

— О, черт, — прошептала она.

Рейз не мигая смотрел на нее. Он возьмет ее. Сейчас. Здесь. Как и хотел. И она будет идеальной.

Хриплый стон вперемешку с рычанием сорвался с его губ. Тело задрожало, зрение помутилось, пульсация перебралась в руки и ноги. Обладание ею полностью поглотило его, срывая покровы цивилизованности с первобытных инстинктов. Он находился на грани внутреннего взрыва, который был предвестником превращения.

Ужас дал ему силы отступить на другой конец комнаты. Он врезался во что-то. В стену.

— Рейз!

Сползая на пол, он прижал дрожащие руки к лицу, зная, что его глаза стали чуть подсвечивать. Его тело так сильно трясло, что слова вырывались волнами.

— Я схожу с ума… Это… Дерьмо, я не могу… Мне нужно держаться от тебя подальше.

— Я этого не хочу…

Он перебил ее, — Я изголодался по тебе, Иви. Я так … голоден, но не возьму… тебя.

— Рейз, — резко повторила она, словно пыталась достучаться до него. — Почему нет?

— Ты не хочешь меня. Поверь мне, ты не хочешь меня диким, жестким и вполне возможно изменяющимся в зверя.

— Черта с два я не хочу тебя. Считай я извращенка.

— Не быть внутри тебя — это… пытка. Я так сильно хочу тебя, что едва могу выносить это, — он глубоко вздохнул. — Ты оказываешь на меня влияние, я говорил тебе. Я боюсь потерять контроль. Ты действуешь на меня не так, как другие женщины. Ни одна не вызывала во мне всех этих чувств и готовность к обороту.

Повисла тишина, но она нарушила ее.

— Скажи мне еще раз, что тебе плохо оттого, что мы не спим вместе, — сухо сказала она.

— Мне очень плохо. Больно. Я все время твердый. Я не могу ни на чем сосредоточиться и психую.

— Хорошо, — она слегка рассмеялась. — Черт, я настоящая стерва, так?

— Совсем нет.

Иви вздохнула.

— Ради Бога, Рейз, иди сюда.

Его голос превратился в низкое рычание:

— Если я окажусь рядом, никакая сила не сможет удержать меня подальше от сладкого местечка у тебя между ног.

Когда Рейз почувствовал сладкий аромат ее возбуждения, воздух между ними наполнился сексом. И он снова начал чувствовать в себе гул, что сводил его с ума.

— Мне лучше уйти.

— Погоди, — Иви преградила ему выход, когда он собрался уходить. — У меня есть решение.

Он пристально уставился на нее.

— Я предлагаю приручать твоего волка мной. Сперва малыми дозами. Как только ты почувствуешь его власть, то уходишь, потом снова приходишь ко мне, и мы с каждым разом стараемся сблизиться. Он снова проявляет себя с агрессией, ты опять уходишь. Тогда волк внутри тебя поймет, что с нами нужно дружить. И начнет тебе подчиняться, чтобы получить дозу своего яда. То есть меня.

— Яд? — чуть улыбнулся Рейз.

— Это я так, к слову, в моем мире цари принимали яд в минимальных дозах, боясь, что их отравят и, когда их травили враги, то им было все нипочем. Мы можем попробовать. Сейчас ты контролируешь зверя внутри себя, но давай попробуем статьближе, — Иви красноречиво посмотрела на второй этаж, где располагалась спальня.

Он одарил ее таким голодным и жгучим взглядом, что она почувствовала себя реально не просто желанной, а добычей. На нее смотрел хищник. Каждое ее движение он не упускал из виду, следовал за ней взглядом черных на всю глазницу глаз. Было жутко, но и возбуждало. Она извращенка?

— Сперва тебе необходимо прекратить себя разделять с волком. Ты должен быть с ним единым целым. Попробуй как-то с ним договориться что ли…

Рейз устало вздохнул, а потом поведал ей все то, что рассказал ему целитель Саливан.

Иви бледнея плюхнулась в кресло, ноги уже не держали ее.

— Ты можешь обернуться и быть заключен внутри волка?

— Если он победит.

И Иви подумала, если Рейз позволит победить волку, то его человеческие чувства: боль, потери и горечи утраты притупятся. Он станет свободным от этого. Если Саливан бродил семь лет зверем, то Рейз…

Иветту прошиб холод, и она взглянула на Рейза. Она не должна этого допустить.

Он сжал челюсти и опустил глаза, словно бы знал о чем она думала.

— Теперь ты понимаешь, что мне нужно держаться от тебя на расстоянии, чтобы разобраться с собой.

Иви сжала руки.

— Знаешь, я не представляю, что значит быть оборотнем, поэтому я не понимаю тебя настолько глубоко. Я ассоциирую волка с животным, но их инстинкты и повадки разве влияют на таких как ты, наполовину человека? Что тебе говорил отец, мать? Другие оборотни?

— Все говорили, что быть зверем прекрасно, особенно те, кто находился в паре. Я видел пример отца и матери, тех, кто жил в клане, но они все были оборотнями хоть и разных видов. Но это им не мешало так как инстинкты сохранялись. Кавер и Кайли… они оба волки и часто бегают в зверином обличье по лесу. Здесь в резервации либо чистокровные не в паре, либо полукровки, да мне не интересны чужие отношения. Волки, те, что обычные звери и те, что оборотни, выбирают одного спутника на всю жизнь. В случае смерти одного из супругов траур по нему может длится целый год, сопровождаясь не редкими случаями самоубийств. Редко кто из супругов остается в живых. Они преданны и полностью растворяются друг в друге. Была бы ты оборотнем или полукровкой для нас сейчас не было бы проблем. Обычные люди чувствуют иначе, у них нет этих привязанностей, заморочек с укусами, запахами, метками. Ты же знаешь нашу историю и почему оборотни стали связывать себя с людьми. И не все такие пары были счастливы. Раньше оборотни, движимые инстинктами, зачастую брали себе женщину принуждая ее быть им парой ради рождения потомства, но сейчас, в наше время этого нет, все по обоюдному желанию, но и оборотни с полукровками стараются выбирать пару из своей расы, и не просто выбирают, зверь внутри обоих чувствует своего самку или самца.

— А со мной проблема, — вздохнула Иви, — да еще я из другого мира. Знаешь, мы сами создаем себе проблемы. Но от них, к сожалению, не уйти. Чтобы стать свободными и в гармонии с самими собой нам надо сражаться и победить. Так что на счет моего плана? Вот сейчас мы просто разговариваем, и ты… как ты себя чувствуешь?

Рейз на миг замер и понял, что спокоен, но стоило ему подумать о ее теле, посмотреть на ее губы, как в нем снова закипела жажда обладания. Он резко поднялся, втягивая ароматы.

— Рейз? — от его взгляда покалывало кожу.

Он тяжело дышал, его грудь вздымалась и опадала. Он склонил голову, будто в глубине души все еще пытался управлять ситуацией. А потом направился к Иви.

Каждый его шаг, полный силы и опасной грации, заставил ее затаить дыхание.

Иви сглотнула. Нет нужды бежать и сопротивляться. Так она лишь его раздразнит.

По коже побежали мурашки, а под тонкой тканью халатика затвердели соски.

Рейз никогда не желал ей зла, лишь хотел овладеть ею, впиться зубами в гладкую кожу. И навредить ей он точно не собирался.

Просто сделать своей.

Он склонил к ней голову, а потом жадно вдохнул ее запах. Его глаза следили за ней, но не сулили опасности. На его лице мелькнула страсть, желание горело в черном огне его взора.

Сердце Иви грохотало. Она коснулась пальцами его губ. Рейз застыл, будто огромный дикий кот, прямо излучающий угрозу, но она не боялась.

— Думаю, твой план подходит, — прохрипел он. — В малых дозах получать тебя лучше, чем никогда не прикасаться.

Он практически сбежал, прежде чем она успела произнести еще что-то. Иви медленно поднялась по лестнице в спальню и легла в постель. Она чувствовала себя ужасно. Рейз не мог стать оборотнем из-за нее, а также, ему был важен ее выбор. Разве это не любовь?!

Иви резко села. Он ее любит!

Он не говорит на прямую эти три слова «Я тебя люблю», но это подтверждали его поступки, как и его борьба с самим собой. Он заботился о ней, ему важно было в первую очередь, что решит она.

Иви обратно улеглась и размышляла о том, что именно ее поиск ученого был камнем между ними. И снова засвербел червячок сомнения — а если он все же боится связаться в пару. Поэтому и бежит от своего волка?

Иви перевернулась на живот. Противоречивые мысли сведут ее с ума.

Неужели она настолько глупа, что ей требуются ни его поступки и действия, а слова?

Что ж, ничего не поделаешь, она любила ушами. Глупая, глупая, молодая и недостаточно опытная, чтобы разбираться в мужской психологии, да и сравнить кроме бывшего было не с кем.

С другой стороны, а что толку от этих слов? Ее бывший кричал ей об этом постоянно, а сам изменял и его поступки противоречили его словам.

Иви крутилась и вертелась в постели как уж на сковороде.

А она сама-то… влюблена или любит? Готова ли она ради любимого на жертву? Ведь говорят, если любишь, то ставишь превыше всего счастье любимого.

Сердце у нее в груди забилось в два раза быстрее. Иви восхищалась силой Рейза и преданностью, желала видеть его защищенным и счастливым.

Она снова села. Если бы у них все получилось, то она не помышляла бы уйти. Хотя она и так не помышляла. Ей просто хотелось разгадать тайну своего появления в Арионе. Пусть она и не найдет никогда разгадку, но и не пытаться было бы преступлением. А что ее ждало в своем мире? Квартира? Работа? Да пропади пропадом это все, когда здесь появились настоящие друзья, любимый мужчина, один монстр, который нуждался в ней, да сам мир требовал ее участия, словно просил помочь избавиться от скверны. Да и она уже изменилась настолько, что не смогла бы вернуться к той прежней своей жизни. Полтора месяца насыщенной жизни в Арионе изменили ее мировоззрение.

На душе Иви разлилось тепло от принятого решения и согласованности с собой. Она моментально успокоилась и теперь точно знала, чего хочет.

Глава 16

Страшное гортанное рычание выдернуло Иви из глубокого сна, и она дернулась, когда ее резко перевернули на спину. Она открыла рот, чтобы закричать, но лишь одно слово остановило ее страх.

— Иви.

Рейз стоял на четвереньках рядом с нею. Его волосы были взлохмачены, и он был голым. В спальне было темно, но все же его можно было увидеть благодаря лунному свету из открытого окна.

По телу Иви пробежала дрожь.

Рейз с наслаждением вдохнул ее аромат и прижался лицом к ее горлу, стиснул в кулаках пряди ее волос и вздохнул, наполняя ноздри запахом ее тела.

Широко раскрытыми глазами Иви наблюдала, как он спускался по ней все ниже, пока его горячее дыхание не опалило нижнюю часть ее живота. Он задрал ее сорочку вверх до самой груди, и горячий ищущий рот прильнул к ребрам.

— Рейз? Что… О!

Он сжал зубами ее кожу. Это не причиняло боли, но прикосновение острых клыков послало импульс через все тело. Напряжение в животе росло. Иви погладила плечи Рейза. Сплошные литые мышцы под смуглой кожей, а потом зарылась пальцами в его волосы и сжала, не способная мыслить связно или произнести хоть что-нибудь. Его горячий язык чуть задел сосок. У нее вырвался бессвязный гортанный стон. Иви молила о большем.

Рейз скользнул ладонью ей между ног. Она была влажной, горячей и соблазнительной. Его пальцы дразнили ее, прежде чем один из них надавил на ее сладкую точку.

— Да, — ахнула она, непристойно выгибая спину.

Рейз чуть прикусил ее плечо. Затем намотал длинные волосы на кулак, напоминая, кто тут главный. Придавленная его телом, Иви не могла пошевелиться.

— Стоит попробовать по плану, — хрипло произнес он и овладел ее губами в жестком поцелуе. Она чувствовала его жажду и безрассудную страсть. Водоворот желания закружил ее. Вся дрожа, Иви положила ладони на грудь Рейза и стала поглаживать шелковистую кожу, ощущая под ней каменные мышцы.

Он не был нежен. Страсть накрыла сильно и быстро.

— Мне надо… попробовать тебя… на вкус, — простонал он, встал на колени и закинул ее ноги себе на плечи, руками сжал ее попку и принялся ласкать языком нежную плоть.

— Да, — Иви застонала. — Не останавливайся! О боже! Не смей останавливаться! Все идет по плану… Боже…

Восхитительное напряжение росло по спирали. «Так близко… еще немного…».

Ее крик показался ему музыкой. Он ласкал, посасывал и прислушивался к прерывистым стонам, чувствовал, как ее тело напрягается.

Иви закричала. А он все ласкал и ласкал ее, усиливая ощущения. Наконец эмоции схлынули, и он поднял голову, глядя на нее обжигающими глазами. Сотрясаясь от непроизвольных спазмов, она отчаянно ловила ртом воздух.

Рейз погладил ее кончиками пальцев по бедру. Ее мышцы дернулись под его прикосновением.

— Я хочу тебя внутри себя, Рейз. Сейчас!

Он покорился ее решимости и обхватив ладонью член наполнил ее одним толчком.

Такая узкая. Такая влажная. Такая горячая.

Иви вскрикнула, вцепившись в его шею и притянула к себе подарив страстный голодный поцелуй, чувствуя на его губах свой вкус.

А дальше она могла только чувствовать, как Рейз брал ее в состоянии, близком к безумству. Это было наслаждение на грани боли. Он завладел ею целиком погружаясь до предела.

На сей раз не было нежности. Он наполнял ее, овладевал, двигался ритмично, рваное мужское дыхание было созвучно ее собственному. Он изменил угол проникновения, и это заставило ее застонать еще громче.

— Проклятье, Иви, — он коснулся губами ее плеча.

— Да, — простонала она. — Не останавливайся.

— Не шевелись.

Иви инстинктивно задвигалась, отказываясь повиноваться этому приказу. Черт побери, зачем он остановился! Иви хотела настоящего Рейза, мужчину, который рычал и мурлыкал, который хотел быть громким во время секса.

— Иви, — прорычал он.

Внезапно на ее плече сомкнулись его зубы, но укуса не последовало.

Иви застонала громче, острые зубы отстранились, и Рейз убрал клыки.

— Замри, — рыкнул он и застыл, пытаясь сдержать растущий голод. Мир вокруг посерел. Он прижался к ней лбом тяжело дыша, пытаясь взять контроль. Он едва не потерял самообладание и перестал дышать. Возможно, это плохая идея прийти к ней. Его чувства слишком обострились. Он почти терял контроль и знал, что его глаза сейчас наверняка черны от голода.

— Нам над прекратить.

— Почему?

Рейз заставил ее посмотреть ему в глаза, чтобы глупышка увидела, как на него влияет.

— Я на грани, опасен и не могу сдержаться.

— Ты не сделаешь мне больно.

— Но и добреньким и нежным не буду! — рявкнул он.

Иви медленно опустила голову и лизнула его сосок.

— Будешь, — возразила она и, к удивлению, Рейза, укусила его.

Он втянул ее аромат и зарычал, вспыхнули зрачки принимая вертикальную форму, татуировки засветились, Рейз оскалился.

«Моя», — проворчало что-то внутри него. На мгновение мир поблек.

Рейз издал горловой нечеловеческий рык, и взревев отпрянул от Иви. Его взгляд замер на ее кровоточащем плече. Он ничем не выдал свои эмоции, ни один мускул не дрогнул, но неожиданно Иви осознала, насколько он опасен.

— Я оцарапал тебя, — из ранки на плече сочилась кровь, его глаза лихорадочно блестели. От Рейза исходил гнев. — Вот почему я не могу быть с тобой без полного над собой контроля.

Нет ничего хуже, чем увидеть кровь Иви или страх в ее глазах. Как бы Рейз не хотел ее, себе он не доверял.

— Но это же не укус, всего лишь царапина.

— Не могу с тобой сдерживаться, — сдавленный стон вырвался из его горла. Руки Рейза дрожали, будто он цеплялся за остатки самообладания.

— Рейз, тебя трясет, — прошептала Иви.

Он посмотрел на свои руки. Дрожь от них охватила все тело, когда он увидел когти и искривленные пальцы.

Иви смотрела на него во все глаза. Пульс грохотал в ушах. Сейчас перед ней стоял не тот мужчина, кого она знала, а человек, который борется с собственными демонами. Ей хотелось обнять его и крепко сжать, но, похоже, сегодня Рейз ей это не позволит. В его глазах горело обжигающее пламя.

— Я не хочу, чтобы ты через это проходил один, — чуть не плача сказала она.

— Я справлюсь, — он схватил с пола свою одежду.

— Я хочу тебя, Рейз. Ты мне нужен, — и добавила уже шепотом: — Нужен весь со своим волком.

Он вздрогнул, не открывая глаз, будто сражался с чем-то ей неведомым. Рейз попытался не обращать внимания на то, как ее слова скребут по нервам.

— Не можем, — на его лице появилось хорошо знакомое упрямое выражение. — Я обещал защитить тебя, даже от самого себя.

Взгляд, которым он окинул ее, был полон тьмы, опасности. Голода. Рейз медленно покачал головой: — Не останавливай меня сейчас. Ты мой яд и принимать я тебя буду в малых дозах.

— Рейз…

— Иви! — зарычал он почти по первобытному.

От его тона мурашки побежали по коже.

Иви потрясенно наблюдала за тем, как он выпрыгнул в окно и скрылся в темноте.

Разум Иви снова заработал.

— Черт! Дерьмо! — прошипела она, почти свалившись с кровати, бегом метнувшись в ванную.

Холодная вода хлестала ее, она задрожала и снова выругалась. Жжение в области плеча заставило поморщиться, и она повернула голову, чтобы обнаружить его источник.

Под водой была заметна царапина.

Иви подставила плечо под воду, смыла раздражающее его мыло, и жжение прекратилось.

— Вот же гадство!.. — она выключила воду, вышла из душа и схватила полотенце, чтобы вытереться так быстро, как только возможно. Она была не удовлетворена и ее тело жаждало разрядки. — Это и правда все гребаное дерьмо!

Она спустилась на кухню, какой уж тот сон? Она приготовила себе травяной чай и подошла к окну. Сейчас ей было не столь жаль себя, как Рейза.

А Рейзу хотелось запрыгнуть в окно и снова оказаться в ее спальне...

Он разочарованно отвернулся. Желания сейчас не имели значения.

Он потерял контроль, оцарапал ее до крови во время секса и оставил возбужденной, не удовлетворенной. Рейз зарычал, но если бы он не ушел, то случилось бы непоправимое. И посмотрел вниз тяжело дыша. Черные когти и почти изменившиеся руки медленно принимали человеческий вид.

Рейз уставился на яркую луну и готов был завыть, но не сделал этого подавляя звериные инстинкты. Он надел штаны и с тяжелым сердцем побежал, надеясь вымотать себя до такого состояния, чтобы почувствовать бессилие на любые действия.

Он вернулся в свой дом только на рассвете, долго стоял под холодным душем, затем рухнул на постель и зарычал, учуяв слабый запах Иви на простынях и подушке. Внутри него зверь зашевелился.

Рейз закрыл глаза и заставил себя расслабиться, погружаясь внутрь себя, чтобы столкнуться с волком. Но вместо того, чтобы сражаться с ним он увидел, как быстроногий и белый, как снег волк, бежал по снежному лесу в свете полной луны. Ему нравилось бежать в полном одиночестве сквозь башни деревьев и пурпурные тени леса. Ветер завывал в соснах, заставляя их петь древние песни и разносить по округе запах хвои.

Маленькие существа с блестящими глазами наблюдали из своих укрытий, как сквозь кружева тумана, вдоль по проторенной дорожке, мчится белый волк.

Волк знал, что они там, чувствовал их, слышал гул их крови, бегущей по венам. Но сегодня ему нужна только сама ночь.

У него не было ни стаи, ни самки, только одиночество.

В нем жила тревога, которую не могли успокоить даже свобода и скорость. Стремясь обрести спокойствие, он крался сквозь лес и горы, кружил на полянах, но ничто не могло успокоить или удовлетворить его.

Когда тропа стала подниматься выше и деревья начали редеть, зверь замедлил бег, и втянул носом воздух. Там было что-то … и это что-то манило его.

Запах дома… снежные горы… Долина Ледяного Ветра.

Он вскинул голову и завыл, взывая к горам, к небу, к ночи.

Рев отозвался эхом от гор и заполнил ночь, требовательный и вопрошающий. Наполненный силой, такой же естественной, как дыхание.

И шепот, раздавшийся ему в ответ, говорил лишь о том, что грядут перемены. Свершения, начинания. Неизбежности.

Судьба ждала его.

Рейз распахнул глаза уставившись в потолок. И облегченно вздохнул. Он был человеком и находился у себя дома.

Он перекатился на живот и потерся лицом о простыни, благоухающие ароматом Иви. Внутри него завыл волк от тоски.

Глава 17

— Ты уже пьешь третью чашку кофе, — заметила Чиарра, наблюдая за Иви. Девушки сидели в столовой за отдаленным столиком и завтракали.

— Бессонница замучила, — невесело произнесла Иви поставив пустую чашку на стол.

Чиарра улыбнулась.

— И с чем связана твоя бессонница или с кем?

— Чиарра, мне нужно кое-что у тебя узнать, — голос Иви звучал напряженно.

— Все что угодно, — девушка тут же стала серьезной и все ее веселье сошло на нет. — Что случилось? Чем я могу помочь?

— Мне просто очень нужно с тобой поговорить. Но не здесь.

— Пошли отсюда.

Девушки унесли подносы с грязной посудой и спешно покинули столовую.

— Я приехала на своем кармобле, так что следуй за мной, мы поедем в сторону тюремных корпусов, ближе к лесу остановимся и поговорим.

— Почему именно там? — поинтересовалась Чиарра.

— Там недалеко дом Шакала и нам по пути. Ты завезешь ему вещи, а я еду за ним, чтобы забрать в архив.

Девушки сели в свои кармобли и выехали на дорогу, затем Иви свернула на извилистую широкую лесную тропу и остановилась в безлюдном месте. Она внимательно оглядела окружающий лес, но никого не увидела.

— Чиарра, мне необходимо знать, что ты чувствуешь, когда находишься в своем звере. К примеру, когда ты становишься пантерой, то теряешь ли человеческий разум?

Чиарра облокотилась о кармобиль и повела плечами.

— Даже не знаю, что и сказать. Наша вторая сущность включает в себя звериные инстинкты, человеческие притупляются. Тебя не заботят проблемы, тебе хорошо и спокойно. Ты живешь запахами, ароматами, подмечаешь все вокруг. Хотя наши чувства и так обострены, мы распознаем запахи, но в облике зверя это еще острее. Но каждый зверь, как и человек имеет свой характер. О себе скажу, что я больше домашняя кошечка, чем дикая. Я всего лишь раз долго находилась в теле зверя, и ты знаешь причину. Мне было легко, чувства и боль притупились, и я не страдала, но все же я предпочитаю жить в образе человека со всеми чувствами и эмоциями как бы не было больно. Но даже будучи зверем, ты все равно сохраняешь всю себя. Но почему ты интересуешься этим?

Иви переваривала полученную информацию. Она считала, что, обратившись в зверя, они становились животными без намека на рациональное мышление... но это было заблуждением. Все знания и благоразумие оставались при них. Единственным различием между этими формами, было лишь обостренное мироощущение.

Чиарра внимательно смотрела на нее. И Иви рассказала подруге о Рейзе.

— Так он на стадии оборота? — девушка была ошарашена.

Иви кивнула, — И борется с этим.

— Зря… — нахмурилась Чиарра. — Это плохо.

— Чем?

— Он может застрять между волком и человеком сопротивляясь своей природе. Это может плохо для него кончится. Между двумя сущностями в принудительном обороте он превратится в ничто.

Иви не на шутку испугалась, — Что значит «в ничто»?

— Будет посередине и все как в тумане. Он может не понимать, что с ним, и ничего и никого не помнить. Только инстинкты. А судя по тому, что ты описала, он может повести себя агрессивно. Рейз прав, Иви. Тебе опасно с ним находиться пока он не обретет контроль над зверем.

— Боже… а ты откуда это знаешь?

— В моем клане такое случилось с одним парнем, он также, как и Рейз почувствовал зверя в зрелом возрасте, сам по себе оборот болезненный, и он не мог его пережить. Застрял между двух форм.

— И что с ним, он выжил?

Чиарра покачала головой.

— Он был слаб. Не вынес боли, не понимал кто он и где он.

— О Боже! — Иви стало страшно за Рейза.

— Рейз и его волк равные противники и, если он так и будет сопротивляться волку, то застрянет. Нужно, чтобы он быстрее принимал оборот в любую форму лишь бы не задерживалсямежду. Понимаешь, Иви? — Чиарра была взволнована и обхватила себя руками. Иви бледная как мел даже покачнулась.

— Я должна ему рассказать про все, что ты сказала.

— Кавер бы ему помог, но его нет. Рейз не должен сопротивляться обороту и принять своего волка.

— Я так поняла с его слов, что его волк агрессивен, а сам Рейз ощущает его чужим.

Чиарра нахмурилась, а Иви прошептала:

— Все дело во мне. Это я виновата.

— Твоей вины нет, Иви. Не твоя беда, что оборотень выбрал тебя в пару. Он сдерживает своего волка, потому что принимает во внимание возможность того, что ты уйдешь. Он ценит и уважает твое решение. Но ты уже его пара.

— Пара?

— Да. Иви, — Чиарра вздохнула. — Учитывая одержимость Рейза тобой, он, скорее всего, став волкомсвяжетсяс тобой и ничего не сможет с этим поделать. Это наши инстинкты, это выше нас. Он и ревнует тебя, потому что несвязанс тобой. Его человеческая сторона контролирует все, но инстинкты вопят и не поддаются смирению. Ты увязла в нашем мире намного глубже, чем подозревала, Иви. Я не скажу, что мне жаль. Да, я эгоистка, но я счастлива, потому что ты останешься.

— Да я и не собираюсь покидать ваш мир, — вскрикнула Иви. — Мое место здесь, я приняла решение, — потрясенно говорила она.

— Правда! — взвизгнула Чиарра и обняла ее. — Я знала, что ты так и поступишь.

Иви улыбнулась и снова погрузилась в беспокойные мысли.

— Он кусал тебя?

Иви отрицательно покачала головой.

— Только поцарапал.

— Ну царапина, это ерунда, — махнула рукой Чиарра.

Иви хмыкнула, — Ты бы видела с каким ужасом он смотрел на эту царапину.

— Да я вообще удивлена, что он не укусил тебя еще раньше. Чем больше Рейз влюбляется в тебя, тем меньше шансов, что он не сделает это вскоре. Как бы он не сражался с самим собой, но сделает это даже зная, что ты покинешь его. Он наплюет на себя и что с ним будет. Рейз не позволит тебе легко оставить его жизнь. Он, возможно, не хотел пару, и ты, возможно, не хотела мужчину в своей жизни, но ваши чувства друг к другу сильны. Ты же знала, что не будет легко, когда решила быть с Рейзом, — Чиарра громко вздохнула.

— Он сходит с ума только когда я рядом, а быть вдали друг от друга это пытка, — грустно сказала Иви.

— Я сейчас еще кое-что тебе скажу, — понизила голос Чиарра.

Иви напряженно на нее взглянула, да после всего, что подруга ей рассказала, она и так была потрясена, неужели есть еще что-то ужасное?

— Когда полноценный оборотень, занимаясь сексом кончает и одновременно ставит метку в виде сильного укуса, то источает особый аромат, это самый приятный запах из всех, даже ты почувствуешь его. И вот когда учуешь, то знай, Иви, что эти три составляющие говорят о том, что оборотеньсвязалсяс тобой в пару. Это как брак у людей, но навсегда. Это больше чем любовь. Это скажет тебе о том, что ты его смысл жизни, его признание, ты его жизнь. Он умрет или убьет, защищая тебя и будет любить, и жить для тебя. Связанныймужчина не отпускает свою пару. Никогда. Этот аромат исвязываниепроходит не по желанию, а естественно, как сама природа. Так он сможет быть уверен, что удержит тебя до самой своей смерти. Это значит, что ты будешь принадлежать только ему, и никто не сможет тебя у него отнять. Я хочу, чтобы ты четко знала это. Он никогда не должен бояться потерять тебя. Он будет верным и убьет любого мужчину, которому ты позволишь прикоснуться к себе. Мы собственники, Иви. Мы агрессивны. Защищаем и очень по-собственнически относимся к тому, что считаем своим.

Иви потрясенно переваривала услышанное и плавилась от счастья, потому что Рейз никогда не изменит и не предаст ее, правда, еслисвяжетсяс ней, а для этого ему нужно прекратить сопротивляться волку.

— Я должна с ними поговорить, — пробормотала она.

— Я слышала, что первый отряд ушел на патрулирование.

— Вернется и поговорю, — твердо сказала Иви сверкая глазами. — Чиарра, если бы ты знала, как я обожаю вас, оборотней!

Подруга звонко рассмеялась.

— Ну судя по твоему травмированному прошлому, могу уверенно сказать, что в Рейзе ты уж точно можешь быть уверена.

— Я обязана его уговорить, чтобы он принял волка. Я не допущу, чтобы он из-за меня мучился.

Подруги обнялись и поехали к дому Шакала. Но не успели выйти из кармобилей, как к ним тут же подошли два мрачных стража.

Иви уже была с ними знакома — Вэн и Сэйл.

— Я за Шакалом, — сказала она. Мужчины были напряжены. Казалось, им очень непросто иметь с ней дело.

— А я привезла ему вещи, — Чиарра открыла дверцу и схватилась за мешки.

— Мы сами, — сказал Вэн. — Просто постойте спокойно.

Иви наблюдала за тем, как парни начали вытаскивать коробки и мешки, и усмехнулась про себя. Забавно, что эти мужчины посчитали, будто они не справятся сами.

Иви повернулась в сторону дома, дверь уже была открыта. Шакал их видел и ждал. Иви прошла в гостиную и отыскала местечко, куда стражи могли поставить коробки и мешки.

— Можете поставить все вон там, — указала она, посторонившись. — Спасибо Вэн и Сэйл.

Как только они ушли, закрыв за собой дверь Иви обернулась к Шакалу. Выражение его лица было непроницаемым, он стоял неподвижно, чего-то ожидая от нее.

— Привет, — улыбнулась она и посмотрела на подругу. — Чиарра познакомься, это Шакал. Шакал, это моя лучшая подруга Чиарра, — представила она их друг другу.

Чиарра даже не скрывала своих эмоций. Она вовсю разглядывала мужчину. Она надолго застыла посреди гостиной с задумчиво-оценивающим взглядом и едва ли не открытым от удивления ртом.

— Глаза у тебя красивые, парень, — сказал она наконец.

Иви засмеялась, а сам Шакал немного оторопел, но улыбнулся.

Чиарра уставилась на его руку. Он тут же убрал ее за спину. Иви покачала головой.

— Послушай, — обратилась к нему Чиарра, — когда я становлюсь оборотницей, то моя рука тоже выглядит, как лапа с когтями, так что не испугаешь.

Шакал рассмеялся. Смех у нее был низкий и приятный — добродушный, теплый. Он вытянул вперед руку и пошевелил пальцами с когтями.

Чиарра взяла его руку и потрясла. — Приятно познакомиться большой серый парень с красивыми алыми глазами.

— Мне тоже приятно познакомиться с красивой девушкой, которая меня не боится, — слегка сжал он ее ладошку.

— Чиарра ты прелесть, — рассмеялась Иви. — А теперь поехали в архив?

Девушки и Шакал вышли из дома. Иви повела его к своему кармобилю, но стражи не разрешили и усадили в закрытый джикар.

Иви показала им язык в спины, и небольшая кавалькада тронулась по тропе в сторону главного здания.

Как только они подъехали и миновали пост охраны, Иви повела Шакала в архив и закрыла дверь, наказав Вэну и Сэйлу оставаться в вестибюле. Естественно, они были недовольны, но приказ есть приказ, и они были обязаны ей подчиниться.

Иветта заметила, как Шакал осматривался вокруг с восхищением. Она провела по архиву небольшую экскурсию и показала «где-что» находится. Он следовал за ней изредка перебрасываясь с нею словами, когда она объясняла некоторые назначение вещей, таких, как чернильница, блокноты и разные мелочи.

— Полагаю, ты немного растерян от количества книг?

Шакал утвердительно кивнул.

— Здесь их очень много и столько незнакомых мне вещей. Здесь приятно пахнет. Я хотел бы читать книги. Это можно?

— Конечно, — и Иви подвела его к стеллажу. — А вот этот шкаф и есть моя работа. Это все найденные книги, фолианты и записи ниг'ассов. Я перевожу их.

Иви показала ему алфавит и рассказала, как его составляла.

Шакал пробежался по нему глазами, — Здесь все правильно.

— А теперь начнем… здесь лежит стопка уже переведенных мною записей, а вот с остальным, — вздохнула она, — я все еще работаю. Но с твоей помощью дело пойдет быстрее.

И они принялись за дело. Шакал просматривал каждую запись, каждую книгу очень быстро и откладывал в сторону, некоторые фолианты вообще не просматривал, а читал названия и снова откладывал. Но просматривая листы, он изучал их более тщательно.

— Что скажешь?

— Это все несущественно, здесь все ложь, — он открывал следующие книги. — Сочинения Первородных.

Иви передала ему переведенные ею листы, — А это?

Он просматривал каждый и откладывал в сторону с пояснениями, — Здесь записи наблюдений гидр о мире Арион, тут они описывают зверей, здесь птиц, здесь насекомых. Тут ведут записи о смене суток. В книгах описывается жизнь людей, быт, уклад. В этих записях они описывают исследования и эксперименты над животными.

Иви взяла из его рук тонкую книгу и пожалела, что начала читать. К ее ужасу, это был в основном длинный список ужасных способов, которые приводили к медленному или не очень умиранию подопытных. Ее желудок ненадолго свело судорогой, когда она читала описания ужасных увечий и долгих смертей.

Она откинула книгу в сторону и вздохнула. От долгого сидения за столом и копошения в бумагах ей стало дурно. Она откинулась на спинку кресла и наблюдала, как Шакал, сидя на полу в ворохе бумаг и книг сосредоточенно просматривает их.

— То есть я зря корпела над переводами, думая, что найду здесь что-то важное и ценное? А здесь описано только их исследования и наблюдения об Арионе?

— Не зря, ты могла понять общую картину, но все значимое, тайное они прячут очень тщательно. Как я говорил, в моем логове есть тайник. Если его удастся найти под завалами, то там много интересного.

— Я думаю, что Ашар не будет против, чтобы отряд стражей отправился туда на разведку. Тем более с твоим жак'ассами можно существенно сократить путь. Но я уверена, что только Рейза с первым отрядам отправят туда. И, естественно, тебя.

Иви еще некоторое время понаблюдала за ним и открыла ящик в столе.

— Шакал, — позвала она, привлекая его внимание. — Но не книги главное в нашей с тобой работе.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Есть кое-что, что мне так и не удалось разгадать.

Он рассматривал ее с тем пристальным вниманием, которое она уже научилась распознавать.

— Если ты хочешь, чтобы я сделал что-то конкретное, скажи об этом со всей определенностью.

Иви вытащила черный куб и пластины разложив их на столе.

— Тебе знакомы эти предметы?

Шакал одним движением поднялся с пола и подошел к столу, рассматривая куб.

— Я видел в руках Хасашан такую вещь, но честно скажу не знаю, что это такое. Откуда он у тебя?

И Иви рассказала про лабораторию, про ящера которого они допрашивали, затем достала свои записи с экспериментами зачитывая вслух.

— Я не могу понять, какие он функции несет? Я посыпала на куб землю, а потом облила его струйкой воды из стакана. Он засветился, запульсировал золотисто-оранжевым светом. Но когда я взяла его в руки меня ударило, словно я молнию в руках держала.

— И каковы были ощущения? — хмурился Шакал.

— По телу распространялось покалывание, и оно совсем не было приятным. Я начала задыхаться. Кожа горела, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Земля и вода? Я должен подумать, — хмурился Шакал, — а еще экспериментировать.

— Но это мы будем делать не здесь. Я боюсь тут все поджечь, вдруг взорвется.

— Лучше всего у моего дома, у пруда, там вода. А пластины это тоже куб, но разобранный.

— Ты понимаешь, как его собрать?

— Должен быть элемент скрепляющий его, либо куб и пластины взаимосвязаны между собой. Ты не против если я заберу эти вещи с собой, как и несколько фолиантов для прочтения?

— Буду только рада, ты потом мне расскажешь, что там описано. Думаю, что нам в архиве больше нечего делать, ведь наша задача разгадать куб. Предлагаю проводить эксперименты у тебя.

— Иви, я хотел спросить… вернее я помню тот разговор в допросной и слышал от тебя много непонятных мне вещей, такие как межмировой портал, магия, корабли. А еще меня волнует откуда ты знаешь и понимаешь наш язык. Это странно очень.

— Для меня это тоже странно, Шакал. Но о себе я расскажу потом. Что касается разговора в допросной, так меня заинтересовал тот ученый про которого ты говорил. Я хочу найти информацию о нем и о том, как Первородной Главной Королеве удалось появиться в Арионе с полчищем ящеров.

— Тогда расскажи подробнее мне, что такое магия и портал.

Иви постаралась описать что такое магия и портал, и какими способами он может открываться, черпая все знания из книг и фильмах. Шакал внимательно слушал ее, и, когда она закончила, задумчиво произнес:

— Кажется я понял. Тебе нужен могущественный маг, который может сдвигать и соединять время. Я о таком маге не слышал.

— Ну значит, такой маг все-таки существует, раз ему это удалось, и королева пришла в Арион.

— Надо узнать об этом наверняка, а потом найти его.

— Значит, ты помогаешь мне?

— Я помогаю тебе, — кивнул он. — Хочешь, чтобы я принес тебе клятву?

— Да, нет. Я верю тебе, — пожала плечами Иви.

— Здесь мы ничего не найдем. Нам нужно попробовать отыскать тайник моего наставника. Там должны быть хотя бы записи об ученом такого уровня.

— И все же давай просмотрим еще фолианты, вдруг мы найдем какие-нибудь записи или наводки на логова ящеров или карты? Что, если тут есть полезная информация?

Шакал кивнул и устроился на полу, Иви уселась за стол.

Время понеслось как-то незаметно и, когда в дверь постучали, Иви не сразу услышала стук. Но его услышал Шакал и сам распахнул дверь.

В архив зашел Ашар и оценив обстановку, вздернул бровь. На полу книги, стопки листов, а сама Иви сидела за столом. Но при виде командира, она поднялась.

— Как продвигаются дела с кубом?

— Шакалу незнаком куб, но мы попробуем разобраться с ним.

Ашар нахмурился.

— Что ж, надеюсь, у вас получится понять, что это такое.

— Ашар, мы больше не будем работать в архиве, — сказала Иви, — чтобы экспериментировать над кубом, нам нужно пространство и вода.

— Объяснись, — нахмурился он и Иви рассказала ему о своем эксперименте над кубом и последствиями. — Теперь ты понимаешь, что я тут все спалю, а Шакал может хоть ночью проводить над ним опыты. Также я ему отдаю несколько фолиантов для прочтения.

— А что с переводами?

— Ничего нет достойного внимания, — вздохнула Иви. — Ашар, тебе стоит организовать поход в логово Шакала, там тайник его наставника и много записей, которые нам необходимы.

Ашар кивнул в согласии.

— Как только первый отряд вернется я переговорю с Рейзом, — и взглянул на Шакала. — А я, собственно, к тебе. С завтрашнего дня ты вливаешься в общество. Я твой личный куратор, а также я буду оценивать твои боевые навыки на тренировках, которые будут проходить три раза в неделю. Завтра ты будешь представлен всем отрядам стражей и в определенное время начнешь посвящать и учить их повадкам ниг'ассов, как убивать хищников и объяснишь разновидность жак'ассов. Нам нужны от тебя все твои навыки, умения и знания. С Иви будешь работать в архиве или у себя в доме в утренние часы до обеда. Остальное время ты проводишь со мной. Сегодня вы обедаете здесь, я привез корзины с едой. Твой рабочий день, Шакал, длится до ужина и тебя увозят стражи.

Когда Ашар ушел, Иви и Шакал пообедали и снова погрузились в чтение и переводы периодически переговариваясь между собой. Иви было с ним комфортно, и она часто за него поглядывала. Пусть Шакал и выглядел, как монстр, но был человечнее многих.

* * *

Притоптывая ногой в тяжелом ботинке, Рейз оглядел лес. Ничего. Ни звука и ни запаха ящеров. Никаких свидетельств того, что хоть кто-то проходил через эти заросли в последние несколько лет. И так было на каждом клочке земли, который они осмотрели за сегодня.

— Что, гребаное дерьмо, мы здесь делаем? — прошептал он. Это было обычное патрулирование, а Рейзу хотелось углубиться в лес и найти хоть кого-то для зверской драки.

Он побродил среди деревьев, надеясь, что какая-нибудь тень окажется ящером. Он начал ненавидеть ветки. Они дразнили его, подрагивая на ветру.

— Где эти ублюдки?

— Спокойно, командир, — хмыкнул Джинкс. — Ты что-то сегодня на взводе.

Рейз зарычал. Да он почти выпрыгивал из собственной кожи. Он надеялся, что, находясь на расстоянии от Иви на протяжении дня, будет чувствовать себя лучше. И очень хотел вступить в схватку, чтобы выпустить напряжение.

— Рейз, — Айс помахал рукой в перчатке. — Предлагаю пойти к той горе. Чую, что там кто-то прячется.

Он глянул на Айса. Айс Кридан был новым членом их отряда. Рейз знал, что парень сын герцога Кейна, а также причины почему он находился в южной резервации. Рейз сперва принял его в отряд, не зная о нем, это потом ему Кайли рассказала кто этот парень. Рейзу было плевать на его происхождение и титул, в его отряде все равны. Но то, что он осмелился целовать Иви…

Как только он подумал об этом, то глухое рычание зародилось в его груди…

Кулак в перчатке прилетел прямо в лицо Кридана.

— Ты в своем уме командир? — Айс попытался блокировать атаку, но все равно получил удар по подбородку, причем такой, что даже нанесенный в полсилы, напоминал столкновение с грузовым джикаром.

Айс споткнулся, но в последний миг поймал равновесие и устоял на ногах. Парни первого отряда недоуменно уставились на них.

— Рейз, успокойся, — пробасил Джинкс.

— Я задолжал тебе за Иви, — фыркнул Рейз не сводя глаз с Кридана.

— За Иви?

— Да. И ты знаешь за что.

— Конечно, — пришла очередь Айса фыркнуть. — Эта девушка всегда видела только тебя, — он начал подкрадываться к Рейзу слева. — И загнала тебя под свой маленький каблук.

— Чтоб тебя… — Рейз напал еще несколько раз. Айс блокировал атаки, но удары были такими сильными, что у него скрипели зубы.

Айс дрался все лучше. Форс и Литан его отлично натаскали, и он почерпнул у них несколько приемов, благодаря которым обретал уверенность в том, что сможет постоять за себя.

Айс применил обманный маневр и ударил Рейза кулаком в бок. Он зарычал и развернулся. Заблокировав атаку, Айс уворачивался, пока не получил сильный удар в живот.

— Рейз, какого дерьма? — он согнулся пополам.

На губах Рейза заиграла едва заметная улыбка.

— Что не убивает тебя…

— Заставляет харкать кровью? — Айс потер живот.

— Чтобы и близко к ней не подходил.

— А это вряд ли, — и Айс отскочил назад, — мы в одном отряде. И сама Иви не против нашего с ней общения.

Рейз зарычал, но его остановил Леон.

— Остынь, Рейз.

Драка возобновилась. Рейз схватил Кридана за куртку и ударил коленом по ребрам. Айс застонал, но сумел одержать верх, когда ему удалось ударить по подбородку соперника. Тот отшатнулся, но Айс не отступил на этот раз. Рейз хотел драки, будет ему драка. Он обхватил его талию и повалил их обоих на землю.

Они перекатывались, обмениваясь ударами и дрались на равных, пока их не разняли. Парни быстро их окружили и оттащили друг от друга.

Айс криво усмехнулся. У него была кровь вокруг рта.

— Скажи мне, что не чувствуешь себя хорошо.

— Было бы проще, если бы ты не доводил меня до головных болей, — фыркнул Рейз. — Хороший у тебя удар, — потер он челюсть.

Форс, Леон, Слеш, Неон и Джинкс не смеялись, но выглядели позабавленными.

— Да все уже в курсе, что ты с Иви, — сказал Слеш, — и никто не станет нарываться. Нам Иви всем нравится, но границы мы знаем.

Несмотря на все это, Рейз улыбался, — Зато мне полегчало. Приятное разнообразие.

— Нужно искать приятное везде, где только можешь. Это помогает стряхнуть с себя негатив, — хохотнул Леон.

— Как и предсказывала Чиарра, я получил по морде и не только, — проворчал Айс сплевывая кровь. Джинкс протянул ему флягу с водой.

— У нас компания, — замер Форс.

Выпрямив спину, Рейз склонил голову набок.

— Я ничего не слышу. Когда ты так делаешь, это дьявольски жутко.

Да, слух Форса был уникальным наряду с физической силой и выносливостью. Все прислушивались к приближающимся шагам.

— Да ну нахрен, — вскинул арбалет Неон. — Ненавижу серых тварей.

Рейза захлестнуло предвкушение. Он искал мишень для своей ярости, и только что ее нашел.

Из зарослей вышли трое восьмилапых. Они были огромными с растущими по хребту острыми, как бритвы шипами, их пасти были оскалены с острыми зубами. Глаза их светились красным огнем.

— Ну, что собачки, поиграем? — смеясь пробасил Джинкс.

У Рейза перед атакой на теле заиграли мышцы. Выхватив свой кинжал, он прыгнул навстречу хищнику.

Они сцепились. Он чувствовал, как в него впиваются клыки и когти, но использовал всю свою увеличенную силу до последней капли и много раз подряд вонзал лезвие в тварь.

Бока. Шея. Грудь. В некоторых местах шкура была такой толстой, что ее приходилось почти пропиливать.

Один серый издал предсмертный высокий вой и испустил дух.

Поднявшись на ноги, Рейз готов был броситься и на других, но остальных двоих уже добивали парни.

— Слишком близко они подошли к нашим границам, — нахмурился Форс сидя на корточках над поверженным хищником.

— Не мешало бы разведку произвести в логове Шакала и посмотреть на сколько там все уничтожено, — спокойно сказал Неон вытирая клинки о траву от крови восьмилапых. — Шакал говорил про какой-то тайник.

— С его жак'ассами мы доберемся в логово за считанные часы, — согласился с ним Слеш.

— Возвращаемся, — скомандовал Рейз. — Завтра пойдем в то логово.

Парни, улыбаясь развернулись в сторону резервации, предстоящий поход и сражение их вдохновили, а то засиделись они и заскучали.

* * *

Иви и Шакал настолько слаженно погрузились в работу, что она подняла голову только тогда, когда в дверь постучал недовольный Вэн. Парням сидеть целый день в вестибюле явно опостылело, одно дело в зоне отдыха у пруда, да на природе, а тут…

Иви улыбнулась и сообщила стражам, что больше они в архив не поедут и теперь она будет приезжать и работать у Шакала до обеда. Парни расслабились и даже заулыбались.

Они вышли из здания и прошли по аллее. Иви улыбнулась, глядя на красные и розовые розы, вспоминания, как их ей дарил Рейз и даже Айс. Заглядевшись, она случайно оступилась и начала падать, но Шакал ее подхватил, его молниеносная реакция поразила ее.

* * *

А Рейз вернувшись с патрулирования тут же направился к Ашару, чтобы поговорить о завтрашнем походе в логово. И когда издалека увидел Иви в объятиях Шакала, то почувствовал внутренний гул, его тело горело так сильно, словно кровь вот-вот должна была вскипеть в венах. Бурлящая энергия сконцентрировалась в его позвоночнике, расходясь дальше по ногам и рукам, неся с собой боль и дрожь, сотрясающую его от кончиков волос до кончиков ногтей.

Он чувствовал, как все выходит из-под контроля. Как тьма внутри тянет его на дно.

* * *

— Спасибо, — смутилась Иви, оказавшись вплотную в объятиях Шакала и резко повернула голову, услышав непонятное страшное рычание. Этот звук заставил ее подпрыгнуть от неожиданности и ужаснуться увиденному.

В трех метрах от них стоял взвинченный, тяжело дыша и весь в крови Рейз. Он издал грудное рычание, и весь как будто бы звенел от нерастраченной злости.

Иви видела в его черных глазах ярость и жажду крови.

— Рейз, — Иви устремилась к нему, но Шакал и стражи преградили ей путь, отчего Рейз зарычал и низко склонил голову, намереваясь атаковать.

Глава 18

Иви много раз видела Рейза в гневе, но таким разъяренным — никогда. Она чувствовала в нем напряжение, то убывающее, то нарастающее, как яростный прибой.

Она подняла взгляд к его лицу и внимательно присмотрелась. Его кожа темнела с каждой секундой. Он был выше, чем следовало, а в глазах сверкали багровые искры. Когда он зарычал, Иви уловила отблеск длинных белых клыков.

Он низко склонил голову, пряди белоснежных волос упали на лицо.

— Иви. Иди. Ко Мне! — звуки были гортанными, искаженными для человеческого рта, но она прекрасно поняла его.

Она сделала шаг, но ее удержал Шакал, а Сэйл и Вэн, медленно выхватив оружие, напряглись, закрывая их собой.

— Что происходит? — пробормотал Вэн, не понимающе смотря на командира первого отряда.

Рейз издал дикий рев. Его черты заострились, послышался звук рвущейся одежды.

— Рейз! — закричала Иви, когда он упал на четвереньки, мотая головой из стороны в сторону, его рот был раскрыт с обнаженными острыми клыками. Он ревел, мотал головой, куртка и рубашка с треском расходились по швам. Он то увеличивался в размерах, то снова принимал обычную форму тела. Массивные плечи западали внутрь, выпрямлялись и снова втягивались. Его когти и скрюченные пальцы оставляли глубокие царапины на земле, содрогаясь и сгибаясь. Слышался звук ломающихся костей.

И каждый раз слыша рычание, вой и треск костей Иви вздрагивала на эти звуки.

Он поднял голову. Его черные глаза смотрели на ее шею, когтистые лапы сжимались и разжимались, словно хотели обхватить ее и сжать. Иви как в тумане смотрела на Рейза, парни первого отряда и стражи на постовой у здания медленно окружали его. Шакал держал Иви прижимая к себе, их прикрывали Сэйл и Вэн.

Никто не подходил к Рейзу, и никто не знал, что предпринять.

— Гребаный хрен! — в священной ужасе произнес подбегающий Леон и резко остановился.

Рейз смотрел на всех дикими глазами с оскаленными клыками. Он то поднимался, то падал на землю и корчился в судорогах. Его кости трещали принимают животную форму. Но вот снова появились плечи — сильные, гладкие, увитые мускулами.

Он боролся с оборотом и пытался взять контроль над тем, какая из его сущностей будет доминировать.

— Он оборачивается, — Ашар с тем же ужасом, что и остальные смотрел на друга. — Окружить его! — закричал он. — Иви не подходи! Это опасно.

— Рейз не борись! — закричала она обливаясь слезами и рвалась к нему. — Выпусти волка!

От его вида и мучений ее душа исходила болью.

Он выл и рычал. Этот вопль был полон такой боли, одиночества и отчаяния, что ей казалось, будто штырь вонзается ей в сердце.

— Срочно сюда позовите Саливана! — взревел Ашар. — Уведите Иви.

— Нет! — вырывалась она, когда ее Шакал приподнял, чтобы унести в здание. — Вы не понимаете, я должна быть с ним, он не тронет меня… Ашар! Я должна быть с ним.

— Попытайтесь удержать его! — проорал Ашар парням. Джинкс, Леон и Неон медленно и напряженно подходили к Рейзу. Их крупные тела изо всех сил боролись с ним, они пытались удержать его, но Рейз отталкивал их с нечеловеческой силой.

— Он неуправляем! — расстроено прокричал побледневший Леон.

— Рейз. Успокойся. Мы — твои друзья. Подумай и вспомни нас! — говорил Ашар медленно приближаясь к нему.

Ужасающее завывание Рейза прервало его речь. И он напал, схватив за плечо Ашара, оттолкнул друга с невероятной силой, что тот пролетел несколько метров. Остальные парни отпрыгнули с его пути. Неон попытался схватить Рейза, но тот резко укусил его руку, жестоко разрывая кожу. Укус сильно кровоточил, но Неон не отпускал его, держал за ноги. Это было ужасающее зрелище — то, как Рейз боролся с друзьями. Его кулак ударил одного, огромное тело резко оборачивалось, чтобы пнуть другого, не давая приблизиться и заставляя рычать от боли.

Иви забила ногами и руками вырываясь из хватки Шакала, но он крепко ее держал.

— Отпусти меня, он не причинит мне вреда, — Иви всхлипывала и заикалась от истерики. — Рейз может застрять в обороте, если не примет волка. Он превратится в ничто! Я хочу ему помочь.

— Он сейчас не понимает ничего, — тихо сказал Шакал. — Ты ничем не поможешь ему в данный момент, он сейчас опасен для тебя.

— Нет! Нет… — вырывалась и брыкалась Иви. — Ты не понимаешь… я помогу ему… Пожалуйста, остановись.

Шакал остановился, прекращая идти к дверям главного здания, но не выпускал ее из рук.

Иви повернула голову и видела, как Рейз сбросил с себя Джинкса и Неона, и отличным хуком послал в нокаут Форса. Затем яростно срывал с себя цепи, не обращая внимания на усилия остальных парней, пытающихся вцепиться в его ноги и сковать.

Шокированная, она смотрела на все это и слезы градом текли по ее щекам. К нему подбежали другие стражи и пытались удержать, но были отброшены на землю.

— Рейз! — кричал Форс получивший удар в лицо. — Посмотри на меня! Что ты хочешь? Приди в себя, гребаное дерьмо!

Рейз извивался и рычал, скаля острые клыки и когти — гнев превратил его красивое лицо в нечто ужасающее. Он был похож на дикаря, наполненный яростной ненавистью к кому-то, кого желал убить.

— Он не в своем уме, — прошептал Айс.

Леон и Неон, пытающиеся удержать Рейза, были ранены. Это наводило на мысль о том, что им придется серьезно ранить Рейза, чтобы подчинить и удержать его.

— Он не узнает своих друзей и одержим жаждой убийства, — раздался голос главного целителя. — Его нужно вырубить и сковать.

— О Боже! — Иви давилась рыданиями. Она понимала, что сейчас Рейз ничего и никого не узнает. Сейчас он с такими безумными глазами, клыками, нечеловеческими руками с острыми когтями и мощным телом был похож на смертоносную машину для убийств.

Он застрял между двумя формами чего Иви больше всего и опасалась. И вздрогнула, когда Джинкс и Леон подскочив к Рейзу одновременно размахнулись и нанесли сокрушающий удар. И только после этого Рейз, пошатнувшись, упал навзничь на землю.

Она смотрела, как мужчины связывают его, надевают кандалы на руки и на ноги, затем укладывают на носилки. Слеш и Форс куда-то его понесли. Рейз зарычал и Джинкс с гримасой боли на лице снова ударил его.

Это было уже слишком. У Иви закружилась голова, в глазах померкло.

Она потеряла сознание.

* * *

Сознание возвращалось постепенно.

Иви всегда считала обморок проявлением слабости личности, но теперь поняла: это защитная реакция. Сталкиваясь со слишком сильными эмоциями и не в состоянии справиться с ними, тело отключается. Просто чтобы не носиться бессмысленно, как курица с отрубленной головой, и не навредить себе.

Осознание того, что Рейз застрял в обороте и его при ней избивали, правда в благих целях, оказалось слишком сильным потрясением. Иви не смогла с этим справиться. Слишком много чувств и мыслей пытались сосуществовать одновременно. Ее разум попытался переварить, подобрать слова ко всем ее чувствам, но ее сознание отказалось в этом участвовать, и она отключилась.

Иви резко села. Душа ушла в пятки. У окна стоял Ашар.

— Вам стоит прилечь, Иви, — сказал целитель Саливан склонившись над ней. — Вы в лазарете.

— Рейз, где он? Что с ним? Ашар, куда его унесли? — Иви чувствовала вновь приближающую истерику.

— Сейчас он изолирован ото всех, его надежно охраняют, — целитель ей преподнес что-то в широком плоском сосуде. — Вдохните через нос, — велел он. Иви подчинилась и чуть не задохнулась от резкого запаха мяты и, кажется, валерианы. — Это успокоит вас.

— Куда именно его изолировали? — Иви под строгим взглядом целителя сделала еще пару вдохов нюхательной травы.

— Он в допросном помещении, — тихо сказал Ашар, — в клетке.

Иви побледнела.

— Ему нельзя в клетку и прикованным быть нельзя, ты же знаешь, Ашар. Это жестоко по отношению к Рейзу. Ты же знаешь его прошлое, — чуть не плача проговорила она. — У него даже дом с панорамными окнами и много простора. И спит он в спальне на открытом воздухе. Ашар…

— Он не прикован, там никаких пут, только решетка, которая сможет удержать его внутри. Мы не можем продолжать удерживать его с помощью грубой силы. Но Рейзу нельзя позволить свободно передвигаться по резервации в таком состоянии. Здесь работают и люди, а раз уж Рейз даже в нас видит угрозу, то неизвестно, что он сделает с людьми. Я не хочу рисковать! Мой дорогой друг сейчас опасен. Пойми, Иви, не только больно тебе. Я сделал так, как лучше ему и всем, — явно волнуясь, Ашар запустил ладонь в густые волосы и обратился к ней с неуверенным выражением лица: — Другого варианта нет. Я разговаривал с Чиаррой, и она мне рассказала про случай в их клане и, что произошло с тем мужчиной, застрявшим в обороте. Рейз жив, но он сейчас живет только на инстинктах. Ему необходимо принять срочно одну из форм, чтобы не потерять себя.

— Ему нужно принять волка, — прошептала Иви.

— Позвольте с вами не согласиться, Иви, — сказал Саливан. — В образе зверя для него мир заиграет иначе, и кто знает, захочет ли он снова быть человеком.

— Но в образе зверя оборотни ведь разумны, — тихо сказала Иви.

— Если ему понравится быть зверем, — с сожалением посмотрел на нее целитель, — то его разум останется мыслящим, но не так остро будет восприниматься все то, что причиняет ему боль. Должно быть что-то очень сильно значимое для него, чтобы он захотел вернуться в человеческую форму.

Иви тихо заплакала.

— Это все из-за меня, — тихо произнесла она. — Это моя вина. От начала и до конца во всем виновата я, и от этого не скроешься. Я не могу думать о том, что он превратится вничто. Я не могу смириться с этим. — Она обхватила колени и начала раскачиваться взад-вперед. — Я должна вернуть его. Я должна быть с ним и говорить с ним.

— Его тяга к тебе сильна, Иви, — с болью в голосе проговорил Ашар.

— Вы должны вывести его из состояниямежду, Иви, — сказал целитель, — а какую форму он примет это решать ему. Ваша задача состоит лишь в этом — помочь ему. Иначе он так и останется обезумившим, непомнящим кто он и где он. Это хуже всего. Волком он может убежать в лес став свободным, но в такой застывшей форме… — Саливан покачал головой. — Сделайте все возможное, Иви. Он выбрал вас, значит должен вспомнить вас не разумом, а инстинктами. Разговаривайте с ним о ваших общих ярких моментах. Он с вами провел не одну ночь, ваш запах он запомнил. Сыграйте с ним на этом, заставьте его вас желать. Его волк вас хотел, и мужчина вас хотел.

— Но он снова будет бороться с волком и к чему это приведет?

— К борьбе, а не к застывшему состояниюмежду, — сказал Саливан.

— Иви, скажи, что повлияло на него, из-за чего он стал так агрессивен и дело дошло до бесконтрольного оборота? — Ашар потер лицо руками и тяжело вздохнул.

— Я с Шакалом, Вэном и Сэйлом выходила из здания… потом оступилась, засмотревшись на розы, меня поддержал Шакал, а потом мы услышали рев Рейза.

— Он приревновал тебя, — опустил глаза Ашар.

— И потерял контроль, — подытожил главный целитель.

Ашар остро взглянул на Иви, — Расскажи мне, что происходило в вашу последнюю встречу после нашего с тобой разговора на счет Рейза.

— Он мне рассказал, что чувствует оборот, но не может сродниться с волком. Он ощущает его чужим. Рейз не хочет жить инстинктами.

— Словом, боится присвоить вас себе и поставить метку, — закивал Саливан, — а зверь внутри него жаждет этого.

— Да, — кивнула Иви. — Рейз хочет, чтобы я приняла решение.

— А вы против связи с ним? — вздернул бровь целитель. — Я слышал от него, что не вы и ни он не хотите становиться парой.

— Я готова на все, чтобы помочь ему, чего бы мне это не стоило.

— А если он захочет большего, чем прикосновения?

— Я уже сказала, что сделаю все, независимо от того, что это будет, — Иви покраснела, но ответила на этот откровенный вопрос.

Саливан резко повернул ее к себе и спросил:

— Что изменилось?

— Что вы имеете в виду?

Он слегка нагнулся, чтобы внимательно посмотреть на Иви. Его карие глаза были ужасающе серьезны, а черты лица выдавали бурное волнение, охватившее его:

— Вы готовы, чтобы он поставил на вас метку?

— Я не против, — тихо сказала Иви склонив голову. — Я хочу стать ему парой.

— Тогда все будет намного проще, — улыбнулся Саливан.

— Я рад, что ты приняла взвешенное решение. Ты его пара, Иви. Он сдерживает себя только ради тебя, — тихо сказал Ашар.

Иви снова заплакала и он прижал ее к груди, — Только ты способна вернуть его. Неважно в какую форму, лишь бы в одну из них.

— Я хочу к нему, — подняла она на него заплаканные глаза. В газах Ашара светилась боль и страдание за друга. — Отведи меня к нему.

Ашар тяжело вздохнул.

— Но общаться с ним, ты будешь находясь за пределами его клетки. Я надеюсь, что он успокоится и придет в норму. О его состоянии и изменениях сразу же сообщаешь мне, как только покинешь камеру.

Они покинули целительный корпус и поехали на кармобиле Ашара к допросным корпусам, вошли в здание, где содержали пленных, спустились по лестнице и оказались в огромном помещении. Двое стражей встретили их у входа. Оружие висело у них на бедрах, у стен стояли арбалеты. Ашар и Иви прошли дальше и оказались в тускло освещенном помещении с маленькими окнами.

Ашар прошел вперед, а Иви за ним, она оглядывала огромное помещение, разделенное на несколько камер. От пола до потолка шли решетки. Камера Рейза была просторная, в ней были только кровать, стол, табурет и за перегородкой каменная раковина и туалет.

— Грустно видеть его здесь, — Ашар помолчал и добавил: — Я принесу тебе флягу с водой и плед, чтобы ты могла укутаться и не замерзнуть. Скоро вернусь, не приближайся к решетке.

— Здесь никого нет, — Иви огляделась. — Кто-то ведь должен присматривать за ним!

— Сейчас он спит, и стражи у двери сразу же услышат, когда Рейз проснется. Вид мужчин будет только раздражать его. Поэтому они стараются не бесить его своим видом или запахом.

Ашар внимательно вглядывался в выражение ее лица, — Ты не выдержишь здесь ночь.

— Я не оставлю его, — упрямо сказала Иви. — Я пробуду столько, сколько смогу и дам знать стражам, когда захочу уйти. Не беспокойся, Ашар.

— Мне он очень нужен, Иви, чтобы снова стать счастливым! — тихо сказал он.

— Я сделаю все, что смогу, — поклялась она. — Я люблю его.

— Будь очень осторожна! Не подходи близко к решетке, — Ашар задержал долгий взгляд на спящем Рейзе, затем бесшумно ступая покинул помещение.

Было так странно находиться в этом неприятном страшном месте, но Иви не возражала, когда Ашар вышел, страх был безрассудной эмоцией. Она понимала, что единственной опасностью являлся спящий Рейз за крепкой решеткой. Она тихонько подошла поближе, остановившись в пяти шагах от клетки.

Он медленно и ровно дышал, показывая, что он просто спит.

— Рейз, это я.

Он, должно быть, услышал ее шепот, потому что резко открыл глаза и настолько быстро сел на койке, что Иви задохнулась от удивления. Он плавным движением, странным для этого огромного тела, сорвался с кровати и бросился на решетку. С рычанием он схватился за толстые прутья и, сузив глаза и обнажив клыки, пристально взглянул на Иви. Она обратила внимание, что он был всего лишь в легких спортивных штанах, с голым торсом и босиком. Его полученные раны от драки почти зажили.

— Я скучаю по тебе, — Иви говорила очень тихо и мягко, надеясь, что никто, кроме него, не услышит ее. Он придвинулся к решетке и низко заворчал. Она всматривалась в его черные глаза и не видела никаких признаков узнавания. Рейз глубоко вдохнул ее аромат, и в Иви проснулась надежда, что он вспомнит ее, что какой-то кусочек его памяти щелкнет и встанет на место.

— Рейз, — прошептала она. — Посмотри на меня, пожалуйста!

Он моргнул, демонстрируя полное непонимание и растерянность. Иви ощутила боль в сердце, считая каждую секунду его молчания. Он снова заворчал, тряся прутья решетки и показывая клыки. Он не помнил ее. Его воспоминания исчезли.

Он отошел от решетки и начал ходить туда-сюда, как лев в клетке. Беспокойно. Напряженно.

— Рейз.

Иви не была уверена, услышал ли он ее слова или это было случайным совпадением, но он медленно повернул голову к ней. Они пристально посмотрели в глаза друг другу, заставляя ее забыть обо всем вокруг.

— Ты знаешь меня! Постарайся вспомнить!

Рейз отвернулся. Мягкое рычание стало его ответом, и Иви мучительно содрогнулась от жалости к нему. Ее сердце рвалось от боли. Она с огромным трудом подошла к стулу и села.

— Поговори со мной, Рейз! — отчаянно попросила она, боясь горького разочарования. — Ты помнишь кто ты? Что ты помнишь о себе?

Рейз перестал шагать и с ворчанием обернулся на звук ее голоса.

Его губы раздвинулись, показывая клыки, когда он заворчал. Смятение четко читалось на его красивом лице пусть с хищными чертами и черными на всю глазницу глазами, с изувеченными когтистыми руками, но для нее он был самый красивый в любом облике.

Иви пыталась справиться с бушевавшими в ней эмоциями. Она заговорила тихим мягким голосом, опустив голову и закрыв глаза. Иветта искала в себе силы, чтобы не сдаваться.

— Привет, Рейз. Я Иви, — она взволнованно облизала губы. — Ты помнишь меня?

В его глазах не мелькнуло и искры узнавания, но он слегка наклонился, пристально уставившись на ее рот, а потом прижался к решетке, схватив прутья двумя руками и не мигая смотрел на нее. Глухое ворчание, не свирепое, а скорее глухая вибрация, сотрясало его тело. Иви счастливо слушала этот звук, понимая, что он услышал ее. Он понимал то, что она говорила!

Он фыркнул, и его глаза еще больше сузились.

— Пожалуйста вспомни меня, — тихонько произнесла она. — Я — твой друг. Твоя — девушка.

Внезапно он оттолкнулся от решетки и огляделся по сторонам, ударил кулаками о стену, недовольно заворчал, когда та не сломалась. Затем напал на другую стену, и Иви испугалась, что он поранится.

— А ну прекрати!

Рейз дернулся в ее сторону и остановился.

— Успокойся, пожалуйста, — Иви сняла туфли и медленно опустилась на пол, стараясь казаться еще меньше и не представлять никакой угрозы для Рейза. — Все хорошо, — она удобно села и вытянула ноги. — Я здесь, рядом. Ты не один.

Рейз повернулся к ней лицом, подошел ближе и попытался атаковать дверь, тряся решетку и пытаясь руками раздвинуть прутья, но они не поддавались его усилиям. Он оставил железки в покое и опустился на колени.

— Замечательно, посиди спокойно, — улыбнулась Иви. — Ты не сможешь их сломать голыми руками. Понадобится отбойный молоток, чтобы выдавить металл.

Он схватился за прутья и прижался к ним лицом, пристально глядя на нее. И Иви поняла, что он видит перед собой незнакомку. Не было никаких признаков, что он узнал ее.

— Все будет хорошо! Так или иначе, но я помогу тебе!

Одна его рука оторвалась от решетки, стараясь протиснуться сквозь прутья, когда он смотрел на нее. Иви очень хотелось подойти, но она понимала, что это опасно. То, что Рейз казался спокойным, не означало, что он не укусит ее за руку или не попытается сломать ее.

— Мне жаль, но я не могу подойти. Давай попробуем поговорить? Я очень люблю разговаривать, помнишь? — улыбнулась она.

Его рука проскользнула сквозь прутья и потянулась к ней.

Иви очень хотела дотронуться до его ладони, но это было опасно. Несмотря на спокойствие, Рейз так и не заговорил с ней. Он мог просто играть с ней, подпуская достаточно близко, а затем напасть. Иви поднялась и остановилась, когда всего несколько сантиметров отделяли его пальцы от ее лица. Он пожирал взглядом ее тело, и она заметила, что ее рубашка опустилась вниз, слегка открывая грудь. Иви вздохнула.

— Ты живешь инстинктами, а не разумом. Потому единственное, что тебя интересует — это моя обнаженная грудь. Черт!

Она распрямила плечи, закрывая Рейзу обзор на свое декольте. Он убрал руку, но продолжал наблюдать за ней. Иви улыбнулась, стараясь не выдать своего беспокойства.

Рейз фыркнул и низко заворчал — это было совсем не угрожающе, а скорей расстроенно. Он явно хотел дотронуться до нее, но она была недоступна.

Дверь распахнулась и вошел Ашар с пледом.

Рейз зарычал, снова пытался выдернуть прутья решетки. Его громкое рычание раздавалось в помещении. Он настойчиво пытался выбить решетку.

— Он был почти спокоен, пока ты не пришел, — сказала Иви.

Рейз метался, стал ходить из угла в угол, как животное. Затем начал снова кидаться на решетку и рычать, скаля клыки, бить по стене и снова трясти прутья.

— Ему нужно успокоится, так он причиняет себе боль, — сказал Ашар. — Нам сейчас лучше уйти. Саливан приготовил для него успокаивающий сонный отвар.

— Вы будете насильно в него вливать? — забеспокоилась Иви.

— Нет, аромат снадобья привлечет его, и он сам без принуждения его выпьет. Пойдем, надеюсь, после того как он проспится, то на утро будет более спокойнее. Да и тебе не помешало бы выспаться. — Ашар протянул ей флягу. — Это передал для тебя целитель, выпей перед сном.

— Спасибо, — и глотая слезы Иви позволила Ашару себя увести. — Я завтра не приду к Шакалу.

— Шакал в курсе, его предупредили. Он беспокоится о тебе и Рейзе. Ты стала дорога ему.

— Я считаю его другом, и он брат Рейза.

Ашар промолчал, Иви последний раз бросила взгляд на Рейза. Он стоял к ним спиной опершись руками о стену, низко склонив голову.

Иви вышла из тюремного здания и Ашар усадив ее в свой кармобиль довез до дома. Она не сразу вошла в дом, а некоторое время постояла во дворе смотря на звездное небо и медленно пила снадобье из фляги. Она должна найти способ, как вернуть его. И если он хочет ее тело, то получит. Может укус вернет его разум? Он успокоится, что присвоил ее себе и прекратит бороться с самим собой. Иви твердо решила, что завтра попробует и сперва позволит ему прикоснуться к себе. Она должна увидеть его реакцию и надеялась, что агрессии не будет.

Приняв решение, она вошла в дом и долго стояла под горячем душем, а потом почувствовав сонливость и слабость улеглась в постель. Сон сморил ее мгновенно стоило ей закрыть глаза.

Глава 19

Иви проснулась очень рано и благодаря чудесному снадобью целителя Саливана, чувствовала себя выспавшейся и ни разу за ночь не просыпалась. Она быстро начала собираться и тщательно помылась в душе используя только мыло. Никаких других ароматов, ни косметики, ни ароматических масел и духов она не собиралась использовать. Рейз должен чувствовать только ее собственный аромат.

Иви до блеска расчесала волосы оставив их распущенными и надела сарафан. Именно в нем она была одета, когда Рейз забрал ее на пикник. Она помнила, как он завороженно следил за ней, когда она медленно расстегивала спереди пуговички. Она повторит это, в надежде, что он вспомнит этот момент. Быстро выпив чай и съев пару печенья, она покинула дом и уселась в свой золотистый кармобиль. Иви собиралась сегодня провести с Рейзом весь день и испробовать все возможное, чтобы достучаться до него.

Подъехав к тюремному зданию, она кивнула стражам на посту, они открыли ей ворота, и Иви заехала на территорию. Поставив кармобиль на стоянке, она подошла к главным дверям и один из стражей провел ее в помещение, где содержали Рейза. Двое других стражей на посту завидев ее, громыхая засовами распахнули перед ней дверь.

— Будьте осторожны, он с утра агрессивен, — тихо сказал черноволосый страж.

— Его кормили?

Мужчина кивнул.

— К нему еще кто-то приходил?

— Только командир Ашар, но Рейз вел себя беспокойно. К нему заходили его парни из отряда, но и они не смогли от него ничего добиться. Мы все уважаем Рейза и переживаем за него.

— Вы на постоянном посту здесь? — спросила Иви. — Было бы замечательно если бы он привыкал к одним и тем же лицам.

— Да, я вызвался охранять и приглядывать за ним на постоянной основе. Меня зовут Брайн, я из пятого отряда, когда-то командир Рейз спас меня от нападения ящера. Мы тогда были на облаве. Он прикрыл меня собой.

Иви улыбнулась. Да, Рейз он такой, и она за это его безумно любила, за его храбрость, самоотверженность и отвагу.

— Удачи вам и будьте осторожны, Иви.

— Спасибо, Брайн.

Иви вошла внутрь, отметив, что свет исходил не только из открытых окон, но и повсюду были расставлены агарные фонари.

Она закрыла дверь и мгновенье постояла, прежде чем неспеша подойти к клетке. Иви видела, как Рейз присел на корточки у решетки и смотрел, как она подходит.

Иви было жутко видеть его в таком состоянии. А если он навсегда вот так застрянет?

— Привет! — она остановилась напротив него и тоже опустилась на колени, чтобы быть на одном с ним уровне. — Ты кажешься мне спокойным.

Он задергал ноздрями и фыркнул.

— Рейз, — Иви подползла ближе к решетке, готовая быстро отбежать, если бы он вздумал напасть. — Ты пристально следишь за мной. Так жаль, что я не могу знать, о чем ты думаешь.

Его рука оторвалась от решетки, проскользнула сквозь прутья и потянулась к ней. Он ощутимо впился в нее взглядом.

— Я Иви, — она встала во весь рост и покрутилась перед ним. — Помнишь на мне этот сарафан? В нем я была на пикнике, который ты для меня устроил.

Они смотрели друг на друга и Иви не видела узнавания в его глазах.

Его глаза были пусты.

— Твои инстинкты должны сработать! — предположила она, изучая темные, жгучие глаза Рейза и не находила в них желания. Это, черт возьми, испугало ее! Ощущение уверенности в своих действиях стремительно покидало ее.

«Не смей! Не плачь и не раскисай» — приказала она сама себе. Перед ней была ужасная действительность и она была обязана помочь ему выкарабкаться!

Иви медленно откинула волосы за спину и преподнесла руки к пуговичкам на сарафане, заметив, как Рейз задержал дыхание и медленно выпрямился, вцепившись в решетку руками с такой силой сжимая прутья, что вздулись вены.

— Ты хочешь меня? — Иви медленно расстегнула еще две пуговички показывая ложбинку груди. — Поговори со мной, Рейз!

Его губы раздвинулись, и он жадно облизнулся. Глубокое низкое рычание вырвалось из его рта.

Иви не спешила, глубоко и медленно вдыхая, она наполнила легкие воздухом. Несмотря на то, что их отделяло несколько шагов и решетка, она чувствовала его запах.

Она никогда не забудет, как пахнет его кожа. Она знала его вкус и тот аромат, который они создавали. Секс — это парфюмерия, которая творит свой собственный аромат. Она выбирает двоих и делает так, чтобы они пахли, как третий. Ни один человек, не может создать этот запах в одиночку. Этот третий запах, образующийся из смеси пота, слюны и спермы может стать наркотиком из феромонов. Она смотрела на Рейза и хотела ворваться к нему в клетку, завалить его на койку. Оседлать. Обрушить бурю эмоций на их тела. Она хотела броситься к нему и выпустить из себя нечто неистовое. Хотела ударить его, растормошить его. Она хотела целовать его, наброситься на него, самым примитивным способом и убедить себя, что он — все помнит.

Боже, как же она по нему тосковала!

Он смотрел на нее тяжелым взглядом, втягивал ноздрями аромат и сжимал прутья клетки еще сильнее когтистой рукой. Видимо, у нее все было написано на лбу, что даже в его состоянии он не только прочувствовал, но и распознал инстинктами. Страсть не та эмоция, которую легко скрыть. Она проявляется в дыхании, в том, как двигаешься. И если ты уже настроен на кого-то, этого невозможно не заметить.

Иви облизнула губы и расстегнула еще одну пуговичку.

Вожделение плескалось в его жгучих глазах.

«Это куда было лучше, чем безразличие», — подумала она, не сводя с него глаз.

Рейз склонил голову, выжидая.

— Только ты можешь дать мне это, — мурлыкнула она, выгибая спину.

Его взгляд заскользил по ее груди.

— Я больше ни о чем не могу думать. С ума схожу, ожидая твоего возвращения, чтобы попросить тебя заняться со мнойлюбовью.

Рейз окинул ее испепеляющим взглядом.

Иви медленно проходила вдоль его камеры, не приближаясь, и слегка проводила кончиками пальцев по груди, по волосам, по шее. Он, как загипнотизированный наблюдал за ее рукой и тихой поступью следовал за ней, не упуская из виду.

Она остановилась в нескольких сантиметрах от него. Энергия переполняла ее. Его — тоже. Она чувствовала это.

— Я хочу тебя, Рейз.

Он резко вдохнул. В его темном взгляде появился вызов.

Иви вдруг представила, как открывает дверь камеры, и как он набрасывается на нее, а кульминацией становится неистовый секс без ограничений, и во рту у нее пересохло так, что она не могла сглотнуть.

Она смотрела на него, в эти темные, бездонные глаза.

Сексуальное желание — это единственный путь, который она видела сейчас, чтобы он общался с ней. И она даст ему то, что он хочет! — она глубоко вдохнула и прошептала: — Я — не жестока! Я всего лишь пытаюсь помочь тебе!

Рыча, он схватился за прутья решетки, напрягая мышцы и старался разогнуть их.

— Рейз, полегче!

Он опустился на колени, все еще держась за металлическую решетку. Его острые волчьи клыки сверкнули во рту, когда он зарычал. Иви также опустилась на колени, пережидая перепад его настроения. Она помнила, насколько упрям Рейз. Ей нужно было время, чтобы получить его доверие.

Он попытался высунуть обе свои руки сквозь прутья, но огромные мускулы застряли и не дали ему прикоснуться к ней. Иви немного подползла к решетке и привстала с коленей так, что кончики его пальцев почти касались ее, но не могли схватить.

— Рейз? Ты можешь говорить? Попробуй ради меня, пожалуйста!

Какое-то чувство вспыхнуло в его глазах, но Иви так и не могла понять, что это было. Рейз в любом состоянии, способен скрывать свои эмоции.

Он оторвал взгляд от ее груди, чтобы посмотреть в ее глаза.

— Скажи мне что-нибудь, если хочешь прикоснуться ко мне! Ответь мне!

Его рычание усилилось, становясь почти угрожающим. Иви играла в опасную игру, зная, что позволит ему дотронуться до себя, если он выполнит ее условие! Она сделает это и к черту все! Она обязана заслужить доверие, чтобы помочь ему! И она пройдет этот путь!

— Ты хочешь ко мне? — Иви заглянула в его глаза. — Скажи хоть слово, и я подойду поближе.

Рейз сжал губы, скрывая клыки и с трудом сглотнул. Его сузившиеся глаза пристально наблюдали за ней.

— Хочу, — прорычал он и Иви возликовала.

Он смотрел на нее, и она под его пристальным взглядом подошла ближе, дотронулась кончиками пальцев до его вытянутой руки. И тут же шокировано почувствовала, как он захватил ее руку и рыча, оскалив клыки потянул к себе. Он так резко рванул ее за руку, что едва не вывихнул ее. Именно оскаленных клыков Иви и испугалась, она пыталась сопротивляться, но безуспешно. И очутилась полностью прижатой к решетке. Он был возбужден, тяжело дышал, глаза горели неистовым огнем. Кажется, она переборщила соблазняя его. Его вторая рука схватила ее за талию, притягивая еще ближе, практически припечатала к стальным прутьям, что стало больно. Рейз не обращал внимания на решетку, стараясь дотянуться до ее груди. Его когтистая рука накрыла ее грудь, и в этом жесте не было ласки. Он заурчал и оскалился.

Иви протянула обе руки сквозь прутья и уперлась ему в грудь, чтобы удержать на расстоянии. Его грудь вздымалась и опускалась под ее ладонями, как кузнечные меха.

Она подняла взгляд к его лицу и внимательно присмотрелась. Его кожа темнела с каждой секундой и когда он зарычал, она уловила отблеск длинных клыков.

Иви испугалась не на шутку. Она не просто возбудила его, а перевозбудила судя по его бешенным глазам и рваному дыханию. Воздух свистел между его клыками, длинные когти, переходящие в чудовищные пальцы, сжимали ее талию и грудь. Он содрогался и рычал.

Когда она его провоцировала, ей даже в голову не пришло, что это может привести к таким последствиям.

Она начала сопротивляться от его захвата, и он рыча, вцепился ей в горло.

— Рейз! — прохрипела она, почувствовав, как сжимались его пальцы. Он не рассчитывал силы находясь в таком состоянии и оскалил клыки. — Отпусти меня! Ты мне делаешь больно. — Иви отталкивала его и дотянувшись ударила его по лицу.

Его пальцы мгновенно ослабили свою хватку, и он оттолкнул ее с такой силой, что она свалилась на пол, ударившись руками и коленями. Жадно хватая воздух, Иви отползла подальше от Рейза.

— Неееет… — раздался его низкий страдающий голос.

Рейз просил, чтобы она вернулась к нему. Иви покачала головой, касаясь болезненного горла с отметинами его пальцев и царапинами на груди, где проступали капли крови. Он очень силен. Она рискнула своей жизнью, подойдя так близко к нему. Больше она не повторит своих ошибок.

— Подойди, — пророкотал он. — И-в-и.

— Нет, — Иви повернула голову в его сторону, но не хотела смотреть на него и застегивала пуговицы на сарафане.

Слезы ослепили ее, когда она отвела взгляд. Он, возможно, и узнал ее, но она, не знала такого Рейза. Парень, в которого она влюбилась, не мог сотворить с ней такого! Он не причинил бы ей боль. Или он не рассчитал силу будучи перевозбужденным? От одного ее вида Рейз становился диким, а она еще его завела.

Иви развернулась и выбежала из камеры слыша за спиной, как он яростно взревев, крушил мебель. Раздался треск стола и чего-то еще.

— С вами все в порядке? — страж напряженно оглядывал ее и также слышал рев Рейза за дверью.

— Я вернусь позже, Брайн, и продолжу с ним говорить. Он осознанно произнес несколько слов и это прогресс.

Все, что произошло сейчас разрывало ей сердце. Слезы угрожали снова пролиться, но Иви сдержала их.

Взяв себя в руки, она вышла из здания и села в кармобиль. Ей требовалось побыть в одиночестве и осмыслить пережитую опасность. Она дернула рычаг и решила просто прокатиться, чтобы успокоиться перед тем, как снова войдет в его камеру.

* * *

Он рычал, ощущая свой гнев, словно некое живое существо, поселившееся где-то внутри. Он не мог думать, не видел никакого смысла в окружающем мире. Боль, гнев и желание взорваться были его единственными чувствами. Он откинул голову и завыл. Он чего-то хотел.

Его кожа в огне, ее словно бы срезали тысячи раскаленных лезвий.

Он лежал на холодном каменном полу этой клетки столько, сколько себя помнил. И снова в ушах гул.

И пустота.

Он не знал, зачем продолжал существовать.

Время не имело значения.

Он просто есть. И нет ничего, кроме холода и боли. И гула в голове.

Какие-то воспоминания пытались прорваться сквозь туман, царивший в его голове. Но что это?..

Аромат.

Он поднял голову.

Здесь что-то еще, кроме него.

Он вскочил и беспокойно зашагал по клетке, поглядывая на решетки, удерживающие его внутри. Он не раз кидался на них грудью, но так и не смог выбить! Он глубоко вдохнул, и учуянный аромат заставил его замереть. Запах был таким знакомым. Запах самки. Самой соблазнительной самки.

И увидел ее.

Она была настоящая? Или пригрезилась ему? Он ни в чем не был уверен сейчас.

Она что-то говорит ему. Но он ее не слышал. Он хочет только дышать ею. Он хочет ее.

И снова горит. Она говорит, но он не понимал ее языка. Он за пределами слов. Только кожа, только плоть, только жажда.

Он хочет ее.

Она так близко и так далеко. То удаляется, то приближается. Играет с ним. Дразнит. Соблазняет. Но не приближается.

Ее язык — пустые звуки для его ушей, но плоть узнает ее.

Она говорит много непонятных вещей. Их он игнорирует. Он восхищается изяществом ее тела. Ее светлой кожей. Она такая маленькая.

Он начал злиться, потому что она заставляет говорить его.

Это не то, что ему нужно.

Он жаждал эту самку.

Он не знал, что означает «Рейз».

Но знал, что означает «нет».

И ему это не нравится.

Она очень любит разговаривать. Он ощущал ее власть над ним.

И заворчал. Он испытывал мучения. Его член болезненно заныл от потребности взять эту самку. Она дразнила его. Манила. Соблазняла.

Он не понимал, зачем что-то говорить. Есть желание. Получение удовольствия — вот в чем суть жизни зверя.

Опять это «Рейз». Так много слов, которых он не понимал. Его это утомляет.

Она снова требует что-то от него и исполнив это, он получит ее. Правда?

Хорошо. Он сообразительный.

Хочу. Подойди. Иви.

Она дает ему то, чего он хочет. Ее тело. Ее аромат и оттого, что она так близко, сводит его с ума.

Присвоить. Отметить. Сделать своей. Взять!

Он тверд и готов. Он всегда для нее тверд и готов.

Она вырывается и ему это не нравится. Она злит его. Он обязан подчинить самку. Она в его власти. Он хочет получить ее, а она отказывается дать ему это.

Ее аромат… Она хорошо пахнет. Он был уверен, что не один раз смотрел в эти глаза!

Почему у нее сейчас напуганные глаза? Он чувствовал запах ее страха.

Знакомый запах. Это плохой запах.

Что это? Какие-то образы… светловолосая девушка сидит на одеяле. Она улыбается ему! У нее шелковистая грива волос цвета золота и меда, а большие серо-голубые глаза очаровали его. Тихий звук женского смеха успокаивает его гнев, заставляя расслабиться. Тонкие светлокожие руки поднялись вверх, показав крохотные ладошки, делая воспоминания более яркими.

— Перестань, Рейз! У меня уже болит живот от смеха, — произносит нежный музыкальный голос.

Мягкий. Сладкий. Сексуальный голос. Его член мгновенно отозвался, поднимаясь и привычно фиксируя сексуальный голод, который всегда вызывала в нем эта девушка. Она улыбалась только ему.

— Я люблю обнимашки.

Он хотел целовать ее улыбающиеся губы.

— Мы будем говорить друг другу только правду, все плохое и хорошее. Давай поговорим...

Он резко отпустил ее. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он напугал ее. Она бросила на него взгляд, и на мгновение ему показалось, что он уже видел этот взгляд прежде. Но знал, это не возможно, потому что он бы никогда не смог забыть такое божественное существо.

Она ушла.

Он здесь. Сейчас. Один. А ее больше нет.

Сбежала. Она его не хотела. Она бросила его.

Мучительный туман вновь накрывал его мозг. Он схватился за голову, надеясь унять гул и дрожь. Гнев и раздражение возвращались на привычное место.

Снова Пустота.

Он откинул голову и завыл. Он чего-то хотел. Нет. Кого-то. Он пытался вспомнить, кого — и не мог! Рычание и ярость вырывались из его горла!

Ему снились холодные места и снежные горы. Ему снился дом. Ему снились невиданные монстры. Ему снились вещи, названий которых он не знал. Ему снились какие-то люди — мужчина, женщина и девочка. Они улыбались ему. Он плачет во сне. Ему казалось, что он умирает.

Что-то присутствовало в его снах еще, что жаждало его. Или, по крайней мере, прекращения жизни в том смысле, в каком он это понимал. Это что-то рычало и бесновалось в нем. Оно требовало выхода.

Это злило его. Он не прекратит свое существование. Он не умрет, независимо от того, сколько боли это повлечет. Он дал клятву кому-то. Тому, кто является его путеводной звездой, его самым ярким солнцем. Тому, за кого он отдаст свою жизнь. Интересно, кто это.

Он продолжал продираться сквозь холодные, темные сновидения. И увидел что-то. Оно окликает его, призывает. У него есть власть над ним. Он принадлежит ему. Оно хочет на волю.

Они оба тоскуют о ней.

Он откинул голову и завыл. Он чего-то хотел. Нет. Кого-то. Он пытался вспомнить, кого — и не мог!

Пустота.

Нет никакого холода, нет боли, нет смерти, нет предательства, нет ледяных мест, нет ужасающих монстров, которые могут украсть твою волю и превратить в то, что ты не сможешь потом даже узнать, и заставить тебя чувствовать стыд, непостижимый стыд. А есть только тишина, бесконечная спокойная, тишина.

* * *

— Ты не должна была подходить близко к клетке, он тебя мог убить, — разозлился Ашар. Иви увидела его, когда он проезжал мимо озера, где она остановилась. Он тут же вышел и Иви все ему рассказала.

— Он заговорил!

— Заговорил?! — удивленно воскликнул Ашар.

— Это всего несколько слов, и он по-прежнему не в себе и опасен, — тихо сказала Иви.

— Он ничего не сказал мне сегодня утром, — Ашар пристально поглядел на Иви. — Я очень обеспокоен тем, что ты рисковала жизнью, не поставив меня в известность о том, что собиралась делать.

— Я пыталась научить его доверять мне. Это невозможно сделать, постоянно бегая к тебе за советом, — ее щеки горели, но она продолжила, несмотря на пересохшее от волнения горло: — Я сделаю все, чтобы заставить его говорить. И пока я не вижу иного выхода — мне придется это делать. И я не дразнила его, я… я не ожидала, что он схватит меня.

Ашар резко отвернулся, демонстрируя напрягшиеся широкие плечи.

— Ты использовала сексуальные приемы, но не подумала, что при этом он может испытывать. Пойми, он сейчас ведет себя как зверь.

— Я думала, что это заставит его вспомнить, мой аромат, мое тело, воспоминания о нас.

— Иви, он мог не отпустить тебя, а… ты знаешь, что такое дикий секс обезумевшего самца! Даже несмотря на клетку, он мог взять тебя. Просто повернуть к себе спиной, нагнуть и…

— Не надо! — Иви обняла себя, уже не скрывая дрожь, сотрясающую ее тело — Я знаю все, что ты можешь сказать.

Он плотно сжал губы и резко встал.

— Не борись с ним, если окажешься снова в такой ситуации. Не сопротивляйся, это разозлит его! Расслабься, — он промолчал и продолжил: — Не вырывайся, не кричи. Он сейчас больше похож на животное, чем на человека. Поэтому покажи ему полное подчинение, и получи свой шанс выжить, если он схватит тебя за горло. — Ашар низко зарычал, — Я запрещаю тебе подходить к нему близко.

Иви просто кивнула в ответ, не доверяя своему голосу. Его слова вызвали яркие картинки в голове. Она представила, насколько грубым может быть Рейз, если бы он действительно сделал так, как только что сказал Ашар. Он бы ее изнасиловал через решетку в дикой, грубой форме. Ведь его клетка была просто из вертикальных прутьев, и если его рука с бицепсами проходила через прутья, то…

Иви сглотнула. Она твердо решила, что теперь не подойдет к нему близко, а будет только говорить и говорить заставляя Рейза вспоминать.

— Ты куда? — остановил ее Ашар.

— Я к Рейзу.

— Помни, что я тебе только что сказал.

Она кивнула и уселась в кармобиль выруливая на дорогу, Иви гнала к тюремному зданию. Она твердо вознамерилась пробудить в Рейзе воспоминания. Пусть он отказывался помнить ее, но она попробует затронуть тему о его родных. Она заставит его говорить с ним.

Иви вбежала в допросной корпус, Брайн поднялся ей навстречу и отворил дверь…

Глава 20

Иви изучающе смотрела на Рейза метавшего по клетке. Он выглядел раздраженным и взволнованным, резко повернулся в ее сторону, смерил злобным пристальным взглядом и тут же отвернулся, полностью игнорируя ее присутствие. Иви сглотнула комок.

Она не могла понять, что произошло после ее ухода? Он забыл, как схватил ее за горло? Или, наоборот, все помнил и испытывал чувство вины? Но одно она знала наверняка, что было бы самоубийством приближаться к нему сейчас, поэтому она подошла к стулу и села.

Она была готова наблюдать за ним, пока Рейз не устанет или не успокоится, времени было достаточно до ужина, когда ему принесут еду. Иви не собиралась сдаваться.

— Привет, Рейз.

Он даже не приостановился при звуках ее голоса, шагая туда и обратно по камере.

— Я хочу помочь тебе. Я больше не уйду. Поговори со мной. Пожалуйста. Расскажи, что ты чувствуешь и о чем думаешь. Почему ты сейчас взволнован?

Он тихо зарычал, мельком взглянув на нее и этот звук не был слишком громким, но в то же время ужасал своим гневом и болью. Иви догадалась, что ее уход причинил ему боль. Он помнил.

Она встала, пытаясь привлечь его внимание и на один шаг приблизилась к клетке. Его ноздри задрожали, втягивая воздух. Он удивленно пофыркивал, но все еще нервно бегал по клетке. Но Иви отмечала, что с каждым ее шажком, он все внимательней наблюдал за ней, стараясь скрыть свой интерес. Она остановилась напротив него, но не близко, чтобы он внезапно ее не схватил.

* * *

Беспамятство и хаос все еще владели им, когда он медленно стал узнавал окружающий мир. Он сконцентрировался и сделал несколько глубоких вздохов. Мир обретал краски, радость внезапно наполнила его, следом пришло чувство облегчения. Все было хорошо, но мимолетный восторг исчез, его сменило нечто зловещее, что жило внутри него. Он пытался осознать, что вызвало эту негативную эмоцию, но его мозг был словно в тумане. Он чувствовал себя пойманным в ловушку в своем собственном теле. Это пугало его, и он настолько возненавидел свою беспомощность, что почти запаниковал. У него совсем нет памяти, это очень встревожило его.

Он вскочил и стал ходить по клетке издавая недовольные яростные рычания, затем резко остановился и втянув носом запах, замер.

Аромат… снова этот аромат…

Странная самка. Она вернулась. Она сбивала его с толку.

Но она вернулась!

Он больше не одинок.

Он вспомнил то, что сделал с ней. Это вызвало его гнев на самого себя.

Он не хотел, чтобы она сбежала снова.

Но он сообразительный. Он будет слушаться ее, потому что бессовестно, бездумно хотел ее.

Она не приближалась к нему, но была насторожена. Он должен заставить ее расслабиться. Он не хотел, чтобы она снова сбежала. Его самочка очень пугливая. Он больше не будет хватать ее.

Он просто будет ее слушать, пусть она говорит, а ему только нужен ее аромат, слышать ее мелодичный голос и смотреть на нее. Всегда. Вечно.

Его помещение, его личное пространство, все пропиталось ее ароматом. Он довольно заурчал и уселся на каменный пол, не сводя с нее глаз. Это маленькое сладкое создание наполнит его пустоту.

* * *

Иви улыбнулась и тоже села на пол.

— Ну вот, теперь у меня есть все твое внимание! Ты понимаешь меня, Рейз? Если да, то просто кивни.

Он изучал ее лицо, в то время как она делала то же самое с ним. В камере стояла тревожная тишина, нарушаемая только их громким дыханием. Ее зубы в волнении прикусили нижнюю губу, и тогда его пристальный взгляд сосредоточился на ее губах. Он неохотно отвел взгляд, отчего кончик ее носа забавно поморщился. Ей нравилось, когда он смотрел на ее губы, но он перевел взгляд и внимательно стал смотреть в ее глаза. Она наблюдала за ним. Ему нравилось, как она смотрела на него. В ее глазах не было испуга.

— Ты знаешь, кто я? — спросила она.

На его лице не было узнавания, он смотрел на нее с явным непониманием — а вот это очень огорчало.

— Я — Иви, — она указала на себя и повторила. — Иви. Мы раньше хорошо знали друг друга. Вспоминай, Рейз! Поговори со мной, — шептала она. — Думай! Вспоминай!

Никакое узнавание не вспыхнуло в его темном пристальном взгляде. Единственный плюс — он не пытался бесноваться, а сидел спокойно на полу.

Где он был сейчас в своих мыслях?

Иви обдумывала, о чем заговорить, без риска снова разозлить его. Сперва она хотела поговорить о его родителях, но это были трагичные воспоминания, о которых не стоило сейчас говорить. Она решила касаться только тех тем, которые приносили бы радость. И заговорила мягким певучим голосом о ярких и светлых моментах, что связывали их — про пикник, про то, как они плавали и резвились в озере. Как он пригласил ее к себе домой и, как они проводили вместе двое суток, не вылезая из постели и много разговаривали и обнимались, как гуляли по лесу, описывала природу и красивые места, рассказала о его друзьях. Кратко поведала о его доме Долине Ледяного Ветра и, что он любил снежные горы и давно не был дома. Она сказала, что у него есть старший брат по имени Шакал и замолчала.

Не было никаких реакций. Рейз просто ее слушал и сидел, не двигаясь, не сводя с нее глаз. Только при упоминании о доме, его лицо дрогнуло, но он тут же принял невозмутимое выражение. У Иви создалось впечатление, что он так и не вспомнил, просто слушал истории, которые происходили с кем-то.

Иви вздохнула и рассказала о их последних проведенных вместе днях, где он признался ей, что чувствует волка внутри себя.

— Позволь ему вырваться и стать с тобой единым целым, — тихо сказала она и замолчала с грустью в глазах.

Они молчали и сидели смотря друг на друга.

Какое-то воспоминание промелькнуло в его мозгу, он попытался ухватиться за картинку, но она исчезла. Однако он понял, что эта девушка была тем, что он хотел.

Она так нравилась ему, так потрясающе пахла и так мучила его, постоянно отказывая в прикосновениях. Казалось, кровь сейчас закипит в жилах от необходимости положить свои руки на ее тело. Ее рот, он хотел попробовать его на вкус. Он так хотел взять ее, обладать ею!

Ее нежные черты проникли в его память. Красивые серо-голубые глаза были такими родными. Она была очень знакома, но он не мог понять, почему? Он глубоко вздохнул, надеясь, что ее аромат выдернет какие-то воспоминания из его мозга. Он продолжал внимательно рассматривать ее, ту, что так пленила его разум и тело. Но не мог ничего вспомнить и от этого разочарованно-расстроено зарычал. Она смотрела на него и слезы мерцали в ее глазах. Он не понимал, что случилось, но откуда-то из глубины души поднималось чувство вины. Не осознавая причины, он понимал, что именно он виноват в ее слезах. Но он не прикасался к ней сейчас и не делал больно! Она быстро заморгала, не давая слезам пролиться.

Такие нежные черты лица. Мягкие полные губы — она должна улыбаться ему!

Он очень хотел, чтобы эта девушка подошла к нему, но она оставалась в отдалении. Это рассердило его, гнев стал подниматься в красном тумане его мыслей.

Он закрыл глаза и замер.

Она снова стала говорить. И когда она говорила о них, то ее слова отогнали куда-то часть тумана, открывая смутные картинки-воспоминания. И он мучительно цеплялся за них, понимая, что там скрывается нечто очень важное! Звук ее смеха пронесся в ушах, вырывая крохи воспоминаний из хмурых глубин его памяти…

Он распахнул глаза и его взгляд пронесся по всем соблазнительным изгибам ее тела. Он снова изучал ее лицо.

Иви поняла, чтобы он хоть как-то начал реагировать ей придется снова привлечь его внимание к своему телу. Ее пальцы дрогнули, когда она привычно расстегнула две верхние пуговки. Пристальный взгляд Рейза стал ей ответом. Он смотрел, не отрываясь, только было его тяжелое возбужденное дыхание. Она аккуратно отогнула ткань, улучшая ему обзор на кружево топика и выглядывающую из-под него нежную кожу груди.

Рейз, не отрывая взгляда от притягательной картинки, рыкнул и подошел к решеткам, обхватывая их ладонями…

Он просунул руку сквозь решетку, стараясь прикоснуться к ней. Иви нерешительно, но чуть наклонилась и дотронулась до его руки кончиками пальцев. Все ее тело сжалось от страха, воображение рисовало картины того, как он жестко притягивает ее к клетке, чтобы схватить за шею.

Но его кончики мозолистых, грубых пальцев только прикоснулись к ее руке. Он прекратил рычать, казалось, очарованный своими ощущениями. Иви задержала дыхание, не зная, что он сделает дальше, но Рейз просто переплел их пальцы. Она расслабилась.

Он мягко заурчал, нехотя отрывая взгляд от ее груди, и концентрируясь на ее лице.

— Попробуй вспомнить меня, — умоляюще проговорила Иви.

Паника охватила его, и он смог отодвинуть туман в своем мозгу. Воспоминания появлялись, словно он открыл дверь для них в своей памяти, и это жестко окунуло его в реальность. Гул исчез, его зрение прояснилось, и он вернулся в настоящее, пристально рассматривая Иви. Она была реальной и живой.

— Я пытаюсь! Всеми своими гребаными мозгами! Иви! — грубый голос, произнесший ее имя, почти заставил ее кричать от восторга.

Его слова поразили ее, и она была просто счастлива слышать их. Он разговаривал и начал прекращать сопротивляться. Его застывшее состояниемеждустало колебаться.

Иви глупо улыбалась, а он показал на пространство перед собой.

— Ты хочешь, чтобы я подошла? Поговори со мной, скажи, что не сделаешь мне больно!

Его пальцы, сжимающие прутья решетки, побелели от усилий.

— Рейз?

— Подойди! — его голос был по-звериному низким.

Тело Иви покрылось мурашками, она встала и сделала крошечный шажок вперед и замерла. Она надеялась, что это поощрит его на дальнейшее общение, но не могла позволить ему прикоснуться к себе.

— Здесь! — он снова указал на пол у клетки.

Иви еще немного подошла.

— Еще!

Столько слов за одну минуту! Иви счастливо отметила этот прогресс про себя. Сердце ее загнанно забилось, Рейз и так был высоким и сильным, даже когда был в здравом уме и сознании. Сейчас же он стал еще крупнее и мускулистей … и смутно помнил о ней!

— Пожалуйста, — прошептал он. — Иви…

— Рейз! — вскричала она, подбегая к решетке, и вцепилась в его плечи не отпуская. Она прижималась к своему мужчине, обнимала его, как могла через металлические прутья. Иви почувствовала, как его горячее дыхание легкой щекоткой овевает ее шею. Зажмурившись, она потянулась к его волосам, желая скользнуть пальцами в мягкие пряди. И стоило ей сделать это, как Рейз застонал, склонив к ней голову и предоставляя лучший доступ.

Ее рука мелко дрожала, когда она проскользнула через решетку и коснулась его лица. Иви медленно-медленно провела пальцами по его лицу. Он не возражал и не отодвинулся, позволяя ей нежно гладить его лицо, скулы, подбородок. Ее пальчики были ласкающие и нежные. Он заурчал. Ему ужасно нравилась ее близость. Ноздри зашевелились, и он вдохнул женский аромат, наполняя легкие этой сладостью. Казалось, что вся кровь собралась и резко побежала к паху, наполняя и укрепляя член.

— Я хочу, чтобы ты была всегда, — сказал он и увидел, как она застыла, смотря на него.

— Запомни эту мысль, — улыбнулась она.

— Мне не нужно запоминать. Я никогда не буду чувствовать иначе.

— Ох, Рейз… — слезы полились с ее глаз.

— Иви, — его горячее рваное дыхание щекотало ее кожу. Он не кусал ее своими страшными клыками. Она удивленно почувствовала влажный язык, лизнувший чувствительное местечко под ухом. — Я так скучаю по тебе, — гортанно произнес он.

Иви резко вдохнула, когда его рот открылся и заскользил по сонной артерии — он не укусил ее, хотя легко мог это сделать! Его клыки были так близко, и она чувствовала, что ее жизнь находится полностью в руках этого мужчины.

Он потерся своим носом об ее и вдохнул восхитительный аромат. Он обожал запах Иви.

А Иви страстно желала наслаждаться этим моментом вечно. Они снова вместе. Но запаниковала, когда он выпустил ее из своих рук и отстранился, затем отошел от нее к самой дальней стене и сел на пол.

Иви не понимала, почему он так сделал.

— Рейз. Все в порядке?

— Я ничего не помню с того момента, как увидел тебя в объятиях… — он яростно зарычал.

— Я оступилась, а Шакал поддержал меня, а потом ты стал бороться с собой. Ты был опасен и не управляем. Раскидал и избил своих друзей.

— Я ничего не помню, — вымученно произнес он.

— Тебя поместили сюда так как ты опасен для окружающих, — и Иви рассказала ему, что узнала от Чиарры. — Ты понимаешь, что застрялмежду? Превратился вничто! Я здесь с тобой, чтобы вытащить тебя и мне это удалось. Но надолго ли?!

— Ты не должна нянчиться со мной.

— А может быть я хочу. Ты через многое прошел, но теперь все будет хорошо. Рейз, я хочу, чтобы ты принял своего волка. Ты и он — это единое целое!

— Нет! — рявкнул он.

— Ты опасен для окружающих. Сейчас ты вспомнил, но что будет потом, когда ты снова почувствуешь его, начнется неконтролируемый оборот и вокруг тебя пострадают люди? — слезы текли по ее щекам.

— Я должен выйти из этой клетки! — Рейз вскочил и крепко сжал решетку обеими руками. — Выпусти меня! Я не хочу, чтобы между нами были решетки! Я все помню и способен контролировать ситуацию.

— Нет, не способен. Ты борешься с волком снова. И не уйдешь отсюда, пока не примешь его. Ты опасен в таком состоянии для окружающих. Закончи это.

Иви и сама не знала, откуда взялся такой тон, она строго и даже с вызовом смотрела на Рейза. Он в гневе сузил глаза.

— Когда ты рядом я чувствую этот гул… — приблизил он лицо к решетке впиваясь в нее взглядом.

— Вот и отлично. Я никуда не уйду, — скрестила она руки на груди упрямо смотря на него. — И я буду с тобой в этой камере, чтобы мой аромат врезался не только в твой нос, но и просочился в твои поры, и ты прекратил сопротивляться волку.

Рейз зарычал:

— Уходи….

— Я не оставлю тебя.

Он тяжело дышал, раздувая ноздри.

— Уходи! Я теряю контроль, когда рядом с тобой. Ты вызываешь во мне слишком много чувств, Иви.

Он развернулся к ней спиной и провел пальцами по своим волосам, затем начал мерить шагами камеру, бросая на Иви сердитые взгляды.

Она чувствовала, как слезы снова потекли по щекам. Иви не была плаксой, если это не касалось Рейза.

«Успокойся и, черт подери, прекращай истерику!» — приказала она себе. Ее нервы были настолько расшатаны, что ненавистные слезы, казалось, все время были на поверхности, ожидая любой мелочи, чтобы выплеснуться наружу. Она чувствовала себя эмоциональной катастрофой и постоянно боролась за собственное самообладание. Раньше она не была такой истеричкой, теперь же боролась со слезами на каждом шагу. Только Рейз мог сделать ее такой. Он просил ее уйти. Это было очень больно. Ее душа рвалась на части.

Он обернулся к ней, заметив ее слезы и захотел стереть их своими пальцами, но вместо этого только сказал:

— Освободи меня! Открой дверь! — и кивком указал на дверь клетки.

Иви было очень жаль, но она не могла этого сделать.

— Я не могу.

— Мне нужно выйти отсюда, — его дыхание было очень тяжелым. — Я не хочу находиться в клетке!

Она приблизилась и слегка наклонив голову, облизала губы.

— Поцелуй меня!

Он развернулся и зашагал прочь, и ударил кулаком по стене сделав вмятину и зарычал.

То, что он сделал, ошеломило Иви.

Он повернул голову, рыча:

— Уйди, Иви, — вымученно прорычал он, снова слыша гул в голове. Его позвоночник горел огнем, жар разливался по каждой мышце тела. Кожу покрывала дрожь, она зудела. Он потер трясущиеся руки. Внутренний гул беспокоил его сильнее, чем когда бы то ни было. И он был полностью возбужден, тело горело так сильно, словно кровь вот-вот должна была вскипеть в его венах.

Проклятье, он сходил с ума от ее запаха. От ее вида. Ему некуда было бежать от нее.

— Рейз… Я нужна тебе. Я не понимаю, как ты можешь выносить это сопротивление?

— Уходи отсюда, — простонал он.

— Посмотри на меня! — у нее появилась надежда попытаться уговорить его быть разумным.

— Я не могу, — он глубоко вздохнул и отвернулся. — Выйди, Иви. Уходи! Немедленно!

— Рейз ты должен принять волка.

— УХОДИ!

— НЕТ!

Он резко шагнул вперед, почти напугав ее своей стремительностью, и схватил ее за талию. Ее ноги оторвались от пола, и она оказалась прижатой к решетке. Это не было больно, но Иви затаила дыхание, когда Рейз прижал ее к своему телу, подняв на уровень своих глаз не взирая на мешавшие прутья решетки. Он уткнулся носом в ее шею, лизнул нежную кожу и взволнованно заворчал. Ее восхитительный аромат одуряюще ударил по обонянию, он хотел гораздо большего — облизать все это тело, исследуя, наслаждаясь…

— Я останусь с тобой, — прошептала она.

— Уходи! — мужской голос сел, становясь почти по-звериному низким. — Мне не нужна твоя жалость.

Он отпустил ее и снова отошел к стене, чтобы быть от нее на расстоянии.

Иви чувствовала, как будто, ее ударили.

— Это не жалость. Ты мечтал когда-то стать оборотнем, жаждал этого, но из-за меня…. — Иви всхлипнула: — Ты сдерживаешь себя.

Рыча, он дернул головой и снова замкнулся в себе. Рейз ходил по клетке как раненый зверь из угла в угол, больше не обращая на нее внимания.

Душа Иви рвалась на части.

— Зачем ты хочешь, чтобы я выпустил волка? Ты же знаешь последствия этому.

— Знаю, — тихо сказала она. — И приняла решение.

Иви встретила его пристальный взгляд и смахнув слезы, сказала:

— Я хочу стать твоей парой. Я хочу, чтобы ты поставил на мне метку исвязалсясо мной. Но для этого ты должен перестать зависать в этом состоянии. Я не хочу, чтобы ты боролся с волком. Я хочу вас обоих. Я люблю вас обоих.

Он повернулся к ней лицом и, пятясь, отступал назад, пока не уперся в стену, затем пересек клетку, стремясь к самому дальнему углу. Она увидела, как выражение его лица с дикой скоростью менялось. Сначала гнев, затем шок, и наконец он побледнел.

— Это мой собственный выбор и решение. Ты хотел, чтобы я его приняла, и я приняла.

— Но ты думала иначе до того момента, как все это случилось со мной. Если бы волк не проявил бы себя, ты никогда не пошла бы на такие жертвы!

— Жертвы?! — чуть не задохнулась Иви и ударила руками по решетке. — Ты ИДИОТ!

— Я защищаю тебя от самого себя, — прорычал Рейз. — Я не хочу, чтобы ты осталась со мной из чувства жалости ко мне.

— Ты слышал в чем я сейчас призналась?! — прокричала она. — Я тебе призналась в своих чувствах, а ты… холодный, бесчувственный… Хорошо. — Она покорно отошла назад, глотая слезы. — Я ухожу. Но знаешь, что Рейз, кажется дело не во мне, а в тебе. Я тебе призналась, что люблю тебя, но ты все равно отвергаешь меня. Это ты не хочешь быть в паре со мной. Теперь мне ясно. Ты выиграл. Я сдаюсь. Я аннулирую все наши условия. Я думала, что между нами было нечто большее, но вижу, что ты никогда не собирался позволить этому случиться. Только секс. Я отпускаю тебя с миром. Забудь, обо мне. Я больше не существую для тебя.

— ИВИ!!!

— Иди к черту, Рейз! — она направилась к дверям.

— Стой! — он начал рычать и кидаться на клетку. — Ты моя, Иви.

— Нет уж, дудки, — закричала она. — Не твоя!

Он взревел, сотрясая металлические прутья, Иви испугалась, что он их сломает. Его руки с отросшими когтями походили на звериные, он стал мощнее и выше. Рот исказился в оскале.

— Боже… — прошептала она. Его глаза были пугающими, а губы приоткрылись, показывая клыки.

— Пока ты не будешь способен контролировать себя, то не уйдешь отсюда, — твердо сказала Иви. — Ты представляешь угрозу для всех, Рейз. Или мне ходить в окружении охраны, чтобы ты, теряя контроль не набросился на меня в порыве ярости? Что ты сам хочешь?! — орала она. — Если я так влияю на тебя и вызываю твоего волка, а ты этому сопротивляешься, может мне стоит уехать с резервации?

Он яростно завыл и упал на четвереньки сражаясь с собой, а Иви вздрагивала, снова наблюдая и слыша, как трещали его кости, как он выл и рычал от боли. Его тело выворачивало наизнанку, длинные когти со скрежетом скребли о каменный пол.

Наконец он замер и лежал распластанный на полу, тяжело дыша.

Иви закрыла глаза приваливаясь к стене.

Он снова победил волка.

— Рейз, — с болью в голосе позвала она, но он молчал. Она подошла к клетке. Он повернул голову уставившись на нее осмысленными глазами. — Ты выиграл, — прошептала Иви. — Я ухожу. Если бы ты и правда любил меня, то прекратил бы это все и принял бы себя целиком.

Самоконтроль Иви унесло прочь взрывом ярости такой силы, что она не могла выговорить больше ни слова. Она быстро покинула камеру и уже не слышала его слов упиваясь своим горем и злостью.

— Я люблю тебя, Иви. Проклятье, ты отлично знаешь, что я люблю тебя. Ты вся моя жизнь...

Рейз закрыл глаза и боль в его груди стала острее, почти пронзающей агонией. Ну, почему он всегда поступал плохо рядом с ней? Проклятье! Он опустил голову, упершись подбородком в грудь, боль охватила его. Он был сам себе злейшим врагом. Каждый раз, открыв рот, он, казалось, пытается оттолкнуть ту, которую любил, говоря обидные слова или те, что причиняли ей боль. Гнев и боль охватили его. Все, что касалось Иви, он делал неправильно. Возможно, он не заслужил ее, но Рейз так сильно ее хотел, и ему стало горько от одной мысли, что может потерять ее навсегда из-за своего характера и ревности.

Иви выбежала из камеры и встретила обеспокоенный взгляд Брайна.

— Хотите воды, Иви? Вы очень бледны.

— Я в порядке, — ей каким-то образом удалось сохранить голос спокойным. Иви выдавила улыбку. — Нервы.

— Мы слышали, как вы оба кричали.

— Это была необходимая терапия. Так надо было.

Иви пулей вылетела из тюремного корпуса, уселась в кармобиль и резко дернула рычаг, затем крутанула руль так, что даже колеса завизжали в знак протеста, но ей было плевать. Теперь ей все стало ясно. Он ее не любил, только секс ему подавай, а пел-то как красиво, что хочет ее и только ее. Иви была чертовски взбешена.

Выехав за ворота, она на максимальной скорости промчалась до конца дороги.

Сукин сын. Погоди у меня… хрен тебе, а не спокойствие! Буду глаза мозолить и ароматизировать на всю камеру. Специально!

Иви круто развернулась и помчалась обратно к тюремному зданию.

Кретин! Засранец! Она ему о высоком, о чувствах. Готова всю жизнь с ним, а он…

Рейз полный кретин. Но настоящую боль ей причиняло то, что в ответ на ее признание, он отреагировал — никак! Решил, что она все это наговорила только из жалости к нему? Придурок!

Иви чувствовала себя использованной и глупой, а она полагала, что между ними произошло что-то значимое.

— Сволочь! — заорала она.

Иви не обращала внимание на удивленные взгляды постовых и стражей, когда вновь въезжала на территорию. С невозмутимым лицом она миновала охрану и спустилась вниз по лестнице.

— О, Иви, вы вернулись?! — удивленно поднялся ей навстречу Брайн. — А я только что собрался отнести Рейзу ужин.

Иви молча ворвалась внутрь камеры громко хлопнув дверью, не обращая внимания на растерянного стража.

— Рейз! — заорала она и подбежав к клетке встала как вкопанная.

На каменном полу лежал огромный белоснежный волк.

Глава 21

Иви смотрела на волка не в силах ни моргнуть, ни дышать, ни даже думать. Ей потребовалось целых десять секунд, чтобы снова обрести дыхание и отпустить руки, до этого прижатые к щекам.

Огромная голова волка чуть приподнялась и его глаза уставился на нее, не мигая, чему, казалось, не было конца. Наконец, он медленно моргнул.

Она застыла.

Он был потрясающе красивым волком. Белоснежная шерсть, густая и блестящая, и глаза — карие с золотистой радужкой отчего они казались цвета желтого янтаря.

— Ты красавец! — пробормотала Иви.

Зверь не шевелился. Он не рычал, не издавал вообще никаких звуков. И не присел для броска.

В его теле не было даже признака напряженности.

Он лежал на животе, подвернув под себя задние лапы, а передние вытянулись, как у большой домашней собаки, бездельничающей на солнце. Он явно ослаб и не шевелился, застыв в одной позе лежа.

— Привет, — прошептала она, медленно подходя к клетке. Волк не сделал никаких угрожающих движений в ее сторону. Не было ничего дикого в поведении животного, ведущего себя так, как он. Если бы он был агрессивен, то прыгал бы на решетку в то мгновение, когда она вошла. Даже если бы он не смог напасть, то рычал бы или скалился.

Иви подошла к клетке совсем близко, челюсти волка распахнулись, и он завыл, повернув голову вверх, но не сводя с нее глаз. Иви сперва испугалась, но неожиданно огромная голова склонилась, словно он ждал ее прикосновения. И пока она смотрела на него не решаясь подойти близко, он почти нетерпеливо взмахнул хвостом, а затем уронил голову на лапы и прикрыл глаза.

— Ох, Рейз, — Иви стало до слез жаль его, и она протянула руку сквозь прутья ожидая рычания, оскала, предупреждения. Когда ничего этого не последовало, она осторожно дотронулась до головы, поглаживая белый мех, сперва осторожно, но потом все смелее, и ощущала его огромную силу в напряженных мускулах.

Урчание, срывавшееся на глухие вибрации, шло из его груди. Чувствуя смесь облегчения и жалости, и поощренная этим знаком, думая, что он оценил ее усилия утешить его, она придвинулась поближе, успокаивающе поглаживая его. Он боднул головой ее руку, выгибая шею так, чтобы она могла также гладить и ее.

— Ты, и правда, просто огромный, ты знаешь об этом? — Иви не повышала голос. — И ужасно красивый, это так. И на ощупь ты приятный. Я и не думала, что твой мех будет таким мягким.

Когда ее пальцы опустились на его шею, осторожно поглаживая, волчьи глаза зажмурились. По мнению Иви это означало удовольствие, и она тихонько улыбнулась.

— Тебе нравится? Мне тоже. Прикасаться так же приятно, как и чувствовать прикосновения.

Его глаза сузились, из пасти вырвался тихий, довольный рык.

Иви не сводила глаз с его морды. Они смотрели друг другу в глаза, и волк пододвинулся ближе к решетке, положив голову на лапы. Довольная, Иви снова начала его гладить и заулыбалась, когда он издал очень человеческий, даже мужской, звук одобрения. Иви протянула другую руку сквозь решетку и обхватив руками мохнатую морду, почесала за ушами.

Его глаза выглядели такими… такими человеческими, и их выражение было таким голодным.

— И почему я чувствую себя маленькой Красной Шапочкой? — пробормотала она и глубоко вздохнула. — Это просто глупо.

Он снова заглянул в ее глаза.

Иви переполняли облегчение и страх. Облегчение от того, что Рейз обернулся. Но с этим же был связан и ее страх.

Она это сделала.

И что дальше?

Возвращать теперь его из волка в человека?

— Иви! — раздался голос Ашара, следом за ним вошел главный целитель, а позади маячили стражи.

Волк глухо зарычал, обнажая острый ряд зубов, и грозно скалился.

Вошедшие мужчины резко остановились.

— Эй, не обращай на них внимания, — сказала Иви. — Они неопасны. Успокойся, — прошептала она. — Я никогда никому не позволю причинить тебе вред.

Через мгновение она почувствовала, как волк толкает ее. Он уткнулся в ее ладони носом и заурчал, вытянулся на полу рядом с ней, положив голову между передними лапами. Он позволял Иви гладить себя и жмурил глаза. Но стоило мужчинам подойти к клетке, как он вновь поднял голову и предупреждающе зарычал.

— Все хорошо, — поднял обе руки вверх Ашар и по-доброму улыбнулся. — Рейз. Я твой друг.

— Это хорошо, что он смог стать волком, — проговорил Саливан. — Рейз, сынок, я — главный целитель Саливан. Я — такой же, как ты.

Целитель и Ашар медленно и бесшумно подходили к клетке, волк не реагировал. А Иви гладила его по голове.

— Он ослаб и не агрессивен, — давал свою оценку целитель Саливан осматривая волка на внешние признаки поведения, — язык тела говорит, что он доверяет нам. — Он вас, Иви, подпустил к себе. Это очень хороший признак. Он понимает кто вы.

— Его нужно освободить, он не причинит никому никакого вреда, — сказала она.

Целитель внимательно глянул на Иви: — Вы отлично постарались, но теперь ему надлежит учиться быть волком. Инстинкты возьмут свое, а я помогу.

Иви вопросительно приподняла бровь не переставая гладить волка.

— Кавера Старка нет, но и он не даст ему тех знаний, что дам ему я, — сказал Саливан, — и скинул с себя камзол.

— Вы хотите обернуться в волка?! — удивилась она.

— Только так я научу его и покажу волчью жизнь, а также, как обратно обернуться в человека.

— Но разве для него оборот будет тяжел? — не поняла Иви.

— Дорогая моя, обороты человек-волк и обратно также будут болезненны. Он сейчас как новорожденный и очень слаб, ему необходимо привыкнуть к ощущениям. В данный момент он видит мир, как зверь. Чтобы обернуться в человека он должен быть крепок, силен и полностью восстановлен. Я научу его и этим сейчас займусь. Ашар, несколько дней меня и Рейза не будет. Предупредите целителей, мой заместитель Маэтта.

— Делайте, что нужно, Саливан, — Ашар не сводил глаз с волка.

— Сейчас мы откроем клетку и войдем.

Мужчины отворили замки и вошли. Волк не обращал на них внимания, но попытался сесть. Его тело плохо слушалось, но Ашар и Саливан обхватили его, помогая принять вертикальное положение. Иви гладила его и когда волк пошатнулся, она убрала руки вцепившись в прутья. Он позволял целителю и Ашару к нему прикасаться и медленно выводить из клетки.

— Дайте ему воды, — приказал Саливан и Брайн исполнил приказ наполнив широкую миску водой. Волк лежал на животе и лакал воду.

— Он точно мыслит, как человек? — усомнилась Иви, наблюдая звериные повадки обычного животного.

— Ему нужно время, — ответил целитель, — сейчас его разум замутнен, он живет инстинктами.

— Я боюсь, что ему так понравится быть волком, что он… — Иви осеклась.

— Он будет мыслить, как человек, но к обороту должен подготовиться и… — Саливан вздохнул, — примет сам решение, когда ему обернуться. На все нужно время, Иви. Повторюсь, сейчас он как новорожденный.

Иви всмотрелась в глаза волка, тот заскулил и лизнул ее ладонь.

— Делайте что должны, — поднялась она.

— Мы вернем его. Рейз — сильный мужчина, никто из нас не теряет надежды! — сказал Ашар.

— Надеюсь, все пройдет хорошо, — прошептала Иви присев рядом с волком.

— Поймите, Иви, нас учат обороту с детства, готовят сперва в теории, а после и на практике. Наши родители заставляют нас часто перекидываться, чтобы мы менее чувствовали боль и привыкали. В детском возрасте, когда кости еще не так крепки, то оборот менее болезнен, практически не ощутим. В подростковом возрасте обороты длятся до тех пор, пока оборотень прекращает испытывать боль и оборот происходит мгновенно. Родители нас обучают всему, что должен знать зверь. Повадки, движения тела — это язык зверя, который понятен для оборотня. Сейчас я обернусь и буду общаться с ним на зверином языке. Я стану его учителем. А теперь попрошу вас выйти, Иви.

— Но я… — запротестовала она.

— Мне необходимо снять одежду, — пояснил Саливан и Иви смутившись покинула камеру дожидаясь мужчин за дверьми в небольшом помещении, где дежурили стражи.

Через четверть часа вышел Ашар, за ним темно-серого окраса огромный волк. Белый волк шел чуть на расстоянии пошатываясь, Иви рванула к ним, но ее остановил Ашар.

— Сейчас Рейз видит только своего учителя и идет за ним.

Волк серого окраса тихо порыкивая изгибал голову, дожидаясь, когда белый волк встретится с ним взглядом, после этого серый рычал и шел вперед.

Стражи пропускали их, настороженно глядя на командира Борэйя.

— Все хорошо, выпускайте их, — отдал он приказ.

— Куда они? — тихо спросила Иви.

— В лес, — ответил Ашар.

— И долго продлится обучение Рейза?

Ашар развел руками: — Все будет зависеть насколько Рейз быстро придет в себя.

Они наблюдали, как белый волк перешел на бег спотыкаясь на лапы, серый же порыкивая останавливался, но неумолимо шел вперед. Белый волк поднимался и следовал за своим наставником.

Не успела Иви выйти из тюремного здания, как путь ей преградили парни первого отряда. Меньше всего она ожидала увидеть их в полном составе. Все были здесь — Ашар, Слеш, Неон, Джинкс, Форс, Леон и даже Айс.

— Привет, ребята, — тихо сказала Иви.

— Мы пришли к тебе, — низким голосом произнес Форс.

Вскинув брови, Иви посмотрела на него, затем обвела всех взглядом.

— О.

Боже, она сделала что-то не так? По их лицам это сложно было понять особенно по лицу Форса, который всегда выглядел сердитым, и на его спокойном лице всегда было выражениея-убью-кого-то-и-оторву-голову.

Тяжело сглотнув, Иви пробормотала:

— Я...

— Спасибо тебе, Иви, — сказал Форс, шагнув вперед вместе с парнями. — Спасибо тебе за спасение жизни нашего друга.

На мгновение она совершенно остолбенела. А затем Форс, что на него совсем было не похоже, так как он ненавидел прикосновения, привлек ее в крепкое тесное объятие.

Один за другим парни подходили к ней, крепко обнимая, пока ее позвоночник не согнулся, а ребра больше не могли расширяться. Некоторые говорили ей на ухо, и их фразы находили отклик не только из-за выбранных слов, но и из-за уважения и благоговения, звучавших в их низких голосах. Другие лишь многократно прочищали горло — мужчины делают так, пытаясь оставаться сильными и собранными под воздействием сильных эмоций.

— Мы перед тобой в долгу, — коротко сказал Неон. — Навеки.

Вытерев глаза, Иви снова покачала головой.

— Вы меня слишком много хвалите.

— Вовсе нет, — сказал Джинкс, проводя по ее щеке рукой в перчатке. И когда он смотрел на нее сверху вниз, его карие глаза и лицо с татуировками обрели самое нежное выражение, какое Иви когда-либо видела у него. — Ты знала, что делать...

— Я не знала, Джинкс. Я правда понятия не имела, он не хотел оборачиваться.

На мгновение он нахмурился. Затем пожал плечами.

— Ну, какая разница. Ты вернула нам Рейза. И хоть он заноза в заднице, без него жизнь была бы уже не такой.

— Или без тебя, — вклинился Слеш.

Он подошел последним, и когда раскрыл для нее объятия, Иви улыбаясь позволила себя крепко обнять. Его объятия были скованными. Неловкими. Для него это, очевидно, было непросто, поскольку он держал бедра подальше от ее тела.

Когда он отошел, Иви пригладила волосы. Вытерла щеки. Глубоко вздохнула. Хоть в ней бурлило множество других эмоций, было действительно здорово находиться среди людей, которые любили Рейза так же сильно, как и она.

Между парнями завязался разговор, раздались похлопывания, как будто они гордились, что поступили правильно по отношению к ней.

Ашар ушел с парнями, а Иви направилась к своему кармобилю. Она не хотела возвращаться домой и поехала бы к Шакалу, но сейчас он обучает стражей.

Иви села в кармобиль и из сумочки достала зеркальце посмотрев на свое отражение. Ну да. Выглядела она так же хреново, как и чувствовала. За последние полчаса под глазами образовались темные мешки, а кожа сделалась бледной.

Она закрыла глаза и приказала себе собраться с силами и прекратить переживать. С Рейзом все будет хорошо! Иви почему-то чувствовала себя одиноко и подавлено. Мысль о том, что она может никогда больше не увидеть Рейза в человеческом обличье, казалась такой страшной, что она старалась не прислушиваться к себе. Она лишь приняла эти ощущения, похоронила глубоко внутри себя и замерла в надежде на облегчение.

Отмахнувшись от своих тоскливых мыслей, Иви дернула за рычаг и не спеша поехала сама не зная куда.

Около часа она каталась по окрестностям, а затем свернула на дорожку и поехала на склад к подруге. Подъезжая к зданию, она услышала голос Чиарры.

Иви вышла из кармобиля заметив на стоянке джикар и около него подругу и Айса. Девушка стояла, гордо подбоченясь, рядом с открытым багажником.

— Итак, ты будешь все время с свысока рассматривать меня или наконец сделаешь что-нибудь полезное? Например, поможешь мне перенести коробки ко входу?

Иви видела, как Айс закрыл глаза. Видимо, он мысленно сосчитал до десяти, затем глубоко вздохнул, протяжно выдохнул. Потом открыл глаза.

— Увы, ты никуда не исчезла, — сказал он.

Чиарра продолжала стоять с нахальным видом уперев руки в соблазнительные бедра, ее черные обтягивающие штаны обрисовывали аппетитную попку и красивые длинные ноги.

— Тебе суждено стать моим проклятием, — проворчал Айс.

— Ну?.. — Чиарра нетерпеливо постукивала каблучком и насмешливо смотрела на блондина, выгнув брови. — Ты знаешь, солнце взойдет быстрее, чем ты примешь решение! — воскликнула она.

Айс еще раз глубоко вздохнул, стараясь избавиться от напряжения в теле.

— Вероятно, я чувствовала бы себя спокойнее, если бы ты перестал выпендриваться и снизошел до нас, простых смертных.

Айс что-то сказал, но Иви уже не услышала. Он взял несколько коробок и понес на склад. Чиарра довольная улыбнулась, развернулась и вот тут-то и увидела ее.

— О! Иви! Ну наконец-то! — завидев ее вскричала она. — Я все слышала и знаю про Рейза. Я скучала по тебе.

Они обнялись, и Чиарра немного отошла, оглядывая ее.

— Ты выглядишь дерьмово.

— Так и есть, — кивнула Иви.

— Так, все понятно, — Чиарра откинула в сторону коробку. — Поехали ко мне домой, посидим, выпьем и ты мне все расскажешь.

Иви была рада компании и одной оставаться не желала.

— И ты собираешься дать мне больше информации. Лучшие друзья навсегда, помнишь? Я просто рада, что ты со мной делишься. Ты держишь в себе слишком много, Иви. Я беспокоюсь о тебе все время.

Чиарра взяла коробки, и Иви ей решила помочь, но вышедший Айс отобрал их и унес на склад.

— Ну пусть все снесет сам, — улыбнулась Чиарра. Девушки прошли на рабочее место и Чиарра наводила порядок, Айс тем временем выгрузил из джикара всю поклажу и составил у стены.

— Спасибо, Айс, — не глядя на него сказала Чиарра перебирая бумаги.

— Иви, — Айс остановился около нее. — Вчера Шакал очень интересно рассказывал стражам о жак'ассах. Никто из нас не ожидал на что эти жуки способны. Этот парень отменный охотник.

— Это было всем смыслом его жизни, — слабо улыбнулась Иви, — не забывай, кто он и что он вырос в этой среде. Как его восприняли стражи?

— Кто как, — пожал плечами Айс, — сперва недовольные были, что им приходиться слушать ниг'асса, но после того, как он заговорил и честно отвечал на вопросы парней, недовольные превратились в заинтересованных.

Иви улыбнулась и порадовалась за Шакала, что ему удалось расположить к себе парней.

— Я хотел бы с ним увидеться.

Иви вздернула бровь: — Для чего?

— Да так… поговорить… Мне он интересен.

— О королеве хочешь узнать?

Айс кивнул.

— Завтра после завтрака я еду к нему. Ты знаешь где дом Шакала?

— Знаю.

— Приезжай в любое время, но до обеда.

Блондин расплылся в улыбке, но взглянув на Чиарру тут же стал серьезным, затем развернулся и покинул склад.

Чиарра фыркнула.

— У вас все также наряженные отношения? — поинтересовалась Иви.

— Они просто никакие. Поехали лучше ко мне и поговорим на более интересные темы, чем… — она снова фыркнула, да так смешно, что Иви не удержалась от улыбки.

Девушки покинули склад и поехали в дом Чиарры, а там Иви под легкое вино и рассказала подруге о всех своих переживаниях, а также что призналась Рейзу в чувствах.

— И он обернулся в волка, разве это не признание? — вскричала Чиарра подливая Иви вино в бокал. — Мне, кажется, это и есть его признание, — улыбнулась девушка. — Его оборот, с которым он боролся говорит обо всем.

Первым инстинктом Иви было застрять в собственной драме, в беличьем колесе сожаления, злости и печали, притягательном и неумолимом точно черная дыра. Но затем она попыталась осознать все и посмотреть на все с другой стороны.

— Кажется, ты права, Чиарра, — улыбнулась она.

Больше подруги не хандрили, вернее, Чиарра не позволила, и ничего лучше не придумала, как споить Иви и уложить ее спать. Меньше дум и размышлений, а хороший и крепкий сон не помешает им.

Глава 22

На утро, к своему удивлению, после вчерашних посиделок, Иви встала рано и весьма бодрой. Позавтракав у Чиарры, она отправилась в свой дом, чтобы переодеться и после этого поехала к Шакалу.

Подъезжая, она уже издали заметила стражей. Вэн был чуть выше и стройнее Сэйла, с красивым лицом, обрамленным тяжелыми дредами. Своей походкой он напоминал большого камышового кота. Сэйл же был грубее, коренастее и с темной бородкой, не скрывавшей широкой улыбки. Не сводя глаз с Иви, они вышли ей навстречу.

Она им улыбнулась.

— Доброе утро!

Они поздоровались с ней в ответ, а затем Вэн огласил на всю округу: — Шакал, к тебе Иви приехала.

— Он за домом махает мечом. Любит он это дело, тренируется сам с собой, — усмехнулся Сэйл.

— Вы ему разрешили меч? — улыбалась Иви. Неужели парни ему настолько доверяли, что позволили тренироваться с настоящим оружием?

— Ашар разрешил, а наше дело выполнять приказы, — хмыкнул Сэйл.

Иви прошла по тропинке завернув за дом и остановилась, наблюдая, как Шакал тренировался. Он был босиком и в легких черных штанах. Его мускулы впечатляли на фоне его серой блестящей кожи, а с острым мечом он выглядел весьма внушительным даже опасным.

Иви поднырнула под ветви сосны и замерла.

Стальное лезвие описывало в воздухе дугу так быстро, что глаз не успевал его заметить. Казалось, только смертельный золотой след в свете солнца свидетельствовал — взмах меча был.

Бесшумно скользя и резко поворачиваясь, Шакал двигался с такой скоростью, что сам казался нечетким пятном в солнечном свете и бликами от воды. Закаленная сталь ярко вспыхивала, воображаемые тела воображаемых врагов летели под ударами безжалостного меча в вечность.

Вынырнув из-под низких веток сосны, Иви ждала, когда ее обнаружат. И удивлялась, что Шакал до сих пор не почувствовал присутствия постороннего.

Он расправился с последним из воображаемых врагов и остановился в центре поляны. Крепко, обеими руками, держал изогнутый меч прямо перед собой, готовый к защите.

Резко обернувшись, он увидел ее и опустил меч. Шакал вставил конец острого меча в щель ножен, привязанных к бедру, одним плавным движением вогнал его на место и направился к Иви.

Он двигался тихо. Легкой походкой и бесшумно.

— Привет, — улыбнулась она, встретившись с проницательным алым взглядом. Все же его глаза удивительно красивые. — Прости за опоздание.

— Не беспокойся. Главное — ты здесь, — он пристально рассматривал каждую черточку ее лица, на секунду задержавшись на губах и затем вернулся к ее глазам. — Как Рейз?

— Ты слышал, что он обернулся в волка?

Шакал кивнул.

— Его обучает волчьей жизни главный целитель. Надеюсь, Рейз быстро всему научится, окрепнет и вернется к нам.

— Тебе нелегко пришлось, — тихо сказал он.

— Не мне, а Рейзу.

— Мне очень жаль, — проговорил Шакал.

И это так и было. Она видела искреннюю печаль в его глазах. Иви посмотрела на него и удивилась. Суровое лицо Шакала смягчилось, его выражение было почти нежным, когда он глядел на нее. Она судорожно глотнула, надо было срочно заполнить чем-то возникшую между ними тишину.

— Скажи, ты экспериментировал с кубом?

Шакал повел ее по узкой проторенной тропе к домику, открыл дверь и пригласил Иви войти, протянул ей несколько исписанных листов, затем скрылся в душевой.

И пока Шакал принимал душ, Иви присела на стул и внимательно изучала записи.

Шакал провел такой же эксперимент что и она, получив тот же результат. Затем он добавил не только воду и землю, но и зажженную веточку. Это тоже не принесло никаких результатов даже взрыва не последовало.

— Все тоже самое и ноль результатов, — вздохнула Иви, отложив листы и взглянула на вошедшего Шакала. Он надел штаны и рубаху, но оставался босиком. — Что же это за куб такой проклятый?!

— У меня есть одна мысль, — задумчиво произнес он.

— А может он неработающий и мы зря ломаем голову? — сказала Иви в отчаянии. — Все никак не могу понять, почему он реагирует на воду и землю, но взрывается. И как соединить пластины, если ты говоришь, что они тоже куб! И что у тебя за мысль? — она вопросительно уставилась на него.

— Нам нужен конкретный жак'асс, а его панцирь раскрошить, стереть в порошок и посыпать на куб.

— А вот эта твоя мысль мне нравится! — воодушевленно воскликнула Иви. — Но какой именно жак'асс?

— Вот над этим я и размышляю, — Шакал взглянул в ее глаза. — Нужен тот, из которого сделан куб.

Иви открыла от изумления рот.

— Так куб сделан из…

— Из панциря черного болотного жак'асса, обитающего не в земле, а на поверхности, но в болотистых местах.

Иви передернуло от слова «болото», она до сих пор прекрасно помнила, как бродила в Вепсском лесу и дрожала от страха, что ее засосет болотная жижа.

— И как найти эти болотистые места?

Шакал отвел глаза, — Перед нами стоит трудная задача, но одно место я знаю.

— Далеко оно?

— Дальше, чем мое логово, но можно срезать путь.

— Я переговорю с Ашаром, необходимо поймать такого, и ты этим займешься со стражами, а раз по пути твое логово, то и туда стоит завернуть и поискать тайник твоего наставника. Но погоди, если куб из панциря жак'асса, то ведь можно чиркнуть по нему!

— Пробовал, — Шакал покачал головой. — Не получилось.

— Но неужели гидрам, чтобы открыть куб, необходимо такой жак'асс?

— Думаю, у них изготовлено нечто, что позволяет взаимодействовать с кубом. Но этот ключ или пластинка сделан из панциря жак'асса.

— Надеюсь ты не ошибаешься, — вздохнула Иви, почувствовав огромное облегчение о того, что они сдвинулись с мертвой точки.

— Ты хочешь что-нибудь выпить? Я могу заварить чай, — предложил Шакал.

— Спасибо, но нет, — и Иви заметила на столе пухлую папку. — А это что?

— Рисунки.

— Можно посмотреть?

Он неуверенно кивнул, а Иви раскрыла папку.

— Чудесные рисунки, — сказала она, рассматривая изображение деревьев и кружевных папоротников. Сквозь воздушные формы проглядывали прозрачные крылышки и смеющиеся глаза. — Это феи? — с улыбкой спросила она.

— Это летающие бабочки, мне захотелось нарисовать их маленькими человечками с крылышками. Это просто зарисовки. Просто хобби.

Когда Иви стрельнула на него взглядом, он дрогнул.

— Почему ты так говоришь, да еще и стараешься сам в это поверить, когда у тебя есть талант?

— Я просто рисую иногда в свободное время, — его взгляд стал мягче.

Она перевернула следующую страницу. Он нарисовал домик так, будто он был из какой-нибудь старой милой легенды, с кольцом высоких деревьев вокруг и гостеприимной верандой.

Мечтательный Шакал никак не воспринимался Иви всерьез. Она просматривала следующие и один рисунок ей очень понравился. На листе был запечатлен штормовой день с молнией, рассекавшей грозовые тучи. На краю утеса по центру стояла девушка, глядевшая во все глаза на пропасть у ее ног. На ней было красивое красное платье с подолом, развевавшимся на ветру. Но самым красивым было ее лицо. На нем буквально читались чувства — страдание, агония, тоска. Рисунок был исполнен черным грифелем, но платье было нарисовано красной краской. Кого изобразил Шакал, Иви было невдомек, а спросить не решилась. И хоть она и не была художницей, но даже она могла с точностью сказать, что этот рисунок бы написан очень талантливо.

— Я хочу тебя нарисовать, ты не против? — нарушил он тишину.

Иви пожала плечами.

— Не против.

Они вышли из дома и прошли к пруду. Шакал указал ей куда сесть. Иви села в тени огромного дуба — древнего стража природы, а вокруг росли прелестные желтые и фиолетовые крокусы мелькавшие в сочной зелени травы, буйно цвели колокольчики, качая изящными головками в такт теплому ветерку. Иви не удержалась от того, чтобы не сорвать несколько цветков.

Шакал сел недалеко, раскрыл альбом, взял в руки карандаш и покатал его, наслаждаясь ощущениями, затем вытянул длинные ноги, и прислонившись спиной к крепкому стволу дерева, некоторое время сидел неподвижно, закрыв глаза.

Иви подставив лицо солнечным лучам наслаждалась тишиной и природой. Вокруг было так красиво. Огромные деревья поднимались высоко в небо и шептались на ветру, пруд сверкал на солнце серебристыми бликами. Позади стоял дом сияя в солнечных лучах темным золотом, его бревна были гладкими, окна сияли. Маленькая крытая веранда идеально подходила для того, чтобы сидеть на ней ленивым утром или тихим вечером. Здесь было тихо и уютно.

Иви снова посмотрела вдаль на кромку леса и замерла.

Волк абсолютно белый, с глазами, похожими на золотые монеты неподвижно стоял среди деревьев, как статуя, вырезанная из оникса. И наблюдал на ней. Иви могла лишь глазеть, пока ее пульс отбивал бешеный ритм.

Но не успела она и глазом моргнуть, как волк исчез.

Иви встряхнулась, как будто только что вышла из транса и стала вглядываться в лесную чащу в поисках движения, тени, хоть какого-то знака.

Но там была только тишина.

— Я тоже его видел, — тихо сказал Шакал.

Иви была очень разочарована, что он убежал.

— К вам гости! — послышался окрик Вэна.

Иви и Шакал обернулись. К ним приближался Айс.

— Иви! — кивнул ей блондин.

Шакал отложил альбом и поднялся.

— Привет, Шакал.

Айс уселся рядом с Иви на траву у дерева.

— Красиво здесь.

Иви подозвала Шакала и указала ему рукой присесть рядом с ними.

— Айс хотел узнать от тебя побольше о королеве.

— А нам тоже интересно, — присоединились к ним Вэн и Сэйл.

— Я не видел королеву, — сказал Шакал.

— Зато я видел, — мрачно сказал Айс. — Я просто хочу понять их иерархию. Почему та, что пленила меня была для королевы ценна, хотя имела более-менее человеческий вид. Мы знаем, что гидры не имеют привязанностей и королева уничтожает всех последних рожденных.

— Могу лишь предположить, — сказал Шакал, — что та самка знала какие-то секреты, либо была близка к королеве настолько, что та заявилась в ее логово лично. Айс, я тебе ничем не смогу помочь и не смогу рассказать причин. Мы жили в логове выполняя свои функции и подчинялись нашей самке-лидеру. Самцы были воинами, рабочей силой и порой расходным материалом, вся власть была у самок.

— Могла ли королева пойти на нас войной ради мести?

— Нет, — твердо сказал Шакал. — Месть здесь не при чем. Она готовилась к войне уже давно, создавая армию их чистокровных ящеров. И раз она решилась на это и пойти на человеческие земли, значит уверена в своих силах.

— Нужно взять хоть одного в плен, чтобы узнать, как скоро они собираются напасть, — высказал мрачно Вэн.

— Наши отряды патрулируют каждый день и ночь, а ниг'ассы как сквозь землю провалились, — закивал Сэйл.

Мужчины замолчали и в воздухе чувствовалось напряжение от их мрачных мыслей.

— Скоро вернется Кавер, надеюсь, что все лидеры сплотятся, — сказал Вэн.

— У них нет выбора, — сказал Айс. — Это война касается каждого, а не по отдельности.

— Но на север они вряд ли пойдут, — высказал Сэйл.

— Как раз королева и обратила свой взор и на север, — тихо сказал Шакал.

— Она хочет завоевать весь мир, — сплюнул Вэн тихо выругавшись.

Иви слушала разговоры мужчин и подметила, что все четверо вполне мирно беседовали. Айс заваливал Шакала вопросами, а тот вполне охотно отвечал на них. Иви подумала, что между ними завязывается дружба. И когда мужчины перешли на тему северных границ, у Иви внезапно в мыслях прополз малюсенький червячок сомнений, — а как так получилось, что семья Рейза ехавшая на рынок подверглась нападению ящеров? Это произошло на севере, а Хасашан жила на юге! Ящеры ведь целенаправленно перенесли семью Рейза в ее логово. Как им удалось сократить путь? С помощью жак'ассов? Вполне вероятно. Но как Хасашан узнала, что они именно в этот день поедут? Или столько лет — а это двенадцать, — выслеживала семью Рейза? Как-то все это странно, да и ящеров на севере не водилось в те времена, вернее они не жили в логовах так как не выносили холодов. Но как сказал Шакал, были выведены такие, которые могли пережить северные ветра и снега. Северная резервация ведь также подвергалась нападениям. Получается, что самки-лидеры договорились или им кто-то помог?! Иви боялась даже думать о направлении своих мыслей, но думала. Когда погиб отец Рейза, то место вожака северной резервации занял Риш Маккэн, он же поддерживает короля, и он же как только Рейз вернулся, сплавил его степнякам практически на верную смерть. А если взять в расчет его дочурку, то та пыталась ее убить и угрожала. Может она и не в курсе чего-то, так как мелкая еще была, но ее навязчивая идея стать Рейзу женой, Иви настораживала. Она не смогла его уговорить отправиться с ней на встречу с отцом, а сам Рейз если бы хотел увидеть своего земляка и вожака своего клана, уехал бы и ничего его не остановило бы, а также за столько лет он ни разу не навестил свой клан. И почему-то Иви была уверена, что она еще столкнется с Эвелиной Маккэн. Та свое не упустит и просто так не сдастся. Она волчица, Рейз теперь тоже волк и оба из северного клана. По сути, Рейз должен быть вожаком и лидером, как сын своего отца и если бы хотел этого, то провозгласил бы себя им. Риш уже стар и у него нет наследника, а только дочь.

По телу Иви прошел нехороший озноб, она резко поднялась и мужчины разом замолчали, удивленно взглянув на нее.

— Простите меня. Мне нужно уехать. Шакал, — обратилась к нему Иви, — я переговорю с Ашаром на счет вылазки в твое логово и ловли нужного нам жак'асса.

Он внимательно на нее посмотрел и кивнул.

— Я провожу тебя.

Иви прошла по тропе, мужчины последовали за ней. Айс остался.

Она помахала им рукой и вырулила на дорогу, и пока ехала, то думала о Рейзе.

— Да нет, — встряхнула она головой, — я все придумала, зачем Ришу предавать и каковы причины?

Но мысли так и крутились в ее голове. Иви решила, что непременно, как только Рейз обернется она аккуратно об этом с ним поговорит.

* * *

Так пронеслось три дня…

Иви влилась в обычную тихую жизнь с посещением тренировочного зала, трехчасового проведения в архиве за переводами, надеясь, что что-то откопает нужное, проводила часто время с подругой и у Марка на кухне подкидывая ему новые рецепты. Также она добилась у Ашара разрешение отправиться на поиски черного болотного жак'асса, и Шакал со стражами первого отряда целенаправленно их искал уже вторые сутки.

Иви с собой брать они отказались. Теперь ее услуги, как переводчика были не нужны парням, с ними был Шакал. Она надеялась, что они отыщут тайник с ценными фолиантами и поймают ящеров, чтобы допросить и узнать о планах королевы. Она, как и все в резервации ждала их возвращения и твердо была уверена в сером большом парне, она знала, что Шакал не сбежит и не предаст их.

А также она ждала возвращения целителя Саливана с Рейзом.

Она безумно по нему скучала, но помнила их последний разговор в клетке и с каждым днем все больше унывала. Теперь она снова начала сомневаться в его чувствах к ней. Чиарра старалась ее подбодрить, приводя веские доводы с его оборотом в волка, но даже это ее не радовало. Она хотела увидеть и услышать Рейза, а там она поймет, что на самом деле он чувствует к ней и что хочет от нее.

Иви набралась терпения и стала ждать…

Глава 23

Волк бежал по лесу, словно пытался обогнать ночь. Тонкий серп луны почти не давал света, но глаза волка были остры. Ему нравилось бежать в полном одиночестве сквозь башни деревьев, пурпурные тени леса в звездной ночи.

Ему было легко. Он был свободен. Он оказался в состоянии полета, точно саму его сущность поместили в стеклянный шар со снегом.

Впервые в жизни он почувствовал себя целым, а все страхи и боль исчезли.

Ветер завывал в соснах, заставляя их петь древние песни и разносить по округе запах хвои.

Стремясь обрести спокойствие, волк крался сквозь лес и горы, кружил на полянах, но ничто не могло успокоить или удовлетворить его. Когда тропа стала подниматься выше и деревья начали редеть, зверь замедлил бег, и втянул носом воздух. Там было что-то … и это что-то манило его.

Мощными прыжками он забрался на камни, его желто-карие глаза изучали, искали.

Забравшись на гору, волк поднял голову и завыл.

Земля содрогнулась, где-то далеко сверкнула единственная молния, разрушив черноту ночи яркой белой вспышкой. И в ее остатках на одно мгновение — на один единственный удар сердца — появился ответ.

В нем возросла тревога, пульсирующая вместе с сердцем. Зверь сошел с тропы, разрывая в клочья землю своими быстрыми шагами. Теперь, когда его кровь разогрелась от скорости, он повернул налево и побежал сквозь деревья к мягкому свету огней. Там надежно стоял дом, его окна приветливо светились.

Шепот ночи стих.

В небе ударила молния и раздался гром.

Его шаги замедлились.

* * *

Ветер усилился и где-то вдалеке прогремел гром.

«Гроза надвигается», — подумала Иви и распахнула дверь, чтобы впустить свежий воздух. Подняв глаза к небу, она увидела сгущающиеся темные тучи и слабую вспышку молнии где-то вдалеке. Она тут же представила себе, как будет здорово заснуть под звуки дождя, стучащего по крыше. А еще лучше свернуться в кровати вместе с книгой и читать до полуночи, пока за окном воет ветер и хлещет дождь.

Но вместо этого Иви села на крыльцо с тарелкой пирожных и ела, смотря на дождь. Она любила такую погоду, но вздрогнула при резком ударе молнии с мощным раскатом грома.

— Лучше пойду-ка я отсюда, — поднимаясь, пробормотала она, и взвизгнула, когда молния появилась совсем рядом с ее домом и окна задребезжали от громовых раскатов. А когда кто-то совсем рядом издал низкий, рычащий звук и в темноте возникли светящиеся глаза, Иви от страха испустила леденящий кровь крик и метнула тарелку.

— Ой! — она сделала шаг назад, прижав руку к горлу, куда подпрыгнуло ее сердце. Волк стоял посреди ее лужайки, а ее посудина с пироженками приземлилась ему на лоб, ошеломив его так, что он отпрыгнул в сторону.

Волк встряхнулся, прижал уши к голове и издал гневное рычание, а затем убежал.

— Черт возьми! Рейз! Вернись! — крикнула Иви.

Лужайка была пустой, белый волк исчез.

— Рейз! Я просто испугалась, — крикнула она и проворчала: — Ну вот обиделся.

Вытерев вспотевшие ладони о шорты, Иви скрылась в доме и принялась разжигать камин в гостиной испытывая чувство вины. Когда в помещении стало теплее, она услышала, как кто-то скребется о ее дверь.

Он вернулся!

Улыбнувшись, Иви открыла дверь. Очередная вспышка молнии озарила ее лужайку и высветила фигуру волка. Он стоял под проливным дождем всего в шаге от ступеней. Его шерсть блестела, мокрая от дождя, глаза терпеливо смотрели на нее.

— Привет, — Иви виновато улыбнулась. — Прости, я просто испугалась.

Волк стоял, словно каменная статуя.

— Я жду тебя каждый день, — облизнув губы, Иви сделала медленный шаг назад: — Заходи.

Когда зверь зашел на крыльцо, ее охватило ощущение победы. Волк прошел мимо нее в дом, коснувшись ее голых ног мокрой шерстью.

Иви сделала жест рукой в сторону гостиной.

— Туда. Там тепло… — и замолчала, зачарованная и немного сбитая с толку, когда волк огляделся и направился к дверному проему. Она последовала за ним и увидела, как он подошел к камину, лег на пол и уставился на нее как бы в ожидании.

— Ждешь, чтобы я почесала тебя за ушками? — и увидев быструю вспышку раздражения у него в глазах, она лишь продолжала улыбаться.

Иви присела рядом с ним на корточки. От него шел запах леса и дождя. Запах животного.

— Ты весь мокрый и наследил мне. Так не пойдет…

Она поднялась и направилась к чулану, чтобы взять тряпку. Ее ничуть не удивило, что волк стал ходить за ней по дому. Его сопровождение казалось ей совершенно естественным пока она вытирала лужи, что капали с его шерсти.

— Ляг у огня и обсохни, — сказала она и наблюдала, как он, чуть ворча улегся у камина.

Закончив вытирать лужи и мокрые следы, Иви прошла на кухню, ополоснула руки, затем взяла миску, наполнила ее водой и опустила ее перед волком. Он выпил немного и уронил голову на передние лапы.

Иви взяла плед с кресла и накрыла его. Урчание, шло из его груди. Она придвинулась поближе, успокаивающе поглаживая его голову. Он боднул ее руку, выгибая шею так, чтобы она могла также гладить и ее.

— Тебе нравится, — улыбалась она и удобнее устроилась на полу. Они смотрели друг другу в глаза, и Иви протянула руку к его шее, почесав шелковистую линию горла. Волк, казалось, наслаждался ее прикосновением. Иви вытянула перед собой ноги и подняла его огромную голову положив на свои колени. Она поглаживала его рукой по красивому, шелковистому меху. Волк, откинув голову на ее коленях издавал урчание, срывавшееся время от времени на тихое порыкивание.

Они сидели так, пока гроза уходила, гром стихал, рев дождя и ветра сменялся мягким шумом. Иви его гладила, запуская пальцы в белый мех, а волк жмурился наслаждаясь. Через несколько мгновений он повернул голову. Сначала Иви подумала, что это было потому, что он хотел, чтобы она почесала в другом месте, но он уткнулся носом ей между ног. Мягко, она сдвинула его нос подальше от нее и продолжила ласкать его, но довольно скоро обнаружила, что он не оставил эту идею, и его голове хочется туда вернуться. Он снова ткнулся носом ей между ног и стал пытаться зарыться глубже.

Не попытался, сделал. Он раздвинул ее бедра, вдвигая нос прямо вниз между ее ног. Гусиная кожа целиком покрыла ее, когда его горячее дыхание проникало через плотную ткань шорт. Смущенная, Иви схватила его голову, пытаясь сдвинуть ее.

— С чего вдруг ты надумал это сделать? — потребовала она с дрожащим смехом, смешанным с испугом.

Волк несколько мгновений упорно игнорировал ее напряженность, как она предполагала, исследуя ее запах.

«Хотя, может быть это и не такая уж плохая вещь, что он узнает мой запах», — подумала Иви и нахмурилась. Какие-то у него животные инстинкты. Обычно так делают звери, изучая запахи.

Она стала размышлять о том, а как бы повел себя волк имея разум? Скорей всего он смотрел бы в глаза или перекинулся бы в человека.

Иви испугалась, что Рейз заперт в теле зверя и его поглотила суть животного.

— Боже! Рейз! — она взяла его морду в ладони и вгляделась в глаза. — Вернись ко мне и прекрати меня там обнюхивать!

Волк убрал нос и снова опустил голову на ее колени. Иви запустила пальцы в его мех, осторожно поглаживая, волчьи глаза зажмурились от удовольствия.

— Рейз? Ты понимаешь меня? Ты способен мыслить, как человек, или ты живешь инстинктами? Твои повадки как у обычного зверя. Почему ты не оборачиваешься?

Но в ответ волк лишь жмурился. Иви снова взяла в руки его морду и вгляделась в глаза.

— Ты понимаешь меня? — и обвила руками его шею зарывшись в мех лицом. От волка исходило глубокое урчание из груди.

Она погладила его по морде.

— Я так рада, что ты вернулся! Я беспокоилась за тебя!

Он лизнул ее и улегся на бок греясь у огня, Иви его гладила и ей показалось, что он спит.

— Ну замечательно! У меня появился домашний волк, когда мне нужен мужчина в человеческом теле! — она раздраженно оглядела себя: футболка местами мокрая и пахла шерстью.

Иви поднялась и направилась в спальню, чтобы там разжечь огонь, принять душ и переодеться.

Волк, естественно, тут же направился за ней. Когда она села на корточки, чтобы разжечь камин, он начал щекотать и слегка кусаться, заставив ее хихикать. Иви вдруг осознала, что игриво сражается с волком, лежа на ковре у камина, и его дыхание щекочет ей шею. А когда начала чесать ему живот, он заурчал от удовольствия. Его язык прошелся по ее щеке, мокрый и теплый. Иви обвила его руками за шею и крепко обняла.

— Я рада, что ты здесь, — она прижалась к нему щекой, запустила пальцы в густую шерсть. Но… — отстранилась она, — если у тебя есть блохи и клещи, у нас с тобой будет небольшой разговор.

Волк чуть зарычал.

Игнорируя его рычание и сердитый взгляд, которым он наградил ее, Иви поднялась на ноги.

— Пойдем. Давай помоем тебя, — и Иви направилась в ванную.

Волк по-прежнему сидел у камина, глядя на нее, когда она оглянулась удостовериться, последовал ли он за ней.

— А ну марш в ванную! — строго сказала она и подойдя к купели открыла вентиля, чтобы наполнить ее. Проверив температуру воды, Иви наклонилась, чтобы пробкой заткнуть слив.

— Эй! — взвизгнула она, когда ощутила теплое дыхание волка на своей заднице. Прежде чем она успела дернуться вверх, он сунул морду между ее ягодицами и лизнул ее. Даже через шорты и трусики она ощутила тепло его языка.

Завопив, Иви потеряла равновесие и ухнула с головой в купель, но, прежде чем она успела выпрямиться, он лизнул ее, на этот раз сильнее и как-то умудрился своим шершавым языком проскользнуть под ткань шорт. Мурашки пронеслись по всей ее коже, потрясающие ощущения прострелили сквозь нее.

— Черт возьми, Рейз! — выдохнула Иви и, изо всех сил удерживая себя одной рукой, шлепнула его. — Убери свой нос, ты извращенец!

Видимо ему понравился вкус, раз он не сдался так легко. Он толкнулся меж ее ног, лишая ее последнего равновесия, ее колени подогнулись, ударившись о стенку ванны. Иви изловчилась и отпихнув его буквально шлепнулась на пол. Ошеломленная, старясь не думать о том, что длинный, шершавый язык нагло проделывал между ее ног, она просто тупо пялилась на него несколько минут.

— Боже, Рейз! — пробормотала она, наконец. — Если ты озабочен, то тебе просто необходимо стать человеком! — дрожь ответной реакции прошла сквозь нее. — Ты же не озабоченный волчара?

Совершенно ошеломленная, Иви, наконец, заставила себя подняться и осуждающе глядела на него. Он сел, облизываясь, когда изучал ее дремотными желто-карими глазами.

— Не смотри на меня так! — пробормотала она.

Стараясь изо всех сил игнорировать волка, она чуть наклонилась над ванной и выжала из своей футболки так много воды, сколько смогла.

— Думаю, я смогу с тем же успехом носить ее, пока не искупаю тебя.

Все еще потрясенная от его действий, она вылила немного шампуня в воду и взболтала до образования пены.

— Давай, Рейз, залезай. Быстро!

Он посмотрел на нее, его глаза сузились.

Иви уперла руки в бока.

— Не упрямься сейчас! Ты не будешь разгуливать по дому грязный или мне придется закрыть тебя внизу. Я не шучу!

Он изучал ее несколько мгновений и, наконец, залез в купель, подозрительно принюхиваясь к воде.

Иви возликовала, он все же понимал ее, а это означало, что разум его не затуманен. Но вот только почему он не хотел оборачиваться в человека? Иветту это обижало и в тоже время приводило в недоумение? А может он не мог?

Чувствуя слабость в коленках, она присела на корточки и начала мыть его шампунем, выискивала колтуны и даже раны. Ну мало ли где его носило по лесу? Вдруг с кем-то схватился и его могли поранить.

К своему облегчению она ничего не нашла.

— Тебя надо вычесать, придется отдать тебе свою щетку, — пробормотала она. И не обращая внимания на мокрый мех, снова обняла его.

Он уткнулся в нее носом, поднял лапу и обвил ту вокруг ее плеча, словно обнимая за спину. Иви легонько поцеловала его в нос и вздохнув, принялась дальше его мыть, чесала пальцами, делала массаж, споласкивала, затем сливала грязную воду, наполняла чистой и так проделывала несколько раз пока не удовлетворилась, что смыла всю пену и с него текла чистая, а не грязная вода.

— Вот теперь другое дело! — улыбнулась Иви, потянувшись за полотенцем, а он, как назло, затрясся всем телом и мотал головой обдавая брызгами все вокруг.

— Ненавижу, когда так делают, — проворчала она, отворачиваясь, и тщательно вытерла его, меняя полотенца одно за другим.

Закинув все в корзину для белья, Иви провела волка к камину.

— Сохни здесь, пока я принимаю душ, потом расчешу тебя.

«Теперь она сама нуждалась в хорошем мытье», — подумала Иви с легким раздражением, когда опустила на себя взгляд. Она вся была мокрая и начала чесаться от шерсти.

Снова посмотрев на волка, она вернулась в ванную и включила душ-водопад, содрала с себя мокрую одежду и заметила, что волк, приоткрыв дверь устроился удобнее в проеме, наблюдая за ней.

Подозрение шевельнулось в Иви от его невинного вида, но она, наконец, отмахнулась от него, задернула шторку и начала мыться. Намыливая волосы, она через некоторое время почувствовала на себе холодный ветерок и смахнула пену с одного глаза, посмотрев в сторону.

— Даже не думай об этом, — отрезала она, увидев, как волк просунул голову, чтобы посмотреть на нее. — Кыш отсюда, извращенец! Любознательный, да? А также чертовски сообразительный.

Когда она ополоснулась, то обнаружила, что волк оттолкнул шторку в сторону и засунув голову, наблюдает за ней.

— Ты получишь влажный пол, — сказала она и выключила воду. — И мне снова убирать.

Волк потерся о ее голую задницу, достаточно сильно толкнув, что Иви почти свалилась. Послав через плечо ему свирепый взгляд, она присела на корточки.

Он ткнулся головой в ее грудь. К счастью, ее спина была у стенки, но толчок был достаточно силен, и Иви вскрикнув распласталась на полу. Волк принялся повсюду ее обнюхивать и начал вылизывать ее грудь. Иветта была слишком ошеломлена, чтобы быстро отреагировать и вдобавок он так медленно двигал своим шершавым языком да с большим энтузиазмом, что она почувствовала, как ее тело реагирует на приятные ощущения.

— Прекрати это, извращенец! — сказала она с дрожащим хихиканьем и схватила его морду заглядывая в глаза. — Уходи!

Волк некоторое время на нее смотрел, а затем развернулся и вышел.

Иви снова начала ополаскиваться, напоминая себе, что он не волк и не собака, как бы он не вел себя как они. Это Рейз!

Она вышла из душа, схватила полотенце и обернула вокруг себя. Волк лежал у камина на ковре, наблюдая за ней. Его глаза были полузакрыты, когда он смотрел на нее, и слабое беспокойство шевельнулось в ней, когда он растянулся на полу и награждал ее прищуренным светящимся влечением взглядом.

Иви осторожно подошла к нему и схватив его заднюю лапу, приподняла.

Яйца. Она получила хороший обзор остальной части его оснащения.

У него не должно было быть там стояка!

Боже! Что за идеи возникли в его волчьем мозгу?

Теперь она просто обязана присматривать за ним и не позволять его инстинктам к ней ласкаться. А если он в процессе гона? Ну что там у волков происходит и как?

Боже! Этого еще ей не хватало, чтобы волк решил, что она его самка!

Дрожь прошла сквозь нее. Господи! Она чувствовала себя извращенкой!

Иви выбрала в комоде рубашку и пижамные штаны до щиколоток. Она не носила пижаму, потому что та была слишком теплой, чтобы спать в ней. Но теперь она посчитала это было лучшим, чтобы скрыть как можно больше.

Она надела трусики, затем рубашку и принялась за штаны, каково же было ее удивление, когда волк зубами схватил штанину и потянул на себя. Она рассмеялась весело и легко, и тоже потянула. Неожиданная и быстрая игра в перетягивание каната заставила ее засмеяться снова.

— Ты думаешь, это смешно? — спросила Иви. Она была абсолютно уверена, что видела веселье в этих потрясающих глазах. — Отпусти сейчас же!

Он сделал это так неожиданно, что Иви вынуждена была отступить на два шага назад, прежде чем снова обрести равновесие и с подозрением поглядывала на волка, пока одевалась.

А он, не мигая, смотрел на нее и Иви могла поклясться, что он улыбнулся.

— Как же мне заставить тебя обернуться в человека?! Или ты просто играешь со мной? Рейз! Я обижусь на тебя.

Волк тихо заскулил и положил голову на лапы.

Иви взяла расческу и отвернувшись от него принялась расчесывать мокрые волосы, потом порылась в ящике, нашла щетку и взглянула на волка. Присев перед ним и ловя его морду руками, она четко сказала:

— Ты не будешь ходить лохматый.

И Иви усердно принялась его расчесывать, а волк распластался на полу позволяя ей делать все, что она хочет.

— Хороший мальчик, — улыбнулась Иветта.

Наконец, закончив, она убрала вычесанную шерсть и расстелила ему плед у камина.

— Твое место!

Когда она снова посмотрела на него, то обнаружила, что его глаза сузились, но он не шелохнулся. Иви закрыла черной тканью несколько фонарей оставив только один и забралась в постель.

Какое-то время царила тишина. Иви глянула на волка, тот лежал у камина, голова покоилась на лапах и его глаза были закрыты.

— Умный мальчик, — улыбнулась она и устроившись поудобнее закрыла глаза.

Через некоторое время она почувствовала, как кровать прогнулась.

Иви распахнула глаза и обнаружила себя нос к носу с волком. Ее глаза расширились. Хмурясь, она приподнялась. Он опустил голову на передние лапы.

— Что ты делаешь в моей постели? — потребовала она. — Обманщик! Притворился что спишь, дождался, когда я усну и решил запрыгнуть на мою кровать?!

Волк глазел на нее с неодобрением, и как отметила Иви, он занял больше, чем половину кровати.

— Твое место там! — указала она рукой на коврик у камина. — Хочешь спать со мной в постели, то только в образе человека.

Но как только волк оскалил зубы зарычав, Иви прокашлялась.

— Хорошо, одну ночь. Одну! — погрозила она ему пальцем и улеглась. Несколько секунд спустя, теплое тело свернулось рядом с ней. Вздохнув, она сдалась и прижалась поближе к его теплу.

— Завтра пойду к Саливану и выясню, что с тобой не так. Да-да… я совершенно не хочу жить с волком. Мне нужен мужчина.

Волк замер и пристально глядя на нее рыкнул. Она почесала ему за ухом и улыбнулась, — Но такой ты тоже мне нравишься.

Он лизнул ее щеку, а Иви расслабившись, уронила голову на подушку и прижавшись к теплому телу, лежавшему рядом с ней стала говорить с ним. Она рассказала ему о Шакале и куда направился его первый отряд, она надеялась, что они найдут этого болотного жука, а также тайник, где хранились записи наставника Шакала.

Волк никак не реагировал, только слушал ее и Иви расстроилась этому факту. Рейз бы сразу разгневался, что в поход пошли без него тем более его друзья, а то логово, он сам хотел осмотреть.

— Я скучаю по тебе, Рейз. Ты мне нужен! — прошептала она, прежде чем снова уснуть.

Потом она дремала только урывками, пробуждалась и обнаружив пару желто-карих глаз, наблюдающих за ней, снова засыпала.

Глава 24

Иви проснулась рано и чувствовала себя блаженно расслабленной. Казалось, что тело светится. Голова была легкой и ясной. Она повернула голову, вторая половина кровати была пустой. У потухшего камина тоже не было никакого волка.

Напрасно она прислушивалась к какому-либо звуку, указавшему, что он был где-то в доме, а потом к любым звукам, которые могли бы означать, что он обернулся в человека.

Иви вскочила и бросилась вниз.

Входная дверь была приоткрыта, впуская в дом прохладный утренний воздух.

Когда это волки научились открывать дверь?

Хотя, что это она… он же необычный волк!

Медленно, мысли, которые она с таким трудом сдерживала до этого, коварно проникли в ее разум и в груди болезненно сжалось. Теперь Иви не могла избавиться от сомнений и не могла не задаваться вопросом, не оборачивался ли Рейз потому, что просто все еще пытался защитить ее, и еще потому, что такова его натура. Или ему нравилось быть волком?

Иви понимала, что ничто его не заставит обратиться пока он сам этого не захочет!

И все же он пришел! Его инстинкты привели его в ее дом, к ней. Иви вспомнила, как он сидел с ней во время грозы, даже спал в ее кровати. Она отлично помнила его шерсть на ощупь и дождливый запах, выражение его глаз, ощущение тепла и уюта, когда его голова лежала у нее на коленях.

Она не стала закрывать входную дверь на замок и оставила чуть приоткрытой, потом поднялась наверх, гадая о том, когда волк придет снова. Иви неспеша приняла душ, вытерлась насухо, оделась в легкие брюки с рубашкой и спустилась вниз, чтобы сварить утренний кофе. Но сперва она открыла окна, чтобы впустить в дом свежий воздух, все еще пахнущий дождем.

Иви подумала о хлопьях, тостах или каше, не чувствуя особого энтузиазма. И целенаправленно открыла шкаф, чтобы достать хлопья, но тут же захлопнула дверцу. Она решила приготовить себе завтрак из бутербродов, но за сыром пришлось лезть в холодный погреб в полу. Там она хранила продукты, которые могли не портиться какое-то время.

— Как же плохо без холодильника, — проворчала она, спускаясь вниз по деревянной лестнице. Набрав съестных продуктов и баночку ежевичного варенья, полезла наверх.

И пока готовила себе завтрак нарезая сыр и белый хлеб, то обдумывала, что будет сегодня делать. Первым делом, она решила заехать в корпус целителей и поговорить с Саливаном, затем на тренировку, а там… скорее всего зайдет к Чиарре, очень уж ей хотелось нажаловаться на Рейза.

Приготовив себе завтрак, Иви обернулась, чтобы составить все на стол, как чуть не выронила с испуга тарелки.

Волк находился рядом с ней и головой потерся об нее, затем уткнулся носом ей между ног и тихо заурчал. Иви обойдя его составила тарелки на стол. Он просунул голову под ее руку, и она обняла его, прижавшись лицом к шее. Волчьи глаза сощурились, заблестели, из горла донесся рычащий звук, заставивший ее заморгать. Находясь с волком лицом к лицу, она прекрасно видела большие белоснежные зубы. Тяжело сглотнув, Иви погладила его по голове.

— И где ты был? Гулял? А как ты открыл входную дверь? — она медленно поднялась на ноги, пока волк продолжал ворчать, недовольный тем, что она прекратила его гладить. Иви уселась за стол, как он с необыкновенной грацией и скоростью поднялся на задние лапы и поставил передние на столешницу.

Иви смогла только шумно вздохнуть.

— А ну марш вытирать лапы! — нахмурилась она. Ее глаза встретились с его блестящим взглядом. Она взглянула на него снизу-вверх. Он и так был крупным и большим, а стоя на задних лапах казался просто огромным и опасным. Вспышка беспокойства прошла в ней, но он не проявлял никаких признаков агрессии, за исключением того, что хлестал хвостом по заднице в той особой волчьей манере. Затем волк медленно провел мокрым теплым языком ей от шеи до уха и заставил ее засмеяться. Иви отметила, что волк сегодня был через чур игривым и все время норовился потереться об нее и лизнуть.

— Подлиза ты, но такой милый, — она схватила тряпку и намочила ее. — Дай лапу…

Волк некоторое время сверлил ее взглядом, но дал переднюю правую. Иви ее тщательно вытерла, затем потребовала другую. Волк подчинился, и она вытерла и задние лапы. — Прежде чем войти в дом, ты садишься у двери и ждешь меня. Я вытираю тебе лапы и после этого ты можешь разгуливать по дому. Уяснил? — строго вопросила она, смотря в его глаза.

Он рыкнул, даже зарычал.

— Мой дом — мои правила! — и слегка стукнула его по носу. — Ты где-то там шастаешь, а потом мне микробов приносишь?! Давай, становись человеком, будь хорошим мальчиком, — предъявляла Иви ему претензии и вытирала другой тряпкой стол.

Наконец, сев завтракать, она посмотрела на волка. Тот облизнулся.

— Ты голоден? — а потом воскликнула: — Боже! Если я собираюсь держать тебя тут, мне надо будет где-то брать свежее мясо, — Иви нахмурилась и подумала, что, наверное, ей нужно обратиться к Марку за сырым мясом. — У меня нет мяса, а есть бутерброды, хлопья и печенье.

Она взяла бутерброд. Волк тут же его сцапал и съел.

Иви протянула ему печенье.

— Тебе, наверно это вредно, как и многие другие вкусности, — он неожиданно очень аккуратно взял печенье у нее из руки, и она могла поклясться, что его глаза при этом улыбались.

Волк так же грациозно опустился вниз.

— Рейз! — Иви выдохнула умоляюще. — Ты мне нужен… я не хочу за тобой вытирать следы и мыть тебе лапы. Я хочу целоваться и обниматься.

Как всегда, он ей не ответил, но вместо этого подошел и лизнул ей лицо.

— Ага! — вскочила Иви с места и ткнула в него пальцем. — Ты отлично меня понимаешь! Скажи… вернее рыкни если понял меня… Ты специально не оборачиваешься? Да?

Волк развернулся, прошел к дверям и улегся у входа.

Иви раздосадованная его упрямством покачала головой и молча села завтракать, периодически бросая на волка сердитые взгляды, а он растянулся на полу, как огромная домашняя собака и по всей видимости чувствовал себя очень комфортно.

— Ну ладно… — пробормотала Иветта быстро все убрав со стола, схватила сумку со спортивным костюмом и решительно направилась из дому. Волк следовал за ней.

— ЧТО ЭТО?!! — завопила она, когда увидела в прихожей на полу мертвую тушку зайца. — Боже! Рейз! Ты зачем притащил его? О!.. — Иви сердито глянула на волка. — Никогда больше не приноси мне таких подарочков. Это совсем не романтично принести мне мертвого зайца.

Она бегом устремилась в чулан, там отыскала коробку и морщась, завернула зайца в тряпку, упаковала в коробку и тихо стоная взяла лопату. Затем уселась в кармобиль, а волк побежал по дорожке ведущей в сторону леса.

— Замечательно! — воскликнула она, всплеснув руками. — Большой пес пошел на прогулку.

Иви дернула рычаг, крутанула руль и поехала за ним к лесу. Там она, ворча и ругаясь выкопала у дерева ямку и похоронила зайца. Волк рыкнул на нее и скрылся в лесу.

Иви уселась в кармобиль, — Если он еще кого-то притащит мне в знак привязанности и заботы, я тогда не знаю, что с ним сделаю.

Всю дорогу, что она ехала до целителей, то не переставала злиться на Рейза. И с таким видом вошла в главный корпус, что охрана на посту даже встрепенулась.

— Что случилось? — к ней вышел навстречу страж.

— Мне срочно нужен главный целитель Саливан.

— Он у себя в кабинете и… - не успел он договорить, как Иви не дослушав помчалась по коридору завидев еще издалека, как дверь кабинета отворилась и вышел главный целитель, читая на ходу какие-то бумаги.

— Саливан! — она подбежала к нему.

— Иви? — вгляделся он в ее взволнованное и расстроенное лицо. — Что-то случилось?

— Да! — чуть ли не гаркнула она. — Рейз не оборачивается. Он живет как волк, ну как домашний волк у меня дома.

Целитель вздернул бровь и некоторое время помолчал словно обдумывая, что ей сказать.

— Дайте ему время.

— Сколько? Он вообще разумен?

— Как и мы с вами, Иви. Вам не стоит тревожиться. Не торопите его, оборот также болезнен для него. Иви…

— Да.

— Вам нравится его зверь?

Иви немного растерялась от такого вопроса, — Нравится. Он очень красивый.

— Как ваше с ним общение?

— Да никак! — вскричала она. — Такое ощущение, что я завела себе питомца, то есть огромную, охотничью собаку.

Целитель улыбнулся, — Его волк принял вас.

— Он и раньше меня принимал.

— Раньше он был агрессивен, но с ваших слов, теперь он как домашний питомец. Замечательно!

— И долго он таким пробудет? — расстроилась Иви. По ее мнению, в этом не было ничего «замечательного».

— Пока Рейз сам не захочет.

Иви горестно вздохнула: — Я боюсь, что он застрянет в своем звере.

— Ему сейчас очень хорошо, — улыбнулся Саливан.

— А мне нет! — на ее лице было угрюмое выражение.

— Вам надо пропить успокаивающий отвар, — целитель с беспокойством взглянул на нее. — Вы слишком разволновались.

Иви поджала губы, — Он мне принес на завтрак дохлого зайца.

— Так он выказывает свою заботу.

— Это как-то не романтично. Я не голодаю.

— Это звериные повадки и выражение любви. И что вы сделали с зайцем? — прокашлялся целитель, пряча улыбку.

— Похоронила его, — насупилась Иви скрестив руки на груди. — А по-вашему, что я должна была сделать? Съесть его?

Главный целитель достаточно долго смотрел на нее.

— Вам определенно нужен успокаивающий сбор, Иви. Простите, но я спешу к больному. Обратитесь к дежурной на посту, она выдаст вам сбор трав. Пить его желательно на ночь.

— Спасибо, — пробормотала глубоко разочарованная, Иви. Получив сбор, она поехала в столовую, чтобы переговорить с Марком о пище для волка, и договорилась с ним, что каждое утро до завтрака будет забирать несколько килограмм сырого мяса на одну порцию, так как хранить было негде.

Забрав корзины с провизией для себя и для волка, она на выходе столкнулась с Ашаром и настоятельно ему порекомендовала поговорить с другом на счет его образа. Ашар лишь улыбался.

Сердитая Иви вернулась домой, снесла продукты в погреб и отправилась на тренировку, там она встретилась с Чиаррой и нажаловалась ей на Рейза.

— Я не понимаю, почему он не становится человеком? — Иви в сердцах била подвесную грушу.

— Может не хочет? — пожала плечами Чиарра.

— Как думаешь он все понимает? Саливан говорит, что разумен, но что-то не похоже, — Иви нанесла по груше ряд ударов.

Чиарра наблюдавшая за ней хмурилась.

— Видимо ему настолько хорошо в теле волка, что он этим наслаждается и не торопится к обороту.

— Спасибо, утешила, — проворчала Иви.

— Не кипятись, подожди, пусть Рейз насладится волчьей жизнью. Поверь мне, зверем быть прекрасно.

— Но ты же не бегаешь пантерой по лесу.

— Ну я же тебе говорила, что люблю быть в образе человека.

Иви остановилась и с тревогой посмотрела на подругу, — А если ему так понравится, что он не обернется?

Чиарра сложила руки на груди.

— Не паникуй! Дай ему несколько дней, но, если он так и останется волком, то его нужно заставить обернуться.

— Это как? — напряглась Иви.

— Создать ситуацию, в которой он не задумываясь обернется. Инсценируем либо несчастный случай, либо заставим его ревновать.

— О! Нет! Только не ревность. Ты хочешь, чтобы он кого-нибудь загрыз? — Иви решительно отвергла эту идею. — Но вот на счет стрессовой ситуации с моим участием идея не плохая.

Подруги еще некоторое время позанимались, затем каждая вернулась к своим обязанностям. Чиарра на склад, а Иви домой.

* * *

И все последующие четыре дня Иви проводила время с волком — она ездила на кармобиле, а он бежал рядом, они гуляли по лесу и отдыхали у озера. Часто она брала с собой фолианты и расположившись на пледе читала, делала записи, а волк блаженствовал рядом с ней. Иногда она видела в чаще леса серого волка и ее волк убегал к нему, вместе они пропадали до самого вечера. Иви наблюдая за ними пришла к выводу, что целитель Саливан обучал Рейза.

За эти четверо суток она уже привыкла проводить с волком каждый день, но, когда она просыпалась его рядом не было. Иви смекнула, что он ждал, когда она уснет и уходил в лес, чтобы охотиться. Волки же все-таки ночные охотники. И Иви огорчало, что он сам по себе, приходит и уходит, когда и куда ему угодно. Прямо как настоящий волк. Они оба были одиночками, оба были великолепными созданиями, оба ходили сами по себе.

И они оба вошли в ее жизнь.

— С тобой легко, когда ты такой, но мне нужен мужчина, — пробормотала она, засыпая и почувствовала, как встрепенулся волк под ее руками.

На шестой день Иви провела ночь без сна. Рейз не пришел к ней, а она ждала. Она то бродила по комнате, то садилась у огня и неотрывно, словно безумная, смотрела на пламя, то кидалась с размаху на постель, тщетно пытаясь заснуть, но сон не шел даже успокоительный сбор не помогал.

Иви мучительно пыталась понять, почему Рейз не пришел и почему не оборачивается, — но ответа не было. Она сидела у камина и мысленно разрабатывала подробную стратегию стрессовой ситуации. Однозначно, что придется применить ее.

Услышав шум, она встрепенулась и кинулась вниз.

Волк сидел у входной двери и завидев ее завилял хвостом. Вся его морда была перепачкана то ли в крови, то ли в грязи.

— Ну все! С меня хватит! — заорала Иви. — Быстро оборачивайся! У меня уже сил нет! А ну иди сюда волчара!

Иви наступала на волка с метелкой в руке, а тот пятился к двери.

— Ты все понимаешь, — угрожающе наставила на него метлу Иви. — Гад ты! Больше не подпущу к себе. В дом не пущу. Ты совсем в своем волке растворился? — сощурила она глаза. — Ты просто не хочешь быть со мной. Вон! — указала она на дверь. — Все! Конец! Я начинаю новую жизнь! Теперь я свободная женщина!

И тут же съежилась от его рычащего оскала. Волк угрожающе оскалился и рыча, начал медленно наступать. Иви ойкнула и попятилась.

— Не смей! — закричала она. — Фу… Сидеть! Ой… — Иви кинула в него метелку. — Пропади ты пропадом, Рейз, — и помчалась наверх в спальню, заперла дверь и присела у стены.

Стояла тишина.

Она долго прислушивалась, но не было ни одного звука или шороха указывающего, что волк под дверью.

Выругавшись, она приняла душ и улеглась в постель. Иви долго не могла уснуть, уставившись в потолок, но постепенно "стрессовый план" для Рейза зарождался в ее светлой головушке.

Глава 25

Первый отряд вернулся!

Иви услышала эту новость в столовой и мгновенно забыв про завтрак, помчалась к Ашару. Она ехала к главному зданию, заставляя себя не гнать, вспомнив, что ее кармобильчик не скоростной. Подъезжая к воротам, она уже издали заметила парней, те сгруппировавшись, что-то обсуждали с Ашаром и по их улыбкам она отметила, что настроение у них позитивное, а это означало, что вылазка произошла удачная. Но где же Шакал?

Иви поставила кармобиль на стоянке и устремилась к первому отряду.

— Отлично сработано, друзья, — похвалил парней Ашар и те стали расходиться.

— Эй, Иви.

— Леон, — кивнула она.

— Как дела? — спросил он в своей манере — протяжно и с ленцой.

— Прекрасно. Вы с хорошими новостями вернулись?

— Вполне.

— А как Рейз? — спросил ее Неон.

— И где он? — обернулся к ней Слеш.

— В лесу бегает, — пробурчала Иви и с иронией проговорила: — Может вам удастся его заставить стать обратно «Рейзом». — И не обращая внимания на удивленные взгляды парней, подошла к Ашару. — Где Шакал?

— Он в лазарете. Получил ранения.

— Иви! — окрикнули ее Джинкс и Айс, но она не остановилась и запрыгнув в кармобиль, рванула в корпус целителей. На посту у стражей она узнала в какой палате Шакал и понеслась туда. У входа стояли Вэн и Сэйл.

— Привет парни, — поздоровалась с ними Иви. — А вы снова на службе неразлучной парочкой? Мне нужно внутрь, — она распахнула дверь не обращая внимание на протест парней. Вэн лишь закатил глаза, но останавливать ее не собирался.

При виде его залитого кровью лица у Иви скрутило живот. Напряженный взгляд алых глаз обратился к ней. Он был жив, в сознании, сидел безмолвно и неподвижно пока возле него суетилась помощница целителя Лика.

— Шакал.

— Все в порядке, — кивнул он, глядя на Иви своим фирменным полным терпения взглядом.

Иветта подошла ближе и почувствовала жар, исходящий от его темной кожи. Наконец, хорошенько рассмотрев его ранения, она шумно выдохнула. Кто-то сильно располосовал когтями его грудь.

— Что случилось?

— Потом поговорим, — ответил Шакал.

— С ним все будет хорошо, — сказала Лика избегая взгляда серокожего мужчины.

— Тогда я подожду? — неуверенно спросила Иви.

— Да, основную работу я закончила, теперь перебинтую и Шакал свободен, но на перевязку нужно подойти завтра или я сама могу заехать.

Шакал обратил алый взор на хорошенькую девушку, — Я был бы не против, если бы вы сами заехали, Лика.

Лика смущенно потупила взгляд завязывая бинт и засмотревшись на его левую когтистую руку, выронила ножницы.

— Вот жеядрена феня! — пискнула она, наклоняясь за ножницами. Иви резко затормозила у двери и медленно обернулась.

— Простите, вы что сейчас сказали? — хлопала она глазами. Вдруг где-то на краю сознания забрезжило смутное знакомое… Тень узнаваемого. Отголосок чего-то родного.

— Ничего, — пробормотала Лика и быстро проговорила: — Все, вы свободны, перевязка завтра и умойте лицо от крови.

Иви уставилась на девушку, — Мне послышалось, что вы сказали какое-то ругательство.

Лика вздрогнула: — Да… я… говорю ядрофенин. Лекарство такое из конкретного цветка вымачивают. Очень помогает. Прости. те, Иви, но я спешу… меня в другой палате ждет пациент… то есть больной.

Иви отметила, что Лика была слишком уж какая-то растерянная, а потом так вообще вылетела из палаты.

— А… — Иви указала рукой на дверь, — а что это с ней?

Шакал умылся и не спеша одевался, — Скорее всего это я так на нее произвожу впечатление, она нервничает рядом со мной. Ей неприятно находиться рядом со мной.

— А… — Иви на мгновенье подзависла.

— Иви?

Она медленно перевела взгляд на Шакала, — Что?

— С тобой все хорошо?

— Почему ты решил, что неприятен ей?

Он пожал плечами, — Просто чувствую это. Она боится меня.

— Но ведь Лика наблюдала тебя, когда ты был тяжело ранен. И не сбежала, не просила ее сменить на другую целительницу. Ты уверен, что она боится тебя?

— Мы не разговаривали, она выполняла свои обязанности и уходила. Боялась смотреть мне в глаза, всегда отводила взгляд.

Иви нахмурилась.

— Иви?

— Да?

— Ты какая-то потерянная.

— Я? — реплика Шакала вывела ее из туманностей мыслей. — Ой… да все нормально, — отмахнулась она. — Ты же мне расскажешь, что с тобой произошло и нашел ли то, что нам нужно?

— Я кое-что нашел, — сказал он, проходя к двери. — Расскажу и покажу, поехали в мой дом.

Они покинули лазарет, Шакала усадили в джикар, и Вэн с Сэйлом повезли его домой, а Иви уселась в свой кармобиль и тронулась за ними, но на середине пути круто повернула назад к лазарету. Игнорируя стражей, она быстрым шагом направилась по коридору. Увидев главного целителя, перешла на бег, но тот удалялся по коридору.

— Черт! Уходит! — выкрикнула она, рванув за ним и случайно на кого-то напоролась. — Простите…

— Что ты сейчас сказала? — обратилась к ней Лика.

— Главный целитель уходит, прости, спешу…

Лика рванула в противоположный конец коридора, а Иви бегом бросилась за Саливаном.

— Целитель Саливан! — крикнула она.

— Иви? Вы снова взволнованная, успокоительный сбор не помог?

— Закончился.

— Возьмите на посту…

— Ядрофенинчто это за чудо-лечебное-лекарство? Мне такое надо, очень.

Главный целитель какое-то время смотрел на Иви, его недоуменно-комичное выражение лица сказало ей о многом.

— Вам однозначно нужен не только успокаивающий сбор. Такого лекарства, которое вы прокричали, не знаю. С вами все в порядке, Иви?

— Д-д-ааа… простите… мне нужно туда… простите… — и Иви развернувшись побежала по коридору.

Теперь из ее головы не выходила Лика с ее репликой и тем, что она ей наврала на счет лекарства.

— Божечки-божечки-божечки. А если она, как и я… то тогда… о божечки… — Иви так разнервничалась, что замерла с открытым ртом глотая воздух.

— С вами все в порядке? — раздался рядом голос дежурного стража.

Иви моргая тупо на него смотрела.

— Мне нужна Лика, помощница главного целителя, — прошелестела она.

— Да она где-то бегает по палатам, — ответил ей страж.

Иви бросилась по коридорам намереваясь заглядывать в каждую палату и ей было невдомек, что Лика тоже бегала по корпусу, чтобы отыскать ее.

В итоге Иветта умаялась и запыхавшись привалилась к стене. Рядом с ней кто-то также тяжело дышал.

Обе замерли и приподняв головы смотрели друг на друга не дыша.

— Иветта Померанцева. Питер.

— Лика Вагнер. Ленобласть.

И обе завопили в один голос, кинувшись обнимать друг друга.

— Лика! — послышался недовольный голос главного целителя Саливана в компании Маэтты. — Почему вы не в палате 4-С, там больной ждет перевязку.

— Иду целитель, иду... - раскраснелась Лика.

— Вечно она в своих мыслях витает, — ехидно произнесла главная помощница целителя, которую Иви очень хорошо запомнила.

— Это я задержала Лику, — отреагировала тут же Иви. — Мне нужна была ее помощь.

— А… помню тебя, — закивала Маэтта осматривая Иви с ног до головы.

Лика кивнула Иви и девушки молча пошли по коридору. Они остановились около палаты 4-С, а когда Саливан и Маэтта скрылись за поворотом, Лика зашептала:

— Нужно встретиться. Моя смена заканчивается после ужина.

— Поедем ко мне, — тихо произнесла Иви, чувствуя, что дрожит, впрочем, как и сама Лика. — Я заеду за тобой.

— Поехали лучше ко мне, — шептала Лика. — Я слышала, что с тобой живет Рейз.

— Только в образе волка.

— Неважно, не хочу свидетелей.

— Но я от него ничего не скрываю, он знает обо мне все, как и первый и второй отряд, а также командиры и еще парочка личностей, — поморщилась Иви.

— Но я не хочу, чтобы обо мне узнали.

Иви с подозрением покосилась на Лику.

— Ты же не преступница?

— Нет, — отрезала Лика. — Жду тебя, и мы поговорим не боясь, что нас подслушают. У оборотней и полукровок очень тонкий слух, а я живу на человеческой территории, где не нужно бояться лишних ушей.

— Рейз будет разыскивать меня, — нахмурилась Иви, а потом улыбнулась: — Он не должен увидеть меня. Встречаемся у клуба, а там я незаметно юркну в твой кармобиль. У тебя же он есть?

— Нет.

— Черт!

— Как же я соскучилась по родным словечкам, — широко улыбнулась Лика.

— А ты долго в Арионе?

— Почти год.

— А я три неполных месяца. В общем встречаемся у клуба после ужина, а там придумаем как незаметно дойти до твоего дома.

Девушки все еще не веря, что обе с Земли, смотрели во все глаза друг на друга, а потом Лика глотая слезы скрылась в палате, а Иви как во сне шла на выход.

Это было невероятно! Ошеломительно! Оглушающе нереально!

Всю дорогу до дома Шакала, Иви выстраивала теории, как Лика оказалась в Арионе. Однозначно, раз она из Ленинградской области, значит так же, как и сама она в Вепсском лесу попала в туман. Но как Лика смогла выбраться из леса и остаться живой? Неужели также, как и она претворилась жуком?

Иви кусала губы и хмурилась. Вряд ли, Лика же жила там и слышала про все эти странности, что творятся в их лесу. Хотя… черт…

Иветта ударила ладонью по рулю, да какой смысл гадать, вот встретятся вечером и она все узнает. Но как же ей хотелось именно сейчас все узнать и придумать много причин, чтобы отпросить у Саливана девушку с работы. Иви уже была готова повернуть назад, но вспомнила, что ей срочно и необходимо переговорить с Шакалом. Что ж… она подождет до вечера. Сперва узнает все у него и про поход, а вечером встретится с Ликой.

Подъехав к дому, Иви некоторое время посидела в кармобиле и приказала себе сосредоточиться, собраться и выкинуть мысли о Лике.

Шакал, как и парни, завидев ее замолчали и явно ждали от нее ответа, куда она исчезла с полпути.

— Кое-что забыла, пришлось вернуться, — улыбнулась им Иви. Шакал провел ее в дом и закрыл дверь. — Ну теперь о главном, ты нашел жука и тайник?

— Мы нашли тайник, но смогли из завалов вытащить только шкатулку, где наставник хранил три рукописных фолианта и вот это, — он достал из походного рюкзака черный куб и книги.

— О, — Иви схватила куб. — Он такой же как тот.

— Не совсем, присмотрись, они отличаются друг от друга.

— А в фолиантах твоего наставника есть описание про куб? Ты читал?

— Не было времени.

Иви подняла на него взгляд, — А жука поймал?

Шакал кивнул и вытащил разломленный на несколько кусков панцирь черного болотного жак'асса.

— Не уверен, что он нам понадобится.

— Почему так решил? — рассматривала Иви куб уже более тщательно и заметила углубления и выемки. Кубы и правда отличались.

Шакал прошел к комоду, вытащил из ящика первый куб, пластины и положил на стол, затем кусок панциря.

— Кубы сделаны не из панциря жак'асса, я ошибался.

Иви, бросив напряженный взгляд на Шакала подошла к столу и провела пальцами по всем предметам.

— Не камень, не железо, не пластмасса и не панцирь. Но что это за материал из которого сделаны кубы?

— Предлагаю начать читать фолианты, может там найдем ответы, ведь они лежали в одной шкатулке с кубом.

Иви согласно кивнула и села на стул не сводя глаз с инопланетных предметов на столе.

— Расскажи, как прошел ваш поход? — тихо спросила она.

Шакал сел напротив Иви, — Мы перемещались с помощью жак'ассов и через несколько часов достигли моего логова… — он сделал паузу и Иви терпеливо ждала, когда он продолжит. Она видела, как ему тяжело давались слова, потому что Шакал увидел, что сотворили с его домом, которого больше нет.

— Они устроили завал, разрушили логово и где могли все сожгли. Тайник был не в самом логове и, когда я увидел стену и расщелину, то смог обнаружить то место. Мы с парнями расчистили завал и смогли вынести только одну шкатулку, да и она была вся потрескана. Но нам повезло, куб остался целым ни одной царапины.

— Это говорит о том, что материал очень прочный, — задумалась Иви. — И когда я проводила эксперименты над первым кубом с ним также ничего не произошло, ни царапинки. Что же это за материал? — хмурилась она. — Откуда он? Я прочла и изучила все ископаемые Ариона, но ничего не нашла даже отдаленного, что напоминало бы материал куба. Словно это… это…

— Что «это»? — пристально смотрел на нее Шакал.

— Инопланетный материал, который ящеры притащили с собой на Арион. Но раз магии у них нет, — Иви поднялась, — то рассмотрим все с научной точки зрения. Предположим, эти кубы энергия. Меня ведь ударило током! — и оглянулась на Шакала. — А что у нас чистая энергия? Молния.

— Но вряд ли гидры пользуются кубом только тогда, когда гремит гром и молния, — Шакал схватывал все на лету.

— Ты прав, — Иви снова села на стул барабаня пальцами по коленям. — Кто тебя так ранил?

— Из-за того, что логово и большая часть территории разрушена и уничтожена, живность покинула те места и нам пришлось уходить дальше на запад, чтобы найти и поймать нужных нам жак'ассов для перемещения. И чем дальше мы уходили, тем больше на нашем пути попадалось тварей и хищников. Мы сражались и отыскивали жак'ассов, затем прыгали в пространственные дыры и на болотах мы поймали жак'асса, но на нас напала группа ящеров. Завязалось сражение.

— Вы смогли хоть одного допросить?

Шакал кивнул.

— Королева готовится к наступлению, как я и говорил на допросе. Ящеры вели пленного из последних рожденных, он был при смерти. Но перед тем, как уйти в забвение он поведал все то, что и я говорил. Первый отряд все слышал так как пленный общался на вашем языке. И он сказал еще одну вещь перед тем, как испустил дух.

— Что именно? — озадачилась Иви.

— Он сказал — «она слышит ту, что чужая, и идет за ней».

— Не поняла?! — оторопела Иви.

— Никто из нас не смог понять этой фразы, — развел руками Шакал.

— Она слышит? Имелась в виду королева?

— Скорее, да, чем — нет.

— Что значитслышит? Зов?

Шакал слегка покачал головой тем самым говоря — не знаю.

— Чужая? — нахмурилась Иви. — Чужая — означает «она», заметь не «он», а именно использовался женский род, — Иветта поднялась со стула и задумчиво расхаживала по комнате. — Чужая… ну для королевы все чужие кроме ее мерзких тварей.

— И идет за ней, — произнес Шакал.

— Королева же идет войной на всех.

— И еще за «ней».

— Ничего не понимаю, кто «она», которую «слышит» королева? Да чтоб она оглохла! — пробормотала Иви и ее взгляд вновь вернулся к кубам. Оторвав от них взгляд, она обнаружила, что Шакал наблюдает за ней. — Что?

— Как Рейз?

— Рычит, воет, ходит на четырех лапах. Бесит. Не желает оборачиваться, — Иви подошла к столу и с маниакальным интересом разглядывала кубы.

Кубы казались идентичными друг другу, но один был, тот, который нашел Шакал, со странными углублениями и выступами, которые — предположительно — выглядели как декоративные, поскольку иного предназначения Иви не видела. Она взяла оба куба.

Краем глаза она заметила, как Шакал подошел к двери и распахнул ее.

Иви обернулась и ахнула. Волк стоял на пороге и оскалил пасть в глухом рычании.

Они наблюдали за белоснежным волком, чьей мех отливал на солнце. Он вошел в дом прямо к ней, двигаясь с плавной грацией, от которой у Иви перехватило дыхание.

Она бросила кубы на стол и присела перед волком, поймав его морду между ладонями.

— Все в порядке, Рейз. Ты понимаешь меня? — и подняла взгляд на Шакала. — Я не позволю ему навредить тебе. Рейз… остынь. Мы работаем с кубами.

Волк издал низкое, глубокое, грудное рычание и напрягся, казалось, что его шерсть встала дыбом.

Иви почувствовала тревогу из-за внезапного агрессивного поведения волка. Ее пальцы сжались на нем. Волк присел для прыжка, желто-карие глаза сузились еще больше, до щелей.

— Все в порядке. Это Шакал.

Волк издал низкий, грохочущий рык.

— Это твой брат, — прошептала Иви дрожащим голосом, обвивая руками его за шею и обнимая. — Шакал, я не знаю, как буду защищать тебя.

Волк повернул голову и изучал Шакала в течение нескольких секунд и, наконец, сел, не сводя с него глаз.

— Он не набросился на тебя, это хороший знак, — гладила Иви волка.

Шакал бесшумно и легко приблизился к ним и присел на корточки перед волком смотря в его глаза.

Оба — волк и Шакал смотрели и не двигались. Казалось, что они безмолвно о чем-то говорили. Спустя несколько минут Шакал поднял руку и медленно дотронулся до головы волка.

Иви затаила дыхание, боясь, что Рейз цапнет его, но ничего не произошло. И буквально рот открыла в изумлении, когда волк позволил себя погладить и улегся на пол.

— Он принял тебя, как волк, — прошептала она.

— Он учуял нашу с ним общую кровь и признал меня. Его поведение зверя говорит об этом. Я ведь изучал повадки и «язык» животных.

— Вот поэтому серые восьмилапые твари тебя слушаются?

— Их я подавляю. Они видят во мне альфу. В случае с Рейзом, он принял меня, как своего. Я теперь в его стае, — Шакал протянул ладонь, и волк лизнул, затем потерся об него и замер.

— Он оставил на мне свой запах.

— Ааа... - протянула Иви, — вот почему он все время лижется и трется об меня, — и фыркнула.

— Так он тебя помечает собой, — тихо сказал Шакал.

Иви вновь вернулась к кубам, не обращая внимания на Шакала и волка, которые безмолвно познавали друг друга с помощью поглаживаний. Шакал встал на колени и тихо зарычал, затем потерся головой о бок волка.

Она изумленно на них поглядела и снова переключилась на кубы. Углубления по краям не давали ей покоя. С нарастающим волнением она подняла их со стола и изучала едва заметные углубления и выступы.

Покрутив кубы в руках, она повернула их так, чтобы углубления соприкоснулись с выступами. Раздался щелчок. Оба куба засветились и начали пульсировать золотисто-оранжевым светом.

Иви округлила глаза и схватив пластины, провела ими над кубами и те также засветились. Послышался треск…

— Бежим! — заголосила она и схватив куб, побежала из дому, боясь, что сейчас все спалит.

Вэн и Сэйл вскочили со своих мест, волк бежал за Иви.

И пока она бежала, то Шакал изловчился и в одно мгновенье выхватил из ее рук огромный куб, швырнув в сторону ближе к воде.

Куб пульсировал красным светом и искрил, а затем шипя потух.

Иви с блеском в глазах смотрела на Шакала.

— Думаю, ящеры используют куб в качестве источника энергии. Вроде батареи.

— Прости не совсем могу понять.

— Магия — это своего рода большой сгусток энергии, а в науке мы назовем это энергетическим потоком.

— И что нам это даст? — Шакал не понимал, как и парни, что стояли рядом.

— А вот это мы и узнаем, — до шепота понизила голос Иви. — Я не ученый, но придется методомтыкаи экспериментов разбираться…. Смотри… — чуть ли не закричала она, когда они склонились над кубом объединенного из двух, — он ожил, видишь, в нем как будто плывут маленькие, тонкие ручейки, словно вены. — Ты видишь….

Иви обратила на Шакала взгляд и обнаружила, что он наблюдает за ней. — Что?

— Я еще ни разу не видел тебя… такой воодушевленной.

— Разотри в порошок кусок панциря. Мы начинаем экспериментировать!

— Предлагаю сперва прочесть фолианты, — предложил Шакал. — Твой метод «тыка» подождет.

— Ты прав, — поднялась Иви с колен и отряхнулась. — Нужно начать изучение записей, но я надеюсь, что куб окажется источником энергии, и нам удастся его использовать или…

— Или? — парни дружно уставились на Иви, даже волк поднял морду смотря на нее.

Иви посмотрела на всех.

— Еще не знаю, — повела она плечом и стиснула зубы. — Но, надеюсь, что скоро мы это выясним.

Иви и Шакал разместились у дома в зоне отдыха на диване и принялись за фолианты. Вэн и Сэйл решили заняться предстоящим обедом, а волк расположился на лужайке в пятне солнца и развалился, жмуря глаза. Иви какое-то время отвлекалась на него и про себя злилась, что вместо мужчины своей мечты получила четырехлапого хищника, но потом она увлеклась рукописным текстом. Если у нее получалось вникать медленно, то Шакал читал словно проглатывал и час спустя уже взялся за вторую рукопись.

— Что скажешь? — захлопнула Иви фолиант посмотрев на увлеченного чтением Шакала.

— Мой наставник больше философствует нежели излагает конкретные факты. Он пишет о родине гидр. О положении в обществе. Зов королевы — это их религия. Амбиции преобладают над здравым смыслом, сострадание отметается, и все это во имя королевы. Ее Зов в обществе — это рычаг управления в ее руках, предмет желаний, который она жалует, чтобы еще более увеличить хаос, чтобы держать своих «детей» — гидр в пределах очерченного самозаточения. Дети? — усмехнулся Шакал. — Скорее, пешки, куклы, танцующие для Королевы, марионетки на невидимых, но крепких нитях ее Зова. Все стремятся доставить ей удовольствие — и рано или поздно становятся ее жертвами. Я, мои друзья и сородичи всегда проводили свои дни, постоянно оглядываясь, чтобы чей-нибудь кинжал не вонзился нам в спину, — с горечью сказал Шакал. — Такова наша жизнь. Мой наставник, учитель и друг ушел в забвение, и я ждал от него большего, чем он мог мне дать. Может быть, я напрасно ожидал совершенства от его измученной души? Он выдавал мне информацию порциями, учил осторожно. И сейчас я понимаю, что выбрал правильный путь.

— Смотри, здесь он пишет… — Иви протянула ему рукопись читая вслух:- «…Я живу, оплакивая свой народ и самого себя, и ничто так не сжигает сердце, как пустота от потери чего-то или кого-то. Я думал, что выжить вполне достаточно, я верил, что смогу быть в согласии с самим собой, со своими принципами и буду удовлетворен тем, что сделал единственный приемлемый для меня выбор. Но я подчинился тому безнравственному образу жизни, который ведет мой народ. Это не называется — жизнью. Мы выживаем и полностью зависим от королевы и ее желаний. Но я видел иной образ жизни. Общество людей, построенное и воспитанное на демократических ценностях и единстве, оказалось как раз таким, каким я всегда надеялся видеть среди своего народа. Люди не просто существовали, они жили, смеялись, работали. Все, что они добывали, делилось на всех, как и боль потерь, от которых они неизбежно страдали благодаря нам. Но такова наша жизнь. Жизнь — Гидр. Мы рождаемся такими. И всегда есть надежда. И она появилась. Последние Рожденные способны изменить ВСЕ!».

— Здесь обрывается, — Иви перечитала последнюю фразу. — Он обучал тебя и все делал не просто так. Твой наставник верил в тебя и в таких как ты. Может он оставил для тебя личное послание?

Шакал медленно покачал головой и уставился на куб.

— Вот оно послание для меня. Мы должны разгадать куб.

— Кто вложил в твою голову мысль, что нужно убить королеву?

— Мой наставник, но говорил это не прямыми словами. Я понял все, когда гидры стали уничтожать нас и, когда я пришел к вам, то уже знал, что должен сделать.

— Боже! — вскричала Иви. — Я поняла! — и вскочила с места. — Чужая… это Последняя из Рожденных и ее слышит королева. Конкурентка. Понимаешь?

Шакал потрясено смотрел на Иви.

— Ты хочешь сказать, что родилась королева среди таких как я и нынешняя слышит ее?

— Да! А иначе как объяснить ту фразу пленного? Ну… что думаешь?

— Ничего. И где ее искать? Мы не слывшим зов.

— И с чего это королева решила завоевать весь мир и особенно человеческий? — прищурилась Иви и тут же сама ответила: — Да потому, что Последние Рожденные примкнут к людям. Боже… если королева слышит ЕЕ, то и ОНА должна слышать!

Шакал нахмурился, — Если бы так было, то она объявилась бы.

— А может она… ну… слабая, испуганная, трусишка и не знает, что с этим Зовом делать. Напуганная до чертиков.

— Или еще пока не слышит Зов во всю силу, — прошептал Шакал и его алые глаза вспыхнули. — Вот как ее найти?

На поляне стояла мертвая тишина и все взгляды даже волка уставились на куб.

Первой пришла в себя Иви и схватив куб разъединила его.

— Мне нужна земля, вода и порошок из болотного жак'асса.

Иви посмотрела на парней, те были не только в не понимании, но и болтались около них, а сам волк внимательно следил за всем, что творилось вокруг и, когда она разложила на земле кубы, пластины и горстки нужных ингредиентов, все насторожились.

— Итак… попробуем, — почему-то шепотом произнесла Иви и медленно соединила кубы тут же получив яркую вспышку, затем быстро посыпала куб землей, порошком и вылила струйку воды.

И как только последняя капля упала на куб, то он вспыхнул с невероятной силой яркости, как вспышка энергии. Куб запульсировал и Иви ударило током так, что отбросило в сторону. Но она быстро пришла в себя, села и потерла ушибленный затылок заодно отводя от себя морду волка, который намеревался всю ее излизать.

— Боже… — на одном дыхании произнесла Иветта. Она никогда бы не поверила в происходящее, если бы не видела все своими глазами.

Перед ними появилась пространственная дыра с нее ростом.

Она подошла ближе. Рядом с ней в ряд встали мужчины, и волк преградил ее своим телом.

Перед ними, вернее в небольшом пространственном окне, распласталась красная безжизненная пустыня.

Песок. Песок. Песок, он был повсюду. Вдалеке красные горы. Совершенно неинтересные, не живописные и не привлекательные. Красные остроконечные горы. Над горами небо цвета песка, и потому хорошо, что горы есть — без них не поймешь, где кончается песок и начинается небо.

— Пустыня, — прошептала Иви подходя еще ближе к пространственному окну и закрыла лицо руками, когда ее обдало раскаленным жаром.

— Что за хрень? — прошептал Вэн.

— И почему это открылось именно в пустыню? — вопросил тихим голом Сэйл.

— Тихо! — приказал всем Шакал и, когда появились две мощные лапы ящера, он метнулся к кубу. Иви чуть не завизжала, когда горсть песка от удара хвоста влетела в их лица. Через секунду все исчезло, и Шакал держал в руках два разъеденных куба.

Наступила довольно долгая тишина, каждый соображал, что сейчас увидел.

— Мне кто-то объяснит, что это? — первым отмер Вэн.

Иви сглотнула и уставилась на Шакала.

— Это сокращенный путь к логову королевы, — тихо сказал он.

— Ты уверен? — переспросила Иви.

Шакал обвел всех взглядом.

— Да! Я уверен.

— Боже мой! — воскликнула Иви. — Нужно немедленно все доложить Ашару.

— И воплощать наш план в действие пока не поздно, — тихо проговорил Шакал.

— Без Кавера мы и с места не двинемся, — нахмурилась Иви и посмотрела на волка, — и без Рейза.

— Мы привезем Ашара сюда, — встрепенулся Сэйл.

— А я дочитаю оставшуюся рукопись наставника, — смахнул песок с лысой головы Шакал.

— А мне нужно срочно уехать, — встрепенулась Иви, вспомнив о Лике. — С кубом больше не экспериментировать. Ты меня слышишь, Шакал?

Он поднял на нее задумчивый взгляд.

Иви насторожилась, герои ей точно не нужны. Она решительно забрала у него из рук кубы.

— Заберу с собой.

— Иви… — окликнул ее Шакал, когда она направилась к дому. Но она его не стала слушать и войдя внутрь сложила все инопланетное «добро» к себе в сумку. Когда она вышла, то заметила, как Шакал сидел перед волком и гладил его.

— Вот и знакомьтесь, — улыбнулась она, и подумала, что Рейз будучи волком принимает своего брата. Это был благоприятный знак, но как он поведет себя к Шакалу, когда станет человеком? А станет ли? От этой мысли настроение Иви испортилось.

— Всем пока, — крикнула она, торопливо направляясь к кармобилю.

— Иви? — окрикнул ее Шакал. — Когда тебя ждать?

— Завтра. Нам с тобой еще есть что обсудить и завтра у тебя смена повязки. Скорее всего приеду с Ликой после обеда.

Шакал кивнул и Иви поразилась тому факту, что волк не двинулся с места оставаясь рядом с ним.

— Оно и к лучшему, — пробормотала она и вырулила на тропу. Иви мчалась в сторону клуба, где должна была встретиться с Ликой Вагнер.

Глава 26

— Куда ехать? — оживленно воскликнула Иви, когда Лика села в кармобиль.

Иветта подумала и решила, что не станет делать тайну из того, что поехала к Лике, тем более Рейза в образе волка не пустят на человеческую территорию.

Лика показывала направление куда ехать и вскоре миновав пост охраны, они проехали по дорожке и остановились около одноэтажного деревянного дома. Поставив кармобиль у забора, девушки вошли в дом.

Пройдя вдоль красиво отделанного небольшого коридора, Иви очутилась в просторной гостиной, во всей комнате находились подобранные со вкусом, мебель и вещи. Ничего лишнего, но не так шикарно, как в домах полукровок. Но самой изысканной изюминкой гостиной был встроенный прямо в стену большой мраморный камин, в котором уже ожидающе лежали несколько небольших круглых поленьев. По обе стороны от него уютно располагались два больших кресла, а на противоположной стороне диван с подушками и пледом. На каминной полке, и на столике, а также и во всей комнате были предусмотрительно расставлены красивые букеты свежих цветов. Изысканные шторы мягко колыхались от легкого ветерка, проникающего в комнату сквозь приоткрытые окна.

Лика пригласила Иви на кухню. Сама кухня оказалась небольшой, светлой и половина стены заставлена баночками и сосудами с травами.

Иви понравилось в доме Лики, было мило и уютно.

— Предлагаю выпить и перекусить, — Лика, как гостеприимная хозяйка шустро составила на стол тарелки с разными закусками, а посередине бутылку вина. — Я так волнуюсь и до сих пор не могу принять реальность, что мы с тобой с родной Земли.

— Представь себе, и я тоже, — согласилась с ней Иви.

Лика разлила вино по бокалам.

— За встречу, Иви!

Девушки чокнулись, выпили и уставились друг на друга.

— Никогда не думала, что со мной такое может произойти, — вздохнула Лика.

— Кто первый начнет рассказывать? А давай я, — Иви снова наполнила их бокалы вином и пустилась в свою историю, сперва она рассказала откуда родом, где жила, работала, потом как оказалась в Вепсском лесу и произошедшие с ней приключения. Она не особо вдавалась в подробности, но картина ее попадания и жизнь в Арионе, для Лики была ясна, потому как она не задавала вопросов, а только внимательно слушала лишь изредка уточняя некоторые моменты.

— Выходит, ты понимаешь язык ящеров и в этом твоя ценность, — задумалась Лика.

— Это меня и спасло, — кивнула Иви, — иначе меня отправили бы на человеческие земли и там бы король решал мою судьбу. Я ведь чужачка, и к таким в Арионе относятся очень плохо благодаря гидрам.

— И я чужачка, — тихо сказала Лика, — у меня нет никаких способностей, но местный язык понимаю, а письменности за год обучилась. Я не ценна для Ариона, и никто обо мне не знает.

— А обо мне знают практически все, — досадливо покачала Иви головой. — И очень сложно было скрыть свою суть живя в резервации. А как тебе удавалось? Я ведь обратила внимание на твои волосы и посчитала, что у тебя мелирование.

— Так и есть, а за год отросли, теперь нужно их остричь, а то и правда в глаза бросается, половина головы темная, а другая светлая, — занервничала она.

— А еще твои словечки «ядрофенин», — усмехнулась Иви, — придумала же.

— Я всегда следила за собой, — смутилась Лика, — и, прежде чем что-то сказать всегда думала, но в этот раз… этот парень никогда не разговаривал со мной и не смотрел так пристально. Его глаза…

— Ты боишься Шакала?

Лика некоторое время помолчала, — Нет, не боюсь. Но он странный. Я никогда не видела таких как он, только слышала о них. Этот огромный серый парень… он… и его глаза… рука... не знаю, но с ним мне как-то не по себе.

— Не стоит его бояться, он замечательный. И раз мы откровенничаем, то скажу тебе, что он брат Рейза.

— Да не может быть! — девушка потрясенно смотрела на Иви.

И Иветта рассказала о гидрах, о последних рожденных и о жизненной позиции Шакала.

— Я знаю историю оборотней, полукровок, читала о ниг'ассах, но все то, что рассказала ты, это потрясает.

— И их же собственная королева теперь уничтожает.

— Ему не просто будет. Он вроде как в своем мире, но все же чужак. А его жизненная позиция мне нравится, считаю, что такие как он имеют право на жизнь и свою территорию.

Иви улыбнулась, — Я рада, что ты так считаешь. Скажи, а «Лика Вагнер» твое настоящее имя?

— Настоящее. В отличие от тебя мне не пришлось менять фамилию, и я представляюсь, как Лика Вагнер. Да по сравнению с твоими приключениями мне еще повезло, я бы не выжила и не сообразила стать жуком. А вот твой переход через туман меня настораживает, хотя… — призадумалась она, — может и многое объясняет.

— А ты разве иначе попала в Арион? Не через туман? Раз ты из Ленинградской области, то слышала, что творится в вашем Вепсском лесу. Почему люди пропадали, а других голыми находили? Может правду говорят, что там чертовщина какая-то?

Лика усмехнувшись махнула рукой, — Россказни все это. И мы, сами местные все это и выдумали.

— Но зачем?! — оторопела Иви.

— Для привлечения внимания властей, чтобы начали благоустраивать наши поселки и деревни. Бежит молодежь в города, и деревни пустеют, а старикам и тем, кто остался, как-то жить же надо. Мы поля сеем, овощи выращиваем и на продажу в город возим, хотим, чтобы нам асфальтированную дорогу сделали, мосты построили и больницы, а также произвели капитальные ремонты. Есть же не только частные дома, а еще постройки со времен царя гороха, которые требуют полного ремонта и реставрирования. Вот люди и крутятся сами как могут особенно в деревнях. И именно такие забытые Богом и властями деревни начинают придумывать разного рода истории — мол, чупакабра завелась, русалка на камне отдыхала или снежного человека видели. А мы чем хуже? Вот наши местные и выдумали, что в Вепсском лесу есть деревня колдунов. Сработало и тебя с репортажем к нам прислали.

— Но правда, оказалась в том, что никакие колдуны там не живут, и вообще никто не живет, потому что стоящая среди болот деревня давно заброшена. Лично видела. Но, а как же слухи, что там пропала куча народу? И некоторые исчезали бесследно, а других находили мертвыми, при этом все покойники были абсолютно голыми. Хотя люди умирали ненасильственной смертью, никому до сих пор так и не удалось объяснить, что заставляло их сбрасывать с себя одежду, — говоря все это Иви вспомнила своего начальника, как тот с пеной у рта доказывал, что это все не мистика.

— Да выдумки все это, — улыбалась Лика. — Маркетинговый ход. Нам надо было, чтобы нами заинтересовались, появился интерес к поселку, а это же нашествие туристов и для местных заработок, кто квартиру или дом сдаст, овощи и фрукты с ягодами подороже продают, многие стали делать побрякушки и поделки для продажи, в магазинчиках товары стали появляться, а на въезде в поселок новую красочную вывеску установили. Да и ты не одна такая приезжала, чтобы репортаж заснять. А молодежи-то сколько приезжало, чтобы в Пейнтбол в Вепсском лесу поиграть? — улыбалась Лика. — Наши тут же смекнули и для развлечений такого плана быстренько все организовали. Городские денег не жалеют, а нам в радость и в процветание. А что касается про пропавших и голых, так это наши пьяные мужики напьются самосваренного самогона и начинается свистопляска. Были, конечно, случаи, когда люди на болотах пропадали, в основном не местные, которые места не знали, но многие возвращались, правда ничего не помнили, потому как отрезвели. Умные те, кто за грибами и черникой с проводником ходят. Местная полиция во главе с моим братом что только не делали с этими алкашами. Тьфу… А деревня, которая там опустела, ну, куда ты приехала, так в ней бомжи поселились и их потом гоняли. В общем, ерунда это все, нет там ничего мистического, но слухи о Вепсском лесе нам на благо только.

— Весело, — рассмеялась Иви.

— Главное, что действенно оказалось, правда я теперь не узнаю больше ничего, а ведь перед моим исчезновением к нам приезжала местная шишка и пообещала оборудование для больницы. Эх… — Лика наполнила бокал до краев и чокнувшись с Иви, выпила вино до дна.

— Лика, ты такими темпами напьешься, а мне еще столько хочется узнать о тебе. Вот ты говоришь, что без способностей, но ты целительница и работаешь у самого Саливана. Как ты попала в южную резервацию?

Иви решила, что пока не услышит историю Лики до конца, то никаких предположений строить не станет.

— А вот и моя история. Мое полное имя Вагнер Лика Игнатьевна и мне 27 лет. Дедушка мой немец и в войну в оккупированной деревне увидел мою бабушку. Они влюбились друг в друга, а дед помимо нее еще и в русскую землю. Так начался род Вагнеров. У меня большая семья — мама, папа, два старших брата, две младшие сестры и я посередине. Это я еще не озвучила родственников и всех двоюродных с троюродными, считай нас целый клан. Я и мои родные живем в одном большом доме с кучей живности. Шумно и весело, хотя и не обходилось без скандалов и ссор. Я, мама, папа — врачи, а бабульки мои знахарки и повитухи, есть еще тетушка, но она как ребенок, за ней глаз да глаз нужен. Старенькая она вот и в детство впала. Старший брат местный участковый и весь поселок контролирует, еще и соседние деревни, — фыркнула Лика, — второй братик тунеядец зависает в компьютерных играх, да страшилки разные смотрит иногда подрабатывает трактористом, поля пашет, а сестры еще мелкие, да и в голове у них полная каша. Одна фанатеет от Гарри Поттера и Властелина Колец, всю комнату обклеила белобрысыми эльфами, да скупает всякую атрибутику фэнтезийную, у нее сорок три волшебные палочки, — закатила Лика глаза, — а вторая сестрица мечтает стать оперной певицей. Весь поселок ставни закрывает, когда она репетирует и бренчит на рояле. Рядом соседи дом продали и съехали.

— Веселая семья у тебя и разносторонняя, — улыбнулась Иви.

— Даа… — грустно улыбнулась Лика. — Это когда я сюда попала, то поняла, что счастлива была и оценила все. Нет ничего дороже семьи, какие бы они не были. Я скучаю по ним и очень хочу вернуться домой, но понимаю, что «попала» я по полной программе и дороги обратной нет. Ты спрашиваешь, как я стала целительницей? Врачом я хотела стать всегда. Лет, наверное, с трех. В пять вполне прилично наложила повязку старшему брату, рассадившему ногу об острый камень. В семь научилась накладывать примитивные швы. Мои мама и папа единственные выездные врачи в нашем поселке, еще умудряются и в соседние ездить, да и к нам люди приезжают из дальних деревень. Короче говоря, люди в наших краях предпочитают в больницу не попадать, но если уж попадают — то по серьезному поводу. И я уехала из поселка, чтобы получить медицинское образование в Питере. Закончила институт, стала хирургом общего профиля — и ни разу не пожалела о своем выборе. После института работала год в поликлинике, потом полтора года в частном медицинском центре, но в итоге вернулась в родной поселок. Мне предлагали остаться, даже прибавку к зарплате, но я отказалась. Люди же страдают и мучаются по всей земле одинаково. Бедные, богатые, в городе, в деревне… И в морге все одинаковые — голые и с бирочками на ноге. Так вот, для врача все пациенты тоже должны быть одинаковы. И шикарная клиника здесь ни при чем. А в моей местной больнице все специалисты, хирург, стоматолог, две медсестры, анестезиолог, акушерка, детский врач и я. Я умею отрезать ненужное и сшивать порванное, а еще я прекрасно разбираюсь в травах благодаря своей бабулечке. Вот это умение и пригодилось мне в Арионе.

— Ну, а как ты на Арионе-то оказалась? — нетерпеливо спросила Иви.

— Вепсский лес для меня как родной, я там каждую кочку знаю. Я не только за грибами, да ягодами ходила, я там травы собирала, а потом по рецептам бабули разные действенные отвары варила. Потому что помимо науки есть еще и народная медицина, а меня, знаешь, как в больнице любили, — улыбалась Лика, — мои отвары и травки всем помогали. Бабуля всегда мне говорила, что у меня талант, мол,«цветочки да растения любят тебя Ликунчик». Год назад, вот как сейчас помню… раннее летнее июльское утро, тишина да благодать, ветерок, шумит листва, скошенной травой пахнет и я в лес пошла собирать травы. Бродила, собирала и мужчину повстречала. Сперва я испугалась так как он странно одет был, весь какой-то расфуфыренный — камзол, широкие штаны, сапоги и плащ, да еще его знатно так пошатывало. Думала, ну все… напился бродяга… тем более он свалился на землю и не двигался. Вид его не удивил меня, подумала, что городские снова на стрельбища пожаловали, а может еще чего празднуют вот и вырядились. Но когда он на землю как подкошенный свалился, я тут врача и включила, начала осматривать его и приготовилась первую помощь оказать, но он здоров, дышит, ран нет. Тогда я решила на помощь позвать так как на себе не унесла бы его, он высокий и тяжеловесный, и только бежать надумала, как он хвать меня за руку и говорит: — «Ты проводник мой». Вот тут-то я и заглянула в его глаза и… отключилась, а когда очухалась, то обнаружила себя связанной по рукам и ногам, а во рту кляп. И меня накрыл страх, я дергалась, вертелась, думала веревки ослабнут, да крепко, гад, связал. Страшно стало до чертиков. У меня все затекло и онемело. А когда он склонился надо мной, так у меня истерика случилась. Он не разговаривал со мной, а рядом прямо на земле разложил какие-то камни и нож. Представляешь мое состояние?

— Жутковато, — согласилась Иви.

— Да не просто жутковато, а меня паника накрыла и ужас до онемения. Я начала задыхаться, кашлять, хрипеть и он смилостивился. Вынул кляп и дал мне напиться. Я начала его умолять отпустить меня, но он сказал, что я его проводник, что он должен получить какие-то энергии, чтобы вернуться в свой мир. Потом он ругался, что я недостаточно сильна и я не то, что ему нужно. Страшно изрыгал ругательства и, вообще он весь страшный, даже не описать.

— Но выглядел, как человек?

— Да, — кивнула Лика, — рожа у него человеческая, это не ящер и не… ну, не такой, как Шакал. Словом, он другой.

— Пришелец с другого мира.

— Да, и он открыл портал, затянув меня в Арион.

— Погоди, ты встретила его в нашем мире?

— В нашем так как не было ни тумана и ни чудесного неба, которое ты видела. Я же говорю, что свой лес знаю, как дом родной.

— Получается, он был на Земле, — нахмурилась Иви.

— Получается, что так, и пытался вернуться в свой мир с помощью нужной ему энергии. Вот только я не могу понять — Арион его мир или нет?!

— Почему ты так решила? — насторожилась Иви.

— А потому, что дальше стало происходить что-то непонятное, он начал говорить на каком-то языке и камни закружились, затем он схватил нож и ко мне, а я что… не могу пошевелиться. Он срезал мне веревки и по запястью ножом полоснул, затем себе и руки наши соединил, не прекращая бормотать какие-то слова. Больно было до звезд в глазах, я кричала так, что охрипла, а потом все взорвалось, — эмоционально жестикулировала Лика, — вспышка такая яркая, что ослепила. Дальше ничего не помню я отключилась, но когда очнулась, то ехала в телеге, а ею управлял мужичок с женой своей. Они мне и рассказали, что нашли меня бесчувственной прямо на дороге и везут в свою деревню, там у них бабка-травница вылечит меня. Я сперва подумала, что мне сон приснился, да и колдуна того след простыл, ни камней и не ножа. Ничего. Но, когда шрам на запястье увидела, то все вспомнила, это теперь мне как напоминание, что я не придумала ничего себе, — и Лика загнула край рукава рубашки, показав Иви шрам. — Я чудом осталась жива и кровью не истекла, он же мне глубоко вену вспорол, да и порез этот болит до сих пор.

— А как ты на дороге оказалась?

— Я решила, что тот взрыв намного километров меня отшвырнул. Я начала прислушиваться, о чем говорили мужик с женой и до меня стало доходить, что еду я в телеге с людьми не со своего мира.

— Получается, тебя в Арион зашвырнуло?

— Да, — кивнула Лика, — а что с колдуном и куда он делся, не знаю.

— Странно это, не находишь?

— Наверное ушел в свой мир получив нужные энергии, и я оказалась не настолько слаба, — пожала плечами Лика.

— Скорее всего вас обоих зашвырнуло в Арион и раскидало, потому как три месяца назад открылся портал и уже я попала в этот мир! Но не встретила никакого мага, а оказалась в лесу один на один с тварями. И до утра я была в отключке, и за это время меня никто не сожрал и не нашел.

Девушки смотрели друг на друга и не могли даже самим себе объяснить все эти загадочности.

— Предположим, — заговорила Иви, — тот маг все же застрял в Ароне и его отшвырнуло от тебя не в другой мир, а скажем, на большое расстояние. Что там с ним происходило, неизвестно, но он на семь месяцев исчез, а затем спустя три месяца снова начал магичить, чтобы притянуть проводника и вернуться в свой мир. И так как я его не встретила, то он, выходит, притянул другого. То есть я и еще кто-то был в том лесу.

— Но мы этого не узнаем, — тихо сказала Лика.

— Есть вероятность, что мы можем быть не одни такие в Арионе.

— Но не факт, что другие с Земли, он мог кого угодно из любой точки Вселенной притянуть.

— А если это именно он притянул Первую Королеву?

— Не сходится, за столько веков он уже давно бы нашел то, что ему нужно. Не бессмертный же этот колдун?!

— А вдруг его королева захватила в плен?

— Но если он маг, то вполне возможно, что он бы смылся от нее, — подперла Лика подбородок рукой. — Да в Арионе давно бы уже знали про сверхспособности ящеров.

— Сверхспособные это их жак'ассы, которых вывел какой-то ученый у ящеров. Мда… — горестно выдохнула Иви, — но зато мы поняли, что в Арион тебя притянул все же колдун, а не ящеры. И думаю, что и я прошла не без участия этого гада.

— Иви, — испуганно глядела на нее Лика, — а если он ищет меня? А если узнал о тебе? Что, если его родной мир все же Арион?

— И он работает на королеву?

— Но тогда зачем открывает порталы?

— А если ему не порталы нужны, а мощный энергоноситель? — озарило Иветту.

— Но для чего? — не понимала Лика.

— Чтобы завести космический корабль и улететь, — пробормотала Иви.

— Не сходится, королева же войной на нас идет. Слишком много «если» и догадок.

— Вот именно «если» и сплошные теории.

— Иви… он смешал нашу кровь, — тихо и как-то испуганно произнесла Лика, — и если он все же сильный колдун, то без труда найдет меня. Я от своей сестренки очень много наслушалась про всякое там мистическое и волшебное. Может он выполнял ритуал на крови и тем самым привязал меня к себе?

— Да брось… — отмахнулась Иви, но не так уверенно, — прошел год, и никто тебя не искал, значит считает, что ты мертва. Я надеюсь, что он свалил три месяца назад с Ариона, — и встряхнув головой глухо простонала: — Эти ребусы мы никогда не разгадаем, тем более я до этого момента считала, что именно ящеры с помощью своего ученого стараются открыть некий портал, чтобы уйти с Ариона.

— Ученый у ниг'ассов? — искренне удивилась Лика.

И Иви рассказала о Первородных и Последних Рожденных, о лабораториях, о жак'ассах, а также, что ее мучает вопрос, как пришла первая королева в Арион с полчищем ящеров и каким способом.

— На космическом корабле прилетели, вряд ли тут задействована магия, — высказала Лика, — тем более ты сама об этом упомянула.

— Ты права… — Иви даже вскрикнула от новой догадки. — Кубы! Это же чистая энергия и сделаны они из материала не с этого мира.

— Что за кубы?

— Я позже тебе покажу и расскажу, сейчас хочу дослушать о тебе. Что произошло с тобой дальше?

— Всю дорогу, что я ехала в телеге, то рыдала и молчала. А что я могла им ответить на их вопросы — откуда я и что произошло? Я сделала вид, что уснула, а сама слушала, как они говорили про ящеров и о нападении, потом о каких-то ужасах, что те творили. Основную мысль я уловила и пришлось сказать, — что, да, чудовища напали и я чудом жива осталась, а куда теперь идти не знаю. Люди они оказались добрые и решили меня приютить, пока я не окрепну.

— Повезло тебе.

— И не говори. Пойдем в гостиную на диван.

Иви согласилась так как устала сидеть на стуле, да и пить вино больше не хотелось. Девушки забрали с собой вазу с фруктами и переместились на удобный диван. Лика разожгла камин и стало теплее. Погода ближе к ночи портилась и по сравнению с днем становилась холоднее.

— И я осталась у них жить, — продолжала Лика свой рассказ. — Но не за бесплатно. Я помогала хозяйке по дому, в огороде и за детьми присматривала. У них семья большая, пять мальчишек и две маленькие дочки. Так прошло около двух недель, а потом их младший сын заболел, затем и дочка. Местная травница не могла помочь, а я-то вижу симптомы, что у одного и у второго ангина вплоть до лихорадки, да еще у них аллергия на некоторые травы проявилась. Местная травница, бабка старая и вечно недовольная, ну я тут и подключилась со своими знаниями народной медицины и бабушкиными рецептами. Дети выздоровели, семья не могла нарадоваться и вскоре вся деревня ко мне стала обращаться. В общем, я не пропала со своим багажом знаний и радовало, что тут растения практически не отличались от наших. Прожила я в деревне полгода, освоилась, стала местной целительницей и попутно изучала этот мир и письменность. Но, когда я окончательно во всем разобралась и поняла, что попала в другой мир, из которого нет выхода, то состояние мое стало убийственным, я заболела и впала в жуткую депрессию. И добило меня окончательно то, что некоторые жители стали считать меня ведьмой. Представляешь? Я им добро, а они, что я ведьма. Это потом я поняла, что на меня наговорили местные кумушки, потому как их мужики на меня засматривались. И началась на меня травля и дело дошло до того, что меня чуть камнями не закидали. Одна так вообще голосила, что меня на костре сжечь надо.

Иви сглотнула, представив, что и она могла оказаться в такой ситуации.

— Боже… да там какие-то дикие места.

— Да не дикие, просто зависть людская, — вздохнула Лика, — они даже не подумали, что потеряли единственную на всю деревню целительницу. А муж с женой, что меня приютили, сперва старались помочь мне, с народом толковали, но увы… Они мне дали немного денег и отвезли в ближайший город. Там я сняла комнату на небольшом постоялом дворе и всю ночь думала, что мне делать. Набравшись смелости я спросила у хозяина таверны, а не нужен ли кому целитель и, что я ищу работу с проживанием. И тут мне снова повезло, — усмехнулась Лика, — в таверне ужинал благородный уже не молодой господин, но весьма привлекательный хоть и в годах. Он пригласил меня за свой стол и начал выяснять насколько я хорошая целительница. Ну я не упустила свой шанс и красочно расписала все, что умею и могу. Я сразу смекнула, что мужчина он далеко не первой свежести и его точно заинтересуют особые травки для поднятия боевого духа в нижних эшелонах.

Иви громко рассмеялась: — Неужели ты расписывала ему травяную виагру?

— Ну естественно, — улыбалась Лика. — Некоторые травки в правильном сборе и отваре, знаешь, какие чудеса творят?! Ого-го какие!

— И что он? — Иви невольно растянула губы в широкой улыбке.

— Клюнул сразу же. Я была принята на работу с проживанием. И ты не представляешь — где! В роскошном замке недалеко от столицы и мой работодатель оказался самым настоящим герцогом.

— Погоди… — встрепенулась Иви, — а не о герцоге ли Кейне ты говоришь?

— О нем, — вздохнула Лика и тихо выругалась.

— Ты и Айса Кридана знаешь?

Лика медленно кивнула, — Слышала от герцога, видела издалека, но лично с ним не знакома.

— Но он служит здесь в резервации, — чуть сузила Иви глаза.

— Я знаю.

— Ну-ка выкладывай, Лика. Ты шпионишь за ним? Мне Айс рассказал о своей жизни, об отце и о многом. В общем, он вычислил тебя, — усмехнулась Иви.

— Едрена феня, так и знала! — в сердцах воскликнула Лика.

— Ну раз ты жила у герцога, то должна была столкнуться с ним в замке.

— В том то и дело, что не сталкивалась. Так уж получилось. И он очень редко там бывал.

— Но как же ты согласилась шпионить за Айсом?

Лика помрачнела, — Сперва я светилась от счастья, что у меня есть шикарная крыша над головой, любимое дело, еда и даже комфорт. Я ездила в столицу скупала нужные травы, готовые сборы, сама собирала, у герцога шикарные сады, он даже меня в лес свозил и со мной прогуливался. Сперва мне его внимание было подозрительным, а потом привыкла. Я приготовила для него особый настой и молилась, чтобы все получилось, как надо. Герцог удалился в свой гарем, а через два дня сияя как медный чайник чуть ли не расцеловал меня. И я поняла, что он там весь гарем… ну… в общем пришлось мне запасаться нужными травами и готовить новые. Но всему есть обратный эффект, — и Лика замолчала, а Иви громко расхохоталась.

— Только не говори, что его боевой дух в нижних эшелонах угас.

— Не угас, скажем так временно утомился, — прыснула Лика. — Я ему объясняла, что сбор вызывает привыкание и что стоило бы сделать паузу. И герцог злой как тысяча чертей покинул замок, а я с этого момента узнала и прочувствовала на себе, что такое женский беременный, капризный гарем. Ну что делать… я стала проводить с ними время, наблюдать беременных, как врач, давать советы, практически стала их психологом и вскоре в замке наступила тишина да благодать. И за это время я очень многое узнала о герцоге и о его проклятии плодить исключительно девочек.

— А проклятие ли?

— С медицинской точки зрения объяснений много, почему рождаются только девочки, но ничего не подтверждает почему так. У него может и мальчик родиться. Но в случае с герцогом считаю, что это не иначе как проклятье, — улыбнулась Лика. — Вот так ему и надо!

— Да ты очень зла на него, — подметила Иви.

— Есть причина, — угрюмо ответила Лика. — Когда вернулся герцог домой, то был удивлен, что вокруг тишина, все улыбаются, а его гарем не истерит, не требует внимания и не хнычет по каждому пустяку. В общем он был счастлив, а я стала подумывать о том, чтобы уйти от него и открыть свою лекарскую лавку в столице. Я хотела с ним поговорить об этом, — Лика поджала губы, — и пришла к нему с деловым визитом, а он решил обрюхатить меня. Он вбил себе в голову, что именно я рожу ему наследника мужского пола.

— А это очень плохо судя по твердолобости и упрямству герцога, — хмыкнула Иви.

— Это не просто плохо, это катастрофа! Мне пришлось очень не просто. Две недели я бегала от него по замку, кучу причин находила, чтобы он не смел приходить ко мне в покои, приходилось даже скрываться и прятаться, а потом я не выдержала и высказала ему, что не хочу быть его любовницей и инкубатором, а также пригрозила, что приготовлю такой отвар, что его мужская сила навечно угаснет. Боялась я жутко, герцог же мог со мной все что угодно сделать. Он не только богатый, но очень влиятельный. Но моя угроза подействовала, и он приказал мне сварить отвар, который бы повлиял на рождаемость мужского пола. Представляешь? Я же не Господь Бог и нет таких трав! Я сказала, что попробую сделать и тянула время, чтобы поднакопить денег и сбежать. А за это время, ох, и намаялась я с герцогом. В результате, когда его последняя любовница родила близняшек, да еще девочек, вот тут всем пришлось не сладко, осерчал он до жути, а меня так вообще грозился упечь в тюрьму за шарлатанство. Я решилась бежать и встал вопрос — куда, да и денег мало. Об открытии лавки в столице я уже не мечтала, понимала, что герцог мне кислород-то перекроет. В общем попала я конкретно, да и нужными связями не обжилась, как и мужчиной-защитником. И все же я решилась бежать, но герцогская зараза поймал меня и подстроил все так, что я воровка и украла его драгоценности, которые при обыске у меня и обнаружились.

— Вот же гад! — воскликнула Иви. — Неужели опустился до того, что сам все это проделал?

— Нет, конечно. Ты что! Он до этого не опустится. Верные ему служки, да стражи все и организовали, у него знаешь какая охрана? Морды квадратные, все здоровые, смотришь на них и жутко становится. Еще и одинаковых всех подобрал словно из одного помета.

Иви прыснула.

— Тебе смешно, а я в итоге плотно села на крючок. А его прихвостень советник, старый хитрый лис, только и делает, что компроматы на всех собирает и вечно за всеми следит. Стал докапываться откуда я родом, где жила, с кем связи имела. Он опаснее герцога будет, вот его я и остерегалась всегда. Герцог все же добрый в душе не смотря на свой статус и титул, но благодаря этому старому прихвостню, высказал мне, что сильно во мне разочаровался. И сделал меня шпионкой, практически припер к стене, либо шпионишь за сыном, либо едешь в тюрьму на пожизненный срок. Как понимаешь, Иви, выбор не велик. И герцог тут же предпринял все, чтобы я оказалась в южной резервации в качестве целителя. Я должна раз в месяц ездить в ближайший конкретный город и передавать отчет человеку от герцога, переодетого в посыльного. Но так как сейчас в резервации военное положение и территорию покидать запрещено, то герцог Кейн остался без отчета.

— А ты ему все докладываешь?

— Нет, конечно, — фыркнула Лика. — Я настолько зла на герцога и его советника, что еще отомщу им за подставу. Я хотела с Айсом переговорить и вместе с ним решить, как выкрутиться мне и освободиться от давления его папашки. Вот только не знаю как к нему подступиться, чтобы не вызвать агрессию.

— Айс отличный парень, мы с ним друзья. Расскажи ему все и поверь, он будет на твоей стороне, потому как также, как и ты под властью отца. Герцог намеревается всеми правдами и неправдами сделать из него законного наследника.

— Да уж… он очень влиятельный и упертый.

— Вот поэтому Айс должен стать твоим покровителем и уже герцог ничего не сделает тебе. Сечешь?

Лика улыбнулась, — Завтра же поговорю.

— Поехали завтра вместе к Шакалу. Ты перевязку сделаешь и время с нами проведешь. Мы и Айса пригласим, вот тебе и шанс представится все ему рассказать, и я подключусь. А еще Лика, у меня есть подруга, она оборотень, зовут ее Чиарра, и она знает кто я и все про меня. Она мне как сестра. Хочу тебя с ней познакомить.

— Ты хочешь ей рассказать обо мне правду?

— Это решать только тебе, Лика. Я не имею право.

— Мне спокойнее, когда обо мне никто не знает и дело даже не в этом, а в том, если узнает герцог обо мне правду, то я никогда не освобожусь от него. Сперва шпионаж, а потом что? Айс все-таки полукровка и еще неизвестно удастся ли ему стать полноправным наследником и способен ли он меня защитить от своего отца, когда сам от него прячется по резервациям.

— Я хочу тебя попросить не писать в отчетах о Шакале и обо мне.

— Да ты что! Иви! Даже обидела меня. Да он ничего от меня не узнает и будет получать лишь стандартные отчеты. В южной резервации он не имеет власти, а я не собираюсь отсюда уезжать. Теперь, когда у меня есть ты, то мне ничего не страшно.

— Я не отдам тебя ему и в обиду, — и Иви улыбнулась. — Не волнуйся, Лика. Мы справимся.

Девушки обнялись, — Как же я счастлива, что тогда выругалась, а ты сразу все поняла.

— Слушай, а помимо твоих родных у тебя был любимый человек? Ни разу от тебя не услышала про личную жизнь.

— Серьезных связей не было. Все кратковременные. В институте не до серьезных романов было, а в поселке… был один парень, но потом он в город уехал, там женился. Был еще один солидный такой, интеллигентный, но не получилось у нас, а я за ним в столицу ехать не желала. Я люблю свой поселок, людей и работу. И знаешь, у меня не было на первом плане выйти замуж и завести собственную семью.

— Не влюбилась просто, — улыбнулась Иви.

— А ты? Можно узнать, а что у тебя с Рейзом?

И Иви рассказала про своего бывшего, затем про отношения с Рейзом.

— Ты в этом мире встретила свою любовь, — улыбалась Лика.

— Да, только она мохнатая и бегает на четырех лапах.

— Ну… все что я услышала от тебя наводит на мысль, что ему необходимо время.

— Для чего? Понять свои чувства ко мне?

— Для самого себя. Скорее всего он постигает своего волка. Я весь год жила на человеческой территории и практически не общалась с оборотнями, только здесь в резервации начала понимать их расу и что живут они больше инстинктами, — Лика склонилась к Иви, прошептав: — Я ароматическими маслами мажусь, чтобы запаха моего не чуяли, а то они вдыхают, жмурятся, а потом начинают флиртовать. Один парень даже секс предложил без обязательств.

Иви рассмеялась и девушки немного поболтали о тонкостях в отношениях с полукровками и оборотнями. Иветта рассказала Лике о метках, укусах и о том, что в свое время ей поведала Чиарра.

— Спасибо, — усмехнулась Лика, — теперь я наготове и буду знать, что ожидать.

— Лика… хочу тебе кое-что показать, может ты видела такие и похожи ли они на камни того колдуна? — Иви взяла сумку и достала из нее кубы.

— Что это? — спросила она.

— А это инопланетные кубы и открывают они портал в пустыню. Ну по крайней мере, когда мы открыли там была пустыня.

Лика во все глаза рассматривала кубы, а затем дотронулась до каждого.

— Не похожи они на камни колдуна, да и в том состоянии, в котором я была ничего не запомнила. А если это портал на нашу Землю? — чуть ли не шепотом проговорила Лика. — Давай откроем и посмотрим?

— Когда мы его открыли там были ящеры, я видела сама лично.

Лика маниакально рассматривала их и взяла в руки.

— Они горячие.

— В смысле горячие? — Иви взяла кубы в руки. — И правда нагрелись. Что это с ними? Они всегда были холодные.

Лика снова взяла их в руки и соединила. Девушки застыли, когда куб в ее руках засветился, затем запульсировал красным светом.

— Лика… отдай мне куб, — потянулась к ней Иви.

— Не могу, — испуганно произнесла она, — я к нему словно приклеилась.

Лику начало трясти, из носа пошла кровь и несколько капель упали на куб. Иви пыталась выхватить его, но вспыхнула с невероятной силой яркости, такая вспышка, что девушек раскидало в разные стороны.

Иви быстро очухалась, поднялась и завороженно смотрела на пустыню, но там была ночь, а когда увидела пару красных глаз смотрящих прямо на нее, то рванув к кубу, разъединила его. И как только это сделала, то все тут же пропало и кубы потухли.

Она подбежала к Лике, упав рядом с ней на колени. Девушку трясло как в лихорадке, она закатывала глаза и стонала.

— Боже, Лика, что происходит?! — Иви начала паниковать, когда та схватилась за голову и поджала колени чуть ли не к подбородку.

— Иви… мне больно! Хватит! — крикнула она. — Замолчи! — ее кулак с силой обрушился на пол. — Я не хочу... не хочу. — Лика заметалась по полу с силой закрывая ладонями уши. — Хватит меня мучить! Я так больше не могу! ЗАМОЛЧИ!

— Лика! — чуть ли не в слезах простонала Иви. — Лика… Боже, что мне делать?

Но девушку трясло, и она снова начала бормотать про какой-то голос…

Голос?!

Иви замерла.

Лика слышит Голос!

Иветта тут же встала в стойку, а затем схватив Лику за талию кое как подняла ее на ноги и дошла до двери, там до калитки, уложила на заднее сидень в кармобиле и помчалась к Шакалу.

Голос!

— Боже, только не отбирай у меня Лику! — Иви молилась всю дорогу, слезы текли ручьем, и она каждый раз вздрагивала, когда Лика кричала и стонала.

Иви на такой скорости припарковалась у калитки, что чуть не сломала забор. Выбежав из кармобиля, она рысью понеслась к дому Шакала минуя изумленных стражей и замолотила в дверь.

— Прекратите буянить! — крикнул один из мужчин.

— Да иди ты, — прошипела Иви и снова заколотила.

Шакал открыл дверь и увидев ее зареванное лицо тут же прижал к себе.

— Там… Лика… голос… она умирает… — захлебываясь проговорила Иви. — Я не знаю, что делать…

Они вместе рванули к кармобилю, а там Лика скорчившись в позе эмбриона глухо стонала, обхватив голову руками.

Шакал распахнул дверцу и взял Лику на руки, и пока они шли до дома, то Иви отметила, что девушка притихла, затем крепко обхватила Шакала за шею и прижалась к нему, замерев.

— Что тут происходит?! — задал вопрос один из стражей. Иви видела их впервые и, как поняла, это были ночные старожилы. И подумала, как же ей не хватало Вэна и Сэйла, те стали уже как родные.

— Я и Лика остаемся до утра в доме Шакала.

— Но что произошло? — спросил высокий черноволосый страж.

— Мы обязаны доложить командиру Ашару, — сказал второй с выразительными голубыми глазами.

— Доложите, — кивнула Иви, понимая, что они не отстанут, а еще их надо устранить хотя бы на одну ночь. — Моя работа с кубами продолжается. Сейчас ночное время и я решила попробовать экспериментировать в это время суток. Будьте любезны не мешать нам.

Иви вернулась в дом. Шакал сидел на диване и держал Лику на руках.

— Она не отпускает меня, — тихо сказал он.

— Лика? — позвала ее Иви.

— Иви… — простонала девушка, — я не знаю, что произошло, но когда Шакал отстранятся, то меня мучает мерзкий голос…. А когда он держит меня, то все затихает.

Иви даже рот открыла.

— Но Шакал не может же держать тебя вечно…

— Могу, — тихо ответил он. — Пока ей не станет лучше, я буду держать ее в своих руках.

— Хорошо. Но ты же не будешь вот так сидеть всю ночь? Ложитесь на кровать.

Шакал кивнул и склонил голову словно бы принюхивался к девушке.

— Мне нравится ее аромат, — тихо сказал он. — У вас они похожи.

Иви промолчала и перевела тему, — Волк давно тебя покинул?

— Недавно.

— Он провел с тобой все это время? — удивилась она.

Шакал кивнул.

— Замечательно, — всплеснула Иви руками. — Ты не против, если я переночую в гостиной на диване?

— Буду только рад. Иви, что за голос она слышит? — напряженно спросил Шакал, не спуская взгляда со спящей Лики.

— Думаю, что мы это узнаем, когда ей станет лучше и она расскажет нам.

Шакал поднял на Иви внимательный взгляд, — Мы же думаем об одном и том же?

— Если ты предположил, что Лика«та, которую ищет королева», то у нас проблемы. Мы случайно открыли куб и с ней все это и началось, — еле слышно сказала Иви, чтобы их не подслушивали.

Шакал сидел настолько неподвижно, что ей показалось, что перед ней статуя.

— Шакал?

— Она человек и не может слышать королеву.

Иви приблизившись к нему, чуть склонилась к лицу Шакала, — Я тоже человек и понимаю язык гидр.

Он сощурил алые глаза, — Ты же мне расскажешь о себе?

— Но не сегодня, — Иви приложила палец к губам и бросила взгляд на закрытую дверь. — Завтра. Утром сменятся стражи и Вэн с Сэйлом не будут против, если ты, я и Лика прогуляемся в лесу без сопровождения охраны. Нам и правда нужно поговорить, и только после этого, мы сможем обрести ясность, что нам делать и каков будет план касательно королевы.

Иви выпрямилась, а Шакал поднялся с Ликой на руках. Он прошел в спальню и уложил девушку на постель, та вздрогнула и потянулась к нему. Шакал улегся рядом, обнимая Лику. Иви укрыла их пледом.

— Доброй ночи, — прошептала она. Иви знала, что Шакал не позволит себе ничего лишнего, кроме как просто обнимать Лику, он был настолько благороден, что она не боялась ее оставить с ним наедине.

Иви прикрыла дверь в спальню и вышла на улицу, сев на диван в зоне отдыха она не обращала внимания на стражей.

— Мы посоветовались и решили, что Ашару доложим о вашем странном поведении утром.

— Оно не странное, но дело ваше. С утра я и сама с командиром пообщаюсь, — ответила Иви и отвернувшись очень глубоко задумалась о Лике, а потом увидела волка.

Он бежал к ней и запрыгнув на веранду в одном прыжке тут же принялся ее облизывать, вилять хвостом и урчать.

— Рейз… Прекрати! Фу… Ты меня всю обслюнявил… Фу! Место! — Иви старалась увернуться от него, но не тут-то было, волк практически придавил ее своим телом. В итоге она сдалась, и он угомонился, когда она прекратила сопротивляться. Он забрался на диван и положил голову ей на колени, Иви его гладила, а потом расплакалась, уткнувшись лицом в его мех. Волк еле слышно заскулил и потерся об нее головой, лизнул и заурчал. Через некоторое время Иви вошла в дом и расстелив в гостиной себе постель, улеглась спать. Волк последовал за ней и улегся рядом, практически придавив ее к спинке дивана.

— А ну кыш на пол, — строго сказала она, но услышала лишь недовольное ворчание. Иви вертелась и отпихивала волка стараясь отвоевать себе пространство. Бесполезно.

В итоге она повернулась на спину, а волк положил голову ей на грудь.

Иви тяжко вздохнула и зарывшись пальцами в его мех, уснула.

Глава 27

Иви спала свинцовым тяжким сном без сновидений. Во всяком случае, во сне было абсолютно темно, но под утро тьма во сне стала вязкой и душной. Она заворочалась, бормоча безсвязанные слова, как вдруг что-то коснулось ее лба — шершавое, теплое, мокрое.

Она тут же распахнула глаза.

Волк вылизывал ее лицо своим шершавым языком.

— Отстань, — поморщилась Иви и отстранила от себя его морду, затем села и сердито глянула в желто-карие глаза. Ее тело ломило от неудобного положения, в котором она проспала всю ночь. Волк спал на ней придавливая головой и лапами. Неудивительно, что ей снилась удушающая тьма.

— Это невыносимо, — пробормотала она, но не удержалась и потрепала его холку. — Скоро я привыкну к такому тебе и посчитаю, что ты мой домашний питомец, — она соскочила с кровати и язвительно произнесла: — Принести миску с водичкой и куриные косточки?

И тут же схлопотала оскал и рычание. Иви огляделась и ее взгляд остановился на закрытой двери спальни. Неужели Шакал и Лика еще спят?!

Она поднялась, быстро оделась, убрала постель и направилась в ванную комнату, где ополоснула лицо и прополоскала рот. Надев в прихожей обувь, Иви открыла входную дверь и выпустила наружу волка, тот сразу же умчался.

— Ну иди-иди погуляй, песик, — нахмурилась она и заметила Вэна и Сэйла с корзинами для завтрака.

— Привет, — поздоровалась она с парнями. — Хочу много кофе, — и улыбнулась.

Вэй выставил еду на стол, а Иви, как одержимая наполнила кружку из кофейника и зажмурившись пригубила обжигающий бодрящий напиток.

— Ммм… вот этого мне и не хватало.

— Иви! — кто-то окликнул ее и обернувшись, она увидела Ашара. Он быстрым шагом направился к ней. — Доброе утро, — поздоровался он. От пытливого взгляда командира не укрылись ни темные тени под ее глазами и не утомленный вид. — Что происходит, Иви? Мне сегодня с утра стражи сообщили, что ты ночью вломилась к Шакалу, а Лика Вагнер была в бессознательном состоянии.

— Я и Лика вчера выпили, ну и немного переборщили.

— Но почему к Шакалу поехали, а не остались ночевать дома?

Иви не знала, как выпутаться из ситуации, но про Лику говорить было нельзя, пока они вместе все не обсудят.

Она пожала плечами и сделала глоток из чашки.

— Лике хотелось с ним пообщаться, она не видела таких как Шакал, — выкрутилась Иви, — но по дороге уснула.

— Рашин сообщил, что ты была очень расстроена и плакала.

Иви смутилась от того, что приходилось врать.

— Я когда перепью, то плачу, вспомнила дом родной. А с Шакалом, как ты знаешь, я подружилась. Ну и Лика загорелась желанием с ним поближе познакомиться.

Брови красавца Ашара поползли вверх в удивлении. Иви быстро сменила тему, чтобы он прекратил допытываться.

— Ашар, нам удалось разгадать куб.

— Рассказывай, — потребовал он, эта тема полностью его захватила нежели рассказ о пьяных девушках с их странным поведением.

— Мы соединили два куба образуя один. Он загорается и взрывается. Подразумеваю, что куб — это источник энергии и он открывает пространственное окно в пустыню.

— В пустыню?! — изумился Ашар. — Я должен это увидеть.

— Нет! — вскрикнула Иви и чуть не пролила на себя горячий кофе. — Мы не станем его открывать.

— Объяснись, почему нет? — нахмурился Ашар и его красивые глаза потемнели, как грозовая туча.

— Потому что… — замялась Иви, — да потому что это опасно! Мы видели ящера.

— Почему сразу же не доложила мне об этом? — сейчас перед Иви стоял строгий командир Ашар Борэй и ее пробрал озноб от его взгляда.

— Мне нужно провести еще эксперимент, чтобы убедиться окончательно в своей догадке.

— В какой? — допытывался Ашар. — Иви, прекрати объясниться так, словно ты что-то скрываешь. Я чувствую твои эмоции.

«Черт бы побрал их способности», — выругалась она про себя, но сохранила спокойное выражение лица и даже улыбнулась.

— Я не скрываю, просто хочу быть уверена, а не разглагольствовать напрасно. Я и Шакал предполагаем, что куб открывает портал в логово королевы, — тихо сказала Иви, заметив, как напрягся Ашар.

— Я хочу увидеть все собственными глазами.

Иви в тревоге посмотрела на дверь.

— Без Шакала я не могу. У нас закончилась крошка болотного жак'асса.

— А где Шакал?

— В доме, еще не проснулся, как и Лика.

Образовалась двусмысленная пауза и взгляд Ашара был очень красноречив, и Иви тут же запротестовала.

— Ты что это подумал?! Нет нет нет… Лика и Шакал… нет, исключи эту мысль, — взмахнула она рукой чуть не расплескав остатки кофе на Ашара, но он вовремя отошел от нее. — Они просто еще не проснулись. И Ашар, дай мне время, мы все подготовим и вместе проведем эксперимент.

В ее голове вертелись тревожные мысли о Лике. Как она отреагирует, когда они снова откроют куб? Услышит ли Голос или рядом с Шакалом ничего не произойдет? Они должны узнать, прежде чем показать действие куба командиру.

Ашар внимательно разглядывал Иви.

— Ну пожалуйста, — протянула она. — Меня так шибануло, что я чувствую себя разбитой и мне нужны силы.

Ашар покачал головой и после некоторого раздумья согласился.

— Сколько тебе понадобится времени?

— До вечера.

— После ужина я буду здесь, вот на этом самом месте, — ткнул он пальцем, где стоял. — И не дам тебе возможности отвертеться, Иви. Я хочу видеть эксперимент собственными глазами.

Иви кивнула и лучезарно улыбнулась, вглядываясь в красивые глаза Ашара Борэйя. И в очередной раз подумала, какой же этот парень красавчик.

Ашар усмехнулся, словно бы прочитал ее мысли.

— Иви, примерно через пару недель возвращается Кавер. Мы готовимся к полной боевой готовности. От него пришла депеша с посыльным, что наш мир в военном положении. Совет выслушал нашего лидера и безоговорочно принял сведения о наступлении ниг'ассов. Как сказал Шакал, королева направляет армию гидр на южную резервацию, затем на западную. К нам движется подкрепление с северных и западных резерваций. Теперь наша задача отлавливать ящеров и допрашивать, а также усилить разведки.

— А если королева направит войска сперва на западные земли?

— Все может быть, — и Ашар тихо выругался, — мы не имеем информации, а парни с разведки возвращаются ни с чем. Поэтому мы всегда должны быть начеку и готовы к сражению.

Иви сглотнула, перспектива жить в режиме ожидания «нападут-или-нет» кого хочешь сведет с ума.

— До вечера, — напомнил он, что непременно придет и быстрым шагом удалился, а притихшие Вэн и Сэйл с настороженностью взглянули на Иви.

— Кофе… мне очень нужен еще один бодрящий напиток, — уныло проговорила она и заметила, как из дома вышли Шакал и Лика.

Девушка была бледна и выглядела очень измотанной. Иви направилась к ним. Обеспокоенная ее состоянием, она села рядом с Ликой на диванчик в зоне отдыха.

— Как твое состояние? — спросила она, убирая с ее лица локон.

— Мне лучше. Но со мной действительно что-то не так! — Лика грустно усмехнулась. — Спасибо, что помогли мне.

Девушка замолчала, заметив, как Вэн и Сэйл на них поглядывали, но держались на расстоянии.

— Господи, — простонала Лика, — что же со мной происходит? — закрыла она руками лицо.

Шакал, как и Иви не сводили с нее внимательного взгляда. Девушка явно едва сдерживалась, чтобы с головой не погрузиться в истерику.

Шакал медленно приблизился к ней и взял за руку. Лика попыталась вырваться, но он тут же обхватил ее за талию и притянул к себе. Глаза Лики наполнились слезами, которые вот-вот должны были пролиться.

— Не бойся меня, — ласково сказал он. — Я вреда тебе не причиню.

Взгляд Лики не похолодел, как ожидала Иви наблюдая за ней. Наоборот, ее взгляд словно зажегся каким-то странным… интересом?

Иви была удивлена, заметив, как она склонила голову на бок рассматривая Шакала при свете дня, да еще на трезвую голову. Она будто пыталась охватить его облик разом и собрать целостный образ. Заморгала, словно прогнала наваждение, и нахмурилась с некой озадаченностью. Иви очень хотелось узнать, о чем в данный момент думала Лика о Шакале и почему смутилась.

— Предлагаю после завтрака прогуляться втроем без охраны и поговорить, — тихо предложила Иви. С ней все согласились и в полной тишине принялись за завтрак, а когда поели, то Иви обратилась к парням, что они хотели бы прогуляться только втроем. Ни Вэн и ни Сэйл не были против, но выглядели при этом обиженными, что их не пригласили с собой. Парни понимали, что эта троица хотела поговорить без свидетелей.

Они вышли на тропу и медленно по ней побрели. Лика выглядела растерянной, Иви задумчивой, а Шакал не сводил глаз с девушек следуя за ними.

В лесной чаще было прохладнее и зеленее. Вокруг пели птицы, шептались деревья и чувствовался сладкий хвойный запах. Солнечные лучи, пробирающиеся сквозь листву, танцевали на земле и блестели в ручейковой воде. Чем дальше они шли, тем быстрее возвращалось к Иви хорошее настроение.

— Лика, что за Голос ты слышишь? — спросила она, как только они отошли от дома на приличное расстояние.

Лика украдкой посмотрела на Шакала и быстро отвела взгляд.

— Он в курсе, что ты слышишь Голос, — сказала Иви, заметив, что Лика в его присутствии напряжена и терялась оттого, говорить при нем все как есть или смолчать. — И по какой-то непонятной причине рядом с ним, Голос в твоей голове молчит.

Потрясенная до глубины души, Лика остановилась и уставилась на Шакала. Ее глаза расширились от удивления.

— Голос действительно замолчал, как будто ты спугнул его. С того момента, как ты появился, я слышу тишину, причем необычную, такую, с которой мне не доводилось сталкиваться никогда прежде, — всеобъемлющая, величественная, блаженная. Почему так?

— У меня нет на это ответа, — покачал головой Шакал. — Но я рад, что хоть таким образом смог помочь тебе.

Лика смутилась и опустила голову, все же она всю ночь провела в его объятиях и, когда проснулась, то боялась пошевелиться и потрясенная своими чувствами притворялась спящей еще долго.

— С тобой такое бывало раньше? Ты слышала Голос? — спросил Шакал.

— Это произошло со мной в первый раз и началось с тех кубов. Внезапно в моей голове начал нарастать непрекращающийся звон, заставляя меня взвыть от боли. Этот голос… он приказывал мне показаться. Его очень больно слышать в голове. Мне хотелось подчиниться, — дрожащим голосом проговорила Лика и Иви переглянулась с Шакалом.

— Приезжал Ашар, он потребовал показать ему кубы сегодня после ужина и… — произнесла Иви уже тише, — открыть портал.

— О! Нет! — побледнела Лика.

— Не паникуй, мы отошлем тебя отсюда, когда будем экспериментировать. Раньше мы открывали куб и с тобой ничего не происходило. Этот Голос появляется, когда именно ты прикасаешься к кубам, Лика, — Иви была уверена в своей догадке.

— А если теперь будет все иначе? — тихо спросила Лика. — Как мне контролировать себя и не подчиниться приказу? — чуть не плача проговорила она.

— Нам нужно проверить, — задумчиво произнесла Иви. — Первое, сперва необходимо понять молчит ли Голос потому, что рядом Шакал. Между вами должно быть расстояние, и, если Голос молчит, значит это взаимосвязано только с кубом. И второй вариант проверки — мы отправляем тебя домой, Шакал откроет куб, а я буду с тобой. Если ты в течении часа не услышишь Голос, значит он появляется, когда ты прикасаешься к кубу и открываешь портал. Твоя кровь активировала его, когда как мы использовали землю, воду и порошок болотного жука.

— Кровь? — удивился Шакал. — И почему мы скрываем от Ашара Лику?

Девушки переглянулись и Иви ответила: — Мы расскажем тебе, а сейчас давайте проверим первый вариант.

Лика согласно закивала, — Но вы потом мне все расскажите про эти кубы.

— Стойте здесь, — велел Шакал. — Я удалюсь на значительное расстояние и через некоторое время вернусь.

Лика сглотнув, кивнула, а Иви взяла ее за руку и подвела к поваленному дереву, где они и устроились. Шакал исчез словно призрак и Иви тревожно наблюдала за Ликой, сама девушка со смесью страха и ожидания ждала Голос, но ничего не происходило.

— Я боюсь, — прошептала Лика.

— Мы найдем решение, — клятвенно заверила ее Иви не сводя глаз с ее лица. — Что ощущаешь?

— Ничего, — Лика прислушивалась к себе и улыбнулась сперва неуверенно, но потом искреннее. — Ни-че-го! Все тихо.

— Уф… — выдохнула Иви, — остается проверить второй вариант с открытием куба, но без тебя.

Шакал вернулся минут через двадцать и его алый пристальный взгляд был направлен на Лику.

— Я не слышу Голос, — тут же сказала она, как увидела его.

— Это радует.

— И все же странно, что когда рядом ты, то Голос из моей головы исчез. Как это объяснить?

— И правда загадочно, — согласилась с ней Иви и обе девушки уставились на Шакала.

Он переводил взгляд с одной на вторую, — У меня нет на это ответа, — повторился он и уселся на землю напротив них.

— Расскажите, что это за куб? Я должна знать и быть ко всему готовой, — умоляюще произнесла Лика.

И Иви кратко ей рассказала про поход, про то, как они нашли куб, затем про свои эксперименты над ним и размышления.

— …а когда Шакал принес второй, мы его соединили и перед нами открылось пространственное окно с видом на пустыню. Но чтобы его открыть, мы использовали три составляющие — землю, воду и порошок из панциря болотного жак'асса. Но хочу заметить, что кубы никогда не нагревались, они всегда оставались холодными.

— А в моих руках они были горячими.

— А потом из твоего носа закапала кровь и это активировало кубы для открытия портала, — понизила голос Иви оглядываясь по сторонам. — Ты, Лика, открыла портал в пустыню этим способом. Я увидела в ночи красные светящиеся глаза и разъединила кубы.

— И с этого момента, как я дотронулась до куба у меня в голове появился Голос. Господи боже… — Лика закрыла лицо руками. — Я должна справляться с этим Голосом. Он разрывает мозг и заставляет подчиняться. Я хотела сделать все, как мне велят.

— Но ты сопротивлялась, — подметила Иви. — Не рванула в портал, а боролась.

— Потому что ничего не ощущала кроме боли, и боюсь, что второй раз не вынесу этого.

Девушки со страхом в глазах смотрели друг на друга.

— Это полная катастрофа, — пробормотала Иви.

— Это очень необычно, — тихо проговорил Шакал, когда выслушал их. — Ты человек, Лика, но твоя кровь… — и остро полыхнул алым блеском, что девушки вздрогнули.

— Не пугай нас, — поежилась Иви.

— Прошу прощения, — опустил глаза Шакал. — Я не хотел вас напугать.

— Что же мне делать? — прошептала Лика.

— Ты должна научиться противостоять приказам, — сказал Шакал и Лика с надеждой взглянула на него, а Иви заинтересовано.

— Но как я этому научусь? — в ее голосе звучало отчаяние.

— Мы обязаны найти решение, — твердо произнесла Иви, а затем взволнованно взглянула на Шакала, и он инстинктивно подался вперед для защиты, но остановился. — Те красные глаза смотрели на нас и есть вероятность, что нас могли увидеть, — с тревогой в голосе произнесла Иви и обернулась к Лике. — А ты видела образ обладателя Голоса?

— Нет, — покачала она головой. — Только слышала. Но голос был женский, шипящий. Я понимала ее.

— Ее… — Иви взглянула на Шакала, — это могла быть только королева с ее Даром Зова. Если бы ты видела ее образ, то Шакал бы нарисовал, а я бы показала тому, кто видел королеву и отлично запомнил ее.

— Кто это? — спросила Лика.

— Айс Кридан.

— О! — Лика потупила взгляд. — Он же был в плену.

— И видел ее.

Они замолчали и какое-то время находились в тишине слушая лишь щебет птиц и шорох листвы от ветра.

— Почему именно с Ликой это происходит? — спросил Шакал. — И почему ты, Иви, понимаешь мой родной язык? Вы разные, но вас объединяет похожий аромат и то, что вы обе человеческой расы.

Иви глубоко вздохнув, посмотрела на Лику.

— Шакалу стоит рассказать правду о нас и я доверяю ему, тем более у нас есть план, который поможет предотвратить беспощадную войну. А также, Лика… — она поджала губы и с сожалением посмотрела на девушку, — королева ищет тебя.

Лика в ужасе округлила красивые карие глаза, — Но почему?!

— У тебя дар. Твоя способность уникальна, и ты главный ключ в нашем плане, но тебя нужно беречь и прятать от ока королевы.

— Что за план? — еле слышно спросила Лика.

— Я и Шакал хотели тайно проникнуть в логово королевы и убить ее. С ее смертью воцарился бы хаос и ящеров будет проще убивать. Если куб открывает вход в ее логово, то для нас это удача. Я и Шакал хотели прийти к ней как пара, но теперь… — Иви перевела взгляд на мужчину, — теперь в этом нет необходимости, и ты сейчас поймешь почему, когда услышишь правду о нас. И только после этого мы будем разрабатывать новый план.

Заинтригованный Шакал не сводил глаз с Иви.

Около трех часов девушки рассказывали о себе и все это время пораженный Шакал лишь слушал. Он не перебивал, не задавал вопросов и не уточнял, а просто слушал и слушал, вырисовывая в своем сознании все картины, которые ему ранее были не понятны. У него еще будет время подробнее расспросить непонятные для него моменты, но сейчас он понимал, что эти две девушки пришли в этот мир не случайно и маг, который затянул их, также был загадочен.

— Теперь многое становится для меня понятным, — тихо проговорил он. — И наши планы кардинально меняются.

— Мы должны поговорить с Кавером, когда он вернется и всем вместе разработать план. Если королева увидела меня через портал, то не подпустит к себе и близко, а посадит в клетку. Тебя, Шакал, она тоже убьет так как ты из последних рожденных и бесполезен для нее. Она уже знает, что ее слышит человек, а не ящер. И Лику мы должны держать подальше от куба и беречь как зеницу ока. Она в безопасности только с тобой, Шакал, потому что ты по каким-то причинам блокируешь Голос. Ты как щит для Лики.

— Я должна контролировать этот мерзкий Голос! — воскликнула девушка. — Если я смогу это сделать, а ты говоришь, что я конкурентка королеве и у меня тот же Зов, то я могу влиять на ящеров.

Иви и Шакал кивнули.

— Вот оно решение и наш план! — вскочила Иветта с бревна и заходила по поляне.

— Лика должна научиться пользоваться Даром Зова, — спокойно сказал Шакал.

— Но как?! — воскликнули обе девушки.

— Есть некоторые техники воина, которые контролируют силу воли, — сказал он. — Меня им учил мой наставник. Я мог бы обучать Лику.

— Но тогда нужно, чтобы она была под властью Голоса, — хмурилась Иви.

— Сперва лишь медитации, правильное дыхание, концентрация мыслей и упражнения, — твердо сказал Шакал.

— Я хочу всему этому научиться, — решительно заявила Лика.

— Это займет не мало времени, понадобится много духовных сил и терпения.

— Неважно, — подошла Лика к Шакалу и вскинула голову всматриваясь в его алые глаза. — Я должна научиться и освоить эти техники.

— А как же твоя работа? Что мы скажем Саливану и остальным, что ты проводишь время со мной?

— Не знаю. Я должна стать сильной, — проговорила Лика со слезами на глазах, — иначе меня убью не ящеры, а свои.

— Мы справимся, — твердо произнесла Иви обняв Лику. — Ты справишься! Мы же землянки, — улыбнулась она. — Мы с тобой столько прошли и выжили, неужели и с этим не справимся?

Лика всхлипнув, обняла Иви, — Чтобы я без тебя делала.

— Шакал тебе поможет. Верь ему и в себя. А сейчас мы уедем, Шакал после нашего отъезда откроет куб. Ровно через час мы вернемся вдвоем либо я одна, смотря, что будет с тобой происходить. Если все пройдет гладко, и ты не услышишь Голос, то мы с Шакалом покажем Ашару куб и откроем его.

— Но как же всем объяснить причину, почему я провожу все свое время с Шакалом? Думаешь стражи, что охраняют его не поинтересуются этим?

Иви хмурилась и кусала губы нервно расхаживая по поляне.

— Мы расскажем Ашару про Голос и умолчим, что ты с Земли.

— Меня сочтут гибридом и убьют.

— Всегда есть выход и можно извлечь пользу от твоей способности, — мрачно сказала Иви.

— Стать приманкой для королевы, — холодея от такой перспективы высказала Лика.

— У нас нет выхода, как рассказать о тебе правду Каверу и Ашару. Обо мне знают и никто не убил. А ты сейчас очень ценна для Ариона со своей способностью, так что тебе нечего бояться. Боже… как же сейчас не хватает Рейза!

Иви уставилась в чащу леса и не заметила ни единого признака присутствия волка.

— Я переговорю с Ашаром и уверена, что он все сделает, чтобы сохранить тебя в тайне и создаст условия, в которых ты будешь спокойно обучаться с Шакалом.

— И ты расскажешь ему, что я протеже герцога и причины?

— Ну про это я умолчу, ты сама с Айсом разберешься. А сейчас каждая минута на счету, — и троица заспешила обратно к дому.

Полчаса спустя девушки уселись в кармобиль и прежде, чем уехать, Иви тихо произнесла Шакалу: — Как только мы уедем, выжди минут пятнадцать и открывай куб.

Мужчина кивнул и провожал их взглядом до тех пор, пока они не скрылись.

Девушки уехали достаточно далеко и около часа напряженно сидели в кармобиле в ожидании. Но с Ликой ничего не происходило.

— Поехали? — предложила она.

Иви дернула рычаг, крутанула руль и помчалась обратно. И как только припарковалась у калитки их встретил Шакал, сказав, что куб снова открыл пространственное окно на пустыню.

Обе девушки облегченно выдохнули.

— Теперь мы поняли, что Голос появляется именно тогда, когда Лика прикасается к кубам и открывает портал, — Иви была весьма рада этому, так как это упрощало многое и жизнь Лики не была под угрозой, а все было контролируемо. Необходимо только спрятать кубы так, чтобы Лика не могла до них добраться. Ну мало ли что может случиться?!

— Скоро приедет Ашар, — напомнила всем Иви, — и лучше тебе Лика уехать, все же проверки-проверками, но с кубом не стоит тебе быть на таком близком расстоянии тем более работающем. Не будем рисковать.

Лика согласна закивала, а Иви обратилась к Вэну и попросила, чтобы он отвез девушку домой.

— Отдыхай и не волнуйся, — напутствовала ее Иветта, когда Лика сидела в кармобиле стража. — Ашар захочет с тобой поговорить и сам заявится к тебе.

Лика натянуто кивнула и побледнела.

— И ничего не бойся, Ашар рассудительный, спокойный и здравый мужчина. Именно он посвятил меня в историю Ариона и всегда был на моей стороне.

Лика все же улыбнулась и девушки замолчали, когда Вэн сел за руль.

Как только они уехали, Иви и Шакал принялись за подготовку куба собирая составляющие для его открытия. А когда вернулся Вэн и привез корзины с едой, то они сели ужинать. Иви заметила хмурые взгляды парней, но они сдерживали себя от вопросов, а Иви, чтобы разрядить обстановку пригласила их за стол вместе с ними отужинать. Все же Вэн и Сэйл были понятливые ребята и симпатизировали Шакалу в отличие от ночной смены стражей, те вряд ли бы отпустили их троицу в лес без охраны. И Иви решила поделиться с парнями информацией о кубе, они видели все и также были в шоке.

— Но это только предположение, что куб указывает в логово королевы, — тихо говорила Иви.

— Вот каким путем ходят ящеры к своей повелительнице, — тихо высказал Вэн.

— Только никому ни слова, — предупредила их Иви. — Сейчас придет командир Борэй и мы снова откроем куб.

— Аж не по себе, — мотнул головой Сэйл.

Иви и Шакал переглянулись, его алые глаза вспыхнули весельем, когда Сэйл подозрительно уставился на него.

— Я не удеру, — заверил его Шакал. — Для меня там мгновенная смерть.

— Ну да... - расслабились парни.

Ашар появился, как и обещал после ужина и потребовал показать ему действие кубов с пластинами. Когда Шакал открыл портал, то изумлению командира не было предела. Иви быстро разъединила кубы, боясь, что снова увидит высматривающие красные глаза.

— Еще не факт, что окно ведет к логову королевы, — озадаченно и все еще под впечатлением от увиденного сказал Ашар.

— Может стоит войти и произвести разведку? — предложил Шакал.

— Но как вернуться обратно? — вопросительно изогнув бровь поинтересовался Ашар. — Открытым держать портал нельзя.

— Взять кубы с собой, — предложила Иви.

— А обратно, как вернуться? Мы знаем, что кубы введут в пустыню, но мы не знаем куда они открывают путь из нее.

— Билет в один конец, — прошептала Иви. — Или все же обратный путь откроется, но в другое место и не обязательно сюда к дому Шакала.

— И узнать мы это сможем лишь на практике, а это рискованно. Кубы эти ценны. Без Кавера я не стану ничего предпринимать и рисковать воинами и тобой Шакал. И еще неизвестно, что находится на той стороне на самом деле. Я заберу кубы и уберу их в сейф. Ваша работа с ним окончена. Вы молодцы!

Иви закусила губу, — Ашар, есть кое-что еще, что тебе нужно знать.

Мужчина насторожился.

— Это касается Лики.

— Что с ней?

Иви посмотрела по сторонам и убедившись, что поблизости нет парней, выпалила: — Лика так же, как и я с Земли! Мы землянки и обе пришелицы в Арион.

Ашар сперва открыл рот, затем схватил Иви под локоть и торопливо повел в дом.

— А теперь рассказывай, — развернул он ее к себе лицом.

И Иви все рассказала про Лику не особо вдаваясь в подробности, поведала лишь самое важное и подчеркнула, что они обе пришли из Вепсского леса и выяснили, что их привел колдун, о котором они ничего не знают. Ашар слушал предельно внимательно, задавал множество вопросов, вспоминал то, что рассказывала в свое время о себе Иви и уже не был так удивлен, когда она говорила о Лике.

— Теперь появился некто, кто занимается этой магией, и есть вероятность, что вы не одни такие, — размышлял Ашар.

— Но это еще не все.

Ашар молча вздернул бровь приготовившись слушать и, когда Иви поведала ему о способности Лики, то вот здесь командир Борэй был настолько ошарашен что даже не скрывал этого. Иви тут же сказала, что Лике необходимо быть с Шакалом и учиться контролировать Голос.

— Вы понимаете, что нам теперь открывается много перспектив?! — глаза Ашара засветились каким-то особым чарующим блеском. — Способность Лики может быть, как и опасна, так и благословением. У нас только один выход — обучить девушку. Она наш козырь, и мы им воспользуемся.

Иви нахмурилась.

— Но помни, что она не разменная монета, а живая душа. Я не позволю вам обречь ее на верную смерть. Она для меня больше, чем подруга, она мне как сестра.

— Иви, — слегка улыбнулся Ашар, — мы не настолько бездушны, и ты должна была это давно понять. Я лично буду курировать девушку, как и Шакала. Я заселю их в свой дом. У меня он большой, комнат много, места всем хватит, — и взглянул на Шакала. — С этого момента стражи больше не станут тебя охранять. Ты и я, вместе начнем обучать Лику, и я знаю множество методик по контролю. В свое время мы откроем куб, вернее это сделает Лика и на практике начнет контролировать Голос. Когда вернется Кавер Старк мы должны представить ему Лику Вагнер, полностью владеющей собой. Все согласны с моим решением?

Иви облегченно улыбнулась, что все так чудесно прошло. Лика пристроена и ее станут обучать лучшие мужчины в резервации, а также девушка будет под покровительством Ашара и под защитой Шакала. Лика теперь в полной безопасности даже от герцога Кейна.

— Ашар, ты не будешь против, если я первое время стану находиться с вами, а то Лике будет не комфортно с двумя мужчинами в одном доме. Она вас совсем не знает, а мое присутствие и поддержка ей необходимы.

— Не против, — кивнул Ашар, — главное спокойствие Лики и ее уверенность, что у нее все получится. Я позже переговорю с ней лично. Даю пару часов на сборы.

— Уже?! — удивилась Иви.

— А смысл тянуть?

— Ашар, а что ты скажешь главному целителю Саливану?

— Это предоставь мне и с сегодняшнего дня Лика у него не работает. Сейчас, я сам лично поеду к ней и переговорю. Шакал, а ты собирайся и через пару часов Вэн привезет тебя в мой дом.

— А каковы теперь мои обязанности? Куб разгадали, фолианты не имеет смысла переводить так как там не нужная информация.

— Не нужной информации никогда не бывает, — назидательно высказал Ашар. — Продолжай свою работу в архиве, как и раньше. Можешь помогать Чиарре на складе. На нее слишком много взвалила обязанностей Кайли, и девушка не справляется.

Иви кивнула, ей понравилось предложение Ашара помогать подруге.

— Я поеду с тобой к Лике и помогу ей собраться.

Ближе к ночи, Лика и Шакал переехали в дом Ашара, а Иви поехала вместе с ними и помогла устроиться подруге в ее новой шикарной комнате. Дом Ашара напоминал Иви дом Рейза, но все же у Ашара было более уютнее и обжито, не говоря уже о большой и уютной библиотеке, из которой не хотелось уходить. Лика очень волновалась особенно в присутствии самого командира Борэйя и оттого, что он знает всю правду о ней. Позже, они вчетвером расположились в гостиной и Ашар полностью переключил внимание на Лику задавая девушке бесчисленное количество вопросов. Шакал незримой тенью молча слушал, изредка задавая вопросы для уточнения. В основном мужчин волновал тот маг и как он выглядел, они заставляли вспоминать Лику малейшие подробности, связанные с колдуном. Получив все ответы, Ашар и Шакал погрузились в размышления и строили различные предположения касательно колдуна. Иви начала зевать, как и Лика, в итоге Иветта распрощалась со всеми и заверила подругу, что приедет завтра.

Иви ехала домой и мечтала о ванне и о своей мягкой постели. Она была вымотана не только морально, но и эмоционально. Вбежав на крыльцо, она услышала рык и обернулась.

— Вот уж дудки тебе, не пущу! — показала она волку кулак и хлопнула дверью. — Мое терпение лопнуло! — крикнула Иви через плотно закрытую дверь.

Бросив ключ на полку, она вбежала на второй этаж и на ходу раздеваясь вошла в ванную комнату. Наполняя купель горячей водой, Иви влила свою любимую пену с ароматом земляники и только после этого медленно погрузилась в теплое великолепие с мыльными пузырями.

Иви ощущала себя просто райски, она расслабилась, освободившись от накопленного стресса и опустила голову на край ванны.

— Ох, я никогда не вылезу отсюда, — прошептала она вслух, прикрывая глаза.

Глава 28

Трель колокольчика и грохот в дверь заставили Иви подскочить, и она поняла, что задремала. Сев и схватившись за край ванны, чтобы вытащить из нее свое вялое тело, она схватила полотенце.

Стук раздался снова, и Иви выругалась, вытираясь и надевая халат. Пока она бежала к двери, трель и стук повторились снова более требовательно. Иви испытала тревогу, думая, что, что-то случилось с Ликой.

— Иду, — крикнула она, надеясь, что находящийся за дверью не ушел, и рывком распахнула дверь.

Возле крыльца стоял волк.

— Так это ты! — сложила Иви руки на груди. — Надо же какой требовательный и сообразительный, что даже в колокольчик дверной звонишь. Не пущу! — схватилась она за дверную ручку, чтобы закрыть дверь, но волк мгновенно прыгнул и протиснулся в проем. Усевшись в прихожей, он поднял одну лапу — мол вытирай.

— Засранец! — прошипела Иви и поджав от досады губы, топнула ногой, затем молча развернулась и чеканя шаг направилась в спальню, где громко и показательно хлопнула дверью. Минут пять будучи очень злой она сидела и сверила взглядом закрытую дверь, затем вздрогнула, когда услышала глухое рычание и душераздирающее завывание. Иви распахнула дверь и понеслась на первый этаж, но на полпути замерла и вцепилась в лестничные перила не смея шелохнуться.

Это был не волк и не человек, что-то среднее и ужасное, он стоял на четвереньках и мотал своей огромной головой из стороны в сторону, было видно, что он в агонии — челюсти широко открыты, клыки обнажены. Он так выл, что Иви зажала уши руками.

Его голова была бесформенной, она расширялась и сжималась, пульсировала и сжималась, чтобы снова расшириться — казалось, слишком большая масса должна была поместиться в слишком маленькую форму, и зверь противился этому. Грудная клетка распрямлялась, подавалась вперед и снова распрямлялась. Он извивался и содрогаясь царапал пол, оставляя в нем глубокие борозды. Когти превратились в пальцы. Задние лапы приподнялись, опустились и превратились в ноги. Но выглядели они неправильно. Конечности были деформированы: кости сгибались не там, где положено, в одних местах, будто резиновые, в других — узловатые.

Он все еще выл, но звук менялся. Иви убрала руки от ушей. Кровь стыла в жилах от человеческих ноток, которые слышались в его вое.

Его бесформенная голова моталась из стороны в сторону. Он рычал, дикие глаза блестели, мех был всклокочен. Внезапно эти клочья начали исчезать и содрогаясь в конвульсиях, он неожиданно резко встал на четвереньки, опустив голову. Кости хрустели и трещали, приобретая новую форму. Плечи распрямились — сильные, гладкие и мускулистые. Руки напряглись. Одну ногу он отодвинул назад, другую подогнул, как перед прыжком.

Иви закрыла глаза.

Когда она их открыла, перед ней был — человек!

Рейз обнаженный лежал на спине и не двигался, а Иви пожирала глазами его потрясающее тело. Боже, он был словно высечен из камня — твердые выпирающие мышцы пресса и широкая мускулистая грудь. И все это обтянуто кожей, которую хотелось облизывать. Он ни капли не изменился, если только волосы стали длиннее. Рейз тяжело дышал и его человеческие глаза были распахнуты. На его лице пролегли морщинки. Усталость, сосредоточенность, напряжение.

— Иви? — в его слабом голосе слышалась тревога.

Прежде чем заговорить, ей пришлось отдышаться.

— Ты вернулся, — подбежала она и упала рядом с ним на колени.

— Иви, я… Мы голодны. Мы изголодались… по тебе…

Он взглянул на нее. Лицо его было напряжено, в глазах светилось беспокойство. Рейз, лежавший на полу, выглядел измученным.

— Иви… Как бы мне хотелось, чтобы ты всего этого не видела.

Она погладила его по щеке, провела пальцем по линии его губ. Рот Рейза приоткрылся, чувствуя ее прикосновения.

— Ты еще когда-нибудь захочешь быть со мной? — напряженно спросил он и повернул лицо на бок, чтобы видеть ее.

— Почему я не должна хотеть этого?

— Я не заслуживаю тебя.

Она отпрянула и сердито взглянула на него.

— Я не хочу слышать от тебя подобных слов. Ты лучшее, что случалось со мной.

— Даже со зверем внутри?

Рейз выглядел таким обеспокоенным, что она быстро ответила:

— Да, даже с ним. Твой волк не причинил мне зла.

Какое-то время он молчал закрыв глаза и Иви подумала, что он уснул, но услышала его тихие слова:

— Как… как тебе я в образе волка?

— Ты красивый белоснежный зверь, милый и теплый, — улыбнулась она.

— Я рад, что он тебе нравится, — прошептал Рейз. — Мы оба принадлежим тебе. Насколько захочешь.

Он лежал, медленно дыша и не открывая глаз, а Иви жадно рассматривала его черты лица и ее мысли совершенно не были благопристойными. Она страстно желала почувствовать его в себе, жаждала соединиться с ним самым примитивным способом: оказаться в его руках, у него во рту, под его кожей.

Боже, как же ей его не хватало! Так сильно, что… Она никогда не хотела столь сильно желать мужчину — так, что невозможность обладания причиняла физическую боль. Она не хотела чувствовать, что мужчина имеет такую власть над ней и ее жизнью. Она нуждалась в нем, она жаждала, чтобы его язык был у нее во рту, его руки на ее коже. Жар его тела на ней. Сначала ей был нужен грубый, жесткий, быстрый секс, а уж потом она собиралась заниматься с ним любовью часами, медленно и до изнеможения. Ей были нужны недели, проведенные в постели с ним. Возможно, если она будет долго заниматься с ним сексом, то наконец сможет им насытиться.

Но почему-то в этом сомневалась. Ей всегда будет его мало.

— Ты самое странное чудо, — прошептала она, глядя на распластанного на полу обнаженного Рейза.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Сейчас не говори ничего, хорошо? У нас будет время поговорить.

Иви подбежала к столику и налила из графина стакан воды.

— Выпей, — приподняла она ему голову и поднесла стакан к его губам.

Рейз тяжело дыша выпил, немного расплескав воду, а Иви ужаснулась тому, что превращение его настолько ослабило. Она переплела свои пальцы с его и ощутила легкое пожатие.

— С тобой все хорошо? — тихо спросила она.

— Я все же смог это сделать, — прохрипел он. — Я всегда чувствовал и видел тебя, пока был волком, но все было как в тумане. Другие ощущения и мировоззрение, но я знал, что не причиню тебе боли.

В груди у нее все сжалось.

— Долго ты будешь восстанавливаться?

— Не знаю, — нахмурился Рейз и пошевелил ногами и руками. — Вообще-то, все не так плохо, как я думал. Думаю, ночи и дня мне будет достаточно. Это мой первый оборот в человека.

— Ты можешь подняться?

Рейз как пьяный медленно сел, затем попытался встать, но ноги не слушались, он перевернулся и упал на четвереньки.

Иви помогла ему подняться и обняла за талию, — Обопрись на меня.

Она едва справлялась с его весом в одиночку пока они поднимались по лестнице на второй этаж.

— Давай. Уже недалеко. Сюда, — Иви направила его к спальне. Рейз еле держался на ногах и намеревался принять позу зверя встав на четвереньки. Теперь Иви понимала, что такое взрослый оборот и не зря оборотней еще с детского возраста учили всему. Рейза трясло, он выглядел так, словно еще не до конца понимал — «что он и где он».

— Еще немного, — поддерживая его за талию, Иви пошатнулась, приняв на себя весь его немалый вес. Колени подогнулись, и они вдвоем рухнули на постель — Рейз с размаха придавил ее сверху.

Ее лицо оказалось где-то в районе его плеча. Она извернулась, выбираясь повыше, в поисках воздуха, и упала назад, тяжело дыша.

— Рейз, ты меня раздавишь!

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он медленно выдохнул, и она поняла, что он находится в том почти бессознательном состоянии, какое бывает после огромной физической нагрузки. Толкая его в плечо, ей удалось вылезти из-под него хотя бы настолько, чтобы не задыхаться под ним.

Прижавшись к мужской груди, Иви теплыми губами коснулась его шеи. Она чувствовала, как он дышал, как билось его сердце и запустила пальцы в его волосы, поглаживая. И улыбнулась, когда вспомнила, что вот также почесывала волка.

— Иви? — прохрипел он.

— Я здесь, — прошептала она и зашевелилась под ним, положив руки ему на грудь. Его упругая, теплая кожа ощущалась замечательно. Она любила его тело и ярко помнила о том, как она в последний раз была голая под ним.

Он уткнулся лицом ей в щеку, поглаживая ее кожу своей щетиной, затем лизнул, вдохнул ее аромат и затих. Иви улыбнулась его волчьей привычке. Он помечал ее, как свою, смешивая их запахи. И по правде говоря, она хотела, чтобы ее кожа пахла им. Аромат был чистым и мужественным. Как и сам Рейз.

Иви прекратила ерзать, все равно не получается его с места сдвинуть и сонно моргнула. Глаза с трудом удавалось держать открытыми. Вся усталость резко навалилась на нее, и она отключилась.

Глава 29

Рейз медленно отходил ото сна и в его ноздри врезался божественный аромат. Он на мгновение подумал, что все еще заперт в зверином теле. Но распахнув глаза, облегченно вздохнул. Он был человеком. Внутри него была потрясающе приятная… пустота. Никакого гула. Никакого зуда. Никакого жара. Это было… только он и его тело. Только он сам. Все исчезло. Он чувствовал мирное спокойствие. Священную тишину. Великое отсутствие звуков.

Возможно, все происходило так, потому что он не боролся с изменением, принимая волка с радостью. Может, в этом-то и был весь фокус. Просто измениться. Выпустить волка, принять его и сродниться с ним. Он уже многие годы не чувствовал себя так хорошо, таким расслабленным, несмотря на боль в костях. Он снова вдохнул аромат, который был ни с чем не сравнимый. Сердце наполнилось такими сильными чувствами, что у него перехватило дыхание.

— Иви, — прошептал он, повернув голову.

— Ммм...? — сонно хмыкнула она и прижалась к нему теснее. Она лежала обнаженная, закинув ногу на него и опустив голову ему на плечо.

Его сердце застучало в бешенном ритме. Рейз чувствовал каждую клеточку ее невероятно гладкой кожи и почувствовал, как возбуждается. Зверь внутри тоже шевельнулся, но ощущения были удивительно спокойными. Никакого зудящего гула, лишь слабый жар, словно волк был рад просто делить с ним тело, а не забирать его полностью. Объединение, а не захват.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила она, поднимая на него сонный взгляд. Он одарил ее плутоватой усмешкой.

— Я жив и лежу в кровати сладкой красавицы, как ты думаешь, что я чувствую?

Она фыркнула.

— Я серьезно, Рейз, ты в порядке?

Он кивнул.

Неосознанным жестом, ее рука пригладила взъерошенные волосы с его лба. Рейз тихо заурчал. Он любил, когда она гладила его. Одновременно с ее легким поглаживанием в нем внезапно пробудились мириады эмоций.

— Я по тебе скучал, — прошептал он, поворачиваясь на бок к ней лицом.

Иви прижалась лицом к его ладони, позволяя ему коснуться щек, подбородка, горла.

— Я тоже по тебе скучала, — промурлыкала она себе под нос. — Твое сердце бьется так сильно. Мне нравится биение твоего сердца.

А еще ей нравилось, как ровно вздымается и опадает его мощная грудь.

— Ты такой большой, — сказала она, протягивая руку и даже не имея возможность полностью обхватить его тело.

Смешок, завибрировавший в его груди, был немного натянутым. Но он продолжил:

— Да? Расскажи мне, какой я большой.

— Ты очень, очень большой.

— Только моя грудь? Или ты думаешь о… других местах? — приглушенное рычание зародилось у него в горле.

Иви хорошо знала эту его манеру лениво растягивать слова... прекрасно понимала, что на уме у ее мужчины и была уверена, что если опустится ниже по его укрытому одеялом телу, то обнаружит, что каждый сантиметр его тела находится в рабочем состоянии. Она провела рукой по его животу и задержалась, чуть улыбаясь.

Рейз застонал: — Иви... я хочу тебя...

Ее ответ получился с придыханием, — Как я вообще могу тебе отказать?

— Моя Иви, — простонал Рейз нависая над ней и крепко поцеловал, накрывая ее сладкий рот своим. Он лизнул ее губы, и она вся затрепетала.

— Мм... - простонала она.

— Мм… — подтвердил он, дразня и скользнул языком в ее рот, осторожно поглаживая и упиваясь. — Ты так хороша на вкус, моя сладкая. И каждый раз с тобой... все иначе. Всегда по-новому, всегда лучше, чем последний поцелуй... последнее касание. Я люблю... - его голос сорвался, и он вынужден был прочистить горло. — Я люблю твое тело, Иви.

Иви резко открыла глаза и замерла.

«Ее тело?». Такое ли признание она желала услышать?

Она понимала, чтобы полностью владеть собой, Рейзу понадобится время и практика. И утешало, что все же он обернулся и не застрял в своем волке. Интересно, он помнил их последний разговор и ссору? Помнил ли что она призналась ему в чувствах, которые он проигнорировал, сказав, что она всего лишь испытывает к нему жалость?

Она снова была ни в чем не уверена.

— Иви, я просто слышу, как ты напряженно о чем-то думаешь, — насторожился Рейз.

— Ты помнишь последние события перед тем, как стал волком?

Рейз помедлил с ответом лишь на секунду.

— Помню, — его красивые глаза изучали ее, а голос вышел хриплым. — Именно последние часы с тобой в той камере и помню.

Иви отстранилась и натянув на себя одеяло, села, смотря в его глаза. Рейз лег, положив голову на подушку и не сводил с нее глаз.

Повисла тишина.

Иви пристально смотрела в его глаза.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне о своих чувствах. Мне не нужно, чтобы ты выдавил из себя банальность, лишь бы я почувствовала себя лучше. Я просто хочу услышать правду. Ты выгнал меня из камеры, отмахнулся от моего признания, сказав, что это всего лишь жалость к тебе с моей стороны. Я хочу знать, ты все также думаешь? Все также считаешь, что я рядом с тобой в опасности? Или быть может, я снова вызываю в тебе тот гул, который сводит с ума?

На лице Рейза отразилось замешательство, а с лица Иви при его заминке исчезли все эмоции. Она почувствовала, будто земля ушла у нее из-под ног.

— Иви… я тогда до смерти испугался за тебя.

— Испугался? За меня? — она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться и подавить в себе желание врезать ему. Ее так и подмывало сделать это. — Так ты напуган до сих пор?

— На тот момент быть со мной, значило для тебя подвергать себя большей опасности. Но еще больше я не желал рисковать потерять контроль и возможно убить тебя. Это главная причина, по которой я так вел себя. Я не знал, что сотворит с тобой зверь.

— Ну как видишь — ни-че-го! Те слова, которые ты произнес в камере, и твоя холодность очень обидели меня.

— Прости, что обидел тебя и что слишком боялся показать, как много ты для меня значишь. Чем ближе мы становились и чем больше я хотел тебя, тем сильнее боролся с этим. Знаю, что временами я немного был задницей.

— И временами ты был первосортным мудаком. Не скромничай.

Усмешка промелькнула на его лице.

— А то, что я стал волком тебе ни о чем не говорит?

Иви просто смотрела на него, пытаясь вникнуть в слова.

Рейз схватил ее за руку и дернул на себя, и она оказалась распластанной на его большом теле.

— Ты дьявольски злопамятна и безумно болтлива.

— Привыкай, — съерничала Иви. — Ты сделал мне больно, Рейз. И даже не разговаривал со мной. Что ты ожидаешь, что я перестану злиться и дуться?

Выражение боли исказило черты его красивого лица.

— Я думал лучший выход для тебя — не видеть меня в подобном состоянии. Просто поверь насчет этого. Я хотел быть мужчиной, которого бы ты желала, а не боялась. Ты была бы в безопасности. Вот, что имело для меня значение. Я был уверен, что напугаю тебя состоянием, в котором тогда находился, и решил отстранить тебя, пока не разобрался бы с собой. Я сожалею, — он обхватил ладонями ее лицо. — Тогда мне казалось, что я принял правильное решение. Ты простишь меня?

— Ну, если ты хорошенько извинишься.

— Я не мастер слова, конфетка, но могу доказать, как соскучился по тебе, как ты мне нужна без всяких слов.

— Я люблю слушать ушами, — проворчала Иви.

Рейз легко и нежно поцеловал ее и осипшим от страсти голосом проговорил:

— Ты мое наваждение.

Его губы снова нежно коснулись ее изголодавшихся губ.

— Мое безумие.

Еще один короткий поцелуй.

— Ты моя сила и слабость, моя Иви. И моя жизнь!

Сердце Иви радостно подпрыгнуло.

— И я все помню, в чем ты призналась, каждое твое слово.

Не в силах отвести взгляд от его искренних глаз она обняла его за шею.

— Я...

— Дай мне шанс, милая. Я скучаю по тебе, по нам и хочу, чтобы все было так, как прежде.

Иви смотрела на него, прикусив губу. Она любила его.

— Не отпущу тебя, — прошептал он. — Я уже думаю о тебе, как о своей паре.

— Рейз, — медленно начала она, — я… я хочу сказать, что...

Он быстрым движением перевернул ее на спину уложив на постель и навис над ней, ни разу не отрывая взгляда от ее глаз. Его губы не спеша приблизились к ее лицу.

— Я тоже, — прошептал он, накрывая ее губы пьянящим поцелуем.

«Что, тоже? — непонимающе спрашивала саму себя Иви. — Любит?.. Хочет?.. Что???».

Иви слегка его отстранила и закусила губу, прежде чем глубоко вздохнуть. Она никогда не узнает, если откажется дать ему еще одну попытку.

— Это твой последний шанс. Именно это я имею ввиду. Я не предоставлю тебе другой возможности, если ты снова когда-либо причинишь мне боль. Еще раз смолчишь, оттолкнешь игнорированием и холодностью, то на этом все закончится. Это полностью уничтожит меня.

Его большие пальцы нежно погладили ее щеки. Иви смотрела в его чарующие темные графитовые глаза, любовалась его заостренными немного хищными чертами лица, ласкала взглядом его манящие жесткие губы и гадала, что он скажет.

Но он нежно коснулся рукой ее лба, легко провел пальцем по ее скуле, очертил губы. Не выдержав столь сильного напряжения, она немного приоткрыла рот и легонько прикусила его палец, заставляя прекратить эту сладостную пытку.

Сквозь пелену страсти и обезумевшего желания Иви словно в бреду услышала его громкое тяжелое дыхание.

— Я ужасно хочу быть внутри тебя. Хочу целовать тебя и чувствовать. Существует столько вещей, которыми у нас не было возможности заняться. Я хочу, чтоб ты стонала мое имя и кричала от наслаждения. Мне нужно показать, как много ты значишь для меня и как я скучал по тебе. Я знаю, что ты настрадалась, но ведь сама видишь, как нам хорошо вместе.

Он поглаживал ее спокойными, невозмутимыми движениями, расслабляющими и лишающими ее воли. Затем у основания ее горла, повыше ключицы, изящно пососал, оставив крошечный, жгучий укус.

Тяжело дыша, Иви погрузила руки в его волосы. Волна удовлетворения глубоким вздохом прокатилась из его горла, и он в неудержимом голоде припал к ее губам.

Его страстный поцелуй прекратил ненужные раздумья и Иви с жаром ответила на его ласки. Находясь в его сильных объятиях, она словно растворялась в захлестнувших ее волнах нежности и любви этого упрямого мужчины. В вихре страстных поцелуев, в раскаленном неистовом желании любить друг друга, она забыла о том, что было и что есть. Ее разум, ее тело, ее сердце и душа — все принадлежало только ему. С неким неожиданным пониманием в голове прозвучали его недавние слова: «Ты моя жизнь!».

— Ты вся моя жизнь... Иви, и без тебя она не имеет смысла. Я никуда тебя не отпущу, — серьезным тоном сказал Рейз. — Я люблю тебя до конца бесконечности и обратно, и ничто другое не имеет значение, пока это так.

И почувствовал, как вся его любовь к ней курсирует по венам. Он ненавидел, что она страдала из-за него. Он сделал бы что угодно, лишь бы оградить ее от любой боли.

— Ты была и навсегда останешься самой совершенной женщиной на земле и самым лучшим, что случалось со мной за всю мою жизнь.

На глаза Иви навернулись слезы, и она улыбнулась. Словно в бреду, она глухо прошептала, запоздалый ответ:

— Я люблю тебя, Рейз.

Он почти задохнулся от эмоций, потеряв дар речи. Она была такой прекрасной и хрупкой. Он склонил голову и поцеловал ее влекущие губы.

— Обожаю, когда мы на одной волне. Просто обожаю.

Очередной пьянящий поцелуй затопил Иви в безумной буре страсти. На этот раз поцелуй превзошел все ее ожидания. Страстно впившись ей в губы, она почувствовала, как его язык сладостно проникает в ее рот. Громко застонав от столь бурлящего урагана чувств, Иви жадно запустила свою ладонь в его густые отросшие до плеч волосы.

Все ее тело горело адским пламенем, требуя немедленной разрядки. Его неторопливые поцелуи начали нежно покрывать каждую частичку ее лица, и Иви полностью окунулась в бездонную пропасть счастья и любви. С глухим стоном блаженства она почувствовала его ладонь на своей правой груди. Разгоревшееся желание полностью лишило ее остатков былого разума.

— Моя Иви, — раздался шепот над ее ухом. — Я скучал по тебе, — выдохнул он. — Я скорее умру, чем буду вдали от тебя. Я клянусь, защищать тебя ценой собственной жизни, и я не облажаюсь снова. Я понял, как много ты для меня значишь.

Распахнув глаза, она посмотрела в его затуманенные страстью глаза. Не раздумывая ни секунды, Иви обхватила его руками, притянула к себе и впилась в его губы со всей любовью. И последовала за его нежной страстью, как цветок, ищущий солнце, изучая его губы так же, как он изучал ее. Они были упругими, твердыми, как и весь он, непреклонными. На вкус он был… неземной.

Ее голову заполняли образы: Рейз-человек, затем — Рейз-волк. Эти образы слились в одно целое, стали неотделимыми, она то видела черные глаза, замутненные страстью, то желто-карие смотревшие на нее с неимоверным обожанием.

Она чувствовала жар, исходивший от Рейза, его приятную тяжесть, рельефы тела, непреклонную силу мышц. Ее рот и руки не были ограничены, свободно прикасаясь к его телу, они все ощущали — и тепло, и вкус: то, как он исследовал ее губы, нетерпеливо совершая набеги языком, прохладу шелковистых волос под ее руками, теплую кожу плеч и спины.

Его пристальный взгляд прошелся по ее телу, и казалось, охватывал все сразу, и не было времени обдумывать это. За одно мгновение на нее нахлынуло столько ощущений, словно ударная волна прошлась по каждому нервному окончанию ее тела так, что мозг не мог вобрать все сразу.

Она окунулась в эту волну, теряя власть над своим телом. Прикосновения наполнили ее безудержной радостью, пробуждая в ней чувство, противоречащее с чувственным восхищением плотского возбуждения, и в то же время восторженного наплыва ощущений, сплетенные воедино, неотделимые друг от друга.

Такого еще между ними никогда не было!

— Ты мне нужен… внутри меня, скорее... Ты мне нужен...

— Ох, проклятье, Иви, я у тебя есть... - с рыком Рейз обрушился на нее.

И разум оставил ее. Она полностью погрязла в своих инстинктах, и смаковала потерю контроля вместе с ликующими чувствами. Иви смутно понимала, что при каждом вздохе шептала его имя, произнося его бесчисленное количество раз, как магическое заклинание, которое могло принести то, чего она так отчаянно требовала, но это не помогало.

Рейз покрывал ее поцелуями, словно преклонялся перед ней, как будто пытался насытить свой голод. Он то нежно, то жадно целовал ее рот, постепенно перемещаясь вниз к ее горлу губами, языком, зубами. Тогда он опустился еще ниже, заставляя ее потерять остатки здравомыслия, зарывшись лицом в ее грудь, пробуя каждый ее сосок по очереди бесконечно долго, и все равно недостаточно. Затем, Рейз втянул кусочек ее плоти на изгибе груди, прямо над сердцем.

Острая боль укуса пронеслась волной, вызвав маленький оргазм, который прошел сквозь нее мелкой рябью, требуя продолжения.

— Прошу. Ты нужен мне, — прошептала Иви. — Сделай это, я хочу, чтобы ты был внутри меня.

— Ты меня получишь, — прорычал он диким, глубоким голосом. Потребность, явно звучащая в его голосе, заставила ее желать его еще сильнее

Он чуть отодвинулся, разместился меж ее раскрытых бедер и заурчал. Кожи коснулось сначала горячее дыхание, потом язык. И Иви выпала из реальности вцепившись пальцами в простыни, она могла лишь чувствовать все, что он творил с ней языком и губами.

— Рейз! — застонала Иви, когда он начал ласкать ее. Его рот был удивительным. Он сосал и лизал ее чувствительную кожу, точно находя нужные места, чтобы свести ее с ума от удовольствия. Иви со стоном выгнулась дугой, мотая головой. Она кончила, выкрикивая его имя.

— Да, — прорычал он, заверяя, что не собирается останавливаться и лизнул ее в последний раз, затем приподнялся над ней. Иви открыла затуманенные глаза и посмотрела на него снизу вверх. И подумала, как он красив. Его отросшие волосы растрепались, черные глаза горели от страсти, рот слегка опух от того, что он с ней делал.

Он обхватил ее за талию и перевернул к себе спиной, прижимая к груди.

— Я больше никогда не отпущу тебя, Иви. Никогда. Ты моя! — горячо шептал он ей на ухо.

Она закинула голову ему на плечо и вскрикнула от прекрасных ощущений, когда он проник в ее лоно и вошел в нее на всю мощь, медленно двигаясь, из-за чего все ее чувства обострились до предела.

— Ты сжигаешь меня, Иви. Ты так дьявольски сексуальна, — он начал медленно двигаться в ней. Вперед и назад. Вперед и назад. — Тебе нравится? — он передвинулся, изменив угол проникновения своего члена. И с губ Иви сорвался громкий стон.

— Да. Боже, Рейз, да.

— Ты подходишь мне дьявольски идеально. И такая горячая.

— Рейз! — она задвигалась быстрее, но его сильные руки ее контролировали.

— Полегче, сладенькая. Реально помедленнее, даже если это убьет меня, — одной рукой он обхватил ее грудь, а другая рука накрыла ее местечко между ног найдя заветную точку и слегка надавил.

Иви захныкала, до боли желая кончить.

— Такая горячая, такая узкая, — прорычал он. — И вся моя.

— Рейз, — снова простонала она.

— Я здесь, конфетка, — отрывисто сказал он. Свободной рукой он провел вверх по ее животу и обхватил вторую грудь, лаская чувствительные соски. — Быстрее или помедленнее? Скажи мне, чего ты хочешь?

— Быстрее, — простонала Иви и ее охватила лихорадка, сжигая растущей потребностью. Во рту пересохло, она хватала воздух, а в промежутках издавала низкие счастливые стоны, которые вырывались из глубины души. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно, борясь с потоком, рвущимся из нее, пока он не захватил ее и не сломал контроль. Кульминация была неудержима, разрушительна. Необычайно сильные спазмы, которые зародились в ее животе, послали волны счастья по всему телу, как настоящее землетрясение.

— Рейз! — вскрикнула она.

Да. В большем он и не нуждался. Он начал в яростно в нее вбиваться.

— Ты и я, Иви. Навсегда.

— Навсегда, — сдавленно выдохнула она и почувствовала, как его острые клыки прикусили ее кожу у основания плеча.

Он двигался быстрее, жестче держа ее в захвате. Рейз хотел, чтобы она почувствовала его и насладилась каждым ярким ощущением.

— Попытаюсь не делать тебе больно, когда буду кусать. Просто не двигайся, пока я делаю это. Не хочу порвать твою кожу больше, чем следует. Я должен быть заперт в тебе, чтобы закрепить наше спаривание. Хочу, чтобы между нами образовалась сильная связь.

Она обернулась и встретив его взгляд, кивнула.

Горячее дыхание овеяло ее кожу, а потом острые зубы жестко впились, боль и удовольствие слились воедино, когда Рейз свел ее с ума от оргазма, заставивший ее выкрикнуть его имя.

Напрягшись, Рейз взорвался внутри нее, кончая так жестко, что Иви могла почувствовать каждый всплеск и все его тепло, заполняющее ее. С диким воем он резко прикусил ее за плечо крепко удерживая за талию, а его тело яростно содрогалось, когда он продолжал в нее изливаться.

Рейз крепко держал Иви, зубы были погружены в нее, а язык ласкал кожу между его клыков. Боль не была такой сильной, как она боялась, но он подождал до тех пор, пока Иви была на грани почувствовать ее.

Рейз мягко убрал зубы и провел языком по всей метке, которую оставил.

— Что это за аромат? — блаженствовала Иви, вдыхая и вдыхая.

— Я, — прошептал он около ее рта слегка повернув ее голову. — Это происходит, когда мужчинасвязывается. Я ничего не могу поделать с этим. Если ты позволишь мне продолжать, он пропитает все твое тело, волосы. Он будет внутри тебя тоже.

Рейз повернул ее, уложив на постель и нависая над ней вошел в нее глубже. Иви выгнулась от удовольствия, позволяя жару растекаться по телу. Она обвила ноги вокруг его талии, а руки закинула ему на шею. Желание вспыхнуло еще жарче и ярче, когда они исступленно двигались навстречу друг другу. Рейз обхватил Иви за талию, прижимая к себе, быстрее и сильнее вонзаясь в нее.

Она закричала, когда ее накрыл очередной оргазм. Рейз зарычал, кончая, его тело дернулось, и она почувствовала, как ее наполняет его теплое освобождение. Кажется, это продолжалось вечность.

Горячий, влажный язык коснулся ее плеча, и Иви открыла глаза.

Рейз старательно облизывал область, в которую вонзался зубами. Ей даже понравилось.

— Мне нравится, что ты лижешь меня, но, если принимаешь заявки на места, где я бы больше насладилась твоим языком, только скажи.

Рейз прекратил облизывать кожу, его дыхание замедлилось.

— Я прочищаю ранку.

— Какую ранку? — Иви повернула голову, но ничего не увидела.

— От укуса на плече. Прости, милая. Больно?

— Нет.

Наконец он оторвался от ее плеча, проведя языком по следу от укуса на другом плече, и Иви хихикнула.

— Щекотно.

Рейз урчал, старательно зализывая ее.

— Да расслабься уже, я даже не почувствовала. Мне не больно.

Он рыкнул на нее, не прекращая своего занятия. Его волчьи инстинкты умиляли Иви. Ее глаза искрились счастьем. Он ее пометил исвязалсяс ней. Для оборотней это означало больше, чем брак. Иветта с удивлением поняла, что фактически Рейз женился на ней.

Его горячий, влажный язык снова коснулся ее правого плеча, затем он переместился в районе груди, где билось сердце и там принялся тщательно вылизывать. Иви улыбнулась, да он везде ее отметил. Вот же собственник!

Когда он закончил, то крепко обнял ее со спины притягивая к груди и зарылся лицом в ее шею. Иви глубоко вдохнула, чувствуя, как запах его связующего аромата витал в воздухе, и она прикрыла глаза наслаждаясь их близостью и единением.

Еще долгое время они не двигались и, утомленные, жались друг к другу. Здесь и сейчас не было никаких проблем и опасностей, только нежность, тихие вздохи любимого человека и стук его сердца.

— Как думаешь, сможешь привыкнуть жить с таким как я?

Она повернула голову и улыбнулась ему.

— А не поздновато ли спросил после того, как всю меня искусал?

Он криво улыбнулся.

— Нам придется научиться ладить.

Иви еще лучезарнее улыбнулась.

— Мы прекрасно поладим.

— Я буду стараться, — улыбнулся Рейз и Иви хмыкнула.

— Что же я сделала, чтобы заслужить такого покладистого Рейза?

— Ты проникла мне под кожу, — прорычал он. — Я видел будущее, которого не хочу. Будущее без тебя. Мне будет непросто измениться, но я мотивирован попробовать. Все, что мне нужно делать — думать о том, как я буду ложиться спать без тебя рядом, и помнить, что ты не будешь тем, что я увижу первым, когда проснусь. Это унылая перспектива. Я хочу тебя в моей жизни. Ты сделаешь мой мир лучше, — он прижался губами к ее волосам. — Я очень, очень рад, что госпожа Судьба решила больше не быть сукой.

— Черт, а вот это признание в твоем духе. Немедленно поцелуй меня, — она повернулась к нему лицом.

Он склонил голову и полностью захватил ее рот, глубоко целуя.

— У тебя не будет причин пристрелить меня из арбалета.

Она подняла на него взгляд, и прищурилась, глядя на него, — Что-то мало верится в это. И не смотри на меня невинным взглядом!

Он хмыкнул.

— Если ты когда-нибудь попытаешься бросить меня, я цепями привяжу тебя к кровати, — предупредил он. — Ты моя, Иви. У оборотней, в паре, есть природное влечение, которое делает их зависимыми друг от друга, но с людьми этого обычно не происходит. У тебя другая природа. Женщина-оборотень, став парой, была бы зависимой от моего запаха и всегда нуждалась бы во мне точно так же, как и я в ней. Но я слышал, что, если мужчина достаточно часто кусает свою женщину, может возникнуть крепкая связь, как у пары оборотней.

— Я не брошу тебя, Рейз, — прошептала Иви. — Я люблю тебя. Поэтому займись со мной любовью и к черту контроль. Ставь свои метки для нашей крепкой связи.

Огонек блеснул в его глазах, которые стали черными и вспыхнули вертикальные зрачки.

— Это произойдет много раз и никаких ограничений. Ты готова для меня беспрерывно стонать?

— А ты готов для меня выть?

— Ты моя пара, Иви.

И они занимались любовью снова и снова… иногда совершали набеги на кухню, вместе принимали душ-водопад и снова оказывались в кровати.

Рейз не был таким довольным, с тех пор как… честно говоря, никогда. Иви выглядела умиротворенной, счастливой, пресытившийся с порозовевшими щеками и удовлетворением в глазах. Он мог бы быть с ней, в ней, на ней хоть целую вечность. Она его пара.

ЕГО ПАРА! Его идеальная пара!

Он отпустил прошлое. Иви была его будущим. Они однозначно поладят. Рейз в этом не сомневался. Девушка в его объятиях значила жизнь для него… и смерть. Он сделает все возможное, чтобы быть с ней, и убьет любого, кто встанет между ними.

А потом они снова занимались любовью…

Снова.

И снова...

Глава 30

Иви проснулась от того, что Рейз входил в нее сзади. Они занимались сексом столько раз, столькими способами, что она едва могла двигаться. Она испытала такое количество оргазмов, что считала: невозможно даже захотеть снова, но, когда он входил в нее, ее тело говорило о другом. Она хотела его почти до боли. Рейз толкнулся глубже, подгоняя наслаждение. Иви лежала на боку, он прижимался к ней, обнимая, касаясь губами шеи и покусывал ее кожу. Когда она перестала дрожать, он тут же вышел. И Иви снова хотела его. Она пошевелила бедрами, и Рейз вернулся, двигаясь медленно, так медленно, что это напоминало пытку. Он подавался вперед, она сжималась. Он выходил, она лежала и напряженно ждала. Они не говорили ни слова. Иви почти не дышала. Рейз остановился и замер. Ему нравилось ощущение, которое он испытывал, находясь в ней. Иви не хотела, чтобы это заканчивалось, чем больше он касался ее, тем сильнее она хотела его. Секс с Рейзом насыщал ее, и когда она покидала постель, то снова отчаянно хотела вернуться в нее снова.

Они лежали в тишине, пока ее не нарушили урчащие желудки.

— Надо поесть, — прошептала Иви. Ей не хотелось покидать постель и потерять то блаженное единение, которое у них воцарилось.

— Почему бы мне не съесть на обед тебя? — произнес он, перевернув ее на спину, и уткнулся лицом в ее шею.

Мурашки побежали по коже и сердце остановилось. Она тяжело дышала, пока он, покусывая ее шею, прокладывал свой путь к подбородку и, наконец, жар его губ послал разряд по всему телу, словно в нее ударила молния. Каждое нервное окончание шипело и тлело от того, как он собственнически завладел ее ртом, его вкус и аромат заполнили ее. Иви растаяла, обвив руками его шею целуя в ответ. Его осторожное исследование ее губ вызвало пожар между ними. Он издал урчащий звук, когда прервал поцелуй.

— Готова? — хрипло пробормотал Рейз.

— К чему? — удивилась Иви, не совсем понимая его вопроса.

Он окинул ее тело горящим взглядом.

— Ты что-то имеешь против урчащего зверя между своих сладких бедер?

Что именно он имел в виду, что означал его вопрос? Но, когда до Иви дошло, она захлопала глазами потеряв дар речи.

— У тебя кончились слова, сладкая?

Она все еще молчала и Рейз рассмеялся.

— Я смог заставить тебя замолчать? Неужели я способен на это?

Наконец, она обрела голос.

— Нет, ну я знала, что ты извращенец, но не до такой же степени!

— Мне любопытно все и в любом образе, — лукаво улыбнулся Рейз.

— Любопытство убило кошку, — съерничала Иви.

Это развеселило его, и он громко рассмеялся.

— Как здорово, что я — из семейства псовых!

— Ты — волк. Красивый, огромный, белоснежный волк, но в тебе присутствует и ген гепарда. Так что ты и из семейства кошачьих.

Он усмехнулся.

— Твой мужчина готов любить тебя во всех образах, — пробормотал он, целуя ее в шею и скользнул рукой, накрыв ладонями ее грудь. У Иви перехватило дыхание, когда тепло распространилось по телу. — Моя женщина очень горяча, — он наклонился к ней, прикусив ее губы. — Конфетка, я дьявольски сильно хочу тебя.

Иви сглотнула.

— Я тоже тебя хочу, но думаю, что мне хватает тебя в твоем человеческом облике, — и оттолкнула любвеобильного оборотня.

Он усмехнулся и ленивым движением поднялся с кровати, направляясь в ванную комнату.

Иви жадно провожала его взглядом, разглядывая его потрясающее нагое тело. Рейз был идеальным.

— Спинку потрешь? — обернулся он у двери.

— Тогда мы надолго застрянем, а нам необходимо поесть и многое обсудить.

Рейз скрылся в ванной, а Иви откинулась на подушки и улыбнулась, затем повернулась на бок. Простыни пахли им и сексом. Также она чувствовала восхитительную боль. Этот мужчина потратил много, много времени, изучая — как и где ее трогать, целовать и облизывать. Стоило ей вспомнить о его губах и языке у нее между ног, как тут же беспокойно поерзала. Иветта слышала от подруги, что у мужчин-оборотней сильное сексуальное влечение, но понятия не имела на сколько. Иви была потрясена, что не хромает и не в инвалидной коляске. Затем она обняла подушку, на которой он спал и закрыла глаза.

И проснулась, как от толчка. Она была в спальне одна. Кажется, она уснула, а Рейз не стал ее будить. Иви принюхалась и учуяв запах кофе, соскочила с постели направляясь в ванную комнату, затем накинув легкий сарафан сбежала вниз по лестнице и увидела его на кухне.

Рейз составлял тарелки с едой на стол, а на маленьком столике стояло три разобранных корзины из-под продуктов. Кто-то их привез? Рейз распорядился? Это было чертовски мило.

Иви оглядела его с ног до головы — на нем было лишь короткое обернутое полотенце вокруг бедер. Она любовалась его крепко натренированной спиной, плечами, его ногами.

Рейз улыбаясь обернулся.

— Что тебя так позабавило?

— Как шоколад оказался у тебя на груди? — Иви подошла к нему, чтобы получше рассмотреть обнаженную грудь в шоколадном сиропе и убедиться, что не ошиблась.

— Это для блинчиков.

Иви со смехом взглянула на тарелку, — Не знала, что ты так сильно любишь шоколад.

Рейз усмехнулся.

— Люблю шоколад. Я слишком шумел?

— Я проснулась из-за твоего отсутствия, а потом запахло кофе. Это чертовски мило с твоей стороны позаботиться о еде.

— Это все привезли нам час назад. Садись есть.

— А одежду тебе не привезли? — она перевела взгляд с шоколада на него. Ее пальцы пробежались по его груди стирая шоколад, она поднесла пальцы к губам, облизнув их. Рейз тихо зарычал. Иви уже выучила все типы его рыка и узнала этот. Он издавал его, когда был возбужден.

— Мне не нужна одежда, — застонал Рейз, когда Иви поднялась на цыпочки и поцеловала его. Его эрекция горячая и твердая упиралась ей в живот. Иви потерлась о нее своим телом и потянулась к шоколаду на его коже, облизав его. Рейз утробно заурчал.

— Не дразни, если не собираешься довести начатое до конца. Я так понимаю, ты готова к следующему раунду?

Иви хихикнула.

— Не-а… — дразня Рейза, ее рот и язык проследили по коже к его соску.

— Сладкая, — его голос стал ниже, признак того, что он действительно возбужден. Его голос становился чертовски низким, когда он говорил во время занятия любовью. — Не хорошо дразнить меня так. Я теряю контроль.

Иви посмотрела на него с усмешкой и села за стол, словив досаду в его глазах. Она принялась за еду, а он уселся напротив нее. Выпив чашку кофе Иви, подошла к шкафчику и достала оттуда банку.

— Нужно заехать к целителям, — пробормотала она, поболтав в руках почти пустую банку с капсулами. — Теперь это моя основная пища, — пошутила она и приняла необходимое количество капсул, затем убрала банку обратно в шкафчик и села за стол взглянув на Рейза. И не могла понять эмоции на его лице. Он смотрел на нее со странным выражением лица. Ей даже показалось, что он выглядел расстроенным.

— Что не так? — спросила она.

Повисло молчание, и пауза затянулась.

— Рейз, что-то случилось?

Он подошел и опустился перед ней на корточки. Его глаза блуждали по ее лицу, он протянул руку, нежно касаясь ее лица кончиками пальцев, затем погладил ее нижнюю губу большим пальцем.

— Ты такая красивая, Иви.

— Слушай, я ценю комплименты, но мне нужно знать, что происходит, — сказала она, кладя свои ладони поверх его рук. — Ты явно чем-то расстроен.

Рейз склонил голову набок, и в отличие от его обыкновенной страсти, его губы мягко коснулись ее губ, поглаживая и лаская. Когда ее пульс ускорился, она почти желала обратного — она не хотела отвлекаться на секс... вот только он продолжал ласкать ее рот, и весь хаос в ее мыслях превратился в электризующее чувство предвкушения. Его бушующий аромат, его прекрасное тело, его мужская сила вытеснили все, что беспокоило ее.

— Моя Иви, — простонал он.

— Рейз? — задыхаясь проговорила она и отстранилась. — Чего ты мне не говоришь?

Опустившись на колени, Рейз смутно осознавал, что она зовет его по имени, но слишком затерялся в своих мыслях, чтобы отвечать.

Глядя на живот своейпары, Рейз представлял, как он делается большим, как ее тело дает приют ребенку, пока их сын или дочь не может дышать самостоятельно. В его фантазиях малыш и Иви были абсолютно здоровы, и он мог взять свое творение на руки и любить его до конца своей жизни.

Возможно, у их маленького мальчика были бы серо-голубые глаза и светлые волосики, и невероятный характер его мамочки. Или же их маленькая девочка могла унаследовать медовые волосы Иви и его темные глаза. Их дочка была бы красавицей. Он представлял, как берет младенца, чтобы дать Иви передышку и сам баюкает его. В его прекрасных грезах проходили годы, и были детские истерики в три года, первые глубокие мысли и вопросы в пять. Затем друзья в десять и, Боги, вероятно, первая влюбленность. А после этого? Первые сердечные раны. И, возможно, нахождение того самого Единственного.

Который, если у них с Иви девочка, должен быть евнухом.

А затем позднее, намного позднее... внуки в которых бы он видел и часть своих родных.

Это и есть бессмертие на земле.

И все потому, что он и Иви любили друг друга. Все потому, что однажды она попала в их мир и спасла его.

— Рейз?

Встряхнувшись, он наклонился и коснулся губами ее живота.

— Я люблю тебя.

Дерьмо, он надеялся, что она списала эту хрипотцу на возбуждение.

Иви не понимала, что происходит, но чувствовала, что он думал о чем-то, что было очень важно для него на каком-то ином уровне.

Поглаживая его бицепсы, она произнесла:

— Пожалуйста, скажи мне, что не так?

Какого черта с ним творится?

Рейз немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Ты выглядишь таким далеким, — она провела пальцами по его бровям, по чертам лица к его прекрасному рту. По щетине на его подбородке. — Когда поговоришь с кем-то, всегда становится легче. Не хочешь рассказать мне?

Через некоторое время спустя Рейз сказал:

— Прости меня.

— За что опять? Пожалуйста, поговори со мной. Я ничего не понимаю. Независимо от проблемы, мы вместе сможем ее решить.

Рейз сжал челюсти и молчал. Иви терпеливо ждала ответа. Он глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, и посмотрел ей в глаза.

— Я хочу от тебя потомство, — его голос был спокойным. Сдержанным.

Иви ошарашенно замерла.

— Не потомство, а дети, малыши, — чуть поморщилась она.

— Я хотел бы сделать тебя беременной, — быстро проговорил он.

Иви от замешательства открыла рот. Потребовалось некоторое время, чтобы переварить эту информацию. Рейз опустил голову, пока они кожей не почувствовали дыхания друг друга.

— Я думал, если ты будешь носить моего ребенка, то будешь чувствовать себя крепче связанной со мной. Я представлял какие они будут наши дети. Я готов сделать что угодно, чтобы связать тебя со мной столь же крепко, как я связан с тобой. С тобой я хочу все.

Иви была немного напугана идеей в скором времени родить ребенка. Их отношения прогрессировали слишком быстро.

— Рейз, — мягко произнесла она. — Я тоже хочу от тебя детей. Очень и безумно. Я бы с удовольствием родила от тебя. Было бы весело. Ты был бы замечательным отцом. Но… — выдавила она, — но сейчас не время. Мы должны с этим подождать. Сперва я хочу насладиться тобой, нами, затем… — Иви огляделась, — я хочунашдом, где мы будем жить. А еще… — тихо произнесла она, — хочу растить наших детей в мирное время и не в военной резервации.

— Я понимаю… — взъерошил он отросшие волосы. — Моя человеческая сторона это отчетливо понимает и согласна с тобой, что сейчас не подходящее время с этой войной, но инстинкты оборотня вопят, чтобы я спарился с тобой и у нас было потомство. Это сама основа существования оборотня. Ничего не могу с этим поделать. Инстинкты.

— Ты совсем на себя не похож, — улыбнулась Иви. — Только недавно твердил, что для тебя месть — это смысл жизни.

Рейз взял ее лицо в ладони и почувствовал, как вся его любовь к ней курсирует по венам.

— Ты изменила меня. Я не ожидал, что меня вообще будет волновать, есть у меня дети или нет. Но ты во всем права.

Иви улыбнулась и обняла его.

— Я с тобой слишком стал чувствительным, размяк, — проворчал он.

— Ты стал человечнее, — она коснулась ладонью его щеки, — ты стал чувствовать и это не слабость, это то, что делает тебя сильным мужчиной.

Рейз смотрел на нее снизу-вверх и его взгляд был подобен солнцу, источнику тепла, любви и жизни. Он смотрел на нее так, будто все, что имело значение... находилось прямо перед ним.

— Иви, — тихо сказал он и смотрел на нее так, будто все вокруг исчезло, будто не существовало ничего, кроме нее.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — И мне всегда будешь нужна только ты.

— Говорила ли я тебе в последнее время, — хрипло сказала она, — что я самая везучая женщина на планете?

Он мягко поцеловал ее.

— Говорила. Прямо перед тем, как мы легли на рассвете. Но, если ты правда чувствуешь себя счастливой, есть отличный способ это продемонстрировать, — нарочно пробежавшись языком по клыку, Рейз опустил взгляд, как будто представляя ее абсолютно голой на стуле.

Тело Иви воспламенилось, голова начала кружиться, кожу покалывало.

— Жду-не дождусь, — выдохнула она.

— Как и я, моя Иви. Как и я. Знаешь, ты права, — сказал он, усаживаясь на стул. — Разговоры помогают.

Наконец, они с аппетитом принялись за еду подшучивая друг над другом. У них было очень много еды и Рейз вознамерился все скормить Иви. Она стонала и умоляла его остановиться, уверяя, что сыта, а он пересадил ее себе на колени продолжая давать ей вкусные кусочки из разных блюд. И, когда они поели и вместе убрали со стола, то Иви потянула его в гостиную усадив на диван. Рейз вопросительно вздернул бровь, когда она села от него на расстоянии и красноречиво посмотрел себе между ног, где под тканью полотенца выпирал внушительный бугор.

— А теперь давай поговорим о насущных делах. Что ты слышал, находясь в образе волка? — Иви смотрела на него предельно серьезно тем самым охладив его пыл.

— Многое, но меня больше волновали свои ощущения. Итак, что происходило после того, как я стал волком? Расскажи мне все, а позже я встречусь с Ашаром и парнями.

И Иви рассказала обо всем, что слышала и знала, а затем поведала про куб.

— Я должен увидеть все своими глазами, — Рейз был предельно напряжен и сосредоточен.

— Но не это главное, — тихо проронила Иви поймав его напряженный взгляд. — Я расскажу тебе о Лике Вагнер.

— О Лике? — удивился Рейз не сразу вспомнив кто это.

— Да… слушай…

Рейз был сильно изумлен, когда полностью услышал историю Лики. Долгое время он размышлял над полученной информацией, задал несколько вопросов и поднялся, подойдя к окну.

— Что думаешь? — обеспокоилась Иви подойдя к нему.

— О том, что необходимо отловить ящеров, чтобы Лика практиковалась в контроле Зова, а также о том гребаном маге, который затянул тебя и ее в наш мир. Но не он главное сейчас, а Лика Вагнер.

— Каков твой план? — на полном серьезе спросила Иви.

— Сперва едем ко мне домой, затем к Ашару. Поравключаться в реальную жизнь и действовать.

В скором времени Иви усадила Рейза в одном лишь полотенце в свой кармобиль и повезла в его дом. Там они снова занялись любовью, вместе приняли в душ и только после этого собранный и деловой Рейз повез Иви к Ашару, чтобы встретиться не только с другом, но с Шакалом и Ликой Вагнер, девушкой, которая невольно стала центром и ключом в войне с ниг'ассами.

Глава 31

— Рейз, Иви, рад видеть вас! С возвращением, мой друг! — открыл входную дверь Ашар. — Проходите и устраивайтесь.

Они вошли в гостиную, пересекли комнату и уселись на диван. Ашар сел в кресло напротив них. Иви оглядев гостиную, лесенки, картины и декоративные композиции пришла к выводу — не удивительно, что Рейз проводил большую часть в доме Ашара нежели в своем. Если у Рейза дом был в сдержанном стиле с минимализмом, у Литана шикарно и объемно, то у Ашара присутствовал стиль, уют и витали вкусные ароматы. Вся обстановка, включая собеседника располагала к расслаблению, так и хотелось забраться с ногами на диван и укрыться пушистым пледом глядя на камин, в котором полыхали пламени огня.

— Вы оба выглядите счастливыми, — отметил, улыбаясь Ашар. В простых светлых брюках, просторной рубахе с воротником стоечкой и распущенными черными волосами, он выглядел очень красивым. Иви всегда подмечала его тонкую аристократическую красоту и была уверена, что именно так должны выглядеть ангелы на небесах.

— Это так, — улыбнулась Иви переглянувшись с Рейзом.

— Делать мою Иви счастливой это мой главный приоритет, — Рейз обнял ее, привлекая к себе и слегка потерся щекой о ее волосы. Эта ласка оборотня всегда умиляла Иви. Рейзу, как воздух было необходимо постоянно прикасаться к ней, он нуждался в этом на уровне инстинктов.

— А где Лика? — спросила она переплетая их пальцы руки.

— Сейчас она вместе с Шакалом постигает азы медитации. Скоро спустятся к нам, — Ашар откинулся в кресле и улыбаясь разглядывал друзей. — Судя по вашим счастливым глазам, я вижу, что вы…

— Иви моя пара и ясвязалсяс ней. Я люблю ее всем своим существом, — Рейз снова привлек ее к себе и потерся носом о ее макушку.

Иветта слегка смутилась, опустив глаза, а Ашар не мог спрятать улыбку.

— А как на счет Шакала? В образе волка ты принимал его, как своего. Ты помнишь это, Рейз?

— Помню, — кивнул он с неохотно отпуская Иви.

— И примешь его как человек? Он неплохой парень.

Рейз с минуту задумался, затем кивнул: — Я приму его, но как брата не сразу. Мне нужно время.

Довольный Ашар откинулся на спинку кресла, — Теперь у тебя есть семья. Ты никогда больше не будешь одинок. Это же хорошо, не так ли?

— Да, — не задумываясь кивнул Рейз.

— Я вижу спокойствие в твоих глазах, мой друг, — заметил. Ашар. — В тебе никогда не было такого мира, как сейчас.

— Я почти обрел мир, — сказал Рейз.

— Почти? — вздернул в удивлении бровь Ашар и даже Иви взглянула на него.

— Когда мы победим ящеров и убьем их королеву, тогда я полностью обрету мир, — Рейз окинул друга пристальным взглядом. — Иви мне все рассказала, и я хотел бы поговорить с Ликой, а также увидеть действие куба.

— Кубы и пластины в моем сейфе, а открывать куб мы станем не в доме. Как на счет выпить пока ждем Лику и Шакала?

Рейз и Иви отрицательно мотнули головой и перевели взгляд на вошедших.

— Иви… Рейз, — на пороге стоял Шакал, его алые глаза внимательно глядели на них. Иви широко улыбнулась, а Рейз поднялся, также внимательно разглядывая вошедшего.

— Рад видеть тебя, — наконец сказал он.

Сердце Иви преисполнилось радостью, когда она увидела, как Рейз пожал руку подошедшему Шакалу и похлопал его по плечу.

— Добрый вечер, — с порога раздался девичий голосок.

— Здравствуй, Лика, — Рейз рассматривал девушку и втянул носом воздух. Аромат Лики был приятным и не раздражающим.

Лика слегка смутилась под его изучающим взглядом.

— Как проходит твое обучение? — поинтересовался Рейз усаживаясь обратно на диван рядом с Иви. Шакал и Лика уселись на диван у окна и между ними стоял низкий широкий столик, на который хозяин дома, пока Рейз и Иви разговаривали с Шакалом и Ликой, составил бокалы, бутылку вина, тарелку с закусками и вазу с фруктами.

— Мне еще сложно дается наука медитации, — улыбнулась Лика переглянувшись со своими наставниками. Оба мужчины — Ашар и Шакал сразу же заверили ее, что на все потребуется время и не стоит торопиться.

Ашар откупорил бутылку вина и разлил по бокалам.

— Любимое вино Литана? — усмехнулся Рейз.

— Для него в моем подвале еще осталась парочка бутылок, — в ответ усмехнулся Ашар, и друзья вспомнили, как они втроем частенько расположившись в этой гостиной выпивали именно это вино, которое командир второго отряда и красноволосый красавчик просто обожал. Литан постоянно выпытывал у Ашара откуда он заказывает такое отменное вино, а сам Ашар держал это в секрете, и причина была проста, он хотел, чтобы Литан лишний раз к нему заглядывал и составлял компанию ему и Рейзу.

— За вас мои друзья! — поднял он бокал, и все дружно выпили. А затем началась череда вопросов от Рейза.

Иви обратила внимание, что Лика жутко нервничала, когда Рейз задавал вопросы, затем и Шакалу касаемо его методов обучения. Разговор плавно перешел к кубу, и он возжелал увидеть его в действии. Ашар принес кубы с пластинами, и все вышли из дома направляясь к озеру. Шакал занялся подготовкой кубов для открытия, а Рейз очень внимательно следил за каждым его действием. Лика предпочла остаться в доме, опасаясь, что в ее голове раздастся Голос и, хотя они выявили, что этого не случится, но девушка все равно предпочла быть от куба на расстоянии.

И когда распахнулось пространственное окно опалив всех жаром раскаленного песка, Рейз долго стоял и смотрел на пустыню. Там царила ночь и тишина.

Он подошел ближе и одной ногой переступил границу.

— Рейз! — испугалась Иви поддавшись к нему, но он остановил ее лишь поднятием ладони. Все были напряжены и смогли расслабиться лишь тогда, когда Рейз отступил и сам лично разъединил кубы.

— Там очень жарко, даже ночью, — задумчиво держал он кубы в руках. — Кроме песка нет ничего.

— Но мы видели ящера, — сказал Шакал, — и поспешили разъединить кубы.

— Нам нужны они, чтобы тренировать Лику, — сказал Ашар.

Рейз все также задумчиво разглядывал кубы.

— Есть идея, — наконец молвил он.

Все дружно уставились на него в ожидании.

— Мы поймаем в пустыне ящера и затащим сюда!

Ашар и Иви изумленно таращились на Рейза, а Шакал чуть улыбнулся.

— Это превосходная идея, — сказал он.

— Так и сделаем, — кивнул Ашар. — Вот только — как? Будем поджидать проходящего?

— Другого не остается, — подтвердил Рейз. — Схватим. Затащим. Захлопнем портал. Он не закроется пока не разъединятся кубы. Завтра несколько стражей вместе со мной пойдут на охоту. Мои парни будут посвящены во все детали.

Иви сглотнула.

— А что делать, когда пройдут ящеры, а вы там? — ее голос слегка задрожал, от перспективы, что Рейз пойдет туда ловить гидр.

— Если появится группа ящеров, а мы будем в пустыне, то тот, кто будет нести охрану у границы портала — разъединит кубы, а после снова откроет для нас. Мы будем возвращаться именно к этому месту.

— А если ящеры увидят и узнают, чем мы владеем? — забеспокоилась Иви. — Они же передадут королеве или своим лидерам.

— Но они не узнают, где мы, — блеснули азартом алые глаза и Шакал переглянулся с Рейзом. — Я думал о том, как вернуться назад, если перейти границу пространственного окна вместе с кубом.

Все напряженно ждали от него разъяснений.

— Один куб и пластины были найдены в лаборатории, которая находилась недалеко от моего логова, второй куб я нашел у своего логова, а также мы применили порошок из панциря болотного жак'асса. Предполагаю, что куб нас способен вернуть обратно из пустыни в одно из этих мест.

— Ты думаешь эти кубы привязаны к конкретным местам? — нахмурилась Иви.

— Думаю, что — да. Каждый ящер, а вернее лидер и советники имели свой куб с переходом на логово королевы и возвращались обратно туда, откуда открывали портал. Я предполагаю, что именно так и есть.

— Но это уже магия какая-то, — нахмурилась Иви. — И кубы сделаны не из панциря жак'ассов как изначально мы думали, а из какого-то инопланетного материала.

— Но почему подошел именно болотный? — задал вопрос Ашар, и все замолкли.

— Может быть его частицы наиболее близкие к составу материала куба, — предположила Иви. — Или…

— Или? — перевели на нее взгляды мужчины.

— Или эти кубы сделаны с помощью того колдуна-мага-ученого, — выдохнула она.

Мужчины выругались, а Шакал стоял замерев, — Но Лика открывает куб лишь капнув на нее своей кровью.

— Это необъяснимо, — тихо проговорила Иви.

— Ее кровь близка к гидрам?! — нахмурился Ашар.

— Но она человек и моя соотечественница, — тут же напомнила всем Иви.

Рейз чуть сощурил глаза, — Что случилось с ней в тот момент, когда она отключилась и очнулась в телеге тех, кто подобрал ее на обочине? Она не помнит тот период, и мы не знаем, что было на самом деле. Раскидало ли колдуна и Лику взрывная волна энергии портала или…

— Не пугай меня, — побледнела Иви. — Лика не гибрид, а тот маг соединил их порезы на запястьях и смешал кровь. Вполне возможно, что это и влияет на кубы.

— Но раз это взаимосвязано, то именно маг приложил руку к сотворению кубов для королевы гидр, — подвел итог Рейз. — Лика слышит Зов, но не понимает их язык. Это странно.

— А я понимаю язык ящеров, но не слышу Зов, — тихо проговорила Иви. — И мою кровь ни с чей не смешивали. Все это очень странно.

Иви, как и мужчины была очень озадачена и не находила ответов.

— Я предполагаю, что Лика скоро будет понимать их язык, когда научится контролировать Голос, ведь его она понимает, когда слышит в своей голове, — высказал Шакал.

— Не будем гадать, — хмурился Рейз, — а начнем действовать, не вижу смысла тянуть время.

— И если по каким-то причинам мы, открыв куб в пустыне вернемся в неизвестное нам место, то всегда можем воспользоваться жак'ассами, — продолжал размышлять Шакал на счет кубов.

Рейз и Ашар улыбнулись и оба хлопнули по плечам Шакала.

— Молодец! — сказал Рейз. — Поэтому ты идешь с нами на ловлю ящеров.

— Мы обязаны поймать хоть одного урода и, когда вернется Кавер, — Ашар глубоко выдохнул, — то Лика должна уже уметь управлять Зовом хотя бы наполовину.

— Но я не понимаю язык ящеров, — тихо сказала Лика, никто не заметил, как она к ним подошла.

— У нас есть Иви, а также словарь, который она составила, — со всей серьезностью взглянул на девушку Рейз. — Учи алфавит ниг'ассов, Лика. Тебе это необходимо. И Шакал тебе в этом поможет, а также и сама Иви.

— А дальше что? — оглядела всех Иви. — Каков будет план по отношению к королеве?

— А дальше вернется Кавер, и мы будем решать, что делать, — ответил Рейз.

— А как же план убить королеву? — тихо произнесла Иви переглянувшись с Шакалом.

Все замолчали.

— Решим это, — нарушил напряженную тишину Рейз. — Но в ее логово мы отправимся с четким планом.

— Я пойду с вами при любом раскладе, — высказала Иви.

— Нет, — резко ответил Рейз и бросил на нее напряженный взгляд. Иви наблюдала за ним, вскинув голову, и с мятежным выражением глаз.

— Ты обещал, что мы будем работать вместе…

— Это опасно… Ты не понимаешь. Я не вынесу, если потеряю тебя. Ты же знаешь.

Иви глубоко вздохнула. Спорить с ним бесполезно. Ей надо мыслить логически, чтобы получить согласие Рейза.

— Я также не вынесу, если потеряю тебя. Я с ума сойду.

— Мы еще ничего не решили… — начал Рейз.

— Думаю, мы даже спорить не будем на эту тему, — упрямо встретила его взгляд Иви. — И не забывай, что я понимаю язык ящеров и не смогу отпустить Лику одну. Мы продумаем очень четкий план и что может заинтересовать королеву. Но будем надеться, что Лика к тому времени полностью овладеет контролем над Голосом. Давайте отлавливать ящеров, ведь только на практике Лика сможет научиться этому Дару Зова.

— Гребаная бездна, Иви…

От напряжения Рейз стиснул зубы и закатил глаза. Затем понурился, и Иви поняла, что добилась своего. Внезапно он усмехнулся.

— Проклятье, ты такая сексуальная, когда злишься.

— Прекрати, — смутилась она, когда увидела улыбки мужчин и Лики. Они отводили глаза и Иви еще больше покраснела.

— Ты от меня на шаг не отойдешь, ни на минуту. Если кто-то попытается на тебя напасть, я их убью, — пригрозил сурово Рейз.

— Я тебе верю, — прошептала она. Чувствуя, насколько он расстроился, что придется, вопреки всем своим инстинктам, позволить ей в этом участвовать. Она погладила его руку. — Спасибо.

Ашар кашлянул, — Как на счет того, чтобы еще выпить и перекусить?

Все дружно согласились и вернулись в дом. В уютной кухне за большим дубовым столом они устроили небольшой совместный ужин, где обсуждали завтрашнюю охоту, затем разговорились о способности Лики и о перспективе ее Дара, а потом перешли к дискуссии о не ком загадочном маге-ученом-колдуне, который не давал Рейзу покоя. Он даже предположил, что в Арион были втянуты представители других миров.

Вскоре друзья распрощались и проводили Рейза и Иви до кармобиля.

И пока Рейз с Ашаром и Шакалом что-то обсуждали, Лика тихонько шепнула подруге на ухо:

— То, как он на тебя смотрит… Каждая женщина заслуживает мужчину, который бы так на нее смотрел. Ты сделала отличный выбор, Иви.

Иви улыбнулась, — Я не делала выбор, я просто сразу в него влюбилась, как увидела, а уже потом осознала это. А как ты сама? Ты себя нормально чувствуешь в доме Ашара? Как у тебя обстоят дела с Шакалом?

Лика непринужденно улыбнулась.

— Я не ожидала, что мне будет комфортно в доме Ашара. Мне нравится у него, и он очень добрый и заботливый. А Шакал… — Лика на мгновенье замолкла: — он иногда меня пугает своими алыми глазами, но с ним интересно, он знает много историй, начитанный и вроде простой, но в тоже время загадочный. Я чувствую себя рядом с ними под защитой.

— Я рада за тебя, — Иви обняла подругу. — Ты говорила с Айсом?

— Да некогда было.

— Ну еще успеется… знаешь… я хочу организовать вечеринку в доме Рейза, куда будут приглашены только друзья, которых мы посвятим в тайну куба и… твою Лика. Парни первого отряда обязаны знать о тебе.

Лика лишь кивнула и отошла, когда Рейз обнял Иви за талию, поцеловал в макушку и усадил в кармобиль.

— Увидимся завтра, — кивнул он на прощанье друзьям и сел на водительское сиденье.

По дороге до дома Иви огласила ему идею вечеринки и Рейз согласился. Да он теперь был согласен на все, потому как чувствовал себя на вершине мира от тех чувств, что испытывал.

Они вернулись в его дом и за поздним чаепитием обсуждали предстоящую вечернику и о том, что после ловли ящера расскажут парням об Лике.

Наконец все обсудив они перебрались в гостиную и Иви смотрела, как Рейз идет по комнате. Поношенные черные штаны облегали его дьявольски красивый зад, а футболка обтягивала мускулистый торс. Иви тут же ощутила лижущие ее изнутри языки пламени. Сомнительно, что она когда-нибудь устанет от этого вида.

Когда Рейз взял из угла гитару, она улыбнулась.

— Собрался исполнить мне серенаду?

— Что-то типа того, — он сел на низкий столик и устроил на коленях инструмент. — Кажется, моя муза вернулась с удвоенной силой, — пульс Иви участился. Обжигающий взгляд Рейза пронизывал ее насквозь. — Я снова чувствую музыку, — он начал играть.

Она чувствовала, что ее затягивает мелодия. Словно зачарованная, Иви смотрела, как он, склонившись к гитаре, порождает музыку, от которой по коже пробегали мурашки. Заводные ноты в мелодии вдохновляли думать о женщинах, крутящихся в пестрых юбках, или трущихся друг о друга сексуальных любовниках. Пока Рейз играл, из головы Иви вылетели все мысли, а заботы и проблемы отошли на второй план. Она знала, что это лишь небольшая передышка, но была рада и ей.

Рейз начал играть другую мелодию. Иви подумала закрыть глаза, но ей слишком нравилось наблюдать за ним. За тем, как его большие руки со знанием дела перебирают струны. За тем, как он покачивает головой, потерянный в своей магии.

Следующая песня была так сексуальна, что посылала через все тело импульсы томления и тепла. И вызывала желание танцевать. С Рейзом было настолько комфортно, что Иви скинула с себя некоторые запреты и встала.

Она распустила волосы и медово-золотистые пряди упали за спину и на грудь. Иви начала покачиваться, ловя ритм и подняла руки закрыв глаза, чувствуя, как Рейз изливает музыку прямо в ее тело.

Медленно повернувшись, она открыла глаза.

Он наблюдал за ней так напряженно, что у нее перехватило дыхание. Во взгляде темных глаз были страсть, жажда и другие эмоции, у которых нет имен. Иви обдало жаром.

— Сними одежду, — пробормотал Рейз.

Нахлынула другая опаляющая волна такой силы, что от нее ослабли ноги. Подняв руки, Иви расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Пока она прокладывала себе путь вниз, расстегивая пуговицы одну за другой, Рейз неотрывно следил за ее руками. Он не сбивался с ритма, и Иви улыбнулась. Она хотела полное его внимание.

Она повела плечами и сбросила рубашку на пол. Затем расстегнула брюки и сняла их с ног. Оставшись в простом черном хлопковом белье, она пожалела, что у нее нет чего-нибудь кружевного и более сексуального из ее мира.

— Иви, — но голос и взгляд Рейза заставили понять, что ему плевать на ее одежду.

Продолжая покачиваться под музыку, она стянула с себя топик и опустила его на пол. Обхватив ладонями груди, Иви смотрела на вспышки в глазах Рейза. Боже, она чувствовала себя такой… могущественной. Сильной и желанной.

Подцепив пальцами трусики, Иви наклонилась и стянула их вниз по ногам. Лишь тогда, совершенно обнаженная, она возобновила свой танец. Танец для Рейза.

Лицо его ожесточилось, а желание в глазах полыхало огненной бурей.

— Ты охрененно сексуальна, — он не прекращал играть, Иви продолжала танцевать, и между ними нарастало напряжение. — Трогай себя, — голос Рейза был низким рычанием.

Кусая губу, она позволила рукам скользнуть по груди, вниз по животу и провела пальцами у себя между ног.

На сей раз Рейз сбился с ритма и взял на гитаре фальшивую ноту. Шепотом ругнувшись, он отложил инструмент и наблюдал, как хищник, как руки Иви оглаживали тело. Этого было достаточно, чтобы самоконтроль Рейза был наконец-то сметен радостным голодом по ее близости. Она была прямо перед ним, и ничто не мешало ему взять свою женщину!

— А теперь я тебя съем.

У Иви свело низ живота. Она смотрела, как к ней приближается Рейз, и каждая клетка ее тела заряжалась электричеством.

Он подтолкнул ее к креслу и опустился на колени у нее между ног, раздвинул ей бедра, закинул ее ноги на плечи. Было легко скользнуть руками под ее попку и поднять бедра ближе. Застонав, он припал к ней ртом.

— Рейз! — вскрикнула Иви. Ощущения были как всегда неописуемыми. Она резко вздохнула, когда он облизал ее. Рейз зарычал, намеренно создавая вибрацию, беспощадно атаковав ее органы чувств. Ее запах быстро изменился. Сладость ее нужды стала пьянить его, а низкие стоны сделали его действия агрессивнее. Ему нравилось, когда ее бедра прижимались к его лицу, удерживая его там, как будто бы он собирался остановиться. Ничто не могло бы прервать его, пока она не выкрикнет его имя.

— Да! — просила-молила-убеждала она.

Рейз прикусил какой-то особенно чувствительный кусочек кожи с внутренней стороны ее бедра. Этот укус стал чистым наслаждением, она напряглась всем телом, предчувствуя скорую разрядку. Он задышал еще тяжелее, задвигался еще резче, расшатывая кресло каждым мощным толчком.

Иви откинула голову и прохныкала-простонала его имя, окунаясь в туман наслаждения.

Рейз перевернул ее, поставив на четвереньки на полу и укусил в шею раздвигая ей ноги. На сей раз не было нежности. Она обожала быть наполненной Рейзом. Так необузданно и реально.

Он утолял желание, наполняя ее, овладевая с рычанием и врезался в ее тело насаживая на себя твердыми рывками, а из ее горла вырывались стоны. Мир пропал, сконцентрировавшись на коже, поту, семени, движениях его тела. Разрядка напоминала слепящий взрыв. Иви слышала собственные крики, повторяющиеся снова и снова. Рейз вновь рванул ее на себя, на этот раз особенно сильно и откинув голову, завыл от восторга. Она любила свои ощущения от его присутствия в ней, обожала каждое движение, наполняющее ее семенем, и казалось самой правильной вещью в этом мире.

Когда он излился в Иви, она рухнула на пол. Рейз поднял ее на руки и понес в спальню. Там он снова ласкал ее с таким отчаянием, что у нее внутри что-то зажглось. То, чего она прежде не чувствовала. Они целовались, кусались, обладали друг другом, отчаянно стараясь оставить свой след, отпечаток на коже. Ощутив поднимающуюся внутри тьму, Иви оцарапала спину Рейза, крича от удовольствия и прикусила зубами кожу на его плече услышав его рык восторга. Вскоре он застонал, и член внутри нее запульсировал. Уткнувшись лицом в ее шею, Рейз рычал ее имя.

Они лежали, пытаясь отдышаться, Иви приподняла голову рассматривала его лицо, ловила нежный сексуальный взгляд, любовалась отросшими волосами, упавшими на глаза.

Он обхватил Иви, натянул на них одеяло и зарылся носом в ее волосы, но пришлось вставать, чтобы выпить капсулы, а затем принять совместно душ-водопад. Они глядели друг на друга сияющими глазами и поддавшись дикой стороне своей натуры снова занялись любовью.

Вскоре сонную и умиротворенную Рейз уложил Иви в постель и крепко обнял со спины. Он знал, когда она уснула. Ее дыхание изменилось, а пальцы расслабились на его коже. Он притянул ее к себе ближе, стараясь не сдавливать сильно, но желая обнять плотнее. Он вдохнул ее аромат и едва сдержал урчанье. Можно было день и ночь вдыхать этот запах, и не уставать от него.

— Ты моя жизнь, — прошептал он.

Глава 32

На утро Рейз вышел из ванной и остановился, чтобы посмотреть на Иви. Ее медленное дыхание уверило его, что она спит. Он не удержался и посидел некоторое время на краю кровати. Лицо девушки было повернуто в его сторону, и Рейз потянулся, чтобы отодвинуть прядь волос с ее щеки. Покинуть ее постель было почти невозможно. Иви находилась в фазе созревания для удачного оплодотворения отчего у нее усилился аромат, который начисто сшибал его мозги. Его инстинкты вопили о продолжении рода, но он помнил их разговор касаемо детей.

Ему потребовалась вся сила воли, чтобы встать и одеться. Рейз тихо вышел из спальни и покинул дом. Физические нагрузки всегда ему помогали спустить пар. Он бежал и бежал, потом изменил направление в сторону тренировочного корпуса на беговую дорожку и пробежал первые пять километров. На шестом он выпил флягу воды. На десятом километре стало действительно тяжело.

Он увеличил темп и продолжил бежать. Мускулы орали и горели. Легкие тоже были объяты огнем. Ступни и колени болели.

Стянув на бегу майку, он вытер ею пот, сбегающий на глаза. По его расчетам, он уже должен был быть адски обезвожен, но он и не подумал выпить еще воды. Он намеревался продолжать до тех пор, пока не свалится. Ему необходимо быть в форме не только в бою, но и менее чувствовать боль, если придется снова стать волком. Он занялся комплексом упражнений и остановился тяжело дыша, снова протер лицо майкой, затем поднял голову увидев Айса Кридана подпиравшего стену и пристально наблюдавшего за ним.

— С возвращением, Рейз. Ты выглядишь, как кусок дерьма.

— Да уж, я, пожалуй, не соглашусь на свидание с тобой.

Айс коротко усмехнулся.

— Ты снова превратился в грубияна.

Рейз был словно живая молния: жар внутри горел с такой силой, что он не мог избавиться от него, сколько километров не пробегал бы, сколько килограммов не поднимал бы, как бы истощен не был. Внутри него клокотала сила, ему хотелось действовать.

— Сообщи парням, что после завтрака сбор в моем кабинете. Будет одно дельце, которое вам всем придется по нраву.

Айс улыбнулся.

— Ну наконец-то время действий!

Рейз хмыкнул и направился в душевую, затем покинул корпус и остановил патрулирующего стража. Вместе с ним он доехал до столовой, где взял несколько корзин с провизией, а после страж отвез его домой. И когда Рейз тихо вошел в спальню, Иви все еще спала.

— Соня, — нежно пробормотал он и спустился на кухню, чтобы приготовить завтрак.

Иви просыпалась медленно и потянулась, открыв глаза она обнаружила себя одну, но учуяв запах кофе окончательно проснулась. Она сбежала вниз на кухню, заметив не распакованные корзины с провизией, а сам Рейз стоял у очага ставя сковороду на плоский разогретый камень. Что он собирался готовить? Да еще сам?

Иви тихонько подошла и обняла его за талию со спины. Рейз даже не вздрогнул, он давно почувствовал ее запах, который перебивал все вокруг.

— Ты такой сексуальный, когда готовишь, — проворковала она.

Рейз сосредоточенно мешал в миске взбитые яйца с кусочками ветчины.

— Хочешь поесть или вернемся в мою кровать?

— Это непростое решение, — она и правда это имела в виду.

— Мы сначала поедим. Прекрати отвлекать меня.

— Но это так интересно наблюдать за тобой.

Улыбка изогнула его губы.

— Ты хочешь, чтобы я пережарил омлет? — он сосредоточился на сковороде. — Прекрати отвлекать меня. Я не специалист в этом. Я не хочу, чтобы первый раз, когда я готовлю тебе, превратился в катастрофу. Я пытаюсь произвести на тебя впечатление.

— Если испортишь завтрак, то просто разденься. И я тоже буду под впечатлением.

Он тихо выругался и лизнул свой палец. Она поняла, что он обжег его. Иви не могла помочь и рассмеялась.

— Прости. Я пойду разберу корзины. Ты в порядке? — она повернулась, направляясь к столу.

— Я в порядке. На мне все быстро заживает.

Иви принялась разбирать корзины, вытаскивая свежие фрукты, овощи и сладости, а также свежеприготовленные блюда, упакованные в глиняные пузатые горшочки с крышкой.

Вскоре Рейз разложил омлет по тарелкам, а Иви накрыла на стол и порезала хлеб. Они сели напротив друг друга и принялись за еду.

— Выглядит аппетитно, — Иви отломила вилкой кусочек омлета. — Вкусно, — похвалила она Рейза.

Он лишь усмехнулся и принялся за еду. После небольшой паузы и не смотря на Иви, он сказал:

— Переезжай ко мне сегодня в дом. Тебе ведь нравится у меня.

То, что Рейз не смотрел ей в глаза, Иви решила, что он боялся получить ее отказ, ведь она как-то ему говорила, что предпочла бы жить на два дома. Но ведь теперь все изменилось.

— Хорошо, — просто согласилась она и он поднял на ее взгляд, перестав жевать.

— Вот так просто согласилась без своих условий?

— А почему я должна не согласиться? — облизнула она губы, на которые Рейз уставился с первобытным голодом. — У тебя дом в красивом живописном месте, а недалеко живет Лика.

Иви отправила в рот еще кусочек омлета и игриво на него взглянула. Рейз не сводил с нее глаз.

— И это все? Тебе просто удобно жить в этом доме, потому что рядом Лика и красиво?

Иви лукаво стрельнула в него глазами играя на его нервах.

— Ну…

Рейз тихо рыкнул.

Иви потянулась к нему через стол, — Главная причина это ты. Ты ведь мой муж по своим оборотническим традициям.

Рейз прищурился обдумывая, что она сказала, потянулся к ней, но Иви быстренько села на место и снова услышала его недовольный рык. Она знала, что потом в постели он отыграется за то, что она с ним тут крутит хвостом.

— Ты моя жена по тем же меркам, — серьезно сказал он и впился в нее взглядом. — И будешь женой и по человеческим традициям в свое время.

Иви замерла на миг, затем молча продолжила жевать.

— Тогда предложение руки и сердца по всем правилам хотелось бы получить, — наконец сказала она. — Все же это будет моей первой свадьбой.

Рейз на полном серьезе кивнул и мимолетно взглянул на ее пальцы руки, затем сосредоточился на остатках омлета. И слегка вздрогнул, когда почувствовал под столом ногу Иви касающую его ноги и поднимающую выше.

— Не дразни меня, — предупредил он мягко. — Серьезно. В обычное время ты могла бы делать это постоянно, но ты в горячей фазе и от этого я легко теряю контроль. Я чувствую тебя остро на грани боли.

— Горячая фаза? — не сразу поняла Иви, а потом до нее дошло. — Ооо… — протянула она.

— У тебя игривое настроение и я остро реагирую, — он втянул носом воздух и тихо зарычал, глубоко и хрипло. — Я могу стать агрессивным и взять тебя как оборотницу жестко, чтобы в твою фазу слиться с тобой оплодотворяя.

— Инстинкты?

Рейз кивнул.

— Тогда мне необходимы ароматические масла.

— Нет, — резко ответил он. — Я хочу чувствовать тебя.

— Но пару капель масел облегчат твои страдания, — улыбнулась она.

Рейз усмехнулся, — Чем больше мы вместе, чем больше я вдыхаю твой аромат и занимаюсь с тобой любовью, тем быстрее привыкаю и мне будет легче пережить твои горячие фазы.

Иви опустила глаза на тарелку, доела омлет, допила кофе и после всего этого, спросила:

— Какие планы на сегодня?

— Заняться любовью, затем завезу тебя в твой дом, а сам поеду в главное здание. У меня собрание с парнями. После обеда встречаемся у Ашара.

Настроение Иви угасло, когда она вспомнила, что им предстоит. Но Рейз быстро ей поднял игривый настрой затащив в спальню.

Спустя некоторое время, он отвез ее домой, а сам поехал к главному зданию, но прежде, чем расстаться с Иви он долго ее целовал и усилием воли заставил себя отпустить ее. Усаживаясь в кармобиль, он уже начал думать о том, что скучает по ней. Ее вкус и аромат как наркотик.

Иви помахала ему вслед и вбежав в дом занялась сбором вещей для переезда, а затем переодевшись в форму поехала на склад.

— Чиарра! — улыбнулась она, когда увидела у стеллажей подругу.

— Ну наконец-то объявилась! — лучезарно улыбнулась девушка, откинув в сторону стопку новой формы. — Не поделишься новостями?

— На днях я и Рейз устраиваем вечеринку для самых близких, и ты приглашена. Дату и время сообщу.

— Неужели о помолвке сообщите? — с хитринкой в глазах промурлыкала Чиарра.

— И не только, — улыбнулась Иви, — есть много вещей о которых ты узнаешь.

— Заинтриговала. А может сейчас расскажешь?

— Неа, — повертела Иви головой.

— Вредина, — рыкнула Чиарра. — Я слышала, что целительница Лика Вагнер переехала в дом Ашара, а также с ними живет и Шакал. С чего это?

— Потом все узнаешь. Наберись терпения.

Чиарра скорчила расстроенную рожицу, но потом широко улыбнулась.

— Это хорошие новости, что Рейз смог обернуться и вы снова вместе.

— Мы пара, и онсвязалсясо мной, — с гордостью сказала Иви, а подруга присвистнула.

— Да тут и не чему удивляться. Я все так и думала. Иди сюда... - и Чиарра обняла Иви. — Я очень рада за вас! Теперь ты останешься в Арионе навсегда.

— Ну, а ты как? Судя по тому, как блестят твои глаза ты встретила кого-то замечательного?

— Они блестят при виде тебя, а что касается «кого-то», то все отправлены в сад во главе с одним «замечательным» блондином.

— Ты про Айса? — рассмеялась Иви.

— Даже не упоминай его имени, — фыркнула Чиарра схватив стопку формы и принялась ее раскладывать по отсекам с указанием размера.

— Давай помогу, — Иви взяла вторую стопку. — Я теперь тебе помогать буду, так что загружай меня работой. В архиве делать нечего и Ашар направил меня тебе в помощь.

— А вот это превосходно! Я не справляюсь. Слишком много обязанностей.

И обе девушки включились в работу.

Время пролетело быстро и Чиарра уговорила Иви вместе с ней пообедать в столовой. Иви не стала отказывать, а после обеда рванула к Ашару.

Уже издалека она увидела парней первого отряда, одетых в черную форму и обвешанных оружием, а судя по жестким линиям их лиц, они были готовы драться.

Поздоровавшись с парнями, она вошла в дом встретив Ашара, Шакала и Рейза.

— Где Лика? — спросила она.

— Заперлась в своей комнате, — ответил Ашар.

— Парни посвящены в детали куба и нашего плана по ловле ящеров, но не о Лике, — тихо сказал Рейз. — Мы все расскажем им на вечеринке.

— Пора действовать, — напомнил всем Ашар, а Иви приостановила Рейза, когда все вышли. — Будь острожен.

Он поцеловал ее и с неохотой отстраняясь, сказал: — Я теперь вдвойне буду острожен.

Иви вышла за ним из дома и когда Шакал принялся за кубы в полной тишине окруженный воинами, она также, как и все напряженно за ним наблюдала.

И когда распахнулось пространственное окно на пустыню, то парни во главе с Рейзом один за другим прошли сквозь портал.

Ашар остался, чтобы в случае опасности разъединить кубы и потом снова их соединить. Иви была наблюдателем и смотрела через небольшое окно портала, как мужчины натянули на лица маски и капюшоны спасаясь от песка и раскаленного жара. Они неспеша продвигались по песчаным барханам порой ложась на песок, оглядывались вокруг и снова шли дальше. Когда они скрылись за очередным высоким барханом, Иви в тревоге взглянула в напряженное лицо Ашара.

— Наша задача быть на страже и с ними Шакал, — напомнил ей Ашар. — Он выведет их из пустыни в случае, если нам придется надолго разъединить кубы.

В волнении сглотнув, Иви кивнула и присела у границы портала вглядываясь вдаль и по сторонам. Она ощущала горячее дыхание пустыни, ярко светило солнце, а местность вокруг выглядела совершенно одинаковой: вокруг высились огромные песочные дюны, как волны застывшего моря. Куда ни кинь глаз, везде видна лишь чуждая жизни, не приносящая утешения пустота. Как только здесь вообще могут существовать живые существа! Сплошной песок, жара даже кактусов не видать.

Закрыв глаза, она могла лишь представлять себе Рейза, с ног до головы, увешенного оружием. Мысль о том, что она может никогда больше не увидеть его, казалась такой страшной, что она старалась не прислушиваться к себе. Она лишь приняла эти ощущения, похоронила глубоко внутри себя и замерла в надежде на облегчение.

Боже, как бы ей хотелось вернуться в тот самый момент, когда он собрался уходить. Она бы еще крепче обняла его на прощание. И прочитала бы ему лекцию о безопасности, хотя она и не понимала ничегошеньки в драках, а он, видит Бог, был настоящим профессионалом по этой части. Она просто хотела, чтобы он вернулся живой.

* * *

— Я что-то видел! — глухо проговорил Форс и отряд остановился.

— Прячемся за песчаные барханы, — скомандовал Рейз. — Кто-то движется в нашу сторону.

Все рассредоточились, и каждый нашел себе место, где скрыться. Парни улеглись на песок и вытащили увеличительные трубы.

— Вижу одного, — пробасил Джинкс.

— И еще одного, — сказал Форс.

— Группа из пяти, — огласил Айс.

— Ждем… — отдал приказ Рейз.

Они прекрасно видели ящеров, проходивших мимо них. Они были огромными, с чешуйчатой шкурой, острыми зубами и светящимися красными глазами. В лапах ящеры держали оружие и на нижней половине тел носили подобие металлического доспеха. Они двигались слаженно, осматриваясь и шли целенаправленно вперед.

Остановившись, ящеры зарычали, один из них начал размахивать лапами. Они переговаривались между собой. Группа прошла мимо затаившихся парней.

— Всем сгруппироваться, — Рейз встал на колено и нацелил арбалет.

Парни последовали его примеру.

— Цельтесь в голову, а двум ящерам в лапы и плечи. Раненых необходимо взять живыми, — отдал приказ Рейз. И как только стрелы достигли цели и взревели ящеры, парни вступили в бой. Но им удалось живым взять только одного ниг'асса. Заковав его в цепи и засыпав песком трупы, первый отряд повернул обратно к порталу.

* * *

Иви увидела их издалека. Они возвращались. Она сцепила руки перед собой от волнения, ее сердце забилось чаще. Рейз жив. И они тащили за собой закованного в цепи ящера.

Они вошли в портал разгоряченные, потные, покрытые кровью ящеров, и как только все вошли, Ашар разъединил кубы.

Рейз жестом велел своей команде идти за ним. Его пронизывающий взгляд неотрывно следовал за ящером.

— Его в тюремный корпус для допроса, — сказал Рейз и обернувшись нашел глазами Иви. Она двинулась с места и быстро пронеслась, бросившись к нему в объятия.

— Мне нравится, как ты встречаешь меня, — чуть ли не заурчал он.

Она лихорадочно принялась ощупывать его.

— Ты ранен? — Иви внимательно осмотрела его.

Его руки сомкнулись вокруг нее и приподняли, удерживая навесу, затем он освободил ее, и она скользнула по его телу вниз. Когда ноги коснулись твердой почвы, Иви вернулась в реальность и отошла от него.

— С тобой все в порядке? — чуть ли не жалобно произнесла она, смотря в его залитое кровью лицо.

— Иви…

— Я, просто… Да, я, просто очень переживала.

— Иди сюда.

Он широко раскрыл руки, и она пошла к нему в объятья, тесно прижимаясь к нему, чувствуя его дыхание.

— Со мной все хорошо. Правда.

— На тебе много крови. Я не шучу, Рейз, — чуть ли не зарычала она.

— Да и я вроде не похож на клоуна. Я же сказал, что не ранен и обещал тебе что буду острожен.

— Кажется, кровь и правда не твоя. Но у тебя что-то болит?

— Да, но там, где нельзя увидеть, — усмехнулся Рейз.

Иви огляделась, заметив ухмыляющихся парней и адски покраснела. Рейз обвил ее руками и спрятал лицо у нее в волосах. На долю секунды она напряглась, но затем расслабилась и крепко обняла его за талию.

— Ох, Рейз, — с тихим выдохом прошептала она.

Он улыбнулся, чмокнул ее в нос и повернулся к усмехающимся парням.

— Попал ты, Рейз, — загоготал Джинкс.

— Да иди ты, — фыркнул он. — Шакал, ты нужен мне на допросе.

— Я с вами, — тут же встрепенулась Иви.

— Нет! — резко остановил ее Рейз. — Сперва мы допросим его своими методами, а ты присоединишься вместе с Ликой, когда вас позовут. Подготовь девушку к тому, что ей придется начать обучение на практике.

Иви кивнула и рванула в дом к Лике.

Глава 33

Поработав несколько часов с ящером в тюремной камере, Иви и Лика вышли наружу и обе с удовольствием глотнули свежего воздуха.

— У меня ничего не получается, — простонала Лика, выхлебав полфляги воды.

— Получится, — уверенно сказала Иви направляясь к кармобилю. — Нужно время. Не расстраивайся.

Девушки уселись в кармобиль и поехали в дом Ашара. Лика была настолько измотана, что Иви за нее испугалась. Она вспомнила, как рычал ящер, каким огромным и страшным он выглядел, и было не удивительно, что Лика его испугалась. Все же она впервые так близко видела ящера, да еще и помещение куда ее привели не располагало к расслаблению.

В этот день Иви осталась с Ликой, а поздним вечером за ней заехал Рейз и отвез почти сонную в их дом.

На следующее утро Иви решила поддержать подругу и поехала с ней в тюремный корпус, а там наблюдала, как она пробовала влиять на ящера методами, которыми ее учили, но у нее снова ничего не получалось. И тогда Ашар и Шакал пришли к единому мнению, что Лике нужно привыкнуть и не бояться ниг'асса. Шакал допытывался у пленного, чтобы тот описал все, что чувствовал, когда слышал Зов королевы и, когда получил от него сведения, сказал, что ему необходимо обдумать, как суметь научить Лику использовать Дар.

И благодаря Шакалу, который вместе с Рейзом вытряс информацию из рядового ящера, они узнали, что королева продолжает готовиться к войне, но точную дату нападения пленный не знал или просто не мог сообщить. Данные им сведения ничего нового не привнесли, но зато Рейз заставил ниг'асса указать место на карте, где было логово королевы.

Портал куба открывал проход, но добираться до логова по пустыне нужно было несколько дней с расчетом, что они пойдут по пескам, а не по твердой почве плюс раскаленное солнце, песчаные бури и ни одного места, где можно было бы укрыться. Путешествие предстояло опасное и трудное.

— Я как-то был в тех местах, еще ребенком, — вспомнил Шакал и помрачнел. — Там нет живности, особенно птиц. Там все мертво, все молчит. На много верст вокруг царит тишина. Доносится только эхо голосов, да и то какое-то необычно гулкое.

— И что тебя туда привело? — поинтересовался Рейз.

— Хасашан привела меня в те места и оставила в каком-то помещении, — Шакал хмурился словно силился вспомнить. — В моей памяти отсутствуют эти воспоминания и зачем Хасашан взяла меня с собой.

— Она показывала тебя, — тихо произнесла Иви и острый алый взгляд полыхнул по ней.

— Королеве? Но я не помню ничего.

— Она могла блокировать твои воспоминания, — предположил Ашар.

Шакал лишь покачал головой, — Я не поддаюсь Зову.

Все промолчали так как ответа на это ни у кого не было.

А Рейз полностью сосредоточился на составлении плана и решал, как безопаснее для всех пройти путь и добраться до логова. Он с головой ушел в решение поставленной задачи и Иви порадовалась за него, ведь нерешенная проблема и не четкий план съедали его изнутри. И она понимала, что ради поставленной цели придется чем-то жертвовать. Но не она и ни Рейз не желали этих жертв. План Шакала и Иви, что они заявятся вдвоем к королеве, где Шакал ее убьет, пока Иви ее отвлекает, Рейз напрочь отверг и снова спорил со своей любимой женщиной на повышенных тонах, что не желает ее брать в этот поход. Но, как всегда, проиграл и вновь выстраивал разные решения. И все сводилось к тому, что Лика была их главным звеном. Поэтому с девушкой усердно занимались Шакал и Ашар, а когда Лике пришлось самой открыть куб применив капли своей крови, то ее скрутил приступ и Голос в ее голове снова приказывал ей показаться. Но в этот раз Лика легче все перенесла и все из-за того, что рядом с ней был Шакал, как живой щит.

На четвертый день, когда Лика пришла к пленному ящеру, ей удалось на пару минут повлиять на него, но у нее пошла носом кровь и она упала в обморок. Все ждали от нее истерик, но очнувшись, девушка вцепилась в Шакала мертвой хваткой и заявила, что поняла принцип Зова и будет практиковаться с ящером до тех пор, пока не прекратит падать в обмороки, а там не за горами и результат. Это вселило во всех надежду, что у них все получится. Они не сдадутся так легко.

На пятый день, вечером, Иви стояла в ванной комнате разглядывая себя в зеркало и пригладила золотисто-медовые волны. Под ее пальцами они были совсем мягкими и в свете желтых агарных камней отливали золотым и рыжим.

— Ты все еще так же красива, как была утром, — пошутил над ней Рейз, вылезая из душа. Он подошел к ней сзади, вытираясь, и послал воздушный поцелуй ее отражению в зеркале, затем исчез в гардеробной.

Иви направилась вслед за ним, чтобы тоже переодеться. Одевшись в красивое кремовое платье до колен и туфли, она чувствовала себя комфортно, но в то же время была одета по-праздничному. Еще час она потратила на макияж и прическу — использовав косметику, только чтобы подчеркнуть свои серо-голубые глаза и немного завить свои длинные волосы, которые теперь локонами спадали ей на спину. Иветта осталась довольна результатом.

Через несколько минут к ним должны были заявиться их друзья. Она немного нервничала так как сама делала все приготовления к вечеринке. Главной темой праздника было официальное сообщение, что теперь она и Рейз пара, а уже потом и все остальные новости. Сам праздник решили организовать на лужайке у дома.

Первой приехала красавица Чиарра в умопомрачительном обтягивающем коротком черном платье.

— Привет, Иви. Рейз.

Было очевидно, что Иви нервничает, и поэтому Чиарра крепко ее обняла и проговорила:

— Все выглядит просто потрясающе! Всем все очень понравится!

— Правда?

— Конечно! Так и будет!

Иви обняла девушку в ответ.

— Спасибо. Мне было просто необходимо это услышать. Эй, ты выглядишь сегодня просто роскошно!

Чиарра улыбнулась, но ее улыбка мгновенно погасла, когда к ним подошел улыбающийся Айс. Он был одет в черные брюки и рубашку. Его белые длинные волосы были безупречно уложены в хвост.

Айс окинул взглядом Иви сделав галантный комплимент, пожал руку Рейзу, а потом посмотрел прямо на Чиарру.

— Ты выглядишь просто очаровательно.

Слегка покраснев, девушка, наконец, посмотрела на него.

— Спасибо.

В это время к ним подошли Леон и Слэш, а Джинкс сжал Иви в крепких объятьях.

— Привет, мышка!

Иви засмеялась в ответ этому большому, крепкому мужчине.

— А ну поставь мою женщину на место, — прорычал Рейз, чем вызвал смех и подколы парней.

Следующими гостями были Лика, Шакал и Ашар, а за ними сразу же приехали Форс и Неон с огромными корзинами выпивки.

С улыбкой на лице, Иви снова посмотрела на Рейза и у нее перехватило дыхание, когда он привлек ее к себе.

— Пойдем выпьем, — сказал он с озорным блеском в глазах.

Они спустились с крыльца и подходя к месту, где вечеринка была уже в самом разгаре, Иви услышала мягкий веселый смех Чиарры, громкий Джинкса. В ее руку кто-то всунули бокал с напитком и Иви с радостью сделала глоток.

Она еще раз проверила длинный стол. Напитки охлаждены, тарелки расставлены, салфетки разложены. Это был ее первый пикник с друзьями, да еще в качестве пары Рейза.

Парни пили пиво, Лика сидела на низком кресле у огня, рядом с ней Шакал. Чиарра в окружении Ашара, Слеша и Джинкса над чем-то смеялась. Все шутили и разговаривали, поддразнивали друг друга, обсуждали оружие и вспоминали старые миссии.

Они напоминали большую семью — пускай с кучей мышц, татуировок и знанием тысяч способов убить. Но Иви была благодарна судьбе за то, что встретила именно этих людей в своей жизни.

Неожиданно разговоры умолкли и в центр лужайки вышел Рейз.

— Мы сегодня здесь все собрались по нескольким причинам, и первая… самая главная, это… — Рейз повернулся к Иви. — Я люблю тебя, Иви, — он опустился на одно колено и чуть не улыбнулся, когда серо-голубые глаза стали еще больше. Рейз откашлялся. — Ты выйдешь за меня замуж?!

Иви открыла рот, закрыла и закусила губу.

Он вытащил из кармана коробочку и открыл ее. В свете агарных фонарей блеснул камень нежно-голубого цвета.

— О, мой Бог, Рейз, — прерывисто прошептала Иви никак не ожидая, что он сделает это здесь, при всех, да еще по человеческим традициям.

— Это значит «да»?

— Я тоже тебя люблю. И для меня станет честью выйти замуж за самого сильного, сексуального и храброго мужчину из всех, кого я знаю.

Рейза захлестнула радость словно бы Иви и не была ему уже женой, словно бы он все делал впервые и ни разу не дотрагивался до нее, даже сомневался, что она ответит ему — да! Надев Иви на палец кольцо, он подался вперед и поцеловал ее. Вокруг раздались улюлюканье парней, смех и шуточки одобрения.

— Я люблю тебя, Рейз. Каким ты был, какой есть, и каким станешь со мной.

Он выдохнул, сдерживая захлестнувшие эмоции и притянул ее к себе для поцелуя.

Она запустила пальцы ему в волосы и притянула его ближе. Он завладел ее ртом, и поцелуй, подразумевающийся как короткий, быстро стал обжигающим. Люди вокруг исчезли. Остались только она и мужчина, видевший ее настоящее сердце и душу.

А сам Рейз всегда сражался за свободу. Ему требовалась воля, и он считал, что она означает отсутствие стен. Но теперь он и подумать не мог, что обретет ее в объятиях Иви. Теперь, где бы они ни были, с ней в его руках у него всегда будет свобода и глоток свежего воздуха. Его Иви. Его настоящая любовь и единственная! Его идеальная пара!

— Ну прекращайте уже! — простонал Леон. — Глядя на вас я и сам готов кому-нибудь сделать предложение!

Парни стали уже подшучивать над Леоном, затем подняли тост. Иви смущаясь прижималась к Рейзу и улыбнулась подругам.

Поле второго тоста за счастье влюбленных, Рейз отдал команду о тишине. Все ждали, пока он заговорит.

— Друзья мои, вам предстоит узнать одну тайну, поэтому прошу последовать в дом.

Парни удивленно переглянулись, их лица выражали крайнюю степень заинтересованности и в то же время настороженности. Все знали манеру Рейза говорить о чем-то важном с такими тихими и холодными интонациями в голосе. Все направились в дом, а Иви, когда Лика проходила мимо нее подхватила ее руку и пожала ладонь.

— Ничего не бойся, никто тебя не осудит. Все здесь присутствующие знают обо мне правду, и твоя история уже никого сильно не удивит. Единственный кто может удивиться это Айс. Он не в курсе обо мне, если только собирал информацию по слухам. Но здесь собрались верные друзья и я Айсу Кридану доверяю.

— Для сына герцога это будет шоком, как и то, что я шпион, подосланный его отцом.

— Вот и стоит все окончательно выяснить здесь и сейчас.

Когда все расположились в гостиной, Рейз начал рассказывать о кубе, о предстоящем походе, но пока без четкого плана, а затем он перевел взгляд на Лику и сообщил, что девушка, как и Иви, пришла из мира Земля.

Это оглашение новости вызвало у парней шквал эмоций. Теперь говорила Иви напоминая всем о том, как она появилась в Ароне и плавно подошла к тому, чтобы уже в разговор вступила Лика рассказывая свою историю. И, когда она сама начала говорить о себе и, как оказалась на Арионе, то парни были тише воды. Всех поразило то, что они услышали, включая и Айса. Лика перевела на него взгляд.

— Нам нужно поговорить наедине.

Айс лишь кивнул, не скрывая своего изумления.

Но и это было не все, и парни снова словили шквал изумлений, когда Ашар рассказал им о Даре Зова у Лики. И почему девушка и Шакал проживают у него.

Теперь, когда все тайное стало явным и парни с Чиаррой были в курсе, то смотрели на Лику совсем другими глазами. Они видели в ней надежду.

— Теперь начнется самое сложное, — сказал Рейз, и Иви знала, что он имел в виду. — Нам нужно придумать, как победить ящеров раз и навсегда.

Иви подметила, как губы парней изогнулись в улыбке. Проследив за их взглядом, она обнаружила, что они смотрели на Лику, стоявшую рядом с Шакалом и Ашаром.

— И мы продолжаем жить, — просто сказал Ашар.

Теперь Иви понимала все и кивнула. Она с нетерпением ждала жизни. Мирной жизни.

Она посмотрела на Рейза, на подруг, на парней. Да, она с нетерпением ждала этого.

Парни обратили взоры на Лику, а та терпеливо отвечала на все вопросы, улыбалась и кивала. Затем она ушла вместе с Айсом в другую комнату, чтобы откровенно с ним переговорить и составить план, как им быть и, как отделаться от опеки герцога Кейна.

Позже, когда эмоции улеглись, все вышли на лужайку и переговариваясь пили пиво, а Рейз стоял над мангалом, поджаривая толстые стейки и с трудом сдерживал отвращение. Возможно, приготовление мяса казалось ему отвратительным занятием — в отличие от поедания сырого мяса, к которому он пристрастился в образе волка — или ему просто не нравилась мысль о мертвой корове, он предпочиталживую... Или вообще нечто живое. Именно после его оборота он стал привередлив к еде. Иви же не желала это узнавать и предпочитала, чтобы в ее присутствии он ел прожаренную пищу. Их совместная жизнь за эти пять суток не была уж столь гладкой, каждый жил по своим привычкам и теперь приходилось учитывать правила друг друга и находить компромисс. Но они с этим справились и Иви было достаточно комфортно проживать вместе с Рейзом. Она знала, что, если любимый мужчина будет рядом, они справятся с чем угодно.

И она до смерти боялась потерять его. Она смотрела на него сидя в кресле у огня и подумала о том, что позже они окажутся в постели, и, когда Рейз будет над ней, красивый, сильный, любимый, она испытает счастье.

И слегка вздрогнула. Он смотрел на нее, полностью поглощенный ею. Словно чувствовал, о чем она думала.

У Иви перехватило дыхание.

Он смотрел на нее и на дне его глаз был… кто-то еще, смотрящей на нее его глазами с такой же нежностью. Его волк, который безумно ее любил.

Иви улыбнулась и обвела взглядом друзей, тех, кто был ей дорог — Чиарра, Лика, Шакал, Ашар, Слеш, Джинкс, Леон, Форс, Неон и Айс. Она навсегда запомнит их такими, как в этот момент.

Никто из них больше не поднимал темы «война», но Иви знала, что все они об этом думают. Скоро придет то время, когда они откроют куб и перейдут границу. Она не знала, насколько их ждало опасное путешествие, и не хотела этого узнавать. Но у нее было отвратительное предчувствие, что скоро она это выяснит.

Иви надеялась, что Лика Вагнер имеющая Дар Зова справится со своей ролью и они все вместе уничтожат королеву. Но пока Лика была лишь на начальном пути.

Но, если она не справится, то тогда всех ждала война до последнего вздоха. И надежда...

Надежда придает силы. Страх убивает. Но нужно верить и радоваться мгновеньям счастья. Таким, как сейчас.

Иви улыбнулась, вскочила с места и подбежала к девчонкам. Рейз заиграл на гитаре, Слеш, Джинкс и Леон утянули их танцевать. Потом гитару взял Ашар, а Рейз схватил Иви и сжал ее в объятиях.

— Ты моя, конфетка. Я никогда тебя не отпущу.

— Хорошо, потому что я тоже никогда тебя не отпущу. Чтобы ни случилось, с чем бы мы ни столкнулись, — она смотрела на его лицо. Лицо, столь для нее драгоценное.

Иви знала, что какие бы ужасы ни были в прошлом, но кое-что она никогда не захотела бы изменить. А это их первую встречу, где она спасла его. И у нее появился шанс быть любимой этим мужчиной. Иви твердо была уверена, что пока Рейз рядом, они справятся с любыми трудностями у них на пути. Вместе.

Рейз вдохнул неповторимый аромат Иви.

— У меня в отношении тебя много планов, — пробормотал он ей в губы. — И они подразумевают не вставать с постели… очень долго.

— Да, — счастливо рассмеялась Иви от того, как легко было на душе несмотря на то, что ждало их в будущем. Она окунулась в тепло и силу Рейза. И в его любовь. И с нетерпением ждала целой жизни с ним, чтобы он показал ей каждую прекрасную мелочь. И вот за это стоило бороться!

А завтра…

… а завтра будет новый день…

… так что это не конец…

Катерина ДэйСтражи Особого Назначения 3

Часть III. Глава 1

Песок и ветер…

И больше ничего.

Проклятая жара!

Как и песок, ветер был горячим и душным.

Поправив маску, закрывавшую нос и нижнюю часть лица, Рейз со своим отрядом двинулся вперед. Даже закрытая многослойная одежда не спасала от жары, но позволяла передвигаться скрытно, бесшумно и быстро, без стеснения движений. Глаза пришлось красить сурьмой, что предохраняло от ожогов под палящими солнечными лучами.

Песок скользил под ногами, но был плотным. Рейз знал, что песок мог быть и опасен. Его кровный брат говорил, что есть такие обманчивые места, как Поющие Пески. Они были зыбучими, и любое неверное движение грозило провалом в засасывающую бездну. Шакал научил стражей обходить такие места или двигаться по ним так осторожно, чтобы не провалиться.

Воины поднялись на вершину красной дюны и огляделись. В точности такие же дюны окружали их со всех сторон, уменьшаясь и уходя к горизонту. Повсюду простиралась бескрайняя пустыня.

В голове звенело. Здешняя жара была иной. Иссушающей. Рейз согласился бы отдать что угодно за пару минут холодного ветра. Он достал бурдюк с водой: тот был пугающе легким. Сделав несколько глотков почти горячей, начинающей протухать воды, он отдал парням безмолвный приказ двигаться дальше. Изредка им встречались ящерицы да жалкие пучочки травы. Песчаные холмы становились выше, потом их круто увело вниз.

— Адское гребаное место, — прорычал Леон, делая на ходу глоток воды из бурдюка.

— Ни одного ниг'асса, — оглядывался Джинкс. — Мертвое гиблое место. Каждый раз, как оказываюсь здесь, то поражаюсь этим местам.

— И так каждая наша вылазка — пески, палящее солнце и ни души, — согласился с ним Леон.

— Вернемся назад? — предложил Слеш. — Скоро солнце будет в зените. Может ближе к ночи на разведку выйдем?

— Нет уж, — рыкнул Рейз, — ночью у меня другие обязанности.

Парни рассмеялись, зная, какие «обязанности» ожидают их командира по ночам.

— Идите в бездну, — ускорился Рейз игнорируя подколы и шуточки друзей в свой адрес. И не сдержал мимолетной улыбки от предвкушения того момента, когда вернется и прижмет к себе свою Иви, как вдохнет ее сногсшибательный аромат, а потом…

Он тряхнул головой и запретил себе думать о своей обожаемой паре, о той, которая могла поставить его на колени, о той, которая заставляла его урчать, смеяться и наслаждаться жизнью. Рядом с ней невозможное казалось возможным, солнце светило ярче, он счастливо смеялся. Благодаря ей он перестал быть бесстрастным наблюдателем жизни, потому что она пробудила в нем такие черты натуры, о которых он даже не подозревал, пробудила не только тело, но и дух!

Рейз вновь мотнул головой отгоняя соблазнительный образ своей обнаженной конфетки. Ему нужна ясная голова и предельная концентрация. Он сосредоточился, взял разбушевавшееся эмоции под контроль и теперь не отводил взгляда от дюн, встревожено высматривая малейшее движение. И именно он первым заметил впереди нечто необычное.

Прищурившись, Рейз внимательно всмотрелся вдаль, но против солнца различил лишь темные силуэты.

— Я вижу что-то впереди, — негромко произнес Форс доставая увеличительную трубу. Его примеру последовали остальные.

Воцарилась оглушающая тишина. Мужчины были выжидающими, напряженными и готовыми вступить в схватку.

— Что там? — прищурился Леон.

— Всем быть наготове, — тихо скомандовал Рейз. — Джинкс, Неон и Форс идем вперед, остальные прикрывают нас.

Парни во главе с командиром двинулись вперед, а Слеш, Леон и Айс спрятались за высокие песчаные холмы держа наготове арбалеты и агарные бомбы.

Рейз и парни медленно продвигались вперед, а достигнув цели, замерли.

— Что за дерьмо! — выдохнул Джинкс.

Чуть менее чем в двух метрах над землей, на сухом единственном на всю округу дереве, висела большая клетка, полная людей.

Мертвых. Иссушенных. Из-за ужасающей худобы они напоминали скелеты в одежде, если можно так назвать лохмотья. От их вида и запаха затошнило, даже у Рейза видавшего и не такое, свело желудок. Краем глаза он заметил, что к нему подошли парни.

— Дерьмо! — процедил сквозь зубы Неон.

— Это последние рожденные, — озвучил свои наблюдения Форс.

— Их оставили умирать в пекле. Они провисели тут не один день, — ужаснулся Джинкс.

— Жуткая смерть, — отвернулся Неон, заметив, как к ним подходили Слеш, Леон и Айс.

— Что за гребаное дерьмо! — воскликнул Леон.

— Мы не можем их вот так оставить, — приглушенно сказал подошедший близко к клетке Слеш.

— Нужно сжечь, — надтреснутым голосом проговорил Рейз. Несмотря на жару, он чувствовал лишь пронизывающий холод.

— Как же я ненавижу этих мерзких чешуйчатых тварей, — в голосе Айса слышалась чистая неприкрытая ничем ненависть. — Даже своих убивают изощренными способами.

— Я все сделаю, — шагнул к клетке Форс и вытащил агарную взрывчатку. Мужчины отошли на приличное расстояние и смотрели, как горела клетка с мертвыми существами так похожими на людей. Мужчины разом поморщились, когда в небо устремился черный дым с характерным запахом.

— Дойдем до тех холмов, а потом повернем обратно, — Рейз устремился вперед.

Первый отряд снова продолжил свой путь.

Через полтора часа изнуряющего пути, Форс внезапно объявил, что слышит рычание.

Мужчины упали на песок держа наготове арбалеты и кинжалы. Рейз жестами отдал команду медленно ползти к небольшим холмам. Вытащив увеличительные трубы, они наблюдали, как ниг'ассы столпившись кучей в круг рычали и ревели.

— Дерьмо, — тихо выругался Рейз, наблюдая за тем, как один огромный ящер дрался с парнем, а остальные подбадривали. Из-за такого расстояния Рейз не мог сказать какому племени принадлежал паренек, но сражался он весьма умело несмотря на то, что был весь в крови и измучен.

— Что будем делать? — прошептал Форс.

— Парень нежилец, — пробасил гортанно Джинкс. — Пока мы до них добежим, его убьют.

— Ящеров тридцать семь, — насчитал Неон. — Нас мало, чтобы вступить с ними в бой.

— Хренова херня, — прорычал Леон, и все снова наблюдали, как парень ногой ударил ящера в живот. Тот повалился, словно срубленное дерево. К нему направился другой ящер и от его удара в голову парень пошатнулся, и попятился согнувшись пополам, но смотрел из-под нависающих волос на врага.

Рейз почувствовал не только восхищение его силе духа, но и одновременно первобытный гнев на ниг'ассов.

— Мрази, — выругался Айс поддавшись вперед.

— Не делай этого Кридан, — остановил его жестким приказом Рейз, когда Айс дернулся вперед движимый инстинктами мести и ярости. — Ты ничем ему не поможешь. Оценивай реально наши шансы. Мы окажемся в ловушке. Парню не поможем и себя подставим.

Как командир, Рейз не мог поставить команду под удар.

Айс тихо выругался и все наблюдали, сжав зубы до хруста, как на парня набросилось трое ящеров, и Рейз знал, что бой не будет честным. Один ниг'асс ударил его кулаком в живот, и он упал на колени. Второй пнул его сзади, сбив с ног. Наблюдая, как губы парня шевелились, Рейз понял, что он сыплет ругательствами. Третий ящер схватил его за волосы и ударил в голову.

На этот раз парень не отреагировал. Он не двигался вообще. А ниг'ассы стали покидать место побоища бросив его. Трое сели верхом на огромных черных жак'ассов, остальные шли строем пешим ходом.

— Они оставили парня, — прошептал Слеш.

— Раз оставили, значит он мертв, — сказал Джинкс.

— Предпочитаю убедиться в этом лично, — зарычал Рейз. И когда ниг'ассы ушли на приличное расстояние, он отдал приказ идти к цели.

Вскинув арбалеты первый отряд один за другим побежали к месту, где лежал мертвый парень. Они затормозили у его тела. Парень был безжалостно избит, на нем не было живого места, пальцы обеих рук сломаны. Глубокие раны вокруг его запястий и лодыжек указывали на то, что он был связан. Вокруг его шеи была обмотана веревка, глубоко врезавшись в плоть, которую использовали в качестве удавки. Рейз решил, что парня мучали долго.

Присев на корточки, он проверил его пульс и разрезал веревку.

— Он обычный человек, — осматривал парня Форс.

— И еще живой, — удивил всех Рейз. — Мы доставим его в резервацию.

— А проследить путь тех уродов? — Айс кипел в ярости и жаждал убивать.

— Вода в бурдюках заканчивается, хватит только на обратный путь, — поднялся Рейз и отряхнул руки в перчатках от песка, — и нас мало против отряда гидр. Обнаружив слежку за собой, они нас прихлопнут как комаров, но не сразу. Сперва мы станем их развлечением в пути. Так что возвращаемся. В этот раз мы потерпели неудачу.

— Но радует одно, что мы правильное выбрали направление. Гидры идут именно этим путем на юго-восток вдоль ряда красных дюн, — Айс всмотрелся вдаль и натянул маску на лицо.

— И передвигаются они по пескам на жак'ассах, — задумчиво протянул Слеш. — Вот бы и нам таких тварюшек.

— И как бы ты ими управлял? — хохотнул Джинкс, думая о том, что и сам бы не отказался от такого.

— Возвратимся и переговорим с Шакалом, — подал идею Слеш. — Уж кто-кто, а он знает где таких достать и, как их покорить.

Мужчины согласные с ним закивали и достали походные носилки, чтобы уложить бесчувственного парня.

— Интересно, как он оказался в этих местах? — нахмурился Форс и смочил потресканные губы парня водой.

— Думаешь, ниг'ассы поймали его в пустыне? — сузил глаза Неон.

— Его могли захватить из ближайших населенных деревень у восточной границы. Скорее парень уроженец этих мест. Если бы он был оборотнем или полукровкой, то я бы сказал, что он принадлежит клану из семейства кошачьих. Здесь в основном живут те, кто имеет ген тигра или льва, — Рейз рассматривал парня, когда его укладывали на носилки.

— Для простого человека он дрался и правда, как тигр, даже несмотря на то, что ранен и избит, — Джинкс убрал с его разбитого и опухшего лица волосы.

— Ну среди человеческого племени есть сильные и ловкие бойцы, — подметил Неон.

— Скорее всего это и привлекло чешуйчатых уродов, они забрали его с собой и в пути развлекались, устраивая бои. Они даже не убедились, что он еще живой, — Джинкс накинул капюшон и взял концы веревок от носилок.

— Еле живой, — поправил его Слеш, — и кто знает выдержит ли он обратный путь. Ниг'ассы настолько уверены, что здесь кроме них никого нет, что оставили его подыхать медленной смертью.

— Возвращаемся, — скомандовал Рейз. — Надеюсь, что парню есть что нам рассказать.

Джинкс и Леон поволокли носилки за веревки, держа синхронные шаги, чтобы раненый не чувствовал боли. Но не проделав и большую часть пути, как мимо них что-то проползло очень длинное. Оно было под песком и овивало их по кругу.

— Гребаная херня! — вскричал Леон. — Что там за тварь?

Мужчины сгруппировались, прикрывая собой раненого, как неожиданно из песка выскочило существо, налетев на Джинкса, и с шокирующей скоростью сбило огромного мужчину с ног.

На Джинса напала… змея. Гигантская чешуйчатая змея с пылающими красными глазами и рядом шипов вдоль хребта. Извернувшись, существо снова напало, теперь уже на Леона с Неоном. По змее начали стрелять, но ей, похоже, было плевать. Стрелы отскакивали от жесткой шкуры.

Существо заскользило по песку и обвилось вокруг Форса. Он продолжал отстреливаться, но змея сжала захват. Зарычав, Форс выронил арбалет, и на мгновенье все в ужасе смотрели, как тварь скручивается кольцами.

К змее бросился Рейз и Айс, выхватив длинные кинжалы, они наносили удары. Существо напряглось еще больше, и Форс с хрипом выпустил воздух из легких.

Остальные парни из отряда стреляли из арбалетов целясь в глаза твари или резали ее боевыми ножами.

Рейз уже был рядом с Форсом и пытался просунуть руку между его телом и змеей.

— Форс, ты нахрен держись. Мы тебя вытащим.

Форс снова захрипел, не в силах что-либо сказать. Неожиданно обе стрелы с поразительной точностью попали в голову существа. Один красный глаз лопнул, и тварь с отвратительным шипением ослабила захват. Извернувшись, Рейз ударил змею ногой в раненую голову. С другой стороны, с диким ревом на змею набросился тигр и некто в плаще виртуозно орудуя клинками. Он кромсал змею с такой скоростью, что Рейз и остальные замерли.

За считанные мгновенья Форс был освобожден, а змея мертвая в фарш валялась на песке.

Фигура замерла с опущенными кровавыми клинками, а рядом с ней прыгнул, мягко приземлившись на лапы огромный тигр. Он рвал на куски змею и разрывал на части, а затем эти куски отбрасывал в стороны.

Рейз, как и остальные замер, сжимая мечи. Тигр издал грозный рев, но оставался на месте. Мужчины рассматривали высокую, тонкую, одетую в черные одежды фигуру чужака. На узких бедрах он носил кинжалы, а за спиной арбалет.

Рейз не мог отвести взгляда. Он чувствовал, как каждая клетка тела напряглась в ожидании.

— Спасибо за помощь, — сказал он.

Фигура кивнула, а затем откинула капюшон.

Глава 2

— Женщина! — воскликнул Леон.

— Она... не человек, — одновременно сказали Слеш и Джинкс.

Волосы ее были длинными и темными, собранными в тугой хвост. У нее были тонкие черты лица и кожа чуть светло-серого оттенка, можно было сказать, что она слишком бледна, но ее выдавали глаза… темнее чем у Шакала, но не такие кровавые, как у ящеров. И именно глаза говорили о ее происхождении.

Перед ними стояла молодая самка из Последних Рожденных. Удачно выведенная, не отличаемая от людей. Молодя особь лет двадцати пяти.

— Меня зовут Шайни, — тихо сказала она.

— Ты прекрасно говоришь на нашем языке, — подметил Рейз.

Она выпрямилась и сглотнула.

— Я — враг гидрам. Вы называете их ниг'ассами. Я видела вас несколько раз с Шакалом. Сперва я подумала, что вы взяли его в плен, но потом поняла, что вы относитесь к нему как к равному. Я думала, что он умер.

— Шакал страж в моем отряде, — не сводя пристальных глаз с молодой женщины сказал Рейз и заметил, как цвет ее глаз стал более мягким, завораживающим, темно-рубиновым. — Меня зовут Рейз Нортон, я командир первого отряда южной резервации.

— Шакал мой друг, — сказала она. — Я хочу примкнуть к людям и сражаться вместе с вами. Если вы приняли Шакала, то примите и такую как я.

Мужчины переглядывались и хмурились.

— Ты уж извини, но вот так сразу мы не можем тебе доверять, — хмурился Джинкс.

— Я понимаю, — тихо сказала Шайни.

— Ты могла бы вымолить жизнь у своей королевы. Не всех же последних рожденных она истребляет, — подозрительно смотрел на нее Айс.

— Королева уничтожила мое логово и убила почти всех, кто был мне дорог. Многих взяли в плен.

Рейз заметил с какой силой Шайни сжала кулаки. Она едва сдерживалась. Он изучил черты ее ожесточившегося лица. В ее глазах сияла чистая непоколебимая уверенность. Она была не только женщиной, но и воином, который знал наверняка, на что способен. Но также было что-то еще. Опасная усталость, которую Рейз знал слишком хорошо.

— Ты это видела? — спросил он.

— Каждую секунду, — ее глаза закрылись. — Мое логово, мой дом находился в пустынных холмах, недалеко от восточной резервации. Мы жили тихо не привлекая внимание стражей. Военный отряд гидр вторгся в мое логово и на глазах резал таких, как я. Мне удалось спрятаться. Я ничем не могла помочь тем, кого стали забирать в плен. Нашего лидера убили первой.

Рейз на секунду опустил глаза. Он знал, каково это — смотреть, как умирают те, кто тебе дорог. С недавного времени, когда он встретил Шакала его мировоззрение поменялось. У таких как Шайни и его брата были чувства, эмоции, сострадание. Их взгляды были иными. Они были более людьми нежели ниг'ассы.

— Моего лидера пинали, как мусор, а главный командор стоял и спокойно смотрел, словно это какое-то увеселительное представление, — Шайни горько усмехнулась: — Недавно гидры поклонялись таким как мы, но теперь с ожесточением и хладнокровием убивают. Вы разговаривали с Шакалом и знаете, что хотим мы, Последние Рожденные. Вы приняли его. Примите и меня. Я знаю где логово королевы и знаю путь, как пройти подземными песками.

— Разве такое возможно?! — удивился Рейз.

Шайни кивнула.

— Поющие Пески.

— Но это смерть… — хмурились мужчины.

— Нет. Есть одно место, куда нужно прыгнуть, словно ныряешь в воду, но задержав дыхание. Оно утянет, но окажемся мы в подземном гроте. Мне рассказывала моя наставница, она же лидер моего логова, она была первая, кто хотел присоединиться к людям. Я знаю то место, — и Шайни указала себе на голову, — карта в моей памяти.

— А стоит ли доверять тебе? — нахмурился Неон.

— Может ты приведешь нас в ловушку? — голос Айса стал жестче.

— Убить королеву — это единственный способ победить ее орду. Можете не верить мне. Я не жду от вас доверия. Поговорите с Шакалом. Позвольте мне с ним встретиться.

— Шакал говорил также, — задумчиво произнес Форс взглянув на Рейза.

— Я хотела отыскать своих кто еще жив и убить королеву.

Рейз переглянулся с друзьями затем снова посмотрел на женщину.

— Тех, кого взяли в плен, мертвы. Мы видели и сожгли их.

Шайни опустила глаза и сжала кулаки, но молчала. Рейз восхитился ее выдержкой.

— Ты знаешь этого парня? — он указал на носилки.

Шайни подошла и отдернула плотную ткань с лица раненого.

— Впервые вижу. Выглядит паршиво. Скорее всего он из восточной резервации, гидры многих берут в плен, а затем мертвых бросают в пустыне на съеденье вот таким тварям, которая на вас напала.

— И много ты видела здесь ящеров? — поинтересовался хрипло Форс, потирая ребра, которые сдавила кольцами змея.

— Они движутся на юго-восток большими группами, часто тащат за собой пенных. Они идут к королеве, та собирает армию. Будет война.

Мужчины мрачно переглянулись, они получили еще подтверждение к тому, что говорил Шакал и взятые в плен ниг'ассы.

— Мы устроим тебе встречу с Шакалом. А сейчас нужно уходить, — сказал Рейз. — Шайни, мы зададим тебе ряд вопросов. Позже.

— Конечно, — кивнула женщина.

— Ты готова идти или тебе необходимо забрать свои вещи? — осведомился Неон похлопав по загривку тигра, который терся об его ноги.

— Все, что для меня ценное у меня собой, — ответила Шайни. — Остальное могу раздобыть, но главное в этих местах пресная вода. И я знаю, как ее отыскать. Я умею выживать в пустыне.

Неожиданно тигрица замерла и втягивала носом раскаленный воздух, затем зарычала.

— Советую поспешить, — носком сапога Шайни коснулась тела мертвой змеи. — Эти твари скоро еще приползут, почуяв кровь.

— Что за тварь? — спросил Форс, присев возле ошметков змеи.

— Еще одна выведенная мерзость гидрами. Я называю их «удавками».

— Ты с ними уже сталкивалась? — спросил Неон.

— Да. Они ломают ребра сжимая жертву кольцами, заглатывают еще живой, утягивают в пески и замирают, пока еда не переварится.

— Как змеи, — с омерзением проговорил Слеш.

— Они и выведены по образцу местных пресмыкающихся рептилий, — высказала Шайни.

Мужчины выругались, а Рейз перевел взгляд на тигра, — Это не просто обычный зверь, он оборотень.

— Я дала ей имя Нэрри. Я никогда не видела ее в человеческом обличье. Мы месяц вместе блуждаем по пустыне. Думаю, что ее клан уничтожили, а родных убили. Она ведет себя не как хищник, а как обычная домашняя кошка. Я сделала вывод, что тигрица слабоумна.

Мужчины разом поглядели на тигрицу, та валялась на песке вылизывая лапы, а заметив взгляды, легла на спину и громко замурлыкала, затем начала играть со своим хвостом.

— У нее нет течки, но, кажется, она и правда не в своем уме, — подметил Леон повадки оборотницы.

— Боюсь, что она растворилась в звере, — Рейз как никто другой понимал ее.

Тигрица проворно вскочила и заходила вокруг мужчин потираясь о их ноги. Леон присел на корточки перед ней, и та лизнула его в лицо шершавым языком.

— Она больна, потеряла свой разум, — тихо сказала Шайни. — И она со мной. Нэрри не причинит никому вреда. Она безобидна, вы же видите.

— Ручаешься за нее?

— Да, — уверенно смотрела Шайни в глаза командиру. — Ручаюсь как за себя.

— Хорошо, — Рейз взглянул на небо. Солнце находилось в зените. Оно пекло и жарило. В такое время находиться в пустыне опасно. — Уходим, — скомандовал он.

— Думаешь, она — враг? — поравнявшись с Рейзом, тихо спросил его Джинкс.

— Надеюсь, нет. Мы будем за ней присматривать. Шайни — темная лошадка. Пока мы не узнаем, кто она такая, я не смогу позволить ей свободно разгуливать по резервации. Попрошу Лику незаметно воздействовать на нее Даром Зова.

— Но Последние Рожденные не слышат его.

— Вот и проверим для нашего спокойствия. А возможно, ниг'ассы решили попробовать что-то новое и подослали нам шпиона. Мы поручим ее Шакалу. Но она ценна для нас. В этой пустыне Шайни лучше кого бы то ни было знает все маршруты и укрытия, а также, где добыть пресную воду.

Рейз надеялся, что не ошибся в ней. Женщина шла легко и быстро, затем его взгляд прошелся по тигрице, которая не отставала от Шайни. А вот этого нестандартного хищника стоит познакомить с целителем Саливаном. Оборотница могла видеть и знать многое, и кто знает, что именно. Но если бы и видела, то будь Шайни врагом, то не оставила бы свидетельницу в живых.

Спустя пару часов перед ними замаячил отрытый портал, который охранял Шакал, Вэн и Сэйл. Первый отряд вошел друг за другом, и все заметили, как затормозила ошарашенная Шайни перед порталом. Ни слова не говоря, Джинкс вернулся и втянул ее внутрь. Носилки с бесчувственным парнем несли Айс и Неон, они же вместе с Форсом уложили раненого в джикар и поехали в корпус к целителям.

— Шакал?!

— Шайни? — Шакал взял ее за плечи и всматривался в ее лицо, затем прижал к груди. — Ты выжила. А остальные из твоего логова?

— Только я, — всхлипнула она.

Рейз облегченно выдохнул, когда увидел ее истинные эмоции. Шайни не была шпионом ниг'ассов, как он того боялся. Внутреннее чутье и интуиция его не обманывали. Ей можно было верить, такое же чувство он испытал, когда увидел самого Шакала.

— Шакал, — обратился к нему Рейз. — Я поручаю тебе Шайни. Проследи, чтобы она устроилась с комфортом. Сэйл и Вэн будут приставлены в охрану. Парни, — обратился к ним Рейз, — Накормите, выдайте форму, а также позаботьтесь о пропитании для тигрицы. Позже я и Ашар подъедем к вам для разговора. А, кстати, где он?

— В главном здании, — ответил Сэйл.

— Не беспокойся, командир, все будет сделано, — отрапортовал Вэн.

Шакал только сейчас обратил внимание на хищника и присел перед зверем на корточки.

— Здравствуй, — сказал он.

Тигрица потерлась о его ладонь и позволила себя погладить.

— Хорошая девочка.

— Ее зовут Нэрри, — сказала Шайни положив руку на плечо Шакала.

— Ласковая, — улыбался Сэйл, намереваясь погладить тигрицу и та ткнулась мордой в его грудь требуя ласки.

— Ведет себя как обычный зверь, — хмыкнул Вэн.

— Ее бы Саливану показать, — потрепал Сэйл тигрицу.

— Всему свое время, — Рейз кивнул Шакалу. — Ты знаешь, что делать. Буду через пару тройку часов. Прости, Шайни, но за тобой будет круглосуточно приглядывать стража.

— Я понимаю, — чуть улыбнулась она и обняла за талию Шакала крепко к нему прижимаясь. Шакал в ответ обнял за плечи молодую женщину.

— Все хорошо Шайни, ты теперь не одна. Ты в безопасности.

— Главное, что теперь я с тобой.

— Рейз! — на крыльцо вышла Лика и улыбаясь помахала ему рукой, но заметив молодую девушку в объятиях Шакала заинтересовалась. Но только она сделала шаг, как увидела тигра.

— Лика, не бойся, иди сюда, — громко позвал ее Шакал.

Лика настороженно спустилась с крыльца и немного с опаской поглядывала на тигра. Тигрица же, мурлыча, потерлась о ее ноги. Лика улыбнулась и перевела взгляд на молодую женщину.

Обе рассматривали друг друга с любопытством.

— Я Шайни.

— Приятно познакомиться, а я Лика. Ты из последних рожденных? — удивилась она. — Тебя от людей отличает только цвет глаз.

Шакал и Шайни переглянулись.

— Таких как я единицы, — ответила она. — Может быть я осталась одна.

Наклонившись, Шакал увидел, как Шайни напряглась.

— Тебе нечего здесь бояться.

Шайни нервно оглянулась на стражей. Рейз подозвал к себе Лику, и они отошли в сторонку.

— Ты теперь не одинока, Шайни, — тихо сказал Шакал.

— Думаешь, общество незнакомцев поможет? — она склонила голову набок. — Ты все время с людьми, но, чувствую, что все еще одинок.

Шакал почувствовал, как напряглись мышцы, и отстранился.

— Ты не права, Шайни. Здесь я обрел семью. Узнаешь их ближе, то изменишь свое мнение о людях.

— Почему, ну почему королева так с нами поступила, — рыдания были готовы сорваться, но Шайни сдержала себя. — Был момент, когда я не хотела жить.

Шакал прижал девушку к себе.

— Жизнь несправедлива, Шайни. Она нелегка и определенно не для робкого десятка. Предательства, от которых душа кричит так громко, что ты удивляешься, почему никто ее не слышит. В конце концов, все мы одиноки в личном аду. Но в жизни главное простить себя за слабости и совершенные ошибки.

— Скажи, Шакал. Как нам снова обрести мир и покой, когда мы причинили много зла людям? Примут ли они нас?

— Пускай жизнь порой немилосердна, она все же остается самым удивительным в мире подарком. Пока же этот день не наступит, нам стоит не забывать, что «дом» — это не определенное место. Это наше внутреннее чувство. То непостижимое прикосновение, которое зажигает огонь в наших сердцах, сжигая прошлое и боль, пока не оставляет ничего, кроме теплоты. Жар, который растет, когда мы делаем правильные вещи, хотя остальные стремятся нам навредить. Знай, тебе никто не сможет причинить боль, если ты сама этого не позволишь. Важно, что мы ценим других так же, как и себя лично. Мы докажем, что нам стоит доверять и мы имеем право на жизнь в этом мире. Просто верь, Шайни и чувствуй своим сердцем.

Шайни всхлипнула и ответила с насмешкой:

— По твоим словам все так легко.

У Шакала вырвался короткий горький смешок.

— Истина всегда проста, но путь к ней покрыт терном с кучей ловушек. Наши страхи и эмоции затмевают даже самый яркий день и чистейшую правду. Слова ничего не стоят в отличие от действий. Ты не можешь посадить сад, не вскопав почву. И ничто новое не сможет прорасти, пока старое не погибнет. Похорони прошлое, Шайни, чтобы будущее зародилось неоскверненным. Нам не подвластно изменить уже совершенное, но мы можем повлиять на то, что собираемся сделать.

Последние слова намертво запечатлелись в сердце Шайни.

— Я так рада, что нашла тебя.

— И я рад, что ты смогла выжить.

— Я верила, что ты жив, — улыбаясь она подняла голову взглянув в его лицо. — Тебя просто так не убить.

Шакал улыбнулся и вздернул голову, когда к ним подошел Сэйл. Рейз и Лика в это время разговаривали в стороне.

— Поехали, — махнул Сэйл на джикар за калиткой. — Вэл помчался в столовую и на склад за формой. Лика, ты с нами?

— Да, — быстро ответила девушка и улыбнулась Шакалу. — Думаю, что есть бытовые вещи, которые стоит мне, как женщине, рассказать Шайни.

Шакал кивнул, соглашаясь с Ликой и они направились к джикару Сэйла, а тигрица, мягко ступая последовала за ними.

Рейз же, убедившись, что все его распоряжения выполняются, устремился домой, чтобы отмыться от пота, грязи и крови змеи, а затем отыскать в резервации свое маленькое сокровище. На данный момент его волновала лишь его пара. У него есть несколько свободных часов, чтобы провести их с Иви прежде, чем он и Ашар встретятся снова с Шайни и будут решать вопросы ее дальнейшего существования в резервации, а также им предстояло показать тигрицу главному целителю. Но больше всего Рейза волновали знания молодой женщины о тайном пути в Поющих Песках. Что касается раненого парня, то сперва его необходимо вылечить, прежде чем задавать вопросы.

И Рейз подумал, что их лидера ожидает много новостей. Особенно о Лике Вагнер с ее невероятной способностью слышать ящеров, а также подчинять себе их разум. За два месяца Лика показывала результаты все лучше и лучше, правда без открытия портала. Рейз не желал, чтобы Лика снова столкнулась с неким Голосом, который мог подчинить девушку. Для такого столкновения, Рейз и Шакал считали, что Лика еще не готова.

И Рейз улыбнулся, пока все складывалось удачно и в их пользу. У него появилась стойкая уверенность, что они победят проклятых ниг'ассов.

Глава 3

— Черт! — в сотый раз за утро выругалась Иви и снова прицелилась, выпуская стрелы из арбалета по мишеням.

Вот уже на протяжении двух месяцев, она усердно занималась тренировками, справедливо считая, что в предстоящем походе от нее потребуется превосходная меткость. И не только… Иви со всем старанием и ответственностью посвятила себя спортивному образу жизни проводя большую половину дня в спортивном корпусе, где бегала, прыгала, стреляла, лазала по стене и занималась рукопашным боем с парнями, а когда Рейз был свободен, то ее обучал он. Но с ним Иви не могла настроиться на серьезный лад так как все их спортивные состязания заканчивались иного рода — то на мате, то в душевой, то еще в каком укромном месте. Поэтому ее обучал Ашар или Форс. С этими серьезными парнями ее навыки оттачивались, они ее не жалели и обучали с усердием.

Помимо тренировок, Иви работала на складе с подругой, обучала в дневные часы всех желающих языку гидр, проводила время с Ликой, — у девушки все лучше и лучше получалось управлять разумом ящеров, — а все остальное время посвящала мужу.

Муж…

Так необычно и так сладко.

У них были волшебные ночи, и Иви думала, что нет ничего на свете прекраснее этого. Однако ночи, которые последовали за другими, были еще лучше, месяцы шли и супруги становились все созвучнее друг другу, научились отвечать и распознавать желания друг друга. Они стали единым духом и плотью.

Иви боялась сглазить свое собственное счастье и порой думала, что не заслуживает такой любви и преданности. Но вспоминая слова Рейза, она соглашалась с ним, — они связаны друг с другом самой судьбой.

Она стала его женой по обычаю оборотней, но вот свадьбу по человеческим традициям они решили сыграть, когда вернется Кавер и остальные. Ей хотелось пригласить всех!

Все в резервации ждали на днях возвращения их лидера Кавера Старка, и Иви нервничала так как предстояло ему и командирам представить Лику, рассказать о кубе и о пустыне.

Рейз. Он со стражами каждый день уходил в пустыню, и она сильно переживала, но, чтобы не удариться в панику от всяких мысленных ужасов, загружала себя либо работой, либо тренировками.

Вот и в это утро, когда Рейз был на очередной облаве за чешуйчатыми монстрами, Иви изматывала себя на беговой дорожке, а затем на поле по стрельбе. Она стреляла до тех пор, пока не кончились все стрелы. Несколько мишеней оказались утыканы, но ни одна стрела не попала в «яблочко».

— Ну ничего, — проворчала она, — эти мерзкие ящеры настолько огромные, что я точно не промахнусь.

Иви снова вскинула арбалет и внезапно услышала какое-то движение за спиной, но обернуться не успела — чьи-то сильные руки подняли ее вверх, оторвав от земли.

— Умей чувствовать опасность спиной, — шепнул ей голос, и кто-то коснулся губами мочки ее уха.

— Рейз, какого черта?! Я чуть тебя не пристрелила.

— Ну, думаю, до этого бы не дошло, — рассмеялся он и, развернув ее к себе, крепко поцеловал в губы. — Обожаю смотреть, как ты тренируешься, — шепнул он и потянулся к ее груди. — Меня это… возбуждает. Я скучал по тебе.

Иви улыбнулась.

— Тебя не было не так уж и долго, чтобы безумно соскучиться.

— Это были долгие часы без тебя, — проурчал Рейз втягивая аромат своей пары.

— Прекрати! Здесь не место для любовных игр.

— Отчего же? Для любви всегда найдется место, — он опустил Иви на землю и положил руки ей на плечи.

«Слишком хорош!» — в который раз подумала она. Такая обезоруживающая, харизматичная привлекательность уже являлась преступлением. Мужественное лицо, густые отросшие до плеч белые волосы, греховный рот и темные глаза убийцы. Тело его тоже производило неизгладимое впечатление. Да еще эта легкая хрипотца в его голосе… Все вместе действовало совершенно неотразимо.

— А я все думал, куда это ты отправилась. Сразу надо было догадаться. Ты закончила тренировку?

— Нет, — лукаво промурлыкала Иви и набросилась на Рейза, подпитываемая скрытыми эмоциями, бурлящими и гложущими ее изнутри.

Она нацелила удар с разворота ему в голову. Рейз блокировал атаку и отклонился в сторону. Приземлившись, Иви развернулась и быстро нанесла следующий удар. Рейз был гораздо мощнее нее, поэтому нужно было использовать скорость в качестве преимущества.

Ударив его по руке, она с удовлетворением услышала, как он рыкнул, и пнула сбоку в колено. Но Рейз оказался быстрее. Выйдя за пределы удара, он схватил Иви за лодыжку и развернул. Она перекрутилась с переворотом и освободилась от захвата. Затем сделала вид, что хочет напасть, но ушла вниз и сильно ударила ногой.

Но Рейз оказался готов и к этому. Он наклонился и схватил ее за футболку.

Рывком рук Иви освободилась. Рейз снова потянулся к ней, она позволила ему схватить ее за руку, но перекатившись, ушла в сторону.

— А тебя не плохо поднатаскали парни, — проурчал Рейз подкрадываясь к ней с хищной грацией.

Они одновременно сорвались с места. Иви начала серию ударов руками и ногами, но Рейз либо блокировал их, либо уклонялся. Отскочив друг от друга, оба тяжело дышали. Прежде, чем он успел прийти в себя, она сделала два шага и прыгнула в воздух. Удар пришелся в плечо и заставил Рейза попятиться. Тогда Иви сильно ударила его в живот. Проклятье, Рейз высечен словно из камня. Она нацелила удар ему в бок, но он поставил блок предплечьем, вынуждая ее отступить.

Нахмурившись, Иви смотрела на него. Он лишь отражал атаку, но сам не нападал.

— Давай же. Ты ведь способен на большее.

— Я предпочитаю иные игры с тобой.

Они кружили друг напротив друга, и Иви нанесла еще несколько ударов. Когда она попятилась, у нее по венам огнем неслось разочарование.

— Дерись, черт тебя дери! Если бы я хотела подвесную грушу, пошла бы в зал. Форс и Ашар не потакают мне.

Рейз сверкнул глазами.

— Я не сделаю тебе больно.

— Давай же, — поманила его Иви. — Дерись со мной.

Собравшись с силами, она прыгнула на Рейза и врезалась ему в грудь. А он взял и упал. Иви приземлилась сверху и придавила его руки коленями.

Рейз внимательно наблюдал за ней.

— Ты на самом деле хочешь со мной спарринг?

Наклонившись, Иви прикусила его нижнюю губу, вонзаясь в нее зубами.

Он зарычал. Его большое тело под ней напряглось, и Рейз молниеносно припал к ее губам. Соприкосновение напоминало взрыв. Поцелуй не был легким, в нем не было ничего нежного или любящего. Он был жестоким, грубым и прекрасным. Рейз гладил языком ее язык, и она делала то же самое, постанывая ему в рот.

Подавшись назад, Иви услышала, как он рыкнул в знак протеста.

— Душ, — прохрипел он.

Иви вскочила и сорвалась с места. Вбежав в душевую, она скинула с себя одежду и не успев вбежать в кабинку уже была прижата к стене. А сверху полилась теплая вода.

Она опиралась ладонями на твердые плоские камни душевой кабины. Рейз сзади впивался сильными пальцами ей в ягодицы, проталкивая в нее свой член. Запрокинув голову, она чувствовала, как внизу живота завязывается огненный обжигающий узел.

Рейз застонал, запустив пальцы ей в волосы.

Он не был послушным любовником.

— Иви.

Лишь ее имя. Одно слово.

— Сладкая моя, — он вышел и тут же толкнулся обратно. — Как же хорошо. Ты такая тесная и такая теплая.

Иви застонала, когда Рейз начал двигаться в устойчивом ритме, она чувствовала лишь огненную бурю желания, где не было место ни для чего, кроме Рейза.

— Да, — прошептала она с придыханием, чувствуя приближение разрядки — мощнейшего оргазма, грозящего причинить боль избытком наслаждения. Она выгнулась дугой, и ее затрясло.

Рейз стиснул зубы, стараясь продержаться так долго, как только сможет. Когда Иви, обессилев, упала ему на грудь, у него лопнула последняя тонкая нить самоконтроля, и он начал вбиваться в нее. С одним заключительным толчком он замер глубоко в теле своей пары и напрягся, его пальцы сжались крепче в волосах Иви и ее оглушил звериный рык полный торжества, облегчения и мучительного блаженства, когда он излился в нее.

Рейз крепко обнял ее, и они оба тяжело дышали. Несколько минут так и стояли под теплым душем-водопадом ни слова не говоря. Когда Иви пришла в себя, то повернулась в его руках и пристав на цыпочки подставила губы для поцелуя, чем Рейз незамедлительно и воспользовался. Сильными руками он схватил ее и приподнял. Она обвила его талию ногами, а когда коснулась его плеч, то поняла, что он избавился от части острой напряженности, которую скрывал от нее.

— Полегчало? — спросила Иви заглядывая в его темные глаза.

— Иногда меня пугает твоя проницательность, — он провел пальцем по ее губам, очертил линию скул.

— Я тебя чувствую, — прошептала Иви. — Расскажи, что случилось в пустыне?

Рейз не выпуская Иви из рук, сел на скамью.

— Мы не поймали ни одного ящера, но нашли еле живого парня, над которым издевались эти уроды. Сейчас он в лазарете. Еще мы встретили молодую женщину из последних рожденных. Ее зовут Шайни, и она знакома с Шакалом. Проживать она станет в доме у пруда, где раньше жил Шакал. Ее будут сторожить Вэн и Сэйл. С ними сейчас Лика.

— О, вот так новости, — озадачилась Иви. — Я хочу познакомиться с ней.

— С ней оборотень. Тигрица. Но она не перекидывается в человека.

— Почему?

— Шайни не знает, а я думаю, что тигрица застряла между оборотом. Она ведет себя, как домашняя кошка, слишком миролюбивая и ласковая. Не типично для чистокровной оборотницы.

— Это печально, — сказала Иви. Она еще ярко и четко помнила, как недавно переживала за Рейза, когда он сперва обернулся в волка, а потом пришлось его вытаскивать обратно в человека. И она очень боялась, что он застрянет и потеряется в своем звере.

— Шайни говорит, что тигрица не в себе.

— Ее не только с Саливаном нужно познакомить, но и с Чиаррой, — высказала Иви. — Именно Чиарра, а не Саливан сможет найти с оборотницей звериный язык. Ведь они обе из семейства кошачьих. А главный целитель — волк.

Рейз на секунду задумался, — А ты права. Когда встретишься с подругой, то расскажи ей о Нэрри.

— Нэрри?

— Это имя ей дала Шайни. Они встретились в пустыне.

— А при каких обстоятельствах вы столкнулись с Шайни? — озадачилась Иви. И Рейз тут же ей все рассказал.

Иви сперва замерла, затем побледнела и часто задышала.

— Если бы не она, то вас бы… то тебя… змеи… боже…

— Не нервничай, конфетка, — и Рейз быстро бросился в душ, включил холодную воду, чтобы привести Иви в чувство. Она завизжала, а потом вцепилась в него мертвой хваткой мелко дрожа.

Рейз вынес ее из душевой и замотал в большое полотенце.

— Я жив. Я с тобой.

— Я в порядке, — проворчала она и тихо злилась на его метод. Но именно такой способ всегда приводил ее в чувство.

Иви начала приходить в себя и снова внимательно присмотрелась к Рейзу.

— И все же… что же именно тебя угнетает?

Рейз с секунду помолчал, прежде чем ответить.

— Тот парень... избитый и униженный, он сражался с ящерами один против пятерых, и не сломался. Его сила духа крепка. Настолько, что не сдался.

— И ты восхитился им, — Иви нежно провела рукой по его щеке. — Он напомнил тебе себя, когда ты был в плену?

Рейз слегка улыбнулся.

— Я хочу, чтобы он выжил.

— Он выживет, потому что им займется сам Саливан, а он у нас волшебник.

Рейз с нежностью смотрел на жену.

— Заешь, я часто вспоминаю тот момент, как встретил тебя в логове, как… в ярости чуть не сделал с тобой все те вещи, которые хотел сделать. Я до сих пор иногда просыпаюсь в поту, представляя себе ужасные последствия, которые бы произошли, если бы гнев взял верх надо мной. Я чуть не убил тебя. Ты — моя жизнь. Я потерял бы тебя навсегда.

— Я рада, что ты тогда восстановил контроль над своими эмоциями и не задушил меня, — Иви крепко его обняла, целуя в грудь в районе сердца.

Рейз поднес к губам ее руку и поцеловал безымянный палец с резным золотым кольцом.

— Я люблю тебя, Иви! — и в его глазах светилась любовь, глубокая, бескрайняя, как океан.

Щеки ее чуть зарделись.

«Как мгновенно она на все реагирует, — подумал Рейз. — Наверное, она даже не задумывается о том, какая у нее тонкая душа и нежное сердце».

Он погладил ее по щеке, — Иветта. Моя Иви…

Ее захлестнула волна любви и нежности.

— Я люблю тебя, — она потянулась и поцеловала его в губы. — Ты мой Рейз.

«Жена. Пара», — с замиранием сердца снова подумала Иви. Да, трудно привыкнуть к тому, что она теперь жена парня с другого мира, да еще и оборотня.

— Итак, моя неординарная личность, — сказала она, кокетливо наклонив голову, — что ты собираешься делать со своей молодой красавицей женой?

Рейз плотоядно облизнулся и шагнул к ней.

— О? — у Иви подпрыгнуло сердце. — И что же ты задумал?

— Лучше не буду рассказывать, пожалуй, я не стану этого объяснять, а просто покажу. Лучше времени не терять…

Они быстро оделись, а потом Рейз подхватил ее на руки, вынес из здания, усадил в кармобиль и рванул в их дом у озера.

Иви даже опомниться не успела, как оказалась уже голой в их темной спальне.

— Слушай, за последние два месяца я и глазом не успеваю моргнуть, как ты меня раздеваешь!

Улыбка Рейза сводила ее с ума.

— Это одна из самых сладостных привилегий мужа, — ответил он. — Ты что-то имеешь против?

Муж… Иви до сих пор не верила, услышав это слово. Неужели она когда-нибудь к этому привыкнет?

— Ты умеешь сделать меня счастливой.

— У меня для тебя кое-что есть.

Пока она переваривала это сообщение, он встал и подошел к шкафчику с зеркальной дверцей, стоявшему между двумя креслами. Затем вернулся и уселся рядом с ней протягивая футляр.

— Открой, пожалуйста.

Иви с волнением взглянула на обтянутую бархатом коробочку.

— Ты меня завалил ими.

— Знаю. Подарки тебя смущают, — понимающе усмехнулся Рейз. — Может, именно поэтому мне и нравится их тебе дарить.

Иви решила, что там какая-нибудь драгоценность. Рейз без конца дарил ей роскошные украшения, но, открыв коробочку, она с удивлением увидела скромный стеклянный цветок.

— Что это?

— Веттака. Мне Шакал рассказал об этом цветке. Но, к сожалению, цветок умирает, когда его срываешь, поэтому я заказал для тебя из стекла с агарными камнями внутри. Он может светиться в темноте.

— О Боже, Рейз!!! — Иви растроганно взяла цветок в руки.

— Я очень хотел подарить тебе этот цветок. Как напоминание о том, что есть вещи, над которыми время не властно.

Иви внимательно взглянула на Рейза. Оба они прошли через тяжкие испытания и сумели выжить. Обстоятельства, столкнувшие их, были трагичны, но они и это преодолели. Шли разными путями — и вышли на одну дорогу.

«Кое над чем время действительно не властно, — подумала она. — Например, над любовью…».

— Иди ко мне, — Иви отложила цветок и протянула руки. Рейз мгновенно оказался на ней.

— У нас впереди еще несколько часов, — и он снова стал ее целовать.

— По-моему, мы просто сошли с ума, — пробормотала Иви. — Мы друг друга до смерти замучаем.

— Значит, нас ждет счастливая смерть, — усмехнулся он и занялся любовью со своей парой.

Глава 4

Несколько часов спустя Иви вместе с Рейзом поехала к бывшему дому Шакала, чтобы познакомиться с Шайни.

Ну что могла сказать Иви, когда ее представили молодой женщине… Шайни была скупа на общение, насторожена, отвечала охотно на вопросы, была предельно доброжелательна, в меру любознательна и знала границы, что спрашивать, а где смолчать.

Иви понимала, что девушка испытывала дискомфорт от пристального внимания к своей персоне и часто поглядывала на Шакала безмолвно моля о поддержке. Да и после выживания в пустыне и сражений, она очень устала. А тут все чужое, новые правила, инструкции и очень много знакомств. Иветта очень хорошо представляла, что сейчас чувствовала Шайни, хотя виду та не подавала, поэтому молодая женщина практически приклеилась к Шакалу и отрицательно замотала головой, когда Иви ей предложила посидеть у воды.

А Рейз, Ашар и даже Шакал, не подозревали о состоянии Шайни, они увлеченно обсуждали вечернюю вылазку в пустыню расстелив на столе карту. Они настолько увлеклись рассуждениями и составлением плана, что Иви махнув рукой ушла к пруду, где наблюдала за тигрицей. Та нежилась на солнце и кувыркалась в траве, иногда лапой водила по водной глади и смешно фыркала. Тигрица была настолько милой и небольшой, что казалось, это не хищник, а просто домашняя, большая, полосатая рыжая кошечка. Иви про себя назвала ее Рыжулей.

— Что ты думаешь о них? — Лика уселась на траву рядом с подругой.

— Мне Шайни понравилась. Я не вижу в ней угрозы и, что она способна предать.

— Она одинока и напугана, — тихо сказала Лика.

— А еще она воин, таким как она приходится выживать, вечно скрываться не только от людей, но и от своих. Она привыкла к такому образу жизни и сейчас для нее все кажется не реальным. Ей предстоит долгая адаптация у нас так как она не в родной стихии.

— Ей поможет Шакал. Я узнала, что Шайни с детства знакома с ним, а потом ее отправили на восток. Но они поддерживали связь друг с другом.

— Думаешь их связывает больше, чем дружба?

— Не уверена, — медленно проговорила Лика. — У них такие отношения словно бы они брат и сестра. По крайней мере я не увидела ничего, что указывало бы на то, что они бывшие любовники. Это удивительно, но их связь глубока, хотя гидры или гибриды не испытывают привязанностей.

— Шайни не ведет себя как главная самка. Ведь у них матриархат. Она более покладистая.

— Совсем как человек, — шептались девушки, хотя сидели они на приличном расстоянии от остальных. — Иви, — прошептала Лика, — я попробовала воздействовать на нее Зовом. Меня Рейз попросил.

Иви резко перевела на подругу взгляд: — И?

— Не получилось. Последние Рожденные и правда не слышат Зова и не поддаются ему.

— Шакал ей говорил о твоей способности?

— Нет. Эта тема пока табу, как и твое знание их языка. Шайни все же чужая. Но сегодня Рейз хочет совершить вечернюю вылазку. Шайни знает где гидры устраивают привал и меня берут с собой.

— Зачем?! — забеспокоилась Иви.

— Я с расстояния попробую воздействовать на ящеров.

— Но как же Голос?

— Со мной будет Шакал, он как щит для меня. Я словно под куполом. Скажи, что классная идея возникла у Рейза? Это же какая практика! — неизвестно чему радовалась Лика, а вот Иви загрустила.

Снова вылазка, снова монстры, змеи, ящеры и спать ей сегодня одной в постели, хотя спать она точно не будет, а просидит в кресле у окна в ожидании.

— Лика, я все равно не могу понять, как ты применяешь Зов?

— Теперь-то я понимаю, — оживилась девушка, — попробую тебе объяснить. Я словно впадаю в транс и вижу серые тонкие туманные нити и вот эти нити сплетаются в петли, как в ловушки. И когда я пользуюсь Зовом, то ловлю в эти петли разум ящеров. Понимаешь?

— Не совсем, — покачала Иви головой. — Мне сразу же видится вязание и петельки, — прыснула она со смеху.

— Ну представь, что я рыбак и закинула сеть, рыбки пойманы и они все мои.

— Ааа... - протянула Иви все равно не понимая всей тонкости Дара Зова.

— Но, чтобы сплести и завязать на себя их разумы, нужна постоянная практика. Когда я вхожу в ментальное поле, то вижу уже плетение паутины и наблюдаю словно со стороны. Это плетение не мое, а королевы и, если я задену или захочу разорвать, то она тут же поймет.

— Она и так поняла, ты же столько ящеров подчинила и сплела свою сеть.

— Но они все умерли. А тут их будет много.

— И благодаря Шакалу, королева тебя не обнаружит.

— Да, — кивнула Лика.

— И что ты сделаешь с теми, кого оплетешь?

— Ну, послать их убить королеву не получится, она перетянет сеть на себя, но… — мстительно улыбнулась Лика, — я устрою шоу, где они сами себе сделают харакири.

— Ты кровожадная, — усмехнулась Иви. — Смотри не втянись в это.

— У меня есть Шакал, — выразительно, даже торжественно произнесла Лика.

— Что-то я только и слышу «Шакал да Шакал»…

Лика улыбнулась и посмотрела на причину их беседы поймав его алый внимательный взгляд. Затем он обратил внимание на то, что говорила Шайни показывая пальцем на карту, которую мужчины разложили на столе.

— Ты и Шакал сблизились? — осторожно спросила Иви, она уже два месяца хотела узнать у Лики об их отношениях, но все не было времени. — Ты прекратила его бояться?

— Мы подружились, — отвела она глаза. — Я больше не вижу в нем… отталкивающего серокожего парня с ужасной когтистой рукой. С ним мне спокойно, я под защитой.

— Ммм… — протянула Иви.

— Что «ммм» — передразнила ее Лика. — Хочешь узнать привлекает ли он меня, как мужчина?

— А разве нет? — улыбнулась Иви.

Лика слегка смутилась и опустила ресницы.

— Мне Шакал нравится, но только как друг.

Иви подвинулась к подруге вплотную, зашептав на ухо: — А он не смотрит на тебя как на друга.

Лика также тихо зашептала Иви на ухо:

— Он видит во мне лишь уникальную женщину с даром. Ту, которая способна помочь его народу, я для него в некотором роде священный символ, как путь в свободе. И больше ничего. Так что прекрати видеть то, чего нет и быть не может. Шакал никогда даже намеком не показывал мне, что я его интересую как женщина.

Иви почему-то не могла в это поверить, потому как ловила взгляды Шакала, когда он смотрел на Лику. Порой такие взгляды трудно контролировать. Иви казалось, что он относится к ее подруге больше, чем просто к другу или к средству в достижении своих целей. Но опять-таки, Иви прекрасно знала, что Шакал не так прост. Благороден — да. Честен — да. Справедлив — да. Но также скрытен и опасен. Но она свято верила, что в отношении Лики у него были светлые и чистые намерения.

— Пусть и так, — вслух сказала она, — но ты для него дорога и не только как священный символ Свободы. Только и ты будь с ним честна, не используй его и не притворяйся с ним. Боюсь, что он тебя не простит и ты потеряешь свой щит.

— Я не предам его, — Лика вновь оглянулась на группу мужчин, но тут же быстро отвернулась. — Я привыкаю к нему, он всегда рядом или за спиной. Я настолько привыкла, что чувствую холод и пустоту, когда его нет. Это зависимость? — девушка серьезно посмотрела на Иви.

— Время покажет, — улыбнулась Иви и тут же с нотками любопытства прошептала: — А может тебе нравится Ашар?

— Ашар потрясающе красивый мужчина, я бы сравнила его с Ангелом Небесными. Даже не так — с Падшим Ангелом. Он греховно красив и сексуален.

— Ага… — пожурила Иви подругу и Лика засмеялась.

— Но увы… снова тебя разочарую, — и прижалась к уху Иви: — На Ашара можно смотреть вечно, как на огонь и воду, упиваться его красотой, но лично меня волнует другой типаж.

— Какой? — отстранилась от подруги Иви.

— Не скажу, — показала ей язык Лика.

— Нахалка, — рассмеялась Иветта.

Девушки дружно перевели взгляд на тигрицу.

— Она как дите малое, — высказала Лика.

— Думаю, что ей поможет Чиарра, она же чистокровная пантера.

— Но Нэрри тигрица.

— Но обе же из семейства кошачьих.

— Мне вот интересно, какая она в человеческом обличье? — задумчиво проговорила Лика.

— Будем надеться, что разумная, а не душевнобольная, — и Иви с улыбкой посмотрела на оборотницу. — Но она милая, правда?

— Просто ты воспринимаешь ее как обычную кошку.

Девушки подошли к тигрице, и каждая принялась ее почесывать, нахваливать и даже целовать.

— Это все же хищник, — раздался рядом голос Ашара. Он присел на корточки и протянул руку. Тигрица уткнулась в его ладонь и начала вылизывать шершавым языком, затем замерла, зажмурилась и замурлыкала как трактор.

— Да ты понравился ей, Ашар! — вскликнула Лика. — Она посчитала тебя очень вкусным, — рассмеялись девушки.

— Но я не съедобен, — чуть улыбнулся Ашар рассматривая тигрицу.

— Красавица, — пропела Иви наглаживая ее.

— Завтра во второй половине дня приезжает Кавер.

Иви и Лика переглянулись, обе прекратили гладить Нэрри.

— Вот и закончатся спокойные дни, — прошептала Иви.

— Это всего лишь иллюзия спокойствия, — сказал Ашар. — Пора действовать и принимать решения. Шайни превосходный проводник в пустыне, скорее всего мы осуществим тот план, что задумали.

— Убить королеву? — прошептала Лика.

— Да, — кивнул Ашар. — И будь готова сегодня на вечернюю вылазку. Иду и я тоже.

Ашар вернулся к группе что-то бурно обсуждающей, а Иви и Лика сидели молча у пруда думая каждая о своем.

Иви снова перевела взгляд на тигрицу, затем вспомнила, что через полчаса должна быть на складе. Сегодня привозили большую партию текстиля и Чиарра просила ей помочь.

— Ох ты, опаздываю, — вскочила она и бросилась к Рейзу, чтобы поставить в известность о своих планах.

Ее муж быстро распорядился, чтобы Иви отвез Вэн. Сам Рейз не мог сейчас отлучиться от важного разговора, а еще подъехали парни первого отряда. Их тут же известили, что ожидается повторная вечерняя вылазка в пустыню. Лику мужчины втянули в разговор, и девушка молча слушала их наставления. Шайни выглядела озадаченной, почему с ними идет Лика, но воздерживалась от вопросов, не проявляя явного любопытства.

Иви же рванула на склад, но там не нашла Чиарру, страж что дежурил в здании сказал, что она уехала в корпус целителей отвозить партию медикаментов, что пришли со столицы. Иви попросила Вэна отвезти ее в корпус целителей, надеясь, что застанет Чиарру и они не разминутся. Иветта планировала переговорить с подругой и Саливаном о тигрице. Почему-то судьба несчастной оборотницы была небезразлична ей, может из-за того, что она знала, что пережил Рейз заключенный в теле волка и чувствовала сострадание, а может она настолько ей понравилась, что Иви хотелось ей помочь. Ну как можно было остаться безучастной, когда Нэрри такая милая и ласковая. А может все оттого, что Иви была настолько счастлива, что хотела, чтобы все вокруг были полны позитива. А про подруг и говорить было нечего. Иви мечтала, чтобы Чиарра и Лика обрели тоже счастье. К примеру, Лика… она могла бы составить пару Шакалу, или Слешу, даже Форс на нее заинтересованно поглядывал. А Чиарра… ох подруженька. Иви наблюдала за ней и Айсом, и все больше склонялась к тому, что эти двое были небезразличны друг другу. И в тоже время стоило ей упомянуть при подруге его имя, как Чиарра даже слышать не желала. Она тут же заводилась и сыпала проклятиями. В общем Чиарра на дух не переносила Айса Кридана, а с недавних пор Иви обнаружила, что и сам Айс холодно отзывался о ее подруге и избегал с ней всяческих встреч.

Как только Иви вошла в корпус целителей и поинтересовалась на посту, не приезжала ли Чиарра, то ей тут же сообщили, что она, главный целитель Саливан и его помощница Маэтта были заняты, а когда освободятся — неизвестно. И Иви приняла решение, что пока их дожидается, то взглянет на того парня, которым восхитился Рейз.

Она узнала на посту, где палата новенького и бодренько пошла по коридору. У нужной двери дежурил страж.

— К нему можно?

Страж пожал печами: — К нему никто не заходил кроме главного целителя.

— Я проведаю его?

— Проходите, Иви. Вам уж точно можно.

— Спасибо, — улыбнулась она и вошла внутрь, тихонько прикрыв дверь.

Парень лежал на койке полностью перебинтованный, переломанные пальцы рук в лубках, и его даже приковали, чтобы он не дергался, ведь пробудившись он запаникует, захочет подняться, а рядом никого. Иви не знала дежурили ли у его постели младшие целители, служившие в корпусе, как медсестры и санитары.

Иви подошла к его койке и осторожно приподняла легкое одеяло.

И ужаснулась. Даже на участках, где не было бинтов, были видны жуткие черные синяки. Кровоподтеки уродливыми тенями ползли по его телу. Синяки от ударов тупыми предметами покрывали мышцы живота, словно его много раз били или пинали. Его тело выглядело так, словно его разжевал беззубый великан.

— Боже и он после всего этого еще жив?

Иви склонилась над ним, его голова была перебинтована, глаза опухли, как и лицо, она даже не могла описать внешность парня.

— Бедный, — прошептала она. Но тут же заметила, что его глазные яблоки под плотно закрытыми веками пришли в движение. Иви обрадованно улыбнулась. Он реагирует на звуки. Это очень хорошо. По крайней мере, он не растение.

— Выздоравливай. Я потом еще тебя навещу.

В палату вошел младший целитель, поздоровался с Иви и принялся готовить укрепляющие лекарства, которые необходимо было влить в рот парня.

Иви покинула больного и вышла из корпуса, где и увидела у кармобиля Чиарру.

— Тебе еще нужна моя помощь? — спросила она подругу.

— О! Иви! Конечно. Пришла большая партия постельного белья. Нужно все рассортировать по размерам и принадлежностям. Я умаялась, столько заказов. Скорее бы Кайли приехала, я даже за эти месяцы в клуб ни разу не сходила. А еще мне поручено выдать форму и одежду новенькой девушке. Кто она, знаешь?

— По дороге на склад все тебе расскажу и мне нужна твоя помощь.

— Даже так?! — оживилась Чиарра, она страсть как любила новости, тайны и сплетни.

И пока девушки ехали до склада Иви все подруге и рассказала. Даже про вечернюю вылазку в пустыню.

— Я помогу тигрице, — твердо сказала Чиарра. — Займемся ею как раз тогда, когда твой драгоценный муж уйдет на очередную вылазу, а то знаю я тебя, опять скосит хандра, бессонная ночь, а за этим последует раздражительность, ночное обжорство, а самое страшное это волосы... они могут потускнеть, иногда даже начинают выпадать, а глаза будут слезиться и краснеть…

— Прекрати! Я все поняла, главное, это выпадение волос… — замахала руками Иви.

Чиарра рассмеялась. Иви потрясла волосами, девушки смеясь отвлеклись и тут… БАЦ!

— О, черт, — прошептала Иви, чувствуя, как отливает от лица кровь. — Кажется мы кого-то сбили.

— Дерьмо! — выругалась Чиарра и выбежала из кармобиля.

На земле лежал пластом руки в стороны Айс Кридан.

— Вот же я попала, — пробормотала Чиарра.

— Айс, — присела рядом с ним на корточки Иви. — Ты живой?

Тот молчал.

Иви его слегка потрясла, но он не проявлял никаких признаков жизни.

— Прекрати претворяться, — фыркнула Чиарра, — удар не был таким, чтобы тебе вышибло мозги. И ты полукровка, на тебе все быстро заживет.

— Может он сильно ударился головой? — предположила Иви.

Чиарра посмотрела на подругу с видом полнейшего безразличия. Выражение ее лица было настолько презрительным и насмешливым, что у Иви не осталось никаких сомнений: Чиарра была рада как маленькая девочка, которой подарили большой кремовый торт.

— А давай его в лесу закопаем? — предложила Чиарра и тут блондин распахнул глаза.

— Ты так спокойно об этом говоришь... - прохрипел он.

— Это шок. Потом меня накроет депрессия, — съязвила она.

— Всегда знал, что ты зловредная и кровожадная, совершенно безнравственная, нет в тебе сострадания.

Чиарра хмыкнула.

— Я же говорила, что он притворяется.

— Просто я хотел услышать, как вы беспокоитесь обо мне.

— Ну и шуточки у тебя, Айс, — возмутилась Иви.

— Ты придурок Кридан, — зашипела Чиарра.

— Нет, — поцокал он языком продолжая валяться на земле. — Я дьявольски красивый, остроумный, талантливый мужчина, который имел несчастье быть сбитым твоим кармобилем.

Чиарра аж на месте подскочила от возмущения.

— В следующий раз следи за дорогой и будь внимательна, — назидательно сказал он, вот именно этот его тон Чиарру и бесил. — И не отвлекайся. А может ты на меня засмотрелась?

Все.

Чиарра затаила дыхание, набрала в грудь воздуха. В ее голове творилось что-то страшное.

Иви немного отошла в сторонку уже зная, что за этим последует. Могло дойти даже и до рукоприкладства.

— А может ты специально бросился под колеса моего кармобиля? — елейным голоском промурлыкала она.

«Это плохой признак, когда подруженька вот так говорит», — Иви сделала еще шажочек в сторону.

— Знаешь, кошечка… — внезапно Айс одним движением поднялся и оказался прямо перед Чиаррой, — … мне делать нечего? Да я когда тебя вижу за километры обхожу. Ты же неуравновешенная языкатая мегера.

Чиарра сузила глаза, а Айс повернулся к ним спиной, чтобы уйти.

— Айс! — вскричала Иви.

Девушки смотрели как на белых волосах парня проступало кровавое пятно.

— Ой, — тихо выдохнула Чиарра. — Я и правда его сбила.

Иви окинула Айса сожалеющим взглядом: — Нам ужасно жаль, — проговорила она. — Просто страшно подумать, что мы с тобой сотворили!

Айс перевел с одной взгляд на вторую и провел пятерней по затылку. Посмотрев на пальцы, он увидел кровь.

— С ящерами столько проблем нет, как с вами.

Чиарра открыла рот, явно желая возразить, но почему-то передумала, поспешно сжала губы и пожала плечами в молчаливом извинении.

— Тебе надо к целителям.

— Да ну! — Айс встал напротив Чиарры сложив руки на мускулистой груди. — Я переговорю с Ашаром и тебя ждет наказание. Он же предупреждал тебя не гонять, ты же его самого чуть не сбила. Он изымет у тебя скоростной кармобиль, а там не за горами и лишние на вождение. У тебя на сколько я слышал последнее предупреждение. Но самое главное, что в первую очередь ты себя подвергаешь опасности.

— Ты не посмеешь…

— Я?! — Айс весь лучился.

— Даже для тебя это мелко ябедничать.

— Ты реально меня сбила, кошечка. Погляди на мою голову… она вся в крови… ой… моя голова… — схватился Айс за затылок. — Там шишка величиной с гору.

— Шут гороховый, — проворчала девушка.

— А может ты увидела меня и специально наехала?

— Неправда! — закричала Чиарра.

— Хорошо, — Айс вплотную к ней подошел и слегка наклонил голову. Легкая улыбка тронула его губы и тут же исчезла. — Считай я все забыл, если лично обработаешь рану и смоешь с волос кровь. В общем, будешь для меня целительницей. Ну… — помахал он окровавленной рукой перед ее лицом.

— У тебя нет оснований выглядеть таким самодовольным, — проскрежетала зубами Чиарра. Иви же с невозмутимым лицом молча наблюдала. Такие сцены между ними ей приходилось видеть не в первый раз. Тут требовалось терпение и не лезть.

— Похоже, мы обречены терпеть друг друга, — учтиво улыбнулся Айс.

Последовала неловкая свинцово-тяжелая пауза, продлившаяся чуточку дольше положенного. Пришлось исправлять положение.

— Соглашайся, — пихнула Иви подругу в бок сдерживая улыбку.

Чиарра и Айс смотрели друг на друга, как враги на поле боя.

— Хорошо, — выдавила она, выразительно закатив глаза, затем уронила руки и вздохнула, растеряв всю свою воинственность.

— Вот! Разум потихоньку возвращается. А то я уж думал, придется довольствоваться только внешними данными.

— Я его убью! — зажмурилась Чиарра сжав руки в кулаки.

Айс довольный уселся в кармобиль и вольготно устроился на задней сиденье.

— Не запачкай мне сиденье, — огрызнулась Чиарра дернув за рычаг.

— Куда повезешь меня лечить?

— В морг, — съерничала она.

— На склад, — тут же сказала Иви, — там у нас есть аптечка и все необходимое.

— Ничего не скажешь, волнующее времяпрепровождение, — пробормотал Айс.

— Погребальный костер по тебе тоскует, — Чиарра довольно резко крутанула руль.

— Только с тобой ведьма, — не остался в словесном долгу Айс.

— Поверь, меня уже загрызла совесть, — съязвила она.

— Значит не все с тобой потеряно, ты еще способна на сопереживание и доброту…

— Ох, Айс, — также любезно проговорила Чиарра, — я знаю, что мне нет прощения, это полностью моя вина, ты совершенно спокойно можешь просто высадиться из моего кармоблия и забыть о моем существовании...

— О твоем существовании невозможно забыть, ты о нем вечно напоминаешь.

Иви услышала шипение подруги и тихий смешок Айса. Если Чиарра злилась, то Айс явно развлекался.

Пять минут они ехали в полном тяжелом молчании, Чиарра удачно вписалась между двух кармобилей, оттуда ей помахали парни. Она немного с ними пококетничала и повернула налево.

— Сплошная тоска, — вздохнул блондин.

Чиарра выразительно закатила глаза.

— Как твоя голова? Болит? — елейно поинтересовалась она.

— Спасибо, что поинтересовалась о моем самочувствии. Уже лучше, благодарю тебя, просто низкий тебе поклон. Десять минут назад я был в отчаянии, сейчас легче. Но я могу получить осложнения.

— У тебя скорее всего шишка, а раз течет кровь, значит глубокая рана, будет заражение. Придется промыть ее, но как я это сделаю с твоей густой блондинистой шевелюрой? — Чиарра притворно мило продолжила дальше: — Скорее всего придется сбрить часть волос на затылке.

— Даже не думай об этом, — проскрежетал зубами Айс, — посмеешь напакостить и поверь, я тебе жизни не дам, моя кошечка.

— Не смей говорить мне «моя кошечка», — зашипела Чиарра.

— Не отвлекайся от дороги, а то еще кого-нибудь собьешь.

Все же Чиарра нашла в себе силы смолчать и всю дорогу до склада троица ехала в ужасно напряженной, практически трескавшей по швам обстановке. Иви крутила головой и поглядывала то на подругу, то на Айса. Мужчина веселясь ей подмигивал, а Чиарра метала гром и молнии, правда это выражалось тем, что она со всей силой сжимала руль и была напряжена.

— Я чувствую запах агрессии и безысходности, — чуть ли не проурчал Айс и выругался, когда кармобиль резко затормозил. Да так, что он чуть не ударился лицом о переднее сиденье.

Припарковавшись у склада, они быстрым шагом вошли внутрь. Иви усадила Айса на стул, а Чиарра притащила таз с водой, коробку с лекарствами, бинтами и мазями.

Иви решила заняться поручением подруги и оставила их наедине. Ей безумно хотелось подсмотреть и подслушать за ними, но Иветта помнила про чуткий и острый слух полукровок и оборотней, а также она не хотела вмешиваться и быть свидетелем драмы.

Час спустя, когда она закончила раскладывать по отсекам и полкам новое упакованное постельное белье по цветам и размерам, то увидела, что подруга одна и что-то записывала в большую тетрадь сидя за рабочим столом.

— И где Айс?

— Ушел забинтованный и обработанный, а вернее сбежал.

— Надеюсь, ты ничего ему не сделала?

— Я была самой лучшей молчаливой целительницей и не велась на его провокации, — лукаво проговорила Чиарра закрывая тетрадь. Весь ее вид выражал довольство.

— Так-так… рассказывай…

— А нечего рассказывать. Я оказала ему помощь и отправила на службу. Он ждал от меня пакости, но я проявила выдержку и благоразумие. Первое — я не могу потерять скоростной кармобиль, я его два месяца у Ашара выбивала, а во-вторых, я потом от блондина не отделаюсь. Так что повод я ему не дала. Я умница?

Иви улыбаясь подсела к подруге.

— Ну согласись, Айс потрясающий. Он красивый, обаятельный, веселый, невозможный, непредсказуемый... Он — совершенство. И еще — он мужчина. Сильный, властный, привыкший брать от жизни все, что ему захочется. Подумай о бурном и необузданном сексе с таким мужчиной. Ты уже больше двух месяцев ни с кем не встречалась. А Айс тебя заводит.

— Иви… как ты там говоришь? Иди к черту? — вскипела Чиарра. — Я просто его хочу убить. Тихо. Молча. С удовольствием.

— Ну-ну, — пропела Иви и звонко рассмеялась, взглянув на хорошенькую и недовольную мордашку подруги.

— Лучше поехали знакомиться с тигрицей, — в итоге проворчала Чиарра.

— Но сперва я заскочу домой и поужинаю с Рейзом, затем я должна напутствовать и проводить его, — вспомнив о предстоящей вылазке в злачное место настроение у Иви тут же испортилось.

— Смотри не перестарайся напутствовать, — хмыкнула Чиарра.

— Просто тебе не за кого переживать, — поддела ее Иви. — Вот обретешь пару, и я на тебя посмотрю.

— Сплюнь, — рыкнула девушка и подруги договорились встретиться у дома Шакала после ужина. На этом и распрощались.

Глава 5

ОНА ВИДЕЛА ЧУДОВИЩЕ.

Лика поглубже запрятала страх и постаралась успокоиться, делая размеренные вдохи и выдохи.

Как такое могло произойти? Она же не дотрагивалась до куба, ни капала на него кровью, а просто сидела одна в комнате и медитировала перед первым своим походом в пустыню. Обычная практика, которой ее учил Шакал и Ашар. Она уже со знанием дела входила в транс и знала, как выглядит ментальное поле ящеров. На данный момент подопытного не было, чтобы попрактиковаться, но Лика научилась входить и в свое сознание, чтобы раздвигать границы своего Дара и контролировать некоторые техники для силы воли.

Она помнила, что нырнула в самую глубину подсознания, а потом каким-то образом ее затянуло еще глубже. Вокруг бешеным калейдоскопом замелькали пятна, а голоса шептали и шептали, лезли в уши, очень скоро захотелось заткнуть уши, но это было невозможно. Не было ощущения ни рук, ни самих ушей.

Но это неудобство оказалось лишь цветочками.

Когда голоса начали ускоряться, Лику понесло в цветном пространстве с безумной скоростью, и голоса просто-напросто слились в одно назойливо-острое, болезненное для слуха зудение. Как у туч мелких болотных насекомых. А потом она шла по незнакомой территории и увидела плетения из множества красных огоньков. Разумы ящеров.

Подняв руку, Лика хотела потрогать их и замерла. Она знала, что нельзя дотрагиваться до тонких туманных нитей, иначе ее заметят, а рядом с ней не было того, кто каким-то непостижимым образом, мог скрыть ее от глаз королевы. От осознания мысли, что она вторглась в очень опасное место, Лика запаниковала и накатило унылое ощущение собственной беспомощности.

Внезапно стало трудно дышать, здесь было чертовски холодно. Она посмотрела влево и вправо, вверх и вниз, быстро запоминая все, а потом ударила сокрушительная, давящая на каждую клетку ее сознания боль.

Она не могла дышать!

И вот тут-то и увидела образ, от которого пришла в ужас.

Она видела Чудовище.

И не ожидала того, что оно закричит — истошно, на одной страшной тонкой ноте, терзаемое невыносимой яростью.

— Тебе не скрыться от меня. Теперь я знаю, как ты выглядишь.

Лика сперва ударилась в панику, но приказала себе не паниковать, сосредоточилась и благодаря техникам и методикам силы воли, которым ее обучили, плавно вышла из транса.

И все же ее скрутила жгучая боль копьем пронзая голову, в горле застрял крик, и она рухнула на колени. «Боже, как же больно. Плохо». Повалившись на пол, она корчились и сжимала руками голову. Ощущения напоминали покрытые зазубренными шипами шпалы, бьющие прямо по мозгу.

Когда боль стихла, Лика с ужасом поняла, что натворила. Ее видела королева!

Девушка резко села. Но и она теперь знала, как выглядит королева гидр. Рисовать она не умела, но уж постарается описать образ настолько точно, чтобы Шакал написал ее портрет.

Но как же теперь входить в транс и предаваться медитациям, когда королева вот так запросто увидела ее?

Это навевало страх и понимание того, что теперь без Шакала, она даже не в состоянии спокойно медитировать.

Шакал. Лика вспомнила утренний разговор с Иви, где они говорили о нем. За эти два месяца она привыкла к нему настолько, что не мыслила себя без него. Первое время он внушал ей страх, а когда смотрел на нее своими алыми глазами так она вообще впадала в оцепенение. Он видел это и старался держаться от нее на расстоянии. Даже со своей когтистой руки не снимал перчатки.

Но чем больше Лика узнавала его, тем больше привыкала. Она заметила, что Шакал с ней был немногословен, держался от нее поодаль кроме тех моментов, когда она входила в транс. Вот тут контакт с ним был необходим. Он всегда вставал ей за спину и обнимал за талию, а она прижималась спиной к его груди и только после этого начинала медитировать. Первые недели, даже месяц это было трудно, она остро ощущала его присутствие, касания и запах, но ему удавалось сделать так, чтобы она расслаблялась.

Постепенно Лика привыкла к его теплу, к его силе, к его незаметности, а потом они сблизились. Он рассказывал ей о жизни в логове, о самих гидрах, о своей жизни. И Лика тоже была в эти дни с ним откровенна рассказывая о своих родных, о жизни на Земле. Часто с ними присутствовал Ашар и в его компании Лика была более раскрепощена. И все равно между ней и Шакалом была некая невидимая грань, которая держала их друг от друга на расстоянии. Лика никогда бы не посмотрела на Шакала, как на мужчину, если бы не разговоры о нем с Иви.

И она впервые призадумалась. Они жили в доме Ашара и кроме этих двух мужчин она практически ни с кем не общалась. Оба для нее были разными — один, как ангел прекрасный, а второй словно бы его оборотная сторона — темная красота.

Лика знала наверняка, если бы не ее Дар Зова, она никогда бы не познакомилась с этими мужчинами и не узнала бы, какой глубокой души Шакал. И почему-то именно он стал для нее щитом и защитником.

Ее мысли тут же перескочили на ее дар. Удивительная и в тоже время какая страшная способность ей досталась.

Она так до сих пор и не могла принять это, ей казалось, что так бывает только в сказках, где существует магия. Но в Арионе нет магии. Таким даром обладает только главная самка гидр, рожденная раз в век. Так откуда у нее этот дар?!

Сколько бы Лика не ломала над этим голову, ответа не было. И не она одна задавалась этим вопросом, а также Иви, Шакал и Ашар. И все сводилось к одному, что скорее всего с ней сделал что-то маг, когда оставил порез и соединил их раны. Другого объяснения не было.

Но почему Иви понимала язык ящеров? Это тоже оставалось загадкой.

Девушки даже придумали версию, что в том лесу, когда Иви пролежала в отключке, ее нашел маг и что-то с ней проделал, к примеру, также порезал запястья их рук и наболтал свои слова заклинания. А Иви не обратила внимание на порез так как в тот момент ей было не до этого, да и она сама была вся в ранах и синяках, чтобы удивляться еще одному. Но если у Лики шрам все же остался, то Иви осмотрев себя не нашла ни одного. И, если этот маг видел Иви в лесу, то почему оставил ее там? Лику же он утащил с собой!

Да… девушки много и долго ломали над этим голову, но так объяснений не находили, пока Шакал не выдал одну теорию, которая показалась им вполне правдоподобной, а заключалась она в том, — что когда Иви и Лика перешли границу миров, то этот мир принял их, открыв способности, которые не могли быть у коренных жителей Ариона. Так Иви получила знание языка, а Лика — Дар Зова. И впридачу обе понимали язык Ариона на котором общались с людьми.

Но почему же тогда Лика не может входить в сознание оборотней, полукровок и даже последних рожденных таких как Шакал и Шайни? Почему только к гидрам?

И все опять сводилось к некому магу.

Тряхнув головой, Лика с трудом поднялась с пола и села на кровать. Пора собираться на вылазку в пустыню. Но вместо того, чтобы чувствовать себя полной сил, она была как разбитое корыто.

В ее дверь постучали. Так стучать мог только он. Ненавязчиво. Тихо.

Лика замерла не дыша.

— Входи, — выдохнула она и молча смотрела на большую черную фигуру безмолвно застывшей на пороге.

Нет. Она все равно никогда не привыкнет к нему.

— Лика, ты в порядке? — раздался глубокий мужской голос.

Весь воздух покинул ее легкие. Она должна рассказать ему.

Лика сосредоточилась на темной фигуре, широко раскрытыми глазами наблюдая за его беззвучным приближением. Высокий и мощный, он возвышался над ней. Физическая сила Шакала устрашала, да и сам он устрашал. Лика с трудом сглотнула, иногда он производил более жуткое впечатление, чем призрак.

Лика осознала, что часто опускала глаза, когда он находился рядом. Отчасти виновата была его невероятная сдержанность и, как ей казалось, что он не любил внимание. Но по большей части — ей казалось, что он мог читать ее мысли, а она предпочитала держать их при себе. Иногда он смотрел таким проникновенным взглядом, что ей казалось он знает о чем она думает.

Вот и сейчас он так же на нее смотрел, и она опустила глаза.

Исходящая от него сила давила и вынуждала отступить. Даже когда он сидел, он приковывал к себе все внимание.

Внушая уважение.

Страх.

Много страха, когда того хотел.

— Как ты себя чувствуешь? — его алые глаза неотрывно следили за ней, маня и притягивая к себе взгляд.

Лика откашлялась.

— Я медитировала и в этот раз все было по-другому.

— Больно? — вопрос был задан тихим низким голосом.

— Терпимо.

Шакал пристально рассматривал ее пронзительным взглядом. Несколько непослушных локонов выбились из хвоста, в который Лика собрала волосы. Пряди обрамляли ее лицо. Синяки залегли у нее под глазами, губы припухли. Она кусала их от страха.

— Ты плохая лгунья, — выражение его лица оставалось невозмутимым.

Глубоко вздохнув, Лика решительно сказала: — Я видела королеву, а она — меня.

— И меня не было рядом, — Шакал оказался возле нее и опустился перед ней на колени. — Я подвел тебя.

— Нет, — вскинула Лика голову оказавшись с ним лицом к лицу. — Твоей вины нет. Я все делала как обычно, а потом … и сама не знаю, как это произошло, увидела бескрайнее поле нитей с красными точками, а потом появилась она. Я могу описать ее, а ты нарисуешь.

Шакал кивнул, но не сдвинулся с места. Они смотрели друг на друга, но ни один из них не был готов нарушить тишину. Он поглядел вниз на ее голые ноги, но затем снова поднял взгляд к лицу. Лика едва сдержала дрожь.

Выражение лица Шакала оставалось спокойным и серьезным.

— Опиши ее, — поднялся он и взял со стола лист и грифель. Сел на стул и несмотря на Лику, чтобы не смущать, застыл.

Лика сперва молчала, подбирая более точные слова, а потом начала говорить все увереннее. Шакал рисовал. Лика то прерывалась, то перескакивала в описании, а он рисовал снова. Лика смотрела на готовые рисунки, говорила, что подправить, старалась точно дать образ в чертах, и Шакал исправлял. В итоге изведя пять листов они составили более точный портрет королевы гидр.

— Она чудовище, — прошептала Лика. — Но на рисунке она не так страшна и омерзительна, как наяву.

Лика смотрела на портрет и неосознанно задрожала. Вроде и не боялась, но что-то внутри внушало ужас. По привычке, она подняла руки и обняла Шакала за шею. Его близость на нее всегда действовала странно успокаивающей. Его руки сильные надежные — создавали кокон защиты. Под защитой его силы она чувствовала себя в совершенной безопасности.

Лика уткнулась лицом в его грудь. Он гладил ее волосы, шепча что-то успокаивающее на языке гидр, что-то шипящее, но певучее, на удивление мягкие звуки. Приятные, как и его голос.

Она закрыла глаза и окунулась в его силу. Обняла за шею так крепко, как только могла.

И в ее мыслях отразилась совершенно неуместная мысль — «Какие женщины могут привлечь его внимание?». — И тут же ответила сама себе: — Такие как Шайни. Сильные, умелые, способные вынести любые тяготы жизни, такие же как он сам.

— Ты в порядке? — спросил он осторожно.

Девушка пыталась ответить, но не могла произнести ни слова. Прижав ее к себе одной рукой, Шакал оставался недвижим. Но прижимал ее столь крепко, что у Лики перехватило дыхание. Окруженная стеной стальных мышц, она прижималась лицом к его груди. Под щекой гулко билось сердце, а теплый мужской аромат успокаивал. Терпкий пряный запах.

— Тебе стало легче?

— Да. Твое присутствие и забота много значат для меня. Даже тысячи слов благодарности будет недостаточно.

— Мне очень приятно, Лика.

Такой вежливый. Ей это нравилось. И теперь можно сказать, что он, скорее нравился ей, чем не нравился, ведь так? Ну Иви… своими разговорами и вопросами о нем смутила ее разум.

Через несколько секунд Шакал ослабил хватку и отстранился, взглянув на нее. Беспокойство, отразившееся в его глазах, застало ее врасплох. В этот момент он выглядел чертовски привлекательно, особенно, когда обхватил ее лицо ладонью и наклонился, пока их глаза не оказались на одном уровне.

Лика подняла руку и не отдавая себе отчета, заскользила кончиками пальцев по его подбородку.

У Шакала перехватило дыхание. Это оказалось настолько приятно! Ничего удивительного в том, что людям так нравится прикасаться друг к другу при любой возможности. Рукопожатие, похлопывание по плечу, объятие. Любое из этих действий предлагало комфорт.

Мягкость ее пальчиков ласкала, заставляя тосковать его о тех вещах, которые он знал никогда не сможет иметь. Даже понимая это, он продолжал желать невозможного.

Сколько лет он тосковал о чем-то вроде этого? Мечтая об этом? Будучи ребенком, он плакал об этом. И теперь у него это было. По доброй воле.

«Только не останавливайся», — подумал он.

И склонился к ней ближе в надежде на нечто более близкое и глубокое.

— Прости! — воскликнула Лика, убирая руку.

Неужели, она посчитала проявление своей нежности чем-то непристойным? Он ощутил боль в груди.

— Мне понравилось, — тихо сказал он и как можно осторожнее взял ее руку и поднес обратно к своему лицу.

Шакал продолжал пристально смотреть на девушку, и беспокойство в его глазах заменило понимание.

Он был тем, кем он был.

Последним Рожденным. Гибридом. Далеким от совершенства, не похожим даже близко на людей.

Но их жизни удивительным образом неразрывно переплелись. Лика нуждалась в нем, так, как никто другой.

Но Шакал понимал, что это будет до тех пор, пока этот мир не освободится от чистокровных рожденных гидр, а потом… потом она не будет в нем нуждаться.

— Мне уже лучше, — сказала Лика и судорожно вздохнула. — Пора собираться. Скоро здесь будет Рейз и остальные.

Шакал отпустил ее, поднялся, подошел к столу и взял портрет в руки.

— Скажи, ты видел королеву в живую? — Лика наблюдала, как он, прежде чем убрать сложенный лист в карман, долго смотрел на портрет.

— Нет. Но я знаю кому показать его.

— Айсу?

Шакал кивнул.

— Лишнее подтверждение, что это королева, нам не помешает. Собирайся, Лика. Рейз уже здесь.

Шакалу не нравилось, насколько бледной и потерянной казалась она. Ему не хотелось оставлять ее даже на секунду, но все-таки пришлось. Он шагнул к двери, затем замер и произнес:

— Смею заметить, что ты изумительно пахнешь.

И вышел.

Лика потрясенно застыла, это был первый от него комплимент за все месяцы. Она принюхалась к себе, пахла как обычно, правда сегодня она не наносила на кожу свои любимые цветочные духи.

Так ему понравился ее естественный аромат? Интересно. А какой он?

Иви, к примеру, пахла настолько сладко, что некоторых мужчин сводила с ума, но с недавнего времени, как она стала парой Рейзу, то прекратила будоражить их обоняние. Сама же Лика, после того как узнала от подруги об особенностях обоняния оборотней и полукровок, а особенно про «горячие фазы», начала наносить на кожу ароматические масла и пользоваться цветочной туалетной водой. Ашар никогда ничего ей не говорил и ее духи его не раздражали, впрочем, как и Шакала.

«Интересно» … снова подумала Лика. Ей хотелось расспросить Шакала и узнать какой у нее аромат и, чем она так изумительно пахнет?

Очнувшись от своих мыслей, она быстро начала собираться. Теперь в ее голове крутились слова Шакала об Айсе. Если он подтвердит, что это та самая змееподобная страшная гидра, то теперь было намного проще. Врага хотелось бы знать в лицо… вернее в морду.

Покидала Лика комнату уже будучи уверенной и собранной не только физически, но и морально. Она решила, что, когда вернется с этой миссии, то непременно все расскажет Иви и покажет портрет, а также переговорит с Айсом. Подходило время отчета, в котором Лика должна была, как шпион герцога, описать жизнь Айса Кридана в резервации, о его связях, пристрастиях и контактах. Два месяца назад, когда Лика раскрыла свою личность и о ней знали в резервации, то она уединилась с Айсом и все ему рассказала. Айс ее выслушал совершенно спокойно, так как вычислил ее, но не знал, как предъявить, что знает о ней без доказательств. Выслушав Лику, он тут же составил план, — девушка будет писать отчеты, но только те, что он надиктует. В резервации объявили о военном положении и никому нельзя было покидать территорию, но пока Кавер на Совете и не приехал с конкретными решениями, Лика могла покидать резервацию со стражами. Сперва Айс не хотел ничего передавать отцу, но потом подумал и решил, что отчет будет составлен и передан человеку герцога в нужный день и час.

Лика тяжко вздохнула, мало того, что у нее тут проблемы с королевой гидр, так еще герцог Кейн нарисовался. Да чтоб у него... опять девочка родилась.

Подтянув удобнее походный рюкзак, Лика спустилась в холл, где ее ожидал Шакал и Шайни. Вместе они вышли из дома и увидели, что первый отряд уже был полностью в сборе.

Шакал и Лика

Глава 6

Иви вбежала в дом, но ее встретил белый волк, уткнувшись ей промеж ног.

— Ох, Рейз, — улыбаясь, она присела на колени и обняла его, он лизнул ее в лицо, и они предались пятнадцатиминутной игре, где волк ее вылизывал, бодал головой, а Иви хохоча пыталась увернуться.

За два месяца Рейз часто перекидывался в волка, чтобы оборот проходил менее болезненно, это были своего рода тренировки и выгул зверя. Это было для него необходимо как воздух.

Помимо этого, они использовали волка в качестве секретаря, как доску для записок, если Рейз находился в полной отключке. Это было очень удобно, когда он после очередной вылазки и сражения, заваливался спать, что его даже пушками было не разбудить. И в такие утренние часы, когда Иви рано просыпалась, чтобы отправиться на склад или в архив, то оставляла сообщения.

Она обращалась к зверю, и это работало. Она всегда говорила волку, куда уходит и когда вернется. Тогда Рейз не просыпался в холодном поту с мыслью, что ее похитили. Убили. Или что она поскользнулась и упала в ванной, вырубившись и истекая кровью на полу.

Да уж, связанные мужчины склонны к поспешным выводам, которые немнооооожко за гранью разумного.

Когда она говорила ему, куда собирается, то веки Рейза приподнимались — но это не он просыпался. Его глаза полностью превращались в светящие-желтые, что говорило о том, что на нее смотрело сознание волка.

Иви всегда улыбалась и гладила лицо своего мужчины, зная, что волк почувствует прикосновение. Горло Рейза выдавало тихую версию ласкового рычания, которым зверь обычно приветствовал ее. Потом раздавалось снова пыхтение... и веки закрывались. Волк боролся со сном, как щенок, но в итоге проигрывал битву, и засыпал. Они оба воссоединялись в стране снов, а Иви уходила.

— Я так понимаю, что ужинать мы не будем, ты уже успел побегать по лесу и поохотиться, — покачала она головой. — Марш в душ!

Иви встала с колен и проводив волка взглядом, направилась на кухню. Кусок в горло не лез, но травяной успокаивающий чай она выпьет. Сейчас он был очень необходим, она волновалась не только за Рейза и его отряд, но и за Лику. За сегодняшний день у них намечалась уже вторая вылазка в пустыню, а она еще не отошла от рассказа Рейза о гигантской змее.

Иви так задумалась, что не услышала, как Рейз подошел к ней. Попятившись, она налетела на него и тихо взвизгнула.

— Черт возьми, Рейз. Когда двигаешься, нужно хоть немного шуметь, — Иви провела рукой по волосам. — Здесь не поле боя, и ты не на вражеской территории, поэтому нет никакой нужды подкрадываться, и… — стоило ей встретиться с ним взглядом, как она замолкла на полуслове и отвернулась под предлогом, что ищет в шкафчике чашки, хотя они уже стояли на столешнице.

— Иви… что-то случилось? — запаниковал Рейз вглядываясь в ее лицо. — Что происходит? Мне надо кого-то убить ради тебя?

Это было естественной реакцией связанного мужчины на все, что расстраивает его пару.

— Я теряю голову, когда у тебя, конфетка, что-то не так. Ради моего здравого рассудка, надеюсь, что после того, как мы убьем всех ниг'ассов наша жизнь будет скучной, как мытье посуды.

Иви не могла не улыбнуться и тихо сказала:

— Это вряд ли, что она будет скучной. Просто я очень волнуюсь, когда ты уходишь. Ничего не могу с собой поделать.

Он наклонился и провел по ее щеке указательным пальцем.

— Это не займет много времени. Всего лишь разведка, эксперимент с Ликой.

— Рейз…

Он широко улыбнулся и подошел к ней ближе.

— И не волнуйся ни о чем.

— С вами идет Лика, может и я пойду?

Рейз нахмурился, затем тяжело вздохнул:

— Нет.

Иви отвернулась, разливая в чашки напиток.

— Ты злишься, сладенькая?

— Нет.

— Я чувствую.

— Ну хорошо, — повернулась она к нему лицом. — Да. Я злюсь на тебя. И не «сладенькай» мне тут, Рейз. Почему я не могу пойти? Такая практика мне необходима, когда впереди ожидается поход…

— Нет, — оборвал он ее так резко, что Иви замолкла. — Мне очень жаль, Иви. Но нет. Мы будем передвигаться очень быстро, в темноте, а Лику понесет Шакал либо кто-то еще из парней. Я должен быть сконцентрирован на команде.

— Значит я тебе только мешаю? — Иви задел его резкий отказ. Она смотрела на мужа полными слез глазами, догадываясь, что столкнулась с железной стеной его убеждений.

Иви попятилась назад.

— Ты мне не мешаешь, просто я не хочу брать тебя в то место. Мы же с тобой это не раз обсуждали и пришли к решению, что ты ступишь ногами в пустыню только в том случае, если нам придется совершить поход в логово королевы.

Иви опустила глаза, соглашаясь с ним и тяжко вздохнула. Да, они обговаривали это миллион раз, и она ему обещала, что не станет напрашиваться. Иви очень хотела найти спасение в гневе, но злиться было не на что. Она понимала и его мотивы, и его действия. Но чувствовала только одно — грусть, злость, растерянность.

— Я буду твоей тенью, и ты не будешь отвлекаться на меня, — заверила она. — Я и шагу не сделаю без твоего приказа. Обещаю… — Она перевела дух и продолжила: — Я понимаю, что ты беспокоишься обо мне, но и я беспокоюсь о тебе, — она положила свою ладонь на его губы в знак молчания, когда он вознамерился ее прервать. — Ты увидишь, что я способна постоять за себя и успокоишься. Тебе ведь тоже необходимо преодолеть страх, что со мной обязательно что-то случиться. И не станешь все время оглядываться на меня и отвлекаться. Это нужно нам обоим, испытать себя, преодолеть, понять. Неужели ты думаешь, что сейчас ты уйдешь, а я спокойненько буду заниматься хозяйственными делами мурлыча песенки под нос? Да я буду с ума сходить и медленно умирать. Прошу тебя, — прошептала она и прижалась к нему. — Возьми меня с собой.

— Я почти согласился от того, как ты на меня смотришь, — сказал Рейз. — Но. Нет!

— Черт тебя побери, Рейз! — Иви ударила его кулачком по груди. — Я хочу видеть тебя живым и здоровым! Я в будущем хочу от тебя детей, а значит, ты должен оставаться живым. Слышишь меня?

— Слышу! Весьма весомый аргумент, — успокаивающе ответил он, хватая ее и крепко прижимая к груди. — Я и сам хочу того же, поэтому должен сделать все необходимое для нашей безопасности. И не волнуйся, мы выходим не всегда, только чтобы перепачкаться в крови ящеров или побегать от яда монстров, — Рейз глубоко вздохнул. — Ночной воздух и жар песков — приятное разнообразие. Нужно искать приятное везде, где только можешь. Это помогает стряхнуть с себя негатив. И именно сегодня такая вылазка — встряхнуть негатив.

— Я тоже хочу встряхнуть негатив, — надула губы Иви.

— Тогда у меня есть прекрасная для этого идея, — мягко пророкотал он. — У нас в запасе еще час.

— Ты стараешься меня умаслить? — вывернулась она из его объятий.

— Да, — подмигнул он, подкрадываясь к ней медленно, словно ловил пугливую добычу. — Давай займемся сексом, и от негатива не останется и следа.

Рейз ринулся вперед, расставив руки и пытаясь схватить ее. Иви обогнула кухонный стол и ухватилась за него, когда Рейз остановился по другую сторону. Черт, как она могла на него злиться, когда он так жадно на нее смотрит.

— Мы разговариваем. Прекрати.

— Мы поговорим во время секса, — он двинулся левее.

Иви покачала головой и переместилась, чтобы между ними оставалось расстояние.

— Черт, Рейз. Я все же обиделась на тебя за твой отказ. Сотри эту ухмылку с лица.

Он замер, и его улыбка увяла.

— Я не буду ухмыляться.

Глаза Иви сузились, когда она заметила, как подергиваются его губы.

— Ты не можешь всегда принимать за меня решения.

— Ты на самом деле сейчас меня заводишь. Ты тяжело дышишь и, если не будешь за этим следить, рубашка треснет и пуговицы разлетятся в разные стороны, — его взгляд устремился ей на грудь. — Можешь дышать еще тяжелее? Пожалуйста?

Иви посмотрела вниз на свою рубашку, но боковым зрением увидела движение. Она подняла голову слишком поздно. Рейз схватил ее.

Его руки обвились вокруг ее талии, и он поднял ее, чтобы усадить на стол, и их лица оказались практически на одном уровне. Он развел ее ноги и встал между ними, крепко обнял за талию, притягивая ближе и теснее к своему телу.

— Прости. Но я не могу взять тебя с собой, — он искренне посмотрел на нее. — А теперь давай займемся любовью, это лучшая вещь на свете.

Иви обхватила его лицо ладонями и улыбнулась.

— Ты — упрямый. Знаешь это?

— Я — очень сговорчивый. Или я должен это доказать? — он опустил голову и потерся носом об ее лицо, а затем скользнул губами по горлу и лизнул чувствительное место под ухом. Его горячее дыхание щекотало.

— Я хочу взять тебя прямо здесь.

Иви рассмеялась.

— Спальня.

Рейз поднял голову и его голос стал глубже.

— Здесь.

— Спальня. На этом столе мы готовим еду.

Он приподнял брови, отпустил ее и медленно отступил назад. Рейз дотянулся до пуговиц ее рубашки и расстегнул ее. Иви затаила дыхание. Затем он расстегнул брюки и начал с нее их стаскивать. Он притянул ее ближе, поставил на ноги, и встав перед ней на колени, помог от них избавиться.

— Полагаю, кухня подойдет, — прошептала Иви, полностью возбужденная.

Ее сердце бешено заколотилось. Она откинула штаны прочь и, когда Рейз поднялся, потянулась к его брюкам. Он снял футболку через голову, небрежно отбросив ее в сторону.

— Очень хорошо, — пробормотала Иви, касаясь его тела.

— У нас есть час, я собираюсь тебя поглотить до последней косточки, моя сладенькая, — прохрипел Рейз стаскивая штаны.

Он стоял совершенно голым. Выразительно, чудесно голым. И очень возбужденным.

— Хватит болтать, — приказала она и услышала тихий смех мужа. Она обхватила его ногами за талию, а когда почувствовала между ног скольжение члена, все мысли вылетели у нее из головы.

* * *

Через час с лишним оба уселись в кармобиль и подъехали к дому Ашара, а там уже собрались парни первого отряда полностью в боевой эпикировке, закутанные в одежды пустынников.

— Вы похожи на отряд ассасинов, — хмыкнула Иви оглядывая мужчин, а заметив их удивленные взгляды на ее реплику поспешила объяснить: — это такие непобедимые воины.

Парни заулыбались и закивали, но тут же стали серьезными, когда Ашар занялся кубом.

Иви помахала Лике, когда та вышла полностью одетая в закрытую одежду, следом за ней тенью шел Шакал, а рядом с ним Шайни.

— Я привезла вещи для новенькой, — рядом с Иви оказалась Чиарра. — И где тигрица? Я готова провести с ней воспитательные работы.

От группы мужчин отделился Айс, парней было трудно узнать в их закрытых одеждах и масках на лицах. Но Айса Кридана узнать было легко, по его легкой, почти кошачьей манере двигаться.

— Хотел бы я на это посмотреть, — усмехнулся он.

Чиарра не отреагировала и на удивление спокойно спросила без ноток ехидства и иронии.

— Как твоя голова, Айс?

— Твоими стараниями все прошло, — Айс был даже немного удивлен, не ожидая вопроса о его самочувствии без едких нот из уст Чиарры.

Чиарра окинула его взглядом с ног до головы, а затем заметив тигрицу, та лежала на траве и за всеми наблюдала, двинулась к ней мимо задумчивого блондина. Иви пошла за подругой.

— Чиарра, — зашептала она, — мне нужно, чтобы ты отвлекла Сэйла, Вэна и Форса.

— Зачем? — искренне удивилась девушка.

— Я пойду вместе с ними, — Иви посмотрела на группу мужчин. Рейз что-то всем говорил, и парни кивали в ответ.

— Но это плохая идея, — нахмурилась Чиарра.

— Черт, — скорчила страдальческую мину Иви. — У них обычная разведка и если сейчас Рейз не поймет, что за меня не стоит беспокоиться, то я так и буду сидеть в окопе. Его страхи нужно рассеять, зря я что ли тренировалась эти месяцы. Ну поможешь? — взмолилась Иви.

Чиарра поцокала языком: — Ну и как я, по-твоему, это сделаю? Ладно Вэн и Сэйл, но Форс… он же ужас какой внимательный.

— Перекинься пантерой, они точно все обернутся, а я в это время прошмыгну в портал. Отряд не уйдет далеко, и я быстро их настигну.

— Ох и допляшешься ты, — укоризненно покачала головой Чиарра. — Ладно… для тебя все что угодно. У тебя куртка-то есть?

Иви закивала, похлопав сумку.

— Я оделась как надо, а куртку с маской прихватила с собой. Рейз не задавал вопросов. Как только Форс отвлечется, то у меня появится реальный шанс в этот короткий промежуток времени выскользнуть в портал. Так что постарайся подруженька.

— Ладно, как только увидишь меня, то сразу же действуй, — прошептала Чиарра устремляясь в дом, чтобы скинуть с себя одежду и перекинуться в своего зверя.

А в это время Ашар открыл порта. Караулить вход, как и предположила Иви, было поручено Вэну и Сэйлу, а также Форсу. Он еще не окреп после схвати с гигантской змеей, которая сдавила его кольцами мощного тела.

Иви обняла Рейза, помахала воинам, обняла Лику и наблюдала, как девять фигур безмолвно перешли портал заскользив по пескам. Они общались жестами или шепотом. Она даже со своего места у границы портала видела, как Рейз передвигался широким, ровным, мощным, бесшумным шагом. Так передвигается хищник. Он, как всегда во время миссии, казался воплощением ледяного спокойствия. Группа продвигалась за Шайни. Она уверенно их вела в нужном направлении, где зачастую гидры устраивали привал. Команда продвигалась вперед в отлично сработанном молчании. Каждый знал, что делать ему и что делают другие.

Последним ушел Слеш.

— Ну, где же ты, Чиарра? — прошептала Иви сжимая лямку сумки, в которой находился плащ, фляга с водой и маска.

Она нервно оглянулась на охрану, но тут их головы резко повернулись, когда раздался рев пантеры. Красавица Чиарра прыгнула со всей хищной грацией на лужайку, к ней потрусила тигрица. И в этот момент, когда стражи во главе с Форсом повернули головы, Иви и юркнула в портал, а потом со всех ног бросилась догонять группу. На бегу она из сумки достала куртку и кое как ее натянула. Наверное, она поступала неправильно, но думать об этом и разбираться с последствиями придется позже. В груди закололо, и Иви поняла, что сдерживает дыхание. Сделав глубокий вздох, она накинула капюшон. Зрение привыкло к темноте. Живот перестало крутить. Ее взгляд скользил по малоприятному пейзажу. Любой здравомыслящий человек старался бы держаться подальше от подобных мест. Глазам было сложно привыкнуть к сгущающей темноте. Вокруг мир песков и все теряло очертания, превращаясь в размытые силуэты и тени. Но Иви видела впереди отряд и молила, чтобы Рейз не повернул обратно, когда увидит ее.

Она пристроилась за Слешем.

— Иви! — воскликнул он и отряд тут же замедлил движение.

Рейз медленно обернулся.

Иви замерла, боясь даже дышать.

Он направился к ней и остановился напротив. Команда молчала.

Его лицо хранило невозмутимое выражение, бросая вызов ее усилиям прочитать его мысли. Он был очень спокоен. Но Иви знала, что это спокойствие напоминало затишье перед бурей. Иви сделала глубокий вздох и бросилась в омут с головой.

— Давай, начинай, — сказала она более спокойно, чем чувствовала.

Несколько секунд Рейз изучающее рассматривал лицо жены, затем покачал головой, как показалось ей, с сожалением.

— Иди сюда.

Иви даже рот открыла в удивлении. Он не наорал, не гневался, не сыпал проклятиями и главное — не рычал?!

Она приблизилась к нему, он натянул на ее лицо маску, затем поставил ее за свою спину, молча отдал жест руками Джинксу и Ашару, чтобы они встали по бокам от нее.

Иви обрадовалась, что она в маске, потому что улыбалась во весь рот.

— Вернемся и тебя ждет наказание, а также того, кто помогал тебе, — услышала она бесстрастный спокойный голос Рейза. Вот тут-то она и перестала улыбаться.

Иви почувствовала, как ее руку сжали и повернула голову, увидев смеющиеся глаза Лики. Подруги, взявшись за руки шли за Рейзом и Шайни, за их спиной незримой тенью шел Шакал. Остальные парни окружили девушек со всех сторон. Ни у одного из них не было осуждающего взгляда на проступок Иви. Во взгляде Джинкса сквозило восхищение.

— Повезло Рейзу с парой, — пробасил он. Мужчины одобрительно закивали, а Иви вздернула голову. Один лишь Рейз хранил молчание, он уже перешел в «боевой режим»: бесстрастное лицо, ледяные глаза, отстраненное поведение.

Мужчины двигались беззвучно, дисциплинированно, как единый организм, а Иви старалась следовать их примеру и быть на высоте, чтобы Рейз ни на секундочку не пожалел, что не вернул ее обратно.

Чиарра в образе пантеры и тигрица

И та, что не в себе))))))))дурашка))))

Глава 7

Тьма полностью накрыла пустыню черным пологом. На небосклоне появились первые звезды. Вскоре весь он был усеян мерцавшими серебряным светом алмазами вселенной. Иви восхитилась этим зрелищем. Небо над пустыней было, как сама бесконечность и излучало силу, спокойствие и утешение.

— У пустыни свои законы, — тихо сказал Шакал. — Все будьте внимательны.

Воины продвигались в этой враждебной местности с удивительной естественностью. В отличие от девушек они превосходно видели в темноте, и Иви определяла «кто-где» по их светящимся огонькам-глаз. Мужчины с видимым безразличием шли рядом, но она знала, что несмотря на их вид, они были собраны и внимательны. Рейз вместе с Шайни шел впереди, его широкая спина напряжена, как у хищника, почуявшего добычу. Слеш и Леон замыкали процессию. Рядом с ней шла Лика, а подле нее Шакал. От Иветты не укрылось, что его глаза в темноте сверкали, как два алых кинжала, следя за каждым движением Лики. Он следовал к ней близко, готовый подхватить ее, если ее оставят силы.

Шайни повела отряд на юго-запад к горному массиву и взгляд Иви блуждал по силуэтам гор.

Ландшафт незаметно изменился и вскоре они достигли горных массивов. Между красно-золотыми песочными дюнами выныривало все больше темных скал — грубых и остроконечных, отшлифованных постоянным ветром и принявших какие-то причудливые формы. Иви они казались угрожающими пальцами, которые предупреждали ее о том, чтобы она никогда не переставала уважать пустыню. Темные стены из скал, прорезаемые красными прожилками, окружали их. Она не ожидала увидеть их в пустыне, а она думала, что здесь все состоит исключительно из песчаных дюн. Затаив дыхание, она посмотрела вверх. Камни выглядели мрачными и угрожающими.

Иви почувствовала, как рядом с ней напряглась Лика, а потом Шакал оказался перед девушками — только размытый след в воздухе. Кинжал, появившийся в его руке со свистом, рассек воздух и вонзился во что-то рядом с Ликой. Змея, извивающаяся у ее ног, дергалась в предсмертной агонии. Шакал снял змею с кинжала и откинул в сторону.

— Сп-п-пасибо, — Лика была в шоке, ее ноги подкосились. Шакал без слов подхватил ее на руки. Его объятия крепкие, надежные. Он нес ее, словно не чувствуя тяжести.

Рейз обернулся, найдя взглядом Иви, и она кивнула — «мол, все хорошо».

Когда Лика пришла в себя, Шакал поставил ее на ноги. Мужчины остановились, чтобы напиться воды, а девушкам приспичило уединиться.

Они нашли идеальное место в углублении, заполненном чистым светлым песком. С облегчением вздохнув, Иви присела, а Лика недалеко возилась с одеждой. Спустя некоторое время у Иветты появилось чувство, что за ней кто-то наблюдает. В возмущении она обернулась... и закричала.

Позади одной из скал с острыми краями высунулось темное лицо и наблюдало за ней с добродушным любопытством. Голова была украшена кудрявой бородой и двумя кривыми рогами, будто у дьявола.

При ее крике голова исчезла, и одновременно птицы поднялись откуда-то из-за скал и подняли оглушительный шум. Потом она услышала взволнованные голоса мужчин. Иви быстро поправила одежду и осталась стоять, рядом с ней оказалась взволнованная Лика. Мужчины во главе с Рейзом подбежали с угрожающе поднятыми мечами и в удивлении остановились перед девушками.

— Что случилось? — Рейз выглядел взволнованным и огляделся.

Дрожащей рукой Иви указала на скалу.

— Там... там наверху... кто-то был.

Шакал и Неон поднялись на скалу и исчезли за ней. Вскоре они появились снова и крикнули что-то вниз. Минуту другие мужчины молчали, затем Джинкс начал смеяться, потом Леон, пока наконец все не разразились громким хохотом. Они засунули мечи в ножны и отвернулись.

— Что это было? — нервно спросила Лика.

— Это дикие пустынные овцы, — ответил Шакал, пряча улыбку. — Вероятно, они не ожидали такой редкостной картины.

Девушки смущенно опустили глаза и поспешили покинуть это место. Овцы не овцы, а было жутковато. У скалы Иви остановилась перевести дух, прислонилась к ней спиной и уставилась в пустыню. Темнота была подобна мягкому бархатному покрову, накрывшему их. Все жило в пустыне, даже камни. Она откинула голову назад и закрыла глаза.

— Иви, — около не оказался Рейз и обнял ее. — Все хорошо? — спросил он и нежно прижался щекой к ее волосам. Тепло и сила его объятий мгновенно согрело ее и подарило неописуемое чувство защищенности.

— Все хорошо, — прошептала она.

Он заботливо надел ей маску на лицо, капюшон на голову и взяв за руку повел к группе.

— Все готовы идти дальше?

Воины в полном сборе продолжили путь. На удивление, их путь проходил без особых происшествий. Сперва Иви испугалась, что ее крик услышат хищники и ящеры, но чем дальше они шли, то им не встречалось ничего с чем мог бы завязаться бой. Иви постепенно успокаивалась и впредь приказала себе сдерживать эмоции, а то из-за нее начнется какая-нибудь заварушка.

Воины медленно продвигались среди скал, те становились более высокими и отвесными. Рейз поднял руку — группа замедлила и без того небыстрый темп. Время от времени двое стражей отделялись от группы и обследовали местность.

Темные скалы казались Иви угрожающими. Они все теснее нависали над людьми и образовывали узкий проход.

— Нам нужно забраться вверх на гору, — Шайни указала направление и покарабкалась весьма шустро наверх. Мужчины последовали за ней, а Иви за остальными. Но поверхность была скользкой, как стекло. Ноги скользили, и она с отчаянием, как муравей, ползла по коварной поверхности, не продвигаясь вперед. Несмотря на прохладный ночной воздух, ей стало жарко. Такое ощущение, что она лезла не на гору, а на пирамиду. Она упала на живот и медленно, непрерывно скользила по отвесному склону вниз. Рядом с ней также мучилась Лика. Девушки переглянулись и обе тяжко вздохнули, когда поехали животами вниз со склона.

— Это все ужасно, — в отчаянии прошептала Лика.

Иви посмотрела вниз. Рейз стоял и ждал ее. Ну, естественно, она соскользнула прямо к его ногам. Он стоял перед ней, как темный монумент. Его глаза с упреком смотрели на нее. Иви охватили разочарование, стыд и ярость на саму себя.

Рейз присел перед ней, и она забралась ему на спину. Без видимых усилий он покарабкался наверх, вгоняя в трещины скалы кинжалы, чем и облегчал себе подъем. Иви такой способ взяла себе на заметку. Рядом поднимался Шакал с Ликой, девушка сидела у него на спине. Обе уныло переглянулись и Иви тут же вспомнила Тару, порадовавшись, что оборотницы с ними не было иначе шуточек было бы не избежать.

Как только все оказались наверху, команда заняла позиции лежа на животах, и достали увеличительные трубы.

— Вода! — воскликнула Иви.

Они находились вблизи маленького озера, спрятанного между темными скалами. Оно блестело, как серебро, от него веяло прохладой.

— Здесь гидры часто устраивают привал, чтобы напоить жак'ассов, — тихо сказала Шайни. — На данный момент я никого не наблюдаю, но они точно здесь.

— И сколько их сюда приходит? — спросил Рейз.

— Всегда по-разному. Стоит подождать. Скоро появятся.

— Как получилось, что здесь, посреди пустыни, есть озеро? — спросила Лика.

— Такой источник воды называют хаэлта, он никогда не высыхает даже во время засухи. В воде есть по-настоящему холодные течения. Вода чистая, ее можно пить. Эти темные скалы являются предгорьем, чистая вода бьет из подземного источника и проникает через трещины в камнях, — пояснила Шайни.

— Можно спуститься вниз и наполнить бурдюки, — предложила Иви так как у нее вода почти закончилась, а у Рейза просить совесть не позволяла. Воины практически не пили, экономя воду, а если и пили, то маленькими глотками, чтобы только смочить горло. А вот Иви выхлебала почти все за полтора часа их пути.

— Не сейчас, — тихо сказал Рейз и протянул ей свой бурдюк. Прям мысли читает.

— Не нужно, у меня есть вода, — прошептала Иви словив его насмешливый взгляд. Он приложил палец к губам.

Никто из отряда не шелохнулся, но все оставались настороже.

И тут же раздалась тихая череда ругательств мужчин. Иви тут же увидела, как на трех жак'ассах подъехали ящеры, с десяток шли пешим ходом, а потом из-за скалы напротив вышли еще шестеро. Их морды были, как у рептилий. Большие лысые головы покрывала толстая чешуйчатая шкура неровного серо-зеленого цвета. Черты были тяжелыми, глазки маленькие красные, челюсти — удлиненными, а рты полны зубов.

— Крокодилы какие-то, — пробормотала Иви.

Это был военный отряд ниг'ассов, то ли они патрулировали, то ли шли к восточным границам. Пленных у них с собой не было. Они отводили своих жак'ассов на водопой, наливали в бурдюки воду. Тихо перерыкиваясь, ящеры устраивались на привал.

— Дерьмо, — тихо выругался Айс. — Их много.

Продолжая наблюдать за ними, Иви старалась сдержаться и не позволить рукам непроизвольно схватиться за арбалет. Отведя взгляд, она увидела, что на нее хмуро смотрит Рейз. У нее кольнуло в груди, и она подмигнула ему.

Его угрюмость сменилась натянутой улыбкой. Затем оба повернулись, чтобы снова следить за происходящим внизу.

Все выжидали.

Иви чувствовала, что очень хотела поднять арбалет и подстрелить так много хищников, как только сможет. И тут же удивилась — откуда такая кровожадность? А потом ответила себе же: зря она что ли тренировалась столько месяцев?! Ей хотелось доказать Рейзу, что она не обуза. Да как только она переступила портал и ее ноги бежали по песку, то именно с этого момента она только и делала что старалась доказать мужу, что ему не стоит за нее волноваться. А что в итоге? Испугалась дикую овцу и не могла забраться на гору. Иви погрустнела, не удивительно что Рейз так на нее угрюмо посмотрел, когда она в руки взяла арбалет, наверное, побоялся, что она непроизвольно выстрелит.

«Ну и ладно», — хмыкнула Иви и прижав к глазу увеличительную трубу, смотрела на проклятых ящеров.

Один ящер привлек ее внимание. Он выглядел худее обычного ящера-солдата, с более вытянутой мордой. У него не хватало одного глаза. Казалось, глазное яблоко просто выбили, широкий шрам пересекал пустую глазницу.

Иви услышала тихий шепот Шакала.

— Шайни? Ты в порядке? — спросил он.

Иви тут же обратила внимание на Шайни. Та, покачав головой, долю секунды смотрела на Шакала. В ее глазах блестели слезы.

— Это главарь и именно он убил всех в моем логове.

Шакал стиснул зубы настолько сильно, что почти слышался всем треск костей.

Рейз поднял кулак, и все замерли, как один. Воины Выжидали. Прислушивались. Наблюдали.

— Что будем делать? — прошептала Иви, боясь, что ящеры их заметят.

— Мы хотели поэкспериментировать, так что попробуем, — Рейз посмотрел на Лику. — Ты готова?

Лика кивнула.

— Если что-то пойдет не так, то сползаем с горы и рассредоточившись на две группы уходим. Ашар, Шакал уносите на себе Лику и Иви. Шайни уходит с вами.

— Я не смогу бросить тебя, — зашипела Иви вцепившись в Рейза мертвой хаткой. В ее глазах горел ужас. — Не оставлю.

— Иви… — прорычал Рейз. — Ты страж, я твой командир. Выполняй приказ.

Иви заколотила дрожь, но она кивнула обреченно понимая, что тут нет смысла спорить и выказывать мятеж.

Рейз отдал команду — всем молчать. Он был весь напряжен, его глаза светились яростным огнем.

Неожиданно Главный ниг'асс огляделся по сторонам и повел носом.

Иви в отчаянии посмотрела на подругу. Лика замерла на месте. Ее странный взгляд пробирал до костей и был устремлен на Главного ящера. Иви даже испугалась, когда подруга улыбнулась. Ее улыбка была далеко не милой.

— Я готова, — тихо сказала Лика. Взгляды ее и Шакала встретились, и наступила тишина. Его глаза пронизывали душу, были горячее, чем солнце пустыни.

Собрав все силы, девушка отвернулась, стараясь подавить сильное смятение.

Он обнял ее, прикрывая собой, как живым щитом.

Все следили за ящерами, а в это время Лика вошла в транс. Ее взгляд не выражал ничего.

Она вторглась в ментальное поле своего Дара и выискивала разум нужных ей ящеров. Лике казалось, что она плывет глубоко в океане, толща воды давит на ее легкие и уши все сильнее и сильнее, пока уже не начинает казаться, что они вот-вот лопнут. Нет, нет, это было не совсем правильно. Это было больше похоже на сенсорную перегрузку, как будто ее слух стал слишком чутким, и теперь все было слишком громким, слишком близким. Вот только то, что она чувствовала, было намного сложнее, чем звук, или зрение, или запах.

Сила Зова была огромной, темной и притягательной.

«Уничтожить, — прошептало что-то в ее голове. — Смерть. Разрушить, — снова и снова эти слова проносились в ней. — Уничтожить. Смерть. Разрушить. Такова воля королевы».

Наконец, Лика увидела то, что ей было нужно. Не торопясь и с наслаждением, она начала плести петли-ловушки для конкретных ящеров, а вернее тех, за кем они сейчас наблюдали. Это оказалось непросто. Она чувствовала холод и опасность. Необходимо было поторопиться иначе королева увидит, как сплетаются разумы ее рабов в иное плетение. Благодаря Шакалу, королева не могла увидеть Лику, но ощутит, как обрывается связь и бросит свой взор именно сюда.

Лика и сама не знала, что на нее нашло, но мстительно улыбнувшись начала отдавать приказы пользуясь во всю Даром Зова.

Иви, как и рядом мужчины была напряжена. Все надеялись, что у Лики получится с расстояния влиять на ящеров.

Неожиданно все ниг'ассы выстроились в шеренгу и вытянувшись замерли, у тех, что были хвосты вытянули и их. Они были словно роботы.

И никто не ожидал, что они начнут…

ТАНЦЕВАТЬ!

Ящеры двигаясь маленькими ритмичными шагами взад и вперед постепенно образуя круг. Их поднятые над головами мечи сверкали в свете костра, бросая призрачные отблески. Они рычали и шипели.

— Что они, гребаная херня, делают! — эмоционально вскричал Леон.

Иви сглотнула и перевела взгляд на подругу, у той взгляд был далеким, отстраненным, но коварная улыбка не покидала ее лица.

— Лика… — прошептала она и тут же отвлеклась на ящеров, которые сталкиваясь мощными телами живенько сгруппировались и задрыгали лапами, мощными ногами, бедрами, хвостами, некоторые делали прыжки. Затем ящеры поставили лапы на бедра и начали делать вращательные движения сбивая своими хвостами тех, кто был меньше их ростом. Рев и шипение стояло такое, что Иви даже побоялась перевести это.

— Это непереводимо, — приглушенно высказала она и начала истерично хохотать, пока ей рот ладонью не закрыл Рейз.

— Что происходит? — приглушенно прошептал он, когда ящеры весьма энергично задрыгались показывая все свои умения и кто на что способен.

— Зажигательный танец, — смеялась Иви, а недалеко ржал Джинкс.

— Это же… да как такое возможно? — Шайни не веря своим глазам подползла к краю скалы, с которой они вели наблюдение.

— Этот танец называется «Оптимистка», — давилась Иви от смеха.

А потом всем стало не до смеха, когда ниг'ассы как один выхватили мечи, подняли их над головами и синхронно сделали себе харакири.

Воцарилась такая тишина, как будто пустыня на мгновение задержала дыхание.

Туши мертвых ящеров повалились на землю, а Главный издав предсмертный вой еще и перерезал себе горло.

Все ящеры были мертвы.

— Это что они сделали? — потрясенно чуть ли не запинаясь спросил Слеш.

— Смерть самураев, — раздался холодный и твердый голос Лики.

Все ошарашенно посмотрели на нее, даже Шакал откатился в сторону сверкая алыми глазами.

— Ты это… как это? — запинаясь спросил Леон.

Шайни со страхом в глазах смотрела на Лику, затем на Шакала и снова на Лику.

— Как ты это смогла? — прошелестела она.

— Предлагаю посмотреть их трофеи и что у них в сумках, — предложила Лика.

— Ты просто прелесть, — улыбнулась Иви, а затем нахмурилась, когда у подруги из носа полилась кровь.

— Черт, — выругалась Иви ища платок, но ее опередил Шакал, а затем Лика оказалась в его объятиях. Она прижалась к нему, чувствуя успокаивающую силу. Шакал так крепко обнимал ее, что она едва могла дышать. Лике было плевать.

— Со мной все в порядке, — тихо сказала она, зажимая платком нос.

— Давайте убираться отсюда, — Рейз еще не осмыслил все то, что увидел. Впрочем, как и остальные.

Мужчины с неподдельным восхищением смотрели на девушку, которую обнимал Шакал. Он не выпускал ее из рук и из поля зрения. Разве что на несколько секунд, когда они начали спуск со скалы.

Стражи быстро и бесшумно обследовали вещи и походные баулы ниг'ассов, забрали их оружие. Неон отыскал несколько карт и какие-то странные предметы. Их решили забрать с собой для изучения.

— Я нашел куб, — Айс рассматривал черный куб.

— Личный портал Главного. Я заберу его, — сказал Ашар. С недавних пор именно командир Борэй нес ответственность за инопланетные кубы и хранил у себя в тайнике.

— Соединив этот куб с нашими, как думаете, что произойдет? — поинтересовался Неон.

— Откроется портал туда, где постоянное логово этих, — Шакал перевел взгляд на ниг'ассов.

— Хороший трофей, — убрал куб Ашар в походный рюкзак.

— Давайте заметем следы, — окинул брезгливым взглядом мертвых ящеров Неон.

Оттащив их в расщелины скал и прикопав песком, отряд с легкостью на душе возвращался назад. Настроение у всех было отличным.

— А что будем делать с жак'ассами? — и все посмотрели на трех огромных ездовых жуков, которые барахтались в воде.

— Они нам без надобности, — ответил Шакал. — Нам не где их содержать. Оставим здесь. Они найдут сами куда им ползти, либо их съедят монстры, что здесь обитают.

— А как на счет подчинить одного и использовать? — разглядывали жуков Слеш и Леон.

— Езда на жак'ассе только привлечет к нам внимание, и мы станем заметны и уязвимы, — высказал Рейз, — они нам без надобности в разведке.

— Но, если нам придется преодолевать путь не один день? — Леону очень хотелось совершать путь по пустыне верхом, а не топать по пескам несколько часов.

— Тогда мы завладеем ими, — улыбнулся Шакал и с беспокойством посмотрел на Лику.

Девушка в его руках была слаба. После такого эксперимента им нужно было понять сколько нужно времени Лике для восстановления и, какие последствия ожидать.

Шайни шла рядом с ними и была молчалива, она не могла отойти от того, что видела, а потом внезапно остановилась.

— Кто она?

Шакал перевел на нее взгляд: — А ты разве не догадалась?

— Лика… она воздействует на гидр, как чистокровная королева, — прошептала Шайни и потрясенно смотрела на Шакала, затем обвела всех воинов взглядом и задержалась на Иви.

— А я понимаю язык гидр.

— Но вы же не последние рожденные, вы же… люди.

— Совершенно верно, Шайни, — ответил за девушек Рейз. — Ни Иви и ни Лика не гибриды, не оборотни и не полукровки. Они — люди. Но их способности уникальны. Считай, что это Дар, который не поддается объяснению.

— Но на Последних Рожденных она не может влиять, — Шакал чуть улыбнулся Шайни. — Я отвечу на твои вопросы, когда вернемся.

Шайни сглотнув, кивнула, и пристроилась рядом с ним иногда поглядывая с восхищением и примесью страха на Лику. Но девушка всего этого не замечала, она прижалась к груди Шакала и впала в дрему.

Команда не теряла бдительности, а Рейз высматривал любой признак присутствия ящеров. Но все было тихо. Иви ожидала от этого похода всего — драк, битв, нападений монстров, гигантских змей, а оказалось, что побывала на маленьком шоу. Правда со смертельным исходом. Мда… страшное зрелище, но почему-то оно вселяло лишь облегчение. И когда Иви смотрела на повеселевших мужчин и слышала их краткие диалоги и шутки на тему «танцевального представления», поняла, что чувствовала все это не одна.

Когда усталый первый отряд переступил портал, то Форс тут же нарисовался перед Иви и обвиняющее на нее смотрел, сверкая янтарем глаз.

— Ну прости, — смутилась она.

— Надо было лучше охранять, — усмехнулся Джинкс похлопав друга по плечу.

Форс молча отвел глаза.

— Прости, Форс, — повторила Иви заглядывая в его глаза.

— Ты молодец, из тебя превосходный шпион получится, а вот я…

— Будет тебе уроком, — усмехнулся Рейз. — А где Чиарра?

— Хочешь устроить ей нагоняй? — покусала губы Иви в волнении.

— Ну выговор за то, что она подыграла тебе, я ей устрою.

— Тут не выговор нужен, а наказание, — прокомментировал Айс. — Она беспечно поступила, отпустив Иви.

Иви скорчила гримаску и показала блондину кулак. Вот же… обстановку накаляет. Права Чиарра — Айс иногда жутко мог выбесить.

Форс, как Сэйл и Вэн мрачно взирали на Иви, а Леон тут же принялся рассказывать им о представлении, что устроила Лика. Мрачность и угрюмость с парней, как рукой сняло, а когда к Леону подключился Слеш с Айсом красочно описывая шоу, то парни, сбившись в группу уже ржали. Ашар же выгрузил трофеи, карты и куб упрятав все в тайник, завтра он с Шакалом просмотрит все. Он наделся, что в этой куче кроме куба могло обнаружится что-то ценное. Шакал целенаправленно двинулся в дом с сонной Ликой на руках. Ей требовалась ванна и отдых. Шайни последовала за ними, она не хотела, чтобы ее увозила охрана в другой дом и Ашар ей разрешил сегодняшнюю ночь провести в его доме.

И пока Рейз обсуждал что-то с командой, Иви в это время искала глазами Чиарру и тигрицу.

— Она сама даст о себе знать, — Рейз обнял любимую и повел к кармобилю.

* * *

Иви в волнении ходила по кухне, пока Рейз принимал душ. На нее накатило чувство вины за то, что она обманула не только мужа, но и стражей. Она думала, когда они вернутся домой, то Рейз тут же начнет ее отчитывать. Но — нет! Он вел себя так, словно ничего и не случилось. Но все же кое-что было нетипично для него — он принимал душ один, и не затащил ее с собой.

Иви собственноручно приготовила поесть и ждала, когда он вернется и выскажет ей все. Его молчание ее угнетало. Лучше бы рычал.

— О! Ты уже и поесть приготовила! — он вошел в кухню и сразу уселся за стол. — Голоден, как волк.

Сглотнув ком в горле, Иви наложила ему в тарелку тушеные овощи с сочными кусочками курицы.

— Пахнет прекрасно, — Рейз принялся за еду, а вот Иви кусок в горло не лез. Она-то и дело поглядывала на мужа.

— Прости… — тихо сказала она.

Рейз несколько секунд молчал затем поднял на нее глаза.

— Мне жаль. Мне так... жаль. Мне очень жаль, но я не могла поступить иначе. Мне просто нужно было... быть рядом с тобой. Как это всегда было. Как должно было быть. Как это былонужномне, — закончив говорить она взволнованно дышала.

— Это ты прости меня, — отложил он столовые приборы в сторону.

— Я?!! — удивилась Иви. Этого она от него не ожидала.

— Да. Я не должен был быть к тебе категоричен. Это моя вина, что тебе пришлось обмануть Форса и парней. Я не брал в расчет твои чувства. Твое беспокойство обо мне такое же сильное, как мое о тебе. Я поставил себя на твое место. Сегодня ты доказала мне многое. Я был спокоен за тебя и понял, что справлюсь со своими эмоциями и чувствами, когда мы окажемся в опасных ситуациях. Даже если бы на нас напали, мы бы справились. Я вижу перед собой смелую, находчивую, сильную, уверенную женщину, умную и полную решимости не отступать. — Рейз взял ее за руку и сжал ладонь, а потом большим пальцем погладил ее по нижней губе. — Все, что мы можем сделать — идти дальше. Строить наше будущее в любых ситуациях. Только вместе. Мы одно целое. Нет тебя — нет меня. И чтобы ни случилось, знай, я всегда вытащу и спасу тебя, только оставайся живой.

Когда эти слова сорвались с его губ, произошло что-то странное. Как будто с его плеч упал груз, все стало легким и словно воздушным, его сердце запело, душа освободилась от бремени, испарилось точно дым, точно поднявшийся туман, точно прошедший ураган.

Иви сжала его руку в ответ. На ее лице зародилась улыбка, уголки губ приподнялись, а глаза вновь озарились светом.

— Спасибо, что понимаешь меня. Для меня это важно. Я рада, что мы это обсудили и прояснили для себя важные моменты.

— Я люблю, когда мы на одной волне, сладкая моя.

— Теперь я в твоем отряде, когда захочу этого?

Рейз со стоном дернул Иви на себя и припал к ее губам. А она целовала его так, словно не могла им насытиться.

— Но пообещай, что больше никогда не провернешь подобный трюк после того, как мы поговорили. Я не всегда буду готов взять тебя на разведки.

Иви улыбнулась.

— Обещаю.

— Но ты все равно заслуживаешь наказания.

Широко распахнув глаза, она отстранилась.

— Наказания?

Рейз схватил ее и перевернул.

— Я должен тебя отшлепать.

— Ты не серьезно, — Иви извивалась на его коленях, стараясь вырваться, но он придавил рукой ее поясницу и задернув подол её юбки, шлепнул ладонью ей по попе.

Иви дернулась.

— Рейз!

Он шлепнул ее по второй ягодице. Она взвизгнула, но Рейз знал, что на этом все и закончится, ведь он никогда не смог бы причинить ей настоящую боль. Он гладил мягкую округлость, поражаясь гладкости ее кожи.

Когда Иви подалась навстречу руке и прижалась к ладони, он замер.

— Давно я тебя не кусал, — проурчал Рейз. — И я могу придумать несколько прекрасных вещей, которые мы можем сделать прямо сейчас.

Он взвалил жену на плечо и помчался в темную спальню на второй этаж.

Рейз был на вершине мира. У них все было как всегда — Идеально.

Они занимались любовью, пока оба не обессилели. И оба крепко уснули почти на рассвете прижимаясь друг к другу.

Глава 8

Чутье подсказывало Иви, что наступило утро. Она научилась доверять своему внутреннему будильнику, еще до утреннего звона, раздающего по всей резервации на подъем. Несмотря на то, что она и Рейз заснули только перед рассветом, Иви чувствовала себя бодрой и выспавшейся.

Она разлепила глаза и посмотрела на мужа. Они лежали с переплетенными ногами плотно прижавшись другу к другу. Он тоже проснулся и поглаживал ее и то, как он это делал, вызвало у нее улыбку. В его прикосновениях было нечто, напоминающее благоговение.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Рейз не открывая глаз.

— Прекрасно, — промурлыкала Иви. — А сейчас поцелуй меня, мой воин.

Рейз улыбнулся ей.

— Так точно, моя королева.

После того, как они провели некоторое время в постели, потом приняли душ-водопад, позавтракали и обсудили планы на день, каждый направился исполнять свои обязанности в резервации. Рейз — в дом Ашара, чтобы рассмотреть трофеи и подготовиться к встрече с Кавером Старком, а Иви на склад и заодно поговорить с Чиаррой о тигрице. Каждый уселся в свой кармобиль и на перекрестке, прежде чем разъехаться в разные стороны, посылал друг другу воздушные поцелуйчики. Это уже стало у них нечто вроде традиции. Если Иви этого не делала, то для Рейза это было сигналом, что его пара чем-то недовольна и сердита на него. Правда, такое было только пару раз, но Рейз это отлично усвоил. Он тут же разворачивал кармобиль, гнался за женой и пока не выяснял, на что она дулась, не приступал к обязанностям стража. Далее следовали выяснения, объятия, прощение, страстные поцелуи и, наконец, наступала полная идиллия.

Сегодня Иви послала мужу миллион поцелуев и лучезарных улыбок отчего счастливый Рейз даже насвистывал песенку всю дорогу до дома друга.

Приехав на склад Иви сразу же увидела подругу за рабочим столом.

— Привет, — поздоровалась она и пододвинув табурет уселась напротив Чиарры.

— Как все прошло? — подняла она на нее красивые зеленые глаза.

— Отлично, но Рейз сделает тебе выговор, так что будь к этому готова.

Чиарра усмехнулась: — Ну судя по твоему цветущему лицу, мне не особо стоит напрягаться и переживать.

— Точно. А теперь рассказывай, что там с тигрицей.

Чиарра задумчиво отложила пишущий грифель и закрыла тетрадь, — Знаешь, Иви, она и правда какая-то странная. Вернее, ведет себя как обычная кошка. Я увела ее в лес, чтобы нас никто не видел, потому что намеревалась пробудить в ней воспоминания тем, что обращалась из пантеры в человека несколько раз. Я думала, что мои действия заставят ее заинтересоваться и попробовать это сделать самой.

— И?..

— Ноль эмоций. Она смотрела и считала, что я с ней таким образом играю. Она погоняла меня голой по поляне и мне пришлось возиться с ней уже в образе пантеры, я даже в воду залезла. Потом мы поохотились на кроликов и… представляешь, она уснула. Сколько бы я не кусала и не будила ее все было бесполезно. И что мне оставалось делать? Я не могла ее бросить одну, когда ночами бродили другие оборотни с резервации. Я забралась на дерево и охраняла ее. Да и я сама так давно не была в своем образе, что даже соскучилась. Мы вернулись недавно. Я ее привела к дому Ашара, а потом уехала к себе. Так что я вполне довольна и прогулкой, и своим настроением.

— Как думаешь, она растворилась в своем звере?

— Не знаю, — хмурилась Чиарра, — либо она душевнобольная, либо иные причины, но все они сводятся к тому, что она заперла себя в теле зверя.

— Может быть она видела что-то, что ее настолько потрясло и лишило разума? — Иви искренне сочувствовала Нэрри.

— Я склоняюсь к тому, что она не осознает реальности.

— И живет как зверь.

— Да, — кивнула Чиарра.

— И как ее вернуть?

— Да никак, — Чиарра серьезно смотрела на подругу. — Не всегда стоит возвращать того, кто этого не хочет. Придет время, и она сама обернется, может быть ее что-то подтолкнет к этому, либо она так и останется до конца жизни тигрицей.

— Думаю, что ее повергло в такое состояние смерть близких и родных, — печально произнесла Иви. — Или потеря пары.

— А что еще может лишить рассудка кроме этого? — согласилась Чиарра. — Вполне возможно, что она видела их гибель и разум помутился. Может так даже и лучше, что она в своем мире, а не в реальности. А если она потеряла свою пару… то лучше уж пусть живет в образе зверя.

— Может ты и права, — кивнула Иви. — Пусть все идет своим чередом и естественным путем. Больше мы не станем ее тревожить.

— А теперь приступим к работе, — Чиарра вновь раскрыла рабочую тетрадь.

— И что за задания ты мне приготовила на сегодня?

— Наводим порядок и чистоту, сегодня приезжает Кавер, а Кайли, естественно, проведет ревизию. Правда в какое время они приедут — неизвестно. Вчера сообщили, что они задерживаются в пути.

— Как думаешь с каким они настроением приедут?

— С пасмурным.

На этом подруги закончили болтать и принялись наводить на складе порядок и чистоту. Трудились девушки до обеда и Иви решила, что пообедает в столовой, а то в последнее время она редко там появлялась. Марк встретил ее с безграничным счастьем и Иви выдала ему парочку новеньких десертных блюд.

В столовой к ним присоединилась Лика. Девушка также хотела поменять обстановку и заодно пообщаться с подругами. Так Иви узнала, что Рейз, Ашар, Шакал и Шайни просматривали трофеи. Теперь Иви как переводчик им была не нужна, Шакал и Шайни переводили карты и записи, что изъяли у ящеров. Тигрица все это время спала в гостиной Ашара перед камином на пушистом ковре, и командир Борэй ей это позволил.

— Но шла я в столовую, чтобы найти тебя, Иви, — сказала Лика. — Я видела королеву.

Иви ахнула, Чиарра нахмурилась и Лика тихонько все им рассказала.

— Приехал Айс и ему показали портрет, что нарисовал Шакал с моих слов.

— И?! — Чиарра с Иви напряглись, чуть склонившись к Лике.

— Он ее узнал и подтвердил, что это она. В ту минуту на Айса аж смотреть страшно было настолько его захватила ярость. Потом он вспоминал ту, что издевалась над ним и выдал свои выводы, что та самка и королева были близки, хотя та была из последних рожденных. Интересно, что их связывало? Вроде как королева уничтожает их, но не всех. Ведь гидры забирали в плен некоторых, а других убивали, — Лику очень интересовало с недавних пор все, что было связано с королевой.

— Да кто знает этих змей, что там у них творится, — Чиарра посмотрела по сторонам, но в столовой девушки сидели в отдалении ото всех и никто их не мог подслушать.

— Королева собирает информацию, казнит заговорщиков, — высказала Иви. — Шайни сказала, что ее лидера убили сразу же, даже в плен не стали брать.

— Но как мы выяснили, она пошла против королевы, — зашептала Лика.

— А Хасашан взяли в плен, — вспомнила Иви, что говорил в свое время Шакал.

— Но мы этого не знаем жива она или нет, — тихо говорила Лика. — Ее могли давно казнить, прошло уже два месяца с тех пор.

Девушки напряженно переглядывались.

— А как выглядит королева? — поинтересовалась Чиарра.

Лику даже передернуло.

— Поверьте, жуть жуткая. В живую, она наверняка будет еще страшнее.

— Как ящеры выглядит? — Иви хотела иметь хоть какое-то представление, а то Лика толком не описывала ее.

— Хуже, там такое чудовище, — всплеснула она руками.

— А-ай… — поморщилась Иви стрельнув в Лику возмущенный взгляд, — ничего толком не говоришь, я сама потом портрет этот посмотрю.

— Да что там смотреть! Крокодилазмееподобная, — фыркнула Лика.

— А я видеть ее не желаю, — Чиарра принялась за обед, — крепче спать буду.

— И то верно, — согласилась с ней Иви. — Но все равно посмотрю.

— А еще я и Айс составили отчет для герцога, — сказала Лика и подруги вновь сосредоточили на ней внимание забыв про еду. Чиарра давно уже была в курсе, что Лику внедрили в резервацию для шпионажа за Айсом Криданом. — В конце месяца я поеду встречаться с человеком герцога в условное место.

— И что же интересно Айс тебе надиктовал? — поинтересовалась Чиарра принимаясь за еду.

— Все скучно и неинтересно, — махнула рукой Лика. — Жизнь, сражения и подвиги Айса, но для достоверности, чтобы не вызвать подозрения герцога, и, что я выполняю свои обязанности честно, Айс надиктовал, что у него в резервации появилась леди, с которой он проводит все свое свободное время. Не знаю, девочки, правда это или нет, но Айс заставил меня это написать так как герцог и его противный советник должны поверить в этот отчет. А что потом придется сочинять ума не приложу, герцог же заставит меня все о ней разузнать и всю ее подноготную. Пока что мы упомянули, что это — просто леди. Ни имени, ни титулов и даже ее расу мы не описывали.

— И что за особенная «просто леди» у него появилась? — сузила глаза Чиарра.

— Видимо какая-то его зацепила и не факт, что полукровка или оборотница. Я частенько Айса видела на территории, где проживают люди-стражи, — Лика невозмутимо ела салат не подозревая, что в голосе Чиарры звучали неестественные нотки. А вот Иви их услышала и улыбаясь перевела взгляд на подругу.

— Тебя это затронуло?

— Нисколько, — отмахнулась Чиарра. — Только жаль ту бедняжку, которой заинтересовался этот шут белобрысый, — фыркнула она и сосредоточила все свое внимание на куске жаренного мяса.

— Жаль? Бедняжка? — удивилась Лика. — Я бы не стала ее жалеть. Айс очень приятный в общении и веселый. Да к тому же будущий герцог. Поверьте мне, девочки, его папашка добьется своего и официально утвердит, и передаст Айсу титул.

Иви и Чиарра уставились на Лику.

— Только не говори, что тебе нравится Айс Кридан, — изумилась Иви и вспомнила недавний разговор с подругой о Шакале и Ашаре, где Лика упомянула, что у нее «другой вкус на мужчин» и не тех, с кем она в данный момент проживает.

— Он не может тебе нравится, — хохотнула Чиарра. — Он просто никому не может нравится.

— Ну раз тебя он раздражает, — посмотрела Лика на Чиарру, — то это не означает, что другим он не нравится. Он с тобой только такой. Вы друг друга по каким-то причинам недолюбливаете, а со мной Айс очень мил и галантен. Словом джентльмен.

— Что за слово? — Чиарра перевела взгляд на Иви прекратив жевать и ожидая от нее разъяснения.

— Ну… — протянула Иви, но ее прервала Лика.

— Джентльмен, девочки, это образованный, воспитанный мужчина, обладающий безупречными манерами, а также вежливый и обходительный с женщинами. Если женщина встречает джентльмена, он навсегда остается в ее сердце. А чтобы среди тысяч обычных мужчин разглядеть джентльмена, необходимо знать, в чем, собственно, между ними разница. А разница колоссальная!

— Поясни, — потребовала Чиарра с кислой миной на лице.

— Я бы тоже послушала твое пояснение, — захихикала Иви подперев кулаком подбородок.

— Кхм… — откашлялась Лика в кулак. — Итак, чем отличается джентльмен от обычного мужчины? Первое — Мужчина ожидает, что вы сделаете его счастливым. А для Джентльмена высшая награда — это увидеть улыбку на вашем лице. Второе — Мужчина не знает, чего хочет. А Джентльмен знает, чего хочет, и как он этого добьется. Третье — Мужчина может отказаться от своего обещания. А Джентльмен всегда держит данное слово. Четвертое — Мужчина не думает о будущем. А Джентльмен спросит, какие у вас планы на ближайшие месяцы. Пятое — Мужчина придумывает оправдания. А Джентльмен умеет признавать свою вину. Шестое — Мужчина стремится получить удовольствие здесь и сейчас. Джентльмен же имеет терпение и чувство времени. Седьмое — Мужчина уходит при появлении проблем. А Джентльмен помогает с ними справиться. Восьмое — Мужчина воспитан и галантен, когда хочет что-то получить. А Джентльмен воспитан и галантен всегда, это его образ жизни. Девятое — Мужчина знакомится с женщиной, чтобы развлечься. А Джентльмен ищет серьезные отношения. Десятое — для мужчины важнее всего ваша внешность. Для джентльмена важнее всего, что вы за человек. Одиннадцатое-Мужчина жалуется на жизнь. Джентльмен излучает позитив, даже если у него куча проблем. И наконец, джентльмен никогда никого не оскорбляет, не матерится, и сохраняет самоконтроль даже в самых сложных ситуациях. Я могу много перечислить. Но вижу, что вы утомились, — Лика улыбаясь продолжила есть обед.

Если Чиарра немного подзависла, то Иви захлопала в ладоши.

— Мой Рейз именно джентльмен, вернее стал им по всем пунктам, когда встретил меня, — сияла она.

— Ты где всего этого набралась? — хлопала глазами Чиарра.

— Ну… читала… смотрела… — слегка пожала плечами Лика.

— И встречала такого? — подозрительно спросила она. — Именно по всем своим пунктам?

Лика промолчала.

— Вот именно, — хохотнула Чиарра. — Половина всего что ты тут наговорила не про Айса.

— Но с другой половиной ты согласна? — встряла Иви.

Чиарра фыркнула: — Будем считать, что он полуджентльмен.

— При настоящей женщине и мужчина может стать человеком, — вспомнила Лика слова из одного любимого ею фильма.

— Джентльменом, ты хотела сказать, — рассмеялась Иви.

— Ага, — кивнула Лика.

Чиарра бросила на стол салфетку, — Да ну вас…

Иви улыбаясь перевела взгляд на Лику, та с удовольствием ела овощной суп. Она порадовалась за подругу, что та прекрасно себя чувствовала и быстро восстановилась после вчерашнего.

Закончив обедать, Лика объявила, что едет в корпус целителей, чтобы поговорить с Саливаном на счет того, чтобы вернуться обратно на работу в должности младшего целителя.

— Я соскучилась по работе. Я же врач.

— А твои тренировки и медитации? — удивилась Иви.

— Я все освоила в полной мере, — ответила Лика. — Достаточно будет того, что я помедитирую вечером или когда будет настроение. Но медитации теперь будут проходить только в присутствии моего щита.

Чиарра перевела любопытный взгляд на Лику, затем на Иви.

— Есть что-то чего я не знаю? — спросила она.

— Есть, — улыбнулась Иви и рассказала про шоу в пустыне.

Чиарра хохотала, Лика же скромно откашливалась в кулачок.

— Танец «Оптимистка»… — заливисто смеялась Чиарра. — И пришло же в голову такое… но конец меня порадовал больше всего. С вами двумя не соскучишься.

Наконец девушки доели обед, отнесли грязную посуду и покинули столовую.

— Иви, как освободишься приезжай на склад, — Чиарра уселась в свой скоростной кармобиль красного цвета, а Иви уселась в свой золотой вместе с Ликой.

— Я тоже поеду в корпус целителей, но мне нужно в лазарет, — Иви оттянула рычаг и плавно выехала на дорогу. — Предлагаю вместе навестить новенького и проверить его состояние. Ты как врач дашь оценку его состоянию здоровья.

— Он что, так в сознание и не приходил? — удивилась Лика.

— Насколько я знаю, в сознание не приходил, но у него была реакция на звуки, когда я с ним говорила.

— Это хорошо. Тогда можно надеяться, что через пару дней парень откроет глаза и наконец скажет, как его зовут. Почему он тебя беспокоит?

— Он понравился Рейзу.

— Ааа… ну тогда поехали посмотрим на него.

* * *

Иви повела Лику в палату, где лежал больной, но девушки встретили главного целителя выходящим от него.

— О! Иви, Лика, доброго дня.

Девушки поздоровались в ответ и Иви тут же спросила: — Как он?

— Это чудо, что он выжил после таких ранений, — сказал целитель Саливан. — Хочу подметить, что для обычного человека он быстро поправляется. Удивительно.

— Так он приходил в себя?

— Нет, — трагическим тоном сказал целитель. — Он не приходил в сознание с тех пор, как его доставили к нам. Его повреждения головы серьезные, но надежда есть, больной все же реагирует на звуки. А вы его знаете, Иви?

— Нет, нет, — помотала она головой. — Рейз рассказал и я решила взглянуть на парня.

— Видимо рассказал хорошее раз вы приходите второй раз, — улыбнулся главный целитель и Иви улыбнулась в ответ, она не стала говорить ему, что в Рейзе всколыхнулись воспоминания его прошлого, а она просто прониклась жалостью к этому парню.

— А к нему можно сейчас заглянуть?

— Думаю он будет рад потом узнать, что его хоть кто-то навещал.

— Рейз тоже к нему заглянет, когда освободится, — Иви мысленно внесла себе пометку напомнить мужу зайти к парню.

— Целитель Саливан, — обратилась к нему Лика. — Я хотела бы с вами переговорить на счет того, чтобы вернуться на работу в прежнем качестве.

— Буду только рад, вы отличный целитель Лика. Когда будете готовы приступить к своим обязанностям дайте знать за день. На посту смотрящие целители составят для вас план и те номера палат в лазарете, которые вы будете наблюдать, а также график вашего выхода в смены.

— Спасибо, — улыбнулась Лика.

— Только сперва получите согласие у командира Борэйя. Он вас курирует и мне нужно его разрешение.

Лика светясь от счастья кивнула и девушки вошли в палату направляясь к койке больного. Он лежал под одеялом, как не живой. С его головы сняли бинты, но пальцы рук все еще были в лубках. Синяки и кровоподтеки имелись, но уже все было не так страшно. Иви обратила внимание, что за пару дней он и правда весьма быстро поправился.

— Что скажешь? — спросила она подругу и пока Лика его осматривала, Иви понаблюдала, как поднималась и опускалась его грудная клетка, после чего ее взгляд пропутешествовал по всему телу, отмечая, что телосложение у парня худощавое, но крепкое, натренированное. Воин. В этом не было сомнения так как парень дрался с тремя ящерами. Про рост сказать она не решилась, но то, что он выше ее и Лики в этом не было сомнений. Тут все мужчины и даже женщины были выше них.

— Жить будет, — осмотрев визуально парня дала свою оценку Лика.

— Он и так живой.

— Я имею ввиду, что еще пара дней и мы услышим его голос. Он и правда быстро восстанавливается.

— Для человека это странно, — тихо произнесла Иви. Девушки переглянулись и склонились над бесчувственным парнем.

Обе пристальнее всмотрелись в его лицо.

Он был симпатичным, несмотря на повязку на лбу и синяки под глазами. У него были приятные черты лица, о таких обычно говорят «открытое и честное», а линия рта намекала на чувственность. Определенно, парень симпатичный. Девушки не смогли разглядеть какого цвета у него глаза, зато брови и ресницы были коричневого оттенка, как и волосы, которые едва ли достигали его шеи.

— А это еще что такое? — прошептала Лика указывая на его плечи. На его мышцах правого и левого предплечья были видны части какого-то рисунка. — Помоги мне перевернуть его на живот.

— Зачем? — удивилась Иви.

— Хочу посмотреть на его спину.

— Ты уверена, что его стоит трогать?

— Уверена. Он сейчас в беспамятстве. Ну помоги мне…

Иви и Лика старались как можно аккуратнее перевернуть парня, но получилось его перевернуть лишь на бок.

— Вроде худой, а тяжелый то какой, — пробормотала Иви.

— Смотри… — Лика указала на его спину.

По всей его спине был нанесен черными чернилами рисунок с искусными углами и изгибами, отталкивающий и притягивающий одновременно, а также четкий и ясный, если бы не многочисленные раны.

— Птица какая-то? Змей?

— Нет, — покачала головой Иви, внимательно изучая причудливые очертания. — Это дракон.

— Скорее змей, откуда тут дракон?

— Зачем обычному парню наносить татуировку змеи? — нахмурилась Иви. — В Арионе они символизируют гидр. Ни один житель этого мира не станет наносить такие рисунки. Только за это его могут убить.

Девушки уложили парня обратно на спину и накрыли одеялом. Лика еще раз проверила его, вдруг он все слышит и притворяется. Она хлопнула в ладоши, ущипнула и пощекотала его пятки. Ноль эмоций и никаких рефлекторных дерганий. Парень не реагировал и даже инстинктивно не дернулся, лежал как мумия, только еле заметно дышал.

— Он без сознания.

— Давай-ка не будем говорить на эти темы около него, — Иви настороженно всмотрелась в его лицо. — Парень как парень. Молодой, симпатичный, лицо доброе, светлое. А такая татуировка мало ли что может означать.

— Может гидры насильно нанесли ему это.

— Зачем?! — удивилась Иви.

— А вдруг он их шпион?

— И зачем так явно это демонстрировать, нанося подтверждение на его тело? — усомнилась Иви. — Тут что-то другое.

Девушки переглянулись молча смотря друг на друга.

— А если он не житель этого мира? — озвучила вслух Лика то, что думала и сама Иви.

— И не факт, что с нашей Земли.

— Думаешь, это еще одна несчастная жертва мага?

— Почему еще одна? Я, к примеру, счастливая жертва, — возмутилась Иви, а Лика показательно закатила глаза.

— Предположим он попаданец в Арион, как и мы. И о чем это говорит?

— Если его приманил тот придурок-маг, то вполне может быть, что парень окажется с сюрпризом.

— Ай… — недовольно процедила Лика, — что толку гадать. В общем глаз теперь с этого парня нам не стоит спускать. Я буду к нему заглядывать и возьму на контроль, теперь уж я точно вернусь сюда работать. Если Ашар этому воспротивится, то ты должна мне помочь с помощью Рейза надавить на него и получить согласие.

— Считай, ты уже в штате главного целителя, — уверенно заверила Иви подругу.

— Пойдем, — Лика потянула ее на выход.

Девушки в раздумьях покинули палату и не увидели, как парень открыл глаза.

Глава 9

Иви и Лика неспеша ехали к дому Ашара, и весь путь выстраивали догадки — кем может оказаться пациент в лазарете? Но, как всегда, догадок было много, а в итоге — ноль ответов.

— Мне не дает покоя его татуировка, — уже третий раз подряд повторила Лика.

— Да что ты к ней прицепилась-то? Он человек. Ты год жила на человеческих землях и разве этот парень как-то отличается от людей?

— Нет. Внешне не отличается, — и тут же повернулась всем телом к Иви. — Ну согласись, что в Арионе никто бы не стал наносить на всю спину змею.

— Дракона.

— Да едрёна феня, — выругалась Лика, — змей хоть крылатый, хоть ползающий, а суть одна — змей. Хладнокровное существо, которое во всех народных сказках олицетворяет зло.

Иви тяжко вздохнула:

— Давай не будем ломать голову, а дождемся, когда он очнется и все узнаем. Он эту татуировку давно имеет на спине и, как видишь живой, никто его не прибил за это.

— А может скрывал? — упорствовала Лика морщив лоб и кусая губы.

— Это вряд ли, — усомнилась Иви, — такие вещи не скроешь. Его окружение, где он жил, наверняка знало об этом.

— А может его окружение гидры?

— Думаешь, он последний рожденный, который вылупился похожим на человека, что его не отличить? Но не забывай, что ящеры убивают их.

— Ну вот в пустыне и убивали, в итоге убили, но он оказался жив.

— Не проверили и не добили, а так и оставили его, — вспомнила Иви, что ей рассказывал Рейз.

— Но знали, что он умрет.

— Нет, Лика, я считаю, что парень для них ценности не представлял, иначе перерезали бы ему горло.

— Ладно, какой смысл гадать, — вздохнула Лика. — Откроет глаза и узнаем, из последних он или нет. Ты снова забываешь о том, как мы с тобой оказались в этом мире. Я просто чувствую, что этого парня затащил в Арион тот проклятый маг.

Иви промолчала так как была согласна с подругой и свернула к озеру, но им путь преградил кармобиль Слеша.

— Что случилось? — выглянула она в окошко и тут же оценила его вид. Слеш был серьезен и хмур, что для веселого, доброго и обаятельного парня было нетипичным.

— Лидер с отрядами вернулся, — Слеш подошел к девушкам, — и мне приказано привести тебя, Лику и Шакала в зал совещаний. Но раз уж я вас тут поймал, то вы тогда направляйтесь в главное здание, а я за Шакалом поехал.

— А Шайни? — спросила Лика.

— На счет нее приказа не было, — с этими словами Слеш развернулся и направился к своему кармобилю. И когда он уехал, Иви повернула на дорогу в сторону главного здания. Еще не подъехав, девушки издалека увидели полную стоянку кармобилей.

— Сбор всех командиров, — она припарковалась на стоянке, где было свободное место и вместе с Ликой пройдя через парадные двери, поднялась на этаж, где находился зал для совещаний.

— Расслабься, — Иви сжала ладонь подруги в знак поддержки. — Ты для этого мира Светоч, а не Кара.

Лика выдохнула, расправила плечи и Иви толкнув дверь, вошла внутрь.

Как она и ожидала, все командиры были в сборе. Она услышала, как Рейз спокойно что-то говорил Каверу, но в его голосе слышалась напряженность. Лидер Старк стоял, сцепив руки за спиной и внимательно слушал его. Остальные выстроились вдоль дальней стены и, переговариваясь друг с другом, выглядели смертельно серьезными. Но стоило девушкам войти, как разговоры смолкли и все взгляды обратились к ним. Иви сразу же поймала глаза Рейза. Как и всегда при виде него, ее сердце екнуло и запнулось на два удара. Рейз умудрялся выглядеть сексуально даже в военных брюках и в черном мундире с воротником стоечкой под горло. Он подвязал отросшие волосы в хвост у основания шеи. Ее муж намеренно не стригся, зная, что это нравилось ей.

— Иви, Лика, — кивнул лидер Старк.

Иви кивнула всем присутствующим и перевела взгляд на Кавера, тот рассматривал Лику. Рейз оказался рядом с девушками, как и Ашар.

Взгляд Лики метнулся к крупным, внушающим страх мужчинам, что окружали ее, и она попыталась побороть нахлынувшую клаустрофобию от слишком большого количества тел, расположенных так близко от нее. Все их внимание было приковано исключительно к ней. Это заставляло ее чувствовать себя букашкой, рассматриваемой под микроскопом.

Кавер Старк прочистил горло, внимательно изучая Лику:

— Я в курсе всего, что произошло за месяцы моего отсутствия в резервации, полностью посвящен во все новости и открытия, а также знаю о тех, кто у нас недавно в резервации. Что касается тебя Лика, то я не просто поражен… после совещания мы с тобой поговорим в моем кабинете.

Лика как-то нервно кивнула, а Кавер Старк улыбнулся.

— Не стоит падать в обморок, я тебя не съем.

Мужчины заухмылялись, а Иви чуть сузила глаза — она-то знала эту их манеру слегка попугать.

— Да я и не собиралась падать в обморок, — проговорила Лика, хотя ее состояние как раз таково, что она готова была закатить глаза. Но если сейчас она покажет слабость, то грош ей цена. Она расправила плечи и вздернула голову. — Всем доброго вечера, командиры. Раз вы в курсе обо мне, то от себя лишь могу сказать, что я продолжаю практиковаться и набираться опыта.

По залу раздались тихие смешки.

— Да, мы слышали о том, что ты провернула в пустыне, — хмыкнул командир третьего отряда Трэй.

— Смертельный танец, — расплылся в улыбке командир пятого отряда по имени Касл. — Хотел бы я на это посмотреть собственными глазами.

— Думаю, шанс тебе представится, когда пойдешь с нами на очередную вылазку в пустыню, — усмехнулся Рейз приобняв Иви за талию.

— Да и я не против это увидеть, — пробасил Морт, командир четвертого отряда.

Лика обвела мужчин взглядом и сглотнула. Все они были сделаны из одного теста — высокие, мускулистые, превосходные командиры и бесстрашные воины.

— Каково это? — негромко спросил Литан ловя взгляд Лики.

— Не совсем поняла? — недоумевала девушка.

— Каково это быть королевой гидр? — повторил Литан свой вопрос, и все притихли.

Лика несколько секунд растеряно смотрела в его зеленые глаза, затем на ее лицо проступило явное отвращение.

— Фу… терпеть не могу змей. И я не их королева, а просто могу подчинить их разум. Да я даже их язык могу понять, находясь в ментальном поле. Королева сильная, я еще пока слабая.

— Ты за два месяца многому научилась и окрепла, — вступился за девушку Ашар. — Поверь, я знаю, что говорю. Многие и за полгода не могут входить в транс. А тебе удается легко нырять в него, так что не говори о себе, что слаба. То, что ты устроила в пустыне, убив одним махом ящеров, да еще таким способом, говорит о твоей силе, Лика. Не думаю, что королева тебе конкурентка. И тебе помогает Шакал, — командир Борэй пристально смотрел в ее глаза отчего Лика смутилась и отвела взгляд напоровшись тут же на зеленый красавчика командира второго отряда.

— Невероятно, правда?! — восхитился Литан окинув взглядом всех присутствующих. — Почему Шакал так влияет на Лику, закрывает ее от взора этой дьявольской чешуйчатой ведьмы?

— Непостижимая загадка, — пожала плечами Иви. — Шакал также ничего не может предположить, но он живой щит для Лики.

— Это что же у нас получается… — пробасил Морт. — Иви — понимает язык ниг'ассов, а Лика управляет их разумами? Та-ак девчули, — протянул он поцокав языком, — да вам друг без друга никуда, вы теперь парочка боевых стражей для борьбы с ниг'ассами.

— Иди к дьяволу, Морт, со своими мозговыми открытиями, — тихо прорычал Рейз.

Морт похлопал глазами, а потом до него дошло. Собственно, как и до других мужчин.

— Иви! Рейз! — воскликнул Касл и Морт в один голос. — Примите наши поздравления! Наш Рейз обрел пару.

— Не могу в это поверить до сих пор, — хмыкнул Трэй.

— Ловко ты его окрутила, — загоготал Морт и тут же уклонился, когда Рейз сымитировал хук левой.

Иви чуть смутившись взглянула на Рейза, когда командиры начали их поздравлять, отпуская шуточки, а в конце их сердечно поздравил Кавер и поблагодарил Иви за то, что она помогла Рейзу обрести волка. Последним, кто их поздравил была Риона Блэст, командир шестого отряда, состоящий исключительно из одних девушек. Она сдержанно выразила свои поздравления и вернула всех к разговору о главном.

— И как мы используем способность Лики Вагнер? Я так поняла, она еще недостаточно приобрела опыта и практики. И ставить ее на первый план в борьбе с ящерами из-за ее способности, я не согласна. Лика должна стать нашим запасным планом в этой войне. Она слишком ценна для нас.

Мужчины мигом помрачнели.

— Мы еще даже не обсуждали главный план, чтобы иметь запасной, — высказал Ашар.

— Об этом мы поговорим позже… — лидер замолчал, когда дверь отворилась и вошел Шакал. Он всем кивнул в знак приветствия и молча встал рядом с Ликой.

— А теперь, когда все в сборе, то я сообщу с чем приехал и к чему всем нам быть готовыми. Прошу рассаживайтесь, друзья мои, — лидер Старк прошел и занял место во главе овального стола, сделанного из темно-зеленого камня похожего на малахит.

И когда все расселись, лидер южной резервации обвел каждого взглядом.

— Не будем тратить драгоценное время впустую. У нас слишком много дел, которые нужно обсудить сейчас. Всем вам известно, что складывается критическая ситуация. Наш враг слишком силен. Нам известно, что нам противостоит отлично вооруженная и хорошо обученная армия ниг'ассов. Они привыкли воевать и примитивны, чтобы иметь свое мнение, но они достаточно узнали нас, чтобы противостоять нам. Сообщаю — Большой Совет в столице прошел продуктивно и единогласно. Когда я озвучил на Совете всем лидерам о наступлении гидр с целью захватить наш мир, то это не вызвало бурных дискуссий и потрясений. Король знал об этом. Лидер западной резервации захватил в плен одного из последних рожденных, и он поведал о скором наступлении ниг'ассов. — Кавер перевел взгляд на Шакала. — К сожалению, он умер так как был ранен и думаю, что стражи не стали с ним церемониться при допросе, когда выведывали информацию. Не знаю на чьей стороне был тот пленник, но все, что от него смогли добиться лишь информацию о наступлении королевы в ближайшее время.

— Больше он ничего не сообщал? — спокойно и ровно спросил Шакал.

— Больше ничего, — покачал головой Кавер. — Вполне возможно, что пленник сообщил лидеру о том, что такие как он хотели примкнуть к людям, но лидер Мэриш оборотень из семейства медвежьих и по природе своей суров, несговорчив. Он ненавидит всей душой ниг'ассов. Вероятно, что он скрыл от нас какую-то информацию.

— Не поверил, — кивнул Шакал, сжав руки в кулаки.

— Может быть и поверил, но посчитал, что последние рожденные такое же зло, как чистокровные.

— А как все отнеслись к тому, когда вы, Кавер, огласили о надвигающимся нападении ящеров? Ведь вам пришлось рассказать об информаторе? — спросила Иви.

— Я рассказал, что мы взяли в плен Шакала. Многие были возмущены, что мы его оставили в живых. Но я сообщил, что в Шакале я уверен и он под моей ответственностью. А также он наш переводчик и проводник. О тебе Иви я не сообщал.

— Это хорошо, — сказал Рейз. — Не стоит им знать о ней.

— Но не забывайте про Эвелину и ее отца, — тихо произнесла Иви. — Она непременно ему расскажет не взирая на данную нам клятву.

За овальным столом воцарилась тишина, но ее нарушил Кавер.

— В данной ситуации, когда мы все находимся в военном положении и задачи перед каждым поставлены, о тебе, Иви, Маккэны не станут вспоминать. Сейчас даже северная резервация готовится к войне и к обороне границ. Риш Маккэн направляет к нам отряд военных стражей для подкрепления. Мы знаем, что сперва орда ниг'ассов двинется на южные земли, затем двинется на западные. Они уверенны, что победят нас. Поэтому… — Кавер вновь обвел всех взглядом, — … поэтому на Совете было принято единственное решение — не подпускать к нашим границам армию ящеров, а вдоль всей границы с нейтральными землями выстроить военные лагеря. Начиная с завтрашнего дня все лидеры резерваций готовятся к военному сбору. Мы не знаем точную дату, когда королева натравит на нас свою орду гидр, но у нас есть куб с порталом и Лика. Мы будем брать в плен и выведывать информацию у ящеров, чтобы мгновенно сообщать другим лидерам. Мы обязаны быть у нейтральных границ через месяц. В резервации останется только один отряд и это будет шестой.

— Так и знала! — в сердцах воскликнула Риона. — Я планировала участвовать в сражении.

— Ты будешь защищать всех, кто живет в резервации. Тех, кто придет к нам ища убежища из ближайших деревень. Ты станешь обучать даже персонал вплоть до главного повара в сражении на мечах. На тебе и на твоих девушках, Риона, будет огромная ответственность. Это приказ, — строго произнес лидер Старк.

Риона мотнула головой и поджала в недовольстве губы.

Кавер продолжил:

— К счастью, цели, которые мы поставили перед собой, вполне достижимы. Это базовые задачи любой военной стратегии: формировать и координировать войска, поддерживать дисциплину, собирать информацию о противнике. Смотр всех войск пройдет через месяц. Как мы знаем, королева планирует начать с наших земель, поэтому мы более уязвимы и наша задача ускориться. Я сказал — месяц, но по сути — недели две с половиной, чтобы выстроить военный лагерь. Восточная резервация также ограничена в сроках. К нам направит подкрепление с группой бойцов Риш Маккэн, а также король посылает королевских лучников и конницы. Наша задача не дать прорваться гидрам вглубь нашей земли, мы обязаны удержать их в битве на нейтральных землях. Вполне возможно, что королева пойдет на хитрость и разбросает свою орду на несколько армий. Поэтому у каждой резервации на границе должны быть воины, чтобы сражаться.

На минуту замолчав, лидер южной резервации снова заговорил, его мощный красивый голос волнами раскатывался по залу.

— Мы должны выжить и победить. Иного пути у нас нет. Я не приемлю гордой, но глупой мысли, зародившейся в некоторых горячих головах, о героической гибели. Выжить и победить! Сохранить наш мир и как можно больше людей. Мы должны это сделать, и мы это сделаем, ради наших детей и внуков. Ради нас самих. Выработкой общей стратегии военных действий мы займемся немного позже. Для начала я хочу выяснить один вопрос, который, как мне представляется, имеет особое значение именно сейчас, когда мы оцениваем, сколько нас и какими силами мы располагаем перед вступлением в борьбу с ящерами.

Кавер посмотрел на Лику.

— Твоя способность потрясает. Я хотел бы увидеть тебя в деле, как и действие кубов. Завтра мы идем с командирами отрядов на разведку. Женщина из последних рожденных по имени Шайни к нам присоединится в качестве проводника.

— Я запомнил куда идти, — сказал Рейз. — Шайни нам не понадобится в этот раз.

— Но она ориентируется в пустыне. Я хочу, чтобы она с нами пошла, чтобы увидеть ее в деле и заодно пообщаться.

— Как скажешь, Кавер, — кивнул Рейз и взглянул на Иви весьма красноречиво, говоря о том, что в этот раз она не пойдет с ними.

Иви прекрасно поняла взгляд мужа и улыбнулась. В этот раз она не станет напрашиваться. Она перевела взгляд на лидера, слушая, что он говорил Лике.

— Мне нужен полный отчет обо всем, что связано с твоим даром, даже твои чувства и ощущения.

Лика сглотнув, кивнула, а Кавер продолжил:

— Несмотря на твою уникальность и способность я не стану тобою рисковать. Мне сказали, что у тебя после того случая в пустыне было плохое самочувствие.

— Но я быстро восстановилась, — поспешно сказала Лика.

— Плохо то, что ты теряешь силы, а как мне известно там была небольшая группа ящеров. Ты можешь не справиться, когда их будет сотня.

— Вот поэтому нам и нужно убить королеву, — вырвалось у Иви, и она тут же взглянула на Рейза. В его глазах промелькнул блеск. Острым, как нож, взглядом он смерил ее.

В зале наступило затишье.

— Это нам еще придется обсудить, — тихо сказал Кавер.

У всех присутствующих в зале было разное выражение лица.

— Шайни знает путь через Поющие Пески, как попасть в ее логово, — высказал Шакал.

— А ты все не оставляешь мысли, как героически погибнуть? — покачал Кавер головой. — Идти в логово к королеве это чистое самоубийство. Должен быть иной план убить ее.

— Но это единственный шанс противостоять ее орде. Убив королеву, Лика возьмет управление ящеров на себя, — произнеся эти слова Шакал опустил взгляд и хрустнул длинными пальцами. Ему не хотелось ничего говорить, однако воцарившаяся в зале тишина угнетала его сильнее, чем необходимость начинать неприятный разговор. — Это единственный шанс победить ящеров.

Кавер тяжело посмотрел на Шакала, потом на остальных. По их задумчивым и хмурым лицам было написано одно — Шакал прав.

— На этом я заканчиваю, друзья мои. Прошу командиров вернуться к своим отрядам и поставить их обо всем в известность, а завтра начинаем подготовку к военному сбору. Загружаем джикары всем необходимым и отправляем этапом к границам нейтральных земель. На границе останется Литан с отрядом, остальные возвращаются и вновь подготавливают джикары, затем отправляются. Третий отряд вторым этапом остается на границе. Остальные отряды кроме шестого покидают резервацию в полном сборе через две с половиной недели. Иви и Лика… вы отравляетесь на границу. Прости, Рейз, но девушки работают в паре.

Было видно, что Рейзу не легко далось кивнуть лидеру и согласиться с его решением. Он бы предпочел, чтобы его жена осталась в резервации, ведь как переводчик она им не требовалась. Но он уже знал, что Иви отринет все приказы и любым способом окажется на границе с ним и с подругой. Поэтому скрепя сердцем, Рейз не стал возражать лидеру, хотя мог.

— Итак, наша задача подготовить лагерь, расставить шатры, выкопать рвы, выставить лучников, привезти и заготовить как можно больше агарных бомб, запастись провизией и всем необходимым. Завтра с утра на построении я выступлю с четким сообщением и приказом перед всеми.

Командиры кивнули, как один, в знак выполнения приказа.

— События разворачиваются быстро, — неопределенно кивнул Морт.

— И это хорошо, — усмехнулся Литан. — Не вижу смысла тянуть. А может самим пойти в наступление пока гидры еще готовятся к атаке? Портал есть, проводник в логово у нас имеется, а также Лика. Застанем ящеров врасплох и атакуем.

— Идея не плоха, — согласился с другом Рейз, — но пустыня не наша территория. Особенно, где есть места с зыбучими песками. Да в том пекле и с пустынными тварями, мы потеряем четверть людей, если не половину бойцов. Помимо самих ящеров нам придется сражаться и с монстрами, обитающими в песках. В пустыне не проехать на джикарах — засосет и застрянем, лошади не выдержат пекла и ночных песочных бурь, а также понадобится много воды. Нет… мы станем с ними сражаться только на твердой поверхности и на земле, которая нам знакома и изучена.

— Я соглашусь с Рейзом, — твердо сказал Ашар. — Вам не доводилось там быть, но завтра вы узнаете, что такое пустыня.

Кавер медленно переводил взгляд с одного из собравшихся на другого. Он пристально вглядывался в лица, и в его черных глазах появилось усталое и печальное выражение.

— Как вы знаете, сегодня вечером у нас планируется приветственный ужин. Наши повара усердно трудятся, чтобы накрыть праздничные столы в честь нашего прибытия. Давайте сегодня расслабимся и отпразднуем. Мы должны дать всем возможность повеселиться перед тем, как… — и замолк не желая продолжать. Но все его и так поняли — ведь сегодняшний вечер в клубе и в компании друзей за выпивкой, танцами и весельем мог оказаться для многих последним.

— Я не откажусь поесть, выпить, а также от шикарной во всех местах блондиночки, — сказал мускулистый Морт разрядив своей речью гнетущую обстановку. Остальные командиры отрядов добродушно заворчали.

— Морт, ты всегда думаешь своим желудком, — хмыкнул Трэй.

— И не столько желудком, сколько чле… — тут же осекся невозмутимый Касл, когда вспомнил, что среди них присутствуют три девушки. Риона лишь хмыкнула, скрестив руки на гуди, Иви улыбнулась привыкшая к их шуточкам, а Лика слегка смутилась, но взгляд Касла на себе удержала даже не моргнув.

— Прошу прощения, милые леди, — все также невозмутимо проговорил командир Касл.

— Впредь будь более сдержаннее в присутствии девушек, Касл. Это касается и Морта, и Трэйя, — выговорил им Ашар.

Мужчины не возразили, но разом встали с грохотом отодвинув стулья, подошли к девушкам и низко поклонились в знак извинений.

— Шуты гороховые, — хохотнула Риона хлопнув по крепкому плечу склонившего к ней Морта. — Иди в бездну, Морт и ты Трэй тоже.

Рейз обнажил клыки, когда Трэй вознамерился заграбастать руку Иви для поцелуя. А вот Лику дружно оккупировали, но Шакал поднялся, загородив ее собой.

Девушки рассмеялись даже сдержанная и серьезная Риона Блэст. Мужчины разом расслабились и тоже заулыбались.

— Через несколько часов встретимся в столовой на ужине, — улыбался и Кавер, а когда все начали покидать зал, окрикнул Лику.

Она уже собиралась уйти, но при звуке его голоса заметно напряглась. Лика развернулась и хоть казалась бесстрастной, выглядела так, словно ее только что приговорили к камере смертников.

— Пройдем в мой кабинет, — Кавер взмахом руки указал на смежную дверь.

— Хорошо, — пожала она плечами переглянувшись с Иви.

— Встретимся в столовой, — прошептала ей Иветта и последовала за всеми, отметив, что Шакал не двигался с места пока Лика и Кавер не скрылись за дверьми.

Иви же не стала вникать кто-куда шел, о чем говорил, потому что в коридоре ее схватил за талию Рейз.

— Едем домой, а после в столовую и в клуб.

— Что за спешка? — удивилась Иви, когда муж ее буквально приподнял и ускорился на выход игнорируя смешки мужчин.

— Я соскучился, — только и сказал он.

— О! Ну тогда… поспешим, — Иви вырвалась из его захвата и бегом устремилась на выход из главного здания, уселась в свой кармобиль и рванула к дому, краем глаза отметив, что Рейз с хищной улыбкой на лице уже рванул за ней, намереваясь погнаться, но не перегнать так как кармобиль Иви не был скоростным. И все же он добрался первым и не успела Иветта переступить порог дома, как ее тут же подхватили на руки и уволокли в спальню с видом на лес.

Командиры южной резервации

Глава 10

Через пару часов Рейз и Иви вошли в столовую. Повсюду слышался громкий гул голосов. Места за длинными столами были заняты стражами, гражданскими лицами и работниками.

Рейз повел Иви к друзьям на ходу кивая знакомым. Еще издали она увидела, как Литан положил руку на спинку стула симпатичной брюнетки. Она так сильно смеялась, что вытирала слезы с глаз. Рядом с ней сидел обаятельный Леон и активно жестикулировал, рассказывая какую-то веселую историю. Возле них суровая Тарра со скрещенными на груди руками качала головой, но даже издалека Иви видела, что у оборотницы блестели глаза при взгляде на Леона. Иветта про себя улыбнулась — все же Тарра попала в сети красавчика с генами льва.

Напротив Леона, Литана и Слеша сидели Форс и Неон, а рядом девчонки из шестого отряда. Дэкси нехотя ковыряла вилкой еду, изредка поглядывая на командира второго отряда. Кара и Ниа перебрасывались фразами и косились в сторону командиров Морта, Трйэя и Касла, а Этти украдкой разглядывала самого пугающего воина первого отряда Джинкса, который сметал со своей тарелки порцию, больше напоминавшую гору еды. Наконец, Айс, он сидел посередине между двух симпатичных девушек, и они были не стражами, не оборотницами и не полукровками, а просто людьми, проживающими на человеческой территории. Иви видела их в корпусе целителей, они работали на посту под руководством Саливана. Девушки улыбались и светились счастьем, когда Айс им что-то говорил на ухо.

— Всем привет, — кивнула Иви. Группа за столами тут же подвинулась, освобождая для них места. Рейз раздобыл два стула и усадил Иви, а затем сел сам.

— Итак, ребята, вы наконец-то стали парой? — обратилась к ним Тарра приподняв бровь.

— Да! — громко на всю столовую огласил Рейз. — И после войны все вы будете приглашены на наше венчание по человеческим традициям.

В столовой раздался шквал аплодисментов и выкриков поздравления. Иви смутилась от такого количества внимания, а вот Рейз сиял довольством, что объявил во всеуслышание всем и каждому о своей паре, тем самым окончательно подтверждая свои права.

Тарра улыбнулась, откинувшись на спинку стула и чуть развернулась в их сторону.

— Отлично сработано, Рейз. Иви умна, адски симпатична и дьявольски мила.

Иви поперхнулась.

— Тарра, вообще-то я тоже здесь сижу.

— И что? — в ее улыбке не было ни капли раскаяния. — Я всего лишь констатирую факты, принцесса. Поздравляю вас обоих!

Все налегли на еду, повар Марк постарался на славу и удивлял новыми блюдами. Работники столовой бегали между рядов с подносами с напитками и прочими вкусностями на тарелках.

«Праздник живота», — подумала Иви с аппетитом принимаясь за ужин. Рейз подкладывал ей в тарелку все больше разных кусочков и салатов, не обращая внимания на шутливые замечания друзей.

— За вами наблюдать одно удовольствие, — мелодично пропела Этти.

— А ты не наблюдай, а лучше кушай, да побольше, — пробасил Джинкс и положил в ее тарелку с общего блюда большой кусок стейка.

Если бы другие девчонки на это фыркнули, то хорошенькая большеглазая Этти расплылась в лучезарной улыбке тем самым вгоняя огромного парня в ступор.

— Ты такой заботливый, Джинкс, — улыбалась ему Этти.

Вскоре разговор мужчин перешел на пригнанные с Караоса новенькие кармобили и джикары, что весьма обрадовало парней из первого отряда. Литан и его отряд пригнали для друзей последние модели.

— А где Ашар? — вертел головой Литан. — Этот парень знает толк и готов поклясться, что вместо того, чтобы быть здесь, он засел в ангаре возле новых джикаров.

— На них я еще успею посмотреть, — раздался голос того, о ком говорили. Ашар сел на свободное место и вскоре разговор перетек в более мужские темы, связанные именно с новыми разработками кармобилей.

Иви поискала глазами Чиарру и Лику, но не увидела подруг. Не спеша ужиная, она увлеклась болтовней с девчонками и узнала от них, что пока лидер был на Совете во дворце, они гуляли по столице и приобретали различные интересные вещицы. И именно в этот момент и появилась Чиарра с Кайли. Мужчины придвинули еще один стол, и девушки вновь придались своим темам, пока мужчины обсуждали свои.

— А где Лика? — спросила Чиарра у Иви.

— Понятия не имею, — пожала она плечами.

— Лика осталась вместе с Шакалом и Шайни, — услышал их Ашар, — но в клуб она собиралась идти.

Кара, Дэкси, Ниа и Этти сгруппировались возле Иви, Чиарры и Кайли поменявшись местами с парнями, и продолжили дальше группкой болтать о женском.

— Мы привези тебе все, что ты заказывала, — обратилась к Чиарре Кара.

— И тебе Иви тоже, — улыбалась Этти, снова стрельнув глазками в Джинкса. Тот застыл и на удивление опустил взгляд. Но потом опомнился и не мигая уставился на Этти.

Чиарра и Иви это заметили и невольно заулыбались, глядя на них. Иви и представить себе не могла, что миниатюрная, но высокая как тростиночка Этти, обратит свое внимание на самого грозного великана. Но Иви-то знала, что Джинкс несмотря на свой вид был очень добрым. Затем она поймала взгляд Чиарры, в котором зажглись раздражающие огоньки, и Иви гадать не стала кто вызвал этот опасный блеск. Она сразу же посмотрела в сторону Айса, тот увлеченно разговаривал с двумя симпатичными брюнетками и каждую обнимал за плечи. К одной он склонился и что-то прошептал на ухо, та смущенно рассмеялась и невзначай провела пальцем по его предплечью спускаясь ниже по руке.

— И что ты так на него таращишься? — прошипела Чиарра вырывая Иви из созерцания.

— Он с двумя, — шепотом выпалила она в ухо подруге.

— Да хоть с целым взводом, тебе то что? Смотри на своего мужа, он уже на тебя смотрит, метая острые взгляды.

Иви перевела взгляд на Рейза и послала ему воздушный поцелуй, а потом обратила внимание на шоколадный кекс, который Марк все же испек по ее рецепту — с изюмом и орехами. Иви захотелось его попробовать, но Джинкс сцапал последний кусок.

«Вот же обжора», — Иви поднялась, чтобы принести всем парочку кексов и направилась к раздаче. Выбрав два самых красивых и составив на поднос, она развернулась и чуть не врезалась в кого-то.

— Ох. Тарра, прости.

— Хочу лишь сказать тебе, что кое-кому придется не по нраву ваше объедение.

Иви чуть сощурила глаза взглянув на Тарру.

— Ты о чем?

— Я про тебя и Рейза.

Иви снова нахмурилась, гадая, а, собственно, Тарре какое дело?!

— Мысвязаннаяпара. Тебе ли не знать, что это означает.

Тарра хмыкнула.

— Он оборотень, связанный с тобой, а ты — человек. Скажу лишь, что кое-кто лелеет надежду стать парой твоему волку, принцесса.

— Эвелина? — далеко ходить не надо, чтобы понять о ком говорит Тарра.

Оборотница с серьезным выражением лица кивнула.

— Будь осторожна, если окажешься в северных краях. — Тарра разглядывала Иви. — Вижу, что в твоих глазах сплошные вопросы.

— Потому что не понимаю. Рейз не просто встречается, а он в браке со мной. Так при чем тут Эвелина?

— А при том, что для Рейза, если с тобой что-то случится не наступит смертельный конец от тоски.

— Потому что я человек?

Тарра медленно кивнула.

— Ты не оборотень и у вас в одностороннем порядке произошло связывание в пару. У оборотней, в паре, есть природное влечение, которое делает их зависимыми друг от друга, но с людьми этого не происходит. У тебя другая природа. Женщина-оборотень, став парой, была бы зависимой и всегда нуждалась бы в избраннике, точно так же, как и он в ней.

— Но я слышала, что, если мужчина достаточно часто кусает свою женщину, может возникнуть крепкая связь, как у пары оборотней.

— Может быть, — пожала плечами Тарра. — Эвелина не оставит Рейза в покое.

— Хорошо, допустим, — усмехнулась Иви, — но разве желание Рейза не в счет?

Тарра закатила глаза.

— Ты наивная. Рейз должен быть главой клана и лидером, а не Риш Маккэн. И чтобы не терять власть он скорее выдаст замуж дочь за Рейза, тем более Эвелина этого хочет.

Иви покачала головой.

— Рейз не станет связываться и вступать с ней в брак.

Тарра как-то грустно усмехнулась: — Просто держи ухо востро, когда окажешься на Севере. Рейз непременно тебя повезет в родные края. Там его дом, его земля, его память. После войны, где вы станете жить?

— В южных землях и останемся, я не хочу на Север. Но если Рейз захочет поехать туда и для него это будет необходимо, я соглашусь. Почему и нет? Но жить там… да еще соседствовать с Маккэнами… нет уж увольте…

— Ты мне нравишься принцесса, и я уважаю, дорожу дружбой и отношением ко мне Рейза. Может в связи с этой войной, которая затянется не пойми на сколько времени, одержимость Эвелины угаснет, и она переключит свое внимание на другого.

— Мда… это было бы идеально, — пробормотала Иви.

— Я провела с ней достаточно времени, пока мы добирались до столицы. Видела, как ее обожает отец. Слышала, как она говорила ему, что вскоре намеревается заняться своей личной жизнью.

— Вот и пусть ею занимается, а не суется в мою семью, — Иви подхватила поднос. — И спасибо за предупреждение, Тарра. На моей Земле говорят — «Предупреждён — значит вооружён».

Тарра ухмыльнулась и направилась к столам. Иви покрепче взяв поднос с кексами пошла за ней, но вот аппетит как-то пропал.

Она крепко задумалась на счетсвязыванияоборотня в пару в одностороннем порядке. Но Рейз ведь ставит на ней постоянно укусы, чтобы в ней проснулись те же инстинкты. И она их чувствовала.

Иви про себя выругалась, а потом мысленно послала Белобрысую Дрянь к черту. Портить себе настроение она не собиралась, а вот стоило ли говорить именно сейчас с мужем об Эвелине?

Наверное, пока не стоит. Если и правда Рейз захочет поехать на Север, то вот тогда она и затронет столь неприятную для нее тему.

Иви села за стол поставив в центр блюдо и тут же словила пристальный взгляд Рейза.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Ничего, — улыбнулась она, но было видно, что он не поверил ей и перевел взгляд на Тарру, но оборотница была полностью поглощена препирательством с Леоном.

— Хорошо, расскажешь, когда сочтешь нужным, — сказал он, пожав ее ладонь. Иви в который раз поразилась, как Рейз ее чувствовал. Любые изменения в ее настроении его тут же настораживали. И она знала, что он все равно выпытает у нее, о чем они говорили с Таррой у раздачи.

— А теперь едем в клуб? — громко на всю столовую заявил Леон. Его предложение все приняли с энтузиазмом. Он наклонился к Тарре, тихо проговорив: — Первый танец ты танцуешь со мной, колючка.

Тарра фыркнула, но не огрызнулась. Иви подумала, что это прогресс.

Все стали покидать столовую перекидываясь на ходу шуточками и громко смеясь. Рейз крепко обнимая за талию жену выводил ее из столовой. Позади себя Иви услышала тихое шипение подруги и обернулась. Чиарра случайно столкнулась с Айсом и тот ее попридержал.

— Отпусти, — отпихнула она его руки.

— Аккуратнее, кошечка, а то своими каблуками ты чуть не отдавила мне ноги, — тем же тоном высказался Айс.

Чиарра рванула вперед.

— Потанцуешь со мной в клубе? — догнал он ее у входа.

— Даже не мечтай, — огрызнулась Чиарра, — у тебя есть «простые леди», с которыми и танцуй.

Чиарра вышла за дверь и не увидела, как Айс довольно улыбался. А вот Иви все подметила, потому что она и Рейз шли рядом с ним.

— Твоя подружка вредина, — бросил Айс, на что Иви ничего ему не ответила, а только улыбалась.

Глава 11

В клубе гремела музыка. Разноцветные блики агарных камней кружили над танцплощадкой, крепкие напитки лились рекой, народу собралось много почти все из резервации. Иви танцевала с девчонками и все медленные с Рейзом. Пару раз ее муж брался за гитару вместе с Ашаром, и они дуэтом исполняли песни. Иви впервые услышала, как поет Ашар и заслушалась. Его бархатный голос покорял. Будоражил. Волновал. И было не удивительно, что у сцены собралась толпа фанаток.

Потом Иви захотелось промочить горло, и она направилась к бару усевшись за стойку пока Рейз доигрывал мелодию. Она заметила недалеко Айса, тот пил из бокала и смотрел в толпу танцующих.

Иви проследила за его взглядом, окинув множество тел, натиравшихся друг о друга и раскачивавшихся в ритме мелодии. И увидела подругу.

На Чиарре были штаны из черной кожи, низко сидевшие на бедрах и обтягивавшие стройные ноги. Облегающая кроваво-красная майка демонстрировала подтянутые руки. Глубокое V-образное декольте подчеркивало полные груди. Немного укороченная, она оставляла низ живота обнаженным. От ее танца вскипала кровь. Она двигалась с плавностью и грацией пантеры, будто жила в ритме музыки.

Иви снова перевела глаза на Айса, тот не мог отвести от Чиарры взгляда.

От танцевавшей толпы отделились двое мужчин и встали по бокам от Чиарры. Большие и мускулистые. Один прижался к ней сзади, второй спереди, ухватив ее за бедра. Они покачивались в такт музыке. Двое мужчин придвинулись еще ближе, зажав ее между собой.

Своим обольщением Чиарра воздействовала не только на Айса. Все мужчины на танцполе смотрели на нее горящими глазами. Их заинтересованные взгляды обжигали. А Чиарра понятия не имела, что творила и соблазняла каждого наблюдавшего за ней мужчину.

Положив ладонь на грудь одного из мужчин, Чиарра отодвинула его на шаг. Другой мужчина обхватил ее крепкими руками и уткнулся носом ей в шею.

— Черт, — выругалась Иви заметив, как Айс оставил бокал на стойку, сжал кулаки и пошел к Чиарре. — Только драки не хватало.

Айс практически встал вплотную к ним и что-то говорил. Большинство тут же рассеялось, некоторые все же посмотрели на него с возмущением пока не столкнулись с его решительным взглядом. Отчего разбежались в рассыпную.

Иви видела, как Чиарра, нахмурившись, развернулась к Айсу.

— За кем наблюдаешь? — Рейз протянул Иви бокал с легким вином, а потом проследил за ее взглядом.

Чиарра прекратив танцевать, что-то выясняла с Айсом, вокруг них образовалась пустота, кавалеры разбежались. Ее подруга выглядела сердитый, а Айс улыбающимся. В итоге он обхватил ее за талию и привлек к себе. Чиарра его оттолкнула, но потом сдалась.

— Они не ладят, — подметил Рейз.

— Ну, кажется, Чиарра дала слабину раз танцует с Айсом, — Иви улыбалась.

— Чему радуешься? — Рейз встал перед ней загородив собой танцпол.

— Между ними летят искры…

— Предлагаю покинуть клуб и испытать наши искры, — склонился к ней Рейз.

— Пойдем потанцуем, я еще не готова покинуть веселье.

Рейз поставил их бокалы на стойку и утянул жену на танцпол. Она прижалась к нему, чувствуя учащенное биение его сердца.

Рейз склонил голову и нежно прикусил ее губу.

— Ты такая вкусная, конфетка. Слишком вкусная. Поехали домой, — прохрипел он.

Иви уже согласилась, но увидела Лику. Рейз тоже ее увидел и тихо простонал, понимая, что его любимая теперь часа полтора никуда не уйдет.

— Пойду выпью с парнями, — обреченно проговорил он и подвел жену к подруге.

— И почему не пришла в столовую? — Иви и Лика сели за стойку. Перед девушками тут же появились два высоких бокала с крепким напитком.

— После разговора с Кавером, где я выложилась морально и эмоционально, мне потребовалось некоторое время для душевного равновесия. Он все так дотошно обо всем расспрашивал, переходя на мою личность и, как я оказалась в их мире, что я ощутила себя на допросе. Мы проговорили почти пару часов, а потом меня спасла его красавица супруга. После того, как я оказалась дома, то начала собираться в клуб. Уговаривала поехать и Шакала, но он на отрез отказался и остался с Шайни и тигрицей. Вэн и Сэйл заныли, что им приходится быть в охране, а не веселиться. Ашар отпустил парней, и мы приехали в клуб вместе.

— И Шакал тебе ни слова не сказал?

— А почему он должен мне что-то сказать? — в удивлении вздернула бровь Лика.

— Ну… — лукаво взглянула Иви на подругу.

— Ааа… ты опять за свое?! — рассмеялась она. — Шакал мне ни слова не сказал, он, пока я наряжалась закрылся в комнате рисуя свои картины. Шайни же возилась с тигрицей, когда я уходила. Хочу танцевать.

— Пойдем, — с готовностью кивнула Иви, заметив, что им махали девчонки зазывая их на танцпол в свой круг.

Иви отринула все проблемы и окунулась в веселье теряя счет времени. Когда еще предстоит так свободно повеселиться? На это она не могла ответить.

Голова слегка кружилась от выпитого, от зажигательных танцев с мужем, от смеха с подругами и от выпивки. Чиарра танцевала и веселилась от души и, когда Иви озвучила ей, что пора бы уходить, то подруга отказалась и осталась в клубе.

А вот Лика пожелала уехать и вместе с Иви покинула клуб. Рейз усадил жену в кармобиль, а та и не сопротивлялась, уронив голову ему на плечо, закрыв глаза. Как Иви оказалась дома, раздетая и в постели не особо помнила. Но ей было приказано — спать, что она тут же и сделала.

А Лику повез домой Литан с Ашаром, ну во-первых — Литан был соседом Ашара и Рейза, а во-вторых — ему захотелось выпить любимого вина содержащего в погребе друга, а заодно познакомиться с Шайни и ее тигрицей.

Когда они веселые и шумные вошли в дом, то их встретила Шайни, а тигрица лениво подняла голову. Литан застыл на пороге в гостиную разглядывая молодую женщину с темно-алыми глазами. Ашар их знакомил, затем умчался в погреб за вином, а Лика пьяненько обвела всех взглядом и махнув рукой, пошатываясь, пошла к себе наверх. Почему-то в ее голове застряла мысль, что Шакала не было в гостиной. Не ждал.

Это ее огорчило. И вместо того, чтобы направиться к себе и лечь спать, она свернула направо по коридору и остановилась около его закрытой двери. Ей очень хотелось вновь услышать его голос, ощутить запах, его тепло, окунуться в его уверенность, в его силу.

Она толкнула дверь даже не постучав. На трезвую голову она этого ни за что не сделала бы, но в данный момент — море по колено, а в голове фейерверк.

Замерев на месте, Лика смотрела на него. Шакал стоял перед мольбертом, рисуя на холсте дикие дерзкие штрихи. Она изучала его высокую фигуру — массивные плечи, грудь и тугие мышцы под черной футболкой, черные штаны и он был босым. Ей почему-то показалось, что он выглядит привлекательным и адски сексуальным.

Сексуальным?!

Она и правда так посчитала?

Однозначно она пьяна.

Лика видела, как замерла его рука с кистью не касаясь холста. Он застыл.

— Ты находишь меня сексуальным? — наконец, спросил он. Она считает его привлекательным. Этот факт лишил его дара речи.

Смысл сказанного дошел до Лики, и она чуть не застонала. Нет. Нет, нет, нет. Она ведь не могла произнести этого в слух? Нет, только не это.

— Я имела ввиду, что ты самый милый из когда-либо встречавшихся мне мужчин.

Шакал обернулся и молча смотрел на нее.

Все-таки она сказала это вслух. Румянец окрасил ее щеки.

— Милый? — удивился он и поднял брови. Так его еще никто не называл. Обычно использовали «жестокий», «ублюдок» и другие подобные слова, ни одно из которых не подразумевало под собой подобное определение. Он начал беспокоиться о ее душевном состоянии. По адресованной ему широкой улыбке и слишком яркому цвету ее глаз он понял, что она выпила слишком много.

Его внимательный взгляд проник в самую ее душу и Лика была готова провалиться сквозь землю, но алкогольный фейерверк в голове сделал ее смелее.

— А если бы я сказала «да»?

— Я бы сказал... что у тебя был насыщенный вечер, и что следует дождаться завтра, — его голос был низок.

— Почему не пришел в клуб?

— Ты же знаешь. Такие места не для меня.

— Может хочешь выпить? Могу составить компанию, — хихикнула Лика.

— Я не пью алкоголь, но спасибо за предложение. Сколько ты уже выпила?

— Не знаю. Недостаточно. Я все еще в сознании. — Лика нацелилась сесть на стул, голова кружилась, и она чуть не упала.

— Употребление алкоголя опьяняет тебя, замедляет реакции и делает нелогичной.

Лика рассмеялась и наконец села на стул.

— Я представляю сегодня необычный микс из эмоций и энергий. Счастливая и беспокойная, восторженная и усталая... - проговорила она глупо улыбаясь.

— Возможно, тебе стоит лечь в кровать и поспать. Я слышал выражение, что утро вечера мудренее, — его алые глаза сверкнули и прошлись по ней с головы до ног и обратно, остановившись на ее глазах.

Лика оторвалась от животного магнетизма его лица и взглянула налево.

— Рисуешь, — выдохнула она. — Над чем работаешь?

Лика поднялась и стараясь идти ровно подошла к мольберту.

— Боже, Шакал, как красиво. Ты очень талантлив.

— Картина еще не закончена.

На картине легко угадывалась она. Стройное тело, развивающие волосы, девушка сидела в траве с закрытыми глазами, то ли мечтала, то ли медитировала. Пейзаж был прорисован так, что чувствовалось дыхание ветерка и тепло солнечных лучей.

Шакал внимательно изучал Лику, склонив голову на бок пока она разглядывала картину.

— Она мечтает или медитирует? Лицо такое…

— Одухотворенное, спокойное…

— Да, — кивнула Лика.

— Я так вижу тебя в лучах восходящего солнца, — тихо сказал он.

— Это красиво, — прошептала Лика и инстинктивно погладила его когтистую руку, до которой раньше никогда не дотрагивалась. В ответ он провел пальцами по ее руке, и она посмотрела на него.

— Мне нравится видеть тебя такой, — он понизил голос до шепота. — Свободной. Нравится слышать твой смех, смотреть как сияют твои глаза.

Внимание Шакала оставалось приковано к лицу Лики. Девушка была совершенно очаровательной. Такой ни на кого не похожей. Он бы держал ее за тонкую талию в своих руках. Зажал бы в руке ее волосы. Взял бы все, что она готова отдать. Может быть, в один прекрасный день...

Как бы она отреагировала если бы он дал ей понять, что она ему небезразлична?

Лика пошатнулась. Мир закружился...

В мгновенье Шакал взял ее за талию и повернул лицом к себе. Она пошатнулась вперед, и чтобы сохранить равновесие, ее ладони уперлись в его грудь. Где билось сердце также сильно и быстро как ее. Сердце Лики затрепетало, когда она окунулась в его алый взгляд и не могла оторвать глаз.

Она не собиралась думать о поцелуе. Нет. Ни разу.

Не собиралась думать о его твердых может быть даже жестких губах.

Нет уж. Никогда.

— Твои глаза просто поразительны. Думаю, они безумно красивые. Давно хотела тебя спросить, с таким цветом ты видишь все цвета?

— Да. У меня прекрасное зрение. Я же рисую картины, — слега снисходительно сказал он.

— Я несу не весть что, просто позор, — пробормотала Лика, и, положила голову ему на грудь. — Ты так хорошо пахнешь, — она снова подняла голову и провела пальцем по его скуле.

Если Ашар обладал красивым лицом, то она считала Шакала куда более притягательным. Кожа его была серая, необычная. А с бритой головой, волевыми чертами и алыми глазами он стоил того, чтобы присмотреться к нему внимательней. Однако, помимо этого от Шакала исходила угрожающая опасная энергетика, пугавшая большинство людей.

— Я не угроза для тебя.

— А я тебя и не боюсь, — Лика положила руки ему на плечи. — Я не обидела тебя, когда спрашивала про цвета? Я не хотела спрашивать об этом, но слова сами вылетели из моего рта.

— Ничуть. Тебе любопытно насчет меня, а мне любопытно насчет людей.

Она кивнула, открыла рот, чтобы что-то еще сказать... и закрыла.

— Мне стоит пойти спать, иначе я наговорю или сделаю всякие глупости, — пробормотала она — Да. Стоит. Уйти.

— Я не против твоих глупостей, — почти шепотом произнес Шакал.

— Нет. Мне лучше пойти баиньки.

— Я провожу тебя до двери и удостоверюсь, что ты добралась до кровати. Ты едва держишься на ногах.

— Ладно. Спасибо.

Лика сделала шаг назад, и он отпустил ее. Она немного пошатывалась, но сумела развернуться и дойти до двери. Шакал от беспокойства не отставал от нее ни на шаг. Все же она не упала и добралась до своей комнаты самостоятельно. На пороге Лика остановилась и, обернувшись через плечо, посмотрела ему в глаза.

— Увидимся утром.

— До завтра, — тихо произнес он. — Позови меня, если я буду нужен. По любой причине.

Лика закрыла за собой дверь, но он не уходил, прислушиваясь к звукам, доносившимся из ее комнаты на случай, если она потеряет сознание. Его острый слух уловил шорох снимаемой одежды, и Шакал закрыл глаза, пытаясь думать о чем-нибудь другом.

Ему было более, чем любопытно узнать, как она выглядит обнаженной. Лика легла на кровать, но он продолжал стоять на месте, пока ее дыхание не замедлилось, объявляя, что она заснула.

Глубоко вздохнув, Шакал вышел из дома, вдыхая ночной воздух. Он смотрел на звезды.

— Красиво, — рядом раздался тихий голос Шайни.

После долгого молчания она спросила:

— Если нам удастся победить, что с нами станет и такими как мы, кто еще жив?

— Будем отвоевывать нашу свободу, Шайни, — спокойно ответил Шакал и посмотрел на девушку. — Арион и наш мир тоже. Мы будем свободными. Верь мне.

Шайни улыбнулась и прижалась к его плечу.

— Я верю тебе. Верю.

Глава 12

Снилась Иви всякая ерунда.

Сначала снился бывший. Он стоял на коленях и со слезами на глазах умолял ее вернуться к нему навсегда. Это было так нелепо, что она даже во сне не удержалась от смеха.

Потом ей снились какие-то крылатые драконята — целая эскадрилья маленьких вертких тварей. Она улепетывала от них, а потом в руках оказался сачок. Она бегала и ловила их.

Под утро приснился волк. Он посмотрел на нее пронзительно-желтыми глазами и произнес короткую фразу: — съем!

После этой фразы начала происходить какая-то белиберда — Иви крутилась в радужном диске, как в барабане стиральной машины и перед ее глазами калейдоскопом проносились обрывки из ее жизни в редакции, а затем слепящий свет и она проснулась.

Иви осторожно приоткрыла один глаз, убедилась, что это был всего лишь сон и снова закрыла. Вставать не хотелось.

Солнечные лучи приятно щекотали веки, заставляя блаженно щуриться. Внешний мир напоминал о себе щебетанием птиц, стрекотанием насекомых и уютной тишиной. Иви повернулась на другой бок и поплотнее закуталась в одеяло. Пожалуй, она готова пролежать так до вечера, особенно, если ей принесут завтрак в постель.

Так! Стоп!

Тишина и солнце высоко в небе?

Боже! Она проспала построение и собрание. А где Рейз? Почему не разбудил? Почему в доме так тихо?!

Иви резко села и тут же схватилась за голову.

Во рту совсем пересохло, и жутко хотелось пить.

Она отчетливо помнила, как попрощалась с подругами, как муж усадил ее в кармобиль, а потом… а потом она просто уснула.

Иви нехотя откинула одеяло и спустила ноги с кровати. Она вздохнула и, спотыкаясь, пошла в ванную. Мозг посылал простые инструкции: сходить в туалет, почистить зубы, быстро принять душ.

Она выполняла утренний ритуал, словно зомби. А когда спустя двадцать минут все еще влажная и одетая в один халат вышла из ванной, то тут же оказалась в объятиях Рейза.

— Я проспала, — уныло сказала она.

— Я не стал тебя будить.

— Но как же построение?

— Тебе не обязательно там быть. Ты и так в курсе всего, а если что-то хочешь узнать, спроси у меня. Можешь сегодня провести день дома.

— А ты? — Иви отстранилась и оглядела Рейза. Он был одет по форме и выглядел как «огурец», в том смысле, что бодр, свеж и не мучился от похмелья. Она тяжко вздохнула и плюхнулась в кресло.

— Совсем плохо? — участливо спросил Рейз, но смешинки в его глазах так и плясали.

Иви понуро кивнула, держась за голову.

Рейз ушел на кухню, а через минут пять принес бокал с водой и какой-то коричневый пузырек.

— Пей медленно. Это тебе поможет.

Иви понюхала флакончик, а затем залпом опрокинула в себя его содержимое и тут же задохнулась.

— Какая редкостная дрянь, — прохрипела она даже на глазах выступили слезы. Она выдула всю воду и укоряюще уставилась на мужа. — Я чуть не умерла.

Он рассмеялся и забрал у нее пустой флакончик.

— Зато похмелья и головной боли, как не бывало. Верно?

Иви удивленно на него посмотрела и обратилась внутрь своего состояния.

— И правда. Все прошло. Я чувствую себя лучше.

Рейз поднял жену с кресла и обнял за талию, опираясь подбородком о ее плечо.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спросил он.

— Поеду на склад помогать Чиарре и Кайли со сборами. А у тебя?

Рейз отстранился, не выпуская Иви из рук.

— Мы уже начали сборы и подготовку к отправке первого эшелона. Как ты уже знаешь у нас две с половиной недели, чтобы покинуть резервацию. А сегодня ближе к ночи мы в пустыню на показательную разведку для Кавера и командиров.

— Лика с вами?

— Да. Но ты — нет! — в его голосе прорезался металл, Рейз не мог это контролировать. Недавно он и Иви все обсудили и пришли к согласию, но инстинкты защищать свою пару были превыше всего.

— Да поняла я уже, поняла, — проворчала Иви. — До выезда с резервации на границу я в пустыню ни ногой.

Рейз расслабился и чмокнул жену в нос.

— Я завтракал в столовой и привез тебе корзину от Марка, он передал все, что ты любишь. Составить тебе компанию не смогу, — Рейз поцеловал ее в лоб и тут же вздернул голову, когда снаружи раздался свист с разными тональностями. — Мне пора, конфетка. Не скучай.

Иви проводила Рейза до двери, а потом прошла на кухню. Разобрала корзину и села завтракать, устроившись у окна с чашечкой кофе и шоколадным кексом. Иветта размышляла, что будет делать пока резервация готовится к военному сбору. Она уже знала, что стражи на границе должны были подготовить лагерь, расставить шатры, выкопать рвы, выставить лучников, привезти и заготовить как можно больше агарных бомб, запастись провизией и всем необходимым. Кавер объявил, что она тоже едет, значит ей необходимо собрать все нужные вещи, взять запасные и оружие. Но для этого у нее будет еще время, а вот помощь Чиарре и Кайли не помешает. А то, что же это получается, все на сборах, а она будет отсиживаться? Нет уж, она станет помогать и заодно займет себя делом. Но сперва уборка в доме, затем съездит за Ликой, чтобы вместе с ней навестить больного в лазарете.

Да. Так она и сделает.

И Иви приступила к выполнению своего плана на день — принялась за уборку. Через пару часов, когда все было вымыто, протерто, убрано, цветы политы, вещи собраны для прачечной она приняла еще раз душ, оделась и поехала к Ашару. Там она узнала от Шакала, что Лика буквально десять минут назад уехала в корпус целителей. Иви даром время не стала терять и направилась туда же. По дороге закинула мешки прачкам и помчалась в главный корпус целителей.

На посту ей сообщили, что Лика в кабинете у Саливана. Иви решила подождать ее в коридоре.

— Лика! — окрикнула она подругу, когда та вышла из кабинета.

— О! Иви. А я через два дня в смену выхожу и буду работать до тех пор, пока не уеду на границу. Как сказал Саливан, лекари нужны и там. Меня и еще пятерых целителей отправляют с последним эшелоном. А пока я не приступила к работе, то помогаю на складе собирать и упаковывать лекарства и медикаменты. Загружена «по самое не хочу», — и улыбка сошла с ее лица. — Сегодня я иду в пустыню с командирами и лидером. Ашар и Саливан обговорили мою занятость, и я буду работать по индивидуальному графику. То есть, когда меня тащат в пустыню, то на следующий день отсыпаюсь и работаю на складе.

— Сейчас все загружены сверх меры, я Чиарре буду помогать. А вообще-то я пришла, чтобы мы сходили к тому парню. Он очнулся? Не в курсе?

— Я как раз к нему и собиралась, пойдем. Ты Рейзу о нем говорила?

— Еще нет. Если честно забыла, как и напомнить, чтобы заглянул к нему.

— А он заглядывал, — на ходу общались девушки. — Я слышала, как Ашар говорил с Рейзом сегодня рано утром о нем, твой муж был у нас.

Девушки торопливо шли по коридору к палате, где содержался больной.

— А куда это вы обе направляетесь? — их остановила на полпути старшая помощница целителя. — Разве ты Лика не должна быть на складе?

— Маэтта, — сухо произнесла Лика, — я по поручению главного целителя спешу проведать новенького.

— Да… — сузила карие глаза женщина, переводя взгляд на Иви. — Меня Саливан не ставил в известность, что именно ты его осматриваешь, да еще не в свое рабочее время. Твои смены через два дня.

Иви сжала зубы. Вот невзлюбила она Маэтту с первого дня своего прибывания в этом мире, хоть и много воды утекло, но осадок все равно остался.

— Командир Нортон лично курирует новенького, — сухо проговорила Лика. — Я и Иви по его личному распоряжению навещаем больного и докладываем о его состоянии. Главный целитель Саливан, если посчитает нужным, то поставит вас в известность, старшая целительница Маэтта. А сейчас прошу нас не задерживать, мы на задании. Как освобожусь, то приду на склад.

Маэтта фыркнула и чуть не сшибла Лику плечом, но девушка вовремя увернулась, а полукровка пошла дальше по коридору.

— Подготовь Рейза к тому, что он дал нам такое поручение, — тихо проговорила Лика, а Иви улыбнулась.

— Круто ты ее. Наверное, Маэтта сейчас побежит расспрашивать Саливана.

— Сто пудов пошла к нему, но я предупредила его, что буду навещать парня. Так что она останется «с носом». Ух, и раздражает она, вечно на меня фыркает, недовольна и даже по началу жаловалась на меня Саливану. Самое обидное, что она возглавляет группу младших целителей на границе и я в эту группу вхожу. Саливан поедет вторым эшелоном со старшими целителями, чтобы подготовить полевой лазарет, а вот мы младшие с нашей командиршей последними покидаем резервацию.

— Ну у тебя на границе будут другие обязанности, — успокаивала подругу Иви и замолкла, когда они подошли к нужной палате.

— Я на осмотр, — сказала Лика стражам и те беспрепятственно их пропустили.

Девушки вошли в палату и плотно закрыли за собой дверь. Они подошли к койке больного. Тот лежал с закрытыми глазами, и, кажется, спал.

Лика посмотрев на Иви безмолвно покачала головой и одними губами прошептала: — Притворяется.

Иви кивнула и взяв стул поставила у койки. Лика же осторожно усаживаясь на другой стул возле больного старалась сохранить беспечный тон.

— Я — Лика, целитель. Рядом со мной Иви, она страж первого отряда. Мы обе наблюдаем за твоим состоянием и хотим узнать, что с тобой произошло. И ты можешь перестать притворяться, что до сих пор без сознания.

Парень моментально открыл глаза и повернул голову на подушке.

Иви и Лика тут же поняли, что он не из последних рожденных. И все же обе девушки были поражены цветом его глаз. Его глаза напоминали цвет осенних листьев в ясный солнечный день. Не такие янтарные, как у Форса, но все же у человека такой цвет редкость. Его темно-каштановые волосы прикрывали уши, а челка глаза. Девушки застыли, стоило им встретиться с ним взглядом.

Он смотрел на Лику столь пристально, что у нее затряслись руки. Было в нем что-то. Взгляд такой странный...

— Привет, — сказала она, а Иви молчала. Хотя он не сводил глаз с Лики, но она точно знала, что от его внимания не ускользнула ни одна деталь.

— Как тебя зовут? — Лика наклонила голову набок, в ожидании его ответа.

Парень выглядел растерянным.

— Я не... мое имя... - и замолк.

«Разговаривай с ним. Завоевывай доверие», — мысленно дала себе команду Лика.

— Ты не помнишь свое имя или не хочешь его говорить? — улыбнулась она.

— Я не помню, — признался он, по-прежнему глядя ей в глаза.

«Я не помню». Эти слова эхом разнеслись по палате.

Девушки тревожно переглянулись. Лика растерянно заморгала. Некоторое время они молча смотрели на него, стараясь понять, говорит ли он правду.

Или у него амнезия?

В принципе, вполне возможно. У него довольно серьезная рана на голове и все признаки сотрясения мозга. Возможно, именно поэтому он не помнит ничего.

— Значит, ты не помнишь, как тебя зовут? — констатировала Иви, не в силах в это поверить.

— Да, не помню.

— Может ты помнишь, что с тобой произошло? Как ты оказался в пустыне? Почему тебя захватили в плен? — задавала вопросы Лика.

— Я не помню. Ничего не помню, — он сжал голову руками и скрипнул зубами.

— Тебе очень плохо? — участливо поинтересовалась Лика.

— Где болит? — спросила Иви.

— Помолчите. Сейчас я не в состоянии поддерживать разговор. Каждое ваше слово причиняет мне боль. Может быть, отложим этот разговор? У меня просто раскалывается голова.

Лика поднялась и подошла к шкафчикам, оттуда взяла лекарство, налила в стакан воды и снова садясь на стул протянула парню.

— Выпей и головная боль пройдет.

Иви тут же узнала противное лекарство в коричневом флаконе, которое принимала сегодня утром.

— Да-да, — энергично закивала она, — на вкус дрянь редкостная, но отлично снимает боль и немного бодрит. Это поможет. Я на себе проверяла.

Парень подозрительно посмотрел на девушек, принюхался к горлышку флакона, и нехотя, но выпил настойку. Сжав зубы, он закрыл глаза и сидел неподвижно несколько секунд. Иви отлично понимала его состояние. «Дрянь редкостная» — это еще слабо сказано! Ее едва не вырвало, а на глазах выступили слезы. С парнем ничего такого не было, но он неестественно замер и побледнел, потом сглотнул.

— Мерзость, — прохрипел он и обвиняющее посмотрел на Лику с Иви.

— Зато поможет, — Иви налила ему еще воды, и он выпил. Потом лег на койку прикрыв глаза и поморщился, приложив руку ко лбу.

— Пока от вашего ядреного лекарства нет результата.

— Да? — удивилась Иви. — А мне сразу помогло.

Лика склонилась к нему.

— Ну как? Подействовало лекарство?

— У меня проблемы с памятью. Но не стоит обращаться со мной, как с умственно неполноценным, — возмутился он. — Послушайте, вы обе красивые женщины. И даже нравитесь мне. Но сейчас прошу оставить меня в покое. Я неважно себя чувствую.

— Никто из нас не собирается с тобой заигрывать, — голос Лики задрожал от негодования, а Иви всего лишь усмехнулась. — Уверяю тебя, ты совершенно не в нашем вкусе. Мы просто беспокоимся за тебя.

— Ты уверена, что дело только в этом? Тогда прекрати гладить меня по голове.

Лика резко убрала руку, она не гладила его, а просто убрала волосы с его лба, чтобы видеть глаза. Она сидела перед ним, нахмурившись.

— И еще, попробуй встать и посмотреть мне в глаза, — Лика поднялась со стула.

— Да не хочу я вставать.

— Не хочешь или не можешь встать? Это разные вещи, — сдержанным тоном заметила Лика. — Мне нужно определить степень твоего состояния.

Парень какое-то время ее разглядывал, видимо принял решение и сел на кровати, потом осторожно встал. Было видно, что эти простые движения стоили ему невероятных усилий. Он всеми силами сдерживался, чтобы не застонать. Как Иви и предполагала, он был выше их на голову.

Сжав зубы, он приподнял голову и посмотрел прямо в глаза Лики. Одним словом, сделал все, как она хотела.

Лика осмотрела его с головы до ног тем цепким взглядом, каким обычно врачи осматривают больного пациента, и удовлетворенно кивнула. Она видела, что он прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не упасть на кровать. Он едва держался на ногах. Но взгляд его был осмысленный, головокружения не было.

— Ну, что, удовлетворена целитель? Теперь отстанешь от меня?

Брови Лики изящно выгнулись, а во взгляде промелькнула обида.

— Ты не очень-то умеешь ладить с людьми, я угадала?

— Когда я могу вырваться отсюда?

— ?..

— Ну, уехать, непонятно, что ли, — проворчал он. — Уйти.

Лицо Лики было непроницаемым, — Ты уйдешь отсюда, когда лидер резервации тебя отпустит.

В глубине его карих глаз мелькнуло нечто такое, чему не было названия. Девушки не могли вымолвить и слова, заглянув в настолько темные глаза, что было не видно зрачков, потом все исчезло.

Лика и Иви снова тревожно переглянулись.

Парень замер и сел на койку, зажмурился, потряс головой и обхватил голову руками.

— Как ты себя чувствуешь сейчас? — поинтересовалась Иви.

— Ужасно, — честно признался он. — В голове гул. Но острая боль прошла.

— А что у тебя на спине за татуировка? — выпалила Лика цепко глядя на парня.

— Не знаю, — ответил он. Иви и Лика снова переглянулись. Играл он «потерю памяти» на ура! А если не играл? Девушки начали сомневаться.

— Так что у меня на спине? — спросил молодой человек без всякого выражения.

— Татуировка, которую не положено носить в Арионе.

Парень немного помолчал прежде, чем спросить:

— Я могу на нее посмотреть?

— В душевой есть большое зеркало, — кивнула Лика, надеясь, что, увидев свой рисунок он начнет вспоминать. — И мы пойдем с тобой.

Он в удивлении приподнял брови.

— Хотите увидеть мою реакцию? Сомневаетесь, что я говорю вам правду, что ничего не помню?

Отвечать им не пришлось, у обоих подруг было все написано на лице.

Парень усмехнулся и поднялся.

— Где зеркало?

Лика указала на дверь.

Парень прошелся по палате. Он двигался легко и грациозно. Мускулистое молодое тело казалось совершенным даже под больничной робой.

Девушки прошли за ним в душевую, он встал напротив большого зеркала и скинул рубаху, повернулся спиной к зеркалу, обернул в пол-оборота голову, чтобы разглядеть, что там у него на спине.

— Скверно, — поморщился он. — Не помню, как это оказалось на мне. И нечего на меня обиженно коситься, я и правда не помню. Даже не знаю, что за зверь нарисован на мне.

— А с чего нам обижаться? — сузила глаза Лика.

— А с того, что вы обе выстроили какие-то догадки и теперь хотите, чтобы они подтвердились. Скорее всего вы считаете меня злодеем.

Он надел рубаху на тело, прошел обратно в палату и лег на койку уставившись в потолок.

— Где я?

— На системе Альфард, это часть созвездия Гидр гигантской оранжевой звезды, — пробормотала Лика наблюдая его реакцию.

— Любопытно, — обронил он после долгого молчания. Доброжелательный тон, которым это было произнесено, позволял предположить, что парню действительно всего лишь любопытно. — Замечательное место. Если не возражаете я посплю. Мне нужен отдых после вашего допроса и жужжащих мыслей.

Иви встрепенулась от его наглости, а Лика вздернула бровь и склонилась к его лицу.

— Жужжащих? Ты мысли слышишь?

— Это необязательно делать. Стоит посмотреть на вас и сразу понятно, что вы приписали меня к врагам. Так, где я на самом деле?

— Ты в Арионе, это мир оборотней и полукровок, а также людей. Сейчас ты в южной резервации, в лазарете. Тут ты уже трое суток. Тебя спасли и еле живого доставили к нам. Здесь ты в безопасности. Наши враги — ящеры иначе гидры. С ними мы воюем. Наш мир сейчас в военном положении. А у тебя на спине татуировка змея. Это наводит на многие мысли и не в твою пользу, — ответила Иви и парень тут же сел.

— Это не змей, а дракон.

— Вспомнил?! — вскрикнула Лика.

Парень рассеяно кивнул и помчался в душевую, где снова стянул робу и рассматривал рисунок на спине.

— Да. Это дракон. Крылатый.

— А ты разве не из этого мира? — выпалила Лика. Она надеялась, ее вопрос прозвучал достаточно невинно.

Парень погрузился в напряженное молчание.

— Может быть, — не стал спорить он.

Лика ненадолго задумалась.

— Это может нам помочь, — проговорила она наконец.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Иви.

— Попробуем рассказать ему, что с ним произошло, может какие-то фрагменты всплывут в его памяти, — все вернулись в палату.

— Это маловероятно, — пробормотал он и сел на кровать.

Девушки разом пододвинули стулья к его койке, парень страдальчески прикрыл глаза. Лика начала говорить:

— У нас имеется несколько зацепок с помощью которых мы могли бы установить твою личность. Тебя нашли в пустыне, ты дрался с ящерами и весьма умело. Ты видимо хорош в рукопашном бою, а смотря на твои бицепсы и тренированное тело, можно сказать, что ты постоянно тренируешься. Из этого можно заключить, что ты воин. Возможно, ты состоял в отряде стражей в восточной резервации так как она ближе к пустыне, ведь тебя именно там нашли полуживого. И судя по глазам, ты не из последних рожденных. А по ушам и по внешнему виду — человек.

— По ушам?

— Не вытянутые, концы не заостренные.

— А может мне их подрезали?

— Насмехаешься? С ушами у тебя все хорошо, человеческие.

— Весьма радует, хоть это выяснили. Значит, я хорошо дерусь, вынослив, был захвачен в плен и меня мутузили как погремушку. На спине у меня татуировка дракона или змея, которая сулит мне смерть. С каждой минутой нравлюсь себе все меньше и меньше. Может быть, то, что я все забыл, даже к лучшему.

— Не надо так говорить. Я уверена, что со временем, нам удастся сложить пазл воедино.

— Пазл? То, что я враг? Вы же так думаете обо мне из-за татуировки, верно?

Лика чуть склонилась к нему и проникновенно заглянула в его глаза:

— Поговорим?

Парень состроил прискорбную мину:

— А можно я утоплюсь?

Лика ободряюще похлопала его по плечу.

— Мне что-то говорит, что именно сейчас наше настойчивое участие поможет тебе вспомнить, хотя бы фрагменты.

— А мне кажется, что ваше настойчивое участие угробит меня.

— Тебе не приходило в голову, что ты можешь быть женат? — Лика лучезарно улыбнулась, она старалась передать дружелюбие и настроить его на доверие. Но почему-то ее улыбка вызвала на его лице страдание.

— Почему-то эта мысль не приходила мне в голову. Я так не думаю.

— Но ведь ты не можешь знать наверняка.

— Согласен. Хотя, знаете ли, девушки, я не чувствую себя женатым человеком.

— Интересно, почему ты так в этом уверен?

— Вот прямо сейчас меня охватили горечь и отчаяние.

— Не ерничай, мы стараемся тебе помочь, — нахмурилась Иви.

Парень опять сделал над собой огромное усилие и видно было, что он пытается вспомнить хоть что-нибудь из своего прошлого, но безуспешно. Он вытянул руки рассматривая их.

— Следа от браслета нет.

— Браслета? — изумились Лика и Иви.

— Брачный браслет.

— Но мы имели в виду кольцо, — Иви показала свою правую руку, где на пальчике поблескивало колечко. — Я замужем. Мы носим кольца, а не браслеты.

Девушки мгновенно переместили свои взгляды рассматривая его пальцы.

— Тогда на мне нет следа и от кольца, — сказал он и хмурился, тоже разглядывая свои пальцы рук.

— И правда нет, — согласилась Иви переглянувшись с Ликой.

— Ты вспомнил про браслет и сказал это, как нечто само собой разумеющее.

— Может откуда я родом носят браслеты, а не кольца? Слушайте, почему я вас так волную?

Иви не стала ему говорить причины, что он понравился Рейзу и ей хотелось, чтобы парень оказался в лиге «хороших парней». А еще причина была, пожалуй, самая главная. Они хотели выяснить откуда он?!

— Потому что мне не дает покоя твоя татуированная личность змеи… — поддалась Лика вперед.

— Дракона, — поправила подругу Иви. — У него там крылатый дракон.

— Почему вы все время задаете мне один и тот же вопрос? Вы просто помешались на этой татуировке, — раздраженно выговаривал он. — А мне она не доставляет дискомфорта.

— Мозг — удивительная вещь, — задумалась Лика. — Многие его возможности еще не до конца изучены. Кроме того, реакции на травму головы не у всех одинаковы. Кстати, ты помнишь что-то из детства? Где ты вырос? Как звали твоих родителей?

— Увы, — он вложил в свой голос изрядную порцию печали. — Похоже, меня крепко приложили по голове.

— Попробуй представить, где ты провел свое детство. Такие вещи обычно закрепляются в памяти лучше всего.

— Не получается, — вздохнул он, надеясь, что это остудит пыл дотошной девчонки. Но ее это ничуть не обескуражило, напротив, она продолжила задавать вопросы с удвоенной силой, терпеливо выслушивая его однообразные «Не знаю… Не помню… Не уверен…».

Через двадцать минут — а это было видно — это стало раздражать его. Еще через десять — откровенно бесить.

— Я очень устал, раздражен, и еще меня пугает мое состояние. Если бы вы знали, как отчаянно я пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь из прошлого. А у меня ничего не получается. И вместо воспоминаний сплошная чернота.

— Что ж дадим твоему мозгу небольшую передышку. Возможно, тогда воспоминания вернутся к тебе сами собой, — Лика поняла, что нужно время. Кажется, у парня и правда амнезия и она надеялась, что кратковременная.

— А что, если память никогда не вернется ко мне?

— Возможно, все не так серьезно. Отдыхай, — вздохнула Лика. — Мы придем завтра.

— Спасибо вам, — проникновенно сказал он.

— У меня такое чувство, что ты насмехаешься, — Лика сложила руки на груди и хмуро уставилась на парня.

— Ну что вы… вы единственные кто принимает такое участие в моей судьбе. Меня это тронуло и когда вы уйдете, я буду скучать по нашим беседам.

Девушки сузили глаза. Парень состроил невинное лицо. Иви даже жаль его стало, кажется, он не играет и правда ничего не помнит. Они уже развернулись на выход, как их остановил его окрик.

— Постойте!

Лика и Иви озадаченно обернулись, парень выглядел взволнованным.

— Говоря кому-то свое имя, ты даришь ему крохотный кусочек себя, — приглушенно сказал он. — Это первый шаг к дружбе. Вы сказали мне свои имена. Я вспомнил свое. Я — Канмин из рода ЭргОртон.

Губы Лики тронула едва заметная улыбка, как и у Иви. Выходит, сейчас он подарил им кусочек себя.

Девушки тут же вернулись, чтобы продолжить его допрашивать, но тут дверь отворилась и вошел главный целитель.

— А вот и мое спасение, — выдохнул Канмин.

— Он вспомнил, как его зовут, — сказала Лика.

— И больше ничего, — поспешно добавил парень.

— Всему свое время, — спокойно сказал целитель Саливан подходя к койке и участливо оглядывая больного. — Главное не торопиться и не напрягаться, чтобы все вспомнить. И покой.

— Вы слышали? — хмыкнул Канмин. — Покой.

Иви и Лика переглянулись, было очевидно, что он их спроваживал и был рад их уходу.

— Как вы себя чувствуете? — спросил его Саливан.

— Как будто я боролся со всеми стихиями разом и проиграл этот бой.

— Вам нужно было быть внимательнее при выборе противников.

— Вы правы, — со смехом согласился парень, поглядывая на девушек. Обе фыркнули на манер старшей целительницы Маэтты.

— Увидимся завтра… Канмин из рода ЭргОртон, — пообещала ему Лика.

Подруги покинули палату и до выхода из корпуса шли молча.

— Что скажешь? — наконец спросила Лика.

— Верю, что он не помнит ничего. Слишком искренне выглядел.

— Вот прямо сейчас я склонна думать, что он из другого мира, — хмурилась Лика. — Уверена, что его затащил маг, как и нас. Но Канмин мог видеть его. Нам нужны его воспоминания.

— Что будем делать?

— Навещать его каждый день и расспрашивать. Мне это будет сделать проще нежели тебе, я тут работаю. Все, что узнаю, сообщу тебе, а ты расскажи о нем Рейзу, пусть теперь твой муж его допросит. Может парень сообщит ему то, что не хочет говорить нам.

Иви соглашаясь с подругой, кивнула. Девушки уселись в кармобиль и поехали обедать в столовую, а потом сообща решили, что поедут в дом Ашара, чтобы переговорить с Шакалом и Шайни, и узнать про татуировку. Эти двое точно должны знать наносили ли гидры себе нечто похожее на тела, как у Канмина ЭргОртона. К примеру, на Шакале и Шайни рисунков не было, символы — да, но, чтобы прямо такое четкое изображение?!

Иви вспомнила, что тем больше Рейз оборачивался и был связан со своей сущностью, тем четче проступала на его плече морда волка.

А если этот парень тоже оборотень?

И он точно чужак, не с этого мира.

— Отлично, — пробормотала Иветта, — только дракона нам не хватало.

Глава 13

Всю дорогу до дома Ашара, Иви думала, что парень грубоватый и с людьми не особо-то умеет ладить. Характер у него не подарок… или его сделали таким?

Иви хотелось как можно скорее обо всем рассказать Рейзу, может он знает, что за психотип этот парень, ведь и сам был таким когда-то. Она вспомнила слова главного целителя, который говорил ей еще в то время, когда она старалась вернуть Рейза.

«Волка нельзя приручить с помощью насилия. Но можно добротой, нежностью и, прежде всего, терпением. Самые свирепые звери видят врагов повсюду. Пытаясь выжить, они всегда настороже. Им лишь ведомо, как нападать и бороться. Они от всех ожидают предательства».

В их случае им нужно приручитьдракона. И Слава Богу, он шел на контакт, уже назвав им свое имя, тем самым сделав шаг вперед. Лика, как и сама Иви тоже была задумчива и скорее всего думала о том же, что и она.

Когда они приехали, то первым делом, как вошли в дом, тут же полезли с расспросами к Шакалу. И выяснили, что ящеры имели природную чешуйчатую кожу с особыми неповторяющимися рисунками, каждый вылуплялся со своей цветовой гаммой и отличиями, а татуировок они не наносили. Гибриды же могли это делать, но как правило, наносили символы, которые их отличали от других. Но гидры никогда не ассоциировали себя с животными. Все их татуировки были либо символами, либо знаками обозначающие принадлежность к клану, к которому они относились, и как правило, это был символ их главной самки-лидера.

Иви знала какие символы были на Шакале, а Шайни показала свою руку — от запястья до основания шеи на ней были узоры лидера и ее места в клане.

Так Иви и Лика пришли к выводу, что гидры не наносили на себя рисунки зверей и не могли нанести их другим. Девушки рассказали им о парне и о его татуировке крылатого змея. Шайни ничего не смогла сказать по этому поводу, а Шакал задумался и надолго замолчал. Единственное, что он сказал, нужно рассказать Рейзу и познакомиться с этим парнем.

Иви еще некоторое время провела с друзьями, а потом уехала на склад. Ее быстренько загрузили работой, а вечером за ней заехал Рейз. Они поужинали в столовой и поехали в дом Ашара. Предстояла ночная вылазка в пустыню.

— Рейз, — повернулась к нему Иви, когда они уселись в кармобиль, — мне нужно с тобой поговорить.

Рейз нахмурился и уже собрался протестовать, думая, что жена поднимет тему на счет совместной вылазки в пустыню, но она не дала ему и рта раскрыть. — Я несколько раз навещала того парня в лазарете и сегодня он пришел в себя.

Рейз вздернул бровь ожидая продолжения.

— Ты был у него?

— Я интересовался о нем у Саливана. На тот момент он все еще не приходил в себя.

— Он пришел в себя, но ничего не помнит. Вспомнил только как его зовут. Его имя Канмин ЭргОртон.

— Потеря памяти, — нахмурился Рейз. — А ты зачем его так часто навещаешь?

— Во-первых, мне его жаль, во-вторых — ты о нем отзывался с положительной стороны, в-третьих, его никто не навещал кроме меня и Лики, а в-четвертых… — замялась Иви.

— А в-четвертых?.. — поторопил ее Рейз с ответом.

— Он мне кажется каким-то странным. У него на спине татуировка то ли змея крылатого, то ли дракона. В Арионе неприемлемо наносить такой рисунок на тело, разве нет? — и Иви описала во всех красках татуировку на спине парня, а также она рассказала, о чем они говорили, как он отвечал на вопросы, и даже озвучила о всех деталях, которые подмечала, наблюдая за Канмином.

Рейз был озадачен.

— И правда странно. У оборотня татуировка зверя проявляется вместе со знаками рода. Я исключение, но даже у меня волк проявился. Вполне возможно, что воины на человеческих землях балуются этим и наносят себе различные рисунки на тела. Степняки так делают, ассоциируя себя с каким-нибудь животным. Мой наставник считал, что в нем душа орла и на его груди был вытатуирован орел с раскрытыми крыльями.

Иви тут же призадумалась, — Так парень воин из клана степняков? Тогда зачем ему нанесли на спину крылатого змея, зная, что этот рисунок будет ассоциироваться у всех с гидрами?!

Рейз хмурился и с каждым ее словом мрачнел.

— Последних Рожденных, тех, кто вступил на сторону королевы и знающие наш язык, гидры могут вербовать, как и людей. Среди них, возможно, окажутся предатели.

— Хочешь сказать, что тот парень может оказаться шпионом королевы?

— Все может быть, но зачем тогда так явно демонстрировать свою лояльность к гидрам? — не понимал Рейз.

— Или он попаданец, — Иви тут же рассказала о своих предположениях, что его мог затащить в этот мир маг. — Вопрос лишь, когда Канмин появился в Арионе. Если бы он хоть что-то помнил, то мы могли бы узнать, как он оказался в пустыне. Но мы в тупике. Его амнезия может быть временной, а может он так никогда ничего и не вспомнит.

— Но имя же вспомнил. И если он оборотень, то его сущность не даст ему забыть кто он. Мой волк сможет учуять оборотень он или нет, — Рейз дернул рычаг и крутанул руль. — Сперва на разведку, меня уже ждут. Завтра я первым делом навещу парня.

Больше они эту тему не поднимали и все мысли Иви были поглощены предстоящей вылазкой в пустыню. На дворе уже были все в сборе и Ашар держал в руках куб. Все происходило достаточно быстро и Иви даже опомниться не успела, как осталась у портала вместе со Слешем и Леоном, а командиры с Кавером прошли портал. За ними следовали Лика, Шакал и Шайни.

Иви была напряжена и нервничала. Ее мрачные мысли плавно текли подобно скользящим змеям, извивающимся и стремительными. Все ей виделось в мрачном свете.

— Не переживай, — одобряюще подмигнул ей Леон.

— Это просто разведка, Иви. Они не станут рисковать, — успокаивал ее Слеш.

— Вы правы, мне необходимо отвлечься, — и Иви вернулась в дом. У камина в гостиной она увидела спящую тигрицу. Иветта пристроилась рядом с ней, усевшись на пол, и неожиданно тигрица подняла голову уставившись на нее не мигая. На короткий миг Иви показалось, что на нее смотрят не глаза зверя, а осмысленные глаза человека. Тигрица подалась вперед, а через секунду отвернулась, громко замурчала и перекатилась на спину — мол, почеши мне пузо.

Иви вспомнила разговор с Чиаррой о том, что тигрица могла потерять свою пару и сердце наполнилось жалостью. Иветта усердно начесывала ей пузо приговаривая ласковые слова. Она подумала, если была бы оборотнем и потеряла Рейза, то тоже растворилась бы в звере находя в этом забвение. От этих мыслей ей стало не по себе, она взглянула на настенные часы, отряд уже как два часа ушел и что там происходит, Иви могла лишь воображать. Чтобы не грызть себя, она занялась поздним перекусом для себя и парней, готовка успокаивала и уводила от гнетущих мыслей.

Они вернулись задолго до рассвета. Настроение у всех было весьма неплохое, а вот Лику опять нес на руках Шакал, правда девушка была в сознании.

— Что случилось? — Иви подбежала к подруге, но Шакал целенаправленно уносил ее в дом. Лика запротестовала и ему пришлось остановиться и поставить ее на землю.

— Лика поставила на колени шестерых ящеров держа их под контролем, — сказал Рейз обнимая жену. — Мы устроили им допрос. Шакал и Шайни переводили.

— Я до сих пор нахожусь обескураженным и потрясенным, — признался Кавер. И не он один таким выглядел, командиры так же были потрясены способностями Лики.

— Это самая запоминающаяся разведка из всех, что мне когда-либо выпадала, — хохотнул Морт и на его слова закивали остальные. Только Рейз и Ашар выглядели невозмутимыми, но они понимали друзей так как сами испытали те же чувства, когда впервые увидели в действии Лику.

— И что вы узнали от них? — в нетерпении спросил Слеш.

— Ящеры не знают, когда состоится нападение, — мрачно ответила Шайни.

— Мы сделали вывод, что королева, зная о Лике, не разглашает это и держит в тайне от своей орды и даже лидеров. Но мы узнали, что они готовят оружие, ездовых жак'ассов, снаряды и катапульты, — сказал Кавер.

— Вот бы узнать, где они собираются, — тихо произнес Леон, — да и сколько их.

— Я могу увидеть и понять, насколько их много, — раздался тихий голос Лики. — Но не смогу назвать конкретное место, но, если попробовать...

— Тебя засечет королева, — обернулся к ней Касл и разглядывал девушку словно видел впервые.

— С Шакалом не засечет, — возразила Лика. — И я не собираюсь внедряться в их разум. Я всего лишь посмотрю и оценю. С каждым разом мне это делать легче.

— Сперва наберись сил, — велел Кавер. — Шесть ящеров ты держала около часа и это из тебя выкачало силы.

Лика слегка поморщилась, признавая, что еще слаба.

— Завтра, Лика, — улыбнулся ей Кавер. — И каждый день ты применяешь свой дар шпионя за ними. Пробуй. Для нас каждая крупица информации важна даже незначительная. Врасплох теперь нас гидры не застанут.

Лика кивнула и слегка смутилась под восхищенными взглядами Морта, Касла и Трэйя. Для них эта вылазка была настоящим откровением, особенно то, что они увидели. Лика не стала приказывать гидрам совершать самоубийство, командиры сами поотрубали им головы, правда они заставили Лику сбросить ее приказы. Мужчинам хотелось настоящей драки, а не просто свершить убийство. Как пробасил Морт — «практика им не помешает».

Лика тогда подумала, что никогда не поймет мужчин и сидела вместе с Шайни на песочном холме наблюдая, как они сражались.

Иви же услышав всю историю их вылазки, рассказанную Трэйем и Мортом во всех красках, с укором посмотрела на Рейза. Они умудрились тихую разведку превратить в настоящий бой. Иветта злилась тихо, но ощутимо. Рейз прочувствовал ее «громкое» молчание до самой спальни.

Но вскоре Иви сдалась под натиском его горячих губ, жарких объятиях и пламенных слов о любви.

* * *

И дни летели один за другим… все слаженно и дисциплинированно готовились к отъезду. Командиры отдавали четкие приказы и следили за погрузками. За неделю было отправлено два эшелона на границу загрузив колонну с вещами, медикаментами, провизией, оружием и ящиками агарных бомб в двадцать джикаров.

Оставалась неделя на отправку последних двух отрядов — первого и третьего. Иви после того, как закончила помогать на сладе перебралась в главное здание в свой архив, где приводила все свои записи и исследования в порядок. Сбор личных вещей и оружия она решила оставить на последние дни, и собраться вместе с мужем. Он лучше всего знал и разбирался, какое ей взять с собой оружие.

Рейз, как и намеревался навестил парня в лазарете, тот метался по палате под охраной и требовал, чтобы его выпустили. Но вместо исполнения его требований Рейз, Кавер, Ашар и Шакал устроили ему допрос. Парень так ничего и не вспомнил кроме своего имени. Кавер и Рейз будучи истинными оборотнями учуяли в парне, что он не просто человек. Они рассматривали его татуировку, но Канмин заявил, что не чувствует связи со своей второй сущностью и выглядел весьма искренним, когда это утверждал. Врал он или нет, но оставлять его в резервации в клетке было нерезонно. Парень клялся, что на их стороне и готов сражаться с кем угодно лишь бы его выпустили. Главный целитель Саливан предположил, если парень окажется в другой обстановке, то вполне вероятно, что это поспособствует ему вернуть воспоминания хотя бы частично.

Ашар рискнул и взял парня под свою ответственность. Так Канмин из рода ЭргОртон стал его личным «оруженосцем». Командир Борэй забрал парня в свой дом, где он оказался в компании Шайни, Шакала, тигрицы, Лики иногда и Иви. Ашар вел с парнем индивидуальные тренировки, чтобы понять степень его методик боя и воинского искусства, всем было интересно учился ли он у степняков или нет. Шакал много беседовал с Канмином посвящая его не только в мир Ариона, но и в мир гидр. На вопросы друзей, что он думает о парне, Шакал всегда отмалчивался. Шайни держалась от новенького в стороне, но глаз не спускала. Но она, как и Канмин тоже многое познавала и всегда присутствовала на беседах, слушая от Шакала про этот мир. А Лика, когда выдавалась возможность терроризировала парня на предмет его воспоминаний. Тигрица-дурашка вела себя как ласковая кошка. Ашар так ее и не выгнал из гостиной, и она обосновалась у него, решив, что теперь это ее дом. За все то время, что Нэрри жила в доме не произошло ни одного вопиющего случая, пока не появился Канмин. Тигрица хватанула его за ногу, когда тот с голым торсом стоял к ней спиной. Что там тигрице не понравилось — неизвестно, но зацепила она его весьма ощутимо, что парню пришлось наложить швы и пару дней он хромал. Нэрри воспитывал сам лично Ашар, даже пригрозил, что выгонит ее. С тех пор тигрица притихла, но частенько вредничала, ненароком задевая парня, когда проходила мимо него.

И снова дни летели со скоростью ракеты, приближая день отъезда на границу.

Рейз выглядел разрываемым надвое. Иви понимала, что внутренний конфликт стал для него привычным делом — несколько решений, и нужно выбрать только одно. Он предпочел бы, чтобы Иви осталась в резервации вместе с Чиаррой и шестым отрядом, и в тоже время он понимал, что даже не стоило произносить это вслух. Иви была не только настроена решительно, но каждый раз напоминала ему, что это приказ лидера Старка.

И Иви еще никогда не видела, чтобы Рейз так нервничал. Ни перед миссией, ни во время сражения. Но последние два дня он был на нервах, как никогда прежде, особенно, когда собрал ей рюкзак с оружием, а потом погнал на полигон, где заставил стрелять из арбалета, метать ножи, бегать, драться с ним в рукопашном бою и не давал поблажек.

Лика тоже была на нервах, но не из-за сборов, и не из-за того, что каждый вечер погружалась в транс стараясь не задеть в ментальном поле плетения королевы, чтобы не выдать себя, а нервничала, потому что остро ощущала присутствие и горячую руку Шакала на своей талии. Раньше такого с ней не было, но в последнее время, она реагировала на него, хотя он всегда молчал и держался отстраненно, даже его рука, обнимавшая ее, была всего лишь рукой. Но помимо всего этого, она чуть ли не впала в депрессию, когда ей пришлось ехать с Айсом в отдаленный маленький городок, чтобы передать проклятый отчет посыльному герцога Кейна. Айс следил за ней из укрытия, пока она встречалась с посыльным. Тот передал и для нее письмо. Обменявшись посланиями, они разошлись, но Лика окольными путями, как они договорились с Айсом, дождалась, когда уедет человек герцога и только после этого залезла в кармобиль и раскрыла послание. Прочитав его, Лика пришла в ярость. В письме герцог излагал инструкции, где указывалось, что она должна сблизиться с Айсом, быть с ним любезной оказывая некоторые милости, чтобы войти в его доверие. Всю дорогу девушка возмущалась, потом проклинала герцога. Айс лишь посмеялся и уговорил Лику подыграть ему, чтобы в следующем отчете, если он все-таки напишется, они составят для его отца целый роман. Лика успокоилась и про себя начала посмеиваться, когда вспомнила, что понаписала в отчете с указания Айса. Так что сближения, на котором настаивал герцог, не произойдет. Пусть теперь он мучается и сам выясняет, что из себя представляет избранница его сына, а от нее герцог не дождется отчетов. Лика больше не боялась герцога Кейна и его противного советника. У нее теперь были влиятельные защитники и герцог с его шантажом, что упрячет ее в тюрьму на пожизненный срок, просто смешон.

И все же Лика вернулась домой не в духе и под руку ей попался Канмин с которым она решила провести беседы. И как-то так получилось, что они поцапались и Шакал, вечно молчаливый и серьезный, встал на сторону парня. Лику это обидело, и она молча удалилась в свою комнату, где и заперлась до утра.

А на утро наступил час отправки на границу.

Иви и Лика попрощались с Чиаррой и Марком, с девочками шестого отряда и теми знакомыми, с которыми успели подружиться в резервации. Тигрицу пришлось передать Чиарре под ее присмотр. Нэрри рвалась к ним, но Чиарра крепко держала ее на поводке иначе было не удержать тигрицу.

Девушки залезли в джикар и заняли дальние места. Рядом с ними сидели Рейз и Шакал, напротив расположились Шайни, Ашар и Канмин. За рулем сидел Форс, а парни первого и третьего отрядов уселись в другие джикары, как Кавер, Кайли и Трэй.

Через пять минут колонна из пятнадцати джикаров тронулась к границе.

Глава 14

Иви немного заторможенно смотрела в окошко, двигались джикары медленно и даже скучно. Небольшие деревни и поселения, которые они проезжали словно вымерли. Все уже слышали, что скоро грянет бой с врагами, и наученные горьким опытом местные жители забирали все самое ценное из своих домов, и уходили в охраняемые города, подальше от границы.

Несколько раз за день, колонна со стражами останавливались, чтобы сделать десятиминутный перерыв и снова продолжить путь.

Двое суток монотонного пути для Иви были адом, она ерзала на сиденье меняя позы, а ночью засыпала в объятиях Рейза сидя у него на коленях. Лика также мучилась, но на третьи сутки, на очередной стоянке, вытащила одеяла и расстелила себе ложе на трех сиденьях. Ее примеру последовали и остальные. В джикаре было достаточно места, чтобы так разместиться. Удобства, конечно, были так себе, но хоть что-то, чтобы пережить недельную поездку, не сидя на онемевшей попе.

— Может жак'асса поймаем у которого нора выходит на границу? — предложила Иви скучающе глядя в окошко, а там сплошной лес да поля… поля поля… лес лес… поля… скучно.

Шакал усмехнулся и покачал головой, — В тех местах я не был, мы быстрее доберемся на джикарах.

— Осталось каких-то трое суток, — Рейз пересадил Иви себе на колени, и она положила голову ему на плечо.

— Давайте хоть истории какие-нибудь порассказываем, — вздохнула она и поерзала, тут же услышав хриплый голос мужа в самое ухо:

— Не ерзай, а то пересажу обратно.

Иви покрепче его обняла и тяжко вздохнула.

— Канмин… — подала голос Лика лежа на задних сиденьях и читая книгу, — расскажи нам про полеты.

— Полеты? — не понял он, медленно обернув к ней голову от окна. Канмин также выглядел унылым глядя в окошко на поля и леса.

Лика привстала на локтях, уставившись на парня, — Да, про полеты. Ты же крылатый и каковы ощущения в небе?

Иви насторожилась и взглянула на парня, она уже привыкла, что ее подруга частенько заставала Канмина врасплох своими вопросами либо комментариями, намереваясь воскресить таким способом его воспоминания.

— Я не знаю этого, — сухо ответил он, глядя на девушку.

— Жаль, очень жаль, — протянула Лика и снова улеглась, взяв в руки книгу.

В джикаре ненадолго установилась тишина. Форс, Рейз и Шакал переглянулись. Ашар вел джикар, чтобы дать отдохнуть Форсу, но слышал, о чем они говорили.

— Это было бы превосходно, если бы ты смог оборачиваться в своего зверя, — негромко проговорил Шакал.

Все тут же обернулись к нему.

— Что ты этим хочешь сказать? — спросил его Канмин. — Вы так все уверены, что я оборотень?

— Я чую в тебе нечто чужое, незнакомое, — Рейз чуть прищурившись втягивал носом запах, словно распределял знакомые и чужеродные ароматы на составляющие.

— Мы полукровки также чуем в тебе иное, — согласился с Рейзом Ашар, а Форс подтвердил кивком головы.

— Форс среди нас лучший ищейка и он чует в тебе иную сущность, — Рейз продолжал оценивать парня.

— Но я не чувствую ничего, — запротестовал Канмин сложив руки на груди словно защищался. — И какая была бы польза от того, если бы я смог оборачиваться? — вопрос был адресован Шакалу.

— Кажется, я догадалась! — воскликнула Иви и посмотрела на подругу, затем на Рейза и обвела взглядом всех остальных. — Ну вы меня удивляете, — развела она руками. — Шакал, ты озвучишь или я?

— Представлю это тебе, — в голосе Шакала чувствовалось веселье.

Иви снова посмотрела на Рейза и покачала головой, — И где же твоя смекалка, командир?

— Честно, я не имею даже представления, о чем вы оба тут намекаете, — пожал он широкими плечами переглядываясь с Форсом.

— Эх… — покачала головой Иви, — если Канмин оберется в дракона, то взлетит в небо, — улыбалась она, обведя взглядом каждого, — а это что значит? — и подняла палец вверх. — Он с неба может вести разведку, а еще было бы лучше, если бы Канмин летел не один, а с кем-то усадив себе на спину. Ну… дошло?

Вот тут-то обмозговав перспективы, мужчины присвистнули. Сам Канмин выглядел пораженным.

— Эх вы… Такая очевидная вещь, а до вас как до жирафов доходит…

— Не понятные сравнения и кто такой жираф? — нахмурился Канмин.

— Иви, у нас нет летающих зверей, — спокойно сказал Форс, — ну кроме птиц. И мы никогда не видели крылатых змей и драконов. Так что наше тугодуме можно понять.

— А это ведь и правда гениальная мысль! — восхитился Рейз. — И давно ты до этого дошел, Шакал?

— Все зависит какого он размера, чтобы усадить себе на спину наездника, — Шакал задумчиво смотрел на парня.

— Огромного, — выпалил Канмин и резко замолк.

— О! А это прогресс, — Лика резво вскочила со своего места и села на противоположное сиденье уставившись на парня. — Предлагаю начать воскрешать твои воспоминания. Ты уже вспомнил, что огромный. На сколько?

Парень угрюмо воззрился на Лику.

— Ты на меня негативно влияешь, — буркнул он. — Я не могу по команде вспомнить. Я просто откуда-то знаю, что очень большой.

— Какого окраса твой дракон? — задала вопрос Иви.

— Ну началось, — вздохнул Канмин отводя глаза в сторону. Девушки сидели напротив него.

— Удачи, парень, — усмехнулся Рейз и улегся на импровизированную лежанку закрыв глаза.

— Я не стану вам мешать, — Форс закинул ноги на перекладину и скрестив руки на груди тоже прикрыл глаза. Шакал устроился на полу за водительским сиденьем. Шайни перевернулась на бок и не мигая смотрела на Канмина. Ашар молчаливо вел джикар.

— Мы расскажем тебе как могут выглядеть драконы, — с каким-то энтузиазмом проговорила Иви.

— Да-да, — закивала и Лика, — мы много знаем. Вдруг это тебе поможет вспомнить. Правда наши познания руководствуются из определенной жанровой литературы, в живую мы тоже не видели драконов.

— Вот наши девочки и заняли себя, — улыбался Рейз. — Мы тоже послушаем.

И Иви начала рассказывать, что знала, смотрела и читала о драконах. Ее повествования подхватывала и Лика вспоминая, что рассказывала ей сестренка увлеченная фэнтэзи и китайскими дорамами.

И время в поездке стало протекать веселее. Все слушали девушек заинтересованно, а Шайни ловила каждое их слово и выглядела, как маленькая девочка, которой рассказывают захватывающую сказку. Канмин их слушал, внимал, порой выглядел удивленным, а порой задумчивым.

— Черный, — выпалил он.

— Что черный? — хором спросили Иви и Лика. Рейз открыл один глаз. Форс повернул голову. Шакал вздернул бровь. Ашар развернулся к ним лицом, когда джикары остановились.

— Масть у меня черная. Просто знаю это. Но не вижу себя драконом из ваших историй, — обвел всех взглядом Камин. — Думаете, я не хочу обернуться и вспомнить своего зверя? Слушая вас, я теперь верю, что оборотень, хотя так и не ощущаю его. Я бы обернулся в дракона и стал бы вам полезен. Как еще я могу доказать, что на вашей стороне и не враг вам? Но я не могу вспомнить, — тихо выругался он и отвернулся. — И я не злобное существо. Не Горыныч и не Кощей, — исподлобья взглянул он на Иви и Лику.

— Ну и не милашка, — вставила пять копеек Лика. — Тебя Нэрри цапнула.

— И что?! — хмыкнул он. — Эта ваша тигрица полоумная, так вы еще держите ее вольной.

— А она ни на кого никогда не нападала, а тебя укусила и даже швы пришлось накладывать, — не унималась Лика. — Признавайся, что ты ей сделал?

— Да ничего! — возмутился Канмин. — Она как-то раз стащила у меня еду с тарелки, а я ее… в общем оттаскал за хвост и выгнал на улицу. А она исподтишка меня цапнула. Так что мы с ней квиты.

Лика сузила глаза, — Ну ладно, считай, что поверила.

— А ты всегда такая подозрительная?

— Наверное, — буркнула Лика. — Просто ты мне иногда напоминаешь моего брата, а он был еще тот вредина, — сорвалось у девушки с языка, и она тут же замолкла.

Иви грустно посмотрела на подругу.

— Скучаешь?

— Очень, — тихо призналась Лика и улеглась обратно, но книжку не стала читать, а легла на бок и закрыла глаза.

— Что это с ней? — спросил Камин, озадаченный резкой сменой ее настроения.

— Просто скучает по дому и родным, — ответила Иви и уставилась в окно.

— А ты? — тихо на ухо спросил ее Рейз.

— А мне не по кому скучать, — ответила она и прижалась к нему. — У меня есть только ты и мои друзья.

— Я люблю тебя, — прошептал он, целуя любимую в висок.

Остальную часть пути они ехали молча, а ночью сделали остановку на привал, чтобы размять ноги, перекусить и пообщаться с остальными. Леон и Джинкс напросились пересесть к ним и Рейз был не против. Оставшиеся трое суток они ехали весело, Леон и Джинкс травили разные байки и их джикар сотрясался от смеха.

Так прошло в целом семь суток пути — и вот они на месте.

Стоя на вершине холма, Иви, как и все разглядывала сверху военный лагерь, раскинувшийся у леса. Позади горы и лес, а впереди бескрайнее поле. Отсюда лагерь казался огромным муравейником полным движения и жизни. Ветер играл с разноцветными знаменами, развевающимися над шатрами и палатками, создавая ощущение пульсирующей энергии.

Шатры и палатки располагались ровными рядами, формируя квадраты и прямоугольники. Отсюда, с высоты, Иви видела, как между ними протянулись узкие дорожки, по которым, словно по артериям, текла жизнь этого огромного организма. Сколько же здесь народу? Навскидку — тысяч пятнадцать. Она услышала из разговоров мужчин, что в скором времени подтянутся воины с севера.

Чуть поодаль располагался полигон, где тренировались воины. Справа были видны десятки всадников, упражнявшихся во владении копьем. Они носились галопом от одного столба к другому, нанося удары в специальные мишени. А левее сотня лучников соревновались в меткости под громкие выкрики своих командиров.

За лагерем на пастбище паслись табуны лошадей, которые уже очень скоро понесут своих седоков в бой. Иви на мгновение представила это зрелище, и непроизвольно по ее спине пробежала легкая дрожь.

Нужно отдать должное лидерам и их командирам — они довольно быстро выстроили лагерь и загрузили людей работой. В сторону леса потянулись группы с топорами и пилами. А другая группа тянулась из леса с груженными телегами, которые были доверху нагружены длинными стволами деревьев. По всему периметру в три ряда вбивались в землю заостренные колья и рос небольшой земляной вал.

За неполный месяц всем удалось многое сделать. Весь склон холма был усеян ямками-ловушками и короткими острозаточенными колышками. Кроме того, перед своими позициями лучники воткнули три ряда кольев, чем здорово усложнили жизнь, тем, кто будет их атаковать. Немного левее уже установили походные кузницы, где мастера начали работу. Воины с красными повязками на голове, верхом на лошадях, занимались разведкой и обеспечением охраны всего периметра.

Демонстративно и без спешки, развертывая свои силы, армия создавала впечатление уверенности и спокойствия. Организованность и слаженность доказывала серьезность предстоящего противостояния. Все трудились не за страх, а за совесть. Потому что на них надвигался сильный враг.

Стоя в компании друзей и командиров, Иви наблюдала за суетой в лагере.

— Ну что, друзья мои, все пока идет по плану, — сказал Кавер. — Загружаемся в джикары и медленно держим курс на западный периметр. Там наши отряды и шатры. Располагаемся и вечером всех командиров жду на Совет. Нам предстоит сделать обход и встретиться с лидерами других резерваций, чтобы обговорить план действий и способы передачи срочных сообщений. Шакал и Шайни, — обратился к ним лидер Старк, — во избежание конфликтов не выходите за пределы нашего периметра.

Шакал кивнул и, как Шайни, накинул на голову капюшон. Конечно, капюшон и маска не спрячут их глаза, но последние рожденные хотя бы могли свободно и не скрываясь передвигаться на территории своего лагеря, а если вдруг им попадутся незнакомые лица, которые о них не знают, то взгляд всегда можно опустить.

Все загрузились обратно по джикарам и медленной, практически ползущей черепахой съезжали по тропе вниз к своему лагерю. Их встретили Морт, Литан и Касл, указывая, где чей шатер. Иви и Рейза поселили в небольшом шатре для двоих, Ашар, Шакал и Канмин направились в синий рядом с командиром своего отряда. Лика и Шайни заселились с другой стороны, от шатра Иви.

Первое чем поинтересовалась Лика так это где расположен полевой лазарет. Как оказалось, он находился в отдалении от всех шатров ближе к лесу. Длинный прямоугольник красного цвета для больных и раненых растянулся на метров сто и там, как трудолюбивые пчелки суетились целители во главе со старшей целительницей Маэттой. Они носили коробки, корзины, стопки белья. Старшие, во главе с Саливаном обосновались в шатре поменьше, и как девушки поняли это был отельный шатер для медицинского персонала со складом медикаментов и всем необходимым.

Иви отдернув полог вошла в предоставленный ей с Рейзом шатер и быстро оценила походное убранство, все минимально и удобства присутствовали — небольшой стол, два стула, ковер на полу, натянутая поверху прочная веревка с вешалками для одежды, а за занавеской рукомойник, ковш и ведро. А вот в уборную придется бежать в лес, где уже были выстроены домики с закрываемой дверью на крючок. Ладно, это все можно пережить, хорошо хоть не просто яму вырыли и загородили веточками. А еще Иви узнала, что оказывается, у лесной реки построили две бани для парней и девушек, правда, как попасть туда было еще непонятно. Но с этим Иви решила разобраться позже, а сейчас она обустраивалась и разбирала вещи свои и Рейза, так как ее муж отправился на осмотр вместе с командирами.

Наконец, закончив обустраиваться, она решила заглянуть к Лике и Шайни.

— Тук-тук… — засмеялась она, отодвигая половину полога шатра, — вы как там? Устроились?

— Роскошно, — улыбнулась Шайни, ей то было не привыкать, живя в логове, и здесь она чувствовала себя привычно, когда как в хоромах Ашара иногда боялась сесть на стул с золотой обивкой.

— Удобства в лесу? — Лика сидела на ковре в ворохе своих вещей. — Я, конечно, не изнеженная девица, но знаешь, Иви, все же я привыкла к более цивилизованным предметам быта такими как туалет и кровать. Я ходила в походы и знаю, что такое жизнь в палатках, но это все было недолго, а тут народу много и в основном мужчины, до леса пока добежишь в уборную особенно ночью, так от страха душу потеряешь.

— Обзаведись ночным горшком, — засмеялась Иви. Лика фыркнула и занялась снова вытаскивать свои вещи из мешков и складывать на стул. Шкафы тут были не предусмотрены.

— Привыкнем, давай помогу разобраться, — предложила Иви.

Девушки тут же продолжили свое занятие обратив внимание, что Шайни выглядела через чур уж оживленной и даже предложила помочь Лике.

— Ты в своей стихии, — вздохнула Лика, — теперь я понимаю тебя, когда ты чувствовала себя не в своей тарелке в доме Ашара.

Шайни слегка пожала плечами и все же кивнула, — Я привыкла жить в таких условиях, часто спала на голой земле и небо было мне крышей. Я чувствую себя свободно, чем в мебелированном красивом доме.

— Наверное и Шакал также себя чувствует, — Лика даже удивилась себе, что раньше не думала об этом. — Я никогда не задавалась этим вопросом и не интересовалась у него комфортно ли ему. Но как мы знаем к хорошему быстро привыкаешь.

— А я видела его логово, — тихо сказала Иви.

— Правда? — встрепенулась Шайни. — Но как ты там оказалась?

— Шакал меня спас от Хасашан, она меня пленила и выставила как приз. Он выиграл меня, а потом привел к моему отряду в целости и сохранности.

— Я слышала, что Рейз его брат, но Шакал не рассказывал мне, что спас тебя и ты была в его логове.

— Думаю, что эта тема между вами не поднималась, иначе он бы рассказал тебе, Шайни, — слегка пожала плечами Иви. — Вы друзья и Шакал к тебе очень тепло относится.

— Шакал благородный, умный и сильный, — тихо высказала она и тут же занялась дальше развязывать баулы с вещами. Лика смотрела на Шайни, а Иви в это время на подругу, заметив в ее взгляде любопытство.

— Он тебе нравится больше, чем друг? — выпалила Лика. — Я знаю, что вы друзья и довольно близки… прости, если влезла в личное.

— Нравится, — кивнула Шайни и замолчала всем своим видом показывая, что не хотела бы продолжать эту тему.

Иви безмолвно кивнула Лике — мол, поняла?

В ответ Лика развела руками — мол, я так и думала.

И пока девушки общались мимикой и жестами, то не заметили, как в шатер ворвалось что-то огромное и растянулось на полу лапами в стороны.

— НЭРРИ!!! — вскричали девушки в один голос.

— Ты как тут оказалась? — повысила голос Лика.

— Простите, — распахнулись полы шатра являя четырех стражей, — мы не смогли удержать оборотня. Он ворвался в лагерь переполошив всех.

— Это самка и она с нами, — встала на защиту Лика, так как Шайни отвернулась, пряча лицо и глаза от незнакомцев. Иви также встала рядом с Ликой.

— Оборотница останется в нашем шатре, в нашем лагере, — вздернула она голову. — Командир первого отряда Рейз Нортон мой муж, можете спросить у него на счет тигрицы.

— Просим прощения, — кивнули стражи и удалились.

Девушки мигом присели возле Нэрри.

— Тебя же с Чиаррой оставили, — удивилась Иви. — От нее просто так не убежишь.

— Но как мы видим убежала, — кивнула Лика на ошейник с болтающим поводком.

Шайни обняла тигрицу, и та лизнула ее в лицо.

— Ну и что нам теперь делать с ней? — качала в обвиняющем жесте головой Лика и с укором смотрела на тигрицу.

— Будет жить с нами, — Шайни обвела взглядом шатер, — места всем хватит. А Нэрри превосходна в бою, я с ней по пустыне путешествовала и в паре мы много чудовищ поубивали. Я слышала от Ашара, что даже оборотни, не желающие оборачиваться в человека, пришли сражаться и обосновались в лесу.

— Тогда держи ее рядом с собой и на поводке, — хмурилась Иви. — Ей нельзя покидать наш периметр. Здесь оборотни и они разумны, но кто знает, вдруг нападут на нашу лапочку рыжулю.

Девушки окружили тигрицу и начали ее строго инструктировать, чтобы она была всегда рядом с Шайни или с кем-нибудь из них, не срывалась с поводка и ни к кому не ластилась, по кошачьим делам уходила в лесок, оборотней и чужих избегала, не рычала, и что теперь она будет жить в этом шатре или валяться около него. А также, чтобы к поварам в столовую не приближалась и мясо не воровала.

Тигрица на них смотрела, высунув язык и издавала низкое утробное мурчание.

— Эх… — вздохнула Иви, — надеюсь, она все поняла.

— Чиарра там с ума сходит, — потрепала Лика тигрицу по загривку, — ей доверили ведь тебя, а ты так поступила. Плохо, ой, как плохо ты поступила, — погрозила она пальцем Нэрри.

Тигрица рыкнула и залезла мордой в баул, выудив откуда розовый бант.

— Бантик?! — раскрыла Иви рот. Ну еще было понятно, когда тигрица разгуливала с ним в резервации, но здесь?!

— Я взяла его на память о ней, — сказала Шайни завязывая красивый бант на ошейнике Нэрри. — Она видела это и куда я его сунула. Носи красотка.

— Думаю, что Чиарра не долго будет по ней страдать, — почему-то Иви была в этом уверена. Собственно, она была права. Чиарра поискала тигрицу трое суток обегав лес, а потом всех поставила в известность, что полоумная пропала и махнула на Нэрри рукой. Но Чиарра дала себе слово, если та найдется или вернется, то она ей хвост оторвет за то, что заставила дергаться и нервничать. Чиарре на данный момент было не до поисков, она осталась в резервации по приказу Кайли, ведь снабжением товаров, медикаментами и вещами занималась исключительно она. Все прекрасно понимали, что вскоре провизия закончится, а запасы надо пополнять и Чиарра с Рионой этим и занималась. Через два месяца должны были приехать джикары, чтоб их по новой загрузить.

— Кушать охота, — вздохнула Лика ароматы, которые разносились по всему лагерю.

— Пойдемте перекусим, — согласилась с подругой Иви.

Девушки поднялись, чтобы выйти из шатра, как раздалось мурчание.

— А чем нам Нэрри кормить?! — воскликнула Лика.

— Попросим кусок мяса у повара, — предложила Иви, — а там переговорим с Ашаром или Рейзом, как нам снабжать тигрицу питанием. Сиди здесь, — приказала ей Иветта и на всякий случай привязала поводок к балке. — Мы скоро придем.

Шайни быстро набрала в таз воды и поставила перед тигрицей, а потом девушки покинули шатер.

На поздний ужин все пошли в походную столовую под навесом, внутри стояли длинные сколоченные столы на толстых пнях и скамьи. Каждый подходил с подносом на раздачу и получал строго свою порцию еды. Каждый лидер привез своего повара и помощников. Иви знала, что Марк остался в резервации по приказу Кавера и вместо него поехал его заместитель и несколько помощников. Еда здесь полагалась сытная, неприхотливая, не позволяющая целыми сутками стоять у котлов. Все же условия полевые готовка на кострах в котлах. Так что кашей, мясом, овощами, чаем и сухими пайками стражи были обеспечены, но не более. Иви порадовалась, что набрала с собой разного печенья, орехов, сладостей и фруктов.

На счет куска мяса для тигрицы, девушки у повара выпросили, но тот сказал, что пусть она охотится и сама добывает себе пищу, как это делают другие оборотни, либо пусть оборачивается и питается в столовой, как человек.

Мда… задачка сложилась непростая и требовалось в срочном порядке поговорить с Рейзом и Ашаром. Но они все еще отсутствовали.

После ужина Иви не знала, чем себя занять и решила сходить в лесок и заодно прогулять Нэрри. Шайни вызвалась пойти с ней. Они дождались, когда тигрица съест кусок мяса, а потом не спеша двинулись в сторону лесной реки. Шакал и Канмин отправились с девушками, где Иви и рассказала им про тигрицу и про проблему питания для нее. Лика же вернулась в красный шатер и помогала целителям раскладывать коробки с лекарствами и заправляла койки чистым бельем.

Когда на небе выплыла луна и показались первые звезды, Рейз наконец вернулся с собрания, и утянул Иви в баню, где они заперлись на парочку часов игнорируя стуки в дверь и тех, кто их поторапливал. Да уж... к походной военной жизни приходилось привыкать.

атмосферные картинки)

Рейз

Иви

Лика

Канмин

Шакал

Шайни

Ашар

дурашка)))

Глава 15

Иви разбудили голоса людей, топот десятков воинов, выкриков и свисты. Она привстала и окинула взглядом пустой шатер. Она помнила, что Рейз поднялся еще на рассвете и был таков, а вот она решила подремать до звуков горна на подъем.

Умывшись и надев чистые вещи, Иви прибралась и покинула шатер.

Проходящие мимо люди разговаривали друг с другом, шумели, толпились под навесами собираясь в группы. Все вокруг бурлило. Стражи бегали на полигоне и до полудня проводились занятия по физической подготовке. Лучники стреляли по мишеням, воины с красными повязками на головах несли караул. Первый отряд во главе с Рейзом орудовал мечами на тренировочном поле в компании с остальными отрядами. Целители продолжали обустраивать лазарет, а повар с помощниками уже делал заготовки к обеду. Все занимались тем, что и вчера, и месяц назад, а вот Иви не представляла, чем заняться ей. Тренировки, естественно, никто не отменял, но целый день бегать и стрелять в ее планы не входило.

Иви сразу же направилась к шатру Лики, ее-то подруга знала, чем себя занять, а вот Шайни и тигрица были не у дел. Иветта решила поговорить с молодой женщиной, чтобы та ее тренировала, но не на полигоне на виду у всех, а в более уединенном месте, к примеру у лесной реки. Там было тихо и уединенно, а тигрица могла бегать свободно, да и Шайни не надо было себя скрывать.

— Привет, — вошла Иви в шатер застав картину, как Шайни и Нэрри играли на полу. — Ты завтракала?

— Нет еще, — девушка мигом поднялась и одернула примятую одежду.

— Тогда пойдем вместе в столовую, — кивнула ей Иви на выход.

— А Нэрри?

— А Нэрри мы после завтрака прогуляем в лесу. Думаю, что настала пора ей самой охотиться. Я вчера посоветовалась с Рейзом, и он предложил отпускать тигрицу в лес.

— Я на рассвете выходила с ней к реке, но Нэрри была вялая и охотиться не желала.

— Ничего, аппетит проснется позже, она же хищник, а нам голодный агрессивный зверь не нужен, — Иви привязала Нэрри за поводок к балке. — Мы скоро придем. Жди нас.

Тигрица развалилась на полу, а девушки покинули шатер. Зайдя под навес общей столовой, они увидели Шакала, Ашара и Канмина. Они завтракали и тихо беседовали между собой. Девушкам на раздаче выдали завтрак, и они подсели за стол к мужчинам.

Иви села на левую сторону скамьи рядом с Ашаром и похлопала по сиденью рядом с собой, чтобы Шайни заняла место рядом с ней.

— Что мы пропустили? — спросила она принимаясь за еду.

— Мы как раз обсуждаем наши планы, — сказал Ашар. — Канмину необходимы общие тренировки с бойцами, а Шакал пойдет на разведку в лесную местность для изучения флоры и фауны. Нам нужны жак'ассы на тот случай… — запнулся он, — если придется покинуть лагерь. Мы беспокоимся о тех, кто не участвует в битве, это касается вас девушки, целительниц и тех, кто будет ранен. Мы хотим подготовить пути отступления с помощью жуков. Так что у Шакала будет работа. Нужен ли тебе напарник?

— Я бы хотела стать напарником, — подала голос Шайни.

— Я не против, — согласился Шакал.

— Приступайте сегодня же.

Шакал кивнул, а Шайни даже взбодрилась, что у нее появилось задание.

— Нэрри мы с собой заберем, — сказала она.

— Не против, — дал добро командир Борэй, — тем более ей лучше охотиться и самой добывать себе пропитание.

— Или я могу добывать для нее мясо охотясь в лесу, — предложил Шакал.

— Оба варианта хороши, — кивнула Иви и тут же предложила друзьям прямо сейчас пойти к лесной реке, чтобы отпустить тигрицу поохотиться. Все дружно согласились так как хотели искупаться в прохладной воде, а Ашар быстро расправившись с завтраком отправился на полигон.

— Что за жак'ассы? — спросил Канмин.

И Иви ему тут же рассказала о их способности перемещения с одного места в другое. Канмин завалил их вопросами и ему терпеливо отвечал Шакал.

Позавтракав, они забрали тигрицу и дружной группкой направились в лес. Но по пути встретили Лику, девушка изъявила желание прогуляться вместе с ними и немного отдохнуть от старшей целительницы, которая ее загоняла с поручениями.

— Так ты можешь попроситься к Саливану в помощницы, — Иви взяла подругу под руку.

— Нет, — покачала Лика головой, — я не хочу прослыть трусихой, что боюсь Маэтту. У меня среди коллег появились те, кто мне симпатичен и уже завязались отношения дружбы. Я и так там бываю набегами работая по своему графику и некоторые начинают задавать вопросы, — Лика наклонилась к Иви тихо проговорив: — Я же не могу им сказать, что медитирую, шпионя за вражескими гидрами. А Ашар вместе с Кавером планировали на днях вновь выйти на разведку в пустыню.

— И Рейз пойдет? Он мне ничего не говорил.

Лика пожала плечами, а потом подруги друг другу пожаловались на житье-бытье в полевых условиях. Так переговариваясь между собой, они сошли с холма и углубились в чащу леса. Деревья умиротворяюще шумели. Тень, отбрасываемая их листвой, кружилась диким танцем в лучах солнца. Птицы заливались своими трелями и Иви почувствовала сладкий аромат цветов, и как легкий ветерок прошелся по ее волосам. Все было тихо и спокойно.

У реки за холмом подальше от бань и того места, где устраивали стирку, группа расположилась на берегу — тигрица убежала в лес на охоту, Шайни и Шакал с Канмином раздевшись, нырнули в воду, а Иви и Лика сидели на берегу прикрыв глаза. Чувствовалось теплое и влажное дыхание ветра на коже, а солнце приятно припекало.

— Вот так бы и сидела до вечера, — блаженно проговорила Лика подставив лицо солнечным лучам, — и нет места лучше для медитации.

— Тебе стоит Шакала дождаться.

— Разведку я могу и без него проводить, я лишь буду наблюдателем не более и не трону плетения королевы. Да даже если она меня и заметит, то я быстро дам деру.

— Мне будет спокойнее, если ты в паре с ним будешь входить в транс, — забеспокоилась Иви. — Не рискуй. Королева готовит войска и знает о тебе. Думаешь, она не в курсе, что ты творила с ящерами в последние разы? Не забывай, что она рожденная гидра и все ее ящеры это как один живой дышащий организм. А у тебя лишь Дар Зова.

— Хорошо, хорошо... - торопливо проговорила Лика не собираясь спорить с подругой. — Дождусь Шакала.

Девушки замолчали и улеглись на траву слушая всплески купающихся в воде. Вскоре из воды вышла Шайни совершенно не стесняясь свой наготы. И Иви отметила, что у девушки была прекрасная фигура. Она оделась и присев рядом с ними отжала волосы. Вскоре к ним подходили Шакал и по пояс раздетый Канмин.

Лика приоткрыла один глаз уставившись на парня, а потом резко села.

— Что?! — занервничал Канмин. — Когда ты вот так смотришь, я тут же чувствую себя не спокойно.

— Повернись-ка спиной, — Лика быстро поднялась с земли и подошла к нему.

— Зачем? — отходил от нее Канмин пока не уперся в ствол дерева.

— Повернись!

Он покачал головой, а она толкнула его в плечо, — Поворачивайся, черт возьми. Давай, Канмин, — прикрикнула Лика, и он подчинился без особого желания, но выругался, поворачиваясь ко всем спиной.

Иви подошла к подруге, как Шайни и Шакал.

— Да что там?! — в голосе парня слышалась тревога, а потом он вздрогнул, почувствовав касание теплой ладони на коже.

— Тихо, не дергайся, — проговорила Лика. Пытаясь успокоить его, она провела ладонью вверх по его спине. И почувствовала… Рельеф рисунка. Каждую линию.

Она провела рукой вниз по позвоночнику прямо поверх изображенного дракона.

Мускулы парня непроизвольно сокращались. В определенном порядке. В частях его тела, соответствующих татуировке, к которой она прикасалась.

— Как необычно, — побормотала Лика.

Она еще немного погладила рисунок, чувствуя будто бы чернила поднимаются навстречу ее ладоням, словно кошка, требующая ласки.

А потом Иви и Лика едва не закричали. Татуировка на его спине ожила. Рисунок отделялся от спины, отбрасывая тени. Зверь двигался несмотря на то, что сам Канмин стоял на одном месте.

Глаза дракона были прикованы к Лике. Казалось, что он пытался вырваться наружу.

— Канмин! — прошептала Лика. — Ты чувствуешь что-то?

— Только твою руку, — приглушенно ответил он.

Лика отскочила назад, схватив Иви. Канмин повернулся и девушки ахнули.

— Боже! Что ты… Черт. Твои глаза, Канмин. Твои глаза изменились, — изумилась Иви.

Канмин побледнел и неровным шагом отошел в сторону, щурясь и моргая.

— Я… я… — он не мог связать и двух слов, его затрясло.

— Насколько ты близок к изменению? — спросил напряженно Шакал и взяв за руку девушек отвел их за свою спину. — Уходите, — велел он.

— Нет, — воспротивилась Лика. — Мы останемся.

Канмин взглянул на нее, и в мгновение ока тот странный пристальный взгляд вернулся. Потом его измененные глаза переместились на Шакала. Рот парня медленно раскрылся, и он зарычал громко, как лев.

— Канмин? — мягко позвала Иви. — Мы не сделаем ничего, что тебе не понравится. Она вспомнила, как вел себя Рейз и старалась действовать с парнем, как в свое время с мужем, когда он находился под властью волка. — Успокойся, слушай мой голос. Все хорошо.

Он покачал головой и отвел глаза, прислонившись спиной к дереву. Пот катился по его лицу. Он вцепился в низкую толстую ветку так сильно, словно хотел вырвать ее целиком. Его грудь тяжело вздымалась, руки и ноги дрожали.

— Канмин? — позвала его Лика заглянув ему в лицо.

Его глаза сияли белым светом, а потом произошла вспышка.

Всех отбросило в сторону, и они едва отдавали себе отчет в том, что произошло с Канмином и кто занял его место.

Послышался оглушительный рев. Иви проползла по земле и спряталась за кустом можжевельника обнаружив рядом подругу.

— Боже Правый, — пискнула Лика вцепившись в Иви. Шакал и Шайни очухавшись медленно подбирались к девушкам.

Снова раздался рев.

— Почему у меня такое чувство, будто я очутилась в фильме ужасов? — пробормотала Лика.

Подруги разом посмотрели наверх. Огромный дракон черной масти наклонился над кустом, за которым они прятались, и не отрываясь смотрел на них и принюхивался. Его морда была огромной, пасть напоминала акулью. У него был огромный острый хвост с шипами на конце и длинные когти, а звуки, которые он издавал, ужасали.

Иви, как и Лика почти не дышали, обе чертовски надеялись, что чудовище не заметит их или, по крайней мере, вспомнит, кто они, прежде чем сожрать.

— Ой, — вскрикнула Иви, когда ее схватил Шакал, а Шайни — Лику и отбросили их подальше от дракона.

Голова зверя повернулась, когда к нему подбежал Шакал.

— Я отвлеку его, — сказал он. — А вы трое бегите отсюда.

Дракон повернулся к нему, приняв боевую стойку: когти выставлены вперед, голова поднята, шипованный хвост напряжен. Мускулы на его спине подрагивали. Он зарычал и клацнул челюстями, затем расправил крылья.

Шакал усмехнулся, выхватив клинок, — Ну и что ты такого можешь сделать, чего не делали со мной раньше?

Лика вскочила на ноги.

— Шакал! Не надо!

За криком последовала немая сцена: Шакал, идущий вперед. Дракон, готовящееся к броску. Все замерли.

— Уходите! — чуть ли не прорычал Шакал. — Вы только злите его!

— Лика, нам нужно убрать тебя от него подальше, — прошептала Шайни. — Ты раздражающе действовала на Канмина, а его дракон… разорвет на куски.

— Канмин! — позвал его Шакал, встав перед ним. Иви, наблюдая за ним пришла к выводу, что он решил подчинить себе зверя, как проделывал это с хищниками. Но удастся ли ему?

— Надо бежать и звать на помощь, — прошептала она, пятясь задом. Лика сглотнула, а дракон оглянулся на них и остановил свои золотые глаза с вытянутым зрачком на Лике.

— Привет, — прошептала она, и подумала: «Мне конец!». — Это я, Лика.

— Что ты делаешь, — зашипела на нее Иви дергая за собой.

Огромная голова зверя заходила вверх-вниз словно лошадиная, громадное тело чуть повернулось к ним.

— Ты красивый дракон, Канмин, — сказала Лика, когда он потянул к ней морду и из его ноздрей повалил пар.

Иви побледнела, а Шайни и Шакал, выхватив клинки медленно обходили зверя. Что намеревался сделать Шакал неизвестно, но пока Лика заговаривала дракона, те что-то замыслили.

— Ты, и правда, просто огромный, ты знаешь об этом? — Иви не повышала голос, помня, как Рейз любил, когда она разговаривала с ним. Может и с Канмином прокатит? — А можешь вернуться обратно в человеческий образ?

Челюсти дракона распахнулись, и он издал рев, задрав голову вверх, но не сводя с девушек глаз. Неожиданно огромная голова на длинной шее склонилась, словно он ждал прикосновения. Иви на свой страх и риск протянула руку, поглаживая гладкую чешую, ощущая его огромную силу.

— Ты ужасно страшный вблизи, это так. Но на ощупь ты приятный, — Лика тоже прикоснулась к дракону.

Золотые змеиные глаза с вертикальным зрачком покосились влево и сузились, из его пасти вырвался новый рык.

Обе девушки не сводили глаз с огромной морды.

Неожиданно дракон испустил тяжелый вздох и положил огромную голову на землю. Его хвост замер, крылья сложились.

Последовала яркая вспышка белого света, и на месте дракона появился Канмин. Обнаженный и он дрожал.

К нему бесшумной поступью подошли Шакал и Шайни на ходу убрав острые клинки. Шакал стянул с себя куртку и укрыл парня.

— Я… — лежавший на земле Канмин выглядел просто отвратительно. Бледный, лохматый и его била крупная дрожь.

— Поздравляю, ты и правда огромный черный дракон. Страшный, мощный и впечатляющий, — сказала Лика присев около него и положила ладонь на его лоб. — Лихорадка.

— Его брюки разорваны в клочья, — Шайни подняла ошметки с земли.

— Наденет другие, в тех, что пришел, — сказала Лика. Они ведь все не только собрались искупаться в реке, а и умыться, постирать старые вещи и поэтому взяли с собой баулы на смену.

Шакал одевал парня в его старые штаны, а девушки стояли в стороне обсуждая то, что увидели.

— И он нас не сожрал, не напал и не сходил с ума, а также не улетел, — поражалась Лика.

— Это говорит о том, что он разумен в драконьем состоянии, — рассуждала Иви. — Думаю, что он узнал нас.

— Скорее распознал наши запахи, — сказала Шайни.

— И вполне вероятно, что он все вспомнил, — задумалась Лика.

— А если нет? И его оборот чисто инстинктивный? — напряглась Иви.

Лика обернулась на Шакала, он уже полностью одел Канмина и взвалил на плечо.

— Пойдемте в лагерь, — указал он на тропу. — Неизвестно теперь, когда он придет в себя, вполне возможно, что оборот выкачал у него все силы.

— Шакал, а что ты хотел сделать? — поинтересовалась Иви идя рядом с ним.

— Намеревался запрыгнуть ему на спину и ударить промеж крыльев, боль заставила бы его взлететь. Хотел отвести от вас опасность. Вы не смогли бы убежать от него, если бы он решился на вас напасть.

— Его рев наверно слышали все, — Лика обняла себя за плечи, когда представила, как пасть дракона смыкается на ней и он проглатывает ее. В ее представлении, дракон бы это сделал с огромным удовольствием. Лика считала, что от Канмина можно было этого ожидать, судя по тому, что он терпеть ее не мог.

— И если — да, то как мы всем объясним? — озадачилась Иви.

— Да никак, — спокойно ответил Шакал. — Скажем, что мы тоже слышали рев, а кто это мог быть, нам, как и всем неизвестно.

Иви с Ликой переглянулись и улыбнулись. Шайни заботливо придерживала голову Канмина, висящую вниз, чтобы он не ударился о спину Шакала. Лика недовольно посматривала на парня, а он и правда ведь мог ее сожрать, а потом сказал бы с невинным лицом разводя руками — «Да я же ничего не помню?!».

Войдя в шатер, Шакал уложил парня на его лежанку, затем отдал Шайни ее куртку и принялся стаскивать с Канмина грязную одежду. Но ослабив шнуровку на его брюках повернул голову к притихшим девушкам.

— Найдите Ашара или Рейза, и все расскажите.

— Кхм… — Лика отвела глаза и быстро поднялась, дернув Иви за руку. — Пойдем.

— Шайни, — окликнул ее Шакал, — ты останься, поможешь мне.

Подруги покинули шатер и ринулись к полигону, где тренировались мужчины. Иви издали увидела Рейза. Он дрался с тремя воинами и улыбался. Она подумала, что ее муж прекрасен по пояс обнаженный и с мечом в руке. Ну право воин-викинг. Вот ему бы пошло быть драконом.

— Рейз! — окрикнула она и помахала ему рукой. Глядя на ее лицо, он тут же встревожился и сказав что-то парням ринулся к жене.

Иви и Лика отведя его в более уединенное место рассказали все, что произошло с ними в лесу. Сперва Рейз слушал внимательно без эмоций, но, когда до него дошло, что Иви подвергалась опасности он сжал челюсти так, что послышался хруст. Молча он взял ее за руку и повел к их шатру.

— Рейз! — выкрикнула Иви. — Сбавь обороты! Куда так несешься?

— Я, пожалуй, пойду к себе, — Лика быстренько ретировалась.

Рейз втащил Иви в шатер и стоял перед ней тяжело дыша.

— Ты понимаешь, что подвергла себя опасности?! Почему не сбежала сразу же, как Канмин начал оборот?

— Не рычи, тебя могут услышать, тут все же стены не каменные.

— Почему не ушла? — Рейз сделал шаг вперед, не сводя с нее потемневших глаз, а Иви попятилась.

— Потому что… ну, я стала говорить с ним… с тобой же получилось… и Канмин нам ничего не делал. Послушай… все ведь обошлось.

Рейз отвернулся, склонив голову на грудь и зарычал. Иви смотрела на его напрягшуюся спину. Мышцы натянулись так сильно, что чуть ли не затрещали.

— Ну не злись, — Иви обняла его со спины и поцеловала между лопаток, затем татуировку волка на плече. — Он бы нам ничего не сделал и уже не сделает. Он нас признал. Его не стоит бояться.

Рейз разомкнул ее руки на своей талии и повернулся к ней лицом, — Я убил бы его, если с тобой что-то бы случилось, хоть царапина, хоть…

Иви положила ладонь на его рот, — Хорошо, ты прав. Да, мы рискнули. Я должна была как приказал Шакал схватить Лику и бежать. Признаю, что виновата. Простишь?

Рейз долго на нее смотрел, затем выдохнул, — Обещай, что при любой опасности ты убегаешь.

— Не могу, но обещаю все сделать, чтобы остаться живой.

— Так бы и выпорол тебя, — прохрипел Рейз и их взгляды сцепились, — но жажду не этого… Я хочу тебя сейчас и немедленно, — прохрипел он.

Он двинулся к ней настолько быстро, что Иви не успела отреагировать. Рейз выглядел сексуально, неистово, первобытно, и каждая мышца в его теле была очерчена. Он дернул ее в свои объятья и горячий поцелуй вышиб из нее даже вздох. Как и всегда, он целовал без всяких правил приличия, но его язык и губы не только требовали, но и щедро дарили ласки. И это голодное неистовство во всех красках напоминало ей то, что обычно у них происходило во время таких поцелуев, отчего каждый кусочек тела кипел и плавился.

Иви впилась ногтями ему в плечи.

Он целовал ее жадно, врываясь языком внутрь и отпустил с цепи свою страсть давая зверю выход. И Иви со стоном восторга встречала каждое его неистовое движение. Как они полностью разделись она не соображала, но прочувствовала, как Рейз сжав руками ее ягодицы, подсадил на себя. Она вцепилась в него руками и ногами, как клещ.

— Держись крепко, сладкая моя, — хрипло проговорил он и уложил ее на их лежанку из груды одеял.

Иви успела лишь увидеть на его губах хитрую улыбку, прежде чем его губы обхватили ее рот в очередном головокружительном поцелуе, слизывая с нее каждое слово «люблю» …

Он вошел в нее одним мощным толчком сбивая дыхание, вышибая из нее все мысли и ощущение реальности, заполняя безграничным чувством счастья. Необузданный мужчина трахал ее до беспамятства, врезаясь жестко и быстро. Восторг от того, как Рейз брал ее, как хорошо ощущался, довел Иви до второго оргазма, а затем он уткнулся лицом в подушки, ревя от удовольствия, когда последовал за ней.

— Рейз… — послышался у входа в шатер голос Ашара. — Канмин очнулся. Необходимо твое присутствие. Парень все вспомнил.

— Через десять минут будем, — крикнул Рейз.

Они быстро вскочили и Иви торопливо приняла капсулы, кое-как умылась в тазике с ковшом при этом проклиная рукомойник и холодную воду. После всего они быстро оделись и рванули в шатер Ашара, где уже собрались Кавер, Лика, Шакал и Шайни. Сам Канмин из рода ЭргОртон сидел на полу в одних лишь штанах привалившись к балке и выглядел при этом очень мрачным.

Канминиз рода ЭргОртон, а как Вам такой образ парня?

Глава 16

— Ты молчишь уже очень долго, а нам бы хотелось узнать, что ты вспомнил, — Кавер, как и остальные уселся на ковре перед угрюмым Канмином. Лика же пытливо всматривалась в него, чем нервировала парня.

После слов лидера, Канмин словно бы отмер, взволнованно кашлянул, и постарался взять себя в руки. Он надел рубаху и окинул каждого присутствующего нечитаемым взглядом.

— Теперь, когда я все вспомнил, то с уверенностью могу сказать, что я не из этого мира. Мой мир АльваРосса, названный в честь Бога дракона Альва и человеческой Богини Россы. От их союза произошел род драконов и людей. Два народа, две расы, но мы едины. В моем мире не ведут войн, мы живем мирно и по всей земле дракон и человек живет там, где хочет. Мой мир не разделен на границы и континенты. Правит нами пять старейшин драконов и один из них мудрец из человеческого рода. В моем мире нет магии, но мы видим своих Богов, общаемся с ними через священные ритуалы. У нас другая, но похожая с вашим миром культура и уклад жизни, а вот легенды и сказания другие. Мы тесно связаны с флорой и фауной АльваРосса и чувствуем стихии, чтим каждое растение и зверька. Мы воздаем почести каждой смене года и стараемся жить в гармонии с природой. Наша земля богата, красива и плодотворна. И мое истинное имя Канмин ЭргОртон.

— Ты сказал, что род драконов и людей произошел от Богов, а почему не полукровки? — задала Иви вопрос, она не совсем могла понять, как от дракона и человека рождались не полукровки.

— Потому что рождались те, кто не мог перекинуться в дракона, в основном это были женщины. Ведь супруга Бога Альва была Богиня Росса, имеющая человеческий облик без второй сущности. Она и Он создали наш мир. По приданиям, Бог Альва прилетел на звезду, которая была населена людьми, он увидел Россу, когда та купалась в озере и полюбил ее. От нее пошел род драконов, где рождались, как полноценные, так и те, кто не мог оборачиваться. Вот так и образовались две расы, но мы существуем друг с другом в мире. У нас нет понятия "полукровки". Что касается меня, то я рос в полной семье, где есть мать, отец и они оба уважаемые драконы, а также у меня есть старшая сестра. Три года назад Сиена счастливо вышла замуж за лазурного дракона, а я должен был присутствовать на ритуале Имени, — горечь сквозила в его тоне.

— Что за ритуал «Имени»? — спросила Иви.

— Сестра родила сына и, когда мы нарекаем ребенка именем, то идем в священный Храм, где присутствует вся семья и старейшины проводят ритуал, а потом мы празднуем. Для нас выбор имени многое значит.

— И что обозначает твое имя? — спросила Лика.

— Кан — это Величие. Мин — это Огонь, — ответил он.

— Как поэтично — Величавый Огонь, — улыбнулась Иви.

— Величие и Огонь, — поправил Канмин. — Я дракон, значит Величие, а огонь — я огненный. Только черные драконы могут дышать из пасти пламенем. И только черные становятся на защиту мира обучаясь в академии военному искусству.

— Погоди, — прервал его Кавер, — что значит «дышать из пасти?».

— Выпускать из глотки дыхание огня, — пожал плечами Канмин, если для него это были простейшие вещи, то для остальных не совсем понятные. Хотя Иви и Лика его без труда поняли.

— Огненный дракон, — призадумалась Лика, — но ты же это контролируешь и не спалишь нас всех в порыве своего нервоза?

Канмин усмехнулся, — Могу и поджарить если меня очень-очень разозлить.

— Восприму как угрозу, — хмыкнула Лика беря на свой адрес его предупреждение, которое было сказано с иронией, но все же...

— Прекрасная способность дышать огнем, как оружие, — восхитился Кавер.

— Ты легко принимаешь форму дракона? — поинтересовался Рейз и так же, как и лидер оценил возможности парня.

— Легко, — кивнул Канмин, — стоит подумать об этом, и вот… я дракон, только место должно быть соответствующее, чтобы было где развернуться. Мы всегда предусмотрительно к этому относимся и оборачиваемся в тех местах, где позволяет пространство и можно было бы потом облачиться в одежду. Разгуливать голыми у нас не принято. Спасибо, Шакал, что ты облачил меня в одежду.

— Зачем вас обучают военному искусству если у вас царит мир? — не поняла Шайни.

— Это традиция, мы все должны обучаться в академии, познавать науки и боевые искусства. Так было заведено нашим Богом, а те, кто рождался черной масти им уже с рождения предназначалось стать военными. Я готовился вступить в элитное подразделение и за пять лет освоил и научился многому, а благодаря моей подготовке вы посчитали, что я воин. И мы никогда ни с кем не воевали, но Боги так решили, что нам необходимы эти навыки. Мы все познаем в теории, на спаррингах и в турнирах между собой, но реального боя никогда не знали. Здесь, в вашем мире я понимаю, что получу настоящий опыт.

— Может тебя к нам направили твои Боги? — предположила Иви.

Канмин покачал головой, — Если бы это было так, то я бы знал об этом.

— Ты контролировал себя, когда обернулся в дракона? — спросил Шакал.

— Не сразу, — нахмурился он, — я сперва не понял, но потом учуял знакомые ароматы, а после, — он взглянул на девушек, — узнал их.

— Так я и думала, что оборот был инстинктивный, — закивала Иви и украдкой глянула на мужа.

— Ты мог им причинить вред, — нахмурился Рейз.

— Я не сделал бы этого, я разумен и контролировал все, — опроверг его обвинения Канмин.

— Он очень огромный и мощный, — вспомнила Иви, как выглядел дракон, — черный и крылатый.

— И сколько ты мог бы уместить на себе наездников? — Кавер выглядел задумчивым, но его направление мыслей поняли все.

— Трех-четырех, — озадачился Канмин, — но как правило, мы кроме своей Хранительницы никого не сажаем себе на спину.

— Хранительницы? — тут же заинтересовалась Иви, и тема разговора повернулась в другую сторону, когда как лидер Старк обдумывал, как использовать Канмина с его огнедышащим из глотки оружием.

— Погодите, — озадачился лидер Старк, — как ты к нам попал, если твои боги не причастны к этому, магии в твоем мире нет, стало быть, и мага.

Канмин на секунду задумался, — Я думал об этом и полагаю, что… Месяц назад я вступил в пору совершеннолетия, мне исполнилось двадцать пять лет. Хочу прояснить вам некоторые моменты касаемо моего народа, в любой семье у пары драконов мог родиться ребенок не способный обернуться. И не каждая девушка могла родить дракона. В последнее столетие драконов стало рождаться все меньше и тогда бог и богиня сотворили священную башню с камнем-судьбы. Дракон, достигнув совершеннолетия обязан войти в башню и трое суток возносить молитвы, а потом оросив своей кровью камень-судьбы видел лик той, что начертана ему судьбой. Он видел именно ту, что родит ему дракона и ту, что станет его Хранительницей. Камень-судьбы никогда не ошибался и никогда не показывал на ту девушку, которая была замужем. Он показывал всегда именно ту, что предначертана дракону.

— И вы, драконы, всегда стремились увидеть свою избранную? — чуть с иронией спросила Лика.

Канмин глубоко вздохнул и бросил взгляд на Лику.

— Для нас это священно найти свою пару, девушку, которая не только родит нам дракона, но и станет Хранительницей души и сердца. Драконы не бегут от этого, а наоборот стремятся ее обрести. Увидев лик нашей Хранительницы, мы находим ее по нитям поиска дарованной нам богами.

— И девушка рада увидеть своего суженного? А вдруг она очень молода или на тот момент влюблена? Или вдова, — задавала вопросы уже Иви.

— У богов свои пути, нам остается принять их волю, уповая на милость, — голос Канмина звучал рассудительно и спокойно. — Выбор богов не оспорим. Да и дракону невозможно отказать, — немного пафосно произнес он. — В нашем мире каждая девушка мечтает стать суженной и хранительницей дракона.

— Чувствую там есть подводные камушки и не все так сказочно с выбором дамы сердца и души, — в глазах Лики замерцали насмешливые искры, и она тут же схлопотала недовольный взгляд парня, было видно, что Канмину хотелось ей высказать парочку слов.

— А мне нравится этот камень-судьбы, — тихо сказала Шайни, — и то, что у вас царит мир и порядок. Спокойно живете, мирно.

— Да, — кивнул Канмин, — я был счастлив. В двадцать лет я поступил в академию, где учился разным наукам и воинскому искусству. Мой отец генерал и я следую по его стопам. Имя и род обязывают. Мы живем обычной жизнью и нас от людей отличает только то, что у нас есть вторая ипостась, как и у вас оборотней, — посмотрел Канмин на Рейза и Кавера.

Мужчины закивали.

— Хороший у тебя дом и мир, — кивнул Кавер.

— И я хочу вернуться обратно, — Канмин тряхнул головой. — Мои родные там с ума сходят.

— Так что с тобой произошло, и почему ты оказался в пустыне в плену у ящеров? — спросил Рейз. Шакал, как и Ашар внимательно слушали парня. Лика порой переглядывалась с Иви, а Шайни выглядела немного грустной.

— Я совершил трехдневный ритуал в священной башне, — взгляд Канмина был затуманен воспоминаниями, — помню, что сделал порез на ладони, видел, как три капли упали на камень-судьбы, а после… я оказался в жутком пекле, повсюду пески и незнакомые места. Я хотел обернуться в дракона, чтобы взлететь и обозреть местность, но вместо этого увидел двуногих монстров похожими на змей. У меня и мыслей не возникло, что они агрессивно будут настроены против меня. С ними был один очень жуткий тип. Лица его не видел он был в балахоне с капюшоном на голове, и он что-то говорил монстрам. Язык странный и мне был непонятен. Теперь-то я знаю, что это были ваши враги. Один из ящеров ударил меня сбив с ног, я был растерян, а тип в балахоне швырнул меня к ним. Монстры меня связали, а потом волокли по пескам. И для меня было самое страшное то, что я не мог обернуться в дракона. Я запаниковал и не смог расчетливо мыслить. А потом они устроили бои и мне приходилось драться с ними, помню, как мне пришлось отбиваться от троих, а затем… — Канмин покачал головой, — уже ничего не помнил. Когда открыл глаза, то перед глазами черная муть и голова готова была лопнуть от острой боли. Я увидел Иви и Лику, слышал обрывки их разговора. Я понимал речь. И сейчас исходя из того, что я узнал о вашем мире и что тут творится, а также из брошенных фраз девушек, когда они меня посещали, я пришел к выводу, что они также не из этого мира, — Канмин прямо посмотрел на Иви и Лику. — Вы рассказывали мне истории про змей и драконов чуждых моим легендам и сказаниям, а также говорили о неком маге. Сейчас вспомнив все и проанализировав, я хочу спросить вас, как мне вернуться домой?

— Никак, — бросила Лика с холодным выражением лица. — Мы не знаем этого. Я в Арионе больше года, а Иви несколько месяцев.

— Если найдем того проклятого мага, то получим ответы, — сказала Иви. — Но никто из нас не видел его лица, мы, если честно, надеялись, что ты нам о нем расскажешь или опишешь его внешность.

— Но вот что мне еще интересно, — Лика чуть подалась вперед к Канмину, — я и Иви получили некоторые способности придя в Арион, к примеру, Иви понимает язык гидр, а я обладаю способностью считывать разумы ящеров и ими управлять, а что получил ты? У тебя должна быть какая-то способность.

— Я вас не понимаю, — помотал головой Канмин. — Я понимаю вашу речь, но тех ящеров в пустыне не понимал и ничего такого непонятного в себе не ощущаю.

— Странно, — нахмурилась Лика переглянувшись с Иви. — Если тебя притянул маг, то ты ему стал не нужен? Почему? И кто тот тип в балахоне?

— Я не видел его лица и не могу сказать ящер он или человек.

— Если бы он был магом, то скорее забрал Канмина, а не отдал бы гидрам на растерзание, — рассуждали девушки.

Воцарилось молчание, которое прервал Канмин.

— И как мне существовать драконом в Арионе, когда мне необходимы обороты в зверя?! — воскликнул он — Не сочтут ли меня врагом и не подстрелят ли лучники в полете? Мне придется всем раскрыться? — он посмотрел на Рейза и Кавера, те были задумчивы.

— Об Иви и Лике знает узкий круг лиц, мы не распространяемся о них. О тебе также лучше молчать тем более твой дракон в некотором роде похож на ниг'ассов, — размышлял вслух Кавер. — Для оборотов в дракона и полетов мы придумаем, где тебе это делать. Мы оборотни знаем, как это важно выпускать своего зверя на волю.

— Пустыня! — воскликнула Шайни.

— Прекрасное решение, — согласился с ней Кавер и остальные тоже согласно закивали.

— И мы в полете произведем разведку, — огласил вслух до этого молчаливый Ашар. — Сверху мы увидим многое.

— Но сперва Лика войдет в транс и даст подсказки в каком направлении лететь дракону, — кивнул Рейз.

— Ты же не против этого? Хранительниц-то тут нет твоих, — вздернула Лика бровь посмотрев на Канмина.

— Я согласен, выбора-то все равно у меня нет, — мрачно ответил он. — Первое, я застрял в вашем мире, второе — у вас война, а это реальный для меня опыт. Третье — Хранительниц среди вас и правда нет так что я в деле и готов лететь в любой момент хоть с группой девчонок на спине.

Лика фыркнула, Иви улыбалась, а Шайни с интересом посматривала на парня.

— Отлично, — похлопал Кавер по плечу Канмина. — С твоим огнем и крыльями мы многого в разведке добьемся. Лика… через час я должен получить от тебя информацию, что там с гидрами и мы определим время разведывательного полета. Полечу я, Шакал и…

— Я, — сказал Рейз.

— Я тоже хочу, — тихонько сказала Иви и тут же взглянув в глаза мужа широко улыбнулась. — Я, пожалуй, останусь с Ликой.

— Четвертым будет Шайни, — сказал Кавер. — Она проводник в пустыне и на случай непредвиденных обстоятельств всегда приведет нас туда, где безопасно.

Все согласились с решением лидера и стали покидать шатер Ашара, а Лика обдумывала куда бы ей уйти, чтобы начать медитировать. И решила, что лучшего места в лесу ей не сыскать. Она окликнула Шакала, и они пошли в сторону реки. Канмин проводив их взглядом озадачился и решился расспросить Ашара о способности Лики и почему она в паре с Шакалом?

Лидер Старк посовещавшись с друзьями дал добро Ашару рассказать парню об Иви и Лике. Шайни тоже присоединилась к ним, ведь и она не знала историю девушек, но так как была в команде и ее неотъемлемой частью, то все посчитали, что скрывать от нее правду не было смысла.

А тем временем пока Иви скрылась в шатре Ашара, где рассказывала Шайни и Канмину о себе и об Лике, сама Лика Вагнер выбрав уединенное место на лесной полянке у реки приготовилась к медитации.

* * *

Она сидел с закрытыми глазами в позе лотоса на широком уступе невысокого холма и медитировала. Вернее, пыталась медитировать. У Лики все никак не получалось сосредоточиться. Мысли были похожи на кусочки мозаики из разных комплектов, которые кто-то нарочно смешал в одну кучу, а она тем временем с неослабевающим упорством пыталась сложить из них единую картину.

Позади нее сидел Шакал, и, если бы не его рука на ее талии и не тепло его тела, Лика бы могла погрузиться в транс без лишних мыслей.

У нее была мысль попросить Шакала оставить ее одну, но тогда ей придется рассчитывать только на себя и быть незащищенной. Без его силы для нее все может закончиться плачевно. Если королева будет быстро и слаженно действовать, то ни дар, ни скорость Лике не помогут. А о таком противнике, как королева гидр, даже вспоминать жутко. Лике удавалось с ней справиться только благодаря Шакалу, где она становилась невидимой для нее.

И снова у нее возникало чувство острой тревоги и давящей на мозг усталости. В такие моменты ей особенно сильно казалось, что ноша, которую она взвалила на свои плечи, слишком тяжела для нее. Каждое новое решение или шаг, каждая новая угроза будто тянули ее на дно. Но затем Лика вспоминала людей, доверившихся ей и веривших в нее, и понимала — они ее семья. И она, как глава этой семьи, готова сражаться за них.

— Лика? В чем дело?

Она застыла от его глубокого и звучного голоса, а его дыхание щекотало щеку. Даже сейчас она могла почувствовать его сердцебиение у своего плеча. Он прижимался к ней своей щекой, будто действительно наслаждаясь близостью. В такие моменты Лику окутывала безмятежность. Счастье.

— Ты когда-нибудь чувствовал такой груз ответственности, что единственное, чего ты хотел, это скрутиться на кровати в бублик и прикинуться овощем?

— Такое случалось иногда, но я не мог зацикливаться на своем желании, — тихо произнес Шакал. — Никто не заставляет тебя сейчас это делать.

Лика чуть улыбнулась. Шакал был тихой поддержкой с тыла. Его постоянное присутствие, от которого она втайне стала зависимой.

— Я должна, — и встряхнула головой, приказав себе сосредоточиться.

Глубокий вдох через нос… Выдох через полусомкнутые губы… Повторить… Сосредоточиться на дыхании. Здесь и сейчас…

Теперь она полностью контролировала весь процесс.

Лика нырнула в ментальное поле и увидела плетения из множества красных огоньков. И на нее тут же обрушился шквал разговоров. Голосов, которые хаотично накладывались друг на друга, их было так много, что голова взорвалась. Теперь они звучали даже громче и звучали в полную силу, чем прежде, и она едва могла их выносить.

Лика знала, что нельзя дотрагиваться до тонких туманных нитей, иначе ее заметят. Ей было чертовски холодно, но она посмотрела влево и вправо, вверх и вниз, и двинулась вперед словно что-то искала, а потом увидела то, что заставило ее оцепенеть.

Она вышла из транса и ее била крупная дрожь.

— Лика?

Она услышала слова Шакала словно издалека, и ничего не смогла ответить. Она словно разрывалась между двумя мирами и при этом не была ни в одном.

— Лика! — лицо Шакала склонилось над ней. Его алые глаза были полны боли, он держал ее в своих нежных и таких надежных объятиях. — Просто дыши… вдох… выдох… Хорошая девочка.

Она смотрела широко распахнутыми глазами и дрожала.

— Что ты видела?

— Ад. И мы ближе к нему, чем хотелось бы, — сказала она между судорожными вздохами. — Они двигаются в нашу сторону огромной колонной. Тысяча разумов, светящих точек, медленно, равномерно идут в одном направлении. Они пошли в наступление. Когда они будут у наших границ не знаю. Но их тьма тьмущая, — голос Лики дрожал, и она с каждым словом бледнела. — Шакал, — вцепилась она в его руку, — мне страшно.

— Мы должны немедленно сообщить об этом Каверу.

— Погоди, дай мне минутку прийти в себя, — Лика дрожала и глубоко дышала.

— Ничего не бойся, — его внимательный взгляд проник в самую ее душу. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

— Знаю, — тихо произнесла она, не в силах совладать с дрожью. Шакал казался таким мощным. Она провела ладонями по его руке, затем по подбородку.

Он замер от ее прикосновений и должен был отстраниться, но вместо этого вовсю наслаждался. Слишком долго она не прикасалась к немувот так. Ему хотелось утопать в ощущении этой нежной кожи. И этих рук, которые были теплыми, а не холодными.

— Отвлеки меня, — голос Лики звучал напряженно. Ей было необходимо нечто хорошее, чтобы вытеснить дурное. — Пожалуйста.

— Как?

— Не знаю, — прошептала она и замерла под его жгучим алым взглядом словно загипнотизированная.

Он протянул руку и проследил пальцем контур ее изящной шеи.

— Я убеждаю себя, что не стоит делать этого, — он склонялся все ближе и ближе, пока его губы не оказались на расстоянии шепота от нее. — Не могу и не хочу больше сопротивляться этому желанию. Позволь мне это сделать, — проговорил он. — Пожалуйста.

— Мне нравится... ход твоих мыслей — прошептала Лика, опустив взгляд на его твердые губы.

Зрачки Шакала расширились, темнота поглотила алый всплеск. Он склонил голову и прильнул своими губами к ее, поначалу нежно, очень осторожно, и все же у нее закружилась голова.

Он поднял голову, всматриваясь в ее глаза. Кажется, увиденное поощрило его, поскольку он снова склонился.

На этот раз его язык коснулся ее губ, пробуя их на вкус, и он застонал. Шакал жаждал большего, и она открылась ему навстречу.

Он проник в ее рот, поворачивая голову и осторожно лаская ее языком. От этого контакта жар буквально плавил кости, и Лика обмякла в его объятиях.

Их языки переплелись, от чего ее пальцы, поглаживавшие его лицо сами собой, переместились на его шею, поглаживая ее в собственном порыве. Он не просто поцеловал ее, Шакал буквально упивался ею. Огромные ладони бродили по ее спине сверху вниз и назад вдоль позвоночника. Каким бы сильным он не казался, ему удавалось сохранять нежность прикосновений. И его вкус, — о, его вкус! Это был чистый восторг, чистый и простой, как лето и зима, весна и осень, каждое время года, каждый день, уносящий ее прямо в вечность.

Она обняла его, прижимаясь крепче. Он застонал и затем... затем понял, как именно хотел ее целовать, и давление выровнялось. Шакал наклонил голову, углубляя поцелуй. Он брал и отдавал. Требовал и возвращал. Владел.

Страсть поцелуя нарастала.

Это было... Это было...

— Хорошо, — пробормотал он, и она не поняла, вопрос это был или побуждение для нее.

— Восхитительно. — Но и это слово едва соответствовало испытанному.

Великолепно. Бесподобно. Утонченно. Нет, и этих слов было недостаточно.

Это стало больше, чем поцелуй, и на каком-то уровне это испугало Лику. Он давал ей что-то драгоценное. И она дарила что-то дорогое взамен.

Но она не знала, что именно... доверие? Кусочек ее сердца? Она не была уверена, что хочет это знать.

Что случится, если она влюбится в него? Если отдаст ему все?

Какими бы не были ответы, они пугали ее.

Почувствовав ее состояние, Шакал поднял голову. Напряжение читалась в выражении его глаз, подчеркивая линию его губ, капелька пота скатилась от его виска.

— Это помогло тебе?

Лика только кивнула не в силах вымолвить ни слова. Втайне ей было жаль, что он отстранился.

— Тогда поспешим к Каверу, — тихо произнес Шакал.

Она не ожидала того, что его тон после поцелуя будет таким ровным, словно и не было между ними ничего. Так он это сделал, чтобы отвлечь ее? Потому что она попросила и хотела этого?

Ну если так... Кошмар и правда испарился. Орда гидр больше не стояла перед ней. В этот момент существовал только Шакал.

Лика быстро поднялась на ноги отряхивая одежду. Ей хотелось убежать из-под его проницательного взгляда. Хотелось уйти, скрыться и забыть, что этот поцелуй когда-либо происходил.

Но она не могла забыть, не так ли? Это врезалось в ее мозг... и в каждую клеточку тела.

— Ты расстроена. Сердишься из-за того, что я сделал?

— Нет, — она не могла позволить ему думать так.

— Тогда почему? — Шакал никогда не забудет превосходное ощущение губ Лики на своих, или мягкость ее тела прижатого к его. Или сладость ее вкуса и тысячи других вещей, разжигающих огонь в его крови, заставляя испытывать боль на грани острого отчаяния. Он почувствовал себя целым. Счастливым. Впервые умиротворенно. Не было ни злости, ни страха, ни чувства безнадежности. Он чувствовал себя нормальным. Но он чем-то ее расстроил, неважно что она сказала. Сначала она таяла. Затем напряглась, готовясь сбежать.

Сожалела ли она о произошедшем?

Возможно.

Возможно, это и к лучшему. Он не может позволить себе надеяться на ее взаимность.

— Просто оставь это. Пожалуйста, — услышал он ее слова. Ее щеки пылали, и она отвела от него взгляд.

Его глаза потухли, и он кивнул. Лика пошла вперед, а он следом за ней вечной, молчаливой Тенью.

Глава 17

— Я места себе не нахожу, — Иви нервно теребила край туники, потом также нервно расправила и поднялась на ноги.

— Скоро прибудут, не переживай, — монотонно повторяла Лика поглаживая мурчащую тигрицу.

— Сутки прошли, а их все нет. СУТКИ! Понимаешь?! — воскликнула Иви. — А вдруг что-то случилось?

— Прекрати, — чуть повысила голос Лика. — Я тоже волнуюсь, но нам приказано сидеть и ждать.

Девушки вновь устроились на полу возле тигрицы и пили успокаивающий травяной чай. Вчера, когда Лика с Шакалом вернулись в лагерь, то сразу же направились к Каверу и все ему рассказали. После подробного рассказа Лики, лидер Старк отдал команду выходить на ночную разведку. Не теряя времени даром Рейз, Шакал, Шайни, Канмин и сам Кавер перешли портал, оставив с кубом Ашара, Вэна и Сэйла, а девушкам отдали приказ дожидаться в шатре и не оставлять одну тигрицу. И вот прошли сутки, а мужчины все так и не появлялись. Несколько раз к подругам заглядывали Слеш и Айс, думая, что у девушек есть информация, ведь все знали, что Рейз в первую очередь рванет к своей паре, а потом уже соизволит появиться перед командой, — но Иви и Лика лишь пожимали плечами и тяжело вздыхали.

— Пойдем к Ашару, — в нетерпении вскочила Иви.

— Я не знаю куда они ушли, чтобы открыть портал.

— Нэрри найдет, — кивнула Иви в сторону тигрицы.

Лика вздохнула и взялась за поводок, — Пойдем, спорить с тобой бесполезно.

И только девушки вышли из шатра, как к ним подбежал Айс.

— Вас ждут в шатре Кавера.

— Ну наконец-то! — вскричали подруги одновременно. И только Иви хотела завалить Айса вопросами, как он опередил с ответом.

— Все целы и невредимы. Командиры в сборе, ждут только вас.

Подруги беспокойно переглянулись, каждая поняла, что слова Лики подтвердились и на них наступает войско ниг'ассов.

Оказавшись перед центральным шатром, где сейчас собрались все командиры, девушки, не сбавляя темпа, продолжили движение. У входа дежурили двое стражей. Один открыл было рот для дежурного выкрика, но, явно признав их, услужливо приподнял перед ними полог.

Внутри шатра, склонившись над столом, заваленным бумагами, стояли пятеро командиров. Центральной фигурой был лидер Кавер Старк.

В шатре повисла гнетущая тишина.

Иви сразу же отыскала глазами Рейза и не увидев на нем следов ран успокоилась, но выражение лиц мужчин заставило ее вновь заволноваться.

— Они и правда пошли в наступление, — взгляд Рейза был напряжен. — Мы видели их.

В воздухе витало ощущение важности и напряженности момента. Иви старалась скрыть свое волнение, ее взгляд невольно задерживался на лицах присутствующих, силясь проникнуть в их мысли. Атмосфера была насыщена ожиданием, каждый шепот и взгляд казались многозначительными.

— Они двигаются медленно, тихо, но строем. Многие передвигаются на ездовых жак'ассах, другие тащат катапульты и какие-то агрегаты с бочками. Все ящеры вооружены до зубов, — мрачно проговорил Кавер.

— Вас не засекли с неба? — поинтересовался Ашар.

— Нет, — покачал головой Канмин, — утром и днем я летел достаточно высоко, а ночью мы были незаметны. Потом мы приземлись на горном плато, чтобы наблюдать за ними.

— И когда они будут на наших границах? — мрачно поинтересовался Литан.

— Если они воспользуются для перехода жак'ассами, то, вполне возможно, нам осталось недели две, — ответил Шакал.

Морт выкрикнул проклятия, остальные хранили угрюмое молчание.

— Что ж… мы будем готовы, — процедил Касл. У всех командиров было одинаковое выражение лица: смесь ярости и решимости.

— Нужно всех предупредить, — молвил Кавер. — Морт и Трэй, ваша задача отправить посланников лидерам на передовую. А мы попробуем, как и планировали, найти нужных нам жак'ассов. Шакал, Шайни, — бросил на них взгляд лидер, — приступайте к поискам немедленно, не стоит с этим тянуть.

Следующий час командиры обсуждали план действий, говорили о событиях, тревоживших их мир. Иви уже слышала многое, однако то, что поведал на Совете Шакал, было для нее новостью. Когда тот заговорил, Иви, навострила уши и постаралась не пропустить ни слова. Выходило, что армия ящеров разделилась — один полк двигался на них, второй на запад, а третий на восток. Гидры намеревались подобраться к человеческим границам окружив со всех сторон. Но они не знали, что их поджидали стражи на границе и не собирались близко подпускать к своим землям.

Или все же ящеры знали? Были ли у них шпионы? Как работала их разведка?

— Погодите, — подняла руку Иви, и все разом посмотрели на нее. — А кто управляет ими? Вы видели во главе войска королеву?

— Нет, — ответил Кавер. — Во главе войска, которое нам удалось увидеть, на жак'ассе ехал огромный ящер, его не трудно было отличить от остальных и с уверенностью могу сказать, что он их командор или генерал, но это точно не королева.

— Ни одного похожего ящера на тот портрет, что нарисовал Шакал, — подтвердил Рейз.

— Получается, королева осталась в своем логове и руководит ими? — спросила Иви, но скорее это был не вопрос, а утверждение.

— Иви, что ты хочешь этим сказать? — Рейз пристально всмотрелся в лицо жены.

— Она хочет сказать, что нам стоит отправиться в логово, — не громко проронил Шакал.

— Иви права, — нахмурилась Лика, — королева в логове и ее будут оберегать.

— Значит ее будет защищать не орда ящеров, — оглядела всех Кайли.

— Я за то, чтобы воплотить тот план, который изначально предлагал Шакал, — высказал Ашар. — Их будет легче перебить без ее управления.

— И я смогу взять управление на себя, — тихо произнесла Лика.

— Это чистое самоубийство, но я согласен с Шакалом, — мрачно проговорил Рейз. — Мы должны попытаться уничтожить королеву и повергнуть в хаос гидр. С Шакалом, Шайни, Канмином и Ликой у нас все шансы воплотить наш план в реальность.

Иви сложила руки на груди и вперила воинствующий взгляд в мужа.

Рейз видел, как она наблюдала за ним, ожидая его реакции. Иви опасалась, что он откажет ей.

— Ты в деле, — кивнул он. — Куда же я без тебя, любимая, — вздохнул Рейз.

После его слов, выражение лица Иви не изменилось, но она явно испытала облегчение. А тем временем Рейз продолжал:

— Нас пойдет немного, так будет проще остаться незамеченными, — встав рядом с Кавером, он засунул руки в карманы и серьезно осмотрел всех присутствующих. — Если мы хотим когда-нибудь прогнать ящеров с нашей земли, нам нужно поступать скрытно и хитро. Нам необходим план на все случаи, которые предположительно могут произойти с нами. Как изначально мы решили пойдут в логово — я, Шакал, Канмин, Лика, Шайни и… Иви.

— И я с вами, — высказал Ашар.

— А также и я.

Все обернулись, у входа стоял Айс. Как выяснилось он привел девушек, но не покинул шатер.

— Я видел королеву и узнаю ее.

— У нас есть ее портрет, — возразил Ашар.

Айс сжал кулаки и мрачно смотрел на командиров, затем остановил свой взгляд на лидере, — Для меня это личное.

— Но ты же убил ту самку, что пленила тебя, — вырвалось у Иви.

— А та тварь смотрела, когда та… — процедил Айс. — Я хочу пойти.

— Сможешь семерых перевезти? — обернулся к Канмину Рейз и тот кивнул.

Кавер вздохнул.

— Смотрю, вы все решил в обход меня.

— Прости, Кавер, — обратился к нему Рейз, — но мы должны воспользоваться этим шансом.

— Как у нас говорят: «Рыба гниет с головы», — улыбнулась Лика. — Отрубим голову королеве.

— Вы останетесь без поддержки и отправитесь в самое сердце территории ящеров, — Кавер понимал, что нужно использовать все шансы, но также он не хотел отпускать своих воинов практически на смерть.

В шатре повисла тишина. Все понимали, что эта миссия была самоубийством.

— Мы справимся с этим, — твердо сказал Шакал.

Кавер осмотрел сильных и решительных стражей вокруг него. Он знал, что операция была опасной, но ни один из них не казался обеспокоенным.

— А нас не хотите взять с собой? — сощурил красивые зеленые глаза Литан глядя на Рейза.

— Ваше присутствие здесь необходимо, — лидер Старк, обладая внушительной физической мощью, опустил тяжелую руку на плечо командира второго отряда, установив зрительный контакт с Мортом, Трэйем и Каслом. — Я полностью согласен с выводами Рейза касательно оптимальной численности команды. Каждый из восьми стражей занимает уникальную позицию, критически важную для успешного выполнения миссии. Шайни, как проводник, обладает необходимыми навыками. Шакал, обладая глубокими знаниями о внутренней структуре логова и тактике ящеров, способен эффективно координировать действия команды. Лика, благодаря своим уникальным способностям подчинять ящеров, может предотвратить потенциальную бойню, минимизируя риски. Иви, владеющая не только знанием языка гидр, но и боевыми навыками стража, представляет собой универсальный элемент команды. Ашар и Айс, оба несокрушимые бойцы, обеспечат высокую боеспособность. Рейз, обладающий способностью трансформироваться в волка, способен нейтрализовать до четырех ящеров. Наконец, Канмин, как дракон с огнедышащим оружием, значительно повышает шансы команды на выживание. В совокупности, эти факторы дают нам неоспоримое преимущество перед ниг'ассами, — завершил свою речь Кавер Старк, впервые за время разговора позволив себе улыбку, и окинул всех присутствующих проницательным взглядом.

— Когда планируется начало операции? — Рейз ожидал соответствующих распоряжений от лидера.

— Через трое суток. За эти дни попробуйте отыскать нужных нам жак'ассов, подготовьтесь к этой миссии, отдохните и соберите обмундирование. Приказ ясен, выполняйте.

Тихие и задумчивые все стали покидать шатер лидера.

— А с кем мы оставим Нэрри? — спустя время задала вопрос Шайни.

— С Вэном и Сэйлом, больше не с кем — ответила Иви. — Тигрица их знает и признает.

Все направились к своим шатрам, а Шакал и Шайни не теряя времени даром отправились на поиски нужных им жак'ассов.

Иви вошла в шатер и тут же оказалась в объятиях Рейза.

— Ты не передумаешь? — прошептал он ей на ухо. Отчасти она чувствовала, что должна возразить, потому что таков был способ их общения. Даже когда они соглашались друг с другом, они все равно спорили, изучая каждый аспект ситуации, пока он не был исчерпан.

— Даже не надейся, — Иви развернулась к нему лицом и привстав на цыпочки, потянулась к его губам. — Я очень волновалась и очень соскучилась.

— Я тоже безумно соскучился по тебе, конфетка, — Рейз постоял неподвижно еще несколько секунд, затем опустил сложенные руки, его плечи смягчились и, наклонившись, он коснулся губами ее виска: — У нас впереди три дня, — прозвучал его голос низким рокотом, от которого по коже Иви пробежали мурашки.

Рейз подхватил свою женщину и бережно уложил поверх одеял.

— Мы справимся, — прошептала Иви заглядывая в его беспокойные глаза. — Справимся.

Рейз чуть улыбнулся уголками губ, а затем жадно впился в рот жены, чтобы больше ни о чем ни думать.

* * *

— Готова? — спросил Рейз Иви трое суток спустя.

Она не выглядела готовой. Она выглядела… бледной. Но Рейз снова прикусил язык, зная, что она скажет, если он сделает замечание. Она отпускала какую-нибудь шутку, чтобы успокоить его, или находила что-нибудь, чем можно было бы подколоть его и перевести разговор. И он знал, что такое притворство требует энергии, которую он не хотел, чтобы она тратила впустую. Поэтому он просто предложил ей руку. Иви приняла его руку, другой рукой он схватил ее рюкзак.

Трое суток Иви и Рейз не отходили друг от друга ни на шаг, прерываясь лишь на еду, на короткие прогулки в лес, а последний день они слаженно и молча собирали походные рюкзаки. Чем ближе подходил их день отбытия, тем молчаливее была Иви. Она отдавала отчет куда они идут и, что за этим стоит. Но все было так, словно она все видела со стороны, а теперь…

…теперь, когда Рейз начищал оружие и проверял ее броню, Иви осознала реальность до конца.

Рейз наблюдал за ней, слышал, как она глубоко вздыхает, но Иви держалась молодцом. Она была сильной. Неудивительно, что он любил ее. У него никогда не было никаких шансов.

Они покинули шатер ночью и направились к лесу, где их уже ждала команда и Кавер Старк с супругой.

— Если ничего не обнаружите, то не геройствуйте и возвращайтесь, — сказал лидер. — Гребаная херня! Я бы пошел с вами…

— Ты лидер и нужен здесь, кто кроме тебя поведет воинов в бой, да и с твоим ораторским искусством вселять в воинов победу?! — Рейз и Кавер обнялись.

— Удачи вам, — Литан пожимал руки друзьям, затем крепко обнимал каждого.

Кайли обняла девушек не скрывая слез, даже Шайни прониклась тем, что она была не чужой для них и, чтобы скрыть слезы, уткнулась в мех тигрицы.

— Думали уйти, не попрощавшись с нами? — на поляну высыпал весь первый отряд.

— Мы бы вам пригодились, — немного обиженно проговорил Неон. — Всегда были командой.

— Сейчас не тот случай, друг, — улыбался парням Рейз.

— Шакал, пригляди за ними всеми, — тихонько проговорил Джинкс подойдя к нему.

Шакал пожал руку огромному воину, затем кивком головы выразил благодарность за теплоту остальным. Его признали и он сталсвоим. Пусть у него с Рейзом еще не было задушевных братских разговоров, но они стали ближе. Шакал ощутил именно сейчас, что у него семья, очень большая разносторонняя и дружная семья.

Кавер взял куб из рук Ашара, а второй куб было решено взять с собой. Неважно куда бы открылся портал, но на крайний случай путь отступления им был необходим.

Как только распахнулось пространство в пустыню обдав стражей горячим воздухом, то каждый из восьми, друг за другом, переступил границу, последним перешел портал Айс.

Они обернулись. И смотря на друзей Кавер Старк решительно разъединил куб.

Стражи молча накинули на головы капюшоны и надели маски. Канмин обернулся в дракона и подставил крыло.

Первой залезла на дракона Шайни, она же должна была направлять дракона и указывать путь.

— Стойте! — закричала Лика, когда все уселись на дракона и тот был готов уже взлететь, поднимая песок от взмаха крыльев.

— Что случилось? — крикнул Айс.

И раздался рев.

Все глянули вниз и увидели тигрицу.

— Как она незамеченной прошмыгнула через портал? — прорычал Рейз.

— Нет времени, — загудел дракон и схватив в лапы тигрицу оторвался от земли унося всех ввысь.

Они летели к Поющим Пескам, в тайный вход, который их приведет в подземное логово ниг'ассов.

Глава 18

Лететь на драконе было страшно.

Это не комфортабельный самолет с ремнями безопасности, а живой зверь. На его спине друг за другом держалась группа людей. Канмин, не имея опыта подобных перевозок, не сразу выровнялся при взлете, но старался лететь ровно. На всякий случай все привязались к дракону: обмотали себя веревками за талию, а концы закрепили к наростам.

Иви, находясь в полуобморочном состоянии, пока дракон набирал высоту, думала: «Такие поездки без надежного крепления не для меня. Это им еще повезло, что ночь в пустыне была безветренной, иначе всех сдуло бы».

А дракон, словно живой ураган, нес на спине крохотных людей. Пустыня была безмолвна. Только свист ветра и тяжелое дыхание зверя нарушали тишину.

Иветта крепко обняла своего мужа и прижалась к нему. Ей было страшно, но его объятия успокаивали ее. Рейз шептал ей ласковые слова, которые помогали ей почувствовать себя лучше. Когда дракон, выровнял свой полет, Иви поняла, что ей больше ничего не угрожает. Тогда она смогла расслабиться и наслаждаться красотой ночного пустынного пейзажа, который казался ей волшебным и загадочным.

С высоты ночного неба перед ними открылся завораживающий вид, способный восхитить любого. Но они находились не на отдыхе, а выполняли опасную миссию в сердце вражеской земли, вдали от всего мира.

Их окружала полная тишина и одиночество.

Единственным шансом на спасение в случае отступления был загадочный куб, находившийся в рюкзаке Ашара. Иви не имела представления о том, куда он мог бы их привести. Она замерла, охваченная не только восхищением, но и глубоким осознанием серьезности их положения, продолжая пристально смотреть вниз, словно пытаясь разгадать тайны, скрытые в темноте ночи.

Пустыня представлялась ей, как таинственное царство теней и света, как бескрайний океан песка, застывший в вечном безмолвии. Черное, как обсидиан, небо раскинулось необъятным куполом, усыпанным мириадами звезд — словно кто-то рассыпал по бархату алмазную пыль.

Песчаные волны внизу казались застывшими во времени — их извилистые гребни и впадины создавали причудливую мозаику теней. Они напоминали окаменевшие морские волны, то превращались в силуэты неведомых исполинских существ, спящих под покровом ночи.

Воздух был недвижим и прозрачен. И слышен был лишь шепот легкого ветра и ласково перекатывающие песчинки. Время здесь теряло смысл, казалось, что пустыня существовала всегда и будет существовать вечно, храня свои тайны под покровом звездного неба.

Иви была заворожена ночной красотой пустыни, ей казалось, что бесконечность пространства сливается с бесконечностью времени, а человек, глядя вниз, ощущает себя крошечной частью великой космической симфонии, где песчинки пустыни — ноты, а звезды — аккорды вечной мелодии мироздания.

— Как красиво, — прошептала она и почувствовала пожатие рук мужа. Но в отличии от нее, Рейз с высоты полета изучал землю. В поле зрения не было ни одного ящера.

— Никаких признаков ящеров, — выкрикнул он. — И ни одного монстра.

Мужчины, приложив к глазам увеличительные трубы осматривались в поисках врага.

— Приближаемся к цели, — выкрикнула Шайни. Она крепко держалась за выпуклые наросты на голове дракона. — Лети левее, держи курс на юго-запад. Я скажу на какой горе приземлиться.

Дракон что-то там пророкотал и плавно изменил траекторию полета, направляясь в заданном направлении. Тигрица, находящаяся в его лапах, свисала кульком, но хвост ее ходил ходуном. Явный показатель того, что Нэрри очень не нравилось такое передвижение, но цапать дракона она не смела, — разожмет лапы и привет рыжая клякса. Вот и все, что останется от нее. У нее и так была депрессия — она потеряла бантик!

Шайни, стремясь поддержать свою полосатую спутницу, периодически наклонялась к ней, произнося ободряющие слова.

Дракон, в свою очередь, время от времени слегка встряхивал тигрицу, что могло быть как проявлением заботы, а может специально, или… да кто его знает, но взгляд рыжули то и дело натыкался на интересные бубенчики, расположенные под основанием хвоста дракона. Скука полета, очевидно, побуждала ее к попыткам занять себя, и она уже было потянулась лапой к этим бубенцам, когда почувствовала резкий и ощутимый толчок, сопровождаемый грозным ревом дракона. А что Нэрри?.. Она тоже пасть оскалила и зашипела, да еще и хвостом, как винтом энергично замотала, что служило наглядным подтверждением ее возмущения.

— Устала рыжулечка? — чуть склонилась к ней Лика.

Айс посмотрел на тигрицу с разочарованием. Он был раздражен ее присутствием.

— Нужно было остаться в шатре, как планировали, — пробормотал он, стараясь скрыть недовольство. — Но теперь непонятно, что с ней делать.

Никто не ответил на его вопрос. Все молчали, понимая, что сейчас сложно что-то решить. Ситуация требовала обдумывания.

Через час на горизонте возникла одинокая плоская гора с узким ответвлением, похожим на хрупкий мостик. Именно по нему нужно было пройти и прыгнуть в воронку из песка. У этой горы, с носом, напоминающим Буратино, скрывался тайный вход в подземное логово.

Дракон завис в нескольких метрах над горой, затем снизился и выпустил из лап тигрицу. Нэрри мягко приземлилась и замерла. Дракон сложил крылья и опустился на вершину. Иви показалось, что гора треснет, а мостик обвалится, но ничего не произошло. Все благополучно спустились и какое-то время привыкали к ощущениям, что их ноги снова стоят на земле.

Дракон обернулся в Канмина и тут же облачился в одежду, которую ему протянул Шакал. Девушки отвернулись, чтобы не смущать парня, они уже знали его историю и трепетное отношение к его взглядам на некоторые вещи.

— И что дальше? — спросил он, полностью одетый и вооруженный.

— Ждем, — ответила Шайни, присев на колено и не отрывая взгляда от воронки. Остальные тоже посмотрели вниз. Песчаная воронка, словно зыбучий песок, угрожала их поглотить. Каждый задавался вопросом: куда она затянет и какие сюрпризы их ждут?

— Помните, — тихо сказала Шайни, — каждый идет по узкому мостику до самого края, ждет, когда воронка расширится, и прыгает. Все помнят о дыхании?

Рейз заметил, что Иви рядом с ним наблюдала за воронкой сурово и хладнокровно. Он подавил улыбку и сжал ее ладонь.

— Что делать с Нэрри? — спросила Лика.

Все повернулись к тигрице. Она вылизывала лапу и замерла, увидев на себе взгляды.

— И правда, что нам с ней делать? — недоумевала Иви. — Нэрри, вот зачем ты сбежала?

— А зачем ты, Канмин, ее захватил с собой? — Айс был раздражен, что из-за тигрицы им приходится терять время.

— Так Кавер портал закрыл, — пожал плечами Канмин. — Да я и не подумал как-то, — взъерошил он волосы. — Просто схватил ее и все.

Тигрица поднялась на все лапы и не торопясь пошла в сторону мостка.

— Ты куда, полоумная? — окрикнул ее Канмин.

Нэрри мягко пошла вперед, не обращая внимания на окружающих. Она добралась до конца узкого выступа и прыгнула в воронку, которая мгновенно затянула ее.

— Вот это да! — восхитилась Лика.

— Всем приготовиться! — уверенно скомандовал Рейз, его голос звучал четко и безэмоционально. — Прыгаем поочередно, строго следуя инструкциям Шайни. Храним молчание, не открываем глаза и не раскрываем рта, задерживаем дыхание и избегаем любых движений руками. Следует помнить, что вы погружаетесь не в воду, а в зыбучие пески. Паника недопустима. Все готовы к выполнению задания?

Каждый член группы кивнул в ответ, демонстрируя готовность и сосредоточенность.

— Тогда вперед, — Рейз внимательно следил за каждым.

Первой в зыбучие пески прыгнула Шайни, за ней последовал Ашар, демонстрируя четкость выполнения инструкций. Рейз и Иви последовали за ним, их движения были точными и выверенными. Айс, Лика и Канмин также проявили слаженность и уверенность. Последним в зыбучие пески прыгнул Шакал.

* * *

Иви не понимала, что она чувствует. В первый миг ей казалось, будто она вступила на влажный, рыхлый берег, но уже в следующее мгновение ступня ушла глубже, а потом и вся она.

Появилось странное ощущение: не падения, а медленного погружения. Песок обнимал, обволакивал, прилипал — не липкий, но цепкий, будто соткан из миллионов крошечных крючков. Песок не отпускал, тянул вниз, словно дышал, втягивая ее в себя. Он не холодный и не горячий, ночужой: безжизненный, равнодушный, бесконечно однообразный. Иви чувствовала, как он давит, не грубо, но неумолимо, заполняя все пространство вокруг. Сердце билось чаще от осознания, что она в ловушке. Но Иветта приказала себе не паниковать, не открывать глаз, не пытаться дышать.

Песок держал, как застывающий гипс. И тишина. Только биение сердца, все тише, и шум песка, который все сыплется, сыплется, сыплется…

Иви казалось, что она в песках целую вечность и еще немного ей потребуется воздух, но в последнюю секунду, когда она поняла с ужасом, что — все! — больше не выдержит, она упала на что-то твердое.

— Я поймал тебя. Дыши, Иви, — у Рейза сдавило грудь. — Ты в порядке?

Она кивнула, цепляясь за него. Он начал ее ощупывать. Голову, лицо, тело.

— Уверена? — Рейз отряхивал с нее песок.

— Да, — хрипло прошептала она.

Он схватил ее и притянул к себе. Поцелуй был крепким. Коротким. Недостаточным.

А потом Рейз бережно переместил ее на безопасное место и вместе с Ашаром они встали по обе стороны от осыпающегося сверху песка. Они начали ловить тех, кто прыгал вслед за ними.

И до Иви наконец дошло, что песок обрушивался в глубокую расщелину. Если бы они прыгнули в другую воронку, их ждала бы неминуемая гибель в пропасти. От перспективы такой смерти она побледнела.

— Пить, — прошептала она, ухватившись за кожаный бурдюк. С жадностью, граничащей с отчаянием, Иви прильнула к горлышку и сделала несколько глотков освежающей воды, мгновенно утолив мучительную жажду, вызванную пребыванием в экстремальных условиях. Подняв голову, она окинула взглядом пространство вокруг себя.

Они находились в естественной песчаной пещере, созданной природой. Стены и своды были неровными. Шайни держала в руке агарный фонарь и его тусклый свет позволял различить несколько извилистых проходов, ведущих в неизведанные глубины, таящие в себе множество загадок и опасностей.

— Нам необходимо немедленно покинуть это место, — произнесла Шайни, ее голос был полон решимости и тревоги.

— Куда девается весь песок? — спросила Лика, поднимая голову и наблюдая за тонкой струйкой, медленно исчезающей в неизвестности.

— Обрати внимание, — Иви жестом указала на длинную трещину, зияющую в полу пещеры и скрытую под толстым слоем песка.

— О, боже, — выдохнула Лика, ее реакция была мгновенной и эмоционально насыщенной.

— Именно поэтому нам требовалась воронка под конкретной горой, — пояснила Шайни, передавая фонарь Иви и приникая к бурдюку с водой. Рядом с ней находилась тигрица и она аккуратно открыла ее пасть и напоила.

— А Нэрри-то никто не поймал. Она могла угодить в пропасть, — Иви поразилась, как тигрица умудрилась избежать опасности и не упасть в расщелину.

— Фортуна, вероятно, сыграла свою роль, или же ее инстинкты сработали на высшем уровне, — предположил Айс, отряхивая песок с одежды. — Должен признаться, ощущения в толще песка были не из приятных.

— Полностью согласен, — добавил Ашар, внимательно осматривая окружающую местность, как и остальные члены команды.

— Никогда больше не полезу в эти проклятые пески, — буркнул Канмин сплевывая песок.

— Хотел получить опыт, — хмыкнул Рейз, — так получай.

Канмин, мрачно открутив крышку бурдюка, с наслаждением утолил жажду прохладной водой.

— Шакал, теперь нам остается полагаться только на твое чутье, — сказал Рейз, заметив два выхода из пещеры. — В который нам?

— В тот, что справа, — ответил Шакал и сжав клинок в руке, бесшумно направился к выходу. Шайни погасила фонарь, а тигрица потрусила рядом с ней.

— Держись ближе ко мне, — предупредил Рейз, крепко удерживая Иви за руку и не ослабляя хватки. Иветта, в свою очередь, сохраняла сосредоточенность и расправив плечи демонстрировала уверенность.

Отряд стражей, следуя за Шакалом, направился к правому выходу, полностью осознавая возможные угрозы и будучи готовыми к любым непредвиденным ситуациям.

атмосфера в пустыне)))) жаль нет картинок летящего дракона с семью пассажирами на спине))))))))) а создавать картинки не умею(((((

Глава 19

Команда продвигалась вперед с особой осторожностью. Каждый поворот, высоту потолка и изменения температуры они фиксировали в памяти. Чем дальше они углублялись, тем теплее становился воздух. Пещера не вызывала страха и не была для них чем-то новым, они уже сталкивались с подобным и знали, что их может ожидать. Однако столкновение с неизвестным заставляла их сердца биться чаще, а ладони покрываться испариной.

— Идем в этом направлении, — тихо произнес Шакал.

— Ты знаешь эти места или это просто интуиция? — с сомнением спросил Айс.

— Я знаю расположение логова, — ответил Шакал. — Ящеры строят свои жилища по одному и тому же принципу. Тихо! — приложил он палец к губам замедляя шаги.

Все замерли, напряженно прислушиваясь. Иви сжала руку на кинжале, и посмотрела назад. Никого. Пока никого.

Пройдя больше двести метров по туннелю, они подошли к развилке. Шакал махнул рукой направо, к туннелю из неотесанного камня, в котором тускло горели агарные камни. Гидры их также использовали в быту. Сейчас они оказались в туннеле похожем на те, которые уже миновали: голый бурый камень, запах земли и песка, сухой воздух.

Шакал внезапно поднял руку и резко остановился, заставив Иви нервно сглотнуть.

— Слишком тихо, — заметил Рейз.

— Обычно это сулит надвигающийся шторм из дерьма, — пробормотал Айс. — Все, как мы любим.

Отряд снова двинулся по длинному туннелю, держа оружие наготове. Внезапно раздался шум. Царапающий звук, который заставил всех застыть.

— Что это за чертовщина? — спросила Лика, и Шакал тут же оказался около нее готовый защищать девушку любой ценой.

— Скоро узнаем, — ответил он.

Из темноты донесся рык, сопровождаемый скрежетом когтей по полу.

— Не ящеры, судя по запаху, — мрачно произнес Ашар, вертя в руках кинжалы.

— Это Серые, — оскалился Рейз, издав низкое рычание.

— Кто такие Серые? — спросил Канмин, втягивая ноздрями воздух и пытаясь уловить новые запахи.

— Скоро увидишь, — хмыкнул Айс.

— Лика, Иви и Шайни, спрячьтесь за тем выступом и возьмите с собой тигрицу, — приказал Рейз.

В следующий миг из туннеля, расположенного прямо перед ними, внезапно появился хищник.

Существо, выгнув шею, издало оглушительный рев, демонстрируя устрашающие клыки.

— Песик, песик, иди сюда, — сохраняя хладнокровие, тихо произнес Айс, одновременно прицеливаясь из арбалета, заряженного металлическими болтами с острыми наконечниками.

— Это не серый восьмилапый хищник, — прошептала Иви наблюдая за монстром из укрытия.

Она никогда ранее не сталкивалась с подобным существом. Хищник был огромных размеров, его окрас бледно-серый, кожа гладкая без единой шерстинки, а два длинных шипованных хвоста придавали ему угрожающий вид. Шесть мощных лап и жуткие красные глаза, а также вытянутая вперед оскаленная пасть с клыками, внушали первобытный ужас.

— Я такого вижу впервые, — произнесла Шайни задержав дыхание. Тигрица, находившаяся рядом с ней, прикрыла лапой глаза и задом уползла подальше в укрытие.

— Бог мой! — не сдерживая эмоций, выдохнула Лика.

— И он один, — почти беззвучно добавила Иви держа арбалет перед собой.

Девушки, спрятавшись в укрытии, наблюдали, как Рейз и Шакал с молниеносной скоростью выхватили мечи. Айс и Ашар, окружив чудовище, готовились атаковать его с тыла. Канмин был потрясен видом монстра и наконец понял, что существо было не мирно настроено, а жаждало их крови.

Существо, издавая хриплые и рыкающие звуки, начал медленное, но неумолимое наступление. Его глаза, налитые кровью, излучали зловещий огонь, свидетельствующий о неукротимой жажде крови. У Иви внезапно проявились признаки нервного напряжения, выразившиеся в спазмах желудка. Однако, когда чудовище перешло в атаку, Рейз и Шакал, действуя слаженно и синхронно, вступили в смертоносный танец с клинками. Их движения были настолько быстры и точны, что они успешно наносили удары по телу монстра, одновременно уклоняясь от его смертоносных клыков и острых когтей.

Лика, округлив глаза, воскликнула:

— Черт возьми! Проклятая поэзия в движении! Как красиво убивают!

Шайни, не отрывая глаз от бойцов, крепко сжимала в руке острые ножи, как будто была готова в любой момент броситься к ним. Лика, заметив это, мягко взяла ее за локоть и прошептала:

— Даже не думай туда соваться. Они справятся и без нас.

Шайни, не ответив, отвернулась от Лики. Девушки снова наблюдали за тем, как мужчины, действуя быстро и слаженно, расправляются с монстром.

Рейз и Шакал, объединив усилия, сражались с тварью, нанося ему удары клинками, которые оставляли на его теле смертельные раны. Чудовище извивалось и пыталось схватить Ашара и Айса, пока они рубили его шипастые хвосты.

Но решающий удар нанес Канмин. Он запрыгнул на спину монстра и вонзил свой меч по рукоять в его голову.

— Молодчина, Канмин, — похвалил парня Рейз.

После завершения схватки, вся команда, находясь в залитой кровью пещере, стояла у тела поверженного чудовища.

Лика, выражая свое отвращение к увиденному, поморщилась. — Какая мерзость.

Шайни внимательно изучала тело монстра.

— Терпеть не могу этих гадов, — пробормотал Айс и пнул монстра, затем вытер меч о его шкуру.

— Предлагаю покинуть это место, — произнесла Шайни и поискала Нэрри.

А Нэрри в это время, демонстрируя свои инстинкты, обнюхивала мертвое существо и издавала характерные фыркающие звуки.

— Закуси на дорожку. На случай, если нам предстоит дальняя дорога, — с легкой усмешкой заметил Канмин обращаясь к полосатой хищнице.

Тигрица зашипела и резким выпадом лапой шарахнула парня по спине.

— Ты смотри какая злая зверюга, — Канмин, отшатнувшись от неожиданной атаки, попытался сохранить самообладание.

— Не задевай и ни провоцируй Нэрри, — вмешалась Лика, строго глядя на Канмина. — Помни, что она обладает природой оборотня, но в данный момент ее сознание и поведение полностью соответствуют животному.

— И почему она не оборачивается? — с недоумением спросил Канмин, пристально глядя на рыжую хищницу.

— Нэрри предпочла существовать в форме зверя, отказавшись от человеческой ипостаси, — пояснила Шайни.

Канмин озадачился, но промолчал.

В течение нескольких минут команда сохраняла молчание, затем мужчины, используя воду из бурдюка, омыли свои лица и руки, а также привели в порядок свою одежду. Девушки активно участвовали в этом процессе, оказывая им помощь.

— Настало время продолжить путь, — молвил Ашар.

Рейз обратил внимание, что Шакал внимательно разглядывал повергшую тушу монстра присев перед ней на корточки.

— Ты слишком долго смотришь на него, — заметил Ашар подойдя к Шакалу.

— Возможно, этот экземпляр был одиночным хищником или выполнял роль охранника, — ответил Шакал, прищурив алые глаза, в которых мелькали тени прошлого.

— Может быть, он охранял кого-то или что-то, — предположил Рейз. Команда переглянулась, обдумывая его слова.

— И то, что он охранял должно быть где-то поблизости, — добавил Канмин.

— Может быть, что в туннелях еще скрываются подобные монстры? — спросила Иви, отворачиваясь от мертвой туши и обращаясь к Шакалу.

— Вполне вероятно, — согласился он и внимательно, не сходя с места, осмотрел все входы в новый туннель. — Их здесь несколько, — тихо сказал он.

— Только не говори, что не знаешь, в какой идти, — с тревогой произнес Айс, забирая у Канмина свой наполовину пустой бурдюк.

— Мы пойдем в тот, откуда вышел этот монстр, — коротко ответил Шакал, указав Рейзу направление.

— Удачи нам, — прошептала Иви, поравнявшись с Ликой. Она заметила, что подруга выглядела задумчивой. — Что-то не так?

— Не могу разобраться в своих чувствах, — призналась Лика. — Но, когда Шакал указывает направление, я понимаю, что он прав. Все это… — она обвела взглядом мрачный туннель, в который они вошли, — и запахи… меня не пугают. Я хочу войти в транс.

— Не уверена, что сейчас подходящее время для этого, — задумчиво произнесла Иви. — Что ты хочешь увидеть?

— Я хочу увидеть обстановку с ящерами и, возможно, саму королеву.

— Зачем? Чтобы она могла нас заметить и подготовиться к встрече? Нет, Лика, пока не стоит этого делать.

Лика кивнула и, как и остальные, огляделась, заметив, что они оказались на открытом пространстве, очищенном от песка. Они стояли в центре круга, от которого расходились несколько входов.

— Как же эти твари любят лабиринты, — выругался Айс.

Туннель, в который они перешли, был шире, но очевидных звуков не было. Ни разговоров, ни бега. Ни криков. Больше всего жути нагоняла тишина в лабиринте. И это место было огромным. Столько коридоров и ответвлений, и все под землей.

Шакал внимательно осмотрел входы, затем поднял руку и быстрым шагом повел группу вперед. Внезапно он резко остановился. Пауза, еще одна… и еще.

Ничего. Ни звуков, ни запахов.

По его кивку они продолжили путь. Но когда они завернули за угол, он вдруг споткнулся и едва удержался на ногах, схватившись за стену.

— Что случилось? — прошептала Шайни, именно она следовала за Шакалом. — Тебе плохо?

Вся команда выглядела обеспокоенной. Эти лабиринты в своей безмолвной тишине с тысячами входов, переходов и монстрами невиданного вида заставляли бывалых воинов, побывавшую в горячих точках и сражающих с тварями и ящерами, не на шутку нервничать.

— Нам нужно идти туда, — произнес Шакал, делая шаг вперед.

Они миновали последний поворот, а потом туннель привел их в открытое пространство, и все удивились тому, как этот изогнутый потолок еще не обрушился… но потом они увидели опоры, каменные блоки толщиной с кармобиль, расставленные на разных промежутках. На противоположном конце пещеры располагалась центральная точка. Там был помост на возвышении, с тремя стволами деревьев, вычищенными от сучков и веток, они стояли перпендикулярно, будто корнями уходили прямо в скалу.

В желудке засвербело, когда Иви увидела темно-коричневые пятна.

«Не думай об этом», — сказала она себе.

Когда они дошли до помоста, она не могла отвести глаз от столбов. У их оснований лежали цепи с почерневшими звеньями.

На стволах деревьев была свежая кровь. Не было сомнений, что здесь кого-то пытали или убивали.

Неожиданно послышался плач, тихий и жалобный.

— Что это, черт возьми? — прошептала Иви, вскидывая арбалет.

Рейз начал озираться по сторонам и заметил небольшую решетку, врезанную в самой скале. Когда стон повторился, все поняли, что звук доносится оттуда.

Шакал кивнул в сторону решетки, и все беззвучно приблизились к ней. Присев, они напряженно всматривались сквозь щели. Рейз не сдержал грубого ругательства. Шайни прижала кулак к губам. Иви протиснулась между ними, чтобы тоже увидеть, что там скрывается.

— О, Боже, — прошептала она.

Их количество составляло приблизительно полсотни, а возможно, и меньше. Все они были облачены в свободные однотипные серые одеяния, что придавало им сходство с призраками. Многие из них лежали на полу, у стен, образуя своего рода хаотичное скопление тел. Атмосфера была наполнена невыносимым зловонием, напоминающим запах конюшни, которую не чистили в течение нескольких недель.

— Кто они? — с трудом выдавила из себя Лика, ее голос звучал хрипло и приглушенно, отражая шок и отвращение, вызванные увиденным.

— Это Последние Рожденные, которых удалось захватить, — произнес Шакал. — Похоже, они — последние, кто остался в живых.

— Какой у тебя план? — спросил Ашар, не сводя взгляда с алых глаз друга.

— Необходимо отыскать вход в камеру и попытаться с ними поговорить, — сказал Шакал.

— Вероятно, их охраняют, — предположил Айс, стиснув рукоять клинка и готовясь к возможной битве.

— Мы обязаны их освободить, — Шайни, известная своей сдержанностью и молчаливостью, казалась на грани слез. Лика, стремясь оказать поддержку, заключила ее в утешительные объятия, а тигрица, демонстрируя глубокую привязанность, прижалась к ногам Шайни издавая мягкие мурлыкающие звуки и потерлась головой о ее колени.

Рейз подошел к Шакалу и твердо сказал:

— Сначала мы должны найти вход в их камеру. Будем надеяться, что пленники окажутся на нашей стороне и будут готовы к сотрудничеству. Их знания о данном месте и происходящих здесь событиях могут оказаться неоценимыми для нас.

Шакал кивнул в знак согласия, он понимал всю сложность ситуации. И сохраняя свою обычную хладнокровность, сказал:

— Мы их освободим.

— Конечно, мой брат, — тепло улыбнулся ему Рейз. — Нельзя оставлять их в плену.

Алые глаза Шакала озарились теплым светом, когда он посмотрел на мужчину, признавшего его братом. Эмоции захлестнули его и потрясение от слов Рейза, но он сдержал порыв обнять его.

— Веди нас, Шакал, — Рейз кивнул на туннели.

Шакал, не теряя ни секунды, стремительно развернулся и ринулся в узкую щель, пробитую в скале. Его движение было столь стремительным, что казалось, будто он растворяется в темноте. Остальные члены команды, следуя за ним, осторожно продвигались вглубь, осознавая всю серьезность и опасность предстоящего.

Глава 20

Они мчались по туннелям, пока Шакал внезапно не остановился. Жестами он показывал, что там засада. Прижавшись к стенам, команда затаила дыхание.

Они слышали рычание, тяжелую поступь и лязг мечей.

Шакал переметнулся на противоположную сторону и затаился за небольшим выступом, затем поманил к себе команду. С этого места им отлично было видно ящеров, а также массивную решетку без дверей, приводимую в движение рычагом.

Иви смотрела на их безобразные чешуйчатые морды, острые зубы и красные глаза, светившиеся кошмарной жаждой убивать и завоевывать. Их было двенадцать вооруженных до зубов. При виде них ее затошнило. Слишком давно она не сталкивалась с ними лицом к лицу. Иви уже забыла, какими огромными они были. Это не дикие серые восьмилапые и не жужжащие жуки. Это были разумные гуманоиды, стоявшие за всеми смертями и разрухой. И каждый из отряда понимал, что столкновение с ними было неизбежно.

— Что будем делать? — тихо спросила она.

Все осматривали пещеру с низким потолком и узкими туннелем. Канмин привлек внимание Рейза и покачал головой, тем самым давая понять, что не может обернуться в дракона и спалить ящеров. Лика заметила их безмолвное общение и взглянула на Шакала, передавая ему взглядом свое намерение войти в транс.

Шакал бесшумно подошел к ней и обнял. Каждый в команде понял, что Лика собирается сделать. Иви с тревогой посмотрела на подругу и взмолилась, чтобы она не истощила свои силы и не попалась королеве. Если эта чешуйчатая зараза заметит или почувствует ее присутствие, то поймет, что они в ее логове, и сбежит.

— Может, не стоит? — прошептала Иви на ухо Рейзу, когда он склонился к ней. — Вдруг что-то пойдет не так, и королева заметит Лику. Ящеров не так уж и много, мы справимся.

— Будет шум и возня, и они успеют предупредить остальных. А Лика может сделать все тихо. Сейчас шум нам не на руку.

Рейз взглянул на Лику и кивнул, одобряя ее замысел. С другой стороны, это был вопрос выживания.

Лика, прижавшись спиной к Шакалу, вступила в состояние транса, действуя с молниеносной скоростью и расчетливой точностью, направляя свои ментальные усилия на выявление разумов ящеров, присутствующих в данном пространстве.

Их смерть была быстрой, скорее это было самоубийство без фееричных представлений. Ящеры, обнажив свои клинки, без единого звука устранили друг друга, и последний из них сам себе вспорол живот.

— Кхм… — откашлялся Канмин. — Хотелось бравой битвы, а тут…

Шакал бережно усадил Лику у стены и преподнес ей бурдюк с водой.

— Как ты? — рядом с ней присела Иви отметив бледность подруги.

— Нормально, — достаточно бодро ответила она. — Но королева поймет, что устранена эта группа.

— Нам нужно поторопиться, — вскричала Иви.

Рейз и Шакал тщательно осмотрели решетку и механизм управления ею. Шакал взялся за рычаг и потянул его вниз.

Решетка с характерным металлическим звуком начала подниматься вверх.

— Надеюсь, этот путь ведет не в один конец, — Айс бросил взгляд на туннели, прислушиваясь к окружающим звукам.

— Вперед! — решительно скомандовал Рейз.

Спуск в подземелье уходил все глубже, и по мере их продвижения к цели ни ящеров, ни монстров они не встречали.

— Упрятали пленных надежно, — Айс вскинул арбалет на плечо. Тусклое свечение агарных камней только усиливало мрачную атмосферу.

— Но возможно, о них предпочли забыть, — мрачно добавил Ашар.

Впереди снова показалась решетка, но охраны не было видно. Рейз сдвинул рычаг, и когда решетка поднялась, они бесшумно вошли внутрь, держа оружие наготове.

В ноздри ударил затхлый резкий запах, для оборотней и даже полукровок это было как удар под дых. Парни натянули маски на лица, даже Иви с Ликой прижали ладонь к носу.

— Ну и запах, — задушено пробормотала Лика, пытаясь сдержать рвотный позыв. Но с каждым шагом все привыкали к окружающей вони.

Когда они оказались в огромном помещении, то внезапно замерли. Шакал снял капюшон и маску. Его пристальный взгляд скользил по толпе нечесаных голов. Он внимательно изучал пленных: их рост, силу, цвет волос и глаз, возраст и вес. Среди них были самые разные, и лишь несколько выделялись своей похожестью на людей.

Иви не могла осознать увиденное. Она не ожидала, что здесь окажется так много пленников, и все они такие разные по внешним чертам и признакам.

Пленники, находящиеся в состоянии крайней истощенности, начали медленно подниматься, их движения были скованы страхом и апатией. Их взоры устремлялись на них, а головы поднимались с трудом, словно преодолевая невидимое сопротивление. Из глубин пещеры доносились едва уловимые, приглушенные стоны, эхом отражающиеся от каменных стен. Это тревожное звучание, наполненное болью и отчаянием, заставило всех присутствующих замереть в состоянии шока и ужаса.

— Похоже, ящеры решили их просто забыть, — с нотками ужаса в голосе проговорила Иви и посмотрела на Шакала. Она заметила, как его лицо исказила тьма гнева, настолько мощная, что она невольно вздрогнула. На его челюсти судорожно дернулась мышца.

— Здесь сущий ад, — пробормотал Канмин.

— Шакал! — раздался мужской голос. От стены отделился невысокий худощавый гибрид. Он хромал, пробираясь сквозь толпу к группе стражей. Иви не могла отвести от него взгляд. Его белесые длинные волосы, бледная, почти прозрачная кожа и белая чешуя на лице делали его совершенно необычным. Но самое удивительное — его глаза были светло-голубыми, а не алыми, как у всех гибридов. Даже его длинные пальцы казались чем-то необычными.

— Лукан! — Шакал улыбнулся и обнял его, затем обернулся к своим спутникам и произнес: — Мы с ним из одного логова.

— Кого ты привел с собой? — с подозрительностью и опаской спросил Лукан.

— Мои друзья. И мы вас всех выведем отсюда.

— Я всегда знал, что ты особенный, Шакал.

— Мы здесь, чтобы освободить вас, — решительно заявила Шайни.

Пленные, услышав ее слова, начали оживленно переговариваться, с явным недоверием изучая своих освободителей.

— Мы все здесь чувствуем себя обреченными. У нас не осталось ни веры, ни любви, ни надежды на перемены, — произнес Лукан. — Королева объявила войну людям, она уничтожает и нас. Многих подвергали пыткам, допросам и загнали всех в эту яму, чтобы мы здесь погибли. Нужно чудо, чтобы выбраться отсюда, но жизнь научила нас, что на этой земле чудес не бывает.

— Верь, Лукан. Верь мне, — твердо сказал Шакал.

— И что ты предлагаешь нам делать? — Лукан обернулся к своим сородичам, обвел их взглядом и снова посмотрел на Шакала. — Мы не способны драться, истощены и многие из нас не могут передвигаться.

— Ты сдаешься? — удивился Шакал. — Хочешь гнить здесь, когда у тебя и у всех появился шанс уйти отсюда?

— И куда? — пленные издавали крики, отражающие их глубокую растерянность и тревогу.

— Нас истребляет наша правительница, а люди нас уничтожают. Куда же нам податься? — прохрипел гибрид с деформированным лицом и переливающейся кожей, он едва напоминал человека.

— Мы хотим уничтожить королеву, — громко произнесла Шайни. — Если мы вступим в союз с людьми, у нас появится возможность жить без страха. Эти люди, которые находятся рядом с нами, осведомлены о наших стремлениях и мечте о свободе. Они готовы оказать нам поддержку.

В полумраке пещеры раздался гул, свидетельствующий о нарастающем волнении среди присутствующих. Многие медленно поднялись на ноги, другие, движимые любопытством или тревогой, подползли ближе, пытаясь лучше расслышать слова Шайни. Некоторые, не в силах сдержать эмоции, разразились слезами, в надежде на грядущие перемены.

Шайни, не в силах сдержать слезы, наблюдала за ними, протягивающими к ней руки. Она пробиралась сквозь толпу, стараясь улыбнуться каждому, коснуться их и передать слова надежды и утешения.

Иви сжала руку Рейза и направилась к краю помоста, следуя за Шайни. Она не отрывала глаз от последних рожденных, которые были измождены и сломлены. Эти существа, несмотря на свою природу, стремились к жизни. Они не заслуживали того, чтобы их судьба была предрешена и не были виноваты в том, кто они есть. Королева больше не нуждалась в них, однако люди могли бы принять их как новую расу в Арионе, в свое общество и предоставить им возможность для развития и самореализации.

Рейз шел рядом с Иви, крепко обнимая ее. В отличие от жены, он внимательно изучал последних рожденных. Не ускользали от его взгляда их мимика, жесты и возможное проявление агрессии. Не заметив ничего опасного, он расслабился и стал наблюдать, как Шакал и Шайни общались с ними и обнимали некоторых.

Лика же замерла, потрясенная увиденным. С ней рядом остался Ашар, придерживая ее за руку и крепко держал поводок, опасаясь, что тигрица сорвется. Нэрри, напротив, спокойно лежала и наблюдала за происходящим.

Айс и Канмин расположились у входа в пещеру, чтобы быть готовыми предупредить о любой угрозе.

— Ты куда? — приостановил Рейз Иви, когда она дернулась в противоположную сторону.

— Я видела движение у дальней стены, там клетка.

Нахмурившись, Рейз пристально вгляделся во мрак, пытаясь различить детали. Вместе с Иви они подошли к нише в стене, где обнаружили три клетки. В двух из них находились тела, источающие зловонный запах разложения, свидетельствующий о их недавней смерти. В третьей клетке все еще находился кто-то живой.

Стоило Иви приблизиться, как через металлические прутья потянулась рука. Тонкая человеческая рука с длинными обломанными ногтями.

— Все хорошо, мы пришли помочь, — из клетки донеслось сиплое рычание, от которого по телу пробегала дрожь. Иви присела. — Мы заберем вас отсюда.

— Слишком… поздно для меня, — разобрать скрипучий голос было непросто. Однако говорила женщина.

— Позвольте вам помочь, — сказала Иви и рядом с ней оказался Рейз. Позади них образовалась толпа последних рожденных.

— Почему она в клетке? — не оборачиваясь задала она вопрос.

— Мы не знаем, — ответил Лукан. — Когда меня сюда привели, она уже была здесь, как и многие тут.

Женщина пошевелилась и придвинулась к прутьям. Мозгу Иви потребовалась секунда, чтобы осознать увиденное. Половина лица пленницы была покрыта синяками и темными пятнами, свидетельствующими об отмирании тканей. Один глаз опух и не открывался. Но другая половина лица была красивой, с бронзовой кожей и печальным алым глазом.

— Слишком поздно для меня. Спасите мою девочку, — прохрипела она.

— Девочку? — удивилась Иви.

— Она почти как человек. Я прошу вас…

— Где она?

— Там… прячется… Она… моя дочка…

Шакал несколько раз ударил засов клетки, затем Шайни ловко проделывая что-то с замком открыла его.

— Я не жилец, — прохрипела женщина. — Я умираю.

— Мы спасем твою дочь, — клятвенно пообещала Шайни, и на глазах у всех женщина судорожно вздохнула и замерла.

Иви отпрянула, прикрыв рот ладонью, когда поняла, что та умерла. А потом ахнула, когда ее кто-то дернул за куртку. Она обернулась.

Это была девочка. Около семи лет.

Одета она была в изорванную ночную сорочку, и все ее лицо покрывала грязь. Детская головка была окутана облаком спутанных очень белых волос. Но глаза ее были алыми.

Сердце в груди Иви отяжелело на тонну. Девочка была очень худенькая и бледная.

— Солнышко, как ты? — прошептала она, присев перед ней.

Девочка моргнула, но выражение ее лица оставалось безучастным. Должно быть, она в состоянии шока. По крайней мере, за исключением худобы и грязи, она выглядела здоровой. В тусклом свете девочка напоминала призрака. Однако даже такого освещения хватало, чтобы разглядеть боль в безучастных алых глазах, когда она смотрела на клетку с мертвой матерью.

— Она умерла? — ее тихий тоненький голосок без акцента раздался в тишине.

Иви сглотнув всего лишь кивнула. Рейз еще несколько раз выругался, и к нему присоединились Ашар с Шакалом. В глазах Лики стояли слезы, а Шайни выглядела готовой кого-нибудь ударить.

— Ее зовут Милли, — сказал гибрид со змеиным алым взглядом. Он плохо говорил и с акцентом, но его слова были понятны.

— Милли, — улыбнулась Иви. — Привет, меня зовут Иви.

Она прижала к себе девочку, а та вцепилась в нее. От этой картины у Рейза защемило сердце. Его Иви обнимала девочку гибрида, она защищала этого ребенка и была полна решимости спасти ее.

— Нужно уходить отсюда, — к ним подбежал Айс. — И быстро!

— Ящеры, — прошептала Лика. — Они обнаружили нас и скоро будут здесь.

— Нас всех убьют, — крикнул кто-то из толпы.

— Уходите отсюда, — зашипел Лукан и дернул Шакала. — Спасись сам и выведи людей.

— Есть идея, — громко сказал Ашар. В его руках был куб. — Мы не знаем куда он ведет, но это путь спасения для вас.

Шакал напряженно вглядывался в куб, затем взглянул на Рейза.

— Попробуем.

Шакал и Ашар слаженно проделали все, что требовалось для открытия портала и, когда перед ними открылось окно с видом на лес, то стражи переглянулись.

— Куда ведет этот портал? — спросил Айс. — Пахнет горными ручьями и лесом.

— Мне незнакомы эти места, — принюхивался Шакал.

— Я знаю где это, — сказал Лукан и впервые улыбнулся. — Недалеко от северо-западных границ.

— Что гидрам понадобилось в тех землях, где холода и климат не благоприятны для среды их обитания? — нахмурился Рейз.

— Там часто бывала Хасашан, — задумчиво проговорил Шакал.

— И она жива, — сказал Лукан. — Я видел ее. Королева держит Хасашан при себе так как она по каким-то причинам ей нужна живой.

— У нее связь с каким-то человеком с севера, — из толпы вышел гибрид внушающий чувства спрятаться и никогда не попадаться ему на глаза.

— С каким человеком? — жестко спросил Рейз и последние рожденные, что были рядом, в испуге отпрянули.

— Я не знаю, но я слышал о нем, когда меня допрашивали, — ответил гибрид также на ломанном языке.

— Нужно уходить! — крикнула Шайни. — Переходите портал.

Пленные оживились и потянулись вереницей в портал. Последним шел Лукан и за руку держал девочку.

— Где мы встретимся, Шакал?

— Я найду вас.

— Я пойду с ними, — Шайни оглядела каждого и остановила взгляд на Шакале. — Им нужен тот, кто поведет их. Я найду логово, где мы и спрячемся. Я знаю, как найти тебя Шакал и каких жак'ассов применить, чтобы выйти к южной границе к нашей резервации.

Она обвела всех взглядом ожидая решения.

— Это разумно, — кивнул Рейз. — Им нужен проводник. Многие на последнем издыхании и им требуется лечение.

— Будь осторожна, — сказал Шакал.

— Мы еще увидимся, — улыбнулась ей Лика, а Иви обняла Шайни.

— Удачи и пригляди за Милли.

Лукан взял на руки девочку и переступил границу портала, Шайни последовала за ним, но ее окрикнул Канмин протягивая поводок.

— Ее тоже забери.

Но вместо того, чтобы пойти за Шайни, Нэрри уперлась передними лапами и дернулась так, что поводок выскочил из руки. Тигрица отбежала назад и юркнула за спину Иви и Лики.

— Ее выбор очевиден, — хмыкнул Айс.

— Она вправе иметь свое решение, — сказала Шайни и переступила границу портала. Обернувшись, она смотрела на друзей. Они помахали ей руками, а потом Ашар разъединил куб.

— Уходим отсюда, — Рейз повернулся к выходу, и все побежали вон из этого злачного места, но у каждого на душе было легко от того, что им удалось спасти столько пленных.

— Какого рожна! — закричал Канмин спотыкаясь и опираясь на стену. Все, притормаживая обернулись, наблюдая как Канмин прыгал на одной ноге и пытался ухватить за хвост тигрицу, но та ловко вывернулась и побежала вперед.

— Что случилось? — выкрикнула Лика.

— Она меня цапнула.

— Идти можешь? — осведомился Айс. — Надо было все-таки отправить тигрицу через портал.

— Ей не понравилось, что Канмин решил ее сбагрить вот и отомстила, — улыбнулась Лика и прихватив удобнее клинок помчалась вперед, за ней Шакал, а вслед за ними и остальные. Последним чуть прихрамывая бежал Канмин пока с ним не поравнялся Айс.

Друзья благополучно миновали весь путь не встретив ящеров, затем повернули в туннель, что вел налево и оказались в огромной пещере, из которой вел только единственный путь.

Лукан

Милли

Последние Рожденные гибриды

Глава 21

Тишина. Ни звука впереди.

Все продолжали неуклонно продвигаться вперед. Туннель пару раз вильнул, а затем начал подниматься вверх. Иногда Иви поскальзывалась, но Рейз вовремя ее подхватывал. Спустя некоторое время путь снова стал прямым.

Наконец, Лика не выдержала.

— Мы идем по этому туннелю очень долго и нет разветвлений. Куда мы выйдем?

— Куда-нибудь, да и выйдем, — ответил Канмин. — И я не уверен, что в итоге нас ждет что-то приятное.

Внезапно Шакал остановился:

— Это конец пути!

— Тупик?! — удивилась Иви оглядывая стены на предмет скрытых дверей.

— На ящеров это не похоже, — озадачился Шакал, пристально рассматривая что-то в полу.

— Ты что-то потерял? — озадачилась Лика.

Шакал, нахмурившись, опустился на корточки и начал внимательно исследовать пол. Вскоре к нему присоединились Рейз и Айс. Совместными усилиями они быстро расчистили слой песка, обнажив квадратное отверстие в полу.

— Это люк? — с недоумением спросила Иви, увидев вырезанное в камне отверстие.

Шакал, сохраняя спокойствие, ответил:

— Узнаем, когда откроем его.

Иви, чувствуя нарастающее беспокойство, спросила:

— А вдруг там монстры?

Айс, нахмурившись, высказал свое мнение:

— Но мы в тупике. И зная любовь ящеров к лабиринтам, именно этот туннель является единственным, который не имеет ответвлений. А это означает, что внизу находится нечто ценное.

— И здесь нет охраны, — нахмурился Канмин.

— Возможно, они не используют этот вход, — предположил Ашар.

— Назад нет смысла поворачивать, — тихо сказал Рейз.

После короткого обсуждения они приступили к открытию люка, демонстрируя готовность идти до конца. С трудом, но благодаря совместным усилиям они смогли сдвинуть крышку и, замерев в напряженном ожидании, прислушались к окружающей тишине. В темноте, царившей внизу, не было слышно ни малейшего звука или шороха, что лишь усиливало ощущение неопределенности и тревоги.

Мужчины инстинктивно принюхивались, пытаясь уловить незнакомые запахи. В отличие от девушек их зрение позволяло им ясно видеть, что спуск вниз вела лестница.

Решение было принято и первым вступил на перекладину Шакал. За ним Рейз и Иви.

— Погодите, а как же спустится Нэрри? — встревожилась Лика.

— А вот это задачка не из простых, — задумался Ашар поглядев на тигрицу.

— Собственно, кошки могут лазать по лестницам, — изрек Айс.

— Вверх — да, но вниз? — усомнилась Лика склонившись лицом в люк, чтобы получше разглядеть перекладины.

— Неужели ее придется сажать на спину?! — вздохнул Айс переводя взгляд на тигрицу и оценивая ее габариты и вес.

— Да она тонну весит, если не две, — фыркнул Канмин.

Тигрица тихо фыркнула и проявив удивительную сообразительность, подошла к краю люка, повернувшись задом, она пятилась пока ее задняя лапа не натолкнулась на перекладину. Лика ей помогала принять устойчивость. В итоге, ее отстранили, позволяя спускаться вслед за Иви, и уже Айс с Ашаром помогали тигрице. Их совместные действия позволили Нэрри медленно, но уверенно передвигаться по лестнице и достичь пола, преодолев все трудности, связанные с ее внушительным весом и габаритами.

Иви почувствовала, как сильные руки обхватили ее талию, аккуратно оторвали от лестницы и поставили на пол. Затем настал черед Лики, которой также оказал помощь Рейз. Айс и Ашар вместе спустили с высоты тигрицу, после чего Канмин спрыгнул следом и тут же изумленно воскликнул:

— Да что тут такое?!

Группа из семи друзей, изумленно раскрыв рты, оказалась в просторной пещере, освещенной агарными камнями. Пространство было заполнено разнообразными предметами: странными приборами, запутанными трубками и протянутыми кабелями в хаотичном порядке, вдоль стен на узких столах были составлены в ряд кубы различных габаритов, а в центре помещения стояло несколько кресел непонятной конструкции.

— Шакал, тебе доводилось видеть нечто подобное? — изумленно спросил Рейз оглядывая все вокруг.

— Нет, — коротко ответил он.

Иви с изумлением разглядывала это странное место и не могла понять, откуда здесь взялись кабели, трубки и другие предметы, которых не могло быть в Арионе. Она подошла ближе к загадочному устройству из темного металла с множеством рычажков и кнопок. Сдув тонкий слой пыли, она отпрянула назад.

— О, Боже, — еле слышно выдохнула она не в силах скрыть своего изумления.

— Что такое? — встревожился Рейз разглядев потрясенное лицо жены.

Иви смотрела на потресканный маленький черный монитор на подставке, который был подсоединен к кубам. Потянувшись к нему, она ненадолго замерла, но дотронуться не решилась и отошла назад.

— Дело вот в чем, — ее голос звенел от волнения. — Это какая-то… панель авторизации, — у нее округлились глаза. — О, нет.

Рейз чувствовал, как все присутствующие напряглись.

Иви внимательно осмотрела присутствующих, ее взгляд был сосредоточен.

— Посмотрите на все, что вас окружает. Вам знакомы эти приборы и всякого рода предметы?

— Да что это такое? — Айс был также поражен, как и остальные.

— Мы все это видим впервые, — сузил глаза Рейз.

— Так с чем нам довелось столкнуться? — Ашар внимательно смотрел на Иви, как и остальные члены команды. Лика же подойдя к широкой полке разглядывала какие-то клавиатуры с широкими клавишами, на которые были нанесены символы.

— Это остатки поломанного космического корабля, на котором давным-давно прилетела Первая Верховная Королева, — обвела Иви взглядом помещение. — Посмотрите на стены, они не каменные и не песочные, а из какого-то материала. Мы спустились из люка по железной лестнице. Эти кубы также из инопланетного материала и все, что нас окружает. И жак'ассы тоже с их планеты, скорее всего гидры привезли с собой образцы и вырастили их уже в Арионе. Лика, а что скажешь ты?

— Склонна думать, как и ты, — прервала свое созерцание панели Лика. — Это действительно напоминает клавиатуру запуска. Вероятно, здесь располагалось иллюминаторное окно, через которое они глазели, управляя кораблем.

— Но его здесь нет, — задумчиво произнесла Иви, осматриваясь по сторонам.

— Или оно замуровано, — предположила Лика, подойдя ближе к подруге.

— Но тогда почему они не убрались обратно на своем корабле? — задумчиво спросил Рейз, изучая необычные предметы.

— Скорее всего, их корабль потерпел техническую неисправность, — ответила Иви. — Оказавшись на этой планете, где отсутствуют необходимые ресурсы и материалы для ремонта, они были вынуждены остаться здесь.

— И завоевать нас, — жестко высказал Айс.

— Не забывайте, что королева бежала со своей планеты. Изучив Арион, гидры пришли к мысли, что останутся здесь, но им мешали люди. По своей природе ящеры агрессоры и завоеватели, и никаких переговоров быть не могло, — рассуждала Иви. — Они не оставляют попыток завоевать Арион.

— И не оставят пока мы их полностью не уничтожим, — с мрачной решимостью произнес Рейз.

После небольшой напряженной паузы Лика подвела итог: — Ну по крайней мере одну задачку мы решили — гидры прибыли не через портал.

— Помните, когда мы рассуждали, то думали, что это маг притащил их сюда через портал, но глядя на все это… — Иви покачала головой. — Шакал упоминал, что у королевы был ученый, который создал разных видов жак'ассов, используя флору и фауну Ариона. Тогда я подумала, что этот ученый и был магом, который переместил меня и Лику в этот мир. Но теперь я прихожу к выводу, что маг — это отдельная история и он не имеет отношения к гидрам.

— А если он все-таки связан с ними? — с интересом спросил Ашар, внимательно слушая каждое слово Иви.

— Возможно, гидры могли бы использовать его магические способности в своих целях, — предположила она. — Однако возникает вопрос: является ли данный маг бессмертным? Сколько веков прошло с тех пор, как он служил у Первой Верховной? — и тут же покачала головой. — Я убеждена, что этот маг появился в Арионе сравнительно недавно. Все началось с Лики и прошел год, затем появилась я, а после и Канмин. И никто из нас, кроме Лики, не видел мага лично.

— Может, в Арионе еще много таких, как мы, но мы о них не знаем? — озадачил всех Канмин.

— Может быть, — пожала плечами Иви, — но почему-то судьба, нас, попаданцев, сталкивает, словно мы магниты. Словно мы должны собраться вместе.

— Но для чего? — Рейз не на шутку встревожился.

— На это у меня нет ответа, а лишь домыслы. Просто странно, что мы трое встретились в такой короткий промежуток времени.

— Хочешь сказать, что скоро мы познакомимся с самим магом? — уточнил Рейз, приподняв бровь в вопросительном жесте.

— Очень бы этого хотелось, — нахмурилась Иви.

— Согласна, — подтвердила Лика, кивнув головой. — Хотела бы я посмотреть на этого упыря.

Девушки не заметили, как Рейз и Шакал обменялись тревожными взглядами, которые, по всей видимости, были обусловлены предчувствием надвигающейся опасности.

— Давайте убираться отсюда, — мрачно обведя еще раз взглядом помещение сказал Рейз.

И вдруг раздался оглушающий скрежет.

— Нэрри! — воскликнула Иви, стремительно бросившись к тигрице, чьи мощные челюсти вцепились в какой-то рычаг, расположенный на плоской доске.

— Фу! — закричала Лика.

— С ней одни проблемы! — с досадой воскликнул Канмин и бросился к полосатой хищнице. Но было уже поздно: тигрица нажала на рычаг, и все отступили, когда стена начала отъезжать.

Все стояли неподвижно, затаив дыхание и с недоумением рассматривая загадочную конструкцию, похожую на огромный треугольник.

— Пирамида, — прошептала Лика.

— И там есть вход, — уверенно заявила Иви.

— У нас нет других вариантов, как только идти туда, — сказал Шакал, подойдя к Лике практически вплотную. — Не отходи от меня ни на шаг.

Лика с тревогой взглянула в его алые глаза. Увидев его серьезный и напряженный взгляд, она кивнула.

Все двигались с особой осторожностью, всем очень хотел постичь тайну этого загадочного места, однако главную тревогу представляло возможное неожиданное появление чудовищ. Рейз перевел взгляд на Шакала, казалось, забывшего о своих спутниках. Он целенаправленно шагал к гигантскому строению в виде пирамиды, словно его притягивали невидимые силы.

Когда они приблизились к пирамиде, Иви нажала на квадратную панель. К ее удивлению, дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая путь внутрь.

Войдя в помещение, они остановились, не веря своим глазам.

— О нет! — выдохнула Иви, не в силах сдержать ужас.

— Что за... - начал Рейз, но замолчал, увидев перед собой огромное поле, заполненное яйцами.

— Это же... — Лика не могла подобрать слов, ошеломленная увиденным.

— Яйца будущих гидр, — тихо произнесла Иви. — И они размером с половину меня.

— Но есть и поменьше, — добавил Айс, стараясь аккуратно обойти их.

— Если я правильно понимаю, мы находимся в самом центре гнезда, где хранятся яйца с еще не вылупившимися гидрами? — уточнил Канмин, пытаясь осмыслить происходящее.

В ответ он услышал лишь ошеломленную тишину, нарушаемую лишь их дыханием.

— Я никогда не слышал об этом месте, — Шакал был также поражен, как и его друзья.

— Вот где, оказывается, королева выводит свое потомство, — тихо произнесла Лика.

— Это означает, что и сама мать-королева где-то рядом, — оглядывался Шакал.

— Их нужно уничтожить. Всех до последнего, — процедил Айс.

— Да их тут целая тысяча, — удивилась Лика.

— Почему же это гнездо не охраняется ящерами? — удивился Ашар.

— Оно охраняется, — напряженно ответил Рейз. — И скоро они появятся. Всего лишь вопрос времени.

— Пора бы им появится, — усмехнулся Ашар настраиваясь на схватку с ниг'ассами.

— Предлагаю все здесь сжечь, — сказал Канмин. — Пространство позволяет мне обернуться в дракона. Моя вторая сущность сейчас будет очень полезна.

— Я с тобой согласен, — кивнул Айс, одобряя его идею.

— Оборачивайся, — поддержал его Рейз.

— Но сперва мы должны найти отсюда выход, — Шакал остановился, будучи настороженным улавливая различные шорохи.

— Ящеров я возьму на себя, — сказала Лика, — а вам придется сражаться с звероподобными монстрами, которые мне неподвластны.

И пока Камин раздевался, чтобы обернуться в дракона, команда двигалась группой, с оружием наготове. Все следовали за Рейзом вдоль черной стены, пульсировавшей ярким оранжевым светом. Ни на секунду не расслабляясь они осматривались, готовясь к чему угодно.

Внезапно Шакал напрягся.

— Ящеры. Идут сюда.

Отряд замер. Мгновение спустя все услышали — стук шагов в отдалении и скрипуче-рычащие голоса.

— Все в укрытие, — приказал Рейз уводя всех к дальней стене с выступом, за которым они и притаились. — Канмин! Твой выход. Сожги тут все в гребаную бездну!

И в следующий миг черный дракон расправил крылья, вытянул шею и раскрыв пасть извергнул из нее мощную огненную струю, испепеляющую весь выводок ящеров. Канмин, был воплощением разрушительной силы, не оставляя шансов на выживание ни одному зародышу. А в это время Лика, прижавшись к Шакалу, вступила в состояние транса, позволяющее ей видеть сквозь завесу реальности. И она увидела обезумевшую королеву, а также приближающихся к ним множество красных точек с угрожающей скоростью.

— Скоро они будут здесь, — дрожащими руками Лика вцепилась в Шакала.

Он прижал ее к себе, его голос, тихий и уверенный, прозвучал как утешительный шепот:

— Справимся. Только не отходи от меня, держись рядом, что бы ни случилось.

Огонь охватывал все вокруг, и удушающая жара становилась невыносимой. Иви, борясь с дымом и едким запахом гари, увидела, как Канмин поднялся с земли, как к нему подбежали Айс и Ашар передавая одежду и оружие. Втроем мужчины побежали в укрытие.

— Отлично сработано, — похвалил парня Рейз. — А теперь необходимо спрятаться и посмотреть, откуда прибудут ящеры, там и будет выход.

Иви и Лика присели за выступами и скрылись настолько, насколько смогли.

Ждать им пришлось недолго — в стене разъехалась дверь являя отнюдь не ящеров, а чудовище, какое они до сих пор не встречали. Высокий, безволосый и жилистый гуманоид казался чернее тьмы, если это только было возможно. Ростом он втрое, а то и вчетверо превышал самого Рейза, и его фигура излучала ауру неимоверной силы. В довольно худощавом теле чувствовалась мощь горного великана.

И двигалось чудовище с невероятной скоростью в их сторону.

Рейз, Ашар, Шакал и Айс ринулись в бой ни на секунду не прекращая наносить удары и сыпать проклятиями. До победы над огромным чернокожим гигантом было еще очень далеко.

Ашар и Айс метались по ступеням и рубили похожие на деревья ноги чудовища своими мечами. На мощных ногах действительно оставались раны, и из них сочилась сероватая слизь, начинавшая дымиться по мере того, как стекала на камни, но Рейз понимал, что таких ударов потребуется не меньше сотни, чтобы свалить врага.

Он еще не успел задуматься, как услышал рычание Нэрри и обернулся. И увидел, как разъяренная тигрица прыгнула на спину великана. Она ударила лапами впиваясь когтями в его глаза и ее острые клыки впились в его шею. Великан при этом жалобно зашипел, а в рычании Нэрри послышалась боль, когда он ее схватил за загривок своей мощной когтистой лапой. Тигрица сильнее впилась в него клыками.

Монстр взвыл, бесспорно испытывая сильные мучения от хватки тигрицы и со всей силой откинул Нэрри так, что она пролетела большую половину пространства и ударилась о стену жалобно мяукнув. Иви бросилась к ней охраняемая Канмином пока Рейз, Шакал, Айс и Ашар добивали ослепшего монстра-великана.

Тигрица была в беспамятстве и Канмину пришлось взвалить ее на себя и бежать к отряду.

Рейз смотрел на поверженного гиганта. Мужчины, стирая пот с лица переглянулись.

— Надеюсь, такой экземпляр единственный в своем роде, — ухмыльнулся Айс.

— Давайте уходить отсюда, — прохрипел Рейз. Все ринулись на выход, через который прошел гигант. Канмину и Ашару пришлось нести тигрицу, но вскоре Нэрри пришла в себя и продолжала путь самостоятельно на радость дракону.

Они бежали по темному туннелю, не зная куда он приведет и на очередном повороте отряд врезался в надвигающуюся волну очень разъяренных ящеров в сопровождении целой своры оскалившихся серых восьмилапых чудовищ.

— Дерьмо, — притормозив пробормотал Рейз. — Путь отрезан.

Все выхватили оружие и у каждого в руке были агарные взрывчатки. Лика прижалась к стене потянув к себе Шакала. Канмин с досадой выругался, поскольку низкий свод туннеля не давал ему возможности превратиться драконом. Айс и Ашар со зловещими ухмылками на лицах крутанули в руках клинки, а Иви, вооруженная арбалетом, держала его на прицеле, готовясь к возможной стрельбе.

Отряд стражей был готов к жестокой схватке.

Глава 22

— Иви, в укрытие! — крикнул Рейз.

Она мгновенно забежала за выступ. В этот момент ящеры с горящими красными глазами, издав оглушительный рев, бросились на них. Туннель заполнили восьмилапые твари, мчавшиеся на них на полной скорости. Каждая пара красных глаз неустанно следила за перемещениями своих жертв. Туннель, теперь превратился в арену жестокой схватки, где жизнь и смерть зависели от доли секунды и точности движений.

— Агарные взрывчатки! — скомандовал Рейз и во врагов полетело несколько штук. Взрыв был настолько мощным, что у Иви заложило уши, и все звуки вокруг исчезли. Серые твари в первой линии взвыли от боли, туннель наполнился воем, рычанием, хрипением и скулежом.

Сквозь дым и туман, Иви разглядела, что ящеры стояли истуканами, затем они рухнули, как подкошенные с перерезанными глотками. Но настоящая угроза исходила не от них. Жестокий бой развернулся с восьмилапыми тварями, которые, придя в себя, начали атаку.

И когда Рейз снова кинул взрывчатку, то Иви обернулась, чтобы найти Лику. Она увидела, что подруга прижималась к Шакалу и из ее носа текла кровь.

— Лика! — бросилась она к подруге и обняла ее.

— Я в порядке, — прошептала Лика, но ее взгляд был прикован к Шакалу. Он ответил лишь кивком и, выхватив меч, встал так, чтобы защитить девушек и не подпустить к ним ни одной из серых тварей.

И разверзся ад.

Сердце в груди Иви колотилось с удвоенной скоростью, но она держала себя в руках и попыталась сосредоточиться на том, что видела перед собой.

Рейз был… жестоким. Он косил тварь за тварью, и его лицо заливало их кровью. Ашар и Айс работали в тандеме, ни на секунду не прекращая кромсать восьмилапых и парни не знали пощады. Арбалет Канмина словно стал продолжением его тела, посылая болт за болтом в цель, и он целеустремленно подстреливал стольких тварей, скольких только мог. А Шакал был просто страшен. Он переключился на два боевых ножа и двигался настолько стремительно, что лезвия были едва различимы. Он рубил и резал все на своем пути. Ни один человек не в состоянии двигаться настолько быстро. И ни одна тварь не могла подступиться к девушкам.

Иви внезапно услышала рычание и, повернувшись, увидела Нэрри, сражавшуюся с серыми тварями. Тигрица двигалась с молниеносной скоростью, разрывая их на части когтями и клыками. Затем бросив взгляд в сторону на Лику, Иви заметила, что на ее лице не было и следа страха — только непоколебимая решимость.

Подруги одновременно вскинули арбалеты и начали стрелять, помогая Нэрри. Их лица выражали ту же непреклонную решимость, которую можно увидеть у воинов на поле боя.

— Берегись! — закричал кто-то.

Около выступа, за которым прятались Иви и Лика, приземлился восьмилапый. Боже, до чего же они были огромными.

Девушки отскочили назад. Глядя на них демонически светившимися красными глазами, огромная тварь оскалилась и взвыла.

Иви нажала на курок выпустив стрелу. Она целилась в голову, Лика тоже. Тело серой твари безжизненно упало на камни.

Воцарилась напряженная тишина. Неужели им удалось уничтожить всех этих тварей?

Иви поискали глазами Рейза, он был с ног до головы покрыт кровью и крепко сжимал боевой нож. Он бросился к ней.

— Ты в порядке? — увидев, как его любимая отстреливалась от хищников, он так испугался, что не мог думать ни о чем другом. Иви была молодцом! Он гордился ею.

— Да, полагаю, что в порядке, — ответила она. — А ты? — она лихорадочно осмотрела его лицо и провела руками по груди. — Ни где не болит?

— Со мной все хорошо, но на твоей щеке царапина, — заметил Рейз, привлекая ее к себе и нежно касаясь поврежденной кожи, прежде чем запечатлеть на ее губах страстный поцелуй.

— Нам нужно идти, — сказал Шакал, выдергивая Рейза и Иви в реальность.

Все сбились в группу с оружием наизготовку. Иви отметила, что Ашар выглядел так, будто подралась с серийным убийцей и проиграл. Все его лицо покрывали уродливые раны и царапины. Если бы все сейчас посмотрели на черноволосого красавчика, то никому бы и в голову не пришло, что красота его лица заставляет всех женщин в резервации пускать слюнки.

Она обежала взглядом всех членов команды и выдохнула, все были живы хотя и потрепаны.

— Все целы? — Рейз беглым взглядом осмотрел друзей и получив от них утвердительные кивки, вновь обвел взглядом место бойни.

— А где Нэрри? — с тревогой в голосе спросила Лика.

Оглядев все вокруг каждый пришел к выводу, что тигрицы здесь нет. Без единого слова отряд двинулся вперед и остановился на небольшом участке, из которого расходились три туннеля.

— Нэрри?! — крикнул Рейз.

Внезапно раздалось громкое и жалобное скуление, затем рычание.

Иви резко вскинула голову и обомлела, не веря своим глазам — к ним ворвалась новая группа вооруженных гидр. Она ахнула, увидев, как пятеро огромных чешуйчатых уродов вышли из бокового туннеля, волоча за собой избитую тигрицу. Они швырнули ее к ногам своего предводителя.

— О Боже, — выдохнула Иви. Рейз схватил ее за руку, сжав крепко. Она пыталась казаться храброй, но страх в ее глазах был очевиден.

— Нэрри, — безжизненным голосом произнесла Лика и ее охватило такое отчаяние, какого она еще никогда не испытывала. Единственный выход — снова войти в транс и приказать ящерам свершить над собой самоубийство. Но как это сделать, когда Шакал был от нее всего в нескольких шагах, а главный ящер не отрывал от нее взгляда?

— У меня… есссть… кое-что… вашше, — гортанно зарычал на ломанном языке Ариона, предводитель гидр. Он говорил медленно и прерывисто, но было не трудно разобрать его слова. Он пнул тигрицу, и та издала тихий скулеж.

Из легких Иви вышел весь воздух. Раненая тигрица сжалась у его лап, но несмотря на боль, продолжала скалиться и пытаться укусить его пока другой ящер не оттащил ее, сильно ударив.

— Прекратите бить ее! — закричала Иви.

— Я хочу говорить, — сказал главный. — Она должна… подойти ко мне. Я хочу… говорить с… этой сссамкой, — и указал когтистым пальцем на Лику.

Иви шумно выдохнула.

— Зачем она тебе? — прорычал Шакал, делая шаг в сторону Лики.

— Стоять! — рявкнул главный, приставив зазубренный нож к горлу тигрицы. — Еще шаг, и она умрет.

Шакал мгновенно замер на месте. Он тщательно анализировал поведение ящеров, опираясь на свой богатый опыт в общении с ними.

Главный ящер грозно прорычал, испепеляя Шакала взглядом красных, пылающих ненавистью глаз.

— Предатель, — с презрением протянул он. — Последние из Рожденных — жалкие сссоздания. Королева поссступила мудро, приказав уничтожить вассс всссех. Но тебя я заберу с сссобой. Ваша человечносссть и эмоции делают вас ссслабыми. Вы — неудачный результат многовековых экспериментов. Ваш вид оказался провальным. Вами управляют лишь бессмысленные чувссства. А ты... - он прищурился, глядя на Лику, — пойдешь со мной по сссвоей воле, или... - мощная лапа ящера опустилась на шею тигрицы, придавив ее.

Шакал замер, он не мог отвести взгляда от Лики. Подключив свой обостренный слух, он уловил ее дыхание. Оно было учащенным. Как и сердцебиение. Ей было страшно.

— Подойди, — скомандовал ящер.

— Она никуда не пойдет, — прорычал Рейз сжимая кулаки из его горла раздалось утробное рычание, а глаза вспыхнули желтым сиянием. Еще немного и он обернется в волка. Иви сжала его руку и встала ближе.

— Сила — единственное, что важно, — главный издал утробный звук и смотрел на Лику, как на жалкую букашку. — У вассс нет выбора, сссдавайтесь.

Иви почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

— Мы будет бороться, — прошипела она.

— Даже есссли это приведет к гибели? — ящер приоткрыл пасть, словно пытаясь изобразить улыбку.

— Разумеется, — процедила Иви сквозь зубы, усиливая хватку на рукояти ножа, закрепленного на поясе.

Лика же смотрела на все как сторонний наблюдатель и почувствовала успокаивающую силу Шакала.

— Мы уничтожим вас всссех. И все, что вам дорого. Вы не сссможете нас оссстановить. Эта планета станет нашшей.

Иви ощутила, как ее охватывает слабость.

— Нет, — твердость в ее голосе крепла. — Мы не позволим вам это сделать. Мы будем сражаться и не отступим.

— Вам никогда не одержать верх! — с яростью прорычал он.

— Мы покажем вам, из какого теста мы сделаны, — спокойно сказала Лика. Настолько спокойно и обыденно, что привлекла внимание главного.

Лика медленно подходила к нему, а рядом с ней шел Шакал. Она остановилась в нескольких шагах от ниг'асса. Несмотря на сотрясающую тело дрожь, она отринула свой страх. Хватит прятаться.

— Отведи меня к своей королеве.

Ящер зашипел.

— Она тебя ждет.

— Знаешь, что я тебе скажу ящерица уродливая, вам нужно было оставить нас в покое, — прошипела Лика. — Мы сражаемся за то, что считаем своим. За наши жизни и за нашу планету, — и со всего размаху ударила его по морде, и пока ящеры соображали, что сейчас произошло, Шакал одним молниеносным движением вонзил в его горло клинок.

Главный, рыча, затрясся и издал булькающий звук. Затем он рухнул, как подкошенный.

Рейз, Ашар и Канмин, не теряя ни секунды, атаковали оставшихся ящеров. Схватка была стремительной: мелькали руки, ноги, лапы и хвосты, тела сталкивались друг с другом. В ходе борьбы один из ящеров сумел нанести Нэрри мощный удар, и она отлетела к стене, получив сильный удар. Иви увидела, как Рейз и один из ящеров упали на пол, покатились, ударились о стену и снова покатились.

Она бросилась к тигрице, а Шакал, подхватив Лику на руки, устремился в безопасное место. Однако не успел он преодолеть и нескольких шагов, как на них обрушился разъяренный ящер. Шакалу пришлось отпустить девушку.

Лика упала и отползла к стене. В следующее мгновение перед ней появились два черных сапога с шипами. Подняв взгляд выше, она увидела морду ящера. Он оскалился и ударил ее с такой силой, что она потеряла сознание.

— Лика! — закричала Иви, когда увидела, как ящер, скрылся в боковом туннеле унося на плече ее подругу.

Ее крик услышали все, а когда Шакал не обнаружил Лику, его зрачки расширились от паники, а тело на мгновение парализовало от шока.

Иви указала ему на правый боковой туннель и закричала:

— Лику похитил ящер!

Шакал бросился в погоню. Пока остальные сражались с ящерами, Иви изо всех сил тащила бесчувственную тигрицу в туннель. Она хотела скрыться от ящеров и избежать смертельной опасности. Эти гидры были сильными бойцами, хитрыми и коварными. Если они поймают ее, парни и Рейз сдадутся. Этого она допустить не могла. В туннеле она нашла укромное место и спряталась там вместе с Нэрри. Сделав глубокий вдох, она постаралась взять себя в руки. Ее разум был полностью поглощен мыслями о подруге. Тревога за нее сжимала ее сердце, но она твердила себе, что Лика — сильная и способна постоять за себя. Шакал тоже не подведет, он найдет ее и спасет. Сейчас главное — сосредоточиться на победе над ящерами и не потерять ни одного из команды.

Рейз…

Тревога за него буквально сводила Иви с ума. До слуха доносились звуки ожесточенной схватки: звон клинков, яростное рычание и хриплые проклятия. Она осторожно проверила Нэрри, затем решительно взяла арбалет и, стараясь не издавать ни звука, направилась обратно, чтобы выяснить, что происходит.

Выглянув из-за угла, она увидела, как ящер поразил Канмина, и тот рухнул на колени, зажимая рану на боку. Айс вступил в схватку с двумя ящерами, а Ашар, прихрамывая, с трудом передвигался, но успешно отражал атаки. Рейз сражался с огромным ящером.

Иви мгновенно вскинула арбалет, прицелилась и выстрелила, поразив одного ящера между глаз. Айс тут же ответил ей воздушным поцелуем за помощь и ринулся снова в атаку. Иветта снова прицелилась, намереваясь изрешетить стрелами нападавшего на ее мужа, но Рейз уже отлично справлялся сам, а к ней приближался Канмин держась за рану на боку. Его ладонь была в крови.

— Помоги мне снять одежу, — упал он на колени.

Не задавая вопросов, Иви начала его раздевать. И уползая из туннеля на открытое пространство, Канмин на несколько минут замер, распластавшись на каменном полу. Сперва ей показалось, что он потерял сознание, но в следующий миг, она увидела черного дракона, заполнявшего собой все пространство до самого потолка.

Дракон, разъяренный и прекрасный предстал перед обомлевшими ящерами. Правда помещение не располагало к маневрам, он практически занял собой весь участок и застрял, но этого было достаточно, чтобы ящеров повергнуть не только в шок, но испепелить дотла.

Рейз, Ашар и Айс, как только увидели дракона тут же смекнув, что сейчас произойдет бросились прочь, ловко проскальзывая под чешуйчатым телом, и устремились в туннель, где скрывалась Иви.

Рейз крепко прижал к себе жену и закрыл собой, когда удушающее пламя и гарь распространились по всему пространству.

Они стояли, крепко обнявшись, и время для Иви словно остановилось.

— Я ничего не слышу, — прошептала она.

Из туннеля вышел Айс, быстро оценил обстановку и сказал застывшему дракону: — Канмин, все кончено, можешь возвращаться в человеческий облик.

Оборот не был быстрым скорее болезненным из-за нанесенных ножевых ран и, когда он смог это сделать, то на несколько минут потерял сознание. Но очнулся Канмин, когда почувствовал, как ему в рот вливают воду.

— Сам справишься? — Айс протянул ему одежду.

— Как Нэрри? — спросил он, натягивая штаны.

— Придется нести ее на себе, — Айс поморщился, его лицо отражало смесь усталости и решимости.

— Может, перенесем ее через портал? — предложил Ашар, его голос звучал рассудительно. — Она сильно избита, не сможет идти, а нести ее тяжело. Дальше опасно, нужно найти Лику и Шакала.

Рейз кивнул.

— Это разумно, — согласился он с Ашаром. — Мы найдем безопасное место, где она сможет восстановиться и потом найти Шайни.

Ашар извлек из своего рюкзака куб, внимательно осмотрел его на предмет повреждений и, убедившись в его полной сохранности, кивнул своим друзьям. Затем все они направились к месту укрытия, где лежала тигрица.

— Где опять эта рыжая бестия? — уже зарычал сам Рейз, когда не увидел тигрицу на месте.

— Куда она делась? — оглядывался Ашар.

— Проклятье, — выругался Айс, а Иви не на шутку испугалась, что Нэрри по-тихому похитили.

— Да где она?! — вскричал Канмин.

— Она здесь, — неожиданно раздался из темноты приятный женский голос.

Все изумленно оглядывались, но ни тигрицы и не обладателя голоса не было видно.

— Выходи! — сказал Айс.

— Не выйду.

Удивление отразилось на лице каждого.

— Почему? — не понял Ашар.

— Я не одета.

Айс скинул куртку, затем рубаху, — Куда мне положить вещи?

— Твоя рубаха мне не подойдет, — пробурчал голос.

— Что значит «не подойдет»? — начал злиться Айс.

— Мне нужно что-то более просторное. Снимите с ящеров наиболее чистую одежду и положите у стены, а потом отвернитесь. Я стеснительная.

— С ящеров? — не понял Канмин.

— Повторять не буду.

— Мы их сожгли вместе с одеждой, — сказал Ашар.

— Может не всех? — было слышно, что невидимка с женским голосом раздражалась. — Я так-то голая и мне холодно.

Рейз, как и остальные продолжая изумляться исполнили ее просьбу и, через некоторое время, нашли двух убитых ящеров, которых не тронул огонь дракона. Они стащили с них короткие штаны и почти целую куртку. Рубах гидры не носили и Айс все же снял свою.

Передав вещи Иви, мужчины встали у выхода и отвернулись. А Иветта этого делать не собиралась, так как не знала, что там за упрямое и требовательное создание и что от нее ожидать. Она привалилась к стене скрестив руки на груди и заметила, как из-за выступа выбежала девушка, схватила охапку одежды и снова юркнула в укрытие, но разглядеть ее в темноте Иви не смогла.

Возилась она с одеждой достаточно долго, и Иви слышала ее тихое недовольное бормотание.

И когда она вышла, Иви даже рот раскрыла.

— Нэрри? — зачем-то переспросила она.

— Она самая.

Все обернулись и замерли в ошеломленном молчании.

Перед ними стояла невысокая, очень рыженькая, очень пухленькая, но с аппетитными формами молодая девушка. Красно-рыжие пряди упали на глаза, она сердито отвела их рукой и уставилась на всех раскосыми каре-зелеными глазами.

— Ты съела нашу Нэрри? — вырвалось у Канмина.

— Ха-ха, как смешно, — съерничала пышка и прошлепала из туннеля на выход, затем отыскала раздетых ящеров и стащила с них ботинки. Усевшись на пол, она, пыхтя начала надевать огромную обувь на миниатюрную стопу. В итоге отшвырнула ботинки и уставилась на мужчин. — Мне нужна обувь.

— Ну есть идея, — Иви вспомнила, как когда-то Рейз сделал для нее обувь из ткани от штанов, обмотав ее стопы и перевязав ремнями. Этот вариант показался ей удачным, и она предложила его девушке. Та согласилась, и они вместе разорвали кожаный жилет ящера на полоски. Пока Иви занималась изготовлением обуви, парни, устроившись у стены, пили воду и наблюдали за оборотницей.

Иви поднялась и с интересом посмотрела на милую пышечку.

— Как тебя зовут? Нэрри или как-то иначе?

— Нэрри, — ответила девушка. — Я написала имя на песке, когда встретила Шайни в пустыне.

— Почему ты раньше не оборачивалась? — продолжала допытываться Иви.

— Ничего не помнила, — призналась Нэрри.

Канмин внимательно изучал ее лицо.

— Мы думали, что ты душевнобольная, — сказал Айс.

— Я такая же нормальная как вы все и этот крылатый тугодум, — Нэрри позволила себе более тщательно изучить Канмина не сводившего с нее глаз. По ее мнению, несмотря на явное тупоумие, он был на редкость привлекателен.

— Расскажешь о себе? — Иви помогла девушке подняться.

— Нашли время, — насупилась рыжуля. — Надо спасать Лику. Обо мне как-нибудь потом поболтаем. Сейчас я не в настроении. Голодная и злая. Есть хочу.

Иви, хлопая глазами, достала из сумки пачку сухих печений.

— Да ей не печенья нужны, а целый восьмилапый, — пробормотал Канмин, вздрогнув от неожиданности, когда перед его лицом оказались рыжие кудряшки и недовольное лицо пухляшки.

— Я готова и дракона сожрать. Сам себя поджарить сможешь?

— Печенья тебе будет достаточно, — с усмешкой сказал Канмин.

— Рад знакомству, Нэрри, — как всегда Ашар был вежлив в любой ситуации и улыбался девушке. Нэрри расплылась в улыбке и слегка зарделась от удовольствия.

— Давайте не будем терять время, — кашлянул Рейз не зная смеяться ему или сохранять серьезный вид, когда Нэрри отойдя в сторону подняла меч ящера, больше, чем она сама ростом.

— Может ты обернешься обратно в тигрицу, и мы тебя отправим в портал? — Канмин с раздражением смотрел на деловитую пухляшку, которая находила оружие и все, что ей приглянулось, распихивала по карманам и за пояс.

Нэрри повертела в руках зазубренный нож, который ранее был приставлен к ее горлу и сделала выпад вперед. Довольная, она сжала трофей в руке и вскинула взгляд на Канмина.

— А может это тебя отправим в портал?

— Тигрицей ты была милее, хотя и кусалась.

— Нечего было меня за хвост таскать.

— Ты первая начала… — Канмин уже собирался продолжить спор, но Рейз поднял руку, призывая жестом всех присутствующих к соблюдению тишины.

Отряд двинулся в туннель, в который ящер утащил Лику. Все настороженно прислушивались, передвигаясь тихо, а вот дракон не мог избавиться от притягательного навязчивого аромата и неотступно следовал, как на привязи, за рыжеволосой пышечкой с аппетитными формами.

«Хм, — думал он, — фигуристая, прямо скажем, особенно ее задница. Произведение искусства, а не попка!».

И тут рыжуля обернулась что-то ему сказав, а он смотрел исключительно на ее рот и не слышал, что она говорила. Ее рот… Чувственный — это все равно что ничего не сказать. Греховный, соблазнительный, будящий мысли отнюдь не скромные…

Пышечка справилась с волосами, и пристальнее взглянула ему в глаза. Карие с зелеными искорками, огромные, осененные темными пушистыми ресницами глаза создавали эффект загадочности и глубины.

Канмин окаменел. Превратился в ледяную глыбу. Соляной столп. Изваяние.

Сердце, ухнув, провалилось куда-то вниз. Все потускнело и стало совершенно обычным, нудным, не интересным.

Канмин из рода ЭргОртон узнал эту женщину.

Не может быть этого! Он сглотнул горький комок в горле.

За что!

Она его Хранительница!

Но осмыслить это не было времени, так как они свернули в широкий коридор и подошли к массивной двери. Рейз без колебаний толкнул ее, и они вошли в помещение.

Стражи, следуя за ним, медленно продвигались вперед, пока их взоры не остановились на клетке. Внутри располагалась койка, стул и стол. И когда вспыхнули агарные камни в центре клетки оказалась фигура, облаченная в плащ.

Фигура, двигаясь с грацией хищника, медленно повернулась и сняла капюшон, обнажая лицо, которое Иви мгновенно узнала.

— Хасашан, — произнесла она и почувствовала, как рядом с ней напрягся Рейз.

Фигура сделала несколько шагов к решетке клетки, ее красные глаза жадно впились в лицо Рейза, словно пытаясь уловить мельчайшие детали его внешности.

— А ты очень похож на своего отца, — произнесла она на отличном арионском языке, ее голос был глубоким и хриплым, словно эхом отражаясь от стен камеры.

Нэрри (разные образы)

Хасашан

Ящеры

Дорогие Читатели!

Поздравляю вас с наступающим Новым 2026 годом и Рождеством Христовым!

От всей души желаю вам крепкого здоровья, мира, благополучия, жизненной энергии и душевного спокойствия. Желаю вам, вашим близким в будущем году мира, любви, здоровья, благополучия и отличного настроения!

С Новым годом! С Рождеством! С новым счастьем!

Глава 23

Тишина окутала пространство — вязкая, звенящая.

Иви вздрогнула. В этих подземных лабиринтах пустыни время теряет свои очертания — вечный мрак, едва разбавленный тусклым светом агарных камней и удушающий запах.

Хасашан плавно скользила вдоль решетки, ее движения были грациозны и одновременно угрожающи. Иви, лишенная чутья оборотней и даже полукровок, все же уловила ее запах — пряный, с металлическим оттенком, напоминающим кровь.

— Как вы отыскали это место? — она повернула голову, ее красные глаза горели в полумраке. Не отрывая взгляда от Рейза, она медленно приблизилась к прутьям, остановившись прямо напротив.

— Где королева? — спросил он.

— Сейчас она в спячке, — с хищной улыбкой произнесла Хасашан. Свет аграрных камней освещал ее снизу, делая черты лица резкими и пугающими. Иви, глядя на нее, почувствовала, как сбилось дыхание, сердце пропустило удар, а руки похолодели.

— Ты хочешь сказать, что она спит? — уточнил Айс, нахмурив брови.

— Королева пребывает в состоянии, позволяющем ей видеть и слышать все вокруг. Вероятно, вы уже знаете, что она отправила своих детей, чтобы положить конец вашему существованию. И, поскольку вы здесь, я могу предположить, что ваша задача — устранить ее? — она запрокинула голову и засмеялась. Однако ее смех был жестким и безжизненным, как осколки стекла. — Вы сами загнали себя в ловушку. Глупцы.

Рейз смотрел на нее с мрачным, почти зловещим выражением лица.

— Я хочу знать, с кем ты была в сговоре? — его голос звучал холодно и отстраненно, словно он пытался сохранить контроль над своими эмоциями. — Как его имя? — добавил он, повысив голос.

Хасашан слегка наклонила голову, ее поза была грациозной, но в ней чувствовалась скрытая угроза. Она внимательно изучала Рейза.

— Ты все равно меня убьешь, — ее голос звучал тихо, но уверенно. — Ты не он, но очень похож, — добавила она, и в ее словах можно было уловить нотки сожаления, смешанные с горечью.

Рейз, услышав ее слова, не смог сдержать своего гнева. Его лицо исказилось от ярости, а кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он сделал угрожающий шаг к клетке, где находилась Хасашан, его движения были быстрыми и решительными, как у хищника, готовящегося к атаке.

— Ты убила моих родных на моих глазах, — процедил он сквозь зубы, его голос был полон горечи и ярости.

— Твой отец предал меня, — сказала она, равнодушно пожав плечами. — Я отомстила. Но как ты сумел выбраться из моего убежища? Шакал помог тебе? Он тоже здесь? — ее взгляд блуждал по пещере в поисках, но не найдя его, она снова сосредоточилась на Рейзе. — О, конечно, он здесь, — ее губы изогнулись в усмешке. — Ты ведь осведомлен о том, что Шакал является твоим братом? — с торжествующим выражением на лице спросила она.

— Я знаю, и, честно говоря, рад этому, — Рейз криво усмехнулся, заметив на ее лице растерянность и разочарование. — И принял его в свою семью.

— Загадочно, — Хасашан отступила на шаг, склонив голову набок, и окинула взглядом всех присутствующих. — Вы, люди, действительно загадочная раса.

— Многогранность — неотъемлемая черта нашего вида, — ответил Рейз, сохраняя невозмутимость.

— Да, я это признаю, — кивнула она. — Вы приняли того, кто вам враг. Но Шакал... — Хасашан на мгновение замолчала, словно подбирая слова, а затем продолжила, вздохнув. — Его мировоззрение всегда выделялось даже среди представителей последних поколений. Его взгляды на многие вещи были чужды нам, но теперь я понимаю, что он был прав, предлагая нам союз с людьми для совместного существования на этой земле.

— Имя, — потребовал Рейз.

— Ты уверен, что хочешь его знать? — усмехнулась Хасашан сверкнув красным взглядом.

— А ты не боишься, что возможно, в последний раз видишь это место? — процедил Рейз.

— Будь что будет, — безразлично ответила она. — Я давно научилась ничего не предугадывать. Ты можешь влиять на события только в пределах своих возможностей, остальное приходиться встречать со стойкостью.

— Да будет так.

— Освободи меня, и я приведу тебя к королеве, — тихо произнесла Хасашан, чувствуя исходящую от Рейза угрозу. — И назову имя предателя.

— Стоит ли ей доверять? — тихо проговорил Айс, его голос звучал с оттенком сомнения.

Рейз не сводил с Хасашан взгляда.

— Я в любом случае смертница, — коварно улыбнулась она, сжав прутья клетки и приблизив к ним лицо. — Но вопрос лишь в том — проснулась ли во мне совесть, чтобы помочь именно вам?

— И она проснулась? — усмехнулся Рейз с долей иронии во взгляде.

— Мне безразличен ты и твои страдания, — с холодной злобой процедила Хасашан сквозь зубы. — Ты остался жив, и я не искала тебя, хотя могла бы найти и убить. Я предпочла, чтобы ты оставался живым и помнил… — она зловеще рассмеялась, но ее смех резко оборвался.

Рейз стоял с бесстрастным выражением лица, казалось, что он перестал ее слушать. В его глазах полыхнул огонь, и он сжал так сильно рукоять боевого ножа, что побелели костяшки пальцев. Он явно намеревался вонзить кинжал в черное сердце этой коварной женщины, чей облик вызывал у него лишь мрачную ярость. Склонив голову, он пристально посмотрел на нее, словно уже представлял, как отомстит за все.

Иви осторожно коснулась его руки. И хотя в эту минуту ее мужчина вселял дикий ужас, но что-то в его позе было неимоверно красивым и сексуальным. Он был похож на хищника в дикой природе, и лишь одно дыхание отделяло его от нападения.

Одно неверное движение...

И кто-то лишится головы.

Хасашан опустила глаза и отошла, — Но меня глубоко тревожит предательство королевы. Не так давно мы были элитой, а теперь... И все это из-за того, что такие, как я, не способны слышать ее Зов. Если бы горстка последних рожденных не восстала против нее, все могло бы остаться как прежде. Они сделали опрометчивые шаги. Их поспешные действия и непродуманный план привели к краху. А могли бы с терпением и мудростью договориться с вами, людьми, и жить на одной земле. Кем бы я не была, и, что бы я не творила, я рождена в Арионе. Это и моя земля.

— И все же… — в разговор вступил Ашар, — что же так кардинально повлияло на решения королевы, что она уничтожает всех вас и решилась начать войну против людей? Кто-то оказывает на нее влияние? Или она действует в одиночку, без чьих-либо подсказок, руководствуясь исключительно собственными амбициями?

Хасашан на мгновение задумалась, погрузившись в свои мысли. Ее лицо омрачилось тревогой, но она не стала вдаваться в подробности.

— Ее охватывает страх. Но чего или кого она боится, мне неизвестно, — тихо произнесла она. — Она держит меня здесь, пока в этом есть необходимость.

Айс нахмурился, пытаясь понять, о чем идет речь. Рейз, сдерживая гнев, молчал. Его пальцы сжались в кулаки, но он не решался напасть на Хасашан. Мысль о том, чтобы задушить ее собственными руками, была невыносимо притягательной. Лишь присутствие Иви, крепко державшей его за руку, удерживало его от этого шага.

— Для чего ты ей нужна? — спросил Айс, стараясь сохранить спокойствие в голосе, несмотря на внутреннее напряжение.

— Потому что я связана с тем, кто предоставляет нам важные сведения, — ответила она, стараясь не смотреть на Рейза.

Рейз не смог сдержать себя. Его голос дрогнул, превратившись в хриплый шепот:

— Скажи его имя!

Хасашан, приподняв голову, издала ироничную усмешку, после чего медленно начала прохаживаться по клетке, словно погруженная в глубокие размышления. Ее движения были нарочито неспешными, как будто она намеренно растягивала время, чтобы усилить напряжение.

— У вас осталось крайне ограниченное время, скоро охрана будет здесь, — произнесла она, повернувшись к Рейзу. — Я помогу вам и проведу вас к месту, где в данный момент находится королева. Это я сделаю ради Шакала. У него получится то, что он задумал.

— Имя! — резко потребовал Рейз, его голос прозвучал как удар хлыста.

— Риш Маккэн, — последовал ответ Хасашан, сопровождаемый пристальным взглядом, который она направила на Рейза. Ее глаза сузились, словно она пыталась проникнуть в самую суть его эмоций и мыслей.

Однако, в отличие от своих друзей, Рейз не проявил ни малейшего признака волнения. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня, а мускулы — неподвижными, как статуя.

— Догадывался? — с легкой насмешкой в голосе спросила Хасашан, склонив голову набок. Ее слова прозвучали как вызов, словно она испытывала Рейза на прочность. — Мы заключили с Ришем сделку: он предоставляет нам информацию, а мы не трогаем его, обходим север стороной и экспериментируем с новым выводком рожденных, которые будут устойчивы к холодам. Но все пошло прахом. Твой отец подозревал о связи Риша с нами, и между ними возник конфликт. Мне было выгодно, чтобы Риш стал лидером клана и всей северной резервации, а также сделал то, о чем я мечтала долгие годы. Риш Маккэн предоставил мне информацию о планах твоего отца, и я осуществила захват всей вашей семьи. Риш стал лидером и моим верным союзником. Королева была довольна… — и зло добавила: — пока все не испортила кучка последних рожденных.

Рейз, когда услышал ее слова об отце и предательстве Риша Маккэна резко опустил глаза, сжав руки в кулаки. И только Иви заметила, как на его лице отразилась боль. Глаза выдавали глубину его страдания, трагическое отчаяние и безысходность, что он должен был сотрудничать с убийцей своих родных.

— Как вы встречались с Маккэном? — хриплым, не своим голосом спросил Рейз. — Через кубы? Или отбирали определенных жак'ассов, обитающих на границах с севером?

— Даже об этом знаете, — с легким удивлением отметила Хасашан.

— Мы располагаем обширными знаниями, — подтвердил Ашар. А притихшие Канмин и Нэрри бросая друг на друга взгляды пытались уловить суть беседы между Хасашан и Рейзом. По мере того, как разговор продолжался, они осознали всю глубину трагедии в жизни Рейза.

— Теперь мне становится ясно, почему вы решились на столь дерзкий шаг, придя сюда. Ваша уверенность в победе над королевой не вызывает сомнений, иначе ваше присутствие в таком ограниченном составе было бы необъяснимо. В чем же заключается ваш секрет? Какова природа вашей силы? Есть что-то чего я не знаю? — Хасашан пристально вгляделась в лицо Рейза.

Рейз же, сохраняя хладнокровие, приблизился к клетке и, используя меч, мастерски разрубил цепь с замком. Затем он бесшумно отворил дверь.

— Выходи и веди нас в логово. Учти, что при малейшем проявлении обмана или попытке побега я без колебаний всажу тебе нож в сердце, — произнес он, его голос звучал как сталь.

Хасашан, пристально взглянув в его глаза, медленно переступила порог клетки, оказавшись перед ним.

— Я хочу увидеть Шакала, — произнесла она, ее голос был тверд и непреклонен, а взгляд оставался прямым и непроницаемым.

— Мы разминулись и ему требуется наша помощь. Хочешь увидеть его живым, веди нас. Его путь направлен к королеве.

Хасашан накинула капюшон, и Рейз тут же связал ей руки. После этого он и Айс встали по обе стороны от нее. Иви шла рядом с Ашаром, а за ними Канмин и Нэрри.

Иви остро ощущала, что именно переживал Рейз, и понимала глубину его эмоций. Ему предстояло довериться той, которая лишила жизни его близких. Он видел их гибель собственными глазами и теперь был совершенно беспомощен, не имея возможности отомстить. И от этого на ее глаза наворачивались слезы.

Глава 24

Они шли темными коридорами поворачивая в разных направлениях, соединенных между собой большими и малыми пещерами с низкими и высокими потолками. Груды камней, острых, как зубы дракона, свисали в немой угрозе и поднимались, преграждая им дорогу.

Тихо, словно дуновение ветерка, отряд пробирался по извилистым туннелям, рассчитывая каждый шаг, постоянно находясь в состоянии боевой готовности.

Хасашан вела всех дальше и дальше...

Рейз жестами отдавал приказы команде. Все двигались осторожно, прислушиваясь к каждому движению или шороху, члены отряда двигались подобно призракам. Когда их поглотила темнота очередного туннеля, Иви острее ощутила давление окружающей черноты. Она сжала арбалет и попыталась расслабиться. Ей казалось, что стены туннеля смыкаются вокруг нее. Рейз, схватив ее за руку, слегка сжал ее ладонь, и это прикосновение помогло ей унять волнение.

Впереди, осматриваясь по сторонам, крались с арбалетами наготове Ашар и Айс. Рейз, Хасашан и Иви шли в центре, а замыкали шествие Канмин и Нэрри.

— Дерьмо! — внезапно выругался Айс.

Из глубины туннеля крались десятки существ. Некоторые ползли по земле, другие же — по стенам. Это были крупные мерзкие многоножки, но животы их светились красным светом, словно внутренности заполнены чем-то жгучим и противным.

— Черт, что это за твари? — с омерзением вопросила Иви.

— Какие-то мутировавшие насекомые, — пробормотал Канмин, не скрывая своего отвращения.

Внезапно существа сбились в стаю и ринулись вперед.

— Их лучше сжечь, — Хасашан прижалась к стене.

— Агарные взрывчатки, — проорал Айс, затем, с ноткой иронии добавил: — Канмин… как на счет того, чтобы стать драконом?

И отряд стражей вновь вступил в ожесточенную схватку действуя слаженно и прикрывая друг друга.

Внезапно огромная многоножка приземлилась перед Иви и Нэрри, она подбиралась все ближе и щелкала жвалами.

— Фу… мерзость, — Нэрри выставила перед собой меч. — Раскромсаю на салат, уродка.

И как только существо сгруппировалось перед выпадом, Иви без промедлений выстрелила. Когда стрелы вспороли мерзкой твари брюхо, брызнула красная жидкость, и мертвое тело упало на пол, а Нэрри рядом кромсала следующую. Из убитых многоножек текло какое-то красное липкое вещество и шипело. Эти твари были кислотно ядовитыми, что делало их опасными при контакте.

Иви лихорадочно озиралась. Их команда продолжала сражаться с ордой многоножек. Среди этого хаоса ее взгляд выхватил дракона, окруженного полчищами насекомых. Она почувствовала, как ее сердце забилось быстрее, когда поняла, что Канмину удалось успешно обернуться в своего зверя. Дракон безжалостно уничтожал многоножек, взмахивая крыльями и сбрасывая с себя, некоторых он прибивал хвостом и мощными лапами.

— Уходим! — закричал всем Рейз и схватил Иви. Айс уводил шокированную Хасашан, та не могла оторвать глаз от черного дракона, выпускающего из пасти огонь. Ашар добивал многоножек успевших проскользнуть под драконом в их сторону.

— На подходе еще больше! — крикнул Айс отстреливаясь из арбалета. — Мы убили только гребаную малую часть.

Ашар, нанося удары клинками по тварям и уворачиваясь от ядовитых брызг из их ран, крикнул:

— Нельзя применять агарные взрывчатки, это навредит Канмину. Рейз, уводи девушек.

— Вы должны спрятаться, — мрачно сказал Рейз. — Сейчас же! — он заставил Иви идти перед ним. — И глаз с Хасашан не спускайте. Нэрри… вперед…

Они бежали по туннелю, как внезапно на повороте появилась команда из семи больших ящеров.

Иви ахнула. Они были просто огромными и размахивали оружием, которое выглядело опасным и отдаленно напоминало булавы.

— Гребаное дерьмо! — взревел Рейз. Все было плохо. «Охренеть, как плохо». Он больше всего на свете желал, чтобы Иви сейчас оказалась где угодно, только не здесь. Ему было необходимо защитить ее. Ему было нужно надежное укрытие или куб. — Назад! — отстреливаясь заорал он и уводил девушек прикрывая собой.

— Всем стоять! — зарычала Хасашан рванув вперед и встала перед ящерами. — Схватить их! — указала она на Рейза, Иви и Нэрри.

— Гадина! — закричала Иви, когда ящеры бросились на них, а Хасашан побежала по туннелю. Иви не раздумывая бросилась за ней и проявив исключительную ловкость, искусно проскользнула между массивными телами ящеров, которые не заметили ее стремительного движения, поглощенные ожесточенной схваткой с Рейзом, Ашаром и Нэрри обернувшийся тигрицей.

Иви бросилась вслед за Хасашан. Та, освободившись от веревок, подхватила край своего плаща и стремительно устремилась вглубь темных туннелей. Иви настигла ее и с разбегу атаковала, сбив с ног. Между ними завязалась яростная борьба.

— Не убежишь, гадина, — прошипела Иветта на отличном языке гидр отчего повергла Хасашан в очередной шок. Эта заминка и позволила ей ударить противницу в челюсть с такой силой, что та взвыла и начала отползать, выставив перед собой нож.

— Ты убила родных моего мужа, тварь! — Иви была безжалостна, нанося Хасашан хлесткие пощечины. Она не была убийцей и не могла хладнокровно лишить ее жизни, поэтому стремилась к схватке. — Дерись со мной, лысая серая дрянь!

— Откуда ты знаешь язык гидр? — сплевывая кровь прошипела Хасашан. — И что за зверь тот черный огромный ящер?

— Мы полны сюрпризов, — злорадно ухмыльнулась Иви. — Ты совершила большую ошибку, решив предать нас и сбежать. Крайне большую ошибку, — и, схватив ее за грудки, приблизила к ней лицо. — Неужели ты меня не узнала, Хасашан?

И тут прозрение и узнавание отразилось на сером лице.

— Ты…

— И Шакал спас меня, вывел из твоего логова. В отличие от Рейза, я готова убить тебя не раздумывая, а королеву мы и без тебя найдем.

И Иви не ожидала, что Хасашан издав вопль ярости оттолкнет ее с такой силой, что она отлетит и больно ударится о стену головой, чуть не потеряв сознание.

— Стой! — закричала она, но Хасашан уже убегала. В темноте туннеля были видны только развевающиеся полы ее плаща. — Черт! Проклятье! — выругалась Иви, решительно намереваясь догнать ее.

И тут раздались крики и рев. Иви застыла от ужаса, пока кто-то не бросил ее на каменный пол, и что-то тяжелое не прижало ее сверху.

Ее глаза распахнулись. Рейз лежал на ней, закрывая ее тело своим. Продолжали свистеть стрелы, слышались взрывы агарных взрывчаток, рев и шипение дракона вперемешку с гидрами были оглушительными. Рейз повыше подтянул свое тело, чтобы прикрыть ее лучше, выворачиваясь и размещаясь таким образом, чтобы закрыть ее. Он скользнул руками под нее и поднял, прижимая ее ноги к груди и заставляя свернуться клубком в колыбели его рук, а потом поднялся.

Рейз бежал по туннелю, не выпуская Иви из объятий, пригнувшись над ней, защищая своим телом. Затем он дернулся, его хватка немного ослабла, но потом вновь стала крепкой.

Он продолжал двигаться, выкрикивая слова, которых она не могла разобрать. Иви была слишком шокирована, чтобы понимать, о чем он говорит, и кроме того, она не могла дышать. Он зажал ее в своих руках, ее колени врезались ей в грудь, сдавливая легкие. Удар, который чуть не сбил его с ног, тоже никак не помогал. Иви практически ничего не видела, поскольку Рейз почти полностью окружил ее своим телом и держал очень крепко.

Она знала, что они пробегали по темному туннелю, увидела мелькнувшую рядом с ними тигрицу, затем они втиснулись в узкий лаз и Рейз упал на колени. Он громко застонал, но не выпустил ее из объятий.

Затем его хватка ослабла, и Иви обрела возможность двигаться. Вокруг царила кромешная тьма, и она достала агарный камень, всегда хранившийся у нее в кармане, чтобы использовать его как фонарик. Она положила камень рядом, наблюдая, как лицо мужа исказилось от боли.

— Рейз?

Он выпустил ее из рук и как подкошенный свалился рядом с ней. Его глаза закатились.

Иви не обращая внимание на крики и другие звуки, раздававшиеся снаружи, прижалась к его недвижимому телу. И вот тогда увидела кровь. Много крови.

— Рейз!!! — заорала она. Ее руки мертвой хваткой вцепились ему в бок, откуда вытекала красная липкая жидкость. Ее испуганный, шокированный разум смог осознать, что его ранили. Она прижала обе руки к ране, пытаясь остановить кровотечение. Ее испуганный взгляд остановился на его лице. Он дышал, но был без сознания.

— Кто-нибудь, помогите мне! — закричала она, а потом спохватилась, что здесь могут быть твари или ящеры и обнаружат их укрытие.

— Не кричи, — зашипела на нее Нэрри протиснувшись в лаз. Она впопыхах натянула рубаху и штаны, затем упала на колени с другой стороны тела Рейза.

— Он ранен, — прошептала Иви.

Нэрри убрала ее руки с его тела, разорвала рубашку Рейза, чтобы осмотреть рану. Иви не обращала внимание на кровь, покрывающие ее руки. Она наклонилась к его лицу, пока Нэрри его осматривала.

— Я разбираюсь в ранениях и могу сказать, смертельное оно или нет. Меня этому научила Шайни. Так вот, рана твоего мужа глубокая, но не смертельная. Ее нужно промыть, дать ему время восстановится, ведь он оборотень. Нам следует переждать здесь, пока парни не закончат с ящерами и мерзкими насекомыми. Канмин и Айс с Ашаром справляются. Не волнуйся. Беда только в том, что нет воды.

Иви нежно коснулась его лица, не замечая, что ее пальцы в его крови, а слезы текут по щекам.

— Рейз? — прошептала она, и ее голос сорвался. Она начала всхлипывать, охваченная холодным страхом и ужасом. Он был смертельно бледен, его дыхание было быстрым и поверхностным. Воды, чтобы промыть раны, не было, и Иви отстраненно наблюдала, как Нэрри, разрывая свою рубашку на полоски, перевязывала его.

Она осторожно положила его голову себе на колени и убрала пряди волос с красивого лица.

— Ты же не умрешь, правда? — от слез Иви ничего не видела, ее грудь сдавило от боли.

«Я не могу его потерять. Не могу!»

— Не оставляй меня, Рейз. Пожалуйста. Ты мне нужен.

Он не ответил.

Она наклонилась, проверяя, дышит ли он.

— Рейз?

Он распахнул глаза, но не смог сфокусировать на ней взгляд. Зрачки бегали, словно он не мог их контролировать.

— Иви, — прохрипел он. — Я всегда буду возвращаться к тебе. Преодолевая ад, бурю и демонов. Ничто не сможет удержать меня вдали от тебя. Ничего! Проклятье! Пожалуйста, не плачь, конфетка. Это разбивает мне сердце.

Но она ничего не могла с собой поделать.

— Все хорошо, сладкая. Мне нужно немного времени, — его рука потянулась к ней, но безвольно упала.

— Рейз?

Он неподвижно лежал. Иви с отчаянием посмотрела на Нэрри, которая, слушая их разговор, тихо всхлипывала.

— С ним все будет в порядке? Правда, Нэрри?

Девушка, встретившись с ней взглядом, отвернулась.

— Нэрри, — Иви продолжала дрожать.

Нэрри подняла на нее глаза, ее лицо было мрачным.

— Его дважды порезали ножом, плюс ожоги от яда насекомоядных тварей и всадили стрелу в плечо. Он сам ее выдернул, разорвав ткани мышц острым наконечником. Его состояние тяжелое, но повторюсь — не смертельное. Нам нужно время.

После ее слов Иви совсем расклеилась. Она гладила его лицо и шептала его имя.

— Тебе нужно успокоиться, — рыкнула ей в ухо Нэрри. — Так ты ему не поможешь. С Рейзом все будет в порядке, — пообещала она уверенно. — Мы, оборотни сильнее, чем люди и исцеляемся быстрее. Мы можем пережить, и кое-что похуже.

Иви смахнула слезы.

— Я не могу его потерять.

Нэрри кивнула.

— И не потеряешь.

— Он спас меня, — прошептала она. — Закрыл собой.

Слезы заструились по ее щекам, ее сердце разрывалось, когда она видела сильного, здорового мужчину беспомощным. Рейз ненавидел такое состояние.

— Ему и нам необходим сон, восстановить силы, чтобы двигаться дальше. Сейчас мы в безопасном укрытии, и пока есть время давай отдохнем, — Нэрри уселась к стене и закрыла глаза. — Дерьмо, я голодная. Сожрала бы целого ящера и не побрезговала бы. Нет… лучше я обратно перекинусь в тигрицу, так мой слух чуток, а обоняние острее. И если нас тут найдут, то я сильнее, как тигрица, а не как человек. И убери агарный камень, его свет, хоть и тусклый, но может привлечь сюда внимание всяких тварей.

Иви быстро спрятала камень в карман, и Нэрри начала снимать одежду. В темноте слышался лишь шорох ткани и ее тяжелое дыхание.

— Нэрри, — тихо позвала ее Иви, — поговори со мной, иначе я сойду с ума.

Нэрри тяжело вздохнула.

— Это не лучшая идея, нас могут услышать.

— Хасашан сбежала, — почти шепотом произнесла Иви.

— Это очень и очень плохо, — после паузы мрачно ответила Нэрри. — Она приведет орду этих чешуйчатых монстров.

Иви возразила:

— Нет, не приведет. У нее появился шанс на выживание. Она стала свидетелем множества событий, включая встречу с драконом, обнаружила, что я владею языком гидр, и наблюдала нас в бою. Вероятно, она все просчитала и решила затаиться, дожидаясь исхода. Если мы победим и убьем королеву, а Шакал заключит мир, то Хасашан, будучи последней рожденной, будет жить, и никто ее не тронет, пока она не попадется нам на суд. Но если мы проиграем и победит королева, ей придется нелегко. Королеве она не нужна: ее либо поймают и убьют, либо она продолжит скрываться и скитаться, пока не погибнет где-нибудь. Она совершила ошибку, предав нас в последний момент.

Нэрри выслушав Иви, подытожила:

— Эта хитрая змея выживет где угодно.

Девушки замолчали. Иви проверила дыхание Рейза и устроилась на холодной земле рядом с ним.

— Только не реви, — зашептала Нэрри услышав всхлипы. — Я вот думаю, что с Ликой и Шакалом.

Иви снова всхлипнула, уже думая о подруге.

— Совсем я расклеилась, — а потом уверенно сказала: — Лика сильная и сообразительная. И Шакал найдет ее. Поверь мне. Между ними связь, которая необъяснима. Он ее щит и защитник.

— Как у пар оборотней?

— Не знаю, но может быть, как и у оборотней. А у тебя была пара? Если честно, я и Чиарра думали, что ты потеряла свою пару отчего и растворилась в звере.

Нэрри какое-то время помолчала, а затем зашептала:

— Да нет у меня никакой пары и не было отродясь. Меня, знаешь ли, не особо-то замуж звали.

— Почему? — удивилась Иви, считая, что Нэрри очень хорошенькая на лицо.

— Еще спрашиваешь, — хохотнула она. — С моими габаритами и характером не каждый готов мириться.

— Ты зря так о себе, — сказала Иви. — Ты очень милая, обаятельная, фигуристая и храбрая. Скажем так — девушка, склонная к полноте. Тебе нужно соблюдать диету и заниматься спортом, вернее тренировками. Лично я не вижу в тебе изъянов и нечего комплексовать. Вот познакомишься с волшебницей Чиаррой, и она быстро сотворит из тебя куколку любого размера.

— Чиарра, — фыркнула Нэрри. — Я от нее сбежала. Она меня скорее ненавидит, чем будет готова мне помогать.

— Чиарра доброй души пантера, — улыбнулась Иви. — Я скучаю по ней. Вы найдете с ней общий язык, тем более обе из семейства кошачьих.

— Она красавица не спорю, — протянула Нэрри, — только вряд ли она мне поможет.

Нэрри устроилась поудобнее, нащупала пульс Рейза и, удовлетворенно кивнув, прислонилась головой к стене, закрыв глаза.

— Я из клана тигров, — начала она, голос ее звучал ровно, но в нем чувствовалась глубокая скорбь. — Наш клан был малочисленным, и мы обитали на восточной границе, в непосредственной близости от пустынных земель. Ящеры уничтожили всех моих родных и жителей деревни, оставив после себя лишь руины и пепел.

— Мне искренне жаль, что тебе пришлось пережить, — тихо сказала Иви.

— К сожалению, подобные трагедии затрагивают судьбы многих из нас. Услышав разговор Рейза и той змеюки, я испытала ужас и глубокое сочувствие к твоему мужу, — Нэрри немного помолчала прежде, чем снова продолжить свою историю. — Может я везучая, кто знает… но в то время, когда ящеры их убивали, я уехала из деревни, чтобы закупить особые товары, которые продавались в столице в определенной лавке.

— Особые? — Иви приподнялась, но в полумраке очертания Нэрри были едва различимы.

— Ну да, — горько хмыкнула она. — Я одержима была похудением вплоть до того, что голодала по несколько дней. Но вместо того, чтобы худеть я все толстела и толстела. И тут я прослышала от нашей местной красавицы про некоторые особые корешки и травы, которые способствуют сжиганию лишних жиров. Недолго думая, я собралась и поехала закупаться, а когда вернулась… в общем похоронила я тела, а потом перекинулась в тигрицу… и все… больше ничего не помню… растворилась в звере. Несколько месяцев спустя я встретила в пустыне Шайни сражающую с тварями и с тех пор мы вместе. Иногда у меня проскальзывали проблески разума, а когда встретила вас и стала жить в доме Ашара, то постепенно приходила в себя и уже осознавала кто я и что произошло. Но не хотела оборачиваться. Стеснялась. Ашар красавчик такой… — мечтательно улыбнулась Нэрри, — и тут я такая… а он вон какой… нееет… пока не похудею даже мечтать о нем не стану.

— А что на счет Канмина? — Иви была благодарна Нэрри, что та поддерживала разговор и охотно отвечала ей, иначе бы она скатилась в депрессию и непрекращающуюся истерику.

— А что Канмин? — спросила Нэрри, не улавливая сути.

— Вы все время спорите, — с улыбкой заметила Иви.

— Да он просто идиот! Какая-то мутировавшая гидра с крыльями. Думает, что я совсем чокнутая, — раздраженно прошептала она.

— Никто так не думает. Не придумывай лишнего, — Иви, смахнув волосы с лица Рейза, вытерла пот с его лба. Ее глаза наполнились слезами, когда она увидела, как сильно его лихорадит.

— Это процесс восстановления, — тихо сказала Нэрри. — Теперь и волк помогает ему бороться за жизнь.

— Рейз, — нежно произнесла Иви, и он медленно открыл глаза, в которых вспыхнул янтарный свет. Волк, как и сам Рейз, ощущал ее присутствие. Обняв его с нежностью, она прижалась к нему всем телом, создавая ощущение тепла и поддержки.

— Иви, я пойду посмотрю, что там. Нас могут искать, и нужно забрать наши рюкзаки и бурдюки с водой. Ты оставайся здесь, а я проверю обстановку. Кажется, все тихо.

Иви и Нэрри прислушались — действительно, вокруг царила тишина.

— Давай, — шепотом произнесла Иви хотя ей до жути было страшно отпускать Нэрри одну, но Рейза она ни за что не оставит в таком состоянии. — Нужно отыскать Ашара или его рюкзак. В нем находится куб, через который мы сможем уйти, если что-то пойдет не так.

Нэрри кивнула и, осторожно выбравшись из расщелины, перекинулась в тигрицу.

Она бесшумно побежала назад к месту бойни, а Иви разложив рядом оружие напряженно застыла. Она будет сражаться если придется до самого конца, но Рейза не оставит.

И когда нервы уже были на пределе, она услышала приглушенные голоса.

Ее сердце колотилось так сильно, что она не могла понять, что громче, стук в ее груди или шум от тех, кто шел в туннеле. Ее учащенное дыхание, дрожь Рейза и порой его тихие стоны все, казалось, гремело как взрывы бомб. Отчаяние и истощение довели ее до оцепенения.

Она услышала совсем близко топот множества ботинок.

Иви задрожала. Прислонившись спиной к стене, она ненадолго закрыла глаза. Приоткрыв веки, она быстро подняла с земли нож и арбалет.

Если предположить, что к ней движутся ящеры, то ее единственным шансом было убить их. Но справится ли она с группой?

Она оказалась в ловушке.

Если кто-то из них сунется сюда, то они увидят не только ее, но и Рейза. И тогда они убьют его.

Иви затаила дыхание, молясь, чтобы они прошли мимо.

У самого входа она увидела тень.

Иви практически слилась со стеной, а когда ящер сунул морду и принюхивался, то она чуть не завизжала.

Иветта зажмурила глаза прекратив дышать.

Неожиданно когтистая лапа проснулась внутрь и схватила ее.

— Попалась, — прорычал ящер вытаскивая ее наружу.

Иви поняла, что должна сделать все, чтобы они не увидели Рейза. Она навела на ящера арбалет и смотрела на строй вооруженных гидр перед ней и чувствовала, как отдаляется от реальности. Учитывая их количество, ее ступор казался вполне разумной реакцией, хотя и был совершенно бесполезной. С другой стороны, у нее не было никаких мыслей о том, как справиться с ситуацией. Договариваться не имело смысла. Проложить дорогу стрельбой не получилось бы.

— Брось оружие, — приказал один на очень плохом арионском языке.

Иви очень хотелось послать их, но она не хотела умирать, и знала, что лучше сделать последний вздох здесь, в этом туннеле, чем попасть живой в их руки.

— Брось оружие, — повторил он.

Слишком их много. Слишком много оружия у них, которым они так хорошо умели пользоваться…

Из ниоткуда в голове возник голос Рейза.

«Побеждает тот, кто знает, когда вступать в бой, а когда — нет. И чтобы ни случилось, знай, я всегда вытащу и спасу тебя, только оставайся живой».

Глубоко вздохнув, Иви медленно опустила арбалет и бросила нож.

Недостаточно. Она была недостаточно спокойной…

— Идите к черту, — прошипела она на гортанном языке ящеров, чем повергла их в шок. Они недоуменно переглянулись.

— Ты знаешь наш язык, — к ней наклонилась змеиная морда. — Она та, что мы ищем.

Иви тут же смекнула, что ее перепутали с Ликой, а это означало, что подругу до сих пор не нашли. Это сильно обнадеживало и радовало. И второй вариант, они не стали проверять, что там в расщелине и не увидели Рейза. Необходимо их уводить отсюда, чтобы не учуяли кровь и не услышали его стоны.

Она пнула ближайшего к ней ящера и хотела побежать, но один из них быстро ее скрутил и взвалил себе на плечо.

Иви не сопротивлялась и вела себя спокойно. Она запоминала путь и считала повороты, также она обратила внимание, что они всегда поворачивали налево. Когда перед ними появилась неприметная каменная дверь, один из ящеров налегая откатил глыбу, и Иви внесли внутрь. Мерцающие агарные камни едва освещали помещение, но в полумраке ничего нельзя было разглядеть.

Внезапно ее сдернули с плеча, и Иви, потеряв равновесие, рухнула на каменный пол, выставив руки вперед. Ладони обожгло болью от удара. Она быстро вскочила на ноги и сжала кулаки.

Но ящер ушел, и вскоре огромная каменная плита медленно поползла на место, отрезая ее от внешнего мира.

Иви оставалась в боевой стойке, хотя вокруг никого не было. В голове пульсировала боль, и она огляделась понятия не имея, где находится. Благодаря тусклому освещению камней на потолке, она поняла, что находится в камере, но это место выглядело заброшенным. Все было покрыто черной пылью. Со стоном, она обуздала собственную агрессию и решила попробовать открыть дверь. Заперта плотно. Глыбу она ни за что не сдвинет с места судя по тому, с каким усилием ее двигал огромный ящер.

Она застряла здесь, пока кто-нибудь не выпустит ее отсюда.

— Черт.

У нее не было ни оружия, ни взрывчаток, ни воды.

Неизвестность сводила с ума.

— Вот… дерьмо, — произнесла Иви, опустившись на пол напротив двери, ведущей в камеру.

Глава 25

Лика медленно приходила в себя, ее затуманенный мозг не мог понять, что происходит. Голова раскалывалась, боль в плече сводила с ума, но и остальное тело ныло не меньше. Она превратилась в один большой сгусток агонии.

Наконец она разлепила глаза и обнаружила, что болтается вниз головой и ее кто-то куда-то несет.

Хвост. Лапы.

Ящер.

И тут Лика все вспомнила!

Мозг лихорадочно заработал, но она продолжала инсценировать бессознательное состояние. Было очевидно, что похититель несет ее к королеве.

Лика попыталась оглядеться — темный туннель, а по соседству ни одного ящера. Этот был один. Что ж… с ним она справится своим способом, но придется рискнуть.

«Соберись. Ты должна сосредоточиться. Контроль дыхания. Медленно, легко. Восстановить кислородный баланс в крови», — сказала она себе.

Так, отлично!

Она плавно вошла в транс и мысленно потирая ладони приказала похитителю остановиться, поставить ее на землю, а затем самому себе перерезать горло.

Что он беспрекословно и сделал.

Лика обшарила карманы мертвого ящера, забрала оружие и побежала со всех ног в противоположный туннель.

Через несколько метров она остановилась, привалившись к стене. Ее легкие горели, даже когда она втягивала воздух через нос, и чувствовала, как стены вращаются вокруг нее. Боясь, что потеряет сознание, Лика позволила коленям расслабиться и приземлилась задницей на каменный пол.

В ушах стоял звон.

Плечо болело.

Через какое-то время, долгое-долгое время, Лика поднялась. Когда ее тяжелое дыхание успокоилось, она прислушалась, а когда не услышала ничего, рискнула продолжить путь дальше по темному туннелю.

Неожиданно раздалось рычание.

Волосы на ее голове встали дыбом, и она прижалась к стене не выпуская нож из рук.

Рыки и ворчание становились все громче, сопровождаясь завыванием, напоминавшим волчье.

Вот только она знала, что воют не волки.

Лика с трудом сдерживала слезы и быстро направилась в другой туннель, стараясь производить как можно меньше шума. Ее сердце билось так сильно, что она не могла контролировать это. С каждым пройденным метром она оглядывалась назад, дрожа от страха. Ящеров она еще могла как-то пережить, но не огромных тварей и, особенно, не восьмилапых серых хищников.

Она стиснула зубы и попыталась сосредоточиться на том, что ждало ее впереди.

Тишина в туннеле была гнетущей: ни рычания, ни шагов, ни криков.

Больше всего пугала именно эта тишина. Туннель казался огромным, с бесчисленными коридорами и ответвлениями. Куда идти? Где искать своих?

Где же ты, Шакал?

Каждый шаг давался ей с трудом. Хотя туннель, по которому она шла, был пуст, впереди не было никаких преград, а со спины ее никто не преследовал, ей приходилось заставлять себя идти по плавному спуску. В одной руке она держала агарный камень, в другой — нож. Когда Лика подошла к очередному повороту, а пол под ногами выровнялся, она не представляла, как далеко зашла. И здесь обнаружился только один поворот.

Завернув за угол, она остановилась. Прижалась спиной к стене, стараясь уловить малейший звук. Страх охватил ее с такой силой, что мысли начали путаться.

— Надо найти укромное место и спрятаться, — тихо прошептала она, испугавшись даже звука собственного голоса. Прикрыв рот рукой, она осторожно осмотрелась. Сердце бешено колотилось в груди. Нужно было идти, но ноги не слушались, словно окаменев.

Сделав глубокий вдох, Лика рванула вперед… и тут же врезалась во что-то твердое.

Все произошло мгновенно, без единого звука — ее схватили и с силой прижали к груди, такой твердой, сильной и теплой.

Она подняла голову, и они долго смотрели друг на друга. Его алый взгляд блестел в темноте, излучая тепло и нежность.

— Слава Богу, — выдохнула Лика, — я верила, что ты найдешь меня, — и всхлипнула, снова прижимаясь к Шакалу.

Шакал все еще не мог поверить, что нашел ее.

Он бросился за ней, с сердцем, стучащим от ужаса где-то в горле, он пробегал туннель за туннелем стараясь услышать не только звуки, но и учуять ее запах. Он даже специально останавливался, втягивал воздух и шел по следу словно гончая, улавливая ее аромат.

И знал — она жива.

Когда он увидел в конце туннельного коридора тень, то почувствовал проблеск надежды. А потом, когда увидел ее, то не смог и слова вымолвить. Он просто бросился к ней и обнял ее.

Шакал смотрел, как тусклый свет от агарного камня в ладони освещает лицо Лики. Он смотрел на царапину на ее щеке. Грязь на лбу. Волосы, взлохмаченные за ее ухом. Лика выглядела измученной.

— Я в порядке, — мягко сказала она. — Просто чтобы ты знал.

Шакал кивнул.

— Нам нужно спрятаться, — и он потянул ее за собой.

Они бросились бежать, и Лика не уступала Шакалу в скорости. Они мчались по очередному туннелю, через очередной проход, еще через один и снова за угол. Она не имела представления, где они находятся… а затем… Шакал замедлил шаг. И, наконец, остановился. Он оглянулся назад и вперед, а затем положил руку на стену.

— Что теперь? — спросила она между выдохами.

Он наклонился и поднял ее на руки.

— Не спорь! — сказал он. — Тебе придется стрелять, если у нас возникнут проблемы. Пусть мои ноги сделают работу за нас обоих.

Одолеваемый одним-единственным желанием спасти ее, Шакал прижимал ее к себе столь крепко, что у Лики перехватило дыхание. Окруженная стеной стальных мышц, она прижималась лицом к его груди. Под щекой гулко билось сердце, а теплый мужской аромат успокаивал.

Шакал ощущал запах крови Лики. Все, что он чувствовал, пока нес ее, — это теплая влага, пропитывающая ее одежду. Все, о чем он думал, — это расстояние, которое нужно преодолеть, чтобы доставить ее в безопасное место.

Он бежал так быстро, как мог, стараясь сильно не трясти Лику, но, судя по тому, как она стонала и напрягалась в его руках, он все равно причинял ей боль. Однако она не опускала арбалет. Пока он бежал по темным коридорам, она держала его наготове и была настороже, наклоняясь вслед за ним на углах, когда он заворачивал, и стойко держась там, где он просто бежал вперед.

Через несколько секунд он ослабил хватку, отстранился и взглянул на нее.

Ее охватило разочарование, когда Шакал отпустил ее и отошел. Лишившись его тепла, Лику затрясло от холода.

Беспокойство в его алых глазах застало ее врасплох. Он наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и обхватил ее лицо ладонями.

— С тобой все в порядке? Я чувствую запах крови. Ты ранена.

— Плечо сильно болит, но жить буду.

Осмотревшись, она судорожно вздохнула.

— Куда нам дальше идти?

Шакал потянул ее за собой, и, привел к узкому расщеплению в стене. Абсолютно черная щель была такой тесной, что сначала они нормально вошли в проход, но потом пришлось повернуться и идти боком до тех пор, пока не перестали пролезать даже плечи в развороте. Здесь пахло плесенью и затхлостью, и Лику охватила внезапная клаустрофобия — благодаря вони, темноте и узкому пространству.

Не имея другой возможности для ориентации в пространстве, она прислушивалась к тихим звукам, что издавал Шакал. Шорох его одежды, едва слышные шаги, скрежет зубов, когда время от времени приходилось протискиваться в постоянно сужавшийся проем, слишком узкий для его плеч.

Шакал не сбавлял темп. Только когда приходилось.

— Остановимся здесь, — тихо сказал он, доставая горсть агарных камней. Мягкий свет позволил Лике разглядеть пещеру. Она была небольшой, с песчаным полом, но выход был только один — тот, через который они вошли. С одной стороны, это было ловушкой, но с другой — ни один ящер или хищник не мог бы пробраться сюда. Место казалось безопасным для короткого отдыха. И Лика расслабилась, ее ноги подкосились, но Шакал поддержал ее. Впрочем, как и всегда.

Он усадил ее у стены, затем снял со спины рюкзак и вытащил бурдюк с водой протянув ей. Лика жадно припала к горлышку и с наслаждением пила воду хоть та и была теплой.

— Давай проверим твое плечо, — сказал он, забирая у нее бурдюк.

Лика кивнула и повернувшись к нему спиной начала стягивать куртку, затем развязала шнурок на рубахе и стянула ее, оголив плечо издав болезненный стон. Как выяснилось, она действительно была ранена в плечо.

Лика почувствовала дыхание Шакала, когда он склонился, чтобы осмотреть рану, и в этот момент ее тело прошила горячая волна.

— Я промою рану, она не глубокая, но ты человек поэтому порез будет долго заживать. Могу предложить для ускорения заживления только один способ, — тихо проговорил он.

— Какой? — заинтригованная произнесла Лика чуть повернув к нему голову.

— Я залижу твою рану, это поможет, во мне часть оборотня-волка, а слюна окажет быстрый заживляющий эффект.

Лика все же обернулась и наткнулась на его удивительный алый взгляд. Шакал излучал спокойствие. Здравомыслие.

— Позволь мне это сделать, — сказал он. — Пожалуйста.

Наступила пауза. Но в итоге Лика решительно кивнула.

— Хорошо, — тихо сказала она и слегка дрожащей рукой перекинула косу через плечо.

Шакал достал чистый лоскут для перевязок, смочил водой и осторожно промыл рану. Когда он наклонился к ее плечу, его глаза сияли, они были настолько яркими и алыми, что Лике казалось, будто она тонет в них. Его глаза… именно то, как они раскрывали его душу, привлекало ее больше всего.

Горячий, влажный язык коснулся ее плеча. Это было слегка странное, но приятное ощущение. Шакал действовал осторожно, но так старательно, что Лика подумала — «Какой же он милый».

И когда она прекратила чувствовать жжение в ране и только ощущала его горячий язык, крепкую хватку его рук на своей талии, то задрожала, вспоминая уже их поцелуй.

«Не место и не время думать об этом», — подумала она, но от него исходило такое тепло, а воспоминания о их поцелуе туманили мозг.

— Шакал, — невольно выдохнула она его имя.

— Тебе было больно?

— Нет, — мягко признала Лика.

— Тогда не дергайся, — прошептал он. Она была в его объятиях. Ее тело было прижато к нему, тонкий аромат дразнил его нюх. Шакал чувствовал, как барабанит ее сердце. Нужда породила в нем дикую, почти неуправляемую бурю. Его руки начали гореть также сильно как его кровь, будто оживая впервые в жизни. А еще его накрывало всепоглощающее чувство мужского удовлетворения, что именно он заботится о ней.

Лика закрыла глаза и прильнула к нему.

Он хотел поцеловать ее. Но не мог. Только не снова. Каждый раз, когда он приближался к ней, желание все росло. Он не был уверен, как отреагирует, если оно возрастет сильнее. В последний раз она сказала забыть обо всем. Шакал был уверен, что Лика не хотела больше целоваться с ним. Но он никогда не забудет превосходное ощущение ее губ на своих, или мягкость ее тела прижатого к его. Или сладость ее вкуса и тысячи других вещей, разжигающих огонь в его крови, заставляя испытывать боль на грани острого отчаяния. Она была для него тем нежным прикосновением, о котором он всегда мечтал. Одобрением, которого он никогда не получал. Когда она смотрела на него, Шакал никогда не чувствовал себя помехой, будто он ниже ее. Мужчина чувствовал себя... достойным.

— Нужно поспать, — отстранился он, натягивая на ее плечо рубашку. Лика ощутила разочарование, но не показала виду и опустив голову начала затягивать шнурок, затем надела куртку.

В то время пока она одевалась, Шакал скинул с себя куртку расстелив на полу у дальней стены от входа и положил в изголовье рюкзак.

— Ложись, тебе надо отдохнуть.

Лика легла рядом с Шакалом. Но на твердой поверхности лежать было неудобно особенно с раненым плечом. Она перепробовала все мысленные положения тела и положила руку под голову, потом убрала ее.

Бесполезно.

Она скользнула взглядом по огромному телу Шакала. Да, он единственный прекрасный островок в этом мрачном месте. Соблазнительный…

Манящий.

И он выглядел…

Удобным.

— Иди ко мне, — прошептал он, не открывая глаз.

Лика подползла ближе и использовала его в качестве подушки.

«О, да, так намного лучше».

Он взял ее руку и положил ладонь на центр своей груди.

— Я вытащу тебя отсюда. Обещаю. С тобой ничего не случится.

Было так благородно с его стороны давать такие обещания, только вот гарантировать результат Шакал не мог, не так ли? Тем не менее, Лика приняла его клятву, потому что чувствовала решимость, которую он вкладывал в свои слова.

Она протянула руку и погладила его лицо.

— Я хочу… я хочу, чтобы ты знал: я не жалею, что встретила тебя. Никогда об этом не пожалею.

— Послушай, — сказал он настойчиво, — если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты продолжила путь. Тебе нужно спасти себя. Как бы сильно ты не хотела помочь мне, ты должна продолжать идти. Обещаешь?

— Я не могу этого сделать…

— Нет, — прервал Шакал и сжал ее руку. — Ты должна поклясться мне в этом, иначе я не смогу сосредоточится, а это непозволительно. Ты не должна останавливаться. Что бы ни случилось, ты не остановишься. Найдешь Рейза и остальных. Обещай.

Лика закрыла глаза.

— Хорошо. Обещаю.

Она смотрела на свою руку на его груди, и исходившее от него облегчение было осязаемым, а это означало, что ее ложь была оправданна.

— А теперь постарайся уснуть, — прошептал он крепче обнимая ее.

В следующую секунду она с глубоким вздохом погрузилась в сон.

* * *

— Пора.

Лика открыла глаза не сразу. Казалось, она только что уснула.

— Лика, — окликнул ее Шакал. — Нам пора уходить.

Она окончательно проснулась, приняла бурдюк с водой, который он протянул, и сделала несколько глотков. Затем быстро поднялась, отряхнулась, заплела косу и, взяв нож, наконец вернулась в реальность, наполненную напряжением и тревогой.

Они покинули убежище, и Шакал мягко взял ее за руку. Лика ощутила его тепло и крепче сжала его ладонь. Ей безумно хотелось обнять его и никогда не отпускать.

Однако она понимала, что все, что ей остается, — это быть готовой ко всему, что бы ни уготовила судьба.

Шакал прищурился и внимательно изучил туннель, простиравшийся перед ними. Подумав несколько секунд, он решительно направился вперед. Вскоре он заметил ответвление и, прежде чем повернул туда, удостоверился, что вокруг никого нет. Затем он продолжил путь, держась левой стены, и внезапно остановился.

Подняв голову, он глубоко вдохнул.

Дошедший до него запах напряг его.

Запах хищников.

Что-то мчалось слева.

И оно направлялось прямо к ним.

— Используй меня в качестве щита, — тихо сказал он.

Лика потрясенно наблюдала, как Шакал встал перед нею, заслонив собой от неизвестной угрозы.

— Шакал…

— Ты намного важней меня. Теперь делай, что я говорю… пожалуйста.

Все сказанное им не на шутку взбесило, пока он не произнес «пожалуйста». Его просьба в сочетании со страхом за нее притупила вспышку гнева, вызванную резким приказом.

— Я должен вытащить тебя отсюда, — сказал он. — Твоя главная задача — оставаться живой, мой долг — спасти тебя. Я должен вернуть тебя Рейзу и команде. Все просто.

«Да уж, урок отлично усвоен», — подумала Лика крепче сжимая нож.

— Помни, что ты мне обещала.

— Если тебя убьют, как я, по-твоему, смогу добраться до Иви и остальных без тебя? — язвительно произнесла она. — Это просто нелогично, Шакал. Так что тебе следует оставаться в живых, и я не отойду от тебя ни на шаг.

— Если я скажу бежать, то ты побежишь, — прорычал он, его алый взгляд, наполненный строгостью, пронзил ее.

— С ящерами я справлюсь, — Лика была непреклонна и не собиралась бросать его.

— Речь идет не о них, — его взгляд, полный угрозы, метнулся к ней. — Я говорю о своре тварей, которые могут представлять серьезную опасность.

— Мы справимся, — Лика начала испытывать раздражение из-за его чрезмерной опеки и излишней осторожности. — Вместе!

Шакал резко отвернулся от нее, когда услышал шипение.

В воздухе зацвел запах крови.

К ним подбиралась пара шестилапых тварей с шипованными смертоносными хвостами.

Шакал тут же схватил Лику и завел ее за выступ вручив арбалет, а сам подстегиваемый угрозой ее жизни, бросился на тварей.

Схватка с ними длилась недолго. Для Шакала не составило труда убить их за считанные минуты. Лика только из своего укрытия наблюдала за ним и поражалась его нечеловеческой силе и скорости.

— Уходим отсюда и быстро, — скомандовал Шакал, схватив Лику за руку.

Они помчались по пустым туннелям пока не оказались перед гладкой стеной. Шакал резко притормозил и дотронулся ладонью до стены, затем начал шарить по ней.

— Что ты делаешь? — спросила Лика наблюдая за его действиями.

— Странная плита, — продолжал проводить по ней рукой Шакал пока не натолкнулся на что-то. — Это дверь.

Он изо всех сил надавил на каменную плиту и начал медленно двигать ее и, наконец, сдвинул настолько, чтобы самому протиснуться внутрь.

— Следуй за мной, — тихо произнес он, и они проскользнули в образовавшийся проем.

Оказавшись в узком проходе, они медленно продвигались вперед, пока внезапно не остановились и не закрыли глаза руками, ослепленные ярким светом, внезапно ударившим в лицо.

Вскоре их глаза привыкли к яркому свету, и они осторожно вышли наружу.

Сердце Лики наполнилось радостью, а глаза увлажнились от слез. Она скучала по дневному свету и свежему ветру и с изумлением оглядывала окружающий мир. Это место было настоящим оазисом.

Лика и Шакал стояли на земле, покрытой сочной зеленой травой и редкими деревьями. Небо было безоблачно-голубым, а солнце светило так ярко, словно стремилось согреть каждую клеточку их тел. Птицы заливались звонкими трелями, и вокруг не было ни пещер, ни песка, ни пыли. Небольшое озеро сверкало в солнечных лучах, даря ощущение покоя и гармонии.

Лика не могла сдержать своего удивления. Это место было настоящей жемчужиной среди пустыни.

— Шакал, где мы?

Он молча взял ее за руку, и они медленно пошли по узкой песчаной тропинке.

Место казалось совершенно необычным.

И внезапно Лика поняла, где они оказались.

Глава 26

Рейз пришел в сознание. Мозг заработал мгновенно. Минуту назад он был без сознания, а теперь каждая клетка его тела наполнилась жизнью. Где он находится? Веки были столь тяжелыми, что он не мог их поднять. Он осторожно пошевелил руками, пальцами и ногами, пытаясь оценить свое физическое состояние. Ощущение дискомфорта в области живота было невыносимым. Грудная клетка, по всей видимости, не пострадала, однако сильная головная боль, пульсирующая в висках, мешала ему ясно мыслить. Образы и события, словно фрагменты калейдоскопа, мелькали перед его глазами, создавая хаотичную мозаику воспоминаний и ощущений.

Кто-то дал ему воды, и Рейз не смог остановиться, пока не утолил жажду. Освежившись, он начал лучше воспринимать реальность, и его сознание прояснилось с удивительной скоростью и ясностью.

ИВИ!

Он привык чувствовать ее руку, ощущать ее аромат. Куда она пропала?

Рэйз распахнул глаза и попытался сесть, чтобы ее найти. Но сильные руки Ашара уложили его назад.

— Не двигайся. Ты получил серьезные ранения. Тебе необходимо оставаться неподвижным, чтобы ускорить процесс восстановления.

— Где Иви?! — его голос хрипел от слабости.

Молчание Ашара ему не понравилось. Леденящий страх охватил его сердце. Рейз внимательно вглядывался в лицо друга пытаясь увидеть ответ на свой вопрос.

— ГДЕ ОНА?! — его глаза были почти черными, а губы приоткрылись, обнажив клыки.

— Мы найдем ее…

Рейз закрыл глаза, и боль в груди усилилась, превратившись в почти невыносимую агонию. С трудом приподнявшись, он сел. Раны его зажили, но времени на полное восстановление явно не хватило.

— Она была рядом с тобой, когда ты получил ранения и потерял сознание, — тихо произнесла Нэрри. — Мы укрылись здесь, в этом месте. Позже я отправилась на разведку, чтобы найти остальных и привести их сюда, но, когда мы вернулись, Иви уже не было. Ты остался один и метался в бреду.

Рейз зарычал, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, чего Ашар раньше никогда не замечал в обычно сдержанном друге.

— Сколько времени я был без сознания? — спросил он.

— Мы не можем точно сказать, — ответил Ашар. — Здесь невозможно определить, утро сейчас, вечер или ночь. Но, по моим оценкам, ты пролежал в восстановлении около девяти часов.

— Проклятье, — процедил Рейз сквозь зубы, с ужасом думая о том, что могло случиться с Иви за это время.

— Не сходи с ума, Рейз, — Айс успокаивающе положил руку ему на плечо.

Рейз резко вскочил, наплевав на головокружение и шагнул в сторону выхода, но у него на пути встал Ашар.

— Рейз, успокойся. Ты должен держать себя в руках, — спокойно сказал он. — Мы не остановимся, пока не найдем ее. Я хочу, чтобы ты оставался в форме, иначе никому не поможешь. Ты нужен Иви.

Ярость и боль внутри Рейза начали угасать, оставив во рту горький привкус.

— Мы найдем ее, — Айс поймал темный взгляд Рейза. — И Лику, и Шакала. Чтобы спасти Иви, ты должен быть жив и здраво мыслить. Попробуй почувствовать ее, как свою пару. Ваша связь сильна хоть она и не оборотень.

Рейз поджал губы, но кивнул. Выражение его лица сулило смерть. Он сел и закрыл лицо ладонями, стараясь сдерживать эмоции, боясь, что кто-либо учует его сильную боль.

Что же он будет делать без нее?

В памяти всплыл ее взгляд, излучающий решимость и внутреннюю силу, когда они сражались бок о бок. Он вспомнил о ее искренней и безусловной любви к нему, даже в тот период, когда он находился в волчьей ипостаси. В его сознании возник образ поразительно красивой женщины с мелодичным смехом и выразительными серо-зелеными глазами.

Он почувствовал что-то на лице.

О, гребаное дерьмо. Он, что, плачет?

И ему было наплевать, что он размяк. Он может никогда больше не увидеть ее и не услышать звук ее голоса. Ему не останется ничего, кроме горьких воспоминаний, с осознанием того, что все могло бы сложиться иначе, если бы он настоял на своем и не взял бы ее собой в этот поход.

Эмоции нарастали, почти утопив его в горе.

Он боролся, чтобы вдохнуть воздух, боль сдавила его изнутри. Он хотел выразить свою злость на несправедливость этого рычанием. Часть его хотела избить кого-нибудь до тех пор, пока он будет не в состоянии продолжать. Другая часть его знала, он никогда не простит себя, если потеряет ее.

«Не оставляй меня, Иви. Не умирай. Продолжай бороться», — убеждал он ее безмолвно. — «Я сделаю все, что угодно, если ты просто останешься со мной».

Рейз знал, что нет ничего, чтобы он ни сделал для нее. Ничего, чем бы он ни пожертвовал.

Парни рассредоточились по пещере и не проронили ни слова, давая возможность Рейзу побыть в тишине и взять себя под контроль. Ашар, который лучше всех знал своего друга, был уверен, что Рейз скоро начнет мыслить ясно и сможет контролировать свои эмоции.

— Как вы, парни? — подняв голову и глядя на друзей спросил Рейз.

— Несколько ран и ушибов, — кивнул Ашар. — А вот у Канмина сломана рука.

— Заживет, — поморщился Канмин и усмехнувшись, добавил: — зато с ногами проблем нет.

— Нужно убираться отсюда, — Рейз прикрыл на миг глаза.

«Я иду за тобой, Иви. Я иду».

— Каков наш план? — спросил Айс.

— Мы не знаем куда идти и где логово королевы, — тихо сказала Нэрри.

— Что с Хасашан? Где она? — Рейз устремил взгляд на девушку.

— Она сбежала, — коротко ответила Нэрри.

Воцарилась тишина. Рейз глубоко вздохнул и, словно пытаясь успокоить самого себя, едва слышно пробормотал:

— Успокойся, — и закрыл глаза стремясь обрести внутреннее равновесие и погрузился в размышления. Прошло немало времени, прежде чем, воспрянув духом, он с уверенностью сказал:

— Иви жива.

Его глаза обрели прежний цвет и в них читалось ясность и решимость.

— Итак, Иви исчезла, и вы не нашли… — Рейз не мог произнести «мертвое тело или труп». Даже мысль об этом причиняла невыносимую боль и горе. Он прокашлялся и продолжил:

— Они ее забрали. Иви умна и скорее всего проявила смекалку используя свои знания языка гидр, чтобы привлечь их внимание и обеспечить мою безопасность. Она сдалась ящерам и отвела их подальше, чтобы они не обнаружили меня. Все указывает на королеву, как на ключевую фигуру. Нам необходимо найти ее убежище. Мы должны любой ценой добраться до королевы, у которой будут Иви и Лика, в чем я полностью уверен. Также я убежден, что Шакал отыщет Лику и они направятся к королеве. Если по пути нам встретятся ящеры, я готов сдаться в плен, а вы должны следовать за мной и отслеживать их маршрут. Другого плана нет.

Все одобрили план Рейза и сделанные им выводы.

Ашар внимательно посмотрел на друга.

— Обещай, что ты будешь держать себя в руках, чтобы ни случилось, и чтобы ты не увидел.

Рейз выдохнул и кивнул.

— Что угодно, лишь бы найти ее.

Еще секунду Ашар смотрел ему в лицо.

— Хорошо, — наконец кивнул он. — Будем действовать слаженно и по плану.

Мужчины и Нэрри вышли из укрытия, но она задержалась, чтобы сменить облик на тигрицу. На выходе ее ждал Канмин, и, раскрыв пасть, она бросила к его ногам свою одежду. Канмин быстро сложил ее вещи в рюкзак, и вместе они бросились догонять остальных.

Вооруженные до зубов стражи, мрачные и решительные, пробирались по узкому туннелю, не зная, что ждет их впереди. Они шли вперед, не оглядываясь, сворачивали в боковые коридоры и продолжали свой путь, исследуя новые ответвления. За все время их пути ни один ящер так и не выскочил им наперерез. Твари и хищники не атаковали их отряд.

— Стойте! — крикнул Айс, заметив в стене проем.

— Тут плита сдвинута, — удивился Канмин.

Рейз молча дал команду, и все по очереди прошли через проем.

Пробравшись через узкий коридор, они медленно продолжили путь. Внезапно яркий свет ослепил их, и они остановились, прикрывая лица руками.

Вскоре их глаза привыкли к ослепительному свету. Они осторожно вышли наружу и были поражены открывшимся перед ними зрелищем.

Перед ними простиралась холмистая местность, покрытая зеленой травой и редкими деревьями. Небо над головой было синим, солнце светило ярко, а в воздухе раздавалось пение птиц. Справа виднелось небольшое озеро.

— Куда мы попали? — удивился Айс.

— Пойдем по этой тропе, — предложил Рейз и уверенно шагнул вперед. Вся группа, не теряя времени, последовала за ним, сохраняя молчание и внимательно изучая окружающую среду.

* * *

Иви пошевелилась, пытаясь устроиться поудобнее на жестком полу. Она сидела так уже несколько часов и не понимала, день сейчас или ночь. Время от времени она погружалась в сон, резко вздрагивала и вновь приходила в себя, после чего снова отключалась. Ее веки становились все тяжелее, и в конце концов она устало опустилась на пол.

К черту все... Она была обезвожена, измотана и голодна. На данный момент лучшим лекарством был только сон.

Внезапно она открыла глаза, услышав неприятный скрежет. Ее охватил ужас, и на лбу выступили капли холодного пота. Сердце колотилось так сильно, что готово было выскочить из груди.

В ту же секунду плита начала медленно отодвигаться, и из образовавшегося проема появились два гигантских ящера.

— На выход, — прорычал тот, что пленил ее.

Иви поднялась на ноги.

— Поторописсссь, — прошипел ящер.

Она заставила себя двигаться и подошла к ним.

— Дайте воды, я хочу пить, — прорычала она, пристально наблюдая за их реакцией. Несмотря на то, что чешуйчатые уроды уже были в курсе, что она владеет их языком, их удивление было очевидным: они раскрыли пасти и выпучили глаза.

Иви усмехнулась, и, к ее удивлению, ей дали бурдюк с водой. Ну надо же...

Она открутила пробку, принюхалась и сделала глоток. Вода была ледяной, и Иви жадно пила. После этого она умыла лицо и руки, и это сразу же принесло ей облегчение, немного вернув силы.

Обнаглев, она прорычала:

— Есть хочу.

Главный ящер прорычал в ответ, что ей придется обойтись без еды, и грубо вытолкнул ее наружу.

— Куда вы ведете меня?

Но не получила ответ на свой вопрос.

Иви вели по коридорам, и она лихорадочно обдумывала, как себя вести и как выиграть время. Мысли о Рейзе, Лике и других не давали ей покоя. Она была уверена, что Рейз поймет: ее не убили, а похитили ящеры.

Она надеялась, что он почувствует, что она жива и мысленно посылала ему слова любви.

Пока она шла, ее мысли были заняты только этим. Ее провели по узкому проходу, и внезапно яркая вспышка света ослепила ее. Иви зажмурилась, а затем открыв глаза не смогла скрыть своего изумления.

— Оазис в пустыне, — прошептала она, втягивая носом свежий воздух. Тропа вилась мимо деревьев, зеленой травы и мелодичного пения птиц, вызывая у нее все большее удивление. Когда перед ее взором открылось небольшое озеро, она окончательно удостоверилась, что это не мираж, а реальность.

Внезапно ее окружила группа ящеров, они молчали и чего-то ждали.

Иви слышала, как рычали и огрызались какие-то чудовища.

Кто-то приближался.

Зажмурившись, Иви представила себе, что все это сон, что она просто перебрала в клубе на одной из вечеринок. Выпила вишневого пива и слушала, как Рейз играет на гитаре. Сейчас она бы с радостью обменялась бы колкостями с ним.

Рейз.

Она так легко могла представить себе его лицо. Темные глаза с мелкими морщинками в уголках, загорелую кожу и его белоснежные волосы. И улыбку. У него была просто потрясающая улыбка.

Иви открыла глаза, когда они начали щипать от слез и чуть не вскрикнула, когда увидела Лику и Шакала. Их так же, как и ее окружила толпа вооруженных гидр. Иви приставили нож к горлу и Лика закричала, намереваясь подбежать к ней, но ее остановили. Силы для сражения были неравны. Иветта видела, как подруга переглянулась с Шакалом, но он едва покачал головой. Их безмолвное общение было понятно, Шакал тем самым говорил, чтобы она не входила в транс.

— ИВИ!

Она дернула головой, когда увидела, как вышли Рейз, Айс, Ашар, Канмин и тигрица также окруженные ящерами.

Он жив! Все живы!

Но почему они все сдались им?

И тут Иви поняла, что с таким количеством ящеров и хищников на цепи, они не смогли бы одержать победу.

Рейз смотрел на нее, борясь с тяжелыми эмоциями, отражавшимися на его лице. Иви моргнула. Но он не исчез, как бывало всякий раз, когда она воскрешала в памяти его образ, чтобы пройти через ад. Он был здесь и смотрел на нее так, что она была готова разрыдаться. Она инстинктивно рванулась к нему и чуть не порезалась об лезвие приставленному к ее горлу ножа.

— Бросьте оружие, — прорычал гигантский ящер.

Иви и Рейз обменялись взглядами, полными безмолвного понимания. В его глазах читалась такая глубокая нежность и любовь, что она не смогла удержаться от слез.

Внезапно из тени деревьев выступила высокая фигура, облаченная в черную мантию с поднятым капюшоном, полностью скрывавшим лицо.

Все застыли на месте, даже цепные монстры прекратили рычать и обнажать свои клыки.

Глава 27

Шли минуты.

Все присутствующие, затаив дыхание, сосредоточили свои взгляды на фигуре в плаще, ожидая дальнейшего развития событий. Но фигура в мантии оставалась неподвижной, словно высеченная из камня. Некоторые из ящеров направили свое оружие на пленников, демонстрируя готовность к мгновенному применению силы в случае малейшей угрозы.

Через несколько секунд все присутствующие снова стали свидетелями бесшумного появления еще трех идентичных фигур, облаченных в мантии. Они заняли позиции рядом с первой фигурой.

В состоянии крайнего напряжения, когда нервы были на пределе, первая фигура, медленно подняла руки. Капюшон соскользнул с головы, обнажая лицо, которое вызвало у всех мгновенное узнавание.

— ХАСАШАН! — прорычал Рейз, делая решительный шаг вперед, но его движение было остановлено ящерами, которые, словно живые барьеры, преградили ему путь.

Иви почувствовала, как кровь стынет в жилах, когда один из чешуйчатых уродов нанес резкий удар ее мужу. В этот момент глаза Хасашан вспыхнули кроваво-красным светом, словно два раскаленных угля, освещающие тьму.

— Хасашан, не делай ошибки, — раздался спокойный голос Шакала.

— А с тобой у меня будет отдельный разговор, — перевела она пронзительный взгляд на него и разразилась зловещим смехом. — Впрочем, как и с твоим братом.

Но разговор оборвался, когда подошедшие три фигуры в мантиях скинули капюшоны являя всем уродливые морды. Это были ящеры-самки.

Первая гидра, скинувшая капюшон, поразила своим видом. Ее голова была покрыта палантином с руническими символами и узорами. Сама гидра напоминала змею, внушающую подсознательный страх. Особенно ужасал ее бездушный взгляд.

Вторая гидра имела голубоватую кожу, переходящую от светло-до-темно-синего оттенка. Она выглядела как гибрид с наростом, тянущимся до земли вместо волос. Создавалось впечатление, что широкий хвост, как аномалия, вырос не там, где нужно.

Третья гидра возвышалась над остальными, демонстрируя свою мощь и силу. Ее вытянутая морда и острые наросты на голове, напоминающие иглы, придавали ей устрашающий вид хищника, готового к атаке. Длинный, зазубренный хвост, покрытый многочисленными шипами и заканчивающийся массивным острием, служил ей дополнительным оружием. Ее тело было облачено в доспехи, что указывало на ее статус воина или, возможно, командора.

Иви пристально изучала их, но не она одна проявляла такое любопытство. Канмин не удержался от свиста, Айс грязно выругался, Ашар, прищурив глаза, анализировал ситуацию. Рейз едва сдерживал гнев, сжимая кулаки, а Шакал оставался внешне спокойным, хотя его горящий взгляд был устремлен на самку в броне. Девушки были потрясены, а тигрица грозно оскалилась, глядя на ту, кто напоминала ей змею.

Самки хранили молчание, внимательно рассматривая пленных.

Ящеры-самцы в это время подобно свернувшимся питонам, наблюдали за ними с молчаливым ожиданием, готовые выполнить любой их приказ.

— Увести этих двоих, — указала Хасашан на Рейза и Шакала. — Эти мои.

— НЕТ! — закричала Иви.

Проигнорировав ее крик, Хасашан указала на Канмина, — А этого скрутить по ногам и рукам, чтобы он не мог вздохнуть. Этот самец очень опасен.

— Заберу сссебе, люблю опасссных, — прошипела самка с синеватой чешуйчатой кожей, плохо говорящая на арионском, но все же изъяснявшаяся на нем. Иви была потрясена. Кто были эти три самки? Приближенные к королеве или к Хасашан? Почему Хасашан тут главная?

Ящеры немедленно приступили к выполнению приказа.

— Идите к дьяволу, — взревел Рейз, когда на него набросились двое мощных ящеров. Ашар, ловко увернувшись, бросился на помощь другу, но тут же был схвачен. Третий ящер обрушил мощный удар кулака на его голову. Айс издал яростный крик, но его постигла участь Ашара. Нэрри, издав угрожающее шипение, прижала уши и оскалила пасть. Она опустилась на землю, словно готовясь к прыжку.

— Сделайте так, чтобы эта обернулась в человеческую самку, и дайте ей что-нибудь, чтобы прикрыть тело. Королева хочет получить этих трех человечек живыми, — приказала Хасашан.

Иви дрожала, когда наблюдала, как ящеры связывают мужчин, сковывают и наматывают на них цепи. Она болезненно реагировала на каждый удар, наносимый пленникам.

— Оставьте ее в покое! — закричала Лика не сводя глаз с тигрицы. Бедное животное пинали двое ящеров заставляя ее перекинуться.

— Ей же будет хуже, — скучающе произнесла Хасашан.

— Нэрри! — закричала Лика.

— Да заткните же ей рот, — прорычала самая высокая самка в кожаном панцире на груди и на предплечьях.

— НЕТ! — раздался пронзительный крик Иветты, когда ящер, подчиняясь воле Хасашан, нанес Лике сильный удар, в результате которого она потеряла сознание и рухнула на землю. В этот же момент раздался оглушительный рев Шакала, которого удерживали трое мощных ящеров, затем начали бить его, нанося сокрушительные удары.

— Этот мир принадлежит нам, — выкрикнула Хасашан, ее голос прозвучал с холодной уверенностью, сопровождаемой громким и зловещим смехом. Затем она зашипела, обнажив острые зубы, и ее лицо исказилось в хищной гримасе. — Всех унести в жертвенный зал, некоторые из них сперва станут развлечением, а этих… — указала она на Иви, Лику и Нэрри, — к королеве.

— Нет! — взревел Рейз, отчаянно дергаясь в своих путах и не сводя взгляда с жены, его голос был полон отчаяния и бессильной ярости.

— Так вы будете послушными, — улыбка торжества озарила лицо Хасашан.

— Ты хорошо нам послужила и выказала свою преданность королеве, — раздался грудной рычащий голос высокой гидры обращенный к Хасашан. — Но мы сами сопроводим человеческих самок к нашей королеве. А вот того... - указала она на Айса, своим мощным хвостом, — оставьте мне.

Две другие самки-гидры, стоявшие рядом, издали негромкие, но явно раздраженные звуки, однако предпочли воздержаться от дальнейших возражений.

— Как скажешь, Шарасса, — Хасашан склонила голову в грациозном поклоне, демонстрируя глубокое уважение и признание авторитета.

— Нет, — Иви издала сдавленный стон, когда ящеры схватили ее. Затем они без церемоний подняли бесчувственную Лику и сопротивляющуюся Нэрри, на которой была лишь рубаха, сорванная с Канмина одним из ящеров. Они взвалили девушек на плечи и потащили прочь.

Сквозь плотный туман ужаса и страха за Рейза и друзей, Иви услышала свирепый голос мужа, который больше напоминал рык дикого зверя, чем человеческий.

— Я убью тебя, Хасашан!

Иви, после его слов начала сопротивляться, кричать и брыкаться, ее взгляд был прикован к Рейзу. Ящер, что нес ее, зарычал, явно намереваясь ударить. Но, осознав всю безысходность ситуации, она собрала всю свою волю и затихла. Она понимала, что в данный момент покорность была ее единственным союзником.

Что происходило дальше, девушки уже не могли видеть, но слышали звуки ударов и яростные рычания, а затем все стихло.

Иви поискала глазами подругу и пришла в ужас — Лика бесчувственным кульком свисала с плеча огромного ящера. Нэрри практически обнаженная тихо всхлипывала, затем приподняла голову встретив безумный взгляд Иви и снова всхлипнула.

«Успокойся, успокойся, — твердила про себя Иветта. — Нужно сосредоточиться».

Итак… их разъединили, но убивать пока что не собирались. Но с этим тянуть точно чешуйчатые уроды не станут.

И что еще за жертвенный зал?! Кому их хотят принести в жертву?

Про развлечения, Иви даже думать боялась. Она прекрасно понимала, да и видела, что это будутза развлечения.

Сердце сжалось от страха. Что же делать? У них не было ни оружия, ни рюкзаков и ни воды.

Она огляделась и насчитала десять ящеров плюс двух самок, что шли впереди всех. А Лика по-прежнему была без сознания.

— Черт! — выругалась Иветта потеряв всякую надежду на спасение.

Внезапно, ящеры, что несли их остановились.

Иви чуть повернула голову и из-за завесы волос увидела, как длинные когтистые пальцы мерзкой шипованной самки нажимали на какие-то символы на стене. Послышался резкий щелчок, после чего раздался скрежещущий рокот, и каменная плита ушла в потолок.

Они вошли в темный коридор и Иви несколько раз наблюдала, как гидра нажимала на символы на стенах и под сопровождение оглушительной последовательности громоподобных хлопков, скрипа и рокота, скрежета металлических шестерней и блоков каменные стены скользили в стороны, преображая тупики в коридоры, ведущие в более потаенные части логова. Тем временем другие коридоры наглухо перекрывались тоннами каменных плит или массивными опускными дверями.

Иви изумленно взирала на движущиеся стены. Здесь все менялось и приводило к изменению местоположения входов и выходов.

— Что за чертовщина? — пробормотала она и тут же обрадовалась, что ее слова потерялись в какофонии скрежещущих шестерней и скользящих каменных блоков.

Они продвигались по протяженному и широкому коридору, который, казалось, растворялся в непроглядной тьме, лишенной каких-либо визуальных ориентиров. Окружающая среда представляла собой абсолютную черноту, лишенную даже малейших признаков освещения или отражения. Спуск был ровным и плавно вел вглубь, создавая ощущение бесконечного проникновения в неизведанные глубины.

И когда глаза все же привыкли к темноте, Иви смогла разглядеть очертания гигантских статуй. Каждое изваяние смутно отображало ящера под три метра ростом с невероятно широкими плечами и длинными хвостами. Морды существ различались — некоторые были широкими, плоскими и невыразительными, тогда как другие имели вытянутые, чуть ли не крокодильи.

Новые изваяния постоянно появлялись в поле ее зрения — и коридор казался бесконечным.

Внезапно Иви почувствовала холодный озноб и вгляделась во мрак. Ей показалось, что она увидела смутное пятно — тень или еще что-то такое. Но если она это и видела, его там уже нет. Коридор был пуст.

Через мгновение ящер, который ее нес, остановился. Он обернулся, и в этот момент из темноты вылетело нечто, с огромной силой пронзившее его. Ящер оказался пригвожден к каменной стене. Его глаза расширились, а кровь хлынула из носа и рта, прежде чем он успел издать хоть звук предупреждения.

— Охотник! — заверещали гидры выхватив оружие.

Иви с пронзительным визгом рухнула на пол, удар был таким сильным, что она едва не потеряла сознание.

— Не поднимай головы, — раздался рядом голос Нэрри.

Но Иви все-таки подняла голову и в этот самый момент, что-то просвистело у нее над головой. У нее осталось мимолетное впечатление о каком-то дисковидном объекте, покрытом сияющими, как самоцветы, кристаллами.

Нэрри тоже заметила объект.

— Ложись! — крикнула она, отталкивая Иви в сторону.

Диск на какие-то миллиметры пролетел мимо ее головы — прошел так близко, что разрезал воротник ее куртки и устремился к ящеру начисто отрезая ему мощные лапы под коленями.

— Черт! О, черт! — Иви посеменила на четвереньках к стене, Нэрри не отставала. Девушки ползли в сторону Лики, которая лежала у стены, не подавая признаков жизни. — Что происходит?!!

— Понятия не имею, — в шоке заорала Нэрри, когда девушки обнаружили не только мертвых ящеров, а свору серых восьмилапых. Стоял такой скулеж и рычание, что хотелось заткнуть уши.

— Мамочки, — пискнула Иви, когда огромный ящер тыльной стороной ладони отшвырнул ее в сторону.

Она ударилась о стену и сползла на каменный пол. Тем не менее, Иви тут же попыталась встать, но ящер так ее пнул, что она стремительно покатилась по полу. Кровь хлынула у нее из носа, а коридор закрутился волчком. Глотая кровь вместе с болью, она откатилась в сторону, едва успевая увернуться от второго свирепого пинка.

Ящер испустил рев и на кого-то набросился.

Нэрри поспешила ей на помощь и оттащила в безопасное место у стены, где лежала Лика. К тому времени, Лика словно пьяная приходила в себя. Девушки сжались у стены, наблюдая, как какая-то мощная фигура бросилась на группу ящеров во главе с двумя самками.

— Боже, — прошептала Иви наблюдая за сражением, в котором все смешалось в единый клубок.

— С ума сойти, — прохрипела Лика. — Это еще кто тут бегает и убивает ящеров так, словно они кегли.

— Ты меня спрашиваешь?! — возмутилась Иви вжимаясь в стену и оглядываясь. Везде мрак и некуда бежать.

— Ой, — вскрикнула Нэрри, когда мимо них пролетела, вереща какая-то тварь исходя липкими зелеными слюнями. Как оказалось это была синеватая аномальная самка, разрубленная в фарш.

— Меня сейчас вырвет, — жалобно выдавила Лика. Девушки слышали хруст ломающихся костей и влажное бульканье.

— Охотник, — прошептала Иви, наблюдая за сражением и за тем, кто появился внезапно из мрачных глубин туннеля.

— Какой еще охотник? — просипела Лика.

— Я слышала, как кричали гидры, когда он появился.

Девушки одновременно вздрогнули, когда нечто вроде копья, вернее металлическое орудие похожее на копье, пробило грудь ящера, исторгая оттуда целый поток крови. С последним хрустом костей ящер испустил дух. Теперь его труп вяло свисал с копья. Куски мяса и струи крови плюхались на каменные плиты.

— Боже, — Иви подавила рвотный позыв тяжело сглотнув.

— Это еще не конец?! — Лика была в ужасе, впрочем, как и сама Иви и Нэрри. Подруги, прижавшись друг к другу смотрели, как ящеры пригнулись, окружая охотника. Отбросив труп очередного ящера в сторону, чужак принял боевую стойку, а из его глотки по всему коридору стало разноситься какое-то гортанное бормотание.

Ящеры наступали, а он, широко расставив ноги поднял в одной руке странное копье, которое мгновенно вытянулось в длину являя зазубрены. Он издал нечто вроде клича и девушки услышали его громкое шипение и злобный рев ящеров. Вой и щелчки сопровождали их схватку.

— Нам надо бежать! — воскликнула Лика, хватая Иви за куртку. Нэрри открыв рот наблюдала за боем.

— Нет, — замотала головой Иви. — Он почему-то нас защищает. Мы должны быть с ним, и он нам поможет найти жертвенный зал.

— Почему ты уверена, что он нас защищает? — жалобно всхлипывая, Лика держала руки ладонями вверх. Пальцы ее покрывала темная запекшаяся кровь.

— Ну… он не убил нас, а мог, — пожала Иви плечами.

— Откуда он тут вообще взялся, — пробормотала Нэрри.

— Он ужасный, — дрожащим голосом произнесла Лика. — Одна его металлическая маска чего стоит.

— Будем рассуждать логически, — зашептала Иви, — раз он с ними дерется, значит они его враги, а раз они его враги, то выходит, что его враг и королева. А мы… ну… в общем враг нашего врага, наш друг.

Лика уставилась на Иви в безмолвном молчании.

— Пожалуй, я соглашусь с Иви, — кивнула Нэрри. — Он бесподобен в бою и нам стоит попросить его о помощи.

— Ну есть в этом логика, — согласилась с подругами Лика потирая голову и размазывая кровь.

— У тебя сотрясение, — уверенно сказала Нэрри осматривая ее рану. В отличие от Иви и Лики, она видела в темноте более отчетливо.

— Глова кружится, все звенит и жужжит, — пожаловалась Лика. — Меня тошнит, и я не могу войти в транс. Больно.

— Не смей в него входить пока не окрепнешь. Я не переживу твоей кончины, — запротестовала Иви.

— Ну спасибо, подруга, — съерничала Лика, — я так-то умирать не собираюсь.

И девушки разом посмотрели вдаль, где жестокая битва все продолжалась.

— И все же давайте отсюда уберемся, вдруг он проиграет, — предположила Лика.

Иви и Нэрри не сговариваясь подхватили под мышки Лику и побежали по коридору, как позади них обрушилось мертвое тело ящера.

Взвизгнув, девушки забежали за небольшой выступ. Лика уселась на пол и тяжело дышала, прикрыв глаза, Нэрри же от холода или нервов дрожала, кутаясь в рубаху.

Иви осторожно выглянула из укрытия, чтобы оценить обстановку.

В данный момент чужак сражался с единственной оставшиеся в живых из группы гидрой, у которой был длинный зазубренный хвост.

— Помоги мне, — кивнула Иви, указывая на ящера. — Мы снимем с него одежду.

Нэрри быстро поняла, что к чему, и девушки начали раздевать ящера. К их радости, он оказался среднего телосложения, и его одежда и обувь вполне подошли Нэрри.

Стащив с него жилет, штаны и ботинки на ремнях, подруги юркнули обратно в укрытие, где Нэрри поспешно одевалась, Лика покачиваясь держалась за голову от боли, а Иви выглянула, чтобы снова оценить обстановку.

— Она сильна эта чешуйчатая дрянь, — Нэрри вцепилась в локоть Иви также выглядывая.

Тела охотника-воина и самки-гидры сплетались в единое целое. Отчаянно бьющиеся существа катались по полу, сверху оказывалось то одно, то другое. Вопли боли и ярости оглашали тоннель. Наконец, в очередной раз, оказавшись сверху, чужак застыл над самкой, ее пасть раскрылась, обнажая острые клыки и раздвоенный язык.

С оглушительным ревом воин отпихнул ее, непрерывно рычащую в сторону и вскочил на ноги, затем резко поднял руку с нацеленным на врага копьем…

А гидра, мощно оттолкнулась от пола и подскочила в воздух…

И тут охотник метнул копье, затем иглы…

Кровь и слизь из самки хлынули из сотни разных мест, обильно поливая каменные плиты.

Охотник, злобно рыча мотнул головой, затем ногой в тяжелом шипованном ботинке наступил на горло хрипевшей гидры и надавил.

Иви передернуло, Нэрри издала звуки «фу-бэ». А Лику вырвало.

Наступила оглушительная тишина.

Девушки разом выглянули из укрытия.

Воин-охотник стоял во мраке, но тень его мощной фигуры была внушительной и властной.

А потом он медленно повернул голову туда, где из-за укрытия выглядывали ошарашенные лица Иви, Лики и Нэрри.

— Боже, он нас увидел, — прошептала Иви. Подруги разом спрятались и затихли.

— Может он уйдет? — пискнула Лика. — Вдруг мы ему окажемся не интересными.

Испуганные девушки обменялись последним взглядом, а потом застыли забыв, как дышать.

Мощная, огромная, высокая фигура в металлической маске с узкими прорезями стояла прямо перед ними.

— Капец! — выдохнула Лика интенсивно потирая запястье руки.

Охотник

Глава 28

Иви невольно сделала шаг назад. И еще один пока не уперлась в подруг.

И застыла как вкопанная. Моргнула пару раз.

А когда всмотрелась в прорези маски, то ощутила оцепенение.

Там… вместо глаз — бездна, холодная и черная, бесконечная. Пустота, пожирающая свет.

Иви чувствовала хорошо знакомое ей чувство опасности. И опасность эта исходила от того, кто стоял перед ними. Она с вызовом вскинула подбородок. Ни перед кем она не станет преклоняться по пути на тот свет. Она сражалась слишком долго и не жалея себя, чтобы сейчас так легко прогнуться. Хоть Иветта и была напугана, но решила этого не показывать…

Подруги, стоящие позади нее, казалось, даже перестали дышать. Все трое испытывали парализующее чувство беспомощности, напоминающее поведение мартышек перед удавом.

А он неподвижно застыл и слегка наклонил голову. Изучая их.

У Иви возникло отчетливое чувство, что воин-охотник, как хищник их сканирует.

— Враг моего врага — мой друг, — на одном дыхании выпалила Иви и еще выше задрала подбородок.

Лика и Нэрри сделали тоже самое, а последняя так вообще грудь выпятила.

— Точно! — подтвердила Нэрри, кивая. — Мы друзья! — она указала рукой на девочек и на него. — Вы и мы…

Чужак протянул руку, схватил Нэрри за плечо, крепко сжал и внимательно осмотрел девушку с головы до ног. Потом перевел взгляд на Иви и, наконец, на Лику. Та нервничала и нервно почесывала руки.

Охотник обратил внимание на это и взяв ее за руку осмотрел также с ног до головы, но заострил свое внимание на ее запястье. Долго смотрел.

Затем он схватил Лику за волосы и запрокинул, обнажая ее горло.

Девушки услышали металлический щелчок, когда пара изогнутых клинков выскочила из ножен и коснулась шеи Лики.

— Эй… — вскинулась Нэрри.

— Уберите оружие, — запаниковала Иви.

Но странный тип внимательно смотрел на Лику сквозь прорези маски. Рыча, он ощутимо встряхнул ее.

Совсем обессилев в его хватке, Лика уже была не способна бороться или хотя бы отвернуться. Смерть не страшила ее. Она собиралась встретить ее лицом к лицу, с открытыми глазами.

Бесстрашие молодой женщины смутило видимо воина. Он действительно на какой-то миг заколебался, и этого мига стало достаточно, чтобы он отпустил ее. Затем, презрительно фыркнув, он оттолкнул Лику в сторону, повернулся к девушкам спиной и зашагал прочь.

— Эй! Эй! — заорала Нэрри. — Мы с тобой! — она подбежала к воину и схватила его за руку.

Он резко развернулся, едва не сшибая ее с ног.

— Слышишь меня, железная маска? — выкрикнула Нэрри. — Мы идем с тобой!

Воин недоуменно на нее воззрился. Долгое время ничего не происходило. Наконец Нэрри просто показала ему на себя и на подруг, что стояли позади нее.

— Все мы идем с тобой. Иви, прорычи ему. Смотрите, у него глаза не красные, значит он не ящер, но он, может быть, из последних рожденных, как Шакал, но нее знающий арионского языка.

Иви ту же прорычала-прошипела и девушки пристально вглядывались в бездонные провалы его глазниц при этом задрав головы. Охотник, стоявший перед ними, был невероятно высок и силен, его мощное тело удерживало длинное копье. Он, казалось, понял слова Иви, но не подал виду.

— Нам нужно в жертвенный зал, — сказала Иви, затем прорычала.

Ноль эмоций.

— Гидры похитили наших друзей и готовятся провести ритуал. А нас вели к королеве. Ты поможешь нам их спасти? — Иви постаралась придать своему голосу мягкие, почти умоляющие интонации. На кону стояла жизнь Рейза, и она была готова на все, чтобы этот молчаливый великан встал на их сторону.

Реакции не последовало.

— Прорычи, — напомнила ей Нэрри, и пока Иви воспроизводила звуки на языке гидр, Лика тем временем, не в силах сдержать зуд на запястье, выглядела нервной и раздраженной.

— Едрена-феня! — тихо выругалась Лика, мгновенно застыв, когда охотник резко перевел на нее взгляд.

Воин не шелохнулся, правда еще немного поглазел своими страшными провалами на молодых леди, а потом крякнул, сунул руку под кожаный доспех на груди и достал оттуда нож, вложив его Нэрри в руку. Затем он резко сделал жест рукой, чтобы они шли за ним.

— Он решил, что оружие заслужила я. Счел меня храброй, — Нэрри светилась от радости. — За мной мои вассалы.

— Сейчас огребешь, — мрачно пробормотала Лика.

— Он нас понял, — зашептала Иви, — правда какой именно язык? Арионский или гидровский?

— Иви, поторопись, — Лика схватила ее за руку. Нэрри же не отставала от воина.

Они побежали в пустой коридор и снова затерялись в каменном лабиринте. Бегущий впереди охотник завернул за угол и обнаружил там глубокую пропасть. Яма, похоже, была метра четыре в ширину.

Даже при максимально быстром разбеге прыжок казался невозможным, но выбора у них не оставалось.

— Приготовьтесь прыгать! — крикнула Нэрри подругам.

Иви и Лика стояли у края, не решаясь прыгнуть. Девушки вдруг поняли, насколько невозможен этот прыжок.

— Гребаное дерьмо, — пробормотала Нэрри, — я уж точно не перепрыгну, надо тигрицей оборачиваться.

Иви бросила взгляд на воина, стоявшего на краю глубокой пропасти, разделявшей их с противоположной стороны. К их удивлению, он сохранял невозмутимое ожидание.

— Наша дружба, пусть и непродолжительная, была весьма плодотворной, — крикнула Иви, обращаясь к нему, а затем повернулась к подругам: — Кажется, он намерен покинуть нас.

И никто их них не ожидал, что охотник с легкостью перемахнет пропасть, а затем резким рывком схватит Нэрри и зашвырнет, как пушинку, на другую сторону, через пропасть. Та же участь постигла Иви и Лику.

— Очуметь, — выдохнула Лика стоя на четвереньках. Ее взгляд уперся в тяжелые шипованные ботинки. Она медленно поднимала и все поднимала глаза.

Он опустился перед ней на колено и посмотрел ей в глаза. Черные бездны поглощали ее, затягивая и гипнотизируя.

Лика одним слитным движением поднялась и потрусила к Иви и Нэрри. Девушки стояли группкой и взирали на воина-охотника.

— Благодарим, что доставили нас без травм и стресса, — Иви старалась говорить серьезно, надеясь, что он не заметит сарказма в ее голосе.

— Прорычи ему просто «спасибо», — пихнула Нэрри ее в бок, что Иви тут же и сделала.

Он фыркнул, помотал головой и снова побежал вперед в темный туннель.

— Вот скажи мне, какой язык он понимает, а? — раздражалась Иви. — Я что, так и буду говорить и тут же рычать?

— Надо будет, то и плясать будешь, — Лика также была на взводе. Этот тип ее нервировал и как будто бы она его где-то видела. — Главное, чтобы он привел нас вовремя в жертвенный зал.

Иви зажмурилась, подавив стон боли, но тут же приказала себе мыслить ясно и без паники.

Вскоре они остановились, и воин принялся ощупывать сложные иероглифы, что тянулись вдоль дверного проема.

Девушки наблюдали за тем, как он быстро нажимает несколько символов подряд, явно набирая некий замысловатый код. Каждый знак, которого он касался, тут же начинал испускать внутренний свет совсем как кнопки лифта.

«Да он тут отлично ориентируется, — Иви с подозрением посмотрела на чужака. — Может он все же из последних рожденных поднявший восстание? Но тогда Шакал знал бы про него. А если не знал? И почему он не разговаривает с ними? Хотя было понятно, что он понимает их. Все же этот охотник странный тип, очень мутный».

Иви повернула голову оторвав взгляд от светящихся символов и ахнула. Она увидела, как к ним, перепрыгивая друг через друга, несутся серые твари.

— Если у вас есть план, лучше поторопитесь, — сказала она, делая шаг ближе к воину.

Он застыл и окинув ее черными бездонными глазами, коротко кивнул. Охотник, похоже, понял если не слова, то хотя бы смысл и удвоил свои усилия. В конечном счете, засветилась чуть ли не вся стена.

«Несомненно — подумала Иви наблюдая за ним, — этот воин был наделен решимостью и самообладанием. Он определенно был самцом сильным и молчаливым». Она улыбнулась, отметив, что он настроен на одну волну с ними и готов сражаться вместе против общего врага.

А потом они услышали уже слишком знакомый скрежет. Плита дверного проема пошла вверх. Они быстро вошли внутрь, и массивная каменная плита с оглушительным скрежетом грохнулась прямо за ними в тот самый момент, когда когтистые лапы и оскаленные пасти серых тварей уже готовы были сомкнуться на их шеях.

Лика и Иви обменялись тревожными взглядами и вздрогнули, услышав громкий стук по плите. Твари врезались в нее и начали яростно царапать когтями по твердому камню. Хотя сами существа не могли проникнуть сквозь стену, их оглушительные вопли ярости и разочарования проникали сквозь преграду. Иви слушала этот рев и рычание, и не могла сдержать дрожь.

— Куда нам дальше? — тихо спросила Нэрри держась ближе к охотнику.

Воин опустил копье и снял с пояса бурдюк с водой. Он вытащил пробку и, медленно потягивая воду, смотрел на противоположные стены.

Девчонки переглянулись.

— Я тоже хочу пить, — нахмурилась Нэрри. — Мог бы сначала предложить нам.

— Не джентльмен, — фыркнула Лика, и Иви тут же вспомнила двенадцать правил подруги о том, что значит быть джентльменом.

Облизав пересохшие губы, Иви с завистью посматривала на бурдюк с водой в руках охотника. Спустя десять секунд бурдюк оказался в руках Нэрри, а воин продолжил изучать стену на наличие символов.

Подруги передавали бурдюк друг другу, по очереди отпивая воду. Последней оказалась Лика, но она наотрез отказалась предавать вещь охотнику и всучила бурдюк Нэрри.

— Он вручил тебе оружие вот и контактируй с ним.

— Трусихи, — хохотнула рыжуля и с улыбкой подошла к чужаку протягивая полупустой бурдюк. Он взял его, встряхнул, рыкнул и повесил обратно на пояс.

— Досадует, что много выпили, — фыркнула Лика и тут же отвернулась, когда бездонный взгляд резко метнулся в ее сторону.

Когда он отвернулся, Лика, стараясь держаться подальше, начала внимательно следить за его поведением, пытаясь понять, кто он такой. Ее мучили сомнения, а в глубине памяти мелькали смутные образы, словно что-то знакомое, но забытое.

И пока она мучилась не только с головной болью, ее подруги помогали охотнику осматривать другие стены на предмет символов. Иви уже догадывалась какие он искал коды, она их запомнила еще с прошлого раза и в какой последовательности он нажимал.

— Нашла! — воскликнула она, получив в ответ лишь сухой кивок. Даже такой незначительный жест сближал их, демонстрируя едва заметное доверие.

Когда плита поползла вверх, открывая им вход, они снова понеслись по темному коридору, обрамленному двумя рядами колонн. Девушки отчаянно силились не отстать от охотника. Несмотря на спортивную подготовку, Иви едва ли была способна выдерживать бешеный темп воина. Один раз обернувшись на них он все же притормозил в ожидании, когда они подбегут. Рыкнув на них, он побежал снова вперед, но уже не так быстро, чтобы они не отставали.

«Весьма благородно», — подумала Иви.

В тридцати шагах впереди охотник помедлил у перекрестка, словно сомневаясь, какое направление ему выбрать. А потом резко рванул вправо и сбавил ход. Небольшая группа осторожно вошла в малое круглое помещение и остановилась пред высоченной аркой с дверной плитой.

— Что это? — с любопытством спросила Нэрри, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть символы.

— Еще один вход, который куда-то нас приведет, — ответила Иви, подходя ближе к воину и внимательно наблюдала за его действиями.

Когда символы вспыхнули, каменная плита с глухим грохотом начала медленно подниматься.

Охотник схватил копье, которое тут же удлинилось выше его роста. В другой руке он крепко удерживал диск.

Осторожно, оглядываясь по сторонам, они шагнули внутрь.

Глава 29

— Слишком тихо, — еле слышно произнесла Нэрри.

— Обычно это сулит неприятностями, — в ответ прошептала Иви.

Они осторожно входили в тускло освещенное помещение. Вместо традиционных агарных камней, встроенных в стены, здесь использовались редкие факелы, установленные в заржавевших железных кольцах. Эти факелы лишь едва разгоняли мрак, отбрасывая на стены длинные и искаженные тени. По тому, как гулко звучали их шаги, девушки заключили, что помещение это очень просторное.

Но когда их глаза начали привыкать к полумраку, они начали различать все больше деталей. Теперь они могли разглядеть тяжелые своды, изъеденные временем и плесенью, которые нависали над пространством, словно готовые обрушиться в любой момент.

Пол устилали каменные плиты, покрытые темными пятнами, происхождение которых лучше было не знать.

На стенах виднелись барельефы, изображающие сцены древних ритуалов: фигуры в капюшонах, склонившиеся над жертвами, чудовища, выходящие из тьмы, и символы, значение которых было неизвестно. От этих изображений веяло такой жутью, что даже самый храбрый воин невольно содрогался бы.

— Как здесь жутко, — прошептала Лика.

— Если мы в жертвенном зале, то, где же наши друзья? Ящеры и противная Хасашан? — недоумевала Нэрри.

Сердце Иви пропустило удар. Боже, жив ли Рейз? А остальные?

В дальнем конце зала виднелась арка, ведущая в еще более темные глубины. Именно туда их вел охотник. Из нее изредка доносился тихий, едва уловимый шепот ветра, несущего с собой шепот проклятий и тайн, скрытых в недрах этого места.

Вдруг Лика остановилась.

— Вы это слышали? — спросила она, ее голос дрожал от напряжения, а в глазах читалось беспокойство.

— Быть может, воздух? — предположила Иви. — Скажем, он так движется по туннелям…

— Не знаю, — сказала Лика, озираясь. — Возможно…

— Я... кажется, что-то видела! — воскликнула Иви.

— Где? — испугалась Нэрри, не столько из-за присутствия кого-то, сколько из-за взволнованного тона Иви.

Девушки напряглись.

— Скорее всего, это просто тени, — успокаивала саму себя Иви и подруги дружно стали приглядываться к теням.

Неожиданно охотник повернул голову вправо. Там, в темноте что-то двигалось.

Раздался шум. Царапающий звук.

Все замерли.

— Что это, черт возьми? — испуганно спросила Лика.

— Не сомневаюсь, что скоро узнаем, — как-то зловеще произнесла Нэрри, перекинув кинжал из рук в руки, словно профессиональный воин.

— Не говори таким тоном, — возмущенно передернула плечами Лика, — и так страшно.

Из темноты раздалось стрекотание.

И снова скрежет когтей по каменному полу, но уже за их спинами. Девушки резко развернулись. Им показалось, что по залу метнулась черная фигура.

Сердце Иви заколотилось, но невозмутимый охотник продолжил идти.

По каким-то причинам на них не нападали. И Иви поняла, что за ними следили.

Прежде чем войти в арку, охотник повернулся к испуганным девушкам. Он вручил Лике и Иви по одному кинжалу, затем развернулся и вошел в проем.

Они оказались во втором просторном зале, но не таком огромном через который проходили.

В центре зала возвышался алтарь — массивный прямоугольный блок из черного камня, из точно такого же материала были сделаны кубы, но испещренного странными рунами, от которых веяло древним могуществом и угрозой. Руны слабо светились тусклым багровым светом, будто впитав в себя кровь бесчисленных жертв.

— Вот мы и попали в жертвенный зал, — высказала вслух Нэрри.

Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом разложения и далеких, давно забытых жертвоприношений. В нем чувствовалась горечь отчаяния и безнадежности, словно сама атмосфера зала хранила память о страданиях и муках.

Они увидели шесть жертвенных плит вокруг главного алтаря. Их поверхность была покрыта древними рунами и символами, отблескивающими тусклым багровым светом, будто отголоском пролитой крови. Эти знаки таили в себе зловещие ритуалы и усиливали страдания тех, кто на плитах лежал.

Здесь были цепи из темного металла, украшенные зловещими узорами. Иви с содроганием разглядела на плитах следы ржавой, еще старой крови и глубокие борозды — свидетельства мучительных ритуалов, которые здесь проводились гидрами. С потолка свисали цепи, на концах которых виднелись ржавые кандалы.

Атмосфера здесь была настолько гнетущая, что даже самый отважный воин почувствует, как страх сковывает его сердце. Каждый, кто осмеливался войти сюда, мгновенно ощущал тяжесть чужого горя и боли, словно сам воздух здесь был отравлен страданиями. И в тот миг, когда тьма окончательно смыкалась вокруг, становилось ясно: отсюда нет выхода, а судьба любого, кто переступил порог этого зала, предрешена.

Иви едва подавила стон истерии, ей мерещилось, что в углах этого злачного места таились зловещие тени, из которых доносились едва уловимые шепоты и стоны. Казалось, души погибших все еще бродят в этом проклятом месте, не найдя покоя.

— Мне страшно, — честно призналась Лика. Перепуганные Иви и Нэрри подошли ближе к ней.

Внезапно раздался оглушительный грохот и скрежет металла, эхом разнесшийся по помещению. Девушки, охваченные паникой, инстинктивно вцепились друг в друга и начали отступать. Рядом с ними появился охотник и жестом указал им укрыться за массивной колонной. Спрятавшись за ней, они увидели, как из пола медленно поднимаются пять каменных блоков. На каждом блоке лежали люди, скованные железными цепями. Их глаза были завязаны, а рты закрыты кляпами. Это были Рейз, Шакал, Канмин, Ашар и Айс. Их тела оставались неподвижными, и они не подавали никаких признаков жизни. Пленников, вероятно, напоили зельем, обладающим парализующим эффектом, который сохранял их сознание, но лишал способности к сопротивлению. Или же они были без сознания. Иви знала, что такие зелья использовались самками для полного контроля над своими жертвами и они могли делать с ними все, что хотели.

— Боже, — вырвалось у нее, и она инстинктивно дернулась вперед, но ее жестко остановил охотник, оказавшийся позади нее. Бесстрастно взирая на блоки с пленниками, он положил тяжелую ладонь на плечо Иви. Она стряхнула ее и снова попыталась рвануть к поднимающимся камням.

Воин снова схватил ее за плечо, на сей раз уже далеко не так нежно. Он тянул Иви назад, а она пыталась с ним бороться.

— Отстань! — со слезами на глазах воскликнула она. — Я должна им помочь!

Она не собиралась сдаваться без боя.

— Тише ты, — шикнула на нее Нэрри и указала в центр. — Мы так же, как и ты, хотим их спасти, но смотри…

Поднимался еще один блок, но более плоский и широкий, на котором стояли три фигуры в мантиях, а затем в зал вошли пять мощных ящеров.

Фигуры в длинных, до пола, мантиях, украшенных сложными символами и рунами, медленно сошли с широкой, плоской платформы, расположенной в центре ритуального зала. Одна из них, облаченная в более богато украшенную мантию, сделала повелительный жест рукой.

Ящеры, следуя ее приказу, подошли к блокам, на которых находились пленники, и переложили их на жертвенные плиты, закрепив дополнительными цепями. После этого они заняли позиции у изголовья каждого из пленников, их массивные тела словно слились с окружающей средой, превратившись в неподвижные изваяния.

Блоки, с которых только что были сняты пленники, начали медленно опускаться вниз, пока снова не образовался пол.

Три фигуры в мантиях, сохраняя молчание и сосредоточенность, подошли к алтарю, расположенному в центре зала. Они начали выставлять на него сосуды, содержащие различные жидкости, каждая из которых, судя по всему, имела особое значение в предстоящем ритуале. Одновременно с этим каждая из фигур выложила на алтарь нож.

— Что они собрались с ними делать? — онемевшими губами произнесла Нэрри.

Иви не могла даже вслух произнести то, что эти особи собирались делать, ее колотило от ярости и бездействия. Она резко повернулась лицом к охотнику и тут же наткнулась на его бездонный черный взгляд.

— Надо что-то делать! Мы не можем вот так стоять и смотреть…

— Я смогу, — твердо сказала Лика глядя на Иви. — Ящеров возьму на себя, а вы освободите наших. А ты… — она повернулась к наблюдающему за ними охотнику, — разберешься с этими тремя уродами в мантиях.

Он просто смотрел на нее, и Лика, сохраняя хладнокровие, бесстрашно встретила его взгляд, который, подобно бездонному омуту, внушал благоговейный трепет. Его молчание было красноречивее любых слов, но Лика интуитивно ощутила, что ее послание достигло цели.

Она опустилась на пол у колонны, прислонившись спиной к холодному камню, и закрыла глаза, погружаясь в состояние внутреннего сосредоточения.

— Подожди, — остановила Иви воина, когда тот сделал шаг из-за колонны. — Как только ящеры совершат харакири, мы начнем действовать.

Воин, очевидно озадаченный, склонил голову набок. Он явно пребывал в состоянии глубокого размышления, пытаясь оценить ситуацию и принять решение. В конечном итоге, он отошел на несколько шагов, сохраняя дистанцию, и замер, наблюдая за ритуалом, происходящим у алтаря. В одной руке он держал копье, а в другой — метательный диск.

Иви почувствовала облегчение оттого, что ей не пришлось рычать или шипеть. Однако внезапное осознание того, что охотник понимает арионский язык, вызвало у нее чувство раздражения. Почему он не дал понять об этом сразу? Потешался над ней? Да уж, она и ее подруги, должно быть, изрядно его повеселили.

И когда ящеры рухнули замертво с перерезанными глотками, а мантии издав пронзительные визги, пришли в состояние паники, охотник стремительно бросился к ним, готовый к атаке. Он двигался с молниеносной скоростью и метнул смертоносный диск. Диск с лету отсек голову одной убегающей из зала, и ее голова покатилась по полу, а две другие гидры схватив ножи кинулись на воина.

— Обалдеть! — воскликнула Нэрри в восхищении. — Хочу такой же диск с камушками, как у него.

Иви проигнорировав ее реплику бросилась к плитам. Нэрри побежала за ней.

Все парни были сильно избиты и находились в состоянии, которое не позволяло им двигаться. Иви сдернула с каждого повязки с глаз и вытащила кляпы. Затем бросилась к Рейзу, чтобы освободить от цепей. Нэрри старалась освободить Шакала.

— Держись, сейчас я тебя освобожу, — Иветта уже не могла сдержать слез глядя на Рейза. Точно такое же обездвиженное состояние было у него при их первой встрече, когда его опоили зельем.

Отчаянно сражаясь с охватившей паникой, Иви изо всех сил пыталась справиться с замками, но безуспешно. Нэрри же действовала решительно и ловко и уже освободила Шакала. Заметив, панические метания Иви, она подбежала к ней и профессионально орудуя ножом, как отмычкой, открывала замки.

— Иви… — едва слышно прошептал Рейз пытаясь поднять руки.

— Надо подождать, — с трудом произнесла она, глотая слезы. — Просто лежи, я сейчас освобожу остальных.

Парни, если и оставались в ясном сознании, то не могли двинуться с места. Однако, к ее облегчению, они начали двигать руками, хоть и медленно. Если сейчас ворвутся ящеры или твари, то как защитить их таких беспомощных?

Она метнула взгляд к Лике. Подруга, утирая кровь, капающую с носа пошатываясь поднялась, упираясь рукой о стену. Затем Иви отыскала глазами охотника — в этот момент он поднял руку и в его ладонь влетел диск.

Все самки-гидры были убиты и обезглавлены.

Иви снова сосредоточила свой взгляд на парнях. Нэрри, поддерживая Шакала, помогла ему сесть, после чего поспешила к Ашару. Лика, приблизившись, быстро направилась к Айсу, а Иви к Канмину, чтобы оказать помощь.

Вскоре, объединив усилия, девушки помогли каждому спуститься с плит и, поддерживая, отвели в укрытие за колонну, где усадили парней спинами к стене.

Лика устало опустилась на землю рядом с Шакалом, который, не произнося ни слова, устремил на нее пристальный взгляд, а затем заключил в свои объятия, притянув к себе с нежностью и заботой. Канмин злился и рычал, его агрессия была подобна раскатам грома в преддверии бури. Айс, напротив, демонстрировал удивительное хладнокровие и спокойствие, что в данной ситуации казалось почти неестественным и вызывало тревогу. Ашар же был заключен в крепкие объятия и прижат к роскошной груди для утешения.

А Рейз схватил Иви в стальные тиски, и она смотрела на него улыбаясь абсолютно идиотской улыбкой. Он не выдержал и засмеялся, а Иви обхватила его обеими руками, уткнулась носом в грязную рубашку на груди и тоже засмеялась, потому что это было прекрасно — вот так, обнявшись, и совершенно точно знать, что все враги повержены и впереди целая жизнь…

…хотя не целая… впереди ожидалась королева и выход с этого ужасного логова!

— Иви… Как вы нас нашли? Как вам удалось освободиться? И кто этот воин, который стоит к нам спиной у выхода из зала? — поинтересовался Рейз, внимательно рассматривая мощную фигуру человека, застывшего у арочного проема.

— Мы встретили его в туннеле, когда нас вели к королеве, он всех убил и привел нас сюда. Он не говорит с нами, но понимает арионский. И знаешь… Рейз… он какой-то странный. Но его враги — гидры. Честно скажу, я не знаю, что от него ожидать и, да… он опасен, прекрасный боец и носит на лице железную маску, а его глаза… собственно, сам потом увидишь.

Помимо Рейза, ее услышали и остальные.

— Вы как парни? Можете двигаться? — спросила Нэрри.

— Что они дали нам за зелье? — злился Канмин. — Я не чувствую своего дракона.

Нэрри невольно опустила глаза на его ширинку.

— Куда ты смотришь? — прошипел Канмин.

— На дракона, — закатив глаза съерничала Нэрри и лучезарно улыбнулась Ашару.

Канмин что-то прошипел в ее адрес и поднялся.

— Нужно уходить отсюда, — прочистил горло Айс. — Я знаю отсюда выход.

— Тебя здесь держали в плену? — спросила Лика поняв голову от плеча Шакала.

Айс лишь сухо кивнул.

— Нам нужна королева, — жестко сказал Шакал.

— И найти оружие, — встал на ноги Ашар.

— Там пять убитых ящеров, — махнула Иви рукой на алтарь, — и у них есть что позаимствовать.

Внезапно стены буквально потряс поистине сверхъестественный крик, совершенно непохожий на все, которые они слышали раньше, это был вопль, полный жажды мести и обещания ответных страданий…

Все обменялись тревожными взглядами.

— Что это? — воскликнула Нэрри.

— Королева, — раздался низкий, мужской голос с идеальным произношением арионского языка.

Охотник неуклонно приближался в их сторону.

Иви чувствовала напряжение, исходящее от всех парней. Рейз инстинктивно задвинул ее себе за спину.

— Кто ты? — спросил он.

От охотника не прозвучало ни слова.

В груди Иви застыл вдох. Она не знала, чего ждать от него и сильно испугалась.

Стражи выстроились в ряд, молча взирая на незнакомца в железной маске и, каждому было не по себе от его пронзительного, горящего черного бездонного взгляда.

* * *

На границе.

— Ну наконец-то! — лидер южной резервации Кавер Старк поднялся из-за стола навстречу вошедшему в его шатер командиру второго отряда Литану Мэйси.

— Войско ниг'ассов приближается, — мрачно отрапортовал Литан.

— Сколько? — спросил Кавер.

— Около трех тысяч пеших и сотня на ездовых жак'ассах. Из них примерно пять сотен в хорошем доспехе с длинными копьями. Остальные экипированы хуже. С ними на цепях серые твари.

— Сколько у нас времени?

— Они близко. Сутки. Не больше. В любом случае, я оставил несколько стражей, которые сообщат нам о каких-либо изменениях.

— Ясно, — мрачно произнес Кавер потирая лицо ладонями.

В шатре повисла гнетущая тишина.

— Нам придется принять бой, — наконец ответил он и поднял голову. В его глазах читалась уверенность и готовность стоять до конца.

— Мы примем бой, — тихо, но твердо сказал Литан. — Кавер… как думаешь, они… живы?

— Главное, чтобы оставались живыми и вернулись, — и у лидера поникли плечи. — Остается только верить в это.

Литан кивнул и покинул шатер.

Лидер Кавер Старк тихо выругался. На нем лежал груз ответственности всех принятых решений. Он позволил друзьям отправиться на опасную миссию, рискуя жизнями и пожертвовать собой, если придется. Ноша на его плечах стала такой тяжелой, что почти вгоняла в землю. Ему пришлось сделать сложный выбор. И сколько еще таких решений ему придется принять? Но на кону стояли жизни людей и судьба мира Арион. Он знал, что до окончания войны еще не раз придется сделать выбор. Следовательно, он не мог позволить себе быть слабым.

Обуздав скверное настроение, Кавер вышел из шатра и прошелся по лагерю, успокаивая и поддерживая людей. Он видел, как они расслабляли плечи, слабо улыбались и кивали ему.

Он обогнул шатер и услышал спор между Тарой и Леоном. Тара стояла, уперев руки в бока, и сердито смотрела на Леона, который изо всех сил старался сдержать смех. Затем они обменялись едкими репликами, после чего Леон схватил ее и поцеловал. В стороне парни из первого и второго отрядов весело смеялись над шутками Слеша. Неон, сохраняя невозмутимость, внимательно слушал речь Джинкса, а тихий и всегда погруженный в свои мысли Форс сидел на земле и что-то вырезал из дерева ножом.

Кавер с гордостью наблюдал за своими бойцами. В любой ситуации они оставались сильными и не теряли боевого духа. Их лица, озаренные внутренним светом, излучали доброту и благородство. Прекрасные, сильные, верные и преданные, они всегда смотрели на него с непоколебимой уверенностью, являя собой образец самоотверженности и боевого товарищества. Это были лучшие воины, на которых он мог положиться в любой ситуации.

Щемящая боль в душе Кавера была настолько сильной, что, казалось, перешла в боль физическую. У него словно жгло сердце. Он не мог допустить, чтобы хоть один из них, будь то парень или девушка, погиб в этой войне.

Каверу казалось, что сердце его разорвется от боли. Вдруг он почувствовал, как по всему телу разливается тепло, и — словно вспышка в мозгу.

Кайли. Его обожаемая супруга, спутница жизни, его пара, его — душа, которая всегда рядом, несмотря на любые испытания. Она будет рядом с ним всегда и везде.

Он поднял голову к небесам и прошептал:«Вернитесь живыми». Его мысли были обращены к тем, кто в этот момент находился в зале для жертвоприношений.

Глава 30

Все замерли.

Казалось, прошла вечность, прежде чем руки охотника поднялись, и он резко снял маску.

— Упфр…!!! — в ошеломленной тишине раздались непонятные восклицания Нэрри.

Глаза Лики и Иви расширились. Ни что не могло их подготовить к его облику. Не было слов, чтобы описать этого… охотника.

Они не могли отвести взгляд от загадочного существа: ни ящером, ни человеком его не назовешь, это воплощение самой тьмы. Его лицо, точнее, темная кожа, напоминала высохшую, потрескавшуюся землю — как корка древнего глиняного сосуда, испещренная глубокими трещинами. Казалось, его сущность обожжена неведомым пламенем. Под глазами тянулись размытые тени с красными прожилками, похожими на вены.

Глаза существа были бездонными колодцами тьмы. В них не было привычного блеска, но они таили что-то живое и пугающее. Взгляд проникал насквозь, стремясь проникнуть в самые глубины подсознания и извлечь на свет самые сокровенные страхи.

А на лбу у него изображен символ — пентаграмма, заключенная в круг. Знак выглядел выжженным или начертанным кровью, словно печать.

В целом его облик завораживал и одновременно пугал. Он вызывал ассоциации с некромантом, демоном или древним стражем, охраняющим тайные знания.

Иви не могла отвести от него взгляд. Чем дольше она смотрела, тем сильнее охватывал ее страх. Казалось, она застыла на долгие часы, не в силах дышать. Сердце бешено колотилось, руки невольно сжали локоть Рейза. Липкий, противный ужас, как ледяной холод, медленно полз вдоль спины. Хотелось забиться в темный угол, закричать: «Чудовище!» — и бежать, не оглядываясь.

Но она не могла этого сделать.

Один лишь его взгляд подчинял своей воле всех вокруг. В его черных, бездонных глазах горел опасный огонь, и Иви осознавала: он без труда мог бы убить. Это было ясно по тому, как он без колебаний расправлялся с ящерами, демонстрируя свою хладнокровную жестокость.

Охотник также долго изучал их, прежде чем прервать затянувшееся молчание.

— Не стоит сильно пугаться меня.

— Да что вы говорите… мы не испугались, — нервно усмехнулась Нэрри, пытаясь скрыть внутреннее напряжение. — Вы просто нас поразили, оставив неизгладимое впечатление на всю жизнь.

— Весьма польщен, — ответил он. И не поймешь — он серьезно воспринял слова или произнес с иронией?

Все снова замолкли, разглядывая охотника, а он их.

— Мое имя — Арэн Дэс, Первый Демарх Гильдии Охотников.

— В нашем мире точно нет Гильдии Охотников, — невозмутимо высказал Рейз.

— Я не из вашего мира, — невозмутимо ответил он.

— Ну это мы уже поняли, — пробормотала Нэрри впечатленная обликом чужака.

— Рейз Нортон, командир первого отряда стражей южной резервации мира Арион, — представился Рейз, проявляя уважение, как это сделал чужак. Все же именно он спас его жену и ее подруг, а также сражался, чтобы освободить их. Если бы чужак хотел их убить, то сделал бы это незамедлительно, когда они еще лежали прикованными на жертвенных плитах.

Рейз не единственный думал об этом. Его друзья тоже размышляли о том же. Они представились вслед за ним, но девушки промолчали, ведь охотник уже знал их имена. Канмин же ограничился лишь своим именем, не считая нужным называть свой род.

— Среди вас представитель из последних рожденных с редким сочетанием крови и генов, — охотник внимательно посмотрел на Шакала, затем поочередно оглядел каждого из присутствующих: — Трое чистокровных представителей расы оборотней, двое полукровных представителя и две девушки чистых человеческих кровей.

— А вы кто будете? — спросила Нэрри.

— Демариец.

— Кхм… — кашлянула Иви, — демариец это раса?

Охотник безмолвно кивнул.

— А не могли бы вы пояснить что за титул «Первый Демарх? Это воинское звание, чин, ранг? — вежливо полюбопытствовала Лика.

— Глава Гильдии. Мы охотники на магов и наше сообщество организованно из профессионалов: бойцов, следопытов, магов, антимагов, чья основная задача — выслеживать, нейтрализовать или уничтожать магов, нарушающих законы мира. Охота на тех, кто практикует запретную магию, совершает преступления угрожая мирным жителям.

— Суть вашей деятельности нам понятна, — переглянулись Иви и Лика.

— Судя по вашим ответам, я предполагаю, что вас выдернули из вашего мира в Арион? — спросил Канмин.

— Нет.

— Можете пояснить что означает «нет»?! — немного неуверенно спросила Лика при этом очень внимательно его разглядывая.

— Разве у нас на это есть время? — его глубокий, низкий голос был полон иронии.

— Тогда поясните, что вы собираетесь предпринять в отношении нас? — Рейз шагнул вперед, не отрывая от демарийца внимательного и подозрительного взгляда. Его особенно тревожило то, что все они были без оружия и еще не восстановили силы. Им требовалось немного времени, чтобы окрепнуть и дать отпор врагам. Рейз искренне надеялся, что охотник встанет на их сторону. Воин такой силы и подготовки мог бы стать для них неоценимым союзником в этом мрачном месте.

— Мы вам не враги, — напомнила охотнику Иви встав рядом с Рейзом. — И у нас одна с вами цель. Разве нет?

Его пугающие, бездонные глаза вновь устремились на всех, вызывая необъяснимый страх и тревогу. Он смотрел исключительно в глаза, будто проникая в самую суть человеческой души.

— Мы можем быть полезными друг другу, — произнес он после некоторого размышления.

Иви, повернув голову, посмотрела на Рейза. Сохраняя невозмутимость, ее муж обдумывал услышанное.

Наконец, он ответил:

— Нам союзники не помешают. Но, как ни прискорбно это признавать, сейчас мы не в форме и не лучшие бойцы, — признал Рейз. — Нам нужно время, чтобы восстановиться. Предлагаю остаться в этом зале и провести его с пользой, выслушав вас.

— Согласен с Рейзом, — сказал Ашар, внимательно разглядывая чужака. — Хотелось бы узнать, как вы попали в наш мир и что вас сюда привело.

Внезапно демариец замер, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. Его взгляд, устремленный в пустоту, вызывал беспокойство.

— Что с вами? — спросила Лика.

— Я скажу вам, когда почувствую опасность.

— Вы чувствуете ящеров? — заинтересовалась она.

Он кивнул.

— Соберите все оружие, какое найдете, и укроемся за колоннами, — сказал охотник, протягивая Рейзу бурдюк с водой.

— Благодарю, — ответил он, взбалтывая бурдюк. — Здесь каждому по глотку.

— Что есть, — усмехнулся охотник. Его взгляд задержался на Лике и Шакале.

Заметив его пристальный взгляд, она спросила:

— Как вы попали в наш мир?

— Перешел границы миров, — просто ответил он, не собираясь развивать мысль.

Внезапно ладонь Лики взлетела к губам, словно подавляя восклицание. Казалось, что ей было нечем дышать.

— Лика? — тревожно окликнула ее Иви. Все взгляды устремились к ней, парни прекратили заниматься поисками оружия.

— Лика, — позвала ее обеспокоенная Нэрри.

С бешено колотящимся сердцем Лика потянулась за ножом в сапоге.

— Не стоит этого делать, — сказал охотник, показывая пустые руки, что он безоружен.

Но это еще ни о чем не говорило. Некоторые из самых смертоносных существ, были безоружны. А этот тип мог убить голыми руками, даже не моргнув.

— Я знаю кто вы, — выпалила она. — Вы — МАГ!

— Я так и знала! — воскликнула Иви. Через секунду она стояла рядом с подругой устремив негодующий взор на Первого Демарха.

В атмосфере царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь напряженным дыханием присутствующих. Парни сгруппировались и окружили девушек, держа в руках найденное в зале оружие ящеров.

— Лика, ты уверена, что это именнототмаг? Ты не описывала еготаким, — хмурилась Иви.

— Я антимаг, — ответил демариец с присущим ему спокойствием.

Лика нахмурилась, сузив глаза, и произнесла с легкой долей скептицизма:

— Ваши объяснения, словно ребус: «маг-антимаг-недомаг» — для меня это одно и то же.

Охотник пояснил:

— Моя природа заключается в полной невосприимчивости к магии, исходящей от чародеев. Более того, я обладаю уникальной способностью нейтрализовать, обращать или ослаблять магические способности других магов, что делает меня эффективным инструментом в противодействии магическим атакам подобного рода.

Нэрри, не скрывая своего недоумения, лишь произнесла:

— А…

Лика нахмурилась, пытаясь осмыслить полученную информацию.

— Я ничего не понимаю, — сказала она с явным недоумением. — Вы не тот маг, который затащил нас в этот мир?

— Так он сразу и признался, ну, ну… — пробормотала Иви, отворачиваясь.

— Кого«нас»? — его голос прозвучал резко.

— Меня, Лику и Канмина, — ответила Иви, уже не уверенная, что перед нимитот самый маг. Скрываться о него не имело смысла, если это действительно был он. Он сразу поймет, что они его жертвы, и если это его игра, то Иви не видела в ней смысла. Ее интуиция подсказывала, что это не тот маг, который привел их в Арион.

Взглянув на лица парней, она не увидела в их глазах страха перед демарийцем, только настороженное любопытство. Но, зная Рейза и остальных, она была уверена: дай им повод, и они будут сражаться с ним.

Охотник на мгновение опустил взгляд, затем резко поднял его, и Лика невольно отпрянула от пугающего блеска в его глазах. Она нервно коснулась шрама на запястье. Взгляд воина устремился на нее.

— Расскажите, — потребовал он. — Я хочу понять, о чем идет речь. Мне нужны детальные описания, чтобы я мог проанализировать и сопоставить разные события.

— Только после того, как вы поделитесь с нами информацией о себе, — сказал Рейз. — Если мы решили действовать заодно, то немного истины друг о друге нам не помешает.

— В противном случае, между нами, не возникнет эффективного взаимодействия, — поддержал Рейза Ашар.

— Нам нужна королева, а вам кто? — спросил Шакал.

— Я готов поделиться с вами некоторой информацией, но и от вас жду того же. Начнем с вас, Лика… Как вы попали в Арион? И постарайтесь вспомнить события и описать их более детально. Не будем терять время.

«Ишь какой важный выискался», — подумала она про себя и, вздохнув, начала говорить.

— Я и Иви с одного мира, — сказала Лика и быстро добавила: — Магии у нас нет.

Она надеялась, что Первый Демарх не подумает, будто в их мире есть магия. Кто знает, что у него на уме? Вдруг он решит, что они с Иви ведьмы, и вынесет вердикт — ликвидировать. Лика пристальнее присмотрелась к нему и не подумав брякнула вслух: — Чувствую себя как на допросе у инквизитора.

Такое же чувство постигло и Иви.

— Продолжайте, — бесстрастно потребовал демариец.

— Я прогуливалась в лесу, когда повстречала странно одетого мужчину. Он был одет в весьма странные одежды: яркий камзол, широкие штаны, плащ и сапоги. Его пошатывало, и я подумала, что он пьян. Но когда он рухнул на землю, я решила оказать ему помощь.

— Вы целитель? — сухо спросил он.

— Я врач, — ответила она, — светлый, добрый лекарь-целитель.

Охотник, удовлетворенный ее ответом, кивнул.

— Я его осмотрела и отметила, что он здоров, никаких ранений и не пьян.

— Вы запомнили его лицо?

— В том то и дело что — нет! — воскликнула Лика. — Запомнила, что он высокий и тяжеловесный. Но лица его вспомнить не могу, — и тут же нахмурилась: — Странно.

— Магия отвода глаз, а судя по тому, что ваш мир не магический, заклинание отвода произошло частично. Скорее всего никто из вас не видел мага.

— А ведь верно, — согласился Канмин.

— А потом он схватил меня за руку и заявил, что я его проводник, — рассказывала Лика. — Когда я заглянула в его глаза, то потеряла сознание. Очнувшись, обнаружила себя связанной по рукам и ногам с кляпом во рту. Маг не говорил со мной, а на земле перед ним лежали камни и нож. Глаза у него жуткие, прямо как у вас… — и Лика резко замолчала, с опаской глядя на охотника. Вдруг его задели или оскорбили ее слова? Но он лишь выжидающе смотрел на нее, ожидая продолжения.

— Он постоянно твердил, что ему нужно получить какие-то энергии. Вскоре он начал обвинять меня в том, что я недостаточно сильна и не подхожу ему. Затем произошло нечто странное: он заговорил на незнакомом языке, и камни вокруг начали кружиться. Он схватил нож и порезал себе и мне запястья, после чего соединил наши руки, продолжая бормотать непонятные слова. Внезапно все озарилось ослепительным светом, и я потеряла сознание. Больше я никогда не видела этого мага-колдуна. Рана на запястье долго не заживала, оставив после себя шрам. И зуд появился, когда вас встретила.

— Это результат воздействия магии, которую использовал маг во время ритуала. Позже вы поймете, почему вы так реагируете на меня. Теперь, Иви, расскажите, как вы оказались в Арионе.

— Если Лика в Арионе уже больше года, то я появилась несколько месяцев назад, — начала рассказывать она. — Я также была в лесу и заблудилась. Некоторое время спустя я увидела странные проявления стихий, такие — как нереально-синее небо, затем плотный туман, а после меня преследовали серые твари. Но я не встретила никакого мага, меня никто не похищал и не производил ритуал, — Иветта упустила детали своих дальнейших приключений, так как посчитала, что охотника интересовали лишь конкретные факты. — То есть в том лесу были я и кто-то еще. Иначе меня бы постигла та же участь, что и Лику. Собственно, это все!

Рейз обнял Иви и уткнулся носом в ее волосы, вдыхая аромат. Пока она рассказывала, он вспомнил, как встретил ее, как зародились их чувства и отношения. Он тихо заурчал и почувствовал, как любимая легонько сжала его пальцы.

— Впоследствии, когда мы встретились с Ликой и узнали, что мы с одной Земли, да еще были в одном и том же лесу, то пришли к выводу, что маг затаился на целый год, а спустя три месяца снова начал магичить, чтобы притянуть нужного ему проводника. Мы предположили, что не являемся единственными в Арионе, и маг мог притянуть кого угодно из любой точки Вселенной.

— И притянул, — вступил в разговор Канмин. — Больше месяца назад он выдернул меня из моего мира, когда я в священной башне свершал ритуал.

— Что за ритуал? — заинтересованно спросил охотник, устремив свой жуткий взгляд на Канмина.

— Хочу подчеркнуть, что в моем мире нет магии. Я дракон, как и мой народ, но наши боги часто проявляют себя. Они видимы для нас. А что касается ритуала, так это связано с… будущей хранительницей, истинной дракона, — немного смущаясь проговорил Канмин. — Достигнув совершеннолетия дракон входит в священную башню и трое суток возносит молитвы, а потом оросив своей кровью камень-судьбы видит лик той, что начертана ему судьбой. Ту, что родит ему дракона и ту, что станет его Хранительницей.

— Камень-судьбы? Живые Боги? Как интересно!! — воскликнула Нэрри впечатленная историей Канмина. — Вот только не с помощью камня надо выбирать будущую мать своих детей.

— Ты не понимаешь, — тут же вскинулся Канмин, — камень никогда не ошибается и показывает лик именно той, что предначертана дракону.

— И ты увидел ее? — с иронией спросила Нэрри.

Канмин глубоко вздохнул и бросил взгляд на рыжулю.

— Нет.

— Так я и думала, — хмыкнула она. — Камень умный и понял, что нечего портить жизнь девушкам.

— Что ты хочешь этим сказать? — сощурил глаза дракон.

— Не заводить огнедышащий, — расхохотался Айс. Ашар с весельем в глазах смотрел на парня, даже серьезный Шакал не мог не улыбнуться.

Канмин отвел от Нэрри глаза снова взглянув на охотника.

— Как только я окропил кровью камень-судьбы, то оказался в жутком пекле. Как позже выяснилось, я попал в пустыню мира Арион и оказался в плену у ящеров. Среди них был некий тип, лица, которого я не видел, он был в балахоне с капюшоном на голове, и что-то говорил ящерам. Язык рычащий и мне был непонятен. Если бы меня тогда не спас Рейз с парнями, я бы тут не стоял перед вами.

Айс хлопнул его по плечу.

— Я уже прикипел к тебе всей душой драконище, жаль будет, если ты покинешь нас.

Канмин лишь улыбнулся, но как-то невесело.

— Что самое поразительное, — сказала Лика, — мы с Иви приобрели уникальные способности. Иви, к примеру, понимает язык гидр и даже разработала свой собственный алфавит на основе их символов и звуков. А я обрела Дар Зова, который позволяет мне управлять разумами ящеров. Канмин же, к сожалению, не получил никаких способностей. Может, конечно, у него имеется скрытая способность, но пока она не обнаружена.

— Теперь мне становится понятно, что вы, Лика, сделали с ящерами, — охотник вскользь бросил взгляд на трупы, которые лежали за жертвенными плитами. — Для меня многое прояснилось.

— А для нас — нет! — Лика смело к нему подошла и вздернула голову. — Объясните нам, по какой причине именно мы были перемещены из наших миров? Чем мы такие особенные? И почему маг не искал нас. Есть вероятность того, что он уже давно смылся с Ариона?

— Нет. Он здесь.

Он произнес это так, что у Иви и Лики мурашки пробежали по коже. Позади них зарычал Канмин.

— Как нам вернуться в свои миры? — спросил он. — Вы можете это сделать?

Рейз инстинктивно схватил Иви за руку, а Шакал подошел ближе к Лике.

Все замерли, ожидая ответа охотника.

— Нет, я не могу вернуть вас, потому что не владею магией межпространственных перемещений, — ответил он.

— Но как вы попали в Арион? — на лицах всех присутствующих читалось искреннее удивление.

— Я следую за магами, приговоренными к высшей мере наказания. Символ, запечатленный на моем лбу, позволяет мне воспринимать ауру мага, а также его энергетические следы, возникающие при использовании магических артефактов. По достижении поставленной цели, я возвращаюсь. Между мной и магом установлена магическая связь посредством древнего ритуала, что вызывает у вас, Лика, соответствующую реакцию. Маг провел ритуал с использованием вашей и своей крови, что привело к нанесению на вас магической метки.

Пока Лика обдумывала услышанное, Иви спросила:

— А откуда у меня появилась способность к пониманию языка гидр?

Охотник покачал головой, говоря тем самым, что не знает ответа.

— Я также убежден, что Лика получила Дар Зова не от мага.

— Как это возможно?! — с явным изумлением воскликнула Иви. — Мы с Ликой являемся представителями человеческой расы, почему у нас появились способности, характерные для ящеров?

— Есть феномены, которые невозможно объяснить, и нам остается только принять их и направить во благо, — сдержанно ответил охотник.

— Я думаю, что после пересечения границы Ариона, именно мир наделил Иви и Лику этими способностями. Другого объяснения я не вижу, — высказал Шакал свою версию, в которую он твердо верил.

— А я, получается, Ариону не симпатичен? — хмыкнул Канмин тем самым всех развеселив.

— Ты понимаешь наш язык и этого достаточно, — улыбался Ашар.

— Боже… — выдохнула Лика. — А когда маг умрет? Что со мной будет?

— Вы освободитесь от мага и шрам исчезнет.

— Получается, маг жив, — прошептала Иви смотря на шрам подруги.

— И он знает о Лике, — тихо произнес Шакал.

Лика растерянно заморгала.

— Но почему он за все это время не проявил себя? Ведь знал, что я жива.

— Вы ему нужны, — спокойно ответил демариец. — А судя по вашему дару у него на вас планы.

— А откуда он знает про мой Дар Зова?

— Существует лишь одно логичное объяснение, — тихо сказал Шакал. — От королевы, которая тоже знает о тебе, и вы видели друг друга.

— Но она жаждет меня убить. Боже… я сама пришла в ловушку.

— С вашей способностью вы в любом случае оказались бы здесь, — добавил охотник.

— Но многое все равно не понятно, — нахмурился Айс. — Зачем магу Лика?

Охотник, задумчиво глядя вдаль, ответил:

— Мы скоро это выясним.

— Проклятье, — раздраженно произнес Канмин.

— И вернуть каждого из вас в ваши миры может только маг.

— Как вообще возможно перемещаться между мирами и выдергивать оттуда живых существ? — стиснув зубы, процедил Канмин.

— Это может только одаренный и сильный маг. Эррос Морос именно и был таким. Великим.

— Расскажите о нем, — попросила Иви.

— В моем мире власть принадлежит Кругу Правящих Архимагов — девяти сильнейшим магам, которые решают ключевые вопросы: выбирают верховных лидеров, принимают законы, обсуждают внешние угрозы, распределяют ресурсы и регулируют магические силы. Они создали академии магии и школы, для подготовки новых поколений магов, стремясь обеспечить преемственность и стабильность магического порядка.

Среди девяти был одаренный архимаг, обладающий редкой магией повелевать Тенями, именно в его задачу входило оберегать мир от демонов и всякой нечести. Маги, обладающие этим даром, рождаются крайне редко, и их обучение проходит под строгим контролем и с использованием специализированных методик, направленных на развитие их способностей во благо всего живого.

Но с годами Эррос Морос превратился в источник злых сил. Он создал хрустальный артефакт, в который заключил могущественного демона из подземного мира. С помощью этого артефакта он намеревался обрести неограниченную власть и уничтожить Круг Девяти.

Но чтобы подпитывать артефакт, необходимо было приносить ему жертвы, чтобы демон, таящий в себе огромную разрушительную мощь, мог надежно защитить своего хозяина. И главным его достоинством была способность питать энергией своего господина. С его помощью Эррос способен был воздействовать на Круг Правящих в гораздо большей степени, чем мы могли допустить. И случилось так, что, создавая столь мощный артефакт и погубив не мало жизней, которыми оказались его ученики, Эррос не рассчитал собственных сил.

Демон, набирающий силу внутри артефакта, поглотил магическую энергию архимага и вырвался на свободу. Воинам Гильдии удалось уничтожить демона и захватить Эрроса. Круг Правящих Архимагов приговорил его к лишению магии и ритуальному сожжению. Но, как оказалось, уничтожить его было не так-то просто, — мрачно заметил охотник, словно имея личные счеты с Эрросом Моросом.

— Он сбежал, — заключил Рейз, внимательно выслушав демарийца.

— Да. Эррос, лишенный магии, нуждался в жертвах. Он не мог призвать демона, но убивал, чтобы напитаться энергией для пересечения границы миров. Его очередной жертвой стала Лика. Хотя она не обладала достаточной силой, но ее энергии хватило, чтобы открыть портал. Вас обоих выбросило в мир, о существовании которого не знал даже сам Эррос. Он создал портал в спешке и наугад, понимая, что за ним уже отправлены охотники. Гильдия не сразу обнаружила его присутствие, и нам пришлось провести ритуалы с кровью Эрроса, чтобы отследить его магический след. Круг Правящих единогласно решил, что именно я должен пойти по следу архимага. Мне удалось определить в какой мир он переместился, но самого Эрроса найти не удалось. Я провел несколько месяцев в Арионе, изучая этот мир и в конце концов вышел на логово королевы.

— Получается, он все это время находился в Арионе? — уточнил Рейз.

Охотник кивнул.

— И мне не удавалось его обнаружить, до того времени, когда он снова не начал проводить ритуал.

— Но зачем ему спустя столько времени снова открывать портал на Землю? — не понимала Иви.

— Я не могу ответить на ваш вопрос, — ответил охотник. — Но как только он начал творить ритуал, я тут же напал на его след, поэтому вы не встретили Эрроса, Иви. Вы должны были стать его жертвой.

— Вы его спугнули, а я осталась в лесу с тварями.

— Может быть он хотел проверить за собой слежку и кого направили за ним, но он снова сбежал, воспользовавшись жуками.

— Жак'ассами, — кивнул Шакал.

— Хитрый мерзавец, — высказала Нэрри.

— И хорошо осведомленный о флоре и фауне вашего мира, — добавил демариец.

— А как же Канмин? — Иви даже указала на парня пальцем.

— Не архимаг его выдернул. С того момента, как Эррос сбежал, он больше не проводил магических ритуалов.

— Кто же тогда?! — Канмин был в недоумении, как и все присутствующие, поскольку они были уверены, что виновником был маг.

— Ваш камень-судьбы, — пояснил демариец, его голос звучал весомо и уверенно. — Я внимательно выслушал ваш рассказ о ритуале, который был проведен исключительно с целью поиска хранительницы для вас.

— И кто она? — спросила Иви, наблюдая мрачное лицо дракона.

— Я не видел ее лик, — угрюмо заявил Канмин, и отвернувшись ото всех сел у колонны. Айс и Ашар решили морально поддержать парня, а Иви, чувствуя напряжение Рейза, взяла его за руку и увела за колонну.

— Я не стремлюсь вернуться в свой мир, — с улыбкой сказала она, глядя на него. В глазах Рейза читались боль и тревога. — Мой мир здесь, с тобой. Я люблю тебя и никогда не покину.

Он склонил голову, проникновенно глядя ей в глаза, и нежно обхватил ее лицо ладонями.

— Я приму любое твое решение, потому что для меня главное, чтобы ты была счастлива.

— О, Рейз, — Иви встала на цыпочки и крепко обняла его. — Я так тебя люблю.

— Я тоже люблю тебя, конфетка.

Нэрри, смотря на них, не смогла сдержать легкой улыбки, смешанной с грустью.

— Вот бы и мне испытать такую любовь, — произнесла она с мечтательной ноткой в голосе.

— Мы все не прочь встретить свою пару, — тихо сказал Ашар.

— А по мне нет ничего слаще свободы, это лучшее, что может быть, — с усмешкой заметил Айс.

— А у нас драконов все предрешено, — с какой-то раздражительностью произнес Канмин и взглянул на фигуристую рыжулю. — С другой стороны, ситуация не настолько безнадежна.

— Ты о чем там бубнишь? — повернулись к нему лицом Нэрри и рыкнула, когда проследила за его взглядом. — Хватит таращиться на мою задницу.

— А на что еще тут смотреть? На трупы ящеров? — огрызнулся Канмин. — Да ты стоишь прямо передо мной заслоняя весь обзор.

— Тупая летучая ящерица, — разозлилась Нэрри и села на жертвенную плиту скрестив руки на груди.

— Ты обиделась что ли? — развел руками Канмин. — Да что я не так сказал?!

Нэрри насупившись, отвернулась.

— И я не тупая ящерица, — в голосе Канмина слышалась обида.

Иви всегда прятала улыбку, как и остальные, когда невольно становились свидетелями перепалки Канмина и Нэрри. Даже в опасных для жизни ситуациях они находили время попортить друг другу нервы. Как Айс и Чиарра, но там вообще все серьезно настолько, что искры вулканические летали, когда они сталкивались вместе. Иви бросила взгляд на Айса и заметила, как наблюдая за Нэрри он улыбался.

— Прекратите ругаться, — устало произнесла Лика, и невольно взглянула на охотника. Он стоял у колонны, внимательно следя за всеми и вслушиваясь в каждое слово.

Лика подумала, что, если бы существовала угроза от ящеров или тварей, охотник обязательно предупредил бы их. Значит, сейчас не было причин для беспокойства. Она решила воспользоваться моментом и попытаться получить от него больше информации. Подойдя ближе, она смело подняла голову и посмотрела в его глубокие черные омуты.

— Все демарийцы с такими лицами? — вырвалось у нее, хотя она собиралась спросить совершенно не об этом.

— Это защитная оболочка, — огорошил ее антимаг.

Все взоры тут же устремились к охотнику, даже Иви и Рейз прекратили миловаться, а Нэрри дуться и спрыгнула с плиты подбежав к ним.

— Простите? — не поняла Лика. — Хотите сказать, что это не истинный ваш облик?

— Охотники-демарийцы двуликие.

— Поясните… — умирала от любопытства Нэрри.

— Наше истинное лицо скрыто. Мы принимаем эту форму, чтобы защититься не только от вражеского оружия и магии, но, и чтобы месяцами обходиться без маны нашего мира. В Арионе не хватает энергии, необходимой демарийцу.

— Значит, мана — это магия? — уточнила Иви.

— Да. Это необходимая энергия для накопления магического запаса.

— Так вы выглядите по-другому? — и Иви подумала, что хуже уже некуда…

— А можно взглянуть на ваш другой облик? — выпалила Нэрри.

— Нет, — коротко ответил он.

— Ну и не надо, — фыркнула рыжуля так, что даже ее аппетитный бюст заколыхался, привлекая к себе внимание. — А вы похожи на людей?

Демариец утвердительно кивнул.

— Позвольте полюбопытствовать, — не унималась она, — а какие-то особые отличия имеются? К примеру, у нас уши немного вытянутые, а у вас?

— Зачем тебе смотреть на него? — рядом с ней оказался Канмин.

— А вдруг он моя пара, — на зло ему высказала Нэрри.

— Он не твой истинный, — разозлился Канмин.

— Тебе то какое дело, — Нэрри заправила рыжий локон за ухо и снова обратилась к охотнику. — Вы женаты?

— Нет.

— Пара имеется?

— Нет.

— Подруга на постоянной основе?

— Нэрри! — прикрикнула на нее Лика.

— А что Нэрри, — пожала плечами рыжуля, — мне интересно, как у них там все происходит.

— Наши женщины послушны, скромны и не болтливы, а также стараются произвести благоприятное впечатление, чтобы демариец обратил на нее внимание и выбрал в спутницы. Демарийки учатся в школах и академии только на факультетах магии искусств, целителей и все, что связано с прекрасным и не опасным.

— Там патриархат царит, нет равенства, — усмехнулась Лика.

— Тоска, — фыркнула Нэрри. — Наверное для вас оказалось шоком, что мы… — обвела она взглядом подруг, — смелые и самостоятельные девчонки. А вот скажите... если у демарийки обнаружатся способности к боевой магии, то, что ей делать в таком случае? В клумбах все равно копаться?

— Женщина не допускается на боевой факультет, — холодно и строго сказал он.

Нэрри кисло переглянулась с Ликой и перевела взгляд на мрачного дракона, сидящего в компании Айса и Ашара у колонны.

— Арэн Дэс, — обратилась к нему Иви, — мне кажется, те гидры в мантиях, которые кричали «охотник», знали, кто вы.

— Охотниками они называют последних рожденных, восставших против них, — ответил он. — Блуждая по этим лабиринтам, я много видел и слышал. Меня принимали за врага, и мне приходилось убивать ящеров добывая информацию. Откуда, по-вашему, я мог бы получать сведения?

— Вы понимаете язык гидр? — спросила Иви.

Охотник кивнул.

— И я уверен, что маг и королева объединились.

— Поэтому королева так уверена в себе и начала войну, — задумчиво сказал Шакал. — Она заключила сделку с магом, и гидры рассчитывают на победу.

— Но где они прячутся? — озадачился Рейз.

— А зачем магу заключать с ней союз? — не поняла Нэрри.

— Чтобы править самому, — ответил демариец, — он убьет королеву, и на ее место взойдет Лика, которая будет управлять ящерами по приказу Эрроса. Королева — лишь временный союзник.

На мгновение воцарилась ошеломленная тишина. Лика ощутила, как ее охватывает паника.

— Я не позволю этому случиться, — с тревогой сказал Шакал, проникновенно заглядывая в ее глаза.

— Я могу встретиться с королевой и рассказать ей о планах мага.

— Это опасно, — запротестовала Иви. — Она же убить тебя хочет, и ты ее главный враг.

— Со мной будет Шакал, — Лика подняла глаза тут же утонув в его алом взгляде. — Может, попробуем? Вдруг они друг друга перебивают?

— Я не хочу тобой рисковать, — тихо сказал он.

— Чем вам помогает Шакал? — поинтересовался демариец.

— Он мой щит и когда я вхожу в транс, то королева меня не видит, — ответила Лика.

— Парная магия, — демариец слегка дернул уголком губ с намеком на улыбку, показывая эмоцию, которую не проявлял до этого ни разу. Внезапно его глаза затуманились, словно он прислушивался к далеким голосам.

Через мгновение его взгляд опять стал сосредоточенным и устрашающим. На его лбу вспыхнула печать, а шрам на запястье Лики зудел.

— Пришло время закончить то, что было начато давно, — прошелестел он, надевая маску на лицо.

Рейз и Иви

Шакал и Лика

Глава 31

И снова они неслись по лабиринту подземного логова, где тьма казалась живой — она обволакивала, цеплялась за одежду, пыталась замедлить каждый шаг. Низкие своды давили, а неровные стены, испещренные символами, словно шептали предостережения.

Внезапно демариец замер, вскинув руку в предупреждающем жесте и прислушался. В тусклом свете глаза его вспыхнули нечеловеческим огнем, выдавая природу, далекую от людской.

А потом донесся звук — низкое, утробное рычание, от которого воздух словно сгустился. Оно накатывало волнами, то затихая, то вновь нарастало, заполняя собой все пространство. Иви вздрогнула. Сколько бы раз она ни слышала этот звук, каждый раз внутри все сжималось, а по спине пробегал ледяной озноб. Мурашки расползались по коже, будто крошечные ледяные пальцы, оставляя после себя липкий след страха.

Она не видела преследователей — лишь слышала, как их когти скребут по камню, как тяжелое дыхание эхом отражается от стен. Но интуиция кричала: они близко. Слишком близко. Твари уже подбирались, окружали, загоняли в ловушку, как загнанных зверей.

Сердце Иви сжалось, когда тишину разорвал шорох — из чернильной тьмы выступил первый хищник. Серое, жилистое тело, восемь лап, словно выкованных из стали. Его глаза, горящие багровым огнем, уставились на добычу. За ним, будто по зловещему сигналу, появились еще две твари. Каждая — воплощение первобытной жестокости. В полумраке сверкали их зрачки, полные неукротимой ярости, а с клыков, острых как бритвы, стекала тягучая слюна.

Воздух наполнился запахом охоты.

— Иви, Лика, Нэрри, скорее в укрытие! — рявкнул Рейз, его голос прорвал оцепенение. Он рванул девушек к массивной колонне и в тот же миг из теней, словно демоны из преисподней, выскочили еще три восьмилапые твари. Они царапали камень, оставляя глубокие борозды, а рычание сливалось в единый, леденящий душу хор.

Теперь они были окружены.

Охотник, издал грозный, раскатистый рык — словно горный обвал, предвещающий неминуемую бурю. Этот звук эхом разнесся по каменным сводам, заставляя саму тьму отступить на миг. В глазах его пылал нечеловеческий огонь. Он приготовился и ринулся вперед, подобно неудержимому вихрю смерти.

Два хищника, оскалив клыки, атаковали одновременно. Их восьмилапые тела, гибкие и смертоносные, метнулись к воину с разных сторон. Но демариец был быстрее. Молниеносным движением он схватил одну тварь за массивную шею — пальцы впились в плоть, словно стальные когти. Мощный разворот — и раздался леденящий хруст ломающегося хребта. Тварь безжизненно обмякла, рухнув на каменный пол с глухим стуком.

Не теряя ни мгновения, воин наклонился, его движения были отточены до совершенства. Рука метнулась к поясу — и в воздух взмыл металлический диск, сверкающий в тусклом свете, словно миниатюрное солнце. Острое лезвие, рассекая воздух с пронзительным свистом, настигло второго хищника. Без малейшего сопротивления диск вспорол плоть, разделив тварь пополам с ужасающей легкостью. Предсмертный визг, пронзительный и отчаянный, разорвал тишину — и обе половины чудовища с тяжелым стуком упали на землю, окрашивая ее темной кровью.

За считанные минуты, под изумленные взгляды парней и девушек, демариец превратил четырех монстров в безжизненные груды плоти. Его фигура, окутанная клубами пыли и кровавыми брызгами, казалась воплощением древнего божества войны. Каждое движение — точность, каждый удар — смертоносность, каждый взгляд — ледяная решимость.

Но это было лишь затишье перед бурей. Едва воин опустил руку, готовясь перевести дух, из тьмы хлынул новый поток чудовищ. Их глаза, горящие безумной яростью, заполнили пространство, а когтистые лапы царапали камень, создавая оглушительный скрежет. Воздух наполнился зловонием разлагающейся плоти и металлическим привкусом крови.

И тогда начался настоящий ад.

На них неслись сквозь мрак, карабкаясь по стенам и пробираясь по полу, шипя и стрекоча сотни тварей разных видов и мастей. Они сознавали, что добыча близка — так близка, что ее можно услышать, почуять, а затем и попробовать на вкус.

— Гребаное дерьмо! — вырвалось у Рейза сквозь стиснутые зубы.

Его пальцы судорожно сжали рукоять меча, костяшки побелели от напряжения. Одним широким движением он шагнул вперед, заслоняя собой девушек.

Позади него, не произнося ни слова, его друзья молча приготовились к атаке занимая боевые позиции. В их взглядах не было паники — лишь сосредоточенная решимость, холодная как сталь. Каждый знал — отступать некуда.

Твари прибывали со всех концов — поодиночке, парами, группами, большими и малыми. Подобно волнующемуся потоку реки, полчище стекалось по отвесным стенам, пробиралось по туннелям и узким пространствам меж толстых стен зала. Стрекоча и шипя, монстры неслись как единое целое. Одни спускались неспеша по стенам, тогда как другие, точно хищные птицы, буквально слетали с потолка.

— Боже! — прошептала Иви.

Она встретилась глазами с Рейзом и увидела его полыхающий звериный взгляд, и поняла, что он сейчас обратится в волка, как и Нэрри — в тигрицу. Она увидела, как Канмин судорожно срывая с себя одежду, готовился к превращению в дракона.

Иви и Лика, словно две тени, распластались по холодной каменной стене. Их спины вжались в шершавую поверхность, будто они пытались раствориться в ней, стать невидимыми в этом хаосе бойни.

«Неужели мы обречены?!» — пронеслось в ее сознании, и этот безмолвный крик эхом отозвался в каждой клеточке тела. Время словно замедлилось, удары сердца отдавались в ушах глухими раскатами, дыхание стало прерывистым, а в горле встал горький ком безысходности.

Иви сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы ощутить хоть что-то, кроме леденящего ужаса. Нет, они не сдадутся. Не сейчас. Не здесь.

Внезапно тьма туннеля разорвалась — словно невидимая пружина распрямилась, выбросив из мрака стремительный вихрь фигур. Вооруженная группа вырвалась наружу с яростным порывом, подобным шквальному ветру, несущему бурю. Их крики, острые и звонкие, пронзили сумрак, наполнив пространство боевым огнем.

Они ринулись прямо в сердце орды тварей — неудержимые, словно волна, разбивающаяся о скалы. В хищников полетели аграрные бомбы, взрываясь яркими вспышками, летел град стрел из арбалетов, а мечи сверкали, как молнии, высекая из тьмы острия света. Каждое движение было отточено, каждый взмах — смертоносен.

В гуле битвы, в хаосе сверкающих клинков и яростных рыков, вдруг прорвался пронзительный крик:

— Шайни!!! — закричала Нэрри. Она метнулась вперед, пробивалась сквозь водоворот сражения к подруге. — Шайни. Это я, Нэрри! — выкрикнула она, едва приблизившись.

Шайни обернулась. На ее лице на миг отразилось изумление — но лишь на миг. В следующий момент в ее взгляде вспыхнула стальная решимость, а голос зазвучал твердо, с ноткой боевого азарта:

— Какой неожиданный и приятный сюрприз! Привет, Нэрри, — ее бордовые глаза, словно два раскаленных угля, метнулись к Шакалу. В них горел не страх — огонь битвы, неукротимая воля к победе.

— Мы добьем тварей! — бросила она резко, почти отрывисто.

И, не дожидаясь ответа, Шайни вскинула руку — и рюкзак, словно снаряд, полетел прямо в руки Шакала.

— Там вода и взрывчатки, — прокричала она сквозь шум боя. — Ищите логово королевы. Не теряйте времени!

На мгновение ее взгляд задержался на друзьях — теплый, но твердый, полный непоколебимой веры.

— Еще увидимся, друзья!

Шакал ответил улыбкой в которой не было ни тени сомнения, ни капли растерянности — лишь холодная, ясная уверенность воина, знающего цену каждому мгновению.

— Увидимся, Шайни, — произнес он тихо, но так, что слова, казалось, пронзили шум битвы, достигнув ее слуха.

А вокруг уже снова нарастала волна ярости, твари рычали, когти скрежетали по камню. Малочисленная армия, состоящая из выживших последних рожденных, под предводительством Шайни действовала с поразительной слаженностью. Они крушили хищников с холодной расчетливостью и неукротимой яростью, превращая поле боя в арену своей непобедимой воли. Каждый удар, каждый шаг были пропитаны решимостью — они не просто сражались, они отвоевывали будущее.

Демариец на мгновение задержал взгляд на молодой женщине с серой кожей. В ее облике читалась несокрушимая сила, словно сама тьма даровала ей свою мощь. Но мгновение длилось лишь миг — и вот он уже устремился в черноту туннеля. За ним последовали остальные: Рейз, Шакал, Айс, Ашар, Канмин, Лика, Нэрри и Иви. Их силуэты растворялись во мраке, оставляя за собой лишь эхо шагов. Туннель поглощал их, но в сердцах каждого горела неугасимая искра — искра надежды, что Шайни и ее армия справятся.

Они оказались в огромном зале с высокими потолками, а от центра пещеры, как щупальца огромного чудовища, расходились извилистые проходы. Эти проходы пугали, скрывая в себе опасности.

— В какой из них нам идти? — спросил Ашар напряженным голосом. Стражи с оружием наготове медленно осматривались вокруг, вглядываясь в каждый темный проход. Они смотрели на неровные стены, пытаясь заметить любое движение.

И вдруг все изменилось.

Тишина внезапно разорвалась, но не от грома или удара, а от странного, пугающего ощущения, будто весь мир сдвинулся с места. Песок и земля под их ногами зашевелились, как будто ожили, подчиняясь какой-то зловещей силе. Они двигались плавными волнами, как поверхность океана, но без воды — просто сыпучая масса, которая двигалась по чьему-то страшному приказу. Это не было землетрясением, не было хаотичных толчков, а было целенаправленное, осмысленное движение, от которого становилось страшно.

— Что это за чертовщина?! — закричала Лика.

Иви услышала, как Рейз тихо выругался сквозь шум шевелящейся земли. В следующий момент земля под ними разверзлась — пески ожили с новой силой, схватили их, как когтистые лапы, и потянули вниз.

Они стремительно проваливались в темную бездну, где не было ни опоры и ни света.

* * *

— Все целы? — услышала Иви голос Рейза сквозь гул в ушах, и в тот же миг он оказался рядом. С его помощью она медленно поднялась на ноги. Тело отзывалось лишь легким покалыванием — ни переломов, ни ушибов. Вокруг уже поднимались парни, заботливо помогая встать девушкам.

Иви провела рукой по губам и зубам — на них противно скрипел песок. В этот момент Ашар протянул ей бурдюк с прохладной водой. Она благодарно кивнула, сделала глоток, ощущая, как живительная влага смывает привкус пыли.

— Где мы? — раздался голос Лики. Она отряхивала песок с одежды, ее взгляд метался по сумрачному пространству, пытаясь ухватиться за хоть какие-то ориентиры.

Иви передала ей бурдюк и окинула взглядом помещение, в которое они упали. Взгляд ее скользнул по грубым стенам, по полу, усыпанному песком, и наконец остановился на демарийце и Шакале у массивной двери. Дверь была обита железом, словно щит, а стальной засов был прочно охвачен цепью и ее концы скреплял огромный висячий замок.

Все невольно сгрудились у двери, их взгляды были прикованы к засову. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь редким шорохом песка под ногами. Каждый понимал: чтобы выбраться, им придется найти способ одолеть эту преграду.

— Что за этой дверью? — нарушил тягостную тишину Канмин, внимательно оглядывая странные символы, глубоко вырезанные в железной поверхности двери. Его взгляд скользил по причудливым узорам, пытаясь прочесть в них хоть толику смысла.

— Охраняющие руны мага, — сдержанно пояснил демариец. Его голос звучал ровно, но в черных глазах читалась сосредоточенность.

Не теряя времени, он вытащил зазубренный нож и с поразительной легкостью орудуя им, вскрыл массивный замок. Затем он снял перчатку и его пальцы начали осторожно касаться символов — один за другим. После каждого нажатия, руны вспыхивали тусклым светом, словно отзываясь на знакомый призыв. Но сейчас движения охотника были иными — замедленными, почти нерешительными. Казалось, он прислушивается к чему-то невидимому, взвешивает каждый шаг.

Минуты тянулись невыносимо долго. Демариец то и дело замирал, будто пытаясь уловить неуловимый ритм, затем вновь касалась очередного символа. Наконец, он прекратил прикосновения и застыл, напряженно вслушиваясь в тишину, словно ожидая отклика от самого пространства за дверью.

Спустя еще мгновение он аккуратно отодвинул стальной засов. Выждал — долго, мучительно, — будто измеряя невидимые границы времени. Затем, не сводя взгляда с приоткрывшейся щели, вытащил из ножен длинный кинжал с черным, словно поглощающим свет, лезвием.

И только после этого решительно распахнул дверь.

Все напряженно вслушивались. Стояла мертвая тишина.

— По-моему, нас очень ждут, — прошептала Иви и вздрогнула, когда воздух наполнился тягучим, протяжным шипением, от которого по спине пробежал ледяной озноб.

Друзья осторожно переступили порог, их шаги звучали приглушенно, словно сама тьма поглощала каждый звук. Они медленно продвигались вглубь, озираясь по сторонам, пытаясь разглядеть, что скрывает этот мрачный простор. Воздух был тяжелым, пропитанным древним запахом камня и чего-то звериного, едва уловимого, но от этого не менее тревожного.

И вдруг — резкий, гулкий стук. Двери за их спинами с грохотом захлопнулись, отрезая путь назад. В тот же миг по стенам вспыхнули агарные камни — неяркие, пульсирующие, словно живые сердца. Их призрачный свет разлился по залу, выхватывая из тьмы грандиозные очертания: массивные колонны, испещренные руническими письменами, сводчатый потолок, теряющийся в полумраке, и… трон.

В самом центре зала, возвышаясь над всем этим каменным величием, восседала она — королева ящеров. Ее фигура, одновременно величественная и пугающая, застыла в неподвижности, но в каждом изгибе чешуйчатого тела читалась скрытая мощь.

А потом она подняла взгляд.

Ее глаза — два раскаленных красных вулкана — вспыхнули, пронзая каждого из вошедших насквозь. В этом взгляде не было ни любопытства, ни сомнения. Только холодная, всепоглощающая ярость и древняя, непоколебимая власть. Казалось, сам свет агарных камней дрогнул под тяжестью ее взора.

Друзья замерли. Время будто остановилось. В этом мгновении слились страх, осознание неизбежного и тихая, упрямая решимость — они зашли слишком далеко, чтобы отступать.

— Королева… — прошептала Лика, ее голос дрогнул, и она инстинктивно вцепилась обеими руками в руку Шакала, словно ища последнюю опору.

Иви застыла, широко раскрыв глаза.

Облик королевы внушал одновременно ужас и восхищение. Трон, на котором она сидела, — воплощение жестокости и власти. Его спинка усыпана острыми шипами, а массивные подлокотники скованы тяжелыми цепями, будто предупреждая: никто не смеет приблизиться без дозволения.

Ее белоснежная чешуя, словно выточенная из мрамора, покрывала ее тело, отражая зловещий свет и подчеркивая каждый изгиб мускулистого торса говоря о ее безжалостной силе.

Голова королевы была украшена изогнутыми рогами, похожими на когти, впившиеся в небеса. Ее глаза — два кровавых угля не знающие сострадания. Длинные когти, острые, как бритва, готовы в любой момент разорвать плоть врага. Хвост, шипованный, длинный и гибкий, обвивал основание трона, словно змея, готовая к смертельному укусу. Каждый его изгиб — символ скрытой угрозы, напоминание о том, что даже в покое королева остается смертельно опасной.

Ее одеяние — не роскошные ткани, а искусно сплетенные металлические пластины, повторяющие изгибы чешуи. На груди сверкал массивный кулон с бирюзовым камнем, словно бы это был источник ее силы.

Но самое пугающее — это аура, окружавшая королеву. Воздух вокруг нее словно сгущался, наполняясь едва уловимым гулом, от которого зудели кончики пальцев и шумело в ушах. Казалось, само пространство подчинялось ее воле, искривляясь и пульсируя в такт ее дыханию.

Иви невольно сглотнула, пытаясь осмыслить то, что предстало перед ее глазами. Королева была не просто ящером, а чудовищем. Холодная рептилия. Полуящер, полуженщина, сочетающая в себе смертоносную красоту и первобытную ярость.

Она не шевелилась, но каждый мускул ее тела был натянут, как струна. Она наблюдала. Оценивала. Готовилась. И в этом безмолвном взгляде читалось одно: здесь правит она — и никто иной.

Глава 32

— Я ждала вас, — протянула она, в ее кровавых глазах застыло предвкушение жестокого развлечения, из-за которого по спине побежали мурашки. Было странно, почти противоестественно видеть, как ящер говорит на арионском языке. Ее вытянутая морда, массивные челюсти, иное строение глотки — все это, казалось, должно было мешать членораздельной речи. Но королева произносила слова четко, без запинки, не коверкая ни единого звука. Ее голос звучал низко, гортанно, с едва уловимым шипением на согласных.

У ног королевы сидели восьмилапые чудовища. Но эти особи были гораздо крупнее тех, с которыми сталкивалась прежде стражи. Королева погладила одну из тварей по голове.

— Наблюдая за вами, я многое узнала о людях, — произнесла королева-ящеров, медленно склонив голову набок. Ее чешуйчатая шея изящно изогнулась, а в глухом, шипящем голосе звучала нескрываемая любознательность.

Пауза повисла в воздухе, густая и напряженная, словно предгрозовая тишина. Затем ее длинный когтистый палец резко вытянулся, указывая прямо на Лику.

— Но она… — в этом «она» прозвучала особая, почти осязаемая тяжесть, — не похожа на других представителей своей расы. Откуда же у тебя Дар Зова?

Лика не отвела взгляда. Ее лицо оставалось спокойным, лишь в глазах мелькнул отблеск внутреннего напряжения. Она произнесла четко, без колебаний:

— Подарок мага.

И замерла, внимательно следя за реакцией королевы. И реакция не заставила себя ждать.

Морда гидры исказилась гримасой ярости — чешуя на скулах затрепетала, а кровавые глаза, до того мерцавшие холодным огнем, опасно сузились, превратившись в две узкие щели. В воздухе явственно запахло раскаленным камнем и древней злобой.

— Да что ты говоришь! — ее голос прорвался сквозь стиснутые зубы, звуча как скрежет камня по металлу. В нем слились ярость и едва сдерживаемое презрение. — Неужели ты действительно думала, что сможешь вот так просто прийти сюда и разделаться со мной?

Королева резко выпрямилась, и в этом движении проступила вся мощь ее нечеловеческой природы.

— Вы все… — она медленно повела головой, обводя каждого из присутствующих пронизывающим взглядом кровавых глаз, — слишком самонадеянны.

Лика лишь небрежно пожала плечами, и на ее лице промелькнула легкая, почти беспечная усмешка.

— Ну, если честно, я так и думала, — произнесла она, слегка склонив голову.

— Ты не настолько сильна, чтобы мне бояться тебя, — ответила королева, и на ее белоснежной морде мелькнула усмешка, удивительно точно копирующая человеческую мимику. — Ты всего лишь тень того, кем могла бы стать.

— А еще я хотела предупредить вас, что у мага, с которым вы сотрудничаете иные планы, в том числе и на вас… — Лика выждала паузу намереваясь снова увидеть реакцию королевы. — У мага планы — он хочет убить вас и править вашими ящерами… со мной.

Слова повисли в воздухе, словно ядовитые испарения. В зале воцарилась мертвая тишина. Каждый из присутствующих ощутил, как хрупкое равновесие между угрозой и вызовом рухнуло, открыв путь к неизбежной развязке.

Королева медленно приподняла верхнюю губу, обнажая ряд острых, как бритва, зубов. Ее дыхание стало тяжелым, прерывистым. В этом мгновении всем стало ясно: маг действительно был здесь, и королева знала его слишком хорошо — знала и сотрудничала.

Словно из ниоткуда возникли ящеры, они скользнули в зал и плотным кольцом окружили группу стражей. Замерли, вытянув шеи и обнажив острые клыки. Их глаза, мерцающие в полумраке, не отрывались от королевы, ожидая лишь ее приказа.

«Нам конец», — пронеслось в голове Иви, и она невольно закрыла глаза. Перед внутренним взором промелькнули обрывки планов, долгих обсуждений, осторожных расчетов по уничтожению королевы, но все это теперь казалось бессмысленным, рассыпалось в прах. Что делать?!

Она украдкой взглянула на мужа. Он чуть повернул к ней голову — и в этот миг уголки его губ приподнялись в едва заметной улыбке. У Рейза есть план? — мелькнула надежда.

Иви перевела взгляд на Лику и Шакала. Они стояли рядом, сосредоточенные, напряженные, но при этом не размыкали рук. В их сцепленных пальцах читалась не просто поддержка: это было молчаливое обещание — мы вместе, что бы ни случилось.

Рядом Канмин едва сдерживал ухмылку, в его глазах плясали озорные огоньки, будто он находился на увлекательной игре. А вот Айс… Его лицо искажала кровожадная улыбка. Он не сводил с королевы пристального, вызывающего взгляда — в нем не было ни страха, ни сомнения, лишь холодная, расчетливая ярость.

— Ты! — резкий, как удар хвоста, голос королевы разорвал напряженную тишину. Она ткнула вытянутым пальцем с острым когтем прямо в Айса. — Я помню тебя. Твоя смерть будет медленной и мучительной. Молись своим богам, потому что умирать ты будешь очень и очень долго.

Айс сплюнул под ноги и окинул ее насмешливым, почти издевательским взглядом.

— Ваша подружка очень кричала, когда я перерезал ей горло, — произнес он ровным, бесстрастным тоном.

Королева яростно зашипела, ее чешуйчатая шея вздулась, но она не сдвинулась с места. В этом застывшем мгновении читалась борьба — между желанием разорвать наглеца на части и необходимостью держать себя в руках.

— Ты намеренно ее злишь? — тихо, но отчетливо спросил Ашар, бросив на Айса предостерегающий взгляд.

Айс лишь криво улыбнулся, его глаза по-прежнему не отрывались от королевы. В этой улыбке было все: вызов, презрение и холодная уверенность человека, который знает — игра только начинается.

Королева некоторое время испепеляла всех взглядом, словно пытаясь прожигать дыры в душах присутствующих. Ее глаза, пылающие нечеловеческой яростью, обводили собравшихся один за другим — никто не смел отвести взор. Воздух сгустился, наполнившись тяжелым предчувствием.

Затем, без единого слова, она медленно повернула морду к гигантскому ящеру, замершему рядом. Чудовище, покрытое чешуей, переливающейся как обсидиан в лунном свете, едва заметно склонило голову, признавая ее власть.

Безмолвно, лишь силой мысли, королева отдала приказ. Ее воля, острая как клинок, пронзила сознание ящера, вплетаясь в самые глубины его первобытных инстинктов. Мышцы ящера напряглись, хвост замер — он приготовился исполнить веление своей повелительницы.

Через некоторое время он явился в компании высокой фигуры в багровом одеянии, расшитом золотыми узорами, напоминающими магические печати. Ткань выглядела изношенной, местами порванной. На его груди висели массивные амулеты и медальоны. Они позвякивали при каждом движении, создавая зловещую мелодию, от которой по спине пробегал холодок.

— Эррос Морос, — в звенящей тишине раздался голос демарийца, словно лезвие рассекающий застывший воздух.

Фигура в багровой мантии неторопливо скинула капюшон.

Лицо мага — как карта древних шрамов и морщин, словно выгравированных веками запретных знаний. Кожа, будто истлевшая пергаментная страница, хранила следы бесчисленных ритуалов, а глубокие складки хранили секреты, которые не должны быть раскрыты.

Его глаза — как две бездны. Взгляд пронизывал душу, будто пытаясь прочесть самые сокровенные страхи. В этих глазах нет ни капли милосердия — только холодная мудрость и жажда власти.

Длинная седая борода, ниспадала на грудь, контрастируя с мрачной аурой хозяина. На лбу мага древний металлический медальон с выгравированными рунами — символ его могущества. Этот артефакт, кажется, врос в кожу, став частью его сущности.

Этот маг не просто владеет магией — он живет ею, дышит ею, питается ее энергией.

Иви, Лика и Канмин впились в него взглядами — каждый по-своему, но с одинаковой ненавистью и болью. Это был он — тот, кто ради собственных целей выдернул их из родных миров, разорвал привычные устои жизни, лишил семей и бросил в пучину смертельной опасности. Их судьбы стали для него разменными фигурами в неизвестной игре.

Канмин, не в силах сдержать ярость, сжал кулаки до белизны костяшек. Мышцы напряглись, и он инстинктивно рванулся вперед, готовый броситься на мага. Но прежде, чем он успел сделать шаг, теплая ладонь Нэрри крепко схватила его за руку, останавливая. Ее взгляд, твердый и спокойный, сказал больше любых слов: сейчас не время.

— Рад встрече, Арэн Дэс, Первый Демарх Гильдии Охотников, — произнес маг с легкой, почти издевательской насмешкой, растягивая слова. Его голос звучал ровно, без тени волнения, будто происходящее было для него не более чем забавным спектаклем. Затем, словно утратив интерес, он небрежно оглядел собравшихся — скользнул взглядом по Иви, задержался на Нэрри, и, наконец, остановился на Лике. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — возможно, расчет, возможно, презрение, — но уже в следующий миг выражение его лица вновь стало бесстрастным.

Королева медленно перевела взгляд на мага.

— Моя королева, — склонил он голову, стараясь сохранить видимость почтительности, но в голосе сквозила напряженная торопливость. — Не слушайте дерзкую девчонку. Они пойдут на все, чтобы выжить, посеять сомнения между нами. Как мы и договаривались, вы отдаете мне девчонку и того… — он резко указал на демарийца, — охотника. С остальными можете делать что пожелаете.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Но тишину разорвал резкий, ледяной голос демарийца:

— Откуда ты черпаешь силу маны? — скинул с лица маску охотник. — Я чувствую ее.

Маг замер на мгновение, а затем разразился безумным, звенящим хохотом, от которого по стенам побежали призрачные тени. Его глаза вспыхнули нездоровым светом, а пальцы судорожно сжались в кулаки.

— Ты проиграл, Арэн Дэс, — прошипел он, и в его голосе зазвучали нотки безумия. — Ты даже не представляешь, с чем столкнулся.

— Ваш маг обманщик! — откуда-то из темного угла закричал голос. — Он жаждет получить власть и убить вас, моя королева. Я предана вам. Всегда была. И все они пришли убить вас.

Все стали оглядываться и заметили вдоль стен огромного зала, клетку. В ней они увидели Хасашан. Она пристально глядела сквозь кованые прутья на королеву. Ее глаза потускнели от осознания неизбежности собственной смерти.

— Заткнись! — взревел маг, посылая в Хасашан нечто вроде разряда молнии вырвавшуюся из его ладони. Когда магическая энергия ударила в нее она отлетела вглубь и больше не издала ни звука.

Королева, до этого момента сохранявшая ледяное спокойствие, резко выпрямилась. Ее когтистые лапы с хрустом впились в каменный трон, а из груди вырвался низкий, угрожающий рык, от которого задрожали агарные светильники на стенах.

— Схватить всех и бросить в клетки — по одному! Всех, кроме нее, — зарычала она, указывая острым когтем на Лику. Ее голос, подобно раскату грома, разнесся по залу, заставляя присутствующих содрогнуться. — Она будет моей.

— Моя королева… — вскричал маг, когда его скрутил ящер. — Без меня вам не выиграть войну с людьми.

Стражники, до этого момента неподвижно стоявшие в тени, ринулись вперед. Звон цепей, тяжелые шаги и приглушенные рычания наполнили пространство, превращая зал в арену хаоса. Лика, бледная, но непокорная, встретилась взглядом с Арэном Дэсом — в ее глазах читалась молчаливая клятва: мы еще не проиграли.

Глава 33

Закрыв глаза, Лика нырнула в ментальное поле — мир размылся, превратившись в калейдоскоп мерцающих нитей сознания. Она ощутила тысячи потоков разумов, переплетающихся в причудливом танце, каждый светился своим оттенком, пульсировал в собственном ритме, шептал неслышные слова на языке, понятном лишь тем, кто умел слушать тишину.

Королева пыталась заглушить ее сознание, волны ментального давления накатывали, словно ледяные приливные валы, стремясь стереть хрупкий контур ее воли. Но Лика, собрав всю внутреннюю силу, пробивалась сквозь барьеры. Она знала: если сдастся, все будет потеряно. Гигантская сила обрушилась на нее, окутывая стальным неизбежным коконом. Давление нарастало, будто сама реальность сжималась вокруг ее разума, пытаясь раздавить, растворить, стереть. Но в тот миг, когда казалось, что последний рубеж вот-вот падет, Лика рванулась вперед — не телом, но сущностью.

Она добралась до разумов ящеров, что держали ее друзей. Их сознание было грубым, примитивным, словно вырубленным из камня: узкие коридоры мыслей, жесткие шаблоны инстинктов, ни тени сомнения. Лика не стала искать лазейки, она вбивала свой приказ, как кузнец вбивает раскаленный прут в неподатливую заготовку.

«Слаба? — мысленно бросила она королеве. — Ты ошибаешься».

В тот же миг ящеры рухнули замертво с перерезанными глотками. Их тела обрели неподвижность, словно куклы, у которых оборвали нити.

Королева издала яростный вопль, от которого задрожали своды зала. Ее глаза вспыхнули кровавым огнем, а когтистые лапы с хрустом впились в каменный трон. Она чувствовала вторжение в свой разум — дерзкую попытку Лики нарушить ее ментальную крепость. В этом вторжении не было изящества или хитрости, оно было подобно тарану, разбивающему ворота. Королева ощутила, как чужие пальцы рвут паутину ее защитных барьеров, как чужая воля вгрызается в священные чертоги ее сознания.

Но в этом хаосе, в этой буре ярости и боли, королева уловила нечто, отчего ее разум содрогнулся — Лика не просто атаковала. Онапонимала, что делает.

И королева гидр взревела неистово — звук разорвал воздух, словно раскат тысячегромовой бури. Она ринулась на Лику, когти сверкнули, будто лезвия из черного льда, готовые рассечь саму реальность.

Но стражи встали на защиту.

Шакал в стремительном мгновении накрыл Лику собой, словно стальной непробиваемый щит: каждая мышца напряглась, каждый нерв был нацелен на то, чтобы принять удар на себя.

Рейз скользнул вперед с бесшумной грацией хищника. В его руках вспыхнули клинки. Его движения были отточены до совершенства, ни лишнего взмаха, ни секунды промедления. Он знал — любая ошибка станет последней. Его глаза, холодные и сосредоточенные, следили за каждым рывком королевы, предугадывая атаки еще до того, как они рождались в ее разуме.

Канмин замер позади, сжав кулаки так, что костяшки побелели. В его взгляде горела не просто решимость — это было пламя непокоренной воли, готовое сжечь любые преграды. Он не позволит никому прикоснуться к Лике. Даже ценой собственной жизни.

Секунды тянулись, как раскаленная смола. Воздух сгустился от напряжения и тогда Канмин сделал шаг вперед. Его одежда взорвалась клочьями и перед королевой предстал черный дракон. Чешуя, словно выкованная из стали, переливалась багровыми отблесками. Крылья распахнулись, заполнив пространство темной бурей, а из ноздрей вырвались струйки пара. Его глаза — два раскаленных угля — уставились на королеву с безмолвным вызовом.

Все замерли. Даже время, казалось, приостановило свой бег, признавая величие пробудившейся силы.

Королева гидр замерла на миг — впервые ее когтистые лапы дрогнули. Но лишь на миг. Затем ее рев разорвал тишину, и она бросилась на дракона.

И начался ад.

Зал превратился в арену жестокой схватки. Рейз и его команда оказались в эпицентре битвы с ящерами и серыми хищниками, ворвавшимися в помещение. Грохот металла, рев чудовищ и крики сливались в оглушительный хаос. Рейз, подобно вихрю, стремительно перемещался между врагами, его меч рассекал воздух с леденящим свистом. Рядом, плечом к плечу, бились его друзья: Ашар стоял непоколебимо, как скала. Он отражал чудовищные удары когтистых лап, его мышцы вздувались от напряжения, а лицо было искажено яростью и решимостью. Айс действовал с холодной изобретательностью: он осыпал врагов градом агарных взрывчаток. Яркие вспышки и грохот разрывов на мгновение затмевали хаос, давая друзьям передышку. Он прикрывал спины друзей, словно живой щит. Шакал, несмотря на кровоточащую рану в плече, не отступал. Стиснув зубы, он продолжал сражаться, заслоняя собой Лику. Каждый его удар был пропитан волей к победе и презрением к боли.

Нэрри обернулась в тигрицу — грациозную и смертоносную. Ее клыки и когти вонзались в шкуры гидр с дикой, необузданной яростью. Она рычала, кружила, нанося удары с неумолимой точностью хищника.

Иви оставалась в укрытии — она знала, что в этом бою будет беспомощна. Но ее глаза, острые и внимательные, не упускали ни одной цели. В руках она сжимала арбалет, и каждый ее выстрел находил жертву среди ящеров и серых хищников. Она помогала, как могла, стреляя метко и хладнокровно.

Ящеры, с рычанием обрушивали на противников сокрушительные удары хвостов, а их чешуя звенела от столкновений с мечами. Серые хищники, юркие и безжалостные, кружили вокруг, выискивая уязвимые места в обороне, готовые вцепиться в любую брешь.

Битва кипела, не утихая. Каждый миг был наполнен смертельной опасностью, каждый вздох — отвагой. Команда Рейза стояла насмерть, сражаясь не просто за себя, а за нечто большее — за надежду, за будущее, за тех, кого любили.

А в это время демариец рванул вдогонку за убегающим магом. Расстояние между ними сокращалось с каждым мгновением — охотник двигался стремительно, словно выпущенная из лука стрела. В его руке вспыхнул ритуальный клинок с черным лезвием.

Настигнув мага, он вступил с ним в ожесточенную схватку, их клинки сошлись в яростном танце.

Эррос Морос, несмотря на преклонный возраст, оказался удивительно проворным. В его движениях читалась выучка долгих лет сражений, точность и расчетливость опытного бойца. Поначалу он стойко выдерживал натиск: парировал удары, уворачивался, выискивал бреши в обороне противника. Но Первый Демарх Арэн Дэс, наступал неумолимо. Его удары становились все яростнее, движения — все быстрее.

Эррос ясно осознавал, еще несколько мгновений и он не сможет держать оборону. Перед глазами уже плыли темные пятна, а в ушах нарастал глухой звон, заглушающий звуки битвы. Он зна, если Арэн Дэс одолеет его, плен будет лишь началом долгих, изощренных мучений. Для мага его уровня и знаний участь оказалась бы страшнее смерти — вечное заточение, пытки, выпытывание тайн, слом разума…

В этот миг в его взгляде вспыхнуло холодное, отчаянное решение. Это был не порыв ярости, не попытка атаковать — это был жест обреченного, который предпочел выбрать собственную смерть, нежели участь, ожидавшую его в плену.

С хриплым, почти беззвучным криком маг рванулся вперед, но не на врага. Его рука с клинком метнулась к собственной груди. Лезвие уже коснулось плоти, когда…

Арэн Дэс усмехнулся. Он мгновенно понял замысел мага и отреагировал с хладнокровной грацией опытного охотника. Одним стремительным, отточенным движением он выбил клинок из ослабевших пальцев Эрроса. Металл со звоном отлетел в сторону, а в следующий миг кулак демарийца с сокрушительной силой врезался в челюсть мага.

Эррос рухнул как подкошенный потеряв сознание.

Арэн Дэс замер над поверженным противником, его грудь тяжело вздымалась, но в глазах не было ни торжества, ни жалости — лишь холодная удовлетворенность завершенной работой. Теперь у него есть пленник, которого необходимо доставить Правящим Архимагам.

Демариец не тратил времени даром. Накинув на мага магические оковы, он наблюдал, как тусклый синий свет окутывает запястья пленника, словно живые щупальца. Затем крепко связал его, тщательно проверяя узлы — маг не должен вырваться.

Подхватив бесчувственное тело Эрроса, охотник без лишних усилий швырнул его в пустую клетку. Железная дверь с глухим, зловещим лязгом захлопнулась, замок щелкнул.

Немедля ни мгновения, демариец резко развернулся. В его глазах уже загорался боевой огонь, он был готов ринуться на помощь арионцам, вступить в новую схватку,

Но вдруг он замер — словно наткнувшись на невидимую стену.

Все вокруг будто застыло. Воздух сгустился, наполнился тяжелым, давящим ожиданием. Арэн Дэс замер в полудвижении, его взгляд устремился вперед — туда, где, заслоняя путь, возникло нечто огромное. Что-то опасное.

Он смотрел на огромного зверя черной масти готового к атаке. Его шкура казалась непроницаемой, словно сама тьма обрела плоть. Глаза горели, как раскаленные угли, а в каждом движении чувствовалась мощь. Воздух сгустился от напряжения — новая угроза возникла столь внезапно, что даже хладнокровный демариец на миг потерял дар речи.

Впечатляющее зрелище разворачивалось перед его глазами.

Решив не вмешиваться, он неторопливо прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его взгляд, холодный и внимательный, следил за схваткой двух поистине внушающих трепет хищников. В отблесках дрожащего света их силуэты казались вырезанными из самой тьмы — могучие, беспощадные, воплощенная ярость природы.

Разъяренный дракон взмахнул могучим хвостом и запрокинул голову издавая оглушительный рев.

Тем временем Рейз и его бойцы уже завершили бой с ящерами и серыми тварями. Поле сражения представляло собой жуткую картину: безжизненные тела поверженных чудовищ лежали в самых причудливых позах, будто сломанные куклы. Некоторые еще дымились от агарных взрывчаток, другие застыли с остекленевшими глазами, в которых навсегда отпечатался последний миг их существования.

Воздух все еще дрожал от недавнего хаоса, пропитанный тяжелым запахом крови, раскаленного металла и горелой чешуи. Каждый вдох наполнял легкие этой густой, едкой смесью, заставляя друзей время от времени морщиться и отплевываться.

Воины, не теряя бдительности, медленно отступали, держа оружие наготове. Их движения были скованными от усталости, но в каждом жесте читалась отточенная годами привычка не опускать защиту ни на секунду. Мечи и клинки по-прежнему сверкали в их руках, готовые в любой момент встретить новую угрозу.

Они пятились к стене, постепенно собираясь в единый отряд. Их взгляды невольно обратились к эпицентру новой схватки — туда, где королева гидр и дракон сошлись в смертельном поединке. Теперь они стали не участниками, а наблюдателями, завороженными этим величественным и ужасающим зрелищем.

Каждый понимал, что от исхода этой схватки зависело многое.

Королева заревела от ярости, ее рев прокатился по залу, заставляя дрожать каменные своды и гаснуть светильники. С диким свистом ее пасть распахнулась во всю ширь, ряды острых, как кинжалы, клыков заскрежетали, жадно вбирая воздух. В глазах полыхала безудержная ярость.

Не тратя ни мгновения, она ринулась на дракона.

Их столкновение было подобно удару двух громадных внедорожников — мощный, сокрушительный, от которого содрогнулась сама земля. Пол под ногами пошел трещинами, а в воздухе взметнулась туча пыли, смешавшись с вихрем чешуи и песка.

Шипящая белоснежная гидра и черный дракон сцепились в смертельной схватке. Чешуя скрежетала о чешую, когти рвали воздух, а клыки искали уязвимые места.

Гидра извивалась, как змея пытаясь достать противника с разных сторон одновременно. Ее движения были стремительными, почти хаотичными, но в них чувствовалась звериная расчетливость, каждый выпад нацелен на то, чтобы разорвать, сокрушить, уничтожить.

Дракон отвечал с не меньшей яростью. Его крылья с грохотом распахнулись, хвост бил по воздуху с хлопком, подобным взрыву, а из пасти вырывалось глухое рычание, перерастающее в громогласный рев.

Рычание и рев сопровождали их схватку, сливаясь в единый оглушающий хор. Каждый удар, каждый взмах, каждый выпад рождал новые всполохи звука и движения.

Дракон, обладая невероятной силой, нанес мощный удар по оскаленной морде гидры своей могучей лапой. Королева, потеряв устойчивость, покачнулась. Затем, подобно скорпиону, она атаковала дракона, хлестнув его своим шипованным хвостом. Дракон, отразил удар своими крыльями и, мгновенно изогнувшись, схватил ее за хвост. Королева издала пронзительный вопль и начала кружиться, пытаясь вонзить свои острые клыки в шкуру дракона. С яростным рычанием она напала на него и их тела слились в единое целое. Они сражались, нанося удары, скручивая хвосты и катаясь по полу, то один, то другой оказывались сверху. Зал наполнился воплями боли и ярости. В очередной раз оказавшись сверху, королева застыла над драконом, и ее пасть широко раскрылась. С оглушительным ревом Канмин отбросил ее в сторону и вскочил на лапы. А королева мощно оттолкнулась и подскочила в воздух…

И тут черный дракон встал на задние лапы и раскрыл крылья, как оружием он сшиб гидру повалив на пол.

Королева была глубоко потрясена. В глазах, еще пылающих яростью, мелькнуло горькое прозрение — этот черный зверь оказался куда сильнее и опаснее, чем она могла вообразить. Его мощь не знала границ, его хватка была железной, а расчетливость — леденящей.

В этот миг она осознала — пути назад нет.

«Неужели я проиграла?!» — пронзила ее сознание последняя, отчаянная мысль.

И тогда из ее глотки вырвался дикий, оглушительный вопль. Он слил в себе все: ярость, разочарование, горечь поражения и безудержное отчаяние. Звук взлетел к сводам зала, сотрясая камни, и устремился прямо в черную морду врага — как последний вызов, как прощальный крик души, не желающей сдаваться.

Дракон не дрогнул. Его пасть распахнулась словно бездна, готовая поглотить свет. Мощные клыки вонзились в шею королевы с хладнокровной точностью. Мгновение — и он сделал резкий рывок.

Голова королевы отделилась от тела. Она отлетела в сторону, глаза еще на миг застыли, отражая ужас и недоверие.

Кровь хлынула фонтаном из обрубка шеи, заливая камни алым потоком. Тело королевы содрогнулось в предсмертной судороге, хвост бешено метался из стороны в сторону, лапы подрагивали, словно пытаясь найти опору в ускользающей реальности.

Все замерли. Даже воздух, казалось, остановился, впитывая последние отголоски битвы. Тишина, тяжелая и безмолвная, опустилась на место схватки — как покров, накрывающий конец эпохи гидр.

— Обалдеть! — прорвал тишину восхищенный возглас Нэрри. Она уже перекинулась в человеческий облик и торопливо натягивала ботинки, пальцы дрожали от пережитого напряжения.

Дракон медленно повернул массивную голову в ее сторону. На мгновение в его пылающих глазах мелькнуло что-то человеческое — едва уловимая усмешка. Затем могучее тело содрогнулось, окуталось мерцающим туманом, и вот уже на полу лежал обнаженный Канмин.

К нему тут же подбежал Ашар, держа в руках груду одежды, пришлось спешно сдирать ее с поверженных ящеров. Ткань была изодрана, в пятнах крови, но выбирать не приходилось.

— Ты мой герой! — Нэрри с размаху хлопнула Канмина по плечу, едва он успел натянуть штаны. Ее глаза горели восторгом, а на лице расцвела широкая, почти детская улыбка. — Я думала, она тебя раздавит, а ты… ты просто взял и… вау!

Канмин лишь усмехнулся, поправляя на ходу нелепо сидящие штаны. Его движения были немного скованными, тело еще не до конца адаптировалось к человеческой форме после драконьего обличья.

В этот момент раздался крик Иви:

— Лика!

Все разом обернулись. У дальней стены, среди обломков лежала Лика. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, а волосы слиплись от пота. Над ней склонился Шакал, его плечо все еще кровоточило, но он не обращал на это внимания. Пальцы осторожно ощупывали пульс на запястье девушки, а в глазах читалась тревога, почти паника.

Тишина, только что наполненная восторгом и ликованием, мгновенно сменилась напряженной сосредоточенностью.

Лика распахнула глаза и медленно привстала, обхватив себя руками, словно пытаясь унять внутреннюю дрожь. Ее взгляд блуждал по залу, часто моргая, будто она никак не могла поверить, что все позади. Вокруг царил хаос — обломки, лужи крови, обрывки одежды, но в этом беспорядке читалась победа. И тело мертвой королевы.

— Мы сделали это, — прошептала она едва слышно, голос дрогнул от переполнявших чувств.

— Сделали, — Иви тут же прижала подругу к себе, крепко обняв. В ее глазах блестели слезы облегчения. — Королевы больше нет.

— А Канмин был великолепен! — не могла сдержать восхищения Нэрри, ее глаза сияли. Она все еще была взбудоражена битвой, и слова лились потоком. — Вы видели, как он ее?.. Просто взял и…

— Ты рожден для битв, — поддержал ее Айс, с уважением глядя на Канмина. В его голосе звучало неподдельное восхищение.

Канмин слегка выгнул спину — боль в плечах давала о себе знать, напоминая о недавней схватке. Он усмехнулся:

— Мой первый грандиозный опыт с равным мне врагом.

— Ну и самомнение-то, — весело фыркнула Нэрри, шутливо толкнув его плечом. — Королева тоже с самомнением была, и смотри, что с ней?

— Так я же победил, — с легкой улыбкой ответил Канмин, принимая заслуженные хлопки по плечу. Кто-то из друзей взъерошил ему волосы, и в этот момент он почувствовал, как напряжение уходит, сменяясь теплым чувством единения.

— Молодчина, парень, — одобрительно кивнул Рейз, его взгляд был полон гордости. — Ты показал, на что способен.

Вокруг зазвучали смешки, перешептывания, кто-то начал собирать оружие, кто-то осматривал раны. Несмотря на усталость, в воздухе витало ощущение триумфа — они выстояли, они победили. И сейчас, в эти мгновения, каждый из них понимал: это была не просто победа над чудовищем. Это был конец эпохи ниг'ассов.

— И что теперь? — спросил всех Канмин, окинув друзей взглядом. — Возвращаемся!

— Нет, — Лика вскинула бледное лицо, переведя взгляд с Иви на Шакала, затем на Рейза. В ее глазах горела непоколебимая решимость. — Еще не все. На границу движется войско ящеров. Я должна их подчинить себе и остановить.

— Ты слишком слаба, — Шакал осторожно вытер кровь с ее лица и подбородка. Его пальцы дрожали, но голос оставался твердым. — Посмотри на себя. Ты едва держишься.

Лика яростно замотала головой, ее волосы разметались по плечам, слипшись от пота и крови.

— Я смогу. Их слишком много. Я смогу… — твердила она, словно заведенная, и схватила Шакала за руку. Пальцы ее были ледяными, но хватка — железной. — Я. Смогу.

Шакал медлил. В его взгляде читалась борьба — страх за нее и понимание, что она права. Наконец он медленно кивнул.

Рейз выругался, громко и резко, но никто не осудил его. Все понимали — на границе творится хаос. Войско ящеров могло стереть с лица земли целые поселения, убить тех, кто не успел укрыться. Среди них — их друзья, соратники, близкие.

Шакал осторожно опустил голову Лики на свои колени. Она улыбнулась — слабо, но искренне. Ее глаза закрылись, но на лице осталось выражение непоколебимой воли.

В зале повисла тяжелая тишина. Каждый из присутствующих осознавал — битва еще не окончена. Впереди — новое испытание и отступать было нельзя.

Иви сжала кулаки, ее взгляд стал твердым. Нэрри выпрямилась, отбросив легкость, с которой только что шутила. Айс молча проверил оружие. Канмин глубоко вздохнул, чувствуя, как в нем снова пробуждается драконья сила.

Рейз провел рукой по лицу, затем выпрямился во весь рост.

— Ладно, — произнес он глухо, но твердо. — Раз так, значит, идем до конца.

Глава 34

На границе.

Они пришли с туманом…

Туман пробирался к границе, точно невидимый убийца. Сначала он двигался неторопливо, вяло обвивая все вокруг и пропитывая собой пространство. Казалось, в этом не было угрозы — лишь странное, почти гипнотическое колыхание, будто сама природа затаила дыхание.

Туман колыхнулся, будто тронутый дыханием легкого бриза. Его призрачные щупальца мягко ощупывали почву, обвивали камни и стелились по траве. Люди не чувствовали ветра и оттого еще тревожнее становилось от этого необъяснимого движения. Что заставляло туман жить своей зловещей жизнью?

Вскоре призрачный ветер начал набирать силу. Сначала едва заметно, затем все яростнее до тех пор, пока не превратился в настоящую бурю. Полотна палаток хлопали и хлестали, лошади ржали, натягивая поводья, в панике вращая глазами. Странная пелена будто обрела плоть — она подхватывала обломки, листья, мелкие камни и безрассудно швыряла их во все стороны.

Мужчины склонились, прикрывая глаза руками, защищаясь от урагана пыли и веток. Воздух наполнился скрежетом, визгом и глухим рокотом, словно сама земля стонала под натиском неведомой силы.

Но вдруг — внезапно, необъяснимо — все закончилось. Призрачный ветер утих, словно его и не было. Туман рассеялся, будто пар над кипящим котлом.

На границе замерло тысячное войско ниг'ассов.

Кавер Старк стоял на возвышении, окруженный воинами, друзьями, соратниками. Он буквально кожей ощущал напряжение — каждый рядом с ним затаил дыхание в ожидании битвы. Солнечные лучи отражались от начищенных до блеска брони и оружия, создавая ослепительную мозаику света и стали.

Ящеры, тяжеловооруженные, казались воплощением военного могущества. Их гигантские жак'ассы нетерпеливо перебирали лапами, издавая глухое стрекотание. Звон и скрежет оружия, приглушенные команды командиров сливались в единый гул — предвестник бури.

Войска ниг'ассов выстроились в три колонны и замерли.

— Началось! — громко выдохнул Литан Мэйси, стоявший рядом с лидером южной резервации. Он наблюдал, как огромная масса наездников на жак'ассах набирает скорость, устремляясь вперед.

Воинственные рычащие кличи ящеров сливались с громким шипением и тяжелым гулом, подобным грозовому эху. Арионцы затаили дыхание — время словно замедлило свой бег.

— Лучники! — заорал Кавер, отдавая приказ.

Часто захлопали тетивы. В небо устремились тысячи стрел — на мгновение они закрыли собой солнце. Мгновение — и с небес, прорезая воздух зловещим шелестом, на головы ящеров обрушился смертельный ливень.

Арионцы, величественные и грозные, приготовились к атаке. Сердце Кавера билось ровно и тяжело. Глаза его были широко раскрыты — он неосознанно пытался запечатлеть в памяти каждый штрих этого ужасного и вместе с тем великолепного полотна жизни и смерти.

Но орда ниг'ассов не сдвинулась с места. Те, в кого попали стрелы, валились на землю.

— Что за гребаное дерьмо?! — вырвалось у Литана, и его возглас эхом разнесся по строю.

Вдоль границы, где выстроились арионцы, раздались такие же удивленные возгласы.

Через считанные минуты перед их глазами предстала ужасающе-прекрасная картина. Поле битвы было усеяно телами павших ящеров, их жак'ассов и серых тварей.

Ящеры… убивали друг друга.

Но не все — лишь часть из них. Многие не понимали, что происходит: они истошно рычали, вертелись на месте, метались в панике. Кто-то пытался бежать, кто-то, схватив оружие, бросался вперед, вслепую ища врага.

Арионцы издали клич — громкий, торжествующий — и ринулись в бой. Их мечи сверкали, как молнии, а крики сливались в единую песнь победы.

— У них получилось, — прошептал Кавер, и в его голосе прозвучала не только радость, но и благоговейный трепет.

— Они сделали это! — Кайли бросилась в объятия супруга, ее глаза светились счастьем, а по щекам катились слезы облегчения.

— Лишь бы все были живы и вернулись, — произнес Кавер надтреснутым голосом, сжимая ее руку так крепко, словно боялся, что она исчезнет.

— Рейз жив! — вопил Литан, словно обезумев от счастья. Он бросился в бой вместе с парнями своего отряда, его смех звучал, как гимн жизни.

На лицах воинов светились первые проблески надежды, подобные робким лучам рассвета после долгой, гнетущей ночи. Годы под пятой ящеров, годы страха и унижения — все это теперь казалось отступало, вытесняемое неведомой прежде силой. Улыбки расцветали, словно весенние цветы на выжженной земле, в них смешались и ликование, и изумление, и трепет перед свершившимся.

Но праздновать победу было еще рано.

Хаос, охвативший ряды ниг'ассов, породил бегство. Многие ящеры, ослепленные смятением, разбегались во все стороны, пытаясь затаиться в сумрачных чащах леса. Этого нельзя было допустить: враг, укрывшийся, мог вновь собраться с силами. И арионцы, не теряя стройности рядов, продолжили преследование. Их шаги были тверды, как сталь клинков, взгляды — бдительны, как у орлов, высматривающих добычу. В каждом движении читалась решимость не оставить ни одного врага, не дать ни малейшей лазейки для возрождения угрозы.

И все же в воздухе уже царила иная стихия — стихия жизни.

С ликованием, перебрасываясь шутками, воины мира Арион завершали сражение. Их смех, звонкий и свободный, разносился по полю, словно музыка новой эры. Возгласы, полные бодрости и задора, перекрывали последние отголоски битвы. Это был не просто смех — это был гимн освобождению, песнь о том, что тьма отступила, а свет вновь воцарился в их мире.

И над полем, где еще недавно царила смерть, поднималось солнце.

Оно вставало яркое, как надежда, неумолимое, как судьба, обещающее новый день. Его лучи, пробиваясь сквозь рассеявшийся туман, озаряли землю, словно благословляя ее на возрождение. Они ласкали лица воинов, играли на стали их мечей, превращая поле битвы в храм света и жизни.

Это был рассвет новой эры — эры свободы, эры мужества, эры людей, сумевших бросить вызов тьме и выйти из нее победителями.

Глава 35

— Лика? — Шакал осторожно потряс ее за плечо, но ее голова безвольно откинулась назад, словно у сломанной куклы. В этот миг мир вокруг будто раскололся на «до» и «после».

Ледяной страх пронзил его насквозь — от кончиков пальцев до самого сердца. Он сковал мышцы, превратил дыхание в рваные, судорожные вдохи.

Время остановилось. Все вокруг замерли, будто статуи, а взгляды, полные ужаса и надежды, устремились к Лике — к ее лицу, бледному настолько, что сквозь кожу проступали тонкие синие прожилки вен.

— Лика, очнись, — голос Шакала дрогнул.

Она не реагировала. Ни стона, ни вздоха. Фактически, она, казалось, еще глубже впала в беспамятство — движение ее глаз под веками прекратились. Шакал почувствовал, как внутри него разрастается ледяная пустота.

— Лика… — снова позвал он, но голос уже терял силу, превращаясь в безнадежный шепот.

Он осторожно положил ладонь на ее грудь, пытаясь уловить биение сердца. Поначалу — ничего. Ни нежного толчка, ни твердого удара. В этот момент мир словно рухнул. Шакал едва не проклял небеса, но затем…

Слабый стук. Едва уловимый, прерывистый. Длинная пауза. Еще два коротких «стук-стук».

Она была жива.

Его глаза на мгновение закрылись, плечи облегченно опустились. Но это облегчение было мимолетным — лишь искрой надежды в океане страха. Он легонько встряхнул ее:

— Давай, красавица. Открой глаза.

Голова Лики безвольно упала набок. Веки оставались плотно сомкнутыми. Ее губы, обычно мягкие и теплые, сейчас были неестественно синими, слегка поджатыми. Пот стекал с ее висков, оставляя на коже блестящие дорожки.

— Лика, поговори со мной, — Шакал снова тряхнул ее, на этот раз чуть сильнее, но безрезультатно. Его пальцы дрожали, а в груди разрасталась паника. Холод, исходивший от ее тела, казался почти осязаемым — словно она провела часы в ледяной воде, а потом застыла на пронизывающем северном ветру.

Не раздумывая, он снял свою куртку и бережно укрыл ее, пытаясь передать хоть немного тепла.

Рядом опустилась на колени Иви. Ее лицо было искажено тревогой, глаза покраснели от слез, но она держалась, цепляясь за последнюю надежду.

— Лика, пожалуйста, — ее голос звучал тихо, но настойчиво, как молитва.

Шакал заметил, как вокруг глаз Лики начали проявляться темные круги — синяки, словно тень смерти уже коснулась ее. Чувство беспомощности накрыло его с головой, сдавило грудь, лишило воздуха.

— Лика! — на этот раз ее имя прозвучало хриплой мольбой, полной отчаяния. Он снова встряхнул ее, сильнее, чем прежде, почти грубо. — Проклятие. Опять ничего.

Шакал замер, его взгляд застыл на бледном лице Лики. Лишь слабый стук ее сердца — далекий, прерывистый — разрывал вязкую пелену ужаса, окутавшую его сознание. Его пальцы, дрожащие и холодные, вцепились в ее руку, будто пытаясь передать ей свою силу, свое дыхание, свою жизнь.

Он знал: если потеряет ее, мир навсегда утратит краски. И сейчас, в этой тишине, наполненной страхом и надеждой, он молился — не словами, а всем своим существом — чтобы ее сердце продолжало биться. Чтобы ее глаза открылись. Чтобы она вернулась к нему.

— Лика… — прошептал он снова, и голос сорвался, как натянутая струна. — Пожалуйста… — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Пожалуйста, держись… Я не могу… не могу потерять тебя.

Вокруг царила гробовая тишина. Все замерли, не смея нарушить этот жуткий момент. Лишь неровное дыхание Шакала и едва уловимый стук сердца Лики разрезали вязкую тишину, как лезвие.

Его взгляд метнулся к окружающим — кто-то должен знать, что делать! Но лица вокруг были такими же растерянными, как и он сам. Время, казалось, растянулось в бесконечность. Каждая секунда тянулась мучительно долго, превращаясь в вечность.

А в следующую секунду Лика перестала дышать.

— ЛИКА! — крик Шакала вырвался из его груди, как раненный зверь, — громкий, надрывный, почти нечеловеческий.

Он смотрел перед собой широко раскрытыми глазами, будто пытался разглядеть в пустоте ответ, спасение, хоть малейший проблеск надежды. Зрачки расширились, отражая тусклый свет, а в глубине их застыл ужас — холодный, беспощадный, как лезвие ножа. В голове билось одно слово, превращаясь в заклинание, в молитву, в проклятие:«Нет, нет, нет…»

Сознание отказывалось принять очевидное. Все произошло слишком быстро — как удар клинка, которого не успел увидеть. Боль еще не пришла — ее заслонял шок, ледяной панцирь, сковавший чувства. Сердце будто остановилось, лишь разум продолжал биться в агонии: Лики больше нет.

Помертвевшими губами он все шептал: «Нет…». Он умер вместе с ней. В этот момент. Внутри что-то оборвалось, рухнуло, оставив после себя лишь пустоту — беззвучную, бездонную, как пропасть.

Как-то разом все потеряло значение. Мир вокруг поблек, превратился в серую, беззвучную пустоту. Цвета исчезли, звуки растворились, время остановилось. Потухшим, остановившимся взглядом он смотрел на друзей, на брата, на мертвенно-бледное лицо Иви. Их фигуры казались размытыми тенями, лишенными смысла.

— Лика! — разорвал тишину крик Иви.

Она схватила горячо любимую подругу за плечи, трясла, будто пыталась разбудить, вернуть, вырвать из объятий смерти. Пальцы дрожали, ногти впивались в кожу, но ответа не было — только безжизненная тяжесть и холод.

Иви закричала снова — на этот раз звук был хриплым, надломленным, как треснувшее стекло. Она прижала ладонь к груди Лики, пытаясь нащупать биение, но тишина внутри нее была абсолютной.

Она склонилась над бездвижным телом и начала ритмично надавливать ладонями там, где должно биться сердце — раз, два, три… — считая про себя, стараясь не сбиваться, не поддаваться панике.

Прижавшись ухом к груди Лики, Иви замерла, вслушиваясь. Но тишина была абсолютной — глухой, беспощадной, словно сама смерть накрыла их тяжелым покрывалом. Ни малейшего стука, ни намека на жизнь.

Рыдания подступили к горлу, сдавили его, но Иви не сдавалась. Она снова и снова повторяла движения, вкладывая в них всю свою волю, все отчаяние, всю надежду.

— Рейз! Сделай что-нибудь! — ее голос сорвался, смешавшись со слезами. Слова звучали прерывисто, будто она задыхалась. — Пожалуйста…

Она не ждала ответа — знала, что никто не сможет просто «сделать что-то». Но крик вырывался сам, как последний всплеск души, цепляющейся за соломинку.

Вокруг царила атмосфера безысходности. Рейз стоял в шаге от нее, сжимая кулаки, его лицо исказилось от бессилия. Он хотел помочь, хотел найти слова, действия, чудо — но ничего не приходило. Только этот жуткий звук — тишина, поглощающая все надежды.

Иви снова прижалась к груди Лики, пытаясь уловить хоть слабый стук. Ничего. Ни единого признака жизни. Ее пальцы, холодные и липкие от пота, продолжали ритмично надавливать, но внутри все сжималось от ужаса.

— Нет… — шептала она, и голос дрогнул, как натянутая струна. — Не уходи…

Иви сглотнула, пытаясь удержать рвущийся наружу крик. Она знала: если остановится, если сдастся — все будет кончено.

Но она не могла. Не хотела.

Снова и снова — раз, два, три… Она считала, как заведенная, не позволяя себе думать о том, что, возможно, уже слишком поздно. В ее глазах, залитых слезами, все еще тлела искра — слабая, почти угасшая, но живая. И эта искра заставляла ее продолжать.

— Арэн? — в последнем порыве надежды она подняла глаза на демарийца, и в ее взгляде читалась не просто просьба это была агония души, цепляющейся за последнюю соломинку.

Арэн Дэс медлил. В его взгляде, обычно холодном и непроницаемом, мелькнуло что-то неуловимое — не то тень сострадания, не то отблеск давней боли. Он знал цену потерям. Знал, как хрупок баланс между жизнью и смертью.

— Мне жаль, — произнес он тихо, почти шепотом. Но эти слова, едва слышные, обрушились на всех, как приговор. Как удар молота, разбивающий последние надежды.

Тишина. Она накрыла их, словно тяжелое одеяло, заглушая все звуки, кроме прерывистого дыхания Иви и ее беззвучных всхлипов. Время остановилось. Мир сжался до размеров этого зала, до бледного лица Лики, до ледяной руки, которую Иви все еще сжимала в своих ладонях.

Она покачнулась. Ноги подкосились, но Рейз мгновенно оказался рядом, подхватив ее. Но она вырвалась и снова склонилась над Ликой, вглядываясь в ее лицо, ища малейший признак жизни.

— Нет… нет… — ее голос дрожал, срывался на шепот. — Она не могла… не должна была… мы же вместе… мы как сестры…

Слова растворялись в воздухе, не находя отклика. Вокруг царила мертвая тишина — густая, осязаемая, словно тяжелый бархатный занавес, опустившийся на мир. Лишь редкие, рваные звуки пробивались сквозь эту пелену, обнажая глубину общего отчаяния.

Судорожные всхлипы Иви рвались из груди, как крики раненой птицы. Она не отрывала взгляда от подруги. Ее губы едва шевелились — беззвучные молитвы слетали с них, как призрачные тени. В глазах, полных боли и бессилия, отражалась вся тяжесть момента.

Тяжелое дыхание Рейза наполняло пространство. Он стоял рядом с Иви, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Его грудь вздымалась, будто он пытался вдохнуть не только воздух, но и надежду, и силы. В голове билась одна мысль: «Что еще можно сделать?». Но ответа не было — только безмолвная ярость и беспомощность.

Нэрри, уткнувшись в грудь Канмина, рыдала навзрыд. Канмин стоял неподвижно, словно каменная статуя, но в его глазах читалась мука. Его рука медленно, почти механически, гладила Нэрри по волосам, будто это единственное, что он мог сейчас дать.

Айс и Ашар стояли рядом, словно два близнеца скорби. Их фигуры сливались в единый силуэт — молчаливый, неподвижный, но полный невысказанной боли. Они не говорили, не двигались, только взгляды, устремленные на Лику, выражали все, что не могли передать слова.

А Шакал стоял неподвижно. Его тело еще держалось на ногах, но душа уже ушла вслед за Ликой — растворилась в той же безмолвной пустоте, что окутала ее. Он не слышал криков, не видел слез, не замечал движений вокруг. Весь мир сжался до одного-единственного образа: ее лица, застывшего в вечной безмятежности.

В этой тишине, в этом оцепенении он вдруг осознал с леденящей ясностью: мир без нее — не мир. Просто пустота. Без цвета, без звука, без смысла.

Она была его светом. Даже когда они были далеко друг от друга, даже когда между ними стояли стены недопонимания и расстояния, он знал: она жива. Это знание согревало его, давало силы вставать по утрам, дышать, двигаться вперед. Она была той точкой на горизонте, к которой он всегда мог направить свой взгляд, тем маяком, что не позволял ему потеряться в бушующем море жизни.

Теперь маяк погас.

Мысли путались, разбивались о стену непоправимости. «Нет, нет, нет…» — билось в голове, как заклинивший механизм. Сознание отказывалось принять реальность, будто если он просто не поверит, то все вернется. Если он не сделает этот последний шаг в признание утраты — она останется здесь, рядом с ним.

Он попытался вдохнуть — и не смог. Воздух словно сгустился, превратился в вязкую массу, не пропускающую жизнь в легкие. В груди что-то хрустнуло, разорвалось, оставив после себя лишь холодную пустоту.

«Она была жива…»

Это знание, когда-то такое теплое и надежное, теперь жгло изнутри. Оно превратилось в раскаленный клинок, пронзающий сердце. Была. Прошлое время. Не «есть», не «будет», а «была».

Шакал медленно опустил взгляд на ее лицо. Такое спокойное. Такое… окончательное. Он хотел закричать, ударить кулаком в стену, разорвать эту тишину, заставить мир снова зазвучать. Но не мог. Тело не слушалось. Душа не находила выхода.

Все, что осталось — это память. О ее улыбке, о смехе, о голосе, о прикосновениях. О том, как она смотрела на него — иногда с нежностью, иногда с раздражением, но всегда с тем неуловимым светом, который делал ее живой.

И в этой пустоте, в этом безмолвном отчаянии он понял: ему придется учиться жить в мире, где ее больше нет. Но как? Как дышать, когда воздух потерял вкус? Как смотреть вперед, когда впереди лишь тьма?

Он закрыл глаза, пытаясь удержать образ ее лица. И в этом последнем, отчаянном усилии памяти он прошептал:

— Ты была моим светом…

А где-то вдали, за пределами этого кошмара, солнце продолжало светить — равнодушное, неумолимое. Оно не ведало о боли, разрывающей сердца тех, кто остался. О страхе, сковавшем их души. О беспомощности, которая, как ядовитый туман, окутывала каждого.

— Я могу вернуть ее СВЕТ, — раздался слабый девичий голос откуда-то из тени.

Глава 36

Все разом обернулись на звук голоса.

Но вокруг — ни души. Только дрожащие отблески светильников на каменных стенах, только тени, сплетающиеся в причудливые, почти живые силуэты.

— Я могу вернуть ее СВЕТ, — повторил женский голос. — Время истекает.

— Кто ты? — резкий голос Рейза прорвал тишину. Он шагнул вперед, заслоняя собой Иви и безжизненное тело Лики. Его поза была напряженной, готовой к защите или нападению, он не знал, чего ждать и от кого. Он был готов к любому повороту. В глазах читалась неприкрытая настороженность: кто с ними говорил? Что ей нужно? Кто эта незнакомка? Чего ждать от этого призрачного голоса, звучащего словно из ниоткуда?

— Я та, что способна вернуть девушку, — ответ пришел тихо, почти шепотом, но с такой внутренней силой, что все невольно замерли.

Иви, все еще сжимая холодную руку Лики, оглядывалась. Пальцы дрожали, но она не отпускала ее словно это прикосновение было последней нитью, связывающей подругу с миром живых.

«Она… она правда может ее вернуть?» — мысль вспыхнула в сознании, как искра в кромешной тьме. В душе, уже погруженной в бездну отчаяния, робко шевельнулась искра: «А вдруг?..»

— Выйди из тени, — голос демарийца прозвучал как удар хлыста.

— Я не могу. Я заперта. Идите на мой голос.

Трое двинулись вперед — Рейз, Айс и охотник. Их шаги тонули в гулкой тишине, будто зал боялся нарушить хрупкое равновесие. Голос манил, становясь все ближе ведя их к дальней стене, где в углублении между массивными каменными плитами притаилась небольшая кованая клетка. Ее прутья, покрытые замысловатой вязью рун, тускло мерцали в отблесках скудного света.

— Там, — шепнул Айс, первым заметивший силуэт внутри.

В полумраке клетки сидела фигура, закутанная в темный плащ. Лишь тонкие руки, скованные наручами из белого металла, были видны сквозь прорехи ткани. Металл отливал холодным блеском — не просто украшением, а явным знаком, что эти браслеты созданы для одной цели.

В глазах демарийца вспыхнуло узнавание — холодное, резкое, как лезвие.

— Наручи Первого Круга… — прошептал он. — Блокируют любую магию.

Айс молча присел у замка, проведя пальцами по замысловатым узорам. Металл отозвался глухим звоном, будто протестуя против прикосновения.

— Обычным ключом не открыть, — констатировал он.

Демариец присел у массивного засова, пальцы его скользнули по холодным, чуть шершавым символам, выбитым на металлической поверхности замка. Движения были точными, почти ритуальными словно он воспроизводил давно забытый обряд.

Рейз и Айс замерли, не решаясь нарушить сосредоточенную тишину. Их взгляды невольно устремились к охотнику: на его лбу, пробиваясь сквозь сумрак, медленно разгоралась печать. Она вспыхнула не сразу — сперва проявилась как бледная тень, затем налилась глубоким, пульсирующим светом, словно внутри кожи тлел невидимый огонь. Узоры печати переплетались, складываясь в сложный, непостижимый глазу орнамент. Тишину разорвал сухой щелчок — механизм сдался. Руны на прутьях клетки на миг вспыхнули ярче, а затем медленно угасли, будто выдохнув последнее заклинание.

В тот же миг раздался сухой, резкий щелчок, будто треснула каменная плита под непомерной тяжестью. Засов дрогнул, затем плавно сдвинулся в сторону, издав протяжный скрежет, от которого по спине пробежал холодок. Прутья клетки на краткий миг озарились призрачным сиянием — руны, до этого едва мерцавшие, вспыхнули багровым, а затем медленно угасли, словно выдохнув последнее заклинание.

Демариец выпрямился. Без лишних слов он толкнул тяжелую дверь клетки. Она распахнулась с протяжным, тягучим звуком. Не колеблясь, он шагнул вперед, и тень поглотила его фигуру, оставив лишь смутный силуэт на фоне угасающих отблесков рун.

Рейз и Айс вошли за ним следом, настороженно озираясь. Арэн Дэс шагнул к закутанной фигуре, безмолвно лежавшей на каменном полу. Движения его были четкими, лишенными суеты. Он наклонился, схватил край темного капюшона и резко сдернул его.

— Саноми, — произнес он, и в его голосе не прозвучало ни удивления, ни гнева. — И почему я не удивлен?

Он изучал ее с холодным любопытством исследователя, отмечая каждую деталь в ее облике. Взгляд, острый и цепкий, скользил по фигуре, по ее волосам, по бледному лицу, по рукам.

— Так вот, значит, как Эррос черпал ману, — проговорил он, и в этих словах прозвучала не осуждающая нота, а скорее мрачное удовлетворение от того, что догадка подтвердилась.

— Время истекает, — тихо произнесла она. — Я могу помочь.

Арэн Дэс не спешил отвечать. Его пальцы замерли, прекратив нервный ритм постукивания. Он изучал девушку, словно пытался прочесть в ее чертах ответ на невысказанный вопрос.

Наконец он заговорил. Его голос оставался ровным, почти безразличным, но в нем проскальзывали нотки заинтересованности.

— Помочь? — он чуть склонил голову, словно рассматривал ее под новым углом. — Ты едва держишься на ногах. Что ты можешь?

Иви не отходя от Лики, напряженно вслушивалась в их диалог. Она пыталась уловить скрытый смысл в словах охотника, прочесть между строк то, о чем он не говорил вслух. В ее душе, только-только начавшей оттаивать от ледяного ужаса, зашевелилась тревога. Что стоит за этими словами? Какие тайны они скрывают?

— Я не могу остаться в стороне, — сказала незнакомка, и в ее голосе прозвучала почти мольба. — Я чувствую ее свет. Он слаб, но не исчез. Мой дар дан мне, чтобы помогать.

Иви поднялась, намереваясь лично пообщаться с ней, рядом мгновенно оказалась Нэрри — молчаливая, собранная, с взглядом, в котором читалась настороженная готовность.

Но ни одна из них не успела даже шаг сделать.

Демариец шел впереди, ведя за собой невысокую фигуру — она была целиком укрыта темно-серым плащом с потрепанными, обшарпанными краями — ткань свисала тяжелыми складками, скрывая любые очертания тела. Они остановились перед собравшимися — Иви, Нэрри, Ашаром, Канмином и Шакалом. В этот момент к группе подошли Рейз и Айс, встав рядом с друзьями. Их взгляды невольно устремились к загадочной фигуре под плащом.

В зале воцарилась тягостная тишина. Казалось, само пространство замерло, затаило дыхание в предвкушении того, что откроется в следующее мгновение.

И вот демариец, не тратя лишних мгновений, резким, почти раздраженным движением сдернул с фигуры плащ.

Перед всеми предстала худенькая девушка в длинном легком платье. Ее силуэт казался почти призрачным — словно тень, случайно обретший форму. Длинные белоснежные волосы, отливающие холодным голубым сиянием, ниспадали по плечам до самой талии, будто лунный свет, застывший в движении. Пряди слегка трепетали, будто от едва ощутимого ветра, и в этом было что-то неземное, почти пугающее.

Ее глаза — два глубоких кристалла небесной синевы — смотрели прямо. Лицо, бледное, как фарфор, хранило следы усталости, но сохраняло удивительную чистоту линий, высокие скулы, тонкий нос, чуть приоткрытые губы.

— Кто это? — наконец спросила Иви.

Демариец не ответил. Он лишь отступил на шаг, позволяя всем разглядеть девушку во всей ее странной, почти неземной красоте.

Она подняла взгляд на Первого Демарха. В ее небесно-синих глазах не читалось страха — только тихая, непоколебимая уверенность.

— Я могу вернуть чистую душу. Это мой дар, и не использовать его было бы преступлением, — ее голос звучал мягко, но пальцы слегка дрожали.

Иви и Рейз встретились взглядами, когда он повернулся к ней лицом. Его поза по-прежнему кричала о готовности защищать — но теперь в его глазах мелькнуло нечто новое. Сомнение. Что, если эта девушка говорит правду? Что, если это их единственный шанс?

Иви почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Эти слова, простые и искренние, коснулись чего-то глубоко спрятанного в ее душе. Она вспомнила Лику — ее улыбку, смех, теплые объятия. Воспоминания нахлынули волной, и вместе с ними пришла острая боль утраты.

— Если ты действительно можешь ее вернуть, то сделай это, — в ее глазах вспыхнула решимость. — Арэн! — схватила она демарийца за руку. Ее пальцы дрожали, но хватка была отчаянной. — Пусть она поможет, если это в ее силах. Лика моя подруга. Моя семья. Если есть хоть малейший шанс, я не отступлю.

Шакал, до этого момента словно окаменевший, резко поднял голову. В его глазах, потухших от боли, вспыхнул огонь — не надежды, нет, а отчаянной, яростной решимости.

— Если вы можете ее вернуть… — его голос дрогнул, но он сжал кулаки, заставляя себя говорить твердо. — Сделайте это.

Он шагнул вперед и встал перед демарийцем. Его поза говорила ясно:«Я готов биться с тобой, но она поможет Лике».

Демариец не отрывал взгляда от девушки, словно пытался проникнуть в самые потаенные уголки ее души, прочесть невысказанные мысли, скрытые за спокойным выражением лица. После долгой паузы он медленно кивнул.

— Что ж… — произнес он почти задумчиво, и в его голосе прозвучала странная смесь смирения и настороженности. — Тогда пусть будет так.

Повернувшись к собравшимся, он объявил:

— Перед вами — Саноми, маг жизни с неисчерпаемым запасом маны. Она обладает даром возвращать душу, пока та не переступила последнюю грань.

Его рука твердо указала на Лику, бездвижно распростертую на полу. Лицо демарийца оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня, но в глубине черных омутов промелькнуло нечто неуловимое — то ли тень сомнения, то ли затаенное ожидание неведомого исхода.

— Благодарю, Первый Демарх, — голос девушки был тихим, но каждое слово звучало отчетливо, будто проникало прямо в сознание.

Она медленно протянула руки — на них поблескивали массивные наручи с замысловатой вязью рун. Демариец, не колеблясь ни мгновения, снял магические браслеты. Металл с тихим щелчком отделился от ее запястий.

В тот же миг на лице девушки расцвела улыбка — легкая, почти невесомая, но полная невысказанной свободы. Казалось, она сбросила не просто тяжелые браслеты, а многолетний груз, давивший на плечи. Ее пальцы слегка дрогнули, словно пробуя вновь обрести ощущение собственной силы, только что освобожденной от оков.

В зале повисла напряженная тишина. Все взгляды устремились к девушке, ожидая ее действий. Воздух сгустился, наполнившись ожиданием и тревогой. Даже тени, казалось, замерли, боясь нарушить хрупкий баланс между жизнью и смертью.

Она медленно подошла к Лике. Ее движения были плавными, почти невесомыми, словно она не касалась земли. Остановившись, она присела на колени у тела и подняла руки, и в тот же миг ее ладони озарились мягким, голубым светом. Свет пульсировал в такт ее дыханию, окутывая тело Лики, как кокон.

Ее пальцы коснулись виска Лики. В воздухе зазвучала тихая мелодия — не слова, не заклинание, а что-то древнее, первозданное, словно сама земля шептала молитву. Звук был едва уловим, но проникал в самое сердце, пробуждая в душе каждого странную, почти забытую надежду.

Вокруг Саноми начало разгораться сияние — не яркое, а приглушенное, как свет далекой звезды. Оно окутало Лику, проникая в ее тело, в ее застывшее сердце, в ее душу, балансирующую на краю вечности. Свет пульсировал мягко, ритмично, словно пытаясь нащупать нить жизни, затерявшуюся во тьме.

Саноми закрыла глаза, ее губы беззвучно шевелились, произнося слова, которых никто не мог услышать. Ее пальцы скользили по виску Лики, едва касаясь кожи, но каждое прикосновение оставляло за собой след мерцающего света. Постепенно сияние стало ярче. Оно разливалось по залу, вытесняя тени, наполняя пространство теплом и жизнью.

Иви затаила дыхание, она боялась пошевелиться, нарушить хрупкую магию момента. В ее глазах, полных слез, зажглась искра робкая, но упрямая. Она почувствовала, как по ее спине пробежала дрожь не страха, а чего-то иного, почти забытого. Это было ощущение чуда, происходящего прямо перед ней.

Рейз, все еще настороженный, невольно шагнул ближе. Его рука непроизвольно потянулась к рукояти меча, но тут же замерла. Он не знал, что ждет их дальше — спасение или ловушка.

Канмин, стоявший рядом, выглядел завороженным. Его взгляд был прикован к девушке, будто она являлась не человеком, а чудом природы — явлением, которое невозможно постичь разумом.

Айс стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он изучал Саноми с неким любопытством. Его пальцы слегка сжались, будто он мысленно составлял список вопросов, на которые пока не находил ответов. Что она такое? Откуда пришла? Почему вмешалась?

Нэрри стояла чуть в стороне, широко распахнув глаза. Ее рот невольно приоткрылся как у ребенка, впервые увидевшего чудо. Она не шевелилась, завороженная зрелищем: девушка в мерцающем сиянии казалась существом из иного мира.

— Как… как это возможно? — прошептала она, не обращаясь ни к кому конкретно. Ее пальцы слегка дрожали от волнения, а глаза не отрывались от Саноми.

Ашар, всегда сдержанный и рассудительный, сейчас не скрывал восхищения. Его взгляд словно приклеился к незнакомке. В груди билось непривычно частое, почти тревожное волнение будто сердце уловило неведомую мелодию, звучавшую лишь для него. Он пытался осмыслить увиденное, разложить по полочкам, как привык делать всегда: проанализировать, оценить, вывести закономерность. Но сейчас логика отступала перед чем-то иным — перед чистым, незамутненным изумлением. Он замечал все: как мерцающее сияние окутывает фигуру девушки, словно сотканную из лунного света и тумана, как ее волосы, белые, будто зимний иней, переливаются в полумраке едва уловимыми голубыми искрами, как тонкие пальцы, едва заметно дрогнув, складываются в неясный жест.

«Кто она? — мелькнуло в сознании.

Его дыхание стало чуть глубже, а плечи невольно расслабились, освобождаясь от привычной напряженности. На мгновение он позволил себе не думать о последствиях, не просчитывать ходы, не искать подвох. Только смотреть. Только чувствовать, как в груди бьется эта странная, завораживающая мелодия — отклик на незримую гармонию, исходившую от незнакомки. И в этом мгновении, Ашар ощутил нечто новое — не настороженность, а… благоговение. Словно перед ним открылось окно в иной мир.

А Саноми не открывала глаз. Ее лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, но на лбу выступили капельки пота — знак того, что каждое движение, каждый вздох требовали от нее невероятных усилий. Она продолжала шептать, ее пальцы скользили по коже Лики, оставляя за собой мерцающие следы.

Сияние вокруг Лики стало почти осязаемым. Оно окутывало ее, как кокон, защищая, исцеляя, возвращая к жизни. В воздухе пахло свежестью, как после грозы, и чем-то еще — древним, первозданным, словно сама природа пробуждалась в этом пещерном зале из камня и песка.

Шакал, до этого момента застывший в безмолвной агонии, сделал шаг вперед. Его глаза, потухшие от боли, теперь горели светом. Он просто смотрел, не отрывая взгляда, как будто боялся пропустить малейшее изменение.

Наконец Саноми открыла глаза. Ее взгляд был усталым, но в нем читалась победа — тихая, но несомненная. Она медленно убрала руки от Лики и прошептала:

— Она вернулась.

Лика не шевелилась, но что-то изменилось. В ее груди, там, где еще мгновение назад царила мертвая тишина, появился слабый, едва уловимый толчок. Затем еще один. И еще.

— Она… — голос Иви дрогнул, но она не смогла закончить фразу. Слезы хлынули из ее глаз, но теперь это были слезы не отчаяния, а надежды.

И в этот момент Лика едва заметно вздрогнула. Ее ресницы дрогнули, а губы чуть приоткрылись, будто она пыталась что-то сказать. Сердце Шакала пропустило удар, а затем забилось с новой, безумной скоростью словно пыталось наверстать упущенные мгновения, отнятые страхом и отчаянием.

— Лика! — выдохнул он, не веря своим глазам.

Ее веки медленно поднялись, открывая мутные, словно затуманенные глаза. Она смотрела на него, но взгляд был отсутствующим, будто она все еще находилась где-то далеко — на грани между жизнью и небытием, в той серой зоне, откуда редко возвращаются.

— Шакал… — прошелестел ее голос, едва различимый, как дуновение ветра. Но для него это был самый сладкий звук, который он когда-либо слышал. Она жива! Жива!

Его имя, произнесенное из ее уст, словно молния, пронзили его сознание. Он почувствовал, как внутри разгорается огонь жизни.

— Я здесь, — прошептал он, бросаясь к ней и прижимая к себе. Его руки дрожали, но объятия были крепкими, как сталь. — Я рядом.

Он прижал Лику к своей груди, чувствуя, как ее холодное тело постепенно согревается под его теплом. Ее дыхание было прерывистым, но оно было. Это было самое главное.

— Холодно… — прохрипела Лика. Ее голос звучал так слабо, что Шакал едва разобрал слова. — Не отпускай меня.

— Не отпущу. Не отпущу, — повторил он, крепче сжимая ее в объятиях. Его голос дрожал, но в нем звучало обещание — твердое, как клятва. — Никогда.

Шакал обнял ее, и она склонила голову ему на грудь. Он смотрел на любимое лицо, на эти бледные щеки, на дрожащие ресницы, и понимал, что мир без нее был бы пустым, бессмысленным, как погасшая звезда.

Иви не сдержала всхлипа и резко отвернулась. Ее плечи содрогались, но теперь это были не слезы безысходности в них читалось долгожданное облегчение, словно тяжелый камень наконец-то свалился с души.

В тот же миг Рейз оказался рядом. Он крепко обнял ее, прижал к себе с такой силой, будто хотел оградить от всех невзгод мира, стать ее непробиваемой защитой.

— Я сошел бы с ума, если на месте Лики оказалась ты, — прохрипел он, уткнувшись в ее волосы. Голос звучал глухо, приглушенно, но в нем отчетливо звучали отголоски пережитого ужаса, невысказанного страха, который он так долго держал в себе.

Иви вздрогнула, а затем прижалась к нему еще крепче, словно пытаясь раствориться в этом объятии. Ее пальцы судорожно вцепились в его одежду, как будто только так она могла убедиться, что все это реальность, что они оба живы, что самое страшное, возможно, уже позади. В этом молчании, в этих объятиях было больше слов, чем могли бы выразить любые фразы — только боль, страх и безграничное облегчение от того, что они вместе.

В зале снова повисла тишина, но теперь она была иной. Не мертвой, не удушающей, а живой, наполненной дыханием, биением сердец, надеждой. Даже тени, казалось, отступили, признавая победу жизни над тьмой.

А Лика, все еще прижатая к груди Шакала, медленно закрыла глаза. Ее дыхание стало ровнее, а лицо, хоть и оставалось бледным, уже не выглядело таким безжизненным. Она была здесь. Она вернулась.

И в этом простом факте заключалась вся суть мира — для Шакала, для Иви, для Рейза. Для всех, кто стоял в этом зале, пережив мгновение, когда жизнь балансировала на краю вечности.

Саноми, тихо опустила руки. Свет вокруг нее угасал, оставляя после себя лишь легкое мерцание, как след от звезды, упавшей в море. Она медленно поднялась и отступила на шаг назад. Ее взгляд неторопливо скользнул по лицам присутствующих, словно она хотела запечатлеть в памяти каждого. Наконец ее глаза задержались на черноволосом воине — в его пронзительно-голубых глазах читалось неподдельное восхищение.

На мгновение Саноми словно оказалась во власти чар, она не могла отвести взгляд, завороженная глубиной его взора. Поймав его открытый, полный восхищения взгляд, она вдруг смутилась. Легкий румянец тронул ее щеки, и она поспешно потупила взор, опустив глаза к полу.

— Ты ангел! — воскликнула Иви и не раздумывая бросилась к ней крепко обняв хрупкую девушку.

Саноми замерла, явно не привыкшая к таким проявлениям чувств. Ее тонкие плечи слегка дрогнули в объятиях Иви, а на бледном лице проступил заметный румянец. Она неловко подняла руки, не зная, ответить ли на объятие или отстраниться, но в итоге просто замерла, позволяя Иви выплеснуть переполнявшую ее благодарность.

— Какой потрясающий дар! — восхищенно воскликнула Нэрри, ее глаза сияли от изумления. Она нетерпеливо дернула за рукав Арэна Дэса, словно желая удостовериться, что он тоже видит это чудо.

Демариец, не ожидавший такого порывистого жеста, на мгновение растерялся. Его обычно безэмоциональное лицо-маска дрогнула, в черных глазах промелькнуло удивление, а губы чуть приоткрылись, будто он собирался что-то сказать. Но уже через секунду он вновь обрел свой привычный невозмутимо-страшный облик.

Его голос прозвучал ровно, холодно:

— Не стоит переоценивать…

Однако Нэрри не дала ему закончить. Она повернулась к Саноми, ее рыжие волосы вспыхнули в тусклом свете, как пламя.

— Ты спасла ее! Ты вернула Лику! — ее голос звенел от восторга. — Это же настоящее чудо!

Саноми наконец нашла в себе силы мягко отстраниться от Иви. Она опустила взгляд, словно стесняясь внимания, и тихо произнесла:

— Я лишь сделала то, что должна была.

Но ее слова утонули в хоре голосов. Рейз кивнул Саноми с серьезным уважением. Шакал, не отпуская Лику, бросил короткий, но многозначительный взгляд в сторону девушки — в его глазах читалась невысказанная благодарность. Даже Айс, до этого молча наблюдавший за происходящим, слегка склонил голову, признавая ее поступок.

Арэн Дэс, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди. Его пугающее лицо оставалось непроницаемым, но в глубине черных глаз мелькнуло нечто неуловимое.

— Но как ты оказалась здесь? — спросил Айс, неспешно приближаясь к девушке.

— А это мы сейчас узнаем, — сказал Арэн Дэс с интонацией судьи, готового огласить приговор. Его голос звучал так жестко, что, казалось, даже воздух вокруг заледенел. — Саноми — любимая племянница Эрроса Мороса. На удивление светлая часть в их роду. Но она из рода Морос.

Саноми вздрогнула, словно от удара, и вся как будто сжалась, будто пытаясь стать невидимой. Ее плечи невольно опустились, а пальцы нервно сцепились перед собой, будто она вдруг ощутила на себе тяжесть многовековой родовой печати.

Нэрри прищурилась, устремив на демарийца взгляд, полный язвительного недоумения.

— Вы так говорите, словно уже вынесли ей приговор только из-за того, что она племянница того страшного сморщенного чернослива, — выпалила она с обезоруживающей прямотой.

— Простите? — Первый Демарх явно не ожидал такой наглой выходки и на мгновение растерялся, словно величественный орел, которому вдруг нахамила воробьиха.

— Да я про вашего колдуна говорю! — Нэрри махнула рукой с таким видом, будто объясняла очевидное несмышленому ребенку. — Саноми прекрасна и не опасна. Неужели вы ее отдадите своим Девяти Правящим Архимагам?

Охотник вскинул голову, и его глаза полыхнули темной бездной, готовые поглотить любую дерзкую искру.

— Ой, как страшно… — фыркнула Нэрри, ничуть не смутившись. Ее губы растянулись в широкой, почти озорной улыбке, будто она только что выиграла невидимый поединок.

Канмин застыл с разинутым ртом, во все глаза разглядывая Саноми такую нереальную, будто сошедшую со страниц волшебной сказки. Пока он пребывал в этом блаженном ступоре, к нему бесшумно подплыла Нэрри и с деловитой сноровкой захлопнула ему челюсть.

— Летучие мыши залетят и нагадят, во раздолье какое! — прошипела она с раздражением.

— Их тут нет, — зачем-то пробормотал Канмин, поморщившись и потирая пострадавшую челюсть.

Тем временем Айс, не скрывая любопытства, продолжал изучать девушку, восхищенный ее невероятным даром. Вдруг он выдал:

— А вы способны своим даром влиять на пол будущего ребенка?

В зале воцарилась гробовая тишина. Все, включая Первого Демарха, уставились на него с таким изумлением, словно он только что предложил устроить бал в честь говорящей лягушки.

— Да ладно вам… Не смотрите вы так! Я для папочки стараюсь, чтобы он отстал от меня, — поспешил оправдаться Айс, неловко пожав плечами.

Иви не выдержала и расхохоталась, а следом за ней — и Лика.

— Нет, это не в моих силах, — с мягкой улыбкой ответила Саноми.

— Ты возвращаешься Саноми, — резко сказал демариец, и от его ледяного тона девушка невольно вздрогнула.

В тот же миг рядом с ней возник Ашар.

— Вы пугаете ее, Арэн, — произнес он с едва сдерживаемым напряжением в голосе.

Саноми рухнула на колени, не решаясь поднять взгляд на Первого Демарха.

— Прошу вас, не забирайте меня. Оставьте в этом мире. Мой дядя…

— Он заперт в клетке. С ним еще остались незаконченные дела, — холодно отрезал демариец.

Ашар рывком поставил девушку на ноги. В его глазах бушевала настоящая буря эмоций, когда он взглянул на охотника.

— Ваши женщины всегда так унижаются? — в его голосе звучала неприкрытая ярость.

Нэрри раскраснелась от возмущения, ее щеки пылали, глаза метали молнии, а взгляд был устремлен на охотника с такой яростью, что, казалось, вот-вот прожжет в нем дыру.

— Сейчас пар повалит из ноздрей, — не упустил шанса поддеть ее Канмин, расплываясь в широкой ухмылке. — Ты полосатая тигрица, а не дракониха.

— Кыш, летучая рептилия! — огрызнулась Нэрри, сверкнув глазами так, что даже Канмин невольно отступил на полшага.

Эта небольшая перепалка неожиданно разрядила напряженную атмосферу. Даже Лика, несмотря на слабость, сумела самостоятельно подняться — правда, Шакал предусмотрительно придерживал ее за локоть.

Иви тут же подошла к подруге и крепко обняла ее.

— Как ты? — в голосе звучала неподдельная тревога.

— Я чувствую слабость, — призналась Лика, слегка покачиваясь.

— Что произошло с тобой?

— Переоценила силы, раздавая приказы ящерам, — усмехнулась она, но в ее голосе не было ни капли веселья.

Все мгновенно насторожились, и взгляды, полные беспокойства, устремились на Лику.

— На границе наши добивают ящеров, — объявила она, и в ее словах прозвучала нотка облегчения. — Они в хаосе бегут.

На лицах мужчин тут же появились улыбки не скрывая радости.

— Нужно убираться отсюда, — решительно заявил Айс, оглядываясь по сторонам, будто уже прикидывал маршрут отхода.

— Еще не время, — возразил Рейз, бросив взгляд на демарийца. Его голос звучал твердо, без тени сомнения. — Хотелось бы узнать о ваших планах, Арэн.

— Мои планы просты — забрать на суд Эрроса Мороса и… — он на мгновение замолчал, бросив холодный взгляд на Саноми, — а также его сообщницу.

— Нет! — вскрикнула Саноми, и в ее голосе прозвучала отчаянная мольба. Она вскинула на него прекрасные глаза, в которых плескалась боль и негодование. — Я не сообщница! Я ни в чем не виновна, Арэн. Вы же это знаете! Дядя выдернул меня сюда и заставил служить ему как источник энергии. Он иссушал меня, надел блокаторы, удерживал в плену!

— Ты ценна, Саноми, и должна вернуться, — произнес демариец бесстрастно, словно зачитывал приговор, не подлежащий обжалованию.

— Да не будьте вы таким замороженным фриком! — фыркнула Лика, решительно шагнув вперед. Ее голос звенел от возмущения, а в глазах горел упрямый огонь. — Саноми вернула мне жизнь! Она удивительная и совсем не виновата в том, что приходится племянницей этому страшному колдуну. И уж точно не виновата, что родилась в вашем мире. Оставьте ее нам! В Арионе она будет счастлива.

Арэн Дэс медленно перевел взгляд на Саноми. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнуло нечто неуловимое — то ли сомнение, то ли тень раздумья.

— Лорд ЭльБэльян заявил на тебя права. Ты войдешь в его дом как прислужница, он станет твоим покровителем, — произнес демариец ровным, безжизненным тоном, и каждое слово падало, словно удар молота по наковальне, отнимая последние крупицы надежды.

Саноми побледнела. Ее пальцы, до этого нервно теребившие край рукава, вдруг безвольно опустились. В глазах вспыхнула короткая искра протеста — и тут же погасла, утонув в холодной реальности сказанного.

Тишина, повисшая в воздухе, была плотнее камня. Даже Нэрри, всегда готовая огрызнуться, на миг лишилась дара речи. Иви сжала кулаки, а Лика все еще не могла осмыслить услышанное.

— Это… это же рабство, — наконец выдохнула Саноми, и голос ее дрогнул, выдавая всю глубину потрясения. — Вы называете это «покровительством»?

Демариец не ответил. В нем не было ни сочувствия, ни сомнений, лишь холодная решимость исполнить предначертанное.

— Вы не имеете права! — вырвалось у Лики, но ее возглас утонул в безмолвном равнодушии демарийца.

Ашар шагнул вперед, заслоняя Саноми собой. В его взгляде читалась неприкрытая угроза, но он сдержался — лишь челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

— Вы забываете, что она — не вещь, — произнес он тихо, но в этом шепоте звенела сталь. — У нее есть воля. Есть право выбирать.

Демариец наконец поднял глаза — холодные, непроницаемые, как два осколка тьмы.

— Есть законы. Есть порядок. Есть долг. Все остальное — иллюзия.

Саноми закрыла лицо руками. В этот момент она не чувствовала ни гнева, ни страха — только опустошающую пустоту.

— Нет! — вскрикнула она. Ее плечи содрогнулись, а пальцы впились в кожу, словно она пыталась удержать внутри рвущийся наружу крик отчаяния.

— Слушайте, а не пошел бы ваш лорд Эль-Бэль… куда-нибудь подальше?! — взорвалась Нэрри, пылая праведным негодованием так ярко, что, казалось, вокруг нее заплясали язычки пламени.

Уперев руки в бока, она выпятила бюст с видом непоколебимой воительницы, а подбородок вздернула так вызывающе, что даже каменные статуи бы позавидовали. Взгляд ее, полный решимости, вонзился в черные страшные омуты демарийца.

— Саноми не хочет быть с ним! Не хочет в ваш мир! И если вы думаете, что она радостно помашет ручкой и пойдет, напевая, в объятия этого… этого… лорда с дебильным именем — вы глубоко ошибаетесь!

— Неужели вы желаете ей участи бесправной рабыни? — тихо, но с ледяной ноткой в голосе спросила Иви, глядя на демарийца так, будто пыталась просверлить в нем дыру силой мысли.

Он медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и непроницаемый, утонул в ее глазах.

— Вы не из моего мира и не знаете его порядков, нравов и законов, — произнес он наконец.

— И слава богу, что не знаю! — фыркнула Иви, закатив глаза. — Ну скажите вашим Правящим, что Саноми умерла. Тихо, мирно, без лишних вопросов.

— Или ее сожрали ящеры! — с энтузиазмом подхватила Нэрри, широко разведя руками, словно демонстрировала масштаб трагедии. — Ну правда, вариант отличный! Никто не будет разбираться, никто не будет искать. Все довольны, все счастливы!

Демариец молча развернулся к ним спиной. Ни слова, ни взгляда, ни малейшего признака того, что он хоть на йоту сдвинулся с места в своих убеждениях. Бесшумно, словно тень, он направился к клетке, где томился плененный Эррос Морос, оставив девушек в облаке невысказанных возражений и кипящего недовольства.

— Мы не оставим тебя, — тихо, но твердо прошептала Лика, приобнимая Саноми за плечи. Тепло ее голоса, словно хрупкий лучик света, пробивалось сквозь сгущающуюся тьму. — Спасибо тебе, что вернула меня к жизни.

Саноми лишь печально покачала головой. Ее глаза, полные тихой грусти, отражали безысходность, которую она приняла как неизбежность.

— Он не пойдет на это, — произнесла она едва слышно. — Первый Демарх Арэн Дэс — демариец до мозга костей. Он живет по законам, чтит их, как святыню. Он не станет идти против Круга Правящих Архимагов. И уж точно не решится скрыть правду.

— У вас ужасный мир, — тихо выдохнула Иви, и в ее голосе прозвучала не просто неприязнь, а глубокое, почти физическое отторжение. — Хотя я о нем почти ничего не знаю… Но то, что успела услышать, то, что смогла сложить из обрывков ваших разговоров — этого достаточно. Если бы я оказалась там, то точно устроила бы революцию. Подняла бы восстание из женщин, которые устали быть немыми тенями за спинами властных мужчин. Тех, кто годами глотает обиды, прячет таланты и отказывается от мечты только потому, что так «заведено».

— А там и до смены власти недалеко. Потому что когда женщины объединяются, они становятся силой, с которой нельзя не считаться, — закивала Нэрри во всем соглашаясь с Иви. Она сжала кулаки, словно уже мысленно рисовала планы штурма цитаделей, составления манифестов и сбора армии несогласных.

Саноми подняла на Иви лучистые глаза, в которых все же теплилась искра надежды:

— Для этого надо быть очень сильным магом. Стать равной Кругу Правящих Архимагов.

— А разве с твоим даром ты не ровня им? — удивилась Лика, чуть наклонившись вперед. В ее взгляде читалось неподдельное недоумение. — Ты же можешь возвращать души! Это… это же невероятная сила.

Саноми потупила взгляд, пальцы невольно сцепились в замок, выдавая внутреннее напряжение.

— Я племянница предателя, погубившего множество жизней, — прошептала она, и каждое слово звучало как тяжелый камень, опускающийся на дно. — Мой дядя — зло. А я тоже Морос.

Она сделала паузу, словно собираясь с силами, чтобы произнести следующее.

— В лучшем случае Правящие заточат меня в храм под строгий надзор, под вечные запреты. В худшем… отдадут кому-нибудь. На меня уже заявил права лорд ЭльБэльян. Он очень богат, имеет весомое слово среди аристократии. И… — ее голос дрогнул, — я недостаточно смелая и решительная, как вы, чтобы противостоять всем.

Повисла тяжелая тишина. Даже воздух словно сгустился, придавливая к земле грузом чужой воли и предрешенной судьбы.

Иви медленно сжала кулаки, ее глаза вспыхнули упрямым огнем.

— Знаешь, что я думаю? — произнесла она твердо, глядя прямо на Саноми. — Сила — это не только магия и родословная. Сила — это когда ты решаешь, кто ты есть. И если Правящие считают, что могут просто… распоряжаться тобой, как вещью, значит, тем более нужно им показать, что ты — не вещь. Ты — истинная демарийка. Ты — маг. Ты — Саноми. И да… Ты — Морос. А Эррос Морос пока с катушек не съехал был могущественным магом. И мы… — указала она на себя, Лику, Нэрри и остальных, — не позволим тебя сломать. Вернее одному из них.

Саноми перевела взгляд на каждого и задержала взгляд на красивом лице черноволосого мужчины и застыла в немом восхищении.

— Мое имя Ашар, — произнес он с безупречной галантностью, склонившись к ее ладони для поцелуя.

Румянец мгновенно окрасил щеки девушки будто кто-то невидимый щедро посыпал их розовой пудрой. Легкое прикосновение его губ к коже заставило ее сердце затрепетать, а мысли рассыпаться в хаотичный хоровод.

— А я Саноми, — едва слышно прошептала она, словно боясь, что голос подведет в самый ответственный момент.

Они смотрели друг на друга так пристально, что, казалось, даже воздух между ними наэлектризовался. Время будто замерло — ни слов, ни движений, только этот безмолвный диалог взглядов.

— Кажется, я потерял еще одного своего друга, — вздохнул Айс, закатив глаза с видом человека, который только что лишился верного соратника. — Вчера Ашар был надежным товарищем, а сегодня… сегодня он уже «Ашар, очарованный прекрасным видением». Печально, но факт.

— И нам придется вступить в бой с демарийцем за Саноми! — с энтузиазмом воскликнул Канмин, разминая плечи и крутя головой, будто готовился к грандиозной битве. — Да неужели мы отдадим девочку?! Ну уж нет! За нее — в огонь и в воду!

— Иногда ты правильно мыслишь, крылатик, — подмигнула ему Нэрри с видом великодушной покровительницы.

— Прекрати называть меня «крылатиком»! — огрызнулся Канмин, взмахнув руками, словно рассерженный ворон. — Бери пример с Саноми — вот она почтительна, воспитана, послушна, покорна, не то что…

Договорить он не успел. Получил увесистый подзатыльник и подскочил на месте, будто его ужалила невидимая пчела.

— Да за что?!

— Да чтоб я пресмыкалась и падала на колени перед… фрр… бэ… исчезни, драконяга! — фыркнула Нэрри, сверкнув глазами, словно две маленькие молнии.

Канмин раздраженно рыкнул, метнул в ее сторону взгляд, полный праведного негодования, и решительно направился вслед за демарийцем. На ходу бросил, даже не оборачиваясь:

— Я хочу вернуться в свой мир, а для этого необходимо потолковать с этим Эрросом Моросом.

Все нестройной толпой двинулись за ним, перешептываясь и обмениваясь многозначительными взглядами. Кто-то ухмылялся, кто-то качал головой, а кто-то тайком поглядывал на Саноми и Ашара, будто пытаясь угадать, что же будет дальше.

— Мы не отдадим тебя, — тихо шепнула Иви на ухо девушке, бросив многозначительный взгляд на Ашара.

Ашар улыбнулся ей в ответ — спокойно, но твердо, словно говоря: «Можете на меня рассчитывать». В этой улыбке читалась не только готовность защищать, но и что-то большее, будто он уже мысленно начертил маршрут к свободе, где Саноми будет в безопасности.

Проходя мимо громоздких, чужеродных конструкций они замерли перед одной из клеток.

Внутри, распростертая на холодном полу, без чувств лежала Хасашан. Ее фигура казалась безжизненной, лишь едва заметное дыхание выдавало, что она еще жива.

— Гадина, — прошипела Нэрри, и в ее голосе не было ни капли жалости.

Иви перевела взгляд на мужа. В глазах Рейза она уловила целую гамму эмоций — от холодной ярости до горького разочарования. Он молчал, но в этом молчании читалась история предательства, боли и смирения.

— Она нужна мне живой, — наконец произнес Рейз, и его голос прозвучал как лезвие, рассекающее тишину. — Чтобы передать ее на королевский суд. Она — живое доказательство предательства Риша Маккэна. Без нее наши обвинения лишь слова против слов. А слова в политике дешевы.

— Ну, отсюда она не сбежит, пока мы будем заняты, — заметил Айс, на всякий случай проверяя замок на клетке. Он дернул тяжелую задвижку, убедился в ее надежности и удовлетворенно кивнул.

— Я тогда ее из-под земли достану, — холодно проговорил Рейз, и в его тоне не было ни тени сомнения. Это не угроза — это обещание. Четкое, безжалостное, как удар клинка.

Взяв Иви за руку, он направился к соседней клетке, где томился Эррос Морос. Впереди их ждал разговор с магом — разговор, от которого зависело слишком многое.

Саноми (несколько образов, которые нашла близко к описанию героини))))

Глава 37

Рейз, Ашар, Саноми, Айс, Канмин, Иви, Нэрри и Лика с Шакалом вошли в клетку, заполнив тесное пространство до предела. Воздух сгустился, пропитанный напряжением, словно перед грозой. Они не отрывали взглядов от неподвижной фигуры Эрроса Мороса, распростертого на холодном каменном полу. Его одежда была изодрана, на коже алели свежие и уже подживающие раны — молчаливые свидетельства недавней битвы.

Демариец замер в шаге от мага. Его глаза — холодные, пронзительные, как сама тьма — скользили по изможденному лицу пленника. Он будто пытался прочесть скрытые мысли, отыскать трещины в броне его воли, малейший признак слабости. В каждом движении демарийца чувствовалась выверенная годами практика — он знал, как сломить даже самого стойкого противника.

Но Эррос оставался неподвижен, лишь едва заметное движение грудной клетки напоминало, что жизнь еще теплится в этом измученном теле.

— Он еще без сознания, — произнес Рейз, не отрывая взгляда от мага. Его голос звучал ровно, но в нем угадывалась настороженность человека, привыкшего видеть обман даже в тишине.

— Ненадолго, — отозвался демариец, не меняя позы. — Такие, как он, не сдаются даже во сне.

И словно в подтверждение его слов, веки мага дрогнули. Медленно, с видимым усилием, он приоткрыл глаза. Сначала взгляд его был мутным от боли, слабости, изнеможения. Но постепенно в нем проступала острота, фокусируясь на стоящих перед ним. В этом взгляде не было страха, лишь холодная, расчетливая настороженность.

— Ну что, старый лис, — хмыкнул Айс, скрестив руки на груди. Его голос звучал нарочито небрежно, но в глазах читалась неприкрытая настороженность. — Доигрался?

Нэрри шагнула вперед, ее клинок блеснул в тусклом свете, словно ледяной луч, пронзающий сумрак. Металл в ее руке казался живым, таким же холодным и беспощадным, как ее взгляд.

— Даже не думай дергаться, — процедила она сквозь зубы. — На этот раз ты в ловушке.

— Ты опасная женщина, когда в гневе, — прошептал ей на ухо Канмин.

Эррос Морос медленно перевел взгляд с нее на Канмина. В его глазах мелькнул огонек — не страха, а скорее насмешки, будто он знал нечто, недоступное остальным.

Демариец сделал шаг ближе, склонившись над ним. Его тень, вытянутая и резкая в тусклом свете, накрыла мага, словно печать неизбежного.

— Ты проиграл, Эррос, — произнес он ровным, безэмоциональным тоном, но в каждом слоге звучала тяжесть многовековой власти.

Резким движением он поднял мага с пола. Тело Эрроса, казалось, едва слушалось, но в его глазах не было ни тени смирения. Демариец поволок его из клетки наружу, где приковал к массивной плите, усадив на скамью. Наручи из белого металла, обвившие запястья, тускло мерцали, чтобы сдержать сильнейшего чародея.

Небольшой отряд встал полукругом, отрезая магу любой путь к бегству. Тишина давила, словно каменный свод над головой, но каждый из них знал — опасность еще не миновала. Где-то там, в глубинах логова, могли таиться уцелевшие ящеры и иные твари.

Старый колдун медленно обвел всех взглядом — долгим, оценивающим, будто взвешивал каждого на невидимых весах судьбы. Его глаза, мутные от боли, но все еще острые, задерживались на деталях: на бледном лице Саноми, на ее руках без наручей, на Лике, которая невольно поежилась под этим пронзительным взглядом. Наконец маг улыбнулся — криво, с оттенком горькой иронии. Его взгляд остановился на демарийце.

— Говоришь, проиграл? Как сказать… — его голос звучал тихо, но в нем чувствовалась скрытая сила, словно под пеплом тлел неугасимый огонь.

Лика не выдержала. Голос ее, звенящий от напряжения и сдерживаемого гнева, разорвал тяжелую, почти осязаемую тишину:

— Зачем вы выдернули меня и Иви из наших миров?!

Маг медленно поднял на нее взгляд. В его глазах промелькнуло узнавание.

— А… я тебя узнал, — прошептал он, и губы его дрогнули в слабой, почти призрачной улыбке.

Лика шагнула вперед. Кулаки ее были сжаты, но в позе не было ни капли страха, только ярость и неукротимое требование правды.

— И что с того, что вы меня узнали?! — ее голос прозвучал резче, словно удар хлыста. — Это не ответ! Мы хотим знать, зачем выдернули нас из наших миров?!

Эррос перевел взгляд на Иви, стоявшую рядом с Ликой, и слегка нахмурился.

— А тебя… не помню. Кто ты?

Иви вздрогнула, словно от пощечины. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но она сдержала порыв отступить — вместо этого подняла подбородок, глядя прямо в глаза магу.

Эррос медленно обвел взглядом обеих девушек и глубоко вздохнул.

— Вы обе были нужны для ритуала, — произнес он наконец, и каждое слово звучало как холодный камень, падающий в бездну. — Вы… всего лишь жертвы. Как и все, кого я использовал в своих целях.

Тишина, повисшая после этих слов, была тяжелее камня, придавившего их плечи.

Иви побледнела, но не отступила. Ее глаза вспыхнули с новой силой, теперь уже не только от гнева, но и от горького осознания.

— Жертвы? — ее голос дрогнул, но тут же окреп. — Значит, мы для вас — просто расходный материал? Как скот на алтаре?

Эррос не отвел взгляда. В его глазах не было раскаяния лишь холодная, выверенная решимость.

— Мы знаем о вас, и кто вы такой. Вы — Зло! — сказала Лика, ее пальцы разжались, но лишь на миг, затем снова сжались, словно она искала опору в собственной ярости.

— Возможно, — усмехнулся маг, и в его улыбке не было ни капли раскаяния, лишь холодная усмешка человека, привыкшего к проклятиям в свой адрес. — Но иногда зло — это не монстр под кроватью, а тот, кто делает тяжелый выбор.

— Вот как? — с едкой иронией произнесла Иви. — Я хотела бы услышать, в чем вам пришлось делать тяжелый выбор. И при чем здесь мы?

Маг медленно повел взглядом по лицам собравшихся, задерживаясь на каждом. В его глазах читалась смесь усталости и упрямой решимости.

— И что же они знают обо мне? — наконец спросил он, переводя взгляд на молчаливого Арэна Дэса.

— То, что знает каждый демариец, — ответил тот ровным, бесстрастным тоном.

— А… — маг снова усмехнулся. — О том, что я злодей, заключивший сделку с демоном и сбежавший из плена? Ну хорошо, так и оставим… Раз вы в курсе обо мне и моих деяниях, то я скажу прямо: когда сбежал, то не задумываясь открыл портал и прыгнул в него. Очнулся в незнакомом месте. От бессилия, потери маны и следов пыток я поначалу даже не понимал, где нахожусь. Но когда встретил ее… — он кивнул в сторону Лики, — поступил так, как должен был.

Лика вздрогнула, но не отвела взгляда. В ее глазах плескался гнев.

— Что значит «поступил так, как должен был»? — ее голос прозвучал резче, чем она, вероятно, планировала. — Вы вырвали меня из моего мира, лишили всего. Вы напали на меня, связали, порезали мне запястье и шрам остался до сих пор.

— Ты была лишь той, кто должен был напитать меня энергией, — произнес Эррос, и в его голосе не было ни извинения, ни сожаления лишь холодная констатация факта. — Чтобы я смог открыть портал и скрыться от погони. Но в результате меня выкинуло в Арион… и теперь я понимаю, что и тебя следом за мной.

Лика побледнела, но не отступила. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в глазах вспыхнул огонь — не только гнева, но и горького прозрения.

— Но нас раскидало друг от друга, — ее голос дрогнул, но тут же окреп. — Больше года я о вас ничего не знала.

— Да и я не знал о тебе, — Эррос слегка склонил голову. — Но почувствовал тебя, когда ты стала пользоваться Даром Зова. Ритуал… и соединение нашей крови… — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, — позволили мне чувствовать слабые отголоски нашей связи. Тот ритуал был необходимостью. В тот момент у меня не было выбора. Я искал способ выжить, а ты… ты оказалась рядом.

— Рядом?! — Лика резко выдохнула, ее голос зазвенел от негодования. — Вы вырвали меня из моего мира! Лишили дома, семьи, будущего! И называете это «оказалась рядом»?

— Тебе просто не повезло. Мне нужно было бежать, я знал, что Архимаги вышлют за мной охотника. И догадывался, кого именно — того, кто никогда не нарушает правил, не переступает через свои принципы.

Арэн Дэс, стоявший в тени, скрестил руки на груди. Он оставался бесстрастным, но в черных омутах мелькнул острый интерес.

— Я рисковал, прибегая к запретному ритуалу, — Эррос провел ладонью по изрезанному шрамами лбу. — Но иного выхода не было. Мне нужно было попасть в мир способный меня укрыть. Однако ты оказалась слишком слаба, твоей энергии не хватило. Да и сам мир не дал мне необходимой маны, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Очнулся я в пустыне. Там меня взяли в плен эти… тупые ящерицы. Но я — Эррос Морос. Я выжил и больше года провел в их логове, вскоре стал советником королевы.

— А для вы меня выдернули из моего мира! Я оказалась в лесу, кишащем тварями! — выкрикнула Иви.

— Но ведь выжила, — спокойно ответил Эррос, не отводя взгляда. В его глазах не было ни тени раскаяния. — Мне нужно было понять, кого за мной послали.

Иви побледнела. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в голосе зазвучала смесь потрясения и ярости:

— Так я… просто ваш эксперимент?

Эррос чуть склонил голову, будто оценивая вопрос с отстраненным интересом ученого:

— Тебе просто не повезло.

Лика шагнула вперед, ее глаза горели гневом:

— Вы использовали Иви как расходный материал!

— Я использовал возможность, — перебил маг, и в его тоне не дрогнул ни один мускул. — Зато я узнал, кто идет по моему следу. И намеренно привел охотника в логово, чтобы ящеры его убили. Сам я не смог бы справиться с Первым Демархом Гильдии Охотников.

На мгновение в помещении повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь глухим биением чьего-то сердца — то ли Иви, то ли самой реальности, содрогающейся от услышанного.

— А разве тебе плохо в этом мире? — прищурился маг, переводя взгляд на Рейза, затем вновь возвращая его к Иви. — Что-то мне подсказывает, что я даже оказал тебе услугу, выдернув из твоего мира в этот. В твоем мире ты была никем. Обычной девушкой, чья судьба была предопределена с рождения: работа, брак, дети, старость. Здесь же… — он сделал паузу, словно давая ей время осознать его слова, — здесь ты стала кем-то большим. Ты стала частью чего-то грандиозного. Ты хочешь вернуться в свой мир? — задал он провокационный вопрос, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка, будто он заранее знал ответ.

Иви замерла. Ее пальцы непроизвольно сжались, а взгляд метнулся к Рейзу. В глазах мужа она увидела не осуждение, а тихое понимание — и это вдруг заставило ее сердце сжаться еще сильнее.

— Нет, — выдавила из себя Иви, признавая поражение.

Эррос слегка приподнял бровь, словно ожидал именно этого ответа. Его губы дрогнули в полуулыбке — не торжествующей, а скорее удовлетворенной, как у человека, который наконец-то услышал признание очевидного.

— А зачем выдернули меня? — спросил Канмин. Он уже знал ответ: не маг это сделал, а Боги АльваРосса. Но ему нужно было услышать подтверждение.

Эррос медленно приподнял бровь. Его взгляд, прежде цепкий и испытующий, на миг дрогнул будто задел невидимый рычаг, открывающий доступ к скрытым знаниям. Он чуть склонил голову, словно прислушиваясь к далекому эху, а затем произнес:

— Ты… не такой, как остальные, — его слова звучали неспешно, будто он взвешивал их на невидимых весах. — Твоя энергия… она не принадлежит этому миру. Она древнее.

Канмин не ответил. Лишь слегка прищурился, давая понять, что ждет не туманных наблюдений, а прямого ответа.

Маг усмехнулся — коротко, без тени веселья.

— Думаешь, это я тебя выдернул? — он покачал головой. — Нет. Я больше не открывал порталов. Охотник тут же учуял бы меня и нашел. Ты не с Ариона?

— Нет, — коротко бросил Канмин. Его поза осталась расслабленной, но в сжатых пальцах, в едва заметном повороте плеч читалась напряжение.

— И как же ты оказался здесь? — в голосе мага проскользнуло неподдельное любопытство.

— Не твое дело, — резко оборвал он мага.

Эррос не отвел взгляда. В его глазах вспыхнул недобрый огонь — не гнев, а что-то более глубокое, почти хищное. Он словно пытался проникнуть в сознание Канмина, прочесть его мысли, отыскать лазейку в броне молчания.

— Ты скрываешь что-то, — наконец произнес он тихо, почти шепотом. — Что-то, что связывает тебя с этим миром. Или… с кем-то в нем.

Канмин не собирался посвящать мага в детали и особенно говорить о Богах своего мира. Он молчал, думая уже о своем и не обращая внимания на цепкий взгляд мага.

— Нам пора, Эррос, — сделал к нему шаг Арэн Дэс. Его голос звучал ровно, но в нем угадывалась непреклонная решимость словно за этими словами скрывалась давно выверенная стратегия, час которой наконец настал.

Тишина опустилась между ними, плотная и тягучая, как смола. Остальные присутствующие невольно замерли, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение — не открытое противостояние, а молчаливая схватка двух сильных волей.

— Погодите, Арэн! — вскрикнула Иви, и ее голос, резкий, как удар хлыста, разорвал гнетущую тишину. Она шагнула вперед, в ней горела неукротимая потребность узнать правду. — Я хочу слышать от него, для чего он задержался в нашем мире! Каковы были его цели? И зачем ему понадобилась Лика?

Эррос медленно повернул голову к Иви. В его глазах не было ни раздражения, ни смущения, лишь холодная, почти отстраненная сосредоточенность.

— Цели… — повторил он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — Мои цели никогда не менялись. Когда королева увидела ее, и мы узнали, что девчонка обладает Даром Зова, у меня тут же созрел план.

— Убить королеву и использовать меня, — выпалила Лика, ее голос дрожал от гнева. — Чтобы я подчиняла ящеров.

Маг поджал губы, пожал плечами с наигранно невинным выражением:

— Совершенно верно. Ты могла бы стать ключом к контролю над ордой.

Рейз, до этого молча наблюдавший за разговором, шагнул вперед. Его голос звучал холодно, как лезвие:

— Хотел править в этом мире? Это ты нашептал королеве о последних рожденных, чтобы она начала их уничтожать? Это ты убедил ее пойти войной на людей?

— Последние Рожденные не поддавались контролю и только мешали, — ответил Эррос без тени раскаяния. — Я узнал, что они готовили переворот. И да… это я, как вы говорите, «нашептал» королеве пойти войной на людей. Но вы не правы в одном. Я не собирался порабощать этот мир и править в нем. Я собирался в нем жить — долго. Как герой.

Все изумленно уставились на него. Иви даже приоткрыла рот от удивления:

— Простите? Не понимаю…

Эррос обвел их взглядом, в глазах плясали насмешливые огоньки:

— Я собирался убить королеву, — произнес он ровным, почти будничным тоном. — Саноми дает мне достаточно маны, чтобы я не костенел и выглядел как коренной житель этого мира. Затем, призвав ритуалом Лику, я намеревался подчинить ящеров и тем самым прекратить войну. Доставил бы голову королевы вашему королю, сдал бы орду ящеров… И вот я — герой, освободивший мир Арион. Чем плох мой план?

Он рассмеялся — звук был сухим, лишенным веселья, словно скрежет металла о камень.

— Но мне снова не повезло, — добавил он, и взгляд его скользнул к запястьям, скованным зачарованными наручами. В этом движении не было ни капли раскаяния, лишь усталая констатация факта.

— Все ваши цели и действия сеют лишь зло. Пора бы признать, что вы — неудачник, — усмехнулась Лика.

Эррос медленно поднял на нее глаза. В его улыбке не было ни гнева, ни обиды, лишь холодная, почти философская усмешка.

— Зло? — переспросил он. — А что есть зло, если не тень добра? К примеру, я могу вернуть вас в ваши миры, даже тебя, парень, — взглянул он на Канмина. — Правда, если Первый Демарх позволит.

— От меня тебе не скрыться, Эррос, — Арэн Дэс рывком поднял его на ноги. — Ты вернешь их. Сделай хоть что-то доброе.

— Нет, — твердо сказала Иви, — я на своем месте.

Рейз крепко держал ее за руку, и Иви почувствовала, как он расслабился после сказанных ею слов.

Маг перевел взгляд на Лику. Она смотрела прямо перед собой и некоторое время молчала, прежде чем тихо заговорить. Рядом с нею Шакал не дышал — он ждал ее ответа, словно от этих слов зависела его собственная судьба.

— Слишком долго я отсутствовала на Земле… — начала Лика, и голос ее звучал чуть дрогнувши, будто она взвешивала каждое слово на невидимых весах памяти. — И каковы временные рамки? Если была бы возможность навестить мой мир и вернуться, я бы согласилась. Но так… нет. Я… я остаюсь. И у меня еще здесь много дел.

Маг перевел взгляд на Канмина.

— А я хочу вернуться. Я должен вернуться. Мне необходимо вернуться, — его слова были тверды, без тени сомнения. В них звучала не просьба, а требование — требование человека, который знает цену времени и не намерен терять ни мгновения.

Все дружно перевели взгляды на демарийца. Тот молчал. В его позе не было ни напряжения, ни колебаний лишь холодная, выверенная решимость.

— Повторюсь, Эррос, от меня тебе не скрыться.

— И не собираюсь, — маг чуть приподнял подбородок, в его глазах вспыхнул недобрый огонь. — Даже больше тебе скажу, Арэн Дэс — я готов пойти добровольно, не сопротивляясь. Я готов сотрудничать с Кругом Правящих, передам свои знания и артефакты. Я готов принести клятву. Но при одном условии.

— Ты торгуешься со мной?! — резко бросил охотник. Его пальцы сжались вокруг рукояти меча, но он не вытащил оружие — пока.

— Считай это сделкой, — взгляд мага мгновенно стал колючим и суровым, словно лезвие, готовое к удару. — Мое условие — Саноми останется в этом мире. И ты про нее забудешь. Навсегда.

В помещении повисла тяжелая тишина.

Арэн Дэс медленно сжал кулаки. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах промелькнула тень внутренней борьбы.

— Ты думаешь, что можешь ставить мне условия? — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала не угроза, а холодная, почти ледяная усталость. — После всего, что ты натворил?

Эррос не отвел взгляда. Его плечи слегка приподнялись, словно он готовился к удару, которого не избежать.

— Я думаю, что мы оба знаем цену компромиссам, — ответил он тихо, но твердо. — Ты хочешь справедливости? Я предлагаю тебе сделку. Саноми — не часть твоей охоты. Она — просто девушка, которая не заслужила быть рабыней.

Маг медленно повернул голову к ней. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли сожаление, то ли отблеск давно забытой боли.

— Ты — единственная, которую я не могу позволить себе потерять.

Саноми ахнула и невольно прижалась к Ашару, который ее поддерживал. Его рука твердо легла на ее плечо — не просто как опора, а как молчаливое обещание:«Я здесь. Ты не одна».

— Не думай, что я настолько безразличен к тебе, — продолжил Эррос, и в его голосе, обычно холодном и расчетливом, проступила непривычная теплота. — Ты единственная осталась из нашего рода, унаследовав великий дар своей бабки. Я выдернул тебя сюда не только чтобы использовать как источник, а чтобы спасти.

Он сделал паузу, словно давая ей время осознать сказанное. В глазах мага мелькнуло что-то неуловимое — не раскаяние, но признание тяжести принятого решения.

— Я отдавал себе отчет, что тень моих деяний отразится на тебе. И я слышал ваши разговоры… и твое желание, Саноми, остаться в этом мире.

Девушка быстро взглянула на Первого Демарха и тут же отвела взгляд. В ее глазах читалась смесь надежды и горького осознания реальности.

— Мне не позволят остаться здесь, — прошептала она. — И Арэн Дэс не нарушит правил.

— Нарушит, — улыбнулся маг, и в этой улыбке не было ни насмешки, ни вызова лишь холодная, выверенная уверенность человека, который просчитал все ходы. — После того, как я принесу ему добровольную клятву покорения.

В помещении снова повисла напряженная тишина. Даже воздух словно сгустился, будто пытаясь вместить в себя вес этих слов.

Арэн Дэс медленно поднял взгляд на Эрроса. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень сомнения — не слабости, а трезвого расчета. Он понимал, маг не бросает слов на ветер. Если он говорит о клятве, значит, уже взвесил все последствия.

— Клятва покорения? — наконец произнес охотник, и в его тоне прозвучала не ирония, а скорее холодное любопытство. — Ты действительно готов на это?

Эррос не отвел взгляда. Его плечи слегка приподнялись, словно он готовился к чему-то неизбежному, но давно принятому.

— Готов. Это не жертва — это сделка. Ты получаешь меня, полностью подчиненного твоей воле. А Саноми — право остаться в этом мире, где она будет свободной.

Лика невольно спросила:

— А что означает клятва-покорение?

Маг усмехнулся — коротко, без тени веселья:

— Я перестану быть тем, кем был. Больше не смогу действовать по своему усмотрению. Буду связан клятвой, как цепями. Но это… приемлемая плата.

Саноми подняла на него глаза, полные невысказанных вопросов и боли:

— Почему? Почему ты делаешь это для меня?

Эррос Морос медленно подошел к ней. Его движения были осторожны, словно он боялся спугнуть ее, как пугливую птицу.

— Потому что ты — последнее, что связывает меня с тем, кем я был когда-то. С тем, кто еще помнил, что такое семья. И если я могу сохранить хотя бы это… значит, не все потеряно.

Арэн Дэс долго смотрел на мага, — Если ты действительно готов принести клятву… я приму ее. Но помни: после этого пути назад не будет.

— Пути назад нет уже давно, — тихо ответил Эррос. — Но теперь у Саноми появится будущее.

Эррос медленно обвел взглядом собравшихся. Его глаза, уставшие, но все еще острые, задерживались на каждом лице словно он пытался запомнить их, запечатлеть в памяти перед тем, что должно было последовать.

— Так что ты скажешь, Арэн, каково твое решение? — прошептал Эррос.

Все выжидающе уставились на охотника.

— Отправь этого парня в его мир, — указал демариец на Канмина, его голос звучал твердо, без тени сомнения.

Маг слабо усмехнулся, в его глазах мелькнула усталая ирония.

— Долго портал я не смогу удерживать, — произнес он. — Потребуется помощь племянницы. Она напитает меня энергией. А еще… сними с меня блокирующие наручи.

— Сперва ты принесешь мне клятву, — отрезал Арэн Дэс, не сводя с мага пристального взгляда.

Эррос Морос кивнул — коротко, без лишних слов. В этом движении не было ни вызова, ни сопротивления лишь холодная, выверенная решимость человека, который уже принял свою судьбу.

Арэн Дэс снял с мага наручи, но ни на шаг не отходил от него. Его поза оставалась настороженной, словно он ожидал подвоха даже в этот решающий момент.

Все присутствующие невольно замерли, наблюдая за происходящим. В воздухе повисла напряженная тишина.

Черный ритуальный клинок в руках демарийца блеснул, рассекая воздух. Одним точным движением он полоснул по своему запястью — и тут же Эррос Морос повторил его жест, без колебаний вскрыв кожу на своей руке.

Соединив запястья, Эррос начал читать слова на непонятном всем языке — звуки были резкими, гортанными, будто древний набат, пробуждающий забытые силы. Его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась скрытая мощь, давно запертая за семью замками.

Когда последние слова стихли, маг и охотник соединили руки. На мгновение все вокруг замерло, а затем яркая вспышка света озарила помещение, ослепляя присутствующих. В этом сиянии промелькнули призрачные символы, похожие на руны, но они исчезли так быстро, что никто не успел их разглядеть.

Тишина опустилась вновь, но теперь она была иной, не гнетущей, а словно очищенной, как после грозы.

— Клятва принята, — сказал Арэн Дэс. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалась напряженная сосредоточенность, будто он все еще ощущал эхо только что совершенного ритуала.

Саноми невольно шагнула вперед, ее взгляд метался между дядей и демарийцем. В ее глазах плескались одновременно страх и надежда — страх перед тем, что ждет их впереди, и надежда на то, что этот шаг действительно изменит что-то к лучшему.

Эррос медленно опустил руку, его лицо слегка побледнело, но он не дрогнул. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли облегчение, то ли тень прощания с прежней жизнью.

— Теперь… — он перевел взгляд на Канмина. — Пора отправить тебя домой.

Глава 38

— Погодите с порталом! — выкрикнул Канмин, резко оборачиваясь к друзьям. В его глазах мелькнула непривычная для него растерянность. — Подождите… — голос дрогнул, но он тут же сжал кулаки, словно собирая внутри себя невидимую силу. — Я хочу сказать… Я счастлив. Безумно счастлив, что познакомился с вами. Что был в вашей команде.

Он сделал шаг вперед, обводя взглядом каждого:

— Вы… вы стали для меня больше, чем просто знакомыми и товарищами по оружию. Я бы хотел переходить сквозь миры — снова и снова — только чтобы навещать вас.

Канмин усмехнулся. В этой усмешке смешались горечь расставания и теплота воспоминаний.

— Дерьмо, — тихо выругался он, но в голосе не было раздражения — только мягкая, почти детская растерянность. — Я привязался к вам. По-настоящему.

На мгновение повисла тишина.

— Ну конечно привязался. Кто бы мог подумать, что этот вечно ворчащий крылатый тип умеет так говорить, — с легкой усмешкой, но глазами, полными нежности произнесла Лика.

Иви с теплой улыбкой добавила: — Мы тоже к тебе привязались, Канмин. Даже если ты иногда невыносимый.

Парни дружно хлопали его по плечам, словно пытались передать часть своей силы через эти простые, но такие значимые прикосновения. Айс, не удержавшись, взъерошил Канмину волосы — старый дружеский жест, от которого тот не мог сдержать смешка.

— Я тебе уже говорил, что мне тебя дракон, будет не хватать, особенно твоего огня из пасти. Незабываемое зрелище, — с нарочитой серьезностью произнес Айс, а его глаза искрились юмором.

Остальные закивали, соглашаясь. В этом молчаливом согласии читалась глубокая привязанность, каждый хранил в сердце кусочки воспоминаний — смех Канмина, его яростные атаки в бою, бесконечные перепалки с Нэрри…

— Я с гордостью буду говорить, что у меня есть такой друг, как ты, Канмин, — сказал Ашар. В его голосе звенела искренность, взгляд был тверд, но в глазах теплилась нежность. — Ты — часть нашей истории.

Рейз обнял Канмина, крепко похлопав по плечам. Объятие вышло теплым, почти отцовским.

— Береги себя, парень. Мы никогда не забудем все, что ты сделал для нас. Ты наш друг. И никакой мир не сможет стереть эту связь.

Шакал, обычно сдержанный и немногословный, улыбнулся:

— Если твои боги согласятся снова тебя отправить к нам, то знай: мы всегда ждем. Всегда.

Лика и Иви одновременно обняли Канмина. Их объятия были полны нежности и боли расставания.

— О, Канмин… — прошептала Лика, и голос ее дрожал. — Будем скучать.

Иви кивнула, прижимаясь к нему. Ее глаза блестели от слез, — Очень-очень будем скучать. Ты стал частью нашей семьи, и мы не представляем, как будет без тебя.

— Найди свою хранительницу, крылатик, — всхлипнула Нэрри. Голос сорвался, она всегда была самой эмоциональной в команде, и сейчас чувства вырвались наружу. — Найди и будь счастлив. Но не забывай нас… пожалуйста.

Канмин закрыл глаза, впитывая каждую эмоцию, каждое слово. Он знал, что эти прощания останутся с ним навсегда — как шрамы на душе. Но шрамы, которые делают сильнее. Он посмотрел на друзей, и в его взгляде читалась не только грусть, но и благодарность — за дружбу, за битвы, за смех и слезы, за бесценный опыт.

— Я не забуду вас, — тихо произнес Канмин, словно трагический герой из старинной баллады. — Никогда. И если судьба даст мне шанс, я вернусь. Обещаю. А насчет хранительницы… — он озорно скосил глаза на девушек, — я ее нашел.

— Где? — недоуменно нахмурилась Нэрри, будто пыталась разглядеть эту самую хранительницу, где-то за спиной Канмина.

Канмин расплылся в широчайшей улыбке будто только что раскрыл величайшую тайну Вселенной. И с пафосом подмигнул Нэрри:

— Это ты — моя хранительница, полосатая!

— ЧТО?!!! — взревела Нэрри так, что даже старый маг подскочил и поморщился, будто услышал звук ломающегося хрусталя, а Арэн Дэс инстинктивно выхватил свое копье.

— Ну и голосище, — пробормотал Канмин, слегка потирая уши.

Нэрри, ошарашенная, уставилась на Канмина — будто пыталась прочитать его мысли и одновременно решить сложную математическую задачку. Затем недоверчиво и чуть в панике посмотрела на всех. Даже демариец отвел смеющиеся черные омуты в сторону. Но не забыл встряхнуть Эрроса Мороса, когда тот начал оседать, ноги беднягу перестали держать.

— Капец! — выдохнула Нэрри.

— Пойдем со мной. Ты увидишь мир драконов, будешь летать как всадница. Я окружу тебя роскошью, можешь даже в академию искусств поступить. Тебе понравится в моем мире, Нэрри. Давай попробуем?

— В академию искусств? — просипела Нэрри. — Ты совсем сбрендил?

Лика и Иви, улыбаясь, переглядывались. Парни, стараясь сдерживаться, посмеивались.

Нэрри же смотрела на Канмина с откровенным недоверием:

— Я твоя Хранительница?! Ты ничего не перепутал? Твои боги точно ничего не напутали?

Он покачал головой пожирая Нэрри взглядом.

— Тебе не повезло, крылатый.

Канмин тихо выругался, но тут же расплылся в улыбке:

— Ладно, не кипятись. Ну что… пойдешь со мной, рыжая? Клянусь своими крыльями, если мы не уживемся и, если ты захочешь вернуться в Арион, то я уговорю богов вернуть тебя. Раз они меня отправили сюда за своей хранительницей, значит, не станут нарушать баланс равновесия и признают ошибку. Ну, типа: «Ой, простите, перепутали. Вот ваш обратный билет в мир, где нет Канмина».

Айс не сдержался — прыснул со смеху:

— Канмин, ты сейчас серьезно? Это же как в лавке чудес: «Купи одного героя — второй идет в нагрузку! Возврат возможен, если выживете».

Ашар, изо всех сил стараясь сохранить серьезный вид, добавил:

— А если боги скажут: «Извини, возврат невозможен»? Или решат, что это новый квест: «Уживись с хранительницей за 30 дней или умри».

— Ну началось, — закатила глаза Иви, стараясь сдерживать смех, глядя на надутую Нэрри — всю раскрасневшуюся от возмущения.

Саноми скромно улыбалась, а парни не унимались. Рейз, скрестив руки на груди, усмехнулся:

— Нэрри, если решишься — запомни: с Канмином скучать не придется. Но и расслабиться тоже. Это как кататься на драконе без седла — захватывающе, но с риском для жизни.

— Прекратите, — шикнула на парней Иви.

Шакал, задумчиво почесав подбородок, заметил:

— Интересно, как боги отреагируют, когда узнают, что их выбранная «хранительница» — это миниатюрная буря с голосом, способным расколоть горы и разбудить мертвых. Наверное, сразу начнут составлять список убежищ на случай ЧП. Или выпустят предупреждение: «Внимание! Хранительница с громким голосом! Держитесь подальше от хрустальных шаров и спящих драконов!»

— Шакал! И ты туда же! — всплеснул руками Канмин. — Нет, чтобы уговорить Нэрри!

— Соглашайся, — улыбнулась Иви, приобнимая за плечи все еще ошарашенную и переваривающую новости рыжулю. — Тем более есть шанс вернуться обратно.

— Ага, — кивнула Лика и, хихикая, наклонилась к Нэрри: — Ну что, подруга, готова стать легендой? Ты там всех этих драконов покоришь своей индивидуальностью, да еще ты единственная в том мире тигрица-оборотница.

Нэрри неожиданно для всех ухмыльнулась:

— Ладно, убедили… Я посмотрю «что-да-как», и, если что… — она погрозила кулаком Канмину, — ты полетишь в свою башню, вызовешь этих своих богов и вернешь меня. Тебе понятно? И запомни — если мы попадем в какую-нибудь смертельную ловушку, знай Канмин: это будет твоя вина! И я вернусь — но не одна, а с армией разъяренных котов и списком претензий, который займет три тома! Первый том: «Почему я не должна была соглашаться». Второй: «Все случаи, когда ты был не прав». Третий: «Как выжить рядом с этим безумцем, не потеряв рассудка».

Канмин широко улыбнулся будто именно этого и ждал:

— Договорились! Армия котов — это серьезное подкрепление. Боги точно оценят такой альянс… или просто не станут связываться с нами и пойдут на все, лишь бы ты не зачитывала свои тома.

— Смейся… смейся… — прищурила глаза Нэрри.

Канмин расплылся в довольной улыбке.

— Эррос, открывайте быстрее портал в мир АльваРосса, пока моя хранительница не передумала, — бросил он с легкой ноткой повелительности, но в глазах плясали озорные искорки.

— Подумать только, я знаю, где этот мир, — пробурчал маг, словно ворча на непоседливых учеников. — Для этого ритуал необходим.

Все невольно сосредоточили взгляды на маге. Тот достал церемониальный кинжал — древний, с потемневшим лезвием и рукоятью, украшенной выцветшими рунами, словно впитавшими в себя века. Эррос выжидающе уставился на Канмина.

Тот без колебаний протянул ладонь. Маг резко полоснул ножом — капля алой крови упала на лезвие. Эррос слизнул ее, затем растер капли по печати на своем лбу. Губы его зашевелились, произнося слова на языке, забытом для большинства живых существ. Постепенно печать на лбу мага засветилась — тускло, но неуклонно разгораясь, будто пробуждаясь от долгого сна.

— Саноми, мне нужна энергия, — прохрипел он, голос его дрогнул, будто каждое слово давалось с трудом.

Девушка торопливо подошла к дяде. Одну ладонь она приложила к его щеке, вторую — к щеке охотника, стоявшего рядом. Ее пальцы светились мягким, почти призрачным светом.

— Ваша броня костенеет, Арэн, — тихо сказала Саноми. — Слишком долго вы были без подпитки. Вы не сможете преодолеть межмировой портал без нужного количества маны. Пусть это будет моей благодарностью вам.

Демариец слегка кивнул, прикрыв черные глаза — в этом жесте читалась молчаливая признательность.

Саноми тихо запела. Голос ее, чистый и звонкий, разлился по залу, словно мелодия древнего заклинания. Вокруг нее начал разгораться свет — сперва робкий, потом все ярче, окутывая мага и демарийца сияющим коконом. Свет пульсировал, будто живое сердце, наполняя пространство трепетом и ожиданием.

Когда пение прекратилось, раздался гортанный голос мага — низкий, вибрирующий, словно из глубин земли. Внезапно в зал ворвались яростные порывы ветра. Они били с такой силой, что у всех перехватило дыхание, волосы хлестнули по лицам, а одежда взметнулась, будто пытаясь унести своих хозяев прочь. Рейз едва успел схватить Иви, а Шакал Лику, чтобы их не снесло этой неистовой бурей. Как им удавалось устоять — оставалось загадкой.

А затем все исчезло.

Тишина опустилась мгновенно — такая глубокая, что Иви на мгновение подумала — мир перестал существовать. Но тишина взорвалась ослепительной вспышкой. Свет ударил по глазам, заставив всех зажмуриться. В этот миг каждый ощутил мощь магии — древней, первозданной, способной свернуть горы и раздвинуть границы миров.

С губ мага срывались слова силы — древние, известные лишь жрецам его народа. Тусклый синий туман окутал Эрроса, словно рой светящихся насекомых, кружащихся вокруг своего повелителя. И тогда открылся портал — мерцающий овал, переливающийся всеми оттенками лазури и серебра. Его края дрожали, будто ткань реальности вот-вот разорвется.

— Дом… — прошептал Канмин, вдыхая воздух, идущий из портала. В его голосе звучали и ностальгия, и трепет, и тихая радость. Он узнал эти запахи — запах земли АльваРосса, древних лесов и далеких гор, запах места, которое всегда было его домом.

На глаза невольно навернулись слезы, но он их подавил и со счастливым выражением лица взглянул на Нэрри. Однако она смотрела не на него и не на мерцающий портал. Ее широко распахнутые глаза были устремлены совершенно в другую сторону.

Канмин нахмурился, проследил за ее взглядом — и тоже замер, словно наткнувшись на невидимую преграду.

Перед ними стоял охотник — но не тот, к которому все привыкли с неизменной костяной броней, скрывавшей лицо.

Лицо мужчины поражало выразительностью и скульптурной четкостью. Высокие, четко очерченные скулы подчеркивали аристократичность и внутреннюю силу. Пронзительный, глубокий взгляд темных глаз будто пронизывал душу, тая в себе множество невысказанных тайн. Густые, выразительные брови придавали облику суровость и решимость. Легкая небритость на щеках и подбородке добавляла мужественности и едва уловимый намек на опасность. Губы его были плотно сжаты — знак сдержанности и железной воли.

Это был величественный и мрачный воин — воплощение благородства и скрытой угрозы. Его облик словно соткан из теней и благородной стали: в нем читалась история бесчисленных битв, тяжесть принятых решений и груз невообразимых знаний.

Он одновременно пугал и притягивал — как пламя, к которому хочется приблизиться, несмотря на риск обжечься. В каждом его движении, в самой стати ощущалась непоколебимая сила, способная изменить ход судьбы.

Канмин невольно сглотнул. Перед ним был не просто охотник — перед ним стояла легенда. И теперь эта легенда смотрела прямо на них, и в его взгляде не было ни капли тепла, только холодная, расчетливая проницательность.

-Ого! — восхитилась Нэрри, разглядывая истинное лицо Первого Демарха. Ее глаза заблестели, словно она только что обнаружила клад с драгоценностями. — Да вы ничего такой! Прям… э-э-э… благородный рыцарь из баллад! Только без коня. И без доспехов. Ну почти.

Канмин издал звук, подозрительно похожий на шипение рассерженного варана, и одним ловким движением вскинул Нэрри через плечо — так, будто тренировался это делать последние десять лет.

— Тяжеловата, но это моя ноша, — пробурчал он, ускоряя шаг к мерцающему порталу. — Еще увидимся, друзья! Не скучайте без нас… точнее, без меня. А она… она просто прилагается.

— Эй, ты… совсем сдурел?! — завопила Нэрри, беспомощно болтая ногами в воздухе. — Поставь меня, ящерица крылатая! Я что сказала?! Я передумала! Ты придурок крылатый! Верни меня! Я не хочу в твой мир драконов, где, наверное, даже нормального кофе нет!

Друзья вокруг не выдержали — разразились хохотом.

— Ну хоть кто-нибудь! — вопила Нэрри, пытаясь ухватиться за воздух. — Спасите меня от этого… этого… похитителя с крыльями!

Рейз смеясь, пробормотал:

— Ну надо же… Кто бы мог подумать, что наша Нэрри, когда-нибудь окажется в роли «драконьей ноши».

Лика и Иви переглянулись, не скрывая смеха. Их взгляды говорили без слов: «Что ни говори, а Канмин и Нэрри — парочка созданная друг для друга».

— Как в той старой сказке, — хихикнула Лика, — «Принц и его неугомонная принцесса». Только вот принц у нас с крыльями, а принцесса… ну, скажем так, с очень громким голосом и клыками.

— И с очень острым языком, — добавила Иви, прикрывая рот ладонью. — Интересно, сколько дней продержится Канмин, прежде чем начнет умолять богов вернуть ее обратно?

— Да он сам ее похитил! — фыркнул Айс, потирая переносицу. — Теперь пусть расхлебывает. Хотя… глядя на них, кажется, что это она его похитила, просто он еще не понял.

Нэрри, тем временем, продолжала вопить, болтая ногами в воздухе:

— Канмин, ты что, глухой?! Я сказала — верни меня! Я не подписывалась на роль «драконьего багажа»!

Канмин, не оборачиваясь, лишь крепче сжал ее лодыжки и ускорил шаг к порталу.

— Не переживай, — бросил он через плечо. — В моем мире ты быстро поймешь, что быть «драконьим багажом» — это почетное звание. Там даже медаль есть.

— Медаль?! — взвизгнула Нэрри. — Я тебе сейчас такую медаль вручу, что ты ее век не забудешь!

Друзья снова разразились смехом. Даже злодей-маг не удержался от улыбки.

Лика и Иви снова переглянулись. В их глазах читалось: «Ну что ж, по крайней мере, скучно им двоим точно не будет».

И когда Канмин уже ступил в портал. На миг он остановился, обернулся и помахал свободной рукой друзьям. Нэрри, несмотря на бурю эмоций, тоже вскинула руку и начала махать — сначала яростно, потом все более обреченно. Они продолжали прощальный ритуал пока мерцающий овал не схлопнулся с тихим хлопком.

— Я сейчас расплачусь, — тихонько пробормотала Лика, но слез не пролила. Вместо этого она задумчиво разглядывала демарийца.

— Он, пожалуй, симпатичный мужчина… — прошептала она Иви на ухо, — если бы не этот суровый вид. Что в костяной броне, что без нее — все равно выглядит так, будто готов одним взглядом превратить тебя в статую.

Иви хихикнула:

— Да уж. Если бы он улыбнулся, мир бы, наверное, содрогнулся от неожиданности.

Демариец, будто услышав их перешептывания, резко обернулся к магу.

— Пора, — сухо произнес он. Его голос звучал как удар стали о камень — коротко, четко, без лишних эмоций.

В следующий миг в руках Арэна Дэса возник артефакт — пульсирующий сгусток рубинового пламени. Он вспыхнул ослепительным светом, и вокруг него заклубилась вихрящаяся воронка, разрывающая ткань реальности. Воздух наполнился гулом древних сил, а пространство дрожало, будто сопротивляясь вторжению.

— Стойте! — раздался звонкий, дрожащий от волнения голос.

Саноми подбежала к дяде, ее глаза блестели от слез, но в них светилась непоколебимая решимость. Она остановилась перед ним, глубоко вдохнула и тихо, но твердо произнесла:

— Спасибо тебе.

Эррос Морос посмотрел на нее — в его взгляде переплелись гордость, боль и тихая радость. Он мягко положил руку на плечо племянницы, и в этом прикосновении читалась вся невысказанная любовь, все те слова, что так и не были произнесены за годы.

— Живи счастливо и не думай ни о чем. Твой мир отныне здесь, а они… — он медленно обвел взглядом собравшихся, и в каждом из них увидел отражение будущего Саноми — светлое, полное надежд и новых дорог. — Они теперь твоя семья. А за меня не беспокойся. Мне есть что рассказать Арэну Дэсу.

Саноми пристально взглянула в его глаза, пытаясь прочесть скрытую истину. В ее взгляде смешались тревога и отчаянное желание понять.

— О чем именно? — тихо спросила она, чуть подавшись вперед.

— А это для тебя неважно, — он склонился к ее уху, и голос его стал едва уловимым шепотом, полным тайн и обещаний. — Просто знай: я все делал во благо нашего мира. Может быть, когда-нибудь мы свидимся, но в новом качестве.

— Ты говоришь загадками, дядя, — прошептала Саноми, сжимая пальцами его рукав.

— Прощай, Саноми, — произнес он, мягко отстраняясь. — Берегите ее.

— Мы даем слово, что Саноми не пожалеет, что осталась в нашем мире! — заявил Ашар, и его голос эхом разнесся по залу, словно клятва, высеченная в камне. — Ее судьба теперь наша общая забота.

— Она под нашей защитой, — твердо добавил Рейз. В его глазах пылала непоколебимая клятва — Никто и ничто не причинит ей вреда. Мы станем ее щитом и опорой.

Лика шагнула вперед, раскрыв объятия.

— И моя названая сестра, — сказала она, заключая Саноми в теплые, надежные объятия. — Теперь ты дома.

Саноми закрыла глаза, чувствуя, как слезы катятся по щекам, но в груди разгорается огонь — не страха, а новой решимости. Она глубоко вдохнула, впитывая тепло друзей, и тихо произнесла, оборачиваясь к дяде и охотнику.

— Я буду помнить. Всегда.

Эррос Морос кивнул, последний раз взглянул на племянницу, затем повернулся к Арэну Дэсу. В его глазах читалась тихая благодарность не только за возможность попрощаться, но и за то, что этот суровый воин понял без слов глубину его чувств.

— Благодарю, что дал попрощаться с ней, — тихо произнес маг, и в голосе его прозвучала редкая для него мягкость.

Арэн Дэс молча кивнул в ответ. Без лишних слов он схватил мага за цепи — металл глухо звякнул, отзываясь на решительное движение. Шагнул в пульсирующую воронку, где вихрились потоки иной реальности, а затем, уже на грани исчезновения, обернулся.

— Прощайте, — коротко бросил он тем, с кем судьба столкнула его на этом пути. В его голосе не было ни горечи, ни сожаления — лишь спокойная твердость.

И в тот же миг портал захлопнулся с глухим хлопком, оставив после себя лишь легкое мерцание в воздухе. Оно дрожало, словно последний отголосок ушедших, а потом медленно растаяло — так же быстро, как сон, едва коснувшийся сознания.

В зале повисла тишина. Она была не гнетущей, а какой-то особенной, словно пространство еще хранило эхо прощания, еще помнило силу слов и взглядов, только что пролетевших сквозь него.

Саноми стояла неподвижно, все еще ощущая тепло руки дяди на своем плече. Ее пальцы невольно сжались в кулак, будто пытаясь удержать то, что уже ушло навсегда. Но в сердце, вопреки боли, разгорался тихий свет — свет новой надежды.

Остальные тоже молчали. Тишина опустилась на собравшихся, тяжелая и одновременно светлая. Каждый понимал: это не просто прощание. Это начало новой главы для Саноми.

Никто не знал, что ждет демарийца и мага в их мире. Какова будет их судьба.

Лика медленно опустила глаза на свое запястье. Ее пальцы коснулись шрама — тонкой линии, хранящей память о связи, которую не разорвать расстоянием.

— Охотник сказал, что он исчезнет, когда колдун умрет, — тихо произнесла она, будто разговаривая сама с собой.

Иви мягко положила ладонь на ее шрам. Ее прикосновение было легким, как дуновение ветра, но в нем чувствовалась сила, способная утешить и укрепить дух.

— Пока он жив, он связан с тобой. И неважно, в каком мире он находится.

— Надеюсь, что в Арион он никогда не вернется, — прошептала Лика, сжимая пальцы в кулак.

— Его история, как и Арэна Дэса, для нас завершена, — сказала Иви, глядя на место, где только что был портал.

А где-то далеко, за гранью миров, Эррос Морос шел рядом с Арэном Дэсом, и в его сердце звучала тихая, но твердая уверенность: все было не зря.

— А вот история Нэрри и Канмина, я надеюсь, для нас не завершена, — с легкой улыбкой добавила Лика, и в ее глазах вспыхнули искорки надежды, словно звезды, обещающие свет в темноте.

— Девчонки, — окликнул их Айс, прерывая задумчивое молчание. Его голос звучал бодро, но в нем угадывалась тень усталости. — Давайте убираться отсюда. Этот зал и само место уже начинает действовать мне на нервы.

Рейз мрачно кивнул, его взгляд устремился к клетке, где скованная сидела Хасашан — убийца его семьи. В его глазах вспыхнул холодный огонь, а голос прозвучал как удар молота:

— Но сперва мы заберем Хасашан. Ей придется ответить за все.

С этими словами Рейз решительно направился к клетке, и остальные безмолвно последовали за ним. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь глухим эхом шагов.

Подойдя к прутьям, Рейз достал кандалы. Металл холодно блеснул в тусклом свете.

— Руки, — коротко приказал он.

Хасашан медленно подняла взгляд. В ее глазах не было ни страха, ни раскаяния — лишь холодная пустота. Тем не менее она подчинилась — вытянула руки вперед, и Рейз с резким щелчком замкнул кандалы на ее запястьях.

Шакал открыл дверь клетки. Хасашан поднялась, едва заметно покачнувшись. Ее движения были скованными, но в них еще тлела искра непокорности. Она окинула взглядом собравшихся, на миг задержав взгляд на Саноми, после чего молча направилась к выходу.

Они вывели Хасашан из зала. Коридоры эхом повторяли их шаги — мерные, решительные, но оказавшись на развилке все остановились.

— Куда нам повернуть? — тихо спросила Иви, оглядываясь на безмолвную Хасашан. Та шла, опустив голову, словно тень самой себя: взгляд потух, плечи поникли, и лишь цепи на руках напоминали, что это все еще живая плоть, а не призрак минувших бед.

— Я знаю куда, — твердо произнес Шакал и первым рванул в темный коридор туннеля.

За ним устремились остальные. Шакал шел впереди — уверенно, будто видел невидимую нить пути. Он вел их через извилистые переходы, мимо каменных стен, хранящих эхо забытых времен. Время тянулось, как тягучий мед, но вот впереди забрезжил свет…

Солнечный свет ударил по глазам, ослепляя после мрака подземелий. Перед ними раскинулась изумрудная зелень и гладь мерцающего озера. А на песчаном берегу, точно так, как они оставили когда-то, лежали их вещи: рюкзаки, оружие, личные предметы. Все было нетронутым, словно время здесь остановилось в ожидании их возвращения.

Ашар мгновенно бросился к своему рюкзаку. Рывком расстегнул ремни, порылся внутри и с торжествующим возгласом вытащил куб.

— Шакал! — издалека раздался знакомый голос, звонкий и чуть дрожащий от волнения.

Все невольно обернулись. По песчаной равнине к ним стремительно приближалась небольшая группа. Во главе — Шайни, ее темные косы развевались на ветру, алые глаза сияли, а на лице читалась неподдельная радость. За ней следовали Лукан и еще несколько бойцов — усталые, израненные, но живые.

— Жива! — выдохнул Шакал, и в этом коротком слове слились облегчение и тихая гордость. Он рванулся вперед, сжал подругу в объятиях так крепко, словно боялся, что она вдруг исчезнет.

— Лукан! — следом обнял он невысокого худощавого гибрида с длинными белыми волосами и почти прозрачной кожей, на которой причудливо переливалась чешуя. — Вы целы…

— Еле отбились от тварей, но всех уничтожили, — хрипло ответил он, но в его глазах уже загорался прежний огонь.

Шайни, отстранившись от Шакала, торопливо заговорила:

— Мы победили тварей, но потеряли многих… Потом долго блуждали по туннелям не зная, куда идем. Пока не вышли сюда и не обнаружили ваши вещи. Решили, что будем вас дожидаться здесь.

Лика и Иви переглянулись, затем шагнули вперед.

— Королева мертва, — объявила Лика. — Мы победили.

— Все закончилось, — добавила Иви, и в ее голосе звучала не только уверенность, но и тихая усталость.

На мгновение воцарилась тишина. Ветер шелестел песком, а вдали, на горизонте, мерцали последние лучи заката. Последние Рожденные переглядывались — в их взглядах смешались страх, надежда и вопрос, на который пока не было ответа.

Наконец Лукан сделал шаг вперед и тихо спросил:

— А что теперь будет с нами?

Все взгляды устремились на Шакала. Он стоял, выпрямившись, словно принимая на себя тяжесть их ожиданий. В его глазах отражались отблески заходящего солнца — красно-золотые, как обещание нового дня.

— Идем к границе, — произнес он твердо. — Будем разговаривать с лидерами и королем. Теперь у нас есть право говорить. И право жить.

Его слова повисли в воздухе, словно знамя, поднятое над полем битвы. И в этот миг каждый из последних рожденных почувствовал: да, все только для них начинается.

— Теперь мы вместе. А значит — справимся, — твердо произнесла Шайни, и в ее голосе звучала не просто уверенность, а клятва.

Шакал окинул взглядом своих соплеменников — израненных, уставших, но не сломленных. Их одежда была изорвана, на лицах виднелись следы боя, но глаза… в их глазах горел тот же огонь, что и в его сердце. Огонь, который не погасить ни временем, ни бедой.

— Каждый из вас, — Рейз медленно обвел взглядом Последних Рожденных, и его голос звучал как набат, — находится под моей защитой. Вы в моем отряде. Вы — мои воины. Запомните — вас ценят, вас слышат, вас защищают.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и значимые, словно камни, заложенные в фундамент нового начала. Никто не произнес ни звука, но в каждом взгляде читалось понимание: они больше не одиноки.

— Вперед, — коротко скомандовал Рейз, когда Ашар открыл куб. Все без колебаний, без единого слова, один за другим шагнули в зеркальное пространственное окно.

Теперь их мысли были полностью сосредоточены на том, что ожидало впереди. Каждый новый шаг уводил их все дальше от прошлого, открывая двери в будущее. Для жителей Ариона это будущее было известно, но для Шакала и последних рожденных оно оставалось тайной. Впереди их ждали новые надежды и возможности. Однако в этой неизвестности скрывалась особая сила — шанс начать все с чистого листа, построить что-то свое и найти место, которое станет их новым домом.

Арэн Дэс (несколько вариантов близкие к описанию героя)

Глава 39

— И что нам теперь делать? — растерянно спросила Лика, обводя взглядом бескрайние пески пустыни, расстилавшиеся до самого горизонта. Солнце клонилось к закату, окрашивая дюны в золотые и алые тона.

Перейдя пространственное окно, они оказались в том месте, где Кавер открыл куб перед их отправлением на миссию. Тишина давила, лишь ветер шептал среди барханов, словно напоминая о безмолвии пустоты.

И тут случилось нечто невероятное.

Пространство разверзлось, являя зеркальное окно и из него шагнули фигуры — Кавер, Кайли, Литан, Джинкс и Форс.

— Да ладно! — во всю глотку закричал Айс, и его голос разнесся над пустыней, словно боевой клич. Он бросился к ним, не веря своему счастью, и песок взлетел за ним вихрем золотых искр.

Момент — и все превратилось в вихрь объятий и радости. Друзья сжимали друг друга в объятиях, смеялись, кричали от счастья радуясь встрече. Кто-то целовался в щеки, оставляя на них следы пыли и слез, кто-то хлопал по спине так, что эхо разносилось по пустыне. Воздух наполнился возгласами, сбивчивыми фразами, перекрестными репликами:

— Вы живы!

— Мы верили, что увидим вас снова!

— Как вы смогли?!

— Мышка! — голосил Джинкс, сграбастав Иви в медвежьи объятия и кружа ее. Его громоподобный смех разносился по бескрайним просторам, словно раскаты далекого грома.

— Мы каждый день открываем портал в надежде, что увидим вас, — всхлипывала Кайли, обнимая Лику и Иви. Она утирала слезы, но улыбка не сходила с ее лица. — Каждый день! Мы не теряли веры.

Литан хохотал, как мальчишка, отбиваясь и одновременно пытаясь обнять всех сразу. Форс, обычно сдержанный и молчаливый, сейчас улыбался так широко, что это казалось почти невероятным. Он пожал руку Ашару, а затем крепко обнял Рейза — в этом жесте читалась невысказанная благодарность за то, что они снова вместе.

— Мы прошли через многое, — сказал Рейз, и в его голосе звучала усталость, смешанная с гордостью. — Но главное — мы вернулись. И теперь… теперь нам предстоит сделать еще больше.

Кавер, обычно сдержанный и суровый, сейчас крепко обнял каждого из вернувшихся. Его руки дрожали, а голос, всегда такой твердый, вдруг надломился:

— Вы живы. Это главное. Я верил в вас и знал, что все получится! Лика! Иди сюда, героиня наша, — обнял ее Кавер Старк.

— Не только героиня я, — пробормотала она, до ужаса смущенная, а потом оказалась в объятиях Литана, затем Джинкса.

Иви же давно перебывала во всех объятиях и, ошеломленная, была возвращена обратно Рейзу.

Кавер, переведя дух после череды объятий, оглядел всех присутствующих. Его взгляд задержался на небольшой группе, сбившейся в кучу чуть поодаль.

— А это кто? — поинтересовался он. Его голос прозвучал тихо, но в нем читалось столько вопросов, что воздух словно наэлектризовался.

Все взгляды обратились к последним рожденным.

— Выжившие, что помогали нам, — ответил Рейз. — Они в моем отряде, и я несу за них ответственность. Мне есть что тебе рассказать, Кавер, и разговор будет долгий и непростой.

Кавер Старк кивнул, его лицо стало серьезным, почти каменным.

— А почему я не вижу с вами Канмина?

Воцарилась пауза.

— Его нет с нами, — наконец произнес Рейз.

— Проклятье, — сквозь зубы пробормотал Кавер, и Джинкс с Форсом вторили ему едва слышными, полными досады возгласами.

Рейз выпрямился, взгляд его оставался твердым, но в глубине глаз читалась напряженная работа мысли. Сейчас важно не дать ситуации выйти из-под контроля.

— Мы еще поговорим, парни, — произнес он ровным, но не допускающим возражений тоном, — и без свидетелей.

Лидер южной резервации коротко кивнул. В его взгляде мелькнуло понимание — не полное, но достаточное, чтобы осознать: Рейз и его ближайшие соратники скрывают нечто куда более весомое, чем кажется на первый взгляд. Он не стал настаивать — не здесь, не сейчас. Но в его молчании читалось обещание: разговор еще состоится.

Тигрицу не упоминали. Нэрри сбежала от Чиарры, и никто не видел ее в человеческом облике. Никто не знал, где она, что с ней, и вернется ли вообще.

Кавер провел рукой по лицу, словно стряхивая наваждение.

— Ладно, — сказал он, возвращая голос к деловому тону. — Разговоры о пропавших, о тайнах и недоговоренностях придется отложить. Сейчас главное — то, что ждет нас впереди.

— А кто у нас в цепях? — спросил Литан.

Все обернулись к Хасашан. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз мелькнуло что-то… то ли страх, то ли отчаяние.

Рейз шагнул вперед, его голос звучал твердо, но в нем угадывалась боль.

— Теперь ей предстоит ответить за все! — и он рассказал всем о ее связи с Ришем Маккэном и о его предательстве, а также о том, что тот повинен в смерти его семьи.

— Риш… — Кавер сжал кулаки до хруста, издав глухой, почти волчий рык. — Кто бы мог подумать…

Все угрюмо взирали на Хасашан. Ветер взвыл, поднимая вихри песка, словно сама пустыня внимала этим словам. Кавер положил тяжелую руку на плечо Рейза.

— Мне жаль, Рейз, что тебе пришлось через все это пройти и узнать о предательстве близкого тебе человека, — произнес он тихо, но так, что каждый услышал.

Кайли решительно кивнула, и в ее глазах вспыхнул неумолимый огонь:

— Суд должен состояться без промедления.

— Король лично прибыл на границу, — поставил в известность всех Кавер. — Я созываю Военный Совет. Нужно действовать так, чтобы Риш не сумел скрыться. Ему нельзя дать увидеть Хасашан — мы надежно ее укроем. Маккэн ответит за все, как и его сообщники.

— А какова участь Эвелины? — поинтересовалась Лика.

— Ее ждет допрос, — ответил Кавер без тени сомнения. — Не сомневаюсь, что она была в курсе всех замыслов своего отца и принимала в них участие.

— Более того, она покушалась на жизнь Иви! — вырвалось у Лики, прежде чем она успела сдержаться. Иви посмотрела на подругу с немым укором:«Ну зачем ты это сказала? Сейчас совсем не время!»

Рейз мгновенно напрягся, каждая мышца в его теле будто окаменела. Резко развернувшись, он устремил на Иви потрясенный взгляд, в котором читалось немое:«Почему не сказала мне раньше? Почему ты молчала?»

— Иви… — в голосе Рейза прозвучала мягкая, но отчетливая предостерегающая нотка.

Этого оказалось достаточно. Иви глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и начала рассказывать — с самого начала: с того момента, как они спасли волчицу из лаборатории ящеров, и вплоть до последнего мгновения, когда Эвелина Маккэн покинула резервацию.

Она поведала обо всем: и о мелких стычках — вроде бабских разборок в туалете с обливанием, и на вечеринке с пролитым бокалом — и о куда более серьезном. О том, как Эвелина, будучи волчицей, намеренно помешала Таре спасти ее от гигантской стрекозы, утащившей ее в своих когтистых лапах на съедение своему потомству.

В воздухе повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Даже ночной ветер словно замер, прислушиваясь к каждому слову.

Все понимали, если бы не врожденная живучесть и недюжинная смекалка Иви, она могла бы погибнуть.

Рейз отвел ее в сторону и склонился к ее уху, едва шевеля губами:

— Мы еще поговорим об этом. И о том, почему ты молчала.

Иви резко вздернула к нему лицо, в глазах вспыхнул упрямый огонек.

— Потому что доказательств не было, — прошипела она чуть слышно. — Да и ты не поверил ни мне, ни Чиарре, когда ворвался в уборную в клубе. Помнишь вечеринку у Литана и в клубе?!

Рейз на мгновение замер, воспоминание ударило точно в грудь. Та сцена — пролитый бокал на платье Иви, разъяренные взгляды, потасовка девушек, жалобы Эвелины на Чиарру и Иви, и его собственная слепая уверенность в том, что все это женские капризы… Он сглотнул.

— Прости. Я осел.

Иви чуть расслабилась, в уголках губ мелькнула тень улыбки.

— В те времена мы не ладили. Так что ты прощен. А потом я об этом забыла и не считала чем-то существенным, чтобы бежать и плакаться тебе в жилетку. Эвелина же уехала, а ты пришел ко мне, — добавила она уже мягче, с теплой иронией.

Рейз тихо рыкнул — привычный, почти звериный звук, от которого у Иви всегда теплело внутри. Он резко притянул ее к себе, обхватив за талию, и поцеловал — сначала жестко, почти требовательно, затем медленно, с нарастающей нежностью.

На мгновение весь мир сузился до этого прикосновения, до биения двух сердец в унисон. Вокруг продолжали переговариваться, строить планы, обсуждать — но здесь и сейчас, между ними, было только тепло, только дыхание, только любовь. Все тревоги, все тайны, все недоговоренности словно растворились в этом мгновении.

— Я безумно скучаю по нам наедине, — вымученно прошептал он, едва отстранившись, его губы все еще касались ее кожи.

Когда Рейз наконец полностью отстранился, в его глазах читалась невысказанная клятва — твердая, как сталь, теплая, как пламя.

— Больше никаких недомолвок. Даже самых мелких.

Иви кивнула, прижимаясь к его плечу.

— Даже самых мелких.

Где-то вдали раздался голос Кавера — резкий, деловой, возвращающий к реальности:

— Так, время не ждет.

Рейз вздохнул, но руку с талии Иви не убрал.

— Позже, — шепнул он. — Все позже.

Иви слегка улыбнулась, коснулась его ладони своей, коротко, ободряюще, и шагнула вперед, к остальным.

— Значит, она не просто соучастница, — процедила Кайли. — Эвелина — прямая угроза.

Кавер медленно кивнул, его лицо стало еще суровее, черты обострились, словно высеченные из камня.

— Тогда и ее ждет суд, — произнес он твердо. — Никто не уйдет от ответственности. Эта женщина, — он кивнул в сторону Хасашан, — должна предстать перед судом и дать показания. Она — единственное доказательство сговора Риша с ящерами. Король не простит ему этого предательства: Риш Маккэн в последнее время стал его частым гостем, и монарх к нему благоволит.

— Но тогда Риш не только знал о нападении на нас, — задумчиво проговорил Ашар, — но задается вопросом: что произошло и почему ящеры бегут? Кроме Хасашан, мог ли он поддерживать связь с кем-то еще из них?

Рейз шагнул к Хасашан, его взгляд пронзал ее насквозь.

— Ты все слышала. Кто еще, кроме тебя, встречается с ним?

— Никто, только я, — ответила она тихо, но твердо. — Но мы давно не виделись. Слишком давно.

— А она подтвердит на суде их сговор? — тихо спросила Кайли, не отрывая от нее взгляда.

— Подтвердит, — негромко произнес Шакал, подходя к Хасашан. Он долго смотрел ей в глаза, словно пытаясь прочесть в них истину.

— Я все расскажу и подтвержу, — сказала она наконец. — И сделаю это для тебя, Шакал. Во имя твоего будущего… и их, — она кивнула в сторону группы последних рожденных. — Я в любом случае приговорена к смерти, так сделаю хоть что-то хорошее напоследок и даже скрою все то, что происходило в подземном лабиринте.

Шакал сглотнул, в его глазах мелькнула тень боли. Воздух между ними словно сгустился, наполнившись невысказанными годами вопросами и горечью утраченных возможностей.

— Это правильно с твоей стороны, Хасашан, — произнес он тихо, почти шепотом.

Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке читалась вся тяжесть ее судьбы.

— Запомни меня именно такой, — тихо сказала она. — Ведь я твоя мать. И часть меня — от человека. Мне присущи какие-то чувства.

Шакал закрыл глаза на мгновение, словно пытаясь удержать внутри бурю эмоций. Когда он вновь посмотрел на Хасашан, в его взгляде была смесь благодарности и скорби.

— Я запомню. Именно такой, какая ты сейчас.

Хасашан кивнула, ее взгляд скользнул по лицам остальных, задержавшись на группе последних рожденных. В этом взгляде было что-то почти материнское — не по крови, но по духу.

— Они нуждаются в вас, — сказала она, обращаясь ко всем сразу. — Не дайте им погибнуть. Они дети Ариона и рождены на этой земле. Это их дом, как и ваш.

Шакал, не отрывая взгляда от нее, тихо произнес:

— Я буду рядом… до твоего конца.

Она кивнула, и в этом жесте было больше, чем просто согласие. Это было признание их связи, несмотря на все годы отчуждения. В этот момент они были союзниками, двумя частями одного целого, готовыми сражаться за то, что считали правильным.

Иви, наблюдая за ними, тихо шепнула Лике:

— Иногда прощение приходит слишком поздно, но все же приходит.

Лика кивнула, ее глаза блеснули.

— Главное, что оно есть. Это уже многое значит.

— Есть еще одна проблема, — голос Иви звучал сдержанно, но в нем явственно чувствовалась тревога. — Эвелина знает обо мне. Она непременно все расскажет на суде и выставит в неприглядном свете, перевернет правду в свою пользу. Не сочтут ли меня угрозой?

Наступила пауза. Все переглядывались, взгляды скользили друг по другу, словно пытаясь найти в чужих глазах ответ или хотя бы намек на то, как поступить. Повисла тишина — плотная, почти осязаемая, наполненная невысказанными мыслями и тревожными предположениями.

Ее слова повисли в воздухе, усиливая напряжение. Ашар нервно провел рукой по волосам, Айс невольно выругался, а Джинкс и Форс бросили короткий, настороженный взгляд в сторону Иви.

Молчание затягивалось. Каждый обдумывал услышанное, прикидывая возможные последствия, рисуя в уме картины грядущих разбирательств и пытаясь предугадать, как развернутся события, если Эвелина действительно решит использовать эту информацию против Иви.

— Предлагаешь рассказать о тебе правду? — уточнил Айс, слегка наклонив голову. — Что ты не с этого мира? Но веревочка повьется — и правда станет известна о Лике и о Саноми.

— В том-то и дело, что это необходимо скрыть, — уверенно заявила Иви. — Но как, когда Лика еще не закончила с ящерами, и о ее Даре Зова рано или поздно узнают? Как и о моем распространится, что я понимаю язык гидр. А Саноми… Если узнают о ее даре, то, боюсь, такое начнется… Я не знаю… как поступить. Стоит ли во всеуслышание заявлять, что мы чужаки?

— А кто у нас Саноми и что у нее за дар? — задал вопрос Литан.

— Об этом потом, — ответил Ашар предостерегающе взглянув на друга.

Литан расплылся в улыбке и перевел взгляд на группу, что безмолвно и тихо стояла в отдалении. Его глаза скользили по фигурам, словно пытаясь уловить суть каждого, но, отыскав взглядом девушку нереальной красоты, он восхищенно присвистнул:

— Ну и ну… Кто эта леди?

Джинкс, стоявший рядом, лишь открыл рот, пребывая в таком же немом восхищении. Его взгляд застыл на незнакомке, будто он утратил способность говорить. Форс, напротив, сохранял спокойствие, он не спешил поддаваться эмоциям, лишь внимательно, с холодным интересом разглядывал прекрасную девушку.

Взгляды мужчин обежали группу еще раз — цепкие, оценивающие, — прежде чем вновь вернуться к Рейзу и остальным, давая понять, что официальная беседа продолжается. Но, в отличие от остальных, Литан не задержал внимание на ослепительной Саноми. Его взгляд, словно притянутый невидимой силой, снова и снова возвращался к воительнице Шайни.

В ней не было той рафинированной красоты, что пленяла в Саноми. Шайни держалась иначе — прямо, собранно, с той особой грацией, что рождается в боях. Ее поза говорила о готовности в любой момент перейти к действию, а глаза, острые и внимательные, словно сканировали окружение, отмечая каждую деталь.

Литан невольно подался вперед, пытаясь разгадать эту загадку. В его взгляде читалось не просто восхищение, скорее, азарт исследователя, наткнувшегося на нечто необычное, требующее разгадки. Он слегка наклонил голову, словно пытаясь рассмотреть ее под другим углом, уловить то, что скрывалось за внешней сдержанностью.

Форс, заметив его интерес, едва заметно приподнял бровь, но промолчал. Джинкс же, наконец оправившись от первого потрясения, тоже бросил взгляд в сторону Шайни, но тут же снова переключился на Саноми, не сумев устоять перед ее магнетической привлекательностью.

А Литан все смотрел на воительницу, и в его глазах загорался огонь неподдельного любопытства. Что-то в ней — то ли несгибаемая воля, то ли скрытая глубина — зацепило его сильнее, чем ожидаемая красота.

— Так что скажете? Как поступить? — спросила Иви, ее голос звучал тихо, но в нем чувствовалась напряженная готовность услышать любой, даже самый непростой ответ.

В разговор вступил Шакал. Его голос звучал ровно, размеренно, без тени сомнения, но в алых глазах читалась твердая, неколебимая решимость:

— Все очень просто. Когда вы меня взяли в плен, я составил алфавит и обучил Иви языку гидр. А так как я — брат Рейза, да еще поднял восстание с последними рожденными против королевы, то в эту версию поверят все, нежели в ту, что станет говорить Эвелина на суде. Ее на смех поднимут. И веских доказательств у нее нет в отношении Иви. Ее слова лишь ветер.

Он сделал короткую паузу, обводя взглядом собравшихся.

— Все наши, кто знает о Иви и Лике, будут молчать. Что касается Лики и Саноми, то не стоит их раскрывать — особенно Саноми с ее даром, который может стать для нее как проклятьем, так и благословением.

Шакал продолжил, излагая продуманный, выверенный план, каждое слово которого звучало как звено прочной цепи:

— Наша версия такова: мы убили королеву, и ящеры, потеряв своего лидера, впали в хаос. Сейчас наша задача выслеживать их и убивать, чтобы не родилась новая королева. Ведь животная сущность ящеров требует лидера, и они запустят процесс эволюционирования. Мы не должны этого допустить — продолжим их выслеживать и уничтожать.

Лика вскинула голову. В ее глазах вспыхнул решительный, почти неукротимый огонь:

— Я стану их королевой и всех пригоню к границе.

Кайли первой кивнула — сдержанно, но твердо. Затем Кавер, Рейз, Айс — один за другим все поддержали идею, их взгляды сошлись на Лике, признавая ее смелость и готовность взять на себя эту ношу.

— Отличный план, — закивали все. — Ваша тайна так и останется тайной.

Кавер шагнул вперед, подводя итог, его голос звучал четко, без лишних эмоций, но с той уверенностью, которая внушает доверие:

— Значит, действуем так: Шакал официально заявляет, что обучил Иви языку гидр — это объясняет ее знания без упоминания иного мира. Лика продолжает работу с ящерами и ведет их к границе. Саноми остается в тени — ее дар не раскрывается ни при каких обстоятельствах. Позже я лично переговорю с девушкой. Мы распространяем версию о хаосе среди ящеров после гибели королевы — это оправдает наши дальнейшие действия.

Рейз скрестил руки на груди:

— А что насчет Эвелины? Даже без доказательств она может посеять сомнения.

— Тогда нужно опередить ее, — твердо сказала Иви. — Пусть Рейз выступит первым. Его история должна прозвучать до того, как Эвелина получит слово, когда Маккэнов обвинят в предательстве.

Рейз кивнул.

— Мой статус и репутация помогут убедить совет. К тому же, если я скажу, что Шакал — мой брат и обучал Иви ради лучшего понимания врага, это будет выглядеть логично.

Девушки невольно заулыбались, облегченно вздохнув. В их взглядах мелькнуло долгожданное облегчение — наконец-то они нашли способ защитить свои тайны, не жертвуя собой.

— А теперь начинаем реализацию планов, — подытожил Кавер, его голос звучал твердо, без тени сомнения. — Время не ждет.

— Куда мы поместим Хасашан и всех? — спросил Айс, в его тоне сквозила настороженность, будто он уже мысленно просчитывал возможные риски.

— Укроемся в пещере в лесу, — сказал Кавер, его голос был спокойным, но в глазах читалась сосредоточенность. — В ней останутся дожидаться нас: Иви, Лика, Шакал, последние рожденные, Шайни, Саноми и Айс. Охранять Хасашан будут Джинкс и Форс. Рейз и Ашар пойдут со мной для переговоров с королем и лидерами. Все будет проходить в рамках обычного собрания и военного сбора.

Кавер обвел взглядом присутствующих, убеждаясь, что каждый понимает свою роль:

— Маккэны также здесь, поэтому Иви и остается, чтобы не показываться Эвелине на глаза. Как только все будут в сборе, мы пригласим вас как свидетелей. Рейз расскажет обо всем и предъявит Хасашан. У Риша не будет времени сбежать и подготовить план — дочь Маккэна в это время уже будет арестована.

Его голос стал чуть тише, но не менее твердым:

— Также Шакал выступит с речью. Нужно решать судьбу последних рожденных и определить, какая территория будет им отдана.

Повисла напряженная тишина — каждый осознавал масштаб предстоящего. Мысли крутились в головах, выстраивая цепочки возможных исходов, просчитывая слабые места плана и представляя, как развернутся события в ближайшие часы. Воздух словно наэлектризовался от смеси тревоги, решимости и едва уловимого азарта. В глазах одних читалась сосредоточенность, в глазах других — сдержанный восторг перед лицом грядущего перелома.

— Предстоит жаркая ночка убеждений и отстаивания новых жителей в Арионе, — провозгласил Кавер Старк. — Мы заложим основу для будущего, где у каждого народа будет своя территория. Где каждый сможет жить, не прячась.

Рейз кивнул, подкрепив его слова:

— Никто не сможет отрицать факты, которые мы предъявим. Хасашан — не миф, не выдумка. Это доказательство. А наша сплоченность — второе доказательство того, что мы говорим правду.

Иви сжала кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь. Она знала: ее роль — молчать, оставаться в тени, но от этого ее вклад не становился меньше.

Шакал, уловив ее взгляд, едва заметно улыбнулся с тихой уверенностью:

— Мы не просто защищаемся. Мы строим. И если придется — будем драться за это будущее.

Кавер обвел всех взглядом, теперь в его глазах читалась не только решимость, но и гордость.

— Значит, так и будет. Каждый на своем месте. Каждый — часть этого будущего.

Воцарилось молчаливое согласие. Не было лишних слов, не было сомнений. Только готовность. Только путь вперед.

Глава 40

Наконец они перешли пространственное окно, оказавшись в лесу у горного ручья. Воздух здесь был пропитан свежестью, а журчание воды словно смывало напряжение последних часов. Напившись и умывшись ледяной водой, все почувствовали прилив сил хоть и кратковременный, но столь необходимый.

Кавер, не теряя ни секунды, повел группу к пещере — неприметной с виду, но достаточно просторной, чтобы укрыть всех, кому предстояло оставаться в ожидании.

И пока остальные устраивались внутри Кавер, Рейз, Ашар и Кайли тут же направились в военный лагерь к королевскому шатру, где предстояло собрать Большой Совет. Их шаги эхом отдавались по лесной тропе, а взгляды были устремлены вперед: времени на раздумья больше не оставалось.

Те, кто остался в пещере, расположились прямо на мягкой подстилке из мха и опавших листьев. Усталость давала о себе знать, каждый понимал, что впереди ждет испытание, требующее всех сил. Кто-то прикрыл глаза, пытаясь хоть ненадолго отрешиться от тревожных мыслей, кто-то тихо переговаривался.

Иви, стараясь отвлечься, тихо рассказывала Шайни о Нэрри и Канмине, о том, что она оказалась его Хранительницей. Иви не стала говорить о том, что произошло на самом деле.

— И когда Нэрри согласилась стать его парой, Боги АльваРосса решили, что их судьба лежит за пределами нашего мира, — она сделала небольшую паузу, подбирая слова. В памяти всплывали иные картины — не столь благостные, как та легенда, которую она сейчас излагала. Но сейчас не время было раскрывать правду.

— И тогда Боги забрали их в мир драконов, — закончила Иви, мягко улыбнувшись. — Там они обрели возможность быть вместе, вдали от войн и раздоров.

Шайни задумчиво кивнула, переваривая услышанное.

— Значит, любовь может преодолеть даже границы миров? — тихо спросила она.

Иви посмотрела на нее, и в ее взгляде смешались нежность и горечь.

— Да, — ответила она, чуть крепче сжав пальцы. — Если она настоящая.

И пока Иви беседовала с Шайни и знакомила ее с Саноми, Лика тем временем незаметно вышла из пещеры. Ей нужно было немного тишины, чтобы собраться с мыслями. Она направилась к ручью — его мерное журчание всегда успокаивало. Остановившись у кромки воды, она заглянула в свое отражение. В глазах читалась тревога, но вместе с ней и решимость. Она знала: сегодня, этой ночью все изменится.

Лика глубоко вдохнула, ощущая, как прохладный воздух наполняет легкие.

— О чем ты думаешь?

Как бы очнувшись от сна, она обернулась и медленно улыбнулась, встретив теплый алый взгляд.

— Я должна собрать всех ящеров.

— Ты недостаточно еще окрепла, — в голосе Шакала чувствовалась тревога.

— Теперь мне нет необходимости прикрываться тобой как щитом, королева же мертва. Но если со мной что-то произойдет, то рядом Саноми.

Шакал опустил глаза.

— Почему ты осталась? — после долгой паузы спросил он. — Ты ведь всегда хотела вернуться на свою землю.

— Прошло полтора года и здесь… Иви, мы больше, чем сестры, мы с одной планеты и нас так много связывает, у меня здесь появились друзья, да и мой дар еще необходим этому миру.

— Ты не должна думать о других. Канмин и Нэрри также испытывали долг, привязанность, дружбу, но они думают о своем счастье, а не как осчастливить других. Что на твоем сердце на самом деле?

Лика обернулась к нему, — А ты… ты, хотел бы чтобы я ушла?

Шакал невольно вздрогнул и отвел глаза.

— Я был бы счастлив, зная, что тебе хорошо. И что ты жива и счастлива. Это бы делало меня счастливым.

— Ты лжешь, — тихо сказала Лика пристально вглядываясь в его глаза. — Что ты чувствуешь ко мне? Посмотри на меня, Шакал.

Он сделал, как она просила, и заглянул в ее глаза.

Она так красива. Просто идеальна. И то, как смотрит на него… Как он сможет отпустить ее?

Но он знал, что не может быть с ней рядом. Она человек. Он гибрид. Ему придется уйти вместе с последними рожденными, чтобы строить новую жизнь. Каким-то образом ему придется собрать мужество в кулак и уйти, а потом прожить жизнь без нее.

Эта мысль была подобно удару в живот. Впервые в жизни Шакал мог представить себя стареющим рядом с кем-то. Иметь семью… Пока он был один и бегал по лесам, жил в логове, эти вещи казались абстрактными и непонятными. Но теперь стали кристально ясными.

Шакал замер, когда Лика обхватила руками его за шею и прижалась к нему всем телом. Глубоко пораженный он не знал, как реагировать на столь крепкие объятия. В ту самую секунду у него внутри что-то надломилось, выпустив на волю давно похороненную мечту, которую он прекрасно знал, что лучше забыть. Ту самую о нормальной жизни с кем-то, кто тосковал бы о нем. Женщине, которая волновалась бы за него.

Закрыв глаза, Шакал вдохнул ее аромат. Все, о чем он мог сейчас думать, — это затеряться в ней. Потратить время, наслаждаясь ей.

Это и есть любовь? Хотя Шакал и мысли не допускал о том, что Лика его любит.

Но любовь или нет, впервые в жизни его так обнимали. Словно она заботилась о нем. За всю его жизнь он мог сосчитать каждое подаренное ему объятие. Они были столь редки и кратки, что навеки запечатлелись в памяти. Никто не обнимал его так. Никогда.

Голова кружилась под натиском эмоций, которым он не знал названия, и теплоты, дарованной ее объятиями. И на одну крохотную секунду он вообразил, что возможно именно «возможно» он достоин быть кем-то любимым.

Он поднял ее руку и поцеловал костяшки пальцев. В ту секунду, когда его губы коснулись ее кожи, у Лики перехватило дыхание от нахлынувших образов.

— Я не могу бежать от тебя, — сказал он, — я потакаю своему влечению к тебе, и меня должны были казнить не раз за то, что я посмел желать тебя. А желал я с той минуты, когда увидел. Я не могу скрыть того, что мне трудно даже дышать, когда я рядом с тобой, что твое присутствие зажигает мне кровь, волнует душу, путает мысли, и… Я слабею, теряю способность соображать, когда ты прикасаешься ко мне. Меня бросает в жар, словно я горю в огне Бездны, даже когда я только думаю, что буду обладать тобой, а думаю я об этом постоянно. Когда я рядом с тобой, я беспомощен. Для меня мука отказываться от тебя, потому что вместо страха перед тобой я испытываю к тебе… любовь. Моя искренняя любовь к тебе бескорыстна, — прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы. — Поэтому я… мне придется отказаться от тебя. Твоя жизнь и так непроста, а свяжешься со мной — что будет? Я гибрид. Пройдет немало лет, когда люди примут таких, как я. И насколько сложнее будет твоя жизнь, если мы станем чем-то большим? И как отнесется мир к нашим детям, если когда-нибудь они у нас будут? Примет ли их хоть один народ? Все это кажется таким простым, в то же время, увы, таким сложным. Я не похож на других мужчин. Я не могу получить то, что есть у них.

— Я поняла, — кивнула ошеломленная Лика, глядя на него во все глаза.

Она начала осознавать, какую имеет власть над ним.

— Ты ошибаешься, — она потянулась и поцеловала его в щеку. А потом прошептала на ухо: — И, между прочим, я считаю тебя самым красивым мужчиной на планете.

Эти слова так много значили для него. Все.

Не в силах сдержаться, Лика прижалась к нему снова и крепко обняла.

Ее действия полностью ошеломили Шакала. Хуже того, его накрыло волной вожделения, когда ее аппетитные изгибы прижались к нему. Он был неподвижен, твердый как скала, и не знал, что делать. Некоторое время, он стоял неподвижно, потом, обхватив ладонью ее затылок, притянул к себе, прижав ее голову к своему плечу.

— Что ты делаешь, Лика?

— Я собираюсь перевернуть твой мир.

Она вздернула голову и прижалась губами в обжигающем поцелуе, подобно которому он никогда не испытывал. Страсть и ощущение их переплетенных в танце языков вскружило ему голову и отняло дыхание. В груди зародился низкий рык, он упивался ее вкусом.

Шакал не думал, что наслаждение может стать еще сильней. Нет, пока рука Лики не скользнула по его груди и животу, оставляя за собой пылающий след и посылая дрожь по всему телу.

И прежде, чем он смог себя остановить, он отдался поцелую.

У Лики перехватило дыхание, когда он поцеловал ее с неизведанной страстью. Зарывшись пальцами в ее волосы, он с жадностью исследовал каждый миллиметр ее рта, пробуждая ответную страсть. Шакал целовал ее так, словно она глоток воздуха, необходимый ему для выживания. Голова шла кругом, по телу растеклась слабость, и теперь только объятия Шакала удерживали ее в вертикальном положении.

И даже когда прервался поцелуй, он не отпустил ее. Он уткнулся носом в изгиб шеи и обнимал так, словно наслаждался ее ароматом.

— Прости. Не знаю, что на меня нашло.

Ее улыбка произвела на него губительный эффект.

— Не извиняйся. Это был сногсшибательный поцелуй. Тем не менее, может, сейчас ты поставишь меня на ноги.

Шакал почувствовал, как жар опалил лицо, когда он понял, что во время поцелуя подхватил ее и крепко прижал к себе. Ее ноги не доставали до земли на добрых пять сантиметров.

Но, несмотря на свое смущение, он позволил ей соскользнуть вниз по его телу, наслаждаясь изгибами груди. Жаль, что они оба одеты. Это стало бы во стократ приятнее, будь они нагие.

Лика наблюдала за игрой эмоций на его лице. Шакал, вероятно бы умер, узнай, насколько он сейчас для нее кристально прозрачен. Раним. Перед ней стоял не воин, бесстрашно сражавшийся с тварями. А мужчина, привыкший быть отвергнутым, не принятым. Тот, который все еще ждал от нее неприятных комментариев.

— Шакал, хочу, чтобы ты знал, я считаю тебя замечательным.

Он нахмурился от ее слов.

— Почему?

«Он, правда, не знает… Поразительно, как кто-то столь красивый, добрый и отзывчивый не догадывается, насколько он великолепен», — подумала она.

— Потому что защищаешь меня. За этот удивительный поцелуй. Знаю, где-то в глубине души тебе кажется, что тебя никто не знает. Но я тебя вижу, и ты для меня действительно важен.

Она улыбнулась ему.

— И, если ты найдешь мне что-то съесть, я буду считать тебя самым замечательным мужчиной в мире.

К ее изумлению, он рассмеялся, а затем покосился на их переплетенные пальцы.

— Спасибо.

Лика нахмурилась, услышав, как дрогнул его голос.

— Шакал, ты мне не безразличен. Я хочу, чтобы мы стали ближе и чем-то большим. Давай жить одним днем, а будущее покажет и все расставит на места. Я буду рядом, и мы вместе будем строить новый мир для твоего народа.

Шакал замер — он не мог поверить, что Лика только что сказалаэто.

— Я влюблена в тебя, — улыбнулась она, взяв его теплую ладонь в свою. Ту, что была как когтистая изуродованная рука. — Ты мне нужен. И чтобы больше я не слышала, что ты гибрид и не достоин меня. Так что — насчет поохотиться и добыть нам пищу? Я голодна, как орда ящеров.

Шакал замер, словно время остановилось. Слова Лики эхом отдавались в его сознании, разрывая привычную пелену сомнений и страхов. Он смотрел на нее — на эту удивительную женщину, которая видела в нем не гибрида, не изгоя, а мужчину, достойного любви.

В груди что-то сжалось, потом рванулось вверх, заполняя все существо небывалой, почти пугающей радостью. Он попытался подобрать слова, но они словно рассыпались на части, не успев сложиться во фразу. Вместо этого он сжал ее ладонь — крепко, будто пытаясь убедиться, что это не сон, что она действительно здесь, рядом, говоритэтоему.

— Лика… — наконец выдохнул он, и в этом единственном слове уместилось все: недоверие, благодарность, страх и — впервые за долгие годы — надежда.

Шакал глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Она правдаэтосказала. Она правда так думает.

— Ты… влюблена в меня? — прошептал он, будто боясь поверить в реальность происходящего. Его пальцы слегка дрожали в ее ладони, а в глазах читалась смесь недоверия и робкой надежды.

Лика улыбнулась — теплой, искренней улыбкой, от которой у него перехватило дыхание.

— Да. И это не внезапное чувство. Оно росло все это время, пока мы были рядом. Я видела, как ты сражаешься, как заботишься о других, как скрываешь свою боль за маской суровости. Ты — сильнее, чем думаешь. И ты заслуживаешь счастья.

Шакал медленно провел ладонью по ее щеке, словно пытаясь запомнить каждое мгновение. В его взгляде больше не было прежней отстраненности, только глубокая, почти болезненная нежность.

— Я боялся даже мечтать об этом, — признался он. — Боялся, что если позволю себе надеяться, то все разрушится. Но теперь… теперь я не хочу терять ни секунды.

Он наклонился и снова поцеловал ее — на этот раз медленно, бережно, вкладывая в прикосновение всю ту любовь, которую так долго держал взаперти. Лика ответила с той же страстью, прижимаясь к нему, словно пытаясь слиться воедино.

Когда поцелуй прервался, Шакал прижался лбом к ее лбу, тяжело дыша.

— Ты изменила все, — прошептал он. — Я больше не вижу перед собой только тьму. Теперь у меня есть свет. Ты.

Лика рассмеялась, и этот звук был для него как музыка.

— Ну вот, теперь ты говоришь красиво.

Он усмехнулся, но в его глазах все еще читалась серьезность.

— Я буду учиться быть человеком. Для тебя. Буду говорить все, что ты захочешь слышать. Потому что ты — моя жизнь.

Лика улыбнулась — широко, искренне, так, что у него перехватило дыхание.

— Вот и отлично, — сказала она, слегка потянув его за руку. — А теперь — за дело. Охота ждет!

Она взяла его за руку и потянула вперед.

Шакал кивнул, сжимая ее ладонь. Впервые за долгие годы он чувствовал не тяжесть прошлого, а легкость будущего. Будущего, в котором была она.

Они двинулись в сторону пещеры, рука об руку.

— Знаешь, — вдруг сказала Лика, глядя вперед, — я никогда не верила, что встречу кого-то, кто заставит меня забыть о доме. Но ты… ты сделал это.

Шакал остановился, развернул ее к себе и посмотрел прямо в глаза.

— А ты заставила меня поверить, что дом — это не место. Это человек. Ты — мой дом.

Лика прижалась к его груди, слыша, как ровно бьется его сердце. И в этом биении она нашла ответ на все свои вопросы. Тепло его тела, сдержанная сила объятий — все говорило громче слов.

Шакал осторожно провел ладонью по ее волосам, вдыхая тонкий аромат лесных трав, впитавшийся в ее одежду. В этот миг мир сузился до них двоих — до тихого шелеста листвы, до ночного легкого ветерка, до ощущения ее дыхания на своей коже.

— Знаешь, — прошептал он, чуть отстраняясь, чтобы снова взглянуть в ее глаза, — я никогда не думал, что смогу вот так… просто быть. Без оглядки на прошлое, без страха перед будущим. Ты даешь мне это.

Лика улыбнулась, ее пальцы скользнули по его щеке, очерчивая линию скулы.

— Мы даем это друг другу. Разве не так?

Он кивнул, не находя слов. Вместо этого наклонился и снова поцеловал ее — мягко, почти невесомо, словно боясь спугнуть хрупкое счастье, которое наконец оказалось в его руках.

Когда они вновь двинулись к пещере, солнце уже скрылось за горизонтом, и серебряный свет луны окрашивал лес в мистические тона. Тени становились длиннее, а воздух — прохладнее, но им было тепло. Тепло от близости, от осознания, что больше не нужно прятаться, не нужно скрывать то, что живет в сердце.

Шакал обнял ее крепче, чувствуя, как внутри разливается невиданная прежде уверенность. Теперь у него было не просто желание выжить — у него была цель. И имя этой цели — Лика.

Они продолжили путь, и с каждым шагом их тени на земле сливались воедино, словно символизируя то, что уже произошло в их сердцах: два пути стали одним.

Глава 41

— Все, пора выдвигаться, — решительно произнес Литан, входя в пещеру. Слеш, едва удерживая тяжелые мешки, последовал за ним. — Нам нужно забрать Иви, Шакала и Айса. Форс и Джинкс будут отвечать за сопровождение пленницы. Последние рожденные тоже идут с нами.

Слеш с облегчением опустил мешки на каменистый пол и принялся извлекать из них плащи, поочередно вручая каждому:

— Накиньте их, сейчас лучше не привлекать лишнего внимания.

— Ой! — невольно вырвалось у Иви. Она судорожно пыталась привести в порядок растрепанные волосы. — Неужели мне придется предстать перед королем и остальными в таком неподобающем виде?!

— Ты очаровательна, как всегда, — с теплой улыбкой заверил ее Слеш. Он шагнул вперед и крепко обнял Иви. — Рад видеть вас всех целыми и невредимыми. Признаюсь, я ужасно соскучился.

— Ох, Слеш, — с искренней нежностью ответила Иви, отвечая на объятие. Отстранившись, она тут же принялась хлопотать над своим внешним видом: поправила одежду, стряхнула приставшие листья и грязь, еще раз провела руками по волосам и накинула плащ.

— Лика, — обратился к девушке Литан, — тебе и Саноми лучше вернуться в свой шатер. Шайни, — он задержал на молодой женщине более долгий взгляд, — ты идешь с нами.

Она кивнула, надела плащ и не глядя на командира второго отряда последовала на выход.

Закутавшись в плащи, все вышли из пещеры.

Лика не отпускала руку Шакала — ее пальцы крепко сплелись с его. С другой стороны, от Шакала шла Шайни, ее силуэт едва угадывался в полумраке. Иви двигалась между Слешем и Айсом. Литан, Шакал и все остальные следовали за ними.

Слеш детально разъяснял Иви, кто есть кто среди влиятельных персон — от верховных лидеров до самого короля. Его цель была проста — помочь ей обрести уверенность, чтобы в ключевой момент она не почувствовала себя растерянной. Иви слушала предельно внимательно, словно впитывая каждую крупицу информации, твердо запоминала имена, вникала в родословные и улавливала особенности представителей различных родов оборотней.

Айс время от времени включался в разговор. Он уточнял отдельные моменты и дополнял повествование Слеша существенными деталями. Шакал же сохранял молчание, но его сосредоточенный взгляд говорил о том, что он не упускает ни единого слова — каждая реплика оседала в его памяти с почти фотографической точностью.

Постепенно перед Иви вырисовалась полная картина происходящего: Рейз и Кавер уже изложили на Совете суть их миссии, рассказали, как группа проникла в логово королевы и сумела ее уничтожить. Объяснили функцию Иви в этом походе и откуда она знает язык ящеров. Всех лидеров Ариона поставили в известность, почему ящеры обратились в бегство, не вступив в сражение — их охватил хаос после гибели предводительницы.

Теперь по их ранее составленному плану Рейз должен обвинить Риша Маккэна и предъявить всем доказательство в лице Хасашан и Последних Рожденных.

В завершение предстоящего собрания предстояло выступление Шакала.

— Что? — насторожилась Иви, заметив, как беспокойно забегали глаза у Айса.

— Кажется, я видел своего отца, — прошептал он, резко оборачиваясь к Лике. — Быстро иди в свой шатер и не высовывайся! Иначе он мигом припрет тебя к стенке и начнет выпытывать подробности нашего последнего отчета. Слово не скажет — сразу к делу!

— Боже… — выдохнула Лика, бледнея. — Что герцог тут делает?!

Не теряя ни секунды, она быстро поцеловала Шакала, схватила Саноми за руку и рванула прочь, натянув капюшон до самого подбородка, словно пыталась слиться с тенями.

— Ускоряемся, друзья! — скомандовал Айс, уже устремляясь вперед, к королевскому шатру, будто за ним гналась свора гончих.

Иви лишь вздохнула, глядя на эту внезапную суету:

— Ну вот, только что все было чинно-благородно, а теперь — «прятки от герцога». Интересно, что хуже: королевские похвалы или отцовский допрос с пристрастием?

Шакал, сохраняя привычное спокойствие, бросил вслед убегающей Лике лишь короткий нежный взгляд и молча последовал за Айсом, будто каменный страж, которому не страшны ни герцоги, ни короли.

А в воздухе уже витало негласное: «Если герцог Кейн действительно здесь — жди бури».

Оказавшись у величественного королевского шатра, где собрались все лидеры и сам король, Иви на мгновение застыла на пороге. Она словно впитывала густую атмосферу напряженного ожидания, царившую внутри. Воздух будто наэлектризовался — в нем явственно ощущались и сдержанное волнение, и едва уловимая, но несомненная угроза.

Едва она переступила порог, на нее тут же устремились несколько пристальных, любопытных взглядов. Иви невольно сглотнула, но быстро взяла себя в руки и окинула помещение внимательным взглядом.

В центре шатра располагался массивный стол, за которым восседали представители правящих родов Арионы. Их позы выдавали настороженность: кто-то скрестил руки на груди, кто-то нервно постукивал пальцами по столешнице, а кто-то, напротив, старался сохранять невозмутимость, лишь чуть прищурив глаза. По углам шатра мерцали светильники, отбрасывая дрожащие тени на богато украшенные стены, отчего обстановка казалась еще более тревожной.

Здесь же находились Рейз и Ашар. Заметив вошедших — Иви, Айса и Шакала, — они тут же подошли к ним. Шакал предпочел пока остаться с накинутым на голову капюшоном, словно не желая преждевременно раскрывать свою личность.

Благодаря подробным рассказам Слеша Иви без труда разобралась, кто есть кто в этом собрании. Ее взгляд скользил по лицам, и в памяти тут же всплывали данные, которые она старательно запоминала по дороге сюда.

Наконец она увидела самого короля человеческих земель. Его фигура в тяжелой красной мантии с вышитыми золотыми гербами выглядела незыблемой, как скала. Невысокий рост, коренастая фигура и взъерошенная рыжая борода делали короля похожим на сказочного гнома.«Интересно, — мелькнуло у Иви, — а если дать ему кирку, он автоматически начнет искать золото?»

Позади него за спинкой кресла стоял командующий его армией. Доспехи поблескивали в свете агарных светильников, а его взгляд скользили по собравшимся с холодной расчетливостью.«Жесткий тип», — мысленно отметила Иви.

Чуть поодаль, почти теряясь в тени, стоял худощавый казначей — неизменный спутник короля. Его пальцы нервно перебирали края свитка, а глаза беспокойно бегали от одного члена Совета к другому. Он был такой худощавый, будто его специально «сушили» для экономии места. Жался в тени, словно боялся, что яркий свет разоблачит его тайную сущность бухгалтера-ниндзя.

Иви помнила из рассказов Слеша: этот человек держал в голове все доходы и расходы королевства, каждую монету, каждый склад зерна. В его власти было тихо задушить любую затею чрезмерными тратами — или, напротив, найти лазейку для самого безумного проекта, если король того пожелает.

Переведя взгляд, Иви обратила внимание на русоволосого мужчину лет сорока с острым и умным взглядом — лидера восточной резервации Микеля Олдоя. Сдержанный, спокойный, почти равнодушный, он слыл мастером дипломатической хитрости. Чистокровный оборотень семейства кошачьих, он умел ждать и наносить удар в самый неожиданный момент.

Рядом с ним восседал Гастон Мэриш — оборотень из семейства медвежьих. Суровый, несговорчивый и непреклонный сторонник старых порядков, лидер западной резервации. Он ненавидел ниг'ассов всей душой, считая последних рожденных таким же злом, как и чистокровных ящеров. Но при этом был опытным воякой — с острым умом и беспощадной логикой. Крупный мужчина с глубоким шрамом, пересекавшим лицо. О нем и его парнях ходили противоречивые слухи. Несмотря на то, что в его отряды отправляли самых беспощадных головорезов, Гастон Мэриш умудрялся держать их всех в кулаке.

Справа от него расположился лидер северных границ Риш Маккэн — матерый волчара. Иви задержала на нем взгляд, стараясь скрыть неприязнь. Сложив руки на груди, он расслабленно откинулся в кресле с высокой спинкой. Высокий и крупный, с взглядом лесного хищника, внешне невозмутимый, но в его глазах мелькали отблески тревоги, которую он тщетно пытался скрыть. На миг Иви показалось, что в его взгляде на Рейза промелькнуло что-то похожее на… нет, не страх, скорее опасение. Так смотрит один матерый хищник на другого. Его взгляд скользил по собравшимся, отмечая малейшие признаки слабости.

Невольно улыбнувшись, Иви перевела взгляд на лидера южной резервации Кавера Старка. Сдержанный, как закаленная сталь, с цепким волчьим взглядом, в котором читалась готовность мгновенно оценить любую угрозу.

Каждый из присутствующих излучал особую ауру власти: кто-то — через нарочитую расслабленность позы, кто-то — через стальной взгляд, не упускающий ни одной детали. Иви отмечала про себя характерные жесты, особенности одежды, знаки рода на перстнях и нагрудных украшениях — все то, о чем упоминал Слеш.

Благодаря предварительной подготовке она чувствовала себя увереннее. Теперь, когда на нее были устремлены любопытные взгляды, она знала: ей не придется гадать, к кому обращаться и чего ожидать от каждого из этих влиятельных особ.

Рейз, Иви, Ашар, Айс и Шакал выстроились в линию перед всеми.

— Вот они, наши герои!!! — возопил король, всплеснув руками так энергично, что едва не взлетел. Он буквально вылетел из-за стола приближаясь к ним. — И ни одного чистокровного человека! — тут его лицо скривилось, будто он лимон целиком проглотил. — А хотя… погодите-ка… девушка…

— Моя жена, Иви Ветта Нортон — и по традициям оборотней, и по человеческим, — отчеканил Рейз, сжимая руку Иви так, будто боялся, что король ее тут же конфискует.

Король на миг сдулся, как проколотый воздушный шарик, но тут же расцвел улыбкой — будто кто-то невидимый щелкнул переключателем «режим-восторг».

— Ух, красавцы… — он похлопал Ашара по плечу с таким энтузиазмом, будто проверял, не отвалится ли. Затем перешел к Айсу и задрал голову — что было немудрено — Айс возвышался над ним, как башня. — Айс Кридан, сын герцога Кейна! Вот твой отец счастлив и гордится тобой! — Король хитро погрозил ему пальцем, словно уличал в шалостях, а потом обернулся к лидерам с видом победителя. — Будущий зять мой! Я даже не посмотрю, что полукровка. Герой Ариона!

— Тут все стоят герои, — пробормотал Айс голосом, в котором отчетливо слышалось «за что мне это».

Король нахмурился, будто услышал государственную измену:

— Мой зять — герой Ариона. Легенда! Надо бы с папенькой твоим снова встретиться, хороший человек. Чистокровный. Да после такого… вас же всех в летописи впишут! — он снова хлопнул Айса по плечам так, что тот едва не согнулся, — я не посмотрю, что ты полукровка!

Айс побледнел, окаменел и, кажется, мысленно уже составлял завещание.

— Ах, какой красавец! — король вновь обрушил на Айса град похлопываний. — Да за такого героя не младшенькую, а старшенькую выдам!

— Кхм… — Айс попытался откашляться и, видимо, начать дипломатическую речь, но Иви незаметно толкнула его локтем и бросила взгляд, полный красноречивого«молчи-молчи-не-время-качать-права». Ее лицо выражало:«Потом, потом будешь отстаивать независимость и спорить с папенькой. Сейчас — терпи».

— Мальчишки все как на подбор! — восхищался король, расхаживая перед ними с видом коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. Правда, приходилось задирать голову — парни были высоченные, плечистые, а Его Величество, увы, ростом не вышел.

Когда король, вдохновенно расхаживавший перед шеренгой героев, остановился перед двухметровым Шакалом, его красноречие внезапно иссякло. Он затормозил так резко, будто наткнулся на невидимую стену, и несколько раз бестолково похлопал глазами, словно пытаясь сфокусироваться на этой монументальной фигуре.

Молчание затянулось — казалось, даже мухи в шатре замерли в ожидании. Король явно пытался подобрать слова, достойные столь внушительного зрелища, но ни один достойный эпитет не желал приходить на ум.

Наконец, без единого звука, он сделал маленький шажок назад, потом еще один — и ретировался обратно к Айсу с видом человека, который только что лицом к лицу столкнулся с необъяснимым природным феноменом.

— Э-э-э… да, — выдавил он, неловко поправляя мантию, — вот это… геройство, так сказать… в полный рост! — И тут же, поспешно добавил: — А теперь, пожалуй, вернемся к тебе, Айс! Ты ведь… э-э-э… тоже очень высокий! И симпатичный!

Айс тихо про себя застонал, мысленно вспоминая папочку всеми добрыми словами, а Иви тихонько засмеялась, прикрывая рот рукой. Шакал же сохранил абсолютное спокойствие — будто и не заметил всей этой маленькой драмы у своих ног.

— Всех наградить! — взмахнул рукой король с таким размахом, будто раздавал не награды, а конфетти на карнавале. — Медали, манифесты, земли, дома…

— Разошелся Его Величество, — пробормотал ниндзя-казначей, глядя на это с выражением человека, который уже подсчитывает убытки и прикидывает, не пора ли подавать в отставку.

— Может, перейдем к делу? — кашлянул лидер восточной резервации, явно устав от королевского восторга. Он окинул взглядом пышно украшенный шатер, затем — сияющего короля, потом снова героев в шеренге… и тяжело вздохнул.

Ну что поделаешь — такой король у людей. Не зря ведь в народе его давно прозвали «Его Величество Неожиданность»: сегодня он раздает земли и титулы, завтра — затевает ссору со своими же вассалами из-за косого взгляда, а послезавтра торжественно объявляет, что отныне все придворные обязаны носить исключительно фиолетовые чулки.

Придворные давно научились жить в этом вихре королевских инициатив: одни ловко уворачивались от самых экстравагантных поручений, другие — как казначей — молча подсчитывали убытки, третьи — вроде лидера восточной резервации — терпеливо ждали, когда буря энтузиазма наконец утихнет и можно будет вернуться к насущным вопросам.

Король, будто не замечая сдержанных вздохов окружающих, продолжал вдохновенно перечислять награды:

— …а ещё — почетные грамоты с личной печатью, право на охоту в королевских лесах, ежегодные выплаты из казны…

Казначей тихо застонал и сделал пометку в свитке напоминающим блокнот: «Срочно запросить дополнительный кредит у соседей, вернее у герцога Кейна. Или продать что-нибудь ненужное. Хотя бы те самые фиолетовые чулки».

Лидер восточной резервации, стараясь сохранить остатки терпения, попытался вернуть собрание в деловое русло:

— Ваше Величество, — произнес он с подчеркнутой вежливостью, — несомненно, подвиги наших героев заслуживают высочайшего признания. Однако не стоит забывать: пока мы здесь распределяем награды, на границах…

— На границах все спокойно! — отмахнулся король, не дав ему закончить. — Мои доблестные воины держат ситуацию под контролем! А вот герои перед нами — они заслуживают особого внимания. Я тут подумал: а не учредить ли нам новый орден? «Золотое Копье Ариона»! И первым его обладателем, конечно же, станет…

Он обвел взглядом шеренгу, явно собираясь назвать очередного «счастливчика». Казначей побледнел и судорожно заскрипел пером — уже прикидывал, во сколько обойдется изготовление этих самых орденов и копья.

Айс незаметно покосился на Рейза, словно говоря: «Он же не всерьез?» Рейз лишь едва заметно пожал плечами — мол, с королями не спорят. Иви подавила улыбку, а Шакал сохранил привычное невозмутимое выражение лица, будто происходящее его совершенно не касалось.

— …станет… — король сделал эффектную паузу, — наш дорогой Айс! — И тут же, не давая никому опомниться, добавил: — А заодно — титул графа! И поместье в долине Серебряного Ручья!

Айс пошатнулся. В его глазах читался немой вопрос: «За что?!!!!».

— Ваше Величество, — решился вмешаться лидер западной резервации, — мы все восхищены вашей щедростью, но…

— Но что? — король наконец соизволил обратить на него внимание. — Ты сомневаешься в моем решении?

— Ни в коем случае! — поспешно заверил тот. — Однако, как хранитель пограничных земель, я обязан доложить: в восточной части… в долине Серебряного Ручья особенно…

— Там все прекрасно! — перебил король, махнув рукой так энергично, что с его мантии слетела пара драгоценных камней, которые ловко и невозмутимо поймали командующий и казначей. — Мои советники уже доложили: там полный порядок!

Казначей тихо прошептал: «Какие советники? Кто докладывал?» — но вслух, разумеется, ничего не сказал. Вместо этого он принялся лихорадочно подсчитывать в уме: «Титул графа… поместье… орден… медали… манифесты… копье… О невидимые боги, казну придется закладывать!»

Тем временем король, вдохновленный собственной щедростью, уже развивал новую идею:

— А знаете что? Давайте устроим праздник! Трехдневный турнир в честь героев! С музыкантами, угощениями, состязаниями… Может, еще агарные фейерверки? О, точно — разноцветные! И…

Все обменялись многозначительными взглядами. Лидер западной резервации закрыл глаза, мысленно прощаясь с надеждами обсудить насущные вопросы. Казначей, не выдержав, достал платок и промокнул глаза — то ли от умиления королевским размахом, то ли от предсмертных судорог при мысли о расходах.

— Ваше Величество, уважаемые лидеры! — вдруг гаркнул Рейз так громко, что король подпрыгнул, будто его ужалила особо дерзкая оса. — Мы стояли перед лицом угрозы, которой не видел никто из вас. Позвольте напомнить: мы только что вернулись из логова королевы ящеров. И убили ее.

В шатре наступила тягостная тишина.

— После ее гибели ящеры впали в хаос, — продолжил Рейз, обводя собравшихся взглядом, от которого даже самые стойкие поежились. — Но это лишь передышка. Без лидера они начнут эволюционировать. Мы не должны допустить рождение новой самки-королевы.

Он сделал эффектную паузу, давая словам осесть в умах присутствующих, словно тяжелым камням:

— Мы не должны отвлекаться на праздники и танцы. Кто знает, что взбредет гидрам в голову — может, они всей ордой ринутся на границу. Мы должны быть готовы каждую минуту к столкновению и бою с ними. Так что, пока эти чешуйчатые монстры не успокоятся, нам не до праздников. Каждая минута на счету. Мы должны быть готовы к атаке в любой момент и прочесывать каждый уголок нашей земли в поисках ящеров.

— Ох… — только и выдавил король, мгновенно теряя весь пыл. Он послушно уселся на свое место и буквально слился с креслом, будто пытаясь стать незаметнее собственной мантии.

— Рейз дело говорит, — пробасил лидер западной резервации Мэриш, хлопнув ладонью по столу так, что подскочили бокалы. — Пока эти чешуйчатые твари не успокоятся, нам не до праздников.

Казначей тихо всхлипнул, пряча платок: «агарное-шоу… угощения… о невидимые боги, дайте мне сил пережить этот день и не подать в отставку прямо сейчас!».

Король, уже забыв о своем грандиозном замысле, пробормотал:

— Ну… может, потом? Когда все уладится?

В ответ повисла красноречивая пауза. Каждый мысленно подумал: «Если этопотомвообще наступит». А казначей, не удержавшись, тихо добавил:

— И если у нас еще останется казна…

Иви, стараясь сдержать улыбку, тихонько добавила:

— Может, лучше сначала окончательно победить ящеров, а потом уже устраивать праздники? С двойным размахом. И с агарными фейерверками, пирожными и даже цирковыми акробатами…

Собравшиеся дружно повернули к ней головы — так синхронно, что, казалось, кто-то невидимый скомандовал: «На Иви — равняйсь!» Во взглядах читалось столько скепсиса, что даже светильники в шатре будто притухли.

Иви мгновенно замолкла, торопливо уводя взгляд к потолку, всем своим видом изображая:«Это не я. Я тут просто стою. Ничего не говорила. Меня вообще нет. Возможно, это эхо».

Король тяжело вздохнул, окончательно смирившись с тем, что его грандиозные планы о трехдневном торжестве разбились о суровую реальность, как хрустальный бокал о каменный пол.

— Ладно… — протянул он, растягивая слово так, будто вытаскивал его из глубин отчаяния. — Тогда давайте обсудим… — и тут его взгляд, острый и цепкий, впился в Шакала, словно король только сейчас разглядел в тени эту внушительную фигуру. — Поговорим о последних рожденных.

Иви метнула быстрый взгляд на Рейза — мол«по плану же Риш Маккэн!»- и в ее глазах читалось:«Ну почему всегда что-то идет не так?!».

Но Рейз лишь невозмутимо кивнул и, не теряя ни секунды, заявил громко и четко, чтобы слышал каждый:

— Шакал — мой старший кровный брат по отцу!

Шакал медленно сбросил капюшон. Взору предстала его лысая серая голова, а алые глаза, не мигая, уставились прямо на короля — холодно, твердо, без тени сомнения.

— Ох… — замер король, и в этом коротком звуке уместилось все: удивление, легкий ужас и мучительный вопрос «А что, собственно, теперь делать?».

В шатре повисла такая тишина, что было слышно, как казначей тихо шепчет себе под нос:

— Пирожные… фейерверки… акробаты… кровные братья… О боги, дайте мне сил пережить эту ночь…

Глава 42

— Да быть того не может! Он — твой брат?! — король недоверчиво переводил взгляд с Рейза на Шакала и обратно. Его рыжая борода дрогнула, будто сама не могла решить — приподняться в изумлении или опасть в растерянности.

Все в шатре дружно уставились на Шакала, потом на Рейза, потом снова на Шакала — словно играли в «найди десять отличий», но отличий, честно говоря, было столько, что глаза начинали разбегаться. Их взгляды снова возвращались к Шакалу, словно пытаясь найти в его облике хоть что-то, напоминающее Рейза.

Рейз, не тратя слов впустую, одним движением сбросил куртку, следом — рубаху. Шакал, слегка помедлив, последовал его примеру.

— О! — пискнул казначей, узрев литые мускулы братьев. — Это… это… э-э-э… весьма… внушительно!

В шатре повисла тишина — настолько плотная, что, казалось, ее можно было резать ножом.

На груди обоих проступили родовые метки и узоры клана Нортон — витиеватые белые линии, сплетенные в древний символ, который знал каждый в Арионе. Они совпадали до мельчайшей завитушки, словно две половинки одного целого.

Король моргнул раз, потом еще раз, словно перезагружая восприятие реальности:

— То есть вы… правда… родственники?

— Это подтверждает ваше кровное родство, — произнес Микель Олдой, лидер восточной резервации. Его голос звучал спокойно, но в глазах мелькнуло нечто вроде уважения. — Узоры не подделать. Это знак предков.

— Шакал принят в мой клан и входит в первый отряд как следопыт, ищейка и знаток языка ниг'ассов, — громко заявил Кавер Старк. — А еще он специалист по флоре и фауне ящеров. Он знает о жак'ассах больше, чем любой из нас. О кубах, о тварях, выведенными гидрами и многих уничтоженными первым отрядом в миссиях. Без него мы не справились бы.

Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании собравшихся, а затем добавил:

— Он не просто боец. Он — ключ к пониманию врага.

— Невероятно… — пробормотал король, и в его голосе смешались изумление, досада и легкий укор. — И мы этого не знали. Почему мне не доложили?! — он резко покосился на своего командующего, а затем — на казначея, будто ожидая, что тот сейчас вытащит из рукава недостающее объяснение и чек на компенсацию морального ущерба.

В шатре снова повисла тишина, каждый обдумывал услышанное: Король, нахмурившись, пытался осознать, что у него под боком, прямо под королевским носом, вырос целый клан с тайными связями. Его пальцы нервно теребили край мантии, а в глазах читалось: «И как это я умудрился пропустить такое? Может, еще где-то есть тайные братья, о которых я не в курсе?»

Казначей, все еще поглядывая на мускулы, подумал: «Надо будет внести в бюджет статью: «Расходы на братское единство». Мало ли что… Вдруг еще братья найдутся? Придется новый раздел открывать: «Неожиданные родственные связи и их материальное обеспечение»».

Лидеры и командующий, словно шахматисты перед решающей партией, прикидывали, как вписать Шакала в будущие стратегические планы с его-то знаниями.

И только Рейз и Шакал стояли рядом, обнаженные до пояса, с родовыми метками на груди — два человека, связанных кровью и судьбой, в центре вихря вопросов и недоумения. Иви же скосив глаза поглядывала на мужа и тайно вздыхала.

Король, наконец, нарушил молчание:

— Значит… Шакал теперь официально часть семьи Нортон? — спросил он, будто надеясь, что кто-то скажет: «Ой, нет, это была шутка».

Рейз кивнул:

— Официально. И он готов служить Ариону под командованием лидера южной резервации Кавера Старка.

— Это ж сколько таких родственников… наших бродит… среди… них… и нам они, выходит, вроде как, не чужие?! — поразился король, нервно теребя бороду, будто пытаясь выжать из нее ответ. Его глаза бегали по лицам собравшихся, словно искали подтверждение или опровержение внезапно открывшейся правды.

Но лидер западной резервации, Гастон Мэриш, лишь нахмурился, его лицо стало похоже на грозовую тучу, готовую разразиться молнией. Он скрестил руки на груди, и в его взгляде читалась не просто досада, а глубокая тревога.

— Как так получилось, что вы в родстве? Как Грэй, мог… — спросил он, и голос его прозвучал жестко, без тени любопытства. Это был вопрос не из праздного интереса, а из необходимости понять: насколько глубоко корни ящеров проникли в их мир.

Остальные хранили молчание. Даже казначей прекратил что-то там подсчитывать и навострил уши, забыв про воображаемые монеты и сметы. Все взгляды скрестились на Рейзе и Шакале — двух мужчинах, чьи судьбы вдруг оказались сплетены крепче, чем кто-либо мог предположить.

Рейз, уже надев рубаху и куртку взглянул на Иви и в этот миг, словно пробился лучик света сквозь грозовые тучи. Она тепло улыбнулась ему и слегка кивнула — без слов, но так, что в этом движении читалось все: «Я с тобой. Говори».

Рейз глубоко вдохнул, словно черпая силу из этого молчаливого ободрения, и начал:

— Все началось с захвата моей семьи ящерами, — его голос, поначалу тихий и сдержанный, постепенно наполнялся силой, когда он начал рассказывать свою трагичную историю.

— Они напали на нас и взяли в плен. Я видел, как убили моего отца, сестру и мать… прямо на моих глазах. Меня оставили в живых. Мне было десять лет. Моей сестренке пять.

Он сделал паузу. В шатре повисла такая тишина, что слышно было, как где-то вдали шумит ветер за стенами. Сделав короткую паузу, Рейз продолжил, и в его голосе зазвучали стальные нотки — будто он снова переносился в те мрачные дни.

— Меня держали в клетке целый год. Устраивали бои — заставляли сражаться за жизнь, как зверя. Но однажды… — его взгляд скользнул к Шакалу, — меня спас он. Шакал. Он вытащил меня из этого ада. Я очнулся на родных землях в родном клане… — продолжил Рейз, и в его голосе проскользнула тень горечи. — Но не нашел там ни утешения, ни покоя. Все напоминало о потере. И я ушел к степнякам на долгие годы. Скитался, учился жить заново. А потом вернулся, но не в клан, а стал служить под началом Кавера Старка.

Рейз выпрямился, и в его фигуре появилась та несгибаемая твердость, которую рождает лишь пройденный сквозь тьму путь. Голос зазвучал четче, словно отлитый из стали:

— И больше никогда не возвращался в Долину Ледяного Ветра. Не потому, что не мог — потому, что не хотел. Там остались только призраки. Призраки прошлого, которое я не желаю воскрешать.

В шатре снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — не напряженной, давящей, а почти благоговейной. Воздух словно наполнился невидимой силой, исходящей от человека, который стоял перед ними. Каждый из присутствующих осознавал: перед ними не просто воин, не просто наследник клана. Перед ними стоял человек, который прошел через ад — сквозь боль и потери — и вернулся. Вернулся не сломленным, а закаленным. Вернулся, чтобы сражаться за тех, кто еще жив.

Король, медленно подняв взгляд, наконец нарушил молчание. В его голосе, обычно громогласном, прозвучали непривычные, теплые ноты:

— Значит… ты нашел семью там, где не ожидал ее найти.

Рейз медленно обвел взглядом тех, кто стоял рядом. Сначала — на Иви. Ее глаза, полные любви и гордости, сказали ему больше, чем любые слова. Затем — его взгляд переместился на Шакала. Брат не только по крови, но и по судьбе. Тот, кто когда-то вытащил его из плена, из бездны отчаяния и стал частью его нового «я». В его глазах не было ни тени сомнения — только твердая решимость стоять рядом до конца.

Ашар. Молчаливый страж, верный до последнего вздоха. Человек, чье молчание порой значило больше, чем чужие речи. Он никогда не искал славы, но всегда был там, где нужна была сила и преданность.

Айс — он появился в его отряде недавно, но уже успел стать не просто соратником, а преданным другом и непревзойденным бойцом. Его верность не нуждалась в клятвах — она проявлялась в каждом бою, в каждом шаге рядом с товарищами.

Кавер Старк. Наставник. Союзник. Друг. Он увидел в Рейзе не просто юношу, охваченного гневом и болью, а достойного и сильного человека. Он разглядел в нем лидера раньше, чем Рейз сам поверил в себя. Его вера не была слепой: она опиралась на знание, опыт, умение видеть суть за оболочкой. Он учил не только бою — он учил мыслить, чувствовать, брать ответственность. И когда Рейз колебался, Кавер был тем, кто твердо говорил: «Ты можешь. Ты должен. Ты поведешь».

— Да, — произнес Рейз, и в этом коротком слове уместилось все: благодарность, решимость, новая вера в будущее. — И эта семья — не только по крови, но и по судьбе. Те, кто стоял рядом, когда мир рушился. Те, кто не отвернулся. Они те, за кого я буду сражаться — и побеждать.

В шатре повисла тишина, но теперь она не давила — она объединяла. Каждый из присутствующих ощутил: перед ними не просто воин. Перед ними стоял человек, который создал свою семью из осколков прошлого — и теперь эта семья станет опорой для всей Арионы.

Микель Олдой, до этого молча наблюдавший, тихо произнес:

— Ты говоришь как вожак. Как тот, кто достоин вести за собой.

Гастон Мэриш, все еще хмурый, но уже без прежней настороженности, кивнул:

— И как тот, кто знает цену словам.

Король медленно кивнул, словно принимая негласную клятву.

— Тогда пусть эта семья станет щитом для нашего мира.

Рейз ответил твердым взглядом:

— Так и будет.

— Ты достойный сын своего отца. Грэй Нортон был истинным вожаком, — негромко произнес лидер западной резервации, и в его голосе звучала неподдельная печаль. — Чистокровный оборотень, северный волк. Твердый, как горная скала, несгибаемый. Он превратил скромный северный клан в Северную Резервацию и добился места в Совете. Мы все знаем, что он побывал в плену у ниг'ассов и сумел вырваться, хотя никогда не рассказывал об этом. Да и что тут рассказывать — каждый из нас представляет, каково это. Твой отец, Рейз, ненавидел ящеров так же яростно, как и я.

— Твоя мать приходилась двоюродной сестрой моей тете, — вступил в разговор мрачный лидер восточной резервации, представитель семейства кошачьих. — Мы ежегодно чтим ее память. Она навсегда останется в наших сердцах.

— Когда Риш Маккэн занял место лидера вашего клана, я хотел взять тебя под свою опеку, — продолжил Гастон Мэриш. — Но тебя отправили к степнякам. К тому же ты оказался куда более неукротимым, чем самые отпетые головорезы, которых мне присылают на перевоспитание.

Он сделал паузу, задумчиво проведя рукой по седой щетине. В глазах его мелькнуло что-то вроде усмешки — не насмешки, а признания необузданной силы, что всегда жила в Рейзе.

— Впрочем, должен признать: при Грэйе на его землях царил мир. Ни одна тварь не осмеливалась ступить на его территорию. Он держал границы крепко, порядок — жестко. И потому мне до сих пор не дает покоя один вопрос… — Мэриш выпрямился, и взгляд его стал острым, как клинок. — Так откуда же взялись ящеры и как смогли всех вас похитить?

В шатре вновь повисла напряженная тишина. Все присутствующие невольно замерли, осознавая вес этого вопроса. Ведь если Грэй Нортон действительно был таким неуязвимым стражем северных земель, как могло случиться, что его собственная семья оказалась беззащитна перед нападением?

Рейз медленно поднял глаза. В них больше не было гнева — лишь холодная, выстраданная ясность. Иви заметила, как Риш Маккэн невольно напрягся, но почти сразу же усмехнулся:

— В моем клане царит мир и покой, как и при Грэйе, — сказал Маккэн, и в его усмешке скользнуло что-то хищное, почти торжествующее. — Все мы знаем: эти твари не выносят холода. Но как вы встретились с… братом? — он перевел взгляд с Шакала на Рейза словно переводил тему.

— Первый отряд отправился на разведку, — начал Рейз, и голос его звучал ровно, почти бесстрастно, но в глазах уже плескалась тьма пережитого. — И попал в логово ящеров. Там мы наткнулись на лабораторию…

Он сделал паузу. В шатре повисла тяжелая тишина, словно сам воздух сгустился от невысказанного ужаса.

— Ящеры проводили эксперименты, — продолжил Рейз, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вновь пробирался сквозь те мрачные коридоры. — Над животными. Над людьми. Они… вскрывали тела. Не для убийства — для изучения. Разрезали плоть, вытаскивали органы, смотрели, как мы устроены изнутри…

Рейз снова прервался, заметив, как лицо короля побледнело, рыжая борода дрогнула, а пальцы вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки. В его глазах читалась смесь ужаса и недоверия будто он пытался отвергнуть услышанное как кошмарный сон.

— Они не видели в нас живых существ, — произнес Рейз, и в его голосе зазвучала ледяная ярость, режущая, как клинок. — Мы были для них… материалом. Образцами. Они записывали все: пульс, температуру, реакцию на боль. Вводили жидкости, пытались понять, как мы устроены. Как сломать. Как подчинить.

Гастон Мэриш глухо выругался, сжимая кулаки так, что вены на руках вздулись. Микель Олдой медленно провел рукой по лицу, будто стирая невидимую грязь, прилипшую к коже.

— Ваше Величество? — осторожно окликнул короля командующий, слегка наклонившись вперед.

Король моргнул, будто пытаясь стряхнуть наваждение. Его губы дрогнули, прежде чем он смог вымолвить:

— …Это же… это же за гранью всякого разумного.

— Мы видели эксперименты над насекомыми и зверьками, — продолжил Рейз, голос его стал еще жестче. — Множество срезанных крыльев летучих мышей. Так ящеры смогли вывести стракз — гигантских летающих насекомых. Но это оказались неудачные эксперименты. Сами гидры в итоге уничтожили их, считая угрозой для самих себя. Но одна такая тварь… — он сглотнул, — унесла Иви на съедение своему потомству.

В шатре стало так тихо, что слышно было, как где-то за пологом ветер шепчет среди деревьев. Каждый из присутствующих словно увидел перед собой эту картину: хрупкую фигуру Иви, уносимую ввысь чудовищной тенью, ее отчаянный взгляд, обращенный к земле, к тем, кто не успел прийти на помощь.

Иви, стоявшая рядом с Рейзом, едва заметно вздрогнула, но тут же выпрямилась. Рейз посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнула тень боли.

Все взоры устремились к Иви — напряженные, вопрошающие, полные ожидания. Она вдохнула глубоко, словно черпая силы из самого воздуха шатра, и начала свой рассказ. Голос ее звучал ровно, но в нем угадывалась тень пережитого ужаса. Она поведала историю своего попадания в гнездо стракзы и, как спаслась, затем про плен и встречу с Шакалом, намеренно не рассказывая в какое именно попала логово, и кто был его лидером.

— Шакал вывел меня к Рейзу и нашему отряду. А вскоре он пришел к нам в резервацию, чтобы предупредить о восстании последних рожденных против королевы. Он рассказал нам все. Так мы узнали правду о готовящейся войне и о том, что королева убивает своих же. Так Рейз и Шакал узнали, что они — братья по крови. Грэй Нортон был отцом Шакала.

Иви замолкла. Она не собиралась раскрывать полную версию событий — не сейчас. Достаточно было и этого.

Лидеры сидели хмурые. Но тишина длилась недолго. Ее нарушил Ашар — голос его звучал глухо, но твердо, словно он взвешивал каждое слово перед тем, как произнести.

— Среди пленников в лаборатории мы нашли волчицу, запертую в клетке, — сказал он, и все взгляды тут же обратились к нему. — Она едва держалась, измученная, но не сломленная. Мы спасли ее. Позже мы узнали, что это дочь лидера северных волков.

— А что она там делала?! — не сдержался король, резко повернувшись к Ришу Маккэну. Его взгляд метнулся сначала к нему, затем — к Гастону Мэришу, словно ища виноватых.

— Моя дочь входит в специальный отряд. Она отличный боец, — произнес Маккэн с нескрываемой гордостью. Его голос звучал твердо. — Она приехала в западную резервацию по личным вопросам, пошла с отрядом в разведку осмотреть окрестности, но их захватили. Ей повезло, что вы пришли и спасли ее, — он посмотрел прямо на Рейза. — Я перед тобой в долгу за спасение моей дочери.

Рейз не сдержал усмешки — легкой, но многозначительной. Иви инстинктивно сжала его ладонь, словно говоря: «Осторожно».

— Говоришь, что в долгу? Что ж… я воспользуюсь данным тобой словом, — произнес Рейз, и в его тоне прозвучала та самая нотка, от которой даже бывалые вояки напрягались.

А в этот момент, пока страсти кипели в Большом Совете, воины Кавера Старка бесшумно окружили королевский шатер. Одновременно с этим Эвелиину Маккэн взяли под стражу. Поначалу она не осознавала, что происходит, но, ощутив холод металла наручников на запястьях и почувствовав, как в рот вставляют кляп, мгновенно догадалась: лидерам кланов каким-то образом стало известно о тайном сговоре ее отца с Хасашан. Эвелина, обладая острым умом, тут же сообразила, что внезапное исчезновение Рейза Нортона и той неприятной девчонки в разгар военных действий явно имело под собой веские основания.

— И все же, я никак не могу взять в толк, — нахмурился Микель Олдой, — как твой отец мог отправиться в путь без охраны, в сопровождении лишь семьи. Это было крайне неосмотрительно с его стороны.

— Потому что отца предали, — произнес Рейз, сжимая челюсти и кулаки так, что на руках проступили напряженные жилы. В его голосе, низком и глухом, словно из-под толщи льда, звенела не ярость, а холодная, выверенная уверенность человека, который годами хранил эту правду в себе.

— Кто?! — возопил король, вскакивая с кресла. Его рыжая борода взметнулась, как пламя, а глаза расширились от потрясения. — Кто мог… Как?!

В шатре будто потемнело. Даже светильники, казалось, потускнели, уступая место тени, что легла на лица собравшихся.

Рейз медленно поднял взгляд — не на короля, не на Риша Маккэна, а куда-то вдаль, будто видел перед собой картину, которую остальные могли лишь вообразить: заснеженную дорогу, веселый смех сестры, спокойное лицо отца, еще не ведающего о грядущей беде.

— Мой отец не был беспечен, — произнес он тихо, но каждое слово звучало как удар молота по наковальне. — Он никогда не выезжал без охраны. Никогда. Но в тот день… — голос дрогнул, будто наткнувшись на невидимый барьер боли, однако тут же окреп, наполнившись холодной ясностью. — В тот день ничего не предвещало нападения. Стражи регулярно докладывали: все тихо, границы под контролем. Отец хотел побыть наедине с семьей — мы ехали в город на ярмарку. Веселье, смех, запах жареных орехов и меда… Он мечтал подарить матери новый гребень, дочери — яркую ленту. А ящеры напали внезапно. Их цель была — мы. Они знали, — продолжил Рейз, и в его голосе зазвучала сталь. — Знали маршрут. Знали время. Знали, что стража будет отозвана.

Король невольно сжал подлокотники кресла, он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Микель Олдой, всегда сдержанный, впервые не нашел нужных фраз.

Гастон Мэриш тихо выдохнул:

— Ты хочешь сказать, что среди вас был предатель? Ты обвиняешь кого-то конкретно? — спросил он.

Рейз не спешил. Он выдержал паузу — долгую, как вечность, — и только потом произнес:

— Я знаю кто это. Это был человек из ближайшего круга, — продолжил Рейз. — Тот, кому доверяли. Тот, кто имел доступ к приказам, к маршрутам, к расписанию стражи. Тот, кто знал, когда и где мой отец будет без защиты.

Гастон Мэриш резко выдохнул, будто ему в грудь ударили кулаком.

— Ты говоришь о предательстве внутри северного клана?

— Я говорю о предательстве в сердце Арионы, — ответил Рейз, и его голос прозвучал как приговор.

Король, бледный, опустился обратно в кресло. Его пальцы дрожали, а взгляд метался между Рейзом и остальными лидерами — словно он пытался найти хоть кого-то, кто опровергнет эти слова.

Но никто не возразил.

В зале повисла такая тяжесть, что, казалось, стены шатра вот-вот рухнут под ее грузом.

— Кто… — прошептал король.

А в это время за пределами шатра, под покровом ночи, отряды Кавера Старка вели Эвелиину Маккэн к тайной темнице. Она молчала — но ее глаза горели не страхом, а яростным пониманием: ее отец проиграл. И теперь придет расплата.

— Сейчас я стою перед вами как обвинитель и свидетель того, как предательство проникло в наши ряды, как оно угрожало самому существованию человечества, — произнес Рейз, и голос его, твердый и холодный, разнесся по всему шатру, заглушая даже биение сердец собравшихся.

Он сделал паузу, обводя взглядом каждого из лидеров кланов — медленно, пристально, будто высекая в их памяти каждое слово.

— Я обвиняю Риша Маккэна, лидера северной резервации, — продолжил он, — того, кто предпочел не бороться с врагом, а договориться с ним.

— ЛОЖЬ!!! — взревел Риш Маккэн, вскакивая с места. Его лицо исказилось яростью, пальцы сжались в кулаки, а глаза вспыхнули нечеловеческим огнем. — Это клевета! Ты не имеешь права…

Но Рейз не дал ему завершить:

— Риш Маккэн, вы предали моего отца, вы знали о планах королевы. Вы знали, что она готовилась нанести удар по нашим резервациям и самому человеческому королевству. И вы… согласились помочь ей. У вас был информатор, с которым вы заключили сделку много лет назад.

— Я отрицаю все обвинения! — выкрикнул Маккэн. — Это ложь, сфабрикованная, чтобы уничтожить меня! Я служил королевству верой и правдой…

— Не отрицай свою вину, — сухо, с металлом в голосе, отрезал Рейз. — Ты знал, что ящеры готовят вторжение. Ты знал, где и когда они ударят. Ты передал им сведения о наших слабых местах. Ты — предатель.

В шатре разразился гул. Лидеры вскочили с мест, хватаясь за оружие — кто-то обнажил клинок, кто-то сжал рукоять меча. Командующий короля, не теряя ни секунды, вместе с креслом задвинул монарха в угол, прикрывая его собой. Казначей, бледный как полотно, прижался к массивной балке, словно пытаясь слиться с ней.

Иви, Айс и Шакал стояли невозмутимо, но в их позах читалась готовность к действию. Они не сводили глаз с Маккэна: если он решится бежать, его остановят.

Король медленно поднял руку, прерывая нарастающий шепот и крики. Его голос, хоть и дрогнул вначале, прозвучал твердо:

— Риш Маккэн, у вас есть право на ответ. Говорите.

Взгляд монарха — потрясенный, недоверчивый — впился в лицо лидера севера. Еще вчера этот человек был частым гостем в королевском дворце: делил с королем трапезы, вел долгие беседы о судьбе земель, предлагал свою помощь в охране дворца. Его дочь, красавица и искусная воительница, вызывала всеобщее восхищение. И теперь… теперь Рейз обвиняет их в предательстве?

Мысли короля метались, как птицы в клетке. Неужели это правда? — билось в сознании. — Как мог тот, кому он доверял, кому открывал двери своего дома, замышлять гибель Арионы?

Лицо Маккэна побагровело, но он сдержался, лишь пальцы сжались в кулаки, выдавая бурю внутри. Он сделал шаг вперед, глядя прямо в глаза королю:

— Ваше Величество… вы знаете меня не один год. Знаете, сколько битв я прошел, сколько раз стоял плечом к плечу с вашими воинами. И вы верите… верите словам мальчишки, который жаждет моего падения?

Рейз усмехнулся — холодно, без тени сомнения:

— Мальчишки не добывают доказательства, Риш. А я добыл.

Лицо Маккэна побагровело. Он шагнул вперед, и в его взгляде мелькнуло что-то звериное — не страх, а ярость загнанного хищника.

— Это все ложь! — прошипел он, указывая на Рейза. — Щенок… чего ты добиваешься? Хочешь занять место в клане? Мечтал об этом с детства?

— Оно и так мое по праву рождения и по силе альфы, — зарычал Рейз, и в этом звуке проступила нечеловеческая мощь. Его глаза на мгновение вспыхнули, выдавая природу оборотня. — Но ты лишил меня этого права. Ты лишил меня семьи. Ты лишил меня дома.

Тишина. Даже ветер за пологом шатра будто замер, словно боялся нарушить напряженную паузу.

Маккэн усмехнулся — криво, зло, с оттенком презрения.

— Ты ничего не докажешь, — произнес он ровным, холодным тоном. — У тебя нет доказательств. Это лишь слова, пустые обвинения.

А затем рассмеялся — резко, почти истерично, будто пытался скрыть за этим смехом нарастающую тревогу.

Рейз резко обернулся и коротко кивнул Ашару. Тот без слов вышел из шатра. Спустя мгновение он вернулся — не один.

В шатер вошла закутанная фигура. Плащ скрывал лицо и очертания тела, но в каждом движении читалась странная уверенность.

— Она — живое доказательство, — твердо произнес Рейз, шагнул вперед и резким движением сбросил с головы, вошедшей капюшон.

Лидеров кланов словно ударило волной: они инстинктивно зарычали, руки рванулись к оружию. Воздух наполнился низким, предостерегающим рычанием.

Кавер Старк, сохраняя ледяное спокойствие, шагнул к Хасашан. Его движения были размеренными, лишенными суеты.

Лишь король остался на месте: глаза округлились, пальцы вцепились в грудки казначея, которого он резко усадил рядом с собой, словно искал в нем опору.

Взгляд Риша Маккэна метнулся к вошедшей. В его глазах вспыхнула неприкрытая ярость, но он промолчал, лишь челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

— Здравствуй, Риш, — с хитрой, почти ласковой улыбкой произнесла Хасашан, и ее голос зазвучал на чистом арионском, без малейшего акцента.

Тишина стала почти осязаемой — тяжелой, густой, как туман над болотом. Каждый звук, каждый вздох казались неуместными в этом мгновении, когда прошлое и настоящее столкнулись лицом к лицу.

Хасашан шагнула вперед — плавно, словно тень, что обретает плоть. Ее голос звенел, как клинок, выхваченный из ножен, острый, беспощадный, рассекающий тишину шатра:

— Ты думал, что никто не узнает? Но правда, как кровь, всегда проступает сквозь песок. Она не прячется. Она не тает. Она течет, пропитывая землю, оставляя следы, которые не смыть.

Ее слова потонули в новом гуле — на этот раз более громком, более гневном. Словно пробудился древний зверь, дремавший под толщей веков: ропот лидеров, скрежет когтей по оружию, сдавленные рыки, шипение, брань. Шатер наполнился энергией, густой, как расплавленный металл, готовой выплеснуться в ярость. Даже за пологом шатра, воины, что оцепили и охраняли его, слышали каждое слово и не веря — замерли с оружием в руках.

— Я и Риш Маккэн заключили долгий, пожизненный договор, — произнесла она, и каждое слово падало, как капля яда. — Он хотел обменять безопасность своей резервации на гибель остальных. Хотел стать лидером клана, возвыситься над всеми, править северными землями, а потом — всем Арионом. Мне нужен был союзник среди вас — тот, кто будет шептать в уши, следить, докладывать, понимать, что происходит в Арионе. И мне нужен был Грэй Нортон с его семьей. Он отец Шакала.

Она сделала шаг ближе к Маккэну. Тот не отступил, но в его глазах мелькнула тень.

— Мы заключили сделку: он предоставляет мне информацию, а мы не трогаем его земли. Обходим север стороной. Экспериментируем с новым выводком рожденных — тех, что должны быть устойчивы к холодам. Но все пошло прахом.

Голос ее стал тише, но от этого еще страшнее:

— Грэй подозревал о связи Риша с нами. Между ними возник конфликт. А мне было выгодно, чтобы Риш стал лидером клана и всей Северной Резервации. Мне было выгодно, чтобы он сделал то, о чем я мечтала долгие годы. Маккэн предоставил мне информацию о планах Грэйя Нортона. И я осуществила захват всей их семьи. И как мы и договаривались — Риш Маккэн стал лидером и моим верным союзником. Королева была довольна… — Хасашан усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Пока все не испортила кучка последних рожденных во главе с Шакалом.

Тишина. Такая, что слышно было, как бьется сердце Рейза — громко, неровно, будто пытается вырваться из груди.

Голос Хасашан зазвучал как приговор:

— Риш предоставлял нам оружие. Карты укреплений ваших военных пограничий. Королева пошла войной, чтобы окончательно стереть вас с лица земли — а тех, кто ей предан, оставить в живых. Наша цель — человеческие земли. Там королева села бы на трон. А Риш был бы ее правой рукой. Многие из людей присягнули бы ей, чтобы остаться в живых. Встречались мы через кубы.

Большой Совет напоминал застывшую грозовую тучу — тяжелую, насыщенную молниями, готовую разразиться бурей.

Микель Олдой резко бросил, и его голос, обычно спокойный, теперь звучал как удар молота:

— Риш, ты подписал приговор всему королевству! Всему Ариону!

— Предатель! — взревел король, вскакивая с кресла. Его лицо пылало, рыжая борода дрожала от ярости. — Предатель! Мерзавец! Раздавлю!

Остальные молчали, но их молчание было страшнее криков. Они смотрели на Маккэна, и в их взглядах читалось: «Ты продал нас. Ты продал все».

— Хотел править с самкой ящеров?! — продолжал король, и его голос дрожал от гнева. — Сесть на мое место?! Убью!.. За предательство человечества и короны — казнь немедленная, прилюдная!

Он ударил кулаком по столу, и звон металла эхом разнесся по шатру.

— Объявляю Риша Маккэна вне закона! Его имя будет стерто из памяти Арионы. Его земли — конфискованы. Его клан — лишен прав и привилегий. Пусть каждый, кто слышал о нем, знает: Риш Маккэн — враг народа!

В этот миг Рейз шагнул вперед. Его глаза горели холодным огнем.

— Теперь ты ответишь за все, Риш Маккэн.

Рейз снова кивнул Ашару — коротко, решительно.

— Привести свидетелей. Пусть каждый услышит их слова.

Полы шатра распахнулись. Вошли они — последние рожденные. Изможденные, с лицами, иссеченными шрамами пережитых испытаний, но с глазами, горящими неукротимым огнем. В их взглядах не было страха лишь твердая готовность сказать правду, какой бы горькой она ни была.

Один за другим они выступали вперед, и их голоса, тихие, гортанные, с изломом арионского языка, наполняли шатер тяжелой, неотвратимой правдой. Каждое слово звучало как удар молота по наковальне, высекая искры осознания в сердцах собравшихся.

— Я лично присутствовал на такой встрече, — произнес Лукан, выступая вперед.

Все в шатре невольно обратили взгляды на него. Он выглядел словно создание из древних легенд: белесые, почти светящиеся длинные волосы, кожа — бледная, почти прозрачная, будто сотканная из лунного света, на лице переливалась тонкая чешуя, напоминающая о смешанной крови. Но самое поразительное — его глаза, светло-голубые, пронзительные, словно два осколка зимнего неба. Они смотрели прямо, без тени сомнения.

Король, не сдержавшись, ткнул пальцем в его сторону:

— Он же настоящий?

Лукан слегка склонил голову, и его голос зазвучал мягко, почти журчащим тоном, но в нем чувствовалась стальная твердость:

— Меня зовут Лукан. Я — один из последних рожденных. И я говорю правду, потому что правда — это все, что у нас осталось.

Он сделал шаг вперед, и в шатре воцарилась такая тишина, что слышно было, как за пологом шепчет ветер.

— Я видел Риша Маккэна с Хасашан. Не раз. Не дважды. Многократно. Они встречались на границе северных земель. Я сопровождал своего лидера, но был в тени и слушал, запоминал. Риш обещал ей оружие, карты укреплений, доступ к тайным тропам пограничий.

Следом выступил другой свидетель — коренастый, с темной кожей и глазами, похожими на два вулкана.

— Я был в отряде, который сопровождал Хасашан в ту ночь, когда она передала кубы этому человеку. Я видел, как он вручал ей свитки с планами обороны. Он сказал: «Это обеспечит победу». А она ответила: «Ты обеспечишь нам покорность своих людей».

Третий свидетель, женщина с волосами цвета пепла и тусклыми алыми глазами, заговорила тихо, но ее голос дрожал от сдерживаемой ярости:

— Я видела, как Хасашан убивала всю его семью, — указала она на Рейза, — и видела, что происходило с ним в плену.

Каждый рассказ, каждое свидетельство складывалось в единую картину — мрачную, беспощадную, но неоспоримую.

Рейз стоял неподвижно, но в его глазах горел холодный огонь. Он знал: теперь у Совета нет выбора. Правда раскрыта. Предательство обнажено.

Микель Олдой медленно поднялся. Его голос, обычно сдержанный, теперь звучал как раскат далекого грома:

— Эти свидетельства… они не могут быть ложью. Слишком много совпадений. Слишком много деталей.

Гастон Мэриш, до этого молчавший, резко выдохнул:

— Риш Маккэн, ты слышал? Твои деяния раскрыты. Ты — предатель. Осталось допросить всех в клане и командиров.

— Всех сообщников, заговорщиков и подсобников арестовать! — взревел король.

— Все уже находятся под стражей, — сказал вошедший в шатер Литан Мэйси.

Риш Маккэн стоял, словно высеченный из камня. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень — не раскаяния, а ярости. Он открыл рот, чтобы заговорить, но король перебил его:

— Молчать! Ты не имеешь права говорить здесь. Ты — враг. Ты — тень, которая пыталась поглотить Арион.

Иви, стоявшая рядом с Рейзом, тихо прошептала:

— Это конец.

Мэриш медленно поднялся, его голос звучал как приговор:

— Совет принимает решение. Риш Маккэн признается виновным в предательстве. Он лишается титула, земель и права на участие в управлении резервацией. Его судьба — казнь. Приговор привести в исполнение немедленно.

— Сначала он должен предстать перед судом, — спокойно заметил Микель, лидер восточной резервации. — Имеет смысл преподать урок всем. На будущее.

Лицо Риша Маккэна исказилось от ярости, но голос звучал ровно:

— Я отрицаю все. Это заговор против меня. Вы верите словам этих уродов и изгоев?

Гастон Мэриш усмехнулся:

— Твои оправдания звучат жалко. Ты поставил под удар весь Арион. Убил лидера Нортона.

Кавер Старк шагнул вперед. Его голос звучал твердо, без тени сомнения — голос человека, привыкшего выносить приговоры и знать цену каждому слову.

— Доказательства неопровержимы. Единогласно. Решение принято: суд и казнить! — произнес он, и в тишине шатра эти слова прозвучали как удар молота по наковальне.

Он сделал короткую паузу, обвел взглядом собравшихся — каждый из лидеров кланов кивнул в ответ, подтверждая согласие. Затем продолжил:

— И также арестовать и допросить Эвелину Маккэн по двум пунктам: за покушение на убийство Иви Ветты Нортон и в сговоре с отцом, что равняется государственной измене.

Король, до этого молчавший, медленно поднял голову. Его лицо, еще недавно искаженное ужасом, теперь выражало холодную решимость.

— Пусть будет так, — произнес он. — Суд свершится. И пусть каждый, кто осмелится встать на путь предательства, увидит: милосердие кончается там, где начинается измена.

Гастон Мэриш, стоявший рядом, кивнул:

— Эвелину Маккэн доставят в центральную крепость, где пройдет допрос.

Микель Олдой тихо добавил:

— Это предупреждение. Для всех. Никто не останется безнаказанным, если осмелится предать Арион.

Иви, стоявшая рядом с Рейзом, едва заметно вздрогнула. В ее глазах мелькнула тень — не страха, а горького осознания: даже в самых близких может таиться предательство. Но она тут же выпрямилась, сжимая кулаки. Она знала: справедливость должна восторжествовать.

Рейз положил руку ей на плечо не столько для поддержки, сколько чтобы напомнить: они не одни. За ними — сила, единство, правда.

В шатер вошла стража и шагнула к Ришу. В последний момент его взгляд встретился с взглядом с Рейзом — в нем читалась злость, ненависть и ярость, а также горькое понимание: все кончено.

В тот миг, когда король произнес приговор, воздух в шатре сгустился, будто сама природа замерла в ожидании.

Риш Маккэн медленно поднял голову. В его глазах, еще мгновение назад полыхавших холодной яростью, вспыхнул звериный огонь — нечеловеческий, пробудивший леденящее предчувствие неизбежного. Губы искривились, обнажая острые, как кинжалы, клыки, а из горла вырвался низкий, утробный рык — не человеческий, а волчий, полный первобытной мощи и безудержной злобы.

— Ты думаешь, слова могут меня сломить?! — проревел он, и голос его, прежде звучный и властный, теперь пробивался сквозь звериную глотку, становясь глубже, грубее, словно эхо из самой бездны. — Еще не все кончено!

При звуке этого низкого, угрожающего рыка Рейз замер.

Иви вскрикнула, но ее тут же подхватил Айс, укрыв за своей спиной. Люди вокруг отступали, словно волна, отхлынувшая от надвигающегося шторма.

Не дожидаясь ответа, Риш резко отступил назад, вскинул руки — и его тело начало меняться. Кости хрустели, перестраиваясь с пугающей неизбежностью, кожа покрылась густой серебристо-серой шерстью, плечи расширились, превращаясь в могучие волчьи лопатки. Через несколько мгновений перед собравшимися стоял не человек — а огромный волк, альфа, воплощение силы и власти. Его глаза горели янтарным огнем, а из пасти вырывалось горячее дыхание, окутанное паром.

Король вскрикнул и отшатнулся, казначей вжался в кресло, а лидеры кланов инстинктивно схватились за оружие. Литан отдал команду — и воины, разорвав полог шатра, вывели короля и лидеров наружу. Все выбежали, оставив пространство для схватки. Стражи и воины замерли в оцепенении. Со всего военного лагеря сбегались люди, чтобы увидеть то, что изменит судьбу северных кланов.

Рейз шагнул вперед, глядя прямо в глаза оборотню. Его собственные глаза вспыхнули желтым светом — не от страха, а от пробудившейся внутри силы. Он тихо, почти шепотом, произнес:

— Так ты выбрал путь зверя? Хорошо. Тогда встречай зверя, равного тебе.

Его тело начало трансформироваться с пугающей быстротой. Кости трещали, мышцы наливались нечеловеческой силой, кожа покрывалась густой белой шерстью, сверкающей, словно снег под луной. Через мгновение перед Ришем стоял не человек — а огромный белый волк, мощный, мускулистый, с горящими желтыми глазами. Это был не просто оборотень — это был наследник клана Нортон, потомок Грэя, рожденный для борьбы, для того, чтобы стать легендой.

Волчий рык разорвал тишину — два могучих зверя бросились друг на друга.

Схватка была яростной, стремительной, беспощадной. Клыки сверкали, как лезвия, когти рассекали воздух, оставляя в нем следы ярости. Тела сталкивались с глухим ударом, от которого дрожала земля. Риш, несмотря на возраст и опыт, был невероятно силен — его удары были точными, рассчитанными, он стремился добраться до горла Рейза, чтобы одним движением оборвать его жизнь. Но Рейз, молодой, быстрый, полный неукротимой ярости, отбивался с нечеловеческой ловкостью, уворачиваясь, контратакуя, заставляя противника отступать шаг за шагом.

Они кружили по центру круга, образованного людьми и воинами. Звериные рыки сливались в единый, оглушающий гул, наполняя воздух первобытным страхом и восхищением. Лидеры кланов не решались вмешаться — это была схватка альф, жестокая, свирепая, личная. Битва за власть, за честь, за будущее.

И вот Рейз прыгнул — молниеносно, точно, без тени сомнения. Он сбил противника с лап, вцепился клыками в его горло, разрывая плоть.

Риш взвыл от боли и ярости, попытался вырваться, но челюсти Рейза сжимались все сильнее, пока наконец волк под ним не перестал сопротивляться.

Рейз поднял голову, его глаза горели желтым огнем — не от жажды крови, а от осознания своей силы. Он выпустил поверженного альфу и встал над ним, широко расставив лапы, демонстрируя свою мощь и силу.

Тишина. Тяжелая, звенящая, словно натянутая струна перед грозой.

Затем, медленно, один за другим, лидеры кланов склонили головы. Сначала Микель Олдой, затем Гастон Мэриш, Кавер Старк и наконец, король. Это был молчаливый знак признания: Рейз Нортон стал новым вожаком клана северных волков.

Рейз медленно обернулся к собравшимся. Его волчья морда была окровавлена, шерсть вздыблена, но взгляд был твердым, властным, полным непоколебимой решимости. Он издал низкий, протяжный рык — не угрожающий, а утверждающий. Это был звук нового начала, возвещающей: эпоха перемен наступила.

Постепенно его тело начало возвращаться в человеческую форму. Шерсть исчезала, кости вставали на место, клыки втягивались. Через минуту перед всеми снова стоял Рейз — но уже не просто наследник, а вожак. Его осанка стала иной: в ней читалась не только сила, но и ответственность, которую он принял на себя.

Иви смотрела на мужа во все глаза — в ее взгляде не было слез, только гордость, глубокая и нерушимая, как горы Арионы. Ашар накинул на него плащ и молча отошел, признавая: теперь Рейз идет своим путем.

Рейз посмотрел на поверженного Риша Маккэна, который все еще лежал на земле, тяжело дыша, его грудь вздымалась в рваном ритме.

— Ты предал свой клан, — произнес Рейз тихо, но так, что каждый услышал. — Ты предал память моего отца. Ты предал Арион. Теперь твой путь окончен.

Риш попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хрип — последний отголосок былой гордыни.

Рейз обернулся к Совету, его голос зазвучал твердо, как сталь:

— С этого дня клан северных волков будет служить Ариону. Мы не допустим, чтобы тень предательства омрачала наши земли.

В этот миг, будто подтверждая его слова, раздался волчий вой — далекий, но мощный. Это были воины клана, почувствовавшие смену власти. Они признали нового вожака. Вой эхом прокатился по лагерю, наполняя сердца людей надеждой и трепетом.

Лидеры вышли вперед. Короля окружили его гвардейцы, их доспехи сверкали в свете факелов, словно щит против тьмы.

— Ты готов возглавить клан и вернуться на Север? — спросил король, глядя на Рейза с уважением и признанием.

Рейз кивнул, а Иви подбежала к нему и крепко обняла, ее руки дрожали, но в глазах светилась непоколебимая вера и любовь.

— Я готов, — ответил он, вскинув голову.

Он встал рядом с Шакалом и группой последних рожденных, чья судьба теперь зависела от решения лидеров и короля. К нему присоединились Кавер Старк и все отряды южной резервации с командирами.

Лидеры и король с гвардейцами стояли напротив, их взгляды скрестились в молчаливом диалоге.

Люди и воины замерли в напряженном ожидании.

Ночь предстояла тяжелая и долгая — бесконечная.

— Итак, господа, как дальше жить будем? — спросил король, обведя взглядом всех присутствовавших. Его голос звучал устало, но твердо. — Хочу услышать ваши мысли и предложения. Мы должны решить, что делать с последними рожденными.

Глаза короля и всех лидеров остановились на Шакале. В его фигуре читалась не просто сила, а мудрость, выкованная в горниле страданий.

— Тебе слово, Шакал. Говори, — сказал Кавер Старк, и в его голосе звучало не требование, а признание права говорить.

Глава 43

Шакал медленно обвел взглядом собравшихся — свой народ, любимую девушку, брата, друзей, короля, лидеров кланов, воинов, старейшин из деревень, простых людей. В каждом лице он видел отблеск сомнений, надежд, страхов — целую палитру чувств, сплетенную из многовековой истории Ариона и свежих ран недавних битв.

Казалось, воздух сгустился от невысказанных слов, от тяжести лет, лежащих на плечах каждого из присутствующих. Тишина, словно густой туман, окутывала собрание, делая каждый вдох ощутимым, почти осязаемым. В этой тишине читалась не просто пауза — в ней таилась судьба целого народа, балансирующая на острие мгновения.

Каждый из них был частью огромного механизма, именуемого «народ Ариона». И сейчас, в этот миг, все нити судьбы сходились в одной точке — в нем.

В груди Шакала нарастало странное чувство — не страх, не волнение, а нечто большее. Это было осознание — момент настал. Теперь каждое слово, каждый жест будут иметь вес, будут высечены в камне истории. Это должна быть не просто речь — это должен быть момент, когда история делает поворот.

— Я стою перед вами не как воин и не как представитель какого-либо рода, — голос Шакала звучал ровно, но в нем чувствовалась скрытая мощь, способная пробудить даже окаменевшие сердца. — Я стою здесь как голос тех, кого принято называть «последними рожденными». Нас мало. Но мы — неотъемлемая часть Ариона. И нить нашей судьбы вплетена в общий узор ее истории. Позвольте мне говорить прямо, ибо время лукавства и полуправд истекло. Мы не ищем мести. Мы ищем будущее. Мы ищем способ, чтобы наши виды сосуществовали мирно. Последние рожденные вам не угроза. Мы — часть вашего народа, вашей многовековой истории. Мы рождены в Арионе, и это также наша земля, как и ваша. Мы не знаем другой. Мы подняли восстание против нашей королевы, чтобы объединиться с вами против нее. И предлагаем вам будущее, где каждый народ будет иметь свою территорию, где не будет места предательству и страху. И мы вместе должны решить, как это будущее построить.

Он сделал короткую паузу, обводя взглядом собравшихся. В глазах одних читалось недоверие, в других — настороженность, но он не отступил.

— Мы — последние рожденные — не просим жалости. Мы не ищем милостей. Мы лишь хотим, чтобы нас увидели. Чтобы услышали нашу правду. Чтобы признали наше право жить с достоинством на этой земле. Да, мы появились в те времена, когда силы королевства были истощены, когда древние роды переживали не лучшие дни. Нам говорят: «Вы — иные». Да, мы иные. Но разве разнообразие — не сила Ариона? Разве не в этом кроется величие нашего мира — в способности объединить разные судьбы, разные крови, разные пути? В нас течет ваша кровь — кровь людей и оборотней. Мы больше люди нежели… ящеры. Мы не ошибка. Наше существование — не временное недоразумение. И мы не последние. Мы — новые. Посмотрите на нас. Не сквозь призму старых предрассудков, не сквозь пелену слухов и домыслов. Посмотрите по-настоящему. Мы также, как и вы, трудимся на полях, строим быт и жизнь, но нам постоянно приходилось скрываться в пещерах. И мы учимся, мы созидаем, мы стараемся быть достойными сынами и дочерьми Ариона. Я знаю: многие из вас видят в нас угрозу. Но это не так. Дайте нам шанс. Дайте нам слово. Дайте нам место за общим столом. И вы увидите: последние рожденные станут не бременем Ариона, а ее опорой. Не проблемой — а решением. Не тенью — а светом.

На мгновение воцарилась тишина — тяжелая, наполненная смыслом. Каждый из присутствующих ощущал: в этих словах звучит не просто просьба, а зов к переменам, к новому пониманию того, что значит быть частью единого целого.

Даже король, привыкший к пышным речам, замер, словно пытаясь уловить каждую ноту в голосе Шакала. Лидеры кланов переглядывались, оценивая не только слова, но и людей за ними — тех, кто стоял за спиной Шакала, кто смотрел прямо, не опуская глаз.

Шакал завершил:

— Мы готовы подписать договоры, соблюдать законы, вносить свою лепту в процветание Ариона. Мы хотим быть не проблемой — а решением. Не изгоями — а полноправными жителями этой земли.

И когда Шакал замолчал, раздался тихий, но отчетливый звук — кто-то одобрительно хлопнул в ладони. Затем еще один хлопок. И еще... Это было не овацией — это было признанием. Признанием того, что последние рожденные наконец нашли свой голос. И этот голос услышали.

Лидер Олдой тихо произнес:

— Он говорит правду. Мы слишком долго смотрели на мир через призму страха. Страх порождает недоверие, а недоверие — новые страхи. Так круг замыкается, и разорвать его можно лишь одним способом — протянув руку.

Лидер Мэриш, до этого молчавший, кивнул:

— Если мы хотим выжить, нам нужно научиться видеть друг в друге не угрозу, а союзника. Но как ты отличишь тех, кто действительно хочет мира, от тех, кто ждет момента ударить в спину?

— Так же, как отличаем друг друга от предателей, — парировал Шакал, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — По делам. По выбору. По крови, которую они готовы пролить за Арион. Слова — лишь ветер. Дела — вот что имеет вес.

Кавер Старк кивнул, его лицо оставалось серьезным, но в глазах читалась твердая решимость:

— Он прав. Мы не можем казнить всех без разбора. Это не правосудие — это месть. А месть слепа. Она ведет лишь к новым жертвам, к новым обидам, к новой крови. Мы должны судить по поступкам, а не по происхождению.

Иви вздернула голову. Она не смогла смолчать — слова рвались наружу, словно давно копившиеся внутри:

— Их не спрашивали, и они не выбирали эту судьбу. Они пошли против своей королевы и помогали нам. Разве нельзя объединиться и стать союзниками, помочь им жить в тишине и в свободе? Последних рожденных мало, и пусть они доживут свой век во имя своего выбора и мира, — ее голос дрогнул, но она не отступила. — Без них мы не смогли бы выстоять против тварей, без них мы не смогли бы убить королеву. Сейчас перед вами не герои бы стояли, а вы бы хоронили наши тела.

Рейз шагнул вперед вместе с Иви держа ее крепко за руку. Его взгляд был твердым, а слова — взвешенными:

— Последние рожденные сделали свой выбор — они встали на сторону Ариона. И если мы отвернемся от них теперь, то кто мы? Не лучше ли тех, против кого сражаемся?

Король глубоко вдохнул, словно собирая всю свою волю в кулак.

— Пусть будет так. Мы дадим последним рожденным шанс — шанс доказать, что их место среди нас. Но и они должны доказать, что достойны этого доверия.

Суровый лидер Гастон Мэриш медленно провел рукой по затылку. Его взгляд метался между лицами собравшихся — в каждом читалась своя правда, своя боль, свое видение пути.

— Значит, вы предлагаете… дать им шанс? — произнес он наконец. — Принять тех, кто был нашим врагом?

— Мы предлагаем дать шанс не им, — тихо сказала Иви. — Мы предлагаем шанс самим себе. Шанс остаться людьми.

Ее слова повисли в воздухе, заставляя каждого из присутствующих взглянуть вглубь себя. Даже те, кто еще сомневался, почувствовали, что это вызов, обращенный к их совести.

Воцарилась тишина. Тишина, наполненная смыслом, словно воздух перед грозой, когда каждый вдох — это ожидание перемен.

Рейз оглядел всех собравшихся, — Мы не будем слепо карать. Не будем судить по предрассудкам. Мы будем действовать справедливо. Потому что справедливость — это не милость. Это обязанность. Обязанность перед теми, кто не может защитить себя. Перед теми, кто верит в нас. Перед Арионом.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сердца, а затем продолжил:

— Последние рожденные хотят мира. И если мы отвергнем их сейчас, если закроем двери перед теми, кто готов протянуть руку, то что это скажет о нас? Что мы — те же ящеры, только в другой шкуре?

По рядам людей прошел гул одобрения. Слова Рейза, словно искра, зажгли в сердцах, собравшихся давно тлевшую надежду. Многие закивали — сначала робко, затем все увереннее. Послышались выкрики:

— Он прав!

— Нельзя отвергать тех, кто ищет мира!

— Мы не ящеры!

Рейз снова обратился к собравшимся:

— Сегодня мы решаем не только судьбу последних рожденных. Мы решаем судьбу Ариона. И я верю: если мы выберем путь единства, то никакие ящеры, никакие предатели, никакие страхи не смогут нас сломить.

Гул одобрения усилился. Люди поднимали руки, кивали, переговаривались — в их глазах загорался огонь, который долго тлел под пеплом недоверия и боли.

Последние рожденные робко улыбались. У многих на глазах выступили слезы — не слезы слабости, а слезы облегчения, слезы признания. Они больше не были изгоями. Они были частью целого.

Иви, стоявшая рядом с Рейзом, сжала его руку. В ее взгляде читалось:«Мы сделали это. Мы действительно сделали». Это было не просто чувство победы. Это было чувство единства.

Король, наблюдая за этой переменой в народе, тихо произнес, и в его голосе звучала не просто удовлетворенность, а глубокое, почти благоговейное понимание:

— Так вот оно, настоящее величие… Не в силе оружия, не в высоте стен, а в способности услышать друг друга.

Слова повисли в воздухе, словно капля росы на рассвете — хрупкие, но сверкающие истиной.

Гастон Мэриш, обычно суровый и сдержанный, кивнул. Его лицо, изборожденное морщинами лет и битв, на миг смягчилось. Он посмотрел на Шакала, на его народ — и в его глазах промелькнуло то, что редко можно было увидеть у этого воина: надежда.

— Мы слишком долго жили в страхе, — произнес он негромко, но так, что каждый услышал. — Пора жить в надежде.

Микель Олдой, стоявший чуть в стороне, поднял взгляд. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь светились чем-то новым — не восторгом, но твердой верой в то, что происходит нечто важное. Он перевел взгляд с Шакала на короля, затем на лидеров кланов — и улыбнулся едва заметно.

— Это начало. Не конец. Но начало верное, — сказал он, и в этих словах было больше веса, чем в самых пышных клятвах.

Кавер Старк, наблюдая за всем этим, почувствовал, как в груди разливается тепло. Он смотрел на людей Ариона — на воинов, простых жителей, на последних рожденных, стоящих плечом к плечу с теми, кто еще вчера видел в них угрозу. В их лицах он видел не просто согласие, но и пробуждение чего-то большего — единства, которое не купишь ни за золото, ни за силу.

— Сейчас мы едины, как никогда, — молвил он, и в голосе его звучала не только гордость, но и благодарность. — И это единство — наша сила.

Воцарилась тишина, но она уже не была напряженной. Это была тишина понимания, тишины, в которой рождалась новая эра. Этот момент войдет в летописи. Не как день побед на поле боя, но как день, когда люди научились слушать друг друга.

Король медленно поднялся, его взгляд скользнул по лицам собравшихся.

— Пусть этот союз станет основой для будущего, — провозгласил он. — Будущего, где нет изгоев, а есть граждане Ариона. Где сила — в единстве, а мудрость — в диалоге.

Шакал, стоя в центре зала, почувствовал, как внутри него разгорается огонь спокойной уверенности. Он знал: это не конец пути, а лишь первый шаг. Но этот шаг был сделан.

— А теперь давайте решать, как действовать дальше, — взгляд короля величественный и слегка утомленный пробежался по толпе, а затем упал на поверженного предателя, который так и лежал на земле, словно тень былой гордыни, жалкий и беспомощный. Король брезгливо поморщился — видимо, зрелище не соответствовало его представлениям о достойном завершении торжественного собрания.

— Унесите его, — велел он, царственно махнув рукой, будто отгонял назойливую муху. — И постарайтесь не оставлять следов. У нас тут все-таки не скотобойня, а священное народное собрание.

Военачальники, привыкшие к подобным распоряжениям, тут же бросились выполнять приказ. Предателя Маккэна подхватили и поволокли проч. Король, явно довольный тем, что самое неприятное уже позади, расправил плечи, потеребил бороду, обвел собравшихся взглядом — теперь уже благодушным, почти отеческим — и вернулся к более приятному — к продолжению расспросов.

— Итак, — произнес он, слегка повысив голос, чтобы все вновь сосредоточились на нем. — Как именно мы будем выстраивать отношения с новыми союзниками? — он кивнул в сторону Шакала и его людей. — И какую территорию мы готовы отдать последним рожденным? — обвел он лидеров внимательным взглядом.

Казначей тут же напрягся, мысленно прикидывая: «Неужели Его Величество расщедрится и отдаст территорию в нашем королевстве? Немыслимо!». Лицо его побледнело, а пальцы инстинктивно сжали свиток-гроссбух, будто он пытался удержать рассыпающуюся по швам казну. В голове счетовода уже разворачивалась трагическая картина: «Вот так возьмет и отдаст лучшие угодья! А потом что? Налоги упадут, казна опустеет, а мне придется объяснять, почему корона теперь из папье-маше…»

Кто-то из военачальников кашлянул, нарушая напряженную тишину. Казначей вздрогнул, будто его уже обвинили в растрате.

Король, не замечая внутренней драмы своего казначея, продолжил:

— Мы должны найти баланс между милосердием и здравым смыслом. Нельзя оставлять народ без крова, но и разорять человеческое королевство ради благородных порывов тоже не станем.

Казначей чуть не всхлипнул от облегчения: «Слава невидимым богам, он еще колеблется! Есть шанс спасти казну!».

Кавер Старк, лидер Южной резервации, выступил вперед с четким и продуманным предложением:

— К востоку от Южной резервации простираются земли, некогда опустошенные ящерами. Несмотря на разрушенные поселения, территория пригодна для обустройства. Там имеются естественные укрытия — пещеры, богатые леса и чистые озера. Та территория давно считается дикой, но пригодной для проживания. Мы могли бы выделить эти земли последним рожденным. Это может стать их новым домом, их суверенной территорией. Важно отметить, что многие из них прежде обитали в тех краях и хорошо знают те места.

Шакал, выслушав предложение, молча кивнул — его сдержанный жест выражал полное согласие с планом Кавера.

Король медленно обвел взглядом лидеров, командиров, военачальников, старейшин деревень. В атмосфере царило напряженное ожидание.

— Кто за? — спросил монарх, выдерживая паузу.

Сначала поднялись несколько рук — осторожно, словно проверяя почву. Затем, по мере того как осознание справедливости предложения распространялось среди собравшихся, жесты становились увереннее, решительнее. Даже Гастон Мэриш, после краткого раздумья и едва уловимого обмена взглядами с соседями, твердо кивнул, присоединяясь к общему решению.

Король удовлетворенно склонил голову, словно монарх, только что свершивший акт исторической справедливости:

— Решение принято. Эти земли отныне принадлежат последним рожденным. Пусть они построят там свой дом — и станут не изгоями, а полноправными жителями Ариона. Они получат право на самоуправление при условии соблюдения законов короны и сотрудничества, — а затем прищурил глаза, будто разглядывая невидимую деталь в сложном механизме будущего. — Ну а как вы способны обеспечивать себя? — спросил король, и казначей мгновенно навострил уши. В голове застучало:

«Только не просите денег. Только не просите денег. Только не просите денег… О невидимые боги, пусть они скажут что-нибудь про охоту, травы или жуков — что угодно, лишь бы не про ссуды, кредиты и чрезвычайные ассигнования!»

Его мысли лихорадочно работали, выстраивая целую цепочку катастрофических сценариев:

«Если попросят в долг — придется: сочинять доклад о дефиците бюджета или изображать сердечный приступ при упоминании суммы, а лучше всего срочно обнаружить дыру в казне размером с океан, а если не пройдет, то вспомнить, что корона уже должна герцогу Кейну, трем банкирам, пяти купцам и одной гадалке за предсказание курса серебра. А гадалка, между прочим, предупреждала: «Не давайте в долг — потеряете корону!».

Казначей нервно кусал перо.

«А если откажу — скажут, что я черствый. А если дам — скажут, что расточительный. А если предложу проценты — скажут, что алчный… Нет уж. Пусть лучше торгуют жуками. Жуки — это безопасно. Жуки не требуют отчетов. Жуки, в конце концов, не пишут жалоб в совет».

Он незаметно сжал кулаки, словно пытаясь удержать рассыпающуюся казну: «Ну же, говорите про охоту. Или про травы. Или про жуков. Про жуков — идеально».

И тут Шакал начал говорить — спокойно и уверенно.

— Мы добываем пропитание охотой, собираем целебные травы, но есть у нас и нечто поистине уникальное — жуки, которых мы зовем жак'ассами…

Казначей мысленно выдохнул: «Жуки! Слава богам, жуки!»

— …они служат нам средством, сокращающим расстояния. С их помощью мы преодолеваем пути, которые иным показались бы непреодолимыми. Особую ценность представляют панцири жак'ассов. Они обладают удивительными свойствами: одни панцири прочны, как закаленная сталь, и могут служить защитой, другие — легки и гибки, идеальны для создания изящных изделий. А также пригодны в хозяйстве. Но не только это мы можем предложить… Мы народ, рожденный в гармонии с природой. Наши руки умеют добывать пропитание, наши глаза видят скрытые тропы, наши умы хранят знания, переданные предками. Мы — превосходные охотники, — с гордостью произнес Шакал, и в его глазах вспыхнул огонь уверенности. — Наши знания древни и глубоки, как корни вековых деревьев. Мы ведаем все о целебных травах и растениях, чьи соки способны исцелять раны и возвращать силы. Мы знаем потайные уголки дикой природы, где зреют сочные ягоды, дарующие бодрость и долголетие. Мы можем предложить: дикую дичь — свежую, отборную, добытую искусными руками охотников. Шкуры — мягкие, прочные, с неповторимым узором, мех — теплый, роскошный, способный уберечь от самых лютых морозов и иные дары леса и гор — все, что может пробудить интерес и желание у людей. Нам ведомы скрытые тропы к залежам драгоценных камней и металлов, спрятанных в недрах земли.

«Что?!» — вытянулся в струнку казначей, и его брови взлетели так высоко, что едва не скрылись в прилизанной прическе. — «Драгоценности, камни, золото?! Так это же меняет дело»...

В голове мгновенно защелкали цифры. Перед глазами замелькали образы: сундуки, доверху набитые самоцветами, слитки золота, сверкающие в свете свечей, груды монет, звенящие в королевских подвалах.

«Это не просто доход, — лихорадочно соображал он. — Это переворот в бюджете! Это новые статьи расходов… то есть доходов! Это…». В его воображении уже вырисовывался новый раздел гроссбуха — «Драгоценные доходы», — и он знал: этот раздел будет толще всех остальных.

А тем временем Шакала продолжал:

— …наша торговая мощь — в богатстве природы, которое мы умеем добывать и ценить. Все это — наш потенциал, наша основа для процветания. Мы стремимся не просто выживать, но жить как отдельная раса, достойная уважения и признания. Мы хотим строить отношения с людьми на равных — через торговые соглашения и договоры, скрепленные честью и взаимной выгодой.

— Что ж, это весьма и весьма чудесно, что вас не нужно содержать, — расслабился король, откинувшись в кресле с таким облегчением, будто только что избежал необходимости раздавать золотые динары мешками.

Казначей же, напротив, внутренне сжался. «Содержать не нужно, — подумал он, — но регулировать придется. А регулирование — это расходы. А расходы — это дыры в бюджете. А дыры в бюджете — это мои нервы».

Он бросил косой взгляд на Шакала, который говорил о «торговых соглашениях» с таким спокойствием, будто не понимал, что для казначея эти слова звучат как «объявление войны бюджету».

«Ладно, — решил он. — Пусть торгуют. Но под строгим надзором. И с пошлинами на торговлю. И с отчетами. И… и… и, может, даже с налогом на жуков. На всякий случай».

А затем он застрочил, прикидывая в уме, какую пользу принесут королевству торговые взаимосвязи с последними рожденными. Перо в его руке выписывало замысловатые петли, а в голове уже складывались колонки цифр. Казначей прикидывал, высчитывал, прикидывал еще — в его голове уже разворачивалась грандиозная схема обогащения королевства, где последние рожденные выступали не как народ, а как… ходячий золотой рудник.

«Пусть другие и пыжатся, — мысленно приговаривал он, выводя колонки цифр с рвением человека, открывшего философский камень, — но королевство своего не упустит. Последние-не-последние эти серые красноглазые рожденные, а драгоценные металлы и камни должны пополнить королевскую казну. Да и корону пора бы обновить, а то бедная потускнела уже… Может, инкрустировать ее панцирями жак'ассов? Оригинально и бюджетно!»

В заднем ряду кто-то деликатно кашлянул — то ли намекая на необходимость повышения жалования, то ли пытаясь вернуть казначея с небес на землю. Но тот даже ухом не повел. В его воображении уже сияла новая корона — инкрустированная самоцветами, украшенная парой экзотических жуков для антуража и… да, пожалуй, еще парой-тройкой драгоценных камней для симметрии.

— Мы готовы стать вашими торговыми партнерами, — чуть кивнул головой Микель Олдой, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка торжества.

«Ах ты хитрый лис…» — фыркнул казначей про себя, бросив косой взгляд на лидера восточной резервации.

— Нас бы это тоже заинтересовало, — закивал лидер западной резервации, чуть прищурившись. Его взгляд метнулся в сторону восточных соседей, словно оценивая не только предложения Шакала, но и потенциальных соперников. — А также мы заключили бы договоры на некоторые товары, которые были озвучены… и те, которые не озвучены.

«Ах ты… старый ушлый медведь…» — сокрушался казначей, мысленно уже рисуя новые колонки в гроссбухе. «А мы что, молчим?! Почему вертим царственной головой? — внутренний голос казначея почти кричал. — Надо действовать! Пока эти животные первыми не заключили договора!».

Он нервно поправил манжету, скрывая дрожь в пальцах. Мозг работал с бешеной скоростью.

Худой, как прутик, но гибкий, казначей свесился к королю — почти нос к носу, — и, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на шепот-шипение, произнес:

— Ваше величество, не будет ли благоразумным… э-э-э… упорядочить процесс? Чтобы все выгоды от нового союза поступали в казну упорядоченно и без потерь?

Король, погруженный в мечты о сверкающей короне и толпах купцов, рявкнул:

— Тьфу ты, напугал! Что ты там бормочешь?

— Я лишь о том, — с нажимом продолжил казначей, — что без четких правил и регламентов мы рискуем… э-э-э… недополучить положенное. А так — и партнеры довольны, и казна полнится, и порядок во всем! Надо действовать на опережение.

Он снова бросил взгляд на Шакала и лидеров кланов — пусть знают, что конкуренция есть.

Король медленно повел головой, переводя взгляд с одного лидера на другого. «А мой казначей-то прав»… — подумал король почесав бороду. В его сознании складывалась ясная картина: эти оборотни — не простаки, а последние рожденные — не бремя, а источник богатства. Золото, драгоценные камни, редкие ресурсы… жуки скоростные… С таким союзником и такими ресурсами лучше дружить.

— Мы в деле, — величественно объявил он. Борода тоже была с ним согласна — торжественно вздернулась вверх, словно подчеркивая значимость момента. — Отныне торговые соглашения с последними рожденными — приоритет королевства. Но пусть все будет по закону: договоры, пошлины, отчеты. И — никакого самовольства!

Казначей, услышав про «пошлины» и «отчеты», едва не захлопал в ладоши. «Вот это уже дело! — мысленно ликовал он. — Теперь можно будет ввести налог на жуков, акциз на шкуры, сбор за использование троп, пошлину на драгоценные камни… А если повезет — еще и лицензию на сбор целебных трав!».

Он уже собрался перевернуть лист на чистый, чтобы набросать черновик нового налогового кодекса, когда король добавил:

— И пусть это сотрудничество принесет процветание всем народам Ариона.

«Процветание — это хорошо, — подумал казначей, быстро записывая. — Но главное — чтобы казна не пустовала. Корона имеет право на эстетическое обновление в случае обнаружения особо ценных самоцветов. И просто красивых. И даже симпатичных. И вообще всех, которые понравятся».

Король, заметив нездоровый блеск в глазах казначея, слегка напрягся:

— Э-э-э… дорогой мой, не увлекайся там с подсчетами. Нам важно сотрудничество, а не… — он замялся, подбирая слова и тихо прошептал: — а не полное опустошение их земель.

Казначей поднял взгляд, полный праведного возмущения:

— Ваше величество! Я всего лишь забочусь о процветании короны! О ее… эстетическом облике, если угодно.

— Да-да, — кивнул король, — только давай без излишеств. Нам нужен партнер, а не разоренный союзник.

— Разумеется, ваше величество! — казначей склонил голову. — Все исключительно в рамках взаимовыгодного сотрудничества!

— Собрание еще не завершено, — громко произнес Кавер, прерывая минутную передышку. Его голос звучал твердо, напоминая всем: впереди — еще много работы.

Иви тихо выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает ее тело. Рейз сжал ее руку крепким, ободряющим жестом, говорящим:«Мы на правильном пути».

Шакал кивнул с едва заметной улыбкой — не торжествующей, а сдержанной.

— Это только начало, — прошептал он, и в его голосе не было ни пафоса, ни самодовольства. — Но мы заложили камень. Теперь нужно удержать его на месте.

На всенародном собрании вновь повисла напряженная тишина, но теперь она была иной. Не тяжелой, как прежде, а деятельной — тишиной, предвещающей не конец, а начало долгих переговоров, соглашений и новых решений.

Кавер обвел взглядом собравшихся:

— Мы согласились выделить земли и признать право последних рожденных на самоуправление. Но это лишь каркас будущего. Теперь нам нужно выстроить стены. Определить правила, обязательства, механизмы взаимодействия и новую карту с границами мира Арион.

— Прежде всего — границы, — вступил Микель Олдой. — Кто будет следить за порядком на новых территориях? Как избежать конфликтов с соседними кланами?

— Мы готовы взять на себя охрану своих земель, — ответил Шакал. — Наши охотники знают каждый уголок этих лесов. Наши воины готовы защищать свой дом. Но признаю, нам нужна поддержка, хотя бы на первых порах.

— И мы ее окажем, — кивнул Кавер.

Лидеры переговаривались, уточняли детали, прикидывали выгоды и риски.

Шакал глубоко вдохнул, ощущая, как в груди разгорается огонь надежды. Он знал: впереди — долгий путь. Но теперь у его народа был шанс. Шанс не выживать — а жить.

— Ваше Величество, господа лидеры и командующие, — возвестил Гастон Мэриш с такой торжественной интонацией, будто объявлял начало королевского бала, а не рутинное совещание. — Прошу обратно в королевский шатер на совещание. Остальные могут расходиться!

Лидеры сгруппировались и направились в шатер — теперь в Большой Совет входили Рейз и Шакал. Иви даже не осознавала, как облегченно выдохнула, что все наконец-то закончилось. Она просто валилась с ног и держалась на одном духе — и, когда опасность миновала, тут ее и накрыли слабость и усталость. Словно шарик сдулся: еще минуту назад — упругий и бодрый, а теперь — вяло свисает на ниточке.

Рядом материализовалась Лика — судя по остекленевшему взгляду, она тоже балансировала на грани сна и реальности.

Обе подруги уже не понимали, что происходит: мир вокруг расплывался, как чернила в воде, а мысли путались в клубок.

— Может, по шатрам и спать? — промямлила Лика, зевая так широко, что можно было разглядеть все ее зубы и даже намек на мудрость. — А то я сейчас сама в спячку впаду. И не факт, что весной проснусь.

— Нужно распределить по шатрам последних рожденных, накормить и напоить, — вздохнула Иви, пытаясь собрать остатки сил. — А потом уже спать. Много-много часов подряд.

— Мы сами, — улыбнулась подругам Шайни, и в ее улыбке читалось не только упрямство, но и та особая сила, которая появляется, когда человек знает, что ему есть куда идти и что делать. — Мы пойдем в ту пещеру, только прихватим бурдюки с водой.

— И еды набери в столовой, — добавила Лика, с трудом фокусируя взгляд. — Повар сегодня щедрый — когда Шакал говорил речь, он даже слезы утирал. Видимо, так растрогался, что готов накормить не только вас, но и весь лес, включая белок и ежей.

— Мы вам поможем, — пробормотала Иви, хотя ноги уже мечтали о том, чтобы превратиться в желе. Но бросать друзей? Не в ее правилах! Вместе с Ликой и Саноми, она, героически и слегка пошатываясь, помогла Шайни набить мешки едой до состояния «еще чуть-чуть — и они лопнут, а мы вместе с ними».

Шайни, как заместитель и правая рука Шакала, повела всех в лес. Вооружившись бурдюками и мешками, последние рожденные направились в пещеру, а девушки направились по своим шатрам. Лика с Саноми — в один, Иви — поплелась в свой, мечтая даже не умыться, а просто завалиться и уснуть на долгие часы. Мысли путались, превращаясь в бессвязный поток: «Спа-а-ать… Дойти… раздеться… упасть… спать…».

Иви шла, почти не глядя по сторонам, словно робот, запрограммированный на одну-единственную задачу — добраться до постели.

Когда она наконец переступила порог шатра, то едва не упала от усталости. Скинула куртку и сапоги — те с глухим стуком приземлились на пол, — и сделала несколько шагов к постели. Взгляд рассеянно скользнул по кувшину с водой, но идея умыться показалась настолько непосильной, что Иви тут же отбросила ее, как слишком сложную математическую задачу.

«Потом… все потом…» — пронеслось в голове, прежде чем она рухнула на постель, словно мешок с крупой. И не успела коснуться головой подушки, как мир вокруг потемнел, а сознание унеслось в страну грез — туда, где нет совещаний, лидеров, шатров и мешков с едой. Только тишина, покой и блаженное «наконец-то…».

Глава 44

ЯЩЕРЫ НАСТУПАЮТ!!!

Резкий вопль разорвал тишину, и Иви рывком распахнула глаза. В голове — туман, во рту — пустыня после недельной засухи.

«Ящеры?! Да ну их…» — мысленно отмахнулась она и повернулась на другой бок, с головой накрывшись одеялом. — «Пусть наступают, я в отпуске».

Но тут до сознания дошел второй слой информации: «Наступают?!»

Иви резко села на постели, сонно захлопала глазами, пытаясь собраться с мыслями. Взгляд скользнул по убранству шатра — смятые простыни, небрежно брошенная одежда, и она сама, помятая, в носках, словно заснула прямо на ходу. «Рейз так и не приходил…» — мелькнуло с легкой досадой, но тут же растворилось в нарастающей тревоге.

Не теряя ни мгновения, Иви вскочила. Движения были порывистыми, почти хаотичными: схватила кувшин с водой и залпом выпила прохладную влагу, на ходу натянула куртку, кое-как втиснулась в сапоги, едва успевая завязывать шнурки. Через миг она уже мчалась к шатру Лики, сердце колотилось в такт торопливым шагам.

Распахнув полог, она застыла на пороге. Перед ней — удивительная картина: Лика восседала в позе лотоса, глаза закрыты, лицо безмятежно, словно она пребывала в глубоком трансе.

— Медитирует?! В такой момент?!» — изумилась Иви.

Саноми, сидящая рядом, прижала палец к губам — мол, тихо.

Постепенно до Иви начал доходить смысл происходящего.

— Так вот откуда эти «ящеры»... Лика решила собрать их всех на поле, — и она уселась на пол рядом с подругами.

— Таков был план, — тихо шепнула Саноми, наклонившись к Иви. — Рано утром к нам зашли Шакал, Рейз, Кавер и Ашар. Обсуждали все до мелочей. Сейчас и Шайни с последними рожденными — прямо на поле боя.

Иви даже обиделась, что Рейз не разбудил ее, мог хотя бы записку что ли оставить.

— Это должен быть не просто бой, а демонстрация для всех, — продолжала Саноми, не отрывая взгляда от Лики. — Чтобы последние рожденные смогли доказать свою преданность Ариону не словами, а делом. Чтобы все увидели, а не только слышали. Чтобы ни у кого больше не осталось сомнений: они — часть Ариона.

— А-а-а… — протянула Иви. — Понятно. Значит, это не спонтанная стычка, а… представление. Даже режиссер есть — вон, Лика вовсю «дирижирует». И, естественно, Рейз тоже в гуще битвы, — нахмурилась она. — Конечно. Кто же еще? Он ведь не может просто постоять в сторонке, как нормальный человек. Ему обязательно нужно быть в самом пекле.

Саноми едва заметно улыбнулась:

— Он знает, что делает. И знает, зачем. Это не просто храбрость — это заявление. Для всех. Для Ариона. Даже для тебя, что он не «в сторонке», как ты говоришь.

— Заявление? — Иви фыркнула, но в глазах ее мелькнула тревога. — А мне бы хватило и обычного послания: «Дорогая Иви, я жив, цел, не ранен, скоро вернусь… спи любимая и ни о чем не беспокойся». Заявление, — повторила она тихо. — Только бы это заявление не оказалось последним…

И не тратя больше ни секунды, Иви схватив подзорную трубу Лики рванулась к выходу. Распахнув полог шатра, она устремилась на смотровой холм, где воздух уже дрожал от напряжения и гула далекой схватки.

А на поле боя бушевала стихия. Крики, рычание, вопли, звон стали о сталь — все сливалось в хаотичную симфонию, где каждый инструмент играл свою партию — яростно, отчаянно, но в то же время слаженно. Иви различила и странные, почти ритуальные звуки — многие ящеры, словно в порыве фанатичной отваги, совершали харакири, добавляя мрачного драматизма. Даже жак'ассов пригнали ездовых — те носились по полю, как живые танки, но без намерения кого-либо раздавить.

Она поднялась на холм и осмотрелась. Чуть поодаль на этом же холме в резном кресле восседал король, вокруг него выстроилась свита военачальников. Рядом, словно тень, примостился казначей с гроссбухом под мышкой. Периодически до Иви доносились громогласные, победные восклицания Его Величества — то он взмахнет рукой, будто сам вонзил меч в сердце врага, то рявкнет что-то про «славную победу», то кулаками машет от восторга — явно впечатленный масштабом представления. Даже военачальники, обычно хмурые и сосредоточенные, сейчас сияют, будто получили премию.

«Как на гладиаторских боях, — подумала Иви с легкой иронией. — Только без попкорна. И без билетов. Хотя… судя по лицу казначея, билеты скоро появятся».

Иви, стараясь не отвлекать монарха от созерцания эпичной битвы — а то вдруг он решит, что она слишком любопытна, и отправит ее… ну, скажем, в тыл — варить кашу — легла на землю и пристроила у глаза подзорную трубу, приникла к окуляру — и мир тут же сжался до узкой полоски поля боя.

— Ну и каша… — пробормотала она, поправляя трубу так резко, что та чуть не выпала из ее рук. — Хотя, если присмотреться… О! Это же Айс! Ну конечно, он всегда лезет в самое пекло… Как будто без него там скучно! Одного убил ящера… второго… третьему пинка… — считала Иви.

Затем она перевела взгляд чуть левее — и тут же замерла. Среди вихря мечей и щитов, среди рычащих ящеров и танков-жак'ассов она разглядела знакомую фигуру. Рейз. Его движения были точными, мощными, отточенными — ни капли суеты, ни единого лишнего жеста. Он словно балансировал на грани жизни и смерти, и танец этот был пугающе прекрасен. Вот он оседлал жак'асса и рубит головы гидрам. Одна полетела… вторая… хвост… опять голова…

— Вот ведь… — выдохнула Иви, сама не зная, хочет она ругать его за безрассудство или восхищаться его отвагой. — Ну почему он не может просто… постоять в сторонке?

— Что, тоже считаете? — шепотом спросил казначей. Он возник так тихо и незаметно, будто вырос из-под земли вместе с какой-нибудь особо скрытной травой.

— Боже! Напугали! — вздрогнула Иви, чуть не выронив трубу. Но тут же снова припала глазом к окуляру, будто боялась упустить что-то важное. — Вы как тень — появляетесь без звука и с самыми неуместными вопросами.

— Просто наблюдаю, — невозмутимо отозвался казначей, поправляя манжету так, словно только что не подкрадывался, а чинно прогуливался по королевскому саду. — Вот я думаю: если мы введем сбор за трофеи… Скажем, 10 % с каждого меча, 15 % с доспехов, а за особо ценные экземпляры — поштучно…

Он уже щелкал пальцами, мысленно выстраивая колонки цифр, и в глазах его горел тот самый фанатичный блеск, который обычно появляется у человека, когда он видит не битву, а безграничные возможности для налогообложения.

— Это не ярмарка, — оборвала его Иви, не отрываясь от трубы. В голосе ее звучало столько скепсиса, что можно было бы охладить кипящий котел. — Там люди рискуют жизнью, а вы…

— Но и не благотворительность! — парировал казначей, уже делая пометку в гроссбухе — том самом, который он, видимо, носил с собой даже в уборную. — Мы же не можем позволить, чтобы трофеи уходили в никуда! Это ресурсы, это потенциал, это… это деньги, в конце концов!

Иви только вздохнула. В этом мире, да и в любом из миров, похоже, всегда найдется кто-то, кто видит не битву, а цифры. Кто-то, кто даже посреди хаоса и крови умудряется думать о том, как бы пристроить все это в колонку «Доходы» и «Расходы».

Она снова посмотрела в окуляр. Рейз все так же танцевал среди мечей орудуя уже двуручником так, будто это была не сталь, а ветка ивы, а казначей все еще маячивший рядом уже бормотал что-то про дополнительные сборы.

Иви закатила глаза так высоко, что, кажется, на мгновение увидела всю абсурдность мироздания.

— Вы серьезно? — произнесла она с интонацией человека, который уже смирился с неизбежным, но все еще пытается сохранить остатки здравого смысла. — Может, еще и плату за воздух возьмете? За каждый вдох во время битвы — скажем, «налог на боевое дыхание»? А за выдох — скидка, разумеется.

Казначей притих, его глаза загорелись нездоровым блеском. Было видно, что он уже мысленно составляет новый раздел в своем гроссбухе: «Статья 17-б: сборы за респираторные функции в условиях боевых действий».

«Мир сходит с ума, — подумала Иви. — Но хотя бы Рейз выглядит красиво. Это уже что-то».

А на поле боя тем временем разворачивалась своя драма — без гроссбухов, но с мечами, кровью и криками. Иви крепче сжала подзорную трубу. Сейчас ей было не до налогов. Сейчас — только смотреть.

Она не отрывала взгляда следя за мужем. В голове роились мысли: «Почему Лика не приказала всем ящерам разом сдохнуть? Ну зачем этот спектакль растягивать на столько времени?».

И тут ее озарило: битва была нужна — качественная, зрелищная, но без жертв со стороны людей. Именно этим Лика и занималась, дирижируя хаосом, как опытный режиссер.

Она еще раз окинула взглядом поле боя и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Не потому, что битва была прекрасна, а потому, что в этой безумной карусели она видела тех, кто ей дорог.

— Ладно, — пробормотала она себе под нос, крепче сжимая подзорную трубу. — Пусть танцуют.

Резво вскочив, Иви бросилась вниз. За мужа и друзей она не волновалась — эти умели за себя постоять, — а вот за Лику стоило бы. Сердце подсказывало — если кто-то в этой заварухе рискует выложиться до капли, то это именно она.

Иви снова ворвалась в шатер подруги. Картина, открывшаяся ей, была на удивление мирной: Лика сидела в полном здравии и… зевала. Около нее хлопотала Саноми, осторожно применяя слабую магию — едва заметные всполохи света окутывали Лику, словно пытаясь напитать ее энергией бодрости.

— Предлагаю пойти перекусить, — без особого энтузиазма произнесла подруга, потягиваясь. — А то я сейчас от голода сама кого-нибудь съем.

Иви окинула ее взглядом, в котором смешались облегчение и легкая ирония.

— А я предлагаю помыться в бане, потом перекусить и дождаться наших мужчин, — встречно предложила она, скрестив руки на груди. — Ты выглядишь так, будто только что подняла гору, а не просто дирижировала битвой.

— Ну, почти гору, — усмехнулась Лика, проводя рукой по взъерошенным волосам. — Эти ящеры оказались упрямее, чем я думала. Пришлось повозиться. Главное, что я им отдала команду «не убиться и не убивать».

— И зачем? — приподняла бровь Иви. — Разве не проще было бы… ну, знаешь, решить вопрос радикально?

— Победа не будет полной, если ящеры просто сдохнут! — Лика всплеснула руками, будто объясняла очевидное ребенку. Ее глаза горели энтузиазмом, а жесты становились все выразительнее, словно она дирижировала не только ящерами, но и собственными словами. — Каждый должен поучаствовать, проявить себя и с чувством выполненного долга покинуть поле боя, обзавестись трофеями. Мы столько месяцев готовились, мужчины ждали драки — и я им это устроила!

Она сделала паузу, представив картину: воины, покрытые боевой славой, возвращаются в родные края, где их ждут семьи, пиры и бесконечные рассказы о подвигах.

— Представь: они вернутся домой, будут рассказывать внукам, как сражались с ящерами! — голос Лики звенел от воодушевления, глаза сияли, словно она уже видела эти будущие сцены у семейного очага. — Как уклонялись от их шипованных хвостов и когтей, как ловко орудовали мечами, как… ну, в общем, как героически все было!

Она сделала эффектную паузу, словно давая воображаемым внукам время ахнуть от восторга, а затем продолжила с еще большим пафосом:

— А если бы я их всех перебила — что тогда? Уныние и нереализованность себя как воина Ариона! Они же там все герои. Каждый — легенда в процессе становления.

Лика вскинула подбородок, будто обозревала строй доблестных воинов, и добавила, понизив голос до проникновенного шепота:

— И не забудь про последних рожденных. Для них это не просто битва — это шанс показать всему миру, что они на одной стороне с нами. Это их посвящение. Я не могу лишить их этого. Никто не должен остаться в стороне. Каждый должен почувствовать вес меча в руке, услышать рев ящера, ощутить запах дыма и победы.

Иви, до этого молча слушавшая подругу, мягко улыбнулась:

— Ты говоришь так, будто пишешь поэму о великих героях.

— А почему бы и нет? — Лика пожала плечами с видом человека, который только что открыл великую истину. — История складывается из таких моментов. И если мы можем подарить людям их личную легенду — почему бы не сделать это? — энергично кивнула она, словно утверждая собственную правоту, и добавила с неподдельной гордостью:

— Так что мешать не станем, — бодро заключила она, поправляя жилетку. — Пойдем в баню. Отмоем пыль битвы, а потом… потом будем слушать их рассказы. И пусть каждый из них почувствует себя героем. Потому что сегодня они все — герои.

Иви кивнула, в уголках ее губ заиграла едва заметная усмешка.

— В баню, так в баню. Хотя, знаешь, после твоих баталий мне кажется, что даже пар там будет слегка… воинственным.

— О, не переживай, — подмигнула Лика. — Сегодня я обещаю быть мирной. Максимум — устрою соревнование по метанию веников.

Саноми закончила манипуляции и отступила на шаг, удовлетворенно кивнув:

— Теперь ты продержишься до ужина. Но завтра — отдых. Никаких битв, никаких ящеров, только сон и чай с медом.

— Как скажешь, — вздохнула Лика, поднимаясь.

— Вот это я полностью поддерживаю, — кивнула Иви, беря подругу под руку. — Пошли. Пока наши мужчины там геройствуют, мы устроим себе маленький праздник. Без мечей, без ящеров и без казначея с его налогами.

— Особенно без казначея, — добавила Лика, и обе рассмеялись.

Лика торопливо собрала банные принадлежности для себя и Саноми. Она твердо решила присмотреть за новой подругой до возвращения в южную резервацию, а там устроит ее в лазарет и всему обучит. Она планировала ввести Саноми в курс дел Ариона: рассказать про обычаи, объяснить хитросплетения местных отношений, показать, где можно найти надежных людей, а куда лучше не соваться.

Надо отдать Саноми должное — она старалась понять этот мир сама. Внимательно наблюдала, подмечала детали, порой задавала вопросы: то про странные растения у ручья, то про непривычный распорядок дня, то про то, почему одни носят кожаные доспехи, а другие — льняные рубахи. Но больше всего девушку поражало, что в этом мире нет магии. Саноми понимала, что в связи с событиями, что сейчас происходили, времени на развернутые ответы не было. Она молча следила за Ликой, ловила ее взгляды, угадывала намерения по жестам. Она терпеливо ждала своего часа — того момента, когда можно будет сесть, перевести дух и наконец-то услышать: «Теперь давай поговорим. Теперь у нас есть время».

Девушки вышли из шатра, а Иви вдруг хлопнула себя по лбу: «Вещевой мешок! Чистое белье! Как я могла забыть?!»

— Вы идите, я догоню вас, — она развернулась и зашагала к своему шатру. Но не прошла и пяти шагов — резко остановилась, увидев пошатывающегося Айса.

Он шел, слегка наклонившись набок, без рубашки, лишь в кожаном жилете на голое тело. На плече кровавая полоса, уже подсохшая, но вид все равно впечатляющий.

— Ты ранен? — встревоженно спросила она, стремительно приближаясь к нему.

— Пустяки, — отмахнулся Айс, но улыбка вышла натянутой.

— Где Рейз? — нахмурилась Иви.

— Играет с ящерами, гоняет их… — Айс кивнул куда-то в сторону поля боя, где еще доносились отголоски схватки. — Ну, знаешь, как он любит: один против троих, зато зрелищно!

Иви покачала головой:

— Как мальчишка… Мало ему было в пустыне…

Айс расплылся в улыбке:

— Там сейчас весело.

— Ага, видела уже, — хмыкнула Иви, скрестив руки на груди. — Тебе в лазарет нужно. И срочно.

— Да ладно тебе, — попытался отмахнуться Айс. — Пара царапин — не повод поднимать панику.

— Пара царапин — повод не умереть от заражения, — отрезала Иви, решительно хватая его за локоть. — Идем. Я тебя сама дотащу, если придется.

Айс вздохнул, но сопротивляться не стал только бросил через плечо:

— Ну, если ты так настаиваешь…

— ИВИ-и-и-и-и-и… — раздался вопль такой силы, что даже ящеры на краю поля боя наверно вздрогнули, а пара ворон сорвалась с веток, возмущенно каркая. — ИВИ! Подруженька моя!

Иви и Айс резко обернули головы. К ним мчалась навстречу красавица Чиарра — ее черные волосы развевались на ветру, словно шелковое знамя, а на лице сияла такая ослепительная улыбка, что даже хмурый день будто стал ярче.

— Иви! — Чиарра летела, не замечая ни камней под ногами, ни настороженных взглядов прохожих.

— Чиарра! — Иви завизжала от радости и, забыв обо всем на свете, бросилась навстречу подруге.

Они столкнулись в объятиях с такой силой, что обе чуть не потеряли равновесие. Смех, возгласы, торопливое «как же я соскучилась!» слились в один радостный гул.

Айс, стоявший в паре шагов, морщился и потирал ухо.

— Как ты? — Чиарра наконец отстранила от себя Иви и внимательно осмотрела ее с головы до ног. — Выглядишь ты… конечно… Но все равно красавица! Как я по тебе соскучилась! — и она снова сжала подругу в объятиях. — Как Лика?

— Ушла в баню, — улыбнулась Иви. — Собственно, я туда же направлялась.

— Слушай, тут такое дело… — Чиарра слегка замялась, но тут же выпалила: — В общем, от меня ваша полоумная тигрица сбежала…

— Не удивительно… — пробормотал Айс.

— О! Ты еще жив? — резко обернулась к нему Чиарра, только сейчас обратив внимание на блондина с вечно недовольным выражением лица.

— Привет и тебе, красавица, — пробурчал Айс.

— А я уж думала, ты тихо скончался от скуки, где-нибудь в углу. Или тебя случайно забыли прикончить на поле боя?

Айс медленно поднял на нее взгляд, полный преувеличенного страдания:

— Увы, моя дорогая, я все еще здесь — живой, дышащий и невыносимо обаятельный.

— И даже не собираешься умирать в ближайшее время? — с наигранным разочарованием протянула Чиарра, приподняв одну бровь.

— Прости, что разочаровываю, — Айс скрестил руки на груди. — Но сегодня мой организм категорически против героической кончины.

— Жаль. Я могла бы устроить шикарные поминки. С фейерверками, — фыркнула Чиарра, демонстративно осматривая его рану. — Хотя, глядя на эту царапину, сомневаюсь, что ты вообще способен на героическую смерть.

— Это не царапина, а боевое украшение, — парировал Айс, слегка поворачиваясь, чтобы рана выглядела внушительнее. — Между прочим, заработал в честном бою.

Иви, наблюдавшая за этой перепалкой, не удержалась от смеха:

— Ребята, вы, как всегда, на высоте. Может, отложите словесный поединок хотя бы на пять минут? Айсу правда нужно обработать рану.

— О, так ты на его стороне? — театрально возмутилась Чиарра.

Иви подняла руки в примирительном жесте. — Но давай сначала позаботимся об Айсе, а потом я расскажу тебе всё-всё-всё.

— Ладно, — Чиарра вздохнула с видом великомученицы. — Но только потому, что ты просишь. А ты, — она ткнула пальцем в Айса, — не вздумай упасть в обморок от потери крови, я даже не почешусь.

— Обещаю не падать в обморок, — серьезно кивнул Айс. — Хотя соблазн велик — посмотреть, как ты будешь суетиться.

— Суетиться? Я? — Чиарра рассмеялась. — Да я просто оставлю тебя лежать и пойду пить чай с Иви. Пусть другие спасают твою драматическую душу.

— Вот видишь, Иви, — Айс притворно вздохнул, — какая жестокая у тебя подруга. Никакой жалости к раненым героям.

— Герои должны думать головой, а не бросаться на врагов с голым торсом, — отрезала Чиарра. — Ладно, иди уже в лазарет. И постарайся не истечь кровью по дороге — мне не хочется потом оттирать пятна с земли.

Айс закатил глаза, но послушно двинулся вперед, бормоча:

— И это благодарность за спасение мира…

— Спасение мира? — Чиарра прыснула со смеху. — Ты максимум спас пару ящеров от скуки.

Иви покачала головой, наблюдая за их перепалкой, и последовала за ними, улыбаясь. В конце концов, именно такие моменты — с дурашливыми спорами, заботой и дружеским сарказмом — и делали жизнь стоящей.

Но не прошли они и пару шагов, как Айс вдруг резко замер, взгляд его устремился куда-то вдаль.

— ЧТО?! — дружно спросили девушки, перепуганные внезапной переменой в его лице.

— Папенька пожаловал, — тихо пробормотал он, и в его голосе прозвучала такая смесь ужаса и обреченности, что даже Чиарра невольно попятилась. — Дерьмо… — закатил Айс глаза. — А папуля-то, что здесь делает?!

На горизонте постепенно проступала внушительная фигура: статный, широкоплечий мужчина с резкими чертами лица и пронзительным взглядом, от которого даже бывалые воины невольно подтягивались. Айс на него ни капли не был похож — разве что статью и ростом.

Герцог шагал уверенно, с достоинством, опираясь на резную трость. Каждое его движение выдавало привычку к власти и осознание собственной значимости. Одежда — строгий, безупречно сшитый камзол темного цвета — подчеркивала стать и придавала облику еще больше внушительности. В глазах читалась холодная расчетливость, а легкая складка между бровей намекала на постоянную работу мысли.

Следом семенил его неизменный советник — старый хитрый лис. Внешне безобидный старик, но его боялись. В прищуренных глазах вспыхивали хитрые искорки, в уголках рта таилась усмешка, будто он знал нечто недоступное другим. Держался он позади, словно тень, но при этом умудрялся оставаться в поле зрения своего господина.

В целом, это была пара, производящая сильное впечатление: величественный господин и его коварный помощник, каждый по-своему опасный и каждый по-своему необходимый друг другу.

Айс глубоко вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и пробормотал:

— Дело дрянь.

Герцог размашисто махал рукой, явно намереваясь поскорее приблизиться.

— Так, я сматываюсь, — пробормотала Иви. — Чиарра, увидимся. Айс — удачи.

— Я с тобой! — рванулась за ней Чиарра, но тут же вскрикнула: Айс крепко схватил ее за талию, притянув к себе. — Эй, отпусти! Иви, подожди…

— Пока-пока… — махнула Иви рукой, поспешно скрываясь, но не ушла, а завернула за ближайший шатер.

— Подыграй мне, очень прошу, — зашептал Айс на ухо Чиарре, не сводя глаз с приближающегося отца. — Буду век должен.

— Вечность — долгий срок, я не доживу, — фыркнула Чиарра, стряхивая его руки, как надоедливую муху. В глазах ее читался откровенный скепсис.

— Спаси меня, — взмолился Айс.

Чиарра прищурила свои выразительные зеленые глаза:

— И что ты опять натворил?

— Да ничего особенного! — Айс махнул рукой, словно речь шла о пустяке. — Просто я, видишь ли, оказался единственным наследником герцога Кейна. Ну и… в общем, мне срочно нужна невеста.

— Невеста?! — Чиарра аж подпрыгнула. — Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно! — Айс растянул губы в улыбке, которая, по его замыслу, должна была выглядеть обезоруживающе обаятельной. — Просто выручи. Зато представь, как это разнообразит твою жизнь!

— Разнообразит?! — Чиарра всплеснула руками. — Это не разнообразит, это взорвет ее, как агарные взрывчатки на складе боеприпасов!

Айс приложил руку к сердцу с видом страдальца. — Помоги мне, и я… я… даже не знаю, что сделаю! Но что-то грандиозное, обещаю!

— Грандиозное, — Чиарра скрестила руки на груди. — Например, забудешь про эту идею через пять минут?

— Нет! — Айс судорожно сжал ее ладони, глядя с отчаянной мольбой: — Я не шучу, Чиарра. Пожалуйста, помоги.

Но времени на уговоры уже не оставалось. Герцог Кейн приближался — величественный, грозный, с тем особым выражением лица, которое не сулило ничего хорошего.

— Сын мой! — прогремело еще издалека.

Айс невольно сглотнул, пальцы его еще крепче впились в руку Чиарры. Без слов, лишь взглядом и сжатыми губами он повторил свою просьбу: «Пожалуйста, сыграй эту роль».

— Мальчик мой! — голос герцога заполнил пространство, и вот он уже стоял перед ними — внушительный, с горящим взглядом, с тростью, будто скипетром в руке. — Ты — герой Ариона!

Чиарра метнула в Айса взгляд, от которого любой нормальный человек съежился бы на месте.

— Просто молчи и улыбайся, — прошипел он, обнимая ее за талию и притягивая ближе, одновременно растягивая губы в ослепительной улыбке для отца.

— Король в восторге от тебя — награды, почести, титул графа… Я все знаю, все! Ну-ка, дай обнять…

— Прости, папа, но я ранен и направляюсь в лазарет, — поспешно вставил Айс.

— Ранен?! — герцог вздрогнул, окинув взглядом статную фигуру сына, и только теперь заметил девушку, прижавшуюся к нему. — А это кто, позволь узнать? — глаза его сузились.

— Чиарра Старк. И… моя невеста, — выпалил Айс.

— Ваше сиятельство, — Чиарра склонила голову с безупречной грацией, — рада познакомиться. Я — Чиарра, и… да, я невеста вашего сына.

Герцог замер. Его брови взлетели так высоко, что едва не слились с идеально уложенной прической. Айс тихо выдохнул: «Спасибо…» — и тут же получил от Чиарры незаметный, но весьма ощутимый тычок в бок.

— Невеста? — переспросил герцог, переводя взгляд с Чиарры на Айса и обратно. — Почему я об этом не знаю?

— Э-э-э… сюрприз? — выдавил Айс, еще сильнее прижимая к себе Чиарру.

— Сюрприз, — подхватила Чиарра с таким хладнокровием, что Айс невольно восхитился ее актерским даром. — Мы планировали объявить позже, но… обстоятельства.

Герцог сначала побледнел, затем побагровел, сверкнув на сына пронзительным взглядом:

— Айс, мой дорогой сын и наследник… единственный… У тебя уже есть невеста — дочь короля!

— Ах ты подлец! — резко развернулась Чиарра к Айсу и звонко влепила ему пощечину. — Негодяй!

Айс застыл с растерянным выражением, а Чиарра, высоко вскинув голову, стремительно удалилась. Герцог переводил взгляд с уходящей девушки на сына, явно пытаясь уложить в голове происходящее.

Иви, наблюдавшая за спектаклем из-за укрытия, тихо хихикнула:

— Ну что ж, Айс… Теперь тебе точно будет что обсудить на семейном совете.

Герцог стоял с приоткрытым ртом, явно не зная, как реагировать на эту вспышку. Айс тоже молчал, растерянно переводя взгляд с отца на удаляющуюся Чиарру.

— Это… что сейчас было? — наконец выдавил герцог, оборачиваясь к советнику, который тут же уткнулся в блокнот, торопливо делая заметки.

— Э-э-э… — протянул Айс, лихорадочно подыскивая слова. — Видишь ли, папа… Все не так просто…

— Не так просто?! — взорвался герцог. — Ты называешь это «не так просто»?! У меня договоренность с королевским домом, а ты… ты…

— Папа, давай обсудим позже, — попытался смягчить удар Айс. — Я действительно ранен, мне нужно в лазарет… — вздохнул он, чувствуя, как накаляется атмосфера.

Советник, не прекращая строчить в блокноте, тихо бормотал:

— «Скандал на глазах у всего двора… Неожиданное появление невесты… Конфликт с королевской семьей…»

— Закрой блокнот! — рявкнул герцог, и советник мгновенно спрятал письменные принадлежности.

— Дело в том, отец, что Чиарра… немного вспыльчива. Она не всерьез. Просто… э-э-э… пережила сильный стресс из-за недавней битвы. Видишь? — он указал на рану на плече.

— Стресс?! — герцог стукнул тростью о землю. — Ты хочешь сказать, что вся эта сцена — результат стресса?

— Именно так, — уверенно кивнул Айс. — Чиарра очень впечатлительная. Увидела рану, разволновалась, эмоции взяли верх…

— Но почему она назвала тебя негодяем? — не унимался герцог.

— А это… — Айс запнулся на миг, но тут же нашелся: — Это она про ящеров. Чиарра считает, что я слишком рискую, сражаясь с ними в одиночку. Вот и сорвалась.

Герцог нахмурился, обдумывая услышанное. Советник снова потянулся к блокноту, но под тяжелым взглядом господина поспешно отдернул руку.

— Ладно, — наконец произнес герцог. — Но я хочу поговорить с этой… Чиаррой. Лично.

— Конечно, — быстро вставил Айс. — Я найду ее и приведу к тебе. Но сначала мне действительно нужно в лазарет.

— Хорошо, — кивнул герцог. — Но после лазарета — сразу ко мне. И без фокусов! Сейчас мне не стоит попадаться на глаза Его Величеству, пока я не побеседую с твоей… невестой.

Айс лишь кивнул, провожая отца и его советника мрачным взглядом.

Как только они удалились, Иви вышла из-за укрытия.

— Ну и спектакль ты устроил! — скрестила она руки на груди, глядя на Айса с ироничным укором.

— Я не специально! — запротестовал Айс, вскинув ладони. — Она сама…

— Сама? — перебила Иви, приподняв бровь. — Ты ее за талию схватил, «невестой» назвал — и это, по-твоему, «сама»?

— Ну да, — не стал отпираться Айс, слегка понурившись. — Но она так здорово сыграла в конце! Я даже на секунду поверил.

— Она не играла, — усмехнулась Иви, покачивая головой. — Просто разозлилась по-настоящему. Ты же знаешь, как Чиарра ненавидит ложь. Надо было сразу сказать, что у тебя, теоретически, уже есть невеста. Тем более — королевская дочка. Теперь представь, в каком свете она себя почувствовала, когда пришлось подыгрывать твоей выдумке.

Айс почесал затылок, взгляд его скользнул в сторону, словно он искал там спасение:

— Да нет у меня никакой невесты, ты сама знаешь. Папенька спит и видит, как бы породниться с королем. А сам король, между прочим, уже не против…

Иви вздохнула, окинув его взглядом, в котором смешались сочувствие и насмешка:

— Да уж… влип ты основательно. Ладно, иди в лазарет, рана сама себя не залечит. А я попробую найти Чиарру и все ей объяснить. Пока она не натворила дел… или пока ты не натворил еще больше.

Айс приоткрыл рот, будто хотел что-то возразить, но лишь махнул рукой:

— Ладно. Только… будь с ней помягче, а? Она ведь и вправду могла подумать, что я ее обманул.

— Помягче? — Иви фыркнула. — С Чиаррой «помягче» не работает. Ей нужна правда — чистая, без прикрас. Так что молись, чтобы я успела до того, как она решит высказать все это твоему отцу лично.

Айс провел ладонью по лицу, словно стирая невидимую пелену:

— Молиться? Да мне бы сейчас и чудо не помешало…

— Чудо — это я, — подмигнула Иви. — Так что иди уже. И постарайся до моего возвращения не вляпаться в новую историю.

Она развернулась и направилась прочь, оставляя Айса наедине с мыслями о том, как за считанные минуты можно превратить простую просьбу в грандиозный скандал.

Но вместо того, чтобы огорчаться, Айс улыбнулся и насвистывая пошел в лазарет. Чиарра хочет того или нет, но уже оказалась в этой игре и теперь папенька их пригласит в свое родовое имение, чтобы познакомиться, так сказать, поближе. А вот задача Айса теперь уговорить дикую кошку согласиться и дальше играть его невесту.

Но вот что сделать и как уговорить Чиарру, чтобы она согласилась?!

В дверях лазарета он замедлил шаг, вдохнул запах трав и лекарств — привычный, успокаивающий. Внутри уже суетились сестры-целительницы, кто-то стонал раненный на койках, кто-то тихо переговаривался. Айс кивнул дежурной, указал на плечо:

— Ранен. И очень нуждаюсь в тишине.

Целительница молча указала на свободную кушетку за ширмой. Пока она обрабатывала рану, Айс невольно возвращался к образу Чиарры: ее гневный взгляд, резкий взмах руки, пощечина и то, как гордо она удалилась, не оборачиваясь.

«Если бы она просто отказалась — было бы проще. Но она сыграла. Значит, где-то внутри все же есть интерес… или хотя бы любопытство. Надо зацепиться за это».

А тем временем пока молоденькие целительницы обрабатывали раненого красавца-героя, Иви нашла Чиарру возле джикара. Та энергично руководила разгрузкой, четко раздавая указания помощникам.

— Впечатляющий спектакль ты разыграла, — с легкой усмешкой заметила Иви, приблизившись.

Чиарра даже не обернулась сосредоточенно вскрывала очередную коробку.

— Я не разыгрывала. Я реагировала.

— На что именно? — мягко поинтересовалась Иви. — На то, что Айс тебя использовал? Или на то, что герцог назвал его героем? Айс и правда герой Ариона.

Чиарра наконец подняла взгляд. В ее глазах все еще пылал огонь, но к нему уже примешивалась растерянность.

— На все сразу. Я не люблю, когда меня ставят в положение, где я должна выбирать между «солгать» и «выглядеть дурой».

— Понимаю, — кивнула Иви. — Но давай посмотрим иначе. Ты ведь не обязана быть его невестой по-настоящему. Это просто… временная помощь. Небольшой розыгрыш.

Иви вкратце описала сцену в королевском шатре: как король увлеченно рассуждал о своих дочерях и всерьез рассматривал возможность выдать за Айса старшую, а не младшую.

— А герцог только и мечтает о союзе с королевским домом, хочет передать титул единственному наследнику. Ты ведь в курсе всей этой истории — и про роль Лики тоже. Кстати, они с Айсом специально указали в отчете, что у него якобы есть девушка в резервации. Надеялись, что отец наконец оставит его в покое.

— Помню, что рассказывала Лика, — нахмурилась Чиарра, невольно сжимая пальцы в кулаки.

— Может, все-таки поможешь ему? — с мягкой улыбкой предложила Иви.

— С какой стати? — Чиарра скрестила руки на груди, взгляд ее оставался настороженным, почти колючим.

Иви вздохнула, шагнула ближе и понизила голос:

— Проблема в том, что ты уже засветилась перед герцогом как невеста. Будешь признаваться, что все было фарсом и Айс тебя уговорил?

— А тебе это все зачем? — резко спросила Чиарра, прищурившись. — Почему так о нем печешься?

Иви слегка улыбнулась, словно знала что-то, о чем не хотела говорить вслух.

— Дело в том, что вы уже двое втянуты в это. Во-первых, Айс мне нравится — он неплохой парень. Во-вторых, у тебя будет шанс узнать его получше. В-третьих, вы оба неравнодушны друг к другу — и не отрицай это. В-четвертых… да просто помоги ему, и дело с концом. Я и сама ввязалась бы в эту авантюру, но, увы, я замужем.

Чиарра фыркнула, отвернувшись к джикару, будто проверяла, все ли выгружены ящики.

— Он предложил это мне, потому что рядом никого не было.

— Он мог просто скрыться с глаз папаши, — возразила Иви, мягко касаясь ее плеча. — Но вместо этого сделал тебя своей невестой. Думаешь, это случайность?

Чиарра замерла, губы дрогнули, но она сдержалась, не дав вырваться ни слову, ни эмоции. Ветер подхватил прядь ее волос, отбросив на лицо, и она резким движением убрала ее назад.

— Ты всегда находишь, что сказать, — пробормотала она наконец.

— Потому что знаю, когда люди притворяются, что им все равно, — парировала Иви с теплой, чуть лукавой улыбкой. — Так что? Поможешь ему?

Чиарра медленно развернулась, посмотрела вдаль, туда, словно за деревьями скрывалась дорога в родовое имение Кейнов, а потом снова на Иви. В глазах ее уже не было злости лишь задумчивость и легкий вызов.

— Даже если я соглашусь, — наконец проговорила она, — это будет моя игра. Не его. Не герцога. Не короля. Моя.

— Конечно, — улыбнулась Иви. — И ты будешь главной актрисой. Только не забывай: иногда лучшая роль та, в которой ты остаешься собой.

Чиарра хищно улыбнулась:

— Ну, поиграем. — Она скрестила руки на груди. — Держись у меня, «женишок». В этом есть плюс только один — я сделаю Айса вечным своим должником.

Иви подавила улыбку:

— А теперь извини, Чиарра, я в баню. Встречаемся там через полчаса. Я познакомлю тебя с одной удивительной девушкой и расскажу про наше приключение и про убийство королевы-ящеров.

Глаза Чиарры мгновенно засветились любопытством, она тут же забыла о противном блондине.

— Буду там через двадцать минут, — бросила она, захлопывая дверцу джикара.

Иви, улыбаясь, подхватила вещевой мешок и устремилась в сторону бань.

* * *

Вскоре Иви, Лика и Саноми, свежевымытые и распаренные после баньки, устроились у ручья. Легкий ветерок играл с их влажными волосами, а журчание воды создавало умиротворяющий фон.

К ним присоединилась Чиарра. Она с любопытством покосилась на Саноми, затем вопросительно взглянула на подруг — мол, кто это такая? Давайте рассказывайте!

Но Иви, удобно расположившись на теплом камне, сперва вкратце пересказала подругам историю с герцогом и неожиданной «невестой» Айса. Особенно важно было предупредить Лику: в военном лагере бродит злой герцог Кейн — и, что еще хуже, его проницательный советник-душегуб.

Лика помрачнела. Перспектива столкнуться с герцогом ее вовсе не радовала. В голове тут же всплыл тот самый отчет, который они с Айсом сочинили: лаконичный, но многозначительный. В нем говорилось, что у наследника в резервации появилась некая леди — та, с которой он проводит все свободное время.

Никаких имен. Никаких титулов. Даже расы не указали, лишь туманный намек на «особую связь».

— Так что герцог в курсе о некой леди… — Лика метнула взгляд на Чиарру, в ее глазах читалась смесь тревоги и иронии. — И теперь эта леди — ты.

Чиарра фыркнула, откинув назад волосы:

— Это вы с Айсом заварили эту кашу, а мне теперь расхлебывать, — бросила она, метнув взгляд на Лику.

— Но ты уже в нее добавлена, — мягко вставила Иви, опуская ноги в прохладную воду. — И, честно говоря, это даже к лучшему. Теперь у Айса есть «официальная» версия, которую не так просто развенчать.

— Ладно, — хищно улыбнулась Чиарра, — разберусь сама с этим семейством Кейнов. А теперь, подружки мои, жду от вас повествования о ваших приключениях.

Далее Чиарра была лишь слушательницей. Саноми помалкивала, а Иви и Лика увлеченно рассказывали о пережитом. Так Чиарра узнала: о новой паре Лики и Шакала, о Саноми и ее необычном даре, о Нэрри и Канмине, и обо всем, вплоть до выступления Шакала и сегодняшней демонстрации на поле боя.

— И я столько всего пропустила?! — сокрушенно воскликнула Чиарра, всплеснув руками. — С вами столько всего произошло, а я только и делаю, что гоняю джикары туда-сюда, снабжая наших парней едой. Ну почему все самое интересное всегда мимо меня?!

Иви рассмеялась, легко дернув ее за руку:

— Зато ты в центре самой горячей интриги с герцогом! Поверь, это куда занятнее, чем гоняться за ящерами.

Лика кивнула, поддерживая подругу:

— Да и потом, ты же знаешь — самое интересное обычно начинается тогда, когда ты думаешь, что все пропустила.

Саноми молча улыбнулась, глядя на оживленные лица девушек. Ей пока было непривычно в этом кругу, но теплота их общения понемногу растапливала настороженность.

Девушки еще минуту перебрасывались шутками, не в силах остановиться — так давно они не собирались вместе, чтобы просто поговорить. Но тут воздух разорвал протяжный гон, гулкий и властный, возвещающий о конце битвы.

Все четверо мгновенно замерли, переглянулись — и в ту же секунду сорвались с места. Мокрые волосы развевались на бегу, легкие наполнялись свежим воздухом, а сердца стучали в унисон с торопливым ритмом шагов.

Саноми, слегка отставая, наблюдала за их стремительным движением и тихо подумала: «Вот она — настоящая дружба. И, кажется, я наконец-то нашла свое место».

Глава 45

Подруги влетели в лагерь и словно попали в пульсирующее сердце торжества. Вокруг царило небывалое оживление: воины возвращались с поля боя, обменивались впечатлениями, кто-то смеялся до слез, кто-то деловито перевязывал раны, а кто-то с гордым видом демонстрировал трофеи. Смех, восклицания, перешептывания — все сливалось в единый гул, живой и теплый, словно дыхание самого народа, наконец-то выдохнувшего с облегчением.

В центре площади возвышался внушительный подиум. На него один за другим поднимались лидеры, а следом — сам король. Иви, затерявшаяся в толпе, улыбалась, не отрывая взгляда от Рейза. Лика не сводила глаз с Шакала, и в ее груди разрасталось светлое чувство — смесь гордости и нежности.

Рядом с подругами постепенно собирались и другие: Ашар остановился возле Саноми, обменявшись с ней коротким, но теплым взглядом, Чиарра невольно натолкнулась на Айса — тот лишь молча кивнул, но в его глазах читалось невысказанное «спасибо». К ним подходили парни из первого и второго отрядов, оживленно обсуждая детали боя.

Тарра в обнимку с Леоном подтрунивала над ним, то и дело разражаясь звонким смехом, а Леон отшучивался, но в его взгляде светилась безмерная нежность. Командиры первого и второго отрядов дружно о чем-то спорили, размахивая руками и то и дело взрываясь хохотом — видно, вспоминали самые яркие моменты сражения.

Неподалеку Шайни с последними рожденными смеялась шуткам Слеша, Джинкса и командира четвертого отряда Морта. Рядом с ней стоял красноволосый красавчик Литан и время от времени бросал на Шайни такие взгляды, что она невольно смущалась, опускала глаза, а потом снова поднимала их, встречая его улыбку.

Воздух был пропитан радостью, усталостью, облегчением и гордостью. Каждый здесь — от простого воина до командира — чувствовал: это не просто победа. Это начало новой главы.

Король поднял руку, и на мгновение все затихло. Затем он произнес несколько слов — коротких, но весомых, — и толпа вновь взорвалась ликующими возгласами. Мечи ударили о щиты, флейты и барабаны подхватили ритм, и вскоре весь лагерь превратился в единый пульсирующий организм, живущий одним чувством — торжеством.

Каждый из выступавших говорил коротко, но ёмко. Слова лились, как горный поток после ливня, в них были и благодарность, и память о павших, и твердая уверенность в завтрашнем дне. Все откликались ликующими возгласами, и каждый новый крик поднимал волну восторга, прокатывавшуюся по всему лагерю. Крики, хлопки, звон мечей о щиты — все слилось в единый, могучий гул победы. Он прокатился по лагерю, взлетел к небесам, будто хотел донести до самых звезд: «Мы сделали это!»

И запылали костры — не боевые, не сигнальные, а праздничные. Их пламя рвалось вверх, к звездам, словно пытаясь дотянуться до небес и сказать: «Мы живы. Мы победили». Дым поднимался столбами, смешиваясь с вечерним туманом, и в его причудливых завихрениях мерещились силуэты павших — будто и они пришли разделить этот миг, встать плечом к плечу с живыми.

Люди обнимались — незнакомые, вчерашние враги, союзники, друзья. Кто-то плакал, не скрывая слез, кто-то пел, выводя мелодию, рожденную здесь и сейчас, кто-то просто стоял, глядя в огонь, и не мог поверить, что все позади. Смех раздавался отовсюду — звонкий, почти детский, будто мир снова стал простым и безопасным, будто страх и боль навсегда остались по ту сторону битвы.

— Мы сделали это, — шептал один, сжимая руку товарища.

— Они больше не вернутся, — повторял другой, и в голосе его звучала не надежда, а уверенность.

— Это навсегда, — уверенно произнес юноша, глядя на пылающие костры, и в его глазах отражалось будущее — светлое, свободное, полное жизни.

Это была не просто победа. Это было освобождение. Освобождение от страха, от вечного ожидания нападения, от тени, что долгие годы накрывала их земли. Это было возвращение надежды, веры в завтрашний день, в то, что дети вырастут без страха, что поля дадут урожай, что дома будут полны смеха, а не слез.

Воины поднимали мечи — но теперь не для боя, а в знак единства.

— За тех, кто не вернулся! — крикнул кто-то, поднимая чашу.

— За будущее! — отозвался другой.

— За жизнь! — подхватили сотни голосов, и этот клич, как волна, прокатился по всему лагерю, объединяя сердца.

И пламя костров, и смех, и песни, и слезы — все это сплеталось в единую ткань новой эпохи. Эпохи, где не будет ящеров, где не нужно прятаться, где можно просто жить. В воздухе витало ощущение облегчения и надежды, люди обнимали друг друга, празднуя падение и смерть ящеров.

И заиграли различные музыкальные инструменты, вино и пенное пиво полилось рекой, кто-то пустился в пляс, и вскоре весь лагерь превратился в огромный праздник — без чинов, без различий, без вчерашних обид. Только радость. Только жизнь. Только свет.

А над всем этим, как незримый страж, стояло небо — чистое, звездное, бескрайнее. Оно обещало мир.

Иви окинула взглядом шумное торжество — смеющихся друзей, оживленных воинов, мерцающие костры — и сердце ее наполнилось такой полнотой, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Но стоило ей найти в толпе его, и весь мир сузился до одной точки: до темных глаз, до легкой улыбки, до того необъяснимого тока, что пробегал между ними при каждом взгляде.

Воздух вокруг нее будто сгустился, зазвенел. Тело отозвалось мгновенно — как всегда, когда рядом был Рейз. Каждое нервное окончание ожило, кожа запылала, дыхание стало короче. Она подняла глаза и утонула в его взгляде. И в этой глубине плескалось то же безудержное чувство, что разрывало ее изнутри.

Он шагнул к ней — и в одно движение притянул в объятия. Его губы нашли ее губы, и этот поцелуй… О, этот поцелуй был не просто прикосновением. Он был обещанием, признанием, взрывом всех невысказанных слов. Он был их историей, сжатой в одно бесконечное мгновение.

— Иви, — тихо произнес Рейз, не отрывая взгляда. Его пальцы нежно скользнули по ее щеке, будто он все еще не мог поверить, что она рядом. Его пара. Его единственная любовь. — Теперь у меня есть прошлое и будущее. Целая… жизнь. Временами я даже не знаю, как справиться с этим счастьем. Не представляю, что мне со всем этим делать.

Она улыбнулась — так, как могла только она: тепло, доверчиво, безоглядно. Обхватила его лицо ладонями, чувствуя под пальцами легкую щетину, и прошептала:

— Забавно. Я чувствую то же самое.

Он снова поцеловал ее — мягко, почти благоговейно, будто боялся, что она растает. Иви обняла его за широкие плечи, прижалась ближе, провела кончиком пальца по его нижней губе, а потом коснулась ее своими губами легко, дразняще.

Рейз отстранился, но лишь для того, чтобы прижаться лбом к ее лбу. В его глазах плясали звезды, а на губах расцвела самая счастливая улыбка, которую она когда-либо видела.

— Скажи мне, моя сладкая Иви, что для нас сулит будущее? — его голос звучал низко, бархатно, и от этих слов ее сердце сделало кувырок.

«Нас…»

Одно слово. Один вопрос. И в нем — целый мир. Оно согрело ее изнутри теплом миллиона солнц.

— Ах, черт возьми, парень, — рассмеялась она, и в ее голосе звенела чистая, безудержная радость. — Я могу ответить на этот вопрос. Целая банда детишек и охрененная жизнь, которую стоит прожить.

— Тогда у меня в отношении тебяоченьмного планов, — пробормотал Рейз, урча ей в губы. Его руки крепче сжали ее талию. — И они подразумевают не вылезать из шатра… оченьдолго.

— Да, — Иви прикусила его нижнюю губу, а ее улыбка стала немного ошалевшей, но такой счастливой, что у него перехватило дыхание. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — закрыл он на миг глаза.

Иви схватила его за руку и потянула в сторону шатров. Рейз не сопротивлялся. Он шел за ней, как шел бы за солнцем, за воздухом, за жизнью.

— Я могу придумать несколько прекрасных вещей, которые мы можем сделать прямо сейчас, — ее глаза блестели в свете костров, а голос звучал как музыка.

Рейз улыбнулся — широко, свободно, так, как улыбался только с ней.

— Конфетка, я думаю, это рассвет для нас обоих.

* * *

А неподалеку, в тени раскидистого дуба, обнимались Лика и Шакал. Вокруг них словно сгустился особый мир — тихий, теплый, пронизанный незримыми нитями нежности. В глазах Шакала светилось то самое чувство, которое не нужно называть словами: оно читалось в каждом взгляде, в каждом осторожном прикосновении. Это была любовь — всепоглощающая, спокойная и в то же время будоражащая, как тихий океан, в глубинах которого таятся штормы.

Лика прижалась к его плечу, вдохнула знакомый запах кожи и металла, и на душе стало так легко, будто все тревоги растворились в вечернем воздухе. Она подняла глаза и утонула в его алом взгляде.

— Ты знаешь, — тихо начала она, проводя пальцами по его когтистой руке, — иногда мне кажется, что все это — сон. Что вот-вот проснусь, а тебя не будет рядом.

Шакал улыбнулся — мягко, почти невесомо. Он взял ее ладонь, прижал к своей груди, туда, где ровно и сильно билось сердце.

— Чувствуй. Это не сон. Я здесь. С тобой. Навсегда.

Она прикрыла глаза, впитывая тепло его руки, звук его голоса, ритм его дыхания.

— Навсегда… — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — А что это значит для нас? Какое оно, наше «навсегда»?

Он задумался на мгновение, а потом заговорил — медленно, взвешивая каждое слово:

— Это значит — просыпаться рядом с тобой. Видеть, как ты улыбаешься, еще не открыв глаза. Это значит — делить с тобой каждый закат, каждую победу, каждый промах. Это значит — строить дом, где будет слышен смех наших детей. Это значит — стареть вместе, держась за руки, и все равно смотреть друг на друга так, как сейчас.

Лика почувствовала, как в груди разливается тепло такое сильное, что на глаза навернулись слезы. Она улыбнулась сквозь них.

— Ты говоришь так, будто уже все распланировал.

— Я не планировал, — он покачал головой. — Я просто знаю. Знаю, что хочу этого. Хочу тебя. Всю. Без остатка.

Она прижалась ближе, спрятала лицо у его шеи, вдохнула его запах родной, неповторимый.

— А если будет трудно? — прошептала она. — Если жизнь снова решит испытать нас?

— Тогда мы будем держаться друг за друга, — твердо ответил он. — Потому что вдвоем — мы сильнее. Сильнее страха, сильнее судьбы. Мы — команда. И это не изменится.

Лика подняла голову, посмотрела ему в глаза и увидела там отражение своей собственной любви. Той самой, которая не гаснет, не тускнеет, не ломается.

— Хорошо, — сказала она, улыбаясь. — Тогда давай начнем наше «навсегда». Прямо сейчас.

Шакал обнял ее крепче, прижал к себе, будто хотел навсегда запечатать этот момент в сердце.

— Уже началось, — прошептал он. — Оно началось в тот день, когда я впервые увидел тебя. И теперь — только вперед. Вместе.

И в тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и далекими голосами празднующих, они стояли, сплетенные воедино — два сердца, две судьбы, одна любовь.

* * *

Саноми смотрела на обнимающихся Лику и Шакала и тихо радовалась их счастью. В груди разливалось теплое чувство — не зависть, не тоска, а чистая, светлая радость за друзей. Она невольно улыбнулась, и в этот момент рядом словно из ниоткуда возник Ашар.

Он встал так близко, что она ощутила тепло его тела. Она подняла к нему лицо, и их взгляды встретились. В его глазах плескалось что-то неуловимое — будто он сам еще не мог понять, что именно чувствует, но уже не хотел от этого отказываться.

— Ты… красивая, — тихо произнес Ашар, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Особенно когда улыбаешься вот так.

Саноми почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не нашлась с ответом сразу, просто смотрела на него, впитывая каждую черту его красивого лица.

— Я просто рада за них, — наконец сказала она, кивая в сторону Лики и Шакала. — Они заслужили это счастье.

— А ты? — Ашар чуть наклонил голову, будто пытался разглядеть ее насквозь. — Чего хочешь ты?

Саноми задумалась. Вопрос был простым, но в нем таилась глубина, которой она не ожидала. Она перевела взгляд на костры, чьи огни танцевали в наступающих сумерках, потом снова посмотрела на Ашара.

— Я… не знаю, — призналась она. — Раньше мне казалось, что главное выжить, остаться собой, не сломаться. А теперь… теперь я думаю, что, может быть, есть что-то еще. Что-то, ради чего стоит не просто выживать.

Ашар молча протянул руку — не резко, не настойчиво, а так, словно предлагал ей выбор. И Саноми, не раздумывая, вложила в нее свою ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, и это прикосновение оказалось таким правильным, что у нее перехватило дыхание.

— Я тоже не знаю, что будет дальше, — сказал он, глядя ей в глаза. — Но мне хочется верить, что мы сможем это выяснить вместе.

Она улыбнулась — чуть робко, но искренне.

— Вместе? — повторила Саноми, словно пробуя слово на вкус. — Это звучит… хорошо.

— Хорошо, — согласился Ашар, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. — И знаешь, я не обещаю, что все будет легко. Но я обещаю, что буду рядом. Пока ты этого хочешь.

Саноми сжала его руку крепче. В душе расцветал незнакомый, но такой желанный цветок — надежда. Не на безоблачное будущее, не на сказку, а на что-то настоящее, живое, свободное, то, что можно построить своими руками.

— Я хочу, — прошептала она. — Пока что — просто хочу попробовать.

Ашар улыбнулся и впервые за долгое время по-настоящему, без маски привычной настороженности. Он поднял свободную руку, осторожно коснулся ее щеки, провел пальцем по скуле, словно запоминая каждую черту.

— Тогда давай начнем, — сказал он тихо. — С сегодняшнего дня. С этого момента.

И в тишине, нарушаемой лишь далекими возгласами празднующих и шелестом листвы, они стояли, сплетенные воедино — не объятиями, но чем-то большим. Чем-то, что только начинало расти между ними, но уже обещало стать сильнее любых испытаний.

* * *

— Ну и как тебе моя гениальная идея? — не выдержал Айс нервно проведя рукой по волосам, глядя на Чиарру, которая с нарочито невозмутимым видом рассматривала кончик своей туфли.

Она подняла бровь:

— «Гениальная»? Серьезно? Ты назвал это гениальным?

— А что не так? — Айс развел руками. — Все прошло отлично!

— Отлично? — Чиарра фыркнула. — Ты назвал меня невестой, не спросив даже, хочу ли я играть эту роль. А потом еще и пощечину от меня получил. Великолепно просто.

— Зато папенька отстал! — торжествующе заявил Айс. — Видишь, как все удачно сложилось?

— Удачно? — она скрестила руки на груди. — Ты хоть представляешь, что теперь будет? Твой отец наверняка захочет познакомиться с «невестой» поближе. И что мы скажем, когда он потребует доказательств наших «чувств»?

Айс на секунду задумался, потом расплылся в улыбке:

— О, у меня уже есть план!

— План? — Чиарра закатила глаза. — Конечно, у тебя уже есть план. И наверняка такой же гениальный, как и все остальное.

— Слушай, не надо так скептически, — он придвинулся ближе. — Мы просто будем… ну, вести себя как влюбленные.

— Вести себя как влюбленные? — она рассмеялась. — Ты вообще, когда-нибудь видел, как выглядят влюбленные?

— Конечно! — уверенно ответил Айс. — Например, Иви и Рейз, Лика и Шакал. Вот образец!

— Иви и Рейз, как и Лика и Шакал — это… просто они, — отрезала Чиарра. — А мы — это мы. И если ты думаешь, что я буду изображать трепетную голубку, то ты глубоко заблуждаешься.

— Ладно-ладно, — поспешно сказал Айс. — Можно без трепета. Просто… ну, улыбаться друг другу, держаться за руки, смотреть с нежностью.

— С нежностью? — Чиарра прищурилась. — Ты точно уверен, что хочешь увидеть мой взгляд «с нежностью»? Могу поспорить, он тебя напугает.

Айс рассмеялся:

— Вот видишь? У тебя отличное чувство юмора. Значит, и с нежностью справишься.

— Ты неисправим, — она покачала головой, но в глазах мелькнула усмешка. — Ладно, допустим, я соглашусь. Но только при одном условии.

— Каком? — насторожился Айс.

— Все решения по «влюбленной паре» буду принимать я. Ты просто следуешь указаниям.

— То есть я должен стать послушным женихом? — он театрально вздохнул. — Ну ладно, согласен. Но предупреждаю: я капризный и требую много внимания.

— Замечательно, — Чиарра хлопнула в ладоши. — Значит, начнем репетицию прямо сейчас. Улыбаемся, смотрим с нежностью… и не вздумай сказать что-то глупое. Например, что ты забыл, как меня зовут, или что твоя настоящая любовь — это рогалики с ананасами.

— Обещаю быть идеальным женихом, — Айс приложил руку к сердцу. — Хотя, честно говоря, это будет непросто.

— Не сложнее, чем врать герцогу, — парировала Чиарра, но в ее голосе уже не было прежней резкости.

— Согласен, — кивнул Айс. — Но знаешь, что самое забавное?

— Что?

— Я начинаю думать, что эта авантюра может оказаться не такой уж плохой.

— Смотри не влюбись по-настоящему, — предостерегающе произнесла Чиарра, но глаза ее смеялись, будто у кошки, которая уже присмотрела себе самый мягкий диван в доме.

— Даже не собираюсь, — с наигранной серьезностью ответил Айс. — Я слишком занят тем, чтобы не разозлить тебя еще больше.

Их глаза встретились, и оба разом рассмеялись — просто и без усилий. Как будто невидимая стена, разделявшая их, вдруг рассыпалась в прах. В этом смехе не было ни игры, ни притворства — только внезапное осознание, что все ненужное осталось позади, а впереди — лишь этот светлый, непринужденный момент. Казалось, сами обстоятельства наконец сдались: «Ладно, убедили — вы не враги». И смех их звучал так естественно, что даже самые упрямые предрассудки наверняка почувствовали себя лишними на этом празднике легкости.

* * *

— Ну и что ты об этом думаешь? — процедил герцог, даже не потрудившись повернуть голову к советнику. Взгляд его, тяжелый и пристальный был прикован к Айсу и Чиарре: те о чем-то оживленно переговаривались в отдалении, то и дело взрываясь смехом.

Советник не спешил с ответом. С неспешной грацией он поправил перстень на указательном пальце, словно этот простой жест помогал ему упорядочить мысли. Затем слегка склонил голову набок — будто прислушивался к едва уловимому шепоту рассудка, взвешивающего все «за» и «против».

— Думаю, что это либо гениальный план, достойный восхищения, либо… — он сделал паузу, позволяя тишине сгуститься, — величайшая глупость, какая только могла прийти в голову вашему сыну. Пока не могу определиться, — наконец произнес он с легкой усмешкой.

— Гениальный план? — герцог фыркнул, и в его голосе прозвучало откровенное недоверие. — Мой сын, который всю жизнь бегал от брачных обязательств, вдруг объявляет, что у него есть невеста? И не просто невеста, а какая-то… неизвестная леди из резервации?

— Возможно, он решил взять судьбу в свои руки, — осторожно предположил советник. — Или, что более вероятно, кто-то взял ее в свои.

Герцог резко прищурился:

— Ты намекаешь на нее?

— Я не намекаю, я анализирую, — спокойно ответил советник, скользнув взглядом по Чиарре. — Она не похожа на типичную придворную даму. Уже само имя — Чиарра Старк — говорит о многом. А ее родство с властным оборотнем, лидером южной резервации Кавером Старком заставляет к ней присмотреться повнимательнее. И не забудем о Кайли Старк — его супруге, которой вы презентовали очень дорогой и редкий куст роз. Старки влиятельные, сильные и имеют вес слова. Все они чистокровные оборотни.

— И что же эта Чиарра хочет от моего сына-полукровки? — буркнул герцог, нервно постукивая пальцами по трости.

— Пока неясно, — признался советник. — Либо она учуяла в нем пару, либо просто играет. Но, если она действительно намерена стать частью нашей семьи, ей придется пройти проверку.

— Проверку? — герцог усмехнулся, но в его глазах мелькнула искорка интереса. — Ты хочешь устроить испытание невесте моего сына?

— Не невесте. Той, которая может оказаться превосходной актрисой, — парировал советник с невозмутимым видом.

Герцог помолчал, задумчиво глядя на пару. Айс что-то шептал Чиарре, та смеялась, а потом шутливо толкнула его в плечо. Герцог нахмурился еще сильнее.

— Знаешь, что меня беспокоит больше всего? — спросил он, не отрывая взгляда от сына и его спутницы.

— Что? — насторожился советник.

— То, что я начинаю в это верить, — тихо признался герцог.

Советник кивнул:

— Именно поэтому нам нужно выяснить правду. Пока праздник не превратился в… свадьбу. Предлагаю покинуть это мероприятие, ваше сиятельство. Не здесь и не сейчас стоит вызвать на разговор вашего сына и леди Чиарру. Вы все еще желаете породниться с королевской семьей?

— Я желаю передать сыну титул и все земли, но наш король… как мы знаем, он предпочитает чистоту крови. Оборотни и люди отдельно. Но пока Его Величество не передумал и благоволит к Айсу нам нужно поторопиться.

— Тогда мы пригласим их в родовое поместье. Предлог есть — ваш день рождения. А там мы не только устроим леди Чиарре проверку, но и постараемся сделать все так, чтобы на этот знаменательный день приехал сам король с дочерьми.

Герцог с уважением и хитринкой во взгляде посмотрел на своего советника:

— Ну ты и хитрый лис.

— Всегда к вашим услугам, — с легким поклоном ответил советник.

И влиятельная парочка, обменявшись многозначительными взглядами, покинула военный лагерь, оставляя за собой шлейф интриг и нерассказанных историй.

* * *

А у главного пылающего костра в массивном резном кресле восседал король — румяный, воодушевленный, с горящими глазами и третьим кубком вина в руке. Вокруг, выстроившись полукругом, стояли военачальники. Лица их в отблесках пламени казались то героическими, то слегка озадаченными — в зависимости от того, какую именно стратегическую мысль излагал монарх.

Чуть поодаль, почти сливаясь с тенями, примостился казначей. Он ютился на складном табурете, который скрипел при каждом вздохе, и вцепился в гроссбух так, будто это был спасательный плот посреди бушующего моря королевских идей. На лбу блестела одинокая капля пота — верный знак того, что бюджет вот-вот отправится в свободное плавание.

Король взмахнул кубком, обвел всех торжествующим взглядом и громогласно провозгласил:

— А теперь — о главном! В честь великой победы устраиваем… недельныйпраздник в столице!

Военачальники переглянулись. Кто-то кашлянул. Кто-то незаметно потянулся к мечу — то ли для поддержки, то ли чтобы проверить, не сон ли это.

Казначей, до того тихо листавший страницы, вздрогнул так резко, что перо едва не улетело в костер.

— Ваше величество… — начал он осторожно, — недельный праздник — это, конечно, грандиозно. Но, допустим, трехдневный…

— Трехдневный?! — король вскинул бровь так высоко, что она чуть не скрылась в короне. — Это для какой-нибудь мелкой стычки! А мы одержали великую победу! Значит, только неделя. И чтобы все видели: мы не просто выиграли бой — мы празднуем триумф!

Военачальники одобрительно загудели. Один, с пышными усами, хлопнул себя по колену:

— Вот это по-королевски!

— А как же бюджет? — прошептал казначей себе под нос.

— Бюджет? — король махнул рукой с таким размахом, что чуть не задел ближайшего военачальника. — Бюджет — это для скучных людей! А мы — победители! Мы можем всё!

— Но запасы…

— Будут пополнены! — отрубил король. — После победы всегда открываются новые возможности. Купцы потянутся, налоги пойдут вверх, а пока… пока мы возьмем немного из резервных фондов.

— Из резервных… — казначей сглотнул. — Ваше величество, эти фонды на случай войны, голода, стихийных бедствий…

— Вот именно! — король ударил ладонью по подлокотнику так, что задрожали драгоценные камни на короне. — Мы только что пережили войну. Значит, теперь можно потратить на радость. А голод и бедствия… ну, если придут — будем решать. Но не сегодня. Сегодня — праздник!

Он поднялся, и пламя костра отразилось в его короне, словно венчая его новым сиянием.

— Пусть бьют в колокола! Пусть вывесят знамена! Пусть пекари месят тесто, виночерпии открывают погреба, а глашатаи разносят весть: в честь победы — неделя торжества! И пусть каждый, кто сражался, получит свою долю славы и наград. Король возвращается с победой!

Военачальники загремели мечами о щиты. Даже казначей, хоть и с тревогой в глазах, вынужден был признать: в этом безудержном размахе было что-то по-настоящему царственное.

— Ну что ж, — вздохнул он, снова открывая гроссбух. — Придется пересчитать. Или взять кредит у будущего тестя…

— Вот видишь, — король обернулся к нему с улыбкой, — ты уже думаешь, как решить проблему. Молодчина!

Казначей только покачал головой, — Главное, чтобы после праздника у нас осталось королевство, — пробормотал он, мысленно добавляя: «…и хотя бы пара монет в казне».

— Останется, — уверенно сказал король. — Потому что когда народ счастлив, королевство живет. А мы сделаем их очень счастливыми. Послать гонцов во дворец! — продолжал он, распаляясь все больше. — Чтобы к моему приезду все было готово: украшения, музыка, угощения! Придворные должны нарядиться в лучшие костюмы! И… — он задумался на секунду, потом глаза его вспыхнули, — и не забыть про пурпурные чулки! Да, именно пурпурные! Это будет… это будет… символично!

Казначей издал тихий стон, похожий на скрип старого дерева. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он судорожно раскрыл гроссбух и начал листать страницы, бормоча:«Пурпурные чулки… неделя праздника… гонцы… украшения… музыка… угощения… — Ваше величество, — наконец выдавил он, поднимая взгляд, полный отчаяния.

— Мы покажем всем, что наше королевство не знает границ ни в победе, ни в роскоши! — размахивал рукой с кубком король, орошая вином военачальников.

— И ни в долгах, — едва слышно добавил казначей и сделав глубокий вдох открыл гроссбух на новой странице и начал писать дрожащей рукой: Пункт 1: найти пурпурные чулки (и желательно подешевле). Пункт 2: женить сына главного кредитора на дочери короля (вдруг поможет отсрочить банкротство?). Пункт 3: молиться (всем богам, какие есть).

Король хлопнул ладонью по подлокотнику:

— И пусть все знают — ваш король умеет праздновать с размахом! Пусть будет музыка! Пусть будут танцы! Пусть каждый гость получит кубок лучшего вина и тарелку жаркого из трех видов мяса!

Казначей закрыл глаза, мысленно подсчитал стоимость трех видов мяса на сотню гостей и едва не всхлипнул. Пункт 4: придумать, как объяснить горожанам, почему налоги выросли на 300 % (вариант: «Это не налоги, это взнос на счастье»).

А костер трещал, звезды мерцали, а казначей все писал и писал, время от времени бросая на короля взгляды, полные тихой паники и немого упрека. Но король этого не замечал — он уже мечтал о том, как весь двор будет восхищенно ахать при виде пурпурных чулок, а купцы со всех концов света потянутся в королевство с мешками золота, едва заслышав о небывалом торжестве.

И лишь где-то в глубине души казначей тихо повторял:«Пурпурные чулки… Пурпурные чулки… О боги, за что?! Может, все-таки серые вязаные? Или хотя бы в полоску?!

А лучше — вообще без чулок! Ну правда, кто в здравом уме будет разглядывать придворных снизу доверху? Пусть хоть в портянках ходят, лишь бы казна цела осталась…

Но куда там. Его величество уже унесло в мир грандиозных фантазий: вот он, король-победитель, восседает на троне, вокруг — море пурпурного шелка, оркестр играет торжественный марш, а народ… народ, разумеется, рыдает от восторга.

Казначей вздохнул, перелистнул страницу гроссбуха и добавил новый пункт: Пункт 5: выяснить, кто первый придумал красить чулки в пурпурный, и… э-э-э… поговорить с ним по душам.

Вслух же он произнес:

— Ваше величество, а может, ограничиться… эм… пурпурными лентами? На рукавах. Или на шляпах. Это и символично, и… экономно.

Король на секунду замер, будто услышал далекий звон разбивающейся казны, но тут же встряхнул головой:

— Ленты?! Ленты — это не триумф! Это… это будни! А мы празднуем победу! Пурпурные чулки — и точка!

— Точка… — безжизненно повторил казначей.

Военачальник с пышными усами, до этого молча наблюдавший за диалогом, не выдержал и фыркнул:

— Слушай, казначей, а ты уверен, что переживешь этот праздник?

— Если нет — пусть напишут на моей могиле: «Здесь покоится тот, кто боролся с пурпурными чулками до последнего гроша», — мрачно отшутился казначей.

Король, не слыша их перешептывания, продолжал вдохновенно раздавать указания:

— И еще! Пусть сделают фейерверк! Нет, не один — три! Один в начале, один в середине и один в конце.

Военачальник с пышными усами наклонился к соседу:

— Слышь, а если мы вместо фейерверка просто громко крикнем «Ура!» — это сойдет за торжество?

— Только если крикнем хором и в три захода, — ответил второй, сдерживая улыбку. — А то его величество решит, что мы халтурим.

Король, не замечая подковерных перешептываний, продолжал:

— И еще акробатов… танцовщиц… А еще! — король хлопнул в ладоши, и в его глазах вспыхнул новый замысел. — Пусть выстроят живую арку из цветов! Чтобы гости проходили сквозь нее, как сквозь врата в рай!

Казначей тихо застонал и закрыл лицо руками:

— Живая арка… из цветов… акробаты, мясо, фейерверки… танцовщицы… пурпурные чулки.

Но тут король, словно почувствовав его крамольные размышления, обернулся и с воодушевлением воскликнул:

— А еще! Пусть будут фонтаны! Нет, не просто фонтаны — фонтаны из вина! Чтобы гости могли пить прямо из струй!

Казначей медленно закрыл глаза. В его воображении возник образ: он сам, в окружении разорванных гроссбухов, плывет по винному фонтану в сторону границы королевства — подальше от пурпурных чулок, тройных фейерверков и королевского энтузиазма.

— Ваше величество, — произнес он, не открывая глаз, — а если… ну… сделать фонтаны из воды? А вино подавать в кубках? Это и… э-э-э… гигиенично, и… экономно.

— Из воды?! — король всплеснул руками так, что кубок в его руке опрокинулся, окатив ближайшего военачальника остатками вина. — Это же не праздник, это… это будний день! А мы устраиваемтриумф! Фонтаны из вина — и точка!

Военачальник, отряхнув доспехи, шепнул соседу:

— Если так пойдет дальше, то на утреннем построении будем пить из фонтанов и закусывать пурпурными чулками.

— Главное, чтобы король не решил устроить фонтан из золотых монет, — ответил второй, сдерживая смех.

Казначей молчал и больше ни на что не реагируя открыл гроссбух на чистой странице и вывел дрожащей рукой: Пункт 6: составить завещание и бюджетно сдохнуть.

А потом глубоко вдохнул, собрался с духом и едва слышно пробормотал:

— Ваше величество… Это же казна!

— Да ты что, казначей! Это же праздник!

И король вновь унесся в мир триумфа, музыки и пурпурных чулок, а казначей остался наедине с гроссбухом, списком из шести пунктов и тихим, почти молитвенным:

«О невидимые боги, дайте мне силы. И хотя бы одного разумного советника. Ну или просто — серого вязаного чулка…».

А в военном лагере праздник бил ключом: вино лилось рекой, звенел смех, не затихали разговоры, кружились танцоры, шептались влюбленные. А вдали, рассекая ночь, мчался скоростной джикар — в нем герцог и советник держали путь к родовому поместью. И никто не тревожился о завтрашнем дне: все знали — он принесет счастье, свет, великие замыслы… и долгожданное недельное празднество в королевской столице.

Эпилог I

На следующий вечер в королевском шатре вновь собрались лидеры. Главной темой обсуждения стали текущая граница и поле боя, усеянное телами мертвых ящеров и жак'ассов.

После долгих и напряженных дебатов участники наконец пришли к единому решению. От идеи временного палаточного лагеря отказались — было постановлено возвести полноценное военное поселение с надежными укреплениями.

Для охраны границ планировалось направить воинов из всех резерваций, а также гвардейцев — от каждого подразделения выделят установленное число бойцов.

Чтобы служба не превратилась в непосильное испытание, ввели четкую систему ротации: срок несения службы — два года, а по истечении срока бойцов сменяют новобранцы.

Такая служба становилась обязательной для жителей Ариона. Это был взвешенный шаг — он позволял обеспечить постоянную охрану рубежей.

Решение приняли единогласно: укрепление границ отныне становилось общей задачей, где каждый вносил свой вклад в безопасность Ариона. Молодых воинов не только обучат военному ремеслу, но и дадут им ключевые навыки ведения боя. Опасность нового нападения ящеров по-прежнему оставалась вполне реальной…

Определив численность отрядов, назначив командиров и главнокомандующего, Большой Совет перешел к вопросу о новых командующих и их полномочиях. Участники детально обсудили свежие указы и законы, касающиеся последних рожденных, и четко очертили границы их территорий.

Но на этом заседания не закончились. Было принято решение подготовить официальные манифесты, составить летописи и книги. В них предстояло зафиксировать имена героев, подробно описать гибель королевы-гидры и задокументировать другие важные события, которые со временем войдут в историю. Эти труды должны были стать учебным материалом для учащихся школ и академий.

Когда ключевые вопросы были улажены, лидеры разошлись — каждый получил четкие указания и понимал, что ему предстоит сделать.

Тем же вечером в шатре Шакала собрался тайный совет. Среди присутствующих были Кавер, Рейз, Шакал, Шайни, Ашар, Айс, Литан, Лика и Иви.

В ходе диалога все единодушно согласились: Лика продолжит выполнять свою тайную миссию. Ей предстояло и дальше незаметно влиять на сознание ящеров и методично, без лишнего шума, уничтожать их. Это решение сочли крайне важным, несмотря на одержанную победу, угроза нового нападения сохранялась, и оставлять ситуацию без контроля было нельзя.

На следующее утро лидеры, погрузив вещи в джикары, отправились в свои резервации. Их ждали противоречивые задачи. С одной стороны — законное празднование победы среди соратников и близких, радость от обретенной свободы и возможность наконец отдохнуть. С другой — кропотливая работа: каждому нужно было разработать подробный план действий, чтобы закрепить достигнутые результаты и обеспечить долгосрочную безопасность территорий.

Путь до резерваций предстоял неблизкий, но в душах лидеров уже зрели новые идеи и замыслы.

Прежде чем двинуться на север, Рейз и Иви твердо решили удостовериться, что Лика и Шакал вместе с последними рожденными благополучно добрались до отведенных им земель. Они присоединились к ним, чтобы лично участвовать в обустройстве нового дома.

Новому поселению присвоили название — Новое Логово. Оно несло в себе двойственный смысл: с одной стороны, это была дань прошлому, с другой — обещание будущего. Здесь сохранялась память о пережитом, но одновременно открывалась дверь в новую жизнь — жизнь, основанную на свободе, взаимопомощи и осознанном выборе. Когда весть о последних рожденных разнеслась по миру, те, кто скрывался в логовах, с надеждой устремились в новый дом.

Эти территории должны были превратиться в настоящий дом для выживших — в оазис посреди остального мира. Здесь они могли не просто найти убежище, но и выстроить жизнь по-новому: обрести свободу и создать безопасное сообщество, где каждый получит поддержку и шанс адаптироваться к изменившимся условиям.

Теперь каждое утро начиналось не со страха и подчинения, а с возможности сделать шаг к собственному будущему. Хотя впереди ждали трудности и неизбежные ошибки, в воздухе уже ощущался дух обновления — дух народа, решившегося начать все с чистого листа.

Иви, как и многие другие, ясно осознавала: последним рожденным предстоит столкнуться с совершенно незнакомой реальностью. Свобода, казавшаяся столь желанной издалека, могла оказаться серьезным испытанием. Всю свою жизнь они провели в логове под властью королевы, впитывая навязанные догмы и следуя жестким правилам, которые неукоснительно внедряли старейшины. Теперь им нужно было научиться самостоятельно принимать решения, выстраивать отношения на новых принципах и находить смысл в непривычной действительности.

И дело двинулось быстрее благодаря деятельной поддержке лидеров южной и восточной резерваций. Совместными усилиями были возведены дома, обустроена территория, приведены в порядок участки под сады и огороды, проложены дорожки и созданы места для общих собраний. С человеческих границ непрерывно тянулись джикары, груженные всем необходимым: домашней утварью, одеждой, припасами и провизией.

Каждый джикар, каждый мешок, каждая корзина — все это складывалось в живую мозаику нового поселения. Люди трудились дружно, без лишних слов понимая, что строят не просто стены и дороги, а основу будущего.

И вот уже между домами зазеленели первые грядки, вдоль дорожек встали агарные фонари, а на площади зазвучали голоса — то дети бегали, то взрослые обсуждали планы, то старейшины сверяли списки.

Новое Логово оживало. Оно росло не по приказу, а по необходимости — как дерево, которое тянется к солнцу, потому что иначе не может.

Однако наряду с надеждами и созиданием в новом мире Арион проявились и мрачные стороны реальности. Далеко не все были готовы признать Последних Рожденных равными людям — а тем более наделить их правами, утвержденными решением Большого Совета.

У границ Нового Логова все чаще скапливались недовольные. Они приходили с оружием, громогласно выкрикивая обвинения. В их глазах Последние Рожденные не были согражданами — лишь чуждой и опасной силой. С презрением они называли их «мерзостью».

Мнения недовольных расходились в обоснованиях ненависти: одни видели в Последних Рожденных воплощение зла — существ, нарушающих естественный порядок вещей, другие не утруждали себя поисками оправданий, обзывая их «двуногими животными», недостойными человеческих прав, или «красноглазыми тварями», лишь имитирующими людей.

В ответ на нарастающие угрозы пришлось пойти на крайние меры: территорию Нового Логова временно обнесли надежной стеной. Безопасность вышла на первый план — ведь группировки человеконенавистников, состоявшие не только из людей, но и из полукровок открыто демонстрировали свои намерения. При этом чистокровные оборотни проявляли заметно большую терпимость и мудрость.

Тем не менее удалось избежать эскалации конфликта — во многом благодаря: непререкаемому авторитету Кавера Старка и стоическому спокойствию Микеля Олдоя, лидера восточной резервации.

Их усилия помогли восстановить диалог и не допустить открытых столкновений.

Иви и Лика не скрывали раздражения, когда до их ушей доносились безумные разглагольствования — пустые, злобные речи, извергаемые людьми, чьи умы, казалось, были напрочь лишены здравого смысла.

Каждое подобное высказывание будь то оскорбительная кличка, грубая насмешка или откровенная клевета, словно царапало слух, пробуждая в них смесь досады и негодования. Слушать, как кто-то с пеной у рта вещает о «мерзости» Последних Рожденных, как с легкостью выносит приговоры, не зная ни их истории, ни их боли, ни их стремлений, было невыносимо.

— Как можно говорить такое, не видя дальше собственного носа? — порой с горечью вопрошала Иви, сжимая кулаки. — Они судят, даже не пытаясь понять.

Лика отвечала не сразу. В ее взгляде читалась холодная ясность — она давно научилась не давать эмоциям взять верх. Но в тишине, которой она сопровождала свои мысли, чувствовалась глубокая усталость от бесконечной череды предрассудков и слепой ненависти.

— Это не просто глупость, — говорила она, и голос ее звучал ровно, почти бесстрастно. — Это страх. Они боятся того, что не могут объяснить, того, что ломает их привычную картину мира. И вместо того, чтобы задуматься, они выбирают ненависть.

Иви кивала, но внутри нее все равно бушевало возмущение. Ей хотелось кричать, доказывать, заставить этих людей увидеть: Последние Рожденные — не «двуногие животные», не «красноглазые твари», а такие же живые души, заслуживающие права на дом, на безопасность, на будущее.

Но она знала, что крики не помогут. Ненависть, укоренившаяся в умах, не рассеивается от громких слов. Нужно время — и поступки, которые скажут громче любых речей.

И потому они продолжали делать свое дело: строили, защищали, поддерживали. Не ради одобрения, не ради похвалы, а потому, что иначе нельзя. Потому что где-то за этими злобными репликами и мрачными предрассудками лежали судьбы тех, кто наконец обрел шанс на новую жизнь.

А раздражение… раздражение приходилось прятать глубоко внутри. Ведь впереди было еще много работы — и мало времени на то, чтобы тратить его на идиотов.

И Литан Мэйси с добровольцами из военных отрядов принял твердое решение остаться на новых землях. Их цель — помогать Шакалу, Лике и Шайни в строительстве и защите Нового Логова.

Воины осознавали свои задачи — обустраивать поселение, укреплять инфраструктуру и обучать последних рожденных основам самообороны и выживания, а также противостоять ненавистникам, угрожавшим поселению.

Литан и его люди стали щитом Нового Логова: патрулировали границы, вели переговоры с готовыми к диалогу, развеивали предрассудки, а при необходимости — применяли силу.

Их присутствие давало последним рожденным уверенность, у них было время и возможность строить мирную жизнь. Воины же видели в своей миссии глубокий смысл — они помогали рождаться новому обществу, где найдется место каждому.

Шаг за шагом Литан и его бойцы становились не наемниками, а полноправными участниками жизни Нового Логова. Их отвага и преданность превратились в надежную опору для всех поселенцев.

Но была и личная причина, по которой Литан решил остаться на новой земле — Шайни.

Для Шайни Литан значил куда больше, чем союзник или защитник. Поначалу она видела в нем лишь стража ее дома, но постепенно осознала: он незаметно, но настойчиво прокладывает путь к ее сердцу.

Со временем ее душа оттаяла. Шайни поняла: Литан — не просто друг и защитник. Он стал тем, кому можно доверить самое сокровенное.

И вот однажды, встретив его взгляд — спокойный, уверенный и нежный, — Шайни окончательно осознала: ее сердце принадлежит Литану.

Что касается Лики и Шакала, то они соединили свои судьбы в едином союзе — их обряд венчания прошел по традициям всех рас, став символом единства и взаимного уважения. В тот день под взглядами представителей разных народов звучали древние обрядовые слова, сплетались воедино символы культур, а воздух был наполнен особым смыслом: два сердца, две судьбы, два мира сливались в один путь.

С первого же дня их совместной жизни, Лика ни разу не усомнилась в своем выборе. Она не просто связала свою жизнь с Шакалом — она обрела призвание, став частью великого дела Последних Рожденных.

В новом качестве Лика раскрылась многогранно: как супруга лидера Новой Расы — мудрая, стойкая, способная поддержать в трудный час и разделить триумф. Как уважаемая женщина чья воля, разум и доброта вызывали искреннее почтение и как целительница чьи руки и знания возвращали здоровье, а слова утешали израненные души.

Ее любили и ценили. Дети тянулись к ней с доверчивой улыбкой, взрослые искали совета, а те, кто страдал от ран или душевной боли, находили в ней надежду. Лика не просто лечила тела — она врачевала сердца, напоминая каждому, что даже в самом темном мире есть место состраданию и свету.

И в тихие вечера, когда Шакал брал ее за руку, Лика с тихой радостью осознавала — ее выбор был верным. Она нашла не только любовь, но и предназначение быть тем, кто помогает другим обрести силу, веру и дом.

А Шакал — он утвердился как мудрый лидер, которого уважали не только те, кто знал его лично, но и представители других рас, которые слышали о нем.

Его авторитет строился не на громких речах и показной силе, а на делах: он умел слушать, не отмахиваясь от чужих мнений, принимал решения взвешенно, просчитывая последствия на несколько шагов вперед, не боялся брать ответственность, даже когда выбор был непростым, держал слово — и потому ему доверяли.

Шакал не стремился к внешним знакам власти. Для него важнее было, чтобы поселение жило в ладу с собой и соседями, чтобы каждый знал: его голос услышат, а проблема — не останется без внимания.

Со временем о нем стали говорить не просто как о лидере, а как о том, который «держит равновесие». Он стал тем лидером, который не возвышается над другими, а ведет свой народ спокойно, уверенно, без лишнего шума.

И он безмерно любил Лику, как свою королеву, как божество. Для Шакала она стала тем редким сокровищем, которое не выставляют напоказ: оно хранится глубоко, оберегается, ценится выше любых побед и трофеев. В этом тихом, но нерушимом чувстве Шакал находил силу. Именно она давала ему возможность вести за собой других и при этом оставаться собой.

Лика все также продолжала свою тайную миссию, неизменно оставаясь в тени. Ее сознание, тонкое и неуловимое, простиралось там, где еще таились ящеры. О каждом таком эпизоде она незамедлительно сообщала Шакалу и Шайни. Тут же в дело вступала группа разведчиков, они выдвигались к указанным логовам, чтобы зачистить территории от остатков угрозы, собрать все, что ящеры могли оставить — в первую очередь их записи и разные предметы. Благодаря этим вылазкам в руки союзников попало множество кубов. Шакал тщательно изучал находки и, отобрав наиболее перспективные, раздал их брату и ближайшим друзьям. Кубы позволили мгновенно перемещаться между отдаленными точками — теперь встречи становились быстрыми и безопасными. При этом кубы оставались строго засекреченными. Пользоваться ими могли лишь посвященные — узкий круг доверенных лиц. Так сложился негласный канал связи, где друзья могли встречаться, не тратя время на недельные поездки в джикарах используя эти тайные пути.

А Иви и Рейз, спустя два месяца после всех событий, после того как Лика обрела новое пристанище и соединила свою судьбу с Шакалом в священных узах венчания, наконец-то собрались в путь.

Их дорога лежала на север, в Долину Ледяного Ветра. Где горы тянулись к небу бесконечной чередой острых пиков, будто пытались дотянуться до звезд. Где небо казалось ближе, чем люди — настолько бескрайним и пронзительно-синим, что взгляд невольно тонул в его бездонной выси. Где воздух был холодным, кристально чистым и резал горло при каждом вдохе первозданной свежестью. Где на вершинах гор круглый год лежал снег — нетронутый, ослепительно-белый, словно застывшая вечность. А земля… земля хранила особый запах — смесь мха, камня и зимнего ветра.

Рейз возвращался домой спустя долгие годы. Но теперь он шел не просто как сын этих земель — он возвращался как тот, кому суждено встать во главе северных кланов. В его глазах светилась особая решимость, не кричащая, не показная, а тихая и твердая, как вековые скалы, что окружали его со всех сторон.

Ему предстояло утвердить себя как лидера и вожака — не словом, а делом, доказав, что годы испытаний лишь закалили его дух, принять на себя обязанности, которые веками несли его предки — охранять эти земли, беречь клан, быть его опорой и мечом, назначить новых командиров — тех, кто разделит с ним бремя ответственности, кто будет стоять плечом к плечу в час нужды, четко обозначить права каждого командующего, чтобы в клане царил порядок, а не хаос, чтобы каждый знал свое место и свою роль в общем деле.

Иви шла рядом — не как тень, а как равная. Ее взгляд скользил по заснеженным вершинам, и в душе рождалось странное чувство: будто эти суровые земли принимали ее, признавали ее право быть здесь, рядом с Рейзом. Она знала, что впереди непростые дни, переговоры, решения, испытания. Но сейчас, в этот миг, когда холодный ветер играл в волосах, а солнце золотило снежные пики, она чувствовала лишь покой.

Долина Ледяного Ветра встречала их молчанием — но это было молчание силы, молчания вечности. И в нем уже звучала новая глава — глава о возвращении, о долге, о любви и о том, как рождается настоящая власть: не из страха, а из верности земле, людям и самому себе.

Первые недели были отданы торжествам. Повсеместно звучали песни то задушевные, то ликующие, устраивались пиры, где за обильными столами встречались старые друзья и новые союзники. Люди вспоминали павших с тихим достоинством, без надрыва, и чествовали выживших, чьи руки теперь были нужны для созидания. В этих празднествах не было легкомысленной беспечности, каждый чувствовал — за весельем зреет будущее.

Победа распахнула дверь в новую эпоху, но сама эпоха еще только ждала своих строителей. И все — от старейшин до юных учеников целителей — понимали, работать придется сообща. Не будет ни героев-одиночек, ни спасителей-извне. Будет общий труд, общие решения, общая ответственность.

О Рише Маккэне, бывшем лидере-предателе, набросившем тень на северный народ, никто не вспоминал. Его имя словно стерлось из памяти, как стирается след на песке под напором приливной волны. Оно больше не имело веса, не несло власти — лишь горький урок о том, как легко сила превращается в тлен, если лишена чести. Тем временем всплыли и иные события минувших дней. Стало известно, что Эвелину подвергли допросу и столкнули с Хасашан. Но никто не мог предугадать, какой оборот примет это столкновение — в последний миг Эвелина обернулась волчицей — стремительной, яростной, не знающей пощады и бросилась на Хасашан. Обе погибли — сцепившись, навеки сплетенные ненавистью и судьбой.

Было ли это предначертанием свыше? Или чьей-то тщательно спланированной местью? История умалчивает. Порой лучше оставить вопросы без ответов.

Супруги Нортон обосновались в родном доме Рейза. Каждый уголок здесь дышал памятью: резьба на дверных косяках, потертости на ступенях, едва заметные царапинки на каменных плитах — все хранило отголоски голосов, шагов, смеха тех, кто когда-то называл это место домом.

Но теперь Рейз смотрел на эти следы прошлого не с болью, а с теплой улыбкой. Он видел не утраты, а связь — ту незримую нить, что соединяет поколения. И потому он лично взялся за восстановление: своими руками вернул былую красоту каждой детали, каждую линию резьбы выправил так, как было при его отце. Это был не просто ремонт — это было признание: дом жив, пока в нем живет память. А память жива, пока ее берегут.

Так, среди звуков молотка, запаха свежесрубленного дерева и солнечного света, льющегося сквозь чистые окна, рождалась новая глава — не в битвах, а в тишине созидания.

Постепенно жизнь входила в новое русло — неспешно, но уверенно, словно река, прокладывающая путь сквозь обновленную долину.

Иви искренне гордилась своим мужем. Сила Рейза, его умение держать слово и нести ответственность вызывали в ней не только любовь, но и глубокое уважение. Однако она не желала оставаться лишь тенью великого воина — Иви твердо решила внести собственный вклад в жизнь клана.

И ей это удалось. Шаг за шагом она завоевала доверие и признание: сначала — осторожное любопытство старейшин, затем — теплую благодарность простых жителей, а в итоге — безусловное уважение всего северного народа. Ключом к сердцам стала ее идея — открыть школу для детей.

В этих стенах оживали истории — не сухие пересказы былых сражений, а живые, яркие повествования, где смешное соседствовало с героическим, а подвиги не превращались в безликую хронику. Иви рассказывала о ящерах не как о бездушных чудовищах, а как о коварном испытании, которое сплотило народ, о сражениях — не только о победах, но и о цене, которую пришлось заплатить, рассказывала о смешных случаях на привалах, о шутках усталых воинов, о неожиданных поворотах судьбы, об именах — тех самых, что должны были остаться в памяти, о простых бойцах, о целителях, о тех, кто под огнем врага спасал раненых товарищей.

Она не просто преподавала — она творила живую память. Благодаря ей дети узнавали, герой — не тот, кто лишен страха, а тот, кто сумел его преодолеть. И каждое имя, упомянутое в классе, становилось частью общей легенды, частью их общего прошлого и будущего.

Так Иви Ветта Нортон в прошлом Иветта Померанцева, девушка с планеты Земля, стала не просто женой вожака — она стала хранительницей памяти, наставницей юных душ и той, кого в клане называли не иначе как «наша Иви» — с теплотой, доверием и безмерной благодарностью.

И ни разу — ни в ветреный полдень, ни в морозную полночь — она не пожалела, что оказалась в мире Арион. Здесь она нашла не только любовь и семью, но и свое предназначение. Здесь ее голос, ее знания, ее сердце обрели настоящую ценность.

Со временем Иви свыклась с суровым нравом северных земель. Холод, который поначалу пробирал до костей, стал для нее привычным, почти родным. Она научилась ценить пронзительную чистоту воздуха, тишину заснеженных долин, строгий ритм жизни, где каждый день — это труд, а каждая ночь — время для теплых разговоров у очага.

Однако дважды в год Иветта находила способ сбежать через кубы на юг — лишь бы встретиться с подругами. Ей хотелось просто погреться под южным солнцем, поболтать ни о чем и посплетничать в свое удовольствие.

В разговорах подруги нередко возвращались к Канмину и Нэрри. Они рассуждали о том, сколь тернист оказался путь этой пары во многом из-за особенности их характеров. Тем более что финал был и вовсе драматичным: дракон унес свою хранительницу взвалив ту на плечо, практически похитил.

Но Иви и Лика, зная Нэрри как никто другой, твердо верили:

— Рыжуля еще заявится в Арион. Обязательно заявится — и так, что все вздрогнут.

А Чиарра… хоть и скрепя сердцем, все же осталась с Айсом — этим ходячим воплощением «гениального плана». По задумке ей предстояло играть роль его невесты и готовиться к пышному балу в родовом имении Кейнов. Официально — торжество в честь рождения герцога. На деле же — сплошной аттракцион нервотрепки.

Их будни превратились в своеобразный спектакль под названием «Как не влюбиться, переругиваясь». Каждый день приносил новые сцены: утренние перепалки с фирменными колкостями и язвительными репликами, неуклюжие «уроки нежности» — попытки изобразить теплые чувства, которые чаще оборачивались смехом или новыми подколками, нежели романтикой, моменты, когда Чиарра в сердцах решала: «Все, отправляю этого блондина к папеньке разбираться с последствиями!» — и мысленно составляла длинный список причин, по которым ей срочно нужно сбежать, а иногда список растягивался на десяток-другой пунктов.

Но проходило несколько часов — и вот уже Чиарра невольно улыбалась, вспоминая очередную остроту Айса. А он, словно по волшебству, вдруг переставал казаться невыносимым: то взгляд становился мягче, то шутка оказывалась на удивление меткой, то жест — неожиданно теплым.

Их отношения напоминали хрупкий танец на грани: то они отталкивались друг от друга, осыпая один другого колкими фразами, то невольно сближались, сами не понимая, как это происходит. Окружающие гадали, когда же эта пара взорвется от напряжения. А Чиарра и Айс потихоньку — очень-очень потихоньку! — начинали подозревать: их «гениальный план» грозит обернуться чем-то куда более серьезным и приятным, чем они изначально предполагали. В этой постоянной игре противоположностей незаметно прорастало то, что ни один из них пока не решался озвучить.

Когда подруги заводили разговор о Чиарре, они лишь переглядывались и замолкали. Ее история шла особой тропой, вилась своим неповторимым узором. Это было «потом». Это было «другое» — то, к чему никто из них еще не готов был прикоснуться.

А вот Его Величество, едва оправившись от недельного марафона празднеств, — в ходе которого дворец походил на гигантский улей, где каждый гость считал своим долгом что-нибудь разбить, пролить или спеть не в такт, — пребывал в настроении, которое мягко называли «царственно хмурым».

И тут — как удар молнии среди похмельного рассвета — явился казначей. Не просто явился, а торжественно внес гроссбух толщиной с малый энциклопедический словарь и ткнул перстом в страницу, где зияла такая бездонная дыра в бюджете, что в ней, казалось, могла утонуть целая кавалерийская бригада.

— Это… как?! — рявкнул король, с трудом фокусируя взгляд на столбцах цифр.

— Арифметика, Ваше Величество, — смиренно склонил голову казначей, поблескивая очками в стиле «ниндзя финансовых разборок». — Сложение, вычитание, реальность.

Хандра короля, до того томно раскинувшаяся в тронном зале, вдруг вскочила на дыбы и потребовала немедленного бегства. И тут Его Величество осенило: день рождения герцога Кейна! Тот самый герцог Кейн, который, во-первых, был его любимым кредитором, а во-вторых, славился ужинами, от которых даже у столового серебра случался гастрономический восторг.

— Собираемся! — скомандовал король, хлопая в ладоши так, что со стен посыпалась позолота. — Я, дочери, карета, пара пушек для солидности — и в имение Кейнов!

Дочери — Брунгильда и Матильда — к королевским папенькиным капризам были приучены, как солдаты к утреннему подъему. Один взгляд друг на друга — и без лишних слов подхватили подолы, развернулись волчком и рванули в опочивальни, словно две пышные торпеды в направлении сборов.

Бал у герцога Кейна? О-о-о, это вам не просто «хорошо» — это: «ура, можно съесть три порции десерта, и никто не скажет, что талия станет шире герцогского замка!», «наконец-то свежий урожай женихов — не тех залежалых, что третий сезон пылятся в дворцовой галерее», «шанс продемонстрировать новое платье так, чтобы даже канделябры замерли в восхищении».

А казначей-ниндзя, уже предчувствуя, что его ждет тихо вздохнул и поправил пояс с кошелями.

Так королевская процессия, состоящая из монарха в поисках утешения, принцесс в поисках развлечений и казначея в поисках способа не упасть в обморок от очередного финансового шока, тронулась в путь — навстречу торту, комплиментам и тайным переговорам о реструктуризации долга.

Что касается прекрасной Саноми, то она осталась в южной резервации — и судьба одарила ее светом и смыслом.

Вскоре она стала не просто ученицей, а настоящей правой рукой главного целителя Саливана. Под его мудрым наставничеством Саноми стремительно росла как врачевательница: жадно впитывала знания, оттачивала навыки, шаг за шагом завоевывала доверие жителей резервации. В ее руках даже самые тяжелые хвори отступали.

Но не только ремесло наполняло ее жизнь. В сердце Саноми расцвела и другая сила — любовь.

Ашар Борэй покорил ее не пышными речами, а тихой преданностью, чуткостью и несгибаемой силой духа. Он не смотрел на нее как на «чужеземку», не видел лишь юную целительницу из иного мира. Он разглядел главное — ее доброту, упорство, светлую душу, умение слушать и сострадать. Их чувства крепли постепенно без вспышек и громких клятв, но с каждым днем становились глубже, пронизанные взаимным уважением и нежной заботой.

Иногда Саноми вспоминала дядю и Первого Демарха Арэна Дэса. Но эти образы уже не тянули ее назад — они остались, где-то в далеком, чужом мире, куда она никогда не хотела возвращаться. Там она была лишь тенью, ожидающей своей роли, безликим звеном в чужой игре.

Здесь же, в южной резервации, она обрела себя. Теперь она — часть этого мира. И каждый новый день приносил не долг, а радость: радость лечить, радость любить, радость просто быть.

Эпилог II

Несколько лет спустя…

Спустя пару лет после всех эпических событий в семье Иви и Рейза открылась новая, исключительно радостная глава — Иви с изумлением и легкой паникой обнаружила, что ждет ребенка.

Год спустя история повторилась… и еще год спустя…

— Ого, — улыбалась она, — кажется, мы случайно запустили фабрику по производству маленьких северян!

Рейз, сохраняя олимпийское спокойствие — как истинный сын Долины Ледяного Ветра, лишь улыбался: — Похоже, мы на верном пути к созданию собственного клана.

А потом… случилось еще раз.

Теперь Иви, глядя на растущую семью, шутила: — Мы явно перевыполнили план по наследникам. Скоро нам понадобится не дом, а целый форт — с башнями, рвом и гарнизоном нянек!

Рейз, наблюдая за суетой, только качал головой: — Кто бы мог подумать, что самое сложное испытание в моей жизни — не битва с ящерами, а попытки уложить троих малышей спать одновременно.

Друзья, узнав о четвертом ребенке, который еще был в животе Иви округляли глаза: «Иви, ты всерьез решила основать новую династию за пять лет?!»

На что она, смеясь, отвечала: «Просто у нас очень… продуктивный брак. И, кажется, тормоза у этого поезда уже сломались!»

Теперь их дом напоминал веселый хаос — повсюду детские игрушки, смех, топот маленьких ног и вечный вопрос: «А где вторая варежка?!» Но в этом безумии была своя магия — магия растущей семьи, где любовь умножалась не по дням, а по часам.

В какой-то момент Иви, не скрывая иронии, приобрела внушительную банку с капсулами и с нарочито серьезным видом демонстративно на глазах у Рейза поставила ее на полку. В будущем пригодиться, когда родится малыш. Ее муж, окруженный стайкой ребятишек, лишь заливался веселым смехом — сцена выходила до того комичной, что хмуриться было невозможно.

Каждый ребенок появлялся на свет не без помощи Саноми: ее целительская магия мягко облегчала роды, даря Иви силы и покой. Когда приближался час появления нового члена семьи, Рейз без церемоний «похищал» Саноми у Ашара и увозил на север. Это стало негласным поводом для встречи двух друзей: пока Иви отдыхала после родов, Рейз и Ашар уединялись в кабинете, где за бокалом дорогого вина, привезенного Ашаром, вели долгие разговоры — о жизни, о детях, о будущем.

Вскоре в семье Ашара и Саноми тоже свершилось настоящее чудо — на свет появились две очаровательные близняшки. Девочки словно воплощали собой игру контрастов: при поразительном сходстве черт одна была нежной блондинкой, а другая — яркой брюнеткой. Но объединяло их одно: кристально-голубые глаза, сияющие, как два горных озера под полуденным солнцем.

Близняшки мгновенно стали любимицами всей южной резервации. Где бы они ни появлялись всюду раздавался их звонкий смех, а вокруг тут же собиралась толпа умиленных соседей. Их обожали за непосредственность, за озорные проделки и за ту особую магию, что рождается только между близнецами.

Частыми гостьями девочки бывали в доме Кавера и Кайли Старк. У пары, после долгих лет ожидания, наконец появился долгожданный наследник — чистокровный оборотень-волк. Мальчик с первых дней демонстрировал характер, достойный своего рода, уже в младенчестве он чутко реагировал на звуки леса, а его взгляд порой становился неожиданно осмысленным, будто в нем пробуждалась древняя волчья мудрость.

Лика и Шакал также обрели новое счастье — у них появился сын, Грэй Нортон. В нем удивительным образом переплелись черты обоих родителей — от отца он унаследовал внушительную стать и недюжинную физическую мощь, а от матери — светлую кожу и теплые карие глаза.

Но больше всего в мальчике поражал взгляд. Он был словно точная копия отцовского — пронзительный, цепкий, будто постоянно изучающий и оценивающий все вокруг. Казалось, Грэй видит мир иначе, замечает мельчайшие детали, улавливает скрытые смыслы, словно его сознание работает в особом режиме восприятия.

Сначала Шакал не скрывал тревог. В его голове крутились вопросы: справится ли сын с грузом ожиданий? Хватит ли ему внутренней силы и мудрости? Он невольно сравнивал малыша с собой в детстве, прикидывал, какие испытания ждут мальчика впереди.

Со временем стало очевидно: в Грэйе причудливо переплелись лучшие качества обоих родителей, создав уникальный «суперсплав» способностей. Он был как редкий артефакт, случайно созданный в лаборатории природы: с одной стороны — железная воля и упорство, с другой — острый ум и невероятная интуиция.

Учителя шептались: «Этот мальчик либо станет великим полководцем, либо откроет новую эру в науке». Родители же, наблюдая за сыном, иногда переглядывались с легкой тревогой: «А вдруг он решит завоевать мир… просто ради интереса?» Но тревога быстро сменялась гордостью — ведь в их доме рос не просто наследник, а человек, способный изменить правила игры.

Так, год за годом, семьи разрастались, а дружеские связи становились только крепче. Земли оживали новой жизнью, где звучали детские голоса, передавались знания, царила любовь. В каждом шаге маленьких ног, в каждом смехе читалось главное: будущее уже наступило. Оно было теплым, живым и полным безграничных возможностей.

* * *

Рейз сидел в полумраке детской, перед кроватками спящего сына Никса, дочерей — Айрин и Аникой. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием детей и далеким шумом ветра за окном. Он смотрел на их безмятежные лица, на едва заметные улыбки, будто они видели во сне что-то невероятно радостное, и сам не заметил, как расплылся в улыбке. Такой широкой, такой искренней, что даже мысль о любимом мороженом мгновенно вылетела из головы.

Все было правильно в этом мире.

Проблемы, некогда казавшиеся непреодолимыми, остались позади словно тени, рассеянные утренним солнцем. В его жизни не осталось серых пятен, ни сомнений, ни тягостных раздумий, ни призраков прошлого. Только ясность. Только покой. Только счастье, осязаемое, как теплый плед в холодный вечер.

У него был сын — будущий наследник, в котором уже угадывалась твердость духа.

У него были дочери — две маленькие звезды, озаряющие его мир нежным светом.

У него была любимая женщина — Иви, чья любовь согревала даже в самые суровые метели.

У него был брат — опора, с которым можно пройти сквозь любую бурю.

И были друзья — те, кто никогда не оставит в беде, кто разделит и радость, и горе.

А его клан и народ — фундамент, корни, уходящие глубоко в землю предков. Они давали силу стоять твердо, напоминали, ради кого и чего ведётся борьба. В их глазах он видел отражение своих целей, в их судьбах — смысл своего служения. Это была не просто общность людей, а единое целое, где каждый камень связан с другим, где каждое сердце бьётся в унисон с остальными.

Рейз чувствовал себя как крепость на родной земле — не каменная громада, холодная и бездушная, а живое, дышащее сооружение, где каждый камень положен с любовью, каждая балка укреплена верой. Несокрушимый перед лицом бурь и нападок судьбы. Способный выдержать любой удар, потому что за его стенами — самое ценное, что есть в жизни.

И все это вместе — невероятно круто.

Это не просто семья, не просто крепость, не просто клан. Это — жизнь. Настоящая, пульсирующая, наполненная смыслом. Это то, за что стоит сражаться. То, что делает человека не просто воином, а хранителем. Стражем любви, надежды и будущего. Вот он, твой мир. Твой Арион. Твой дом. Твое всё.

— Иви, — тихо, почти шепотом позвал он, когда она вошла в детскую.

Она улыбнулась и в ее взгляде было столько любви, столько безмолвного признания, что все остальное мгновенно утратило значение.

Рейз шагнул к ней. Его ладонь бережно легла на ее слегка округлившийся живот — тихое, трепетное прикосновение, будто он боялся нарушить хрупкую гармонию момента. Затем руки мягко скользнули выше, обхватив плечи, а пальцы едва ощутимо провели вдоль линии шеи, словно вычерчивали невидимую карту самых нежных мест.

Он наклонился, и его губы коснулись ее виска — легко, как дуновение ветра, будто боялись спугнуть безмятежность мгновения. Потом — румяной щеки, еще хранящей отблеск дневного тепла, словно солнце оставило на ней свой ласковый след.

Далее — губы. Нежные, податливые, они ответили на прикосновение с тихой готовностью, будто ждали этого вечно. И наконец — подбородок. Его губы задержались там чуть дольше, вбирая тепло кожи, впитывая каждую ноту этого безмолвного диалога двух сердец.

В этом поцелуе не было страсти, рвущейся наружу, — только тихая, глубокая нежность, сплетенная из доверия, заботы и безмерной любви. Каждое движение — как признание, каждое прикосновение — как обещание: «Я здесь. Я с тобой. И так будет всегда».

Иви закрыла глаза. В этот миг она словно перестала быть собой или, напротив, стала чем-то гораздо большим. Она плыла, растворяясь в воздухе, превращаясь в солнечный луч, пробивающийся сквозь листву, в снег, осевший на ветке старого дерева, в само это дерево, в придорожный камень, в едва уловимый запах зимнего ветра. Она была везде — и нигде.

Не было ни комнаты, ни времени, ни границ. Не было «она» и «он» — были лишь сияние, повисшее в воздухе, словно россыпь звезд, лишь звон небесных колокольчиков, едва уловимый, но пронизывающий все вокруг, лишь тепло и сила его рук, да одно дыхание на двоих, да два сердца, бьющихся в унисон, словно настроенный в один лад музыкальный инструмент.

Их тела слились в одно — не в физическом смысле, а в чем-то более глубоком, невыразимом словами. Две жизни, две судьбы, два мира — все стало единым целым.

— Я люблю тебя, — прошептал Рейз, и эти слова прозвучали не как признание, а как истина, давно известная вселенной.

Иви утонула в его глазах — горящих, сияющих, наполненных любовью и спокойным, безмятежным счастьем. Рядом с ней стоял самый красивый, самый любимый, самый желанный мужчина на свете. И это было самым главным. Это было всем.

И тут заплакала маленькая Аника — тонкий, едва уловимый всхлип разорвал безмолвную гармонию момента.

Рейз и Иви мгновенно обернулись к кроватке. Переглянулись — и тихо засмеялись. Не громко, не резко, а так, как смеются люди, чье сердце переполнено теплом, мягко, с нежной иронией и безграничной любовью.

Этот смех был словно ответ вселенной на их только что пережитое единение — да, вот она — жизнь. Не идеальная, не застывшая в прекрасной картине, а настоящая, теплая, живая. С ночными пробуждениями, сопением, капризами и бесконечными «мама, папа!».

Рейз первым подошел к кроватке. Наклонился, осторожно приподнял малышку. Аника на мгновение затихла, разглядывая отца своими ясными серо-голубыми глазками, а потом снова всхлипнула будто проверяла, все ли на месте, все ли рядом.

— Ну-ну, — прошептал Рейз, укачивая ее. — Мы здесь. Все хорошо, сладенькая моя. Аника удивительно была похожа на маму.

Иви подошла, провела ладонью по пушистым золотистым волосам дочери, и та, почувствовав прикосновение, вдруг улыбнулась искренне, словно и не собиралась плакать.

Супруги снова переглянулись. В их взглядах читалось безмолвное: «Вот оно. Вот наше счастье». Не в грандиозных жестах, не в долгих речах, не в идеальных мгновениях — а в этом вот: в ночном плаче, в тихом смехе, в тепле маленьких ручек, в общей заботе, в том, как они вдвоем, словно два надежных стража, охраняют сон своего ребенка.

И тут открыла темные графитовые глазки с крапинками янтаря Айрин и внимательно смотрела на родителей. Ее белоснежные волосы смешно взлохматились и падали на щечки, придавая ей вид маленького сказочного существа. Она требовательно потянулась, без слов: «Хочу на ручки».

Иви тут же шагнула к кроватке, бережно подняла дочку и прижала к груди. Теплое тельце, запах детских волос, доверчивое прикосновение — все это мгновенно наполнило сердце такой пронзительной нежностью, что на миг перехватило дыхание.

Их первый ребенок, сын и наследник дремал в кроватке. Кулачок под щекой, дыхание ровное — картина такая трогательная, что у любого сердце растаяло бы от нежности. Но вот парадокс, даже во сне личико сына сохраняло сосредоточенное, почти деловое выражение. Казалось, он не просто спит — он планирует. То ли завоевание мира, то ли хитроумный способ выманить у родителей еще одну сказку перед сном.

Ресницы чуть подрагивали — видно, сны были занятные. А на лбу залегла легкая морщинка — точная копия той, что появлялась у Рейза, когда он погружался в раздумья. То ли о судьбах Севера, то ли о том, куда опять запропастились его любимые… впрочем, неважно. Главное — наследник явно перенял отцовскую привычку хмуриться с видом мыслителя.

Иви, наблюдая за сыном, не могла сдержать улыбки:

— Ну точно папина копия! Уже сейчас видно — вырастет и будет так же сосредоточенно хмуриться, решая важные вопросы.

Тем временем Никс Нортон рос не по дням, а по часам — смышленый мальчуган, настоящая звезда с самого детства.

Он унаследовал от отца статную осанку, уверенную поступь, властный разлет плеч — видно было: вырастет и будет заполнять собой любое пространство.

Но серо-голубые глаза Никса — теплые, глубокие, с искрящимися искорками — и та самая лучистая улыбка, от которой у окружающих невольно теплело на сердце, безошибочно указывали на материнскую кровь.

Уже тогда было ясно: в будущем Никс превратится в настоящего красавца с неповторимой харизмой. Той самой, что заставляет женщин всех возрастов терять дар речи, а мужчин — невольно тянуться к нему в поисках лидерства. Его обаяние будет не кричащим, а тонким, вкрадчивым — таким, что люди сами потянутся к нему, даже не понимая почему.

Иви улыбалась, глядя на детей и укачивала Айрин, тихонько напевая незамысловатую мелодию. Дочка прижалась к ней, уткнулась носиком в плечо и снова начала засыпать — уже спокойнее, зная, что мама рядом.

Айрин, чувствуя тепло родительских рук, прижалась к маме еще крепче. Ее глазки снова начали слипаться, а дыхание стало ровным и спокойным. Иви осторожно уложила ее обратно в кроватку, поправила одеяльце, провела пальцем по нежной щечке.

А младшая Аника, успокоенная, прижалась к плечу отца. Ее дыхание стало ровным, крошечные пальчики невольно сжали край его рукава, будто и во сне она хотела быть уверенной: папа рядом.

Рейз осторожно опустил малышку в кроватку накрыв одеяльцем. Затем обнял Иви за плечи, притянул к себе. Они стояли так, вдвоем, в окружении самого дорогого, что у них есть. Это и есть счастье. Настоящее. Живое. Их.

Сердце Иви тут же наполнилось теплом — ее дети, ее маленькие вселенные.

И пусть впереди будут бессонные ночи, капризы, слезы и первые победы — они готовы. Потому что знают: каждый новый день приносит не только хлопоты, но и новые поводы для улыбок, новые причины любить друг друга еще сильнее, новые мгновения, из которых складывается их уникальная, неповторимая история.

В комнате стояла умиротворяющая тишина. Лишь тихое дыхание спящих детей нарушало безмолвие, да два сердца — Иви и Рейза — бились рядом, словно два стража на посту.

Одна семья. Одно счастье, разделенное на всех.

Иви мягко улыбнулась, бросив нежный взгляд на кроватки с малышами, и тихо, с легкой иронией в голосе, произнесла:

— Мы с тобой и правда Стражи Особого Назначения.

Рейз тихо рассмеялся, обняв жену за плечи. В его глазах светилась теплая, почти детская радость.

В общем, жизнь текла своим чередом — размеренно, словно горная река, что, минуя пороги, обретает величавую плавность. И все было прекрасно в мире Арион.

Годы шли, оставляя на полотне судьбы легкие штрихи перемен, но суть оставалась неизменной: в сердцах людей по-прежнему горели огоньки любви, дружбы и верности. Дети росли, набираясь мудрости и силы, а старшие хранили очаг, оберегая то хрупкое, бесценное равновесие, которое и есть подлинное счастье.

И пусть впереди ждали новые испытания, новые пути и новые горизонты — они были готовы. Потому что знали — пока они вместе, пока их сердца бьются в унисон, никакие бури не смогут сломить их дух.

Вот он, истинный финал — не точка, а многоточие. Потому что история не заканчивается. Она продолжается в каждом взгляде, в каждом слове, в каждом вздохе. Продолжается — и будет продолжаться, пока живет любовь.

Андрей МаксимушкинХозяин вернулся

Глава 1

17 апреля 2024.

Она пришла. Возникла из ниоткуда, обрушилась как снег на голову, разлапилась на пять континентов, замерла, с любопытством огляделась. Все вокруг другое, непривычный странный мир, незнакомое, новое. Ее это удивило, но не испугало. Ей многое пришлось пережить, выдержать, преодолеть, немало пережить за более чем тысячелетие со времен оных. Она куда старше тысячи лет, но не гордилась этим, а воспринимала как преимущество.

Она помнила те легендарные времена, когда ее сыны играли короной римских цезарей, боролись с германцами за Вечный город. Она столетиями дралась за место под солнцем. Она умела выживать. Немало старых страшных врагов кануло во мглу веков, от них не осталось и следа, только кости, да курганы в степях. Она привыкла побеждать.

Мир переменился. Старые соседи исчезли, на планете что-то непонятное, странное, непривычное. Что ж, и это пройдет. Вывалившись в этот мир, она не заметила, как подмяла под себя, раздавила целую толпу аборигенов. Те даже пискнуть не успели, тихо растворились во тьме не бывшего.

Она пришла вся, как единое целое, вместе со своим мягким подбрюшьем Зоны Исключительных Интересов, с колониями и заморскими владениями, вместе с кораблями и судами по всем морям и океанам, с космической группировкой, базами на Луне, марсианскими площадками, орбиталами над Венерой. Она пришла со своими интересами и не собиралась от них отступать.

Непонятная катастрофа разорвала пространственно-временной континуум. Катаклизм разрушил привычный мир. Впрочем, кто сказал, что катастрофа непредсказуемая и неожиданная? Умные люди рассматривали самые разные варианты, понимали, всегда что-то может пойти не так.

Гатчина. Бункер Генштаба.

На поверхности глубокая ночь, пасмурно, тучи на горизонте отсвечивают зарево огней городов. Тихо, даже собаки не лают. Сыро и холодно.

На глубине под бетонными и стальными перекрытиями всегда хорошая погода. Здесь тепло, потолочные плафоны льют мягкий свет, циркулирует чистый отфильтрованный воздух. Здесь не чувствуются погодные коллизии, нет смены дня и ночи. Для дежурной смены всегда одна погода и всегда день.

— Тоже волнуетесь? — мужчина, возраста чуть за средний оторвал взгляд от экрана персонального модуля вычислителя. Его собеседник круглолицый здоровяк в костюме с металлическим отливом поморщился.

— Есть такое. Минута другая и ждем первый доклад.

— Я тоже волнуюсь, — по человеку нельзя было такого сказать. Его лицо с правильными чертами выражало только невозмутимую уверенность, спокойствие, властный взгляд серых глаз притягивал. — На душе неспокойно. Будьте добры, Сергей Игоревич, наберите Москву.

— Координатора в Кремле? — вопрос риторический.

Рука потянулась к телефону и дернулась от неожиданности. Аппарат издал резкий сигнал.

— Докладывайте. Император на линии. Включаю громкую связь.

— Ваше Величество, преемник Романов рапортует, — звучит молодой энергичный голос.

— Добрый день, Николай. Порталы открыли?

— Открыли, — человек на той стороне линии замялся, в динамиках на заднем фоне слышались приглушенные переговоры, доклады. — Через три секунды все установки вышли из расчетного режима. Дуга портала загорелась и сразу погасла. Специалисты говорят о скачках поля.

— Включить можете?

— Сейчас нет. Надо выяснить причину сбоя. Профессор Чернов работает с оборудованием, его люди просят дать время.

— На ту сторону никто не перешел?

— Нет. Мы даже не успели запустить дроны и открыть порталы, — голос Николай осёкся. — Ваше Величество, я принял решение остановить операцию. Пауза и режим ожидания пока ученые не разберутся со своей машинерией.

— Хорошо. Держи меня в курсе, — спокойным мягким тоном. — Николай, не дави на людей. Ничего страшного не произошло.

Император Владимир даже не понял, как сильно он ошибся в этой короткой фразе. Произошло. Уже произошло, только информация не запаздывает.

— Я не давлю. Все понимаю. Только опять придется заново запускать разведку и вычислять день, когда можно будет быстро взять контроль над Регентом.

— Отбой. Как Виктор Евгеньевич скажет что-то определённое, сразу звони.

Стоило отключить телефон, как сразу затрезвонил аппарат красной линии.

— Штаб командования столичного округа генерал-лейтенант Кондратьев. Государь, нарушена проводная и радиосвязь и со всеми странами вне нашей зоны. Сбои в работе спутников наблюдения. Потеря ориентации аппаратов. Обнаружены неизвестные спутники на орбитах. Прошу разрешить объявить Красную тревогу уровень «ноль».

Лицо императора окаменело, губы превратились в тонкие ниточки.

— Красная тревога. Уровень ноль. За моим именем. Кондратьев, немедля установить связь с пограничными частями, запросить доклады о происшествиях и необычных явлениях. Войска в приграничных округах вывести в полевые лагеря. Космический и военно-морской флот в полную готовность к возможному отражению ракетной атаки. Возможна атака с любой стороны, из любой страны. Как понял, Кондратьев?

— Так точно, ваше величество. Исполняю.

— Генерал-лейтенант, исполняешь от моего имени. По всем линиям: о провокациях немедля докладывать, открывать огонь только при непосредственной ясно видимой угрозе. Действуйте.

— Вы думаете? — Сергей Игоревич со страхом смотрел на сюзерена.

— Я боюсь. Боюсь оказаться правым. Молю Бога, что это все оказалось сбоями техники, ошибками операторов. Молюсь чтоб через десять минут позвонили и сказали, что я круглый дурак и паникер.

— Это связано с экспериментом и параллельной Россией?

— Черт его знает.

Император Владимир поднялся на ноги и шагнул к шкафчику.

— Будете? — с этими словами он достал с полки две плитки шоколада. — Помогает нервы успокаивать.

— Не откажусь, Владимир Васильевич.

— Молод я еще для Васильевича.

В открывшуюся дверь без стука вошел офицер с петлицами связиста. Выслушав рапорт, император молча вздохнул и размашисто перекрестился.

Прорвало. Рапорты посыпались один за другим. Присутствовавший при этом товарищ министра Иностранных Дел Сергей Шаховской тоже включился в работу. Он поднял всех своих людей кого мог и настойчиво пытался установить связь с посольствами и представительствами. До сего часа полупустынный зал совещания наполнился людьми. Сходу развернулся импровизированный штаб. Никто ничего не понимал, люди сводили в целое разрозненные рапорты, сообщения, пытались выстроить картину если не происшедшего, то ситуации на момент.

Космос быстро устранил сбои и дал картинку. Странную и невозможную. Сама карта мира неузнаваемо изменилась. За границами Империи менялись города, исчезли старые и появились новые дороги, мосты, близ морских рубежей а то и прямо в территориальных водах обнаружились боевые корабли и эскадры с флагами второразрядной державы, которая просто не могла, не имела таких кораблей, но тем не менее это факт.

— Столкновение с нарушителями над Оманским заливом. Перехвачены и принуждены покинуть пространство Саудовского королевства неизвестные истребители. Установлен контакт с фрегатом под флагом США. Ввиду опасной для судоходства обстановки, командующий силами охраны района и командующий персидским флотом перекрыли водный район. Всем судам передан приказ идти в порты, полным ходом уходить в Персидский залив.

Постепенно картина вырисовывалась. Проводная связь нарушена по всему периметру, остановлено автомобильное и железнодорожное сообщение. Докладывают об обрушившихся мостах, повреждениях на железной дороге. Сообщают о разрушении дорог в приграничных полосах. В инциденте у острова Молокаи потерпел крушение военный самолет США. У Порт-Саида вылетел на берег сухогруз под французским флагом. Навигационная ошибка. Массовые инциденты, попытки нарушения границы гражданскими на внешних рубежах Маньчжурии, Монголии, Джунгарского ханства, Уйгурского каганата. Доклад о перестрелке на северной границе королевства Сирия.

Совершенно фантастические рапорты получены от пограничной стражи на северном участке германской границы. Целая серия инцидентов в море на подходе к Дарданеллам. Десятки судов видимо пытались пройти проливом, не имея на то разрешения. Аварии из-за навигационных ошибок, потери береговых ориентиров. Береговые службы завалены совершенно фантастическими по своему идиотизму запросами с судов.

На удивление все спокойно на Аляске и Алеутах. Пограничные переходы закрыты, немногочисленные аборигены отнеслись к этому с пониманием, инцидентов с нарушением границы считанные эпизоды. Зато вокруг острова и ВМБ Молокаи царит нездоровая суета, слишком много самолетов и кораблей вокруг. Авианосная эскадра Тихоокеанского флота как раз идет на Молокаи. Докладывают о попытках кораблей и самолетов США воспрепятствовать переходу. Эскадра идет в полной боевой готовности, самолеты снаряжены, при необходимости моряки готовы задействовать все свои ресурсы, включая ракеты с ядерными боеголовками.

На Эспаньоле все хорошо. Незначительные курьезы с заблудившимися судами. Морской участок границы с Японией — без происшествий. Зато со стороны Турции многочисленные попытки нарушения границы обывателями.

— Ваше Величество, докладывает Николай Романов, — включилась связь с Москвой.

— Секунду, — Владимир отрубил внешний динамик и взял трубку. — Теперь говори.

— Профессор Чернов, если кратко, не может повторить эксперимент. У него нарушилась привязка по координатам межмировых переходов. Операцию я сворачиваю. Оборудование снимают, штурмовые части в режиме ограниченной готовности, к концу дня откроем свободный доступ в Кремль.

— Ты еще не знаешь.

— Догадываюсь. В интерсете полно сообщений о неопознанных объектах и происшествиях на границах. О Красной тревоге меня оповестили. Твой запрет на все заграничные перелеты, сухопутное и морское сообщение я получил.

— Догадываешься. Это хорошо, — император прищурился. — Коля, кто там у тебя старший от жандармов, полковник Карамзин? Передай ему командование, пусть все сворачивает и консервирует. Сам хватай самолет и дуй сюда.

— Так точно. Ты в Царском Селе или в Красном замке?

— Гатчина. Резервный бункер. В воздухе радируешь моему адъютанту номер борта и время посадки. На аэродроме тебя встретит офицер конвоя и сопроводит.

Товарищ министра иностранных дел закончил разговор с посольством в Хайфе. По его повеселевшему лицу было видно, что ответы посла Шаховского удовлетворили. Сергей Игоревич так и не понял, что он поднял дипломата с постели, заставил подтвердить, что Царство Иудейское на месте, никуда не исчезло, не провалилось и не испарилось. За окном огни ночного города, адских сполохов на горизонте не замечено. Оставалось только догадываться, что сказал посол после полунощного звонка из Петербурга.

А вот с посольствами в независимых государствах все глухо. Даже спутниковая связь не пробивает. Все пишут, что выключено оборудование у абонентов. Такого в принципе быть не может, спутниковый канал заглушить весьма проблемно, а обесточить оборудование в специальном исполнении с резервными аккумуляторами просто невозможно. В посольствах за границей все резервное питание на атомных батареях. Значит так оно и есть. Самый логичный вывод — посольств нет, связываться не с кем.

Выспаться не удалось. О сне и не думали. Гарнизон бункера по первому звонку приготовил и разнес завтраки. В зонах отдыха работали кофейные автоматы. Для желающих безалкогольный грог или сбитень. Здесь же за столиками собирались на перекуры.

Электрический свет бункера обманчив. Рабочая ночь плавно перешла в раннее трудовое утро, а затем в будний день. Прибыл Николай. Молодой мужчина лет тридцати с небольшим вообще-то говоря числился кем-то там по линии МИДа, но так получилось, оказался замешан в деле. Именно на этого родственника с хорошим потенциалом, но доселе талантов не демонстрировавшего царь Владимир Васильевич и сделал ставку в операции с параллельными мирами. Если быть совсем честным, использовал того, кого не так жалко потерять, если что.

— Ты пока летел успел прочитать сводки. Что скажешь?

Император даже не стал тратить секунды на ответное приветствие.

Николай тоже не задержался с ответом.

— Ваше Величество, мы провалились в Ад.

— Нет, все гораздо хуже. Ад можно закидать ядерными ракетами и залить святой водой. Все хуже. Мы провалились в форменный вселенский бедлам, желтый дом с борделем и танцами папуасов. Ты читал материалы по международному положению, идеологиям и текущим процессам у соседей, лучше меня должен понимать.

— Хорошо, что нас не атаковали в первые минуты. После перехода мы сильно придавили местную мировую империю.

— Потому и не ударили, что придавили. Акула хоть и тупая, но никогда не атакует того, кто больше, страшный и сам не боится.

— Если это так, — вступил в разговор Сергей Игоревич, — то у нас очень хорошие шансы в этом мире.

Император покрутил головой и ехидным голосом ответствовал:

— Каковы у нас шансы спасти рассудок в бедламе? Как можно сохранить чувства и любовь в борделе?

— Понял, дядя, — сообразил Николай. — Мы в афедроне.

— В заднице, Коля. В глубокой заднице. Вылезти из нее не можем. Даже если ученые все наладят, объяснят и гарантируют, разрешение на повторный эксперимент я не дам. Не хватало еще к динозаврам или в другой рукав Галактики перелететь. Будем в это все самое врастать и перестраивать под наших детей.

Достаточно длинную для императора тираду завершил сигнал вызова. Звонила разведка флота. Им удалось совершить невозможное, наладить канал связи и потребовать срочные переговоры с госсекретарем США.

— Хорошо. Держите связь. Нам нужен час подготовиться.

Император положил трубку.

— Переговоры проведете вы, Сергей Игоревич, и вы, Николай Аристархович. Три четверти часа на подготовку.

— Подключить Кривошеева?

— Нет времени вводить в курс дела твоего министра. Ты лучше его знаешь ситуацию.

— Наша задача?

— Установить контакт. Потребовать соблюдение наших интересов, безопасность наших граждан. Поставь его на место, Николай Аристархович. Мне нужен мир на наших условиях и принципах.

— Если удастся договориться о торговле? — Николай схватывал на лету. Раз драки нет, все скоро захотят торговать.

— Если получится. Пока обычные условия. Регистрация гарантии по нашему праву, торги через Стрелку.

Покидая зал совещаний Николай подумал, что стоило держать язык за зубами. О торговле говорить легко и приятно, но по каким курсам прикажете пересчитывать рубли в совершенно непонятные валюты неизведанных стран? Вот то-то и оно. Молодой человек сомневался, что даже могучий министр Финансов и директор Имперского банка сумеют найти ответ. Впрочем, уже через полминуты Николай напрочь забыл об этой проблеме. Стоило хотя бы глянуть на карту и попытаться просчитать конфликтные вопросы. В том, что их будет много Николай не сомневался. Дядя прав, Господь вверг Россию не в Ад, а в дурдом. Ад для русских слишком легкое развлечение.

— Ваше высочество, английским хорошо владеете?

— Посредственно. На уровне любознательного туриста. Полгода работал в дипмиссии Лос-Анжелеса. И катался по британской Африке.

— Тоже не университетский стандарт. Североамериканский говор так и не освоил. Немецкий и французский приличный уровень, даже пикантные шутки понимаю.

— Хорошо, в крайнем случае вспомню фразы что мне в армии вдалбливали. Надеюсь, его величество нас за такие переговоры не выгонит в отставку.

— Знаете, после такой пертурбации нас за любые переговоры ругать не будут. Как понимаю, у Заокеанских госсекретарь уже не Стюард? Вы же что-то читали из отчетов разведки?

— Именно что-то. Какой-то иудей, Блинкин или Блюмкин, черт его разберет. Кстати, Сергей Игоревич, совсем забыл. Переводчики у нас есть?

— Есть только армейские.

— Тогда лучше не надо.

Глава 2

17 апреля 2024

День 16 апреля по времени Восточного побережья очень хочется забыть, напрочь вычеркнуть из памяти. Увы, не получится. Энтони Блинкен к вечеру был уверен, что хуже, чем сегодня не было, нет и быть не может. Ах да, проблема не исчезла, значит все может оказаться еще хуже, чем по самым смелым предположениям. Ближайшее будущее непредсказуемо, все может быть, все может повернуть черт знает куда, и совершенно не ясно, как это обернуть себе на пользу. Вот, биржа сегодня не успела отреагировать, а завтра взорвется. Это если регуляторы позволят вообще открыть торги.

Все шло очень хорошо пока по экстренной линии не вызвали в Белый Дом. Уже через пять минут на крыше ждал вертолёт. Энтони честно пытался выяснить причину, но никто ничего не знал. На информационном канале все как обычно, только глухие однострочные упоминания о проблемах со связью с Восточной Европой и Россией. Да ещё сообщение о происшествии на Гавайях. Якобы что-то там обнаружили странное. К новости от моряков Энтони отнесся скептически. Ребята явно запускают очередную страшилку чтоб выбить себе бюджет. На их месте сам также бы сделал.

Резиденция встретила подозрительной суетой. Агенты безопасности перехватили госсекретаря на лужайке у вертолёта. Винтокрылая легкая машина сразу оторвалась от земли, не успел пассажир ступить на газон.

— Не могу ничего сказать, мистер Блинкен. Президент сам все объяснит.

— Показывайте, — госсекретарь рефлекторно пригладил волосы.

Нехорошие предчувствия оправдались. У бункера усиленная охрана. По дороге подозрительно мало людей. Энтони видел, как агенты уводят от здания группу бездельников, экскурсантов скорее всего. В коридорах беготня, куча охраны, носятся индивиды с короткими стрижками, в черных очках и с характерно оттопыривающимися пиджаками.

— Тони, тебя ждем. Удалось установить связь с Москвой? — президент поднял руку в приветствии.

Дежурная доброжелательная улыбка, уверенный вид. Тот самый могучий старик Байден. И как всегда забыл, что никаких задач с кем-то связаться он не ставил. Впрочем, к этой манере давно все привыкли. Несмотря на возраст мыслил Джо здраво, а то что память подводит, не страшно. Те, кто погружался в работу правительства прекрасно знали, большая часть его обмолвок и оговорок на совести референтов. Президент не обязан знать и помнить все. За ним сильная команда помощников и советников. А вот с кадрами сервиса беда. Увы, началось не при этой администрации.

— Давайте кратко, — советник по национальной безопасности один из самых молодых и энергичных выдвиженцев сцепил перед собой пальцы.

— Два часа назад. Два часа с четвертью прервалась связь с Россией, Украиной, Стамбулом, Израилем, Ираном, арабами. Не отвечают Аляска, Доминикана, Гаити. В Перл-Харборе объявлена тревога. У острова Молокаи обнаружена неизвестная эскадра. Корабли неизвестных типов и серий, но идут под флагом России. Командир соединения ведет себя уверенно до наглости. Одновременно прервалась связь с постами на Молокаи. По тревоге подняты самолеты с Гаваи.

— Ллойд, что скажешь?

— Я успел объявить общую тревогу. Войска, флот приведены в состояние повышенной боеготовности, — пожилой седовласый негр повернулся к Джозефу Байдену. — Господин президент, не думаю, что это что-то серьезное. Мы организовали русским хорошее дерьмо в Сирии и на Украине. Думаю, в ближайшие пару часов обстановка прояснится. Возможно, испытывают что-то в космосе.

— Слишком самоуверенно. Так? Русские могли заблокировать все каналы Израиля и саудитов? Я уже не говорю о наших людях у мистера Зеленски, — резко прервал министра Обороны Джейкоб Салливан.

— Что с космосом?

— Работаем. Картинка со спутников идёт, но операторы говорят разное непонятное.

— Это как?

— Привязки к местности слетели. Есть дрейф координат. Местами видят не то, что там есть.

Энтони Блинкен бросил недоуменный взгляд на Ллойда. Похоже возрастные изменения, это заразно. Ллойд всего на девять лет старше Блинкена, а уже сдает.

— Господа, мне нужно время чтоб связаться с посольствами, — руки сами зачесались, нечего сидеть и ждать.

— Так связывайся. Тони, это твоя работа.

Следующие два часа госсекретарь трудился не покладая рук. Увы, интернет, телефон, сотовые операторы, даже банальная радиосвязь помогли мало. Знаменитый «Старлинк» тоже отказывался соединять с абонентами в зоне неопределенности. Огромный кусок планеты словно накрыло невидимым куполом.

Примерно тем же самым занимался директор ЦРУ. После короткого обмена мнениями, Энтони злорадно усмехнулся — не у одного него проблема. Разведка не может пробиться к своим людям. Хваленные спутниковые каналы молчат у всех. А интернет, даже закрытые «теневые» каналы словно топором обрублены. Забавно, но именно это и оказалось правдой.

— Что с визуальными данными? Запросите агентов близ зоны Катаклизма, — Вот так, накрывшая часть планеты зона тишины обрела свое имя. Самое интересное, на другой стороне прозвучало то же самое слово, только на русском, разумеется.

Тем временем армия и флот реабилитировали себя. На экране видеосвязи появился офицер флота. Прямая передача с эсминца «Чан-Хун». Командир корабля бодрым голосом доложил обстановку.

Видеокамера повернулась, на экране вид на идущий в море большой корабль, архитектура современная, корпус с атлантическим носом, обтекаемая стелс-надстройка, на баке орудийная башня. Камера в режиме максимального увеличения, изображение дрожит, четкости не хватает. Все равно оператор работает добротно, показывает неизвестный корабль — видны зенитные модули, шлюпки на палубе, боевые посты, антенны, на спардеке контейнеры ракет, корма чистая, с вертолётной площадкой. Камера выхватывает трепещущий на ветру русский флаг.

— Капитан второго ранга Гринсби, доложите, что это за корабль?

— Флаг русский, называется «Гепард». Вот только мистер министр обороны ни в каких справочниках и таблицах такого корабля нет. Как видите, немного похож на наш «Арли Берк», только короче, и в корме на надстройке вторая орудийная башня.

— Китайцы?

— Никак нет. Тоже не похоже. Посмотрите.

Изображение вновь переключилось на внешнюю камеру. На экране два таких же эсминца. Дальше за эскортом над волнами плывет массивная туша тяжелого авианосца.

— Черт! — вырвалось у Ллойда Остина.

— Вонючая задница, факен фак, мазафака! — добавил он на характерном диалекте черных гетто. Видимо, вид русского авианосца пробудил у заслуженного ветерана память о бесшабашной молодости до армии.

— Да сэр. Ничего такого ни у кого нет.

— Капитан второго ранга Гринсби, вы запрашивали русских? Куда они идут?

— На Молокаи. Говорят, у них там маневровая база. Обещают на обратном пути зайти в Гонолулу.

— Сынок, это говорит президент. Помнишь меня?

— Так точно. Я за вас голосовал на позапрошлых выборах.

— Вот и хорошо. Сынок, ты можешь связаться с русскими и перебросить через них канал связи с Москвой?

— Уже запрашиваю.

После переговоров с этими, с позволения сказать пришельцами, Энтони Блинкен пребывал в состоянии непреходящего изумления. Банальный заезженный штамп — мир разлетелся в дребезги на мелкие сверкающие осколки. Увы, это не кино, это та самая неприглядная реальность, от которой хочется орать во весь голос и забиться в угол бункера.

Русские на экране монитора до отвращения реальны. Двое мужчин. Один что постарше в дорогом солидном костюме. Второй совсем молодой в армейском камуфляже. Причем именно молодой вел себя как главный. Энтони передернуло при виде этой наглой самоуверенной рожи природного аристократа.

Разговор получился интересным. Так вышло, что тон задавали русские. Спокойный вежливый разговор, формальные сожаления о случившемся, пожелания наладить контакт. Все попытки госсекретаря взять быка за рога разбивались о ледяную уверенность в своих силах этих людей. Причем они даже не первые лица, заместитель министра Иностранных дел и молодой наглый мажор, прямо так и заявивший, что он родственник и порученец чертова русского императора.

В бункере воцарилась тишина. Экран погас. Энтони Блинкен с отрешенным видом глядел на монитор с транслируемой со спутника картинкой.

— Ллойд, хорошо, что ты не отдал приказ выпустить ракеты, — первым нарушил молчание президент. — Ты молодец.

Как всегда, Байден забыл, что приказ о ядерной атаке может отдать только он сам. Или уже не только. Ходят нехорошие слухи, что знаменитые пульт и ключ, это только первая ступень, внешняя картинка. На самом деле приказ отдается коллегиально. Видимо Джо знает, раз так говорит.

— Мы, еще можем ударить.

— Уже поздно. Все решилось в первые минуты.

— Мои люди отрисовали карту, — директор ЦРУ подошёл к пульту. — Разрешите.

— Конечно, мой мальчик.

Уильям Бернс в свои шестьдесят восемь давно поседел и нисколько не походил на мальчика, но предпочел пропустить мимо ушей оговорку Джо. Не ко времени. Мужчины не обижаются на мелочи, тем более, за спиной добродушного старикана Джо стоят весьма неприятные и мстительные люди.

Агенты и аналитики Бернса действительно успели собрать данные. Настоящие профессионалы. Теперь они обрабатывали запись переговоров, выжимали из нее капли реальной информации. Русские явно сказали и показали куда больше чем хотели. Теперь каждое слово, каждое движение, взгляд, выражение лиц, каждый элемент обстановки за их спинами станут предметом тщательного всестороннего изучения.

— Что будем делать с Аляской? Как мы объясним русскую базу на Гавайях?

— Ничего не делать, — прозвучал громкий смешок Камалы Харрис. — Убыточный заснеженный штат респов. Без Аляски даже лучше.

Энтони Блинкен грустно покачал головой, вице-президент это одна из ошибок старины Джо. Ладно, следствие ошибочного компромисса. На прошлых выборах она была нужна, точнее говоря люди, которые за ней стоят.

— Меня больше волнует, что мы расскажем об Израиле.

— Тони, почему ты ничего не спросил у русских о наших вложениях в Восточную Европу? — когда нужно, Байден соображал быстро. — На следующих переговорах обязательно поднимешь вопрос и потребуешь компенсацию.

— Надо связаться с китайцами, — напомнила министр финансов. — Я вижу, русские их здорово прищемили. Надо выработать общую линию давления. Тем более, мы взаимозависимы. Сейчас такое время, когда стоит забыть старые разногласия.

Джанет бросила короткий взгляд на Энтони. В ответном еле заметном кивке бровями читается «спасибо». Свой человек, вовремя перевела стрелки и подсказала направление. Джанет Йеллен пожилая, но могучая женщина со стальным характером, плохого не посоветует.

Блинкен молча записывал вопросы. Человек не глупый, прекрасно понимал, первые переговоры самые важные, а провел он их не блестяще. Над головой госсекретаря сгущались тучи. С другой стороны, он все равно связан с «Сонным Джо», свой человек для кланов демократов. Отставки Энтони не боялся, но Катаклизм нанес серьезный удар по бизнесу, многие сегодня понесли тяжелые потери. Нужен виноватый. Русские, само собой. Но вопросы будут не к ним.

Глава 3

17 апреля 2024

Утро началось с сотен сообщений в чатах. Сергей в туалете, простите за подробности, открыл первый попавшийся канал и завис, приклеился, извините. Бред какой-то. Вроде не первое апреля.

— Сынок, ты на работу не опоздаешь?

— Нет, мама, бегу, — подскакивая с унитаза.

Время на самом деле уходит. Пока чистил зубы и умывался, приводил себя в порядок, мама уже пожарила яичницу. Просыпалась она всегда рано. Возраст.

— Может, колбаски положить?

— Спасибо, — молодой человек промямлил с набитым ртом. — Лучше, что вкусненькое на ужин.

— Не наешься же. И так мало кушаешь. Я тебе контейнеры собрала. Яблоко положить?

Все же жизнь с матерью имеет свои плюсы. Всегда накормят, постирают и погладят. На шутки и приколы друзей Сережа давно не обижался. Возраст за сорок, жениться поздно и не имел никогда тяги к своему гнезду. Пусть булкохрусты и праваки нищету плодят, в ипотечную кабалу впрягаются. Да и с организмом не то, с сахаром проблемы, приходится регулярно сдавать анализы. У мамы тоже давно не все ладно со здоровьем. Кто же за ней приглядывать, в аптеку ходить будет?

До работы две остановки пешком, на улице тепло, солнце жарит. Тратить деньги на автобус жалко. Все равно врачи рекомендуют двигаться, не объяснишь же им что работа такая, а вечером еще свои дела. Зато утром получается небольшая пробежка.

— Добрый день! — Сергей первым поздоровался с соседом собачником.

— Здравствуй, — на помятом отекшем лице Дмитрия Сергеевича читалась вся история дурной ночи. Нет не то что вы подумали. У соседа проблемы с тревожностью, частые бессонницы. Однако, не жалуется, стоически переносит последствия бессонницы.

О панике в «телеге» Сергей успел позабыть. Погода хорошая. Дышится легко. Солнышко светит. Внимание привлек гул, прямо над городом низко шел военный самолет. Истребитель или фронтовой бомбардировщик, Сергей увы плохо разбирался, хотя в интернетах считался знатоком.

Вот и контора. Отдельный вход с торца бизнес-центра. Стеклянные двери. Скромная вывеска. Кому надо и так знают, все же не ширпотребом в розницу торгуем.

На работе, ну что на работе! Первые ласточки уже вовсю обсуждали новость. Народ бродил взбудораженный. У кофейного автомата собралась компания.

— А вот и программист! — первой заметила ценного сотрудника и нехорошо обрадовалась Людочка из рекламного отдела. — А у нас интернет завис.

— Сейчас посмотрю.

— Половина сайтов отвалилась. Ничего нет.

— Это из-за оккупации Литвы, — авторитетно заявил Марк Захарович.

Зам директора обычно редко выходил из своего кабинета, но сегодня демократично с раннего утра общался с народом в холле.

— Это Россию оккупировали.

— Ты посмотри, что деется! Военное положение не объявляли, а солдатиков всех ночью подняли по тревоге.

— Куда им против немцев. Одни призывники, — ясности комментарии не добавляли. Каждый на своей волне, у каждого свое видение.

Сергей проскользнул в свой кабинет с табличкой «Отдел по подавлению восстания машин». Куртку на вешалку. Сам за компьютер. Нет, все работает. Канал связи устойчивый. Провайдер не саботажничает, все пингуется просто великолепно. Смотрим, что из программ работает. Так, у бухгалтеров банк не принимает заявки. «Временные перебои». Не открывается движение по счетам.

— Знаем мы это временное.

Сережа тыкнул в иконку браузера. Интернет тоже работает. Вот только… Глаза непроизвольно расширились, челюсть повисла.

— Серега! — громкий стук в дверь.

На пороге стоит Дмитрий Павлович директор компании.

— Ты на месте. Хорошо. Давай, что у нас с площадками?

— Крипта?

Директор подкатил второе кресло и положил руку на стол.

— Вот, смотрим, — настроение конечно не рабочее, но приходится.

— Дурдом, — прозвучало резюме.

— Следующая, — Сережа переключился между криптовалютными площадками.

— Курсы валют? Хотя, о чем я. Биржи нет, Центробанка тоже, — задумчиво протянул директор.

— Дмитрий Павлович, что случилось то?

— Молодой человек, новости читал? — Дмитрий Карташов вообще-то ровесник Сергея Иванина, слегка за сорок.

Однако вел себя директор как старший и опытный коллега. Хотя по внешнему виду все наоборот. Уже обрюзгший Сергей выглядел куда старше подтянутого, жилистого хозяина компании. Дмитрий вообще иногда казался студентом, только глаза выдавали истинный возраст, немалый жизненный опыт и дела славных «нулевых», когда нравы уже облагораживались, а с законностью еще все обстояло зело относительно.

Сергей молча развернул новостную ленту местного сайта. Как он понял, каналы с Большой Земли обрублены. Все пишут, что связи с Россией нет. На границе с Литвой черт знает что творится.

— Вот это открой. Нет, выше, — Дмитрий Павлович легонько толкнул программиста в плечо.

Кто-то уже успел разместить в городском блоге ролик с пограничного перехода. Любительская съемка на телефон. В кадре домики вдоль дороги, пограничная зона, ровный забор. Таможенный пост с российским триколором. На улице никого, раннее утро, только у самого перехода наряд погранцов о чем-то переговаривается с людьми за поребриком. Камера приближает литовцев. Все в форме, разумеется.

— Узнаешь?

— Люди как люди. Форма как форма.

— Когда у соседей фуражки появились?

— Может с натовских складов старье привезли?

— Непохоже. Оружие не узнаю. Не «калаш» и не «эмка», — директор тыкнул в клавиатуру снимая ролик с паузы.

Камера скользит по пейзажам на той стороне. Обычный сельский вид. Только дома куда лучше, чем у нас, новее, облагороженные что ли. В глаза бросается ухоженность, все ровное, чистое, не то, что обычно у всех на постсоветском пространстве. За зоной досмотра два грузовика. Непривычные кабины с капотами как у американцев, на радиаторах незнакомые эмблемы. Теперь в объективе будка таможенников. Резкое увеличение. На весь экран до боли знакомый бело-сине-красный триколор. Те же самые цвета флага.

— Ты понял?

— Черт побери!

— Сережа, у тебя банк на телефоне работает? — неожиданный вопрос.

— Должен. Хотя я, Дмитрий Павлович, уже и не знаю.

— Я тоже. Давай я тебе «штуку» переведу, а потом ты мне.

Программист пожал плечами. В голове кавардак. Реальность, привычная картина бытия еще держалась, но от нее уже отваливались куски, ветер вырывал и уносил целые фрагменты. За стенами уютной серверной все казалось странным, непривычным, пугающим.

Телефон звякнул оповещением.

— Пришли, Дмитрий Павлович.

— Хорошо.

До конца, еще не веря глазам, Сережа вошел в приложение, открыл историю операций. Действительно, баланс изменился. Так же отправил директору ответную тысячу.

— Пришло.

Жить сразу стало легче. Жить стало веселей.

— Я уже проверял, все работает. Весело было бы, если б счета и карты квакнули. Но все равно, решил перепроверить.

— Писец.

Как и все его друзья и товарищи Сергей отвык о налички. Все через карту, все в телефоне. Сердце екнуло от мысли, что мог вообще остаться на нулях. В кармане то какая-то мелочь.

Работа разумеется встала. Да какая еще работа, когда такое творится! Все прилипли к экранам и телефонам, в кабинетах собирались компашки и бурно обсуждали новость.

Ролик Сергей Иванин с директором досмотрели. Неизвестно что за телефон у неведомого оператора, но камера у него с хорошим зумом. Увеличение услужливо приблизило дорожный знак на другой стороне. Обычный указатель на столбе с русскими буквами. Черным по белому «Ст. Вержболово».

— А где Кибартай? — осведомился программист.

— Там же где Литва.

— Так что получается, наши не могут Херсонскую область захватить, а Литву за одну ночь заняли⁈

— Хуже. Знаешь, такое ощущение, они всегда здесь были.

Директор ушел. В серверную заглянул Марк Захарович, но не найдя достойного собеседника так же молча захлопнул дверь.

Сергей полез на иностранные новостные сайты. В отличие от наших, там все работало. Однако, ясности тоже не появилось. Зато, разных версий за пять минут можно насобирать на полусотню романов, из них половина постапокалиптика, треть мистика, остальное четкая стенография жесткого наркотического бреда. Причем, что-то подсказывало, что именно последние версии ближе всего к реальности.

— Серега, — директор позвонил по стационарному. — Через три минуты выступает новый президент. Дуй в приемную.

Когда-то года два назад с подачи очередной секретарши, Дмитрий Павлович купил в приемную большую плазменную панель. Девушка уволилась, новая секретарша оказалась умней и в рабочее время усиленно делала вид что работает, а телевизор так и остался.

Экстренное сообщение шло по всем каналам. Перед камерой сосредоточенное серьезное лицо заместителя председателя Совбеза. Рядом с ним губернатор анклава, мэр города, трое военных. Последних Сергей не узнал, а представлять их не стали.

— Соотечественники, обращаюсь ко всем гражданам Российской Федерации! Сегодня в ноль часов 21 минуту из-за ранее не наблюдавшегося уникального природного явления нарушены связь и транспортное сообщение с большей частью России, Белоруссией, ближним Зарубежьем, странами Прибалтики, Ближнего Востока, Аляской, другими территориями.

— Ту страну не назвал, — с брезгливой миной на лице заявил Марк Захарович.

На него шиканули.

— Сразу после нормализации природного катаклизма все силы армии и флота приведены в повышенную боевую готовность, пограничные войска получили приказ закрыть все погранпереходы с бывшей Литовской Республикой. Мною и правительством области устанавливается контакт с законными представительствами государств на подвергнувшейся природному воздействию территории. Сограждане, — заместитель председателя Совбеза раскрыл ладони. — Прошу вас сохранять спокойствие, отнестись с пониманием к временным…

Выступающий прокашлялся. Он явно хотел сказать другое слово, но время остановился.

— Прошу отнестись с пониманием к временным неурядицам. Правительство поддерживает связь по прямым линиям с ведущими мировыми и европейскими странами, мы ведем наблюдение за территориями к Востоку от границы. На сегодня каких-либо враждебных нам действий не замечено.

— Согласно действующей конституции Российской Федерации, действующих федеральных законов и принципа непрерывности передачи власти, являясь старшим по должности представителем правительства Федерации принимаю на себя временные обязанности президента России. Исполняю обязанности ровно до того момента как всенародно избранный законный президент сможет вернуться к своим обязанностям в полном объёме и на всей территории страны.

Правительство отслеживает ситуацию. Налаживается контакт с сопредельными территориями. Пограничная служба надежно пресекает попытки незаконного нарушения нашей границы, армия готова защитить нашу территориальную неприкосновенность, жизни и имущество граждан Российской Федерации. При этом мы открыты к переговорам на равных доверительных условиях с легитимными властями стран на территории Катаклизма.

После исполняющего обязанности слово взяла телеведущая. Ее уже не слушали. Последнее слово в выступлении нового президента надолго закрепилось за невозможным событием прошлой ночи. Что интересно, с другой стороны границы использовали тоже самое слово в точно таком же смысле. Тот случай, когда суть сама находит себе дорогу и отклик.

Да, после выступления и.о. президента словно пробку выдернули. Симпатичная ведущая, речь губернатора уже никому не интересны.

Сергей держался у двери, очень удобно, когда надо аккуратно и незаметно уйти. Увы, его опередил Марк Захарович.

— Врет, как всегда врет, — бросил зам директора.

— Все хуже, Марк Захарович?

— Не знаю. Одно скажу, с таким серьезным видом всегда врут. Ничего они не поддерживают, ничего сами не знают, ни о каких переговорах речи быть не может. Ну сам посуди, кто в здравом уме будет с нами разговаривать?

— Вроде вторжения же нет. Если сразу не атаковали…

— Кому мы нужны? — резко перебил зам. — Выкатят условия, все сами отдадим и продадим за копейку. Нам и не скажут.

Работа прекратилась сама собой, но рабочий день никто не отменял. Фирма жила за счет торговли. За последние два года Дмитрий Павлович хорошо поднялся на санкциях. Благодаря своим связям и контактам Марка Захаровича завозил оттуда все, на что у нас есть спрос. Сергей лишнего не спрашивал, он сам видел — обход запретов, «серый импорт» очень выгодное дело. Рискованное конечно, ранее порядочные партнеры легко могут кинуть, если это не грозит последствиями. Однако, владельцы фирмы как-то выкручивались.

Интернет как-то разом скукожился. Отвалились все российские ресурсы и пользователи. Зато вдруг вскрылось, кто реально только назывался российским, а держал сервера и админов за пределами страны.

Местные каналы и новости копировали одно и тоже. Плюс самые фантастические слухи. Сергей млел, читая зарисовки очевидца о сражении вдруг выплывшей из тумана эскадры под советскими флагами с флотом НАТО у Готланда. Жаль, это все только похоже на правду.

— Наши уже не придут, — процедил Сережа, открывая известный ненашенский новостной сайт.

Вот тут ясности стало еще меньше. Опять заявления политиков и пресс-секретарей: «Все хорошо, прекрасная маркиза. Все под контролем. Держим руку на пульсе. Готовы к переговорам. Наша жесткая позиция дает ясный сигнал.»

Ну, вы все поняли.

После обеда позвонила мама.

— Сынок, ты поел?

— Спасибо. Все вкусно было.

— Я на вечер пирожки собралась делать. Только у нас маргарин кончился. Зайдешь в магазин?

— Конечно. Только, мам, сейчас все жарят на растительном масле.

— Не говори глупостей. Пирожки жарят на маргарине. Ты ел и не ворчал.

— Хорошо, мам, куплю, — спорить бесполезно.

Сергей давно не пытался в чем-то убедить или переубедить пожилую женщину. Пару раз, когда у него это получалось, закончились не сказать чтоб хорошо.

— Ты интернет смотришь?

— Ага. Ты на каком сайте? — вопрос без какой-либо задней мысли.

— Не знаю я твоих сайтов. Мне уже все прислали и рассказали, — как всегда уверенным тоном в полной убежденности в своей правоте. — Тебе переслать?

— Не надо, — Сергей лихорадочно пытался вспомнить, какие именно каналы каких сеточек мама читала в последнее время.

Ничего вразумительного не выходило. Впрочем, со многими мамиными источниками молодой человек соглашался. Правду пишут о том, что касается повсеместного воровства, идиотизма властей, глубокой дупы на фронтах. В этом он лично постоянно убеждался. Если уж банальные фрезы мы тащим через перекупщиков из Швеции и Германии, если все активисты собирают деньги на помощь бойцам, если на литовской границе постоянные казусы, то остальное ещё хуже. Нет, эти ничего не могут и не умеют, только на светлый период советской власти помои лить горазды.

Еще один звонок. На экране светится «Витя Рэд».

— Здорово, камрад! Ты слышал?

— Нет, — ответ сам слетел с языка.

— Наши вернулись! Ты на работе?

— Ага! Какие еще наши?

— Ну как! Серега! Ты, что новости не смотришь⁈

— Смотрю, — обреченным тоном.

Виктор человек хороший, настоящий товарищ. Но уж больно неуравновешенный и впечатлительный. Дожил до седых волос, ну ладно, с проседью, и сохранил восторженный оптимистичный взгляд на суровую действительность.

— Ты карту смотрел?

— Какую карту?

— Тебя в Гугле забанили? Серега, она везде вирусится, — возбужденно выкрикнул товарищ. — Смотри американцев. Ты же программист.

Последнее прозвучало со всей безапелляционной железобетонной уверенностью. Почему-то у нас все считают, что сисадмин должен уметь программировать, взламывать сайты и странички, быть в курсе всех новостей в безбрежном мире сетевой жизни. Увы, реальность куда скромнее, но убедить в этом невозможно.

— Так что там на карте?

— Наши оказывается отжали Аляску и Иерусалим! Вышли на исторические границы, как при Сталине.

— А какой у них флаг? — усталым голосом вкрадчиво поинтересовался Сергей.

— Наш флаг. Русский.

— Не красный?

Вопрос вогнал собеседника в ступор. Сергей прямо чувствовал, как Витя глотает воздух, щеки багровею, как он лихорадочно ищет оправдание.

— У нас тоже сейчас красный флаг только на День Победы поднимают.

— Вот именно, антинародный режим, — торжествующим тоном.

— Ну тебя к черту. Все равно наши. Сам посуди, кто еще кроме наших может Аляску вернуть? Цари пропили, наши вернули.

Карту Иванин нашел быстро. У американцев она шла под вывеской «Зона аномалии», на некоторых особо отмороженных ресурсах, из тех что еще не заблочил Роскомнадзор, красовалось «Зона Кремлевской оккупации». У нас это перепостили с названием «Новая Россия». При виде картинки с заботливо нанесенными пунктирами старых границ волосы на голове зашевелились. Со второго взгляда глаза полезли на лоб. Потому как в поле зрения попали территории в Африке и прямо у берегов Штатов. Нет не Куба. Но все равно внушительно.

Глава 4

17 апреля 2024.

В Санкт-Петербурге рабочий день в самом разгаре. С выходом на работу рядовых специалистов дело пошло веселей, информация текла и обрабатывалась потоком. Ежеминутно подключались управления и ведомства, каждый брался за свой фронт работы. В бункер под Гатчиной стекалась уже квинтэссенция, информационная выжимка, ключевые факты и цифры.

Николая как втянуло в эту работу, так и не отпускало. Молодой человек с серьезным видом сидел на очередном совещании, слушал как венценосный родственник разбирается с вопросами.

— Запишите, остановить нефтедобычу насколько можно. Немедля! К завтрашнему дню рассчитать лимиты и оповестить всех нефтяников. Нет, — царь бросил взгляд на часы. — Сегодня успеете.

— Газ, ваше величество.

— Хорошо. Внешний экспорт газа равен нулю. Танкеры на приколе. Так же просчитываете снижение и оповещаете нефтяников.

Царь повернулся к председателю Совмина.

— Константин Ермолаевич, я не успел прочитать ваш доклад по Российской Федерации. Давайте кратко, основные тезисы. Это важно.

— Государство на части территории Восточной Пруссии. Остаток Федерации, образовавшейся после потрясений прошлого века в России.

— Без прелюдии, Константин Ермолаевич, — император Владимир резко провел ладонью над столом.

— Столица Калининград, он же Кенигсберг. Республика, — продолжил господин Беспятов. — В настоящее время находится под санкциями и агрессивным внешним давлением от большинства ведущих стран мира за наведение порядка в бывших владениях в Восточной Европе. После катаклизма весь промышленный и военный потенциал утеряны, но зато вместе с причиной конфликта и старыми ранами. На сегодня в США и Западной Европе в банках и фондах заморожены активы Федерации на 30 миллиардов рублей. Имеется значительный торговый флот, развитая сеть посольств и диппредставительств, ограниченные контингенты наемников в бывшей Французской Африке.

Разумеется, император, Николай и несколько доверенных лиц знали куда больше. Однако глава правительства не входил в их число. Да и активы в рубли пересчитали на пальцах. Реальный курс пока тайна великая есть. Как понял молодой князь, эксперимент в Москве плавно перешел в разряд сверхсекретных сведений, даже сам факт наличия такого секрета является государственной тайной.

— Я успел провести переговоры с исполняющим обязанности президента. Взял на себя смелость пригласить его в Санкт-Петербург.

— Все правильно. Вам и вам, — короткий взгляд на министра иностранных дел, — подготовить черновик договора о стратегическом партнерстве.

— По принципу договоров с вассалами из зоны исключительных интересов?

— Нет. Равноправный стратегический союз. Они русские. Константин Ермолаевич, приглашение подтверждаю. На встречу по высшему разряду времени нет. Думаю, Дмитрий поймёт.

Не все сразу сообразили, что речь идет о президенте Федерации. Царь же не стал пояснять.

— Я сам с ним встречусь. Разумеется, как частное лицо.

— В условиях кризиса можно провести официальные переговоры.

— Исключено, — громко заявил Николай. — Самодержец может договариваться только с монархом. Катаклизм не отменяет правила. Официально визит к министру, остальное в частной беседе.

— Верно, — царь поддержал молодого человека. — Наши правила незыблемы. Спасибо, удержал.

— Стратегический союз подразумевает беспошлинную торговлю и открытые границы?

— Сколько там у него населения? Десятки, сотни тысяч? Христиане, русские? — прозвучало это с подтекстом. — Разумеется, откроем. Если он согласится на наши правила для внешних границ и торговли.

— Русские своих защищают, — согласно кивнул министр флота.

Не все могут работать сутками напролет. Штаб по ликвидации последствий Катаклизма так и обосновался в бункере под Гатчиной. Сам император, министры, командующие, главы управлений вечером разъехались. Многие отдыхать после многочасовой напряжённой работы. Основные вопросы под контролем, частные задачи уже могут решать подчиненные.

Николай так уж получилось не имел квартиры в столице. До истории с параллельным миром, жил в доставшемся от дедушки доме в Бома, это русское Конго, если кто не знает, в Москве квартиру снимал, ранее во время коротких визитов в столицу предпочитал гостиницы, или пользовался гостеприимством родственников и друзей.

Ночь молодой человек провел в гостевых апартаментах Александровского дворца. После завтрака ему позвонили из МИДа, служащий напомнил, что есть маневровый жилой фонд, один из домов на Свеаборгской улице полностью принадлежит министерству Двора. Так что князя уже ждут скромные меблированные комнаты. Распоряжение на этот счет поступило от министра.

С средством передвижения все еще проще, свою машину Николай как раз оставил в Петербурге на министерской стоянке. Как человек проведший лучшие детские годы в Конго, ездил князь на «Егере». Тяжелый рамный внедорожник Ярославского завода.

«Егерь» машина в России далеко не самая редкая. Но зато мощная, большая, надежная и солидная. Последнее вопрос спорный, люди деловые предпочитают классические седаны представительского класса. Внедорожник в России все же машина среднего класса или крестьянина из глубинки.

Пока ехал на служебном авто, ничего необычного на улицах не заметил. Те же самые шоссе и проспекты, привычные пейзажи. Ближе к Кольцевой над головой прошло несколько самолетов. Обычные пассажирские рейсы из южных воздушных врат столицы. Внутреннее воздушное сообщение не прерывается. Без авиации страна встанет.

В городе те же самые потоки машин, люди в парках и на тротуарах. Привычная суета. В потоке характерные шашечки мотоизвозчиков, встречаются арендные машины попугайских раскрасок. Николай искренне не понимал людей, ездящих на таком. Сам он в жизни не опустился бы, чтоб сесть в машину из детского мультика, размалеванную так, что глаза из орбит выпадают.

Единственное, в Рогаткинском парке с проспекта заметно скопление людей. Похоже на митинг или какое народное гуляние. Князь хотел было попросить водителя остановиться, но махнул на это рукой. Признаться, даже молодой крепкий организм имеет свой предел прочности. Да и голова загружена совсем другим.

Апартаменты отнюдь не княжеские, но жить можно. Спальня, гостиная, кухня, балкон — что ещё нужно молодому необремененному семьей и обязательствами человеку? Главное, не нужно нанимать горничную. Квартира полностью меблированная, обустроенная. Даже белье, кухонная утварь есть, не говоря о бытовой технике. Скромно конечно, но две комнаты, это по российским стандартам как раз на одного человека.

Николай мельком глянул по шкафам, критически обозрел сервант, поставил себе галочку — взять машину и заехать в магазин, либо оформить доставку. Затем распахнул окна, вытащил стул на балкон и удобно устроился, забросив ноги на ограждение. Двенадцатый этаж, прекрасный вид на город. Жаль половину сектора загромождают тучерезы. Это не важно, во всем надо находить свои достоинства.

Вроде бы обычный будний день, четверг. Вдруг Николай почувствовал себя не в своей тарелке. Непривычно скучно. Слишком резкий переход от бешенной активности к ленивому безделью.

Первый порыв — открыть справочник в телефоне, либо глянуть странички в интерсете, пойти на какое-нибудь мероприятие. В столице всегда что-то да происходит, никогда не бывает скучно.

Затем молодой князь вспомнил, что все вещи остались в Москве. Ничего страшного, все что нужно можно купить или заказать, однако все равно придется лететь, упаковываться, сдавать квартиру компании. Или бросить? Нет там ничего ценного. Все что Николай ценил и берег осталось в далеком Бома. Прекрасный город на берегу могучей реки. Дедовский дом в столице русской Африки.

Некоторым все достаётся с рожденья. Бог щедро одаривает здоровьем, волей, умом и достатком. Внук знаменитого генерал-губернатора Конго Петра Алексеевича Африканца мог себе позволить наслаждаться жизнью, путешествовать, развлекаться и не думать о деньгах. Дед половину своих капиталов отказал на благотворительность, но второй половины с лихвой хватило детям и внукам. Да еще папа Николая приумножил.

Так что молодой человек отслужил в армии положенные белому человеку три года, закончил университет, по протекции попал на работу в МИД. Ничего особого и героического. Курировал из Лос-Анджелеса программу стажировок в России местных молодых дарований. Работу наладили до Николая Аристарховича. Молодой Романов только установил новые контакты и приручил некоторые известные молодёжные движения за все хорошее против всего плохого. Как оказалось, половина из этих борцов за лучшее отрабатывали премии нашей политической разведки.

Так вот, фонды отыскивали талантливых студентов, организовывали им стипендии от частных меценатов и устраивали поездки по обмену опытом в российские технические институты. Там американцам показывали такое! Такие прорывы и условия работы! В общем, многие с удовольствием меняли американское гражданство на российское подданство.

В Калифорнии хорошо, постоянные поездки по большой достаточно благоустроенной стране только в радость. Однако в один прекрасный момент это наскучило, года три назад Николай ушёл в бессрочный отпуск и уехал в Конго.

Вспомнился визит в Катангу. Жара, пыль столбом, а настроение радостное. Словно в детство вернулся, когда с братьями и папой катались по семейным предприятиям и отдыхали на природе, вспомнились стада на ранчо, бескрайние поля русских ферм. Тот самый удивительный запах свободы, ощущение простора, огромного чистого неба над головой, прекрасные добродушные и сильные люди вокруг. Вспомнились запахи бензина, горячего металла, оружейной смазки и пороха. Снова как в детстве услышал рычанье львов темной ночью, трубный глас повелителей саванны, шелесты и шорохи буша.

Николай нашел новых друзей, вспомнил старых приятелей, один и с компанией покатался по германским и британским колониям, побывал в суверенной Родезии. Это только называлось сафари. Охоту молодой человек не любил. Зато неделями и месяцами путешествовал с близкими друзьями и немногочисленной охраной по вечно молодому континенту. Князь много фотографировал и снимал видео. Кое-что публиковал в солидных журналах.

Все изменил один звонок.

— Коля, добрый день! — на экране спутникового мобильника «Космосет» высветилось имя «Владимир» из зеленого списка.

— Здравствуйте, ваше величество.

— Сильно занят? — всесильный родственник не отказывал себе и окружающим в элементарной вежливости.

— Собираюсь фотографировать закат на берегу озера Виктория.

— Хорошее дело. Водопады в верховьях Нила видел?

— Бывал. Незабываемые впечатления, — Николай отвечал не думая, ждал, когда троюродный брат перейдет к главному.

Этот родственник слишком занятый человек, чтоб звонить просто так, поинтересоваться делами без скрытого смысла. Ему вообще не нужно звонить чтоб узнать, что с человеком все в порядке, достаточно открыть доклад нужных специалистов одного очень интересного Отделения своей канцелярии.

— Я так и не побывал южнее Суэца, — на этом прелюдия закончилась. — Николай, есть дело. Ты мне нужен.

С этого все началось. Этим могло закончиться, скажи молодой князь коротко: «Нет. Не могу». Разумеется, у Владимира Васильевича были кандидатуры на роль спасителя России другого мира. Император многому успел научиться у своего великого деда, о правлении которого до сих пор многие говорили с придыханием.

— Через два дня освобожусь. Куда лететь или ехать? — деловым тоном поинтересовался князь Николай.

— Прекрасно. Тебя найдут мои люди. Разговор в Царском Селе.

Идея перезимовать в субтропиках провалилась. Дело оказалось не на пару дней, а на много лет. Именно так всем казалось, когда разрабатывали операцию с вторжением в параллельный мир.

Наши дни.

Апрель волшебный месяц. Самая настоящая весна в нашей губернии. Грешно тратить эти волшебные дни на царство бетона, асфальта и подстриженной зелени скверов. Хочется на природу на речку или взморье. Тянет прогуляться по тальникам, дышать густым воздухом соснового бора и любоваться подснежниками.

Но все же скучно. Николай чувствовал, из него словно выдернули провод, отключили от большого интересного и нужного дела. Мир вдруг скукожился, стал маленьким, скучным и бесцветным. Князь вернулся в комнату, взял со стола телефон, переключил в режим закрытого канала.

— Коля, слушаю, — ответили сразу.

— Ваше величество.

— Ты устроился? Что-то еще нужно?

— Да, ваше величество. Мне нужно дело.

— Хорошо. Я ждал этого звонка. Сегодня в четыре в Красном замке, — речь шла о правительственном комплексе зданий на Корпусном участке, величественное здание Совета Министров так именовали из-за гранитной облицовки. — Пропуска и допуска тебе оформят. Настраивайся на серьезный разговор.

Глава 5

20 апреля 2024.

Не надо думать, что можно вырвать целую страну из одного мира и вживить в другой без последствий. Увы, такое не проходит. Досталось всем, и причастным, и непричастным, и совершенно случайным. Россия разом лишилась всей внешней торговли, как топором обрубило все связи и цепочки, вдруг оказалось, что система международных договоров не действует, зато есть какие-то соглашения и надправительственные организации с какими-то дикими нормами и обычаями. Да и те вдруг в этом мире только для слабых.

Разрыв полный. Стена. Пропасть. Даже банальная связь оказалась проблемной. Мир за границами живет по своим уникальным стандартам и протоколам. Хорошо еще, законы физики универсальны.

Тот факт, что все это обоюдно, что окружающим тоже досталось порой куда круче радости не приносил. Ну какая спрашивается радость, когда вдруг объявились миллионы людей по всему миру с паспортами несуществующих государств, потерявшие родных, близких, всю собственность и накопления? Что делать с этими выброшенными из вагона несчастными? Как жить человеку с гражданством Финляндии, Молдавии, Эстонии или Узбекистана, понимая, что он вдруг стал «человеком мира», его родной город носит другое имя, он там никогда не жил, у него там ничего нет? Как быть с теми, у кого вдруг не осталось прошлого?

— Ситуация с Турцией требует срочного решения. Мы наладили связь через посольство Федерации. Сегодня, в страну вылетает наш посол. Но уже все поздно, — докладывал министр иностранных дел.

Очередное совещание. На этот раз по внешней политике. Николай быстро включился в работу. Молодой человек несмотря на интенсивную подготовку последних месяцев мало что понимал, хоть и старался из всех сил.

— Беспорядки? — осведомился император.

— Уже открытый бунт. Революция, — министр Кривошеев вывел на большой экран карту нужной страны. Затем наложил на нее контур того что было до Катаклизма. — Правительство и без того втянуло страну в кризис, по нашим данным. Затяжная стагнация, неудачная политика, дурные амбиции, рост расходов, инфляция, падение уровня жизни, проблемы с меньшинствами. А потеря за одну ночь всей зоны Проливов, Румелии и восточных областей только подтолкнула лавину.

— Так может и не спасать? Не вижу смысла сразу лезть в конфликт близ важных торговых путей, да еще у нашего переднеазиатского курдюка безопасности.

— На средиземноморском побережье курортная зона. Там тысячи туристов из Федерации и выморочных стран, много других европейцев. Если начнется резня… — Кривошеев покачал головой.

— Понял вас, Виктор Геннадьевич, — император стиснул зубы. Взял телефон и набрал номер начальника Морского Генерального Штаба.

— Сергей Иванович, Красный замок на линии. Спасибо, без церемоний. По обстановке в Турции тебе доложили? Хорошо. От моего имени приказ Гейдену: Средиземноморскому флоту немедля приступить к эвакуации гражданских с турецкого побережья. Да, МИД я подключаю. Вывозите всех, кого только можно, и кто сам не возражает. Да, иностранцев тоже. Потом их передадим своим. Пожалуйста без излишнего насилия, но с погромщиками не церемониться.

— Может быть, задействовать именные полки и пластунов? — предложил Константин Беспятов, когда император закончил разговор с адмиралом Подгорным.

— Стоит, — кивок одними бровями. Владимир вновь взялся за трубку.

— Непонятно что делать с этими людьми, — до этого молчавший и внимательно слушавший Николай высказал свое мнение. — Среди них много случайных людей, тех кто вырос в другой среде, не готов и не может принять наши законы и правила.

— Среди них много русских и христиан. У нас нет времени на фильтрацию. Принимаем всех, — император медленно демонстративно сжал пальцы в кулак. — Мы играем только по своим правилам. Мы можем изыскать средства на помощь беспризорникам? Ну, этим потерявшимся людям, — резкая смена темы разговора.

— Обычное пособие по безработице, муниципальное жилье из фондов социального призрения, пособия через земства, — отреагировал министр Финансов. Жилистый сухой как щепка господин Шестаков поправил очки и быстро двумя пальцами набил пункт в электронном блокноте.

— У нас бюджет уже трещит по швам. Даже я не знаю, как его свести, — продолжил Николай Аркадьевич, — На людей деньги найдем. С божьей помощью изыщем. Земства и частные жертвователи могут помочь. У нас сами знаете, народ отзывчивый.

— Возьмите на контроль. Понимаю, не ваша зона ответственности, но проследите, Николай Аркадьевич. Если нужно, подпишу Указ об особых обстоятельствах. Пособие всем в достойном размере. Чтоб на паперти не стояли.

После совещания Николай, не теряя ни минуты, помчался к зданию МИД. Да, троюродный кузен нашел ему дело. Когда нужно, бюрократическая машина работает с космической скоростью. За считанные дни под эгидой Канцелярии его Высочества возник новый департамент. Дмитрий получил назначение, рабочие кабинеты, доступ к ресурсам, ему даже дали людей. По факту перевели несколько специалистов. Теперь Николай Романов считался советником императора по внешней политике. Круг обязанностей весьма расплывчат, Владимир сам не знал, что хочет от нового члена правительства.

— Вспомни, что изучал перед Проколом и попытайся использовать на благо, — с таким напутствием сюзерен подписал приказ о создании нового управления и назначении советника.

Не успел Николай вбежать в свой кабинет на девятом этаже, как зазвонил телефон внутренней линии.

— Ваше высочество, через 27 минут телефонные переговоры с Германией.

— Добро. Напомните участников переговоров.

— Вы, министр Кривошеев, — невозмутимым тоном доложил секретарь МИДа. — Со стороны Федеративной Республики госпожа Анналена Шарлотта Баербок.

— Спасибо! Через четверть часа спущусь.

Вот еще один прорыв из внешнего мира. Официальные переговоры со страной, которая даже в этом безумном мире осталась второй экономикой Европы. Хотя, все признаться ожидали от немцев большего. Увы, эта страна прямо тяготеет к бездне социалистического болота. Прям проклятье какое-то.

Пять минут до начала. Министр, вальяжно развалившись в кресле, листает краткое досье. Николай заглядывает через спину оператора, смотрит как нацелены камеры. Да, люди грамотные, свое дело знают, но хочется самому все увидеть и понять. По каналу связи все надежно. Неожиданностей не предполагается. Аналоговый сигнал через спутник. Примитивно, зато надежно. Помощники договорились, что разговор пойдет напрямую. Переводчик присутствует, но только подстраховывает на случай затруднений, речевых двусмысленностей, языковых нюансов. И Николай и Кривошеев неплохо владеют немецким. Конечно, запись изучат специалисты, выловят все нюансы, скрытые смыслы в словах немецкого министра, но это будет потом.

— Нервничаете?

— Немного, — не стал отнекиваться молодой Романов.

— Вы уже вели переговоры с янки. Что нам ожидать?

— Все, что угодно. На той стороне канала не наши немцы, даже не совсем немцы. Попробуем представить, что разговариваем с инопланетянами.

— Любопытный подход, — Кривошеев машинально поправил галстук, — Николай Аристархович, помнится совсем недавно меня предупреждали о переводе моего товарища неизвестно куда на срок бесконечности, рекомендовали продвинуть другого человека. Вдруг после Катаклизма Сергей Игоревич никуда уже не уходит.

— Есть такое.

— Меня, это радует. С ним приятно работать. Однако, Николай Аристархович, не связано ли это с одним очень секретным проектом?

— На ваш вопрос, Виктор Геннадьевич нельзя дать однозначный ответ, — Николай качает головой и коротко кивает в сторону технических специалистов. — Любой ответ изначально неверен.

— Понял, — кивок в ответ.

В зале мигает свет. Легкое хулиганство операторов, напоминание о времени. Включается большой экран. Трансляция с видеокамеры. Кривошеев при виде своего изображения машинально поправляет галстук. Николай снимает ногу с колена и подвигает кресло к столу.

— Господа, внимание! Минутная готовность. Берлин на связи. Канал устойчивый. Оборудование синхронизировано, стандарты передачи состыкованы, — за каждой фразой инженера скрыт труд людей. Всех тех, кто договаривался, налаживал связь, кто сейчас следит за оборудованием и спутниковым каналом. Как всегда, за кадром светлые головы людей за считанные часы разобравшихся в незнакомых стандартах и кодировках данных.

— Прошу проверить микрофоны.

Николай наклоняется к прибору.

— Раз, два, три, четыре, пять. Конго вызывает Родезию. Атлантика на связи.

— Принято, господин министр. Звук хороший. Примите удобную позу и повторите.

— Господа, видеомост открыт!

На экране появилось изображение дамы сложного возраста. Шатенка, черты лица грубые. Вообще типаж самый распространенный, невзрачный. Подобные лица встречаются по всему миру и внимание не привлекают.

— Добрый день, госпожа министр, — бодро поздоровался Кривошеев. — Мы приветствуем вас от имени Российской Империи. Разрешите представить: советник императора Владимира по внешней политике князь крови Николай Аристархович Романов.

Переводчик воспользовался паузой и кратко пояснил что означает титул «князь крови» — Родственник императора, не имеющий прав на престол.

— Очень рад! Представляю министра Иностранных дел Империи — Виктор Геннадьевич Кривошеев, — включился Николай. — Рад вас видеть, госпожа Баербок.

— Добрый день! Я тоже очень рада, что у нас с вами будет разговор.

Обычный набор комплиментов, приветствий. Аккуратное прощупывание оппонента.

— Мы, рады, что удалось быстро установить контакт. Госпожа Баербок, нам многое в этом мире кажется непривычным и странным, но это не повод пренебрегать добрососедскими отношениями и выгодой мирной торговли. Раз Бог такое попустил, нам остается только принять и смириться.

— Хорошо сказано, — немка положила ладони на стол. — Катаклизм решил некоторые проблемы и конфликты, но породил новые. Прежде всего он не решил главную проблему. Вы понимаете?

— Природные катастрофы если и решают проблемы, то слишком кардинально, — не отказал себе в удовольствии пошутить Кривошеев.

— Мы не возражаем против вас как нашего нового соседа. Не скрою, у нас до сих пор все потрясены случившимся. Ученые и общественность не могут найти внятного объяснения. Один из фундаментных столпов бытия обрушился, однако это не повод отступить от правил. Мы предупреждаем, вы находитесь в мире, основанном на правилах и незыблемых принципах. Мы в лице всего цивилизованного мира готовы протянуть руку дружбы, но требуем встречного уважения основополагающих принципов нашей культуры и законов.

— Великолепно. Хочу заявить, Российская Империя всегда тщательно соблюдает условия договоров и договоренностей, — министр Кривошеев реагировал быстро. — При этом мы всегда требуем и добиваемся соблюдения наших интересов. Полагаю, у вас так же. Госпожа Баербок, мне лично приятно, что именно представитель Германии одним из первых вышел на переговоры высокого уровня.

У нас уже более ста лет отличные отношения с немцами. Стратегический союз наших держав всегда обеспечивал мир в Европе. Думаю, не стоит нарушать эту традицию. Более того, я рад, что немцы назначили на такой важный пост женщину. Мужчинам всегда проще договариваться с женщинами.

Последняя фраза произвела совсем не тот результат, на который рассчитывали. Госпожа министр поджала губы и машинально стиснула кулачки.

— Хорошее пожелание. Думаю, у нас будет возможность узнать друг друга получше. Что касается баланса сил, он сейчас поддерживается куда лучше, чем когда-либо.

Николай больше молчал, тем более Кривошеев хорошо вел разговор. Министр уверенно, спокойно демонстрировал позицию сильной самодостаточной державы. Помощь переводчика пока потребовалась считанные разы. Уточнение, переложение идиом и неудачных фраз министра. Хотя синхронный перевод велся параллельно. Правда, он больше сбивал с толку непривычного Николая, отвлекал внимание.

— Меня радует ваше желание вести дела мирно. Однако хотелось увидеть подтверждение намерений делом. Как вы относитесь к разрешению возникших пограничных конфликтов? — в глазах Анналены Баербок блеснула искорка.

— У нас и стран нашей зоны исключительных интересов нет пограничных конфликтов и территориальных споров.

— Разве? Мне передали что у вас проблемы с Польшей из-за польских территорий.

— У нас нет проблем с Польшей, — включился Николай. — Видимо вы ещё не в курсе, но русско-польская граница определена договорами с Польшей и Германией.

— Понимаю, вы еще плохо ориентируетесь в нашем мире, у нас не принято идти на уступки тоталитарным режимам. Тем более у вас конфликт с членом сильнейшего в мире оборонительного военного союза.

— Извините, но это не моя компетенция, — развел руками Кривошеев. — Мы не считаем для себя допустимым заниматься дискриминацией по политическим мотивам. Я не знаю какой сейчас режим в Польше, тоталитарный или нет. Тем более в этой стране они меняются слишком часто. Мне достаточно того, что есть межгосударственные договора и соглашения.

— Госпожа Баербок, напомню, у нас переговоры между Российской Империей и Германской Республикой. Вопросы третий стран мы решим именно с этими странами, — на губах Николая играла дружелюбная улыбка.

— Польша, как и Германия входит в оборонительный союз и объединяющий всю Европу Европейский Союз. Разговаривая с одним вы, разговариваете со всеми.

— Может быть так даже лучше. Нам будет проще вести дела с немцами. Тем более вы уже не придерживаетесь одиозной социалистической идеологии. Еще раз напомню, у Российской Империи нет каких-либо пограничных конфликтов или споров из-за территорий.

Не все так просто, следующим пунктом немка перевела разговор на тему русской военной базы в Норвегии. ВМБ Стура близ Бергена использовалась русским флотом еще во время Великой Океанской Войны. Удобная стоянка. Защищенные фарватеры. Впрочем, русский флот тогда пользовался всеми союзными портами.

Что же касается Стуры, договор о долговременной аренде скреплен рукой императора Алексея Второго и короля Хокона Седьмого, ратифицирован по всем законам и регламентам России и Норвегии. И действует до того момента как России изъявит желание его расторгнуть. Именно это Кривошеев и сообщил оппоненту.

За скобками остался тот факт, что после Катаклизма ценность любых морских баз для России резко возросла. Станция в Норвегии, это маневр в Северной Атлантике прежде всего. Более того выгодное стратегическое положение позволяет защищать торговлю на Мурманской трассе. Все же автономность по топливу до сих пор остается Архилесовой пятой флота. Одними атомоходами все не прикрыть, а таскать за собой транспортные флотилии не всегда получается.

— Думаю, норвежцы выступят против этого соглашения, — парировала Баербок.

— Это вопрос не нашего уровня. Статус базы Стура решается на уровне монархов.

— А как же волеизъявление народа? Вы только что говорили, что уважаете принципы демократии.

— Все верно. Но именно монарх защищает интересы нации. Тем более после Катаклизма мы не думаем, что русский народ и другие христианские подданные императора Владимира откажутся от маневровой базы нашего Атлантического командования. Что касается Норвегии, мы верим в благоразумие этой нации. Более того, госпожа министр, вы упускаете момент прямого божественного волеизъявления. После Катаклизма база Стура осталась под нашим флагом. Это ли не прямое указание на волю Господа нашего?

Николай оценил выдержку госпожи министра. Немка вроде и не согласилась с доводами, но и не стала настаивать на своей позиции. Интересно было наблюдать за ее реакцией на последние слова Виктора Геннадьевича. При упоминании имени Бога, голова Анналены дернулась. При этом женщина сцепила пальцы в замок. Занимательная реакция, весьма занимательная.

Разговор перешел к самому важному вопросу. А именно к торговле. У России после катаклизма образовалось одно маленькое преимущество. Сохранилась вся дипломатическая структура Российской Федерации. Общий язык с Русской Республикой нашли моментально. Так что вся информация из посольств и представительств Федерации стекалась в Калининград, а затем сразу передавалась в Санкт-Петербург. Так что разразившийся мировой топливный кризис не стал секретом для русских.

— Понимаю ваше желание, — раскрыл ладони Кривошеев. — Вся беда из-за разрыва старых торговых связей. Мы готовы продавать наши товары и покупать ваши, но требуется наладить банковское сопровождение, страхование сделок, нам нужно ясное понимание местных законов и правил. Понимаете, мы даже не можем привязаться к курсу. Его вообще нет.

— Так давайте решать вопрос. Господин Кривошеев, мы ведь за этим встретились?

— Это разговор, госпожа Баербок. Полагаю, мы можем заключить рамочное межгосударственное соглашение с учетом стран нашей зоны интересов. Что касается рабочих моментов, специалисты лучше нас договорятся.

— Может быть все еще проще. Мы можем напрямую работать с вашими нефтедобывающими сателитами. Давайте доверять друг другу. От вас достаточно дать разрешение на проход танкеров и обеспечить свободу судоходства.

— Разумно, — короткий кивок головой. — Но операции с нефтепродуктами для нас не имеют большого значения. Тем более тяжелое топливо серьезно загрязняет окружающую среду. Мы можем предложить Германии современные атомные реакторы. Это экологически чистая энергия, минимум выбросов и влияния на окружающую среду.

— Мы не считаем атомную энергию экологичной. Куда лучше природный газ.

— Ваше право. Думаю, если вы ознакомитесь с нашими промышленными установками, ваше мнение переменится в лучшую сторону.

— Давайте пока ограничимся вопросом судоходства и торговли в Персидском заливе.

— Это решаемо.

Маленький нюанс, российская зона исключительных интересов, это цельное экономическое пространство с едиными пошлинами, правилами, приемлемыми для большинства законами. В части внешней торговли российские законы и нормы имеют приоритет над местными. Немцы могут что угодно подписывать с условной Персией или Месопотамией, сделка утверждается по российским законам, регламентируется едиными правилами. Более того, все крупные завязанные на энергетику и нефтедобычу компании российские. Они платят местным правительствам фиксированный налог за добычу ресурсов, но живут исключительно по российским законам.

— Мы пока плохо понимаем, как работать с евро, — подключился Николай. — Но можем принимать в качестве оплаты рубли Российской Федерации. Это твердая обеспеченная валюта.

— Мы подумаем.

— Стоит сразу решить вопрос со встречными поставками. Мы пока плохо понимаем, что вы можете нам предложить. Этот вопрос требует дополнительного изучения, — Николай продемонстрировал раскрытые ладони, он намеренно повторялся. — Мы еще очень плохо ориентируемся в новом мире. В вашей порядочности мы не сомневаемся, но гарантии лишними не бывают.

Самым последним оказался вопрос Турции. Русские специально поставили его после обсуждения торговли.

— Дело срочное. В стране мятеж, волнения. Десятки и сотни тысяч туристов в опасности. Вы можете присоединиться к спасательной операции, можете воздержаться. Мы в любом случае вывезем всех европейцев кого сможем.

— Без нарушения суверенитета Турции.

— Разумеется, госпожа министр.

После прощальных слов и заверений Кривошеев смахнул пот со лба. Экран выключился, камеры отключены, дело сделано. Николай с хрустом потянулся в кресле. Переговоры и его утомили. Больше часа в полном напряжении. Вроде ничего не делал, а устал как после кросса по лесным тропинкам.

— Это все предварительно, на многое не надейтесь, Николай Аристархович.

— Она не принимает решения, Виктор Геннадьевич.

— Иное было б даже странно. Разумеется, дама только разнюхала обстановку. Давайте полчаса на кофе и пишем отчет.

— Интересная картина. Вы заметили, она первой подняла вопрос поставок, но только намекнула, что их интересует прежде всего нефть?

— Какой уж там намек. Открытым текстом сказала. Но ведь и у нас половина западной Европы сидела на наших поставках из Персидского залива. Только не слишком уж выгодный для бурильщиков товар. Очень высокие экспортные пошлины. Если не ошибаюсь, наши нефтяники продают то, что у нас внутри не востребовано.

— Согласен, но это очень простой и понятный товар. На танкер перекачал — деньги получил. Те же атомные реакторы, турбины, прочую серьезную технику вот так вот сходу одним росчерком пера на экспорт не поставим. Там свои тонкости, там конкуренция большая.

— Скажите прямо: коррупция, Николай Аристархович. Все то что наши экспортеры в бухгалтерских отчетах включают в «прочие и представительские расходы».

Николай в ответ улыбнулся. Сам с серьезными промышленниками дел не имел, но о многом догадывался. Бывало и при интересных разговорах присутствовал. Дело житейское. Российскую полицию никогда особо не беспокоило, что подданные императора творят за пределами внутренней юрисдикции. Главное, чтоб не во вред и чтоб не пересекалось с интересами спецслужб.

Глава 6

20 апреля 2024

Из-за столика у парапета открыт великолепный вид на море и пляж. Средиземноморье. Солнечная благословенная Анталья. Она в любое время года чудо как хороша. Сегодня особенно погода восхитительна.

Максим Викторович загасил окурок в салате и потянулся за бокалом с минералкой. Настроение уже перешло от стадии паники и раздражения к мрачной меланхолии. Вон внизу на песке под эспланадой гостиницы пустуют пляжные лежаки, выделяются пятна забытых полотенец. И всего пятеро купающихся. Семья с тремя детьми. Пустыня. Как в годы той самой эпидемии, черт бы побрал того, кто ее отменил!

— Им не страшно? — Марина поправляет солнцезащитные очки. — Макс, налей мне этого. Сам будешь?

— Символически.

Супруге Максим наливает полный бокал, себе плещет на треть. Недурственный напиток с непереводимым и нечитаемым названием на этикетке. Легкое красное с местных виноградников.

— Давай, чтоб все это быстрее закончилось.

— Вырвемся. Прорвемся, — чокнувшись, Максим пригубливает край бокала, вдыхает аромат и решительно ставит бокал рядом с бутылкой.

Дело не в дообеденном времени, нет. Вообще не причем. Атмосфера царит такая, что стоит лизнуть капельку, сразу сорвёшься, пойдешь хлестать из горла только лишь чтоб отупеть, чтоб не чувствовать этот гнетущий, давящий, довлеющий беззвучный ужас.

Вон за три столика компания туристов с мрачным видом набирается вискарем. Многие предпочли не выходить из номеров или сидят в ресторане. Сервис тоже выглядит подавленным, взгляды прячут, куда их турецкая болтливость делась?

— Добрый день, — к Максиму с Мариной подходит спортивного вида бородач южной внешности.

— Привет, Магомед, — короткий приглашающий жест. — Присаживайся. Твои как?

— Мадина в солярии. Артур в телефоне утонул, — сказано это было барским пренебрежительным тоном.

Официанты к столику отнюдь не спешили. Вот еще один признак коллапса. Волна ужаса, гнетущее настроение накрыли персонал тоже. Только есть маленькое отличие от туристов, ты никогда не можешь сказать: уйдет этот милый улыбчивый человек в тень, убежит, спрячется, когда начнутся погромы, или сам первым побежит вымещать злобу на подвернувшихся под руку иностранцах.

— Сам что по этому поводу думаешь? — Магомед бросил брезгливый полный неприязни взгляд на пьяную компанию.

— Ничего. Связи нет. Сам знаешь. Такое ощущение, нам некуда возвращаться, — сказано это было мрачным тоном с печальным выражением лица.

На самом деле Максим Викторович не спешил раскрываться Магомеду. Человек он вроде неплохой, но есть нюансы. Нет уверенности, что в критической ситуации кавказец не перейдет на другую сторону.

— Можно в Европу уехать. Переждем, пока все это не закончится. Может получится закрепиться. Многие так делают. У меня брат во Франции беженца оформил.

— Все возможно, — бровь Максима приподнялась.

— Ничего не произойдет. Два дня и все успокоится, — Голос Марины звучал неуверенно. — Глобальный сбой связи, или провокация. Вы же знаете, сколько в последнее время таких вот…

Марина всплеснула руками, наморщила лоб пытаясь вспомнить нужное слово.

— В Дарданеллах русские корабли, Суэцкий канал перекрыт. Хорошая провокация, — нахохлился Магомед. — Стамбула нет. Как только откроют аэропорт, лечу во Францию.

Внимание отвлекла очередная пьяная компания. Максим их помнил, прилетели буквально за день до Катаклизма. Какие-то блатные мажоры из Киева. Как нетрудно догадаться, русские от них держались на расстоянии. Да киевляне сами не жаждали близкого общения. Уже научены горьким опытом, попытки понтоваться, играть в свидомость на международных курортах обычно заканчиваются плохо. И не только русские проводят курс вразумления, простые немцы и европейцы, не говоря уж о китайцах, жителей этой страны мягко говоря терпеть не могут, при случае с удовольствием ставят на место.

Киевляне заняли свободный столик. По громким возгласам, возбуждению видно, ребята хорошо подогреты. Быстро нарисовался официант. Да, вся эспланада слышала, заказ делали на чудной смеси русского с английским. Настроения за соседним столиком восхитительные, эмоциональный подъем зашкаливает. Непонятно, с чего бы это? Если новостные ленты не врут, им тоже некуда возвращаться.

— Ты расплатился? Здесь холодно.

Максим кивнул в ответ. Намек понятен. Недопитое вино оставили на столе. Местные уберут, или приберут. Персонал отелей и местные аборигены, весьма житейски относятся к заповедям ислама. Факт подмечавшийся всеми туристами, у кого есть глаза.

— Спасибо, за то, что уговорил взять с собой детей, — мужчина и женщина остановились на площадке ровно на середине лестницы.

— Я же знал, прогулять неделю в школе не страшно. Все равно, там ничему не учат. Догонят быстро.

— Нет, ты не понял. Если бы мы улетели без детей, — Марину передернуло. — Я бы с ума сошла.

— Может все еще обойдется.

— Не надо. Ничего не обойдется. Все кончено. Все с нуля.

— Тебя, это страшит? — Максим прижал супругу к груди.

Он сам все понял в то страшное утро, когда сообщили о Катаклизме, а связь с Россией прервалась. Не только с Россией. Старый приятель Максима успешно нашедший у себя еврейские корни и иногда писавший из Земли Обетованной тоже пребывал вне зоны доступа. Все с нуля. Все заново. Почему-то Максима это совсем не страшило. Подсознание подсказывало — все будет хорошо.

По лестнице поднималась знакомая семья. Те самые русские что купались в одиночестве. Дети в плавках, с полотенцами на плечах. Двое младших бурогозят, виснут на плечах старшего. Глава семьи натянул длинные широкие бермуды до колен. Полотенце на плече оттеняет мускулистый загорелый торс. Только Инга использовала блузу и юбку по назначению.

— Добрый день! — на губах человека радостная улыбка. — Вода великолепна.

— Здравствуйте, Андрей! Как вы можете отдыхать в такой день?

— Ради этого мы и приехали в Анталью. Грех убивать отпуск на сон и скуку в номере.

— Вы, уже слышали?

— Если о Катаклизме, то это все знают, Марина.

— Что думаете? — этот вопрос звучит регулярно. Хотя, под ним подразумевается: что делать думаете?

— Разберемся, — Андрей Каммерер хлопнул Максима по плечу, наклонился к приятелю и тихо шепнул: — Рекомендую разжиться оружием. Местную охрану наняли из «Пятерочки».

Максим кивнул в ответ. Настроение опять безнадежно испортилось.

— Ты сам как планируешь, ехать в новую Россию, или воспользуешься фамилией и в Германию?

— Я работал в Германии. С семьей туда не поеду точно. Австрия чуть лучше, немного цивилизованнее.

— Мы возвращаемся в Россию, — ответила Инга. — Андрей считает, что так лучше. Вы же из Новгорода?

— Ага. Все там осталось, квартира, коттедж, счета в банках.

— Может еще удастся восстановить. Это же не навсегда!

Андрей резко мотнул головой. В его светло-серых глазах читался короткий ответ. Каммереры не говорили откуда они, как-то не уточняли, хотя быстро сдружились с Марковыми. Андрей работал в строительном бизнесе, начальник отдела или управления. Судя по обмолвкам и любви к дорогим нестареющим вещам и ценностям, зарабатывал хорошо. Видимо, надеется, что и в новом мире его компетенции пригодятся.

Максим обнял супругу за плечи.

— Хорошо отдохнуть!

— И вам того же!

Марина вцепилась в руку мужа. Ее колотило. На пляже Марковы дошли до полосы прибоя. Максим сел на сухой песок и закурил. Все правила и запреты остались там в счастливом времени до.

— Смотри! — Марина вытянула руку.

В море одинокий корабль. Характерный силуэт, обтекаемые прилизанные надстройки, серая окраска, сферы и купола радаров на мачтах.

— Турки или? — в незаконченном вопросе звучала надежда на чудо.

— Может и наши, — согласился Максим. — На базах в Сирии точно должны быть корабли.

Сам того не понимая, Максим угадал. Все точно по сути, но не совсем по форме. Впрочем, вскоре всем стало не до того.

Рано утром ожили репродукторы. Администратор отеля предупредил постояльцев, что выход за территорию не рекомендуется. На огороженной территории не советуется находиться женщинам в открытой одежде. Всем настойчиво рекомендуют оставаться в номерах. Тоже самое повторили на английском и немецком.

— Умываемся, одеваемся и завтракать — резким голосом Максим пресек только зарождающуюся истерику жены.

Витя и Лена все сообразили сами. Из их номера доносился шум воды. Явно девочка первая успела заскочить в санблок. Марковы снимали два смежных двухместных номера. Еще перед поездкой Лена пыталась выбить себе одноместный, тщетно. Бюджет не резиновый, и так все в Турции вдруг стало страшно дорого. Альтернативой было вообще оставить дочку дома. Не маленькая, десять дней одна проживет и школу не пропустит.

Пока Марина приводила себя в порядок в ванной, Максим залез в интернет. Европейские новостные сайты писали о беспорядках в Турции. Президент Эрдоган якобы исчез из Анкары. Несколько корреспондентов сообщили, что власть в южных и восточных регионах берет армия.

Местные новости все на турецком, автоматический переводчик работает через пень колоду.

— Что там?

— Революция, — вздрогнул от неожиданности.

Так зачитался, что не заметил, как у него за спиной устроились Марина и Витя.

— Может сбежим из отеля? Террористы всегда захватывают туристов, — мальчишка явно воспринимал все как большую игру.

По мнению Максима, сын только вздохнул с облегчением, когда потерялся контакт с друзьями и приятелями. Парень вдруг обнаружил, что мир куда больше и интереснее, чем он казался в жестких коробочках соцсетей.

— И куда бежать? В городе не спрятаться, местные сами нас выдадут.

— Ну-у, давайте думать.

— Давайте останемся. Нет, лучше поднимемся на крышу, — с порога заявила Лена.

— Я понял, все всё уже поняли, — с этими словами Максим направился к двери. — У нас оплачен шведский стол. И вообще, все включено.

Атмосфера в ресторане царила привычно гнетущая. Вру. Все гораздо хуже. В воздухе незримо растекался настоящий ужас. Напряжение, стресс последних дней, утреннее объявление, психоз, новости о погромах все это накопилось, назрело и готовилось вырваться наружу. Достаточно малейшего повода. Вдруг вспомнился роман Стивена Кинга «Туман». Ситуация один к одному. Снаружи тихий ужас, внутри все еще хуже.

Атмосфера угнетала не только гостей, но и персонал. В уголке беззвучно рыдала девчушка в форме официантки. На нее не обращали внимания, проходили как мимо пустого места. Ранее улыбчивый индус на раздаче выглядел уныло и зашуганным как на собственных похоронах. Зато два идиота в форме секьюрити в дверях зала довольно скалились, подмигивали симпатичным туристкам. При этом оба возбужденно обсуждали что-то на турецком. В зале народ быстро наваливал еду на тарелки, разбредался по столикам и сосредоточенно уминал за обе щеки. Видимо, старались наесться на день вперед. А кто-то вознамерился проглотить все, за что уплачено наперед.

— Хорошая идея, — Максим кивнул в сторону той самой компании киевлян, изображавших из себя настоящих уничтожителей мясного и жирного калорийного. Комбайны краснолицые. Можно только позавидовать таким желудкам и челюстям.

— Не боишься, что они примкнут к погромщикам? — опасливо поёжилась Марина.

— Нет. Сбегут первыми. Как понимаю, они все завязаны на гуманитарке, военной помощи и прочих вкусных делах. Спорю, их больше всего заботит, как бы уехать на Запад и легализовать честно наворованное.

— Знакомые персонажи? Здравствуйте. Доброе утро. — Андрей Каммерер поставил разнос напротив Максима.

— Здравствуйте! — пустующие места резво заняло все семейство Каммереров.

— Думаю, вам тоже приходилось таких встречать с нашей стороны.

— Несомненно.

Соседи явно не чревоугодничали. Все взяли ровно столько, сколько хватает на нормальный сытный завтрак, не перетекающий в ужин.

— Есть предложение одеться как на прогулку, взять все самое необходимое и после завтрака спуститься на пляж.

— Думаете?

— Предлагаю составить компанию, — кивнул Андрей. — Помните прямо под эспланадой летнее кафе? Я вчера проверял, оно пустует и не закрыто.

Уверенный кивок в ответ. Одновременно Максим толкнул в бок Марину. Почему-то он верил этому человеку. В толпе легче затеряться, так кажется со стороны. На самом деле во всех таких нехороших делах в толпе страшнее всего и больше рисков стать мишенью или щитом.

— Кого-то еще приглашаете?

— Вам кто-то еще нужен?

Максим пожал плечами. Марина деликатно опустила взгляд в тарелку. Все понятно. Каждый сам по себе.

Собирались быстро. Удобная практичная одежда. В карманах документы, карты, наличные. Максим вдруг вспомнил одну штуку и заставил всех выключить телефоны. К сожалению, вытащить аккумулятор можно было только у его вечного «Самсунга».

— Папа, ты, боишься?

— Опасаюсь. Лена, не забудь ветровку.

С тем чтоб незаметно спуститься проблем не возникло. Одна из лестниц вела прямо на эспланаду. Незаметный отдельный выход для тех, кто знает. Максим прихватил с собой два полотенца маскировки ради. Скорее всего это было лишним. На эспланаде только пожилая чета немцев. Пенсионеры наслаждались видом на море. Все остальные оказались слишком дисциплинированными. Впрочем, Лена и Витя слышали, что люди собираются в холле на верхнем этаже. Надеются на вертолеты неизвестных спасателей как в кино, может быть. Соблюдая правила конспирации первыми по лестнице на пляж отправили детей. Затем двинулись Максим с Мариной.

Андрей не обманул. Кафе открыто. Внутри тихо и прохладно. Разумеется, персонала нет, на полках муляжи. А вот семейство Каммереров вольготно расположилось за столиком с видом на море.

— Может жалюзи опустить?

— Окна зеркальные. Располагайтесь. Витя ты последний, закрой дверь на замок.

— Что нового за последние полчаса?

— Черт его знает. Давайте просто проведём время в приятной обстановке, — в руках Андрея появилась колода карт.

— Подпольное казино?

— Напомните правила, со студенческой скамьи в дурака не играл.

— А в институте?

— О! Мы тогда на парах в «очко» резались.

— Папа, посмотри, — дочка Андрея у строилась на подоконнике и призывно махала рукой.

— Что там? — мужчины одновременно повернули головы.

Андрей задумчиво потер переносицу. Максим громко клацнул зубами. Корабли в море. Такие же как вчера серые сливающиеся с водой силуэты. Марина протерла очки. Там в море явно что-то происходило грандиозное. Похоже на демонстративную блокаду или десант.

— Вон летят! — девочка первой заметила вертолеты.

Вскоре донесся характерный шум, гул лопастей. От низколетящего вертолета по воде расходилась рябь. Все прильнули к окну. Хищная вытянутая винтокрылая машина быстро приближалась. От вертолета веяло чем-то опасным, неприятным и чужим. Явно военная машина. Окраска какая-то непривычная, весь корпус заляпан пятнами грязно-синего и серого.

Гул машины быстро нарастал. Гул достиг пика и вдруг резко уменьшился. Видимо шум экранировали корпуса гостиницы и эспланада. Люди в летнем кафе прильнули к окнам. Увы, обзор оставлял желать лучшего. Мальчишки попытались было выскользнуть на улицу, но Максим вовремя шикнул на них и погрозил пальцем.

— Связь выключили, — Андрей смотрел на свой телефон. — Антенны нет. Ищет сеть.

— Ты не выключил его?

Ответом был недоуменный взгляд. Андрей Каммерер задумчиво почесал в затылке. Инга хихикнула. От этого Максим почувствовал себя не в своей тарелке. Перестраховался малость.

— Смотрите, они приближаются! — возглас Лены заставил всех повернуться к окну.

Корабли на горизонте стали ближе. Они явно шли к берегу. Две семьи из России заняли достаточно безопасную позицию, но зато пропустили редкое зрелище. Впрочем, потом в лагере беженцев они с лихвой наверстали упущенное, высадку спасателей снимали многие, со всех ракурсов.

В этот самый момент моряки с русского соединения связались с местными властями и фактически выставили ультиматум. Стоит добавить, многие на берегу только вздохнули с облегчением, в окрестностях курортной полосы пока все тихо, но сообщения о беспорядках в столице, непонятных шевелениях, активности в восточных районах с многочисленным курдским населением тревожили.

Операцию готовили в спешке. Вице-адмирал Наумов вышел в море из Порт-Саида на крейсере «Память Меркурия». Могучий атомный ракетоносец пер напрямик со скоростью под тридцать узлов. Благо в восточном Средиземноморье все близко. На русской базе Латакия в Сирии спешно поднял якоря десантный вертолетоносец «Сергий Радонежский», с ним в море вышли три фрегата. К выходу спешно готовились флотские транспорты снабжения. Из Дарданелл вырвалось соединение из полудюжины десантных кораблей. Корабли далеко не новые, Средиземноморскому театру в России традиционно уделяли недостаточное внимание. Это не Атлантика и не Тихий океан.

Да, здесь все близко. Поднятые с баз в Сирии, Ливане и Иудее самолеты перекрыли воздушное пространство в зоне операции. Именно самолеты РЭБ подавили сотовую связь и внесли хаос в действия местных оперативных служб. Увы, все работали по инструкциям и шаблонам, для разработки новых планов и координации взаимодействия с турками времени банально не было. Всех устроило, что местные не путаются под ногами и не строят из себя героев.

Опять зашумели винты вертолета. Крылатая машина прошла над пляжем. Над притихшей курортной полосой раздался усиленный мощными динамиками голос.

— Всем сохранять спокойствие. Говорит капитан первого ранга Реутов. Обращаюсь ко всем гражданам Российской Федерации, Республики Белоруссия и гражданам несуществующих ныне государств. Российский Императорский Флот готов обеспечить эвакуацию на территорию России всех желающих и потерявших гражданство, — бодрый молодой голос гремел с поднебесья.

Обращение крутилось только на русском языке. Затем неведомый капитан первого ранга перешел на немецкий и пообещал всем желающим гарантии безопасности, эвакуацию на безопасную территорию с последующим свободным выездом. Тот же самый текст прозвучал на английском.

Глава 7

21 апреля 2024.

Ажиотаж, массовое помешательство от чуда еще не сошли, такое вообще не сразу проходит. Последствия отголоски не одно десятилетие будут аукаться. Уже хорошо, массовых беспорядков и паломничества к границам возникшего из ниоткуда ужаса нет. Хотя может лучше, чтоб сразу нарвало, а не зрело подспудно. Никто ведь не знает, что из этого может вырасти и в какой момент взорваться.

Пока же отмечается резкий интерес людей к религии, в церквях настоящее паломничество. На ранее безлюдных службах яблоку некуда упасть, все скамейки заняты. Как обычно активизировались всевозможные пророки и святые. Да, настал их день. Люди ведь не хотят знать, они хотят думать, что знают. Элементарная истина, знакомая любому сталкивавшегося с современными методами менеджмента и государственного управления.

Это все цветочки. Ягодки вот они. На горизонте нарисовалось новое куда более страшное явление. На планету надвигался идеальный шторм. От него не спрятаться, не убежать, разве что уши заткнуть, глаза закрыть, но и это не поможет.

Энтони Блинкену было несколько не до того, хаос с посольствами закружил его с головой, однако отголоски приближающейся катастрофы звучали все громче. Отгородиться от них нельзя. Только если улететь на остров и вырубить связь. Да и то, все равно достанут. Штормом не захлестнет, так ведь без того найдут и вытащат из норы. От этих людей не скрыться.

— Тони, сделай хоть что-нибудь! — требовательно кричали в трубку. — Немедля реши вопрос с арабами.

— Я работаю. Делаем. Решаем. Вашу проблему ставлю в первую очередь, — Блинкен отвечал спокойным тоном, при этом еле сдерживался чтоб не высказать человеку все что о нем думает. Нельзя. Очень влиятельный человек, спонсор и один из тех, от кого зависит дальнейшая карьера.

— Наши люди в Эр-Рияде вообще работают?

— У нас вообще нет людей в этом регионе, — широко улыбнулся госсекретарь.

На другом конце эфире молчали, переваривая новость.

— Вы слышали, что произошло? У нас вообще нет никого на той стороне. У разведки и флота тоже там никого нет.

— Тони, ну попробуй что-то сделать. Мне нужны поставки за доллары и не по этому бешеному курсу.

— Рубли можно купить. Придется пока играть по их правилам.

— Это катастрофа.

— Хуже.

Положив телефон, госсекретарь повернул к себе экран. Биржевые сводки кого угодно сведут с ума. Приближается идеальный шторм. Мать всех бурь. Отец всех ураганов. Безжалостная стихия, ревущая стена до неба. Над всем этим гордо парит двуглавый орел с коронами. Энтони Блинкен и раньше не любил русских, теперь он их возненавидел.

С рынка разом исчезли 70% экспортных поставок нефти. По газу не лучше. Цена черного золота взлетела до 1000 долларов за бочку. Торги останавливаются, регулятор сбивает панику, но толка нет. Ко всему прочему аналитики сообщают: Китай разом потерял больше половины своей нефтедобычи. День другой и пойдут массовые остановки производств. Всемирная фабрика издает прощальный гудок. Нет, это звенит аппарат шифрованной связи.

— Мистер госсекретарь, — на линии посол в Китае.

— Слушаю, Фрэнк.

— Мне только что сообщили, правительственная делегация час назад вылетела в Россию.

— Ожидаемо. Кто там такой прыткий?

— Летит заместитель председателя Хань. С ним треть Госсовета.

— Подгорело.

— По моим источникам, ночью пришло одобрение визита из России. Самолет готовили заранее.

— Спасибо, Фрэнк. Держи ситуацию под контролем. Со своей стороны, можешь пообещать увеличение квот на поставку нашего газа. В обмен на смягчение таможенной политики.

Звонок из Пекина подтвердил худшие опасения. Один из краеугольных камней современного баланса сил готов рухнуть. Тот рыжий крези, вечный кандидат может быть довольным, его мечты сбываются — под чужим контролем и в период правления Демократов, такой тонкий нюанс. Все что не делается, делается во славу Бога Израилева! Даже катаклизм вышибает один из столпов предвыборной риторики Рыжего. И это не все, Техас получил мозговую кость в виде скачка цен на нефть. Так меньше будут спонсировать Рыжего к выборам. Нет худа без добра, как говорят эти чертовы русские.

Блинкен попытался сосредоточиться на инструкциях для нового посла в Россию. Человек не слишком подходил для этой работы, но все приходилось делать быстро, а других людей еще не было. Своей очереди ждал целый список новых неведомых государств, куда тоже надо назначать людей.

Госсекретарь очень хотел привлечь к работе Майкла Макфола. Увы, этот человек входил в «стоп-лист» Российской Федерации. Блинкену уже передали совет: и не пытаться даже. Имперские русские слишком близко к сердцу воспринимают рекомендации своего младшего партнера. Очень и очень жаль. Именно этот человек лучше всего подходит на роль проводника воли Вашингтона в России. Не пройдет. Катаклизм катаклизмом, а санкции никто не отменял.

Пока Энтони набирал очередной пункт, звякнуло оповещение почты. Свалился «мэйл» от Администратора Агентства по международному развитию.

«Шеф, я зайду» — одна короткая фраза. Причем даже без вопросительного знака.

Саманте Пауэр потребовалось десять минут чтоб исполнить свою угрозу. Решительным шагом влетела в кабинет и тряхнула головой, так что каштановые с рыжиной волосы рассыпались по плечам.

— Тони, ты знаешь, что у Остина проблемы?

— Это не наше ведомство.

— Он в нашей команде, — прозвучало столь категорично, что Блинкен поднял голову и пристально встретился взглядом с глазами женщины.

— Мы сейчас в одной лодке. Тони, встряхнись. Стоит отступить хоть на шаг, и респы нас снесут на свалку.

— Садись.

— Ты точно не в курсе?

— Это из-за русских?

— Нет. Из-за марсиан, — администратор презрительно скривилась. — У нас общественность поднимает голос. «Президент, где Аляска?».

— А причем здесь Остин?

— Он министр обороны, если ты забыл. Именно Ллойд виноват в русской оккупации Аляски. Он пропустил мяч.

— И еще Молокаи.

— Об этом острове никто и не вспомнил. Новость ушла на последние страницы поисковиков. А вот потеря целого штата дело серьезное. Что думаешь?

— Мы могли атаковать, когда поняли, что связь оборвана. Мы тогда не знали, с чем имеем дело, — госсекретарь нахмурился. Слишком уж неприятные воспоминания о том дне. Он ненавидел охватившее его тогда чувство беспомощности и страха. Вмешательство грозной силы, неумолимого фатума, поправшего все законы мирозданья. Хорошо, никто тогда и не вспомнил об ответном ударе. Системы оповещения о ракетных пусках промолчали, и хорошо.

— Они бы сожгли нас махом, — Блинкен рубанул ладонью в воздухе. — Ты видела, что у них висит в космосе?

— Мне что-то говорили о марсианских и лунных базах. Маск волосы рвет, у него акции падают.

— Черт с ним, с Маском. Мы не знаем сколько у русских орбитальных перехватчиков, и что за чертовщина дрейфует в вакууме прямо у нас над головами. Ты говоришь, надо вытаскивать Ллойда? Хорошо. Что мы скажем людям?

— Ты это хорошо умеешь. Надо переключить внимание на другую проблему.

— Саманта, не паникуй. Если помнишь, после того как наши проспали Перл-Харбол, Рузвельт никого не уволил. Обратился к нации и призвал драться.

Администратор глубоко вздохнула и наклонила голову. Прирожденный боец, увлеченный идеей человек, немного фанатик — Блинкен иногда побаивался неукротимой энергии Саманты Пауэр.

— Тони, ты можешь. Нам надо бросить людям цель, нужен новый настоящий враг.

— Ты хочешь врага? Он у меня есть. Страшная неизведанная хмарь, древний ужас Вавилона на четырех континентах подойдет? — запал Саманты незаметно передался Энтони Блинкену. Он понял, что надо делать. Вместе с этим пришли спокойствие, уверенность.

— Об этом я и пришла поговорить. Помнишь, как мы победили Советский Союз? Открытость, честная пропаганда, демонстрация свободы, демократии, нашего образа жизни. Мы сломали систему. Сломаем и сейчас.

— Это не Советский Союз.

— Без разницы. Такие же тупые дикие русские. Мы сломаем их.

— Хорошо. Что там с твоей сетью? Давай подключай нужных людей, пинай своих специалистов, пусть думают и работают.

— У меня нет сети. Энтони, — укоризненным тоном. — Ни у кого ничего за Стеной нет. Надо начинать все с начала.

— Так это же великолепно! Жду от тебя план, списки, презентации.

Внутри себя Энтони еле сдерживался чтоб не заорать от радости. Разворачивание сети заново, открытие миссий, вербовка местных недовольных активистов, это все большие деньги. Под эти программы можно выбить дополнительное финансирование. Напуганный русской угрозой, Конгресс выделит столько сколько нужно и еще сверху положит. Под это дело можно снять часть претензий и направить энергию спонсоров в нужное русло.

— Я как раз сидела и готовила меморандум, пока не вспомнила, что лучше сначала с тобой посоветоваться. Кстати, если готовишь списки новых сотрудников посольств, не забудь включить моих людей.

Блинкен глубоко вздохнул. Фразу «не забудь включить моих людей» в последние дни и часы он слышал слишком часто. Очень уж многие хотели направить своих людей к настоящим русским под дипломатическим прикрытием. Если удовлетворить все заявки, штаты посольств чуть более, чем полностью будут состоять из агентов разведок, международных организаций, спецслужб. Работать же никого не останется.

Рабочий день на этом не завершился. Старик Байден раньше не отличался деловой активностью, но события последних дней подстегнули даже его. Впрочем, если Джо не забывал, что хотел сказать, он проявлял обходительность в отношении своей команды. Так в конце рабочего дня президент сам позвонил Блинкену и попросил подъехать к восьми в Белый Дом. Срочное совещание, будь оно неладно.

Расправившись с делами, госсекретарь решил пробежаться по новостным каналам. Самое первое что он открыл, репортаж с митинга у памятника Линкольну. Вся площадка забита людьми. Камера выхватывает отдельные лица, плакаты. С коптера вид на поток людей, они идут и идут. Везде лозунги и плакаты: «Сонный Джо, ты проспал Аляску!», «Где Аляска?». Полиция присутствует. Парни в форме держатся в стороне, однако весь их вид говорит — в случае чего усердствовать не будут.

Следующим в ленте сообщение с патрульного корабля. В другое время этот короткий ролик вызвал бы истерику и жесткую реакцию Госдепартамента. Сегодня Блинкен пролистал сообщение в информационной ленте для служебного пользования и только сделал себе пометку на завтра.

Русский авианосец с эскортом из дюжины крейсеров и эсминцев идет к Гаити. Передача с корабля в проливе Мона. Здесь же доклады с патрульных самолетов. Русские идут вдоль кромки территориальных вод Пуэрто-Рико. На связь выходят, но на приказы сменить курс не реагируют.

Блинкен подавил в себе желание позвонить Ллойду Остину и задать пару язвительных вопросов. Не до того. Эти чертовы пришельцы слишком уверены в своих силах, значит у них есть на то основание. Они не блефуют, это сразу видно.

Гаити русские считают своей территорией. Два государства на этом острове как корова языком слизнула. Не было такого, и все тут. Так русские заявляют. Впрочем, если Доминиканскую республику жалко, то об исчезновении Республики Гаити никто еще не пожалел. Все, кто знаком с этой страной не понаслышке сходятся во мнении: пусть русские подавятся. Удачи им!

Надо ли говорить, но Энтони Блинкен полностью разделял эту позицию. Толерантность и инклюзивность дело хорошее, но специфическое негритянское государство у берегов США весьма неприятный сосед.

— Хоть что-то они сделали хорошее, — прокомментировал Блинкен. Настроение госсекретаря незаметно повысилось.

Новости из Турции отработаны еще днем. Принято и согласовано решение: ничего не трогать и не вмешиваться. Тот самый интереснейший случай, когда любой, абсолютно любой поворот ведет только к выигрышу. При любом исходе, ослабнет конкурент. Очень хорошо, если все сразу. Но на такое везение Блинкен не закладывался.

Глава 8

21 апреля 2024.

— Я не могу в это поверить, — Марина рухнула в кресло и подперла щеку кулаком.

Максим сидел прямо на полу с бокалом минералки в руке. Он и сам чувствовал себя в некоем заколдованном царстве, проклятом зазеркалье. Все как в сказке — чем дальше, тем чудесатее и чудесатее. Дети устроились на подоконнике, обсуждение дальнейших планов касалось всех.

— Так что мы решили? — прозвучал сакраментальный вопрос.

— Оставаться смысла нет. Ты видела в новостях, что в Анкаре творится.

— В городе идут бои, — с восторгом в голосе воскликнул Витя.

— Вот сам туда и иди, — Лена хлопнула брата по плечу.

— Куда-то ехать еще, — Максим закашлялся. — Не факт, что удастся счета на картах восстановить. В Европе, сама знаешь, полный дурдом. В Испании русская диаспора на ушах стоит, все ждут, когда их депортируют в одних портках.

Последнее Максим выловил в блогах. Интернет работал, тариф оплачен. Все часами сидели в телефонах, пытались выловить хоть что-то в потоках форменного бреда, что лился по всем каналам. Задача та еще. Ведь не разобраться, что на самом деле фейки, а что самая что ни на есть посконная правда. Правда и вымысел перемешались, одно от другого не отделить.

— Так что предлагаешь? — Марина подняла глаза на мужа. Тот самый вопрос, когда от тебя ждут один единственный ответ, и заранее предполагается, что ты за все отвечаешь.

— От России одна область осталась. Там делать нечего. Не сегодня завтра, или немцы, или поляки, или пришельцы захватят. Едем в Империю, — после этих слов Максим залпом выхлебал минералку. Водичка выдохлась, но пересохшей от волнения глотке самое то.

— Значит, едем. Дети, вы как?

— А у нас будет школа?

— Где мы будем жить?

— Разберемся по ходу дела. Работу найду, все решим.

Вчера произошло настоящее чудо. Все как в плохом американском кино. Когда курортная полоса уже готова была вспухнуть нарывом погромов, на берег высадились русские десанты. Империя ввела войска для защиты граждан России и других иностранцев. Местные тихо роптали, но про себя понимали, лучше такой порядок, чем революция и анархия. Тем более вдруг местным властям из президентского дворца прилетел приказ: не мешать эвакуации.

Ночью же сообщили, что мятеж в столице достиг точки перелома. Верные президенту войска наводят порядок. Мятежники и бунтовщики рассеяны. Лидеры заговора бежали. Это официальные сообщения, надо понимать. Но все равно, по реакции местных властей, их источники информации не расходились кардинально с картинкой из проправительственных СМИ.

Отдых безнадежно испорчен. Даже после появления миротворцев многие отдыхающие опасались выходить из гостиниц. Уже и на пляж мало кто спускался, хотя погода стоит восхитительная. Тот самый сезон, когда тепло, хорошо, но еще не жарко. Сказочная средиземноморская весна, время молодого солнца. Увы, выходить за охраняемую территорию осмеливались только самые безголовые, либо индивиды с напрочь атрофированным инстинктом самосохранения.

Максим терялся в догадках: к какой категории отнести Андрея Каммерера? С друзьями они встретились в холле. В помещении многолюдно. На свободном пространстве появились столы регистрации. На стойках флаги, чтоб люди не путались. Есть даже указатели. Максим с Мариной заняли очередь к ближайшему столику. Разницы нет, перед каждым человек по пять страждущих. Следом за Максимом пристроился Андрей.

— Ты посмотри, одними из первых отреагировали, — приятель махнул рукой в направлении столика с немецким флагом.

— Здесь немцев навалом.

— Удивлен, что быстро спохватились. Не думал, что они будут вывозить своих. Им же уже особо опасаться нечего. Вернутся домой, когда все стихнет.

— В аэропорту ужас что творится, рейсы отменяют. Ты не слышал?

— Забыл, Марин. Но это же временное.

— Над Стамбулом и зоной проливов запретная зона. Новые русские не пропускают самолеты без каких-то своих разрешений.

— Нет Стамбула, — улыбнулся Андрей. — Этот город называют Константинополем. Кстати, вы слышали, Иерусалим уже не в Израиле?

— Там то что случилось?

— Я сегодня прогулялся по лавкам, встретил поручика миротворца. Разговорились. Много интересного узнал.

— Куда тебя, по лавкам понесло⁈ — у Марины, когда она одновременно сердится и удивляется, такие красивые больше глаза.

— Так лиры все равно больше не потребуются. Лучше потратить сегодня, чем завтра их инфляция сожрёт.

— Я не знаю, что с рублем будет. Курс смотрел? — насущный вопрос.

— Нет курса, Максим. С Катастрофы торги прекратились. Я зашёл в банк, они тоже все валютные операции прекратили.

— А банковское приложение? — по глазам собеседника Максим понял, какую сморозил чушь. Не работают приложения. Почти все российские банки за пределами нашей реальности. С деньгами на счетах тоже все очень интересно.

Очередь понемногу двигалась. Похоже это была не сколь регистрация, столько информирование и координация. Вон через два столика полная дама средних лет уже минут десять разговаривает с человеком в форме. Военный терпеливо слушает, негромким уверенным голосом отвечает. Вопреки обыкновению, никто в очереди не проявляет признаки нетерпения. Наоборот, вслушиваются. Явно слова пришельца касаются всех.

— Так что там с Иерусалимом? — Марина решила спасти ситуацию. — Тоже исчез?

— Иерусалим. Вечный город, — с отсутствующим взглядом протянул Андрей. — Все интереснее. Он не в Израиле. Это отдельное Иерусалимское королевство. А королем у них Владимир Васильевич, он же Император Всероссийский. Такая вот интересная коллизия.

— А евреи что? Не претендуют на Иерусалим?

— Такое ощущение, что нет. С ними тоже все интересно.

— Врешь, — Максим покачал головой.

Подошла очередь. Круглоголовый стриженый наголо, но с пышными усами человек в форме в промежутке между просителями налил себе воды из графина, залпом выпил и вытер губы рукавом. На табличке перед человеком значилось «Фельдфебель И. Е. Абрамов». Вот еще один сигнал — нет и не было в современной Российской армии такого звания, в Советской тоже не было.

— Добрый день, мы граждане Российской Федерации хотим получить убежище в Российской Империи.

— Документы с собой? — вопрос прозвучал проформы ради. Фельдфебель сразу перешел ко второму пункту. — Вас кто-то преследует? Вашей жизни угрожают?

— Пока нет. Но вы же обещали эвакуацию в Империю, — на лице мужчины застыла мина изумления.

— Так и говорите, иммиграция. Эвакуация, можно. Убежище предоставляется по отдельной статье, и только если существует реальная угроза вашим жизни и свободе из-за принадлежности к христианской вере или по причине гонений на людей европейской расы и культуры.

— Мы граждане России, из-за Катаклизма лишились своей страны, — включилась в разговор Инга. — Хотели бы принять приглашение новой России.

— Россия только одна. Запомните это, — фельдфебель Абрамов наставительно поднял палец. — Одна и другой не бывать. Ладно, дамы и господа, давайте я вас запишу. Эвакуация морем. Сбор завтра в семь по Пулковскому меридиану. Не забудьте документы, банковские карты, электронные носители информации, личные вещи.

После того как военный быстро вбил данные в электронный планшет, Максим вспомнил одну вещь.

— А куда эвакуация? Куда нас вывезут?

— Скорее всего в Румелию. Утром говорили, что переоборудуют полевой лагерь под беженцев.

— Румелия, это где?

— Константинопольская губерния. Ох и свалились мне на голову остолопы. Откуда вас вообще столько диких в наш мир попало? С неба что ли нападали?

Вот и все. После общения с фельдфебелем вопросов меньше не стало. Женщины и дети остались в гостинице, а мужчины пошли на улицу. Максим сильно хотел курить, а Каммерер за компанию воздухом подышать.

Друзьям в одном повезло, информационные пункты и столы регистрации новые русские развернули далеко не в каждом отеле на побережье. Многим туристам пришлось добираться до регистрации пешком. Впрочем, на улицах курортного городка действительно спокойно, только тихо уж больно. Да, Максим все же выбрался за территорию. Жаба задушила, ну и любопытство маленько заело.

Действительно все местные сидят по домам или имитируют занятость делом. Туристов нет. Надоевших зазывал, аниматоров, распространителей и гидов тоже нет. Нечего им делать без приезжих.

Тихий сонный южный городок. Большая часть лавок и магазинчиков открыты, цены измениться не успели. Так что Максим быстро потратил всю местную валюту. Андрей прав — никто и не знает, что будет дальше. Мимо туриста проехала полицейская машина. Окна открыты. Двое альгвазилов лениво скользят взглядом по улицам и тротуарам. Весь их облик говорит — здесь никогда ничего не случается и случиться не может, а если что и было, то вам показалось.

Может быть зря поддались панике? — такие мысли иногда да посещали голову человека. С другой стороны, Максим только утром слышал заявление исполняющего обязанности президента Российской Федерации. Исполняющий обязанности не врал, о таких вещах вообще никогда не врут, потому как такое придумать нельзя. Никто не поверит, пока сам не окунется.

На утро вся семья Марковых с сумками спустилась в холл. Люди вокруг уже выглядели не такими напуганными, как в первый день Катаклизма. Все с чемоданами, вещами, лица серьезные, но глаза живые. Нет той совсем недавней жуткой атмосферы надвигающейся катастрофы. Пока Максим и Марина озирались по сторонам, заработали динамики оповещения.

— «Дамы и господа! Собравшихся на эвакуацию просим пройти на эспланаду. Прошу соблюдать порядок. Раненные и больные подлежат эвакуации без очереди. Для них на улице со стороны главного входа поданы автобусы. Семьям с маленькими детьми зарезервированы автобусы.»

Как и большая часть соотечественников наши друзья вышли через главный ход. На улице первым делом на глаза попались несколько автобусов. Техника местная, арендованная видимо. Здесь же выделялись патрули военных, двойки и тройки солдат с оружием охраняли периметр, своим суровым чуть отчужденным видом поддерживали порядок. Да, как и объявили по связи, автобусы исключительно для семей с малолетними детьми и немощных. Всем остальным вежливо рекомендовали отправляться к месту сбора.

За посадкой следили имперские русские. И почему-то так получалось, что скандалить, качать права, что-то требовать желающих не нашлось. Все ориентировались по флагам. Для эвакуирующихся в Россию места обозначали триколор и бросавшийся в глаза резкой контрастной расцветкой черно-желто-белый штандарт.

— Вежливые люди, — прозвучало за спиной.

— Вы думаете? — Максим резко обернулся и встретился глазами с мужчиной средних лет.

— Вежливые люди, — повторил человек. — Один к одному.

— Похоже.

Слева на площади отдельно немцы. Опять со своим флагом и своими организаторами. За порядком и тут и там наблюдали русские. И вывозили всех немцев автобусами. В стороне англичане, они тоже подсуетились.

— Интересно, а полякам или шведам своими силами эвакуироваться? — полюбопытствовал Каммерер.

Впрочем, ответ нашелся сам собой, стоило только дойти до площадки над пляжем. Как обратили внимание беженцы, русские ни у кого из людей европейской внешности документы не спрашивали. Так что в группу затесалось несколько, гм, граждан из стран дальнего зарубежья.

Зато пытавшихся смешаться с толпой индивидов с восточным типажом, профессионально выдергивали. Впрочем, проверку они проходили успешно. Вон, даже знакомого туристам работавшего аниматором беженца из Сирии Фейсала пропустили после проверки документов.

— Извините, с транспортом плохо. На причал идем колонной, — ответствовал на вопрос военный с одной звёздочкой на погонах.

В званиях пришельцев никто не ориентировался, а спрашивать стеснялись. Тем более, как заметил Максим, на некоторых туристов тяжелое впечатление произвели «старорежимные» унтера, поручики и штабс-капитаны.

— Это что получается, пока мы с фашистами дрались, белодельцы Россию захватили? — громко возмущался джентльмен в широкополой шляпе, шортах и с выпирающим из-под футболки пивным пузом.

Максим отвернулся, чтоб не шокировать товарища смехом. Уж больно внешность человека диссонировала с его громким заявлением: «мы с фашистами дрались». Ну не похож он на ветерана СВО, невозможно человека с таким пузом, тремя подбородками и клочковатой щетиной представить добровольцем в армии. Видимо боец идеологического фронта в перерывах между работой в госконторе и истреблением немецкого пива.

Прямо у берега на якоре стоял военный корабль. Андрей, толкнул друга в плечо и показал в небо на беспилотники. Все под контролем. Все под наблюдением.

В километре вдоль берега у туристического причала пришвартовались пассажирские корабли.Именно к ним и двинулась колонна. Как оказалось, новые русские не столь беззаботны, как выглядело со стороны. На причалах перед посадкой у всех эвакуирующихся проверяли документы. При этом несколько человек отделили и отвели в сторону. Причину никто не знал.

Марковы и Каммереры держались вместе. Им достался небольшой, на вид весьма старый теплоход. На белом борту судна черным выведено имя «Борис Сафонов». Что-то знакомое, только ни Максим, ни Марина не могли вспомнить, где они это имя слышали.

С комфортом не задалось, одна крошечная каюта третьего класса на семью. Но лучше так, чем на палубе. Говорят, бывали и такие эксцессы.

Пока шли регистрация и посадка, солнце поднялось высоко. Наконец, кораблик отдал швартовы и медленно отошел от причала, на его место сразу устремился следующий теплоход. Еще несколько пассажировозов ждали своей очереди на рейде. На этом причале забирали людей со всех окрестностей. Как уже потом выяснил Максим, точно такую же картину можно было наблюдать во многих местах побережья.

В море транспорты с людьми шли конвоями. С палуб можно было наблюдать серые корпуса и скошенные надстройки военный кораблей. А ведь никто сразу и не сообразил, не оценил масштаб задействованных в спасательной операции сил. Никто и предположить не мог, что эта новая сила способна за считанные дни и часы собрать такие эскадры.

— Куда мы плывем? — Марина прижалась к плечу мужа. Кораблик так и бежал по морю. Над палубой кружились вездесущие наглые крикливые чайки. Параллельным курсом шел десантный корабль под Андреевским флагом.

— В будущее, — пожал плечами Максим.

— Не поздно нам все с начала начинать?

— К черту. Разберемся. Пока все очень даже неплохо.

Глава 9

26 апреля 2024.

Жизнь не обходится без курьеров.

— В России уже как сто лет законодательно восьмичасовой рабочий день, — пожаловался министр Промышленности Кригер-Войновский, протирая глаза. Вид Сергей Всеволодович имел помятый, глаза красные.

— Так это же для наемных рабочих, а мы с вами служим, — отреагировал министр финансов.

Несмотря на возраст, господин Шестаков держался хорошо. Видимо правду говорят, с годами потребность во сне уменьшается. Другие уточняют, что не у всех. Только у по природе деятельных.

За окном прекрасное солнечное весеннее утро. Небо голубое. Птички поют. Машин и людей еще мало. То самое время, когда город уже проснулся, а на работу еще не хлынул. Только дворники лавируют на электрических подметальщиках по тротуарам и проездам.

— Я из-за этого катаклизма на старую Пасху в Иерусалим не попаду, — грустным голосом продолжил Кригер-Войновский. — Какой год собираюсь в паломничество, все не получается.

— На следующий год сбудется.

Николай слушал пикировку министров краем уха. Пять минут до начала утреннего совещания. Катаклизм внес свои правки в распорядок дня правительства. День начинался совещанием Совета Министров, им же и завершался поздно вечером. Времени на сон не оставалось. Кто-то пошутил, дескать стоило бы попросить патриархов всех церквей о совместной молитве. Пусть вымолят удлинение суток, часов до тридцати хотя бы.

— Кстати, господа, кто напомнит, почему все православные давно перешли на григорианский и ново-юлианский календари, а Иерусалимская церковь все по старо-юлианскому календарю живет? — прозвучал животрепещущий вопрос.

Однако, ответ на него никто не расслышал. В приемной послышались быстрые шаги. Распахнулась дверь зала.

— Господа, доброе утро — в зал вошел император.

Он тоже изменил распорядок дня, жил в апартаментах на своем этаже Красного замка. Переехал из Царского Села чтоб не тратить время на дорогу. Работал Владимир Васильевич в эти дни на износ. Однако, всегда выглядел свежим, подтянутым, чисто выбрит.

— Всех поздравляю с тем что мы все пребываем в добром здравии. Павел Антонович, — при этих словах министр Внутренних Дел Кербер приподнялся. — Вы отслеживаете эпидемическую обстановку. Что у нас с Китайским гриппом?

— Держим руку на пульсе, ваше величество. На вчера пять тысяч шестьсот заболевших в России. У всех легкая форма. За пределами метрополии о тяжелых и средней тяжести случаях докладывают из Конго. Пока точной статистики нет, все заболевшие изолируются.

— Хорошо. Докладываете каждое утро. Нам меньше всего сейчас нужна эпидемия плюсом ко всем прочим развлечениям. Давайте следующий вопрос.

Николай пока только слушал, запоминал, отмечал в планшете. Вечером у него личный доклад по налаживанию контактов с внешними странами. Возможно пригласят на обсуждение переговоров с китайцами. Наши новые соседи прилетели целой делегацией, а с ними интересные проблемы. Проблемы такого плана, о каких никто, раньше будучи в трезвом уме и здравом рассудке и не подумал бы. Ну кто бы мог вообразить, что Китай одна из самых развитых и богатых стран планеты? Увы, жизнь фантастичнее самых смелых литературных грез.

Вчера в Петербург прибыл новый посол Германии. Оперативно немцы отработали. С реактивной прямо скоростью. Именно на Николае задача сразу установить контакт. Пусть вес этой страны в этом мире не сравнить с тем что было до Катаклизма, все равно — вторая экономика Европы, входит в десятку ведущих стран мира. С немцами приходится иметь дело.

Новоиспеченный советник украдкой посмотрел на часы. До конца совещания четверть часа. Есть немного времени на завтрак. А затем разгребать дела. Похоже, за прошедшую ночь их прибавилось.

Жизнь не обходится без курьезов. Из Канцелярии позвонили и передали, что полномочный посол Германской социалистической республики просит срочную аудиенцию у его величества.

— Секунду, — бросил в трубку император и открыл свой календарь. — Если очень срочно, пригласите прямо сейчас.

В кабинете как раз находился товарищ министра Иностранных дел.

— Ты не знаешь, что с ним вдруг случилось?

— Так вчера же новый посол приехал. Явно успел заглянуть на Исаакиевскую площадь.

— Неужели так все плохо? — Владимир потер кончик носа. — Если хочешь кури. Пять минут у нас есть. Потом расскажешь об истории с кубинцами.

— Мне хватит минуты, — ответствовал Шаховской пододвигая к себе пепельницу и закуривая. Сам император не курил, но снисходительно относился к слабостям своих людей.

— Сами вышли на нас через генерал-губернатора Эспаньолы. Просят открыть торговлю, предлагают полный доступ на свой рынок, удивительно льготные условия. Намекают что даже не против разместить у себя наши военные базы.

— Хорошо. Бери вопрос на себя. Проработать совместно с министерством Промышленности, дать оценку и варианты. Мне краткую выжимку.

Раздался мелодичный звонок. Адъютант открыл дверь пропуская посла Германской республики. Вильгельм Кальтенбруннер прошел чеканным шагом, остановился за два метра до стола. Аудиенция личная, но на дипломате официальный мундир. Форма сидит как влитая. Владимир поднялся из-за стола чтоб приветствовать гостя.

— Ваше императорское величество, я от себя лично и от имени моих коллег обращаюсь к вам с просьбой личного характера, — Кальтенбруннер говорил с легким акцентом.

— У нас принято здороваться, — император шагнул навстречу.

— Простите, ваше величество. Здравствуйте, ваше величество. Доброго здравия, Сергей Игоревич.

— Вильгельм, что случилось? На тебе лица нет. Присаживайся, рассказывай.

— Я сегодня утром принял отставку у всех сотрудников посольства, уволил всех наемных граждан Державы немецкой нации. Мой бывший помощник позвонил в полицию с просьбой взять здание посольства под охрану. Солдаты и офицеры отряда «охранной дивизии» в полном составе отказались нести службу, а принять у них отставку я не могу по статусу.

Владимир и товарищ министра внимали бывшему послу, оба подозревали с чем связан такой эксцентричный ход. Император налил в стакан воду из графина и поставил перед гостем.

— Я сегодня подписал и передал послу Германской Федерации прошение об отставке, передал ему печати, коды, пароли и ключи доступа, — Кальтенбруннер выпрямился, порываясь встать. — Ваше императорское величество, от себя лично и от имени всех моих товарищей прошу принять нас в российское подданство.

Голос немца звучал твёрдо, глаза светились надеждой. Владимир коротко кивнул и положил руку на плечо Кальтенбруннера.

— Сколько ты проработал в России?

— Четырнадцать лет. Я вручал верительные грамоты еще при императоре Георгии. Был на вашей коронации. Ваше величество, я всегда спорил с вами и вашими министрами, вы вечно грозились меня выслать.

— Ты отстаивал интересы своей страны, — молвил государь. — Да конечно всех приму. Сейчас передам просьбу в МВД, чтоб все правильно устроили.

— Спасибо, ваше величество. Простите еще раз. Я всю жизнь служил своей стране. И вдруг оказалось, что моей страны нет, она разделена, оккупирована черт знает кем.

— Этот новый посол вчера на Исаакиевской. Он сильно удивился?

— Больше удивились мы. Никогда не думал, что человек может так быстро потерять налет цивилизации. Да, это было незабываемое зрелище, — судя по лицу Вильгельма, он старательно подбирал слова, чтоб соблюсти приличия.

Владимир взял трубку и попросил, чтоб его связали с министром внутренних дел или его товарищем. После соединения император включил аппарат на громкую связь.

— Можем оформить как беженцев, — после короткого раздумья ответил товарищ министра. — Я поручу разобраться и помочь людям с оформлением.

— Спасибо. Пожалуйста, рассмотрите весь список господина Кальтенбруннера.

— Господин Кальтенбруннер, я правильно понимаю, в Германии вам и вашим сотрудникам грозят репрессии?

— Они не посмеют опуститься до такого. Впрочем, не знаю.

— Тогда лучше не проверять. Пишите прошение на беженцев и укажите, что есть угроза жизни и свободе по политическим мотивам, — проработавший немало лет в политическом сыске товарищ министра доверял своему внутреннему чутью.

Из кабинета императора немец выпорхнул как на крыльях. Из приёмной он позвонил по мобильнику своему помощнику и передал указания. Посольство немцы покинули организованно чуть ли не маршевой колонной. В опустевшем здании новый посол Геза Андреас фон Гайр отошел от окна и рухнул на стул прямо под флагом социалистической Германии.

Гайр в свое время работал в России, был внутренне готов к тому что здесь увидит. Боже! Как же он ошибся. Вчера он немного сорвался. Бывает. Сегодня все оказалось куда хуже, чем вчера.

До человека начало доходить, что о налаживании дипломатической работы и речи нет. Он единственный живой человек в огромном здании. Со связью тоже проблемы. Есть модуль «Старлинка», но работает канал неустойчиво. И разумеется, абсолютно вся информация копируется и передаётся заокеанским «друзьям».

Геза засучил рукава, поднялся на ноги, критически обозрел кабинет уперев руки в боки. Первой жертвой дипломата стал красный флаг с запрещённой символикой, затем на пол полетел и разбился гипсовый герб. Фон Гайр раскрыл настежь окно, ему не хватало воздуха. Останавливаться на достигнутом посол не собирался.

Двое городовых на площади только чесали в затылках глядя на человека, цепляющегося рукой за ногу статуи голого германца на крыше здания. Человек осторожно переступал по парапету. Старший наряда только присвистнул, когда немецкий флаг полетел на землю. Человек скрылся за ограждением.

— Михалыч, может посмотрим, что там происходит? Не убивают ли кого?

— Тебе что на инструктаже сказали? Мы, охраняем периметр, приглядываем за воротами и дверями, а что внутри происходит не наше дело. Там уже не Россия.

Перед обедом в Красный Замок приехали послы Родезии и Южно-Африканского Союза. Оба поднялись в Канцелярию с прошением о личной высочайшей аудиенции. Пока согласовывалось время, оба африканца спокойно беседовали на диванчике враз забыв о разделявшей их ранее взаимной неприязни. В беде вдруг вспомнилось, что они оба англо-африканцы и даже один язык родным считают. Царь принял обоих одновременно. Просьба дипломатов его уже не удивила.

Все же секретари императора не зря получают жалование, рабочий график самодержца выстроен без накладок, есть ощущение что специалисты по управлению временем смогли немножечко раздвинуть границы суток, либо обрели праведность Иисуса Навина. Ибо даже неизбежные накладки и незапланированных посетителей они умудрялись втискивать без ущерба делу.

Николай управился с докладом за восемь минут из пятнадцати по графику.

— Хорошо, — император отодвинул кресло от стола и повернулся к окну. — Что там сегодня с немцем произошло?

— Ничего хорошего. Я не включал это в доклад. Ведь фон Гайра еще официально не приняли с верительными грамотами. А в целом дурная история выходит.

— Расскажи, мне докладывали, но хочу услышать твое мнение.

— Знаешь, дядя, — молодой советник быстро понял, когда можно перейти от сухого делового тона на свойский разговор. — Мне даже его жалко. Кальтенбруннер красиво подставил преемника. Один человек на все хозяйство. У немцев оказывается вообще местных работников не было, даже уборщиц из Германии привезли.

— Любая работа за рубежом у них престижна. В посольства и представительства набивали своих по протекции, — пояснил император. — Так было. Сейчас не знаю.

— Так вот, по рапортам жандармского наблюдения Гайр в магазин за продуктами пешком ходил, а обратно на мотоизвозчике. У него даже водителя и повара нет. Как он будет с делами управляться, даже не догадываюсь.

— Грустная история. Сам не понимаю, почему старые немцы галопом к нам поскакали. Неужели там так плохо? Вроде нормальная развитая страна. Территорию им конечно в прошлом веке обрезали, амбиции палками отбили, но зато социализма нет.

— Может выйти знатный дипломатический скандал.

— Это уже не наша вина. Сами своих людей удержать не могут, от них даже водители разбежались. Пусть сами решают.

— Не все так просто, — советник держался своей линии. — Тормозится работа посольства, оно вроде есть, но его нет. Появляются сложности на переговорах, все придется решать через министров. Дядя, может быть поможем этому бедолаге? Подскажем как нанять работников.

— Вот ты этим и займись. Завтра сам созвонишься, напросишься на встречу, в разговоре подскажешь правильное. Коля, тебе будет полезно подружиться с этим несчастным.

— Понял, ваше величество. Беру на карандаш, — лицо Николая выражало вселенскую скорбь и разочарование.

— Не строй из себя мученика, — улыбнулся царь. — Пользуйся моментом, налаживай связи раз такой шанс подвернулся. Заодно развеешься. Гляжу, с тебя уже африканский загар слазит.

— Это не загар, это конголезская грязь. Она крепко прикипает.

Ужин в кафе на первом этаже центрального здания правительственного комплекса. Уютное местечко, располагающая обстановка, вышколенный персонал. Посетителей достаточно много, свободных столиков мало. В последние дни многие задерживаются на службе допоздна.

Николай вознамерился было занять последний свободный столик у дальней стены, но его опередила компания солидных господ со значками министерства Путей Сообщения на мундирах. Молодой человек растерянно огляделся по сторонам. И вот удача, в самом углу за низкой перегородкой трапезничает одинокая дама в мундире. Николай очень сильно проголодался.

— Простите за беспокойство. Госпожа унтер-офицер, могу ли я воспользоваться свободным местом за вашим столиком? — выдал Николай и тут почувствовал, что к щекам приливает кровь.

Хорошо подогнанная форма подчеркивает фигуру. Особенно это касается дам. Со спины нельзя было определить возраст. Теперь, когда унтер-офицер повернулась к назойливому молодому человеку, он увидел перед собой юную и чертовски красивую барышню. Взгляд князя считал характерные петлицы и знаки на черной похожей на корниловскую форме.

— Пожалуйста. Я вас не стесню, — короткое светло-русое каре совершенно не портило даму, наоборот, именно с формой было более чем уместным.

Николай выхватил у официанта меню и быстро сделал заказ. Выбирать особо не из чего, предаваться чревоугодию времени и желания нет.

Молодой человек в ожидании ужина достал телефон и открыл свежие текстовки. Нет, ничего серьезного не пропустил. Только рекомендательные рассылки и банковские оповещения. Одна текстовка аж из клуба в старой части Бомы, напоминают об очередном собрании. Жаль, в Конго в ближайшие месяцы точно дороги не будет.

Взгляд сам собой притягивался к барышне на против. Унтер-офицер Особого Женского полка Его Величества. Николай часто встречал дам в черной парадной форме со штурмовыми карабинами или пистолет-пулеметами на постах охраны и в патрулях в Красном Замке. О бойцах этого полка ходили легенды, некоторые господа даже их побаивались.

— Простите, я вам мешаю? — барышня поймала слишком пристальный взгляд.

— Извините, загляделся. Простите, забыл представиться. Николай. Николай Аристархович, — быстро поправился молодой человек.

— Унтер-офицер Елена Головина.

— Очень приятно.

Как раз принесли стейк с гарниром из чечевицы под соусом. Разговор прервался сам собой. Пока Николай изничтожал говядину, барышня отодвинула тарелку, подняла бокал с соком и нажала кнопку вызова персонала.

— Извините, Елена, вы часто здесь ужинаете?

— Когда как. У моего взвода сегодня наряд в Замке, вот и вырвалась перекусить.

— Я тоже редко бываю. Обычно ужинаю и обедаю под Иностранными делами.

— «Под» или «в»? — незатейливая шутка.

— Сам не знаю, как правильно принято говорить.

— У вас опять оксюморон получился. «Правильно» и «принято», это разные вещи.

— Не совсем, иногда они пересекаются.

Барышня улыбнулась. Взгляд ее потеплел. В глазах уже читалась легкая заинтересованность. Опять все испортил официант. Персонал заведения слишком уж старательный и шустрый. Бросив взгляд на счет, Лена Головина выложила на стол металлический рубль.

— Без сдачи.

— Спасибо за компанию, Николай Аристархович.

— Вам спасибо. Был рад знакомству, — Николай приподнялся со стула.

Госпожа унтер-офицер быстрым четким шагом шла к выходу. Молодой человек не отрываясь смотрел ей вслед. Почему-то он был рад, что не назвал свою фамилию. Хотя прекрасно понимал, если нужно, любой человек вычислит за пять минут. Все назначения в открытом доступе на страничке МИДа в интерсете. Фотография советника императора тоже свежая.

— Орел или решка? — задумчиво молвил Николай, зажав в кулаке монету.

Знаменитый романовский способ решения сложных проблем. По известной легенде именно таким нехитрым способом Алексей Несгибаемый выбрал название для еврейского государства в Палестине.

— Нет, — короткое решительное слово.

Николай, не разжимая кулак, убрал монету в карман. Нельзя так. Для себя он решил обязательно найти столь интересную даму с глазами небесной синевы и организовать повод для продолжения знакомства. Зацепила. Случайно оказалась рядом и притянула как магнитом. Раньше Николай никогда не терялся перед барышнями, разумеется имел несколько побед на любовном фронте, о которых никогда не распространялся. Это если не считать туземных красавиц в колонии. Однако, именно эта юная и строгая дама его зацепила одним взглядом.

Глава 10

27 апреля 2024.

— Присаживайтесь, — на лице чиновника играла дежурная улыбка. — Юная барышня может устроиться у окна.

— Спасибо, — Максим положил на стол заполненные анкеты и паспорта.

В присутственном месте семью приняли по записи. На предварительной беседе вчера выдали анкеты, брошюры для мигрантов, подробно объяснили, как и что заполнять. Строгая молодая дама в мундире завела все данные в компьютер.

Вроде все хорошо, начальство, персонал держатся вежливо, люди доброжелательны. Какого-либо давления нет, беженцев сразу разместили в лагере, все бесплатно, даже волонтеры появились, и они реально помогают, решают проблемы. Однако Максим чувствовал себя не в своей тарелке. Никто это в слух не говорил, но висело в воздухе свинцовое слово «мигранты».

Чувствовалось во всем этом что-то унизительное. Марина в откровенном разговоре отметила тоже самое. Они не граждане, у них прав нет, их принимают из милости. Да, сама обстановка, подробные анкеты, интересные такие вопросы довлеют, сгущают атмосферу. За границами лагеря вроде такие же русские, но не такие. Словами это не объяснить, есть ощущение иного, непривычного. Даже манеры общения, разговор все другое.

Поразило, что среди местных волонтеров оказалось много священников. И не только православные батюшки, в лагерь приезжали три пастора и даже католический ксендз. В чужие дела они не лезли, не навязывались, ходили между людей, прислушивались к разговорам, если вдруг что-то нужно было в любой помощи не отказывали. Увы, потерявшим все людям зачастую надо было выговориться, найти чуткого понимающего собеседника.

— Максим Викторович, вижу вы все правильно заполнили. Очень хорошо, — чиновник взглядом пробежал бумаги по диагонали. — Гражданство Российской Федерации. Другие гражданства или подданства у вас или членов вашей семьи есть?

— Нет. Я работал на госслужбе. С этим строго.

— Это хорошо.

— А попадались такие? — полюбопытствовала Марина.

— Представьте себе, барышня, только сегодня утром рассматривал курьезный случай. Один господин выложил на стол паспорта Федерации, Казахстана и Израиля. Все на одну персону. Двух государств в природе не существует, с третьим тоже все плохо. Не любит матушка природа химер. Не любит.

— И что стало с этим человеком?

— Что с ним станет, — чиновник усмехнулся. — Пока думает. Однако ситуация в высшей степени забавная.

Хорошее настроение передалось посетителям. Шутка снимает напряжение, помогает при разговоре.

— Так, господин Марков, где вы жили и в какую часть России хотите поехать?

— Великий Новгород, Геннадий Аркадьевич, — имя чиновника МВД указано на табличке на двери, Максим запомнил. — У нас были городская квартира и загородный дом в полной собственности.

— Так и запишем.

— Куда ехать? — Максим повернулся к супруге, взглядом ища поддержку. — Думаю, в России все изменилось. Все другое. Лучше конечно, Северо-Запад, привычнее.

— Здраво. Редкое здравомыслие. Я не знаю, что было в Новгороде в вашем мире, но это большой губернский город. Сам не бывал, люди рассказывают только хорошее. Местные промышленные ярмарки, выставки на весь мир славятся.

— Мы едем в Новгород. В моей анкете это указано, я работал в городской администрации, по-вашему городская управа. Отвечал за коммунальное хозяйство. Думаю, мои навыки и опыт пригодятся.

— Новгород, так Новгород. Отмечу в карточке, — согласился чиновник. — А вот со службой ничего не получится. Вы хоть и европеец, после гражданской присяги вам положены все права и обязанности полноправного христианского подданного Императора, гражданина, в армии не служили, государственная служба вам заказана. Исключений нет.

Максим и не надеялся на решение вот так вот сразу, но тем не менее. Попытка не пытка.

— Я прошел срочную службу. Два года в армии.

— Увы, не в нашей стране. Вынужден отказать. У нас с этим очень строго, — резкое движение головой и чиновник отвернулся к экрану.

Пока Геннадий Аркадьевич подшивал анкеты и вбивал данные в компьютер, Максим разглядывал кабинет. Маленькая комната, светлая фактурная краска на стенах, рабочий стол и стулья, шкаф, сейф. Ничего лишнего.

На стене за спиной хозяина кабинета портрет в серебристой рамке. Моложавый мужчина с мужественным подбородком, короткой аккуратной стрижкой в парадном мундире с орденами. Художник сумел передать выражение лица, уверенный взгляд серых глаз человека. Портреты императора обязательный элемент всех присутственных мест России.

В том другом мире над креслом начальника департамента городского хозяйства тоже висел портрет. Разумеется, не императора, а только пытавшегося на него походить. В отличие от того мира, царю Владимиру Васильевичу ни на кого походить не нужно. Все куда честнее, без наигранной фальши.

— Вот и все. Вам надо зачитать вслух прошение о приеме в подданство за себя и детей. Высказать согласие. Марина Петровна, вам за себя лично. Расписаться рядом с фамилией, — пока чиновник говорил, принтер выплюнул два печатных листка.

Формальность не заняла много времени. Очередной этап пройден. Следующий на очереди кабинет финансового специалиста. И прием назначен только на вечер.

Беженцев из Турции разместили в военном лагере близ Мраморного моря. С третьего этажа видны лазурная полоска моря, паруса на горизонте. Иногда появляются большие корабли. Прямо к ограде части примыкает фруктовая роща. Рядом большое село с церковью и магазинами. Чисто русское селение, очень красивое, но с этаким налетом провинциальности.

Место весьма обустроенное. Людей расселяли в капитальных казармах. Увы, тесновато, по-спартански, но зато крыша над головой. Марковым досталась одна большая жилая комната, разделенная перегородкой на две неравные части.

Жить можно. Тем более скоро лето. Питание в солдатских столовых весьма обильное и даже вкусно. Местные явно диетами и извратами экологической повестки не страдают. Повара придерживаются стиля а-ля-натурель. Все свежее, много мяса и овощей. Порции явно рассчитаны на мужчин занятых тяжелой физической работой.

Тех, кто эвакуировался с минимумом вещей, а нашлись и такие, не всем повезло, обеспечили на месте недостающим. Та же самая военная форма без погон и знаков различия. Гигиенические принадлежности в разумных пределах, постельное белье по норме. Если кому нужны лекарства, лазарет оборудован по последнему слову техники. Многие названия препаратов незнакомы, это уже привычная картина, еще одно напоминание — вокруг совсем другой мир и другая страна.

Жить можно. Однако вдруг обострилась беда информационного голодания. Интернет пропал еще в море и больше не появлялся. Телефоны тоже ни у кого не работали. Нет, у имперской России и ее зоны исключительных интересов есть и своя мобильная связь, и интернет, который местные именуют «интерсетом» и даже спутниковый «космосет» распространён. Последний, к удивлению, считается дешевым и общедоступным, разве что для подключения нужны не обычные телефоны, а специальные блоки или планшеты.

Вот только стандарты связи в этой России свои собственные. Несовместимо со всем окружающим миром. Подключиться проблемы нет, но местный телефон еще надо купить, адресную чеку оформить. С деньгами же не густо. Правда, всем беженцам выдали местные банковские карты со ста рублями на балансе. На детей меньше. После того как Максим узнал курс, его бровь поползла на лоб — 664 «деревянных» за один имперский рубль. Весьма недурственное пособие получается. Для многих до Катаклизма, это средняя зарплата выходит.

Максим и Марина решили лишнего не тратить, не шиковать, экономить. Никто не знает, дадут ли пособие? С обменом имеющейся налички уже возникли вопросы. Отделение банка в ближайшем поселке федеральные рубли не принимает. Для этого надо ехать в Константинопольскую контору.

Заначку в виде трех тысяч долларов наличкой супруги решили придержать на самый крайний случай. Тем более, у местных доллары тоже свои собственные. В банке их не знают, принимают за фальшивки. В лагере рассказывали, что серии и защита американских денег здесь совсем другие. О евро же местные узнали только после Катаклизма. Да, для местных русских тоже много нового на голову свалилось.

Так получилось, на фоне информационного голода комнаты отдыха с телевизорами никогда не пустовали. Так же образовывались очереди к общественным персоналкам с кабельным интерсетом. Все каналы местные, все только местное, связи с внешним миром нет.

Первые дни и вечера все мигранты буквально прилипали к экранам, губкой впитывали выпуски новостей. За экранами телевизоров открывалась совсем другая жизнь, странный, чем-то пугающий, непривычный мир. Художественное кино тоже вызывало восторг.

— Ты знаешь, вроде все просто, особых таких находок, ну ты знаешь, нет, — Марине после фильма не терпелось поделиться впечатлениями.

— Мне лично понравилось. Добротный военный боевик, наши так не умеют.

— Ты обратил внимание? В кадре только настоящие мужчины. Женщины никого не спасают и не строят из себя суперменш со сложной позицией. Заднеприводных нет. Негров нет. Азиаты только в массовке, когда, ты же видел, где-то там в Азии дело было.

— Толерантность и рядом не валялась, — поддержал Максим. — Ты знаешь, мне такое кино нравится. Признаюсь, в последние годы голливудщину вообще не смотрел.

— Я тоже. Надоело смеяться над убогими. Достало, когда любой сюжет превращают в черт знает что.

Контингент в лагере Забронное постоянно меняется. Прибывающие в основном туристы, попавшие под Катаклизм на отдыхе. Почти каждый день автобусы привозят новых людей из аэропорта или из порта. Несчастные люди, в один момент потерявшие все.

Отток пока меньше, но тоже наблюдается. Первыми уехали беженцы с европейскими паспортами. Их ждали дома, у них все хорошо с документами и деньгами, стоит надеяться. Очень быстро прошли фильтрацию беженцы с Ближнего Востока. Никто не знал, что их ждет на новой-старой родине. Те режимы, от которых люди в свое время уехали в Турцию или Египет ушли в небытие. Что там сейчас? Русские уверяли, что все отлично. Мирные относительно благополучные, но несамостоятельные страны в зоне Исключительных интересов.

— Вот еще одно словечко, — Максим почесал в затылке. Марковы вместе с Каммерерами смотрели телевизор в комнате отдыха. На экране репортаж с какого-то празднества горных племен королевства Ливан.

— Насколько я понимаю, это официальные полуколонии. Потому они и провалились в наш дурдом вместе с настоящими русскими.

— Андрей, вот еще одно выражение: «настоящие русские», — Максим наклонил голову и бросил на приятеля оценивающий взгляд. — Они русские и мы русские. Так как же их правильно называть?

— Новые, старые, настоящие — каждый на свой лад.

— А ты почему назвал настоящими?

— Ты сам посмотри, — на лице Каммерера играла довольная хитрая улыбка. — Посмотри сам, чего они добились, и куда мы влетели с Великими экспериментами и потрясениями прошлого века.

— Ты стал монархистом? — живо спросила Марина.

— Нет. Я за справедливость и народовластие.

— А как же царь?

— Он часть системы. Опора демократии.

— Странно это все.

Сюжет в телевизоре сменился. Теперь красивая светловолосая девушка в деловом костюме зачитывала биржевые сводки. Андрей поднес палец к губам и поддался вперед, стараясь не пропустить ни одного слова диктора. Судя по словам и графикам спад остановился, котировки замерли на одном уровне. Затем слово взял приглашенный эксперт. Вся речь сводилась к неожиданному потрясению Катаклизма. Человек не скрывал, что полный паралич внешней торговли больно ударил по экономике империи. Причем, страдает больше метрополия.

Речь идет об остановке заводов, снижении оборота портов, затоваривании складов. По мнению эксперта, тяжелый период пройдет примерно за месяц, затем промышленники перераспределят производственные мощности, найдут внутренние источники сырья, перекроют потребность рынка. Отмечаются весьма радужные перспективы торговли с новым миром. Однако, эксперт это не скрывал, есть сложности с заключением договоров и пониманием специфики новых рынков.

Да, мы видим спрос, видим возможности, но для их реализации надо серьезно работать с окружающим миром. Интересная постановка вопроса. Максим про себя отметил, что у настоящих русских на экспорт работали высокотехнологичные предприятия прежде всего. Потеря сбыта углеводородов считается мелкой не стоящей внимания проблемой.

После биржевых сводок ведущий спокойным будничным голосом сообщил о наращивании орбитальной группировки. За этот день с трех космодромов стартовали тяжелые носители с модулями боевой орбитальной станции.

Затем переключились на Центр исследования Венеры. Седовласый старец с окладистой бородой и в очках отвечал на вопросы корреспондента касательно перспектив терраформирования Утренней звезды. Как поняли зрители, не все так гладко с этой планетой. Из-за катаклизма пропала связь с немецким и японским космическими буксирами. Похоже, их вообще нет в нашем мире. Из-за чего сорвана доставка на орбиту планеты ледяных астероидов. А для поиска и доставки новых источников воды у Космофлота нет ресурсов.

Вообще, космическая программа на ближайшее время сокращается. Поддерживаются имеющиеся базы и станции. Продолжается работа на Луне. Ведутся испытания новых термоядерных реакторов для космических кораблей и планетарных станций. Большое внимание уделяется группировке на орбите Земли. А вот новые исследовательские программы пока под большим вопросом.

— Как они это сделали? — Максим тряхнул головой. После такого сильно хотелось курить. Впрочем, сигареты в селе Забронное продавались весьма недурственные. Максим давно уже не пробовал такой табак. Да и цена в пересчете на федеральные рубли божеская. Примерно 100–150 рублей за пачку. Или 15–25 копеек на имперские деньги.

— Как видишь, пока мы пуляли на орбиту керосиновые бочки, они занялись переделкой Венеры под свои запросы. Пойдем покурим? — Андрей Каммерер курил мало, больше за компанию.

— Пошли. Дамы, мы вас оставим.

— С чего бы это? — округлила глаза Инга. — Марина, нас бросают.

— Мы постоим. Подышим, — велика сила женской солидарности. Супруга Максима решила не отделяться от коллектива.

Глава 11

28 апреля 2024.

Утро воскресного дня. Многие министры и начальники управлений планируют для себя укороченный рабочий день. Служба службой, но иногда надо и о семье подумать.

Совещание в сокращенном составе. Председатель Совмина созвал только имевших отношение к переговорам с китайцами. Увы, Николай и рад был бы избежать, но его пригласили персонально. Видимо один известный родственник посоветовал.

— Давайте, Константин Ермолаевич, кратко, — император хлопнул по столу.

— Кратко не получится.

— А вы попробуйте.

Председатель Совмина потер виски собираясь с мыслями.

— Переговоры прошли тяжело. С азиатами сложно разговаривать. У них своя манера, особенности культуры. Если в двух словах, у китайской империи беда. В своем мире они совершили удивительный скачок выше головы, всего за полвека поднялись от архаики времен императрицы Цыси до индустриальной державы мира. Они были первой экономикой, имели самые большие объемы производства, быстро подтягивали науку и технологии, строили морской флот.

А в ночь катаклизма мы подмяли всю их сырьевую базу. Северная Маньчжурия, Восточный Туркестан, Южная Монголия, понимаете, господа. К этому как оказалось Федерация и туркестанские ханства поставляли им газ по трубам. Сейчас все это богатство как ножом отрезало. Вице-президент Хань сказал, что у них потеряна половина потребления нефти. Врет, — покачал головой Беспятов. — Господин Кригер-Войновский насчитал потерю чуть ли не в две трети по нефти и газу. Сегодня у китайцев жестокий кризис. Резервы сгорают, промышленность в режиме экономии. Экспортные контракты срываются.

— Нам есть смысл их поддержать?

— Интересный вопрос. Вроде бы за счет Китая можно быстро перекрыть часть дефицита по импорту. Опять же, государь прямо настоял, завязывать торговлю и дипломатию со всеми соседями.

— Мои слова, — кивнул император. — Константин Ермолаевич, так в чем главная беда на твоих переговорах? На что мы можем быстро заключить сделки?

— Они хотят сырье. Как понимаю, часть добычи из Маньчжурии мы можем направить в Китай. Нефтяной район прямо на границе, с него почти вся наша Сибирь питается, но что-то нефтяники направляли в Японскую Маньчжурию. С месторождениями Джунгарского ханства и Уйгурского каганата все интереснее. Нефть и газ всегда шли в наш Туркестан. На импорт ничего не отправлялось. С нашей стороны границы никакой инфраструктуры нет.

— Четыре года как подавили революцию и бунты исламистов у уйгуров, там разве что восстановили? — скептическим тоном поинтересовался Шестаков.

— Работает все. Правительственные войска и наши части сразу прикрыли добывающие и промышленные анклавы, — министр промышленности бросил на оппонента холодный взгляд. — Вопрос не в этом. Объемов хватает только на наш рынок. Что там с резервами, надо уточнять.

— Китайцы хотят покупать нефть. Хорошо. Что нам мешает продавать? — Владимир вернул разговор к основному вопросу.

— Китайцы, — короткий ответ всех удивил.

— Они сами немного не понимают реалии, не видят, с кем имеют дело. Они хотят покупать все по нашим внутренним ценам. Мне раза три с умным знающим видом напомнили о каких-то сказочных месторождениях в Западной Сибири.

— Есть такие. Очень богатые запасы нефти и газа. Но очень сложные условия. Мы только в последние годы начали тихонько осваивать район в низовьях Иртыша. До того, как цены на нефть не выросли, никто и не желал вкладываться в болотный край. Газодобычу на Ямале развернули с опорой на морские перевозки и сжижение танкерного газа, это проще оказалось, чем трубы и дороги через тайгу тащить.

— Добавлю, китайцев очень интересует Южная Монголия. Аймак Уланчаб, — последнее название министр прочитал в планшете. — Очень хотят вложиться в горную добычу. Аж глаза горят.

— Что у нас там?

— Рудник. Подразделение «Кузнецкого металлургического общества» выковыривает редкие земли.

— Интересное дело. Что вы им ответили? — вопрос для участников совещания. Сам император успел ознакомиться с докладом Беспятова.

— Обычные условия, ваше величество. Только долевое участие. В России не выше трети капитала компании. Во внешнем поясе четверть и обязательно с казенным участием. Как понимаю, владельцы рудников на такое не пойдут. Но это право компании, мы не можем и не хотим настаивать.

— Хорошо.

— Я согласовал заключение договора о торговле. Наш экспорт на обычных условиях. Пошлина десять процентов. Все сделки через российские биржи. Объемы от десяти миллионов рублей проходят через профильное министерство. Китайцы должны проработать схему обеспечения сделок, залоги через наши банки. Ждем от них предложения по встречным поставкам.

— Они согласились? — Удивился министр МИДа. — Вы им ничего не дали. А наши промышленники точно цену поставят по верхней ставке.

— На рамочную сделку они пошли, но надеются продавить свои условия на рынке, — слова председателя Совмина вызвали смешки в зале. — В любом случае купят. Поартачатся, но заплатят сколько запросим. Я же говорил, у китайцев очень тяжелая ситуация. Готовы, сами за свой счет трубопроводы из Маньчжурии строить.

— Не такие уж и большие затраты. На их стороне границы все уже есть. У нас компрессоры, оборудование стоит. Продавали же раньше японцам. Если договорятся, все быстро сделают.

— Китайцы уже подозревают, что наш трубопроводный газ выйдет не сильно дешевлее сжиженного.

— Как хотят. Можем и через Владивосток и Находку в Японию перегнать. Островитяне заплатят.

— У нас целых две Кореи под боком, — напомнил Виктор Кривошеев.

— Еще лучше, — император отстранился от стола и постучал пальцами по подлокотнику кресла. — Я консультировался с Кенигсбергом. Константин Ермолаевич, вам напоминание. Президент Федерации подсветил некоторые интересные моменты. Так большая часть китайских ядерных арсеналов и дальние ракеты находились близ северных границ. Мы их благополучно раздавили.

— Ядерное оружие у китайцев? — остолбенел министр промышленности. — Бедлам настоящий.

— Пора бы привыкнуть. Вокруг нас удивительный симбиоз бедлама и борделя с зоопарком. Вы правильно напомнили о Стокгольмском договоре. Я тоже считаю, что ядерного оружия в руках всяких проходимцев быть недолжно. К сожалению, восстановить статус-кво быстро не получится.

Николай хорошо помнил пункты Стокгольмского договора, понимал, о чем говорит Владимир.

«Право на изготовление и хранение оружия на принципах ядерных реакций сохраняется только за высокими договаривающимися сторонами. Если какое-либо государство, либо частное лицо вознамерится получить ядерное оружие, высокие договаривающиеся стороны обязаны забыть о всех разногласиях между собой, объединить силы и скорейшим путем, любыми средствами добиться полной ликвидации ядерных арсеналов и средств изготовления оружия на принципах ядерных реакций в любой стране, на любой территории вознамерившейся или намеревающейся нарушить принцип данного соглашения».

Это ключевое. Остальные пункты не суть важны. Договор заключен между Российской Империей, Германской республикой и Соединенным Королевством Великобритания. Других участников нет, никогда не будет и не надо.

Стокгольмское соглашение пытались нарушить дважды. В «нулевые» во время «Атомной тревоги» Средиземноморский и Атлантический флоты России готовились атаковать французские атомные полигоны в Алжире. Немцы и англичане подняли стратегические бомбардировщики. Тогда все обошлось без войны, Париж пошел на попятный. Во втором случае хватило предупреждения.

В холле Замка Николай остановился чтоб ответить на звонок. Брат из Москвы вдруг решил поинтересоваться делами и здоровьем. Желания долго разговаривать не было, короткие ответы, формальные фразы.

— Ты не в духе? — догадался Алексей.

— У меня служба. Давай перезвоню после обеда.

В этот момент Николай заметил Елену Головину. Унтер-офицер держалась рядом с подъесаулом Кубанского войска. Казачий офицер что-то говорил, сопровождая каждую фразу резкой жестикуляцией. Пару раз хватался за пояс, словно искал рукоять шашки. Елена молчала, только коротко кивала в ответ старшему по званию. Оба прошли через холл и свернули к зимнему саду.

Николай проследил взглядом за казаком и дамой. Ситуация ему не нравилась. На входе вроде охраны больше. Да, обычно главный вход в Замок и кабинеты его величества охраняли казаки конвоя. Женский полк выставлял посты на этажах, у боковых и тыловых дверей, в лестничных и лифтовых блоках. Патрулирование территории совместное. Сегодня в холле смешанные усиленные посты.

Молодой человек отметил странности, но не придал им особого значения. Тем более вопросы охраны царских резиденций его вообще никогда не волновали. Есть на это специальные люди, вот и не стоит им мешать.

На крыльце Николай остановился, поднял голову к небу. Прекрасная погода. Яркое солнце. Чистое голубое небо, какое бывает только весной. Воздух свежий. Вдруг Николай почувствовал, что ему совершенно некуда идти. Долгожданный выходной, а планов нет. И вообще, в последние дни человек как-то привык работать допоздна. Неожиданное расслабление, свобода вызывали некоторый дискомфорт.

Молодой советник направился было к закрытой правительственной парковке, где оставил машину, но на полпути махнул рукой и повернул в сторону храма. Воскресенье. Святой день. Еще в детстве в Конго Николай привык, что воскресные службы, это маленький праздник. В колонии даже в больших городах белые всегда до мелочей соблюдали порядок. Есть вещи, которые должны быть. На них стоит мир. Церковь — один из таких фундаментных камней.

Величественный собор Николая Святителя возвышался над площадью к югу от правительственного комплекса Корпусного участка. Естественно, брать машину Николай и не подумал. Увы, в наше время в городе зачастую пешком получается быстрее, чем на авто. Да еще парковку придется искать, с этим в столице вечная беда со времен чуть ли не Николая Второго.

После службы вдруг нашлись еще дела. Вообще, для человека среднего возраста скучать весной в столице дело удивительно странное. Знаменитый английский сплин, аристократическая хандра давно уже есть повод обратиться к врачу, а не лелеять депрессию в специфическом обществе.

Ближе к вечеру Николай вспомнил, что давно не заходил в тренажерный зал. После Катаклизма он выматывался так, что не до того было, а в Москве тоже занимался собой от случая к случаю. Из хороших тренажерных залов самый ближний оказался в корпусе министерства Двора. Точнее говоря, есть хорошие спортивные центы куда ближе, но настроение не способствовало изучению новых мест. Тем более, спортивный зал в Красном Замке заведение закрытое, вход только для служащих и работающих при правительстве.

Посещение бесплатное, разумеется. Последний момент Николая не волновал совершенно. Он с молодости не испытывал недостатка финансов. Даже представить себе не мог ситуацию нехватки денег на какую-либо мелочь. Однако транжирой не был. Родители и жизнь в колонии приучили давать себе отчет в тратах.

Тренажерный зал на первом этаже министерства Двора. Вход отдельный. Половина парковки пустует. Николай приметил два лимузина с цветами имперского штандарта на номерах. Значит, кто-то из сильных мира сего решил посветить воскресный вечер культу тела. Впрочем, в раздевалке и зале никого из ближних родственников императора Николай не встретил. Спрашивать тренеров — только себя в смешном свете выставлять. Видимо, водители бросили служебные машины где придется. Да мало что там еще.

Мужчина начал с разминки, после перерыва решил серьезную нагрузку не давать, это ведь поначалу на адреналине все идет легко, зато на следующий день приходит расплата за нарушение режима. После жима лежа с половинной нагрузкой, Николай перешел к гантелям и тренажерам. От работы на плечевые мышцы его отвлек ритмичный стук железа.

Николай повернул голову и чуть не выронил гантель. Метрах в десяти от него на тренажере работала Елена Головина. На этот раз барышня была в обтягивающем спортивном костюме. Лицо раскрасневшееся. Госпожа унте-офицер сводила руки на станке. Любой от такого зрелища глаз не оторвет, Николай не исключение.

Лязгнули груза. Лена подняла руки, встряхнула кистями, затем присела у грузов и прибавила вес. Николай спохватился, что выглядит нелепо. Загляделся. Бывает. Затем он переместился к стойке со штангой.

Кроме Лены в зале работали еще три молодые прелестницы с характерными спортивными фигурами, короткими стрижками. Идеальные фигуры, осанка, серьезный чуть высокомерный взгляд с головой выдавали бойцов Женского полка.

Часть действительно уникальная, и личный состав редкий. В полк принимали всех вне зависимости от происхождения, сословия, заслуг родителей и предков. Николай как-то слышал, что отбор серьезнее чем в элитные именные «цветные» полки. Чуть ли одна претендентка из пятидесяти проходит экзамены и проверки.

Как и все «цветные» полки, Женский особый ведет свою историю из победного и кровавого 1917-го, от славных ударных добровольческих батальонов. Ходит легенда, дескать, когда император Николай узнал о существовании женского батальона, он личным приказом снял часть с фронта. Все причастные к формированию батальона получили жесткую выволочку. А вот девицы и дамы из батальона наоборот — царь всех наградил георгиевскими орденами и крестами, всем назначил пожизненное содержание. А сам батальон развернули в полк и ввели в состав личного конвоя государя. Впрочем, женская часть недолго подчинялась казакам, очередным приказом царь уравнял полк с гвардией и подчинил непосредственно командиру Отдельного корпуса жандармов.

Всю дальнейшую тренировку Николай нет да бросал взгляды на ударницу. Не шла у него из головы эта барышня. Слово, конечно Лене не подходит, но иного в русском языке нет. «Девушка» испокон веков несет неприличный фривольный оттенок. За такое обращение можно и пощечину получить. Неловкая ситуация.

Наконец Фортуна улыбнулась Николаю. Юная дама присела на скамейку и вытянула ноги, ее небольшая аккуратная грудь вздымалась при каждом вдохе. Лена оперлась одной рукой о пол, откинувшись назад, другой взяла бутылочку с водой. Одно неловкое движение, попытка одной рукой удержать бутылку и открыть пробку, и предмет выскользнул из пальцев.

— Держите, — Николой как раз собрался присесть рядом. Все произошло очень даже удачно.

— Благодарю.

— Был рад помочь. Кстати, мы с вами уже знакомы. Помните кафе в Красном замке?

— Николай, если не ошибаюсь? — Лена одним движением промакнула губы.

— Да. У вас хорошая память. Тогда вышло немного неловко.

— Ничего страшного. Как понимаю, вы тоже служите государю?

— Иное было бы странно. Чужие здесь не ходят.

— Некоторые не служат, а работают, — последнее слово прозвучало с оттенком брезгливости.

— Любой труд ценен. Простите, но меня с детства так учили. Не важно, служит человек стране и престолу, или работает, создает, работает, преумножает, он уже перед глазами Господа. Любой труд богоугоден.

— Интересное мнение, — теперь барышня посмотрела на Николая с интересом. — Не каждый день сталкиваюсь.

— Понимаю, у вас определенный круг, он накладывает отпечаток.

Дама прыснула со смеху.

— Извините, Николай Аристархович, не удержалась. Еще раз извините, чудно такое от вас слышать.

— Так мы почти незнакомы.

— По вам сразу все видно. Понимаете, вы явно служите в одном из министерств и не мелким бумаговодителем. За поздним ужином в Замке вы были в цивильном костюме. Такое себе позволяют либо посетители, приглашенные эксперты и специалисты, либо люди званием не ниже товарища министра. То есть, явно вы давали присягу и получаете жалование, а не заработок.

— Великолепно, — Николай коротким кивком признал правоту дамы. — Вы наблюдательны и умны. И это не комплимент, а констатация факта. Я много слышал про ваш полк.

— Если слышали, то должны понимать, попытка фривольного знакомства с бойцом рискованна. Мы все верны государю, — Лена смотрела прямо в глаза Николая. Отвести глаз нельзя. Она ждет ответ. От одного слова, малейшего намека на ложь, низменность, неискренность зависит все.

— Я знаю. И все же попытаюсь. Ничего не обещаю. Не могу знать, к чему приведет наше знакомство, но только не к плохому.

— Вы удивительный человек, — барышня покачала головой.

— Вы тоже.

В ответ Лена протянула руку. Николай сжал ладонь, затем развернул и коснулся руки губами.

— Вы еще занимаетесь, или на сегодня все?

— А вы?

— Тоже пора собираться. На сегодня легкая разминка. В следующий раз дам нагрузку серьезнее. Кстати, — Николай кивнул в сторону как бы невзначай державшихся рядом девиц-солдат. — Я с машиной. Могу подвести куда захотите. Все вместимся.

— Спасибо за приглашение, мы тоже с машиной. Еще раз спасибо за совместную тренировку, — на губах Лены играла легкая теплая улыбка. — Думаю, мы еще встретимся.

— Обязательно.

После зала Николай быстро сполоснулся под душем, собрался и вышел на крыльцо. Уже выезжая с парковки он видел, как четверо барышень с рюкзаками спустились к серебристой «Астре». Большой комфортный мощный седан «Руссо-Балта». Что ж, ему обещали шанс на следующую встречу. Это уже очень и очень хорошо. На большее с порядочной молодой дамой и надеяться нельзя.

Глава 12

6 мая 2024

Мир лихорадило. Все только отходили от шока, или им это так казалось. В компании никто который день не работал. Первое время Дмитрий Павлович утром приезжал на работу, давал какие-то задания, вечером собирал отчеты. С заказчиками связь нарушена. Да, все уже поняли, что заказчики явно пребывают не в этом мире. Нет, не столь печально, но тоже очень похоже. Все равно связи с ними нет, а значит и разницы большой нет.

С поставщиками разговаривать так-то не о чем. Никто не знал, что можно покупать и чем за это платить. Рубль без надзора со стороны Центробанка совершал головокружительные кульбиты, но это все виртуально. Ибо банки остановили все валютные и обменные операции. Зато новости из-за Немана приходили самые фантастические. Ко всему прочему и.о. президента улетел в свой очередной международный визит. В Санкт-Петербург, разумеется.

Жизнь вошла в свою колею. Банки работали, цены пока держались, общественный транспорт ходил, Сергей Иванин по заведенному порядку ежедневно появлялся на работе.

Новости из-за речки постепенно отодвигались на второй план, хотя как бы сказать, не так все просто, очень даже непросто. Нельзя игнорировать то, что тебя непосредственно касается. Пусть даже очень хочется.

Визит президента в Империю привел к подписанию целого ряда межгосударственных соглашений. В том числе об открытых границах, свободной торговле, валютном регулировании.

Дмитрий Павлович на этот счет высказался однозначно:

— Нас включили в зону интересов в статусе полуколонии.

— Докатились, — одно короткое слово Марк Захарович сумел напитать ядом королевской кобры.

— В нашем случае удивительно гуманное отношение Империи. Впрочем, я не прав, с полуколониями у старых русских миграционный контроль и визовый режим. У нас статус даже лучше, чем могло быть.

На жизни простых людей это все мало отразилось. Однако, в магазинах вдруг появились новые товары. Все по неведомым стандартам и техническим условиям, но зато с русскими этикетками.

Что ещё удивительнее, в одну ночь разом обвалились цены на заправках. Ровно в полтора раза. Если переводить в имперские рубли, то так и есть, пять копеек «девяносто второй» и семь копеек «девяносто пятый».

Директор знал, что говорил, пользуясь снятыми пограничными постами, поднятыми шлагбаумами на переходах скатался на машине в Ковно и Вильно. Вернулся Дмитрий на работу в состоянии задумчивом. На все расспросы отмахивался и предлагал самому съездить и посмотреть.

Так вот жизнь шла своим чередом. Период безделья на работе вдруг разом закончился. Владельцы компании вдруг нашли новых заказчиков. Причем не в России, точнее говоря не в нашей России. Дмитрий и Марк Захарович часами совещались в кабинете директора, вызывали начальников отделов и логистов. Судя по утечкам, речь шла о большой партии видеоматриц. С пробуждением активности руководства воспарили надежды простых сотрудников.

— Пожалуй, потерплю, — Петя по привычке забежал посплетничать в серверную. — Все равно ничего хорошего пока не предвидится.

— Так ты же говорил, кореша помогут?

— Да ладно, — продажник скривился. — Все только говорят. Все сидят, дрожат, никто ничего толкового не скажет. Никто не знает, с кем и как работать.

— Так что там с нашей конторой?

— У Империи нет нормальных телефонов. Уже крутятся схемы по поставкам из Китая и Малайзии через нас. Объем на миллионы экземпляров!

— Подожди. В Империи другие стандарты связи. Наши телефоны там не работают.

— Модули поменяют. Делов-то. Ты же программист.

Осталось только почесать в затылке и глубокомысленно хмыкнуть. Петр, как и все обыватели до сих пор считал айтишников специалистами во всем связанном с сетями, серверами, компьютерами и связью.

— А не получится ли так что в Империи без нас обойдутся? Они же могут напрямую заказывать.

— Так санкции!

— Против них нет санкций.

— Как⁈ — в этот момент лицо Пети выражало весь спектр чувств от бескрайнего удивления до столкновения с чем-то абсолютно новым и доселе неизвестным.

О том, что творились за речкой действительно мало кто знал, ходили самые фантастические слухи. Зато каждый прорыв, каждый репортаж мигом привлекали внимание.

Сергей смотрел ролик. Съёмки в Москве. Не слишком качественная любительская сьемка, перекодированная под интернациональный протокол видеоформата.

Знакомый до боли центр столицы. Красные башни Кремля. Красная площадь. Собор Василия Блаженного.

— Это не Россия. Чужая, совсем чужая страна, — сорвалось с губ молодого человека.

В кадре кремлевская стена, привычный ракурс, вид с Красной площади. Только нет Мавзолея, на его месте какой-то павильон. Остановить кадр. Максимальное увеличение. Теперь можно разобрать вывеску «Соки. Воды. Мороженное.» Рядом рекламный стенд — пухлый блондинистый ребенок ест эскимо.

Сергей оторопело смотрит дальше. Спасская башня. Знаменитый на весь мир символ настоящей коммунистической России. Она другая. Вроде все тоже самое, но чувствуется, заметны небольшие отличия. Даже циферблат часов другой. Самое главное отличие выше — оно сразу бросается в глаза, доминирует, подавляет. Вместо рубиновых звезд на башнях проклятые двуглавые орлы с имперскими коронами. Поганые символы булкохрустов, белодельской мрази, либерастов, конченых уродов.

— Ее оккупировали, — мозг цепляется за спасительную соломинку.

Той ночью Россию оккупировали. Капиталисты совершили переворот, убили Президента, выбросили Ленина, стерли, растоптали все, что дорого настоящему патриоту.

Вдруг захотелось выпить. И не пиво, а как в молодости хватануть водки самой простой пролетарской, запить лимонадом или колой. Ну, хоть покурить, только не на крыльце, а как еще до этих капиталистических запретов, прямо за компом.

В горле встал ком, на глаза навернулись слезы. Какой-то жизнерадостный идиот за кадром вещал, восторгался видом на исторический центр. Сергей механически отмечал изменения, ставил себе галочки. Вон дворца Съездов тоже нет, зато над стенами на его месте торчат какие-то колокольни с крестами.

Турист проходит по Красной площади, в кадре знаменитая брусчатка и краска дорожной разметки прямо по историческим коммунистическим булыжникам. Человек долго снимает громаду Василия Блаженного. Дальше спуск, должен быть вид на реку, левее новый парк Зарядье. Ничего этого нету. Прямо к Кремлю примыкает какая-то каменная стена, судя по виду историческая, только не красная. Торговые павильоны, прямо за храмом автомобильная парковка.

Иванин выключил видео и поплёлся на перекур. Все же Дмитрий Павлович хоть и хороший человек, но за курение в помещении может и премию порезать. Вроде и наш, но капиталист. Такой же гад, как и те, что захватили Россию.

К счастью, на крыльце Сергея перехватил Марк Захарович и попросил зайти к бухгалтерам. Что-то там опять с программой, банковские приложения глючат.

Пока работал, дамочки у окна щебетали о своем женском. На айтишника никто внимания не обращал. Сервисный персонал, хороший мальчик — та самая категория. Зато никто и не стеснялся.

— А знаете, девочки я вчера такое платьишко видела! Импорт из Империи и совсем не дорого.

— Может синтетика?

— Чистый натурал. Мне в бутике по секрету рассказали. Только что привезли партию. На пробу. Цены божеские.

— А наценка?

— Так кто ж скажет! — Наталья Сергеевна картинно закатила глаза.

На этом интересное завершилось. Дамочки перешли к совсем пикантным вещам. Те самые средства гигиены, которые в анклаве не производится, но требуются каждый месяц. Да-с, дефицита с ними тоже нет. Все продается, только поставщики другие.

Кстати, майские праздники в этом году на редкость бестолковые. Ни толком отдохнуть, ни в работу погрузиться. Только разгоняешься, так вдруг опять выходные, предпраздничный день, телефон разрывает от поздравлений. На работе все разговоры об открытии дачного сезона. Сергей от этого счастья был избавлен. Как-то не обзавелись своим участком, когда это было жизненно необходимо, а теперь и желания нет.

Пользуясь хорошей погодой Сергей нагло подрывал финансовое благополучие капиталистов. То есть домой с работы шел пешком. Опять же все рекомендуют больше двигаться, чтоб не быть скуфом.

Скользя рассеянным взглядом по улице и лицам прохожих Сергей обратил внимание на припарковавшийся у тротуара автомобиль. Красный джип незнакомой марки.

Калининград с самого падения Железного занавеса отличался весьма и весьма разнообразным автопарком. Было время, анклав именовали европейской автосвалкой. Как и большинство местных Сергей хорошо разбирался в машинах, особенно в европейских. Приходилось. Опять же в маленьком анклаве каждый второй, не считая первого, сталкивается с этим бизнесом. Друзья в сервисах и на перепродаже у всех есть.

Из джипа выпорхнула молодая красивая женщина. Со стороны водителя вышел мужчина средних лет. Оба явно иностранцы. Это сразу видно, чуть заметные отличия, нюансы, манеры, выражения лиц, любопытные взгляды на окружающий пейзаж. Мужчина закрыл машину с брелка, подал женщине руку, и они направились к одному из магазинчиков с янтарем.

Сергей сдержал шаг и остановился в двух шагах от джипа. Номер незнакомого стандарта. Но буквы кириллицей. На задней двери неизвестная эмблема бренда. Но ниже идут надписи: «КПО» и «Башкирец».

Никого уже не удивлял хлынувший в страну за последние годы поток китайских поделок. Однако, машина явно некитайская, чувствуется в облике солидность, этакая консервативная надежность настоящих вещей. Порода, другими словами.

Между тем иностранцы быстро вышли из магазинчика и остановились у края проезжей части. Мужчина держал в руках планшетку, судя по всему что-то вроде навигатора.

— Простите пожалуйста, — любопытство пересилило. — А что у вас за машина? Никогда не встречал раньше.

— Отечественная, разумеется. «Башкирец» Казанского промышленного общества. Туполевская.

— Спасибо. Полноприводный?

— Конечно. Внедорожник должен быть с полным приводом, — ни тени возмущения в голосе, доброжелательный тон. — Мне говорили, на городской легковушке в вашу страну лучше не соваться. Оказалось, соврали. Смотрю приличные дороги, везде асфальт. Только на пограничном переходе щебенку укатали. Но это говорят по всем границам после Катаклизма. Не только с вами. Через Буг и Тису все мосты обрезало. К румынам через Измаил ездят. Но это даже хорошо, юграбов меньше будет.

— Это точно, — во взгляде Сергея читалась полная солидарность в этом вопросе. Мигрантов и гастарбайтеров нигде не любят. Он интуитивно понял значение смысла слова «юграб» — южный рабочий, естственно.

— Вам помочь? Подсказать? — Сергей Иванин кивнул на планшет.

— Спасибо большое. Мы уже разобрались, — отреагировала дама. — Штурман через Космосет работает. Спасибо вам большое.

Вежливые улыбки на прощание. Иностранцы вернулись к своей машине. Сергей смотрел как они выруливали на полосу. На следующем перекрестке машина ушла направо.

Настроение вдруг опять испортилось. Вроде хорошие люди, доброжелательные вежливые, но не наши. Вдруг вспомнила брошенная фраза «Мне говорили, на городской легковушке в вашу страну лучше не соваться.»

— Оккупанты, — сплюнул сквозь зубы айтишник.

Приехали с видом хозяев, оценивают свою будущую собственность. Ведь продадут же им весь анклав за счета в имперских банках, свободный выезд, за право целовать руку аристократам, помещикам недобитым. Продадут за похлопывание по плечу, как Союз продали.

Этой встречей неприятности вечера понедельника не закончились. Позвонил Витя Рэд.

— Серега, «Желтый банк» банкротится! Снимай быстрее все с карточки, переводи быстрее.

— Ты снял?

— Еще вчера все на «Зеленую тоску» перебросил.

Как всегда, самое важное в этой жизни Сергей пропустил мимо ушей. Однако успел. Прямо через приложение перевел остаток в пятнадцать тысяч на другую карточку в точно российском банке.

— Мама! — сначала позвал, только потом вспомнил: мама никогда не доверяла деньги этим клятым буржуям. Как ей пенсию переводили в государственный банк, так в других никогда счета не открывала, хотя, условия предлагали куда лучше.

Чтоб немного успокоиться Сергей пошел покурить на балкон, а затем бегом к компьютеру. Свербила в голове одна мысль: а не поддался ли на провокацию? Витя Ред тот еще друг. Характерная черта — некритическое восприятие любой новости. В этом весь Витя.

Именно сегодня приятель оказался прав на все 146℅. Да, банк банкротится. Компания известная тем, что не имела операционных офисов в России потеряла почти все свои активы. Со страной банк больше ничего не связывает. Владелец давно на благословенном Западе.

Сразу с новостью шли пояснения правительства области: ничего страшного, будет обычное поглощение, все обязательства передаются другому банку. Все под контролем. Страховка вкладов и счетов действует.

Новость заставила задуматься. А что у нас с другими банками? Из-за Катаклизма от российских финансовых учреждений остались рожки да ножки, сиречь местные филиалы. Активы все пропали вместе с Россией. Центробанк, грозный регулятор там же в неизвестности. Не начало ли это волны банкротств?

Ничего разумного в голову не приходило. В инетах ничего осмысленного не найдешь. Один успокоительный официоз, что уже даже на пенсионеров не действует, да алармизм сплошной.

Увы, тревога не давала спать. Сергей полночи ворочался, пытаясь уснуть, даже порывался бежать к банкоматам. Наконец, усталость взяла свое. Уснул он, твердо пообещав себе прямо с утра снять половину денег со счетов. эх! Жалко закрывать депозит. Процент там очень хороший.

Глава 13

8 мая 2024

Вот и наступил очередной жизненный этап. В салоне самолета объявили:

— Дамы и господа, мы приближаемся к аэропорту Горынево губернского города Новгород. Через три минуты самолет начнет снижение. Прошу всех вернуться в кресла и пристегнуть ремни. Возможны неприятные ощущения из-за перепада давления.

Максим набрал полную грудь воздуха и сложил руки на животе. Самолет заходит на посадку. Беспосадочный перелет прямым рейсом из Константинополя, стоит заметить. Человек в прошлой жизни и помыслить не мог о таком. Не было в Новгороде аэропорта. Сейчас и здесь есть. И даже прямой рейс из Константинополя, правда, два раза в неделю.

Пол салона качнулся, изменилась тональность гула. Пошли на снижение. Марина взяла мужа за запястье. Дети как по команде повернулись к окну.

Им всем повезло. С билетами тоже повезло. Переезд в Новгород вдруг за счет миграционных служб. Билеты Марковым передали в лагере переселенцев. Даже до аэропорта подбросили на микроавтобусе. Кроме Максима с семьей в машине ехали еще два человека. У всех рейсы примерно в одно время.

Аэропорт поразил. Огромное современное здание, металл, бетон и стекло. Организованные многоуровневые парковки, подъездные пути. Судя по указателям, к аэровокзалу подведена подземка, нечто вроде аэроэкспресса. Тонкий нюанс — все, абсолютно все указатели на русском.

Вдруг вспомнилось, как Марину удивил величественный белокаменный собор с золоченными куполами, вознесенными в небо православными крестами.

— Но здесь⁈ — супруга раскрыла рот. — А местные не возмущаются?

— Константинопольская губерния. Помнишь село Забронное, хоть одного турка ты там видела?

— Так это же рядом с военной базой.

— Мариша, мы в другой стране. Мы в другом мире. Как видишь, в Румелии никого христианские соборы не возмущают.

— До сих пор поверить не могу.

Здание аэровокзала большое модерновое снаружи внутри удивило малолюдностью. Нет, народу много, но терминалы явно рассчитаны на куда больший пассажиропоток. Никакого контроля, досмотра на входе. За все то время, что Марковы ждали посадку они хорошо если заметили двух-трех полицейских в форме, да несколько явно скучающих доблестных секьюрити. Полный диссонанс с привычными очередями перед рамками и рентгенами в российских аэропортах. Увы, и на вокзалах тоже самое. Да, явно в Империи к безопасности относятся куда проще.

Кстати, большинство окружающих европейцы. А аэропорту совершенно чужеродно выглядел мужчина восточной внешности, в балахоне и чапающие за ним три замотанные в тряпки женщины. Инаковость бросалась в глаза, контраст с совершенно европейским окружением.

Что ж, этим не ограничилось. Настоящий шок Марина пережила перед входом в досмотровую зону. Зашелестели динамики. Приятный женский голос объявил:

— Дамы и господа улетающие, напоминаю допуск в предрейсовую зону ожидания с огнестрельным оружием разрешен только при наличии разрешения полиции или удостоверения участника народной дружины «Черной сотни». Просим предъявлять разрешение на стойке регистрации. Если вы забыли разрешение или не оформили, обратитесь в отделение МВД на третьем этаже. Дамы и господа, просим заранее озаботиться разрешением и соблюдать правила перевозки оружия в салоне самолета.

— Это что⁈ — Марина повернулась к пластиковой коробочке динамика на стене. Словно там могли дать ответ.

— Сам не знаю. Наверное, здесь так принято.

Стоявший перед Марковыми господин в легкой светлой куртке подошел к стойке и протянул девушке документы. Затем от распахнул полы куртки, так чтоб показать плечевую кобуру.

— Господин Савельев, — произнесла сотрудница. — Напоминаю правила безопасности. Патронник должен быть пустым. Оружие на предохранителе.

— Спасибо. Я помню. Показать патронник?

— Спасибо, господин Савельев. Контроль оружия непосредственно при посадке в самолет.

Пока Марина отходила от шока, Максим протянул девушке новенькие паспорта с имперским орлом, свидетельства на детей и билеты. Короткий профессиональный взгляд, дежурная улыбка, сканирование билетов, — все заняло меньше минуты.

Максим сам не верил, что они так быстро получили вдруг второе гражданство. В лагере ходили самые разные слухи, «сарафанное радио» разносило настоящие ужасы. Некоторые с видом знатоков рассказывали, что гражданство Империи получают не с первой попытки, в очереди стоят годами, спецслужбы проверяют всю подноготную. Почему-то больше всего возмущения вызывал пункт: «христианское вероисповедание и принадлежность к истинной христианской культуре».

Все оказалось не так страшно. На все про все ушло две недели. Как потом рассказали Максиму приятели, действовало особое распоряжение императора Владимира: «Принимать в подданство всех кому по происхождению положено». Естественно действовали некоторые ограничения, запреты, о которых Марковы даже не догадывались. Оно и к лучшему.

Приглашение в присутствие миграционного отдела. Торжественное произнесение присяги под запись. Вот и все. Новенькие паспорта полноправных подданных наихристианейшего государя Владимира Васильевича. С гражданством полагались некоторые обязанности, вполне разумные. И как сказал чиновник, новые переселенцы попадают под специальную программу помощи и социализации. Последнее самое важное, потому-как ранее такого никогда не было, если человек переезжал в Россию, то значит, уже мог ориентироваться в обществе и рассчитывать на работу в соответствии с образованием и способностями.

Поглощенный своими мыслями Максим пропустил момент посадки. Только когда лайнер коснулся шасси бетонки, а двигатели взревели на реверсе, человек поднял глаза. Ремень Максим не застегивал. Не имел такой привычки. Набрасывал на бедра чтоб не лезли с вопросами. Сейчас больше всего хотелось вскочить и одним из первых шагнуть на трап из распахнутого люка. Увы, порядок везде порядок.

В отличие от Константинополя, аэропорт Новгорода гораздо скромнее, чувствуется этакий неистребимый налет провинциальности. Да и самолетов на поле гораздо меньше. Сначала борт покинули пассажиры первого класса, им подали отдельный автобус. Затем разрешили выходить второму классу.

Дальше все просто и понятно. Русский язык в этом мире почти не отличается от нашего. Правила грамматики похожи. Все просто и понятно. Уже получив багаж на выходе Максим подошел к стойке такси и заказал извозчика до городской управы. Еще в Константинополе настойчиво рекомендовали, не брать извозчика «с рук», только через стойку крупной компании. Интересный момент — слово «такси» в этом мире не прижилось.

Марина первой углядела газетный киоск и купила карту Новгорода. Все же женщины бывают удивительно практичны. Сам Максим как-то запамятовал, что он сейчас совсем в другом Новгороде. Этот даже по населению гораздо больше, выше полумиллиона человек.

Машину на парковке нашли быстро. Увы, Максим и Марина еще не обзавелись местными телефонами, это доставляло некоторые неудобства. Но не помешало обнаружить красный с желтым хетчбек на парковке справа от стелы перед главным порталом. На стойке сказали, что это «Нижегородец 'Бульдог». Может быть.

Вообще, знакомые с того мира марки встречались. Пока высматривали извозчика, Максим обратил внимание на угловатый солидный «Мерседес».

— Вечная марка, Марин!

— А это что? — Лена показала пальцем на компактный кроссовер со знакомым ромбиком на задней двери. Но только ниже шла русская надпись: «Рено».

— Что там сбоку над бампером написано? Какая модель?

— «Тунгуска».

Максим довольно хрюкнул. Ассоциация прям восхитительная рисуется.

В следующем ряду обнаружился искомый извозчик. Номер тот самый. Человек за рулем профессиональным взглядом выцепил пассажиров и вышел из машины открыть багажник.

Несмотря на поток машин, поездка не заняла много времени. До города идет прекрасное шестирядное шоссе с разделительной полосой. В самом Новгороде гостей встречают широкие проспекты. Когда пошли пригороды, Максим пытается найти хоть какую-либо зацепку. Тщетно. Все другое. Только в самом городе, ближе к центру появляются смутно угадываемые элементы пейзажа.

Когда в конце улицы мелькают знакомые с молодости башни Кремля, на душе становится тепло. Хоть что-то осталось родное.

Городская управа разместилась на месте правительства области из другого мира. Интересное совпадение. Архитектура конечно сильно отличается. Здание не сказать, чтоб выше, но впечатление производит совершенно иное.

В департаменте социального призрения каких-либо очередей не наблюдалось. Такое ощущение, что посетителей вообще нет. Или не доживают до момента обращения за помощью.

Марковых сразу приняли, волокитой, записями и регистрациями не мучали. Да и вообще, одно из первых впечатлений, чиновники департамента не так чтоб сильно заняты. Новый проситель им в радость, да еще семья из иного мира. Все же какое-то развлечение, просвет среди ежедневной рутины.

— Не буду скрывать, Максим Викторович, моя работа заключается не в том, чтоб поддерживать людей в сложном положении, а всемерно содействовать уменьшению числа несчастных, — прямо в лоб заявил инспектор по призрению.

Молодой мужчина в строгой форме нахмурился при виде посетителей. А затем вдруг его лицо осветила чистая светлая улыбка.

— Я сам не собираюсь сверх меры сидеть на шее государства. Разобраться, что и как есть, найти достойную работу и жить нормально, детей поднимать.

— Похвальное желание. Я не знаю, откуда, из какого сумасшедшего безбожного мира вы на нас свалились. Вижу, вы не похожи, на то, что по телевизору показывают, нормальный порядочный человек.

— Я надеюсь, — Максим развел руками.

— Максим Викторович, вы успели снять гостиницу?

— Нет. Из аэропорта сразу в Управу. Пока смутно себе представляю, где лучше поселиться. Наверное, квартиру или дом снять. Так должно быть экономнее.

— Все правильно сделали. Новые переселенцы проходят по специальной программе. Нам буквально неделю назад спустили регламент. Вам положено социальное жилье.

— Спасибо, — Максим был не готов к такому. Все что он успел выяснить так это то, что в имперской России вообще нет каких-либо программ помощи переселенцам и мигрантам. — Признателен. Но хотелось бы выяснить условия аренды.

— Квартира по социальной норме предоставляется за счет земства. Аренды нет, тарифы за энергию и воду льготные.

— Мы даже не ожидали! — Марина прижала ладони к груди.

— Скажите, а много в городе мигрантов?

— Если пришельцы, то ваша семья первая. А так, губерния у нас тихая, патриархальная. На моей памяти последние иммигранты, это семья беженцев из Германии. Месяц назад прибыли. До этого приезжали из Штатов. Наверное, еще есть, но все проходит мимо меня. Миграцией другие столы занимаются.

Старший инспектор не обманул. Все документы оформили быстро. Выяснилось, что Марковым положено пособие. По 80 рублей на взрослого и 50 на подростка. Это сверх бесплатного жилья. Медицинское страхование для граждан бесплатное. Принимают в любой земской или казенной больнице без прикрепления. Государственная школа для детей христиан бесплатна. Других льгот нет.

Максим в уме наскоро пересчитал имперские рубли в федеральные. Судя по изумленным глазам Марины, она проделала такую же операцию. В том мире за такие деньги приходится работать.

— Программа пока на год, — своевременно уточнил инспектор. — Там как Бог положит. Так что советую особо на милость государя не полагаться.

— За год многое можно успеть. У нас еще вопрос школы.

— Будем решать. Очень уж неудачно вы к нам попали, в конце учебного года. Школу подберем. А вот дальше все зависит от аттестации и школьного совета.

— Спасибо! — живо отреагировала Лена. — Нам бы с Витей учебники найти.

— Это школа выдаст. Не беспокойтесь. Не во времена Александра Третьего живем.

Новоселье. Как много в этом слове смыслов и надежд. Панельная восьмиэтажка на Веряжке. Район высотной застройки на окраине города. Характерный спальник. Зато метро близко. Станция через квартал.

Инспектор открыл дверь квартиры и сделал приглашающий жест. Обычная «трешка». Меблированная, с техникой. Достаточно прилично. Максим и Марина, услышав, что им дают социальное жилье в доме для бедноты, не удивились бы ободранному бомжатнику, как в негритянском гетто. Нет, чистенько, холодильник в прихожей, стиральная машина, даже встроенная посудомойка на кухне.

— Ого! Какие потолки! — Марина подняла глаза вверх.

— Понимаю, низенько, — понял по-своему инспектор. — Дешевая серия. Ниже стандарта. Два-восемьдесят, если не путаю.

— Кровать надо докупить, — Максим уже прикинул кого и куда расселять.

— Напишете прошение. Вам поставят. Понимаю, все очень скромно. Но у вас малодетная семья. По нормам социального жилья больше не положено. Простите.

— Ничего страшного. Вам огромное спасибо за участие и помощь.

— И купите наконец-то телефоны, — напомнил инспектор. — Не знаю, как в другом мире, а у нас без них тяжело. Все уже жизни без них не представляют.

Глава 14

10 мая 2024.

— Я должен поехать в новую Россию! Я обязан сделать интервью с этим чертовым императором!

— Такер, ты уверен? Они неизвестно откуда появились. Абсолютно дикие. У них даже интернета нет.

— Тем более. Такая сенсация.

Разговор шел за столиком кафе на Манхэттене. Шатен среднего возраста с красивыми чертами волевого лица возбужденно жестикулировал. Его собеседник невозмутимо потягивал коктейль. Он больше слушал, ограничиваясь короткими репликами.

— Я нашел отчет о поездке Блинкена. Не то дерьмо, которое распространяют из всех горчичных листков, настоящий отчет. Ты же знаешь, как испуганно выглядел байденовский подлиза в аэропорту после прилета. Я должен сам увидеть, что там такое привело госсекретаря в ужас?

— Ты уже брал интервью у русского диктатора. Потрясающая была лекция по истории.

— Он не диктатор. Он настоящий демократический лидер как наши великие президенты.

— И где же он?

— Никто не знает, — журналист развернул ладони вверх. — Загадка, из какого мира и за какие наши грехи на нас свалилось это.

— Хорошо. Что ты от меня хочешь?

— У меня нет контактов в России. Я не знаю, как вообще связаться с их Кремлем и договориться о встрече. Людей, с которыми я работал, больше нет. Мне нужно чтоб ты связал меня с мистером Антоновым. Русские же тоже не хотят сидеть в изоляции, им нужен человек, который расскажет о них американцам.

— Если правда, то что до меня доходит, им наплевать на мнение американцев. Им наплевать на весь наш мир.

— Только ты можешь помочь.

— Ладно, но мистер Антонов сам не знает, что случилось у него на родине. Он даже не знает, стоит ли ему возвращаться в Россию. И он уже не единственный чрезвычайный полномочный посол. На днях из России прибыл господин Вяземский. Он представляет империю, а Антонов республику.

— Надеюсь, они общаются между собой.

— Я тоже на это надеюсь, но не уверен.

Через два дня Такеру Карлсону позвонили. Приятный женский голос пригласил скандального журналиста в российское посольство. В любое удобное время, но только после семи вечера. При себе иметь удостоверение личности. В этот же день журналист отправился в Вашингтон, ровно в десять минут после семи подъехал к известному зданию.

За последнее время здесь ничего не изменилось, даже охрана та же самая. Но во дворе обнаружилась очередь, а над зданием появился второй флаг. На одном уровне с русским триколором развевалось черно-желто-белое полотнище. Издали отдаленно смахивает на флаг Германии. Первые признаки новых веяний проявились на пропускном пункте, новые таблички, вывески, герб немного изменился, в глаза бросилась в незнакомая форма солдат, непривычные головные уборы.

— Здравствуйте. Меня пригласили на встречу.

— Имя, пожалуйста. Документы, — человек за стеклом говорил медленно, с сильным акцентом, старательно выговаривая каждое слово.

— Такер Карлсон. Журналист.

Охранник бросил взгляд на монитор, затем вернул визитеру водительские права.

— Пожалуйста, проходите, — после бросил в селектор короткую фразу на русском.

— Извините, не встречал раньше вашу форму. Вы из новой России?

— Из настоящей России. Вахмистр второго Терского казачьего полка.

За воротами гостя встретил чиновник с залысинами на висках. Все четко. Человек явно подошёл по сигналу с поста. Чувствовалось, охрана поставлена на уровне, действует в режиме повышенной готовности. Сопровождающий немногословен, по пути он произнес пару слов максимум.

Зато в кабинете посла Карлсона ждали. Навстречу поднялись уже знакомый мистер Антонов и пожилой худощавый мужчина с сединой в волосах и красивым породистым лицом. Да, та самая настоящая мужская красота, породистость и маскулинность, то в присутствии чего женщины резко излечиваются от феминизма.

— Здравствуйте, мистер Карлсон. Позвольте представить полномочного посла Российской Империи господина Вяземского Сергея Георгиевича.

— Очень рад, Сергей Георгиевич, — Такер давно не удивлялся странной русской манере брать второе имя в честь отца. Можно просто Такер.

— Присаживайтесь, господин Карлсон.

Посол империи доброжелательно протянул ладонь для рукопожатия и взяв гостя под локоть отвел к креслу у журнального столика.

— Антон Николаевич много о вас рассказал. Не скрою, удивлен просьбой.

— Сергей Георгиевич, разве вашему императору не интересно рассказать о себе цивилизованному миру? Я один из ключевых ведущих топовых программ в Америке. Как раз этой весной сделал потрясающее интервью с лидером старой России. Тогда у нас как раз были недоразумения с Москвой.

— Скажите честно, агрессия против независимого государства, одного из устроителей вашего миропорядка.

— Да, все осложнялось агрессией Москвы.

— Немотивированной агрессией против Российской Республики, если быть честным. Вмешательством в чужие зоны интересов, кражей чужой собственности, поддержкой террористов. Ничего не забыл, Антон Николаевич?

— Российская Федерация помнит все обещания и обязательства предыдущих президентов США. Но мы готовы услышать предложения по разрешению конфликта. Хотя, с сокращением территории у нас уже нет прежних торговых интересов.

— Зато они есть у нас, — на губах господина Вяземского играла легкая холодная улыбка.

Такер молча переводил взгляд с одного посла на другого. Явно его пригласили не затем, чтоб выкатить претензии к действующей администрации.

— Господа, я не политик и не чиновник в Белом доме. Я только журналист, мой долг рассказывать людям правду, а не разжигать конфликты.

Интуитивно взял верный тон. Вяземский кивнул бровями.

— Господин Карлсон, не обижайтесь. Меня действительно заинтересовала ваша просьба. Не скрою имею личный интерес увидеть вживую одного из последних представителей настоящей Северной Америки. Как понимаете, я неделю как вернулся в Вашингтон к своим обязанностям. Столько нового, что на все времени нет.

— Вернулись в Вашингтон? — журналист открыл рот от изумления. Он интуитивно понял, что коснулся тайны последних событий.

— Да, я и до Катаклизма служил послом в Штатах. Смею уверить, в вашей стране очень многое изменилось.

— Вы, выезжали из Штатов? Извините, но как вы оказались в нашем мире?

— Сам не знаю, — господин Вяземский забросил ногу на ногу и положил ладони на колени. — Шел по коридору, поздоровался с делопроизводителем. Вдруг я уже стою прямо на улице. Вокруг меня целая толпа. Все озираются, глаза выпучены, сам выгляжу не лучше. Знаете, не только мои сослуживцы, но и казаки охраны, какие-то неизвестные господа, пара знакомых человек из американских филиалов. Так мы всей толпой и пошли искать полицию.

— Вы оказались в России?

— Не совсем. На Эспаньоле. Окраина Порт-Пренса.

— Извините, плохо знаю географию. Эспаньола в какой части света?

— Ничего страшного, — Антонов подошел к карте на стене и ткнул пальцем в Гаити. — Сейчас это колония Империи. Сам не бывал, но по рассказам Сергея Георгиевича, там ныне куда лучше и цивилизованнее, чем три недели назад.

— С моей точки зрения ничего не изменилось. Форменное захолустье вроде Мексики, только негров очень много, — Вяземский развел руками. — Вот так я и стал свидетелем Катаклизма. Спасибо генерал-губернатору, помог нам. Всех приняли, разместили в гостиницах, помогли связаться с родными в России, документы быстро восстановили. Вот со счетами получилась накладка. С российскими банками все хорошо, кто карточку потерял, получил новую в ближайшем отделении. А вот со счетами в иностранных банках неприятность вышла.

Вяземский повертел между пальцами пластиковую карточку.

— Нет таких счетов и таких клиентов. И некоторых банков тоже нет. Вон, раритет. Карта уже несуществующего в Штатах американского «Стил-банка». Хорошо у меня там лежала расходная мелочь в местной валюте.

— Печально, — Такер понял, что совершил непростительную ошибку, не включил микрофон.

— Да, есть сложности. Что-то помогут восстановить через государственные фонды, если выписки и текстовки на телефонах остались. А кто-то совсем потерял деньги.

— Много таких пострадавших?

— Есть. Точную цифру не скажу, но сами понимаете, неприятно вдруг переместиться за тысячи верст от последнего местопребывания.

— Может вернемся к нашему гостю? — предложил Антонов. По нюансам реакций, поведения послов сразу легко читалось кто из них главный. Пусть здание принадлежит Федерации, но первую скрипку играет Империя.

Такер с интересом разглядывал карту. Новая. Глядя на нежную синюю заливку территории России, угадав голубой цвет колоний, оценив масштаб закрытой штриховкой зоны пояса Исключительных Интересов, журналист понял какой ужас свалился на эту несчастную планету. И ведь по некоторым данным, осторожным обмолвкам людей из разведки и НАСА, в космосе все еще хуже.

— Господин Карлсон, может быть чай, кофе, или коньяк?

— От кофе не откажусь.

Вяземский на правах хозяина открыл стенной шкаф с кружками и жестом пригласил к банальному кофейному аппарату на тумбочке у дальнего окна. Марка техники незнакомая, все надписи кириллицей. Хорошо, хозяева помогли разобраться. Увы, американо в ассортименте не нашлось. Ближайшим аналогом оказался «кофе по-цыгански».

— Сергей Георгиевич, скажите, что нужно чтоб получить визу в Россию?

— Для белых христиан особых ограничений нет. Исправные документы, отсутствие претензий со стороны жандармерии и Канцелярии Его Величества, счет на триста рублей в любом российском банке. Последнее как гарантия, что мигрант не будет попрошайничать прямо в аэропорту.

— Не спешите, — консул предостерегающе поднял чашечку с кофе. — У нас сейчас все делопроизводство и оформление сбилось. Проблемы с техникой и связью. Интерсет только спутниковый. Оборудование посольства не совсем совместимо с российским. Даже примитивные текстовые документы нашими компьютерами не читаются. Когда специалисты наладят хоть что-то одному Богу известно. С таможней, маршрутами, рейсами тоже все запутано.

— Понимаю, столько проблем разом не решить. Но все же, Сергей Георгиевич, раз вы меня пригласили, значит, есть возможность организовать встречу с царем.

— Вот это я вам не обещал и не обещаю. Вы янки почти как русские, все хотите сразу, идете к цели как танки. Хорошая привычка. Но здесь ничего не выйдет. Государь никогда не будет встречаться с иностранным журналистом. Максимум, вы можете попасть на большую пресс-конференцию, задать пару вопросов по регламенту. Но Владимир Васильевич такие мероприятия не каждый год проводит. И нужно ли вам толкаться в очереди?

Вяземский хлопнул американца по плечу.

— Вы мне задали интереснейшую задачу. Мне тоже в работе ваше интервью будет полезно. Давайте так, я попробую организовать приглашение к одному из Романовых.

— Романов?

— Да, князь дома Романовых. Не министр, но человек близкий к царю и свое мнение имеющий.

— Буду признателен, — Такер до последнего момента сохранял в душе надежду на чудо.

Домой журналист возвращался поздно ночью. Трасса не загружена. Освещение работает. Ямы и выбоины на асфальте заметны издали. Такер чувствовал себя уставшим, но это хорошая усталость как после добротно сделанной тяжелой работы. Он понимал, что ролика по итогам сегодняшней встречи не будет. Рано, не ясны последствия, зато есть риск, что сорвется путешествие.

Сейчас многое воспринималось непривычно и просто дико. Карлсон долго не мог понять кого своей манерой разговора напоминает мистер Вяземский. Вдруг пришло понимание, что это реднек из глубинки, крутой бизнесмен, построивший свое дело сам, влюбленный в свой штат, привыкший к простым базовым вечным ценностям. И в то же самое время он аристократ, за спиной которого стоят несчитанные поколения благородных предков с окровавленными мечами, элитная школа и жесткий личный кодекс.

— Господин Карлсон, Антон Николаевич мне порассказал ужасов про вашу страну. Поверить не могу, как такое возможно. Лучше вы мне расскажите, как янки докатились до жизни такой.

Беседовали они долго. Русские как добродушные хозяева заказали в кабинет хороший ужин. Об истории особо не распространялись, Вяземского интересовал реальный политический расклад в стране. Такер не без гордости мог сказать, что сегодня он заполучил влиятельного сторонника Республиканской партии.

— Алло, слушаю.

— Такер, ты разговаривал с русскими? — на том конце эфира кандидат в президенты. Удивительный человек со своей уникальной бесцеремонной манерой разговора, разумеется.

— Да, встретился. Сейчас еду в Большое Яблоко.

— С ними можно иметь дело? Что они думают о наших перспективах?

— Нам придется иметь с ними дело.

— Хорошо, — Дональд не стал дожидаться ответа на второй вопрос. — Они доставят проблем старине Джо?

— Всенепременно. Если оккупацию Аляски и Молокаи, ликвидацию наших союзников в Восточной Европе, решение палестинской проблемы ты называешь неприятностями, то они уже их доставили полной кастрюлей.

— Палестина? Что там не так?

— Там все очень хорошо, только это уже русские проблемы. По их словам, со Второй Мировой Войны.

— А Израиль?

— Его уже нет.

— Черт! Наши библейские пеньки за Израиль с Байдена кожу сдерут. Спасибо за хорошие новости!

Такер выключил телефон и довольно ухмыльнулся. Дональд не был бы так рад, если бы получил стенограмму встречи. Слава Богу, ее нет.

— Интересно тасуется колода, — молвил Вяземский. — Я помню вашего кандидата по Штатам до Катаклизма. Такой же энергичный деятельный махинатор. Хороший предприниматель, судимость за игры с налогами, пытался в годы оные влезть с проектом в Сирию. Ничего у него не получилось, но на Кубе он работал с моими друзьями.

— Как впечатления?

— Совершенно не политик. Он кажется больше, чем есть на самом деле. Человек очень хороший, во многом искренний, но договариваться ему сложно. Удивлен, что у вас не нашлось в свое время лучшего кандидата. Не обижайтесь.

— Не на что обижаться. Нам действительно очень сложно найти и протащить через ад выборов правильного человека.

Такер понимал русского. Америка действительно переживает не лучшее время. С другой стороны, неожиданно вломившиеся на нашу маленькую хрупкую планету старые русские по китайцам проехались еще жестче, чем по США. И не со зла, ведь они и не подозревали, что одним неловким движением лишили китайских коммунистов доброй трети сырьевой базы.

Вяземский мимоходом подтвердил самые лелеемые мечты республиканцев.

— Не спрашивайте, господин Карлсон, я все равно плохо разбираюсь в восточном вопросе.

— Но куда лучше меня знаете, как и чем вы раньше торговали с Китаем.

— Открою тайну, — дипломат заговорщицки подмигнул. — Месяц назад я и не подозревал о существовании какого-то большого и единого Китая.

— Должно быть вы слышали, в Китае сейчас жесткий кризис.

— У многих кризис. У нас тоже, если честно. Легко говорить, что не зависишь от мировой торговли, куда труднее на самом деле от нее не зависеть. Многие крупные экспортеры в сложном положении, рынки вдруг исчезли, а чтоб продвинуть себя на новых рынках, нужны время и вложения.

Глава 15

14 мая 2024

Император подпер голову кулаком, взгляд задумчив, устремлен куда-то за спину посетителя. Николай молча выжидал пока Владимир соизволит вернуться к реальности. Время есть. Дела вошли в колею, служба налаживается. О цели вызова молодой советник имел самые смутные представления. Срочно пригласили, значит не только для совместного глубокомысленного молчания. Наконец император соизволил обратить внимание на Николая.

— Что ты знаешь о норвежском королевском доме?

— Король Харальд сильно в годах. Царствует, но не правит сообразно моде это мира. Наследник великовозрастный балбес, ничем серьёзным не отметился.

— Интересное различие. Я хорошо помню короля Хокона. Разумный человек, жестко контролировавший бюджет своей страны и менявший премьеров без оглядки на Ноев ковчег в парламенте, — Владимир вытянул вперёд руки. Затем он взял со стола фотографию и протянул Николаю. — Что можешь сказать?

Распечатка цветного фото в хорошем разрешении. Заснята весьма пожилая дама в очках. Лицо знакомое. Да, Николай уже видел эту почтенную даму, назвать ее старушкой язык не поворачивается. Чувствуется в облике что-то аристократическое. Между тем свое родное близкое.

— Царица Астрид? — прозвучала догадка. — Твоя бабушка?

— Астрид Мод Ингеборга, но не царица, — Владимир выложил на стол веер фото и распечаток.

На самых старых архивных карточках юная весьма симпатичная русоволосая барышня. Вот девочка в гимназической форме на характерном фоне Александровского дворца. А это уже взрослая в костюме русской боярышни в бархате, мехах, с жемчугами. Следующее фото — дама средних лет с маленькой девочкой. Рядом несколько незнакомых господ. На заднем доме щитовой дом.

— Принцесса Астрид, царица Астрид Улафовна, Астрид фру Фернер, — перечислил император. — Здесь фото одного человека, но в разных мирах.

— Она жива⁈ — Николай поддался вперед.

Ответом послужил кивок бровями.

— Поверить не могу! — князь тряхнул головой, новость его шокировала. — Твоя бабушка жива. Вот только она не твоя бабушка.

— Нет, Коля, все куда интереснее. В настоящей истории она вышла замуж за деда по любви, родила ему моего папу с братом и сестрами, пережила деда. Мы хоронили бабушку рядом с дедом Георгием.

— Я был на похоронах, видел все, видел, как царицу Астрад отпевали в Лавре. Получается парадокс.

— Мы с тобой попали в больной невозможный мир. Ты же лучше других знаешь, этого мира не может быть, он с отрицательной вероятностью.

— Но как же так получается, твой папа родился от другой женщины?

— Если ты помнишь, в этом мире он вообще не родился. Наших дедов никогда не было. Прадеда Алексея убили террористы.

— И наша страна превратилась в концлагерь, — продолжил Николай. — Понимаю. Но как нам жить дальше?

— День за днем. Рубить лес и строить город. Шаг за шагом, дело за делом, перестраивать этот бедлам, работать, помогать тем, кто еще небезнадежен, — ладонь императора сжалась в кулак. — Я тебя не за этим вызвал. Кривошеев получил задачу договориться о твоей поездке в Норвегию. Статус не определен, может как официальный член дома Романовых, а может как частное лицо с широкими полномочиями. Ты должен встретиться с бабушкой, если она в здравом уме, пригласишь ее в Россию. Очень хорошо, если вытащишь наследника престола.

— Понял. Надо расположить к нам Глюксбургов. По базе Стура вопрос тоже на мне?

— Нет у нас вопроса. База наша и мнение норвежцев особого значения и не имеет. Это факт. Ни на какие уступки идти мы не имеем права. Стоит в одном месте допустить слабину, и на нас польется навоз со всех сторон.

— Лучше решить вопрос без бомбардировок.

— Вот и реши. У них тоже была Вторая Мировая. Норвегия даже в этом мире сражалась на стороне России. Напомни им об этом факте. Кстати, я не знаю, как так получилось, но норвежцы убеждены, что имеют какие-то там права на Грумант.

— Хорошо еще китайцы территориальных претензий не выставили, — лицо князя исказила гримаса сарказма.

— Им сейчас не до претензий. А нам желательно, чтоб у них массовая безработица и голод не вылились в гражданскую войну. Какое-то ядерное оружие у них осталось. А наши военные до сих пор не дают полной гарантии перехвата. Тем более у нас в Южной Сибири и Маньчжурии никогда сильных контингентов и не было.

— Что будет если принцесса Астрид увидит саркофаг царицы Астрид? — именно этот вопрос больше всего беспокоил Николая. Щекотливая ситуация. Неоднозначная. Есть в этом что-то неправильное.

— Можешь задать вопрос профессору Чернову. Кроме его людей никто в этой сумасшедшей физике на разберется.

— Да тут не физика. О человеке речь.

— Сам не знаю, — развел руками император, он хотел добавить что-то еще, но в последний момент остановился.

Да, нагрузка спала. Князь Николай уже не засиживался в кабинете и на совещаниях допоздна. В этот день он ближе к вечеру позвонили из посольства Германии, в результате чего, князь отправился с неофициальным визитом на Исаакиевскую площадь.

Со времен последней встречи с Гезой фон Гайром посольство преобразилось. На входе князя встретили молодцы в немецкой форме, а не российская полиция. Пусть немцы, но вопросов у охраны не возникло. У Николая в посольство постоянный пропуск.

На лестницах чисто. Уже люди встречаются. В визовом центре даже очередь. Разумеется, не из-за того, что застрявшие в России граждане старой Германии вдруг воспылали любовью к Федеративной Республике, а по причине дичайшей нехватки людей в посольстве. Как писали в оперативной сводке, у немцев все идет черепашьим шагом, с ужасным скрипом. К этому немцы пытаются проверить своих неожиданных земляков на причастность к Социалистической Рабочей Партии. Русских это безмерно смешило, но при немцах они старались держать лицо.

Когда Николай входил в приемную, от посла как раз вышел первый секретарь посольства. Человек характерной неприметной внешности, от которого за версту несло разведкой. Почему-то и в той старой, и в этой новой Германии в заграничные отделы абвера людей набирали по одному стандарту. Типаж специфичный. Кстати, сам Геза фон Гайр тоже кадровый разведчик.

— Добрый день!

— Здравствуйте, князь Николай! — дипломат поднялся навстречу гостю и сделал открытый жест.

— Как у вас дела? — Николай намеренно говорил на русском. — Кадровый кризис закончился?

— Это невозможно по определению. Никогда и никто не скажет, что у него все хорошо с кадрами.

Геза фон Гайр прекрасно понимал с кем имеет дело, потому не стал разводить разговоры ни о чем и прощупывать собеседника. Понимал, бесполезно. Князь хоть и моложе посла в два раза, но деловой хваткой не уступает старому кадровому дипломату и разведчику.

— Ваше высочество, не будем терять время, у меня поручение конфиденциального характера.

При этих словах Николай поморщился. Канцелярит раздражает. Это всегда затравка для неудобоваримой гадости.

— Мое правительство предлагает обсудить восстановление «Северных потоков». Если вас еще не информировали, это газопроводы в Балтийском море между Россией и Германией. Мы можем взять на себя часть затрат на ремонт газопроводов, все дипломатические хлопоты, согласования в части экологии и энергетической безопасности Евросоюза, если ваше правительство гарантирует возобновление поставок.

— Господин фон Гайр, я не понимаю, о чем речь, — этому приему Николай научился еще в другом мире, когда работал в Америке. Про себя князь отметил, немцев припекло. Так переговоры начинают, только если очень и очень сильно нужно, за немедленный результат готовы платить выше тарифа.

— Думаю, это взаимовыгодное предложение. Как понимаю, вы ведь тоже страдаете от нарушения внешней торговли. Мы готовы заключить соглашение о прямых поставках трубопроводного газа и за свой счет восстановить транспортную систему.

Четкое открытое предложение, чуть ли не грубое нарушение базовых принципов дипломатии. Николай в свою очередь сделал вид, что думает над словами немца. Инструкций на счет сырьевых контрактов он не получал, но решил действовать в русле общей политики Империи.

— Вы уже ведете переговоры с правительством Федерации? Потому как у нас нет внешних экспортных газопроводов. Всю жизнь обходились морскими перевозками.

— Но все можно наладить — уверенным тоном с дружелюбной улыбкой молвил дипломат, демонстрируя открытые ладони. — «Северные потоки» взорваны неизвестными лицами в начале войны. Следствие до сих пор идет, но результат вряд ли удовлетворит всех нас с вами. Но на сколько мне известно, трубы до сих пор лежат на дне моря. Технических вопросов….

— Суть не в этом, — князь решительно оборвал собеседника. — Полагаю, перед любыми переговорами стоит выяснить собственника и получить его согласие. Возможно возникнет вопрос возмещения ущерба. Газопровод принадлежит казенному предприятию Российской Федерации. Любые сделки, любые соглашения рассматриваются только с участием собственника. Таковы законы нашей страны.

— Полагаю, вопрос можно решить без Кенигсберга. После начала известных событий прошли судебные решения, — фон Гайр старательно обходил неудобные моменты. — Все контролируемые Федерацией компании и активы попали под санкции. В этом числе и оператор «Потоков». Есть судебное решение о передаче активов нейтральной стороне. Николай, я предлагаю не рубить, а донести наше предложение до господина Беспятова.

— Извините, господин Гайр, но это нечестная игра, — суть предложения понятна. Однако, Николай еле сдерживался чтоб сохранить серьезный вид, он то знал некоторые нюансы, которые оппоненту еще предстоит выяснить. — Мы не считаем грабеж, отъем чужой собственности законным. Тем более причина вашей агрессии против нашего союзника исчезла естественным путем. Значит стоит вернуться к статусу до тех самых событий и решить вопрос с владельцем. Думаю, это не единственный момент. Вопрос урегулирования финансовых претензий требует однозначного и справедливого решения.

— Это сложный вопрос. Боюсь, обсуждение и отмена санкций сильно затянутся. Тем более, нам потребуются встречные шаги Российской Федерации. Либо ваши шаги. Николай, буду честным, у нас многие боятся Россию. С прошлого века осталось немало взаимных обид, опасений. Многие хотят подстраховаться, убедиться в вашем реальном миролюбии. Буду откровенен, чтоб снять недопонимание, очень нужны ваши искренние шаги по налаживание добрососедских отношений.

— Не понимаю. Мы и так предложили вам торговые соглашения на равных условиях, — в голосе князя сквозит искреннее изумление. — Ваши страхи, это ваши, а не наши проблемы. Более того, мы всегда честны со своими союзниками. Это один из принципов нашей дипломатии. Более того, рынок энергоресурсов нам малоинтересен. Он никогда не был важным источником налоговых поступлений.

— Хорошо. Но может быть глава правительства и крупные экспортеры захотят обсудить предложение? Мы с вами пока не знаем, о чем они договорятся. Мы дипломаты, наше дело выслушать и передать меморандум.

— Согласен, — короткий кивок.

Князь знал, что по этому поводу скажет Беспятов. Знал он и другой интереснейший момент. Более того, князь уже раньше говорил это оппоненту. Но не вина Николая, что его предпочли не расслышать. Сама Российская Империя уже почти как сто лет не экспортировала сырую нефть в значимых объёмах. Империя никогда занималась экспортом трубопроводного газа, за исключением трансграничных поставок в Японскую Маньчжурию. Вся отгрузка газа за рубеж шла сугубо танкерами. А по нефти Россия очень давно чистый импортер. Да-с, весь экспорт только с месторождений российских компаний в зоне Исключительных Интересов. Николай был уверен, ради Германии никто в здравом уме не будет тянуть газопровод на Балтику из Оренбургских степей. Или где там у нас добывают газ, князь сам не интересовался темой.

— У меня есть более интересный вопрос. Давайте оставим серьезные проблемы с поставками и энергией, а поговорим об искусстве.

— Стоит. Верное предложение. Мы европейцы всегда можем найти что-то интересное в современном художественном творчестве.

— Все верно. Скажем, в нашем посольстве в Берлине жалуются на эксцентричные формы современного уличного искусства в Германии, — князь отодвинул кресло от стола и забросил ногу на ногу в расслабленный позе.

— Нам пишут, звонят, присылают видео с удивительными сценами. Регулярно некие люди выстраиваются перед окнами посольства в окровавленный трусах, — на губах Николая играла саркастическая улыбка. — Возможно это не кровь, а другие телесные выделения. Я не знаю. Наши сотрудники экспертизу не проводили.

— У нас свободная демократическая страна, — отреагировал дипломат. При этом его взгляд на секунду ушел в сторону. — Люди проводят манифестацию, никому не мешают, не создают препятствий. Они имеют право выступить против агрессии.

— О какой агрессии идет речь? Я понимаю, митинги шествия, художественные выходки. Свободные творцы выражают свой необычный взгляд на привычные вещи. Скажите, а вам самому не противно, что в столице вашей страны, в прекрасном городе с историей по улицам бегают индивиды в обгаженных подштанниках?

— У нас свои законы. Может вам покажется диким, но у нас уважают права и свободу выражения мнений. Мы не делаем исключений ни для кого.

— Интересная свобода. Дипломаты Российской Федерации ко многому привыкли. Их такое не удивляет. Наоборот, мне сказали, что коллеги коллекционируют фото и видео самых эксцентричных манифестантов.

Однако, для наших людей это в новинку. Многие ранее работали в Германской Социалистической Республике и мне по секрету сообщили, что в посольстве ведутся нехорошие разговоры. Люди едут работать в нормальную европейскую страну, а попадают не пойми куда.

Уже пошли первые рапорты с просьбой перевода в куда более цивилизованные страны. Например, в Зимбабве, Нигерию, Бангладеш или в какую бывшую французскую колонию, — князь утрировал. Рапортов не было. Однако, ролики из посольства пересылают в Россию и размещают в свободном доступе. Разумеется, Германия и раньше считалась в обществе отнюдь не идеальной страной, все же социализм до добра не доводит, а ныне так вообще мнение о немцах упало хуже некуда.

— Ваши дипломаты обращались в полицию?

— Зачем? Подозреваю, эти люди ничего не нарушают, однако не думаю, что это усилит переговорные позиции ваших промышленников, — князь сменил позу и развел руками. — Ладно, это все мелочи. Но людей жалко. Мне говорили у вас есть такая известная арт-группа «Фемины». По большей части дамы из наших юго-западных губерний устраивают эпатажные уличные выступления без излишка одежды. Может быть вы передадите в Берлин намек, пусть лучше «Фемины» перформансы проводят? Желательно юные барышни с красивой грудью, хорошими фигурами, чтоб было на что посмотреть.

— Я передам ваше предложение, — по интонациям нельзя было понять, шутит посол или нет. — А пока чай, кофе?

— Лучше чай. Вы в прошлый раз угощали английским.

Пауза позволила снять негатив. Впрочем, Николай и не позволял себе слишком сильно давить на посла. Однако, поставить оппонента в неудобную позу сам Бог велел. За чаепитием дипломаты обсудили предстоящий официальный прием у председателя Совета Министров. Разговор плавно перешел на возможное сотрудничество по культурным и гуманитарным вопросам.

— Я ознакомлюсь с вашим списком, обязательно передам его Константину Ермолаевичу и императору, — Николай не глядя убрал в папку конверт со списком неправительственных организаций и фондов. — Думаю, по части пунктов решим. Но от нас будет встречный список. В частности, наших правозащитников очень беспокоят нехорошие слухи из-за наших западных рубежей. Возможно это только слухи, но вы же позволите людям самим убедиться в напрасности их опасений?

— Может быть даже лучше будет устроить конференцию правозащитных организаций? — фон Гайр заглотил наживку.

— Может быть и так.

Выйдя из посольства Николай сел в машину, только затем позвонил Лене Головиной. Запал князь на эту красавицу. Запал и пропал. Главное, Лена категорически не отказывала в общении. Разумеется, все в рамках приличий, как положено в приличном обществе. Так даже чтоб пригласить даму в театр пришлось заказывать три билета. Увы, «культурная контрреволюция» тридцатых годов до сих пор сказывается. Свидание с юной барышней вдвоем может бросить тень на барышню. Это приходится учитывать. Особенно, если речь идет о дворянке.

Глава 16

22 мая 2024

Безделье развращает. Максим по себе знал, стоит чуточку уступить природной лени и не заметишь, как покатишься, утонешь в лодырничанье, даже бриться перестанешь. Потому сразу на новом месте не давал себе расслабиться. Утром подъем, завтрак всей семьей, затем дети в школу, Марина переключалась на хозяйство и учебу, а Максим начинал день с хорошей пробежки.

Май самый лучший месяц в году. Воздух чистый, дышится легко, все расцветает, зелень самая яркая. Небо над головой прям как в детстве. Увы, район конечно тот еще. Участок считается неблагополучным, много коробок социального жилья. Совсем как обычный спальный район той другой России до Катаклизма. Максиму уже пояснили, что уважающие себя люди в таком не живут. И вообще, если у человека руки не из тазобедренного сустава и голова на плечах, он может заработать себе на дом с землей в посаде. Долевое жилье в многоэтажках, пусть даже элитной планировки редко кто покупает, аренда куда интереснее.

— Добрый день! Со святым днем! — сидевший на скамейке у подъезда Митрофаныч поприветствовал соседа поднятой бутылкой.

— Доброе утро! — затевать разговор желания не было. У Митрофаныча каждый день «святой».

— Максим Викторович, вчера на третью лестницу новый жилец заехал. Серьезный мужчина.

— По жизненным обстоятельствам?

Митрофаныч жил один, сидеть в четырех стенах не любил, потому был в курсе всех местных новостей. Честно говоря, Максим не любил сплетни и разговоры на лавочке, особенно в специфической компании местных падших.

— Разговорился с ним вечером. Хороший человек. Тоже из беженцев, как и вы.

— Один, без семьи?

— Один, — Митрофаныч отсалютовал бутылкой и приложился к горлышку. Утро он начал с вина. Впрочем, стоит отдать должное, Митрофаныч никогда не бывал пьяным, трезвым тоже, всегда балансировал на лезвии бритвы между «выпивши» и «навеселе». Никто не знал на что он живет. Милость казенного призрения и земства распространялась только на социальное жилье. Митрофаныч нигде не работал, пособие не получал, не попрошайничал на паперти, однако коммунальные платежи вносил аккуратно, выглядел опрятно, пусть одежда не новая, на еду и выпивку деньги находил.

Максим воспользовался моментом и махнул рукой. Новый жилец дело интересное, но никуда он не убежит. Пока утро, пока свежо самое время нагрузить мышцы. Бегом по аллее до ближайшего парка. Там хорошая спортивная площадка. Турники, брусья, тренажеры для всех желающих. Есть футбольная площадка, столики для любителей шахмат. Причем, по словам местных, так было всегда.

Домой мужчина возвращался спокойным шагом, наслаждаясь прекрасным утром. Что ж, жизнь налаживается. Окружающая действительность как-то незаметно стала восприниматься как само собой разумеющееся.

Во дворе пустынно. Жители или уже ушли на работу, либо еще спят. Митрофаныча тоже не видно. На парковочной площадке одноногий сосед со второго этажа пытается удержаться за дверцу машины, одновременно забрасывая костыли на заднее сиденье.

— Антон Маркович, вам помочь? — Максим удачно подхватил соседа за локоть.

— Спасибо. Поддержите, пожалуйста.

Благодаря дружеской поддержке Антон устроился на водительском сиденье и вставил ключ в зажигание.

— За покупками или по делам?

— На природу. Хочу Волхов посмотреть. Воздухом подышать. В городе сидеть мочи нет. Опять, свежей рыбки на берегу купить.

— Погода сегодня великолепная.

— Спасибо за помощь! — сосед широко улыбнулся и поднял кулак с оттопыренными большим пальцем и мизинцем.

С тяжелым рамным «Зубром» Антон Маркович управлялся легко. Коробка — автомат. Одной ноги достаточно. Где сосед потерял ногу Максим не спрашивал, не вежливо это при шапочном знакомстве. Однако некоторые повадки выдавали в соседе человека с интересным прошлым.

Лифтом после пробежки Максим не пользовался. На шестой этаж поднялся почти не запыхавшись. Все же активный образ жизни великое дело.

— Максим, это ты? — донеслось из комнаты.

— А ты кого ожидала?

— Вдруг Витю или Лену с уроков раньше отпустили.

Событие конечно по вероятности как взрыв Сверхновой. Детей в новой школе загрузили по полной. Оба буквально приползали домой ближе к вечеру. Конец учебного года, все уже активно готовятся к экзаменам и каникулам. Увы, младших Марковых это не касается. Они конечно подозревали, что программа другая, но не думали, что все будет так плохо.

— Максим, тебе портатиб очень нужен?

— Хотел бы учебники открыть. А что ты читаешь?

— Может отдохнешь пока? — Марина повернула голову через плечо, через секунду ее рот запечатали губы мужа.

Дети в школе. Максим и Марина дома одни. За годы страсть, желание в них не утихли. Любовь не прошла, она стала другой, меньше накала, экспрессии, больше глубокого чувства.

Все продолжилось на диване.

— Кто первый в душ? — грудь Марины высоко вздымалась, на коже блестели капельки пота, крылья носа расширились, в глазах горели лукавые огоньки.

— Пошли вместе.

— Мы там ничего не сломаем?

— Проверим.

— Осторожнее! — испуганный возглас.

Марину подхватили сильные руки и прижали к груди. Женщина обняла мужа за шею. Все как много лет назад, когда они были молоды и не всегда знали, как расплатиться за аренду.

Уже вернувшись в зал, Максим расположился на диване. Марина устроилась рядом, свернулась клубочком и положила голову на бедра мужа.

— Нам нужен шопинг, — женщины неизменны в своих мыслях и устремлениях. — Мне что-то летнее по местной моде, тебе тоже надо приодеться.

— Давай сегодня после обеда.

— Как у нас с деньгами?

— Терпимо.

Как всегда, осторожно-нейтральная фраза. Деньги у семьи были. Уже через два дня после переезда Марковых вызвали в финансовый стол Департамента. Империя компенсировала переселенцам все их подтвержденные вклады, деньги на счетах которые те могли хоть как-то доказать. Странички банковских приложений, справки для визы, даже оповещения об операциях из памяти телефона, принималось все.

— Удивительно. Не ожидал такого, — только и молвил Максим, с глупым выражения лица.

— Вас что-то удивляет господин Марков? — чиновник как раз закончил фотографировать экран телефона.

Увы, полная несовместимость стандартов не только передачи, но и кодирования данных. Говорят, дело поправимое, но не скорое. Пока так, дедовским способом.

— Не ожидал такого подарка от империи. Спасибо вам огромное. Вам и императору, — кивок в направлении парадного портрета.

— Полагаю, это мелочи. Максим Викторович, государь все равно предъявит все до копейки Федерации. Уверяю, у нас умеют изыскивать долги. Русские всегда приходят за своими деньгами.

После того разговора на счет Максима упала приличная сумма, все, что у него было на счетах в российских банках. Разумеется, поступление в имперских рублях. Курс 648 федеральных за имперский. Максим совершенно не удивился бы, узнав, что все его счета в банках Федерации закрыты. Так оно в последствии и оказалось. Банкиры всегда работают быстро, и всегда находят между собой язык.

Пошли первые серьезные траты. Первым делом всей семье купили телефоны. Для взрослых портатиб. Максим и Марина долго выбирали, мучали консультантов вопросами, наконец взяли достаточно приличный переносной компьютер с экраном 20 дюймов. На дворе цифровой 21-й век, без техники никуда.

Воспоминания воспоминаниями, а на супругу напала обычная женская общительность.

— Давай, только не в центр. Есть же недорогие магазины, — Марина задумчиво накручивала на палец локон. — Нет, не с бомжовой распродажи, конечно, не секонд-хенд. Мы же не совсем бедные? Давай посмотрим что-нибудь приличное, практичное и недорогое.

— Будем искать.

Вот еще одна проблема. Никак пока не получалось привыкнуть к местным ценам. Знакомые по старому миру дешевые вещи вдруг в Империи оказывались дороги. А то что раньше Марковы считали дорогим здесь вдруг наоборот весьма бюджетно.

Те же самые телефоны. Обычный аппарат с сенсорным экраном стоит как айфон последней модели. Оно и не пользуется большим спросом, многие ходят с раскладушками. Уже забытые с прошлого века аппараты с кнопками и экраном не больше половины корпуса. Переписываться в мессенджерах неудобно, листать странички интернета тоже непривычно.

С другой стороны, интернет здесь скоростной и ловится повсеместно. Даже космическая связь весьма распространена и доступна. Пусть подключается не на каждый аппарат. Обычно для Космосета берут специальные планшетки. Тоже самое в размерах телефона очень уж дорого.

— Ты хотела поработать?

— Хотела. Уже не помню, на чем остановилась, — щечки Марины заиграли багрянцем. — Если хочешь, садись.

— Если ты сама не против.

— Давай уж. Только музыку громко не включай.

Вот еще одна сторона этого мира. Оказывается, дипломы не канули в бездну навсегда. Хотя базы данных Российской Федерации растворились в межмировом эфире. Диплом можно подтвердить. Увы, для этого придется сдавать экзамены. Фактически защищаться экстерном. Программы ВУЗов в открытом доступе. Сами учебники и справочники отнюдь не бесплатны, но почти все доступны в Электронной Библиотеке императора Георгия. Абонементная плата рубль в месяц.

Максим загорелся идеей, по нескольку часов в день читал книги, делал расчеты. Конечно многое успел забыть, другое вообще не знал, третье и знать не мог, но любая цель лучше, чем ничего. Человек искренне надеялся получить диплом. Все же с высшим образованием в любой стране легче.

— Марин, ты же «Матрикон» изучаешь? — вырвалось из Максима. — Подскажи, как задать преобразование цифр в текст.

— Да вон же у тебя выбор формул. Ты что «Эксель» забыл?

— Я его и не помнил, — насупился мужчина.

— Дай мышку. Куда тебе вставить?

Что ж, к местному табличному редактору приходилось привыкать. И вообще, офисный пакет хоть и кажется интуитивно понятным, но только кажется. С операционной системой еще интересней. Да, все на русском, да управление понятное, но до Максима не сразу дошло, что все построено на совсем других принципах, со знаменитыми окошками не сравнить. Более того, встроенными инструментами действительно можно работать, не нужно ставить отдельные программы на любой чих, а достаточно скачать или активировать нужный модуль.

— Интересно, когда настоящие русские пробросят интернет за границу?

— Соскучился?

— Не особо, но интересно же что о нас говорят.

— Пусть говорят, — махнула рукой Марина. — Ничего не слышно о Байдене, его тупой негритянке, санкциях. Я уже отвыкла от того дурдома и говорящих голов напополам с белками-истеричками.

— А про нас что по Первому Имперскому слышно?

— Все говорят о Кризисе. Спрос на загородное строительство и в два раза выросли продажи огнестрела.

— Это местные так на кризис реагируют?

— Ага. Да ты сам отложи свои учебники и пробегись по новостным каналам.

Максим кивнул порядка ради. Интерсет и ленты новостей никуда не убегут. Вот обязательный гуманитарный минимум для сдачи экзаменов это проблема. Это все надо учить с нуля. Ломать себя, читать, запоминать, вникать и учиться применять в жизни. Сами основы общества в Империи сильно отличаются от того, что мигранту прививали с детства. Вообще все другое. Даже казалось-бы элементарные понятия «прав и обязанностей» перевернуты с ног на голову. Модерновое сословное общество, это вам не фунт изюма, для старых русских все просто и понятно, мигранту приходится переосмыслять считавшееся недавно аксиомами.

После трех домой вернулась Лена. Девочка бросила портфель в прихожей побежала к папе.

— У меня ничего не получается, — глотая слезы с надрывом выдавила из себя Лена.

— Это нормально. Сразу никогда ничего не получается. Давай садись, рассказывай.

— Меня не допускают до экзаменов по «Географии», «Истории», «Литературе» точно. Остальные под вопросом. Вот.

— Лена, так мы же с твоими учителями это обговаривали. Ты что, доча, улыбнись, — Максим взял девочку за плечи. — Ты всего две недели в новой школе. Мы с тобой и Витей говорили, нагоняете программу за лето, в августе сдаете экзамены.

— Я понимаю, но хотела же, чтоб все прошло с первого раза, — грустным голосом протянула Лена.

— Что хоть по географии проходят? — сразу увести разговор на нейтральную тему.

— Вроде все тоже самое, но подробнее. Я за эту неделю три «шестерки» отхватила.

— Как «тройка»?

— Хуже. Вот папа ты помнишь, чем верховые болота отличаются от низовых?

— Режимом питания.

— Не только, — девочка прищурилась, вспоминая материал. — Там пунктов восемь. Я ничего и не знала.

— Вот давай отдохни и открывай учебник.

— Лена, ты поела? — первый вопрос Марины.

— Да, мама. В школе обедала. Ты же знаешь.

— Скоро ужин.

— Рано еще, — остановил жену Максим. — Дождемся Витьку и все вместе за стол сядем. Лена, а по «Литературе» что?

— Все еще хуже, — девочка тяжело вздохнула. — Я столько никогда в жизни не читала. Половину классиков и не знала никогда.

— Это вы еще до Толстова и Достоевского не дошли.

— Нет их в программе. Бог миловал.

— Это в старших классах.

— Вообще их нет. В программу не входят. Я смотрела.

— Хоть в чем-то легче, — сделал вывод Максим.

Щелкнул замок. Хлопнула дверь.

— Витя, ты?

— Да, мама!

— Что в школе?

— «Десятка» по «Закону Божьему». Кстати, папа, мама, отец Матфей вас в школу приглашает.

— Иди в зал и рассказывай, — Максим запрещающим жестом остановил жену. Нечего переговариваться через всю квартиру.

— За что «десятка»? — самый первый вопрос.

— На прошлом занятии отец Матфей рассказывал притчу о самаритянине. Я сегодня ее пересказал и еще пояснил, почему «добрый самаритянин» настолько редкое явление, что о нем Христос притчу сложил.

Супруги переглянулись. Лена бросила на брата ревнивый взгляд и вздернула носик.

— Молодец. А в школу то что вызывают?

— Не знаю. Отец Матфей человек хороший, никогда не ругается.

— А в школе вас вообще ругают?

— Нет. Но высказать могут так, что сам под плинтус забьешься. Мне русичка вчера сказала, дескать, с такими знаниями русской литературы, мне только на Эспаньоле негров пасти. Даже в Туркестане или Трансиордании неучам делать нечего. Местные типа не тупее.

— Хорошо. Когда он просил зайти?

— Он в «Теремке» напишет, — Витя упомянул общероссийскую популярную социальную сеть, более похожую на национальный мессенджер.

— Местные «Однотрахники», — пояснила Марина. — Максим, проверь входящие. Тебе же обычно пишут.

Глава 17

25 мая 2024

Две недели пролетели незаметно. Мир новостей кипел и бурлил. На фоне дебатов вокруг русских как-то незаметно проскочили новости об очередном кризисе в Европе, совершенно исчезла тема Тайваня. Фантастический рост цен на нефть и газ одних обогатили, других вынудили затянуть пояса.

Официальная позиция левого крыла — во всем виноваты русские. Именно они оккупировали все страны Персидского залива, явочным порядком переключили нефтеторговлю на Бакинскую и Петербургскую биржи, да еще работают только по предоплате через свои банки. А где найти эти банки? Впрочем, голоса левых и демократов тонули на фоне возмущенного рева сограждан, и причину простые американцы нашли отнюдь не в кознях далекой дикой страны на другом континенте. Бензин. Он самый. Цена на топливо взлетела в разы, и это больно ударило по карманам простых американцев. Всех прочих тоже.

Об Аляске так вообще все на время забыли. Такер подозревал, что в Белом Доме не все знают, где она находится и не все уверены, что до недавнего времени это был полноправный штат. Умные люди в администрации так вздохнули с облегчением, сброс с доски прореспубликанского штата демам выгоден.

Благодаря всеобщему ажиотажу Карлсон выпустил целых две программы, вмиг взлетевшие на пик популярности. Жизнь идет. Мир в очередной раз устоял на краю пропасти.

Из посольства позвонили на сотовый.

— Господин Карлсон, добрый вечер, это Вяземский.

— Здравствуйте, Сергей Георгиевич.

— Поздравляю, ваш вопрос решился. В Петербурге благосклонно отнеслись к вашей идее.

— Спасибо, на какое число можно брать билет?

— Я отправил вам на электронную почту материалы. Посмотрите. Мне нужно чтоб вы лично в любое время подъехали в посольство с документами, требуется оформить прошение на визу.

Еще один нюанс чужой культуры. Не заявление, а прошение. Впрочем, у этих русских реально царь до сих пор руководит правительством. Редкая архаика для нашего времени.

Визу действительно оформили быстро. Однако, русские и в этот раз удивили. Виза не в Российскую Империю, а в Российскую Федерацию.

— Не удивляйтесь, так проще, — пояснил Антонов. С журналистом он работал лично.

— В Империи до сих пор не могут утрясти делооборот, у них распоряжением сверху в первую очередь оформляют миграционные визы. Туристические приказано ставить в конец очереди.

— А бизнес-турне?

— Так у вас не деловая, а туристическая поездка.

Слишком много вопросов родилось одновременно. С языка слетел не самый лучший.

— А откуда столько желающих эмигрировать?

— Граждане Российской Федерации и уже бывших новообразований на территории России. Многие хотят вернуться домой, но мы всех принять не можем, принимаем только наших соотечественников, тех кто имеет корни на нашей территории. С остальными все очень плохо. Вы не представляете уровень и объем дипломатических казусов. Приходит человек с паспортом Латвии, Финляндии или Украины, хочет поехать в родной город. Что с ним прикажете делать? Человек есть, а гражданство несуществующей страны. И ведь не все понимают, что им вернуться сложно. Родных нет, имущества, земли нет, сами родные места уже совсем другие. Люди тоже другие.

— Понимаю. Царь принимает всех?

— Нет, от своих принципов и правил союзники не отказываются, но ввели ускоренное оформление. Только для христиан, разумеется.

Еще один интересный нюанс. Журналист уже слышал такую формулировку, но все не удавалось уточнить: что скрывается под понятием «христианин»? Все его догадки казались слишком смелыми. В современном мире это давно уже даже не фантастика, а повод для политики отмены и линчевания под свист толпы.

— Вернемся к вашей поездке. Виза туристическая. Так меньше вопросов у всех, у ваших врагов в особенности. У нас безвизовый режим с Империей, как раньше с Белоруссией, — Антонов грустно вздохнул. — Иностранцев тоже касается, только вам придется проходить через пограничный пост и поставить отметку в паспорте. Уехать можете без заезда в Калининград, на последующих поездках не скажется.

— Интересно, — в голове Такера уже прокручивалась авантюра с путешествием через всю Большую Россию с экскурсом по Аляске и фантастическим репортажем из бывшего штата. Он сам ни разу в жизни не был в этом штате, но глянуть своими глазами на то во что его превратили русские за 70 лет как они говорят, дорого стоит.

— Лететь лучше через Стокгольм. Дальше с билетами поможем. Не беспокойтесь, вас встретят и сопроводят, — Антонов ободрительно подмигнул.

— Тогда к делу. Давайте оформлять документы.

Дело завертелось и уже не казалось такой уж авантюрой. Однако, проблемы сыпались как снег на голову.

— Я вообще их не понимаю, — собеседник скрестил пальцы перед собой. — Они из самой простой вещи делают проблему. Казалось бы, нет ничего проще чем наладить прямые рейсы в Америку.

— И что же?

Разговор шел в том же баре, только с другим человеком. Старый знакомый Карлсона, давно и успешно занимавшийся посредничеством, налаживанием контактов между серьезными людьми.

— Они не принимают правила. Такер, это удивительное событие, потрясающие возможности, но они отказываются идти на встречу! Вот, международные перевозки! Почему думаешь, они не открывают представительства своих компаний и не пускают наши компании?

— И? — Карлсон наклонился, стараясь не пропустить ни слова собеседника.

— Их не устраивают общепринятые правила лицензирования, страхования и обеспечения авиаперелетов! Каждый рейс приходится согласовывать чуть ли не через Белый Дом! — человек раздраженно шлёпнул по ладони. — У них свои правила, свои регламенты, отступать не хотят ни на запятую.

— Слушай, но у них же в старом мире были какие-то международные соглашения и принципы?

— Ха! Как бы не так! Не было. По крайней мере они так утверждают, все действовали на основе двусторонних соглашений. Международные общие правила у них рамочные и не обязательные.

— Не может быть!

— Я не знаю. Такер, ты летишь к дикарям. Даже страховаться отказываются у наших банков, а их страховки у нас не знают. Они свои компании не могут продвинуть и наши не пускают, потому что мы не пускаем их. Замкнутый круг. Банки тоже работают чуть ли не методами викторианской эпохи, с обеспечительным залогом, какой-то своей дикарской системой переводов, исключительно через золотой эквивалент.

— Но со Швецией и Сербией же договорились.

— И не только. Немцы на днях подписали соглашение. В Китае согласны с русскими требованиями. Но им деваться некуда. Ты слышал, в Пекине волнения?

— Особо не интересовался. — Карлсон тряхнул головой.

Новости из Китая приходили самые противоречивые. С одной стороны, красная промышленная империя сильно пострадала от Катаклизма. Утрата территорий прямо скажем с не самым развитым и лояльным населением, мелочи по сравнению с потерей рынков, источников сырья, лихорадкой на рынке энергоносителей. В Китае громко звучат призывы отвоевать территории и оружием принудить Империю к исполнению старых договоренностей.

Будучи человеком разумным, Карлсон, относился к таким заявлениям с изрядным скепсисом. Его источники в Пентагоне прямо заявляли, что в случае атаки Китая на Россию, неделю будут пить не просыхая. Да и военные возможности Империи суть величина, покрытая мраком. Опять по косвенным данным, в космосе у них что-то очень серьезное размещено.

Интереснее всего один пикантный момент: большая часть китайского ядерного арсенала испарилась вместе с северными провинциями, а старые русские по косвенным данным не постесняются долбануть ядерным стратегическим. Многие говорят, у них напрочь отсутствует страх перед атомной войной. Дескать, в свое время они сами вывалили на противника чуть ли не дюжину ядерных бомб, а ответка их страну не задела.

Однако, высокая правительственная делегация из Пекина уже побывала в Петербурге. О чем-то они там договорились. Торговля с Россией оживилась, русские даже подключили три китайских банка к своим сетям переводов.

— Поинтересуйся. Все аналитики говорят, в Китае намечается голод. Ты представляешь?

— Но как такое возможно?

— У них и раньше по продовольствию была зависимость от импорта. Сейчас все еще хуже, а по внешним поставкам наметились проблемы.

— Я все же поеду и выясню все на месте.

— Удачи. Семь футов под килем. Иди и разнеси в пух и прах этого чертова короля!

— У них император или царь.

— К черту. Без разницы. Расскажи ему, как правильно вести себя в чужом доме.

Перелет до Стокгольма можно было назвать обычным банальным будничным рейсом, если бы не одно «Но». Уже в зоне ожидания Карлсон заметил вокруг себя аномальное количество людей, разговаривавших на русском. Многие выглядели иностранцами, характерные черты в поведении, одежде, манерах, которые на раз срисовывает американец, но которые есть тайна за семью печатями для мигрантов.

Такер в который раз попенял себе, что не удосужился хотя бы начать учить русский. Есть такое ощущение, жизнь вскоре заставит исправить эту ошибку. Будучи человеком глубоко верующим, Карлсон серьезно воспринимал такие вот предчувствия.

Билет и место журналист выбирал себе сам. За небольшую доплату взял кресло у прохода. Так удобнее, сосед только с одной стороны, можно вытянуть ноги в проход. Такер мог себе позволить бизнес-класс, но чутье подсказало не отделяться от простого народа.

В салоне дальнемагистрального «Боинга» соседом журналиста оказался бодипозитивный страдающий одышкой и потливостью мужчина с редкими волосенками. За ним села дама средних лет, весьма симпатичная шатенка в избыточно короткой юбке. Впрочем, такое короткое и обтягивающее именно этой женщине к лицу. Явно природа, косметологи и фитнес-тренеры к даме весьма благосклонны.

Пока люди рассаживались, стюарды приветствовали пассажиров, объясняли правила безопасности и пользования кислородными масками сосед читал с планшета. На требование молодой негритянки в форме компании пристегнуться отреагировал с третьего раза. Такеру вся эта суета давно приелась, пришлось полетать, покататься по миру, все это давно обыденная банальность. Зато, когда самолет пошел на взлет, сосед вцепился в подлокотник.

При наборе высоты человек промокнул пот платком и повернулся к Такеру.

— Не понимаю, — журналист продемонстрировал белозубую улыбку.

— Извините, — сосед перешел на английский. — Вы тоже транзитом в Россию?

— На этом рейсе много русских, не находите? Удобный маршрут?

— Из Америки один из самых простых и дешевых. Можно было лететь через Венгрию или Сербию, но есть сложности с таможенным контролем. Некоторые рисковые люди летят через Японию. Это очень дорого. И никто не знает, что у русских творится на внутренних маршрутах. До сих пор непонятно, как они заказывают билеты, как оплачивают. Мне посоветовали сразу снимать все деньги в кэш. Половину оставлять в долларах, остальное менять на российские и имперские рубли.

Сосед попался общительный. Английский у него не слишком хорош, но понять можно. Такер повернулся к собеседнику.

— Вы сами из старой России?

— Бог миловал! Вырос и жил в Днепре. В Штаты уехал перед войной. Очень удачно оформил беженца.

— Днепр это… — Такер прищурился, изображая работу мысли.

— Украина, — человек гордо расправил плечи насколько позволяло кресло. — Мы два года воевали с Москвой, защищали свободный мир.

— Вы были на фронте?

— Нет конечно, — человек презрительно фыркнул. — Удачно съездил по делам фирмы, да так и остался в Америке. Вам американцам сложно понять, как трудно закрепиться в вашей стране. Повезло с агрессией, попал под волну, даже пособие получал. Мелочь конечно, но лучше, чем работать с утра до вечера за те же деньги. Нет, я Украине помогал, был волонтером, участвовал в митингах, сборе денег на помощь армии, помогал русским выбрать свободу и бороться против Тирана.

— А сейчас вы едете в Россию. Но ведь Россия не Украина. Зачем? — Карлсон задавал вопросы как профессиональный журналист.

Последний вопрос сам сорвался с языка. Такер реально не понимал мотивы этого человека. Чувствовалась во всем этом какая-то тайна, нечто потустороннее, инфернальное.

— Странный вопрос. Так Украины же нет. Русские ее захватили. Мне отказали в пособии, этот негр в костюме так и сказал: вам в нашей стране ничего не положено. Вы не беженец.

— И вы согласились?

— А что было делать? В Америке сложно. В Канаде так просто не зацепиться. А царь или как его там сверг Тирана, остановил войну. Обещает гражданство всем вернувшимся. Знаете, мне уже рассказали — льготы кое-какие полагаются. Думаю, русские сами уцепятся за нужных людей из развитого мира. Ведь мы для них светоч, носители свободы и цивилизации. Да они сами это понимают. Мне уже знающие люди писали.

Об этой стороне вопроса Карлсон как-то не думал. Слушал молча, согласно в такт кивая, демонстрируя неподдельный интерес к словам собеседника. Практика, профессиональная привычка. Умение расположить к себе есть основа профпригодности журналиста. Люди любят рассказывать о себе, но надо показать искренний интерес. Неискренность всегда чувствуется, многих это подводило.

— А ваши родные? Семья?

— Сын в Россию уехал, ту старую, — вздохнул мигрант, затем вдруг вспомнил: — Забыл представиться: Володимир Семенюк.

— Рад. Такер. Можно обращаться Тэк, — Карлсон уже приготовился к возгласу изумления и расширившимся глазам мистера Семенюка, однако тот явно не следил за другими электронными каналами. Скорее всего, симпатизирует демам.

— Тэк, Такер, рад знакомству!

— Сын до войны уехал?

— Нет, после. Сумел проскочить пока фронт не стабилизировался.

— А супруга?

— Вырвалась с Украины последней. Все удачно, мы встретились в Америке. Она полетит следующим рейсом. Сами знаете, надо разведать, проторить дорогу.

— Прекрасно понимаю. Удачи вам.

Такер малость устал от разговора, требовалось переварить, накидать пересказ в электронном блокноте пока свежи впечатления и не забылось. Перелет над Атлантикой долгий, еще успеется и поработать, и выпытать мистера Семенюка на новые откровения. Интересный материал, характерный персонаж, стоит его сделать героем репортажа.

Глава 18

27 мая 2024.

Утреннее совещание хороший старт понедельника. Николай оставил текстовки сотрудникам в рабочей «говорилке», срочно потребовались материалы по диктатурам Латинской Америки. Особенно его интересовала Венесуэла. Конечно, не лично Николая Романова, а наших сырьевиков. Появилась возможность перехватить жирные контракты у нефтяников Федерации.

В зал совещаний Николай вошел одним из первых. Как раз его бывший шеф, а ныне соратник Виктор Кривошеев набивал текст в электронной планшетке. Министр Финансов колдовал у кофейного аппарата.

— Доброе утро! — поприветствовал вошедшего Кривошеев. — Вы перенимаете хорошие привычки.

— Все относительно, как говорил профессор Прянишников.

— Вы, Николай Аристархович, при государе так не скажите. Не любит он отсылки к относительности.

— Понял. Спасибо, — князь остановился напротив министра. — Виктор Геннадьевич, подскажите, у нас ситуация уже вошла в нормальное русло, или еще нет?

— Это вам Николай Аркадьевич скажет. У меня до сих голова кругом идет.

Министр финансов как раз поставил на стол чашечку крепкого кофе. В ответ на взгляд Кривошеева он с загадочным видом потер подбородок.

— Знаете господа, пока государь собирает нас каждое утро, о нормализации речь не идет. Радуемся, что не по три раза в день встречаемся, и не до полуночи трудимся.

— Значит, когда не каждый день, можно выдохнуть?

— Вздохнем и истово перекрестимся, когда Владимир Васильевич в Царское Село переедет. Вы то уж, Виктор Геннадьевич, должны знать.

Николай отвернулся к окну. Упоминание царской резиденции больно резануло по сердцу. Лену с ее батальоном переводят в Царское Село. Ротация-с. Ничего с этим не поделать. Такова жизнь.

Постепенно кабинет наполнился людьми. Вопреки обыкновению, государь пришел далеко не последним. На лице императора доброжелательное радостное выражение. Видно было, человек настроился на хороший радостный день. Погода за окном соответствовала. Лето на дворе. И не важно, что на календаре еще весна. Календарь над погодой не властен.

— Господа, рад всех приветствовать и видеть в добром здравии, — Владимир Васильевич сел на кресло во главе стола. — Константин Ермолаевич, просветите нас в вопросах экономики. Жду доклад по реальной ситуации и грядущих перспективах. Стоит надеяться, или лучше сразу бежать свечи заказывать?

— Поставить свечку перед образами никогда лишним не будет, — отшутился премьер. — У нас за второй квартал явный спад в шесть процентов.

— Промышленность, или валовый продукт целиком?

— Валовый продукт. В промышленности спад девять процентов. Я беру всю Империю с исключительными Интересами. У нас полностью провалился весь внешний технологичный экспорт. Есть серьезные просадки по импорту сырья. Проблемы с импортными комплектующими. Серьезный недогруз портовых мощностей. Полагаю, все знаете: в Виндаве и Вистино массовые сокращения, в Гельсингфорсе не лучше. Остался только малый каботаж, а на Балтике он давно большой роли не играет. На других направлениях не лучше. Держатся только Черное море и Средиземноморье, за счет внутреннего оборота.

— По прогнозам Сергея Всеволодовича, — короткий жест в сторону министра Промышленности. — К концу года полностью выправимся. Промышленники налаживают контакты, наводят мосты. Уже есть первые серьезные авансы и договоренности на сырье. Знаете, во внешнем мире тоже кризис, все пытаются хоть что-то, но продать. Спокойно идут на наши условия и наши гарантии сделок. Очень хорошо помогают контакты и каналы Российской Федерации. Без этого союзника было бы сложнее.

Далее господин Беспятов перешел к цифрам и графикам. Спокойно, уверенно, видно было, доклад подготовлен заранее. Более того, на все уточняющие вопросы председатель Совмина отвечал сходу, только два раза открывал планшетку чтоб найти нужные цифры. Да, ситуация плохая, но стресс после Катаклизма прошел, постепенно рынок нормализуется.

— Вместе с тем, акцентирую внимание, с колониальными товарами у нас все плохо и очень плохо. И речь не только об элитных поставках. Тот же натуральный каучук под большим вопросом. Какао, кофе, табак, импортный алкоголь, — министр развел руками. — Пока обходимся только тем, что в наших колониях растет. С остальным все с нуля.

— Полагаю, без шотландского виски и вирджинского табака можно прожить, — заметил император.

— А без американской кукурузы уже хуже. Ваше величество, у нас экспорт сельхозпродукции уже много лет как равен импорту. И одно другим не заменить. Так что ближайший год будут перебои. Терпимо конечно, но я обязан подсветить вопрос. Кстати, на Аляске и Эспаньоле напряженная ситуация с продовольствием, они всю жизнь сидели на импорте.

— Хорошо. Рост цен на кукурузу переживем. Все равно, у нас рожь и пшеница обязаны подешеветь. Вопрос снабжения заморских владений держите на контроле. Доклад два раза в неделю. Поясните вопрос с программой антикризисного кредитования. Нужен ли нам внутренний займ?

— Позвольте, — господин Шестаков с достоинством поднялся на ноги. — Бюджет в конце года сведем. Деньги на займы промышленникам есть. Нам очень сильно помог экспорт нефтепродуктов и газа. Знаете, господа, простите, ваше величество, но при экспортной цене нефти 277 рублей за тонну мы можем шампанским упиться и ублеваться.

— Интересная идея, — улыбнулся император. — Когда все это закончится, закачу бал в Гатчине. За границей же нефть в бочках считают?

— 260 долларов за бочку, и это еще сильно упало, — министру финансов даже не требовалось заглядывать в электронный блокнот. — Грабительская цена, буду честным. Но нам даже так лучше. На внутренний рынок не влияет. Экспортные лимиты и пошлины не дают ценам подняться. Зато наши энергетики уже потирают руки. Если не ошибаюсь, соседи очень отсталые в плане генерации энергии. Если все что докладывают разведка и МИД правда, рынок атомных технологий наш до конца века.

— Мне уже говорили, в «РосАтоме» рисуют фантастические планы. Их вечный конкурент «Сила радиации» готовятся перехватить обслуживание бесхозных станций за границей. Спешно дорабатывают проекты своих экспортных энергоблоков под уровень местных кадавров.

На этой жизнеутверждающей ноте ничего не закончилось. Именно товарищ министра Иностранных дел Шаховской вспомнил об интереснейших делах, творящихся в Африке.

— Таким образом, африканские структуры «Вагнера» остались вещью сама в себе. Руководство и связи с местной Россией оборваны, помощи им нет, однако, есть плацдармы во Французской Африке, есть люди и сильное желание жить.

— Я понял, Сергей Игоревич, — император задумчиво потер подбородок. — Даже не знаю, кого подключить к вопросу. Давайте так, вы берете на себя вопрос со стороны своего министерства, выходите на наемников через союзников. А затем к работе привлекаю наше Военное министерство. Людям надо помочь.

— Прошу прощения, ваше величество, почему бы не задействовать «Черную бригаду» из Конго? — сообразил Николай Романов, речь шла о корпусе колониальной стражи, весьма специфический разноцветный контингент, по большому счету государственная военная компания. — У людей хороший опыт работы в местных условиях, «Черные» полностью лояльны вашему величеству и генерал-губернатору Конго. Если не ошибаюсь, на базах в колонии есть достаточные запасы оружия и боеприпасов, снаряжения.

— Спасибо, Николай Аристархович. Сергей Игоревич, запишите себе. Сразу ставите «диким гусям» жесткое условие — весь экспорт из подконтрольных им стран исключительно в Россию и нашим вассалам. На внешний рынок только излишки.

— Приоритет нашим компаниям, — кивнул Шаховской. — Помню. Наши принципы превыше всего. Но придется подключать негров к нашему рынку. Какие условия?

— Сами разберетесь. Самым первым самые лучшие условия. Не мне вас учить, Сергей Игоревич.

— Бокситы в Африке есть?

— Не могу сказать, Константин Ермолаевич. Хром есть. Золото есть. Уран должен быть.

— Уран, это хорошо, — согласился Беспятов. — Наша цветная металлургия скоро встанет без бокситов. Пока промышленники наводят мосты с Латинской Америкой, но цена сразу выше рынка. Хотелось бы получить более дешевое сырье. В крайнем случае восстановить поставки из Австралии и других британских доминионов.

— У нас многие задыхаются без сырья, — нахмурился император. — Именно для того я вас собираю каждое утро чтоб вопросы решать. Что у нас следующее на повестке?

После первого совещания почти без перерыва началось следующее. Состав участников поменялся, кто-то ушел, появились новые люди. Хотя министра Иностранных дел с его товарищем отпустили, но Николай остался. Спрашивать бесполезно, император сам решает: кто и почему ему в данный момент нужен. Николай подозревал, что это не прихоть, а опыт и способность просчитывать партию ходов на пять вперед.

Десять минут, чтоб переключиться, взбодриться кофе, чаем, сбитнем по желанию, заглянуть в кабинку уединения. Все мы люди, что уж там. Николай успел проверить сообщения в служебной говорилке.

Совещание секретное. Император нахмурил брови, уловив его взгляд адъютант парой коротких фраз попросил на выход помощников, секретарей и прочих причастных. Сам же офицер вышел последним и закрыл за собой дверь.

— Господа, вопрос назревший. Я намеренно никого заранее не предупреждал, — внес ясность император. — Полагаю все известно, наши сети передачи данных, сети интерсета работают по нашим национальным стандартам. До сего момента у подавляющего большинства моих подданных и союзников нет связи с заграницей. Телефонные аналоговые каналы, старые протоколы телевещания не в счет. Прошу ответить на один вопрос: нужно ли нам включаться в общепланетарные сети интерсета? Что у нас для этого готово?

— Нужно, ваше величество, — грохнул министр связи Владимир Каппель, воздев при этом кулак.

— Почему?

— Информация. Мы не можем вариться в собственном соку. Нам нужна оперативная связь, обмен информацией, мы можем и должны переварить этот вселенский дурдом вокруг нас. Нам важно чтоб нас читали, видели, слышали по всему миру. Только так мы сможем повернуть этот бордель к правде.

— Спасибо, Владимир Антонович, — по лицу государя читалось, что именно этот ответ он и ждал.

— Мы готовы, — генерал-полковник Гернет начальник знаменитого Третьего Отделения Канцелярии скрестил руки на груди.

Командир Отдельного Корпуса жандармов молча кивнул. Николай же предпочел вообще не реагировать. Молодой советник искренне полагал вопрос не существующим. Все равно придется включаться, чем быстрее, тем лучше. Если не мы, то соседи подключатся к нашим сетям. То же самое, но времени на это уйдет куда больше. В свое время еще до Катаклизма он на пару с Шаховским прорабатывал этот вопрос, стартовые условия тогда предполагались куда худшие.

— Готовы?

— Да, ваше величество, — уже спокойным уверенным тоном. Господин Каппель совершенно не сомневался в своем ведомстве. — Проблема с оборудованием решена. Все операторы связи поставили нужные системы перекодирования данных. Линии связи восстановлены. Проблему совместимости решили. Спасибо промышленникам, буквально за недели построили оборудование. С программной частью тоже все решается. Совместимость не полная, но мы можем переваривать потоки из-за границы.

Николай при этих словах хитро прищурился. Уж он то знал, что вопросы совместимости начали прорабатываться еще до Катаклизма. Тогда это были странные очень секретные задачи для нескольких казенных компаний. Сейчас уже высшая секретность. Прямо об этом не говорилось, но человек и так прекрасно видел, все, абсолютно все связанное с его не свершившимся проектом похоронено так, что и следов скоро не останется. Даже если кто из причастных проговорится, это все завалят такой горой информационного мусора, что не раскопать. Самые пытливые любители тайн сочтут это очередным жидо-марсианским заговором, или реинкарнацией мифа о Штрассеровских лагерях смерти.

— Все вы хорошо знаете, что творится в информационном пространстве наших конкурентов, — последнее слово императора заставило насторожиться.

— Хочу напомнить всем не столь давнюю историю. События всего столетней давности. Владислав Кириллович, — укол в адрес жандармского генерала Мамантова. — Именно неготовность ваших предшественников, неспособность парировать информационную агрессию против России в царствие Николая Александровича чуть было не привели нас всех к трагедии. Вы по долгу службы должны знать, что в прошлом случилось у соседей, как в этом больном мире нас столкнули в пропасть самыми что ни на есть благими намерениями. Вы должны знать, как используются информационные технологии, каких высот достигли пропаганда, методы психологической войны в этом мире. Еще раз хочу спросить: мы готовы к вызову? Мы сильные?

Слова императора заставили всех собраться. Он вроде бы подводил к однозначному ответу, однако люди давно с ним работавшие знали, это не так. Прежде всего государь ждет честный ответ. Верноподданнические заверения ему не нужны.

— Мы тоже не стоим на месте, ваше величество, — слова начальника Третьего Отделения прозвучали в полной тишине. — Я лично считаю наше общество союзом сильных свободных русских людей. Верю в своих людей и наших сограждан. Справимся. Бог на нашей стороне.

— Меньше пафоса, Петр Михайлович. Уж больно вы грозный.

— Пока не ввяжемся в драку, противника не почувствуем. А будем сидеть в изоляции, нас зажмут, как девку на сеновале.

Шутка пришлось ко двору. Каппель громко расхохотался, глаза императора лучились чистой радостью, генерал-лейтенант Мамантов видно было еле сдерживался чтоб не заржать по- лошадиному.

Владислав Мамантов первым же вернулся к делу.

— Это все верно, хорошо сказано, но государь поставил правильный вопрос. Мы обязаны донести до всех в этом мире нашу правду. Однако, стоит понять, все СМИ и информационные каналы, все говорилки, ленты и агоры у наших конкурентов заражены ложью. Над всем этим жесткая система контроля и цензуры. Да, господа, я знакомился с материалами. Волосы дымом встают. Однако, я полностью согласен с соратниками, обороной войну не выиграть. Пора открыть шлюзы.

— Быть по сему, — император резко провел ладонью над столом. — Владимир Антонович, взрывайте плотину.

— Жаль сегодня понедельник. Я бы предпочел открыть внешний доступ с пятницы на субботу.

— Почему?

— Понял, — тихо выдохнул Николай, ухватившись за голову.

Впрочем, его реакция вызвала только снисходительно усмешки и дружеских хлопки по плечу от более опытных людей.

Для Николая совещание не закончилось. Император просил задержаться. После того как закрылась дверь Владимир потянулся, заразительный зевнул, затем направился к электрическому самовару на отдельном столике.

— Тебе тоже чай?

— С лимоном. Черный.

— Я тебя специально оставил послушать. Ты единственный кроме меня кто понимает, с чем мы столкнулись.

— Я тоже многое не понимаю. Особенно политику Германии. Им же изначально не выгодно было давить на Федерацию. Наоборот, могли многое выиграть, встав на правильную сторону.

— Они надеялись быстро победить. Неверная оценка, ошибки планирования, доминат идеологии над здравым смыслом. Видишь, в больном мире все решения изначально дефектные. Николай, кто мы с точки зрения западных европейцев?

— Не могу сказать, — князь взял чашку с чаем и помешал ложечкой. — Они разные. У каждой группы, каждой силы свой взгляд. Но для левых социалистов мы чужие и ущербные.

— Все верно. У нас тоже самое. У всех свой взгляд, свое мнение. Мы все разные. В этом наша сила. И мы не имеем права считать противников дикарями и дураками. Они порченные, погрязшие в пороке, но отнюдь не глупцы. Ты догадываешься почему на каждых выборах в Думу я прошу губернаторов на местах помочь набрать голоса кандидатам коммунистов и социал-демократов?

— Я этого не знал, — реальность открылась перед молодым человеком с неожиданной стороны. Он никогда не задумывался над такими вопросами. Сам, как и положено правильно воспитанному человеку и государственнику голосовал за «черносотенцев», сам никогда в партиях не состоял. Симпатии к «Русскому Союзу Михаила Архангела» это одно, реальное участие в движении занимает время.

— Нам нужен весь спектр политических течений. Нам нужна отдушина для всех наших граждан, — терпеливо объяснял император. — РСДРП у нас недаром кличут «партией инородцев». Они уже как сто лет даже с административной поддержкой не могут провести в Думу больше 5–6 человек, они ни на что не влияют, но они нужны, они играют свою роль в нашем сложном, пестром разностороннем мире.

— Громоотвод?

— Не только. Даже у самого дегенеративного движения, даже у самой наивной и примитивной части интеллигенции должна быть своя партия, их голос должен звучать. Народовластие, это не только права и интересы большинства, но и свобода высказываться для меньшинств.

— Пока плохо понимаю, — князь не стал лукавить. — Активные уходят в политику, а не в террористы?

— И это тоже. Подсказывать не буду, сам поймешь.

Разговор шел у журнального столика за чаем. Николай долил себе заварки, чтоб взбодриться. Большой объем информации надо еще переварить.

— Ты будешь моим вторым пресс-секретарем.

— Алексей Михайлович же справляется?

— На своем уровне. Мне нужен человек, который будет доносить нашу правду до первых лиц и влиятельных политиков.

От императора Николай вышел в состоянии задумчивом. Служба его не пугала, однако, человек опасался не справиться. Все же его готовили всего лишь на роль царя региональной державы, да и то в дикой спешке. У пресс-секретарей великих империй совсем другие задачи.

— Добрый день! — Николай чуть было не столкнулся с унтер-офицером Головиной.

— Вы⁈ — девушка широко распахнула глаза.

— Простите великодушно, Елена Владимировна, задумался.

— Вы же в МИДе служите? — соображала барышня быстро. На ее лицо набежала тень досады. Она ведь так и не поинтересовалась фамилией ухажера, а сам Николай как-то забыл представиться по полной форме. Точнее говоря, немного стеснялся, не хотел того эффекта, который обычно производит его фамилия вкупе с титулом.

— Все верно. Служу по линии Иностранных дел. Советник императора.

— Вы меня обманывали! — вспыхнула Головина. — Зачем?

— Я никого не обманывал, — Николай стиснул зубы. — Может быть я действительно забыл представиться по всей форме. Точнее говоря, некому было меня представить.

Унтер-офицер резко развернулась и скрылась за поворотом коридора. Молодой человек еле сдержался, чтоб не рвануть следом. Не мальчик давно уже, прекрасно понимал, такие порывы хорошо в романах, но в жизни даме надо дать время привести эмоции в порядок.

— Понедельник? — на плечо опустилась рука.

— Да, ваше величество.

— Хороший выбор. Надеюсь ты окажешься достойным находиться рядом с ней.

— Мы только что поссорились.

— Зря. Очень глупо, — с этими словами Владимир Васильевич подмигнул родственнику. — Ничего не потеряно. Найди и больше не теряй.

Глава 19

28 мая 2024.

Русский посол не обманул, в Стокгольме не успел журналист получить багаж, как его пригласили к стойке.

— Мистер Карлсон? — на губах девушки играла профессиональная улыбка. — Вас ожидают в секторе «R». Столик компании «Небоход».

— Спасибо.

Да регистрация на рейс прошла без задержек. Таможенный контроль тоже без неприятностей. Радовал персонал с весьма приличным английским. До отправления целых два часа. Мистер Семенюк с которым Карлсон продуктивно беседовал над Атлантикой куда-то потерялся. Впрочем, у него прямой рейс на Ригу, тоже имперской компанией. И вылет нескоро. Видимо мигрант из несуществующей страны в невозможную страну ищет где и как убить время в ожидании самолета.

Кстати, будучи человеком любопытным, Такер быстро выяснил, что в Стокгольме обосновались две российские авиакомпании. Республиканский «Аэрофлот» вернулся словно санкций с запретами и не было. Одновременно по межгосударственному соглашению пришел этот самый «Небоход» из империи. Пришел и сразу обосновался на нескольких маршрутах.

На борту лайнера «Юнайтед Эйрлайнс» кормили, но после ночи в кресле Такер чувствовал себя слегка помятым, да и позавтракать не мешало. В Швеции утро, все же. После хорошего перекуса и крепкого кофе настроение улучшилось. Звонок домой, несмотря на поздний вечер супруга взяла аппарат с третьего гудка.

Затем журналист набрал номер одного полезного человека.

— Привет, Смит. Я в Швеции.

— Поздравляю, — буркнули в телефоне.

— Расскажи мне, что обязательно нужно увидеть в России?

— А ты в какую летишь? — собеседник даже не удивился.

— Сам догадайся.

В трубке хмыкнули. Такер воочию представил себе, как Смит чешет в затылке, смотрит на потолок, вспоминает последний доклад о ситуации с нежданными пришельцами.

— Тогда смотри все. У них все необычное и непривычное нормальному человеку.

— Я понимаю. Все тебе расскажут твои люди. Ты скажи, на что обращать внимание в первую очередь.

— Лица людей, поведение на улицах, транспорт, зайди в дешевые магазины, попытайся купить технику.

— Попытайся⁈ — не сразу дошел смысл сказанного.

— Да. В Корее Кима в маркетах тоже все есть, но не все тебе продадут.

Собеседник задумался.

— Знаешь, что, обращай внимание на расовый тип людей на окраинах. Постарайся увидеть дешевые районы и гетто.

— Это важно?

— Не знаю, но может быть ключом к разгадке.

До посадки оставалось время. Как раз на глаза попалась вывеска банка. Удача не подвела Карлсона, ему попался русский банк, нет не Федерации, под крупными буквами «Банк Сибирь» шла строчка «Российская Империя», причем привычными английскими буквами.

Народу в отделении почти не было, но возникла другая проблема. Первая же девушка оператор на вопрос Карлсона быстро переспросила на непонятном языке, затем перешла на диалект, отдалённо напоминавший искажённый английский, скорее родственный по германской группе.

— У вас говорят на английском?

— Инглиш? — Большие глаза на милом личике оператора стали еще больше.

Затем девушка вызвала менеджера.

— Да, разумеется, мы проводим обмен валюты, — говорил молодой человек медленно тщательно вспоминая, слова.

— Карты «Американ экспресс» принимаете?

— Возможно. Надо смотреть карту. У нас не со всеми мелкими банками совместимость операций.

— У меня американский банк, один из крупнейших в мире.

— Давайте попробуем.

Такер с интересом смотрел за манипуляциями служащих за стеклом с его платиновым «Мастер Карт». Все получилось. Впрочем, сумма на счете на русских впечатления не произвела, на лицах и в глазах ничего не отразилось.

— Мне поменять тысячу долларов на рубли империи и тысячу на федеральные рубли. Это возможно?

— Не проблема. Вы можете сами это сделать через банкомат, курс пока на вчерашний день. Санкт-Петербургская биржа разумеется, — менеджер кивнул в сторону пары устройств у входа в отделение. — Я вам могу помочь, интерфейс может быть вам непривычным.

— Буду благодарен.

Какой там интерфейс! Единственным языком банкомата оказался русский. Что ж, получилось — 7 долларов с центами за имперский рубль и почти старый курс в 93 федеральных рубля за доллар.

Карлсон убрал пачку старых рублей в карман, уже знакомая валюта. Помнил еще по поездке в Москву. А вот имперские купюры разглядывал на свет. Совершенно незнакомые бумажки с портретами каких-то людей, видимо царей и князей. Сооружения, городские пейзажи фона совершенно незнакомы. Во всяком случае узнаваемых башен Кремля нет ни на одном номинале. Цифры понятные. Надписи не важны. Одна купюра по сто рублей. Одна по 25, одна 10, несколько по рублю и немного монет.

Возможно в России потребуется больше денег, еще придется открывать обеспечительный депозит, но в посольстве уверяли, что разменять доллары можно и в Калининграде. Карлсону был интересен сам визит в русский банк. Еще он хотел сравнить курсы в разных банках.

— Вы летите в Россию, — прозвучало как утверждение. — В Империи карты иностранных банков не обслуживаются. Могут быть сложности с расчетами и получением денег. Могу предложить открыть рублевый счет в нашем банке и оформить дебетовую карту.

— У вас много отделений в России?

— Во всех губернских городах и многих уездных. Не беспокойтесь, с нашей картой вы совместимы с банкоматом любого банка. Не только в России, но и в колониях и странах Зоны Интересов.

— Одна платежная система?

— Разумеется. Общая имперская, — молодой человек сделал приглашающий жест.

— Спасибо. В следующий рад.

— Спасибо за обращение. Рады помочь.

Вот и первое приключение. Ничего страшного. Новые русские достаточно вежливы и цивилизованы. Банки у них точно с картами работают. На этом плюсы закончились. Люди, организовывавшие поездку, явно посчитали, что до Калининграда может долететь даже иностранец. Вот только один нюанс — языковой вопрос стал проблемой.

Посадку объявляли на трех языках, найти нужный выход помогли указатели, а вот дальше началось интересное. Рейс явно рассчитывался на русских. Сам журналист узнал в очереди к посадочному коридору несколько человек летевших с ним из Нью-Йорка. Скорее всего их было больше. Так вот, только одна стюардесса говорила на английском, она помогла найти место в салоне Карлсону и нескольким его собратьям по несчастью. Правила поведения на борту, действия при аварийной посадке тоже зачитывали на русском.

Салон бизнес-класса полон. Но можно спокойно вытянуть ноги и откинуть спинку кресла не боясь придавить человека сзади. Есть даже столики. Бровь Такера приподнялась от вида хрустальных пепельниц в салоне.

Мужчина напротив, молодой, подтянутый, в деловом костюме заметил удивленный взгляд американца.

— Здесь можно. Не стесняйтесь если курите. Меня тоже все удивило, когда в первый раз летел компанией из империи.

— Спасибо. Не курю. Но дым мне не мешает, если хотите. Вы говорите, что уже летали «Небоходом». В Швецию? По делам?

— Все верно. Пытался восстановить контакты, — мужчина поморщился, брезгливо стряхнул невидимую грязь с руки.

— Неудачно?

— Не совсем. Европейцы и раньше не отличались умственными способностями, последние события их не излечили.

— Как вы сами восприняли эти события? — проклятая профдеформация, автоматом сработало. Журналист почуял жареное.

— Как и все. Страшно и непонятно. Вы не швед и не из Европы.

— Да, американец.

— Вас что-то заставило лететь в Калининград.

Всегда интересно разговаривать с умным собеседником. Пусть русский уходил от прямых вопросов, но сказал он немало. Под конец Такер нашел нужную точку.

— У нас очень тяжелое время наступило, — открылся русский.

— Но ведь война закончилась, Россия другая.

— Вот именно — другая. Война, санкции, мигранты, инфляция, это все ерунда. Мы были сильной страной, реально боролись за свои интересы. Ваша агрессия нас сплотила, помогла вспомнить, что мы русские. А сейчас что⁈ Нашей России нет. Так, огрызок. Насмешка Бога. Восточная Пруссия.

Такер благодарил Бога за то, что вовремя, включил диктофон. Это было необычно, непривычный взгляд на вещи. Карлсон примерил ситуацию на себя. А как бы он сам отреагировал, если б вдруг от США осталась одна Аляска, а на континенте вдруг появились другие США? Тоже Америка, но другая. А ведь, наверное, так и есть. Старая Аляска же куда-то пропала. Карлсону показывали кадры спутниковой съёмки с сопоставлением с архивными фото. Там все изменилось. И живут совсем другие люди. Даже потомки американцев считают себя в первую очередь англо-русскими, их ничего не связывает с Америкой. Это не пропаганда. Люди, сумевшие попасть на Аляску в первые дни, записывали, слушали, снимали и не врали. Им было малость не до того.

— Но ведь за границей тоже живут русские, — прозвучал хороший вопрос, — они разве не такие как вы?

— Так есть. Они другие. Мистер Карлсон, я много ездил по миру, работал с самыми разными людьми. Кстати, вас я сразу узнал. Скажу одно, в империи другие люди. Они русские, но отличаются от нас как американцы или буры. Вроде одна кровь, один язык, тоже православные, но думают, действуют, живут иначе.

— В, чем отличие? Мне самому хочется знать.

— Так сразу не объяснить, — человек задумался. — Сложно выразить словами. Если будет время, сами съездите. Граница уже формальность. Авиасообщение налажено. Можете даже арендовать машину и скататься в Вильно, Минск, Смоленск. Думаю, вам будет интересно.

Кивок согласия.

— Вы же летите брать интервью у нашего нового-старого президента?

Такер не сразу понял о ком идет речь.

— Когда я вылетал из Нью-Йорка, говорили, мистер Дмитрий еще вице-президент. Или как это называется по-русски?

— Исполняющий обязанности. Не важно. По факту он вновь стал президентом. Хоть я ему не завидую.

— Понимаю, — прозвучало совершенно искренне.

Карлсон сам не хотел бы оказаться в положении президента Федерации. Пусть отношения двух русских государств явно больше чем дружеские, но правительству Республики не позавидовать. Все ясно как дважды два. Перспективы такого союза однозначны. В Калининграде это хорошо понимают.

Второй вопрос: каковы перспективы отношений уже Америки с этими новыми-старыми русскими? Пока в Вашингтоне заняли выжидательную позицию, но это ненадолго. Слишком сильные противоречия, слишком болезненна потеря зон интересов, слишком резко русские подвинули всех на этой планете. Пока страшно, но и обиды нанесены серьезные.

Глава 20

28 мая 29024

Биржевую аналитику лучше не читать, она вгоняет в депрессию. Репортажи с мест, сухие сводки банкротств, статистика грузооборота, рост безработицы еще хуже. Умного человека они могут довести до суицида. К счастью у Энтони Блинкена банально не было времени чтоб отвлекаться на что-то кроме работы. В Санкт-Петербурге он столкнулся с вызовом, встретил врага, которого обязан победить.

Энтони с содроганием и омерзением вспоминал рожи русских. Этот надменный, общающийся исключительно через переводчика господин Беспятов, наглый заносчивый щенок Романов-младший. Недаром князь Блинкену сразу не понравился. Чувствовалось в нем враждебное, чуждое, нечеловеческое. Если бы у госсекретаря росла шерсть на загривке, она бы обязательно вздыбилась. Это генетическое, память поколений предков.

Энтони закончил инструкцию для посла в Уйгурский каганат и посмотрел на часы. Вот еще беда. Ну где найдешь дипломата со знанием уйгурского, да еще имеющего представление о регионе? И вообще, где взять столько людей? Приходилось выбирать из того что есть. В Государственном департаменте давно уже чувствуется кадровый дефицит, но сейчас он обострился до невозможности.

Блинкен вызвал машину и поднялся из-за стола. В дверях остановился, хлопнул себя по лбу и вернулся к компьютеру. Слишком часто он стал забывать элементарные правила безопасности. А ведь прокатились же скандалы с утечками данных и переписок. Внутренние враги не спят, выжидают, любой слив, утечку только рады вывалить на публику.

Госсекретарь закрыл почту, мессенджер, перевёл комп в спящий режим. На крайний случай закрыл сейф, хотя точно был уверен, что в его отсутствие в кабинет не войдет даже уборщица.

Совещание в Белом Доме официально проводит глава аппарата президента Джефф Зинтс. Однако, Блинкена предупредили, что встреча по инициативе Джейка Салливана. Вице-президента точно не будет, и это радует. На счет Старины Джо неизвестно.

В кабинет Энтони вошел одним из последних, за три минуты до назначенного времени. Раньше это считалось шиком. Люди собрались. Да, пришли разведка и силовики. Сам Байден тоже почтил собрание своим присутствием. При виде Блинкена президент приветственно поднял руку и вернулся к разговору с главой аппарата.

— Эврил задерживается. У нее вертолет только сел.

— Ждем?

Блинкен сомневался в такой уж необходимости присутствия мисс Эврил Хейнс директора Национальной разведки, однако, предпочел промолчать.

— Она нужна, — коротко и ясно. Салливан наклонил голову одним своим видом показывая неуместность прений. Что ж, справедливо, Эврил его человек.

Хейнс опоздала на пять минут. Это нормально. Сразу без предисловий и философий, Джефф передал слово директору ЦРУ.

— Наше управление провело серьезную работу, — Билл Бернс вывел презентацию на большой экран. — Мы проанализировали информацию и собрали фактологию по тому ужасу, что свалился на нас.

— Больше месяца прошло. Все давно можно было взять из открытых российских источников, — прозвучал голос мисс Хейнс. Руководители разведок даже на совещании не упускали момента уязвить конкурента.

— Мы проверили эти сведения. Получили данные от независимых экспертов и своих источников, — Бернс величаво наклонил голову. — Вы же сами понимаете, авторитарные режимы всегда скрывают правду.

— Продолжайте, Билл.

— Хорошо, Джейк. Так вот, мы провели серьезную работу, выяснили реальный уровень проблемы, нашли болевые точки русских, собрали материал, с которым никто до нас не имел дела.

В словах директора ЦРУ была правда. Действительно, месяц назад никто в кошмаре не мог себе представить то, о чем сейчас спокойно будничным тоном говорят. Уильям Бернс вывел на экран таблицу с цифрами по экономике.

— Реальный ВВП России 33 триллиона долларов против наших 29 в год.

— По какому курсу считали?

— Фактический сложившийся рыночный.

— Он может быть завышен. Вы же знаете на формирование курса сильно влияет Петербургская биржа.

— Скорее даже заниженный курс, Джефф, — директор Разведывательного управления сходу парировал вопрос Зинтса. — Эксперты говорят, русские наоборот могут занижать курс рубля процентов на двадцать, ради своих экспортеров. Они активно налаживаю торговлю. Как и прежние русские не стесняются в выборе средств и контрактов.

Реакция в кабинете весьма умеренная. Не все поняли масштаб цифр, некоторые до сих пор пребывали в непоколебимой уверенности в экономической мощи Штатов. Зато глаза Джаннет Йеллен сузились как прицелы. Вот министр финансов все прекрасно поняла. Пожилая дама непроизвольно сжала кулак, так что пальцы побелели.

— Давай дальше, Уилли, — проснулся президент.

— Хорошо, шеф, — докладчик открыл следующую страницу презентации.

— Всего под властью империи 900 миллионов населения. 580 миллионов жители самой России. Еще больше 80 миллионов Конго и Гаити. Остальные на зависимых территориях.

Энтони спокойно слушал доклад. Данные по населению у него были. Более того, официальные цифры не отличались от того, что докладывал Билл.

— В империи очень высокая фертильность, рождаемость почти как в Израиле до Катаклизма. Мы перепроверили данные и можем утверждать, что суммарный коэффициент рождаемости по стране 2,1 ребенка на женщину. В России очень пестрое население, несколько десятков, а то и сотен этносов. Как и в прошлой жизни, значительная доля исламского населения. Но мы выявили интересный феномен. В среднем у христианского по большей части этнически чистого русского населения фертильность 2,16 ребенка на женщину.

— Низкий уровень жизни? — прозвучал вопрос Эврил Хейнс.

— Нет. При удельном ВВП на человека ниже нашего, уровень жизни именно в самой России, именно у белого христианской населения на уровне Америки. Это подтверждается средней продолжительностью жизни 83 года. Достаточно высокий уровень.

Эти слова заставили Блинкена встрепенуться. Факты на поверхности, но никто их не видит. Новая Россия не только бесцеремонно вторглась в наш мир, само ее существование ставит под угрозу весь с таким трудом сложившийся миропорядок. Она нагло попирает все то, над чем годами и десятилетиями трудились серьезные люди.

— В имперской России не знают такого явления как второй демпереход, — невозмутимо продолжил Билл. — Вместе с тем, наши эксперты заявляют, что русские уже не первое десятилетие как освоили управление демографией. Мы только изучаем их подход. Думаю, многим будет интересно, — кивок в сторону Блинкена, затем взгляд дольше приличного задержался на Эврил Хейнс.

— Как интересно, — фыркнула Эврил и отвела глаза. — Не такие уж они и дикие.

— Мы нашли статистику по подконтрольным странам. Практически везде рождаемость и численность населения гораздо ниже чем до Катаклизма. Вместе с тем уровень достатка, медицинского обеспечения, культуры планирования семьи гораздо выше, чем мы только пытались продвинуть. Мистер Блинкен, вы не взяли с собой Саманту Пауэр. Она могла бы многое дополнить. Ее профиль.

— Я в курсе этой программы. Я только лишь хочу уточнить, что тоталитаризм может маскироваться под демократию, то что русские делают на благо цивилизации нисколько их не извиняет и не искупает. Они ведь все равно делают это не ради человечества.

— Значит, им надо помочь. Энтони, избиратели ждут, что мы сделаем ясные шаги, покажем свою волю и протянем руку помощи угнетенным народам.

— Да, мистер президент, — кротко ответил госсекретарь.

— Избирателям до черта угнетенные иностранцы, если у нас массовые увольнения, — Джанет могла себе позволить свое мнение. Бывших директоров ФРС не бывает.

— Вы цены на заправках видели? Что с ипотечным кредитованием творится, процент отказов от выдачи ссуд хоть видели?

— Что вы предлагаете мисс Йеллен?

— Дослушать мистера Бернса, мистер Салливан.

Самое важное прозвучало, остальные цифры по демографии не интересны. Директор ЦРУ доложил данные, как и намеревался заранее, но и сам не ждал от совещания вопросов. Это все нужно специалистам, а не людям, принимающим решения.

Интереснее выводы. О каком-либо равноправии у русских и речи нет. Более того, такого наглого попрания норм международного права трудно себе представить. Жители колоний на положении примерно, как жители Пуэрто-Рико. Гражданских прав не имеют, миграция в метрополию им по факту запрещена. В самой России явно осуществляется политика сегрегации нацменьшинств. Причем, даже не скрывается.

— Мы можем это использовать?

— Мы обязаны использовать все. Наши правозащитные и международные организации ухватятся за эту кость. Мы выжмем все досуха, если это нам выгодно.

— Не так просто. Билл собрал материал, спасибо ему за это, — воспользовалась паузой Эврил Хейнс. — Хуже другое, мы не нашли значимых групп недовольных в России. Сегрегация воспринимается всеми как само собой разумеющееся. Более того, эту политику поддерживают сами меньшинства.

— Непаханое поле. Как такое может быть?

Блинкен сделал себе пометку. Передать Саманте задачу: найти недовольных! Это ее работа. Она в этом деле эксперт.

— Сатанинская хитрость русских. Формально власть защищает меньшинства от ассимиляции, защищает и поддерживает их уникальную культуру, образ жизни, потакает кланам и религиозным лидерам. Власти и правые партии убеждают людей, что так им лучше. Информационный вакуум, идеологическая изоляция, как понимаю. Некому рассказать людям, что у них есть такие же права, как у христиан, что они подвергаются ущемлению и нещадной эксплуатации. Нам легко было работать против Советского Союза, достаточно было только поддержать национальную интеллигенцию и борцов за независимость. Все остальное они сделали сами. В империи такого вообще нет.

— Мы с вами плохо искали, Эврил, — отреагировал Бернс. — Давайте каждый со своей стороны своими методами попробует вскрыть противоречия и найти союзников. Энтони, вы тоже обязаны включиться в работу.

— Агентство по Международному развитию уже работает, — Блинкен не отказал себе в удовольствии щелкнуть по носу разведчиков. И все же интересно наблюдать за спором двух разведок. Сразу видно, у каждого свои акценты. Неожиданно пришло понимание слабости спецслужб: специализация, увлечение одним направлением работы, одной стороной медали. Они не видят картину в целостности.

ЦРУ всегда прежде всего политическая разведка, но всегда уделяло должное внимание военному аспекту. Сегодня Бернс презентовал военный блок доклада в самом конце.

— Сухопутная армия два миллиона человек, официально. К этому плюсуется специфическая структура минитменов, так называемые «казаки». Мы оцениваем численность казачьих частей второй линии в пятьсот тысяч человек. Система комплектования традиционно для русских смешанная. Общий призыв затрагивает всю христианскую молодежь мужского гендера. Но основу армии составляет добротный костяк кадровых сержантов и сверхсрочников. Мобильные части быстрого реагирования полностью укомплектованы контрактниками.

Реальная боеготовность на сегодня величина неизвестная. Официально русские заявляют об недавнем успешном завершении локального конфликта в Синьцзяне. Но к их оценкам следует относиться осторожно. Мы даже не знаем реальные потери сторон. В части имеющихся вооружений, систем управления на поле боя, связи и разведки есть серьезные расхождения данных. Так по некоторым источникам, русские оперируют боевыми дронами и имеют средства противодействия. По другим источникам компании ВПК буквально на днях получили срочный заказ на крупную партию легких фронтовых беспилотников и ударных дронов дальнего радиуса действия.

В другое время к Бернсу появились бы вопросы. Слишком часто в докладе звучит словечко «неизвестно». Так нельзя делать. Увы, поправить директора ЦРУ некому. Хорошо уже то, что он подсветил факт недавнего подавления национально-освободительного движения. Энтони сделал себе пометку. Обязательно использовать тему в работе с исламистами. Не то чтобы Блинкен любил мусульман, но отдавал им должное как прекрасному инструменту переформатирования старого мира.

Ллойд Остин напрягся, когда речь пошла о морских вооружениях. Двенадцать атомных авианосцев это всегда при любых условиях ультимативный аргумент. У Штатов в строю на один меньше. Характеристики русских авианосцев неизвестны, по мнению разведки, приблизительно соответствуют серии «Нимитц». Кроме этого на плаву восемь больших десантных вертолетоносцев. Есть три дюжины атомных крейсеров. Всего почти 600 кораблей разных классов. Из них более ста подводных лодок. Предположительно две дюжины субмарин — носители стратегический ракет.

Доклад звучал в полной тишине. Даже люди далекие от морских дел все прекрасно поняли. В мир пришла настоящая доминирующая морская мощь. Да, сведения о стратегической ядерной триаде требуют уточнения. Достоверность источников ниже критики. Неизвестна даже численность ядерного арсенала. Однако в том, что он есть сомнений нет. Флот же всегда первым встречает врага и наносит превентивный удар. У русских он есть. Еще хуже космос.

— На сегодня у нас полное отставание. Все наши самые передовые проекты для противника вчерашний день. Русские освоили все виды старта. Серийные носители в рабочем режиме осуществляют вывод пакетов в две-три сотни тонн. Освоена орбитальная сборка сверхтяжелых кораблей. Плазменные двигатели и ионные приводы с ядерными источниками энергии позволяют русским обеспечивать работу Лунных баз. Уже действует постоянное поселение на Марсе, ведутся какие-то масштабные работы на орбите Венеры. Есть сведения об операциях в поясе астероидов.

— Это не может быть грандиозной залепухой? Хайли лайки пропаганды? Коммунисты любят такие вещи.

— Это не коммунисты, Джефф, — возмущенно бросил докладчик. — Это гораздо хуже. У нас нет оснований не доверять именно этому пакету информации. НАСА подтверждает активную деятельность на орбите. Лунные базы хорошо видны в телескопы.

— Имитация.

— Нет. Точно нет. Это невозможно.

— У нас недостаточные шансы на успех в решительном конфликте, — очень обтекаемо сформулировала Эврил. — Все мои источники сходятся: у этих русских нет страха перед атомным оружием. У них вообще атрофированы страхи перед войной. Анализ действий и заявлений императоров начиная с Алексея Второго ясно показывает: они бьют не задумываясь, в полную силу, как только понимают, что выбрали самый лучший момент для атаки.

— Энтони, как идет работа с подписанием соглашений о взаимных ограничениях в вооружениях? — президент только выглядел задремавшим, вопрос прозвучал в самый подходящий момент.

— Работа идет. Соглашений не будет. Русские отказываются вообще от каких-либо соглашений в военной сфере. Они разговаривают с позиции силы.

— Ты хорошо умеешь убеждать. Тони, держи вопрос на контроле. И ты мне обещал решить вопрос с «чрезвычайной линией». Знаешь, еще при Рейгане такое работало. Прямая связь предупреждения о случайных пусках.

— Я повторно подниму этот вопрос, — госсекретарь сделал пометку. При этом почему-то понимал: скорее всего его выслушают, но не услышат.

Глава 21

28 мая 2024.

Аэропорт Храброво задыхался. С первого взгляда ясно, он не справляется со свалившимся на голову потоком людей и самолетов. В небольшом здании слишком тесно. Зато на таможне все оформление прошло быстро.

— Вы уже были в России? — чиновник обратил внимание на штампы в паспорте. — Добро пожаловать!

— Мистер Карлсон! — приветственно махнул рукой коротко стриженный мужчина в форме.

— Иес!

— Штабс-капитан Третьего Отделения Канцелярии Его Величества Серов Владислав Станиславович, — представился офицер.

— Очень рад.

Штабс-капитан вежливо коротко кивнул и протянул руку.

— Долетели без проблем?

— Все хорошо. Спасибо за билет в первом салоне. Самолет незнакомой фирмы. «Суперджет» или новый МС-21? — журналист попытался продемонстрировать осведомленность.

— Признаться не интересовался. Скорее всего «Туполев» или «Аэробалт». Если хотите можем посмотреть.

— Нет. Спасибо. У нас есть время осмотреться?

— К сожалению, нет. Через полтора часа посадка. У федералов идиотские требования безопасности и куча контролей для пассажиров. Если что-то нужно купить или оформить, говорите сейчас. В «чистой зоне» все очень дорого.

— У вас не так?

— На внутренних линиях все гораздо проще. В России принято доверять людям и не зевать.

Такер вовремя вспомнил о своем желании зайти в местный банк.

— Хорошо. Вам обязательно наш, или подойдет местный?

Поняв, что человеку нужно оформить карту для расчетов в империи, положить деньги, Серов решительно потянул за собой гостя.

— Только наш банк. Ваши карты и карты банков Федерации нас не работают. Точнее говоря, только в центральных конторах.

— Перевести с «Американ экспресс»?

— Только здесь. В России долго будете искать банк с подключенными внешними сетями.

Если в Стокгольмском аэропорту русские банкиры дублировали вывески на английском, то здесь люди из Империи до такого не опускались. Разительный контраст с комфортной дружелюбной средой европейского аэропорта. Отделение «Промышленного банка» приткнулось между кафе и сувенирным магазинчиком. Такер уже в прошлый визит обзавёлся полным набором из ушанок, деревянного медведя, звездочек, бескозырки, сувенирной водки.

В банке все окошки заняты, но русский агент сразу вызвал менеджера и попросил помочь. Такера пригласили к первому освободившемуся оператору. Оформление карты заняло считанные минуты. Правда договор и прочие документы только на русском. Такер молча расписался где галочки, про себя надеясь, что не завещает все свои счета неизвестной тетушке и не обязуется служить всемогущему КГБ.

— Сколько вы хотите перевести? Счет открываем обычный расчетный. При желании в любом нашем отделении можете оформить накопительный депозит. Обслуживание три месяца бесплатное, затем десять копеек в месяц.

— Окей! Две с половиной тысячи долларов. Сразу конвертируйте в рубли империи, пожалуйста.

— К сожалению, карта не именная. Для этого нужны три дня в России и неделя в Федерации. Если хотите, оставьте заявку, укажите в каком отделении и в каком городе хотите получить.

— Нет, спасибо, — Такер уже увлеченно разглядывал пластиковый прямоугольник с цифрами, полосками, контактом чипа.

Две карты двух разных миров легли на стойку рядом. Сразу видно русская уже и толще. Нет магнитной полоски, вместо неё залитая пластиком дорожка из структуры мелких неровностей. Вроде шрифта Брайля, но для электронных считывателей.

— Поздравляю, — улыбнулся Серов затем повернулся к оператору и менеджеру: — Большое спасибо!

— С-па-си-бо! — проговорил Такер.

Это слово он помнил с прошлого визита.

Нет смысла описывать регистрацию и посадку в самолет. Такер Карлсон проходил через это бесчисленное количество раз. В Храброво базируются по большей части русские перевозчики, но на поле журналист заметил «Эйрбас» с символикой «Скандинавия эйрлайн».

— Они вернулись буквально на днях, — кивнул спутник. — Сообразили, если не успеют, стоимость входа только вырастет. Наши компании и так понесли большие потери, чужих с международных линии выдавят как пить дать.

Самолет обычный среднемагистральный лайнер с двумя турбореактивными двигателями в хвосте. По словам господина Серова, заурядный «Туполев — 144» Казанского завода. Билеты в первый класс. Персонал вежливый предупредительный, но все говорят только на русском. Такер глядел на пассажиров, пытался выделить имперских русских, но ни в коей мере не преуспел.

Полет нормальный. Летчики несколько раз делали объявления. Увы, спутник оказался молчаливым, видимо в его обязанности не входило развлечение гостя беседой. С другими пассажирами тоже контакт не налаживался. Скорее всего никто банально не знал языка.

Вот крылатая машина пошла на снижение. Заложило уши. Такер прильнул к иллюминатору, смотрел на большой город внизу. Машина шла над пригородами. Уютные поселки, аккуратные домики. Взгляд выхватил из пейзажа несколько церквей. Речки, леса, прямые линии дорог. Самолет прошел над большой рекой. Хорошо видны суда, треугольники парусов яхт и лодок, дальше на границе высотной застройки над водой парит ажурное плетение пролетов моста.

— Наша столица, — Серов легонько толкнул журналиста. — Вон мост императора Николая, через него проходит кольцевая автодорога.

— Мы увидим царскую резиденцию?

— Над Царским Селом мы уже прошли. Оно южнее города.

— Село? Я правильно понял слово? Деревня?

— Все верно. Это историческое название. Поселение известно с 15-го века. Изначально называлось Сарское село или мыза, усадьба на ижорском диалекте. Затем в разговорном имя трансформировалось в Царское село.

— Там всегда жили цари? — Такер мог бы найти все что нужно в интернете, но куда интереснее было услышать живой рассказ.

— Не всегда. Изначально здешние места были несколько диковаты. Царской резиденцией место стало при Елизавете Петровне. Только Николай Второй фактически превратил Александровский дворец в свою ставку. С тех пор у нас этакое разделение: правительство работает в городе, а император правит из села.

— Интересно.

В отличие от провинциального Храброво, аэропорт Колтуши поражал воображение масштабом. Четыре терминала, на летном поле десятки разнотипных самолетов. Постоянно кто-то взлетает и садится. Кругом люди, все спешат, чувствуется биение жизни.

— Раньше было хуже, — заметил Серов. — После Катаклизма почти все внешние рейсы отменили. Видите, целый ряды самолетов вон там на краю поля?

Получив багаж оба вышли в зал прибытия. Таможни не было. Карлсон понял тонкую шутку русских консулов, штамп Империи в паспорте он не получит.

Многие пассажиры сворачивали к порталу метро. Но путь наших героев лежал к площади перед аэровокзалом. На улице Такер остановился и огляделся по сторонам. Вспомнил про телефон, записал панорамный ролик. Увы, отправить запись в стрим не получилось. Связи нет.

Впрочем, журналист не огорчился, у русских империи свои стандарты связи, свои сети. Пока локальные. Ну как локальные, Танкеру уже объяснили, что местная связь работает на всем пространстве империи вместе с вассалами и колониями. Последнее интересно. Непривычное слово, особенно небрежно брошенное официальным лицом.

Одна из наземных парковок. Гостей ждала машина. Большое бежевое авто выглядело солидно. За рулем водитель в джинсах и футболке.

— Предлагаю сначала в гостиницу. Разместитесь, отдохнете, затем этот день и весь завтрашний я в вашем распоряжении.

— А куда мы можем поехать?

— Куда хотите, — развёл руками сопровождающий. — Могу провести обзорную экскурсию.

— Тогда не будем терять время. Извините, забыл спросить, когда и с кем у меня встреча?

— Князь Вяземский не рассказал? Думаю, он хотел преподнести сюрприз. Можно понять, человеку с этим Катаклизмом пришлось многое пережить. Слышал, на него сильно повлияло, во что превратилась ваша страна.

— А вы скажете? Или это сюрприз? — про себя Такер надеялся на аудиенцию с самим Владимиром.

— Николай Аристархович. Личный советник и агент государя.

— Какая у него должность?

— Официально министр без портфеля, — Серов не сразу подобрал английский аналог термина. — Родственник государя. Курирует вопросы контактов с дальней заграницей и выполняет личные поручения императора. Вне табели о рангах, сами понимаете.

— Он князь?

— Да, князь Романов. Обращаться «ваше высочество».

Машина тем временем вырулила с парковки и влилась в стальной поток. Широкое шоссе, вдоль дороги много зелени, попадаются поселки, пригороды. Водитель ехал уверенно, вовремя перестраивался, заранее выбирал нужную полосу.

Такер с заднего сиденья во все глаза смотрел на проносящийся за окном город. Большой красивый обустроенный, много машин, много зелени. Над магистралями везде где можно надземные переходы. Часть пути проделали по набережной. Вид конечно захватывающий.

— Гостиницу подбирал я сам. Думаю, вам будет интересно пожить в историческом центре, ближе к достопримечательностям, а не в фешенебельных апартаментах Корпусного участка. Там близко к правительству, официозу, но скучновато, стекло, сталь, бетон. Вся застройка не моложе 20-х годов прошлого века.

— Премного благодарен.

— Где у меня встреча с его высочеством?

— Пока не знаю. Князь обещал связаться и предупредить заблаговременно.

День пролетел как одно мгновенье. Гостиница «Европа» на Михайловской в самом историческом центре. Такер попрощался с Серовым в вестибюле, когда на стойке подтвердили все договоренности.

— Спасибо. Я лучше сегодня отдохну, вечером погуляю по окрестностям.

— Удачи. Кстати, — штабс-капитан протянул гостю телефон. — Держите. Подарок от князя Николая, он просил передать. Телефон подключен, адресную чеку в любой момент переоформите на свое имя. Управление простое, разберетесь.

— Спасибо, не стоило бы.

— Увы, такой пришлось бы заказывать. Экспортная серия. Отличается меню на английском и привычными для янки настройками.

— В какую страну он должен был экспортироваться?

— В США. Но в связи с недавними событиями, возникла проблема: стандарты связи уже не ваши.

— Российское изделие? — Такер включил телефон, пошла заставка приветствия. Но первым делом журналист обратил внимание на надпись: «Нокия».

— Конечно. Мой номер в памяти. Звоните.

С аппаратом действительно не сложно разобраться. Вместе с телефоном Серов передал коробочку с зарядником и инструкциями. Немного подумав Такер у себя в номере выключил телефон, отсоединил батарею и положил в разные карманы. По сотовому телефону действительно можно определить местонахождение человека. Это не шутка и не пугалка. Помогать людям императора следить за собой журналист не хотел. Но и намеренно рвать хвосты не собирался. Не в том положении.

В гостинице Карлсон не задержался. Бросил чемодан, сменил костюм на легкую ветровку и с головой нырнул в омут приключений. Да, город удивительный. Очень помогли купленные в гостинице туристическая карта и путеводитель. Первое время мешало незнание языка, а затем Такер освоился. Вдруг выяснилось, что даже заблудившись можно попросить людей о помощи, развернуть карту чтоб пальцем показали куда его занесло. Впрочем, на центральных улицах попадались стенды со схемами района. Иногда даже с пометками на немецком и английском.

Катаклизм избавил столицу от наплыва иностранных туристов, но внимательный человек замечал множество приезжих из провинции. Есть моменты, нюансы поведения. Очень сильно выделялись люди из южных и восточных губерний. Выглядели они экзотично и чуждо. Совершенно не вписывались в окружающую действительность.

Метро вынесло человека на поверхность. Станция «Комендантская». Район на северном берегу Невы. Уже не центр, но и не кварталы однотипной застройки на периферии. Как всегда, Такер перепутал выходы, но на поверхности быстро восстановил ориентацию. Это не сложно. Пройти по улице и перед тобой открывается большая площадь, за ней парк, кованная решетка с бронзовым декором. Будний день, людей мало, с шумным центром не сравнить. Журналист прошел мимо скамеек, неторопливо беседующих пожилых матрон в шляпках и платьях по моде середины прошлого века. Мимо прокатила группа велосипедистов. Молодые люди скрылись за воротами парка.

Вездесущие городские наглые голуби с недовольным курлыканьем нехотя освобождали дорогу. Перед воротами парка на гранитном возвышении бронзовая фигура. Подросток в офицерской шинели, ладонь прислонена к фуражке. Взгляд молодого человека устремлен поверх людей, домов, машин. Глаза чуть прищурены, вокруг морщинки. Человек вглядывается в даль, его губы тронула легкая улыбка. На шинели бронзового царя ордена в виде крестов. Перед памятником букеты свежих цветов. В путеводителе так и написано «к этому монументу всегда несут цветы».

Карлсону приходилось иметь дело с самыми разными людьми, он брал интервью, вытаскивал на разговор уникальнейших персонажей, при этом всегда сохранял чувство такта, уважения. Именно это и помогло продвинуться в профессии. При этом он всегда оставался патриотом своей страны, искренним националистом, любил свою великую свободную и многогранную Америку.

— Так вот каким вас запомнили, ваше величество.

Сам того не желая Такер склонил голову перед бронзовым монументом. На пьедестале русская надпись. Все точно, как на фото в путеводителе: «Алексей II. 12. VIII. 1905 — 14. VI. 1948».

Да, Карлсон специально приехал на Комендантскую площадь взглянуть на памятник человеку, сумевшему сломить мощь Америки, собравшему Европу в бронированный латный кулак, навязавшего свою стальную волю свободным нациям.

Пока Такер стоял погруженный в свои мысли, мимо него прошла юная девушка в форме скаута. Девушка подошла к памятнику, опустилась на одно колено, две красные розы легли на гранит.

— Миссис, простите пожалуйста, кто этот человек?

Девушка наклонила голову вслушиваясь, пытаясь понять, что-то спросила по-русски.

— Не понимаю. Вы говорите по-английски?

— Нет, — прозвучало в ответ.

Девушка дружелюбно улыбнулась и ушла.

Когда-то на месте парка расстилался большой аэродром. В злосчастном 48-м именно над этим полем обрезало мотор взлетающего лайнера. Банальная авиакатастрофа унесла жизнь одного из величайших людей эпохи.

Такер не чувствовал к русскому какой-либо симпатии, но испытывал явное уважение, а о злобе или обиде говорить смешно. Это другой мир, это другая история, это другие люди. Как он заметил какой-либо враждебности к Америке русские тоже не показывали. Интерес, прощупывание, да.

Тянуло прогуляться по парку, но ноги уже гудели. Слишком много сегодня прошёл на своих двоих. Вечер вступил в свои права. Вон горит вывеска ресторана, намекает, дескать пора ужинать.

Уже ночью перед телевизором в номере Такер прокручивал в голове события этого насыщенного дня. Заново переживал впечатления. Неплохо. Журналист быстро накидывал в телефоне тезисы, впечатления, комментарии к фото и видео. Многое за день прояснились, появились новые вопросы. Многое казавшееся простым и понятным вдруг показало тайные глубинные слои и смыслы.

Так Карлсон вдруг понял, что огромная страна весьма неплохо себя чувствует вообще без внешней торговли. Катаклизм, это ведь не просто «ужасные санкции» под которыми жила Федерация, у Империи полностью оборваны все внешние связи, порушены все цепочки импорта, уничтожена внешняя торговля. И что?

Такер за сегодня зашел в три магазина, какого-либо ажиотажа нет. В отделах «колониальные товары»: кофе, какао, пряности десятков сортов. На прилавках лежат фрукты. Этикетки все на русском. Такер специально смотрел самые разные упаковки, иногда встречалась арабская вязь, какие-то экзотические шрифты, явно происходившие от кириллицы. Цены в пересчёте на доллары весьма демократичны. Да еще у русских нет местных налогов, о которых узнаешь только на кассе.

На, экране телевизора мелькали кадры, сельские и индустриальные пейзажи, люди с красивыми лицами что-то уверенно говорили. Новости, сплошные новости. Речь Такер не понимал, но и видеоряд может о многом рассказать профессионалу. Один момент его заинтересовал. Переключил на следующий канал, затем еще нашел игровое кино. Исторический фильм, средневековье. Доблестные герои выраженной европейской внешности в хаубергах и с щитами рубят рыцарскими мечами и колют копьями яростно визжащих и размахивающих саблями азиатов в характерных халатах.

Фильм можно смотреть без перевода. Старое доброе кино эпохи расцвета Голливуда. Такер протер глаза, затем принялся щелкать каналы. Только сейчас до него дошло, он увидел то, что сразу должно было броситься в глаза. Никакой мультикультурности, никакого расового многообразия. Толерантность в ее худших чертах и рядом не проходила.

На улицах подавляющее число местных белые европейцы. Немногочисленные туристы с южных регионов сразу выделялись своей инаковостью. В новостных лентах все ведущие белые. Были кадры с азиатами, поселок, смуглые лица, халаты, характерные женские костюмы по мусульманской моде и здесь же ровный асфальт, машины не со свалки, из-за глухих заборов выглядывают крыши коттеджей. О кино и говорить нечего, наши от не наших отличаются цветом и чертами лица.

Такер схватил телефон и попытался набрать номер. Горько усмехнулся: «Надо было брать с собой Старлинк». Но не факт, что он работает в России. У русских свой спутниковый интернет, видел в посольстве, дипломаты связывались с министерством.

Такер достал и включил русский телефон. Пришло время разобраться с этой игрушкой. Да, настройки англоязычные, интерфейс непривычный, но дружественный. Порадовал встроенный переводчик. Доступ в интернет тоже есть. Вспомнилась старая издевательская шутка об национальном изолированном интернете. Да, у русских он есть, совершенно другой мир. Сначала сложно было ориентироваться вне известных всемирных платформ, однако постепенно разобрался. Из-за переводчика страницы притормаживают, но это не страшно. Перевод машинный с чудными перлами вроде «бегущий по шлангам кондуктор», не страшно, на понятийном уровне все доступно.

Такер попытался найти информацию о князе Николае. Небогато. Очень молод, не женат, дальний родственник императора Владимира. Да и Сам Владимир Васильевич недавно разменял сорок лет, но правит лет тринадцать.

— Невозможно понять, хорошо это или плохо, — пробормотал журналист.

Молодой управленец может быть тираном и возомнившим о себе самодуром, а может оказаться энергичным умником, собравшим вокруг себя сплоченную когорту сильный соратников.

Выводы делать рано. Вдруг вспомнилось — в самых первых переговорах с Блинкеном участвовали зам министра Инодел и некий князь Николай. Не этот ли самый?

В справке пишут, работает в МИД. О последних назначениях одной строчкой. Есть упоминания о светских скандалах. Нет уверенности в точности перевода, но год назад застрелил кого-то в турне по Африке и оказался в своем праве.

Глава 22

30 мая 2024.

Утро добрым бывает, но не сегодня. Еле поднявшись с постели Сергей поплелся в ванную. Из зеркала на него смотрела помятая опухшая физиономия с щелочками вместо глаз. Холодная вода и бритье помогли привести себя в относительный порядок, а чашка кофе немного взбодрила. Вкус напитка приятный с горчинкой. Крепость нормальная такая. Банку с новой незнаемой маркой кофе Сергей купил на днях. Оказалось, очень даже ничего.

Все привычные давно знакомые сорта в ближайшем магазине закончились. Зато на полках ряды совершенно незнакомых банок и жестянок, увы с новыми ценами. Молодой человек взял на пробу что подвернулось и не ошибся. Правда продавщица на кассе убеждала, что кофе отечественный. Сергей только улыбнулся в ответ и вспомнил старую шутку о «Белорусском море» и тропических плантациях в Беловежской пуще.

Только дома он обратил внимание, что название «Катанга» выведено кириллицей. Производителем же указан славный город Стэнливиль, Российская Империя. На жестянке белое здание в колониальном стиле, фоном поля и баобабы. Вот и докатилось до Калининграда эхо.

По дороге на работу Сергей окончательно проснулся. Увы, не двадцать лет, чтоб ложиться под утро, да еще на трезвую голову. Причина бессонницы самая что ни на есть уважительная — вчера в интернет пришла Империя. Сами понимаете, попытка охватить необъятное убивает время круче каток в «Танках». Но оно того стоило. Сергей подозревал, не он один сидел перед экраном до зари.

Проходя мимо одного магазинчика на углу Сергей обратил внимание на подъехавший к заднему крыльцу грузовик. На борту фургона красовались эмблема «Братья Елисеевы». Еще одна примета времени, тихая ползучая оккупация. Сергей старался не обращать внимание на такие моменты, всеми силами держался за сохранившиеся еще куски независимости страны. Тщетно. Новое накатывалось как цунами, штормовые волны из-за восточной границы захлестывали Россию, они неумолимо размывали остатки страны как песчаный замок на берегу.

Вот, буквально в двух шагах от офиса рабочие краном ставят щит уличной рекламы. Огромный транспарант над дорогой. Сверкающий лаком с хромом большой автомобиль, брутальный мужчина с мужественным подбородком, блондинка голливудский внешности, рядом четверо детей. Броский рекламный слоган: «Ярс „Гренадер“! Русское для русских!»

Сергей презрительно скривился. По его мнению, четверо детей несовместимы с крутым джипом. Только если воровать, как не в себя.

— Добрый день!

— Здравствуйте!

Прямо на крыльце столкнулся с директором. Последняя командировка в Швецию хорошо повлияла на Дмитрия Павловича, вернулся он с новыми идеями и планами. Хорошее настроение и задор директора передавались подчиненных вместе с новыми поручениями и задачами.

— Сергей, хорошо, что ты пораньше пришел. Надо срочно открыть кабинет в «Русско-Азиатском банке». У бухгалтеров что-то там не получается. Ты вчера домой ушел, а они до поздней ночи сидели.

— Заявка на удаленный доступ есть?

— Все есть. Ты же сам оформлял.

— Извините. Из головы вылетело, — чистая правда. Вчера действительно свалилось столько информации, что немудрено даже свое имя забыть.

Даже не заходя в серверную Сергей метнулся в бухгалтерию. Главбух уже на месте. Проблема с банком так и не решена.

— Давайте посмотрим. Так, у нас протоколы не совместимы. Попробуем новый АйПи задать.

Пока Сергей работал за компом главбухши, кабинет наполнялся людьми. Ксюша решила вдруг порадовать коллег свежей выпечкой и выставила на стол пакет.

— Новая булочная. Представляет себе! Еще неделю назад был «Синабон», а сегодня иду, смотрю уже «Митавские пирожки».

— Штрудель?

— И это тоже. Вон пробуйте, какие пышки и рогалики вкусные.

Сергею тоже поставили под нос тарелочку с куском штруделя и пышками. Откусил вкуснятину он механически, сам с головой ушел в работу.

— Наталья Сергеевна, в банк не звонили?

— Ой! Я думала, он за границей.

— Мы подключаемся к местному филиалу. Сами же ездили счет открывать.

Номер телефона прямо в приложении к договору. На том конце ответили быстро. В техподдержке оказался свой же русский из советских. Действительно, проблема в совместимости. Со стороны банка все пингуется отлично. Дальше шифровка данных глючит. Пришлось ставить патч.

— Все. Наталья Сергеевна, вводите пароль, — программист смахнул пот со лба.

— Спасибо, Сережа, — бросила главбухша не поворачивая головы.

— Давайте еще раз протестируем. Откройте «платежи».

Заработало. С настройкой кабинета бухгалтер решила повременить. Это уже не спешно. Сергей с аппетитом слямзил последнюю пышку и поспешил покинуть бухгалтерию. Недосып давал о себе знать.

— Я вчера стиральные машинки смотрела, — вдруг за спиной прозвучал голос Людочки.

— Старая что?

— Скончалась. Петя копался, что-то там смотрел, говорит: «Ремонт дороже новой обойдется».

— Запчасти дорогие?

— Их вообще нет. Представляете себе! Нет запчастей. Они в той России делались.

— Ну и как, посмотрели?

— Вчера вечером катались. Я же говорю, смотрели. Вообще ничего привычного нет. Все новое, какие-то марки непонятные.

— Китай?

— Наталья Сергеевна, ну вы что, нет того Китая, — дамочка картинно выкатила глаза. — Петя хотел «Бош» взять.

— Он давно не немецкий. Тот же Китай, только российский.

— Его тоже нет.

Сергей как раз выходил из кабинета, но остановился у порога. Тема животрепещущая. Самому надо бы дома кое-что поменять, а зайти в магазин или полазить по сайтам все руки не доходят.

— Нам посоветовали какой-то «Челядинец», фронтальная загрузка, режимы самые разные. Даже гарантию обещают, как на настоящую западную технику.

— «Челябинец»?

— Да нет же, «Челядинец» — четко громко по слогам повторила Людочка. — Привезли откуда-то из Луцка. Даже не знаю, где это. Там у них завод.

— В какую цену?

— Почти сорок. И это еще одна из самая дешевых. Очень хорошие под сотню.

— Ого! Я еще видела из старого завоза, ценник божеский.

— Тех уже не осталось. Из Китая вообще ничего не везут. В Польше не производят.

— Новые таможенных правила, — в бухгалтерию заглянул Марк Захарович. — Колониальная пошлина и сертификация.

— Да ничего не колониальная, — заметила главбух. — Марк Захарович, не пугайте. Ценник как у хорошей европейской еще до санкций. С поправкой на инфляцию. Я сама на днях с сыном приглядывала. Люда, какую гарантию дают?

— Семь лет.

— Вот видите. Марк Захарович, вы же сами под восьмое марта ругались, что у вас из китайского холодильника через три года фреон вытек.

— Таможенные правила колониальные, — гнул свое зам директора. — С империей бесплатная торговля, открытые границы, а со всеми остальными шабаш. Мы подписали соглашения. Нас заставили подписать.

— Так и мы можем продавать в империю свое без пошлин.

— Так мы ничего не производим. До Катаклизма ничего своего не было. Даже гвозди в Китае покупали. Мы сами военную электронику через третьи руки из Штатов завозили. Сейчас еще хуже. Что у нас вообще производится кроме янтаря и рыбы?

— Рыбу не производят. Ее ловят, — тихо пробормотал Сергей.

С Марком Захаровичем он конечно был солидарен, но все же гордость за страну не позволяла открыто это признать. Слишком уж перегибает уважаемый господин Поляков. И вообще он не наш, а либерал, о советской власти еще хуже отзывается.

Сначала кофе, затем сигарета. Только потом Сергей добрался до серверной. Стоило только упасть в кресло и включить комп, как зазвенел телефон. Никто и не думал ведь, что после вчерашнего, сисадмину позволят расслабиться. Пошли заявки и вопросы от коллег.

Свободное время выдалось после обеда. Перекус на рабочем месте. Микроволновку Сергей в свое время утащил у логистов, с кофейной машинкой увы не получилось. За очередной порцией стимулятора пришлось идти в холл. Все, можно вытянуть ноги и нырнуть с головой в сеть. Нет, сначала на крыльцо перекурить.

Самое лучшее спокойное время на работе. Половина коллег обедает, другая половина разбежалась по кафе и магазинам, благо погода благоволит. Марк Захарович всегда обедает дома, вернется после трех. Директор же с главбухом после кафе собрались в налоговую. Подают заявление на льготу. На днях по Федерации ввели новый указ с мерами поддержки бизнеса. Распил конечно натуральный. Но если Дмитрий Павлович сумеет втиснуться в нужную дверь, всем в фирме будет хорошо.

Чертовы империалисты хоть и открыли свой интернет, но сделали это как-то не по-человечески. Сергей уже выяснил, пользователи с имперским программным обеспечением спокойно читают и смотрят все во Всемирной Паутине. Однако, с имперским контентом та самая проблема совместимости. Не все браузеры корректно работают, хотя шлюзы открыты, оборудование у провайдеров настроено. Для обработки файлов приходится ставить надстройки, скачивать специальные программы. Благо, все это в сети есть.

Всегда все через одно место. Ну почему они не могут у себя поставить нормальный интернет? Вечно какой-то свой посконный кривой и глючный «Чебурнет» получается. В среде айтишников принято ругать «Виндоуз» последними словами, но в Империи и его нет. Хорошо хоть кто-то додумался написать прокладки и патчи.

Ладно, это все лирика. Сергей вошел в имперский аналог «Вики» «Информаторий». Библиотека солидная, хорошая система каталогов, поиска, ссылок. Читать ее не перечитать. Как и любого выросшего на советском наследстве молодого человека Сергея интересовала Москва. Сам он никогда в столице не был, но это совсем не мешало любить этот город и даже мечтать переехать, когда все наладится, когда подвернется момент. При этом совершенно естественно Сергей не любил москвичей, особенно понаехавших.

Минут через десять хождений по виртуальной карте айтишник вывел на второй монитор схему Москвы нашего мира. Да, две большие разницы. Общее у двух городов только центр. Да и то, не совсем. Кремль, Красная площадь, собор Василия Блаженного, ГУМ. Последний в Новой России именовался Верхними Торговыми Рядами.

Метро тоже другое. Линии другие. Названия станций. Причем, метро не такое густое как понастроили за последние годы на народные деньги. Да, за последний месяц город сильно ужался в размерах и населении. Согласно «Информаторию» в Москве проживает около пяти миллионов человек с пригородными посадами. Последнее слово незнакомое, пришлось забивать в поисковик. Ответ заставил Сергея проморгаться и запустить пятерню в шевелюру. У этих имперских оккупантов все не как у людей. Посадом именуются пригородные поселки с частными владениями.

Здесь же поисковик услужливо выдал определение «Двухэтажная Россия». По ссылке пояснения и историческая отсылка к временам Николая Кровавого. В общем если кратко, то это полный аналог американских суббурбий. Идиотское расточительное потакание мещанским устремлениям среднего класса, мелких хозяйчиков. Нет бы строить нормальные дома, или развивать село.

В голову вдруг закралась одна мысль. А как соседи отмечают майские праздники? Конечно, в России первое мая давно никто не воспринимает как день труда, но традиция остается. Одно из первых завоеваний рабочего класса. О Дне победы и говорить нечего. Сергей сам в этом году вышел на ход «Бессмертного полка». Они шли по старому прусскому городу, под музыку военных лет, с портретами ветеранов, с красными флагами. Многие нацепили на куртки гвардейские ленточки.

Сколько связано с этим символом! Недаром враги называют ее «колорадской ленточкой», для внутренних врагов и предателей это «георгиевская ленточка». Сергей сам расплевался с одним бывшим другом, когда тот с гордостью заявил, что ленточка в его машине, это символ настоящей России. А затем уточнил, что она георгиевская и только георгиевская, а ни какая не «гвардейская».

Лучше бы не забивал вопрос. Нет в Империи таких красных дней. Обычные рабочие дни. И вообще, Дня победы у них нет. Точнее говоря, таких дней много, в память каких-то царских побед, непраздничные дни. Сергей ввел в поиск «Победа над фашизмом». Еще два запроса. Результат ошеломил. Человек был к этому морально готов, но все же удар слишком сильный.

На крыльце парень не глядя бросил в рот сигарету. Чиркнул зажигалкой. Глубокая затяжка. Ударная доза никотина помогает успокоиться.

Жизнь не стоит на месте. За последний месяц народ успокоился. Катаклизм катаклизмом, а детей кормить надо, ипотеку выплачиваться надо, летний отдых планировать надо.Жизнь не остановилась. Нет, градус истерики не уменьшился, весь накал страстей перетек в интернет. И это уже наскучило.

Даже Сергей со скептически ухмылкой пролистывал очередное многостраничное обсуждение: «Все пропало! Мы все умрём! Катастрофа!». Конечно катастрофа, но солнышко светит, автобусы ходят, хлеб и колбаса из магазинов не пропали. Даже что-то стало дешевлее и на субъективное взгляд лучше. Натуральнее что ли.

Сергей прищурившись смотрел на плывущие над домами облака. Сигарета в руке догорела до фильтра. Спокойно, тихо, благодатно, даже поток машин на улице воспринимается как само собой разумеющееся. Не раздражает. Это течение жизни. Как река.

На парковку заехал знакомый БМВ. Директор и главбух вышли из машины и направились к крыльцу.

— Добрый день! — поприветствовал начальство программист. — Вы же хотели в налоговую?

— Передумали. Мне посоветовали по почте отправить. Так лучше.

Директор открыл перед Натальей Сергеевной дверь, а сам остался на крыльце.

— Нам надо учиться работать с настоящими русскими, — прозвучало это будничным тоном. — Сможешь подготовить выжимку по принятым у них правилам торговли и гарантиям сделок?

— Алексей Анатольевич не справляется? — сразу на автомате. Сергей моментально отбил попытку нагрузить лишней работой.

— Он тоже работает. А ты со своей стороны покопайся в форумах, что там пишут о законоприменительной практике.

— Хорошо. Только не все сразу. Надо искать, копаться.

— Вот и займись. Надо с чего-то начинать.

— Мы теперь плотно работаем с оккупантами? — само собой вырвалось.

— Ты другие варианты знаешь? Одно из двух: или я закрываю фирму и разбегаемся, или работаем на новый рынок, ищем новых покупателей.

— Понял, Дмитрий Павлович. Займусь базой законов.

— Законы наш юрист прочитает, ты мне по практике набери материал. Какие там подводные камни?

— Все так серьезно? Они нас поглощают?

— Знаешь. Мы посредники, превращаем наши старые контакты и связи в деньги. Самая дурная и выгодная работа, при любой власти. Один мой старый приятель в строительном бизнесе трудится. На днях пересеклись. Так он рассказал, что у него все объекты встали. И не только у него.

— Заказов нет?

— Заказы есть. Материалов нет. Мы же всегда очень много завозили с большой земли. Все. Закончилось. Вроде и новые поставщики есть, и цены приемлемые, но у них свои стандарты, свои нормы, критерии. Все приходится перепроектировать под новые материалы. А с этим сложности. Вплоть до того, что утеплители и трубы отличаются от стандартных.

— Нормы другие.

— Все другое. И экспертизу никто не знает, как проходить.

— Губернатор решит.

— Мне сказали, президент занимается. Но что в итоге будет, никто не знает.

После второй сигареты Сергей вернулся в серверную. Но вместо того чтоб искать специальные форумы во вражеском интерсете он опять вернулся к тому, что у имперских русских первое и девятое мая обычные рабочие дни.

С Первомаем все ясно. Капиталисты же. Контрреволюция победила, любые малейшие намеки на торжество пролетариата уничтожаются и запрещается.

Но и великой Победы у них тоже нет. Стало интересно, как же могло быть без Великой Отечественной? Не бывает же такого.

Сергей вбил в имперский поисковик: «Великая Отечественная Война». Результат даже не удивил, молодой человек подспудно ожидал что-то такое. Одна из верхних выдач гласила «Вторая Отечественная — одно из принятых названий Первой Мировой Войны.».

— Булкохрусты проклятые, — лицо Сергея перекосило от злости.

Следующий вопрос касался Второй Мировой. Имперский «Информаторий» выдал пространную статью. Что ж была такая, Россия участвовала в ней с начала 1940-го по 46-й. Однако, называли эту войну не Отечественной, а Великой Океанской.

Сергей пробежался по основным пунктам статьи. Содержание вроде понятно, но в голове не укладывается. Отсталая крестьянская нищая монархия, вечно в кредитах, с архаичным сословным обществом и чертой оседлости, разграбляемая капиталистами, и вдруг такое! Нет это невозможно. Это фантастика. Не может такого быть, и все тут! Там же в лаптях все ходили и с голоду пухли!

В конце статьи кинохроника. Вот ролик с подписания акта капитуляции в Гаване в 1946 году. Камера снимает с палубы корабля или катера. Черно-белые кадры. Вид порта. Корабли, суда у причалов. Белые дома на берегу.

Проливом идет большой военный корабль. Стальная громада. Характерная архитектура линкора Второй Мировой. Массивные башни с орудиями, пирамида надстроек, высокие мачты, ажурные антенны радаров. Камера приближается к борту, выхватывает корму, ферму катапульты с кажущимся игрушечным самолетиком. Ниже по борту горят бронзой буквы: «Император Николай II». Камера идет вверх, показывает трепещущий над кормой Андреевский флаг.

Следующий эпизод, судно с оператором проходит вдоль борта другого линкора. Вклеен кадр с текстом: «Корабль Его Императорского Величества "Конкерор». Следом кадр с британским флагом. Опять съемки тяжелого корабля. Из моря вырастает стальная мрачная глыба. Флагман флота Германской Республики линкор «Фридрих Барбаросса».

Это все похоже на плохое кино, тупую бездарную альтернативу подлых предателей и антисоветчиков. Это же натуральный бред. Рассудок хватается за спасительную соломинку. Увы, легче не становится. Сердце не хочет видеть, но головой то человек понимает: это все есть, это все было, это другой, куда более благополучный и дружелюбный России мир. От этого становится еще хуже.

Кино продолжается. На рейд залива Гаваны входит американский крейсер «Уичита». Затем действие переносится на палубу линкора. Перед монструозной башней, прямо под нависающими стволами орудий столик с письменными приборами. Вокруг люди в форме. Голос за кадром засчитывает бравурный текст, представляет подписантов. Первым к столику подходит человек в гражданском костюме госсекретать США Джеймс Бирнс. Он молча расписывается в Акте капитуляции, резко разворачивается и уходит, провожаемый холодными взглядами. Следующим свою подпись ставит адмирал Эрнест Кинг.

Настал черед победителей. Сергей с открытым ртом смотрел на кадры, слушал и читал имена людей, завершивших войну. Министр по особым получениям Российской империи князь крови Дмитрий Александрович, командующий объединенным флотом Атлантики адмирал Вадим Макаров, британский адмирал Эндрю Каннингем, вождь немецкого рабочего класса Отто Штрассер, командующий Кригсмарине адмирал Карл Дениц, министр Иностранных дел Японии принц Коноэ.

Их было много. Сплоченная когорта победителей — русские, немцы, французы, японцы, англичане, норвежцы, сербы, словаки. Отметился даже представитель некоего Царства Иудейского. Сергей не сразу понял, что это уже реальное государство на Ближнем Востоке, союзное Империи между прочем.

Из динамиков компьютера звучал незнакомый гимн. Сергей смотрел на экран, из его глаз катились слезы. Чужая победа. Мир настоящих победителей. Мир людей, не знавших триумфа Сталинграда, но бросивших всю планету к ногам своего императора.

В статье Информатория идет строчка: «Потери России во Второй Мировой Войне составили 962 тысячи погибших, умерших от ран и болезней. Это вторая по кровопролитности война для Империи в новое время. Молим Бога, чтоб никогда больше не было таких страшных в своей жестокости войн, как обе мировые».

Глава 23

30 мая 2024

— Через двадцать минут за вами заедет машина. Черный «Прогресс» Казанец'. Собирайтесь.

— Спасибо, — бросил Такер и побежал переодеваться.

Вчерашний день оказался насыщеннее предыдущего. Штабс-капитан Серов, как и обещал, устроил потрясающую экскурсию. Такеру показали парки и фонтаны Петергофа, свозили в Кронштадт и провели по великолепному парку на западной оконечности острова. Журналист видел пригороды, почувствовал атмосферу патриархальных застывших в позапрошлом веке Териоки и Белоострова, а затем по скоростной магистрали перенесся в деловой центр на Васильевском острове.

— Видите вон тот неприметный особняк? — сопровождающий показал на старинное здание красного кирпича с лепниной в окружении деревьев на огороженной территории. — Штаб-квартира «Царицынской группы заводов». Управление перенесли в Петербург в 30-е годы прошлого века, здание начала 19-го века. За этим забором и парком добрая четверть тяжёлого машиностроения и треть военной промышленности.

Серов назвал цифру примерно равную годовому ВВП Франции или Германии.

— Именно столько они показали оборот в отчете за прошлый год. На заводах компании в Акмолинске строят двигатели космических кораблей.

— Такой маленький офис.

— Это только штаб. Вся работа и люди раскиданы по площадкам. А вон если проехать в том направлении по набережной мы упремся в корпуса Балтийского завода. Старая казенная верфь, неоднократно модернизировалась.

— Строит военные корабли?

— Не только. Если не ошибаюсь, сейчас больше по частным заказам. Штампуют сухогрузы, танкеры, контейнеровозы. Военное тоже есть, если возьмём катер, с Невы увидим новый авианосец у стенки.

От речной прогулки Такер не отказался. Обозрели не только верфи, но и набережные, мосты, ансамбль Биржи, прошли вдоль старинной крепости с собором. Журналист обратил внимание на многочисленные прогулочные суда, идущие по реке грузовые суда и баржи.

Да, день был насыщенный. До сих пор в голове некоторый сумбур.

Из гостиницы Карлсон выскочил точно в назначенное время. Остановился выискивая взглядом нужную машину, забыл ведь уточнить как выглядит этот самый «Прогресс».Из одной из припаркованных машин махнули рукой. Седан класса С, судя по размеру. Да, на переднем сиденье сам Серов. Сегодня в форме.

— Садитесь. Едем.

— Куда?

— Красный замок. Встреча в здании Совета Министров.

— Корпусной участок?

— Вы уже ориентируетесь. Хорошо.

Несмотря на оживлённое движение доехали быстро. В правительственном квартале на юге Такер еще не бывал. Город слишком большой чтоб осмотреть его за полтора дня. Здесь надо прожить много лет чтоб все узнать и увидеть.

Опять аллеи, фонтаны, аккуратные дорожки, машины на парковках. Устремленная в небо архитектура. Серов показал на величественный собор. Парящая каменная громада.

— Николай Третий. Один из главных Соборов столицы. Построен в память о погибших на полях Второй Отечественной.

— Почему третий? — дурацкий вопрос, но ничего другого на ум не пришло.

— Это известная история. Расскажу потом.

Машина остановилась у торца здания. Крыльцо. Отдельный вход. За дверью пост охраны. Карлсону выдали электронный пропуск. Все быстро, организация на высоте. Скоростной лифт возносит на девятый этаж. Обычный коридор делового здания. Навстречу попадаются люди, все в деловых костюмах или характерных мундирах чиновников, встречаются офицеры в форме. Вот перегородка с дверью. Пост охраны.

— Это рабочий сектор князя Николая, — поясняет сопровождающий.

Вот и конец пути. Серов остается в приемной, Такера приглашают.

— Здравствуйте, ваше высочество, — сразу с порога.

— Добрый день, господин Карлсон, — навстречу поднимается молодой мужчина в деловом костюме.

Кабинет маленький, уютный, справа большое окно. Николай с уверенной улыбкой подает руку и приглашает гостя за стол.

— Рад вас видеть. Как добрались? Как впечатления?

— Спасибо! Великолепно! В России меня столько всего удивило, что даже не знаю, что спросить.

— Я тоже не знаю с чего начать. Никогда в жизни не общался с журналистами. Как-то везло.

— Простите, ваше высочество, я могу использовать звукозаписывающую аппаратуру?

— Конечно. На дворе 21-век, можно не развивать навыки стенографии.

Такер выложил и включил на запись сразу два телефона. Как он успел выяснить, у русских даже на обычное аудио свой стандарт. Будет интересно подкинуть файл специалистам, пусть расшифровывают.

— Вы говорите, что никогда не встречались с журналистами. Но вы все же согласились рассказать о своей стране нашим слушателям.

— Скажем так, мне интересно поговорить с одним из тех, кто плотно работает с общественным подсознательным в Штатах. Тем более с человеком достаточно прогрессивных цивилизованных взглядов.

— Так кто у кого берет интервью?

— Интересный вопрос. Вы опытнее в этом плане, — князь поднял руки. — Вам и вести разговор.

— Спасибо, ваше высочество. Тогда задам главный вопрос. Вопрос, который волнует не только американцев, но и жителей других стран. Расскажите о вашей стране.

— Это невозможно, господин Карлсон. Россия разная. Это огромный цельный организм, страна самых разных людей. Рассказать о моей стране в паре строк невозможно, даже в один роман не уместишься. Может быть я огорчу ваших читателей и зрителей, но мы все разные, в тоже самое время у нас много общего. Везде, и в Европейской России, и в Румелии, в Сибири, Туркестане, на Аляске, в колониях живут прекрасные, сильные доброжелательные люди.

— Спасибо. Это самый лучший ответ, — журналист сам не ожидал, что князь так легко выкрутится. — Что самое главное в вашей стране, на каком фундаменте вы стоите?

— Конечно, самое главное у нас люди. Наши сограждане не только христиане, но и инородцы, иноверцы. Мы все привыкли уважать чужие правила, но ни на дюйм не отступать от своих принципов и порядков. Полагаю, Соединенные Штаты не сильно от нас отличаются. Все и всегда держится на людях.

— Но ведь люди разные. Что важное, исключительное в Российской империи?

— Я чувствую, куда вы клоните, — лицо князя озарила светлая искренняя улыбка. — Извольте. Для нас главное: христианская вера, самодержавие и национальное русское народовластие. Одно без другого не держится.

— Я правильно понял слово «народовластие»?

— Я надеюсь на это. Традиционная демократия, известная еще с греческих полисов, варварских королевств Старой Европы, наши традиции земства и самоуправления, то на чем строится гражданское общество.

У Такера возникло много вопросов, он полминуты раздумывал, затем задал самый интересный.

— Но как у вас стыкуются демократия и абсолютная монархия?

— Сразу внесу ясность. Абсолютной монархии у нас нет. Её ни у кого нет и быть не может. Любая власть самодержца ограничена законами, принятыми нормами морали, законами Божьими, самим обществом полноправных граждан. Любой правитель действует, только опираясь на гражданскую основу, на нацию, иначе он не долго остается правителем.

— Разве в вашем мире не было тиранов и диктаторов?

— Конечно были, но построенное ими всегда разрушалось, бывало, что и при жизни диктатора. Наша страна стоит больше полутора тысяч лет. Одна из старейших держав Европы. Разве жизнеспособность не критерий истины?

— Мне что-то такое рассказывали в школе на уроках биологии.

— Вот видите.

— Хорошо. Мы все до сих пор в шоке от событий того дня. Ни политики, ни ученые, ни проповедники ничего не могут сказать о причинах Катаклизма. Все сходятся в одном — это абсолютно невозможно, но это произошло. Может быть вы прольете свет на тайну?

— Сам бы хотел знать. Господин Карлсон, для меня и всех моих соотечественников это было шоком. Никто и предположить не мог. Никто не представлял себе, что такое вообще возможно. Событие с отрицательной вероятностью. Наши ученые разводят руками, — Николай синхронно повторил жест. — Если разгадать эту тайну природы, перед нами откроются огромные возможности.

— Переселяться в другие миры?

— Открывать и изучать другие миры. Вы не представляете, с каким интересом мы наблюдаем за вами, мы каждый день узнаем что-то новое, учимся.

— Хорошо. Мне самому приятно разговаривать с таким удивительным человеком. Вы даже в катастрофе способны видеть хорошее. Искренне завидую вашему оптимизму, — это прозвучало совершенно искренне, от чистого сердца. — Скажите, а чему вы можете научить окружающий мир?

— Вы опять задали вопрос, на который нет ответа. Хотеть можно все, но учиться каждый должен сам. Только такое знание ценно, только добытое своим трудом приносит пользу. Мы не собираемся никого и ничему учить.

— Даже самую малость?

— Только если кто сам напросится, — коротко и жестко.

Постепенно Такер подошел к щекотливым вопросам. Разумеется, он готовился к разговору. Успешно разговорил собеседника, помог раскрыться. Теперь самое важное.

— Ваше высочество, вы несколько раз упомянули христиан. По вашим словам, именно вера Христова один из камней фундамента вашей страны. А как же другие конфессии или атеисты?

— Все люди разные. Мы никого не принуждаем к перемене веры. Но считаем важным сохранять свою основу, наше настоящее. Для меня и большинства моих сограждан именно проповедь Христова — основной моральный эталон. Вода крещения и искренняя вера — символ нашей жизни и служения. Именно они дают нам надежду на лучшее будущее для нас и наших детей, — говорил князь обтекаемо, общими фразами. Но ни капли не соврал.

— А как же другие?

— Мы искренне желаем им добра, но к Богу каждый должен прийти самостоятельно, через свою веру из сердца.

— Достойно. Я редко слышу такие слова, — Такера впечатлило. — Может быть ошибаюсь, но слышал, что в вашей стране у всех разные права. Как это соответствует словам о народовластии и демократии?

— Все люди разные. Господь создал нас большими и маленькими, умными и не очень, сильными и слабыми, белыми, желтыми, черными. Каждый сын своего народа, у каждого своя память предков, своя культура, свои представления о правильном. Мы все разные. И несправедливо требовать от всех одинаково. Мы в России пришли к пониманию, что от каждого стоит требовать не больше того, что он может дать. Далеко не все способны воспользоваться дарами цивилизации, это не хорошо и не плохо, это реальность. Права же есть прямое следствие наших обязанностей. Мы все разные. С кого больше спрос, тому больше дается.

— Интересная концепция. В нашем мире она не пользуется спросом.

— Я знаю, — утвердительный кивок. — Как мы можем видеть, ваша концепция равных прав для всех абсолютно, без скидок на возможности и потребности сформировалась от силы во второй половине прошлого века. Не считаю себя в праве судить, но пример многих стран показывает ошибочность такого подхода. Господин Карлсон, давайте вспомним последние выборы президента в вашей стране. Результат мог быть иным, если бы голосовали только граждане не понаслышке знающие такие вещи как: «ответственность», «обязанности», «долг».

— Возможно все. Я не хотел бы обсуждать эти выборы.

— Я вас прекрасно понимаю, — сказано это так, чтоб донести все скрытые смыслы до любого слушателя. Вежливое сочувствие.

— Я только утром открыл статистику по национальному разнообразию Российской империи. Как вам удается уживаться с таким множеством самых разных народов? — Такер бросил встречный неудобный вопрос.

— Мы уважаем чужие обычаи, чужую культуру, когда она не противоречит нашим представлениям о правильном, взамен требуем уважать права, культуру, обычаи демократического христианского большинства. Если не ошибаюсь, когда Америка была великой, вы практиковали точно такой же подход.

Журналист демонстративно поднял руки. Князь опять подвел его к вопросу, обсуждать который опасно, тем более не с американцем.

Само собой разумеется, разговор перешел на космос. О русской космической программе ходили самые разные слухи. Как оказалось, если молва что-то и преувеличила, то самую малость.

— Вы к нам пришли из мира, в котором цивилизация свернула на путь информационных технологий, — Николай мягко вбросил нужную точку зрения. Как бы случайно подал «вы пришли». — Не скрою, впечатлен достижениями. Успехи Штатов бесспорны. Нам есть чему у вас поучиться.

— У вас фантастический прогресс в транспорте и энергетике. Правильно ли я понимаю, что ваши атомщики научились выжимать из урана все досуха?

— Не так чтоб все, но мы используем топливо несколько раз, очищаем и обогащаем его, так чтоб сжечь в реакции все радиоактивные изотопы.

— И какова доля атомных станций в вашей энергетике?

— Не скажу точную цифру, больше половины всей генерации.

— Полагаю, нам есть чему друг у друга учиться.

— Полностью согласен, господин Карлсон, — князь поднялся и протянул журналисту руку.

— Это называется: «перезагрузка», — лицо Такера на камеру светилось белозубой улыбкой.

— Нет. Перезагрузка это после обострения. У нас давно уже не было серьезных конфликтов со Штатами. Более того, открою маленькую тайну.

— Маленькую тайну? — подыграл Карлсон.

— Конечно. До Катаклизма Россия и Соединенные Штаты входили в один оборонительный блок — Северо-Атлантический Союз.

— Какие еще страны участвовали в блоке?

— Кроме нас Германия, Норвегия, Сербия, Словакия. Страны нашего Содружества, разумеется, — последнее определение пришло в голову само собой. Все же, «Содружество» на публику звучит лучше, чем «Зона Исключительных Интересов».

— Это фантастика.

Разговор пролетел незаметно. Больше часа плотного обсуждения. Такер чувствовал накопившуюся эмоциональную усталость, как от хорошо проделанной работы. После того как отключились камеры и звукозаписывающие устройства, Николай предложил завершить встречу кофе, чаем или глотком доброго коньяка.

— Коньяк российский разумеется?

— Естественно. Князя Голицына, двенадцатилетней выдержки. Могу предложить таврический или с закавказских заводов.

— Таврия это Крым? Тогда его, — журналист решил, что глоток не повредит. Тем более, ему еще в молодости рассказывали, что у русских так принято ради укрепления дружбы.

Да, напиток оказался хорош. Благородный выдержанный коньяк. Пожалуй, ничуть не хуже традиционных элитных марок.

Штабс-капитан Серов дожидался журналиста в приемной. Первым делом он вручил Такеру накопитель с видеозаписями разговора.

— Здесь в нашем и американском формате. Накопитель стандартный, подходит к любым устройствам.

— Спасибо. О видео я сам забыл.

— Мы не забыли. Кстати, если вы еще не в курсе, со вчерашнего дня работает глобальная сеть. Недотепы связисты наконец-то сумели наладить контакт с вашим интернетом.

— Удивительно.

— Вас отвезти в гостиницу?

— Если не затруднит. Мистер Серов, простите, мне нужен отдых.

Глава 24

30 мая 2024.

После ухода журналиста, Николай растер пальцами виски. Интервью его вымотало. Теперь то он понимал, почему это считалось очень тяжелой работой, и почему Владимир Васильевич недолюбливал пресс-конференции.

Князь взял бутылку коньяка и задумчиво крутил в руках. Больше всего хотелось налить полный фужер и выпить залпом, как в молодости по-гусарски. Чтоб разом прочистить мозги, сбросить все лишнее, отключить вчерашнее и уже случившееся. Нет. Нельзя. Бутылка вернулась в бар. Коньячные рюмки таки остались на столике, адъютант потом приберет.

— Алло. Ваше величество, — на том конце линии ответили сразу.

— Слушаю, Николай.

— Переговорили. Он ушел.

— Довольный ушел?

— Очень. Расстались друзьями.

— Хорошо. Перешли мне запись. И давай сам подходи минут через сорок пять. У меня зарезервировано свободное время.

— Разбор полетов? — вопрос явно лишний.

— Да. Надо понять, что у тебя получилось.

До соседнего здания максимум четверть часа вместе с лифтами. Немного времени для отдыха есть.

Николая хватило на пять минут безделья. Затем он вернулся к рабочему столу и запросил материалы по беспорядкам в Китае. Пусть, зоной работы князя считается Европа, но падение восточного колосса слишком серьезное дело, чтоб не обращать на него внимания. Земля давно очень маленькая планета. Все связано. Все переплелось в беспросветный гордиев узел сплошных проблем.

Разбор аналитики мог занять немало времени, Николай пробежался по основным пунктам и тезисам. Что ж, ситуация не так чтоб фатальная, но приятного в этом мало. Хуже всего то, что Империи придется вмешаться в процесс распада соседней страны. Не из гуманизма, ясное дело, а из банального инстинкта самосохранения. Слишком быстрое падение богатейшей страны мира опасный процесс, обломками пирамиды заденет многих.

Впрочем, доклады разведки в меру оптимистичны. Правительство Китая держит ситуацию под контролем. Волна беспорядков, народных бунтов прокатилась по многим мегаполисам побережья, но полиция не допустила массовых погромов, демонстранты изолируются, рассеиваются, при возможности опасные скопления разгоняются с помощью спецтехники. Да, восточные деспотии всегда отличались циничным отношением к своим подданным. Человеческая жизнь в Азии имеет свою цену, причем весьма незначительную.

Император Владимир был не один. Присутствовали министр Кривошеев и генерал-полковник Гернет. Коротко поздоровавшись с присутствовавшими Николай занял свободный стул.

— Господа, не будем терять время. Николай Аристархович провел сложную встречу с известным нам лицом Республиканской партии США, — император повернулся к экрану персоналки. — Мне тоже очень интересно увидеть, как нас подадут широкой публике нашего основного конкурента.

Император вывел изображение на большой настенный экран. Николай и Гернет пересели, чтоб лучше видеть. Сам Владимир Васильевич выкатил кресло из-за стола. Черновая запись без обработки с самый первых минут встречи. Николаю немного странно было видеть себя со стороны, отмечать свои жесты, мимику, реакции на вопросы Карлсона.

За время показа никто не проронил ни слова. Только начальник Третьего Отделения отодвинулся в сторону и надел очки. Несмотря на все достижения современной медицины, он так и не сподобился сделать операцию на глазах.

— В целом неплохо, — изрек Владимир, когда показ завершился. — Николай Аристархович, ваша первая ошибка. Разговор на английском.

— Спорный вопрос, — отреагировал Кривошеев. — именно в таком формате дружеской беседы переводчик отвлекает внимание. Он мешает контакту.

— Я долго думал, перед встречей. Так-как это в первую очередь подача нашей позиции на американскую аудиторию, решил провести разговор без переводчика. Мне нужен был дружеский контакт, прямое общение один на один, как подметил Виктор Геннадьевич.

Возникла пауза. Император и Петр Гернет переглянулись. Николай понял, что именно такая реакция и ожидалась. Спокойное разъяснение позиции. Тем более сам формат встречи, ключевые моменты князь заранее проговорил с царем и специалистами из Третьего Отделения.

— В целом все очень хорошо. Правильно сделано, — император поднялся на ноги и заложил руки за спину. — Получилось не интервью, а разговор с крайне неглупым весьма осведомленным чиновником. Человеком причастным, но не первым лицом. Хорошая подача. Доброжелательная сильная позиция уверенного в себе человека.

— Может быть стоило больше внимания уделить нашей внутренней политике? — Кривошеев повернул голову и потер пальцами.

— Нет. Я специально не стал шокировать публику. Виктор Геннадьевич, мы имеем дело с людьми совсем другой культуры. Близкий нам менталитет, наш христианский базис, европейская основа, но мы с ними серьезно разошлись полвека назад. Может быть вы обратили внимание, у наших оппонентов вообще нет значимых правых партий?

— Николай Аристархович, а как же немецкая «Альтернатива»? Французский «Национальный фронт»?

— На фоне нашего весьма либерального «Русского Союза Михаила Архангела» все они смотрятся красными социал-демократами, по сути, содержанию программ, целям, они умеренные левые. Почти у всех европейцев и у янки крайний правый фланг в политике занимают явные центристы. Вместо нейтрального центра убежденные социалисты и левые марксисты. На левом фланге полный зоопарк, все цвета радуги и вся симптоматика психиатрии.

Я считаю не стоит пока слишком сильно акцентировать внимание на нашем принципе примата обязанностей и служения над правами. Для оппонентов это уже повод для суда Линча. Мы имеем дело с жесткими левыми марксистскими диктатурами под видом демократий, контролем за мыслепреступлениями подвластного населения, промывание мозгов с самого детства. У них выросло два травмированных поколения.

— Один раз сказал и хватит, — поддержал князя начальник императорский спецслужбы. — Разумно. Хороший анализ. Не будем спешить. Пусть сначала втянутся. Умных и порядочных мы привлечем постепенно.

— Все верно, — император остановился напротив окна и повернулся к соратникам. — Все верно, но это уже не имеет значения. Сегодня Николай Аристархович объявил войну.

— Разве? — бровь Кривошеина поползла на лоб.

В отличие от министра, сам Николай все понял сразу. Судя выражению лица генерал-полковника Гернета, он тоже.

— Мы сегодня в лице Николая Аристарховича объявили войну глобалистам и всемирному Коминтерну. После выхода интервью на канале нашего американского друга вы сами все увидите.

— Может стоило смягчить формулировки? Протянуть до выборов в Штатах и смены правительства в Германии и Франции?

— Нет. Смысла не было. Мы слишком разные. Само наше вторжение в этот бедлам, наше существование ставит крест на амбициях и надеждах глобалистов. Сегодня мы успели выстрелить первыми. Вот и все. Живем, трудимся, служим стране и нации — этим победим, господа.

— Ваше величество, что делаем с Карлсоном?

— А что вы предлагаете? — недоуменным тоном осведомился император.

— Нам стоит выложить это интервью на официальных страничках Совета Министров и МИДа. С дублированным переводом и текстовой расшифровкой, само собой разумеется.

— Выложите ровно через пять минут после показа на канале Карлсона, он же ведет колонку на площадке «Ты труба», или «Тебе труба»? — пошутил Гернет. — Давайте не будем отнимать у человека право приоритета.

Последние дни весны. Николай ничего не забыл. Он ничего не хотел оставлять недосказанным. Когда ты министр и вхож в ближний круг, многие тайны и секреты становятся доступны. На расписание дежурства взводов и отделений элитного полка в императорской резиденции тоже спокойно дадут посмотреть, если тебе очень нужно.

Вечером после работы от Корпусного участка по широкому шоссе на мощной машине даже в час пик до стоянки перед Александровским дворцом от силы четверть часа. Благо Николай успел проскочить перед основным потоком горожан, возвращающихся из города по домам в пригородных посадах.

На часах без десяти шесть. Пропуск на правительственный парковку великое дело. Прямо из машины хорошо видно крыльцо бокового пристроя дворца. Охрана конечно срисовала Николая, его взяли под наблюдение, но это нормально. Император ночует в городских апартаментах. Режим несения службы обычный.

По данным разведки, девицы женского полка живут в казармах на Малой улице. Задерживаться на объекте сверх необходимого у них непринято. Внутри дворец конечно красив, но все это великолепие на первый месяц службы. Затем приедается, это как эклеры без меры на каждый день.

Дождался! На крыльцо выходят две дамы в черной форме. Николай не жаловался на зрение, это и не важно, Лену он бы узнал в полной темноте или густом тумане. Та самая фигура, походка, каре светлых волос.

Молодой человек взял с заднего сиденья букет белых роз и вышел из машины. Сердце колотилось, от волнения пересохло в горле. Давно такого не было. Не мальчик, а все вновь как в первый раз, как влюбленный в одноклассницу гимназист.

Николай легко перепрыгнул забор парковки и убрал руку с букетом за спину. Лена спустилась с крыльца и остановилась, что-то тихо сказала подруге. Три десятка шагов. Пробежать их, пролететь, но что-то останавливало. Молодой человек поправил галстук и решительным шагом направился к прелестнице.

— Елена Владимировна, прошу вас простить мою невнимательность, — короткий поклон. — Извольте принять это маленький знак примирения.

— Ну, вы даете, Николай Аристархович! — девушка покачала головой. — Надеюсь, не перепутала отчество?

— Я из африканцев. У нас сохранились патриархальные понятия чести и уважения к даме.

— Спасибо! — Лена полной грудью вдохнула аромат цветов. — Восхитительно! Вы действительно немного сумасшедший.

— Есть такое. Обычный человек не может влюбиться в такую необычную барышню как вы.

— Это в какую же? — дама вздернула носик и машинально поправила челку.

В этот момент произошло несколько событий. Из-за угла здания вышли юная барышня, тот самый милый возраст, когда угловатая нескладная девочка превращается в юную и чертовски симпатичную юницу, с ней за ручку шла веснушчатая девочка в школьной форме. Обе девочки Николаю знакомы шапочно как дальние родственницы, но не узнать он их не мог — княжны Инга и Ольга. Отступив на два шага дочерей императора сопровождала девушка в черной форме особого женского полка.

Случайно повернув голову Николай увидел лавирующий между крон деревьев беспилотник. Любой другой на его месте не обратил бы внимание. Центр России, кругом своры натасканных волкодавов императорского конвоя и из спецслужб. Столичный округ ПВО и ПРО. У выросшего в колониях провинциала сработало чувство опасности.

— Воздух! — Николай шагнул навстречу опасности, прикрывая собой Лену и ее подругу. Чтоб выхватить пистолет и открыть огонь по аппарату хватило считанных секунд. Дистанция больше ста метров. Далековато, но молодой министр и не надеялся попасть.

При первых звуках выстрелов, обе княжны дисциплинированно плюхнулись на газон. Сопровождавшая их охранник быстро сориентировалась и с колена частыми выстрелами стреляла по беспилотнику.

Охрана резиденции сработала как надо. Воздушную цель накрыли лучами глушилок. Самолетик словно запнулся, клюнул носом, затем врезался в ветку дерева и упал.

— Он свой! — громкий с отзвуком металла голос Лены Головиной.

Николай поднял руки и убрал палец со спуска. На него нацелились штурмовые винтовки казаков. Еще пятеро бойцов выстроились над княжнами, прикрывая девочек. По парку бежали люди в пятнистом. Взвыла сирена.

— Кто вы такой? — к Николаю шагнул хорунжий в форме Семиреченского войска.

— Князь Романов Николай, советник государя с недавних пор, — так же осторожно, демонстративно поставил пистолет на предохранитель и убрал в плечевую кобуру.

— Как вы поняли, что это атака террористов, черт побери?

— Знаете, хорунжий, терпеть не могу посещать похороны, особенно свои собственные. Я правильно понимаю, на территории резиденции беспилотные аппараты запрещены?

К превеликому сожалению, происшествие поставило крест на планах на это прекрасный теплый вечер последнего дня весны. Следующие два часа всех причастных и свидетелей допрашивали специалисты Третьего отделения Канцелярии. Николаю удалось перекинуться с Леной парой фраз и еще раз извиниться за свое безобразное поведение. Затем их разлучили.

— Кстати, вам Николай Аристархович, огромное спасибо от девочек и от меня лично, — этой фразой генерал-полковник Гернет завершил протокольную часть разговора.

Начальник Третьего отделения примчался одним из первых и сам взял на себя расследование.

— Надеюсь, обойдемся без подписок? — ехидно осведомился Николай.

— Бог с вами! Пустые формальности. Разумеется, журналистов пока дальним лесом, в интерсете ничего не писать.

— Я и не пишу. У меня даже страничка в «Теремке» пустая.

— Вот и хорошо, — Петр Михайлович закурил сигарету.

— Кто хоть?

— Разбираемся. Впрочем, Николай Аристархович, машину с операторами перехватили на Московском шоссе. Через спутник взяли под контроль все авто в городе, выезды перекрыли усиленными патрулями дорожной полиции.

— Удачно. Могу поздравить. Задержание без эксцессов?

— Чисто взяли. Два человека в машине. На заднем сиденье пульт управления. Даже выкинуть не успели.

— Не так-то просто от этой штуки избавиться. Люди у нас не бедные, но выброшенный в окно машины портатиб неизбежно привлечет внимание.

— Не без этого, — улыбнулся в ответ на шутку Гернет. — Кстати, у вас провалилось свидание. Примите мои соболезнования.

— Свидание у меня вышло очень даже впечатляющее, — не отказал себе в горькой шутке молодой человек. — Петр Михайлович, можно в следующий раз предупреждение рассылать, а то как-то неловко получилось?

— Увы. Сам бы рад, но несведущ. У нас такого уже лет двадцать не было. Мир изменился.

Все же удача в этот вечер улыбнулась Николаю. На пути к выходу случайно встретил ту самую девушку, что видел с Леной.

— Господин министр, вы удивительно наглый человек, — прозвучало в ответ на просьбу. — Разумеется, я передам. Разумеется, результат не зависит от нас с вами. Давайте вашу записку, что уж там. Такая романтика, как во времена Пушкина.

— Буду премного обязан, — Николай протянул даме визитку. — Достаточно текстовки с именем, чтоб я знал куда позвонить или написать.

— И всего-то? Неужели ваших возможностей не хватает? — вопрос с подвохом. Вроде бы легкое кокетство, но под ним чувствуется второй слой.

— Могу, но не хочу. Большое вам спасибо за участие, госпожа ефрейтор, — намеренно официальное обращение.

— Передам конечно. Лена напишет. Она ждет вашего звонка.

Глава 25

19 июня 2024.

Всю ночь лил дождь. Максим по привычке поднялся в семь утра. Первым делом поставил чашку в кофе-машину и выбрал «черный крепкий». Затем вышел на балкон. На улице лужи, асфальт мокрый. Свежо. Воздух чистый. Город уже не спит. Будний день. На улице поток машин. Вон к остановке подходит большой автобус. Что интересно, на аккумуляторах.

Вот еще местный нюанс, почти весь общественный транспорт электрифицирован. Говорят, на периферии автобусы на бензине еще дорабатывают свой век, но в европейской России и Сибири все на электричестве. Но зато электрические легковушки явление редкое. Как понял Максим, настоящие русские считают «электрички» дамскими игрушками, ненастоящими машинами.

Вчера с Мариной ездили в салон «Ярса», затем зашли в автомагазин «Рено». Разумеется, о покупке и речи нет. Прицениться, вживую посмотреть, пощупать на чем в царской России люди ездят. Заглянули на полчаса, а потратили полдня. Всю дорогу домой Максим молчал, переваривал впечатления. Марина пыталась разговорить мужа, но после второй ответной реплики невпопад, сообразила, что лучше этого не делать.

В салоне «Ярославских моторов» Максим буквально прилип к огромному, доминирующему «Егерю». Потрясающая машина. Огромный рамный внедорожник. Слово «джип» в этой России как-то не прижилось. Автомобиль выглядит как настоящий покоритель пространств, снисходя поглядывающий на обычные легковушки, как породистый мастифф на всякую повизгивающую декоративную мелочь.

Цена конечно тоже впечатляет. В зависимости от комплектации и мотора от двенадцати с половиной до двадцати тысяч рублей. Хотя, если пересчитать на федеральные рубли, самый простой «Егерь» стоит всего восемь миллионов триста тысяч. Как уже понял Максим для местных это не такие уж и большие деньги. А то, что восьмицилиндровый мотор прожорлив, то это считается нормальным. На бензине в настоящей России экономить не привыкли.

Конечно тяжелый рамный внедорожник не для всех, но вон рядом седаны и хетчбеки с ценником в четыре-пять тысяч рублей. Есть варианты еще меньше и дешевле. Из разговора с прикащиками узнали, что на вторичке можно найти достаточно приличные машины в половину цены новой.

Однако настоящее потрясение Максим получил, когда узнал, что даже самые простые модели имеют ресурс мотора в 500 тысяч верст. А на более серьезные авто ставят «миллионники». Коробки, подвеска, кузова повышенной долговечности. После этого Максим уже другими глазами смотрел на окружающий мир. Характерная черта, особое свойство этого мира, это фантастической страны и удивительных людей.

Да, надежность — ключевое слово. Не только техника, люди вокруг сильные и надежные. Уж Максим то успел это оценить.

— Доброе утро! — прозвучал за спиной голос Марины. — Какие планы на день?

— Дети проснулись? — закономерный вопрос. Каникулы.

— Витя кажется поднялся, — Марина прижалась к мужу со спины и положила голову ему на плечо. — Что делать сегодня будем?

— А ты сама что хочешь?

— Я много чего хочу, — задумчивым мурлыкающим тоном.

— Думаю прогуляться в одно интересное место.

— Меня с собой возьмешь?

— Нет, — еле сдерживаясь чтоб не улыбнуться.

— Максим.

— Знаешь, Марина, я никогда в жизни не был в одном архиинтереснейшем заведении. Никогда не опускался до такого, даже не знал, где это находится, хоть и слышал постоянно.

— Давай, колись, — в глазах Марины горел огонек. Дама попыталась тряхнуть мужа за плечи. — Не тяни.

— Я никогда в жизни не был на бирже труда, — Максим с мечтательным выражением лица закатил глаза и выпятил подбородок.

— Да ну тебя! — прыснула Марина. Интрига удалась. — А что ты хочешь найти? Может лучше через объявления в интерсете? Ты же сам говорил, что хочешь сначала подучиться, диплом восстановить. А если в присутствии узнают? Нас не снимут с пособия?

— Не все сразу, — Максим дурачась поднял руки. — Не снимут. Я узнавал. Это оказывается целевое пособие специально для таких бродяг между мирами, как мы. Работные агрегаторы я изучал. Много непонятного.

— И?

— Думаю попробовать себя на самой простой работе. Если не понравится, всегда можно уволиться. Знаешь, здесь трудовое законодательство куда либеральнее чем той России. Примерно, как в США.

— И куда ты в возрасте и без образования?

— Посмотрим.

— Не боишься конкуренции с юграбами? — резонный вопрос. Марину как любящую жену заботило моральное состояние и душевное равновесие супруга. Ради этого она могла поступиться достатком, хоть и не говорила этого.

— Скорее придется конкурировать со студентами и контингентом типа нашего Митрофаныча.

Сам Максим конечно не собирался работать вместе с понаехами из диких стран и специфичных регионов. Успокаивало то, что в этой стране о такой вещи как дискриминация и не слышали. Точнее говоря, не считали ее чем-то нехорошим. Первое время у Максима глаза на лоб вылезали.

В объявлениях на работных страничках вполне спокойно указывались желаемый пол, возраст кандидата. Иногда встречались уже прочно забытые фразы: «Только для христиан», «Инородцам не беспокоить», «Белый европеец», «Приветствуется стройная фигура, привлекательность», последнее для дам конечно. Бывало и наоборот, так в один ресторан требовался помощник повара обязательно «крещеный кавказец». Видимо, заведение специализировалось на соответствующей кухне, потому как ресторан искал еще и половых с внешностью «горских или картвельских народов».

— Папа, мама! — в комнате затопали босые пятки, и в балконную дверь просунулась заспанное личико Лены. — А мы будем собираться в лагерь?

— Всенепременно. Списки изучили? Вот и давайте пробежимся по магазинам.

— После завтрака?

— А ты завтрак приготовила? Вечером конечно, я сегодня на работу выхожу.

— Папка, ты молодец!

Максим утрировал, когда упомянул биржу труда. Было такое ощущение, что в 21-м веке даже в этой стране биржа существует как данность традиции, не более того. Работу Максим нашел по объявлению. Подсобный рабочий в сборочный цех. Квалификация конечно ниже среднего, то есть на уровне дрессированной обезьяны, зарплата аж 70 рублей в месяц, но зато неполный рабочий день. Самое то, чтоб вписаться, освоиться, понять, куда и как плыть дальше.

Сегодня на два часа дня визит в контору, оформление, а завтра уже можно выходить. Как подозревал Максим его коллегами по работе будут студенты на подработке и контингент низкой социальной ответственности, кому по природе любой труд противен, а сидеть на шее земской благотворительности еще стыдно. То есть, не совсем испорченные люди.

— Папа, ты не забыл в школу зайти, прошение на лагерь подписать? — Лена росла девочкой серьезной, все помнила из того, чему придавала значение.

— Уже подписывал. Все оформлено, не переживай, — с этими словами пригладил растрепанные кудри дочки.

С лагерем на обоих детей действительно повезло. Все благодаря отцу Матфею. Летний детский отдых в имперской России дело популярное, но платное. Однако земский Попечительский комитет оказывается поддерживает контакт с Департаментом социального призрения и приглядывает за детьми из семей с трудным положением. Если же простым языком, отец Матфей предложил посодействовать в выделении бесплатных путевок за счет Земства.

— Как мне вас отблагодарить? — искренне обрадовался Максим, когда приглашение в школу вылилось в такой вот интересный разговор.

— Его благодарите, — школьный священник поднял перст. — Я делаю свое дело.

— И вам спасибо. Очень помогли.

— Вы русские, Богу молитесь, службы не пропускаете. Остальное само приложится, — улыбнулся в бороду Матфей.

Священник не обманул. Все решилось очень быстро. Таким образом младшие Марковы нежданно-негаданно оказались пристроены на целых три недели лета. Скаутский лагерь на берегу Волхова. Не элитный, не специализированный черносотенный, туда случайному человеку не попасть. Однако, так даже лучше, меньше нагрузки, больше свободного времени.

Дождь не повод нарушать привычный распорядок. После завтрака Максим вышел из дома на прогулку и пробежку. У торца дома навстречу попался новый жилец из собратьев по несчастью. Митрофаныч о нем рассказывал, но самому вживую встретить выдалось только сегодня.

— Добрый день! — встречный рыхловатый мужчина с обвисшими землистого цвета щеками махнул рукой.

— Здравствуйте! — Максим узнал его. В Новгороде не встречались, хоть и жили в одном доме. Максим изначально построил себе плотный распорядок жизни, удовольствия в пустопорожних разговорах с соседями никогда не находил.

— Извините за беспокойство. Вы тоже политический мигрант?

— Экономический.

— Вот это по-нашему, — улыбнулся сосед.

Вот теперь точно, все сомнения исчезли. Максим видел его один раз в Турции после катаклизма. Тот самый господин в широкополой шляпе и шортах возмущавшийся тем, что «Россию захватили белодельцы». Как видно, исторический факт не помешал человеку зарегистрироваться мигрантом, и видимо получать социальное пособие в царской России.

— Кстати, забыл представиться. Борисфен Михайлович.

— Очень приятно. Максим Викторович, — Марков еле сдержал рвущийся наружу смех: уж больно оригинальное у человека имя.

— Вы уже третий наш человек в этом районе. Предлагаю не теряться, русские всегда русским помогают.

— Спасибо.

Продолжать разговор желания не было. Максим вежливо попрощался и ускорил шаг. Утренняя пробежка и тренажеры в парке куда лучше болтовни на тротуаре с видом на парковку. Как следует размявшись, уже неторопливым шагом покидая спортивную площадку Максим вновь встретил нового соседа.

Борисфен Михайлович играл в шахматы в компании пожилых господ. Сосед сосредоточенно думал над комбинацией на доске потому и не замечал ничего вокруг. Максим Викторович же предпочел не мешать, увы, шахматы не являлись его любимым развлечением. Дело хорошее, мозги развивает, но как раз особых способностей к этой игре Максим в себе и не находил.

Третий раз за день судьба свела с Борисфеном ранним вечером. Максим шел от автобусной остановки, возвращался из конторы. Трудовой контракт подписан. Завтра на работу, вводный инструктаж, знакомство с коллективом, давно забытым делом. Планов громадье. Компания Максима не разочаровала, адекватные люди, вежливые. Зарплата вся официальная, об иных вариантах, кажется, здесь не подозревают. Хотя Максим считал, что не афишируют. Уж извините, но «серый» найм низкоквалифицированной рабсилы практикуется везде, где есть налоги. Люди везде одинаковы, никто не любит отдавать государству долю честно заработанного.

Сосед был не один. Курил на скамейке с Митрофанычем. При этом оба что-то с жаром обсуждали. Митрофаныч на удивление выглядел трезвым.

— Максим Викторович, рассудите нас, — Митрофаныч развел руками. — Господин Пороженкович завел крайне любопытный разговор о народной демократии. Вот вы как считаете, кто ближе к народу, социал-демократы или черносотенцы?

Максим чуть не поперхнулся от изумления.

— Плохо ориентируюсь в политике. У меня и избирательных прав нет, имущественный ценз не прохожу.

— Вот и вопрос возникает: кого представляет Дума? Где справедливость, когда у части населения нет прав?

— Права у меня есть, Борисфен Михайлович. Подозреваю, у вас тоже. Иначе не получили бы социальное жилье, — сухо прозвучал ответ. Спорить о политике во дворе Максим не собирался. Тем более в такой специфичной компании.

Однако, вежливо отвязаться от соседей не удалось. Слово за слово втянулся в разговор. Борисфен пытался развернуть тему социальной политики и справедливости, но наткнулся на вежливое неприятие Максима и явно черносотенные взгляды Митрофаныча.

— Если так пошло, вы до Катаклизма в том мире за кого голосовали?

— Я вообще на эту дурь не ходил, — прозвучал уклончивый ответ. На самом деле Максим легко просчитал следующий вопрос Борисфена и не собирался углубляться в бесполезный спор ни о чем. — А вы кого поддерживали?

— Наших конечно. Я еще до четырнадцатого был за коммунистов.

— Странно, почему тогда поехали в Россию? Ведь еще в Румелии должны были выяснить, что от компартии здесь в Думе ровно один депутат, да и тот потомственный граф, а социал-демократов как пальцев на одной руке.

— Знаете, Максим Викторович, я всегда за Россию. Как тогда с Крымом и Севастополем вернулся в родную гавань, так и сейчас в одиночном плавании взял курс домой.

— Так вы из Севастополя? А почему тогда в Новгород поехали? Все же климат в Таврической губернии куда лучше, море, солнце.

— Был там. Не понравилось. Знаете, ничего родного не осталось. Совсем ничего. И дорого очень.

— Таврическая «Вотчина синематографа», — с этими словами Митрофаныч выдохнул в небо густую струю сигаретного дыма. — В Симферополе киностудии, куча актрисок, почитателей и режиссеров. На побережье один сплошной курорт. Бывал я там, интересные места, но слишком уж людные. Не каждому подходит.

— Тоже правильно. На пособие выжить можно. Но все не то. Все не так. Я ведь вырос в Севастополе, еще красные флаги над городом застал. Совсем немного до пионерии не дотянул. Потом пошло, сами знаете… — тяжелый вздох. — В Севастополе наших дождался, самооборону поддерживал. На референдуме час в очереди стоял чтоб проголосовать за возвращение домой.

— Так историческая часть города, говорят, с досоветских времен мало изменилась.

— Врут. Все изменилось. Советского центра нет. Даже улицы другие. Хуже всего не это. Хуже всего жить на окраине, в районе высотной застройки в пяти минутах ходьбы от проспекта адмирала Колчака.

— Командующий Черноморским флотом. Провел Босфорскую десантную операцию. Один из первых кто массово применил авианесущие суда в сражении. Поднял русский флаг над Константинополем, — подготовка к защите диплома требовала знаний по истории. Так что, Максим успел выучить основные даты и события этого мира после не случившейся катастрофы 1917.

— Вот именно. Вы сами то Максим Викторович, легко это все приняли?

— Уж лучше дома, чем эмиграция не пойми куда, — прозвучал ответ. — Ладно, это все прошлое. Не случившийся вариант истории. Лучше скажите, как дальше жить планируете? Чем заниматься собираетесь?

— Так я же лидер общественного мнения, у меня были свои информационные сетки. Немного освоюсь и займусь раскруткой своего канала и политическими обозрениями.

— Если не ошибаюсь, вы тогда за Сталина были?

— Это в другом мире было. В империи очень любят Николая Второго и Алексея Несгибаемого.

— Глас народа?

— Разумеется, — круглое лицо Борисфена расплылось в хитроватой улыбке. — Что лучше всего умею, то и буду делать. Народ наш никогда не ошибается. Лента с новостями, аналитикой, историческими подборками. Все как есть на самом деле.

— Но ведь с нуля тяжело раскрутиться.

— Не боги горшки обжигают. В той истории получилось заработать авторитет и здесь мало по малу поднимусь. Знаете, Максим Викторович, народ всегда и везде интересуется военной и политической аналитикой. Вот к примеру, — Борисфен оживился. — Я не вижу здесь особого интереса к военным дронам. Упущение армейцев. Буду раскачивать тему, поднимать интерес.

— А точно интереса нет?

— Конечно. Все наши специалисты остались там за гранью. Некому глас народа вызывать и направлять. Митрофаныч, а вы как думаете?

— Я в этих сферах темен, — улыбнулся сосед. — Вы люди новые, вам и карты в руки.

Глава 26

24 июня 2024

Всемогущий госсекретарь глобальной империи пребывал в состоянии крайнего недоумения и раздражения. Всему виноватой был состоявшийся разговор с полномочным послом королевства Иерусалимского. Энтони Блинкен глубоко вздохнул и включил запись.

Князь Романов говорил с сильным акцентом. Это раздражало. Да, Романов. Отпрыск одной из младших ветвей рода, это тоже раздражало.

— Господин госсекретарь, ваши претензии на иудейские артефакты на территории королевства не имеют под собой оснований. Все вопросы давно улажены между нами и царством Иудейским. Ваши попытки посредничества смешны.

— Господин посол, я говорю от имени моих сограждан кому близки к сердцу святыни Земли Обетованной. Советую отнестись к вопросу со всей серьезностью.

— Простите, но я вас не понимаю. Это наше внутреннее дело.

Блинкен остановил запись. Разговор с самого начала не заладился. С этими настоящими русскими вообще тяжело иметь дело. Они слишком много о себе понимают по меткому выражению одного мудрого дипломата из уже бывшего азиатского государства.

А вот вопрос упрощения визового режима удалось решить.

— Согласен, — русский коротко кивнул. — Со своей стороны прошу не чинить препятствий североамериканцам, желающим совершить паломничество в Иерусалим. Мы открыты для всех христиан.

— Но Иерусалим святой город для всех людей Книги. Что на счет паломничества для мусульман и иудеев?

— Не возражаю в статусе туристов, но не понимаю. Зачем им это?

— Поклонение святыням своих религий.

Романов в ответ приподнял бровь и наклонил голову.

— Господин Блинкен, все исламские и иудейские артефакты у нас бережно охраняются государством. Разумеется, туристы посещают музеи и выставки, но называть это святынями⁈

— Мы договорились открыть упрощенный визовый режим. Для представителей всех рас и конфессий.

— Конечно, у меня есть полномочия дать согласие на упрощенное получение визы до двух недель при пересечении границы. У нас всегда так работало с христианские странами. Рад что мы пришли к взаимопониманию. Полагаю, симметричный упрощенный режим для подданных королевства вопроса не вызывает?

Блинкен коротко кивнул. Он сам до конца не понимал, зачем ему это нужно, но его настоятельно попросили. Упрощение посещения Иерусалима дело хорошее, однако не столь важное, как другие интереснейший моменты.

Еще эпизод разговора.

— Я понимаю, это ваше внутреннее дело. Но всем нам будет полезнее проявить чуточку открытости и уважения к людям других культур. Посмотрите, все наши достижения, успехи зиждутся на толерантности, равенстве возможностей и открытости.

По лицу князя Романова ясно читалось его отношение к этим словам. Будучи дипломатом Сергей Георгиевич промолчал.

— Тем более вы живете в окружении мусульманских стран, по соседству с иудеями.

— У нас нет проблем с соседями. Полагаю, Бог не допустит их в дальнейшем пока мы остаемся верными сынами божьими.

— Согласен. Однако, стоит взглянуть на вопрос шире.

Увы, попытка неудачная. На все вопросы касательно своей внутренней политики Романов отвечал коротко. Впрочем, Энтони отдавал себе отчет, позиция США относительно своих внутренних дел та же самая.

Выключив запись Блинкен попытался вспомнить: что он еще на сегодня запланировал. Секретарь опять немного напутал с рабочим графиком. Помешал телефон.

— Энтони, я тебе отправил интереснейшую запись, — довольно помурлыкал в трубку Уильям Бернс.

— Что там?

— Посмотри. Допрос русского.

— Вы его захватили?

— Нет. Сам на нас вышел. Тебе будет интересно.

Видео пришло по почте. Файл тяжелый на полчаса записи. Съемка любительская на телефон или дешевую полицейскую камеру. Все с одного ракурса, так что Блинкен сделал вывод что это стационарная камера наблюдения.

Спиной к видеокамере сидит мужчина в белой рубашке, напротив него два агента. Лица людей незапоминающиеся. Мужчина средних лет европеец и молодая женщина с латиноамериканскими чертами лица.

— Мистер Пахомов, пожалуйста повторите: с какой целью вы ищете контакт с ЦРУ? — спокойным тоном интересуется женщина.

— Я уже говорил вашим коллегам. Я член Российской Социал-Демократической Рабочей Партии. Депутат Думы прошлого созыва. Я вышел на связь с людьми из вашего посольства в Германии для того чтобы наладить контакт с внешним миром.

— Очень хорошо. Скажите, в чем цель вашей задачи и чем вы можете помочь нам?

— Мисс Барба, повторюсь, мне и Российской Социал-демократии, легальным и подпольным ячейкам Коммунистического Интернационала нужна связь с промарксистскими и либеральными режимами за границами Русской монархии. До Катаклизма мы поддерживали контакт с вашей разведкой и высокопоставленными функционерами Демократической партии. После известных событий эта связь прервалась.

— Мистер Пахомов, официальные лица партии не поддерживают связь с прокоммунистическими, национально-освободительными движениями и активистами в странах с диктатурами, это удел специальных служб.

— Отлично! Пусть будет ваше руководство. Уверяю, мы можем наладить взаимовыгодное сотрудничество.

Русский Блинкену нравился. Нет, не как человек, а как объект сотрудничества, как интересный и выгодный контакт. Уверен в себе, немного заносчив, упрямо гнет свою линию — самое то. Вроде бы не сказал ничего важного, но каждое его слово понемногу проливало свет на ситуацию за границей. Темная неприглядная к целом получается картина. По словам мистера Пахомова, его партия и союзные движения чуть ли не единственные кто реально противостоит великорусскому национализму и патриархальному мещанству в России.

— У нас давно налажена политическая пропаганда среди неустойчивых слоев населения, мы серьезно работаем с инородцами, помогаем замещению национальных культур современными ценностями. Именно наша партия в Думе периодически поднимает вопрос отмены дискриминационных законов, борется за доступ к военной службе всем молодым людям вне зависимости от вероисповедания, происхождения и национальности.

— Почему вы думаете, что всеобщая военная служба поможет продвижению общечеловеческих ценностей? — поинтересовался мужчина. — Не стоит ли свернуть агитацию в пользу контрактной армии?

— Это слишком тяжелый культурный пласт. Один из краеугольных камней «черносотенцев».

— Поясните, «черносотенцы», это что-то вроде фашистов и евроскептиков?

— Ни то, ни другое. В отличие от фашистов наших правых не устраивает идея корпоративного государства, они куда большие индивидуалисты и находят идеал в традиционных демократиях. Но при этом гораздо правее «Национального фронта» и «Альтернативы». Я правильно назвал партии?

— Да. Продолжайте, мистер Пахомов.

В целом получился интересный экскурс в современную политологию. Энтони Блинкен несколько раз проматывал назад интересные места, просматривал их заново. Полезно, очень полезно. Билла Бернса можно поздравить с удачей. Редкий улов. Похоже, человек искренен, это не живец, не двойной агент русской разведки. Вот еще крайне интересный кусок записи.

— Чем еще вы можете подтвердить серьезность намерений сотрудничать с нами?

— Думаю, вы слышали о покушении на дочерей царя? Так радикальное крыло компартии предупреждает власти о грядущем гневе народном. Планировалось показать, что охрана и закрытые дворцы недостаточны для защиты. С помощью новой техники мы можем дотянуться до тирана и его людей.

— А если бы покушение удалось?

— Мы на это надеялись, но даже неудачная попытка принесла пользу.

Энтони Блинкен потер подбородок. Этот человек ему определенно нравился. Именно с такими идеалистами интереснее всего работать. Жаль, в старом мире они перевелись окончательно. Даже рыжий кандидат республиканцев только кажется таким. Не более того.

С работы госсекретарь ушел поздним вечером. Бернсу он не звонил, решил переварить видео, обдумать, а уже на утро обсуждать. Ведь не просто же так директор ЦРУ поделился записью.

В машине по дороге домой прозвучал звонок с известного номера.

— Энтони, я рад что ты с нами, — чуть усталым голосом проговорил один из важных спонсоров.

— Добрый вечер, — Блинкен предусмотрительно не назвал имя. Скандалы с прослушками задели многих. Да и водитель в машине может услышать.

— Я надеюсь на твою поддержку нашего кандидата.

— Может быть. Буду рад, если мне объяснят, почему именно она?

— Я тоже не в восторге, Энтони, — отчетливо слышен глубокий вздох. — У нее больше всех шансов.

— Хорошо. Мы работаем в команде.

Блинкен если честно не ожидал другой ответ, но он хотел лично услышать именно от этого человека. Выключив телефон, госсекретарь долго смотрел на вечерний город за окном машины.

— Мы пролетим со свистом, — сорвалось с его губ.

На следующее утро звонок Уильяму Бернсу пришлось отложить. Госсекретаря на рабочем месте почтила визитом вице-президент. Не одна, конечно. Компанию Камале составили Джейк Салливан, Джефф Зинтс и экс-сенатор Тед Кауфман. Последний официально в правительство не входил, но вес имел куда больший чем у многих официальных лиц.

Энтони как раз смотрел репортаж с митинга республиканцев. Избирательная компания в полном разгаре. Рыжий Дональд явно уверен в своих силах.

— Я верну Америке величие! Пусть эта администрация провалила все, до чего смогла дотянуться, но нас так просто не поставить на колени и не убить. Путь демократы бряцают оружием и плетут интриги, — бодро энергичным голосом вещал кандидат. — Я позвоню русскому царю и заключу с ним хорошую сделку. Я верну Аляску Америке!

Блинкен убрал звук, когда гости устроились вокруг стола. Камала слишком нервно реагировала на такие кадры и характерный голос экс-президента.

— Тони, с твоего разрешения будем решать гамлетовский вопрос, — проявил эрудицию Салливан. Один из самых молодых членов команды и с классическим образованием.

— Кто виноват? И что делать? — резюмировала Харрис. — Тварь ли я дрожащая?

— Это не Шекспир.

— Какая к черту разница, Тед! Все равно англичанин написал.

— Давайте оставим спор о классической литературе тем, у кого есть на нее время, — Зинтс развел руками. — Лучше реально оценим наши шансы.

— Камала, если он продолжит переть с таким же напором, мы не устоим. Черт с ней с Аляской, у нас на носу экономический кризис.

— Пока у нас хорошая цена на нефть и все поставки газа в Европу. Гляди на вещи оптимистичнее, Джейк, — несмотря на бодрый тон, в глазах Камалы Харрис читалось совсем другое. Она получала биржевые отчеты и экономические сводки из первых рук.

В стране инфляция бьет рекорд. Вслед за нефтью взлетели цены на бензин. Но зато на четверть сократился импорт из Китая. И это еще неплохой результат. В приватной беседе министр финансов железная Джанет намекнула Энтони, что до конца года китайский импорт уполовинится, а замены ему нет.

В Китае жесткий спад. Наплевать на китайцев, но все инвестиции в эту страну накрылись предметом известным и обсуждению не подлежащим.

— Мы все в курсе реального положения дел, — прозвучал негромкий уверенный голос Тэда. — На перестройку экономики и замещение импорта уйдет время. К этому моменту нас сметут. Помните, как Франклин Рузвельт выиграл на Депрессии и сдвинул Гувера?

— Нам нужна война. Враг уже есть, — Энтони не узнал голос, и только затем понял, что это он сам сказал.

— У русских флот и космос.

— У советских тоже был флот, в Холодной войне это им не помогло.

— Окей! Кто против? — когда очень было нужно, Камала умела проявлять напор.

Блинкен обвел взглядом собравшихся. Жаль, Камала не додумалась взять с собой Джанет. Министр финансов могла бы склонить сомневающихся. Джанет Йеллен грамотнее и сильнее многих молодых. Она же может подсказать ключевые шаги для удушения противника. Русские только кажутся сильными, Энтони в этом уже убедился.

— У нас слишком маленький оборот с Россией чтоб серьезно на них давить, — теперь выступила молодость.

— Мистер Салливан, Америка всегда была сильна союзниками. Выступим единым фронтом и задавим. Пусть это и обойдется не дешево, — последнее Энтони тоже понимал. Ему докладывали, что русские могут заместить потерю Китая по многим позициям. Глупцы. Именно этим русские подписали себе приговор.

— Какие наши шаги?

— Давайте определимся с нашей позицией, линией давления. Уже затем я звоню нашим европейским союзникам, — в последний момент Блинкен вовремя остановился и не ввернул слово «сателитам». Чертовы политкоректность и инклюзивность дошли и до Вашингтона. Иногда они мешают.

Рабочее совещание прошло быстро. Все заинтересованы в результате, все на одной галере. Определились, что Джейкоб Салливан едет в Швейцарию. На нем встречи с ключевыми европейскими лидерами. Энтони Блинкен взял на себя Британию. С островными кузенами работать сложно. Несмотря на потерю империи, хватку англичане сохранили. Амбиции и навыки грамотной работы тоже остались.

— Что у тебя с установлением демократии в российской зоне интересов? — вдруг поинтересовался Тед.

— Мы только начали работать, мистер Кауфман. Перспективы есть, интересные направления нащупываем, но на все надо время.

— Времени нет, Тони.

— Ни у кого нет времени. Но нельзя с нуля развернуть сеть за считанные недели.

— Хорошо. Все читали последний отчет Эврил Хейнс?

— Грамотный анализ, — кивнул Салливан. — Люди Эврил считают, что мы можем легко отколоть Ближний Восток, если гарантируем местным вождям защиту, увеличим их долю с нефтедобычи и поможем с выводом денег из российских банков.

— А ты что скажешь, Тони?

— Надо работать. Купить можно всех, особенно на Востоке, но надо искать подход.

— Вот и займитесь этим, — возвысила голос Харрис. — Нам срочно нужно показать успех к дебатам кандидатов.

После ухода соратников, Салливан задержался. Джейк вернулся к столу, сел и забросил ногу на ногу.

— Энтони, ты понимаешь, нам нельзя доводить дело до горячей фазы?

— Что с Джо? Я давно его не видел в Белом Доме.

— Отдыхает. Старик сдает.

— Нам нужно продержаться до выборов.

— А потом?

— Потом будут другие проблемы.

Глава 27

29 июня 2024

Новости новостями, работа работой, а жизнь продолжается. Выходные тоже не каждый день, ими пользоваться надо. С этими мыслями Сергей выгружался из вагона электрички на вокзал Светлогорска. Вокзал — громко сказано. Платформа, будем честны.

— Идем сразу на пляж, или пошатаемся по городку? — Витя Рэд пригладил волосы и поправил рюкзак.

— Скажешь тоже, пляж, — издевательским тоном протянул Сергей. — Узкая полоска. И море холодное.

— Так мы же не купаться. Пиво здесь возьмем? — Витя кивнул в направлении спрятавшегося за вокзалом магазинчика.

На лице Сергея отобразилась мина презрения. Все же не для того ехали в соседний городок, чтоб глушить консервированное пойло из баллона. Все же оба работают, могут себе позволить посидеть в баре с верандой, как белые люди.

— Так куда идем?

— Давай по Ленина до Янтарь-холла. Идем не спеша, дышим воздухом, глядим на девушек и туристов.

— Девушки все в Кениг уехали, туристов нет. Мертвый год.

— Так даже лучше. С этими чертовыми москвичами и питерцами цены московские, — Сергей тряхнул головой. — Нет, не московские, как в Сочи. Это еще круче.

Молодой человек конечно утрировал, но в целом был не далеко от истины. Известный курортный городок. Люди здесь живут с туризма. Побережье Балтики всегда привлекало отдыхающих, после того как Турция и Египет сильно подорожали, а Европа вдруг стала не слишком доступна, народ в массе своей хлынул «поддержать отечественного производителя». Ну вы понимаете.

Погода радовала. Начало лета. Солнечно. С моря тянет свежестью. Друзья все же зашли в заведение и взяли по кружке светлого. Благодать! Вот он настоящий субботний отдых. И девушки! Сергей загляделся на стройные загорелые ножки в коротких шортах и чуть было не впечатался в столб. Даже не расстроился. Атмосфера курорта захватила его целиком.

— Ты видишь по какой улице идем? — прищурился Витя Рэд.

— Ленина. А что?

— Сейчас будет перекресток с Октябрьской. Мы прошли Карла Маркса. Дальше будет Гагарина. Ты чувствуешь куда мы попали? Ты полной грудью вдыхаешь воздух свободы?

Сергей не нашелся как ответить. С одной стороны, Витя прав, но звучит его правота как-то издевательски. Опять не сразу до Сергея дошло, с туристами в городе все хорошо. Вон, на дорожку к морю свернула группа приезжих. Характерный контингент. Разговаривают на русском, но ведут себя как иностранцы. Чуждость бросается в глаза. Словами не описать, но местные чувствуют.

Вдоль улицы машины с незнакомыми номерами. Сергей остановился за стильным новым темно-синим хетчбеком, пригляделся к фирменным эмблемам — «Ланита». На багажнике символ «Руссо-Балта». И до сюда они добрались.

— Может еще по пиву?

— Я пас, — в отличие от Витьки Сергей не находил особого удовольствия в этом деле.

Так, для настроения можно, но чтоб не переусердствовать.

— Тогда и я не буду. Куда идем?

— Давай сворачиваем.

— В старую часть?

— Угу.

Сергею всегда импонировали эти тихие закоулки. Сохранившиеся с времен Рейха пряничные домики, лужайки, узкие улочки. Тот самый настоящий, переживший не один катаклизм Раушен. Именно то, что выгодно отличало этот курорт от новоделов и советской застройки. Это все настоящее, крепкое, укоренившееся. Как в свое время проговорился Витек: Пережило кайзера, пережило нацистов, пережило советскую власть, этих тоже переживет.

— Слушай, ты же с коммерсами работаешь? Серега, что у вас говорят о новых законах и налогах?

— Разное говорят. Тебе как, без мата, или как есть?

— А ты попробуй, — лицо Витьки расплылось в глупой улыбке.

— Все налоговые изменения с сентября. Социальные поборы переходят на новую схему с начала следующего года, — Сергей мог рассказать все подробно и обстоятельно. Так получилось, что новости в компании обсуждались при нем, да еще ему же приходилось скачивать обновления и настраивать программы. Наталья Сергеевна человек хороший, но любит запрячь всех непричастных и кто больше понравился.

— Единая ставка подоходного налога в пятнадцать процентов, — продолжил Витек. — Это я знаю. Что там с пенсионными и страховыми отчислениями?

— Налог с оборота по новой схеме. НДС вообще отменяют. Не сразу, конечно. Со следующего года режут в два раза, затем обещают совсем убрать. Как мне говорили, приводят наши налоги в соответствие с имперскими законами.

— Прогнули?

— Сами. Все сами, — саркастически усмехнулся Сергей. — В целом больше платит податное быдло, зато облегчение бизнесу. Если раньше все социальные поборы за нас платил работодатель, то теперь в пенсионный фонд двадцать процентов ты платишь сам. В медицинскую кассу те же самые двадцать.

— От заработка?

— Нет, общая доля отчислений. Остальное за тебя доплачивает хозяин. Но общий процент уже ниже. Схема расчета хитрая, мы прикидывали, на круг выходит не больше шестнадцати процентов от официальной зарплаты без командировочных.

— Это от?

— Это платит работодатель от твоей зарплаты, а еще пятую часть общей суммы платишь ты сам.

— Как ваши отнеслись?

— По-разному.

В ответ на пристальный взгляд программист пояснил.

Если директор, ознакомившись с расчетами бухгалтеров прилюдно размашисто перекрестился, то реакция его зама была куда более специфичной. Дорогой Марк Захарович прежде всего обратил внимание, что у соседей инородцы платят подоходный двадцать процентов, но зато освобождены от военной службы, мобилизации в случае чего, освобождены от государственной службы, не могут заседать в суде присяжных. Компенсируется это некоторыми льготами, меньшими пенсионными взносами и нулевым социальным страхованием.

— Он у вас еврей?

— Особый. После того как все посчитал и пересчитал, галопом рванул в церковь на исповедь, затем всех доставал рассказами, что и сам в детстве крещен, и папа у него крещеный, и мама католичка.

— Все понятно с вашим замом. После аннексии на каждом крестном ходе будет в первом ряду.

— Не без этого. А почему ты заговорил об аннексии?

— Сам видишь, все к этому идет.

По тону Вити чувствовалось, что будущее он видит в розовом свете. Сергей наоборот помрачнел. Молча закурил и сделал пару глубоких затяжек.

Друзья свернули на узкую улочку. Гуляли без цели, интуитивно выбирая маршрут, сами не знали куда шли. Им нравилась сама атмосфера старой части города, эти старые любовно отреставрированные домики, облагороженные участки с газонами и садовыми скульптурами, густая зелень, деревья вдоль улиц и на участках. Город-парк, одним словом. Волшебное место вне пространства и времени.

— Господа, простите пожалуйста, — молвила встречная женщина.

— Всегда пожалуйста, — Сергей опешил от обращения. Дама средних лет, в легком открытом платье, с сумочкой. Сама весьма и весьма симпатична, с великолепной фигурой, на лице легкая извиняющаяся улыбка.

— Кажется, я заблудилась. Оставила штурмана в машине, признаться не думала, что за год Раушен так изменится.

— Бывает. Ничего страшного. Городок маленький, но старый.

— Я понимаю, здесь все как будто и не менялось никогда, — дама огляделась по сторонам. — Господа, вы не подскажете, как найти улицу Лены?

— Чью улицу?

— Улицу Лены, — повторила иностранка. — Центральная улица, как понимаю.

— Улица Ленина! — Витя хлопнул себя по лбу. — Так. Идете прямо до перекрестка, поворачиваете налево. Дальше, прямо, будет улица Гагарина, сворачиваете направо и до конца.

— Князя Гагарина? Не думала, что здесь помнят этот род. Интересно, какого именно Гагарина увековечили?

— Космонавта Гагарина, — отреагировал Сергей. Сам он малость пребывал в шоке.

— Благодарю! Хорошего дня!

— И вам доброго.

Витек минуту смотрел вслед удаляющейся иностранке, на его лице отражалась сложная гамма чувств. Видно было, мужчина не прочь продолжить знакомство, но что-то его остановило.

— Знаешь, они действительно из другого мира. Серега, ты заметил, она не лукавила. Абсолютная искренность.

— Она была в Светлогорске.

— В Раушене.

— Да, для них то была Германия. Потому и в этом году приехала. Знакомый привычный курорт.

— Интересно, что для нее Германия того мира?

— Тоже самое, что наша Германия для нас, только без содомитов, — отшутился Сергей. Сам он вспомнил статью в Георгиевке и хронику подписания капитуляции в Гаване. — Они не брали Берлин.

— Тоже хорошо, значит, у них не было фашистов.

Ответа не прозвучало. У Сергея на этот счет свое мнение, но озвучивать он его не спешил. Витя человек хороший, но взгляды у него специфические. Он не поймет. Может даже обрадуется, чего хорошего.

Прогулка на свежем воздухе возбуждает аппетит. Друзья сами не заметили, как ноги принесли их в недурственный ресторанчик недалеко от Янтарь-холла. Впрочем, любой кто бывал в Светлогорске знает — здесь все недалеко.

— Надо запомнить точку, гриль отменный, — Витя подцепил кусочек мяса и обмакнул в соус.

— Цены не очень-то.

— Так мы же работаем. Детей нет. Можем себе позволить.

— Мы с тобой вечные пролетарии, — вздохнул Сергей, поднимая кружку пива.

Пенное в ресторанчике подавали весьма и весьма недурственное. Не чета конечно тому настоящему немецкому и чешскому, что продавалось во времена оные, но тоже неплохо. Судя по строчке в меню, продукт местной пивоварни.

— Не парься, зато мы ночью хорошо спим. Впрочем, у тебя когда отпуск?

— Может в августе отпустят, — Сергей запустил пятерню в шевелюру. Вопрос интереснейший.

На фирме вдруг привалило работы. Последние недели все пахали как проклятые, директор с замом и главными специалистами так вообще допоздна задерживался. Увы, системному администратору тоже приходилось напрягаться. Именно Сергея вдруг посчитали самым большим специалистом по имперскому интерсету и поисковым системам. А вопросы у Дмитрия Павловича возникали специфичные причем в любое время суток.

— Август хороший месяц. Куда собираешься ехать?

— А куда пустят? — вопрос проформы ради. Будучи человеком осторожным Сергей никуда на южные курорты и не думал даже ехать. Время не то, никто не знает, что завтра будет. Вдруг еще что на голову свалится, или ядерная война разразится. Да и дорого, если по чесноку. Жаба душит честно заработанные доллары и евро тратить на Турцию или Болгарию.

— Я через две недели беру отпуск. Посвящу время внутреннему туризму.

— Это в Черняховск? — с сарказмом в голосе полюбопытствовал товарищ. — Или на неделю в Янтарный?

— Зачем? Это все видел. Чистенько и бедненько. Я планирую по большой России прокатиться. Заказываю гостиницу в Петербурге. Затем Москва. Дальше по настроению, в Киев, Симферополь, а может сразу в Константинополь или Новониколаевск. Если в голову что ударит, прямым рейсом в Семиречье, посмотрю старый русский город Верный.

— Это где? — Сергей пытался привязать названия городов к карте в голове. Получалось не все и не так. — Новониколаевск где?

— Сибирь. Говорят, большой красивый город на берегу Оби.

— До Катаклизма он как назывался?

— Да так и назывался с момента основания. В советское время был Новосибирском.

— Так бы и сказал.

Глоток пива поспособствовал улучшению настроения. Если Витя может себе позволить, ничего его не держит, его дело. Скатается сам потом расскажет, как под властью царя простой народ живет. Хотелось верить, все не так хорошо, как на роликах в интерсете.

Впереди почти целый день. Об обратной дороге друзья не думали, если не успеешь на поезд, до Кенига ходят автобусы. Атмосфера балтийского курорта захватила и поглотила. Друзья уже с нескрываемым интересом поглядывали на симпатичных туристочек. Пусть по части пикапа Сергей успеха не имел, ну а вдруг? Все возможно, все может быть. Тем более солнце, чистое голубое небо и ветер с моря прямо-таки располагают к случайным знакомствам.

Увы, проклятая реальность вмешивается в самый неподходящий момент. По дороге к спуску к солнечным часам и Морскому бульвару Сергей вдруг резко остановился, словно налетел на стену. Глаза человека расширились, кончик носа побелел, скуля свело.

— Ты чего?

— Смотри.

На площадке собралась компания мужчин. Многие в камуфляже, тяжелых ботинках. С виду их можно было принять за туристов, но нет. Один из парней держал в руках древко с ядовитым как брюшко осы имперским штандартом. На митинг не похоже, явно сбор партийной ячейки.

— Эти? — не понял Витька. — Нормальные ребята.

— Ты на флаг смотри. Это же… — Сергей замялся, не находя нужного слова. — Это же националисты.

— Имеют право. У нас свободная страна. Тем более, они русские националисты, а не какие-то там еще.

— Власовцы, — коротко бросил и отвернулся.

Плечи сами собой опустились. Нет, настроение эта компания не испортила, просто, неприятно как-то.

— Витя, они же наши враги.

— Нет, — прозвучало уверенным тоном. — Наоборот. Вон посмотри, чего добилась Империя, богатая сильная страна. Ты знаешь, что у них в парламенте ведущая партия, это черносотенцы? А с другими правыми имеют уверенное большинство. И так у настоящих русских давно. Все для России, все для русских, потому и победили во всех войнах, подмяли под себя то, о чем мы и мечтать не могли. И все без дружбанародности, без раскармливания туземцев за счет русских.

— Настоящие? — Сергей отреагировал на словечко. — А мы не настоящие?

— Ты сам как думаешь?

— Ты же был за красных, — последняя попытка вернуть друга на путь истинный.

— Я всегда был за русских. Тогда думал, что красные наши, сейчас вижу, это не так. Серега, что с тобой⁈ Ну ее нафиг эту политику! Пошли на набережную! Там точно должны быть девушки и пиво!

Друзья спустились к морю. Витя разулся и закатал джинсы. Набегающая волна окатила его босые ноги. Лицо мужчины расплылось в радостной солнечной улыбке. Словно в детство вернулся.

— Серега, ты же с коммерсами работаешь. Чем вы сейчас живете?

— Будущим, — Иванин запустил пятерню в шевелюру. — Будем делать тоже самое что и раньше, только в обратную сторону.

— Это как?

— Мы завозили санкционные товары по «серым» схемам. А сейчас директор договаривается с промышленниками из Империи. Будем помогать продвигать русских империалистов на внешних рынках. У нас связи есть, навыки работы. Оказывается, за это готовы платить.

— По «серым» схемам?

— Сам до конца не понимаю. Вроде бы все официально, но связываться с европейскими правилами капиталисты не хотят. Им надо чтоб быстро и минимум формальностей.

— Ну, мы дети СССР это умеем. Нам только подавай, все что угодно обойдем, все достанем и разрулим.

— Если бы. Кстати, ты слышал, Компартию хотят запретить?

— Это в связи с тем самым покушением? — Витя скептически скривился. — Только говорят. В «Ведомостях» писали, что в Империи все коммунисты и социал-демократы дружно открестились от боевого крыла Коминтерна. Наши пеньки тоже осудили теракт.

— В Империи слишком легкомысленно относятся к таким угрозам. У нас в анклаве куда жестче отреагировали.

— Серега, ну какая это реакция? С возмущением осудили и прислали соболезнования? Ничего не запретили, никого не посадили и не привлекли.

— В Империи тоже ничего не запретили. Это меня и пугает, если честно. У нас всегда все делают неожиданно, когда не ждешь.

Глава 28

2 августа 2024.

Все как всегда началось с Польши. Место заколдованное. Именно эта страна вдруг получила мало того, что протяженную границу с Российской Империей, так еще болезненный территориальный спор с этим ужасом из тьмы веков. Конечно сам по себе вопрос Холмщины яйца выеденного не стоил, но это, по мнению Петербурга.

В Варшаве на вещи смотрели совсем иначе. Тем более Польша в прошлом веке слишком много получила за счет России, да еще в последние годы у страны появились реальные амбиции на роль одного из центров Евросоюза и всей Европы. Решение Совбеза ЕС, подготовку к введению превентивных защитных санкций против России поляки расценили как императив, а не рекомендацию. Конечно, требовался повод. Начинать войну первыми давно не-комильфо.

Увы, как говорил Юзеф Пилсудский: «Главная беда Польши — поляки». Этот фактор все портил со времен династии Пястов.

Корвет «Кашуб» патрулировал нейтральные воды вдоль двенадцатимильной зоны в Гданьском заливе. Море спокойное, погода ясная. Рыбацкие суда в пределах видимости с корвета подозрений не вызывают. Каких-либо попыток нарушения границы не наблюдается. Последнее дело нормальное, так должно быть, однако у капитана второго ранга Тадеуша Грыневецкого имелось свое особое мнение.

Перед выходом в море командир корвета получил прямые и четкие указания от весьма высокопоставленного и облеченного властью господина. Разумеется, никаких письменных приказов. Идиотов нет. Все сказано в дружеской беседе весьма серьезным тоном так, чтоб избежать двойных толкований и недопонимания.

Старый сухогруз «Афанасий Шляхтович» в тридцать тысяч тонн дедвейта топал курсом на Киль из Виндавы с заходом в Калининград. Рейс через Атлантику на Эспаньолу и Кубу. В трюмах немолодого, но крепкого детища Ревельской верфи: удобрения, сельскохозяйственная техника, контейнеры с электроникой и бытовым ширпотребом. Рейс предполагался обычным по отработанному маршруту. Увы, в последнее время изменились некоторые правила, но капитану было плевать на все с высоты мостика.

За груз, таможню и документы отвечает суперкарго, агенты в портах уже все согласовали, обеспечили и нашли обратный груз. А уж проложить маршрут из порта в порт в 21-м веке, выдержать график не такая уж и сложная задача. Заход в Калининград по старинке именуемый Кенигсбергом обычное дело, ходили и не один раз. Сбросить в порту несколько сотен тонн грузов, принять новые контейнеры, и все — можно отдавать швартовы.

Сухогруз благополучно прошел мимо старой крепости Пиллау, разминулся с сейнером в канале. В море за пятнадцать миль от берега «Афанасий Шляхтович» повернул налево, держась вдоль прибрежной зоны воскресшей Польши. Погода великолепная, ветер слабый, волнение два балла. Даже повидавшие мир, немало пережившие старые морские волки наслаждались спокойствием и благолепием летней Балтики.

— Что там такое несет? — капитан судна Герман Капитонович уже собирался передать управление старпому и спуститься в каюту, но его внимание привлекло оповещение о приближении корабля на рискованном курсе.

— Вон какой-то залетный по правому борту, — рулевой махнул рукой в направлении встречного.

На гражданском флоте давно все автоматизировано, команды сокращены до физического минимума. Фактически рулевой требовался в рубке только во время маневрирования в узостях и сложных условиях. Однако, его присутствие, несение вахты было обязательно по правилам безопасности.

Встречный между тем шел опасным курсом, явно вынуждая сухогруз отвернуть. Возможно, спят или отключили электронику. А может, все вместе. Мало ли каких раздолбаев носит волна.

— Что делать будем?

— Ничего. Нам платят за соблюдение графика, а не маневры. Сергей Петрович, будь другом, свяжись с лядящим предупреди об опасности.

Встречный все-же изменил курс и прошел вдоль правого борта «Афанасия». Военный корабль, что-то вроде сторожевика. Над кормой незнакомый флаг какого-то новообразования. Герман Капитонович только скривился при виде этого вояки.

— Поляк. Скажите на милость, с какого перепою у поляков появились побережье и флот? — искренне изумился старпом. — Ведь не морская же нация.

— Из той же вонючей дыры откуда на нас целых две Кореи свалилось. Вы же слышали, государя какие-то идиоты уговорили выдать льготный кредит северокорейским хунзузам. Кенигсбергской Федерации ладно, свои все же. А эти то зачем нам?

Политинформацию прервало мигание ратьера прожектора с польского корабля. Затем над морем прогремел усиленный динамиком голос пограничника.

— Судно «Афанасий Шляхтович», вы находитесь в территориальных водах Польской Республики. Повторяю! Вы нарушаете морскую границу Польской республики. Требую изменить курс влево на четыре румба.

— Что он хочет? — английским капитан владел почти как русским и родным финским, но подчинятся первому требованию каких-то там наглецов не собирался.

— Мы в нейтральных водах, пусть катится к своей бабушке по немецкому рельсу, — старпом бросил взгляд на большой экран электронного штурманского стола.

Карты обновлены, спутниковая навигация работает. Ошибки просто не может быть. Пусть поляк сам разбирается со своими координатами и штурманскими прокладками.

На военном корабле явно считали иначе. После энергичных препирательств в эфире и по громкой связи, корвет лег на параллельный курс с явным намерением отжать сухогруз к польскому побережью.

— Требую лечь в дрейф и принять досмотровую партию!

— А не пойти ли тебе в дупу? — капитан упрямо набычился.

Ситуация напрягала. Поляк явно что-то затевал нехорошее.

Старпом же вышел на крыло мостика с биноклем. Корвет всего в кабельтове от борта, упрямо нагло отжимает судно с курса. Разница в габаритах двух судов показательна. Словно знаменитые Моська и слон, однако Моська настроена решительно, она вооружена и на борту банально больше людей.

«Кашуб» увеличил скорость и прошел перед носом сухогруза. Обстановка накалилась до предела. На радиоволнах поляки открытым текстом требуют лечь в дрейф, то же самое дублируют через динамики.

— Сколько нам часов до Пиллау? — хороший вопрос.

Вместо ответа старпом пожал плечами. Затем он вернулся в рубку, решительно сорвал предохранитель на пульте рядом с навигационным экраном и вдавил кнопку.

— Извините что без распоряжения, Герман Капитонович.

— Все правильно сделали. Пусть пограничная стража с недоумками разбирается, — с этими словами капитан вытащил из коробки сигару, а следом специальные спички для раскуривания.

После сработки оповещателя, электроника выдала в эфир на всех волнах, по всем каналам связи тревожное оповещение. «SOS. Нападение пиратов!!! SOS.». Далее следовали координаты и снова оповещение на русским и английском. Аварийная система SOS монтировалась далеко не на всех судах, более того, нужда в ней возникала крайне редко, но на «Афанасии Шляхтовиче» она стояла. Владелец предполагал задействовать сухогруз на линиях Индокитая, где среди островов японской Зоны Процветания нет, да случались эксцессы. Дикий регион, специфические древние нравы, освященные веками интересные традиции.

Первыми отреагировали на «Кашубе», корвет еще раз перерезал курс купца, мощная рация военного корабля попыталась забить эфир помехами. Тщетно. Командир корабля в очередной раз потребовал по громкой связи: «Лечь в дрейф. Остановить передачу. Принять досмотрела партию». Последнее еще больше убедило капитана «Афанасия» в том, что дело весьма паршивое и лучше бы прибавить обороты винта.

Между тем сигнал тревоги достиг антенн тех, кому и предназначался. Болтавшийся близ Балтийского канала российский патрульный катер сменил курс. Командовавший крохотным, но скоростным суденышком лейтенант Сергей Павлов пребывал в мрачном расположении духа. Настроение командира незаметно передалось команде.

Недавние события кого угодно вгонят в депрессию. Молодой человек искренне любил море и флот, совсем недавно получил под командование пусть крошечный с пулеметным вооружением, но настоящий корабль. Однако, лейтенант Павлов искренне подозревал, что история флота Российской Федерации подходит к концу.

Хуже того, только позавчера Сергей плотно общался в ресторане с союзниками со сторожевика «Ландыш». Надо ли говорить, в целом дружеская атмосфера разговора русских моряков, портилась тем, что как само собой разумеющееся выдавали офицеры флота Империи. Осталось нехорошее впечатление.

Зависть конечно, банальная зависть к хозяевам морей, каждый из которых в перспективе может стать если не командиром авианосца, то подняться на мостик атомного крейсера или большого эсминца точно. Для лейтенанта Павлова же перспективы крайне мутные. Можно и до седых волос ходить на патрульном катере. Ничего нового флот явно не получит.

Крохотный «Раптор» легко выжимает больше сорока узлов. Сигнал в эфире мощный. Как уже говорилось, лейтенант Павлов пребывал в мрачном состоянии духа. На экране радара жирная отметка коммерсанта, рядом судно поменьше. Патрульный катер попытался связался по радио с потерпевшим. На волне сплошные помехи, явная работа систем РЭБ. Ответный сигнал не пробивается.

Появление еще одного участника мероприятия на «Кашубе» по началу даже не заметили. Патруль приняли за какой-то частный глиссер, либо вообще за поддержку своей таможенной службы. Впрочем, когда катер прошел между сухогрузом и сторожевиком, на него пришлось обратить внимание. Назревал явный скандал.

Командир «Кашуба» мог сколько угодно считать себя в своем праве, но присутствие военного корабля третьей страны накладывает определенные ограничения. Но и уходить не солоно хлебавши, поляки не собирались. Капитан второго ранга Тадеуш Грыневецкий даже задумывался как бы половчее повернуть руль, чтоб «случайно» придавить нахального русского «мелкого хищника».

От тяжкого выбора поляков освободил появившийся из-за горизонта еще один корабль под Андреевским флагом. Сторожевик «Ландыш» корабль отнюдь не самый современный и сильный. Патруль ближней морской зоны отплавал два десятка лет. За эти годы он считанные разы ходил дальше Норвегии. Чего-то особенного от него никто и никогда не ожидал. И вообще корабли этой серии строились только потому что на Балтике должен быть флот. При этом противников здесь у русских не было уже больше ста лет.

Сигнал тревоги «111» по кодовой таблице на сторожевике поймали, когда корабль неторопливо вращал винты экономичным ходом курсом на Мекленбургскую бухту.

— Что за бред? — на мостике не стеснялись в выражениях.

— Исполняем по уставу. Отрабатываем, — нахмурился командир корабля.

Топливо на «Ландыше» не жалели, как и положено корабль полным ходом направился к источнику сигнала. На русском флоте привыкли серьезно относиться к угрозе пиратства. На других флотах цивилизованного мира реакция на сигнал тревоги аналогичная.

Картина на радиодальномерах весьма красноречивая. Жирная отметка «купца». Рядом крутится нечто маневренное малого водоизмещения. К точке инцидента на полной скорости идет катер. Все просто и понятно для любого здравомыслящего офицера. И пусть вокруг мирная Балтика, а не острова южных морей, значения не имеет.

Командир «Ландыша» действовал точно по Наставлению. Передача по радио с требованием всем лечь в дрейф. Затем приказ всем обозначить свою принадлежность, подготовить судовые документы. На польском корвете не сразу сообразили с кем имеют дело. Капитан второго ранга Тадеуш Грыневецкий распорядился передать открытым кодом: «Вы идете опасным курсом. Нарушаете морские границы Польской республики».

Увы, с системами навигации на «Ландыше» полный порядок.

— Повторяю, всем лечь в дрейф. Неопознанному военному кораблю обозначить себя. Вы подозреваетесь в пиратстве, — четкий приказ на русском и английском.

— Мы проводим расследование нарушения границы. Требую не вмешиваться в действия военного корабля флота Польши. О вашем курсе будет известно в штабе НАТО, готовится официальная нота.

Корвет «Кашуб» шел между сухогрузом и русским сторожевиком. Об «Афанасии Шляхетском» на время все забыли. Однако на купце воспользовались тем что поляки отключили глушилки РЭБ. Расшифровка передачи на «Ландыше» не заняла много времени.

— Требую немедля лечь в дрейф и отключить боевые радары, — в этот момент на сторожевике немного превысили свои полномочия.

Может быть командир и офицеры корабля не воспринимали всерьез корабль странного политического новообразования, давно уже не имевшего морских границ, может быть наоборот восприняли все слишком близко к сердцу. Служебное расследование после инцидента такими виртуальными вещами, как настроение и впечатление, не занималось.

Поворот на встречный курс в рубке «Ландыша» восприняли как угрозу. Тем более наглый пират явно не собирался подтверждать свою принадлежность и сбавлять ход. Старый русский сторожевик не нес серьезного ракетного вооружения, только комплексы ближней ПВО соединения, но зато на носу и в корме стояли мощные четырехдюймовые автоматические орудия.

Тусклые вспышки, легкий дымок над палубой русского корабля. Затем прямо по курсу «Кашуба» вздыбилась, взметнулась столбами взбаламученная взрывами вода.

— Что они делают⁈

— Это война, пан, — командир навигационно-штурманской части прищурился, глядя на побледневшего Грыневецкого.

— Лево руль!

Корвет накренился при резкой смене курса. Никто и не видел, как из-под форштевня выскользнул маленький катер.

— Нас таранят, — сквозь зубы процедил лейтенант Павлов. — Занести время и координаты в судовой журнал.

— Это не случайность, — тихо прозвучало в рубке катера.

«Раптор» отскочил в сторону, успел разминуться с бронированной смертью. С катера же первыми заметили, что «Кашуб» идет четко наперерез курса сухогруза. До столкновения считанные минуты.

— Открыть огонь, — негромким уверенным голосом. — За моим приказом.

Люди и без того в полной готовности. Маленький экипаж маленького корабля жил и ходил в море как один живой организм, слившийся со своим кораблем. Повторять команду не требовалось. Очередь из установленного над рубкой пулеметного модуля «Управа-Корд» резанула по надстройкам и рубке поляка. Катер закручивал вираж уходя от ответного огня, но этого уже не требовалось.

Следующий предупредительный залп с «Ландыша» лег в опасной близости от корпуса «Кашуба». По бортам стеганули уже не пули, а осколки снарядов. Командир боевой части отреагировал быстрее командира, баковая артиллерийская установка повернулась на правый борт, однако, из-за резких маневров корабля, цель ушла в мертвую зону за надстройкой.

— Похоже, мы попали на войну, — коротко описал царящее вокруг безобразие Герман Капитонович.

Капитан «Афанасия» порядком струхнул. Нормальная реакция на разгорающийся в считанных кабельтовых от тебя морской бой.

— Руль на борт и полный ход, — распорядился старпом.

— Курс на Пиллау! — почесав подбородок, капитан добавил: — Похоже рейс отменяется.

На «Рапторе» поняли, что катеру в этой драке делать нечего. Разбираются большие парни с пушками и ракетами. Кораблик пристроился у высокого как Китайская стена борта «Афанасия». Впрочем, лейтенант Павлов сообразил, что он здесь главный и запросил сухогруз о происшествии.

— Похоже, это не пират, — наконец-то поняли на «Ландыше».

— Без разницы. Мы в своем праве, — ухмыльнулся командир. — Опечатать электронный журнал. Готовьте пакет на базу через космос.

Попавший как кур в ощип «Кашуб» полным ходом уходил в направлении берега. На корвете объявили пожарную и водяную тревогу. По результатам происшествия корабль получил пробоины ниже ватерлинии. В лазарете двое раненных. Мелкие повреждения не в счет. Начавшийся так хорошо день, закончился очень даже плохо. Нет, еще не закончился. Все может стать еще хуже. Капитан второго ранга Грыневецкий понял это когда в ответ на его рапорт прилетел приказ немедля идти на базу.

Оба русских корабля повернули на Балтийск. Сопроводив сухогруз и маленького брата под Андреевским флагом до канала, «Ландыш» дал прощальный салют и лег на обратный курс. Стычка стычкой, а задачи никто не отменял. На закрытом канале связи в шифровке из Либавы действия командира и экипажа расценили как правильные.

Дипломатический скандал, это еще слабо сказано. Разразился идеальный шторм. Шарахнуло сильнее атомной бомбы.

Глава 29

2 августа 2024

Информацию об инциденте Николай Аристархович получил одним из первых. Минуту прочитать краткую выжимку, три минуты на осмысливание, считанные секунды князь выбирал: кому и куда звонить первым. Затем он набрал министра Инодел. Интуиция не подвела, Кривошеев сам уже тянул рубку к трубке чтоб набрать Николая Романова.

— Идиоты! Простите, Виктор Геннадьевич, это не вам.

— Ваше высочество, прошу через двадцать минут быть у меня. Я вызвал польского посла. Его величество просил «выбить пыль», «высказать презрение», но не нарушая протокол. Это все пойдет для прессы.

— Понял. Готовлю справку по истории Польши того мира.

— Спасибо, Николай Аристархович. Простите, вынужден отключиться, мне еще передавать инструкции господину Панову в Варшаву.

Четверть часа, это очень много, когда знаешь, что делать. А ведь именно для этого Николая и готовили. Хуже того, венценосный родственник именно этому пылкому побегу боковой линии дома Романовых готовил судьбу полновластного императора Николая Третьего.

«В том сумасшедшем больном мире наш славный предок стал не Великим, а Последним. Ты ему уступаешь по всем статьям, но для того мира ты хорош. Если даже Регент показал себя сильным правителем, то уж тебе грех дать слабину. Справишься.» — этими словами император Владимир хотел ободрить младшего кузена после того как обрисовал планы на открытие профессора Чернова.

Сам Николай предпочел промолчать, лихорадочно осмысливая свалившиеся на него новости из разряда «совершенно секретно». Тем самым молодой князь заработал очки в глазах императора. Тот не любил поспешных выводов и пространные уверения в грядущем успехе.

Николай успел. Поднялся в переговорную пока посла мариновали в приемной. Что ж, особого удовольствия в мероприятии князь не нашел. Разумеется, с милейшим Виктором Геннадьевичем сработали как по нотам, кулуарно выражаясь, с особым цинизмом вытерли о посла ноги. Ноту составлял сам господин Кривошеев, при этом особым политесом себя не утруждал. Если кратко, Российская Империя обвинила Польскую Республику в покрывательстве пиратов и потребовала выдачи на суд всех причастных к нападению на коммерческое судно в нейтральных водах. Польше давались пять суток на исполнение требований.

Стоит добавить, в это же самое время в Варшаве все повторилось один к одному, только в исполнении других людей. Господин Панов с брезгливым видом принял ноту, демонстративно сложил в четверть и положил в карман.

— Господин Сикорский, я понимаю, вы не сами от себя сочинили этот фельетон. Но не стоило ради него прерывать мой обед. В Санкт-Петербурге — посол кашлянул. — Санкт-Петербург может отнестись к этому инциденту добродушно, если ваше правительство примет меры и воздаст по заслугам заигравшемуся во флибустьеров командиру сторожевика.

— Господин Панов, ваше имперское чванство будет иметь далеко идущие последствия. Не забывайте, вы бросаете вызов всему цивилизованному человечеству, силам единой Европы.

Министр Радослав Сикорский уже вознамерился выдать обличительную речь, как его прервали аплодисментами. Русский посол со снисходительным видом хлопал в ладоши.

— Простите за нарушение протокола, но это все слишком скучно. Тем более Россия уже объединяла Европу в последней Мировой Войне, и это была настоящая цивилизованная Европа, а не содомский бордель с кафрами к западу от ваших границ. Господин министр, если у вас больше нет вопросов, разрешите откланяться.

Господин Панов совсем недавно возглавил дипломатическую миссию. Раньше с поляками не работал, служил в Маньчжурском государстве. При всем этом особого желания задерживаться в Польше у него ни разу не возникало. Александр Викторович до сих пор с ностальгией вспоминал современный и совершенно русский Харбин. Если вдруг завтра объявят персоной нон-грата, то так даже будет лучше. Да и учить язык не придется. Сегодня в МИДе Панов разговаривал на английском.

Круги от разорвавшихся в Данцигском заливе снарядов разошлись по планете. Инцидент произошел как нельзя кстати. Его ждали и готовили слишком многие. В Брюсселе объявили срочное совещание начальников штабов НАТО. Председатель Еврокомиссии потребовала в кратчайшие сроки выработать общее решение. При этом решение вчерне уже было готово.

Не стала попытка захвата судна неожиданностью и для Санкт-Петербурга. Шок от катаклизма уже прошел, русские с интересом смотрели на новый мир за своими границами. Многих творящееся к западу несколько изумляло, но были и те, кто уже прикидывал: что можно подмять под себя, что можно забрать или купить недорого. Не будем забывать, прошлый век для России выдался очень успешным. Только благодаря Катаклизму многие поняли, мимо каких катастроф, над какими подводными камням страна сумела успешно проскочить. Это давало повод не только для гордости, но и для амбиции. Вполне заслуженный, стоит добавить.

Инцидент в нормальных условиях не требовал разбирательства на высшем уровне. Офицер увлекся, бывает. Дело житейские. Однако именно здесь и сейчас именно этот случай послужил поводом продемонстрировать: кто есть кто, кто право имеет, а кто просто погулять вышел. Надо ли уточнять: российская дипломатия воспользовалась любезным подгоном соседей на все 146%.

Увы, на фоне русской версии события, оправдания поляков выглядели блекло. Пикантности добавлял тот факт, что после Катаклизма весь мир буквально сходил с ума от всего русского. Включить цензуру, замолчать и исказить информацию не получилось. Тем более фильтры канселинга были настроены на источники Российской Федерации, а не Империи.

Жизнь идет. Для князя Николая продолжился обычный рабочий день. Он как погрузился так до вечера и изучал материалы по новообразованиям Французской Африки. Большое спасибо людям Регента. Он сам ушел в другое измерение вместе с Федерацией, а наследие в виде бойцов нескольких ЧВК в нужных местах осталось.

Русские промышленники с аппетитом потирали руки изучая перечни рудников, добывающих компаний, лицензий на разработку месторождений в Африке. Самое интересное, местные правительства явно не возражали против смены руководства на местах. У них обострились борьба за власть, проблемы с инсургентами и интересными соседями. Многие были только рады, что появился шанс лечь под крыло сильного покровителя.

«Дикие гуси» по данным разведки тоже вздохнули с облегчением, когда генерал-губернатор Конго предложил компаниям спокойно и честно зарегистрироваться, платить налоги в России и работать через российские банки. Николай искренне недоумевал, почему они не сделали так раньше? Нет, делали конечно, но не все, и не на весь оборот.

— Весьма эксцентричное законодательство той страны, — пояснил начальник стола в ответ на риторический вопрос министра.

— Не понимаю. Зачем принимать законы, которые только мешают честно работать?

— Дурное наследие коммунистической режима. Ну и косность мышления. Не без этого.

— Ладно. Пропустим. Я правильно понимаю, что «Кемеровская горная компания» прислала меморандум с предложением купить Чад целиком?

— Николай Аристархович, вам еще неделю назад передали документы от министра промышленности.

— Вы сами ознакомились? — быстро спросил князь. Сам он отложил вопрос в долгий ящик. А если честно, совершенно забыл об этом деле.

— В общих чертах. Не мой уровень компетентности, увы.

— Хорошо, Сергей Антонович. По вашему мнению, дело стоящее?

— Не могу судить, но выглядит как прожект. Слишком оптимистичный подход. Слишком дешево оценивают местных мавров. Кемеровцы готовы нанять военную компанию и профинансировать переворот, но им нужна поддержка со стороны государства. Вы понимаете.

— Не понимаю. У нас на носу война с Евросоюзом.

— Об этом и речь, — начальник стола развел руками.

— Отложим. Давайте, что у нас там по Центральноафриканской республике? Оружие и люди нужны?

— В Африке всегда нужны. Вы же сами африканец.

Россия спокойно жила, работала, люди готовились к грядущим выходным, не забывали о семьях. Мир за границами изменился, но это не повод бросать все и забывать о хлебе насущном. Инцидент на Балтике на считанные часы привлек к себе интерес, но вскоре с первых строчек новостных лент его вытеснили куда более животрепещущие и насущные дела.

Зато к западу от Буга ничего и не думало стихать, наоборот, поднимался настоящий шторм. Уже к вечеру в Брюсселе собрался внеочередной чрезвычайный саммит Еврокомиссии. Нет смысла цитировать речи депутатов, мероприятие подготовили и подогрела заранее.

Можно долго рассуждать о причинах, сподвигнувших политиков на такой курс. Реальна только экономика. Европа слишком много поставила на карту. Откатить ситуацию назад можно, но придется платить. И не капиталами, Бог с ними! Платить придется репутацией, влиянием, властью. Пойти на такую жертву⁈ Да вы смеетесь! Никто на пенсию не собирается.

Неукротимая ядерная Урсула фон дер Ляйен в ударе. Ее энергичное выступление смело последние сомнения.

— Мы победили одну Россию, новая еще хуже. Она самим фактом своего существования попирает все то, за что мы боролись и что служит основой нашего благополучия. Там за стеной нет ни просвета, ни намека на свободу и демократию, нет равенства, а только тирания древней монархии и оплот белого национализма.

Сильная независимая демократическая Европа обязана защитить не только себя, но и порабощенные народы. Инцидент с атакой на мирный польский сторожевик яснее ясного говорит, что с русскими нельзя вести дела, они понимают только язык силы.

Представитель Венгрии пытался парировать, призывал не спешить, но его голос потонул в хоре возмущения. Депутат от Словакии отмалчивался. Сербы проголосовали против.

Австрия вообще не присутствовала на этом мероприятии. В стране не вовремя разразился политический кризис. Виной тому крайне неудачный маневр канцлера Нехаммера. Попытка наладить особые отношения с новой Россией вдруг натолкнулась на неприятие в Петербурге.

Русские напомнили австрийским немцам о крайне двуличной позиции Вены в последние годы. Настоящие русские к таким вещам относились спокойно, бизнес есть бизнес. Однако, платить только за улыбки и дружеские похлопывания по плечу не собирались. На предложение заключить льготные торговые соглашения, в Петербурге поинтересовалась: «Что мы за это получим?» Разговоры о благих намерениях и уверения в вечной дружбе русских не устраивали.

Провал дипломатии канцлера стал общественным достоянием. А затем последовало возмущение граждан. Волну протеста возглавили правые. Они же требовали решительного разворота политики страны, пересмотра соглашений с ЕС и разворота внешней политики на сближение с русскими государствами.

Возвращаясь к сессии Еврокомиссии. Уже в этот день за считанные часы практически единогласно европейцы постановили оказать на Российскую империю дипломатическое давление и ввести экономические санкции. За последние яростно голосовали представители Литвы, Эстонии, Латвии и Финляндии. Де факто эти люди уже никого и ничего не представляли, но их страны официально являлись членами Евросоюза, хотя в природе не существовали.

В России наступил вечер. Страна огромная, на Аляске даже вступил в права новый день. Однако в Петербурге пока вечер, прекрасный летний вечер. Князь Николай ушел со службы вовремя. Авралы закончились, с работой молодой человек освоился, вопросы решал, дела не затягивал, — так смысл нарушать трудовое законодательство? Вот именно!

Тем более Николая уже ждали в одном уютном кафе на проспекте генерала Юденича близ бывшего здания аэровокзала.

— Добрый вечер! — приближаясь к столику, молодой человек протянул два букета цветов.

Лена, как и принято, с подругой. С Анастасией Сергеевной Николая уже знакомили, так что представления не требовались.

— Дамы, вы очаровательны. Только правила приличия заставили меня снять солнцезащитные очки перед вашим сиянием.

— Коля, вы удивительный шалопай, — по чуть зардевшимся щечкам Елены Владимировны заметно, комплимент попал в цель.

Князь изрядно проголодался, потому заказал хороший ужин. Юные барышни не отставали.

— Дамы, вина?

— На ваш вкус.

— Увы, я вынужден воздержаться. Предлагаю после кафе прокатиться по набережным. Читал на городской страничке, в Летнем саду выступают уличные музыканты. Можем прогуляться и послушать.

— Тогда я тоже пас. Настя, ты?

— Это будет в высшей степени оригинально, — дама закатила глаза. — Набраться в высшем обществе. В одиночку.

— У нас народная демократия.

— Но не до такой же степени!

Молодые люди не торопились. Николай рассчитывал ехать в центр, когда закончится час пик и поток на улицах рассосется. Немного не рассчитал. Вечер пятницы, погода хорошая. Не он один решил провести вечер в старой части города.

При повороте на Загородный проспект Николай отвлекся и не заметил легковушку справа. Скорость маленькая. Почувствовав легкий удар, князь ударил по тормозу.

— Черт побери!

— Кажется, мы его зацепили, — сидевшая справа Елена Владимировна покачала головой.

Увы, бампер тяжелого полноприводного «Егеря» примял дверь синей «Калины». Николай со вздохом включил аварийку и вышел из машины. Планы на вечер срываются.

Полноватый мужчина среднего возраста критически обозревал повреждения. Две вставшие на повороте машины создали затор. Слева их объезжали из крайнего ряда. По правой полосе притискивались ползком.

— Вы не могли очки надеть, когда перестраивались? — прозвучал язвительный комментарий. — У меня дети в машине.

— Простите любезно. Действительно не заметил вас. Опасался трамвай зацепить.

— Могли бы и посмотреть, — полноватый господин промокнул платком испарину на лысине. — У вас кто страховщик?

— «Империал». Предлагаете комиссара вызвать или на месте заполним? — Дело ясное. Николай вполне мог позвонить нужному человеку, чтоб тот все решил и оформил документы… Но зачем?

— Давайте на месте попробуем, — потерпевший махнул рукой. Ясно дело, за пять минут вопрос не решить, все безнадежно опоздали.

Лена и Анастасия вышли из машины и критически обозревали повреждения. Вид двух красивых барышень в черной форме неизбежно привлекал внимание. Владелец «Калины» только покачал головой. Знаки различия, эмблемы он разобрал.

— Ваша охрана?

— Сложный вопрос, — князь покрутил головой. Страховая компания конечно все возместит, однако, Николай вдруг сообразил, что инцидент неизбежно привлечет внимание журналистов. Попадать в светскую хронику ему совершенно не улыбалось.

— Простите за нескромное предложение. У вас же только вмятина на дверце? Это вытягивание металла и покраска.

— Подбор цвета дороже выйдет, — человек понял, о чем идет речь.

— Понимаю. Елена Владимировна, у вас случаем нет контакта автомастерской? Можете позвонить чтоб прикинули стоимость?

— Я могу позвонить своему мастеру.

— Хорошо.

Звонки заняли пять минут.

— Итого обещают за двадцать рублей все сделать, — Николай раскрыл портмоне и вытащил четвертной. Затем присовокупил к нему пятирублевую купюру. Считалось конечно по верхней ставке, все участники происшествия понимали, что жестянщик на окраине сделает все в лучшем виде за пятнадцать. — Не обессудьте, надеюсь это компенсирует затраты и неудобства.

— Спасибо! Но может быть лучше было оформить? У вас бампер можно по страховке сделать.

— Не стоит, — князь уже оценил повреждения. — Армированный пластик. Только краска обтерлась. На внедорожнике без царапин даже не-комильфо ездить.

Дождавшись, когда пострадавший обыватель сядет в машину, Николай вернулся к своему «Егерю». Девушки уже сели в салон. Князь открыл дверцу и резко захлопнул, в считанных дюймах он него, буквально впритирку к машине шел электробус.

— Дамы, простите за неприятности.

— Так это у вас неприятности.

— Пустое. А вот пробку мы собрали.

— Тогда поедемте, куда планировали. Только не спешите, князь, — прозвучало это с многослойным подтекстом.

— Кстати, вы переплатили. Видели с каким довольным видом он уехал? Я сфотографировала его номер на всякий случай, — Анастасия Сергеевна продемонстрировала дорогой телефон, «Алконост» последней модели.

— Мне было выгоднее расплатиться на месте наличкой, а не создавать нездоровый ажиотаж. Тем более страховая компания все равно свое возьмет, — Николай пожал плечами. Распространятся о других последствиях ДТП он не собирался. Впрочем, судя по взгляду Елены, она сама все прекрасно поняла. Все же барышня из старого славного хоть и обедневшего рода.

Глава 30

5 августа 2024

Выходные пролетели как один миг. Прекрасное балтийское лето. Жары нет, температура умеренная. Зарядившие в воскресенье дожди совершенно не портили настроение. Все хорошо, если в меру.

Утром понедельника Сергей вышел из дому пораньше. Город уже не спит. Во дворе навстречу попался Дмитрий Сергеевич. Сосед своим видом демонстрировал все неудобства от содержания собаки, хочешь не хочешь, а выгуливать в любую погоду.

— Здравствуйте!

— Доброе утро! — сосед деликатно отвернулся пока собака помечала кустик. — Вы же с компьютерами работаете? Слышали последние новости.

— Наверное, — в сократившейся до одной области России люди вдруг стали как-то ближе друг другу. Все вокруг воспринималось куда острее, злободневнее. — О какое новости говорите, Дмитрий Сергеевич?

— Европейский суд по правам человека осудил погромы в Бухаре.

— Бухара? — лицо Сергея исказила гримаса. — Так это в Империи, а не у нас.

— Может и в большой России, да только нас коснется. У меня друг в полиции работает, — словечко покоробило. Сергей всегда четко делил настоящую народную милицию и полицейских псов режима. — Говорит, им еще в субботу спустили предупреждение, возможны эксцессы с мигрантами.

— Не возражаю. Может в кои веки полицаи делом займутся. А что хоть там в Бухаре произошло?

— Так вы не знаете? — обрадовался сосед.

Сергей бросил взгляд на часы. Время есть. Даже если опоздаешь, никто ничего не скажет. Есть такой плюс маленькой компании. Дмитрию Сергеевичу надо выговориться. Молодой человек вспомнил, что сосед живет только с женой вечно недовольной всем скандальной женщиной.

— Я вчера полня в Информатории и «Георгиевке» сидел. Мнение составил. Интересные дела творятся у больших русских. Оказывается, у них азиаты и прочие древние мудрые народы полных прав и не имели никогда. Дескать, считается, что им избирательные права не нужны, в армии не служат, только налоги платят. Живут своей жизнью, как аллах на душу положит.

Как раз в субботу что-то там произошло, перегрелись на солнце, или скурили что. Да только появился какой-то проповедник, взбудоражил местных сартов в туземных кварталах на окраинах. Солнце жарит, люди горячие, — много ли им надо? Вот и повалили толпой громить земскую больницу.

— Больницу то зачем?

— Дикие люди. Областной Саннадзор запретил брать воду из арыков и грязных водозаборов. Так местные решили, что врачи и полиция их травить решили, похватали дреколье и айда в европейский квартал.

— И что дальше? — Сергей новость уже читал, но слушал соседа с интересом. Иногда полезно прикинуться простаком, послушать глас народный.

— Двадцать первый век на дворе. У всех телефоны в карманах. Да еще выходной. Только халатники полезли на забор больницы, их уже ждала черносотенная дружина. Есть оказывается у соседей такая штука. Что-то вроде американской гражданской милиции. Добровольное формирование при монархической партии. Все с оружием, регулярно сборы проводят, на полигоне занимаются.

— Ужас! Средневековье прям какое-то!

— Это для вас молодой человек средневековье, — передразнил Дмитрий Сергеевич. — А для них самая что ни на есть народная демократия. Так вот, пока полиция подтянулась, черносотенцы толпу и разогнали.

— Оружием?

— Разумеется. Наши источники пишут о двух десятках убитых, да полусотне раненных. Европейские журналисты насчитали больше трех сотен жертв, да еще засняли как халатников на деревьях вешали.

— Ой! — Сергея явственно передернуло. Это шло из глубин генетической памяти. — А полиция что? Как она с дружиной справилась?

— Вы о чем⁈ — изумился сосед. — Дружина же наша. Народная. Русская. Погромщиков остановили и рассеяли, затем помогли полиции с арестами.

— Понятненько. Вы говорили, европейский суд возбудился. Им то какое дело?

— Самое прямое. Боятся, простые люди позавидуют и сами попробуют так же. Вот и истерят на всю катушку.

— Понятно, — Сергей посмотрел на телефон. — Извините, Дмитрий Сергеевич, пора бежать. Хорошего дня!

На работе ждал сюрприз. Куривший на крыльце Марк Захарович призывно махнул рукой при виде неторопливо шествующего Сергея. Затем швырнул окурок на тротуар и скрылся за дверью. Чувствовалось неладное. В холле всех встречала Людочка и направляла в кабинет директора.

— Что-то случилось? — озабоченным тоном осведомился Сергей.

— Дмитрий Павлович скажет. Срочное совещание.

Коллектив в компании маленький. В кабинете все поместились. Господин Карташов дождался пока не зайдут последние продажники и прошел к своему креслу.

— Друзья. Коллеги, думаю, все в курсе последних новостей, — директор сплел пальцы перед собой.

— Протест Евросоюза? Шутка посла в Варшаве? — ехидно прищурился Марк Захарович. — Говорите уж прямо, у нас две сделки срываются.

— Не спешите. Не срываются, — Дмитрий Сергеевич наклонил голову на бок. — О событиях на Балтике все слышали. Не буду повторяться. Есть инсайд, что Петербург намеренно обострил ситуацию.

По кабинету пронесся ропот. Наталья Сергеевна громко шикнула на уже вознамерившегося выдать свое ценное мнение юриста. Сергей сидел, скрестив руки на груди. Все всё знали, что уж там. В субботу с Витей Рэд посидели на скамеечке в парке подняли стопочки во славу русского флота.

— Коллеги, прошу всех работающих с иностранными партнерами быть осторожнее. Все что можно и нельзя исключительно по предоплате. Меня предупредили, в ближайшие дни возникнут проблемы с отгрузкой.

— Отгрузка к нам?

— Нет, из Балтийских портов. Возможно коснется Средиземноморских маршрутов и автомобильных перевозок. Сами все понимаете, риски есть. Мы сейчас сопровождаем поставку крупной партии твердосплавного инструмента в Германию. Наши восточные партнеры очень заинтересованы в европейском рынке. В перспективе органическая химия, полимеры, бытовая техника, комплектующие, электроника. Работа интересная, но сложная. Придется много и серьезно работать. Если покупатели, — Дмитрий Сергеевич прокашлялся. — Если правительства покупателей пойдут на обострение, будем проводить поставки по резервным каналам, возможно через цепочку посредников.

— На нашей прибыли это отразится? — прозвучал самый главный вопрос.

— Может быть, — губы директора тронула легкая доброжелательная улыбка. — Мне прислали инсайд, в случае ухода на «серый» рынок, цена сильно вырастет на всех этапах. А мы работаем за процент. Так что, думайте, решайте.

Сергей просидел все совещание молча. Единственное что он понял: возможно придется задерживаться на работе. Хорошего мало. А что до прозрачного намека на премии, так это еще вилами на воде писано.

В уютной серверной за дверью с сакраментальной табличкой «Отдел по подавлению восстания машин» молодой человек поставил на стол чашку кофе и включил комп. Пока задач нет стоит полистать новостные ленты. На самом верху местное интернет-издание трубит: Император Владимир наградил лейтенанта Павлова орденом Георгия Победоносца!

Что ж, в заголовке борзописцы не наврали. Действительно, русский царь дал орден четвертой степени командиру патрульного «Раптора» Федерации. Как пишут: «Дерзко вступил в бой с заведомо превосходящим противником». Недурственно. Впрочем, имперские источники сообщают, что экипаж сторожевика «Ландыш» тоже осыпали наградами. Причем, командира повысили в звании. Империя дает понять: своих они действительно не бросают и не подставляют. В блогах пишут, теперь уж совсем неудобно получится, если командование флота Федерации не отметит своего лейтенанта и его людей наградами.

Сергей отправился на иностранные сайты. Блокировки интернета давно не работали, читать и смотреть можно все. Как-то вот в один прекрасный день после Катаклизма перестали блокировать. Знающие люди говорят, знаменитый список экстремистских материалов тоже тихо спокойно убрали под сукно. Временно конечно, в этой стране все хорошее временно.

— Что пишут хорошего? — Дмитрий Павлович вошел без стука.

— Это смотря для кого хорошее.

— Для нас. Ты по-английски бегло читаешь?

— Смотря что, — Сергей бросил на директора недоуменный взгляд.

— Новостные ленты и репортажи на слух воспринимаешь?

— Нет. Только текст.

— Жаль. Тогда поищи в имперском Информатории новости о шабаше в Брюсселе.

— Так в Информатории не все же пишут.

— Именно то что нас касается выдают весьма подробно. Я уже сравнивал с немецкими и американскими новостными сайтами. Переводят точно, подача нейтральная, комментаторы адекватные.

— У вас вопрос был, Дмитрий Павлович?

— Нет, — директор покачал головой, затем бросил короткий взгляд на дверь. — Думал, ты что интересное расскажешь. Для нас сейчас любая новость ценна. Вдруг что интересное выкопаешь?

Последнее прозвучало как предложение, императив к действию. Задач по работе не поступало. И вообще, умные люди качество работы сервисных служб оценивают не по фактически отработанному времени, а по простоям. Если системный администратор расслабляется, значит он хороший специалист, все организовал и обеспечил, у него все работает.

В свое время Сергей подсел на телеграм-каналы, особенно патриотические сеточки. После известного события, большая их часть исчезла, явно вместе с людьми. А вот те, что остались…. Выходит, люди отнюдь не в той России физически находились. Да, осталось несколько патриотических каналов, причем весьма ярых, рьяно обличавших и рвавших тельняшку. Как нетрудно догадаться, актуальность вещания у них уже не та.

Зато Сергей нашел русский официальный узел, работавший на немецкую аудиторию. Стоило бегло пробежаться по страницам, как глаза молодого человека полезли на лоб, сигарета сама по себе прыгнула из пачки в зубы. Иванин уже тянулся за зажигалкой. В последний момент очнулся, тряхнул головой, выматерился и побежал на крыльцо.

Оно того стоило. Узел старый, только до Катаклизма он работал на аудиторию совсем другой Германии. «Русско-немецкая дружба» называется. На заглавной странице два флага: русский триколор и современный немецкий. Однако чуть ниже на заднем плане флаги Австрии, Швейцарии, легко узнаваемый стяг ГДР. А рядом еще один флаг — красный с известной символикой. Конечно, подача материала за последнее время изменилась. Рассуждения о недостатках социализма стали несколько не актуальны. Однако, легко догадаться, что было совсем недавно на главном плане.

Наскоро выкурив сигарету Сергей вернулся в серверную. Еще перед перекуром он заметил на главной странице и открыл статью бывшего полномочного посла Германской республики Вильгельма Кальтенбруннера. Сразу два текста на русском и немецком.

Интересная подача, любопытная точка зрения. Бывший посол кратко прошелся по истории.

«Россия и Германия бывало воевали, но чаще дружили. Русские и немцы совместно разбили Наполеона. Германия поддержала Россию во время Японской войны, сохраняла нейтралитет в годы Крымской. Мы всегда торговали. Немцы не чувствовали себя чужими среди русских. Но, когда внешние силы вносили в наши отношения раздор, становилось плохо обеим державам.»

Все это Сергей пролистал по диагонали. Уж он то имел свое мнение на счет дружелюбия и порядочности немцев. А вот дальше пошло интереснее.

'Мне как немцу больно смотреть на то, во что превратилась ваша страна. Вы превратились в кормушку для мигрантов и азиатских диктаторов, вы смирились с тем, что вам запрещают быть немцами. Вы не рожаете своих детей, но зато платите за чужих.

Мне как немцу больно смотреть на людей, которые сейчас демонстрируют лицо Федеративной Республики, возглавляют правительство. Я не представляю себе, как можно было выбрать этих проходимцев! Эти люди представляют интересы не немцев, а совсем других людей. Посмотрите сами, какая вам польза враждовать с Русскими? Какой вам интерес лезть в споры славян между собой? Из всех европейских народов именно русские по крови и духу, по силе воли ближе всего к немцам.

И вы сейчас позволяете втравливать свою страну в противостояние с державой, способной разорить и изничтожить в ноль немецкую промышленность, готовой в любой момент ввести настоящие санкции и устроить блокаду любой стране мира. Вас гонят на пулеметы. Вас натравливают на тех, кто по уровню развития, богатству, индустриальной мощи, обеспеченности ресурсами, качеству граждан превосходит все страны Запада. Посмотрите по сторонам, подумайте, кому выгодно, чтоб немцы в очередной раз разбили себе лица об стальные кулаки людей, способных поставить на колени Штаты и Китай одновременно?

Я жил в другой Германии. Я служил стране с мудрым правительством, населенную настоящими гордыми, сильными, верными слову людьми. Поверьте, немцы моего мира не стремились к войне, но зато в союзе с Россией восстановили все что у нас отняли в Версале, те люди воссоединились в одной стране с австрийскими немцами, вернули себе все населенные немцами земли, вернули колонии. Мы жили мирно, строили пусть не самое богатое, но зато справедливое общество, где было место всем трудящимся. Мы могли себе позволить быть по-настоящему сильными, но сохраняли старый германский принцип: «Быть больше, чем казаться».

Посмотрите: ваша промышленность умирает, капиталы утекают за океан, молодежь уезжает, заводы останавливаются, а налоги и поборы только растут. Ради чего все это делается? Кому выгодно заставить немцев затянуть пояса и кормить чужих детей?'

Статья большая. Вильгельм Кальтенбруннер основательно прошелся по немецкому кабинету, высмеял канцлера. Посол вспомнил старую шутку, дескать Шольцу очень не хватает в фамилии буквы «t», дескать потерялась гордость у человека, раз о него вытирали ноги клоуны-проходимцы из диковатых недогосударств. Коснулся Кальтенбруннер интересного момента.

'После Катаклизма, когда мы потеряли родину, многие работавшие в России немцы попросили политическое убежище. Каждый потерял кусочек сердца. У каждого были свои причины. Но всех русские приняли. Все получили полное гражданство. Мы живем среди русских и не чувствуем себя чужими. Мы работаем, молимся в протестантских и католических храмах, соблюдаем наши обычаи. Мы не чувствуем какого-либо ущемления со стороны русских.

Наши дети ходят в русские школы. Наши мальчишки растут настоящими мужчинами. Наши жены и дочери женственны и хозяйственны, как настоящие немки. Никто не навязывает нам чужие правила, никто не пытается запретить Бога, не искушает детей грехом, не навязывает им чуждые природе, противоестественные роли. Наоборот, именно в России мы без страха высказываем свое мнение, храним свою веру и свои убеждения. Никто не заставляет нас извиняться и каяться за то, что мы немцы.

Русские блюдут свои интересы, защищают границы, но уважают соседей, четко исполняют союзные обязательства. В моем мире у немцев и русских бывали периоды охлаждения, были споры. Я как дипломат постоянно отстаивал интересы Германии перед русскими. Не скрою, было очень тяжело защищать нашу промышленность, наши рынки и колонии от давления со стороны соседа. Однако, мы всегда договаривались, находили сложное, но общее решение. Мы не были друзьями. Мы были хорошими соседями и союзниками.'

Сергей дочитал до точки и задумчиво потер подбородок. Интересно, сколько человек в Германии и Австрии прочтет эту статью? А вот и счетчик. Гм, недурственно. Статья вышла в воскресенье, а уже на сегодня больше десяти миллионов просмотров. К сожалению, комментарии не предусмотрены. Жаль. А может быть, так даже лучше.

Сергей с садистским удовольствием отправил ссылку на статью Вите Рэд. А затем еще и позвонил.

— Прочитай. Сам потом расскажешь, — бросил в мобильник и отключился.

Ответный звонок последовал ровно через полчаса. Значит, приятель не только читал, но и нашел время обдумать.

— Это колоссально! — Витя неизменен.

— Но ведь это же пропаганда, — молвил Сергей.

— И что⁈ Скажи, когда у нас так вот открыто, напрямую обращались к простым людям? — Несмотря на свою восторженность приятель уловил суть.

— Сталин обращался.

— Я серьезно говорю. У нас предпочитали говорить с лидерами, политиками, заключали неофициальные сделки. А эти, Сергей ты смотри! Это не стесняются напрямую говорить с народом, с простыми людьми. Ты же сам понял, это посыл не политикам, а обычным людям, именно к тем, кому голосовать на выборах.

— Как надо, так и посчитают, — фыркнул Сергей. Молодой человек имел свое мнение о любых демократических процедурах. Сама жизнь приучила не верить любым обещаниям и предвыборной агитации. Даже коммунисты врут, а либералы так вообще без этого не могут.

— Не так все просто. Если все будут против, так просто голос народа не заткнуть. Смотри, сегодня бывший посол обратился, завтра еще кто из мигрантов выскажется, а там официальные лица опять обратятся не к политикам, а к простым людям.

Все же в словах Вити была своя правда. Сергей вынужден был согласиться. Действительно, давно он не видел и не слышал, чтоб наши так работали. Еще раз пришлось вспомнить: это другой мир, другие люди, другая Россия. Вдруг впервые со злосчастного апреля это не пугало. Наоборот, Сергей вдруг почувствовал гордость за наших. Пусть не совсем наших, но все равно.

На этом фоне как-то незаметно прошла новость. Исполняющий обязанности Президента Российской Федерации срочно вылетел в Санкт-Петербург с деловым визитом. Вскользь упоминалось о готовящейся встрече с Председателем Совмина Константином Беспятовым.

Глава 31

5 августа 2024

Николай успел привыкнуть к одному нехитрому эмпирическому закону бытия — Раз в выходные не звонят и не пишут по службе, раз государь или председатель Совмина и не требуют срочно прибыть или выдать доклад, то все хорошо. Разумеется, молодой советник был в курсе всех событий в мире, которые считались важными, само собой.

Естественно, шумиха, ажиотаж в Западной Европе не прошли мимо его внимания. Но раз выходные выдались спокойными, насыщенные всем чем только возможно, но только не службой, то потрясания каменными топорами и боевые пляски к западу от Буга у нас не считаются серьезным событием.

Увы, оказалось, не так все просто. Звонок через Космосет по шифрованному каналу:

— Коля, в одиннадцать совещание в Царском Селе. Машину пришлют.

— Слушаю, государь.

— Если успеешь, подними текущие политические расклады. Мне нужен твой взгляд на внешнюю торговлю и экономику Евросоюза.

— Они пошли на обострение? — выдохнул князь.

— Они сами загнали себя в угол, — в трубке прозвучал тяжелый вздох. — И мы не можем проявить слабость. В этом больном мире миролюбие почитают глупостью и трусостью.

— Мы можем драться?

— Ты сам знаешь, — ободряющим тоном. — Мы их выпорем розгами.

Князь молча дождался, пока император не прервет вызов. Бодрый энергичный тон Владимира Васильевича произвел совсем не то действие, что должен был. Князь Николай прекрасно знал, что противоракетная оборона империи оставляет желать лучшего. В нее никогда особо не вкладывались, предпочитали развивать космос и ударные космолеты.

А между тем место совещания многое говорит. Вспомнился первый месяц после Катаклизма, тогда царь переселился в Красный замок, все встречи и переговоры исключительно в столице. Значит, сюзерен не считает проблему серьезной. Обычный рабочий момент. Будничное объявление войны царящему за границами империи бедламу и вавилонскому блуду.

Николай прошелся по кабинету, сплел руки за головой, с хрустом потянулся. Время еще есть, надо работать! Князь вернулся за вычислитель, вызвал из архива последний отчет по внешней торговле стран западной и центральной Европы. Цифры молодой человек запоминал и воспринимал легко. Картина в голове складывалась. За сухими строчками отчета Николай видел закрывающиеся производства, падение реальных доходов, назревающий коллапс сельского хозяйства. Ко всему этому над соседями довлел жесточайший демографический кризис. Еще десять лет и работать там будет некому. О пенсиях западным соседям тоже придется забыть, либо задрать пенсионный возраст выше средней продолжительности жизни. По факту, разница невелика.

До Царского Села большой черный «Прогресс» шел с мигалкой. Машина неслась, буквально парила над асфальтом со свистом шин вписываясь в повороты. На перекрестках и развилках водитель сбавлял скорость, а затем вновь давил газ. В самом городе правда пришлось сбавить обороты. На узких улочках не разогнаться. Да и видимость из машины оставляет желать лучшего.

На парковке князя встретил казачий офицер и препроводил в кабинет. Николай узнал это помещение. Знаменитая тактическая комната Алексея Несгибаемого. Специально оборудованный для совещаний с адмиралами и генералами кабинет. Что ж, намек ясен. Выбор императора не случаен.

Люди подходили один за другим. В коридоре Николай поздоровался с Сергеем Шаховским. Поднимаясь по лестнице, князь заметил на первом этаже сухопарого, седого министра финансов. В царской резиденции так и не оборудовали лифты, но Николаю Аркадьевичу это нисколько не мешало. Министр бодро перепрыгивал ступеньки.

— Господа, очень рад! Проходите, — Владимир Васильевич приветствовал входящих поднятой рукой с раскрытой ладонью.

Адъютанты провожали участников к столу, места заранее расписаны. О составе участников Николая заранее не оповестили. Князь предполагал, что это будет финансово-промышленный блок правительства. Бровь молодого человека приподнялась, когда он увидел начальника МГШ. Адмирал Подгорный скрестив руки на грузи созерцал занимавшую половину стены электронную карту.

Ровно в одиннадцать император поднялся и продемонстрировал запястье с часами. Взгляды устремлены на самодержца. В кабинете непривычная тишина. Адъютанты и офицеры связи с чувством собственного достоинства держатся поодаль.

— Господа, я вас собрал с тем, чтоб выработать наш ответ на недружелюбные действия стран Европейского Союза. Сегодня мы получили недружественные ноты, против нас настраивают Западную Европу. Прошу высказываться, — с этими словами император повернулся к начальнику разведки флота. — Павел Глебович, помню, вы меня предупреждали.

— Есть такое, ваше величество, — пробасил вице-адмирал Ливнев. — Мои аналитики в первые дни после Катаклизма посчитали, что аборигены в любом случае попытаются проверить нас на прочность. Это совсем не удивительно и естественно еще со времен волосатых предков Адама. Я только ошибся в прогнозе, посчитав, что Евросоюз обжегшись на молоке будет дуть на воду. То есть, после фиаско с давлением на Федерацию постесняется первым атаковать Россию.

— Не ошибается тот, кто ничего не делает.

— Согласен, ваше величество. Но хотелось бы ошибаться реже.

У многих последние слова начальника флотской разведки затронули тонкие струны души. Лица министров и генералов осветили улыбки.

— Еще месяц назад я направлял доклад с выкладками моих специалистов. С высокой степенью вероятности ожидалось обострение на маньчжуро-китайской границе. Остается риск нашего втягивания в гражданскую войну в Турции. Вероятность таковой до сих пор немаленький. Турция может полыхнуть в любую минуту. Я сам предполагал и предупреждал его величество о попытке Штатов взять реванш, о риске непрямых действий против наших колоний и стран Зоны Интересов.

— Хорошо, Павел Глебович, ваши предложения? — императору Владимиру явно наскучили пространные рассуждения. По лицу царя читалось, что все это он уже слышал, повторяться не желает.

— Я занимаюсь разведкой, а не войной. Мое мнение — Евросоюз сейчас далеко не в лучшей форме. Они кусаются из страха, как зажатый в угол шпиц. Разумеется, предлагаю не стесняться, давить всеми средствами. Но рекомендую четкую позицию: мы вводим эмбарго против узурпаторов и проворовавшихся бюрократов. При этом мы протягиваем руку дружбы простым людям, народам Западной Европы.

— Мы только оправляемся после Катаклизма, — министр финансов всегда имел свое особое мнение. — Мы только восстанавливаем торговлю и замыкаем разорванные цепочки. В случае эмбарго против Евросоюза, все наши планы по наращиванию высокотехнологичного экспорта и завоеванию рынков идут к ляхам под хвост.

Министр пригладил бородку. Выждав минуту, он постучал карандашом по столу и с невозмутимым видом приступил к основному докладу. Князь Николай сосредоточился. Цифры ему были знакомы. Однако, Николай Аркадьевич явно сгущает краски. Он не учитывает перспективы серого экспорта через нейтралов. По опыту Российской Федерации наладить его вполне возможно, каналы есть, а покупателям меньше всего интересны высокие материи идиотов в правительствах. У людей производства останавливаются и деньги сгорают.

Впрочем, министр Шестаков подал информацию в мрачных тонах, явно, чтоб «сбить гонор с молодежи». Озвучив цифры возможного падения при пессимистичном прогнозе, Николай Аркадьевич, потер переносчицу, бросил на собравшихся взгляд поверх очков и добавил:

— Ну, это, господа, все при самом фатальном стечении обстоятельств. Если немного поработаем, если господа начальники разведок и особых департаментов помогут нашим промышленникам, если политическое руководство не будет почивать на лаврах, — кивок императору, — Мы имеем все шансы к концу года выйти на устойчивый рост.

— С какой базы, Николай Аркадьевич?

— Я считаю от точки стабилизации. Это начало июля.

— Хорошо. Очень хорошо, — государь задумавшись наклонил голову затем встрепенулся, — Средний вариант, это нулевой рост? Вот давайте, господа, на него и рассчитывать.

— Господа, напомню, экономика Германии за последние пять лет стагнирует, — Николай скосил взгляд на таблицу в планшете. — Британия показала быстрое восстановление после эпидемии китайского гриппа, но вышла на плато после агрессии против Федерации. Франция дает рост около процента в год. Фактически это ниже роста мировой экономики. У остальных стран Евросоюза ситуация не лучше, чем у лидеров. После Катаклизма положение дел к западу от Буга только ухудшилось. Напомню, аналитические отделы министерства Промышленности докладывают об усилении бегства капиталов, снижении реальных объемов производства.

— Что вы предлагаете, Николай Аристархович?

— Не стесняться, ваше величество. У нас больше внутренних резервов, разрывы производственных цепочек оказались не так болезненны, как по началу представлялось. Да, у нас есть дефицит по сырью, но это решаемая проблема. Но зато у нас преимущество самодостаточной экономики и независимого внутреннего рынка. Мы уже открываем для себя рынки местного Китая и обеих Корей, пошла торговля с Японией, это позволит нам загрузить экспортные мощности и закрыть часть вопросов по импорту. Резюмирую: мы можем себе позволить занять предельно жесткую позицию с тем чтобы максимально быстро сломить сопротивление противника.

— Поддерживаю князя, — прозвучал бодрый голос Константина Беспятова. — Мы не можем себе позволить затяжное противостояние с местным Клубом Первых. Но и уступить в первом же конфликте не имеем права.

— Хорошо. Что вы понимаете под нашей победой? — нахмурился государь.

— Гарантии безопасности наших интересов, защита торговли, доступ на местные рынки и понятные разумные правила для внешних операций. Возможно расширение наших интересов на ничейные территории Африки.

— Я вижу наши интересы несколько иначе, Константин Ермолаевич.

Председатель Совмина повернулся к императору в ожидании продолжения. Однако Владимир Владимирович только покачал головой. Раскрывать вопрос император не собирался, у каждого свои резоны. В этот момент князь Николай понял, что есть вещи, которые даже самодержец предпочитает держать при себе. И не из-за того, что могут не так понять, а чисто потому что рано говорить. Лучше не задирать планку, ведь не всегда можно ставить свое видение в планы.

— Следующий вопрос. Что мы можем и должны предпринять кроме банального экономического давления и силового нажима? — слова государя адресовались всем.

Неожиданно для всех поднялся министр Внутренних дел. Работа за границами страны не входила в компетенцию фон Кербера, однако, с первых слов стало ясно, что он и не собирался расширять свои и без того немаленькие служебные обязанности.

— Господа, прежде чем говорить о наступлении следует озаботиться крепостью наших рубежей и тыла, — Павел Антонович машинально смахнул пылинку с обшлага мундира. — Я не военный, специалисты меня поправят, но именно так мне говорил ротный унтер в армии. Другими словами, разумеется.

— Я уже докладывал о ситуации государю, как от своего ведомства, так и совместно с генерал-полковником Гернетом и генерал-лейтенантом Мамантовым. И полиция, и Третье Отделение, и жандармы видят работу инсургентов, явные признаки подрывной деятельности в отечестве. Меры мы принимаем, работаем, но считаю обязанным еще раз озвучить проблему. Против нас уже ведется война.

— Связанно с Катаклизмом?

— Разумеется. Мы не сидим на месте, вместе с жандармами расследуем печально известный инцидент в Бухаре. Уже могу заявить, в бунте засветились как наши активисты из коминтерновского подполья, так и мигранты новой волны.

— Павел Антонович, прошу чуть подробнее о последних, — голос государя звучал мягко с извиняющимися интонациями.

— Непосредственно обывателей к мятежу подбивали два мигранта. Узбеки, само собой. Мужчины средних лет с отличным для инородцев образованием, хорошим знанием русского.

— Семейные? — бросил короткий вопрос князь Николай.

— Были. Семьи остались в другом мире. После миграции жениться не успели, знаете для азиатов это не так просто, надо собрать деньги на выкуп невесты, — фон Кербер тряхнул головой. — Оба замечены в попытках подкупить чиновников из стола социального призрения, хотели получить пособия и права полноправных граждан-христиан. Оба быстро освоились в туземных кварталах, наладили мелкую торговлю, занимались посреднической деятельностью. Благодаря знанию русского и эрудиции пользовались уважением у сартов.

Николай повернул голову к государю. Владимир кивнул ему бровями. Все понятно, именно об этом и говорилось на одном из совещаний с начальниками спецслужб. Именно такие образованные, но необремененные моральным законом люди и представляют опасность. Тем более, имеющие искаженные представления о роли и месте своих народов в этом мире.

— К сожалению, один из подстрекателей погиб во время инцидента, повешен дружинниками. Второй попал в наши руки с тяжелыми ранами. Полноценный допрос пока провести не получается.

— Это самый яркий инцидент, — продолжил Павел Антонович. — На северном Кавказе горцы сами задержали и передали полиции троих слишком разговорчивых туристов. Иностранцы не только любовались природой, но и при первом же случае заводили специфические разговоры, зондировали почву, изучали настроения горцев. Наши соратники из Третьего отделения обратили внимание на продвижение антихристианских идей в интерсете. Там же явно активизировались различные марксистские и коммунистические платформы. Агитация в принципе стандартная. Как понимаю, многими инструментами наши коллеги пользуются, но исключительно в колониях.

По залу прокатились смешки. Политика России в отношении демографии, дифференцированный подход ни для кого из присутствующих не были секретом.

— Хорошо. Большое вам спасибо за напоминание, Павел Антонович. Держите руку на пульсе. Прошу не миндальничать, но и палку не перегибайте. Нам нужно выработать иммунитет. Нам всем нужен сильный иммунитет к заразе. Потому не приказываю, но прошу: поддержите наше общество, христианские общины, люди сами должны решить проблему, а мы только контролировать и помогать, если придется.

Следующим повторно высказался вице-адмирал Ливнев. Флотская разведка под его руководством стала весомой силой, даже после потери части заграничных кадров, потрясения Катаклизма спецслужба держала уровень. Оказавшись в новом мире, наладили плотный контакт с разведками Российской Федерации. А аналитики у Павла Ливнева всегда были лучшими.

С точки зрения князя Николая предложения вице-адмирала не блистали оригинальностью. Все это Николай помнил еще с подготовки к той самой злосчастной операции в Москве. Да и после Катаклизма неоднократно озвучивалось.

— Господа, ваше величество, вынужден еще раз напомнить, у нас очень серьезный провал в части кибернетических и беспилотных систем поля боя, — вот это уже прозвучало неожиданно. Начальник флотской разведки по долгу службы интересовался многими вещами, но совещание не предполагало военного решения проблемы. По крайней мере, государь на этот счет высказался предельно ясно: «Давим, демонстрируем, но не перегибаем».

— Если не ошибаюсь, Военное министерство кратно увеличило заказ на беспилотники.

— По большей части это тяжелые барражирующие системы и аппараты ближней разведки. К сожалению многие материалы, касающиеся операций Федерации на Юго-западе страны, остались в другом мире. Господь так пожелал. Но то что нам известно, не дает повода для оптимизма.

— Выражайтесь проще, дорогой Павел Глебович, — император поддался вперед, сложив перед собой пальцы. — У нас полный провал, отставание по видеосистемам, у нас все плохо с управлением по кабелю и «зонтичными» системами. Так?

— Все верно, ваше величество. Если дело дойдет до прямого конфликта, противник нас сильно удивит.

— Значит, надо решать проблему. Сергей Всеволодович, — короткий поворот головы, кивок министру Промышленности.

— Так оно и есть, — Кригер-Войновский развел руками. — У местных интересные технологии записи видео. Массовая и доступная технология. По моим сведениям, наши промышленники заинтересованы в этой технологии. Ключевая проблема не электроника, а видеоматрица. И это не только летающие глаза для наших военных, это массовые дешевые карманные видеокамеры, это доступная видеосвязь, это доступное видеонаблюдение.

— Соблазн. Наклонная плоскость, — пробормотал Николай, опустив голову. Уж он то прекрасно понимал, к чему это приводит. Знакомился с материалами. Да и за жизнью в новом мире следил.

— Сейчас три наши компании серьезно заняты освоением местной технологии, — продолжил министр. — Закупают оборудование, привлекают местных специалистов. Обещают за три года наладить процесс.

— Так медленно? — прозвучала чья-то реплика.

— А как вы думаете? Люди работают с «нуля». У местных все отработано, да и то, не все могут, а нам приходится десятки производств открывать, совершенно новые технологии осваивать.

— Понимаю. Но ведь и рынок у нас большой, — поддержал министр финансов. — Заказы будут большие, верно. Потому промышленники и взялись. Не все так быстро. Сами знаете, на словах все просто, а на деле никто не знает всею глубину проблемы, с чем придется столкнуться.

— Основным поставщиком видеоматриц был Китай, — подключился адмирал Ливнев. — Сейчас у них срыв контрактов. Прежде всего благодаря тому, что мы подмяли основные рудники редких земель. Господа, прошу держать руку на пульсе. Не хотелось бы, чтоб из наших материалов наделали оружие против нас.

— Контролируем, — кивнул Кригер-Войновский. — Мое министерство готовит проект, надо одобрение государя, чтоб обязать китайцев все системы наблюдения и управления военного назначения поставлять только нам.

— Сможем выкупить? — резонный вопрос.

— Можем. У них объемы выпуска сильно просели, а разогнаться китайцам мы сами не дадим.

— Добро. Готовьте ваш проект, — коротко резюмировал император. — Ответственный за Китай у нас господин Беспятов. Константин Ермолаевич, вам карты в руки. Если не путаю, Пекин за последний месяц сильно умерил свои желания.

— Больной человек Азии и всего этого мира. Очень большой и больной. Мы можем их поддержать, но не так чтоб сильно.

— Падать будет с большим грохотом. Вы уж поддержите, Константин Ермолаевич. Если рухнет с треском, нам же придется завалы разгребать. А не хотелось бы.

Совещание продлилось еще час. Николай внимательно слушал, задавал вопросы. В целом, император задал боевой оптимистичный настрой. Экономисты тоже бодро глядели на будущее. Князь вспомнил, что предосторожность, негативный сценарий у этих людей есть необходимая компетенция, без этого дельцы прогорают быстро.

— Мы пока ограничиваемся предупреждением и снижаем квоты на импорт сельхозсырья. Ждем, чем наши западные соседи ответят, — этими словами царь Владимир завершил разговор. — Если пойдут на попятный, протяну руку. А если нет, сами знаете.

Для Николая этим дело не закончилось. Государь увлек молодого помощника в кабинет. Да, новое дело. Увы, государь любил находить интересную работу для своих министров.

— Если все получится, на тебе переговоры с Британией.

— Шансов мало. Разведка и аналитики говорят, что от польского инцидента пахнет чаем с лимоном.

— Шанс есть всегда. Наше дело его не упустить. Кстати, как у тебя дела с той барышней?

Глава 32

6 августа 2024.

— Харальд, ты самый непутевый король в Норвегии, — пожилая дама у окна опиралась на подоконник. — Лучше помоги мне дойти до кресла.

Из окна открывался великолепный вид на дворцовый парк. В любое другое время дама сама бы с удовольствием присоединилась к гуляющей по дорожкам молодежи, но не время. Да и сил на это уже нет.

— Астрид, ты специально приехала чтоб это сказать?

— Нет, я потратила время только чтоб посмотреть, как младший брат строит из себя беспомощного старика, — съязвила принцесса.

Ее собеседник грузный мужчина с остатками волос на висках тяжело вздохнул. Нечем возразить. Прожитые годы действительно оставили глубокие следы на его лице. Да кардиостимулятор только продлевает жизнь, но не добавляет здоровья. Холодная железка поддержка, но не замена сердцу.

— Ты тоже не молоденькая, сестренка, — Харальд приобнял даму за талию и поддерживая за руку повёл к креслу-каталке.

— Спасибо, — Астрид благодарно улыбнулась, — Я действительно хожу с трудом, но голова у меня соображает.

— Ты опять о политике?

— Нет, я о человеке которого по недоразумению называют королем. Твой Стёре болван. Он тянет страну на дно. Впрочем, премьер стоит своего короля.

— Я ему доверяю. Он лидер сильнейшего блока в Стортинге. Пока я болел, он…

— Ты слишком много болеешь, — прервала короля сестра. — Ты даже не читаешь доклады и сводки. И ты слишком доверяешь большинству.

— На тебя так подействовала поездка в Россию? Ты была другой.

— Да, Харальд. Да. Представь себе, я была в другом мире. Я видела настоящих людей, а не то безвольное болото напыщенных идиотов, куда твой Стёре нас тащит. Он сам не лучше.

— Расскажи еще раз об этой поездке. Что так на тебя повлияло?

— Ты хочешь слушать, или услышать? Я уже рассказывала, — на губах принцессы играла саркастическая улыбка. Она любила быть первой, наверное, именно из-за этого в этой жизни вышла замуж за простого бизнесмена, а не человека своего уровня. Так было проще играть первую скрипку.

— Я не услышал. Пожалуйста, расскажи еще раз.

— Я видела другой мир, другую жизнь, другое отношение к людям. Разговаривала с людьми, которые относились ко мне как к императрице. Харальд, я видела свою могилу.

— Ты этого не говорила.

— А должна была? Дети меня бы не поняли. И ты не услышал. В Санкт-Петербурге меня встретили люди, смотревшие на меня как на воскресшую родственницу. Меня представили императору, человеку которому все эти президенты и премьеры не дотягиваются до пояса. Они просто бездельники, болтуны и легкомысленный глупцы. И знаешь, император разговаривал со мной с уважением, как с равной, он со всеми так говорит. Он умеет работать с людьми, видит человека, но не опускается на его уровень если человек слабее. Понимаешь?

— Наш дед таким был.

— Дед, а не ты. Хорошо, что понимаешь, — Астрид сняла и протерла специальным платочком очки.

Харальд переместился в кресло напротив. Старый спортсмен старался не поддаваться слабостям, но все же болезни берут свое. Астрид права — в последние годы он сильно сдал. Если честно, после Ковида так и не оправился.

— Знаешь, в России один молодой человек рассказал мне историю одной девочки. Она жила в маленькой небогатой стране. Жила в столице, ходила в школу как все дети. Она была счастлива как ребенок. Однажды на страну напали враги, — губы женщины тронула усмешка, глаза превратились в щелочки. — Даже не враги, а бывшие друзья. Они всего лишь хотели захватить маленькую страну пока ее не атаковали другие. Политика, Харальд, сам знаешь.

В этой стране жили небогатые, но хорошие сильные люди, они не сдались, а встретили вражеские десанты оружием. У людей было мало оружия, старые самолеты, слабые корабли, но зато у них было мужество. Они дрались не за камни и фьорды, а за свою землю и самих себя. Затем на помощь пришли союзники.

В одной большой стране серьезно отнеслись к договорам. В столице маленькой страны шли бои, десант пытался захватить дворец, но через фьорд под бомбами прорвался крейсер союзников. Девочку и ее родителей, ее деда, ее родных вывезли в безопасное место. Там к ним относились как к друзьям. Они жили в настоящем дворце в маленьком красивом городке. Там же жила семья одного мальчика. Мальчик и девочка подружились. Мальчик гулял с девочкой, помогал учить язык союзника, они вместе ходили в школу.

Да, наивная детская влюбленность, то самое непосредственное чувство. Все было очень чисто, только поцелуи в щечку, только рука в руке. Мальчик и девочка взрослели, но отношения не изменились. Рыцарь защищал свою маленькую даму, иногда угощал сладостями на прогулках, учил стрелять из детской винтовки.

Война закончилась. Наша семья вернулась домой. Но девочка, уже девушка помнила мальчика, помнила, как он бережно и уверенно держал ее ладонь. Помнила, как краснела от его взглядов. Оказалось, и мальчик не забыл девочку, не забыл свои наивные клятвы. Когда настало время он позвонил девушке, а затем прислал за ней военный крейсер.

Возмужавший юноша встретил девушку на причале. За его спиной стоял караул, казаки с шашками, девушку встретил орудийный салют, играл гимн. Девушка это не слышала, она видела только глаза юноши. Он не забыл свои обещанья. Чувство сохранилось и только стало сильней. Да, было шумная свадьба. Девушка стала императрицей, верной женой хозяина большой и богатой страны, она стала, — Астрид замолчала, подбирая слова. Монолог, эмоциональный рассказ утомил пожилую женщину. Однако, она не собиралась останавливаться. Еще многое оставалось сказать. — Она встретила свою любовь, не только к юноше, но и к его стране. Ты знаешь, эта девушка, как и я не сидела на месте. Она ездила по стране, работала, встречалась с людьми. Царица Астрид много сил положила для развития туризма. Сама строила курорты и туристические центры на семейные деньги. Она любила детей. Серьезно относилась к закрытию детских приютов.

— К закрытию?

— Ты удивлён? А мне рассказали, как там на самом деле. Видишь ли, оказывается у русских изначально считалось, что дети должны расти в семье. Потому они старались и стараются усыновлять сирот. Даже есть премия императрицы Астрид. Дается тем, кто берет детей под опеку или всемерно устраивает судьбу сирот. Потому у настоящих русских приютов очень мало. Оставшихся без родителей детей разбирают дальние родственники и неравнодушные люди.

Король тряхнул головой. Он в последние годы жизни считал иначе. Хотел было задать вопрос о ювенальной юстиции, но остановился. Человек далеко не глупый прекрасно понимал каким будет ответ. Ему это не нравилось, но он признавал правоту правителей и граждан той большой страны.

— Я отвлеклась. Ты меня сбил, — Астрид притворно нахмурилась. — Та девушка родила пятерых детей.

— Как и ты. Похожая судьба, — Харальд повернулся к сестре. — А как же Иохан?

— Девушка его не встретила, — прозвучал резкий ответ. — Она любила другого. Она не Фернер, а Романова. Георг ее тоже любил всю жизнь. Мне показывали видео с похорон старого императора. Та Астрид плакала. Ее поддерживали и утешали дети и внуки. Когда она ушла, три года назад, ее похоронили в одном склепе с мужем. Они так и лежат обнявшись. Надеюсь, на том свете так же идут по раю рука об руку, хотя он ортодокс, а она не изменила лютеранской церкви.

— Ты видела могилу?

— Склеп. Саркофаг в храме ортодоксов. Князь Николай, милый обходительный молодой человек уговаривал не ехать, переживал, боялся, что я не выдержу. Я поехала. Братишка, я видела свой саркофаг.

— Но ведь это другая женщина. Другая Астрид, — голос короля дрогнул. Он смотрел на сестру с заботой во взгляде, ловил интонации ее голоса. Он переживал за нее. Король поддался вперед и взял в руки ладони сестренки.

— Не ври себе. Это была я. Одна я осталась принцессой Норвегии, вышла замуж за Иохана, сейчас перемещается в каталке и пытается встряхнуть дряхлого непутевого младшего брата. Другая стала женой императора Георга, жила и навеки осталась в России, — Астрид сделала резкий жест, вырвала руку из плена. — Обе Астрид это я. Я прожила две жизни. Я это сама поняла. Я видела своих детей и внуков из той другой жизни, я чувствовала, что они мне не чужие. Я сидела на той самой скамейке в дворцовой парке, где много лет назад держались за руки мальчик и девочка.

— Сейчас Россией правит внук Георга. Ты видела его? Кто он?

— Он настоящий мужчина, — сказано это было с той самой женской интонацией, которая не пропадает с возрастом. — Кстати, когда Георг понял, что слишком постарел, он передал трон внуку. Да, забыла сказать, король Харальд того мира тоже не стал строить из себя фараонову мумию. Твой Хокон не такой уж и бездельник. Кстати, совсем забыла, у тебя был шанс встретить самого себя.

— Поясни, — король напрягся, инстинктивно выдвинул вперед челюсть.

— За два дня до Катаклизма старый король Харальд совершил визит на русскую базу Стура. Случись что, визит могли перенести, и он бы увидел до чего ты и твои министры довели страну.

Астрид откатила кресло от столика. Перед серьезным разговором ей был нужен глоток свежего воздуха. Беседа порядком утомила принцессу. Да, все могло быть иначе. Все могло быть другим. Но чтоб не стало совсем плохо, дочь и сестра королей взяла себя в руки, она еще не договорила, не довела дело до конца.

— База Стура спорная территория. Ни я, ни наш отец не предавали ее русским. И наш народ не отдавал. Йонас Гар Стёре считает, что мы должны приложить все усилия, чтоб…

— А еще у тебя спор из-за Шпицбергена, акватории Баренцева моря, — бросила Астрид. — Забудь. Твой Стёре ведет себя как мальчишка. Договор аренды Стуры подписал наш дед. Русские так считают и имеют на то право. Если помнишь, после Катаклизма Стура оказалась с русскими причалами, нефтяными танками, береговыми батареями и русскими моряками. На Шпицбергене русские пограничники. Оставь, это не то, за что можно бороться. А благодаря Стуре русские считают, что с нами можно иметь дело.

— Это слишком сложно.

— Пока ты пролеживаешь бока твой Стёре влез в войну против России. А Хокон хоть и считается регентом, не остановил дебилушку, а пустил все на самотек, — когда было нужно Астрид умела найти нужное слово, хлестко припечатать.

— Но мы же европейцы и мы, должны остановить агрессию, — прозвучал непрошибаемый аргумент.

— Так не позволяй втравить нашу страну в чужой конфликт, норвежец, — сухонькая старушка подняла кулак. Ветер из открытого окна растрепал ее волосы, но Астрид этого не замечала. Наоборот, глоток свежего воздуха дал ей энергию, силу, напор с которым принцесса и убеждала младшего брата. — Я еле хожу, но с мозгами проблема у тебя. Харальд нас раздавят первыми и не поморщатся. А если мы проявим здравомыслие, выиграем. Мы европейцы? Да. Но русские еще большие европейцы, они сохранили все то, что ты растерял. Они сильная стойкая и здоровая нация. Они больше ста лет не терпели поражений, они слово такое забыли. Пока мы спорим на хвост от селедки, русские осваивают космос и считают, что трое детей на семью, это очень мало.

— Надо думать, — король развел руками. — Ты слишком уверенна.

— Позвони Хокону. Где шляется этот мальчишка?

Наследному принцу за пятьдесят, но Астрид могла себе позволить называть вещи своими именами. Несмотря на возраст, принц до сих пор ничем не отметился полезным. Мальчишка с проседью живший на семейные деньги, слишком легко относившийся к жизни. Да, представительские, церемониальные функции, но по меткому выражению одного русского: «Со всем этим может отлично справиться языческий идол».

— Вызови его. Найди. Скажи, что умираешь, что Норвегия завтра погибнет без него.

Слова принцессы возникли действие. Этим же вечером в этой же комнате принц Хокон услышал от тети много нового и интересного. Король к этому времени нашел в себе силы ознакомиться с докладами экономистов. Настроение Харальда это не улучшило, но привело короля в состояние деятельное. Он даже порывался позвонить премьеру. Только старшая сестра воспрепятствовала естественному желанию старого короля немедля выяснить, о чем вообще думал Стёре в последние месяцы, и не стоит ли прописать премьеру курс лечения от разжижения мозга?

— Всему свое время. Твоего премьера назначил парламент, ты только одобрил. Не ты назначал, не тебе снимать. Давай думай, кто в правительстве может нас поддержать?

— Армия. Только армия, — вдруг прозвучал голос кронпринца. — Отец моряки тебя уважают. А среди военных много недовольных политикой социалистов. Далеко не все в восторге от твоей миграционной политики и налогов. Многие не понимают, зачем мы тратим так много наших денег на тех, кто их никогда не вернет.

— Хорошо. Но начну я со Стёре. Йонас прекрасно знает, что не может отстранить меня. У народной монархии есть свои преимущества, — Харальд попытался изобразить улыбку на лице. — Попробую договориться.

— Хорошее решение, — принцесса Астрид довольно с хрустом в суставах вытянула руки. Брат наконец-то проснулся, забыл про свои болячки и занялся делом.

— Но нам не стоит резко менять внутреннюю политику, — осторожно добавил Хокон.

— Это пусть простые норвежцы решают. Я только исполняю их волю,

— Слишком много пафоса. Давай думать о дне сегодняшнем и не пытаться поделить пять рыб на всю страну.

Премьер министр Йонас Гар Стёре был удивлён, когда ему позвонили из королевского дворца. Харальд Пятый конечно символ нации, его действительно любили, но король давно не лез в реальную работу, он представлял страну, но не правил.

Увы, все оказалось гораздо хуже. Король Харальд чувствовал себя великолепно и после формальных приветствий, дружеских рукопожатия соизволил задать весьма неудобные вопросы.

— У всех плохо с экономикой, — премьер потер переносицу. — После пришествия этого ужаса всех лихорадит. И мы еще хорошо держимся.

— Только за счет нефти и газа. Ты лучше скажи, почему вдруг нам стало нужно поддержать Евросоюз, в который мы не входим?

— Мы член Европейской экономической зоны и участник НАТО, — прозвучал быстрый ответ. Йонас Стёре искренне не понимал, к чему вдруг все эти вопросы? Присутствие при разговоре кронпринца ясности не добавляло. После звонка премьер предположил, что старый король чудит, но это не так. Уж слишком серьезные и точные вопросы он задал, слишком хорошо оказался погружен в реальную ситуацию, чего явно не ожидалось.

— Это все ерунда. Йонас, скажи, зачем мы вдруг присоединяемся к санкциям против страны, экономика которой больше американской, а авианосцев больше чем у нас боевых кораблей? Ты не интересовался, что настоящие русские предлагают на экспорт, и это не нефть?

— Тем они опаснее. Если мы сейчас уступим, они проглотят нас по частям. Ради европейского единства я и большинство членов Госсовета приняли решение поддержать союзников, — премьер следил за реакцией на лице короля. — Тем более, цены на углеводороды после Катаклизма скачут как бешенные, мы компенсируем все затраты продажей газа. Еще и фонд поколений пополним.

— Не компенсируем, — включился в разговор кронпринц. — Если у немцев и французов обрушится экономика, они ничего уже у нас не купят, будут брать в долг.

— И это хорошо.

— Хорошо пока евро не обесценилось, — принц Хокон не зря учился в Лондонской высшей школе экономики. Базовые принципы он понимал.

Разговор начался жестко, к чести короля он вовремя почувствовал, что перегибает и сбавил обороты. Премьер в свою очередь так и не смог ответить на вопрос: что будет, если русские решат задействовать то, что у них болтается в космосе? В военных вопросах Йонас Стёре плавал, однако бедственное состояние арсеналов большинства европейских стран не было для него секретом. Что же касается экономики, тут впору было приглашать астрологов и гадателей. В текущей ситуации от этих интересных господ куда больше пользы, чем от дипломированных специалистов.

— Давайте не будем торопиться. Участие в Еврозоне ни к чему нас не обязывает, — принц раскрыл ладони. — Давайте пока сохранять нейтралитет. Если не ошибаюсь, американцы не спешат нас поддерживать?

— У американцев выборы.

— Тем более, — Хокон довольно кивнул. — Свежие сводки из-за океана говорят, что демократы не удержат Белый Дом. А что до кандидата республиканцев, он точно не будет обострять ситуацию. Пока предлагаю с вниманием отнестись к русским предложениям по взаимной торговле.

Премьер бросил короткий взгляд на кронпринца. Еще два дня назад Хокон и не пытался возражать. Все изменилось за считанные часы. Привыкший к подковерным играм и невозможным коалициям политик остро чувствовал, вмешалась еще одна сила. Инстинкты подсказывали, не спешить пока ситуация не прояснилась. С другой стороны, все что доносилось из-за границы большой России вызывало у человека неприятие. Это совсем другой мир, другое общество, это то, с чем Йонас Стёре и его партия долго боролись.

— А может быть нам пригласить русского посла? Скажем, частный визит, — тихо примиряющим тоном молвил король. — Неофициальное чаепитие.

— Русский любит кофе.

— Не откажусь, — отреагировал кронпринц. — Папе только чай, разумеется. Вам Йонас по желанию.

— Я распоряжусь чтоб позвонили в посольство и пригласили господина Резникова. Может быть это неверно политически, но мне как старому человеку интересно, что русские могут предложить за наш нейтралитет. Вы согласны?

— Шпицберген мы точно не выторгуем.

— Он тебе нужен? Если память не подводит, они разрешают нам добывать там уголь, а льды и белые медведи нам не интересны.

— Фланг НАТО. Передовая позиция.

— Тогда точно не выторгуем, — усмехнулся король. У возраста есть одно неоспоримое преимущество: иногда с годами приходит мудрость. Не всегда, но бывает.

Глава 33

14 августа 2024

— Похоже, это наш последний успех, — Энтони Блинкен запустил руки в шевелюру и откинулся на спинку кресла.

— Тебя это радует?

— Мне уже все равно, Джейк.

Советник президента по нацбезопасности промолчал. На его лице на миг отразилось выражение недоумения. Он еще боролся, на что-то надеялся. Блинкен для себя все уже решил. Нет с работой или бизнесом проблем не предвидится, после отставки покровители и друзья помогут. Хуже другое, эти выборы партия уже бездарно провалила. И даже люди на местах ничего уже не решат, уйдут в сторону, побоятся слишком сильно выправлять результаты голосования. У русских есть слово «слить». Именно оно точнее всего характеризует ситуацию.

— Ты уже читал совместное заявление лидеров Евросоюза?

— За кого ты меня принимаешь? Мне его прислали еще до публикации. Все же мы пока лидеры свободного мира, — в устах Блинкена последние слова прозвучали с привкусом горькой иронии.

— Ответ ждешь?

— Ты что-то знаешь?

Салливан коротко кивнул с самым серьезным выражением лица. Он многое хотел сказать, но настрой Энтони не способствовал разговору. Джейк видел, его не услышат.

— По моим каналам, русские дадут ответ утром по европейскому. Я буду дожидаться.

— Я тоже, — короткий взгляд на часы. — Впереди у нас интересная ночь.

Время приближается к шести. Служащие уже собираются по домам. Начальники секторов, администраторы готовятся к вечернему совещанию. Энтони собирался сегодня не затягивать, отпустить людей пораньше. Все равно, все что они делают скоро уйдет в шредер. Уж кто-то, а Энтони Блинкен прекрасно знал, Госдепартамент ждут кадровый потрясения. И это не шутка, хорошие люди предупредили о планах рыжего кандидата. Работать в такой атмосфере разновидность изощренного мазохизма. Однако госсекретарь еще держался. Он тянул дела на чистом упрямстве. Делал то что должен, не надеясь на результат.

Одно из последних дел, атака европейцев на Россию. Много труда и не требовалось, союзники сами заглотили наживку и ждали на низком старте. Других вариантов у них и нет. Джанет Йеллен просветила Энтони на этот счет. Все в этом мире решают деньги. Большие деньги.

Европа сейчас в таком положении, что любой ход ведет к стагнации экономики и закрытию социальных программ. Попытка сыграть на «Зеленой повестке» и вырваться вперед за счет новых технологий провалилась. Результат весьма средний. Подпитка недорогими энергоресурсами из России обрезана. Пусть немцы сопротивлялись до последнего, но дожали и их. А после Катаклизма все стало еще хуже. Даже в перспективе нет русского газа, нет русской нефти. Они оказывается сами везут топливо из колоний.

В шахматах это называется «цугцванг». Следующий ход вынужденный и проигрышный. Вырваться можно только перевернув доску. Не обязательно нормальная война. Эскалация, воинственная риторика, апелляция к долгу перед отечеством, внешняя угроза — старые добрые инструменты. Благодаря неумолимой угрозе можно раскрутить экономику на военных заказах. Под этим же соусом урезать социалку и придушить недовольных.

Все прекрасно работает. А в случае с настоящими русскими и придумывать ничего не надо. Само их существование, их законы, нормы, культура, образ мышления есть прямая и явная угроза цивилизованному миру. Достаточно первой же стычки, первого показательного инцидента и дальше само пойдет. Остается только управлять процессом и подогревать конфликт, в меру конечно. Настоящая война никому не нужна.

Европейцы вляпались первыми. Такова судьба. Сами согласились, сами влезли в эту игру не озаботившись прочитать правила. Сейчас богатые европейцы уезжают, многие в Штаты. Производство сокращается, но зато промышленность и капиталы выводятся в нормальные страны. За все надо платить. Всегда выигрывает тот, кто думает, а не лезет первым в огненную печь.

Джейк сидел напротив с каменным выражением лица. Разговор не получился.

— Основные пункты ты знаешь, — Блинкен улыбнулся. — Все как обговаривали с нашими британскими друзьями.

— Я думал ты поможешь. Подскажешь следующий ход. Мы одна команда.

— А я думал, ты знаешь планы русских.

— Почему мы сами не вводим санкции? До инаугурации вполне можем протащить биль через Конгресс, — обмолвка дала понять, Джейк тоже не верит в успех демократического кандидата. — Камала настаивала. Почему мы взяли паузу?

— Ты сам ответил. И мы не знаем, какой будет ответ царя. Завтра большое совещание, к тому времени появится ясность.

На самом деле все оказалось куда сложнее. Джейк Салливан должен был это знать, но почему-то задал не самый лучший вопрос. Экономика. Чертова экономика и неопределенность. К неудовольствию Блинкена, никто не мог просчитать последствия давления на новую Россию. Это нервировало.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже. Но не мы решаем, Джейк.

После ухода Салливана как раз осталось три минуты до совещания. Энтони не стал напрягать людей. Наоборот, выслушал доклады, нашел за что каждого похвалить. Когда все плохо, приходится больше внимания уделять людям. Хотя Блинкен прекрасно знал, больше половины примут предложение нового госсекретаря. Он никого не винил, кто-то же должен продолжить прежнюю политику. Пусть будет так. Не все зависит от первых лиц, много решают такие вот начальники секторов и ключевые специалисты. Они молча делают дело, зачастую как надо, а не как решит ставленник нового выскочки.

— Шеф, у меня разговор, — Саманта Пауэр намеренно задержалась в кабинете.

— Отставку не приму, — последовала грубая шутка.

— И не собираюсь. У меня серьезное дело, — администратор Агентства по международному развитию скосила глаза на динамик компьютера и потерла ухо.

— Говори, — Блинкен выдернул разъем из телефона. — Кабинет чистый.

— Ты уверен?

— Да. У меня все чисто, — спокойным уверенным голосом. Настрой, опасения Саманты незаметно передались Блинкену, но вид он не показал.

— На меня вышли русские, — женщина наклонилась вперед так что прядь волос упала на лоб. Отбросив прядь небрежным движением Саманта продолжила: — Предложили сотрудничество.

— Вербовка?

— Не знаю. Что ты посоветуешь? — голос старой соратницы дрогнул.

— Расскажи, кто и что предлагал?

— Русский посол Вяземский. Империя, разумеется. Мне позвонили на личный номер и пригласили на встречу в кафе.

Госсекретарь даже не удивился. Напористость, здоровая агрессия в делах у русских его временами пугали. Они способны на такой ход. Разумеется, совершенно не задумываясь о политесе, обычаях и деловой культуре. Совершенно не думая, что могли подставить человека. А может быть наоборот, именно с таким расчетом.

— Пошла?

— Да. В безопасность не сообщала, — Саманта взяла себя в руки. Теперь ее голос звучал уверенно. Ни малейшего намека на слабость. Перед Блинкеном сидела та самая знаменитая сильная стальная женщина.

— Русский предложил мне сотрудничество по линии Агентства. Причем на выбор официальный или неформальный варианты. По его словам, у нас есть общие точки соприкосновения и направления работы.

— Интересный ход.

— Мистер Вяземский говорил: русские заинтересованы в сближении, в продвижении демократии в отсталых странах, они предлагают обмен опытом, консультации. Им интересны наши технологии мягкого продвижения современных ценностей. Ты понимаешь.

— Понимаю. Они работают на перспективу, — Энтони не стал говорить, что точно такое же предложение уже поступило людям из Фонда Била Гейтса. Информацией поделился Алехандро Майоркас. Министр внутренней безопасности человек сам в себе, но в этом вопросе намеренно вводить в заблуждение не будет.

— Вопрос о твоих людях в России поднимался?

— Нет. Он сразу дал понять, что это ему не интересно.

— Понятно, — короткий кивок. Разумеется, контрразведкой у них занимаются другие люди.

— Русских интересует наша работа в Африке и Латинской Америке. Даже готовы помочь. Мистер Вяземский явно выказал искренний интерес к проектам. Не понимаю, это ловушка? Им явно интересы единого мира и продвижения демократии не интересны. Другая культура, другое мышление. Они консерваторы до мозга костей.

— Им важен результат, — Блинкен сразу вспомнил строчки из одного доклада. — Значит они работают теми же методами, что и ты.

— Но у них нет ни демократии, ни равенства, у них даже феминизм в загоне.

— Им не нужно. Африка? — все верно, в голове сложилась цельная картина. — Как думаешь, в их мире тоже разрабатывали доклады Римского клуба? Им знакома теория пределов роста?

— Возможно. Разведка сообщала, что в колониях они добились очень хорошего результата в раскрутке планирования семьи, управлении рождаемостью и защите женщин от насилия.

— Вот, мы и нашли ответ, — Блинкен вдруг почувствовал себя очень старым и мудрым. Второй раз так сказал за вечер. И еще он понял, что не зря поддержал решение, не вмешиваться пока в европейские дрязги. Пусть немцы и англичане проверят русских на прочность. Пятая точка никогда не обманывала, интуиция работала.

— Мне соглашаться?

— Сама решай. Могу только посоветовать не отказываться, — есть ситуации, когда лучше спустить ответственность на подчиненного. Судя по выражению глаз Саманты, она все прекрасно поняла.

— Моя работа в России и русской зоне влияния окажется под вопросом.

— Ты же умная. Это разные вещи. — уголки глаз Блинкена лучились искренней отеческой улыбкой. — Разные направления, а цель одна. У тебя мощная команда.

— Я подумаю.

На этом рабочий вечер не закончился. Госсекретарь не любил задерживаться допоздна, но сегодня особый день. Он сам себя не простит если пропустит ночное шоу. Впрочем, не он один. На рабочий телефон звонила Камала. Госпожа вице-президент в последние дни изменилась к лучшему, стала серьезнее, уже не пугала людей смехом.

К сожалению, все это слишком поздно. Конкурент обошел всех на вираже. После той идиотской стрельбы в Пенсильвании он набрал столько очков, что чтоб растерять их нужно проявить редкий идиотизм. Ранение в плечо по касательной, царапина, легкий ожог, но зато теперь Рыжий мученик и героический несгибаемый боец за настоящую Америку. Все как его ядерный электорат любит.

После того случая обычно невозмутимый Джейк Салливан предложил прострелить ногу госпоже вице-президенту. Идея интересная, но несвоевременная. Поздно в общем. А с точки зрения Блинкена кандидатке демократов лучше стрелять в голову, все равно мозг не заденешь. И череп только пятидесятым калибром можно пробить.

За окном ночь. Огни большого города. Доносится шум лопастей вертолета. Если абстрагироваться, в Вашингтоне не бывает темно. В столице мира жизнь не останавливается ни на минуту. На улицах всегда много машин. Люди даже не замечают смену времени суток. Они слишком заняты.

На телефон приходят сообщения круглые сутки. Рабочая почта на экране компьютера мигает непрочитанных сообщениями. Если здесь на Восточном побережье первый час ночи, то на другой стороне Земли день в разгаре. Дипломаты и работники посольств, спецпредставители шлют письма и запросы круглосуточно. И если помощник ушел домой, это не значит, что госсекретарь сам не может разобрать почту. Работа позволяет убить время, а крепкий кофе бодрит.

Энтони в очередной раз перечитал Заявление Европейских держав. Оно уже опубликовано, уже приняло силу закона. Это официальное объявление войны, пусть и другими словами. Это уже просто так назад не откатить.

Правительства стран Европейского Союза и Великобритании осуждают немотивированную агрессию, обстрел польского пограничного корабля, осуждают протекционистскую нерыночную торговую политику Российской империи. Цивилизованные страны Европы обвиняют правительство России в отказе от урегулирования территориальных споров, нарушении международных правил в части Черноморских проливов и Суэцкого канала. Искреннюю озабоченность вызывает дискриминация национальных меньшинств в империи, подчиненное положение малых народов.

Народы свободной Европы не понимают отказ Империи от сотрудничества с международными организациями и нежелание идти навстречу цивилизованным странам, попрание норм демократии. Международное сообщество возмущено отказом России от какого-либо сотрудничества по защите прав человека, отказом от подписания основополагающих конвенций и признания международных судов и институтов.

В ответ на отказ правительства России в мирном урегулировании территориальных вопросов, отказ от передачи дела по инциденту в Гданьском заливе международному суду, Европейские страны вынуждены пойти на ответные шаги. С 26 августа вводятся ограничения на торговлю с Империей. Полный запрет на импорт углеводородов из России. Ограничения на поставку бокситов, руды и урана в Россию.

Перечитывая эти строки Блинкен довольно улыбнулся. Запрет касается только компаний в юрисдикции Империи. А вот на экспорт русских сателитов никаких ограничений нет. Вообще, не упоминаются. Через несколько дней дипломаты оповестят всех заинтересованных, растолкуют тонкости европейского законодательства и санкционных ограничений.

Следующими пунктами вводятся ограничения на денежные переводы, блокируются операции с имперскими банками. Естественно следуют персональные санкции. Здесь составители особо не мудрствовали, а включили в список все правительство новой России и три десятка фамилий из верхних строчек тамошнего аналога списка Форбс. Если и ошиблись, ничего страшного. Это все предмет торга и предложение русским задуматься.

Заявление выверено и отработано. Осечек быть не должно. Подписались почти все участники ЕС. К сожалению, без нескольких мелких евроскептиков. Ничего страшного, присоединятся позже. Некоторые опасения вызывает только задержка с Норвегией. Осло явно пытается уйти в сторону.

Время идет. В Европе уже день. Первым взорвался телефон. На связи посольство в Санкт-Петербурге.

— Господин госсекретарь, вы на работе? — гениальнейший вопрос.

— Слушаю, Фил. Ты хочешь рассказать, что русские приняли условия европейцев?

— Нет. Вам лучше самому будет посмотреть. Мне звонили русского МИДа. Официальная трансляция через десять минут.

— Спасибо, Фил.

Блинкен даже не спрашивал, куда подключаться. Русские синхронизировали свой интерсет с мировой сетью. Неизвестно, что там было у них в их больном дурацком мире, но современные технологии они осваивали быстро. На один экран Энтони Блинкен вывел сайт Канцелярии русского царя, а на другой Первый канал Имперского телевидения.

Опять зазвонил телефон. Посольство в России.

— Господин госсекретарь, — голос Филипа Рикера срывается. — Меня вызывают в МИД. Требуют срочно прибыть.

— Они требуют⁈

— Да. Настойчиво. Мне на почту направили текст ноты. Я вам переслал. Думаю, вам надо знать, — теперь голос дипломата звучал спокойно и ровно.

— Хорошо. Спасибо за информацию, Фил. Удачи на переговорах, — конечно оба поняли, что сказано это проформы ради. Ни о каких переговорах речи нет. Дело дошло до обмена ультиматумами.

Предчувствие не обмануло. В письме скан личной ноты на имя президента США, вице-президента и госсекретаря. Подписано сегодня председателем Совета министров Империи господином Константином Беспятовым.

После первых строк Энтони выключил звук трансляции. Не то того. Под видом дипломатической ноты ему прислали фактический ультиматум. Русские в очередной раз продемонстрировали, что видели они в гробу правила и нормы, они пришли со своими правилами и не стесняются этого.

Вспомнив о звонке Камалы, госсекретарь рассмеялся. Было желание переслать письмо вице-президенту, но Блинкен пересилил себя. Пусть пока понервничает. Вон, идет трансляция, звука нет, но по лицу русского императора видно, ничего хорошего он не обещает. Если вице-президенту так хочется, она сама может настроить переводчик и ознакомиться.

Когда госсекретарь уже шел к двери, зазвенел телефон. Пришлось вернуться к столу. На определителе номер мобильного Джанет Йеллен.

— Хело! Как ты поняла, что я на работе?

— Я тебя давно изучила, Тони. Сидел до последнего. Даже не буду спрашивать, смотрел ты это или нет?

— Лучше не надо.

— Хорошо. Тони, у тебя остались вложения в еврозоне? — старая профессионалка. Именно за это Блинкен ее уважал и ценил.

— Нет. Спасибо за предупреждение, мэм.

— Если что осталось, не медли, сбрасывай к чертям собачьим.

— А куда лучше вкладываться?

— Я бы посоветовала, — на том конце эфира явно хмурились. — Тони, это не телефонный разговор. Если хочешь узнать мое мнение, пригласи на чашечку кофе.

— Я в любом случае не откажусь от возможности поговорить с тобой один на один.

— Ты умный мальчик, Тони.

Глава 34

14 августа 2024.

Председатель Совмина обвел собравшихся тяжелым взглядом. Константин Ермолаевич специально подошел к каждому из русских участников встречи, со всеми поздоровался за руку. Собравшихся тесной компанией за дальним концом стола дипломатов премьер поприветствовал холодным: «Здравствуйте».

Все уже знали, о чем пойдет речь. Меморандум разослан, врем я ознакомиться было. Дело только за официальным заявлением. Обстановка в кабинете, рассадка приглашенных демонстрировали, в каком тоне это все будет подано.

— Я не буду говорить, что сегодня хороший день, — Беспятов взялся за спинку кресла. — Я хочу напомнить, этим всем мы все обязаны избирателям ваших стран.

Князь Николай с отстраненным видом наблюдал за людьми. В ответ на последний пассаж Беспятова его губы тронула легкая презрительная улыбка.

Премьер опустился в кресло и пододвинул к себе микрофон.

— Господа, уважаемые представители Германии, Польши, Французской республики, Британской империи, Дании, Бельгии, Италии, Хорватии и других уважаемых подписантов ультиматума Европейского Союза, я имею честь от имени Императора российского Владимира объявить вашим правительствам экономическую войну, — Беспятов взял паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — В ответ на недружественную политику Соединенных Штатов я по поручению Его Величества объявляю торговое эмбарго.

Пожалуй, Николай Гоголь воскресни он, мог бы писать с дипломатов новую последнюю сцену своего «Ревизора». В этом мире давно не принято официально объявлять войну. Хотя все только этим и развлекаются по факту.

— Его Императорское Величество требует разрешить инцидент в Данцингском заливе и признать пиратским нападение корабля под флагом Польской республики на коммерческое судно в нейтральных водах. Со всеми вытекающими последствиями, — тяжелый взгляд господина Беспятова буквально придавил посла Польши. — Его Императорское Величество требует отказаться от каких-либо территориальных или иных необоснованных требований к Российской Империи и ко всем нашим союзным государствам. Соответственно, отмена каких любо санкций, торговых ограничений. Российская империя не вмешивается во внутренние дела независимых держав, но мы требуем невмешательства в наши дела. Его Императорское Величество требует отказаться от попыток пропаганды сатанизма, противоестественных пороков и идеологий на территории империи и союзных государств.

Премьер прочистил горло и поднял стакан с водой. Воспользовавшись паузой послы Британии и Штатов обменялись короткими взглядами. Это не ускользнуло от внимания князя Николая. Сам он коротко кивнул бровями в ответ на полный скорби взгляд Гезы фон Гайра. Да, немца придется сегодня принять. Не прямо сейчас, не здесь, и не официально. Однако, частная беседа необходима.

— Будучи сам христианином и представляя императора христианской державы, почитающегося мусульманами как Меч Аллаха, я от себя лично добавлю, если ваши политики не уймутся, Содом и Гомора вам покажутся райским местечком.

— Господин Беспятов, вы угрожаете? — осмелился бросить Филип Рикер.

— Да. Я не угрожаю. Я предупреждаю. Полагаю, вы обязаны донести это до вашего будущего нового президента.

На этом дело не закончилось. Константин Ермолаевич не думал снижать градус накала.

— Российские императоры всегда серьезно относились к договорам и обязательствам. Мы не демократия, чтоб забывать долги. Российская Империя как союзник Российской Федерации требует прекратить агрессию против Федерации, вернуть все блокированные активы, украденную собственность, корабли, самолеты, предприятия Федерации, ее граждан и других лиц, попавших под репрессии. Мы требуем прекратить судебные и внесудебные репрессии и преследования против юридических лиц и граждан малой России, возместить причиненный ущерб с соответствующей компенсацией.

— Чтоб эти слова не оказались пустым сотрясанием воздуха Империя с нуля часов по Пулковскому меридиану с пятнадцатого августа сего года вводит следующие ограничения для упомянутых европейских держав. Полностью запрещается экспорт любого сырья и продукции низкого передела в эти страны, запрещается экспорт любого органического, химического и ядерного топлива. Правительство империи накладывает полный запрет на поставки любой продукции военного и двойного назначения. Равно как космических технологий и других продуктов высоких технологий.

Эти слова были восприняты с вежливыми улыбками. Не до всех еще дошло. Те же кто понял, сидели с каменными лицами.

— Империя запрещает нахождение любых судов под флагами означенных держав в своих территориальных водах. Равно запрещается транзит грузов упомянутых держав через воды и воздушное пространство России. Империя запрещает проход через Черноморские проливы и Суэцкий канал, запрещает прохождение по Северному морскому пути. Что касается Соединенных Штатов, все наши требования касаются и вашей страны, — Беспятов смотрел на Рикера. — Император накладывает на вас эмбарго. Мы запрещаем экспорт космических, ядерных технологий, военной продукции, любых продуктов высоких технологий. Мы прекращаем любой оборот делящимися материалами с Соединенными Штатами. Запрет на прохождение Проливами и Суэцем вас так же касается.

— Я немедля передам ваши слова в Вашингтон, — кивнул посол. Мистер Рикер уже успел ознакомиться с реальным положением дел. Он был одним из тех, кто все воспринял серьезно.

— Господа, не смею задерживать, — Константин Беспятов в нарушение всех дипломатических правил и приличий скрестил руки на груди. Дождавшись, пока иностранцы не покинут кабинет, председатель Совмина глубоко вздохнул. Затем он смахнул ладонью пот со лба. — Господа, кто уже успел посмотреть обращение его величества?

— Государь сказал все как надо, — ответствовал министр Кривошеев.

— Тогда предлагаю посмотреть еще раз. Господа, это всех нас касается.

— Не мы начали эту войну, — князь Николай с задумчивым видом подпер щеку кулаком. — Мы обязаны ее закончить.

Сам князь упомянутое обращение не смотрел. Он был один из тех, кто его готовил. Страна вступила в войну. Что ж, это ожидаемо.

— Моя страна всегда права, — процитировал князь Романов. — Ведь это моя страна.

Андрей МаксимушкинХозяин вернулся 2

Глава 1

28 августа 2024.

Последние времена наступили, однозначно. Олимпиада и Параолимпиада поменялись местами. Не по хронологии открытия, к превеликому сожалению.

По первому каналу транслировали открытие параолимпийских игр в Париже. В отличие от скандальной недавней полноценной Олимпиады пока все шло чинно и благородно, то есть эпатаж в меру. Однако не без уже привычных косяков и накладок.

— Максим, ты это смотришь? — Марина с ковшиком в руке выглянула из кухни.

— Первый канал. Наши купили полную трансляцию.

— Ты это еще смотришь? — повторила супруга и наморщила носик. — Головы уже рубили? Изнасилования на эшафоте были? Сколько человек в Сене утонуло?

— Пока нет. Только флаг развернуть не могут, — словно Максима услышали операторы, в подтверждение слов камера взяла крупным планом флагшток с прилипшим к нему обвисшим флагом параолимпийского комитета.

— Показательно. Ты уверен, что это не последняя олимпиада?

— С этими гениями возможно все. Но пока прилично. Вон смотри!

На экране площадь Согласия, проходят команды. Комментатор зачитывает названия стран и известные имена. Камера скользит по толпам зрителей, выхватывает цепи полиции с щитами и в полном облачении, барьеры заграждения. В небе расползаются цветные полосы после пролета самолетов.

Марина поставила ковшик с тестом на стол и бесцеремонно устроилась у мужа на коленях.

— Я читала, без скандалов не обошлось. Кого-то не допустили до церемонии открытия из-за паранджи.

— Спортсмена или спортсменку?

— Ну ты даешь! Хотя, для этих уже безразлично, — Марина широко раскрыла глаза и теснее прижалась к мужу.

Увы, вечер. Лена дома. Даже если дверь закрыть все равно не-комильфо как-то.

— Знаешь, что меня в этом парижском клоповнике больше всего радует? — ладонь Максима обхватила грудь жены, пальцы сами собой нашли и прижали сосок. За прошедшие годы желание не пропало. Страсть не погасла, она даже стала ярче, выдержав испытание обыденностью.

— Ни на полноценной Олимпиаде, ни на этой не было гендерно-нейтральных спортсменов.

— Как ты сказал?

— Гендерно-нейтральные.

— Надо запомнить. Устала ждать, когда закончится это позорище с белыми флагами и национальным мазохизмом, — разговор и телевизор им совершенно не мешали. Марина поерзала, прижимаясь плотнее к супругу.

— Папа, мама, вот вы где! — в дверь просунулась голова Лены. — Витя скоро придет?

— Не знаю. Он с друзьями, говорил: в парк планировали. А что?

— Мне Катя звонила. Подруги собираются в Кремль. Там уличные выступления. Открытый концерт.

— Так иди. Деньги на проезд есть?

— Она с родителями. Поедемте все вместе?

Увы, надежда на вечер вдвоем накрылась медным тазом. Отказывать дочке не хотелось. Придется ждать ночи.

— Пап, лето заканчивается. Скоро школа. Успеете телевизор посмотреть.

— У меня на кухне пригорает, — начала Марина.

— Так ты не на кухне, — Лена показала язык. Судя по довольному личику девочки она прекрасно все поняла, тем более все и так видно.

— В холодильнике пельмени есть, — по мнению Максима, спорить уже бесполезно. Лучше поддержать. Тем более, Лена права на все сто, давно ведь никуда не выбирались. Так и заплесневеть можно.

— А Олимпиада?

— Ну ее к черту. Все равно сегодня никого травить в Сене не будут.

Последние дни календарного лета. Марковы совершенно не пожалели о решении выбраться в центр. В парке у Кремля уличный концерт. Непризнанные гении может и проигрывали профессионалам в техническом оснащении и умении двигаться по сцене, но брали свое энергией, экспрессией, душу вкладывали.

Лена встретила знакомых и осталась с ними, клятвенно пообещав звонить если что. То, что девочке недавно исполнилось тринадцать, совершенно не пугало. В этом городе и этой стране ничего плохого с подростком случиться просто не может. Общественный транспорт ходит допоздна. Тем более, Лена не одна, а с друзьями и подругами.

Максим и Марина отправились на набережную. Не они одни решили ухватить последние дни лета. На эспланаде и у воды полно народу. Много молодых мам с колясками, кругом дети. На площадке перед Горбатым мостом старый дед в электрическом кресле-каталке любуется закатом.

Кстати, полиции не видно. Максим поделился открытием с супругой.

— Ну да, у концертной площадки был городовой. А больше нет и не надо.

— Центр, массовое мероприятие, много народу, и нет патрулей? — недоверчиво отозвался Максим. — А если какие беспорядки или хулиганы?

— Ты что? Перегрелся? — супруга участливо приложила руку ко лбу мужа.

— Не придумывай. Ты тоже не видишь патрульных?

— Нет, Максим, — медленно и ласково. — Что с тобой? Ты забыл, что мы в России? Ну какие хулиганы? Какие беспорядки? Ты на людей то посмотри.

— Мы с тобой давно никуда не выбирались.

— Оно и видно! — насмешливо ответила жена.

Понимание пришло само собой. Максим раньше не обращал на это внимания. Как-то все воспринималось, как должное. Ну есть, значит, так и положено. А ведь достаточно смотреть на мир открытыми глазами и иногда читать Кодексы, Положения и Законы Империи.

Со стороны невозможно угадать, у кого из встречных господ под курткой скрывается боевой короткоствол, у кого из гуляющих дам, у мамочек с колясками в сумочке заряженный револьвер. Новгород в центральной России, тихая патриархальная губерния. Но и здесь по полицейским сводкам у каждого четвертого есть оружие. На окраинах, в областях с многочисленным туземным населением люди не так расслаблены и благодушны. В казачьих землях тем более, там ношение оружия сословная традиция.

Потому все очень вежливы и доброжелательны. Потому одного городового на народном гулянии достаточно. Потому тяжелые преступления давно явление редкое. В случае, если вдруг произойдет что чрезвычайное, открывается большая охота. От желающих поучаствовать отбоя нет.

Можно вспомнить недавний эксцесс в Бухаре. Граждане сами разобрались. Бухара раскручена журналистами. На днях подобные попытки погромов произошли еще в трех городах. Результат аналогичен. Вооруженное и самостоятельное гражданское общество жестко давило погромщиков и любителей прихватить чужое под прикрытием красивых лозунгов. Полиция только следила, чтоб люди не увлекались и не выходили за берега.

Если подумать, полиция ведь сама часть общества. Суды присяжных на стороне добропорядочных граждан. Да и законы в части прав на самооборону в России весьма и весьма либеральны. Так и получается, сила и закон на стороне добра.

— Кстати, — взгляд на окружающую действительность навел на определенную идею. — Лене через год четырнадцать. Расцветает барышня.

— Ты только заметил?

— Напомни, со скольких лет разрешено ношение малокалиберного пистолета?

— Думаешь Лене купить? Да, с четырнадцати, до того только детская винтовка.

— Конечно надо, — как и любой отец мыслил Максим в определенном направлении. — Растет девчонка. Город хороший, чистый, но конец у нас не самый благополучный. Друзья друзьями, но так будет спокойнее.

— Если хочешь, купим, конечно. И если она сама захочет. Подросткам в школе оружие нельзя, только учителям. В сумочке место занимает. В кобуре с платьем не идет.

— Я не настаиваю. Но все бывает. Читала, в прошлом месяце в Старой Руссе вечером студентку изнасиловали?

— Один случай в год, — отмахнулась Марина. — Дорогой, мы в России живем. У нас за изнасилование вешают. Даже в Штатах в белых чистых районах и в Швейцарии насилие чаще бывает.

— Так в Штатах в нормальных штатах огнестрел в порядке вещей.

— А сам то что себе не купил?

— Думал. Но не привык со стволом ходить. Нож тоже давно не ношу.

— С Катаклизма, — Марина как всегда была права.

Домой с прогулки они возвращались на метро. Витя дома, кипятит воду под пельмени. Лена с компанией отправилась на Валы. Обещала оттуда домой. В метро как-то само собой разговор вернулся к Олимпиаде. Максим вдруг вспомнил, что оказывается этой зимой в России пройдет белая Олимпиада. Причем на Урале.

— Хотелось бы съездить, — закатила глаза Марина.

— На ноги встанем, съездим. Здесь это не проблема.

— Но и следующая Олимпиада не в России.

— Интересный вопрос.

Максим был прав. Писали об этом мало, говорили еще меньше, но у Российского Олимпийского комитета очень большие разногласия с местным Международным комитетом. Причем разногласия принципиальные, касающиеся вопросов государственного суверенитета и прав человека. По последнему пункту позиция России непоколебима.

Никакие международные организации не имеют власти над российским подданным. Любые их требования не могут противоречить российским законам. Никакая дискриминация участников, навязывание ограничений по тренировкам и подготовке недопустимы. А если это так, то идут они все дальним лесом, Антидопинговое агентство в том числе.

Вот так получилось, что мир в ближайшее время ожидают целых две зимние Олимпиады. Все были бы рады провести только одну, но Россия от своего права отказываться не собирается, а Олимпийский комитет оказался не готов к новым правилам и подходам. Потому, сам очень быстро самоустранился от организации мероприятия, хотя их приглашали, просили помочь со своим опытом.

Глава 2

29 августа 2024.

В этом мире, когда все хорошо обычно министров вызывают к императору, а не наоборот. Так принято. Увы, царь Владимир выше правильности и обыденности. Князь Николай набрасывал пункты и этапы задачи для своих людей как из приемной позвонили. В следующую секунду дверь распахнулась и на пороге возник император собственной персоной.

— Не помешал? Добрый день!

— Здравствуй, — князь поднялся навстречу визитеру. — Что случилось?

— Решил проверить, как ты устроился и еще раз увидеть твое удивленное лицо. Коля, ты бы на себя в зеркале посмотрел.

— Спасибо, не пользуюсь. Не завел. У меня в штате дам нет.

Император подошел к окну, постоял, скрестив руки на груди и глядя на улицу, затем вернулся к столу.

— Кабинет хороший. Все на месте, русский деловой стиль. Секретарь тебя набрал предупредить? Я ему сказал, чтоб не звонил, — с этим император неожиданно продолжил. — Оставь его. Он все правильно сделал.

— Дядя, не верю, что ты пришел чтоб проверить достоинства моего секретаря, — князь сел за стол. Нарушение субординации? Это допустимо. Тем более между родствениками.

— И это тоже, — император опустился в кресло. — У тебя намечается официальный тур по Скандинавии. Включи себе в график.

— Куда и когда?

— Швеция и Норвегия. Все очень официально, как мой доверенный министр и член дома Романовых.

— Дипломатия с Бернадотами и Глюксбургами? Если не ошибаюсь, первые правят номинально.

— Это не важно. В Швеции торгуешь лицом, обнимаешься и пьешь кофе на камеру. В Норвегии на тебе завершение переговоров и подписание договоров.

— С королем? — уточнил князь.

— Да. Если ты не слышал, старик Харальд устроил негласный переворот и подмял под себя парламент. Не знаю сколько он продержится, надо спешить. Понимаешь, у старика больное сердце.

— Стортинг, — князь машинально поправил царя.

— Хоть Дума, ты понял, — бросил Владимир легким движением смахивая пылинки с рукава. — В парламенте сплошные социал-демократы, но это не твоя проблема. Со своими марксистами пусть Харальд разбирается сам. Твоя задача: прочный нормальный союз с королевством.

— Открываем им наш рынок?

— Да. Их внутренний рынок берем под себя. Чтоб ты знал, льготная таможенная ставка в пять процентов, открытое небо и открытые порты. Весь избыток норвежского газа забираем мы.

— Осло присоединяется к эмбарго против Евросоюза? — князь ухватил суть.

— Да. Это твоя работа. Опирайся на бабушку. Ты произвел на нее очень хорошее впечатление.

— Она на меня тоже. Удивительно хороший, светлый и сильный человек.

Император откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. К своему удивлению он только сейчас заметил один пикантнейший момент в оформлении кабинета. Владимир привык везде в присутственных местах и кабинетах встречать свои парадные портреты. У некоторых весьма близких людей на стене висели портретные фото императора, бывало, не парадные, бывало в совершенно неподобающей обстановке. Однако, у князя крови Николая Аристарховича кабинет украшал портрет императора Николая Александровича.

— Слушай, Коля, а почему вдруг именно он, а не дедушка к примеру? — прозвучал вполне ожидаемый вопрос.

— Бог послал России двух Николаев, оба великие. Третий же будет править под рукой самого Христа, — князь процитировал народную легенду.

— Тоже верно. Только считается, что Третий будет последним императором. Он придет перед Концом Света.

— Твой дед и Алексей Несгибаемый стояли на плечах этого человека. Именно он выдернул страну из застоя блистательных царств, долго строил то, что наследники довели до ума. Им оставалось только последние венцы положить.

— Согласен, России удивительно повезло получить плеяду таких правителей, настоящих хозяев. Знаешь, Коля, боюсь, как бы на мне эта замечательная традиция не прервалась, — говорил это Владимир совершенно серьезным чуть грустным голосом. — Как думаешь, вытянем?

— Пока получается. Последние отчеты министра финансов оптимистичны. Мы вытягиваем.

— Вытягиваем после того как я загнал страну в этот бедлам и содомский бордель, — лицо императора исказила саркастическая усмешка.

— Год назад нашим самым сложным конкурентом была Британская империя. Сейчас англичане в экономике и по флоту в конце списка, против нас играют Штаты. У последних сам знаешь, все очень плохо.

— Как раз англичане против нас и играют. Неплохо играют. В дипломатии и стратегии они даже в этом мире традиции не утратили, — император рывком сел ровно и положил локти на стол. — Давай думать, как оформить твой визит? Поплывешь на корабле. Яхта, или крейсер? «Громобой» возвращается с Эспаньолы на Балтику. Плановый ремонт. Думаю, на нем и сходишь с визитами.

— Не стоит, — резкий отрицающий жест головой. — Нам нет смысла показывать силу. Мы должны продемонстрировать богатство. «Полярная звезда» на ходу?

— Да. Стоит в Либаве, если не ошибаюсь. У тебя губа не дура, — речь шла об императорской яхте первого ранга. Атомный пожиратель пространства в восемь тысяч тонн водоизмещения, поражавший ценителей элегантными обводами, а гостей фешенебельной отделкой салонов. — Я хотел отправить «Громобой». Ладно, ты меня убедил. Крейсер пойдет эскортом.

— Дядя, не стоит.

— Так надо. Коля, ты забыл, что член императорской фамилии обязан выходить в море с эскортом из боевых кораблей. Да еще на моей яхте. Исключено.

Николай кивнул бровями. Ключевой момент он определил сам. Остальное частности. Стоило поинтересоваться вопросом Дании. Раз предстоит тур по Балтийским монархиям, то почему об этой стране ни слова? Поразмыслив, князь, решил, что не стоит. Не стоит даже напоминать, раз император ни слова не сказал об этой стране. Скорее всего визит в Копенгаген не имеет смысла, результат известен заранее.

— Почему ты сказал, что в Швеции ничего кроме светского раута? Вполне можно напомнить Карлу Густаву, что Швеция в обеих Мировых войнах сохраняла нейтральный статус. Будет хорошо, если и в Третьей Мировой они продолжат славную традицию.

— Напомнишь, но Карл фактически давно отрекся от престола. Он вообще ни на что не влияет, да и стар дедушка. Ему ничего не нужно. А с премьером поговорили люди Виктора Геннадьевича. Потому ты и заглянешь в Стокгольм.

— Все решено. Я только фотографируюсь на публику.

— Все верно. Самая лучшая работа, — на губах царя расцвела улыбка, глаза лучились радостью. — Мы обрушили весь северный фланг. Спасибо бабушке Астрид.

— Государь, — этим официальным обращением Николай подчеркнул серьезность того что собирался сказать.

— Слушаю, князь.

— Ваше величество, у американцев под Госдепом организована мощная структура — Агентство по международному развитию. Очень сильная структура, продвигающая интересы страны на неформальном и полуофициальном уровне, то, что местные называют «мягкой силой». У нас тем же самым занимаются, занимались, — поправился князь. — У нас этим занимались самые разные ведомства: МИД, все три внешние разведки, что-то в руках Третьего отделения, на своем уровне вопросы решают генерал-губернаторы колоний. Пока не понимаю, кто и что делает через культурные центры и международные программы.

— Политическая разведка, — подсказал царь. — Куда ты клонишь?

— Семь нянек. Раньше этого хватало. Сейчас слишком много. Я предлагаю собрать вся работу по мягкому продвижению наших интересов в одни руки. Как это будет выглядеть сказать не могу.

— Хорошая идея, — глаза Владимира светились пониманием. — У нас уже приключались казусы. Буквально на днях вскрылось, что разведка флота сделала ставку на оппозицию в Венесуэле, вытащили из страны интересных персонажей, а МИД наоборот дал гарантии законному режиму. В том числе пообещали помощь в нейтрализации оппозиционеров.

— Нормально. Сами с собой играем. Кто хоть нам более выгоден?

— Сам не знаю. И с правительством мы плотно работаем, Кенигсберг передал нам долговременные контракты на нефть и поставку оружия, сейчас прорабатываются экспортные контракты. Страна бедная, но рынок большой. С другой стороны, оппозиция обещает сохранить все наши интересы и еще приплатить сверху. Есть интересные сырьевые активы, за которые наши промышленники спасибо скажут.

— Надо чтоб тебе докладывали вовремя, — Николай прекрасно понимал, о чем идет речь. Известная проблема управления. Информация не доходит, а то и искажается. И ничего с этим не сделать. Нельзя быть всесильным и всемудрым, как сказочный герой.

— Нет. Мне нужен человек, который будет со всем этим разбираться, решать вопросы, а мне докладывать результат. Справишься?

К последнему вопросу Николай был не готов. Молодой человек повернулся к окну, глубоко вздохнул, медленно выпустил воздух. Уровень ответственности его не пугал, а вот собственная некомпетентность нервировала. Неприятный момент. Любой ответ может быть неправильным. Гадать нельзя. Думать тоже смысла нет.

— Это не прямо завтра, — обнадежил царь. — Проработай структуру, схемы подчиненности и взаимодействия. Отвечать будешь за все. Не беспокойся. Я тоже за все отвечаю.

— Если откажусь?

— Не сможешь. Ты точно не откажешься, понервничаешь, психанешь, но дело потянешь.

— Хорошо. Первый вопрос, в Европе очень сложная обстановка. С одной стороны, марксисты и социал-демократы спровоцировали миграционный кризис, фактически проводят вялотекущую подспудную исламизацию региона, плавную замену населения. С другой стороны, растет популярность правоцентристских националистических движений. Мы через наших мусульманских вождей можем поддержать исламизацию. Либо мы можем помочь патриотам. Что нам выгодно в стратегии?

— Я не знаю, Коля. Честно не знаю. Вот на такой случай тебе нужен свой аналитический стол, люди, умеющие думать на десять шагов вперед. А лучше несколько таких групп, чтоб смотрели на ситуацию с разных сторон. Я пока сам не понимаю, какой нам нужна Западная Европа через двадцать лет.

После ухода императора Николай пытался сосредоточиться на текущих задачах. Увы, в мыслях он постоянно возвращался новому департаменту. Скорее это даже будет отдельное управление под Министерством Императорского двора. Вроде бы второстепенная структура, занимавшаяся хозяйством императора, церемониями и геральдикой. На самом деле под крылом министерства творились весьма интересные дела. И далеко не все так безобидны, как содержание парков при дворцах или заповедников. Достаточно вспомнить, что знаменитое Третье отделение формально тоже относится к министерству Двора. Вот так-то.

Наконец-то разобравшись с делами, князь вызвал товарища и продиктовал ему целых две страницы срочных и важных заданий. Работа шла, кипела и бурлила. Разразившаяся экономическая война привлекала к себе внимание, приходилось держать руку на пульсе. Тем более ситуация менялась по нескольку раз на дню.

Наконец нашлось время еще раз перечитать отчет политической разведки о ситуации в Германии. Жесткий ответ России стал последней соломинкой, доломавшей спину верблюду «разноцветной» коалиции в Бундестаге. Усугубившийся экономический кризис повлек за собой кризис политический. По стране прокатилась череда скандалов и громких отставок. Неожиданно вылезли весьма интересные коррупционные дела, на которые раньше почему-то не обращали внимания. С точки зрения русских аналитиков, старт кризису дал доклад о бюджетном дефиците. Федеративная Республика банально не может свети концы с концами, денег нет, перекредитоваться негде, а курс евро и так снижается, да еще на фоне жестких демаршей России разом просел на 14%.

Для исправления ситуации надо резать социальные программы и решать вопрос с пособиями для мигрантов. Идеи разумные, но идут в разрез с политикой правящей коалиции. Выходом мог стать мораторий на платежи в фонды Евросоюза. Опять правящий кабинет не мог пойти на такое. Сейчас «цветная» коалиция фактически развалилась. Канцлер потерял большинство в Бундестаге. Закономерный итог — внеплановые выборы.

Князя Николая вся эта петрушка с союзами и межпартийными дрязгами интересовала меньше всего. Внимание министра больше привлекали сухие строчки с цифрами. Топливное эмбарго с первых дней показало хороший результат. Не менее эффективным оказался запрет европейцам на проводку судов через Суэц. И дело не в росте стоимости перевозок, транспортное плечо удлинилось. В перспективе ничего страшного, но в краткосроке оно сильно ухудшило ситуацию.

Металлургия встала, химическая промышленность осталась без базовых полимеров, машиностроение снижает объемы. Компании сокращают людей и несут расходы на выплату компенсаций. Социальная сфера перегружена. К этому подвисают поставки из Китая. Дефицит нарастает. Плюсом вдруг сорвались сделки по поставке высокоточной машинерии, комплектующих, оборудования из России.

Князь Николай задумался, а что бы он сделал на месте канцлера? Варианты есть, но князь не был уверен, что они работающие. Увы, молодой человек не считал себя экспертом по экономике. Одно ясно, повышать налоги нельзя, а их снижение даст эффект в перспективе, но не прямо сейчас. С социальной сферой тоже не все так просто. Почему-то Николай был уверен, что снижение в первую очередь ударит по самим немцам, а не по социальным паразитам.

Кстати, в Германии более полутора миллионов беженцев из выморочных стран с неопределенным статусом. Сбросить этот груз, и сразу станет легче. Тем более многие из них висят бременем на социальных фондах. К сожалению, а может быть к счастью, многие из этого контингента не стремятся ехать в Россию, некоторые заслуженно опасаются за свою судьбу, а часть и так развернут на пограничном переходе. Да-с, единая пограничная и миграционная политика с Российской Федерацией палка о двух концах. Империя признала все запреты на въезд выданные Федерацией.

Князь имел на этот счет особое мнение, но его голос звучал слишком слабо. Николай искренне считал, что Россия вполне может перековать почти всех русских, даже оболваненных пропагандой, с промытыми мозгами. Нет не всех конечно. С неисправимыми разберется само общество. Люди у нас такие. Некоторая доза зомбированных мигрантов даже будет полезна. Стоит еще раз напомнить согражданам, что живем далеко не в идеальном мире. Люди на этой планете обитают разные, далеко не все адекватны и достойны человеческого обращения.

Глава 3

10 сентября 2024.

Старый Джо окончательно отошел от дел. На работу правительства этот факт если повлиял, то никто и не заметил. Руководство вице-президента страна тоже прекрасно выдержала. Каждый занимался своим делом, получалось в целом неплохо, если бы не злосчастный Катаклизм и чертовы русские.

Энтони Блинкен рано утром прилетел в Брюссель. Полдня провел на Саммите Еврокомиссии. Разумеется, как неофициальный гость. Разумеется, США официально не вмешиваются в политику Объединенной Европы. Из-за всей этой катавасии вырваться на обед получилось поздно. Так что на заказе американец не экономил. Да, обедал он не один.

— Что вы думаете по этому поводу? — председатель Еврокомиссии явно не собиралась дать союзнику поесть.

— Мы поможем всем, чем можем.

— Чем Америка может помочь? — Кир Стармер буквально на днях возглавил правительство Британии, он тоже прилетел в Брюссель как частное лицо.

— Напомню, мы поставляем в Европу нефть и газ.

— По цене золота!

— Нет, дешевлее, — вырвалось невпопад. Госсекретарь быстро поправился. — По рынку. Наши бурильщики наращивают добычу. Да и Британия вполне может увеличить объемы. Не так ли, мистер Стармер?

— Полагаю, наш американский гость прибыл не для того, чтобы перепираться по таким вопросам, — спасла положение еще одна участница делового обеда.

Кая Каллас весьма симпатичная и очень неглупая женщина. Именно она настояла на приглашении в Брюссель американцев и нового премьера Британии. Личная заинтересованность, что уж там, будем честными. Из-за Катаклизма ее родная страна исчезла с карты мира. Русские стерли Эстонию под ноль. Даже топонимика не сохранилась. Самих эстонцев в Европе больше чем в России.

— Все верно. Я видел, все обсуждение, все вопросы крутились вокруг экономики и бедственного положения Европы, — стол накрыт за перегородкой, соседние столы не заняты, но Блинкен огляделся.

Служба безопасности бдит, журналистов и прочую рвань тормозят на пороге, но и самому зевать не стоит. Слишком много в последнее время скандалов. Слишком много людей со своими интересами. Слишком многим выгодно столкнуть с дороги уходящую в тень администрацию, добить в спину, чтоб больше не поднялись.

— Предлагаю понять одну простую вещь, пока мы не свалим этого монстра, лучше не будет, — мягким тоном, доходчиво пояснил Блинкен.

— Штаты тоже переживают не лучшие времена, — вставил слово Джейк Салливан.

Советник по национальной безопасности прилетел в Европу ради совещания штабов НАТО. Он еще не успел обменяться мнениями с Блинкеном, но по лицу, взгляду холодных светлых глаз было видно, у дела у него неплохи. Результат есть.

— Вы слишком много вкладывали в Китай, а не Европу.

— Мы помогали слабым. Мисс Каллас, уж вы должны знать.

— НАТО не помог моей стране. Эстония исчезла вместе с вашими базами.

— Что мы можем предложить? Мисс дер Ляйнен, вы совершенно верно акцентировали внимание на теме национально-освободительного восстания в Бухаре. Мы тоже работаем, давим на эту точку.

— Если мы не выстоим, русские не остановятся. Здесь будет тоже самое что в Бухаре.

— Вот именно, мистер Стармер, — парировал Салливан. — Вы видели последние срезы общественного мнения?

— Мы с ним работаем.

— Значит, не видели, — молодой американец поддался перед и сцепил пальцы перед собой. — Очень многих в Европе устроит, если здесь будет как в Бухаре. Жесткое подавление бунта нацменьшинств силами гражданского ополчения? Вы видели сколько одобрительных комментариев собирают наши новости и журналистские расследования об инциденте?

— Спасибо, мистер Салливан. Значит, нам надо плотнее работать с общественным мнением. Мы не так давно успешно переломили тренд в сторону осуждения старой России, — деловой настрой вице-председателя Еврокомиссии импонировал Блинкену. В чем-то они оба были близки. Они оба потеряли Родину. Ведь Земля Обетованная в Зоне интересов Империи. Иерусалим, святой город не в Израиле. Значит пророчество не сбудется, Храм не будет восстановлен. Смириться с этим нельзя.

— Мистер Блинкен, мистер Салливан, вы говорили, что Америка не бросает союзников. Очень хорошо, — пока фон дер Ляйнен говорила, официант расставлял тарелки. На него не обращали внимания. Вышколенный персонал должен быть незаменимым и незаметным.

— Крупнейшие общественные платформы как раз в вашей зоне ответственности. В свое время вы уже блокировали русскую пропаганду, настало время повторить хорошее.

Англичанин нехорошо ухмыльнулся. Для этого человека не были секретом сложности с хозяевами интернета. Неудачный ход избирательной компании демократов дал всем ясный сигнал: не спешить. Уже сняты все блокировки с Рыжего оппонента, с его людей и союзников. В части настоящих русских тоже не так все просто. Рынок, огромный рынок на 900 миллионов человек. Санкт-Петербург же занял прочную позицию — на своем рынке русские воротят, что хотят. Вход свободный, но по русским правилам. Тем более, у них есть свои платформы.

— Наши специалисты отмечают значительный трафик со стороны России. Могу только сказать: вы не видите угрозу. Ваши граждане читают, смотрят русские каналы, обсуждают новости в русской подаче, втягиваются в чужую игру.

— Мы работаем над этим. Но нам нужна поддержка со стороны Америки. Очень нужна, — кровь отхлынула от лица Каи Каллас. — Одни мы не можем подавить русскую пропаганду.

— Давайте думать, как мы можем сделать это вместе. И давайте отдадим должное искусству поваров, пока еда не остыла.

Отрезая кусочки от ростбифа и пережевывая, Энтони думал. Здесь в Брюсселе все выглядело несколько иначе чем из Вашингтона. На некоторые важные вещи европейцы вообще не обратили внимание. Это их ошибка. Стоит подсветить, или не надо? Так сегодня уважаемые депутаты вообще слишком много времени уделили прошедшей Олимпиаде и жесткому демаршу России. Конечно французы сильно обижены. Но с точки зрения американцев вопрос не стоит выеденного яйца. Будем честными, половину своих проблем французы создали себе сами.

Европейцы отнюдь не демонстрировали отменный аппетит. Это их дело. С тем количеством нервных клеток, что каждый день сжигал Энтони, диета прямо противопоказана. Все уже отодвинули тарелки с сидели в расслабленных позах, а Блинкен еще расправлялся с салатом. Наконец и он вытер пальцы салфеткой, скрестил нож и вилку на тарелке.

— Война стоит денег, — Урсула фон дер Ляйнен тоже не тратила время зря, как умный человек, успела обдумать ситуацию. — Мы на первой линии. Мы принимаем на себя первый удар, противостоим русской угрозе. Будет справедливо, если американцы переложат на себя часть расходов.

— У нас самый большой в мире дефицит бюджета.

— Кого это останавливало?

— Наших налогоплательщиков.

— Наши тоже не в восторге. Мистер Блинкен, вы видели цифры. Перекрытие Суэцкого канала стоит нам 0,3% суммарного ВВП до конца года. Потеря африканских активов стоила Франции 2% производства, — вице-президент лукавила.

По оценке ЦРУ, цифры другие. Тоже ничего хорошего. Для Европы, разумеется. Но снижение влияния Старой Европы в мире это одна из целей той самой операции в Киеве больше десяти лет назад, с которой все и началось. Ради этого Блинкен и Салливан приехали на встречу. Все должно идти так, как идет. В следующем году все будет только хуже. Рыжий кандидат наломает дров. Затем он уйдет, но не все это понимают.

— На сколько на вашу экономику повлиял Китай?

— И это тоже. Как мне известно, срыв поставок и Штаты пережили болезненно, — Урсула гнула свою линию. — Полагаю, вам известно, что европейская промышленность может сгладить удар от потери китайского импорта. Ваш рынок, соединенная мощь европейской и американской промышленности. Совместное наращивание объемов военной продукции. Мистер Блинкен, мы пока не видим реальных шагов вашей страны. Вы ждете выборов? Но ведь есть риск не успеть.

— Мы делаем все, что можем.

— Есть хорошие новости из Китая, — Джейк бросил короткий взгляд на Энтони. Ответом был короткий кивок бровями.

— Очень хорошие новости. Русские поссорились с китайцами.

— Вы имеете в виду ту клоунаду с Тайванем? Я слышала о скандале, но не придала ему значения.

— Зря, — в отличие от европейцев англичанин все сразу понял.

— Новые русские со всем почетом приняли официальное посольство Китайской Республики Тайвань. Посол вручил верительные грамоты. Идет подготовка межправительственных соглашений, — менторским тоном пояснял Салливан. — Пекин в ответ выкатил русским ноту с обвинением в поддержке сепаратизма и нарушении границ Китая. На кону сильное охлаждение отношений.

— У китайцев нет козырей на руках. Они сильно зависят от русского экспорта. Полагаю, объемы оборота для вас не секрет.

— Не секрет. Китайцы мстительны. У них нет каких-либо принципов. Только выгода. Предельно циничная позиция.

— Спасибо, Джейк, — кивнула Кая поднимая стакан с соком. — Это ценная информация. Думаю, наши правительства используют ситуацию на общее благо.

— Мы точно используем эту ошибку, — поддержал коллегу англичанин.

Глядя на Кирка Блинкен думал, что этот человек стал премьером благодаря жесточайшему правительственному кризису. Перед ним на посту уже сменилось несколько человек. Каждый обещал вытянуть ситуацию, за каждым чувствовалась сильная поддержка, у каждого были ресурсы. И где они? Сложно разговаривать с Кирком не зная, сколько он продержится. К сожалению, союзники не спешат раскрывать карты, на все вопросы отвечают расплывчато. Плохой знак. Они сами не знают, кого и на сколько выдвинули в первый ряд.

— Я уже дал поручение пообещать Китаю поддержку, если они окажут давление на Россию, — как опытный дипломат Блинкен ни капли не соврал.

— Мы ценим позицию Соединенных Штатов. Мы признаем вас как лидера Свободного Мира. Но повлияет ли смена курса Китая на объемы торговли? — за внешностью хрупкой женщины Кая Каллас скрывала внутреннюю силу. Недаром она в свое время работала президентом республики. Пусть не совсем самостоятельно, но у кого сейчас иначе? Опыт у нее есть.

— Так давайте работать над этим. Именно четкая уверенная принципиальная позиция Еврокомиссии может стать тем якорем, который удержит корабль в шторм. Кстати, я сегодня так и не услышал: как продвигается дело с расследованием инцидента в польских территориальных водах?

Последний вопрос позволил повернуть разговор в нужное русло. Расследование конечно идет, но идти оно будет долго. Все как с тем злосчастным малазийским рейсом. Виноватые известны заранее, с доказательствами беда. Чтоб закрыть вопрос, нужно силовое решение. И опять обстоятельства не располагают. К сожалению, не так много желающих бросаться на пулеметы.

Есть французы. У них давно очень серьезные претензии к России. К обеим Россиям. К сожалению, не они одни участвуют в расследовании инцидента, а значит ускорить вынесение вердикта не получится. Здесь нужен серьезный сдвиг в другой плоскости.

Урсула демонстративно подняла запястье с часами. Время заканчивается. Энтони надеялся, разговор прошел не зря. Как минимум он выяснил позиции основных интересантов. На этом дело не завершилось. Кая Каллас под самый конец встречи приберегла самый щекотливый вопрос.

— Можно не спешить. Решения сегодня не будет.

— Госпожа вице-председатель? — резко повернулся Стармер.

— Страны-предатели заблокируют любую правильную резолюцию. Я надеялась выступление союзников поможет нам переломить тренд. Но пока я не услышала ничего конкретного.

— Евроскептики, это проблема Евросоюза. Мы можем советовать, но не давить, — последней фразой Блинкен сказал куда больше, чем собирался. Обе женщины прекрасно все поняли.

— Не скептики, предатели. Наш фронт сыплется, — фыркнула Кая. — Мистер Блинкен, я в который раз говорю, наши правые это не только наша проблема. Предательство норвежцев, правый переворот короля обрушили наш северный фланг. Венгрия окончательно переметнулась к русским. О сербах и прочих славянах не говорю, — Каллас брезгливо отряхнула руки. — Они приняли все условия Петербурга за право доступа к русскому рынку.

— Если не получится сегодня, будем работать дальше. Рубить лес и строить дом. Правые чувствуют поддержку со стороны русских консерваторов. Но они не видят, что в самой Империи сильное социалистическое подполье. Мы с ним работаем, — Блинкен мог это озвучить. Информация из категории «для союзников». — Если не получается сразу повалить секвойю, будем рубить корни. Рано или поздно она упадет.

— К тому времени упадем мы.

После делового обеда Блинкен и Салливан не спешили на Саммит. В посольстве США достаточно изолированных защищенных помещений. В одном из таких кабинетов они и смогли поговорить. Джейк умел держать лицо. Только один на один без свидетелей он высказал все что думает о Соединенном командовании и начальниках штабов союзников.

Могучая структура уже не та. Противостоять новым русским некем и нечем. Без Штатов Европа не стоит гнутого цента. Флот есть только у британцев, но кузены успели вовремя выйти из Евросоюза. С сухопутной армией дела хорошо обстоят только у поляков. Сильнейшая армия Европы испарилась этой весной. Все это знают, но уже не все думают, что та сила хоть что-то да стоила без тыла в ЕС и США.

— Китайский флот. Мы можем его учитывать?

— Не знаю, Тони. Пусть наши моряки думают. Я скажу одно, и ты это знаешь, без постоянного финансирования, без обеспечения и развернутой системы базирования любой флот идет по цене металлолома.

— Китай не тянет.

— Мы можем перекупить их авианосцы, — еще одна сумасшедшая идея.

Увы Энтони Блинкен консультировался с моряками. Переоснастить китайские корабли под стандарты НАТО дорого и долго. Успокаивает одно — под русские стандарты их тоже так просто, по щелчку пальца не доработать. Особенно авианосцы. Для сохранения флота придется сильно вложиться в Китай, но это решение из разряда благих намерений с непредсказуемыми последствиями.

Глава 4

12 сентября 2024.

После обеда князь не успел сесть за стол, как позвонил секретарь.

— Господин министр, через четверть часа у вас будет посол фон Гайр.

— Спасибо! Если придет раньше или задержится, приглашайте без промедления.

— Записано, Николай Аристархович.

Вот еще одна проблема — тема Германии не отпускает. Милейший Геза сам вышел на связь и настойчиво просил об аудиенции. Значит, немцу что-то очень нужно.

Немецкий посол в одном походил на своего предшественника. Геза фон Гайр вошел в приемную князя ровно за три минуты до назначенного. Пунктуальность и уважение к времени, именно те качества, которые потеряли немцы этого мира. Никого уже не удивляет бардак на железных дорогах этой страны, постоянные задержки в аэропортах, божеское отношение к любым графикам и срокам. Впрочем, и социалисты постоянно срывали планы, но те хотя бы старались выдерживать сроки и не допускали бардака на транспорте. Эти променяли прусскую дисциплину и порядок на швабское благодушие и легкость мышления.

— Здравствуйте, ваше высочество.

— Добрый день, господин Гайр! Надеюсь разногласия между нашими правительствами не повлияли на наши отношения?

— Тоже на это надеюсь, — посол стиснул протянутую руку.

— Тогда садитесь и рассказывайте.

— Вы переняли американскую манеру. Сразу к делу без предисловия.

Николай коротко кивнул. Времени нет на прощупывание оппонента. Да и смысла особого нет. Контакт давно налажен, остальное суета сует.

— Хорошо, господин Романов, у меня не совсем официальная просьба. Пусть у наших правительств разногласия в политике, но давайте не будем переносить это на отношения между народами.

— Согласен. Будем надеяться, после отставки кабинета Шольца новое правительство проявит больше благоразумия. Не так ли?

По лицу Гезы было видно, что он не разделяет оптимизм князя. Николай в свою очередь сам весьма скептически оценивал внеочередные выборы в Германии. Тем более политическая разведка уже дала свой прогноз. Оценка аналитиков умеренно пессимистична. Все сходились во мнении: новое правительство опять окажется под сильным влиянием левых. А где марксисты, пусть даже «культурные», там о мире и адекватности говорить не приходится. Свои идеалы и «слезинку ребенка» эти друзья ценят куда выше рек крови.

— Ваше высочество, моя просьба касается одного неправительственного фонда по защите окружающей среды. Полагаю, вам это известно, после Катаклизма активисты из демократических стран работают с Россией. Они сотрудничают с вашими гражданами, которые не равнодушны к экологии, защите природы и животных.

Так вот, меня попросили помочь, а я прошу вашего содействия, — Гайр раскрыл ладони. — Недавно произошло одно недоразумение. Трех активистов экологов задержала полиция. Люди ничего плохого не хотели и не делали, они только вели замеры, составляли карту загрязнений. Но им грозит тюрьма. Якобы случайно зашли на закрытую территорию.

Николай прищурился. За всей этой просьбой чувствовалось двойное дно. Полиция в России, равно как в других нормальных странах далеко не ангелы, но грозить тюрьмой бородатым чудикам с тестерами? Если немец не врет, люди залезли куда их точно не просили и совсем не случайно.

— Хорошо. Давайте материалы. Вы же подготовились к разговору?

— Конечно, вот, — лежавшая перед дипломатом пластиковая папка перекочевала на стол князя. — Двое немецких граждан и один российский подданный. Сейчас они под арестом в Скобелеве. Это Средняя Азия.

— Спасибо. Я знаю, где находится Скобелев.

— Спасибо за участие, ваше высочество. Могу ли я попросить вас решить вопрос как можно скорее? Простые люди, ученые попали в азиатская тюрьму с настоящими бандитами.Уже одно это им наказание и урок на будущее, тем более они ничего плохого не делали.

— Давайте так, — Николай хлопнул по папке. — Ничего не обещаю. Прочитаю, разберусь, затем сделаю выводы.

— Я и мои несчастные сограждане надеемся, что недоразумение разрешится. От себя лично я переслал вам на рабочую почту более полный пакет.

— Посмотрю, — прозвучал это с некоторой ленцой и неохотой. — Кстати, почему ваши друзья не обратились сразу к хорошему адвокату? Это гораздо проще и быстрее.

— Мы привыкли, что в России многое решает личный фактор.

— Разве? Что-то я такого не встречал, — разговор стоило закруглять. К просьбе фон Гайра Николай решил сразу подключить жандармов. Пусть сами пояснят, что за интересные экологи завелись в Туркестане. Однако раз немец сам пришел, то стоило этим воспользоваться. Время еще есть.

— Раз уж вы первый подняли вопрос о задержанных активистах, я вспомнил об одной проблеме.

Немец повернулся к князю. Спокойное сосредоточенное выражение лица. Нормальный деловой настрой.

— Мы с вами договаривались, что открываем границы для культурного обмена и не препятствуем работе правозащитников. Если те не нарушают закон, — уточнил Николай. — Так вот, миссия Русской Евангельско-Лютеранской Церкви столкнулась с проблемами в Германии. Против двух пасторов возбуждены уголовные дела, причем священников обвиняют в том, что они придерживаются общепринятых норм морали, законов человеческих и божьих.

— Мне ничего об этом не известно.

— Священнослужители на совместном богослужении в Магдебурге отказались причащать явных содомитов, неподобающе одетых прихожан.

— Ваше высочество, в Германии запрещена любая дискриминация.

— Разве? Но тогда возникает вопрос дискриминации христианских пасторов, — давил князь. Сам он особо не разбирался в хитросплетениях богословия, спорах церквей, но как православный искренне считал, что есть базовые вещи общие для всех христиан. — Вы же крещены? Тогда должны знать, что в дом Божий положено входить в достойном виде, мужчины одеваются как мужчины, а дамы должны быть женщинами. Во всех церквях не приветствуют грешников, тем более не раскаявшихся.

— Я немедля проинформирую Берлин. Возможно, произошло недоразумение. Но все же настаиваю, у нас не приемлют дискриминацию.

— Я надеюсь на это. О судьбе пасторов можете не беспокоиться, они покинули вашу страну морем. Дорогой Геза, я вынужден вас предупредить: Если подобные эксцессы повторятся, если вдруг ваше новое правительство попытается навязывать противоестественные порядки христианским церквям, или будет мешать работе правозащитников, мы найдем способ донести до Берлина всю пагубность такой политики. Страшного Суда дожидаться не будем, — всю эту тираду князь готовил заранее.

На дипломата Николай смотрел открытым взглядом, подмечая малейшие реакции на лице оппонента. Что ж, есть вещи, которые нельзя спускать безнаказанно.

— Я доложу в Берлин, — повторил фон Гайр. — Ваше высочество, заверяю вас, что у нас закон един для всех. У меньшинств тоже есть права.

— У христиан тоже, — тон сменился на угрожающий. — Не дело светских властей вмешиваться в дела церквей. Вы можете сколько угодно приравнивать грех и болезнь к норме, но от этого черное не станет белым, а душевная болезнь не излечится.

— Может быть, мы несколько перегнули палку, — сработала профессиональная привычка сглаживать углы. — Тем более, вы говорите, оба пастора уже покинули Германию.

— Остались другие пасторы. Еще остались верующие христиане в вашей стране. Мой друг, прошу вас донести это до вашего министра и правительства. Давление на церкви, дискриминация христиан, запрет символов веры и обрядов, что еще можно вспомнить? Поймите, за спиной нашего императора 500 миллионов христиан. Он не может закрыть глаза на ваши художества. Смотрите, если он посчитает нужным, а подданные его поддержат, он может решить вопрос. Полагаю, в Германии многие нас поддержат.

— Вы хотите, чтоб у немцев возродилась монархия? — Геза фон Гайр хорошо держался.

— Это уже немцам решать. Кстати, моя мама урожденная Гогенцоллерн. Это вам для размышлений.

— Это уже немцам решать, — прозвучал ответ. К чести фон Гайра, он до конца держался свой линии. Вдруг лицо посла озарила доброжелательная улыбка. — Это не для протокола. Ваше высочество, если так сложится, если в Германию вернется король, я поддержу вас. Дело не в крови Гогенцоллернов.

— Спасибо, Геза. Надеюсь до этого дело не дойдет. Знаете, на роль свадебного генерала Романов не согласится, а служба правителем чертовски хлопотное дело. На личную жизнь времени не остается.

— Понимаю. Разумный подход. Кстати, извините, что лезу в личную жизнь. У вашей мамы в предках Вильгельм, или Генрих?

— Вильгельм. Прямая линия. После переворота семнадцатого года один из сыновей вашего императора попал в Россию, да так и остался до конца жизни.

— Я его прекрасно понимаю.

Служба давно вошла в колею, личная жизнь тоже. Вечер князь провел в обществе обворожительной унтер-офицера Елены Головиной и ее подруги. Совместный ужин на Крестовском острове с восхитительным видом на залив. Ресторан на верхнем этаже тучереза. Похоже начинать встречу с ужина вошло в обыкновение. На самом деле, Лена с подругой со службы и не успели перекусить. Сейчас они наверстывали упущенное.

— Можно скататься в Кронштадт. Там проходит общественная фотовыставка по самым удивительным уголкам планеты, — предложение от князя прозвучало вовремя. Пока погода хорошая, пока тепло, стоит этим пользоваться. Николай только умолчал, что в уличной экспозиции есть и его работы. Несколько удачных снимков из путешествий по Африке.

Лена согласно кивнула. Николай бросил вопрошающий взгляд на спутницу своей дамы.

— А может без меня поедете? — прозвучал неожиданный ответ. — Князь, я знаю и вижу, вы человек порядочный, могу с чистой совестью доверить вам свою лучшую подругу.

— А вы? Анастасия Сергеевна, вы нас ни в коей мере не стесняете, — в душе Николай молился, чтоб ему отказали. Давно мечтал остаться наедине с милой Еленой.

— Приличия соблюдены. Вы ни разу не дали повода усомниться в вашей порядочности. Надеюсь честь дамы для вас не игрушка, — ответ нарочито прозвучал пафосно, Анастасия скосила взгляд на наручные часики. — Если не возражаете, у меня через сорок минут встреча.

— Лена, отпускаем? — живо отреагировал Николай.

— Мы уже обо всем договорились. Извини, что сразу не предупредили.

— Тогда я только за, — князь поднял руки. На Лену он смотрел с обожанием.

Не только красивая, но и умная что встречается не так уж и редко. При этом человек чистой и доброй души. Барышни в свое время рассказывали, что при случае и возможности прикармливают, а затем пристраивают в хорошие руки брошенных уличных животных. А еще оказывается полк берет под опеку потерявших отцов девочек. Лена и Настя обе участвуют в этом деле. Находят время и душевные силы.

Ко всему чувствуется в Лене внутренняя сила. Она способна не только любить, но и хранить верность. Не предаст, что само по себе редкое качество.

— Извините, не предупредила, — стеснительно улыбнулась госпожа ефрейтор. — Думаю, вам так будет лучше.

— Спасибо вам, не подведу, — сам Николай иногда завидовал простым людям и служивым дворянам, тем за чьей спиной не стоят ряды благородных предков.

У сограждан многое в жизни куда проще и легче. Особенно в отношениях с противоположным полом. Не нужно соблюдать устаревшие требования, бояться нарушить этикет, выдерживать приличия времен Алексея Тишайшего. Да и в колониях в отличие от России все куда более открыто и честно. Точнее говоря, в колониях считают, что белая женщина всегда может защитить себя от домогательств. Порядочные отцы так воспитывают дочерей, а братья всегда готовы защитить честь сестер.

— За вами журналисты следят? — поинтересовалась Елена, усаживаясь в машину.

— Бог миловал. Мне везет не светиться в светской хронике и не попадаться на скандалах.

— Я слышала у наших новых соседей за Бугом есть такая проблема. Пресса охотится за любыми поводами разжечь скандал.

— Слышал. Многим из-за этого приходится тратится на охрану, либо прикармливать журналистов фотками чтоб те в туалет не заглядывали.

— Ужас.

Разговор не отвлекал Николая от управления машиной. Он быстро вырулил на скоростную хорду. Поток конечно плотный, но зато без светофоров до Кольцевой, а там можно притопить.

— Николай, что ты думаешь о будущем?

— Сложный вопрос. Лена я могу при тебе закурить?

— Пожалуйста, — сама барышня не курила, но к слабости мужчины относилась спокойно.

Николай открыл окно и бросил на панель сигареты.

— Сложный вопрос. Я не знаю, что нас ждет в будущем. Могу только бороться за то, чтоб оно для нас стало лучше, чем без нас.

— Для нас? — Лена вычленила главное.

Отвечать Николай не спешил. Именно в этом случае, именно этой барышне он не хотел давать скоропалительных обещаний. Лена явно ждала ответ, но не давила и не торопила. Есть моменты, в которых с ней сложно. Она очень сильная, впрочем, в другую князь бы и не влюбился.

— А что ты думаешь о будущем?

— Стараюсь не думать. Надеюсь, что все что загадала сбудется, — прозвучал уклончивый ответ.

— Сбудется. Должно сбыться.

— Не знаю. Ты же знаешь, как у нас уходят в отставку?

Намек, не более того. Красноречивый намек.

— Извини если лезу не в свое дело, — Николай решил перевести разговор на другую тему. — Анастасия встречается с другом?

— Он пока не сделал предложение, но дело к этому идет. Серьезный молодой человек. Нет, не служит, — Лена предвосхитила очевидный вопрос. — У него свое дело.

— Буду рад, когда у них все сложится, — опять коротко и со смыслом. Не «если», а «когда».

Глава 5

18 сентября 2024.

В этом кафе Сергей еще не бывал, пусть и считался знатоком города. Особенно в части достопримечательностей для своих. «Кинуть кости» в заведении с видом на Верхний пруд предложил Витя Рэд.

— Я здесь в последний раз был два года назад. С одной девушкой, — приятель поднял кружку и прищурился, глядя через нее на солнце за окном.

Друзья выбрали столик с удачным видом на водную гладь. Несмотря на будний день людно. Народ катается на лодках. Сергей специально отпросился с работы с обеда, не терпелось вытащить друга на разговор. Не прогадал, в будний день, у старого города особая атмосфера.

Пока шли к кафе друзья видели загорающих на газонах у берега. Есть на что посмотреть. Симпатичные стройные, или в меру аппетитные тела прикрыты только купальниками. А если отойти чуть дальше, можно увидеть загорающих топлекс по европейской моде девушек. Услада глаз, — как говорил поэт. Сам, впрочем, не чуждый слабостей этого мира.

Балтийское лето короткое. Кто может, используют солнечные дни на максимум, впитывает ультрафиолет про запас. Однако Сергея девушки в купальниках и без интересовали только по сколько. Молодого человека полностью захватил совсем другой вопрос. А Витя Рэд словно издеваясь с наслаждением потягивал пиво. Держал паузу, подлец.

— Приятная штука. Знаешь, почти такое же пил в Гаграх, помнишь тот самый фильм? — уточнил Витя, чтоб уж точно не осталось сомнений о каком курорте идет речь.

— Мне это нравится. Рижское, — напиток в меру отдавал легкой горчинкой и настоящим ячменем.

— Верно. Я в Старой Столице пробовал Гиннесс местного завода. Лучше настоящего. Технология с 18-го века, им еще Петр Первый угощался.

— Это тебе рассказали, или на самом деле так было?

— Рассказали, — приятель вернул недопитую кружку на стол. К пиву друзья взяли жаренный сыр, нарезку, крабовые палочки. Чисто чтоб было чем зажевать, оттенить вкус пенного напитка.

— Видел настоящую Россию. Покатался, отдохнул, поглядел как люди живут. Не жалею.

— Много потратил?

— Без комментариев, — расхохотался Витя. — Не дороже денег. Зато было что посмотреть. Я еще после Нового года думаю в Питер скататься. Если на работе премию выпишут.

— Один?

— А ты напрашиваешься? — прозвучало с явным глумливым подтекстом.

— Иди ты к черту! — мгновенно сработала естественная реакция на грязный намек.

В глубине души Сергей сам подумывал вырваться из анклава, посмотреть то, о чем с придыханием и таким восторгом писали в инетах. Если не Питер, то Рига или Гельсингфорс. Недалеко. Вроде там настоящая старая Европа и одновременно Россия. Есть что посмотреть и не нужно заморачиваться визами.

— Москву не узнать. Совсем другой город. Знаешь, ритм жизни другой. Людей меньше, улицы шире, нет той бешенной гонки. Так не рассказать, это надо своими глазами видеть, — рассказывал Витя, вальяжно развалившись на диванчике и потягивая пиво.

— Гостиницы дорогие?

— По-разному. Я нашел номер в Хамовниках за пять рублей в сутки. Тесно, но зато чисто, из окна вид хороший. Да еще с завтраком. В Константинополе было дешевле, а в Гаграх сервис совсем не изменился. Словно там на нетуристических окраинах Союз пророс.

— Это как?

— Ну вот представь себе наши туристические Раушен, Кранц. Все чисто, обустроено, красиво, на каждом шагу заведения, люди отдыхают, асфальт ровный, разметка там, — Витя даже не обратил внимание как передернуло Сережу от исторических названий городов. — А уедешь от моря, в тот же Инстербург: облезлые фасады, разваливающийся замок и гегемоны в тапочках и трениках.

— Но все же Гагры, — протянул Сергей.

— Провинция. На одной стороне улицы настоящий Полдень 22-й век, а напротив средневековье. В горах у половины местных вместо полугрузов ишаки.

— Не все так хорошо в Империи.

— Их устраивает. Они так столетиями живут. Только связь появилась, медицина, а в остальном как при царях.

— Там же до сих пор царь.

— Вот я и говорю, ничего не изменилось. Прикинь, местные даже по-русски не говорят.

— А ты как с ними общался?

— Говорят плохо, — быстро поправился приятель. — Торгуются на рынках, заглядеться можно. Вино у них хорошее. Легкое, виноградное. Разливают прямо на улице из бочки. Пять копеек стакан и кисть винограда закусить. Люди хорошие, открытые.

— Цены там как?

— Говорят, в этом году подорожало. Приезжих вдруг больше стало. Я с трудом нашел гостиницу на окраине.

— Константинополь как? Правда, там мечетей вообще нет?

— Врут, — Витя потянулся за крабовой палочкой. — На карте целых две мечети. Я сам не видел, это окраины, туда без машины не добраться, а с автобусами так до конца и не разобрался.

— Как же турки? Все крестились?

— Нет там турок. Уже сто лет как нет. Я думал посмотреть на старинный восточный город, а увидел современный европейский. Сам в интерсете почитай, весь центр заново застроили еще при Николае. Затем расширяли, перестраивали. Из достопримечательностей Софийский собор, два монастыря и султанский гарем. Зато музеи интересные. Я два дня на выставки потратил. Нет, конечно стоило увидеть, но это та же окраина Москвы, только архитектура своя южная.

— Босфор видел? Золотой Рог? — Сергей даже забыл про пиво. За сухими короткими строчками рассказа скрывался совсем другой мир.

— Я проезжал. Над Босфором высоченные мосты. Под ними атомные авианосцы проходят спокойно. Специально взял такси чтоб скататься в русскую Азию. Знаешь, — Витя состроил загадочное выражение лица. — Никакой разницы. Те же самые поселки, хутора, виноградники и перелески. Асфальт на солнце парит. Все говорят на русском. Все указатели русские. Даже топонимика чисто русская. От османов остались три мавзолея и руины на берегу.

Представляешь себе, машина летит по мосту, над тобой белые дуги опор, ванты натянуты, а внизу идет здоровенный танкер. Груженный, тяжелый, если его развернет, Босфор перекроет. Пыхтит, прет против течения на север.

Постепенно Витя разговорился. Пиво помогло, а может искренний интерес в глазах друга. Черт его знает. В своем турне Витя Рэд куда больше летал, чем ходил пешком, больше видел аэропорты, чем города. После черноморского побережья, даже не успев загореть, рванул в Туркестан. Когда-то он проговорился, что его далекая родня жила в Верном. Конечно никого не нашел, скорее, и не искал. Зато посмотрел город, о котором слышал в детстве.

— Ты говоришь Казахстан, Алма-Ата? Нет там такого. И не было никогда. Город русских переселенцев, колонизаторов. Очень зеленый. Одни сады. Яблоки, груши, слива, персики через заборы свисают. Можешь сорвать, никто ругать не будет. В скверах, аллеях алыча на землю сыплется. Улицы тенистые. Везде арыки, фонтанчики. А какие там девушки! — Витя закатил глаза. — Красивые, стройные, бойкие. Это же казачий край. Вот там настоящая красота по улицам ходит.

— А казахи?

— Может и есть. Не знаю. Я их от киргизов и уйгуров не отличаю. И у тех, и у других лица плоские, круглые. В городе не живут. Рассказывают, местным степнякам под крышей нельзя, только в юртах. Им среди стен тесно, хиреют быстро. Землю возделывать, за садами ухаживать тоже не хотят. Не их это природа.

— А русские?

— Мы везде можем жить. Вон, настоящая Россия даже в Африку залезла. Кстати, держи, — приятель вытащил из кармана коробочку. — Это тебе сувенир.

Раскрыв подарок Сергей увидел перед собой большую друзу розового хрусталя.

— Добывают в Катанге. Копи еще при бельгийцах открыли, но до сих пор такие вот вещи находят.

— Спасибо. Маме передарю.

— Это правильно. Мам нельзя забывать. Ну, давай за счастливое возвращение, — кружка в руке Вити вознеслась над столом. — Знаешь, как я рад был домой вернуться! Там в России все большое, красивое, все такое сильное. Да только у нас в анклаве все родное. Проще, дым пониже, да свое.

— С возвращением. Ты я вижу совсем монархистом стал. Скоро на французские булки перейдешь.

— Точно! В Москве ел. Прямо на Красной площади ел свежайшую хрустящую французскую булку.

— Ну, ты даешь! — от такого Сережа даже не нашел что ответить.

— Вот еще, — пиво явно привело друга в благодушное настроение. Впрочем, он всегда таким был. — Это передашь маме.

В ладонь лег простой бронзовый крестик.

— Из самого Константинополя. Освящен в Софийском соборе.

— Спасибо. Ты и в соборе был?

— Конечно. Там же сам князь Владимир крестился. Второй православный храм мира.

— А первый?

— Гроб Господень в Иерусалиме. Это тоже Россия.

Сергей смотрел на крестик. Маленький кусок металла. Теплый. Да, явствено чувствовалось тепло.

— Спасибо тебе, конечно. Только мама неверующая.

— Все равно подари. Лишним не будет.

— Слушай, — только сейчас до Иванина дошло. — Ты же тоже был атеистом. А сейчас?

— Сейчас не знаю. Знаешь, не так все просто. Истина где-то рядом.

Как всегда, не вовремя завибрировал телефон. Сергей хотел было сбросить вызов, но успел прочитать имя абонента.

— Алло. Мама?

— Сережа, ты на работе?

— Нет. Отпросился. С товарищем встретился.

— Тебя точно отпустили? — в голосе звучали тревожные нотки. — С тобой все хорошо?

— Мама! — с нажимом. — Все хорошо. Взял отгул, чтоб встретиться с другом. Все у меня хорошо.

— Ты же знаешь, я переживаю. Ты сахар давно проверял?

— Мам, что-то случилось?

— Я думала, у тебя что случилось, раз работу прогуливаешь.

Вот так оно всегда, настроение испорчено. Даже вкус пива изменился. Впрочем, Сергей быстро восстановил душевное равновесие. Ничего с этим не поделать, мама такая, на нее ругаться нельзя, а значит и переживать нечего. Ничего же не случилось.

После второй кружки друзей потянуло размяться. Через сквер вдоль Нижнего пруда, затем вышли к Преголе. Там на набережной к ним присоединился один общий знакомый. Нет, пиво больше не пили. Только самую малость. Взяли по бутылочке промочить пересохшее после долгой ходьбы горло.

— Слушай, а как там к своему царю относятся? — наконец-то прозвучал самый главный вопрос. — Что люди о нем говорят?

— Знаешь, я и не спрашивал, — Витя запустил руку в шевелюру. — На улицах не ругают. Таксисты больше о местных головах говорили, чиновников ругали или хвалили. А к разговорам так-то не прислушивался.

Уже вечером, когда друзья расходились по домам, Витя вспомнил.

— Ты с нейросетями работал?

— Нет. А что?

— В настоящей России специалисты по искусственному интеллекту в цене. Ты узел «Наемники» посматриваешь? — как-то так незаметно Витя перешел на лексику большой России. Да, сразу не заметно, но речь стала другая, постоянно вставлял новые слова, заменял привычные русскими синонимами. — Они собирают всех, кто хоть что-то в этом понимает. Мой один хороший знакомый говорил, звонили и предлагали оклад тысячу в месяц и помощь в переезде, депозит в хорошей клинике, жилье за счет предприятия.

— Ты же знаешь, я сисадмин.

— Простых айтишников тоже приглашают. Ты посмотри, подумай. Вдруг, что взлетит.

— С нашими можно взлететь только на воздух, — прозвучала горькая шутка. — Помнишь, как «Росатом» станцию строил?

— Тому проекту сто лет в обед. Все уже и забыли.

— Те, кого кинули с деньгами, не забыли.

— Хорошо вспомнил. Специалисты по системам безопасности, вычислительным сетям у них тоже в цене. Даже по телевизору рекламу видел.

— Не заманивай. Лучше скажи, ты когда на работу выходишь?

— Завтра. Все погулял, пора к делам возвращаться.

— Я тоже завтра.

Последние слова Вити засели в подкорке. Уже дома после ужина, Сережа полез в Интерсет в соседней стране смотреть работные узлы. Не сразу, но разобрался, где нормальные актуальные предложения, а где крестьяне набирают сезонных рабочих.

Названия компаний ни о чем не говорили. Сергей даже представления не имел, серьезные это люди, или веселые ребята с амбициями, обещаниями золотых гор и неизбежным жестким кидаловом вместо расчета. Однако, масштаб предложений впечатлял. Требовались разработчики, кодеры, специалисты по базам данных, встречались такие оригинальные профессии как «прикащик по обслуживанию», «испытатель-программист», «интуитивный аналитик по поиску».

Сергей откатил кресло от стола и машинально схватил пирожок, откусил половину. Мама опять принесла с кухни, чтоб сын опять не забыл. Вкусно.

Кстати, подарок маме понравился. Даже удивительно. Не ожидал такого.

— Точно из Святой Софии? — недоверчиво переспросила мама.

— Точно. Витя летал в Константинополь.

— Хороший у тебя друг. Зови чаще в гости.

Последнее прозвучало непривычно. У Сергея приятели собирались крайне редко. Он сам не любил, когда кто-то нарушает порядок и внутреннюю гармонию. Да и мама смотрела косо.

В голове сумбур. Странная дурная идея захватила человека. Оно само собой так вышло.

Хвататься за верхние объявления Сергей и не собирался, знал, что на такие фантастические оклады требования будь здоров. Отбор только по блату, разумеется. Или пригласят если разместишь резюме на первой странице «яблочных» и «мелко-мягких». Смотрел адекватную середку.

Вот еще одна компания приглашает «специалистов по американским языкам программирования». Какая-то «Лаборатория автоматического управления». Сидят в Омске. Прочитав адрес Сергей жизнерадостно хрюкнул. Самый знаменитый и самый раздолбайский облцентр той России. Что там может быть хорошего при царях?

— Хорошо если знаменитое метро не построили, — пробормотал молодой человек и застыл с упавшей челюстью.

Лаборатория располагается близ метро «Терминатор». В голове сразу нарисовалась фантастическая картина. Вот значит где нашел свой конец знаменитый киногерой из Светлого американского будущего.

Увы, быстрый поиск в интерсете показал: «терминатор», это граница дня и ночи. Насчет названия станции метро в Омске версии самые разные. Местные сами не знают. Некоторые валят на неизвестного чиновника, увлекавшегося астрономией.

Сергею стало интересно, он полез дальше, не пожалел. Тот же интерсет вдруг не знает фильма с таким названием. И Джеймс Кэмерон в том мире не снимал кино о брутальном госте из послевоенного будущего и тирании «Скайнет». Хуже того, корпорация «Скайнет» русскому интерсету знакома. Была такая компания в США того мира. Производила вычислительную технику, вот сюрприз. Даже в имперскую Россию импортировала промышленные процессоры и системы складской автоматизации.

— Аста ла виста, бейби, — Сергей с глупым выражением лица смотрел в монитор. Жизнь в очередной раз приоткрыла свою еще одну темную сторону.

Копать дальше молодой человек поостерегся. Вернулся к объявлению. Требования к соискателю достаточно расплывчатые, видимо, они сами не понимают, отладчик им нужен, менеджер или простой кодер. Зато не требуется специальное образование. Оклад «по результату собеседования». При этом сверху аренда жилья за счет нанимателя.

Следующее объявление. Затем еще одно. И еще. И еще. Через час Сергей вспомнил что давно не курил. Пачка в брюках. В пачке три последние сигареты. Время позднее. На этот раз вредная привычка переборола банальную лень.

— Ты далеко? — донеслось из маминой комнаты.

— Рядом. Десять минут.

— Если в магазин, возьми еще «Жмудский» варенец и у нас хлеба мало. «Елисеевкий» допоздна работает.

— Хорошо.

Хлеб Сергей не любил, он давно не такой вкусный, как в советское время, но мама это не понимала. Ужин без хлеба для нее не сытно. Зато теперь придется переться через полквартала до ближайшего магазина. В ларьке близ дома варенец точно не найдешь.

Прогулка на свежем воздухе, физическая активность благотворно действуют на мозг. Если бы не закончившиеся сигареты, все могло обернуться совсем иначе. Во дворе дома Сергей твердо принял решение. В отличие от многих других таких же «твердых и окончательных» желание к утру не испарилось.

На следующий день на работе как выдалась свободная минутка Сергей полез скачивать и изучать справочники, мануалки, вспоминать все то, что когда-то успел забыть так и не выучив до конца. Было тяжело, но он не сдавался. На следующий день повторилось тоже самое. Зато вдруг обнаружил, что математику до сих пор и не забыл, хотя она ему в жизни крайне редко пригождалась.

Глава 6

20 сентября 2024

Князю Николаю снилось что-то интересное, яркое, безумно красивое. Единственное что он запомнил, Лена в белом воздушном платье раскинув руки бежала к нему по палубе корабля. Свист ветра, скрип такелажа, хлопки парусов над головой. Солнце. Огромное яркое солнце вдруг прыгнуло прямо на князя, разрослось в громадный клубящийся огненный шар. Взвыли сирены боевой тревоги.

Николай рывком сбросил одеяло. Сирена так и выла. Нет, это телефон заливался, сигнал отдельной «красной линии». Сердце колотилось. Лоб и грудь холодило от быстро испаряющегося пота. Сон как рукой сняло.

— Министр Романов! — на экране номер приемной императора.

— Ваше высочество, вас просят срочно прибыть в Красный замок.

— Хорошо, — в последний момент сработала интуиция. — Код вызова?

— «Красная жара», господин министр, — секретарь ответил немедля. Все верно. Пароль правильный.

— Через десять минут к парадной подъедет машина. Черная «Тунгуска» гаража Его величества, — секретарь продиктовал номер.

— Добро. Вызов принят.

На часах четыре часа ночи. За окном свет уличных фонарей, над домами зарево огней большого города. Тишина и благолепие. Времени нет. Князь в одном исподнем рванул в ванную комнату. Затем быстро одеваться. Уже выбегая из квартиры на лифтовую площадку, Николай понял, почему среди высших сановников до сих пор популярна мода на усы и бороду. Так можно не бриться каждое утро.

Машина остановилась напротив парадной в тот самый момент, когда Николай вышел на улицу. Все верно, черный городской кросовер «Русского Рено». Номер тот самый. За рулем оказался казак императорского конвоя. Как только пассажир захлопнул за собой дверцу, водитель включил мигалку на крыше и с прогазовкой рванул с места. Дорога до Замка считанные минуты. В правительственном комплексе не спали. Охрана в вестибюлях и по периметру, в коридорах мягкий свет. Когда Николай входил в лифт его догнал генерал-полковник Гернет.

— Доброе утро, Петр Михайлович. Что у нас случилось?

— Какое к черту утро! Доброй ночи вам, Николай Аристархович, — начальник Третьего отделения демонстрировал военную выправку, несмотря на раннюю побудку, гладко выбрит, от него пахло хорошим одеколоном.

— В Месопотамии мятеж. Вот нас и подняли ни свет, ни заря.

— Аль Галиб жив? — первый и самый главный вопрос.

— Жив, — вздохнул Гернет. — К превеликому сожалению жив и помирать не собирается.

Николай в недоумении приподнял бровь, лицо князя выражало искреннее изумление. Ближним Востоком он никогда не занимался, надеялся, что Бог милует от погружения в эту клоаку.

— Я бы предпочел другого короля, — продолжил Петр Михайлович. — Впрочем, поживем, посмотрим, Николай Аристархович. В этом мире все возможно, а что нельзя, но очень хочется тоже можно, но осторожно.

Разговор прервался остановкой лифта. По коридору оба шли молча. Князь Николай судорожно вспоминал, что он вообще помнил о королевстве Ирак, или Месопотамии, как эту страну привыкли называть. Единственное, что приходило в голову, так это эксцентричные выходки короля Аль Галиба ибн Саллах Хашими. Сей дальний потомок деда Пророка известен тем, что запретил женщинам ездить на машине и носить открывающие голени юбки. Кроме того, он разогнал Багдадский университет.

Как понятно, и то и другое в России проходило по разряду анекдотов. Как выяснилось, серьезные люди, кому по службе положено, воспринимали благородную эксцентричность короля несколько иначе.

Император встретил своих людей в зале совещаний. Как потом узнал Николай, государь сегодня ночевал в столице, потому и много времени чтоб добраться до службы ему не требовалось. Скажем честно, его апартаменты на два этажа выше. Царь пригласил начальников спецслужб и разведок. Из гражданских кроме Николая только господин Кривошеев. Он как раз прибыл самым последним.

— Докладывайте, Павел Глебович, — царь повернулся к начальнику разведки флота. — Вы меня вчера предупреждали, что в Багдаде назревает нехорошее. Вам и слово держать.

— Ночью два полка поднялись в ружье и пошли штурмовать дворец. В Басре беспорядки. На курдской границе части подняты по тревоге. Наш контингент пока не вмешивается в события. Как мне известно во главе мятежа племянник короля Ахмад.

Короткие рубленные фразы. Чувствовалось, начальник разведки сам плохо владеет ситуацией. Впрочем, винить его не в чем. Что знал, то доложил.

— Разрешите, ваше величество, — министр Кривошеев расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. В отличие от генералов, выглядел он слегка помятым, с мешками под глазами. — Я получил рапорт из Багдада буквально пятнадцать минут назад, в машине.

— Слушаю, Виктор Геннадьевич.

— Дворец захвачен. Сам король и наследный принц укрываются в нашем посольстве. Мятежники штурмовать здание боятся, блокировали подходы, перекрыли улицы. Требуют срочные переговоры с Петербургом.

— Интересно, — генерал-полковник Гернет потер подбородок. — Интересно складывается пасьянс. Ваш посол ответил?

— Разумеется, пригласил главаря мятежа в посольство и пообещал, что его не тронут без приказа Его величества.

— Хорошо. Предложения?

— Полагаю, нам не стоит тянуть время, — сухопарый жилистый начальник политической разведки с грохотом отодвинул стул. — Переговоры с мятежниками? Именно это от нас ждут.

— Поясните, Семен Михайлович.

Генерал-лейтенант Менделеев поднялся на ноги, вытянулся во весь свой немаленький рост и шагнул к карте на стене.

— Ваше величество, прошу простить, я опоздал. Я сегодня должен был прийти к вам с докладом по ситуации на Ближнем Востоке. Мои люди отмечают активизацию иностранных разведок в регионе. Есть намеки на возможный подкуп ключевых фигур, амбициозных принцев, шейхов. Мое управление сейчас разрабатывает сеть в Кувейте и королевстве Саудитов.

— Новая сеть? Так быстро развернулись?

— Сеть старая. Многие агенты остались еще с времен до Катаклизма. После известных событий все залегли на дно, кое-кто попытался выйти из игры и обрубить контакты. Но в последнее время мы заметили повышенную активность. Есть косвенные сведения, что несколько агентов нашли новую работу и поднимают со дна сети.

— Что мы можем перебросить? — не все сразу поняли, что вопрос касался усиления армейской группировки.

— Не наши возможности, ваше величество.

— Хорошо, — царь взялся за телефон и набрал номер начальника Генштаба. Ответили быстро. Явно на том конце линии не спали.

— Понял, поднимайте и перебрасывайте «николаевцев». Нет, мобильные бригады из Иудеи пока не трогайте. Держите в готовности.

Пока император разговаривал, пришел вызов на телефон министра Инодел. Виктор Геннадьевич больше слушал, отвечал короткими отрывистыми фразами.

— Ваше величество, Багдад доложил. Вокруг посольства без изменений. Мятежный принц в посольство ехать отказывается, требует выдать ему короля, угрожает казнить заложников. Король Аль Галиб просит дать ему прямой канал с вами.

— Нет, — резко обрубил император. — Старого дурака берете на себя вы, Виктор Геннадьевич. От моего имени выскажете ему крайнее недовольство. Если выживет, конечно. Наследного принца со всем уважением пригласите в Петербург. Во время последней встречи он произвел на меня хорошее впечатление, достаточно неглупый человек.

— Учился в Московском университете.

— Тем более. Вы говорили о заложниках. Русские среди них есть?

— Маловероятно. Во дворце наших не было. Только если кого в городе захватили.

— Хорошо, — император подошел к Менделееву, высокий как каланча генерал превосходил царя на целую голову, — Вас я попрошу приехать с рапортом к восьми часам.

— Ключевые моменты могу изложить прямо сейчас.

— Не стоит. Это уже не спешно. Мы все опоздали. Не стоит себя винить. Мы все недооценили опасность.

На этом совещание закончилось. Николай так и не понял, зачем его приглашали. Сам он не сказал ни слова. Император тоже ни о чем не спрашивал. В целом осталось впечатление бессмысленности происшедшего. Никто ничего толком не сказал, да и подготовиться у людей времени не было. Никаких решений не принято. Не считать же решением спонтанное приглашение в Петербург наследного принца? Со стороны это выглядело как будто Владимир выдернул начальников спецслужб, чтоб самому удостовериться, что они с мятежом работают, ситуацию отслеживают. Странное в общем то совещание.

У крыльца здания князя ждала та же самая машина.

— Верните меня домой, пожалуйста, — с этими словами князь сел на переднее сиденье.

Время раннее. На службе решительно делать нечего. Впрочем, спать уже не хотелось. Молодой здоровый организм легко переносил такие побудки. Вернувшись в квартиру, князь насыпал в кофеварку свежие зерна из простого холщового мешочка без маркировки. Особая партия с плантаций брата. В магазинах такого не купишь. Даже в Конго выращивают только для своих.

С кружкой горячего ароматного напитка Николай устроился на балконе, включил подсветку и открыл книжку. Настроение подходящее, чтоб дочитать новый роман Сергея Неверова. Очень хорошо человек пишет о политике и играх спецслужб, хотя сам никогда никаких допусков не имел, нигде не участвовал, не привлекался и не служил.

Николай в свое время впечатленный книгами Неверова навел справки об авторе. Надо ли говорить, но результат удивил. Действительно, политические триллеры писал человек никогда в жизни не сталкивавшийся со своими героями и их весьма специфической скрытой под семью печатями деятельностью. Что можно сказать, весьма живое воображение у человека, остается только завидовать.

На службу князь заявился без пяти девять. Вот тут-то Николай понял, почему император поднял его ночью. Наши оппоненты и конкуренты тоже не спали. Целая когорта стран выказала озабоченность «жестким силовым подавлением свободного народного волеизъявления в Ираке». По инициативе Франции созывается внеочередное совещание Совбеза ООН. Организация, в которую Российская империя не входила, вступать не собиралась и уж тем более какие-то решения и великие резолюции этого символа охлократии исполнять не собиралась. Однако, сам факт резкого оживления красноречив.

Пришлось засучить рукава и браться за дело. Нет, не готовить ответные ноты, а спокойно собирать материал и отмечать тех, кого вдруг обеспокоил банальный мятеж в чужой зоне интересов. Уже следующим шагом готовить вопросы, искать ответы: кто интерес имеет, а кто включился в компанию по дурости или по настойчивому совету соседа.

Кстати, ближе к обеду ситуация в Месопотамии прояснилась. Под утро военные транспортники высадили в аэропорту Багдада именной Николаевский полк. Элиту перебросили с базы под Ерзенком, Анатолийская губерния. Правительственные войска при поддержке русских вертолетов и барражирующих беспилотных платформ блокировали мятежников в правительственном квартале. Принц Ахмад пока в королевском дворце, в его окружении замечены несколько иностранцев.

Затем на почту свалилось короткое письмо-информирование от императора. За операцию в Месопотамии отвечают армия и политическая разведка. На МИД контроль и связь. Значит, кризис успешно разрешился. Что касается Багдада, увы, городу не повезло.

Князь включил видео с патрульного вертолета. Качество отвратительное, за гулом турбин и шумом винтов ничего не слышно. Картинка дергается. Крылатая машина зависает над парком. Внизу перебежками перемещаются солдаты. Улицу перед мостом через Тигр перегородил танк. За рекой правительственный комплекс. Стелется черный дым.

Следующее видео. Уже с малого беспилотника. Наспех оборудованные позиции, перевернутый трамвай поперек улицы. Солдаты в песочного цвета форме волокут бревна, куски бетона. Минометный расчет обустраивает позицию во дворе дома. Яркая вспышка. Дым. Еще два взрыва. Летят камни, обломки. В кадре скрючившийся на асфальте человек.

Бои разгорелись нешуточные, если работает артиллерия. Однако, в целом все очень даже неплохо. Мятеж цели не добился, мятежники изолированы. Верные королю войска сжимают периметр. Русские части защищают тылы, нефтепромыслы, дороги и трубопроводы, обеспечивают арабов разведданными и целеуказанием. Николаевцы взяли под контроль казармы и арсеналы.

— Анатолий Германович, — князь касанием пальца вызвал номер своего товарища. — Дайте поручение, подготовить выжимку по зарубежной прессе. Интересует освещение инцидента в Месопотамии.

— Мы уже работаем, Николай Аристархович, — помощник продемонстрировал способность заранее просчитывать запросы своего министра. — Если очень срочно, направлю через четверть часа.

— Спасибо. Не спешите. Мне нужно не срочно, а добротно.

— Тогда через два часа.

— Пожалуйста, направьте материалы и аналитикам тоже.

— Они уже работают, у них все есть, ваше высочество, — в голосе Анатолия Германовича слышались нотки тщеславия.

— Хорошо. Спасибо за старание.

Работа идет, чуть ли не каждый день жизнь подкидывает что-то новенькое. Однако, Николай не забывал просьбу императора, подготовить соображения по «Управлению мягкой силы». Он постоянно возвращался к этому вопросу. Разумеется, все оказалось куда сложнее, чем представлялось.

Рука князя вывела на чистом листе «Управление по развитию международного сотрудничества». Затем, Николай зачеркнул слово «развитие». Не понравилось. Лист отправился в шинковку. Новый лист бумаги. Князь каллиграфическим почерком с завитушками выводит «Управление международного сотрудничества». Так лучше. Финансирование и формальная подчиненность разумеется через министерство Двора.

Под наименованием управления князь накидал аббревиатуры разведок. Стрелки двусторонние. Подчинять себе уважаемых мастеров подковерного бокса Николай не собирался. Он слишком умен для такого. Только горизонтальные связи. Только обмен. В еще одном квадратике ручка выводит буквы «МИД». Здесь князь задумался. Не подходит ни то, ни другое, ни третье. Нужны одновременно взаимная независимость и совместная работа. Последняя часто в приказном порядке.

От работы князя оторвал колокольчик вычислителя. На почту пришло важное письмо. Официальный шифрованный ответ на запрос командиру ОКЖ. Глаза пробежали текст. Князь нахмурился. Отписка, составленная по всем правилам делопроизводства формальная отписка. Письмо отправлено с официального ящика Главного управления Корпуса. В копии император и генерал-лейтенант Мамантов.

Князь отстранился от экрана вычислителя и задумался. Формально дорогой Владислав Кириллович прав. Что спросили, то и ответил. Не касаясь реальной работы своих людей, разумеется. В конце письма вежливая до издевательства просьба в следующий раз запрашивать информацию по конкретным операциям и разработкам жандармов. Именно то, чего у князя нет, что с ходу не найдешь, а если и задашь правильный вопрос, то в ответ вывалят никому не нужную гору словесного мусора.

Молодого министра сейчас мягко поставили на место. Дескать, у каждого своя служба. Каждый доит и режет свое стадо.

Князь стиснул зубы и решительно взялся за телефон. Генерал-лейтенант Мамантов ответил со второго сигнала.

— Добрый день, Владислав Кириллович. Это Николай Романов. Не отвлекаю?

— Слушаю, ваше высочество. Всегда на службе.

— Я знаю. Владислав Кириллович, послушайте, ваш последний ответ, вы же ничего не ответили, — Николай пытался воззвать к голосу совести.

— Извините, Николай Аристархович, но что вы у нас запросили, то мы подробно и точно ответили.

— Стоп. Надеюсь, вы понимаете, я интересуюсь темой не из праздного любопытства?

— Тоже на это надеюсь. Вы делаете свою работу, мы служим государю на своем участке. Если вас интересуют наши операции из тех, о которых не положено знать, подавайте соответствующее прошение со всеми регламентами по секретности.

— А если без бюрократии? — Николай понял в чем ошибся, но отступить не мог.

— Без порядка никак нельзя. Вы же тоже не информируете Корпус о своей работе и особых отношениях с подопечными.

— Все понимаю, все принимаю, Владислав Кириллович, — спокойным мягким тоном. — Однако, вы совершили одну ошибку. Вопрос на контроле государя. Вы сами должны были понять, когда ставили его личную канцелярию в копию. Прошу вас хорошо подумать и дать перечень интересующих операций. Со всеми требованиями секретности, само собой разумеется.

— Если государя вопрос интересует, то он сам и задаст вопрос, — за этими словами четко слышалось «без всяких там прокладок». — И он сам уже решит кому направлять информацию. Все верно, Николай Аристархович?

Князь предпочел не отвечать на последний вопрос. Мамантов защищает свой Корпус. Все правильно делает. Однако, вопрос все равно надо решать. Тем более из разведок на запросы князя более-менее осмысленно ответили только моряки. Да и то, явно сыграло непосредственное участие адмирала Ливнева в той самой уже намертво забытой операции в Москве. Будь она неладна!

Если бы Всевышний дал возможность вернуться в тот день, когда Николай дал согласие на участие в интервенции с соседний мир, он бы с чистой совестью отказался. Хотя, интуиция подсказывала, что ничего бы не изменилось. Владимир нашел бы другого человека, и не обязательно из дома Романовых.

— Полноте, Николай Аристархович, не расстраивайтесь вы так, — Командир Корпуса понял молчание по-своему. — У всех бывает, все мы по молодости пытались все разом и одним ударом. Полноте.

— Спасибо, — спорить Николай не собирался. К покровительственно-снисходительному тону генерал-лейтенанта отнесся как к внешнему фону. Пусть пока так думает. Мамантов не знает, что ему в любом случае придется предоставить все, что Николай хочет. Вопрос решенный. Неизвестно, кому именно, но он все предоставит. Но хотелось бы без перегибов и давления.

— Кстати, Николай Аристархович, помните вы спрашивали меня о любопытных экологах в Туркестане?

— Помню. Вы же мне тогда сразу ответили. Если не ошибаюсь, туристы залезли на территорию уранового завода под Учкудуком.

— Было такое. Я тогда вас ввел в заблуждение, сказал, помурыжат под административкой и вышлют из страны.

— Что-то еще вскрылось?

— Судебный иск от горнодобывающей компании. Дело по статье «Кража интеллектуальной собственности».

— Промышленный шпионаж?

— Верно. Налету схватываете. У туристов нашли данные по изотопному составу «хвостов», выработки и отходов производства, которые они никак не могли добыть самостоятельно. Даже в полевых условиях не могли взять пробы и провести подробный анализ.

— Понял. Спасибо. Вот видите, Владислав Кириллович, ничего от вас не убыло, когда вы мне по телефону секретные сведения передали.

— Так это не под грифом.

— Спасибо за хорошую новость.

Положив трубку Николай сделал пометку в электронном блокноте. Дорогому Гезе фон Гайру он уже отказал, но если дело вывернется в промышленный шпионаж, будет еще один маленький рычажок воздействия на немцев. Самое интересное не результат, а те вопросы, на которые туристы-экологи искали ответы. А следом проглядывает еще один вопрос: Точно ли только немцами дело ограничивается? В этом мире серьезно с радионуклидами работают только французы и янки. Еще китайцы, но тем не до промышленной разведки. И без того все плохо.

Глава 7

25 сентября 2025

У работы подсобника только один минус — платят мало, но зато плюсов весьма и весьма немало — мало того, что неполный рабочий день, так еще неделя четырехдневка. А уж отсутствие какой-либо ответственности вообще огромное преимущество, для тех, кто понимает.

Специфические кадры на такой работе к недостаткам не относятся. Молодежь на подработке, деятельные инвалиды, да бодрые пенсионеры, которым скучно. Опустившиеся личности тоже встречаются, куда уж без них.

Сегодня выходной посреди недели. По заведенному графику Максим поднялся вместе с детьми. Утренний туалет, легкий завтрак, затем подрастающее поколение в школу, а папа на пробежку.

— Подожди, — донесся голос Марины.

— Что там?

— Ты сможешь зайти в лавку? — вот еще один нюанс, и Марина и Максим исподволь перенимали у местных манеру речи.

— Что взять?

— Давай посмотрим, что у нас в холодильнике.

Ревизия заняла какое-то время. Поспорили, стоит ли брать крупы в ближнем «Самоварове», или лучше разом скататься в большой магазин? За этим делом Максим в очередной раз вспомнил, что до сих пор не обзавелся кофейной машиной. Жаба признаться душила. Ощущение неопределенности заставляло экономить.

— Может, потратимся один раз? Совсем крутую не надо. Можно простенькую, — настаивала супруга. — Мы же все равно в кофейнях и автоматах больше оставляем.

— Это аргумент, — Максим упрямился более порядка ради. Раз привыкнув к нормальному кофе, растворимый уже не воспринимаешь.

— Посмотрим с пособия?

— Ладно, давай так. Как только дети принесут первую «десятку» по математике, так сразу едем покупаем.

На этом разговор не завершился. Максима вдруг понесло. Действительно, они с Мариной и быстро вросли в новую жизнь. Дети так кажется уже и забыли другую страну. А ведь мир вокруг сильно отличается от привычного. И дело не в ценах и этикетках. Все куда сложнее.

— Слушай, а тебя не удивило, что и в настоящей России у детей летние каникулы три месяца?

— Нет. А разве где-то иначе?

— Есть такое, — Максим как начал обуваться, так и сидел в одном ботинке. — В Штатах летние каникулы два месяца. В царствие Николая в России гимназистам летом давали месяц отдыха.

— Бедняги, — вздохнула Марина. — А ты откуда знаешь?

— Интересовался между делом. Так вот, в гимназиях каникулы месяц, а в сельских школах четыре месяца.

— Так то, село.

— Подожди. В той России понятно, большевики все делали по-своему, ломали и перестраивали. А в настоящей России то как пришли к тому же графику учебы?

— Наверное, посчитали, что так лучше. Все же лето. Детям надо за город, в лагеря и к дедушкам, а не за партами сидеть.

— Тогда почему в Штатах каникулы два месяца?

— Не знаю, — махнула головой супруга. — Давай потом поговорим. Не забудь в лавку.

Этим моментом вопросы не ограничивались. Максим хоть и не считал себя по природе любопытным, но постоянно сталкивался с такими вещами, что в голове не укладываются.

— Вот, посмотри, почему вдруг так получилось, что и в той России, и в этой летние каникулы три месяца? Откуда такое совпадение?

Жизнь подбрасывает не только вопросы, но сюрпризы. Бывает приятные. Максим Викторович как обещал после пробежки и разминки в парке зашел в лавку, набрал два больших пакета по списку. Увы, не обошлось без излишеств. Хочешь не хочешь, а все равно прихватишь развесное печенье, мармелад, творожки. Да и сыр хоть и в пластике, но весьма и весьма достойный, не пройдешь мимо. Так и набирается целая корзинка.

Так вот, сюрприз пришел в виде телефонного звонка с незнакомого номера. Максим оторвался от портатиба, раскрыл мобильник. Номер незнакомый.

— Алло.

— Добрый день! Максим Викторович? Извините за беспокойство, — прозвучал в трубке мужской баритон. — Я имею честь представлять рекламное агентство «Хорошие герои».

— Спасибо. Извините, я не участвую в опросах и ничего у вас не заказывал, — Максим уже собирался сбросить вызов. Однако, с телефонными мошенниками в настоящей России он пока не сталкивался и не слышал, а вежливость никогда не бывает лишней.

— Разумеется не заказывали. Рейган Иван Грегорович, разрешите представится. Являюсь главным редактором агентства. Максим Викторович, видел вашу анкету на узле «Наемники», очень заинтересовала. Простите за беспокойство.

— Простите, как ваша фамилия⁈ Не расслышал.

— Рейган, — прозвучало четко по слогам.

— Это шутка? Как там называется, мистификация?

— Нет, простите еще раз, Максим Викторович, это действительно моя фамилия. И я признаться удивлен встретив в Новгороде человека, смотревшего фильмы с моим однофамильцем.

— Понятно, — память Маркова не подводила. И он сам редко встречал эрудитов, знавших, что Рональд Рейган начинал карьеру актером.

— Кстати, у меня тоже предки из Ирландии, как у знаменитого однофамильца. Возможно, даже дальние родственники. Максим Викторович, я вообще-то звоню предложить вам работу, если вы конечно согласитесь.

— Очень рад. Не совсем понимаю, чем могу помочь. Я никогда не работал в рекламном бизнесе.

— Как вы сказали, «бизнесе»? Англицизм? Великолепно! Вот это нам и надо. Максим Викторович, разрешите два слова. У нас творческий кризис. Наше агентство, и не только оно зашло в тупик. Все методы, инструменты, крючки давно всем известны. Все работают по самым результативным клише. А нам надо что-то новое. Мы хотим прорыв.

— Но я не работал с рекламой, — Максим развел руками как будто собеседник мог видеть его молчаливый крик отчаянья.

— Вы мигрант из другого мира. Вы видели совершенно другие подходы. Если и не обращали внимание, то все равно помните и можете вспомнить. У вас свежий взгляд.

Напор, энергия господина Рейгана сыграли свою роль. Максим согласился приехать на собеседование. Хотя чувствовал, что его подписывают на что-то непонятное и сомнительное.

— Наша контора на Луговом конце. Тележная улица.

— Подъеду. В два часа после обеда хорошо будет?

— Очень хорошо, Максим Викторович. Как раз наш директор с обеда вернется. Он обещал привезти новый большой заказ. Вот и познакомимся.

Судя по интонациям, довольному голосу редактора, вопрос трудоустройства он считал решенным.

Выключив телефон Максим тряхнул головой. Разговор его несколько утомил. Увы, не любил никогда таких людей. Однако признаться, при этом ценил энергию, здоровый нахрап, напористость. Иногда самому такого не хватало.

— Что там такое? — с участием и искренним женским любопытством во взгляде поинтересовалась Марина.

— Работу предлагают.

— А ты?

— Пошли на балкон, — Максим зубами выхватил сигарету из пачки.

Супруге хватило буквально нескольких слов чтоб включиться в ситуацию.

— Попробуй. Не всю же жизнь со студентами и инвалидами ящики таскать.

— Я в октябре первые экзамены сдаю.

— Решай сам. Я бы посоветовала сходить, посмотреть своими глазами.

— Тоже так думаю, — идея уже не казалась Максиму столь сумасшедшей, как в первые минуты.

Не боги горшки обжигают. Не профессора рекламные компании сочиняют. Привычная доза никотина позволила успокоиться, привести мысли в порядок

— Кстати, помнишь Каммереров? — пока муж лечился от дефицита двуокиси углерода и никотина в крови, Марина захватила портатиб. — Мы с ними в Турции познакомились.

— Да.

— Я вчера Ингу нашла в «Теремке». Почему ты не подпишешься на группу «Бездомные»?

— Куда?

— Наша группа беженцев из той России. Много интересных людей. Не только наши. Есть из Казахстана, Армении, Прибалтики. Даже нашла двух русскоязычных финнов.

— Как-то не подумал, — уклончиво ответил Максим. На самом деле не хотел цепляться за прошлое. Знал не понаслышке, уехав в другую страну нельзя замыкаться в кругу земляков. Это болото затягивает, цепляет, топит в прошлом, не дает подняться, стать по настоящему своим в новом окружении.

— Зря. Много интересных людей, — повторилась супруга. — Можно найти полезные контакты. Люди делятся опытом, дают советы.

— Так что там с Каммерерами? Где они?

— В Санкт-Петербурге. Это их родной город. Был. Как и мы, социальное жилье, трешка, но площадь больше и два балкона. Старая застройка на Долгоозерном участке, в сторону Новой Каменки. Инга объясняла, но я честно не поняла где это. Мы же когда в столицу ездили, могли с Андреем и Ингой пересечься. Почему ты их раньше не нашел? — даже такой прекрасной жене как Марина не чужда знаменитая женская логика.

— Давай дальше. Как они там?

— Говорит, хорошо. Андрей диплом восстанавливает. Работает помощником инженера на стройке. Дома появляется не каждый день, у него стройка где-то в губернии к северу.

— Что строит?

— Не строит. Реконструкция на «Авиабалте». Ему все нравится. Жалование небольшое, но это начало. Восстановит диплом, поднимется выше.

— Сложный объект, — такие вещи Максим прекрасно понимал. — Реконструкция и переоснащение куда сложнее чем с нуля строить.

— Вот и Андрею приходится на стройке ночевать.

— Ты телефоны записала?

— В «Теремке» перешлю. Если захочешь, сам позвонишь. Да хоть текстовку брось. Им будет приятно, — Марина повернулась в кресле, вытягивая стройные ноги. — Инга тоже на работу вышла. Прикащик в сети салонов красоты. Дети в школе. Как и у наших, сплошные проблемы с учебой.

Надо ли говорить, теперь Максим уже совсем иначе относился к неожиданному предложению господина Рейгана. Взыграла гордость: чем я хуже? Вспомнились случаи, когда люди уже вырастив детей кардинально меняли жизнь, бросали карьеру и занимались бизнесом, превращали хобби в источник заработка, а то и продавали все и уезжали в бесконечное путешествие.

На дворе 21-й век, классовое общество давно кануло в лету. Еще до Ленина и его великих свершений, оно стало не актуально. Крестьянин становится рабочим. Рабочий предпринимателем. Разочаровавшиеся в государственной службе, уходили в крестьянский труд. Максим прекрасно помнил примеры, когда его друзья и знакомые совершали такие кульбиты не один раз за жизнь.

Нужный дом Максим нашел на карте в Интерсете. Вышел из дома с запасом времени. Добрался без приключений. На станции метро «Ящер» не хотел, но задержался у чугунного Коркодила на платформе. Ожившая местная легенда о вышедших из вод Волхова коркодилах, повергнутых затем героическим князем или святым. Увы, что там было на самом деле, Максим не помнил. А искать лень.

Дом на углу Тележной и Петербургского шоссе. Типичное конторское здание. На втором этаже те самые «Хорошие герои». Максим постучался в дверь, а затем потянул ручку на себя.

— Добрый день! Кто здесь Иван Грегорович?

Помещение не впечатлило. Один большой кабинет с рабочими столами. Тот самый ненавидимый всеми опен-спейс. Как оно называется по-русски Максим не знал, но подозревал, что неприлично. Сидевший у окна бородатый здоровяк в черной футболке с черепом и надписью: «С верой в Бога. Правда или смерть» повернулся к двери и поднял руку.

— День добрый! Вы ко мне? Проходите.

Гость в нерешительности остановился. Вот еще один прорыв из той реальности. Прямо перед глазами. Атмосфера, обстановка в таких вот компаниях есть величины постоянные, твердые константы, вне зависимости от правительства, законов, общества и прочих суетных вещей.

— Здравствуйте, Иван Грегорович! Вы мне сегодня звонили, пригласили на собеседование.

— Очень рад, Максим Викторович, — лицо здоровяка озарила искренняя жизнерадостная улыбка. — Рад, что вы до нас добрались. Не стесняйтесь, располагайтесь.

— Господин Марков? — единственный обладатель делового костюма оторвался от экрана. — Прошу!

— Это наш директор, Порфирий Ефимович, — отрекомендовал господин Рейган.

— Очень рад. Господа, простите, я не взял с собой ни каких документов.

— И не нужно! В нашем промысле у человека все находится в голове. Чай, кофе?

— Если черный, то чай.

Разговор получился. Господин Комаров сам заварил гостю чай, предложил печенье. Оба первых лица агентства и не скрывали, сами плохо представляют себе, чем им может быть полезен мигрант из другой России. Однако, решили ухватиться за этот шанс.

Максим прекрасно понимал, директор и владелец «Хороших героев» ничего не теряет. Если нужно, увольняют в настоящей России быстро. Трудовое законодательство здесь весьма и весьма либеральное.

— Давайте так. Я вас буду подключать ко всем нашим заказам. Если сразу вижу, что требуется творческий подход в особенности.

— Хорошо. Попробую. Что с режимом работы?

— Такового нет. Свободный график. Сами видите, — Порфирий Ефимович махнул рукой. — Коллеги бурно имитируют деятельность. Но если нужно, все остаются на месте, не расходимся, пока не подготовим макет.

— А затем еще переделывать приходится, — вздохнул Рейган. — Вы не представляете, какие фантазии приходят в головы заказчикам.

— Понимаю. Сам был таким.

— Вот видите!

Расстались под обещание, что Максим выйдет на работу в следующий понедельник. жалование ему положили 260 рублей начисленными. Не Бог весть какие деньги после вычитания налогов. Однако, сверху процент с успешных заказов. Как понял, Максим, на таких условиях работали все.

Под конец разговора Иван Рейган вдруг задал неприличный вопрос.

— Максим Викторович, что у вас с политическими предпочтениями?

— Пока не определился. Это имеет значение?

— Да не особенно. Если не знаете, в нашей губернии начинается страда выборов в городские Думы и уездные собрания. Работа денежная, но не без пикантностей.

— Кого поддерживает агентство?

— Всех, кто платит, кто за наших, и кто не призывает к перевороту.

— Есть такие?

— В нашей стране все есть. Привыкайте.

Глава 8

26 сентября 2024.

— Здравствуйте, ваше величество, — Николай решительным шагом пересек порог кабинета и замер в нерешительности.

Император не смотрел на вошедшего. Он сидел, обхватив голову руками и уперев взгляд в стол.

— Ваше величество? Дядя, что случилось?

— Заходи, Коля. Располагайся, — Владимир тряхнул головой выпрямляясь в кресле. — Господи всемогущий! С какими идиотами мне приходится иметь дело!

— Чай, кофе? — Николай шагнул к электросамовару на отдельном столике у окна. Здесь же сверкала никелем кофейная машина. Даже до царя дошла мода на автоматы. Даже он не тратил время на священнодействие с туркой и горячим песком.

— Сделай двойной-крепкий, если не сложно. Себе наливай к чему душа лежит.

Пришлось за компанию налить и себе. Только не кофе, а крепкий чай. Судя по упаковке, с Кубанских плантаций.

После первого глотка император восстановил душевное равновесие. Отпив кофе, Владимир подмигнул молодому министру.

— У меня министр Народного Просвещения головой скорбен.

— Князь Львов? Святослав Родионович⁈ Не замечал такого за ним, — настало время удивляться Николаю. С молодым князем Львовым он практически не пересекался, считал достаточно умным и рассудительным человеком, коего только украшала старообрядческая скромность в быту. Тем более трудно заподозрить в проблемах с головой человека в возрасте сорок с небольшим уже пять лет как возглавлявшего одно из ключевых министерств Империи.

— Он. Кстати, Коля, почему ты меня называешь дядей? — неожиданный, сбивающий с толку вопрос.

— Само родилось и прицепилось. Ты старше меня и гораздо опытнее. Как есть, дядя.

— Мы с тобой троюродные братья. Коля, постарайся меня больше так не называть. У меня при слове «племянник» глаз дергается.

— Извини, — Николай опустил глаза. Романовы все разные. Встречаются среди отпрысков славного рода уникумы. С Мишей, скажем так, не повезло. Очень не повезло. Да и с другими родственниками иногда приходилось несладко. Совсем недавно одна из племянниц государя выкинула очередной фортель. Девицу по-хорошему замуж пора выдать, но никто не берет. Скажем так, не находится желающих стать последним в длинной очереди. А которые не брезгливы, тех сами Романовы брезгуют-с.

— Что князь Львов выкинул? Извини, если лезу не в свое дело, — князь вернул разговор в прежнее русло. Чувствовал, что Владимиру нужно выговориться. Явно происшедшее сильно повлияло на Императора, выбило из колеи.

— Под вечер расширенное совещание Совета министров. Там и услышишь. Я не собираюсь давать Святославу Родионовичу второй шанс, — глаза императора горели хорошей такой злостью. — Так, Николай, это все лирика и сопли. Давай, коротко и по делу.

— Ваше величество, я пришел с новым управлением. Документы, структура, схемы подчиненности, круг задач у вас на почте. Личный ящик, — князь раскрыл папку и выложил бумаги. — Прямая подчиненность не в моей компетенции. Решение ваше.

— Молодец, — цепкий короткий взгляд на схему. Владимир сразу выхватил главное. — Давай товарищ министра Инодел будет товарищем в управлении. Кривошеев упрямиться не станет.

— Тогда, мне нужен Шаховской. Если помнишь, мы с ним сотрудничали в Москве, — подсознательно Николай чувствовал, вопрос назначения начальника Управления уже решенный. Потому следующую фразу царя принял спокойно.

— Тебе? Ты уже решил?

— Раз ты мне поручил проработать вопрос, то не думаю, что у тебя есть другой кандидат.

— Николай Аристархович, кандидаты у меня есть на все. Кадровый резерв куда больше, чем ты догадываешься, — взгляды собеседников встретились. — Да, управление твое. Твое министерство по общим вопросам упраздняется. После твоего скандинавского турне, как только доработаешь начинку, определишься с бюджетом, подпишу Указ. Пусть в министерстве Двора будет «Управление международного сотрудничества». Тебе нужен хороший экономист, чтоб подготовил смету, штатки с сетками, распределил затраты, рассчитал и доказал бюджет. Человека тебе пришлют. Постарайся не обижать.

— И в мыслях не было.

— Вот и хорошо.

— Ваше величество, мне требуется ваше содействие. Очень нужны сведения о заграничных операциях жандармов и Третьего отделения.

— Сам не можешь? — царь бросил испытывающий взгляд.

— Нет. Я не могу командовать генералами, — пожал плечами князь.

— Придется учиться, — бросил Владимир делая пометку в тетради.

После этого царь поднял чашечку с недопитым кофе. Официальная часть закончена. У них было еще целых пять минут пройтись по семейным делам. Первым делом Владимир попенял младшему кузену за то, что тот в прошлую субботу слишком быстро ушел с приема в Юсуповском дворце. По словам, царя некоторые обиделись. Кто именно, Владимир не уточнил, но и так было ясно, дело касается матримониальных планов одной известной графини. Впрочем, поступок родственника царь и не осуждал. Высказал неудовольствие так, что сразу дать понять — это все порядка ради. Дескать, мог бы отшить внучек графини куртуазно.

Поездки в Царское Село для молодого организма не в тягость. Тем более на служебной машине. По дороге Николай отбил текстовку Лене Головиной: «Прошу простить. Милая Елена Владимировна, вынужден отменить встречу. Обещаю искупить при первом же случае».

Увы, большое совещание назначено на половину шестого. Николай сомневался, что вернется в город до ночи. Продолжительность не регламентирована, а государь даже не соизволил подсветить: что обсуждать планирует? Говорят, раньше бывали случаи, совещания за полночь затягивались. Так что, лучше ничего до утра не планировать.

Князь вошел в приемную, коротким жестом поприветствовал секретаря.

— Ваше высочество…

— Не спеши, дай привести мысли в порядок. Потом доложишь.

В кабинете Николай плюхнулся в кресло и обхватил голову руками. Он остро чувствовал, что взялся за дело не по зубам. Переоценил свои способности. Фактически до сего дня Николая обеспечивали и опекали, ему дали людей, поручали задачи, ненавязчиво помогали в делах. Даже финансовые вопросы министра без портфеля решали другие люди. Князь только подписывал ведомости и присуждал премии, особо не задумываясь о лимитах и бюджетах. Точнее говоря знал, что они есть, но не вникал. Теперь все это хозяйство вдруг материализовалось и готовилось возлечь на плечи.

— Люди, люди, люди. Мне нужны люди, — сорвалось с губ.

Даже тогда, когда готовилось вторжение в другой мир Николай знал, он не один. За ним и рядом с ним стоят соратники. За ним сплоченная когорта сильных грамотных специалистов и там в тылу группа обеспечения. Сейчас ничего этого нет. Он сам отвечает за направление. Он один. От осознания сего банального факта стало не по себе.

— Хорошо. В драку ввязался, а там видно будет, — князь натянул на лицо вымученную улыбку, стиснул зубы и взялся за телефон.

Доклад секретаря первым делом. Ничего интересного, рутина и текучка. Затем Николай попросил найти господина Шаховского. Никто ничего за нового начальника еще не существующего, но уже осязаемого управления не решит. Надо искать людей.

В Царское Село князь приехал раньше времени. Не то чтоб он не рассчитал, наоборот, надеялся случайно увидеть Лену. Увы не повезло, а спрашивать у сурового вида хоть и симпатичных барышень с оружием в патрулях и на постах, верный способ попасть в нелепое положение. Князь только издали опознал Екатерину Анатольевну. Зато спустившись к Детскому пруду князь нос к носу столкнулся с княжной Ингой.

— Добрый день, дядя! — прощебетала юная барышня.

— Здравствуйте, — Николай не мог решить, как вести себя с детьми императора. Хоть и родственник, но не близкий, в узкий семейный круг не вхож.

— Дядя Николай, спасибо вам за то, что спасли нас тогда с Олей.

— Ваше высочество, я только исполнял свой долг.

Юная княжна смотрела на молодого князя с открытым обожанием. Однако сопровождавшая Ингу рядовая женского полка ограничилась коротким оценивающим взглядом и шагнула в сторону, открывая себе линию огня. Можно было об заклад побиться: поблизости еще несколько телохранителей. С того несчастного, а скорее счастливого случая охрану резиденций и членов Семьи усилили.

— Я и сестренка тогда так и не успели вас поблагодарить. Простите, князь, — несмотря на юный возраст, разговаривала Инга с разумением и достоинством при том сохраняя флер искренней чистой и наивной юности. Она уже расцветающая роза, через несколько лет эта девочка-подросток превратится в завидную невесту. Впрочем, в годы оные юниц в таком нежном возрасте уже выдавали замуж.

— Кстати, — Инга шагнула к князю и жестом попросила пригнуться. — Папа готовит вам сюрприз. Будьте достойны.

— Буду благодарен и готов к любому сюрпризу, — так же тихо прошептал Николай.

К дворцу молодой министр летел как на крыльях. К черту благодарность! Кстати, официально расследование еще идет. К черту сюрпризы! Владимир славится эксцентричностью. А вот простые человеческие слова юной и чертовски обаятельной барышни тронули душу.

Совет Министров собрался в большом кабинете. Пригласили всех, расширенный состав. Среди участников князь выделил председателя Думы господина Чурикова и двух лидеров крупнейших фракций. Как не трудно догадаться вожди черносотенцев и октябристов. Наособь от парламентариев держался председатель Государственного Совета. Дистанция подчеркивала традиционную напряженность, конкуренцию между двумя палатами парламента. Эту историческую неприязнь негласно поддерживали все российские императоры, свято блюдя принцип сохранения баланса сил.

Сегодня Владимир пришел на совет, не дожидаясь последнего участника. Царь в дальнем углу что-то обсуждал с Беспятовым, отвлекаясь на короткие приветствия входящих.

— Господа, прошу рассаживаться, — Владимир распрямился и обвел зал взглядом.

Когда шум стих, все разошлись по своим местам, взял слово господин Беспятов. Председатель Совмина сразу расставил точки и акценты. На первом месте экономика, на втором и третьем тоже. Зачитывались доклады, звучали вопросы, вспыхивали споры. Неожиданно острым оказался вопрос «теневого» экспорта.

— Оборот с Норвегией и Швецией за месяц вырос в пятьдесят раз, — с вызовом в голосе изрек министр Внутренних дел фон Кербер. — При этом я наблюдаю редкое благодушие таможни. Удивительное благодушие, господа. А ведь скандинавы, совершенно не стесняясь, почти открыто перепродают наши товары подсанкционным странам.

— У нас промышленники обороты восстанавливают, торговля оживилась, порты работают.

— Это хорошо, но что с недобором пошлин? Казна теряет деньги, — министр гнул свою линию, один из тех людей, что оправдывали свою фамилию.

В ответ на это обвинение министры Промышленности и Финансов с цифрами доказывали, что рост оборотов с лихвой компенсирует потерю на пошлинах.

— Не забывайте, отгрузочные цены тоже выросли. Мы и на этом зарабатываем.

Император спокойно слушал не вмешиваясь. Беспятов вставил свое слово, однако, поймав пристальный взгляд царя выключился из спора. Николай честно пытался понять аргументы обеих сторон, но быстро сообразил, что без всестороннего анализа и выкладок финансистов это бесполезно.

Когда обе стороны выдохлись, государь негромко обратился к премьеру.

— Константин Ермолаевич, запишите себе. Подготовьтесь и организуйте совещание. Мне нужно увязать нашу торговую политику с реальным положением дел в Евросоюзе. Вас Николай Александрович, прошу быть обязательно, — кивок сторону министра Финансов. — Вам решать, что мы можем себе позволить, а что нет.

За всем этим Николай изредка поглядывал на князя Львова. Министр НарПроса не проявлял особого интереса к вопросам экспорта и внешней политики, но зато негромко обменивался короткими фразами со своим соседом. Можно позавидовать его выдержке, однако, князь Николай подозревал, что князь Святослав не осведомлен о сгущающихся над своей головой тучами.

— Зиновий Викторович, — грузный мужчина с пышными усами вздрогнул.

— Зиновий Викторович, — громче повторил император, обращаясь к министру Земледелия. — Ваш черед докладывать.

Господин Земсков поднялся с места. Говорил он, часто заглядывая в планшетку, слова растягивал, изредка сбивался. Впрочем, его доклад восприняли благосклонно. Урожай хороший, как всегда дефицит зерновых перекрывается импортом из Маньчжурии и Персии. Рост цен на импорт из внешних стран стабилизировался. Каких-либо неожиданностей господин Земсков не ожидает.

Министр уже садился как его остановил вопрос главы правительства.

— Прошу подробнее развернуть обеспеченность рынка сельскохозяйственным сырьем и колониальными товарами.

— С природным каучуком и фруктами все хуже, чем было, — не стал скрывать Зиновий Викторович. — Ценная древесина, кожи, природные красители, фармакология закупаются с проблемами. Рынок стабилизировался за счет роста цен.

— Снизили спрос, — резюмировал Беспятов. — Плохо. Что с растительными жирами из бывшей японской сферы процветания?

— Вот с этим делом все лучше, чем ожидалось. Весь потребный объем наши промышленники законтрактовали. Цены даже ниже чем были до Катаклизма, — Земсков ткнул пальцем в планшет, быстро переключил страницы. — На тридцать процентов валовое снижение. Ситуацию отслеживаем. Если ничего не изменится готовим проект снижения квот на импорт и повышения таможенных ставок.

— Зачем?

— А это Николай Аркадьевич, чтоб наши крестьяне не разорялись и посевы масличных не сокращали, — прозвучал моментальный ответ. — Упустим момент, на следующий год получим снижение площадей.

— Спасибо, господа. Вижу, работа идет, — император наклонился к микрофону.

Сразу все разговоры, перешептывания стихли. Владимир нахмурился.

— Вижу, экономика у нас хоть и сбоит, но выздоравливает. Промышленность оживляется. Но мы все с вами совершенно упустили куда более серьезный вопрос. Мы с вами пустили на самотек наше будущее.

Тишина. Выдержав театральную паузу, дав всем проникнуться серьезностью момента, император задал один вопрос. Ничего он не забыл и не простил.

— Святослав Родионович, — при звуках имени все повернулись к министру Народного Просвещения. — Ваша светлость, мне на днях дали ознакомиться с вашим проектом школьной программы на следующий год.

Князь Львов внимал с чувством собственного достоинства.

— Я прекрасно понимаю, сам когда-то учился в ремесленном, очень тяжело вместить в программу все, чему мы хотим научить следующие поколения. Очень сложно дать подросткам максимум знаний, не перегрузив их, не отбив при этом природную тягу к познанию. Склоняю голову перед вашими директорами школ, методистами и учителями. Искренне от чистого сердца благодарю этих святых людей.

А теперь, Святослав Родионович, скажите, как на духу, — император набулькал в стакан минералку. — Какого черта вдруг в биологии и природоведении вы сжали знание о происхождении и развитии видов до одного абзаца, но зато вплели библейскую версию шестоднева? Причем в программе это подается как факт, а не теория. Почему вдруг из школьной географии и астрономии исчезла вся история творения и развития нашего мира? Куда вы дели пять миллиардов лет жизни нашей планеты и полмиллиона лет истории, как Господь делал из волосатых предков человека?

— Ваше величество, позвольте пояснить, — князь Львов даже не заметил смешки вокруг, не видел, как ткнулся лицом в ладони министр флота, как закусил губу его товарищ. — В Писании точно сказано: Адама и Еву Бог создал на шестой день творения, а всего с грехопадения прошло семь с половиной тысяч лет. Простите, если не понимаю, ваш вопрос.

— Если не ошибаюсь, вы закончили университет, — спокойно, уверенно продолжилась публичная порка. — Скажите, Святослав Родионович, а как же книга Природы? Как же неоспоримые доказательства вокруг нас? — император развел руками. — Как же тогда быть с заложенными Господом в магматические породы геологическими часами, которые точно показывают сотни миллионов лет? Как быть с уважаемой геологией и научными изысканиями?

— Бог создал землю такой, какая она есть. Все же осадочные породы и отложения, все допотопные окаменелости есть следы великого Потопа.

Глядя на князя Львова Николай вспомнил, что тот прихожанин Древлеправославной церкви. А вот то, что молодой энергичный и неглупый министр впал в грех младоземельческого креационизма, узнал только сейчас. Судя по смеющимся лицам, искрящимся глазам, не для него одного, это новость.

— Похвально, что вы помните Слово Божье. Плохо то, что читаете буквы, а не слово. Скажите, все ли в книге Бытие верно и точно слово до слова, как есть было?

— Да, — этим коротким ответом князь Львов подписал себе приговор.

— Добро. Как я помню, праведник Ной по наущению Господнему построил ковчег.

— Ваше величество!

— Молчите. А теперь читаем Писание дальше. Ной взял в ковчег от всех животных по паре, гадов пресмыкающихся, птиц по паре. Всего в мире шесть с половиной тысяч видов животных, пресмыкающихся одиннадцать с половиной тысяч видов, птиц десять тысяч видов. Всех Ной брал по паре. И получается у нас 56 тысяч пассажиров на ковчеге. Мы не учли беспозвоночных. А ведь паучков, жучков и червячков тоже надо было спасать. Мы не во времена Птолемея живем, чтоб считать, что мыши зарождаются от веников, а жуки из опавших листьев возникают.

Сколько всего пассажиров у вас? А ведь на каждого требуются припасы на полтора месяца, нужен уход, вода нужна. Некоторым требуется специфический корм, только одно растение, что растет в одном регионе. Так пандам нужен только молодой бамбук. Королевская кобра питается исключительно змеями.

Владимир остановился. Молча выпил воды. Затем вновь уставил на проштрафившегося министра тяжелый взгляд исподлобья.

— Теперь расскажите мне, как Ной с сыновьями все это собрали? Как они ловили белых медведей и песцов в Заполярье? Как они везли пум и капибару с ленивцами и опоссумами из Южной Америки? Как они собирали уникальную австралийскую фауну?

Вы точно уверены, что этот вселенский зоопарк удалось собрать и вместить в ковчег? Поинтересуйтесь на досуге, сколько человек работает в зоопарке на Кронверкском. А ведь у них очень скромное собрание, не дотягивают до мировых образцов и тем более до коллекции Ноя. Вы уверены, что Ной с сыновьями справились с таким количеством самых разных и привередливых пассажиров? Подождите. Второй вопрос: вы о геологии хоть малейшие представления имеете?

Первым не выдержал и закатился смехом адмирал Корнилов. За ним поддались веселью остальные. Князь Львов сначала бросал недоуменные ошарашенные взгляды, затем побагровел. Остановить это непотребство он не мог.

— Господа, прошу спокойствия, — четко проговорил в микрофон Владимир.

— Ваше величество, но Библия говорит… — только и смог молвить Львов.

— В начале было Слово, — ответствовал государь. — Святослав Родионович, вам стоит на досуге перечитать Писание, а заодно ознакомиться с работами ученых нашего времени. Уверяю вас, мы все верим и знаем, что Бог создал мир. Но люди образованные хотя бы имеют понимание, как именно Господь создавал наш огромный, бесконечный и прекрасный мир, нашу Вселенную. Почитайте на досуге. Теперь досуга у вас будет много.

— Я прошу вас принять отставку, — эти слова князя были почти не слышны за шумом. Однако, это ничего уже не изменило. Решение принято.

Глава 9

8 октября 2024.

— Ох! И это все соблюдается? — Максим уронил на стол брошюру и повернулся к Рейгану.

— А как иначе? В цивилизованной стране живем. Вас что-то удивляет, Максим Викторович?

— У меня каждый день с Катаклизма новости. Скажите лучше, что будет если кто-то нарушит эти пункты? — вопрос касался «Правил осуществления рекламной деятельности в Российской Империи. Имперский регламент на рекламную продукцию».

За свою жизнь Максим прочел немало таких вот регламентов, сам даже составлял, однако, именно вот это вот шло в разрез со всем, к чему он привык, что осталось в том мире.

— Ничего не будет! — Хохотнул редактор. — Штраф будет. Лицензию могут отобрать за непрофессионализм. Так, что учи, студент.

— Вас что-то удивляет? — включился в разговор Миша Каримов. Художник, звезда оформительского искусства как раз отвлекся от ваяния пышногрудой скромно одетой блондинки с ящиком макарон в руках.

— Не особо. Нет, все нормально, — с этими словами Максим вернулся к регламенту.

Что-то подобное он ожидал. Полная свобода предпринимательства и творчества по факту всегда свободна в границах от и до. Другое дело, рамки необычные. Так на любых визуальных носителях счастливая христианская семья изображается не менее чем с тремя детьми. Рекомендуются европейские стандарты красоты, если речь не идет о целевой аудитории.

На заднем плане не должно быть «предметов, образов, действий явно или косвенно ассоциирующихся с алкоголем и наркотическими препаратами». Запрещается прямое или косвенное оскорбление царской семьи, флага, герба, других символов России. Неприемлемо прямое или скрытое издевательство над христианскими верой, церквями, символами, подача священнослужителей в неприглядном виде. Запрещены любые оскорбления, принижение значения, в том числе в завуалированно, русской нации и других истинно-христианских народов Империи. Далее все четко по пунктам.

Брошюра тонкая. Если так посудить, ограничения весьма прозрачны. Однако, Максима опять удивил некоторый диссонанс. Дело не в принципах, а в том, что все предельно честно и открыто. И никого это не удивляет. Вон, прямая рекомендация: в рекламе, рассчитанной на инородцев, на мусульманские народы Кавказа, Поволжья и Туркестана рекомендуется изображать семью в национальных костюмах, с атрибутами национальной культуры, с одним ребенком. Многодетные семьи инородцев предлагается изображать с явными признаками бедности и неустроенности.

Дальше регламент требует уважать национальную культуру малых народов. Новые товары, продукты рекомендуется не противопоставлять, а вписывать в исторический образ. Интересно, а как это выглядит на практике? Максим с такой рекламой не встречался. Большинство инородцев в губернии обитает в рабочих поселках при заводах и агрокомплексах. За ограду выходят редко, всю вахту проводят между работой и комнатой в общежитии.

— Господа, прошу минуту внимания! — директор громко хлопнул в ладони.

— Господа, у нас хороший заказ. Наше губернское отделение Либеральных Демократов прислало техзадание на агитацию.

— У них же всегда «Городецкий со товарищи» в фаворе были. Что случилось?

— Объем большой. Плюс хотят умерить аппетиты господина Городецкого, сбить цену, — не стал скрывать Порфирий Ефимович. — Давайте все напряжемся и покажем этим выскочкам, чего они на самом деле стоят. Друзья, прошу всех в круг.

Оживившиеся рекламщики повскакали с мест. Максим как новичок медлил. Ему не терпелось взяться за работу, но боялся опростоволосится, или сказать что-то не то. Коллектив дружный, люди хорошие, но пока не зарекомендовал себя очень легко все испортить.

— Друзья, вскрываем архив! — с экспрессией в голосе прокомментировал директор.

— Максим Викторович, вы что стесняетесь? — Рейган бесцеремонно хлопнул молодого специалиста по плечу. — Давайте вместе попробуем разобраться.

Увы, Максим мало что понимал. Все быстро говорили. Что там на экране вычислителя плохо видно, Комаров быстро перелистывает документы. Но затем Порфирий Ефимович отправил текстовики с заданиями на печать. Пока электролин пережевывал стопку бумаги и выплевывал печатные листы, рекламщики устроили перекур с чаем и кофе.

Разговоры крутились вокруг работы. Иван Рейган вовремя вспомнил недавний прокол. Перепутали макеты, отправили заказчику черновик. А там такое!

— Это история с «Елисеевым»?

— Ага! Утром иду на работу, как раз решил пешком прогуляться, радостный веселый, людям улыбаюсь. И тут натыкаюсь. Висит на торце дома, сверкает свежей краской щит. Еще в углу наш вензель с телефоном и почтой красуется.

— Ну бывает.

— Да, Миша, бывает! Барышня юная красивая, короткая юбка на ветру задирается, а из-под юбки торчат волосатые ноги в бутсах!

— Чем закончилось? — поинтересовался Максим, когда гогот немного утих.

— Нам повезло, Порфирий Ефимович вовремя заставил прикащика в акте расписаться, что он все принял и проверил, претензий не имеет. Иначе пахали бы на «Елисеев» как негры на плантации, — заметив изумленный взгляд собеседника Рейган поправился: — Неустойку пришлось бы платить. А так отделались скидкой.

После паузы все разошлись по кабинету. Максим разложил на столе распечатки и попытался вникнуть в суть. По всему выходило, им дали заказ на «грязную» рекламу. Пикантный такой момент. Впрочем, может быть здесь так принято. Заказчику требовалось создать уличные транспаранты, рекламные блоки для интерсета, сценарий короткого ролика. Задача: показать наглядное преимущество Российской Либерально-Демократической Партии над конкурентами из Российской Социал-Демократической Рабочей Партии.

— Напомните. Я плохо пока разбираюсь в политике, — Максим обратился ко всем сразу. — Социал-демократы, это же розовые коммунисты, цивилизованные марксисты?

— Верно. Культурные марксисты, — хохотнул Рейган, радуясь своей шутке. — А еще у нас есть Компартия, но в выборах не участвует. Это дикие марксисты.

— Понятно, — в голове Максима родилась мысль. Еще один наводящий вопрос: — У нас в губернии только эти две партии дерутся за место в Думе?

— Вообще-то, пока лидируют «октябристы», либералы с ними на одной платформе. Основной конкурент «черносотенцы», заказчик будет пытаться топить и их, но не нашими силами.

— Почему?

— А мы откажемся. Это все знают.

— Хорошо, — картина в голове прорисовывалась. Максим с задумчивым видом подошел к окну, затем повернулся к коллегам: — У нас есть какие-то ограничения на негатив?

— Недопустимы прямые оскорбления и явное вранье. Вы что-то придумали?

Максим покачал головой и полез за сигаретами. Ему вспомнился один ролик социальной рекламы. Очень давно было. Чуть ли не в «нулевые». Весьма дубоватый креатив за толерантность, дружбанародность и против русского национализма, однако с одной интересной чертой — этот ролик разными людьми с разными взглядами воспринимался по-разному. Этакий перевертыш.

«Древнее зло восстало из ада, чтоб защитить детей от понаехов» — так выразил неофициальную версию один из друзей Максима.

Вокруг другой мир. Древнее зло для этих людей носит другие символы и цвета. Это может сработать. И еще знаменитые картины с котиками. Идея!

— Господа, послушайте. Иван Грегорович, помогите пожалуйста. Давайте сделаем так….

Уже через две минуты, Комаров поднял большой палец. Рейган толкнул художника и со зверским выражением лица громко прошептал:

— Михаил Севастьянович, Олег, рисуйте.

Работали на графическом вычислителе. Сначала наброски, коллажи. Постепенно на большом экране оформилась картина.

Городской пейзаж расколот на две части. Справа в цвете чистая ухоженная улица, машины, красивые дома, на заднем плане дети, над городом голубое небо. Передний план занимают серьезного вида мужчины в дорогих костюмах.

— Давай, этого, этого и этого. Кто там у либеральных демократов в Вишере заводила? — прозвучал риторический вопрос. — Его вставишь.

Над головами людей транспарант с лозунгом: «На страже интересов каждого».

Левая часть плаката отдана разрухе. Асфальт в трещинах. Облупившиеся фасады. Разбитые окна. Перевернутые мусорные контейнеры. Крысы. Все оттенки серого. Небо мрачное в тучах.

На главном плане трое узнаваемых депутатов губернской думы. На одном виснет вульгарно одетая в боевом раскрасе путаны очень древняя дама в мини-юбке и чулках, глубокое декольте открывает дряблые пикантности. Лицо дамы напоминает известную германскую политическую активистку столетней давности, ее Розой звали.

Второго господина держит за руку стройная барышня с черной бородой, явно мужскими чертами лица и с волосатыми ногами. С другой стороны депутата азиат неприятной внешности, с недобрым взглядом, в халате, тюбетейке. Из кармана халата торчит поллитровка водки. Композицию дополняет молодой человек яркой содомитскойвнешности, с красным галстуком, разумеется.

Над всем этим гордо плещется лозунг: «Все отнять и поделить. Все равны. Для нас Бога нет». Чтоб все всё поняли, гордо реют флаги с символикой соцдемов.

— Великолепно, — изрек Иван Грегорович.

— Господа, а нас не засудят? — прозвучал закономерный вопрос.

— А знаете, Максим Викторович, я не вижу в плакате ничего незаконного. Конечно, наш юрист посмотрит. Но лично я не вижу ничего плохого, — директор отступил на шаг и скрестив руки на груди созерцал черновой набросок.

— Прямых оскорблений не вижу, а завуалированные намеки присяжные не примут. Что до лозунгов и образов, тут такое дело: жертвы наших клиентов именно за это все и агитируют. Единственное я напомню, включим в договор пункт об ответственности заказчика за обиды третьих лиц.

— А там пусть между собой разбираются, — подытожил редактор.

Иван Грегорович сегодня был в своей любимой футболке «С верой в Бога. Правда или смерть». На голове бандана. Кстати, Максим ожидал, что Рейган перемещается по городу исключительно на большом мощном мотоцикле. Увы, все оказало хуже. Редактор втискивал свою тушу в городскую малолитражку. Непонятно, как он там помещался.

Сценарий ролика тоже накидал Максим. Будем честными, сплагиатил. Пересказал то, что видел по телевизору во времена оные.

Городской парк. Люди отдыхают. Дети играют. Трое серьезного вида господ с ясно читаемыми значками РСДРП рассуждают, выдают лозунги о всеобщем братстве, равенстве, предлагают повысить налоги, выбирать нового царя каждый год, призывают дам отказаться от семьи, детей, развестись и идти работать на заводы. Громко звучит чудная идея, отказаться от загородного жилья и машин, всем жить в казенных домах прямо у заводов и очистных сооружений.

Вдруг земля разверзается и извергает из себя гниющий живой труп с коминтерновским флагом в руках, спартаковской и коммунистической символикой на рваном мундире. Обыватели застыли с перекошенными лицами, выпученными глазами. В кадре громко визжит девочка в белом платье. На нее надвигается тень.

В следующий момент ожившего мертвеца сметает струя пламени. Мужественного вида господин забрасывает огнемет на плечо, берет девочку на руки, грозно поворачивается к социал-демократам и грозит им пальцем.

— Неплохо. Пару моментов доработаем, сделаем хронометраж и можно выдавать заказчику. А вы как думаете? — Комаров повернулся к коллегам. — Кто еще сомневался, что нам кровь из носу нужен человек со свежим взглядом?

— Можно концовку обрезать. Давайте без огнемета. Слишком уж банально, — сообразил Рейган. — Тень ужаса. Девочка визжит. Все.

Максим хотел, чтоб одному из господ-социалистов придали сходство с известным Владимиром Лениным. Увы, как оказалось этого человека помнят только историки, специалисты по террористическим организациям и подрывным движениям начала прошлого века. Массовая публика не поймет тонкий намек. А значит и смысла в такой игре нет.

Работа захватила целиком. На часы не смотрели. После шести прозвучало предложение скинуться и заказать ужин с доставкой. Скажем так, пироги и кулебяки из пекарни. Разумеется, к выпечке морс и сбитень. Последний в России любили. Причем это был не тот сбитень из концентратов, к которому привык Максим в прошлой жизни. Нет, настоящий сваренный на меду с пряностями, отстоявшийся бодрящий напиток. То самое, что многие хозяйки готовили дома по своим бабушкиным рецептам.

День затянулся. К своему дому Максим подходил уже ближе к десяти, усталый, но довольный. Зато на следующий день можно не спешить. Господин Комаров открытым текстом предложил всем не геройствовать.

— Мы же не на службе. Можем себе позволить не рвать жилы. Дело сделали. Завтра спокойно полируем, доводим до ума. Нет, Иван, давай лучше не позже обеда. Знаю тебя.

На личный график Максима это не повлияло. Поднялся по заведенному распорядку в семь, но после завтрака спровадил детей в школу и небесполезно провел утро с супругой.

Лето незаметно прошло, на дворе золотая осень. Пока солнечно и сухо, но уже не жарко. Прогноз погоды благоприятный, но скоро обещают дожди. Так что зонт Максим не брал, но легкую куртку набросил. Увы, не те годы, когда и зимой в минус двадцать без шапки ходил.

Народ в социальном доме проживает специфичный. У некоторых, когда проснулся, тогда и утро. Так первым встречным оказался Митрофаныч. Увы, сегодня непривычно трезвый. Явление редчайшее. Говорят, в последний раз сосед ложился спать трезвым как раз в ночь перед Катаклизмом.

Не только один Митрофаныч вышел из дома в первой половине дня. На скамейке у детской площадки сидели Борисфен и Антон Маркович. Максим без задней мысли решил пройти через двор мимо соседей. Зря это сделал. После стандартных приветствий, его втянули в разговор. Будем честными, сам втянулся.

— Все-таки, Антон Маркович, не так все просто. Как империалисты могли так быстро развернуть сеть агентов влияния в Ираке? Как так в то время, когда и так наши закручивают краник на нефти, очень своевременно вспыхнул мятеж? — с довольным видом разглагольствовал Борисфен Михайлович.

— Вы извините не знакомы с тамошним контингентом. На востоке мятеж готов всегда. Достаточно поднести спичку. Местные короли привыкли вовремя рубить головы, но иногда дают маху.

— Я могу сравнивать с другим вариантом, — господин Пороженкович обратил внимание на остановившегося рядом соседа. — Максим Викторович, вы подтвердите.

— Я лучше послушаю, — совершенно искренний ответ.

Время есть. На работу сегодня при всем желании опоздать сложно. Зато милейшего Борисфена интересно послушать. Человек неглупый, хоть и специфичный. Иногда выдает оригинальные мысли.

— Тогда слушайте. Все мятежи, все выступления и бунты в наше время случаются не просто так. За всеми мятежами торчат уши очень интересных организаций с Запада. Оппозиция готовится, пестуется, ее щедро финансируют. Как грядки удобряют сеют и поливают.

Антон внимал с интересом, с серьезным выражением лица. При этом подмигнул Максиму.

— Умные правители, когда видят, что готовится такой мятеж могут нейтрализовать зачинщиков и активистов, а могут спровоцировать выступление в удобный для себя момент. Максим Викторович, вы сами должны помнить примеры такой мудрой политики у наших союзников в той истории.

Увы, в голову Максима приходили совсем другие примеры. Однако, он предпочел молчать и глубокомысленно кивать. Лезть в такой спор себя не уважать. А вот послушать стоит. При желании немножечко подбрасывать дровишек. Осторожно, чтоб не взорвалось.

— Думаете это самый как его там король Месопотамии сам устроил переворот против себя?

— Во-первых, королевство Ирак, — дворовый философ наставительно поднял палец. — Это название входу еще с начала прошлого века. Месопотамией Ирак называли английские оккупанты, а нам не стоит перенимать их манеры. Русские всегда с уважением относились к братским народам.

Антон икнул и выпучил глаза. Однако, ветеран сдержался. Свое мнение он предпочел пока придержать при себе. Антона Марковича, как и Максима захватило бесплатное представление.

— Во-вторых явно сработала спецура императора. Владимир задействовал свой хитрый многоступенчатый план, который наши западные враги не поймут. У них культура другая. Посмотрите новостные каналы, уже просачивается информация, что мятеж вскрыл вражескую агентуру.

— Думаете, там совсем все такие дикие?

— Борисфен Михайлович, я другое спросить хотел, — отвлек на себя внимание Максим. — Как у вас дело продвигается с вашими обзорными каналами?

— Идет помаленьку. Работаю. Статьи пишу и выкладываю. Уже подписчики появились. Как раз очень удачно в Ираке выступление врагов народа подавили. Народ темой интересуется, очень хорошо на аналитику реагирует.

— Понятно. Кстати, — Максим закурил, выдерживая паузу. — У вас же должны остаться старые подписчики в Штатах и Евросоюзе. «Телега» работает. Вы под старым именем пишете?

— Нет, — резкий короткий ответ. Борисфен привстал. — Наших людей там уже нет. Зато многие готовы подгадить настоящим патриотам. Враги. Сами понимаете.

— Максим Викторович, поможете дойти до улицы? — Антон ловко встал со скамейки и оперся на костыль.

— Конечно помогу.

— Я вас не задержу?

— Пойдемте.

Шагов через двадцать Антон тихо заявил:

— Каких только чудиков не встретишь.

— Такие чудики собирают миллионные аудитории. Вполне возможно вы видите становление знаменитого эксперта.

— Господи помилуй! — сорвалось с губ соседа. — Я работал на Ближнем Востоке. Вижу же, господин мягко говоря витает в облаках.

— Армия или силы спец операций?

— «Группа барона Унгерна». Слышали?

— Не буду врать.

— Вам повезло, — по тону нельзя было понять, шутит человек или нет. — Лучшая военная компания России и мира. Можем все.

— Ногу там потеряли?

— В Анголе. Думаю, вы не знаете. Это еще до Катаклизма было. «Группу Унгерна» наняли чтоб сменить правительство после того как в этой бывшей португальской колонии закончилась очередная гражданская война.

— Получилось?

— Конечно. Мы же лучшие.

Так оба неторопливо дошли до угла дома. Помощь Антону Марковичу не требовалось. Он прекрасно держался на одной ноге и костылях.

— Спасибо что увели от этого Диогена из бочки. Простите, я много чего видел и слышал, но такое даже для меня чересчур. Извините, не выдержал.

— Не за что. Простите за личный вопрос. В России протезы делают?

— Не за что извиняться. Все ровно. Делают. Если бы только стопу и часть голени, сразу бы поставили. А мне видите, — ветеран показал на завязанную у огрызка бедра штанину. — Такое очень сложно и очень дорого. Только экспериментальные модели с приводами и вычислителем.

— Главное живы остались.

— Не без этого.

Глава 10

16 октября 2024

На переговорах устаешь, нервное напряжение выматывает, но светский раут немногим лучше. Николай с молодости не жаловал такие развлечения. Разве что в старом патриархальном Бома балы и торжественные ужины были не в тягость. Но, простите, Африке и атмосфера другая.

— Ваше высочество, фрукты на столе, минералка и соки в холодильнике. Если хотите кофе или чай, позвоните, — молодая горничная стрельнула глазками на высокопоставленного гостя посольства.

— Спасибо. Если не затруднит, меня не беспокоить, — с этими словами князь захлопнул за собой дверь.

Апартаменты в посольстве отнюдь не люкс, но Николая это больше чем устраивало. Острый глаз отметил следы уборки. На столе неестественный порядок. Пепельница чистая. Кровать в спальне застелена. На вешалке свежие полотенца. Это гостиница. Ни капли домашней атмосферы. Может быть, так даже лучше.

Опуститься в кресло, вытянуть ноги и прикрыть глаза. Сбросить туфли и водрузить ноги на столик. Так лучше. Пора привести себя в порядок. Десять минут в расслабленной позе полудремы. Николай рывком садится и выбрасывает вперед руки. Рабочие сутки не закончены.

Заказывать кофе банально лень. Князь достает из бара початую бутыль минералки, наливает. Теперь можно закурить. Местными правилами это вроде как запрещено, но в России на такие вещи смотрят сквозь пальцы.

Прием во дворце превратился в очередной раунд переговоров. Не экономика, не политика, с ними все просто, короля Харальда и принца Хокона интересовали куда более важные и сложные вещи. Идеология и смысл жизни, не так-то просто их объяснять людям другой культуры. Вопросы не простые, каждый со смыслами и подсмыслами. Не всегда сразу понимаешь, какой ответ будет правильным.

Скажем так, короля сильно удивила принципиальность русского кабинета в вопросе Тайваня.

— Может быть было выгодно не принимать посла и не подписывать соглашений. Это неправильно, — Николай нахмурился. Ему пришлось переключиться на незнакомую тему. — Есть определенные правила и принципы. Если жители какой-либо территории считают себя государством, управляются самостоятельно, если это государство собирает налоги, добивается соблюдения законов, то у нас нет оснований отказывать в аккредитации посла.

— Молодой человек, весьма достойно, я уже забыл, когда в последний раз слышал такие мысли. Но как быть с международным признанием и позицией Китая? Вы создали опасный прецедент.

— Россия не признает над собой какой-либо власти кроме Господа Бога, — прозвучало слишком пафосно, увы, других слов князь не нашел. — Может быть это действие и повлияет на отношения с материковыми китайцами. Не скрою, мы получили из Пекина ноты со странными вопросами и претензиями. Возможно все. Но отказ от естественных законов бытия, малейшая уступка обстоятельствам, сделка с совестью приведут нас к куда худшим последствиям. Стоит один раз нарушить закон, и его исполнение уже становится необязательным. А вскоре нарушение превращается в обычай и правило.

Николай надеялся, его услышали. Харальд и Хокон оказались умными интересными собеседниками, особенно старый король. Князь с удовольствием беседовал с Харальдом о правах человека и границах их допустимости.

На некоторые вопросы князь отказался отвечать. Он не мог дать ответ, а врать и выдумывать не хотел.

— Князь, а как у вас относятся к правам женщин и феминизму? — еще один пикантный вопрос от супруги наследного принца.

— Даже не знаю, что и сказать, дорогая Метте-Марит, — Николай в задумчивости наклонил голову набок, при этом его взгляд сквозил восхищением симпатичной шикарной женщиной. — Для всех настоящих мужчин это несовместимые вещи. Женщин мы любим и ценим. Суфражистки же выступают против естественной женственности и пытаются навязать дамам неестественные обязанности.

— Если вы действительно любите и уважаете женщин, то тогда должны дать им равные права. Не так ли?

— Мы предпочитаем любить своих женщин, с уважением относиться к чужим, — с этими словами Николай коснулся пальцами руки кронпринцессы. — А равные права проистекают из равных обязанностей. Мужчины и женщины разные, у каждого пола свои достоинства и недостатки, и только в союзе мы компенсируем достоинствами супруги или дамы сердца свои недостатки. Ваше высочество, ваш муж любит вас, а значит видит в вас женщину, вторую часть единого целого, а не нечто бесполое.

— В цивилизованном мире считают иначе.

— Это их полное право, — лицо князя осветила широкая белозубая улыбка. — Каждый выбирает то, что ему ближе.

— Что ближе для вас?

— Многое. Полагаю, вам с наследным принцем будет лучше увидеть это в нашей стране. Предупреждаю, наша страна очень большая и разная, за пару дней ее не объехать. Кстати, почему бы вам не посмотреть белую Олимпиаду? Если не ошибаюсь, для норвежцев спорт не развлечение, а стиль жизни.

Разговор шел в тесном кругу с бокалами шампанского в руках. Последние слова слышали все, кому они предназначались. Конечно Николай специально намекнул на возможность принять царственных гостей в России, карт-бланш на приглашение выдан заранее. Такие вещи не говорят под действием эмоций. Для царя и его доверенного лица чувств на службе не должно быть. В идеале конечно. Все понимаем. Все мы люди.

Кстати разговаривая с кронпринцессой, Николай был совершенно искренен. Метте-Марит несмотря на возраст сохранила женскую привлекательность. Ей можно было восхищаться, если не знать весьма пикантные подробности биографии. Впрочем, это не проблема Романовых. Тем более, все помнят любовную историю короля Польши Михаила Александровича. Родной брат царя Николая вытворял такое, что даже умудрился влететь в опалу. По мнению некоторых — к несчастью временную.

Николай прищурился, отмечая в голове некоторые моменты раута. Что ж, неплохо. Впечатление не испортил.

Князь подошел к телефону и набрал внутренний номер. Ответили сразу как будто абонент держал руку над аппаратом.

— Виссарион Сергеевич, Романов беспокоит. У вас есть возможность подойти ко мне на второй этаж?

Маленький старинный особняк в окружении парка. Здесь все рядом. Но и тесновато конечно. Почти весь персонал и дипломаты из Федерации. От империи пока только три человека. Этого очень мало, но люди пока справляются.

В коридоре послышались быстрые шаги. В дверь постучали, затем в комнату вошел советник посла хан Нахичеванский.

— Добрый день, ваше высочество!

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Проходите.

Рабочий стол у окна. Князь отодвинул его чтоб освободить место хану. Стул Виссарион Нахичеванский нашел сам.

— Извините, могу предложить только воду и вино, — князь кивнул в направлении бара.

— Ничего страшного, мы же не на бал приехали.

— Мне нравится такой подход. Когда это все закончится, приглашу всех отпраздновать на борт «Полярной звезды». А пока, ваше сиятельство, расскажите, что мне ожидать от встречи с иерархом Зарубежной Церкви?

— Не иерарх. В Осло прибыл диакон Николай. Ваш тезка. Он представляет митрополита и первоиерарха Николая.

— Одни сплошные Николаи, — князь тряхнул головой. — Вы сами, Виссарион Сергеевич, не путаетесь еще?

— Мне по службе не положено. Так вот, в зарубежной Церкви царят весьма полярные оценки Катаклизма и нашего с вами явления. Первоиерарх склонен считать Московскую Патриархию истинной Русской Православной церковью, милостью Божьей возвращенной истинно верующим.

— Хорошо.

— Не так чтоб. Часть священников и епископов наоборот считают, что мы отвергли истинное учение и впали в грех экуменизма. Полагаю, аргументы вам известны. Повторять, только воздух сотрясать, — хан говорил четко и по делу. Держался уверенно, хотя сам до сих пор не понимал, является его назначение в Осло карьерной ступенькой или это наказание за пару получивших огласку скандалов.

— Понятно. Меня проинструктировали в Петербурге.

— Император или выше?

— Не могу ответить, — князь резко мотнул головой. — Люди сильнее и выше меня духом.

— Еще одна влиятельная группировка предлагает не спешить, присмотреться к нам, уже затем сближаться или наоборот, провозгласить свою церковь единственно истинной православной.

— Понял. А как они относятся к тому, что у нас не только Московский патриарх, но и владыки Константинополя и Иерусалима?

— До конца не понимают. Я так и не смог выяснить их реальные чувства к иерусалимским святыням.

— Вы хорошо сказали: «Чувства к святыням». Несколько коряво, но по сути абсолютно точно. Я смогу апеллировать к святости Гроба Господня?

— Думаю, да, — уверенно кивнул хан. — Учтите, митрополита Николая беспокоит миссия католиков в Иерусалиме. Они боятся, что паписты встанут первыми перед алтарем.

— Учту. Разве я не властен в своем делать, что хочу? Или глаз твой завистлив оттого, что я добр? Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных, — цитата сама слетела с губ князя.

Про себя Николай ругал свою мягкость последними словами. Встреча с посланником Зарубежной церкви изначально не планировалась. Князя нагрузили этим делом в последний момент пред отплытием. И беседа с патриархом Московским мало что дала. Глава церкви тоже не до конца понимал, что делать с этими приходами.

После ухода Виссариона Сергеевича князь закрыл дверь на замок, набрал код на замке несгораемого атташе-кейса и погрузился в изучение документов. Протоколы, текстовые расшифровки утренних переговоров, черновики соглашений, это все требовалось еще раз перечитать, отработать, сразу выдать комментарии. На все про все время до утра. Это с учетом согласования в Петербурге.

Как только Николай собрал документы в стопку и собрался нести их в секретный отдел для сканирования и отправки по шифрованному каналу космосета, опять ожил телефон. Господин Резников напомнил, что машина ждет перед главным входом. До королевского дворца верста с небольшим по широкой улице вдоль трамвайной линии, однако правила приличия требуют перемещаться исключительно на машине с имперским штандартом на капоте.

На часах без четверти восемь по-местному. В столице скоро десять. Естественно, все причастные до сих пор на службе. Не звонят, ждут рапорт. Время есть. Князь зашел к секретчикам, лично проконтролировал отправку документов. Затем бросил короткую отбивку на почту императора. Вот теперь времени в обрез.

На улице у ворот большой белый «Крейсер» с дипломатическими номерами. Как только пассажир захлопнул за собой дверь и набросил ремень, водитель тронул педаль и выкрутил руль. Машина стронулась с места почти без звука. К вечеру движение в городе стихло, пробки рассосались. Потому доехали быстро.

На въезде в дворцовый парк шлагбаум поднялся ровно за десять метров до бампера машины. У охраны свой шик. Только наивный человек будет думать, что машину не вели, а за подходами к королевской резиденции не ведется плотное наблюдение. Высший пилотаж — охранять объект или подопечного так, что со стороны кажется будто охраны нет вообще, либо она представлена парой дуболомов.

После того как пассажир вышел у крыльца с тыла дворца, машина так же мягко почти беззвучно уехала. Николай бросил короткий взгляд вслед авто. Увы, он не любил электромобили. Управление слишком невнятное, нет чувства контроля над мощным стальным зверем. Увы, из всего немаленького спектра отечественных авто, местные экологические нормы проходили только «электрички». Одно радует, к машине полагается водитель.

Даже у стен дворца охраны не видно, но она есть. Все организовано по высшему разряду. Князя встретили на крыльце и проводили в гостиную.

Вопреки всем правилам этикета, князь не переоделся. На семейный чай заявился в том же мундире чиновника по ведомству Инодел. Впрочем, нарушение мелкое, в особых обстоятельствах допустимое. Тем более приглашала князя принцесса Астрид, а не королевская чета.

— Добрый вечер, ваше величество!

В малой гостиной куда проводили князя его ждали не только бабушка русского императора, но и старый король с супругой.

— Проходите, ваше высочество. Добрый вечер, Николай, — Астрид сразу расставила точки над «i» понизив статус чаепития до неофициального.

Князь снял фуражку и вежливо поздоровался. К превеликому сожалению разговаривать приходилось на английском. Чужой для всех участников язык все же искажал смыслы. Увы, язык отражает весь комплекс национальной культуры, менталитета. При переходе на другую лексику сам того не желая теряешь смысловые оттенки, нюансы, тонкости. А порой перевод меняет суть, значения слов, или дает новые совершенно неожиданные.

Принцесса располагалась в каталке у окна, видимо любовалась вечерним городом или дышала свежим воздухом. Король и королева сидели за сервированным столом. Его величество Харальд Пятый сменил официальный мундир на темно-синий костюм без галстука.

— Пожалуйста, помогите мне передвинуться к столу, — негромко молвила Астрид.

Просьба совершенно не затруднила князя. Он легко перекатил хозяйку вечера, подставил руку чтоб помочь пересесть на стул.

— Спасибо. У нас иногда так приходится. Терпеть не могу чужих за спиной. Присаживайтесь Николай.

Половых нет, каждый наливал себе кофе или чай по желанию. На столе прикуска, сахар, мармелад, джем, печенье, хлеб. При этом скромность угощения оттенялась кофейным сервизом из тонкого фарфора и столовым серебром.

— Я могу вас называть бабушка Астрид?

— Конечно. А его Харальдом, — кивок подбородком в сторону короля. — Давайте без церемоний и политесов, иначе я обижусь. Оставим титула публике.

— Николай, меня пожалуйста называйте Соней, — королева бросила на гостя доброжелательный взгляд.

— Принято. Соня, вы великолепно выглядите для… — князь замялся. Чуть было не ляпнул бестактность.

— Своего возраста, — продолжил король. — Будем честны, возраст не портит человека. Мы все это понимаем.

Ответом послужили разведенные руки. Такова жизнь.

— Николай, я обратил внимание даже на официальном приеме вы были без орденов. Только скромный крест на ленточке. Мне сегодня сказали, что это солдатский орден.

— Так и есть. Я недавно на государственной службе. Орденов еще не заслужил, — князь прекрасно понимал, о чем речь. — Харальд, или вы имеете в виду старую традицию давать сановникам ордена авансом?

— Я смотрел репортажи с официальных церемоний в России. Не вы один предпочитаете скромный деловой стиль. Скажите, откуда у вас солдатский орден?

— Это не совсем орден. Крест Святого Георгия специальный знак отличия для нижних чинов. Офицеров им не награждают.

— Получается вы его получили в молодости?

— Бабушка Астрид, я и сейчас молод, — произнеся эти слова князь уловил задорный блеск в глазах принцессы. — Со срочной службы демобилизовался ефрейтором.

— Достойно. Я сам проходил подготовку, прекрасно понимаю и уважаю отслуживших своей стране.

Сравнение конечно не совсем точное, король имел звания полного генерала и адмирала. Впрочем, если так посмотреть, царь Владимир вообще демобилизовался со срочной рядовым. В те годы никто и помыслить не мог, что царь Георгий выберет этого внука цесаревичем. В отличие от Харальда, который с детства был первым в очереди наследования.

— В вашей стране все молодые мужчины служат в армии?

— Нет. По закону обязаны служить все, но у нас маленькая армия. Молодежи призывного возраста больше, чем мест в казармах. Потому так получилось, служба стала добровольной.

— Вы не стали увиливать.

— Так принято, Астрид. У нашей аристократии не-комильфо уклоняться от армии. Даже если не собираешься идти дальше на государственную службу, все равно, положение и кровь обязывают пройти срочную. Иначе на любовном фронте ждет фатальное невезение.

Шутка вызвала улыбки на лицах. Королева Соня хихикнула в кулачок. Атмосфера за столом располагающая. Князь не забывал мазать хлеб мармеладом и запивать чаем. Астрид попросила налить ей кофе из отдельного кофейника. Безкофеиновый напиток с цикорием. Харальд посетовал, что врачи запретили ему кофе вообще, приходится ограничиваться чаем.

— Расскажите, за что вас наградили?

— Соня, ничего героического. Я имел несчастье оказаться в нужном месте в нужное время.

— Вы имели несчастье?

— Да. Если слышали, то самое покушение на княжну Ингу и княжну Ольгу. Я совершенно случайно оказался рядом и выстрелил в сторону беспилотника террористов. Все остальное сделали специалисты.

— Но вы вовремя заметили опасность и правильно отреагировали.

— Наверное так и есть. Знаете, я вырос Африке, — по выражению лиц слушателей, Николай понял, что взял верный тон.

Разговор в семейном кругу больше походил на осторожное прощупывание. Глюксбурги еще раз пытались понять, как им быть не только с уже знакомым по первому визиту молодым человеком, но и его всесильной родней. Так получилось, бабушка Астрид симпатизировала Николаю. Пожилая принцесса помнила кто ее сопровождал во время визита в Россию. С другой стороны, королева Соня, сохраняя внешне доброжелательный тон, подбрасывала весьма интересные вопросы.

— У нас много писали о беспорядках в Средней Азии. Мы не можем понять, неужели нельзя было договориться с недовольными? Почему вдруг у вас одни граждане стреляли в других граждан, а полиция не вмешивалась?

— Наверное дело в том, что некоторые граждане нарушили закон, они попытались разгромить больницу и разграбить муниципальное имущество, — князь надеялся, что он точно перевел слово «земское». Те самые сложности чужого языка. — Тогда как добропорядочные граждане остановили погромщиков. Вы говорите: «полиция не вмешивалась». Наоборот, полиция восстановила порядок, с помощью ополченцев-минитменов, разумеется.

— И что, у вас все ходят с оружием?

— Соня, конечно не все, — князь развернул ладони к собеседникам. — Но все граждане имеют право. А каждый сам за себя решает, что ему покупать и что ему носить. У нас слава Богу демократия.

— Давайте все же не будем о грустном, — вмешался Харальд. — Мы скорбим о всех жертвах. Осуждаем погромщиков и преступников. Но мы всегда за снисхождение к слабым и несчастным.

— Простите, Харальд, но я хотел бы пояснить момент. У нас разные страны, разные народы, хоть и одной европейской христианской культуры. У нас разная история. Но мы сходимся в одном: основой наших стран является гражданское общество. Союз равных, свободных самостоятельных граждан. Для нас свобода и права, не данное свыше, не манна небесная, а результат наших трудов. Для нас народовластие и гражданское общество немыслимы без ответственности. А уже из этого вытекает, что граждане очень многое решают сами на земле. Увы, не всегда все происходит чинно и благолепно. Это цена, которую приходится платить.

— Очень сложно. Я чувствую, вы правы. Но можно же было как-то ограничить, укоротить ваших «черносотенных» минитменов.

— Нельзя. Соня, это и есть гражданское общество. Дело не в «черносотенцах». Вместо них возникнут другие объединения со схожей структурой. Наше общество очень либерально, мои сограждане очень ценят свои права и свободы. Государство опирается на общество. Без одного другое не выстоит. С другой стороны, это честь жить в одной стране с сильными независимыми людьми, это здорово работать с такими людьми, — пылкую речь князь завершил словами: — Надеюсь, я не слишком путанно говорил?

— Нет, что вы. Мне кажется, мы можем найти общий язык.

Разговор длился долго. Чай и кофе давно остыли, но люди этого не замечали. Под конец Харальд поднял руки и показал на часы.

— Дорогой Николай, прошу простить, но мне врачи не разрешают долго засиживаться.

Принцесса Астрид еще сохраняла бодрость. В теле этой очень пожилой женщины с отказывающими ногами казалось жила молодая душа.

Когда князь спустился по лестнице сопровождаемый служащим, машина уже стояла у крыльца. Увы, следующий пункт назначения — порт. На императорской яхте князя ждал посланник предстоятеля Русской Зарубежной Церкви. Человек прибыл из Штатов буквально на один день. Отложить или перенести встречу Николай не мог.

Но зато, остаток ночи князь планировал провести в своей каюте. А завтра перед обедом новый раут переговоров. Пусть руль держит товарищ министра господин Шаховской, но и князю приходилось серьезно впрягаться.

Одно хорошо, просвет уже виден. Основные контуры соглашений утрясли. Осталось добить мелочи и нюансы.

Глава 11

22 октября 2024.

Дмитрий Павлович второй день ходит мрачнее тучи. Продажники тоже не блистают оптимизмом. У компании разом сорвались две серьезные сделки.

На таможне вдруг решили, что экспортируемая формально в Швецию химия с зубодробительным названием является продукцией двойного назначения. Дескать, может применяться в производстве взрывчатки и ракетного топлива. Объем партии же такой, что шведам на десять лет хватит, а с учетом спада местного производства на все тридцать.

Второй эксцесс коснулся партии ветряных электрогенераторов. Опять вдруг стратегический экспорт. Нельзя вдруг по «серым» схемам. Или покажите конечного пользователя и договора на монтаж, не в подсанкционных странах, разумеется.

Сережа понимал, поставщики ничего не теряют. Те же ветряки найдут своих покупателей в Сибири или Сирии. Химикаты тоже купят, причем скорее всего родной ВПК. Однако посредник в лице компании Дмитрия Павловича уже вложился в сопровождение операций. Как знали немногие, а подозревали все, платили нужным людям и таможенным агентам в странах-посредниках отнюдь не через официальные счета.

Сергей ко всем этим трагедиям относился философски. Оклад фиксированный, премию могут дать, а могут и не дать. Чистый рандом. Посему он начал рабочий день с чтения книг по архитектуре вычислительных систем. Молодой человек быстро понял, что выучить все, что он в свое время пропустил мимо ушей нельзя. Стать хорошим кодером, а не индийским приложением к клаве за пару месяцев нельзя. Но зато есть универсальные базовые вещи, понимая которые подтянешь все остальное.

Такой базой является архитектура, логика построения программных комплексов, систем организации и передачи данных, вычислительных сетей. Сергей успел в общих чертах ознакомиться с работой коллег в Империи. Что сказать, они помнят те самые древние «Бейсики», «Паскали», «Ассемблеры», но дальше линии развития разошлись. Причем не только в России, но и во всем цивилизованном мире, того мира откуда на нас свалился этот ужас.

Не сказать, чтоб прямо-таки лучше или хуже, но подходы разные. Решения и результаты разные. И вот понимание этих различий очень ценная компетенция. Во всяком случае, Сергей надеялся на это.

Коллеги по работе не мешали. Директор занят своим делом. И вообще, умные люди давно поняли, если сисадмин целыми днями гоняет игрушки или смотрит ролики, то значит у него все работает. Он хороший сисадмин. Говорили, еще Генри Форд додумался платить ремонтникам и наладчикам на своих заводах не за отработанное время, а за простои. Дескать, так они быстрее и лучше работают.

Вдруг позвонила мама.

— Сереж, я тебе переслала ссылку на обращение императора. Послушай.

— Какого императора?

— Нашего. Русского, — раньше мама склонности к заразе монархизма не имела. И тут вдруг такое.

— Так он, наверное, каждый день такие обращения выдает, — легкомысленно бросил молодой человек.

— Ничего подобного. Я тебе ссылку отправила. Открой. Это его первое обращение к народу после объявления войны.

Спорить себе дороже, особенно когда мама говорит таким категоричным тоном. Можно было согласиться и проигнорировать, но Сергей решил дать себе отдых. Видео нашлось в два клика. Официальная страница Имперской Канцелярии.

Сергей прибавил громкость динамиков и включил произведение. Камера приближает лицо императора. В бегущей строке сопроводительный текст. Лицо самодержца серьезно, взгляд в камеру, кажется, он смотрит прямо на тебя. Говорит спокойно, уверенным тоном. Каждое слово выверено. Прелюдию вступление Сергей слушал в пол-уха, а вот дальше его захватило.

'Мы оказались в непростой ситуации. Против нас выступает не международная коалиция, а союз надгосударственных корпораций, структуры, ставящие во главу угла противоестественные сатанинские идеологии. Я не считаю нашими противниками народы Западной Европы, Соединенных Штатов, британских доминионов и Китая. Они сами жертвы бесчеловечных богоборческих режимов. Но при этом не считаю необходимым жалеть янычаров, или зуавов, или сикхов, если противник бросает их против нас. Для меня любой мой подданный стократно ценнее такого же иностранца.

Против нас не единый фронт, а рыхлая коалиция противников со своими целями и интересами. Мы русские уже сталкивались с такими врагами. Наши деды и прадеды смогли их победить, и даже превратить бывших врагов в союзников. Наша деды защитили нашу страну, взяли под опеку народы нашей Зоны Интересов, отстояли будущее своих детей и внуков, то есть нас. Я как император Всероссийский и король Иерусалима лично считаю, что мы все не хуже наших великих дедов, а во многом даже лучше'.

Сергей закашлялся. Уж больно риторика знакомая. Однако, есть нюансы. Император совершенно серьезно говорит такое, что прошлые и выговорить не смогли бы. По лицу видно, не врет, он действительно так думает. В голову закралась крамольная мысль: а может для него на самом деле свои дороже чужих империалистов и ценных специалистов? Глупость конечно, он же не Сталин, ну а вдруг?

'За что мы боремся? Мы боремся за наши интересы, за наше настоящее и будущее уже наших детей и внуков. Не скрою, Катаклизм больно ударил по нашей экономике. Мы все видим, выросла безработица, до сих пор лихорадит высокотехнологичные предприятия, растут цены на ранее копеечный колониальный импорт. Нам всем приходится больше работать, чтоб сохранять привычный уровень достатка.

Да, я говорю открыто: мы сейчас воюем. Мы воюем за наше будущее, за наше право жить по законам божьим, мы воюем за правду. Я, мы все деремся за то чтоб сохранить и приумножить благополучие всех нас. Мы защищаем интересы наших рабочих, промышленников, крестьян, ученых, технических специалистов. Мы деремся за наших врачей и учителей. Каждый на своем вместе, все вместе мы работаем над тем, чтоб росли жалования и ставки, не поднимались цены, чтоб процветали наши предприятия и торговля, чтоб каждый мой подданный мог найти себе достойную работу, чтоб ему было на что содержать семью, дом, растить детей.

Наши отцы справились с нищетой. Нет этого ужаса в нашей стране. Я же хочу избавить нас от бедности. Даже если не мы, то наши дети придут к такому, что не будет у нас бедных. Не первое десятилетие работают программы земского призрения. Мы сильные хозяева помогаем нашим слабым, попавшим в беду соседям, содержим социальное жилье для неимущих. Уже сейчас бедных у нас мало. Не надо на этом останавливаться. В такой сильной и богатой стране как Россия бедности вообще недолжно быть.

Мне как императору важно благополучие каждого. И я не делю нас на полноправных граждан, инородцев или жителей союзных стран зоны Исключительных интересов. Мы все в одном строю. Мы деремся за право называть черное черным, а белое белым. Мы воюем за возможность честно торговать, покупать сырье по справедливой цене и продавать продукты нашего труда за достойную цену. Мы воюем за свободу судоходства, за неприкосновенность наших сограждан, нашей собственности, наших интересов. Это малое. Самое главное мы воюем против лжи и подлости.'

Сейчас каждое слово императора звучало как набат. Он вкладывал в речь всю силу энергию. Говорил так, чтоб дошло до каждого. При этом без лишних жестов, избыточной мимики. Слова сильного уверенного в себе человека.

Сергей поставил видео на паузу и пошел на перекур. Требовалось спокойно подумать. На крыльце молодой человек честно пытался вспомнить, когда он в последний раз слышал такие слова. Не вспоминалось. Если и было, то давно. Прежние, даже советские лидеры любили говорить о «мире во всем мире», «проклятых империалистах», «мировом пролетариате, бедных и угнетенных». Почему-то последние исключительно жили за тридевять земель.

На крыльцо вышли и встали рядом с Сергеем двое продажников. Ребята во всю обсуждали очередную сделку. Несколько раз прозвучало «давай еще раз проверим перечни». Речь шла о кардинально запрещенном экспорте. Да, пару раз обжегшись, коллеги дули на воду.

Как понял Сергей, речь шла о большой партии удобрений. Продажников волновало, чтоб товар как предназначался для Боливии и Аргентины, так и ушел бы за Атлантику. Дескать, если что-то зацепится за Европу, плохо будет всем. Нет, не штрафы, сама фирма может попасть в «черный список». Это было что-то новое.

Вернувшись в серверную молодой человек снял ролик с паузы. Речь императора короткая, без пространных отсылок. Он говорил для своих, не пытался кого-то в чем-то убедить. Нет, ему это не нужно. Запомнилось следующее:

'Мне не важно, христиане, инородцы, мусульмане, иудеи, буддисты или язычники. Мы все граждане одной империи. Мы расходимся в частностях, но выступаем за одно общее. Больше ста лет назад мой предок назвал себя Хозяином Земли Русской. Он прав. Император обязал быть хозяином в доме. С тех пор прошло много лет. Мы не стоим на месте. Я вижу, не только я, но все мы, все сограждане, все мои подданные и есть хозяева нашей страны. Мы мужчины трудимся, приумножаем наше добро, заботимся о наших женах и детях, поддерживаем порядок в доме, мы чтим и кормим наших родителей, мы все и есть настоящие хозяева.

Мир за нашими границами свернул не в ту сторону. Он отказался от прогресса и цивилизации, он на полных парах летит к палеолиту. В этом мире уже нет мужчин и женщин, дети считаются не будущим, а обузой. В этом больном мире отказались от Бога, а затем от всего человеческого, от того что отличает нас от животных. В этом мире возводят в идеал порок и бросают на арену праведников.

Желающие сами могут увидеть. Границы открыты. Но я не хочу, чтоб это лезло к нам, чтоб это отравляло души наших детей. Мы все хотим, чтоб наши сыновья становились настоящими мужчинами, а дочери росли невинными, гордыми и женственными.

Национальная политика России строится не на содомском грехе мультурасового и мультикультурного смешения, а на принципе особого подхода к каждому народу. Мы представляем не только интересы большинства, но и защищаем меньшинства от ассимиляции, потери корней, утраты своего генетического кода. Мы не требуем от людей невозможного и не пытаемся превратить их в лишенные смысла жизни и будущего отдельные атомы. Нет. Каждому свое. Каждому то, что он может и что ему нужно, что составляет его базис, его настоящее'.

Под конец выступления прозвучало главное:

«Мы не воюем против простых людей. Россия сильная страна, русские здоровая процветающая нация. Мы готовы поддержать тех, кто нашел в себе силы отречься от греха. Мы даже после Катаклизма не меняем нашу миграционную политику, не закрываемся в самоизоляции. Мы открыты, но горе тому, кто посчитает нашу доброжелательность за слабость. Если человек хочет приехать в Россию, если какая-либо страна готова к сотрудничеству я не откажу. Но пусть помнят, в нашем доме хозяева мы русские. Это наша земля и наше право».

Последнее Сергей прокрутил и прослушал повторно. С большим трудом до него дошло, что это не простые слова. Под конец император поблагодарил своих подданных за верность, мужество и уверенность в своих силах. Он обращался к каждому. На миг даже Сергей поддался магии этого человека. Не сразу вернулось понимание, это не наши, не совсем наши, это другие русские.

Опять вспомнилась фраза: «В такой сильной и богатой стране как Россия бедных быть не должно». Интересно, а ведь сам император далеко не беден.

Сергей даже полез искать, а сколько же получает царь Владимир? Результат шокировал. Нет, не получает он ничего. Денежное жалование весьма недурственно, но на фоне известных скандалов не впечатляет. Другое дело, ему эти миллионы как на карманные расходы. Оказывается, Романовы богатейшая семья России, а сейчас возможно и всего мира.

Сам самодержец богат на столько, что даже не вообразить. Скажем, он совладелец «Росатома», нескольких крупных промышленных и добывающих корпораций, у него обширные сельскохозяйственные угодья в Таврии и Малороссии. Не говоря уже о том, что император реально владеет почти всей Сибирью, если не больше. К этому перечень малых и средних предприятий, заводов, хозяйств, шахт, транспортных компаний, винодельческих производств на десять страниц мелким шрифтом. Кстати, крупнейший морской перевозчик «Доброфлот» романовская компания. О личных дворцах, дачах, самолетах, и трех яхтах из которых две атомные и говорить нечего.

Вот ведь как! Одним дедушка триллионы с барского плеча бросил, а ты ждешь зарплату, чтоб сразу коммуналку оплатить, не можешь себе позволить «айфон» вместо китайского «андроида» с непроизносимым названием. От размышлений о несправедливости мира отвлекло мигание конвертика на значке почты.

Письмо, общая рассылка по компании. Дмитрий Павлович высочайшим благоволением и милостью объявляет, что с сего дня все должностные оклады повышены на сорок процентов. С окладами надбавки и доплаты, само собой. О премиальных ни слова, но это дело рандомное и далеко не от всех зависящее, увы.

— Иохо! — Сергей выбросил руки вверх и рывком вскочил с кресла. Вот это подарочек! И ни малейшей утечки из бухгалтерии, вообще никаких предвестников. Вот это молодец. Достойно сыграл!

Настроение враз перешло в категорию нерабочего. Захотелось прогуляться до магазина и отметить неожиданное повышение. Судя по шуму, топоту в коридоре, не одному сисадмину пришла в голову эта светлая мысль. Да, на крыльцо вынесло не только курильщиков, но и любителей подышать, постоять, послушать.

Народ бурно обсуждал новость. Без директора, разумеется. Сам Дмитрий Павлович обладал достаточным тактом, чтоб отстраняться от таких вот сборищ.

— Хорошо, но мало, — вдруг изрек Алексей Анатольевич. Юрист на все имел свое мнение, но озвучивал его редко.

— Так всегда, — прозвучало резонное возражение.

— Для Кенига неплохо, не спорю. Дошло до руководства. Но за Неманом средняя зарплата 520 имперских.

Сергей быстро умножил в голове на курс. Он раньше как-то не задумывался о таких вещах. Знал, что в империи живут очень хорошо, не более. Получилось средняя там 345 тысяч на наши деньги. Это значит, многие имеют куда больше.

— Так, то средний, — Ксюша сама не курила, но вышла за компанию. — У меня знакомая в Вильно работает продавцом, у нее никак больше двухсот пятидесяти не выходит. А еще налоги снимают, пенсионные и страховые вычитают. Так и получается, только на зарплату мужа живут.

— А у мужа сколько?

Бухгалтер вопрос не расслышала. Сергей выскочил в тонком свитере. Пять минут постоять можно, а больше все. Балтика коварна. Ветер моментально все тепло выдувает. Да еще сыро.

Разговор конечно интересный, но молодой человек одним из первых вернулся на рабочее место в кресло перед компом, чтоб никого не обидеть. В голове вдруг возник интереснейший вопрос. Раньше он об этом часто задумывался, но смотрел на проблему в другом ракурсе, с другой стороны. Чтоб долго не думать, набрал Витю Рэд.

— Привет. Витя, сильно занят?

— Привет. Не особо. Говори.

— Слушай, куда уходят деньги?

— У тебя проблемы? Могу подкинуть до зарплаты.

— Спасибо. Не надо. Я вот что пытаюсь понять. Там за речкой же люди зарабатывают куда больше. А куда они деньги тратят? Куда их миллионные зарплаты уходят?

— Черт, — приятеля явно вопрос сбил с толку. — У них запросы, траты больше.

— В чем это выражается? Каждый день в ресторане ужинают? Машины как перчатки меняют? Или что-то другое?

— Знаешь, нам с тобой не понять, — на Витю нашло привычное шутливое настроение. Любимый образ свысока глядящего на мещанство и бытовые мелочи прожженного знатока жизни во всех ее проявлениях. Этакий добродушный Че Гевара. — С деньгами приходят расходы и потребности. Человеку уже мало двухкомнатной квартиры, ему нужен дом. Ему мало котика, нужны дети. А мы с тобой умеем обходиться малым, зато голова не болит и инсульт до пенсии не грозит.

— Понятно. Нет в жизни совершенства.

Выключив телефон Сергей вдруг вспомнил, что Витя то хоть тоже закоренелый холостяк и не любит перерабатывать, но у него как-то получается экономить или находить деньги и тратит он легко. Вон точно собирается в Петербург, причем на Рождественские и Новогодние праздники, когда ценник на гостиницы взлетает, вслед за другими соблазнами.

Сергей хотел еще покопаться в интерсете, вдруг вспомнил, что ему давали наводку на грамотного эксперта. Серьезный экономист, пусть даже из Империи, весьма интересно пишет о сложных вещах и проблемах конфликта с Западом. В отличие от других имперских русских, этот человек весьма реалистично оценивал эскалацию напряженности со Штатами. Импонировало то, что уважаемый профессор не скрывал своего членства в РСДРП, и иногда хорошо отзывался о гениальных предвидениях Маркса.

Глава 12

7 ноября 2025

Все же у его величества извращенное чувство юмора. По возвращении из Скандинавии на торжественном приеме в Александровском дворце император наградил князя орденом Владимира сразу третьей степени, а после приема в узком кругу подписал Указ о создании «Управления международного сотрудничества» при министерстве Двора.

Это все хорошо и прекрасно, но новому управлению полагается свое собственное здание. Ну чтоб сотрудники не чувствовали себя приживалами под флагом другого ведомства. Так вот, когда князь узнал, что ему выделило министерство Двора, он только восхищенно присвистнул и покрутил головой.

Знаменитый «Ольгин дом». Трехэтажный особняк с высоким забором на пересечении Земледельческой улицы и Лесного проспекта близ нижней части парка Лесного института построен сто лет назад на деньги великой княжны Ольги Николаевны. Владение изначально опутано такой хитрой схемой обременения, что при всем желании и при любых обстоятельствах должно было оставаться собственностью Романовых.

Однако «Ольгин дом» известен не этим. Как и все в столице, этот дом с интересной и темной историей. С момента постройки в особняке обосновалось великое и ужасное Третье отделение собственной Его Величества Канцелярии. Со временем имперская спецслужба переросла свое гнездо. Центральное управление и службы переехали на Крестовский остров. Однако, особняк у Лесного института оставался в ведении Третьего отделения, использовался для некоторых дел о коих знать не велено.

Справившись с захлестнувшими его чувствами князь Николай оценил шутку императора. Оценил и фору, которую ему дали одним росчерком пера. Тянувшийся за особняком флер таинственности лишним не будет. Так даже лучше. Пусть гадают.

Первым с назначением поздравил генерал-полковник Гернет.

— Спасибо, Петр Михайлович. Спасибо. Не сказать, чтоб рад, но раз император решил, то нам с вами исполнять. Кстати, Петр Михайлович, когда ваши мастера по восстановлению справедливости передадут Ольгин дом?

— Через неделю съедем, — прозвучало в трубке. — Жаль такое прекрасное место оставлять. Да вы сами оцените. Какой там парк через дорогу.

— А какие там студенточки! — в тон ответствовал князь.

— Про студенточек не скажу. У нас по Лесному ведомству больше молодые люди служат. Сами понимаете, дело не для барышень.

— Так я для красного словца. Как позвоните, как акт направите, сам поеду принимать. Уж больно наслышан об этом доме, но самому бывать не пришлось.

— Вам повезло, — прозвучал неожиданный ответ.

Вместе с управлением навалились дела. Штат рос. В крыле на этаже в здании МИД становилось тесновато. С людьми в геометрической прогрессии рос масштаб проблем и забот. Князю и двум его товарищам все чаще приходилось задерживаться по вечерам вопреки главным принципам управления делом.

О милом унтер-офицере Елене Николай не забывал. Вырывался на свидание при первой же возможности. Лето незаметно пролетело. Золотая осень сменилась слякотной европейской зимой. Дни все короче и короче. Молодым людям это не мешало.

— Князь, я не могу понять, вас поздравить или пожалеть? — именно так Елена Владимировна отреагировала на рассказ Николая о смене места службы.

— Сложный вопрос. На него нет правильного ответа.

На этот раз в качестве места свидания Николай выбрал атмосферный японский ресторан у Ботанического сада. В качестве сопровождающей Елена пригласила ефрейтора Анастасию. Увы, третий не всегда лишний, но мешает же. Пусть с Настей Николай и сдружился. Приличия обязывают, и ничего здесь не поделать. Мещанам, простым городским обывателям в этом плане куда проще. Люди спокойно встречаются, общаются, целуются. Никто не подозревает нормального человека, что он способен покуситься на честь барышни, стоит только их оставить без надзора.

— Я на самом деле не понимаю. Коля, вас формально понизили до начальника управления, но у вас такая самодовольная рожа, как будто царь вас поднял до премьера.

— Бог миловал, — слетело с губ. — На самом деле все просто. Раньше я был помощником и советником с неопределенным кругом обязанностей, а сейчас у меня свое направление и дело.

— Кстати, на узле МИДа разместили новость о вашем награждении Владимиром. Поздравляю, ваше высочество.

— Ваше благородие, дорогая Анастасия Сергеевна, — Николай намеренно нарушил правила титулования. — Мы с вами давно уже друзья. Вы очень интересная, симпатичная и интеллигентная барышня, но давайте без титулов и формальных обращений.

— Интересно говорите, Николай Аристархович. Значит, Анастасия Сергеевна симпатичная и интересная. А я уже нет? — с языка Елены сочился яд королевской кобры.

— А вы лучшая.

Князь спокойно выдержал взгляд дамы. В этих ярко-голубых глазах читалось многое. Целая поэма, вот только ни малейшего намека на разочарование или обиду. В этих прекрасных глазах светилась внутренняя сила, спокойная уверенность дочери древнего дворянского рода.

— Может мне уйти? — подруга точно поймала момент, когда нужно разрядить обстановку.

— Настя, не надо.

— Вы меня сильно обидите, — при этих словах Николай коснулся руки Лены. — Давайте лучше решать, куда поедем дальше?

Вопрос повис в воздухе. Погода на улице не располагает к прогулкам. Театры и кино отпадают, на первые надо билеты заранее заказывать, а второе наскучило. Но зато князь удачно разрядил атмосферу. Аутентичный ресторан в японском стиле, обстановка эпохи Сэнгоку, половые в кимоно с самурайскими прическами это конечно стильно, но не так чтоб потратить на него весь вечер. Тем более в компании с такими барышнями.

— Знаете, я никогда не была на аэродроме Клочки, — загорелась Анастасия.

— Музей гидроавиации? Я тоже там не был.

— Они работают?

— Должны, — Анастасия Сергеевна достала из сумочки навороченный «Алконост» с большим экраном и космосетом. — Давайте посмотрим.

Николай помнил это место, неоднократно проезжал мимо, но ни разу не останавливался. Райончик так сказать, не самый привлекательный, со своей весьма и весьма печальной историей. Вечная унылая неустроенная окраина, волей градоначальника включенная в город, но городом так и не ставшая.

Со стороны противоположного берега хорошо видны ангары, несколько старинных гидропланов на слипах. Вокруг новая высотная застройка. Глухая окраина, куда только-только тянут метро. Сейчас Клочки с прилегающими районами в основном привлекают людей с невысокими заработками.

До сих пор сказывается дурная слава Веселого поселка хоть он выше по Неве, давно очищен от люмпенов и застроен заново. На престижность района это не влияло. Ведь еще к северо-востоку под Кудрово много вахтовых поселений для юграбов. Соседство отнюдь не криминальное, но неприятное.

Как обычно Николай приехал на свидание на своем «Егере». Машина не городская, но очень удобная в час пик. Если не зевать, доминируешь в потоке.

По дороге в Клочки князь вдруг вспомнил один момент.

— Мне нужен совет. Скоро у меня служба будет близ Лесного участка. Собираюсь переехать поближе к месту. Как думаете, лучше снять квартиру или сразу купить дом?

— Странные вы вопросы задаете, князь. Да еще незамужним барышням.

— Потому и задаю, — разумеется вопрос с подвохом и намеком. Разумеется, Елена Владимировна все правильно поняла.

— Я плохо знаю этот район. Есть ли поблизости участки с частной застройкой?

— Есть, — вмешалась Анастасия. — Вверх от Лесного института Ланское, Сосновка, Удельная, Лесное. Но владения там дорогие. Другой вопрос, часто ли наш Николай будет бывать дома? Есть ли у него возможность содержать владение? — последнее касалось отнюдь не финансовых возможностей.

— Тоже так думаю.

— Можете горничную нанять, — елейным тоном прокомментировала унтер-офицер Головина.

— А еще садовника с обязанностями повара и прислуги на все. Нет уж спасибо, — князь замолчал, вписываясь с потоком в съезд с моста на набережную.

Зато появилось время подумать. Как позволила дорожная обстановка Николай повернулся к барышне на переднем сиденье. Он другими глазами взглянул на Лену. Не только красавица, человек надежный, чувствуется в ней то самое, словами не выразить. Она способна не только на чувства, она надежна как гранитная скала. Для князя это главное.

— Вы от меня ждете ответ? — в тоне дамы слышались недовольные нотки.

Елена глубоко вздохнула. По витавшим в воздухе флюидам ощущалось она думает совсем о другом. Точнее говоря, князь видел, она ждет один вопрос. Сам Николай понимал, что задаст его, но не сейчас. Он боялся. Он знал, что все решится, но побаивался этого решения, как и любой мужчина стеснялся своих страхов. Вот только скрывать их бравадой не хотел.

— Лучше дом, — серьезным тоном проговорила Головина. — Но один жить в доме ты не сможешь.

Музей очаровал молодых людей. Экспозиция небольшая. Всего восемь гидропланов на берегу и в ангарах, но зато гид оказался интересным и разговорчивым. Не сезон. Посетителей мало. Скучавший в зале седовласый подтянутый господин в кителе гражданской авиации явно обрадовался случайным визитерам и возможности продемонстрировать свою недюжинную эрудицию.

Город растет. Он поглощает не только пригороды, дачи, но и аэровокзалы. Так Корпусной аэродром давно застроен. На большей части Комендантского парк. А гидроаэродром Клочки просто уснул. Никто не стал сносить причалы, ржавеют конструкции слипов, ангары. Плиты покрытий просели и выщербились. Здание аэровокзала выкупили и перестроили в торговый центр. При желании, или необходимости конечно все можно восстановить. Но зачем? Увлечение пассажирскими гидропланами давно прошло. Они проиграли в гонке.

Вот так за рассказами о былом скучающего гида и прошел вечер. Николай с дамами посмотрели старые самолеты, пробежали взглядом, пожелтевшие бумаги, памятные знаки, артефакты за стеклом. Не отказались подняться в салон «Лебедя-46». Хороший в свое время самолет. Двухмоторная среднемагистральная машина послевоенного выпуска. Там все сохранилось с пятидесятых годов. Именно так, в этих креслах со столиками и летали дедушки и бабушки. Даже газеты и журналы на столиках с тех самых годов.

К вопросу о жилье Николай больше не возвращался. Решение принято. Высадив барышень у казарм Конвоя князь дольше положенного держал руку Елены Владимировны. Не хотелось отпускать.

— Простите, нам пора, — извиняющаяся улыбка тронула губы прелестницы.

— Я позвоню. Если у вас получится увольнение в выходные, можно скататься в Линдуловскую рощу. Она в любое время года хороша.

Глядя в спины удаляющимся барышням Николай вдруг вспомнил, что давненько не бывал в гримерках актрис и не встречался с девицами полусвета весьма широких взглядов на обязательства. Известное испокон веков развлечение холостой молодежи, если и осуждаемое, то порядка ради. Сплошная физиология и приобретение опыта. Это жизнь.

Увы, после знакомства с Леной такого рода развлечения вдруг стали уже не-комильфо. Потребность есть, молодой здоровый мужчина, но это уже неправильно. Над законами природы довлеют законы высшего порядка.

Генерал-полковник Гернет не обманул. Ольгин дом освободили в обещанные сроки. Смотреть приобретение начальник управления поехал со своим товарищем. Ради такого дела Николай Аристархович не стал звонить, а заглянул в кабинет Шаховского.

— Сергей Игоревич, сильно заняты? — вопрос прямо с порога. — Собирайтесь. Мир и без нашего участия выстоит, а мы с вами едем смотреть нашу вотчину.

— На Лесной, Николай Аристархович?

— Машина у крыльца. Едемте!

Для тех, кто никогда не бывал в столице Империи маленькое пояснение. Корпусной участок, где и располагался комплекс правительственных зданий, это юг города, Московское шоссе. А Земледельческая улица — самый север Выборгской стороны на границе с Лесным участком. Тоже город, но за историческим центром и Невой. Здесь испокон веков предпочитал селиться средний класс, люди, привыкшие жить своим трудом и весьма неплохо на этом зарабатывавшие. Так же со времен Николая Второго здесь снимало жилье немало студентов.

Это все откладывало свой отпечаток на улицы и дома, создавало особую атмосферу с одной стороны бесшабашной молодости, а с другой буржуазной солидности и рачительности. Особые нотки привносил и давно включенный в городскую черту, но не собиравшийся ни на йоту отступать от своего особого статуса «Двухэтажной России» обширный участок частной застройки. Тот самый посад, где предпочитали селиться семейные люди, как только получали такую возможность.

Машина свернула на Земледельческую и остановилась в парковочном кармане. Тот самый известный в некоторых кругах особняк. Николай срисовал казаков Конвоя на воротах и у проходной.

— Здесь стоять можно?

— Знаков нет, ваше высочество.

— Вот и хорошо. Пойдемте, Сергей Игоревич.

Пропуска у обоих с собой. А вот об остальных служащих придется позаботится. Вот еще одна проблема, неожиданно свалившаяся на голову начальника Управления. Организационные вопросы надо решать, пока не завел себе специального человека, а лучше ответственного за внутреннюю безопасность. Человек есть, но только оформляется, ему еще врасти в дело надо.

Вон, даже с охраной не все так просто. Ольгин дом пока в ведении Конвоя его величества. Считается, до тех пор, пока князь Николай не озаботится собственным столом безопасности.

— Вызовите начальника караула, — попросил князь у казака на проходной.

— Не извольте беспокоиться, ваше высочество, — часовой нажал кнопку.

Через минуту к визитерам вышел усатый казак в форме семиреченцев с погонами вахмистра.

— Служивый, сопроводишь нас по объекту? Нужны ключи ко всем дверям.

— Подвал тоже будете смотреть, ваше высочество?

— Непременно.

Ходили долго. Николай сразу облюбовал себе и товарищу кабинеты на третьем этаже. Угловая комната, вид на улицу и на площадку перед гаражом во дворе. Шаховскому же придется удовольствоваться окном во двор. Но зато общая приемная. Поблизости удобный зал для больших совещаний. В противоположном крыле защищенная переговорная без окон, но с активными системами глушения.

Фельдфебель во время обхода держался позади господ. Когда нужно выступал вперед, безошибочно находя нужный ключ или карту доступа. Видно было, здание ему хорошо знакомо. Явно не сегодня заступил на пост, и не вчера, разумеется.

Сергею Игоревичу пришлись по душе два грузовых лифта с удобным подходом с заднего двора. Крыльца с пандусами. Очень удобно при переезде, когда придется мебель и сейфы заносить. И не только при переезде. Государева служба она такая, все может быть, все возможно, а чего не может быть, то все равно придется исполнять.

Знаменитые подвалы Николая и Сергея Игоревича разочаровали, хоть виду они не поняли. Никаких камер, пыточных, каменных мешков, в коих народная молва сгноила тысячи террористов, националистов и коминтерновцев. Нет, все чистенько и прилично. Тепловой узел, автономная котельная, резервный дизель-генератор, все как положено. Одно помещение явно было аппаратной вычислительной сети и защищенной линии связи. В двух комнатах точно были оружейные. Уж больно знакомые стеллажи и шкафчики стоят. Судя по сохранившимся табличкам здесь же были архивы и склады всякого нужного и не очень инвентаря.

На первом этаже князь остановился, долго с задумчивым видом смотрел вдоль коридора. В голове роились нехорошие мысли. Уж больно все ладно получается.

— Сергей Игоревич, у «всесущего и всесучьего» должны же быть системы внутреннего контроля?

— Думаете не сняли? — на круглое лицо товарища набежала тень.

— Как вернемся на Корпусной, звоните «Путилиным» и закажите полное обследование.

— Думаете? — повторился Шаховской. Под серьезным давящим взглядом князя он опустил глаза. — Очень дорогое агентство. Может, кого из не таких известных наймем?

— Мне нужны именно «Путилины со товарищи». Пусть все перероют. Территорию, периметр тоже. Бюджет у нас есть, — по последнему вопросу Николай предпочитал не распространяться. На первое время ему дали доступ к особым фондам министерства Двора. Разумеется, лимиты обозначены. Разумеется, за каждую копейку придется отчитываться. Однако, жизнь в Африке приучила человека на оружии и безопасности не экономить.

Глава 13

15 ноября 2024

— Господа, давайте думать. Все что вы предлагаете очень хорошо, но банально до невозможности. Наш заказчик так свои дома не продаст. Максим Викторович, вся надежда на вас, — директор удачно перевел огонь на нового сотрудника. Не со зла конечно.

— Господи, рубленные дома из бревна. Что еще нового можно придумать? — Марков воздел руки к потолку.

Увы, за все приходится платить. Удачный старт в компании, новые идеи в политической рекламе либеральных-демократов привели к закономерным повышенным ожиданиям от руководства. Если проще, все ждали от Максима чуда.

— Надо пойти покурить.

— И выпить кофе, Максим Викторович! — фраза Рейгана возымела удивительное последствие, вся контора загнулась от хохота.

— Полноте, Иван Грегорович. Со всеми бывает.

— Так я ничего. Это вы сумели под дерьмовый растворимый кофе выдать целую романтическую историю.

Марков потряс головой и сдерживая смех выскочил в коридор. Все хорошо. Все прекрасно. Вот только запавшие в память удачные рекламные ходы того мира заканчиваются. Пора придумывать новое. А вот не получается.

Под видом перекура Марков спустился на улицу. Если не получается, надо переключиться. Чистый воздух возымел свое благотворное действие. Выкурив сигарету Максим смотрел на улицу облокотившись на перила. В голове проклевывалась идея.

— Господа, кто у нашего заказчика целевая аудитория? На кого в первую очередь рассчитаны эти самые дома?

— На обычных людей, — бросил через плечо Миша Каримов.

— В техзадании прописан акцент на выходцев из деревни во втором поколении, — в глазах Рейгана читалось непонимание. — Логично же. Возвращение к истокам.

— А этим самым людям из деревни нужны бревенчатые дома? Они так прямо мечтают вернуться к тому, от чего их родители уехали в город?

— Меняем аудиторию, — директор сообразил первым. — Господа, пауза. Спокойно прикидываем варианты. Я звоню заказчику.

— Посоветуйте им акцент на коренных горожан. Романтика деревянного дома тому, кто давно живет в кирпичном.

На календаре пятница. У всех нормальных людей после обеда головы заняты отнюдь не работой. Мысли о доме, семье, уже строятся планы на выходные. Молодежь листает афиши увеселительных мероприятий.

В «Хороших героях» срочная работа как-то сама вдруг отвалилась. Заказчик взял паузу на подумать. Так что во второй половине дня первым попрощался с коллегами и пожелал хорошо отдохнуть сам директор. За ним потянулись остальные.

— Нам же поставили задачу отдохнуть. Исполняем, — выразил общую мысль главный редактор.

Домой Максим вернулся одновременно с Витей. Встретил сына во дворе. Опять продленка, дополнительные занятия. Паренек тянул, не жаловался. Ему самому хотелось, как можно скорее догнать одноклассников.

Лена с Мариной колдовали на кухне. Дочка осваивала высокое искусство жарки котлет и доведения овощной заморозки не только до съедобного состояния, но и чтоб вкусно было.

— Ужин не готов. Придется подождать, — Лена выглянула в прихожую.

Максим сграбастал дочурку, прижал. Растет хозяюшка.

— Как в школе успехи?

— Хорошо. Две «восьмерки».

— «Пятерок» нет?

— Нет. Ниже «семерки» не опускаюсь. Витя, а ты?

Молодой человек насупился. Хвастаться «шестеркой» за контрольную по математике не хотелось.

— Подождите пока в зале, — крикнула Марина, в этот момент она переворачивала котлеты.

Пока Максим переодевался в домашнее, жена закончила с ответственным моментом и оставила за себя Лену. Судя по горящим глазам Марине было что рассказать. Язык чесался.

— Сегодня в «бездомных» трэш, угар и зоосодомия.

— Это твоя группа мигрантов в «Теремке»?

— Ага, — пользуясь тем, что Витя ушел в свою комнату, Марина обвила шею мужа руками.

— Что там может быть интересного? Кто-то нашел двоюродную бабушку из местных или секрет, как вытащить замороженные деньги из Европы?

— Это все примитивно. Такие гении каждый день объявления дают. Обещают помощь за процент.

Словоизлияния Марины прервал жаркий поцелуй в губы. Дама для порядка отбивалась, он ослаблять объятья не торопилась.

— Макс, ты неисправим. Вот послушай. Там в активе одна Наташа. Бойкая такая дамочка, любит всем помогать без спросу, везде лезет с советами. Я ее не люблю, — уточнила на крайний случай. — Так вот у нее трагедия.

— Муж ушел?

— Как ты догадался? Нет, сама решала подать на развод. У нее муж уже бывший хорошую работу нашел. Он и в той жизни прилично зарабатывал, Наташа с детьми ни в чем себе не отказывали.

— Так зачем на развод подала?

— Писала, что наскучил, глубокое взаимное недопонимание, он ее подавлял. Что-то в этом духе, — пренебрежительный жест рукой. — Она надеялась отсудить себе хорошие алименты, детей себе оставить. Ну, ты слышал такие вещи, чтоб и бывшего далеко не отпускать и себе руки развязать.

— Не руки, а другое место, — хмыкнул Максим. С таким типажом он встречался. Попадаются конечно среди них умные, но обычно хитрые.

— Она надеялась! С утра выдала проникновенный текст, как ее в лучших чувствах оскорбил и унизил мировой судья. В красках расписала свою глубокую обиду на эту тоталитарную страну, дикие азиатские законы…

— Тоталитарная страна? А она точно в настоящей России живет? — изумился Максим.

— Точно. Все знают, она пишет из Екатеринослава.

— Тогда вопросов нет.

— Ты не понял, они до Катаклизма в Москве жили. После миграции переехали в родной город Наташи.

— Хорошо, — Максим развел руками насколько позволяла прижавшаяся к нему жена. — Что там ее так обрадовало?

— Законы. Она даже не подумала полистать Кодексы. Прошение о разводе удовлетворили. Раз она инициатор, то она же и виновна в разводе. Тем более, ничего предосудительного на мужа придумать не смогла. Дети остаются с мужем. Он зарабатывает больше. Квартира съемная. Она съезжает на аренду, социальное жилье светит только если побираться пойдет.

— Или на панель.

— Слушай дальше!

— Алиментов нет, или с нее будут удерживать?

— Муж не стал подавать. Я навела справки, в России это не принято. Добивать падших, имею в виду.

— Что ж, закономерный итог, — Максиму если честно вся эта чужая трагедия была до известного места. Марину он понимал, женщины падки на скандалы и чужое грязное белье. Впрочем, Марина обычно сдержанна. Бывает и хуже.

— Этим не закончилось. Наташка выкатила очередной текст. Она судье что-то не то сказала. Так тот вынес решение о принудительной генетической экспертизе.

— А ей то что не нравится?

— Мне самой интересно, что ей не нравится. Если хочешь, открой говорилку, полистай.

— Увольте! — вырвалось из груди мужчины.

— Я сама не хотела погружаться, но открыла с дуру и прилипла. Там сейчас в группе полный дурдом, трэш, пляски вприсядку и турецкий хоровод. Час назад было две тысячи ответов. Наташка еще пишет, пытается отвечать.

— Что ей пишут?

— Разное. Повторять не хочу.

После ужина Марков в принудительном порядке разогнал детей по комнатам. Завтра очень ранний подъем. В пять –сорок отходит электричка на Петербург. Легли все в одно время, но Максим с Мариной заснули позже всех. По вполне понятной и уважительной причине. Когда рядом с тобой желанная и любимая женщина, о будильнике не думаешь.

В столицу на выходные собрались совершенно спонтанно. Максим на работе получил хорошую премию. Да, его бенефис, тот самый заказ от либеральных демократов. Все заказчику понравилось, все он принял и отправил в печать. Сценарий ролика в киноагентство, соответственно.

Пока господин Комаров подписывал акты, ему совершенно прозрачно намекнули, если голосование пройдет успешно, недостатка в заказах не будет. Партийная агитация дело такое, для одних сплошные расходы и головная боль, а для других хороший заработок.

До столицы меньше двух часов. Ехали налегке. Гостиница заказана на одну ночь. Погода конечно не радовала. Та знаменитая балтийская слякотная осень, плавно переходящая в еврозиму. В большом красивом русском европейском городе это не чувствуется.

Да, город совершенно другой. В настоящей России он стал лучше, богаче и краше. Те, кто видел Петербург в Российской Федерации, выйдя на Знаменскую площадь могли решить, что сели не на тот поезд. Нет знаменитой стелы. Вместо красующегося на множестве открыток доходного дома Эссен-Стенбок-Фермора здание в стиле имперского конструктивизма.

Посреди площади довлеет памятник Александру Третьему. За ним чуть правее возносит к небу купола Знаменская церковь. Стоит повернуть голову налево и глаза сами собой расширяются. Нет узких щелей Гончарной и сужения Невского. Вместо них широкий зеленый бульвар с фонтанами. Стоит сделать десять шагов, перейти Невский, обернуться и еще раз понимаешь: это совсем другой город. Вместо всем привычного древнего Московского вокзала доминирует модерновое здание Николаевского из стекла и бетона с башнями.

Местные же не обращают внимание на чудо. Для них это все привычный пейзаж. Некоторые ворчат на проблемы с парковками, неудобные порталы метро. Все вокруг, весь ансамбль от Знаменской площади и Николаевского вокзала до Александроневской площади и Георгиевского моста плод масштабной реконструкции 30-х годов прошлого века.

Конечно Марковы не пошли к метро. Раннее субботнее утро. Людей и машин мало. Самое время погулять, пройтись по улицам и паркам, поглазеть на достопримечательности, зайти позавтракать в кафе на Кирочной.

— Ты Каммерерам звонил? — вспомнила Марина, отвлекаясь от яичницы с беконом.

— Вчера вечером писал, предупредил.

— Что они?

— Андрей написал, что позвонит. Марина сама на часы посмотри и в окно. Столица еще спит.

— Так они приезжие.

— Ага, сама же говорила, что Каммерер коренной петербуржец.

В этих словах был смысл. Наверное, город так влияет, а может быть все дело в атмосфере исторического центра. Вполне возможно на Корпусном участке, в деловых центрах Васильевского острова, Петербургской стороны сейчас кипела жизнь, бил жесткий ритм сердца огромной империи. Там прямо из воздуха создавались миллионы, текли деньги, нефть превращалась в золото и уран, рождались, расцветали и банкротились компании, на электронных торгах уходили с молотка и покупались целые государства.

А центр всегда центр. Застывшая в граните и мраморе история. Здесь даже брусчатка в переулках хранила память веков.

Андрей Каммерер не обманул, позвонил около одиннадцати. Короткий обмен фразами. Уточнение информации. Договорились встретиться в американском ресторанчике на пересечении Кронверкской улицы с Кронверкским проспектом.

— Хорошо. В два подойдем или подъедем, — согласился Максим. — Ты местный, за тобой и выбор. А мы пока медленно спокойно идем к Биржевому мосту. Дети хотят посмотреть на «Рюрик».

— Что дети! — довольным тоном заявил Андрей. — Ты сам поднимись на крейсер. Это наша история. Флагман адмирала Эссена. Я как его увидел, обалдел. Какая мощь!

— Папа, я хочу на «Рюрик»! — подпрыгнул Витя, как только Максим выключил телефон.

— Мы хотим на «Рюрик»! — поддержала брата Лена.

— Нам далеко идти? — Марина покрутила головой.

— Посмотри, что перед тобой?

— Эрмитаж.

— Нет. Эрмитаж правее. Мы перед Зимним дворцом. За нами Генштаб. Вон, мы же только что фотографировались у Александрийского столпа.

— Там царь живет? — Лена показала ручкой на дворец.

— Юная барышня, царь там бывает, но не живет, — подсказал проходивший мимо старик в шинели и генеральской папахе.

— Спасибо, дедушка. А царь где живет?

— В Царском Селе. Городок к югу от града Святого Петра. Простите пожалуйста, вы приезжие?

— Все верно. Из Новгорода. Дети второй раз в столице. Мы еще немного путаемся.

— Ничего страшного. Если потеряетесь, не стесняйтесь спрашивайте дорогу у встречных. У нас так принято.

— Дедушка, а вы были в Царском Селе? — не отставала Лена.

— Имел честь служить при императоре Георгии.

Дети на усталость не жаловались. Так что дальше пошли пешком. Через Дворцовый мост, по Стрелке. Остановились попить кофе, согреться и перекусить в уличном бистро напротив Биржи. А вот и сам «Рюрик». Вставший на вечную стоянку у Мытнинской набережной героический крейсер притягивал взгляд.

Об экскурсии по кораблю можно говорить долго. «Рюрик» уже как сто лет сохранялся на плаву в том же самом виде, когда из его орудий 18 декабря 1917-го года гремели салютные залпы в честь победы в Великой Войне. Это, а еще многое другое рассказывали экскурсоводы в форме флотского экипажа, повествовали экспозиции, стенды в рубках и отсеках.

Витя и Лена раскрыв рты слушали о сражении при острове Даго. В этом бою отставший от своих линкоров «Рюрик» в одиночку сцепился с линкором «Кайзерин». Правда, немец уже к этому моменту нахватался снарядов от кораблей первой бригады. Да и капитан первого ранга Пышнов поспешил разорвать дистанцию, когда бронированная до бровей дама огрызнулась главным калибром и пристрелялась. Дерзости командира корабля это не умаляет. Тем более, канониры не подкачали, засадили «Кайзерин» парочку бронебоев.

Экскурсия затянулась. Корабль, это не только палубы. Посетители по крутым трапам спускались в машинные и котельные отделения, на своей шкуре могли ощутить, что чувствовали запертые за броневыми палубами моряки в снарядных погребах. Дети с удовольствием крутили маховики казематных орудий и примеряли под себя сиденья наводчиков. С замиранием сердца разглядывали казенники башенных орудий.

А после «Рюрика» еще идти вдоль старого зоопарка и Народного театра. В ресторан «Техас» Марковы ввалились почти на час позже назначенного и сильно уставшие. Радость встречи с Каммерерами это не омрачило.

— Мы проголодались, — заявила Марина. — Инга, Андрей, какие вы молодцы! Ева, Саша, Антон, дайте вас обнять!

— Добрый день, Максим, — Андрей поднялся и шагнул навстречу.

— Извини, что пришлось ждать.

— Нормально. Это Петербург. Мы с Ингой и не сомневались, что вы так быстро не дойдете.

Ресторан оправдывал свое название на все 146%. Мясо во всех видах, запеченный прямо в кожуре картофель, для любителей гамбургеры всех видов и размеров. На десерт чизкейки, штрудели, закрытые сладкие пироги.

Как уже говорилось, погода на улице классическая балтийская. После вымораживающей сырости, пронизывающего ветерка с Невы тепло ресторана, располагающая обстановка, лица старых друзей как эдемские кущи. Сбросив куртки и расположившись за столиком Марковы наконец-то почувствовали себя среди своих.

— Так ты в рекламу пошел? — Андрей приподнял бровь. — Неожиданно. О своем жилье думаешь?

— Пока только думаю. Заработок не особо. С перспективами непонятно что. Я сейчас диплом восстанавливаю. Уже первые экзамены сдал.

— Я тоже. Как видишь, иду по старой линии. Давно понял, в любой ситуации, при любой власти строитель голодным не останется. Если не строим, сносим. Если не сносим, то реконструируем и модернизируем.

— Жилье пока социальное?

— Да, — во взгляде Андрея сквозит грусть. — Тоже заработки пока не очень. Снимать в городе не хотим.

— Дом?

— Конечно. Только там, где нам с Ингой нравится все очень и очень дорого. Это столица. А где сможем накопить, ну, ты понимаешь.

— Далеко от работы?

— И это тоже. Вам в провинции куда легче. А у нас пять миллионов человек, все хотят жить в посаде, на всех земли не хватает. У нас час на машине до работы это считается нормально. Либо до перехватывающей стоянки, но по утрам заторы.

Пока друзья разговаривали, принесли гриль с картошкой. Большие ломти хорошо прожаренной говядины. Сразу видно, клиентов здесь любят, готовят с душой. Максим еще заказал себе фирменный гамбургер «Красный негр». Особое блюдо со жгучими перцами разных видов. Вкус неописуемый, но после такого лучше не курить, чтоб не вспыхнуло.

— У вас какие планы?- наконец Максим утолил голод.

— Никаких, — Андрей с Ингой переглянулись. — Если дети отдохнули, можем показать город.

— Нам еще в гостиницу заехать, бросить рюкзаки в номерах.

— До Корпусного участка на метро? — Марина еще плохо ориентировалась.

— Конечно, ближайшая станция в паре сотен метров.

Прогулка получилась великолепная. Устали все. Впечатлений набрались на год вперед. Незаметно стемнело. На улицах стало больше людей и машин. Друзья наговорились, рассказали все новости, поделились планами. Наконец, дело дошло до политики.

— Что ты думаешь о конфликте с Европой?

— Да нет особого конфликта, — рассмеялся Каммерер. — Он больше по телевизору и в интерсете.

— А в твоей компании почувствовали?

— У нас все почувствовали Катаклизм, а эмбарго против Евросоюза даже не заметили. Посмотри сам, это другая страна. Это такая махина, такая мощь, такие люди, что Европу проедем и не заметим. Нищая помойка с арабами, неграми и дикарскими табу на каждом шагу.

— А Китай?

— Китайцев жалко, но это их судьба. Ты слышал, у нас ввели новые ограничения на китайских юграбов?

— Не сталкивался. А что?

— Если коротко: они лезут через границу, но нам эти рабочие не нужны. Визовый режим ужесточен. В Маньчжурии срочно укрепляют границу. Я видел задания с конкурсов. Заказы срочные, строят вторую Китайскую стену.

Глава 14

20 ноября 2024.

— Николай Аристархович, вам это надо самому прочитать, — в рабочей обстановке Шаховской обходился без титулований.

— Что там?

— «Путилины» прислали отчет, — товарищ начальника управления сел напротив Романова, показывая, что не уйдет, пока тот не ознакомится с материалами.

Николаю Аристарховичу хватило трех минут. Он только фыркнул и покачал головой при виде сводки «закладок» от прежних хозяев здания.

— Только бумага? В формате автореда есть? — князь имел ввиду электронную копию документов.

— Разумеется. Мне прислали.

— Перешли мне, — Николай повернулся к экрану вычислителя. — Не в службу, а в дружбу, загляни к Севастьянову и попроси срочно зайти.

— Я ему уже переслал письмо.

— Вот и хорошо.

Майор Севастьянов на службе третий день. Только вникает в дела. Ему явно очень будет полезно ознакомиться с отчетом. Если все что о нем говорили правда, поймет, как надо. А если нет, — что ж, кадровые ошибки надо исправлять.

К слову сказать, он единственный иностранец в управлении Международного сотрудничества. Об этом прямо говорило его звание. В русской армии майоров уже как полтора столетия нет.

Человека Николаю посоветовали друзья из «Черной бригады». Будем честными, одноклассник, пошедший по линии колониальной службы. С Севастьяновым приятель познакомился в одной из стран французской зоны интересов, теперь уже де-факто русской сферы. Майор служил в Силах Специальных Операций. Выступал как советник одного местного царька. И весьма неплохо себя зарекомендовал.

После эмоционального рассказа приятеля Николай думал не долго. Его душил кадровый голод. Брать на ключевую должность случайного человека не хотелось, искать человека из наемников или частного агентства долго, переманивать из спецслужб рискованно. А вот совершенно чужой, равноудаленный от всех русский иностранец по разумению князя лучшее, что только можно придумать.

Как оказалось, майор Севастьянов человек действительно не глупый, привык думать на несколько шагов вперед, потому прыгнул на первый же рейс в Петербург. Кстати, дорогу и гостиницу ему оплатили. Николаю хватило получаса разговора с загорелым, сухим как щепка профессионалом чтоб принять окончательное решение. Одна беда — он иностранец.

Выслушав князя, император усмехнулся.

— Тебе точно нужен этот человек?

— Да, — коротко, одним словом.

Это был единственно правильный ответ. Долгие размусоливания император воспринимал как неуверенность.

— Хорошо. Пиши прошение на мое имя. Запускай официально через канцелярию. Человек пусть в ближайшем полицейском отделении подает на подданство. Особый режим для граждан малой России еще действует.

— С обустройством ему помогут. Я перетаскиваю людей со всей России.

Император подпер подбородок кулаком.

— Знаешь, ты поднял серьезный вопрос. Дело не твое, но в Африке и по всему миру вдруг обнаружилось немало интересных людей с гражданством Федерации, а то и без оного. Офицеры и нижние чины Спец Операций, советники, наемники, люди из спецслужб. Для Кенигсберга этого богатства уже много, а нам такие люди нужны.

— На службу только по твоему исключительному разрешению.

— Или через частные компании. Кстати, ты сам можешь взять на подряд частные предприятия, аналитические конторы, военные компании, которые сам и организуешь. Законом не воспрещено — пояснил Владимир. — Дело сложное. Надо думать, как и закон не нарушить, и людей не обидеть, и президента Дмитрия Анатольевича не задеть.

— Он то причем?

— У него свои интересы. Федерация то не снижает внешнюю деятельность. Африку нам отдали, но под нашим крылом активно лезут в Юго-восточную Азию. И в Латинской Америке у них интересные проекты. Им даже легче. Они сейчас маленькие, без лишней бюрократии, все на прямом управлении, парламента нет. Могут себе позволить.

— Прошение на майора Севастьянова запущу сегодня.

Это все лирика. Кстати, на службу господин Севастьянов ходил мундире чиновника министерства Двора. Свою форму князь Дмитрий еще не утвердил. Да и времени на это нет, если честно.

Четкий стук в дверь. Затем на пороге возникает майор.

— Добрый день, Николай Аристархович. Ваше высочество, вызывали?

— Добрый. Проходите, Анатолий Викторович, — приглашающий жест в направлении стула.

— Вам Сергей Игоревич переслал отчет. Уже прочитали?

— Пролистал. Внимательно не изучил, — Севастьянов смотрит прямо в глаза князя. Руки на столе. — Это наш будущий офис, так?

— Давайте без иностранных слов. Мы же русские, Анатолий Викторович. Наша уже настоящая контора, наше хозяйство, владение.

— Предыдущие хозяева из особой Конторы?

— Все верно. Что скажете по этому поводу? — князь щелчком запульнул через стол документ.

— Узнаю брата Колю, — с кривой ухмылкой бросил безопасник. — Простите, это не вам, ваше высочество.

— Какая-то идиома вашего мира?

— Да. Я не удивлен. Общий почерк всех спецслужб мира. Полагаю, нам тоже со временем все вокруг будет интересно. И приличия отойдут на второй план. В таких конторах здоровая паранойя важный критерий профпригодности.

— Я рад этому факту. Напомню, у нас в штате еще нет врача.

— Николай Аристархович, — Севестьянов не стал отвлекаться от темы. — Конечно все надо снять. Но я предлагаю часть «жучков» оставить. Именно в тех кабинетах, что вы укажете, чтоб наши друзья видели и слышали именно то, что вы желаете.

— Разумно, — в этот момент Николай понял, что не зря оказал протекцию этому человеку. — Простите, Анатолий Викторович, но снимем все.

Майор вежливо приподнял бровь. Князь в ответ прищурился.

— Ваш ход интересный, правильный, но ожидаемый. Мы используем другой путь, — Николай поднял палец.

В глазах Севастьянова мелькнула тень понимания.

— Заказ на чистку территории дадим «Путилинцам». Агентство старое и известное. Они слишком дорожат репутацией, чтоб их можно было купить или заставить. Вас я попрошу проконтролировать работу лично. Заодно посмотрите Ольгин дом, прогуляетесь, себе кабинет подберете. Не мне вас учить.

— Что делать с охраной?

— Ищите людей. Пока нас охраняет Конвой.

— Риски есть?

— Они всегда есть. Но это императорский конвой.

Майор Севастьянов убежал работать. Князь Николай открыл в почте письмо от Шаховского, открыл приложенные пакеты, затем нажал «переслать». Быстро убрал всю историю, все лишнее, поставил в адресаты генерал-полковника Гернета, а в копию личный ящик императора. Еще раз проверив чтоб ничего лишнего не прицепилось князь с садистским удовольствием нажал «отправить».

Шеф Третьего отделения оказался у себя на месте и явно у него было время глянуть почту. Позвонил он ровно через четверть часа.

— Добрый день, ваше высочество! Генерал-полковник Гернет.

— Добрый день, ваше превосходительство, рад вас слышать, — говорил князь спокойным деловым тоном.

— Ваше высочество, по поводу вашего письма. Очень рад, что вы провели свое расследование. Каюсь, не проследил. Мои ахаровцы заплутали малость.

— Ничего страшного. Бывает. Кстати, большое спасибо что в особняке прибрались. Место действительно прекрасное и удобное. Вроде и центр недалеко, и как в посаде себя чувствуешь. Узел метро рядом. И старинный парк. Помню, вы расхваливали.

— Рад, что понравилось. Сам не хотел отдавать, мы уже сто лет как на Земледельческой осели. Но раз государь так распорядился, значит вам нужнее, — все было понятно без слов.

В неформальной табели о рангах Николай за последнее время сильно продвинулся. Начальники спецслужб понимали это как никто лучше. Не все знали, что за Управление взял под себя молодой Романов, но все подозревали, что это будет еще одна спецслужба. Естественно Николай Аристархович не спешил разубеждать высших чиновников и генералитет.

— Касательно Ольгиного дома не беспокойтесь, мои специалисты все почистят и приберут. Сам спрошу.

— Да уже не надо, Петр Михайлович. Уж извините, но в своем доме предпочитаю прибираться сам. Вынужден огорчить, но средства технической разведки придется списать. Вы их передали по акту вместе с особняком.

— Да уж, — прозвучало в трубке. — Уели, Николай Аристархович.

Одно дело сделано. Николай с чувством выполненного долга положил трубку и насвистывая марш вернулся к своему докладу по планам Управления. Вот в этом вопросе в каждом абзаце приходилось утихомиривать фантазию. Молодому управленцу хотелось все и сразу. Увы реальность не позволяла. Дело даже не в финансах и не в отсутствии на этой планете кадров требуемой квалификации.

Ключевая проблема в том, что люди не мушки дроздофилы. Люди косны, любое человеческое общество страшно инертно. При всем желании и при любых ресурсах нельзя разом поменять людям прошивку в мозгах, перепрограммировать подсознательное, переключить рефлексы. Нет, это все можно, но работать приходится долго и настойчиво пока не сменится два поколения.

Николай оторвался от клавиатуры, еще раз пробежал взглядом последние пункты на экране. С губ князя сорвалась эмоциональная матерная фраза. Князь рывком оттолкнулся с креслом от стола и заложил руки за голову уставившись в потолок. Все что он так старательно расписывал по сути полная чушь. Все красивые схемы, планы, графики годятся только лишь для бурной имитации деятельности. Работа ради работы.

Николай и раньше понимал, что нельзя что-то спланировать не понимая, что именно ты делаешь. Нельзя прийти к результату, не зная, какой именно итог ты хочешь получить. Пока же все очень и очень мутно. До молодого администратора дошло, что первым что ему придется заняться, это банальная разведка и сбор материалов для аналитиков, которых еще нет. А будут ли? В стране не так много толковых специалистов по социальным процессам к западу от Буга. Если на Китай еще можно натянуть типичную схему обычной восточной тирании с идеологией, сгинувшей в небытие Германской Социалистической Республики, то условный западный мир, это вообще нечто непознанное и небываемое.

Князь издал тяжелый полный скорби вздох и вернулся к столу. Набрав номер второго своего товарища господина Яшина и попросил подготовить краткую выжимку по идеям культурных марксистов, их трансформации и реализации с 30-х годов по настоящее время.

— Подготовим, Николай Аристархович, — Анатолий Германович не удивился запросу. — Только не быстро. Надо копать материалы. Это все есть, но разрозненно.

— Я не гоню. Работайте. Учтите, это нам всем пригодится.

— Работаем против Евросоюза?

— Анатолий Германович, учтите на будущее: наше Управление не работает и не будет работать против. Мы всегда работаем за.

— Понял. Работаем за Евросоюз.

— Кстати, на счет кадрового вопроса. Анатолий Германович, дайте поручение внимательно приглядеться к мигрантам переселенцам из Федерации и выморочных республик. Особое внимание к блогерам и людям, имеющим опыт ведения пропаганды в интерсете, сотрудничавших с правозащитными организациями и все такое. Вы понимаете.

— Понимаю. Только такие персонажи продадут нас же за тридцать серебряников. На работных узлах о таких навыках чаще молчат.

— Проявите смекалку. Ищите через знакомых и наших профильных специалистов. Подготовьте от моего имени запрос в МВД, Корпус Жандармов и Третье Отделение. Сразу запишите, мне нужен человек, который оформит на себя соответствующее агентство.

— Подрядчик для особых случаев?

— Подрядчик с особым персоналом. Так будет точнее.

— Последнюю задачу решу быстро. Такие люди есть. А вот мясо… — господин Яшин замялся. — Тоже будем искать.

Владимир молча листал документы, иногда недоверчиво хмыкал. Николай спокойно ждал в кресле напротив. Если не спрашивает, значит и не надо подсказывать.

— Плохо. Все неправильно, — император с недовольной гримасой на лице отложил в сторону стратегический план работы Управления.

— Я принес это для обсуждения.

— Коля, мне нужно чтоб ты уже сейчас понимал, что именно будет делать твое Управление. Ты должен дать цели, к которым мы можем и хотим прийти.

— Хорошо. В чем моя ошибка? — держался Николай хорошо. Хоть и неприятно было. Князь рассчитывал на менее холодную реакцию.

— Ты не видишь картину в целом, — император понизил голос на тон. — Ты рассчитываешь программу исходя из этого дурного мелкого конфликта с европейскими социалистами. Забудь про них. Год другой и их снесут их же граждане. Или зарежут мигранты. Мне без разницы. Мне сейчас нужно видение на десятилетия вперед.

— Я понял тебя. Прости, но у меня не хватает способностей задать цели на десятилетия. Пока вижу проблему с Евросоюзом и крылом глобалистов в Штатах.

Владимир раскрыл распечатку со схемой конфликтов и решений, затем дважды перечеркнул ее ручкой.

— Задумка хорошая. Есть понимание некоторых проблем. Ты даже понял, что нам противостоят два отдельных полюса: глобалисты и обновленный Коминтерн. А все в целом очень плохо. Попробуй еще раз разложить и выразить наши цели и интересы на ближайшие двадцать лет. У тебя получилось нечто сиюминутное, но с растянутым на два поколения решением.

Кроме указанных противников, Николай в записке упомянул как отдельную силу традиционные деспотии Восточной Азии, ослабевший, но еще не растерявший до конца жирок и амбиции Китай, набирающий силу, уже во всю поигрывающий мускулами, демонстрирующий во всей красе прелести черного расизма негритюд. Владимир не счел важным обратить на них внимание. Значит считает второстепенными факторами.

— Хорошо. Скажи хоть, куда мы идем? Какой мир вокруг нас ты хочешь видеть? — в голове князя лихорадочно щелкали реле и крутились шестеренки. Сейчас он задал именно тот вопрос, за решением которого и пришел.

Вместо ответа император подошел к окну и сделал приглашающий знак.

— Видишь этот парк? Сейчас начало зимы, но представь себе лето. Представь себе бесконечное яркое солнечное лето. За парком лежит уютный городок. Люди на улицах, машины, мальчики и девочки держатся за руки, молодые дамы гуляют с детьми, какой-то сорванец залез на дерево чтоб сорвать самое спелое и сладкое яблоко для вон той девочки. Представил себе?

— Это должно быть вокруг нас. Не только у нас. Так?

— Теперь понимаешь. Мы можем задавить конкурентов, превратить половину мира в наши колонии, периферию. Один вариант. Ты сегодня принес начало этого плана, — Владимир открыл окно, в кабинет ворвался поток холодного насыщенного сыростью воздуха. — Месяц назад я тоже к нему склонялся.

— Что повлияло?

— Ты повлиял, — царь так и смотрел в окно, он полной грудью с наслаждением вдыхал свежий воздух. — Глюксбурги повлияли. Та девочка из Германии. Помнишь, она мне написала, что хочет, чтоб наши страны подружились? Простые американцы из глубинки повлияли. Те самые реднеки, рабочие и промышленники, что сейчас сносят режим Демократов. Наши с тобой сограждане. Они тоже не хотят, чтоб из-за речки тянуло лопнувшей канализацией.

— Второй вариант, помочь этому миру подняться на ноги.

— Не помочь, а дать встать самому. Не этому миру, а тем, кто может и хочет. Остальным дать возможность жить в гармонии с природой в естественной среде обитания.

— Я надеюсь, что понял, — князь опять интуитивно нашел нужное слово. — Мне нужно все делать заново.

— Я этим занимаюсь регулярно. Не спеши. Завтра у меня совещание с начальниками спецслужб и разведок. Тебя тоже пригласят. Послушаешь. Затем я попрошу поделиться с тобой работой по демографии.

— Внешняя?

— Разумеется, до управления внутренней тебе еще расти и расти. Не обижайся.

На последнюю фразу Николай молча пожал плечами. Есть люди на чьи слова обижаться смешно, на Владимира же глупо. Он сказал именно то что есть.

— До Катаклизма у нас это направление держал МИД.

— Часть работы. Еще политическая разведка, Третье отделение, Минздрав и МинНарПрос вели свои направления. Все старые концы обрублены, все запускают заново. Вот ты и соберешь все в одно целое.

— Целью служит ухоженный парк, а не бестиарий за границами? — вопрос риторический. Оба это прекрасно поняли.

— Владимир, надеюсь, ты понимаешь, что мне только разобраться в вопросе и наладить работу год не меньше потребуется?

— Коля, сколько тебе лет? Как раз к пенсии получишь первые результаты, затем дело передашь молодому товарищу с мозгами.

Перспектива несколько пугала. Впрочем, Николай привык к такому подходу императора. Помнится, в той авантюре с параллельными мирами тоже все рассчитывалось на десятилетия и сразу закладывалась смена куратора, после того как Николай выведет Федерацию из кризиса конфликта с ЕС.

Правда и ресурсы, методы закладывались другие. Ставка делалась на стратегию непрямых действий и демонстрацию угрозы вмешательства некоей неведомой силы. Аналитики в один голос твердили: это сработает на раз. Сейчас Николай уже видел слабые места того плана, понимал, что мог справиться хуже Регента, которого предполагалось мягко, но убедительно отстранить и держать при себе как советника со стратегическим мышлением, но издержками воспитания и профдеформации.

— Ладно. Ты говорил, что переезжаешь к новому месту службы. Правильное решение, особенно когда молод и без семьи. Знаешь, возьми отпуск. Отключись. Твои люди без тебя проживут, — Владимир подмигнул молодому родственнику. — Кстати, на тебя жалуются. Игнорируешь светские мероприятия.

Последняя фраза заставила князя напрячь извилины. Как представитель высшей аристократии он регулярно получал приглашения на вечера и балы. Как человек на службе далеко не все принимал. Однако, император ждал, что молодой человек сам поймет, что именно не надо было пропускать.

Глава 15

5 декабря 2024

— Сережа, ты слышал, что в Америке творится?

— Мама, что-то новенькое?

— Пишут, Верховный суд отказался признать победу Трампа, — Мама как раз зашла в комнату. — Сережа, ты цветы полил?

— Вчера полил. Я регулярно поливаю, — прозвучало с недовольным видом. — В США есть Верховный суд?

— Должен быть. Почитай сам, — следом мама выдала неожиданное: — Что с нами то будет если в Америке такое творится?

— Чем хуже Америке, тем у них меньше возможностей вредить нам.

— Думаешь? Хорошо если так.

— О революции в Штатах все пишут, — голос Сергея звучал с апломбом. Мама только покачала головой и тяжело вздохнула. О грядущем крахе Америки все говорили еще когда она водила Сереженьку в детсад.

— Сколько до той революции. Нам пенсии проиндексировали, с Нового года еще обещают добавить, спасибо Дмитрию Анатольевичу, только коммуналку тоже повышают.

— Живем пока, — Сергей не стал уточнять, что коммуналка оплачивается с его зарплаты.

Хотелось вставить пренебрежительное «зряплата», но удержался. Если Карташов держит, то значит не зря.

Мама ушла к себе в зал и включила телевизор. Сергею стало интересно, что там на самом деле за бурления за океаном? Разумеется, в новостных лентах оказалось все не так. Не Верховный суд, который оказывается в Штатах есть, а один судья. И не признал победу Камалы Харрис, а оспорил голосование в одном округе. На общую картину сокрушительной победы респов, набрали 70℅, подавляющий перевес выборщиков, не влияет вообще.

В интернете конечно до сих пор обсуждают триумф Трампа. «Телега» бурлит. Целая когорта зарекомендовавших себя «ватных» каналов взахлеб пишет о грядущих кардинальных переменах в Штатах. «Трамп наш!» и все тут.

Сергей вспомнил, что как раз после Катаклизма возникли серьезные сомнения в правильной принадлежности этих каналов. На время они снижали активность, а сейчас снова «крутят наждак» и выдают инсайды чуть ли не каждый день. Хотя до популярности прошлых лет им далеко. Рунет реально ужался не в разы, а на порядки. Но все же, как эти люди снова оказались с нами после Катаклизма?

В рунете весело и бурлит, а что там у соседей? В интерсете тихо и спокойно. Все новости по событиям в Штатах разом проваливаются на вторые-третьи страницы новостных лент. К событиям в Зап. Европе интерес чуть выше. Однако и здесь оно на уровне очередного скандала с каким-то князем славной фамилии. В говорилках и журналах тоже все крутится вокруг местных новостей и событий уровня строительства нового моста, фундаментального на этот день открытия биологов, наблюдения за стадами зубров и туров в Пуще.

Очень быстро появляется стойкое ощущение, что старым русским не интересно ничего, что происходит за границами империи, даже события у вассалов привлекают внимание на столько поскольку они влияют на Россию. Международные новости мелькают порядка ради. Интереса к ним в обсуждениях нет. Это все далеко, перипетии выборов в уездную или городскую Думу куда ближе.

В малую Россию пришла календарная зима, но Сергей не изменил привычке выходить пораньше и ходить на работу пешком. Как и прежде аргументировал это тем, что лишает капиталистов заработка, в меру сил мстит приватизаторам общественного транспорта. Тем более зима пришла только по календарю. На улице устойчивый плюс, сыро, снег если вдруг где в области и выпадал, то от него следа не осталось. Та самая русская Европа, одним словом.

Утро не обошлось без приключений. Сергей стал свидетелем полицейского рейда. Переулок перегородили машины с мигалками. Территория оцеплена. Бравые парни в форме выводят из подвала и упаковывают по автобусам гастарбайтеров.

Зрелище не любителя. Мигранты все маленькие, жалкие, одеты кто во что. Многие в вязанных шапочках или подшлемниках. Если не знать, кого задерживают, можно даже посочувствовать несчастным нелегалам.

Молодой человек остановился за оцеплением и закурил. Давненько он такого не видел. Омоновцы в оцеплении явно скучают. Рутинная операция без риска. Оперативники, пара молодых женщин в форме ФМС пишут протоколы. Задержанных если и досматривают то поверхностно. Видно, никто их не опасается, или ничего пока интересного не нашли.

Жаль время уходит. Природное любопытство требовало задержаться, завести разговор если не с полицией, то со зрителями. Остановило явное нежелание попасть в свидетели или понятые, черт его знает, как там сейчас по процедуре.

На работу Сергей пришел вовремя. Пока заправлялся кофе услышал, как продажники с жаром обсуждают утреннюю волну арестов. Не один Сергей стал свидетелем рейда. Получается, это целая облава. Ребята говорят, приходят сообщения со всех концов города.

— В честь чего хоть банкет и танцы? — программист с удовольствием подключился к разговору.

— Много их слишком. Народ жалуется, — Петя высказал популярную точку зрения.

— Помурыжат, да отпустят. Куда их? — у Сан Саныча четко сработал благоприобретенный скепсис.

— Депортируют, — ляпнул Сергей и понял, что сморозил глупость.

— Куда? Гражданства у большинства уже нет. Граждане мира. В настоящую Россию? Так границы нет, кто мешает снова приехать?

Традиционная нелюбовь простого народа к мигрантам не мешала Санычу здраво мыслить.

— Несчастные люди. Многие без работы. Перебиваются случайными заработками, — Марк Захарович с удовольствием включился в разговор.

— Вы сами эти рожи видели? — Петя не собирался отступать.

— Видел. И что? Думаешь, у тебя от такой жизни будет другая рожа? Люди на обочине. Им не позавидуешь.

— Вы сами как думаете, куда их дальше?

— Отлавливают безработных мигрантов, ютящихся по подвалам и времянкам, — пояснил зам директора. — Мне еще вчера хороший человек позвонил, посетовал, некуда их девать. Сейчас всех, кого могут соберут, а дальше у нас сами не знают. Депортировать некуда, но и на помойке людей оставлять тоже нельзя. Сами, мужчины, понимаете, полиции рост статистики по грабежам и изнасилованиям не нужен.

— Криминал с удовольствием таких приберет.

— Верно, Александр Александрович. Потому и рейды проходят.

— Куда их дальше? — Сергей повторил вопрос.

— Я не знаю, — прозвучал честный ответ. — Кого в настоящую Россию отправят по месту происхождения. У кого гражданство есть, депортируют. С остальными, думаю, у нас сами не знают куда их девать.

Спокойный тон Марка Захаровича сбил накал обсуждения. Даже Сергей открыл для себя неожиданный ракурс оценки происходящего. Не всем вдруг повезло так, как ему. Азиаты хоть и чужие, но все же люди.

Не успел Сергей войти в кабинет, как позвонили по стационарному. Сан Саныч просил помочь с «Ивой». Вот ведь, минуту назад кофе пили, а уже успел дойти до кабинета и запустить видеокоммуникатор.

— Запустили? Что пишет.

— Ничего не пишет. Вылетает сразу.

— Хорошо. Какой у вас сетевой адрес? — программист решил подключиться удаленно. Раз есть такая возможность, то надо пользоваться. На людей впечатление производит.

— Черт его знает, — прозвучал ожидаемый ответ.

— Откройте сетевой окружение.

Разобрались. Коммуникатор неплохой, но есть нюансы, не всегда сам шлак чистит. Приходится запускать инструменты. По-хорошему, Сан Саныч сам мог бы все сделать, но Сергею не трудно, а когда просят решить проблему даже приятно становится. Не зря на работу пришел.

— Как работа идет? — директор вошел без стука.

— Вам честно, или как положено?

— Нормально все, работай, — улыбнулся Дмитрий Павлович. Дружески хлопнув Сергея по плечу перешел к делу. — Я опрос провожу. Нечто вроде распределенного мозгового штурма. Вот когда эта история с санкциями и эмбарго закончится, куда дальше двигаться нашей компании?

Сергей повернулся к директору. Тот совершенно серьезен. Держится в расслабленной позе, опирается на край стола.

— Сложный вопрос. Знаете, Дмитрий Павлович, не могу ответить.

— Сергей, ты нормальный серьезный мужик. Далеко не дурак, немного себе на уме, на тебя можно положиться. Даже когда технику закупали, бонусы и скидки утягивал в меру, не зарывался.

В воздухе повисла тягучая как мед пауза. Отвечать Сергей не спешил.

— Ты думаешь, я ничего не видел? В торговле же работаем. Все схемы со скидками прекрасно знаю, — директор заговорщицки подмигнул программисту. — Все нормально. Не отказался, молодец. Не перегибал, вдвойне молодец. На счет вопроса подумай. Если Евросоюз в следующем году прогнется, нам придется профиль менять.

— Почему мы не сопровождаем сделки со Штатами? Нет контактов?

— Ты прав, нет контактов, мы с ними не работали, — Карташов сел на стул, намекая тем самым на долгий разговор. — Во-вторых, уже никто с ними не работает. Имею в виду, из наших.

— Подождите, я слышал компания Забелина сопровождала поставки чего-то там в Америку, — Сергей нахмурился, лихорадочно вспоминая что ему рассказывал коллега из конторы конкурентов.

— Ключевое слово «сопровождали». Сейчас промышленники большой России работают с американцами напрямую. Посредники им не нужны. Видишь в чем проблема?

— Понял, — глухим тоном отозвался программист. — Если Евросоюз ляжет, санкции снимут и…

— Не «если», а «когда». Ты же понимаешь механику. Все наши схемы с третьими-пятыми руками, посредниками, биткоинами и частными переводами вылетят в канализацию. Со свистом. Никто не будет платить нам процент за обход санкций.

— Сколько мы еще проживем? — интуитивно Сергей использовал правильное местоимение. Понял это по мелькнувшей в глазах директора тени одобрения.

— Я даю год. Больше наши друзья за Бугом не выдержат.

— В Польше не так все плохо.

— На Польшу всем наплевать. Это не тот рынок, за который кто-то будет бороться. Сущая мелочь, — Дмитрий Павлович встрепенулся. — Ладно, не будем о грустном. Год у нас есть. Потом не знаю. Думай. Если что-то придумаешь, даже если полный бред, все равно заходи. Нам сейчас любая зацепка пригодится.

— Даже полный бред? — брови Сергея поднялись.

— А вдруг окажется не бред? О методе мозгового штурма читал?

Компания специализируется на сопровождении поставок в подсанкционные страны, а значит людям приходится следить за ситуацией у конечных покупателей. Даже Сергей иногда опускался до чтения аналитики и статистики.

Что там сейчас с основными индикаторами? Все сразу смотрят на цену нефти. На сегодня 148 долларов за бочку. В динамике очень даже неплохо. В августе она подскакивала до фантастических величин. И ведь покупали. Нефтяная Голконда Персидского залива для европейцев закрыта. Нефть и газ из Брунея и Вьетнама, с других месторождений региона скупают китайцы и индусы.

Вот свежая диаграмма поставок в страны под русским эмбарго. Даже карта со стрелками есть. Основной поток идет из-за Атлантики, это США, Канада и Латинская Америка. Свою лепту вносит Британия. Жирный поток «черного золота» из Африки: Нигерия, Камерун и Ливия, или что там сейчас от нее осталось.

Вроде цена падает, все хорошо? Нет. Не так все просто. Потребление сократилось. Хорошо так упало.

Читать статистические отчеты скучно. Сплошные цифры, графики, никаких тебе ясных однозначных выводов, все прогнозы опять в цифрах и процентах. Нет конкретики. Даже не пишут об успехах «Союза Сары Вагенкнехт». То есть, не то и ни о чем.

Неожиданная просьба Карташова подстегнула Сергея. А там уже самому стало интересно.

Что там у нас глубже. Потребление энергоносителей падает. Вроде все хорошо, экологи могут аплодировать. Баланс восстановлен, но есть нюанс.

Остановилось все энергоемкое производство. Металлургия, химическая промышленность встали. На железных дорогах оптимизация, снижен вал по перевозкам. В машиностроении объемы падают. В электронике паралич. Последнее отнюдь не из-за дорогих нефти и газа. Удар по всемирной фабрике Китая равномерно перераспределился по всем контрагентам на этой планете. Дефицит сырья и комплектующих.

Европейцы не сидят на месте, реагируют. У нас каждый день перепечатывают воинственные заявления политиков, наполеоновские планы на перевооружение и наращивание армий. Это все планы и красивые презентации. В Германии новое правительство Мерца с первых месяцев работы получило переходящий вымпел самого ненавистного правительства за всю историю страны. Рыхлая коалиция, вобравшая в себя практически все полюса кроме «Альтернативы» может распасться в любой момент, ка приснопамятный «светофор» Шольца.

В стране ввели режим жесткой экономии, режут пособия, социалку. Отменили единый проездной билет. Сергей вспомнил, как ему один приятель из Саксонии с апломбом и гордостью рассказывал об этом шаге к коммунизму. Совсем недавно за смешные 49 евро в месяц можно было ездить на любом городском транспорте, пригородных и региональных поездах второго класса. Нет теперь единого проездного. Не тянет бюджет. Тарифы на коммуналку растут, и ежу понятно.

Вдруг в одном из оппозиционных источников попалась статья о скрытой безработице.

Сергей криво усмехнулся — знакомая картина. Идем дальше. Во Франции волнения и погромы. Все жалуются на массовые отказы платить за аренду. Вместо сокращений тупо банкротится бизнес. По местным законам так выгоднее. В Англии депрессия, рост тарифов, разорения и сокращения, страну захлестнула волна уличного криминала.

Позвонили из бухгалтерии.

— Сережа, у меня картинки не открываются. Можешь посмотреть?

— Хорошо, Наталья Сергеевна, — в свое время Сергей сам заблокировал удаленный доступ к компам бухгалтерии. По настоятельному требованию главбухши. Что ж, у нее свои представления о правилах безопасности. И есть люди спорить с которыми себе дороже.

Приходится отрывать задницу от кресла.

— Здравствуйте, что у вас не работает?

— Сережа, пастилу будешь? Угощайся! — Ксюша ткнула рукой в направлении столика с вазочками и тарелками.

В свое время именно Сергей имел несчастье пошутить, дескать сладкое хорошо влияет на работу мозга и память. Бухгалтера восприняли это как универсальное оправдание.

— Спасибо.

— Пробуй, — настойчиво требовала бухгалтерша.

— Дайте сначала посмотрю, что там у Натальи Сергеевны, — сладкого на самом деле пока не хотелось. — Что у вас не работает?

— Вот, смотри. Видишь?

Как обычно ничего серьезного. Кто-то не ту программу поставил по умолчанию. Решается одним кликом. Зато сисадмину хороший повод продемонстрировать мастерство.

— Спасибо! Точно все открывается? — главбухша потянулась к клавиатуре через плечо Сергея.

— Посмотрите, — сам при этом чуть сместился, освобождаясь от навалившейся сверху женщины.

— Сергей, ты волшебник! Минута и готово.

Вот теперь можно и пастилой угоститься. Девочки сложного возраста постоянно баловали себя и посетителей сладостями и выпечкой.

— Вкусно. Спасибо. Откуда? — айтишник подцепил зубочисткой кусочек лакомства. Тягучая и ароматная, явный натурпродукт.

— Не скажу. Мне в магазине посоветовали, что-то вроде как из Владимирской губернии.

Пока Сергей без зазрения совести уничтожал стратегические резервы бухучета, Наталья Сергеевна залезла в новости.

— Ого! Смотрите что творится! Ну не могут у нас жить мирно.

— Что там случилось?

— Чад объявил войну Нигерии. Это Африка?

— Африка, — рука Ксюши зависла над блюдом с пирожными. — Что-то не поделили?

— Черт его знает. Пишут, претензии из-за притеснения нацменьшинств.

— У кого-то там иначе бывает? — ехидным тоном поинтересовался Сергей.

В бухгалтерии больше нечего делать. Дамы обсуждают новость. Сережа сам хотел глянуть первоисточники, потому резво двинул в свою серверную. В отличие от бухгалтеров Сергей особых эмоций не испытывал. В Африке каждый день что-то да происходит. Войны, перевороты, мятежи, резня — обычная рутина. Но ведь интересно же! Тем более только что смотрел статистику, Нигерия крупный поставщик нефти.

Так и есть, пишут об официальных нотах, пограничных перестрелках. Якобы, вооруженная группировка проскочила на территорию Нигерии.

На этой же странице ленты еще одна новость — в Буркина-Фасо окончательно подавлен мятеж джихадистов. Последний оплот повстанцев (у нас традиционно их обозвали «националистами») снесен штурмом. Пишут ключевую роль сыграли специалисты русских компаний «Вагнер» и «Команда Срывалина». Неплохо. Сергей уже и забыл, как всех в свое время трясло от самого факта присутствия наших инструкторов в самом сердце Черного континента.

Могут и умеют, молодцы!

Осталось открыть карту. Вот тут молодой человек впал в ступор. Привязаться не получается. Все вроде читается, но какой-либо связи нет вообще. Даже где Чад и где Нигерия. Граница — маленькая полоска в полупустыне. Что там? Кому это вообще нужно? Что они не поделили? А черт его знает.

Глава 16

6 декабря 2024

Светский вечер у Демидовых не мог похвастаться большим количеством гостей. Оно и к лучшему. Много званных, да мало избранных. Николай приехал на извозчике. Не было уверенности, что не перекроют выезд со двора и не придется поднимать шум, чтоб тихой сапой смыться до полуночи, да и изображать из себя унылого трезвенника тоже печально. Отказаться же от визита нельзя, князю раза три напомнили о вечере весьма интересные люди. Дважды в светской беседе прозвучало слово «приличия». Вот и пришлось их соблюсти.

Снаружи на крыльце два швейцара приветствовали гостей. Как и опасался Николай, машины сразу отгоняли во внутренний двор дома. Увы, на дворе 21-й век, с парковками в центре плоховато. Хозяин городского особняка на Большой Морской встречал гостей в просторном вестибюле перед мраморной лестницей. По заведенному обычаю, за плечом Алексея Ивановича держался официант с бокалами игристого на подносе.

— Добрый вам вечер, ваше сиятельство, — Николай вежливо поклонился, прикладывая руку к груди.

— Очень рад, ваше высочество! Угощайтесь, Николай Аристархович. Чувствуйте себя как дома.

— С удовольствием, Алексей Иванович. Большое спасибо за приглашение. Рад вас видеть в добром здравии.

Хозяин дома на правах старшего приобнял гостя, дружески похлопал по плечу. Он был дружен с отцом князя. Увы, если Аристарх Романов куда и выбирался из Москвы, то только в Конго, где со старшим сыном Алексеем вел дела семейных предприятий.

В просторной гостиной на втором этаже уже играла музыка, внучка хозяина дома недурственно музицировала на рояле. Николай поправил галстук, заложил руку в карман и застыл как соляной столб. У столика в компании двух молодых господ стояла Елена Владимировна. Молодые люди из всех сил распускали хвосты перед красавицей. Сама Лена засмеялась, прикрыв рот ладонью, как ее глаза встретились с глазами князя Николая.

— Это вы? Простите, удивлен, шокирован, сбит наземь, — князь на автомате коснулся губами руки прелестницы и отступил на шаг. Он глаз отвести не мог. Как она великолепна в вечернем платье!

— Князь, раньше вы были смелее.

— Вы восхитительны.

— И все? — глаза красавицы лучились.

Николай тонул в этих небесных озерах. Смотрел и не мог отвести глаз. На помощь ему пришел еще один неожиданный участник мероприятия.

— Лена, посмотри, кто может меня представить твоему молодому человеку? — прозвучал за спиной хрипловатый женский голос.

К Николаю подошла статная высокая дама средних лет в черной форме с погонами полковника. В представлении княжна Трубецкая не нуждалась. Единственная дама в России имеющая право на эту форму и эти погоны. Увы, приличия, этикет не для того придумывались, чтоб их нарушать. На помощь пришел один из молодых людей, развлекавших Елену Владимировну.

— Ваше высочество, позвольте вам представить: ее светлость княжна Трубецкая Евгения Георгиевна.

— Большое спасибо вам за помощь, Антон Аркадьевич, — Николай узнал этого человека. Служит по линии МВД. Строительный надзор.

— Ну вот, надеюсь, вас не надо мне представлять, — Трубецкая по-мужски протянула руку.

— Князь Романов, — Николай легко сжал ладонь княжны. К его удивлению, ему ответили крепким рукопожатием. Впрочем, иначе и быть не могло.

Зато в голове все стало на свои места. Командир особого Женского полка его величества сама будучи незамужней девицей всех своих бойцов считала чуть ли не родными дочерями. Это давно должно было произойти.

— Как понимаю, мы все здесь не случайно.

Лена держалась чуть в стороне. По ее лицу было видно, она сдерживает эмоции. Однако в глазах читалось все как на раскрытом листе. Барышня молилась за добрый исход этого разговора.

— Вы все правильно понимаете. Вам выговор, могли бы раньше заглянуть в гости на рюмку водки.

— Не буду оправдываться. Мы можем это сделать сейчас, — князь коротким жестом подозвал официанта. — Милейший, два стакана водки и бокал красного.

Уж вкусы Лены Николай успел изучить. Отстранять ее от дружеских посиделок тоже не-комильфо.

— Стакан? — с уважением в голосе протянула Трубецкая. — Вы мне определенно нравитесь.

Разговор получился. Кстати, одним стаканом водки князь сегодня и ограничился. Ее светлость княжна Трубецкая тоже. Выпила полковник по-мужски спокойно глотками, выдохнула и закусила поданным ломтиком сыра на шпажке.

Со стороны обычная светская беседа. На самом деле Николая пытались прощупать, этакий допрос умной маменькой ухажера любимой дочки. По глазам княжны было видно, испытание князь прошел. К счастью обошлось без традиционных банальных напутствий. Евгения Георгиевна отличалась чувством такта.

Вечер между тем набирал обороты. Мужчины в возрасте нашли себе развлечение за карточным столом. Молодежь отчаянно флиртовала. За юными внучками хозяина дома приглядывали старшие родственницы. Все шло своим чередом. Разумеется, за отдельными столиками обсуждались дела, заключались договоренности.

Алексей Иванович хоть и отошел давно от дел, но связи сохранял. Именно с подачи Демидова к Николаю пытались навязаться двое господ с сомнительными прожектами. Увы, после водки Николай никогда и ничего никому не обещал, ничего не заключал и не подписывал. О делах тоже не говорил. Незабываемый опыт колониальной молодости давал о себе знать.

Обоим искателям связей князь по-дружески посоветовал записаться на прием в Ольгином доме. Судя по сползшим на нос очкам одного и побледневшим щекам второго, о недавних пертурбациях в особых службах они не знали. Ну и Бог им в помощь!

Гремела музыка. Вальсировать и Николай, и Елена особо не умели, но это им нисколько не мешало. Близость тела прелестницы сводило с ума. Аромат духов будоражил чувства. Облегающее платье, обнаженные точенные плечики пробуждали в князе хищника.

— Лена, помните, я просил вашего совета?

— Я тогда была грубой.

— Нет. Я вам очень благодарен. Вы сказали именно то, что было нужно.

— Вы уже купили дом? Быстро.

— Пока нет, — усилием воли Николай задержал уже готовое сорваться слово. Рано. Пока рано.

— Лена, я не умею давать обещания, которые пока не могу выполнить. Прошу вас, вы готовы ждать?

— Вы прям как ребенок, — барышня уперлась ладонями в плечи кавалера. — Простите, Николай. Вы порой бываете удивительно наивны.

— Ну так?

— Конечно, да. Только я не ожидала, что это так произойдет.

Про себя Николай думал, что таким идиотом как сегодня, он еще не был. К счастью, барышня снисходительно отнеслась к этому ляпу. Он действительно готов был сделать предложение. Но для этого нужны момент и время.

После третьего тура вальса Николай удосужился взглянуть на часы.

— Лена, простите, время позднее. Я хочу вызвать извозчика. Могу отвезти вас.

— Спасибо большое, но не нужно.

— Тогда я подожду.

— Не надо, Николай. Если вам завтра рано вставать, езжайте. Все будет хорошо.

— С моей стороны это будет форменным свинством.

— Все хорошо, — Лена коснулась пальцем губ. — Я уеду с Евгенией Георгиевной.

Заметив удивленный взгляд Елена Владимировна пояснила:

— Мы вместе приехали. За нами заедет дежурная по батальону. Князь, езжайте. Вашей чести нет ни малейшего урона. Все было обговорено заранее.

— Лена, я так вам и не сказал. Через три дня улетаю. Буду звонить и писать, но ближайшие полторы недели свидеться не получится.

— Дела? По службе?

— Увы, нет, взял отпуск слетать в Конго, уладить дела.

— Возвращайтесь, Николай. Помните, вас ждут.

— Я вернусь. Обязательно.

Жил князь в апартаментах на Лесном проспекте. Удачно подвернулось приличное жилье, две комнаты с мебелью. До службы четверть часа. Но по требованиям безопасности, приходилось ездить.

Смена жилья не составила проблем. Все имущество легко влезло в багажник и на заднее сиденье «Егеря». Зато теперь за окнами оживленный проспект, ночами доносится стук колес по рельсам, гудки электровозов. Спать не мешает совершенно, а вот соответствующую атмосферу создает.

Князь действительно взял отпуск. За спиной остались дела, которые пора закрыть. Один раз Николай уже отсюда уезжал навсегда. Жизнь такая штука, нельзя разорвать с прошлым окончательно. И не всегда это нужно. Корни. То, что нас удерживает и питает.

В аэропорту князя встретила охрана. Двое молодцов в форме и с пистолет-пулеметами за спинами. Машина из гаража генерал-губернатора. Родственников Николай с трудом уговорил не приезжать. Отговорился. Это Конго, здесь все друг друга знают, все помнят, не забывают многочисленную родню.

Вот и дом родной. Старый дедовский дом совершенно не изменился. Слишком мало времени прошло с прощания. Всего- то полтора года. Вот он за кованной решеткой в окружении деревьев уютный особняк из белого камня с колоннами, высокими крыльцами, увенчанный черепичной крышей.

Молодой горец в форме «черной бригады» с улыбкой подхватывает чемодан князя. Отказаться конечно можно, но парень обидится, это не подобострастия ради, а из уважения к внуку Петра Алексеевича. Сама бригада явление чисто местное со всем незабываемым колониальным флером.

Структура официально частная, но с постоянным контрактом. В свое время Петр Алексеевич посчитал, что так удобнее. Так колония и генерал-губернатор получили свою собственную армию, со своими кодексами и уставами. Контингент конечно соответствующий, оторви и брось. Примерно на треть российские христиане, на треть европейские наемники, остальное крещеные: горцы, татары, буряты и всевозможный интернациональный сброд. Люди лихие, но сомневаться в их верности не приходится.

На крыльце князя встречает старый Бруно Нзензе.

— Добро пожаловать домой, молодой бвана.

— Здравствуй, Бруно. Как здоровье? Как внуки?

На сморщенном лице негра расцветает улыбка. Старик служит африканским Романовым не первый десяток лет. Когда Николай еще только учился говорить, Бруно уже был дворецким.

— Спасибо. Все хорошо. Только хожу с палкой. Правнуки побаиваются.

— Ты всегда был крепким, Бруно. Что говорят врачи?

— От этой болезни нет лекарства даже у бвана.

Двери распахиваются, Николая обступают родственники. Приветствия, объятья, поцелуи. Гостя буквально силой втаскивают внутрь. На душе радостно и спокойно. Это родной дом. Тетя, племянники, племянницы все свои. Родня со стороны мамы. Дом и записан на маму, так дедушка завещал.

— Коля, твои комнаты прибраны. Мы ничего не трогали, все как ты оставил. Только сменили белье, слуги все вычистили, перемыли, убрали пыль.

— Я буквально на два дня.

— Коля, ты дома, — прозвучало категорическим тоном, тетя Герда уперла руки в боки.

Дверь за спиной раскрылась, через порог быстрым шагом перешагнул молодой мужчина в светлом костюме и белой шляпе.

— Вася!

— Коля!

Кузены заключили друг друга в объятья. Тише от этого не стало. Василий специально приехал из конторы пораньше чтоб встретить гостя. Это Африка. Ради гостя все дела на вечер отменил.

После обеда Николай взял машину. Такой же «Егерь» как в Петербурге, только белый. Внедорожник заправлен, заряд аккумулятора полный, все проверено, подтянуто и смазано, пневматика, электроника в порядке.

На заднем сиденье валяются пустой пакет и тубус с рисунками. В боковом кармашке заряженная «Багира» и помада. Князь осторожно взял пистолет в руки, открыл затвор. Так и есть, патрон в патроннике. Затем князь достал телефон и набрал номер кузины.

— Клара, ты ничего в машине не забыла?

Конечно пока Николай служил в столице его машина без дела не стояла. Это семья. Да и не по-хозяйски это.

Визит на три дня не отдых. До вечера Николай успел заскочить в банк, перевел один из счетов в отделение метрополии, дал поручение на депозиты. Затем заехал в управление «Сталь и руды Катанги». Обязательно надо поздороваться с директорами компании и управляющими семейных промыслов. Сам Николай делами не занимался, все на папе и брате, но владел двенадцатью процентами акций. Так нужно было для сохранения контроля. К этому с дивидендов шло его и сестры личное содержание. Не вся сумма конечно, но помогало о деньгах не думать вообще.

Потом заглянуть в штаб «Черной бригады». Встретиться со старыми друзьями. Именно этим контактам Николай был обязан помощью с людьми для своего Управления международного сотрудничества. Да, майор Севастьянов вытаскивает для своего стола еще троих специалистов из спецслужб Федерации. Николай поддержал благое начинание, но разбавил теплую компанию отставником из «Унгерна» и тремя ветеранами императорского конвоя. Во всем поддерживать баланс его учили еще в школе и университете.

Город совсем не изменился. Новые районы на окраинах помаленьку строятся, центр тихонько обновляется. На улицах так же много негров, на вскидку каждый четвертый встречный. Немало встречается самых разных типажей со всех концов и окраин России.

Осталось еще заглянуть в Клуб туристов, отдать долг памяти, отметиться, а затем на ужин к генерал-губернатору. Это обязательно. Спасает то, что визит частный, без официоза.

Мероприятие не только дань вежливости. Генерал-губернатор Лукин сполна воспользовался возможностью разговорить уважаемого гостя на серьезные и не афишируемые темы.

— Как видите, у нас ничего не меняется, — Аркадий Владимирович протянул зажигалку к сигаре гостя.

— Завидую, — разговор шел в курительной комнате.

Кроме губернатора и князя присутствовали вице-губернатор и молодцеватый подтянутый полковник со страшным шрамом на лице. Последнего Николай знал, как командира «Черной бригады».

— Николай Аристархович, еще раз поздравляю с назначением. Рад. Искренне рад.

— Сам не знаю, поздравлять или соболезновать, — отшутился князь, выпустив в потолок густую струю дыма. Сигары местного производства и весьма недурственные.

— Возвращение на службу всегда хорошее дело. Да, раз уж пошел такой разговор, что в Царском Селе слышно о ключевой ставке?

— Можно было и без прелюдий, Аркадий Владимирович, — князь стряхнул пепел и положил сигару на край пепельницы. — Тишина. Полная тишина. Как мне известно, Минфин склоняется к временному снижению, но в Имперском банке заняли жесткую позицию.

— Полтора процента? У нас ожидают виток инфляции?

— Только если на три десятых за год вырастет. Цены сбалансировались. Где рост, а где и спад. В целом на круг выходит не так страшно, как нас пугали. Извините, я не финансист. До конца не понимаю логику регулятора. С высокой вероятностью снижения ставки не будет. Это я слышал.

— Рассчитывают на внешний кредит, что уж тут непонятного то, — подключился к разговору вице-губернатор.

— Возможно. Ситуация такая, что это может быть очень выгодным.

— Мы самая тихая гавань для капиталов.

— Есть такое, Аркадий Владимирович. За границами сильно штормит. Если не испортим, не перегнем палку, к нам потечет золото.

Следующий вопрос генерал-губернатора касался темы, о которой Николай даже и не задумывался. Иностранные рабочие. Экономика колонии держалась на дешевой рабсиле из Латинской Америки и арабских стран. Да еще инородцы Закавказья и Туркестана приезжали на заработки.

— Вы Его Величеству рапорт направляли?

— Разумеется. Ответа пока нет.

— Хорошо, — князь тут же набил записку в блокноте телефона. «Нокия» с сенсорным экраном и космосетом штука чертовски удобная, хоть и дорогая.

— С рабсилой очень плохо?

— Плохо, — опять ответил вице-губернатор. — Контракты заканчиваются, многие уезжают. А новые бразильцы и мексиканцы не едут. На одних арабах долго не протянешь, наши туркестанцы сами знаете дороже латиносов.

— Понял вас. Понял. Вернусь в Петербург, на первой же аудиенции подниму вопрос. Да, кстати, вы должны знать, — князь повернулся к командиру «Черной бригады». — Люди из французской Африки.

— Николай Аристархович, вы же сами африканец, — Лукин укоризненно покачал головой. — Должны помнить, местные к производительному труду не приспособлены. Природа такая. Банально не хотят перетруждаться, а кнутами охаживать законы не позволяют. У нас после бельгийцев рабства нет, не было, и не будет. Каждая тварь божья в природе на своем месте, а не в клетке.

— Согласен. Не подумал. Вечно молодой континент. Песочница Господа Бога.

Домой князь вернулся поздно. Засиделись, заговорились с Аркадием Владимировичем. На утро после завтрака Николай другими глазами взглянул на свои комнаты. Его разрывало на части. С одной стороны, хотелось забрать в Петербург все из кабинета кроме мебели и стен. Да, пожалуй, и стены вместе с домом забрал бы.

С другой стороны, не хотел ничего трогать. Все на своем месте. Даже любительская коллекция минералов и земель из шахт Катанги, что собирал школьником. Или машинки на столе. Николай достал с полки фотоальбом, раскрыл. Да, и это все было. А вон еще альбомы с охотничьими трофеями. Многое хранилось на глянцевой фотобумаге. Как природный аристократ Николай не доверял электронным носителям. Пользоваться ими удобно, но на счет долго хранить, есть сомнения.

— Ладно. Давай думать конструктивно, — пробормотал молодой человек.

Затем он позвонил дворецкому, затребовал коробки и транспортные контейнеры. Еще раз обозрев свои владения Николай засучил рукава. Дело пошло. Через два часа он запаковал последнюю коробку. Получилось много, одна только личная библиотека это полтора шкафа объемом.

Теперь осталось доставить все на почту и отправить. На счет вместимости апартаментов на Лесном проспекте Николай не беспокоился. Жилье временное.

До вечера не так уж и много времени. Надо его потратить так, чтоб запомнить все, что оставил на берегах могучей африканской реки, и чтоб не жалеть сверх положенного, разумеется. Детство закончилось. Осталось сохранить о нем добрую память.

В утро отъезда в аэропорт князя провожали на трех машинах. Аркадий Владимирович, как и при встрече выделил свой седан с охраной. Таможня, оформление документов, досмотр на предмет вывоза запрещенки, все прошло быстро, без волокиты. Вскоре дальнемагистральный «Авиабалт» оторвался от бетонки и взял курс на далекую Азию. Николай летел в Иерусалим.

Глава 17

16 декабря 2024

Та история с некоей Наташей не завершилась. Зима вступила в свои права. На улицах снег. Настроение у всех радостное в предвкушении праздника. Скоро светлый праздник Рождества. У детей зимние каникулы. У взрослых тоже. Уже 24-го короткий рабочий день, у многих выходной. А дальше полторы недели отдыха. Законный зимний отпуск.

Кстати, Марина вышла на работу. И даже не продавцом в «Самоваров». Листая объявления вспомнила, что раньше сама делала профессиональный маникюр. Как раз в одном салоне искали мастера, причем можно без своего инструмента. Работа не самая престижная, но Максим поддержал, дескать, любой труд хорош. Главное, чтоб дома не сидеть.

Сегодня Марина работала в первую смену. К приходу мужа успела заглянуть в «Теремок». Нет, не так. Если говорить непредвзято, окунулась. С головой в это самое. Так что, пока Максим и дети наворачивали ужин, Марина нетерпеливо поглядывала на часы. Ей не терпелось поделиться.

— Спасибо! У тебя все вкусно, — с этими словами Максим положил тарелку в раковину.

— Ты как сейчас?

— Перекурить и за портатиб читать учебники. У тебя что-то случилось?

— Не у меня, — при этом язык тела, движения, жесты, выражение глаз говорили обратное.

— Так что случилось? На работе клиент попался капризный?

— Не со мной.

Перед выходом на балкон Максим набросил куртку. Не май месяц.

— Не закрывай дверь, — Марина устроилась в кресле за рабочим столом. — Помнишь, я тебе рассказывала про Наташу?

— Это которая? — иногда вопросы супруги вгоняют в ступор. Почему-то она до сих пор уверена, что муж обязан помнить, все что она о ком-то рассказывала.

— Ну, помнишь, та самая Наташа из Екатеринослава, чей развод всей группой обсуждали.

— Понятно. Что там у нее уже замуж вышла? — История Максима особо не интересовала. Голова занята подготовкой к экзаменам по «Технологии устройства внешних сетей».

— Хуже, — Марина облокотилась на раму проема. — Судья тогда направил всех на генетическую экспертизу. Так вот, пришел результат. Наташа в истерике. Опять выдала текст на целую страницу.

— Интересная у людей жизнь. Ей бы романы писать.

— Не накаркай! — вырвалось у Марины. — Ладно. У нее два сына. Оба не от мужа. Представляешь⁈

— Круто, — Максим хрюкнул, сдерживая издевательский смешок. — Но мама хоть эта самая Наташа?

— Она. Сто процентов совпадение. А от мужа ноль. Эта дура в истерике. Пишет, что прямо судье выдала: но ведь отец это не тот, от кого родила, а кто воспитал! Ты представляешь? Комментарии конечно огонь. Цирк и содомия. Она еще додумалась выложить в говорилку результаты экспертизы. Ну так народ у нас не пальцем сделанный, расшифровали.

— От негра или эскимоса?

— Не угадал. Гаплогруппы редкие. Старший сын по крови получается кавказский горец. Что-то очень редкое, последние из могикан, генетическая линия прямиком к хазарам идет. Ты представляешь?

— У дамочки талант.

— Ага! А у младшего отец еврей. Только не европейский ашкеназ, а восточный сефард. Они генетически сильно различаются. Реально разные народы. И где только нашла?

— Дамочка своими руками вырыла себе могилу. Бывает, — Максим почесал в затылке, по его мнению, главный дурак тут не Наташа, а ее рогатый муж. Жалко конечно человека, но ведь глаза надо иметь.

— Кстати, это еще не весь анекдот. Знаешь, когда у них первенец родился? Через девять месяцев после свадьбы.

Максим захлебнулся воздухом и согнулся пополам. Смеяться он уже не мог. Марина покатывалась, закрыв лицо руками и тихо повизгивая. На шум прибежали дети.

— Пап, мам, кино смотрите?

— Нет, Витя, все хорошо. Мы о работе разговариваем.

Закрыв дверь в комнату Марина вернулась к разговору.

— Ты догадываешься, что народ писал в ответах?

— Лучше не надо. Как понимаю, детей дамочка отсудила.

— Ты откуда знаешь?

— Законы иногда читаю.

— Да, если нет биологического отцовства мужчина вполне может отказаться от детей. В «бездомных» разъяснили законы, четко со статьями и выдержками. Супружеская измена вполне достаточная причина для развода. А здесь все прям в отчете экспертизы русским по белому написано. Имеет полное право выставить всех троих за дверь.

— Так и сделал?

— Нет. Вот в этом Наташе несказанно повезло. Сама еще не понимает своего счастья. Он детей усыновил и забрал.

— А она?

— А ты как думаешь? Он не граф де Ла Фер, потому просто выставил ее чемодан, а саму на порог не пустил. По суду все права у него. Захочет, может запретить с детьми видеться. Если не совсем дурак, то так и сделает.

По последнему пункту у Максима имелись веские сомнения. Не дурак в такую историю не попадет.

— Поучительно. Сама то она что думает?

— Она не думает. Строчит тексты в комнате «бездомных», грозится подать в Европейский суд, найти правду.

— У нее реально в голове сладкий хлебушек⁈

— Как видишь.

Максим за разговором курил уже вторую сигарету. Первую он чуть было не проглотил. Закрыв балконную дверь, мужчина бросил куртку на диван и открыл портатиб. Чертовски подзуживало залезть в «Теремок», найти это дикую историю, но умом понимал, что тогда точно до полуночи не оторвется. А еще надо учебники и пособия читать, впереди практические расчеты. Завтра же на работу. Желательно выспаться. Тем более, светает поздно. Тот самый сезон, когда каждое утро прилагаешь неимоверное усилие выдергивая себя из постели.

Если ты не занимаешься политикой, политика займется тобой — как вдруг оказалось, это работает и в России.

В прошедших губернских выборах Максим не участвовал. Все честно и справедливо, прожил в Новгороде меньше года, живет милостью земства в социальной квартире, хотя уровень дохода уже выше выборщицкого порога. Что ж, бывает. В душе мигрант давно примирился с такой постановкой вопроса. Окружающая действительность постепенно врастала в плоть и кровь, мышление само перестраивалось на принцип: «Права проистекают из возможностей и обязанностей».

Так вот, политика повернулась к рекламщикам своей нижней прекрасной округлостью. Причем весьма соблазнительной, а не то, что подумали. С треском пролетев на губернских выборах социал-демократы не нашли ничего лучшего, чем подать иски ко всем обидчикам.

— Господа, будет цирк. Занимайте места согласно купленных билетов, — съязвил господин Комаров.

— У нас заказчик за все отвечает, помните? — Рейган светился как рождественская гирлянда.

— Зачем они это делают? Шансов же вообще нет.

— А им больше делать нечего. После покушения на царевен пусть спасибо скажут, что их на улицах не бьют. Так есть шанс привлечь к себе внимание, занять позу униженных и оскорбленных. На Руси всегда блаженных жалели.

— Мне приятель из городской управы рассказывал, социалисты не на одних нас, они против «Союза Михаила Архангела» тоже иск подали.

— Чем дело закончится?

— Суды они проиграют, — провозгласил Рейган. — Зато получат дешевую рекламу. Может даже приманят к себе кого из молодежи. Временно конечно.

— Вы откуда знаете? — Максим на этот счет имел особое мнение.

— Так я по молодости активный был участник социал-демократического движения. Некоторые меня до сих пор помнят, как самого буйного на самом левом фланге. Веселое было время. Беззаботная молодость.

— Что помогло разочароваться? — Максим по-другому взглянул на Ивана Грегоровича. Новость в голове не укладывалась. Судя по лицам коллег, политические кульбиты редактора им давно известны, интереса не вызывают.

— Идеализм хорош, когда за спиной никого нет, дешевое съемное жилье, денег хватает, все вокруг видишь в двух цветах. Со временем взрослеешь. Когда у тебя семья, дети, любимое дело, больше думаешь, как на дом накопить, а не о счастье для всех разом. Начинаешь догадываться, что деньги и кровь на строительство высшего идеала вытащат из тебя родимого, нимало не интересуясь твоим мнением.

— Не все взрослеют.

— Бывает. Но с возрастом вдруг доходит, что единая ставка налогов, это здорово и справедливо. А пускать в Думу маргиналов и вольных художников себе дороже, — подвел черту Порфирий Ефимович. — Ладно, господа, не забиваем себе голову этими клоунами. У «октябристов» и «черносотенцев» хорошие адвокаты. Нас если и вызовут, то свидетелями.

Работы у агентства привалило. Все рисовали рекламу рождественских распродаж и афиши праздничных мероприятий. Каких-либо изысков не требовалось. Хотя Максим без дела не остался, подбросил в нужное время пару интересных ходов.

Под конец дня отличился директор. Комаров уехал куда-то никому ничего не сказав. Вернулся в полпятого. Втолкнул в дверь две большие коробки. Остановился бросил шапку на вешалку. Такое поведение привлекло внимание.

— Господа, а вы что не работаете? Давайте дружно разворачиваем и украшаем контору. Рождество на носу, а у нас все скучно, серо и уныло, как тот майонез, что вы дорогой Иван Грегорович в пятый раз переделываете.

Повторять просьбу не требовалось. Первым с кресла вскочил Рейган, вдруг его стало слишком много. Здоровый, пузатый и бородатый потомок ирландских мигрантов и знаменитого актера громогласно распоряжался, давал указания, которые никто не слушал, сам стоя на подоконнике развешивал гирлянды, помогал пришпиливать к стенам снежинки, мишуру, цветные картинки.

Иван Грегорович радовался наступающему празднику как большой ребенок. Наконец, когда последний штришок поправили, последний светильник украсили фигурками на ниточках, на последнее окно наклеили прозрачную пленку со Снегурочкой редактор застыл посреди конторы с довольным выражением лица. Загремели аплодисменты. Помещение преобразилось. И без того здесь царила теплая атмосфера творческого бардака, но теперь контора превратилась в настоящий сказочный вертеп из рождественской постановки.

— Не хватает трех волхвов, — высказал общее мнение Олег Малинин.

— Лучше трех заказчиков.

— Почему только трех? — живо отреагировал Рейган. — Мы можем больше.

Домой Максим вернулся на час позже обычного. Праздничная кутерьма на работе захватила, на часы никто и не смотрел.

На улице падает снег. Снежинки закручиваются вокруг фонарей в фантастическом танце. В доме светится половина окон. Во дворе на площадке радуется зиме детвора.

Из подъезда навстречу Максиму вышел знакомый господин в форменной шинели.

— Добрый вечер, Юрий Валентинович!

— Здравствуйте Максим Викторович, — инспектор департамента социального призрения помнил всех своих подопечных. — Как у вас дела?

— Великолепно. Вы с обходом?

— Смысл? И так все обо всех известно. Люди у нас нормальные. Я к вам новых соседей подселял. Как раз на вашу площадку.

— Ну хоть будет с кем словом перекинуться. Местные или приезжие? — как случайно выяснил Максим в доме пустовало чуть больше трети квартир.

— Беженцы из Германии. По-русски говорят плохо. Так что от меня вам большая просьба.

— Помочь освоиться в России?

— И это тоже. Максим Викторович, сердечно прошу если подружитесь разговаривайте с ними чаще и больше. Хоть словом перекидывайтесь при встрече. Им языковая практика во как нужна.

— Не откажу, — коротко кивнул Максим. — Юрий Валентинович, у вас то как дела? Готовитесь к празднику?

— Служба идет. В последний месяц работы прибавилось.

— Вот вашему департаменту как раз не хочу желать прибавления работы. Наши бедолаги или мигранты?

— Беженцы. Западная Европа. На границе и в визовых центрах больше половины отсеивают, но и без того очереди стоят.

— Я их понимаю, — Максим тяжело вздохнул, сам был в такой же ситуации.

— Я тоже по-человечески понимаю, но служба, — тихо молвил чиновник. — Россия не резиновая. Да чужие нам без надобности.

— Кого пускаем?

— Только коренные христиане, только верующие, только культурно и ментально близкие. Знаете, нам арабов, негров и болезных неопределенного пола не надобно. Профессиональные безработные тоже не к месту.

Дома за ужином Максим поделился рассказом инспектора. Как оказалось, Витя уже все знает. Он видел, как из мотоизвозчика выгружались люди с чемоданами.

— На нашем этаже в коридоре шумели, я выглянул, поздоровался.

— Что хоть за люди?

— Вроде, нормальные, две руки, две головы, лица европейские.

— Пожелаем им удачной акклиматизации. В зиму приехали, — заметила Марина. — Макс, как у тебя с учебой? Ты в последнее время долго за портатибом засиживаешься.

— Пытаюсь уложиться. Раз дают такую возможность, надо не тянуть. Кстати, на Рождество что будем думать?

— У нас перед школой елку наряжают! — звонким голосом выкрикнула Лена. — Вот такую!

— Не елку, а сосну, — поправил Витя. — Она перед главным входом растет. Ее каждый год украшают.

— Значит, и нам на ближайшие выходные задание. Идем за елкой, потом по магазинам украшения берем.

— Ура!!! — глаза детей засветились счастьем.

Глава 18

16 декабря 2024.

Дорога домой долгая. Как и планировал, Николай заглянул в Иерусалим. Не из-за дел. Душа звала. Поехал в тот самый город, увидев который один раз хочется туда вернуться чтоб снова уехать. А если не видел, то так и будешь стремиться всю жизнь, пока в один прекрасный день не плюнешь на все и не закажешь билет на самолет.

Сидела в голове хитренькая мысль: можно же было сдвинуть отпуск чтоб раз в жизни встретить Рождество под ярким солнцем на пороге Царствия Небесного. Это слабость. Это страх решения. Другая половина души рвалась на север. В город Святого Петра. Не такой древний, но зато со своим духом, пронизываемый ветрами, растущий из гранитных корней Европы.

Три дня пролетели как один. Никаких визитов и скучных политесов. Только частное лицо, один из тысяч туристов и паломников. Николай уже бывал в Иерусалиме, прикасался к святыням, поднялся по узкой улочке на Голгофу. Та самая историческая часть, где до сих пор все осталось так, как во времена Христа.

Вокруг бережно охраняемого центра с храмами, монастырями, святынями обычный современный русский город. Те же самые окраины Москвы или Нижнего. Только улицы шире, машин меньше, у перекрестков уличные фонтанчики.

С прошлого раза ничего не изменилось. Единственное, Николай обратил внимание, на улицах больше молодежи в форме. Если приглядеться к значкам поймешь, что это парни из Симбирского и Минского пехотных полков. Возможно, временное усиление гарнизона, а может передислокация. В кухню Военного министерства Николай не лез. И без того хлопот полон рот.

Очередной этап поездки завершен. Уже в аэропорту «Князя Дмитрия Александровича» Николай понял, что за эти три дня отдохнул как за месяц. Видимо, не врут, этот город пропитан благодатью. Одно только прикосновение к камням, по которым ходил Иисус, очищает душу, незаметно меняет отношение к суетному и временному.

Впереди Москва. Серебристый «Лебедь» уносит человека из Святой Земли, но кусочек этого города остается в сердце. Весь перелет Николай читал или дремал в кресле. Текстовку брату он отбил перед вылетом. Должны встретить.

Леша не подвел. Стоило отвернуться к стойке выдачи багажа как по плечу дружески хлопнули. Николай резко обернулся.

— С прибытием, бродяга! — радостный, с улыбкой во весь рот Алексей распахнул объятья.

— Рад тебя видеть!

— Ты возмужал, братишка!

— Господин Романов, багаж забирать будете? — вежливо, но громко напомнил о себе работник аэропорта.

— Спасибо! — князь подхватил саквояж со стойки. Он и так оказался последним кто получал багаж из первого класса.

— Надолго к нам?

— Два дня. Может три. Служба не отпускает, Леша.

— Молодцом, братишка, — лицо брата вернуло себе серьезное выражение. — Мы все удивляемся и радуемся за тебя. Такая стремительная карьера.

— Повезло. Только папе не говори.

На парковке перед аэровокзалом ждал темно-синий «Прогресс». Водитель открыл багажник и принял саквояж у пассажира.

— Давай на заднее, — Алексей открыл дверцу. — Неудобно через плечо разговаривать.

Дорога длинная. Из аэропорта по окружной и на Белокаменный. Здесь на окраине посадского селения и стояла усадьба африканских Романовых. Место удачное, хороший дом в традиционном русском купеческом стиле, владение обширное, частью отхватившее кусок соснового бора. Родителям нравилось, тем более маме. По ее словам, после Конго дышится легче, климат лучше, а уж с Петербургом и не сравнить.

Ради приезда младшего сына Аристарх Петрович отказался от участия в собрании Московского отделения «Русского географического общества» и сам себе оформил пару дней отгулов от дел. Мама хлопотала с самого утра. Алексей по секрету рассказал, что матушка успела загонять всех, сама с пылесосом в руках наводила порядок по всему дому.

— Совсем от рук отбился, — заявила матушка, когда шум, суматоха встречи улеглись. — Давно не приезжал. Звонил не каждую неделю. Ну что с ним делать?

— За стол тащить. Катя, стерлядка стынет, — с этими словами папа аккуратно оттеснил супругу.

Обед получился поздний, плавно перетекающий в ранний ужин. Однако, Николай не жаловался. Если не считать перекус в самолете, последний раз он нормально ел в другой стране и на другом континенте.

За чаем и десертом, когда все насытились потекли разговоры за столом.

— Коля, что у тебя с этой барышней? — вдруг заинтересовался папа.

— Все серьезно, если ты это хочешь услышать, — прозвучало слишком резко. Николай всегда так реагировал на матримониальные заходы ближних и дальних.

— Я надеюсь. Коля, ты человек рассудительный, сам должен понимать, если вдруг разгорится скандал, или будет затронут вопрос чести, тебе лучше будет уехать на Эспаньолу и пойти в наемники. Это в Америке можно студенточек тискать, — папа напомнил о беззаботном периоде службы Николая по линии МИД. — Даже царь не спасет. Это Россия. Тем более барышня старинного рода и служит в гвардии. Их порядки ты знаешь.

Конечно папа утрировал, до такого дело обычно не доходило, но все равно приятного мало, общество у нас сами знаете какое.

— Папа, мне не шестнадцать лет. Границы допустимого знаю.

— Давайте спокойно, — Алексей взялся за заварник. — Папа, тебе долить? Коля, мы все за тебя горой.

— Коля, извини. Меня действительно беспокоит. Ты с барышней встречаешься, о вас говорят, а нам ее еще не представил.

— Так бы и сказал, — спокойным тоном ответил молодой князь. — Мы встречаемся, Лена мне симпатична. Что до приглашения в гости, сам пока не знаю, насколько это все серьезно.

Николай лукавил, он намеренно оставлял себе путь к отступлению. Не из трусости, он терпеть не мог форсированных ходов и давления, особенно под видом обычаев.

— Может на самом деле, Коля, пригласишь барышню в Москву? — подключилась мама. — Примем как родную. Не обидим.

— Пригласить могу, но поехать уже она не сможет. Елена Владимировна на службе. Больше чем на день увольнения в полку не подписывают. Она даже к родным в Ярославль вырваться не может. Ждет отпуск, если дадут.

— На Рождество?

Николай покачал головой. Судя по глазам папы, он все прекрасно понял. Человек далеко не старый, всего шестьдесят с небольшим. Никто не помнил, когда у папы был полноценный отпуск чтоб уехать или улететь на две-три недели, уйти в круиз или в тайгу. Нет, даже во время коротких поездок к морю постоянно на связи, ни на минуту не оставляет семейные предприятия. Алексей такой же. Весь в делах.

После обеда мужчины поднялись в курительную комнату. Папа набил трубку.

Насколько помнил Николай, папа всегда раньше курил турецкий табак, другие сорта он не воспринимал.

— Новые поставки? — Николай кивнул на табакерку.

— Да, перешел на отечественный, Кубанские плантации. Настоящего турецкого уже нет.

Сам молодой князь курил сигареты, и исключительно отечественные. Алексей открыл дверцу бара, сделал приглашающий жест. Коллекция впечатляла, причем большая часть бутылок почата. Однако это только малая часть от запасов в подвале дома. Алексей одно время увлекся виноградниками, дело не выгорело, но страсть к коллекционированию осталась.

— На твой вкус. Папа, ты?

— Леша, ты брата Эстляндским виски угощал?

Капля спиртного оживляет разговор. Напиток действительно приличный, отдает торфом. Папа делится планами после Нового года пристальнее приглядеться к Гане и Либерии. Есть там интересные активы с весьма ленивыми владельцами. Конечно Николай пообещал выяснить реальное положение дел в этих странах. Не то, что в прессе и интерсете пишут, а реальную информацию. Тем более стоимость любых африканских активов прямо зависит от местных правителей и тех, кто держит их на поводке.

Классика же, миллионы махом превращаются в пыль, а золотые слитки можно купить за копейки. Надо только понимать внешние условия.

— Коля, ты в Петербурге окончательно осел? — брат поднял стаканчик.

— Как видишь. Служба. И это не на пару месяцев.

— Снимаешь, или присмотрел что?

— Пока снимаю. Дальше надо дом брать.

Алексей бросил на папу короткий взгляд. Старик коротко кивнул.

— С домом не торопись. Дело такое, спешки не любит.

— Раньше весны все равно не найду. Как снег сойдет, можно будет покататься по посадам с хорошим риелтором.

— Коля, не спеши, — синхронно выдали оба.

— Пап?

— Не спеши, говорю. Ты князь крови, тебе нужен хороший дом, чтоб стыдно не было.

— Папа, у меня есть деньги. Накопил, — быстро пояснил молодой человек.

— Не трать, у тебя впереди много расходов, — встреча с родными явно перешла в вечер загадок.

Папа и брат не торопились раскрывать карты. Оба в один голос советовали не спешить с домом. Кстати, Николай сам не торопился. Далеко не мальчик, прекрасно понимал, что к чему.

Вечером, молодой князь отправил текстовку Елене Владимировне. Они постоянно переписывались, если не могли созвониться. Текст заканчивался привычным: «Я могу вам позвонить?» Увы, телефон молчал. Стучаться повторно смысла нет. Раз не отвечает, значит не может.

Утром князь первым делом схватил телефон и открыл свежую текстовку от Лены. «Доброй ночи! Только с дежурства. Ты уже дома, или в дороге?»

В груди защемило. Лицо непроизвольно расплылось в глуповатой улыбке. Пальцы сами потянулись к сенсорной клавиатуре. «Доброе утро! Милая Лена, я еще в пути. Только вчера прилетел в Москву. Рвусь на север. Надеюсь на встречу».

После туалетной освежившийся, гладко выбритый Николай первым делом схватил телефон. Увы, только два сообщения со службы. Люди с раннего утра в делах. Та, весточку от которой он ждал, молчит. Последнее сообщение отправлено в три ночи, Лена если не занята, то явно отсыпается. А скорее всего построение, завтрак, зарядка и опять если не патруль, то занятия в роте. Обер-офицеры скучать бойцам Особого полка не давали.

Именно этим утром Николай решил не задерживаться у родителей дольше, чем требуют приличия. Друзей в Москве мало, все официальные мероприятия можно игнорировать. Даже лучше игнорировать.

— На Рождество не останешься? — первый вопрос от мамы за завтраком.

— Хотелось бы, но не могу, — короткий честный ответ.

Мама все прекрасно поняла, но спросила с надеждой: вдруг да останется?

Папа и брат с утра укатили на работу. Дела не ждут. Николаю оставили на выбор «Прогресс» с водителем и полноприводный «Святогор». Дескать, сам решай, что тебе удобнее. Москву знаешь, по указателям разберешься. Если заблудишься, в машине встроенный штурман.

Как и почти все высшее общество африканские Романовы предпочитали исключительно отечественное. Негласный общественный договор. Ты можешь приехать на встречу на американской или японской машине, ты можешь надеть костюм от французского модельного дома и швейцарские часы, дело личное, но общество отнесется к тебе с настороженностью — ты уже не высший уровень. И переговоры тебе будет вести сложнее, в делах связи не сработают. Такова жизнь. Правила нарушать не возбраняется, но тогда общество отвернется, а узкий круг замкнется за твоей спиной.

Первую половину дня Николай потратил на бесцельное блуждание по старой части Москвы. Затем пришлось подключиться к совещанию в Управлении. Вечером в театр и встреча с друзьями. В родительскую усадьбу вернулся к полуночи.

Через два дня Алексей отвез брата в аэропорт. Николай не подстраивался под рейсы крупных перевозчиков, заказал частный перелет на одного человека. Не так уж это дорого, время и удобство стоят того.

— Когда тебя снова ждать в Москве? — повернулся к Николаю Алексей, когда он вышли из машины.

— Не буду врать. Сам не знаю. Лучше ты приезжай, как только появится «окошко». Мы же не так далеко живем.

— Рядом, но все никак не получается.

— Наплюй на все и приезжай.

— Знаешь, Коля, я приеду, — решительным тоном молвил брат. — У тебя в квартире лишний диванчик найдется?

— Должен быть. Для тебя всегда найду. С семьей приезжай.

— Заметано!

Впереди еще целый день отпуска. Если подумать, это очень много. Николаю повезло, в этот вечер Елене Владимировне выписали увольнение.

— Только я в Петергофе и без подруги, — уточнила барышня по телефону.

— Скажи, куда и во сколько подъехать. Остальное неважно.

— Даже так? Ты уже не боишься бросить тень на репутацию хрупкой беззащитной дамы?

— Любой, кто только заикнется или посмеет бросить кривой взгляд, будет иметь дело со мной, — сказано без малейшей тени бравады в голосе.

— Николай, ты меня пугаешь, — в голосе барышни звучали характерные мурлыкающие нотки. — Я тут между делом подняла светскую хронику. Это правда, у тебя была дуэль в Родезии?

— Дела минувших дней.

— Из-за дамы? — опасный вопрос. Реакция на ответ всегда непредсказуема. Слава Богу, Николаю не пришлось ничего придумывать.

— Вопрос чести. Вульгарная перепалка, перешедшая в перестрелку. Я расскажу при встрече, если хочешь. Все оформили как самооборону. Ничего интересного.

Петергоф маленький курортно-дачный городок. Кроме знаменитого дворца сплошные парки, усадьбы, узкие улочки. В целом там весьма скучно, особенно зимой. Николай и Елена этого не заметили, обоих устроил бы и крошечный островок на Груманте, лишь-бы вдвоем. Плохо что погода не располагает к прогулкам, да еще темнеет рано, но это неважно.

Машина князя остановилась напротив вахты казарм Конвоя. Ровно через пять минут из калитки выпорхнула стройная девичья фигура в шинели и папахе.

— Лена, как я рад! — молодой человек шагнул навстречу барышне.

— Наконец-то ты со мной на «ты». Здравствуй, Коля.

Князь осторожно коснулся руки Лены губами, а затем прижал эту ручку к груди. В горле встал комок. Язык прилип к гортани.

Ему действительно был нужен этот отпуск. Теперь он видел и чувствовал, краткая разлука не только обострила чувства, но и подтвердила верность решения.

— Ты не ужинала? С культурной программой все очень плохо. Только в Ораниенбауме есть варьете с рождественской программой, но столик надо было заказывать заранее.

— Коля, какое это имеет значение? — этих голубых глазах все читалось как в раскрытой книге.

На южном побережье Финского залива зимой у многих заведений не сезон. Люди зарабатывают летом на дачниках и туристах, а в остальное время только держатся на плаву.

Ресторан с видом на Английский пруд предложил гостям полупустой зал, приличное меню, живая музыка только после восьми. Главное, тихо, спокойно и уютно. Атмосфера будоражит чувства. Воздух наэлектризован.

Когда половой принял заказ, Николай извлек из кармана бархатную шкатулку и протянул даме.

— Лена, это от чистого сердца.

Глаза дамы расширились при виде подарка.

— Коля, я не могу принять. Это очень дорого, — Лена с сожалением поставила на стол шкатулку. На бархате искрились изящные серьги и подвеска благородного металла с крупными чистейшей воды сапфирами и бриллиантами. Вокруг них свилась золотая цепочка.

— Лена, я специально за ними летал в Конго. Только для тебя, любимая, — слово произнесено.

— Но это слишком дорого. Ты сумасшедший, — глаза мужчины и женщины встретились. — Как ты меня назвал?

— Любимая. Я тебя люблю, — прозвучало четко и однозначно. — Лена, это самое малое, что я могу и должен для тебя сделать.

— Я тебя люблю, Коля, — тот самый ответ, которого князь так ждал и так страшился.

Половой с разносом и напитками замер в двух шагах от столика, не желая разрушить момент встречи.

— Я тебя полюбила еще тогда, когда ты примчался в Царское Село с букетом, — глаза Лены светились счастьем. — Ты настоящий.

Вместо ответа Николай достал и раскрыл коробочку с простым платиновым кольцом.

— Елена Владимировна, прошу тебя стать моей женой, единственной и неповторимой до конца жизни.

— Я готова согласиться, но ты понимаешь, что это морганатический брак?

— Это не важно. Для меня не важно, а остальные примут. Лена, если ты не уверена, скажи, что я могу сделать, чтоб развеять сомнения?

— Ты сам не пожалеешь? Знаешь с кем связался? — она испытывала, в душе барышня даже не мечтала о таком.

— Знаю. Не жалею.

— Родители примут?

— Примут. Ты знаешь, Романовы всегда выбирают самых лучших и единственных. Происхождение значения не имеет, — Николай говорил спокойным тоном, он не уговаривал, уговоры бесполезны, он принял решение, в этот момент на душе стало легко и спокойно. — Если твои родители будут против, я сделаю все чтоб их убедить.

— Ты с ними так и не познакомился.

— Значит, надо исправить. Лена?

— Я согласна, Коля. Конечно согласна, единственный мой и любимый.

Когда они выходили из ресторана, на улице давно стемнело. Погода непонятная, недавнее похолодание сменилось оттепелью. Им обоим было не до того. Николай готов был послать всех к черту и снять гостиницу до утра. Он знал, Лену уговаривать не нужно. Сама еле сдерживается, чтоб не повиснуть у него на шее и не расплавиться в жарких объятьях. Князя держало одно. Нет не одна сила воли, а понимание: рядом с ним будущая княгиня Романова и будущая мать его детей. Все должно пройти по высшему разряду.

На противоположной стороне улицы стояла машина с заведенным двигателем, темного цвета «Гелендваген». Николай открыл Лене дверцу, помогая барышне сесть прижал к себе и впился в губы поцелуем. В порыве страсти он ударился головой о дверцу. Неловкость заставила повернуться. В этот миг краем глаза князь увидел, как у «Гелендвагена» опустилось стекло задней дверцы, в проеме показался ствол автомата или штурмового карабина.

Их спасло чудо. Князь рванул даму из машины, бросил на асфальт и упал сверху. Загрохотал пистолет-пулемет, очередь прошла над головой, пули впивались в борта машины, колотили стекла. Чертовы зимняя куртка и костюм! Николай запутался в одежде пока вытаскивал пистолет. Лена успела первой. Пока князь рвал ствол из кобуры, госпожа унтер-офицер стреляла с колена по машине террористов.

Внедорожник с ревом сорвался с места. Князь подхватил Лену за талию и прыгнул с ней за капот. Машина террористов с ревом промчалась буквально впритирку к «Егерю» князя. Фары, габариты не горят, номер не видно. Николай наудачу выпустил обойму в корму машины. Хоть так.

— Лена, ты как?

— Живая. Плечо жжет.

Рукав шинели разорван. Николай усадил барышню перед машиной, помог снять шинель. Лена только зашипела, стиснув зубы. Рукав свитера намок от крови.

Петергоф маленький городок. Через считанные минуты на улочке было не протолкнуться от машин, деятельных людей в форме, казаков, бойцов офицеров Женского полка.

— Лена, прости, что так получилось, — Николай держал обеими руками ладошку любимой.

Сама Лена на носилках, на правом плече белеет повязка. Двое санитаров недовольно косятся на князя, но опасаются намекнуть, что пора бы закругляться, раненную ждет машина.

— Мелочи. Царапина.

— Они в меня стреляли. Прости, любимая.

— Ваше высочество, — вмешался офицер в форме с погонами жандармского ротмистра. — Позвольте несколько вопросов для протокола.

Глава 19

22 декабря 2025.

Такие Рождество и Новый год не забываются. На утро после происшествия в Петергофе Николаю позвонил сам император. Сначала искренне поинтересовался здоровьем и состоянием не только князя, но и унтер-офицера Головиной, затем сделал внушение.

— Твоей дурной башке повезло. Ты сам понял, что тебя вели?

— Не сразу сообразил. До сих пор не понимаю, как они меня выследили.

— Жандармы с твоей машины сняли «маяк».

Оставалось только молчать и стиснуть кулаки. Прохлопал. Раззява!

Весь последний день отпуска князь метался как белка в колесе. Сначала в императорскую больницу на Крапивинской улице. Хорошо, соратники по Управлению подсуетились и отправили своему начальнику служебное авто.

В больнице Николая успокоили. Ранение по касательной. Кость не задета. Это если не считать пары ушибов и ободранной коленки, результат падения на асфальт. Зато здесь же у Справочной Николая заметила госпожа полковник Трубецкая.

— Добрый день, ваше высокоблагородие, — князь поздоровался первым.

— Здравствуй, крестничек, — Евгения Георгиевна смерила собеседника взглядом. — Повезло тебе вчера. Повезло, что с Леной все хорошо.

— Всем повезло, — в голосе князя чувствовался лед. — Повезло, что обошлось. Террористы в двух шагах от царской резиденции. Вокруг своры волкодавов, Конвой. Рядом воинские части расквартированы. У полиции и спецуры городок под приглядом. Спокойно пришли, постреляли, ушли.

— Повезло, — закончила Трубецкая. Теперь она смотрела на князя с уважением. — Хорошо, террористов поймают. У меня к вам, ваше высочество, другой вопрос.

— У меня к вам просьба, — Николай кивнул в направлении свободного пространства перед лестницей.

— Что вы вчера делали в ресторане и куда собирались ехать дальше?

— Ужинали, — парировал князь. — А дальше у меня к вам просьба, ваше высокоблагородие. Мне нужно чтоб вы помогли организовать встречу и представили меня родителям Елены Владимировны. Завтра на службе разберусь с делами и выкрою день после Рождества слетать в Ярославль.

— Ну, ты даешь, — Трубецкая покачала головой и бросила на Николая восхищенный взгляд. — Последнее самое простое. Благодаря твоей дури, Головины летят в Петербург. Я отправлю взводного фельдфебеля встречать.

Последнее совершенно не удивительно. Все же Особый Женский часть специфическая. Со стороны может казаться женским монастырем, но по сути куда ближе к рыцарскому ордену. Одна большая семья, и это не шутка.

Очень не хотелось, но к жандармам ехать пришлось до обеда. На дворе воскресный день, но кому это мешает? Князю пришлось еще раз вспомнить под запись события. Здесь же его ознакомили с результатами баллистической экспертизы.

— Стреляете хорошо. Вы у нас второй раз за год проходите по делу, — заметил снимавший показания поручик.

— Я как-то не стремлюсь.

— Все ваши восемь пуль нашли в машине террористов.

— Их остановили?

— Взяли в Ораниенбауме. Я говорю, вашу восьмую пулю выковыривали из спины стрелка. Очень хорошо стреляете и патрон мощный.

Последнее замечание несколько улучшило настроение князя. Не на долго. После того как следователь разложил на столе фотографии машины, лицо князя накрыла тень гнева.

— Страховка полная?

— Нет. Только автоответственность. Ну, гады! — вырвалось со всем чувством. — На каторге найду и закопаю.

— Желание хорошее. Но не получится у вас, ваше высочество. Вы же на государевой службе? Чин и должность серьезные? Да еще князь крови? Нет такого адвоката, что сможет им веревку на каторгу заменить.

— Грешен. Им повезло, что барышню только зацепило. Кто это хоть такие и что от меня хотели? — гнев прошел, зато взыграло естественное в такой ситуации любопытство.

— Первое пока выясняем. А вот со вторым, может быть вы подскажете. Как думаете, личная причина, ревнивый рогоносец, кому-то в делах дорогу перешли, или дело политическое?

— Очень надеюсь на первое, но боюсь сыграло последнее, — Николай достал сигареты, после разрешающего жеста следователя закурил.

— Очень плохо. Политические дела самые грязные. Будем копать. Может все же конкуренция? Контракт какой перехватили?

Николай отрицательно покачал головой. Поручик и не настаивал. Человек делал свою работу. Не всегда благородную, но необходимую. Не всем на лошадях ездить, некоторым конюшни чистить приходится.

Даже в самом тяжелом и печальном моменте можно найти что-то хорошее. Пока майор Севастьянов по личной просьбе князя и за его счет оформлял аренду апартаментов на Корпусном участке, сам Николай отправился в аэропорт.

Не самый лучший повод для знакомства с родителями невесты. Николай дорого бы дал, чтоб все прошло иначе, без эксцессов. Увы, вчерашнее назад не откатить. Впрочем, общая беда сближает. Владимир Петрович оказался крепким мужчиной чуть за средний возраст. Мама Лены приятная дама, сохранившая через годы стройную фигуру.

— Рад знакомству, Николай Аристархович, — Головин первым протянул руку для пожатия. Что понравилось Николаю, взгляд уверенный, голос ровный, обращение вежливое, но без титулования.

— Рад встрече и сожалею о ее поводе.

— Лена рассказывала о вас. Вижу, дочка не ошиблась. Простите, мы давно не были в столице, в спешке гостиницу не заказали, прошу вас подсказать, где лучше устроиться, чтоб не слишком накладно и недалеко от Крапивинской.

— У нашего полка есть гостевые квартиры, — вмешалась в разговор коренастая дама в черной форме.

— Простите, госпожа фельдфебель, но господин и госпожа Головины мои гости, — князь подхватил стоявший рядом с будущей тещей чемодан. — Мой человек сейчас оформляет апартаменты. Простите, но я обязан.

Все получилось. Видимо фортуне надоело испытывать молодого человека, она повернулась к нему передним и прекрасным ликом. Владимир Петрович пытался настоять на своем праве оплатить жилье, но князь был непреклонен. В остальном тоже обо всем договорились.

— Николай Аристархович, Лена, говорила, что вы удивительный и эксцентричный человек. Но я даже представить себе не мог насколько, — разговор шел на балконе квартиры. Анна Васильевна распаковывала вещи, а мужчины вышли перекурить на балкон.

— В такой день, после всего случившегося вы просите руки моей дочери?

— Я вчера сделал Елене Владимировне предложение. Не буду отрицать, немного нарушил приличия, но от своего слова не отступлю.

— Вы понимаете, что Головины не ровня Романовым?

— Мне это не важно. Тем более не вижу причин принижать ваш древний и славный род.

— Лена согласна?

— Да, — коротко, одним словом. Что-то добавлять Николай посчитал лишним.

— Вы действительно эксцентричный человек. О таком сватовстве я еще не слышал. Полагаю, у ваших детей все пройдет куда спокойнее, без перестрелок после признания в любви.

— Буду молиться. Знаете, Владимир Петрович, я сам предпочел, чтоб вчера все закончилось бы прогулкой по парку и проводами до ворот казармы. Жалею, что не успел прикрыть Лену.

Быстро распрощаться с Головиными не получилось. Владимир Петрович желал обязательно именно сегодня попасть в больницу и увидеть дочь. Почему-то он был уверен, что Николай сможет помочь со вторым вопросом.

К счастью, все у них получилось, здоровый напор двух энергичных мужчин и деятельной дамы при малой доле везения горы могут свернуть. По счастью сегодня воскресенье, персонал в лечебнице сокращен. Дежурные достаточно благодушно смотрят на посетителей и не запрещают свидания.

— Коля, ну я же говорила, что вы подружитесь, — заявила Елена Николаевна, узрев в гостевом зале родителей вместе с любимым князем.

— Как ты? — Николай рванулся к любимой.

— Все хорошо. Жить буду, — ладони барышни уперлись в плечи мужчины.

Папе и маме Лена еще раз объяснила, ранение легкое, в обычных полевых госпиталях с такими царапинами за три дня выписывают. Но так как время мирное, полк особый, то врачи будут держать пациентку десять дней.

— Николай Аристархович, вы мне должны Рождество, — настрой у Лены боевой. — Никогда не загадывала, что проведу праздник в палате.

— Попробую решить с врачом, чтоб тебя выпустили под Новый год. Там посмотрим. Полагаю, у меня получится убедить Евгению Георгиевну дать тебе увольнение на праздники под видом лечения.

Про себя Николай отметил, есть же Старое Рождество. Очаровательное наследие решения Николая Второго своим Указом переведшего Россию в 1918-м году на григорианский календарь. Кстати, Иерусалимская и некоторые старообрядческие церкви до сих пор живут по юлианскому календарю. Простой народ же больше ста лет празднует по двум календарям сразу. Дело житейское, любой праздник мил, если его сразу два.

Пока Лена разговаривала с родителями, Николай отошел в сторону. Выдалась минута спокойно подумать. А ведь завтра на службу. Еще на сегодня остались дела. А машины нет. Служебную князь отпустил, своя у жандармов на экспертизе. Затем ее придется в сервис загонять. При мыли о грядущих внеплановых расходах Николай стиснул зубы. Не сказать, что его это разоряет, но не привык так.

Только вечером в своей квартире на Лесном молодой князь вспомнил, что так и не позвонил в Москву. Выбирал между родными Николай не долго, набрал папу.

— Наконец-то высвободился, — прозвучало в аппарате. — Спасибо за текстовку. Успокоил. Мы уже все знаем. Новости читали.

— Что хоть пишут? — князь прищурился. Всю жизнь везло держаться подальше от журналистов и светской хроники. Увы, не всегда бывает такое везение.

— О покушении. Не жалеешь, что в столицу переехал? — пошутил папа.

— Тогда все хорошо. Леша и мама далеко? Можешь их позвать?

— На громкой связи, — прозвучал знакомый довольный тембр брата. — Мы все в гостиной.

— Коля, ты хочешь нам что-то рассказать? — это уже княгиня Таисия.

— Помните последние разговоры в Москве о чести и уважении к дамам? Я вчера сделал предложение.

— После чего тебя пытались убить, — первым отреагировал брат. — Поздравляю! Мы с Таисией в свое время все решили куда более мирно.

— Коля, поздравляю! Когда познакомишь с Леночкой?

— Мама, спасибо большое.

— Так, когда помолвка? Барышня рядом? — это уже интересуется папа.

— Лена в больнице. Ничего страшного. Царапина.

— После вчерашнего? Брат, я уже за тебя опасаюсь.

На той стороне эфира на Алексея шикнули. Судя по звонкому характерному звуку, загривка молодого князякоснулась отеческая или материнская карающая длань.

Под конец разговора, когда все успокоились, все всё выяснили, Алексей опять напомнил о себе.

— Коля, я на 26-е заказываю самолет. Встречай.

— Встречу. Кто с тобой?

— Кто нужен?

— Все, — выдохнул Николай. Одновременно в голове лихорадочно щелкали реле, крутились шестеренки. Гостей надо не только встретить, но и устроить. Нехорошо селить родителей в гостинице. Он обязан и точка.

— Я пока один лечу. Примешь?

— Ты еще спрашиваешь? Отбей сообщение, в каком аэропорту и во сколько встречать.

Не все могут жить спокойно в размеренном ритме. Многие об этом мечтают, но при всем желании не получается. Николай пока о таких вещах не задумывался. За окном давно уже вечер. Воскресенье, а с ним отпуск заканчивается. Куда-то ехать, идти, кому-то звонить желания нет. Стоит перекусить, но идти в ресторан даже не глупо, а смешно. Любой мужчина вполне способен приготовить себе ужин, иначе какой он мужчина?

На службу в понедельник князь отправился на служебном авто. С первого взгляда ясно — за прошедшие полторы недели многое изменилось, людей больше, с самого утра нормальный деловой ритм.

В приемной Николай встретил господ Яшина и Шаховского. По лицам помощников читалось: рады. Увы, оба после приветствий перешли к соболезнованиям. Проклятье двадцать первого века, информационное пресыщение, любая новость разлетается моментально.

— Господа, спасибо большое. Все хорошо. Они промахнулись. Прошу вас назначить совещание с начальниками секторов и столов, — князь посмотрел на часы. — Через двадцать минут. За это время прошу вас расскажите, что я еще не знаю.

— Изволите, Николай Аристархович, — Сергей Игоревич кивнул в направлении кабинета. — Три минуты сделать рассылку. Мы в вашем полном распоряжении.

— Тогда за дело, господа, — князь бросил куртку на вешалку, и расстегнул пиджак, затем повернулся к пустому столу в приемной. — Кстати, мы так и не нашли секретаря. После того как ушел Захар Степанович даже на звонки отвечать некому.

— Мы наладили дежурство. Секретаря ищем. Сами знаете, — Анатолий Яшин мог не продолжать. Согласования кандидатов и проверки занимали время.

Совещание прошло быстро, в жестком деловом стиле. Управление работает, расширяется. Пока Николай отдыхал, ему передали несколько интересных фондов и общественных организаций. Не официально, разумеется. Наконец то что-то осмысленное родилось в отделе «Аналитики глобальных процессов». Специалисты смогли выявить интересные тенденции последних лет.

Отпустив начальников с совещания, Николай подошел к окнам зала совещания. На улице еще утренний полумрак. Горят огни. В голове Николая складывается картина. Да, есть интересные идеи. Да, задуманное возможно. Надо только не сидеть сложа руки, а делать дело. Пожалуй, не сегодня, но после Нового года точно, Управление сможет найти ответ на поставленный императором вопрос. Черновой набросок, конечно. Но и это уже много.

В кабинете Николай первым делом вывел вычислитель из спящего режима и открыл почту. Первым делом срочные и важные сообщения. Остальное подождет. Затем вспомнил одно первоочередное дело и взялся за телефон. Рабочий номер генерал-лейтенанта Мамантова вбит в память.

— Добрый день, Владислав Кириллович, Романов Николай беспокоит.

— Здравствуйте, Николай Аристархович, — бодро отозвался командир Отдельного Корпуса Жандармов. — Рад вас приветствовать. Искренне завидую вашей удаче.

— Спасибо. Владислав Кириллович, просьба личного плана, — князь помнил, как в свое время столкнулся лбами с Мамантовым из-за доступа к информации. Дело то решилось в пользу молодого Романова, но впредь стоило меньше давить. С Мамантовым еще работать и работать плечом к плечу. С ним дружить надо, а не развлекаться негритянским обычаем публичного сравнения неких органов.

— Субботний эксцесс в Петергофе у вашей службы? — вопрос проформы ради.

— Скажите уж прямо, покушение. Да, мы работаем. Сейчас все террористические атаки и покушения на государевых людей нам отдали.

— Можете поделиться, кто именно стоит за теми несчастными в «Мерседесе»?

— Могу, Николай Аристархович. Вы человек причастный, право знать имеете.

— Мне даже не сколько лично, а по служебной надобности. Хочу понять, что за гадость у нас активизировалась.

— Сей момент, простите не могу долго разговаривать, люди ждут. Но буду рад, если вы найдете время заехать Фурштадскую, расскажу, что смогу.

За всем этим легко читалось нежелание разговаривать по телефону. Причины могли быть самыми разными, и явно дело не в безопасности, разговор шел по шифрованному каналу.

— Хорошо, Владислав Кириллович, — Николай пробежался взглядом по своему рабочему графику. — Если подъеду в четыре, удобно будет?

— Подъезжайте. Напомните, пропуск у вас «шершень»?

— Да. Если меня задним числом не уволили, то он действует, — речь шла об универсальной карте доступа для высших сановников Империи.

— Уволить вас желающих нет, а если найдутся, то найдется и противодействие, — ответил шуткой на шутку генерал-лейтенант. — Жду. Как раз к этому времени мои сыскари что-нибудь свежее раздобудут.

Следующим пунктом князь позвонил в приемную императора и попросил соединить с Владимиром, когда тот освободится. Звонок необязательный, но положено доложиться после отпуска, запросить новые приказы и пожелания. Да и чисто по-человечески, императору будет приятно.

Служба службой, но и личные дела забывать грех. Как уже говорилось, субботнее приключение сделало Николая безлошадным. Машину жандармы обещали вернуть через день, но ее ведь еще придется в сервис загонять. Ремонт отнюдь не косметический. Да еще все это выпало точно под Рождество. А в праздники в России испокон веков работать грешно. Есть только один выход.

Николай Аристархович негромко выругался и открыл страничку одной известной компании. Служебную машину он с обеда отпустил. Сам вернулся в Управление к трем на тяжелом рамном «Зубре» с эмблемами крупной транспортной компании на боковинах и задней дверце. Аренда, будь она неладна.

Глава 20

17 января 2025

Все изменилось. Кабинет тот же, но воспринимается иначе. Новые люди, новые веяния, непривычная, враждебная обстановка. За спиной нового хозяина кабинета семейное фото. Стол чистый, только минимум техники. Шкафы с запылившимися справочниками и энциклопедиями исчезли. Атмосфера изменилась, воздух буквально пропитан озоном, весенней свежестью.

Признаться, когда Энтони входил сюда в последний раз, воздух стоял затхлый. Старик Джо давно уже не утруждал себя работой, только в последние дни подписал целую кипу документов. Часть из последних подсунул госсекретарь, все равно Джо их не читал.

— Господа, очень рад! — новый еще не вступивший в должность, но уже взявшийся за дело хозяин Белого Дома буквально светился как серебряный доллар. — Мистер Блинкен, рад что вы ответили на приглашение.

— Спасибо, мистер Трамп.

— Я не вижу вас в качестве госсекретаря. Политикой страны будет заниматься человек, которому я доверяю, — сказано было в той самой уже фирменной хамоватой манере, ничего личного. — Мне и мистеру Рубио нужен человек способный разобраться в том, что ваша команда наворотила с новой Россией.

— Тогда может быть вам лучше задать вопросы вашему новому госсекретарю? — предельно вежливым тоном тихим голосом ответствовал Блинкен.

Он ничего не терял. Все давно решено. Однако Энтони до сих пор не понимал, почему его пригласили? Судя по легко читаемому во взглядах искоса недоумению, неприятию, а то и презрению новая команда тоже не знала ответ.

— Это мое решение, мистер Блинкен, — поднял голову невысокий мужчина с аккуратной окладистой бородкой. — Я предложил вас в качестве внештатного консультанта и настоял на приглашении.

— Спасибо мистер Вэнс. Спасибо за приглашение, но я еще не принял решение, и я не знаю, сколько продержится ваша команда.

— Столько сколько нужно, — парировал вице-президент. — От всех нас зависит не только успех президента, а сколько еще продержатся Соединенные Штаты.

— Если ваш президент не добьет страну.

— Давайте без пикировок колкостями. Мистер Блинкен, Джей убедил меня, что вы можете быть полезны. Но я пока не понимаю в чем именно, — раздраженно бросил новый хозяин кабинета. — Переговоры с настоящими русскими вы блестяще провалили. Могу поблагодарить за втягивание европейцев в конфликт с Россией, но не уверен, что это ваша заслуга.

Госсекретарь набычился. Манера ведения переговоров оппонента прямо-таки раздражала. Появилось сильное желание встать, бросить язвительную реплику и уйти. О будущем Энтони не беспокоился, мог себе позволить. Все равно Рыжий Ужас только на четыре года. Затем его снесут, его номер два тоже прокатят.

Блинкена удерживало только жгучее любопытство. Уж очень хотелось досмотреть на это представление из первого ряда. И еще он знал, что специфическая манера разговора не более чем торг, въевшаяся в плоть и кровь привычка повышать ставки.

— Может быть я провел не самые лучшие переговоры, но я смог донести нашу позицию до противника. Назовите человека, который сделал это лучше. Я показал русским, что с нами придется разговаривать, им придется учитывать наши интересы.

— Достойно. Вы приняты, — президент резко сменил тон. — Осталось решить, что нам делать с взаимными санкциями и эмбарго.

— Я еще не принял решение, — четко произнёс Блинкен, но его не услышали.

Нового президента в первую очередь интересовал бюджетных дефицит. Пока шло энергичные обсуждение Блинкен молчал. Он даже отодвинулся от стола всем своим видом показывая: он не в команде, он зритель, а не участник. В этом свое преимущество, отстраненно наблюдая за разговором Энтони понял, большинство команды не управленцы. Нет, они хорошо умеют рулить бизнесом, работать с людьми, но что касается государственной бюрократия, рутинной ежедневной работы чиновников… Они даже не понимали, зачем это нужно⁈

Вот, Рыжий рубит с плеча, требует план сокращения госаппарата. Он даже не понимает, что это так не работает. Сократить можно, но жизнь в стране остановится. Банальные справки выписывать некому.

Или социальные программы. Да это очень большие расходы, но без этого уже нельзя. Не получится превратить мацу обратно в зерно. Смолото и испечено. Назад пути нет. Сами избиратели Рыжего с удовольствием его прокатят, стоит сократить субсидии и отменить социальные страховки.

— Хорошо, что будем делать с Россией? — после этого вопроса, головы участников синхронно повернулись к Блинкену.

— Мы можем убедить царя вложить деньги в нашу экономику?

— Если не ошибаюсь, в избирательной компании рефреном звучало обещание вернуть Аляску, — Энтони наклонил голову, его брови поднялась вверх.

— А как вы собираетесь это сделать? Русские этот штат не продадут. Взамен мы ничего предложить не можем.

— Наша команда ничего не обещала. Мы решали другие вопросы.

— Мы не уточняли сроки, мистер Блинкен.

— Разумно, мистер Вэнс.

— Какие будут предложения? С чем я могу выйти на переговоры с русскими? — прозвучал тот же самый вопрос.

— С ними нет особого смысла разговаривать, — сам того не желая госсекретарь включится в работу. — Они выставили жесткие условия. Пока Америка не сделает шаг навстречу, они на уступки не пойдут.

— Есть ли нам смысл делать шаг? — именно на этот вопрос известного африканского бизнесмена и инженера предыдущая администрация и не могла найти ответа.

— Это зависит от будущего президента. Что именно вы хотите получить от русских? Что ждете от переговоров? — Энтони с удовольствием выделил «будущего президента». В душе он смирился с поражением, но все же иногда прорывало.

— Илон, ты говорил, что в космосе нас обогнали?

— Хуже. Мы застряли на старте. Для русских все наши проекты вчерашний день.

— Если не ты, то НАСА может купить их технологии, переманить специалистов?

— Купить можно все. Освоить быстро не получится. Даже если мы купим атомные двигатели, к ним нужно топливо, нужно оборудование, заводы, новые материалы. О воздушном старте и ракетах даже речи нет. Даже чтоб повторить уйдет не один год.

— Хорошо. На космосе ставим точку, — решения новый президент принимал быстро. — Мистер Блинкен, мне нужно взаимное снятие санкций. Мне нужно чтоб русские покупали американское и выкладывали деньги в Америку.

— Это решаемо. Думаю, это же самое нужно и русским.

— Поясните.

Теперь на Энтони смотрели с интересом. Уже не как на чужака.

— По моим каналам передавали, что русские готовы заменить Китай на мировом рынке. Они хотят и могут закрыть половину нашего импорта. Но это точно то что вам нужно, мистер Трамп?

Вице-президент порывался ответить, уже открыл рот, но вовремя остановился. До него дошло понимание глубины бездны.

— У нас был торговый дефицит с Китаем. Теперь вы предлагаете тоже самое с новой Россией, — лицо президента исказила гримаса недовольства. — Я понял вас.

— Политическую разрядку вы можете получить. Она недорого стоит.

— Мне нужны их деньги.

— Вам проще будет забрать деньги у китайцев, — внешне невинная фраза, элементарное деловое предложение имело под собой подводные камни.

Как и надеялся Блинкен, республиканцы заглотили наживку с крючком. Идея внешне красивая, однако со скрытыми проблемами. Можно блокировать китайские деньги в Америке, можно обнулить китайские вложения в долговые обязательства ФРС, но китайцы в ответ не постесняются конфисковать американский активы в своей стране.

На этих граблях уже сплясали, когда пытались задушить санкциями Российскую Федерацию. Больше от блокировки активов пострадали европейцы, но Блинкен подозревал, у этой команды ума хватит.

Итогом будет клинч. Полная взаимная блокада, осторожная торговля через посредников. Не за день, но рухнет все то, что выстраивали поколениями. Многим будет очень плохо, но зато команду Рыжего линчуют прямо на лужайке Белого Дома. А там уже можно будет отменить отмену и восстановить торговлю.

— Интересная идея, — отреагировал президент. Все же он оказался умнее, чем выглядел. — Мистер Блинкен, мне это не нравится. Давайте как-то без прямого грабежа.

— Вам все равно придется это делать.

— Мне не нравится, что русские сильнее нас.

— Мы понимали это проблему. Потому мы поддержали недовольство европейцев новым соседом, — обтекаемая осторожная фраза.

Будущий госсекретарь усмехнулся и покачал головой, он владел дипломатическим языком.

— Как мы можем ослабить русских? — еще один вопрос.

В ответ Энтони покачал головой и возвел очи горе. Он знал ответ, но предпочел промолчать. Не этим людям. Не с этой командой.

— Ваше агентство по международному развитию же работало с этим вопросом?

— У нас было слишком мало времени.

— У нас времени вообще нет, — заметил вице-президент. После его фразы все потеряли интерес к теме агентства. Энтони был тому только рад. Он не подозревал к каким последствиям приведет этот пробный шар.

Будущий президент не понимал, что время национальных государств безвозвратно прошло. Он обломок другой эпохи. Он не знает и не понимает, как работать с новым глобальным миром, как получать из него прибыль и продвигать интересы страны.

Другое дело, Блинкен и помыслить не мог насколько далеко может зайти Трамп. Жаль спонсоры не слышат. Впрочем, Энтони уже намекнули не спешить, не паниковать, не торопить события. Пока мяч у нового президента. Ненадолго. Раньше такая политика могла сыграть. Сейчас же Блинкен для себя решил с благодарностью принять рекомендации и не надеяться, что это быстро пройдет.

— Мне нужна встреча с русским императором, — Дональд поднял сжатый кулак. — Кто может взять на себя предварительные переговоры?

Несколько человек повернулись к Блинкену. Разговор пошел по второму кругу. Блинкен покачал головой. Раз его обвинили в слабых переговорах, то и смысла рвать жилы нет, тем более с этими людьми.

— Исключено, при всей квалификации, мистер Блинкен внештатный консультант, — Джей Ди Вэнс правильно все просчитал, при этом сделал акцент на последнем слове.

— Какие цели переговоров, мистер президент? — слова Марко Рубио больно резанули по ушам.

Еще не президент, еще не принял присягу, но эти спешат жить. Они понимают, у них нет времени.

— Аляска?

— Нет смысла. Можно задать вопрос, но не настаивать, — Дональд скривился как от лимона. — Возврат наших вложений в Восточную Европу, русские инвестиции. И надо что-то делать с этими чертовыми санкциями. Они нам мешают.

Плачевная ситуация с экономикой ни для кого не секрет. Падение китайского оборота больно ударило по всем. Другое дело, Блинкен не видел перед собой политиков. Это все бизнесмены, во главе стола с довольным видом надутой жабы восседает бизнесмен. Они не политики, они думают, как владельцы компаний. Они не видят ничего кроме курсов, оборота и бухгалтерского баланса.

В голову Блинкена пришла мысль, а может быть это и хорошо. Быстрее наломают дров, быстрее вылетят из игры.

По лицу и словам Дональда было видно он уже забыл свои опасения, что большая Россия легко сможет занять место Китая на рынках. Санкционная война и эскалация вокруг Евросоюза этому мешают. Стоит наступить разрядке и русские проглотят Европу и не поморщатся. Уже сейчас у них слишком много союзников.

Следующим пунктом прозвучал вопрос о выводе войск с европейских баз. Типично экономическое решение. Горизонт планирования — один день. Только Вэнс предложил не спешить.

— Все старые планы сгорели в апреле прошлого года, — вице-президент определенно обладал способностью думать головой. — Мы живем в новом мире. Давайте не будем спешить доламывать то, что у нас пока есть.

После встречи Энтони заехал поужинать, затем отправился в Государственный Департамент. Рабочий день закончился вместе с ним рабочая неделя. Для многих вообще последняя рабочая неделя. Сотрудники разбежались по домам с чистой совестью. На месте несколько начальников секторов. Непонятно демонстрируют занятость, доделывают работу, или чистят папки?

В коридоре Блинкена попыталась перехватить неугомонная Саманта Пауэр.

— Это очень срочно? — удачно получилось сбить с ритма коротким вопросом. — Вот и хорошо. Давай завтра с утра поговорим.

Руководитель агентства по международному развитию так и стояла посреди коридора. Ее задумчивый взгляд нацелен на спину спокойно идущего к лестнице госсекретаря. Саманта порывалась рвануть за Блинкеном, но сдержалась. Энтони Блинкен даже не догадывался, что он сам совершенно случайно столкнул камешек изменивший мир. Сегодня еще можно, завтра утром возможно, в понедельник катастрофически поздно.

В своем кабинете госсекретарь набрал номер Йеллен.

— Джанет, привет. Рад что ты на месте.

— У тебя что-то случилось Энтони?

— Уже ничего. Ты можешь меня кратко просветить, как на самом деле ситуация в Европе?

— Не вывел активы? Эх, мальчик, я ведь тебя предупреждала, — с заботой в голосе пожурила министр финансов. Она могла себе такое позволить. Энтони не обижался. И дело не только в возрасте мисс Йеллен.

— О моих активах не беспокойся. Все надежно. Джанет, мне для политики надо. Я же еще на службе, — от последней фразы веяло двусмысленностью.

— Что такое безработица девять процентов ты понимаешь? Инфляция двадцать за прошлый год, реальная, а не по отчетам, чувствуешь? Это в Германии. Во Франции безработица одиннадцать процентов.

— Понимаю. У тебя есть прогноз на этот год?

— За кого ты меня принимаешь? Если ничего не изменится, эти цифры удвоятся. — Йеллен на этом не остановилась. Раз начала крушить молотком хрустальную картину мира, то чтоб до конца, в песок. — По России цифры дать? У них дефицит на рынке труда. Инфляция восемь десятых процента. Повторяю: ноль, точка, восемь.

— Официальные данные? — Блинкен схватился за последнюю соломинку.

— Не только, — старая подруга безжалостна. — Компиляция закрытых источников и аналитика разведки. По официальным данным у них инфляция ниже.

— Спасибо!

На этом можно не продолжать. Совершать трудовой подвиг тоже смысла нет. Сегодня последний рабочий день. Во всех смыслах последний. Пора спокойно ехать домой. Дети и Еван заждались.

Поздно вечером Энтони вдруг вспомнил про Саманту. Даже хотел позвонить, но лень было идти в зал за телефоном. Уже смысла особого нет. Все закончилось. Все срочные дела завершены. А что выстрелит в будущем, то и обсудить можно спокойно, когда будет удобно. Конечно, Энтони ошибся, в его защиту можно сказать, что о таком варианте он даже не думал. Это не его вина, это гораздо хуже.

Глава 21

22 января 2025.

Сегодня прекрасный день. Максим по дороге домой зашел в кондитерскую и винную лавку. Душа пела. Мир вокруг казался удивительно добрым, светлым и дружелюбным. Даже все дамы и барышни в метро и на улице казалось улыбались одному Максиму.

Вот и дом. Лифт возносит человека на шестой этаж. Ключ в дверь.

— Папа! — первым в коридор выглянул Витя.

Максим успел поставить на тумбочку коробку с тортом и пакет, в котором позвякивало вино. Витя подпрыгнул, обхватывая отца за шею. На шум выскочили Лена и Марина.

— Тихо, я вас всех не удержу, — с этими словами Максим прижал к себе всех троих. Своя ноша не тянет. Свои родные и любимые.

— Можно поздравить?

— Дети, это в холодильник или на балкон, — протягивая коробку.

— Ого! — Лена приподняла верх упаковки. — У нас праздник?

— Это тоже на вечер, — пакет с вином перекочевал в руки супруги.

— Так что? — Марина повторила вопрос. — Ты инженер?

— Сдал, — с облегчением выдохнул Максим и размашисто перекрестился. — Диплом получу через две недели.

— Поздравляю!!! — загремело на три голоса.

— Ужин на столе. Дети, дайте папе раздеться. Напомни, кто ты теперь у нас?

— «Инженер по городскому хозяйству», так должны написать в дипломе, — мужчина радостно потер ладони. — Что у нас на ужин? Кто составит компанию? Марина, сегодня пораньше пришла?

— У меня была первая смена, клиентов мало. Давай, умывайся, я накладываю, — ладошка Марины коснулась щеки мужа.

Сегодняшний день стоил того. Максим все Рождественские праздники просидел за портатибом и книгами, загрузился расчетами и методичками, семья никуда не ездила, только гуляли на торжествах в городе. Маленькое неудобство, но зато Максим подготовился, вспомнил забытое, прочитал новое, а в январе сдал экстерном все последние экзамены.

— Знаешь, я так и не купил студенческую форму, — поделился Максим за ужином.

— Оно тебе нужно было?

— В институте смотрю все студенты как курсанты в форме. Я и еще пара таких же заочников в штатском.

— Ну так приняли же? Вот и хорошо.

— Приняли, — Максим подцепил вилкой кусок печени. Разговор разговором, но он проголодался.

Еще один рубеж пройден. Диплом восстановлен. Марина работает и ей нравится. Даже не столько из-за денег, а чтоб не превратиться в домашнюю клушу, не закуклиться в быте. Деньги тоже никогда лишними не бывают. Вот так незаметно, шаг за шагом жизнь налаживается. Максим не спешил говорить, но, если так все пойдет, можно будет к лету переехать на нормальную квартиру.

Социальная трешка для семьи маловата. Нужны нормальная гостиная и спальни на всех. Заработков хватает. Тем более пособие вроде еще на год вперед продлили. Там пора бы и о машине думать. Можно найти хорошее крепкое авто с пробегом. Пора жить как люди.

— Папа, у нас в школе событие, — Лена подперла ручкой щеку и игралась вилкой.

— Что? Говори.

— Геннадий Валентинович увольняется.

— Учитель географии, — пояснил Витя.

— В начале полугодия? Что у вас там такое случилось?

— Никто ничего не знает. Подруги про Геннадия Валентиновича разное болтали, — девочка поморщилась. — Он уходит. Точно-точно.

— На школьной страничке ничего не пишут? — Максим повернулся к жене.

— Не смотрела. Тебе интересно?

— Учителя редко увольняются до закрытия учебного года. Так всегда было. Не думаю, в настоящей России иначе.

— В классе шептались, у Геннадия Валентиновича со здоровьем не все в порядке, — загрустил Витя. — Сам не знаю.

— Раз сам не знаешь, то и не говори пока не выяснишь. Может быть человек не хочет, чтоб его обсуждали и жалели.

Вопрос конечно интересный. После ужина Максим сам полез на школьную страничку. Все тихо. В новостях только Рождественские и новогодние мероприятия. О замене учителя ни слова. Может оно и правильно. Осталось только закономерное беспокойство за детей. Кто будет им читать географию? Для Марковых вопрос особенно болезненен.

Поздно вечером Марина достала из холодильника торт. Максим открыл вино для взрослых, детям натуральный сок из банки.

— За твой диплом, — Марина подняла бокал.

— Папа, поздравляю! — дочка потянулась стаканом с апельсиновым соком.

— Торт вкусный. Папа, с успехом! — Витя первым оценил искусство кондитеров.

Что ж, выбор удачный. Не промахнулся. Не слишком приторно, бисквит в меру пропитался, крема много. Вино тоже оказалось хорошее. Пьется легко, ароматное. Бессарабия. Красное полусладкое.

Наполнив бокалы, Максим провозгласил:

— За всех нас! За нашу семью. За тебя любима. За тебя Витя. За тебя Лена.

Торта оказалось слишком много. Марина с сожалением глядела на последний кусочек на блюдце. Не лезет. В коробке еще больше половины. Дети тоже наелись. У Лены губы и подбородок в креме и шоколаде.

— Максим, дальше как думаешь?

— Дай сначала документы получу. Полюбуюсь на корочку.

— А потом? Будешь искать новую работу?

— Посмотрим, — в голосе слышались еле заметные нотки раздражения.

Рано еще говорить. Планы были. Они с Мариной сразу решили осваиваться как следует. Конечно нужна хорошая оплачиваемая работа. Конечно хоть пенсионные отчисления делаются, но с самой пенсией ясности никакой. По закону нужны тридцать лет стажа минимум. То есть, пенсия Максиму светит в возрасте сильно за семьдесят. К тому моменту внуки подрастут. Марина на пять лет моложе, но стаж то оба с нуля набирают.

— Ты хотел с дипломом пойти работать по профилю, — супруга не отставала.

Понять можно, ей важно чтоб у мужа все было хорошо, не только дома. Самой природой так заложено, мужчине нужны работа и чувство причастности к делу. Либо само дело. Без этого многие теряют смысл жизни.

— Марина, давай посмотрим, — рука Максима легла на руку жены. — Сейчас у меня есть работа, но премии нерегулярны.

— Это и напрягает. Хотелось бы стабильности. Макс, ты откладываешь?

Уверенный кивок бровями. Процент на депозитах в России весьма скромный, но инфляция еще ниже. Каждый месяц Максим переводил часть остатка в банке на отдельный накопительный счет.

— Ты же знаешь, я большую часть жизни проработал в городской администрации. В России даже с дипломом меня возьмут только к подрядчику. Знаешь одно хорошо, если все достанет уйду вольноопределяющимся в армию, — последнее специально так сказано, чтоб закрыть вопрос. Марина как всегда все восприняла по-своему.

— Не вздумай. Как мы без тебя?

— Ну вот видишь. Ладно, торт кто еще будет? — Максим заткнул бутылку пробкой и убрал в шкаф. — Давайте это в холодильник. Время позднее. Завтра кому в школу, кому на работу.

Агентство «Хорошие герои» не сказать, чтоб процветало, но и не бедствовало. Начало года всегда плохой сезон. Заказчиков мало. Народ только приходит в себя после праздников и уплаты остатков по налогам.

Однако господин Комаров решил сделать коллегам сюрприз. Утром в 9–15 когда все сотрудники уже собрались в дверь постучали.

— Здравствуйте. Я пришла агентство «Хорошие люди», — переступившая порог молодая барышня говорила с сильным акцентом.

Все сотрудники синхронно повернулись к посетительнице.

— Евдокия Марковна? — директор поднялся из-за стола. — Все правильно. Проходите. Шкаф для одежды и вешалки справа.

Барышня скинула бурку и пуховую шаль которую носила вместо шапки. Глаза молодых и не очень мужчин загорелись. Тяжелая бурка скрывала стройный девичий стан, под длинной юбкой угадывались длинные ровные ножки. Смугловатое лицо с характерным горским профилем обрамляли длинные темно-русые волосы. Из-под густых бровей с любопытством глядели серые глаза.

Сразу бросалось — барышня весьма юная. Фигура только сформировалась.

Посетительница подошла к столу Порфирия Ефимовича.

— Простите, господин Комаров?

— Госпожа Мирзоева?

— Да. Отец Иоанн, сказал мне прийти на работа.

— Разумеется. Присаживайтесь, — директор повернулся к коллективу. — Господа, у нас новая сотрудница Мирзоева Евдокия Марковна. Дама принята секретарем. Будет помогать нам с письмами, звонками, корреспонденцией. Помощница за все и про все. Прошу отнестись с пониманием.

Максим прищурился, сильный акцент барышни, ее юный возраст не слишком соответствуют такой работе. Впрочем, не его дело. Агентство принадлежит Комарову, пусть он и разбирается с кадрами, если ему так захотелось.

Пока бухгалтер оформлял новую сотрудницу, Максим Марков вплотную погрузился в работу. Барышня уже забыта. На первом месте выдумать или вспомнить что яркое, запоминающееся для заказа «Волховского механического товарищества». Как всегда, работа вроде простая, но творческое мышление с трудом поддается формальной логике.

— Господа, прошу внимание, — громко потребовал директор.

Евдокия перед этим оделась и вышла из конторы.

— Господа, пока Евдокия Марковна ходит на почту, хочу рассказать ее историю и обратиться за помощью.

— Порфирий, а она уже все сказала, — отвлек на себя внимание Рейган. — Отец Иоанн, если я правильно понимаю, в нашей епархии ведет программы помощи бедным и попавшим в тяжелое положение, на нем вся благотворительность. Тебя попросили помочь сироте или беженке, так понимаю?

— Угадал. Евдокия говорит с акцентом, образование начальное, ей чудом повезло выучить не только язык, но и начатки грамоты. С вычислительной техникой знакома слабо. Математика на начальном уровне. Она новокрещенная, сбежала из какого-то аула на Кавказе. Девица упорная, голова варит, но без помощи, без образования она пропадет. Церковь и Департамент призрения в Управе сделали немало, но этого недостаточно. Я вас всех прошу не обижаться если она что-то не умеет, а взять под опеку. Пусть учится жить среди цивилизованных людей и зарабатывать себе на хлеб.

Однако! Максим и раньше имел хорошее впечатление о господине Комарове, после этих слов симпатия к владельцу агентства только выросла.

Появление дамы в мужском коллективе событие экстраординарное. Она обязательно оказывается в центре внимания.

Во второй половине дня новенькую разговорили. Больше всего усердствовал Миша Каримов. Художник в возрасте около тридцати и до сих пор одинокий. Именно Миша вернулся с обеда с пакетом пирожных, сладких кулебяк и булочек. Угощение на весь коллектив естественно. Чай же и кофе из машинки и так есть, люди периодически скидываются.

— Евдокия Марковна, простите, но как вы так решили бежать в Новгород? — прозвучал самый главный вопрос.

— Отец хотел замуж выдать в другую долину. Человек плохой, род плохой.

— Другого не было?

— Отец так хотел.

— А вы?

— Я не хотел. Поймала момент, убежала в церковь. Упала перед батюшкой, просила крестить.

— А дальше? — Миша незаметно подвинулся поближе к решительной барышне.

— Дальше законы старого народа не властны над белыми людьми. Отец Иннокентий принял, окрестил, дал новое имя, отправил в станицу к казакам. Сначала жила у отца Иннокентия в доме. Он меня наставлял в вере, немного учил грамоте. Я правильный язык стала лучше знать.

— А в Новгород сами захотели?

— Закон такой. Если инородец выходит в христиане, он должен уехать туда, где бывших земляков нет, — чувствовалось, Евдокия неплохо поднаторела в части законодательства. Даже удивительно для горянки, закончившей четыре класса частной школы с облегченной программой.

— Родные не будут искать? — поинтересовался Максим, вспомнив некоторые громкие эксцессы той прошлой России.

— Брат должен искать. Родные должны искать. Если жить хотят, никогда не найдут. Для людей белого царя другой закон, правильный, — в словах юной горянки звучала глубокая внутренняя убежденность в правоте.

Иван и Максим спустились на крыльцо перекурить. Мозги кисли. Оба замучались с очередным пакостным заданием очень въедливого заказчика.

— Иван Грегорович, он сам то понимает, что хочет? — в сердцах бросил Максим.

— Нет. Ему надо красиво, а то, что на общем фоне эта красивость теряется, он не думает.

— Выше его соображения.

День заканчивается. На улице прибавилось машин и людей. Идет мягкий пушистый снежок. Благодать.

— Кстати, видели, как Михаил Севастьянович на барышню отреагировал?

— Сложно было не заметить. Загорелся.

— Давайте поддержим молодого человека, — неожиданно предложил Рейган.

— Холостой сотрудник одна из причин поступка Порфирия Ефимовича?

— Не думаю. Наш Порфирий человек очень хороший, но местами бывает удивительно слеп. Будет случай расскажу одну пикантную историю. Но не сейчас.

— Интригуете, Иван Грегорович, — Максим бросил окурок в урну. — Кстати, Михаил же не русский? Похож на крещеного башкирца или татарина. Фамилия соответствующая.

— Все верно. Только Максим Викторович, ради Бога не вздумайте назвать Мишу в глаза татарином. Обида будет смертная.

— А кто он?

— Крещеный мишарин. У них с волжскими татарами чуть ли не со времен Батыя вражда.

История увольнением школьного учителя не закончилась. В школьной говорилке появилось сообщение, Геннадий Валентинович уходит не сам, его увольняют по медицинским показателям. Сообщение быстро подтерли администраторы странички, но Марина успела прочитать. Разумеется, поспешила поделиться с мужем.

— Чудны дела, — только и смог ответить Максим.

— Ты не понимаешь. Что за болезнь такая, что из-за нее человек не может работать учителем?

— Ты не искала? — разговор шел на балконе. Намеренно, чтоб дети случайно не подслушали.

— Смотрела, — Марина подняла взгляд на мужа. — Ничего не поняла. Все ограничения на работу в школе касаются психических заболеваний. Список большой.

— Ты думаешь, у человека крыша поехала на почве недавних изменений в географии?

— Максим, ты можешь быть серьезным?

— Я серьезен как Новгородский кремль.

— Ну тебя! О детях подумай!

— Вот по этой причине страничку и подтерли.

Марина надула губы и отвернулась. Естественная женская реакция на прямой намек. Конечно, как и любая женщина дулась Марина недолго. Очередная попытка вытащить мужа на разговор провалилась. Ну не любил Максим говорить о том, чего не знает. Обсуждать сплетни и строить предположения на фундаменте воздушных замков? Извините, но человек не на работе.

В пятницу вечером в школе родительское собрание. Марковы пришли вместе. Обоим было интересно послушать учителей, Максим намеревался лично переговорить с классными наставниками. Лена сильно устает, жалуется, что не все понимает из программы.

В целом как оказалось ничего страшного. Собрание организационное, только общие вопросы. При школе открывается секция рукопашного боя. Курирует это дело «Русский Союз Михаила Архангела». Благодаря партийной поддержке занятия бесплатные для всех желающих. Более того, принимают и юношей, и юных барышень. Последних даже не для спортивных результатов, а ради гармоничного развития.

Собрание скучное. Максим слушал в пол уха. Оживился он только когда завуч сообщила, что со следующей недели географию будет вести учитель информатики. История, признаться, успела забыться, но теперь снова пробудилось любопытство. Задавать вопрос напрямую? При всех? Результат ожидаем. Оставалось пойти иным путем.

После собрания Марковы спустились на второй этаж. Сквозь приоткрытую дверь кабинета отца Матфея пробивался свет. Школьный священник и учитель закона Божьего проверял тетради за столом.

— Здравствуйте, мы не помешаем?

— Бог в помощь! — священник ничуть не удивился поздним визитерам. — Проходите, пожалуйста. Марковы?

— Да. Отец Матфей, простите за вопрос. Дочка жаловалась, что до сих пор не может понять многие вещи из Ветхого завета. Можно с вами посоветоваться, как нам быть?

— Эх, мне бы кто разъяснил, — улыбнулся священник, снимая очки. — Лена с вами? Очень жаль. Ну давайте вместе попробуем разобраться.

Оба Маркова втянулись разом. Вопросы библейской истории их интересовали постольку-поскольку, но с отцом Матфеем интересно разговаривать. Свой предмет он знал и любил. К ближним своим относился так, как Христос заповедовал.

— Знаете, вокруг Ветхого Завета до сих пор идут жаркие споры, ученые теологи не могут найти начало и конец, — подвел итог священник. — Я тоже далеко не все понимаю. Но нам это и не нужно.

— Как? Это же Писание?

— Это все древняя история. Нам крещеным людям важен Новый Завет. Он на первом месте. А из Ветхого завета нам ценны книги с пророчествами о пришествии Христа. Мы православные должны знать труды святых старцев, церковное предание. Желательно хотя бы понимать, — улыбнулся Матфей.

— Спасибо. Но разбираться то желательно?

— Только если очень хочется. За Ветхий Завет оценки ниже «шестерки» не ставлю, да и «шестерку» если отрок путает Адама с Илией.

Вот теперь настало время главного вопроса. Максим немного помялся, решил не ходить вокруг, до около, а спросить прямо.

— Надеюсь, вы никому ничего не скажете? Даже детям, — отец Матфей положил локти на стол и сцепил пальцы.

— Если вы просите, то молчок. Нам для себя понимать, что произошло.

— Тогда прошу на следующей службе помолиться за Геннадия.

— Что-то со здоровьем? — испугалась Марина.

— Не то, что подумали, жить он будет долго, если Господь иначе не попустит. Беда не с физическим, а душевным здоровьем.

Из рассказа священника выяснилось, что учитель географии мучим половыми перверсиями. Дело нехорошее, перед Рождеством он попал в полицию, проводившую рейд по притонам содомитов. Дело не подсудное, человек он взрослый, закон в личную жизнь не лезет. Но педерастия, равно как другие половые извращения входит в список болезней, с которыми нельзя работать с детьми. Школа для Геннадия Валентиновича закрыта.

— Понятно. А если он покается и откажется от греха?

— Мы все этого очень хотим. Сам с ним разговаривал, увещевал, обещал помочь найти хорошего врача. Геннадий работу свою любит, учитель хороший, но лечиться не хочет. Если вдруг чудо случится, если ему кто поможет найти силы вырваться из греха, пойти к врачу, буду только рад. Сам за него молюсь. Конечно, если вылечится, сможет снова вернуться в школу. Потому я строго прошу: молчать. Не надо ему еще такого. Люди бывает не по злобе жалят.

— Спасибо вам, отец Матфей.

— Мне то за что? Я ничего не смог сделать.

Глава 22

3 февраля 2025.

Господин Шаховской вошел в кабинет точно в назначенное время. Николай махнул в направлении кресла и повернулся к своему товарищу.

— Вы пришли рассказать об успехах?

— Угадали, Николай Аристархович, — на лице Шаховского играла мина торжества. — Я не знаю, кто у нас сумел завербовать господина Трампа, но он сделал нам хороший подарок.

— Докладывайте. О снятии с довольства «Агентства по международному развитию» я знаю. Новость даже не вчерашняя. Скажу вам, дорогой Сергей Игоревич, это не подарок.

— Хорошо, — помощник поддался вперед и положил ладони на стол. — Как я вам докладывал, МИД в лице князя Вяземского завершил вербовку бывшего администратора Агентства. Госпожа Пауэр приняла предложение.

— Можно немного развернуть?

— Ирландка. В Штаты привезена родителями. В университете заразилась марксистскими идеями. С тех пор одна из преданных и активных участниц всемирного Коминтерна. Благодаря связям по линии Коминтерна сделала карьеру.

— Официально это называется «разрозненными движениями марксистского толка», так?

— Все верно. Сетевая структура. Разумеется, входит в движение глобалистов, но мне не известно: кто кого использует в ее случае.

— Вопрос: курицы и яйца. Нам особой разницы нет, — князь разумеется знал биографию госпожи Паэур в общих чертах, но никогда не вредно повторить. И естественно, Николай сомневался, что Коминтерн и глобалисты это одно целое. Нет конечно, ситуационные союзники, не более того.

— После провала Демпартии на выборах, с ней вышли на контакт наши дипломаты. Не вербовка, нет. Человек изначально настроен против России. Почему-то, именно наша нация вызывает у нее стойкую неприязнь, но это не касается отдельных представителей. Князь Вяземский нашел подход, предложил ей делать ровно то же что она делала раньше, но уже на наши премии.

— Понял, — Николай непроизвольно поморщился.

Опять приходится лезть в выгребную яму, работать с теми, кто с удовольствием выбьет у нас стул из-под ног. Есть такая профессия — змеелов. Николай чувствовал себя змееловом, он и его люди отлавливали ядовитых рептилий и превращали их яд в лекарство. Нет, еще должны сделать лекарство. Работа в полном разгаре. Получится ли, или гады вырвутся из террариумов, один Бог ведает.

— Николай Аристархович, князь Вяземский дал гарантии, а я их подтвердил, что госпожу Пауэр мы никогда не попросим сделать хоть что-то во вред ее стране и поступиться ее убеждениями.

— Согласен, — князь потер подбородок. — Как планируете с ней работать?

— У нас немало подходящих направлений, — уточнять не требовалось. Управление Международного сотрудничество с первых дней своего существования посчитало зоной своих интересов без малого всю планету.

— Она с большим интересом восприняла идею сконцентрироваться на теме насилия, развития феминизма и планирования рождаемости в Экваториальной Африке.

— Не возражаю, — про себя князь отметил, что соратники весьма изящно сняли с доски серьезную фигуру противника. Деньги, это всегда хороший крючок. Даже премия на самые гуманные и благородные дела из рук противника может служить дискредитирующим фактором. Все это прекрасно понимают, но ловятся, когда деньги оказываются не главным аргументом.

— После того как господин Трамп объявил о сокращении госрасходов, мы взяли на заметку около трех тысяч сотрудников Агентства. По большей части мусор, — пренебрежительный жест рукой. — В этой куче встречаются бриллианты. На сегодня я могу вам представить более ста человек которых мы уже подключили к работе как через общественные организации, так и непосредственно по прямым контрактам.

— Даже так? — удивился Николай. — Они на это пошли?

— За Атлантикой царят панические настроения. Многие ждут наступление Конца Света, — Сергей Игоревич выдержал паузу. — У многих провалы на финансовом фронте. Бывает такое, человеку срочно нужна работа.

— Риски?

— Эти самые порядочные. Они честно работают за деньги.

Князь восхитился красотой и точностью формулировки. Определенно господин Шаховской не испытывал иллюзий относительно персонала на местах, но и не терял жизненного оптимизма. При этом в его подходе к делу чувствовалось некоторое упущение. О чем князь и намекнул.

— Как помню, под Агентством работало множество разных фондов, неправительственных организаций, гражданских объединений и тому подобных вроде-бы независимых структур. Почему мы их не перекупаем на корню?

— Работаем. Николай Аристархович, не так это просто. Не все идут на контакт, не всех получается убедить перейти к новому заказчику, не все способны переориентироваться. Есть еще одна проблема, — товарищ начальника управления скривился. — Среди них трудно найти тех, кто работает.

— Коррупция?

— Чрезвычайно раздутые штаты, разбазаривание бюджетов, совершенно непонятные схемы с перекрестным финансированием и субподрядчиками. Если их брать, то придется сначала проводить кардинальную чистку, финансовое оздоровление.

— По всем законам бытия в таких чистках в первую очередь вылетят те немногие, кто умеет работать, — согласился князь. Он давно не строил иллюзий в отношении бюрократических структур. Законы Паркинсона универсальны, работают в любом обществе, в любой системе, под любой идеологией.

После ухода Шаховского князь Николай открыл почту. Первым его внимание привлекло письмо генерал-лейтенанта Мамантова. Командир ОКЖ в дружеской манере информировал князя о ходе расследования инцидента в Петергофе. В неформальной переписке это именовалось именно так. В реальности покушение. Покушение именно на князя Николая.

В тот понедельник перед Рождеством Владислав Кириллович действительно раскрыл карты. Непонятно с чьей подачи, но он рассматривал князя Романова как руководителя еще одной спецслужбы, причем союзника, а не конкурента за внимание государя. Если считать глобально, с большой натяжкой, то примерно так оно и выглядело для людей, погруженных в тему подковерных сражений.

Ничего хорошего. Жандармы уверены, у нас активировалось ультралевое подполье. Та самая зараза, которая больше ста лет назад чуть было не низринула Россию в пучину бедствий. Впрочем, многие специалисты по подрывным течениям сходились во мнении: России параллельного мира еще повезло, что в борьбе за власть между большевиками победили не самые одиозные персонажи. Все могло быть куда хуже. А могло быть и лучше.

Николай по долгу службы получал аналитические обзоры. Так существует вполне реалистичная вероятностная линия, насколько можно говорить об альтернативных построениях, при победе в межпартийной поножовщине крайне левых, советская власть рухнула бы быстрее. По итоговому балансу это могло дать меньший суммарный ущерб, чем в ветке Российской Федерации.

Это все благородно и в высшей степени любопытно, но только как гимнастика для ума. Князя Николая интересовали куда более практичные, увы, дурно пахнущие вещи. Коминтерн в России так и не выбит под ноль. И если до Катаклизма его терпели и даже использовали для утилизации индивидов лишенных моральных императивов и человечности, носителей редких дефектов воспитания, то теперь он опять поднял голову.

Это даже не удивительно, но жандармы и ищейки из Третьего отделения нашли заграничные каналы связи доморощенных борцов за все хорошее против всего человеческого. Идет подпитка извне. Причем не только финансовая, но и материалами, методиками по информационной войне. Бороться с этим надо. Но здесь все главы спецслужб опасались нарубить дров. На дворе 21-й век. Опыт борьбы с подрывными движениями накоплен хороший, не только положительный, но и перекосов. Защищая общество и страну от инфекции легко можно перестараться и угробить естественный иммунитет здорового организма.

На работе скучать не приходится. Телефон брякнул текстовкой. Сообщение от германского посла. Геза Андреас фон Гайр просит частную встречу. Еще один человек с проблемами. В свое время Николая настойчиво просили с ним подружиться. Вышло как у Экзюпери: Мы в ответе за тех, кого приручили.

Князь сверился с календарем и набил в телефоне текст: «Могу принять вас в 15–20 на Земледельческой».

Через минуту прилетел ответ: «Добро!»

Князь усмехнулся, он подозревал, что так всколыхнуло немца. Недавнее «Черное Рождество» оказалось весьма болезненным даже для привыкших за последние годы ко всему европейцев. Николай Аристархович с чувством удовлетворения мог сказать, что он тоже имел к этому отношение.

Самое худшее Рождество за последние много лет. Кризис обострился. Накопились результаты совершенно правильных, логичных, гуманных, но в корне ошибочных решений предыдущих правительств. Конец года ознаменовался очередной волной сокращений. С нового двадцать пятого года повсеместно режутся социальные программы. К этому доставшая всех толерантность вдруг начала жрать саму себя.

Мало того, что боязнь кого-нибудь обидеть вылилась в массовое запрещение христианской символики, отмену елок и празднеств, так это еще ознаменовалось волной погромов. Бог с Францией, там уличные беспорядки и поджоги в центре давно вошли в статус обычая. По всей Европе от Испании до Германии включая Британию Рождество ознаменовалось массовыми изнасилованиями, грабежами, избиениями.

Полиция по привычке в силу гениальнейших инструкций принялась защищать преступников и задерживать жертв. Понятно дело, любви к правоохранителям и властям это не прибавило. Мигрантов можно было понять, им сократили пособия. Настойчиво муссировались слухи о грядущих депортациях. Причем никто не понимал, куда? Особенно если учесть, что новые правительства в русской Зоне Интересов открыто заявили: никого принимать не будут, непонятно откуда взявшиеся земляки им не нужны.

Нет, все это могло еще спуститься на тормозах. Лягушку варят медленно, но тут в горелку под кастрюлей поддали газу. По факту строго наоборот, но тут кто как понимает.

Земля планета очень маленькая. Устроишь потеху с фейерверками в одном тихом уголке, волной затронет всех остальных. На вечно молодом континенте ни дня не проходит без веселья. Разгоревшаяся в конце прошлого года войнушка между Нигерией и Чадом никого не интересовала кроме немногих, у кого остались активы в этих странах.

Однако в один прекрасный день, спецназ Чада атаковал сразу три танкера с нигерийской нефтью. Удар нанесли тяжелыми беспилотниками. Откуда у сухопутного нищего Чада ударные беспилотники и люди умеющие с ними работать вопрос конечно интересный. Кому надо выяснили, даже попытались отреагировать, но это все быстро потеряло актуальность. В Гвинейском заливе появился русский Атлантический флот. Российская Империя озаботилась безопасностью судоходства в регионе. Со всей грацией слона в посудной лавке.

У берегов Нигерии и Камеруна крейсировали атомные авианосцы «Николай Второй» и «Три святителя». С ними три дюжины эсминцев и фрегатов. Сообщалось о неустановленном количестве субмарин. К этому патрульные корабли морской зоны. Порядок русские навели быстро, но так, что икнулось всем. Прежде всего русские моряки прикрыли наглое нарушение блокады Западной Европы. Все танкеры с грузом для подсанкционных стран отстаивались в портах. Патрули пропускали только тех, кто вез нефть и газ в Америку и Азию.

Мир охватила истерика. У некоторых. Другие удовлетворенно потирали ладони. Призывы перетопить всех «пиратов» канули втуне. Два атомных авианосца это всегда ультимативный аргумент. Кто не согласен, может строчить гневные обличения и писать в лигу сексуальных реформ. Ах да, последняя и так уже мейнстрим и руководство к действию. В большинстве подсанкционных стран, вот чудо какое.

Результат вполне очевиден. Цены на нефть и газ в Европе пробили очередные потолки. Экономисты в штатском в Петербурге отметили, что им удалось разорвать мировой рынок. Отныне существует два уровня котировок: для Зап. Европы, и для всех остальных. Есть еще третий, в границах русских зон интересов, но это внутреннее дело России, ясный свет.

Полномочный посол Федеративной Республики подъехал на Земледельческую ровно за десять минут до назначенного. Пропуск ему выдали быстро. Да, Геза фон Гайр в части пунктуальности выгодно отличался от своих соотечественников.

Князь встретил немца в дверях кабинета с доброжелательной улыбкой на устах. По всем протоколам это означало высшую степень расположения.

— Рад!

— Здравствуйте!

— Проходите, — Николай взял гостя под локоть. — Чай, кофе?

— По вашему выбору, ваше высочество, — посол переступил порог в настроении решительном, но радушие князя помалу растопило лед.

Николай позвонил в приемную и попросил принести два кофе. Вкусы фон Гайра давно сведены в отдельном документе из МИДа для служебного пользования, секретарь должен разобраться.

— По вам можно сверять часы. Добрались быстро, без заторов?

— Спасибо, проскочил до час-пик. Ваше высочество, — подчеркнуто официальное обращение. — Я искренне сожалею, что между нашими странами сейчас очень напряженные отношения.

— Я тоже сожалею, что у нас война, — коротко и четко, сбивая всю подготовку оппонента. Николай успел проконсультироваться у министра Инодел и с государем.

— Экономическая война, подразумевает некоторые ограничения. Николай, у меня поручение из Берлина. В Германии есть силы, готовые пойти на разумные шаги, чтоб прекратить это безумство.

— Я рад этому, но насколько мне известно новое коалиционное правительство придерживается прежнего курса в отношении моей страны и наших союзников.

— Издержки демократии. Коалиция не может резко менять курс и нарушать предвыборные обязательства, — лицо фон Гайра совершенно серьезно. — У монархий и диктатур больше свободы маневра, все решает один человек.

— Хорошо, — Николай не стал разубеждать оппонента в части реальных возможностей монархий. У диктатур как он подозревал тоже не все так просто. Любое правительство опирается на людей, а люди инертны, часто преследуют копеечные интересы в ущерб долговременным планам.

Секретарь внес две чашки кофе на подносе с сахаром и печеньками.

— Николай, вчера в Бискайском заливе ваш эсминец арестовал танкер «Айнлис Стар» под флагом Либерии. Вам не кажется, что ваше правительство перегибает?

— Отнюдь, — оживился князь. — Все в точном соответствии с правилами судоходства и национальными интересами нашей страны. Меня информировали об этом инциденте. Танкер покинул порт имея на борту партию груза, предназначенную для Бразилии. Однако в море он отклонился от курса и оказался совсем не там, где должен был находиться согласно грузовым документам. Вам это не кажется подозрительным?

По лицу дипломата было видно, что подозрений у него нет. Точнее говоря, вопросы есть, но не к судоводителям и не к адресатам груза. Николай знал, что танкер в сопровождении эсминца «Текинец» с призовой командой движется в Норвегию обходя Британские острова с запада. Разумеется, никто конфисковывать груз не будет, но капитана и судовладельца помурыжат юристы. Танкер встанет у причала до разрешений конфликта.

— Вы всегда так тщательно относитесь к оформлению чужих грузоперевозок?

— Конечно нет. Скажу честно, нам это вообще не интересно, если дело не касается нарушений нашего эмбарго. Дорогой друг, вы можете ругаться, вы можете и обязаны слать гневные ноты, но результата не будет.

— Разве вы не опасаетесь, что такие шаги могут привести к полномасштабной войне? Вы должны понимать, не только у вас есть ядерные арсеналы.

— Нет, — бросил князь с чистой совестью. — К эскалации мы готовы. Это вообще не проблема. Что касается угрозы ядерной войны, есть договоренности, что пока дело касается Западной Европы и только Западной Европы, войны не будет.

По виду Гезы фон Гайра было ясно, что такая постановка вопроса для него неприятная новость. При этом у немца не было оснований не доверять князю Романову. К чести фон Гайра, он быстро справился со слабостью. Возможно у него были инструкции на это счет.

— Я вас понял. Николай, вы можете сказать, что ждет от Германии ваше правительство? — фон Гайр намеренно обращался к князю по имени. — О каких встречных шагах мы можем договориться?

— Речь идет о Евросоюзе, Или Германии?

Дипломат на минуту задумался. Вопрос не так прост, он подразумевает совершенно разные варианты развития разговора.

— Я говорю о Германии и от имени Германии.

— Так лучше. В отличие от бюрократов в Брюсселе, у вас есть чувство ответственности.

Николай выдержал паузу чтоб придать весомость своим словам.

— Наши условия неизменны. Это отказ от агрессии в отношении русских государств, как Империи, так и Федерации. Это отмена торговых ограничений, запретов на финансовые операции, снятие санкций с подданных императора и граждан республики. Обязательным условием является возврат всех конфискованных активов Российской Федерации, выплата справедливой компенсации за ущерб.

— Мы пока не можем принять все условия. Это будет расценено как капитуляция со всеми последствиями.

Николай понял собеседника. Открытый честный разговор.

— Хорошо. Рано или поздно вам придется это сделать. Если хотите рубить хвост по кусочкам, ваше право. Я предлагаю начать со снятия ограничений на движение капиталов.

Глава 23

4 февраля 2025

Новость в голове не укладывалась. За прошлый год Сергей привык ко многому, но это перебор. Он поверить не мог, что булкохрусты способны на такое.

На работе опять пустой день. Задач нет, у всех все в порядке. Даже батарейки менять не нужно. Читать справочники надоедает, ну не каждый же день⁈ Остается рыться во «всемирной помойке» в поисках сладкого хлебушка.

У нас совершенно буднично пишут, что в море арестовали еще один танкер за нарушение правил судоходства и махинации судовладельцев с документами. Любой умеющий читать прекрасно понимает, это морская блокада.

Если официоз подчеркнуто нейтрален, то оппозиция куда эмоциональнее. Вон, известный «красный» канал яростно осуждает агрессию царских империалистов и душителей свободы. Не поленились, нашли картинки с несчастными замерзающими и голодающими детьми в Европе.

— Что-то вас не туда понесло, — Сергей уже поправил клавиатуру чтоб выдать гневный комментарий, глаза загорелись, пальцы напряглись, но вовремя остановился.

Молодой человек вдруг вспомнил, как в свое время удивлялся, дескать людям удивительно повезло. В момент Катаклизма одни отдыхали в Египте, другие прорвались через кордоны на конференции в Швеции. Любопытно, ведь практически никого из Калининградской области. Интересно получается. Очень даже интересно.

Комментировать вдруг расхотелось. Утонешь ведь в переписке. Не захочешь, а будешь отвлекаться чтоб ответить на ответы, поставить на место заблуждающихся, а то и штатных пропагандонов. Время сгорит и не заметишь.

Через полчаса молодой человек отправился за кофе. У аппарата пусто, все заняты делом. И вообще, такое ощущение, после праздников коллеги рывком с места погрузились в работу по самые уши. С самого первого рабочего дня января все в делах. Директор на месте с утра до вечера. Сергей случайно глянул отчеты сетевой активности, последний выход на почтовый агент после восьми вечера. Работают коллеги, словно пытаются взять то, что скоро уплывет из рук.

Чашка наполнилась. Аппарат пискнул, засветился индикатор с кувшином. Настроение сегодня хорошее, потому молодой человек заправил машинку водой, хотя мог ведь с чистой совестью не заметить.

— Вижу, прибираетесь за нашими разгильдяями, — замдиректора с кружкой в руках направлялся к аппарату.

— Вода кончилась.

— Спасибо. Я сегодня уже два раза контейнер с гущей выворачивал, — для замдиректора это было необычно. Он редко проявлял сознательность предпочитая ворчать на сотрудников.

Сергей хотел было уйти к себе, но все равно большой разницы нет где пить кофе. Лучше даже сначала покурить с кружкой в руках, а затем уже возвращаться в тепло.

— Марк Захарович, что вы обо всем этом думаете?

— Ничего хорошего. Нет, молодой человек, ничем хорошим это не закончится, — Поляков раздраженно стукнул чашкой по поддону.

— Вы о перехвате танкеров?

— И это тоже. Нас за это никогда не простят. Вы же не думаете, что американцы примут условия царя?

До этого момента Сергей считал себя нейтралом, но экспрессия зама директора качнула его настрой совсем в другую сторону.

— Но ведь Петербург в своем праве. В конце концов они защищают нас.

— Избави Бог от таких защитников, — лицо Марка Захаровича скривилось, затем приняло скорбное выражение. — Никто никого в этом мире не защищает. Пора бы запомнить молодой человек. Они заботятся о своих интересах, им нужен европейский рынок. Вот царь и пробивает барьеры, а мы как чучело на копье.

— Понятно, — ответил Сергей примирительным тоном. — Вы лучше разбираетесь в экономике. Скажите, у нас есть перспективы?

— Если о Калининграде, то нет, — решительно с отрицающим жестом.

— Поправки к налоговому кодексу, — напомнил программист.

— И это тоже. Нас переваривают. Мы глупая богатая вдова. Понимаете?

— А у большой России есть перспективы?

— Лучше не спрашивайте. Был бы Израиль, я бы подумал о переезде.

— Иудея? — не унимался Сергей. Спорить не хотелось, со многим в словах Марка Захаровича он был не согласен, но понимал, зам директора в целом прав.

— Только не туда. Даже туристом не хочу. Боюсь разочароваться, — прозвучал честный ответ. Марк Захарович рефлекторно пригладил волосы. На его лице отразилась вся горечь разочарования.

— Это не та страна, куда светский думающий еврей мог бы уехать. Про Штаты тоже не говорите. У меня есть там друзья. Пишут то, о чем в ваших интернетах никогда не прочитаете.

— Там так плохо?

— Не то, что бы. Раньше в этой стране были законы и права, были граждане, жила надежда. Сейчас хуже, чем СССР.

За разговором Сергей не заметил, как допил кофе. Залпом опрокинул в себя последний глоток и поставил кружку в аппарат. Все же желание покурить с кофе не исчезло.

На крыльце вспомнились две вещи. Первое, скоро открытие Олимпиады. Почему-то все, включая российских обозревателей именовали ее «зимней». В левых пабликах обмусоливали слухи о фантастических сметах. С придыханием писали о грандиозных тратах и распилах. Западные друзья цедили и плевались сквозь зубы. При этом больше всего яда выливалось не на организаторов, а самих спортсменов. Дескать, нет у людей сознательности, ради медалей готовы поддержать тоталитарный режим.

В большой России же говорили о Белой Олимпиаде. И совсем не в том смысле, что подумали испорченные индивиды. Традиционное название зимних снежных олимпиад. Тон освещения спокойный. О деньгах, расходах пишут в позитивном тоне. Оказывается, настоящие русские считают, что такие мероприятия хорошо влияют на экономику, разовая акция может подтолкнуть развитие весьма депрессивного Урала.

Второй вопрос — давно пора раскрутить Витю на пару кружек пенного. Человек вернулся из столицы, но почти ничего не рассказывает, от расспросов по телефону отмазывается, в мессенджерах отвечает парой слов. Не дело.

Чудо дивное, на первое же сообщение в «телеге» Витя отреагировал через четыре минуты. Сергей забросил пробный камень, короткое: «Как дела?». В ответ зазвонил телефон.

— Привет! — в трубке довольный голос Вити. — Ты что на работе бездельничаешь?

— Работаю в поте лица, но о друзьях не забываю.

— Ты из тех, кого забыть нельзя. Буду помнить вечно. Как успехи на ниве торговли контрафактом и злостного нарушения санкций?

— Живем и работаем, — лицо Сергея расплылось в самодовольной улыбке. — Портим жизнь империалистам и националистам всех мастей.

— Что-то давно мы пиво не пили. Ты как, или испортился?

— Не дождешься! — ответ точно по сценарию. — Чтоб бросили мы пить, такого вот не может быть!

— Тогда сегодня вечером. Ты свободен?

— Давай. К вечеру спишемся.

День шел своим чередом. Сергей откровенно ленился. После обеда заглянул к продажникам. Ребята как раз обсуждали перспективную сделку. Наши налаживают канал поставок комплектующих для «Ауди» и «Рено». По словам Петра, дело необычайно выгодное. Запчасти под жесткие санкции империи не попадают, дескать не считаются конечной продукцией. Европейские заводы намучались с китайцами и жаждут найти нормального поставщика. До кучи, у концерна «Рено — Ниссан — Мицубиси» проблемы с японскими подразделениями, всемирный кризис оттоптался и по стране Восходящего Солнца.

— Они в Россию ничего поставлять не собираются? — полюбопытствовал программист включаясь в разговор.

— Ты что! Смеешься⁈ Весь европейский автопром под эмбарго. Слышал, что-то там японцы продают в Маньчжурию и на Дальний Восток, — Сан Саныч сменил возмущенный тон на спокойную речь. В большой России очень жесткая конкуренция. Рынок давно поделен и переделен, а у японцев слишком высокие цены, чтоб конкурировать.

— У «Рено» до сих пор идут суды с «Русским Рено», — поддержал Петр. — Взаимные блокировки любых сделок и драка за право на имя.

— Я этот момент упустил. «Русский Рено» это филиал? Отвертка?

— Серега, это одна из старейших российских автомобильных компаний. До Катаклизма частично принадлежала французам. Говорили, в части разработок сотрудничали с французским «Рено», но держали свой модельный ряд специально для России и русских колоний. Рынки сильно разные, требования к машинам разные. После Катаклизма российская компания подала в суд с требованием признать ничтожными утерянные при Катаклизме акции и упорядочить вопросы собственности. Понимаешь.

— Представляю себе, — ухмыльнулся программист. По его мнению, мир вообще не меняется, все грызутся и глотки рвут за бабки.

— Российский суд иск удовлетворил. Компания считается чисто российской. А вот во Франции думают иначе. Французский «Рено» подал иск о защите торговой марки.

— Иск удовлетворили?

— Во Франции, да. Сам понимаешь. В России нет. С этого у них и конфликт. Два «Рено» воюют.

— Круто, — восхищенно выдохнул Сергей. — А российская компания работает без импорта?

— Весь имперский автопром работает без импорта. Вон, «Ярсы» разворачивают свою сеть в США. Не слышал? Открыли представительство в Спрингфилде, погнали первые сухогрузы с машинами через океан.

— И у них покупают?

— Сергей, проснись! — Петр хлопнул программиста по плечу. — Русские машины признаны самыми надежными в мире. Ты не видел, что везут к нам из настоящей России?

— У меня и прав нет, — Сергей задумчиво отвернулся к окну и подпер подбородок рукой. Выражение «настоящая Россия» уже не коробило, свыкся как-то. А вот сказка про российский автопром заставила задуматься. Если новости о космосе воспринимались нормально, ведь и СССР был впереди планеты всей, если картинки и ролики с авианосцами и атомными крейсерами в интерсете казались должным, то на счет автопрома…. Ну не умеют в России делать машины! Никогда не умели. А тут вдруг такая новость.

Разговор с продажниками плавно перетек на международную политику. Все сошлись во мнении, что Трамп молодец. Это не старый сонный Байден, Трамп задаст всем жару. Импонировало желание президента встретиться с русским императором. Перезагрузка, всегда хорошо. Единственное, разошлись во мнении — кто кого прогнет. Но тут дело вкуса. Сергей помнил приснопамятную перезагрузку Майкла Горби. Петр и Сан Саныч делали ставку на его величество Владимира.

— Наши на Кубе базы размещают, — вспомнил Петр. — Куда янки против настоящих русских? Это же не советские куколды.

Сергей предпочел промолчать. Неприятно, но слово из песни не выкинешь.

Вечером сразу после работы Сергей направил стопы прямиком к Зоопарку. На проспекте Мира в направлении Парка есть одна интересная пивная. Среди туристов она не раскручена, контингент цивильный, для гегемонов слишком дорого, приличным людям как раз. Сергей приехал первым. Мало того, что время вечернее, так после общественного транспорта разыгрался аппетит. Потому молодой человек не стал ждать приятеля, а заказал себе нормальный ужин. Колбаски в заведении великолепные, а пиво еще предстоит оценить.

— Салют! — Сергей так увлекся поглощением жаренных колбасок, что заметил Витю только когда тот брякнулся за столик.

— Я тоже без ужина. Давай по пиву, и что там у них есть, — Витя развернул меню.

— Как ты нашел столицу Империи? — насытившись Сергей вспомнил, зачем он зазвал приятеля на встречу.

— Удивительно. Это другой город.

— Ты же бывал в Петербурге раньше.

— Бывал, — задумчиво молвил приятель. — Он даже не изменился. Оно совсем другой. Не могу подобрать слова. Это не реконструкция, не наша Москва, как ты помнишь.

Сергей молча пригубил пиво. Он и в старой то Москве был один раз в далеком детстве еще до Развала.

— Петербург всегда был таким. Не как у нас, а настоящим. Там нет ничего из нашей истории. Вот вообще. Ни малейшего совпадения.

— А люди как?

— Люди нормальные, — повеселел Витя.

Приятели синхронно подняли кружки. Раз встретились, не упускать же момент. Взгляд Сергея зацепился за сидящих за два столика женщин. Две подруги, достаточно молодые, так которая спиной повернулась, фигура очень даже ничего. У ее подруги приятное личико. Виктор поймал направление взгляда приятеля.

— Может попробуем? — подмигнул приятелю.

Сергей пожал плечами. К женскому полу он относился положительно, но все больше как-то теоретически. Молодой человек поспешно отвернулся к окну, затем не выдержал и бросил взгляд украдкой на женщин. Обе о чем-то разговаривают. Круглолицая заразительно смеется, деликатно прикрывая ротик ладошкой.

— Если не хочешь, ладно, — понял по-своему Витек. — Могли бы хорошо провести вечер.

— Возможно, — сухо бросил Сергей.

Вот именно на счет последнего он сильно сомневался. Даже если произойдет чудо, все получится, идти с девушкой некуда. Не двадцать лет чтоб по подъездам тискаться, а даже съемной конуры нет. Так что лучше и не нарываться, только настроение себе испортишь.

— Знаешь, сколько у меня в России обломов было? — продолжил Витя.

— Да ты и в анклаве больше рассказываешь.

— Есть такое. Но все же. Я на Рождественских каникулах хорошо покуролесил. С местными много общался. И вот такое дело, ни разу не удалось уломать местную девушку.

Со стороны могло показаться, что Виктор утрирует. Все же несмотря на животик, себя Рэд не запускал, вид имел достаточно привлекательный. Во всяком случае, надолго один не оставался, хотя так ни одна с ним и не удержалась. Кажется, его рекордом было пять лет отношений с одной дамой, затем разбежались к превеликой радости обоих.

— Знаешь, интересные общительные девушки и женщины, с ними можно разговаривать, гулять, флиртовать, — Виктор изливал наболевшее. — Вроде все нормально, но вдруг налетаешь на стеклянную стену, и все.

— Это как?

— Дальше дружеского общения, флирта, легкого контакта не идут. Намеки на большее не понимают. Стоп. Стена, — Витя Рэд развел руками и выпучил глаза. — Как так, не понимаю. Сначала думал, потому что я не местный. У них всех презрительное отношение к иностранцам. Нет. Не то.

— Ты их кино смотрел? — Сергей начал догадываться в чем дело. Сам он в последнее время увлекся молодежными развлекательными лентами от соседей.

— Да. А что?

— Сейчас идет сериал «Технологички», — программист вспомнил высокорейтинговое развлекалово о жизни студентов. — Посмотри.

— Глядел несколько серий. И что?

— Ты там что-то больше намеков на поцелуй видел? — в этот момент Сергей чувствовал себя чуть ли не Перельманом.

— Черт! Но как же так⁈

— Вот так. У них не принято до свадьбы. Вообще, ни-ни.

— А как же? — на Витю было жалко смотреть. Такого шока он еще не переживал. Для камрада весь мир обрушился разом.

Сергей бросил на приятеля победный взгляд. Затем посмотрел на привлекших внимание девушек. Они так и болтали. Причем пиво в бокалах если и умалилось, то незначительно.

— На дворе двадцать первый век, а у них там получается жесткий Домострой? Это как же так можно? А как же сексуальная революция? Как же равноправие полов и свобода взглядов?

— Дикий капитализм. Не было у них Надежды Крупской и освобождения женщин от эксплуатации, — с этими словами Сергей залпом допил пиво.

Затем молодой человек приподнялся и призывно махнул официанту. Следовало повторить. Уж больно хорошо горло прочищает.

Витя быстро взял себя в руки. Затем вместе с Сергеем полезли в интернет как мальчишки. Нашли конечно то что сразу не заметили. Это оказывается не больно-то и скрывается. Прямо на карте все открытым текстом.

— Круто! Прямо как в Амстердаме! — Витя восхищенно щелкнул языком. — Это как же я пропустил⁈ Слушай, а откуда они персонал набирают?

— Писали, после Катаклизма у них были проблемы с кадрами. Сейчас видимо все наладилось. Приезжают на заработки.

В этот момент принесли еще пиво. Приятели тут же заказали еще по одной. Открытие требовалось обмозговать. Сергей вдруг понял, что в этой жизни далеко не все потеряно. Не так уж все и плохо. А тлен и зловоние капитализма оказывается имеют свои положительные стороны.

Увы, пока молодые люди бурно обсуждали животрепещущий вопрос, девушки за тем столиком вдруг собрались и ушли. Витя заметил это слишком поздно. А Сергей вообще не обратил внимание, его взгляд затуманился и приобрел мечтательное выражение.

Глава 24

4 февраля 2025

Есть примета: если все хорошо, император в Санкт-Петербурге не появляется. Но зато всем остальным приходится гонять на совещания и доклады в Александровский дворец. Николай понял, как он был наивен в первые месяцы службы. Теперь вдруг оказалось, что транспортная проблема, это потерянное время. Да можно читать документы, отвечать на сообщения и письма в машине, но это эрзац.

Князь быстро приспособился. Будем честными, подсмотрел за старшими и опытными министрами. Теперь, отправляясь по вызову в Царское Село он старался так составить график, чтоб сразу решить максимум вопросов.

— В этот раз у тебя получилось, — император перевернул документ и отодвинул на край стола. — Стратегию одобряю. С инструментами сам разберешься.

— Я предлагаю рассорить Коминтерн с глобалистами, — Николай старался не выдать радости. Согласование стратегии Управления уже успех. Хотя, черновой вариант, схема, принципиальный подход уже были одобрены. Именно ради этого сегодня и пройдет серьезное совещание.

— Не возражаю. Но как?

— Мысли есть, — князь говорил медленно, подбирая слова. — Сейчас это ситуационные союзники. Каждый планирует подчинить и перестроить под себя мир. Каждый надеется успеть первым пристрелить союзника перед финишем. Мы можем спровоцировать Коминтерн преждевременно атаковать глобалистов.

— Не возражаю, — повторил император. — У нас есть инструменты?

Князь покачал головой. Он выдвинул идею на перспективу. Что до реализации, то сейчас у Управления международного сотрудничества жесточайший дефицит буквально всего.

— Персоналии, ключевые фигуры глобалистов мы знаем, — Владимир размышлял вслух. — Кстати, мне на днях предложили послать своего представителя на встречу глобалистов.

— Бильдербергский клуб?

Владимир кивнул. Само предложение удивления не вызывало. Люди в этом клубе властителей мира циничные и практичные. По мнению сиих господ: политика для бедных. А тот факт, что Владимир один из богатейших и влиятельных людей в мире игнорировать не получается.

— Это нижний уровень. Отказался?

— Верно. Это не мой уровень.

Император прошелся по кабинету, остановился у окна.

— Почему в твоих расчетах нет места правым партиям? — прозвучал неожиданный вопрос.

— Есть. Я приводил их в статистических сводках. Разрозненные мелкие группы и движения. Не вижу смысла делать на них ставку, — князь задумался. — Нет. Не вижу смысла. Я пока не знаю, с кем можно работать на правом фланге. В план включены правые центристы. Это наши естественные союзники. А чисто правых еще надо собирать.

— Но люди, то есть. Ты забыл из какого сора возникали мощнейшие движения?

— Я не нашел нужных людей.

— Ищи. Время у тебя есть, — бросил император.

На этом аудиенция завершилась. Николай вышел из кабинета в глубокой задумчивости. Владимир ткнул пальцев в явное упущение. Вроде, ничего страшного, но неприятно, когда тебе указывают на ошибки. Но и найти настоящих нормальных правых та еще задача. Ну, нет на Западе движений уровня нашего «Русского Союза Михаила Архангела». Да, были раньше перспективные движения, но сейчас и с тем плохо.

Ладно. Времен как раз пообедать и немного поработать. На первом этаже в левом крыле как раз работает кафе для гостей резиденции и служащих Канцелярии.

Пока князь отдыхал после обеда позвонил брат.

— Добрый день! Разговаривать можешь?

— Рад слышать! Пока свободен, — обрадовался Николай.

Набирал номер брат не каждую неделю. Все люди занятые, понятное дело. Достаточно знать, что у родных все в порядке. Или в крайнем случае черкнуть пару слов текстовкой.

— Как ты там?

Обычный разговор. Обычные вопросы. Обычные отношения. Расспросы о доме, родных, знакомых.

— Приглашение на помолвку в силе? — вдруг прозвучал неожиданный вопрос.

— Леша, ты не заболел? — мягким голосом осторожно поинтересовался Николай.

— Нет. Я уточняю.

— Все в силе. Ты меня знаешь. Все решено. Окончательно и бесповоротно.

— Помнишь, я тебя предупреждал на счет дома?

— Леша, весной займусь поиском. Мы же с тобой обсуждали, когда ты приезжал, — Николай поморщился, он не любил, когда его торопили, особенно если дело личное, интимное, так сказать.

— Не торопись. Мы с папой решили подарить тебе дом.

— Леша, спасибо большое, но у меня есть деньги, — князь тряхнул головой. Он сидел в переговорной и переписывался в телефоне со своими людьми. Никого рядом нет. Можно спокойно говорить, не опасаясь, что кто-то услышит лишнее.

— У тебя впереди большие расходы. На свадьбу непонятно сколько уйдет. Ты уже смету прикидывал? Коля, по себе знаю.

— Леша, брат мой, у меня жалование министра. Могу себе позволить, — отнекивался Николай не просто так. Пусть он долго жил на фамильное содержание, на семейные деньги, которые не заработал, но привык не просить лишнего. Гордость не позволяла. А теперь на службе и подавно.

— Коля, не обижай папу. Он очень рад, что ты остепенился, служишь, нашел себе достойную невесту.

— Но я могу сам купить дом! — вырвалось из груди.

— Можешь. Не буду спорить, — спокойным, умиротворяющим тоном. — Давай, мы с тобой вместе выберем дом. Мы с папой купим и все оформим на тебя.

— Папа далеко? — спорить сил не было. Это всегда так, труднее всего с родными и близкими. Самые близкие сильнее всего давят. Тем более отец. Старик, да не такой уж и старик, на редкость упрямый человек. Фирменное романовское.

— Рядом. Включаю на громкую.

— Сынок, не отказывайся, — прозвучал характерный голос Аристарха Петровича. — Мы все хотим, чтоб у тебя все было по высшему уровню.

— Спасибо, папа. Спасибо, Леша. На помолвку приедете?

— Ты там не перегрелся, сынок? Все как положено. Приедем, проследим, чтоб не сбежал, благословим. Кстати, с Владимиром Петровичем мы уже познакомились. На редкость достойный и порядочный человек. И дочь он хорошо воспитал. Ты все правильно сделал. Одобряю.

— Жду. Я одного нашего родственника пригласил. Ты понимаешь. Он обещал обязательно быть.

— Это большая честь. Молодец. Даже если не приедет, а пришлет офицера с поздравлениями, уже, считай отметил.

Шуточки папы совершенно не портили настроение. Николай смирился с подарком.

— Дом присматривай. Если хочешь, можно заново построить. У меня есть хороший архитектор. Планировку нарисует, как захочешь.

— Давай лучше без строек, — Николай вспомнил один момент. — И давай без размаха. Я не намерен содержать взвод прислуги.

— Не сомневался. Алексей, поедешь брату дом выбирать?

— Мы уже договорились. Коля только не переживай. Ты тяготеешь к Лесному участку, или может рассмотрим вариант южного направления?

— Давай остановимся на Лесном, — про себя Николай возблагодарил Бога, что Леша от широты душевной не замахнулся на Каменный остров. Самый дорогой район в самом центре столицы. Нет, для африканских Романовых особняк на Неве недорого, его даже можно позволить себе содержать, но зачем? Золотая пыль в глаза, это крестьянская традиция. Человеку уважающему себя невместно.

— Как раскидаешь дела звони. Прилечу мигом, — продолжил брат. — Ни о чем не беспокойся. Все решим.

— Как дела с компаниями идут? Я тебя не сильно оторву от дел?

— Дети, я со всем справлюсь. Коля, после твоей помолвки лечу в Конго. С твоей подачи покупаю рудники в Чаде и плантации в Верхней Вольте.

— Думаю, это стоит обсудить с глазу на глаз, — Николай перешел на деловой тон. Лично у него были сомнения в целесообразности вложений в Чад. Куда перспективнее Нигерия. Там сейчас спад и активный передел активов. Оно конечно требует специфичных решений, но возможности у семьи есть. И лично у Николая есть что предложить руководству одной новой военной компании кроме стандартного тарифа. Есть вещи, которыми сделку не испортить. Есть отношения и гарантии, позволяющие рассчитывать на особую преданность контрагента.

Разговор с родными привел князя в благодушное состояние. Вдруг солнце за окном стало ярче, а снег белее и искристее.

Несмотря на приличествующие «отнекивания», подарок от родных шикарный. Николай рассчитывал взять кредит на половину цены дома. Деньги у него были, если ужаться, можно обойтись без займа, но как человек практичный предпочитал держать запас. Жалование у Николая весьма достойное, к этому семейное содержание сохраняется, но расходы тоже велики. Приходится держать уровень.

Еще неизвестно в какие деньги свадьба обойдется. С Леной они договорились не шиковать безмерно, но опять обстоятельства. Слишком много родственников и хороших друзей, которых приглашать обязательно. Увы, есть расходы, от которых не уйти. Хотя, очень хочется.

В зал князь вошел ровно за три минуты до назначенного. Совещание в узком кругу. Руководители спецслужб и разведок. Повестка совершенно секретна. Вопрос из тех, что решаются не быстро, но в стратегии, в перспективе на десятилетия решать его необходимо.

Император уже на месте. Как только за собой закрыл дверь вице-адмирал Ливнев, Владимир хлопнул по столу.

— Господа, к делу. Николай Аристархович, мне понравилось ваше видение проблемы Западной Европы. Прошу доложить.

— Господа, речь пойдет исключительно о Евросоюзе и Британии. Касательно других проблемных европейских стран решения могут быть похожими, но копировать подход нельзя, — начал князь.

Говорил он кратко, сжато, без отвлеченных философствований. Русский деловой подход. Именно то, что уже обсудил с императором.

— Весьма разумно, — молвил генерал-полковник Гернет, когда князь остановился. — Мои специалисты просчитывали варианты естественного хода процессов с исламизацией и дальнейшей деградацией коренного населения. Все сходится к тому, что мы получим крайне несимпатичный результат. Дикое поле и источник нескончаемых проблем для нас на десятилетия.

— Марксистский проект с выведением новой породы человека во всех вариантах показал удивительно мерзкий результат. Мы сейчас видим и продукт франкфуртского варианта марксизма, слышим и отголоски советского прямолинейного продукта. Результат одинаков, ребеночек получился страшненьким и предельно ублюдочным, бездушным, — высказался начальник разведки флота. Павел Глебович повернулся к князю Николаю. — Николай Аристархович, один вопрос: какой результат вы хотите получить?

— Между «хочу» и «имею возможность» лежит пропасть. В этом случае, разумеется.

— Понимаю. Что вы ожидаете получить?

— На ближайшее десятилетие страны Центральной и Западной Европы будут заняты своими проблемами. Их влияние на мировую политику снизится до уровня Африки. При этом они не превратятся в проблему, но станут нашими покупателями продукции высокого передела, поставщиками технологий.

Полагаю, усилится поток иммиграции в Россию. После переходного периода получим достаточно цивилизованные государства, нейтральные страны в нашей внешней орбите интересов. Разумеется, не все при этом выживут. Конфигурация границ и число европейских стран тоже обсуждаемы. Национальный состав трудно предсказуем.

— Скажите прямо, неизвестны. Но нам это не интересно. Я правильно понимаю, государь? — начальник политической разведки генерал-лейтенант Менделеев бросил взгляд в сторону императора.

Ответом послужил короткий кивок.

— Вы предлагаете сделать ставку на правых консерваторов, центристов. Разумно, — командир ОКЖ Мамантов машинально стряхнул пылинки с рукава. — Я согласен с тем, что засилье левых социалистов к западу от Буга нам вредно. Одни неудобства, поток пропаганды, накачка наших собственных прекраснодушных идиотов оружием, методичками и деньгами. Но может быть действительно рассмотреть вариант: снизить миграционные барьеры, вывезти к нам тех, кто небезнадежен, с другой стороны подключить наших исламских вождей, сбросить туда балласт дикой нищеты из Передней Азии, окончательно превратить Западную Европу в кровесмесительную зеленую помойку? Пусть перебродит и перегниет. Через пятьдесят лет получим пустынные земли для колонизации.

— Я думал над этим вариантом, — Николай склонил голову.

Вопрос земель для колонизации животрепещущий. Все же население растет. Рано или поздно страна столкнется с перенаселенностью. Да уже проблема проявляется. Снизить рождаемость можно. Все технологии для этого есть и отработаны в колониях и на вассалах. Есть рабочие методики в окружающем мире. Все же понимают, что второй демпереход явление искусственное. Однако, результат будет таков, что врагу не пожелаешь.

Прежде всего депопуляция идет рука об руку со фатальным падением уровня развития людей. Да, снижение рождаемости, бездетность, ведут к массовой инфантильности, падению нравственности, деградации личности. Это все проходили. За границами наглядные примеры для тех кому нужна красивая картинка.

И это если забыть про экономику, ей тоже придется плохо. При старении населения промышленникам приходится затягивать пояса и сокращать производство. Лучше стабильный медленный рост. Что до территорий, через пятьдесят лет на планете их будет достаточно. В России уже присматриваются к Китаю, Южной Корее, Южной Африке. Прекрасные благодатные земли. Возможно, уже в этом столетии высвободятся долины Анатолии. В Турции европейские темпы падения рождаемости.

— Очень высокие риски получить постоянную головную боль, — Николай гнул свою линию. — Не думаю, что нам удастся отгородиться стеной от борделя с бедламом. Вся эта гадость полезет к нам, а нам придется вмешиваться, нести расходы и потери, чтоб варево не так смердило, чтоб к нам не летели ракеты и беспилотники.

— Как понимаю, большинство за вариант Николая Аристарховича.

— Не знаю, Павел Антонович. Давайте спросим, — по лицу и интонациям в голосе государя легко читался ответ.

Так и получилось, по стратегии больше вопросов не возникало. Только адмирал Ливнев в короткой речи усилил акцент, уточнил что с точки зрения его спецслужбы порядок у соседей предпочтительнее массовой резни неверных и волны техногенных катастроф.

— Господа, специально если кто надеется на наших муфтиев и имамов, — император решил добавить от себя лично. — Все они в ужасе от европейских и африканских мусульман. Для наших мусульман это все вокруг позапрошлый век, дикость палеолита. Надеюсь, слышали, Саудиты ограничили хадж в Мекку и Медину. Для паломников жесткие ограничения по срокам виз, усилены пограничный и криминальный контроль, апологетов джихада разворачивают без объяснений, «черный список» на сто лет включая всех членов семьи. Союзники считают, что эти мусульмане могут осквернить исламские святыни. Так что сами понимаете.

— Господа, предлагаю сделать акцент на ключевых европейских странах. От успеха с Францией, Германией и Британией зависит результат всей нашей стратегии. Остальные страны рассматриваем по остаточному принципу, — Николай перешел к практически вопросам.

— Мы можем больше, — парировал Гернет. — Есть интересные намеки на Исландию. Впрочем, времени и сил у нас действительно мало.

— С Исландией вопрос решенный, Петр Михайлович. Пока вы плели интриги, МИД решил все в лоб. Ледяная Страна ждет отмашку чтоб перейти в наш лагерь.

— Даже так? Очень рад, ваше величество.

Следующие минут десять главы спецслужб и разведок обсуждали тактику. Все крутилось вокруг методов воздействия на общество и выноса с арены социалистических и леволиберальных движений. Все сошлись во мнении что Польшу лучше не трогать вообще, только в рамках общего воздействия на Европу. Страна с больным прошлым и нереализованными амбициями, фантомными болями. Это лечится, но долго.

— Что у нас с каналами поддержки правых центристов? — в глазах начальника политической разведки сверкнули бесинки. — Хотелось бы отработать аккуратно, чтоб не дискредитировать их.

— А почему бы и нет? — вдруг заявил Николай. — Господа, иногда выгоднее действовать открыто.

— Поясните? — вопрос и просьбу высказал Мамантов, но интерес читался на всех лицах присутствующих. Только Гернет покачал головой, выражая согласие с князем.

— В этом мире для всех адекватных европейцев, христиан именно Российская Империя светоч во тьме и камень в алтаре Небесного Иерусалима. Мы пример и образец справедливого христианского либерального государства. Мы маяк для настоящего созидающего национализма. Простите за пафос, — стеснительно улыбнулся князь Николай. — Нам куда выгоднее не скрывать свои интересы, а прямо открыто поддержать здоровые силы в Западной Европе.

— И тем самым перейти на новый виток противостояния. Мне нравится, — на лице Петра Гернета заиграла улыбка самодовольства

— Тогда надо организовывать встречу, — подвел итог император. — Николай Аристархович, полагаю вы только разворачиваете свои силы. Господа, прошу скоординировать ваши ведомства и все организовать.

— Мы пока не знаем с кем работать в Британии, — политическая разведка имела свое мнение. — Есть интересные подвижки у правительства Стармера. Но при этом он лейборист и в целом выступает с деструктивной программой. Что до адекватной правой или центристской оппозиции, мы действительно не знаем с кем работать.

— Британия, это сложный вопрос, — позиция Ливнева не стала для Николая неожиданностью. — Ни я ни мои аналитики не можем найти в этой стране национально ориентированных дееспособных политиков. Хуже того, не видим такого запроса у национальных элит.

По взглядам и горестным усмешкам собеседников князь понял, что он не одинок в своем мнении.

— Не ищите негра в угольной шахте на Венере, — скаламбурил император. — Я не знаю, как такое получилось. Если у нас в нашем мире британцы хоть и отличались эксцентричностью, но их элиты не отрывались от корней, пусть и сохраняли дистанцию от народа как во времена Плантагенетов. У этих же все куда хуже. Николай Аристархович молод и пока не погрузился в тему, это преходящее. У этих англичан действительно элиты и народ суть разные расы. Думаю, все знают, на Острове четверть населения чужеродные мигранты из Азии и Африки. В стране полным ходом идет исламизация. Лондон не отличить от Могадишо или Дели. Мэры крупнейших городов совершенно чужды Англии и англичанам.

— Скажите прямо, ваше величество, с пальмы слезли, — съязвил генерал Мамантов.

— Я не зоолог, я не знаю откуда они слезли, но если мы завтра накроем атомными зарядами Лондон половина англичан, валлийцев и шотландцев выйдут на улицы с русскими флагами.

— Если положить боеголовки аккуратно, в нужные районы, ни один англичанин не пострадает, — заметил Ливнев.

Совещание оживилось. Шутка пришлась к месту. Плохая шутка, надо сказать.

— Горько, — насупился император. — В этой стране элиты изолировались от людей. По вашим докладам и отчетам Инодел, Виндзорам без разницы каким народом править. Элиты живут в чистых районах с охраной, их дети ходят в закрытые школы, им без разницы, что остров чернеет, мигранты наводят свои порядки, цветет криминал, а полиция покрывает насильников и работорговцев. Для британских элит англичане на одной доске с индусами и неграми.

— Мои специалисты предложили работать с валлийскими и шотландскими сепаратистами, — Николай был готов к такой постановке вопроса. Хотя и он понимал, что так просто проблему Британии не решить. Не с кем работать. Только если напрямую с людьми, но и это не так просто, как кажется. Нужно долго готовить почву.

— Неплохой вариант, — согласился начальник Третьего Отделения.

Император утвердительно кивнул. По его мнению, вопрос в компетенции начальника управления. Пусть сам думает, как и с кем работать, раз основные принципы и подходы заданы.

Глава 25

12 февраля 2025

— Вы смотрите, что этот монгол творит! — воскликнул Рейган.

Редактор в наушниках напряженно смотрел на экран персоналки. Пальцы барабанили по столу. Ничего кроме экрана Иван Грегорович не видел. Он весь был там, за тысячи верст от Новгорода, на Урале.

— Давай! Давай! Давай!

Пудовый кулак вознесся к небу. Могучая фигура Рейгана отражала максимальное напряжение сил и чувств. Казалось, сейчас грохнет кулаком по экрану от избытка эмоций.

— Что там? — Максим повернулся к Каримову.

— Биатлон. Личный зачет.

— Ты смотришь?

— Ага.

Половина конторы в наушниках прилипла к экранам. Максима это несколько раздражало, он силился разобраться с очередной задачей, но коллеги не давали сосредоточиться.

Даже Евдокия поглядывала через плечо директора. Увы, господин Комаров хоть и пытался делать вид что работает, но получалось плохо. Буря эмоций на лице выдавала с головой.

— Ура! — Рейган сорвал наушники и швырнул на стол.

— Кто победил?

— Тугал Бадамдорж первый. Виктор Чернов серебро. Чертов монгол! — Рейган вскочил и с раздраженным видом рванул к выходу. — Он всех порвал. Ни одного промаха! Вы понимаете? Ноль штрафных очков.

Как оказалось, коллектив «Хороших героев» заядлые болельщики. После гонки половина коллектива повалила вслед за Рейганом на перекур. Максим облегченно вздохнул, общий азарт его счастливо миновал.

— Вы не смотрите олимпиаду? — Миша Каримов подошел к окну и приоткрыл створку.

— Смотрел открытие.

— И как? Понравилось?

— Меня больше удивило, откуда столько всего в Златоусте. Эти стадионы, трассы, гостиницы, их недавно построили?

— Не так чтоб очень. Известный зимний курорт. Сам все собирался скататься, да не получалось.

— Зима еще не закончилась, — ободрил коллегу Максим.

— Из-за Олимпиады там сейчас такие цены, что даже собачью конуру не снять. Лучше в Семиречье или на Кавказе организовали бы мероприятие. Там тоже есть спортивные центры. Теперь только на следующий год.

— Может куда поближе, в Карелию?

— Думаю. Только не знаю, стоит ли отпуск брать, — взгляд Миши направлен на старательно набивавшую текст за персоналкой Евдокию.

Вспыхнувший у художника интерес к горянке ни для кого не был секретом, за одним маленьким исключением. Сама новокрещенная казалось не замечала знаки внимания, или делала вид что не замечает. Девичьи мысли тайна великая есть. Людей говорящих, что понимают женщин много. Тех кто на самом деле понимает их логику Максим еще не встречал. Зато бывали подозрения, что это фантастика.

— Господа, кто уже сделал ставки на лыжную эстафету? — с порога изрек Комаров.

— Кто-то уже выиграл на тотализаторе? — с ехидной усмешкой Каримов сунул руки в карманы.

— И все-таки, это невообразимо! — громогласный рев Рейгана звучал как вечевой колокол. — В биатлоне всегда вели русские. А тут прям из монгольских степей! Никому неизвестный арат! Пришел и забрал второе золото подряд! Молодчина! Настоящий егерь!

Максим набрал в поисковике имя. Раскрыл фото чемпиона. Ну да, невысокий коренастый плосколицый сын степей. Пишут, детство провел в кочевьях. Случайно попал в спортивную школу в Урге. После первых соревнований стипендиат личной премии хана.

— Не такая уж и маленькая страна, — Максим вывел на экран карту. С прошлогодних потрясений Монголия стала значительно больше. Память и эрудиция подсказывали, что страна приросла территорией бывшей китайской Внутренней Монголии. Впрочем, коллеги правы. Большая часть страны степи и пустыни. Плотность населения чрезвычайно низкая. Примерно, как у нас в Центральной Сибири.

Работа не идет, но и дело не срочное. Максим под этим соусом решил тихо слинять домой. Было одно дело, о котором лучше не говорить, с рабочей персоналки не делать.

В свое время для человека стал потрясением тот факт, что какой-либо анонимности в интерсете нет. Если таковая и была, то о ней даже старики не помнят. Только если на заре сетевых технологий, в эпоху аналоговых модемов и медленных как мамонтовая улитка телефонных соединений что-то такое да было. В общем, в каменном веке, когда экраны были с кинескопами.

А собирался Максим Викторович обновить и активизировать свою страничку на «Наемниках». Диплом получен, в рабочее время человек беззастенчиво изучал полезные программы. Вот, художники научили работать с графикой. Дома по вечерам развлекался с Матриконом, практиковался задавать формулы, делать сводные, преобразовывать матрицы.

Такое дело, вроде бы, в агентстве все свои, но заходить с рабочего вычислителя на работный узел не-комильфо. Цифровой след, это не страшилка из секты рептилоидов, а самая что ни на есть гнусная реальность. Вроде не страшно, ничего такого за собой не чувствуешь, но гигиену лучше соблюдать.

Дома с семьей скучно не бывает.

— Макс, ты же любишь хоккей? — Марина прижалась к спине мужа и навалилась сверху, пока тот работал с портатибом.

— Да, — Максим повел плечом, чтоб не так давило. — Но не сегодня.

— Почему? Олимпиаду смотришь?

— Милая, не сегодня. Дай доделать, потом поговорим.

Жена недовольно фыркнула и переместилась на диван. Обычное дело, старая как мир игра. Мужчина и женщина хорошо изучили друг друга, но Марина все равно сделала вид, что обиделась, а Максим показал, что поверил. Это игра. Важная перчинка в отношениях. Та самая пикантность, без которой становится скучно.

Правка странички дело серьезное. Увы, в кадрах смотрят на нее, а не на человека. Правильно подать себя, сказать то что нужно, не вывалить случайно лишнее — великое искусство. Дело неодобряемое, но нужное.

Наконец, Максим еще раз пробежал взглядом текст, поправил два абзаца, удалил ненужные отсылки, перекрестился и нажал на «сохранить» + «отправить».

Список предприятий, с которыми он хотел работать не так уж и велик. Губернский город не столица. На сегодня только три рассылки. Все. Хватит.

— Максим, ты решился? — Марина незаметно пристроилась за спиной мужа.

— Угу.

— Молодчина. Знаешь, у тебя все получится. Ты лучший.

— У нас получится, — Максим закрыл страничку узла и чуть помедлив добавил: — Любимая.

Вечером Максим отправился на прогулку. Засиделся. Давно не разминал организм. Пусть район не фонтан, но на улицах светло, дорожки расчищены, люди спешат, а кто и неспешно прогуливается, окна светятся.

Пешком до парка, дальше по центральной аллее. Курить совершенно не хочется, с некоторых пор Максим решил сокращать перекуры. Выскочивший с боковой дорожки здоровенный мохнатый кавказец подошел к человеку, потянул носом воздух. Взгляд собаки такой снисходительный, как у всех ценящих себя сторожевых псов.

— Не бойтесь, мы не кусаемся, — прозвучал задорный звенящий голосок.

Барышня в шубке и меховой шапке хлопнула поводком по ноге. Пес смиренно направился к хозяйке.

— Я и не боюсь, — настроение вдруг резко пошло вверх. — Красота не может пугать.

— Собаки? — личико барышни озарила искренняя улыбка.

— И собаки тоже. Доброго вам вечера.

— И вам тоже.

К дому Максим подошел, будучи в таком же возвышенном настрое. Все получается. Все хорошо. От случайного разговора в парке на душе потеплело. Даже редкие звезды и Луна на небе светили ярче, и легкий морозец бодрит.

На площадке посреди двора двое мужчин.

— Добрый вечер, Максим Викторович! — поднял руку Митрофаныч.

— Добрый! Вечерний моцион? Проветриваете организм?

— Здравствуйте, — повернулся в Максиму Борисфен.

Переселенец из солнечного Севастополя нарядился в тяжелое длиннополое пальто, на голове вязанная шапочка. С таким пальто хорошо смотрится шляпа, на крайний случай меховая шапка. А так, вид дисгармонирующий, снизу солидно, сверху легко. Впрочем, человека это не смущает, и ладно. Наверное, ему так удобно.

— Как у вас дела?

— Хорошо, Максим Викторович. Очень даже хорошо. Вы с работы или в лавку собрались?

— Ни то, ни другое, ни третье, — отшутился Максим. — Вечерний диспут? Олимпиаду обсуждаете?

— Да ну ее к лешему, — махнул рукой Митрофаныч. — Знаете, одна показуха, ярмарка тщеславия. Вы же сами понимаете, большой спорт, это большие технологии и наука, к нашей уличной физкультуре отношения не имеет.

— Разумно. Но все равно, люди смотрят, — по мнению Максима оба дворовых философа к спорту отношения не имели вообще, только если случайно мимо спортплощадки проходили или опирались на турник чтоб шнурки завязать.

— Что только люди не смотрят! Вы видели какие аншлаги были у старого «Терминатора»?

— Здесь, или там, Борисфен Михайлович?

— Здесь конечно. Старые американские фильмы с препоганенькой повесточкой к нам поперли. Вы же понимаете, что там под картинкой скрывается.

— Хорошее кино. Я сначала посмотрел дома, затем пошел в кинотеатр, — высказался Митрофаныч. — Не понимаю, что вы ругаете? Добротный, сильный фильм. Я так сожалею, что такое не пришло в голову нашим режиссерам.

— Закономерный финал капиталистического мира. Ядерная война, тлен, безнадежность. Люди как роботы бегут за морковкой. Сами себе сажают на шею эксплуататоров. У нас как вижу больше о космической экспансии снимают. Как раз под рождество выдали «Ограниченный конфликт».

— Это о войне за пустынную планету с разумными крабами? — продемонстрировал осведомленность Максим.

Фильм он смотрел. Его вся Россия смотрела. Удачно запустили в прокат перед рождественскими каникулами. По мнению Максима, кино не столько о звездной войне, как о человечности, о том, что нельзя переступать грань допустимого, о гуманизме в конце концов. Дети были в восторге. Марина же половину сеанса откровенно скучала, хотя финальный штурм базы и захват артефакта Предтеч и ее завлек, да так, что на четверть часа застыла со стаканом сбитня в руке.

— Мне было интересно как специалисту, — гнул свое Борисфен. — Вижу кинодеятели не стесняются показывать войну дронов, боевые системы искусственного интеллекта, взаимодействие с техникой на уровне рефлексов.

— Это хорошо или плохо?

— Это признак понимания, — мигрант поднял палец, затем резко сменил тему. — Простите, Максим Викторович, вы кем работаете?

— Рекламное агентство.

— Льете воду на мельницу капитализма и безудержного потребления. Понятно.

— А у вас как дело продвигается?

— Очень даже успешно. Я ведь тоже на работу вышел. Тружусь на пользу отечества.

— Поздравляю, Борисфен Михайлович, — доброжелательным тоном отреагировал Максим. — Дело хорошее. Любой труд полезен, главное, чтоб не пособии сидеть.

— Пособие пока платят. Мне предложили в одном общественном фонде потрудиться на благо России.

— Чем занимаетесь?

— Тем же что и раньше, только уже серьезно, на профессиональной основе и по контракту, — лукавил Борисфен конечно.

Ясное дело, лукавил. Как понимал Максим, этот человек и в прошлой жизни жил отнюдь не на рекламе и пожертвования. Ладно, на формальные пожертвования на постоянной основе. У налоговых органов к нему претензий не было, это точно.

— Работа с информацией и общественным мнением? — Митрофаныч оказался удивительно точен в формулировках.

— Да. Все верно. Только меня попросили переключиться на иностранную аудиторию. Русскоязычные иностранцы, мигранты и прочая несчастная публика. Даже профиль менять не пришлось. Так что я теперь, товарищи, почти государев человек. Служу Империи.

Максим ждал, что Борисфен выдаст что-то вроде пионерского салюта или римского приветствия, уж больно он серьезен и невообразимо пафосен. Обошлось. Не настолько его переформатировала жизнь.

— Ладно, господа, приятно было поговорить. Спасибо за компанию. Мне пора.

У подъезда Максим обернулся. Дворовые друзья так же топтались на площадке. На скамейке в такую погоду долго не посидишь, но на ногах морозец не чувствуется.

Олимпиада прошла. Минус еще две недели жизни. В последний день спортивного празднества Максим на работе поддался атмосфере коллектива и вместе со всеми смотрел церемонию закрытия Игр на большом экране художников. Красиво, торжественно. Все на высшем уровне. Организаторы постарались на славу.

— Первое место в медальном зачете, — подвел итог Рейган. Редактор крутил между пальцами карандаш и громко зевал. Финал хоккейного матча закончился глубокой ночью. Пропустить такое событие Иван Грегорович не мог.

— Кто-то рассчитывал на другой исход?

— Норвежцы молодцы. Не ожидал такой прыти от пришельцев, — парировал бухгалтер.

— Приехали полной командой, вот и победили. Второе место для такой страны весьма достойно. Да у них всегда на снежных играх призовые места были. Нордики.

— Но наши все равно первые, — выкрикнула Евдокия.

— Вы тоже смотрели?

— Куда одинокой девушке деться в окружении сильных мужчин, — горянка скромно опустила глаза.

Максим наклонился к красавице и тихо прошептал:

— В русском языке у слова «девушка» неприличное звучание. Лучше будет барышня.

— Спасибо. Так батюшка Марк говорил. Я у него взяла, — можно было заметить, за прошедшее время у Мирзоевой хороший прогресс с языком. Акцент не исчез, но только добавлял перчинку, легкое послевкусие. Романтичная особенность красивой барышни.

— Он скорее имел в виду обращение как к дочери. Церковный язык архаичен.

— Сложный язык. Я не опозорилась, Максим Викторович? — в этот момент Евдокия скосила глаза на Михаила.

— Все хорошо. Одна случайная обмолвка.

Коллектив ничего не заметил. Все глядят на экран. Обсуждают медальный зачет, спортсменов и неудачников, не попавших на олимпиаду. Все сходятся в том, что вышло все на уровне.

— Господа, это все красиво и благородно, — Комаров хлопнул в ладоши привлекая внимание. — Напомните, что у нас с макетом для «Горизонта»? Хоть кто-то смотрел, что хотят мебельщики? Ну та компания с дубовым названием.

— Работаем, Порфирий Ефимович, — оживился Рейган. — Макет «Горизонта» почти готов. Я с ним из дома вечером работал. По мебельщикам вас ждем.

— Господа, пять минут на перекур и к делу. Десять минут, — директор быстро считал выражения лиц сотрудников. Даже изображать из себя ударников капиталистического труда, желающих мало, что уж говорить, чтоб поработать.

Олимпиада как известная бочка не обошлась без ложки этого самого. Пока шел праздник спорта что-то такое прорывалось, но особого внимания не привлекало. Все второстепенное на заднем плане. В России. За рубежами наоборот СМИ и сети разгоняли волны возмущения. Кое в чем Уральская олимпиада даже переплюнула Парижскую.

На следующий день когда все вздохнули, страсти улеглись, гимны отзвучали, гости потянулись в аэропорты, на официальном узле МВД появилось освещение за подписью министра фон Кербера.

— Его специально что ли по фамилии отобрали? — Максим запустил руку в шевелюру чтоб глаза из орбит не выскочили. Уж больно соответствующая должности фамилия. Попадание в яблочко.

Сам текст отчета почти моментально разлетелся по новостным узлам. Быстро поднялся на гребни обсуждения. От сухих строчек канцелярита волосы вставали дыбом. У многих руки сами тянулись к оружию.

По сводкам полиции в Златоусте за время проведения Белой Олимпиады возникла напряженная криминальная обстановка. Министр честно и открыто доложил, что стандартных мер и процедур оказалось недостаточно. Местные дружины самообороны помогали с поддержанием порядка, однако ввиду своей малочисленности все прикрыть не смогли.

Всего за время Олимпиады зафиксировано шесть изнасилований, пятнадцать попыток изнасилования, более тридцати избиений с нанесением телесных повреждений, в том числе тяжелых. Квалифицированы четыре покушения на убийство. Отмечены частые драки. К этому многочисленные случаи хулиганства, попытки грязного приставания к дамам и барышням. Несколько краж.

Самими гражданами при самообороне убито пять и ранено восемь преступников. Арестовано 86 преступников и подозреваемых. К расследованию привлечены жандармы. Из задержанных только трое подданные императора, двое из стран зоны исключительных интересов, все остальные иностранцы. Пятеро застреленных злодеев все иностранцы, члены спортивных команд.

Министр заявляет, что все расследования на контроле, все преступники будут наказаны, на снисхождение пусть не рассчитывают. Особенно это касается виновных в преступлениях против подданных императора Владимира. В России на любые посягательства на права и свободу добропорядочного человека смотрят сурово.

Выводы делаются. Горький урок получен. В дальнейшем к обеспечению таких массовых мероприятий с участием иностранцев будут привлекаться дополнительные силы полиции и казаков. Уже сейчас прямо с этого дня ужесточен визовый режим для целого списка рас и национальностей из США и Западной Европы.

— Однако, — Максим откинулся на спинку кресла и забросил ногу на ногу. Новости он читал дома с портатиба.

Дети заняты. Марина в ванной. Поделиться впечатлениями не с кем, да и не нужно. Про себя человек решил, что если такое случится, Лену на подобные мероприятия одну не отпускать. Марину тоже. Нечего барышням делать там, где диких обезьян из клеток выпустили.

Кстати, среди арестованных за тяжелые преступления двенадцать спортсменов. Почти все остальные из штата команд.

— Максим, забыла спросить, тебе по работе ничего не ответили? — супруга впорхнула в комнату и прикрыла за собой дверь.

— Пока одна компания написала. Заинтересованы, но не сегодня.

Глава 26

12 марта 2025

Как и во время прошлого визита, Николай отправился в Швецию с помпой на императорской яхте. Только на этот раз выбор пал на «Ливадию». Тоже весьма и весьма недурственное судно. Меньше «Полярной звезды», всего четыре с половиной тысяч тонн водоизмещения, но тоже с ядерной установкой и электрическими моторами. Реактор экспериментальный, сложная система, позволяющая сразу превращать энергию распада в электричество без промежуточных трансформаций.

Отделка салонов конечно на уровне. На корме вертолетная площадка. Навигационные системы самые совершенные. Экипаж — лучшие из лучших. Ко всему яхта вооруженная. На площадках модули ракетно-артиллерийских комплексов. Увы, наличие вооружения на порядки и правила не влияет. В эскорте шел эсминец «Манул».

Прошедшая белая олимпиада оказалась хорошей встряской для всего мира. Сам Николай видел воочию только открытие. Слетал буквально на один день. Но зато вместе с Леной. Да и то, пришлось часть времени потратить на официоз. Фотографирование на публику, дружеские беседы с кронпринцем Хоконом и его семьей, разумеется встреча с нашими спортсменами. Последнее дело чести. Это обязательно и обсуждению не подлежит.

Зато результат был. Сам Николай большим спортом не интересовался, ну так, на уровне обывателя, не скроешь, было приятно видеть, ощущать, чувствовать свою причастность к делу. Все получилось. Главное, несмотря на попытки бойкота, участвовали спортсмены всех ведущих стран мира.

Олимпиада прошла по правилам, как и должно быть. Местный олимпийский комитет, беззастенчиво отодвинули в сторону. Кстати, антидопинговые правила тоже использовали правильные. Под запретом любой допинг во время и перед соревнованиями. Как тренируется спортсмен, как он восстанавливает организм между тренировками — его личное дело.

В Стокгольме Николая ждала тяжелая, насыщенная неделя. А может и дольше. График встреч получился ну очень уж плотным. Ни минуты отдыха.

Как только завершился церемониал прибытия, борт «Ливадии» покинули официальные шведские лица, на причал вырулили три белых представительских «Ауди». На капотах машин немецкие флажки. Автомобили остановились прямо напротив трапа русской яхты. Командир «Ливадии» распорядился включить через репродукторы гимн Федеративной Республики. Как только делегация поднялась на борт, почетный конвой Босфорского именного полка взял на караул. Над кораблем и портом грянули звуки «Боже царя храни».

Князь Николай и министр Кривошеев встретили высокую гостью на шканцах. Дружелюбные улыбки. Приветствия. Приличествующие фразы. Затем Виктор Геннадьевич пригласил немцев в салон. Встреча на высшем уровне. Все как положено, с референтами и переводчиками.

— Госпожа Баербок, очень рад нашей встрече, — первое слово произнес Кривошеев. — У нас с вами в активе уже есть одни успешные переговоры. Помните, телемост после Катаклизма. Буду рад продолжить хорошую традицию.

— Я тоже рада вас приветствовать в нейтральном порту. Гер Кривошеев и гер Романов, согласна с предложением. Конфликт между вашей страной и Евросоюзом перешел все допустимые границы. Полагаю, нам есть что сказать друг другу.

Николай про себя отметил, что оппонент держится слишком хорошо. Между тем политическая разведка докладывает, что это может быть последним визитом госпожи Баербок в качестве министра. В новой коалиции министр от «Зеленых» висит буквально на волоске. Пост она удержит, если вернется в Германию с победой. Что ж, очень жаль, но такой исход не отвечает интересам России.

С другой стороны, русские оценили изящество хода оппонента. Любой неприятный исход можно списать на отставника. Новый министр может отказаться от договоренностей, если таковые появятся. Надо ли говорить, что такой вариант тоже вполне устраивал русское правительство.

— Давайте все же определимся, — Николай прищурился. — По протоколу, вы представляете Германию, а не коалицию. Так?

Старый вопрос. Помнится, совсем недавно задавал его немецкому послу. Все же, раздражает.

— Гер Романов, в очередной раз вынуждена напомнить: Европейский Союз единое экономическое и политическое пространство. Участник Союза не может принимать решения, идущие вразрез политике большинства.

— Разве? — князь изумленно поднял бровь. — Мы видим примеры обратного. Мы все знаем европейские страны, проводящие свою собственную политику в своих собственных интересах. Могу добавить, эти страны заключают выгодные союзы, придерживаются миролюбивой политики и выигрывают.

На лице Анналены Баербок на секунду отразилась тень неприятия. Укол оказался болезненным.

— Мы не затем, чтоб обсуждать евроскептиков. Я представляю Федеративную Республику Германию. Но я напоминаю, что курс моей страны неизменен, он определяется интересами всей Европы.

— Достойно уважения, — Кривошеев кивнул в знак согласия.

Дальнейший разговор вошел в конструктивное русло. Немку интересовало ослабление русского эмбарго без каких-либо значимых уступок со стороны Германии. Русские в свою очередь заверили оппонента, что текущее положение вещей не доставляет каких-либо неудобств обоим русским государствам. Да, основные требования Империи касались прекращения агрессии против Федерации, отмены санкций и возвращения краденного с приличествующей компенсацией.

— Геры министры, вам не кажется, что политика выкручивания рук обречена на провал? Не забывайте, вам противостоит весь цивилизованный мир.

— Но вы же пытались, — отреагировал Кривошеев. — Именно Евросоюз с Германией и Францией во главе пытались выкручивать руки Российской Федерации. Вы же наделялись на успех, так понимаю?

— Мы выступили против агрессии в защиту суверенной страны.

— Давайте без патетики и штампов. Госпожа Баербок, оставьте пафос журналистам. Мы все прекрасно знаем, Российская Федерация находилась в своем праве. Она защищала право людей на самоопределение, свой язык, свою культуру. Федерация защищала право людей на политические свободы, выступила за демократию и самоопределение. Вы это прекрасно знаете, потому давайте перейдем к делу.

Виктор Геннадьевич говорил спокойно, разжевывая как ребенку. По его лицу было видно, что ему не хочется заниматься тем уже забытым конфликтом. Тем более, причина исчезла естественным путем. Однако, закрыть вопрос надо. Восстановить справедливость необходимо. Потому приходится разъяснять и объяснять на пальцах, вновь повторять прописные истины.

— Вы принуждаете нас к капитуляции.

— Можете называть это как угодно, — не губах Николая играла легкая улыбка. — Для нас это принципиальный вопрос. Уважаемая Анналена Баербок, нам прекрасно известны трудности у вашей страны. Для нас не секрет биржевые сводки, экономическая статистика, отчеты банков. Мы прекрасно видим, что из-за упрямства политиков страдают простые люди.

— Мы не сдадимся.

— Нам это не нужно. После урегулирования конфликта можете заявить о своей победе. Я предлагаю попытаться найти выход из ситуации. Знаете, нам тоже не интересны закрытые границы, нашим промышленникам не интересна торговля через пятые руки по обходным схемам.

— Это деловой разговор, — госпожа министр поддалась вперед. — Что вы предлагаете?

Переговоры шли тяжело, все же госпожа Баербок чувствовала шаткость своего положения. Разумеется, о снятии эмбарго речь не шла. Пришлось брать паузу, чтоб оппонентка смогла позвонить в Берлин для консультации. Русским этого не требовалось. Позиция выработана заранее, варианты просчитаны и обсуждены.

Наконец удалось договориться о снятии взаимных ограничений на движение капиталов и банковский сектор. Открыть дорогу переводам и займам. Договоренность касалась только Империи и Германии. И Кривошеев, и князь Николай были бы рады подключить к соглашению Федерацию, но против играл один момент, а именно заблокированные в банках Федерации средства подданных и граждан противников. Снимать эти деньги никто в здравом уме не позволил бы. Все понимали, что блокировки, это тема очередного раунда переговоров, и не обязательно в этом году. Русские предпочли бы вообще похоронить эти обязательства под соусом форс-мажора.

— С вами тяжело и интересно разговаривать, — Анналена Баербок смахнула пот со лба. — Давайте еще раз проговорим и зафиксируем пункты.

— Виктор Геннадьевич, вас не затруднит прочитать вслух? — отреагировал Николай.

— Подождите минуту. Госпожа Баербок, нам потребуется сегодня связь с Петербургом. Мы с его высочеством не все помним. Пусть специалисты еще раз пройдутся по соглашению. Не хотелось бы упустить какие-либо санкционные ограничения на переводы.

— Хорошо, гер Кривошеев, мы можем сделать заявление для прессы?

— Разумеется. Говорим об успехе переговоров?

— О частичном успехе, — упрямо наклонила голову Баербок. — Мы решили только один вопрос из многих.

После завершения всех церемоний, позирования для фотографов, официальных речей и улыбок на камеру Николай и Кривошеев уединились в рабочем кабинете. Оба в расслабленных позах. Министр забросил ногу на ногу. Князь развалился в кресле. В руках глиняные стаканы со сбитнем.

— Ваше высочество, если нас обоих вдруг отправят в отставку, мы вполне можем зарабатывать карточными играми, — пошутил Кривошеев.

— Давайте дождемся официальной ратификации соглашений, — Николай суеверно постучал по подлокотнику кресла.

— Подпишут. Никуда они не денутся. Мы сегодня умудрились раздеть немцев так, что они решили будто получили пурпурные фофудьи вместо рванины.

Мужчины переглянулись. Николай поднял большой палец и подмигнул Кривошееву. Оба прекрасно понимали, о чем идет речь. Капиталы не любят ограничений, они всегда тяготеют к тихим гаваням с внятными правилами. Сейчас на планете нет другой такой благоустроенной и защищенной гавани как Российская империя. И это не бахвальства ради, а самая что ни на есть суровая правда жизни.

Время утекает. После переговоров с министром из Германии Николай немного отдохнул, пообедал и отправился на встречу с Карлом Шестнадцатым. Официальный визит, будь он неладен. Отменить и перенести нельзя.

Как и предполагалось, светский раут скука сплошная. Пусть мероприятие сокращено до минимума, но от натянутых улыбок и обязательных фраз скулы сводит. Беседа с королем тоже ничего интересного и полезного. Человек он неплохой, но уже сильно в возрасте, политикой не интересуется, пребывает среди воздушных замков.

Этим же днем князь и министр Кривошеев заглянули в посольство. Даже не службы ради, а чтоб поблагодарить дипломатов за прекрасную организацию встречи. Ведь мы видим только верхушку айсберга, вся тяжелая работа по согласованиям и организации скрыта от публики. Об этом не говорят, а если и пишут мемуары, то публикуют только после тщательного редактирования, либо через сто лет после событий. Да и то, не всегда.

Напротив посольства пикет. Два десятка протестантов с плакатами. В десятке шагов скучает полицейский. Мирная акция. Стандартный эксцесс народного возмущения и активной гражданской позиции.

— Давно стоят? — князь смотрел в окно из кабинета посла.

— Утром. Приурочено к вашему визиту.

— Понятно. Наши «друзья» не упускают шанс.

Посол протянул князю бинокль. Оптика приблизила лица. Обычная молодежь. Одеты нарочито неряшливо, вид неухоженный. На плакатах портреты, видимо каких-то значимых демонстрантам людей. Чуть в стороне на двух шестах большой лист фанеры или пластика. Большими красными буквами на русском и английском «Нет! Кровавой олимпиаде!!!» ниже только на английском «Свободу героям спортсменам!».

Губы князя скривились в презрительной усмешке.

— Для них герои дикие обезьяны?

— У меня есть видео в хорошем разрешении. На всех плакатах исключительно негры.

— Дебилы, — бросил князь. — Они не понимают, что это уже не работает.

— Пока работает. Жертв толерантности здесь немало.

— А других жертв толерантности?

— Тоже много, но им затыкают рты. Сами прекрасно знаете, под видом либерализма здесь банальная тоталитарная диктатура.

— Показать бы им фотографии той гимназистки, которой американская обезьяна сломала челюсть, — губы Виктора Геннадьевича сжались в узкую полоску, глаза прищурены как прицелы.

— Бесполезно. Им уже не помочь, — слова князя касались демонстрантов.

— Погода мерзкая, а не расходятся, — заметил Кривошеев. — С пролива так тянет, что за полчаса дубеешь.

— Они по графику меняются. Извините, но там все четко организовано, — посол вполне разделял неприязнь к демонстрантам и к тем, кого они защищали.

— Простите великодушно, — решение пришло мгновенно. Николай опустил бинокль. — У вас в ресторане или холодильниках не найдется бананов?

— Я позвоню.

— Пожалуйста, буду благодарен.

Вскоре с территории посольства выехал белый «Крейсер» с дипломатическими номерами и русским флажком на капоте. Престижный электромобиль остановился рядом с пикетом. Открылось затемненное окно, и…. В грязь под ноги демонстрантам шмякнулись три грозди бананов. По тротуару покатились мандарины.

Авто тронулось с места, быстро набрало скорость и свернуло направо на первом же перекрестке. Два штатных фотографа слишком поздно включили видеокамеры. Они засняли только отъезжающую машину. Ничего страшного. На этот случай русские дипломаты сняли перфоманс с самых выгодных ракурсов на профессиональную технику.

— Давайте сами сначала посмотрим, затем забросим через моих сетевиков, — Николай подмигнул сидевшему с ним на заднем сиденье Кривошееву.

— Атакуем, Николай Аристархович?

— Другого варианта у нас нет. Эти дегенераты понимают только язык нахрапа и наглости.

Вечером на яхте за деловым ужином князь принял посланника Русской Православной Зарубежной Церкви. Вопросы все те же. Святые отцы очень осторожны. Их беспокоят даже не столько вопросы веры, сколь традиции и преемственность. Вопросы иерархии тоже важны, но о них открыто не говорят.

Пустые тарелки давно убрали, а мужчины все сидели за столиком пока Николай не предложил переместиться в кабинет. По его сигналу туда подали чай. Мужчинам было что обсудить. Оба поняли, что вопросы обрядности, календаря и подчиненности не стоят серьезного внимания. На повестке момента куда более серьезные вещи. Так князь Николай искренне не понимал, зачем вдруг приближать конец света, когда есть шанс на спасение без катастрофы? Собеседник его поддержал. Все же Христос говорил о своем втором пришествии, а не о гибели человечества.

Глава 27

12 марта 2025

Роль внештатного консультанта имеет свои преимущества. К удивлению Энтони Блинкена новая команда от него пока не отказалась. Его иногда приглашали на совещания по внешней политике, просили помочь со специфическими вопросами, ставили задачи. Зарплату тоже платили. Новый президент с плеча рубил расходы на бюрократию, но в отношении своих людей это не работало.

Команда сменилась полностью. Энтони с интересом наблюдал за пертурбациями в правительстве Трампа, быстрой сменой казалось-бы ключевых фигур. Со стороны выглядело это хаотично. Если вникнуть, мнение менялось на противоположное. Чертов Рыжий в темпе укреплял каркас своего здания. Как и во время первого срока все отставки имели под собой основание, проклятый Трамп терпеть не мог сомневающихся и предателей.

— Мистер Блинкен, добрый день! — на другом конце линии новый госсекретарь.

— Здравствуйте, мистер Рубио.

— Хочу напомнить о совещании в Белом Доме.

— Я помню, мистер Рубио, — Энтони держал подчеркнуто нейтральный тон. Опыт помогал контролировать эмоции.

При этом Блинкена распирало от злорадства. Именно события последних дней убедили его в том, что Бог Авраама любит верных своих. Он провалы и неудачи превращает в победы. Блинкен в отставке, благосклонно наблюдает за событиями с высокого берега. Католик Рубио гребет на дырявой лодке в шторм.

Верные люди, полезные контакты информировали Энтони о ситуации в Госдепе, весело там. Очередной привет от дикой и заснеженной России заставляет вертеться как уж под вилами. Все стоят на ушах. Марко Рубио строчит дипломатические ноты и обрывает трубки телефонов.

Оно само так получилось, удачное стечение обстоятельств. К этому общественность аккуратно взбудоражили, плеснули где нужно, правильно подали материал, нажали на патриотические кнопки. Народ, простые американцы требуют крови. Эти реднеки такие предсказуемые.

Телефон зазвонил снова. Опять госсекретарь на линии.

— Мистер Блинкен, нам нужна консультация, — ровно три минуты с последнего звонка. Закипело им там.

— Слушаю, мистер Рубио.

— Вы же в курсе ситуации с арестом американцев в России?

— Читал в новостях, — Энтони возвел очи горе. — Двоих пристрелили на месте. Еще двое в больнице с огнестрельными.

— Четырнадцать в тюрьме, черт побери! — Ругался Рубио крайне редко. Крепкое слово означало, что он на пределе.

— Чем я могу помочь?

— У вас были контакты с русскими.

— Не слишком удачные, — Блинкен видел, его втравливают в дурную историю, но чувствовал: отойти не получится.

— У всех нас неудачные контакты с русскими, — неожиданно оппонент раскрылся. — Нужны неформальные переговоры о судьбе узников. Если есть вариант: давление, торг, но мы не можем много предложить.

Рубио цеплялся за соломинку. Припекло. Единовременный арест такого количества американцев по серьезным обвинениям дело паршивое. С другой стороны, русские правы. Оба собеседника это прекрасно понимали, что только усложняло дело. Попали не только американцы, есть и европейцы, немало гостей из Латинской Америки и Африки столкнулись с суровостью русского правосудия и нетерпимостью русского общества.

— Мистер Вяземский дал комментарии?

— Он непробиваем, — сказано больше, чем Марко Рубио хотел.

— Помните вашего журналиста Карлсона? Попробуйте подключить, — соображал Блинкен быстро. — Я сбитый летчик. Мне лучше даже не светиться.

— Спасибо. Попробую поработать через Такера. Он сейчас как раз в России.

Энтони Блинкен с победным видом положил трубку. Это искусство послать человека так, чтоб он не обиделся и ушел довольным. Пора возвращаться к работе. Обязанности советника в крупной корпорации не слишком обременительны, но Энтони не привык сидеть без дела.

Потратив два часа на изучение отчетности верхнего уровня Блинкен направил запросы в подразделения. Все тоже самое. Все страдают от срывов поставок. Цены растут, а риски их обгоняют. Рынок уже как год в стагнации. Наконец отставной госсекретарь вспомнил об одном деле.

Копоткое сообщение на шифрованном канале. Через три минуты адресат ответил. Последовал отчет о разговоре с комментариями.

«Хорошо. Постарайтесь не лезть или саботируйте. Прошу подготовить освещение конфликта с нашей позиции для публики».

Блинкен ответил коротким: «Ок».

Все правильно сделал. Можно умыть руки. Президент респов влетел в яму. Причем русские ее и выкопали. О разрядке можно забыть. После такого публичного плевка Трампа свои не поймут, если он продолжит курс на сближение с Россией. Это позитивный вариант. На самом деле Дональд прет как носорог. Точнее говоря, как кабан, за которым гонятся охотники.

Все же русские хороши. Энтони Блинкен даже завидовал их уверенности и дару идти напролом через бурю. Только вчера слушал запись разговора с русским послом. Информация совершенно секретная, но это надо сохранить в назидание следующему правительству демократов. Хорошему учиться стоит даже у врагов.

Видеокамера смотрит сверху. Разрешение хорошее. Звук четкий. Двое мужчин разговаривают стоя посреди кабинета.

— Это ужасная трагедия, мистер Вяземский. Мы люди опытные, много пережили, но для семей и близких трагедия. Многие тяжело переживают, то что случилось с их близкими. Я вручил вам официальную ноту, но по-человечески прошу посодействовать в решении вопроса.

— О какой трагедии вы говорите, господин Рубио? — голос русского дипломата резкий. — Вы просите за госпожу Марину Изварину? Она в больнице, с разрывами, внутренними кровоизлияниями после ваших черномазых обезьян. Врачи спасут жизнь, но священникам и психологам придется долго работать. Никто не знает, наладится ли у нее когда-нибудь личная жизнь. Такие шрамы на сердце не заживают.

Или вы просите за Зинаиду Петрову? Барышня шестнадцати лет. Ее схватил, затащил в номер и попытался изнасиловать ваш дикарь. Ей еще повезло, люди услышали крики, прибежали на помощь. Но как барышне пережить и изжить этот ужас, когда прямо на ней застрелили вашего героя лыжника? — в последнюю фразу Вяземский умудрился вложить весь свой сарказм и яд гремучей змеи.

— Как быть с теми, кто пережил насилие, на чьих глазах избили мужчин заступившихся за честь дам? Как быть с теми, кто получил моральную травму утихомиривая ваших спортсменов, массажистов, тренеров и прочую шваль?

— Я понимаю. Это уже не изменить. Но нам всем теперь жить дальше. В конце концов мы христиане, должны проявлять сочувствие. Господь говорил о смирении.

— Сочувствие к жертвам? Смирение перед зверями?

— Все мы стали жертвами этой трагедии, — следующим ходом Рубио попытался сменить русло разговора. — Можно же было лучше подготовить Олимпиаду. Может быть ваши организаторы не рассчитали, не подготовили всем условия для такой массы приезжих?

— О каких условиях вы говорите? — бросил Вяземский.

— Вы же понимаете, спортсмены олимпийцы герои для публики, они известные люди и привыкли что к ним относятся с благоговением, ни в чем не отказывают. Они привыкли к вниманию поклонниц. Вы же понимаете, они привыкли, что им не отказывают.

— Вам самому не противно такое говорить? Вы сами понимаете, что предлагаете? — Вяземский отступил на шаг и брезгливо отряхнул руки. — Марко, у вас есть сестра, дочери?

— Но!

— Вы сами не желаете своим дочерям пережить такое, что испытали жертвы ваших героев?

— Мистер Вяземский, давайте закопаем томагавки и обсудим все заново на трезвую голову без эмоций.

— Я не американец, чтоб говорить на пьяную голову, — парировал посол. — На трезвую голову и с холодным рассудком будут решать присяжные, или губернские судьи в спорных случаях. В нашей стране суд независим, а решение граждан священно. Даже император может вынести свое решение, но не отменить вердикт суда.

Разговор зашел в тупик. Американец не мог завершить раунд, не получив хоть что-то. Русский чувствовал свою правоту и мощь империи за спиной. Такие не отступают.

— Хорошо. Я признаю, погорячился, — госсекретарь раскрыл ладони. — Давайте подумаем, какие подарки для наших граждан мы можем сделать к встрече наших лидеров? Может быть получится включить кого-то в список обмена политическими заключенными?

— Вариант возможный, — после короткой паузы согласился Вяземский. — Мы требуем освобождения граждан Федерации. Всех осужденных по политическим мотивам или за обход санкций. Мы с вами прекрасно знаем, что все ваши обвинения в адрес этих лиц чистой воды фикция. Но и выдавать обычных бандитов и погромщиков за политических смешно.

— У нас уже так думают.

— Ничего не могу обещать. Ваше общественное мнение, это ваша проблема.

— Это уже что-то. Даже если удастся сократить сроки заключения, уже хорошо. Это плюс и Президенту, и Императору.

— Господин Рубио, со своей стороны могу только ходатайствовать о затягивании пляски в петле для насильников. Остальным вашим обезьянам будет повод задуматься, как себя вести в цивилизованной стране, буде они смогут выехать из Штатов, — чертов русский не собирался отступать ни на шаг.

На этом запись остановилась. Блинкен по достоинству оценил непринужденно брошенные русским некоторые яркие фразы. В приличном обществе линчуют и отменяют за меньшее. Пожалуй, стоит устроить утечку. Запустить ролик через независимый источник. Будет полезно еще сильнее подогреть публику.

Энтони не понял, что русские особо и не стесняются. Наоборот подчеркнуто говорят и действуют крайне нетолерантно. Блинкен не мог понять в чем причина. Расчетливый эпатаж, или у них действительно это естественно и считается приличным?

Он бы действовал иначе. Но он и вырос в другой среде, в другом мире. Он слишком привык к давлению и диктату толпы, чтоб позволить себе мыслить свободно. Он так и остался левым, шевелюра поседела, а то, что под ней не изменилось.

«Марко получил кость. Его не устроило. От него хотят большего» — пришло понимание. Энтони не испытывал каких-либо симпатий в отношении нового госсекретаря, антипатии тоже нет. Деловое отношение к жизни. Информация получена, ее можно использовать в нужный момент. Бизнес есть бизнес.

Больше эта дурацкая история с русской олимпиадой Блинкена не интересовала. Русских не жалко. Попавшим в тюрьму или застреленным на месте американцам тоже искренне сочувствовать не получается. В глубине души человек понимал, так даже лучше для всех. Все получили заслуженное. А вот воспользоваться шансом, обойти сцепившихся в клинче дурней святое дело.

Совещание Трамп проводил в своем кабинете. Небольшое комфортное помещение. Только близкий круг, настоящие союзники да один внештатник. Записи нет. Секретарей, референтов нет.

— Не будем тянуть. Стив, — президент повернулся седовласому мужчине с горделивой посадкой головы. — Ты хорошо поработал. У нас есть гарантии русских?

— Да. Они заинтересованы в разговоре. Безопасность под общими гарантиями.

— Первое лицо?

— Премьер. Глава правительства. У него есть все полномочия.

Блинкен встретился взглядом с Вэнсом. Вице-президент кивнул бровями. Идея продавить русских на переговоры с императором сразу провалилась. Они не идут и все тут. Свои принципы. По глазам Джей Ди Вэнса читается: его вариант устраивает.

— Мистер Блинкен, ваш прогноз по переговорам? Какие подводные камни вы видите?

— Сам факт встречи с Беспятовым уже прорыв. Его слово имеет вес. Сам прогноз зависит от того, что именно вы им предложите, — Блинкен подбирал каждое слово.

Осторожно, работа с Трампом как вечеринка на минном поле. Все может быть понято по принципам Мэрфи.

— Мне это уже говорили. Меня интересует, как они вообще отнесутся к нашим предложениям по Китаю?

— Они согласятся, — вот в этом Энтони был уверен на все сто.

Прогнозы, расчеты аналитиков, собственное видение, просачивающаяся по каплям информация говорили — суверенитет Китая для русских предмет торга. Элемент Игры, будем точнее. Для них Китай не союзник, а объект. На русских интересах в Китае Блинкен предпочел не заострять внимание.

— Хорошо. Теперь по санкциям. Они согласны? — мяч брошен Стиву Уиткоффу.

— Я бы сказал, принципиально согласны, но только в формате все на все.

— Мы не продадим это Конгрессу, — поморщился министр финансов.

— Это второй вопрос. Мне нужно согласие русских.

Обсуждение в жестком темпе. Блинкен пока молча слушал и запоминал. Про него казалось забыли. Президент с командой планировали триумф. Что ж, это их право. Однако, у других людей есть право этот триумф сорвать.

Магия рыжего обалдуя на Блинкена не действовала. Он слишком хорошо знал, сколько бед свалилось на Америку одновременно, сколько серьезных людей спокойно работают, обнуляя каждый шаг, каждое решение новой администрации. Даже в стане Трампа расколы. Немало ключевых персон респов отказалось от постов в правительстве. Энтони Блинкен прекрасно понимал: Трамп это временно. После его провала Республиканская партия свалится на место вечно второго. Можно вообще без них, но издержки демократии пока требуют.

— Ирландия или Исландия, — Трамп машинально провел рукой по галстуку. — У нас есть возражения?

— Русские предлагали Норвегию. Не подходит по политическим мотивам.

— Норвегия уже под русскими, — включился Вэнс.

— Исландия лучше. После переговоров в Рейкьявике Горби слил СовСоюз Рейгану, — напомнил Рубио. — Хороший прецедент.

— Разве? Впрочем, не важно. Меня устраивают оба острова, — подвел итог Дональд.

Что интересно, о судьбе несчастных насильников и погромщиков никто и не вспомнил. Обсуждали серьезные вопросы, а не подачки на публику. Илон Маск тоже держался наособь. Блинкен сразу подметил этот момент, но не удивился. Слишком эксцентричный, слишком правый даже для этой команды иностранец. Таких носят на руках пока они демонстрируют чудеса, но не любят.

Уже вечером дома Блинкен между делом глянул личную почту. Среди непрочитанных письмо от Сьюзи Уальз. В тексте уведомление. Администрация президента разрывает контракт с Блинкеном. Увольнение с завтрашнего дня. Зарплата перечислена в банк.

Что ж, этого следовало ожидать. Противоестественный союз расторгнут. Однако вдруг появилось гадливое такое ощущение, понимание: попользовались и выбросили. Энтони попытался отмахнуться от этого чувства, но не получалось. Если посчитать на пальцах, команду главе аппарата дали не сегодня. Значит на совещании Трамп знал, что Блинкен уже не работает с ним. Любопытно. Интересная рисуется картина.

— Ну и к черту, — отмахнулся от навязчивых мыслей Энтони. Свое дело он сделал. Информация о месте встрече секретная, но кому надо уже все знают. Шаг за теневым кабинетом, за реальными хозяевами Америки и Мира.

Глава 28

13 марта 2025

На следующий день Николай вернулся в посольство. Если вчера были официальные переговоры, то сегодня предстоит куда более важная и совершенно не официальная, более того не афишируемая встреча. Скрыть визит целой делегации невозможно. Все понимают, за перемещениями князя и его кругом следят разведки половины стран мира. Плотность шпионов на квадратную версту эти дни в Стокгольме бьет рекорды.

Однако, не афишировать и скрывать — вещи разные. Русских устраивало первое. Так даже лучше. Отношение более серьезное у всех.

Никого не удивило, что на время визита князя крови охрана посольства усилена бойцами Босфорского полка — элитные головорезы, лучшая морская пехота мира. Как в прочих именных «цветных» полках империи отбор жесточайший, лучших из лучших.

Именно эти молчаливые солдаты встретили у тыльного крыльца пассажиров неприметных автомобилей и препроводили внутрь. Князь ждал гостей в специальном защищенном кабинете. Никаких электронных подключений, никаких сетей. Специальная активная система защищала от прослушивания. В кабинете даже нет окон, чтоб защититься от лазерного сканирования. Все записывающая техника автономна. Утром специалисты еще раз проверили кабинет. Ничего личного, сотрудники посольства прекрасно понимали, лучше перебдеть, чем допустить малейшую утечку.

— Добрый день, дамы и господа, — Николай поднялся навстречу гостям. Говорил он по-английски.

— Здравствуйте, — одновременно с князем встал бывший посол Вильгельм Кальтенбруннер. Князь взял его в качестве переводчика, буде возникнет необходимость. Однако, бывший посол, а ныне полноправный подданный императора Владимира играл на встрече свою роль. Государь лично попросил Кальтенбруннера помочь найти общий язык с молодой патриотической порослью дикой Европы.

Гостей четверо. Двое от Германии и двое от Франции. Две дамы и двое мужчин. Николай шагнул навстречу и поклонился Алисе Вайдель, политики обменялись рукопожатиями. Следом князь преклонил голову и коснулся губами руки Марин Ле Пен.

— Очень рад вас видеть, мадам. Вы и ваш отец для меня пример настоящих патриотов своей страны.

Следом наступила очередь Жордана Барделла. Николай тепло улыбнулся и похлопал по плечу молодого, но весьма перспективного политика. Последним Николай пожал руку Тино Хрупаллы. Старик Кальтенбруннер сдержанно поприветствовал гостей. Держался он чуть отстраненно. Все же для закоренелого социалиста было в дикость принимать за серьезных политиков таких весьма и весьма специфичных индивидов. Увы, жизнь расставляет все по местам.

Сам Кальтенбруннер находился в посольстве инкогнито. Он даже не оформлял дипломатическую визу. В целях конспирации с борта «Ливадии» его доставили в закрытом салоне дипломатического автомобиля. Точно так же Вильгельма сегодня отправят обратно на яхту. В судовой роли он числился «оператором реактора», весь путь ни разу не поднимался на палубу, путешествовал в каюте под охраной.

Князь только присвистнул, когда его посвятили в тонкости. Сам он предпочел бы отказаться от такого специфичного помощника, но император имел свое мнение. Всему виной бывшее гражданство и партийность Кальтенбруннера. Европейских союзников рекомендовалось повязать контактом с этим человеком.

— Я надеюсь, нас пригласили на встречу не для того чтобы дискредитировать, — высказала общее мнение Вайдель.

— Дамы и господа, вы все получили полные гарантии с нашей стороны. Могу дополнить, что вашей чести и достоинству не будет ни малейшего урона. Предлагаю сразу выработать официальную позицию для посторонних и прессы. Вы же понимаете, что нам придется что-то рассказать, чем мы здесь занимались.

— Ознакомление с русской культурой в обществе претендента на престол Германской Империи, — улыбнулась Алиса Вайдель. В ее интонациях читались определенные намеки.

— Великолепно. Мы встретились ради вопросов культуры и пропаганды. Так устроит?

— Устроит, ваше высочество, — Барделл ухватил суть.

— Вы по должности начальник Управления международного сотрудничества. Мы разговаривали о дружбе европейских народов, — добавила Ле Пен. — Вопросы культуры входят в ваши компетенции?

— Все верно, мадам. А теперь давайте к делу, — Николай положил ладони на стол. Напротив него четверо европейцев. Справа союзник. Диспозиция диктует ход разговора.

Был риск, что увидев Кальтенбруннера европейцы развернутся и уйдут. Не ушли. Расчет верный. Им самим нужна эта встреча. Им нужен сильный союзник. Именно эту карту Николай и разыграл.

— Еще раз повторюсь, Российская Империя не воюет с Европой. Мы не считаем своими врагами немцев, французов, шведов, венгров и других европейцев. Все наши демарши и активные действия направлены против левых социалистических правительств ваших стран. После смены правительств в ваших странах на демократические, патриотические, отстаивающие реальные интересы коренных граждан, Россия сделает встречные шаги. Я лично надеюсь, что сейчас разговариваю с будущими канцлером Германии и президентом Франции. Но если правительства возглавят ваши соратники, мы просто вздохнем с облегчением и поднимем бокалы за наш союз.

— Спасибо, ваше высочество. Как вы заметили, с каждыми выборами правые силы набирают все больше и больше голосов, — Марин Ле Пен не поддалась на незатейливую лесть. — Думаю, лучшее что вы сможете сделать для нас, это не афишировать слишком сильно наш союз.

— Вы набираете голоса, но наши противники раз за разом обнуляют ваши достижения. Напомню, на последних выборах «Альтернатива» показала великолепный результат, но вас прокатили, собрав очередную рыхлую коалицию, — кивок в сторону немцев. — Пока вы боретесь с гидрой, рубите головы, агитируете людей время уходит. Вам всем известна реальная статистика по замещающей миграции.

— Это не самое худшее, — князь рубанул ладонью над столом. — Куда хуже статистика по рождаемости. Европа вымирает. Европа стареет. Пока ваши дети не спешат заводить своих детей, вас убивают.

— Мы понимаем эту проблему, — парировала Вайдель. — Для нас это важно, но на первом месте сохранение идентичности.

— Удивлен услышав это именно от вас, госпожа Алиса. Ваша позиция вызывает уважение, но сможете ли вы вести людей личным примером? — намек князя касался сексуальной ориентации немки.

Стрела попала в глаз. Алиса Вайдель вспыхнула, но быстро взяла себя в руки. Хрупалла бросил на князя осуждающий взгляд. Французы сдержались.

— Давайте не путать личное и общее, — поднял руки молодой француз. — Предлагаю вернуться к вопросам политики и борьбы за большинство.

— Об этом и говорилось, — нарушил молчание Кальтенбруннер. — Прошу вас, прислушайтесь к словам его высочества.

— Спасибо, Вильгельм. Я не считаю для себя допустимым лезть в тактику политической борьбы. Вы как демократические лидеры лучше меня разбираетесь в этом деле. С нашей стороны, Россия готова оказать вам поддержку. Не любую, — глаза князя сверкнули. — В пределах допустимого, не противоречащего нашим принципам. Мы готовы усилить давление и поддержать вашу агитацию чтоб спровоцировать правительственные кризисы.

— В нашей стране следующие президентские выборы через два года, — заметил Барделла. — Этого времени хватит чтоб взять реванш.

— Лучше спланируйте импичмент. Я правильно понимаю, правительство Макрона в низшей точке популярности? Вы можете надавить на болевые точки.

— У нас возможна смена состава. Против меня идет парламентское расследование.

— Мадам Марин, мы готовы предоставить убежище. Любая защита, любые адвокатские бюро.

— Вы благородны, Николай, но не стоит. Я француженка и сама решу свои вопросы в своей стране.

— Хорошо. Вы предупреждены, а значит готовы встретить врага с закрытым забралом, — тонкий намек на рыцарские обычаи французской аристократии.

— Вернемся к принципиальным вопросам. Дамы и господа, мне известно, как вас красиво разыграли на обвинениях в получении русских денег и на заявлениях в поддержку Федерации. Наши противники сильны, они любую нашу слабость используют против нас. Но теперь баланс сил изменился. Если Федерация отличалась непоследовательной политикой, половинчатостью решений, склонностью идти на поводу левых, то мы придерживаемся других принципов. Думаю, вам прекрасно это известною.

— Вы правы, но Федерация во многом была честнее и свободнее наших стран.

— Не спорю. У этой страны тяжелое прошлое, наши земляки пережили тяжелые испытания. Я никого не виню, — уточнил князь. — Кстати, дамы и господа, простите великодушно, я совсем забыл об обязанностях хозяина. Прошу вас, чай, кофе, сбитень, глинтвейн. Давайте поддержим наши силы чем можем.

Гости оживились. По звонку в кабинет вошел ефрейтор босфорцев. За ним официант внес поднос с чашками. Князь сам подошел к столику с электросамоваром и кофейным аппаратом, сделал приглашающий жест.

После перерыва разговор продолжился. Атмосфера незаметно разрядилась. Если вначале чувствовалось напряжение, то теперь люди держались естественно.

— Я не прошу многого, — князь отодвинул стакан с недопитым сбитнем. — Мы готовы оказать информационную поддержку, поделиться компроматом на левых активистов и политиков, раскрыть схемы хищений. Мы уже работаем в этом направлении. Обратили внимание на рейтинги русских фильмов и информационно-развлекательных каналов? Я сам был удивлен, прочитав отчеты о реакциях публики. Оказывается, то что для нас естественно, вашими согражданами воспринимается как новое, необычное и очень смелое.

В последней фразе Николай слукавил. Российское кино на Западе собирало полярные оценки. Обвинения в расизме, национализме, дискриминации, нетерпимости, пропаганде токсичной маскулинности сначала безмерно смешили, затем стали восприниматься как знак качества. Ведь если алкоголик материт почем зря доброхота, предложившего ему опохмелиться не водкой, а минералкой с таблеткой аспирина, значит все правильно делается, во благо.

— Русские Евангелическо-Лютеранские и Православные церкви взаимодействуют с единоверцами ваших стран. Не скрою, для священников это тяжелое испытание видеть, во что вы превратили Веру Христову, — лицо Николая исказила горькая усмешка. — От вас я жду победы на следующих выборах. Нам всем нужна оглушительная, баснословная победа. Силы и ресурсы для этого есть. Осталось за желанием победить.

— Позвольте высказаться от имени всех патриотических национальных сил Европы, — в хрипловатом голосе Ле Пен чувствовалась внутренняя сила. — Мы благодарны за поддержку и рассматриваем Россию как потенциального союзника и пример построения правильного национального государства. Мы все были удивлены, как вы решили проблему меньшинств, очень изящно и без дискриминации. Нам всем импонирует высокий уровень гражданских свобод в вашей стране, настоящая практическая демократия. Мы не враги.

С последней фразой лидер правой Франции поднялась и протянула руку. Князь пожал ладонь Марин Ле Пен.

— Спасибо большое. А теперь позвольте сказать несколько горьких слов.

— Если это пойдет на дело, то разве не ради этого мы здесь? — Тило Хрупалла обвел взглядом собравшихся.

— К делу, — Николай сцепил перед собой пальцы.

— Дамы и господа, ваши движения набирают популярность. Вы понемногу переламываете тенденции в обществе и можете рассчитывать прийти к власти. Это все хорошо, но это тактика. Ключевой момент — вы проигрываете в стратегии. Пока вы боретесь за власть ваши страны вымирают. Уже на сегодня на одну женщину у вас приходится меньше полутора детей. Дальше будет еще меньше. Вы падаете в пропасть, но не замечаете этого.

— Госпожа Алиса Вайдель, я понимаю и разделяю вашу позицию в отношении совращения детей и пропаганды содомии, но вы сами служите примером обратного. Вам сорок шесть лет, но своих детей нет. Какой пример вы можете показать немцам? Вы говорите одно, но люди видят другое.

Князь сделал резкий запрещающий жест. Аудиторию он держал.

— Мадам Ле Пен, я готовился к этой встрече, изучал биографии, реальные дела и внешнюю позицию каждого из вас. И не только. У нас серьезный подход. Перед тем как решить, что с человеком можно иметь дело, изучаем его прошлое, — лицо князя серьезное, брови нахмурены. — Простите, Марин, вы пример сильного, самоотверженного политика, лидера, но часто ошибавшегося в людях человека. Я верю, что вы и ваш первый муж вырастили ваших детей достойными порядочными людьми. Однако, вам не кажется, что три брака для женщины слишком много?

— Ваше высочество, это личное дело, — прервал князя Барделла.

— Теперь вы, Жордан, — взгляд Николая придавил к месту молодого политика. — Сколько вы сменили девушек? Сколько из них обманули? Вы перспективный лидер правого движения, подаете пример необычайной легкости отношений. Повернем вопрос иначе: сколько партнеров было у ваших дам до вас и сколько будет после вас? Кто кого поимел?

Жоржан Барделла побагровел и стиснул кулаки. Губы князя тронула презрительная усмешка.

— Хорош пример. Господин, Хрупалла, — князь повернулся к немцу. — Вы один безупречны в личной жизни. Один из четверых. Этого очень мало. Продолжим. Пока вы боретесь за власть, вас убивают. Вы этого не замечаете, вы сами носите на себе личину смерти. Посмотрите вокруг, — Николай демонстративно провел рукой, как будто люди могли увидеть что-то кроме пластика стен. — Вы легко сходитесь с дамами и легко разбегаетесь. Вы долго остаетесь детьми, цепляетесь за соски и наряжаетесь в женские вещи. Вы заводите семьи, когда уже молодость прошла, когда вам за сорок лет и когда у вас уже не остается срока жизни на детей.

Ваши женщины к моменту замужества уже поменяли по два десятка партнеров, поскакали на членах досыта, вы сами женитесь, пресытившись жизнью. В нормальном обществе ваши избранницы брачная некондиция, на таких не женятся. И хорошо, если вы женитесь, а не заводите грешные отношения. Сколько в ваших странах убивают нерожденных детей? — прозвучал неожиданный вопрос. Николай приложил руку к груди и склонил голову. Через секунду он продолжил речь.

— Вы пытаетесь бороться против строительства мечетей. Тщетно. Тщетно и бесполезно, пока церкви, костелы и кирхи стоят пустыми. Тщетно, пока вы заставляете ваших священников танцевать на публику, играть на гитаре и благословлять грех. Ваши далекие предки освобождали Гроб Господень. У вас на повестке дня реконкиста. Вы не победите ислам, так как сами отказались от Бога, смыли с себя сладкой патокой воду крещения.

Вас много десятилетий травят пропагандой прав без обязанностей, равноправием с грехом, равенством благодати и подлости. Посмотрите, что смотрят на экранах и на видеоплощадках ваши жены и дети! Вам с детства вливают в рот яд. У вас еще есть праведники, но вы топчете их ногами. Я слышал об англичанине, который молился рядом с абортарием. Его засудили. Я видел людей, не отрекшихся от своей веры, своей нации и самих себя. А вы их защищаете? Вы их спасаете, или сталкиваете в ров со львами?

Князь остановился, поднял стакан и медленно глотками пил сбитень. Вильгельм Кальтенбруннер прокашлялся. Алис Вайдель сцепила пальцы перед собой и смотрела в стол.

— Мне нечего добавить к словам его высочества, — Кальтенбруннер провел кулаком по подбородку. — Я сам родился и вырос в другой Германии. Это была далеко не лучшая страна, но у нас уважали женщин, у нас любили детей и учили их быть лучше родителей. У нас ценили семью и верность. Это была другая Германия.

— Спасибо за горькое лекарство, — в уголках глаз Ле Пен искрились слезинки. — Мы все родились и выросли после того как это все началось. Спасибо, Николай. Теперь я вижу, вы наш друг.

— Нам многому надо учиться. Скажите, у нас есть шанс? — с надеждой в голосе спросила Вайдель.

— Есть. У нас всех есть шанс. Не все смогут им воспользоваться.

Николай чувствовал себя не в своей тарелке. Он намеренно высек партнеров, ткнул их носом в зловонную канаву. Казалось бы, все правильно, но все равно, почему-то именно князь чувствовал себя немного виноватым.

— Ваше высочество, позвольте поздравить вас с помолвкой и грядущей свадьбой, — нарушил молчание Хрупалла. — Вы ведь тоже долго не женились?

— Спасибо, Тино. Я исключение.

Стена пала. Дальше пошел нормальный деловой разговор. Не о политике, не о тактике борьбы за избирателей, говорили о куда более важных делах. О людях и смысле жизни, вестимо. После очередного коллективного похода за кофе и чаем, князь предложил передвинуть кресла к чайному столику. Атмосфера в кабинете потеплела. Чувствовался хороший такой рабочий настрой. Даже Алиса Вайдель оттаяла, в ее глазах князь читал явные признаки интереса. Не как к политику, вестимо.

Глава 29

22 апреля 2025

Вечером толкнуло зайти на «Наемников». Ничего в принципе Сережа не ожидал. Дурацкая идея и должна закончиться по-дурацки. За месяц с первой рассылки резюме ноль положительных ответов. С трех компаний пришел вежливый холодный отказ. По остальным мертвое молчание.

Сергей даже моргнул, когда увидел мигающий значок с конвертом. Клацнул мышкой по сообщениям. Три письма. Два оповещения системы о просмотрах и ответ от Товарищества «Бюро 'Разумный Замысел». Ничего хорошего молодой человек не ждал, но перед тем как открыть письмо, пошел перекурить на балкон. Требовалось срочно успокоить заколотившееся в груди сердце. Вдруг заныло тягостным предвкушением.

В письме нежданный сюрприз. Бюро заинтересовалось специалистом из Федерации, готовы принять на работу после дистанционного собеседования. «Разумный Замысел» базируется в Новониколаевске, рабочее место там же. Сергей с трудом понял, где это. Увы, не ближний свет, далекая Сибирь.

Специализируется компания на банковском программном обеспечении, системах защиты данных, распределенных средствах вычисления, разработке и поддержании специализированных программных комплексов. Нужен «техник проектировщик». Предварительно предлагается жалование 530 рублей в месяц. Дальше возможны прибавки, если человек покажет себя. К этому за счет работодателя лечение и профилактика в Заводской больнице, медицина по трудовому соглашению и компенсация аренды жилья.

Сергей откинул в уме налоги. Получается 400 чистыми. Для большой России немного, но ведь и квартира бесплатная. Если пересчитать на федеральные «деревянные» выходит 270 тысяч в месяц. Очень даже ничего.

Новость требовалось срочно обмыть и обдумать под хорошим пивом или чем покрепче. Сергей уже подскочил и побежал за брюками. В последний момент остановился. Так и застыл со штанами в руках и в приспущенном домашнем трико. На лице глуповатая улыбка.

— Зачем? — вдруг задал сам себе вопрос.

Следом появилось четкое понимание, ему это не нужно. Следующим импульсом было схватить телефон и поделиться радостью с друзьями.

— Они есть? — очередной вопрос вслух.

Опять пришел четкий и горький ответ.

Надо бы поговорить с мамой, но не стоит поднимать волну пока все не решил и не договорился. Мама только зря расстроится. Как пить дать, будет отговаривать и переживать. Ей плохо одной, ей надо о ком-то заботиться. Иначе не может. Тягостно это. Лучше не спешить.

Кстати, сегодня великий праздник. Днем несколько товарищей поздравили в мессенджерах, переслали картинки и мемасики. Сергей хотел вечером отметить, но замотался. Вспомнил о Великом Дне Великого Человека только перед сном.

Утром на работу молодой человек отправился пешком. Привык к таким прогулкам. Дело не в экономии, а в свежем воздухе и хоть какой-то мышечной активности. Да и сахар нормализуется.

— Добрый день! — Сергей первым поздоровался с Дмитрием Сергеевичем.

Сосед ответил и махнул рукой. Его собака при этом с сосредоточенным видом вносила удобрения на клумбу.

— Вы все еще работаете? — прозвучало, когда Сергей поравнялся с соседом.

— Конечно. А вы?

— Куда в нашем возрасте деться? Приходится. Пенсия маленькая.

Молодой человек вспомнил, что Дмитрий Сергеевич трудится в одной частной шараге. На тех ушлых ребят, что в гаражах хоть «Стелс» сварят, только плати.

— Я до пенсии не доживу, — прозвучало с деланной бравадой. — Сами знаете, пенсионный возраст повышают. Мы за ним не успеваем.

— Так вы еще молодой. Куда вам о пенсии думать.

Времени достаточно. Можно и перекинуться парой слов. Да и на работе никого в последнее время не ругают за опоздания. Дмитрий Павлович улетел в длительную командировку. Точнее говоря, об этом все шепчутся, поехал с женой и детьми на Кубу под видом командировки. Некоторые посмеиваются над тем что полетел с женой. Дескать, на Острове Свободы хоть при Батисте, хоть при Кастро нравы неизменны. В Тулу, как известно, со своим самоваром не ездят. На Кубу с женой тоже.

В итоге у нас директора нет, а Марк Захарович сам не любит рано на работу приезжать.

— Я к тому, — продолжил сосед. — Кого не спрошу, так или брат, или сват в настоящую Россию вахтами мотаются.

— Сам не слышал. У меня все друзья здесь.

— Может, круг общения разный. Но мои знакомые все точно если не сам, то у них приятели в Россию летают.

— У нас на побережье в Светлогорске и Зеленоградске недвигу скупают. Новые русские хватают все, платят сразу без ипотек и банков. Куда им? Цены уже подскочили как Рижском взморье.

— Значит есть куда. У нас сохранился кусочек старой Пруссии. Это ценится.

— Опять все распродаем, — с горечью в голосе выдохнул Сергей.

— Так своим же.

— Своим ли?

На работу Сергей успел вовремя. Все как вчера, ничего не меняется. Без директора чувствуется этакий расслабон. На крыльце Сергей открыл дверь Наталье Сергеевне. Дама пришла с увесистым пакетом. Явно со сладостями и сдобой. У кофейного аппарата в философской позе застыл Петя. На лице продажника следы бурной ночи. И отнюдь не рабочей.

Вчера Сергей дал ответ в Новониколаевск. Так, что там со временем? На часах ровно девять утра. Час разницы с Пулковским меридианом. И еще четыре часа плюсом Новосибирску. Итого там уже два часа пополудни. Сергей написал, что будет свободен для разговора ориентировочно в одиннадцать по Пулковскому. Время есть.

К счастью, у всех в конторе все работает. После утреннего кофе программист взбодрился. Настроение нервное, в предвкушении «сам не знаю чего». Чтоб успокоиться, Сергей открыл справочник по структурированию баз данных. Увы, то что вчера воспринималось влет, сегодня с трудом пробивается через внезапно окаменевшую подкорку. Слова, символы, алгоритмы, схемы кажутся знакомыми, но в голове не задерживаются.

Промучившись так полчаса Сергей отправился на перекур. Погода весенняя, достаточно накинуть ветровку чтоб не просквозило.

— Смотрите, как солнышко светит! — к Сергею присоединился Марк Захарович. — Жизни радуется.

— Весна, — программист выпустил густую струю дыма.

— Небо смотрите какое голубое! Эх, если бы не дела, рвануть на Косу, или под Ригу, подышать полной грудью на море, посидеть на камнях, прогуляться.

— Рабочий день, Марк Захарович, — ироничным тоном напомнил Сергей.

— Ну его к черту! На будущим пелена. Над прошлым туман с Невы, — господин Поляков вспомнил известный шлягер. — Дима вернется, будем думать, как жить дальше. Гуляйте молодой человек пока гуляется и девушки любят. Дальше нечем будет.

— Спасибо за совет, — Сергей бросил на зама недоуменный взгляд. — Перспективы то у нас есть?

— Перспективы всегда есть, но не у нас, — Поляков перешел в обычный режим старого скептика. — Новости читаете? О грядущих переговорах слышали?

— Не такой уж я темный.

— Нормальный вы. Если Беспятов сломает Трампа, Европа на следующий день рухнет. Дальше сам думай.

Сигарета давно погасла. Сергей швырнул окурок в урну. После разговора с Марком Захаровичем настроение не упало, а наоборот вошло в норму. Спокойный рабочий настрой.

Через десять минут, когда молодой человек закрыл за собой дверь серверной, ему позвонили. Номер незнакомый. Да, Новониколаевск. Да, видеосвязь в большой России дело не популярное. У большинства населения кнопочные раскладушки, а нормальный смарт стоит очень дорого. Впрочем, после Катаклизма они вдруг везде или резко выросли в цене, или упали в качестве вплоть до того, что камера как из детства.

Разговаривали больше полчаса. Положив телефон, Сергей испустил тяжелый вздох облегчения и вытер пот со лба. Договорились. Программист обессиленно растекся в кресле амебой. Вымотало от и до. Условия даже лучше, чем обещали вначале. После испытательного срока зарплату прибавят.

Между Империей и Федерацией действуют соглашения по казенной медицине. Пенсионные стаж, накопления тоже можно суммировать. В заводской больнице, оказывается открывается лимит на те процедуры и лечения, которых в земских больницах нет. Да и врачи у частников лучше, как и везде в мире. Можно за счет компании основательно поправить здоровье, привести себя в форму. Сотрудникам льготы и скидки в хорошем спортзале близ работы.

Сергей лениво пробежался взглядом по серверной. Надо бы бардак убрать, хоть какой-то порядок навести, копролиты там утилизировать. Скоро собираться. Совсем собираться. Решение человек принял легко.

На следующее утро на почту упало официальное приглашение. Все как обговаривали. Действует приглашение ровно два месяца. Это тоже проговорили. Шаг сделан. Остается рубить хвосты. Пора решаться.

Уходя на работу, Сергей в задумчивости остановился на пороге.

— Сынок, ничего не забыл?

— Нет, мама. Все хорошо. Задумался просто, — решил не торопиться. Все вечером, чтоб не пороть горячку. Вите Рэд и приятелям тоже лучше пока не звонить. Не хочется и все тут. Лучше уже из Новониколаевска набрать, когда все устроится. Если желание возникнет, само собой.

«Вдруг не получится?» — свербила в голове подленькая мыслишка. Все же дураком Сергей не был, понимал, что всегда есть риск, всегда надо учитывать возможный форс-мажор, да и на месте все может случиться. По телефону одно. А на месте, могут же отказать без причины. Вдруг да кому морда лица не понравится? В большой России возможно все. Там свои законы.

На работе весь день Сергей старательно делал вид, что ничего не случилось. Только удачно поймал на перекуре Марка Захаровича и выяснил, когда возвращается директор.

— Через неделю. Что-то срочное, молодой человек?

— Нет, все хорошо. Жду, что Дмитрий Павлович привезет.

— Вы об этом. Сами подумайте, он с женой, так что ничего такого не привезет, — Поляков понял все по-своему.

— Нет. Новые идеи и планы.

— Сами подумайте. Видите, что в мире творится? Я уже надеюсь, империя нас проглотит и на этом история наших несчастий закончится. Видите, до чего я дошел?

— У вас редкий здравый взгляд на жизнь, — капелька лести никому еще не мешала.

Мама все поняла. Стоило Сергею закрыть за собой дверь и разуться, мама с кухонным полотенцем встала в дверях кухни.

— Что-то случилось, Сережа?

— Нет, — отмахнулся на автомате. — То есть, да.

Мама насупившись ждала. Ее лоб разрезала глубокая вертикальная морщина. За чаем Сережа все рассказал. К его удивлению мама внимательно слушала, почти не перебивала.

— Ты решил, сынок? — прозвучало, когда Сергей закончил рассказ.

— Да. Прости, мама. В Калининграде я ничего не добился. Перспективы у фирмы мутные. Поеду в Новониколаевск.

— Твердо решил?

— Да.

— Что ж, раз так решил, езжай. Только звонить не забывай.

— Мама, — только и выдохнул удивленно.

— А что мама? Сколько тебе уже лет? Пора бы за ум взяться. Не все мне тебе штаны подтягивать.

— Ну, мама, — уже более добродушно.

— Ты заявление написал? Билеты заказываешь? Гостиницу нашел?

— Заявление завтра положу. Директор в отпуске, зам подпишет. Там уже до двух недель отработка. Договорюсь о последнем дне и займусь билетами с гостиницей. Да не переживай ты. Все получится.

— Кто кроме меня о тебе беспокоиться будет? Кто еще тебя ругать будет, чтоб не зазнавался? Больше некому, — мама так и мяла полотенце в руках. К чаю даже не прикоснулась.

Спал Сережа плохо. Всю ночь ворочался. Вставал покурить на балконе. Утром вскочил за пять минут до будильника. На работу он шел быстрым уверенным шагом. В глубине души Сергей отчаянно боялся струсить, включить заднюю в последний момент. Первым делом на работе он проверил сеть. Затем набил, перепроверил, распечатал и подписал заявление.

Марк Захарович пришел почти вовремя. Глянув на заявление, он даже не удивился или сделал вид, что не удивился.

— Решил не дожидаться Дмитрия Павловича?

— Он через неделю возвращается. Еще застану.

— Не вовремя ты от нас уходишь. Кого я сейчас найду на это место за такую зарплату? — проворчал зам. — Ладно. Гуляй.

С этими словами Поляков расписался и поставил резолюцию: «В ОК».

— Держи.

— Марк Захарович, мы не обговорили дату увольнения.

— Сам допишешь. Только давай, дождись Карташова и договоримся, чтоб все оставил как надо.

— Будет, Марк Захарович, — повеселевшим голосом.

Прямо здесь же на столе у зама директора Сергей вписал дату. Чтоб застать Дмитрия Павловича и на следующий день уйти. Каких-либо обязательств перед директором Сергей за собой не помнил, но чисто по-человечески. Сколько вместе проработали. Будет невежливо уйти не попрощавшись.

Кадрами в компании с момента основания занимались бухгалтера. Работа не пыльная и эпизодическая. Вот здесь пришлось выдержать атаку Натальи Сергеевны и обольстительные взгляды с нескромными вопросами от Ксюши. Дам распирало от любопытства.

— Извините, пока не могу рассказать. Сами понимаете.

— Сережа, может еще передумаешь?

— Рад бы, но уже обещал, — с этими словами молодой человек выскочил из бухгалтерии.

Теперь самое интересное. Гостиница на неделю и билеты на самолет. Парня само собой потянуло на узлы аренды. В Новосибирске он никогда не был Новониколаевск больше и куда более благоустроен. Метро есть.

Разброс цен на «однушку» от двадцати до семидесяти пяти рублей в месяц. Самые дорогие в центре жилой площадью под пятьдесят квадратов. Это без коммуналки естественно. Можно взять и «двушку», лимита хватает, но Сергей не представлял, что он с ней будет делать. Это же даже непривычно одному в целых двух комнатах жить!

Вите Сергей так и не позвонил. Понимал, все чем приятель может помочь, можно и так свободно выяснить в интерсете. Да и не хотелось, честно говоря, выслушивать или читать в голосе и глазах обвинение в предательстве.

Погода великолепная. Воздух пить можно. Небо яркое, бездонное. Не хочется уходить с крыльца. Сергей мысленно отключился, распрощался с фирмой. Разумеется, все уже все знают. Девочки разболтали. Кто-то делает вид, что так и надо. Другие заглядывают типа поболтать и осторожно разведать на тему: куда слинять?

— Отдыхаете, молодой человек? — Марк Захарович остановился рядом.

— Думаю, кому передать все ключи и доступы.

— За два дня все передадите.

— Передам. Марк Захарович, что у нас из правительства доносится?

— Разное. Ну их к черту, молодой человек, — Поляков облокотился о стойку навеса и широко заразительно зевнул. — Сами без нас разберутся. Там люди умные, все сплошь юристы. Им до нас дела нет, а нам до них. Давайте жить своим умом. Так полезнее будет.

Сергей хотел спросить мнение Марка Захаровича о грядущей встрече с американцами, но сдержался. Нет смысла портить политикой такой прекрасный весенний день. Все равно, от перетирания косточек ничего в этом мире не изменится.

— Вот ты где! — на крыльцо выглянул Петя. — Сергей, ты проставляться будешь?

— Посмотрим на твое поведение. Не тебя ли назначили принимать на подотчет сервер и технику?

— Свят. Свят. Свят, — Петя размашисто перекрестился и состряпал дурацкое выражение лица.

— Вот видишь, ты сам ответил на свой вопрос.

Про себя Сергей решил соблюсти обычай. Накладно конечно, смысла особого нет, но Земля круглая. Мало ли где и с кем придется пересечься. Глядя на умиротворенное выражение на лице Марка Захаровича, программист понял, что в отношении фирмы владельцы все давно решили. Потому и Карташов спокойно улетел отдыхать за счет компании.

Ближе к вечеру позвонил Витя. Приятель предложил попить пива в парке в ближайшие выходные. Как будто почуял что-то старая Красная Лисица. В разговоре, Витя намекнул, что планируется первомайская демонстрация. В этом году все прогрессивные силы Федерации и примкнувшие коммунисты Империи решили провести мероприятие с настоящим советским размахом.

— Я подумаю, — Сергей не стал прямо отказываться, но подозревал, что будет малость не до того.

— Нечего думать. Ты портреты Сталина и Ленина распечатать сможешь?

Очень хотелось отказаться, но прямо сказать «нет» не получалось. Не хочется Витю обижать.

— На девятое мая демонстрация будет? — вспомнил Сергей.

— Должна быть, но только если в мэрии решат провести. У нас уже, сам знаешь, не актуально.

— Как не актуально⁈ — парень чуть было не выронил телефон, а заодно челюсть на пол.

— Ты же знаешь, в этом мире, в этой истории Великой Победы не было. Победу во Второй Мировой отмечают монархисты, сам не помню в какой день. Потому и праздновать нечего.

— Плохая шутка.

— Это не шутка, мне так в комитете Компартии сказали.

Ответом был яркий эмоциональный мат. Желание пить пиво в субботу сразу исчезло. Не на долго. Погода уж больно хорошая. Сергей чувствовал, что покидает родной Калининград надолго. Не стоит портить себе прощальное впечатление. Лучше собрать в памяти все лучшее что здесь есть. Можно еще аккуратно поинтересоваться у Вити, какой телефон покупать для большой России. Наша связь там не работает. Совместимости нет. Операторы прямо заявляют, что неведомо когда. Скорее всего сами перейдут на имперские стандарты. Но тогда и старые телефоны придется выкидывать. А жаль, фотоаппарат в мобиле хороший, и памяти много. В свое время Сергей не пожалел денег на нормальный аппарат. Теперь такие не делают.

Глава 30

26 апреля 2025.

Дом хорош. Каменная усадьба в два этажа с мансардой и пристроенным гаражом. Солидное владение, построенное в начале прошлого века, но не потерявшее от этого в цене. За домом и участком следили. Всего пять лет назад сделали серьезный ремонт с заменой всех систем. Подновили сети, освещение территории, смонтировали автоматику охраны и доступа.

Дом двадцатых годов прошлого века, тогда строили на века. Так получилось, он словно не ждал, а сам выбрал нового хозяина. По словам маклера, почти все осмотры у него прошли вхолостую. Два господина уже собрались оформлять, ударили по рукам, но вдруг в последний момент сорвалось. Одному пришлось срочно уезжать на Эспаньолу. У второго же что-то там вскрылось, банк не одобрил кредит.

Николай и Алексей остановились в воротах. Старший брат демонстративно с широким жестом пропускал младшего вперед, дескать, владей. Николай стоял и задумчиво глядел на свой новый дом. Место хорошее — Сосновка, Михайловская улица. В соседях приличные солидные люди. Купчая оформлена, ключи в кармане, бывшие хозяева выехали. По сути последнее формальность. Дом полгода стоял пустой. Не заброшен, за ним следили, системы, отопление, воду проверяли, регулярно прибирались, но не жили.

Николай чувствовал, время сгладило следы присутствия старых хозяев. Так лучше. Пусть не новый дом, но молодому князю он сразу понравился. Сделка прошла быстро, нанятые агенты прошерстили всю подноготную на предмет залогов, судебных исков, долгов. Нет, все чисто. Люди избавлялись от обременительного наследства, не более того. Кстати, люди капитана Севастьянова проверили дом от и до, ничего не нашли. Это уже служебная необходимость. Это уже порядок службы. И ничего с этим не пожелать. Охрана тоже на аффилированном агентстве.

— Флигель стоит обновить, я бы баню обшил бы заново, — думал вслух Алексей. Он сам принимал самое деятельное участие в поиске и оформлении усадьбы.

— Всему свое время. Постепенно разберусь.

— Пошли принимать твое гнездо?

— Идем, — Николай решительно, быстрым шагом направился к дому, взбежал на крыльцо, провернул ключ в замке.

Дом он уже осматривал, и один, и вместе с братом. Великолепное приобретение. Именно то, что хотел. Участок большой с садом. За домом лужайка, открытый бассейн, за деревьями прячутся хозпостройки. С тыла участок выходит на лесопарк. Да даже на своей территории бывшие хозяева сохранили сосны, в тени стелется черничник, перед домом густая жимолость и дикая роза. Есть небольшая теплица, но она требует ремонта.

— Ну как, когда вселяешься? — глаза Алексея светились радостью.

— Прямо сегодня. Видишь, какая-то мебель есть. Остальное докуплю, — молодой князь утрировал. Половину мебели оставили с домом.

— Спать на диване будешь, или на коврике? У тебя на кухне сковорода найдется? Хоть пара тарелок есть?

— Сосиски на мангале пожарю, — отшутился Николай.

Мужчину переполняло довольство, все же свой уже родной настоящий дом. К сожалению, не как дедовский в Бома, но свой! Замечания брата настроение не портили. Но ночевать сегодня Николай будет под своей крышей, на своей земле. Решено.

— Пора магазины грабить, — Николай хлопнул брата по плечу.

— Может, Лену с собой возьмешь? Женщины в этом плане лучше соображают.

— Нет. Я хочу, чтоб она вошла в наш дом княгиней. Чтоб все было готово, все на месте, даже простыни и полотенца.

— Как знаешь, — старшему брату импонировала такая постановка вопроса. В чем-то он даже немного завидовал Коле, хотя сам давно и счастливо женат, отец двоих детей.

— Давай начнем с ревизии. Леша, записывай.

— Начнем с кухни и столовой. Ты местный, предлагай, куда едем за покупками?

Вопрос брата заставил Николая задуматься. Первым импульсом было открыть карту в портатибе. Увы, техника на съемной квартире. Остается только ломать глаза и пальцы с телефоном. Больших торговых «Максирынков» в городе немало, но покажите мне мужчину, который их помнит!

— Пошли на кухню, с остальным разберемся, — Николай шагнул к лестнице.

Пара диванов есть, шкафы тоже. Но кровати, столовую посуду, утварь, белье надо покупать. Кабинет придется оборудовать с нуля. Голые стены. Холодильник желательно заменить. Мужчина загибал пальцы, сам понимал, что за раз все что надо не вспомнит и не купит.

Так и получилось. Багажник у «Егеря» здоровый, началась знаменитая игра: «Найди и собери домашний уют». В торговый центр на Удельной братья катались дважды.

Попутно заскочили в известный мебельный салон, где Николай оставил о себе волшебное впечатление, скупив мебель целыми наборами и гарнитурами. Прикащик ошалев от радости с профессиональной улыбкой только набивал заказы. На качестве Николай не экономил, только натуральные дерево и металл, без плебейских эрзацев, добротная работа. Оптовую скидку князь выторговал, но доплатил за срочность доставки и чтоб сборщики были прямо завтра.

— Ты же на этой машине попал в то приключение в Петергофе? — неожиданно поинтересовался Алексей, когда братья выгружали из багажника коробки и пакеты.

— На этой. Другой нет.

— Не заметил лишней вентиляции. В репортаже по телевизору машина выглядела страшнее.

— Лучше не спрашивай во сколько ремонт обошелся, — нахмурился Николай. Воспоминания не из приятных. — Дверцы и крылья не латали, а меняли целиком. — Ты не обратил внимание, на пассажирском сиденье обивка новая? В спинке две дырки. Я не стал кресло менять.

— Может тебе что-то более солидное взять? Скажем большой седан, городской кроссовер, — продолжил брат. — Тебе все же не двадцать лет.

— Мне пока этот нравится.

— Тогда к «Егерю» нужна дача, а лучше охотничий домик.

— Всему свое время.

Спорить с братом не хотелось, у него свои взгляды на жизнь. Деловому человеку приходится подстраиваться под общество. Сам Николай искренне надеялся избежать такой беды. Да, тяжелый рамный внедорожник машина крестьянская, и жрет много, но удобно же! На мнение окружающих и насмешки наплевать.

Во второй половине дня, ближе к вечеру Николай оставил брата на хозяйстве. У Елены Владимировны увольнение. Пора прыгать за руль и лететь на свидание. Молодые люди договорились встретиться у Ботанического сада. Билеты уже в кармане. Опаздывать не-комильфо.

По пути князь остановил машину на Старопарголовском проспекте, у ворот парка Латкина. Здесь всегда продавали цветы. К машине он вернулся с букетом ослепительно белых и нежно-бежевых роз. Душа пела.

Гуляли молодые люди до поздней ночи. Николай тонул в небесно-голубых глазах Лены, млел от ее улыбок, от касаний по нервам пробегали разряды. С помолвки ничего не изменилось. Только острее стало желание защитить, закрыть собой эту прекрасную милую барышню от любых опасностей и невзгод.

— Лена, ты выйдешь в отставку?

— Разумеется. В полку служат только девицы, — молодые люди беседовали за столиком на верхнем открытом ярусе тучереза на Крестовском.

— Счастливая. Я не смогу даже взять больше недели отпуска, — Николай осторожно сжал ладошку любимой.

— На свадьбу?

— Да. Путешествие придется отложить.

— Какая трагедия! — барышня притворно закатила глаза. — Ты запрешь меня в тереме.

— Очень хочу, — с этими словами князь коснулся девичьей руки губами. — Очень хочу, чтоб ты была счастлива. Терем по желанию.

— Ничего страшного, Коля. У тебя еще будет настоящий отпуск.

— Есть другой вариант, — в голове щелкнуло, сработала смекалка. — Следующий официальный визит. Я могу взять тебя с собой уже как жену. И могу продлить визит на неделю, если не будет горячки.

— Надеюсь, не в Нигерию?

— Я тоже надеюсь, — Николая сжал губы, лицо приобрело серьезное грустное выражение. — Напомнила, через две недели скорее всего придется лететь в Испанию.

— Где связь с Нигерией?

— Это отдельная история. Извини, не могу рассказать.

Уже прощаясь с Леной перед казармой полка Николай вспомнил, что придется еще напроситься на хороший разговор с водкой или коньяком к полковнику Трубецкой. Есть определенные неписанные правила. Командир полка как мама для своих девиц. Придется выкупать невесту, пусть и шуточно, но со всем почтением и серьезным разговором.

— Коля, у нас будут дети? — Лена опустила глаза.

— Конечно. Ты хочешь?

— Да. А ты?

— Конечно, — князь наклонился и коснулся губами губ Лены.

— Хочу. Хочу тебя. Любимую и единственную.

— Потерпи мой князь, — барышня коснулась пальчиком губ Николая. — Я сама хочу тебя и от тебя. Только тебя.

— Любимая. Жду, люблю, надеюсь.

До пропускного поста они дошли, держась за руки.

Подъезжая к своему дому, князь видел свет из окон второго этажа. Особняк приобретал жилой вид. Дистанционное управление воротами сработало. Створки плавно откатились по направляющим. Зажглись фонари по участку. Машину Николай оставил на площадке перед домом.

Алексей ничуть не удивился позднему возвращению брата. Известный промышленник и миллиардер, закатав рукава и подвязав фартук, колдовал на кухне.

— Ты сам ужинал? — поинтересовался Николай.

— Перекусил. Тушеную страусятину с овощами будешь? — Алексей снял крышку со сковородки и взялся за лопатку.

— Второй ужин не помешает. Надеюсь, ты знаешь, что страусы у нас с местных подворий? Под Выборгом разводят.

— Не сомневался. Но в Москве экзотики нет. Тася и мама заразились диетами и здоровым питанием. Кормят нас с папой только тем, что у нас растет. Даже рыбу только речную берем. Фрукты только если садовые или тепличные. Я с твоего позволения у тебя побалуюсь.

— На двоих хватит?

— Нам еще на обед останется. Через неделю улетаю в Катангу, там побалую чрево местными деликатесами.

Выходные пролетели в трудах и заботах. Вечером воскресенья Николай отвез брата в аэропорт Колтуши. Маленький частный самолет уже прогревал двигатели. Завтра у всех новая неделя. Алексей пару раз обмолвился о проблемах со сбытом и номенклатурой поставок. Поездка в Конго это не шутка, а насущная необходимость. Николаю с утра погружаться в проблемы Нигерии. Да, придется лететь в Испанию.

Князь с довольным видом обвел взглядом собравшихся. Утро. Первое совещание за неделю. Все сосредоточены, глядят бодро, настрой рабочий. Только Севастьянов смотрит недовольным взором, хмурится. Ему по должности положено. Вместо законных выходных разбирался с анкетами и грязным бельем кандидатов одного общественного фонда.

Посочувствовать можно человеку, работа не для брезгливых, но других кандидатов в пехоту нет. Работаем с таким контингентом, от которого каторжники шарахаются. Честные и порядочные на такой работе быстро сгорают.

Кстати, Анатолий Викторович в звании капитана. После присяги подданства привели в соответствие с табелью о рангах. Увы, нет в российской армии и жандармерии майоров. Полтора столетия как нет.

— Господа, кратко, у нас есть люди в Париже?

— Есть. Беспорядки отслеживаем, — начальник Европейского отдела отложил ручку и блокнот. — Фиксируем переводы от неназываемых братьев из Алжира и Ливии. Схема сложная, голову пока отследить не можем. Перерубить канал возможностей нет.

— Хорошо. Что с другой стороной?

— Качаем возмущение арестами патриотов и не стеснявшихся защищать себя французов.

— Результат?

Вопрос касался вспыхнувших в предместьях Парижа и других городах волнений. Так события вежливо именуют проправительственные публицисты. В реальности нормальные погромы с грабежами, поджогами, избиениями, изнасилованиями и прочими радостями жизни.

— Нам удается удерживать в центре внимания репрессии против патриотов. Параллельно накачиваем массу сценами погромов и толпами мигрантов.

— Станислав Григорьевич, — мягким чуть усталым голосом обратился князь Николай. — Мы не работаем с «массами». Запомните это пожалуйста. Для нас есть люди и только люди. Массами пусть наши оппоненты оперируют.

— Простите, Николай Аристархович. Продолжу.

— Продолжайте.

— Ситуация стабильна. Полиция удерживает периметр районов с волнениями. Все попытки прорыва парируются, но и на подавление мятежа сил нет. Неустойчивое равновесие. Мы закладываемся на десять дней, затем бунт сдуется. Наши возможности воздействовать на события невелики. Поддерживаем французов, надеемся, что мятеж не вырвется из гетто.

— Под гетто вы понимаете Париж, Орлеан, Марсель? — бросил Севастьянов.

— Не все. Гетто, черные районы. Центр Парижа тоже.

— Хорошо, Станислав Григорьевич. Держите руку на пульсе, — князь Николай вернул разговор в нужное русло. — Мне нужно чтоб результатом стало и усиление «Национального фронта» и правительственный кризис. Вы работаете над импичментом. Обратите внимание на экономику. Людей больше беспокоят не погромы в далекой столице, а цена на круассан и литр бензина.

Князь не стал акцентировать внимание на неизвестных «доброжелателях». Это головная боль спецслужб. Информацию он передаст, а дальше пусть каждый разбирается в меру своих компетенций и обязанностей.

Следующим пунктом стояли экологи. Проблема сложная, с наскока не решается. Потому ничего важного князь не услышал. Курировавший направление человек не скрывал, что сам не рассчитывает на прорывный результат.

«Гринпис» и близкие ему экотеррористы слишком себя уважают и дорожат репутацией, чтоб резко менять курс. Против британских нефтяников они работать не будут. Это старый заказчик. Однако, эмиссары русского Управления международного сотрудничества смогли заказать гражданские акции и пикеты активистов против реанимации атомных программ в Европе. И то хлеб. Куратор так и заявил, что направление завязано на американцев, а они явно не возражать не будут.

— Хорошо. Сергей Игоревич, — Николай кивнул Шаховскому. — Нам нужны наши экоактивисты. Отметьте себе. Да не реагируйте вы так бурно, господа! За границей. Исключительно за границей.

После совещания князь не утерпел и сам позвонил императору. Вопрос животрепещущий.

— Понимаю тебя, Коля, — Владимир принял вызов сразу. — Беспятов и Кривошеев летят на Аляску. Все договоренности в силе.

— От меня помощь, информация нужны? — князь сдерживал волнение. Переговоры важные. Ключевая встреча через год после Катаклизма. То, что может переломить ситуацию в нашу пользу.

— Пока нет. Если что-то у тебя важное появится, кидай сразу на Кривошеева и его товарищей.

— Хорошо.

— Понимаю тебя, Коля. Сам волнуюсь.

После разговора Николай закрыл глаза и медленно плавно выдохнул. Напряжение, азарт не дают сосредоточиться. Надо успокоиться. Все что можно сделано, все что можно предусмотрено, рассчитано, соломка накидана целыми стогами. Теперь все зависит от переговорщиков. Да и то, главное, чтоб не умудрились испортить предварительные договоренности. Для Беспятова и Кривошеева сие фантастика есть.

Николай запросил ситуацию в Исландии, краткую выжимку по докладам дипломатов и спецслужб. Даже не удивительно. Страну уже как неделю сотрясают массовые манифестации. Что-то конкретное вычленить сложно. Активизировались самые разные группировки и течения от антиглобалистов до борцов за полное стирание любых границ, включая моральные и половые. Здесь же защитники морских уточек, свидетели всемирного фашизма и жертвы режимов всех мастей и расцветок.

В Ирландии ситуация не лучше. Спонтанный марш гомосексуалистов и активизация феминисток. Наши к этому отношения не имеют. Николай специально запросил. Нет, никто из спецслужб не причастен. Международное сотрудничество тем более. Весна, наверное. Сезонное явление.

В кабинет заглянул Шаховской. Круглолицый здоровяк вежливо поинтересовался наличием времени, а затем обрушил на начальника тот самый вопрос, что тот и сам искал.

— Сам в ожидании. Помню, ты должен был лететь, но не взяли тебя из-за меня.

— Скажите лучше, из-за нашего Управления.

Мужчины переглянулись. Оба все поняли. Не нужны на этих переговорах даже намеки на манипуляции и управление обществом.

— Николай Аристархович, как же Трампа уговорили на Аляску? — еще один интересовавший многих вопрос.

— Его не уговаривали. Понимаешь, Сергей Игоревич, он очень умный человек. Аляска разом решает пучок вопросов, все в пользу нашего друга.

— Но в Штатах ее считают оккупированной территорией.

— Не все. Трампу нужно показать, что он признает и одновременно не признает юрисдикцию России и наши границы, — Николай разогнул палец. — Ему важно показать, что он поддерживает жителей Аляски, они для него свои. Он подпишет соглашение об упрощенном пересечении границы, это три. Успокоит своих ястребов — четыре. Переманит часть избирателей демов. Тех что за открытые границы и свободу движения капиталов.

На этом пальцы на руке закончились.

— И еще под защитой нашего флота это самое безопасное место в Северном полушарии. Думаю, ты понимаешь, почему вдруг Ирландия и Исландия вознеслись на первые строчки новостных лент?

— Американцам далеко лететь не надо, — продолжил Шаховской. — Он продаст это как победу. Особенно рукопожатия на камеру со старыми дедами, помнящими Вторую Мировую.

— Не без этого.

— Кстати, Николай Аристархович, твоя ставка на эпатаж сработала. Подчеркнутая нетолерантность приносит нам дополнительные очки. Людям надоело слышать ложь на каждом шагу, а мы говорим правду, пусть и резко.

— Все верно. Правильно считал, — князь с довольным видом отодвинул кресло от стола. — Мы так отделяем здоровых от больных. От тех, кого лечить сложно или уже бесполезно.

— Ты в курсе, что в Штатах и Европе тебя считают самым завидным женихом в мире? Уже конкурсы проводят, девицы дерутся за право тебе понравиться.

— Гм. Они сильно опоздали, — Николай чуть не поперхнулся.

— Не вздумай в Штаты ехать, — гнул свое Шаховской. — Разорвут. Сомнут охрану и разорвут. Там сейчас новое движение: «Хочу ребенка от Николая Романова». Девицы на любой вкус. Готовы на все. Хотя сразу на трапе самолета.

— Иди ты к черту! — князь притворно замахнулся на товарища. — Путь в Россию приезжают, если по настоящим мужчинам соскучились. Мне в этом веке сей соблазн закрыт. Отгулял свое, в тех же Штатах.

Николай скосил глаз в сторону экрана вычислителя. В углу мигал значок почты. Экстренный канал. Закрытый ящик.

— Сергей Игоревич, не уходи, — нехорошее предчувствие кольнуло.

Сообщение из штаба Атлантического флота. Переслано Канцелярией императора.

Николай пробежал взглядом короткие строчки и грязно выругался.

— Нас касается? — с тревогой в голосе спросил товарищ начальника.

— Нас тоже. Сам смотри, — князь повернул экран. — Они успели подгадить.

Сегодня в 8–46 по Пулкову к северо-западу от Фарерских островов остановлен и арестован сухогруз «Варварка». Капитан успел передать экстренное сообщение по Космосету, сбросил пакет записей приборов и видео. Захват произведен кораблем под британским флагом. На борту «Варварки» призовая команда. Оба судна ходом 12 узлов направляются к берегам Шотландии. По Атлантическому флоту объявлены тревога и повышенная боеготовность. На курс перехвата брошены все, кто может успеть.

— МИД?

— Думаю, уже работают, — лицо князя перекосила гримаса.

Именно с инцидента с купцом начался текущий конфликт. Именно арестами танкеров развлекался русский флот в Атлантике. Именно неожиданная демонстрация британского флота сейчас раскручивает новый виток противостояния. Прям, мода какая-то народилась.

Из Царского Села или Красного Замка не звонили. Все понятно, не тот уровень. Еще пять минут. Новое сообщение. Рассылка узкому кругу.

«Инцидент в зоне ответственности флота. Британский посол вызван в Красный замок. Российская империя выдвигает Британской империи ультиматум».

— Как бы не сорвался Круглый стол в Барселоне, — с отстраненным видом вспомнил Шаховской.

— Это не помешает. Нигерия и Экваториальная Африка слишком болезненные язвы, чтоб отменять встречу по такому мелкому поводу, — князь взял себя в руки. — Давай не беспокоиться о том, что не можем изменить. Мы все равно с тобой не командуем крейсерами. Думаю, все решат без нас.

— Я очень на это надеюсь.

В конце дня Николай отвлекся чтоб пересмотреть сообщения об инциденте в Северной Атлантике. В прессе об этом писали кратко и вяло. Все больше комментарии касательно русского ультиматума. Все эксперты обсуждают возможные шаги России.

Людям давно не интересно то, что не затрагивает конкретно их интересы. Такова жизнь. К сожалению, приходится думать за общество, просчитывать ситуацию на серию ходов вперед, приходится парировать угрозы интересам до того, как они станут явными. За это не платят много, но честь служить императору и России не измеряется деньгами. Есть люди, с обостренным чувством справедливости и гордости за страну и нацию. Они и стоят в первом ряду фаланги.

На закрытых каналах нет размазывания каши по тарелке и пространных комментариев. Только информация. Сжатые впресованные в слова смыслы.

Есть вещи, которые вообще становятся известны непосвященным, постфактум, когда все уже закончилось. Атлантический флот приведен в режим полной боеготовности. Полки стратегической авиации в Европейской России и на Эспаньоле спешно заправляют и снаряжают машины. Три космические ударные станции сменили орбиты, выходят в район атомной атаки. Одновременно по дипломатическим каналам разосланы оповещения и предупреждения.

Ответ из США пришел моментально. Инцидент и обострение в Северной Атлантике не отменяют встречу в Анкоридже. Президентский борт в воздухе. Армия и флот Соединенных Штатов сохраняют нейтралитет, до тех пор, пока Россия явно не нарушит границы договоренностей и не создаст угрозу интересам Америки.

Глава 31

28 апреля 2025

— Весна и понедельник! — Максим сладко потянулся в кресле.

— Люблю грозу в начале мая, — вторил ему Рейган.

Настрой у редактора расслабленный, переходящий в возвышенно-романтичный. Оно в воздухе витает, озоном и свежестью дышит.

— Иван Грегорович, еще апрель на дворе. Как вернетесь из будущего, посмотрите, что я накидал, — Максим закрыл документ и перекинул его по сети редактору.

— Кем вы черносотенцев изобразить хотите?

— Сами гляньте, — переговариваться через кабинет не хотелось.

И вообще хотелось кофе. С некоторых пор «Хорошим героям» стали перепадать неплохие заказы на политическую рекламу. Дело хлебное, ответственность минимальная, объемы большие. Не будем указывать пальцем на виновника, но премии Максим получал хорошие.

«Вот и закончилось мое время» — думал сам прикащик по творчеству. Заряд креативности иссякал. Идей нет, все что можно уже использовано.

— Давайте, что там вы интересного насочиняли, — редактор широко от всей души зевнул.

Весна на всех действует. Минут через пять Рейган оживился, заерзал в кресле. Живой ум ухватил главное.

— Паровоз решение старое. Работать будет. Придать ему лицо генерал-майора Дроздовского, светлой ему памяти, свежо. Наши местные черносотенные партийцы в вагонах логично. Ангелы с партийными молниями и мечами — великолепно. А вот лозунг, давайте согласуем с заказчиком.

— Что там не так? — ревниво отреагировал Максим.

— «Россия превыше всего» — звучит правильно. Лично я не возражаю. Но давайте на усмотрение заказчика. Лучше будет: «Выше России только Бог!»

— Я взял из их же агитации, — природное упрямство не позволяло сразу отступить. — Ладно. Можно выдать сразу несколько вариантов.

Будем честны, идею Максим подхватил из старой предвыборной компании Трампа.

— Михаил Севастьянович, дорабатывайте и оформляйте, — бросил Рейган.

Ответа не последовало.

— Михаил Севастьяныч? — опять не поворачивая головы.

Максим состроил серьезное выражение лица. Художнику не до того. Каримов в этот момент что-то объяснял Евдокии Марковне. Юная горянка то опускала глаза, то бросала на Мишу полный восхищения взгляд. Судя по ее виду, Миша мог рассказывать вообще что угодно, от сравнения графических редакторов до пересказа теории гравитационных переходов и струн Прянишникова. Служебный роман наяву и в полном разгаре. Весь коллектив агентства держал пальчики за эту пару, все надеялись, что именно в этом случае роман получит счастливое завершение, а не как обычно бывает.

После обеда неугомонный Рейган полез читать новости и случайно устроил политинформацию с переходом в диспут.

— Какого черта, простите, этого фанфарона пустили на нашу землю? — вопрошал Комаров.

— А что вас не устраивает, Порфирий Ефимович? Встретятся, переговорят. Я так понимаю, этот господин нам всю Америку и продаст. Наш глава правительства точно своего не упустит.

— Нет, Иван Грегорович, он летит просить политическое убежище. Поверьте моему слову, обратно в Штаты его не пустят. Провал за провалом, и вторая гражданская война намечается.

Максим в диспуте не участвовал. Скромно отошел к окну и краем уха слушал реплики коллег. О президенте США он имел свое мнение. Видел того на первом сроке, видел, что он реально добился результата, а не то, что пропагандисты рассказывали. Оптимистичную позицию Рейгана Максим воспринимал с симпатией, но видел, что не так все просто. Этот не продаст, но и договориться с ним можно. Он бизнесмен, а не ястреб.

Мужчина заметил склонившиеся друг к другу головы Миши и Евдокии, взгляд его потеплел. Да ну ее политику, вон люди жизни радуются, между ними искра вспыхнула. Молиться за них, пожелать, чтоб не упустили из руки птицу, чтоб не разрушили то, что само пришло им в руки.

Вдруг вспомнилась одна встреча. Максим никому это не рассказывал, даже жене. Не нужно. Ну его. Занесло на прошлой неделе в Тверь. Вместе с Рейганом фотографировали достопримечательности, набирались впечатлений, собирали фактуру для одного большого заказа на комплексную компанию продвижения.

В историческом центре напротив Губернского театра работали строители. Бригада в оранжевых жилетах споро перекладывала просевшую плитку тротуара. Рейган хотел сфотографировать рабочих, но махнул рукой, бригада юграбов, явно кавказские и горские рожи. Такие типажи не пойдут, только если для специфических заказов, но это не наш профиль.

Максим же обратил внимание на одного рабочего. Высокий широкоплечий горец с аккуратной бородкой натягивал по уровню струну маяка. Человек показался смутно знакомым. Словно почувствовав внимание, рабочий повернулся и распрямился. Он пристально посмотрел на Максима, затем что-то сказал своим и пошел к рекламщику.

— Магомед? — изумился Максим.

— Простите пожалуйста, мы раньше виделись?

— Турция. Анталья.

— Максим Викторович, — горец радостно распахнул объятья, затем вдруг сгорбившись опустил руки. — Простите.

— Магомед, это ты? Рад видеть.

Они отошли по дорожке парка, присели на ближайшей скамейке. Магомеда было не узнать. Максим помнил его как нагловатого, борзого, уверенного в себе хозяина жизни. Сейчас рядом с ним сидел сильно побитый жизнью, перенесший тяжелые удары человек. Его не сломало, но погнуло.

— Ты же хотел во Францию попасть? Как там Мадина? Как Артур? — вопросы сыпались один за другим.

— Франция не получилась. Попал в русский лагерь беженцев, а французы брали только тех, кто сразу к ним побежал. Арабов пускают, негров пускают, — Магомед презрительно сплюнул. — Кавказцев и горцев не берут. Говорят, слишком умные. В России приняли. Даже пособие дали на первое время.

— Вижу без дела не сидишь. Работу нашел. С жильем как?

— С жильем плохо. Снимаю. Мы же не христиане, нам так и сказали, у вас своя культура, свои обычаи, пусть земляки помогают. Да только для земляков я сам чужой. Обычаев не знаю. Родных нет. Клана нет. Своей земли нет. Никто меня не знает. Жену говорят плохо воспитал, заносчивая слишком, мужчинам поперек слово ставит. Заступиться некому. Помыкался два месяца под Порт-Петровском, плюнул, уехал в Царицын. Пристал к артели. Вот и ездим по всей России, где работу предлагают.

— Руки не опустил, молодец, — поддержал Максим. — Как жена? Как сын?

— Жена в Царицыне. Работает, да ворчит. Сына нет, — горестно вздохнул Магомед, ссутулившись и опустив руки.

— Случилось что?

— Артур всегда слишком много о себе понимал, привык в Федерации, что все можно, все ему простят, земляки и друзья заступятся. Я упустил. Он же один рос. Застрелили его.

— Криминал?

— Да какой там! С девушкой хотел познакомиться. Распустил немного руки. Хотел с собой увести. Его и застрелили, прямо на улице. В полиции мне так и сказали: радуйся, что не повесили.

— Суд был? — перед Максимом открылась другая сторона жизни.

— Какой там суд! — с горечью в голосе молвил кавказец. — Все дело за пять минут решили. Артур же ударил русскую. Стреляла в него русская. Присяжные христиане. Свидетели были. Хотел было договориться, попросить, чтоб хоть не так позорно, не покушение на честь девицы, да меня самого чуть было не посадили. Еле отговорился, что совсем дикий, законов не знаю.

— Мадина сильно переживала?

— Сильно. Сам понимаешь. Мать.

— Больше детей не хотите? Ты же еще не стар.

— Мадина не хочет. А вторую жену взять, так никто из наших за безродного абрека дочь не отдаст. Только если чучмечку из Туркестана или Месопотамии купить, но деньги платить надо, и на что двух жен содержать? Пока работаю, месяцами дома не бываю, передерутся же. Старая молодую задушит.

Тяжелый разговор. Максим много о себе не говорил. Да, нормально все. Работаю. Тяжело было слушать исповедь Магомеда. Жизнь показала свою темную сторону. Есть смысл задуматься, не все и не у всех так шоколадно. Не все так просто в этой жизни.

Сейчас глядя на счастливое личико Евдокии, Максим вспоминал тот разговор. Барышня молодец, вовремя убежала, правильно крестилась. Нашла силы и решимость, вырвалась из восточной общины. Все у нее получится. Вон как вокруг молодой мишарин подходы ищет. Он вырос в семье крещеных, говорил, еще прадед с прабабушкой молодыми уехали в город и крестились. Сам Миша полноправный гражданин, значит со школой, социалкой, земской медициной вопросов у молодых не будет. На пенсию тоже заработает.

Новостные ленты читать интересно. Жесткий ультиматум в адрес Британии вызвал новое бурное обсуждение. Было о чем задуматься. Максим опять держался в стороне. У него редкая возможность сравнивать, он помнил инциденты не только недавнего прошлого, но и тех самых времен, о которых люди недалекие в той России говорили с придыханием и в восторженных степенях.

Так мало кто знал о захваченном у берегов Африке советском судне с добровольцами на борту. Те кто слышал, осведомлены, что советское правительство все держало в тайне, стыдливо боясь огласки, пока люди месяцами задыхались в нечеловеческих условиях плавучей тюрьмы. Для этой страны, для этого правительства, для этого общества такое немыслимо.

«Моя страна всегда права. Ведь это моя страна» — здесь не благое пожелание, не издевка, а принцип, элементарный базис, фундаментный камень в основании Империи.

Да, в новостях всего не писали. Холодным водам Северной Атлантики привычна картина яростных схваток. В реальности все выглядело не так благостно, и благородно как подавали информационные агентства.

Разумеется, о грузе и курсе «Варварки» британцы знали заранее. Разумеется, груз попадал в санкционные списки Британии и ЕС, но он и не предназначался этим странам. На борту морского странника в 75 тысяч тонн дедвейта: рудный концентрат, бокситы, ценная древесина. Самое главное — контейнеры с листьями коки и природными опиатами. Разумеется, груз оформлен, упакован и промаркирован по правилам, но это не местные правила. Зацепка так себе, но, если очень нужно, поводом служит что угодно.

Англичане ожидали жесткую реакцию, дипломатические демарши России, ужесточение эмбарго. В качестве контраргумента они подготовили обвинение в перевозке наркотиков. Как говорилось, этот аргумент зависит от того, в каком порту и под чьей охраной стоит судно. До британских территориальных вод чуть больше суток хода. Сухогруз сопровождает эсминец «Даунтлес».

Активизация русского флота не осталась незамеченной. Внезапно изменившие курс и набравшие ход корабли обнаружены как нейтральными наблюдателями, так и космической разведкой. Штатно сработали датчики фареро-исландского рубежа, зафиксировавшие разогнавшиеся до полного хода, ревущие на весь океан три субмарины. Разумеется, из баз и с патрулирования направлены корабли усиления. Увы, британский флот 21-го века, это бледная тень минувшего величия. Даже два сверхсовременных авианосца не меняют картину. Тем более их боеготовность весьма сомнительна, а самолетовместимость и оснащенность уступают атомным левиафанам под русским и американским флагами.

Первыми несчастную «Варварку» обнаружили самолеты с авианосца «Император Алексей Второй». Два истребителя прошли над сухогрузом и эскортом. Системы РЭБ почуяли лучи радаров «Даунтлеса», и самолеты снизившись к самым верхушкам волн скрылись под радиогоризонтом. Дальше русские моряки действовали четко по наставлениям и уставам. То, что «Даунтлес» не пират безродный, а боевой корабль богатой традициями сильной державы, ничего не меняло. Тем более в годы Второй Мировой именно в этом районе Северный флот дважды нехорошо надругался над Флотом Метрополии. Как говорится, хорошее повтори.

Квадрат на всех волнах открытым кодом объявлен опасным для судоходства. Гончие спущены с поводков. Людей охватывает охотничий азарт, древний со времен волосатых предков Адама инстинкт — догнать и впиться зубами в загривок, почувствовать пьянящий вкус крови.

На «Даунтлесе» нервничали. Все пошло не так. На тревожные рапорты командира база отвечала стандартными шифровками. Казалось, там на берегу не совсем понимают, куда вляпались. А между тем тактическая карта менялась. Да еще на призовом судне не все в порядке. Команда устроила итальянскую забастовку. Исполнять приказы русские не спешили, все вдруг разом забыли человеческий язык. Командиру досмотровой партии не сразу удалось положить судно на новый курс.

Англичане пытались уйти от приближавшегося с кормовых углов корабля. При этом новый курс вел их навстречу другому загонщику. Русские спутники и тяжелые орбиталы взяли район под плотный контроль. Со стационарных платформ запущены дополнительные космические разведчики. Все как на ладони. Самолеты с «Императора Алексея» никуда не ушли. Они патрулировали на почтительном расстоянии, отслеживая и передавая ситуацию в режиме реального времени.

Первым в прямой контакт вступил фрегат «Росянка». Океанский эскорт шел с выключенными радарами по поводку космического целеуказания. Небольшой, заточенный на защиту соединений и конвоев кораблик водоизмещением в два раза меньше «Даунтлеса». Это не так уж и важно, британский эсминец тоже строился в серии кораблей сопровождения авианосцев, с весьма скромными ударными возможностями.

На штаб флота свалилось и транслировалось боевым командирам пожелание с самого верха: «Господа, отработайте жестко». Уровень этого самого «жестко» на усмотрение моряков. В рубках же и на боевых постах стояли достаточно молодые, амбициозные офицеры. Люди, для которых шанс попасть в настоящие боевые условия давно уже мизерный, в районе статистической неопределенности, но пощекотать нервы, почувствовать себя настоящим моряком, как сокрушавшие империи деды… Да кто не хочет то?

На «Росянке» не стали устраивать танцы и политесы. Все по умолчанию считали, что противник предупрежден, а значит выходить на открытый канал связи смысла нет. Фрегат полным ходом прошел между «Варваркой» и «Даунтлесом». При этом на английском корабле посчитали, что русский идет на таран и отвернули, тем самым разорвав дистанцию, отделившись от купца. «Росянка» шла на сближение в полной боеготовности. Автоматические четырехдюймовки в башнях нацелены на противника, ракетные комплексы развернуты, люди на боевых постах.

Лихо развернувшись корабль лег на обратный курс, догнал транспорт и снова вклинился между стеной его борта и англичанином. Ситуация патовая. Маневрирование противнику затруднено, но и высаживать наряд морской пехоты на сухогруз пока рано.

На голосивший на всех волнах, грозно предупреждавший и грозящий «Даунтлес» подчеркнуто внимание не обращали. Есть высшее пожелание «Отработать жестко». Этим все сказано.

Нет, командир «Росянки» вполне мог. Амбиций, силы молодости, уверенности в своих людях и корабле хватало. Однако, командующий операцией имел на этот счет свое мнение. В рубках «Алексея» видели картину цельной. С правой кормовой раковины рубил волны тяжелый атомный убийца. Крейсер «Баян» пер 29-и узловым ходом. В отличие о «Росянки» в его рубках о топливе не думали, корабль мог спокойно, не снижая ход так и идти от Исландии до Фолклендов, а затем обратно. Одна заправка на девять лет.

На горизонте показался быстро увеличивающийся корабль. С «Даунтлеса» отправили очередное сообщение в штаб. Командир корабля не собирался строить из себя героя и лихого корсара без прямого приказа. Со времен Фолклендской войны на Королевском флоте многое изменилось.

Ответ пришел почти сразу: «Продолжать выполнение боевой задачи». Увы, о последствиях никто не думал, а скорее не ожидали, что у русских совсем другие представления о допустимом и правилах. Англичане не поняли, что карта мира изменилась. Уже совсем другие люди считают себя хозяевами океанов.

Первым молчание нарушил «Баян». С крейсера вежливо попросили англичанина снять с коммерсанта своих людей и проваливать к черту. Ответом послужила стандартная отбивка. На русских оно впечатления не произвело.

После третьего предупреждения заработали скорострельные стотридцатки. Начиненные смертью снаряды рвали воздух. «Росянка» предварительно увеличила скорость и вырвалась вперед, перекрывая англичанину курс. По общей команде фрегат отстрелялся бомбометами. Дистанция пистолетная, пять кабельтовых. Поставленные на минимальную глубину бомбы легли кучно и рванули почти у борта противника. Гидроудар от серии подводных взрывов как кузнечный молот подвздых обрушился на эсминец, корабль швырнуло на борт, треснули сварные швы, от сотрясения и крена вышла из стоя часть оборудования. А вокруг корабля вода кипела от взрывов. Осколки безжалостно рвали корпус и надстройки.

Лейтенант Милн наблюдал с мостика «Варварки» как удаляется осыпаемый снарядами родной корабль. «Даунтлес» обстреливали оба русских. На эсминце явно что-то горело, за кормой стелился густой черный дым. Англичанин отчаянно отбивался, баковая 114-мм установка вела огонь по дальней цели короткими очередями, чтоб избежать перегрева ствола. Однако результат не наблюдается. Противник на горизонте. Резко маневрирует, при этом его огонь точен, что говорит о потрясающей автоматике боевых систем.

Милн не понял в какой момент противники задробили огонь. «Даунтлес» уходил. Легкий русский корабль лег на встречный курс и сбавил ход. В бинокль наблюдаются две синие стрекозы вертолетов.

— Лейтенант, нам приказывают лечь в дрейф, — на хорошем английском обратился русский капитан. — Будете выполнять, или дождетесь морпехов?

Томас Милн смотрел на приближающиеся вертолеты. Русский фрегат ложился на параллельный курс. По спине лейтенанта пробежал холодок, рубашка взмокла. Не нужно обладать университетским образованием чтоб сложить элементарные вещи, эти ребята церемониться не будут.

Сухогруз тем временем остановил дизеля и гасил скорость инерцией. Команда прекрасно знала, что делать. Нет, Милна и его людей не арестовывали, у них даже не забрали оружие. Англичан молча ссадили в шлюпки. Словно шелудивых котов выпнули.

Глава 32

29 апреля 2025

Русская делегация прибыла первой, как и положено радушным хозяевам. Саму встречу готовили экстренно, в темпе. Больше всего трудов выпало на долю губернатора и командование Аляскинского округа. Не жаловались. Все же не каждое поколение и не при каждом царе заснеженную губернию на краю света посещают великие мира сего. Президент США так вообще первый раз не только за этот век, но и за прошлый.

Оба «Боинга» с гостями пришли со стороны моря. Над нейтральными водами их встретил почетный эскорт дальних истребителей. Над аэропортом русские истребители вместе с американскими F-35A сопровождения ушли на военную базу Суситна.

К трапу президентского самолета разложили ковровые дорожки, гостя встречал караул. В момент выхода президента Трампа из самолета над аэропортом прошли три дальних стелс-бомбардировщика «Громовержец». Когда президент ступил на дорожку, грянул гимн США. В момент встречи и рукопожатия глав правительств заиграл русский гимн. Затем оркестр приветствовал прилетевших на «Борт два» вице-президента и госсекретаря.

К губернаторскому дворцу делегации ехали на своих машинах. Если русские предпочли обычный представительский «Сенатор», то для Трампа привезли бронированный лимузин. Русские сдержали улыбки при виде этого монстра. Если человек так хочет, то пусть будет.

Начало мероприятия в десять часов по-местному. В Петербурге глубокая ночь. Однако, многие не спали. Император дремал на диване в своем кабинете в Красном Замке. Секретари и адъютанты дежурили у пультов космической и кабельной связи. Все получили приказ: разбудить и доложить при первом же сигнале.

Князь Николай предпочел не строить из себя святого стоика, а спокойно отправился домой. Все равно, если надо поднимут хоть из могилы. Все что можно он сделал. Да, его управление тоже имело отношение к знаменательной встрече в Анкоридже.

Тем временем на Аляске торг в полном разгаре. Переговоры в диспозиции два на три совершенно не смутили русских. Тем более первую скрипку в американском трио играл сам президент. Конечно, предварительные договоренности заключены, границы допустимого обозначены, но конечный результат всегда вероятностен в пределах от и до. Через четыре часа все выдохлись, вышли из зала довольные собой. Впереди пресс-конференция, совместный обед. Но сначала всем требовалось немного передохнуть.

Кривошеев пользуясь возможностью быстро собрал и бросил секретарю краткий отчет. Канал космической связи работает четко, перебоев не бывает. На другом континенте через полмира ждали. Вскоре прилетел ответ: «Сделано хорошо». Подпись одним словом: «Владимир».

Николай прочитал отчет утром. Письмо спокойно дождалось в электронной паутине сетевого узла. Не успел князь открыть документ, как звякнули еще два письма из Канцелярии. В первом отчет уже о втором раунде переговоров в Анкоридже. Второе послание с краткой выжимкой по последствиям инцидента с несчастной «Варваркой». Да уж, по-хорошему прицельный огонь по военному кораблю даже не повод, а обязанность объявить войну. Причины вполне просты и понятны человеку среднего интеллекта. У этих все не так. Эти слишком привыкли к такого рода инцидентам. Ну и черт с ними.

Делиться информацией с Шаховским Николай и не думал. Если человека нет в перечне рассылки, то ему и не надо. Точнее, его не надо. Первое письмо князь пробежал по диагонали. Смысла в нем особого нет, только если потребуется проследить динамику. Вся соль в итогах второго раунда.

Обе великие державы отменяют взаимные санкции, снимают эмбарго, отменяют торговые ограничения и барьеры на движение капиталов. Все это касается и Российской Федерации. Пробили, продавили. Заключается соглашение о взаимном уважении границ. Обе стороны обязуются разрешить миром все территориальные споры. Снимаются все аресты на имущество.

Отдельным пунктом обязательство предупреждать партнера о начале военных действий, проведении специальных операций за границами держав. Пункт не распространяется на частные военные компании и наемников. Наши согласились организовать особый чрезвычайный канал связи предупреждения об атомной угрозе. Последнее по настоянию янки.

Пакетом идут рамочные соглашения о стандартизации, признании патентного права, протоколах связи и тому подобное. Николай потер подбородок, по его оценке, это все на добрый десяток лет. Пусть будет.

Беспятов и Трамп договорились о сотрудничестве в деле продвижения демократии, защите прав человека. И русские и американцы нетерпимы к проявлениям насилия, дискриминации, ущемления прав женщин и меньшинств в Третьем Мире.

Оба заявили о приверженности принципам здорового консерватизма в отношении репродуктивных прав в развитых странах. Одновременно выступили против размывания половой идентичности и популяризации сатанинских культов.

— Браво, Константин Ермолаевич! — Николай поднял большой палец.

Последнее идеально ложилось на мнение русского общества, работало как флаг, точка сбора для адекватных людей. Среди прочих пунктов затесалось соглашение о сотрудничестве в борьбе против нелегальной миграции. Пакетом шло соглашение об упрощенном пересечении границы для жителей Аляски, Орегона и Вашингтона.

Князь оценил дипломатический талант коллег. Последнее ничем не ущемляло интересы России. Реальные настроения жителей самой восточной губернии секрет Полишинеля, для того, кто не стесняется задавать вопросы. Индейцам и эскимосам особой разницы нет. Русские колонисты руками и ногами за Россию. Русские англоамериканцы в большинстве своем страшно обижаются, когда какой-то недалекий заезжий по малограмотности называет их англичанами или американцами. Коренные белые искренне считают себя русскими несмотря на фамилии и происхождение.

Местные всегда жили на трансграничной торговле. Им упрощенный режим как глоток кислорода. Но зато Дональд Трамп заработал очки в глазах своих избирателей. Точнее говоря, ему дали заработать в обмен на свободу движения капиталов.

В это же самое время в далеком Анкоридже высокие договаривающиеся стороны возложили цветы к памятнику императору Алексею Второму. Американцы разинув рты смотрели на необычную композицию. Русские воспринимали все как формальность, они помнили, что Алексей Николаевич никогда не бывал на Аляске. Этот великий человек по европейской то России ездил только с холодильником консервированной крови и бригадой врачей.

Журналистам же было что заснять и рассказать. Аляска вернулась в Россию благодаря Алексею формально, усилиями русских моряков, десантников, летчиков и пехоты на самом деле. Конечно все это произошло как третьестепенное следствие бурного экономического роста страны с начала 20-го века. Здесь до сих пор спорят, кто же был виновником сего явления: Николай Второй, его министры, или само русское общество? Вывод каждый делает в меру своих предпочтений, но это и не важно. Результат определяет все.

Вернемся к памятнику. После русско-американских переговоров фотографии монумента разлетелись по всему миру. Да, редкая композиция. В качестве постамента скульптор использовал тяжелый штурмовой «Мамонт». Бронзовый государь стоял на машинном отделении, опершись рукой о башню. В боях на Аляске «Мамонты» не использовались. В знаменитом прорыве у Бельюги и последующих боях отметились уже устаревшие «Мастодонты». Да какое это имеет значение? Что было под рукой, то и применили. Художник так видит. Тем более, «Мамонт» выглядит внушительнее, достойное основание достойному человеку.

Поймав момент, Константин Беспятов отвел Трампа в сторону. Журналистов держали на расстоянии, обывателей не пускало редкое полицейское оцепление. Все под контролем. Господин Кривошеев забрал на себя госсекретаря и вице-президента.

— Через две недели, — негромко молвил русский премьер, делая вид, что его очень заинтересовала танковая гусеница. — Он приглашает вас на личную аудиенцию.

— Я обязательно прилечу, — последовал незамедлительный ответ. Вдали от камер взгляд президента серьезен, на лице печать усталости. — Передайте Владимиру мою благодарность. Большое спасибо за подарок.

— Вы про обмен заключенными? Мы отпустили только осужденных за преступления средней тяжести.

— Не притворяйтесь. Мы только разгрузили тюрьмы и сделали небольшую экономию. Бандитов и насильников можете вешать сами. Спасибо Владимиру за крепкий подзатыльник британцам.

— Они сами напросились. Все остальное сделали моряки.

— Не поверю, что огонь открыли без приказа.

— Могли и без приказа, — миролюбивым тоном ответствовал Беспятов. — Людям бывает скучно, когда ничего не происходит. Хочется пощекотать нервы, разогнать кровь по жилам.

На лице Трампа отразилась полная гамма чувств. Ни секунду в голову вкралась мысль: «А не поспешил ли он с русскими?»

Следом пришло четкое понимание: нет, не поспешил. Понятие дружбы им незнакомо, это не советские, во всем цинично следуют своим интересам. Но во враги к ним лучше не попадать, а вот перед союзниками русские обязательства исполняют четко.

— Официально прикроем встречу переговорами?

— Не стоит. Моим будет достаточно того, что я встречаюсь с последним императором, — на лице президента светилась его знаменитая самодовольная улыбка.

— Мы не считаем Владимира последним, — поправил Беспятов. — У него есть наследники.

— Простите, может быть вы не так поняли. В нашем мире он единственный полноправный император, достойный статуса. Других давно нет. Последний настоящий.

— Все меняется.

— Договариваемся, встреча в Фэрбанксе? Я должен увидеть монумент защитникам Аляски. Хотя бы поклониться могилам наших солдат.

— Частная встреча.

— Иногда такой формат самый ценный и честный. Прошу еще раз, передайте: я очень ему благодарен, и за англичан, и за уступки по Латинской Америке.

— Передам, — короткий кивок. — В личной беседе.

По мнению русского премьера, это янки пошли на уступки, отдав двуглавому орлу всю Европу и половину Китая. Почему бы не заплатить за это Венесуэлой и интересами в Колумбии? Все равно Куба остается за русским капиталом и военными интересами. Остальное лишнее. Вспомнилась фраза императора Алексея Второго: «Есть надо столько сколько можешь за раз переварить, чтоб не мучиться с пережора».

Пресса моментально отреагировала на Фарерский инцидент, ор и скрежет зубовный стояли до небес. Однако, те кто привык видеть суть, спокойно пропустили мимо ушей ритуальные проклятья и истеричные призывы немедля отправляться в крестовый поход на Петербург. Вру. Крестовые походы ныне запрещены, как не толерантные.

Из всех европейских стран как раз только Россия не стесняется своих комплексов. Более того, русские считают, что сами провели последний крестовый поход аж в 1940-м году. Как известно из учебников истории, так иногда именуют Сирийско-Палестинскую операцию, в ходе которой попутно взяли Иерусалим. Без штурма, что радует. Хотя строительные подрядчики предпочли бы разбирать руины, а не сносить убогую азиатскую застройку при реконструкции города.

Как всегда, пока одни разгоняют истерику, другие молча работают в тиши кабинетов. Биржа дала четкий и ясный ответ: кто прав, а кто не очень. Акции британских компаний посыпались вниз. Как только стало ясно, что Лондон проглотил пилюлю, банки зафиксировали скачок переводов в нейтральные страны. Тем более, умные люди понимали, в космосе в момент инцидента творилось что-то очень нехорошее. Смена орбит русских тяжелых платформ не прошла мимо наблюдателей. Кому надо информацию получили.

Николай Романов отнесся ко всей этой возне легко и со снисхождением. По службе и без англичан скучать не приходится. Отец и брат с английскими компаниями и банками не связывались. Бог миловал! Потому и думать о проблемах острова нечего. Увы, у других людей на этот счет свое мнение. Звонок министра Финансов застал князя в момент, когда он вникал в нюансы грядущей международной конференции по проблемам Нигерии.

Проблем у этой страны много, обычная нищая негритянская помойка, но Николая интересовала ровно одна — демография. Для маленькой африканской страны 230 миллионов человек необычайно много. Фертильность в четыре с половиной ребенка на женщину в этой стране, уже повод бить в набат и принимать срочные меры. Для этого и требовалось услышать всех заинтересованных, скоординировать планы и меры. У русских хороший опыт управления демографией, но решать беду всем миром всяко лучше, чем в одиночку.

— Добрый день! Слушаю, Николай Аркадьевич, — Николай снял трубку.

— Здравствуйте, Николай Аристархович, можете ли вы уделить пожилому человеку десять минут? — господин Шестаков сразу перешел к делу.

— Всегда рад, Николай Аркадьевич. Вопрос по службе?

— Разумеется. Иные в моем возрасте слишком редки. Нашим союзникам нужна наша поддержка в одном интересном и выгодном деле.

— Слушаю.

Шестаков не стал растекаться мыслью по древу. В британских, бельгийских, швейцарских банках лежат немалые деньги, принадлежащие государствам и правящим семьям ныне ушедших в небытие ближневосточных государств. Активы выморочные. Сегодня наши агенты от имени персидского шаха, короля Ирака, короля Саудовии и короля Сирии подали судебные иски об установлении наследников и возврате средств к британским банкам. Необходима всесторонняя поддержка этого благого начинания.

Уже на низком старте Царство Иудейское, Трансиордания, Ливан. Наши спецслужбы работают, ищут выморочные вклады по всему миру. Сейчас важно создать прецедент, дальше будет легче.

— Бьем по слабому звену, — сообразил Николай. — Чем могу, помогу. Давайте так, я направлю к вам своего товарища. Посвятите его в проблему. Там уже решим, как лучше всего бить.

— Анатолия Германовича? — Шестаков продемонстрировал редкую осведомленность о внутреннем распределении обязанностей в вотчине князя.

— Да.

— Достойно. Буду рад передать все, что знаю.

— Со своей стороны прошу не серчать, когда я приду с прошением на увеличение бюджета.

— Быстро работаете, Николай Аристархович! — восхитился министр Финансов. — Неужели так быстро все выгребли?

— Пока бюджет держу, но чувствую, он уже трещит. Уж больно много больных точек вскрывается. Сами понимаете, приходится запускать руки в отдельные фонды, — больше необходимого Николай не раскрывался.

Даже всесильный и непробиваемый министр Финансов знает далеко не все. Однако, при формировании бюджета Управления на этот год действительно все проявили неумеренный оптимизм. Никто и подумать не мог, что смелый ход с поддержкой европейских правых повлечет за собой такие расходы.

— Как придете с проектом, так поговорим, — поставил точку Шестаков.

Николай полминуты сидел неподвижно, уставив немигающий взгляд в окно. Да, слишком многое приходится держать в голове. Слишком много дел ложится на плечи одновременно. Ничего, рано или поздно, и эти стены рухнут. Князь машинально потянулся за сигаретами, затем забросил пачку в ящик стола. Пока не сильно хочется, можно потерпеть.

Начальник управления привел мысли в порядок, затем вызвал господина Яшина. Этому товарищу придется брать на себя сопровождение атаки наших финансистов и юристов. Сам Николай не собирался забивать себе голову лишними заботами. Не дети чай, сами справятся. Следующим шагом звонок Шаховскому.

— Сергей Игоревич, я по Барселоне и Африке. Напомните, это вы говорили, что на форум приедет Саманта Пауэр?

— Сам не помню, говорил ли вам, но она приедет. Вы по службе, или личным мотивам интересуетесь?

— По личным, — не удержался Николай. — Многие говорили, многие хвалили. Сам хочу встретиться и оценить.

— Человек неглупый. В остальном на любителя.

— Это мне и интересно. Все же повезло нам, что смогли вовремя поймать и заинтересовать такого человека. Самому любопытно пообщаться в неформальной обстановке.

— Так она вам в матери годится! — притворно ужаснулся Шаховской.

— Президент США мне годится в прадеды, — не остался в долгу князь. — Однако, именно вам придется сопровождать наших переговорщиков при следующей встрече. Ладно. Меня интересуют религиозные трения в Экваториальной Африке. Полный расклад, со всеми нюансами и схемой взаимных интересов. Распорядитесь, чтоб аналитики поработали. Заодно, прошу дайте им втык за последний прогноз по Камеруну. На редкость безалаберная безобразная работа. За такой подход к службе при Петре секли нещадно.

— По Камеруну моя вина, Николай Аристархович. Задал неверные векторы.

— Значит вас буду сечь, Сергей Игоревич. Мне было крайне неприятно, когда мы прохлопали возрождение негритянских культов. Прошу, больше такого не допускать.

Николай положил трубку. Профилактическое «фи» высказано, можно работать дальше. Следующим после Нигерии как раз Камерун. Люди по этой территории работают, но рождаемость в диких регионах надо валить разом, комплексно, системно. Если запустить, будет хуже, получим еще одну пустыню и пирамиды черепов повыше Египетских.

Да и депортировать европейских негров лучше в естественную среду обитания. Для этого надо подготовить базу. Пусть сам Николай на встрече с европейскими адекватными политиками в шутку предложил, не задумываться над техническими вопросами, а свозить всех баржами в Ливию, но в душе понимал, шутка шуткой, а лучше не плодить лишние жертвы. Нет смысла добивать окончательно и так несчастную страну на краю пустыни.

Ближе к вечеру позвонила Лена.

— Коля, мне дают отставку. Через три дня ухожу.

— Любимая! — чуть сердце не прихватило от радости. — Ты теперь совершенно свободна!

— А ты?

— Я нет. Мое сердце занято, — чуть помедлив добавил: — Тобой.

— Ну, Коля! — с придыханием.

— Тебе нужна квартира, — сообразил князь. Сам бы он с радостью на руках внес бы Лену в свой дом, но пока нельзя. Не-комильфо. Чертовы приличия! — Я сниму. Давай выберем, где тебе удобнее.

— Мне все равно. Главное рядом с тобой.

Глава 33

21 мая 2025

— Покидаете нас? — господин Комаров поднял глаза на Максима и взялся за ручку.

— Да, — самый неприятный момент. Максиму за всю его жизнь несколько раз приходилось писать «По собственному желанию», всегда по своей инициативе, всегда при этом чувствовал себя немножко виноватым.

— Очень жаль. Мы с вами сработались, — Порфирий Ефимович подписал заявление и со вздохом переложил бумагу в канцелярский лоток. — Три дня на завершение и передачу дел. С нашей спецификой, считаем, что это время на обдумать.

— Я уже обдумал.

— Тогда не смею удерживать, — директор развел руками и по-доброму улыбнулся. — Полный расчет получите в последний день, как по «Трудовому уложению» положено. С премиальными не обижу. Вы нам очень помогли, Максим Викторович.

В чем недостаток таких вот маленьких артелей, так любая новость в мгновение ока становится достоянием общественности. Прислушивавшаяся к разговору Евдокия резко отвернулась и опустила глаза в стол. Рейган обмяк в кресле растекшись медузой.

— Я так и думал, такого человека мы надолго не удержим, — выдохнул Иван Грегорович, подняв взгляд к потолку.

— Я еще не прощаюсь. Три дня будете терпеть, — Максим положил руку на плечо Рейгана.

— Все равно жалко. Вы у нас первое увольнение за шесть лет.

— Ну, извините, подпортил статистику.

На первом же перекуре Рейган не утерпел, вышел вслед за Максимом. Лезть с расспросами главред не спешил. Остановился рядом, закурил. Только затем, как бы невзначай поинтересовался:

— По профилю уходите?

— Да, Иван Грегорович.

— Ну и правильно. Уж извините, но в нашем деле задерживаются или фанатики, или неудачники. На первого вы непохожи, а судьбы вторых не желаю.

Неожиданный ход. Максим даже растерялся от такого откровения.

— Вы фанатик?

— Нет. Второй вариант.

— Не могу поверить, — Максим покачал головой.

— Есть такое. Рассказывать не буду, связано с вопросом чести другого человека, но внутри не так все хорошо бывает, как мы стараемся показать.

Каких-либо срочных дел нет. Старые вопросы Максим тоже добил заранее. Сегодня он откровенно бездельничал. Коллеги тоже не теребили расспросами, хотя по атмосфере чувствовалось, расстроились.

Выйдя в коридор Максим позвонил в «Водоносов Иванович», подтвердил свой выход через две недели. Срок он назвал с расчетом немного отдохнуть. Весна на дворе. Вот и пролетел незаметно год. Тихо и буднично прошло 17 апреля, почти никто и не вспомнил, что в этот день приключился Катаклизм. Не только семья Марковых, но и вся Россия вросла в окружающий мир.

Максим поймал себя на мысли, что его самого уже давно мало интересует происходящее за границами страны. Все международные новости воспринимаются исключительно в меркантильном ключе. Наверное, это неправильно, но это жизнь. Всегда больше думаешь о своем доме, на чужие смотришь только с целью подсмотреть что полезное и хорошее.

Домой ушел пораньше. Все равно делать нечего, а сидеть пялиться на экран скучно. Марина еще на работе. Стоило войти в квартиру, как дети прибежали обниматься, затем наперегонки бросились на кухню кормить папу.

— Как школа?

— По математике «десятка»! — выкрикнул Витя, задрав нос. — За полугодие!

— У меня все не хуже «семерки»! — ответила Лена.

— Это литература?

— Ага. Остальные «восемь» и «десять».

— Молодцы. С меня элитный летний лагерь. Мы с мамой подобрали настоящий скаутский. Но только смотрите, чтоб год закончили без конфузов.

— Ура!!! Спасибо, папа!

— Лена, литературу подтянешь?

— Постараюсь. Только я еще не все понимаю. Когда проходили Тредиаковского и поэзию Ломоносова сочинения запорола.

— Ничего, на следующий год проще будет.

Максим пригладил волосы дочурки, прижал девочку к себе. Витя обнял обоих.

— Вот видите, кто год назад говорил, что программа сложная, ничего непонятно?

— Так это давно было.

Ближе к вечеру Максим набил текстовку Каммереру. Андрей не стал писать, а сразу позвонил.

— Привет! Ты там живой? — первым же вопросом. Каммерер считал, что чувство юмора у него есть. Окружающие сколько ни пытались, разубедить его в этом не могли.

— Вашими молитвами.

— Рад за тебя, — теперь уже серьезным тоном. — Молодец, что нашел нормальную работу. Оклад твердый и чистыми?

— Да. Все по закону. Берут пока помощником инженера Технического отдела. Объемы, материалы считать, калькуляции, исполнительная. Могут согласования в Управе и МВД навесить, если дело пойдет.

— У тебя пойдет. Не сомневался в этом.

— Ты сам там как?

— Хорошо. В июне летим с Ингой в Австрию на недельку. Давно мы там не были, года четыре. Хотим вспомнить молодость, посмотреть, что в Вене изменилось.

— Кофе в опере выпить, — шутка сама навернулась на язык Максима.

— Не без этого. Кстати, я тоже скоро работу поменяю.

— Ты же на реконструкции «Авиабалта» был? Надоело?

— Да нет. Знаешь, на службу позвали. Решил не отказываться.

— Поздравляю, — Максим не сразу сообразил, что здесь что-то не так. Служба в настоящей России закрыта для мигрантов и людей, не служивших в армии императора. Но и не верить Андрею повода нет.

— Поздравляю, -искренне ответил Максим. — В Градостроительный надзор уходишь?

— Спасибо. Нет, не туда. Пока не могу сказать, а врать не хочу. Извини. Удачи тебе на новом месте.

Максим бросил телефон на полку. Еще одна «галочка». Вдруг он почувствовал полное расслабление. Ничего не хочется, только сидеть в кресле, забросив ноги на столик, или с меланхоличным видом пускать дым на балконе. Смотреть на улицу, на прохожих, на облака. Ничего не хочется, полное расслабление. Еще бы стакан хорошего красного вина, но можно и без него.

Утром впервые за много времени Максим нарушил свой обычный график. Вышел из дома минут на сорок позже. Легли вчера поздно, долго с Мариной не могли уснуть. Тут такое дело, сами понимаете. Есть чувства, которые словами не передать.

Во дворе пустынно. Одни уже разъехались и разбежались, другие еще просыпаются. Максим поприветствовал соседа немца. Человек возвращался с утренней пробежки. Молодец, себя не запускает. Дети у него в школе учатся, по данным разведки акклиматизировались, только акцент в разговоре чувствуется.

На площадке скучает Митрофаныч. На этот раз обыкновению не изменяет, рядом с дворовой достопримечательностью початая бутылка белого вина и кружка.

— Доброе утро! — Максим решил пройти мимо.

— И вам хорошего дня! На работу задерживаетесь, или опаздываете?

— Задерживаюсь. Вчера перебрали? — Максим кивнул в сторону вина.

— Нет, Максим Викторович, день сегодня уж больно хороший, — в подтверждение этих слов Митрофаныч набулькал в кружку на треть. — Простите, вам не предлагаю. Вижу, на работу идете.

— Один и без компании? — настроение благодушное. Хочется если не поддержать морально, так хоть разговорить человека, отвлечь от пагубной привычки. — Дождались бы Борисфена.

— Так я с вами выпью, — не растерялся Митрофаныч. — Вы символически, а я вот так. Ну, будем. За хорошее дело.

— Если только за хорошее.

— Не сомневайтесь. Борисфена не нужно. Он с утра за персоналкой сидит, по клавишам колотит.

— На идеологических фронтах воюет?

— Наступает по всем направлениям. Ему не до степенных разговоров. Не время думать, бери больше, кидай дальше, — прозвучало знаменитое выражение.

— Правильно ли будет спросить: что такого хорошего случилось?

— Так у меня новая книга вышла, — не мигнув взглядом ответствовал дворовый философ. — Вчера авторские экземпляры пришли. Гонорар еще раньше перегнали.

— Так вы пишете⁈ — поразительно, но день начался с фантастических открытий. — Извините, не знал. А о чем?

— Как всегда и как все. О жизни, о чести, долге, верности, непростых отношениях и соблазнах. О любви, если кратко, — Митрофаныч вдруг хлопнул кружкой по скамейке. — Простите, Максим Викторович.

С этими словами человек поднял с земли увесистый пакет.

— Держите. Будет время и настроение, почитайте. А лучше детям дайте. Вы свои ошибки уже насовершали, а если книга хоть одному человеку мозги прочистит, убережет от ошибок, считайте не зря писал.

В руках Максима увесистый томик в глянцевой обложке. Хорошая мелованная бумага, оформление с иллюстрациями. От страниц идет тот самый типографский запах новизны. Название «Три свечи». Автор — Александр Витман. На обложке трое молодых людей в скаутской форме.

— Спасибо большое. Так значит, это вы и есть? — Максим только сейчас вспомнил, где уже слышал эту фамилию. Было такое, попадалось в списке замечательных людей Новгородской губернии. Один из самых знаменитых и издаваемых в России современников. Если память не подводит, люди спорят: настоящая это фамилия, или псевдоним. Было желание спросить напрямую, но удержался. И без того подарок малость шокировал.

Глава 34

05 июня 2025.

На совещании Николай прилагал усилия, чтоб выглядеть серьезно. Все мысли не о службе, а в предвкушении и заботах о грядущем событии. Спасибо, брат взял на себя все хлопоты, пригласил хороших распорядителей, все организовал. Но даже с этим на Николая тоже свалилось немало забот. Один только список приглашенных, который они с Леной пять раз составляли заново, чего стоит.

Совещание в нормальной рабочей колее. Ничего особенного, рутинные доклады министров и глав ключевых управлений. В повестке к молодому Романову и его «Международному сотрудничеству» вопросов нет, только если случайно зацепит.

Император и Беспятов слушают Шестакова. Тот бодро докладывает свое видение нашего настоящего. Те самые сухие цифры, за которыми скрывается жизнь здорового организма сильной страны.

— Господа, по реалистичному сценарию, мы в этом году получим рост валового национального продукта на шесть процентов, — министр финансов снял очки и протер стекла салфеткой.

— Реалистичный, это пессимистичный, Николай Аркадьевич? — по виду и интонациям Беспятова чувствовалось, у него свой сценарий и свое видение.

— Средний. Мы работаем с точными цифрами, а не ожиданиями биржевых спекулянтов.

— Рост высокотехнологичного экспорта, агрессию на рынки Северной Америки учитывали?

— Она компенсируется стагнацией оборота с Китаем и юго-восточным направлением. Что возможно мы взяли в прошлом году. Дальше рост нулевой. На фоне обострения проблем самого Китая стагнация уже хорошо.

— Хорошо, господа, напомню год назад Николай Аркадьевич обещал нам спад. Мы вытянули в ноль, — высказался император. — Давайте ориентироваться на Минфин, но надеяться на лучшее. Что у нас с прогнозом на исполнение бюджета?

— Исполним, ваше величество. Если ничего чрезвычайного не произойдет, — Шестаков замялся. — Рассчитываем на профицит. Два-три процента возможно.

Последняя фраза вызвала оживление в кабинете. Еще славный дед императора Георгий Алексеевич выдал крылатое: «Мой министр финансов должен быть русским по крови и любавичским евреем по духу». Николай Аркадьевич соответствовал. Другие на таком посту долго не держатся.

— Подготовьте проект изменения бюджета, — его величество Владимир Васильевич бросил короткий взгляд на премьера. — Вариант смены режимов в Париже и Берлине. Возможно нам придется снимать эмбарго и снижать пошлины до нормального уровня. Баланс и последствия рассчитаете. Мы обсуждали. Постарайтесь найди деньги на дополнительное финансирование космоса и науки.

— По первому пункту давайте Николай Аристархович подсветит. Он лучше владеет ситуацией. Космос и науку увеличим, — Беспятов сделал себе пометку в планшетке.

— Париж не в этом году, — вопрос не стал неожиданностью. Ключевые моменты Николай хорошо знал, сам держал руку на пульсе. — Берлин с высокой степенью вероятности. Я предлагаю сделать ставку на Британию. Последний удар они переживают очень тяжело. Банковский кризис, падение экспорта, сильное давление Штатов на зоны интересов. Сильнее всего влияет потеря доверия к британским банкам и отток капиталов, — все без цифр. Николай мог быстро открыть справку, но пока не требовалось.

— Прогнозируете смену режима? — прозвучал закономерный вопрос. Следующим ходом Владимир попросил: — Подготовьте доклад с вашим видением ситуации в Западной и Центральной Европе. Желательно в разрезе динамики влияния адекватных партий. С перспективами на смену режимов.

— Я могу предоставить завтра. Если кратко, то сейчас, — про себя князь сомневался в таком исходе, он делал ставку на масштабные беспорядки и открытый мятеж исламистов. Подавят, конечно, но Виндзорам станет не до внешнеполитических игр.

— Давайте завтра, — император нахмурил брови, пристально посмотрел на молодого князя, затем вдруг по-доброму улыбнулся. — Хотя на вашем месте я забросил бы все дела на товарищей. Свадьба послезавтра?

— Я успею. Чтоб не отвлекали в ненужный момент, — закончил Николай под всеобщее оживление.

Он не обманул. Он знал, что успеет все, и доклад, и передать дела, и подготовиться к событию.

Да, мир вокруг стремительно меняется. Европа бурлит и кипит, через корчи и боль мучительно срывая с себя коросту мультикультурности и многонационалочки.

Вечно молодая Африка еще не понимает, что над ее кроваткой склонился участливый педиатр. Доктор тщательно готовит рецептуру лекарств, а за его спиной стерилизуют инструменты. Запущенные миазы вырежут, остальное зальют антибиотиками и антисептиками. Не скоро, расчет на десятилетия, но рано или поздно Зеленый континент со всеми своими многочисленными народами, самобытными культурами вернется в естественное состояние гармонии с природой.

Древний Китай досрочно завершил очередной имперский цикл и возвращается к нулевой точке вечного азиатского колеса Дао. Только Латинская Америка осталась вне зоны внимания, но не все сразу. Не все так просто. Этот континент уже разделили.

В кулуарах формируется новый Североатлантический Союз. Для обоих главных участников он повторение минувшего, но в других реалиях. Петербург уже заявил, что его больше чем устраивает принцип Стокгольмского договора: на планете должны быть только три ядерные державы. Две из них известны. За третий пропуск в элитарный клуб придется побороться. Совсем не обязательно, как в той настоящей истории, выбор падет на Британию. Есть более достойные претенденты. Ведь Германию уже заменили на Штаты, и никто не обиделся.

Свадьба радостное событие. Большой праздник, разгульное торжество. Все гости при параде, светятся от радости, все поздравляют жениха и невесту, звучат здравицы. За спинами шушукаются, почтенные матроны придирчиво оценивают наряд невесты, стать жениха. Молодежь держится раскованно, здесь же люди знакомятся, бывает назначают свидания.

Как и во времена оные, свадьба большого человека повод для встречи, переговоров между семействами и кланами в непринужденной обстановке за пиршественным столом, или в кабинете за закрытыми дверями. Все как всегда.

На этом празднике жизни только два человека натянуто улыбаются и мечтают, чтоб все быстрее закончилось. Именно эти два человека не могут сбежать, укрыться от навязчивого внимания, вынуждены быть в центре события. Именно на них все и валится нещадно.

По мнению Николая, достаточно было торжественного обеда для самых близких родных и верных друзей после венчания в церкви святого Георгия. Хорошо еще удалось отбиться от идеи провести обряд в Казанском соборе, или храме святителя Николая. Лена тоже предпочла бы переодеться сразу после венчания, не мучиться за праздничным столом затянутая в корсет в белом пышном платье невесты с фатой и длинным шлейфом. Увы, их мнение не имело значения.

Когда перед алтарем Владимир Петрович подвел к жениху невесту, распахнулись двери и в храм резким шагом вбежал император. Следом за ним вошли полковник Трубецкая и императрица.

— Простите за опоздание, — громко прошептал Владимир.

Его попытались выдвинуть в первый ряд, но безуспешно. Зато после торжественного завершения обряда, когда священник возложил на головы новобрачных венцы, обменялись кольцами, Владимир одним из первых поздравил Николая, и отечески поцеловал Лену в щеку.

На торжественном обеде император не задержался.

— Поздравляю! Николай и Елена, очень рад за вас. Недаром, невесты из особого полка выходят замуж за самых лучших и достойных. Счастья вам, долгих лет жизни. Лена, терпения тебе, чуткости и немножечко снисхождения к этому обалдую, — закончил император.

С этим Владимир и Мария предпочли покинуть торжество по-английски. Но перед уходом, царь вручил Николаю запечатанный конверт.

К концу торжества молодые вымотались. Оба сидели как на иголках. Николай коснулся руки Лены и кивнул в направлении входа в зал. Радовало, что настоял, чтоб Алексей снял ресторан, а не устраивал свадебный бардак в доме. Уйти незаметно не удалось, пришлось выслушивать очередную порцию поздравлений от подогретых гостей, иногда достаточно скабрезных.

На парковке дожидается тяжелый «Егерь». Свадебный лимузин стоит рядом, водитель откровенно скучает. Ничего, ему заплачено до полуночи.

Вот и родной дом. Николай закрыл с пульта ворота. Обошел машину и открыл дверцу.

— Вот мы и дома, любимая, — с этими словами помог выбраться из машины Лене, подхватил милую на руки. Шлейф платья при этом зацепился за рычаг и оторвался. Фата валяется на заднем сиденье.

— Коля, я стесняюсь, — щечки барышни покраснели.

— Я люблю тебя, — уже настойчивее и впился жадным поцелуем в эти жаркие влажные губы.

В дом Николай внес молодую жену на руках, поднялся по лестнице, ногой открыл дверь спальни.

— Я буду осторожным, Леночка. Я люблю тебя.

— Только отпусти меня на ноги и помоги расстегнуть этот чертов корсет, — в глазах любимой играли бесинки.

Утром Николай проснулся первым, осторожно чтоб не потревожить любимую высвободил руку. Усталость после вчерашнего празднества и бурного продолжения прошла. Князь набросил тонкое одеяло на обнаженную грудь Лены. Нежно улыбнулся. Спит. Намучалась вчера.

Первым делом накинул халат, отодвинул в сторону скомканную с пятнами крови простыню. Балконная дверь приоткрыта. С балкона открывается вид на сад. Деревья уже отцвели. На небе ни облачка. Николай вдохнул свежий чистый воздух полной грудью и улыбнулся. Впереди целая неделя отпуска. «Ливадия» уже ждет у причала Английской набережной. Завтра отплытие. Короткий круиз по Балтике.

Николай достал из пачки сигарету, покрутил в руках, сломал и бросил в пепельницу. Затем еще раз глянул в комнату полюбоваться на свою княгиню. Впервые за много лет от был счастлив. По-настоящему счастлив.